Пролог

Пролог

В 25-й год эпохи Юаньтай (1) Великого Чжоу восточные Татары (2) вторглись в Северный Синьцзянь(3). Армия пограничной обороны Железной кавалерии  Северной Янь (4) встретилась с гарнизонами префектур Нинь и Тонг. Эти силы объединились у реки Удинь, чтобы одержать сокрушительную победу над войсками восточных татар, отбросив их на семьсот ли (5) обратно, чтобы вернуть Западные Осенние ворота.

В августе того же года отряды восточных татар "Темная жемчужина" (7) представили мемориал, в котором просили сдаться, выражали готовность вернуться к подчинению власти Великого Чжоу, объявили себя вассалами и платили дань. 16 августа послы обеих сторон завершили церемонию капитуляции на берегах реки Удинь. Было решено, что войска Темной Жемчужины будут ежегодно платить дань мехами, лекарствами, лошадьми, золотом и серебром. Они также должны были отправить собственного сына Хана в столицу, поступить в Имперский колледж, чтобы изучить этикет и приличия Центральных Равнин.

В сентябре императорский двор издал указ, предписывающий командиру Железной кавалерии Северной Янь, маркизу (7) Цзинь Нинь (8) Фу Шэню сопровождать татарский дипломатический войск в столицу для аудиенции у государя.

Поскольку на данный момент война была стабильной, а войска Темной Жемчужины отступили за Ворота, Фу Шэню пока не о чем было

беспокоиться. Поэтому он приказал своему подчиненному Юань Хуаню отвести основные силы обратно в Северный Синьцзянь, в то время как сам командовал командой своих лучших всадников, чтобы сопровождать дипломатов на юг.

9 сентября дипломатический корпус проходил через перевал Голубого Песка (9), когда земля начала непрерывно дрожать горные стены с обеих сторон рухнули с громким грохотом, гравий и камни посыпались дождем, напугав лошадей до бешенства. В спешке карета молодого татарского князя не смогла вовремя увернуться и была фактически разбита прямо упавшим с неба валуном.

- "Кто там?!”

Кто хотел его убить?

Эта ледяная мысль лишь на мгновение мелькнула в голове Фу Шэня. В следующее мгновение крики окружающих солдат вернули его к реальности.

-“Генерал, берегитесь!”

Огромный валун, упавший сверху, заслонил солнце и небо и полностью отрезал ему обзор назад.

9 сентября 25-го года эры Юаньтай на дипломатического посланника Восточных татар было совершено нападение на перевале Голубого песка префектуры Тонг. Самый молодой восточно-татарский князь был убит на месте происшествия, а более половины дипломатического посланника

погибло. Сопровождавший маркиза Цзинь Нина Фу Шэнь был раздавлен валуном за обе ноги. Тяжело раненный, он был отправлен обратно в Северный Синьцзянь доверенными воинами, которые ездили верхом днем и ночью. Хотя его жизнь, к счастью, была сохранена, существовали опасения, что восстановление до нормального состояния будет трудным.

Когда эта новость была отправлена обратно в столицу, и суд, и палата общин разразились совершенно ошеломленным шумом.

Разгневанный и разъяренный император Юаньтай издал императорский указ, предписывающий трем главным судебным министерствам строго расследовать это дело. Он также специально распорядился о том, чтобы Фу Шэню

были оказаны услуги: добавление десяти тысяч зерен (10) к первоначальному должностному окладу маркиза Цзинь Нина, присвоение ему звания “Генерал, охраняющий государство”(11), награждение его пурпурной шелковой лентой на золотой медале(12) и разрешение ему сохранить свою должность, вернувшись в столицу для восстановления сил.

Вопрос о ранении Фу Шэня распространился по столице, как лесной пожар, и многие люди в частном порядке догадывались, в чьи руки попадет военная мощь Северной Янь после его ранения. Специальный указ императора временно остановил более нелепые разговоры: мощь командующего все еще была там, только временно вдали от северного фронта. Если бы генерал Фу был достаточно мудр, чтобы осознать реальность, он услышал бы эти сладкие песни и узнал бы более глубокие добрые мысли, стоящие за ними (13) вернувшись в столицу, он отрекся бы от престола и уступил свой пост кому-нибудь с лучшими навыками. Вернув Его величеству военную мощь, он смог бы обменять свои ноги на жизнь, полную славы, великолепия, богатства и звания.

С этой точки зрения Его Величество не просто оказывал предпочтение тем, кто оказал выдающуюся услугу—его действия были “достаточно великодушными”, чтобы их можно было даже назвать “делающими все возможное, чтобы помочь”.

Маркиз Цзинь Нин и армия Северного Янь в центре этих слухов получили этот

указ, но не показали абсолютно никакого движения. Только в конце сентября Фу Шэнь отправил сложенное буклетное письмо, в котором подробно описывал порядок передачи военных дел гарнизонным войскам на Севере и просил у императора разрешения оставить свою должность и восстановиться.

Это письмо позволило императору Юаньтай вздохнуть с облегчением, следуя обычным правилам, отклонить отставку Фу Шэня и позволить ему вернуться в столицу из северного Синьцзяна.

Многочисленные жители столицы считали дни по пальцам, поднимая головы в предвкушении увидеть, что стало со знаменитым маркизом Цзиньнином. В тысячах миль отсюда, под сумеречным небом, маленькая

карета, окруженная сопровождающими воинами, покинула тщательно охраняемый город префектуры Янь и помчалась в сторону столицы

Примечания:

1. 元 ((юань тай) - титул нынешнего императора, и это 25-й год его правления.

2. 东 (dōng dá): 鞑 Татары-это тюркоязычный народ, проживающий в России, который исторически был в союзе с монголами. Сегодня они являются одним из многих этнических меньшинств в Китае. Позже будет объяснено, что татары разделились на несколько фракций, и это восточное племя.

3. 北疆(бэй цзян) лит. “Северный Синьцзян” также известен как Джунгария. Как следует из названия, это северная половина провинции Синьцзян, в самой северо-западной части Китая. Исторически Синьцзян пересекал Северный Шелковый путь, и бесчисленные народы на протяжении тысячелетий соперничали за контроль над этой территорией.

4. 北 ((бэй ян) или “Северный Янь” - северное государство в Китае. Забавный факт: это было чуть севернее современной столицы Китая Пекина (название которого буквально означает “Северная столица”).

5. 里 (lǐ) = китайская единица длины, около 500 м (около 0,3 мили)

6. 乌 珠 部 (у чжу бу): 乌 = «темный / черный / ворон», 珠 = «жемчужина», 部 = «подразделение или войска»

7. В феодальном Китае существовало пять аристократических званий пэров.  В порядке убывания это были герцог (gōng 公), маркиз (hou 侯), граф (bó 伯),

виконт (zǐ 子) и барон (нань 男).

Фу Шен получил титул маркиза, что очень хорошо подходит, как и в феодальной Европе, маркизи являются лордами пограничных земель / Маршей.

8. 靖宁 (jìng níng): 靖 = «умиротворять», 宁 = «мир».  «Маркиз Цзинь Нин», следовательно, означает что-то вроде «Умиротворяющий маркиз».  Фу Шэнь, вероятно, получил этот слегка ироничный титул, потому что он военный генерал, отвечающий за защиту северной границы от захватчиков.

9. 青 :: 青 -странный цвет, который может быть синим, зеленым или бирюзовым / голубым; 沙 = «пески»; 隘 = «пропуск»

10. Я не очень уверена, что означает «千石» в контексте увеличения зарплаты

Фу Шэня.Я принимаю это за «10 кусочков зерна».

11. 镇 国 军军, лит.  «Генерал, охраняющий государство» или «Охраняющий генерала» - высший дворянский титул среди генералов.  (Хотя все еще ниже, чем у людей с имперскими родословными.)

12. 紫 绶 金 印 лит.  «Фиолетовая шелковая лента и золотая медаль».  Я не очень уверена, что это означает, если честно, но это определенно знак чести.

13. 闻 弦歌 而知 雅 意 -это высказывание, которое фактически означает «прислушиваться к более глубокому смыслу».

Возвращение в столицу.

Глава 1. Возвращение в столицу.

Дорога на юг от префектуры Янь проходила через районы Гуаньян, Байтан и другие населенные пункты. По прибытии в Миюнь (1) уже можно было увидеть вдали саму столицу.

Наступление осени принесло с собой холод. На севере уже выпал первый снег, в то время как погода вблизи столицы все еще была приятно прохладной, идеально подходящей для путешествий. Около полудня по официальной дороге проехала группа отличных наездников. Предводитель всадников посмотрел вдаль. Заметив чайную лачугу, расположенную вдоль дороги недалеко от их нынешнего местоположения, он слегка приподнял поводья и замедлил шаг. Когда карета позади них поравнялась, он подошел и дважды постучал по деревянной перегородке кареты, чтобы запросить инструкции:

-“Генерал, мы уже ехали с головокружительной скоростью всю ночь. Как насчет того, чтобы сначала дать отдых ногам, прежде чем продолжить путь?”

В занавесках кареты открылась щель. Наряду с горьким ароматом лекарств донесся низкий мужской голос:

- “Есть ли место, где можно остановиться, чтобы освежиться? Затем отдохните и поселитесь там. Братья, вы много работали”.

Всадник получил приказ, и группа пустила лошадей галопом к чайной

хижине впереди. Где бы они ни проходили, повсюду летали пыль и грязь, привлекая косые взгляды отдыхающих поблизости прохожих.

В этом ряду всадников не было никакого флага. Они были одеты в военную форму бирюзового цвета с узкими рукавами и перекрестными воротниками. Каждый из них обладал энергичным и способным телосложением, со строгой и внушительной инерцией. Даже если они открыто не заявляли о своей личности, на их лицах практически было написано “кто-то, кого вы не можете позволить себе провоцировать".

Владелец хижина, управляющего этой чайной, давно насытился трудностями и привык к приходам и уходам людей, поэтому он был немногословным человеком. Ведущий всадник сошел с коня и передал серебряный слиток, прежде чем приказать своим подчиненным отдохнуть, поесть и выпить. Он сам нашел столик в тени, вытер его дочиста и велел продавцу приготовить горячий чай и несколько отборных закусок. Затем он снова вышел на улицу и помог выйти из кареты бледнолицему молодому дворянину с видом хронического инвалида.

Шаги этого молодого человека были нетвердыми и неглубокими, его лицо было искажено болезнью. Он мог идти только с кем-то другим, поддерживающим его за руку. Даже преодоление короткого расстояния от кареты до чайной заняло много времени. Когда он наконец сел за стол, его тело, казалось, не могло больше держаться, и он не мог перестать кашлять. Другие гости, сидевшие под ковриком-навесом, тоже вздохнули с облегчением—просто наблюдая за ним, они чувствовали себя измученными из-за него.

При дальнейшем рассмотрении это было странно: несмотря на то, что этот человек выглядел так, словно мог в любой момент испустить последний вздох, его тело обладало неописуемым темпераментом, который неизменно притягивал взгляд. Его внешность была необычайно изящной, но не той утонченной элегантностью, которая прекрасна, как женщина, и очаровательна, как весенний цветок. Вместо этого у него были аккуратные брови и глаза феникса, высокий нос и тонкие губы, пронизанные чувством резко пронизывающего холода.

Мужчина был высокого роста и, казалось, привык смотреть вниз, чтобы видеть других людей, всегда лишь наполовину приподнимая веки. Все его тело было наполнено беззаботной вялой апатией, истощенное болезнью—казалось, что даже грубая фарфоровая чаша в чайном магазине была бы достаточно тяжелой, чтобы сломать ему запястье.

Но когда он сидел спокойно, его изможденная спина была прямой, как кисть, как зеленый бамбук, поднимающийся прямо из земли, длинный нож, закаленный в огне скорби в кузнице,даже если покрытый бесчисленными шрамами, это холодное лезвие все еще могло выпить свою достаточную долю крови. Точно так же его ослабевшее слабое тело не мешало ему окидывать все под небесами этим презрительным и высокомерным взглядом.

Странствующие торговцы подсознательно вытягивали шеи, чтобы посмотреть, напоминая стаю восторженно поглощенных гусей. Наконец молодой дворянин медленно допил воду и со стуком поставил фарфоровую миску на стол:

-“Господа, ваши шеи вытянулись настолько, что к ним можно было привязать осла. Этот скромный такой симпатичный (3)?”

Сильные здоровые мужчины, которые ели и пили на стороне, сразу же вздрогнули при этих словах. Большинство из этих гусей раздраженно отвели свои взгляды, но несколько особенно восторженных действительно подошли ближе, чтобы завести разговор:

-“Откуда взялся этот молодой дворянин? Тоже едешь в столицу?”

Сяо Сюнь, который постоянно ждал каждого призыва этого молодого дворянина, почувствовал, как его кожу головы покалывает и онемевает. Молодому дворянину достаточно было произнести одну-единственную фразу “Проваливай”, чтобы Сяо Сюнь повесил этого человека на дереве снаружи.

Кто мог предвидеть, что этот очень сдержанный молодой дворянин на самом деле проявил неожиданный уровень терпимости и мягко ответил:

-“Из города префектуры Янь на севере, в настоящее время направляется в столицу для лечения”.

Вся их группа людей была одета в повседневную одежду и не носила мечей. Кроме того, их экипажи и лошади не были показными или экстравагантными. Хотя стражники излучали внушительную силу, этот молодой дворянин, стоявший во главе, был одет в обычную одежду. Поэтому торговцы предположили, что они могут быть спутниками молодого хозяина из какой-нибудь богатой и влиятельной семьи в префектуре Янь. Поскольку город префектуры Янь имел военное значение для границы, его традиционные обычаи были быстрыми и жестокими, поэтому для военных членов семьи считалось нормальным сопровождать путешествующую группу.

Как незнакомые люди, случайно собравшиеся вместе, торговцам не

подобало напрямую спрашивать о его болезни. Вместо этого они переключились на другую новую и странную тему:

- “Поскольку этот молодой дворянин приезжает с севера, вы когда-нибудь сталкивались с экипажем генерала Фу?

Он вернулся в свой родной город с такой честью и славой (3), я даже представить себе не могу, каким грандиозным должно быть его шествие!” ”

Сяо Сюнь чуть не поперхнулся чаем. Этот молодой дворянин поднял свои длинные брови и с большим интересом спросил:

- “Генерал Фу? Это тот самый генерал Фу, которого я знаю?”

-“Естественно. Кроме маркиза Цзинь Нина, кто еще обладает такой знаменитой репутацией!”

Молодой дворянин, казалось, был в восторге от такого направления разговора и продолжил:

- “Я вижу, вы, кажется, довольно много знаете о Фу… Генерал Фу?”

-“О, не может быть и речи, не может быть и речи

Этот торговец улыбнулся и махнул рукой в смиренном отказе:

- Поскольку мы, торговцы, приезжаем и уезжаем с севера на юг, по дороге мы часто слышим слухи и разговоры о генерале Фу. В течение тех лет, что он охранял Северный Синьцзянь, дороги были мирными и безопасными, и наш бизнес стал намного проще по сравнению с предыдущим. Когда простые люди в столице обсуждают генерала Фу, ни один из них не питает к нему самого высокого уважения. Вы даже не представляете.В прошлом году, когда генерал Фу возглавил железную кавалерию Северного Янь, чтобы победить татар, я только что вернулся с севера, чтобы перепродать меха.

Все улицы и переулки столицы говорили: "Пока командир Фу находится в Северном Синьцзяне, столица все еще может спать спокойно". Истории, рассказанные в чайных домиках, песни исполнителей, пьесы в оперных театрах… все о нем”.

Из этого следует, что процветающая популярность и репутация армии Северного Янь и маркиза Цзинь Нина были совершенно очевидны.

Железная кавалерия Северного Янь была известна как линия обороны северной границы Великого Чжоу. С момента своего основания он постоянно управлялся кланом Фу. На самом деле он вырос из пограничного гарнизона, которым командовал герцог Инь (4), Фу Цзянь.

Жители Центральных равнин называли кочевников северных степей татарским народом. Десятилетия назад татарский народ пережил внутренние потрясения и волнения и раскололся на несколько фракций. Часть племен была вынуждена двинуться на запад. Они вступали в браки с народами Ху и согдии Западных областей и назывались западными татарами. Другая часть занимала более богатые пастбища в Центральных и восточных районах и называлась восточными татарами. Двадцать три года назад, когда нынешний император Юаньтай Сунь Сюнь впервые взошел на трон, племя восточных татар нагло вторглось в Великую Чжоу. В то время пограничная армия была слабой и слабой, рухнувшей от одного удара. С другой стороны, татарские солдаты могли похвастаться хорошо обученной и мощной армией (5). Как раскаленный нож в масле (6), они бессмысленно грабили и убивали на севере. Даже два стратегически важных приграничных города Сюаньцин и Баонинь были превращены в пустые города.

Правление предыдущего императора характеризовалось длительным миром,

длившимся более тридцати лет без намека на войну. Никто не мог себе представить, что восточные татары действительно будут командовать армией, идущей на юг. Они особенно никогда не могли себе представить, что пограничной армии на самом деле не хватает сил даже для того, чтобы вступить в бой, позволив врагу в мгновение ока проложить себе путь к порогу Великого Чжоу.

При императорском дворе голоса, предлагавшие мирные переговоры, становились все громче и громче. Но император Юаньтай был в расцвете сил. Как верховный владыка страны, он никогда бы не склонился перед простыми варварами ( 7). Как раз в это время, благодаря накопленным военным заслугам, Фу Цзянь был переведен с поста Линнань (8 )на юге в префектуру Гань (9) на севере. Поэтому император Юаньтай назначил его военным комиссаром префектуры Гань, приказав ему возглавить гарнизонные войска  Нин и Юань для борьбы с восточными татарами. Через два года Фу Цзянь, двое его сыновей и высокопоставленные военные офицеры под его командованием создали 100 000 войск пограничной обороны, чтобы очистить перевал от татар. Фу Тинчжун, старший сын Фу Цзяня, даже пересек Великую стену и повел армию в глубь степей. Он почти завоевал восточную столицу Татарстана, но не смог завершить оккупацию только из-за смерти Фу Цзяня от болезни. После похода Фу Цзянь был посмертно удостоен титулов “Герцог Инь” и “Верховный главнокомандующий государством” (10). Унаследовав должность герцога Ина, Фу Тинчжун принял командование армиями префектур Гань, Нин и Юань. Второму сыну Фу Тинсинь была присвоена должность генерала, который охраняет государство, чтобы контролировать военные дела префектур Янь и Ю.

Эти двое построили железную линию обороны северной границы для Великого Чжоу. Пограничная армия, возглавляемая кланом Фу, получила название "Железная кавалерия Северного Янь". В течение более десяти лет, с 6-го по 18-й год Юаньтая, под сдерживанием Железной кавалерии Северного Янь, восточные татары временно бездействовали. Границы были мирными и спокойными, без каких-либо новых больших войн.

Затем, в 19-й год правления Юаньтая, Фу Тинчжун был убит восточным татарином. Восточные татары заключили союз с народом Чжэ на Севере и снова вторглись в Великую Чжоу. Фу Тинсинь возглавил изолированный отряд, проникший вглубь вражеского окружения, и, наконец, погиб на поле боя. Те прошлые события, когда атакующая армия достигла городских ворот, повторились еще раз. Но на этот раз при императорском дворе не было таких же элитных войск, как в те времена, и император Юаньтай больше не обладал той бесстрашной решимостью и инициативой. Фракция войны спорила с фракцией Мира на протяжении многих утренних судов и, наконец, приняла самое запутанное, но и самое мудрое решение.

Они вытолкнули старшего сына Фу Тинчжуна Фу Шэня, который еще не достиг совершеннолетия (11), прямо на поле боя.

Восточные татары и клан Фу были заклятыми врагами с глубоко укоренившейся ненавистью между ними, и это вторжение было вызвано местью. Кто бы ни спровоцировал эти неприятности, он должен сам навести порядок. Более того, с самого детства Фу Шэнь служил в армии вместе со своим отцом и дядей, учась на собственном опыте. Говорили, что Фу Тинсинь часто с чувством вздыхал о том, что “есть квалифицированные преемники, которых можно продолжить”, поэтому Фу Шэнь, возможно, неохотно мог считаться обладающим “талантом и способностью быть главнокомандующим”.

Этой причины оказалось вполне достаточно. Но, оглядываясь назад, чтобы взглянуть на прошлые династии и поколения, можно ли когда-нибудь увидеть принцип “праздные и сытые высшие министры все прячутся, как черепахи в своих панцирях, вместо того, чтобы позволить подростку встретиться лицом к лицу с опасными зверями”?

Большая удача среди этого несчастья заключалась в том, что семья Фу, возможно, действительно была коллективным воплощением благоприятных Генеральских Звезд(12): Фу Шэнь превзошел своих предшественников как поистине гениальный военачальник, появляющийся раз в поколении.

Северный Синьцзян находился в чрезвычайном положении и мог обратиться за помощью только в близлежащие префектуры Тан и Тонг. Однако, когда Фу Шэня выгнали, он не возлагал надежд на то, что сможет получить помощь от своих собственных людей. Вместо этого он собрал Северную железную кавалерию Янь и встретился с основными силами народа Чжэ на Трех перевалах префектуры Янь. Он также использовал мощь Прекрасных диких кавалерийских войск Западных татар, открыв с ними торговый путь и предоставив им условную региональную автономию. Обойдя с северо-запада, он окружил объединенные силы татарской и армий Чжэ. Таким образом, этот двусторонний подход позволил устранить опасность в Северном Синьцзяне.

После войны Прекрасные Дикие войска и всадники были привлечены в ряды Железной кавалерии Северного Янь. Чтобы избежать чрезмерных неудобств в связи с  перенапряжением боевых порядков, Фу Шэнь вернул свою власть над силами пограничной охраны Гань, Нин и Юй обратно в центральную управление. Он решил сосредоточиться на управлении префектурами Юань и Янь в качестве линии пограничной обороны. После битвы на Трех перевалах Фу Шэнь официально занял пост командующего Железной кавалерией Северного Янь и был награжден титулом маркиза Цзинь Нина.

Учитывая отчаянные усилия Фу Шэня переломить ход войны, для него было бы совершенно оправданно унаследовать титул герцога в соответствии с традициями феодальной знати. Но император Юаньтай поколебался и фактически закончил тем, что полностью проигнорировал систему предков. Он не только одобрил, чтобы третий молодой мастер клана Фу унаследовал титул герцога Ина вместо этого, он также тихо сговорился с тем, чтобы Фу Шэнь отделился от резиденции герцога Ина и жил самостоятельно.

Любой проницательный глаз мог видеть, что клан Фу напугал Его Величество возможностью того, что их семья сможет произвести на свет герцога Ина, который действительно будет “известен на протяжении веков”.

Но некоторым людям было суждено идти против течения. Всего за несколько лет маркиз Цзинь Нин Фу Шэнь усилил свою власть над Железной кавалерией Северного Янь. Он поднялся прямо до того, чтобы стать твердой опорой Великого Чжоу, а также быть бельмом на глазу у народов татар и чжэ. Отсутствие конфликтов в Северном Синьцзяне за последние несколько лет, позволившее простым людям на севере жить и работать в мире и довольстве, можно было бы в основном приписать ему. Пока Фу Шэнь находился в армии, даже если бы он сидел совершенно неподвижно, как просто талисман, он всегда был бы величайшим сдерживающим фактором для различных северных племен.

Столкнувшись с этими обычными людьми, преувеличенно стреляющими ртами, молодой дворянин сначала выслушал их слова как забавные шутки. Но когда он услышал фразу  “Столица все еще может спать спокойно”, его улыбка полностью рассеялась. Увидев его в оцепенении, Сяо Сюнь поспешно поднял чайник, чтобы добавить воды в чай, и намеренно прервал:

-“Генерал… Молодой господин, нам все еще нужно поторопиться с нашим путешествием во второй половине дня, вам следует еще немного перекусить”.

Молодой дворянин восстановил самообладание, поднял свою миску, чтобы сделать глоток горячего чая. Уголок его рта приподнялся, и в его улыбке действительно был намек на насмешку. Он вздохнул про себя:“Если эти слова будут распространены, сколько людей не смогут спать спокойно...”

Соседний гость в конической бамбуковой шляпе был привлечен их разговором. Он прервал разговор, чтобы таинственно вмешаться:

- “Я часто слышал, как люди говорят, что "За крайней силой неизбежно следует позор, в то время как крайнее процветание предвещает начало упадка". Просто подумайте об этом: маркиз Цзинь Нин сражался в Северном Синьцзяне так много лет, разве его ситуация точно не соответствует этому высказыванию? Все эти знаменитые генералы в истории были либо недолговечны, либо одиноки и не имели наследства. Это происходит потому, что все они были Обычными Звездами, спускающимися на землю, предназначенными для массовой бойни (15), отличными от обычных людей. На мой взгляд, маркиз Цзинь Нин, скорее всего, родился под звездой Семи Убийств (12). То, что случилось с его ногами, вероятно, было результатом совершения слишком большого количества грехов убийства ... ”

С громким треском чаша в руке Сяо Сюня разлетелась на несколько кусков. Кровь капала у него между пальцами. Все последовали на звук, чтобы оглядеться, все до единого были ошеломлены и удивлены. В чайной немедленно воцарилось неловкое и смущенное молчание.

-“Твоя рука ошибочно использовала слишком много силы, в следующий раз я куплю тебе железную миску для риса, чтобы ты ничего не испортил”. Выражение лица молодого дворянина осталось точно таким же, как и раньше.

Он небрежно проговорил:

-“Сам прими какое-нибудь лекарство. Не забудьте немного выплатить возмещения ”.

Сяо Сюнь склонил голову и промурлыкал в знак согласия.

Разговор, прерванный этим небольшим эпизодом, больше не мог продолжаться. Независимо от того, насколько экстравагантно этот человек описывал пришествие бессмертных на землю, это не были какие-либо благоприятные слова похвалы. На этот раз это была разбитая чайная чашка, но в следующий раз кого - нибудь могут окружить и избить.

Только этот молодой дворянин, казалось, не вписывался в нынешнюю атмосферу, наблюдая за волнением, не придавая особого значения тому, что только что произошло. Он слегка улыбнулся:

-“Интересно. Согласно тому, что говорит этот брат, похоже на то, как эти недолговечные и одинокие, должно быть, совершили преступление… Поскольку маркиз Цзинь Нин уже стал инвалидом, похоже, он скоро женится на жене.”

Сяо Сюнь:

- “......”

Кто-то еще хлопнул по столу и встал: -“Какому истинному мужчине нужно будет беспокоиться о страданиях без жены?! Такой герой, как маркиз Цзинь Нин, может заполучить любую женщину, какую пожелает!”

Другой человек повторил:

-“Да! Вот именно! И если он интересуется мужчинами, то сколько хороших мужчин ждут, чтобы жениться на нем!”

В чайной раздался взрыв оглушительного смеха.

Браки между мужчинами были модными в предыдущей династии, поэтому, хотя Великая династия Чжоу запрещала браки между мужчинами среди простого народа, влиятельные чиновники были освобождены от этого табу. Был даже прецедент, когда император даровал брак по мужской линии. Будучи знаменитым золотым холостяком в столице, маркиз Цзинь Нин был мужчиной мечты для бесчисленных девушек в их будуарах. Но он так долго откладывал женитьбу, что некоторые люди догадывались, что его интересы были необычными.Когда дело дошло до этих мелких романтических интрижек, всеобщий энтузиазм к беседе возрос еще больше.

Молодой дворянин больше не вмешивался, только молча слушал, как они обсуждают жизнь маркиза Цзинь Нина. У него всегда был намек на улыбку на губах, как будто он слушал чрезвычайно увлекательную и замечательную историю.

После минутного молчания Сяо Сюнь прошептал в напоминание:

- “Генерал… Молодой господин, солнце уже село, мы сейчас уходим?”

-“Ммм? Да, уезжаем.”

Молодой дворянин протянул руку, чтобы позволить Сяо Сяо поднять его. Он небрежно сложил ладонь в приветствии купцам:

- “Братья, этот скромный спешит в столицу и уедет первым”.

Все подняли руки, чтобы попрощаться с ним. Сяо Сюнь помог ему забраться в карету и опустил занавеску. Карета загрохотала и лошади проехали сотни шагов, когда Сяо Сюнь внезапно услышал голос молодого дворянина, доносившийся из кареты:

-“Чжуншань (17), дай мне таблетку лекарства”.

-”Но разве доктор Ду не сказал принять лекарство за полчаса до прибытия?" Сяо Сюнь достал изящную сумочку, в которой лежала белая бутылочка фарфора из яичной скорлупы.

-“У нас еще есть два часа, прежде чем мы войдем в столицу”.

- Не говори ерунды, - из-под занавески протянулась рука и убрала фарфоровую бутылку.

- Впереди столичные военные казармы. Наш нынешний внешний вид может обмануть обычных людей, но определенно будет признан в столичных казармах. У меня определенно не будет времени притворяться калекой на месте".

Сяо Сюнь с опаской пробормотал: “Но ты по своей сути на самом деле калека...”

Больной молодой дворянин—то есть “Обреченный на массовую резню” маркиз Цзинь Нин, Фу Шэнь, поднял подбородок и проглотил коричневую таблетку размером с кончик пальца.

Он засмеялся:

-“Чжуншань, между генералом с надеждой на выздоровление и полностью инвалидом-калекой… как ты думаешь, что позволит тебе спать спокойнее?”

Сяо Сюнь больше ничего не сказал.

Фу Шэнь бросил фарфоровую бутылку обратно ему, закрыл глаза и подождал, пока наступающее онемение распространится по его конечностям.

Он прошептал:

-“Пойдем”.

Примечания:

1. Все это реальные места на северо-востоке Китая. Это подтверждает, что столицей в этом романе является Пекин.

2. Чтобы быть точным, он спрашивает “好看么?”, Что может означать как “На меня приятно смотреть?”, так и " Я такой красивый?”

3. 衣锦还乡 лит. “вернуться в свой родной город в шелковых одеждах” в основном означает вернуться во славе.

4. Полное название на китайском языке-颖国公. Интересно, что этот же титул был присвоен исторической фигуре Фу Юде (та же фамилия, что и у семьи Фу здесь. Он даже столкнулся с той же проблемой, что и блестящий генерал, но в конечном итоге был подавлен императором.) 颖 (yǐng) означает умный/одаренный/выдающийся. Опять же, это герцог, высшая неимперская знать.

5. 兵强马马 lit лит. “сильные солдаты и крепкие лошади”

6. 势如破竹 лит. “как расщепление бамбука”, в основном означающее преодоление с непреодолимой силой

7. Конкретный термин 蛮夷 (mán yí), который был общим термином для неханьских народов, не обязательно уничижительным. Я использовал упрощенный термин "варвар".

8. 岭南 (lǐng nán) относится к югу от гор Наньлин. Это старый термин для обозначения южного Китая, особенно расположения современных провинций Гуандун, Гуанси и Хайнань.

9.甘州-сокращение от провинции

Ганьсу, расположенной на северо-западе Китая, недалеко от Монголии.

10.上国国国军军: это было почетное звание за заслуги перед высокопоставленными военными командирами.  \o/ . Хотя 上柱 примерно переводится как “верхний столб".

11. 弱冠 (руо гуань) относится к тому, как в прошлом, когда китайские молодые люди достигали 20-летнего возраста, они отмечали свое совершеннолетие, надевая корону.

12. 将星 лит. “Звезда генерала/командира” была благоприятной звездой в китайской астрологии/гадании, символизирующей генералов. Я полагаю, что он также был известен как 七杀星 или “Звезда Семи убийств”, ассоциирующаяся с храбростью, решительностью и импульсивностью.

13. 野良 (yě liáng): 野 означает “дикий”, в то время как 良 может означать “прекрасный или хороший”. Я не знаю, имеет ли это какое-то скрытое значение, поэтому я перевел его наугад.

14. 力挽狂澜 лит. “сильно сопротивляться сумасшедшему приливу” в основном означает упорно пытаться спасти отчаянный кризис

15. 命主杀伐; Пожалуйста, смилуйтесь, не спрашивайте меня о точных деталях китайской астрологии

16. Достаточно интересно, что в китайском языке на самом деле существует несколько терминов для брака, отличающихся с точки зрения невесты от жених. Здесь сплетники используют 嫁, что означает, что невеста выходит замуж за своего мужа (т. е. Фу Шэнь будет “мужем”, в то время как другой мужчина будет “женой”).

17. Просто для ясности, это обращение к Сяо Сюню по его вежливому имени. Опять же, у людей в Древнем Китае часто было несколько имен. Сяо-его фамилия, Сюнь-его имя, данное при рождении, в то время как 重山 (чжон шан, примерно означает “Тяжелая гора”) - его имя вежливости/стиля, данное во взрослом возрасте (поймут читатели,которые уже давно читают китайские новеллы).

Въезд в Официальную резиденцию

Глава 2. Въезд в Официальную резиденцию

Был вечер в столичном лагере гарнизона на западной окраине сто ли за пределами столицы.

Командир лагеря Резкого Ветра Чжун Хэ лично вышел навстречу их свите, и Сяо Сюнь вышел вперед, чтобы отдать честь. Еще до того, как он закончил церемонию, Чжун Хэ уже оставил его позади, поспешно бросившись к экипажу и поклонившись в знак приветствия:

- “Этот скромный генерал (1) из лагеря Резкого Ветра (2), командир Чжун Хэ, приветствует генерала Фу!”

Лагерь "Резкий ветер" занял первое место среди пяти крупных военных лагерей столицы. Чжун Хэ был чиновником третьего ранга (3) и, следовательно, его очень уважали, но он был еще более почтителен в своем обращении с маркизом Цзин Нином.

Забинтованная рука приподняла занавеску, и сильный запах лекарства медленно распространился в воздухе. Фу Шэнь не носил доспехов, только мантию. Его грудь и руки были полностью обмотаны бинтами, а одеяло, прикрывавшее ноги, свисало до пят. Его лицо было бледным с зеленоватым оттенком, губы совершенно бескровными, а волосы рассыпались по плечам. Вся его фигура, казалось, повисла на одном дыхании, такая слабая, как будто он вот-вот опрокинется под легким ветерком.

Фу Шэнь кивнул ему в знак приветствия: “Командир Чжун, я надеюсь, что вы были здоровы с момента нашей последней встречи. Простите этого скромного человека за то, что он *кашляет* неудобно двигается, я не могу встать, чтобы ответить на приветствие”.

Чжун Хэ уже давно слышал новости о том, что он был серьезно ранен и больше не мог ходить, но он никогда не мог представить, что рана Фу Шэня на самом деле была такой тяжелой. Первоначально он по-настоящему не верил слухам о том, что “Фу Шэнь действительно инвалид”. Однако теперь, увидев эту сцену собственными глазами, у него не было другого выбора, кроме как поверить в это. Учитывая нынешний облик Фу Шэня, не упоминая о восстановлении его первоначального облика-казалось, что даже безопасная и стабильная жизнь еще несколько лет будет проблемой.

Зрение Чжун Хэ потемнело, и он почувствовал, как холод пробежал по его телу с головы до ног. Даже его манера обращения изменилась от горя:

-“Цзинъюань (5), эта твоя травма...Ты...”

Его голос задрожал, когда он замолчал, а глаза покраснели, как будто Фу Шэнь не был ранен, но очень скоро должен был умереть. Уголок губ Фу Шэня невольно дернулся, и он вздохнул:

-“Большое спасибо за заботу и внимание командира Чжуна. Это действительно просто травма ноги, и она не опасна для жизни”. Он вздохнул: “Чжуншань, поторопись и найди носовой платок для командира Чжуна, чтобы вытереть слезы”.

Много лет назад Чжун Хэ когда-то служил в армии префектуры Юань. Он был знаком с Фу Тинчжуном и Фу Тинсинем и считался в некотором роде старшим по званию по сравнению с Фу Шэнем. К сожалению, позже Фу Шэнь возглавил Железную кавалерию Северного Янь, и после того, как он провел много лет, погруженный в Северный Синьцзянь, отказываясь возвращаться, эти старые дружеские отношения с поколением его отца постепенно угасли.

Однако в этот момент он был серьезно ранен и выглядел крайне бледным и болезненным. Это появление внезапно заставило Чжун Хэ забыть о своем статусе. Он мог вспомнить только того энергичного и живого мальчика, который всегда следовал за Фу Тинсинем. Затем он подумал о том, что Фу Шэнь был совершенно одинок, над ним не было ни родителей, ни детей, бегающих у него на коленях; на самом деле у него даже не было рядом ни одного близкого друга, который мог бы помочь и заботиться ему. Видя, как он страдал неизлечимой инвалидностью в этом юном возрасте, Чжун Хэ не мог не быть охвачен печалью и горем:

- “Это все из-за нашей некомпетентности. Тогда мы не могли помешать вам выйти на поле боя, поэтому катастрофа могла разразиться в настоящем. Когда я в будущем спущусь в подземный мир, какое лицо я увижу у твоих отца и дяди!”

-” Командир Чжун“, - Фу Шэнь почувствовал, что у него начинает болеть голова, и оперся на борт кареты, - " Не упоминайте о тех событиях, которые уже произошли. Я в порядке, тебе не нужно быть в таком горе”.

Он отказывался называть Чжун Хэ “Благородным дядей (7)” от начала до конца, поэтому, хотя Чжун Хэ оставался в подавленном настроении, он также чувствовал, что Фу Шэнь действительно был очень холоден и равнодушен. Небо уже потемнело, и отряд Фу Шэня спешил въехать в столицу, так что они попрощались здесь. Переодевшись, прекрасные северные всадники Янь продолжили скакать в направлении столицы, чтобы въехать до того, как закроются городские ворота.

В последний раз Фу Шэнь возвращался в Пекин три месяца назад. Столица не изменилась, по-прежнему оживленная и процветающая, повсюду, как всегда, горели огни. Сопровождающим солдатам Северной Янь редко выпадала возможность приехать в столицу, поэтому они оглядывались по сторонам, пока шли, и в результате скорость их свиты постепенно замедлилась. Их компания путешественников на улице действительно была слишком заметной. Фу Шэнь обдумал ситуацию, прежде чем махнул рукой, чтобы позвать Сяо Сюня, и прошептал приказ:

-“Сначала отправьте меня обратно в мою официальную резиденцию, а затем вы можете вывести их прогуляться, когда им заблагорассудится. Никаких посещений проституток или азартных игр, никаких неприятностей. Запишите все расходы на мой счет. А теперь иди.”

Сяо Сюнь даже не подумал отказаться: “Ни за что!”

-” Я сказал тебе идти, так иди“, - Фу Шэню, казалось, не хватало сил, и его голос был очень тихим, но его слова были достаточно раздражающими и оскорбительными, чтобы у кого-то зачесались кулаки:”Сяо Чжуншань, если ты будешь продолжать кружить вокруг моих ног и следовать за каждым моим шагом, я не смогу сохранить свою репутацию

-Если я не смогу жениться на жене, тебе придется быть моим послушным  сыном у моей постели в будущем".

-"Я....”

Сяо Сюнь не мог победить этого озорного генерала в этой игре и мог только смущенно принимать его приказы.

Свернув в небольшой переулок, они оказались на чистой и опрятной улице. Этот район состоял исключительно из особняков для достойной и высокой знати, построенных с изысканной элегантностью и излучающих величественную ауру, более тихую и спокойную, чем дома обычных людей. Резиденция маркиза Цзинь Нина находилась в северо-восточном углу. Старые слуги-экономки разобрали порог, чтобы впустить карету, и все слуги ждали в атриуме. Увидев, как хозяина их особняка уносят его подчиненные, все они заколебались и отпрянули в сторону, не решаясь идти вперед.

После того, как Фу Шэнь был запечатан как маркиз, он был отрезан от официальной резиденции герцога Ина, чтобы жить отдельно. Его совершенно не волновал этот большой особняк. Слуги были старыми, слабыми или больными, которых его мачеха вытащила из своей девичьей семьи Цинь, и каждый работал примерно четыре или пять лет после того, как его послали сюда. Фу Шэнь очень редко пользовался этим домом и не имел никаких дружеских отношений или связей со слугами. В тех редких случаях, когда он действительно возвращался сюда, чтобы пожить недолго, эта группа людей вели себя как мыши, увидевшие кошку, робко прячась на кухне и в комнатах для прислуги. Помимо любых абсолютно необходимых задач, они никогда не попадались ему на глаза.

К счастью, хотя слуги и боялись его, они не бросили свою работу и обязанности по дому. Сяо Сюнь отнес Фу Шэня обратно в спальню и попросил у слуг горячей воды. Он снял с Фу Шэня одеяние , вытер ему лицо и помог лечь на кровать. В тот момент, когда Фу Шэнь был очищен, он быстро сжег свои мосты (8) и выгнал Сяо Сюня прямо:

- “Иди и делай то, что ты должен делать. Попроси кого-нибудь оставить дверь открытой для вас на ночь. Задний двор полностью состоит из комнат в крыле, вы все можете спать там, как пожелаете. Простите меня, если в лечении есть какая-то неполнота".

Сяо Сюнь увидел, что Фу Шэнь больше не может скрывать усталость и изнеможение на своем лице, поэтому он больше не сказал ни слова и тактично ушел.

Таблетки, которые он принял днем, оказали очень сильное снотворное действие, и Фу Шэнь заставил себя все это время сопротивляться желанию поспать, чтобы пообщаться с мужчинами в столичном гарнизоне. В этот момент он больше не мог держаться, почти в тот самый момент, когда Сяо Сюнь толкнул дверь, чтобы уйти, Фу Шэнь провалился прямо в сон.

Стоявший за окном старый слуга навострил уши, чтобы немного прислушаться. Только когда изнутри донеслись долгие и ровные звуки дыхания, он на цыпочках вышел из внутреннего двора. Он позволил повару приготовить немного легкоусвояемого отвара и держать его в тепле на плите, чтобы подать, когда хозяин проснется.

Фу Шэнь и его свита путешествовали налегке и прибыли в столицу по правильным дорогам. Таким образом, весть об их прибытии была быстро передана во дворец и дошла до ушей придворных. Тем не менее, в этот момент никто не должен был приходить, поэтому после того, как старый слуга отослал Сяо Сюня и остальных, он закрыл главный вход и оставил открытыми только угловые ворота. Но кто мог ожидать, что не прошло и часа после того, как Фу Шэнь заснул, как снаружи официальной резиденции маркиза Цзинь Нина раздался настойчивый и мощный стук в дверь.

Швейцары не посмели проявить непочтительность и поспешили внутрь, чтобы доложить. Единственный полезный старый слуга в доме подтянулся так быстро, как только мог на своих неуклюжих ногах. Как только он сделал это, он был потрясен до глубины души видом группы одетых в черное мужчин верхом на тяжелых лошадях с личными мечами, свисающими с их поясов. Старый слуга был совершенно поражен ужасом:

-“Может… Могу я спросить этих господ...”

Толпа людей расступилась по собственной воле. Мужчина высокого и внушительного роста вышел из толпы, остановив свою лошадь на свету за пределами тени карниза. В этот самый момент облачные узоры на его темно-синей одежде вспыхнули и замерцали, как текущая вода, а вышитые серебром пегасы на спине его верхней одежды расправили крылья, готовясь к полету. Лунный свет и свет лампы освещали красивое лицо с улыбающимися глазами и тонкими губами:

-"Старик (9), нет необходимости паниковать”.

Он вежливо кивнул в знак приветствия, но тон его голоса был полон высокомерия:

-“Королевский инспектор охраны Летающего дракона Посланник (10) Янь Сяохань, следуя указу Его Величества, специально пригласил известного врача, чтобы осмотреть раны маркиза Цзинь Нина. Если позволите, я побеспокою вас и сообщу об этом маркизу.

Старый слуга не мог отличить форму разных чиновников, но он служил в двух официальных резиденциях в течение нескольких десятилетий и поэтому был очень хорошо знаком с именем “Янь Сяохань”. Его сердце внезапно забилось в груди, и он попытался увильнуть с уклончивыми словами:

-“Это... мой хозяин только что завершил долгое и трудное путешествие, и его тело также ранено. Только что он уже заснул, сэр  (11), видите ли ... ”

От двора до сельской местности не было ни одного человека, который не знал бы, что Стража Летающих Драконов всегда действовала с властной тиранией, и еще меньше было тех, кто осмеливался остановить их.

Янь Сяохань снисходительно посмотрел на него сверху вниз. Рука, держащая поводья лошади, была бледной и изможденной, а рукава его мантии соскользнули, обнажив небольшой ледяной браслет из кованого железа. Со слабой имитацией улыбки на лице он спросил:

- “Что, этот старик очень боится, что я встречусь с вашим маркизом?”

Он действительно был прав.В столице это не было секретом. Янь Сяохань, левый генерал Божественной Военной Армии (12) и посланник Королевского инспектора гвардии Летающих Драконов, был самым могущественным и опасным чиновником в столице за последние годы. Он также был лакеем императорского двора, которого все старались избегать, глазами и ушами самого императора. Что еще более ужасно, он и маркиз Цзинь Нин Фу Шэнь были рождены для столкновения друг с другом. Они уже давно были несовместимы, пара заклятых врагов, высеченных в камне. Говорили, что любая встреча между ними закончится дракой, и даже император не мог их остановить. Только в этом году, три месяца назад, при утреннем дворе, двое мужчин вступили в конфликт из-за того, что императорский двор отправил посланников для проживания и надзора за всеми военными гарнизонами. На глазах у всех великих министров они фактически высмеивали друг друга в течение получаса и чуть не перешли к кулачной драке на публике. Император был так взбешен, что разбил имперский чернильный камень. Только после наказания обоих мужчин штрафом в размере полугодовой зарплаты и поспешной отправки Фу Шэня обратно в Северный Синьцзян вопрос был решен.

Теперь колесо фортуны повернулось вспять; Фу Шэнь вернулся в столицу в тяжелом положении, в то время как Янь Сяохань все еще обладал тем же высоким статусом и влиятельным положением. Если он решил отомстить за эти личные дела, как могло тело их маркиза вынести это!

У старого слуги была нечистая совесть, и ужас и испуг отразились на его лице:

-  “Этот ничтожный не смеет. Просто мой маркиз действительно не способен вынести никаких мучений, могу я попросить у сэра прощения?”

Воспользовавшись этим временем для выступления, Янь Сяохань оглядел официальную резиденцию маркиза Цзинь Нина. Двор был опрятным, но пустынным. Он мог видеть следы ухода за прислугой, но ему все еще не хватало воздуха, в котором можно было бы жить на самом деле. Он незаметно вздохнул и пошел на уступку:

-“Я пришел не для того, чтобы доставлять ему неприятности… Не бери в голову, тебе не нужно его уведомлять, я просто зайду, чтобы взглянуть на него, а затем уйду”.

Старый слуга настаивал, но он действительно был не в своей тарелке и мог только отступить, чтобы впустить его. Он зажег фонарь и пошел впереди. Янь Сяохань приказал сопровождающему его Охраннику Летающего Дракона оставаться во дворе, чтобы избежать присутствия лишних людей и движений, вызывающих какие-либо недоразумения. Он привел только молодого человека со скудной и кроткой внешностью ученого, чтобы тот вошел во внутренний двор.

Огромная резиденция маркиза была совершенно пуста. Во дворе было посажено несколько деревьев. Их опавшие листья сильно накапливались в течение периода без уборки, как будто вся унылая осень столицы обрушилась на этот двор. Небо в это время было темным, а другие дворы были тихими и необитаемыми. Кромешная тьма окутала резиденцию. Только слабое желтое свечение, просачивающееся из окна главной комнаты, казалось, добавляло намек на запустение.

Янь Сяохань все еще мог сдерживаться, но молодой человек, идущий рядом с ним, уже снова и снова качал головой, шепча:

-“Маркиз Цзинь Нин имеет такое происхождение и заслуги, как его дом так...”

Старый слуга посочувствовал и глубоко вздохнул:

-“Маркиз много лет охранял границу и часто не мог вернуться домой в течение трех или пяти лет. В семье нет мудрой и доброй жены, которая могла бы руководить домашним хозяйством и управлять им. Все, что осталось, - это мы, старые, бесполезные, неспособные разделить заботы и бремя маркиза...”

Продолжая болтать без умолку, он протянул руку, чтобы открыть дверь главного зала для этих гостей, и пригласил их обоих сесть. Он зажег все лампы, а затем приказал остальным приготовить чай:

-“Вы двое, пожалуйста, подождите здесь, я пойду приглашу маркиза”.

Он едва закончил говорить, когда из внутренней комнаты с западной стороны донесся приглушенный стук, как будто что-то тяжелое упало с высоты на землю. Рука старого слуги дрожала. Он еще не успел отреагировать, когда Имперский посланник Гвардии Летающего Дракона, который только что стоял рядом с ним, двигался со скоростью ветра, в мгновение ока ворвавшись во внутреннюю комнату.

Примечания:

1.末将: Я не слишком уверена в этом, но я думаю, что это архаичный скромный термин для обращения генерала к начальнику.

2. 锐风: 锐 = "резкий" ” 风 = " ветер”

3. В Древнем Китае должности чиновников делились на девять рангов,

причем первый ранг считался высшим. Чжун Хэ занимает третье место (三品), что действительно впечатляет.

4. Фу Шэнь называет себя “傅某 " лит. “Некое Фу”. Это скромный способ ссылаться на себя (вставляя свою фамилию вместо Фу, конечно), в основном лишая себя каких-либо притязаний на титулы или почести.

5. 敬渊 (цзинь юань): 敬 = “уважение, салют”; 渊 = “глубокая пропасть”. Это вежливое имя Фу Шэня! Все, кроме близких друзей и семьи Фу Шэня, будут обращаться к нему так (“Фу Цзинъюань”), особенно если они хотят проявить уважение.

6. Учитывая, что китайская культура сосредоточена на уважении к старшим и заботе о младших, говорить, что кто-то твой 长辈 lit. “старший или старший” также подразумевает отношения

наставника.

7. 世叔: Я думаю, что 世 относится к знатному дому, а 叔 означает дядю (в частности, человека того же поколения, что и отец, но моложе). Чжун Хэ хотел, чтобы Фу Шэнь называл его так, поскольку это больше фокусируется на отношениях между их благородными семьями, в отличие от безличного военного “Командира”.

8. 过河拆桥 лит. “перейдя реку, демонтируйте мост” в основном означает отказаться от своего благодетеля, как только его помощь больше не нужна.

9. 老人家-вежливый термин для обозначения пожилой женщины или мужчины. Я был немного не уверен, как это перевести, так как “старик” кажется немного неформальным, но ладно.

10. У-у-у, мальчик. 飞龙龙 буквально

переводится как “Стража Летающего Дракона”, что, я думаю, является термином для прямой имперской гвардии этого императора. 钦察使 Мне было трудно поднять глаза, но я решила перевести каждого отдельного персонажа, который смутно стал " Посланником Королевского инспектора”.

11. 大人 (dà ren) - это титул уважения, используемый по отношению к начальству. Я решила пока перевести это как "Сэр".

12. 神武军军 или “Божественная боевая армия” была одним из войск Императорской гвардии во времена династии Тан, с двумя лидерами, которые в основном должны были быть Правой и Левой Руками трона соответственно.

Посещение больного

Глава 3. Посещение больного

Фу Шэнь плохо спал. Лекарство, которое он принимал, имело бесчисленные побочные эффекты, включая учащенное сердцебиение, ночные кошмары и одышку. На полпути между сном и пробуждением он почувствовал, как будто большой валун давит ему на грудь. Он не мог пошевелиться, голова у него кружилась, в ушах гудело. Это были именно симптомы “сонного паралича” (1), описанные простолюдинами.

Хотя Фу Шэнь еще не полностью проснулся, его сознание было ясным. Он тихо замедлил дыхание и попытался моргнуть. Когда он, наконец, восстановил контроль над своими веками, он потянулся, чтобы схватиться за кровать, и попытался сесть.

Но он забыл, что его ноги все еще были повреждены, и он не чувствовал ничего ниже колен. Его руки и живот одновременно применили силу. Из-за этой чрезмерной силы, а также из-за неустойчивого центра тяжести он опрокинулся и упал прямо с кровати.

Кровать была не особенно высокой, но прямо под ней стояла скамеечка для ног. Когда Фу Шэнь упал, его сначала сильно ткнули в живот скамеечкой для ног. Затем он приземлился на спину на ледяные плитки пола, ударившись затылком до такой степени, что у него потемнело в глазах, а в ушах не переставало гудеть.

Но прежде чем он почувствовал, как началась тупая боль, дверь спальни распахнулась, и кто-то ворвался в комнату, чтобы взять его на руки. Прохлада осенней ночи все еще исходила от рукавов этого человека, но их ладони были такими теплыми, что казались обжигающими.

Фу Шэнь был обнят, его голова склонилась на грудь этого человека, а лицо прижималось к темно-синей парчовой мантии чиновника. Ткань была мягкой и гладкой на ощупь, а от воротника и рукавов исходила волна теплого и спокойного аромата. Ему, казалось, был человек, с которым он был очень хорошо знаком, но ему вдруг показалось странным из-за близкого расстояния между ними.

Его обжигающе горячее дыхание пропитало тонкую одежду, настолько обжигающее, что тело человека внезапно напряглось в шоке. Его немедленно уложили обратно на кровать, и слегка жесткая рука легла ему на лоб:

- “Почему у тебя такое горячее дыхание, у тебя жар?”

Когда его расплывчатое зрение и боль в теле постепенно прояснились, Фу Шэнь узнал человека, который держал его. Его первым действием было оттолкнуть эту руку:

-“Зачем ты пришел сюда?”

Следуя за ним, старый слуга и молодой охранник Летающего Дракона услышали этот холодный и резкий допрос, когда вошли в дверь. Они немедленно остановились на месте, думая, что слухи все-таки не были ложными: ни один из этих двух мужчин не были милыми дружелюбными людьми, и когда неизбежно начнется борьба, будет крайне важно сначала задержать Янь Сяоханя.

Янь Сяохань закрыл глаза и глубоко вздохнул, не желая опускаться до уровня Фу Шэня. Он сухо сказал:

-“Ваша лихорадка сбивает вас с толку, встаньте и выпейте немного воды. Я попрошу кого-нибудь измерить ваш пульс и дать вам рецепт”.

Фу Шэнь закрыл глаза и дал теплый ответ:

- “Не беспокойтесь. Давайте поговорим о деле:

- Господин Ян удостаивает мое скромное жилище своим присутствием глубокой ночью, какими учениями вы пришли просветить меня?”

Янь Сяохань проигнорировал его. Не спрашивая сначала, он подошел к столу и взял чайник. Налив полстакана уже холодного чая, он сразу же помрачнел. Он холодно взглянул на старого слугу:

-“Вот как ты служишь своему хозяину?”

Фу Шэнь почувствовал, как у него заболела голова:

-“Ты все еще не закончил...”

Янь Сяохань сказал:

-“Благородное тело маркиза несравненно драгоценное (3), как можно терпеть такое пренебрежение? Если вы продолжаете быть таким беспечным, не вините этого чиновника за то, что он сообщил о таком положении дел Его Величеству и потребовал наказания".

Пальцы Фу Шэня, висевшие рядом, почти незаметно дернулись.

Старый слуга ни в коем случае не был способен вынести такого испуга и поспешно опустился на колени, чтобы молить о пощаде. Фу Шэнь был так раздосадован, что больше не мог этого выносить и, наконец, сдался:

- “Достаточно, спасибо, сэр Ян, за то, что вы управляете моими домашними слугами вместо этого маркиза”.

В его словах был намек на саркастический упрек Янь Сяохань за вмешательство в чужие дела. Янь Сяохань умело плыл по течению (4), ледяным тоном выплюнув:

-“Принеси горячей воды”, прежде чем неохотно проявить великодушие и отпустить слугу.

Теперь в комнате оставалось только три человека. Янь Сяохань стоял у кровати и смотрел вниз, наблюдая за ним. Прикроватная лампа была недостаточно яркой, поэтому большая часть лица Фу Шэня была скрыта в тени, отчего очертания его черт казались особенно четкими со скрытыми глубинами. Он действительно был изношен до костей и кожи, но в то же время был по—настоящему прекрасен вне всякого сравнения-так прекрасен, что почти резало глаза.

Янь Сяохань улыбнулся, полной очень фальшивой искренности:

-“Маркиз просто в сердце императора. Услышав о вашем возвращении в столицу, Его величество специально приказал мне привести кого-нибудь, чтобы пощупать пульс маркиза.

Глаза Фу Шэня были полузакрыты, когда он говорил с усталой слабостью:

-“Благодарю ваше Величество за его заботу вместо меня. Вы можете вернуться и ответить на указ: с этим маркизом все в порядке. Мне уже поставили диагноз и лечили военные врачи армии Северной Янь, так что нет необходимости беспокоить каких-либо имперских врачей”.

В столице ходили слухи, что маркиз Цзинь Нин был упрямым и яростно независимым, невосприимчивым как к уговорам, так и к принуждению (5). Это действительно казалось правдой.

Сопровождающий Летающего Дракона военный врач Гвардии Шэнь И'цзе сделал шаг вперед. Из доброжелательности врача он намеревался умолять упрямого генерала от имени своего начальника. Но Янь Сяохань тут же поднял руку, жестом приказывая ему остановиться, показывая, что он сначала подождет. Выражение, случайно появившееся на лице Янь Сяоханя, было в точности таким, как у человека, имеющего дело с беспокойным свирепым зверем.

-“Его величество обеспокоен травмой маркиза, поэтому этот скромный чиновник (6) пришел сюда сегодня, чтобы успокоить Его величество”.

Янь Сяохань посмотрел на профиль Фу Шэня сбоку, медленно и четко выговаривая каждое слово:

-“Чтобы заслужить доверие маркиза, этот военный врач в армии Северной Янь должен обладать изысканными медицинскими навыками. Этот скромный чиновник не беспокоится о неправильном диагнозе. Просто травма маркиза невероятно важна, и всегда полезно найти еще нескольких врачей, чтобы проверить их в качестве второго мнения. Что ты об этом думаешь?”

Фу Шэнь поднял веки и встретился с ним взглядом.Встретив этот взгляд, холодный, как холодное железо, сердце Янь Сяоханя дрогнуло. Внезапно в его сознании возникла странная иллюзия, как будто Фу Шэнь смотрел сквозь него, чтобы холодно посмотреть на другого человека.

Через некоторое время этот невероятно упрямый маркиз Цзинь Нин опустил глаза. Он расчесал пригоршню разбросанных длинных волос и вяло протянул руку, жестом приглашая Янь Сяоханя помочь ему подняться:

-“Так как ты уже пришел… тогда, если я могу вас побеспокоить, пожалуйста, продолжайте”.

Шэнь Ице застыл, но Янь Сяохань, казалось, не понял ничего плохого в этом соглашении. Фу Шэнь, вероятно, считался первым человеком, который когда-либо приказывал посланнику Королевского инспектора охраны Летающих Драконов, как своей личной горничной.

Янь Сяохань помог ему подняться, а сам сел боком на кровать. Боясь, что изголовье кровати ударится о его раны, Янь Сяохань протянул руку, чтобы погладить Фу Шэня по спине, почти обняв его, чтобы он не соскользнул вниз. Из-за этого точного движения волосы Фу Шэня рассыпались, поэтому Янь Сяохань небрежно обнял его и осторожно заправил упавшие пряди волос за ухо Фу Шэня. Таким образом, большая часть тела Фу Шэня упала ему на руки. Маркиз Цзинь Нин, вероятно, подумал, что эта "подушка" мягче кровати, поэтому он не стал поднимать шум из—за того, насколько отвратителен Янь Сяохань как личность,немного поерзав, он выбрал удобную позу, чтобы лечь.

Эта позиция казалась слишком интимной для двух “заклятых врагов”, но, к счастью, Шэнь Ицэ был полностью сосредоточен на состоянии Фу Шэня. Он не заметил, когда посланник Королевского инспектора, которого боялись все официальные лица, заботливо поднял одеяло и завернул в него маркиза Цзинь Нина, и не видел, как маркиз Цзинь Нин расслабил напряженную спину под одеялом и позволил всему своему весу давить на тело Янь Сяоханя.

У Фу Шэня действительно была высокая температура, и после недавнего падения все его тело болело. На самом деле он не был таким деликатным человеком, но Янь Сяохань, вероятно, видел слишком много высокопоставленных чиновников, похожих на “слабые ивы, дрожащие на ветру” (7), и поэтому подсознательно относился к нему как к хрупкой вазе.

-“Тело маркиза повреждено, и его здоровье не так хорошо, как раньше, поэтому он должен быть осторожен, чтобы избежать простуды. Не используйте холодные продукты и не ешьте стимулирующую пищу. Спальня должна защищать от холода и быть свободной от влаги. Теперь, когда погода постепенно становится холоднее, угольные жаровни и их рамы следует разжигать пораньше”.

После того, как Шэнь Ицэ закончил щупать его пульс, он отпустил запястье Фу Шэня и продолжил:

-“Маркиз, пожалуйста, простите нас, этот скромный чиновник (8) должен осмотреть раны на ваших ногах”.

Янь Сяохань молча распахнул одеяло и помог ему закатать манжеты брюк. Во время этих действий кончики его пальцев неизбежно соприкасались с кожей. Фу Шэнь почувствовал что-то ненормальное в его движениях и странно посмотрел на него.

Он вспомнил, что Янь Сяохань явно не чувствовал головокружения или тошноты при виде крови, так почему же он дрожал?

Хотя Фу Шэнь в данный момент не чувствовал никакой боли, Шэнь Ицэ все еще старался не использовать слишком много силы:

-“Поверхностные раны зажили очень хорошо. Лихорадка, должно быть, из-за холодного ветра снаружи. Самые серьезные травмы маркиза - в коленях и венах. Для этого потребуется от трех до пяти лет медленной реабилитации, и есть надежда немного восстановиться, но… Я боюсь, что в будущем будет трудно вставать и ходить”.

Янь Сяохань сложил для него сумку для брюк Фу Шэня и снова завернул его в одеяло. Шэнь Ицэ забрал подушечку для запястья, которую он использовал для измерения пульса:

-“Я напишу рецепт для маркиза, сначала сосредоточившись на лечении простуды. Что касается травм на ногах и ступнях, продолжайте следовать плану лечения доктора Северной Янь на данный момент. Этот смиренный вернется и проконсультируется с императорскими врачами, чтобы продолжить размышления. Опираясь на их коллективную мудрость, мы, возможно, сможем придумать лучший способ”.

Как только Фу Шэнь кивнул, он внезапно втянул холодный воздух и прошипел: -“...Тише!”

Шэнь Ицэ:

-“А?”

-"...Ничего”, - Фу Шэнь стиснул зубы и согнул плечи, которые Янь Сяохань сжимал до боли. Он кивнул и поблагодарил его. ”Спасибо вам, доктор Шень (8), за то, что взяли на себя все эти хлопоты".

-” Я не осмеливаюсь принять вашу похвалу", - Шэнь Ицэ смиренно отвернулся в сторону. “Медицинские навыки этого скромного чиновника не отточены, и мне действительно стыдно за то, что я не могу помочь облегчить заботы и трудности маркиза”.

-“Доктор Шэнь ни в коем случае не является неквалифицированным”,-вместо этого Фу Шэнь был здесь самым спокойным и широким кругозором. “Будучи раненым до такой степени, я хорошо осознаю свою собственную ситуацию. Я могу только делать все, что в моих силах, и прислушиваться к тому, что пожелали для меня Небеса”.

-“Маркиз, пожалуйста, будьте уверены, Небеса никогда не закрывают все

Выходы,неизбежно найдется способ вылечить ваши раны”. Янь Сяохань внезапно заговорил, а затем повернулся к Шэнь Ице:

- “Отнеси рецепт слугам резиденции маркиза и попроси их приготовить отвар лекарственных трав. Если какое-либо лекарство пропало, попросите кого-нибудь пойти и купить его. Если ничего не удастся найти, возьмите немного из моей собственной резиденции”.

Шэнь Ицэ почувствовал, что им двоим, похоже, есть что сказать друг другу, поэтому он поклонился Фу Шэню и последовал приказу уйти.

Янь Сяохань поддержал Фу Шэня, чтобы тот лег обратно, выражение его лица было непостижимым. Он родился с естественной искренней, доброй и нежной внешностью. Глядя только на его лицо, было бы невозможно сказать, что это он только что ущипнул твердого и непреклонного генерала Фу, пока тому не пришлось глотнуть холодного воздуха.

Наконец, в комнате остались только они двое. Янь Сяохань выдвинул табурет и сел подальше от него:

-“Твои ноги ... ”

-” Разве я не сказал это только что, это просто так, - Фу Шэнь протянул руку и прервал его, - Налей мне стакан воды”.

Янь Сяохань нахмурился:

- “Холодно".

"Я все еще хочу его, если оно холодное, ты хочешь, чтобы я вместо этого умер от жажды?” Фу Шэнь сказал: “В том же духе мне все еще приходится жить, даже со сломанными ногами. Что, я бы повесился только за это?”

Янь Сяохань потерял дар речи. Он мог только опорожнить наполовину полную чашку оставшегося чая и налить новую, чтобы передать ему:

-“В сердце его Величества остаются сомнения, и он специально попросил меня привести людей, чтобы проверить”.

Фу Шэнь:

-“Тогда этого старика (9) теперь можно освободить”.

Янь Сяохань бесцеремонно ответил:

-“То, как я это вижу, не обязательно. Разве ты все еще не дышишь?”

Фу Шэнь посмотрел на него с явным выражением “ты снова создаешь проблемы из ничего”.

-“Я всегда чувствую, что все это на самом деле не реально”, - спросил Янь Сяохань. “Вы действительно не оставили себя в стороне или намеренно не опубликовали  искаженные новости?”

Фу Шэнь спросил в ответ:

-“Почему ты так думаешь?”

Янь Сяохань прямо ответил:

- “Потому что ты родился с умной и интеллигентной внешностью. Просто глядя на твое лицо, я понимаю, что ты не из тех, кто способен на такие идиотские поступки”.

-“Это правда”, - покачал головой Фу Шэнь и медленно допил воду. “От оружия при свете легко увернуться, но от стрелы из темноты трудно защититься. Думая, что меня никогда не обманут и не попадут в ловушку... Не слишком ли ты думаешь обо мне как о боге?”

Янь Сяохань не ожидал, что оценка Фу Шэня о себе будет такой низкой, и на мгновение замер.

Поступив в армию в юном возрасте, добившись впечатляющих подвигов на поле боя… Фу Шэнь, казалось, существовал для того, чтобы разрушить концепцию “невозможного”.

Маркиз Цзинь Нин и Железная кавалерия Северного Янь были непобедимыми мифами в сердцах многих людей. Этот образ слишком глубоко укоренился в сознании людей, до такой степени, что эти иллюзии даже повлияли на Янь Сяоханя.

Но Фу Шэнь был обычным человеком, без трех голов и шести рук, без медной кожи и железных костей. Его тело из плоти и крови все еще не могло устоять перед огромным валуном, падающим с неба.

-Знаете, на обратном пути в столицу я зашел в чайную и поболтал там с людьми. Я слышал, как они говорили, что в столице распространяют народную балладу под названием " Пока командир Фу находится в Северном Синьцзяне, столица все еще может спать спокойно”."  Фу Шэнь продолжил: “Это действительно смешно, когда так ставится. Я прожил в Северном Янь семь-восемь лет. Все это время я думал, что просто делаю выдающуюся карьеру для себя, защищая страну и успокаивая людей. Я был таким высокомерным и диким, что даже забыл свою собственную фамилию. Теперь, в конце концов, я наконец понял, что я не просто мешал татарам и народу Чжэ спать-я даже нарушил мирный сон "этого" ... ”

Янь Сяохань сказал:

-“Раз уж вы это поняли, почему бы просто не передать свою военную мощь и спокойно отправиться домой на тихую пенсию на ферме? Разве быть богатым и благородным бездельником не лучше, чем вести поход на поле боя или быть втянутым в политические интриги в столице?”

-“Ну же”, - насмешливо рассмеялся Фу Шэнь. “Мы что, в первый раз встречаемся? Брат Янь, я думал, что, несмотря ни на что, мы будем считаться знакомыми, которые все еще могут вести глубокую беседу, и все же ты все еще даешь мне этот разговор?"

Он понизил голос:

- “Восточные татары не отказались от своих планов, и народ  И все еще с жадностью смотрит на нас. Сколько людей при императорском дворе были ослеплены этими десятью годами мира и процветания? Если я уйду сейчас, кто возглавит Железную кавалерию Северного Янь в будущем? Кто согласится торговаться с императорским двором от имени пограничных армий? Когда придет время, когда атакующая армия достигнет городских ворот, разве самыми несчастными не будут обычные солдаты и невинные простые люди?”

“Какое это имеет отношение к тебе?”

Фу Шэнь резко поднял взгляд, как будто не мог представить, что Янь Сяохань так быстро отвернется от него.

Янь Сяохань холодно сказал:

-“Его величество боится вас, придворные сомневаются и подозревают вас, эти глупые простолюдины знают только, как слепо кричать на ветер. Теперь, когда вы сегодня впали в такое состояние, есть ли кто-нибудь, кто действительно заботится о вас? У тебя едва ли есть место, где можно укрыться, но у тебя все еще есть свободное сердце, чтобы беспокоиться за всех тех, кто под небесами. Вы не находите это ироничным, генерал Фу?”

Эти слова были холодны и бессердечны, вопреки всякой общественной благодати. Но вопреки ожиданиям Янь Сяоханя, Фу Шэнь на самом деле не ответил саркастически.

Янь Сяохань наблюдал за его боковым профилем, опустив глаза в глубокой задумчивости, и вдруг понял, что юношеское высокомерие Фу Шэня и привлекательная резкость прошлого... в настоящее время тускнеют и исчезают. Болезнью и болью, ветром, снегом и пылью или другими вещами… будучи полностью изношенным и уничтоженным.

Их разделяло физическое расстояние, но их отношения были гораздо более откровенными и открытыми, чем в самом начале, до такой степени, что это можно было бы почти назвать “открытием своих сердец друг другу”. Эти двое действительно расходились во мнениях, но это несогласие было далеко не тем, о чем публично ходили слухи о взаимной неприязни. Они познакомились друг с другом еще в юности, и отношения так называемых “заклятых врагов” были просто недоразумением, которым они удобно воспользовались. В конце концов, один из них был важным министром, обладающим военной властью, в то время как другой был любимым и доверенным лицом императора—если бы их отношения были слишком хорошими, это вместо этого привлекло бы подозрения других.

Они подыгрывали друг другу как незнакомцы, чтобы скрыть скрытые интимные разговоры и молчаливое взаимопонимание. Но хотя такое расположение, по общему признанию, позволило им избежать немалых неприятностей, оно также усилило некоторые различия и привело к увеличению разрыва между ними.

Клан Фу из поколения в поколение зарабатывал благородные заслуги. Все представители поколения отца Фу Шэня погибли на поле боя; верность и ответственность были почти вырезаны в его костях и плоти. С другой стороны, Янь Сяохань был скромного и низкого происхождения. Он наступил на бесчисленное множество людей, чтобы подняться до своего нынешнего положения сегодня. Единственное, чему он подчинялся, была воля императора—никаких принципов, никакого результата. Он был совершенно неспособен понять этих “честных господ чести”, которые постоянно теряли деньги, ничего не получая взамен, даже включая их конечную судьбу.

В конце концов, они оба не пошли по одному и тому же пути. Возможно, они оба давно этого ожидали. Они просто не представляли, что конфликт застигнет их врасплох и на самом деле потребует от них заплатить такую высокую цену.

Вот один фанарт-портрет Янь Сяоханя

1. 鬼压床 буквально переводится как что-то вроде “призрак давит на вас в постели”, но сегодня мы называем это состояние Сонным параличом. По сути, вы в сознании, но не можете двигаться. Это часто сопровождается галлюцинациями сверхъестественного существа, а также давлением на грудь, связанным со страхом и паникой.

2. По-видимому, 沉水香 = “лигнум

аквилариевый смолистый”?

3.千金金 буквально переводится как что-то вроде “благородное тело стоимостью в тысячу золотых”.

4. 顺坡下下 буквально переводится как что-то вроде “слезание с осла при спуске по склону”.

5. 软 软 буквально означает что-то вроде “не будет есть ни мягко, ни жестко". В принципе, вы не получите никаких результатов, независимо от того, будете ли вы его уговаривать или угрожать ему.

6.下官 лит. “низший чиновник”-это скромный/самоуничижительный термин, используемый правительственными чиновниками для обозначения самих себя, независимо от их фактического ранга.

7. 弱柳扶风-это образ для того, чтобы быть особенно слабым / немощным.

8. Фу Шэнь технически называет Шэнь Ице “先生”, что обычно переводится как “Мистер”. Однако этот термин также уникально используется для обращения к учителям и врачам.

9. 老人家-вежливый термин для обозначения пожилой женщины или мужчины. Я была немного не уверена, как это перевести, так как “старик” кажется немного неформальным, но ладно.

Разработка Планов

Глава 4 – Разработка Планов

В официальной резиденции герцога Инь.

Осенний ветерок был прохладным, но интерьер комнаты оставался теплым и уютным. Длинный диван был установлен прямо у окна, короткий столик из черного дерева перед ним был заставлен различными закусками и свежими фруктами. Все еще незрелый юноша вытянул ноги, делая вид, что опускает голову, чтобы прочитать свиток, который держал в руке. И все же минуты шли, а он не перевернул ни одной страницы. Этаж под диваном был заполнен стоящими служанками, которые периодически бросали друг на друга взгляды, или выпячивали губы, или тайно жестикулировали друг другу. Среди их радостной деятельности не было ни одного момента сердечного поведения. Привлеченный их суетливой заботой, юноша как раз собирался приготовиться к неприятностям, как вдруг снаружи вбежала молодая горничная и решительно объявила:

-“Мадам прибыла”.

Лица всех присутствующих немедленно стали величественными и суровыми, и толпа служанок успокоилась, чтобы стоять в тихой покорности. Молодой мастер перестал трясти ногой и выпрямился. С огромной скоростью он приподнял книгу и привел свое тело в надлежащий вид. Когда богато одетая леди, о которой идет речь, вошла в дверь, ее взгляду предстала такая сцена “непрестанного прилежного и старательного обучения”.

Опираясь на руку служанки, леди Цинь (1)села на диван. Юноша встал и отдал честь, интимно окликнув “Мать”, прежде чем снова сесть рядом с ней. Госпожа Цинь потянула его за руку и недовольно проговорила:

-“Небо снаружи темное, почему лампа не горит? Будь осторожен, чтобы не испортить себе глаза.”

Услышав ее слова, служанки немедленно пошли зажигать лампы, а также приносить свежий чай. Юноша небрежно выдал выдуманную историю:

- “Я был так поглощен чтением, что даже не следил за временем. Зачем мама пришла сюда?”                                                      Госпожа Цинь сказала:

-“Я пошла во двор, чтобы повидаться с твоим третьим дядей и обсудить некоторые вопросы. На обратном пути я проходила здесь, поэтому воспользовалась возможностью зайти и посмотреть, что спасло меня от еще одной поездки сегодня вечером”.

Глаза мальчика блеснули (2):

-“Эти вопросы имели отношение к моему старшему брату?”

Леди Цинь пристально посмотрела на него:

-Ты так много знаешь, не так ли? Вместо того чтобы как следует учиться в течение дня, все, что вы делаете, - это расспрашиваете окружающих об этих мелочах”.

“Новости уже облетели всю столицу, нужно ли мне даже специально спрашивать?” Подросток усмехнулся: “Разве это не просто”ноги сломаны, больше не может оставаться на границе, может вернуться в столицу только на пенсии"?"

Услышав это, госпожа Цинь поджала губы. Она сильно сжала его руку, но не упрекнула его, а только отдала приказ окружающим слугам: “Все вы уходите. Я поговорю с Я-Эр (3)наедине некоторое время”.

Толпа слуг вышла из комнаты. Две старшие служанки охраняли коридор снаружи, в то время как остальные вышли во двор поиграть. Служение молодым хозяевам-это несколько милых маленьких трюков, некоторые из них совершенно невинны, и печально хороши вместе. Две девушки, которые были особенно близкими подругами, прижались друг к другу, перешептываясь на тему того, что они только что услышали в комнате молодого хозяина. Одна сердито сказала:

-“Неудивительно, что старший благородный сын (4) хочет жить подальше отсюда. Если бы он был здесь дома, разве его не мучил бы постоянно "этот человек"?”

Другой слуга улыбнулась: “Возможно, это не так. Чего вы не знаете, так это того, что в то время, когда он был дома, наша мадам и молодой хозяин смотрели на него так, как мыши смотрят на кошку. Внешность талантливой красавици (5), но с темпераментом и характером бури и грома—вот что называется истинным человеком неукротимого духа (6).”

“Старший молодой мастер-герой в таком юном возрасте, но он стал неприметным в своем собственном доме. К сожалению, наш молодой хозяин бессердечен и неблагодарен, намного уступает своему старшему брату и прислушивается только к подсказкам ничтожных негодяев...”

Другая девушка подошла и легонько похлопала ее по руке: “Разве ты не знаешь? Поскольку они родились от разных матерей, как мог старший благородный сын считаться своим “собственным старшим братом"? Только вторая юная леди, нынешняя супруга принца Ци, может по-настоящему называть его старшим братом. Что касается нашего молодого господина и главной супруги этого наследного принца ( 7), то в сердце старшего благородного сына они, вероятно, на тысячу миль дальше, чем двоюродные братья”.

Первая жена герцога Инь Фу Тинчжуна умерла рано, оставив после себя одного сына Фу Шэня и одну дочь Фу Линь. Когда Фу Линь было семнадцать лет, она вышла замуж за третьего императорского принца, принца Ци, в качестве официального супруга. Вторая жена Фу Тинчжуна, госпожа Цинь, родила двух дочерей и сына. Ее старшая дочь Фу Тин вошла во дворец и была выбрана в качестве главной супруги наследного принца. Младший сын Фу Я и младшая дочь Фу Си были еще молоды, и поэтому их держали дома под руководством матери.

Когда госпожа Цинь вступила в семью, Фу Шэнь был уже взрослым человеком, который мог думать самостоятельно, и поэтому совсем не был близок с ней. После рождения Фу Я эти двое стали еще более отчужденными. Из-за ограниченности их идентичностей конфликт между мачехой и старшим сыном первой жены был неизбежен. В конце концов, с Фу Шэнем в качестве старшего сына, ведущего путь, Фу Я никогда не смог бы приблизиться к будущему наследованию дворянского титула.

Но прежде чем госпожа Цинь смогла предпринять какие-либо незначительные действия, Фу Тинчжун был убит в северном Синьцзяне. В то время император Юаньтай решил попытаться привлечь на свою сторону тех министров, которые оказали выдающуюся услугу, предоставив преимущественное отношение военным командирам. Он избегал понижения чьего-либо официального ранга и даже нарушил правила, чтобы даровать Фу Тинсину титул герцога Инь. Позже, когда Фу Тинсинь скончался и война на границе стала неотложной, Фу Шэнь бросился на поле боя до того, как истек период траура (8) по поводу смерти Фу Тинсина. Когда титул герцога постоянно оставался вакантным, чиновники Совета обрядов последовали тайным предложениям императора Юаньтай предоставить третьему брату Фу Тинь право наследования дворянства. Когда Фу Шэнь отличился своими великими заслугами и вернулся к императорскому двору, вместо этого он был запечатан как маркиз Цзинь Нин.

Позаимствовав это оправдание, госпожа Цинь использовала рассуждения “одна семья, два благородных титула” и “высокое дерево привлекает ветер (9)”, чтобы выдвинуть свою идею о том, чтобы Фу Шэнь жил в другом месте в отдельном доме.

Фу Шэнь знал, какие расчеты приходили ей в голову—не более чем разглядывание благородного титула и желание выдавить его. Но в то время как леди Цинь не хватало дальновидности, новый герцог Инь Фу Тинь думал о будущем дальше. На что семья Фу действительно полагалась, так это не на титул герцога, а на Железную кавалерию Северного Янь. Но все три поколения семьи Фу поддерживали тесные отношения с Железной кавалерией Северного Янь-если так будет продолжаться, Железная кавалерия Северного Янь рано или поздно изменит свое название на личную армию семьи Фу. Что бы мир подумал об этом, и что бы " тот " на Троне Дракона подумал об этом?

Поэтому лучшим вариантом было бы отступить на один шаг назад сегодня, чтобы продвинуться на два шага вперед в будущем. В будущем Фу Шэнь, несомненно, крепко возьмет в свои руки Железную кавалерию Северного Янь. И бегемот, который был официальной резиденцией герцога Инь, также известной как семья Фу, больше не мог быть так тесно связан с армией Северного Янь.

После уравновешивания компромиссов последующая ситуация выглядела следующим образом: командир Железной кавалерии Северного Янь, маркиз Цзинь Нин Фу Шэнь открыл другую резиденцию, чтобы жить в одиночестве, почти никогда не посещая официальную резиденцию герцога; Третий лорд семьи Фу, Фу Тинь унаследовал титул герцога, чтобы действовать как праздный дворянин (10); Леди Цинь взяла своих детей, чтобы жить в официальной резиденции герцога, ожидая совершеннолетия Фу Я, чтобы попросить его быть запечатанным как Наследник (11).

Ни мать, ни сын не питали никаких добрых чувств к Фу Шэню. Что касается леди Цинь, то ее нечистая совесть мучила ее каждой выдающейся славой, которую он заслужил, из страха, что он укусит ее в ответ в будущем. Что касается Фу Я, он, вероятно, чувствовал, что, поскольку Фу Шэнь не преклонил перед ним колени и не предложил ему титул наследника собственными руками, Фу Шэнь, естественно, должен быть ему обязан.

В главной комнате госпожа Цинь сделала строгое лицо и начала упрекать Фу Я:

-“Этот твой рот… Дома вы можете так разговаривать, прекрасно, но вы никогда не должны так беспечно сплетничать на улице”.

-” Мама, Рррр ... “Фу Я бросил фрукт в рот и выдавил голос, полный недовольства: "Он уже давно отделился от семьи Фу, почему я должен его бояться?”

-“Что ты знаешь? Это те слова, которые ты должен говорить на публике?” Мадам Цинь легонько хлопнула его по ноге: “Мемориальные таблички (12) его родителей здесь, он живет только в другом месте жительства. Как он не член семьи Фу? В конце концов, он твой старший брат, который в юном возрасте достиг высокого положения. Хотя говорят, что за последние несколько лет он обуздал свой нрав, он всегда был безжалостным дьяволом. Вам следует быть более осторожным и избегать совершения любых правонарушений, которые могут попасть в его руки”.

Фу Я небрежно фыркнул.

Леди Цинь:

-“Через несколько лет семья попросит, чтобы вы были запечатаны как герцог Инь. Твой третий дядя пристрастен к Фу Шэню и с нетерпением ждет, когда ты совершишь какую-нибудь ошибку. Это решающий момент, в который вы абсолютно не должны сделать ни одного неверного шага, вы понимаете?”                                             Она понизила голос: “Сын мой, потерпи еще немного. Придет время, когда титул герцога Инь и семейный бизнес станут твоими. Даже Фу Шэнь... сможет только стоять в стороне и наблюдать".

Голос госпожи Цинь был так тих, что казался простым шепотом. Сердце Фу Я дрогнуло, и он поднял глаза:                             -“Мама...”

” У мамы есть способ", - леди Цинь крепко сжала его руку. “Будьте уверены”.

В Восточном дворце.

Концорт кронпринцесса (13) леди Цен повернулась к бронзовому зеркалу, чтобы снять заколку с петлей. Служанка, расчесывающая ее волосы, наклонилась и прошептала ей на ухо:

-“Императорская наложница (14), сегодня госпожа Цинь из резиденции герцога Ина послала члена семьи, чтобы выразить почтение Главному супругу Фу. Эти двое долго разговаривали в зале дворца.”

Руки супруги кронпринцессы замерли. После минутного размышления она пришла к пониманию и улыбнулась: “Она может делать все, что пожелает. Я слышал, что маркиз Цзинь Нин вернулся в столицу.Сердце леди Цинь, должно быть, довольно неспокойно, поэтому она и примчалась сюда, чтобы польстить нашему высочеству.”

Эта горничная была ее драгоценным доверенным лицом, первоначально присланным как часть ее приданого. Услышав эти слова, она все еще не поняла:

-“Но разве маркиз Цзинь Нин не ... ”

” Он искалечен, но еще не мертв, - сказала леди Чен. - Маркиз Цзинь  Нин сохраняет чрезвычайно отличную репутацию среди простых людей и чиновников императорского двора, и он все еще обладает военной мощью Северного Синьцзяна. Даже если он позже вернет эту власть Его Величеству, армия Северного Янь будет заполнена теми, кто находился под его личным непосредственным командованием и кто все равно в массовом порядке откликнется на его призыв(15). Выражаясь несколько неуважительно, не только леди Цинь, но даже наше собственное высочество должны уступить ему дорогу.

Отцом супруги наследной принцессы леди Чэнь был Чэнь Хунфан, губернатор провинции Цзинчу(16), который исторически поддерживал дружеские отношения с официальной резиденцией герцога Инь. В детстве на леди Чен повлияло то, что она слышала и видела у него под коленями, и ее проницательность в отношении скрытых связей не уступала ни одному мужчине. Если бы Фу Шэнь тогда не уехал в Северный Синьцзянь, Чэнь Хунфан мог бы даже рассматривать его как возможный вариант для зятя. Несмотря на темперамент, маркиз Цзинь Нин был честным человеком с военной славой за плечами, молодым и доблестным, сердцеедом бесчисленных молодых незамужних дам в их будуарах.

Леди Чен спросила:

-“Я помню, что у Главного супруга Фу есть младший брат по крови, который попросит, чтобы его запечатали как наследника герцога Ина через два года?”

-”Да".

-“В свое время наше высочество изначально предполагалось сочетаться браком с младшей сестрой маркиза Цзинь Нина по крови, то есть нынешней супругой принца Ци. В то время в официальной резиденции герцога Инь все еще был второй лорд Фу в качестве хозяина. Поскольку это была его старшая племянница, ему не подходило решать этот вопрос по собственной инициативе, поэтому вместо этого он обратился к маркизу Цзиннину”. Поглаживая волосы на висках, она медленно вспоминала слухи, ходившие тогда в столице. Волна мелкой печали без видимой причины внезапно захлестнула ее сердце.

-“В то время маркизу Цзиннину было примерно столько же лет, сколько младшему брату Главной супруги. Услышав, что его сестра недовольна этим браком, он отказался, не сказав больше ничего. Их семья Фу всегда была крепкими орешками, и маркиз Цзинь Нин пошел еще дальше, рискуя вызвать гнев его высочества, чтобы дать своей младшей сестре выбор в пользу брака.”

У супруги принца Ци Фу Лина был такой замечательный старший брат, который действительно вызывал восхищение и зависть окружающих.

-“В свое время, ради положения наследницы, госпожа Цинь отказалась от всякого подобия стыда, начиная с отправки женщин во дворец и заканчивая разделением семьи Фу, подняв такой неприглядный шум. И каков был результат? Младшая сестра маркиза Цзинь Нина все еще была великолепна замужем за принцем Ци. Если у госпожи Цинь возникнут какие-либо проблемы, она может рассчитывать только на Главного супруга Фу. Даже тогда она должна найти способы избежать встречи с этой принцессой (17), как скромная воровка". Леди Чен усмехнулась: “Если бы ее сын обладал хотя бы половиной независимости и способностей маркиза ЦзинЬ Нина, Главному супругу Фу никогда не пришлось бы проглатывать мои оскорбления и опускаться так низко”.

Горничная не знала, что имя “маркиз Цзинь Нин” вызвало в ее сердце смутное сожаление. Она только подумала, что сегодня вечером наследная принцесса-консорт была необычайно остра на язык, и выразила согласие:

-  “Тогда… Императорская супруга, не следует ли нам попросить ее держаться подальше от его высочества в течение следующих нескольких дней?”

Леди Чен посмотрела в бронзовое зеркало и что-то пробормотала себе под нос. Спустя долгое время она махнула рукой:

-“Не нужно. Для таких никчемных людей, как бы высоко их ни возносил Его Высочество, они всегда будут бесполезны”.

Ночь, в павильоне Весенних ароматов Восточного дворца.

Наследный принц Сунь Юнлянь воспользовался редким случаем остаться на ночь (19), поэтому Главная супруга Фу вышла вперед, чтобы обслужить его, сняв верхнюю одежду и присмотрев за ним, чтобы закончить мытье. Хотя она была так же прилежна, как обычно, оттенок несчастной депрессии все время оставался у нее на лбу.

Увидев, как слегка нахмурились ее тонкие брови, Сунь Юнлянь почувствовал, что ее красота была подчеркнута ее меланхолией, создавая другую романтическую атмосферу. Он не мог не подойти и нежно обнять ее. Только когда тучи разошлись и дождь перестал (20), он лениво спросил:

-“Что это? Что за неприятное дело на самом деле заставило вас забеспокоиться до такого состояния?”

Фу Тин быстро встал, а затем опустился на колени в изножье кровати, извиняясь: “Сегодня мать послала гонца, чтобы сообщить мне о деле, и этот скромный слуга (21) был напуган до волнения и паники. Пусть Его Высочество, пожалуйста, проявит милосердие и прощение ко мне, находясь таким образом в некотором трансе”.

Наследный принц поднял руку, чтобы обнять ее в ответ:

-“Этот принц (22)прощает твои проступки. Что у тебя на уме? Говори, и я буду слушать".

Хмурое выражение лица Фу Тин тут же исчезло, как будто она увидела своего спасителя. Ее глаза наполнились благоговением и доверием, что еще больше усилило самодовольство кронпринца. Она придвинулась ближе к уху наследного принца, ее дыхание было ароматным, как орхидеи:

- “Я не хочу скрывать это от вашего высочества, но это дело касается старшего брата этого слуги, маркиза Цзинь Нина, Фу Шэня...”

Примечания:

1. Эту женщину называют 秦氏. 氏 указывает, что ее девичья фамилия была 秦 (Цинь )до того, как она вышла замуж за члена семьи Фу. Либо мадам, либо леди Цинь, вероятно, прекрасно подошли бы в качестве переводов, поэтому я просто закрыла глаза и выбрала один из них.

2. Здесь используется фраза “眼珠一转”, которая буквально означает что-то вроде "повернул свои глазные яблоки". На самом деле это означает, что этот человек думает об умной идее или о чем-то подобном.

3. Госпожа Цинь добавляет 儿 (ér) к имени Фу Я. Это ласковое прозвище для любимого ребенка.

4. Следует отметить, что слуги называют Фу Шэня 大公子子, где 大 = старший и 公子子 = благородный сын (ранее переводилось как “молодой дворянин” в главе 2). Они называют Фу Я, что в основном означает " молодой мастер”.

5. 芝兰树树 лит. “орхидеи и нефритовые деревья”

6. 顶天立地 лит. “способный поддерживать как небо, так и землю”

7. Наследный принц может жениться на одной жене, а также по-прежнему иметь много супругов. Здесь Фу Тин упоминается как 良娣, что на один ранг ниже “жены”, поэтому я назвал ее “основной супругой". Традиционно существует два основных супруга.

8. 孝期 лит. “продолжительность сыновнего долга” относится к тому, как после похорон умершего родителя их дети должны провести некоторое время в трауре. Этот период времени может составлять от 36 дней до 3 лет, и на протяжении всего его срока ребенок не должен участвовать ни в каких счастливых делах, таких как брак.

9. 树大招风 эквивалентно английской фразе “гвоздь, который торчит, забивается”.

10. 勋贵 Я полагаю, что конкретно имеется в виду “благородный титул, полученный за заслуги”.

11. 世子-это мини-титул, который в основном означает “наследник благородного дома”.

12. 灵位 = Табличка с Духом или Мемориальная табличка = плакаты, установленные в домашнем хозяйстве для почитания умерших членов семьи и предков

13. 太子妃 относится к единственной жене наследного принца, которую я случайно перевел как “супруга наследной принцессы”. Это означает, что леди Чен занимает более высокое положение, чем Фу Тин (которая является одной из двух основных супругов).

14. 娘娘 это то, как слуги должны обращаться к женщинам дворца (императрица, императорские супруги и т.д.)

15. 一百百应 лит. “сто ответов на один звонок”

16. 荆楚 = Цзинчу = территория бывшего штата Чу, как правило, расположенная на Среднем Юге Китая вдоль середины реки Янцзы. 节度使 = “губернатор провинции”, официальный титул из династии Сун

17. Леди Сен называет себя 本宫, так называют себя дворцовые женщины с высоким титулом (подумайте, императрицы и высокие супруги).

18. 烂泥扶不上上 буквально переводится как что–то вроде “Нельзя держать мягкую грязь на стене” - в основном “этот никчемный человек вечно будет никчемным”.

19. 留宿 обычно означает “остаться на ночь", как в отеле/лодже. Но, конечно, императорский принц или император, “остающийся на ночь” у супруги, имеет в виду совершенно другое.

20. 云 云-это эвфемизм. Это все, что мне, наверное, нужно сказать, лол.

21. 臣妾 так обращаются жены и наложницы князей в присутствии своих мужей. 臣 = “слуга, министр” , 妾 = “наложница”

22. Наследный принц называет себя 孤, что является способом обращения к себе принцев и королей. Я просто перевела это как “этот принц”.

Императорский вызов

Глава 5.  Императорский вызов

Этому году было суждено быть беспокойным. По мере приближения конца года, сразу же после шокирующего случая, когда дипломатический корпус восточных татар попал в засаду, среди высокопоставленных чиновников и знати начал тихо распространяться еще один слух о командующем Северным Янь, распространяющийся со скоростью и импульсом искры, разжигающей пожар в степьях

Маркиз Цзинь Нин Фу Шэнь был срезанным рукавом со страстью Лунъяна и склонностью к надкусанному персику (1).

Эта новость показалась странной и сомнительной достоверностью, но при тщательном рассмотрении были некоторые области, которые требовали обсуждения. Более того, в природе людей было не бояться использовать самые скромные предположения для завершения “истины”. Вскоре яркий и красочный рассказ о романтической истории Фу Шэня с момента вступления в армию уже широко распространился по дворянским семьям. Для некоторых людей это даже стало темой праздных разговоров после еды.

В государстве Великий Чжоу  предпочтение мужскому стилю не было чем-то особенно необычным, и простые люди были особенно терпимы. Но когда такого рода дела касались генерала, обладающего военной властью, это уже не было так просто, как “развлекательный интерес”.

Предыдущая династия называлась “Юэ” и занимала трон более ста лет. Среди них был император, известный на протяжении веков своей романтикой, посмертно названный Предком Су.

Прежде чем Предок Су стал наследным принцем, он оказал милость красавице по имени Хань. Взойдя на трон, он не только сделал госпожу Хань Благородной супругой, но и даровал титулы ее отцу и братьям. Младший брат благородной супруги Хань, по имени Хань Цань, был человеком, вошедшим в историю как “изящный и элегантный внешне, с внешностью красивой женщины и природой яркого жемчуга и тонкого нефрита”. Из-за своей старшей сестры Хань Цань вступил в войска императорской гвардии Луань (7). Сопровождая карету императора на поездку, он показал свое лицо императору, и Предок Су влюбился в него с первого взгляда. Вернувшись во дворец, Предок Су не смог забыть это лицо и фактически пренебрег традиционными мирскими обычаями, чтобы приветствовать Хань Цана во дворце. Хотя он все чаще пользовался благосклонностью императора, он был исключен из статуса императорской наложницы, поэтому Предок Су установил титул “Благородного госпадина (3)“, равный по титулу Благородному супругу, поэтому  старшая сестра и младший брат оба ухаживали за одним и тем же монархом.

У Великой династии Юэ никогда не было такого прецедента, поэтому от высших судов до простых людей не было никого, кто не был бы шокирован. Как гражданские, так и военные чиновники делали бесконечные настойчивые увещевания, испытывая непреодолимое желание выстроиться в линию и поклониться до смерти перед дворцом.

Хотя Предок Су был повсеместно шокирующим романтиком, отбросив эту вторую личность, он был в первую очередь императором, владыкой всего государства. Он не мог вынести, когда его критиковала кучка никчемных людей за незначительное личное дело. В припадке ярости этот хитрый император фактически издал императорский указ, разрешающий высокопоставленным ученым-чиновникам брать наложниц мужского пола, а чиновникам выше шестого уровня (4) брать жену-мужчину, равную по статусу настоящей жене.

Всякий раз, когда те, кто выше, получают преимущества, те, кто ниже, неизбежно последуют за ними. Как только это решение было принято , хотя сторонние наблюдатели взяли большинство в суде, многие ученые сразу же начали восхвалять страсть к вырезам как утонченную и изящную. Простые люди, таким образом, последовали его примеру, и с тех пор этот южный ветер продолжал процветать, не проявляя никаких признаков ослабления. Предок Су оставался на троне почти тридцать лет, и никто из великих министров не осмеливался просить императора отменить этот указ.

Позже, когда предыдущая династия Юэ становилась все более слабой, император того времени, Предок Сюань, почувствовал, что этот южный ветер стал безудержной причудой, которая нарушила традиционные небесные принципы и привела к сокращению населения, резкому падению численности крепких мужчин и трудностям с сельским хозяйством. В результате он издал указ, запрещающий браки между мужчинами среди простого народа. Этот императорский указ отпустил наложниц мужского пола домой и вернул им телесные контракты, позволив им вновь натурализоваться в качестве глав своих собственных семей. Однако все еще существовали исключения, выходящие за рамки закона—Предок Сюань больше не позволял мужчинам со статусом законной жены оставаться в семье своего мужа, но также даровал особую милость: чиновникам шестого ранга или выше, герцогам и маркизам, получившим дворянство благодаря достойной службе, и членам императорской семьи… тем, кто добровольно соглашался выйти замуж за мужчину как подобает жене, разрешалось просить императора даровать им брак (5).

Этот указ о милости стал козырной картой Предка Сюаня, чтобы сдерживать и уравновешивать различных могущественных министров и знатных родственников. В частности, для тех, у кого дворянские титулы переходили по наследству, брак с женой мужского пола означал отсутствие законных детей. В результате дворянский титул не имел бы действительных наследников и был бы возвращен императорским двором после смерти.

После гибели династии Юэ этот “мягкий нож, который убивал людей, не проливая крови”, продолжал использоваться до сегодняшнего дня благодаря своей выдающейся эффективности. Со времени основания Великой династии Чжоу было более дюжины великих министров, которым император даровал мужские браки. Все они занимали высокие посты и имели большое значение, и обладали силой, способной поднимать ветры и облака.

Командующий армией Северного Янь, маркиз Цзинь Нин, старший сын герцога Инь... Чего все эти личности больше всего боялись, так это фразы “обрезанный рукав”.

Сколько людей смотрели на него с вожделением, как тигры, выслеживающие свою добычу? Сам император как раз переживал из-за отсутствия предлога для того, чтобы вернуть военную власть в свои руки. Почему этот слух возник среди высшего класса именно сейчас, именно в этот критический момент?

Фу Шэнь вел тихую и спокойную жизнь на пенсии дома, не общаясь с родственниками и друзьями, поэтому он, естественно, не мог знать об этих слухах. Его подчиненные уже слышали слишком много недостоверных сплетен о маркизе Цзиннине. Став свидетелями целого зверинца экстравагантных украшений и страшилок, они давно перестали обращать на них внимание, какими бы странными ни становились эти истории.

Но даже если бы это потребовало дополнительной бдительности, они никогда не должны были позволять этому слуху распространяться таким безудержным образом.Вдохновитель затачивал свой меч в темноте, в то время как фактический главный герой этого дела был совершенно неосведомлен и невежествен.

Когда несколько более бдительный Янь Сяохань услышал этот слух из уст Охранника Летающего Дракона, его сердце сразу же ускорилось, а инстинкт предупредил его о неприятностях.

В ту ночь он не стал дожидаться ответа Фу Шэня. Учитывая эту конкретную ситуацию, даже самый стойкий человек не остался бы непоколебимым. Янь Сяохань одержал верх в их давних разногласиях, но, к сожалению, это на самом деле не сделало его счастливым.

Император Юаньтай не позволил Страже Летающего Дракона заняться делом дипломатического посланника Восточных татар, попавшего в засаду, поэтому Янь Сяохань мог провести расследование только в частном порядке. Сомнения, охватившие его сердце, не исчезли. Несмотря на то, что Фу Шэнь сказал, что Янь Сяохань был о нем слишком высокого мнения, человек, который невредимым вышел с полей сражений, попав в такую засаду, был сродни утке, таинственно утонувшей в резервуаре с водой. И это без упоминания о необычных и необъяснимых элементах, написанных повсюду в этой засаде,даже с методами Охраны Летающего Дракона, находящимися в его распоряжении, Янь Сяохань все еще не мог определить вдохновителя.

Отношение Фу Шэня заставило его заподозрить, что за этим делом стоят какие-то другие секреты, и Янь Сяохань нужно было найти правду, лежащую за этим.

Это было не из-за справедливости и не из-за морали, а потому, что он владел несравненно острым клинком во имя императора. Только когда он сможет увидеть турбулентное подводное течение, скрытое под поверхностью воды, он сможет контролировать направление лезвия, вместо того, чтобы противостоять его лезвию или быть сметенным подводным течением.

Все последующие поколения императоров этой династии уделяли чрезвычайно большое внимание императорской гвардии. Внутренние владения Имперского города охранялись войсками Золотого Ворона, Церемониал  Луана, Девятью Воротами, Лихой кавалерией и Ножнами Леопарда (2). Затем каждый из этих пяти отрядов был разделен на Левое и Правое отделения, в общей сложности десять охранников составили “Десять защитников Южного отделения”. Внутри самого императорского дворца находились Перьевой Лес, Божественный Стержень и Божественный Огневой, каждый из которых также был разделен на Левое и Правое подразделения. Эти шесть войск специализировались как телохранители, и вместе они назывались “Шесть армий Северного управления”. Помимо этого, Стража Летающего Дракона обладала инспекторскими полномочиями над всеми должностными лицами и совершала обход всех четырех границ. Командиром Гвардии Летающего Дракона был Высокопоставленный чиновник 3-го ранга (4), известный как посланник Королевского инспектора, обладавший полномочиями тайно представлять петиции и мемориалы к ноге самого императора.

Все высшие генералы Армий Северного Управления были членами Гвардии Летающего Дракона. Как посланник Королевского инспектора, Янь Сяохань занимал более высокое положение среди других генералов и, следовательно, обладал реальной властью в качестве командующего всеми императорскими гвардейцами Северного отделения.

Слух о том, что “маркиз Цзинь Нин был обрезанным рукавом”, был доведен до императорской гвардии верховным генералом Левого Божественного Стержня Вэй Сюйчжоу. Семья Вэй была огромной, с многочисленными родственниками и родственниками до такой степени, что она могла претендовать на семейные связи с большинством знатных семей столицы. Генерал Вэй был еще более благословлен небесами,в Императорской гвардии нельзя было найти другого человека, более увлеченного, чем он, когда дело касалось сватовства и распространения досужих сплетен и слухов.

Разногласия между Янь Сяоханем и Фу Шэнем были хорошо известны в Гвардии Летающих Драконов, поэтому Вэй Сюйчжоу злорадствовал по поводу несчастья последнего:

-“Этот слух действительно слишком отвратителен. Глядя на обычный отчужденный и благородный дух маркиза Цзинь Нина, я изначально думал, что ему придется провести всю свою жизнь в одиночестве, имея только левую и правую руки для компании, ха-ха-ха ... ”

Брови Янь Сяоханя глубоко нахмурились:

-“Откуда пришли эти новости?”

Генерал Вэй сказал:

-“От двоюродной сестры мужа моей второй тети (8) младшей сестры(9)... то есть жены маркиза Лю Эна. В семье маркиза есть незамужняя дочь, которая влюбилась в маркиза Цзинь Нина. Потребовалось некоторое расследование наедине, прежде чем они узнали, что существует такая тайна”.

Янь Сяохань помассировал лоб, не имея абсолютно никакого желания разговаривать с этим парнем.

-"Сэр”,

Вэй Сюйчжоу дважды обошел его, находя его реакцию странной:

- “Сам маркиз Цзинь Нин не начал беспокоиться о том, чтобы иметь такое хобби, как получилось, что вы беспокоитесь вместо него?”

Это было странно. Слишком странно.

Человек, которому везло в течение многих лет, внезапно полностью изменил судьбу и ему не повезло (10)… Что сделал Фу Шэнь, чтобы вызвать гнев небес и гнев людей? Почему монстры и демоны выходили, как пчелиный рой, и все использовали бесчисленные уловки и методы, чтобы строить козни и заговоры против него?

-“В этом деле что-то не так. Брат Вэй, если я могу побеспокоить вас, чтобы проверить, откуда именно взялась эта новость о том, что маркиз Цзинь Нин является обрезанным рукавом ... ”

Янь Сяохань не закончил говорить, когда молодой евнух в синих одеждах внезапно вошел во внешний зал. Этот новоприбывший был учеником Тянь-гунгонга (11), евнуха, Держащего Перо,( 12) для самого императора. Увидев его прибытие, двое мужчин поспешно прекратили свой диалог и подошли ближе, чтобы послушать его слова. Этот маленький евнух произнес устные инструкции, которые ему дали:

- “Его Величество приказывает сэру Яну предстать перед императором в Зале Умственного совершенствования  (13)”.

Услышав это, Вэй Сюйчжоу сознательно двинулся, чтобы уйти, но Янь Сяохань внезапно сделал жест рукой ему за спину, сказав: “Гонгун (11), пожалуйста, подождите минутку, у меня есть несколько официальных дел, которые я хотел бы передать генералу Вэю”.

Ответ маленького евнуха был неразумным:

-“Это приказ самого императора. Сэр Ян желает, чтобы Его величество подождал вас?”

На губах Янь Сяоханя появился намек на то, что могло быть улыбкой. Это было его самое распространенное выражение лица, невероятно нежное и в то же время такое, как будто он собирался насладиться едой из человеческой плоти.

-“Как посланник королевского инспектора гвардии Летающих Драконов, каждый шаг и действие этого чиновника соответствуют воле императора. Слова Гонгонга только что сделали эту ситуацию довольно сложной для меня”.

Евнух изначально был ложным дерзким и хвастуном в первую очередь. Теперь, увидев улыбку Янь Сяоханя, евнух сразу же вспомнил ужасные истории, рассказанные во дворце о посланнике Королевского инспектора охраны Летающего дракона. Его лицо резко изменилось, и ему потребовалось большое усилие, чтобы успокоиться и уступить дорогу:

- “Если это так, сэр Ян может поступать так, как он хочет".

Очень растерянного генерала Вэя он потащил к письменному столу. Янь Сяохань небрежно взял несколько случайных файлов просто для вида, понизив голос до шепота:                                                                                             -“Съезди в резиденцию маркиза Цзинь Нина вместо меня и сообщи ему о новостях, которые распространяются снаружи. Скажи Фу Шэню, что он должен быть осторожен и начать готовиться пораньше. Что бы ни случилось, он должен сначала держаться и воздерживаться от опрометчивых и опрометчивых действий".

Пламя любящего сплетни сердца Вэй Сюйчжоу разгорелось, но, увидев, как у Янь Сяоханя было серьезное выражение лица, которое, казалось, не шутило, он поспешно кивнул:

- “Сэр, пожалуйста, будьте уверены, вы можете оставить это мне”.

Независимо от того, насколько уверенно Янь Сяохань выражал себя в своих словах, на самом деле он не мог заставить евнуха, передающего императорские приказы, ждать слишком долго. Он мог только временно бросить это грязное дело и броситься в Зал Умственного Совершенствования.

Евнух с Ручкой (по сути, этот евнух по фамилии Тянь является очень близким доверенным лицом императора, так как ему разрешено писать для императора) Тянь Тонг никогда не был в хороших отношениях с Охранником Летающего Дракона. Этот маленький евнух разделял ненависть своего Шифу к этому врагу и поэтому не желал раскрывать какую-либо информацию. В результате, только когда Янь Сяохань вошел в Зал Умственного Совершенствования, он обнаружил, что, помимо императора Юаньтай, в зале также находился наследный принц Сунь Юнлянь.

-”Этот незначительный министр выражает уважение Вашему Величеству, а также вашему королевскому Высочеству наследному принцу".

-“Мой любимый человек, ты можешь встать”.

Император Юаньтай был хорошо сложен и высок ростом, с внушительной и величественной аурой. На его лице был заметен намек на пухлые щеки, а две глубокие морщины сбегали по бокам носа, над слегка тонкими губами. Эти черты сочетались в общей строгой, диктаторской и безжалостной внешности. Этого императора действительно можно было назвать умным и способным, склоняющимся к серьезности, учитывая его обычный сдержанный и молчаливый характер. Но в этот момент он выглядел в хорошем настроении—на его лице был даже намек на улыбку, которая смыла гнев и уныние, вызванные делом о дипломатическом корпусе некоторое время назад, что сделало его значительно более добрым и дружелюбным.

Похоже, что бы ни случилось, это не было плохой новостью. Сердце Янь Сяоханя слегка успокоилось. Он спокойно подумал, что, возможно, последовательная цепочка темных трюков и заговоров за последние несколько дней сделала его слишком взвинченным, если он начинал волноваться и пугаться малейших вещей.

Бесстрастное лицо наследного принца было напряжено, когда он стоял в стороне, наблюдая за происходящим. Янь Сяохань почувствовал, как его взгляд упал на него самого, но не со злобой, а с каким-то испытующим вопросом, похожим на продевание нитки в иглу.

-“Наследный принц может вернуться в Восточный дворец”. Император Юаньтай выразил желание, чтобы Янь Сяохань остался для беседы один на один. Поразмыслив над этим, он произнес кронпринцу редкую ободряющую фразу:

-“Ты сегодня превосходно справился с этим делом”.

Получив эту похвалу, главная цель наследного принца сегодня была достигнута, и он больше не так неохотно уступал свое место. Он отвел взгляд в сторону Янь Сяоханя и даже улыбнулся ему, прежде чем поклонился и попросил разрешения удалиться.

Эта улыбка, казалось, содержала какую-то форму насмешки и жалости, что вызвало зловещее предчувствие, внезапно возникшее в сердце Янь Сяоханя.

Примечания:

1. В этом предложении используются три устаревших китайских эвфемизма для обозначения гомосексуализма, все с некоторыми историческими ссылками.

А) 断袖 “Срезанный рукав” - это отсылка к императору Аю из династии Хань, который так лелеял своего возлюбленного-мужчину Дон Сяня, что отрезал себе рукав, вместо того чтобы разбудить спящего Дон Сяня в его объятиях. (У них не было счастливого конца)

Б) “Лунъян” - это ссылка на другую историческую фигуру, Владыку Лонг Яна, которому благоволил король Анси из государства Вэй в период Воюющих государств. Согласно одной легенде, лорд Лонг Ян был на рыбалке с королем Анси, когда поймал рыбу, а затем начал плакать. Когда царь Аньси спросил его, в чем дело, Лонг Ян выразил беспокойство, что точно так же, как он выбросит рыбу, поймав более крупную, царь Аньси бросит его, найдя более красивую любовницу. Король Анси успокоил его и заявил, что казнит любого, кто упомянет при нем о других красавицах.

В) 分桃 “Надкушенный персик”-это ссылка на полулегендарную фигуру Мизи Ся, которой благоволил герцог Лин Вэй. В одной истории Мизи Ся откусила персик и нашла его сладким, поэтому он предложил вторую половину персика герцогу. (Позже, когда герцог потерял к нему интерес и обвинил его в преступлении, фраза “однажды он предложил мне недоеденный персик” больше не была оформлена в романтическом ключе.)

2. 庙号 лит. “Титул храма” относится к имени, данному императору после его смерти, когда его духовная табличка установлена в храме императорских предков. Обычно оно включает 宗 (zōng) или 祖 (zǔ), что означает “предок”.

3. 贵君: 贵 = “благородный”, как и в титуле Благородного супруга, в то время как 君 может означать все, что угодно, от джентльмена до лорда и правителя.

4. Всего было девять рангов чиновников, которые сами по себе разделились на “высшие” 正 и “низшие” 从. Например, высший ранг 正一品 [“Высший 1- ранг”] будет включать три высших гражданских официальных поста 太师 [Великого Наставника], 太傅 [Великого Наставника] и 太保 [Великого Хранителя]. К сожалению, я все еще не могу дать очень хорошее приблизительное представление о том, насколько высок “чиновник 3-го ранга”, поскольку он имел тенденцию меняться между династиями, но в целом он довольно высок.

5. 赐婚 лит. “дар/дарение/дарование/дарование + брак” обычно используется в контексте императора, “дающего” кому-то невесту. Это может быть наградой за достойную службу, это может быть очень нежелательный брак или даже то и другое из вышеперечисленного. И конечно, очень немногие осмелились бы отказаться от “подарка” императора.

6. 耳目闭塞 лит. “Уши заложены, а глаза закрыты”

7. Да, я, вероятно, полностью уничтожил эти названия войск, и да, это будет продолжаться. В значительной степени все эти имена являются фактическими историческими названиями войск в 禁军军 [лит. “запрещенная армия”], она ЖЕ имперская гвардия. Вот некоторые дополнительные сведения, которые могли бы лучше объяснить названия:

金 金 на самом деле ничего не значит само по себе, но произносится так же, как 金 [[золотой ворон], который относится к Трехногому Солнечному Ворону из японского и китайского мифа.

鸾仪: 鸾 = Луань = мифологическая китайская птица, которая, как говорят, красного цвета и связана с фениксом. 仪 = “церемонии, обряды”

九门 буквально означает " Девять Врат/Дверей”.

骁骑 буквально означает что-то вроде “доблестная/хорошо обученная кавалерия”.

豹韬: 豹 = "леопард, пантера" ” в то время как 韬 = "чехол для лука / ножны" или “военная стратегия”. По-видимому, это было настоящее историческое подразделение императорской гвардии во времена династии Тан.

Теперь о Северном офисе…

羽林 закурил. “перо + лес”. Название, по-видимому, не имеет особого смысла, но, по-видимому, оно произносится так же, как 御林 или “Имперский + лес”, так что, возможно, это было неправильное название, которое стало официальным.

神枢 = " божественный + шарнир / шарнир”

神武 = " Божественный воин”. Возможно, вы помните, что еще в главе 3 упоминалось, что Янь Сяохань является генералом Левой Божественной Военной Армии. Я предполагаю, что это означает, что он является командиром этого подразделения в частности, но он также имеет неофициальную власть над всей имперской гвардией.

8. 二婶 - "вторая + тетя", но более конкретно это относится к жене младшего брата его отца. В частности, 二 “второй” подразумевает, что отец Вэй Сюйчжоу был старшим сыном своего поколения, в то время как эта тетя является женой второго сына.

9. 表姐 конкретно означает старшую двоюродную сестру.

10. 喝凉水都塞牙 лит. “даже холодная питьевая вода застревает у них между зубами” используется для описания крайне невезучего человека

11. 公公 (гонг гонг) - это обращение к евнухам в императорском дворце, аналогичное тому, как называют женщин императорского гарема 娘娘 (нианг нианг).

12. 秉笔太监: 秉笔 может означать либо " держи ручку“, либо” пиши“. По сути, этот евнух по фамилии Тянь является очень близким доверенным лицом императора, поскольку ему разрешено писать для императора.

13. 养心心 lit лит. “Питательный/Культивирующий + Сердце/Разум + Зал/Дворец” - это настоящий зал, который все еще существует в китайском императорском дворце.

Встреча с семьей

В то время как Сэр Янь отчаивался из – за своей тяжелой жизни и перенес изрядную дозу страданий во дворце, то, о чем он беспокоился, – поместье маркиза Цзинь Нина было в большом хаосе.

За несколько дней до этого, когда Фу Шэнь и его отряд только что устроились, его младшая сестра Фу Линь, жена принца Ци, отправила людей из своего дома, чтобы выразить почтение, принести подарки и передать сообщение о том, что она собирается приехать и навестить лично в другой день. У Фу Шэня действительно не было сил иметь с ней дело, и у него были опасения по поводу того, что его Поместье не является ее настоящим материнским домом (1). Опасаясь, что принц Ци заподозрит неладное, он тут же отверг это предложение:

- “В этом нет необходимости. Пусть она сначала позаботится о себе сама.

Эти люди из поместья принца Ци когда-то были подчиненными герцога  Инь и уехали с Фу Линь в качестве части ее приданого. Они были хорошо осведомлены о склонности Старшего Сына быть прямым оратором и не смели сомневаться даже в половине его слов, поэтому они вернулись к Фу Лину и передали то, что он сказал.

Когда пришел ответ, принц Ци, Сунь Юндуань, случайно оказался рядом, и он не смог удержаться, чтобы не покачать головой. "Маркиз Фу довольно неразумен...”

С того момента, как Фу Линь узнала о травме Фу Шэня, и до сих пор, она так волновалась, что не могла заснуть, тайно плача несколько раз за спинами людей. Услышав эту знакомую, грубую, похожую на дубинку манеру речи, она успокоилась по причинам, которых не могла понять:

-” Простите это жалкое проявление, мой принц“, - сказала она, стиснув зубы, " мой старший брат всегда был таким: дохлой уткой, которая не будет крякать о своих собственных ошибках”.

Эти двое были молодой, счастливой супружеской парой со взаимным уважением, и он подшутил над этим:

- ”И теперь вы рискнете устроить это за его спиной?"

Фу Линь покраснела от стыда:

- “У него холодное лицо, но теплое сердце, и он на самом деле очень добр ко мне, просто он не из многих слов. Я не знаю, какая жена подойдет ему в будущем”.

Вспомнив слух, о котором ему доложил его подчиненный, принц намеренно отвел тему в сторону:

-“Кто знает, что это был бы за роковой брак? Маркиз Фу только что вернулся в столицу, и его поместье, по-видимому, находится в состоянии всеобщего хаоса. Было бы неуместно, если бы ты пришла сейчас.”

Он потянул ее за руку, нежно покачивая ее:

- “Подожди еще несколько дней, пока он успокоится. Тогда ты сможешь навестить его дома, хорошо?”

Глаза Фу Линь сверкнули.

-“Мой принц был бы готов позволить этой Супруге покинуть Поместье?”

Принц наклонил голову, чтобы поцеловать ее в щеку, одарив слабой улыбкой.                                                                             -“Это твой старший брат, а не посторонний. В этом нет ничего плохого. Тебе просто нужно пообещать этому принцу, что ты будешь осторожна  со своим телом. Ты абсолютно не должна делать ничего необдуманного...”

Пятно красных облаков сразу же залило ее лицо, его пылающий цвет был таким же ярким и красивым, как и у нее. “Я знаю", - прошептала она.

Небо сегодня было мрачным, ветер холоднее, чем раньше, и казалось, что вот-вот пойдет дождь. Рана Фу Шэнь была наиболее чувствительна к такому типу погоды, и это беспокоило его непрекращающейся болью. Как раз в тот момент, когда он пошел позвать кого-нибудь, чтобы подтолкнуть его в кабинет, чтобы он мог немного почитать, чтобы отвлечься, пришла служанка и сообщила, что супруга принца Ци нанесла личный визит, и ее карета была припаркована за воротами.

У Фу Шэня теперь болела голова:

-“Такая неприятность… помоги мне встать. Дядя Фу (2), пусть Сяо Сюнь и мои личные охранники немного отойдут и отведут слуг на задний двор, чтобы избежать любого возможного оскорбления. Пригласите Супругу в главный зал и найдите либо нескольких пожилых женщин, либо молодых парней, чтобы они прислуживали ей. Я пойду переоденусь.”

В главном зале Фу Линь была не в настроении пить чай, нервно скручивая свой носовой платок снова и снова. Мгновение спустя послышался звук деревянных колес, скользящих по полу. Она потеряла всякое самообладание и встала, повернув голову как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Фу Шеном, сидевшим в инвалидном кресле.

Фу Шэнь, возможно, не был готов к этому, так как он явно смотрел в замешательстве.

Она молча смотрела на него, как будто внезапно разучилась говорить. Образ этого непобедимого, неукротимого старшего брата из ее памяти был разрушен и несправедливо помещен в грубо сделанную бамбуковую инвалидную коляску. Его внешность была особенно резкой из-за того, как много он потерял. Он улыбнулся ей, хотя и не очень искусно.

Не в силах больше этого выносить, слезы навернулись на ее глаза, когда она бросилась к нему и начала рыдать.

Старая служанка, которая пришла ее сопровождать, была до смерти напугана. Фу Шень был отброшен назад, когда она набросилась на него, но он все еще использовал свои руки, чтобы поддержать ее и обнять в ответ: “Эй ,Миледи, успокойся... Ты никогда не переставала быть семилетней, маленькая Мисси?”(3)

Струны ее сердца, которые были натянуты до предела, наконец оборвались, и она зарыдала, заливаясь слезами.

-“Ты напугал меня до смерти… мамы и папы больше нет, ты единственная семья, которая у меня осталась...”

У него перехватило дыхание.

Узел холодного мороза, связывающий его собственное сердце, растаял, превратившись в теплую воду. Он с осторожной неловкостью двинулся, чтобы слегка похлопать ее по плечу:

- “Не плачь, все в порядке”, - сказал он тихим голосом. “Я здесь. Не грусти".

Если бы генерал Фу был звездой, спустившейся с Небес, супруга принца Ци могла бы быть реинкарнацией бога дождя. Дом маркиза Цзинь Нина был почти переполнен слезами. Фу Шэнь изо всех сил пытался утешить свою младшую сестру, будучи как физически, так и умственно истощенным, и он прижал руку к виску:

-“Я сказал не приходить раньше, а ты не послушалась, продолжая бежать сюда, чтобы сильно поплакать, даже если можешь пораниться”, - беспомощно сказал он. ”Итак, ты приехала сюда, и теперь двор моего дома не нужно поливать еще три года".

Фу Линь умывалась горячей водой и выпрямилась, когда услышала прерывистое хихиканье:

-“Не смей надо мной смеяться", - проворчала она. “Подумай о том, что я чувствую. То, что я буду сидеть дома как на иголках, причинит мне больше всего боли”.

Он был задушен ее короткими словами и с горечью опустил руку.

Закончив уборку, она снова села рядом с ним. Глядя на тонкое одеяло, прикрывавшее его ноги, она не могла скрыть беспокойства на лице:

-“Старший брат, может ли твоя рана… неужели нельзя вылечиться? В столице много знаменитых врачей. Или я мог бы попросить принца о помощи...”

-“Император уже послал кого-то, чтобы поставить диагноз и вылечить его”, - ответил Фу Шэнь просто и лаконично.

Слова подвели ее, вспышка разочарования отразилась на ее лице, которое вскоре превратилось в сильную улыбку:

-“Это прекрасно. Если нет способа вылечить это, тогда... это не имеет значения, пока с тобой все в порядке. Ты собираешься остаться в столице и с этого момента никуда больше не уезжать, верно?”

Ее полный надежды взгляд был подобен ножу, вонзающемуся прямо ему в сердце.Он не хотел лгать ей, но не мог заставить ее расстраиваться, поэтому ему пришлось издать неопределенный звук “хм”.

Она улыбнулась от всего сердца. После периода безостановочной болтовни она спросила:

-“Ах, верно. Кого-нибудь из семьи прислали навестить тебя?”

О ней не упоминалось. Фу Шэнь не считал домочадцев герцога Инь своей семьей. Леденящий душу смех был его единственным ответом.

При этих словах Фу Линь почувствовал себя несчастным:

-“Я думала, что, хотя мы ей и не нравимся, она все равно придет ради репутации. Я не думала, что она будет такой безжалостной”.

-“Когда у нас с ней были какие-то "дружеские отношения"? Она была полностью разрушена, как только эта семья отделилась. Тебе не нужно идти с ней на компромисс только потому, что она старше, - ответил он. ”Сейчас у нее на прицеле только Фу Я, и она ждет того момента, когда ее драгоценный сын снесет ей золотое яйцо".

На этот раз не только Фу Линь, но и все слуги, родом из поместья герцога Инь, скрывали свой смех.

Ему не хотелось продолжать придираться к недостаткам главы семьи:

- “Зачем ты вообще возишься с этим мусором. Что насчет тебя? Как у тебя дела в поместье принца?”

-“Очень хорошо. Принц очень добр ко мне.

Она немного отодвинулась в сторону, взяв его за рукав и раскачивая им взад-вперед, как маленькая девочка:                   - “Я на самом деле надеялась, что ты сможешь вернуться в столицу в этом году”, - тихо сказала она.

“Почему?” - быстро спросил он. “Что происходит? Они все еще издеваются над тобой?”

Его нельзя было винить в том, что у него появилось слишком много идей. Большинство старших братьев в мире были такими, и поддержка их семьи заключалась в том, как они проявляли свою заботу.

-“Ничего подобного. Это хорошая новость.” Легкий румянец залил ее лицо. “Старший брат, ты станешь дядей”.

-"О”. Фу Шэнь услышал только первую половину того, что она говорила, и кивнул, выражение его лица не изменилось. Он внезапно отреагировал на смысл последней половины после затянувшейся паузы, чуть не выпрыгнув из инвалидного кресла от шока и быстро повысив голос.:

-“Что ты сказала?!”

Фу Линь подняла руку и положила ее на свой все еще плоский живот, улыбаясь от уха до уха, пока говорила:

-”Прошло уже больше трех месяцев".

-"К-Как...”

У маркиза Цзинь Нина был редкий момент потери самообладания:

- “Сколько тебе лет? Нет, какой сегодня день?”

Она улыбнулась его замешательству. Он хлопнул себя по лбу, приходя к осознанию того, что задает кучу глупостей, и тоже изобразил улыбку:

-“Это действительно… хорошо. Отлично.”

Фу Шень на самом деле не был хорошим братом. Их мать умерла молодой, их мачеха была недоброй, и он сам рано ушел на поле боя. Ему было трудно возвращаться домой даже раз в год, не говоря уже о том, чтобы присматривать за своей младшей сестрой. Их связывала только кровь, и до сегодняшнего дня между ними не было ничего, что можно было бы сказать.

В то же время Фу Линь была мягкой снаружи и твердой внутри, плавно превращаясь в благородную молодую леди под руками госпожи Цинь. Единственный раз, когда она попросила о встрече с Фу Шеном, был, когда наследный принц передал, что он заинтересован в том, чтобы взять ее в супруги.

Именно в этот момент Фу Шэнь внезапно осознал тот факт, что он был старшим братом, и помог ей вытереть слезы:

- “Если тебе это не нравится, не выходи замуж”, - сказал он ей. “Не бойся. Я дам тебе все, что тебе нужно.”

Сознание старшего брата преследовала его. Когда он видел Фу Линь, он всегда думал, что она все еще та же плаксивая и нежная маленькая девочка, которая никогда не хотела просто сказать что-то прямо, всегда хотела протянуть руку и схватить его за рукав заранее.

Он не ожидал, что в мгновение ока эта маленькая девочка превратится в замужнюю женщину, а еще через мгновение станет матерью.

Услышав о ее беременности, Фу Шэнь не осмелился долго держать ее в своем доме, потому что он был человеком, который не верил в богов или монстров, но в этот день он стал суеверным. Он боялся, что слишком сильно наполнил свое  Поместье кровавой аурой солдата, только что вернувшегося с поля боя, и что это не пойдет на пользу ребенку.

Он сразу же выгнал Фу Линь. Только у ворот, после того как служанка помогла ей сесть в карету и они были разделены окном, он торжественно посовещался:

-“Живи хорошо и береги себя. Я пока останусь в столице и никуда больше не поеду. Успокойся, присматривай за своим ребенком и не позволяй никому плохо обращаться с тобой”.

Ее слезы снова потекли по лицу:

-“Посмотри на себя, ругаешь меня… есть ли еще кто-нибудь, кто посмел бы плохо обращаться со мной?” - ей едва удалось выдавить между рыданиями.

“Мн",” последовал мягкий ответ Фу Шэня:“Твой старший брат даст тебе все, что тебе нужно. А теперь возвращайся.

Ворота резиденции маркиза снова закрылись. Дядя Фу начал подталкивать Фу Шэня обратно в кабинет, но когда они были на полпути туда, последний внезапно заговорил:

- ”Иди на склад и упакуй несколько питательных трав и шелков любого цвета, а затем доставь это в Поместье принца Ци".

-“Это подарки для юной мисс?” - ответил дядя Фу. “Не хотите ли вы добавить что-нибудь для принца? Не считая сегодняшнего дня, его Поместье также прислало много подарков за несколько дней назад.”

-“Насколько я помню, где-то в кабинете есть чернильный камень Лонгвэй с Золотой звездой (4). Я принесу его через секунду, а ты иди и подумай, что еще нужно добавить".

В то время как Фу Шэнь намеревался отправиться в кабинет, старый слуга боялся, что из-за длительного неиспользования по всей комнате скопится пыль. Он приказал кому-то вытереть пыль, прежде чем осмелился позволить Фу Шэню войти в него.

Он никогда не мог знать, что эта уборка привела к инциденту прямо к ним.

Когда Фу Шэнь отправился на поиски чернильного камня, он обнаружил на столе незнакомую длинную деревянную коробку. Это не было чем-то его, но то, как это было устроено, было похоже на то, что кто-то специально подстроил это так, чтобы он это заметил.

Коробка была довольно легкой, и, судя по звуку, который он издал, когда встряхнул ее, то, что в ней было, казалось очень тонкой палочкой. Он был в состоянии повышенной готовности, и только после нескольких попыток перевернуть его и осмотреть, чтобы убедиться, что он не заминирован, он осторожно открыл крышку.

В тот момент, когда он хорошенько рассмотрел предмет внутри, его руки внезапно остановились прямо там, где они были, его взгляд застыл на нем.

Это была сломанная черная стрела, древко которой было разломано надвое. Его заостренный кончик явно когда-то ударился о какой-то твердый предмет.Эта фамильярность настораживала. Не было никого на этой Земле, у кого было бы большее впечатление об этом объекте, чем у него.

Это было девятого сентября, на перевале Голубой Песок. В тот краткий миг жизни и смерти, когда рухнули скалы, это была та самая стрела, которая прилетела сзади и пронеслась мимо него.

Примечания:

1.Когда женщина выходит замуж, для нее не странно посещать дом своей семьи по материнской линии по личным причинам, но это все, и дом Фу Шэня не считается одним из них. Даже если он ее брат от одной матери. Если в этом нет особого смысла, то патриархальные социальные условности часто этого не делают.

2.Та же фамилия. Относится к старшему брату отца, но слуги, которых продают в семью, иногда берут их фамилии.

3.Он называет ее 小姑奶奶, лит. “маленькая/молодая двоюродная бабушка”.

4.金星龙龙 – - Чернильные камни, очевидно, предназначены для измельчения чернил. Исторически сложилось так, что наиболее ценными являются те, которые производятся и экспортируются с горы Лунвэй в Уюане. Я предполагаю, что "золотая звезда" относится к узору, возможно, она инкрустирована золотом

Одобрение брака

Сердце Фу Шэня подпрыгнуло как сумасшедшее, его беспорядочный звук отдавался в ушах. Стрела, казалось, вернула его на кошмарное, отчаянное поле битвы(1), когда камни падали на него. Его искалеченные ноги вели себя так, словно у них самих были воспоминания, передавая острую боль от перелома костей, из-за которой он раньше терял сознание.

Он сгорбился, резко выгнув спину, в подсознательном акте самозащиты. Крупные капли пота стекали по его вискам, стекали по худым щекам и скатывались по шее. Его сухожилия напряглись под бледной кожей, как будто они вот-вот вырвутся из него.

С треском массивная деревянная коробка не выдержала давления его руки и раскололась. Осколок вылетел из разбитой трещины и вонзился ему в ладонь.

Однако эта тонкая и острая боль была сродни игле для иглоукалывания, мгновенно проникающей в его разум и в кости. Он пронзал слой за слоем мешающую дезориентацию, булавку, чтобы удержать его разрушающуюся душу. Его разум был вынужден собраться с силами, освобождаясь от сотрясающего землю кошмара так же быстро, как ветер.

Он поднял голову, покрытую холодным потом. Он не плакал, но его глаза были налиты красным и плотно набиты тонкими красными венами. Его густые ресницы опустились, как перья, мрачный взгляд, который пробегал сквозь них, как у окровавленного, загнанного в угол зверя.

Его взгляд переместился на раскрытую коробку, и он обнаружил крошечный край бумаги, торчащий из щели,на самом деле в ней было потайное отделение.

Он осторожно извлек сложенный лист изнутри.

Чуть меньше чем через полчаса Сяо Сюнь, стоявший на страже за дверью, услышал, как Фу Шэнь позвал его из комнаты. Он толкнул дверь и вошел, нахмурив брови, когда до него донесся, как ему показалось, дымный запах горелой бумаги.

-“Маркиз”.

Фу Шэнь сидел за своим столом, выглядя спокойным и без намека на наигранность , хотя и немного холоднее, чем обычно. Он несколько раз вертел в руках длинную деревянную коробку, запачканную кровью, но, казалось, не чувствовал никакой боли:

- “Кто в Поместье заходил в кабинет за последние три дня?” - спросил он, его поведение было таким же, как обычно:

-“Позови  их сюда”.

Сяо Сюнь хотел сначала перевязать руку, но Фу Шэнь даже не поднял взгляда. Не осмеливаясь бросить ему вызов, он быстро склонил голову и согласился. Как раз в тот момент, когда он собрался уходить, Фу Шэнь внезапно окликнул его:

-“Подожди”.

-“Пожалуйста,дайте указания ", - ответил Сяо Сюнь.

Фу Шень на мгновение замурлыкал:

- “Приведи  моих охранников”.

После катастрофы на перевале  Голубого  Песка  Фу Шэнь первым делом потребовал найти стрелу, воткнутую в каменную стену, предвидя, что поиски окажутся бесплодными. Он полагал, что она была погребена под падающими камнями, но, к его удивлению, кто-то просто был на шаг впереди него. Убийство было очень сдержанным; если бы это не произошло сегодня, его люди все еще могли бы пытаться выследить его, как стаю безголовых мух.

Но у кого на самом деле была возможность держать это дело в секрете, но при этом представить этот ключевой пункт прямо перед его глазами?

Часть правды была раскрыта, но каковы были их истинные намерения?

Вскоре слуги разного роста и возраста выстроились в ряд перед ним, опустив головы и опустив плечи, и у каждого из них возникло сильное желание воткнуться прямо в грязь. За дверью стояла группа смертоносного вида Железных кавалеристов Северного Янь, их лица были похожи на клинки, которые могли в любой момент войти и порубить людей.

Фу Шэнь без усилий бросил футляр на большой стол красного сандалового дерева и был прямолинеен в своих расспросах:

-“Кто видел эту коробку, когда она появилась в кабинете и кто ее туда положил?”                                                                          Его голос был слегка хриплым, в нем звучало странное чувство подавленности.

Те, кто самыми первыми вошли в исследование в течение определенного периода времени, вышли вперед, чтобы осведомлять  его, а затем все прошло в хронологическом порядке. Все они покачали головами и сказали, что не узнали его. Только после того, как несколько человек, которые вытирали пыль в кабинете этим утром, пришли к смутному выводу; они сказали, что видели коробку на столе, когда вошли, и не осмеливались произвольно передвигать ее, думая, что это что-то из Фу Шэня.

Все взгляды устремились на мальчика-слугу, который накануне принес в кабинет вазу с цветами.

Это был ребенок лет четырнадцати, одетый в пыльную рабочую одежду. Его родители рано умерли, поэтому он отправился со своим дедом по отцовской линии работать в поместье маркиза и обычно прятался на кухне, чтобы никогда не выходить. Никогда раньше не сталкиваясь с подобными обстоятельствами – и будучи охваченным ледяным взглядом Фу Шэня,он сразу же запаниковал, с глухим стуком опустился на колени и, рыдая, поклонился, выкрикивая

-“пощади мою жизнь, Мастер”.

Фу Шэнь помассировал пространство между бровями. От его воплей у него разболелась голова:

-“Заткнись, - холодно приказал он.

Его голос был очень легким, но, возможно, из-за того, что он привык командовать людьми, каждое его слово было очень тяжелым, вес которого, казалось, мог пробить дыры в земле. Мальчик мгновенно успокоился, хотя его дрожь стала еще более сильной:

-“Это ты положил сюда эту коробку?”

-"Н-Н-Нет...”

-“Тогда кто это сделал?”

-“Это… этот ничтожество не знает...”

“У меня нет терпения смотреть, как ты сидишь там и дрожишь”, - мрачно сказал Фу Шэнь,“Чем скорее ты объяснишься, тем скорее все это закончится. — Я дам тебе один шанс еще раз обдумать свои слова.”

Мальчик-слуга прикусил нижнюю губу, обе его руки непрерывно теребили подол одежды. В конечном счете он не смог противостоять давлению Фу Шэня и прошептал правду:                                                                                                     -“Это… этот скромняга действительно не уверен, но это может быть Ван… Ван  Гоур...”

Фу Шен не мог понять этого:

- “Кто такой Ван Гоур?”

-“О-он мальчик из семьи Ван в Тополиной бухте, к востоку от города, и он часто приезжает со своим отцом, чтобы привезти еду в Поместье… вчера вечером дедушка Фу велел мне принести вазу в кабинет, и Ван Гоур сказал, что он тоже хочет прийти посмотреть... посмотреть, как выглядит кабинет богатой семьи. Я думал… Маркиз все равно не придет, так что я бы просто взял его с собой...”

-“Сяо Сюнь", - сказал Фу Шэнь.

-“Этот подчиненный понимает", - ответил Сяо Сюнь.

Посторонний проник в кабинет маркиза. Это не было каким-то важным местом, но это была также огромная ошибка, которую совершили те, кто его охранял. Сяо Сюнь быстро взял нескольких телохранителей, чтобы выследить этого "Ван Гоура". Фу Шэнь медленно обвел взглядом круг разнообразных людей, стоящих вокруг него, затем издал очень мягкий, ледяной смешок.

-“Определенно, кажется, что я был небрежен в эти годы, думая, что этот "задний двор" был лучше, чем ничего, и что в нем не было никого, кому нравилось причинять неприятности. Кто мог знать, что, несмотря на то, что он стоял на страже днем и ночью, внутри был предатель, от которого нельзя было защититься? Дыры в этих защитах на самом деле больше, чем у сита. Сегодняшнее дело-урок для всех вас и для меня. Дядя Фу ... ”

Старый слуга вышел вперед, дрожа от дурного предчувствия:

-“Пожалуйста, отдавайте приказы, маркиз”.

-“В течение десяти дней распусти всех слуг в Поместье и отправь их туда, откуда они пришли. Отныне это место будет занято армией Северного Янь, и абсолютно никакие другие случайные люди не должны здесь оставаться. Тогда продолжай.”

Раздавался повторяющийся звук падения людей на колени:

- “Маркиз! Пожалуйста, смилуйтесь, маркиз… позвольте сохранить наши средства к существованию!”

-” Не заставляй меня повторять это снова", - махнул рукой Фу Шэнь. “Иди к мастеру, Сяо Дин”.

Телохранитель крикнул в знак признательности, шагнул вперед, поднял старого слугу за воротник и вынес его наружу. Поскольку это было предрешено, оставшиеся люди были похожи на перепелов, нанизанных вместе пеньковой веревкой, их шеи сжимались, когда они следовали за ним, выходя из кабинета один за другим.

Фу Шэнь справился с этим ужасным беспорядком так же быстро и безжалостно, как меч, разрезающий узел, но гнев, переполнявший его грудь, ни на йоту не уменьшился. Он был и физически, и умственно истощен, и раздражен тем, что не мог просто задрать ноги и закрыть глаза. Эта идея еще не была окончательно выполнено,когда в дверь внезапно настойчиво постучали:

- ”Маркиз, командир Имперской гвардии снаружи говорит, что кто-то поручил ему передать вам сообщение".

Фу Шэнь все еще пребывал в безграничном замешательстве, вызванном деревянным ящиком, и был особенно чувствителен к двум словам "Императорская гвардия".

- “Впусти его", - немедленно сказал он.

Вэй Сюйчжоу получал приветствия глазами(2) на всем своем пути. Все телохранители в Поместье были солдатами на поле боя и вокруг него, и им было немного тяжело видеть этого живущего по-королевски генерала Императорской гвардии. Когда мужчина увидел Фу Шэня, сидящего в своем инвалидном кресле, генерал Вэй почти излучал чувство изрядной фамильярности:

- “Этот скромный чиновник Армии Левого Божественного Стержня, верховный генерал Вэй Сюйчжоу, приветствует маркиза”.

Фу Шэнь сейчас находился в той фазе, когда все были подозрительны, но поскольку Имперская гвардия Северного управления находилась под контролем Янь Сяохань, он не мог распространять на них слишком много подозрений. Это было странно говорить, но… хотя принципы, лежащие в основе его действий и поведения, и Янь Сяоханя были такими же разными, как черное и белое, между ними была глубокая откровенность. У него было какое-то подсознательное доверие к печально известному Придворному лакею, и по этой причине он был совершенно спокоен, когда столкнулся с Вэй Сюйчжоу.

-“Не нужно быть таким вежливым. Пожалуйста, присаживайтесь, генерал Вэй. Я налью тебе чаю.

Вэй Сюйчжоу не осмеливался слишком дружить с ним, опасаясь, что у других возникнут подозрения, поэтому он просто перешел прямо к делу:     “Не нужно утруждать себя вниманием ко мне, маркиз, я уйду, когда закончу с тем, что должен сказать. Наш королевский посланник-инспектор был вызван Его Величеством и поручил мне передать вам эти слова перед его отъездом: в последнее время в темных дворянских домах столицы ходят слухи, что вы... любите мужчин. Это серьезный вопрос, который необходимо решить как можно скорее, маркиз.

Эта новость была эквивалентна не менее чем пяти ударам молнии, сошедшим с ясного неба и поразившим Фу Шэня, заставив его онеметь от макушки до пяток ног:

- “Что ты сказал?!”

-” Он также сказал, что... независимо от того, что происходит, пожалуйста, потерпите это до той поры и любой ценой избегайте опрометчивых действий", - продолжил Вэй Сюйчжоу.

-"А?”

Вэй Сюйчжоу невинно посмотрел на него в ответ:

- “Это все, что он сказал. Больше ничего.”

Слишком много всего происходило и громоздилось одно на другое, каждое событие, как твердый камень, душило его и почти лишало возможности дышать.Что бы ни происходило, избегайте опрометчивых действий.

Железная стрела, упакованная в коробку, пачка бумаги в потайном отделении, этот "Ван Гоур", который пробрался в кабинет… имел ли он в виду одну из этих вещей, или в темноте скрывалось еще больше махинаций, которых он не заметил?

Янь Сяохань предсказал это или предвидел заранее?

-“Маркиз! Маркиз!”

Пока он был погружен в свои мысли, старый слуга ворвался в кабинет, тяжело дыша и запыхавшись, отрезав беспокойные мысли Фу Шэня от его продолжающегося отклонения ци. Он был достаточно вырван из внутренних демонов, в которых он укоренился, внезапно осознав, что он был слишком крайним.

-“Что происходит?”

Дядя Фу оживленно заговорил:

-“Императорский указ! В наш дом пришел императорский указ! Евнух просит вас выйти и принять это!”

Вэй Сюйчжоу бросил на него чрезвычайно многозначительный взгляд, и он быстро встал, когда услышал это:

- “Поскольку у вас есть дела, которыми нужно заняться, маркиз, этот скромный человек первым покинет вас".

Фу Шэнь поймал его взгляд и понимающе кивнул:

- “Дядя Фу, проводи  этого господина. Я собираюсь переодеться в свой придворный наряд, прежде чем увижу императорского посланника.”

“ В Зале Умственного Совершенствования” .

-“Менгуй”.

Император Юаньтай внезапно подошел и назвал его по имени после ухода наследного принца. Янь Сяохань вздрогнул, но последовал почтительный ответ:                                                                                                                           -“Ваше величество”.

-“В последнее время мы часто просыпаемся посреди ночи”, - сказал император. “Иногда очевидно, что мы остаемся на ночь одни в своей спальне, но всегда возникает ощущение, что наша кровать узкая, как будто рядом с нами крепко спит кто-то другой. Скажи нам, что с нами происходит?”

Янь Сяохань, возможно, и был военным чиновником, но, к счастью, он прочитал несколько книг. Когда он услышал эти слова, его сразу прошиб холодный пот.

Синапсы сработали в его мозгу, его реакция была необычайно быстрой. Он не высказал никаких возражений, когда после этого опустился на колени, чтобы попросить прощения:

- “Ваше Величество-Истинный Дракон и Сын Неба(3), на которого не посягнут злые существа. Это дело, должно быть, от предателя, пытающегося обмануть вас за вашей спиной и заставить вас думать, что вокруг есть призрак. В обязанности этого слуги входит обеспечивать охрану ночью, но я не сделал для этого все возможное, в результате чего покой дворца был нарушен, и вам было трудно спокойно отдыхать. Я должен был бы умереть бесчисленное количество раз за свое преступление!”

Он очень ловко управлял своими мольбами. Это действительно было не то, к чему стремился император Юаньтай, и, в конце концов, он не был уверен, действительно ли Янь Сяохань был глуп или просто вел себя так. Он просто выбрал свои следующие слова, чтобы быть немного более прозрачным.

-“Вместе взятые, пехотинцы в столице, Северная и Южная имперская гвардия, военное ведомство Имперского города и пять основных военных лагерей составляют примерно 300 000 человек. И все же, когда мы смотрим вокруг себя на наши бесконечные окрестности, мы чувствуем, как тигры и волки окружают нас в ожидании. Иногда у нас даже возникают сомнения. Земли Великого Чжоу, земли моей семьи Сун – действительно ли они в наших руках или находятся под контролем постороннего?”

Поскольку он так много сказал, то его оружие уже было обнажено. Янь Сяохань действительно не мог не прикидываться дурачком:

- “Пожалуйста, поясните, ваше величество”.

-”Ты помнишь, что ты сказал тогда, когда мы сделали исключение, чтобы продвинуть тебя как лучший выбор для Королевского инспектора-посланника Гвардии Летающего Дракона?" - спросил Император.

Стража ранее была известна как "Императорская конюшня Летающих Драконов", так как первоначально это было место, где во дворце выращивали лошадей, и управляли им придворные евнухи. Когда император Чуньхуа в третьем поколении Великого Чжоу(4) находился у власти, правительственные чиновники предыдущей династии обладали большой властью и в какой-то момент контролировали Императорскую гвардию, подвергая власть монархии серьезной опасности. Чтобы изменить ситуацию, император Чуньхуа превратил Конюшню в Стражу Летающих Драконов, используя навыки евнухов, чтобы снова захватить контроль над Императорской гвардией Северного офиса. Гвардия была надежным союзником правящего императора, ее влияние было огромным, и любой, кто не был доверенным помощником императора, не мог вмешиваться в это. С тех пор Северный офис находился под контролем евнухов; это было до 20-го года правления Юаньтая, когда скончался бывший посланник королевского инспектора Дуань Линглун. Только тогда, когда император Юаньтай неожиданно нарушил протокол и назначил генерала Левой Божественной Военной Армии на должность нового Посланника, этот аспект был разрушен.

Причина, по которой он получил эту высокую должность, по сей день оставалась загадкой, но нельзя было отрицать, что император Юаньтай полагался на него чрезвычайно сильно. Янь Сяохань действительно хорошо поработал, будучи довольно изолированным чиновником без посторонней помощи, и при его дисциплине Гвардия стала самым острым клинком, которым мог владеть император.

-“Твой нынешний титул посланника Королевского инспектора состоит в том, чтобы патрулировать везде, где мы говорим, и контролировать все виды отделов от нашего имени. То, что твои глаза видят, уши слышат, твое”я "уходит или указывает меч, должно быть так, как если бы мы сделали это сами".

-“Искренние ожидания вашего величества были запечатлены в сердце этого слуги”, - ответил Янь Сяохань, - “и я не осмелился бы забыть их до своей смерти”.

-“Мы придавали вам такое значение все эти годы не напрасно”. Император сидел, выпрямив спину, его тон был суров. “Мы хотим, чтобы ты сделал одну вещь. Это дело может занять два или три года, возможно, больше, но если оно увенчается успехом, мы будем свободны от забот.

-Мы санкционируем брак между тобой и Фу Шеном.”

Примечания:

1. 修罗场 – лит. “поле асуров”, описывающее жестокое поле битвы из-за того, что асуры обычно являются злобными существами.

2. От военного офицера к начальнику: стоя прямо, лицом к тому, кому отдают честь, и устанавливая непоколебимый зрительный контакт в знак уважения.

3.真龙龙天子 – титул императора, так как считается, что Императоры являются реинкарнациями драконов и/или детей богов.

4.淳化-округ в провинции Шэньси, лит. что означает “очищающий”.

Угрожать силой

Сердце Янь Сяоханя непроизвольно екнуло. Он дошел до того, что потерял свои манеры, изумленно уставившись на Императора:

-“Ваше величество?”

Во что он играл?! Это было уже слишком!

Фу Шэнь и он осыпали друг друга проклятиями в утреннем суде три месяца назад. Вся столица знала, что каждый из них считал другого бельмом на глазу. Почему Император вдруг захотел разбить их на пары?

-“Сущность семьи Фу, уходящая корнями глубоко в северный Синьцзянь, стала скрытым внутри бедствием".

Это предложение не отличалось от того, что ему на голову вылили ведро холодной воды. Состояние шока Янь Сяоханя прошло в одно мгновение. Больше не нужно было ничего говорить, так как причины, по которым он санкционировал этот брак, автоматически сложились в его голове: неудивительно, что по столице внезапно поползли слухи, и неудивительно, что наследный принц только что бросил на него такой взгляд. Все это было у них в планах давным-давно. Опасения императора по поводу семьи Фу, по-видимому, возникли не в одночасье… в таком случае, состав покушения на Фу Шэня, ранение и возвращение в столицу – это тоже было звеном в их плане?

Нет, дело было не в этом. Весь смысл убийства состоял в том, чтобы убить кого-то. То, что Фу Шэнь был ранен, но жив, было просто несчастным случаем. В этом браке было слишком много неопределенности, и контроль, который он имел бы над Фу Шеном, был бы почти нулевым. Это было явно решение, принятое в последнюю минуту, и оно неожиданно, казалось, продолжало плыть по течению.

Однако нельзя исключать возможности того, что один провалившийся план породит другой. Самым важным моментом было то, кто пустил слух о том, что “Фу Шень- обрезанный рукав"?

-“Наследный принц только что сделал нам предложение. По слухам на улицах говорят, что у Фу Шэня особый тип предпочтений, так что это была бы прекрасная возможность санкционировать брак, полностью разорвав связь между семьей Фу и Армией Северного Янь”.

Наследный принц Сунь Юнлянь… какую же враждебность он питал к Фу Шэню?

Это медленно складывалось в голове Янь Сяоханя. Наследный принц давно хотел взять младшую сестру Фу Шэня в качестве своей супруги, но в результате упорного отказа Фу Шэня уступить, семья Фу почтительно отказала ему.

Он был тем, кто сообщил об этом событии императору, поэтому последний должен быть осведомлен о степени личной мотивации в стратегии принца. Однако по сравнению с принуждением Фу Шэня к подчинению, эта частичка эгоизма, возможно, не стоила того, чтобы о ней заботились в его глазах.

Император развернул дискуссию:

-“Несмотря на осуществимость этого плана, кто займет должность Фу Шэня в качестве командующего Северным Янь после его ухода?

Принц рекомендовал Ян Сицзина". Он покачал головой, очевидно, находя это смешным. ” В конце концов, он молод и недалек",-сказал он легко, как перышко, и с некоторым раздражением.

Янь Сяохань просто хотел посмеяться над этой парой отец и сына. Ян Сицзинь был племянником императрицы Ян со стороны ее старшего брата, что делало его старшим двоюродным братом принца по отцовской линии, и благодаря благосклонности императрицы ему был присвоен титул генерала третьего ранга Правых Девяти Врат. Фу Шэню сейчас не везло, но он также был старшим законным сыном герцога Инь, чиновником первого ранга при дворе и маркизом Цзиннином, у которого был личный опыт на поле боя. Ян Сицзинь не подходил для этого. Он был щеголем, получившим титул исключительно по наследству. Разве это не означало бы просто приговорить 200 000-тысячную кавалерию армии Северного Янь к смерти?

Великолепный наследник страны на самом деле был способен придумать подобный метод, чтобы расправиться с теми, кто оказал большую услугу этой стране. Как мог кто-то не чувствовать холода в своем сердце, думая о том, как такой человек станет императором в будущем?

Император Юаньтай продолжил:

- “Мы не хотим, чтобы семья Фу занимала слишком высокое положение, но мы также не намерены сами разрушать Великую стену. Железная кавалерия-это линия обороны северной границы Великого Чжоу. Шип Татар еще не удален, и если бы лидера Кавалеры поспешно заменили, мы опасаемся, что моральный дух пошатнулся бы. Нам нужно действовать медленно. Мы все продумали, и, поскольку вы уже давно живете в столице, вам следует переключиться”.

Господин Янь, который только что тайно издевался над Ян Сицзином за то, что он непригоден, немедленно попал в ту же ситуацию — но что можно было сделать? Перед самым молодым генералом Великой династии Чжоу не было даже человека его возраста, занимавшего более низкое положение при дворе.

Он опустился на колени и еще раз попросил прощения:

- “Этот слуга лишен таланта или добродетели и не осмеливается получить глубокую милость вашего величества. Пожалуйста, подумайте об этом еще раз".

-“Ты не хочешь этого?”

“Простите меня, ваше величество”.

-“Менгуй”

Лицо императора было холодным.

-“Мы помним, как ты говорил нам, что не любишь женщин, и мы обещали найти для тебя подходящий брак. Поскольку Фу Шэнь идет тем же путем, а его родословная, талант и внешность-все высокого качества, почему ты не хочешь?”

На спине Янь Сяоханя выступил слой холодного пота. Он уже собирался закрыть глаза и придумать что-нибудь о том, что "кто-то уже находится в его сердце", чтобы обмануть императора, когда упомянутый император протянул руку, бросив перед собой свиток ярко-желтого императорского указа.

Нефритовый валик с гулким стуком ударился о темный кирпичный пол, его резной рельеф разломился пополам, мелкие осколки нефрита брызнули на рукав Янь Сяоханя.

-“Взгляни", - сказал Император.

Янь Сяохань медленно развернул указ.

§  Такова воля Небес и указ императора: генерал, Охраняющий государство, и маркиз Цзинь Нин, Фу Шэнь, следующий по стопам герцога Инь, Фу Цзянь. Подающий надежды чиновник шести лет, его достижения накоплены, его мощь потрясает наших варварских врагов, и его преданность служению стране делается от всего сердца. Глядя налево и направо, здесь и сейчас, мы испытываем бесконечную благодарность.

§  Верховный генерал Левой Божественной Военной армии и королевский инспектор-посланник Гвардии Летающих Драконов Янь Сяохань, последовавший за поколениями влияния своей семьи. Верный императорский страж, охраняющий дворец по ночам, обладающий непревзойденной добродетелью и сияющей грацией(1)с галантной осанкой, умной внешностью и мастерством в военном и литературном деле. Поэтому мы воздаем ему должное.

§  Нити судьбы этих двоих были сплетены Небесами, и сегодня их брак санкционирован императором. В обязанности руководителей отделов входит выбор дня для свадьбы. Мы надеемся, что вы оба едины сердцем и разумом, почитаете нашу страну в меру своих возможностей и не отворачиваетесь от нашего желания. Таков наш указ.

-“Мы уже послали кого-то объявить об указе в поместье маркиза Цзинь Нина”. Он ледяным взглядом уставился на Янь Сяоханя

-”Если твой разум прояснился, тогда ты можешь перестать стоять на коленях и принять этот указ, а затем уйти".

Подразумевается, что если бы его разум не прояснился, он бы стоял здесь на коленях до самой смерти.

Янь Сяохань и Фу Шэнь. Один был знаменитым генералом, другой-собакой на побегушках. Один был надежным, другой-обманчивым. Один лелеял царство в своем сердце, другой просто искал славы и богатства, у одного была выдающаяся репутация, у одного было печально известное имя… они были двумя людьми, идущими разными путями, но из-за этого несравненно абсурдного брака они оказались в одном и том же месте назначения.

Еще более нелепым, чем эта навязанная помолвка, было то, что, когда Янь Сяохань увидел это, его первой реакцией была не ярость, а своего рода холодный восторг.

Он внутренне подумал – и не без злобы, – что, когда Фу Шэнь получит указ, какова будет его реакция?

Те плечи, которые несли на себе весь груз ответственности и морали, этот придирчивый оплот Династии, который сделал все, что мог, – с монархом, которому он поклялся в верности, чтобы вот так втоптать его в грязь, мог ли он продолжать безмятежно "лелеять королевство"? Проглотит ли он свой гнев из-за унижения и примет указ, или наденет доспехи, покинет столицу и поднимет флаг армии Северной Янь, открыто выступая против этого?

В то время как голова сэра Яня была заполнена несущественными мыслями, старший евнух Тянь тихо вошел на цыпочках, подошел к месту перед императором и тихо сказал ему несколько слов.

Император Юаньтай был внутренне раздражен неспособностью Янь Сяоханя понять, что для него хорошо, и, услышав отчет евнуха Тяня, выражение его лица было таким мрачным, что с него чуть не капала вода:

-” Иди и повтори то, что ты только что сказал нам еще раз Хорошему Яну", - сказал он, стиснув зубы.

Евнух Тянь подошел к Янь Сяоханю с величайшей осторожностью, безучастно повторяя про себя:

-“Маркиз Цзинь Нин не пожелал получить указ. Сейчас он стоит на коленях перед дворцовыми воротами, не вставая, и просит аудиенции у Его Величества”.

-“Тянь Тун, как погода на улице?” - зловеще спросил Император. “Маркиз не в добром здравии, он не должен чувствовать такой холод”.

Евнух Тянь понял, что он имел в виду:

- “Отвечая вашему величеству, на улице идет дождь. Раньше моросил мелкий дождь, а теперь идет сильный. Ах... Маркиз уже полшичена ждет снаружи. Должен ли этот старый раб принести ему зонтик?”

Слабый земляной запах, характерный для дождливого дня, пропитал большой зал. Плитки пола замерзали, чрезвычайно болезненно давя на колени. Янь Сяохань не нужно было воображать, чтобы знать, что для Фу Шэня это было в сто или тысячу раз больнее.

Помимо боли, было бы больше охлаждающей крови, чем осеннего дождя. Наконец-то он понял намерения императора.

Он не собирался учитывать мнение Янь Сяоханя с самого начала. Этот вопрос был просто притворной вежливостью, и в его положении Янь Сяохань не обладал достаточной квалификацией, чтобы сказать "нет".

Император хотел получить его согласие не на этот абсурдный брак, а на то, чтобы забрать из рук Фу Шэня крошечную долю военной власти над Железной кавалерией.

Янь Сяохань в настоящее время был всего лишь чиновником третьего ранга, в то время как главнокомандующий Северным Янь был первого ранга. Учитывая, что он мог бы перейти в это положение, он получил бы бесконечное великолепие и богатство в день. Кроме того, за ним стояла поддержка Императора, и выгнать командира-инвалида с его места не составило бы труда.

Независимо от того, с какой стороны на это смотрели, это была экономически выгодная сделка.

Только бывший Фу Шень был перед ним, для этого золотого, сверкающего будущего, покрытого слоем темного, мутного кроваво-красного цвета.

Время вдруг начало течь чрезвычайно медленно. Неизвестно, сколько времени прошло, пока часы в западном зале не начали бить, нарушая тишину, которая заполнила этот зал.

Император Юаньтай начал проявлять некоторое нетерпение. Как раз в тот момент, когда он собирался принять еще одну дозу сильного лекарства, Янь Сяохань резко заговорил:

- “Есть одна вещь, которую этот слуга не понимает. Пожалуйста, поделитесь своей мудростью, ваше Величество”.          –“Говори”.

-“Семья Фу была очень верной на протяжении многих поколений, и Фу Шэнь охранял границу в течение многих лет. В этом нет абсолютно никакой нелояльности. В дополнение… сейчас он инвалид, поэтому решение об этом браке в данный момент не только легко вызовет критику со стороны министров в суде, но и укрепит престиж Фу Шэня. Этот скучный слуга не понимает, почему ваше Величество настаивает на этом в такое время?”

Поскольку он, казалось, смягчился к этой идее, император Юаньтай мысленно вздохнул с облегчением:

-“Фу Шэнь действительно лояльный чиновник, но он предан не нам.Что касается генералов, то они являются божественными силами и острым оружием в руках государя. Лезвие Фу Шэня, по общему признанию, острое, и ему трудно помешать, но если у клинка слишком много собственных идей, это не так обнадеживает. Что касается чиновников, то некоторые из них верны правителю, а некоторые-королевству. Фу Шэнь такой же, как и его дядя, Фу Тинсин, и является последним. Фу Шэнь-меч, который однажды неизбежно повернет свой кончик обратно к своему владельцу. Скажите нам, как мы можем спокойно относиться к тому, что он передаст своим преемникам? Не забывай, что, хотя Железная кавалерия защищает границу, это не более чем в тысяче ли от столицы.”

Янь Сяохань еще раз мысленно проклял Фу Шэня. Какой бы тяжелой работой ни занимался этот деревянный дубина, он, скорее всего, просто оскорбил императора. Его Армия Северного Янь была запечатана так же плотно, как железная бочка, что делало выкапывание даже малейших новостей об этом более трудным, чем восхождение на Небеса для Гвардии Летающего Дракона. Если бы он знал, что произойдет раньше, он мог бы заранее подготовить контрмеры, но теперь он был застигнут врасплох двойными ударами императора и наследного принца!

-“Менгуй. Ты так долго был на нашей стороне, ты как еще одно наше оружие”, - сказал император. “Ты отличаешься от Фу Шэня. Пока ты делаешь этот шаг, твоим перспективам в будущем не будет предела. Если ты будешь упорствовать в сопротивлении, у нас есть для тебя другой вариант".

Янь Сяохань поднял глаза, глядя на монарха, сидящего высоко наверху на троне дракона.

В его голосе звучала абсолютная власть, каждое леденящее душу слово окрашивалось глубоким убийственным намерением, падая вниз по золотым ступеням одна за другой.

-”Ты можешь либо принять указ и выйти замуж за Фу Шэня, либо пойти и лично устранить его для нас".

Как изменился мир. Император Юаньтай несколько лет назад довольно сильно полагался на семью Фу, и теперь он довольно опасался за Фу Шэня до такой степени, что, если с ним не разберутся, император будет недоволен.

Янь Сяохань подобрал свернутый указ с разбитым углом. Все еще стоя на коленях, он теперь круто согнул верхнюю половину тела в величественном жесте преклонения:                                                                                                                            -"Этот слуга... выражает свою благодарность за выдающуюся милость его величества”.

Скудный свет с неба проникал в зал, падая на табличку с надписью “Дружелюбие и честность”, висевшую высоко наверху.

Этот осенний дождь перерос в ливень. Снаружи дворец был покрыт водой. Желтые листья опали, увяли. В тусклом тумане, застилавшем глаза, эта промокшая красная одежда особенно бросалась в глаза.

Янь Сяохань пристально и снисходительно смотрел на идеально прямую фигуру перед собой:

- “Его величество не увидит вас. Не трать зря время и возвращайся домой".

Фу Шэнь не поднял головы, только прикрыл веки, глядя прямо на ноги Янь Сяоханя. Его поза была еще более гордой, чем у того, кто стоял:

-“Император заставил тебя прийти?”

-“Этот вопрос уже решен. Если я скажу что-нибудь еще, это ничего не даст, так что не спрашивай”.

“Ты сказал ему” что сделаешь это".

Янь Сяохань внезапно, казалось, пришел от него в ярость, ярость, которая копилась во дворце, теперь взметнулась к небу, распадаясь на части, чтобы обрушиться обратно на Фу Шэня.

- “Да, и? Все, что у меня есть сегодня, мое положение и власть, все было передано мне Императором – какое я имею право отказываться?!”

Он поднял Фу Шэня за воротник рубашки

- “У тебя все еще есть лицо, чтобы задавать мне вопросы? Разве вы не стоите высоко над остальным сбродом, не служите всей душой стране, не присягаете на верность Его Величеству? Все, что дарует монарх, - это дар, которым нужно дорожить, независимо от того, насколько он хорош, так почему же вы сейчас пришли, чтобы преклонить колени перед дворцом и попросить его забрать свой указ? Разве вы не должны с радостью благодарить его за то, что он даровал это?! Кто увидит тебя здесь на коленях?”

Дождь лил все сильнее и сильнее. Янь Сяохань склонился над Фу Шэнем так близко, что капающая с него дождевая вода ударила в холодный профиль другого.

Хриплое рычание, застрявшее в его горле, было заглушено звуком потока с небес, слабым, как будто он не осмеливался упасть на уши кого-либо еще. Но Фу Шэнь услышал это.

-“Вы великолепный главнокомандующий Северным Янь, почему вы должны подвергаться такой несправедливости? Почему ты не восстаешь?!”

Фу Шэнь моргнул, капли воды упали с его ресниц, и вдруг улыбнулся.

Вся его беспомощная обида, разочарование, сочувствие, явное безразличие и глубоко скрытая мука были заключены в этой улыбке.

Это было похоже на то, как будто Янь Сяохань был обожжен этим, когда он внезапно отпустил ее.

Фу Шэнь закрыл глаза, его кожа была такой белой, что казалась почти прозрачной под струями дождя. Капли стекали с кончиков его волос и уголков глаз, оставляя зигзагообразные дорожки на его слишком тонкой челюсти и шее, которые выдавали какую-то хрупкость, сотрясающую душу.

-“На самом деле я знаю, что это было бы бесполезно, даже если бы я стоял здесь на коленях, пока у меня не сломались ноги, но трудно быть самодовольным… Я должен буду оказать тебе хорошую услугу? Как это действительно несправедливо.Однако, господин Ян, место дворянина в этом мире определяется тем, что он делает и чего не делает. Железная кавалерия охраняет нашу родную страну. Как могут их десятилетия прославленной репутации из-за моих личных дел превратиться в позор на все оставшееся время?Этот человек по имени Фу, может, и не дворянин, но он абсолютно не грешник”.

Ветер и дождь носились повсюду, черные тучи сгущались, мир вокруг был темным и унылым.

“Позор сегодняшнего дня будет возмещен завтра”.

Янь Сяохань нечего было сказать в ответ. Он думал, что понимает Фу Шэня, поэтому презирал его тип чрезмерно наивной преданности. Только сегодня он обнаружил, что этот человек был намного больше, чем он знал, и он не мог полностью отмахнуться от непоколебимой настойчивости Фу Шэня.

Он вздохнул, его ярость полностью угасла.

Янь Сяохань протянул руку, намереваясь помочь Фу Шэню подняться, так как было мало смысла продолжать промокать под дождем. Его рука даже не соприкоснулась, когда другой мужчина рухнул вперед без предварительного предупреждения. К счастью, у Янь Сяоханя была быстрая реакция, и он схватил его, Фу Шэнь вонзился прямо в сгиб его руки.

-“Фу Шень!”

Примечания:

1.     宿卫忠正 ， 宣德德明明 – Этот фрагмент дословно скопирован из Книги Хань, том 59, биография Чжан Тана.

В болезни

“Фу Шень!”

Мрачный зов проник в его уши. Он все еще был в сознании, но его тело утратило чувствительность, звук дождя следовал за ним, как тень. Кто - то наклонился, чтобы обнять его, в их прикосновении было что-то смутно знакомое.Это было похоже на теплые объятия, в которые его заключили после того, как он упал несколько дней назад, и на нежные руки на его спине, которые были очень давно.

Кто это был?

Его отнесли в узкую, засушливую клетку, а затем заставили покинуть эти согревающие руки и это объятие, которое было где-то между мягким и твердым. У него не было достаточно времени, чтобы насладиться этим, его настроение внезапно ухудшилось, и он резко потянулся, чтобы схватить другого человека за воротник, злобно потянув его вперед

Взрыв.

Господин Янь, который еще не смог выпрямить спину, ворвался в карету, теперь его тело давило на маркиза Цзинь Нина в положении, которое полностью противоречило общественным приличиям. Кроме того, Фу Шэнь оправдал ожидания и пришел в себя после удара.

Четыре глаза встретились друг против друга. Янь Сяохань не предвидел, что этот больной, потерявший сознание дьявол сделает внезапное движение, как будто он был трупом, возвращающимся к жизни, но он случайно встретился взглядом с Фу Шэнем, когда тот начал злиться из-за этого.

На его ресницах все еще были капли дождя, и из-за рассеянного света в его глазах казалось, что он плакал. Даже если он хорошо понимал, что это не было реальностью, огонь господина Яня все равно погас, и он поднялся, чтобы сесть обратно:

-”Сначала мы поедем в мое поместье, и Шэнь И'цэ придет взглянуть на твою рану, хорошо?"

Его немного беспокоило состояние Фу Шэня:то, что инвалид стоял на коленях на каменном кирпиче ради шичэня, по правде говоря, не было поводом для смеха. Фу Шэнь мог расслышать, а мог и не расслышать как следует, поскольку он неопределенно сказал " ммм ".

Его глаза были томно полуприкрыты, казалось, у него не было сил говорить, и он безвольно прислонился к деревянной стене вагона. Столичные дороги, по которым ехал багги по дороге в поместье Янь, были ровными, но его все еще трясло и раскачивало слева направо. Янь Сяохань очень долго наблюдал за ним с неослабевающим вниманием, прежде чем, наконец, попытался связаться с ним. Как и ожидалось, он даже не был близко, когда человек, который дремал с закрытыми глазами, молниеносно ударил, удерживая его руку за запястье:

-“Что ты делаешь?”

“Тебе где-нибудь неудобно?” - спросил Янь Сяохань.

Тень недоумения промелькнула на лице Фу Шэня:

-“Мне везде неуютно. Почему?”

Его пальцы были холодны как лед, в то время как ладони излучали ненормальный жар. Янь Сяохань вздохнул, вывернул запястье и сделал маневр, чтобы высвободиться из его хватки, затем поднял эту руку и положил ее на лоб другого мужчины, чтобы измерить его температуру:

-“Ты вся горишь”.

Он был достаточно горячим, чтобы обжечься.

Напротив, Фу Шэнь ничего не чувствовал. Он поднял свою руку, чтобы пощупать ее сам:

-“Но здесь не жарко?”

-“Потрогай мою руку", - сказал Янь Сяохань.

Используя затылок в качестве точки опоры, Фу Шэнь повернул свое тело так, чтобы его бок был обращен к другому

-” Ничего страшного... “ - беспечно ответил он, - ”Со мной все будет в порядке, как только я снова засну".

Это было просто путешествие из дворца в поместье Янь, но его неизлечимые, скрытые травмы и страдания от холода из-за промокания под дождем вызвали вспышку. Его бурная болезнь, вкупе с психологическим перенапряжением и общим истощением, привела Фу Шэня к легкому бреду от лихорадки. Он был без сознания, когда пришло время высаживаться, и не просыпался, как бы его ни звали. Не имея другого выбора, Янь Сяохань был вынужден нести его всю дорогу внутрь.

Каждый подчиненный там даже не удостоил их косым взглядом, не осмеливаясь навязываться. Янь Сяохань поддерживал строгий контроль, слуги и служанки были намного более быстрыми и эффективными, чем старая, слабая и болезненная прислуга из Поместья маркиза. Лишь мгновение спустя таз, полный горячей воды для купания, был полностью готов, вместе с одеялами и одеждой, когда они пригласили обоих искупаться.

Слишком недоверчивый, чтобы позволить кому-то другому сделать это, Янь Сяохань сам раздел Фу Шэня. Его промокший однослойный белый халат был накинут на него, открывая почти полный обзор его долговязого, худощавого мускулистого тела. Как жаль, что у Янь Сяоханя не могло быть никаких очаровательных мыслей об этом прямо сейчас, так как все его внимание было приковано к ногам Фу Шэня.

Слои за слоями бинтов с тех пор промокли насквозь. Раньше это было неясно из-за мешающей им красной одежды, но теперь, когда их можно было увидеть, это было просто ужасное зрелище. Янь Сяохань наклонился и поднял его, манипулируя его ногами, чтобы осторожно поместить его в деревянную ванну, до краев наполненную горячей водой, которая перелилась через край и с плеском попала на него.

-“Маркиз… Фу Шень? - заговорил он, не совсем понимая, как плохо выглядит этот человек.

Его пальцы непреднамеренно скользнули по шее Фу Шэня и откинули его темные волосы в сторону, обнажив светлый шрам рядом с главной артерией. Это место было достаточно опасным, чтобы вызвать страх у любого, кто увидит его постфактум, и если бы дело зашло немного глубже, этот человек, возможно, не смог бы спокойно лежать сегодня здесь, в этой ванне.

Только теперь Янь Сяохань осознал, сколько шрамов было на его теле, как старых, так и свежих, и никогда не бросавшихся в глаза перед другими, запечатленных в молодом маркизе как летопись былых времен, когда ему было все равно.

Он вдруг понял, что Фу Шэнь имел в виду, говоря “трудно быть самодовольным”.Если он никогда не доверял императору и не лелеял страну в своем сердце, то почему он должен был брать на себя бремя своих тяжелых доспехов и снова и снова отправляться в зону боевых действий? Неужели широкие ветви наследства герцога третьего ранга не смогли приютить богатого Молодого Господина настолько, чтобы он мог жить в роскоши?

Янь Сяохань позвал мальчика-слугу снаружи и указал ему на маркиза Цзинь Нина в его ванне:

-“Смотри внимательно и не дай ему упасть в воду”.

В ванной комнате был установлен стена, разделяющий два пространства. Янь Сяохань тщательно вымылся, выжал полотенцем свои длинные волосы, вытащил шпильку из макушки и переоделся, прежде чем вернуться к Фу Шэню. Мальчик-слуга, никогда не видевший его таким дотошным для кого-то, был втайне удивлен.

Кусок бесформенного хаоса кипел в сознании Фу Шэня, только одна часть его сознания все еще работала. Ощущение внезапного погружения в теплую воду после морозного дождливого дня заставило его почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы начать клевать носом, но мгновение спустя кто-то внезапно поддержал его, знакомый голос заговорил прямо ему в ухо.

-“Вытяни руки и крепко держись за мою шею”.

Аромат благовоний агарового дерева мягко витал вокруг, немного заманчивый, но необъяснимый.Словно околдованный, Фу Шэнь протянул к нему руки. Другой с небольшой силой обхватил его рукой за плечи, и вместе со звуком бьющейся воды его вытащили из ванны.

В тот момент, когда он отделился от теплой воды, холод воздуха напал на него со всех сторон, как будто он был отброшен назад в пустынную среду жестокой бури. Он издавал невнятные стонущие, скулящие звуки, подсознательно пытаясь освободиться в попытке сжаться в комок.

Янь Сяохань чуть не нырнул головой в воду из-за внезапной силы, но его гнев был подавлен, когда он заметил, что делает другой. Он быстро развернул одеяло и завернул его в него.

-“Все в порядке, не дергайся. Тебе все еще холодно?”

Фу Шэнь пробормотал что-то, чего Янь Сяохань не смог разобрать, поэтому он наклонился немного ближе:“Хм?”

Фу Шень больше ничего не сказал, когда его конечности медленно высвободились из-под теплого одеяла, хотя его брови были все так же плотно сдвинуты, как и раньше, как будто он делал все возможное, чтобы вынести это.

-“У тебя где-то болит?” - спросил Янь Сяохань, пытаясь понять выражение его лица.

Фу Шень издал какой-то невнятный звук, вырвавшийся из его горла. Янь Сяохань изначально хотел надеть для него одежду, но теперь он был категорически против того, чтобы перемещать его случайным образом, опасаясь наткнуться на какие-либо скрытые травмы. Просто так получилось, что кто-то пришел сообщить о прибытии Шэнь Ице в этот момент, поэтому он переместил себя и закутанного в одеяло мужчину прямо в спальню.

Шэнь И'цзе посмотрел на того, кого он держал, голого, с растрепанными волосами, и его глаза так расширились, что чуть не выпали: "Т-т-это...”

-“Не заикайся. Это маркиз Цзин-Нин.”

Янь Сяохань положил Фу Шэня на свою кровать: “Он немного постоял на коленях под дождем под шиченом и только что потерял сознание из-за лихорадки. Не могли бы вы взглянуть и посмотреть, можете ли вы что-нибудь для него сделать?”

Шэнь Ицэ чувствовал, что маркиз Цзинь Нин в последние дни появлялся слишком часто, но не слишком задумывался об этом. Он говорил, щупая пульс Фу Шэня: “Как это случилось? Он больше не может ходить, так зачем же он волей-неволей убегает, чтобы встать на колени под дождем? Вас тоже только что облили дождем, сэр?                                            - “Позови их, чтобы они приготовили миску имбирного супа.”

Янь Сяохань сделал раздраженный жест, не желая возиться с таким пустяковым вопросом.

Шэнь И'цзе бросил на него многозначительный взгляд, но больше не спрашивал. Он сосредоточился на тщательной проверке пульса на обоих запястьях Фу Шэня, затем приподнял одеяло, чтобы посмотреть на ноги Фу Шэня. Он записал три рецепта, которые нужно было принять, вымыл руки крепким спиртом и заменил бинты на ногах Фу Шэня для него.

“Он просто кричал от боли. Есть еще какие-нибудь раны?” - спросил Янь Сяохань, нахмурившись.

Шэнь Ицэ подозревал, что мозг господина королевского посланника-инспектора был мокрым от дождя.

-“Стоять на коленях на земле для шичэня было бы трудно вынести, даже если бы его колени были сделаны из железа, а его сломаны. Кроме того, рана болезненно воспалилась от того, что промокли. Более того,— он указывал в окно, - те, кто был на поле боя, такие как маркиз Цзинь Нин, больше всего боятся такой погоды, и я предполагаю, что у него много старых травм. Честно говоря, если бы обычный человек испытывал такую боль, он бы сейчас катался по земле”.

Янь Сяохань последовал за ним со своим собственным тихим плачем.

-“Обычный человек не смог бы стать таким, как он”.

У него даже не было церемонии совершеннолетия в двадцать лет, когда он надел доспехи и отправился на передовую, рискуя жизнью за выдающиеся военные заслуги и столько лет охраняя мир в северном Синьцзяне. Он уклонялся от бесчисленных метательных копий и незаметных стрел, но не мог избежать ножа, летящего из-за спины.

Честно говоря, когда император Юаньтай предложил ему возглавить Северную железную кавалерию Янь, Янь Сяохань действительно почувствовал долю секунды искушения. Хотя Стража Летающего Дракона имела большой вес, она получила почти полное осуждение Суда. Тогда Императорская гвардия была уважаемой и благородной, но в конце концов это была не самая подходящая область для того, чтобы набираться достижений.

Был ли в этом мире хоть один человек, который никогда не представлял себе, что будет похож на Фу Шэня и будет держать Железную кавалерию на ладони, бросаясь на песчаные поля и сметая врага, когда он вторгнется? Который никогда не думал "если бы это был я", и как бы он использовал свои амбиции, добившись какого-либо великого служения для своей собственной славы?Однако можно ли полагаться на кресло главнокомандующего Северным Янь, чтобы обеспечить хорошую жизнь только потому, что он надежно сидит на нем?

Янь Сяохань знал, что он не способен заменить Фу Шэня и что другого такого человека больше нигде в мире не будет. Жаль, что император Юаньтай этого не понимал.Великая стена, ни разу не разрушенная руками посторонних, сначала была бы разрушена собственными людьми, кирпич за кирпичом.

-"Сэр”.

Шэнь Ицэ встал, быстро закончив менять лекарство Фу Шэня, в то время как другой был погружен в свои размышления. “Возможно, вы не хотите принимать это близко к сердцу, но я все же должен сказать несколько вещей в соответствии со своим долгом врача. Я боюсь, что эта травма маркиза не сможет быть полностью исправлена до конца его жизни. У него дважды была лихорадка, на этот раз более опасная, чем в прошлый. Его здоровье не выдержит никаких мучений.Даже если он тебе не нравится, в конце концов, он... герой. Если вы можете ему помочь, сделайте это, и не заставляйте его бороться в одиночку. Или, по крайней мере, не позволяй ничему подобному тому, чтобы снова встать на колени под дождем ради одного шичэня.”

На лице Янь Сяоханя не отразилось никаких эмоций:

-“Я не помню, чтобы вы были знакомы с Фу Шеном, и я никогда раньше не видел, чтобы вы выступали за пациента”.

-“Это просто я сую свой нос туда, где ему не место”.

Шэнь Ицэ положил свои товары, которые он разложил на столе, обратно в свою аптечку и закрыл ее. ”На самом деле у меня нет никаких отношений с маркизом, но у меня просто иногда возникает чувство, что пока у него все хорошо в мире, в столице тоже будет спокойно, и нам, не придется сражаться за свои жизни под железными копытами варваров".

Как вспоминал Янь Сяохань, Шэнь Ицэ родился в Сюаньфу(2), который когда-то был оккупирован восточными татарами, а затем возвращен Железной кавалерией.

Он не ответил, тоже вставая, чтобы проводить Шэнь Ице. Они молча шли по извилистым коридорам, и, прибыв во внутренний двор, Шэнь Ицэ повернулся лицом к Янь Сяоханю, топнув ногой и сложив руки на прощание. -“Нет необходимости сопровождать меня дальше, сэр”.

“Джизи", - окликнул его Янь Сяохань, в глубине его глаз блеснул огонек. “Травма Фу Шэня… насколько вы были бы уверены в том, что он снова сможет встать на ноги?”

Шэнь И'цзе мрачно улыбнулся. “Вы придаете мне слишком большое значение, сэр”.

-“Скажи, что ты думаешь”, - ответил Янь Сяохань. “Тебе не нужно сдерживаться. Я хочу услышать правду".

Только после долгого колебания Шэнь Ицэ начал осторожно говорить. “Только на десять - двадцать процентов уверен. Сломанную кость легко восстановить, но его мышцы и сухожилия были повреждены, особенно после того, как его коленные чашечки разломились пополам. Может потребоваться от трех до пяти лет усилий, чтобы вылечить его. О сумме денег, которая была бы потрачена на лекарства, говорить не нужно – главное, чтобы рядом с ним был кто-то, кто заботился бы об этом. Но даже тогда это может не сработать”.Однако проблеск надежды всегда был лучше, чем полностью связанные руки.

Янь Сяохань кивнул, принимая решение:

-“В таком случае, с завтрашнего дня лечение маркиза Цзинь Нина будет передано вам. Приходите в мое поместье, если вам нужно осмотреть рану или дать лекарство”.

Шэнь Ицэ был поражен: “Сэр?!”

-“Не нужно удивляться. Вы бы узнали об этом рано или поздно”, - мягко сказал Янь Сяохань. “Его величество только что издал императорский указ. Мы с маркизом собираемся пожениться.

Когда по небу прокатился гром, Божественный Доктор Шэнь прирос к месту, безмолвный, как деревянный цыпленок.

Мгновение спустя во дворе поместья Янь раздался оглушительный рев.

-“Император сошел с ума?!”

Примечания:

1.呆若木鸡 = Буквально " ошарашен, как лесной цыпленок”. Что это за идиома такая?

2.Может быть реальным городом в каноне этого романа, но в реальной жизни Сюаньфу был военным гарнизоном, расположенным вдоль Великой стены.

Изучение

Лихорадка усиливался с заката до полуночи, и это был конец Крысы (1) когда Фу Шэнь полностью проснулся.

В эту глухую ночь не было слышно ни единого звука. Мебель в тускло освещенном помещении была расставлена не так, как ему было хорошо знакомо. Единственный фонарь стоял на столе, отбрасывая туманное, похожее на муслин свечение в квадратной области на поверхности вокруг себя. Он уловил легкий след дыхания, и, повернув голову, чтобы посмотреть, он обнаружил, что напротив кровати была низкая скамейка, на которой Янь Сяохань, свернувшись калачиком спиной к нему, спал в своей одежде.

Вчерашние события были потоком воды, хлынувшим в его разум, но они еще не могли превратиться в разрывающее небо цунами, прежде чем подводное течение утащило их под поверхность воды и погрузило на неизмеримое морское дно.

Из-за них сердце человека, которое изначально было чистым, как зеркало, превратилось из мелкой лужи в глубокий пруд.

Откинувшийся Фу Шэнь чувствовал себя ужасно во всем теле, и ему захотелось перевернуться, чтобы облегчить затекшую, ноющую спину. Он не ожидал, что всего одно движение разбудит Янь Сяоханя, который повернулся, сел и протянул руку, чтобы помочь ему. Поскольку он еще не совсем проснулся, то, что вырвалось у него изо рта, было, кстати, глубоким, низким и мягким:

- “что не так? Тебе нужна вода или в ванную? ”

Обе его руки помогали Фу Шэню подняться, поэтому он, конечно, автоматически наклонился и прижался лбом к лбу другого, чтобы проверить его температуру.

-“Кажется, лихорадка спала”.

Фу Шэнь совершенно не ожидал, что с ним действительно будут так хорошо обращаться. Сначала он почти не отреагировал, но быстро отстранился и стал избегать его, когда понял, что там что-то не так.

-“Это ничего… Мне ничего не нужно, просто… дай мне немного посидеть.”

Сонливость в глазах спала, глаза Янь Сяоханя заострились, когда он, наконец, полностью проснулся, и атмосфера сразу же стала неловкой. Он заставил Фу Шэня прислониться к спинке кровати, после чего отступил на три шага и снова сел на скамью, установив между ними вежливое и отчуждающее расстояние.

Эти двое, казалось, одновременно очистили свои головы от безумной мысли , в унисон вспомнив нелепую помолвку, которая возникла между ними.

Независимо от того, насколько сильным был его политический подтекст, независимо от того, был ли это сквозной заговор, и даже несмотря на то, что эта часть была смешана с "двумя селезнями , обнимающими друг друга", ее врожденная сущность оставалась неизменной. Это все еще был надвигающийся брак.

Маркиз Цзинь Нин, который всего минуту назад выглядел бесстрастным и спокойным, снова последовал за тенденцией к внезапной головной боли. Он был человеком, который мог искренне взяться за очень многое, но в это время он просто хотел потерять память, начать все сначала и притвориться, что ничего не произошло.

-“ Ты просто продолжай спать .Тебе не нужно беспокоиться обо мне.”

Янь Сяохань рассеянно расчесал пальцами волосы, взял мантию с кровати и бросил его другому:

- “Надень это, ночью холодно. Я попрошу кого-нибудь принести отвар.”

Такой человек, как Фу Шень, – родившийся в богатой семье, сделавший себе имя в молодости, выросший в окружении множества похвал и обожания и видевший слишком много, – вполне вероятно, был бы ненормально медлителен, признавая, что кто-то другой был добр к нему. Однако, возможно, из-за влияния этой проклятой санкции на брак, или, может быть, из-за того, что он был особенно чувствителен к чувствам других в связи с его серьезной болезнью, самое первое ощущение, которое дала ему эта действия, заключалось в том, что Янь Сяохань был внимателен, даже не пытаясь и не стараясь.

-“Это… очень любезно с вашей стороны, - сказал он, скрывая смущение в своем сердце.

С одной кривой идеей все последующие мыслительные процессы также были бы непроизвольно искажены.

Что касается одного только лица, то лицо Янь Сяоханя было в какой-то степени лучше, чем у него. Он сменил свою черную как смоль мантию Стража Летающих Драконов на светлую повседневную одежду с широкими рукавами. Когда он встал, чтобы взять яркий фонарь, его черные гладкие волосы соскользнули с заколки на грудь, а взгляд устало опустился, так как сонливость, по-видимому, не ушел. Уголки его рта слегка приподнимались, когда он не улыбался, и освещение света придавало ему нежный и мягкий силуэт, заставляя на мгновение забыть о своей личности и полностью погрузиться в это пятно света и тени.

Фу Шэнь прищурил глаза, совершенно не осознавая, насколько гнусным хулиганом он был.

Янь Сяохань повернулся и вышел, закрыв за собой дверь, и улыбнулся, идя по коридору. Фу Шэнь, возможно, был в замешательстве от лихорадки, но когда он смотрел на людей, его маркизство совсем не сдерживалось. Он, вероятно, не осознавал, насколько агрессивным был его собственный взгляд; Янь Сяохань чувствовал, что его одежду вот-вот будут разглядывать насквозь, пока он, наконец, не смог больше этого выносить и вынужден был признать поражение и бежать.

Слуга, несший ночное дежурство, увидел, как он ухмыляется от уха до уха, когда выходил из комнаты, и у него создалось впечатление, что Фу Шэнь прохрипел в последний раз. Иначе с чего бы его Хозяину испытывать такое старческое счастье?

К тому времени, как принесли горячий отвар, чары этих двоих рассеялись. Они сидели друг напротив друга со своими мисками, пар заставлял бледные губы и щеки гореть красным, а их позвоночники насильно выпрямлялись. Наконец-то они могли спокойно изучить ухабистую, заросшую ежевикой дорогу перед собой и обдумать, куда им следует идти дальше.

Янь Сяохань выплюнул чайную воду, которой он полоскал рот, и вернул миску на стол:

-“Маркиз”.

Фу Шен все еще неторопливо пил свой отвар:“Хм?”

-”У меня есть несколько вопросов, и я надеюсь, что вы сможете прояснить для меня некоторые вещи".

-” Я скажу, господин Ян. " Фу Шэнь отложил ложку, небрежно ухмыляясь. “Мы двое теперь кузнечики на одном канате, так что не продолжай " Маркиз, маркиз’. Это слишком отталкивает".

Подразумеваемая, понятная всем насмешка. Янь Сяохань вынужден был признать, что, хотя Фу Шэнь был относительно упрям в некоторых аспектах, большую часть времени он все еще был довольно откровенен. Разговор о делах с таким человеком, как он, не требовал слишком много поворотов и терпений.

-“Хорошо, тогда, если ты так говоришь”, - согласился Янь Сяохань. “Цзинъюань, вчера я слышал о намерениях императора, и мне показалось, что он испытывает к тебе какое-то чрезвычайно глубокое недовольство. Ты недавно сделал что-то, что могло его обидеть?”

-“Кхе-кхе, кхе… не обращайся ко мне так, будто мы близки, - раздраженно проговорил Фу Шэнь, только что проглотив не ту трубку. “Ты не можешь просто называть меня по имени?”

Янь Сяохань сердечно улыбнулся:

- “Это то, что делают женатые люди, я просто заранее приспосабливаюсь к этому".

У Фу Шэня пропал аппетит. Он отставил миску с отварным мясом в сторону и вздохнул:

-“Ребенок без матери-это не та история, которая будет краткой. Ты уже родился, когда император взошел на трон?”

Зрачки Янь Сяоханя слегка сузились:

- “Я просто был там. Почему?”

“Истоки этого вопроса возникли еще до этого”, - ответил Фу Шэнь.

- “У покойного императора было девять сыновей на коленях. Тот, кому он тогда больше всего благоволил и кто, скорее всего, займет большое место, был пятым принцем, Его Величеством принцем Инь. Он и Третий Принц, который теперь известен как Кин-принц Су (2), имели одну и ту же мать.

Возможно, вы этого не знаете, но мой второй дядя был партнером по учебе принца Су. Эти двое были… у них была очень сильная связь, так что он был довольно близок с принцем Инь. Он обращался с ним не как с посторонним, а как со своим собственным настоящим младшим братом".

Янь Сяохань почувствовал, что его колебание в середине было немного странным, но не стал подвергать его сомнению. Фу Шэнь продолжил.

-“Покойный император был во дворце, когда у него внезапно случился инсульт, и его сопровождали только старший сын и его величество. Его посмертный указ был зачитан вслух великим наставником Ян Гу, и, вопреки всеобщим ожиданиям, он постановил, что титул императора будет передан Его Величеству.

В начале пути императора на трон многие люди сомневались в подлинности указа из-за того, что Ян Гун и нынешняя императрица принадлежали к одному клану. Другие все еще в частном порядке связывались с принцами Су и Инь с желанием совершить вооруженный переворот. Его величество, казалось, был в некоторой степени осведомлен об этом, поэтому на второй год своего вознесения он отправил принца Инь в вотчину.

На второй год правления Юаньтай войска восточных татар Алматы вторглись в Великую Чжоу, и основной удар был нанесен князю вотчины Инь, префектуре Нинь. Армия границы тогда была слаба, поэтому варвары бросились прямо через нее. Принц Инь взял личную охрану своего Поместья, чтобы противостоять татарской кавалерии, и исчез после нескольких дней ожесточенных боев. Принц Су и мой дядя послали людей повсюду на поиски, но пришли с пустыми руками. При подобных обстоятельствах вероятность того, что он выжил, была очень мала, и со временем это событие медленно исчезло из памяти людей. Никто больше не поднимал эту тему.

Но мой дядя никогда не прекращал поиски принца Инь, и после его смерти это дело свалилось на меня”, - улыбнулся Фу Шэнь. “И что ты знаешь? Небеса никогда не преграждают путь, так как я действительно нашел потомка принца Ина”.

Янь Сяохань был ошеломлен.

“Когда принц Инь погиб на поле боя, одна из наложниц в его Поместье была беременна. Она была захвачена в плен татарами, и ее хорошая, стройная внешность фактически спасла ей жизнь, потому что позже она стала любимой наложницей высокопоставленного чиновника татарского племени. Она сохранила последнюю частицу родословной принца Инь и хотела бежать со своим ребенком обратно в Великое Чжоу, но, к сожалению, на полпути ее схватили пастухи из войск Темной Жемчужины. Затем у нее не было выбора, кроме как жить анонимно, утверждая, что она была купленной женщиной Хань, и посвятила себя лидеру войск Темной Жемчужины Харту(3)

С дальнейшим везением, вскоре после ее бегства алматинские войска были уничтожены, и с этого момента в мире больше не было никого, кто знал бы, кто она такая на самом деле. Эта поразительная женщина пережила предыдущего лидера Темных Жемчужин и теперь является частью одного из самых влиятельных благородных кланов Восточных татар. Как я уже говорил, вы уже должны знать, кто она такая.”

-“... жена бывшего лидера Кагана Харту и нынешнего лидера Ирчи...” Янь Сяохань пробормотал: “...Хатун Хаш, это действительно она?”(4)

“Запретное имя принца Инь - Хун(5) и " Хаш "означает" Нефрит "на языке татар", - ответил Фу Шэнь.

-"А как насчет потомка принца Инь?”

-“Изначально я не хотел вмешиваться во время битвы у Западных Осенних Ворот, но именно Хатун Хаш первой отправила личного помощника в Северную Янь, разыскивая меня, прося меня вернуть принца из рода Инь Великому Чжоу. Я передал весточку принцу Су, и он лично приехал в мае. Встретившись с ней лицом к лицу, он решил, что она действительно приехала из поместья принца Инь.”

-“Так ты согласился?”

По мере того как наиболее важное звено закреплялось на месте, вся последовательность событий автоматически выстраивалась в линию, и всевозможные фрагменты внезапно обретали четкий контекст.

“Ты сказал Хаш, что сделаешь это, и ее награда за тебя… это была капитуляция Темной Жемчужины. Чтобы оправдать его пребывание в Великом Чжоу, она запихнула потомка принца Инь в дипломатического посланника татар, чтобы сопровождать молодого принца, не так ли?” Янь Сяохань уставился на ноги Фу Шэня.

- “Но посланник попал в засаду на перевале Голубой Песок, и никто не выжил...”

-“Теперь угадай ", - легко сказал Фу Шэнь. “Император знает или нет?”

Стража Летающего Дракона была глазами и ушами назначенного правителя. Если Янь Сяохань, лакей императора, не знал об этом, то как мог император? Но если Император не знал, то почему он хотел, чтобы о Фу Шене не могло быть и речи так скоро после этого факта?

-“Император может вам очень доверять”, - сказал Фу Шэнь, в его глазах мелькнула насмешка, - “Но он не может  полностью доверять вам, господин Янь”.

В этом была истинная цель его сегодняшней истории.

Янь Сяохань просто хотел проникнуть в глубины Фу Шэня, не ожидая, что он повернет дело так, чтобы вызвать недовольство.

Ни один из них не знал истинных мотивов другого. Янь Сяохань подозревал, что у Фу Шэня были какие-то другие планы, и опасался того, кто стоял рядом с императором. Они говорили бы откровенно, но в то же время тайно пытались бы время от времени озвучивать оппозицию. Ни один из них не осмеливался полностью доверять друг другу, хотя они уже стояли вместе на одной и той же неминуемой опасности разбитого корабля.

Янь Сяохань похвалил его, не задумываясь и не очень искренне:

- “Очень изобретательно с вашей стороны, маркиз.

-“Я не настолько аналитичен, как господин Янь”, - ответил Фу Шэнь. “Я могу рассказать вам еще об одной вещи", - мягко сказал он.

-“Мой отъезд из префектуры Янь и возвращение в столицу были вызваны не только травмой ноги, но и тем, что мои люди перенаправили посланника, и были небольшие расхождения с тем, что знали восточные татары. Одним из таких " расхождений’ был перевал Голубой Песок. И там действительно был двадцатидвухлетний дипломат ханьского происхождения".

-“Вы предполагаете, что у императора есть шпион в армии Северного Янь, маркиз?”

-“Татары не знали, что наш маршрут был другим, и Северный Ян, который организовал поездку, также не знал, что у татар был другой маршрут на уме. Этот двусторонний план был в частном порядке доработан принцем Су и мной для целей прикрытия базы. Откровенно говоря, мы двое были единственными, кто знал, что у татар и Северного Яна были два разных маршрута.”

Цель этой серии мероприятий состояла в том, чтобы предотвратить заговор татар против них, но чего не ожидалось, так это того, что они потерпят неудачу на маршруте, проложенном их "собственным народом".

Стрела в проходе Голубого Песка пронзила побеленное спокойствие нескольких лет, также проникая в скрытую за ним правду.

Фу Шень улыбнулся:

- ”Вы знаете, кто именно в армии Северного Янь мог бы участвовать в делах принца Ина?"

Квалификация, статус и полномочия иметь право голоса… должен был бы, по крайней мере, быть кто-то в генеральском звании или выше.

-“Император даровал мне брак, не думая ни о чем, кроме военной мощи Северного Янь, и после этого он выбрал маленького человека на своей стороне, чтобы сделать генералом. Тогда он выбрал тебя, верно?” - спросил он смело и без всякого стыда. “Хотя я обнаружил, что сохранение этой паршивой должности в течение длительного времени не доставляло мне ничего, кроме проблем, господин Ян, я все же должен дать вам несколько советов: не полагайтесь на доверие Императора к вам сейчас, так как это не обязательно будет данностью, когда вы окажетесь на моем месте.

Армия Северного Янь в основном состоит из моих близких приближенных, и лишь небольшая часть из них является шпионом императора, и этот шпион еще не твой друг. Если все мои доверенные лица будут доверять тебе, то ты станешь следующим Фу Шеном. Если они откажутся это сделать, то вы будете не более чем номинальным руководителем. После этого император навсегда запретит вам и этому шпиону становиться сообщниками…

—Он защищен не только от меня, он защищен от всех”.

Примечания:

1.Не уверена, что об этом уже писали раньше, но не помешает повторить еще раз: шичен-это 2-часовой период времени, и каждый из 12 периодов времени назван в честь существа из Зодиака. (Вот хороший путеводитель.) Например, "хвост Крысы" относится примерно к 12:50 утра, в то время как " голова Быка’ будет относиться примерно к 1:10 утра. Чтобы избежать путаницы, я буду связывать эту таблицу каждый раз, когда используется такой способ определения времени.

2.肃亲王 – Я предполагаю, что 亲 было добавлено из-за того, что он брат императора, а не его сын, таким образом, они родственники. Однако это не повторяется в последующих упоминаниях.

3.珲 – Означает прекрасный нефрит. Я посмотрела, и хаш действительно означает “нефрит/яшма”.

Одна ночь

В комнате воцарилась мертвая тишина, атмосфера внезапно остыла. Взгляд Янь Сяоханя стал сосредоточенным. Краем глаза он заметил, как Фу Шэнь отвернулся, чтобы слегка зевнуть, и, казалось, устал.

Только тогда он вспомнил, что этот человек все еще болен. Если бы он узнал об их взаимных интригах посреди ночи, Шэнь Ицэ определенно стал бы приставать к нему на следующий день.

-“Сначала отдохни. Мы поговорим обо всём завтра”  Янь Сяохань помог ему лечь, задернув шторы.

Фу Шень издал : ‘ммм’ , которое было густым от усталости:

-” Спасибо за беспокойство", - тихо сказал он.

Присев обратно на низкую скамейку у кровати, Янь Сяохань ничуть не устал. Слова Фу Шэня непрерывно крутились у него в голове. Так вот почему императору Юаньтай не терпелось усмирить Фу Шэня: частный контакт с Хатун, которая была из вражеской страны, и возвращение потомка принца Инь на Центральные равнины выглядели как рассказы о назревающем восстании. Борьба императора за то, чтобы заменить сына первой жены наследованием, была больным местом в его сердце, и если кто-то наткнется на это, они умрут.

Фу Шэнь просто играл своей жизнью. Сломанные ноги плюс объявленный брак были счастливым исходом. Ради прощального желания своего предшественника он отвернулся бы от своего образа жизни… невозможно, чтобы он не знал, что его ждет, если этот заговор когда-нибудь будет раскрыт. И все же он всегда, казалось, выполнял эти неблагодарные, мучительные задания.

Почему?

-“В этом мире есть некоторые вещи, которые всегда будут нуждаться в том, чтобы кто-то их делал”, - сказал Фу Шэнь.

Янь Сяохань испуганно подпрыгнул, резко оторвавшись от своих размышлений:

- “Почему ты не спишь?”

-“С тем, как вы это делаете, господин Янь, вы могли бы вернуть умерших к жизни”, - насмешливо сказал Фу Шэнь.

Янь Сяохань практически находился в трансе, не подозревая, что все это время его взгляд был прикован к Фу Шэню. В тот момент, когда последний увидел жалостливое выражение на его лице, он понял, о чем тот думает, и его собственное сердце не могло не смягчиться от желания подразнить его.

-“Найти потомка принца Инь было желанием моего дяди и его Величества, принца Су. По этой причине я бы сделал это любой ценой. Тут не о чем сожалеть.”

-“Вы были серьезно ранены, и ваши усилия были потрачены впустую. Разве это не прискорбно?”

Звук нежного смеха Фу Шэня эхом разнесся в темной ночи. Янь Сяохань сделал паузу, внезапно его осенило озарение:

-“Две разные дороги были первой отвлекающей тактикой, а ханский дипломат на посланнике был вторым… на самом деле, принц и вы отправили настоящего потомка задолго до этого, верно?”

-“Хм”. Фу Шень сделал вид, что очень серьезно кивает:

-“Если бы все было так, как ты сказал, где все, что я делал, было напрасно, я бы, наверное, давным-давно повесился. Мне действительно было бы слишком стыдно жить".

Он сдержал улыбку, подняв глаза на Янь Сяоханя:

-“Перестаньте так растягивать свое лицо, господин Ян. Я даже не знал, что ты можешь так меня жалеть. Очень неловко.”

Янь Сяохань не мог сказать, где он видел "мне жаль тебя", написанное на его лице, но он мог сказать, что тот издевался над ним:

- “Нет необходимости упоминать об этом. Я должен был, так как позже мы станем семьей", - он откликнулся  с легким намеком на прохладу.

Фу Шэнь: “...... ”

-” Ты серьезно... у тебя нет никакого фильтра", - допытывался он, не зная, как на это реагировать. "Ты сразил тысячу врагов только для того, чтобы самому победить восемьсот,и все же ты все еще хочешь стать "семьей" со мной, да?!”

-“Вы должны обдумать это до конца, маркиз”, - терпеливо сказал Янь Сяохань. “Ты генерал первого ранга,а  я третьего Если мы действительно станем одной семьей, тогда я не понесу никаких потерь, наоборот я получу прибыль”.

Фу Шэнь онемел.

Заметив, что его гнев разгорается достаточно сильно, чтобы начать плеваться в него огнем, Янь Сяохань понял, что нужно остановиться, пока он был впереди, удачно сделав шаг в сторону и пытаясь сохранить мир:

-“Хорошо, если мы еще поговорим, то начнет светать. Не утомляй себя и ложись спать".

Вздыбленные волосы Фу Шэня мгновенно опустились обратно. Он соображал, что Янь Сяохань пытается уговорить его, но не мог не чувствовать себя немного сонным от его нежных слов.

Эти двое полночи без умолку болтали о всякой ерунде, только легли отдохнуть на некоторое время в четвертую вахту(1).На рассвете прозвучало несколько нот из водяного замка наблюдателя, и Янь Сяохань, услышав их, тихо встал со скамейки. Он не ожидал, что это действие быстро разбудит Фу Шэня.

- “Тебе нужно идти?” - сонно спросил он.

-“Ммм". Янь Сяохань подошел к краю кровати, сначала прикоснулся ко лбу, чтобы убедиться, что нет температуры, затем вытащил угол кровати, который перевернулся. Его длинные волосы соскользнули на край подушки, когда он наклонился, нежно касаясь щеки Фу Шэня:

-“Сегодня мне нужно идти на свою смену во дворец. Ты продолжай спать".

Фу Шэнь закрыл глаза, издавая неясный звук носом.

Длинные волосы мягко коснулись его щеки, легкий порыв ветра заставил балдахин кровати мягко покачнуться. Он услышал удаляющиеся шаги, ширму перед кроватью, которая немного повернулась, а затем шум других людей, доносившийся снаружи.

Для человека с обостренными чувствами эти фрагменты звука все еще были необычайно отвлекающими, даже несмотря на то, что несколько дверей разделяли их. Фу Шэнь терпел, когда его своенравные уши улавливали внешние шумы воды, шаги, речь, мягкий стук поднимаемых и опускаемых вещей, а затем инструкции Янь Сяоханя, которые он намеренно держал приглушенным голосом:

- "...не беспокойте его. Шэнь Ицэ придет во второй половине дня… ешьте и вовремя принимайте лекарства...”

Возможно, из-за того, что кто-то постоянно был внимателен к нему, или, может быть, также из-за того, что его товарищам приходилось вставать и уходить утром, пока он спал дома, этот короткий шум не испортил его хорошее настроение. Пока он ждал, когда Янь Сяохань уйдет, мысли Фу Шэня бесцельно блуждали, пока они не выдернули покрытое пылью воспоминание о строке из стихотворения, с которым он был знаком

-“самые страшные короткие весенние ночи с ежегодным прохождением холода”(2)

Генерал Фу мог бы быть Молодым Хозяином богатой семьи, но его научные познания были довольно ограничены. Это была книга, которую он раньше изучал для своего учителя, но на самом деле он не мог вспомнить ни одного стиха ни до, ни после этого!

Он смутно припомнил, что в стихотворении, похоже, был раздел, в котором говорилось о нежелании вставать с постели, и в нем оказалось имя Янь Сяоханя, поэтому он несколько раз пробормотал его про себя, пока шум снаружи не прекратился. Он все еще продолжал это делать, даже когда снова погрузился в глубокий сон.

Он дремал, пока солнце не поднялось высоко в небе, когда служанка из поместья Янь пришла помочь ему привести себя в порядок и подать еду. Зажав нос и выпив большую миску горького лекарства, Фу Шэнь все еще не помнил полного названия стихотворения. Он был из тех, кто, если чего-то не понимал, копался в самой сути непреодолимой проблемы, пока не добирался до ее секрета. Сидя перед окном и размышляя об этом полдня, он прямо сказал служанке:

-“Иди в кабинет своего хозяина и принеси мне несколько сборников стихотворений. У них должны быть четверостишия из семи символов”(3)

Горничная получила инструкции ранее от Янь Сяоханя и не осмелилась пренебречь им, поэтому она быстро подняла юбки и пошла рыться в книгах. Янь Сяохань не был человеком многих литературных занятий, и в его кабинете было не так много поэзии; горничная принесла небольшую стопку книг для Фу Шэня, почтительно сказав:

-“Это все антологии поэзии из кабинета, маркиз”.

Фу Шэнь взял книгу и пролистал ее, усмехаясь, пока читал. “Неквалифицированный и необразованный”.

Горничная опустила голову, ее плечи подозрительно затряслись на короткое время.

Листая стопку антологий не меньше шичэня, он наконец нашел ту часть стиха, которая так долго его раздражала, в книге народа династии Тан на желтой странице с серыми буквами. Полное стихотворение под названием "Существует там" гласило: (4)

Существует там удивительная красота за затуманенным экраном, больше всего пугающая короткими весенними ночами с ежегодным уходом холода.

Было бессмысленно выходить замуж за богатого мужа;

Корт вызывает его утром, повернувшись спиной к их сладкой постели.

Фу Шень позеленел. Было почти больно дышать. Он в ярости отшвырнул книгу, пламя вырвалось из него на три ци.

Янь Сяохань вернулся вечером домой со двора, и когда он вошел в комнату, то увидел, что Фу Шэнь тупо смотрит на каллиграфическую утварь на столе перед окном.

Янь Сяохань целенаправленно сделал свои шаги тяжелее. Фу Шэнь поднял глаза, обнаружил, что это был он, и эта ужасная фраза "повернувшись спиной к их сладкой постели" немедленно начала непрерывно отдаваться эхом в его голове. Цвет его лица изменился, дыхание стало прерывистым, и он тут же разразился впечатляющим приступом кашля.

Янь Сяохань вздрогнул и поспешно похлопал его по спине, чтобы помочь выровнять дыхание:

- «что- то не так? Я тебя напугал?”

Было нелепо даже спрашивать об этом. Фу Шэнь махнул одной рукой, а другим предплечьем попытался остановить свой бесконечный кашель. Янь Сяохань некоторое время наблюдал за ним, затем пришел к выводу, что с ним, похоже, ничего не случилось – он просто не следил за тем, как дышит. Его сердце, остановившееся от беспокойства, упало обратно в живот:

-” Вы действительно достойный человек, маркиз", - не удержался он от колкости.

Фу Шен отбросил руку в сторону.

Один стоял, другой сидел, их стройные силуэты отражались в украшенном резьбой окне, как одинаковые нефритовые подвески. Фу Шэнь с трудом сдерживал кашель:

-“Вы уже привыкли оставаться в Поместье?” - небрежно спросил Янь Сяохань. “Если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи слугам. Не сдерживай себя. Я слышал, ты сегодня бросил книгу на пол, можешь рассказать мне, что случилось?”

Фу Шэнь с невозмутимым лицом:

-“Моя рука соскользнула”.

Янь Сяохань не поверил ему :

-"В самом деле? Если слуга обидел тебя, тебе не нужно спасать мне лицо...”

Фу Шен искоса взглянул на него:

-“Какое у тебя лицо, когда ты со мной? Стоит ли мне подавлять свой гнев?”

Янь Сяохань перестал задавать ему вопросы, мысленно посмеиваясь про себя, что, возможно, он считал Фу Шэня слишком хрупким. Сердце в теле, которое выдержало режущие элементы, принадлежащее человеку, который высказывался о том, что он считал правильным и неправильным, обладало способностью переносить гораздо больше, чем у того, кто слепо плыл по течению.

В этом мире теплая кровь остынет, и великие устремления угаснут. И герои, и злодеи в конечном счете обратятся в прах, и восхищения, и увещевания превратятся в ничто. Заставлять его что-либо делать было бы бессмысленно, поэтому он только надеялся, что полностью преданный и гордо несгибаемый характер этого человека постепенно сойдет на нет, совсем чуть-чуть.

-“Сегодня во дворце было какое-нибудь волнение?” Фу Шэнь неторопливо убрал разбросанные на столе бумаги и кисти.

-“С тех пор новость распространилась, так что я просто наблюдаю со стороны”, - ответил Янь Сяохань. “Я слышал, что бюро имперской цензуры собиралось занести тебя в списки, так как ты так долго стоял на коленях перед воротами дворца. Как вы себя чувствуете после травмы ноги? Тебе сейчас больно?”

-“Немного. В этом нет ничего особенного. Мистер Шэнь приходил ко мне днем, - сказал Фу Шэнь. “Помолвка-это, в конечном счете, личное дело каждого. Если мы с вами ничего не скажем, другие тоже не сочтут нужным поднимать эту тему. Что ты на это скажешь?”

-“Я уже согласился на это в присутствии императора. Я не могу взять свои слова обратно".

Фу Шэнь издал глубокое ворчание без ясного смысла:

- “Да, я знаю”, - было все, что он мог сказать.

Янь Сяохань краем глаза уловил хаос использованных бумаг на столе, самые верхние из которых были заполнены неразборчивыми каракулями Фу Шэня неизвестного назначения. Он взял лист из любопытства, сначала спросив Фу Шэня:

-“Могу я взглянуть на это?”

Он не возражал: “Делай, как хочешь”.

Только при тщательном наблюдении можно было разглядеть, что куриные царапины на бумаге являются различными символами, немного похожими на стилизованные подписи:

-“Ты узнаешь их?” - спросил Фу Шэнь, увидев, что он относится к этому так серьезно.

Янь Сяохань указал на одного из них:

-“Этот " персонаж’ является подписью Надзора за вооружением(5).Все оружие, изготовленное ими, будет иметь эту печать. На этом штрихе, который вы здесь написали, есть пара маленьких крючков в форме стрел, которые должны быть получены из Бюро по производству арбалетов Надзора”.

Фу Шэнь с самого начала был равнодушен, но его зрачки внезапно сузились, услышав два слова "Надзор за вооружением":

-“Стрелы, используемые армией Северного Янь, не имеют эмблем или клейма. Я никогда раньше не видел на них такой подписи".

“Честно говоря, огромное количество стрел военного назначения производится всевозможными производителями. Некоторые будут клеймить их, другие-нет. Надзор за вооружением в основном отвечает за испытания новых видов оружия, а также за производство всех видов вооружения для столичного гарнизона. Следовательно, только луки и стрелы, используемые этим гарнизоном, будут иметь клеймо “Бюро по производству арбалетов”.

Затем Фу Шэнь перевернул другой лист бумаги, на котором был изображен бегущий зверь, похожий на символ:

-“Ты узнаешь этого парня?”

Янь Сяохань улыбнулся, наклонился, чтобы взять кисть, и показал Фу Шэню, чтобы тот отложил для него бумагу. Затем он написал еще более округлый, похожий на символ объект посередине.

“Это курсив(6) для символа "леопард" (豹).

Когда Имперская гвардия предыдущей Династии еще не была разделена на более мелкие части, в Имперском городе было всего десять подразделений: Левая и Правая версии Золотого Ворона, Ножны Леопарда, Церемониал Луана, Парящий Ястреб (7) и Перьевой лес. Для удобства в то время каждое из них называлось определенным животным, форма его характера немного изменилась, чтобы стать их уникальным символом. Он нарисовал их на бумаге, объясняя:

- “Например, Золотой Ворон-это "золотой" (金) персонаж, который принимает форму трехногой вороны, Ножны Леопарда-это то, о чем я писал ранее, Церемониал Луань-это "луань" в форме фэнхуана (鸾), Парящий Ястреб - "ястреб" (鹰), а Перьевой лес - "перо", похожее на журавля (羽). Однако после более позднего разделения Имперской гвардии на Десять Защитников Южного отделения и Шесть Армий Северного отделения этот набор персонажей больше не используется. Почему ты вдруг спросил об этом?”

1. Ночное время было разделено на пять 2-часовых "вахт", которые начинались в 7 вечера и продолжались до 5 утра. Четвертая вахта-1-3 часа ночи, она же время Коровы.

2. Это настоящая фраза из стихотворения Ли Шаньинь. Холод (寒) и ночи  宵выделены жирным шрифтом, потому что, о чудо, это имя Сяохань (宵寒).

3.Оригинальное стихотворение действительно состоит из четырех строф из семи символов, но сделать это на английском языке невозможно, поэтому я сделал четыре строфы из 14 символов.

4.军器 – - лит. Начальник армейского инструмента. 弩坊署-горит. Офис Мастерской по изготовлению арбалетов.

5.Китайская скоропись-это написание символов 1-3 строками, а не штрихами. Это ужасно.

6.鹰扬 (иньян) – Это единственный новый. Его название - термин, который в целом означает милитаристскую мощь.

7. Поэзия трудна, но я очень горжусь этим. Название: 为有 автор: Ли Шаньинь 李..

Памятное посещение

Глава 12.   Памятное посещение

-“Ножны леопарда...” - пробормотал Фу Шэнь.

-“Что случилось?” - спросил Янь Сяохань.

-“Ничего страшного", - ответил он. "Сяо  Ян, я...”

Он не успел закончить то, что говорил, как снаружи внезапно донесся отчет слуги:

- ”Мой господин, генерал Сяо Сюнь из Северного Янь нанес визит и ждет прямо у входа".

-“Он ищет тебя”, - заявил Янь Сяохань, забирая щетку из руки Фу Шэня, прежде чем крикнуть через плечо человеку снаружи:

- “Пригласи его войти. Маркиз скоро приедет.

Фу Шэнь развернул свое инвалидное кресло с мыслью уехать, но Янь Сяохань удержал его на месте:

-“Подожди. Почему так поспешно?”

Он повернулся и достал из комнаты плащ, надежно завернул в него Фу Шэня, а затем вытолкнул инвалидное кресло сзади – о том, насколько все было тщательно продумано, не нужно было упоминать. То, что кто-то мог продолжать идти после того, как перемахнул через порог, избавило  от многих проблем.

Фу Шэнь испытывал сложные чувства от того, что он за ним присматривал; немного смущенный, но все же немного теплый внутри.

Его отношения с Янь Сяохань были очень хрупкими, едва ли можно было считать дружбой, когда они вели глубокие беседы, но теперь они были вынуждены втиснуться вместе в отношения, которые не могли быть более близкими. Это приводит к тому, что у каждого из них возникают свои собственные оговорки, и, наоборот, они становятся еще более психологически отчужденными.

Независимо от того, что было сказано, по крайней мере, его самоуважение все еще оставалось в пределах разумного. Фу Шэнь стыдился своей неполноценности в этом аспекте приспособление к миру; если бы они поменялись местами, ему пришлось бы задаться вопросом, сможет ли он быть таким полезным Янь Сяохань.

Углубляясь в это немного глубже, он никогда не думал, что после ранения с ним будут так обращаться, когда кто-то будет его охранять рядом с ним посреди ночи и не забудет захватить для него плащ, прежде чем выйти. Это было похоже на то, как если бы он был бедным ребенком, которому внезапно вручили большой серебряный слиток, застигнутый врасплох и совершенно не знающий, что делать, когда он держал его, никогда в жизни не видевший столько денег.

Всего за полтора коротких дня он быстро перестал понимать термин "ложная дружба".

В главном зале Сяо Сюнь стал свидетелем того, как Янь Сяохань втолкнул Фу Шэня внутрь, и его лицо застыло на месте.

Вчера он повел других прямиком в Тополевую бухту в поисках "Ван Гоура", но все, что они нашли, было несколько заброшенных, полуразрушенных домов с соломенной крышей. Это совпало с тем проливным дождем, льющимся с небес, который поймал их в ловушку в деревне. Большая собака, которую держали за домом семьи Ван, безостановочно лаяла как сумасшедшая, и Сяо Сюнь почувствовал, что что-то не так, поэтому он позволил собаке потянуть их за одежду и отвести на гору Великолепного Долголетия в задней части деревни. Все трое искали его среди ночи и в конце концов нашли трупы семьи Ван Гоура глубоко в горах.

После того, как они отнесли туши обратно в деревню и сообщили об этом местным властям, остальные нашли место для временного проживания, в то время как Сяо Сюнь быстро пришпорил свою лошадь обратно в город, чтобы найти Фу Шэня и сообщить ему об этом. Однако он даже не успел миновать главные ворота поместья маркиза, как был ошеломлен новостью о разрешении императора на брак, о том, что Фу Шэнь без отдыха стоит на коленях перед дворцом, а Янь Сяохань везет его обратно в его собственное поместье.

Перед тем как Янь Сяохань отправился сегодня в суд, он опасался, что кто-то опрометчиво ворвется и помешает выздоровлению Фу Шэня, поэтому он специально продиктовал, чтобы гостей не принимали. Сяо Сюнь несколько раз находил двери поместья Янь запертыми на засов, и в этот момент, когда он наконец увидел Фу Шэня после всех этих бесконечных испытаний и невзгод, он был совершенно измотан. Он не мог дождаться, когда бросится перед этим человеком и заплачет.

-“Генерал!” Сяо Сюнь вскочил со стула.

Фу Шэнь слегка кивнул, его манеры были спокойны, создавая впечатление спокойной воды. Казалось, что разрешение на брак никак на него не повлияло. Он даже казался немного… доволен этим?

Сяо Сюнь тупо уставился, как Янь Сяохань подтолкнул инвалидное кресло к противоположной стороне от него и низко поклонился, чтобы прошептать несколько слов на ухо Фу Шэню, его поза была интимной и имела довольно сильный оттенок близких отношений.

-"...площадь главного зала большая, в помещении не будет так тепло даже при наличии огня... Не выключайте его, не будьте безрассудны...”

Сяо Сюнь закрыл глаза и безжалостно ущипнул себя за бедро.Черт возьми, это было больно.

Янь Сяохань удалился по собственной воле, освободив это место для двух других. Перед уходом он налил чашку чая Фу Шэню, чтобы тот согрел руки, бросив на изможденного генерала Сяо мимолетный косой взгляд с не совсем улыбкой.

Осенняя река сияла, ночное небо было чистым, как будто в нем чисто вымыли. Янь Сяохань стоял под деревом османтус в саду, несколько обломков сломанных цветов лежали у него на кончиках пальцев, глаза были полуприкрыты, когда он размышлял о чем-то.

Император Юаньтай хотел использовать его, чтобы передать власть над Северным Янь из рук Фу Шэня, и такого рода сдвиг был не просто для того, чтобы избавиться от последнего. Железная кавалерия, передаваемая из поколения в поколение в семье Фу, долгое время была правилом по умолчанию, и если предположить, что Фу Шэнь трагически погиб, эта военная мощь снова вернется к поместью герцога Инь. Нынешний герцог Инь, Фу Тинь, не был экспертом в военных делах, а будущий наследник Фу Я был идиотом , независимо от того, кто займет эту должность, это было бы хорошо для императора.

Думая об этом таким образом, возможность для покушения на перевал Голубого Песка действительно была слишком для случайности .

Однако Фу Шэнь твердо цеплялся за жизнь, так что у императора не было другого выбора, кроме как довольствоваться следующим лучшим вариантом. Маркизу Цзинь-Нину абсолютно нельзя было позволить иметь потомков, так как кто знал, будет ли сын в будущем таким же выдающимся, как его отец? Единственным прорывом, который он совершил, было установление контроля над браком Фу Шэня – пока Янь Сяохань был женат на Фу Шэне, он будет считаться половиной Фу.

Это можно считать мирным средством перехода, единственное различие заключается в том, сможет ли Янь Сяохань заставить Фу Шэня обьединять его как продолжение самого себя.

Наблюдая за поведением Фу Шэня в последние два дня, другой, казалось, намеревался разорвать союз между ним и императором Юаньтай, но не выказывал никаких дальнейших планов, чтобы связать его. У Фу Шэня, похоже, были какие-то другие расчеты, несмотря на то, что в настоящее время он выглядел совершенно неспособным действовать в соответствии с ними и неспособным расшевелить ситуацию или перевернуть все с ног на голову.

Более того, на его запястьях и лодыжках были железные кандалы, известные как "мораль".

Министерство обрядов приступило сегодня к работе по предсказанию дня свадьбы, и следующим шагом после этого будет отправка людей для проверки их Четырех Столпов Судьбы, как в рамках подготовки к Шести Этикетам. Может быть, их взаимным исследованиям следует положить конец. Ему нужно было откровенно и открыто поговорить с Фу Шеном.

В этой игре между императором Юаньтай и Генералом он не мог быть просто фигурой ци, которую толкали туда-сюда другие.

У пешек тоже было достоинство.

Свежая осенняя ночь окутала его, когда он стоял в вечернем свете, как будто существовал барьер, отделяющий его от человеческого мира. Его силуэт излучал какое-то одиночество, которое было трудно описать. Спустя долгое время дверь в главный зал открылась изнутри. Сяо Сюнь был явно поражен, увидев его стоящим во дворе, на его лице сразу же появилось выражение подозрения. Фу Шэнь, очевидно, был еще дальше, но он не мог успокоить свои глаза и посмотрел в сторону Янь Сяоханя. Их взгляды слегка встретились в воздухе, а затем оба ускользнули, как две плавающие рыбы.

Янь Сяохань смахнул несуществующую пыль со своих рукавов, неторопливо пройдя мимо Сяо Сюня в комнату:

- “Поскольку ваша беседа закончена, не хотели бы вы проводить гостя?” - спросил он, ведя себя естественно.

Холодный воздух ударил Фу Шэня в лицо, в то время как другой был в самом разгаре, заставляя его внутренне немного расстроиться:

- “Как долго ты стоишь снаружи?”

-“Здесь находятся два опытных мастера армии Северного Янь. Как мог этот парень Янь осмелиться оскорбить их?” Янь Сяохань слегка улыбнулся, очевидно, неправильно поняв его смысл.

” Я вижу, что ты ледяной идиот", - усмехнулся Фу Шэнь, отодвигая горячий чай на столе в свою сторону.

Янь Сяохань схватил чашку, стоявшую перед Фу Шэнем:

- Большое спасибо за ваше внимание, маркиз, - весело сказал он.

Фу Шень нахмурился: "...Это моя чашка”.

-”Я только грею на нем руки, а не пью". Его лицо было полно искренней невинности. “О чем вы думали, маркиз?”

Фу Шэнь: “...... ”

Сяо Сюнь наблюдал, как они кокетливо препирались– нет, были одинаково суровы друг с другом, как будто вокруг не было никого со сложным настроением. Если бы не его понимание того, что у Фу Шэня было много лет доказательств, подтверждающих это, и знание того, что он так не поступал, он бы почти поверил, что их фасад стал реальностью.

-” Генерал, - сказал он, шагнув к Фу Шэню, - поскольку дела здесь были временными, пожалуйста, возвращайтесь на покой в свое Поместье. Карета ждет вас за воротами.

-“Так не пойдет”.

Две пары глаз одновременно устремились на говорившего. Фу Шэнь поднял брови.

-“Маркиз страдает от холодного ветра, и его травмы ноги еще не полностью зажили”, - сказал Янь Сяохань. “В его Поместье не хватает врачей и лекарств, и это, скорее всего, продлит время его выздоровления. Для него было бы лучше сначала остаться и отдохнуть здесь со мной, подождать, пока Шэнь Ицэ вылечит его, а затем спланировать следующий шаг”.

-“Что планируешь?” - спросил Фу Шэнь с улыбкой, которая совсем не коснулась его глаз. “Планируешь выйти за меня  замуж?”

-”Вы все еще думаете, что у вас есть другой путь, по которому вы могли бы пойти, маркиз?"

Эта улыбка полностью исчезла с лица Фу Шэня:

- “Вы хотите посадить меня под домашний арест?”

Янь Сяохань покачал головой, заявил, что “поговорит о том, что нужно сделать”, отвел Фу Шэня немного подальше и наклонился, чтобы снова тихо прошептать ему на ухо несколько вещей.

После очень долгого молчания, чтобы выслушать его до конца, а затем, уставившись на него мертвым взглядом в минуту молчания, он внезапно повернул голову и заговорил с Сяо Сюнем:

- “Ты заметил?”

Сяо Сюнь озадаченно кивнул.

-“Тогда вот что мы сделаем".

-“Ч-что?” Сяо Сюнь был ошеломлен. “Генерал...”

-“Ты тоже это видел”, - объяснил Фу Шэнь не без особого терпения. “Посланник Королевского инспектора Ян пускал слюни по поводу привлекательной внешности этого маркиза, поэтому он схватил этого человека и теперь удерживает его в своем поместье, запрещая ему выходить на улицу. Вот почему, если кто-то придет искать меня в этот момент времени, вы должны просто сказать, что я остаюсь в поместье Янь, чтобы восстановиться”.

- Сяо Сюнь:“...... ”

Он с трепетом посмотрел на Янь Сяоханя.

Господин Ян увидел, как звезды из этого большого черного горшка внезапно упали с неба и обрушились ему на голову, заставив его чуть не потерять равновесие. Несмотря на это, ему все же удалось выдавить улыбку, которая состояла из одних оскаленных зубов:

-”Просто соглашайся с тем, что сказал маркиз".

Сяо Сюнь немного понял, почему репутация Янь Сяоханя при дворе была такой плохой — говорили, что каждый раз, когда он ссорился с Фу Шэнем, независимо от того, выиграл он или проиграл, на следующий день в столице всегда доносилось: "сыщик Династии снова напала на верного слугу".

Мечта о старом

Глава 13. Мечта о старом

Проводив Сяо Сюня, они вдвоем вернулись в спальню:

-“Что именно ты только что имел в виду? Объясни, - сказал Фу Шэнь.

-“Ты рисковал отпустить Сяо Сюня, не до конца поняв”. Янь Сяохань прищурил глаза. “Вы не боитесь, что я действительно посажу вас под домашний арест?”

Фу Шень действительно хотел пнуть его:

-“Будь серьезен”.

-“Ты останешься здесь со мной здесь , и я помогу тебе бороться за шанс вернуться в префектуру Янь. Я уже очень ясно дал это понять”.

-” Я не об этом спрашиваю, Янь Сяохань", - возразил Фу Шэнь, делая короткую паузу между каждым словом. ”Я спрашиваю вас вот о чем: на чьей стороне вы в конечном счете стоите?" Вы самый любимый подданный императора, его самое уважаемое доверенное лицо, и всего в одном шаге от восхождения к высшей жизни – зачем вам помогать кому-то, кто находится в изначально враждебном положении по отношению к этому?

Глаза Янь Сяоханя все еще были прищурены, но той нежной насмешки, которая только что была в них, теперь нигде не было видно. Это было так, как если бы он в мгновение ока накрыл себя слоем непроницаемой брони:       -“Точно так же, как в этом мире есть верные подданные, некоторые из них, естественно, нелояльны”, - сказал он беззаботно.

-“Тебе не нужно недооценивать себя...”

-” Не будьте наивны, мой маркиз", - сказал он с улыбкой. “Ты уже давно знаешь, что я за человек, и все же утруждаешь себя тем, чтобы скрыть это для меня? Хотя мы с вами принадлежим к одной Династии, вы отвечаете за поддержание мира в стране, в то время как я всего лишь служу официальным лицам. Это не ради славы, это только ради выгоды. Это не для земли или ее народа, это только для меня.

Идти в погоне за прибылью, выбирать, на какое дерево взгромоздиться; это всего лишь способы любого действующего чиновника.

И именно поэтому я не стою на вашей стороне, - объяснил он, - я стою на той стороне, которая мне наиболее выгодна”.

Он был пешкой в этой игре ци, а также третьим игроком.

Он мог быть использован одной стороной для атаки через вражеские линии, но он также мог перевернуть игровое поле без единого слова. Поскольку император Юаньтай не любил оружие, которое он держал, имея слишком много собственных идей, то он с таким же успехом мог быть безоружным, беззащитным человеком, отрезанным от других.

Потому что эта пешка не был счастлив.

-“Хорошо, хорошо. Трудно заставить тебя открыто признать, что ты не что-то". Фу Шэнь улыбнулся с величайшей насмешкой. “Тогда зачем ты привел меня сюда? Почему ты просто не позволил мне промокнуть до смерти у ворот дворца?”

-“ Это, конечно, потому, что я пускал слюни по поводу твоей привлекательной внешности ”, - равнодушно ответил Янь Сяохань.

Фу Шэнь: “...... ”

Такой высокопоставленный солдат, принимающий беспощадные решения, как он, больше всего ненавидел обычную практику ложной вежливости и косвенного многословия в столичной бюрократии. Янь Сяохань, зная, какой у него характер, беззаботно улыбнулся и пошел, чтобы успокоить его, прежде чем он взорвется.

- “Не пытайся снова найти оправдание моему освобождению, Фу Шэнь”.

Когда он перестал называть его "маркиз" и изменил его просто на свое имя, это было похоже на то, что слой брони вокруг него оторвался, открыв далекую, но знакомую фигуру, которая была Янь Сяохань, с которой Фу Шэнь впервые познакомился.

-“Выбирать сторону между военными и монархическими державами и помогать вам там, где я могу, - это две совершенно разные вещи. Мы с тобой знаем друг друга уже несколько лет. Я не могу просто стоять и смотреть, как ты падаешь.

Все действительно было так, как он сам это объяснил. "Мораль" Янь Сяоханя по отношению к своим друзьям и его " мораль’ при Дворе были очень четко разграничены.

Наконец Фу Шэню нечего было сказать в ответ. Он не любил полагаться на то, что его язык виляет, чтобы убедить других согласиться с его собственным мнением, и с сегодняшними повторяющимися вопросами, противоречащими норме, у него кончилось терпение вдобавок к тому, что он был недоволен "самоуничижительным злодейством" Янь Сяоханя:

-“Ты закончил?” - спросил он с безмятежным лицом.

Янь Сяохань услышал это и понял, что он вот-вот загорится. Фу Шэнь был сначала молодым богатым мастером, затем генералом и привык, чтобы все было именно так, как было заявлено. Время от времени он выходил из себя потому что это было действительно довольно… необоснованно.

Несмотря на это, Янь Сяохань настаивал на том, чтобы сказать больше, темное облако накрыло его макушку:

-"Я попрошу кого–нибудь принести лекарства через некоторое время, не забудь ... “

-“Убирайся,” ледяным тоном сказал Фу Шэнь.

Господин Ян был достоин того, чтобы быть талантливым членом элиты, так как он послушно заткнулся и плавно вышел.

Фу Шэнь был слишком зол, чтобы спать в ту ночь, его раны на ноге слегка болели. Он ворочался на кровати, то, что Янь Сяохань говорил неоднократно, отдавалось эхом в его голове.

По правде говоря, он хотел спросить: если бы это был кто-то другой, и из "нравственности" среди друзей... помимо того, чтобы помочь им, ты бы также вернул их домой, чтобы хорошо заботиться о них, бодрствовать по ночам, все еще в своей дневной одежде, и приложили бы все усилия, чтобы убедить их принять лекарство?

Ты бы также спросил прямо им в ухо, стиснув зубы от ярости:

“Почему вы не восстаете”?

Было неизвестно, сколько времени прошло, когда звуки дождя, бьющего в окно, и постоянно усиливающийся ветер за окном вызвали у него укоренившиеся боли и незначительное количество сонливости. Глаза Фу Шэня были закрыты накидкой, когда кончик его чувствительного уха внезапно дернулся, очень легкий звук приглушенных шагов донесся из-за двери.

Это был Янь Сяохань.

Он удлинил и выровнял дыхание, чтобы умело имитировать течение сна, полностью закрыв глаза, а затем полагался исключительно на звук, чтобы различать движения другого. В его голове все это время крутилось множество мыслей, но они были подобны отблескам теней, из-за чего он не мог уловить ни одной.

Он не хотел признавать, что на самом деле нервничал.

Янь Сяохань тихо подошел к кровати. Фу Шэнь почувствовал, как на его ноги легла тяжесть, сразу же после этого угол одеяла рядом с его ногой приподнялся, а затем под него засунули что-то теплое. Закончив все это, мужчина больше ничего не стал делать и ушел так же бесшумно, как и пришел.

Дождавшись, пока дверь бесшумно закроется, Фу Шэнь открыл глаза, отчетливо увидев дополнительный слой одеяла на своих ногах в слабом свете из окна. Его ноги ударилась о твердый, выделяющий тепло предмет, и когда он потянулся под постельным бельем, чтобы коснуться его, он обнаружил, что это была литая серебряная грелка для ног(1)

Дождь барабанил по стеклу.

У его раненых нижних конечностей было плохое кровообращение, а одеяло не давало много тепла. Боль его не сильно беспокоила, но как только он почувствовал вкус тепла, которое приносил этот обогреватель, леденящий холод сразу же стал невыносимым.

Вы также так же внимательны по отношению к "другим людям"?

Фу Шэнь снова лег на спину, ошеломленно уставившись на балдахин кровати. Он считал себя, возможно, неподходящим для Двора. Командующий Северным Янь мог размахивать клинком и рубить вторгающихся врагов, но его разум был связан одеялом и обогревателем. Если он еще не мог избавиться от этого мира комфорта, как бы он позже смог справиться с незаметным ножом бескровного убийства?

"Это настоящая чушь собачья", - подумал он про себя.

Может быть, он слишком долго думал перед сном и об императоре Юаньтай, и о Янь Сяохане, как редко видевший сны Фу Шэнь в юности.

Ему было шестнадцать, когда он впервые встретил Янь Сяоханя.

Это было во время Фестиваля Холодной еды в восемнадцатый год Юаньтая. Закат столицы был великолепен и необъятен.

В весеннем городе не было места, где бы не летали цветы, королевские ивы раскачивались на восточном ветру фестиваля (2)

Император Юаньтай вышел, чтобы поклониться могилам своих предков, Императорская гвардия сопровождала его. Так уж случилось, что Фу Шэнь и стая молодых Мастеров постарше, с которыми он был знаком, отправились в весенний поход, вернувшись в город как раз на закате солнца.

В начале весеннего сезона город был до краев заполнен туристами всех полов, и эта группа красивых, беззаботных, богатых молодых людей, гнавших своих коней в город, привлекала бесчисленные взгляды. Чем более наглые женщины бросали в них свои носовые платки или различные виды цветов, используемых для спичек с растениями (3)тем быстрее тележка Пань Ана наполнялась фруктами(4). Это великолепное зрелище заставило горожан остановиться, поскольку городские ворота на какое-то время стали местом необычной оживленности.

В этот момент позади них раздался внезапный топот копыт-имперская гвардия ворвалась в город, вооруженная до зубов. Люди автоматически расступились, чтобы образовать дорогу, и тот, кто вел войска, крикнул:

- “Имперская процессия проходит! Всем безразличным , расступитесь!”

Толпа собралась перед Фу Шеном, когда те, кто был впереди, неоднократно отступали, и было неясно, что произошло после этого, но был момент непрекращающегося скопления людей. Увидев, что императорские гвардейцы спешат вперед, Фу Шэнь поспешно повернул голову своего коня, чтобы убраться с дороги. Чего он никак не мог знать, так это того, что, как только он отойдет в сторону, он случайно уклонился от цветка, который был брошен ему на затылок.

Это было похоже на то, как будто у этого цветка выросли глаза, он обошел его и пролетел прямо перед воротами, через которые императорская стража гнала своих лошадей. Трудно было сказать, сколько силы использовал человек, бросивший цветок, так как Фу Шэнь клялся, что слышал, как ломается ветер.

-"Все кончено", - подумал он в крайнем отчаянии.

Бросить цветок в молодого, богатого мужчину называлось быть романтичным. Бросить цветок в Имперскую гвардию означало пресытиться этим миром и по-настоящему возненавидеть тот факт, что ты все еще живешь в нем.

Охранник поднял руку и перехватил летящий цветок, удивленно глядя на него. Фу Шэнь отреагировал с чрезвычайной скоростью, закатав рукава, чтобы закрыть лицо.

Охранник:“...... ”

Не было времени сказать ни единого слова, так как карета императора въехала в городские ворота, императорская стража еще больше расчищала путь, а горожане преклонили колени в знак уважения. Фу Шэнь, будучи молодым поколением достойной семьи и одним из немногих, кто жил в тени особого отношения из-за отношения к военному чиновнику, оказался перед необходимостью встать на колени в первом ряду.

Император Юаньтай в конце концов обратил внимание на группу Молодых Мастеров, которые выделялись, как журавли в выводке цыплят, и намеренно остановился, чтобы расспросить их. Из тех, у кого были военные привязанности, можно было бы сказать, что у герцога Инь были самые сильные развитые, и Фу Шэнь, таким образом, не смог избежать того, чтобы император сказал несколько слов ободрения ему одному. Только когда у него заболели колени от того, что он стоял на коленях на твердом каменном кирпиче, император проявил великую милость и поехал дальше во дворец.

Королевская карета проследовала впереди, затем мимо гуськом проследовали императорские гвардейцы. Фу Шэнь опустился на колени в ожидании, пока император отойдет достаточно далеко, как было принято, но внезапно раздался стук лошадиных копыт, на мгновение остановившихся перед ним.

Он поднял голову по непонятной причине, встретившись с парой глаз, в которых светилась глубокая улыбка.

Расплавленное золото падающего солнца идеально сочеталось с вечерними облаками, другое-в глубине весеннего ветра.(5)

Взгляд Фу Шэня переместился с его глаз на руки, сжимавшие поводья, и увидел белый цветок, который он держал на ладони.

...Это был тот же самый Охранник.

Для Фу Шэня было слишком поздно даже думать о том, чтобы снова задрать рукава. Он мог только беспомощно наблюдать, как светлые губы собеседника изогнулись вверх, резко пришпоривая его лошадь, чтобы уйти, небрежно бросая цветок обратно в его руки.

Более того, ненормально сильным движением большого пальца цветок случайно застрял прямо у него за воротником. Как будто это было... нарочно.

Это было похоже на то, что все еще неопытный Фу Шэнь был ученым, которого околдовала хули цзин, стоявший с умом, полным пасты, и глазами, полными ничего. Эта улыбка, казалось, растворилась в вечернем шуме, все еще оставаясь в поле его зрения.

-“Эй, брат Фу, на что ты смотришь? Пойдем, хорошо?”

В случае, который мог иметь только сверхъестественное объяснение, он не выбросил цветок, а вместо этого схватил его в руку и повернулся, чтобы сесть на лошадь:

-“Этот Охранник только что… ты узнаешь его, брат И?” - спросил он человека рядом с ним с притворным безразличием.

Тем, кто ехал параллельно, был наследник герцога Чэнь И Симин, которому уже было присвоено звание генерала четвертого ранга в гвардии Золотого Ворона.

- “Ты говоришь об этом шутнике?” Услышав это, в его глазах появилось презрение. “Извини, что я не предупредил тебя, мой хороший младший брат, но в этом парне нет ничего хорошего. Он не стоит тех усилий, чтобы мы с ним подружились”.

-“Почему ты так говоришь?” - спросил Фу Шэнь.

-“Он тот самый генерал Боевой гвардии Левого Дракона[6], Янь Сяохань”.

Теперь Фу Шэнь понял. Гвардию Золотого Ворона возглавляла Имперская гвардия Южного управления, в то время как Боевая гвардия Дракона принадлежала Северному, и эти два отдела обычно не ладили. Неудивительно, что И Симин не испытывал к нему добрых чувств.

-“Вы этого не знаете, но он приемный сын Дуань Линглуна", - продолжил И Симин. “Есть ли от него хоть какая-то польза, кроме того, что он хорошо выглядит? Кто знает, как ему удалось забраться туда...”

В Великом Чжоу министры, основанные на заслугах, смотрели свысока на чистых стримеров, чистые стримеры смотрели свысока на обычных литературных чиновников, литераторы смотрели свысока на военных чиновников, и класс, на который каждый из них смотрел свысока, был евнухами(7)

Дуань Линглонг был евнухом номер один того времени.

Как можно было себе представить, Янь Сяохань, признавший евнуха своим приемным отцом, мог быть в их глазах даже хуже, чем евнух.

Неизвестно почему, но Фу Шэнь не почувствовал никакого отвращения к словам И Симина, вместо этого испытав невыразимый укол жалости, как будто он увидел цветок, уничтоженный сразу после того, как он расцвел.

Верно. Цветок.

Он взял его в руку, пристально вглядываясь в него. Однако потребовался лишь первый взгляд, чтобы выражение мгновенно застыло на его лице.

Черт возьми! Это был двойной лотос!(8)

Переводчик : Реквизит для случайной женщины, которая бросила цветок так сильно, что завязала гомосексуальные отношения.

2.Эта строка взята из еще одного четверостишия из семи символов: “Холодная еда” Хань Хонга (韩翃)

3.斗(百)草 – доу(бай)цао, лит. “сочетайте все виды трав/растений”. Это была древняя китайская игра, в которой вы, по сути, отправлялись в дикую местность, собирали как можно больше разных растений, которые могли найти, и возвращались, чтобы сравнить их со своими товарищами по играм. Тот, кто получил самые разные виды, выиграл. Древние народы действительно скучали, знаете ли.

4.Традиционно женщины бросали мужчинам вещи, которые они находили привлекательными, например фрукты .Легендарный красавчик  Пан Ан (якобы женщини бросали ему так много фруктов , которые находили его привлекательным, что он и заполнил карету, в которой он ехал.

5.Больше поэзии… это первая строка “Беспорядка седых волос” Ли Цинчжао (李清照), хотя последняя строка отредактирована из " где они / где этот человек?”

6.Потерпите немного: "министры, основанные на заслугах", были, конечно, чиновниками, которые внесли значительный вклад в военное время. ‘Чистые стримеры", по сути, были политическими хипстерами в том смысле, что они, как правило, избегали социальных условностей  и богатства, поэтому название предполагает, что "мейнстрим" не был чистым – по иронии судьбы, несмотря на это, они часто были состоятельными. На литературных чиновников смотрели свысока, потому что они могли принадлежать к низшим классам, которые хорошо  сдали императорские экзамены или были приняты на эту должность из-за наследственности. Военные чиновники получили это положение, будучи солдатами, вот почему они не нравились литераторам. Никто никогда не испытывал никакого уважения к евнухам по сложным причинам, которые можно свести к “нет члена = зло”.

7.Два лотоса, растущие на одном стебле, являются символом счастливой супружеской пары. Охохохо.

Раздор

Янь Сяохань уже давно покинул Поместье, когда Фу Шэнь проснулся утром. Их расставание прошлой ночью в плохих отношениях было в какой-то неизвестной степени воспринято слугами; сегодня было ненормально тихо, так как они боялись, что один неосторожный удар вызовет его отвратительный характер.

С другой стороны, обзор его старого сна и воспоминания о многих прошлых событиях заставили Фу Шэня не думать, что их спор прошлой ночью был каким-то большим делом. У каждого человека были свои собственные амбиции, и он не мог требовать, чтобы все шли "правильным путем", как он. Кроме того, он хорошо знал о поведении Янь Сяоханя, когда о том, чтобы быть добросердечным и честным, не могло быть и речи, но он никогда не был таким совершенно холодным и бессердечным, каким он себя называл.

Сегодня гости нескончаемым потоком прибывали в поместье маркиза Цзинь Нина. Вслед за тем, как Фу Шэнь встал на колени перед дворцовыми воротами, шестеро сидящих императорских цензоров сделали совместное императорское предостережение, а герцог Инь взял отпуск из-за болезни, в столице появилось неизмеримое количество людей, желающих посмотреть, чем закончится этот фарс. Сяо Сюнь, как и должен был быть, плохо передавал выдуманную бессмыслицу Фу Шэня, поэтому он мог только смутно танцевать вокруг нее, как “маркиз выздоравливает в поместье сэра Яня”. Тем не менее, эта формулировка действительно позволила воображению людей разгуляться; более осведомленные немного поспрашивали, слышали, что Министерство обрядов готовит свадьбу между ними, а затем знали, что брачные узы Янь-Фу будут прочно закреплены.

По сравнению с этим в  поместье Янь было гораздо спокойнее. Одна из причин заключалась в том, что Янь Сяохань все еще находился в суде и блокировал все попытки узнать подробности, а другая заключалась в том, что у Охранника Летающего Дракона было слишком много известности, что делало количество людей, которые были готовы общаться с ним, довольно ограниченным. Фу Шэнь был гибким по натуре и проводил свое неторопливое время в Поместье с комфортом, думая, что это место в сто раз лучше, чем его собственное, заросшее сорняками поместье маркиза. У него были восхитительные, хорошенькие служанки, три раза в день разнообразное питание и миллион различных закусок. Если не считать необходимости зажимать нос, когда он глотал горький лекарственный суп, приготовленный Шэнь Ице, все было практически идеально.

Прибытие вечера освободило его от обязанностей, Янь Сяохань услышал вздох Фу Шэня из комнаты, как только он вошел во двор.

-“...Работы Хэ Тяо сейчас бесценны. Есть так много людей, которые хотят получить его свиток, но никогда его не получат, и все же он волей-неволей вешает его… твой Хозяин понимает, на что он смотрит?”

С тех пор как он приехал, атмосфера в Поместье была недостаточно стабильной. Звонкий смех горничной, похожий на серебряный колокольчик, донесся из полузакрытого окна. Янь Сяохань остановился как вкопанный, оттачивая этот изящный звук. Внезапное чувство, которое было устойчивым, но все же недовольным, вырвалось из его сердца.

Его мысли про себя были неоправданно яростными: тот, кто приносит вам лекарство и воду, - это, очевидно, я, поэтому тот, кто сопровождает вас, чтобы оценить искусство и выпить чай, также должен быть мной. Почему ты разговариваешь и шутишь с этими девушками, а для меня ты скуп даже на свои улыбки?

Он хотел сделать еще один шаг вперед, но его ноги словно пригвоздили к земле. Его мрачное состояние быстро остывало, Янь Сяохань обдумывал чувства, которые он только что испытал еще раз. Как будто он тщетно жевал горсть ледяных осколков, он улыбнулся с кислой, но без горечи улыбкой и спросил себя о чем-то от всего сердца:

"верно. Почему я?”

В любом случае, он не мог пойти на этот шаг. Он чувствовал себя как улитка с разбитой раковиной, так как после того, как прошлой ночью он усугубил плохую ситуацию, у него больше не было поддержки спокойного и собранного доспеха, чтобы встретиться с Фу Шеном лицом к лицу.

Размышляя таким образом, он развернулся и пошел обратно во двор. Вопреки его желанию, у горничной в комнате был необычайно острый слух, она выглянула наружу на звук удаляющихся шагов как раз вовремя, чтобы уловить, кто в данный момент уходит:

-“Хозяин вернулся”.

Толпа поспешно открыла дверь, чтобы приветствовать его. Фу Шэнь отвернулся от книжной полки, держа в руке чай с годжи-мармеладом и   с улыбкой в глазах, которая еще не исчезла, как будто она была специально создана для него.

-“Ты вернулся", - поприветствовал он.

Янь Сяохань, не получив ожидаемого холодного выражения лица, был ошеломлен. Фу Шэнь заметил, что у него нездоровый цвет лица.

-“Что случилось?” - спросил он с беспокойством. “Что-то произошло?”

Он повернулся, чтобы поговорить со служанками.

-“Все вы идите и попросите приготовить ужин. Я собираюсь перекинуться парой слов с вашим Мастером.”

Такое отношение и поза были такими, как будто он был еще одним настоящим Лордом этого Поместья. Янь Сяохань никогда раньше не представлял, какую жену он возьмет в будущем ,быть одиноким стариком всю свою жизнь, возможно, не было невозможным, – но эта сцена перед ним текла так естественно и плавно, как будто это был камень, потирающий желание его сердца, удивительно заполняя недостающую часть его фантазий.

Он не хотел больше глубоко задумываться об этом, приводя в порядок свои эмоции, когда сел напротив Фу Шэня.

-“Министерство обрядов предсказало, что днем свадьбы будет двенадцатое февраля (1), Праздник цветов. Как я понимаю, если вы с только что изданным указом о браке пойдете к императору и скажете, что хотите вернуться в Северный Янь, у него определенно будут опровержения по каждому вашему пункту. Было бы лучше подождать, пока не наступит конец года, чтобы вы составили полный список причин и дали понять, что, поскольку вы накануне свадьбы, у вас есть искреннее желание вернуться в префектуру Янь, чтобы сообщить своим сослуживцам, а также почтить память вашего отца и дядей. Если вы отправитесь в январе и вернетесь в столицу в феврале, император, скорее всего, даст согласие ”.

Фу Шэнь задумался на мгновение, кивнул.

- “В этом есть смысл. Тогда вперед.”

У него мелькнуло осознание того, что с тех пор, как он начал оставаться с Янь Сяохань, количество раз, когда он говорил "давай’, резко возросло. Это было совершенно необычное чувство, у него не было никакого недовольства  с тем, что его лишили права принимать решения, но на самом деле он чувствовал себя очень свободным от этого бремени. Причина этого заключалась в том, что, окажись он на своем месте, он, скорее всего, принял бы те же решения.

Что было еще более необычным , так это то, что эти решения, в которых Фу Шэнь не мог найти недостатков, неизбежно были полностью выгодными и не причиняли ему никакого вреда. Янь Сяохань был "посторонним" для него думать о том, чтобы поставить себя на его место, было бы просто случайностью, если бы это было сделано один или два раза, но это случалось один за другим, кажется это было глубоко скрытым намерением быть внимательным.

Это довольно приятно - не беспокоиться о себе. Фу Шэнь издал слабый мысленный вздох. Если бы кто-нибудь относился к нему искренне, он, вероятно, испортил бы их до чертиков.

Эти двое закончили свои дела, больше не обменялись ни словом, и они погрузились в волну неловкого молчания. Много времени спустя Фу Шэнь был первым, кто начал дискуссию.

-“Ты тогда выглядел не так, как надо. Что происходит?”

Янь Сяохань сидел на стуле с круглой спинкой, выпрямив спину, как шомпол.

- “Ничего страшного”, - сказал он, покачав головой.

Фу Шэнь считал его хитрецом, но при всем его остром уме угадывать мысли господина Яня было все равно что хвататься за иголку на дне океана.(2)

- “Ты плохо спал или... ты все еще злишься из-за того, что произошло прошлой ночью?”

Брови Янь Сяоханя дернулись, и он выглядел немного удивленным, но не издал ни звука.

Фу Шен видел все насквозь. Изо рта мужчины вырвалось "ничего страшного", но на его лице было написано "ничего страшного, и я ничего не собираюсь говорить, давай, умасли меня сейчас".

"Это ты избалован", - подумал он про себя.

Однако его губы продолжали задавать вопросы. “Ты действительно сошел с ума? Потому что я заставил тебя вчера уйти?”

Янь Сяохань фыркнул носом с тем, что очень походило на презрение.

Фу Шэнь удержался от улыбки, изобразив на лице выражение "раз ты меня об этом попросил, я возьму на себя трудную работу по умаслению тебя".

-“Я был неправ, я не должен был говорить тебе убираться. Ты великодушный джентльмен, так что не опускайся до моего уровня, а?”

Янь Сяохань пристально посмотрел на него, от его взгляда у Фу Шэня мурашки побежали по коже, когда он смело собрался с духом, встречая его. Через короткое мгновение мужчина резко отвернулся, издав звук "пфф", и начал смеяться.

Фу Шэнь втайне вздохнул с облегчением, подняв руку, чтобы нащупать нижнюю часть уха, которая немного нагрелась.

Он размышлял над этой загадкой: я болен? Почему бы просто не позволить ему разозлиться и забыть об этом?

Янь Сяохань очень долго не переставал смеяться, насмешливая нежность Фу Шэня к тому времени уже растворилась в воздухе. Он бросил на него быстрый взгляд, голос был холоден.

- “На этот раз все в порядке, но ты можешь не устраивать фальшивых маленьких истерик?”

Янь Сяохань сложил ладони рупором в его сторону.

- “Очень хорошо. Спасибо за то, что были так внимательны, маркиз, - безмятежно сказал он.

Фу Шень усмехнулся, развернул инвалидное кресло и вышел за дверь. “Сколько тебе лет? У тебя нет стыда".

В ту ночь помирившаяся пара снова собралась в одной спальне. Это было не по делу, просто у Янь Сяоханя был обычай осматривать его перед сном. В эти дни Фу Шень менял одежду, стирал, приходил, уходил, садился и ложился-со всем этим лично помогал Янь Сяохань. Единственным исключением был прием лекарств из-за того, что он не был в Поместье днем, и он лично не наблюдал за их приемом в первые несколько дней. За четверть часа до сна горничная принесла лекарство как раз в тот момент, когда Янь Сяохань случайно отправили искать книгу из кабинета Фу Шэня. Когда он вернулся, Фу Шэнь стоял, облокотившись на спинку кровати, а чаша с лекарствами на столе уже опустела.

У Янь Сяоханя возникло общее ощущение, что здесь что-то не так. Он отнес книгу Фу Шэню, бросив подозрительный взгляд на чашу. Фу Шэнь принял это к сведению:

- ” На что ты смотришь? " - небрежно спросил он.

Янь Сяохань повернулся к нему, скользнув глазами по лицу собеседника, как стрекоза скользит по воде.

-“Что-то не так”.

-“Хм?”

-“Ты выпил свое лекарство?”

-“Я так и сделал. Миска там.” Фу Шень указал на это.

-“Ложь и еще раз ложь”. Янь Сяохань чрезвычайно разозлился. “Принести тебе зеркало, чтобы взглянуть на твое отражение? Твои губы совершенно сухие! Ты его выпил? Чем ты его пил, своими ушами или глазами? Мне нужно принести тебе лекарство, чтобы вылечить твою голову?!”

“……”

Все кончено. Быть мошенником было не только забавой и играми, и его поймали с поличным.

Янь Сяохань бросил один взгляд на его ошарашенный вид и понял, что это был абсолютно не первый раз, когда он делал это. Он сделал взволнованный круг по комнате, в конце концов опрокинув фарфоровую плевательницу на краю кровати. Склонив голову, чтобы посмотреть, он теперь поймал и вора, и его добычу.

Фу Шэнь послушно сел на кровать с очень серьезным видом человека, который признал себя виновным и был приговорен к смертной казни.

Янь Сяохань указал на него, едва сумев подавить свое раздражение настолько, чтобы выйти и приказать людям приготовить еще одну чашу лекарства. Вернувшись в комнату и закрыв за собой дверь, он помрачнел лицом.

- “Скажи мне. Когда вы это начали?”

Фу Шэнь издал несколько принужденных смешков.

- “Не сердись. Моя ветряная мельница теперь в порядке, и не так уж важно, возьму я ее или нет...”

“‘Не имеет значения?” Янь Сяохань холодно отстрелился. “Кто тебе сказал, что тебе не нужно его принимать? Шен И'це или я?”

“……”

Было видно, что он очень усердно работал, чтобы проявить терпение и не поссориться с ним, все его забота о своем здоровье была видна на поверхности, но Янь Сяохань не мог успокоиться от позорного факта обнаружения недостатков другого и продолжал болтать без паузы.

- “Вы полагаетесь на свою молодость, чтобы растратить свое здоровье впустую – разве вы не думаете о том, что будете делать после того, как станете старше? Сколько у тебя ран, за которыми ты даже не следишь? Если вы не будете лечить ветряную мельницу должным образом, вы можете заболеть еще одной укоренившейся болезнью, и тогда вы усвоите свой урок слишком поздно!”

У Фу Шэня от его болтовни разболелась голова. Одним из аспектов его личности было то, что он был твердым диктатором, и никто не осмеливался так ругать его в течение многих лет – изначально он был неправ, но то, что говорил Янь Сяохань, вместо этого подстрекало его к противоположностям.

-“Хорошо, ты просто продолжаешь и преувеличиваешь . Тебе не нужно так беспокоиться, я, конечно, не позволю тебе стоять на страже у порога, как овдовевший жених-сст!”(3)

Рука Янь Сяоханя молниеносно сжала его подбородок.

-“Не говори так!” - взревел он.

Он был по-настоящему взбешен, огромная сила, исходящая от его руки, заставляла Фу Шэня чувствовать, что его челюсть вот-вот будет раздавлена. Однако именно из-за этого он, наконец, увидел проблески страха и боли в глазах Янь Сяоханя.

Его сердце неожиданно смягчилось.

Фу Шэнь был из тех, кого нельзя было заставить, но можно было убедить. Было особенно легко пробиться сквозь защиту его ядра, когда последовательно стойкий человек иногда проявлял слабость.

Кроме того, это он был виноват.

Он поднял руку, чтобы схватить Янь Сяоханя за правую руку, которая была у него в наморднике, слегка похлопав ее несколько раз в успокаивающей манере.

-“Хорошо, хорошо, мне очень жаль. Я был неправ, ясно?”

Рука Янь Сяоханя ослабла, но Фу Шэнь не отпустил ее, продолжая слабо сжимать в своей ладони с нелогичной неразрывной нежностью.

Он опустил глаза, огонь в его сердце почти погас.

Янь Сяохань глубоко вздохнул.

-“Ты меня бесишь”.

Фу Шэнь поспешно признал свою ошибку и извинился, неоднократно заверяя, что это была всего лишь минутная ошибка в суждениях с его стороны, и он, конечно, не будет действовать раньше, чем подумает в будущем. В самом конце он не смог удержаться от улыбки и покачал головой.

-“Что сегодня произошло? Все, что ты сделал, это по-настоящему разозлился”.

Янь Сяохань по-прежнему был суров, но в уголках его глаз виднелись крошечные дуги. ” Дьявол ходит по миру", - четко оценил он.

Если хорошенько подумать об этом, то с момента возвращения в столицу ситуация изменилась к худшему. Засада и убийство, заговоры и разрешение императора на брак… кто из них не заставлял чувствовать беспокойство глубоко в своем сердце, беспокойно ворочаясь по ночам? Почему сейчас происходят какие-то бессмысленные, пустяковые события, когда двое взрослых мужчин играют в дом, как маленькие дети, ссорятся, а потом мирятся?

Разве они не должны паниковать в свободное время?

Железокостный Фу Шэнь и глубокомысленный Янь Сяохань казались могучей бурей, надвигающейся со всех сторон на внешний мир. Вернувшись под одну крышу, они оказались обычными людьми, такими же, как и все остальные, способными испытывать все эмоции, какие только были.

И все потому, что это был " дом’.

Примечания:

1.В Древнем Китае были лунные месяцы, а не солнечные, и у них нет специальных названий для месяцев. Это буквально просто " месяц № 2’ и все такое. Для краткости/последовательности я буду использовать григорианские термины, но я хотела бы отметить, что в лунных годах в месяцах меньше дней, поэтому дата фестиваля цветов по солнечному календарю на самом деле будет 15-го числа.

2. 海 海 – означает что-то трудное для понимания. Важно отметить, что оригинальная, полная идиома – 女人心海底针-Девичье сердце трудно понять.

3.望门寡 – “вдова, пристально смотрящая на порог” относится к помолвленной паре, где мужчина умирает до того, как они на самом деле поженятся (и переступят порог). 守 добавляется в начало, что делает его “вдовой(эр), наблюдающей за порогом”.

Отъезд из столицы

Служанке не потребовалось много времени, чтобы принести свежеприготовленное лекарство. Янь Сяохань взял его и передал Фу Шэню, отдав только один бесспорный приказ: “Пей”.

Фу Шэнь уныло уставился на лекарственный суп, от которого поднимался пар, молча проклиная свою удачу.

Янь Сяохань не знал, как реагировать на этот взгляд.

-“Если бы вы не были хромым, маркиз, вы бы сейчас находились в этой комнате?” - он не смог сдержать злую насмешку.

-“Ты можешь уйти?!” Фу Шень сердито посмотрел на него. “Прекрати болтать и убирайся отсюда, ты что, старая наседка? Просто положи его, и я возьму его сам!”

Янь Сяохань не думал, что будет так сложно заставить его принять лекарство. В конце концов, Фу Шэнь всегда был человеком значительной самодисциплины в своих глазах, и он почти никогда не был непослушным, абсолютно не из тех, кто уклоняется от чего-то.

-“В этой миске не так уж много". Он понизил голос в попытке задобрить его. ”Закрой глаза, закали свое сердце, и ты увидишь его суть за несколько глотков, клянусь".

Фу Шэнь болезненно наклонил голову в сторону.

-“Тебе не нравится эта горечь? Не слишком ли трудно пить?” Янь Сяохань взял миску и попробовал ее, нахмурившись. Он подумал, что это было немного горько, но не до такой степени, чтобы это было невыносимо. Почему Фу Шэнь так сопротивлялся этому?

-” Этого не должно быть". Он увидел бледные губы Фу Шэня и нахмуренные брови. Предположив, что запах лекарства вызывает у него отвращение, он отставил чашу в сторону, вытащил обе руки другого и осторожно размял акупунктурные точки нейгуань(1)на запястьях. “У обычных людей не было бы такой бурной реакции, не говоря уже о тебе. У вас есть какая-то скрытая проблема, о которой вам трудно говорить? Ты можешь мне сказать?”

Руки Фу Шэня мягко обхватили его, как маленькое существо, раскинувшее свои две лапы. Он не избегал этой проблемы, просто выглядел немного несчастным, так как не слишком любил вспоминать прошлое.

-“Ничего страшного, я... был слаб здоровьем, когда был ребенком, и мне приходилось много принимать лекарства. Моя мать умерла рано, и моя кормилица не очень заботилась обо мне, поэтому, когда она видела, что я не хочу ее пить, она зажимала мне нос и насильно кормила меня, и я выкашливал ее каждый раз, когда ее выливали. Позже это постепенно превратилось в состояние, при котором я выплевываю любое лекарство, которое принимаю”.

Свет в глазах Янь Сяоханя похолодел, когда он услышал это.

-"Неужели... никто в вашем доме не узнал об этом?” - тихо спросил он.

Фу Шэнь слегка нахмурился.

-“Мой отец тогда был на границе и не вернулся домой еще много лет, и никому больше не было до этого дела. Позже мой второй дядя почувствовал, что что-то не так, и послал кого-то, чтобы тайно присматривать за этой кормилицей. Только тогда я был спасен из ее рук.

-Дело не в том, что я не способен его пить, - признался он, выдыхая воздух. “Дело в том, что это беспокоит меня, и я не хочу”.

Теплые ощущения пронизывали его запястья. Янь Сяохань занимался боевыми искусствами, и его пальцы не были мягкими, но умеренная сила, с которой он делал массаж, могла косвенно обеспечить комфорт. С этим теплом Фу Шэнь теперь был готов, мысленно говоря себе, что прятаться не лучший способ, и вскоре после этого наклонился, чтобы дотянуться до миски.

К его удивлению, Янь Сяохань пошел против течения и вернул его на место.

Он поднял глаза и подозрительно посмотрел на него. Янь Сяохань, который ранее сидел на этом стуле с круглой спинкой лицом к кровати, теперь схватил лекарство, которое было отложено в сторону, встал, сел на край кровати так, чтобы он все еще был лицом к Фу Шэню, а затем откинулся на ее перила.

-“Сегодня будет последняя чаша", - сказал он. "Завтра я попрошу Шэнь Ице перевести тебя на таблетки”.

Фу Шэнь сказал в ответ, только про себя: таблетки-это просто таблетки. Зачем ты сидишь так близко ко мне?

Янь Сяохань улыбнулся, в его тоне слышалось не очень заметное смущение. -“Ты, наверное, не помнишь… но когда ты был в бреду несколько дней назад, ты прекрасно мог это выпить”.

-"О?”

-“Я сам скормил его тебе”.

-“!!!”

Это действительно был бред? Почему это больше походило на амнезию?

-“Что ты собираешься делать?” Фу Шэнь был начеку. “Заставляешь меня? Разве ты не хочешь сохранить эту комнату в целости и сохранности?”

Янь Сяохань не смог сдержать улыбки.

-"Расслабься, я не собираюсь тебя принуждать. Иди, иди сюда”.

Фу Шень подвинулся на несколько шагов, наполовину доверяя, наполовину сомневаясь.

-“Повернись, повернись ко мне спиной", - сказал Янь Сяохань.

Фу Шэнь подчинился его словам и повернулся, теперь сидя прямо на кровати. Янь Сяохань протянул руку и положил ее ему на плечо, затем сильно толкнул его назад, заставив Фу Шэня упасть в его объятия, повернув лицо к небу.

Готовясь лечь спать, он снял внешний слой своей мантии и надел только очень тонкую, белую шелковую внутреннюю. Его волосы были распущены, и он был совершенно сбит с толку. Сквозь этот слой ткани он сразу же почувствовал теплое, крепкое тело, прижатое к его спине. Он слышал дыхание собеседника ясно, как днем, и резкий запах лекарства не мог пробиться сквозь рассеянный аромат агарового дерева, задержавшийся на его шее.

Фу Шень вырывался так, словно ему наступили на хвост.

-“Янь Сяохань! Тебе надоело быть живым?!” - прорычал он.

-“Веди себя прилично. Не двигайся так много.” Янь Сяохань прислонился спиной к спинке кровати, его левое плечо и грудь поддерживали его в полулежачем положении. Держа левую руку на миске, а правую на ложке, он надежно обхватил Фу Шэня руками, приложив очень мало усилий. Он склонил голову, подбородок встретился с виском другого. “Теперь ты видишь? Вот как я кормил тебя тогда. Я не использую тебя в своих интересах. На самом деле, трудно сказать, кто кого использует в своих интересах”.

Фу Шэнь все это помнил.

В смутном сознании его высокой, непоколебимой лихорадки действительно был кто-то, кто держал его снова и снова, лично охлаждал лекарственный суп и кормил его глоток за глотком. Тогда он тоже боролся, но они были необычайно нежными и терпеливыми, совсем не похожими на грубую кормилицу из его воспоминаний. Они тихим голосом уговаривали его, затем так же тихо прикладывали фарфоровую ложку к его губам, а после того, как лекарство заканчивалось, давали ему ложку слегка медовой воды.

Тогда три чашки лекарства в день, казалось, было не так уж трудно проглотить.

Янь Сяохань стал лучше с практикой, поэтому он приспособился к более подходящей позиции. “Попытка повторить это может сработать, а может и нет, но это будет только на этот раз. Вот, открой”.

Фу Шэнь хотел найти место, где можно было бы спрятаться в самый первый раз в своей жизни, но он был пойман в ловушку в квадратном пространстве между сгибами рук другого. Ложка лекарства вскоре поднесла его ко рту, движение было легким и неторопливым, но неопровержимо ожидающим, когда он разомкнет губы. Внезапно ему показалось, что другое сознание стало королем, так как, не дожидаясь, пока сработает причина, его тело отреагировало и пошло в соответствии со своими старыми воспоминаниями.

Когда первый глоток варева потек ему в горло, он услышал, как Янь Сяохань хихикает над его головой, как будто он был совершенно беспомощен сделать что-либо, кроме как потакать ему.

-“Ты говоришь то и это, но все равно тебе нужен кто-то, кто будет прислуживать тебе… Самый Старший Молодой Хозяин.”

Фу Шэнь толкнул его локтем, как будто он был взволнован, но в этом было очень мало силы, мало чем отличающейся от какого-то пустого отказа. Удар был полон двусмысленности.

Что происходит с этим Молодым Мастером?

Он еще не попал в ваши руки.Он был готов сотрудничать, и вскоре стало видно дно чаши с лекарством. Фу Шэнь вел себя как абсолютный принц(2)прося выпить тихим голосом, не поднимая век. Янь Сяохань придержал его левой рукой, взяв чашку чая в другую и поднеся ее ко рту. Фу Шень сделал глоток из своей руки, затем скривил губы. “Это не сладко”.

-“Ты такой придирчивый”. Янь Сяохань убрал руку и поставил чашку на прежнее место, ворча только наполовину искренне. “Ты только что закончил пить лекарство. Все остальное, что вы пьете, очевидно, должно быть сладким на вкус”.

Фу Шэнь, казалось, смеялся, но из-за того, что его прижали к себе, это прозвучало как раздражение.

Янь Сяохань уже собирался положить Фу Шэня обратно на кровать, когда мужчина, которого он держал, неожиданно повернулся боком, его длинные руки потянулись, чтобы обнять его за талию, а голова опустилась на впадину на его плече. В этой позе левого поля, свернувшись калачиком в его объятиях, его глаза были закрыты во сне.

Янь Сяохань на мгновение замолчал.

Красный свет свечи замерцал, освещая пару нефритов, которыми они были.

Что означал этот момент, они оба хорошо понимали и не нуждались в объяснениях.

-У него было искушение.

Месяц спустя.

Карета остановилась у угловых ворот поместья Янь. У Фу Шэня не было никакого желания привлекать к себе внимание в этой поездке, поэтому он даже не прошел через главные ворота, переодевшись в простую одежду, сопровождаемый всего несколькими десятками охранников. Сяо Сюнь положил Фу Шэня на спину, а затем в карету, убрав инвалидное кресло. –

-“Генерал, сэр Ян не придет проводить вас?” - спросил он с притворной небрежностью.

Нагрузка на разум Фу Шэня пробудилась к жизни, в его глазах появился неуверенный блеск, но после этого он просто закрыл их и безразлично ответил.

-“Ему это ни к чему. Мы уже собрались? Давайте отправимся”.

Сяо Сюнь был строго внимательным типом, и у него возникло общее ощущение, что его состояние испортилось– это не значит, что это было плохо, просто немного странно. Внезапно ему показалось, что он отдалился от этого сэра Яна, но все же он не видел, чтобы эти двое действовали очень отстраненно друг от друга.

Однако это были слова, которые он осмеливался думать только в уме, и он не осмеливался докопаться до сути дела, спросив об этом Фу Шэня. Сяо Сюнь сел на свою лошадь, чтобы возглавить их путешествие, и вскоре карета медленно тронулась с места. Слуги поместья Янь смотрели им вслед, пока они не отошли слишком далеко, чтобы их можно было увидеть, затем вернулись внутрь и снова закрыли угловые ворота.

Выехав из городских ворот, их группа не успела далеко уйти, как сзади послышалось внезапное быстрое эхо подков, всадник и конь подъехали так быстро, как только моргнули. Сяо Сюнь остановил коня, издалека узнав официальную одежду Стражи Летающего Дракона. Он почувствовал, как его голова раздулась от раздражения, бормоча себе под нос о том, что эти двое вообще делали. Разве он не сказал, что для него нормально не отсылать его?

Глаза Фу Шэня были закрыты, когда он отдыхал в экипаже, и он уже собирался заснуть, когда почувствовал, что карета постепенно остановилась” Чжуншань? " - томно спросил он, не открывая глаз.

Сразу же после этого занавеска кареты распахнулась, и в нее вместе с потоком дневного света влетела фигура. Фу Шэнь слегка вздрогнул, открыв глаза. “Почему ты здесь?”

“Я все равно должен навестить тебя до того, как ты уйдешь”, - тепло сказал Янь Сяохань. "Мне будет не по себе, если я этого не сделаю”.

В этот момент между ними действительно возникла некоторая неловкость, возникшая именно из-за той единственной ночи. Их взгляды изменились, и обоим требовалось время, чтобы все обдумать. Такое расстояние могло вызвать замешательство, но это вовсе не было мучением.

Это было потому, что они знали, какой вывод ждет их впереди, но реальность просто не соответствовала номенклатуре. Худший исход был бы ничуть не хуже настоящего. Когда кто-то уже стоял на дне долины, куда еще они могли пойти, как не наверх?

Более того, при условии, что их мечты стали хоть немного больше, они могли бы захотеть выразить благодарность императору Юаньтай за его уникальную проницательность, даровавшую им такие божественные нити хорошей кармы.

Сердце Фу Шэня уже расслабилось, когда он увидел его, но он постарался придать своему лицу выражение. Тайная причина этого заключалась в том, что вокруг были уши, и, хотя они находились в карете, то, как они себя вели не могло зайти слишком далеко за черту.

-” Количество раз, когда этот маркиз проезжал расстояние между Северным Синьцзяном и столицей, составляет от восьмидесяти до ста", - равнодушно сказал он. “А что тут такого, из-за чего тебе не по себе? А теперь возвращайся. Ты работаешь бюрократом, ты не можешь слишком долго бездельничать”.

“Сегодня мы расстаемся, а в следующем году встретимся снова”, - ответил Янь Сяохань. ”Я надеюсь, что вы будете придерживаться правил свадебного контракта, маркиз, и не отвернетесь от того, что было обещано ранее".

Сяо Сюнь почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда он прислушивался снаружи, с края кареты. "Этот сэр Ян не болван", - подумал он. Он прекрасно знает, что маркиза не устраивает разрешение на брак, так почему же он настаивает на том, чтобы ударить по этому обнаженному нерву?

Вернувшись внутрь, Янь Сяохань внезапно потянул Фу Шэня, чтобы заключить его в крепкие объятия, опустив его голову так низко, что он оказался прямо рядом с его ухом.

-“Ты должен быть очень осторожным, выходя туда”, - прошептал он. “На Севере холодно, так что береги себя как следует. Не беспокойся обо мне".

Фу Шэнь издал редкое, мягкое "хм", полушутя положив руку ему на спину, прямо там, где было его сердце. “У тебя сердце джентльмена”.

Их объятия потеплели, головы потерлись друг о друга, и сердцебиения неуклонно синхронизировались. Фу Шэнь слегка прижался щекой к лицу другого с предельной нежностью, казалось, впервые в жизни поняв то, что они называли “нежной любовью, подобной потоку, день свадьбы подобен сну”(3)

После того, как они довольно долго держались друг за друга, он, наконец, оттолкнул Янь Сяоханя, небрежно расправил для него свой помятый воротник и намекнул ему на высадку, одновременно произнеся проводы в чрезвычайно высокомерной, агрессивной манере.

-“Не стесняйтесь чувствовать себя непринужденно, господин Ян. На предстоящем фестивале цветов этот маркиз лично подойдет к вашей двери и сопроводит вас на церемонию с вашей процессией приданого длиной в десять ли(4)Я не отвернусь от того, чтобы быть джентльменом!”

Янь Сяохань:“...... ”

Все остальные присутствующие: “...... ”

Сяо Сюнь тайно нащупал саблю, висящую у него на поясе, готовый выхватить ее и броситься при первых признаках возможной схватки. Он абсолютно не мог допустить, чтобы маркиза убили из-за его хлопающей ловушки.

Два дня спустя карета въехала в пределы префектуры Янь.

Окружающие пейзажи становились все более и более знакомыми. Если не считать увядших деревьев и снежного покрова, все было точно таким же, как в тот осенний день, когда они уехали. Фу Шэнь родился в столице, но вырос на Севере, и префектура была для него чем-то вроде второго родного города. Знакомый вид заставил его невольно расслабиться, даже вызвал у него интерес к тому, чтобы посмотреть из маленького окошка кареты на проходящих мимо пешеходов.

Они шли по торговым дорогам, проезжая по пути через города, деревни и города всех размеров. Ночью группа остановилась в Обширном городе Лотоса для ночлега. Проходя по переулку, Фу Шэнь почувствовал сладкий, острый запах алкоголя, заставивший его потерять чувство приличия. Он приказал Сяо Сюню развернуться, готовясь войти и проверить это.

Сяо Сюнь отчаянно пытался остановить его, на его лице было выражение страдания.

-“Милорд, вы не можете пить алкоголь! Мы собираемся встретиться с медиком Ду, как только вернемся!”

Фу Шэню было все равно.

- “Расслабься. Он ничего не увидит, как только все это будет переварено ночью”.

-“С-сэр Ян тоже не позволил бы тебе это выпить!”

Предвкушающая улыбка Фу Шэня стала жестче.

Он указал на Сяо Сюня таким образом, что изобразил свое полное разочарование в нем.

-“На чьей ты стороне? У вас нет различия между ними! Северная Янь - это владения этого маркиза. Будет ли влияние Янь Сяоханя расти, пока оно не достигнет всего этого? Хм? Каждому из вас лучше держать рот на замке. Если хоть полслова из этого просочится, я буду допрашивать вас всех об этом!”

Сяо Сюнь не мог удержаться, чтобы не ответить.

-”Глаза и уши Стража Летающего Дракона очень остры, так что вполне возможно, что он мог бы узнать?"

Пламя гнева Фу Шэня в мгновение ока достигло половины высоты.

-“Чжуншань. Ты еще молод и не понимаешь зла в сердцах людей", - сказал Фу Шэнь от всего сердца. “Между этим маркизом и Янь Сяоханем не только мы двое должны бороться за лучший результат здесь, это еще более серьезное соревнование между Армией Северного Янь и Гвардией Летающего Дракона. Если я все еще нахожусь под его контролем в районе за пределами столицы, то мне даже не нужно переступать порог, так как я уже подкаблучник! Скажи мне, как тогда наши братья по Армии смогли бы высоко держать головы и стоять во весь рост перед Гвардией Летающего Дракона?”

Сяо Сюнь смотрел ,слушая и веря, что в этом есть какая-то реальная логика после тщательного обдумывания.

-“Вы мудры, маркиз, - пробормотал он.

Неукротимый, ‘не подкаблучник’ маркиз Цзинь Нин закончил одурачивать этого глупого мальчишку, с совершенно чистой совестью вкатил свое инвалидное кресло в маленький переулок.

Винный магазин находился в глубине, и он был не очень большим, только с четырьмя сидячими столами и одним торговым прилавком. Продававшая алкоголь была владелицей, которая в данный момент была чем-то занята. Фу Шэнь выбрал стол, который был немного просторнее, мягко постучав по его поверхности.

-"Эй, босс, какое у вас есть вино?” - спросил он, повысив голос.

Женщина за прилавком оторвалась от своей работы и как раз собиралась заговорить, когда хорошенько рассмотрела его внешность. Это было похоже на то, как будто ее только что ударила молния, которая внезапно приковала ее к месту.

Не услышав ответа, он повернул голову, чтобы посмотреть, и наткнулся прямо на ее пристальный взгляд.

На мгновение в его сердце возникло невыразимое чувство знакомого:"Ты...”

-"Ты...”

Они заговорили одновременно. Фу Шэнь сделал паузу, поэтому она задала вопрос.

-"Молодой господин, это... ваша фамилия Фу?”

Слезы в ее улыбке и радость в ее шоке, взгляд, который у нее был, явно принадлежал кому-то, кто был вне себя и не знал, что делать, и это ни в коем случае не было злорадным. Его личность была раскрыта насквозь, но он не скрывал этого, кивая в ответ.

В следующую секунду женщина поспешно вышла из-за прилавка, чтобы сделать ему широкий жест поклона.

-“Этот раб давным-давно страдал и был спасен тобой, едва сумев спастись от смертельной опасности. Небеса наверху, должно быть, даровали мне жалость, чтобы теперь мне посчастливилось снова встретиться сегодня со своим спасителем. Ваша светлость, пожалуйста, примите почтение этого раба!”

-“Подожди”. Фу Шэнь все еще не мог вспомнить, кто она такая. "Мисс... Могу я спросить вашу фамилию?”

У нее уже выступили слезы.

-” Округ Хуанрен, гора Драгоценных камней, Деревня Скрытых Орхидей“, - сказала она между рыданиями, - ”прошло семь лет с тех пор, как герцог Цзинь совершил судебную ошибку, и это все еще предстоит прояснить".

Зрачки Фу Шэня быстро сузились, как будто его сильно ударили по макушке, его лицо побледнело. Редко бывало такое время, когда он терял самообладание.

-“Ты… Цай Юэ?” - недоверчиво спросил он.

Это имя было ураганом, который мгновенно разорвал на части его многолетнее упрямство и одержимость. Воспоминания нахлынули ввысь, мгновенно погрузив его в пучину – жизнь и смерть, горе и радость-все легко плыло или тяжело погружалось, толкая его в ту часть его старого прошлого, которую он не осмеливался вспомнить и не хотел даже поднимать.

Это был первый раз за его чересчур короткий период юности, когда кто-то действительно раздавил его ногами.

—Это также был тугой узел между Янь Сяоханем и ним, который не был развязан до сих пор.

Примечания:

1.内关 - – внутреннее отверстие " ” грубо говоря.

2.大爷 – “Великий лорд”, либо уважительный термин для пожилого человека, либо неуважительный термин для молодого человека, который является избалованным богатым ребенком.

3.柔情似水 ， 佳期如梦-лит. мягкие чувства, такие как вода [метафора глубокой привязанности], (день) свадьбы напоминает (а) сон’.

4.Краткое напоминание о том, что приданое предназначено только для женщин, и только жених сопровождает невесту. Хе-хе.

[-] 桓仁县, 宝山, 幽兰山庄-Округ Хуанрен-это реальное место, гора Баоюнь (драгоценный камень) и деревня Юлань (...скрытая орхидея) - нет.

Путь по старому

Восемнадцатый год Юаньтая, ранняя осень.

‘Вилла Скрытой орхидеи " была знаменитым местом на горе Драгоценных камней округа Хуанрен. Его первоначальным владельцем был утонченный ученый из предыдущей династии, занимавший должность великого канцлера, и после того, как он ушел с поста, он купил этот горный дом в пригороде столицы, чтобы насладиться своим уходом на пенсию. Он всю жизнь питал любовь к орхидеям и посадил в своем саду всевозможные редкие породы, за что и получил свое название.

После его смерти имущество его семьи было конфисковано судом в связи с тем, что более позднее поколение было осуждено за взяточничество, и вилла "Скрытая орхидея" была включена в это, став государственной собственностью. Позже покойный император пожаловал это место предыдущему герцогу Инь, Фу Цзяню, и с тех пор оно стало частной землей семьи Фу, передаваемой из поколения в поколение.

Округ Хуанрен находился всего в нескольких десятках ли от столицы, многочисленные густые леса и овраги на горе Драгоценных камней делали его хорошим местом для охоты. Просто так случилось, что душная летняя жара исчезла, и стаду распутных богатых сыновей стало ужасно скучно от нечего делать, поэтому они согласились подняться на гору, чтобы повеселиться на охоте. Они подслушивали и уговаривали Фу Шэня делать это до тех пор, пока он не был вынужден играть роль хозяина, не имея другого выбора, кроме как заранее отправить туда слуг семьи, чтобы они прибрались и убрались, готовясь к приему гостей. Леди Цинь была чрезвычайно недовольна этим и ежедневно выдвигала эксцентричные, дикие обвинения дома, говоря, что он был слабаком, который разрушал семью. Фу Шэню уже не хотелось выходить на улицу и развлекаться, а поскольку она была невыносимо раздражающей, он был прав, планируя подготовить свое оружие и найти какой-нибудь пустяк, чтобы взорваться, когда семье сообщили, что его второй дядя вернулся из Северного Синьцзяна.

Фу Тинсин не отличался от якоря(1), говоря несколько слов, как он сразу же успокоил леди Цинь и позволил Фу Шэню выйти и повеселиться в уверенности и покое. Однако его возвращение заставило Фу Шэня еще более неохотно уходить. У Фу Тинсина не было детей на коленях, и Фу Шэнь рос рядом с ним с самого детства, обучая младших боевым искусствам и литературным навыкам вручную – он был ему даже ближе, чем его собственный отец.

-“Дядя”. Фу Шэнь, как ни в чем не бывало, сидел на столе в кабинете Фу Тинсина, болтая ногами взад-вперед. “Осень и зима-это как раз те сезоны, когда защита границ имеет решающее значение. Почему ты вдруг вернулся?”

Фу Тинсин рылся во всем, чтобы что-то найти, даже не поднимая головы, когда отвечал.

- “В Суде что-то есть".

“О помощнике министра законодательной власти(2)  Цзинь Юньфэне, которого посадили в тюрьму за заговор?” Фу Шэнь быстро догадался.

Фу Тинсин резко встал.

-“Где ты этому научился?!”

-” Из того, что говорит эта стая Молодых Лордов, которые топчут наш семейный двор", - ухмыльнулся Фу Шэнь. “Я уже не молод, дядя. Я ничего не знал раньше, но как я мог все еще не знать?”

Фу Тинсин схватился за лоб.

- “Шень-эр, послушайся совета своего дяди: никогда больше так не улыбайся. Это действительно глупо".

-“……”

Фу Тинсин без обиняков бросил свой багаж, беззаботно усевшись за письменный стол, как и Фу Шэнь.

-“Что ты думаешь об этом деле?” - спросил он, понизив голос.

-“Я?” - отозвался Фу Шэнь. "Я... просто воспринимаю это как что угодно”.

Фу Тинсин дал ему подзатыльник.

-“Как насчет того, чтобы поподробнее?!” - сердито сказал он.

От удара Фу Шена отбросило вперед, он потирал затылок и чувствовал, что с ним обошлись несправедливо.

- “Я слушал это так, как будто это был просто какой-то слух, а не как будто это имело какое-то отношение к нашей семье! Цзинь Юньфэн был задержан из-за участия в сговоре с проводником судна Цзянчжэ(3) Хань Юанем. В конце концов, он был помощником министра законодательной власти, а это должность, очень похожая на должность великого канцлера. С Хань Юанем снаружи и с ним во Дворе они могли бы скоординировать атаку с двух сторон, и все было бы хорошо с их стороны...”

Именно этими несколькими фразами Фу Тинсин понял, что он просто ляпнул какую-то выдуманную чушь, и просто больше не мог этого выносить.

-“О чем ты вообще … заткнись. Я повторю это еще раз. Сколько ты сможешь из этого извлечь, полностью зависит от тебя.

Дирижер Хань Юань находился в том же месте, что и командующий флотом Восточного моря Са Чжиму, а регион  Цзянчжэ является частью вотчины князя Аня. В связи с подавлением восстания Хань Юаня Са Чжиму не только просит уйти с поста, но и у императора возникает мысль о роспуске вотчины принца Аня”.

-“Какое это имеет отношение к Цзинь Юньфэну?” - спросил Фу Шэнь.

-“Причина, по которой он был задержан, заключалась в том, что он неоднократно выражал несогласие с роспуском вотчины, умоляя императора не разорять тех, кто на его стороне. Само по себе это не было каким-либо серьезным преступлением, в соответствии с его положением. Настоящая проблема заключалась в том, что когда-то он был преподавателем в академии Ханьлинь и преподавал принцу Ань. С таким уровнем отношений, как у вас, почему вы думаете, что Император в конечном итоге обвинит его?”

-“Император имел дело с заговором Хань Юаня на самой поверхности, но на самом деле он хотел вернуть вотчину принца Аня, также воспользовавшись возможностью разгромить флот Юго-Востока”, - ответил Фу Шэнь. “Это потому, что вокруг разбросаны вассальные князья и высокопоставленные чиновники, которые защищают границы… являются для него двумя большими бичами, скрытыми внутри”.

Фу Тинсин почувствовал укол в сердце от этого проницательного подведения итогов "двух больших бедствий" и прижал руку к груди с вымученной улыбкой.

- ”Ты, безусловно, очень прямолинеен, мой дорогой старший племянник".

Фу Шэнь совсем не понял его шутки, уставившись на Фу Тинсиня обжигающим взглядом.

-”Я только что вспомнил, что у нас в семье есть кто-то, кто связан с обоими этими вещами, не так ли?"

-” Ты сбиваешься с курса",-быстро развеял его опасения Фу Тинсин. “Я вернулся, чтобы просить о снисхождении к мистеру Джину. В то время я был партнером по учебе с принцем Су, и поскольку у всех нас были хорошие отношения между учителем и учеником, я не могу просто сидеть сложа руки, пока это продолжается, не сказав ни слова”.

Фу Шень определенно не был одурачен.

- “Я думаю, что у его Величества принца Су и Цзинь Юньфэна "хорошие отношения между учителем и учеником". Ему нехорошо вмешиваться, поэтому он должен был попросить тебя сделать это вместо него, верно? Сколько услуг он вам должен, и когда он, наконец, будет готов вернуть этот долг? Если он не может себе этого позволить, он собирается продать себя и стать моей Второй тетей?”

Фу Тинсинь не был раздражен этим уколом.

-“Хороший вопрос. Я предлагаю спросить его об этом в следующий раз, когда ты его увидишь, - ответил он с холодным взглядом.

-“Тск, тск. Вы двое в очередной раз вырыли яму, поджидая меня”. Фу Шэнь уже сталкивался с такими ямами. “Я не спрашиваю. Ты можешь сам бороться со своим холостяцким поведением!”

Честно говоря, все они знали, что это была шутка, которая никогда не могла сбыться. Фу Тинсин был генералом, охранявшим границу, а принц Су был вассальным принцем; им двоим не повезло. Они даже не осмеливались слишком близко подходить друг к другу на глазах у других, не говоря уже о законном браке.

Фу Тинсин поднял руку и, вздохнув, похлопал его по макушке. “Иногда я действительно хочу, чтобы ты поторопился и закончил расти, чтобы я мог свалить на тебя все бремя и быть свободным, чтобы уйти самостоятельно, но я также хочу, чтобы ты никогда не взрослел, чтобы тебе никогда не приходилось сталкиваться с этими вещами, с которыми ты ничего не можешь поделать”.

Фу Шэнь был беззаботен, его тон был легкомысленным.

-“У меня нет недостатка в славе или богатстве, и я собираюсь сосредоточиться на защите границы и борьбе с татарами. Как неважный слуга, тщательное наблюдение императора не вызовет у меня никаких подозрений.”

Услышав его детские заявления, Фу Тинсин хлопнул его по спине.

- “Вот что ты можешь сделать! У меня в сундуке несколько писем. Иди и найди их для меня.”

Фу Шень спрыгнул со стола, с негодованием роясь в коробках.

Фу Тинсин смотрел ему в спину со слабой улыбкой, в этом выражении было немного неуловимого беспокойства. Маленькое отродье, подумал он, учить тебя по стольким учебникам истории было напрасно. Разве ты не знаешь, что значит "сглазить"?

После минутного уныния он облегчил свою тревогу с открытым сердцем. Забудь об этом, молодые останутся молодыми. Мы с моим старшим братом все еще здесь, не так ли?

Осенью восемнадцатого года Юаньтая волны и ветры стихли.

Никто никогда не мог предвидеть, насколько непостоянна Мать-природа и как судьба играет с людьми.

В девятнадцатом году правления Юаньтая Фу Тинчжун был убит восточными татарами. В следующем году Фу Тинсин погиб на поле боя в Северном Синьцзяне. В том же году восемнадцатилетний Фу Шэнь надел доспехи, покинул столицу и ступил на северную зону боевых действий.

На двадцать пятом году правления Юаньтая Фу Шэнь получил травму, вернулся в столицу и получил разрешение императора Юаньтая на брак.

В тот день в кабинете царил полный беспорядок. В этом разговоре, о котором знали только дядя и племянник, фрагменты о предопределенной любви, которая никогда не могла проявиться, надежды дяди и удачи, а также болтливый манифест подростка… все закончилось бы как плод розового воображения.

Независимо от того, насколько глубоко горьким и ненавистным он будет в ближайшие дни, Фу Шэнь в тот момент все еще был наивным и дерзким молодым богатым ребенком, и его сердце не могло вместить тьму и торжественность. Фу Тинсин позволил ему выйти и поиграть, поэтому он привел свою величественную банду негодяев на гору Драгоценных камней.

Рядом с Фу Шэнем шли несколько младших сыновей из влиятельных семей придворных чиновников, которым не давали титулов, и многие другие из богатых милитаристских семей. Эти полувзрослые люди танцевали с клинками и играли с палками в течение дня и не могли произнести ни одного четверостишия, подходящего прекрасной даме, не говоря уже о том, чтобы подойти "дворянину среди цветов".(5)Обезьяны-переростки провели некоторое время, безвкусно "оценивая" орхидеи, сделали короткую паузу для отдыха и обеда, и, услышав, что во второй половине дня готовятся продукты, немедленно бросились в большую спешку, чтобы запустить своих коней и радостно нырнуть в гору.

На горе Драгоценных камней не было злобных животных, большинство из которых были водяными оленями, зайцами и фазанами, а иногда и дикими кабанами. Фу Шэнь медленно направил своего коня в лес, натягивая лук и время от времени прицеливаясь, его стрелы никогда не подводили. Его навыки стрельбы из лука были отточены в армии Северного Янь, и их использование для стрельбы в маленьких птичках и кроликах было немного излишним. Как раз в тот момент, когда ему стало скучно, с правой стороны леса перед ним внезапно раздался шорох, а сразу за ним послышался звук подков. И Симин и Фу Шэнь посмотрели друг на друга с приличного расстояния, одновременно натягивая тетивы и направляя луки на тень в подлеске.

Фу Шэнь крепко сжал веревку в пальцах, прищурив глаза, его сердце пропустило удар, когда очертания предмета постепенно стали отчетливыми.

-“Подожди!”

Он сразу же призвал к прекращению огня, но, к сожалению, было все еще слишком поздно, так как И Симин уже выпустил свою стрелу. У Фу Шэня не было времени блокировать его или даже прицелиться, вместо этого он поднял свою собственную стрелу в воздух, чтобы быстро и точно отклонить ее, поставив на один уровень с траекторией, отправив оперенный болт И Симина на несколько ци от цели со звоном.

И Симин сначала был ошеломлен. Как раз в тот момент, когда он собирался наброситься на него, он услышал, как Фу Шэнь прервал его криком.

- “Кто там? Выходи!”

Зашуршал подлесок, тень медленно выросла в высоту и расширилась, пока, наконец, не встала — и, к их удивлению, это была стройная, хрупкая женщина, прижимающая к себе сверток.

-“Кто ты такая? Почему ты прячешься здесь?”

Она опустилась на колени на землю. “Этот простолюдинка собиралась в деревню Сон, чтобы... навестить семью, но не обратила внимания и заблудилась, случайно оказавшись здесь… Я услышала стук лошадиных копыт и поверила, что вы бандиты, поэтому я ... я просто спряталась,-заикаясь, произнесла она.

И Симин подогнал к ней свою лошадь, оглядывая ее с ног до головы.

-” То, как вы одеваетесь и ведете себя, не похоже на то, как вела бы себя женщина в сельском городе, - с сомнением произнес он, - но больше похоже на то, что вы происходите из богатой семьи… что это у тебя в руках?”

Женщина вздрогнула, услышав эти слова, и, не отвечая, опустила голову, крепче сжимая сверток с тканью.

Фу Шень приблизился на несколько шагов, используя свой длинный лук, чтобы поднять ее подбородок.

- “Отпусти", - холодно сказал он.

Она уставилась на него, на спине у нее выступил холодный пот, а все тело ослабело от страха. Фу Шэнь легко приподнял крышку свертка, обнажив внутри парчовые пеленки.

У нее на руках был ребенок!

Фу Шэнь наморщил лоб.

- “Торговля детьми?”

Несколько человек услышали шум во время их разговора и бросились туда, образовав круг вокруг женщины, чтобы посмотреть, хотя они заметили, что ее лицо, полное слез, смешанных с пылью, не скрывало ее красоты. Даже если эта группа не могла писать стихи для красивой леди, это не означало, что они не могли отличить красивую от уродливой и в настоящее время испытывали к ней довольно много сострадания.

-“У вас были какие-нибудь проблемы, мисс?”

“Ты незамужняя женщина с ребенком, которая не ездит по официальным горным дорогам, рассуждая о том, откуда она родом, и придумала какую-то дурацкую историю, которая заставляет меня на восемьдесят процентов быть уверенным, что у тебя есть скрытый мотив”, - сказал Фу Шень. “Скажи мне, откуда взялся этот ребенок, которого ты держишь на руках?”

-“Ого”, - внезапно заговорил кто-то другой, - “теперь, когда вы упомянули об этом, когда мы покинули столицу, нам показалось, что мы увидели объявление на городских воротах, в котором говорилось, что в доме осужденного чиновника была сбежавшая рабыня, которого разыскивали для ареста. Это может быть она?”

-“Осужденный чиновник? Кто?” - ответил он.

-“Тот, кто был заключен в тюрьму за подготовку мятежа несколько дней назад", - сказал другой. “Помощник министра Цзинь, Цзинь Юньфэн”.

Фу Шэнь был потрясен.

Женщина задрожала, как робкий кролик. Ей еще не было и двадцати, и ей потребовалось самое большое мужество, какое у нее было в жизни, чтобы тайно сбежать из столицы. Теперь, когда она столкнулась с ордой богатых молодых людей верхом на лошадях и с луками в руках, у нее не было лишнего мужества, чтобы справиться с ними. После долгого периода колебаний она, наконец, кое-что выпалила.

- ”Эта рабыня-Цай Юэ, служанка дома помощника министра Цзиня в столице, а ребенок в пеленках-мой маленький хозяин..."

Фу Шэнь уже понял, что произошло. “Ты тайно сбежала с ним”.

-” Я умоляю вас всех отпустить этого раба, молодые Господа", - плакала Цай Юэ, неоднократно кланяясь всем. “Этот ребенок-единственная кровь, оставшаяся в семье Цзинь, и его едва не бросили на смерть, когда дом был захвачен... Мой господин был несправедливо отправлен в тюрьму, и женщины в Поместье не смогли вынести унижения, повесившись все вместе перед залом! Эта рабыня рисковала всем, чтобы вывезти маленького хозяина из столицы, но люди Двора охотились за мной все путешествие, и у меня действительно не было другого выхода, кроме как бежать в горы...”

Ее плач был поистине жалким, но дело с Цзинь Юньфэном было связано с главным преступлением-мятежом. Если бы им когда-либо было предъявлено обвинение в "укрывательстве преступника, скрывающегося от правосудия", любая неосторожность могла бы быть опасной для жизни.

Но эти богатые дети, в конце концов, были молоды и преисполнены доброй воли. Обладая значительной властью в своих семьях, они ни в чем не нуждались, и их вспыльчивость легко доходила до их голов. Только И Симин привык быть осторожным, так как не хотел вмешиваться в дела других людей, поэтому он бросил взгляд в сторону Фу Шэня.

Фу Шэнь вспомнил, как его дядя примчался сюда с расстояния в тысячу ли, чтобы выступить в защиту Цзинь Юньфэна, и теперь слуга семьи Цзинь просто случайно попала в его руки. Говорили ли таинственные силы, что ребенок заслуживает того, чтобы жить? Поразмыслив над этим, он в конце концов сдался, покачав головой в сторону И Симина и отдав команду сопровождающему слуге.

-“Отведи ее обратно на виллу и переодень ее. Если кто-нибудь спросит, скажи, что это горничная, которую моя мать послала прислуживать мне. Больше ничего не говори, иди”.

Слуга сделал, как ему было сказано. И Симин все еще хмурился, сильно встревоженный.

- “Она в опасном положении. В том случае, если она действительно сыграет какую-то важную роль в этом судебном деле, мы определенно столкнемся лицом к лицу с катастрофой”.

-“Да”. Фу Шэнь понимающе кивнул. “Каждый за свой поступок несет ответственность сам. Не волнуйся, брат И. Если это всплывет на свет, я абсолютно не буду впутывать в это остальных из вас”.

Это замечание возымело хороший эффект, так как гора содрогнулась от звука того, как кто-то хлопнул себя в грудь.

-“Что ты говоришь, брат Фу?! Как ты можешь заставить себя быть одиноким гробовщиком? Если что-то случится, ты можешь считать меня частью этого!”

Все повторяли это чувство один за другим, оставляя И Симина неспособным сделать ни одной вещи. Фу Шэнь улыбнулся, чтобы утешить его.

- “Никому не нужно паниковать, мы делаем то, что должно быть сделано. Гора драгоценных камней-частная собственность моей семьи, и если солдаты даже будут преследовать ее здесь, чтобы обыскать, им сначала нужно будет получить согласие владельца.”

Он еще не закончил говорить, когда издалека донесся упорядоченный стук копыт, похожий на раскат грома, охвативший все вокруг, угрожающе приближающийся , когда они в одно мгновение приблизились к своему местоположению.

Орлиные глаза Фу Шэня смотрели вдаль, узнавая эти черные, расшитые серебром одежды чиновника —

Стража Летающего Дракона!

Черт! Эта пощечина пришла слишком рано!

Переводчик говорит: *голос Фу Шена* о черт, это федералы

Примечания:

1. 定海海 – в частности, он не отличался от “духа устойчивого моря/волшебной иглы”.… что, так или иначе, означает быть главной опорой поддержки семьи.

2.中书侍郎-лит. “ответственный за книги”, часть “в книгах”, относящаяся к управлению законами – не их соблюдению, а написанию, расшифровке и редактированию.

3. 舟师指挥 – лит. “главный кондуктор корабля”.

4.二婶-лит. “жена второго младшего брата (моего) отца”

5.Другое название для лодочных орхидей, вероятно, названных так из-за их высоких, прямых стеблей и показной формы и окраски.

Дикий кабан

Глава 17. Дикий кабан

Горная дорога была узкой, что вынудило Стражу Летающих Драконов остановиться. Фу Шэнь решил задержать их на некоторое время, так как их группа молодых людей не прокладывала им дорогу.

-“Кто здесь ходит?” - спросил кто-то.

Из толпы вынырнул белый конь, его всадник вежливо кивнул головой. “Гвардия Летающего Дракона находится под имперским приказом арестовать преступника Суда. Могу я спросить вас всех, не видели ли вы кого-нибудь подозрительного, пока были на этой горе?”

Глаза каждого из богатых детей закатились к макушке и посмотрели на них сверху вниз.

- “Оу, что это за сцена", - усмехнулся один из них. ”Интересно, какой преступник, скрывающийся от правосудия, на самом деле заставляет Летающих Драконов работать, чтобы заполучить его".

Мужчина не рассердился, в его мягком ответе чувствовалась твердость.

-“Ваша похвала ошибочна, и я не смею принять ее, молодой господин. Этот скромный чиновник просто выполняет свои приказы”.

Вопрошающий молодой человек поперхнулся, на его лице появилось неприятное выражение. Фу Шэнь опасался, что обе стороны вступят в конфликт, и поэтому он вмешался, чтобы выступить посредником.

-”Так случилось, что мы развлекались здесьвсе это время, и мы не видели такого преступника, как вы просили, сэр".

Мужчина взглянул на него, и первоначально холодный и безразличный наклон его лица на самом деле превратился в нечто вроде улыбки.

-“Так это ты, Молодой мастер Фу. Давненько не виделись, - весело сказал он.

Как только он сказал, что… парень действительно показался ему знакомым! Фу Шэнь пристально смотрел на него, пока наконец не вспомнил – разве не он был тем имперским стражником, который бросил в него цветок лотоса-близнеца на улицах в тот день?

И Симин не ошибся. На самом деле он был Стражем Летающего Дракона.

"Сэр... Ян”. Настроение Фу Шэня было сложным. “Для меня большая честь снова видеть вас”.

Группа мигом  уставилась на этих двоих, никто из них не мог понять, в чем тут дело, так как они не знали, пересекался ли когда-нибудь Фу Шэнь с Охранником Летающего Дракона.

Янь Сяохань медленно обвел взглядом группу, вещество в его мимолетном взгляде давило на провинившихся Молодых Мастеров, и их спины покрывались холодным потом. Потом он вдруг улыбнулся.

- “Беглянка замешана в крупном заговоре. На каждой дороге внутри и за пределами столицы установлены контрольно-пропускные пункты, и за ее арест предлагается награда. Те, кто осмелится укрыть и прикрыть преступника, будут считаться соучастниками заговора.

Стража Летающего Дракона преследовала ее всю дорогу до округа Хуанрен, но она все же сбежала. Это место гористое и лесистое, что делает поиски кого-то неудобными. При условии, что вы все сможете протянуть свои руки, чтобы помочь задержать этого крупного преступника, когда этот человек по имени Ян выступит с докладом в Суде, я буду ходатайствовать о рассмотрении дела по существу от вашего имени.

Это был первый раз, когда Фу Шэнь сделал что-то вроде укрывательства преступника, скрывающегося от правосудия, и у него возникло ощущение, что в словах Янь Сяоханя были злонамеренные намеки. Он не мог не прокрутить это в уме: неужели он уже что-то видел?

Янь Сяохань закончил говорить, и затем их окружение погрузилось в тишину. Никто не ответил. Через некоторое время незнакомый человек холодно усмехнулся, и в его следующих словах не было недостатка в насмешке.

- ”Ты действительно думаешь, что ты кто-то, щенок евнуха".

Это было негромко, но из-за необычной тишины прямо сейчас все могли это услышать.

Выражение лица Янь Сяоханя быстро изменилось, и он бессознательно нажал вверх на рукоятку сабли, висевшей у него на боку. Он был очень странным человеком, так как чем сильнее его гнев, тем мягче он говорил, как будто опасался кого-то напугать.

-“Итак, один из тех, с кем я говорю, на самом деле Второй Молодой Мастер Се. Это было давно".

Тот, кого призвали, был вторым сыном графа Цин И, Се Цяньфань. Он фыркнул и повернул шею, не глядя на него.

-“Теперь, когда этот по имени Ян увидел Второго Молодого Мастера, ты действительно молодой, талантливый новорожденный теленок, который не научился бояться тигров и на самом деле совсем не похож на своего старшего брата”.

Голубые вены выступили на лбу Се Цяньфаня.

“Я слышал, что он был переведен в Имперский город годом ранее, чтобы стать полковником в Департаменте военнослужащих[1]”, - томно продолжил Янь Сяохань, - “и его будущие перспективы не знают границ. Для такого выдающегося человека, как граф Цин И, иметь столь же выдающегося сына, продолжающего его наследие, должно оставить его без сожалений”.

Цвет лица Се Цяньфаня мгновенно изменился с белого на красный и стал зеленоватым, как будто его только что ударили по голове.

Старший сын графа Цин И, Се Байлоу, не родился от своей первой жены, но он был очень трудолюбивым, а законный второй сын, Се Цяньфань, был идиотом-расточителем. Не только это, но и то, что граф также крайне негативно относился к родной матери Второго Се, в результате чего граф был пристрастен к своему старшему сыну и неоднократно заявлял, что хочет передать ему свой дворянский титул. Се Байлоу давил со всех сторон на голову Се Цяньфаня, и Второй Се почти сделал его своим заклятым врагом, так как его друзья и семья не осмеливались упоминать имя первого в его присутствии.

Теперь, когда Янь Сяохань заявил об этом перед всеми, это было почти равносильно огромной пощечине, безжалостно тычущей в шрам, о котором он меньше всего хотел говорить.

В ту же секунду глаза Се покраснели на месте. Под влиянием гнева и разочарования он пошел, чтобы взять свой охотничий лук, не сказав больше ни слова, целясь стрелой в Янь Сяоханя!

Янь Сяохань уже некоторое время следил за его движениями, быстро, как вспышка, выхватывая меч и без усилий отбрасывая стрелу. Он подпрыгнул в воздухе перед Се Цяньфанем, свет его клинка сиял, как текущая серебряная река, когда он рубил прямо вниз.

“Се Цяньфань!”

Фу Шэнь и И Симин двинулись одновременно, один бросился, чтобы остановить Се Цяньфаня, а другой бросился вперед, чтобы заблокировать Янь Сяоханя. У Фу Шэня не было при себе ни дюйма стали, и в момент паники он снял изогнутый лук со спины, быстро используя его, чтобы сдержать необычайно тяжелый удар Янь Сяоханя.

-“Держи его!”

Запястье Фу Шэня пронзила острая боль, когда его непрерывно трясла эта огромная сила. “Ты с ума сошел?” - прорычал он. ”Если он сказал что – то не так, то он должен просто признать свою ошибку и извиниться перед вами-нет необходимости прибегать к убийству!"

Убийственная аура Янь Сяоханя ничуть не отступила. Он холодно фыркнул. -“Он стреляет своим ртом с безрассудной самоотверженностью. Если ты провоцируешь кого-то, кого не следует провоцировать, ты не можешь считать свою смерть неоправданной!”

Фу Шэнь попытался схватиться с Янь Сяоханем, давя на него со всей силой своих ударов. Хотя его изогнутый лук был прочным, он не мог соперничать с прекрасными стальными мечами, которые нес Страж Летающего Дракона, и через короткое мгновение все, что можно было услышать, был тихий звук треска, когда длинный лук не выдержал давления и резко разломился на две части.

В его глазах промелькнула печаль. Этот лук был подарком на день рождения от Фу Тинсиня, и он носил его уже несколько лет, не ожидая, что сегодня он будет сломан рукой Янь Сяоханя. Однако сейчас он был не в состоянии слишком сильно беспокоиться об этом и схватил тетиву лука обеими руками, крутанул ее и потянул за саблю Янь Сяоханя, чтобы насильно изменить направление ее наконечника.

Охранник Летающего Дракона смотрел на них, как тигры, собираясь усмирить Се Цяньфаня ревом в ответ, когда Янь Сяохань сделал свой первый шаг. С богатыми молодыми людьми во главе с И Симином тоже шутить было нельзя, так как все они достали свое оружие. Обе стороны прямо на глазах вступали в королевскую битву, несколько человек вступали в драку на расстоянии нескольких чжан. Фу Шэнь был зажат между скалой и твердым местом из-за свернутого клинка Янь Сяоханя, издавшего бешеный лай “меча”!

И Симин быстро выбросил меч, который он носил на поясе. Фу Шэнь проворно отскочил на несколько шагов, развернулся и с силой оттолкнулся от дерева, прыгнув в воздух с легкостью ласточки, когда он протянул руку и схватил рукоять меча, после чего ударил перед собой.

Он мгновенно развернул свое преимущество, его меч превратился в бурный шквал, когда он атаковал Янь Сяоханя!

Янь Сяохань был вынужден отступить на несколько шагов от своего неумолимого класса фехтования, но он все еще был достаточно расслаблен, чтобы похвалить его.

-“Ты достоин быть потомком знаменитого генерала. Как красиво".

В тот момент, когда другой использовал тетиву лука, чтобы запутать лезвие своего клинка, Янь Сяохань подавил презрение в своем сердце. Чтобы он смог стать приемным сыном Дуань Линлуна и занять свое нынешнее положение, он должен был не только полагаться на свой ум и мастерство, но и приложить немало усилий, чтобы держать Имперскую гвардию Северного управления под своим контролем.

Если бы это был тот придурок Се Цяньфань, против которого он только что выступил, ему, возможно, даже не пришлось бы приближаться, прежде чем нанести ему смертельный удар, но Фу Шэнь мог сделать более дюжины своих движений, не проявляя никаких признаков колебания. Для человека его возраста это было очень трудно сделать.

Фу Шэнь также был внутренне встревожен в это время, так как он чувствовал, что Янь Сяохань вообще не сдержался от своего первого удара – у него было полное намерение убить сына графа Цин И. Гвардия Летающего Дракона была бандой высокомерных деспотов, которые бесновались как при Дворе, так и среди граждан, и он знал, что слова, сказанные сегодня, нельзя воспринимать легкомысленно.

Если бы он не получил преимущество неожиданной контратакой, Се Цяньфаня, скорее всего, сейчас бы здесь не было.

Никогда еще мысли Фу Шэня не кружились так быстро и ярко, как в этот критический момент. Идея вспыхнула в его голове, как искра, и он поспешно схватил его, приняв решение

Лязг двух столкнувшихся клинков был быстрым, как ураган, и шумным, как густой дождь, свет, отбрасываемый ими, был почти шелковисто-белым. Мастерства и силы Фу Шэня было недостаточно, и он постепенно начал отставать. После того, как они снова замахнулись оружием друг на друга, Янь Сяохань неожиданно выбил оружие прямо из руки другого, и оставшийся импульс продолжился, кончик его сабли приближался к горлу Фу Шэня, за секунду до того, чтобы пронзить его насквозь.

И все же этого не произошло.

Янь Сяохань мог бы казнить Се Цяньфаня без малейшего намека на колебания, но сделать то же самое с Фу Шэнем было вариантом, который ему пришлось бы пересмотреть.

Край зазвенел, его маршрут насильственно изменился в воздухе.

Контроль владельца над этим орудием смерти достиг своего апогея, когда, повернув его запястье, сабля отклонилась на волосок от шеи Фу Шэня, чтобы пронестись мучительно близко к его главной артерии.

В то же мгновение Фу Шэнь внезапно сделал выпад!

Это был момент, которого он так долго ждал. Он был уверен, что Янь Сяохань не нанесет ему смертельного удара, и в то время как острие сабли другого отклонялось, Фу Шэнь чуть не задохнулся от тупой стороны лезвия, когда за секунду сократил расстояние между ними и развернулся, чтобы схватить его сзади, безмолвно приставив компактный охотничий нож к кадыку Янь Сяоханя.

Мимолетно, как искры от кремня, быстро, как сокол, налетающий на загнанного в угол зайца, – в мгновение ока ситуация изменилась на противоположную.

“Извините, сэр Ян”, - грубо прошептал Фу Шэнь ему на ухо, угрожая, - “Я не хотел усложнять вам жизнь. Скажи своим людям, чтобы они отпустили Се Цяньфэня, отступили, сели на лошадей и поехали с горы”.

Силы, которую он приложил к своей руке, было как раз столько, чтобы Янь Сяохань не мог говорить, но недостаточно, чтобы полностью задушить его. Это вызывало желание узнать, кто научил его этим навыкам. Янь Сяохань был виртуозом, который мог приспособиться к своим обстоятельствам, и под контролем другого он быстро сделал спокойный жест, чтобы показать своим подчиненным, чтобы они опустили оружие.

-“Выбрось и свою собственную саблю тоже".

Янь Сяохань отпустил его, и Фу Шэнь пинком отправил его в полет.

Се Цяньфань привык командовать, и после того, как сегодня, наконец, столкнулся с трудной ситуацией, он побледнел от ужаса, почти поверив, что сейчас умрет. Только что освободившись от Охраны Летающего Дракона, он встряхнулся и встал позади  И Симина, поджав хвост, пока не услышал, как Фу Шэнь резко позвал его.

- “Второй Се”.

-"А?”

-“Вы оскорбительно высказались по собственной инициативе, а затем попытались застрелить и ранить кого-то, так почему бы вам не подойти и не извиниться за это перед сэром Яном”, - сказал Фу Шэнь.

Все присутствующие, включая Охранника Летающего Дракона, уставились на него.

Се Цяньфань в конце концов пришел в себя от этого огромного стимулятора, сердито сжав кулаки, когда его лицо покраснело.

-“Я не буду! Как он известен?! Ищейка Суда! Почему я должен извиняться перед ним?!” - дико заорал он.

И Симин бросился его удерживать. “Фу Шень...” - заговорил он, желая сохранить мир.

-“Ты хочешь сказать, что не извинишься?” Лицо Фу Шэня потускнело, голос стал холодным. “Если ты устроишь еще один бессмысленный шум, я отпущу его сейчас, и ты увидишь, что произойдет”.

-Второй Се: “...... ”

Янь Сяохань, связанный за шею и все еще используемый, чтобы вселять страх в других, едва смог сдержаться и чуть не рассмеялся.

Се Цяньфань смотрел прямо на него, его глаза становились все краснее и краснее, пока он, наконец, действительно не начал плакать и громко причитать.

-“Я не буду, я не буду, я не буду! Вы все предвзяты по отношению к нему! Неужели я для всех вас ничто?!”

Все: “...... ”

Янь Сяохань услышал, как Фу Шэнь тихо вздохнул у него за спиной.

-“Он просто избалованный ребенок. Он действительно не нарочно обидел тебя, - тихо сказал Фу Шэнь. “Я признаю свою вину от его имени и за то, что взял тебя в заложники в качестве последнего средства. Мне очень жаль.”

По-настоящему мягкосердечный человек.

В его речи было что-то от юношеской интонации, но его тон и мастерство были такими же ровными, как у взрослого. После того, как его дыхание успокоилось, его дыхание было очень легким, и когда они касались ушей, они слегка щекотали, что могло заставить человека нервничать.

Янь Сяохань про себя подумал:

-"Ты тоже еще ребенок

Эта мысль не успела закончиться, как несколько черных теней вырвались из глубины леса, воспользовавшись моментом, когда все были настороже, чтобы врезаться в строй Стражи Летающего Дракона, мгновенно сбросив кого-то на землю!

-“Что это такое?!”

Испуганные восклицания заставили Фу Шэня немного сбиться с пути, и, воспользовавшись этим кратким моментом отвлечения, рука Янь Сяоханя молнией метнулась, чтобы удержать запястье Фу Шэня. Рывок, поворот и сопровождающий его звук клацанья костей, от которого могли заболеть зубы, он выдернул руку Фу Шэня из сустава.

Реакция Фу Шэня также была чрезвычайно быстрой, когда он развернулся и пнул другого в нескольких шагах от себя, откатившись в сторону от силы. Он вернул руку на место, вспотев от боли. Тем не менее, он не мог беспокоиться о том, чтобы отомстить Янь Сяоханю, так как незваные гости, вторгшиеся в его планы, стали угрозой, которую нельзя было игнорировать. На них нападали не только Стражи Летающих Драконов, но и большое количество людей на их стороне.

Даже И Симин начал громко ругаться.

- “Срань господня… откуда, черт возьми, они все взялись?! Фу Шень! Разве ты не говорил, что на этой горе нет кабанов?!”

-"Я не был здесь много лет, откуда мне знать?!” Фу Шень зарычал в ответ. “Вверх по деревьям! Поднимайтесь по деревьям сейчас же!”

Раньше был период, когда дикие кабаны выходили из горы Драгоценных камней, что разрушало посевы и сельскохозяйственные угодья под ней. Местные фермерские хозяйства действительно не могли справиться с этим и были вынуждены отправиться в столицу, чтобы найти семью владельца, чтобы они могли что-то сделать. В результате отец Фу Шэня и оба дяди взяли команду из армии Северного Янь на полмесяца на виллу "Скрытая орхидея", обнаружили около дюжины логовищ кабанов и уничтожили их до последнего. С этого момента гора Драгоценных камней больше не страдала от их тирании.

Только в последние годы дикие кабаны были замечены еще раз, но их было всего несколько, и фермеры не воспринимали их всерьез. Кто мог знать, что в лесу будет так много прячущихся? Более того, они были заклятыми врагами людей, и, увидев одного из них, им пришлось укусить их, заставив толпу как хорошо обученных Охранников Летающих Драконов, так и несчастных богатых молодых людей в ужасе, когда они преследовали их.

Они все начали взбираться на деревья один за другим в середине рева Фу Шэня, но у Стражи Летающего Дракона не было команды Янь Сяоханя, поэтому они держали свои сабли, сражаясь с кабанами. Фу Шэнь присел на корточки под деревом, чтобы отдышаться, посмотрел вниз и не смог вынести этого зрелища; он пошел, чтобы крикнуть Янь Сяохань, чтобы они не страдали и не умирали ради репутации. Слова едва достигли его губ, когда он мельком увидел человека под деревом, в котором он прятался, готового к осаде несколькими дикими кабанами, окружившими его, трава позади него мелко дрожала.

Зрачки Фу Шэня сузились. Он прыгнул вперед, выскочив в тот же момент, когда кабаны выскочили из подлеска.

-” Будь осторожен! " - крикнул он.

Янь Сяохань оттолкнули от дерева, и они, держась друг за друга, откатились на приличное расстояние по земле. Одежда на его пояснице была проколота острыми клыками кабана, а на спине была глубокая рана, из которой текла кровь, покрывая руки Фу Шэня. Если бы последнего не было тогда, этот удар прозвучал бы правдиво, и, скорее всего, сейчас в нем было бы еще две дыры, касающиеся его.

-"Большое спасибо...”

Фу Шэнь только услышал, как он сказал это, после чего почувствовал силу на своем плече, и все его тело непроизвольно отлетело в сторону – Янь Сяохань фактически отшвырнул его!

Не дожидаясь, пока он что-нибудь выхватит из своего оцепенения, похожая на вихрь тень выскочила из-за него, и у Янь Сяоханя не было возможности увернуться от нее из-за движения, которое он только что сделал. Фу Шэнь беспомощно смотрел, как эти широкие, длинные клыки вонзились ему в живот

-“Ты все еще не бежишь?!”

Грохот Янь Сяоханя взорвался в его ушах, но сам он не успел подняться, так как кабан потащил его по земле. Было большой удачей, что пояс, который прилагался к одежде Стража Летающего Дракона, был широким, из воловьей кожи, с медной пряжкой в виде головы зверя, так как голова зверя случайно застряла в клыках кабана и, что удивительно, позволила ему блокировать удар, который был тяжелее, чем три тысячи катти.

Кабан беспорядочно тащил за собой Янь Сяоханя, яростно и беспорядочно натыкаясь на предметы. Фу Шэнь был поражен лишь на мгновение, а затем бросился бежать, чтобы догнать их. Подойдя ближе, он был готов сойти с ума и почти мысленно выплюнул полный рот крови.

Он гневался на небеса.

-“Ублюдок! Вы сегодня выходили из дома, не взглянув на Желтый календарь?!”[2]

Глубоко в густом лесу был впечатляюще широкий, неровный, скалистый и крутой утес.

Этот кабан обладал большим интеллектом, и, поскольку ему неоднократно не удавалось пронзить его насквозь и убить, он, следовательно, думал сбросить этого надоедливого человека до его смерти.

Янь Сяохань также увидел пропасть позади себя и в отчаянии потянулся, чтобы схватить кабана за клык, желая силой отцепить его от своей медной пряжки. Однако было слишком поздно, так как вскоре после этого кабан бросился к краю обрыва и сильно взмахнул головой, чтобы сбросить его.

Свистел горный ветер. В его состоянии, когда он висел в воздухе, вес одного человека мог, наконец, разорвать эту медную пряжку и клык. Тело Янь Сяоханя резко упало, и в глубине души он знал, что на этот раз он действительно упадет.

Его глаза потемнели, когда инерция его падения внезапно остановилась.

Фу Шэнь высунул верхнюю половину тела над краем скалы, одной рукой вцепившись в одежду Янь Сяоханя, стиснув зубы, когда его вены вздулись от напряжения.

- “Возьми меня за руку...”

На лице Янь Сяоханя, которое всегда, казалось, было закрыто маской, наконец-то появилось неподдельное изумление.

-"Ты...” Движения его губ были едва заметны, его тоненький голосок почти не был слышен на ветру.

-В следующее мгновение его глаза внезапно расширились. “Позади тебя! Он еще не ушел!”

Фу Шэнь почувствовал вспышку острой боли в спине, и его тело неудержимо повалилось вперед. Несмотря на это, он крепко держал одежду Янь Сяоханя.

-“Фу Шен!”

Они вместе упали с вершины скалы вниз.

Переводчик говорит: А потом они УМЕРЛИ *

1.兵马司司中 = = “(ранг ниже, чем генерал) департамента вооруженных сил”,

2.Желтый календарь/Тунг Шинг-это древний лунный календарь, который, в двух словах, показывает, какие дни "удачные’ или "неудачные". Сегодня плохой день для всех!

* нет

Пещера

Глава 18. Пещера

Звук текущей воды был бесконечно протяжным, местность вокруг была влажной и холодной, и все тело болело. Фу Шэнь проснулся с кружащейся головой; открыв глаза, он не успел как следует разглядеть окружающее, как его вырвало на землю.

Кто-то подошел, чтобы поддержать его за плечо, поднося к уголку его рта лист, наполненный водой.

- “Промойте”.

Волна за волной темнота обрушивалась на его зрение, образы перекрывали его представление о человеке. Его конечности чувствовали себя так, словно их только что разобрали, делая даже небольшие усилия, чтобы двигаться, и только после того, как другой повернул голову, чтобы сделать несколько глотков воды, он сделал медленный, ровный вдох, узнав, кто из его товарищей это был.

-” Сэр Ян“, - слабо сказал он, - " мы двое только что бросили вызов судьбе, или что...”

Вопреки ожиданиям, Янь Сяохань не ответил, а просто уставился на него. Капли, украшавшие эти сияющие черты, смыли его зловещую кровожадность, по неизвестным причинам на его лице появилось бессильное выражение.

Фу Шэнь почувствовал, как волосы у него на спине встали дыбом от взгляда этих янтарных глаз. Он поспешно поднял руку и потряс ею перед лицом собеседника.

- “Что с тобой? Ты одержим?”

Янь Сяохань мягко опустил его руку обратно.

-"мне жаль. Я втянул тебя в свое несчастье...”

Испуга, который он испытал от этой приветливости левого, было почти достаточно, чтобы заставить Фу Шэня подпрыгнуть, и он начал дико жестикулировать.

-“Нононо! В этом нет необходимости! Я в порядке! Тебе не нужно винить себя!”

“Не вертись вокруг да около”. Янь Сяохань снова раздраженно опустил другую руку вниз.

- “У тебя рана на спине. Будь осторожен.”

Фу Шэнь в ужасе смотрел, как этот большой монстр, который мог убивать, не моргнув глазом, внезапно превратил природу в нежного маленького белого кролика, подозревая, что на самом деле это он ударился головой.

Эти двое были сброшены кабаном со скалы по дуге и находились под абсолютным впечатлением, что они умрут, но, без их ведома, у Небес были другие планы – на самом деле у подножия скалы был глубокий пруд. Фу Шэнь погрузился в нее с головой, огромное давление воды заставило его упасть в обморок. Янь Сяохань повезло больше, так как он ударился о стену пруда и, похоже, сломал ребро, но, к счастью, не потерял сознание. Он вытащил Фу Шэня из воды, нашел поблизости сухую пещеру и поселил его там на некоторое время.

Воспользовавшись тем, что он потерял сознание, Янь Сяохань пошел собрать кучу сухих дров, используя сверток из промасленной бумаги, который он взял с лацканов Фу Шэня, как растопку, чтобы развести костер. Он рискнул предположить, что они вдвоем, возможно, не смогут покинуть долину сегодня вечером, и он хотел приготовить еще немного дров, но погода, к сожалению, не хотела сотрудничать. Вскоре после этого небо за окном затянуло тучами, и даже начал накрапывать дождь.

Фу Шэнь ощупывал свою спину, обнаруживая, что кабан сделал на ней глубокую рану до кости. Рана была обработана просто и покрыта полосками ткани. Он был одет в два слоя сухой верхней одежды, его внутренняя одежда в середине нагревалась у огня. На Янь Сяохане был только промокший халат без подкладки, у которого не хватало куска подола, а на нижней части спины виднелось широкое кровавое пятно.

-“Тебе не холодно?” Фу Шэнь приподнялся в сидячем положении, потянул Янь Сяоханя за одежду и посмотрел на него, чтобы успокоить. “Посмотри, во что ты одета. Дров не хватает, а ночью будет очень холодно”.

Помолчав, он добавил что-то еще.

-“Это всего лишь небольшая незначительная рана на теле. Не нужно беспокоиться”.

Фу Шэнь не знал, что у него сломана кость. Не видя на себе никаких других отметин, он поверил, что это все, и прислонился спиной к каменной стене.

-“Я, вероятно, не смогу сейчас идти, так что мне придется смириться с тем, что я проведу здесь ночь. Если у тебя хватит сил, ты сможешь отправиться в путь, когда дождь прекратится. Иди по прямой вдоль оврага, и к утру вы выйдете”.

Янь Сяохань не поднял головы, используя ветку, чтобы развести огонь.

- “Я заберу тебя с собой отсюда. Не бойся”.

Фу Шэнь расхохотался.

-“Я не боюсь. Гора драгоценных камней-собственность семьи Фу, чего бы мне бояться? Кто-то определенно придет спасти меня завтра, и то, что я пойду с тобой, будет просто обузой. Ты сможешь быстрее уйти сам”.

-“Это не было бы обузой”. Янь Сяохань покачал головой, меняя свои слова. “Я хочу остаться здесь и составить тебе компанию. Это нормально?”

-“Эм?” Фу Шень уставился на него с неловкостью в голосе. “Э-э, все в порядке… ты можешь...”

Другой мужчина ничего не сказал.

Фу Шэнь был грубой обезьяной с сильной любознательностью, и он не мог спокойно сидеть, будучи раненым. Он долго сдерживал себя, пока просто не смог больше, наконец, произнеся осторожный вопрос.

- ”Тогда что, сэр Ян, вы даже д... кхм, по какой причине вы настаиваете на том, чтобы остаться?"

Янь Сяохань подумал, что его вопрос не имеет смысла, и бросил на него озадаченный взгляд.

-“Я... я ... я имею ввиду... ”-Фу Шэнь покраснел, заикаясь, одновременно проклиная себя в голове за слабое заикание,-“Я думал, что ты ... кажется, я тебе не очень нравлюсь?”

Янь Сяохань остановился, обернулся и посмотрел на него.

- “Вам не обязательно называть меня "сэр"”.

-"А?”

-“Я всего на два года старше тебя и еще не взял имя вежливости. Если вы не возражаете, Молодой мастер Фу, вы можете называть меня Братом”.

Фу Шэнь был ошеломлен. “Ты еще не достиг совершеннолетия? Тебе всего восемнадцать? Восемнадцатилетние могут попасть в Гвардию Летающих Драконов?”

Его нельзя было винить в том, что он поднял большой шум из-за этой мелочи. Янь Сяохань, честно говоря, был слишком мудр для своего возраста, у него не было ни малейшего безрассудства, как у юноши, и его положение как чиновника вовсе не было низким. Ни один человек не смог бы догадаться, что ему всего восемнадцать.

Его изумленное выражение лица было веселым, эти широко раскрытые глаза выглядели особенно по-детски. Янь Сяохань опустил голову, чтобы скрыть улыбку на губах.

-“Я действительно еще не был на церемонии. Что касается Охраны, разве моего приемного отца недостаточно для этого?”

Фу Шэнь понял, что вел себя немного дерзко.

-“Не переусердствуй, брат Ян, - сказал он смущенно, - это не входит в мои намерения. С твоим мастерством не имеет значения, Имперская это Гвардия или Гвардия Летающего Дракона – вероятно, нет никого, кого ты был бы ниже.”

-” И у меня нет намерения испытывать к тебе неприязнь", - неторопливо проговорил Янь Сяохань, подбрасывая дрова в огонь. “Ты спас меня дважды. Я не отшвырну тебя в сторону без всякого уважения".

Фу Шэнь чуть было не задал дерьмовый вопрос: “Все ли вы, Летающие Драконы-Стражи, так же любезны, как ты”, но остановил себя. ” Большое спасибо", - сдержанно сказал он.

-“Это я должен быть тем, кто благодарит тебя”.

Дождь усиливался, густой туман заполнял горные провалы, время от времени в пещеру врывался холодный ветер. Фу Шэнь потерял слишком много крови, температура его тела была низкой, губы побледнели от холода. Он ничего не сказал, но Янь Сяохань мог это видеть – он переместил его поближе к огню, а затем сел с внешней стороны, чтобы защитить его от ветра.

Фу Шэнь почувствовал огромное количество тепла в своем сердце. Он был первым из младшего поколения Фу,его семейный учитель с детства учил его тому, как старшие братья должны проявлять привязанность, а младшие-уважение, и общение с его друзьями было просто шуткой между людьми той же возрастной группы, поэтому он никогда по-настоящему не испытывал чувства, что старший брат приютил его. В этом нынешнем затруднительном положении Янь Сяохань был чужаком, но он идеально вписывался в это положение.

Отбросив в сторону слухи и предвзятость, он был внимательным, уравновешенным и рассудительным, а его отношение к Фу Шэню было как у терпимого и зрелого старшего брата.

Теперь он не мог представить себе Придворного пса на побегушках, подходящего под термин “чрезвычайно злобный”, и ничего похожего на то, как люди на улице говорили, что он вульгарный льстец, который готов признать евнуха своим приемным отцом.

Фу Тинсин всегда учил его, что, когда он смотрит на кого-то, он должен принимать во внимание внешность, которую они надевают, по сравнению с их внутренним "я", и не должен доверять ничему из слухов. Фу Шэнь украдкой взглянул на профиль Янь Сяоханя сбоку, глаза другого были опущены, брови нахмурены, и подумал про себя: между Императорской гвардией, которая обнажает свой клинок в ответ на оскорбление, и молодым человеком, который защищает меня от ветра и дождя, кто из них твое истинное "я"?

-” Брат Янь“, - заговорил Фу Шэнь, - " Сними свою мокрую одежду, я дам тебе свою верхнюю одежду”.

-“В этом нет необходимости", - последовал ответ.

-“Тогда сядь немного ближе”.

Янь Сяохань посмотрел на него, как бы желая погладить его по макушке. “Мне не холодно”.

-“Не говори мне этих пустых слов, как будто пытаешься уговорить ребенка". Как только он заговорил, рана на его спине напряглась, ужасная боль заставила его поморщиться. “А что, если ты простудишься от ветра? Как я должен так о тебе заботиться? В конце концов, мы должны присматривать друг за другом здесь”.

Несмотря на то, что он говорил до тех пор, пока у него не пересохли губы, человек у входа в пещеру был неподвижен, как холм.

-”Ты ждешь, что я притащу тебя сюда?" - слабо сказал Фу Шэнь.

Фигура Янь Сяоханя, казалось, была полностью заключена в тени пещеры, огонь и жар были далеко от него. Он очень долго молчал, пока наконец не сказал:

- “Ты знаешь, каков мой статус, Фу Шэнь".

-"А?”

-“Мы с тобой такие же разные, как облака и грязь. Тебе не нужно заставлять себя, и тебе не нужно принимать во внимание приличия, когда дело касается меня.”

Фу Шэнь несколько раз прокрутил эти слова в уме, прежде чем понял их значение, очевидно, он все еще боялся его презрения.

- ” Со всем, что я сказал, я не смотрю на тебя свысока – не ставь меня на один уровень с этим мудаком Се Цяньфанем! " - сразу же вскипел он, на самом деле не зная, как это воспринять. “Стал бы я повторять ‘Брат Ян " снова и снова, если бы ненавидел тебя? На этой горе в глуши остались только мы двое, кому здесь есть до чего дело? Неужели мне будет так скучно, что я пойду искать неприятностей?!”

Он упал на спину, с холодным шипением втягивая воздух сквозь зубы.

-"Я сдаюсь, ты действительно что-то... Ты на два года старше меня или всего на два года, брат Ян?”

Янь Сяохань пристально посмотрел на него, выражение его лица было раздраженным, но в то же время взволнованным.

Фу Шэнь не знал чувства, когда о нем плохо отзываются за его спиной, и не знал, что его великодушие было чуждым в глазах большинства людей. Янь Сяохань верил, что его неоднократные личные спасения были абсолютным пределом, но он не ожидал, что сердце юноши было даже больше, чем он предполагал.

-“У меня болит порез", - внезапно сказал Фу Шэнь. ”Камень давит на него довольно сильно".

Практически испорченная и иррациональная просьба, сорвавшаяся с его уст, мгновенно, казалось, обрела бесконечную законность, когда она дошла до ушей Янь Сяоханя. В конце концов он пошел на компромисс и вернулся из пещеры, чтобы сесть рядом с Фу Шеном.

-“Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

Фу Шэнь тут же прислонился к его бедру.

-“Позволь мне воспользоваться тобой", - неопределенно сказал он. “Я все равно не ненавижу тебя, и если ты ненавидишь меня, тебе просто придется смириться”.

-“Негодяй”, - засмеялся Янь Сяохань, вытягивая ноги, чтобы ему было удобнее лечь.

Фу Шэнь закрыл глаза и отдал ему команды.

- “Накинь на себя халат и укрой меня, пока ты этим занимаешься. Не простудись".

Янь Сяохань напевал, беря одежду, которую сушили у огня, и накрывая его одной из них, затем снимая свою собственную влажную одежду и надевая халат на голое тело.

-“Я не могу сказать, когда дождь прекратится”, - тихо сказал он. “Будь немного бдительны ночью. Если почувствуешь что-то неладное, поторопись и беги”.

Ответом Фу Шэня был большой зевок.

Видя, что он хочет спать, Янь Сяохань больше не разговаривал. С одним сидением и одним лежанием, они оба закрыли глаза в покое, спокойно ожидая рассвета.

Огонь погас посреди ночи, а ливень все еще не прекратился. Рана на спине Фу Шэня покрылась волдырями вместе с неизбежным воспалением и отеком, и ночью у него поднялась низкая температура, зубы стучали от озноба.

Янь Сяохань заметил этот не слишком многообещающий поворот событий и не мог допустить, чтобы все стало еще хуже. Он положил руку за голову Фу Шэня, чтобы помочь ему подняться, заставляя его наклониться к нему.

-“Иди сюда, сядь ко мне на колени… подними ноги повыше.”

Фу Шэнь был одурманен, позволял происходящему происходить и вел себя чрезмерно хорошо. Янь Сяохань надел свою наполовину высохшую внутреннюю одежду и сжал Фу Шэня в своих объятиях, две мантии плотно закрывали его, когда он согревал его, используя тепло собственного тела.

Одной рукой он держал Фу Шэня за талию, а другой взял его за плечо, защищая спину, чтобы тот не упал. Фу Шэнь потянулся, чтобы обнять его за талию, уткнувшись лицом в ложбинку на его плече, и, наконец, перестал двигаться, когда нашел для себя удобное положение.

-“Тебе холодно?”

-"Нет. Но я голоден".

-“……”

-“Замерз и голоден, без еды и воды. Я возлагаю всю вину на тебя за то, что ты втянул нас в эту ситуацию”.

-“Мн. Вини меня”.

-“То, что ты поймал беглеца, на этот раз, конечно, прошло отлично! Ты их не поймал, и тебя сбил с ног кабан… тебя накажут, когда ты вернешься?”

-”Нет".

-"Почему?”

-“Из-за моего приемного отца никто не посмеет наказать меня”.

-"Ты – это ты, и твой приемный отец именно такой-почему ты все время о нем вспоминаешь?” - пробормотал Фу Шен. “А как насчет твоего кровного отца?”

Янь Сяохань внезапно замолчал.

Много времени спустя его единственные слова были произнесены тихо.

- “У меня нет отца”.

Пустая долина

Глава 19. Пустая Долина

Ночь в необитаемой горе в глухой местности на самом деле была довольно опасной, если подумать. Они оба были ранены, снаружи лил сильный дождь, в горах не было недостатка в ядовитых насекомых и диких зверях, и опасность оползней была всегда. Тем не менее, каждый раз, когда Фу Шэнь вспоминал ту ночь, его самым глубоким воспоминанием было то, как он упал на спину, а затем кто-то нежно успокаивал его, чтобы он заснул.

Он не забыл это до такой степени, что даже спустя столько лет, когда он снова оказался в объятиях того же человека, это все еще казалось знакомым.

На следующее утро дождь прекратился. Пока птицы щебетали на склоне горы, Фу Шэнь и Янь Сяохань покинули пещеру и последовали вдоль долины к выходу. Воздух был свежим и влажным после дождя, в лесу росло множество грибов. Фу Шэнь голодал всю ночь и продолжал бросать нетерпеливые взгляды на внутренности леса, слова  "Я хочу съесть это" практически падали из его глаз.

Янь Сяохань пришлось вытащить его обратно на реальный путь.

-“Они ядовиты. Ты не можешь их есть.”

- Соломенные грибы и те, что растут под соснами, - не ядовиты. Я вполне могу их съесть, - настаивал Фу Шен. ”Я и раньше собирал грибы на равнинах, поверь мне".

Янь Сяохань был почти тронут тем, насколько стойким он был, но, подумав об их нынешнем затруднительном положении, он все еще бесчувственно отказал ему.

- “Выбраться из опасности-это самое важное. Если ты хочешь есть грибы, подожди, пока мы вернемся в столицу, и я пришлю тебе коробку с ними, хорошо?”

Фу Шэнь склонил голову, чтобы немного поразмыслить, таким образом, чувствуя себя немного нелепо прямо сейчас. Как правило, он способен притворяться искушенным и надежным взрослым, но, возможно, из-за нежной, ночной заботы Янь Сяоханя о нем у него появилась склонность к тому, что в его голове звучали некоторые озорные нотки.

-“Но я голоден”, - подчеркнул он, нетерпеливо глядя на Янь Сяоханя. “Слишком голоден, чтобы двигаться”.

На самом деле, привлекательность грибов была не так уж велика, и он не был одержим желанием их есть. Он просто с радостью вспоминал теплые объятия и умиротворенность вчерашнего вечера и хотел получить еще больше внимания от своего спутника в этом мире, где их было только двое, тем самым немного ослабив свой голод, усталость и трепет, вызванные неизвестностью.

Откровенно говоря, теперь он был избалован.

Янь Сяохань посмотрел на него сквозь опущенные веки, на удивление без нетерпения, и не выдал своей лжи. Его глаза были очень мягкими, как горсть тающего снега,холодными и ясными, но с выздоравливающим теплом внутри.

Он проворно развернулся и опустился на одно колено, спиной к Фу Шэню.

-“Давай. Я перенесу тебя туда.”

Вред также должен был регулироваться. Фу Шэнь не мог сделать что-то вроде того, чтобы воспользоваться чьей-то слабостью, поэтому он неоднократно отступал.

- “Нононо, я всего лишь пошутил! Мы можем идти.”

-“Я не шучу”. Янь Сяохань наклонил голову, на его губах играла улыбка. “Просто позволь мне компенсировать тебе твой ужин из грибов. Все в порядке, давай".

Нерешительность отразилась на лице Фу Шэня, но она была глубока, как кожа, так как эта исключительно прямая спина была похожа на магнетическую силу, побуждающую его сделать шаг вперед, вытянуть руки и обхватить ими шею Янь Сяоханя в случае, который он не мог объяснить.

Янь Сяохань неуклонно нес его вперед.

Вспышка тупой боли пронзила его нижние ребра, давление, которое вес крупного человека мог оказать на рану, нельзя было воспринимать легкомысленно. Однако Янь Сяохань был не в том настроении, чтобы беспокоиться, так как все его внимание было сосредоточено на том, что было у него под ногами и кто лежал на спине. Сначала Фу Шэнь был неподвижен, как доска гроба, изо всех сил стараясь сохранить дистанцию между своей грудью и спиной другого, но через некоторое время его тело медленно расслабилось, осторожно позволяя им соприкоснуться.

В не очень подходящей аналогии он был похож на крошечное существо с вздутой шерстью, робко приближающееся, а затем с ворчанием плюхающееся ему на ладонь.

Мгновение спустя его плечи налились тяжестью, и он опустил голову на плечо другого.

Янь Сяохань был вынужден вновь пережить ту нервную щекотку, когда Фу Шэнь заставил его подчиниться.

-” Брат Ян“, он услышал, как он сказал ему прямо в ухо, " Я действительно помог тебе дважды, но это не были какие-то огромные услуги. Мне это не стоило больших затрат. Тебе... не нужно быть таким чрезмерно любезным со мной, чтобы отплатить им.”

Янь Сяохань слегка откинулся на спину, не обращая внимания на его ответ. “Я хочу сделать тебя счастливым. Как вы можете называть это жилье?”

-“Тогда как бы ты это назвал?”

Янь Сяохань серьезно задумался над этим. “Гора отцовской любви?” - неуверенно сказал он.

-“……”

Фу Шэнь лбом ударил Янь Сяоханя по затылку. Его скрещенные руки могли чувствовать легкую вибрацию от груди другого, и в голосе Янь Сяоханя слышалась улыбка.

-“Кружится голова? Будь осторожен, не валяй дурака".

Он был добр к Фу Шэню, чтобы отплатить ему, но не только за это.

В отношениях между людьми заводить знакомства было легко, но завести друга требовала судьба, и Фу Шэнь, казалось, всегда сохранял к нему постоянное уважение. Время от времени это было приятным сюрпризом.

В пещере, когда они прижимались друг к другу, чтобы согреться, Янь Сяохань сказал, что у него нет отца. Это была не более чем фраза в его голове, но усталость и холод заставили его разум притупиться, а его защитные силы немного ослабли, часть его очень глубоко скрытых эмоций вытекла из маленькой трещины.

Той силы воли, которой он обладал, было недостаточно, но он не планировал раскрывать свои секреты кому-либо еще, и ему не нужны были ложное утешение и сочувствие.

Образ мыслей Фу Шэня был очень зрелым, его слова и действия были последовательно контролируемыми и вежливыми. Янь Сяохань уже предсказал, что он скажет, но, размышляя о том, как преодолеть эту тему, он услышал, что Фу Шэню на это наплевать: “Если у тебя его нет, у тебя его нет. У меня тоже нет мамы.”

Его подход был таким: "Ты хочешь поговорить об этом, я выслушаю. Если ты этого не сделаешь, я не буду спрашивать.’

Бескорыстно

Янь Сяохань вздохнул с облегчением, и в тот момент он считал этого "маленького друга" настоящим.[1]

Они шли по долине почти целый день, и Фу Шэнь попросил Янь Сяоханя позволить ему спрыгнуть со спины после части путешествия. Окружающая местность в ущелье была прекрасной, с проточной водой, пышной растительностью и полем орхидей, растущих по всему склону горы. Если бы их нынешнее тяжелое положение было проигнорировано, эту сцену можно было бы похвалить как конфетку для глаз.

Эти двое остановились здесь передохнуть на секунду. Фу Шэнь хотел отломить веточку, чтобы повозиться, но его снова преградил Янь Сяохань. Он не разозлился, просто спросил его с улыбкой.

-“Ты не позволишь мне схватить это, ты не позволишь мне сорвать это. Чем ты оправдываешь то, что остановил меня на этот раз? В орхидеях есть яд?”

Янь Сяохань дал ему дикий фрукт, который он сам не ел, затем выдохнул, сел и слегка надавил ему на ребра.

-“Нет. Я просто думаю, что они хорошо растут в долине, и если бы они не наткнулись на нас, они могли бы прожить в целости и сохранности пару лет и зим. Если бы ты сорвал один, он, скорее всего, засох бы к завтрашнему дню, так почему ты должен это делать?”

Фу Шень рассмеялся. Древние однажды сказали:

-”Если это не сорвано и не вызывает восхищения, разве это не вредит орхидее? "{1} Как получилось, что вместо этого это превратилось в "срывание и восхищение орхидеей-это то, что вредит ей"?"

- У цветов и деревьев тоже есть сердца, зачем стремиться лишить их красоты? {2}

Ухмылка Фу Шэня коснулась его лица. Они были очень близко друг к другу, половина их тел была почти прижата друг к другу. Янь Сяохань объяснил себе, что этот маленький лорд был слишком чист, и они какое-то время терпели одни и те же трудности, вот почему он так подружился с ним.

Но это могло быть и потому, что они были единственными в горах. В конце концов, он был немного напуган внутри, поэтому всегда подсознательно опирался на него.

Янь Сяохань протянул руку, чтобы обнять его, и они оба откинулись назад, чтобы лечь на травянистый склон плечом к плечу.

Фу Шэнь посмотрел на ясное голубое небо.

-“Поскольку ты один из тех, кто лелеет цветы, брат Ян”, - внезапно и твердо заговорил он, - “И даже дикая орхидея может получить твою милость, как насчет того, когда стихии выровняют землю?”

-“Ты снова говоришь глупости. Гром и дождь могут обрушиться с неба в любой момент – "временам года, судьбе я ничего не могу сделать". {3}

Фу  Шэнь выпрямился.

-“Тогда я пойду и сорву этот цветок. Был ли кто-нибудь когда-нибудь бессмертным? Ты должен жить каждый день так, как будто это твой последний...”

Янь Сяохань не знал, смеяться ему или плакать, когда он оттащил его назад, заключив в объятия.

-“Вернись сюда! Должен... должен ли ты пробираться через эту мутную, быструю воду? Какое тебе дело до того, жива или мертва семья Цзинь?!”

-“Ты  догадался об этом?”

-“Мне  нужно было угадать?” Янь Сяохань мягко усмехнулся над ним. “Там была группа людей, неправильно перегородивших середину дороги, на каждом из их лиц было написано чувство вины. Тем не менее, я не мог позволить себе оскорбить вас всех, иначе вас бы поймали и доставили обратно в Отдел наказаний Стражи Летающих Драконов.[2] Не было необходимости бороться, просто нужно было напугать признание”.

-" Ха-ха-ха... " - сухо рассмеялся Фу Шэнь.

“До того, как я пришел, я слышал, что в суде было много громких имен, выступающих по делу Цзинь Юньфэна, и это включало генерала Фу. Вот почему ты защищаешь этих двоих, верно?”

У Фу Шэня не было возможности кивнуть, прежде чем тот продолжил говорить.

-“Послушай  моего совета: не бери  все на себя и не заботьтесь и не считайся с самоотверженной преданностью. Самые сильные ветры и волны в поместье герцога Инь,ты действительно веришь, что император не знает о генерале Фу и принце Су?”

-"Мой дядя ... “

-“У него есть возможность просить о снисхождении, потому что он наполовину ученик Цзинь Юньфэна. Учителя-одни из самых уважаемых людей, так что это понятно. Истинные чувства тоже не требуются, это просто движение, через которое нужно пройти. Но ты другой". Янь Сяохань сжал его шею сзади. “У тебя нет никаких отношений с Цзинь Юньфэном. Ты законный сын герцога, так что, если ты укрываешь отбросы клана Цзинь, ты вовлечешь в это дело все его Имущество. Ты понимаешь?”

Было тихо, совсем как в отблесках сумерек, которые медленно опускались на склон.

Янь Сяохань опустил глаза, чтобы вглядеться в его задумчивое лицо, чувствуя, что он говорил слишком серьезно, но потом передумал. Если это позволяло ему ясно видеть плюсы и минусы, немного строгости было бы прекрасно.

На самом деле, он не должен был упоминать об этом ни единым словом. Живы ли другие, или умерли, или были осуждены несправедливо, или заслужили то, что должно было произойти, - все это не имело к нему никакого отношения. Гвардия Летающего Дракона была саблей, которой владел император, и сабле не нужно было "определять", кому суждено умереть.

Но, в конце концов, Фу Шэнь был другим

Брат Ян, - резко сказал другой, - " ты говоришь это ради меня. Я понимаю.”

Янь Сяохань не получил никакого удовлетворения, так как было совершенно очевидно, что он собирался последовать этому с “но”.

“Но ты немного не в себе”, - продолжал Фу Шэнь. “Мой дядя говорит от имени Цзинь Юньфэна искренне, а не просто формально. Если Цзинь Юньфэн действительно виновен, он не стал бы спешить обратно с границы так далеко, и принц Су не доверил бы ему такое дело, если бы он просто собирался спрятаться в стороне и валять дурака. Цзинь Юньфэн был обижен. Поскольку это так, если эти люди чего-то от меня здесь потребуют, я не могу просто держать руки в рукавах и не заботиться об этом”.

Он как раз собирался окончательно разозлить Янь Сяоханя до смерти.

-“Осмелится ли кто-нибудь заявить о своей невиновности, когда дело дойдет до залов Суда? У него были личные дела с Хань Юанем, он передал информацию в поместье принца Аня, в его доме нашли несколько писем и драгоценных предметов, он высказался без должного уважения в своей резкой критике сокращения вассального государства... если император сам осуждает его, то в чем его несправедливо обвиняют?!”

Фу Шэнь вздохнул.

-“Я слышал, что Стража Летающего Дракона руководила расследованием этого дела. Разве вы не должны понять яснее меня в том, является ли это”доказательство " реальной сделкой или чем-то, что кто-то сфабриковал?"

У него было достаточно мужества, чтобы лежать в чьих-то объятиях, тайно издеваясь над упомянутым человеком, чтобы быть "сообщником злодея" и "пособником тирана". Янь Сяохань мог задушить его голыми руками, но Фу Шэнь, казалось, не обратил на это внимания, схватив его за воротник, когда он продолжал говорить.

-“Я не хочу лгать тебе, брат Ян, поэтому я просто скажу тебе это. Я действительно не очень разбираюсь в придворных делах, но я знаю, что вассальный принц-это тот, в ком император видит угрозу.”

-"Я знаю, что ты все еще ... “

“Я также знаю, что мой дядя не стал бы говорить от имени чиновника-перебежчика”. Взгляд Фу Шэня упал на эти стройные, покачивающиеся орхидеи. ” Джентльмены подобны орхидеям, ученые чиновники подобны ласточкиной траве [3]в дикой местности, вероятно, на каждый цветок приходится по десять лезвий”. {4} Из всех чиновников в суде только он встал, чтобы говорить от имени принца Ана".

-“Я так подробно объяснил тебе это, но ты все еще не понимаешь”, - холодно сказал Янь Сяохань.

-“Дело не в том, что я этого не понимаю. Дело в том, что кто-то настаивает на том, чтобы идти неправильным путем”.

-“Следи за своим языком".

-“Что это такое, чего я не могу сказать? Что это такое, что я не должен осмеливаться сказать?!” Фу Шэнь пристально посмотрел на него. “Выдумывание обвинений, фабрикация обвинений, конфискация имущества, уничтожение семьи и подбрасывание улик, чтобы их подставить! Император ошибается! Он просто есть!”

Янь Сяохань быстро развернулся и прикрыл рот, его грудь вздымалась от сердитого, учащенного дыхания. Один вверху, другой внизу, их глаза встретились, их дыхание было слышно, и они могли видеть свои собственные отражения в зрачках другого.

“Пусть то, что ты сказал сегодня, гниет у тебя в животе. Если я еще раз услышу, как ты их произносишь, забудь о ком-нибудь еще я сам отправлю тебя в королевскую тюрьму. Запомни это.”

Брови Фу Шэня нахмурились, он несколько раз что-то пробормотал в ладонь и попытался оттолкнуть его коленом.

Янь Сяохань пошевелил рукой.

Жалобный вопль Фу Шэня донесся прямо до вершины неба.

- “Отстань от меня! Ты давишь на мою рану! Ой!”

Янь Сяохань понял, что у него действительно не было способа справиться с Фу Шэнем: скажи, что он умный, и он всегда будет плохо себя вести в неподходящий момент. Скажи, что он взрослый, и иногда он вел бы себя по-детски и возмутительно.

-Такой характер был настоящим уколом в руку.

Однако, даже если он был настолько смертельно против общественных норм, Янь Сяохань только надеялся, что сможет хорошо это скрыть и его не заставят измениться, и он не хотел так с ним обращаться.

С такой переоценкой он внезапно понял душевное состояние Фу Шэня, настаивающего на том, чтобы помочь потомку семьи Цзинь.

Без чьей-либо помощи Фу Шэнь самостоятельно поднялся с травянистого склона, медленно, как улитка. Его сильный пыл от горячей крови, прилившей к голове, прошел, и он успокоился, осознав, что вел себя несколько неоправданно нагло.

На самом деле он не был по своей сути радикальным человеком, просто "путь", по которому он шел, отличался от других", и он был молод и наивен, как правило, немного высокомерен и в результате не осознавал трудностей мира. Он еще не овладел умением скрывать свои острые углы.

Янь Сяохань первым встал и заговорил, не поворачивая головы. “Пойдем”.

Он еще не сделал первого шага, когда внезапно почувствовал напряжение в запястье. Посмотрев вниз, он обнаружил, что Фу Шэнь дергает его за рукав, но не осмеливается взглянуть на него, опустив голову. Это выглядело немного жалко.

Ах, он наконец-то оправился от того, что был не в своем уме.

Янь Сяохань прищурил глаза, внутренне находя это забавным, но при этом не выказал и следа эмоций.

” Что? ”  - спокойно спросил он.

-“Я... только что говорил неправильно и вывел тебя из себя. Мне очень жаль.”

Янь Сяохань ничего не сказал, лицо его было холодным.

“Я знаю свою ошибку. Это была моя вина, - серьезно сказал Фу Шэнь. “Если ты хочешь бить, ругать и наказывать меня, я знаю, что нужно прислушиваться к своим старшим”.

-“Этого достаточно”. Голос Янь Сяоханя был ледяным. “Как этот парень Янь мог набраться наглости избить или отругать Молодого мастера Фу? Ты не ошибаешься. Наша группа коварных льстецов такова".

Голова Фу Шэня опускалась все ниже и ниже, он действительно сожалел. Это был также первый раз, когда он принял такую позу, чтобы извиниться перед кем-то, но другая сторона этого не сделала, чего он не ожидал.

"Я никогда не считал тебя вероломным, просто...”

Это просто что?

Просто люди, идущие разными путями, не могли объединиться, просто он твердо верил, что Цзинь Юньфэн был ложно обвинен, просто "благородный человек культивирует дао, чтобы установить добродетель, а не заманивать других в ловушку и изменять моральную целостность". {5}

Он не смог сказать больше, ослабив хватку на рукаве Янь Сяоханя. “Мне жаль", - сказал он разочарованно.

Его соскользнувшая рука была резко поймана и легла на сухую и слегка прохладную ладонь.

Янь Сяохань присел перед ним на корточки.

- “Кто только что сказал, что его будут бить, ругать и наказывать, и знал, что нужно слушать своего старшего? Ты меня разозлил, я сказал тебе несколько слов, а ты этого не можешь вынести? Неужели твои извинения настолько неискренни? Хм?”

Уши Фу Шэня необъяснимо вспыхнули, в его голове смешались всевозможные чувства до такой степени, что он больше не осмеливался поднять голову, чтобы посмотреть на него.

Янь Сяохань думал и чувствовал, что ведет себя необычайно злобно. Это был настоящий Молодой Хозяин из богатой и уважаемой семьи, который получил травму и упал со скалы, и испытал постоянные страдания от того, что сегодня мало ел. То, что над ним так издевались, было слишком жестоко.

Фу Шэнь не знал, что ему следует сказать, поэтому мог только повториться.

- “Мне очень жаль”.

“Где же искренность?” - сказал Янь Сяохань, щелкнув языком.

Свободной рукой он приподнял подбородок Фу Шэня, заставляя его спокойно посмотреть на него.

- “Подними голову. Ты не называешь никакого имени, так кому ты извиняешься? Игнорируя предыдущее и глядя на новое: как ты должен меня называть?”

Его первоначальным намерением было, чтобы Фу Шэнь назвал его "Братом Янь" и извинился, тогда он больше не будет усложнять ему жизнь. Чего он не ожидал, так это того, что Фу Шэнь поймет неправильный смысл – после полудня молчания другой робко попробовал что-то сказать чрезвычайно мягким голосом. “...Геге?”[4]

То, что он назвал его так, сразу же превратило все сердце Янь Сяоханя в кашу. Его слабая хватка на руке Фу Шэня подсознательно сжалась.

Мимо пронесся чистый ветерок, обдавая их ароматом орхидей.

-”Ты... Я...."

Янь Сяохань действительно запнулся. Он наклонился, чтобы поднять его с земли, смахнул землю и листву с его тела для него и едва сумел выдавить несколько слов.

- "...Пойдем”.

Фу Шень все еще не завернул за угол. “Это что,… хорошо?”

“Все в Порядке, мой Старший Молодой Хозяин”. Янь Сяохань склонил голову, наблюдая за ним, беззвучно вздыхая в своем сердце с легким изгибом губ.

- ”Назови меня так еще раз, и я, возможно, просто откажусь от тьмы и повернусь к свету ради тебя".

Автор говорит: Цитаты:

Хань Юй схватил спрятанную Орхидею

Мысли Чжан Цзюлина (Часть I)

Использование Принципа праведности Лу Мэна

Запись Хуан Тинцзяня об Уединенном павильоне ароматов

Семейные изречения Конфуция – В беде

Примечания:

1.Немного потерялся в переводе; 朋友 = друг, в то время как 小 = = ребенок ("маленький друг").

2.慎刑司-Отдел тщательного наказания. Такое предчувствие…

3.Милое название для старшего брата, в отличие от обычно используемого синонима сюн, который Фу Шэнь использовал ранее. Янь-сюн~ Янь-геге~

Лук из сандалового дерева

Глава 20. Лук из сандалового дерева

Двое, наконец, выбрались из оврага, когда наступили сумерки, встретившись с поисковой группой Стражи Летающего Дракона. Янь Сяохань помог Фу Шэню взобраться на лошадь, разделив с ним поездку, в то время как Охранник лично сопроводил последнего обратно на виллу "Скрытая орхидея".

Все Стражники остановили свой марш, когда подошли к внешним воротам Виллы. Янь Сяохань также спешился в этот момент, передал Фу Шэня И Симину и другим, которые деловито подбежали, добавил несколько указаний, таких как “обратите внимание на рану” и “немедленно примените лекарство”, затем пошел, чтобы убедить свою лошадь уехать.

Его фигура была погружена в расплавленный лунный свет и тусклое свечение с особенно загадочным силуэтом, из-за чего его лицо казалось исключительно бледным. Фу Шэнь чувствовал себя более чем виноватым и совершенно извиняющимся внутри. Было бы вполне разумно сказать, что кого-то, кто прошел через большие трудности, чтобы вернуть его, следует пригласить в его дом на чай и немного отдохнуть. Однако, поскольку они укрывали крупного потомка семьи Цзинь, и обе стороны были хорошо осведомлены об этом вопросе, если бы Стражу Летающего Дракона впустили, это было бы равносильно отправке ягненка в логово тигра, все, что делалось раньше, было бы совершенно бесполезной тратой усилий.

-“Нет необходимости отсылать меня. Отдохни хорошенько ”. Янь Сяохань поднял поводья, говоря с мягкой улыбкой, когда, казалось, уловил свою вину.“У меня все еще есть официальные дела, которыми я должен заняться, и я не буду беспокоить тебя с этим. Пожалуйста, очень хорошо берегите себя, Молодой мастер Фу. Когда-нибудь мы снова увидимся в столице.

Фу Шэнь поднял руку в знак прощания с ним, его глаза следили за фигурами Охранника Летающего Дракона, когда они исчезли в конце горной дороги. Обернувшись, он обнаружил, что И Симин держит его за руку и задумчиво смотрит на него.

-“Тск, тск, тск. Вы знаете друг друга совсем недавно, и теперь вы смотрите на него своими большими водянистыми глазами, как будто расстроены тем, что он должен уйти?” - сказал он с мягким сарказмом. “Посмотри на всю твою беспокойную энергию, как будто ты не можешь дождаться, когда он привяжет тебя к своему поясу и приведет с собой. Очень многообещающе.”

Фу Шень отдавал так хорошо, как получал.

-“Несмотря ни на что, он спас меня из долины. Что ты делал? Ждать, пока ты допьешь свой чай и достаточно отдохнешь, прежде чем придешь и найдешь меня, когда я, возможно, уже остыл там, внизу? У тебя все еще есть лицо, чтобы "цыкнуть" на меня? Очень добродетельно".

-"...Это правда. Быть достаточно достойным, чтобы называться тем, кто рисковал своей жизнью, чтобы спасти тебя, - это то, на что даже я не могу полностью претендовать. Ладно, пошли, пошли. Доктор уже полдня ждет внутри. Проверь свою рану.”

Никто больше не был в настроении отправляться на охоту после того, как пережил нечто подобное, и все они согласились остаться на ночь на Вилле, прежде чем позже вернуться в столицу. После этого И Симин принял меры и забрал женщину и младенца. Фу Шэнь пробыл еще несколько дней, пока рана на его спине не затянулась, и только тогда он сел на коня и с важным видом спустился с горы.

Во время своего отъезда он намеренно вернулся на тот открытый склон с орхидеями, который он видел много лет назад, и остановился там на очень долгое время. В конце концов у него не хватило силы воли сорвать одну из них. Со вздохом повернувшись лицом к ветру, он развернулся и пришпорил коня, чтобы уехать.

Вспоминая эту сцену спустя столько лет, теперь казалось, что прошла целая жизнь, – таким образом, он внезапно понял истину, стоящую за “юность не знает вкуса печали, сочиняя стихи, чтобы описать ее".[1] Небо изменило цвет, когда он вернулся в поместье герцога Инь, и он получил хороший нагоняй от Фу Тинсиня. Полагаясь на собственную молодость, Фу Шэнь не воспринял свою рану в спине слишком серьезно, несколько дней лежал на животе, прежде чем снова стать живым чемпионом.

Однако сейчас ситуация в столице была не очень хорошей. Масштабы участия в инциденте с мятежом становились все шире и шире; расследованием занимались не только те, кто состоял в одной партии с Хань Юанем, но и те, кто был связан с принцем Ань. Ситуация была важной до такой степени, что последователи и старые друзья Цзинь Юньфэна страдали от его распространения. Император, по-видимому, был решительно настроен превратить Цзинь Юньфэна в птицу-предупреждение для принца Аня, а императорские просьбы Фу Тинсин и остальных  были камнями, брошенными в бездонное море. Все в Суде сидели на краешках своих кресел, каждый из них чувствовал опасность.

Фу Шэнь никогда не был в суде, но из того небольшого количества новостей, которые он услышал об этом от Фу Тинсиня, его разум был полон забот и беспокойств. Его беспокойство привело к тому, что он не рассказал дяде о том, как он спас потомка семьи Цзинь даже по сей день, опасаясь, что его действия в одиночку вызовут проблемы для Фу Тинсиня; его беспокоило то, как эти двое были так тесно связаны с этим, что каждый день, когда этот инцидент не был связан, был еще одним днем, когда они не могли освободиться.

Пока его мысли блуждали, кто-то из домашних передал ему письмо с надписью, утверждая, что оно пришло извне и было приглашением для него посетить обед в "Яркой гармонии" к западу от моста Брайтспринг[2] во время Лошади(11:00-13:00)

Фу Шэнь взял его и посмотрел. Его собственное имя было написано красным снаружи, а внутри был посыпанный золотом лист бумаги с мелким аккуратным почерком, на котором было написано название “Полковник Ян из Левой Божественной Военной гвардии”.

Он вскочил, поспешно пошел в свою комнату, чтобы переодеться и причесаться, а затем вышел, как только был готов. Хотя его лицо было намеренно напряженным, оно все еще не скрывало его волнения. Слуга, следовавший за ним, все время бежал трусцой, внутренне озадаченный: как странно. У кого есть эта великолепная способность заставить свою душу лететь за ними всего одним приглашением?

Яркая Гармония была известным столичным рестораном, повар которого разбирался в кухне Хуайян. Фу Шэнь быстро поднялся по ступенькам, толкнул дверь отдельной комнаты, отодвинул в сторону четырехсекционную складную ширму, и его взгляд привлекла фигура, одетая в бледно-голубое, сидящая прямо внутри. Что кто-то услышал его шаги, случайно повернул голову в сторону двери, чтобы одновременно посмотреть.

-“Брат Ян!”

Он улыбнулся без слов, возможно, даже не чувствуя, что сделал это. Янь Сяохань посмотрел ему в глаза и встал, чтобы поприветствовать его, его поведение было теплым и нежным, как весенний ветерок, ласкающий лицо.

-“Пожалуйста, входите. Как ваше здоровье, молодой мастер Фу?”

-“Все было хорошо. Все это были незначительные травмы, они не имеют значения". Фу Шэнь сел напротив него, попивая чай, который ему налил другой. “Почему ты сегодня в таком хорошем настроении, брат Ян? Случилось что-то особенное?”

Янь Сяохань рассмеялся.

-“Никогда. Я просто услышал, что вы вернулись в столицу. Мне следовало бы приготовить подарки и посетить ваше Поместье в благодарность за вашу доброту, спасшую мне жизнь, но просто мой статус все усложняет. Возможность дружить с тобой уже достаточно редка, и я не должен запятнать самый передний порог герцога, ступив на него. Я все обдумал, а потом решил, что позвоню тебе, чтобы поблагодарить наедине.”

Их звания были такими же разными, как земля и небо, их дружбе суждено было показаться неподобающей другим. Янь Сяохань поднимал этот вопрос снова и снова – возможно, он также хотел, чтобы он говорил об этом сдержанно, чтобы не вызывать критики. Вздохнув, Фу Шэнь отметил его добрые намерения.

-“Ты ведешь себя так отстраненно, брат Ян. Мы с тобой остались в пещере глубоко в горах, почему мы должны продолжать говорить о личности и семейном положении? Или я, по-твоему, эгоистичный сноб?”

Янь Сяохань полностью понимал, что Фу Шэнь намеренно подавлял себя. Он не мог не отступить на шаг, чтобы загладить свою вину.

-“Хорошо, я не буду поднимать эту тему. Я неправильно выразился – вы не виноваты, Молодой мастер Фу.”

Он наказал себя чашкой чая вместо вина. В разгар их разговора в дверь постучал официант, затем расставил на столе тарелки. Используемые ингредиенты были не такими дорогими, как те, что использовались в поместье маркиза Гао Мена, но они превосходили его по деликатности, легкости и питательности пищи. Также не было ни морепродуктов, ни баранины, чтобы испускать этот рыбный, овечий запах, и даже в чашке Фу Шэня был сладкий фруктовый напиток.

Этого банкета было достаточно, чтобы понять намерения Янь Сяоханя, и Фу Шэнь, естественно, не был склонен отмахиваться от его доброты. Они болтали во время ужина, без умолку болтая обо всем и их трапеза длилась почти полный шичен.

Счастливо насытившись едой и питьем после полудня, когда пришло время уходить, Янь Сяохань внезапно заговорил с ним понизив голос.

-“Разговоры в Суде стали напряженными, круг лиц, причастных к делу Цзинь, расширяется. Его Величество часто задает вопросы, и Департаменту неоднократно приказывали проводить строгие расследования ...Он сделал паузу, чтобы кивнуть на Фу Шэня.

-“Ты,тот кто пытается что-то утаить у него за спиной, ты должен быть предельно осторожны”.

Фу Шэнь выглядел испуганным. “Большое спасибо за упоминание об этом, брат Ян", - виновато ответил он. ”И спасибо за ваше внимание".

Янь Сяохань холодно улыбнулся. “То, что вы все способны скрывать свои лисьи хвосты, - это то, за что я бесконечно благодарен”.

Было бы неуместно, чтобы они приходили и уходили одновременно, поэтому Янь Сяохань ушел первым. Фу Шэнь ждал в отдельной комнате чуть больше половины времени, которое потребовалось бы для заваривания чашки чая. Когда он спустился вниз, большая карета с голубым промасленным навесом внезапно подъехала к воротам и остановилась прямо перед ним. Кучер проворно спрыгнул с нее, отдавая ему честь.

-“Здравствуйте, Молодой Мастер Фу. Мой хозяин приказал этому ничтожеству отвезти вас обратно в Поместье. В карете также есть несколько подарков, приготовленных для вас, если вы не возражаете, молодой Господин.”

-“Эм? Это из Поместья? .. ”

-” Северную стражу зовут Ян", - лаконично ответил водитель.

Продуманный и правильный это определенно походило на личный стиль Янь Сяоханя. Фу Шэнь приподнял занавеску кареты и быстро забрался в нее. Он заметил две коробки, аккуратно расставленные в отделении, одну большую и одну маленькую; большая была аккуратным квадратом, а маленькая была плоской и длинной.

“Что в них?” - спросил он из невыносимого любопытства.

- Этот ничтожество не знает, - извиняющимся тоном сказал кучер, - они были куплены лично моим хозяином. Мы собираемся уходить, так что, пожалуйста, присаживайтесь, молодой Господин.”

Фу Шэнь устроился в необычайно устойчивом экипаже, осторожно открыв упомянутый ранее длинный ящик. После того, как он хорошенько рассмотрел предмет внутри, его сердце внезапно начало бешено биться.

Это был профессионально вырезанный изогнутый лук из красного сандалового дерева!

В тот день на горе Драгоценных камней Янь Сяохань разрубил лук Фу Шэня на части, но позже они разделили страдания, связанные с падением со скалы и совместным походом – следовательно, он упустил из виду этот вопрос и не собирался искать его, чтобы потребовать компенсацию за это. И все же Янь Сяохань был тем, кто держал это в уме, ища возможность пополнить его запасы.

Сердце Фу Шэня обмякло, но в то же время заболело, горло вело себя так, словно оно было закупорено. Он протянул руку и нежно погладил зеркально отполированную поверхность лука, нащупав несколько вырезанных печатью иероглифов на кончике лука- его название.

‘Глубокий закат’[3]

Его эмоции немного успокоились, он закрыл крышку коробки и посмотрел на другую, большую коробку. На этот раз он, напротив, и не подумал плакать, подняв крышку— это превратилось в эмоцию между плачем и смехом, так как внутри коробки было полно сушеных грибов, а также кедровых орехов, фундука, каштанов и всевозможных сухофруктов.

Он действительно помнил все – он помнил доброту и помнил глупости.

Фу Шэнь некоторое время молча смотрел на содержимое коробки с глупой ухмылкой, пока карета не остановилась у угловых ворот поместья герцога. Увидев, как он высаживается, слуги у ворот бросились нести его вещи. Фу Шэнь держал шкатулку с луком так, словно это было бесценное сокровище, и шел вперед, давая указания.

-“Отнеси это ко мне во двор. Через некоторое время возьмите примерно половину этого и принесите в каждую комнату. Скажи, что это было послано от друга".

Независимо от того, был ли он Летающим Драконом или Имперской гвардией, Фу Шэнь считал его другом. Что касается порога Поместья, то если он запятнан, значит, он запятнан.

На следующий день Фу Шэнь встал рано и ушел, чтобы найти И Симина. Он подумал о том, что вчера сказал Янь Сяохань, и ему нужно было собственными глазами убедиться, что служанка и мальчик в целости и сохранности, чтобы чувствовать себя спокойно.

И Симин был тщателен в своей работе и располагал огромным количеством средств, поэтому эти двое были переданы ему, чтобы он договорился, когда придет время. Из-за того, что проходы как по суше, так и по морю были перекрыты допрашивающими офицерами, идти на юг было нелегко, и ехать в другую префектуру или округ тоже было небезопасно. Он просто нашел для них место в уединенном дворике в сельской местности небольшого округа, за которым ухаживала пожилая пара. Тем, кто был снаружи, сказали, что они были внучатыми племянницей и племянником, которые потеряли обоих родителей и приехали из другого района в поисках убежища.

Эти двое гнали своих лошадей всю дорогу, и когда они прибыли, служанка Цай Юэ как раз помогала старой леди вышивать. Увидев, что пришли ее благодетели, она быстро церемонно встала и с особой вежливостью принесла чай. Фу Шэнь оглядел окрестности, отметил, что ее жизнь была беззаботной, и о ребенке кто-то заботилсась, и немного успокоился, еще раз предупредив ее, что в эти дни ей не следует много гулять на улице.

Хотя он боялся за них и прямо не объяснил ситуацию в суде, Цай Юэ уже косвенно знала, что семья ее хозяина попала в беду, от которой трудно было убежать, и в будущем будет трудно добиться их освобождения. Она отдала им честь со слезами на глазах, говоря, плача.

-“Ваша доброта в спасении наших жизней, молодые Мастера, - это то, что Цай Юэ будет помнить всю свою жизнь. Она не сможет вернуть это огромное деяние в этой жизни и может только каждый день молиться, чтобы Будда благословил вас обоих. В следующей жизни она была бы готова быть вьючным животным, усердно трудящимся для твоего блага”.

Фу Шень не выдержал и отвернулся. И Симин вздохнул.

-“В этом нет необходимости. Пока ты хорошо воспитываешь этого ребенка, наши мысли не пропадут даром”.

Этот полукрупный ребенок уже смог сползти с кровати кана, каким-то образом перебравшись на бок Фу Шэня, чтобы погрызть его рукав своим беззубым маленьким ртом. Фу Шэнь поднял его; видеть, как он размахивает руками и громко выкрикивает глупости, было восхитительно очаровательно, и темная дымка в его сердце слегка рассеялась, когда он слабо улыбнулся.

Он был красивым молодым человеком и человеком одновременно честным и талантливым – эта улыбка была сродни тысяче цветущих деревьев, наполняющих комнату своим сиянием. Крошечный младенец тоже казался бесконечно счастливым, вертелся в его руках, как будто хотел наброситься на него. Фу Шэнь не ожидал, что он действительно очарует ребенка, поэтому он отпустил его вместе со своей радостью.

После шума, поднятого одним большим и одним маленьким, старуха унесла ребенка. И Симин не хотел оставаться здесь надолго и воспользовался этим как шансом уйти. Фу Шэнь оставил им немного серебра и заявил, что нет необходимости провожать их, в недвусмысленных выражениях. Эти двое старались быть как можно незаметнее, уезжая в город так же незаметно, как и приехали.

Однако примерно на полпути Фу Шэнь рассеянно пощупал свою талию и понял, что нефритовый кулон, который он носил под одеждой, неожиданно пропал. Если бы он потерял что-то еще, с ним все было бы в порядке, но этот кусочек нефрита просто случайно подарил ему его второй дядя, и это было то, с чем Фу Шэнь ни разу не расставался с детства и до сих пор.

-“Возможно, тебя оторвало, когда ты только что играл с ребенком”, - сказал И Симин, увидев это. “Я вернусь с тобой, чтобы найти его”.

Фу Шэнь мрачно отмахнулся от него.

-“Я не буду беспокоить тебя, брат И, продолжай. Я вернусь по той дороге, по которой мы только что отправились на поиски.”

И Симин знал, что это имеет для него большое значение, и что он не сдастся, даже если не сможет его найти, поэтому он не стал настаивать на этом и заставил свою лошадь уйти. Фу Шэнь развернулся и снова направился в сторону уездного города.

Переводчик говорит: Интересно Симин,где  он сейчас находится?

1.Взято из стихотворения Синь Цицзи, хотя и не дословно. Это очень хороший перевод этого.

2. 长渊落日 = Чанъюань Луори, лит. “заходящее солнце, вечно глубокое”.

Разрыв

Глава 21. Разрыв

Возможно, это была Воля Небес, действующая таинственным образом, предписывающая оставить кусочек нефрита в этом крошечном сельском дворике. Непостоянная судьба была огромной рукой, легко поднимающей небеса и переворачивающей землю с ног на голову, легко обрывающей часть, который еще не успел согреться, и загоняющей дружбу молодежи в тупик

До сих пор Фу Шэнь не желал вспоминать точные обстоятельства того дня. Он сталкивался со многими трудными участками в своей жизни, с серьезными ситуациями, связанными с жизнью или смертью, каждая из которых была более серьезной и кровавой, чем эта,он также не был слабым человеком, который отказывался противостоять чему-то, прекрасно зная, что это будет больно. Однако, возможно, из-за того, что первая травма всегда была особенно болезненной, этот инцидент сам по себе был редким исключением. Поскольку за этим последовала череда связанных с этим несчастий, он с горечью объявил о завершении своего детства.

Ему потребовалось не более половины шичэня, чтобы вернуться по дороге, по которой он приехал в окружной город. Тем не менее, войдя, он почувствовал какую-то тонкую атмосферу, которой не было раньше,казалось, в городе стало меньше людей, на улицах редко появлялись движения, все двери были плотно закрыты. Чем ближе он подходил к месту, где остановилась Цай Юэ, тем более ненормально тихо там было.

В тот же миг, когда Фу Шэнь привязал свою лошадь, дверь маленького дома распахнулась изнутри.

Два человека, которые не должны были быть здесь в этот момент времени, встретились таким удивительным образом.

Он застыл на месте, ошеломленный, как будто его ударили дубинкой по голове. Его глаза расфокусировались, губы открывались и закрывались, но все, что выходило, был звук воздуха

-“Ян… Сяо... хань.”

Фу Шэнь провалился в ледяную пещеру, даже ему пришлось сжать челюсти и сильно сжать кулаки, чтобы не задрожать. Его подсознание уже все поняло в тот момент, когда он увидел этого человека, но его сознательный разум, казалось, не реагировал, будучи хаотичным, неразборчивым беспорядком. Все, что он мог сделать, это позвать Янь Сяоханя по имени, но больше он ничего не мог сказать.

Почему ты здесь?

Что ты делаешь?

Почему ты... обманул меня?

Янь Сяохань, вероятно, тоже был застигнут врасплох этой встречей, но он был гораздо спокойнее Фу Шэня. Удивление просто промелькнуло на его поверхности, вскоре после этого сильно подавленное в свете его глаз.

Он даже распахнул дверь пошире, и оттуда вышли десятки Охранников Летающих Драконов. В зловещем лесу сверкающих сабель и мечей тон Янь Сяоханя был естественным и дружелюбным, когда он задал ему вопрос.

-“Почему ты вернулся?”

-“Я обнаружил, что потерял свой нефритовый кулон по дороге, - объяснил Фу Шэнь, - поэтому я вернулся, чтобы найти его”.

Янь Сяохань постучал по своей ладони с явным раздражением, качая головой.

-“Неудивительно. Это было бы идеально”.

-“Вчера вы намеренно предупредили меня о том, что Суд проводит строгое расследование в отношении беглецов, - сказал Фу Шэнь сквозь стиснутые зубы, - а сегодня вы послали людей следить за мной, чтобы найти это место, ожидая, пока я уйду, чтобы поймать все в одну сеть. Сделав это, вы могли бы арестовать преступника так, чтобы никто не узнал. И меня бы держали в полном неведении, потому что я бы все равно в тебе не сомневался. Хорошо для тебя, притворяться одним, делая другое. Молодец, что выжидаешь и ждешь своего шанса нанести удар! Вы такой расчетливый, сэр Ян. Быть ничтожным полковником имперской гвардии - несправедливо по отношению к тебе.”

Янь Сяохань сделал вид, что не расслышал насмешки в его словах, сложив руки в знак приветствия.

-“Это был лучший план по поимке беглеца. Это было не в моей власти. Пожалуйста, не вините меня, Молодой мастер Фу.”

Фу Шень улыбнулся.

-“Я не виню тебя. Если бы я хотел кого-то обвинить, я бы винил себя за то, что вмешиваюсь в дела других людей и веду волка прямо в дом.”

Он уставился на Янь Сяоханя острым, как бритва, взглядом, слова были неторопливыми.

-“Я был слеп раньше, принимая этого волка за овцу. Теперь он укусил меня, и это то, чего я заслуживаю”.

Янь Сяохань стоял, заложив руки за спину, на его лице не было никаких эмоций.

-“Мне очень жаль", - сказал он равнодушно.

Фу Шэнь был безжалостен, апатично отвергая его.

- “В этом нет необходимости. Я не приму этого".

Эти двое были в тупике целую вечность. Янь Сяохань, наконец, вынул руку из – за спины и протянул ее, чтобы показать то, что было у него на ладони-гладкий нефритовый кулон бараньего жира, вырезанный по кругу из двух переплетенных трубчатых лоз. Шнур, обмотанный вокруг него, был ослаблен, его цвет был старым и тусклым. С одного взгляда можно было понять, что это было что-то постоянно надеваемое на чью-то персону.

-“Это все?” - спросил он

Фу Шэнь ничего не сказал, сжимая кисточку кулона и убирая ее. Ладонь Янь Сяоханя опустела, его пальцы сжались, как будто им не понравилось это ощущение, и он убрал руку.

Дело дошло до того, что теперь им нечего было сказать. Разбитое зеркало было трудно отполировать, а пролитую воду было трудно достать. Предательство и обман были выложены на стол самым откровенным образом, и вина, извинения или даже самоуверенное отношение ничего не изменили бы, поскольку факты с тех пор осели в пыль.

В соответствии с предыдущим темпераментом Фу Шэня, для него не было бы неожиданностью оскорблять или даже наносить удары своему противнику. Однако сейчас он чувствовал только усталость и хотел найти место, где можно закрыть глаза и заснуть. Это лезвие Янь Сяоханя вонзилось в него точно и безжалостно, крепко пригвоздив его, кровь еще не пролилась, но он уже потерял силы бороться.

Янь Сяохань, возможно, не был полностью виноват. Фу Шэнь был совершенно беззащитен и указал на свою грудь, чтобы сообщить другому, куда нанести удар – разве это не идиотизм?

-“Фу Шень”. Когда он развернулся, чтобы уйти, Янь Сяохань внезапно окликнул его сзади, чтобы остановить.

-"Я однажды сказал вам, что между нашими идентичностями одна находится в небе вверху, а другая на земле внизу – разница между облаками и грязью”.

Фу Шэнь стоял неподвижно.

-“Я причиняю боль твоему сердцу по моей вине. Но если бы я мог повторить этот день снова, я бы все равно решил поступить так”.

Страж Летающего Дракона с каменным сердцем наконец-то сорвал свою неподвижную маску, впервые за всю свою жизнь обнажив свои амбиции и желания под ясным голубым небом. С самоуверенным видом он казался даже более великодушным, чем настоящий мужчина.

-“Внутри этой кучи ила также есть ранги и звания. Хотя я глубоко укоренился, я также хочу влачить в нем существование”.

Звук нескольких резких хлопков раздался прямо перед ним. Наконец Фу Шэнь обернулся, приподняв брови, с улыбкой на губах и презрением и насмешкой в глазах, очевидными как день.

-“Как трогательно. Как жаль, что я не вижу этого как ты, - тихо сказал он. “Неужели вы до сих пор не поняли этого до конца, сэр Ян? Никто тебя не заставлял. Ты добровольно погрузился в грязь, а теперь настаиваешь на том, чтобы кататься в ней”.

Сказав это, он повернулся и пошел к дороге снаружи.

Фу Шэнь хотел решительно уйти от этого, но с каждым шагом, который он делал, нож, застрявший в его сердце, казалось, вытаскивал все больше. Кровь и боль перестали мешать, хлынув из раны, которая больше не могла ее сдерживать.

Дорога выглядела так, словно ей не было конца. Он знал, что чьи-то глаза следят за его спиной, поэтому сделал все возможное, чтобы держаться прямо. И все же, чем более жесткой он был, тем больше боли, казалось, некуда было спрятаться.

В тумане перед его глазами возникла фигура: его спина не была широкой, но она была исключительно высокой и прямой, наполовину стоящей на коленях перед ним, когда он жестом предложил ему забраться.

Фу Шэнь внезапно почувствовал ярость, развернулся и злобно швырнул нефрит из виноградной лозы на землю.

Раздался резкий звук треска, когда его осколки разлетелись в стороны.

-”С сегодняшнего дня и впредь мы с тобой точно такие же, как этот нефрит ".

Он отказался взглянуть еще раз, как будто бросал все позади. Янь Сяохань уставился на осколки по всей земле, казалось, что он заметил покрасневшие глаза Фу Шэня, когда тот повернул голову.

Что касается дружбы, то они, казалось, не слишком сильно отличались от обычных друзей. Сказать, что этот разрыв будет разрывом связей, было бы слишком,сказать, что это отрывает кусок от одежды братства, было не совсем так, так как это шло вразрез с общим ощущением вещей. В глубине души он смутно осознавал, что то, что он потерял, было глубже и хрупче, чем дружба.

Разбросанный по всей земле, как этот нефрит, скорее всего, был ядром, наполненным полностью безоговорочным доверием… невежественное, истинное сердце того, кто еще молод.

Фу Шэнь мчался как ураган всю дорогу из города, его силуэт был похож на стрелу, выпущенную из тетивы, поднявшую облако пыли, достаточное, чтобы заполнить небо. К счастью, в городе было так мало людей, что снаружи была просто огромная пустошь, и его безумный рывок не столкнулся ни с кем другим. Порывы ветра в сельской местности были похожи на непреодолимые морские волны, которые кружили его одежду и затуманивали глаза, когда он проносился мимо, его гнев был выплеснут садистским воздействием.

Остановившись, когда наконец,его гнев прошел , Фу Шэнь потянулся, чтобы пощупать уголком глаза, обнаружив, что он был сухим.

Он не знал, то ли он не плакал, то ли ветер унес все это прочь.

В один момент гнев вскипал в его голове, и он чувствовал, что должен взять свой клинок, помчаться обратно в город и зарезать Янь Сяоханя, как домашний скот,в другой момент его настроение падало, и все, что он хотел бы сделать, это найти уединенное место, выпить свои печали и оплакать, что его чувства были скормлены собаке. Однако эти мысли были всего лишь проблесками в его голове и умерли в мгновение ока. В тот момент, когда он наконец остановился, ему ничего не хотелось делать.

Как могут разные пути сойтись вместе? Сначала он не верил в зло, но теперь это превратилось в один из его бесчисленных уроков.

Поскольку он знал свою ошибку, когда придет время отпустить, он отпустит.

Ветер был постоянным и сильным. Горизонт тянулся бесконечно во всех направлениях.

“Разве это не был просто белоглазый волк?” - сказал себе Фу Шэнь.“Получается, он укусил меня. Значит ли это, что я не могу продолжать жить?”

Он так и заявил, но когда вернулся в Поместье и увидел шкатулку с луком, которую хранил как драгоценность, у него неизбежно заболел нос от непролитых слез. Охваченный волной неописуемой печали, он позвал мальчика-слугу.

-“Иди отнеси эту коробку на склад”.

-“Его следует положить на склад герцога или где-нибудь во дворе Молодого Хозяина?” - спросил мальчик.

Фу Шэнь изначально хотел сказать, что чем дальше он уйдет, тем лучше, и был на грани того, чтобы сделать именно это, но он испугался, что лук будет использован и злоупотреблен кем – то другим, и у него перехватило дыхание.

-“Положи это…  во что угодно. Поставь его у меня во дворе, - вынужден был признать он, чувствуя себя неприятно.

С другой мыслью он добавил к этому еще одну фразу.

- “Поставь его в хорошее место. Не позволяй  влаге или насекомым добраться до него".

К счастью, они были знакомы недолго и не имели тесных отношений, так что это был единственный предмет, который он имел отношение к тому, кого звали Ян. После того, как коробка была вынута, Фу Шэнь наконец избавился от невыносимого удушья и лег спиной на кровать. Среди великих взлетов и падений, великих радостей и великих печалей, а также травм своей жизни Фу Шэнь каким-то образом сумел погрузиться в сон. Во сне он снова был у обрыва на горе Драгоценных Камней. На этот раз не было дикого кабана, только один проклятый Янь Сяохань свисал со скалы за единственную руку, зияющая пропасть, дна которой не было видно под его ногами.

Во сне Янь Сяохань был холоден как лед, не желая звать на помощь, несмотря ни на что. Фу Шэнь был встревожен и зол, но у него были некоторые опасения, и он не протянул руку, чтобы поднять его.

-“Почему ты обманул меня?”

То, о чем не спрашивали наяву, наконец-то было задано во сне. Фу Шэнь расхаживал взад и вперед по краю обрыва, тяжело дыша, прежде чем внезапно развалился с громким яростным ревом. -“Ты меня обманываешь! Ты обманул меня в прошлый раз, и ты собираешься обмануть меня на этот раз! Давай, прыгай вниз! Ты из тех, кто бы это сделал!”

После того, как он закричал, он резко дернулся и проснулся.

Небо за окном было темным. Он невольно проспал весь день. Фу Тинсин стоял рядом с его кроватью, его лицо было немного измученным, и он заметил, что тот проснулся.

-“Почему ты заснул в одежде? Тебе только что приснился кошмар? - спросил он с беспокойством.

Фу Шэнь склонил голову, чтобы посмотреть, обнаружив, что его собственные руки были крепко прижаты к груди, неудивительно, что он чувствовал, что не может дышать во сне именно тогда.

Он перевернулся и встал с кровати, разминая ноющие, затекшие плечи и шею. Внезапно заметив, что Фу Тинсин был одет в белую траурную одежду, выглядел опрятно и аккуратно, его сердце упало без видимой причины.

-“Ты собираешься куда-нибудь, дядя?”

-” Я только что получил известие из дворца", - медленно произнес Фу Тинсин. “Мистер Джин не выдержал пыток и вскрыл себе запястья осколками фарфора, находясь в тюрьме. Он оставил после себя четыре последних слова... Умираю от потери крови”.

Воля Небес была ножом. Как будто предыдущий удар был недостаточно глубоким и мучительным.

Фу Шэнь мгновенно посерьезнел.

-"Что... он написал?”

Фу Тинсин закрыл глаза от усталости, рыдания подступили к горлу, когда он в конце концов обнаружил, что ему трудно контролировать себя, горячие слезы катились по его лицу

- “Он написал:”Моя совесть чиста"."

Прошлое

Глава 22. Прошлое

Полное  истребление— этот великое событие, в котором замешан вассальный князь, генерал-защитник и литературный чиновник, потряс все слои общества и произвел на людей самое глубокое впечатление.

Хань Юань был обезглавлен, принца государства Ань увезли, а Цзинь Юньфэн покончил с собой. В семье Цзинь было больше дюжины людей, молодых и старых, мужчин и женщин, и ни одному из них не посчастливилось сбежать.

Очень немногие знали, что были двое, которые могли бы избежать смерти, но в конечном счете не смогли вырваться из неизбежной сети Стражи Летающего Дракона.

И чего никто не знал, так это того, что эти двое, чьи судьбы, без сомнения, были предрешены, на самом деле будут жить под секретом в маленьком пограничном городке. Семь лет спустя они снова встретятся с тем, кто был их спасителем.

Это неожиданное открытие напугало Фу Шэня, сравнимое с тем, которое он получил от императорской санкции на брак месяцем ранее.

Он сильно изменился за эти долгие годы. Отполированный и измученный мирскими делами и поддразниваемый судьбой, он уже давно не был тем Старшим Молодым Мастером, который полагался исключительно на страсть в своем поведении. Переживание военной жизни, которая вывела человека за пределы его возможностей, заставило его быстро отбросить свою совершенно бесполезную незрелость и своеволие, а также ненужную чувствительность.

Когда его душевное состояние успокоилось и он смирился, он понял, что значит "не иметь свободы действовать самостоятельно", и научился уважать то, что "у каждого человека есть свои собственные амбиции". Он даже восстановил свою дружбу с Янь Сяоханем, попросив, чтобы прошлое должно быть забыто и больше не упоминались.

В тот момент, когда он сердито бросил нефритовый кулон, звук его разрыва символизировал разрыв всех связей с ним. Тем не менее, когда он снова подумал об этом после того, как гнев рассеялся, он понял, что на самом деле должен был быть доволен этим, так как Янь Сяохань спас его репутацию в тот день.Устроить, так чтобы Охранник Летающего Дракона приступил к работе после его ухода, было по крайней мере наполовину, чтобы скрыть это от него и не причинить ему глубокой боли.

Как минимум, он относился к Фу Шэню с крайней благожелательностью, несмотря на моральные принципы.

Как жаль, что тогда он был в ярости, и что бы ни делал Янь Сяохань, в его глазах все это было "активным интриганом". Впоследствии они отдалились друг от друга, вплоть до зимы восемнадцатого года Юаньтая, когда ко двору прибыли иностранные посланники. Во дворце проходило мероприятие по поло – император Юаньтай приказал Императорской гвардии принять участие и сформировать команды по поло с молодыми поколениями богатых семей, а затем встретиться лицом к лицу с экспертами по поло из другой страны.

В перерыве мяч был отбит за пределы поля. Молодой императорский евнух, отвечавший за сбор мяча, был немного медлителен, и мяч еще не покинул его руку, когда иностранный игрок нетерпеливо замахнулся на него. Люди постоянно использовали хорошую силу при ударах в поло, и если бы эта палка опустилась, он был бы частично искалечен, если не мертв. Фу Шэнь был ближе всех, и он бросился, чтобы подцепить евнуха своей дубинкой, быстро отбросив его туда, где он был.

Поло всегда было тяжелым видом спорта, с частыми травмами при столкновениях. Этот иностранец вел себя намеренно провокационно, и он не остановился, следующий замах был направлен прямо в лицо Фу Шэню.

Дубинка еще не достигла пространства перед глазами Фу Шэня, когда что-то пронеслось мимо его зрения и врезалось в висок иностранца. С той силой, которой он обладал, ему действительно удалось сбросить мужчину ростом в восемь ци с лошади и сбросить на землю.

Фу Шэнь оглянулся в изумлении ,увидел, что Янь Сяохань сидит прямо на своей лошади и небрежно встряхивает запястьем.

-“Извините, моя рука соскользнула”, - равнодушно признался он.

Этот бросок, несомненно, потребовал большой силы, и притвориться, что это был неверный шаг, означало бы значительное напряжение на запястье. Фу Шэнь внимательно наблюдал, и во второй половине игры Янь Сяохань действительно перешел на левостороннюю клюшку. Его правая рука, державшая поводья, была скрыта напульсником, но она все еще слегка бесконтрольно дрожала.

Его настроение было сложным. Было трудно не думать о прошлом, а затем не утешать себя тем, что, поскольку у них уже был чистый разрыв, их долги за доброту были погашены, и они ничего не должны друг другу.

После окончания матча по поло он преградил Янь Сяоханю путь за пределы поля и в знак благодарности дал ему бутылку высококачественного лекарства от ран. Янь Сяохань не отпустил его просто так, о чем-то спросив, в то же время усиленно пытаясь завернуть свою опухшую правую руку.

- “Неханьские народы повсюду нацелены на нас и воспользуются любой лазейкой, чтобы действовать исподтишка. Разве ты только что не подвергал себя опасности, спасая того евнуха?”

У него все еще хватает смелости сказать слово "спасти"?

Выражение лица Фу Шэня, обращенное к нему, было нехорошим.

- “Какова задача?” - резко спросил он. “Наблюдая, как кто-то другой избивает его до смерти?”

-“Это был всего лишь императорский евнух”. Янь Сяохань действительно не мог справиться с этим одной рукой, поэтому он просто сдался и больше не возражал, положив правую руку на колено. “Он стоил твоей помощи?” - спокойно спросил он.

Фу Шэнь уловил его невысказанный скрытый смысл и, следовательно, разозлился еще больше. Он сдвинул повязку в сторону, посыпал ее лекарством и перевязал все это одним махом, мгновенно превратив правую руку другого в цзунцзы*. Затем он ледяным тоном бросил несколько слов, повернулся и ушел.

(китайское блюдо, клейкий рис с начинками, завёрнутый в бамбуковый, тростниковый или любой другой плоский лист, варёный на пару́)

-“А как насчет того, что он евнух? Те, кого не следует спасать, - это бессовестные, жестокие собаки, которые кусают руку, которая их кормит, и заслуживают смерти”.

Они снова отдалились друг от друга.

В следующем году северный Синьцзян претерпел быстрые изменения. Фу Шэнь быстро пережил боль утраты, и его траурная одежда еще не была сброшена, когда придворные джентльмены сочли его живой мишенью и вытолкнули на поле боя.

В начале зимы двадцатого года Юаньтая, перед тем как Фу Шэнь покинул столицу, Янь Сяохань взял на себя инициативу отправить ему еще одно приглашение, попросив его посидеть где-нибудь в саду. В тот день в столице шел сильный снег, и прохожих было мало. Фу Шэнь неожиданно оказал ему честь, пройдя по увядшей траве и снежному покрову, пройдя по небольшому мосту у озера и войдя в павильон Лейкхарт.

На трех его сторонах были витражные окна, причем последняя сторона была входом, завешенным шторами, которые защищали от ветра. В комнате было приятно тепло и благоухало. В вазу была воткнута ветка белых сливовых цветов, а на столе стояло несколько разных маленьких блюд, чай пузырился, когда он кипел на глиняной плите. Янь Сяохань стоял перед окном, наблюдая за снегом, и, услышав, как он вошел, обернулся и слабо улыбнулся ему.

Фу Шэнь был одет в белое, его лицо было холодным и отстраненным. Он стал выше, но также сильно похудел по сравнению с прошлым,казалось, он вышел из неразвитой  юности и теперь был четким силуетом своей будущей красоты.

-“Зачем ты позвал меня сюда?”

Выражение его лица все еще было нехорошим, но в глазах больше не было недоверия. Конечно, это было, вероятно, потому, что его обида за то, что случилось с его семьей и страной, слишком сильно давила на него, и у него уже не было сил возиться с прошлым тривиальным хламом, который больше не выглядел таким огромным.

-“Армия отправится завтра, и в любом случае мы с вами были знакомы”, - сказал Янь Сяохань. “Не мог бы генерал Фу оказать мне честь занять место за прощальным ужином, несмотря на скудное вино, которое я приготовил?”

Фу Шэнь резко одернул мантию и сел на край стола.

- “Я уже здесь. Вам также не нужно наказывать себя тем, что вы стоите. Садись.”

Янь Сяохань налил ему чаю, подняв свою чашку в тосте.

-“Впереди нас ждет много трудностей, и я только желаю, чтобы вы хорошо заботились о себе, генерал. Я надеюсь, что в следующем году… Я все еще могу пить вино и любоваться снегом здесь с вами".

На предстоящем пути было больше, чем просто множество трудностей. Там были бы злобные люди и животные, и смерть была бы просто неизбежна.

Но он не стал убеждать его в обратном и не мог, так как не имел для этого достаточной умение. В семье Фу было три поколения преданных военных душ, и что касается Фу Шэня, то смерть в бою была одним из его возможных концовок.

Фу Шэнь взял чашку в одну руку, тихо чокнулся ею о свою и слегка насмехался над ним.

-“Поменьше изливай на меня свою одностороннюю привязанность. Кто бы хотел посмотреть снег следующего года вместе с тобой? С таким же успехом ты можешь продолжать надеяться. Если я, к сожалению, умру на войне, последнее, что я сделаю перед смертью, - это прощу тебя”.

Над озером завывал ветер. Снежинки порхали вокруг, как будто голубые небеса были огромным вакуумом, заполненным негодованием.

То, что называлось прощальной вечеринкой, на самом деле было скорее прощанием.

-“Я молюсь, чтобы вы одержали быструю победу и вернулись с триумфом”. Руки Янь Сяоханя никогда не дрожали, и он, как всегда, улыбался, его голос был мягким и ровным. “Я надеюсь, что ты будешь ненавидеть меня всю свою жизнь”.

Столкнувшись с бесчисленными бедствиями и опасностями, Фу Шэнь в конечном итоге пошел против течения и убил свой путь к выживанию. Эти молитвы и надежды в павильоне Лейкхарт стали реальностью, так как к тому времени, когда он вернулся ко двору, Янь Сяохань был повышен до королевского посланника-инспектора и стал еще большим ничтожеством, чем был раньше. Эти двое, работая вместе в суде, подрались, когда встретились, и, наконец, подрались настолько, что все знали их как двух заклятых врагов.

Инцидент из того пыльного прошлого был аккуратно отложен в сторону.

Однако Фу Шень должен был честно спросить себя: действительно ли он великодушно отпустил это?

Весь процесс был чем-то, что он мог игнорировать. Рана зарубцевалась, и он был спокоен, как всегда. Но было ли так легко забыть то чувство, когда в него вонзается лезвие?

Как только вас укусит змея, вы будете десять лет бояться веревок. Теперь Фу Шэнь держал для себя путь к отступлению, когда что-то делал, и это была привычка, оставшаяся с тех пор. Он не беспокоился о том, что другие предадут его, но он не осмеливался снова всем сердцем доверять кому-либо.

Чего он не ожидал, так это того, что слои этого старого дела скрывают окончательную истину.

Цай Юэ не была мертва.

Она стояла перед ним, живая, и все еще живо помнила обстоятельства своего едва спасшегося от смерти спасения.

- “...Эта рабыня  и Ниан-эр были арестованы Охраной Летающего Дракона и заключены в тюрьму, но нас не пытали, и никто не пришел допрашивать нас. Примерно через два дня кто-то положил снотворное в нашу еду и питье. После того, как эта рабыня проснулась, кто-то отвез нас на повозке в лес на горе Драгоценных Камней. Там была еда, одежда и куча дорожных расходов, и мы полагались на эти деньги, чтобы поселиться в соседней деревне и научиться изготавливать вино. В прошлом году в деревне произошла катастрофа – я слышала, что вы были в северном Синьцзяне и часто связывались там с бродячими торговцами, и там также было безопасно и спокойно, поэтому я взяла  Ниан-эр с собой на Север. Я не думала, что Великий Будда благословит меня, и я действительно приду, чтобы встретиться с нашим спасителем...”

Кто составил этот хитроумный план побега, было деталью, о которой не нужно было догадываться. После поимки и возвращения их Янь Сяохань, возможно, еще не успел сделать отчет, когда Цзинь Юньфэн покончил с собой в тюрьме. С учетом того, что все мертвы и суд, таким образом, вынесен с крышками на их гробах, Цай Юэ и мальчик не имели значения, и были ли они живы или умерли, больше не имело значения. Следуя методу Стражи Летающих Драконов по вырубке сорняков и уничтожению их корней, они, скорее всего, были уничтожены отравленным вином. Таким образом, он воспользовался этой возможностью, чтобы заменить яд со снотворным, а затем вывез этих двоих из города в качестве поддельных трупов, освободив их, чтобы они могли сбежать и прожить еще один день.

Что касается того, почему он вдруг стал таким невероятно доброжелательным... Хотя это звучало так, будто он слишком благоволил к себе, Фу Шэнь не мог найти другой причины, чтобы оправдать это.

Это было из-за него.

Фу Шэнь действительно не знал, как оценить бессмысленное самоуничижение Янь Сяоханя. Его сердце колотилось, быстро, как барабанный бой, болело и саднело – он ненавидел то, что не смог за ночь пролететь над пересеченной местностью, вернуться в столицу и избить его, чтобы он никогда больше не осмеливался притворяться большехвостым волком.

Если бы он не столкнулся сегодня с Цай Юэ, Янь Сяохань, вероятно, никогда бы не рассказал ему правду об этом по собственной воле. Для Фу Шэня он навсегда останется тем, кто не ищет ничего, кроме выгоды, его внешность неэтична: никогда не объясняет, никогда не спорит и никогда не хочет, чтобы кто-то понял. Причиной его рождения был его первородный грех. Некоторые люди рождены только для того, чтобы бороться, тонуть и всплывать в грязи.

Как бы то ни было, осмелится ли он все еще прямо заявить, что в его сердце нет ничего важнее "прибыли"?

Ожог от горшка с крепким напитком вызвал слабый жар в его груди.

-“Какой ты жестокий, брат Янь", - прошептал себе под нос Фу Шэнь, вцепившись в подлокотник своего инвалидного кресла. “У тебя действительно хватит духу заставить меня ненавидеть тебя всю мою жизнь?”

Автор говорит: Я чувствую, что это все еще необыкновенно мило.

[-] Я просто хочу, чтобы все знали, что слово "поло" означает "макиу", что буквально переводится как "конный мяч". Хе-хе.

Свести счеты

Глава 23.Свести счеты

Столица, во время освещенной фонарями ночи.

Стол был заставлен стопками документов, голова Янь Сяоханя лежала между ними, когда он работал в спешке. Отвар на подносе давно остыл. Пожилой слуга долго колебался за дверью, в конце концов собрался с духом и вошел так тихо, как только мог.

-“Мастер, вы читали весь день.А теперь идите отдохните и поешьте чего-нибудь.

Янь Сяохань не пошевелился. Написав последние несколько строк, он отбросил щетку и потер запястье. Он лениво откинулся на спинку стула, его долговязая верхняя часть тела изогнулась дугой, когда он сделал долгий выдох.

- "хорошо. Наконец-то я закончил с этим возиться".

Едва он закончил говорить, как вдруг повернул голову в сторону и чихнул.

Слуга  запаниковал. “О нет, что случилось? Вы абсолютно не должны простудиться… Я попрошу кого-нибудь приготовить вам миску имбирного супа.”

Янь Сяохань сморщил нос и отмахнулся от него.

-“Ты поднимаешь большой шум из-за пустяков. Я в порядке.”

-” Часто говорят, что "один раз-это мысль, два раза-проклятие, а трижды-воспоминание", - сказал слуга с улыбкой. “Значит, кто-то думает о вас”.

Как только он это сказал, Янь Сяохань снова чихнул.

"...Я пойду принесу вам суп”.

Янь Сяохань подавил смех.

-“Забудь об этом, возвращайся. Разве это не нормально?”

Слуга  сначала был озадачен тем, как это было "нормально", но лишь через мгновение пришел к пониманию. Следя за выражением лица собеседника, он согласился с этим.

- “Маркиз, возможно, прибыл в префектуру Янь, и его мысли были о вас, сэр. Да простите вы этого старого раба за то, что он заговорил не в свою очередь, но вы работали  круглосуточно и сжигали полуночное масло. Это действительно вредно для вашего здоровья. Будь маркиз здесь, он бы никогда не позволил вам работать так, как будто от этого зависит ваша жизнь.

-“Хм?” Янь Сяохань насмешливо поднял брови. ”Это так... Мадам еще не переступил порог, а ты уже используешь его, чтобы угнетать меня?"

Слуга увидел, что он, похоже, не сердится и не насмехается – напротив, он выглядел вполне жизнерадостным, – поэтому он осмелел.

- “В будущем у вас с маркизом будет взаимно уважительный брак, и вы будете поддерживать друг друга всю жизнь. Есть кто-то, кто знает, горячий ты или холодный, и внимателен к тебе; как это можно назвать угнетением?”

Ухмылка расплылась на лице Янь Сяоханя от этих льстивых слов, и он заговорил снова только тогда, когда закончил улыбаться.

- “Конец года стремительно приближается, и я видел, как фермерские хозяйства одно за другим приезжают в город, чтобы подарить новогодние подарки. Маркиз Цзинь Нин празднует в этом году на северной границе, и там еще холоднее, поэтому выберите несколько толстых мехов и шелков, погрузите их в карету и отправьте ему. Кроме того, что происходит со строителями, которых я просил тебя найти?”

Этого человека не было даже несколько дней, и, вероятно, он еще не доел сухие продукты, которые взял с собой в дорогу, и все же он думает о чем-то новом, чтобы подарить ему. Слуга мысленно попрощался со своим обычно вполне достойным Хозяином, так как он действительно любил кого-то, и теперь его внутренности превратились в кашу. Он был ласков и внимателен и не мог оставить этого человека в покое.

Слуга внутренне украсил Янь Сяоханя, когда тот озвучил свой ответ.

- "верно. Я нашел их все, но так как ничего серьезного делать не нужно, для его завершения потребуется всего несколько мастеров. Просто для описанного вами пруда сначала требуется нарисовать схему, а материалы необходимо приобрести. Когда вы найдете чертежи удовлетворительными, они могут начать медленно работать над ними”.

-“Медлительность-это нормально, просто ее нужно завершить до двенадцатого февраля”, - сказал Янь Сяохань. “Вы все слишком много работали в эти дни. Не стесняйтесь рисовать монеты, чтобы купить все необходимое. Если никто не появится из поместья герцога Инь, вы можете пойти к людям Министерства обрядов, чтобы обсудить, что делать.”

С тех пор как ушел Фу Шэнь, количество вещей, с которыми Янь Сяохань должен был справиться, внезапно возросло. На самом деле, до того, как Фу Шэнь пришел сюда, его жизнь всегда была такой. Однако, следуя за больным человеком, которому нужно было, чтобы кто-то прислуживал ему в его доме, Янь Сяохань опасался, что ему не будет оказан надлежащий уход, и он не хотел, чтобы все эти обычные дела мешали выздоровлению Фу Шэня. Он неоднократно откладывал множество дел, пока они не привели к нынешнему нагромождению.

Во время пребывания Фу Шэня в поместье Янь, Янь Сяохань практически никогда не ночевал в другом месте и не общался с другими людьми, кроме как по вызову во дворец – после освобождения от своих обязанностей он немедленно возвращался домой, затем сопровождал его, чтобы поесть и принять лекарство, поддерживал его, когда он упражнял свои конечности во дворе, и ухаживал за ним, когда он мылся. Хотя они жили в разных комнатах, ему пришлось зайти в спальню Фу Шэня перед сном, чтобы взглянуть на него, а затем подождать, пока другой заснет, чтобы уйти... Некоторые из этих дел действительно могли сделать слуги, а некоторые могли просто не быть сделаны вообще. Только Янь Сяохань лично был свидетелем того, какую жизнь вел Фу Шэнь в поместье маркиза Цзинь Нина. Поскольку это попало в его руки, он не позволил бы Фу Шэню терпеть дальнейшие трудности.

Он снова и снова наблюдал за удаляющейся спиной этого человека и хорошо знал, что не может заставить его остаться. В настоящее время Фу Шэнь не мог пошевелиться,не мог ли он сейчас один раз попытаться убедить его, чтобы он больше не хотел уходить?

То, чем он занимался в эти дни, было, в дополнение к его официальным делам, несколькими личными делами. Один из них был пустым слухом, который он уже давно расследует Вэй Сюйчжоу, а другой был реальной правдой о попытке убийства Фу Шэня. В отношении последнего император уже приказал Трем юридическим департаментам провести строгое расследование, и два месяца спустя Департаменты представили дело как закрытое по состоянию на вчерашний день. Янь Сяохань также просмотрел учетные записи, и это была полная чушь. Главный судья Министерства юстиции назвал единственную причину "провалом охраны"; после задержания местных высокопоставленных офицеров они раскрыли нескольких татарских шпионов, добились от них признания, затем свалили всю вину на восточных татар и объявили дело закрытым.

Что касается того, кто подстрекал посланника к засаде, откуда взялся порох, вызвавший обвал, и был ли целью убийства сын того маленького принца из восточных татар или Фу Шэнь... все это были вопросы, которые все еще оставались под слоями густого тумана.

Главные должностные лица Трех Департаментов имели молчаливое взаимопонимание друг с другом и все не желали придавать большого значения инциденту, вероятно, будучи в состоянии понять опасения императора по отношению к Фу Шэню из разрешения на брак. Только один надзирающий за Правом Коллективный Имперский цензор[1] по имени Гу Шаньлу настаивал на своем убеждении, что дело было подозрительным, и постоянно требовал подробного расследования, но его мемориалы императору никогда не проходили перед глазами Святого, так как дело уже давно было закрыто императорским евнухом, который вел записи.

Янь Сяохань явно не мог мобилизовать Охрану Летающего Дракона, чтобы расследовать это. Он приложил больше усилий, чтобы сделать это потихоньку, но результаты, которые это дало, были минимальными. Поскольку это касалось секретной информации Армии Северного Янь, а Фу Шэнь постоянно имел надежную защиту от Охраны Летающего Дракона, его людям было очень трудно найти какую-либо полезную информацию. Единственной выгодой от этих двух месяцев была выкапывание участка "травяной дороги" для частных сделок между конными пограничными бандитами и военными префектуры Тон.

‘Травяные дороги "были противоположностью " официальным дорогам", как подразумевалось из названия, и относились к секретным сделкам между солдатами и гражданскими торговцами. Торговцы будут курсировать между различными регионами, армия сможет покупать у них продовольствие и лекарства, а иностранцы-огнестрельное оружие и мечи. Кто-то даже манипулировал восточными татарами и ханьскими войсками, чтобы обменять еду, чайные листья, соль и другие вещи на боевых коней.

В первые годы "официальные дороги" открывались и закрывались на время, при этом налоги были чрезвычайно высокими – "травяные дороги" появились в то подходящее время и сохранились, несмотря на запреты. Не будет преувеличением сказать, что повсюду на границе Великого Чжоу, где находилась обороняющаяся армия, была по крайней мере одна ‘травяная дорога".

Предположим, что порох действительно попал с "травяной дороги", а перевал Голубого Песка расположен на самой северной оконечности префектуры Тон, самым большим подозреваемым в условиях засады была бы обороняющаяся армия этой префектуры.

Исходя из того, что сказал Фу Шэнь, шпион императора был высокопоставленным офицером в Северном Янь. Армия Тон давным-давно отделилась от Железной кавалерии, и с ней был тесно связан западный периметр Северной Янь, район префектуры Юань.

Кем на самом деле был этот человек, Фу Шэнь, возможно, уже понял. Янь Сяоханю, однако, не нужно было знать слишком много деталей; дело в Северной Янь было чем-то, во что он не мог сунуть руку.

Но если бы Фу Шэнь не смог справиться с ними, тогда не имело бы значения, было ли это для Фу Шэня или для него самого, публично или наедине; Янь Сяохань пошел бы вперед и дополнил нож.

Что касается ранее упомянутого вопроса, то, на удивление, он немного превзошел его ожидания. Самый ранний слух о обрезе рукава пришел от мачехи Фу Шэня, леди Цинь. Ее дочь была супругой наследного принца в Восточном дворце, и во время разговоров в постели, которые она вела с ним, он придумал эту едкую уловку с разрешением на брак, чтобы "облегчить бремя" императора Юаньтай.

Больше исследований не требовалось, так как он знал, что леди Цинь ломала голову, чтобы ударить Фу Шэня в спину, не более чем потому, что она хотела, чтобы ее кровный сын унаследовал благородный титул, и она боялась, что Фу Шэнь станет препятствием для этого. Вот почему она поспешила сделать первый шаг и прервать будущую родословную Фу Шэня.

Одна эгоистичная и злобная женщина, разыгрывающая уловку с " постыдной тайной’ с заднего двора, едва не превратилась в начало смены военного руководства Северной Янь, обострив ситуацию при Дворе.

Так иронично. Так глупо.

Однако в первый раз, когда Янь Сяохань услышал это, он был больше всего взбешен не тем, как она пустила слух, который как снежный ком превратился в нынешнее затруднительное положение, а скорее тем, что это напомнило ему о том, что Фу Шэнь сказал тогда в пещере: “У меня тоже нет мамы”.

Даже после смерти матери его все еще мучила безразличная, злобная мачеха. Как ему это удавалось все эти годы?

Янь Сяохань на мгновение успокоился в штаб-квартире Гвардии Летающего Дракона, затем нашел подчиненного и проинструктировал его.

-“У маркиза Цзинь Нина есть младший брат по имени Фу Я. Я слышал, что он постоянно посещает петушиные бои и собачьи бега – очень молодой по возрасту, но уже распутный персонаж. Его величеству никогда не нравилось, что герцог Инь ведет себя чересчур дерзко, и с тех пор, как маркиз разрешил мне, я не могу относиться к его младшему брату хуже.

Его подчиненный был проницателен и полностью уловил суть.

- “Этот подчиненный понимает. Могу я осмелиться спросить, следует ли немедленно сделать его импотентом или использовать лекарство, чтобы медленно опустошить его тело?”

-“Не спеши”. Янь Сяохань холодно усмехнулся. “Затяни это немного. Было бы лучше подождать, пока название не будет переиздано. Этот чиновник хочет посмотреть, кто из семьи Фу сможет вынести три слова”Герцог Ин "после этого".

Неужели госпожа Цинь не любила причинять вред людям и обрывать их семейные связи? Тогда ее драгоценный сын будет первым, кто попробует это на вкус.

Что касается наследницы-супруги Фу, Янь Сяохань изначально планировал разобраться с ней в том же духе, что и Фу Я. Кто мог знать, что из Восточного дворца наследного принца придет весть о том, что Фу Тин практиковала колдовство с помощью колдовских предметов в запланированном покушении на жизнь Первой жены. Все это было раскрыто доверенной служанкой, выведшей дело на чистую воду. Первая жена приняла во внимание, что она была частью семьи Фу, и сохранила ей жизнь, но лишила ее звания и наказала тем, что ей приходилось выполнять случайную работу по уборке.

Наследный принц был шутом, в то время как его первая жена леди Чен на самом деле была умным человеком. Янь Сяохань был рад, что ее работа выполнена за него, наблюдая за последними событиями в поместье герцога Инь отстраненным взглядом. Позже, когда госпожа Цинь посмотрит на то, с какими концами встретились ее дети, что она почувствует? "- подумал он про себя, и не без восторга.

Город префектуры Ян.

Фу Шэнь вернулся в северный Синьцзян под ярлыком поклонения предкам, но он все еще не покинул свой пост главнокомандующего Северным Янь. Как только он вошел в город, его войска, которые ждали его целую вечность, встретили его в поместье губернатора префектуры Янь. Если не считать нескольких высокопоставленных лиц, патрулировавших границу, остальные высокопоставленные генералы кучей бросились обратно в префектуру. Они по очереди пожелали ему и Янь Сяохань "отрастить седые волосы вместе" и "скоро родить сына", почти разозлив маркиза Цзинь Нина, чтобы он встал со своего инвалидного кресла. Эта группа больших обезьян шумела полдня, и в итоге их выгнал за дверь один сердито униженный генерал Фу, который затем призвал Сяо Сюня забрать их всех на пол-ли.

Во второй половине дня врач Северной Янь Ду Лень осмотрел его травму ноги, после чего посмотрел на него с улыбкой.

- "Поздравляю ... “

-“Спасибо”. В этот момент Фу Шень сделал это рефлекторно. Его лицо было холодным.

Ду Лень:“...... ”

Двое людей некоторое время смотрели друг на друга, один с большими глазами, другой с узкими, прежде чем Ду Лень неловко кашлянул и сдержал улыбку.

- “Как я и говорил, поздравляю, маркиз, ваша рана хорошо восстанавливается. Кто бы вас ни лечил, он, должно быть, очень опытный врач. Большая часть ваших костей хорошо выросла, а мышцы укрепляются… если вы будете продолжать в том же духе в течение первой половины года, вы, возможно, сможете покинуть инвалидное кресло и ходить как нормальный человек”.

Фу Шэнь:“...... ”

Он вел себя так, словно в этом не было ничего особенного.

- “Сколько времени мне понадобится, чтобы прийти в себя?”

-“Полное выздоровление невозможно", - терпеливо сказал Ду Лень. ”В зависимости от стабильности ваших восстановительных обстоятельств, и если вы будете следовать методу, о котором я вам впервые упомянул, пределом будет от шестидесяти до семидесяти процентов восстановленной подвижности".

-“Спасибо за беспокойство, мистер Ду”,- уклончиво пробормотал Фу Шэнь

После того, как Ду Лень ушел, вскоре после этого молодой человек снова толкнул дверь и вошел. Он был немного старше Фу Шэня, красивый и необыкновенно молодой, с нежным и добрым выражением лица — это было не похоже на внешне нежную маску Янь Сяоханя, а скорее на врожденное самообладание дворянина. Фу Шэнь увидел, что это был он, и облегченно вздохнул, указывая на стул.

-“Ты пришел, Цинхэн. Сядь сюда. В последнее время ты много работаешь.”

Этого человека звали Юй Цяотин, его вежливое имя Цинхэн, и он был способным человеком, а также близким другом Фу Шэня. Делами армии Северного Янь он управлял во время отпуска Фу Шэня, так как вряд ли мог все испортить.

Как Ю Цяотин мог быть в настроении сесть? Он ненавидел себя за то, что не мог просто протянуть руку к Фу Шэню и схватить его за воротник.

- "Какова сейчас ситуация в столице, и что это за разрешение на брак?”

Фу Шэнь рассказал ему о тяжелом положении дел. Выслушав это, выражение лица Ю Цяотина стало довольно уродливым.

-” Император действительно... “ - он говорил тихим голосом, - " он готовит собаку, как только она поймает его кролика, и сам разрушает Великую стену. Какую выгоду это ему дает?”

-“Он правитель страны. Он видит вещи иначе, чем мы, - ответил Фу Шэнь. “К счастью, он думает обо мне только как о бельме на глазу. Если он когда - нибудь увидит Северную Янь как единое целое, тогда действительно все будет кончено".

Юй Цяотин покачал головой.

-“Тогда что ты собираешься делать?”

-“Я?” - загадочно сказал Фу Шэнь. “Я выхожу замуж. Могу ли я все еще бороться с декретом и не делать этого?”

-“...Мы знаем, что ты выходишь замуж, хватит выпендриваться. Я хочу сказать... Только не говори мне, что ты планируешь вот так просто вернуть Северную Янь Династии и позволить императору делать все, что ему заблагорассудится?”

Видя, что Фу Шэнь медлит с ответом, он дал еще один намек.

- “Император поднимается туда через несколько лет… тебе следует подумать о будущем, Цзинъюань".

Примечания:

1. 右佥都御史 – Этот ранг на ступень ниже, чем у вице-левых/Правых Имперских цензоров, и это ранг ниже главного Имперского цензора.

2. Многие люди уже знают об этом, но на всякий случай: в азиатских странах распространено суеверие, что, когда вы внезапно чихаете, кто-то думает о вас за вашей спиной.

Подарки к празднику

Глава 24. Подарки к празднику

-“К счастью, мы двое знаем, в чем дело. Знаешь, я бы выгнал тебя прямо сейчас, иначе, - сказал Фу Шэнь. “Представляя о смещении правителя… это своего рода замечание, которое вы должны сказать, величественный генерал, который завоевывает Север?”(1)

-“Ножи повсюду у нас на шеях. Есть еще что-нибудь, чего нельзя сказать?” - ответил Ю Цяотин. “Я никогда не считал тебя человеком, который извергает мусор высокого полета. Ты смирился со своей судьбой или у тебя уже есть план?”

Фу Шень ухмыльнулся, когда тот заговорил. “Что ты имеешь в виду?”

-“Наследному принцу не хватает добродетели, принцу Цзинь не хватает таланта, а все остальные посредственны. Есть только ...

-” Принц Ци". - Фу Шэнь вынул слова изо рта. “Что касается общественных дел, то у принца всегда была уважаемая репутация. Что касается личных вопросов, то моя младшая сестра- его Главная супруга. Вот почему ты думаешь, что он подойдет для того, чтобы унаследовать большое кресло, и позже станет хорошим императором?”

Ю Цяотин кивнул.

-“Пожалуйста, немного проснись, Цинхэн. При условии, что Его Высочество Принц Ци действительно поднимется на вершину, я определенно буду считаться "родственником-супругом". Что касается истории, то у скольких из них был хороший конец? Не обращай внимания на то, что он сейчас вежлив со мной. Как только он окажется в таком положении, он может превратиться во что-то другое. У нас с вами все еще много опасений, как у генералов только одной армии. Он был бы господином над бесчисленным множеством людей, и ему пришлось бы думать о гораздо большем, чем нам. Покойный отец император имел репутацию "взаимной выгоды между правителем и его подданными" еще в те времена. Теперь, когда его сын  здесь, используется ли тот же кодекс поведения, что и раньше?”

Чем больше он говорил, тем больше волновался Ю Цяо, его волосы становились белыми.

- “По твоим словам, принц Ци тоже не подойдет. Кто еще подошел бы, находясь в рамках правоверие?”

Он вдруг о чем-то подумал и задрожал с головы до ног.

-“Цзинъюань! Ты, конечно, не думаешь о том, чтобы заполучить принца Инь...“

-“Я думал об этом”, - прямо признался Фу Шэнь.

-“Генерал… ты действительно посмел это сделать.”

-“Однако это невозможно", - продолжил Фу Шэнь. “Один только его жизненный опыт-большая проблема”.

-"Тогда, ты...”

-“Я часто думаю, что не имеет значения, будет ли это император, наследный принц или Принц Ци, который сидит на троне дракона, и являются ли они мудрым правителем или некомпетентным – почему Железная кавалерия всегда оказывается рыбьей костью, которую они не могут проглотить? Сказать по правде, даже я колебался. Я думаю, что это может быть не проблема Императора, но с существованием Кавалерии изначально было ошибкой”.

Ю Цяотин, вздохнув, почувствовал то же самое.

-“Тем не менее, Северная Янь защищала северный Синьцзян в течение стольких лет, упорно работая, чтобы защитить страну. В чем тут ошибка?” Фу Шэнь продолжил. “Кавалерия - это наточенный меч нации. С клинком все в порядке, только с тем, кто его держит. Пока рукоятку держит кто-то другой, мы всегда будем жить в подозрении”.

Юй Цяотин был ошеломлен словами генерала Фу, которые были еще более неожиданными, чем его собственные.

-” Цзинъюань, ты... “ - он задрожал, - " ты хочешь взбунтоваться...”

-“Что за паника? Я ведь ничего не сделал, не так ли? - Фу Шэнь улыбнулся легко, как перышко. “Кроме того, я собираюсь взять жену и быть свободным, чтобы жить хорошей жизнью. Почему бы мне не захотеть этого сделать и вместо этого стать одиноким волком?”

Ю Цяотин действительно больше не мог этого выносить.

- ” Пожалуйста, бросьте это, генерал", - огрызнулся он в ответ. ”Не хвастайся этой "слепой кошкой, наткнувшейся на дохлую крысу’, как будто это дар Небес".

-Фу Шэнь: “...... ”

Из-за того, что они несли полную чушь, их вердикт заключался в том, что они не могли ни восстать, ни принудить к отречению, поэтому то, что не могло быть решено, оставалось нерешенным, и то, о чем следовало беспокоиться, все еще беспокоило. Фу Шэнь на самом деле имел смутное представление о том, что делать, но это слишком встревожило бы мир, и если бы он сказал это вслух, Ю Цяотин, скорее всего, захотел бы позвать медику Ду, чтобы проверить его голову. С этой мыслью ему удалось вовремя заткнуться.

Атмосфера в городе префектуры Янь была праздничной в канун Нового года, и только во время этого Фестиваля солдаты, которые трудились круглый год, могли немного расслабиться. Жители города всегда были по-соседски настроены с Железной кавалерией и отправляли вещи в Поместье, где Фу Шэнь жил весь день напролет. Когда карета со слугой поместья Янь въехала в город и отправилась на поиски Поместья губернатора, мужчина чуть не утонул в огромной куче кур, уток и гусей у входа.

Фу Шэнь как раз в это время был во дворе, болтая и выпивая с Ю Цяотинем, Сяо Сюнем и другими за крокетами, которые тайно приготовила стряпуха. Услышав, что кто-то из столицы приехал, чтобы преподнести подарки, вино, которое он только что выпил, с грохотом ударило ему в голову.

Он забыл, что все еще сидит в инвалидном кресле, и прислонился к столу в бессознательном желании встать. Сяо Сюнь быстро поймал это, толкая его обратно вниз.

- “Я отвезу вас, генерал”.

Ю Цяотин был озадачен.

- “Зачем ты идешь куда-то? Позови их сюда.”

Тот, кто пришел, был пожилым крепостным, который часто бывал рядом с Янь Сяоханем. Первое, что он сделал по прибытии, - это поклонился в знак уважения Фу Шэню, назвал его "маркизом" и произнес слова, приносящие удачу, достойные главы. Только после того, как все это было сделано, он сказал:

- “Наш дом прислал праздничные подарки. Хозяин специально приказал этому скромнику принести вам немного свежей еды, маркиз, чтобы вы все еще могли ощутить особый аромат своего родного города, несмотря на то, что не были в столице. Вот список подарков, пожалуйста, взгляните на него, маркиз.”

Слова “наш дом” мгновенно разгладили грудь Фу Шэня. Ю Цяотин ухмыльнулся.

- “Посмотри-ка. Какая близость ", - насмехался он. “Генерал каждый день говорил, что Ян был местом, где он родился и вырос. Теперь я понимаю. Эй, Цзинъюань, какая у тебя настоящая родина?”

Фу Шэнь с силой надавил на уголки рта и оттолкнул его костылем. Он принял список с полным безразличием, наградил крепостного и отправил его отдыхать. На обочине стояла большая стая гусей, которые наслаждались зрелищем и пытались сделать его еще хуже, когда он открыл багажник, чтобы осмотреть присланную Янь Сяохань диковинку.

Янь Сяохань часто был человеком приличия. Отношения этих двоих не могли развиваться слишком быстро, и нужно было сделать кое-какие украшения для витрин, так что этот выбор подарков был в рамках этикета. Все это было обычной дичью и мехами; ничего такого, что выходило бы за рамки дозволенного или было чем-то таким, в чем люди могли бы усмотреть малейшую ошибку.

Фу Шэнь вздохнул с облегчением, немного необъяснимо расстроенный, и втайне посмеялся над собой за то, что в его безделье появилась плесень. В разгар своих мысленных блужданий он вдруг услышал, как Ю Цяотин сказал -“Странно. Есть ли еще дикие гуси в этом сезоне?”

В первой коробке с дичью была замороженная пара диких гусей. Сяо Сюнь и Ю Цяотин взяли по одному, последний осмотрел его, прищелкнув языком.

-“Здесь для нас нет недостатка в дикой природе, так что нет необходимости в какой-либо игре. Если бы мне пришлось сказать, почему этот проницательный сэр Ян просто должен был выбрать все это, чтобы отправить, то вся песня и танец были исключительно для этих двух гусей! Верно, Чжуншань?”

Сяо Сюнь яростно кивнул в сторону.

- “Да, это было для гусей”.

-“Почему ты придаешь этому большое значение? Вы никогда раньше не видели дикого гуся? Твое будущее определенно выглядит блестящим". Голос Фу Шэня был холоден, как снег.

Юй Цяотин действительно сделал это большим событием.

- “Но разве это обычные гуси? Они используются для Шести Обрядов, маркиз!”

-“Заткнись. Если бы их использовали для этого, разве я не знал бы?” Притворяясь беззаботным, Фу Шэнь натянул свой меховой плащ повыше, чтобы воротник закрывал нижние части его ушей. “Мне придется ответить взаимностью. Чжуншань, иди и найди несколько оленьих шкур. Когда у тебя будет пятнадцать для его ответного подарка, отправь их обратно в одной связке.”

Фу Шэнь и Янь Сяохань сходили с ума, флиртуя друг с другом, но в конечном счете не повезло Сяо Сюню. Маленький генерал Сяо, весьма недовольный этим, был полон решимости втянуть кого-нибудь, чтобы разделить его судьбу, поэтому он потащил Ю Цяо с собой в качестве жертвы.

Фу Шэнь наконец затих, медленно выдохнув обжигающий воздух из горла. Он чувствовал, что все его внутренние органы горят от алкоголя.

Он наклонился, чтобы взглянуть на другой сундук, и, конечно же, обнаружил под шкурами еще один подарок: пару сшитых вручную меховых наколенников.

Пара гусей и пара наколенников. Они стоили всего несколько серебряных монет. Остальные вещи в двух больших сундуках полностью контрастировали с этими двумя подарками.

Фу Шэнь не знал, должен ли он вздыхать по поводу того, как много мыслей он вложил в это, или проклинать его за то, что он расточитель. Когда он думал об этом, Янь Сяохань постоянно вел себя подобным образом, его нежные соображения были сродни расточительству. Он не стал бы скупиться на сладость, которую дарил, но осталась бы лишь крошечная частичка его истинного сердца; оно не было бы чрезмерно сладким, все это было бы спрятано в глубоких и темных уголках.

Однако это истинное сердце было нефритом под каменной кожей – как только оно появилось на свет, все остальное вокруг превратилось в камень.

Пятнадцатого января Янь Сяохань получил ответный подарок от префектуры Янь. Настоящие подарки были смешаны с большой кучей северных деликатесов: несколько оленьих шкур и... нефритовая подвеска из Творческий дар Фу Шэня напугал господина Яня так, что он почти не мог заснуть, когда в ту ночь с бесконечным недоумением смотрел на кулон. Какое-то время он сомневался в том, что знал, потом подумал, что Фу Шэнь, возможно, использует это как средство выразить, что он снова хочет быть в дружеских отношениях. Затем он передумал об этом, его воображение, таким образом, разыгралось, и он вспомнил решительное выражение лица Фу Шэня, когда он бросил нефрит — он, конечно, не планировал снова разорвать все связи между ними, когда вернется, верно?

Янь Сяохань нащупал шкафчик сбоку от кровати, выудил оттуда маленькую шкатулку из сандалового дерева и открыл ее, чтобы показать старинный нефритовый кулон, завернутый в темно-красный атлас. Когда-то он очень основательно разбился; даже если бы Янь Сяохань нашел лучшего ювелира, использование золотых инкрустаций для ремонта не спасло бы его. Кулон выглядел неровным и дырявым — по сравнению с новым, присланным Фу Шэнем, он был намного больше, чем просто немного хуже, но Янь Сяохань все это время хранил его как сокровище.

Он все еще помнил свое раскаяние, когда он наклонился, чтобы собрать осколки нефрита по кусочкам, и свое отчаяние, когда обнаружил, что больше не может собрать осколки, лежащие на его ладони, в законченную форму. Если бы не прекрасная память того, кто его отремонтировал, Янь Сяохань, возможно, сожалел бы об этом всю свою жизнь.

Семь лет назад, вскоре после того, как он поступил в Гвардию Летающего Дракона и был еще молод, его критиковали и высмеивали чистильщики ежедневно. Он ненавидел только то, что не мог просто поднять саблю и убить всех гнилых ученых в стране. Именно из-за этого у него было бунтарское сердце, не имеющее абсолютно никакого смысла,Стража Летающего Дракона всегда работала без угрызений совести, и он последовал ее примеру. Было неизвестно, к счастью или к несчастью, что первым юридическим делом, которым он когда-либо занимался, было дело Цзинь Юньфэна.

Это был его первый раз, когда он был "без угрызений совести", и в итоге он повредил собственную ногу, когда пнул железную пластину, которая был Фу Шень.

Прошло семь лет, и прошлое было подобно кандалам, сковывающим его ногу, и паучьему шелку, на котором висела его судьба, прорезая для него четкую и мрачную черту. Это заставило его не шагнуть полностью в грязь и не погрузиться в нее слишком глубоко.

Этот кусок, который был почти разбит на хлам, и который он едва сумел собрать обратно, как будто ему доверили это сделать, был похоронен глубоко в глубине его сердца, все еще скромное желание, которое он не мог произнести вслух. И это было извинением, которое он должен был принести Фу Шэню.

Мне жаль.

Я не хотел... обрывать с тобой все связи.

Две подвески были помещены бок о бок в коробку. Сломанные или нетронутые, они оба выглядели исключительно красивыми и блестящими при свете. Как будто они были бессловесным утешением, пришедшим из далеких северных земель, из давно хранимой памяти и от некоего человека, который всегда был таким молчаливым.

К счастью, он скоро вернется.

Автор говорит: Янь Сяохань, посылающий диких гусей, является подарком, необходимым для помолвки (纳采 / насай), и примерно равен появлению в дверях и предложению ему. Фу Шэнь, возвращающий подарок из оленьей шкуры – он же “супружеская шкура” – это подарок, необходимый для помолвки (纳征 / нажэн), означающий, что помолвка назначена, сторона жениха отправила обручальные подарки стороне невесты, и они готовы пожениться. Они оба чувствовали, что берут друг друга в жены. Тск, тск, тск. Больше не придет завтра, но послезавтра  они поженятся~

Примечания:

Переводчик : Думаю, он не сообщил Фу Шень о том, что помог Цай юэ сбежать, потому что боялся, что так же, как нефрит, который каким-то образом был отремонтирован, но так и не восстановил свою первоначальную форму, превратился в неровный беспорядок, Фу Шень может не ненавидеть его дальше, но их отношения никогда не будут такими, как раньше, и Фу Шень в конечном итоге забудет оЯнь Сяо Хань, поэтому он подумал, что для Фу Шень лучше ненавидеть его всю свою жизнь, а не прощать его, нежели быть незнакомым с ним и когда-нибудь забыть его полностью (灬º‿º灬)♡

1.征北北军军 – Это звание высокого ранга, но не уникальное среди генералов. виноградной лозы.

Вступить в брак

Глава 25.Вступить в  брак

Двенадцатого февраля, во время Фестиваля цветов.

Поместье маркиза Цзинь Нина было торжественно украшено фонарями и цветными тканями. Алый шелк висел на перемычках и поддерживающих колоннах, пока слуги бегали взад и вперед по двору, готовясь к предстоящему свадебному банкету.

Внезапно из главного зала донесся рев, поднялся выше и поднялся прямо к облакам.

-“Где он? Почему он до сих пор не приехал?!”

Административный чиновник из Министерства обрядов схватил слугу из поместья Янь, который пришел на помощь, истерически крича.

-“...Маркиз Цзинь Нин все еще не вернулся? Почему твой хозяин ничего не сказал раньше?! Он ушел так далеко… этот ублюдок полностью сбежал, не так ли?!”

Голова слуги шла кругом, когда он ответил.

-"Сэр, это ... это то, о чем этот скромный тоже ничего не знает. Все, что Мастер лично приказал нам сделать, это подготовить все как обычно".

По мере приближения счастливого часа администратор уже полностью потерял надежду на этот брак. Ранее он слышал, что маркиз обладал непреклонным характером и не был из тех, кто подчиняется силе. В то время, когда пришло известие о том, что он согласился на помощь Министерства ритуалов в подготовке к свадьбе, Министерство, сверху донизу, испустило коллективный вздох облегчения. Кто бы мог подумать, что накануне свадьбы этот Великий Предок действительно исчезнет без единого слова?!

Способ вытащить ковер из - под всех. Он действительно заслуживал того, чтобы его называли человеком, сведущим в военном искусстве.

При нынешнем положении вещей он мог только молиться, чтобы, когда их мудрый Император придет в ярость, он не впутал в это всех несчастных прудовых рыб, которыми они были.

Администратор погладил три пряди бороды, которые были у него под подбородком, глубоко вздохнул, успокоился и планировал найти другого ведущего актера этой свадьбы, чтобы обсудить с ним, как это закончить. Он небрежно убрал руку со слуги, задавая ему вопросы с наигранной любезностью.

- “Где сейчас твой Хозяин?”

Слуга ответил честно.

- “Хозяин взял людей с собой из города раньше, сказав, что собирается поприветствовать маркиза… Сэр? Сэр! Кто-нибудь! Иди скорее! Джентльмен упал здесь в обморок!”

За пределами столицы, в павильоне отдыха на официальной дороге.(1)

Сопровождающая супружескую процессию процессия сопровождения часто смотрела на солнце, их сердца были наполнены тем же беспокойством, что и у неудачливого Администратора Ритуалов.

-“Сэр, счастливый час быстро приближается, так почему же... мы до сих пор не видели даже тени?” - нервно спросил один из них.

Они не осмеливались сказать больше, чем это, опасаясь, что Янь Сяохань внезапно вытащит клинок из-под своей свадебной одежды.

Янь Сяохань сдержал в себе тревогу.

-” Подожди еще немного", - спокойно сказал он.

Эта фраза “Я не отвернусь от того, чтобы быть джентльменом” все еще звучала в его ушах,в письме, отправленном из префектуры Юань, помимо того, что он просил его подождать за городом в день их свадьбы, была искренняя повторная мольба:

“Письмо заканчивается, чувства длятся долго,для этого больше нет слов. Не игнорируй, не забывай.”

Янь Сяохань не хотел сомневаться в Фу Шене, и еще больше не хотел подозревать, что то, что он сказал, было притворством, чтобы скрыть ловушку.

Однако, на самом деле, он был тем, кто больше всего боялся. Это было потому, что эта фраза "холод в груди, нож в спине" был таким знакомым и произошел между ним и Фу Шеном семь лет назад.

Он постоянно пытался подпрыгнуть вверх и вниз в самоутешении и саморазрушении, и как раз в тот момент, когда он был на грани того, чтобы утонуть в них, вдалеке внезапно появилось маленькое темное пятно, когда к нему на скорости подъехал всадник.

На спине лошади сидел темнокожий юноша, и он еще не успел приблизиться, когда развернул лошадь на несколько чи впереди и окликнул ясным голосом.

-"Пожалуйста, следуйте за мной, сэр Ян, генерал скоро будет здесь!”

Янь Сяохань мгновенно выдохнул, камень больше не давил ему на сердце, и направил свою лошадь вперед, чтобы догнать мальчика.

К тому времени, как остальные отреагировали, эти двое уже ушли далеко. Лошади Северного Янь были несравнимы с обычными лошадьми, а Янь Сяохань едва поспевал за ними. Их процессия закончилась тем, что не была процессией, двое шли впереди, за ними следовала совершенно бессвязная, сплетенная путаница "хвоста".

Юноша повел их на запад, и когда он увидел смутный силуэт далекого здания, Янь Сяохань быстро понял, почему Фу Шэнь обратился с, казалось бы, иррациональной и необдуманной просьбой в такой важный день, как сегодня.

Высокая терраса выступала из ровной земли, ее холл возвышался высоко. Свечение Сумерек отбрасывалось по диагонали на его застекленную крышу, открывая слой за слоем сверкающий, великолепный золотой свет. Рассматривая его издалека, казалось, что они сделаны из золота, отсюда и название – Золотая сцена.

Золотая сцена существовала с древних времен. Бывший король Чжао Янь почитал Го Вэя*  и построил дворец для своего нового учителя, поместив в него тысячу цзинь золота, чтобы привлечь ученых всего мира, после чего прославил его(2). В начале Великого Чжоу его отец-основатель хотел подражать королю Чжао, поэтому он воздвиг эту высокую террасу и построил почитаемый зал на окраине столицы, первый получил название Золотой, а второй-Цилинь. В зале висело восемнадцать портретов выдающихся министров-основателей, демонстрирующих свои заслуги.

(Го Вэй 郭был советником короля Чжао из Янь 燕 昭 王 王 (р. 311-279), который хотел привлечь достойных советников для восстановления сильного государства, которое смогло бы взять реванш за предыдущее поражение от армий Ци. Го Вэй подчеркнул, что действительно сильный правитель использовал достойных людей в качестве своих учителей, а не только в качестве друзей или подданных. После этого царь взял Го Вэя в качестве своего учителя и построил для него дворец. С помощью этого жеста государство Янь привлекло множество способных ученых, таких как Юэ И, Цзоу Янь или Цзю Синь, и Янь стал сильным государством)

Все потомки императоров следовали этому методу, и среди последовательных поколений военачальников и литературных чиновников ни один не гордился тем, что их картина вошла в Цилиньский зал Золотой сцены. Вплоть до покойного императора каждый раз, когда армии приходилось идти в бой, они выходили на сцену и приносили массовую присягу. Со временем это тоже стало традицией.

Шесть лет назад, когда Фу Шэнь впервые облачился в доспехи и отправился сражаться, император Юаньтай лично привел сотню чиновников на Золотую сцену для прощания, полгода спустя, когда он вернулся после победы, ему был присвоен титул маркиза Цзинь Нина в том же месте.

А дальше его ноги были искалечены, и он больше не собирался вести войска. Лист имперского приказа санкционировал его абсурдный брак, и он все еще выбрал эту точку происхождения для престижа своей жизни.

Сквозь кровь, слезы и пыль битвы, через выдающиеся взлеты и падения, слова, написанные на всю его жизнь, были “воздаянием Господу за его милость на Золотой сцене, поднятием Нефритового Дракона, чтобы умереть за него”.(3)

Это была его молчаливая демонстрация и его глубокое вечное сожаление.

Заходящее солнце было подобно яркому пламени, освещавшему все во всех направлениях. Наконец издалека донесся стук копыт, поднялось облако пыли, когда в конце дороги появился грандиозный эскадрон.

Тот, кто шел впереди, сидел высоко и прямо, с мощной осанкой, обладая инерцией шторма, когда он бешено пришпорил свою лошадь вперед. Его темно-красные одежды развевались на ветру, отражая всепроникающий закат. Казалось, все его тело было объято огнем, и при каждом шаге из него вытекала кровь.

В красной одежде и на огненном коне он выглядел свирепо. Это было не похоже на то, что он собирался жениться, это было похоже на то, что он собирался похитить жениха.

Это был Фу Шень.

Это мог быть только он.

В тот момент, когда он появился, тяжелый молот ударил Янь Сяоханя в сердце. У него даже было отчетливое ощущение, что у него перехватило горло, а уголки глаз горели.

За эти несколько месяцев он ни разу не пытался увещевать Фу Шэня, не осмеливался трогать его шрамы и часто утешал себя: дело было только в том, что Фу Шэнь больше не мог идти в бой или снова свободно ходить, как обычный человек… он просто должен был заплатить своими ногами, и это было намного лучше, чем потерять свою жизнь в перевале Голубого Песка.

Но в этот момент его безрассудный ответ был, наконец, признан от его имени, и весь этот ничем не сдерживаемый жизнелюбие  был притворством. Он действительно был расстроен этим внутри, на самом деле… очень сожалел об этом.

Фу Шэнь был еще так молод, но в будущем его могла сопровождать только инвалидная коляска – обычный человек, который не мог ходить. Когда он тогда въехал на своей лошади в город, он был выдающимся юношей, который побуждал бесчисленных молодых женщин бросать ему цветы; тот молодой генерал, который в прошлом возглавлял армию, его скакун был так быстр, что его копыта не касались земли, и даже тот маркиз Цзинь Нин, который всегда защищал границу, время от времени возвращаясь в столицу, чтобы поссориться с ним, пока его взгляд не стал осязаемым, больше не были обоими.

Сегодня, однако, тот юноша, который когда-то шел вперед и прошел мимо него… вернулся.

Через несколько вдохов отряд верхом на лошадях появился перед его глазами. Фу Шэнь замедлил шаг, присвистнул и бросил кусок красного шелка. Янь Сяохань подсознательно ухватился за один конец, затем с другого пришла сильная сила, заставившая его наклониться вперед и прижать обе ноги к животу лошади. Прекрасный скакун перенес позор и рванулся вперед в небольшом, прерывистом беге к Фу Шэню.

Это прозвучало так, как будто маркиз Цзинь Нин использовал шелк, чтобы "выудить его".

Фу Шэнь был безмерно доволен послушным сотрудничеством Янь Сяоханя, сияя ему, когда они собрались.

- “Я заставил тебя ждать... Эй, почему ты плачешь?”

Он мельком заметил красные пятна в глазах Янь Сяоханя и испуганно подпрыгнул, бессознательно понизив голос и смягчив тон.

-“Что случилось, брат Ян? Вас беспокоило ожидание? Ты боялась, что я не приду?”

Янь Сяохань непонимающе посмотрел на него, в то время как Фу Шэнь напряженно смотрел на него в ответ. Затем он повернул голову в сторону и не смог сдержать улыбку.

- ”Это из-за ветра".

Фу Шень кивнул.

-“Поскольку мы сегодня поженимся, я сохраню тебе лицо. Ты собираешься плакать по-настоящему в следующий раз?”

Мужчина примчался как раз в нужный момент, когда красное солнце садилось на западе и приближались сумерки, что было удачным часом для совершения их церемониального поклонения. Фу Шэнь спешился, и Янь Сяохань взвалил его на спину, ступив в сумерки заходящего солнца, когда он шаг за шагом поднимался по величественной и великолепной Золотой сцене.

Время внезапно растянулось в бесконечность, и после подъема по 72-й ступени из белого мрамора торжественность была такой, как будто только что прошла целая вечность.

Цилиньский зал был величественным и грандиозным, и из-за своей древности он демонстрировал своего рода архаичный мрак. Очень немногие люди посещали это место. Это было чрезвычайно безмятежно, только портреты в полный рост – висевшие высоко на стене, полной их, – смотрели на них внушительно, как будто все они были богами, взирающими на двух смертных, которые по ошибке ворвались в их святилище.

Не нуждаясь в том, чтобы Фу Шэнь указывал на них, Янь Сяохань нашел портреты отца и двух сыновей, висящих бок о бок - Фу Цзянь, Фу Тинчжун и Фу Тинсин.

Камергер, следовавший за ними, молча протянул две мягкие подушки. Янь Сяохань бросил на него мимолетный взгляд, обнаружив, что на самом деле он был одним из самых крупных генералов Северной Янь, Юй Цяотин.

-“Отпусти меня", - тихо сказал Фу Шэнь.

Двое опустились на колени рядом друг с другом на подушки. Юй Цяотин нащупал бурдюк с вином, затем две маленькие серебряные чаши и поставил их на землю перед ними, сразу же бесшумно отступив.

-“Это мой покойный дед, покойный отец и покойный дядя. Моя покойная мать была похоронена на месте своего рождения. Я отвезу тебя навестить ее в другой раз, - сказал Фу Шэнь. Он повернулся лицом к югу, повернувшись спиной к северу. “Да ладно тебе. Наше первое поклонение-небу и земле".

Они одновременно низко поклонились.

Снова повернувшись к портретам, Фу Шэнь поднял свое вино и побрызгал им на землю перед собой, вознося молитву пустоте.

-“Этот недостойный сын Фу Шэнь получил разрешение на брак от его Преподобия и сегодня будет связан узами брака с Янь Сяоханем. Дедушка, отец, дядя – если вы хорошо себя чувствуете в родниках внизу, то можете покоиться с миром.

Наше второе поклонение - предкам".

Янь Сяохань молча последовал за ним и склонился в почтительном поклоне. Они снова изменили направление, встав на колени лицом к лицу. Фу Шэнь налил два кубка вина и передал один из них ему.

-”Большое спасибо за твою готовность подождать меня здесь сегодня, брат Ян".

-“Не нужно меня благодарить. Это было то, что следовало сделать", - последовал ответ.

-“После того, как мой дед умер от болезни, Покойный император приказал нарисовать его изображение и вошел в зал Цилинь", - продолжил Фу Шэнь. “Таким образом, его посмертный портрет был лично вынесен на Золотую сцену моим отцом. В девятнадцатом и двадцатом годах Юаньтая мои отец и дядя летали на журавлях на Запад(4)поэтому я лично доставил их портреты в зал Цилинь. В то время Его Величество принц Су хотел вынести портрет моего дяди в Зал, но, к сожалению...” Он покачал головой. “В соответствии с системой, только ближайшие родственники умершего чиновника могли это сделать. Принц Су был предан ему, но, в конце концов, его статус был неправильным.

Этот парень по имени Фу поступил на службу в восемнадцать лет и был командиром Железной кавалерии Северного Янь чуть больше пяти лет. Я бы не посмел лгать о том, чего я достиг, и мне нечего стыдиться перед остальным миром. Жаль, что судьба непостоянна, и я боюсь, что мне будет трудно снова возглавить войска. Моя военная карьера... на этом заканчивается”.

Он поднял свою чашу с вином, со звоном ударившись ею о чашу Янь Сяоханя.

-“Перед тем, как я уехал в тот год, ты загадал желание, надеясь, что я буду ненавидеть тебя всю свою жизнь. Теперь это желание уже бесполезно — я не ненавижу тебя, брат Ян. Теперь должна быть моя очередь загадывать желание”.

Янь Сяохань опустил глаза, с нежностью наблюдая за ним. Казалось, что, как только Фу Шэнь даст слово, он немедленно встанет, чтобы пойти и сорвать для него звезды и луну.

Фу Шэнь наблюдал за ним с пристальным вниманием, его слова были неторопливыми и мрачными.

- “Я хотел бы, чтобы после моей смерти у меня тоже осталась фотография в  зале Цилинь. Когда это время придет, ты лично отнесешь его на Золотую сцену".

Только ближайшие родственники.

Некоторое время было тихо. Янь Сяохань не собирался комментировать это, только сказал:

- “Сегодня радостный день. Нет никаких причин для таких зловещих слов".

-“Все умирают. На самом деле это не табу”. Фу Шэнь, по-видимому, ни капельки не напрягся из-за своего ответа, но его глаза были серьезными и острыми. “Самые высокие и самые яркие-это солнце и луна, а самые близкие и в то же время самые далекие-муж и жена. Если ты пообещаешь мне это, отныне ты будешь моим единственным ближайшим родственником”.

Мировые дела были непостоянны, и Мать-природа играла с человечеством. Два человека, которые отличались друг от друга, как небо и земля, наконец подошли к концу своих развилок на дороге, достигнув одной и той же поворотной точки.

Это желание, почти равносильное тому, чтобы сказать, что они будут жить вместе, пока не состарятся и не поседеют,-как Янь Сяохань мог отказать ему?

Он взял чашку из рук Фу Шэня, отставил ее в сторону и сжал их руки вместе.

“Далее идет поклонение между парой”.

Каждый из них склонился в серьезном поклоне. В результате их чрезвычайно близкой близости они почти терлись друг о друга макушкой, но их руки ни разу не разомкнулись.

Таинственным образом, казалось, что образовалась какая-то неизвестная связь, как будто что-то, ничем не отличающееся от замка, встало на место в глубине сердца, раздался резкий щелчок.

Третий обряд поклонения был завершен.

Примечания:

1.Это были древние аналоги современных остановок для отдыха на шоссе. Они будут устанавливаться примерно каждые десять ли или около того, обеспечивая кормом лошадей и тому подобное.

2.Сюрприз! Золотая сцена – также известная как Ян или Золотая Терраса – якобы была реальным местом. Однако сейчас он полностью разрушен.

3.Стих из “Губернатора Яньмэня” Проходит мимо Ли Хэ. Что означает "нефритовый дракон"

4. Журавли – символ долголетия, и когда они мигрируют на Запад, это символизирует отсутствие долголетия-следовательно, смерть.

Беспокойство

Глава 26.1 Беспокойство

Сумерки поднимались по решетчатым окнам, небо тускнело, и пожелтевшие картины на стенах были скрыты непринужденным полумраком. Янь Сяохань и Фу Шэнь выпили вместе, завершив заключительную церемонию, затем низко поклонились портретам предков Фу, повернулись и сошли с Золотой сцены.

Эта мрачная и меланхоличная серия ритуалов украсила и без того не очень праздничную атмосферу еще большим унынием. Янь Сяохань взвалил Фу Шэня на спину лошади, пытаясь поднять настроение. “Затем мы должны вернуться в поместье маркиза. Мы отдали дань уважения небу и земле, и мы все еще должны вернуться и отдать дань уважения императору за его милость. Поскольку мы двое сбежали без следа, я боюсь, что у всех джентльменов из Министерства Ритуалов хватит ума задушить нас насмерть.”

-“Пусть они придут", - лениво ответил Фу Шэнь. ”Я могу отбиться от десяти из них одной рукой".

Железные кавалеристы Северного Янь, присутствовавшие на церемонии, разразились хохотом, не возражая подливать масла в огонь. У Янь Сяоханя не было другого выбора, кроме как улыбнуться и покачать головой. Он вскочил на коня и поскакал рядом с Фу Шеном. Процессия супружеского сопровождение Армия Северного Янь объединились в одну большую группу верховых людей, и они впечатляющим зрелищем помчались в сторону столицы.

Весь город знал, что сегодня день свадьбы Янь- Фу. Несметное количество людей надеялось увидеть это, некоторые даже выбегали на улицу, чтобы понаблюдать за волнением. С рассвета до заката не было ни единого заметного движения – они волновались, как муравьи на раскаленной сковороде, болтая языками в сплетнях. Император Юаньтай находился во дворце в ожидании новостей, уже трижды посылая людей в Поместье маркиза. Джентльмен из Министерства обрядов был психически атакован тревогой и яростью и дважды падал в обморок, хотя он ничего не мог сказать, ему ничего так не хотелось, как сообщить, что он уходит из общественной жизни.

Как раз в тот момент, когда Поместье маркиза и внутренняя часть дворца пришли в полный беспорядок, северные ворота столицы резко распахнулись настежь, и два всадника в броских красных одеждах галопом выехали из длинных и темных теней башни ворот, как будто они были ярким пламенем, наконец вырвавшимся из заходящего солнца, которое было на грани того, чтобы опуститься за горизонт. Их одежды развевались на ветру, они летели мимо окутанных сумерками, тускло освещенных изношенных улиц.

Они обладали предельной безудержной уверенностью и предельной выдающейся харизмой.

Из толпы внезапно вырвался взрыв радостных возгласов. Неизвестно, кто это начал, но горожане несли с собой на улицы фонари. Один свет сменял другой, затем сотня превратилась в тысячу, и они постепенно соединились в длинную, великолепно сверкающую реку, из-за которой Млечный Путь наверху казался бледным. Когда они проезжали мимо, там также было бесчисленное множество людей, бросавших красные цветы и кричавших в унисон.

"Поздравляю новобрачного командира Фу!”

“Пусть у генерала будет счастливый брак!”

“Пусть маркиз будет в безопасности и здоров, с бесконечной удачей!”

Алые цветы падали, как капли дождя, крики становились громче с каждой волной, пока все это в конечном счете не превратилось в общегородское веселье. Не только Фу Шэнь, но даже Янь Сяохань не ожидал такого грандиозного зрелища.

Сердце, в котором было полно дыр, поднятое из мира льда и снега, как будто это было что-то драгоценное… чувство этого момента было трудно описать. На мгновение Фу Шэнь был взволнован,с точки зрения Янь Сяоханя, казалось, что он на мгновение расплакался.

Их скакуны замедлили шаг, и в конце концов группа остановилась у начала моста Мира Весны.

Люди держали яркие фонари как на вершине моста, так и под ним, вылитые мириады светлячков, просвечивающих в безграничном вечернем свете. Фу Шэнь выпрямился на коне, одной рукой поправил одежду и вскоре повернулся ко всем зрителям на главной улице, отвесив им молчаливый и торжественный поклон.

Его сердце хотело сказать тысячи вещей, но он произнес только одну короткую фразу, каждое слово громко падало на землю.

-“Этому по имени Фу стыдно”.

После этого его голос был настолько переполнен эмоциями, что стал грубым. Вклад трех поколений семьи Фу, запечатленный в анналах истории, высеченный на стелах, широко известный обывателю, – красивые похвалы, услышанные в ушах Фу Шэня, были словно кокон. Когда-то он был до краев наполнен гордостью, безмерно доволен собой, когда император покончил с ним, как только он перестал быть полезным, он также когда-то затаил в себе обиду, чувствуя, что оказанная им великая услуга заслуживает того, чтобы все королевство было в долгу перед ним.

Но когда он по-настоящему узнал, что такое "воля народа", вся его надменность исчезла, и он просто почувствовал невыносимый стыд, ничтожный, как пылинка в пределах этого мира.

Иностранные захватчики еще не были подавлены. На земле еще не воцарился мир. Какими добродетелями и способностями обладал он, Фу Шэнь, чтобы заслужить признание стольких людей, запечатленных в его памяти?

Другие не понимали, но он хорошо знал, что его готовность нести "ответственность" была в значительной степени обусловлена тем, что он был частью семьи Фу, и он не мог позволить военной славе своих предков разрушиться; другая, гораздо меньшая часть заключалась в том, что он был упрям и не сдавался, и с тысячекратным бременем, давящим на его плечи, он стиснет зубы и продолжит это. Что касается "морали", то она на самом деле занимала лишь крошечную часть и была несовместима с ее окружением. Это было так, как если бы он неустанно стоял на страже, чтобы защитить пламя свечи, совсем один, чтобы оно случайно не погасло от дующего ветра или проливного дождя.

Однако в эту ночь он внезапно обнаружил, что не только он один упрямо защищает этот свет.

Зажигались бесчисленные огни, читались молитвы, падал дождь цветов. Как будто он наконец-то нашел в себе мужество и уверенность, чтобы продолжать идти по этой бесконечной дороге.

Теплая и сильная рука легла на плечо Фу Шэня, успокаивающе сжимая его, так как его спина, казалось, прислонилась к твердой стене. Янь Сяохань наклонился ближе, его голос был тихим.

- “Уже поздно. Поехали.”

Фу Шэнь невольно кивнул. Он вдруг поднял руку, чтобы что-то поймать, затем небрежно сунул ее за лацкан другого. Прежде чем Янь Сяохань успел среагировать, Фу Шэнь взял поводья и погнал свою лошадь вперед.

Вокруг витал тонкий аромат. Янь Сяохань посмотрел вниз, а затем сразу же уставился в шоке.

Это был двойной лотос.

Поместье маркиза Цзинь Нина.

Все с нетерпением и тревогой ждали, почти надеясь, что эти две живые легенды вернутся. Как раз в тот момент, когда чиновник из Министерства обрядов увидел Фу Шэня верхом на лошади, он вздрогнул, чуть не выпалив вопрос:

-“Вы не калека, маркиз?” К счастью, в следующий момент Янь Сяохань лично помог Фу Шэню слезть с него и усадил его в инвалидное кресло; затем он понял, что Фу Шэнь совсем не пришел в себя, он только заставлял себя пройти через это всю дорогу.

Красавицы пройдут свой расцвет, герои встретят конец своих дорог. Эта последняя настойчивость генерала-инвалида вызвала как подавленное восхищение, так и удручающую скорбь.

Благодаря этому тонкому сопереживанию гнев, скопившийся в его груди, немного рассеялся. Он не взорвался на них, просто повернулся к ним лицом и сложил руки в знак приветствия, сначала поздравив их со счастливым браком, прежде чем подтолкнуть их дальше.

-“Поторопитесь, вы двое. Герцог Инь и хозяйка Дома ждут вас, чтобы засвидетельствовать им свое почтение.”

Особое положение Гвардии Летающих Драконов означало, что они по-прежнему любили не обращать особого внимания на литературных чиновников. Янь Сяохань только равнодушно напевал, все его мысли были направлены на то, чтобы позаботиться о Фу Шене. Фу Шэнь поблагодарил чиновника за беспокойство, затем мягко оттолкнул Янь Сяоханя, когда тот пошел толкать инвалидное кресло.

- “Тебе не нужно этого делать", - сказал Фу Шэнь, понизив голос. “Пусть Цинхэн и остальные доберутся сюда”.

Длинные красные ковры тянулись от входа до самого главного зала. Фу Шэнь и Янь Сяохань держали по концу красного шелка, а Ю Цяотин толкал инвалидное кресло в свадебный зал. Вся комната была ярко освещена, повсюду горели свечи дракона и феникса, и гости один за другим вставали, чтобы поздравить. Леди Цинь была разодета в пышные наряды и надменно восседала с одной стороны во главе стола, в то время как другая сторона была пуста. Герцог Инь, Фу Тиньи, сидел на первом месте чуть ниже. Услышав, как они вошли, он слегка поднял глаза и холодно  посмотрел на Фу Шэня.

Госпожа Цинь страдала от ожидания нескольких шичэнь и уже долгое время была лидером в нетерпении. Если бы они были дома, она, вероятно, выругалась бы достаточно, чтобы в этот момент встряхнуть мир. Однако сегодняшний прием проходил в поместье маркиза Цзинь Нина, и все друзья и коллеги семьи Фу пришли, поэтому ей пришлось стиснуть зубы от ярости и принять достойный, добродетельный вид, чтобы не потерять свое достоинство перед лицом этих высокопоставленных сановников.

Однако, когда она увидела Фу Шэня и Янь Сяоханя, она сразу же не смогла сдержать улыбки.

В те дни она и ее сын дрожали от страха, когда жили в тени Фу Шэня, как и во всем поместье герцога Инь, признавался только Старший Молодой Хозяин, а не младший. Теперь колесо фортуны повернулось вспять. Как мог Фу Шэнь продолжать быть высокомерным и эгоистичным? Разве в конце концов он не женился на мужчине? Удар, который выбьет ему зубы и заставит его проглотить кровь, чтобы скрыть это, будет заключаться в том, что ему придется почтительно поклониться ей, госпоже герцога!

-“Этот ребенок действительно не хочет, чтобы люди чувствовали себя непринужденно. Как ты мог опоздать в день собственной свадьбы? Ты даже задержал счастливый час, заставив так много людей ждать тебя без всякой реальной причины”. Госпожа Цинь не вставала со стула все то время, пока устраивала представление, ругая Фу Шэня. ”Раньше ты тоже был беспринципным шутом, но так как с этого момента ты собираешься жениться, ты больше не можешь быть таким упрямым".

Затем ее тема перешла к Янь Сяохань, с которой она ласково заговорила. “Мэнгуй, Цзинъюань-избалованный ребенок. Тебе придется многое сделать, чтобы смириться с любыми неподобающими аспектами его характера.”

Ее слова вызывали тошноту. Во всем зале стояла такая полная тишина, что можно было услышать, как упала булавка. Присутствующие, которые не знали о гнилых делах в доме герцога Инь, все выбрали один и тот же курс действий: сидели очень прямо, навострив уши и предвидя, что дальше будет много драмы.

Выражение лица Фу Шэня сразу же стало еще хуже. Как раз в тот момент, когда он собирался взорваться, кто-то положил руку ему на плечо и слегка надавил на него, намекая, что ему не следует двигаться. Голос Янь Сяоханя раздался над его головой.

- “Хорошо сказано", - неторопливо ответил он. ”Если я не буду мириться с ним, то кто бы это сделал?"

Его формулировка звучала несколько насмешливо. Связывая воедино то, как все дошло до этого момента, все там считали, что он был недоволен этим произвольно устроенным браком.

Только Фу Шэнь услышал сдержанную часть этого, которая слепо хвасталась и жаждала эксклюзивного домена.

Жгучая ярость в его груди мгновенно отступила, его губы не очень заметно изогнулись. Он согласился с силой, которую Янь Сяохань положил ему на плечо, и расслабил спину, готовясь сосредоточиться на просмотре шоу — если бы обстоятельства позволили, он даже подумывал о том, чтобы скрестить одну ногу на другой.

Госпожа Цинь, очевидно, была чрезвычайно довольна Янь Сяоханем. Она считала само собой разумеющимся, что Янь Сяохань ненавидел Фу Шэня, а враг врага был другом, так что он наверняка был на той же линии фронта, что и она.

Она одарила его любезной и щедрой улыбкой.

-“Не продолжай стоять. Быстро приходите и выражайте свое ритуальное почтение, ваши приветствия нельзя задерживать...”

Она еще не закончила, когда Янь Сяохань резко оборвал ее.

-“Подожди секунду”.

-“В чем дело?”

-“Родители Цзинъюаня оба мертвы. Мы должны приветствовать их мемориальные доски. Почему я никого не вижу в свадебном зале?”

Госпожа Цинь была в замешательстве.

-”Это..."

-“И откуда ты взялась?” Янь Сяохань продолжал идти. “Вы имеете наглость сидеть во главе стола, чтобы принять почтение этого чиновника и маркиза Цзинь Нина? Разве ты не боишься, что твоя жизнь оборвется?”

Фу Шэню хотелось поаплодировать ему, когда он слушал все это. Цвет лица леди Цинь сменился с красного на белый, затем на зеленый, ее губы и руки в рукавах постоянно дрожали. Она совершенно не ожидала, что Янь Сяохань внезапно взбунтуется против нее, и у нее хватило ума возразить, но один взгляд на его улыбающееся лицо, глаза которого были наполнены убийственным намерением, мгновенно напугал ее до немоты.

Это Страж Летающего Дракона для тебя!

Не дожидаясь ее ответа, Янь Сяохань, казалось, уже был сыт по горло ее глупостями.

- “Пойдем. Вытащи ее, - холодно сказал он.

По его приказу двое Охранников Летающего Дракона быстро выделились из толпы, их движения были такими быстрыми, что казались отрепетированными. Они подошли, схватили леди Цинь за руки, стащили ее с кресла главы и потащили к двери.

Леди Цинь, наконец, пришла в себя от тревоги, отчаянно сопротивляясь и громко крича. Она успела произнести всего несколько слов, когда опытный Охранник заткнул ей рот.

Ее приглушенный голос постепенно затих вдали, и внутри свадебного зала воцарилась мертвая тишина. Лица всех гостей были пусты, их умы уже довольно долго бушевали — Охранник Летающего Дракона был достоин их порочной репутации, потому что это было слишком агрессивно!

Инцидент произошел быстро и был быстро разрешен, пыль осела в пространстве жизни искры. Леди Цинь утащили очень далеко, когда Фу Я наконец очнулся, как будто ему только что приснилось, вскочил на ноги и подбежал вплотную к Янь Сяохань.

-” Ты бесстыдный головорез! " - бушевал он. “Как ты смеешь унижать мою мать!”

Он поднял кулак, чтобы ударить его, поэтому Янь Сяохань пинком отправил его в полет на несколько ци. Только после этого пинка он спросил:

- “А это кто?”

Фу Шэнь был на грани того, чтобы расхохотаться до смерти. Не все сидевшие наслаждались зрелищем, так как один или двое все еще были добросердечными людьми. Увидев, что Фу Я шатается и не может подняться после удара Янь Сяоханя в течение половины дня, один из них задрожал от умиротворения.

-“Это Младший Мастер Фу и младший брат маркиза. Его биологическая мать, э-э... эта мадам Цинь только что. Вы очень любезны, сэр, не опускайтесь до уровня ребенка”.

Янь Сяохань : “о”. “Этот чиновник только когда-либо слышал о Молодом Мастере Фу, никогда ничего не слышал о Младщем Мастере Фу. Так что он оказался младшим сводным братом Цзинъюаня. Какое недоразумение”.

Фу Я едва успел облегченно выдохнуть, когда услышал свое совершенно неискреннее “какое недоразумение”, и у него чуть не брызнула кровь прямо из сердца. Пристыженный и разгневанный, его глаза покраснели. Его рука наткнулась на что-то сбоку, упавшее вместе с ним, и, не глядя, он волей-неволей швырнул это и громко выругался.

-“Хватит твоего гребаного дерьма!”

В тот момент у него не было большой точности, так как его секретное оружие летело не в сторону Янь Сяоханя, а в Фу Шэня, который беззаботно поднял руку и схватил его. Держа его перед глазами, он увидел, что это была половинка разбитой фарфоровой миски.

Янь Сяохань продолжал препираться ради спора, не желая прощать этого.

- “У Младшего мастера Фу во рту слишком много грязи. Разве вы не были образованны...” Он сказал половину этого, когда посмотрел вниз, чтобы увидеть чашу в руке Фу Шэня, его взгляд упал на отблеск холодного света от краев разбитого фарфора, и его лицо сразу потемнело.

Аура убийцы высотой в несколько ци взметнулась из-за его спины, когда он зловеще заскрежетал зубами.

-"Итак, ты пытался использовать острый предмет, чтобы незаметно напасть на своего кровного брата. У тебя действительно есть мужество.”

Внутренние мысли всех остальных едва не вырвались из их груди и бросились прямо в лицо Янь Сяоханю: твои глаза открыты, но ты говоришь чепуху – он не хотел подкрадываться к своему старшему брату, он совершенно очевидно хотел ударить тебя! Должен быть предел тому, насколько сильно вы искажаете правду!

Фу Шэнь прикрыл рот рукой, борясь с желанием рассмеяться и подавляя его в нескольких приступах кашля. Только тогда Янь Сяохань, казалось, вспомнил, каким он был как человек, наклонился, чтобы успокоить его.

- “Не сердись… в такой счастливый день не должно было быть столько проблем. Поскольку мы с тобой женаты, и тебе трудно жить, неизбежно, что мне придется взять дело в свои руки и разобраться с этим неуважительным, сквернословящим младшим братом для тебя. Вы ведь не будете возражать, не так ли, маркиз?

Его тон был мягким и искренним, в то время как его слова содержали явный оттенок угрозы.

Он хотел разыграть настоящее представление. Лицо Фу Шэня выдавало его борьбу. "Эм...”

-“У Стражи Летающего Дракона есть несколько методов", - нежно сказал Янь Сяохань. “Кровь не будет пролита. Это будет просто небольшое наказание, чтобы предотвратить более серьезные вспышки гнева”.

Фу Шэнь на мгновение заколебался.

-” Тогда делай то, что ты сказал", - раздраженно ответил он.

Янь Сяохань встал, полный удовлетворения, и повернулся к стоявшим наготове Охранникам Летающих Драконов, которые встали.

-“Слышал, что сказал маркиз? Выведите Младшего Мастера Фу и дайте ему несколько нежных шлепков выключателем. Ровно настолько, чтобы заставить его признать свои ошибки и покаяться”.

Судебные чиновники, которые были знакомы с порядком работы Стражи Летающего Дракона, не могли удержаться от содрогания, бросая на Фу Я взгляды, полные сочувствия – они били его, пока он не признал свои ошибки, а до этого они не останавливались, пока не забили его до смерти…

Безжалостные Стражи Летающих Драконов подняли Фу Я и тоже вытащили его.

Хорошая свадебная вечеринка превратилась во что-то безудержное с неудачами и неоднократно возникающими беспорядками, заставляя людей чувствовать, что каждый следующий момент, когда они сидели там, был пыткой. Самым несчастным из всех был маркиз Цзинь Нин, Фу Шэнь, поскольку злобный, авторитарный посланник Королевского инспектора все еще отказывался расслабиться. Янь Сяохань демонстративно, драматично ворчал по любому поводу.

- “Действительно, у каждой семьи есть свои собственные проблемы, над которыми нужно работать".… мы только что поженились, и нам придется иметь дело с беспорядком такого масштаба, который творится в голове… Я не знаю, как это повлияет на нас в будущем...”

Как правило, когда Стража Летающего Дракона выдвигала неоправданные обвинения и причиняла вред лоялистам, их трюки использовались несчетное количество раз. Янь Сяохань сделал кое-что получше, так как после того, как он справился с этими двумя таким хвастливым способом получения награды, он даже сменил методы, чтобы намекнуть, что ему следует " прийти и похвалить меня, быстро’.

Фу Шэнь смотрел на него без улыбки, но его сердце все еще не поддавалось контролю.

-” Спасибо за ваши усилия", - легко сказал он. “Какая ты способная жена”.

Взгляд Янь Сяоханя внезапно стал отстраненным.

Фу Шень понятия не имел о последствиях, к которым привело его бесцеремонное поддразнивание. Вскоре после этого слух о кризисе на приеме у маркиза Цзинь Нина быстро распространился по улицам, и в процессе предположений из уст в уста все закончилось тем, что “прямо на глазах маркиза Цзинь Нина проклятый Охранник Летающего Дракона надругался над его матерью, избил его младшего брата и в конечном итоге заставил маркиза похвалить его за то, что он был принципиальным супругом”.

Так враждебно! Невероятно бесстыдно! Придворная ищейка снова напала на верного слугу!

О будущем можно будет поговорить позже – сейчас, когда фарс закончился, свадебный банкет все еще должен продолжаться. Когда леди Цинь и ее сын были отправлены, все взгляды были одинаково устремлены на единственного выжившего, нынешнего герцога Инь, Фу Тиньи.

В отличие от своего отца и двух старших братьев, Фу Тиньи с детства был слабым телом и не был саженцем, способным обучаться боевым искусствам. Все, что он делал ежедневно, - это изучал книги за закрытой дверью своей комнаты, не испытывая особого чувства присутствия и не находясь очень близко к остальной части своей семьи. Позже, когда эти старшие братья ушли один за другим, а поместье герцога Инь отчаянно нуждалось в том, чтобы кто-то пришел и взял бразды правления в свои руки, Фу Шэнь впоследствии вывел войска, выдержав большую часть давления. После этого Фу Тиньи неторопливо встал и унаследовал титул. После того, как поместье маркиза Цзинь Нина отделилось от Поместья герцога, этот похожий на призрака герцог еще глубже заперся в своем доме и редко выходил оттуда. По слухам, он был поглощен культивированием бессмертия и алхимией, что было связано с постепенным упадком всего Герцогского поместья.

Из-за выдающихся людей, которых большая семья имела в прошлом, оценки этого Третьего Мастера сплетен казались очень суровыми. Все разговоры были о том, что у Фу Тиньи не было  ни единой хорошей черты, и он полагался исключительно на свое хорошее происхождение, ему приходилось только затыкать дыры в крыше, так как ему не нужно было беспокоиться о том, будет ли он одет или накормлен — он просто искал Дао для бессмертия, верно? Может быть, когда-нибудь он залатает течь и взлетит прямо на Небеса!

Что бы ни делала госпожа Цинь, Фу Шэнь всегда уважал своего Третьего дядю. Независимо от правды о том, не занимался ли он обычными делами или намеренно скрывал свои таланты в темноте, то, что поместье герцога было подчинено в эти годы, давало Фу Шэню чувство стабильности далеко позади и гораздо меньше поводов для беспокойства.

Он жестом попросил Янь Сяоханя подтолкнуть его к Фу Тиньи, а затем поднял руки и поклонился ему.

-“Третий дядя”.

Беспокойства

Это был день свадьбы его племянника, но он все еще был одет в даосскую мантию. В последние годы он часто постился и не ел мяса, что придавало ему худощавый вид, а с длинной бородой, свисающей с подбородка, он действительно казался немного бессмертным. В большой неразберихе перед этим он не сказал ни слова от начала до конца, глядя на это так, словно на самом деле не видел. Он закрыл глаза, восстанавливая силы, молча читая про себя даосские писания, пока Фу Шэнь не окликнул его, и только тогда он слегка приоткрыл их снова.

Ясный свет сошелся в глазах Фу Тиньи, его интонация была приглушенной.

-“Нет необходимости выказывать мне уважение. Мемориальные доски ваших родителей находятся в родовом зале дома. Если у вас есть желание, вы можете пойти и засвидетельствовать им свое почтение по собственной воле”.

Было неясно, с кем именно разговаривали. Он не стал дожидаться чьего-либо ответа, встал по собственной команде, выбросил рукав и улетел по воздуху.

В этот момент даже у всех Охранников Летающих Драконов было сострадание в глазах, когда они смотрели на Фу Шэня. Их королевский посланник-инспектор потерял своих родителей в детстве и не имел близких родственников, что было достаточно трагично. Что касается всей семьи маркиза Цзинь Нина… с таким же успехом они могли бы просто не существовать.

К счастью, Фу Шэню было все равно. Он и Янь Сяохань уже встречались со своими старейшинами на Золотой Сцене; остальные не вызывали беспокойства. Всем случилось так, что они чисто попрощались, и он тоже давно хотел уйти.

***

Прием продолжался до самого позднего вечера. Когда последнего гостя наконец проводили, Янь Сяохань заговорил с Фу Шэнем.

-“Оставь все это здесь, чтобы слуги убрали. Вы можете заранее съездить в мое поместье погостить.”

Он предполагал, что Фу Шэнь не питает никаких чувств к Поместью маркиза и не откажется от его приглашения. Вопреки ожиданиям, Фу Шэнь какое-то время бормотал что-то себе под нос, а затем отказал ему.

- “В этом нет необходимости. Мне следовало сказать тебе об этом раньше, но до сих пор это вылетало у меня из головы. После свадьбы я планировал переехать в загородное поместье за городом, чтобы восстановить силы. Я напишу тебе его местонахождение позже. Если тебе что-то понадобится, ты можешь найти меня там”.

Зрачки Янь Сяоханя слегка сузились, его голос оставался спокойным.

- “Мы только что поженились, но все еще живем отдельно? Было ли то, как я обращался с гостями раньше, неудовлетворительным?”

-“Все в порядке. Не переусердствуй.” Фу Шэнь наклонил голову, чтобы краем глаза выглянуть за дверь, затем понизил голос. “Я привел с собой отряд армии Северного Янь. Как бы это выглядело, если бы все они остались в вашем поместье?”

Сердце Янь Сяоханя немного расслабилось и не было так сильно остановлено, но в глубине его глаз читалось явное разочарование.

-“Ты не можешь остаться на одну ночь?”

Фу Шэнь почувствовал, как его совесть слегка заколебалась, почти полностью оттаяв.

-“Ты не можешь вынести разлуку со мной так сильно?” - спросил он с улыбкой.

Двое тихо разговаривали друг с другом в своей свадебной комнате с горящими красными свечами вокруг, один старательно пытался заманить другого, а другой охотно соглашался с ним. Это был явно обычный разговор, но атмосфера была возмутительно приветливой.

-“Я кое-что приготовил, думая, что, когда ты вернешься, ты сможешь это использовать... но теперь, похоже, я сделал больше, чем должен был”, - сказал Янь Сяохань.

Хотя он хорошо осознавал тот факт, что только половине того, что исходило из уст Янь Сяоханя, можно было поверить, и что его искреннее одиночество и печаль, скорее всего, были притворством, Фу Шэнь не мог удержаться от компромисса.

“Как добрые пожелания могут быть помечены как слишком много делающие?” он говорил честно, схватив Янь Сяохань за руку. “С моей стороны было неправильно не сообщить тебе об этом раньше времени. В таком случае мне придется обременить тебя сегодня вечером.”

Янь Сяохань посмотрел вниз на руку, которую он держал, и что-то пробормотал в знак согласия.

-“Это то, что я искал”.

Увидев малиновый фонарь, висящий над входом в поместье Янь, Фу Шэнь очнулся от своего растерянного состояния и почувствовал, что весьма вероятно, что Янь Сяохань был торговцем детьми до того, как попал в Стражу Летающего Дракона. Генерал Фу, вероятно, не ожидал этого; у него была железная кость в течение стольких лет, но он так аккуратно сдался, даже не наткнувшись на заминку.

Его поместили вместе с инвалидным креслом под карнизом переднего двора. Янь Сяохань медленно покатил его вперед.

Они не остановились, когда оказались перед центральным зданием. Как раз в тот момент, когда Фу Шэнь собирался напомнить ему, что впереди есть шаги, он почувствовал, как инвалидное кресло плавно заскользило вверх по склону.

Он был глубоко потрясен.

Наконец он узнал о том, в каких областях отличалась эта резиденция по сравнению с предыдущей; все ступени в этом месте были стерты до ровных склонов, а все пороги были вырваны, чтобы оставить после себя обширную ровную землю. Один взглядом можно понять , что дом был специально спроектирован для тех, кто не мог легко ходить и должен был передвигаться в инвалидном кресле.

Что касается обычных людей, страдающих инвалидностью дома, то один только уход был достаточно изнурительным физически и умственно, и очень немногие захотели бы приложить огромные усилия для ремонта неудобных лестниц и порогов. Янь Сяохань хорошо знал, что их брак был просто формальностью, и Фу Шэнь не задержался бы надолго в таких условиях, но он все равно изменил весь свой дом, не сказав ни слова.

Все сердца сделаны из плоти. Сказать, что он не был тронут, было бы ложью.

Даже если бы они отдали дань уважения и дали свои обещания, Фу Шэнь и Янь Сяохань едва сделали свой первый откровенный шаг. На их пути все еще лежали бесчисленные различия и секреты, и что на самом деле было между ними, никто не мог точно сказать. Было слишком много вещей, разбавляющих эти отношения, и эти кусочки трогательности и сентиментальности были похожи на капли воды, сливающиеся с морем, выглядящие несущественными.

Могли ли несущественные эмоции… тоже доходить до такой степени?

В отличие от торжественного декора поместья маркиза, поместье Янь было явно обставлено от всего сердца, изысканно во всех аспектах и одновременно великолепно и мирно. Фу Шэнь даже заметил в комнатах несколько горшков с орхидеями, неизбежно вспомнив о своем открытии в том маленьком городке на севере Янь.

- ” Прошло так много лет, но брат Ян все еще любит орхидеи", - казалось, он невольно расспрашивая

Руки Янь Сяоханя непроизвольно крепче сжались на инвалидном кресле, вскоре послышался его спокойный голос.

- ”Если бы не нехватка времени, я бы тоже хотел сделать для тебя пруд из двух лотосов".

Эти слова ударили Фу Шэня прямо в сердце. Какое-то мгновение он не мог произнести ни слова.

Это было похоже на то, как будто Янь Сяохань водил его на экскурсию, толкая инвалидное кресло мимо комнаты за комнатой в здании и по длинным коридорам, пока, наконец, не остановился в маленькой комнате рядом с внешней стороной спальни.

Фу Шэнь вспомнил, что это было. Это ванная комната.

-“Ты хочешь войти?” Фу Шэнь поднял голову, чтобы задать ему вопрос. “Что такого замечательного в ванной комнате?” Разве это не была просто ширма и несколько ванн для купания?

Янь Сяохань протянул руку, чтобы открыть дверь.

У двери была установлена большая раскрашенная ширма с изображением вод, гор и нефритовых оттенков, и, пройдя мимо нее, они попали в другой мир.

Несколько комнат были открыты, превратив ее в одну большую, просторную комнату. Он был совершенно пуст, не имея никаких других особенностей, кроме большого пруда для купания в центре пола, в который вели нефритовые ступени. Теперь горячая вода не нагревалась, и только половина ванны была заполнена чистой водой, такой прозрачной, что было видно дно – в свете свечей, освещавших кристаллическую жидкость, было видно, что на дне был барельеф из лотосов и реалистичных, живых плавающих рыб.

-"Это...”

Янь Сяохань подтолкнул его ближе.

- “Ты не можешь ходить, и без чьей-либо помощи тебе было бы легко поскользнуться и упасть. Вот почему я попросил людей превратить его в бассейн”, - объяснил он. “Тебе все еще нравится, маркиз?

Фу Шэня один за другим осыпали приятными сюрпризами, и он немного не мог собраться с мыслями. Не дожидаясь, пока он закончит понимать значение ванны, Янь Сяохань вышел из-за его спины, встал перед ним на колени так, чтобы их взгляды были на одном уровне, и положил руку на колено другого.

- “Цзинъюань, я починил двор и посадил деревья. Как сейчас… Я просто жду, когда придет фэнхуан”[1].

‘Фэнхуан’, который не только не приходил, но и хотел улететь в другое место:“...... ”

Ему вдруг захотелось спросить Янь Сяоханя:

- "Разве ты не знаешь, что они называют "Повелитель Ты, любящий драконов*"?" Как ты можешь прийти к решению, что я тот фэнхуан, который тебе нужен?

(Давным-давно жил-был человек по имени Лорд Е, который утверждал, что очень любит драконов. Изображения драконов были вышиты на его одежде, вырезаны на его чашке и нарисованы на его стенах.Настоящий дракон на небесах знал, что Лорд Е очень любит драконов, поэтому он спустился в его дом. Дракон выглянул в окно и высунул свой хвост в коридор.Но лицо лорда Е побледнело от страха за настоящего дракона. Он убежал. Очевидно, лорд Е на самом деле не любил драконов искренне. То, что он любил, было просто вещами, похожими на драконов)

И все же эти приглаженные ступени, большой пруд для купания и искренность в его глазах не были фальшивыми.

-” Так не пойдет, брат Янь". Фу Шэнь внезапно наклонился вперед, его слегка прохладные и сухие кончики пальцев слегка ткнули друг друга в середину бровей, когда он слегка улыбнулся. “Если вы хотите привлечь фэнхуан, вы должны петь Фэн-Хуан”[2].

Янь Сяохань приподнял одну из своих длинных бровей, одарив его задумчивым взглядом с очень ясным намеком: значит, ты такой опытный? Ты поешь ее один раз.

Улыбка Фу Шэня стала шире.

Их разделял только слой оконной бумаги, но у них было взаимопонимание, чтобы остановиться в этом месте и не прорываться сквозь него. Это было хрупкое равновесие, которое, возможно, только те, кто был в нем, могли точно понять-возможно, чувства еще не были глубокими, недостаточно сливший естественным образом, или, может быть, они оба обладали необычайным терпением, упрямо скрещивая мечи и многократно пытаясь найти в них реальные ответы.

Поскольку Суд не заставил их делить комнату для новобрачных, тот вечер был таким же, как и предыдущие, с Фу Шэнем в спальне и Янь Сяоханем, спящим в боковой комнате. Было неясно, когда это, когда эти перевернутые отношения хозяина и гостя стали обычными, но все вверх и вниз по поместью Янь привыкли к этому. Их статусы были четко установлены вплоть до сегодняшнего дня, просто теперь можно было утверждать, что Фу Шэнь должным образом достиг более высокого уровня.

Быть внимательным, не задумываясь, было самой смертоносной вещью. Фу Шэнь страдал от Янь Сяоханя в юности, и было жаль, что он все еще не усвоил свой урок.

На рассвете следующего утра два хозяина поместья Янь крепко спали, когда кто-то постучал во входные ворота. Юй Цяотин стоял снаружи с достоинством.

- “Извините, что беспокою вас. У меня есть кое-что важное, и мне нужно немедленно увидеться с маркизом.

Слуга пригласил его в приемный павильон, чтобы немного подождать. Вскоре после этого Янь Сяохань вытолкал Фу Шэня из комнаты. Они оба выглядели прекрасно, и не похоже, что прошлой ночью они совершили что-то дикое. Если бы это были обычные времена, Ю Цяотин определенно захотел бы немного подразнить его, но, встретившись с ними сегодня лицом к лицу, он впервые поговорил с Янь Сяоханем, прежде чем Фу Шэнь смог даже спросить его, ел ли он.

-"Сэр Ян, есть важная военная информация, которую нам с генералом нужно обсудить”.

Янь Сяохань незаметно понял, сказав фразу “меньше значит больше”, и ушел, чтобы потом заставить людей приготовить завтрак.

-“Что случилось?” - спросил Фу Шэнь.

Юй Цяотин достал деревянную коробку размером с ладонь и передал ее ему обеими руками.

-"Вчера я остался на ночь в поместье маркиза, и сегодня рано утром слуга пришел, чтобы найти меня, сказав, что они нашли эту вещь, когда составляли опись поздравительных подарков”.

Фу Шэнь сразу все понял, когда увидел тотем сокола на крышке коробки. “Что-то из клана Чжэ?”[3]

-“Загляни внутрь”.

Дело не было заменено. Фу Шэнь открыл крышку, как только открыл замок, и вонь крови ударила ему прямо в лицо, заставив его нахмурить брови.

-"...Что это, черт возьми, такое?”

Деревянная шкатулка была наполнена жемчугом, числом около горсти, пухлым и круглым, с мягким блеском. Фу Шэнь не любил драгоценные камни, но так как он служил на границе и часто проверял ежегодную дань феодалов, он с первого взгляда мог сказать, что все эти жемчужины были практически данью.

Эти первоклассные жемчужины были произведены на северо-востоке, где собирались народы Чжэ, что привело к их названию Восточным жемчугом – они были чрезвычайно ценными. Однако в шкатулке, которую держал Фу Шэнь, эти восточные жемчужины, которые должны были быть белыми, как коровье молоко, вместо этого выглядели так, как будто их вынули из крови, поскольку пятна крови запятнали их повсюду, окрашивая их как необычайно причудливые и зловещие.

-“Вы выяснили, кто его послал?” Все это не пугало, это была просто автоматическая реакция. “Неужели нет никаких именных карточек или чего-нибудь задокументированного?”

Юй Цяотин покачал головой.

- “Вчера было взято слишком много карточек. Возможно, он и есть, но какое-то время об этом не узнают.

Фу Шэнь небрежно закрыл его и передал Ю Цяотину, холодно усмехнувшись.

- “Это просто попытка быть загадочным. Прошло восемьсот лет, а все та же старая история разыгрывается. Не нужно обращать на это внимания, это, вероятно, куча чепухи, наблюдающая за тем, как я выхожу замуж, и намеренно посылающая это, чтобы добавить удушья. Забери это и разберись с этим, и не дай Янь Сяохань узнать об этом”.

Он был так же собран, как и всегда, что заставило Ю Цяотина немного расслабиться, хотя он все еще чувствовал легкое беспокойство. Он взял коробку и убрал ее.

- “То, о чем я договорился, закончилось подготовкой?” - спросил Фу Шэнь.

-“Будьте уверены, генерал. Ты сегодня уезжаешь в поместье?”

Фу Шэнь что-то пробормотал, беспокоясь, что Янь Сяохань будет недоволен его уходом, но, подумав о своих планах, у него не было другого выбора, кроме как сделать это. В конце концов он кивнул в ответ.

-“Сделайте приготовления. Я зайду к тебе сегодня”.

Никому больше не разрешалось мешать двум северным яньцам здесь, и Янь Сяохань не смог позавтракать там. Вскоре после того, как Ю Цяотин вошел в дверь, разведчик из Стражи Летающего Дракона поспешно вошел в дверь, чтобы найти его.

- “Сэр, прошлой ночью кто-то выловил обезглавленный труп из колодца в округе Зуонин, в деревне  Восточное цветение [4] Об инциденте сообщили в Шуньтянь и провели распознавание , и было установлено, что это генерал Му Боксю из Правой гвардии Золотого Ворона, который пропал без вести несколько дней назад“.

Примерно за полмесяца до этого, прямо на пороге нового года, генерал Му Боксю внезапно бесследно исчез. Он ушел очень резко, но не казалось, что он был совершенно не готов. Все, что могло быть использовано для его точной идентификации, было оставлено, с собой было взято только несколько старых вещей и некоторое количество золота и серебра, принадлежащих ему. Его семья даже думала, что он собирается выпить со своими коллегами, но когда они не видели, как он вернулся через несколько дней, они с воплями сообщили об этом властям.

Поначалу это дело вообще не бросалось в глаза, поскольку расследовалось исключительно Шунтианским офисом. Из-за инцидента с участием судебного чиновника об этом также сообщили Страже Летающего Дракона и отложили в сторону после того, как Янь Сяохань посмотрел на него. Никто не верил, что крепкого телосложения Охранника Золотого Ворона ограбили или кто-то спасал ему жизнь. Может быть, он держал кого-то на стороне и был так погружен в удовольствие, что забыл о своих обязанностях, поэтому и опоздал вернуться домой.

Однако сегодня обезглавленное тело Му Боксю было извлечено из сухого колодца в деревне на окраине столицы.

Тяжесть дела о пропаже человека по сравнению с тяжестью дела об убийстве, произошедшего с судебным чиновником, была совершенно несравнима.

-“Голова была найдена?” - спросил Янь Сяохань.

-” Пока нет", - ответил разведчик. “Местные власти уже оцепили всю деревню и используют всю свою рабочую силу, чтобы найти ее”.

-“Иди, изучи файлы офиса Шунтиань и тщательно изучи последние три поколения его семьи. Я немедленно отправляюсь во дворец. Пусть Цзян Шу возьмет еще двоих, чтобы отправиться в деревню и понаблюдать – их личности не должны раскрываться, им просто нужно провести тайное расследование. Поскольку это дело касается Южного офиса, Его Величество, возможно, не захочет, чтобы Гвардия Летающего Дракона вмешивалась в него.”

Разведчик принял его приказ и ушел. Янь Сяохань должен был быстро добраться до дворца, поэтому он не смог нормально поесть, быстро откусив несколько кусочков выпечки, прежде чем пойти переодеться. Как только он закончил готовиться, Фу Шэнь и Ю Цяотин тоже закончили разговор.

- “Ты собираешься уходить?” - с удивлением спросил Фу Шэнь, увидев его внешность.

” Официальное дело", - кратко объяснил Янь Сяохань, после чего наклонился и слегка обнял его, быстро и тихо шепча слова предостережения ему на ухо.

-“Я знаю, что тебе нужно уехать сегодня. Завтрак готов на улице – идите после того, как закончите есть, и будьте осторожны в дороге. Не стесняйтесь приносить в дом все, что бросается вам в глаза. Мне жаль, что я не могу отправить вас сегодня лично. Я приду к тебе, как только разберусь с этими вещами.”

Вздохнув, Фу Шэнь нежно похлопал его по плечу.

-“Я не думаю, что у тебя есть какие-либо официальные дела. Я думаю, ты собираешься спрятаться в багажнике и последовать за мной.”

Они оба одновременно рассмеялись. Янь Сяохань выпрямился и сложил руки рупором, приветствуя Ю Цяотина.

- “Я уйду первым. Спасибо за ваши хлопоты по уходу за Цзинъюанем, генерал.”

Генерал Юй, казалось, был сыт, а он еще даже не позавтракал.

- “Вы слишком добры, слишком добры”, - сказал он, ошеломленный.

В конце Змеиного хвоста карета остановилась перед входом в замок у подножия горы Эверсонг, на окраине столицы.

Наблюдаемый с порога, замок ничем не отличался от обычной горной виллы, будучи окруженным обычными холмами и водоемами в уединенной обстановке. Однако, войдя в эту дверь, зловещая, металлическая кровавая аура смерти мгновенно напала на чувства. Внутренняя часть поместья была полна вооруженных солдат Северного Янь, патрулирующих, стоящих начеку днем и ночью, превращая хорошее место в казарму Северного Янь, непроницаемую, как железная бочка.

Теми, кто на этот раз отправился с Фу Шэнем обратно в столицу, кроме Ю Цяотина, были медик Ду Лень и Сяо Сюнь, возглавлявшие личную охрану. Номинально они притворялись, что видят его на свадьбе, в то время как на самом деле все они собирались присмотреть за этой виллой.

Фу Шэнь сидел в своем инвалидном кресле, и Ю Цяотин втолкнул его на задний двор. Сяо Сюнь открыл потайную дверь, открывая темный и сырой туннель.

С Ю Цяотинем и Сяо Сюнем слева и справа от него, они вдвоем подняли инвалидное кресло Фу Шэня и спустились по длинным каменным ступеням.

Масляные лампы на каменных стенах зажигались одна за другой, яркость постепенно распространялась, пока не достигла самой глубокой части туннеля, освещая ужасающую и жуткую сцену.

Там была тюрьма, с трех сторон каменные стены и с одной стороны железные прутья. На замерзшей влажной земле была расстелена заплесневелая рисовая солома. Растрепанная фигура забилась в угол, одетая только в белую внутреннюю мантию, закрыв лицо руками, внезапно появившиеся огни жгли ему глаза и не давали возможности открыть их.

Инвалидное кресло заскользило по полу и издало жужжащий звук, сопровождаемый легкими шагами. Они подходили все ближе и ближе, наконец остановившись перед железными прутьями.

-“Как дела? Ты уже привык здесь жить?”

Низкий, магнетический, жизнерадостный мужской голос раздался в тюрьме, не быстрый, не медленный и не какой-то зловещий, но это заставило заключенного в углу вести себя так, словно его только что ужалили отравленной иглой, подпрыгивая, как живая рыба.

Он, казалось, был напуган до смерти, его зубы стучали.

- "...Ты?” - выдавил он дрожащим голосом.

-“Мн, это я.” Фу Шэнь сидел неподвижно и выпрямился, его тон был мягким. “Это было так давно. Похоже, генерал Му все еще помнит меня.Нет, это неправильно. Я должен был сказать " покойный бывший генерал Правой гвардии Золотого Ворона, Му Боксю’.”

Примечания:

1.Фэнхуаны (они же китайские фениксы) часто являются женскими аналогами мужского дракона (император-Дракон, в то время как императрица одевается в наряд феникса и т. д.), Потому что драконы выглядят мощными, а фэнхуан выглядит красиво. Хотя я просто хотела бы отметить, что в 95% случаев в природе самые яркие птицы-самцы… а самки разных оттенков коричневого…

2. Прежде чем в народе стать единственным и женским фэнхуаном, птица была разделена на самца фэн и самку хуан.

3.柘族 – Иероглиф чжэ не является типичной фамилией и относится к множеству различных растений.

4.东旺 – “восточный расцвет (цветение)”

Допрос

Глава 27. Допрос

Ужас появился в самой глубине глаз Му Боксю.

-"Т-Ты...”

Фу Шэнь двусмысленно улыбнулся.

- “На самом деле вы все еще живы и здоровы. Если ты мне не веришь, ущипни себя за бедро и посмотри, больно ли тебе.”

Чем больше он играл роль ложно-цивилизованной змеи, извиваясь и поворачиваясь и не доходя до сути дела, тем более пустым чувствовал себя Му Боксю. На секунду ему захотелось просто умереть, потому что это было бы лучше, чем попасть в руки Фу Шэня и страдать от его преследований.

-"Почему у меня такое чувство, что вы, кажется, очень боитесь меня, генерал Му?” - спросил Фу Шэнь, полностью воодушевленный. “Ты боишься смерти еще больше, а?”

На самом деле  Фу Шэнь не был из Стражи Летающих Драконов, которая заставляла людей терять самообладание, просто услышав свое имя он все еще был очаровательным и привлекательным молодым человеком, поэтому обычные люди не должны дрожать, видя, как он ведет себя подобным образом.

Му Боксю крепко стиснул зубы, делая вид, что выглядит суровым, когда кричал.

- "Итак, великий маркиз Цзинь Нин незаконно заключил в тюрьму названного должностного лица Суда – вы не боитесь, что Гвардия Летающего Дракона проследит за этим до вашей головы, генерал Фу?!”

Юй Цяотин и Сяо Сюнь: “...... ”

Фу Шэнь засмеялся, несколько раз хлопнув ему в ладоши в знак аплодисментов.

- “Позвольте мне напомнить вам, генерал Му. Вы не должны забывать, что с тех пор вы стали "мертвым", а ваш труп припаркован в офисе Шунтиана. Или, может быть, ты все еще веришь, что выберешься отсюда живым? Что касается Гвардии Летающих Драконов, то их королевский посланник-инспектор уже мой. А если они проследят это до моей головы? Этот маркиз будет просто с нетерпением ждать этого".

Юй Цяотин кашлянул, призывая его обратить внимание на приличия и быстро заняться своими делами, а не выпендриваться так ужасно.

Му Боксю наконец понял, что Фу Шэнь на самом деле играет с ним, как кошка, которая поймала крысу и не спешит ее есть, собираясь поиграть с ней до полусмерти, прежде чем он продолжит говорить. “Чего ты хочешь?” - спросил он, не в силах больше этого выносить.

-“Ты умный человек. Этот маркиз предстал перед вами в инвалидном кресле; неужели вы все еще не можете догадаться, чего я хочу?”

Му Боксю стиснул зубы.

-“Я не знаю”.

Улыбка Фу Шэня быстро застыла.

- “Тебе не нужно поддерживать свою репутацию", - мягко сказал он. “Я спрошу только один раз. Ты будешь говорить?”

-“Я не знаю", - повторил мужчина.

Конец этого "знаю" еще не прозвучал, когда Фу Шэнь бросился в бой, звук разорвавшегося ветра сопровождался внезапной вспышкой холодного света – арбалетный болт просвистел в воздухе и вонзился в левое плечо Му Боксю.

Резкая боль взорвалась от внезапной пронзительной раны. Му Боксю был застигнут врасплох совершенно нежданно, издав приглушенный стон.

Фу Шэнь держал в руках сложное  оружие. Вторая стрела была направлена в сторону, в его правое плечо.

-“Ты все еще не хочешь говорить?”

Му Боксю покрылся холодным потом от боли, слабо прислонился к углу и отказался отвечать.

Фу Шэнь не дал ему пощады и без предварительного предупреждения выпустил стрелу.

Эта стрела потребовала еще большей силы, так как наконечник прошел прямо через плечо Му Боксю и крепко пригвоздил его к стене.

Фу Шэнь неторопливо вставил новую стрелу.

- “Это не имеет значения, если ты не хочешь говорить прямо сейчас. У тебя будет достаточно времени, чтобы медленно переосмыслить это, прежде чем ты полностью превратишься в решето, - тихо сказал он. ”Мертвый человек, конечно, не может говорить, но живой... Я бы все равно боялся, что ты не откроешь рот?"

На этот раз он прицелился в правую ногу Му Боксю.

- “Не волнуйся, я все еще неплохо стреляю из лука. Если я скажу, что собираюсь ударить тебя по правой ноге, я определенно случайно не пораню твою левую.

«Вот три»

Вылетела третья стрела, и Му Боксю издал ужасный крик, который не походил на человеческий.

Кровь, текущая из его тела, уже впиталась в землю. Какой позор, что все трое перед ним были генералами с железным сердцем, которые могли убивать, не моргнув глазом, перед лицом этой пытки никто не призывал ее прекратить, их взгляды были высокими и могучими, как будто они наблюдали за насекомым. Это заставило Му Боксю почувствовать холод, еще более пугающий, чем смерть.

Фу Шэнь слегка приоткрыл губы. Как раз в тот момент, когда слово "четверо" должно было их покинуть, пленник в железной камере, наконец, отказался от своей решимости, застонав слабым голосом.

- "...Я поговорю”.

-“Пожалуйста, сделайте это”, - вежливо ответил Фу Шэнь.

-“Вы угадали правильно", - подхватил Му Боксю. “Засада на перевале Голубого Песка была тем, что нам было приказано выполнить, и стрела, которая не попала в тебя, была выпущена мной”.

Фу Шэнь протянул одну из своих рук, и Сяо Сюнь передал ему открытую деревянную коробку. Он открыл его, показывая внутреннюю часть Му Боксю.

- “Это была та самая стрела?”

Му Боксю с трудом поднял голову и посмотрел на нее. “Так и есть”.

Древко стрелы было полностью черного цвета и длиной около шести футов, и у нее была треугольная стальная головка с глубокими канавками, вырезанными с обеих сторон. На его хвостовой части был фирменный традиционный символ Управления вооружением для "армии" (軍), а в соединительной части головы и тела был курсивный символ для "леопарда", который выглядел как животное.

Янь Сяохань как-то сказал Фу Шэню, что этот символ леопарда символизирует Защиту Ножен Леопарда.

Леопарды были одной из имперских гвардейцев королевской семьи, входившей в Десятку Гвардейцев Южного управления, и это была очень сдержанная ветвь. Его перечень относилась к колчанам, изготовленным из шкуры леопарда, и Гвардия получила свое название от того, что всегда стояла на страже в высоких местах имперского города, а также обладала опытом в использовании луков и стрел.

Стрела в руке Фу Шэня была изготовлена Бюро по производству арбалетов Управления вооружений. Он приказал провести расследование; несколько лет назад, Бюро изготовило партию бронебойных болтов для арбалетов и распространило их среди Имперской гвардии и военных ведомств имперского города. Однако из-за того, что затвор имел слишком малую дальность и мог выстреливать только по одному за раз, он был малопригоден и, следовательно, не продвигался в широких масштабах во всех вооруженных силах. Не очень полезные стрелы затем были брошены в неизвестное хранилище для сбора пыли.

Тип стрелы был всего лишь проблеском в Имперской гвардии. Фу Шэнь никогда не видел его раньше, и с учетом чрезвычайно быстрого обновления оружия, через которое прошла Имперская гвардия, никто не помнил, что они когда-то использовали этот тип.

Если бы этот намекающий листок бумаги не был засунут в эту коробку раньше, а затем прошел проверку подлинности Янь Сяоханя, вполне вероятно, что люди Фу Шэня в настоящее время не имели бы об этом ни малейшего представления.

“Я не ожидал, что ты найдешь это… Я думал, он был похоронен в перевале Голубого Песка.” Му Боксю в отчаянии лег на землю, его глаза были пусты, а бормотание пустым. “Такова воля Небес...”

Хотя арбалеты, разработанные Управлением вооружения, не очень подходили для использования в бою, они были непревзойденными по легкости, портативности и ловкости, с огромной смертоносностью на короткой или средней дистанции, что делало их вполне подходящим оружием для использования в убийствах.

И все же этот арбалет стал роковой ошибкой Му Боксю. Он всегда занимал должность в Имперской гвардии, начиная с Леопардовых Ножен, а позже был переведен в Золотой Ворон. Все оружие, используемое Имперской гвардией, поступало от Надзора за вооружением, и это привело к тому, что Му Боксю по привычке упустил из виду немного здравого смысла; в других областях армии использовались обычные арбалетные болты, и у них не было бы фирменного " армейского’ характера Надзора.

Фу Шэнь был не в настроении выслушивать его бесполезные пост-сожаления и сразу перешел к своему вопросу.

-“Кто был организатором засады на перевале Голубого  Песка?”

Му Боксю вел себя так, словно услышал самую большую шутку в мире, и хрипло рассмеялся.

- “Я уже здесь, генерал Фу. Ты все еще не знаешь, кто хочет, чтобы ты умер?”

Выражение лица Фу Шэня не изменилось.

- “Я не знаю. Если бы я знал, я бы тебя не спрашивал.”

Неужели он действительно не знал?

Проблема с попаданием в засаду на перевале Голубого Песка заключалась в том, что маршрут, который они использовали, был известен только армии Северной Янь. Самым большим подозрением Фу Шэня в то время было то, что кто-то был предателем и общался с врагом, а его вторым, более смутным подозрением было то, что он и принц маленьких движений Су оскорбили императора Юаньтай. Независимо от того, насколько вероятен каждый из них, в Северном Янь был шпионом. Он воспользовался возможностью, которую дала ему рана, чтобы отступить со своего поста Главнокомандующего, и у него хватило ума найти этого диверсанта, но они даже не дождались, когда Фу Шэнь сделает свой ход, когда эта стрела, которую можно было бы считать ключевой уликой, была представлена прямо ему.

Он уже давно был гвоздем в глазу регента и занозой в его плоти. Даже если бы Фу Шэнь, подобно ящерице, сбрасывающей хвост, передал военную власть префектурам Гань и Нин и разорвал отношения с поместьем герцога Инь, будучи осторожным в своих словах и действиях, поскольку он жил в уединении в уголке Северного Синьцзяна, он все равно не смог избежать глубокого недоверия императора.

Невежественный, бездумный, наивный и глупый – если он не пытался убить его, то кто?

Му Боксю громко и безумно рассмеялся, используя свою раненую руку, чтобы указать на область над ним.

-” Воля Небес! “ - завопил он. " Неужели ты не понимаешь? Это Небеса хотят твоей смерти!”

Юй Цяотин сжал руки в кулаки. Сяо Сюнь тяжело дышал. Даже если бы они уже давно знали, что происходит, исходя из своих собственных предположений, лично слушая, как преступник идентифицирует его… в конце концов, ощущение настоящего удара ножом было другим.

Фу Шень был спокойнее, чем они. Он был тем, кто испытал двойные удары прорывающейся правды и санкции на брак, так что самая незабываемая, всепроникающая боль прошла. К счастью, Янь Сяохань в тот момент держался на его стороне, Фу Шэнь не слишком много раскрыл, но с проницательностью Янь Сяоханя он почти догадался об истине. В противном случае не было бы той почти послушной внимательности и сосредоточенности, которые можно было бы назвать дотошными.

Он не мог не признать, что Янь Сяохань все еще был довольно искусен в этом. Когда Фу Шэнь сейчас вспоминал об их прошлых делах, эти чувства боли и ненависти были очень разбавлены, и то, что он мог вспомнить, было всеми заурядными, повседневными вещами между ними.

-“К сожалению, я не мертв. Очень сожалею.” Лицо Фу Шэня было пустым. “Слушай внимательно. Я спрошу тебя вот о чем: кто передал вам приказы, кто получил порох и какими средствами, и кто из ваших начальников спланировал эту засаду?”

Тот, кто мог заставить Императора обойти Охрану Летающего Дракона и передать ему такое важное и конфиденциальное задание по убийству – это было крайне важно.

Му Боксю, который только что вел себя как сумасшедший, внезапно заткнулся и затих.

-“Что, ты не хочешь разговаривать?”

Три стрелы, воткнутые в его тело, все еще кровоточили. Му Боксю не мог забыть бессердечное отсутствие милосердия в спокойном тоне Фу Шэня, и эти слова заставили его невольно вздрогнуть, желание продолжать жить и его разум отчаянно тянули его сердце.

И все же на этот раз Фу Шэнь не пошевелился, вместо этого поднял голову и с задумчивым видом задал еще один вопрос.

-“Кстати об этом, я помню, что сначала ты был в Ножнах Леопарда и получил звание полковника на основе твоей стрельбы из лука. Почему тебя позже перевели в”Золотой ворон"?"

Захватив Му Боксю, он, естественно, очень четко представлял себе семейное положение этого человека и его прошлую историю. Не считая Стражи Летающего Дракона, всего было шестнадцать Стражников Севера и Юга, и ни в одну из них не было труднее проникнуть, чем в "Золотой Ворон". Он занимал первое место из десяти гвардейцев Южного управления, являясь самыми передними имперскими слугами и отличаясь своей знатностью, практически все его участники были сыновьями высокопоставленных и достойных чиновников. Му Боксю родился не очень высокого происхождения – даже если бы его способности выделялись, достижение высокого ранга в Ножнах Леопарда было бы самым высоким, на что он мог пойти. Как он мог попасть в "Золотой ворон"?

Му Боксю продолжал молчать. Фу Шэнь продолжал свои слепые догадки.

-“Это было потому, что кто-то повысил тебя в должности? И чтобы отплатить за эту доброту, ты готова молчать ради него?”

Му Боксю, казалось, был полон решимости сыграть роль раскладушки. Эта реакция, напротив, еще больше доказала, что гипотеза Фу Шэня была вероятной. Он холодно усмехнулся.

-“У тебя есть какая-то глубокая преданность? Есть кое-что, о чем генерал Му все еще, вероятно, не знает", - похвастался Фу Шэнь. “Я всегда был из тех, кто обращает внимание на использование дипломатии перед насилием, и я никогда не убивал невинных по своей воле. Мои люди, возможно, расследовали тебя в течение некоторого времени до этого, но я уверен, что они никогда не предупреждали вас. По этой причине, почему третьего января вы внезапно бросили свою жену и семью и в спешке сбежали? И после этого, даже используя чей-то труп, чтобы занять твое место, исчезнуть из этого мира без следа с этого момента?”

Му Боксю сразу же вздрогнул. ” Это была не ты? " - с сомнением спросил он.

-“От чего ты прячешься?” - спросил Фу Шэнь.

Му Боксю явно колебался, но все еще не осмеливался поверить Фу Шэню.

-“Вы без колебаний использовали свою смерть, чтобы уйти от этого человека, что иллюстрирует, что они хотят вашей жизни”, - сказал Фу Шэнь, подумав об этом. “Между тем, у меня есть о чем тебя спросить, так что мои люди ничего не сделают, пока я не увижу тебя сам”.

Он уставился на Му Боксю, и это чувство угнетения, отточенное годами жизни на поле боя, давило на голову Му Боксю до тех пор, пока он не смог ее поднять. “Кто они такие?”

Му Боксю был не из тех дураков, которые окажут услугу тому, кто причинил ему зло. Фу Шень не пытался выудить из него информацию обманом; он ухватил ее немного.

-“Я советую вам принять это и двигаться вперед", - сказал Фу Шэнь. “Ты попал в мои руки; ты все равно мертв, и смерть приведет козла отпущения”.

Контекст этого был почти понятен, даже если Му Боксю не говорил, пока у Фу Шэня было время, этих подсказок было достаточно, чтобы выяснить, кто стоит за ним.

Он также был готов повозиться здесь с Му Боксю, показывая, что последний все еще чего-то стоит. При условии, что он будет говорить достаточно, он, возможно, даже сможет прожить еще несколько дней.

Му Боксю снова погрузился в молчание. На этот раз Фу Шень не стал его уговаривать. Через короткое мгновение он, наконец, перестал сопротивляться, открыв рот и мысленно борясь.

-“Мне было семнадцать, когда я поступил в Гвардию Ножен Леопарда и стал полковником и чиновником в двадцать два года, но из-за того, что я непреднамеренно оскорбил начальника, я проходил через неоднократное подавление до тридцати лет и больше не продвинулся ни на шаг. Это был тот человек, который случайно обнаружил мою первоклассную стрельбу из лука, и он сделал исключение, чтобы взять меня в Гвардию Золотого Ворона, считая меня надежным помощником. Северный и Южный офисы никогда не были на одном уровне, особенно после того, как Янь Сяохань занял первое место. Охранник Летающего Дракона сидит высоко, а Охранники Северного Офиса давят на головы Южан. Этот человек был непримирим к тому, чтобы его так игнорировали, поэтому он использовал все возможные методы, чтобы заманить людей, которые выделялись, чтобы обогатить Золотого Ворона, и справлялся со многими”непослушными "высокопоставленными чиновниками для императора".

Трое, затаив дыхание, слушали, и всем им стало холодно.

Самый блестящий из шестнадцати Охранников, вечно никогда не думающий о том, чтобы двигаться вперед в жизни, думающий только о том, чтобы бездельничать до самой смерти", Золотой Ворон, на самом деле бесшумно превратился в корпус убийц для имперского использования, и никто из них этого не заметил.

“В последние два года Император посылал все больше и больше писем Золотому Ворону. После битвы у Западных Осенних ворот в прошлом году он выбрал несколько человек из Охраны, чтобы подготовить план засады на перевале Голубого Песка.

Перевал находится на общей северной границе префектур Тон и Юань, и, чтобы доставить восточно-татарских дипломатов, которых вы сопровождали в столицу, вы должны были пройти через него. Вот почему, прежде чем ваша армия Северного Янь прибыла в префектуру Юань, кто-то уже был отправлен на Перевал для расследования. Генералы, защищающие Юань, - люди императора, поэтому мы смешались с их эскадрильей и установили порох вокруг перевала.”

-” Подожди“, прервал его Фу Шэнь, " Откуда взялся твой порох?”

Порох предназначался для военного использования и не был чем-то, что граждане могли продавать частным образом; весь порох, поступавший в армию и из нее, должен был записываться. Префектура Юань была лагерем Железной кавалерии Северного Янь, и даже если бы в армии и за ее пределами были люди, действующие сообща, они не смогли бы сохранить в секрете ни один украденный порох. Мало того, Фу Шэнь приказал людям исследовать транзит пороха для каждой префектуры в окрестностях Перевала, и никаких отклонений обнаружено не было.

-“Это пришло с” травяной дороги"", - ответил Му Боксю. “Есть один между пограничными бандитами и обороняющейся армией префектуры Тонг. Армия тайно грабила и продавала порох бандитам; все их счета за порох фальшивы. Мы притворились восточными татарами и купили его оттуда”.

Префектура Юань находилась под непосредственным командованием Фу Шэня, а префектура Тун была его бывшим подразделением. Великолепный Командир Северного Янь не погиб на поле боя, а был фактически сброшен в канаву, посаженный там его собственным народом. Легкие Фу Шэня чуть не взорвались от ярости, его грудь наполнилась жгучей яростью, и некуда было ее выпустить.

-” Эти подлые, грязные  позоры! " - выдавил он сквозь зубы.

-“Сдержи свой гнев, генерал", - быстро успокоил его Ю Цяотин.

Фу Шэнь не обращал на него внимания, успокаивая свои эмоции и успокаивая лицо.

-“Продолжай говорить”.

-“Согласно плану, два человека отвечали за поджигание фитиля, и я следил наверху. Если бы камни не остановили тебя, я должен был исправить это стрелой; в любом случае, тебе определенно не позволили бы покинуть перевал Голубой Песок живым.

Кто мог знать, что твоя судьба будет сильнее рока? Все это, и ты все еще не умер, и не только это, но ты вернулся живым.

Я боялся, что ты узнаешь обо мне, живя на грани каждый божий день. В конце концов, очень поздно вечером второго января, кто-то ворвался в мой дом и попытался убить меня. По счастливой случайности в тот день моя жена привезла детей к своим родителям, и я был дома один. Я ранил этого человека и предположил, что дело раскрыто, поэтому в ту ночь я собрал свои ценности и сбежал из столицы.

Как только я сбежал в деревню Восточное цветение , у меня возникло ощущение, что люди все время следили за мной, поэтому я украл труп из дома-гроба, одел его в свою одежду и намеренно надел на него нефритовое кольцо для большого пальца, которое никогда не покидало меня, затем отрезал ему голову и бросил обезглавленный труп в высохший колодец. Я похоронил его голову в лесу за деревней, так что она, вероятно, уже разложилась на кости. Таким образом, если бы кто-то нашел труп, те, кто охотился за мной, знали бы, что я уже умер”.

После того, как Му Боксю инсценировал свою смерть, он хотел продолжать бежать на Юг, но, к его удивлению, ему не удалось покинуть уездный город, так как люди Северного Янь, которые следили за ним в течение нескольких дней, захватили его обратно.

Вся цепочка событий была связана и действительно соответствовала фактам, которые он знал, но все же было кое-что, чего Фу Шэнь не понимал: если это было для того, чтобы заставить свидетеля замолчать, почему этот человек не сделал этого раньше и не настоял на том, чтобы подождать до сих пор? Может быть, дело было в том, что он изначально не планировал этого делать, но что-то в конечном итоге заставило его почувствовать опасность, поэтому у него не было выбора, кроме как пожертвовать колесницей, чтобы защитить командира?[1]

Или это были не только Фу Шэнь и Страж Золотого Ворона, но и еще один человек, который хотел убить Му Боксю? Кроме тех, кто знал правду, был еще тот, кто послал яд Фу Шэню.

Сколько сил было вовлечено в эту лужу мутной воды?

Голос Му Боксю становился все слабее и слабее из-за чрезмерной потери крови. Он, вероятно, предсказал фатальный исход этого, но в этот момент он успокоился, разговаривая с Фу Шэнем.

- “Человек, о котором я говорю, - это тот, кого вы должны очень хорошо знать, генерал Фу

Он главный генерал Левой гвардии Золотого Ворона, И Симин.”

“Не нужно этого говорить", - ответил Фу Шэнь. “Я так и предполагал”.

В юности он был хорошим другом, верным братом, который был готов рискнуть, найдя для него место для потомка семьи Цзинь, – и в конечном итоге он стал закулисным злодеем, у которого хватило духу установить место своей кончины.

Этот благородный Молодой Мастер, который был высокомерен до крайности, преисполненный презрения к Придворному лакею в прежние годы, чтобы оказать давление на Северную Канцелярию, превратил Гвардию Золотого Ворона в группу убийц, у которых было еще меньше прибыли, чем у Гвардии Летающего Дракона.

Фу Шэнь не знал, как ему следует оценивать И Симина. Эмоции, которые он испытывал, были не такими сильными, как когда он услышал о фальсификации отчетов армии Тон. Он даже не мог вспомнить, как общался с ним все эти годы.

Дружба юности была эфемерной, как утренняя роса, испаряющаяся с восходом солнца, поскольку все люди неизбежно изменились бы по сравнению с тем, какими они были раньше.

Просто некоторые люди сохранили свою общую форму, в то время как некоторые изменились до неузнаваемости.

Мир был непостоянен, капризы Небес трудно постичь.

Фу Шэнь показал Сяо Сюню, чтобы тот вывез его. Заставить признаться было тяжелой работой, и ему нужно было время, чтобы медленно переварить эти истины.

Му Боксю слушал, как он уходит. Он ни в коем случае не просил прощения, закрыв глаза от усталости в камере.

Яркий дневной свет и свежий воздух вливались вместе, заставляя чувства проясняться. Юй Цяотин закрыл за ними каменную дверь.

-” Пусть Ду Ленг займется его ранами", - внезапно заговорил Фу Шэнь. “Не дай ему умереть”.

“Понял", - согласился Ю Цяотин. ”Уже полдень, давай сначала поедим".

-“Я не буду есть”. Фу Шэнь отмахнулся от него. “Разве в спальне не было прибрано? Я собираюсь пойти поспать. Если ничего не случилось, не приходи беспокоить меня”.

Было видно, что он не в хорошем настроении, и не было никого, кто осмелился бы утешить его или бросить ему вызов прямо сейчас. Сяо Сюнь только что втолкнул Фу Шэня в спальню, а Ю Цяотин стоял под деревом во дворе, испустив долгий вздох.

-“Серьезно… что это за мир".

Сяо Сюнь молча хлопнул его по плечу.

Те, кто всегда блуждал на грани жизни и смерти, обладали почти интуитивным, острым предчувствием опасности. Юй Цяотин и Сяо Сюнь оба посмотрели в сторону плотных облаков, скопившихся на горизонте. С уходом зимы и приходом весны все живое выздоравливало, и звуки грома стихали, но будущее, казалось, было покрыто слоем темной тени. В этом году... возможно, не будет той тишины, на которую надеялись некоторые люди.

Фу Шэнь был под впечатлением, что Янь Сяохань будет занят, по крайней мере, некоторое время, и не ожидал, что он появится за завтраком в поместье на третий день, вызвав у него приступ редкого удивления.

-“Ты закончил?” - спросил он в замешательстве.

-“Я этого не делал”. Янь Сяохань откровенно сел напротив него. “Это не имеет значения”.

-“Хм?”

-“Девять дней медового месяца не должны использоваться для работы над тривиальными вещами", - невозмутимо заявил Янь Сяохань.

-“Это не похоже на то, что сказал бы господин Ян. Все вы, Стражи Летающих Драконов, лучше всех умеете делать вещи из ничего. Почему бы тебе не посвятить себя выпуску своих готовых яиц с трещинами?”[2]

Янь Сяохань не стал враждебным из-за его насмешки, его голос был безразличен.

-“Разве это не я жажду тебя?”

Фу Шэнь ел свою еду и, услышав это, тут же бросил палочки для еды. Янь Сяохань сдержал смех и умиротворяюще сунул посуду обратно в руку.

-“Хорошо, хорошо, я закончил говорить. Ешь.”

Фу Шэнь кивнул ему.

- ”Если бы мы были в префектуре Янь, тебя бы уже вытащили, чтобы избить".

-“Кто первым выбрал эти слова?” Янь Сяохань знал, что он дурачиться, поэтому он воспользовался этим еще большим преимуществом. “Так очень неразумно”.

Фу Шэнь действительно не мог справиться с ним и был вынужден использовать дымящуюся булочку, чтобы злобно заткнуть ему рот.

Когда трапеза была закончена, Янь Сяохань вытолкнул его на улицу прогуляться, чтобы помочь пищеварению, а затем они оба возобновили разговор из-за стола.

- “Как продвигается дело? Ты должен был многое узнать за последние два дня. Вы действительно не собираетесь продолжать расследование?”

-“Когда я сказал, что это "не имеет значения", я буквально имел в виду, что это не имеет значения. Император уже приказал канцелярии Шуньтяня сотрудничать с Министерством юстиции и Надзорным судом для расследования этого дела. Дела Гвардии Золотого Ворона не относятся к юрисдикции нашей Гвардии Летающих Драконов.”

Фу Шэнь насмехался над ним.

-“О, ты поднял весь этот шум, и оказалось, что он просто выгнал тебя. Ты все еще притворяешься большехвостым волком, когда я здесь, а?”

Янь Сяохань, раздраженный, но довольный, опустил голову, случайно встретившись с противоположным взглядом Фу Шэня.

Он возвышался над ним, снисходительная улыбка сияла в этих глубоких и красивых глазах, выглядя непринужденно и естественно. Согласно наблюдениям Фу Шэня, Янь Сяохань был взвинчен перед людьми не потому, что был напряжен, а скорее потому, что его слова и действия были слишком точными. Даже его мастерство и небрежность, казалось, были намеренными; как будто он был железным котлом, который никогда не протекал, его истинные естественные реакции были полностью скрыты под толстой металлической кожей.

Сегодня, однако, каким – то образом-он внезапно потерял бдительность и маскировку, и вся его личность превратилась в свое первоначальное воплощение в виде заглавных слов ‘безмятежный’ и "нежный". Фу Шэнь долго смотрел на него и неожиданно почувствовал, как его лицо слегка покраснело.

Он признал, что некоторое время назад испытывал искушение, но это было из-за многолетних отношений, которые сложились между ними. Фу Шэнь не считал себя мелким человеком, но, как ни странно, сейчас он был ослеплен красотой.

Янь Сяохань наблюдал, как его уши медленно покраснели, и засмеялся, протянув руку, чтобы ущипнуть его за мочку.

-“Я думал, тебе надоело смотреть на мошенников. Я и представить себе не мог, что маркиз… все еще был бы очень привязан ко мне?”

Ты не говоришь. Ты смотришь прямо на меня, как, по-твоему, я тебя люблю?

Фу Шэнь ущипнул его за талию.

- “Убери свою руку назад. Почему ты прикасаешься ко мне без всякой причины? Говори как следует, - строго сказал он.

Янь Сяохань с готовностью ответил ему "ммм", но, поскольку на мгновение он был вне себя от радости, он не подавил приподнятую мелодию, которая была в конце, и Фу Шэнь немедленно придрался к нему. “Не " ммм’ так неискренне. Попробуй еще раз”.

Янь Сяохань: “...... ”

Несмотря на шутки, они вернулись к теме, которая ускользнула от них на восемь тысяч ли. - “Даже несмотря на то, что Император не позволил тебе вмешиваться в это, ты определенно проверил это наедине. Что ты нашел?” - спросил Фу Шэнь.

Янь Сяохань не стал комментировать, ответив на свой собственный вопрос. “Почему тебя так волнует это дело?”

-“Просто любопытно”.

-“Ты не из тех, кто сует свой нос в дела других людей. Му Боксю имеет к тебе какое-то отношение?”

Фу Шэнь прищурил глаза.

-“Раз уж ты хочешь спросить об этом, я хочу спросить вот что: ты пришел чтобы найти меня сегодня, не имел никакого отношения к делу Му Боксю?”

Янь Сяохань спокойно смотрел на него, двое молча смотрели друг на друга.

-“Хорошо”. Янь Сяохань первым отступил. “Я тебя не подозреваю, у меня просто есть несколько вопросов. Когда я попросил кого-то заняться расследованием истории и биографии Му Боксю, я услышал, что кто-то еще также пришел сделать это месяц назад; это один из них. Обезглавленный труп мужчины, найденный в деревне Вечерное цветение , уже разлагался, и предполагалось, что он был Му Боксю, основываясь исключительно на одежде, которую он носил, и предметах, которые были при нем. Тем не менее, цель обезглавливания состояла в том, чтобы люди не смогли узнать, кем был труп, так почему же убийца оставил свое кольцо из белого нефрита на большом пальце, которое можно было использовать в качестве доказательства его личности? В этом нет никакого смысла. Это два.

Первоначально он занимал должность в гвардии Ножен Леопарда, а позже был переведен в "Золотой ворон". Я помню, как однажды в прошлом году ты показал мне ножны Леопарда.”

-“Вы состряпали так много ложных обвинений, господин Ян, что уже забыли, как обычно расследовать дело?” Фу Шэнь хладнокровно дал отпор.

-“Ты также не имеешь смысла”, - продолжил Янь Сяохань. “Юй Цинхэн-ваш близкий доверенный, но на стыке Северной Янь, теряющей свою опору, вы взяли его с собой в столицу, а затем решили остановиться на горной вилле. Позвольте мне спросить вас кое о чем – в ночь нашей свадьбы все эти северные яньские мужчины оставались на ночь в поместье маркиза?”

Фу Шень не ответил. Было неясно, намеревался ли он признать свои грехи и положить голову на спину или готовился убить его, чтобы сохранить молчание, выражение его лица было пустым, когда он ждал своих следующих слов.

” И последнее, отношение императора к этому делу тоже очень странное", - Янь Сяохань на мгновение замолчал. “Стража Летающего Дракона-это глаза и уши Сына Неба, и ее расследования намного эффективнее, чем у трех судебных департаментов. Был убит судебный чиновник; даже несмотря на то, что это касается Южного офиса, нет никакой логики в том, чтобы не использовать находящуюся поблизости Охрану Летающих Драконов, а вместо этого попросить удаленное Министерство юстиции и Суд по пересмотру судебных решений выяснить правду".

-“Аналогичная ситуация возникла в прошлый раз с делом дипломатического посланника восточных татар. Ты понимаешь, что я имею в виду? Если что-то случится, и Его Величество уже знает правду об этом, он не будет использовать для этого Стражу Летающего Дракона”.

Атмосфера резко упала до точки замерзания.

-"Эй, ты наконец-то перестал быть глупым и перешел в гнев”.

Эта застоявшаяся, замерзшая атмосфера сразу растаяла. Фу Шэнь откинулся на спинку своего инвалидного кресла, расслабил спину и широко улыбнулся.  -“Я уже однажды предупреждал тебя, что император не доверял тебе так сильно, как ты думаешь. Если ты не будешь осторожен , Гвардия Летающего Дракона рано или поздно будет расформирована.”

Янь Сяохань нахмурил брови. “Что ты имеешь в виду?”

-“Ты почти угадал это. Труп в деревне Восточное цветение был самодельным отвлекающим маневром Му Боксю, чтобы избежать преследования другой группой. Что касается того, что он имеет ко мне отношение, это считается секретной информацией для Северного Янь, так что вам это знать не подходит, да и к вам это не имеет особого отношения.

Кроме того, расследовать это дело- пустая трата сил. Единственная новость, которая не слишком важная, но всё  же была бы вам полезна, я могу просто прямо сказать вам: остерегайтесь Стражи Золотого Ворона. У императора есть не только Стража Летающего Дракона, которую можно использовать в качестве оружия.”

Ни Летающий Дракон, ни Стражи Золотого Ворона не были чем-то хорошим, но было ли это из эгоизма или праведности, Фу Шэнь все равно был готов предложить это Янь Сяоханю. По крайней мере, он знал, в чем суть Янь Сяоханя; качества И Симина действительно не позволяли никому чувствовать себя непринужденно.

Янь Сяохань прирос к месту, множество идей проносились в его голове, пока они не были собраны и приведены в порядок одна за другой. Что касается выживания Охранника Летающего Дракона, информация, которую разгласил Фу Шэнь, действительно была для него огромной проблемой.

-” Большое спасибо", - сказал он Фу Шэню с торжественным видом, после минутного размышления.

Янь Сяохань действительно не думал, что Фу Шэнь обратит его внимание на что-то, связанное с Охраной Летающего Дракона. Несмотря на то, что Фу Шэнь позволил делу Цзинь Юньфэна соскользнуть, это все еще не могло скрыть тот факт, что он направил свой клинок на Фу Шэня, чтобы подняться выше. Железная кавалерия в последние годы строго охранялась от Гвардии Летающих Драконов, поэтому он всегда считал, что Фу Шэнь питал особую ненависть к Гвардии.

И все же только что, прямо ему в лицо, Фу Шэнь нарушил стандарт.

Он не мог не осознавать, какой вес имело это предупреждение. Это было практически равносильно удушению самого главного заклятого врага Охранника.

Его эмоции были сложными, в то время как Фу Шэнь, казалось, не воспринимал это слишком серьезно.

- “Не нужно благодарности. Для меня это ничего особенного не значит, - беспристрастно ответил он.

Янь Сяохань остался в ту ночь на горной вилле. Фу Шэнь позвал Сяо Сюня, чтобы тот снял для него комнату для гостей, и пошел искать Ду Лена, чтобы самому переодеться. К его удивлению, когда он вернулся в свою комнату, в ней был еще один живой, дышащий человек.

-“Что ты здесь делаешь?” - спросил Фу Шэнь.

-“Комната для гостей не была убрана, - ответил Янь Сяохань, - человек не мог там оставаться”.

-“Чушь собачья. Я только вчера попросил людей привести их в порядок".

-“Я не останусь в комнате для гостей. Мы женаты, почему мы не можем спать в одной постели?”

-“Ты думаешь, я этого хотел? Тот, кто даровал тебе брак, - это тот, кого ты должен искать, - бесчувственно сказал Фу Шэнь.

Тем не менее, Янь Сяохань, казалось, понимал суть дела Фу Шэня и понимал, до какой степени он будет мириться с озорством.

-” С незапамятных времен у многих розовощеких красавиц была недобрая судьба",-так мелодично драматизировал он. “Ты просто смотрел, не в силах оторвать глаз, но в мгновение ока твоя привязанность притупилась, когда эта красота угасла...”

Фу Шэнь почувствовал, что у него вот - вот лопнет голова.

- "...Не вой, как хули цзин, иди и застели постель!”

Уйти в роскошь из бережливости было легко; наоборот, не было. До этого Фу Шэнь неохотно признавал тот факт, что Янь Сяохань баловал его, ухаживая за ним, но когда этот человек пришел сегодня, весь дискомфорт и беспокойство, которые он испытывал после того, как начал жить на вилле, казалось, сразу же исчезли.

Сяо Сюнь и Ю Цяотин не были так внимательны в уходе за людьми. Днем в тот день, когда Фу Шэнь закончил допрос Му Боксю, он просто бездельничал в своей комнате до поздней ночи. Когда он проголодался и захотел пойти поискать, чем бы подкрепить свой желудок, он вышел только для того, чтобы обнаружить, что еда и чай в столовой давно остыли.

За то время, пока он выздоравливал в поместье Янь, ему как будто даже в голову не приходило слово " голодный’.

Кусочек чего-то теплого и мягкого был приложен к его губам, аромат наполнил его нос. “Открой", - раздался сверху голос Янь Сяоханя.

Фу Шень откусил от него кусочек. Свежеприготовленное печенье было сладким и губчатым, тающим во рту. “Это немного мило", - небрежно сказал он.

-“Я тоже так думал”. Янь Сяохань поставил блюдце на стол и передал ему чашку чая. “Я скажу кухарке, чтобы в следующий раз, когда она его приготовит, добавляла меньше сахара”.

-“Ты только что велел на кухне приготовить еду? Ты что, мало поел за ужином. Янь Сяохань подошел к шкафу, чтобы найти для себя внутреннюю одежду слишком знакомым способом, не поднимая головы, когда он давал свой ответ.

-“Тогда ты ел слишком мало. Если ты съешь немного чего-нибудь перед сном, ты не проснешься голодным посреди ночи”.

Фу Шэнь нерешительно коснулся своего носа.

-”Кстати, о твоем медике Ду – он, кажется, не с Центральных Равнин?"

-“Да, он приехал с юго-запада. Почему?”

-“Я просто зашел взглянуть на рецепт, который он выписал для вас, и используемые вещества не очень похожи на лекарства врачей Центральных равнин. Я думаю, что он специализируется только на соединении костей и восстановлении меридианов, не придавая значения уходу за здоровьем. Оглядываясь назад, я вспоминаю, что в первый раз, когда я попросил Шэнь Ице  померить тебе пульс, он выписал несколько дополнительных лекарств и составил целебную диету... Прием лекарств часто портит аппетит, поэтому обязательно ешь хорошо”.

С тех пор как они поссорились из-за того, что Фу Шэнь не пил свое лекарство, проблема с тем, чтобы заставить Фу Шэня выпить его, в основном превратилась в проблему Янь Сяоханя. В этой области Янь Сяохань обладал абсолютным авторитетом, и в целом он сдержал свое слово. Не будет преувеличением сказать, что если бы он однажды захотел отравить Фу Шэня, тот, возможно, вообще не смог бы это обнаружить.

О чем бы он ни вспоминал или ни приставал к нему, Фу Шэнь отвечал небрежно. Он вдруг почувствовал, что такая постоянная, продолжающаяся нежность была довольно велика; эта комната была немного слишком большой для начала, но с дополнительным Янь Сяоханем теперь все было в порядке.

На его колени упал сверток с мягкой одеждой. Янь Сяохань наклонился, чтобы поднять его с инвалидного кресла.

-“Придержи свою одежду. Пора мыться".

На вилле все еще использовались ванны и не было ширмы, только занавес для разделения. Фу Шэнь свернулся калачиком в ванне, когда вдруг услышал, как Янь Сяохань что-то спрашивает его с другой стороны. ”Кто помогал тебе мыться последние два дня?"

-“Сяо Чжуншань", - легко ответил Фу Шэнь.

Янь Сяохань подумал о том, как он сам обычно прислуживал этому дону, пока тот принимал ванну, и затем подсознательно почувствовал кислый оттенок.

-“Почему ты не подумал об этом? Ты действительно хотел уехать жить в глушь, а теперь даже не можешь спокойно принять ванну.”

Фу Шэнь на самом деле был очень невинен; обычно он просто заставлял Сяо Сюня подтолкнуть стул в ванную, а затем прислониться к стене, чтобы опуститься. Другими словами, Янь Сяохань мог нести его, но даже Юй Цяотин не мог этого сделать по праву. Он не услышал ревности и упоения уксусом в голосе Янь Сяоханя, поэтому его ответ не попал в цель.

- “Ты молодой хозяин  какой семьи? Ты такой придирчивый.”

Янь Сяохань:“...... ”

Он перестал сравнивать сердце мошенника с сердцевиной дворянина. Некоторое время спустя он смиренно вытащил Фу Шэня из воды и вернул его на кровать в спальне.

-“Я схожу за твоим лекарством. Выжми волосы досуха, прежде чем... а?”

Фу Шэнь внезапно схватил его за воротник, подтягивая Янь Сяоханя к себе, затем пальцем приподнял уголок его губ.

-“В будущем я буду лелеять тебя одну и не буду мыться без тебя. Перестань ревновать, ладно?”

Янь Сяохань замер, подсознательно схватив руку Фу Шэня в свою.

Он на мгновение пристально посмотрел на Фу Шэня, словно подтверждая что-то, затем, в конце концов, опустил голову, мягко прижав сухие губы к его щеке. ”Хорошо... это твои слова".

Сердце Фу Шэня на долю секунды перестало биться, вскоре после этого снова начало биться, чтобы направить бегство бесконечных лошадей, громко грохоча, взрываясь, как небо, полное фейерверков.

Когда Янь Сяохань собрался встать и уйти, он быстро протянул руку и положил ее ему на затылок, притягивая его обратно.

Они обняли друг друга, беспрецедентная близость принесла чрезвычайную теплоту и ликование. Фу Шэнь думал, что у него была лишь крошечная частичка привязанности, но, сам того не желая, так много ее уже накопилось.

Это было всего лишь мгновение трудно сдерживаемых эмоций. В тот же самый момент, когда Янь Сяохань поцеловал его, возможная реакция Фу Шэня закружилась бы в его голове, но эта нынешняя ситуация была единственной, которую он не мог предсказать.

Он услышал улыбающийся голос Фу Шэня, звучащий прямо у его виска; он, казалось, напевал, низкий и хриплый, с невыразимым количеством мягкости и сладости.

-“Это был неплохой поцелуй. Хочешь сделать это снова?”

Автор говорит: Давление, чтобы ускорить выпуск сюжета два дня подряд, было слишком велико. Завтра я отдохну, а в четверг возобновится регулярное обновление.

Примечания:

1. сянци игра очень похожая  на шахматы (отсюда и название, что означает… “как в шахматах”). Колесницы (грубый эквивалент ладьи) будут принесены в жертву, чтобы предотвратить "убийство" командиров (грубый эквивалент королей).

2. "苍蝇不抱没缝儿的鸡蛋": домашние мухи не будут окружать / желать куриное яйцо без трещин. Это означает, что если не будет никаких проблем, никто не сможет найти слабость, которую можно использовать; поэтому, если вы хотите подставить кого-то, вам придется сажать свои собственные треснувшие яйца. Следует отметить, что " 抱 "также означает" лелеять/обнимать".

[-] Специальное слово главы, подвергнутое цензуре, - это… 弩箭-арбалетный болт! Ух ты! Почему?.

[–] 2-е подвергнутое цензуре слово главы... 8 и 9 – отдельные, но просто случайно оказавшиеся рядом друг с другом. Потому что площадь Тяньаньмэнь произошла в 89-м.

Делить подушку

Глава 28. Делить подушку

Некоторые люди, на первый взгляд, выглядели властными и острыми, как режущая кромка, но когда их целовали, их губы были мягкими, как свежеприготовленная булочка утром.

Фу Шэнь действительно выглядел элегантно, но из-за своей индивидуальности большую часть времени был серьезен и строг. Вдобавок ко всему, у него был дар высмеивать людей. Янь Сяохань часто чувствовал, что у него "рот с лезвием" в нескольких определениях этой фразы, и одно легкое прикосновение к нему дало бы полный рот крови.

Однако в этот момент Фу Шэнь снова прислонился к спинке кровати, слегка наклонив голову, внушительная аура, окутывавшая его, полностью исчезла; как какой-то прирученный ленивый зверь, он даже одной рукой обвил шею Янь Сяоханя.

Он только что закончил мыться, его губы немного пересохли от горячего пара, и то, как он целовался, было теплым и бархатистым.

Янь Сяохань все еще сдерживал себя, изучая складки на поверхности этих двух пересохших губ и мягко поджимая их мягкость. Ему казалось, что он пытается нащупать край обрыва, одна его половина постоянно мысленно предупреждала себя не прыгать вниз, другая половина не могла удержаться от желания высунуть голову, чтобы взглянуть на дно. В конечном счете он не смог побороть свой инстинкт заманить его внутрь, кончик его языка мягко и быстро коснулся верхней губы Фу Шэня

Рука на его затылке мгновенно проявила силу, способную задушить человека до смерти.

Как и ожидалось, он все еще был слишком нетерпелив. Он обуздал свое страстное душевное состояние, закрыл глаза и подумал о том, что сегодня вечером у него было слишком много случаев, когда он не мог контролировать свои эмоции.

Шок прошел, Фу Шень от стыда ослабил руку, массируя область, которую он зажал.

-”...Это было неловко".

Янь Сяохань слегка усмехнулся.

-“Мн, это точно было так”.

Фу Шэнь: “...... ”

Янь Сяохань склонил голову и поцеловал его в кончик носа.

-“Я пойду за лекарством. Успокойся немного до этого. С такой силой рук… как я собираюсь превратить немного в много в будущем?”

Фу Шэнь поднял руку и столкнул его с кровати.

-“О чем, черт возьми, ты говоришь, "превращая немного во много"? Я думаю, что если я проведу три дня, не избивая тебя, ты уйдешь и будешь маленьким дерьмом”[1].

Посреди ночи раздался звук слабо раскатистого грома. Янь Сяохань очнулся от своего состояния сна, и он еще не успел открыть глаза, как почувствовал запах дождевой воды, доносящийся из-за окон.

Сразу же после этого он услышал, как мелкий дождь застучал по крыше наверху.

Наконец-то начался первый ливень весенних дней. Янь Сяохань все еще был в полусне, когда перевернулся на другой бок и закрыл глаза, нащупывая другую сторону кровати. Его ладонь опустилась на комок одеяла рядом с ним. Он дважды похлопал по ней.

Фу Шэнь спал неглубоко, пасмурный и дождливый день вызывал боль в трещинах в его костях и неоднократно будил его от боли. Почувствовав действия Янь Сяоханя, он ошеломленно спросил: "мн?”.

-“У тебя болят ноги?” Тот, что стоял рядом с ним, томно обнял его за талию, его голос был низким, мягким, гнусавым от только что проснувшегося. “На улице идет дождь”.

Фу Шень тихо напевал. “Да... они очень сильно болят...”

Янь Сяохань приподнялся в сидячем положении.

-“Я пойду поищу грелку для ног”.

-” В этом нет необходимости". Фу Шень потянулся, чтобы оттащить его назад, но только для того, чтобы схватить длинные волосы, которые рассыпались по его плечам, шелковые пряди плавно обвились вокруг его пальцев. “Не двигайся так много. Просто продолжай спать".

Янь Сяохань был слегка оттянут им назад, поэтому ему пришлось лечь обратно. Он встряхнул одеяло, накинул его на Фу Шэня, затем с силой вторгся в его покрывало. Фу Шэнь, вероятно, еще не совсем проснулся, так как он не отреагировал плохо, только слегка подтолкнул его в плечо. “Что ты делаешь?”

-“Подойди немного на мою сторону”. Янь Сяохань раскрыл объятия и обнял его, его две длинные, согретые ноги плотно прилегали к собственным ледяным икрам Фу Шэня, и они держали друг друга в чрезмерно интимной манере.

- "хорошо. А теперь спи.”

После всплеска шуршащих звуков тепло этого тела прошло через замерзающую постель и подушку и постепенно окружило его. Фу Шэнь ненавидел это ужасно стесненное положение и постоянно хотел пошевелить руками и ногами, но необъяснимая вновь обретенная безмятежность мягкого ночного сияния погрузила его в смутную дремоту. Области, в которых он страдал, все еще болели, но его восприятие, казалось, было отделено от этого мягким барьером.

Он прижался к шее Янь Сяоханя, проваливаясь в тяжелый сон.

На рассвете следующего дня моросящий с горы дождь все еще не прекратился. Фу Шэнь, пораженный влиянием, которое оказали на него месяцы выздоровления, проснулся поздно утром. На улице был еще один унылый дождливый день, и он не мог открыть глаза, все сильнее кружилась голова.

Кровать рядом с ним была пуста, тусклый дневной свет проникал из-за занавески. В комнате было сыро и холодно, но простыни внутри были сухими и подрумяненными. Он переставил ноги, стукнувшись о маленькую теплую грелку для ног, расположенную рядом с ними.

Вполне вероятно, что Янь Сяохань принес его ему после того, как он встал утром. Фу Шэнь собрался с мыслями; к нему вернулись воспоминания, вслед за которыми он вспомнил бурю эмоций прошлой ночью, согревающую уши, а также ту, которая заставляла его спать полночи.

Он молча причмокнул губами от ощущения поцелуя и потер смутно ноющие колени, горестно думая про себя: "Я действительно Люся Хуэй. [2]

Янь Сяохань, который как раз открывал дверь, чтобы войти, внезапно почувствовал холодок по спине.

Он инстинктивно обернулся, чтобы посмотреть, не обнаружив за собой ничего необычного. Подавив свои дурные предчувствия, он вошел в дверь, обращаясь таким образом к большой кровати, занавешенной плотной занавеской.

- “Тебе следует встать, Цзинъюань”.

Фу Шэнь лениво отодвинул занавеску, давая понять, что он уже проснулся.

Янь Сяохань должен был вставать рано, чтобы каждый день идти во дворец на свою смену, так что это вошло в привычку; даже когда он был в отпуске, он не спал, казался гораздо более энергичным, чем Фу Шэнь, который лежал на кровати и выглядел бесполезным. Он подошел и задернул занавеску за крючки с обеих сторон, присев на край кровати.

- “Дождь еще не прекратился. Ты где-нибудь чувствуешь себя неуютно?”

У Фу Шэня иногда возникало ощущение, что Янь Сяохань был слишком осторожен с ним, как будто он был не крепким мужчиной с толстой кожей, а фарфоровой куклой, которая сломается, когда на нее подует ветер. Он оставался живым до этого дня и был не менее подвержен страданиям от своей травмы,даже Ду Лен и Ю Цяотин не думали, что его переломы ноги требуют особого внимания в пасмурный день. С их точки зрения, даже смерть была обычным делом – это были всего лишь побочные эффекты раны, так зачем так много об этом говорить? Зачем беспокоиться об этом?

Однако, когда кто-то держит его на ладони, камень будет нагреваться.

Фу Шэнь сказал, что он “в порядке”, затем протянул руку, чтобы обхватить Янь Сяоханя за талию, пытаясь стащить его обратно и прижать к кровати. К его удивлению, Янь Сяохань сидел особенно неподвижно, а Фу Шэня вместо этого заставили перекатиться с внутренней стороны кровати на внешнюю сторону, безвольно прислонившись к его ноге, как бескостную кошку. Янь Сяохань отнесся к этому так, словно бросился на него, обхватив свободной рукой за плечи.

-“Все еще не думаешь просыпаться всю дорогу?” спросил он с улыбкой.

-“Слишком ленив, не хочу двигаться.” Фу Шэнь вздохнул, как усталый старец. “Нехорошо бороться со старостью, чувак.”

-“Не будь таким скромным.” Янь Сяохань наклонил голову так, что оказался прямо рядом с его ухом, поддразнивая его. "Ты энергичный, маркиз; ты вцепился в меня прошлой ночью и никогда не отпускал. Или ты забыл?”

-Фу Шэнь наконец понял, что здесь что-то не так. Они оба лежали, обнимаясь, так почему же это чувство, оглядываясь назад... казалось, что он все еще был единственным, кто потерпел сокрушительное поражение?!

К черту чертову Ликсию Хуэй! Он должен был разобраться с этим болваном вчера на месте!

Он кокетливо сжал талию Янь Сяохань, изобразив фальшивую улыбку. “Не волнуйся. Пока ты следуешь за мной всем своим сердцем, у тебя не будет предела тому, как сильно ты сможешь наслаждаться защитой этого маркиза... Янь Мэнгуй!”

Одна из рук Янь Сяоханя схватила его за плечо, другая-за ноги, и он без предварительного предупреждения поднял его с простыней. Фу Шэнь, внезапно повисший в воздухе, испуганно вздрогнул, и вскоре его положили на колени Янь Сяоханя, а пальто опустилось, закрыв его голову.

Сквозь барьер мягкого шелка на его губы, казалось, упал мимолетный поцелуй, такой легкий, что это было похоже на иллюзию.

-“Конечно, вы имеете все мое сердце, маркиз”, - ответил Янь Сяохань.

В горах время шло незаметно. Янь Сяохань последовал за маркизом Цзиннином в начале его ухода из политической жизни, лениво бездельничая в течение нескольких дней в поместье. Юй Цяотин в частном порядке пробормотал Сяо Сюню; Настроение Фу Шэня было более чем немного лучше, чем раньше, без подавленности от знания мучительной правды. Напротив, он каждый день смешивался с этой фамилией Янь и никогда не расставался с ним – был ли этот королевский инспектор-посланник Гвардии Летающего Дракона тысячелетней лисой, изменившей свою форму?

Об этом подумал не только он. У Стражи Летающих Драконов в столице был тот же вопрос.

Куда хули цзин заманил их посланника-королевского инспектора, и почему они даже не смогли найти его тень?

Когда Шэнь Ицэ получил приказ прийти и осмотреть дом Фу Шэня, планируя передать чувства своего коллеги сэру Яню, пока он будет там, пара почетных супругов находилась во дворе поместья, в настоящее время поглощенная... засолкой и маринованием утиных яиц.

Во дворе стоял небольшой каменный стол, рядом с которым стояла корзинка с очищенными солеными утиными яйцами. Пара Янь-Фу сидела друг напротив друга, один обмакивал яйца в крепкий алкоголь, другой отвечал за то, чтобы закатать их в банку, наполненную солью.

Во дворе была аккуратно вспаханная грядка, засаженная свежепроросшим зеленым луком и зелеными овощами, а сбоку от нее была большая цветочная беседка с глициниями, ее цветы спускались водопадом. Под ним с гудением и кудахтаньем носились куры и утки. Они были заняты своими делами, шлепая губами о несущественных вещах. Шэнь Ицэ тупо смотрел, как утка наступила на ногу их посланнику-королевскому инспектору, в то время как упомянутый мужчина насмехался над Фу Шэнем.

“То, что говорили древние, наносило ущерб пейзажу... посадка овощей во фруктовом саду, цветущая беседка и выращивание птицы под ней – можно сказать, что этот ваш сад был захвачен им.”

Фу Шень выстрелил в ответ, не поднимая головы. “Тогда искалеченный генерал еще больше портит пейзаж, и разве не это овладело тобой?” *

Янь Сяохань немедленно заткнулся, хотя уголок его рта подозрительно приподнялся.

Доктор Шэнь, ошарашенный, подумал про себя: "Кажется, я слишком много для одного человека".

-“Джижи здесь.” Янь Сяохань заметил его первым, отложил свою работу и встал, чтобы поприветствовать его. Его отношение было естественным и добродушным, как будто он вообще не чувствовал ничего плохого в том, что две невероятно могущественные, крупные придворные фигуры весело маринуют утиные яйца вместе.

-“Сэр, маркиз. Шэнь Ицэ сложил ладони рупором в их сторону, а затем не смог удержаться от вопроса: “Вы...?”

Фу Шэнь спокойно улыбнулся.

-“Небольшое хобби. Не стесняйтесь смеяться, мистер Шен.”

-“Как я мог посметь, как я мог”, - быстро ответил Шэнь И'цзе.

Значит, слухи о маркизе Цзиннине, которые он слышал во внешнем мире, были правдой? Что его сердце разбито, он изменился в личности и теперь планирует снять доспехи и вернуться к гражданской жизни?

Янь Сяохань смыл соль с рук, вытирая их, пока расспрашивал Шэнь Ице.

-“Есть ли что-нибудь новое в столице?”

-“Этот подчиненный пришел именно по этой причине”, - ответил Шэнь Ице. “Погиб еще один Стражник Золотого Ворона. Он скончался в полночь в Восточном Изумрудном павильоне города, и кто-то пришел сообщить об этом сегодня рано утром. Этот инцидент встревожил Сына Неба,Его Величество приказал вам вернуться в столицу как можно скорее. Все полномочия по этому делу уже переданы Страже Летающего Дракона.”

Янь Сяохань инстинктивно встретил взгляд Фу Шэня, который очень быстро покачал головой, показывая, что это не имеет к нему никакого отношения.

Немного пробормотав себе под нос, Янь Сяохань вскоре изобразил не очень искреннюю улыбку.

-“Тогда ладно. Это довольно странно, как Золотому Ворону в последнее время так ужасно везло? Неужели для них это неудачный год?”

Они и раньше отказывались позволять им вмешиваться, но на этот раз нагрузка была настолько велика, что Южный офис больше не мог ее нести, и ему пришлось вернуться и попросить Охрану Летающего Дракона. Шэнь Ицэ подумал, что Янь Сяохань держит в своем сердце огонек огня, отсюда и особенно очевидная насмешка.

- ” В таком случае, я больше не буду вас задерживать", - небрежно сказал Фу Шэнь. “Будь осторожен со всем.”

Этим двоим, казалось, было о чем поговорить, и они вместе вернулись в свою комнату. Шэнь Ице сидел во дворе, рассеянно оглядывая кур и уток, которые были повсюду. Внезапно его уши уловили что-то, и он скептически повернул голову, чтобы посмотреть.

Окно спальни не было плотно закрыто, просто бесполезно прикрыто. Он не знал, было ли это только его неправильным восприятием, но только что ему показалось, что он услышал тихий, низкий, похожий на стон .

Автор говорит: * Ли Шаньинь – Двенадцать Примеров разрушения Декораций:

1. Крики и вопли, чтобы прервать нежный шелест листьев (который люди любят слушать),

2. плачет, пока все пытаются посмотреть фильм (отвлекая всеобщее внимание от просмотра)

3. укладка ковриков поверх мха и порча настроения (мох символизирует счастливые чувства)

4. отрубание поникших ветвей тополя (чтобы никто другой не мог их сорвать)

5. сушить штаны на солнце среди цветущих цветов (неприглядно!)

6. приведя слишком много людей с собой в турне по весне (слишком много людей = шум)

7. привязывая упряжь к каменному столбу (никто не хочет видеть вашу лошадь??)

8. развести огонь и укрыться от лунного света (на который люди любят с тоской смотреть, а теперь вы их отвлекаете)

9. генерал, идущий по земле вместо того, чтобы ехать верхом на лошади (что он всегда должен делать; ходить сам означает, что он был побежден или бесстыден)

10. возведение здания на горном хребте (ваш уродливый дом разрушает естественный вид)

11. овощи, посаженные во фруктовом саду (овощи туда не идут)

12. выращивание домашней птицы под цветочной беседкой (домашний скот разрушает красивые сады)

Переводчик говорит: Эти скобки-это я даю контекст, на случай, если это было неясно... потому что просто оставить их как есть действительно заставляет дорогого Ли Шаньиня звучать как мелкий придурок.

Примечания:

1. Оригинальная фраза была "три дня обходитесь без побоев, и [они] пойдут на крышу и оторвут черепицу", в отношении воспитания детей без дисциплины, что я сделал более прямолинейно. Не бей детей, ладно?

2.  Люся Хуэй, он же Чжан Хо, был политиком, известным своей целомудренной добродетелью, как известно, оставаясь равнодушным даже к женщине, сидящей у него на коленях. Другими словами, он, вероятно, был бесполым, а Фу Шэнь называет себя большим девственником.

[-] Мне нужно поделиться этим: звукоподражание для кудахтанья-это 咕 咕, гудение-это 嘎嘎. Вместе они – я тебя не обосрал – гу-гу-га-га.

Трещина

Глава 29. Трещина

Перед Залом Внутренного Совершенствования Янь Сяохань столкнулся с главным генералом Гвардии Золотого Ворона, который только что вышел из него.

"Золотой ворон" пережил несколько неудач подряд, и, как ведущему должностному лицу, И Симину пришлось нести основную тяжесть вины. Что было еще хуже, так это то, что доверие, которое он с таким трудом укрепил в сознании императора, резко пошатнулось. В конце концов, у Золотого Ворона не было опыта, Император был готов использовать их для убийства кур, но когда дело дошло до забоя скота, первым, о ком он подумал, все еще была Стража Летающего Дракона.

Для тех, кто действовал в качестве государственных чиновников, больше всего они боялись не жадности и не предательства,скорее, это было “не очень полезно”.

Только что получив напоминание Фу Шэня, Янь Сяохань, таким образом, уделил здесь особое внимание. Он давно не видел И Симина и с первого взгляда почти не узнал его. Лицо мужчины было бледным с голубоватым оттенком, глаза ввалились в глазницы, выражение иссохшее, но ядовитое. Когда они встретились лицом к лицу, его взгляд был на самом деле сверлящим прямо в него и необъяснимо ужасающим.

Янь Сяохань вспомнил, что они были одного возраста, но когда они стояли друг напротив друга, их внешность отличалась еще больше, чем днем и ночью.

“Генерал И.”

В то время как Северная и Южная имперские гвардейцы не ладили, двум их ведущим чиновникам все равно приходилось здороваться друг с другом, когда они встречались на дороге. Янь Сяохань сложил руки чашечкой в знак вежливости, но неожиданно И Симин не ответил на этот жест и ничего не сказал. Некоторое время он просто мрачно смотрел на него, затем повернулся и ушел.

Янь Сяохань: “...... ”

Придворным евнухом, проводившим его во дворец, был недавно избранный евнух Лю Цзи, который быстро заговорил, чтобы решить этот вопрос, увидев это.

- “Император был в ярости из-за того, что произошло это безобразие. Генерал И, возможно, также обеспокоен тем, что не добился успеха, и в результате не задумывается об этикете. Пожалуйста, не вините его. Это тяжелое бремя поиска убийцы и расследования правды свалилось на ваши плечи, сэр.”

Бывший имперский слуга Тянь Тун, Янь Сяохань, уже давно нашел предлог, чтобы удрать. Теперь, когда Лю Цзи наступил на Тянь Туна, чтобы, стать имперским и знал, чей свет он позаимствовал для этого, он был особенно вежлив с Янь Сяоханем.

Его глаза следили за уверенной походкой молодого королевского посланника-инспектора, когда он вошел в Зал Умственного Совершенствования, думая о том, как Дуань Линлон обманул людей, находясь во дворце. Янь Сяохань был его приемным сыном и поднимался в статусе все время с тех пор, как он вошел в него, слава и благосклонность, которые он получал, были непреходящими. Учитывая его священное уважение как таковое, этот самоуверенный придурок Тянь Тон все еще хотел бросить ему вызов- разве старый болван не повесился на ровном месте? Ненавидел ли он тот факт, что его жизнь была слишком долгой?

Более того, сегодня тот верховный генерал Гвардии Золотого Ворона, чье лицо было жестким, как гроб, И Симин – у него были красные глаза от ревности, его амбиции были выше неба, но его судьба была тоньше бумаги.

Цвет лица императора Юаньтай был не слишком хорош. Он, вероятно, старел, и у него было так много забот, что его лицо выглядело восково-желтым с опухшими мешками под глазами. При приветствиях Янь Сяоханя его веки опустились.

-“расскажи все, что вы знаете об этом деле?” - вяло спросил он.

-“Этот слуга уже приказал людям собрать досье и отдельно опросить семью, свидетелей с места происшествия и так далее. Я постараюсь как можно скорее выяснить правду и привлечь убийцу к суду. Пожалуйста, будьте уверены, ваше Величество.”

Император очень долго молчал. После продолжительного молчания он вдруг вздохнул.

-“Поручать другим заниматься делами-это хуже, чем заставлять вас делать это и, в конце концов, позволять нам быть беззаботными”.

Как будто внезапно вырвался порыв плотно сжатого воздуха, слова императора на самом деле содержали в себе немного уступчивый оттенок. “Мэнгуй, о том, что произошло накануне… с тобой поступили несправедливо".

-“Я бы не осмелился быть. Ваше Величество льстит мне, - быстро ответил Янь Сяохань.

На самом деле он не был слишком уверен в том, о каком событии говорил император, но скромность и отступление никогда не шли наперекосяк. Император Юаньтай на мгновение глубоко задумался, затем спросил:

- “Мы слышали, что Фу Шэня нет в столице?”

-“Отвечаю вашему величеству, маркиз Цзинь Нин не пожелал оставаться в Поместье этого скромного слуги и переехал жить на виллу за городом на следующий день после свадьбы. Этот  слуга считает, что раздельное проживание в начале брака не соответствует правилам этикета, и пренебрег Вашим святым указом, поэтому я оставался  на ночь на вилле в течение нескольких дней до этого".

-“Ты хорошо поработал”, - похвалил Император, печально вздохнув после этого. “Фу Шэнь... Неудивительно, что он не захотел остаться в столице”.

Генерал с железной костью, у которого рушатся перспективы на будущее и которого заставляют выйти замуж за человека, у которого нет альтернативы… столица была местом, где его сердце было разбито, так что желание Фу Шэня остаться в ней надолго было бы на самом деле чудом.

Янь Сяохань, обдумывая свои слова и проверяя язык своего тела, казалось, немного понимал, о чем думал император Юаньтай.

-“Что делал Фу Шэнь до твоего возвращения?” - спросил император.

-”Это..." Янь Сяохань почувствовал, что ему трудно ответить.

-"что это? Нет ничего плохого в том, чтобы быть прямолинейным”.

Янь Сяохань какое-то время странно молчал, желая заговорить, но его остановили, пока в конце концов он не выставил свою неловкость напоказ. “Маркизу Цзинь-Нину нужно восстановиться, и он бездельничает. Сейчас на вилле он... выращивает овощи, выращивает птицу и...”

Император уставился на него. "И что?”

Янь Сяохань сухо кашлянул.

-"Маринование и засолка утиных яиц”, - сказал он, находя неловким поднимать эту тему.

Император Юаньтай:“...... ”

-“Маринует утиные яйца?” Император был недоверчив. “Почему… почему ему вдруг пришло в голову это сделать?”

Дворянин держался подальше от кухни; люди того времени гордились тем, что их руки никогда не были запачканы черной работой, а статус повара был чрезвычайно низким. Фу Шэнь был Старшим Молодым Мастером, которого всю жизнь баловали в своеобразном доме, и, вероятно, даже не заходил на кухню с тех пор, как стал достаточно большим. Как ему вдруг пришла в голову идея засолить яйца?

Ему просто нужно было заняться маринованием, и это было для соленых утиных яиц – если бы об этом стало известно, и люди начали называть его “Генералом Соленых яиц”, разве ему не было бы стыдно?!

Янь Сяохань признался во всем, разбив просто треснувший горшок.

-“Повар виллы родом из Цзяньнан, а маркиз Цзинь Нин вырос на Севере, он не знал, что каждое соленое утиное яйцо Цзяньнан было приготовлено с маслом, и все они были маринованы.

По словам маркиза, когда он служил в армии, большинство соленых утиных яиц, которые они ели, были горькими или имели зловоние, половина из каждых десяти была без масла, и он думал, что все соленые яйца в королевстве были такими… теперь он знает, что на Юге есть другой метод маринования, поэтому он хотел попробовать его сам”.

Император Юаньтай сначала счел это смешным, но, услышав часть об армии, его улыбка ослабла. Все, что осталось, - это полная тишина, крошечная толика несчастья и почти незаметное чувство вины.

Янь Сяохань заметил, что он молчит, как будто его мысли блуждали где-то далеко.

- “Ваше величество?” - тихо подсказал он.

Император слегка прикрыл глаза, бормоча:

- “Маркиз Цзинь Нин, Фу Цзиньюань...”

Давным-давно он смотрел в спину молодому генералу, когда тот покидал Золотую Сцену, и чувство в его сердце тогда было похоже на то, что испытывает сейчас. Просто никто из них не ожидал, что настанет день, когда маркиз Цзинь Нин и император Юаньтай доведут свои пути до совершенно разных крайностей.

Он шел вперед и никогда не оглядывался назад.

Император заговорил лишь спустя долгое время.

-“Подожди немного. Когда мы устроим банкет в честь Грандиозного Фестиваля Долголетия[1], пусть он вернется".

Янь Сяохань опустил глаза и прикрыл их, скрывая насмешливый блеск в них. -”Благодарю вас за вашу безмерную милость, ваше величество".

- “Если больше ничего не происходит, вы можете удалиться.”

Янь Сяохань снова поприветствовал его . Как раз в тот момент, когда он собирался отступить, император Юаньтай застал его врасплох, внезапно окликнув, чтобы остановить его.

- “Соленые утиные яйца Фу Шэня… как проходит их маринование?” - рассеянно спросил он.

Янь Сяохань остановился как вкопанный, немного поразмыслив над этим.

-” Ничего не скрываю от вашего величества, по скромному мнению этого слуги, в этом... нет ничего хорошего", - ответил он.

Император Юаньтай выпрямился. "ой? Расскажи.”

-“У него слишком сильная рука", - спокойно заявил Янь Сяохань. “Корзина, полная утиных яиц, еще не запечатанных в банки, но он уже раздавил два из них”.

Император Юаньтай наконец громко рассмеялся. Янь Сяохань поклонился и вышел из зала.

Теплый весенний ветерок пронесся мимо него, но все же по спине пробежал легкий холодок. Он шел один по темно-серому кирпичу дворцовых этажей. Чем больше он думал, тем больше чувствовал иронию происходящего, и в конце концов не смог сдержать улыбку.

Проходившие мимо служанки и евнухи видели его маниакальный взгляд, ухмыляющийся так, что у людей волосы вставали дыбом, и они пугающе обходили его очень далеко, не осмеливаясь приблизиться к нему из страха, что это может спровоцировать этого сумасшедшего.

Император Юаньтай в наши дни действительно старел, и он научился вспоминать и сожалеть.

Охранник Золотого Ворона устроил беспорядок и не смог сам привести его в порядок, поэтому ему пришлось развернуться и позвать Янь Сяоханя, чтобы тот вернулся. Император наконец понял, кто был действительно полезным государственным служащим. В то время как он чувствовал, что обидел Янь Сяоханя, он также снова думал о Фу Шене, а затем о кратком слове Янь Сяоханя. В святом, отлитом из металла сердце императора Юаньтай, наконец, возникло слабое пятно вины.

Возможно, это было потому, что, по его впечатлению, Фу Шэнь всегда был неумолим, время от времени он редко уступал по собственной воле; таким образом, его отъезд из столицы, чтобы спокойно восстановиться, и даже его поведение, когда он вернулся в сельскую местность, чтобы мариновать утиные яйца, были расценены как редко замечаемая тактичность по отношению к императору Юаньтай. Именно по этой причине он мог, наконец, проявить милосердие к этому генералу-инвалиду, возвращающемуся к гражданской жизни, даже проникнувшись состраданием и оказав ему особую услугу в виде возможности вернуться в столицу.

Что за поистине нелепая вещь, подумал Янь Сяохань с большой непочтительностью. Почему ты не хочешь думать о том, кто заставил его быть таким?

Что ж, в конце концов, монарх есть монарх,чувство вины продлится лишь короткое мгновение, но он навсегда не сможет избавиться от своих страхов. Янь Сяохань знал, что ему невыносимо смотреть на Фу Шэня, даже если его дар мариновать яйца не был превосходным.

К счастью, не нужно было делать слишком много уступок. До тех пор, пока он говорил ему, что маринование яиц не увенчалось успехом, император мог оправдать свои собственные фантазии и подозрения своим собственным самоуверенным мышлением-в конце концов, Фу Шэнь был смертным. Как он мог быть искусен в руководстве войсками и ведении войн, но вне поля боя он даже не умел хорошо мариновать яйца?

Эта глупая логика вызывала смех, но именно этого осколка искаженного удовлетворения было достаточно, чтобы открыть трещину в застежке за застежкой железных кандалов на Фу Шене.

В каком-то смысле можно сказать, что Янь Сяохань и Фу Шэнь были настоящей парой, созданной на небесах; Фу Шэнь был талантливым военачальником, Янь Сяохань-хитрым интриганом, и способности, которыми они обладали, чтобы выжить в опасных местах и вернуться в отчаянном положении, были просто одним и тем же.

Он вышел из входа во дворец и сделал несколько десятков шагов на север, штаб-квартира "Летающего Дракона" возникла прямо перед его глазами. Погасив улыбку, Янь Сяохань толкнул дверь и вошел. Толпа, сидевшая кружком в зале, вела себя так, словно все они видели какое-то редкое событие, вставая один за другим.

-“Сэр!”

-“Вы вернулись, сэр!”

-“Слава Небесам, слава Земле!”

-“хм? Мы благодарим за что?” Янь Сяохань задумался.

Самый молодой член Охраны и тот, кто отвечал за "Северную тюрьму" Департамента наказаний, Тан Го, был честным ребенком с глазами лани. Услышав вопрос Янь Сяоханя, он быстро продал своих коллег без малейших колебаний.

- “Они сказали, что вы не приходите в себя в эти дни, потому что вас похитил монстр и высосал вашу жизненную силу .Теперь, когда вы вернулись в целости и сохранности, вполне естественно, что мы хотели бы поблагодарить тех, кто выше, за их защиту”.

Сказав это, он благочестиво прочел “Намо Амитабха”.[2]

Янь Сяохань:“...... ”

На какое-то время воцарилась мертвая тишина. Поскольку Вэй Сюйчжоу и остальные пострадали от предательства, они добровольно и сознательно встали в ряд у подножия внешней стены, уныло опустив головы и не говоря ни слова от страха.

Янь Сяохань раздраженно усмехнулся.

-“В самом деле, неужели все вино с моей свадьбы вылилось в желудки своры собак? Я собираюсь сосчитать до трех. Вы все знаете, что делать”.

После третьего счета все Охранники Летающих Драконов во дворе равномерно взобрались на стену, как шеренга больших обезьян, выглядя несчастными, когда они сидели на корточках на узком выступе над головой.

Это был подлый трюк, который Янь Сяохань придумал после вступления в должность посланника Королевского инспектора. Северная часть не ограничивалась правительственным офисом Гвардии Летающего Дракона – все шесть военных офисов находились на одной улице. Если бы кто-нибудь вообще проходил мимо, они увидели бы генералов, развевающихся на ветру на вершине стены, как только они подняли бы головы.

Радостный смех злорадства доносился с другой стороны стены.

-"Эй, старина Вэй, тебя снова повесил на стену твой королевский посланник-инспектор?”

Продажный коллега Тан Го поднял голову и некоторое время с восторгом наблюдал за ними, затем повернулся, чтобы вернуться в здание, но увидел, что Янь Сяохань все еще стоит там.

- “Как ты думаешь, куда ты направляешься, Сяо Тан?”

Тан Го невинно посмотрел на него в ответ.

-“У тебя тоже была роль. Поднимайся туда.”

Тан Го абсолютно этого не понимал. "Почему?” - спросил он обиженно.

-“Чтобы ты всегда помнил, - бесчувственно ответил Янь Сяохань, - что если ты будешь верить всему, что говорят другие, то рано или поздно у людей не останется даже кусочков костей, которые можно было бы обмануть”.

Автор говорит: Безответственное продолжение: После того, как Фу Шэнь услышал об этом, он поверил, что Янь Сяохань сказал, что его маринованные утиные яйца никуда не годятся, просто чтобы пустить слух, чтобы оклеветать его. В результате, когда была открыта первая банка из партии соленых яиц, он не оставил ни одной для Янь Сяоханя. Однако в тот день господин Ян все равно съел яйца. Их было двое.

Переводчик говорит: Стража Летающего Дракона в слухах: страшная, бессовестная, смертоносная, полная кусачих змей и волков в овечьей шкуре,а на самом деле непослушные дети-сплетники, которых мама Ян должен отправить в тайм-аут

1. 万寿节-Фестиваль Ваньшоу – Общегосударственное празднование дня рождения императора.

2. Вы можете легко погуглить фразу, это буквально означает “Почтение Амитабхе (Будде)” и является буддийским эквивалентом “благодарите господа".

Цветение в тропинке

Глава 30. Цветение в тропинке

“Тело уже было осмотрено? Что сказал судья ?”

Труп оставили в подвале Северной тюрьмы, так как, когда погода нагрелась, он оставался холодным. Янь Сяохань не гнушался нечистоплотностью собственного осмотра тела. Мертвый Охранник Золотого Ворона был очень худым, его лицо было бескровным, а глаза темными, совсем не похожим на Имперскую гвардию, которая тренировалась каждый день, и больше похожим на Молодого Мастера, у которого ухудшалось здоровье из-за пьянства каждую ночь.

По какой-то причине у Янь Сяоханя возникло ощущение, что его рожа выглядит немного знакомой.

- “Какова была причина смерти?”

Вэй Сюйчжоу стоял очень далеко, когда говорил. “Острая диссипация Ян[1] - смерть во время полового акта. Он скончался на месте происшествия, и его невозможно было возвратить к жизни  ”.

Янь Сяохань раскрыл обе ладони тела. Конечно же, на них были красные кольца, образованные красными варикозными венами, распространяющимися по всему центру и сходящимися вместе, образуя петлю, что было типичным симптомом смерти, вызванной сексом. Он опустил ладони обратно.

-“Поскольку причина смерти ясна, что еще нужно расследовать?” он спросил.

Вэй Сюйчжоу выдавил из себя улыбку.

- “Сэр, посмотрите на него еще раз внимательно. Вы действительно не узнаете этого человека?”,,,,

Янь Сяохань сделал короткую демонстрацию пристального внимания, после чего, наконец, казалось, достиг просветления.

-“Я просто подумал, что он показался мне знакомым. Посмотрите на его моральные устои,  разве это не похоже на И Симина?”

-“...Нет. Этого человека зовут Ян Хесуан, сэр. Его отец-губернатор префектуры Тан Ян Сюй: он племянник Святой императрицы, младший двоюродный брат наследного принца по материнской линии и практически член королевской семьи, учитывая размер его кровных родственников. По этой причине, кроме нашей Стражи Летающих Драконов, какое другое ведомство осмелилось бы взяться за это дело?”

Как только он заговорил о наследном принце, Янь Сяохань кое-что вспомнил.

-“О, семья Ян. Ян Сицзин, тот генерал Стражи Девяти Врат, его брат?”

-“Так и есть”.

Янь Сяохань холодно рассмеялся и больше ничего не сказал. Вэй Сюйчжоу почувствовал холодок на спине от  его необъяснимой улыбки, постоянно ощущая, что улыбающееся лицо их начальника, казалось, имело какое-то значение, которое еще не было открыто.

В предыдущем совете наследного принца он рекомендовал Ян Сицзина императору Юаньтай в надежде, что тот женится на Фу Шэнь. Этот вопрос в конечном счете был отвергнут императором, но это не помешало Янь Сяоханю выпить полный рот этого запасенного старого уксуса. У него не сложилось ни малейшего хорошего впечатления о семье Ян. Ради мертвых Янь Сяохань не стал бы прямо говорить слова “он это заслужил”, однако рассчитывая на то, что он приложит все свои усилия для расследования этого дела? Не заморачивайся .

Кроме того, император придавал этому значение только потому, что два стража Золотого Ворона погибли один за другим, и он беспокоился, что существует заговор, направленный против Императорской гвардии. Янь Сяохань знал, что Фу Шэнь имел дело с Му Боксю и не имел никакого отношения к смерти Ян Хесуан. Он также мог сказать, что в этом деле вообще не было ничего подозрительного; это было просто помехой репутации императрицы и Ян Сюя, поэтому не было другого выбора, кроме как заявить, что это серьезное дело.

-” Принесите мне показания свидетелей, чтобы я мог их просмотреть". Янь Сяохань отбросил платок, которым только что прикрывал руки, затем повернулся, чтобы найти воду, чтобы вымыть их обоих, разговаривая на ходу.

-“Все вы, расходитесь. Брат Вэй и Цзян Шу завтра отправятся со мной в Изумрудный павильон, а остальные из вас должны делать все, что угодно. Это дело не стоит того, чтобы из-за него поднимать большой шум.”

Вэй Сюйчжоу восхищался отношением Янь Сяоханя ко всему пресному. Он явно не был настолько стар, и он действительно не был высокородным, но, кроме императора, он никогда никому не кланялся. Дело было не только в семье Ян – среди родственников императора и всевозможных чиновников Вэй Сюйчжоу никогда не видел никого, кому он придавал бы большое значение.

Выходя из подвала, Янь Сяохань, казалось, о чем-то задумался, затем повернул голову, чтобы предупредить другого мужчину.

- “Держи свои губы на замке насчет завтрашнего посещения Изумрудного павильона. Не позволяй ни единому слову об этом выйти наружу".

Вэй Сюйчжоу отреагировал только после того, как на секунду замер, чувство восхищения, которое он испытывал к господину Королевскому инспектору-посланнику, слегка поколебалось.

Сразу же после этого он подумал о славном достижении "этой должности", и ему стало жаль свою совесть, когда он утешал себя: как он мог бояться чего-то вроде того, чтобы быть слабаком?

Если говорить о двух самых оживленных районах столицы, то одним из них был “Антикварный двор”, а другим - “Грот Золотого таяния". Курьезный двор имел в виду рынок в восточной части города; там собралось много иностранных торговцев, и там были всевозможные бесценные сокровища, товары из-за рубежа и все остальное, о чем можно было подумать. Грот Золотого таяния, напротив, относился к борделям, стрип-клубам[2], винным магазинам и игорным притонам в западной части города. Янь Сяохань и остальные направлялись в Изумрудный павильон в переулке Абрикосового цвета в западной части города.

При осмотре столицы Павильон был заметным районом для проституции, но из-за несчастья столкнуться с делом об убийстве все его посетители хотели избежать неудачи и последовательно отправились в другие места, чтобы осведомиться. Следовательно, вход был пуст, а бизнес не был таким большим, как раньше.

Группа Янь Сяоханя из трех человек путешествовала в повседневной одежде, не желая нагло заявлять о себе. Вэй Сюйчжоу был частым гостем здесь, поэтому сводня узнала его в лицо, сразу же и с радостью пропустив их, когда определила его личность. В ответ на это Янь Сяохань попросил его остаться, чтобы допросить шлюху и проститутку, после чего он сам поднялся на три пролета алой лестницы, открыв две раздвижные двери, которые были запечатаны.

Обстановка внутри комнаты выглядела старой и очень хорошо сохранилась. Достав из рукава платок, чтобы прикрыть руку, он осмотрел посуду на столе одну за другой, затем выдвинул все маленькие ящички туалетного столика, выискивая в них тайник со всевозможными афродизиаками. Он хладнокровно вытащил платок, чтобы завернуть их, готовясь забрать для индивидуального осмотра.

Рядом с туалетным столиком стоял маленький и короткий столик с медным, позолоченным кадилом суан ни[3], выставленным на нем, слабый затяжной аромат, который все еще можно было почувствовать, исходящий от него, когда он был достаточно близко. Янь Сяохань завернул бумажный пакет с пеплом от благовоний, убрал его, а затем подошел и поднял висящую муслиновую занавеску. Простыни на кровати были в беспорядке, даже несколько личных вещей, связанных с кроватью, были выставлены на воздух. Янь Сяохань заметил, что на кровати все еще лежали матерчатые чулки, которые никто не успел убрать, и его сердце внезапно подпрыгнуло.

Он присел на корточки, оглядывая основание кровати и пол. Не найдя того, что искал, он встал и спустился вниз. Вэй Сюйчжоу как раз слушала шлюху и проститутку Цинь Чжэнь, когда та жаловалась со слезами в голосе.

-"...и я не знаю, как это случилось, но, хотя Молодой мастер Ян был худым, он становился все более дерзким. Старшая сестра Шу Сянь несколько раз не выдержала его игры и чуть не умерла. Эта рабыня ... “

Когда она увидела, как Янь Сяохань спустился вниз, ее щеки покраснели, и она не смогла удержаться, чтобы не закрыть лицо рукавами, слишком пристыженная, чтобы сказать больше.

Янь Сяохань этого не заметил.

- “О чем вы все говорите? Ты только что сказал, что Ян Хесуан был "дерзким"? Он часто употреблял афродизиаки?”

Цинь Чжэнь говорила  как комар.

-“Молодой мастер Ян, он… он обычно слонялся по Абрикосовой аллее и тратил всю свою энергию, так что ... это было обычным делом, ему нужно было что-то взять, чтобы прийти в настроение. Просто, начиная с прошлого года, он получил новую дозу из какого-то другого переулка, а потом стал странно смелым. Эта рабыня обычно убеждала его не употреблять эти сильнодействующие наркотики, но он сказал, что не принимал никаких наркотиков, и что эта рабыня  не должна делать случайных предположений...”

-“Никаких наркотиков?” Вэй Сюйчжоу был поражен. “Каждый, кто умирает от сексуального истощения, пытается произвести впечатление на других, делая больше, чем он может. У этого молодого мастера Яна было более чем достаточно лица, чтобы спасти его”.

-"В тот вечер, кроме Изумрудного павильона, куда еще ходил Ян Хесуан?”

“Эта рабыня  услышала, что он первым отправился к Сотне Соловьев. Поскольку первой карты Мисс Летающей Ласточки там не было, и никто другой не обслужил его по своему вкусу, только тогда он пришел в Изумрудный павильон”,-ответила Цинь Чжэнь.

Янь Сяохань бросил Цзян Шу завернутые в носовой платок связки афродизиака и пепла благовоний.

-”Возвращайся и найди имперского врача, чтобы проверить их и посмотреть, ядовиты ли они". Затем он повернулся и вышел. ”Следуй за мной к Сотне Соловьев, брат Вэй".

Сотня Соловьев находилась в другом переулке и совершенно отличалась от одинокого Изумрудного павильона. Как только они приблизились, они услышали крики певчих птиц и ласточек, а также звуки духовых и струнных инструментов. Великолепно одетая молодая леди впускала гостей в дверь-бросив один взгляд на частого посетителя Вэй Сюйчжоу, идущего с красивым мужчиной, которого она никогда раньше не видела, оба они не были в форме, она приняла как должное, что они были здесь по причинам удовольствия. Быстро преодолев все препятствия на своем кокетливом подлизывании, она подошла к ним так плавно, как будто у нее не было костей.

- "Здравствуйте, красивые джентльмены, не окажете ли вы нам честь зайти на чашечку легкого вина?”

Запах косметики ударил ему в нос. Янь Сяохань подавил упрек, который вертелся у него на кончике языка. Он едва открыл рот, как вдруг сзади раздался знакомый голос, от которого у него онемела голова

-“Эй. Ты занят?”

Янь Сяохань в ужасе повернул голову. Тот, из-за которой он тосковал по тому, чтобы однажды не увидеть его, сидел в его инвалидном кресле, держа нераспечатанный складной веер и ритмично ударяя им по другой ладони, безмятежно глядя на него.

Сяо Сюнь положил руку на рукоять своей сабли, бесстрастно стоя позади Фу Шэня. Шэнь Ицэ выглядел так, словно больше не хотел быть живым и, возможно, уже начал мысленно произносить заклинание, чтобы возродиться. Позади Янь Сяоханя стояла ошарашенный  Вэй Сюйчжоу и вереница хихикающих девушек, демонстрирующих много кожи. Две группы в столь драматичной манере встретились у входа в бордель без предварительного предупреждения.

Рот Янь Сяоханя был разинут, и он не произнес ни слова. Он едва не задал Фу Шэню вопрос о том, почему он там, сразу же после чего внезапно вспомнил, что вчера послал кого-то на виллу, чтобы сказать Фу Шэню, чтобы он готовился к обратной поездке в столицу, чтобы принять участие в Огромном Фестивале Долголетия.

Фу Шэнь одарил его глубоким взглядом:

-"Ты смеешь заниматься проституцией за моей спиной?- у него на лице все написано.

Сердце Янь Сяоханя дрогнуло, его сильное желание выжить мгновенно победило его рациональность, и он даже не принял во внимание тот факт, что его подчиненный и посторонние были на месте, когда он выпалил:

- “Со мной поступили несправедливо!”

Все: “...... ”

Вероятно, это было легендарное "кармическое возмездие".

Фу Шэнь фальшиво улыбнулся.

-“Небеса над моей головой густо-голубые. Как тебя могли обидеть?”

Пока они разговаривали, все еще нескромная женщина из борделя подошла, чтобы схватить Янь Сяоханя за рукав, застенчиво улыбаясь.

-“Что вы все здесь стоите? Джентльмены, пожалуйста, входите.”

Он мог бы использовать все навыки, которые приобрел в своей жизни, чтобы увернуться прямо тогда, едва сумев избежать протянутой руки молодой женщины в плотной толпе. Однако прежде чем он смог вздохнуть с облегчением, он услышал голос Фу Шэня.

-“Эй, эта юная леди не так уж плоха. Довольно приятно на это смотреть.”

Лицо Янь Сяоханя за секунду позеленело, он недоверчиво уставился на Фу Шэня.

Маркиз Фу всегда пользовался добрым именем среди горожан и был более популярен по сравнению с Янь Сяоханем. Эта молодая женщина также обожала молодых, красивых героев и даже была в толпе, которая когда-то бросала в него цветы. Она узнала Фу Шэня с одного взгляда, бросив Янь Сяоханя на месте, кокетливо воркуя и жалко бросаясь к нему

-“Однако”. Фу Шэнь улыбнулся, используя свой веер, чтобы удержать ее за грудь. ”По сравнению с моей дорогой женой ты немного отстаешь".

Боги пришли, чтобы написать новый поворот. Все одновременно повернули головы, чтобы посмотреть на "дорогую жену".

Янь Сяохань: “...... ”

Теперь он это видел. Этот негодяй знал все, как зеркало в его сердце, и намеренно издевался над ним, чтобы попытаться мило посмеяться про себя!

Высмеянный Янь Сяохань заскрежетал зубами от ненависти, в его мозгу промелькнула серия из 108 различных методов, чтобы сделать то-то и то-то для Фу Шэня.

-“Недоразумение! Это все недоразумение!” Вэй Сюйчжоу заслуживал того, чтобы его называли правой рукой Янь Сяоханя, и в этот момент наконец осознал, что ему не следует стоять в стороне и смотреть шоу. Он поспешно снял с пояса свой идентификационный жетон. “Стража Летающего Дракона занята делом! Всем безразлично, уходите!” крикнул он.

Три слова ‘Стража летающего Дракона " немедленно повергли посетителей и проституток в панику. Сводня громко вскрикнула от страха, и огромное количество людей в главном зале опустилось на колени там, где они стояли.

Янь Сяохань поспешил доказать свою невиновность Фу Шэню. “Не сердись. Я действительно пришел сюда для расследования!”

Фу Шень игриво фыркнул. "Я знаю “что ты не смотришь на эту стаю накрашенных дам. Ты занят, так что я вернусь.”

Он действительно был глубоко сведущ в том, как "бить кого-то палкой, а затем давать им сладкое", так что эти несколько слов успокоили другого мужчину. Фу Шэнь уже достаточно повеселился, но как раз в тот момент, когда он собирался уйти, Янь Сяохань внезапно остановил его прямо под пристальными взглядами всех присутствующих и схватил его за руку, его собственная ладонь была достаточно горячей, чтобы обжечь кого-нибудь.

- ” Позвольте мне поговорить с вами наедине, маркиз", - заявил он, не оставляя места для опровержения.

Примечания:

1.Время традиционной китайской медицины! Не вдаваясь в подробности, , мужчинам не следует слишком много заниматься сексом, потому что это истощает их "сущность ян" в большей степени, чем у женщин, потому что мужские оргазмы более... грязные.

2.Это не буквально современные стрип-клубы, но вы наблюдаете, как женщины танцуют, поют и выступают, в то время как они могут носить или не носить много одежды, так что...?

Цензурированное слово дня: 操练 – тренироваться/практиковаться, используется в военном смысле.

Частный разговор

Глава 31. Частный разговор

-“Для чего это? Этот маркиз поймал тебя у дверей дома проституток, так что Страже Летающих Драконов приходится убивать свидетелей, чтобы заставить их замолчать?”

Фу Шень был отведён им в безлюдный переулок и, не беспокоясь, использовал свой складной веер, чтобы зацепить другого за подбородок, как развратник. Янь Сяохань позволил себе легкомыслие, глядя на него, пока он говорил.

-” Убийство не имеет значения, но тот факт, что ты молчишь, имеет ".

Интерес Фу Шэня был задет.

-"Как ты собираешься продолжать... ммф...”

Прежде чем он успел закончить, кто-то наклонился и закрыл ему рот.

Молодожены, но всё же вынуждены расстаться, неожиданно воссоединяются в настоящем, некоторые накопившиеся чувства не могли быть высказаны и должны были быть раскрыты с помощью действий. Этот поцелуй был еще более пронзительным, чем тот, что был при отъезде, с некоторой намеренной энергией. Словно желая отомстить за проделанный ранее трюк, Янь Сяохань укусил Фу Шэня в губы, ни легко, ни сильно.

Это было совсем немного больно. Фу Шэнь протянул руку и сжал его челюсть, шипя в холодном воздухе между зубами, но не ругал его.

-“Так мелочно. Отпусти немного, не кусай меня так сильно, ты оставляешь след...”

Янь Сяохань почувствовал сожаление, как только сделал этот вдох, двигаясь, чтобы поддержать Фу Шэня за затылок и нежно посасывая место, которое он укусил.

-“Тебе было больно?”

Фу Шэнь похлопал его по спине, показывая, что с ним все в порядке, но он не забывал подшучивать над ним.

- “Посещение борделя за моей спиной… Я даже ничего не сделал, и все же ты первый почувствовал себя обиженным.”

Янь Сяохань опустился перед ним на пол-колена, оказавшись немного ниже уровня Фу Шэня, и собрал обе его руки в центр своих.

-“Ты ревнуешь? Будь честен.”

Фу Шень усмехнулся. “Ты веришь, что все такие же, как ты, чан с уксусом”.

-“Ты действительно не ревнуешь? Если бы я действительно отправился в бордель, что бы ты сделал?”

Фу Шэнь слегка улыбнулся, шепча ему в ответ вопрос. “Ты думаешь, я не пошевелил бы поднятым клинком, брат Ян?”

-“……”

На самом деле, ему давно следовало бы вспомнить, что при том, насколько интенсивным был Фу Шэнь, всякий раз, когда случался какой-либо обман или предательство, однозначным выводом было бы полное расставание, которое прояснится только после смерти. Янь Сяохань уже пережил это падение на свое лицо в далеком прошлом, и только потому, что Фу Шэнь был тогда еще молод, а его сердце все еще было слишком мягким, у него появилась возможность снова сблизиться.

Он сделал вид, что не расслышал последнюю фразу Фу Шэня, тактично сменив тему.

-“Как ты здесь оказался?”

Убрав обе руки, Фу Шэнь опустил голову, чтобы бросить намекающий взгляд на веер, лежащий у него на коленях.

- “Поблизости есть лавка по изготовлению бамбука, и они делают хорошие складные веера. В прошлом году я попросил владельца сделать несколько вееров и только сейчас вспомнил, поэтому я спустился, чтобы забрать их.    Кто мог предвидеть, что у нас будет такое случайное столкновение ”.

Хотя Фу Шэнь давно отделил себя от роскошной жизни, которую вел в юности, он все еще питал пристрастие к элегантности, одежда, аксессуары и предметы в его доме были не менее изысканными. Люди того времени больше всего любили веера в деревянной раме, а более роскошные использовали для рамы слоновую кость или коровьи рога. Однако он отдавал особое предпочтение заметно облегченному бамбуковому вееру. Он не настаивал на том, чтобы иметь пятнистый бамбук речных богинь,пока он выглядел чистым и гладким, ему бы это понравилось.

Янь Сяохань смутно припоминал, что во время случайных возвращений Фу Шэня в столицу в последние годы, когда бы они ни встречались на улицах, Фу Шэнь ни разу не был с пустыми руками.

-“А как насчет тебя?” Фу Шень продолжал: “Разве место происшествия не было в Изумрудном павильоне? Почему вы расследуете Сотню Соловьев?”

-“Тот Охранник Золотого Ворона умер в Павильоне, но в тот же вечер он отправился к Сотне Соловьев. У него чего-то не хватало, и я не нашел этого в Павильоне, так что я предполагаю, что это могло быть брошено здесь.”

-“Что упало?” - спросил он . Вопрос Фу Шэня пришел полностью из его подсознания, и только после того, как он прозвучал, он подумал, что это неуместно. “Могу я спросить? Если ты не можешь сказать, тогда я не спрашивал”.

Янь Сяохань сжал его руку, выражение лица не изменилось, пока он говорил. -“Позвольте мне выставить напоказ это откровение. Дело не в том, что я не могу сказать, но я собираюсь подождать, пока не вернусь вечером домой, чтобы сказать тебе.” Он огляделся по сторонам, ухмыляясь с каким-то неясным намеком. ”Об этом совершенно неуместно говорить здесь".

Фу Шэнь не понимал его пристрастия к усложнению вещей, чем они должны были быть. Думал ли он о том, что должен вернуться вечером, чтобы рассказать жуткие истории? Он принял его за трехлетнего ребенка?

-“Тогда ладно”. Он согнул пальцы, чтобы смиренно сжать ладонь Янь Сяоханя. “Есть кое-что, что, я думаю, может быть связано с этим делом. Я слышал, как доктор Шэнь сказал – Охранник умер от Острой диссипации Ян? Когда я только что зашел в магазин за веерами , я иногда слышал, как болтают владельцы магазинов. Я понял, что с начала года и до сих пор, за эти короткие два месяца, из этого района борделей уже вывезли несколько человек. Не было ли в последнее время слишком много”смерти от секса"?"

-” Я принесу эту мысль с собой". Янь Сяохань встал, наклонился, чтобы поцеловать его в щеку. “Оставь Шэнь Ице со мной. Я расскажу тебе обо всем остальном, когда вернусь.

Фу Шэнь мог сказать, что он знал счет, поэтому он кивнул и больше ничего не сказал. Янь Сяохань вытолкнул его обратно из переулка, передав Сяо Сюню. Когда он повернулся, чтобы развернуться, Фу Шэнь внезапно крикнул, чтобы остановить его, затем протянул руку, чтобы бросить складной веер в руки другого.

Когда он убрал руку, рукав его мантии описал в воздухе полную круглую дугу. С его темной одеждой и черными волосами, даже если все, что он мог делать, это сидеть, легкое очарование его элегантности все же просвечивало, привлекая бесчисленных куртизанок перед зданием, чтобы высунуть шеи, чтобы взглянуть. Казалось, что Фу Шэнь всего лишь подарил ему маленькую безделушку, не обращая внимания на его слова.

-“Это для тебя. Возьми его и иди развлекайся”.

Глаза Янь Сяоханя проследили за его силуэтом, когда он исчез в начале переулка, бессознательно разжимая палец и таким образом открывая ненормально легкий веер.

Наружный позвоночник был сделан из черного бамбука, внутренние кости-из пальмового. Тяжелая слюда посыпала серебристо-крахмальную поверхность веера. На лицевой стороне была нарисована свободная яркая луна над башней, а на обороте было написано несколько слов из древнего стихотворения.

Я надеюсь стать Юго-западным ветром, чтобы всегда оставаться в твоих объятиях.*

Вэй Сюйчжоу подкрался сзади вплотную. При одном взгляде на слова на листе веера у него чуть не вырвалось цоканье языком и птичье пение.

-“Посмотри, посмотри на все это. Это дает осанку первой жены...”

Янь Сяохань широким движением убрал веер, угрожающе ткнув его в ложбинку на плече.

-“Поведение первой жены в настоящее время не требует ваших чувств. Перестань говорить глупости и займись расследованием".

Даже если бы это было так, улыбка на его лице была похожа на банку, до краев наполненную водой, легкий кран пролил бы ее.

Вэй Сюйчжоу смотрел ему в спину, пока он шел по ветру, не в силах удержаться от внутреннего замешательства: неужели император санкционировал для него брак... на самом деле не потому, что жалел его за то, что он был холостяком половину своей жизни?

Янь Сяохань вернулся как раз тогда, когда наступила ночь, Фу Шэнь и его группа с тех пор обосновались в поместье Янь. Спальня, которая некоторое время не использовалась, снова была залита светом, Фу Шэнь сидел под фонарем и читал книгу.

Его лицо мягко разгладилось, теряя холодное, жесткое, гнетущее чувство посреди сосредоточенности и озабоченности. Даже его серьезное выражение лица больше не выглядело таким возвышенным и недосягаемым, только заставляя воспринимать его как приятное для глаз.

Он сосредоточился на чтении, а другой сосредоточился на том, чтобы наблюдать за ним.

-“Продолжай пялиться на меня, и я возьму деньги". Фу Шэнь положил обратную сторону книгу на стол, холодно насмехаясь над ним.

- “Расслабься немного, хорошо? Эти твои глаза вот-вот соскребут с меня слой кожи. Неужели тебе сегодня не хватило леденцов для глаз в ”Сотне соловьев"?"

-“Ты сказал, что не ревнуешь, но твои слова не расходятся с того места”.

Янь Сяохань вошел в комнату, снял халат, переоделся в домашнюю одежду, сел напротив Фу Шэня и принял протянутый им чай.

-“Ты, должно быть, заставляешь меня сказать это прямо, и это прекрасно. Я не хочу использовать такие слова, как "ты красивее их", чтобы умаслить тебя, так как я думаю, что ставить тебя наравне с этими людьми-это неуважение к тебе. Ты высоко в моем сердце, и никто не может дотянуться до тебя”. Янь Сяохань сделал глоток чая, его тон был невозмутимым. “Эти слова идут от чистого сердца. В них нет никакой шутки.

Это внезапно пришедшее признание заставило Фу Шэня замолчать.

-“Брат Ян?”

Янь Сяохань вздохнул, поставил свою чашку, подошел, чтобы оказаться перед Фу Шэнем, затем протянул руку и притянул его в свои объятия.

“Вы мне нравитесь, маркиз, - сказал он. “Это первый раз в моей жизни, когда я так сильно люблю кого-то. Вот почему между нами не должно быть и намека на непонимание. Случаи семилетней давности... не должен повториться".

Фу Шэнь некоторое время молчал, а затем спросил, постепенно:

- “Когда... ты начал?”

У него сложилось впечатление, что их чувства углубились только после тесной близости совместной жизни, но из смысла, который он почерпнул в словах Янь Сяоханя, казалось, что это не так -тогда, когда он все еще считал его другом, сердце Янь Сяоханя уже сбилось с проторенного пути для него?

-"Семь лет назад”, - горько улыбнулся Янь Сяохань. “Но тогда… Я был слишком самоуверен в себе".

Фу Шэнь с трудом подавил свой шок. "Почему?”

Тогда он был еще совсем ребенком!

-"Если ты хочешь это услышать, я расскажу тебе это по частям позже”. Янь Сяохань осторожно поцеловала его в висок. “В любом случае, пока ты хорошо знаешь, что я не собираюсь искать кого-то другого за твоей спиной, все в порядке”.

-“Это не нормально", - прямо ответил Фу Шэнь. “Сделай меня счастливой, рассказывая обо всем, что тебе нравится во мне”.

Янь Сяохань : “...... ”

Атмосфера, которая была омрачена его самосказанными тревогами, была сметена в ничто. Янь Сяохань не мог не приглушить свой смех, уткнувшись в плечо другого. Фу Шэнь был сильным человеком во всех отношениях, особенно эмоционально. Янь Сяохань иногда чувствовал, что с трудом идет по мосту из одной доски, который был на грани обрушения, и каждый раз, когда его нога ступала по воздуху, и он верил, что его тело будет разбито, а кости сломаны, он будет надежно пойман Фу Шэнем внизу. Только после того, как ему посчастливилось снова открыть глаза, он обнаружил, что под горой облаков и клубящегося тумана земля на самом деле была прямо у него под ногами.

Этот аспект он различал с самого начала.

Янь Сяохань протянул ему на ухо таким тихим голосом, что у него осталось только дыхание. "С головы до ног, где я прикасался, а где нет — мне все это нравится”.

Ночью, искупавшись, они лежали плечом к плечу в постели, погруженные в дремоту. Внезапно вспомнив дневной случай, Фу Шэнь ткнул Янь Сяоханя локтем.

- “Ты сказал сегодня, что расскажешь мне, когда вернешься домой. Итак, что же происходило?”

-"ой. Ты говоришь о том, что я искал.” Янь Сяохань повернулся к нему лицом и положил руку на талию мужчины.

“Это был бумажник для ботинок”.

Мертвецом был Ян Хесуан, страж Золотого Ворона. Военные чиновники, как правило, ежедневно ездят верхом на лошадях, очень редко садясь в паланкины, но им некуда девать вещи во время езды. По этой причине, если им нужно иметь при себе несколько небольших предметов или документов, они обычно кладут их в бумажник для обуви. Все вещи Ян Хесуаня были унесены, но я не нашел его бумажника. Его также не было в Изумрудном павильоне, поэтому я отправился на поиски Сотни Соловьев. Как и ожидалось, он уронил его в комнате, где пил в ту ночь. Он был упакован с несколькими долговыми расписками, около пятидесяти таэлей, и бумажным свертком, в котором оставалось немного мелкого порошка, я думаю, что это именно то, что мы пытались найти, и я уже передал его Шэнь Ице. Мы узнаем, что это такое завтра”.

-“Как вы можете быть уверены, что то, что было в свертке, убило его?”

-“Я допросил проститутку, которая прислуживала ему в ту ночь. Молодая леди сказала, что перед тем, как заняться сексом, он постоянно употреблял наркотики, чтобы поднять настроение. Позже, каким-то образом, он восстановляет большую часть своей утраченной силы, а также будет более наглым, чем обычный человек. Он также утверждал, что не принимал наркотики, и было бы странно, если бы он этого не делал. В борделе есть несколько распространенных афродизиаков, но для того, чтобы иметь такой эффект, скорее всего, он тайно получил сильный наркотик из другого места в свободное время”.

-“Это все?” Фу Шэнь задумался, выслушав это. “Почему ты должен был вернуться, чтобы иметь возможность поговорить об этой дурацкой вещи?”

-"Ты хочешь сказать, что то, что я обсуждаю с тобой темы афродизиаков и мужчин в захудалом переулке, нормально?” Янь Сяохань спросил с полной уверенностью, что он был прав. “Разве такого рода приватный разговор между мужем и женой не должен быть произнесен в постели в полночь, когда никого нет рядом?”

Фу Шэнь: “...... ”

Только что он слушал строку “афродизиака”без изменения выражения лица, без пульсации в его сердце,все же, когда Янь Сяохань сказал это так, как он это сделал, он мгновенно почувствовал, как горячая кровь прилила к его животу, почти встав на месте.

Рука, сжимавшая его талию, внезапно напряглась, и его даже потянули к Янь Сяохань вместе с одеялом. Бесстыдный придурок несколько раз помассировал его поясницу, хрипло дразня его.

-"Ты действительно бесчувственный...”

Разделенный несколькими слоями мягкой, легкой парчовой подстилки, Фу Шэнь все еще чувствовал что-то у своей ноги.

Они оба мужчины. Как он мог этого не понять?

Он беспокойно заерзал, но Янь Сяохань быстро удержал его.

-“Не двигайся.

Тебе не нужно обращать на это внимания. Дай мне только минутку.” Он успокаивающе погладил его по спине. “Я не прикоснусь к тебе”.

При этих словах брови Фу Шэня слегка приподнялись. Конечно же, он не прикасался к нему. Через некоторое время, когда слишком быстрое сердцебиение Фу Шэня выровнялось, он внезапно почувствовал слегка вибрирующий поток воздуха, проходящий над его макушкой.

Он поднял его и спросил: “Что ты делаешь?”

Янь Сяохань безмятежно улыбнулся. “Чтение Священных Писаний”.

- “……”

Фу Шэнь терпел это довольно долго, вздохнул и в конце концов смирился со своими несчастьями, зарывшись в простыни.

Рано утром на следующий день они вдвоем завтракали с Сяо Сюнем, который, спустя половину обеда, резко спросил: “Генерал, вы двое что-то сломали в своей комнате прошлой ночью? Все в порядке?”

Фу Шэнь чуть не подавился своим отварным мясом, виновато вспомнив, как, когда они дурачились прошлой ночью, они не обратили внимания и вышвырнули грелку для ног на пол, издав громкий грохот, который разбудил половину людей во дворе.

-“Вы спросили правильного человека". Янь Сяохань облизал рану на внутренней стороне губы, втянув воздух от боли, и улыбнулся так, словно мог умереть без сожалений. “Ваш маркиз был настойчив в том, чтобы заставить меня подраться с ним прошлой ночью, и это был его первый шаг”.

Автор говорит: * Семь печальных стихотворений Цао Чжи

Фу Шэнь: Мой Сяохань... ты говоришь мерзости , полагая, что поднятый клинок остается неподвижным?

Необычный препарат

Глава 32. Необычный препарат

Во дворе Стражи Летающего Дракона царила тяжелая торжественность.

Сэр Ян вошел в нее полный духа. Глядя на толпу, которая валялась по всей земле, как дохлые собаки, он вслух спросил:

-“Вы все ходили воровать прошлой ночью?”

Вэй Сюйчжоу поднял голову, как умирающий на последнем издыхании.

-"Сэр, если бы вы вернулись чуть позже вечером, мы, братья, с момента расстались бы с вами навсегда...”

-“Это правильно?” Янь Сяохань резко развернулся на уступах . “Тогда я выйду прогуляться, чтобы вы все могли уйти с миром”.

-Все: “...... ”

-“А как насчет Шен Ице ?” Янь Сяохань сидел перед столом в холле. “Препарат, который я вчера проверил у него, дал результаты?”

-“Даже не говори о своем наркотике. Доктор Шэнь все еще без сознания и еще не встал”, - ответил Вэй Сюйчжоу. “Вы не видели вчерашнего опустошения, сэр. Смерть Ян Хесуаня не была чем-то неправильным”.

Шэнь Ице изо всех сил пытался подобрать слова, его лицо было белым, как у живого призрака, под глазами залегли темные мешки. Янь Сяохань был сильно потрясен его видом.

- “Быстро подвиньте ему стул", - поспешно сказал он.

Тан Го ловко помог Шэнь Ице сесть, встав позади него, чтобы размять его плечи.

Шэнь Ице устало проговорил: “Вчера я использовал нескольких осужденных к смертной казни в Северной тюрьме, чтобы протестировать препарат. Он был порошкообразным, обработанным и имел необычный аромат. Проглатывание его не было смертельным, только заставляло человека чувствовать онемение во всем теле. Позже я предположил, что препарат, возможно, не был использован в результате употребления, поэтому я нашел медную тарелку, положил на нее порошкообразный препарат, а затем развел огонь под ним, чтобы поджарить его, желая посмотреть, смогу ли я продемонстрировать его свойства”. Он, казалось, вспомнил что-то ужасное, помолчал немного, прежде чем продолжить. “После того, как эта штука была зажарена, она превратилась во что-то похожее на мазь в блюде, и ее аромат ударил в нос и очистил разум. У всех этих заключенных было опьяненное лицо. Я стоял рядом и небрежно вдохнул его полным ртом…

Когда следователь ранее проводил вскрытие, он сказал, что у Янь Хесуаня не было признаков отравления и не было избытка принятых афродизиаков. Сначала я в это не верил, но позже понял, что он умер от этой упаковки наркотиков.

Я не стану скрывать это от всех вас,всего одним вдохом я словно очутился во сне, и я даже забыл свою фамилию, свое имя. Это было похоже на то, как будто я был пьян и одержим, легкий и воздушный, как будто я вознесся в рай. Мое тело ощутило сухой жар, и мне захотелось реветь и кричать, чувствуя, что нет ничего, чего бы я не мог сделать. Такое ощущение трудно описать, оно намного светое, чем блаженство. Не полагаясь на этот препарат, обычные люди, скорее всего, никогда в жизни не узнали бы, что в мире может быть такая радость".

Он надавил на висок, горько улыбаясь.

-“После этого, благодаря тому, что Сяо Тан стоял на страже снаружи, он заметил, что ситуация не в порядке, и бросился вытаскивать меня. Однако, как только дверь открылась, этот запах вырвался наружу, распространившись на генерала Вэя и остальных и заразив их. Хотя для них это было не так сильно, вероятно, из-за этого они не могли хорошо спать всю ночь. Эти несколько заключенных были как сумасшедшие, и никого из них нельзя было контролировать. Те, у кого немного более слабое тело, с момента рухнули сегодня утром. Вы знаете, в чем самый ужасный аспект этого препарата, сэр? Все люди жадные. Как только они почувствуют вкус блаженства, у них возникнет непревзойденная тяга к нему, и они будут снова и снова пытаться погнаться за этой радостью”.

Зрачки Янь Сяоханя сузились.

- “Это вызывает привыкание?”

Шэнь Ице кивнул.

-“Более того, когда Сяо Тан забрал для меня медную тарелку, наркотика в ней уже не было, сказать, что она "сгорела", было бы не очень точно. Что следует сказать... это было похоже на росу, высыхающую на солнце, и полностью исчезло”.

Для их группы исследователей это свойство было даже более грозным, чем " привыкание’.

Он убивал без всякой формы, и после его использования не оставлял после себя следов. Это даже не оставило на трупах никакого намека, симптомы были неотличимы от смерти от сексуального истощения или внезапной смерти от вспышки болезни.

Янь Сяохань внезапно вспомнил о тех нескольких листках расписки в кошельке Яна Хесуана в ботинке.

На первый взгляд они показались ему странными. Императрица была тетей Ян  Хесуана  по отцовской линии, его отец и братья занимали высокие посты при дворе, его семья была невероятно богатой, а сам он получал зарплату чиновника, которая не была скудной; зачем ему было занимать деньги у кого-то другого? Пятьдесят таэлей-это средняя сумма, и для такого человека, как Ян Хесуан, ее хватило бы всего на несколько приемов пищи.

Но что, если эти деньги были… за покупку наркотиков?

Отказаться от наркотиков, вызывающих привыкание, было трудно, поэтому единственным вариантом было покупать их без остановки. В конце концов, семейные фонды будут опустошены без единого остатка , а затем они окажутся по уши в долгах.

-“Боксу, что сказал Имперский Врач о тех лекарствах, которые ты вчера привез?”

Цзян Шу достал лист бумаги и протянул его.

- “Имперский доктор Сон  идентифицировал их одного за другим и написал здесь имена каждого. Все они обычные афродизиаки, и они не могут убить кого-то, если их много проглотить.”

Янь Сяохань просмотрел весь список, затем сложил его и отложил в сторону. “Боксу, Даосюань и вы возьмете несколько человек в поместье Шуньтянь и поищете несколько случаев смерти людей в борделях за последние три месяца. Запишите мне подробный отчет”.

Генерал Тао Бэймин из Правой Божественной Оси вышел из рядов, признавая командование и направляясь вместе с Цзян Шу.

“Чжисин”.

Генерал Цао Фэнчэнь из Правой Божественной Оси встал, чтобы выполнить его приказ.

-“Исследуйте, где Ян Хесуан был в эти дни, уделяя особое внимание тому, где он часто бывал, с кем он ходил, и тем, кто был рядом с ним”.

-“Понял”.

-“Ты хорошо знаком с семьей Ян, брат Вэй?” - спросил Янь Сяохань. “Давай заскочим в гости”.

Вэй Сюйчжоу угрюмо нахмурился. “К сожалению, это не так”.

-“Хорошенько подумай об этом. Вы, должно быть, просто забыли, невозможно, чтобы были аристократы или дворяне, за которых ваша семья не вступила в родство”, - утешил Янь Сяохань.

Вэй Сюйчжоу:“...... ”

“Цзиджи, ты… неважно. Желаю хорошо отдохнуть”.  Эффекты от препарата  не улучшатся за такое короткое время, и у Янь Сяоханя не хватило духу беспокоить его. ”Присмотри за ним еще немного, Сяо Тан".

Накануне он сказал, что им не нужно использовать большое количество рабочей силы. Сегодня все члены элиты Гвардии Летающего Дракона были привлечены к этому делу. Янь Сяохань взял свою кисть и написал уведомление, в котором изложил детали дела и представленные результаты, неоднократно подчеркивая, что этот препарат никогда раньше не видели и не слышали о нем, и как только он распространится, проблемы, которые он вызвал, будут бесконечными.

Сведение от посланника королевского инспектора может быть передано непосредственно в имперскую резиденцию. После ухода Тянь Туна не было ни одного императорского евнуха, который бы осмелился помешать ему. Император быстро утвердил его полномочия на основании чрезвычайного положения. Янь Сяохань взял в руки Меч Господства[1], затем, не останавливаясь на отдых, уверенно привел Вэй Сюйчжоу с собой, чтобы посетить Поместье Национального дяди[2].

С этим местом было так же трудно справиться, как и ожидалось. Истощение души не было гламурной болезнью, Поместье Ян был таким же молчаливым, как запечатанная бутылка, и выражение лица Ян Сяоханя  было еще более плохим от начала до конца. Янь Сяохань терпеливо допрашивал их в течение половины дня, и только тогда он получил разъяснение, что семья действительно обнаружила ненормальное состояние Ян Хесуана на ранней стадии, но никто не воспринял это всерьез.

Ян Хесуан был от природы распущенным человеком. Все еще неудовлетворенный толпой жен и наложниц в своем заднем дворе, он часто ходил собирать цветы на улицу, опустошая себя в юном возрасте. Семья когда-то обращалась за медицинской помощью для него, но старые привычки умирали с трудом, и со временем никто больше не хотел заботиться о нем. По стечению обстоятельств, семья недавно готовилась к свадьбе его старшего брата Ян Сицзина, и бюджет в Поместье был немного ограниченным. Когда Ян Хесуан не смог вытащить ни одного серебра, он пришел в ярость, поднял шум в доме и ушел в ярости.

Семья слышала, что он всегда проводил ночь в Абрикосовом переулке, когда выходил из себя, но чего они не ожидали, так это того, что, когда они снова услышали новости о нем, он уже скончался.

Жестокий, легко поддающийся гневу, и тело, сгорающее от вожделения… все это соответствовало симптомам препарата, объясненным Шэнь Ице. Янь Сяохань тщательно обследовал его, семья Ян, вероятно, до сих пор не знала, что он умер от употребления наркотиков, и все они считали, что это был несчастный случай.

Если бы человек, живущий чистой жизнью, умер от сексуального истощения, это определенно выглядело бы подозрительно, но для постоянно несдержанного человека, умирающего от этого, даже самые близкие члены его семьи ничего бы не заподозрили.

Если бы несчастье с Ян Хе Суанем не случилось сразу после несчастья с Му Боксю, что привлекло бы внимание Охраны Летающего Дракона, подобный наркотик всегда был бы спрятан прямо под потоком, бессловесно распространяясь вокруг, вовлекая бесчисленное множество людей в безумие, в конечном счете, пробивая всю Великую Чжоу изнутри.

Сколько людей погибло от этого? Был ли Ян Хесуань невинным, невезучим дьяволом, или он был выбран фитилем для фейерверка?

Два дня спустя все Стражи Летающих Драконов собрались еще раз, но ситуация была не очень радостной. У всех умерших был разный статус, хотя все их семьи описывали их при жизни как похожих на тех, кто принимал наркотик, никаких следов в качестве доказательств найти не удалось. Более того, ни один из этих людей не имел никакого отношения к Ян Хесуаню. Единственное, что у них было общего, так это то, что они любили посещать бордели, но все они ходили в разные места, и их любимые девушки не были одинаковыми. Согласно информации, полученной в ходе исследований Цао Фэнчэня, ни один из Молодых Мастеров, которые дружили с Ян Хесуанем, также не был зависим от него, и никто никогда не видел, чтобы он использовал медную посуду для разогрева каких-либо наркотиков.

Следы улик по этому делу были полностью отрезаны. У Янь Сяоханя хватило ума провести тщательное расследование, но у него не было ни времени, ни людей, ни мест в порядке, и поскольку еще предстояло важное событие, к которому нужно было готовиться, у него не было другого выбора, кроме как временно отложить дело Стражу Золотого Ворона.

Грандиозный фестиваль долголетия, третье марта.

Император Юаньтай посетил Храм Предков, сделал подношения небу и земле, а затем поднялся в Зал Королевского пика, чтобы вскоре после этого принять поздравления. Сто чиновников отвесили тридцать три поклона, были произнесены поздравительные речи, левый министр Пэй Ке поднял вокал в надежде на долголетие, а император Юаньтай одарил чиновников чаем. По завершении церемонии всех отвезли в Потрясающий Весенний зал, чтобы устроить банкет во время Лошади (11:00-13:00)

На Сегодняшнем Огромном Празднике Долголетия, помимо основной части Императора, самым захватывающим зрелищем при дворе было возвращение маркиза Цзинь Нина, Фу Шэня. За несколько месяцев расставания элегантная осанка маркиза превзошла то, что было в прошлом, оставаясь способной соответствовать термину "Придворное превосходство". Император признал ему, что ему не нужно преклонять колени в поклоне, и, сказав ему несколько теплых слов утешения, подарил ему императорское вино и свежие фрукты. Правитель и его подданные пребывали в счастливой гармонии, гармония почти заставляла даже Фу Шэня воспринимать это как истину.

Потрясающие Весенные и Королевские залы  находились на приличном расстоянии друг от друга. Император мог сесть в королевскую карету, в то время как чиновники могли только медленно пройти мимо. С молодым императорским евнухом, толкающим сзади свое инвалидное кресло, Фу Шэнь вежливо закончил разбираться с социальными тонкостями, которые обрушивались на него со всех сторон. Внезапно он прищурился и посмотрел вперед, склонив лицо набок, чтобы задать вопрос евнуху позади него.

- "Эй, вон тот, с опущенной головой впереди - это не имперский цензор Гу Шанлу из Надзора ?”

Евнух не ожидал, что он заговорит с ним по собственной воле, и немного подскочил.

-”Отвечаю маркизу, это действительно сэр Гу".

-“Пойдем. Давай подойдем и поздороваемся".

Евнух выглядел растерянным, вероятно, никогда не видел, чтобы военный чиновник первого ранга пытался стать приятелем литературного чиновника четвертого ранга.

-"...Э-э, хорошо”.

-“Цензор Гу?”

Гу Шаньлу только что опустил голову в раздумье. Услышав, как кто-то зовет его, он снова поднял его, чтобы посмотреть- и никого не увидел.

- “ ...... ” Фу Шэнь был подавлен. “Я здесь. Посмотри вниз”.

Гу Шаньлу так и сделал, никогда не мечтавший, что это будет Маркиз Фу, он бросился, чтобы сложить руки в знак приветствия.

-"Я был неуважителен, очень неуважителен; простите мою невнимательность , маркиз".

Фу Шэнь не принял это близко к сердцу, вместо этого он был вежлив.

-“Я слышал, что цензор Гу всегда бегал ради этого Фу во время дела посланника Восточных  татар. Я давно должен был приехать, чтобы выразить свою благодарность, но было много осложнений, и болезнь охватила меня, откладывая все это до того момента, когда я смог встретиться с вами сегодня”. Он сложил руки рупором и поклонился, говоря серьезно. “Этот Фу запечатлел в своем сердце чувство глубокой добродетели цензора Гу. Большое вам спасибо”.

Гу Шанлу взволнованно ответил на этот жест. Фу Шэнь считал его излишне осторожным и забавным, небрежно поболтав с ним еще немного.

-“Я заметил, что вы выглядите обеспокоенным, цензор Гу, и, похоже, не очень счастливы... Что-то случилось?”

-“Вы можете просто называть меня Чжунсюем, маркиз. Я не буду скрывать этого, мой учитель, г-н Цзэн Гуан, был арестован за заявление, которое он сделал накануне, и до сих пор не было помилования по состоянию на сегодняшний день. Он уже в годах, и его тело слабое, так что этот скромный чиновник действительно обеспокоен, и... Ах, не стесняйтесь смеяться надо мной, маркиз.”

-“Цзэн Гуан?” Фу Шэнь обдумал это. “Это был тот, кто был замешан в деле колледжа Куаншань прошлой зимой, мистер Сисиань?”

-“Это он. Этот скромный чиновник когда-то учился в колледже. Моя школа пострадала, а мой уважаемый учитель попал в тюрьму, как мог ученик осмелиться сидеть и смотреть, засунув руки в рукава?”

Однако Фу Шэнь, казалось, слушал не очень внимательно. Гу Шаньлу краем глаза увидел, что он внезапно поднял голову и посмотрел вдаль, очевидно, улыбаясь, сразу же после чего прекратил эту тему.

- “Тебе не нужно так сильно беспокоиться, Чжунсю. Небеса помогают достойным учителям, и они смогут превратить несчастье в благословение”.

Гу Шаньлу ошеломленно поблагодарил его, не зная, что вызвало резкое изменение выражения лица маркиза. Пока они говорили, толпа подошла к Потрясающему Весеннему Залу, два ряда вооруженных саблями имперских гвардейцев выстроились по обе стороны дорожки. Их предводитель стоял высоко наверху на ступеньках, заложив руки за спину, его лицо было мрачным и серьезным, а ледяные глаза заставляли ноги подкашиваться, когда они скользили.

Фу Шэнь услышал, как двое ханьлинов испуганно зашептались у него за спиной. “Так ужасно… кто спровоцировал его на этот раз?”

Молодой евнух подтолкнул инвалидное кресло к лестнице. Янь Сяохань быстро спустился вниз со спокойным лицом, его глаза были остры, как ножи, когда он наклонился, чтобы поднять Фу Шэня.

- “На что ты уставился?” - спросил он ошарашенного евнуха. “Иди туда”.

Многочисленные чиновники внизу, у ступеней, говорили приглушенным шепотом. “Посмотрите на его лицо и эти вздувшиеся вены на тыльной стороне его рук… неудивительно, что он в плохом настроении. Вы сказали, что он не должен хотеть задушить генерала Фу, верно?”

Янь Сяохань понес Фу Шэня вверх по лестнице, тихо спросив его на ходу:

-“О чем ты только что говорил с Гу Шаньлу? Ты так счастливо улыбался".

Фу Шэнь вспомнил взгляд, который он бросил на него издалека, и подавил желание ухмыльнуться, отвечая ему совершенно невозмутимо.

-"Я сказал ему, что" в тот момент я был неосторожен и случайно опрокинул банку с несвежим старым уксусом”".

Переводчик говорит: Отметьте это событие; весь двор ел собачий корм средь бела дня на дне рождения императора.

1.尚方方宝 – Шанфан Баоцзянь, он же государственный меч. Буквальный меч, используемый для символического представления дарованной, порой неясной власти.

2. 国 – - лит. “дядя страны по материнской линии”. Насколько я понимаю, члены семьи императрицы, когда у упомянутой императрицы есть сын, называются “народом (вставьте здесь отношение к наследному принцу)". Это дом брата императрицы, следовательно, отношение  к наследному принцу и, следовательно, титул

Праздник долголетие

Глава 33. Праздник долголетия

Фу Шэнь продолжил, не дожидаясь, пока Янь Сяохань заговорит.

-“Есть ли сегодня в меню рыба-фугу* , брат Ян?”

Янь Сяохань принял его совершенно серьезный вид, который, казалось, не шутил, и просто тупо уставился на него.

- “Нет... такого уровня отравы не было бы на императорском банкете королевской семьи”.

-“Это странно. Я только что видел большого, пухлого и кипящего, который смотрел на меня с верхней ступеньки лестницы, заложив руки за спину...”

Янь Сяохань чуть не отшвырнул его прочь. Фу Шэнь закрыл лицо руками, беззвучно посмеиваясь.

Когда Фу Шэня усадили перед Залом, Янь Сяохань, казалось бы, в отместку ущипнул его за талию. Щекотливый Фу Шэнь отпрянул назад, указывая на него пальцем.

- “Грубо,” прошептал он.

Янь Сяохань бросил на него взгляд, который говорил:

-"У тебя все еще есть лицо, чтобы сказать это?"

Фу Шэнь невольно схватился за что-то, снова начиная дрожать. Воспользовавшись тем, что Янь Сяохань склонил голову, он ухмыльнулся ему в ухо с недобрыми намерениями.

-“Не делай такое холодное лицо, ты повредишь своей привлекательности. Требуется достаточно энергии, чтобы быть таким вооруженным, а?”

Это ‘хм " было наполнено чистой провокацией и могло заставить кости обмякнуть. Вся кровь Янь Сяоханя загорелась от этого, но, к сожалению, вокруг были глаза, так что он мог только подавить свое желание украсть этого асура Цзина и бросить его на кровать. Он резко ущипнул его за ладони, как будто давал выход своему гневу, встал и ушел с ледяным лицом.

Фу Шэнь пожал онемевшую руку, которую он сжимал, и удовлетворенно напевал какую-то мелодию. Перепуганный молодой евнух поспешно увез его прочь.

Толпа Родственников-принцев, премьер-министров, герцогов второго ранга или выше и маркизов сидела в передней части Зала. Остальные сопровождающие сидели дальше по обе стороны коридора, в то время как император и императрица сидели на почетных местах. Банкет начался во время Лошади(13:00-15:00) император выпил первый вокал императорского вина, а затем иностранные посланники вышли вперед, чтобы поздравить его. Раздался звук сяо, барабаны заиграли в унисон, и дворцовые женщины из Отдела искусств[1] исполнили танец с цветами.

На второй чашке вина все сыновья императора и принцы-родственники последовательно поздравили его с долголетием и предложили подарки. Подарки потоком лились в Зал, все они были редкими, драгоценными сокровищами мира. Император и императрица Юаньтай одаривали их безделушками одну за другой, дарили некоторое количество драгоценных металлов, изысканные безделицы и яркие шелка.

Глаза Фу Шэня были прищурены в этом Зале, полном великолепия, внимательно вглядываясь в императрицу Ян. На ее лицо был нанесен толстый слой пудры, но она все равно не могла скрыть ее бледный тон кожи. Ее глаза были красными, как будто она плакала. Под ее необычным одеянием фэнхуан чувствовалась слабая дрожь, почти невидимая, и только под прикрытием танца, песни и оживления со всех сторон это не выглядело особенно неуместным.

Не понимая причину, он поднял свой вокал с вином и сделал глоток

Вкус был отвратительным.

Он схватил со стола кувшин с вином с потемневшим лицом и поднял крышку, чтобы взглянуть. Внутри был восхитительный, кисло пахнущий рисовый уксус.

Этот мелкий засранец!

Первоначально чашка была просто вином. Фу Шэнь выпил половину, снова наполнил ее из банки, затем выпил снова, не глядя на нее внимательно. Его аромат было практически трудно описать, он поднимался от кончика языка к макушке черепа. Янь Сяохань, который наблюдал за всей толпой прямо из-под императорского кресла, стал свидетелем всего процесса, молча отвернувшись, прежде чем Фу Шэнь поднял на него глаза.

На третьей чашке премьер-министры произнесли тост, и сто чиновников встали, одновременно восхваляя долгую жизнь императора Юаньтай и небесную удачу.

На четвертой чашке императрица использовала главу Шестого дворца[2] в качестве дублера для каждой наложницы в дворцовом поместье, чтобы благословить императора.

Многочисленные песни и танцы прекратились, сменившись всевозможными спектаклями и шоу на сцене, одетая как королева-мать*, сжимающая персик бессмертия*, небесная женщина разбросала лепестки, всплеск трепещущего дождя цветов, плывущих по воздуху. Похожий на туман муслин поплыл с обеих сторон, затем появилась худощавая фигура розоволицего седовласого Даоса, держащего в руке блестящую Золотую Таблетку[3].

1.      Королева-мать Запада, известная под различными местными именами, является богиней в китайской религии и мифологии, которой также поклоняются в соседних азиатских странах и которая засвидетельствована с древних времен

2.      В китайской мифологии Персики Бессмертия[1] употребляются бессмертными из-за их мистической добродетели дарования долголетия всем, кто их ест. Персики, символизирующие бессмертие (или желание долгой и здоровой жизни), являются распространенным символом в китайском искусстве, появляясь в изображениях или описаниях в ряде басен, картин и других форм искусства, часто в сочетании с тематически похожей иконографией, такой как определенные божества или бессмертные или другие символы долголетия, такие как олени или журавли.

С холодным блеском в глазах Фу Шэнь протянул руку и потянул за рукав того, кто стоял рядом с ним, маркиза Гуань Тина.

-” Откуда взялся этот даосский монах? " - спросил он тихим голосом.

Другой маркиз рассмеялся.

-“Ты этого не знаешь, Цзинъюань, но он священник Чуньян из монастыря Ясной Пустоты.[4] Месяц назад его величество страдал головной болью, и национальный дядя Ян рекомендовал ему этого священника. Его народное средство было действительно эффективным, и Его величество вскоре привел его во дворец, чтобы посвятить в сан.”

Фу Шэнь невнимательно кивнул, мысленно говоря: "Вот это да".

Во всех монархах прежних династий был ли кто-нибудь из них, кто искал бессмертия и души не чаял в доверенных алхимиках, которые в конечном итоге смогли прожить больше ста лет? Император Юаньтай всегда был недоверчив, и посадить рядом с собой даосского священника означало разжечь огонь и раздуть его пламя. Кто знал, какое злое влияние это принесет в будущем? Эти фантастические вещи рано или поздно обернулись бы причиной разорения, спровоцировав беспорядки при Дворе, и в стране не было бы ни одного мирного дня.

Священник Чуньян вел себя так, как будто он был не от мира сего. Он шел, покачиваясь, перед императором Юаньтай, используя странный, туманный тон и мягкий голос.

- “Пожалуйста, ваше величество".

Император наклонился вперед, сжимая Золотую Пилюлю двумя пальцами…

-“Ваше величество, берегитесь!” - резко крикнул Фу Шэнь.

Он держал на ладони два кубика финика и одним движением пальцев бросил их на них. Все, что можно было разглядеть, - это две тени, рассекающие воздух. Они быстро задели грудь императора, затем были заблокированы его вытянутой рукой, в конце концов скатились с его драконьей мантии и упали на ковер.

Почти одновременно с ним Янь Сяохань выскочил и повалил священника Чуньяна на землю.

Император был поражен, его сердце бешено колотилось. Как будто он еще не отреагировал ни на что из того, что только что произошло. Рука, лежавшая на императорском столе, слегка дрожала.

Вскоре после этого внутренний слуга взял финики и подал ему. Он взглянул на них сквозь дневной свет, проникающий из -за окон-в каждом из них была воткнута сверкающая стальная игла длиной в палец!

Даосский священник, посвященный королевской семьей, имел наглость попытаться убить императора во время его собственного Праздника Долголетия!

-“Что… что здесь происходит?” Вены вздулись на шее Императора, когда он весь затрясся от гнева.

- “Фу Шень! Янь Сяохань! Что происходит?!” он громко взревел.

Это была довольно насмешливая сцена. Во неблагоприятный период нити существования ему посодействовали эти, каким правитель более в целом полагался ,одним из них был Фу Шэнь, которого он боялся и постоянно пытался приструнить, вторым – Ян Сяохань, которому лишь недавно вернули доверие.

Суматоха показала истинное лицо человека, преданные  чиновники ценятся в трудные времена. Как жаль, что он уже давно уничтожил этих верных чиновников.

- Разрешите мне сообщить, ваше величество”. Фу Шэнь в мыслях вздохнул, выбирая фразы. “ У этого предателя были злые намерения, и он хотел воспользоваться возможностью предложить Золотую Пилюлю, чтобы убить Вас. У этого слуги не было времени, чтобы спасти Вас, поэтому у него не было выбора, кроме как использовать эти финики. Я обидел Вас, но, пожалуйста, не вините меня за это”.

-” Принеси поднос сюда", - продиктовал Император.

-” Будьте осторожны, ваше величество", - быстро заговорил Фу Шэнь. “Я боюсь, что у него есть странный встроенный механизм. Если бы Золотую Пилюлю подняли, иглы были бы выколоты. Чтобы избежать случайной травмы, Вы должны позволить… пусть Страж Летающего Дракона вскрыть ее".

Вэй Сюйчжоу и несколько имперских гвардейцев связали священника Чуньяна руками за спиной и петлей на шее. Янь Сяохань поднял поднос с пола, внимательно осмотрел его и обнаружил, что по его краю действительно были два крошечных отверстия, расположенных бок о бок. Показав это императору, он взял серебряный нож с блюда с фруктами и осторожно открыл двойные слои подноса.

Под атласом был только слой тонкого дерева. В том месте, где была помещена Золотая Таблетка, была небольшая круглая выемка, соединяющая Таблетку с механизмом в лотке. Только когда Таблетка была взята, изменение веса привело устройство в действие, выпустив стальные иглы наружу.

Дежурный императорский врач вывел щенка, чтобы проверить его на наличие яда, достал иглу из финика и уколол собаку в живот. Всего через несколько вдохов он забился в конвульсиях, изо рта пошла пена, и умер.

Иглы были смазаны ядом .

К счастью, Фу Шэнь сидел рядом. С его хорошим зрением и вниманием к деталям, он осмелился действовать смело, спасая жизнь императора в мгновение ока. Если бы император Юаньтай допустил оплошность в прошлый раз и запретил Фу Шэню присутствовать, чтобы пригласить кого- то другого, похороны императора, скорее всего, готовились бы прямо сейчас.

-“Мы не относились к тебе недоброжелательно, Чуньян”. Грудь императора непрерывно вздымалась, наблюдая за ним пристально и холодно. “Почему ты хотел устроить заговор против нашей жизни?”

Главный жрец Чуньян не был человеком этого мира. Смерть была близка, но он выглядел безмятежным и умиротворенным, закрывая глаза на гнев императора. Даже если он был связан с веревкой он борматал Священного Писания о даосской Добродетели.

Праздник Долголетия едва не превратился в убийство, в сочетании с исключительно туманным голосом священника Чуньяна сцена была странно ужасающей. У каждого военного и литературного чиновника, наблюдавшего за происходящим, по всему телу побежали мурашки. Янь Сяохань знал, что он не скажет ничего полезного.

- “Заткни ему рот", - приказал он тихим голосом.

-“Отведите его вниз для осмотра", - приказал император.

Так как там была Охрана Летающего Дракона чиновники трех Судебных Министерств не осмелились вмешаться в это дело. Таким образом, Вэй Сюйчжоу забрал этого человека. Император закрыл глаза в своем императорском кресле, чтобы на мгновение успокоиться. Медленно открыв их обратно, он внезапно издал гневный рев.

- “Какого замечательного человека ты порекомендовал, Ян Сюй!”

Лицо Ян Сюя было пепельно-серым, он быстро снял свою официальную шляпу и распростерся ниц, рассыпаясь в извинениях и не переставая кланяться. Императрица Ян, будучи его младшей сестрой, также не могла избежать ответственности, поэтому поспешно опустилась на колени.

Никто не мог ожидать, что в ту секунду, когда она встанет со своего места, на ее лице внезапно появится выражение боли. Она, пошатываясь, сделала несколько шагов, схватившись за нижнюю часть живота, затем ее ноги обмякли, и она рухнула на верхнюю часть высокой платформы.

Император вскочил в страшной панике.

- “Императрица! ...Лекарь ? Где императорский лекарь?!”

В это мгновение кто-то неизвестный испуганно вскрикнул.

-“Кровь! Мать-императрица истекает кровью!”

Как будто раздался раскат грома, весь Зал затих. Все взгляды одновременно переместились на императрицу.

В полдень дневной свет был в изобилии, и Зал казался ярким и внушительным. Одежды императрицы фэнхуан были разбросаны по земле, и прямо под ней постепенно расплывался темно-красный круг.

Хотя все присутствующие чиновники были мужчинами, у большинства из них были семьи. Даже если бы они никогда раньше не сталкивались с подобной ситуацией, они могли бы в значительной степени понять, что произошло.

Императорский лекарь поспешил вперед, неся коробку с лекарствами. Не позволяя императрице пошевелиться, он с торжественным выражением лица пощупал ее пульс на обоих запястьях. В конце концов, он стукнулся головой о землю в сторону императора Юаньтай, отчаяние отразилось на его лице, чувствуя, что он может забыть о том, чтобы оставить свою черную шляпу – он, вероятно, не смог бы сохранить голову, на которой она сейчас.

-“Докладываю императору, Мать-императрица на втором месяце беременности, но, судя по состоянию ее пульса, у нее появились первые признаки выкидыша… Я боюсь, что плод в опасности...”

Каждое его слово было подобно удару кувалды, обрушивающемуся на пульсирующие виски императора. Мантия из крови и феникса превратилась в гротескный узор в его поле зрения. На бледном лице женщины было печальное выражение, но ее красные губы горели, и в его глазах это было похоже на безмолвную, насмешливую демонстрацию.

Мошенник! Они все мошенники!

Ярость и тревога напали на его сердце, а мокрота застряла в горле. Как раз в тот момент, когда Император думал впасть в ужасную ярость, он внезапно почувствовал, что его качнуло в сторону, и его тело упало вниз, как парящее перо.

Обстановка немедленно вышла из-под контроля.

“Император! Император!”

Переводчик говорит: Император жалок, но это его собственная вина.

1.教坊司 – - он же Королевская академия, это был факультет песни, танца и театра, и, в отличие практически от любого другого факультета, состоял из всех женщин. В зависимости от того, в какую эпоху это происходит, они также могут быть проститутками, или родственницами опальных чиновников, или и теми, и другими…

2.Здесь живут все наложницы. ‘Голова", по-видимому, самая предпочтительная из них всех.

3.Это знаменитый Цзиндань (金 金), известный в большинстве работ сянься как Золотое Ядро, известное иначе как китайская версия псевдонаучного эликсира жизни и основанное на даосизме. Хотя здесь это буквально золотой шар.

4. 清虚观-Цинсу Гуань, что является реальным местом

Беседа

Глава 34. Беседа

Грандиозный Праздник Долголетия на двадцать шестом году Юаньтай начался с того, что сотня чиновников поздравила императора с долголетием, все граждане веселились вместе, и закончился тем, что император упал в обморок, а у императрицы случился выкидыш.

Янь Сяоханю не терпелось вернуться и разобраться с этим делом, поэтому он мог только отправить Фу Шэня к Восточным воротам Победы. Он велел молодому евнуху позвать людей из поместья Янь, чтобы они подождали за воротами дворца, воспользовавшись временем, когда никого не было рядом, чтобы наклониться и обнять другого мужчину.

-“Я не знаю, когда это дело передадут в суд. Тебе не нужно ждать меня ночью, ложись спать пораньше".

Фу Шэнь, вероятно, все еще думал о том, что только что произошло, выражение его лица нисколько не расслабилось. Услышав это, он кивнул.

-“Я видел, что ты плохо поел на банкете”, - продолжил Янь Сяохань. “Поешь немного, когда вернешься. Не ходи голодным и не забудь принять лекарство”.

Фу Шэнь, наконец, отвлекся от своих мыслей, потянув Янь Сяоханя за воротник, чтобы оказаться прямо перед его глазами – хотя, вместо того, чтобы сказать, что он поцеловал его, было бы лучше сказать, что он столкнулся с ним, в губы.

-“Ты молод, и тебе нехорошо учиться быть как старик. Заткнись и не болтай без умолку.

Его откровенно кокетливый взгляд мог заставить слепого увидеть. Янь Сяохань не знал, как реагировать, думая про себя, что его типичная откровенная забота была чем-то, что этот дорогой маркиз еще не оценил. В следующий раз он должен заставить его не вставать с постели в течение трех дней. Только тогда он осознает ценность старой амы и научится довольствоваться своей судьбой в жизни.

У них было время только на несколько ласковых слов, прежде чем молодой евнух вернулся, чтобы доложить о выполнении своей задачи. Янь Сяохань проследил глазами за двумя фигурами, когда они исчезли за воротами дворца, улыбка на его лице постепенно застыла. Он сменил его на каменный взгляд, и когда повернулся, чтобы вернуться в Северную тюрьму, он снова стал тем безжалостным посланником сэра Королевского инспектора.

Как только Фу Шэнь вернулся в поместье Янь, он заперся в своей комнате и приказал, чтобы его не беспокоили. Слуги чувствовали, что он в плохом настроении, и никто не осмеливался его переубеждать – даже Ду Лень был заперт за дверью. Так продолжалось до вечера, когда у кого-то хватило смелости постучать в дверь и попросить его поесть, сказав с трепетом, что если он не поест, Хозяин наверняка рассердится, когда узнает.

Как только это было сказано, Ду Лень почувствовал, что все пойдет наперекосяк. Такой лидер, как Фу Шень, ненавидел, когда другие угрожали ему больше всего. Забудь о Янь Сяохане – это было бы бесполезно, даже если бы этот старик, Император, был здесь.

И действительно, из комнаты донесся холодный голос Фу Шэня.

- “Чтобы я мог показать тебе все лицо, верно?”

Служанка, несшая еду, в страхе стояла на коленях, ее глаза наполнились слезами, она не могла уйти, но и не могла остаться. Ду Лень не мог этого вынести. Когда он уже собирался отослать их, внезапно послышался голос Фу Шэня, который снова заговорил.

- “...Забудь об этом. Принеси его сюда.”

Что?!

Как лекарь Северного Янь, Ду Лень  был слишком хорошо осведомлен о том, каким был Фу Шэнь. Он в точности держал свое слово, когда служил в армии, и как только его характер выходил из себя, это была грозовая ярость, которая не обращала внимания ни на друга, ни на врага. Несмотря на его накопленную мощь, немногие осмеливались противостоять его острию. Такой характер был терпим, когда дело касалосьважного дела, но он, казалось, был особенно упрям в повседневной жизни. Самого Ду Леня однажды подняли за воротник и вышвырнули из палатки, потому что он заставил его принять лекарство, он действительно не мог себе представить, что этот человек, который отступил после того, как сделал только одно заявление, был маркизом Цзиннином, с которым он был знаком.

У Фу Шэня на самом деле не было аппетита, но когда он услышал, как горничная сказала:

-“Хозяин будет сердиться”, он вспомнил, что Янь Сяохань сказал ему в тот день: “Это первый раз, когда я так любил кого-то”.

Поскольку он так любил его, что плохого в том, чтобы уступить ему шаг или два? Если бы большой мачо наткнулся на что-то неприятное снаружи и выместил свой гнев на жене и семье, когда вернулся, его все еще можно было бы назвать мужчиной?

Даже герои с незапамятных времен питали слабость к прелестям красавицы, и это было не более того.

Внутри дворца царила суматоха до самой поздней ночи. Император снова проснулся днем, волоча свое больное тело, чтобы разобраться с Ян Сюем и императрицей. То, что в конечном итоге вызвало у императора такой большой фурор, было внутренней историей, неизвестной тем, кто был снаружи. Янь Сяохань слышал это громко и ясно, даже немного сожалея, что дело наследного принца тоже не был улажен до конца.

Однако в конце этой войны особая благосклонность принца, возможно, полностью ослабнет.

Охранник Летающего Дракона не продвигался гладко с их стороны. Монастырь Чистой Пустоты подвергся набегу сбоку, тех, кто ежедневно имел дело со священником Чуньяном, допрашивали одного за другим, но источник яда и мотив убийства оставались в тумане. Священник Чуньян был похож на герметичную раковину – по очереди раздавались всплески пыток и угроз, но он упрямо не произносил ни единого слова.

Янь Сяохань размышлял о том, что, если все будет продолжаться в том же духе, Страж Летающего Дракона станет следующим Стражем Золотого Ворона. Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, Тан Го вышел из камеры пыток, с безразличным видом мыл руки. Внимательно вытирая каждый из своих десяти бледных, тонких пальцев, он поднял глаза на Янь Сяоханя.

-“Он уже только наполовину жив. Если он не заговорит до завтра, я ничего не смогу сделать”.

-“ Я разрешу эту ситуацию с этим священником сегодня … дай мне подумать об этом еще раз, - пробормотал Янь Сяохань. “У меня складывается  ощущение, что в нем есть что-то странное. Это не похоже на то, что он собирался за семьей Ян… Монастырь Чистой Пустоты был объектом культурного наследия в столице на протяжении десятилетий, и в нем сжигается все большее количество благовоний. Он монах, так что с его стороны было бы неприлично вести себя так, будто он выше остальных. Что он делал, когда вмешивался в суд?”

Тан Го мог только сдирать кожу, а не препарировать. Он безучастно выслушал его вопрос и в ответ бросил на него такой же недоверчивый взгляд.

-"...Неважно", - сказал Янь Сяохань. ”Возвращайся и отдохни, а завтра попробуй еще раз".

Когда он вернулся домой, была уже довольно поздняя ночь. Все Поместье с тех пор легло спать, привратник с сонными глазами, несущий фонарь, подошел, чтобы открыть ему вход. Янь Сяохань тихо вошел во двор, горничная, стоявшая на ночном дежурстве снаружи, услышала его и встала, чтобы помочь ему переодеться и привести себя в порядок, одновременно шепотом сообщая о ситуации, в которой было Поместье в полдень.

Он вспомнил, что Фу Шэнь был в порядке, когда выходил из дворца, озадачивая его, в то время как он делал все возможное, чтобы не издать ни звука, когда открывал дверь. В тот момент, когда он сделал шаг внутрь, из заполненной темнотой комнаты донесся неожиданный вопрос.

-“Ты вернулся?”

Янь Сяохань расслабил свои напряженные движения, подойдя к столу, чтобы зажечь свет.

-“Почему ты не спишь?”

Он повернулся, чтобы посмотреть на него в не очень ярком свете свечей. Фу Шэнь был одет в тонкий внутренний халат, когда он прислонился к изголовью кровати, одеяло прикрывало только его ноги, и он слегка щурился от внезапно вспыхнувшего света. Его стройный силуэт вызывал странно слабое, подавленное чувство.

-“В сон не клонит ", - ответил Фу Шэнь. “Как дела во дворце?”

Янь Сяохань не ответил ему, снял ботинки и лег в постель. Первое, что он сделал, это натянул одеяло, чтобы надежно завернуть его в него.

-“Ты сидишь здесь в медитации, а не спишь посреди ночи. Не утомит ли вас до смерти накидывание на себя одежды, ваша старшинственность?”

Весенние мартовские ночи все еще были довольно холодными, и одеяло замерзало. Янь Сяохань на мгновение прикоснулся к нему, затем пошел вперед и обнял мужчину, вытряхивая постельное белье так, чтобы оно накрыло их обоих. Фу Шэнь был похож на дикую кошку, которая нашла свое логово, не отвечая на ругань. Он наклонил голову, положив ее на плечо Янь Сяоханя.

-“Скажи мне, ты можешь просто не спать, или у тебя что-то на уме?” Янь Сяохань одной рукой обнял его за талию, другой заправил растрепанные длинные волосы за ухо. “Я слышал, как слуга сказал, что ты был в плохом настроении сегодня днем. Кто тебя расстроил, а?”

Фу Шэнь плотно сжал губы. Он чувствовал, что ему нужна пауза, чтобы высказать все, что было у него на уме, но он слишком долго не жаловался на свои трудности и забыл, как их произносить. В его голове вертелись тысячи слов, но он не знал, с чего начать.

Для взрослого мужчины, который обычно нес ответственность, объясниться было более трудным делом, чем вскрыть себе грудь.

Янь Сяохань тоже не стал давить на него, небрежно погасив свет. Темнота стала лучшим укрытием, позволив ему медленно снять защиту своего сердца.

-“Как поживает императрица?” - спросил Фу Шэнь через некоторое время тихим голосом.

-“Чаша отравленного вина", - спокойно ответил Янь Сяохань. “Все, что было сказано снаружи, это то, что это было от чрезмерной потери крови, и она умерла, несмотря на медицинское лечение”.

Фу Шэнь, казалось, улыбался в темноте ночи.

-"Да. Для императора было бы невозможно позволить ей остаться в живых в этом мире.”

-“Ты знал?”

-“Ммм. Императрица не забеременела от зерен императора[1], так как он уже давно не посещал дворец Спокойствия Земли. Он сразу понял это во время того инцидента в Зале, иначе на него не обрушилось бы столько гнева, что он бы просто упал в обморок от гнева".

-“Ты...” - голос Янь Сяоханя был грубым.

-“Я сделал это", - открыто признался Фу Шэнь.

-“……”

Янь Сяохань чуть не выпрыгнул из кровати, как будто ему наступили на хвост. Только через мгновение после этого он отреагировал на намек Фу Шэня, хлопнув его по руке в смущенном веселье.

-“Зачем ты так резко ответил?! Ее выкидыш был твоей виной, а ее зачатие-нет! Не говори что-то столь двусмысленное тому, с кем у тебя есть дом и семья! Ты хочешь напугать меня до смерти?”

Фу Шэнь потер больную руку, внутренне подозревая, что его напугали. И все же, из-за реакции Янь Сяоханя, мрачность его тяжелого сердца странным образом немного рассеялась.

-“Хорошо, тогда я повторю это еще раз. Выкидыш императрицы на Огромном Празднике Долголетия был запланирован моим народом ранее, - объяснил Фу Шэнь. “В ее рационе каждый день была доза лекарства. Он безвреден сам по себе, но при употреблении с вином оказывает антикоагулянтное действие. Она забеременела в марте, и плод не был стабильным, поэтому у нее сразу же случился выкидыш после того, как она выпила несколько чашек вина на пиру”.

Янь Сяохань совершенно не ожидал, что у него были скрытые мотивы такого рода. “Ты подбросил людей рядом с императрицей? Когда это случилось?”

-“Я не сажал их там намеренно. Это долгая история. Ты помнишь того молодого евнуха, которого я спас на соревнованиях по поло несколько лет назад?

Позже он был назначен на обязанности уборщика во дворце Спокойствия Земли, полагаясь на свое умение расчесывать волосы, чтобы заслужить благосклонность императрицы. После того, как я вернулся в столицу, он передал мне информацию из дворца, сказав, что между императрицей и каким-то охранником был роман.

Он хотел отплатить за доброту и отомстить за меня. Около месяца назад он прислал еще одно письмо, в котором говорилось, что императрица, похоже, беременна. Однако император уже несколько месяцев не был во дворце Спокойствия на Земле, так что ребенка определенно нельзя было оставлять – но императрица не желала с ним расставаться. Она даже планировала воспользоваться Огромным Праздником Долголетия, чтобы соблазнить Императора остаться на ночь, чтобы притворство превратилось в реальность.Тогда я подумал, что их не следует так легко отпускать”.

Все его внутренности когда-то были разорваны наводняющим ливнем, и однажды он поклялся, что все будет возвращено завтра.

В общественном месте, под пристальными взглядами всех присутствующих, императрица надела зеленую шляпу на голову императора, пока он подавлял свой гнев, чтобы поддержать свою репутацию, зажимая нос, когда узнал незаконнорожденного ребенка, в результате чего он потерял сознание от ярости. По сравнению с оскорблением, нанесенным санкцией на брак с того самого дня, каково это было на вкус?

И как только биологическая мать наследного принца ввяжется в скандал такого масштаба, сразу же последует конец хорошей жизни принца.

Око за око, зуб за зуб. Долг крови должен быть оплачен кровью. Более того, действия императора Юаньтай были определенно в тысячу раз хуже, чем действия Фу Шэня. Император Юаньтай пригласил его посмотреть этот тщательно организованный фарс – его сердце должно было переполниться восторгом мести и давным-давно жаждать ранней смерти Императора, но пути мира было трудно предсказать, и священник Чуньян попытался убить.

На пороге неминуемой опасности Фу Шэнь двинулся, чтобы спасти жизнь императора.

Эти непредвиденные обстоятельства возникли так внезапно, что у него не было времени обдумать их. Все его действия в тот момент были реакцией его подсознания. Когда он наконец понял, что натворил, все было уже сделано и покончено с этим.

В этот момент Фу Шэнь быстро осознал, что самый большой клоун в фарсе… на самом деле был самим собой.

1.Это специально называлось "драконье семя" (龙种), дракон для императора, семя для... да. Фу.

Автор говорит: Небольшое объяснение, относящееся к этой главе, Генерал Фу действительно довольно цельный человек (действительно, здесь не до шуток), и на самом деле не слишком любит играть с постыдными схемами, такими как подмешивание наркотиков и тому подобное. Однако, когда он только что узнал правду, он честно сошел с ума от гнева и принял несколько бессовестное решение вынести этот вопрос на свет. Тем не менее, поскольку он все еще по своей сути молодой человек, преданный стране (в рамках той эпохи), он подсознательно помог императору, подумав впоследствии: что я делаю, желая помочь ему? Я болен? Неужели я такой ужасно безвкусный? Продаю ли я себя выше, чем я есть, просто для того, чтобы действовать иначе? Таким образом, он впал в уныние.

Более того, хотя он и считает, что император, императрица и наследный принц-все они ни на что не годны, ребенок был невинен. Это средство возмездия было немного чересчур и противоречило принципам, которые он отвергал всю свою жизнь, поэтому в него вонзился острие самобичевания.

Именно такова природа главного героя, не совсем позитивная, и я всегда пытался реконструировать его исторические ограничения; рожденный и воспитанный древний человек, который не переродился, не переселился, не получил золотой палец, не может иметь внешних мошенников не имеет Системы. У него может быть определенная степень предвидения, но у него нет (чрезмерного) предвидения грядущих времен.

Итак, все, пожалуйста, не воспринимайте это как "Подставную историю"*. Наш главный герой все еще пытал кого-то признанием и мог убить, не моргнув глазом, что с ним не согласуется, но оба их сердца похожи на этого автора, просто будучи соленой рыбой дзен, который хочет наслаждаться жизнью на пенсии. Завтра делаю перерыв~

*爽文 – лит. “Классная история”, и я не могу вспомнить, есть ли для этого подходящий английский термин? Это те романы, в которых 8324 главы, в которых главный герой никогда не побеждается (за исключением, может быть, нескольких раз, когда он [редко она] молод и слаб), собирает 48093 члена для своего гарема, получает всевозможный редкий хлам и зарабатывает (получает?) счастливый конец. Они "заместительны" в том смысле, что вы должны получать огромное удовлетворение от того, что главный герой все время выигрывает, но это просто слабое дерьмо, ИМХО.

Сердечный узел

Глава 35.Сердечный узел

“Будь откровенен. Засада на перевале Голубого Песка, посланник Восточных татар, на которого было совершено убийство, – это император привел в движение Гвардию Золотого Ворона?”

Фу Шень что-то одобрительно промурлыкал. “Ты догадался", - сказал он категорично.

Он почувствовал, как Янь Сяохань внезапно сжал руку, которая была привязана к нему, поэтому он очень мягко улыбнулся.

-“Я знаю, что ты хочешь сказать. Его смерть от гнева не была бы несправедливостью, верно? Однако, Брат Ян, - он говорил несколько разочарованно, - Нет никого, кто только начинает поднимать ногу, чтобы сегодня достичь этой ступени.

Его величество сейчас стареет, он больной ,подозрителен, верит тому, что слышит, и клевещет – но раньше он таким не был. Поместье герцога Инь, даже если оно идет на убыль, все равно остается титаном, как и Железная кавалерия Северного Янь, как и поместье маркиза Цзинь Нина… без Императора сегодня не было бы семьи Фу, не говоря уже обо мне.

На второй год правления Юаньтая, ближе к началу правления Его Величества, в Северном Синьцзяне царили беспорядки. Моего дедушку перевели на должность губернатора префектуры Гань, и император оказал ему безоговорочную поддержку, военную мощь, провизию, средства… государственная казна, которая с самого начала не была хорошо округлена, была почти опустошена, но только тогда Северный Синьцзян снова был умиротворен. Мой отец и второй дядя были краеугольными камнями, влияние которых до сих пор ощущается в армии сегодня, и среди четырех границ есть много генералов, которые выросли во время той битвы.

Сразу после того, как мы с тобой родились, в мире началась эра стабильности. Я не могу пойти против своей совести и сказать, что это было чисто из-за подвигов предшественников Фу”.

Янь Сяохань улыбнулся с непонятным значением. Фу Шэнь слышал его неодобрение, но тот ничего не возразил, только жестом велел ему продолжать говорить.

-“Когда-то он был мудрым правителем. В день разрешения на брак ты спросил меня, почему я просто не взбунтовался, и я сказал тебе тогда, что знаменитая репутация Северного Янь не может быть разрушена за один день. Есть еще одна причина, о которой я тебе не говорил. Ты тоже был свидетелем этого сегодня… Я просто не могу этого сделать. Вот почему я могу использовать только нетрадиционные средства, чтобы отомстить ему, и я не могу не заняться его спасением. С таким же успехом можно было бы установить мемориальную арку в честь того факта, что я его собака...”

Янь Сяохань тут же поднял руку и хлопнул его по талии. “Не говори ерунды", - отругал он.

-“Ты понимаешь, что я имею в виду. Все, что было у меня в руках, Император отдал мне. Теперь, когда он хочет забрать это обратно, он боится, что я не захочу ослаблять свою хватку...”

Реки и горы были такими же, как и всегда, но сердца людей уже не были такими, какими они были раньше.

Он не стал продолжать объяснять. Янь Сяохань и он были близки, между ними не было разрыва, но, в конце концов, он не мог сочувствовать. Переплетающиеся противоречия, непостоянство – даже сам Фу Шэнь чувствовал себя никчемным, так что кто знал, кем он будет в глазах других? Возможно, он просто слепо предан.

-"Пфф...”

Фу Шэнь в шоке поднял голову, почти поверив, что Янь Сяохань сошел с ума. Сразу же после этого он был заключен в объятия мужчины — это было не похоже на интимную манеру объятий между взрослыми, а скорее на то, как уговаривают ребенка, снисходительность и нежность в этом совсем не скрывались.

-“Ты знаешь, какой ты, Цзинъюань?” Янь Сяохань поцеловал его в середину волос, снисходительно улыбнувшись той, на лице которой было написано "ты болен". “Хороший ребенок, который никогда не делал ничего плохого, у которого вдруг был день, когда он действительно сделал что-то плохое, почувствовал угрызения совести и признался во всем, не дожидаясь, пока кто-нибудь спросит об этом”.

Фу Шень действительно хотел пнуть его.

Янь Сяохань, бесцеремонный придурок, не мог удержаться от ухмылки.

“Вы говорите, что все вы-кучка честных джентльменов, но жизнь трудна, а?Ты можешь говорить то или это, но ты ненавидишь только то, что он параноик, и ты не можешь изменить врожденную честь в своих костях. Если бы это был я, это почти не было бы проблемой. Я попуститель, который ссорится с людьми по мановению волшебной палочки, образуя волны без ветра, и это ничего не говорит о том, что другие люди приходят провоцировать меня сами по себе”.

-“Что за чушь. Был бы я таким же, как ты?”

-“Значит, ты святой?”

-”Почему у меня такое чувство, что ты издеваешься надо мной непрямым путем?"

-“Ты слишком много думаешь. Поскольку ты не я, почему ты должен вести себя как подонок и мстить за то, что так неправильно посмотрел? Поскольку ты не святой, почему ты должен настаивать на том, чтобы заставлять себя быть бескорыстным и воздавать добром злу?

Никто не может заставить тебя отомстить. Склонны ли вы принять это или отпустить, все зависит от ваших собственных чувств. Или, если вы не хотите делать эту работу самостоятельно, если я сделаю это вместо вас, тоже хорошо. Кроме того, глиняная фигурка все еще обладает некоторыми качествами своей грязи. Император проложил для себя такой великий путь, так почему же он такой ненавистный? Причинять вред преданным чиновникам и хорошим генералам из-за подозрительности и ревности-это не то, что стал бы делать мудрый правитель любой династии или эпохи. Те, кто поступил неправильно, должны понести наказание. Нет никакого смысла в том, чтобы вы, жертва, оправдывали его от его имени”.

Фу Шэнь никогда раньше не слышал, чтобы он произносил такую длинную, многословную лекцию, и на мгновение почувствовал себя немного в новинку, обнаружив, что, несмотря ни на что, не может опровергнуть ее.

Янь Сяохань приподнял подбородок другого одной рукой, улыбаясь.

-"Маркиз, когда тебе было шестнадцать, ты осмелился выкрикнуть "Император неправ" прямо у меня перед носом. Почему у тебя теперь вместо этого связаны конечности, а не видны твои острые края?”

Многолетнее прошлое нахлынуло, как волна, сливаясь с далекими воспоминаниями в конце горизонта. У Фу Шэня внезапно заболело горло.

-“Отбрось этого дерьмового монарха, который хочет смерти своим подданным. Не учись дурным привычкам этих мелочных ученых”. Янь Сяохань наклонил голову и поцеловал его, его голос был мягким, но каждое слово, казалось, врезалось в сердце Фу Шэня. “Дерзай любить, дерзай ненавидеть, прямо отплачивая и за доброту, и за вражду; никто не может связать тебя, кроме тебя самого”.

Снова и снова он провожал взглядом спину Фу Шэня, когда тот уходил куда-то далеко, наблюдая, как он превращается из подростка в молодого взрослого, из генерала в дворянина, и как его парящий дух был разрушен непрекращающимся холодным ветром и желтым песком, волнами шума как похвал, так и осуждений по очереди, и нес ответственность на своих плечах, но у него никогда не было дня, чтобы он мог их разгрузить.

Иногда Янь Сяохань желал, чтобы он сам был таким же безумным, как рассказывали слухи. Он хотел запечатать шестнадцатилетнего Фу Шэня, навсегда помешав ему пережить эти годы невыразимых страданий, или-как в тот день, когда была дана санкция на брак – злобно посмотреть на то, чему он доверял, от чего зависел и защищал, а затем полностью рухнуть, чтобы он больше не был человеком чести и сбросил с себя оковы с этого момента.

Все они были недостижимыми фантазиями, каждая из которых была самой безнадежной проекцией фантазии в обыденном мире. У Янь Сяоханя очень редко бывали моменты, когда он терял контроль, чаще всего у него была ясная голова. Когда у него прояснится голова, он сможет сказать Фу Шэню:

-“Ты высоко в моем сердце, и никто не сможет до тебя дотянуться”, но только когда он потеряет контроль, он осмелится признать, что Фу Шэнь надел доспехи и отправился в бой в восемнадцать лет, встав на путь верного чиновника и хорошего генерала, был одним из двух случаев бессилия, которые у него были в жизни.

В этом мире быть лояльным чиновником было не только утомительно, но и отчаянно.

Инь и ян пошли наперекосяк, и была вызвана небесная удача, он не ожидал, что однажды сможет быть в такой гармонии с этим человеком.

Несмотря на то, что Фу Шэнь мог сидеть только на инвалидном кресле, он все еще был трудноуправляемым смертоносным оружием в мире, и его нелегко было спровоцировать. Тем не менее, в эту позднюю ночь, в тот момент, когда он вышел из своего уныния и погрузился в трогательную нежность, в груди Янь Сяоханя внезапно возникло какое-то почти иллюзорное удовлетворение. Это было так, как если бы ему наконец удалось расправить крылья, искренне обернув их вокруг того, кого он больше всего хотел защитить.

Их дыхание переплелось, губы слиплись, а сердцебиения становились все более и более синхронными. Пальцы Фу Шэня нежно пробежались по его темным, слегка влажным волосам. В конце концов, было непонятно, кто кого утешает.

Ночь пролетела незаметно.

Фу Шэнь не был уверен, когда он заснул, но Янь Сяохань уже давно ушел, когда он проснулся. Было уже не раннее утро, легкий ветерок и теплое солнце, и вместе с дополнительным теплом их близости у него был редкий приступ уютного, довольного и легкого сна.

Безумие Огромного Праздника Долголетия и меланхолия, которую ему некуда было излить вчера, были похожи на события, произошедшие очень давно. Многие вещи, которые он еще не преодолел, казались ему чудовищными, и только после того, как он преодолел их, он обнаружил, что на самом деле это было совсем не так.

Что было самым важным, так это то, что кто-то стремился проявить огромное терпение, быть рядом с ним и составить ему компанию, не обращая внимания на то, что потребуется, чтобы развязать его огромную путаницу узлов, и заметив, что его плохое настроение может не иметь ни малейшей причины для этого.

Янь Сяоханю, придворному лакею, которого жестоко проклинали и высмеивали чистильщики, было трудно молча смириться с попытками понять умонастроения лоялистов.

Перед обедом из дворца вышел императорский евнух, чтобы передать императорский указ. За то, что маркиз Цзинь Нин спас свое уважаемое "я", его Величество похвалил его за верность и подарил ему несколько сундуков с лекарствами, драгоценными металлами, драгоценными камнями и другими подобными вещами. Было также специальное упоминание о приказе спросить его, какие награды он может пожелать, и они будут выполнены в полном объеме.

Фу Шэнь на мгновение задумался, повернул голову, чтобы посмотреть на главные ворота поместья Янь, и улыбнулся.

-“Быть преданным своему монарху и стране-долг подданного. Я недостоин получить щедрое дарование Его Величества и могущественную небесную милость, так как же я мог осмелиться желать еще большего? У меня есть только одна дерзкая просьба, и я попрошу тебя передать ее мне, добрый евнух.”

Евнух просиял, глядя на него. “Пожалуйста, говорите, маркиз”.

-“Вчера на Огромном Празднике Долголетия гвардия Летающего Дракона считала своим долгом охранять Его Величество в безопасности. Однако предатель был хитер, и это едва не привело к катастрофе,поскольку моя жена является лидером Стражи, он не сможет избежать вины. Муж и жена едины сердцем, и я надеюсь, что Его Величество позволит этому слуге использовать свои собственные заслуги, передав их ему, чтобы моя жена могла быть прощена за его преступление в том, что он не сделал все возможное для охраны”, - ответил Фу Шэнь совершенно серьезно.

Это было похоже на то, как будто молния спустилась с неба и расколола крышу Поместья. Евнух был в оцепенении, почти веря, что ему почудилось то, что он услышал.

- “Маркиз… ч-что ты только что сказал? .. ” - спросил он с побелевшим лицом.

Фу Шэнь слегка улыбнулся.

-“хм? Было ли непонятно то, что сказал этот маркиз?”

-"Это... это было...” Пот евнуха выступил жемчужинами, он чувствовал себя так, словно услышал ужасную, чудовищную тайну, и Янь Сяохань собирался убить его, чтобы заставить замолчать сегодня вечером.

Понаблюдав, как фигура евнух отступает, когда он в спешке убегает, Фу Шэнь неторопливо повернулся лицом ко двору служанок и мальчиков, которые стояли вокруг ошарашенные.

-“Вы все очень тронуты тем, что стали свидетелями того, что я сделал?” - сказал он, не меняя выражения лица. “Вы не можете винить меня за мягкосердечие. На самом деле это было то, о чем твой Мастер не переставал беспокоиться после этого факта. Прошлой ночью он лежал в моих объятиях и проплакал половину вечера".

-“……”

Фу Шень велел другим унести сундуки и вернулся, чтобы пообедать без каких-либо угрызений совести. Желая помочь пищеварению после еды, он подумал о том, что поместье Янь находилось недалеко от монастыря Ясной Пустоты, и что священник, который пришел из него, был действительно подозрительным. В конце концов он не смог сдержать свое любопытство, и Ду Лень вынудил его отправиться на прогулку по окрестностям.

Некогда процветавший храм с тех пор стал бедным, полным запустения, и у его дверей никого не было. Чтобы рыба не ускользнула из сети, Янь Сяохань намеренно выделил эскадрон императорской гвардии для наблюдения за этим местом. По странному совпадению, тот, кто вел их, был именно тем лицом, которое Фу Шэнь видел раньше: генерал Вэй Сюйчжоу.

Генерал Вэй был чрезвычайно ловок в делах этого мира. Он также первоначально думал, что пара Янь-Фу не подходила друг другу, но по поведению Янь Сяоханя после свадьбы было ясно видно, что его отношение к Фу Шэню было иным. Нельзя было с уверенностью сказать, что Фу Шэнь не испытывал тех же чувств, но их Мастер Янь, безусловно, придавал большое значение маркизу Цзинь Нину

Увидев прибытие Фу Шэня, он мысленно потерял дар речи, одновременно шагнув вперед в знак приветствия, сохраняя неизменную скромность, когда взял на себя инициативу предложить Фу Шэню войти, чтобы взглянуть.

Фу Шэнь вспомнил, как впервые увидел его,Вэй Сюйчжоу в то время не был таким сердечным.

- ” Неужели генерал Вэй не беспокоится о том, что этот маркиз является сообщником убийцы? " - спросил он, не в силах сдержать ухмылку.

-“Откуда берутся эти слова, маркиз?” - быстро заявил Вэй Сюйчжоу. “Ты один из наших".

Опустив глаза в усмешке, Фу Шэнь повторил: “Ваш собственный".

Каждый из двух старых лис, казалось, получил нужную им информацию из этого загадочного разговора, улыбаясь, когда они смотрели друг на друга. Вэй Сюйчжоу сделал жест "пожалуйста", и Фу Шэнь коротко кивнул ему в знак уважения. “Тогда я буду беспокоить тебя. Пойдем, Ду Лень.”

Вырваться из сетей

Глава 36. Вырваться из сетей

Проектирование монастыря Ясной Пустоты была сопоставима с планировкой обычных даосских храмов. Здание было симметрично по своей центральной оси, главный зал служил залом для Трех Чистых и, таким образом, хранил их статуи. Кроме этого, было еще четыре храмовых зала, лекционная платформа,  барабанные башни и так далее. Масштаб всего храма был не очень велик, но его пышная зелень была великолепна, его извилистые дорожки вели в уединенные места, и он представлял собой часть мирной земли в светском мире.

Ду Лень медленно толкнул Фу Шэня вниз по не слишком ровной каменной дорожке, в точности как два буддийских поклонника, которые не могли быть более обычными. Охранник Летающего Дракона уже обыскал этот двор спереди и сзади, и Фу Шэнь тоже ничего не мог разобрать, просто думая о чем-то с помощью этой области. На самом деле у него было подозрение, о котором он никогда не говорил другим, но оно безостановочно давило ему на сердце.

На следующий день после их с Янь Сяохан свадьбы Юй Цяотин принес ему маленькую коробочку с окровавленным восточным жемчугом.

Фу Шэнь велел ему забрать их и разобраться с ними в то время, но он никогда не забывал об этом случае. Любые детали, касающиеся клана Чжэ, не были пустяками, этот его старый противник все это время следил за ним, как тигр, преследующий свою добычу, выглядя так, как будто они вели себя, как невинные люди, но тайно точили когти и зубы, впадая в спячку, ожидая шанса нанести смертельный удар.

Отстранение Фу Шэня от должности командующего армией Северной Янь и возвращение в столицу для восстановления сил, несомненно, вселило в них надежду, настолько большую, что все они осмелились воспользоваться этой возможностью, чтобы набраться смелости сделать шаг вперед и проверить ситуацию. Однако прошло так много времени, а они все еще не сделали ни одного шага, возможно, они все еще подозревали, что это был следующий этап совместных действий монарха Великого Чжоу и его подданных.

Железная кавалерия Северного Янь была отнюдь не совсем неподготовлена. Единственное, что беспокоило Фу Шэня, так это то, что он понятия не имел, сколько разведчиков у клана Чжэ в столице. Были ли какие-либо из их действий причастны к убийству Стража Золотого Ворона или убийству Огромного Праздника Долголетия? Была ли эта шкатулка с восточным жемчугом просто простой провокацией, или предметы были задуманы как своего рода намек?

Восточная жемчужина была чрезвычайно ценным сокровищем для Чжэ. Помимо того, что они платили дань Великому Чжоу, в их клане только жена и мать их лидера – в терминах Центральных Равнин, их императрица и вдовствующая императрица – имели право носить их. В результате многие члены клана Чжэ использовали Восточную Жемчужину как ссылку на Императрицу, и несчастье с императрицей случилось в день Огромного Праздника Долголетия. Было ли это просто совпадением?

Если были сделаны общие ассоциации, то Золотая Пилюля и Восточная Жемчужина были похожи друг на друга , что также было подозрительно. Кроме того, их название содержало “Восток” – может ли это означать, что это событие нанесет наибольший ущерб Восточному дворцу?

В середине того, как он позволил своему разуму так буйствовать всю дорогу, инвалидное кресло, казалось, натолкнулось на маленький камень, встряхнув его и вернув его из созерцания. Он поднял голову, чтобы взглянуть.

” Где это? " – настороженно  спросил он.

-” Я не знаю, - смущенно ответил Ду Лень, - я, кажется, заблудился...”

-” Ты действительно превзошел мои ожидания", - усмехнулся Фу Шэнь, беззаботно указывая пальцем. “Просто иди куда хочешь. Учитывая, насколько велик внутренний двор, вы могли бы выйти из него с закрытыми глазами. Разве впереди нет небольшого здания?”

Ду Лену было так стыдно, что он даже не осмелился пукнуть, подтолкнув Фу Шэня к месту, не сказав ему ни слова. Они остановились перед крошечным трехэтажным зданием. Губы Фу Шэня изогнулись, полные интереса.

-“Библиотека священных писаний? Это так далеко", - удивился он.

Они прошли через многие залы, и хотя мысли Фу Шэня блуждали на полпути, он мог сделать вывод, что они, скорее всего, сейчас находятся в каком-то неизвестном уголке Монастыря Чистой Пустоты. Эта библиотека находилась в отдаленном месте, на большом расстоянии от крыла, в котором жили жрецы, и еще дальше скрывалась за широким лесом. Он выглядел пустынным, и, конечно, его нелегко было найти — неужели кто-нибудь действительно придет сюда читать Священные Писания?

-”Давай зайдем внутрь и посмотрим".

Ду Лень с огромным трудом поднял инвалидное кресло Фу Шэня по ступенькам, задыхаясь от напряжения.

-"Мы не можем войти, дверь заперта".

Фу Шень взглянул на него. “Такой недалекий”. Говоря это, он перевернул ладонь, схватив нож, взятый неизвестно откуда, и с двух или трех попыток взломал медный замок. Одним движением руки две деревянные двери распахнулись настежь, в лицо им ударил запах старой бумаги, смешанный с пыльным воздухом.

Ду Лень:“...... ”

Рука Фу Шэня была слишком быстрой, до такой степени, что Ду Лень не успел как следует разглядеть его движения. Этот большой, тяжелый медный замок был как игрушка в его ладони.

Самым важным было… он был неизменным  больным, почему он просто небрежно орудовал ножом?!

Внутри библиотеки все было покрыто пылью. Ду Лень снова пыхтел и пыхтел, переставляя инвалидное кресло через порог. Корпус лекаря действительно не был похож на корпус военных рабочих, которые могли бы легко поднять маркиза на второй этаж.

-“Хватит, хватит. Иди и закрой дверь.” Фу Шэнь больше не мог этого выносить, поэтому встал, опираясь на подлокотники. “Я пойду дальше один”.

Состояние его ран было на самом деле необычайно тонким. Его коленные чашечки были полностью сломаны, а сухожилия повреждены, но это было не так уж плохо, что он не мог встать. Пока он хорошо выздоравливал, была надежда, что он сможет полностью прийти в себя. Однако он действительно не сможет нормально ходить в течение этого короткого промежутка времени, и даже если его раны заживут, он никак не сможет оставаться на передовой в течение длительного времени, когда будет здоров.

Эта неловкая ситуация была поставлена в неловкое положение шпионом императора в армии, поскольку известие о ранении Фу Шэня не могло оставаться в неведении, поэтому император немедленно приказал ему вернуться в столицу для восстановления сил. Фу Шэнь и раньше замечал, что император относится к нему настороженно, но он не ожидал, что тот будет так спешить. Для него было еще более невозможным сообщить императору, что у него есть перспектива полного выздоровления, иначе он, возможно, не прожил бы и месяца в столице.

Он мог только притворяться и лгать, говоря о своем состоянии немного серьезнее, чтобы он мог выжить раньше всего остального. Внешность инвалида была полностью загримирована для того, чтобы император мог ее увидеть. Кости Фу Шэня фактически почти срослись, так что встать и немного пройтись не было проблемой. Ему просто нужно было устроить шоу перед людьми и ничего не упустить, чтобы выдать это.

Ду Лень знал о его истинных обстоятельствах, и для того, чтобы придать ему реалистичную псевдо-хромоту, он состряпал несколько таблеток для Фу Шэня, от которых ноги ослабевали и теряли чувствительность после приема. Результат был настолько выдающимся, что они даже обманули Шэнь Ице.

Ду Лень повернулся, чтобы прикрыть дверь, предупреждая его с беспокойством.

- “Притормози, ты в последнее время мало ходил пешком. Будьте осторожны, чтобы не упасть. У тебя болят ноги?”

-“Немного. Это не проблема.” Фу Шэнь осторожно обрел равновесие, опираясь на стену и медленно проходя мимо огромного количества книжных полок. “Сюда уже очень давно никто не приходил, и никто не подметал, но ступеньки у входа были чистыми, как будто там действительно были частые посетители. Странно.”

Ду Лень толкнул инвалидное кресло, следуя за ним. Впоследствии Фу Шэнь поднялся на второй этаж и обошел его кругом, посмотрев на несколько потрепанных книг и без интереса положив их обратно. Когда он дошел до конца комнаты, он вдруг очень тихо произнес “а?”.

Ду Лень не знал причины этого. Фу Шень сделал еще несколько кругов по комнате, затем нахмурил брови. ”Давай спустимся вниз".

Они вдвоем вернулись на этаж и обошли его несколько раз, как и раньше, Фу Шэнь постучал пальцами, пересчитывая все стены на них одну за другой. Ду Лень заметил, как он нахмурился, и не смог удержаться, чтобы не спросить об этом.

- “Что случилось, генерал?”

-“Что-то не так. Разве ты не чувствуешь этого? Комната на втором этаже, кажется, немного больше, чем та, что на первом.”

Ду Лен безучастно покачал головой.

-“Посчитай, сколько шагов требуется, чтобы пройти от этой стены до двери, затем поднимись на второй этаж и пройди по той же дороге один раз”.

Ду Лень сделал круг, как он велел, а затем сразу же бросился вниз со второго этажа, на его лице отразилось удивление. “На втором этаже есть, по крайней мере, еще одна ступенька! Может ли это быть...” (1)

Фу Шэнь поднял палец, делая жест, заставляющий замолчать.

Он тихо отдал команду.

-“Иди и найди генерала Вэя. Пусть он приведет сюда несколько человек, а также немного влажных дров...” (2)

В Отделе наказаний Северной тюрьмы.

Священник Чуньян до сих пор не сказал ни слова. Янь Сяохань и Тан Го провели почти весь день в камере пыток, чтобы получить признание. Затем кто-то поспешно вошел снаружи, прошептав несколько слов Янь Сяохань.

-“Понятно”. Янь Сяохань повернулся к Тан Го. “Лекарь Шень ищет меня. Ты присмотри за этим какое-то время, я ухожу”.

Глаза Тан Го засияли, когда он услышал слова "Лекарь  Шэнь", но, узнав, что с ним ничего не случилось, он бесстрастно кивнул. Янь Сяохань поднял подбородок и указал им на заключенного, болтающегося в камере.

-“Это может быть связано с ним. Успокойся немного и не убивай его”.

Северная тюрьма находилась всего в нескольких шагах от штаб-квартиры Гвардии Летающих Драконов. В тот момент, когда Янь Сяохань переступил порог, Шэнь Ицэ обрушился на него, как торнадо.

-“Сэр! Это монастырь! Те, кто умер от сексуального истощения, в том числе Ян Хесуан, не были никак не связаны – все они ушли в монастырь Чистой Пустоты!”

-“Чт...” Он заставил Янь Сяохань подпрыгнуть от испуга. “Что ты сказал? Говори медленно, сверху. Что происходит?”

Лицо Шэнь Ице раскраснелось от возбуждения.

-“Все эти последние несколько дней я пытался выяснить, что именно было в пакете с наркотиками на Ян Хесуан, поэтому я посетил дома каждого из погибших людей. Хотя места, в которых они жили, разбросаны по всему городу, если они отмечены на карте, вы можете видеть, что их резиденции образуют приблизительный круг, и прямо в центре их находится сфера монастыря Чистой Пустоты”.

Он развернул карту столицы, указав Янь Сяоханю, чтобы тот взглянул на вышеупомянутые следы кисти.

-“Монастырь всегда имел священную репутацию, и там сжигается много благовоний. Бесчисленное количество посетителей приходит и уходит во время праздников или в благоприятные дни, поэтому естественно, что люди не обратили бы внимания на то, что все эти люди появились в одном и том же месте. Я расспросил семьи умерших, и все они действительно время от времени ходили в Монастырь с благовониями, обычно внося несколько пожертвований. Как только у них начиналась головная боль или легкое заболевание, они отправлялись на поиски волшебной воды и таблеток киновари[1], и после дозы их вылечивали — если бы действительно существовал такой класс панацеи, разве нам, лекарям, все еще было бы что делать? Очевидно, они совершили ошибку, пристрастившись к наркотикам, и они могли получить наркотики только в том случае, если отправятся в монастырь.

Из-за почитания бессмертного Дао в храме горожане также согласились с подношениями, поэтому никто не воспринял это как странное. Монастырь полагался на эту атмосферу, чтобы тайно продавать странные наркотики. Ян Хесуан даже не нуждается в воспитании; священник Чуньян был рекомендован его отцом".

Янь Сяохань уставился на карту и что-то пробормотал себе под нос.

-” Пойдем“, - решительно сказал он, - " мы собираемся очистить монастырь Пустоты”.

Когда он примчался в Монастырь с несколькими своими подчиненными, а затем услышал, что Фу Шэнь и Вэй Сюйчжоу находятся в библиотеке Священных писаний, правое веко Янь Сяоханя внезапно дернулось от беспокойства.

Невыразимое чувство напало на его сердце. У него не было времени больше думать, увлекая за собой людей, когда он мчался к библиотеке, хотя он еще не приблизился, когда уже мог заметить далекий густой дым, поднимающийся из передней части здания и устремляющийся к небу—

“Фу Шень!”

Фу Шэнь резко обернулся, прямо лицом к своей “жене”, которая метнулась вверх с выражением страха и ярости.

В то же время из заполненной дымом библиотеки раздался внезапный громкий хлопок, сразу же после которого большие двери распахнулись изнутри. Черная фигура несколько раз кашлянула, прикрывая им рот и нос, когда они выбежали из комнаты!

Янь Сяохань только что приблизился к нему, его инерция еще не остановилась, когда он увидел, как Фу Шэнь вытащил клинок из-за пояса так быстро, как вспышка, и, даже не глядя, бросил его назад. Исключительно ослепительный белый свет струился, как вода, и с лязгом пригвоздил фигуру к колонне из двух частей.

Подошел подчиненный с тазом воды и вылил ее на мокрые дрова, от которых постоянно шел дым. Пламя с шипением погасло, его спиральные белые перья рассеялись. У каждого во дворе было свое собственное выражение лица.

В наступившей тишине Фу Шэнь протянул руку и взял похолодевшую от страха руку Янь Сяоханя в свою ладонь. Он потянул его и мягко встряхнул, как будто успокаивая, хотя в этом также было что-то похожее на заискивание, призывающее к похвале.

-“Смотри. Рыба выскользнула из сети, и я помог тебе поймать ее.”

Автор говорит: 1. “Шаг” здесь относится к древней единице измерения, примерно 1,5 метра.

2.Метод нахождения небольшой скрытой комнаты, глядя на площадь поверхности комнаты, и метод разжигания огня, чтобы заставить кого-то выйти из этой скрытой комнаты, были трюками, разработанными в случае Шерлока Холмса Конан Дойла, Приключении Норвудского строителя. В этом тексте дизайн скрытой комнаты идентичен дизайну Норвуда, но в отношении метода разжигания фальшивого огня в этом тексте вместо этого используется метод “дымовой пещеры”, часто используемый в древние времена. В следующей главе будет дано разумное объяснение этому и подробно рассмотрена небольшая разница в дизайне с Норвудом. Я объясняю это, чтобы избежать каких-либо споров о плагиате.

1. ‘Зачарованная вода " - это когда даосские священники пишут магический талисман/амулет, сжигают его, а затем смешивают пепел с водой; затем говорят, что эта вода обладает целебными свойствами (к вашему сведению, это неправда).

Разногласия

Глава 37. Разногласия

-” Ты... "сердце Янь Сяоханя бешено заколотилось без остановки, это ощущение невесомости при ходьбе по воздуху еще не полностью рассеялось. Он уставился на Фу Шэня, заикаясь от гнева. "Ты...”

Отношение Фу Шэня было особенно добрым, особенно нежным.

-“Ммм. Ты сам это сказал.”

-“……”

Как говорится, поднятая рука не должна касаться улыбающегося лица мужчины, и это не говоря уже о недосягаемом цветке, которым был маркиз Фу, который не был готов с готовностью принять такое милое выражение лица. Янь Сяохань “ты”говорил полдня, но так и не произнес ни слова, его достоинство главы семьи полностью достигло дна. По этой причине он переключил направление своей безграничной ярости и обрушил проклятия на голову Вэй Сюйчжоу.

- “Почему внутри все еще кто-то был? Я велел тебе выкопать землю на три ци глубиной и даже не дать мышиной норе проскользнуть мимо тебя, так как же тебе это удалось? Я попросил тебя привести людей, чтобы они присмотрели за Монастырем, а потом что ты сделал, а? Ты пошел с ним, чтобы причинить неприятности!”

Вэй Сюйчжоу чувствовал себя крайне обиженным.

- ”Я...я..."

-“Ты что?!” - рявкнул Янь Сяохань. “Что, если в библиотеке был не один человек, а банда разбойников? Неужели вы, никчемные дыни, собирались разбежаться и стать для них пищей? И ты!” Он, наконец-то обретя свое ругательное величие, повернулся к Фу Шэню. “ Опасно действовать в одиночку! Подумайо своем статусе, прежде чем идти и устраивать сцену! Это не обычный мелкий предатель, а преступник, который посмел попытаться убить Его величество посреди дворца. Если действительно необходимо принять меры, но тебе неудобно двигаться, и этим людям будет трудно защитить себя, кто защитит тебя?”

Он разжег честный огонь. Окружающие не могли не откинуть головы назад.

-“Предупреждение мадам был получен. Я определенно буду осторожен в будущем и больше не повторю этой ошибки”, - сердечно ответил Фу Шэнь.

У Янь Сяоханя возникло ощущение, что он не выслушал и половины того, что сказал, и признал свою ошибку исключительно для того, чтобы успокоить ребенка. Его грудь болела от досады, поэтому он высвободил руку и бросил на другую ледяной взгляд.

- “Какая у тебя дерзкая ухмылка”.

Сказав это, он больше не обращал на него внимания, направляясь прямо в направлении фигуры в черном. Фу Шэня никто публично не бросал уже много лет, и на мгновение он был поражен. Его запястье повисло в воздухе, все еще сохраняя форму, будто он тянет кого-то. Он подсознательно сжал пальцы, как будто внезапно проснулся, затем убрал руку, с некоторой беспомощностью уставившись на спину Янь Сяоханя.

Казалось, что, по его впечатлению, он никогда не видел, чтобы Янь Сяохань действительно злился. Этот человек обычно был сдержан и молча переносил все, и когда был огонь, он не был направлен на него. У Фу Шэня мелькнуло осознание того, что он всегда был тем, кого нужно уговаривать, веря, что ему нечего стыдиться в мире и в сердцах людей, вечно ожидая, когда другие признают свои ошибки и извинятся. После этого он либо простил бы их ради собственной выгоды, либо безжалостно разорвал бы с ними отношения. Даже если он уговаривал, он никогда не опускался ниже, просто используя сладкие слова и шутливые шутки, чтобы быть посредником.

Но когда наступит день, когда тот,кто привык делать что-то , больше не сможет приспосабливаться, а тот, кто потакает, больше не будет потакать, тогда он поймет, каково это-быть отвергнутым.

Ситуация была неловкой, никому не было дела до того, что случилось с человеком, который вышел из библиотеки. Те, кто знали, на что были похожи их отношения, втайне испытывали разочарование и раздражение, в то время как те, кто не знали правды, думали, что эти двое так же не подходят друг другу, как и ожидалось. Фу Шэнь еще не обдумывал, как реагировать на эту ситуацию, но теперь вопрос был решен. Этим вопросом занимался Охранник Летающего Дракона, и у него было чувство, что Янь Сяохань, вероятно, не хотел, чтобы он вмешивался в его дела здесь.

Он вздохнул, жестом пригласил Ду Леня выйти и что-то сказал Вэй Сюйчжоу.

- “Я сначала откланяюсь ... “

Он не закончил говорить, когда раздался холодный голос Янь Сяоханя, как будто у него были глаза на затылке.

- “Куда ты идешь? Иди сюда”.

Фу Шэнь не понимал причины этого, поэтому остался на месте.

Янь Сяохань оглянулся на него, подошел с таким видом, словно у него не хватило терпения, взял инвалидное кресло из рук Ду Леня и подкатил Фу Шэня к колонне. Вытянув руки, он крепко обхватил мужчину в кресле сзади, наклонив голову, чтобы шепотом задавать ему вопросы.

-“Куда ты хотел пойти, хм? Я немного отругал тебя, и теперь ты хочешь вернуться в свой девичий дом?”

-"Я не хотел... “

-“Подумай о том,если бы ты был на моем месте. Услышав, что вы с Вэй Сюйчжоу были в библиотеке священных писаний, а затем увидев густой дым, поднимающийся в небо далеко – как бы ты себя почувствовал?”

-"Я не ... “

-“Тебя не было внутри, и ты сам не разжигал огонь. Но так как вы знали, что внутри здания что-то не так, почему вы не попросили кого-нибудь найти меня?”

-“……”

-“Было ли неправильно с моей стороны ругать тебя?” Янь Сяохань ущипнул другого за подбородок, заставляя его поднять голову, чтобы посмотреть на него. “Если бы с тобой вдруг случилось что-то ужасное, я бы не смог продолжать. Я знаю, что ты не слабак, но ты также должен признать, что сидение в инвалидном кресле не может иметь никакого преимущества перед парой нормальных ног. Цзинъюань, что бы ты еще ни хотел сделать, все зависит от тебя, но для таких вещей, как это, не позволяй моим словам влетать в одно ухо и вылетать из другого, и не притворяйся, что уговариваешь меня вести себя хорошо.Ладно?”

Это можно было бы назвать словами полной преданности. У Фу Шэня заболело горло, и он некоторое время колебался.

-“Мне жаль”, - ответил он грубым голосом.

Янь Сяохань весело фыркнул. Он не ответил на его извинения, только заявил:

- “Сначала запиши это. Я рассчитаюсь с тобой по долгу, когда мы вернемся.”

Говорили, что супружеская пара ссорилась от изголовья до изножья кровати. Когда дело дошло до Янь Сяоханя, он даже не дал Фу Шэню времени добраться до изножья кровати, прежде чем оттащил его на место. Вэй Сюйчжоу не знал, о чем говорили эти двое, но в небольшом промежутке, который не был перекрыт фигурой Янь Сяоханя, он, казалось, смог мельком увидеть, как Фу Шэнь поднял голову по собственной воле.

Генерал Вэй, у которого была своя семья, прикрыл глаза и притворился, что не смотрит на них невежливо, в то время как он мысленно прищелкнул языком в изумлении.

Две губы встретились друг с другом. Янь Сяохань со злым умыслом прикусил нижнюю губу Фу Шэня.

- “Хорошо, давайвернемся к делу...” - сказал он с притворным раскаянием. “Твой клинок был достаточно безжалостен”.

Тревога в сердце Фу Шэня была разбита его несколькими замечаниями, его тело, казалось, снова согрелось после того, как он был в ледяном холоде. Он последовал за внезапным поворотом темы Янь Сяоханя с задержкой, хотя и не понял второй половины своего предложения и был немного растерян.

-"Что?”

Охранник Летающего Дракона связал этого человека. Янь Сяохань вытащил свою собственную саблю, подняв их головы так, чтобы Фу Шэнь мог видеть их лица.

- “Это твой старый друг. Неужели он так изменился, что ты не можешь его узнать?”

Фу Шэнь на мгновение задержал взгляд на этом худом, похожем на череп лице.“И Симин?” - изумленно произнес он.

Много лет назад они ехали бок о бок в горах Драгоценных Камней, а позже на перевале Голубого Песка произошла смертельная стрела и сотрясение земли. Так много всего произошло в прошлом, и пыль всего, осевшая в эту секунду, не оставила им ничего, что можно было бы сказать друг другу — один был тяжело ранен и хромал, другой был изможден и ужасен.

-"Генерал И.” Янь Сяохань обошел вокруг, чтобы оказаться в поле зрения Фу Шэня, с фальшивой улыбкой на лице. “Это было давно. Насколько я помню, штаб-квартиры Гвардии Золотого Ворона, похоже, здесь нет, а?”

И Симин с ненавистью посмотрел на него.

-” Не гордись собой так скоро, Янь Сяохань... “ - прокукарекал он, - ”Рано или поздно наступит день, когда ты тоже станешь таким же, как Фу Шэнь".

-“Наши цели-это не то, о чем тебе нужно беспокоиться. Я думаю, что вам следует сначала подумать о своем собственном конце после того, как вы прибудете в Северную тюрьму”. Он вложил саблю обратно в ножны. “Верни его”.

-“Как ты смеешь!” И Симин яростно сопротивлялся, хрипло рыча. “Я все еще верховный генерал третьего ранга Гвардии Золотого Ворона! Без указа императора, как вы можете осмеливаться арестовывать меня?!”

Выражение лица Янь Сяоханя не изменилось.

- “Даос Чуньян из монастыря Ясной Пустоты имел намерение убить его Величество во время Огромного Праздника Долголетия. Каждый работник высшего и низшего ранга в Монастыре находится в тюрьме в ожидании своей участи, а ты тайком прятался в библиотеке Священных Писаний. Как узнать, друг ты или враг? Этому чиновнику было приказано взять на себя ответственность за расследование этого дела, и Гвардии Летающего Дракона не нужен указ, чтобы арестовать вас.”

-“Проклятая клевета!” - крикнул И Симин. “Я понятия не имел, что Чуньян хотел убить его величество! Это не имеет ко мне никакого отношения!”

Янь Сяохань слегка улыбнулся.

-"ой? Тогда что ты делал в этой библиотеке?”

Это было похоже на то, как будто И Симина только что удушили за шею, так как он внезапно перестал шуметь. Спустя долгий промежуток времени он с трудом выдавил:

- “Я просто... случайно осматривался здесь".

” Не утруждай себя выдумыванием чего-то", - внезапно заговорил Фу Шэнь мягким голосом. “Комната на втором этаже библиотеки была по крайней мере на шаг шире, чем на первом этаже, поэтому в стенах первого должна была быть выемка. Это отдаленное место, и внутри скопилась пыль, но ступени были очень чистыми, на них не рос мох, поэтому можно было заметить, что люди часто приходили в здание, но не оставались в нем. Вероятно, в нем была потайная комната, либо в стенах, либо под землей.

Замок на двери не был сломан, так что вы, должно быть, вошли через окно. Вы пришли сюда незадолго до меня, и когда вы поняли, что за дверью приближаются люди, вы пошли и спрятались в нише — или, может быть, вы изначально планировали пойти поискать что-то в потайной комнате. Однако, к сожалению, поскольку в последнее время там не было людей, на полу библиотеки был слой пыли, и вы оставили след, который был наполовину внутри стены, наполовину снаружи.

Я подумал, что вы еще не ушли, поэтому попросил генерала Вэя найти немного влажных дров для костра, чтобы разжечь их. Независимо от того, была ли это ниша или отдельная комната, если она предназначалась для того, чтобы кого-то спрятать, в ней обязательно должна была быть вентиляция. При плотном дыме по всей библиотеке было вполне естественно, что он также попадал в вентиляционные щели; это традиционный метод окуривания пещеры, чтобы изгнать из нее ядовитых насекомых.” Он усмехнулся. “Как и ожидалось, прошло совсем немного времени, прежде чем ты выбежал, чтобы броситься прямо в сеть”.

Во время его диалога первая команда Охранников Летающих Драконов, которые вошли, чтобы провести расследование, вышла обратно, Шэнь Ицэ нес небольшую коробку в руке.

- “Сэр, в нише была лестница, которая вела в секретную подземную комнату. Вероятно, это было убрано заранее, так как мы обнаружили только это”.

Он передал коробку мне. Янь Сяохань открыл его, чтобы взглянуть, а затем получил быстрое осознание. “Чаши для курительных трубок?”[1]

И Симин, связанный на земле со связанными за спиной руками, вдруг начал корчиться как сумасшедший. “Отдай его! Отдай его!”

-“В чем дело?” - растерянно спросил Фу Шэнь.

Янь Сяохань показал ему коробку с замысловатыми принадлежностями для курения.

-“В случае с охранником Золотого Ворона некоторое время назад мы подозревали, что он умер от наркотика, приведшего к смерти от сексуального истощения, и И Симин, вероятно, использовал то же самое”, - объяснил он. “Этот препарат никогда раньше не видели. Это коричневое порошкообразное вещество, и при вдыхании после нагревания оно наполняет человека энергией и значительно увеличивает его энергию: но оно чрезвычайно вредно для организма, к нему легко пристраститься и от него трудно воздержаться”.

Фу Шэнь посмотрел на неконтролируемо зависимого от наркотиков, сумасшедшего на вид И Симига.

- “Он превращается в это… это из-за того наркотика, вызывающего привыкание?” он что-то пробормотал.

Янь Сяохань посмотрел на него сверху вниз.

Он размышлял об истине, стоявшей за засадой на перевале Голубоко Песка, и знал о прошлом между Фу Шеном и И Симином, когда они были молоды. В результате он правильно уловил намек Фу Шэня, как тот и просил.

Он был мягкосердечен, дорожил прошлым и пытался подтолкнуть все бессилие и перемены в обстоятельствах этих лет к дозе укоренившегося яда, который приводил человека в безумное состояние.

Янь Сяохань знал, что у них когда-то была дружба, И Симин был серьезным и проницательным, но все же он охотно пошел на риск, предоставив убежище потомку семьи Цзинь ради Фу Шэня. Кроме того, всего за день до этого он сказал Фу Шэню, что только он может держаться за что-то или отпустить это, и никто не может заставить его отомстить.

Одноко, теперь, ему нужно было быть жестоким на этот раз.

-“Он превратился в это не из-за наркотика”. Янь Сяохань толкнул Фу Шэня в плечо, заставив его посмотреть прямо на И Симина. “Это было потому, что он ненасытно жаден.

Предатель с амбициями волка недостоин твоей милости.

Темные, спокойные радужки встретились с парой глаз, окрашенных в алый цвет. В это мгновение им показалось, что они стоят на двух крайностях той эпохи энергичной юности, разделенные массивными горами и бесконечными водами, бросая далекие взгляды, а затем расходясь, ни разу не оглянувшись.

-“Тебе не нужно мстить, но ты никогда не должен забывать, кто причинил тебе боль в прошлом. Нужно познать боль, прежде чем они смогут прожить немного дольше”.

1.В двух словах: в то время как большинство современных курительных трубок короткие и поставляются целыми, древние – китайские или другие – были длинными и часто снабжались съемными носиками/ "чашами", в которые помещалось и воспламенялось копченое вещество (табак, опиум). Это выглядело либо так с буквальной чашей, либо так, с большим носиком.

Старая ненависть

Глава 38. Старая Ненависть

И Симин, наследник герцога Чэня, сначала был удостоен звания полковника четвертого ранга гвардии Золотого Ворона, а затем усердно работал, чтобы получить звание верховного генерала Левой гвардии Золотого Ворона. Он был знатного происхождения из благородной семьи, служил на фронтах империи,рассматривался Сыном Неба как основной компонент, и у него все шло гладко с бесконечными перспективами на будущее.

Если бы он никогда не замышлял подавить Стражу Летающего Дракона, как ему так сильно хотелось, и не встретил священника Чуньяна, жизнь И Симина была бы отрезком гладкой дороги. До тех пор, пока он строго выполнял свои обязанности и не совершил огромного, отвратительного преступления, он мог бы завершить свою жизнь плавно и беззаботно.

Какой позор…

-“И Симин уже сделал полное признание. Вы скрыли свою личность под одним из них как даос монастыря Ясной Пустоты, тайно заманивая людей принять яд "белая роса" [1], в результате чего погибли один Страж Золотого Ворона и трое простолюдинов, единственным выжившим был И Симин. Охранник Летающего Дракона обнаружил коробку с принадлежностями для курения, несколько специальных маленьких свечей и определенное количество остаточных наркотиков в секретной комнате библиотеки священных писаний. Свидетель и доказательства здесь, даос Чуньян. Ты все еще хочешь что-нибудь сказать?”

В тюрьме было темно и тихо, в воздухе витал запах крови. Тихое чтение Писания о даосской Добродетели прекратилось в какой-то неизвестной точке.

Обе его руки были подвешены к балке крыши. Мужчина, который был практически с ног до головы залит кровью, с трудом открыл свой единственный оставшийся глаз, его взгляд скользнул по толпе и остановился точно на тени того, кто был снаружи камеры, Фу Шэня.

Он медленно отвел уголки рта, обнажив леденящую до костей ухмылку.

-“Это там маркиз Цзинь Нин, Фу Шэнь… Генерал Фу?” Полный рот зубов священника Чуньяна был выбит, и его просьба была смутно неясна. “Пожалуйста, пусть он войдет и увидится со мной”.

Янь Сяохань сразу же пожалел обо всем этом. Если бы он знал об этом раньше, он бы не позволил Фу Шэню прийти вместе с Охранником, и из-за инцидента с И Симином его сердце, должно быть, было в беспорядке. Янь Сяохань чувствовал себя не в своей тарелке, заставляя его возвращаться в Поместье Янь в одиночку, и он хотел воспользоваться возможностью допроса И Симина, чтобы позволить Фу Шэню получить четкое представление о том, на кого именно он в конечном счете смотрит, не позволяя ему накапливать дальнейшую скуку, потому что он вспоминал старые времена.

Точно так же, как и те, кто занимал руководящие посты, Фу Шэнь вырос с семейным статусом дворянина, высоким рангом и широкими кругозорами с юных лет, но в то же время обладал великодушным характером, именно поэтому он ранее был милосерден в отношении оскорблений посторонних. Тем временем Янь Сяохань шаг за шагом поднимался с самой низкой ступени пехотинца в Имперской гвардии, сталкиваясь за это время с бесчисленным количеством препятствий, если бы он не был бессердечным и не держал обид, он бы давно уже был мертв, не оставив даже пепла.

Их жизненный опыт сделал так, что их отношение к лечению И Симина было совершенно иным. Теперь Янь Сяохань пытался перетянуть Фу Шэня на свою сторону, но он не осмеливался применить силу, опасаясь, что внезапное слишком сильное нападение заставит его сорваться.

Священник Чуньян, предложивший увидеться с Фу Шэнем по собственной воле, снова заставил его забеспокоиться. Господин Янь всегда был чем-то вроде старой наседки, и все это было накоплено на маркизе Цзиннине.

У Фу Шэня был острый слух. Не дожидаясь, пока Янь Сяохань примет решение, он развернул инвалидное кресло и самостоятельно выскользнул из тени, жестом попросив первого позволить ему войти.

-"Будь осторожен...”

Прежде чем он закончил, Фу Шэнь успокаивающе похлопал его по тыльной стороне ладони. “Ты здесь, не так ли? Не волнуйся.”

Он действительно учился на собственном опыте, и учился хорошо. Какое бы волшебное заклинание ни было в этих словах, сердце Янь Сяоханя полностью успокоилось в мгновение ока. Нежность в его глазах не могла быть скрыта, внезапно вырвавшись наружу.

Он протянул руку и толкнул дверь камеры, позволяя Фу Шену присоединиться.

Фу Шэнь тоже не был лишним со священником Чуньяном.

- “Говори,” мягко сказал он.

Священник Чуньян хрипло рассмеялся, неожиданно проявив готовность к сотрудничеству в том, как он говорил.

- “С чего вы хотите начать, генерал? С того момента, как ты получил сломанную стрелу, или с того момента, когда И Симин услышал новости от Ян Хесуана и пришел в монастырь в поисках наркотиков?”

Это было так, как если бы Фу Шэня внезапно укололи отравленной иглой, его зрачки резко сузились.

- “Это был ты?!”

Единственный глаз священника Чуньяна был удивительно ярким, его острый взгляд вырывался из-под растрепанных волос.

-“Генерал, вы должны знать сейчас… это просто возмездие, проявленный закон Небес! Все наказания соответствуют преступлению!”

Подобно раскату грома, резонирующему в сознании, все отдельные фрагменты подсказок собрались вместе в целостный образ. Третий игрок в этом соревновании между ним и императором Юаньтай, который с самого начала создавал погоду в уединении тьмы, теперь, наконец, появился на поверхности воды.

Сломанная стрела, которая должна была быть похоронена глубоко под землей, была возвращена в руки Фу Шэня, и только тогда он смог проследить за подсказками и определить правду о засаде на перевале Голубого Песка.

Этот человек молча наблюдал за его движениями за его спиной. Вот почему, пока Фу Шэнь искал Му Боксю, кто-то просто так "бил по кустам, чтобы спугнуть змею", заставив Му Боксю ошибочно поверить, что И Симин хотел убить его, чтобы заставить его замолчать. Тем самым он уклонился, стряхнув с себя И Симина и императора.

Неудивительно, что у него постоянно было ощущение, что его водят за нос. Неудивительно, что расследование правды прошло так гладко... Кто-то до сих пор разгонял для него туман и отодвигал факты на второй план, и только ждал, когда он наклонится и поднимет их.

-“Неудивительно… ты хотел убить императора, - пробормотал Фу Шэнь, - а белая роса все это время предназначалась только для И Симина...”

-“И Симин испытывал глубокую ненависть к этому сэру Яню рядом с тобой", - насмехался Чуньян. “Южный офис был в упадке, и Гвардия Золотого Ворона с каждым днем становилась все более неполноценной. Он смотрел сверху вниз на Стражу Летающих Драконов и жаждал уважения, которое они получили, поэтому он думал о том, как снискать расположение императора. Ха! Кто бы мог подумать, что достойный наследник герцога в конечном счете будет низведен до того, чтобы стать собакой императора!”

-“Значит, ты велел Ян Хесуаню посадить его на белую розу".

-“Влажный, электрический, волщебный, невероятный", - усердно произнес Чуньян. “Знаете ли вы, генерал Фу, какой тип людей с наибольшей вероятностью станет зависимым?

Жадный, похотливый, амбициозный, обманутый, неистовый, недалекий… в прекрасном сне одного вечера они поверят, что сидят на вершине земли, забыв о своих заботах и желая только победы. Не было бы ничего, чего они не могли бы сделать.

В тот момент, когда они пробуждаются от своего сна и выдумка разваливается, они больше не могут выносить собственного бессилия и бездарности. Поэтому они пробуют это раз за разом, проживая жизнь в наркотическом ступоре до тех пор, пока их внутренности полностью не опустошатся и они не превратятся в пустую оболочку.

Белую росу также называют”бездушной "[2]; в устной речи говорится, что у тех, кто ее примет, даже душа растворится". Он холодно усмехнулся. “Эти жестокосердые твари не заслуживают того, чтобы их называли "людьми". Они заслуживают только того, чтобы быть ходячими трупами”.

-“Тогда что происходит с Ян Хесуанем?” - внезапно спросил Фу Шэнь. “Это было по рекомендации Ян Сюя, что вы могли войти во дворец, но вы навлекли смерть на Ян Хесуань, так что вы и семья Ян не товарищи, а враги. Почему ты привязал себя к лодке семьи Ян?”

Внутри камеры мгновенно воцарилась тишина. Можно было услышать падение булавки. Единственным оставшимся звуком было грубое, затрудненное дыхание священника Чуньяна.

-“Почему ты молчишь?” Фу Шэнь продолжил. “Почему ты хотел помочь мне выяснить, кто был вдохновителем перевала Голубого  Песка? Почему вы хотели убить императора? Почему вы хотели устроить заговор против жизни И Симина? При условии, что я не воображаю здесь слишком много чувств, священник, это ты методично хотел отомстить за меня — мы знаем друг друга?

Скажите мне. Тот, что позади тебя – между мной и семьей Фу – есть ли какая-то нить, связывающая нас?”

Его молчание было еще более похоже на молчаливое подтверждение. Фу Шэнь медленно подвинул стул, чтобы оказаться перед ним.

- “Основываясь на вашей реакции, есть ли какая-то глубокая вражда между семьями Ян и Фу, о которой я не знаю?”

Священник Чуньян спокойно уставился на него. Внезапно он начал смеяться.

Это был безумный хохот, который, казалось, разрывал все его внутренности на куски, сквозь него проступали гордость за себя и непреклонность, хриплые, как скрежещущий железный песок. Отсутствие кротости на этом изуродованном лице было трудно скрыть, и на неопределенное мгновение Фу Шэнь действительно почувствовал какое-то необъяснимое знакомство с ним.

Он смеялся и смеялся, несмотря на то, что из уголка его рта стекала струйка крови.

-“В двадцатый год правления Юаньтая восточные татары и клан Чжэ объединились, чтобы вторгнуться на Центральные равнины. В битве при ущелье Твердый горный перевал [3] генерал Фу Тинсин попал в тяжелую осаду и получил ранения от врага. Армия Северной Янь обратилась за помощью к обороняющейся армии префектуры Тан. Губернатор префектуры Ян Сюй, из-за того, что семья Фу не согласилась отправить свою дочь в Восточный дворец, затаил обиду. Он неохотно волочил ноги, посылая войска, что привело к гибели генерала Фу в бою.День, когда предатель Ян бесцельно плывет по жизни, - это день, когда мученический дух генерала Фу не может быть спокоен. Это негодование пропитано морем крови, они не могут делить одно и то же небо ... “

Фу Шень схватил его за горло одной рукой.

-“Цзинъюань!” Янь Сяохань инстинктивно закричал.

Выражение лица Фу Шэня было пугающе пугающим, его взгляд был как нож. Каждое его слово, казалось, было выдавлено сквозь зубы.

- “Мой дядя умер шесть лет назад. Почему ты ждал только этого момента, чтобы отомстить?”

-“Ян Сюй, наблюдающий за огнем с другого берега и откладывающий прибытие своей армии до тех пор, пока Северный Янь не отступит с поражением, - это то, о чем тогда не знал никто из выживших”, - прошипел Чуньян. “Если бы не то, что произошло на перевале Голубого Песка, когда мы захватили конного бандита в префектуре Юань, который когда-то служил в войсках Ян Сюя, и он признался в старых событиях того года, Ян Сюй продолжал бы дурачить мир и красть славу. Как могли тогда тысячи душ-мучеников, похороненных в ущелье  Твердый горный перевал, спокойно отдохнуть?!”

-“‘Мы’?” - спросил Фу Шэнь. “Кто еще?”

Большие полосы крови вытекли изо рта мужчины и потекли на выпуклые сухожилия и кости руки Фу Шэня, испачкав его рукав пятнами.

-"Я не могу сказать...”

-“Лжец”. Фу Шень усмехнулся в ярком гневе. “Ты прошел через пытки в Северной тюрьме и ни за что на свете не позволил своему языку болтать, но когда я пришел, ты просто случайно пошел и все рассказал. Разве это не ты специально ждал меня здесь? Говори!”

Лицо Чуньяна было красным и опухшим, грудь сильно вздымалась. Янь Сяохань подскочил, чтобы схватить Фу Шэня за руку.

-“Отпусти, Цзинъюань! Ты собираешься задушить его до смерти!”

-“Отвали!” Фу Шэнь яростно оторвал его, его собственные пальцы напряглись, их кончики почти впились в плоть Чуньяна. “Не прикидывайся, блядь, мертвым! Скажи это! Кто ты такой?! Кто стоит за тобой?!”

Одинокий глаз под растрепанными локонами и густо холодные глаза молодого генерала встретились. Фу Шэнь ясно видел... Мгновенный блеск слез в этом глазу.

-“...Старший наглец*, мои руки окрашены кровью. Я убивал невинных. Я знаю, что мои грехи непросто простить, и когда я когда-нибудь доберусь до них, у меня не будет лица, чтобы посмотреть на моих товарищей-солдат. Я пешка без имени. Тебе не нужно просить об этом снова...”

Фу Шэнь сразу все понял.

Священник Чуньян ранее был членом армии Северной Янь и солдатом того же периода времени, что и его отец и второй дядя. Это было потому, что только те люди, которые, независимо от его нынешнего ранга, называли его исключительно "Старшим Наглецом".

Как только статус этого человека будет раскрыт, Фу Шэнь и армия Северного Янь будут полностью втянуты в водоворот.

Вот почему он окончательно должен был умереть.

Семья Ван Гоуэра, погибшая без всякой причины, несколько дополнительных гражданских лиц, которых он использовал для тестирования наркотиков; это были долги крови, которые даже смерти будет трудно стереть.

Священник Чуньян боролся до крайнего изнеможения. Его глаз выпучился, кровь и слезы смешались воедино. Только его губы слабо шевелились, дыхание было как паутинка. Никто не слышал, что он сказал, кроме Фу Шэня.

Раздался хруст ломающихся костей. Голова мужчины мягко опустилась.

Глаза Фу Шэня были безразлично полуприкрыты. От него исходил мрачный вид, который трудно было описать. С его единственной бледной руки капала кровь, как у бога убийства, выходящего из Ада.

-“Чуньян пошел демоническим путем и вступил в сговор с судебными администраторами. Под видом подарка Золотой Пилюли на Огромном Празднике Долголетия он намеревался устроить заговор против жизни Его Величества – это преступление номер один. Он в частном порядке изготовил вредоносный наркотик "Белая роса", в результате чего погибли верховный генерал гвардии Золотого Ворона И Симин и полковник Ян Хесуан, а также несколько других человеческих жизней – это преступление номер два. Он, вероятно, знал, что его преступления непростительны и что он не избежит смерти, поэтому он покончил с собой из страха наказания во время сегодня. Все в порядке, господин Ян?” - бесцветно спросил он.

Не дожидаясь ответа собеседника, он развернул инвалидное кресло до упора и самостоятельно покинул камеру.

В ту долю секунды, когда он вышел из Северной тюрьмы, его фигура, казалось, была внезапно и полностью поглощена проливным дневным светом.

Солдат Северного Янь, который когда-то пересекал поле боя, скрыл свою личность, бродя по различным улицам и переулкам столицы, как призрак. Он скромно вписался в монашеские обряды монастыря Чистой Пустоты, его экстравагантный аромат превратился в тонкое лезвие, которое убивало без крови.

И последними словами, которые он отложил для Фу Шэня, были: “Убей меня".

1.白 - - лит. “препарат в порошке белой росы”. Очевидно, что это не настоящий наркотик, но он имеет много общих характеристик с опиумом/героином (коричневый, порошкообразный, вызывает сильное привыкание, его можно курить/вдыхать). Вероятно, не относящаяся к делу мелочь, но она также имеет общее название с одним из 24 Солнечных Терминов; время белой росы означает начало осени, когда на траве образуется "белая роса".

2.失魂散-лит. “теряющий душу порошкообразный наркотик”. Вроде как неудачный каламбур здесь; вместо "бездушный" это "душа + потеря".

3.固山关 – ‘твердый горный перевал"

Недоверие

Глава 39. Недоверие

Фу Шэнь немедленно оставил все это позади, не дожидаясь никого другого. У Янь Сяоханя было желание погнаться за ним, но он никак не мог этого сделать, так как священник Чуньян был мертв. Как будет завершено это дело, как были сделаны признания и выяснена причина произошедшего... он должен был остаться, чтобы все уладить

Им бесконечно повезло, что место допроса было убрано заранее, и единственными, кто слышал последние слова священника Чуньяна, были Фу Шэнь и он. Несмотря на это, ему все еще было не по себе, он строго приказал своим подчиненным держать язык за зубами и не позволять просочиться даже малейшей информации о сегодняшнем дне.

Стража Летающего Дракона была глазами и ушами Сына Неба, но при нынешнем положении вещей она не могла не выбирать то , что видел и слышал Император.

Если бы это было правдой, что Ян Сюй намеренно задержал отправку помощи, тем самым приведя к гибели Фу Тинсиня в бою, этот шокирующе огромный инцидент полностью изменил бы положение Фу Шэня и армии Северного Янь и даже нарушил бы структуру Суда. Ян Сюй был старшим братом императрицы Ян и огромной помощью наследному принцу, теперь, из-за убийства на Огромном Празднике Долголетия и смерти императрицы, эти оставшиеся двое были сбиты с небес. Еще одна ошибка, и император без малейших колебаний сместит наследного принца.

Независимо от того, знал ли император Юаньтай внутреннюю историю или нет, Фу Шэнь определенно не хотел видеть принца, сидящего на троне дракона.

Борьба за то, чтобы занять место преемника, была решающей. В то время как Фу Шэнь овладел военной мощью Северного Янь, был ли кто-то, кому он хотел помочь прийти к власти, их успешное наследование было практически само собой разумеющимся.

По общепринятым рассуждениям, он, скорее всего, выбрал бы принца Ци. Однако у Янь Сяоханя было ощущение, что Фу Шэнь и принц совсем не были близки – напротив, казалось, что они постоянно избегали подозрений и не хотели заразиться дурной репутацией ‘принц и крупный политический деятель подружились".

Он велел людям собрать труп священника Чуньяна для погребения, затем вложил устное признание И Симина в досье, согласовал его с архивом Ян Хесуаня для справки и взял кисть, чтобы написать императорский мемориал, завершающий дело.

Священник Чуньян, человек, чье имя, фамилия и прошлое неизвестны, прибыл в столицу на двадцать втором году правления Юаньтая и жил далеко от дома в монастыре Чистой Пустоты. В течение нескольких лет он в частном порядке изготовил яд "белая роса", тайно торговал им с окружающими простолюдинами-торговцами, а затем использовал витиеватые слова, чтобы обмануть полковника Золотого Ворона Ян Хесуаня, утверждая, что препарат обладает очищающим разум, повышающим энергию Ян. Ян Хесуан ложно поверил, что это правда, и впоследствии был уличен в этом, представив наркотик своему начальнику, что привело к несчастью верховного генерала И Симина, пристрастившегося к наркотику.

Одновременно с тем, как заболел Сын Неба Юаньтай, и с предварительным представлением Ян Хесуана, губернатор провинции Тан Ян Сюй рекомендовал священнику Чуньяну войти во дворец. Благодаря его эффективным народным средствам, он был посвящен для длительного пребывания там. После событий во Дворце Спокойствия  Ян Сюй, не колеблясь, пошел на отчаянный риск, чтобы защитить императрицу и ее ребенка, вступив в сговор со священником Чуньяном, чтобы убить Императора во время подношения Золотой Пилюли во время Огромного Праздника Долголетия. К счастью, маркиз Цзинь Нин Фу Шэнь был проницателен и вовремя остановил это, в результате чего предателям не удалось выйти сухими из воды со своими злонамеренными расчетами.

После расследования преступления священник Чуньян покончил с собой, опасаясь наказания, находясь в тюрьме Департамента наказаний. И Симин признался в существовании белой росы, а позже, из-за вспышки ломки, он сошел с ума и покончил с собой, прикусив язык.

Только Ян Сюй признал себя виновным. Гнусное преступление, связанное с заговором, приговорит его к обезглавливанию в соответствии с законом.

После подписания протокола и мемориала  император Юаньтай силой приподнял свое больное тело, чтобы написать на отчете об осуждении, представленном Министерством юстиции, используя кисточку из киновари, чтобы изменить степень тяжести на “публично распилен пополам на талии”.

Таким образом, дела об Охране Золотого Ворона и Обширном Празднике Долголетия, которые потрясли столицу, были наконец завершены.

И все же правда о засаде на посланника Восточного татарина, которая давно исчезла из умов людей, бесшумно выплыла на свет, чтобы быть бесшумно похороненной теми, кого это касалось, после смерти священника Чуньяна.

Слова на потом не поднимались. Янь Сяохань закончил писать отчет за один день, отбросил кисть и поспешил домой.

- “Где маркиз?”  - спросил он, как только вошел в дверь.

-“В спальне. Он не покидал его с тех пор, как вернулся днем, - ответила служанка.

Сердце Янь Сяоханя дрогнуло. ” С ним... что-то не так? " - спросил он ближе.

Она в замешательстве покачала головой.

-“В этом нет ничего ненормального, он просто сказал людям, чтобы они его не беспокоили. Он, кажется, не в хорошем настроении? Хотя, кажется, все не так плохо, как в прошлый раз.”

Он забеспокоился еще больше.

Обычные люди с такими потрясениями, как правило, испытывают приступы раздражения, выходят из себя или плачут .Конечно,даже если Фу Шэнь был сделан из железа, но для него было невозможно плотно запечатать все эмоции в своем сердце и медленно переварить их тоже. Чем спокойнее он будет, тем хуже. Янь Сяохань предпочел бы, чтобы он закатил неприятную истерику, так как боялся, что Фу Шэнь молча погрузится в свои собственные переживания, причиняя боль своему разуму и телу.

Он остановился перед дверью спальни, готовый выломать ее, если ему откажут. Он поднял руку и постучал.

- “Цзинъюань?”

-“ Заходи ", - быстро ответил Фу Шэнь.

Янь Сяохань на мгновение замер, затем толкнул дверь. В комнате не было свечей. В сумерках Фу Шэнь сидел у окна, наблюдая за заревом заходящего солнца, погруженный в свои мысли.

Когда другой мужчина приблизился, Фу Шэнь повернул голову и спросил его:

- “Обычно ты не стучишь, когда входишь в комнату. Почему ты сегодня идешь против нормы?”

-“Эм?” Янь Сяохань нерешительно заговорил. "Ты...”

Фу Шень улыбнулся.

-“Ты такой осторожный. Ты беспокоишься, что я расстроен, или боишься, что я приму это слишком близко к сердцу?”

Янь Сяохань представлял себе бесчисленное множество унылых сцен, и ни одна из них не произошла. Фу Шэнь действительно вновь и вновь обдумывал сегодняшние события, но он был по-настоящему спокоен и не заставлял себя выглядеть счастливым и не притворялся расслабленным.

-” Садись". Фу Шэнь неторопливо указал на круглый стул рядом с собой, затем подождал, пока Янь Сяохань сядет напротив него, прежде чем снова заговорил. “Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Хотя "правда", о которой Чуньян рассказал сегодня в тюрьме, была ужасной, в конечном счете это была односторонняя история, и она не имела большого доверия. В будущем это все равно потребует дополнительной проверки”.

Янь Сяохань никогда бы не подумал, что у него может быть такая степень самообладания.Он немного не мог поверить собственным ушам и подозревал, что это был один из признаков того, что другой сошел с ума.

-“Цзинъюань...”

-” Не смотри на меня так", - раздраженно сказал Фу Шэнь. “Я не сумасшедший. Ты сотни раз осматривал заключенных в Гвардии Летающего Дракона, брат Ян. Ты все еще веришь, что слова человека, находящегося на грани смерти, звучат здраво? Во всяком случае, я этого не делаю. - Он улыбнулся в насмешку над собой. “Можно сказать, что я хладнокровен. За годы, проведенные в префектуре Янь, я изучил восточно-татарский народ и народ Чжэ, а также народ Хань. Некоторые люди хотят только спасти себя и могут признаться во всем из страха, но еще больше из них идут на смерть и все еще выдумывают, пытаясь использовать себя в качестве приманки, чтобы привлечь новых людей, чтобы их похоронили вместе с ними”.

Янь Сяохань в мгновение ока осознал, что опыт Фу Шэня совершенно не похож на опыт обычного человека. Его снова и снова вталкивали в рискованные ситуации без всякой подготовки, заточенного многими годами быстрых изменений на поле боя, тяжесть горы давила ему на голову, но выражение его лица оставалось неизменным. Чем выше были волны перед ним, тем больше этот человек хладнокровно и упорно выходил за рамки воображения.

Он с любопытством вспомнил фигуру под проливным дождем. В тот день, когда он сам был на грани потери контроля, Фу Шэнь спокойно заявил:

-“Место дворянина в этом мире определяется тем, что он делает и чего не делает”.

Сердце из темного железа, а внутренности изо льда.

Фу Шэнь спокойно продолжил свой тщательный анализ. “Во время битвы в ущелье “Твердый горный перевал” Ян Сюй намеренно откладывал оказание помощи армии, возможно, это и было правдой, но он не был основной причиной, повлиявшей на бой. Я не знаю, знал ли об этом священник Чуньян, или он приложил все усилия, чтобы размыть важные и второстепенные события. После смерти моего дяди самым неспособным отпустить это был не я, а Его Величество принц Су, и мы вдвоем уже пришли к выводу о битве в Ущелье. Даже если бы танская армия Ян Сюя примчалась вовремя, они не смогли бы спасти моего дядю и догнали бы его только в самом конце. Более того, даже если Ян Сюй и задержался, он все равно оставался в пределах досягаемости, не вызывая подозрений — по крайней мере, мы с принцем не заметили ничего необычного. Если бы он был слишком откровенен, принц давно бы убил его, не позволил бы ему плыть по течению жизни до самого конца.

Кроме того, он случайно упомянул " нас’. Перевал Голубого Песка, Му Боксю,белая роса и  Огромный Праздник Долголетия – он не смог бы сделать ни одну из этих четырех вещей в одиночку. У меня складывается общее ощущение, что в столице есть большая сеть, и священник Чуньян был всего лишь пешкой, ключ в том, кто держит игровые фигуры сзади.

Что касается последней причины… это всего лишь мое предположение. Отнесись к этому со всей серьезностью, это может быть неточно. Свойства белой росы слишком ужасны, и как только она распространится, последствия будут бесконечными. Чтобы замести следы, священник Чуньян однажды уничтожил семью ребенка, который передал ему послание, и было несколько невинных простолюдинов, которые умерли от белой росы. Если бы он действительно был из армии Северного Янь, а также подчиненным моего дяди, этот метод был бы слишком жестоким.

У меня есть своего рода предчувствие, что это не только священник Чуньян, который такой, но и тот, кто стоит за ним. Этот стиль обращения с вещами… больше похоже на бывших подчиненных моего покойного отца.”

”...Вы испытываете какое-то скудное уважение к Мастеру Тайшань, если ты так говоришь? " [1]

Фу Шень усмехнулся.

-“Когда он был жив, он часто говорил, что у нас с дядей был учебник доброжелательности женщины. Как ты думаешь, в каком смысле он был бы доброжелателен?”

Янь Сяохань ничего не ответил.

-“Поскольку ты не верил священнику Чуньяну, почему ты хотел покончить с ним своими собственными руками?” - спросил он через некоторое время.

Этот вопрос заставил Фу Шэня слегка вздрогнуть, сразу же после чего он заговорил без особой осторожности.

-“Он пришел из армии Северного Янь. Разве не было бы просто не задушить его, ожидая, когда его утащат в воду?”

Янь Сяохань внезапно встал, наклонился ближе и ущипнул другого мужчину за предплечье. Резкая боль взорвалась от этого, мышцы Фу Шэня напряглись за долю секунды, но он понятия не имел, почему не увернулся от нее.

-“Тебе было больно?”

Фу Шэнь не понимал его.

-“Что за чушь. Как насчет того, чтобы я ущипнул тебя, чтобы ты мог почувствовать это сам?”

-“Так что это больно”. Янь Сяохань стоял перед ним, слегка вытянув руки в жесте полного согласия. Его глаза все время смотрели в глаза Фу Шэня. “Помни, что ты живой человек, а не сделан из кучи металла и камня”.

Священник Чуньян был бессовестным и коварным, но все, что он делал, было сделано только для Фу Шэня, и за ним был дверной проем, заполненный мучениками, мириадами героических призраков.

Он все еще был тем, кто помнил верные души, которые погибли.

Он все еще был кем-то, кто шел за ним, выжимая из него последнюю каплю крови.

Все Северные Янь пришли из одного и того же источника. Несмотря на то, что они никогда раньше не встречались и были разделены возрастом, Фу Шэнь все еще осознавал, что он был его товарищем по оружию. Вот почему он прикончил священника Чуньяна.

Все его спокойные рассуждения были основаны вне эмоций. Фу Шэню пришлось отказаться от своей личности, используя все свои доводы, чтобы выяснить сомнительные детали. Только тогда он смог заставить себя забыть блеск слез в глазах Чуньяна.

Тем не менее, он не был построен из кучи металла и камня.

Фу Шэнь на мгновение остолбенел. Его напрягшиеся плечи и спина наконец обмякли, после чего он без слов слегка наклонился вперед, уткнувшись лицом в объятия Янь Сяоханя.

Пара рук мягко опустилась ему на спину.

-“Северная Янь охраняет границу почти два десятилетия. Сколько человеческих костей захоронено в Северном Синьцзяне только для того, чтобы взамен получить необоснованные подозрения?” - пробормотал он. “Мой дядя сражался насмерть до последнего момента, в то время как такой грязный злодей, как Ян Сюй, бесчинствовал в суде вплоть до сегодняшнего дня. Даже в отместку, чтобы заполнить его, требуются жизни моей Армии Северного Янь...”

-“Не расстраивайся так", - тихо проговорил Янь Сяохань, крепче обнимая его. "Послушай, что бы ни случилось, у тебя всегда будет достаточно Северных Янь за спиной — так же, как и у меня”.

1.Гора Тай-очень известная и исторически почитаемая гора, фигурирующая во многих положительных китайских идиомах и сравнениях. Сравнение с ним означает, что вы могущественный,славный, выдающийся, внушительный

Выпивать вместе

Глава 40. Выпивать Вместе

Янь Сяохань некоторое время спокойно стоял, обнимая его, одновременно желая дать ему что-то, на что можно положиться, и опасаясь, что он слишком опечален. Поэтому он похлопал Фу Шэня по плечу и намеренно подшутил над ним.

-“Ты плачешь, маркиз? Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел?”

Конечно, Фу Шэнь никогда бы не позволил себе предаваться печали слишком долго.Просто у него редко выпадал момент, когда он мог повиснуть на ком-то другом, и ему немного не хотелось вставать на какое-то время.

-“Иди туда. Есть ли в этом месте вино? Выпей со мной пару стаканчиков, - сказал он приглушенным голосом.

Его тон был похож не на тон супружеской пары, приглашающей друг друга выпить вместе, а на старого дедушку, зовущего своего сына, чтобы тот пришел развлечь его. Янь Сяохань не знал, смеяться ему или плакать. Как раз в тот момент, когда он собирался выпалить “вы не можете пить алкоголь”, у него спонтанно возникли вторые мысли,  если бы другой мог проглотить боль, это дало бы ему возможность высказаться в свое удовольствие, и это было бы лучше в целом, чем запихивать все в свое сердце, как он делал сейчас.

-“Есть”, - честно ответил он. “Подожди минутку, я попрошу кого - нибудь принести его".

Фу Шэнь удивленно поднял голову.

- “Ты принял не те лекарства? Ты сказал”хорошо"!"

Янь Сяохань приподнял бровь, наклонившись ближе, чтобы допросить его.

-“Ты хочешь сказать, что я никогда не делал этого раньше? Обратись к своей совести и скажи мне: о чем ты просил меня, на что я не согласился?”

Его высокая фигура постепенно приближалась к нему, но не излучала гнетущей атмосферы. Фу Шэнь протянул один палец, чтобы прижать его к груди другого, слегка улыбаясь.

-“Я подумал, что мне придется немного пожертвовать, чтобы получить глоток алкоголя. Поскольку ты такой заботливый и внимательный, лучше и быть не может.”

-“Что "что-то"?” Янь Сяохань не упустил случая спросить.

Фу Шэнь только безмолвно улыбнулся.

-"Не делать доброго дела не похоже на то, что сделал бы дворянин, маркиз”.

-“Тогда чего же ты хочешь?” - возразил Фу Шен.

-"Я такой заботливый и такой ответственный”. Он многозначительно толкнул ногу Фу Шэня своей коленной чашечкой. “Разве это не должно дать мне что-то еще более сладкое?”

Взгляд Фу Шэня на мгновение переместился на нижнюю часть живота, и он недобро усмехнулся.

-“Эй, весна пришла”.

Янь Сяохань не чувствовал стыда, скорее гордости, тем более желая большего, когда ему давали немного. Он подошел ближе и что-то прошептал на ухо собеседнику, заставив Фу Шэня насмешливо рассмеяться.

- “Иди сюда. Я просто посмотрю, так ли тверда твоя третья нога, как твои кости , просто дай слово. Тебе не разрешается плакать, когда он ломается.”

Янь Сяохань:“...... ”

-“Тск. Сердце хам, но не его внутренности, и все же ты постоянно держишь это в голове”. Фу Шэнь протянул руку и схватил его за подбородок, целуя в губы. ” Было бы лучше, если бы ты вел себя хорошо и лег ровно", - лениво сказал он. “Этот Господь* позаботится о том, чтобы вы попали в восторг, и что позже вам захочется большего. Как насчет этого?”

-“Милорд”.

Мужские голоса были глубокими и низкими, не такими сладкими и нежными, как женские, но то, что исходило из его рта, имело особый душераздирающий оттенок. В глубине глаз Янь Сяоханя горел свет, он сохранял свою похотливую позу и мягко говорил.

- “В любом случае, у меня три ноги, а твоя третья нога-единственная, которая у тебя осталась...”

Приятная атмосфера рассеялась, как дым в воздухе. Фу Шэнь не выдержал этого и чуть не избил его, но Янь Сяохань воспользовался отсутствием у него бдительности, чтобы переключиться с пассивной стороны на активную, прижав другого мужчину к спинке стула и крепко поцеловав его.

Только когда очень долгий поцелуй закончился, Фу Шэнь опустил голову и, хватая ртом воздух, очень мягким голосом сказал:

-“Я хочу тебя, но не прямо сейчас”.

Эта нежная, сдержанная маска Янь Сяоханя, наконец, казалось, распахнулась в углу, обнажая клыкастую, когтистую похоть, которой он обладал внутри; это была не очень приятная жажда, но все равно это был его самый настоящий взгляд.

Грудь Фу Шэня непрерывно вздымалась, ноги стали ненавистно мягкими там, где он сидел. Он подумал про себя: чего бы ты ни хотел, сердце хам никогда не умирает, и рано или поздно настанет день, когда ты заплачешь и скажешь, что не хочешь этого.

И все же его губы произнесли: “Хорошо, хорошо, хорошо, это все твое… а теперь вставай, дорогой геге, ты раздавишь меня насмерть".

Янь Сяохань понял, что каждый раз, когда Фу Шэнь смущался, он находил всевозможные предлоги, чтобы прогнать его. Это крошечное открытие несказанно обрадовало его,после этого он отпустил мужчину, полностью удовлетворенный, и вышел, чтобы принести ему вина.

Фу Шэнь прислушался к его быстрым шагам, удаляющимся все дальше, поднял руку, чтобы пощупать свои обжигающе воспаленные губы, и подсознательно улыбнулся.

Он был вполне надежным человеком сам по себе, всегда только утешал других людей. Это был первый раз, когда он испытал чувство безопасности, и он обнаружил, что иметь кого-то, на кого он мог положиться, было замечательным чувством, которое трудно описать. Не говоря уже о том, что в настоящее время он притворяется калекой, даже если его раны на самом деле уже зажили, он все равно не должен нести слишком большое бремя за этот короткий промежуток времени... но два мужественных, взрослых мужчины были нежны друг с другом весь день, так близко, что их виски терлись друг о друга, и реакция на это была неизбежна; неужели им действительно придется терпеть "обращение друг с другом как с почетным гостем" еще два или три года?

Думая об этом так, позволить ему хоть каплю не казалось невозможным…

Когда Янь Сяохань дал Фу Шэню свой напиток, у последнего возникло ощущение, что он имеет определенный глубокий смысл, когда он посмотрел в глаза Фу Шэня, как будто он нашел деньги, когда был на прогулке, и теперь вручает их ему.

Напиток был сладким, но не крепким, ароматным и приятным. Фу Шэнь сразу осушил свой кубок, похвалив его как "хорошее вино".

-“Это вино, которое обычно трудно достать. Господин Ян является уважаемым человеком…он  обычно не пренебрегает принятием подарков от тех, кто ниже его, верно?”

Чтобы облегчить отношения, взяточничество было обычным явлением на всех уровнях чиновничества, и это ничего не говорит о классе тяжеловесных должностей, которые занимала Стража Летающего Дракона. Янь Сяохань ни избегал этой темы, ни подтверждал ее, только отвечая:

-“Когда я делал подарок маркизу, как я мог осмелиться использовать обычные? Конечно, мне придется выбрать лучшее.

Фу Шэнь бросил в рот кедровый орех.

-“Это вино неплохое, но оно не номер один”, - внезапно произнес он.

У Янь Сяоханя не было героической ауры, доходящей до облаков, как у него, просто он пил медленно.

-“Я хотел бы услышать больше об этом”.

Фу Шень бросил на него косой взгляд с широкой улыбкой.

-“Лучшее вино, которое я когда-либо пил, было в маленьком городке на границе Северного Янь. Он был довольно крепким, и хозяйка была великолепна”.

Янь Сяохань наступили на хвост, как и было предсказано.

- ”Это она или напиток оказался хорошим?" - кисло сказал он.

Его отношение, казалось, говорило: "Ты осмелился выйти за все рамки приличий и бесстыдничать у меня на глазах.

-“Старое вино и старый друг, снова вспомнились прошлые события. Вино не опьяняет того, кто уже пьян”.

Янь Сяохань немедленно захотел сменить тему. “У вас было с ней какое-то событие в прошлом?”

Он вообще не допускал возможности того, что Фу Шэнь столкнулся с Цай Юэ. В огромном море людей, как могли двое, у которых впереди были разные пути, так легко встретиться снова? Он никогда не чувствовал себя оклеветанным из-за всего этого,по его мнению, даже если Цай Юэ в конечном счете освободят, его преступление уже было совершено. Он порвал с Фу Шеном, и как бы он это ни исправил, он не сможет притвориться, что ножа в спину никогда не существовало.

Фу Шэнь заметил непонимание собеседника, но не стал уточнять для него. Он был немного коварен в этом, как будто он ухватился за Ахиллесову пяту Янь Сяоханя в его тайной влюбленности в него и не мог не всегда осторожно прощупывать его, с нетерпением ожидая выражения, которое у него будет после того, как вопрос будет раскрыт, а также желая заставить его признаться в этом своими собственными устами.

-“Я шучу. У меня так много прошлых событий, по мне кто-нибудь из них скучает?” Фу Шень ущипнул себя за щеку, как извращенец. “Ни одного. Ты всегда рядом".

Янь Сяохань прекрасно знал, что на его слащавые слова не стоит рассчитывать, но он все равно невольно пошел по пути и был обольщен покорностью.

Их две чашки зазвенели, когда они встретились, и Фу Шэнь осушил свою одним глотком. Янь Сяохань потратил это время, чтобы быстро наполнить его для него.

-“Расслабься немного. Алкоголь лучше, когда ты его пьешь медленно,не спеша ".

-“Не волнуйся. У этого маркиза высокая толерантность к алкоголю, - небрежно ответил Фу Шэнь. ”Если ты боишься, что я буду слишком много пить и побеспокою тебя, я пойду сегодня спать в комнату для гостей".

- Вы не чувствуете себя виноватым, произнося эти слова, маркиз? - холодно спросил Янь Сяохань. ”С первого дня вашего приезда и до сих пор, когда вас когда-нибудь заставляли входить в комнату для гостей?"

-"...Ты слишком прилежен", - смущенно сказал Фу Шэнь.

-“Хм”.

-“Это правда, что чем больше становится ребенок, тем труднее его контролировать", - драматично вздохнул Фу Шэнь. ”Ты что-то говорил о том, что "я тебе больше всего нравлюсь" раньше, и теперь ты знаешь, как хмыкать".

Янь Сяохань мгновенно сдулся.

Этим двоим не надоели их детские разговоры туда-сюда. Воспользовавшись тем, что они еще не были пьяны, они были навеселе, но с особенно ясной головой, они подняли вопрос о священнике Чуньяне.

-“Я все еще хочу пойти и разыскать это. Я не чувствую себя спокойно, когда человек, стоящий за ним, не пойман”, - сказал Фу Шэнь. “Это не только из-за истории с моим дядей. В первый раз ему не удалось совершить убийство, так что он может попробовать еще раз. Там тоже есть белая роса,если ее не сдержать, рано или поздно это приведет к катастрофе”.

-”Если бы его не было на этом месте, вы бы не оказались в ловушке в столице".

-“Любой в нем отнесся бы ко мне с подозрением. То же самое касается и тебя. Суть проблемы не в этом; дело в том, что каждый отдельный принц вряд ли подходит для выполнения главной обязанности. Не забывай, что наш старый сосед не сводит с нас глаз. Император подозрителен и тяжело болен, но у него всегда было непреклонное отношение к границам, и только он может подавлять соседние страны со всех четырех сторон.

Не считая наследного принца, принцы Цзинь и Ци оба наиболее близки к литературным чиновникам. Подумай об этом. Из генералов на четырех фронтах, пяти главных лагерей столицы и вашей императорской гвардии, кто из них не находится в твердой власти императора?

Как только должность императора сменится, независимо от того, кто в конечном итоге займет ее, для них будет невозможно за короткое время добиться благосклонности большинства членов Двора. Трудно сказать, что внешние кланы не воспользовались бы вакансией, чтобы войти, и когда это время придет, Железная кавалерия Северного Янь примет на себя основную тяжесть этого. Кого я мог бы найти, чтобы вразумить?”

Янь Сяохань тоже обдумал это. “Теперь, когда Чуньян мертв, в каком направлении ты планируешь провести расследование?”

-“Юго-запад”. Фу Шэнь сделал глоток вина. “Я уже говорил, что манера поведения Чуньяна была похожа на манеру поведения старых подчиненных моего покойного отца. Из тех, кто в свое время сражался бок о бок с ним и моим дядей в кампании на Севере Синьцзяна, единственным оставшимся в живых и здоровым высокопоставленным офицером в настоящее время в мире является принц графства Сипин".

-“Дуань Гуйхун?”

-“Ммм. Единственный принц графства из нынешней династии, у которого нет общей фамилии. Когда Синьцзян был усмирен на второй год правления Юаньтая, он также служил в войсках моего деда. Позже он был переведен на Юго-Запад и охранял его в течение десяти лет. Я слышал, что у него была довольно глубокая дружба с моим отцом и дядей, и, возможно, у него все еще сохранились воспоминания о тех временах.”

-“Ранее ты сказал, что священник Чуньян был всего лишь пешкой в игре. Принц графства находится далеко на юго-западе, поэтому само собой разумеется, что для сферы его влияния было бы очень трудно успешно действовать в столице. Это дело не должно иметь к нему никакого отношения”.

Фу Шэнь вздохнул. “Если бы я знал, кто был связан с этим, мне все еще нужно было бы топить свои печали в алкоголе здесь? Кроме него, я не могу припомнить никого, кто бы так сильно заботился о чем-то, связанном с кавалерией Северного Янь на данный момент. Тебе тоже стоит об этом подумать. Если источник белой росы не будет обнаружен, как пострадает ваша Стража Летающих Драконов?”

Янь Сяохань заметил, что у другого проявлялись некоторые признаки опьянения — потому что ему начинало не хватать разума. Он поставил свою чашку и взял кувшин с вином, намереваясь на сегодня закончить и попросить Фу Шэня умыться и лечь спать.

Кто мог знать, что когда он протянет руку и коснется ее, она на самом деле будет пуста!

Пока они разговаривали, Янь Сяохань не обращал внимания на частоту своих тостов. Фу Шень выпил большую часть горшка, не сказав ни единого слова.

Его голова онемела, втайне молясь, чтобы пьяное состояние Фу Шэня было немного лучше, и он ни в коем случае не воспользовался бы опьянением, чтобы сойти с ума. Дело не в том, что он его боится, но если бы Фу Шэнь действительно начал драку, он действительно не смог бы победить его.

Сила спиртного поднялась вверх, затуманивая мозг. Глаза Фу Шэня были полуприкрыты, когда он спокойно позволил Янь Сяоханю принять ванну и переодеться для него. Всю дорогу, пока он не лег на кровать, он демонстрировал полное послушание и уступчивость.

Сердце Янь Сяоханя постепенно успокаивалось. Вздохнув с облегчением, он одновременно почувствовал, что отсутствие сегмента в цепочке для "пьяного секса" было недостаточно захватывающим.

Прежде чем он успел закончить свои мысли, пьяница вдруг что - то тихо сказал. Янь Сяохань не расслышал это отчетливо, поэтому он наклонился, чтобы спросить:

- “Чт ... “

С грохотом мир завертелся.

К тому времени, как он пришел в себя, Фу Шэнь уже прижимал его к внутренней стороне кровати. Тот, что сидел на нем сверху, держал обе руки по обе стороны головы и смотрел на него сверху вниз. “Бросаешься на меня, а?”

Янь Сяохань поспешно подошел, чтобы обнять его за талию. “Осторожнее со своими ногами! Не становись на колени, ложись!”

Его руки удержали Фу Шена, который перешел с колен на колени, лег лицом вниз и уткнулся лицом в впадину на шее другого. Однако он все еще не сдавался и настоял на том, чтобы встать и посмотреть ему в лицо.

-“Цзинъюань, не создавай проблем...” - раздраженно сказал Янь Сяохань.

-“А-Хань”.

Он замолчал на долю секунды, решив, что ослышался. “Как ты меня назвал?” - недоверчиво спросил он.

-"А-Хань”. Фу Шэнь нежно поцеловал его в кончик носа, затем переместился в уголок губ. "А-Хань...”

-Эти слова были более эффективны, чем крепкий алкоголь, так как все, что Янь Сяохань мог чувствовать, это то, что все его тело вот-вот разогреется.

Неожиданно Фу Шэнь хотел сказать еще одну фразу, и хотя она была невнятной и хриплой, его голос был пронизан нежной любовью.

-“...Не двигайся, будь умницей. Геге очень тебя любит.”

Автор говорит: Достаточно ли это захватывающе, господин Ян?

1.*大爷 – день, конкретный термин, используемый здесь. Это похоже на дарен, где это уважительный термин, хотя и с более уважительным подтекстом, и предназначенный для пожилых мужчин. Распространенными переводами являются, э-э… “дядя”, “дедушка” и “старейшина”.

В Холл

Глава 41. В Холл

Сколько нежных чувств было разбито вдребезги этим набором слов? Дыхание застряло в горле Янь Сяоханя, и он долго давился им, а затем одухотворенно усмехнулся в раздражении.

Теперь он мог это видеть. Фу Шень просто выбалтывал что-то невнятное, напуская на себя сильный вид, когда на самом деле он ни хрена не понимал. Кроме того, он использовал набор моделей поведения, используемых для молодых женщин, гоняющихся за юбками, чтобы справиться с ним.

И он не собирался открывать глаза, чтобы посмотреть и увидеть, был ли это кроткий, покорный маленький ягненок, которого он в конечном итоге столкнул, или зверь, который скрывал свои злобные клыки и сдерживал свои эмоции.

Фу Шэнь все еще нежно ласкал его прямо в ухо, но Янь Сяохань только что потерял пульсацию от того, что едва не потерял контроль. Все, что он чувствовал, это то, что было мило видеть его таким, и он не может удержаться от желания подразнить его.

Таким образом, он немного изменил свое положение, чтобы Фу Шэнь мог лежать на нем немного удобнее, демонстрируя, что он действительно держит его.

-“Назови меня так еще раз, хорошо?”

-"А-хань", - с готовностью уступил ему Фу Шэнь.

-“Только не это", - однако, ответил Янь Сяохань.

-“Тогда что ты хочешь услышать?” Фу Шэнь улыбнулся затуманенными от выпитого глазами, нежная преданность отразилась на его лице, и комната сразу же наполнилась светом. "Драгоценная дорогая... моя маленькая бегония...?”

Янь Сяохань расхохотался.

Он поднял голову, приветствуя легкий и интимный поцелуй Фу Шэня, и одной рукой привел в порядок свои длинные волосы, рассыпавшиеся по сторонам.

-“Ничего из этого", - все еще недовольно потребовал он. “Ты уже называл меня так раньше”.

Фу Шень понятия не имел. “Что это было?”

В мозгу Фу Шэня было огромное море воды. Как он мог вспомнить, что говорил в прошлом. На самом деле ему была свойственна некоторая забывчивость, но, как правило, это было неочевидно. Однако, как только он выпьет, эта его черта быстро усилится. Его озадаченность этим вопросом привела к тому, что он просто отбросил Янь Сяоханя в сторону, обдумывая его со всех сторон.

Янь Сяохань с трудом удержался от улыбки. ”Если ты спросишь меня, я тебе скажу".

У Фу Шэня было какое-то необычное упорство.

-“В этом нет необходимости. Держись от меня подальше.”

-“Не спрашиваешь?” Его ладонь скользнула под край халата, прилипла к пояснице и нежно погладила и помассировала ее, что заставило Фу Шэня подсознательно нахмурить брови. Комфорт есть комфорт, но в нем неизбежно присутствовала какая-то странная теплота.

-“Ты действительно не хочешь знать?” Янь Сяохань искренне пытался направлять его. "Ты только что это сказал,кто меня очень любит?”

Фу Шэнь действительно обошел провал в своей памяти  своими лаконичными словами. “Геге...” - пробормотал он неопределенно.

Если бы у господина Яня действительно был хвост, он, скорее всего, поднялся бы к небу в этот момент.

- “Скажи это громче, я плохо расслышал", - подсказал он.

Фу Шэнь уже много лет никого так не называл. Ему все еще было стыдно, даже если он был пьян, поэтому он уклончиво отказался озвучивать это. Янь Сяохань притворился несчастным.

- “Ты только что приставал ко мне, а теперь даже не хочешь окликнуть меня. Ты планируешь вселить в меня надежду только для того, чтобы в конце концов бросить меня?”

В глазах Фу Шэня тот, кто был сейчас под ним, выглядел эмоционально, с покрасневшими глазами, легкой морщинкой между бровями и слегка поджатыми губами, явно выдававшими, что его домогались. Его сердце сразу же смягчилось, и он подумал о том, что у него не было даже одного способа справиться с этим развратником.

В любом случае, ничему из того, что сказал мужчина на кровати, нельзя было поверить, поэтому Фу Шэнь великодушно пошел с ним на компромисс.

-“Серьезно… ты продолжаешь спорить, как двухлетний ребенок. Ты геге, хорошо? Геге, А-Хань геге, Менгуй- геге. Какой из них тебе нравится...”

Даже по прошествии нескольких лет этот звук "геге" был таким же могучим, как и в прошлом, все еще способным ослабить сердце Янь Сяоханя за долю секунды.

-“Глупая штука”. Страсть пылала, как злобный зверь, вылезающий из клетки. Он толкнул Фу Шэня за талию, затем внезапно перевернул его, взгляд резко потемнел. “Будь умницей. Геге очень тебя любит.”

Рано утром следующего дня Фу Шэнь сел на кровати, страдая от головной боли после похмелья, и с ледяным лицом наблюдал за Янь Сяоханем.

То, что он никого не ударил после того, как выпил, не означало, что он не собирался бить их после того, как протрезвеет.

Янь Сяохань подумал про себя, что ему очень повезло, что он на самом деле не сделал этого шага вчера. Кроме того, он хотел, чтобы дела в спальне решались по взаимному согласию, а не использовали в своих интересах кого-то, кто был в плохом положении. Прошлая ночь была не более чем периодом движения чувств, просто болтовня для облегчения.

Естественно, Фу Шэнь мог это почувствовать. Его нынешнее убийственное выражение лица было в первую очередь потому, что он злился, что другой воспользовался его пьянством, чтобы обманом заставить его часто называть его геге.

-“Хорошо, хорошо, не сердись”. Янь Сяохань уклонился от объяснений, притянув его обратно в свои объятия, воспользовавшись тем, что небо еще не было ярким, чтобы немного полежать в постели. “Это развлечение перед сном. Почему ты так серьезен? - сказал он лукаво. “Как насчет того, чтобы я как-нибудь назвал тебя в следующий раз? Если оставить в стороне геге, называть тебя Лордом было бы совершенно нормально. Это нормально?”

Фу Шэнь угрожающе ткнул его в грудь.

- “Убирайся”.

“Кроме того, разве тебе не было весело прошлой ночью?” Янь Сяохань сказал себе под нос с улыбкой. “Вот так я жду тебя от всего сердца, а ты все еще не благодарен. Вы такой бессердечный, маркиз.

Уши Фу Шэня покраснели

-. “Дорогое сердце, этот маркиз надеется, что в следующий раз ты ляжешь на спину. Тебе не нужно быть таким активным".

Янь Сяохань ‘ох". “Ты хочешь сесть и подвинуться сам?” - с любопытством спросил он.

Из-за его развязного языка господин Ян был быстро поднят с кровати "нежной красавицей", которая лежала у него на руках, прижимаясь к основанию стены, когда он ускользнул, поджав хвост.

Суд был приостановлен на три дня из-за болезни императора Юаньтай. После того, как доклад Янь Сяоханя был отправлен наверх, он, как и ожидалось, получил повестку в этот день. Отношение императорского евнуха, который передавал приказ, было более вежливым по отношению к нему, чем раньше, что свидетельствовало о проблемах.

Во-первых, его задание было выполнено хорошо; независимо от того, какова была действительная правда, по крайней мере, император был удовлетворен исходом двух дел. Во-вторых, император был очень серьезно болен, и, кроме всех его сыновей, которые каждый день приходили во дворец, чтобы ухаживать за ним, только несколько пожилых чиновников были вызваны, чтобы увидеть его. Во внешнем мире было много диких разговоров о том, что все это значит. Того, что Император мог напомнить Янь Сяохань в такой момент, было достаточно, чтобы заявить, что в сердце импетатора он был особенным.

Аудитория все еще находилась в Зале Умственного Совершенствования.

Нельзя сказать, что император и императрица были в глубокой супружеской любви, но она говорила и действовала благоразумно в течение многих лет, ни разу не допустив ни одного неверного шага. Семья Ян также заслужила заслуги, работая с императором над крупными делами в свое время, так что, хотя он и не очень любил ее, он все еще оказывал ей доверие; и все же она на самом деле молча состряпала такой огромный скандал прямо у него на глазах. Было ли это с его точки зрения как императора или просто мужчины, ее поступок был равнозначен большой, звучной пощечине ему в лицо.

Раздражение его величества, очевидно, не было незначительным – Янь Сяохань подпрыгнул в испуге, как только увидел его. Отчужденный мужчина выглядел болезненно, его вечно презрительные глаза потускнели и запали, на висках проступила седина. В нем не было ни капли величественной, достойной осанки монарха. Это были явные признаки увядания в старости.

Император выслушал его последовательные рассказы о том, что произошло, и после того, как он сначала произнес несколько слов символического ободрения, он внезапно изменил тему без какого-либо предварительного предупреждения.

-"Мэнгуй, после ста лет нашей жизни, как ты думаешь, кто из наших сыновей смог бы взять на себя ответственность?”

Холодный пот на спине Янь Сяоханя мгновенно начал капать вниз.

Для придворного чиновника самым запретным было говорить вне очереди о том, кто должен стать наследником. Только если бы он устал от жизни, он когда-нибудь осмелился бы задать какой-либо вопрос или ответить.

К счастью, в дополнение к шумихе, которую он и Фу Шэнь устроили прошлой ночью, было также сказано несколько более серьезных вещей, и среди них было готовое решение. Он собрался с духом, отказавшись от того, что ему было предоставлено заранее.

- ”Этот слуга напуган и не осмеливается вмешиваться в семейные дела вашего величества".

Император апатично махнул рукой. “Нет ничего плохого в том, чтобы высказать свое мнение”.

Янь Сяохань переставил набор слов Фу Шэня со вчерашнего вечера, добавил стихи с милой лестью и один раз пересказал их императору Юаньтай. Основная идея всего этого заключалась в том, что “никто не может обойтись без тебя, тебе нужно заботиться о себе и продолжать направлять своих сыновей”.

Это дерьмо задело императора за живое, его лицо заметно смягчилось. Пробормотав что-то долгое время, он сокрушенно вздохнул.

- “Мы не ошиблись в тебе”.

Обычные чиновники были бы счастливы увидеть его императорское лицо один раз за всю свою жизнь, но Янь Сяоханя часто тянуло поговорить с императором по душам. Это была возможность, которую бесчисленные могущественные министры не получали, сколько бы они об этом ни просили, и все же он совсем не желал особого отношения, и при этом он не был очень трепетным, он предпочел бы взять свой клинок и рубить людей.

Его похвала закончилась, император продолжил.

-“Согласно меморандуму, присланному главой департамента, земля Цзинчу заплатила в этом году налогов на серебро примерно на двадцать процентов меньше, чем в прошлом году. Исследования в этом районе не выявили ни засухи, ни наводнения, ни человеческих или стихийных бедствий, но многие простолюдины продали свои сельскохозяйственные угодья и стали странниками. Мы уже приказали принцу Ци отправиться в следующем месяце, чтобы лично расследовать Цзинчу по этому самому делу. Вы приведете с собой несколько человек, чтобы сопровождать его. Поскольку обстоятельства критические, вы можете действовать так, как считаете нужным".

После воза с мусором ему, по-видимому, все равно пришлось назначить его на работу. Янь Сяохань внутренне скривил губы, но, к его удивлению, Император добавил что-то мгновение спустя.

-“Когда вы вернетесь, вы воспользуетесь своим статусом посланника Королевского инспектора, чтобы войти в Зал Возвышенной Славы[1] для консультации”.

На этот раз Янь Сяохань был совершенно шокирован.

Консультации в Зале Возвышенной Славы начались в начальную эпоху нынешней Династии. Когда Первый Император сталкивался с чем-то, на что он не мог решиться, он обычно собирал группу чиновников в Зале, чтобы лично ответить на его вопросы. Со временем это превратилось в рутину.

Когда императоры последующих поколений, либо из-за болезни, либо по какой-то другой причине, не имели сил следить за делами нации, они могли открыть Зал для консультаций. Первоначально принять участие могли только премьер-министры и старшие секретари, но впоследствии круг участников постепенно расширился и включил в себя шесть глав министерств. Зал считался Центральной Опорой, если бы император не смог в чем-то разобраться; после того, как министры достигнут общего согласие по этому вопросу и представят мемориал, Сын Неба будет использовать свои мазки киновари, чтобы утвердить его и отправить в суд для его вступления в силу.

Со времени основания Великого Чжоу никогда не было прецедента, чтобы военный лидер входил в Зал для консультаций, и это не учитывало тот факт, что Янь Сяохань не был настоящим придворным лакеем, которого литературные чиновники ненавидели больше всего, настоящим скрытным, могущественным чиновником за небольшую плату.

Император Юаньтай, вероятно, был в бреду от своей болезни. Была ли какая-то разница между помещением Янь Сяоханя в Зал и бросанием волка в стадо овец?

Янь Сяохань не знал, как он покинул дворец, и как он вернулся домой, как бродячий дух, пока Фу Шэнь не оттолкнул слуг и не заговорил ровным и серьезным голосом.

- “Все вы выходите, я могу сказать, что он, скорее всего, в шоке. Не нужно беспокоиться, я уверяю, что две пощечины-это просто лекарство от этого”.

-"...... ” Он рассеянно схватил Фу Шэня за руку, говоря в оцепенении. "Цзинъюань, его величество хочет вновь открыть Зал Возвышенной Славы для консультаций”.

-“Если он хочет,пусть откроет его. В чем твоя проблема?” - в замешательстве спросил другой.

Янь Сяохань кивнул.

-"А?”

-“Это моя проблема”.

-"Чт...” Фу Шень на мгновение замер, сразу же после чего он внезапно понял, что имел в виду, его сердце бешено заколотилось.

- “Император разрешает тебе войти туда?”

Поставить одну ногу на Центральную Ось было примерно равносильно прямому повышению с чиновника третьего ранга до первого ранга. Это означало, что он мог участвовать в политике и официально подняться на вершину власти.

Даже Фу Шэнь и другие люди с непостижим положением не имели права входить в Зал; этого было достаточно, чтобы понять, насколько высок был его порог. Более того, консультации всегда монополизировались литературными чиновниками, поскольку таким образом преобладал стиль Великого Чжоу, предпочитавшего перо мечу, и военные чиновники в течение многих лет были прямо подавлены литературными чиновниками. При условии, что Янь Сяохань создаст прецедент, атмосфера Суда может претерпеть изменения.

-"Почему так внезапно...” - Фу Шэнь не мог этого понять. "Император не может быть готов... кашлять, что-то в этом роде, верно?”

-” Это не то". Янь Сяохань и он пожали друг другу руки, когда они посмотрели друг на друга. Теперь он медленно успокоился и рассказал о том, что происходило на дворцовой конференции от начала до конца. Воспользовавшись сообразительностью Фу Шэня, он сразу понял, о чем думал другой, и направления их мыслей совпали.

-“Император может чувствовать себя не слишком комфортно по отношению к принцам”.

-“Он хочет использовать тебя, чтобы уравновесить принцев”.

Когда они встретились взглядами, Фу Шэнь остро ухватился за ключевую деталь из множества беспорядочных хвостов нитей. “Почему это ты?”

1.     英华华 – инхуа. Ин означает "героический/превосходный", хуа означает "великолепный", и у обоих из них есть цветистые вторичные определения, что означает, что все это звучит для меня довольно напыщенно.

Обнаженный

Глава 42. Обнаженный

Чтобы император Юаньтай доверил ему власть над армией Северной Янь, не колеблясь сделал исключение для него, чтобы войти в Зал Возвышенной Славы, и даже заставил его выступить в качестве своего представителя в Зале, чтобы уравновесить власть нескольких принцев - это уже не было "просто" назначением на важную должность, это было просто о том, чтобы догнать собственную семью правителя.

-“Ты действительно сын императора?” Фу Шэнь заподозрил неладное.

Янь Сяохань начал смеяться. ” Если бы это было так, у семьи Фу наверняка сейчас было бы две Супруги принца", - намеренно поддразнил он.

-“……”

Янь Сяохань поднял чайник и снова наполнил свою чашку чаем, убирая шутливое выражение, которое у него было.

- “Ты знаешь, кому Император доверяет больше всего, Цзинъюань?”

-“Себе", - без колебаний ответил Фу Шэнь.

Янь Сяохань планировал провести с ним серьезный, надлежащий углубленный анализ, но ответ Фу Шэня в конечном итоге заставил его улыбнуться. Он определенно мог сказать, что серая тень, отбрасываемая в сердце этого человека прошлыми событиями, медленно рассеивалась, и, казалось, он мог с усмешкой отнестись ко всем этим огромным проблемам, когда они встали перед ним.

-“Кроме него самого?” - спросил Янь Сяохань.

Фу Шэнь был искренне озадачен.

Император Юаньтай был настолько жестоким параноиком, что не доверял подчиненным ему генералам, обладавшим военной властью, ни своим кровным братьям, ни своим сыновьям, которые смотрели на трон, ни литературным чиновникам, которые стояли вместе в темноте... Поразмыслив над этим, он не мог придумать ни одного подходящего человека из всех военных и гражданских чиновников Двора.

Фу Шэнь скривил губы, думая про себя о том, что Император действительно был довольно одиноким человеком.

-“По сравнению с гражданскими чиновниками, он больше доверяет военным лидерам, - неторопливо сказал Янь Сяохань, - и он больше доверяет тому, кто находится там, где он может их видеть, в отличие от генерала, находящегося в другом месте. Так что он доверяет мне больше, чем тебе.”

Фу Шень сделал вид, что собирается ударить его. Янь Сяохань улыбнулся, схватил его за руку и нежно сжал ее.

-“Гвардия Летающего Дракона и Имперская гвардия Северного управления всегда были его самыми тяжелыми дубинками[1]. На втором месте находятся пять крупных лагерей, потому что их комендант Ван Чжэнь стоит особняком и не имеет клики. О военном департаменте имперского города не может быть и речи. Кроме того, есть принц графства Сипин, он все эти годы молчал и держался особняком, что несколько успокаивает сердце императора по поводу старого чиновника.”

Естественно, те, кого он только что воспитал, были людьми, с которыми Фу Шэнь не был знаком. По слухам, там было "Четыре столпа нации" – другими словами, нынешние самые известные генералы войск, охраняющие все четыре направления. Это были: командир Железной кавалерии Северного Янь Фу Шэнь, принц графства Сипин Дуань Гуйхун, командующий флотом Восточного моря Са Чжиму и комендант Столичных лагерей Ван Чжэнь.

(П/М: Столица находится посередине и "Сипин" означает ‘западное спокойствие’, так что именно туда направились эти два направления. Кроме того, фамилия Ван Чжэнь отличается от фамилии Ван Гоура; здесь нет никакого родства)

Ван Чжэнь всегда был сдержан, даже больше, чем Дуань Гуйхун- имя принца графства не было известно в столице, потому что он был далеко от нее, и новости не распространялись хорошо. Первый жил в Западной Горе, которая находилась недалеко от столицы, и все же в течение стольких лет не было никакого шума из-за каких-либо действий, которые он предпринял. Большое количество людей знало только о лагерях, что касается их коменданта, им пришлось бы некоторое время ломать голову, чтобы вспомнить его имя.

Тем не менее, именно Северный Янь, пять лагерей и имперская гвардия составляли трехслойный барьер, охраняющий столицу.

-“Ну и что?” - спросил Фу Шэнь. “Что ты пытаешься растолковать?”

-“Тот, кто может завоевать доверие императора, не должен претендовать на доверие к себе, не состоять в какой-либо клике, иметь сдержанное присутствие и лучше всего быть старшим чиновником. Ты все еще можешь не думать о них?” - радостно возразил Янь Сяохань.

Фу Шэнь сдался. “Скажи мне”.

-“Императорский евнух”.

Первой реакцией Фу Шэня было опустить взгляд вниз, чтобы взглянуть на нижнюю половину Янь Сяоханя.

- “Не может быть. Развеу тебя не все в порядке?”

-“……”

Фу Шэнь осознал свои собственные извращенные мысли, но мгновение спустя поднял руку, чтобы в смущении прикрыть лицо. Янь Сяохань сдержал улыбку, затем схватил подлокотники инвалидного кресла, чтобы подтащить его к себе, их колени были обращены друг к другу.

-“Не стесняйся. Мы муж и жена, чего тут стыдиться... Опусти руку. Когда ты планируешь проверить, нормален я или нет, маркиз?” - сказал он с совершенно невозмутимым лицом.

-“Я планирую сначала заставить тебя испытать некоторые телесные наказания", - процедил Фу Шэнь сквозь стиснутые зубы.

Янь Сяохань громко рассмеялся. Фу Шень немного постоял за себя, но тоже не мог не сделать этого.

- “...Чушь собачья. Что случилось с тем серьезным разговором? Вернись к этому для меня”.

“Ты помнишь Дуань Линлуна?” Янь Сяохань достаточно посмеялся, все еще цепко дергая его и не желая отпускать.

- “В то время вы еще не входили в суд, поэтому никогда не были свидетелями грандиозного зрелища, когда он в одиночку морочил людям голову. Вот почему о нем говорили, что он запечатлен в сердце императора, его слава и благосклонность вечны.

У императорских евнухов нет детей, и с того самого момента, как они в юности попадают во дворец, единственное, на что они могут положиться, - это доверие и благосклонность правящего монарха. По этой причине Дуань Линлун был по-настоящему предан императору. Сказать, что если и был когда-либо на Земле человек, которому Император доверял всем сердцем и душой, то это мог быть только он. Возможно, никто бы в это не поверил, но когда Дуань Линлун скончался, Его Величество действительно пролил по нему слезы.

Меня бросили у входа в Храм Космического Свидетеля[2] после моего рождения. Это было святое место императорской семьи, и все внутри были королевскими наложницами, которые покинули дом, чтобы практиковать буддизм, круглый год сопровождаемые только масляными лампами и буддийскими статуями. Увидев меня таким жалким, они на мгновение прониклись состраданием и позволили мне остаться в Храме, чтобы я был воскрешен.

Поскольку гражданам не разрешалось туда входить, они предположили, что у какой-нибудь дворцовой служанки мог быть незаконнорожденный ребенок. Обеспокоенная тем, что у нее не будет поддержки после родов, но все же неспособная бессердечно задушить меня до смерти и избавиться от меня, она, следовательно, привела меня в Храм, оставив мою жизнь и смерть на волю случая. Поэтому для меня невозможно иметь какую – либо кровь небесной семьи-Император доверяет мне только потому, что мой приемный отец-Дуань Линлон”.

Сердце Фу Шэня сжалось, когда он прислушался. Он немного поколебался, затем поднял руку и слегка похлопал Янь Сяоханя по спине.

-“У Дуань Линлуна были чувства к монахине, и он часто ходил в Храм наедине. Он услышал, что туда забрали брошенного ребенка, и, учитывая его собственную неспособность иметь детей, он признал меня своим приемным сыном. Я получал его наставления в течение многих лет, а также его наставления по боевым искусствам, вплоть до семнадцати лет, а затем он привел меня прямо в Императорскую гвардию.”

В предыдущие годы люди больше всего осуждали Янь Сяоханя по двум пунктам. Во-первых, он вел себя странно, и его методы были жестокими. Следующим было то, что он почитал евнуха как своего приемного отца, что указывало на то, что он поднимался по социальной лестнице, чтобы обрести силу творить зло, его намерения были злыми.

Несмотря на то, что Фу Шэнь уже давно не обращал внимания на слухи о нем, в настоящее время он не мог не вздохнуть со словами “так вот как это было ”.

Он не так нежно взял Янь Сяоханя на руки, так как чувствовал, что все, что он мог бы сказать, покажется неуместным, сотни различных чувств внутри него превратились в неописуемое страдание. Ему не терпелось вернуться в прошлое и обнять этого все еще маленького мальчика, вот так.

Янь Сяохань позволил ему обнять себя.

- “Не жалей меня", - тихо сказал он.

-“Мн. Я не знаю, - ответил Фу Шэнь. “Значит, ты не позволяешь мне баловать тебя? Поскольку я не могу быть супругом принца, тебе просто придется быть госпожой маркизой Цзинь Нин, все мило и прилично, хорошо?”

Янь Сяохань беззвучно улыбнулся.

-“Император с самого начала знал о Дуань Линлуне и монахине, поэтому, естественно, он тоже знал обо мне. Когда Дуань Линлун серьезно заболел, он заставил меня поклясться ему перед его ложем, что я не оставлю наследника в этой жизни, посвятив себя монарху. После его смерти император назначил меня королевским инспектором-посланником.”

В нем не было крови королевской семьи, но император более или менее наблюдал, как он рос. Его происхождение определяло, что он по определению будет изгоем среди гражданских чиновников, и он был преемником, которого Дуань Линлун лично обучил; как буквальный изолированный, верный чиновник с известным прошлым, было естественно, что император осмелился так смело и уверенно нанять его.

-“Почему ты согласился на это?” - спросил Фу Шэнь. “Если бы ты не поступил в Гвардию Летающего Дракона, ты бы все еще мог вести хорошую жизнь. В мире так много дорог, по которым нужно идти, так почему же ты настоял на том, чтобы выбрать самую трудную?”

-"Когда восточные татары осадили границу в том году, почему ты согласился с ними и пошел на поле боя?” - переспросил Янь Сяохань в ответ.

-“Это было то, чего я хотел? Меня вынудили.”

Янь Сяохань молчал целую вечность, прежде чем, очевидно, решительно принял решение, с большим трудом открыв рот, чтобы заговорить.

-“Там был кто-то. Возможно, я никогда не смог бы стоять рядом с ним бок о бок, но я все равно мог бы вложить его в свое сердце, наблюдать за ним издалека и при случае сказать ему несколько слов, и это было бы так же хорошо”.

Фу Шэнь не знал, что он собирался сказать дальше, но у него было внутреннее чувство, его сердце внезапно бешено заколотилось.

-“Но позже он был вынужден отправиться на передовую в Северном Синьцзяне”.

В голове у Фу Шэня все помутилось.

Это, казалось, соответствовало ожиданиям, но в то же время полностью выходило за рамки ожидания.

-“Все знали, что война опасна, и что эта поездка неизбежно была безвозвратной, но из всех бездельников голубой крови Двора ни один не выступил вперед и не прекратил это ужасное задание от его имени. Только тогда я понял, что они были слабы, и их слова ничего не значили, и никто из них даже не мог мечтать о том, чтобы быть опытным для этого”. Он улыбнулся в самоуничижении. “Так что это прекрасно-жить в позоре, и не имеет значения, если у меня не будет наследников. Пока я мог карабкаться вверх, я мог согласиться на что угодно”.

-“Прекрати болтать...” Грудь Фу Шэня яростно вздымалась и опускалась, одна рука держала другого мужчину, его собственный голос был хриплым. "Я знаю, брат Ян, не говори больше...”

-“Все в порядке. Все это в прошлом.” Янь Сяохань подошел, чтобы обнять его, нежно поглаживая его напряженную спину. “Я просто догоняю тебя прямо сейчас. Само собой разумеется, что все это было из-за того, что я сознательно шел по своему собственному пути, и тебе не нужно жалеть меня или чувствовать себя обремененным. То, что я смог сделать этот шаг сегодня, является доказательством того, что тогда я не сделал неправильного выбора”.

-"Если бы я знал раньше...”

Янь Сяохань на секунду представил себе эту сцену.

-"Если бы ты знал, ты мог бы собрать кучу слуг, чтобы избить меня до смерти на месте, да?”

Во время их короткой встречи и мимолетных взглядов у городских ворот много лет назад он небрежно бросил ему двойной лотос, но это привлекло всю его сладость и жажду.

Их общее горе под скалой, их непредвиденные ссоры, разрывы, примирения… в течение семи лет они держались на расстоянии, но не было места, где бы они не присутствовали вместе. Они шли навстречу друг другу с дальних, противоположных концов, и хотя дорога тянулась долго, они наконец смогли встретиться. Раньше он верил, что было бы трудно даже надеяться, что они смогут стоять плечом к плечу, но теперь это оказалось в пределах досягаемости.

-” Когда ты пошел в войну, я ничего не мог сделать", - тон Янь Сяоханя был утешительным. “К счастью, впоследствии я стал посланником королевского инспектора, и когда император санкционировал твой брак, самым первым человеком, которого он рассмотрел, был я. Видишь ли, это то, что называется”если есть воля, есть способ взломать даже металл и камень"."

-“......” Фу Шэнь не мог удержаться от резкости. “А что, если бы он не санкционировал это?”

Янь Сяохань посмотрел на него, затем улыбнулся.

- Я не такой великодушный джентльмен, как вы, маркиз. Поскольку я сделал все, что мог, чтобы занять должность посланника, даже если бы император этого не позволил, я бы попытался украсть тебя обратно. Если придворный лакей не калечит лоялиста, как я тогда могу быть достоин сплетничающих масс всего мира?”

Фу Шэнь понял, что говорит чушь, как только услышал это, но его сердце все еще болело. Он поднял руку и ударил другого по спине.

- “Напускаешь на себя счастливое выражение лица без всякой причины – почему ты такой упрямый”.

-“С одного взгляда на тебя я больше никого не мог ждать до конца своей жизни”, - неторопливо сказал Янь Сяохань. “Я бы использовал любые средства”.

Ни одно из слов Фу Шэня не было произнесено вслух, все было скрыто в его нежном взгляде, когда он улыбнулся.

Предположим, что император Юаньтай не санкционировал этот брак, Янь Сяохань, вероятно, не стал бы делать что-то столь радикальное, как похищение маркиза Цзинь Нина. Может быть, он и дальше будет притворяться, что они-огонь и вода, казаться незнакомцами.

Один взгляд, и он больше никого не мог ждать. Фу Шень мог бы поддерживать его всю его жизнь, но он не стал бы поддерживать жизнь Фу Шена.

-” Хорошо, сейчас". Янь Сяохань отпустил его, но как только он собрался уйти, его фигура внезапно дрогнула, когда кто-то схватил его за воротник из ниоткуда.

-” Мне действительно жаль, что я задерживал тебя всю твою жизнь", - уверенно произнес Фу Шэнь, расслабленно откидываясь назад и приподнимая уголки губ. “Давай же. Теперь ты можешь вернуться из своего ожидания”.

————————————————————  ПЕРВЫЙ ТОМ ЗАВЕРШЕН—————————————————————————

Автор говорит: Прибыл на окраину города.

1.Дубинки (锏), о которых идет речь, выглядят довольно дико. Иногда это просто тупые мечи, иногда они выглядят как чертов металлический позвоночник.

2. 万象-ван сян, лит. “десять тысяч бланков”. Это буддийский термин, относящийся к "бесконечным картинам природы, которые можно увидеть во вселенной".

Новая жизнь

Том 2. Глава 43. Новая Жизнь

30 марта, на рассвете.

Слуга поспешно подбежал и постучал в дверь спальни хозяина, напугав Янь Сяоханя внутри. Фу Шэнь, казалось, почувствовал это с того места, где он спал рядом с ним, когда он тоже пошевелился, только для того, чтобы его нежно обнял другой мужчина.

- ” Все в порядке“, - сказал он низким, сбивчивым и хриплым голосом, - " Ты спи”.

Он накинул на себя халат и встал, открывая дверь с усталым выражением на лице, которое появилось там из-за беспорядка.

-“В чем дело?”

Слуга ухмыльнулся от уха до уха.

-“Это счастливый день! Принц Поместья Ци только что послал кого-то принести новости. Его супруга родила сегодня во время Тигра маленькую графиню[1], и мать, и дочь здоровы”.

Это было действительно радостное событие для семьи Фу, для супруги принца, которая обогнала всех остальных наложниц и родила старшую законную дочь. Хотя он и не был сыном, но все же был первым ребенком в Поместье принца и, несомненно, стал бы аристократической жемчужиной, которую лелеют на ладони. Янь Сяохань заставил его пойти в бухгалтерию, чтобы передать сообщение о том, что каждый человек получает дополнительную зарплату за полмесяца, но когда он повернулся, чтобы закрыть дверь, он заметил, что Фу Шэнь уже полностью проснулся в какой-то неизвестный момент времени и как раз собирался попробовать сесть на кровати.

Одеяло соскользнуло, его пояс был расстегнут, а лацканы широко распахнуты, обнажая крепкую, гладкую грудь и едва заметный пресс. Что было самым тревожным, так это красные пятна, разбросанные по его ключице, алое, казалось, плавало до самой груди, один взгляд на это свидетельствует, что это были закованные в железо доказательства, оставшиеся после страстной ночи. И то, что с ним была сладкая любовь, с этим восторженным, неугомонным бродягой — почему он даже оставил следы над горлом?!

Фу Шэнь встал, но он вообще не мог усидеть на месте, так как его "поясница", казалось, была отсоединена от его тела без всякой причины. Он нахмурил брови и подпер нижнюю часть спины руками, его движения немного усилились. Янь Сяохань тут же бросился на него, укутал, как будто охранял сокровище от воровства, и положил обратно.

“Не вставай, просто ложись".

К счастью, Фу Шэнь только что проснулся и еще не думал вспоминать все, что произошло прошлой ночью. Он лишь смутно слышал о “Супруге принца Ци” и теперь заставлял себя поднять веки, чтобы спросить об этом.

- “Что произошло с его супругой?”

-“Поздравляю, ты дядя”. Сухая, теплая ладонь Янь Сяоханя легла ему на лоб. “Она родила дочь, и кто-то только что пришел сообщить хорошие новости”.

Фу Шэнь внезапно насторожился.

- “А как насчет моей младшей сестры?”

-“Расслабься. И мать, и дочь в порядке”. Янь Сяохань повесил верхнюю одежду, затем снова лег на кровать, сняв половину постельного белья с другой. Двое прижались друг к другу под одеялами, тепло и нежность заставили одного закрыть глаза, как будто они могли бы вернуться в страну грез.

-“Еще рано. Поспи еще немного и отправляйся в Поместье принца, чтобы поздравить их, когда проснешься.”

Он прошептал так, чтобы только они могли слышать, особая близость между ними в их крошечном мире, окруженном занавеской на кровати. С тех пор действительно что-то изменилось.

Нижнюю часть спины Фу Шэня массировали, пока другой держал его, его больные и онемевшие мышцы постепенно приходили в себя, и нелепое событие немедленно вернулось к нему. При слабом свете, льющемся из окна, он опустил голову, чтобы взглянуть на свою грудь.

- "Янь Мэнгуй, ты что, гребаная собака?”

Звук низкого смеха донесся до его уха, принося с собой взрыв щекочущего сердце покалывания. Удовлетворение в его вздохе содержало еще большее смутное удовлетворение.

-“Цзинъюань”.

-“Мм?”

-“Цзинъюань”.

Все лицо Фу Шэня опустилось вниз. “Иди поиграй с яйцами”.

-“Нет”. Когда желание Янь Сяоханя исполнилось, все его существо в настоящее время было просто словом ‘испорчено’, во всех заглавных буквах. Он злобно прилип к уху другого мужчины. “Я буду играть только с твоими".

Фу Шэнь бесстрастно отвесил ему пощечину. Раздался резкий звук соприкосновения кожи, но только очень легкая боль. Янь Сяохань знал, что это была та снисходительность, о которой он никогда не хотел говорить вслух, назначая небольшое наказание, чтобы предотвратить что-то большее. Даже если бы он ударил его с настоящей силой, это было бы так же, как прошлой ночью, когда он нахмурился и тяжело дышал, но ни разу не призвал его остановиться.

Он не мог удержаться от того, чтобы крепко обнять мужчину, сила, которую он использовал, была сродни желанию слить их плоть и кровь воедино.

-“Спасибо за твою тяжелую работу, Цзинъюань”.

-“Перестань пытаться выглядеть воспитанным, когда тебе это подходит”, - холодно ответил Фу Шэнь. “Как получилось, что я не видел, как ты себя так вел, когда приставал ко мне вчера? Прежде чем в следующий раз придешь притворяться, что извиняешься передо мной, не забудь сначала спрятать свой виляющий лисий хвост.”

-“Будет ли следующий раз?”

-"...Конечно, нет. Проваливай.”

Когда он снова проснулся, другая сторона кровати была уже пуста. Небо за окном сияло светом, и было слышно щебетание птиц. Понятия не имея, как долго Янь Сяохань прижимал его к земле за талию, Фу Шэнь в конце концов смог с трудом сесть. После тщательного осмотра он был почти напуган всеми синяками и укусами любви на нем. Сказать, что Янь Сяохань был собакой, значило бы высоко отозваться о нем,он действительно заслуживал того, чтобы его вызвали из Гвардии Летающих Драконов, потому что это опустошение было очень похоже на опустошение Департамента наказаний.

Он определенно не мог пойти и встретиться с такими людьми. Он смутно помнил, как Янь Сяохань говорил, что в изголовье кровати есть лекарство от ран, поэтому он протянул руку и выдвинул ящик, рассеянно пошарив в нем в поисках заклинания. Флакончика с лекарством найдено не было, но он порылся в маленькой деревянной коробочке.

Она была не заперта. Фу Шень не придал этому особого значения, его рука была быстрее головы, когда он быстро поднял крышку.

Две нефритовые подвески из виноградной лозы с трубой лежали рядом друг с другом на темно-красном вышитом шелке. Один был как новенький, яркий и блестящий, а другой был украшен золотом после того, как его разбили, и его едва можно было починить, чтобы вернуть ему первоначальный вид.

Как бы то ни было, он полностью узнал их обоих.

Он уже давно знает о Цай Юэ. В то время его сердце было неспокойно, и ему было трудно успокоиться. Он считал, что это был предел его страданий, но он не ожидал, что теперь к ним добавится еще одно беспокойство.

Независимо от того, с какой стороны на него смотрели, Янь Сяохань не был абсолютно пассивным и слабым человеком, до такой степени, что о нем нельзя было сказать, что он даже доброжелателен или добросердечен. Только когда дело касалось Фу Шэня, он был осторожен до такой степени, что боялся пошевелиться.

Фу Шэнь мог с закрытыми глазами выявить в себе кучу недостатков: у него был плохой характер, он действовал по собственному желанию, был жесток, когда должен был быть снисходительным, но все же пытался быть дружелюбным, когда не должен был быть снисходительным… он был еще более нелепо плохо разбирался в мире, когда был подростком. Строго говоря, он действительно не был полностью лишен ответственности за этот инцидент, но, в конце концов, Янь Сяохань был единственным, кто потерял сон из-за этого, испытывая полное преследование

Какими добродетелями и умениями он обладал, чтобы быть достойным такого драгоценного обращения?

Во время его транса по коридору послышались легкие и уверенные шаги, которые вскоре раздались прямо за дверью. Янь Сяохань толкнул дверь одной рукой, в другой-фиолетово-золотая булавочная корона* для подвязки волос, и вошел внутрь.

-“Ты не спишь, Цзинъюань?”

Фу Шэнь сел в постели, как ни в чем не бывало. “Ммм. Что ты принес?”

Янь Сяохань положил корону-булавку на маленький табурет, мимоходом принес ему теплую верхнюю одежду, стоявшую рядом, и заговорил, помогая ему надеть все это.

-“Разве ты не собираешься сегодня в поместье принца Ци? Я только что позвал кого-то, чтобы привести подарки в порядок, а потом случайно нашел для тебя булавочную корону. Ты идешь к кому-то поздравить, ты не можешь одеваться слишком просто”.

Поясница Фу Шэня все еще болела. Он лениво оперся на другую.

- “Ты поедешь со мной туда на некоторое время", - внезапно заявил он.

Рука Янь Сяоханя задрожала, едва не надев корону-булавку на кривую.

- "Я иду с тобой?” - ошеломленно повторил он.

Такие вещи, как совместное посещение семьи, должна была делать только правильная и порядочная супружеская пара. Хотя он и Фу Шэнь были женаты номинально – так же, как и на самом деле, – для посторонних это был не более чем пустой брак. Супруга принца Ци, скорее всего, вообще не признала бы его "членом семьи". Почему Фу Шэнь вдруг захотел взять его с собой? Неужели он не понимал, что это означает?

-“Так уж получилось, что в следующем месяце ты едешь с принцем Ци в Цзинчу, так что поздоровайся заранее", - ответил Фу Шэнь. “Мы все семья, вы двое должны познакомиться заранее”.

Семья…

Руки Янь Сяоханя мягко опустились ему на плечи, и сквозь не очень прозрачное бронзовое зеркало Фу Шэнь уловил вспышку беспомощности, промелькнувшую на его лице.

-” Что? " - улыбнулся он. “У тебя новая племянница. Как жена ее дяди, ты не хочешь навестить ее?”

Янь Сяохань, очевидно, мог заметить изменение в поведении Фу Шэня, и он не был уверен, повлияли ли на это вчерашние ночные занятия любовью или нет. Фу Шэнь, казалось, полностью принял его, лелея его совершенно без ограничений, вдобавок ко всему. Даже если Фу Шэнь и раньше делал ему много снисходительных уступок, он очень редко проявлял инициативу, чтобы просить его о чем-либо, и развитие их отношений ограничивалось только друг другом, что было неизвестно посторонним. Теперь, однако, он, по-видимому, наконец-то перешел в сферу " я " Фу Шэня.

Он попытался унять свое хаотичное сердцебиение.

- “Мы с тобой в гостях вместе... Ты не боишься, что принц неправильно поймет?”

-“Неверное представление о чем?” Фу Шэнь сделал паузу, после чего до него дошло. Он кокетливо ущипнул собеседника за щеку, не в силах удержаться от ухмылки, когда говорил. “Наш господин Янь симпатичный, нежный, приятный, безупречно выполняет свои обязанности жены, и, конечно, уважаемый и любезный. Не волнуйся, держать любовницу в красивом доме здесь не принято.”

-” Я не могу... " Янь Сяохань понял, что сорвался с языка, и резко замолчал.

Выражение лица Фу Шэня постепенно уменьшалось.

-“Что ты хочешь сказать? Закончи свои слова”.

Когда его внушительная аура поднялась, Янь Сяохань немедленно съежился. Чего Фу Шэнь все еще не мог понять, увидев его таким? В его сердце были боль и гнев, а еще больше-толика ненависти, которую он все еще не понимал.

-” Ну, тогда, - продолжал он насмешливо, - я не знаю, когда именно у великолепного королевского инспектора-посланника и Верховного генерала появился комплекс неполноценности?”

Он вцепился в мясо и ударил гвоздем по голове. Янь Сяохань на мгновение потерял дар речи, в конце концов заговорил напряженным голосом.

-“Цзинъюань, я весь в грязи. Я не могу ...

Фу Шень хлопнул по столу. “Янь Сяохань! Продолжай говорить и посмотри, что произойдет!” он резко взревел.

Он только что сказал мужчине "закончить свои слова", но теперь не давал ему говорить, что, честно говоря, было немного неразумно. Но Янь Сяохань знал, что он уже понял, что имел в виду.

Он просто не мог пытаться быть эгоистом и заражать Фу Шэня слизью; у маркиза Цзинь Нина была полжизни чистой репутации, и он не должен был быть без нужды запятнан своей собственной грязной работой.

Это звучало абсурдно, но он искренне в это верил.

Фу Шэнь сказал, что у него комплекс неполноценности, и он не ошибся. С таким неудобным происхождением и взрослением в такой атмосфере с детства до зрелости… то ли в безумии, то ли в добровольном смирении, Янь Сяохань уже был результатом того, что сделал все возможное, чтобы проявить сдержанность.

На самом деле, Фу Шэнь ясно понимал суть проблемы Янь Сяоханя в том, что он относился к нему слишком серьезно, и Фу Шэнь не смог дать ему достаточного чувства безопасности. Расхождение между их статусами было слишком велико, и чем больше он заботился об этом, тем больше взвешивал выгоды и убытки от этого. Среди поглощенности, которую он не мог не испытывать, он одновременно отчетливо осознавал, что каждая секунда близости была украденным временем.

Было само собой разумеющимся, что в этом мире нельзя быть таким необузданным, как им хотелось, поэтому он так растратил кровь своего сердца.

Он родился со змеиной судьбой, но не имел ее недостатков. Такая мысль… было странно жалко.

-“Император санкционировал брак для тебя и меня. Разве это не было сделано именно для того, чтобы заставить тебя стать наполовину членом семьи Фу, готовясь к тому, чтобы принять командование Северным Янь упорядоченным образом? Поскольку это так, разве ты не должен внести свой вклад и заслужить эту репутацию на раннем этапе? Почему ты поступаешь наоборот, прячась и не осмеливаясь ни с кем встречаться?”

Каждое слово наказывало сердце.

“Ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь прибегать к военной силе”, - сказал Янь Сяохань мрачным голосом.

-“Да, ты идешь за мной. И я хочу быть с тобой на виду, но ты этого не делаешь".

Гнев Янь Сяоханя тоже усилился.

-“Ты думаешь я не хочу этого? Ты чистый, достойный чиновник, который поддерживал страну – будет ли приятно слышать, что ты связываешься с ищейкой Суда?!”

-“Хорошо, я понял", - усмехнулся Фу Шэнь в крайней ярости. “Ты снова и снова повторяешь, что в глубине души, господин Ян, я не так важен, как фальшивая репутация".

Янь Сяохань вздохнул, гнев ушел так же быстро, как и появился. Он не хотел ссориться сегодня с Фу Шеном.

-"Цзинъюань", - сказал он, пытаясь уладить ссору.

-” Прямо сейчас ты думаешь, что наше совместное пребывание порочит имя",-внезапно повысил голос Фу Шэнь. ”Ты, блядь, уже запятнал меня, почему ты думаешь об этом только сейчас, а не тогда?!"

-“……”

Могучий предок, пожалуйста, не кричи.

-“Я оставляю эти слова здесь сегодня. Его Святейшество санкционировал наш с тобой брак. Министерство обрядов организовало свадьбу. Мы официально поженились как муж и жена. Мы поклонялись Небу, Земле и нашим предкам на Золотой Сцене. Мы завершили обряд посвящения герцога Чжоу.[2] В будущем мы полетим на журавлях в загробную жизнь парой, и нас похоронят в одной могиле. Супружеская пара-это единое целое. Нет никакого вопроса о том, достойны мы этого или нет, даже если мы выйдем за эту дверь, ты можешь называть меня " мужем’ по всем правам”.

Глаза Янь Сяоханя горели по краям, и он был тронут, и он был счастлив.

Он не плакал и не смеялся. Бесконечные слова слетели с его губ, и все они превратились в один вздох.

- “Я знаю, о чем ты говоришь. Даже если бы я ужасно умер прямо в эту секунду, у меня не было бы никаких сожалений. Просто сплетни убивают неосязаемо, и достаточно того, что они разрушают мою репутацию. Послушай меня и не заставляй своих тоже страдать. Это того не стоит”.

-“Ты что, не понял, что я только что сказал?” - решительно сказал Фу Шэнь. "Мне достаточно того, что у меня есть ты, зачем мне нужна фальшивая репутация?!”

1.郡主-лит. “хозяин графства”, хотя по какой-то причине суффикс-чжу (мастер) обозначает женственность в знати, как и термин для принцессы 公 ((герцог + мастер). В Древнем Китае не существовало такого понятия, как графини-женщины, и жена графа была бы госпожой графиней, какой бы она ни была, но дочь принца также нельзя назвать принцессой, потому что этот термин зарезервирован для дочерей императора… так что, полагаю, это графиня.

2. Герцог Чжоу был пуританином, который сказал, что вы не должны заниматься сексом до брака, а затем его почти никто не слушал, превратив “обряд герцога Чжоу” в саркастическую идиому.

*Это то, что я называю головными уборами ханфу, которые носят мужчины, потому что они похожи на корону и... имеют булавки.

Поздравления

Том 2. Глава 44. Поздравления

- “Ты...” - пробормотал Янь Сяохань, у которого отвисла челюсть. "Можешь... ты сказать это еще раз?”

Фу Шэнь посмотрел на него с немалым раздражением. Прошло много времени, потом он вздохнул, протягивая к нему обе руки.

-“Иди сюда”.

Янь Сяохань не осмелился использовать что-либо, даже напоминающее силу, когда он свободно обнял его.

- “Скажи это еще раз”.

Некоторые слова, которые были импульсивно произнесены в первый раз, приобрели другое чувство, когда были произнесены снова. Фу Шэнь покраснел от редкого стыда, его толстокожее лицо покраснело.

- “Уходи. Перестань шуметь".

Янь Сяохань добавил немного силы в свои руки.

-“Скажи это еще раз”.

-“В тебя вселился дух майны?” Фу Шэнь использовал особую технику, чтобы сбросить руки другого человека со своих плеч. “Давай, давай. Приготовься навестить свою племянницу и перестань создавать проблемы.”

Опустив руки в пустоту, Янь Сяохань выразил свое смятение словами. Фу Шэнь склонил голову в раздумье, расправляя лацканы и манжеты рукавов.

-“Не нужно раскаиваться и сожалеть", - внезапно сказал он. “Возможность встретиться с тобой-это благословение на три жизни”.

Он еще не закончил, когда Янь Сяохань внезапно уложил его на мягкие простыни, его напряженная старая талия издала громкий звук, так как не выдержала тяжелого груза.

Мужчина смотрел на него сверху вниз с высокого наблюдательного пункта, лукавая усмешка блуждала в его глазах, как непроглядная завеса неба, усыпанная светящимися звездами. В течение секунды Фу Шэнь подумал, что Янь Сяохань действительно может быть реинкарнацией сильного хули цзина из глубины гор. Не было ни одного аспекта его внешности, который не был бы таким изысканным и ослепительным, как заходящее солнце, и все же в нем не было ни малейшего следа женских качеств. В изгибе его губ, а также в крошечном приподнятом уголке глаз была какая-то соблазнительность, и даже изгиб его слегка приподнятых ресниц искушал поцеловать.

-” Моя единственная надежда в том, что твое сердце похоже на мое собственное", - сказал он, словно вздыхая.

Фу Шэня сковывала его звериная, хищная поза, но он не чувствовал себя неловко. Может быть, в глубине души он знал, что этот человек не причинит ему вреда, несмотря ни на что. Он даже поднял руку и ущипнул себя за профиль, расслабился, кончики его пальцев были нежными.

-“Я искренне не понимаю. Ты описал себя как обладателя денег и внешности, высокого положения и большого авторитета, а также бесконечных возможностей для будущего. Почему ты все еще думаешь, что никто тебя не любит?”

-” Когда тот, кто рядом с ними, - драгоценный камень, человек считает себя грязью.* " Янь Сяохань сжал его руку, нетерпеливо прижимая ее к своей щеке. ”И это потому, что ты слишком велик".

Что делало Фу Шэня трудным для сравнения, так это не только из-за внешних факторов, таких как его семейное происхождение или служебное положение, но и из-за его сердца и характера. Янь Сяохань презирали и не доверяли, но он преодолел эти трудности – и он знал, что никогда не сможет сделать это так, как мог бы Фу Шэнь. Сострадательный дворянин был подобен великолепию луны,он, возможно, не смог бы встретить его всю свою жизнь, только мог наблюдать и ждать издалека. Он никогда не осмеливался питать надежду на то, что настанет день, когда яркая луна Девятого Неба упадет в его объятия.

Фу Шень рассмеялся.

- "Кто кого околдовал, в конце концов... Ладно, пошли, нам нужно съездить в Поместье принца, чтобы поздравить. Запиши это заранее; я рассчитаюсь с тобой по этому долгу, когда мы вернемся".

-“Что ты все еще хочешь уладить?”

-"Что ты думаешь?” Фу Шень злобно ухмыльнулся. ”Если я не устрою тебе жестокое избиение, я не думаю, что ты вспомнишь, кто в конечном счете здесь главный".

-“……”

Поместье принца Ци.

Принц Ци, Сунь Юндуань, получил известие, что прибыл старший брат его жены, и сам поспешил приветствовать гостя в фойе. Вопреки ожиданиям, первым, с кем он столкнулся, был Янь Сяохань, и впоследствии он остановился.

-"...Господин Ян, маркиз Фу”.

-“Поздравляю ваше величество". Фу Шень сложил ладони рупором. "Ты был благословлен дочерью”.

Принц подсознательно ответил на этот жест, приходя в себя после столкновения лоб в лоб и расплываясь в улыбке.

- “Большое спасибо. Пожалуйста, проходите и присаживайтесь ”.

Фу Шэнь действительно мало общался с принцем Ци. Учитывая его выдающееся положение, для него не было хорошей идеей сближаться с кем-либо слишком близко. Даже если он и принц считались семьей, в результате его типичного отсутствия серьезных движений, эти двое были необыкновенными незнакомцами, когда встретились лично.

В этот момент в игру вступила его предусмотрительность. Янь Сяохань пробыл во дворце целую вечность и давно отточил способность встречаться с кем угодно и говорить обо всем подряд. Заметив, что Фу Шэню нечего сказать, он завел разговор с неявным пониманием.

Принц испытывал довольно большое почтение к Фу Шэню, но испытывал лишь остатки настороженности к Янь Сяохань. Стража Летающего Дракона была личной охраной императора, так что Янь Сяохань, естественно, был доверенным лицом императора. Хотя он и не знал, почему он неожиданно приехал в гости вместе с Фу Шэнем, очевидно, это было не для того, чтобы поздравить его. Принц поначалу беспокоился из-за того, что император Юаньтай организовал их совместную поездку в Цзинчу, и теперь его воображение разыгралось больше, чем когда-либо, вся его речь невольно приняла интонацию официального лица.

Два человека, один снаружи, а другой внутри, имели определенное разделение труда и скоординированную, молчаливую связь. В тот же самый момент Фу Шэнь тоже не щеголял "мужским" образом и достоинством; после того, как он беззаботно осмотрел сморщенного маленького младенца и спросил, как поживает Фу Линь, он повернул голову, чтобы взглянуть. Ха. Сейчас холодная, морозная весна марта, но принц на самом деле выжимал несколько капель пота.

Он улыбнулся, бросив взгляд на Янь Сяоханя, намекая ему, чтобы он не играл слишком много.

Янь Сяохань интуитивно уловил это послание и лаконично перевел тему в болтовню о семейной жизни, возможность, которой Фу Шэнь не пренебрег, чтобы вмешаться.

- “Нет необходимости в вежливости среди членов семьи. Мне придется положиться на ваше Величество, чтобы вы взяли на себя немного больше бремени и присмотрели за этим нашим членом во время визита в Цзинчу в следующем месяце”.

Принц не сразу понял, о каком "уходе" он говорит, едва выдавив улыбку после мгновения полной остановки. “Ваши слова так тяжелы, маркиз. Мы уезжаем так далеко, что именно этот принц должен полагаться на таланты господина Яня".

-‘Этот наш член " ... Если только несоответствие в статусе не было слишком высоким, какой достойный мужчина был бы готов внешне признать, что он занимает положение жены? Великий Чжоу разрешал мужчинам вступать в брак, но это все еще был мир "мужа". Принц предположил, что, когда император Юаньтай санкционировал этот брак, его первоначальным намерением было сделать Фу Шэнь "женой". Говорил ли Фу Шэнь что-то подобное в его присутствии ради понижения репутации Янь Сяоханя или для того, чтобы ударить императора по лицу?

Его подозрительная реакция отразилась в глазах двух мужчин. Фу Шэнь очень сожалел об этом, а Янь Сяохань почти не мог подавить свое злорадство. Он сухо кашлянул.

- “Спасибо за беспокойство, принц и супруга. Мы слишком долго вас беспокоили и сейчас уйдем.

Принц очень хотел, чтобы они поторопились и убрались оттуда к чертовой матери, сказав им несколько фальшивых слов вежливости, прежде чем в конце концов попросить двух великих божеств уйти. Вернувшись в спальню, он пренебрег своим самообладанием и плюхнулся на задницу, испустив совершенно измученный, протяжный вздох.

Так получилось, что в этот момент Фу Линь проснулся и обернулся.

- “Что случилось, принц?” - обеспокоенно спросила она.

-"Твой старший брат, он...” Принц помолчал, не решаясь спросить. "...законно отрезанный рукав?”

” Как это может быть?!  - немедленно крикнул Фу Линь. “Если бы у него действительно были предпочтения, то все было бы просто! Зачем ему ждать, пока его величество одобрит брак с придворным лакеем?! ”

Видя, что она начинает по-настоящему сердиться, принц бросился, чтобы положить ей руку на плечо и утешить ее.

- “Не злись, не злись, это был мой необдуманный вопрос. Просто они сегодня были вместе, и маркиз Фу говорил двусмысленно, что заставило мои мысли сбиться с пути.”

Фу Линь с ненавистью стукнула кулаком по кровати. “Все это должно было быть навязано тем парнем Янь!”

Поместье Янь.

Фу Шэнь сменил корону и одежду, длинные волосы рассыпались по плечам.

-"Как ты относишься к принцу Ци?” - спросил он мимоходом.

Янь Сяохань намотал прядь этих волос на пальцы и на мгновение задумался.

-“Проницательный и осторожный”.

-“Мн. Он также недоверчив. Вырезан из той же формы, что и его отец. Кстати говоря, моя племянница не похожа на свою мать, в основном на принца. У них одинаковые подбородок и глаза... О?”

Он внезапно прервал свою речь, потянувшись, чтобы взять Янь Сяоханя за подбородок и оглядеть его с ног до головы и со всех сторон.

- ”Я только что понял, что твой подбородок удивительно похож на их".

-” Это именно то, что они называют" если тебе не суждено присоединиться к семье, не входи в их круг", - бессмысленно болтал Янь Сяохань.

Фу Шень усмехнулся.

-“Теперь это снова " семья’, да? Кто раньше закатывал мне истерику, отказываясь выйти и встретиться с ними, несмотря ни на что?”

Янь Сяохань лукаво поцеловал его в губы.

- Вы великодушны, мистер маркиз. Не спорь со мной, а?”

-“Жалко”. У генерала Фу было каменное сердце, и он совсем не был тронут. “Избавь меня от театральности. Тебе придется по-настоящему выучить свой урок сегодня".

Он небрежно взял книгу с прикроватного столика и бросил ее в руки Янь Сяохань.

Это был очень тонкий том в обложке цвета индиго, название "Очерки снегоочистительной хижины" было написано белой подписью.

Янь Сяохань не знал, что с этим делать. Он бездумно открыл его на первой странице, бегло взглянул на него и сразу же пришел в восторг от пункта "мир становится хорошим благодаря добродетели тех, кто в нем живет, и диктатор обманывает людей".

-“Я не вижу в этом ничего плохого, верно?” Он перевернул обложку, чтобы еще раз посмотреть, кто был автором. “Запрещенная книга была спрятана в доме королевского посланника-инспектора? Где вы это нашли, маркиз?”

-”В то время, когда я вернулся в Северную Янь прошлой зимой, вы работали над делом колледжа Куаншань, не так ли?"

-“Мне было интересно, почему этот " мистер Сисиань’ показался мне знакомым. Так что это он", - вспомнил Янь Сяохань.

-“Господин Цзэн Сисиань-уважаемый учитель императорского цензора Гу Шаньлу. Я в долгу перед цензором Гу за услугу по делу посланника Восточных татар; хотя его учитель нарушил запрет, это не преступление, караемое смертью. Он и так достаточно настрадался за то время, что сидел в тюрьме. Итак, я хочу попросить вас немного вмешаться. Не могли бы вы проявить немного великодушия и выпустить старика?”

Тепло в глазах Янь Сяоханя медленно остыло.

-“Цзинъюань”. Он опустил их, пристально вглядываясь в чернильные буквы на странице. “Ты действительно забыл или намеренно хотел напомнить мне?”

-“Что ты сказал?”

-” Дело Цзинь Юньфэна". Янь Сяохань поднял глаза. Они казались промокшими насквозь от мороза. “Почему, спустя семь лет, ты все еще хочешь использовать аналогичный инцидент, чтобы попытаться проверить меня? Ты не боишься, что я вернусь к своим старым привычкам и воткну тебе еще один нож в спину?”

Если бы кто-нибудь осмелился так разговаривать с ним в обычное время, Фу Шэнь давным-давно дал бы им пощечину. Однако сегодня он был необычно собран, не сердился и просто мирно разговаривал.

-“Ты слишком много об этом думаешь. В мои намерения не входило проверять тебя, просто спросить кое о чем. Разве это не нормально?”

-“Ты просишь меня о чем-то для другого мужчины. Нет, - несчастно ответил Янь Сяохань.

Он почти заставил Фу Шэня поморщиться от гнева, которому едва удалось подавить его.

- “Тогда мы пойдем на компромисс. Как насчет того, чтобы дать тебе награду?”

-“Какая награда?”

- Я дал тебе две нефритовые подвески в форме лозы,сделай мне любезность, и ты сможешь использовать их в качестве билета. Одна вещь равна одной благодати: пока она касается этого мира, нет ничего, чего бы я не исполнил. Как тебе нравится это предложение?

Как будто молния с вершины неба обрушилась на него, вся личность Янь Сяоханя застыла на месте.

Это было похоже на то, как будто его сознание плавало вне его тела, когда он рассеянно слушал свой собственный ошеломленный вопрос.

- “Другая услуга… это что?”

Фу Шэнь бросил ему в ответ свои собственные слова. “Дело Цзинь Юньфэна. Почему, по прошествии семи лет, ты все еще не помнишь?”

Он знал все.

Его ослабевшее зрение постепенно сфокусировалось, образ Фу Шэня становился все яснее и яснее в его глазах, после чего все это запечатлелось в глубине его сердца. Как будто божественное оружие с грохотом коснулось земли, оно смыло все накопившиеся старые раны, используя несравненную силу.

Эти беспросветные сожаления и уныние были, наконец, освещены яркими лучами, мгновенно после чего они рассеялись, подобно тому, как проносящиеся ветры разогнали облака.

Быть лишенным дара речи несколько раз за один день - это было то, чего Янь Сяохань мог бы утверждать, что никогда раньше не испытывал. В эту секунду он мгновенно понял причину всех слов и действий Фу Шэня рано утром.

Он отдавал себя ему, предлагая все свое сердце обеими руками.

Не было никого, кто пришел бы раньше другого, никого, кто был бы недостоин. Это было предопределено судьбой, поскольку они были не чем иным, как браком, заключенным на Небесах.

Дыхание Янь Сяоханя внезапно участилось. В тот момент, когда он открыл рот, его голос был уже хриплым, как будто песок попал ему в горло, даже с легкой дрожью.

-“Это что, сделка?”

-“Ммм". Фу Шэнь слегка улыбнулся. "Я не откажусь ни от чего из обыденного мира”.

Автор говорит: Использовал Новый рассказ о Сказках мира: “Когда все вокруг-драгоценность, я чувствую себя грязью”.

Никто не должен верить, что господин Янь закроет глаза и отмахнется от слов генерала Фу. На нем предустановленная линза фильтра "первая любовь + фанат + парень", которая толще, чем рост Фу Шена.

Укрытие от дождя

Том 2. Глава 45. Укрытие от дождя

В столичном пригороде. Ивовый павильон.

Горные склоны были ярко раскрашены, листья тополей и ив колыхались на ветру. Как жаль, что из Павильона выходило лишь небольшое количество прохожих. Среди них был изможденного вида старик с совершенно седыми волосами и щетиной, который был именно тем человеком, которого только что выпустили из королевской тюрьмы несколько дней назад, Цзэнь Гуан.

Поддерживаемый своим учеником Гу Шанлу, он повернулся лицом к человеку, сидящему в инвалидном кресле, и, дрожа, поклонился ему, сложив руки.

Фу Шэнь отодвинулся в сторону в знак непринятия, подняв руку, чтобы скромно выпрямить другую обратно.

- “В этом нет необходимости, мистер Цзень”.

-“Если бы вы не взялись отстаивать справедливость, сэр, старые кости этого скромного, скорее всего, сейчас гнили бы в королевской тюрьме. Ваша спасительная доброта должна быть уважаема с благодарностью",-ответил Цзэнь Гуан.

-“Вы ни в коем случае не должны”. Фу Шэнь улыбнулся. “Небеса помогают таким достойным, как вы, и у вас есть такой же хороший ученик, как Гу Шанлу. Этот маркиз просто пошевелил губами,тот, кто вам помог сейчас дома, это он проделал настоящую работу. Этот Фу, честно говоря, не осмеливается приписывать это себе".

Происшествие в колледже Куаншань был чем-то, о чем Фу Шэнь слышал некоторое время назад, и он кое-что знал о Цзэнь Гуане. В юности этот человек прославился в своем родном городе тем, что был  удивительным гением. Он был назначен местным чиновником, но ему было отказано в продвижении по службе из-за предвзятого отношения его начальника. Свирепый, как огонь от природы, Цзэнь Гуан повесил шапку и ушел, вернувшись в свой родной город, чтобы жить как монах и с этого момента больше не появлялся в суде. Он посвятил свое сердце научным исследованиям в течение многих лет, его труды стали всемирно известными, но его слова были пронзительными. Он критиковал современные проблемы, часто становясь заклейменным как утверждающий, что он действует неправоверно . Прошлой зимой из-за его высказывания "мир принадлежит всем, кто в нем живет "в очерках " Хижины снегоочистителя", представляющий интерес человек обвинил его в том, что он мешает Суду. Таким образом, Цзэнь Гуан был осужден и отправлен в тюрьму на основании "чрезмерных комментариев о Династии" и "введения масс в заблуждение ложью".

Те, кто жил в Куаншане, всегда больше интересовались тем, чтобы поднять шум из-за ребенка, и меньше - тем, чтобы что-то сделать на самом деле. После заключения Цзэнь Гуана в тюрьму несколько сотен его учеников разбежались, как птицы и грызуны, а близкие друзья избегали его, как ядовитого вредителя. Только Гу Шаньлу бегал вокруг, умоляя за него, но с учетом того, насколько апатичными были люди, результаты были малозначительными.

И все же, возможно, судьбе Цзэнь Гуана не суждено было оборваться, или он таинственным образом обладал волей Небес. Его работа соответствовала вкусам Фу Шэня, так что у последнего сложилось о нем некоторое впечатление. Когда произошло дело Куаншаня, оно совпало с Новым годом, и, таким образом, затянулось до нынешнего. В конце года последовал Грандиозный фестиваль долголетия, где Фу Шэнь и Гу Шаньлу поговорили, и только тогда он узнал, что Цзэнь Гуан на самом деле был его учителем. Фу Шэнь узнал правду о деле Цзинь Юньфэна много лет назад – как раз тогда, когда он пытался придумать предлог, чтобы заставить Янь Сяоханя рассказать об этом, он просто случайно наткнулся на дело Куаншаня.

Сказать, что Фу Шэнь и Янь Сяохань были его счастливыми звездами, не было бы преувеличением. Если бы не эти двое, которые хотели пошалить, старый мистер Цзень не знал бы, как долго как долго он был бы лишен свободы.

После того, как Янь Сяохань согласился с Фу Шэнем, он ранее планировал инсценировать смерть Цзэнь Гуана для своего побега. Неожиданно, четвертого апреля, в столице внезапно начался сильный снегопад. Внутренняя часть города была покрыта серебристо-белым снегом, что встревожило даже императора Юаньтай в глубине дворца.

С тех пор как он упал в обморок на Огромном Фестивале Долголетия, он был болен, Придворное собрание было изменено на раз в три дня, и дела нации были переданы в Зал Возвышенной Славы, чтобы помочь с управлением. Императорский лекарь всячески заботился о нем, но от начала и до конца не наблюдалось никаких улучшений. Только после этого снега у всех был момент восклицания: может быть, деяния Императора бросили вызов Небесам, получив предупреждение свыше, чтобы заставить его заглянуть внутрь себя и задуматься о своих действиях?

Так думали не только придворные чиновники, но и сам император поверил в это и потащил свое больное тело, чтобы лично преклонить колени в знак уважения в императорском зале предков. Янь Сяохань ударил, пока железо было горячим, найдя возможность рассказать ему об инциденте в колледже Куаншань. Конечно же, император был тронут тем, что он сказал, и на следующий день он издал указ о помиловании и амнистии.

Теперь, когда этот человек отправился на Юг с принцем Ци, Фу Шэнь специально приехал, чтобы проводить Цзэнь Гуана. Это было не только для того, чтобы попрощаться, но и для того, чтобы намеренно продемонстрировать достижения другого перед группой ученых.

Три слова "тот, кто дома" врезались в лицо цензора Гу и заставили его увидеть звезды, его рот дернулся, как будто у него болели зубы.

-“В любом случае, именно благодаря спасению маркиза и сэра Яна мой учитель смог избежать смертельной опасности”. Он также поклонился, повернувшись лицом к Фу Шэню. “Вы оба очень благородны и праведны. Благодарность этого чиновника бессмертна, и я, безусловно, буду отплачивать вам за вашу доброту до самой моей смерти”.

-“Перед тем, как моя жена ушла, он услышал, что я хотел угостить мистера Цзэна на прощание, и специально поручил мне передать это: на самом деле вам не нужно возвращать ему деньги. Он только надеется, что в будущем эти ваши уста сжалятся и будут реже упрекать его как "Придворного лакея". Он был бы доволен только этим, - пошутил Фу Шэнь.

Ученые королевства постоянно осуждали Стражу Летающих Драконов, ужасно ненавидя их – особенно такого старого учителя, как Цзэнь Гуан. Сначала он поверил, что Фу Шэнь заметил несправедливость, расправился с Летающими Драконьими Стражами, наступавшими со всех сторон в битве ума и храбрости, и только после этого спас его от перехода в загробную жизнь. Однако он совершенно не ожидал, что маркиз Цзинь Нин не вынесет трех приговоров, не поговорив о лакее, в такой степени, что он склонит все доброе дело к нему,как изменились времена с тех пор, как он был в тюрьме? Посвятить себя благотворительности, а не убийству… может ли это все еще называться Стражем Летающего Дракона?

Цензор Гу был проницательнее его. Увидев, что его учитель все еще в полном шоке, он беспомощно улыбнулся Фу Шэню.

- “Тогда, от нашего имени как мастера и ученика, пожалуйста, поблагодарите сэра Яна за его помощь”.

Фу Шэнь мог сказать, что он правильно понял ход вещей, и удовлетворенно кивнул.

-“Хорошо сказано”.

Вскоре после этого Гу Шаньлу помог Цзэнь Гуану сесть в карету и помахал ему на прощание. Проводив его взглядом, он попрощался с Фу Шэнем и поскакал на лошади обратно в город. После этого Фу Шэнь сел в свой собственный экипаж и поехал в другом направлении, направляясь к вилле в горах.

Весеннее сияние было в самый раз, ветер доносил аромат теплой, влажной зеленой травы. Фестиваль холодной еды был в самом разгаре. Это было как раз подходящее время, чтобы прогуляться по весенним пейзажам.

Такой позор…

Цветы были здесь, но того, кто жалел об их сборе, не было.

Янь Сяохань отправился в Цзинчу. Фу Шэнь не был заинтересован в том, чтобы оставаться в столичном поместье одному, поэтому он просто собирался восстановиться на вилле. Юй Цяотин и Сяо Сюнь уже давно увели свой народ обратно в Северную Янь, оставив лишь нескольких грубых подчиненных. Он был счастлив бездельничать, просто плыть по жизни, пока его дни проходили без труда. И все же в тот самый вечер карета с плотными шторами внезапно остановилась перед входом на виллу.

Занавеска поднялась, открыв большую коробку. При свете костра в одном из его углов, казалось, блеснул холодный отблеск черного железа.

Несколько дней спустя, за пределами префектуры Цзин.

Их нынешнее место находилось примерно в двух днях пути от префектуры Цзинь. Принц Ци и его отряд покинули пост Кранового скала рано утром и должны были добраться до следующего поста той же ночью, но, к их удивлению, с неба обрушился сильный ливень. Река поднялась и затопила их первоначальный путь, вынудив их изменить маршрут. В конце концов дождь пошел еще сильнее, и дошло почти до того, что им было трудно сделать хотя бы один шаг.

Из-за тумана над водой и шума дождя во всем поле их зрения, они едва не заблудились. По счастливой случайности они в конечном итоге нашли полуразрушенный храм в сельской местности, который все еще мог обеспечить укрытие от стихии. Янь Сяохань сопровождал похожего на утонувшего цыпленка принца, когда тот ворвался в главный зал. Он отметил, что храм был в руинах, покрытый пылью и паутиной, но здание все равно выдержит, в любом случае. Он вздохнул с облегчением.

Охранники пробрались сквозь дождь, обнаружили полуразрушенную дверь в заднем дворе, предназначенную для использования в качестве сухих дров, и развели огонь.

С горячей водой и разожженным костром паника от бегства от дождя постепенно ослабевала. Янь Сяохань методично заставлял людей делить пайки, готовясь к ночлегу, и готовился к ночному дежурству, его освещенная фигура, стоящая перед дверью, давала необъяснимое чувство безопасности. Хотя принц был королевским отпрыском, которого баловали всю его жизнь, он все еще был вполне способен переносить трудности; после того, как он сменил мокрую одежду, у него хватило ума подойти поближе и осмотреть покрытого пылью статую, когда он сжимал чашку с горячей водой.

В ответ Янь Сяохань подошел к нему.

- “Ваше высочество?”

-“Вы знаете, какому божеству поклоняется этот храм, господин Ян?” - спросил принц.

Янь Сяохань слегка прищурил глаза, осматривая ее, но все, что он мог различить, это то, что глиняная статуя была высокой, с волосами, собранными в пучок, и она была украшена бровями и длинными овальными глазами. Похоже, это была бессмертная женщина.

- “Пожалуйста, проявите Свою мудрость”, - скромно ответил он.

-“Вывеска у входа сильно повреждена, но ее все еще с трудом можно разобрать”. Принц показал ему это, чтобы он увидел. “Это "Фаньсянь"". [1]

Янь Сяохань был воспитан в буддизме, поэтому он никогда не слышал о "фаньсянь" и не мог не быть озадачен.

- “И что это за бессмертное существо?”

Принц ухмыльнулся.

-“Фаньсянь " - это еще одно имя бессмертного лиса. Этот храм на самом деле является подношением хули цзин”.

Янь Сяохань мысленно прокомментировал, что вместо того, чтобы предложить его Будде или святым, он был предложен сельскому монстру. Он не волновался или что-то в этом роде, но его губы произнесли:

-“Тогда лиса, вероятно, когда-то появилась здесь, подстрекая людей построить храм для поклонения ей”.

-“Словами, которые написали древние: ‘Без демона-лисы не было бы деревни". Среди горожан обычное дело-хранить бессмертную лису, и, поскольку это храм для одного, неподалеку должна быть деревня”.

Янь Сяохань кивнул, а затем сказал ему: “Ваше высочество-дитя истинного дракона, поэтому злые духи и монстры будут избегать вас. Все, что тебе нужно сделать, это отдохнуть и не беспокоиться об этом”.

Из-за чуда сильного снегопада, случившегося несколько дней назад, принц в настоящее время был очень убежден в этом разговоре о сверхъестественном. Однако, судя по поведению Янь Сяоханя, он сам на самом деле ни во что из этого не верил, несмотря на то, что использовал эту серию фраз, чтобы утешить кого-то другого.

Просто эта капля мужества заставила его почувствовать, что с этим ветхим храмом не так уж трудно смириться. По сравнению с этим двурушником, которого едва ли можно было считать его шурином, было немного духовных вещей, которые были страшнее.

Из-за завесы проливного дождя на улице было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, когда приближалась ночь. Они привезли с собой много сухих продуктов и питьевой воды, так что можно было не бояться ночевать. Что больше всего беспокоило Янь Сяоханя, так это не слишком маленькое озеро, которое находилось не слишком далеко от храма; место было расположено на возвышенности, но он боялся, что шторм поднимет уровень воды и затопит его посреди ночи.

Пока его мысли блуждали, откуда-то издалека внезапно донесся взрыв водянистых звуков, как будто что-то в безумной спешке пробиралось сквозь это вещество. Звук становился все ближе и ближе. Янь Сяохань слушал внимательно, со всем своим вниманием. Как и ожидалось, некоторое время спустя фигура в конической шляпе быстро вышла из-под дождя и направилась прямо к изношенному храму, в котором они находились.

За долю секунды человек возник прямо у него перед глазами. Их шляпы скрывали их черты, и они носили длинные черные одежды без рисунка или украшений. К их спине была прикреплена длинная обертка из ткани, содержимое которой, казалось, было мечом, и он взгромоздился на худую лошадь, которая была в значительной степени просто кожей и костями.

-“Добрый брат, этот дождливый день делает дорогу скользкой и труднопроходимой, поэтому я займу твое место, чтобы избежать этого на какое-то время. Большое спасибо, большое спасибо! - крикнул он влажно в его сторону.

С шумом сабля, которую он носил на поясе, была обнажена, мешая лошади другого, когда она сверкнула ледяным светом. Мужчина в испуге сразу же натянул поводья своего коня, чуть не свалившись с него навзничь. Сквозь шум дождя донесся слегка холодный голос Янь Сяоханя, который было несколько трудно расслышать.

-“Извините, что разочаровываю. Ты не можешь его одолжить.”

Мужчина вздрогнул и вскрикнул с недоверием некоторое время спустя. “Что ты сказал?”

-“Я сказал, тебе нужно пойти в другое место”. Янь Сяохань не сдвинулся с места. “Здесь тебе негде остановиться”.

Принц Ци был внутри, и кто знал, откуда взялся этот парень. Даже если бы он был невиновен и насмерть промок на улице, его все равно нельзя было бы впустить.

Мужчина попытался вразумить его.

- “Старший брат, мы оба люди, которые попали в ужасную ситуацию. Где именно ты думаешь, что я найду другое место, чтобы укрыться в этой пустынной глуши? Будьте немного любезны. Я ничего не буду делать, а когда дождь прекратится, я уйду. Или я могу дать тебе денег, если ты не против...”

Он хотел схватить свой кошелек с монетами, но Янь Сяохань все еще не склонялся перед доводами разума. “Это не так”.

-“Почему ты все еще говоришь глупости?” Мужчина был зол, еще даже не выудив свои деньги. “Ваша семья построила этот храм? Или Великий Бессмертный там нанял тебя в качестве своей сторожевой собаки? Сколько составляет ваша ежемесячная заработная плата? Я дам тебе вдвое больше, хорошо?!”

Янь Сяохань:“...... ”

Его проклятия случайно попали в цель.

Глаза Янь Сяоханя блеснули легким холодом, пальцы крепко сжали рукоять сабли, запястье выровнялось. Дождь перекрывался со светом на кончике его клинка, похожим на серебряные нити…

Автор говорит: Все это выдумано, не принимайте это за реальность.

Переводчик говорит: *Косой взгляд на нового парня*

1.梵仙 - – бессмертный поклонник". Поклонник персонажа сам по себе не имеет никакого значения, поскольку используется как звукоподражание или в отношении некоторых аспектов буддизма, индуизма и брахманизма.

Удар грома

Том  2. Глава 46. Удар грома

Дождь стекал по краю конической шляпы мужчины, стекая вниз, словно образуя вуаль. Он взглянул на чрезвычайно тонкие движения Янь Сяоханя, приподнял бровь и потянулся к свертку с тканью за спиной.

Как раз в этот момент из зала донесся внезапный птичий крик, прервавший вражду между ними.

-“Янь ...“ раздался голос принца Ци в критический момент. “О, все в порядке. Ты можешь впустить его.”

Янь Сяохань еще не успел ответить, когда мужчина молниеносно убрал руку, точно так же, как только что сделал то же самое со своим кошельком.

- ” Ты слышал это, ты слышал это! " - закричал он. “Великий Бессмертный заговорил! Не загораживай дорогу, впусти меня!”

Когда этот парень заговорил, в ушах одновременно зазвучали десять трещин, его хаотичные крики тянулись за ударами разбитого гонга. Янь Сяохань был крайне раздражен, с неохотой убирая саблю в ножны. В ту секунду, когда мужчина спрыгнул со спины лошади, его острые уши уловили резкий звук, похожий на столкновение металла и камня. Звук донга раздавался повсюду, оставляя нескончаемого послевкусие.

Он тут же поднял глаза и уставился прямо на мужчину. Другой шел спокойно, приветствуя его пристальный взгляд, уголок его рта под конической шляпой изогнулся в самодовольной дуге вместе с тонким следом причуды. Когда они пронеслись мимо друг друга, Янь Сяохань внезапно выдернул руку за спину, быстро и беспорядочно сдергивая сверток с тканью со спины другого.

Ответ мужчины также был довольно быстрым, и почти в то же самое время, когда Янь Сяохань пришел в движение, он крепко схватил другой конец свертка. Его шляпа соскользнула назад вслед за движением, открывая простое, неудивительное лицо под ней.

- “Что ты делаешь?” - резко спросил он.

-“Убираю твой меч", - бесстрастно сказал Янь Сяохань.

Мужчина выглядел озадаченным. “Убираешь мой меч? Где меч?”

Взгляд Янь Сяоханя переместился на завернутый сверток, который они оба держали в руках. Мужчина взглянул на него, а затем разразился сердечным смехом.

- “Ты думаешь, дело в этом? Это не меч.”

-“Открой его”.

Молодой человек покачал головой, в его позе сквозило какое-то притворно зрелое раздражение.

-“Ты действительно хочешь это увидеть, да? ...Хорошо, тогда, - ответил он, разыгрывая из себя большое шоу.

Янь Сяохань с сомнением наблюдал за ним, когда он снял пару слоев свертка, размотал полоски ткани вокруг него и обнажил что-то темное внутри, примерно три ци длиной

Это был огнеупорный утюг.

Янь Сяохань:“...... ”

-“Я же говорил тебе, что это был не меч. Это ты хотел посмотреть, - заявил мужчина с полной невинностью.

Сидевшие внутри служители, которым было хорошо видно шоу, все прикрыли рты и опустили головы, с большим трудом сдерживая смех. В любом случае Янь Сяохань сохранял хладнокровие.

-“Дай его сюда. Ты не можешь принести это, - равнодушно заявил он.

У человека под шляпой не было другого выбора, кроме как уступить, и он больше не настаивал, отпустив руку и только пробормотав что-то себе под нос, прежде чем войти внутрь.

-“Такой мелочный. Даже не пропускает мимо себя огнеупорное железо.”

Янь Сяохань снова и снова проявлял терпение, в конечном счете освободив его для входа. И все же, в то же время, он смутно чувствовал намек на странность. Мужчина казался довольно молодым, но обладал безудержными манерами старой шляпы цзянху. В его пустом лице было что-то вроде трудно уловимого лукавства. Янь Сяохань неоднократно пытался почувствовать его, но он безупречно уклонялся от всего этого. Казалось, он уже давно был уверен, что успешно проникнет в храм, поэтому, хотя Янь Сяохань и выхватил свой клинок, чтобы преградить ему путь, в нем не было настоящего гнева. С другой стороны, от начала и до конца он использовал все возможности, чтобы опустить его.

Этот тип колючей, но социально приемлемой манеры речи был действительно слишком знаком.

Он покачал головой, чувствуя, что, возможно, сходит с ума. Возможно, поскольку он только что вкусил сладость, которая затем была встречена долгим расставанием, это привело к тому, что он не смог остановить свои мысли от блуждания к Фу Шэню через все, что он видел.

В отличие от неприязни, которая практически сияла на лице господина Яня, принц Ци и его сопровождающие были сердечно дружелюбны к этому странному молодому человеку, которого они случайно встретили. Мысли Янь Сяоханя блуждали совсем недолго; он не видел, как мужчина уже сел рядом с огнем, вытянув конечности и согреваясь, пока он открыто болтал — принц, который никогда раньше не видел мир, слушал с полным интересом.

-“...Фамилия этого скромного человека-Рен, имя единственного Мяо, названного во время нехватки воды. Я родом из префектуры Янь. Я путешествовал повсюду с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, повсюду разыгрывая героя... Родители? Они ушли давным-давно. Я вырос, питаясь едой множества разных семей.

Какое-то время я жил в столице, служил наемным работником и охранником у торговца.” Он смущенно улыбнулся.

- “Иногда я помогал в доме соседней семьи, просто чтобы... взглянуть на юную мисс этой семьи”.

[П/М Символ Мяо-это 淼 – три символа воды (水), сгруппированные вместе, и относится к наводнению. Рен - это 任.]

Янь Сяохань мысленно усмехнулся над ним, но принц особенно любил подобные романтические истории, и от инсценировки он стал еще более энергичным. “Что случилось потом?” - спросил он с энтузиазмом.

Рен Мяо отпил глоток горячей воды, прежде чем продолжить.

-”Их бизнес в столице терпел крах, поэтому они сдали свой дом, собрали вещи и вернулись в свой родной регион префектуры Цзинь".

“Какой  позор, какой позор", - сокрушался принц.

“Это не позор”, - улыбнулся Рен Мяо. “Разве я не иду ее искать?”

Говоря это, он повернулся, чтобы взглянуть на Янь Сяоханя. Господин Янь заметил это и не мог понять, почему, говоря в своем сердце: "ты преследуешь своего любовника, чего ты на меня смотришь?" Хвастаешься тем, что у тебя есть возлюбленная?

“Как  их фамилия? В какой отрасли они работают? Вы уверены, что она в префектуре Цзинь? Что, если они ушли куда-нибудь еще? - допрашивал его принц.

“Моя фамилия Мэн. Они работают в текстильной промышленности. Это ее старшие устроили их возвращение в префектуру Цзинь, и она не имела права голоса в этом, будучи незамужней дочерью. Она могла только заставить свою служанку тайно приходить и приносить мне письма.”

“Ты  … вы на самом деле пара?!” принц вскрикнул.

“Это  вполне естественно. Иначе это была бы просто выдача желаемого за действительное, и зачем бы я гонялся за ней так далеко? Она еще не сказала этого ясно, но она наверняка постоянно надеется увидеть меня. Я не могу ее подвести”.

Как только он это сказал, вся замерли . Несколько человек, у которых были семьи, были особенно тронуты, причем в немалой степени. Янь Сяохань сначала был настроен против него предвзято, ему не нравилось, насколько он был чересчур красноречив и болтлив, но при фразе "не могу ее подвести" в его сердце произошла внезапная перемена. Тоска, которую он так старался сдержать, вырвалась, как вода из плотины, и он не мог остановить ее, затопив его сердце и глаза.

Он довольно долго молчал, прежде чем заговорил. “Хорошо, не пачкайте здесь чистое имя молодой леди”.

Рен Мяо снова оглянулся на него. “Посмотри, какой ты выдающийся, большой брат. Вы, конечно, уже остепенились, а? - спросил он, не убежденный.

Янь Сяохань равнодушно кивнул. “Вы кто-то из префектуры Янь. Вы слышали о командующем Железной кавалерией Северного Янь, маркизе Цзинь Нин Фу Шене?”

-”У меня есть, а у кого нет?" - лениво ответил Рен Мяо. “Ты же не пытаешься сказать, что вы с маркизом одна семья, верно? Прости мою прямоту, большой брат, но твой тонкий, как бумага, блеф может сорваться, просто подув на него, хахахахахаха...”

Все:“...... ”

-“Что вы все на меня смотрите?” - неловко спросил Рен Мяо.

Как только Янь Сяохань заставил себя немного успокоиться, он сказал:

- “Я говорю, раз ты был в Северной Янь, почему ты не бросился в  Армию, не стремился получить военные заслуги на потом и не сопровождал эту твою мисс Мэн на свою свадьбу в грандиозном зрелище? Не имеет значения, что ты сейчас гнался за ней до префектуры Цзин. Даже если ты зайдешь и сделаешь предложение, семья может не захотеть выдавать свою дочь замуж за тебя.”

-“Завербоваться нехорошо”. Мужчина покачал головой и улыбнулся. “Я не амбициозный человек. Я не хочу получать заслуги или создавать бизнес, я только хочу, чтобы мы с моей возлюбленной заботились друг о друге всю нашу жизнь, проводя наши дни в мире и безопасности. Теперь я могу использовать свои навыки, чтобы заработать достаточно еды и одежды, чтобы прокормить семью. Если бы я пошел записываться, я бы не знал, позволит ли мне судьба вернуться или бросит ее, чтобы остаться совсем одному в этом мире. Я не смог бы закрыть глаза, даже если бы умер”.

Этот парень, должно быть, был послан с Небес, чтобы прийти и ударить его прямо в сердце, каждый удар был очень близок к тому, чтобы заставить его соответственно выплюнуть кровь.

-"Откуда ты знаешь, что твоя мисс Мэн не хочет наряжаться в наряды или быть удостоенной почестей, а хочет только следовать за тобой, чтобы жить без гроша в кармане?” он допрашивал, не отступая.

Рен  согнул ногу, слегка застенчивая, тоскующая улыбка сияла в его глазах. “Она не такой человек”, - продиктовал он, словно разговаривая сам с собой. "В противном случае, с таким количеством людей на этой земле, почему я ей нравлюсь, вопреки всем доводам...”

Эта нескрываемая нежность чуть не обожгла глаза. Янь Сяохань почувствовал наполовину разочарование, наполовину болезненную горечь. То, что сказал Рен Мяо, не было его глубочайшим сожалением или желанием, которого он никогда не смог бы достичь, но для Фу Шэня и его, один был аристократом с благородным титулом, а другой занимал высокое положение тяжелого веса. Учитывая, что они не отказывались от своей власти, как они могли бы небрежно отбросить все в сторону и вести спонтанный образ жизни?

Его годами тяготило отсутствие личной свободы, он поднимался и падал в пыли мира смертных. Это затягивание... может продолжаться до тех пор, пока он не пройдет свой расцвет.

Рен Мяо бросил взгляд на ошарашенного Янь Сяоханя, его глаза вспыхнули светом, и он небрежно сменил тему.

-“Откуда вы все? Ты тоже собираешься навестить друзей или родственников?”

Янь Сяохань ничего не ответил. Принц собрался с духом, чтобы заговорить.

-"да. Мы из столицы и планируем навестить родственников в префектуре Цзинь.”

Он не дал много, и Рен Мяо получил ответ, не расспрашивая их о более подробных деталях. “Какое приятное совпадение. Может быть, мы сможем встретиться там позже. Я приглашу всех вас, братья, выпить, когда наступит этот день”.

С наступлением ночи порывы дождя немного ослабли. Рен Мяо высушил свою одежду у огня и беззастенчиво раздал им еду. Наевшись и напившись досыта, он собрал в охапку рисовую солому, разложил ее в углу и уютно улегся на нее. Янь Сяохань поставил людей на ночную вахту; когда он проходил мимо того же угла, его шаги были уже исключительно легкими, но Рен Мяо, который должен был крепко спать, услышал это, его веки сразу же поднялись.

Они случайно посмотрели прямо друг на друга.

Быстро, как вспышка, неописуемое, дрожащее ощущение пронеслось до макушки головы Янь Сяоханя. Бесчисленные фрагменты мелькали у него в голове – он определенно мог что-то обнаружить, но не мог уловить это мерцание божественного света, прежде чем оно угасло.

Рен Мяо заметил его, затем закрыл глаза, как будто ничего не случилось.

У Янь Сяоханя были слои за слоями сомнений, и он продолжал думать о силе ночного дождя снаружи, что привело к беспокойному сну. В первые утренние часы с купола над головой внезапно донеслись раскаты грома. Он очнулся от своего неглубокого сна, открыл глаза и обнаружил, что в дверях уже стоит чья-то фигура.

Волосы встали дыбом, его первой реакцией было схватиться за саблю на боку, но мужчина только повернулся к нему и подошел.

- “Ты не спишь? Я как раз собирался позвать тебя. Иди посмотри. У меня такое чувство, что этот гром немного не в себе”.

Янь Сяохань был в полулежачем положении, и только тогда он обнаружил, что Рен Мяо на самом деле был довольно высоким, с особенно длинными ногами. Он казался вполне компетентным и надежным, когда не улыбался, как бесенок.

Они вышли у входа в храм. Дождь теперь был очень слабым, но плотные облака на небе еще не рассеялись – вместо этого казалось, что они все больше накапливаются и становятся плотнее. Внутри них вспыхнул электрический свет, загрохотали раскаты грома. Мало того, что гром и молния были прямо над их головами, но каждый раз, когда фиолетовый свет разрывал небеса, обветшалый храм после этого слегка дрожал.

-“Местность здесь самая высокая в округе. Даже если он не затопит, в него может попасть молния", - сказал Рен Мяо. “Большой брат, иди, поднимай их всех. Нам нужно поменяться местами...”

Он не успел произнести все свои слова, как серебристо-белое электричество, несущее неизмеримо тяжелые раскаты грома, обрушилось, как Млечный Путь, льющийся на землю, прямо на крышу храма бессмертного лиса!

Рен Мяо: “...Иди и сделай это, сейчас же!”

Янь Сяохань вихрем ворвался в зал и поднял принца Ци. “Вставай! Уходи!” взревел он.

В следующее мгновение его воротник натянулся. Все его тело было мощно оттащено, когда он потащил принца за собой, и они были насильно сброшены с передней части стола для подношения благовоний!

Почти в то же самое время ослепительная молния пробила крышу и громко разнесла идола зала на куски. В ответ на это балка крыши треснула, обрушившись точно на то место, где только что стоял Янь Сяохань.

Каждый человек был ошеломлен.

Автор говорит: *Это "простое, неудивительное" специально относится к виду простого, неудивительного Гу Тяньлэ.

Доброе сердце

Глава 47. Доброе Сердце

Принц Ци подполз,сбитый с толку.

- "Ч-что происходит...”

Янь Сяохань в полном замешательстве посмотрел на мужчину позади них.

Рен Мяо держал огнеупорное железо в левой руке, хмурясь, когда двигал правой рукой – очевидно, он растянул запястье от внезапной силы. Почувствовав пристальный взгляд Янь Сяоханя, он поднял голову и улыбнулся ему глазами, полными извинения.

- “Извини, я тогда поторопился. Я не причинил тебе вреда, не так ли?”

Его огненное железо все предыдущее время находилось рядом с Янь Сяоханем. Когда они оба были в дверях прямо перед этим, Янь Сяохань отправился спасать Принца, в то время как Рен Мяо отправился за железом. Расстояние между двумя точками было примерно одинаковым, но он все еще мог броситься вперед и использовать стержень, чтобы оттащить Янь Сяоханя и принца подальше, прежде чем луч упал. Если оставить в стороне эту удивительную силу рук, скорость, с которой он приходил и уходил в одиночку, не могла быть достигнута обычным человеком.

Это умение и время реакции были даже быстрее, чем у Янь Сяоханя, но если это было так, то почему он легко смог выхватить сверток прямо у него, когда тот вошел в дверь?

Либо он внезапно наполнился энергией в критический момент, либо... он притворялся слабее, чем был на самом деле.

Статуя была разбита на куски, в которые Рен Мяо ткнул своим огненным железом.

-“В храме небезопасно. Кто знает, через некоторое время...” Он вспомнил, что буквально только что сглазил, и поперхнулся словами на полпути. “Неважно. Давай сначала выберемся отсюда.”

Янь Сяохань молча помог принцу подняться.

Трудно было сказать, но после того, как они вышли, гром постепенно стих, а плотные облака рассеялись, после этого огромного удара молнии даже дождь в конце концов прекратился. Каждый человек поднял голову, чтобы посмотреть на небо, задумавшись и озадаченный неописуемым благоговением. Было даже несколько человек, которые стояли на коленях во дворе перед домом, тихо повторяя буддийскую мантру.

Принца не смущал тот факт, что он был на грани смерти. Расправив одежду, он низко поклонился Рен Мяо.

- “Большое спасибо за твое спасение, Сын Божий ”.

Рен Мяо оперся одной рукой на жаровню, другой надел свою коническую шляпу и беззаботно улыбнулся.

-“Что это такое? Если бы ты не приютил меня, это расставание не состоялось бы после... Может быть, это было случайное совпадение, кто может сказать”.

-“Ты собираешься идти?” - спросил Янь Сяохань.

Рен Мяо подвел свою лошадь.

-“Дождь прекратился, и храм разрушен. Если я сейчас не уйду, мне что, придется просто ждать следующей волны ударов молнии?” Он проворно вскочил на своего коня и простер руки ко всем, его тон был искренним. “Я уверен, что мы еще встретимся, все. Увидимся позже в префектуре Цзин!”

После этого он пришпорил коня и поскакал вперед, резко откланявшись и ни разу не оглянувшись.

Принц вздохнул. “Какая счастливая встреча”.

Глаза Янь Сяоханя незаметно сузились, наблюдая краем глаза за долговязой спиной мужчины, когда он умчался прочь. У него возникло ощущение, что это еще не конец.

На рассвете того же дня все они устали и помчались в соседнюю деревню, чтобы попросить у местных жителей ночлег. Он назывался Сишань, простой народный район, который подпадал под юрисдикцию округа Куанфэн префектуры Цзинь. Глава деревни и старейшины клана тепло приветствовали прибытие незнакомых гостей, не только организовав для них место для проживания, но даже попросив людей принести им всевозможную еду.

Принц не мог заснуть. Янь Сяохань немного вздремнул, все еще держа в голове то, что произошло прошлой ночью, а затем пошел расспросить местных жителей о храме бессмертного лиса на окраине.

Было несколько пожилых людей, которые помнили об этом, говоря, что однажды лиса проявилась и предупредила жителей деревни, чтобы они укрылись до того, как начнется наводнение. Поскольку они раскрыли уловки Небес и таким образом навлекли на себя их гнев, их поразила молния, и люди установили святилище, чтобы освятить их. Однако бессмертный лис, казалось, больше никогда не появлялся, и храм постепенно стал заброшенным.

Удар, нанесенный вчера вечером, не коснулся ни одного человека; он безошибочно попал точно в идола. Это было слишком случайным совпадением. Могло ли это действительно быть каким-то сигналом с Небес?

Легенда гласила, что лиса испытала гнев Небес за то, что раскрыла свои божественные тайны. Итак, что же это была за так называемая "божественная тайна" в том храме?

Как раз в тот момент, когда его мысли были на месте, раздался внезапный стук в дверь, и со двора донесся чей-то голос.

- “Есть там кто-нибудь? Я проезжаю мимо вашей земли, могу я остаться здесь на ночь ... “

Дверь дома со скрипом открылась, и из-за нее выглянуло холодное, ничего не выражающее лицо господина Яня.

-“Ого, это снова ты!” - Рен Мяо приподнял свою коническую шляпу, приятно удивленный. “Рад тебя видеть!”

По выражению лица Янь Сяоханя не было видно и следа того, что все это было "хорошо".

-“Рад тебя видеть,” равнодушно сказал он.

-“Судьба свела нас вместе! Это действительно слишком замечательно, чтобы выразить словами”. - фыркнул Рен Мяо, привязывая свою лошадь во дворе, направляясь с фамильярностью войти внутрь. “Спешка по дороге в течение половины ночи выбивает меня из колеи. Это облегчает дело, старший брат, я одолжу этот твой дом, чтобы ты вздремнул”.

Янь Сяохань вообще не двигался со своего места. “Нет, не могу".

-"Почему?”

“Я мужчина с семьей. Мне не подобает общаться с посторонними. Тебе придется выбрать другое место".

-"...Не может быть, я мужчина ростом в семь ци. Что я мог тебе сделать? Неужели ты так боишься... своей старухи?”

-“Мой супруг тоже мужчина. Пожалуйста, прости меня".

Рен Мяо:“...... ”

-“Хорошо, хорошо", - раздраженно махнул рукой мужчина. “Я поищу в другом месте… блин...”

Рен Мяо остался косноязычным. Янь Сяохань вышел за дверь, чтобы прежде всего проверить, как дела у принца Ци. Видя, что он еще не проснулся, он велел своим сопровождающим подчиненным быть немного начеку и обеспечить безопасность принца. Затем он сам обошел все места в деревне; увидев, что Рен Мяо остановился в дровяной хижине в соседнем дворе, он вернулся, чтобы пройти за деревню. Там были фермеры, работающие на отдаленных рисовых полях, резвящиеся дети и женщины, собравшиеся у кромки воды, чтобы постирать и прополоскать рис. Ничто из этого не могло быть более мирным и обычным.

Может быть, он был слишком встревожен, но тот удар молнии, который почти расколол его череп, был похож на тень, окутывающую его мысли от начала до конца. Он бесцельно бродил; когда он осознал, что на его пути есть развлечение, он уже стоял перед святилищем предков деревни.

Святилище было важным местом, и для иностранца было бы табу посягать на него. Он повернулся с намерением уйти, но его чрезмерно острый слух уловил некоторые слегка ненормальные звуки движения. Казалось, у кого-то внутри шел приватный разговор, и он случайно подслушал, как они рассказывали кое-что.

-"...те незнакомцы, которые пришли, сегодняшняя церемония...”

Голос становился все ближе и ближе. Сердце Янь Сяоханя екнуло. Он ловко подпрыгнул, все его тело плавало, как лист бумаги, и он беззвучно взобрался на крышу, исчезнув в тени под карнизом.

Деревенский староста и худощавый молодой человек, которого он видел ранее в тот же день, вышли из-за здания, разговаривая на ходу.

- "...Гуан Пиню и остальным меньше пятнадцати. Назначь это на сегодняшний вечер. Заставь женщин подмешать в еду какие-нибудь наркотики, чтобы усыпить их, и завтра вывези их на улицу. Все будет хорошо, пока никто не встанет у нас на пути. Я видел, что у всех этих людей была одежда из первоклассного шелка, там, наверное, много хороших вещей, если вы поищете в их багаже...”

Он понимал, что эти люди планировали накачать их наркотиками, но он не понимал, что это была за "церемония". Казалось, что это был ритуал, в котором могли участвовать только жители деревни, но даже если они делали подношение какому-то существу, почему они пытались скрыть это от посторонних глаз?

Что означала фраза "меньше пятнадцати"?

Когда двое мужчин ушли, Янь Сяохань спрыгнул с крыши, легко приземлившись на землю, как кошка. Он выпрямился, намереваясь ускользнуть в полной тайне, но остановился на первом же шаге и внезапно повернул голову как раз вовремя, чтобы встретиться с парой темных глаз в другом конце длинной дороги.

Святилище и так было достаточно зловещим. Человек все еще прятался за колонной, только открывая свои чернильно-черные глаза и не говоря ни слова, когда они смотрели на него немигающим взглядом.

В мгновение ока по его спине пробежал порыв холодного воздуха, сразу же после чего выступил холодный пот.

Он стоял твердо, наблюдая за ними со всем спокойствием, на которое был способен. Первая мысль, которая промелькнула у него в голове, состояла в том, чтобы просто убить их, чтобы они хранили молчание, чтобы не вызвать слишком большого беспокойства.

Он заложил руку за спину, нож спрятал в рукаве, а затем скользнул в ладонь. В этот момент человек внезапно выскочил из – за колонны, бросил на него последний взгляд и развернулся, чтобы бежать громкими шагами-это был не более чем мальчик, в раннем возрасте, когда еще не нужно было заколоть распущенные волосы.

С такими способностями, как у Янь Сяоханя, пока у него была такая склонность, ему не составило бы труда расправиться с мальчиком на месте. Только когда пришло время сделать это, едва существующее сострадание в его сердце пришло в движение, и нож в конечном счете так и не покинул его руку, чтобы выстрелить.

Всегда говорили, что после того, как кто-то остепенится, кто-то, совершивший множество проступков, получит дополнительный слой опасений, и их поведение будет обуздано. Он не испытывал этого раньше, но теперь отчетливо чувствовал, что за пределами его намерения убить существовала другая сила, которая препятствовала этому. Он не мог не думать о Фу Шене – какой выбор он сделал бы, если бы был здесь прямо сейчас?

Он всегда слишком высоко держал мысли Фу Шэня, и это заблуждение заставило его сердце и руки смягчиться, что привело к ряду последствий, которые было бы трудно предсказать.

Если бы Фу Шэнь действительно был здесь, он бы определенно сначала вырубил парня ножом, а затем ударил его, чтобы вывести из себя. Кто-то обнаружил, что он делает что-то плохое; даже если он не убил их насмерть, их рот все равно нужно было плотно закрыть. Как он мог просто так их отпустить?

Янь Сяохань беззаботно вернулся в дом, в котором они остановились, разбудил принца и предупредил их всех, чтобы они не прикасались к еде или напиткам, которые дают жители деревни. В полдень они должны были немедленно отправиться в округ Куанфэн.

С этими словами толпа людей довольно долго торопливо запрягала своих лошадей и упаковывала вещи. Когда все было приведено в порядок, Янь Сяохань заявил, что им не терпится продолжить свое путешествие, и попрощался с деревенским старостой, оставив после себя часть серебряных монет. Деньги могли заставить даже демона превратить точильный камень – бывший несколько подозрительный деревенский староста забыл все это, увидев монеты, и с готовностью ответил тем же.

Янь Сяохань уехал вместе со всеми. Как только они полностью выехали из деревни, он велел им всем продолжать двигаться вперед, затем развернул своего коня и тихо вернулся в лес за пределами деревни.

Он вспомнил, что, когда они уходили, Рен Мяо все еще жил в соседнем дворе. Этот человек мог проснуться даже при звуке его шагов, поэтому для них не имело смысла собирать все свои вещи с большой помпой только для того, чтобы он этого не услышал, до такой степени, что он даже не показывал своего лица.

В конце концов, Рен Мяо спас ему жизнь, и Янь Сяохань был смущен тем, что получил такую услугу. Должен ли он утащить его или в этом будет необходимость, он мысленно сказал себе, что после того, как он полностью поймет, что это была за "церемония", он выведет другого оттуда по пути.

Полдня спустя, с наступлением сумерек, примерно во время наступления сумерек, спорадический свет фонарей осветил деревню. Янь Сяохань воспользовался вечерним покровом, чтобы прокрасться по полосе дороги, по которой он шел утром, чтобы добраться до святилища предков.

Деревенский староста и все пожилые мужчины клана собрались снаружи. На веранде стояли еще три тележки с платформами, каждая из которых была украшена свежими цветами и яркими шелками, а на них лежал человек в простой белой одежде. Янь Сяохань не мог разглядеть их внешность в тусклом ночном свете и не мог сказать, живы они или мертвы. Все, что он мог слышать, это как старейшина во дворе сказал: “Все приготовления сделаны. Нам пора отправляться в путь.

Несколько молодых людей в расцвете сил вышли вперед, чтобы толкнуть тележки, другие зажгли белые бумажные фонарики, и они медленно вышли. Сцена была похожа на похоронную процессию, и в почти сгустившихся сумерках она казалась невероятно мрачной и причудливой.

У него хватило ума последовать за ними, чтобы провести расследование. Неожиданно, как только он склонил голову, он заметил, что ребенок с того утра появился из ниоткуда. Он говорил прямо в ту часть карниза, в которой прятался днем, открывая и закрывая рот, но при этом не издавал ни звука.

Оказывается, он был немым.

Когда никто не появился, на лице мальчика появилось потерянное выражение, и он повторил это несколько раз. Теперь Янь Сяохань наконец-то разглядел, какие слова произносили его движения:

- “Ты здесь?”

Возможно, утреннее сострадание еще не полностью угасло, так как, когда он посмотрел на ребенка, у него возникло ощущение, что у него не было злых намерений, и маленький ребенок в любом случае не мог представлять угрозу для такого взрослого мужчины, как он. Он что-то пробормотал себе под нос, чувствуя, что не может отказаться от этой подсказки, которая была послана прямо ему, затем вышел из своего укрытия, держа нож за рукой.

- “Ты искал меня?” - спокойно спросил он.

Мальчик быстро повернул голову, напоминая бледное привидение. Когда он увидел его, он несколько раз настойчиво жестикулировал ему руками, намекая, чтобы он следовал за ним. Янь Сяохань не знал, что он хотел ему сказать, поэтому позволил ему идти впереди, и они вдвоем петляли по всевозможным поворотам и изгибам, пока не оказались во внутреннем дворе позади святилища.

Парень подвел его к зданию и указал на дверь, чтобы он вошел.

-“Ты не собираешься войти?” - шепотом спросил Янь Сяохань.

Мальчик с удовольствием покачал головой. Он показал ему пурпурный синяк на руке и сделал жест, наносящий удар.

Янь Сяохань понял, что это, вероятно, была какая-то частная территория в деревне, куда обычные люди не имели права входить, иначе их бы избили, как этого ребенка.

Он кивнул. “Спасибо”.

Мальчик отступил на шаг, когда Янь Сяохань осторожно толкнул деревянную дверь и сам шагнул внутрь.

Автор говорит: В следующей главе есть особенно паршивый троп, но я очень рад написать ее, хахахахаха.

Переводчик говорит: *Искоса смотрит на автора*

Кроме того, жуткие сельские деревни- это то, из чего делаются фильмы ужасов. Нет, спасибо.

Ловушка

Том 2.Глава 48. Ловушка

Внутри комнаты было не совсем темно,вокруг царил тусклый желтый свет. Там никого не было, и ужасающего зрелища тоже не было. Янь Сяохань сделал несколько шагов внутрь, а затем его нос вспыхнул, когда он внезапно уловил необычный аромат, исходивший бог знает откуда.

Он остановился на секунду, сразу же после чего неописуемое чувство радости поднялось до макушки его головы, от этого порыва у него мгновенно закружилась голова и он неуверенно встал на ноги. Впоследствии аромат стал сильнее. Как будто на огонь вылили ковш теплого масла, пламя вырвалось наружу, и в воздух поднялся жар. Вся кровь внутри него закипела. Несколько прожилок вен поползли ему в глаза за долю секунды. Круг бушующего пламени зажарился в его даньтяне, обжигая все его меридианы. Его одежда  мгновенно покрылось холодным потом.

Нож со звоном выпал из его руки на пол.

Его тело раскачивалось, как сломанная корзина, больше не в состоянии отключать беспокойство и бесконечный жар. Он прикусил кончик языка и, пошатываясь, побежал в сторону входа, только чтобы обнаружить, что дверь, которую он только что открыл, была надежно заперта кем-то снаружи. Все его мышцы непрерывно сокращались, кончики пальцев дрожали, когда они игнорировали его команды, и он был весь в воспалении, но у него даже не было сил, чтобы открыть его.

Это была явная ловушка. ‘Немой ребенок", идущий впереди, должен был просто устроить ему ловушку.

Аромат окутал его, как будто он был живым, извиваясь, блуждая по его конечностям и костям. Темнота перед ним превратилась в картину гротескной, меняющийся сказочной страны. В своем последнем следе трезвости, который сжигался кармическим огнем, он вдруг вспомнил, что при осмотре белой росы в деле об убийстве Стража Золотого Ворона она заразила каждого Охранника Летающего Дракона во дворе. Шэнь Ице однажды сказал, что подобный наркотик может заставить человека почувствовать блаженство за пределами блаженства.

Почему появилась белая роса в глухой горной деревне за тысячи ли от столицы?!

Однако эта леденящая душу идея не продержалась очень долго, прежде чем он быстро потерял способность думать. Его мысли были в беспорядке. В одно мгновение он пролетел сквозь облака, а в следующее-провалился в туман. В конце концов он прислонился спиной к стене и медленно соскользнул в сидячее положение на полу, закрыв глаза и яростно вздымая грудь, его судорожные вдохи становились все более и более торопливыми.

Он крепко стиснул зубы, сдерживая стон, который почти вырвался наружу. На тыльных сторонах его рук вздулись несколько злобных синих вен. Крупные капли пота стекали по его вискам и прямо во внешние уголки глаз. Несмотря на это, наркотик победил его в одно мгновение, и в конце концов он больше не мог принимать его, дрожа, когда выкрикивал “Цзинъюань”.

Тем временем на другом конце деревни.

Рен  Мяо очнулся ото сна и обнаружил, что все полностью ушли. Ноги у него подкашивались от голода, поэтому он с головокружением пошел искать на плите дымящуюся булочку, запивая ее холодной водой. Закончив, он вытер крошки с рук, затем пошел во двор Янь Сяоханя, чтобы увести свою лошадь. Как раз в тот момент, когда он собирался пуститься в погоню за графством Куанфэн, его сердце внезапно сжалось по неизвестной ему причине.

Трудно было четко описать, что это было за чувство. Как будто у него было какое-то предчувствие, как будто невыразимая дрожь прошла по нити, по которой вел его мир за пределами.

Он осторожно повернул голову, колеблясь, когда сделал несколько шагов в глубь деревни. Едва он покинул задний двор, как увидел не совсем взрослого ребенка, выходящего из-за здания.

Они встретились лицом к лицу, сверля друг друга глазами. Рен Мяо еще не сделал ни одного движения, но ребенок уже развернулся и в панике убежал.

Если бы он не сбежал, с ним все было бы в порядке, так что это сразу же показывало, что он в чем-то виноват. Рен Мяо действительно обладал гораздо более быстрыми навыками, чем Янь Сяохань, так как он неторопливо поднял с земли маленький камешек, а затем небрежно стряхнул его с кончиков пальцев. Все, что было слышно, - это свист режущего ветра. Парня ударили по внутренней стороне колена, и он упал на землю лицом вниз, как собака, поедающая грязь.

Рен Мяо потянулся за ним и достал то огненное железо, которым он так хорошо умел пользоваться. Он подхватил им ребенка, который раскачивался взад - вперед, повиснув в воздухе.

- ” Зачем ты бежал? " - спросил он тоном, который сам считал дружелюбным.

Малыш дрожал, как просеиватель. Рен Мяо просиял, глядя на него. “Давай, говори. Ты смотришь на меня так, словно увидел привидение. Что за злодеяние ты задумал?”

Мальчик не мог ничего сказать, две капли слез быстро навернулись на его глаза. Это было довольно жалко, но кто мог предвидеть, что этот жестокосердый человек ни в малейшей степени не будет тронут? Видя, что он не отвечает, он поднял его и подошел к ближайшему колодцу, подвесив его таким образом над его устьем.

-“Не говоришь? Тогда ты можешь остаться здесь, внизу. В любом случае, сейчас в деревне никого нет, так что, когда они вернутся, ты, вероятно, будешь милой и опухшей...”

Ребенок тупо посмотрел на него, потом на темный колодец у себя под ногами, а затем разразился громким воплем.

-“Ты сейчас хорошо себя ведешь?” Удовлетворенный Рен Мяо заговорил: “Куда все подевались? Скажи мне дорогу".

Ребенок плакал, Рен Мяо имел в виду, куда ушли все жители деревни, когда он спросил, но мальчик в конечном итоге не расслышал его ясно. Он подумал, что коллега Янь Сяоханя пришел его искать, поэтому он повел его всю дорогу до этого здания, все время всхлипывая.

Рен Мяо отшвырнул его от жаровни и грубо отмерил стержень от дверного замка. Вскоре после этого, не сказав больше ни слова, он обрушился вниз. Резкий звук порыва ветра сопровождался оглушительным грохотом. Тяжелый латунный замок вместе с половиной дверных панелей рядом с ним были разломаны пополам за один раз.

Немой ребенок уставился на все это, подозревая, что черное, ничем не примечательное огненное железо, возможно, было уникальным божественным оружием, которое могло раскалывать золото и разбивать нефрит.

Как только дверь была взломана, запах в комнате быстро распространился. Рен Мяо поднял рукав, чтобы прикрыть нос. Из-за своего менталитета готовности пожертвовать другим ради собственной выгоды, он схватил ребенка и бросил его внутрь.

Мальчик-подросток не выдержал такой сильной концентрации белой росы и потерял сознание на месте. Рен Мяо еще меньше осмеливался действовать опрометчиво, став свидетелем этого. Он прикрыл нос и встал в стороне от сквозняка. Только когда запах почти рассеялся, он осторожно прошел мимо разрушенного входа и вошел внутрь.

В тот момент, когда он это сделал, он заметил кого-то, свернувшегося калачиком в углу, испытывающего огромную боль.

Лунный свет струился сквозь разбитую дверь, как белый муслин, освещая весь беспорядок внутри. Янь Сяохань был поражен громким шумом и в ответ вяло поднял голову. Он нес всю свою запекшуюся кровь; его кожа была ненормально красной и теплой от шеи вниз, и его взгляд стал не очень острым. Холодный пот безостановочно катился с его висков, стекая по щекам, чтобы выровняться с его алыми глазами, напоминающими пятна слез.

Вновь прибывший стоял подсвеченный, его лицо было скрыто в темноте ночи. Этот стройный силуэт совпал с тенью в его памяти. Ему показалось, что он видит галлюцинацию.

- "Цзинъюань...” - невнятно произнес он.

Рен Мяо беззвучно выругался и подошел.

Вопреки предсказаниям, он еще даже не прикоснулся к Янь Сяоханю, когда мужчина резко дернулся, как будто внезапно узнал его лицо, вдобавок к тому, что протрезвел от дующего вечернего бриза. Его ослабевший взгляд снова напрягся, и он отмахнулся от руки собеседника с энергией, которая появилась из ниоткуда.

-“Уходи...” Он тяжело дышал, его голос был хриплым. “Не прикасайся ко мне...”

Подняв нож с земли в какой-то неизвестный момент времени, Янь Сяохань зажал кусочек серебряного света между пальцами, размахивая лезвием, чтобы воткнуть его себе в правую руку.

В мгновение ока Рен Мяо наконец понял, что происходит в сцене перед ним. Он поспешно протянул одну руку, нажал на акупунктурную точку на запястье мужчины и вырвал у него маленький нож, затем другой рукой сделал диагональный надрез на его шее. Голова Янь Сяоханя склонилась набок, вскоре после чего он потерял сознание и безвольно упал в его объятия.

Тот нож, который был прямо тогда, вот-вот должен был вонзиться ему в сердце.[1] Рен Мяо облегченно вздохнул, вытер пот с лица, затем наклонился, чтобы взвалить Янь Сяоханя на плечо. Кто бы мог подумать, что как раз в тот момент, когда он это сделает, это плечо внезапно ударится о какой-то предмет.

-"Этот ублюдок...”

Он неловко вывел его из здания, затем взвалил на спину лошади, прежде чем быстро взобраться на нее сам. Прижимая мужчину к груди, он пришпорил коня и поскакал со скоростью ветра в сторону города Куанфэн.

Округ Куанфэн, Приятная гостиница Для посещения.

Старый врач, которого Рен Мяо насильно вытащил из своего дома, закончил обследование пульса. Поглаживая бороду, он со спокойствием рассказал об этом странном происшествии. “Это не серьезная болезнь, он просто употребил слишком много наркотиков. Вам тоже не нужно беспокоиться; если вы пойдете в бордель и найдете кого-нибудь, кто его сменит, свойства препарата, естественно, исчезнут”.

-“Какое лекарство он принимал?” - спросил Рен Мяо.

-"Белая осенняя ночь”. [2] Док покачал головой. “Я много раз видел таких пациентов. Они всего лишь искали момент омоложения... Этот препарат сразу вызывает привыкание, когда его принимают, и с ним будет очень трудно справиться в будущем!”

Так что же, черт возьми, это было за белое дерьмо осенней ночью? Было ли это что-то вроде белой росы? Почему это также вызывало привыкание?!

Он был полон вопросов, но было слишком поздно задавать их подробно, так как на кровати все еще лежало неотложное дело. У Рен Мяо не было свободного времени, чтобы выслушивать его жалобы на то, как сегодняшнее поколение морально разлагается и терпеть вызванную этим бреднями головную боль.

-“Хорошо, я понял… Тогда я сделаю это сегодня вечером, а завтра отвезу его к тебе на обследование.”

Старый лекарь взял плату за консультацию и ушел с качалкой. Рен Мяо посмотрел на Янь Сяоханя, чьи брови были плотно сдвинуты, так как он не мог вынести боли, и вздохнул в умственном изнеможении. Он сел за стол, достал из внутреннего кармана одежды маленькую бутылочку с лекарством и осторожно приложил ее, стоя лицом к зеркалу. По прошествии времени, необходимого для приготовления чашки чая, он медленно снял маску из человеческой кожи[3] со своего лица.

Холодные, красивые черты молодого генерала отразились на бронзовой поверхности.

Он положил маску перед зеркалом, встал, подошел к кровати и затем нажал акупунктурную точку на груди Янь Сяоханя. Ранее потерявший сознание мужчина несколько раз кашлянул, приходя в себя после долгого, затянувшегося времени.

Фу Шень приподнялся, чтобы сесть на край кровати, затем сдвинул мантию в сторону, обнажив пару длинных черных ботинок, доходивших до середины бедра. Они были изготовлены Отделом боеприпасов армии Северного Янь; отверстия, колени и лодыжки были закреплены специальными механизмами. Он поддерживал икру шестью темными железными "костями", а под подошвой были соединены железные пластины, соединенные вместе сложными шестернями. Они снимали нагрузку на ноги и ступни после надевания, и все механизмы от колена вниз можно было использовать для ходьбы вместо них.

Это был легкий аппарат, специально разработанный Отделом боеприпасов после его ранения. Даже если бы он действительно был инвалидом до отсутствия восприятия ниже колена, он все равно смог бы ходить, как обычно, в ботинках, не говоря уже о том факте, что с тех пор Фу Шэнь восстановился до состояния примерно наполовину инвалида. Он принял ботинки от человека, которого прислал Юй Цяотин, пока был на горной вилле; думая, что ему все равно нечего делать, он решил, что лучше будет связываться с Янь Сяоханем. Поэтому в нужный момент он изменил свою внешность и взял псевдоним, чтобы преследовать его в префектуре Цзинь.

Он действительно должен быть благодарен искусным мастерам Железной кавалерии и своему собственному внезапному порыву. К счастью, он пришел за ним, так как в противном случае, когда эта поездка с королевским заданием закончилась, их семья была бы распущена.

Он открыл несколько защелок и сбросил ботинки. Достав полотенце для рук из таза с водой сбоку, он приложил его к лицу Янь Сяоханя.

- “Хватит уже, иди вытри слезы. Так жалко".

Одна обжигающая, дрожащая рука схватила его за запястье.

Янь Сяохань подозревал, что сам окончательно сошел с ума. Он пристально смотрел на него и не смел в это поверить, даже не смел моргнуть, как будто боялся, что в следующее мгновение тот исчезнет.

-"Цзинъюань...” - пробормотал он.

-“Ммм”. Фу Шень закончил вытирать ему лицо и перешел к рукам и шее, голос был теплым. “Это я”.

-"Я сплю...?”

Фу Шэнь щелкнул по определенной, невыразимой области со злым умыслом, заставив другого содрогнуться.

-” Может быть, это весенний сон, а? " - зло ухмыльнулся он.

Он не был особенно зол на Янь Сяоханя, но у него было некоторое беспокойство, когда он вспоминал решительную энергию, которую этот человек использовал, чтобы попытаться ударить себя ножом в руку, и это, смешанное с неописуемым страданием, повлекло за собой ненависть ко всей деревне Сишань. Если бы никто не пришел, чтобы спасти его, и он оставался в этом проклятом месте всю ночь, он, скорее всего, был бы ослаблен после того, как вышел; если бы ему удалось сбежать, как он мог бы найти противоядие после этого, было бы большой проблемой. К счастью, Фу Шень вовремя подоспел, и с ним рядом это дерьмовое происшествие едва ли можно было считать игрой, когда оно произошло между мужем и женой.

-"Как ты сюда попал...?”

Фу Шэнь опустил занавески с обеих сторон, перевернулся на кровать, а затем начал снимать с него одежду, пока он говорил.

-"У тебя действительно все еще есть время посплетничать со мной об этих скучных вещах?”

Его кончики пальцев случайно наткнулись на кожу, обнаженную снаружи одежды Янь Сяоханя. Мужчина вел себя так, словно его обожгли, дрожа с головы до ног. Вскоре после этого некая бестелесная клетка с грохотом разлетелась на части, злобный зверь издал протяжное шипение. Талия Фу Шэня напряглась, а затем его притянули к себе и перекатили на подушку, горячий, беспорядочный поцелуй все сильнее давил на него.

-"Цзинъюань, я сейчас сорвусь...” Его трезвость в предсмертной агонии, Янь Сяохань склонился над ухом Фу Шэня, его повторяющиеся грубые вздохи разрывали одно предложение на три части.

- “Если я причиню тебе боль… ты должен не забыть оттолкнуть меня...”

Фу Шэнь наклонил голову, чтобы поцеловать его в лицо, и потянулся, чтобы помассировать его потный затылок.

- “Все в порядке”, - сказал он себе под нос, утешая. “Не бойся. Я здесь".

Примечания:

Переводчик говорит: Старый троп афродизиака… это единственная сцена в романе, которую можно назвать "сомнительной", и, очевидно,Янь Сяо Хань  все еще достаточно ясен, чтобы сказать " нет "(...пытаясь покончить с собой).

1. В интернете утверждается, что каждая рука имеет "Сердечный меридиан", начинающийся с кончика мизинца и охватывающий сердце. Повреждение этого меридиана эквивалентно прямому повреждению сердца, и достаточно серьезное повреждение убьет.

2.秋夜白-лит. осенняя ночь белая

3. "Маски из человеческой кожи" - это старый троп уся, используемый для безупречной маскировки. Иногда они сделаны из флеботина, иногда это буквально человеческая кожа.

Целебный отвар

Том 2. Глава 49. Целебный отвар

Ближе к полудню следующего дня Янь Сяохань сделал пустой шаг в мире своих снов, а затем, вздрогнув, проснулся.

Он лежал плашмя на кровати в гостинице, насколько хватало глаз, за простыми голубыми муслиновыми занавесками. Одеяло было подоткнуто до самого подбородка, и он не был голым, его внутренняя одежда все еще была должным образом расправлена на нем.

С минуту он тупо, рассеянно смотрел на купол. Только после этого, в разгар сильной головной боли, он вспомнил все события прошлой ночи; сначала он попал в ловушку, затем был кем-то спасен и увезен, из-за чего на какое-то время потерял сознание, а когда он снова проснулся, перед кроватью появился Фу Шэнь... вскоре последовали бесконечные занятия любовью и страстные ощущения. Он был на грани потери контроля, так что многие из запомнившихся деталей были в смутном беспорядке, но единственной вещью, которую он не мог забыть, был тот экстаз, который мог заставить человека дрожать, почти вырезанный в его костях.

Подождите… Фу Шень?

Он подсознательно подошел и нащупал другую сторону кровати. Он был пуст, как пустота, и давно остыл. Это было похоже на то, как будто кто-то просто скрутил его сердце, его лицо потеряло всякий цвет. Он снял одеяло и, спотыкаясь, выбрался из постели, даже не надев обувь, когда выбежал босиком.

А как насчет этого человека?!

Ему просто приснился нелепый сон, или это было на самом деле? Как мог Фу Шэнь внезапно появиться здесь? Мужчина, который был прижат к нему и обвился вокруг него прошлой ночью… кем он был на самом деле?

Он был чрезмерно возбужден наркотиками; его разум даже сейчас онемел, воспоминания и мысли превратились в сплошной хаос, и все это до такой степени, что он не обращал никакого внимания на многие очевидные знаки. Весь охваченный тревогой, он опрометчиво распахнул дверь и ворвался в коридор.

Просто так получилось, что Фу Шень нес наверх несколько бумажных пакетов, и они столкнулись лицом к лицу на верхней ступеньке лестницы. На нем не было маски, это совершенно открытое, острое и красивое лицо так неожиданно врезалось в зрачки Янь Сяоханя.

*“Ты не спишь?” Он поднял глаза, перекладывая аптечку в левую руку. То, как он спросил, не могло быть более скучным и обычным. “Почему ты выбежал, не надев обувь?”

Глаза Янь Сяоханя в мгновение ока покраснели по краям. Он бросился к мужчине, чтобы крепко обнять его.

-“Эй, расслабься немного...” Фу Шэнь использовал свою единственную свободную руку, чтобы похлопать его по слегка дрожащей спине. “Ты собираешься сломать эту талию”.

Он оборвал свою болтовню, почувствовав, что эти слова показались ему немного странными в ту же секунду, как он их произнес.

-” Это действительно ты... “ - пробормотал Янь Сяохань, " Я думал… Я действительно сделал самую глупую вещь...”

Иероглиф ‘Рен "(任) был похож на " человека’ (人, рен, радикальная форма 亻). ‘Мяо’ (淼) означало три воды (水, радикальная форма 氵). ‘Рен Мяо", на самом деле, был именно тем, что нужно для иероглифа "Фу Шень" (傅深). Вдобавок ко всему, было все это глубоко скрытое мастерство, и даже эта так называемая "Юная мисс Мэн"… перед его глазами было так много легко различимых подсказок, но он прошел мимо них, как слепой.

Если бы не его опасное заключение вчера вечером, где у Фу Шэня не было иного выбора, кроме как раскрыть свою личность по собственной воле, узнал бы он когда-нибудь этого человека, с которым ежедневно делил подушку?

Фу Шень не смог сдержать ухмылки.

- “Ты точно не был умным”.

Он медленно погладил Янь Сяоханя по спине, как будто держал на руках большого ребенка. Когда он немного успокоился, он взял его замерзшую руку и повел обратно в комнату, толкая его на кровать.

- “Земля холодная. Не сходи с ума, а теперь сядь обратно. Я спустился  вниз, чтобы попросить кого-нибудь приготовить какое-нибудь лекарство, и попросил слугу прислать немного горячей воды, пока я этим занимаюсь”.

Видя рассеянность Янь Сяоханя, отсутствие реакции на его лице, Фу Шэнь не мог чувствовать себя спокойно. Он придвинулся ближе и наклонил голову, чтобы поцеловать его в щеку.

- “Я скоро вернусь”, - успокоил он.

Физический контакт был эффективнее слов. Наконец-то в потухших зрачках Янь Сяоханя появилось пятно одухотворенности, уши слегка покраснели у основания, и тыльная сторона его руки с тоской коснулась щеки Фу Шэня.

-“Мн. Тогда продолжай.”

Казалось, он наконец очнулся от своего перевернутого, беспорядочного кошмара. Оцепенение, вызванное повышенным возбуждением, постепенно сменилось болезненностью, вся эта череда событий соединилась в его голове. Его рациональность, разбитая о землю, была снова собрана воедино, после чего яркие, свежеиспеченные, соблазнительные фрагменты обрушились, как бесчисленные бушующие волны.

Янь Сяохань:“...... ”

Ранее он беспокоился о здоровье Фу Шэня, обо всех вещах, которые он не осмеливался сделать в ночь их бракосочетания… другой мужчина сделал это полностью прошлой ночью.

Разве его колени не исчезли бы полностью от жестокого обращения...?

Подобно громкому раскату грома в его голове, он вдруг вспомнил то, к чему привык с момента своего пробуждения – Фу Шэнь действительно встал!

Дверь со скрипом открылась, и вошел Фу Шэнь, еще не успевший открыть рот, как Янь Сяохань догнал его.

-“Цзинъюань… что у тебя с ногами?”

“О, ты наконец вспомнил?” Фу Шэнь отодвинул свою мантию в сторону, чтобы показать ему два уникальных черных ботинка. “Отдел боеприпасов помог мне, сделав это. Я могу ходить как обычно после того, как надену их. Расслабься, я сейчас не использую ноги для ходьбы. У меня не болят ноги.”

У него с самого начала были длинные и прямые ноги, и с металлическими сегментами под подошвами, которые теперь поднимали его на несколько футов, он стоял более или менее на одном уровне с Янь Сяоханем. В паре с обтягивающими черными ботинками и тремя парами темно-серебряных железных пряжек, он демонстрировал его гибкую, высокую фигуру; почти ходячее ‘соблазнение’.

Янь Сяохань неловко кашлянул. В ту минуту, когда его мысли путались, головная боль становилась все сильнее, и он сопротивлялся ей, когда говорил.

- “Это неправильно, вчера… накануне был такой сильный дождь. Ты пробежал в нем целый день? Обычно, каждый раз, когда дома пасмурно, тебе слишком больно спать. Ты...”

Фу Шень зажал рот рукой.

-“Я принес лекарство, предоставленное Ду Леном. Мои икры немеют после того, как я его съем, и я ничего не чувствую. В любом случае, мне не нужно, чтобы они ходили пешком, так что это действительно не имеет большого значения. Я тебе не лгу.”

“Если у тебя действительно было такое чудо-лекарство, то почему ты не использовал его раньше, вместо того, чтобы ждать до сих пор, чтобы вынуть его?” Янь Сяохань отказался быть обманутым. “Не притворяйся, что это нормально, чтобы облегчить мое сердце”.

Слова Фу Шэня теперь были заблокированы, его поражения последовала за этим.

-“Хорошо, на самом деле есть одна вещь… помнишь, как вчера, когда я нашел тебя, я сказал тебе, что необычайно устал? Этот препарат заставляет вас заснуть после его приема. В то время, когда я проснулся и пришел, все вы исчезли без следа”.

“Это моя вина”. Янь Сяохань потер висок, голос был измученным. ”Если бы я узнал тебя раньше, я бы не заставил тебя напрасно терпеть столько лишений".

Фу Шэнь больше всего не хотел слушать подобные слова, но как раз в тот момент, когда он собирался взорваться, он увидел изможденное лицо собеседника и сдержанно зажал рот.

-“Не беспокойся обо мне, позаботься в первую очередь о себе. Я пошел искать врача и спросил его сегодня утром; лекарство, которое ты принял, без сомнения, было белым. Это дерьмо вызывает привыкание при первом использовании, и его трудно выбросить. Передай письмо принцу Ци, что ты не можешь выполнить это задание, и возвращайся со мной в столицу для лечения, хорошо?”

-"Почему здесь есть белая роса?” - спросил Янь Сяохань. “Белая роса в столице была принесена священником Чуньяном. Это место-источник?”

-“Не имеет значения, белая это роса или черная, ее зависимость ужасна, и ты понимаешь это даже яснее, чем я! Разве ты не можешь сначала побаловать себя, а потом беспокоиться о том, что случится с другими?!”

Янь Сяохань покачал головой.

-"Цзинъюань, если бы ты был на моем месте, ты бы тоже пошел на разведку”.

-“Моя задница, я бы сделал это!” Ярость Фу Шэня взлетела вверх. “В чем разница между тем, что эта глупость постигла тебя или меня? Тебя убьет то, что ты будешь вдали от общества, или что? Ты ведешь себя так чертовски упрямо!”

Только после того, как он закончил ругать его, он вспомнил, что врач сказал ему, что у кого-то, кто принимал белую плесень, из-за чрезмерной стимуляции ума во время начала, будет забывчивость, беспорядочное мышление, неустойчивое внимание, депрессия и другие симптомы, когда действие препарата ослабнет. Он не мог быть раздражительным или выговаривать; он должен был терпеливо составлять ему компанию и помогать ему в его постепенном уходе, и на реализацию которого уйдет много времени. По мнению Фу Шэня, это было похоже на старого быка, тянущего сломанную телегу.

У Янь Сяоханя не было сил спорить с ним. То, что сказал Фу Шэнь, было неспроста, но сейчас он просто ничего не мог расслышать. Это было похоже на то, как будто его шея тащила арбуз, и даже логика становилась чрезвычайно трудным и болезненным. Он, конечно, понимал, что молчание только ухудшит атмосферу между ними, но усталость тела и умственная усталость вспыхнули вместе с подавленным настроением, которое ему некуда было выплеснуть, переполняя его грудь. Он действительно не мог собраться с силами, чтобы попытаться что-то исправить.

Фу Шэнь нахмурился и встал. Янь Сяохань думал, что он сейчас распахнет дверь и уйдет, но эти черные ботинки остановились перед кроватью.

-“Забудь об этом… если ты не собираешься возвращаться, значит, ты не вернешься. Я не могу контролировать тебя”.

Сердечные струны непреднамеренно задетые, Янь Сяохань в ответ очень медленно поднял голову, чтобы посмотреть на него. Его удивление было подобно отдаленному приливу – хотя он еще не достиг берега, он все еще мог уловить его слабую дрожь.

Фу Шэнь ехидно ущипнул его за кончик уха, его преданные намерения были полностью продемонстрированы.

- “Если ты не собираешься возвращаться в столицу, ты должен быть хорошим и следовать за мной. Тебе не разрешается бегать наугад, и ты должен  принимать лекарства и лечить свое состояние. Понял?”

Янь Сяохань инстинктивно кивнул. Фу Шэнь наклонился и поцеловал его в середину бровей.

-“Все в порядке, не бойся. Делай, что тебе говорят, и я все улажу”.

У него был странный, успокаивающий вид ,возможно, аура, которая была усовершенствована многими годами руководства войсками. Это заставило Янь Сяоханя почувствовать, что даже если бы небеса обрушились перед ним, пока Фу Шэнь был там, он все равно мог бы создать для него участок мирной земли.

На самом деле у Фу Шэня тоже было собственное желание, но это не было очевидно. Он казался равнодушным, когда Янь Сяохань прыгал вокруг, и это ждало только этого момента, чтобы разразиться во всей своей полноте. Единственной мыслью в его голове было: независимо от того, было ли это в столице или префектуре Цзинь, этот человек абсолютно должен был оставаться в пределах видимости. Что касается принца Ци и задания – они могут отправляться к черту.

В этот момент за дверью раздался стук слуги . “Уважаемый гость, горячая вода здесь!”

Вместе с водой появился стол, полный еды. Янь Сяохань использовал полотенце, чтобы отжать свои полусухие волосы, когда выходил после ванны, затем заметил на столе кастрюлю с темно-коричневым подогретым лекарственным супом, запах которого был неприятен для ноздрей.

- “Что это?” - не мог не спросить он из любопытства.

Фу Шень налил ему миску.

-“Я специально заказал целебный суп. Разве у тебя не болит поясница?” он ответил самоотверженно.

При слове "исцеление" на ушах Янь Сяоханя мгновенно появился слой подозрительного румянца. На нем была только его тонкая внутренняя одежда, кожа на груди и шее была обнажена снаружи, что делало покраснение особенно заметным. Фу Шэнь был почти ослеплен им; хотя он бросил на него двусмысленный взгляд, он также почувствовал, что его слегка взволнованный вид выглядит одновременно жалким и милым.

Он взял миску и сделал глоток. Решив, что аромат едва уловим, он взял кусок одежды и накинул его на Янь Сяоханя, призывая его сесть и поесть.

Как будто их роли внезапно поменялись местами. Раньше Янь Сяохань неустанно заботился о Фу Шэне, каким бы незначительным ни было дело, а теперь именно Фу Шэнь был более дотошным и внимательным.

Прежде всего, когда дело касалось обычно грубых джентльменов, это соображение выглядело особенно редким и ценным.

Немного безымянного чувства разлилось в сердце Янь Сяоханя. Это было не совсем сладко, даже казалось немного невыразимо терпким и горьким. Именно он должен был позаботиться о Фу Шене, но вместо этого он заставил его бегать под проливным дождем, а затем дождался, когда он придет спасти его и ослабит действие препарата для него, заставив его потратить свои умственные и физические силы ради него…

Его презрение к самому себе разрасталось, как сорняки. Внезапно перед его глазами поднялся столб белого пара, и когда он сфокусировал их, перед ним стояла чаша с целебным супом.

Он бессознательно протянул руку и взял ее, затем увидел, как Фу Шэнь взял свою миску и слегка ударил ею о свою. Резкий звук динь раздался, когда они столкнулись, и Фу Шэнь сказал что-то с героическим духом, который взмыл к небу.

-“За то, чтобы трахаться”.

Янь Сяохань:“...... ”

Переводчик говорит: В этой последней строке Фу Шэнь произнес только иероглиф “干”. Одно из его 20 различных применений - “трахаться". Милый.

Вывод

Том 2. Глава 50. Вывод

После обеда Фу Шэнь отметил, что Янь Сяохань был в плохом настроении, поэтому уговорил его вздремнуть. После того, как он проснулся, они оба пошли искать вчерашнего лекаря, чтобы осмотреть его.

Город Куанфэн не мог сравниться с уездными городами на окраинах столицы, имея только одно или два уважаемых медицинских учреждения. Эта маска из человеческой кожи Фу Шэня была нанесена Ду Леном, и он не смог надеть ее снова после того, как снял, поэтому доктор просто не мог его узнать, когда он пришел утром.

- “Почему тот младший брат со вчерашнего вечера не пришел?” - спросил он с изрядной долей любопытства. “Он доверил этого пациента вам?”

На самом деле было слишком много разницы между скучным лицом Рен Мяо и его собственным. У Фу Шэня не было другого выбора, кроме как собраться с духом и выпалить какую-то смесь.

- “Да, он ушел до этого. Ты можешь сказать мне, если тебе есть что сказать.”

Они прошли пешком всю дорогу до клиники. Хотя Фу Шэнь был в своей конической шляпе, у него не было ни единого шанса с Янь Сяоханем рядом, который все еще смотрел на него, где бы он ни был. Зрение старого лекаря было еще более неумолимым, и, увидев, как они поддерживают друг друга у входа, его вопрос был коротким и по существу.

-“Вы двое-семья, да?”

Даже Янь Сяохань был немного поражен.

-“Как ты мог догадаться?” - спросил Фу Шэнь.

Это предложение явно было вопросом на поверхности, хотя на самом деле это было признание. Лекарь усадил Янь Сяоханя, проверяя его пульс, пока он говорил.

-“В дополнение к медицинским знаниям, этот старик немного овладел искусством чтения по лицам.[1] Вы двое демонстрируете черты того, что вам суждено быть вместе в браке – бесценная натальная карта, на которой две ваши звезды светят друг на друга. Ваше счастье было сопряжено с трудностями в прошлые времена, и в будущем у вас, безусловно, будет будущее”.

Когда он сказал это, в глазах Янь Сяоханя появилось что-то вроде улыбки.

-“Спасибо за ваши ободряющие слова”.

Лекарь с полной концентрацией пощупал его пульс, затем через некоторое время снял подушку с запястья.

-“Сегодня утром я сказал этому Молодому Мастеру, что употребление белого цвета осенней ночи развивает зависимость. Применение лекарств не является хорошим лечением, поэтому у вас нет другого выбора, кроме как полагаться на то, что вы воздержитесь от этого самостоятельно. Вы все еще молоды и находитесь в самом сильном и энергичном периоде своей жизни; препарат может немного снизить вашу жизненную силу, но вы будете в полном порядке, если немного отдохнете. Более того, я слышал, что вы взяли его по ошибке. Поскольку у вас есть желание порвать с этим, пока вы сопротивляетесь искушению и страдаете от него, вы сможете отказаться от него примерно через год”.

-“Болезненна ли ломка?” - нахмурившись, спросил Фу Шэнь.

Янь Сяохань понял его невысказанный смысл, положив руку на его руку.

-“Это не проблема. Пока я в состоянии избавиться от этого, немного страданий-ничто”, - утешил он теплым тоном.

Старый лекарь покачал головой.

-“Белая осенняя ночь-это все равно, что получить ссуду. Вы занимаете монету, чтобы побаловать себя, сколько душе угодно, и она жестоко использует вас, когда приходит время вернуть ее. Этот старик призывает вас быть готовыми. Ошибка наркомании -это не то, с чем обычные люди могут справиться и с чем могут жить-если воздержаться от нее действительно было так легко, то почему это место заполнено больными упырями, которые впали в нищету?”

Справиться с трудностями было не так уж и сложно, насколько это касалось Янь Сяоханя. Он пробирался через гору ножей и море пламени с момента своего входа во дворец до сегодняшнего дня, так что его настойчивая натура не нуждалась в подробностях. Однако Фу Шэнь не мог смотреть, как его мучают.

- “Неужели нет способа немного облегчить это?”

Лекарь окинул его взглядом, окинул сверху донизу и ответил черепашьим шагом.

-"...Нет никакого способа полностью развеять это, но...”

-"Но что?”

-”Но тебе придется поработать немного усерднее".

-“Что ты имеешь в виду?”

-“Согласно тому, что видел этот старый скромный , после того, как этот Молодой Мастер принял наркотик прошлой ночью, он был чрезмерно возбужден, и ему было трудно сдерживаться. Это согласуется с одним из эффектов белой осенней ночи, который заставляет дух человека парить, как будто он попал в рай, его ци и кровь поднимаются, а желание переполняется. Поэтому я думаю, что, поскольку вы супруги, когда у него разгорается зависимое влечение, вы можете попробовать этот метод, чтобы немного ослабить его”.

-"...Это сработает?” - хрипло спросил Фу Шэнь.

-“Эффект Белой Осенней ночи -это не что иное, как то, что заставляет сердце наполняться восторгом”, - подробно объяснил ему доктор. “Мирское счастье, как правило, можно разделить на три уровня. Первый слой-это счастье от еды и питья, и возможность наполнить свой желудок, когда голоден, - это тогда насыщение. Второе-это счастье в общей постели, когда два человека находятся в супружеской гармонии и сливаются друг с другом, как вода с молоком[2], то есть восторг. Третье -это действие стимулирующих препаратов, которые переворачивают душу с ног на голову, и это блаженство.*

Наслаждение, которое может принести белая осенняя ночь, намного превосходит наслаждение от еды и секса, но они могли бы частично восполнить этот недостаток. Например, если бы кто-то подсел на сладости и захотел сократить потребление сахара, немедленно отказаться от него, конечно, было бы невыносимо. Его нужно давать все меньшими порциями, и только через много дней они будут ничем не отличаться от обычного человека”.

-“Понял", - кивнул Фу Шэнь. ”Дайте ему немного чего-нибудь сладкого, когда его жажда вспыхнет, и тогда с этим будет не так сложно справиться, верно?"

-” Именно так", - старый лекарь погладил бороду. “Есть только один момент, который вам нужно иметь в виду: вы абсолютно не должны позволять ему снова принимать белую ночь, когда вы видите, как ему больно. Мягкосердечие-это слишком большой риск.”

На этот раз Фу Шэнь ответил не сразу, вместо этого повернув голову, чтобы взглянуть на Янь Сяоханя.

Янь Сяохань умиротворяюще улыбнулся ему, черты его лица были желтоватыми, но особенно теплыми. “Что ты на меня смотришь? Боишься, что не сможешь достаточно ожесточить свое сердце?”

-“Да”. Фу Шень потянул его за руку, чтобы встать, взволнованно вздыхая. “Это лечение для тебя или для меня?”

Они вышли из больницы, каждый из них нес сумку с медицинскими ингредиентами для повышения мужской работоспособности на основе почек. Янь Сяохань оставил устное сообщение для принца Ци в местном банке, который они использовали для связи, сообщив ему, что в Сишань появились подсказки о белой росе, и остальным из них следует заранее отправиться в префектуру Цзинь, так как ему самому пришлось задержаться на несколько дней, чтобы провести расследование.

Воспользовавшись свободным временем, они вдвоем отправились на прогулку по окружному городу. Апрель был хорошим месяцем для весеннего тепла и цветения, а Юг был особенно влажным и теплым. Округ Куанфэн был богат всеми видами свежей рыбы и корнем лотоса, который имел более характерный вкус по сравнению со столичным. Хотя зависимость Янь Сяоханя еще не была раскрыта, он ничем не отличался от обычного, когда ломка не проявлялась. Он очень хорошо сдерживал свое уныние и депрессию, и, бродя рука об руку с Фу Шеном, он не чувствовал, что с этим днем тоже было так трудно справиться.

Расспрашивая во всех направлениях, они, наконец, пришли к полному пониманию того, что такое "белая осенняя ночь".

Его источником было цветущее, плодоносящее растение. Согласно легенде, Чанъэ* подарил его императору предыдущей династии, когда тот мечтал о путешествии во Дворец на Луне, и он обычно цвел в ночь праздника середины осени, отсюда и название "белая осенняя ночь". Его цветы были белыми, как незапятнанный снег, а плоды после измельчения были похожи на молоко, согревая тела тех, кто его выпил, и опьяняя их. Сок после сырой обработки принял форму светло-коричневых нитей, которые можно было курить в опиумной трубке. Тонко обработанный белый цвет осенней ночи затем превратится в полупрозрачный коричневый комок, похожий на янтарь, и чем выше чистота, тем сильнее действие препарата. После того, как его измельчили в порошок, нужно было лишь немного поджарить на огне, чтобы он испустил уникальный аромат, который мог загипнотизировать людей — это была разновидность "белой росы", которую Янь Сяохань и остальные нашли в столице.

(Чанъэ – богиня Луны)

Было довольно много домашних хозяйств, которые выращивали осеннюю белую ночь на местном уровне, и еще больше, которые грубо обрабатывали. Из-за теплого эффекта препарата его часто продавали в цветочных аллеях. В любом борделе, где продавалась белая осенняя ночь, перед входом висел белый фонарь в форме цветка, служивший указателем. Изысканный белый цвет осенней ночи был чрезвычайно редкостью, в народе ходила поговорка: “один таэль осенней ночи-один таэль золота”.

На счастье в беде, осенняя ночь, с которой белый Янь Сяохань столкнулся в Сишань, была просто грубо обработана жителями деревни, и при воспламенении в ней было очень много примесей, а также не было очень большого количества наркотика. Если бы ему действительно не повезло и он наткнулся на изысканную белую росу, он был заперт в этом здании так долго, что они могли забыть даже о том, чтобы встать, чтобы сходить к врачу, – он, скорее всего, совсем бы умер.

Чем дальше они углублялись в городе , тем более шокирующими становились зрелища, открывавшиеся их глазам. В тот же день, когда в столице было возбуждено дело о Страже Золотого Ворона, беспорядки вызвали панику; Стража Летающего Дракона провела тщательное расследование в отношении белой росы, желая перевернуть монастырь Чистой Пустоты с ног на голову. Однако за все время своего путешествия по городу Куанфэн они увидели не менее десяти заведений, развешивающих фонари на своих дверях, не говоря уже о еще большем количестве частных дилеров среди горожан, которые обрабатывали свой собственный белый цвет осенней ночью.

Даже на улице, отгороженной стеной от накрашенных, причудливо одетых проституток, стоял грязный, неопрятный нищий в тяжелом состоянии, все еще цепляющийся за трубку с опиумом и отказывающийся ее отпускать.

Сцена была одновременно роскошной и очаровательной, но в то же время неописуемо странной и мрачной. Фу Шэнь почувствовал прилив огорчения, когда посмотрел на это.

- “Это действительно зло. Стоит ли так губить себя ради дурацкого наркотика?” он озадачился.

Прикрываясь рукавом своей мантии, Янь Сяохань взял другого за руку.

- “Ты его не брал. Теперь я действительно немного понимаю это. С тем, сколько страданий в жизни, как только вы сами испытали блаженство, вы больше не можете иметь дело с этим миром”.

-“Тогда как насчет тебя? Ты планируешь взлететь на Небеса прямо сейчас?” - спросил Фу Шэнь не очень радостно.

Янь Сяохань повернул к нему лицо, посмотрел спокойным и нежным взглядом с легкой улыбкой. “Время блаженства во всей жизни этого скромного человека по-прежнему остается моментом, когда мы с маркизом любили друг друга”.

-"...В тебе все еще нет ни капли приличия! Проваливай!”

Он отбросил руку и поспешил прочь, как честная женщина, которую преследовал деспот. Некоторое время спустя он остановился впереди, чтобы подождать, пока Янь Сяохань медленно догонит его, затем снова схватил его за руку.

Они оба поужинали и вечером приняли ванну. Все было как обычно. Ситуация Янь Сяоханя все это время была стабильной, и никаких признаков вспышки желания не наблюдалось. Фу Шэнь беспокойно спрашивал о нем пару раз; это был его первый раз, когда он реагировал на что-то подобное, и хотя внешне он выглядел невозмутимым, внутри он неизбежно волновался. Янь Сяохань заметил, что он такой беспокойный, как будто ему в задницу воткнули гвозди, и резко притянул его к себе всем телом, чтобы обнять.

-“Разве ты не говорил мне не бояться? Почему ты первый, кто расхаживает в таком беспорядке?”

-“Что за чушь. Я тоже боюсь".

-“Боишься чего?”

-” Боюсь, что этот маркиз не сможет удовлетворить тебя", - саркастически ответил он.

Янь Сяохань уткнулся головой в шею другого, подавляя приступ хихиканья.

Он смеялся и смеялся, потом вдруг сделал очень тихий вдох.

-“Что случилось?” - быстро спросил Фу Шэнь.

-“Все в порядке. Не нервничай". Янь Сяохань взял руку мужчины и положил ее прямо на то место, где было его сердце, заставляя его чувствовать его постепенно учащающееся биение.

-“Он разгорается… хм, я все еще едва могу это терпеть.”

Однако очень скоро после этого он не смог.

Сопровождая сильную пульсацию, в его сердце появился болезненный зуд, как будто его кусали бесконечные муравьи, который сразу же распространился на все его тело. Его конечности начали неожиданно дрожать, мышцы подергивались, и все его тело непроизвольно подалось вперед, чтобы быть быстро пойманным Фу Шеном.

Он мог заметить непрекращающуюся дрожь той, что была у него на руках.

-“Что ты сейчас чувствуешь?” - пробормотал он.

Янь Сяохань держал его, как будто он сжимал спасительную ветку, его зубы стучали, когда он бормотал.

- "...Холодно”.

Фу Шень обнимал его одной рукой, а другой переплел их пальцы, его теплая ладонь сжимала костяшки пальцев, похожие на куски льда. Янь Сяохань сделал все, что мог, чтобы подавить охватившую его сухость, ему пришлось приложить сто процентов усилий, чтобы сдержать силу своей руки, чтобы случайно не причинить боль Фу Шэню. И все же, как только он закрыл глаза, ему показалось, что он снова оказался в такой же тщетной борьбе пойманного в ловушку зверя с той ночи.

-“Не бойся. Я здесь".

Фу Шэнь медленно погладил его по спине, как утешение, так и соблазн, и прошептал ему на ухо редко используемым, нежным и хриплым голосом.

-“Не беспокойся об этом. Я сразу же приведу тебя в порядок и согрею.”

Янь Сяохань не ошибся в словах; последствия, которые оставила на нем белая осенняя ночь, действительно не могли сравниться с семилетней одержимостью, которую Фу Шэнь вырезал в его плоти и костях.

Мужчина зажег в своем даньтяне пучок пламени, все более жарящегося и ревущего, но в этот раз он совсем не хотел уступать. Эти мозолистые, не мягкие и не нежные, но все же ненормально ловкие руки ударили по нескольким акупунктурным точкам по всему его телу, одна за другой. Он использовал умеренную силу, чтобы размять его, как будто массировал затекшие мышцы.

Успокаивающее чувство удовлетворения было подобно внезапным каплям сладкого, безостановочного дождя, льющимся в его невероятно обжигающий, пересохший рот. Хотя этого было недостаточно, чтобы заглушить боль, это позволило ему некоторое время бороться на грани смерти.

После того, как он перестал быть таким напряженным и немного расслабился, Фу Шэнь схватил подушку, чтобы подложить ее ему за спину. Он хотел заставить Янь Сяоханя прислониться к спинке кровати, но неожиданно мужчина вцепился в него и ни за что не отпускал. Все, что он мог сделать, это раздраженно улыбнуться, расстегивая пояс на талии и поддразнивая его.

- “Такой прилипчивый. Ты так сильно хочешь продержаться?”

С трогательными поцелуями и интимным шепотом эти две руки, которые держали мечи и поводья, запятнанные кровью и стихиями Северной Земли, с легкостью отправили его на Небеса.

Это трудно выносимое нетерпение было временно устранено из-за этого кусочка сладости. Янь Сяохань некоторое время хватал ртом воздух, а затем едва смог восстановить хоть каплю трезвости. Вспомнив теорию того старого доктора о “сокращении потребления сахара”, он почувствовал, что у нее действительно была какая-то причина, но ее тоже нужно было распределять для людей. Если бы он сделал это сам, это, конечно, не привело бы к таким выдающимся результатам, как у Фу Шэня.

Фу Шэнь внезапно отпустил его, высунулся из кровати, чтобы что-то принести, затем наполнил этим чем-то кадило в изголовье кровати.

Янь Сяохань наблюдал за его действиями.

-“Что ты туда положил?” - запоздало спросил он.

-” Немного безвредного аромата для возбуждения тепла". Губы Фу Шэня изогнулись вверх, эта чрезмерно, едко холодная красота смягчилась от улыбки, став еще более очаровательно соблазнительной, чем исходящий аромат. Он спокойно снял свою одежду, подошел, чтобы поцеловать Янь Сяоханя в опущенные веки. “Давай же. На этот раз я дам тебе попробовать что-нибудь еще более сладкое.”

Вокруг клубился ароматный туман.

Он горел до самой полуночи, когда, наконец, погасла курильница.

Янь Сяохань боком обнял Фу Шэня, который крепко спал от усталости, и запечатлел поцелуй прямо между его слегка нахмуренными бровями, в его сердце было множество печальных эмоций. Первоначально он полагал, что теория доктора была всего лишь умственным утешением, но он не ожидал, что для того, чтобы побороть свою тягу к наркотикам, уловки и методы их маркиза будут настолько чрезмерными.

Также: Я знаю, что у всех читателей есть свой IQ в Интернете, но на всякий случай я хочу дать серьезное объяснение; белая осенняя ночь, упомянутая в этом романе, использует мак в качестве модели, тип вымышленного наркотика, похожего на наркотик. Его лекарственные эффекты, механизм привыкания и способ отвыкания - все это придумано и не имеет под собой никакой реальной основы. Настоящая тяга к наркомании намного ужаснее, чем изображено в этом романе. Ни в коем случае не пытайтесь это сделать. Берегите свою жизнь и держитесь подальше от наркотиков.

Примечания:

Автор говорит:

Я знаю, что у всех читателей есть мозги, но на всякий случай хочу уточнить: осенняя белая ночь, упомянутая в этом романе, вещество, похожее на мак, но это всего лишь вымышленный наркотик. Его лекарственные эффекты, механизм привыкания и симптомы отмены выдуманы и не имеют никакой реальной основы. Настоящие последствия пристрастия к наркотикам гораздо страшнее, чем рисует этот роман. Ни в коем случае не пытайтесь повторить это дома. Берегите свою жизнь и держитесь подальше от наркотиков.

1.相人/сянжэнь-это народная практика, похожая на западное чтение по ладони, где вы можете определить личность и жизнь человека, просто взглянув на его лицо.

2. Я должна кое-чем поделиться; оригинальная фраза 水乳交融 немного странная, конечно, я бы никогда не стала смешивать воду и молоко.Но 乳交 подвергается цензуре, и это потому, что эти два иероглифа, смешанные вместе, означают ... дерьмо. Это все равно, что произнести слово “партнер”, и кто-то подвергает цензуре задницу.

Исцеление

Том 2. Глава 51. Исцеление

Предположительно, для зависимости белой осенней ночи предыдущие три дня были самыми опасными и трудными. Янь Сяохань был убежден в страхе старого лекаря и приготовился подняться по лестнице с ножами и прыгнуть в море огня* , но кто бы мог знать, что у него под рукой будет "всемогущий" маркиз Цзинь Нин? Те воспоминания, которые должны были быть ужасающими и мрачными, были окутаны сладостью и не казались такими болезненными.

(Фестиваль лазания по ножевой лестнице этнической группы Лису-  который на языке лису называется "а-тан-де" со значением "фестиваль лазания по ножевым лестницам", является традиционным фестивалем народа Лису и народа И в уезде Лушуй провинции Нуцзян, автономная префектура Лису в провинции Юньнань. Он проводится в 15-й день первого месяца каждого лунного года)

Только вспыхнувшая ломка привела его в замешательство. Он неоднократно предупреждал себя заранее, чтобы не требовать слишком многого, но часто после того, как он просыпался, он обнаруживал, что энергия Фу Шэня истощилась, и он сходил с ума.

По прошествии нескольких дней Янь Сяохань почувствовал, что состояние всеохватывающей тьмы и неспособности различать вещи постепенно исчезает. Поэтому он предложил им вернуться на Сишань и в храм бессмертного лиса, чтобы осмотреться.

В наши дни Фу Шэнь спал до тех пор, пока солнце не оказалось в середине неба. Он выпил чрезвычайно мощный целебный суп, как будто это была вода, лениво отвечая ему.

-“Что ты обещал мне в начале этого? Ты быстро забыл.”

Янь Сяохань поджал губы.

- “Чем скорее мы с этим разберемся, тем скорее сможем вернуться. Это дело не может тянуться вечно”.

Фу Шэнь "насмешливо" улыбнулся, протягивая руку, чтобы взять его за подбородок.

- “Не веди себя так, будто я издеваюсь над тобой. Кто увидит, как ты будешь жалеть?”

Янь Сяохань схватил его за руку и поднес к губам для поцелуя.

- “Кто бы ни огорчился, увидев это”,-ответил он как ни в чем не бывало.

-“Ты избалован”.

Янь Сяохань не волновался по этому поводу и не спорил, просто бросив на него взгляд, нежный, как вода. Фу Шэнь не беспокоился, что он будет спорить с ним без причины , он просто беспокоился, что тот использует свои чары, чтобы соблазнить его – прежде всего, с уникальным вкусом больной красавицы. Вскоре он не выдержал и вздохнул.

-“Хорошо, хорошо, хорошо. Если ты хочешь куда-то пойти, то иди. Все будет зависеть от тебя”.

В тот самый другой день эти смелые, героические слова “за кем в нашей семье последнее слово” громко обрушились на землю. Теперь его достоинство “главы семьи” уже давно было выпито вместе с целебным отваром.

Сишань находился недалеко от гор и выходил на водоем. Это должна была быть спокойная, тихая утопия с живописным пейзажем, но кто мог ожидать, что эта маленькая деревня, насчитывающая не более сотни или около того домохозяйств, на самом деле будет скрывать так много темных тайн?

Поскольку здешние жители были чрезвычайно осторожны с посторонними, пара Янь-Фу была чрезмерно привлекательной. Ни у одного из них не было таланта менять внешность, поэтому у них не было другого выбора, кроме как сидеть на корточках в деревенском лесу за горами, наблюдая за ним издалека, когда река разделяла их. От заката и до рассвета они весь день наблюдали за сельской фермой и за тем, как женщины моют овощи. Кроме того, что Фу Шэнь бросал камни от скуки, у двух горлиц не было другого урожая.

-“Так не пойдет, господин Янь", - сказал Фу Шэнь. “Даже если мы двое будем сидеть здесь на корточках, пока не умрем, наши взгляды все равно не принесут результатов. С таким же успехом я мог бы выйти и схватить кого-нибудь, чтобы вы могли его допросить.”

Янь Сяохань не ответил, как будто был погружен в свои мысли.

Фу Шэнь подошел и похлопал его по спине.

- “Мэнгуй?”

-“Хм?” Это было похоже на то, как будто он внезапно отключился от какого-то сценария, его зрение вернулось с расфокусированной, пустой линии. “Что ты сказал?”

Фу Шэнь больше ни о чем не заботился, только пристально смотрел на него. Он остро заметил, что с ним что-то не так, и протянул руку вперед, чтобы нащупать пульс на запястье.

-“Что случилось?”

Янь Сяохань не знал, о чем он думал, но он действительно уклонился от него. Фу Шень, привыкший к его сотрудничеству, схватил пустой воздух, и то, что не было вещью, немедленно превратилось в вещь.

- “Почему ты уклонился от меня? Протяни руку, чтобы я мог взглянуть.”

Янь Сяохань снова засунул руки в рукава, когда они вышли из – под его контроля и сделал это с постоянно усиливающейся желанием.

-"...Это ничего", - сопротивлялся он.

-“Черт возьми, это ерунда”, - холодно сказал Фу Шэнь. "Ты превращаешься в просеиватель мякины, но все еще морочишь мне голову?”

Он мысленно повторил про себя фразу “он болен, не опускайся до его уровня” три раза подряд, с силой подавляя огонь в своей сердцевине. “Зависимость снова начинает действовать, не так ли”.

Лицо Янь Сяоханя побледнело. Он не отрицал этого.

Фу Шэнь осмотрел окрестности, вглядываясь в густую растительность и окутывающие сумерки. Вся эта часть леса была очень тихой, и не было слышно ни одного человека, только чистый ветерок и пение птиц. Он не мог остановить, чтобы его старое лицо не вспыхнуло.

-“Какое место ты тоже выбрал...” - вздохнул он.

Янь Сяохань вообще не мог себе представить, что кто-то с происхождением и воспитанием Фу Шэня может навредить себе, находясь в этой сельской местности, где небо-их занавес, а земля-их кровать. Услышав идею, выраженную в его словах, он поспешно ответил: “Так не пойдет... Не валяй дурака”.

-“Ты смог бы выдержать возвращение в город прямо сейчас?” Фу Шень выстрелил в ответ.

Может быть, это была ломка, сеющая хаос, или, может быть, его накопившееся чувство вины наконец перелилось через край в этот момент времени. Янь Сяохань не был уверен, куда именно он хочет отправиться, и все же он немного отступил, его тон был печальным.

- ”Цзинъюань, тебе не нужно заставлять себя..."

Его отшатнувшееся действие было более обидным, чем любые слова. Фу Шень почти ухмыльнулся от злости. “‘Силой"?” - повторил он.

-"Ладно. Я понял тебя.” Он указал на Янь Сяоханя. “Я меняю способ работы, чтобы лечить твою болезнь, поэтому ты меняешь свое отношение ко мне, верно?”

Фу Шэнь расхаживал взад и вперед по лесной тропинке, весь взвинченный и сдерживающий себя снова и снова, пока, наконец, не смог сдержаться и не взревел от бездонной ярости.

-“Янь Мэнгуй, я, блядь, не могу дождаться, когда смогу держать тебя в своих руках и лелеять тебя, как драгоценное сокровище, и это закончилось тем, что ты "заставил себя" в твоей голове? Неужели твою совесть сожрали собаки?!”

Он человек, который ушел с поля боя, и когда он был по-настоящему взбешен, в его голосе, казалось, был холодный свет и окровавленная аура, его величие давило на макушку тяжестью горы Тай. И все же, когда он обрушил эту брань на голову Янь Сяоханя, сердце этого человека на самом деле испустило чувство мрачного расслабления.

-"Я причинил ему зло", - так он думал про себя.

Он знал, что Фу Шэнь любит его, но баловать и потакать кому – то в обычное время – это одно, а то, что Молодой Хозяин, чьи пальцы никогда не были запятнаны работой по дому, отказался от своего положения, чтобы приспособиться к нему, - совсем другое. Муж и жена, которые изначально были птицами одного леса, разлетелись бы в разные стороны в начале великого бедствия – в этом предложении не было ничего плохого. Один человек уже провалился в пропасть; нужно ли было тащить вниз другого, погружаясь вместе в море глубокой привязанности?

Рев Фу Шэня прекратился, его ярость еще не рассеялась, но голова остыла. Что-то неопределенное промелькнуло во взгляде Янь Сяоханя, как печаль и радость одновременно. Фу Шэнь осознавал, что он более или менее находится под воздействием наркотика, и когда его психика пришла в упадок, его чувства ненависти и отвращения выросли, как ядовитые сорняки. Фу Шень должен был не только удовлетворять свое физическое желание, но и постоянно отмечать изменения в своем настроении.

Единственное, чего он не понимал, было… почему Янь Сяохань всегда чувствовал себя его обузой?

Когда он так много думал, он спрашивал об этом вслух. Янь Сяохань, очевидно, не ожидал, что он будет так откровенен об этом, вздрогнув на мгновение, прежде чем заговорить.

-“Мое... отравление было вызвано моей собственной неосторожностью, но все же ты измотан, истощив свой разум и энергию. Ты еще не полностью оправился от травмы ноги, так что тебе следует остаться в столице для восстановления сил, но ты повсюду бегаешь от моего имени… это я не в состоянии должным образом заботиться о тебе, вместо этого обременяя тебя снова и снова".

-“Согласно твоей объясненьи , никто никому не должен, так какая же причина для того, чтобы ты должным образом заботился обо мне?” Фу Шень взял верх.

-“Господин Ян, вы думаете, что мой брак с вами-это из-за вашего бесконечного богатства или из-за места вашего высокопоставленного чиновника третьего ранга?” Его улыбка была холодной. “Глядя на это так, я калека без звания или власти, и это должно быть твоим бременем. Что ты на это скажешь?”

Услышать слово “калека”, слетевшее с его губ, было тем, что Янь Сяохань меньше всего мог вынести. Все его мысли на секунду остановились.

-” Не говори глупостей", - сказал он, понизив голос.

Как ковш воды, вылитый на открытый огонь, ухмылка Фу Шэня застыла на его лице, его полностью охватило разочарование.

-"Ты...” Немного жгучего огня атаковало его сердце. Он хотел повесить Янь Сяоханя и поколотить его какое-то время, чтобы он немного протрезвел. “Неважно… давай не будем болтать об этой чепухе и сначала позаботимся о твоих пристрастиях, хорошо?”

У Янь Сяоханя все еще было выражение лица дохлой свиньи, которое говорило: "Не имеет значения, если ты измотаешь свой рот, я все равно буду большой старой неподвижной горой’. “Все в порядке, я буду продолжать терпеть это. Это неподходящее место.”

-"Менгуй, ты помнишь, что ты делал, когда я пришел и нашел тебя, в тот день после того, как ты принял наркотик?” внезапно заговорил Фу Шэнь.

По какой-то причине его тон сразу смягчился, и его можно было даже назвать приятным. Янь Сяохань на секунду задумался, нахмурился, но искренне не мог вспомнить об этом, качая головой.

-“Я знаю. В последние дни, как только я закрываю глаза, все, что я вижу перед собой, - это та сцена. Возможно, я не забуду этого всю свою жизнь”. Фу Шэнь посмотрел вниз. “В то время я все еще был "Рен Мяо". В ту минуту, когда я подошел к тебе, ты достал длинный нож и пошел, чтобы воткнуть его себе в руку.

Скажи мне правду. Если бы в тот день там действительно был кто-то другой, что бы ты сделал?”

Янь Сяохань посмотрел ему в глаза, его ответ был практически самоочевиден- Этот нож, конечно, был бы воткнут прямо в тело.

Фу Шэнь подошел, чтобы оказаться перед ним, затем поднял руку, чтобы слегка коснуться его лица, как будто он вытирал слезы, которых просто не существовало.

- “Ты думаешь, ради кого я проделал весь этот путь сюда, из такого далека? От всех этих разговоров у меня будут мозоли на губах, Менгуй. У меня не было достаточно времени, чтобы любить тебя, почему ты думаешь, что ты обуза? Если вы настаиваете на оправдании, - его тон был явно шутливым, но его отношение было совершенно серьезным, - тогда вы можете защищать меня, как будто я сделан из нефрита, и я позволю вам делать все, что вы хотите. Все, о чем ты попросишь, будет тем, что тебе дадут. Понял?”

Всю дорогу с тех пор, как в него попала "осенняя ночь", и до сих пор Янь Сяохань чувствовал, что в его сердце образовалась большая, зияющая дыра, которая ведет прямо в бездну, и в этой бездне были все его дикие фантазии, навязчивые идеи и желания, как будто он навсегда не знал об удовлетворении. Он мог сдерживать себя, когда его разум был ясен, но когда это было не так, он не мог различить, что было потерей контроля, вызванной наркотиками, или его собственным отвратительным истинным желанием.

Однако теперь Фу Шэнь, не раздумывая, прыгнул в эту пропасть. То, что приветствовало его, было не растерзанием злобного зверя, а скорее сердцем, все еще покрытым шрамами, в середине заживления.

Янь Сяохань наконец понял, что его "совершенство" - это не то мгновение, когда он расправляет крылья, чтобы защитить Фу Шэня в своих объятиях, а то, что, когда он вот-вот упадет, из ниоткуда появятся две руки и помогут ему подняться.

Он слегка наклонился, держа Фу Шэня поперек живота, затем прижал его к ближайшему дереву, закрывая его заговоренный рот.

Листья деревьев шелестели, когда мимо проносился прохладный ветер.

В то время небо было полностью затянуто чернотой, только тогда из рощи вышли двое ухоженных мужчин. Один из них шел явно слабым и неустойчивым шагом, трижды покачиваясь на каждом шагу, и другой мужчина, который не мог смотреть, как это происходит, поднял его за талию на спину лошади.

Как раз в тот момент, когда они собирались уходить, откуда-то издалека в Сишань раздался внезапный шум. Ночной воздух пронзил женский вой. Во многих домах один за другим загорались фонари, и многие люди открывали окна, вырывая из горла вопрос:

-“Жена Тянь Чэна… что случилось?”

К счастью, было уже довольно поздно, и многие семьи закрыли свои двери. Разговоры в значительной степени сводились к крикам, позволяя дуэту на склоне горы услышать приблизительное их беседу. Кто-то ответил:

-“С Тянь Чэном ничего не поделаешь! Нам придется отнести его в зал предков и проводить завтра вечером!”

Женщина завыла так сильно, что ее органы разорвались на части. “Дяди, тети, его еще можно спасти! Я отвезу его к городскому лекарю! Не отправляй его в зал предков… Я умоляю тебя...”

Раздался грубый мужской голос.

-"нет! Ты не можешь поехать в столицу округа! Неужели вся деревня будет замешана в убийстве одного человека?!”

Фу Шэнь и Янь Сяохань одновременно переглянулись.

Сишань действительно был подозрительным. Как может больной человек, отправляющийся на лечение в столицу округа, повлиять на всю деревню?

Зловещая догадка внезапно промелькнула в мыслях Фу Шэня.

-“Может ли это быть… чума?”

Жертва

Том 2. Глава 52. Жертва

После того как больного доставили в зал предков, в Синьшан воцарился мир. Янь Сяохань и Фу Шэнь рисковали быть преследуемыми всеми деревенскими собаками, украдкой проскользнув во двор семьи. Они долго прислушивались у основания стены и могли более или менее собрать воедино последовательность событий здесь. По сообщениям, больной человек заразился неизлечимой болезнью. Каждый житель деревни счел это дурным предзнаменованием и завтра вечером проведет церемонию жертвоприношения для изгнания зла на берегу реки.

У Фу Шэня болели поясница и спина, и вдобавок ко всему он устал.Он едва не смог остаться на корточках, немного споткнувшись вперед и попав в раскинутые руки Янь Сяоханя. Затем ему вообще не пришлось утруждать себя ходьбой, так как мужчина вынес его прямо из деревни. Эти двое пришпорили своих лошадей, возвращаясь в город, затем попросили слуги в гостинице принести горячую воду и еду. Поев и приведя себя в порядок, генерал Фу лег на спину на кровать, чтобы поддержать талию. Господин Ян сидел на краю кровати в полном послушании и усердии, положив ноги другого мужчины себе на колени и массируя их для него.

-“Ты думаешь, что”болезнь " - это чума?" - спросил Фу Шэнь. “Если бы это был один из них, жители деревни действительно слишком спокойно относятся к этому. Как только чума станет широко распространенной, иметь только одну мертвую деревню будет легко отделаться”.

-“Скрывать это и не сообщать об этом-просто человеческая природа”. Янь Сяохань закатал штанины и нажал несколько акупунктурных точек на икрах. “Подумай об этом. Чиновник этого района, даже если все, что находится под его ведении, затоплено белым цветом осенней ночи, не желает сообщать об этом Суду. Если бы он узнал, что в Синьшан неоднократно появлялась странная болезнь, подозреваемая в чуме, что бы он сделал?”

Брови Фу Шэня поползли вверх.

-“Было бы лучше убить по ошибке, чем отпустить их на свободу”, - продолжил Янь Сяохань, - “Поэтому независимо от того, чума это или нет, полное уничтожение навсегда предотвратит будущие проблемы. Все жители деревни знают, что если это дело всплывет, всей их деревне будет трудно избежать смерти. Вот почему они твердо намерены держать это в неведении и не осмеливаются сообщать об этом властям”.

Фу Шень хлопнул рукой по кровати. “Что это за собачий чиновник такой? Как это имеет смысл?!”

Янь Сяохань улыбнулся и ничего не сказал.

Фу Шень бросил на него косой взгляд.

-“Эй, это действительно странно. Почему ты сегодня не ведешь себя как избалованный маленький ребенок, который делает горы из мухи слона?”

Янь Сяохань смог точно определить ход рассуждений местного чиновника и решил, что ему самому просто некуда будет бежать. Когда Фу Шэнь говорил так в прошлом, он неизбежно получал легкий удар ножом. Однако, на этот раз он, казалось, искренне отложил годы дурных предчувствий, чтобы стать великодушным и открытым сердцем, с некоторым намеком на то, что на него не повлияет, будет ли он любим или опозорен.

Он слегка улыбнулся.

”Сможешь ли ты вынести, если я позволю себе еще один круг побаловать себя?"

Это было похоже на то, как будто Фу Шэнь построил в своем сердце неподражаемо прочный город. Он понимал, что в нем была вся любовь и снисходительность этого человека, до такой степени, что это заставляло его смотреть свысока на все живое в этом уголке мира. Как только у человека появляется уверенность и смелость , он, естественно, поднимает голову и выпячивает грудь, больше не ограничиваясь тем, что находится между успехом и неудачей.

-” Такое поведение ... " Мышцы бедер Фу Шэня внезапно напряглись. “Эй, куда ты кладешь свою руку?”

-“Расслабься",-добродушно сказал Янь Сяохань. “Зачем ты так крепко сжимаешь ноги вместе? Раздвинь их немного… Я не собираюсь делать ничего другого. Разве они не болят? Я массирую их для тебя.”

Фу Шэнь позволил своему легкомыслию без единого слова, просто закрыв глаза и позволив ему делать то, что он хотел, его глаза были невидящими, а сердце спокойным. Мысленно он медленно перебирал события, произошедшие за эти дни. Сначала последовательные случаи убийств в столице, затем снижение налога на урожай Цзинчу, Ян Сяохань, накачанный наркотиками в Синьшан, и приток белых осенних ночей в округе Куанфэн… поворотный момент в этой череде инцидентов полностью пришелся на ту предыдущую неслыханную "белую осеннюю ночь".

Таким образом, вопросы, которые необходимо было прояснить сейчас, заключались в следующем. Во-первых, какой секрет хранился в Синьшан. Во-вторых, существовала ли связь  между снижением взносов Цзинчу и катастрофическим потопом осенней ночи белого цвета. И в – третьих, по какому каналу "осенняя ночь" на самом деле была завезена в Цзинчу-была ли она выращена естественным путем или сделана человеком? Была ли эта ситуация с появлением белого цвета осенней ночи повсюду просто ограничена регионом Цзинчу, или она уже распространилась на другие районы?

В начале у Фу Шэня был только момент каприза, когда он хотел тайно сопровождать Янь Сяоханя до конца этого поручения, но, вопреки ожиданиям, он столкнулся со злым заговором. Столкнувшись с этим гнилым веществом, ему было трудно захотеть остаться в стороне от всего этого, и он не знал, было ли это просто его гнилым везением, или он был рожден, чтобы жить тяжелой жизнью.

Он думал и думал, постепенно уставая, а потом невольно провалился в сон. Янь Сяохань прислушался к его ровному дыханию и выдоху, поэтому мягко положил ноги обратно на кровать и натянул одеяло, чтобы укрыть его. Как раз в тот момент, когда он хотел встать, чтобы уйти и вымыть руки, его спина еще не распрямилась и он не был настороже, Фу Шэнь пришел в себя.

Он еще не совсем проснулся, все еще в тумане, с не полностью открытыми глазами, но он ясно осознавал, что другой хочет уйти. Его рука высунулась из-под одеяла, ища.

- “Куда ты направляешься?”

Янь Сяохань схватил эту руку и засунул ее обратно под одеяло, испытывая легкое желание рассмеяться, когда он превратился в сплошное месиво. Он наклонился и поцеловал его между бровей.

-“Спи. Я собираюсь вымыть руки, - беспечно ответил он.

Услышав это, Фу Шэнь снова закрыл глаза, но на этот раз не заснул. Некоторое время спустя зажженные свечи в комнате погасли, шторы были опущены, и в темноте послышался звук шуршащей ткани, за которым сразу же последовало легкое падение кровати рядом с ним. Янь Сяохань перевернулся на него, его движения были очень нежными, когда он заключил другую в свои объятия. Фу Шэнь кончиками пальцев зацепил тыльную сторону ладони, все еще с закрытыми глазами, просто чтобы поймать легкий вздох Янь Сяоханя ему на ухо.

- “Ты просыпаешься только от порыва ветра, колышущего траву. Какой легко повреждаемый разум".

Тепло тела и дыхание были лучшими гипнозами. Сонливость Фу Шэня снова вернулась, в настоящее время его совершенно не беспокоила болтовня Янь Сяоханя ему в ухо. Он перевернулся, положил руку на талию Янь Сяоханя и дважды похлопал по ней без особой внимательности.

- “Иди спать,” пробормотал он.

Янь Сяохань усмехнулся, подумав про себя: как этот человек мог быть точно таким же, как ребенок, открывающий глаза и идущий искать свою маму, даже поднимая шум, когда она уходит? Он высоко натянул одеяло, накрыв их до плеч.

- “Мн. Я сделаю это, - ответил он тихим голосом.

Рано утром на следующий день они еще раз отправились на задворки Синьшан, обратив внимание на женщину на берегу реки, которая непрерывно вытирала слезы. Другие женщины рядом с ней вышли вперед, чтобы утешить ее одну за другой – по-видимому, это была “жена Тянь Чэна”, которая горестно плакала вчера вечером. Жизненная сила Фу Шэня сегодня была должным образом поддержана, и он вертел в руках свое огненное железо.

- “Не спускай с нее глаз. Протяни руку помощи, когда это необходимо. Может быть, она расскажет несколько фактов.”

Янь Сяохань ответил: “Да, учитель”.

Огненное железо генерала Фу чуть не вылетело у него из рук.

Когда солнце село на западе и усталые птицы вернулись в лес, жители деревни, работавшие в полях, один за другим разошлись по домам. Янь Сяохань и Фу Шэнь стояли на полпути к вершине горы, точно там, откуда они могли видеть всю деревню.

Как и в случае с повторением сцены той ночи, на пути к залу предков было зажжено несколько ламп. В свою очередь, каждая семья вышла с фонарями, постепенно образуя полосу огней, которая змеилась вдоль деревенской улицы и направлялась прямо к реке.

В ярком свете фонарей среди толпы едва можно было разглядеть украшенную тележку. В нем лежал человек в белом, который мог быть либо мертв, либо жив. От происходящего по спине Янь Сяоханя пробежал холодок. Это напоминало то, что он видел в зале предков в тот день; та довольно странная, похоронная процессия.

Внезапная вспышка тепла прошла по тыльной стороне его ладони. Фу Шэнь держал его, казалось, что-то выпалив, не подумав.

- “Не бойся”.

В тот вечер кто-то в одиночку ворвался в глубь деревни, вырвал его из кошмара и отправил в нежный, приятный сон.

Янь Сяохань молча перевернул руку, переплетя их пальцы. “Ммм. А я нет.”

Фу Шень втянул воздух, как будто у него заболели зубы. Они сделали так много интимных вещей, и все же он чувствовал себя подавленным этим детским способом держаться за руки. Однако, исходя из каких-то рассуждений, о которых он не знал, он не отшвырнул его. Он просто позволил Янь Сяоханю тащить его так, пока жители деревни не прибыли на берег реки, не поставили украшенную тележку на пустое место поблизости, а затем устроили подношение на земле из тыкв и фруктов.

Из собрания вышел пожилой член клана с седеющей бородой. Сначала он торжественно трижды поклонился в сторону речных порогов, затем быстро выудил из рукава талисман из желтой бумаги, произнес заклинание, затем положил талисман на палочку благовоний и зажег ее. Когда талисман превратился в летящий пепел, он потряс колокольчиком в руке и начал громко молиться. Фу Шэнь смутно слышал это; мантра, казалось, была просьбой о милосердии какой-то стороны, просветлении грешников, благословении хорошей погоды и отмене чумы.

-“Нынешняя Династия уже давно отменила жертвоприношения графу Реки, заменив их возлияниями для Чиновника Воды и Короля-Дракона. Почему эти идиоты осмеливаются наполнять реку людьми?” Фу Шень задумался.

Он говорил о старых обычаях предыдущей Династии. Раньше, сталкиваясь с непогодой и наводнениями в обычное время, все горожане верили, что граф Реки разгневан и нуждается в жертвоприношениях, так как только тогда он будет улажен. Использование домашнего скота, такого как свиньи и овцы, для жертвоприношений было хорошо, но еще больше это касалось девственных мальчиков и девочек или красивых молодых женщин. В связи с этим погибло бесчисленное множество ни в чем не повинных женщин и детей. В начале становления нынешней Династии Предок-основатель строго приказал отменить эти обычаи. Храмы графа были снесены во всех частях страны, живые жертвоприношения были запрещены, и была введена новая практика.

Кто бы мог подумать, что сегодня, столетие спустя, этот кошмар повторится, повторится старое событие?

Янь Сяохань положил на него руку.

-“Подожди, не торопись. Граф Реки управлял только погодой; я никогда не слышал о борьбе с эпидемиями. Более того, говорят, что в древние времена все жертвоприношения были нацелены на детей-девственниц, а человек на повозке выглядит как мужчина. Это не обязательно жертва графу. Давайте пока спокойно понаблюдаем за изменениями и посмотрим, что он сделает дальше”.

Когда старик закончил читать свою молитву , двое плотно закутанных мужчин сняли человека в белом с повозки и привязали к его животу большой камень. В долю секунды женщина, стоявшая в толпе, издала душераздирающий, скорбный вопль, бросившись к двум мужчинам, чтобы сразиться с ними, несмотря на препятствия всех остальных.

-"...Дай мне умереть! Позволь мне умереть за него!”

Деревенский староста жестом подозвал нескольких женщин, чтобы те вышли вперед и утащили ее. Женщина была слаба всем телом, лежала на животе на земле, плакала и ругалась, но все жители деревни вели себя так, словно они были глухими. Двое мужчин подняли мужчину в белом и бросили его в поток реки. За этим последовал пожилой крик “почтение Истинному Бессмертному”, и все в унисон опустились на колени, трижды благочестиво поклонившись в сторону реки.

Лицо Фу Шэня было таким же осунувшимся, как вода, и с его острым зрением он даже заметил, что руки и ноги этого человека все еще непрерывно сопротивлялись в тот момент, когда его бросили в воду.

- “Эта река сливается с тем небольшим озером за храмом бессмертного лиса. Если мы посмотрим туда, то, возможно, все еще сможем спасти его. Пойдем, - прошептал он.

Однако Янь Сяохань возразил: “Поскольку муж мертв, его жена также может не пережить эту ночь. Я пойду на озеро, чтобы вытащить его, а ты следуй за ней. Просто на случай, если не хватит времени, чтобы спасти ее мужа, нам нужен живой свидетель под рукой”.

Фу Шэнь на мгновение пробормотал что-то себе под нос. Увидев этот не слишком уверенный взгляд, Янь Сяохань понял, о чем он беспокоится.

-“Успокойся, - утешил он, - я неплохо плаваю, если что-то случится, я обязательно сначала защищусь, и не стану рисковать из-за незнакомца”.

-“Тебе нужно быть осторожным. Такого рода беспрецедентный гром с прошлого раза-это то, что я не смогу остановить ни на секунду". Фу Шэнь нащупал в рукаве маленький нож, которым Янь Сяохань пытался изувечить себя приора, и бросил его ему в руки. ”Я скоро приведу эту женщину в храм бессмертной лисы".

Янь Сяохань взял нож, повернув его в виде хитрой петли вокруг пальцев. Он сел на коня и с улыбкой повернулся лицом к ветру, его черты, казалось, светились в сумеречной ночи.

- "хорошо. Увидимся там".

Автор говорит: Светящийся в темноте? Мистер Ян может быть светлячком, превратившимся в духа, а?

Переводчик говорит: Все эти разговоры о чуме и о том, как люди реагируют на нее, слишком близки к истине.

Озерная вода

Том 2.Глава 53. Озерная вода

Не видя его несколько дней, храм бессмертного лиса остался стоять на своем первоначальном крошечном горном склоне, только еще более заброшенный, похожий на груду руин в тусклой ночи. Река впадала прямо в обширные воды за горой.

В этот вечер не было ни ветра, ни дождя, ярко светила луна. На берегу озера были скалистые утесы, а вода была глубокой и без ряби, ее пронизывал невыразимо жуткий холод. Янь Сяохань спешился, затем долго стоял у озера, полубессознательно глядя на темно-синюю воду. Только в этот момент он, наконец, подумал о том, что было такого странного в этом месте.

Той ночью было очень жарко, и они не подошли близко к озеру, чтобы хорошенько его осмотреть. Янь Сяохань и группа принца Ци были северянами, которые не очень хорошо знали южный ландшафт, поэтому они не знали об этой аномалии; озеро находилось в дикой местности и имело активный приток воды, но по его краю не росло ни единой травинки. Здесь не было ни тростника, ни водных растений, ни водоплавающих птиц, и даже рыба и креветки попадались редко. Все озеро выглядело как лужа мертвой воды без малейшего намека на живость.

Связав ассоциацию с действиями деревенского жителя с сегодняшнего вечера, Янь Сяохань внезапно вызвал ужасное предчувствие.

Вскоре после этого из реки послышался плеск воды. Янь Сяохань сосредоточился на нем, и, как и ожидалось, в глубине реки плыла белая тень.

Дома Синьшан выходили окнами на воду, и все жители деревни отлично умели плавать. Возможно, из-за того, что его жена подбежала и помешала на полпути, камень на теле мужчины не был крепко привязан; он немного ослабел после входа в воду, из-за чего он даже сейчас не опустился на дно, плавая по течению к краю озера, полагаясь на один вдох.

Янь Сяохань снял верхнюю одежду, легко оделся, нырнул в воду и использовал все свои силы, чтобы доплыть до середины реки. Он разрезал несколько полос пеньковой веревки с пятном серебряного края на кончиках пальцев, позволив куску камня тащить за собой веревку, когда она упала на русло реки, затем оглушил человека, который все еще отчаянно боролся с ударом, схватил его и выплыл на поверхность воды, плывя к береговой линии.

Он спас его как раз вовремя. Хотя мужчина захлебывался водой, он все еще дышал, во всяком случае. Янь Сяохань выбросил его на берег. После минутного наблюдения, сказавшего ему, что он может только выплевывать воду и у него нет сил убежать, он развернулся и снова погрузился в воду, пробираясь к озеру, которое было недалеко.

Сумерки над поверхностью уже сгустились, и в озерной воде было еще темнее. Янь Сяохань мог видеть только около ци вокруг себя. Он нырнул вниз, затаив дыхание, чувствуя плавный ритм, когда река сливалась с озером, и продолжил исследовать глубины ядра озера.

Он плыл и плыл, а потом почувствовал, что, похоже, во что-то врезался. Сначала он думал, что это рыба, но позже эта тварь продолжала постоянно тыкать его сзади. Он потянулся назад и схватил его; он был мягким и скользким на ощупь, и, притянув его поближе, чтобы посмотреть, белый, как часть корня лотоса, с раздвоением на конце–

Это была человеческая рука.

Оказавшись рука об руку с жильцом на берегу озера, господин Ян почти не сразу оторвался от него, с трудом решив, что его ломка повторяется и снова возникают галлюцинации. Он выплюнул несколько пузырьков, чувствуя себя так, словно только что пережил шок. Воздуха у него во рту было совсем недостаточно, чтобы выдержать следующую волну испуга, поэтому он решительно поджал ноги и развернулся, чтобы поплыть вверх.

Минуту спустя на поверхности озера появился большой цветущий узор. Янь Сяохань прорвался сквозь него, и как только он сделал глубокий вдох, он услышал топот копыт, приближающийся к берегу.

Фу Шэнь не стал дожидаться, пока он остановится, прежде чем спрыгнуть со спины лошади и быстрыми шагами направиться к озеру.

- “Менгуй!”

Янь Сяохань махнул ему рукой, показывая, что с ним все в порядке, затем поплыл от озера обратно к реке, снова и снова ополаскиваясь в ее чистой воде. У него не было мистофобии, но любой, кто так долго барахтался в трупной воде, неизбежно почувствовал бы беспокойство. Фу Шэнь последовал за ним от озера, чтобы обогнуть реку, затем подошел и вытащил промокшего Янь Сяоханя, схватил его верхнюю одежду и накинул ее на голову.

- “Зачем ты так долго плескался?”

Янь Сяохань схватил его за руку и отказался отпускать.

- ”Я не скажу, иначе ты определенно не позволишь бы мне прикоснуться к тебе".

Фу Шэнь усмехнулся в знак протеста. “Ты мешаешь обществу”.

У кромки воды дул сильный ветер. Янь Сяохань промок с головы до ног, а также был обдут ветром, и в сочетании с этой сценой только что, он не мог удержаться от содрогания, волосы у него встали дыбом. Увидев это, Фу Шэнь пошел снять свою собственную верхнюю одежду и отдал ее ему. Неожиданно Янь Сяохань крепко держал его и не отпускал. Фу Шэнь какое-то мгновение пытался освободиться, но потерпел неудачу.

-“Все еще не отпустишь?” - раздраженно спросил он.

-“Нет". Янь Сяохань вздрогнул, улыбаясь, как всегда. “Я очень боюсь. Мне нужно, чтобы маркиз обнял меня.

Фу Шэнь посмотрел на эту дрожащую "маленькую дорогую" так, что это невозможно было кратко описать. “Почему ты не мог просто испугаться до смерти?”

Несмотря на то, что он сказал это, он все равно поднял руки, чтобы обнять Янь Сяоханя, используя свое собственное тело, чтобы защитить его от ветра. Они вдвоем отошли от берега озера, прикрепленного у бедра, затем взглянули на привязанную лошадь. На его спине лежала без сознания женщина в обычной одежде. Янь Сяохань взглянул на человека, которого он ошеломил, и отвернулся, притворяясь, что не заметил, что у них была точно такая же жестокость.

-“Может, перенесем их в храм?” - предложил он.

Они внесли по одному человеку в здание. Фу Шэнь нашел несколько сломанных поленьев на заднем дворе и развел костер, подтолкнув Янь Сяоханя сесть перед ним, чтобы высушить. Янь Сяохань рассказал другому мужчине немного о том, что он видел на берегу озера, первоначально намереваясь напугать его, но, к его удивлению, Фу Шэнь мог вынести гораздо больше, чем мог, и просто нахмурился, услышав это.

- “Судя по действиям и обычаям деревенского жителя, на дне, вероятно, не один труп. Сколько людей в деревне, чтобы они могли выбросить так много?”

-“Это не продолжалось слишком долго", - ответил Янь Сяохань. “Я предполагаю, что это могло произойти примерно в то же время, когда в столице распространилась белая роса”.

-“Немного подробнее об этом”.

-“Во – первых, священник Чуньян въехал в столицу и поселился в монастыре Чистой Пустоты примерно три с половиной года назад-другими словами, в конце двадцать второго года Юаньтая. Во-вторых, снижение налога на зерно в Цзинчу. Этот долг должен был быть приведен в порядок в прошлом году, но он затянулся до самой весны этого года. Если сельское хозяйство пало из-за наводнения белой осенней ночи, то оно появилось здесь, по крайней мере, до осени двадцать пятого года Юаньтай.”

-“Какая связь между белым осенним вечером и налогом на урожай? Эта вторая часть довольно произвольна".

-“Хотя Цзинчу не такой богатый и важный, как районы, подобные двум Цзянам[1], это все еще плодородная земля. В прошлом году не было ни наводнения, ни засухи, ни стихийного бедствия, ни человеческого события или битвы, но налог на зерно снизился на двадцать процентов без всякой причины. Это противоречит здравой логике", - объяснил ему Янь Сяохань. “Вы тоже были свидетелями этого в округе Куанфэн. К белому цвету осенней ночи легко пристраститься, и цена также странно высока. Наркоманы часто впадали в нищету и страдали от болезней. Не может ли это привести к тому, что часть фермеров обанкротится?

Кроме того, осенняя ночь белого цвета имеет быстрые и большие выгоды сама по себе. При условии, что кто-то из них получит прибыль, каждая семья последует за ним,так как это выгодно , переключившись на выращивание осенней белой ночи вместо продовольственных культур, что вызывает сегодняшнюю ситуацию. Эту идею также легко проверить, если вы захотите. Как-нибудь на днях мы отправимся на экскурсию за пределы префектуры Цзинь и посмотрим, что в конечном итоге выращивается на полях”.

Фу Шэнь кивнул, намекая, что он понял и должен продолжать говорить.

“В-третьих, согласно заявлению И Симина, Белая роса появилась  в столице примерно осенью или зимой прошлого года. Это было сразу после того, как ты получил травму на перевале Голубого Песка , и Его Величество санкционировал наш брак. Священник Чуньян скрывался в столице в течение нескольких лет, не делая ни одного движения все это время. Просто так получилось, что Юг получил подтверждение наркотических свойств осенней белой росы, поэтому он привез его в столицу, чтобы отомстить за тебя.”

Он помолчал минуту, прежде чем подвести итог.

-“Основываясь на подсказках, которые мы нашли, белая осенняя ночь распространилась сначала на Юге, после чего священник Чуньян принес ее в столицу. По этому поводу не должно быть никаких возражений”.

-“Ты снова принимаешь все как должное. Соглашаясь с твоим мнением, белая осенняя ночь существовала уже давно, но кто-то спрятал ее и запечатал, отказавшись вынимать. Только позже, в связи с получением какой – то возможности, он распространился по всему региону Цзинчу, и тогда священник Чуньян взял некоторых, чтобы принести вред другим - поскольку белая осенняя ночь так прибыльна, почему он не вывел ее раньше, чтобы заработать себе кучу денег? Почему он настаивал на том, чтобы быть таким принципиальным, желая использовать это только тогда, когда мне было больно?”

-“Я не принимаю все как должное”. Янь Сяохань покачал головой. “Не забывай, что тогда мы установили личность человека за кулисами, Цзинъюань”, - напомнил он.

Схватить оружие для убийства, но не вынести его использования. Применить это к кому-то другому может быть странно, но что, если другой стороной была Железная кавалерия Северного Янь?

Если бы не глубокая вражда и предел терпимости, как бы они могли повернуть мясницкий клинок, направленный на врага, и прицелиться в царство, для защиты которого они использовали свои тела из плоти и крови?

Возможно, Фу Шень и не сможет начать забастовку перебежчиков с этого момента и до своей смерти, но это была реальная возможность для старой команды Железной кавалерии.

Янь Сяохань предположил, что это определенно было тяжело для сердца другого, и он протянул руку, чтобы обнять его за плечи. Фу Шэнь на мгновение задумался.

-“Есть еще кое-что, чего я не понимаю; если бы белая осенняя ночь появилась на Юге раньше, чем на Севере, то этой возможностью была бы не моя травма, а какое-то другое событие до этого”.

По правде говоря, это был вопрос. Янь Сяохань нахмурился и что-то пробормотал.

-“Лето прошлого года… какое влияние оказало это влияние на Юг?”

Они посмотрели друг другу в глаза, и в их сознании одновременно вспыхнул хорошо запомнившийся случай.

Янь Сяохань начал:

-“В июне прошлого года у нас произошла ссора в утреннем суде, и его Величество лишил каждого из нас полугодовой зарплаты”.

Фу Шэнь подхватил: “Это было потому, что Суд хотел отправить посланников Военного Надзирателя[2] на все четыре границы, и кто-то лизнул ботинок, сказав, что это наиболее подходит для вашей Охраны Летающего Дракона”.

Все эти прошлые события, казалось, произошли целую жизнь назад.

Кто бы мог подумать, что эта пара врагов из далекого прошлого, которые устроили ужасный шум в зале суда и не могли дождаться, чтобы использовать свои таблетки ху*, чтобы ударить другого по его собачьей голове, сегодня будут ворковать сладкие пустяки, когда они уютно устроились перед огнем в поврежденном храме?

(Ху первоначально использовался при дворе для записи заметок и обычно был сделан из бамбука. Чиновники могли записывать заметки о выступлениях перед аудиторией и записывать инструкции императора во время аудиенции. Точно так же император мог использовать его для заметок во время церемоний. Ху в конце концов стал ритуальным орудием; также стало обычным для чиновников прикрывать рот своим ху, когда они разговаривали с императором)

Очевидно, что пути этого мира действительно было трудно предвидеть. Проживи достаточно долго, и можно было бы увидеть всевозможные чудеса.

-“Идея императора сдержать военную мощь четырех сторон не появилась за несколько дней”, - сказал Янь Сяохань. “Этот запрос летом был опровергнут тем, что вы были беспрерывной клячей, и поездка не состоялась. Однако, поскольку этот вопрос был поднят в утреннем суде, это ничем не отличалось от простого информирования мира о том, что он хотел, чтобы высшие чины гарнизонных армий четырех сторон поджали хвост и вели себя прилично.

Фу Шэнь совсем не был счастлив.

- “привет. Что ты там такое сказал? Кто такая беспрерывная ?”

Его смена темы нарушила ход мыслей Янь Сяоханя, который счел это одновременно забавным и неловким.

-“Ты не признаешься в этом? Ты на самом деле говорил о причине. Первоначальное намерение Императора состояло в том, чтобы отправить посланников Военного Надзирателя из Центрального Центра во все части страны, но, не имея ничего, кроме мимолетного упоминания слов "Стража Летающего Дракона", вы крепко ухватились за это и не отпускали, и начали придираться к моим недостаткам. Разве это не то, что называется”безостановочная кляча"?"

Янь Сяохань, к счастью, в тот же день сделал несколько импровизаций. В то время он намеренно обратил внимание на старую тему “почему эта стая сторожевых собак-Летучих Драконов снова хочет растерзать верноподданного ??”, позволив оставить этот вопрос открытым в фарсе. Кто знал, что маркиз Цзинь-Нин повернет свое лицо, как перевернут страницу, и ни за что не признается в этом сейчас?!

Фу Шэнь кивнул ему, овце в волчьей шкуре.

-”Быть сообщником тигра-значит быть ни на что не годным".

-“Убить мула, когда от него больше нет пользы, значит быть хуже дикого зверя”, - с насмешкой ответил Янь Сяохань.

Двое уже собирались сесть в ряд прямо у них на глазах, как вдруг позади них раздался тихий стон. Одновременно повернув головы, они увидели, что женщина, которую они бросили в угол, как изношенный мешок, слегка пошевелила пальцами, медленно приходя в себя.

Автор говорит: Смотрите раздел в главе 3 4 для взаимных строк с ранними правилами.

1.Цзяннань (к северу от реки) и Цзянси (к западу от реки)

2.监军军 – цзяньцзюньши, в той же схеме именования, что и посланник Королевского инспектора, но должность, которая действительно существовала, насколько я могу судить.

Трагический Пепел

Том 2.Глава 54.  Трагический Пепел

Женщина открыла глаза, когда проснулась, и как только она увидела Янь Сяоханя, она вскрикнула в тревоге.

-“Это ты?!”

Принц Ци и его группа были редкими иностранными гостями в Сишань,                  и практически вся деревня сбежалась, чтобы посмотреть на это волнение. Янь Сяохань был особо выделен среди них, оставив еще более глубокое впечатление на деревенских мужчин и женщин. По этой причине женщина все еще могла сразу узнать его и даже вскоре заплакала от страха.

- "Ты... вернулся, чтобы отомстить?” - спросила она, дрожа. “Это был деревенский староста и остальные, кто хотел причинить тебе вред! Мы вообще ничего не знаем!”

Фу Шэнь лениво ковырял железом в огне.

-“Ты так дрожишь, что это не похоже на” вообще ничего не знать"".

Хотя у него были очаровательные черты лица, его внушительная аура была слишком подавляющей, своего рода занозой, которую нельзя было спровоцировать даже одним взглядом. С другой стороны, внешность Янь Сяоханя была очень обманчивой; до тех пор, пока он не сорвал свою маску сердечности по собственной воле, он мог принять лицо безупречной, теплой доброжелательности.

Видя, как Фу Шэнь взял на себя инициативу спеть "плохого надзирателя", другой мужчина был вынужден сыграть хорошего.

- “Я вытащил вашего мужа из реки. Не бойся, я пришел не мстить, - сказал он, и в его словах было утешение.

Получение от него такого напоминания, казалось, вернуло ее душу на прежнее место. Она подняла рукава, чтобы вытереть лицо, затем подползла, чтобы помочь мужу, похлопала его по спине и вытерла ему рот и нос. Пока она работала, она еще раз вспомнила все события, которые произошли до того, как она потеряла сознание, и не смогла сдержать свою печаль, разрыдавшись.

Ни один из них не сказал ничего, чтобы остановить ее, спокойно слушая ее скорбные вопли.

Со вчерашнего вечера и до сегодняшнего она понятия не имела, сколько раз плакала, беспомощно наблюдая, как ее муж внезапно заболел, затем как его бросили в реку, а затем после того, как она вернулась домой той ночью, привязывая ремень к балке крыши, готовясь повеситься на нем. К счастью, Фу Шень следил за каждым ее движением из укрытия, вырубил ее и увез в решающий момент, не допустив успеха ее попытки самоубийства.

Возможно, почувствовав доброжелательность в их молчаливом ожидании, она через некоторое время постепенно перестала плакать. Она подняла свои совершенно красные глаза, чтобы робко оценить их, затем опустилась перед ними на колени и склонилась в поклоне.

- ”У меня нет возможности отплатить вам за эту огромную доброту и услугу".

Янь Сяохань подумал о том, насколько это было очевидно.

-” Это не было огромным усилием, в этом нет необходимости", - сказал он, махнув рукой. “У меня есть кое-что, о чем я хочу тебя спросить. Достаточно просто честно ответить на них”.

“Я скажу все и все, что знаю. Я бы никогда не осмелилась обмануть своих спасителей, - ответила она.

Пережив предсмертный опыт, женщина больше не испытывала никакой тоски по Сишань. На любой вопрос будет дан ответ, и она выложила все внутренние секреты деревни.

В Сишань было около сотни домашних хозяйств, многие из которых принадлежали клану Тянь. Человека, брошенного в реку, звали Тянь Чэн. У женщины была другая фамилия, так как она вышла замуж здесь из другой деревни.

По словам леди Оу, Сишань обращен к воде спиной к горе, и хотя нельзя сказать, что он отрезан от мира, туда приезжало мало незнакомых. Около года назад белая осенняя ночь распространилась по всему региону Цзинчу. Маленький сын семьи в деревне учился в школе в столице округа, и его одноклассники заманили его в переулок борделя, чтобы "открыть ему глаза". Из-за своей любознательности он не был осторожен и пристрастился к наркотику, и он воспользовался временным перерывом, когда вернулся домой на каникулы, чтобы передать белую осеннюю ночь товарищам по играм своей возрастной группы. К тому времени, когда его родители узнали об этом, зависимость мальчика уже вошла глубоко, и думать о том, чтобы воздержаться от нее, было почти невозможно.

Семья располагала скудными средствами, но все же души не чаяли  в мальчике. Поначалу они не воспринимали "осеннюю ночь" всерьез, утверждая, что для них не было ничего особенного в том, чтобы покупать ему наркотики, чтобы он курил всю свою жизнь. Однако чем глубже становилась тяга, тем больше белая осенная ночь требовалось потребителю наркотиков. Наркотик был очень востребованным, редким товаром даже в столице округа Куанфэн, так что даже обычные семьи, возможно, не смогли бы насладиться им, не говоря уже о простом крестьянском доме. В результате прошло совсем немного времени, прежде чем семья не смогла обеспечить своего младшего сына. Когда пришла труднотерпимая боль от вспышки ломки, он в конечном счете не смог вынести мучений на своем незрелом теле и выбежал из дома дождливой ночью, бросившись в воду в самоубийстве.

Несмотря на сказанное, все слухи в частных разговорах деревенского жителя говорили о том, что на самом деле он не покончил с собой, но что семья действительно не могла продолжать нести это бремя и столкнула его в реку после того, как утопила, сделав вид, что он бросился умирать в реку.

Из – за того, что они получили этот урок раньше времени, все остальные жители деревни не осмеливались прикасаться к белому цвету осенней ночи-за исключением нескольких мальчиков, которые соприкоснулись с ним в самом начале. Тем не менее, это не помешало людям желать его высокой цены, и они тайно вырастили несколько растений у себя дома.

Прошлой осенью произошло прискорбное событие. Был день, когда в деревню пришел странствующий священник, так как по дороге он столкнулся с сильным дождем и ему негде было укрыться, поэтому он попросил приюта. Жители деревни с энтузиазмом приняли его, позволив ему остаться в пустом доме и прислав ему еду и чай, чтобы угостить его.

В ту полночь чья-то ломка просто так повторилась. Ситуация была крайне тяжелой, огромное волнение встревожило всю деревню. Даос тоже испуганно проснулся и вышел посмотреть, что происходит. Увидев, как кто-то катается по земле под ливнем, весь в крови, священник вскарабкался, чтобы нажать на несколько своих акупунктурных точек, быстро вырубил его и позвал жителей деревни, чтобы они отнесли его домой.

Даос был хорошо знаком с некоторыми медицинскими знаниями и с первого взгляда на его внешность мог сказать, что это было вызвано белой осенней ночью. Однако у семьи наркомана не было денег, чтобы купить наркотик, и хотя в городе выращивали белую осеннюю ночь, для превращения ее в наркотик требовалось время. Он, получив их милость, почувствовал сострадание и повернулся, чтобы вернуться внутрь и издать какие-то неизвестные стучащие звуки. Когда он вышел, у него был бумажный пакет, в котором было немного мелкой коричневой пыли, и он попросил их использовать его, чтобы на время заменить наркотик.

У него были благие намерения, но с незапамятных времен "не выставлять напоказ свое богатство" и "попадать в неприятности из-за того, что лелеял сокровище" были моралью крови.

Сельские жители, которые были в курсе, узнали в этом тонко обработанную, бесценную, труднодоступную белую росу. Поговорка “один таэль осенней ночи-один таэль золота” в настоящее время распространялась по округу Куанфэн. Они заметили, что он раздобыл крошечный, наполовину таэль белого цвета осенней ночи, и точно знали, что он, должно быть, скрывал от них еще больше. Становясь злыми от мыслей о богатстве, они подождали, пока все остальные не разойдутся по домам и крепко уснут, затем пробрались в резиденцию даоса и зарубили его клинками, пока он еще дышал.

Услышав это, Фу Шэнь не был уверен, что пришло ему в голову, но его правая рука внезапно слегка задрожала.

Янь Сяохань держал его, не моргнув глазом.

Они обнаружили на теле даоса кусок белой осенней ночи размером с женский кулак. Его оттенок и блеск были чистыми и прозрачными, похожими на янтарь, и с одним из его углов, запятнанным кровью, он обладал еще одной, другой красотой. Его стоимость превосходила даже его равный вес в золоте, и эти несколько человек были вне себя от радости, хорошо спрятав его. После этого они воспользовались ночью, чтобы вынести труп Даоса из деревни и сбросить его в реку.

Один странствующий даос без семьи или работы исчез, и никто не обратил на это внимания.

В тот вечер жители Сишань молча слушали, как рубят клинки и топоры, брызгает кровь, а ночью раздается дикий смех и крики убийц, но никто не осмеливался заговорить и положить этому конец.

В тот вечер все они были людьми, не проснувшимися, притворявшимися спящими.

Река мчалась, сметая несчастно убитую тушу вместе с гроздьями белых костей и старыми вещами, хранившимися годами, и погружая их всех в уединенное темное озеро за пределами храма бессмертного лиса.

Однако вот-вот должно было начаться настоящее возмездие.

Те немногие, кто держал белую осенную ночь, опасались, что поспешные действия вызовут подозрения у других. После переговоров они решили разделить и завоевать, разбив его на небольшие куски и продавая их отдельно. Неожиданно, они еще не пришли в движение, когда один из них внезапно заболел странной болезнью. Сначала у него была постоянная температура, кашель, он быстро похудел и бредил. Затем на его теле начали появляться различные степени красной сыпи, вплоть до того, что его плоть начала гноиться, и что смерть была предпочтительнее жизни.

На этом все не закончилось. Вскоре после этого у всех людей, участвовавших в жестоком акте той ночью, появились те же симптомы.

Жители деревни, наконец, начали паниковать. Однако выставление напоказ своего убийства и убийство кого-то ради его собственности по-прежнему оставались серьезными, отвратительными преступлениями, которые нельзя было искупить, и те, кто укрывал их, также будут обвинены в соучастии. Глава деревни не осмелился доложить властям, и у него не было другого выбора, кроме как собрать старейшин мужского пола клана вместе для совместного обсуждения. Один старейшина клана, который мог вызывать духов, провел ритуал в зале предков, прося предков клана Тянь овладеть им. “Предки” заявили, что жители деревни строили козни ради богатства и сговорились против чьей-то жизни, а обиженная душа, которая умерла так трагически, не была в покое, превратившись в злобного призрака, который требовал жизни. Это было небесное наказание; злодеи должны были искупить свой грех, а их сообщники должны были уладить обиду.

Эти разговоры о сверхъестественном суде сумели обмануть встревоженных жителей деревни. Вождь приказал людям принести подношения, а также объединил нескольких жителей деревни, чтобы поднять этих нескольких больных убийц на украшенные повозки, имитируя древнюю церемонию жертвоприношения графу Реки. Они бросили преступников в воду, чтобы подавить негодование несправедливо убитого священника.

После завершения жертвоприношения у жителей деревни появилось некоторое затяжное беспокойство, и они тоже бросили эту несчастливую белую осеннюю ночь в реку. Они думали, что теперь все должно было успокоиться в целом, но кому-то не потребовалось много времени, чтобы снова показать те же самые симптомы!

Обиженная душа на дне реки все еще не отпускала их.

Один неверный шаг привел к дальнейшим неверным шагам. Чтобы загладить свои проступки, они совершили больше проступков, которые были еще менее простительными. Каждый человек был саранчой на веревочке, и ни один из них не хотел спрыгивать в одиночку.

С этого момента похожая на рай деревня стала неотличима от ада. Каждый раз, когда кто-то заболевал, жители деревни уносили их, чтобы залить реку. День за днем вода реки была похожа на огромный рот, который никогда не знал, когда наестся досыта, и рано или поздно поглотит всех в городе, пока ничего не останется.

Ночь была безгранична в этом мире, только маленький кусочек драгоценного пламени сиял в этом полуразрушенном храме.

Фу Шэнь довольно долго ничего не говорил. Янь Сяохань подумал о молнии, которая расколола идола той ночью. Может быть, у них действительно была воля небес, направляющая их по причинам, которые они не могли понять. Если бы не эта буря, они бы сразу отправились в префектуру Цзинь после восстановления сил в храме, вместо того чтобы какое-то время оставаться в этой крошечной деревне, тем более не имея возможности раскрыть эту тайну, о которой все жители деревни молчали.

В легенде храма, лиса пострадала от гнева небес, потому что предсказала наводнение. Было ли это предупреждением и на этот раз? Позволить им выяснить правду, чтобы избежать заоблачных приливов, которые вот-вот должны были начаться?

-“С самого начала это был не какой-то злой призрак, желающий жить, а просто чума. Может быть, это потому, что все убийцы прикоснулись к крови даоса, что все они заболели одной и той же болезнью, а затем заразили других людей в деревне, - холодно сказал Фу Шэнь. “Это карма. Те, кто согрешил, не должны жить”.

“Лекарства никак не повлияют на болезнь вашего мужа, и он может только ждать смерти. Тебе самому еще должно пройти много лет. Как только власти проследят за этим событием до Сишань, никто не сможет сбежать. Однако с тех пор, как вы наткнулись на нас, мы можем оставить сеть открытой для вас и позволить вам проложить свой собственный путь в жизни. Как насчет этого?” - спросил Янь Сяохань у госпожи Оу.

Она плакала, лежа ниц.

-“Эта скромная женщина и ее муж женаты с тех пор, как мы связали наши волосы.[1] У нас было много лет доброты, которую я бы не посмел легко отбросить. Я надеюсь, что мои спасители также будут щедры на это”.

Фу Шэнь посмотрел на ее жалость и уже собирался дать свое согласие, но был остановлен многозначительным взглядом Янь Сяоханя.

- ”Он заразен, и нельзя позволять ему жить из жалости".

Он не понизил голос, и леди Оу услышала это громко и ясно. Ее сердце наполнилось отчаянием, но, в конце концов, она не смогла изменить мнение бесчувственного Охранника Летающего Дракона, и Фу Шэнь силой вытащил ее наружу, бессильно наблюдая, как Янь Сяохань отправился на поиски сухих дров и ткани, чтобы развести огонь. Некоторое время спустя густой дым поднялся в небо, когда храм бессмертного лиса превратился в море пламени.

Леди Оу безучастно опустилась на колени, уже выплакав все слезы. Ее глаза были темно-красными, но из них больше не вытекло ни капли.

Фу Шэнь небрежно бросил ей в руки мешочек с монетами, вес которого был совсем не легким.

- “Тебе еще предстоит долгий путь. Иди и начни свою жизнь заново где-нибудь в другом месте. Придет день, когда ты сможешь забыть его”.

Сказав это, он повернулся вместе с Янь Сяоханем и вошел в безграничную ночь.

Леди Оу крепко сжала сумочку в руке, красно-золотой блеск отразился в ее зрачках. Неизвестно, сколько прошло времени, когда она наконец пробормотала отповедь. “Я не смогу забыть...”

Какой будет оставшаяся часть жизни после трагедии? От него осталась лишь горстка остатков сгоревшего пепла, и с тех пор тот, кого отбросили в сторону, жила в бледной тени.

Автор говорит: Хорошо, я придумал эту странную болезнь. Не осуждай меня, муа-муа~

Переводчик говорит: Бессмертный лис мстит кучке преступных неблагодарных из загробного мира.

1.     Подвязывание волос (заколки для волос для женщин, гуань/коронки для булавок для мужчин) указывает на достижение совершеннолетия. В древние времена, я думаю, это было 20 для мужчин и 15 (фу) для девочек,

Отправление

Том 2. Глава 55. Отправление

За всю дорогу не было сказано ни слова.

Вернувшись в гостиницу, закрыв дверь и зажег лампы, Фу Шэнь ошеломленно сел в кресло после ванны. Янь Сяохань вышел лишь немного позже и обнял его сзади, прижавшись подбородком к макушке другой влажной головы.

-“Не доволен?” - тихо спросил он.

Фу Шэнь небрежно обхватил его пальцами, чувствуя, что его собственные волосы вот-вот выпадут от беспокойства.

- “Что это считается? Я не убивал этого человека, но он умер из-за меня”.

Янь Сяохань напевал.

Фу Шэнь ждал его ответа, но, когда из этого ничего не вышло, он не смог удержаться и слегка приподнял голову.

-“Ты ничего не собираешься сказать?”

-“Как ты думаешь, что бы я сказал?” - томно ответил Янь Сяохань.

-“Что я обладаю женской доброжелательностью, изо всех сил пытаюсь сделать из себя козла отпущения, сваливаю все на себя и так далее”.

Янь Сяохань тихо усмехнулся.

-“Так как ты знаешь, как это бывает, мне нет необходимости раскрывать рот. Это не то, о чем я хочу говорить”.

-“Тогда что же это такое?”

-“Это не столица. Нет никакого маркиза поместья Цзинь Нин, на которого ты мог бы положиться”, - сказал Янь Сяохань, радуясь своему несчастью. ”Вы были поглощены благотворительностью в своем великодушном поступке, маркиз, так вот почему вы не помнили, что это было все, что у вас было для дорожных расходов, хм?"

“……”

На самом деле он этого не сделал!!!

-“Так много денег, и они не сохранились так,как  вы работаете... То, что они говорят, правда, монета сбивает с толку героя”. Янь Сяохань изобразил скорбь. ”Но мощь этого ничтожества бледнеет по сравнению с твоей, и ты определенно не сломал бы свою талию за несколько жалких кусочков риса, а?"

Фу Шэнь прищурил глаза, его убийственная аура разлилась во всех направлениях.

- “Снова выставляешь напоказ свое богатство?”

-“На этот раз, на этот раз”, - неторопливо ответил Янь Сяохань, - “Сейчас нет смысла смотреть на меня. Тебе следует просто умолять, и я, возможно, захочу одолжить тебе немного.”

У Фу Шэня был личный опыт того, что называлось "Мистер Донго и волк". Длиннохвостый волк, укусивший руку, которая его кормила, ухмыльнулся, как дух лисы, приблизившись к его уху, чтобы слегка поцеловать его и соблазнить. "Или ты мог бы также продать свое тело...”

(Волк Чжуншаня (китайский: 中山狼傳 Чжоншань Ланг Чжуань) - популярная китайская сказка, повествующая о неблагодарности существа после спасения. Первая версия этой истории найдена в "Океанских историях династии Мин о прошлом и настоящем"  опубликованных в 1544 году.)

-“Я не продаю свое тело”. Палец Фу Шэня обхватил прядь его длинных, свисающих волос, и он повернул голову, чтобы прижаться к губам.

- “Только разграбление ваших богатств”.

Янь Сяохань, казалось, вздохнул с некоторым огорчением, наклонился, чтобы поднять его на руки, и подошел к краю кровати.

-“Тогда ты можешь ограбить меня по пути, да?” - сказал он слегка раздраженно.

Только когда небо снаружи потемнело,вздохи внутри постепенно стихло. Фу Шэнь был измотан до такой степени, что заснул сразу, как только лег. Его последней мыслью, прежде чем он погрузился в страну грез, было то, что он мог уронить свой мозг в храм бессмертного лиса и не вернуть его обратно.

Что за собачье ‘ограбление’? Разве Янь Сяохань просто не съел его, чтобы в конце концов, умыть руки?! Чем это отличалось от продажи его тела?!

Они слишком поздно возились прошлой ночью, и на следующий день Янь Сяохань едва не заснул вместе с Фу Шэнем. Когда он открыл глаза, Фу Шэнь еще не пришел в себя, его вид был немного более послушным во сне. Его фигура тоже была мягкой, что делало человека садистски неспособным не захотеть ущипнуть его за лицо. Янь Сяохань некоторое время смотрел на него, но он не просыпался, его бдительность резко снизилась. Он явно был по-настоящему измотан.

Янь Сяохань оценил всю его тяжелую работу и поэтому сдержался, чтобы не поддразнить его, встав с кровати очень тихо. Он вышел после того, как освежился, направляясь в родной банк округа Куанфэн, чтобы сначала передать информацию принцу Ци и договориться о встрече в префектуре Цзинь, затем достал немного денег из кошелька, упаковав их в отдельный мешочек для монет.

На обратном пути в гостиницу была целая улица, на которой все еще продавали завтрак. Он выбрал несколько продуктов, чтобы купить, и они все еще были горячими, когда он отнес их обратно в гостиницу. Фу Шэнь проснулся от запаха мясных булочек, головокружительно закутавшись в одеяло, когда сел.

-“Мэнгуй?”

-“Ммм”. Янь Сяохань принес таз с горячей водой и сел на край кровати, чтобы вытереть ему лицо. “Сегодня уже поздно. Поешь немного, чтобы набить живот, как сочтешь нужным, и используй немного позже на обед”.

Фу Шень неуверенно прислонился к плечу другого, его тело было теплым в узле постельного белья. - Ты ходил в банк? - хрипло спросил он.

Рука Янь Сяоханя не прекращала своих движений. "да. Как ты мог догадаться?”

Фу Шэнь устало улыбнулся. “От тебя воняет медью”.

Намеренно проказничая, Янь Сяохань сунул руку под одеяло и потер некое невыразимое место.

- “На чем ты зациклился? Ты только что проснулся, дай-ка я посмотрю, отвалился ли твой хвост или нет...”

У них было заклятие близости. Фу Шэнь наконец очнулся от дремоты, красиво выпрямился и сел за стол завтракать. В то время как они находились перед подчиненными в столице, оба они производили впечатление безупречных манер. В этот момент, в этой комнате, только с друг другом, не было так много сложных жестов этикета. Фу Шень проглотил свой отвар, прежде чем заговорил. "Когда ты планируешь присоединиться к принцу Ци?”

Янь Сяохань снял скорлупу с соленого утиного яйца и передал ему.

-“Завтра. Дело Сишань  улажено. Даже если это задание выполнено только наполовину, остальное зависит от того, как власти справятся с ним. Что насчет тебя? Ты идешь со мной или возвращаешься в столицу?”

Фу Шэнь опустил палочки для еды, чтобы проглотить порцию блестящего масла, и поднял брови, услышав это.

-“Я член семьи, которую вы привезли с собой в гости за границу, господин Ян?” - спросил он в ответ.

-“А разве нет?” Янь Сяохань не упускал ни одной возможности похвастаться своим статусом. “Вы действительно моя  ‘семья’, - подчеркнул он.

Он выглядел иначе, чем обычно, искренне излучая ауру глупости, а также немного обаяния. Сердце Фу Шэня смягчилось.

-“Хорошо, Мастер, я уже выбросил свою маску и определенно не могу встречаться с такими людьми. Или ты собираешься положить меня в карман, чтобы вместо этого отвезти в префектуру Цзинь?”

Янь Сяохань понял, что это безнадежно, как только услышал насмешливый тон этого человека.

- “Спасти кого-то означает спасти его до конца,а  оставить человека на воле Судьбы - это то же самое, что отправить его на Запад. Мои желания еще не закончились, но ты просто собираешься уйти, - неохотно произнес он.

-“Я тебе должен? Все это время я прекрасно справлялся с твоим лечением. Кроме того, твоя ломка уже давно под контролем, и лучше не станет, если все, что ты умеешь делать, - это вести себя бесстыдно и избалованно весь день напролет.”

Его тон был упрекающим, но его снисходительный, ласковый подтекст явно затопил его. Янь Сяохань был совершенно спокоен от того, что он его отчитал, и даже не притворялся, что его обидели.

- “Тогда куда ты собираешься идти дальше? Обратно в Северный Янь?” спросил он добросовестно и совершенно заботливо.

-“В тот же день, когда был казнен священник Чуньян, я сказал, что хочу поехать на юго-запад, чтобы начать все проверять. Так как ты тоже пришел сюда, я собирался пойти и посмотреть, пока я там был.”

Янь Сяохань сразу занервничал, его тон был решительным.

-“Так не пойдет. Если Юго-Запад действительно является источником белого цвета осенней ночи, то идти одному слишком опасно...”

- “В последний раз, когда мы говорили о том, что произошло летом, позднее я много думал об этом. Хотя его величество явно целился в железную кавалерию Северного Янь, это было равносильно серьезному предупреждению для обороняющихся армий четырех границ. Юго-Запад за последние годы стал самим собой, и у него есть принц графства с другой фамилией, но он все еще бывший подчиненный Северного Янь. Если белую осеннюю ночь рассматривать как Юго-Запад, наносящий ответный удар Династии, то это имеет смысл. На данный момент мы с ним пассажиры на борту одной лодки, и он ничего мне не сделает. Не нужно беспокоиться".

Как только Фу Шэнь что-то решал, он уведомлял об этом только из вежливости и никогда не обсуждал это с другими. Янь Сяохань знал о его характере, глубоко внутри чувствуя, что рука не может сравниться по силе с ногой, и что из этого не было выхода. Все, что он мог сделать в ответ, это спросить: “А как насчет там, в столице? Ты уже это устроил?”

-” Я заявил, что выздоравливаю после болезни, и нашел кого-то другого, чтобы выдать себя за меня". Фу Шэнь холодно поджал губы. "У императора, вероятно, нет времени заботиться обо мне – его болезнь тоже не слишком хороша”.

На следующий день они собрали свои сухие продукты и деньги на дорогу, покинули гостиницу и помчались галопом, как ветер, в направлении префектуры Цзинь.

Фу Шэнь должен был идти на юго-запад, поэтому он продолжил движение на запад, расставшись с Янь Сяоханем за пределами города префектуры Цзинь. Янь Сяохань въехал один, сразу же запряг лошадь на правительственную остановку отдыха, где остановился принц Ци.

Они встретились лицом к лицу и рассказали друг другу о своих ситуациях. Янь Сяохань перенес довольно много мучений из-за белого цвета осенней ночи в округе Куанфэн и сильно похудел. Принц понял, что его слова имели смысл, как только увидел его худые взгляды, и когда он слушал, как он рассказывает историю Сишань  – говоря о всевозможных ужасных страданиях, - он не мог остановить праведное негодование, наполняющее его грудь, хлопнув рукой по столу и встав.

-"Живые люди, принесенные в жертву призраку... Такой дерзкий, невежественный сброд есть на этой земле!”

-“Белая осенняя ночь имеет бесконечные последствия", - ответил Янь Сяохань. “Это не просто дело Сишань ; оно также не может снять ответственность за снижение налога на зерно Цзинчу. Местные чиновники знают, что происходит, но не сообщают об этом, и граждане отказались от обработки почвы для выращивания наркотика. Вашему высочеству следует использовать эти ящики, чтобы осушить болото, и наложить полный запрет на белую осеннюю ночь”.

Принц и остальные не бездельничали последние несколько дней в префектуре Цзинь. Он уже знал все, о чем рассказывал Янь Сяохань; чего ему не хватало, так это именно боеприпасов Сишань. Как только об этом инциденте было сообщено Суду, официальная власть Цзинчу должна была быть уничтожена и повергнута в полный беспорядок.

Перед тем, как они покинули столицу, Императрице было приказано покончить с собой, Наследный Принц потерял высочайшее расположение, а отцом его супруги, госпожи Цэнь, был губернатор префектуры Цзинчу, Цэнь Хунфан. После обнародования этой информации, его положение станет крайне незавидным.

Принц Ци немедленно вызвал к себе магистрата префектуры Цзинь, представив это высшей власти, чтобы это распространилось на все низшие инстанции. В тот же вечер Сишань был освобожден, все жители деревни были задержаны и доставлены в юридический округ Куанфэн для ночного допроса. Местный губернатор также не был сторонником строгих правил, поэтому он не мог быть твердо уверен, что после такого вопиющего случая он останется чиновником. Судья Цзинь, чтобы дать принцу объяснения, не осмелился провести их судебное разбирательство за закрытыми дверями, и поэтому смело пригласил его и сопровождающих его Охранников-Летающих Драконов согласовать с должностными лицами Цзинь участие в слушании в округе Куанфэн.

Гнев принца достиг высшей точки, он хотел своими глазами увидеть казни злодеев. Янь Сяохань беспокоился, что в деревнях все еще есть носители болезни, опасаясь, что что-то может пойти не так. Он тактично попытался убедить его, однако последний, ожесточившись, настоял на личном присутствии в суде. Янь Сяохань ничего не мог сделать, кроме как последовать за ним в обратный путь в округ.

Как раз в то время, когда путешественники двинулись в путь, на дороге столпилось множество людей, подняв невообразимый шум. Императорская гвардия мгновенно выстроилась в линию, расчищая путь для принца и его свиты. Ян Сяохань стоял спиной к главной улице, когда вдруг почувствовал, как кто-то мягко толкнул его сзади.

Его первой реакцией было то, что это был маленький воришка. Он автоматически пошел, чтобы поймать их наотмашь, но схватил пустой воздух. Вскоре после этого маленький пакетик упал ему на ладонь, и низкий, магнетический голос раздался у него за спиной.

-“Вы уронили свои вещи, сэр”.

Янь Сяохань быстро повернул голову, почти оставив шею позади.

Мужчина был одет в черную одежду, на голове была коническая шляпа, которая закрывала верхнюю половину его лица и обнажала только плавные линии его гладкого подбородка и шеи. Заметив его пристальный взгляд, он приподнял губы в легкой улыбке и, не сказав ни слова приветствия, украдкой вернулся в толпу, и ни следа его не было видно в мгновение ока.

Янь Сяохань:“...... ”

- “Сэр",” голос подчиненного вернул его душу обратно в тело. “Пора отправляться в путь”.

Он рассеянно кивнул в ответ, садясь на коня. Он тихонько открыл маленький пакетик, чтобы посмотреть по дороге – он был набит блестящими, полупрозрачными конфетами османтуса.

Разве он не поехал на юго-запад?!

На самом деле, такой частный обмен подарками, как этот, средь бела дня, под пристальными взглядами всех, на самом деле-

Действительно… это было нормально только потому, что заставляло его задумываться о том, как он должен любить его

Желание

Том 2. Глава 56. Желание

По официальной дороге, ведущей из северного Цзина в префектуру Куй, не спеша и не медленно прогуливалась тощая лошадь. Мужчина на нем надел коническую шляпу, которая защищала его от солнца, со скукой рассматривая пейзаж, бросая в рот хрустящее, ароматное, вкусное кунжутное печенье.

Вскоре после этого стало видно дно пакета с печеньем. Он достал из поясной сумки фляжку, сделал несколько больших глотков, затем с отвращением цокнул.

-“Такой чертовски соленый, какого черта”.

Это Фу Шень.

Он и Янь Сяохань расстались за пределами столицы префектуры Цзинь несколько дней назад, но, отъехав на два ли, он намеренно вернулся по своим следам исключительно для того, чтобы подразнить кого-нибудь у въездных ворот остановки отдыха. Когда он купил конфеты "османтус", он случайно увидел, что поблизости есть кунжутное печенье, поэтому он импульсивно купил пакет с ними, намереваясь использовать их в качестве закуски в дорогу.

Теперь, когда он подумал об этом, он вообще не был сладкоежкой. Он несколько месяцев не искал сладостей, чтобы поесть, и покупал печенье исключительно потому, что запах конфет в то время затуманил его мозги.

Путь от Цзина до центрального юго-западного района Куй был совсем недалеко, и требовалось всего три дня быстрой езды, но Фу Шэню потребовалось шесть, чтобы пересечь его. Он уже много лет не бродил по миру беззаботно и в свое удовольствие. Хотя он был еще молод, он был похож на утку, загнанную на дерево на меньшую часть своей жизни; бесконечно занят, сражается и убивает среди криков. Не нужно было ничего говорить о том, чтобы обзавестись нежной женой, красивыми наложницами, высоким постом или щедрой зарплатой; ему даже не удавалось возвращаться домой несколько раз в год.

Этот визит в префектуру Цзинь сильно изменил Янь Сяоханя и его самого. Возможно, он наконец-то обрел веру в кого-то другого и чувство принадлежности, и понял, что в этом бесконечном смертном кольце он шел не совсем один.

Иногда в барах и чайных придорожных городков он слышал какие-нибудь новости о Цзине, такие как последствия расследования в Сишань, и власти посылали людей, чтобы вытащить из озера около дюжины тел. Некоторые говорили, что в нем не было ни рыбы, ни насекомых, живущих в нем, только разновидность водного растения, которое росло как сумасшедшее из питательных веществ туш, прочно обвивалось вокруг мертвых костей и покачивалось в воде, как мертвый лес, в котором не видно дневного света.

Другие говорили, что королевский посланник из столицы наткнулся на сильный дождь во время своего путешествия и остановился на ночь в храме бессмертного лиса. Внезапно в их сны вошла маленькая лисичка, говорящая на человеческом языке и рассказывающая историю о несправедливости. Посланник почувствовал огромное чувство мистики после пробуждения, а затем отправился на поиски в Сишань, согласно тому, что сказал лис, раскрыв крупное преступление.

Фу Шэнь рассмеялся про себя, подумав: разве "то, что говорит лиса", не просто куча чепухи?[1]

Какой-нибудь мистер Рассказчик из столицы Цзинь, вероятно, заметил храм у озера, создал неуместную ассоциацию и случайно все это придумал.

"Мистер Рассказчик" Янь Сяохань, который не мог перестать вспоминать, повернул голову в сторону и чихнул. Кончик его кисти дернулся, оставив чернильное пятно на белоснежном листе, его наполовину написанный отчет теперь был полностью испорчен.

Он выбросил имперский мемориал и поменял его на новый лист. Судья Цзина действовал быстро, и дело было расследовано более или менее за шесть дней. Устные заявления, показания, доказательства и другие подобные вещи будут внесены в досье и переданы для представления в Министерство юстиции для вынесения решения и прибудут в столицу примерно через два дня. Он скрыл часть о Фу Шене в своем отчете, упомянув только, что их чуть не поразила молния в храме и, таким образом, по случайному совпадению они ошибочно вошли в Сишань. Янь Сяохань слышал легенду храма и подозревал, что какой-то дух дал им руководство, поэтому он вернулся на Сишань, чтобы разведать обстановку после того, как проводил принца Ци. Несмотря на то, что белая осенняя ночь проникла в него, ему все еще повезло сбежать и прожить еще один день. Короче говоря, только благодаря благословению небес они смогли успешно установить истину и казнить этих злых, коварных убийц.

Сэр Ян закончил писать свою тарабарщину с невозмутимым лицом и попросил подчиненного отнести счет в столицу. Принц Ци также должен был представить свой собственный мемориал о том, где он был, но из-за того, что посланник Королевского инспектора имел полномочия передавать вещи непосредственно императору, эти двое не шли по одному и тому же пути, и Янь Сяохань не собирался больше расспрашивать об этом.

Он подошел к окну, глядя на полностью затененные деревья снаружи, и медленно глубоко вздохнул. Почувствовав, что его руки снова дрожат, он достал конфету из мешочка и прижал ее к кончику языка.

Сладкий аромат османтуса распространился наружу. Вероятно, это было из-за того, что он подвергся влиянию трезвости, но он чувствовал, что никогда раньше так сильно не скучал по кому-то, и тоска заставляла его сердце болеть.

Они были в разлуке всего шесть дней.

Выдающаяся дальновидность Фу Шэня еще раз проявилась. Тяга Янь Сяоханя еще не была полностью устранена, они не были серьезными, но с уходом Фу Шэня ему не на что было положиться, и с его вспышками внезапно стало трудно справляться, когда они случались. К счастью, этот пакетик конфет "османтус" можно было считать небольшим утешением, оставленным для него. У него вошло в привычку использовать сахар для защиты от ломки, но для того, чье тело съело что-то по-настоящему существенное и знало его вкус, это ничем не отличалось от того, чтобы бросить чашку воды в бушующий костер. Из-за сочетания душевной и физической боли он иногда жалел, что не может просто бросить принца и отправиться в погоню на Юго-Запад в одиночку.

Все, на что он надеялся, это то, что дело здесь, в префектуре Цзинь, будет закрыто немного раньше, и что, когда он вернется в столицу, он сможет найти задание, которое позволит ему отправиться на юго-запад.

Отличная идея, но жестокая реальность подсказала ему: да, верно.

Не прошло и двух дней, как специальный посланник из столицы примчался в Цзинь с императорским указом. Во-первых, магистрат префектуры, окружной магистрат и большинство должностных лиц должны были покинуть должность и ждать наказания. Затем нескольким преступникам Сишань было приказано отправиться в столицу под вооруженным охранниками. Наконец, был еще один новый  указ для принца Ци и Янь Сяоханя.

С марта неоднократно появлялась белая роса, что приводило к ужасным трагедиям – сначала в столице, затем в Цзине. Еще в деле Гвардии Золотого Ворона Янь Сяохань включил в свои отчеты просьбу к императору приказать всем районам тщательно изучить белую росу, чтобы избежать будущих бедствий, но он не ожидал, что его слово станет пророческим.

Болезнь императора Юаньтай не заставила его задуматься о том, что изобилие белого цвета осенней ночи уже достигло такой степени, что повлияло на налог на урожай Цзинчу. К востоку от Цзинчу находился район Хугуан и Цзянь, сельскохозяйственные угодья королевства и богатые важные районы. Если бы они по-прежнему оставались без присмотра, он опасался, что им было бы трудно избежать этих злых махинаций. По этой причине он издал еще один указ, предписывающий этим двоим не возвращаться в столицу после завершения их задания. Вместо этого они должны были отправиться на восток вдоль реки Янцзы, патрулировать район Цзяннань и обязательно устранить потенциальную опасность белой ночи,им была предоставлена власть, вытекающая из кризиса, и они должны были действовать первыми и сообщить позже.

Подобно молнии, появившейся из ниоткуда и пронзившей воздух, громко обрушившейся вниз, разбитые мечты и слезы господина Яня унеслись и умерли на теплом весеннем ветру префектуры Цзинь.

На юго-западе, в префектуре Куй.

Фу Шэнь неторопливо въехал на своей тощей лошади в город. В основном там проживали хань, наряду с мяо, баем и другими подобными этническими группами, эстетика и атмосфера которых значительно отличались от атмосферы Центральных равнин. Первоначально Фу Шэнь придумал множество способов, которые он использовал бы, чтобы встретиться с принцем округа Сипин, но когда он добрался до ворот своего поместья, он отбросил все свои различные идеи на задний план и с важным видом направился к привратнику, держа шляпу в руке, слегка склонив голову.

- ”Я должен побеспокоить вас просьбой, так как этот скромный человек желает встретиться с принцем графства".

То, что они говорят, правда, даже премьер-министр становится чиновником седьмого ранга перед чьим-то порогом. Привратник Поместья не был таким заносчивым, как сторожевые псы в столице, но Фу Шэнь выглядел нищим с головы до ног, и, закрыв лицо конической шляпой, он не походил на человека, имеющего ранг, чтобы общаться со своим Хозяином. Мужчина безразлично посмотрел на него, протягивая руку.

- “Табличка с именем”.

У Фу Шэня было много дел с этим типом слуг. Он достал из кошелька серебряную монету и, улыбаясь, вложил ее в грубую ладонь привратника.

-“У меня нет таблички с именем. Просто скажите, что лекарь Северного Янь Ду Лень наносит визит".

Немного радости промелькнуло на лице мужчины, когда он взвесил серебро на ладони. Его поведение было не менее высокомерным, но тон его голоса смягчился.

-"Подожди здесь минутку, я пойду и сообщу принцу”.

Вскоре после этого он вышел с напряженным выражением лица. На этот раз он даже не осмелился пукнуть, пригласив Фу Шэня кивком и поклоном войти и провести его в приемный зал на западной стороне главного двора.

В комнате его уже кто-то ждал. Принц графства Дуань Гуйхун в настоящее время приближался к концу года, но он хорошо заботился о себе. Его фигура была стройной и крепкой, а внешность такой же, какой была в расцвете лет. Он не сводил глаз с этого одетого в черное человека в конической шляпе, его похожие на меч брови слегка сошлись вместе.

-” Кто ты? " - подозрительно спросил он.

Фу Шэнь снял шляпу, открыв лицо, и вежливо и искренне улыбнулся ему. ”Пожалуйста, не вините меня за то, что я взял на себя смелость побеспокоить вас, принц".

Дуань Гуйхун: “...... ”

Сначала он был ошеломлен, но вскоре быстро отпустил всех слуг и плотно закрыл двери и окна, его брови почти сошлись в тугой узел.

- “Чтобы вы внезапно украсили мой скромный дом, генерал Фу, может быть, вы хотите мне что-то посоветовать?”

-“Здесь никаких советов”. Фу Шэнь выдвинул стул и сел. “Нет необходимости в таком незнании, принц. Ты мой старший, ты можешь называть меня моим вежливым именем".

Взгляд Дуань Гуйхуна переместился вниз, уставившись мертвым взглядом на его ноги.

-“Ты… Цзинъюань, ты не восстанавливаешься после травмы в столице? Зачем ты приехал на юго-Запад?”

Фу Шэнь приподнял свою мантию, чтобы показать ему сапоги.

-“Теперь этого достаточно", - ответил он беззаботно. “Что касается того, почему я появился здесь… разве ты не должен быть еще яснее в этом, чем я?”

Свет в глазах Дуань Гуйхуна остыл. Вся его фигура излучала заниженный престиж, и по сравнению с Фу Шеном между ними не было и доли уступчивости.

-“О чем ты говоришь?” - холодно спросил он.

-“О, это неправильно. Вам следовало знать только, что я был в префектуре Цзинь.” Фу Шень хлопнул себя по бедру один раз. “Просто посмотри на это мое воспоминание. Я только дал Ду Лену знать, что еду в Цзинь, чтобы найти Янь Сяоханя, но я забыл сказать ему, что я также собирался отправиться в Куй, пока я был там.”

Он слегка улыбнулся. ”А что, принц, тебе, кажется, не слишком хочется встречаться с этим скромным человеком?"

Дуань Гуйхун некоторое время молчал. Он, по-видимому, отказался от своей притворной вежливости с ним.

-“Когда ты узнал об этом?” - прямо спросил он.

Улыбка на лице Фу Шэня не изменилась, но в его глазах совсем не было улыбки, в его голосе даже чувствовался холодок, который было нелегко обнаружить.

- “Я узнал довольно много. О какой теме вы говорите? Было ли это назначение Ду Леня на мою сторону или отправка священника Чуньяна на Огромный Праздник Долголетия, чтобы убить Императора?

...Или намеренно распространяя белую осеннюю ночь по всему Цзинчу, намереваясь опрокинуть шахматную доску и привести регион Цзяннань в полный беспорядок?”

Каждое его слово было ножом, который вонзался прямо в суть молчаливой терпимости Дуань Гуйхуна.

Принц много лет возглавлял войска, его темперамент был серьезным и настойчивым. Хотя в течение этих лет он немного практиковал сдержанность в воздержании, и это было предназначено для любого, Фу Шэнь, казалось, совершенно не осознавал всего этого, бездумно дергая старого тигра за усы.

Дуань Гуйхун прикусил задние коренные зубы.

- ”Фу Шэнь, ты не боишься... что сегодня не сможешь вернуться через главные ворота?"

-“Ну, разве это не совпадение? Я также не планировал уезжать сегодня”, - ответил Фу Шэнь с полной уверенностью. “Я приехал в префектуру Куй в одиночестве, и мои дорожные средства невелики, поэтому я просто беспокоился о том, будет ли мне где остановиться. Я намеревался одолжить ваше знаменитое Поместье, чтобы провести в нем несколько ночей, хотя я не уверен, что вы позволите это, принц?”

-“……”

Он заставил Дуань Гуйхуна подавиться тем, что собирался сказать. Даже если бы Фу Шэнь не пришел с враждебностью, он все равно чувствовал себя на грани срыва. С огромным трудом справившись со своим гневом, он попытался говорить спокойно.

-”Поскольку вы знаете об этих вопросах, вы также должны понимать, что я не собираюсь причинять вам никакого вреда".“Естественно. Иначе я бы не появился здесь сегодня.”

Выражение лица Дуань Гуйхуна немного смягчилось, и он подошел, чтобы сесть напротив него.

-”То, что я сделал, по сравнению с тем, что Император сделал с Железной кавалерией, - это всего лишь один волос с девяти коров".

-“Главный командир Северного Янь сидит прямо перед вами", - ледяным тоном ответил Фу Шэнь. “Может, я и хромаю, но я еще не мертв. Ты хочешь отомстить за армию, принц, но ты спрашивал меня о моем мнении?”

1.Непереводимый каламбур; 狐狸说 (хулишуо, лит. fox talk) разыгрывается из 胡说 (хушуо, лит. мусорные разговоры).

Непостоянство

Том 2. Глава 57. Непостоянство

Фу Шэнь перевернул свое лицо, как страницу книги, застав Дуань Гуйхуна врасплох. Свежее, несколько расслабленное выражение лица принца графства застыло на его лице в течение секунды. Некоторое время спустя ему едва удалось сдержать желание придушить Фу Шэня на месте.

-” Когда этот принц служил в Северном Янь, ты был еще новорожденным ребенком", - холодно фыркнул он.

-“Когда я взял под свой контроль армию, ты уже много лет разводил рыбу на Юго-Западе”, - парировал Фу Шэнь.

Их взгляды пересеклись, искры полетели во все стороны, забота была брошена на ветер в унисон, когда они одновременно плюнули в другую сторону в своих сердцах.

Дуань Гуйхун подумал: "Маленький сопляк слишком высокого мнения о себе".

Фу Шэнь подумал: "Старый  хрыч в свои годы я стал святее тебя".

Только в этот момент стала ясна ценность таких людей, как Янь Сяохань. Когда два человека с ужасным характером оказывались в тупике, им требовался гладкий собеседник, который отмахивался от их противоречивых взглядов и позволял разговору продвигаться вперед.

Как жаль, что его здесь не было.

Фу Шэнь незаметно вдохнул, затем выдохнул, успокаивая огонь внутри. Он снова и снова внутренне предупреждал себя, что пришел искать правду, и не мог тратить время на то, чтобы злиться на педантичного, догматичного, гнилого старого пердуна, который не хотел говорить разумно. Он заставил свое собственное отношение развернуться, прокладывая выход для другого мужчины, чтобы наступить на него.

- “Принц испытывает глубокие чувства к армии Северного Янь. Это уникальная редкость".

Дуань Гуйхун поддержал его, яростно и беззастенчиво.

-“Железная кавалерия была создана нашими руками. Что касается старшинства, ты должен называть меня дядей.”

Фу Шэнь мысленно выругался на него. Ты, старая летучая мышь, топчешь все это, что я тебе дал.

Тем не менее, то, что сорвалось с его губ, было скучным:

-“О. Я слышал, что мой покойный отец, дядя, и вы все были близки, как братья.”

Однако Дуань Гуйхун покачал головой.

- “Мы не были”.

-“Хм?”

-"Старшинство, о котором я говорю, происходит от твоего деда, герцога Инь в предыдущем поколении”. Дуань Гуйхун понизил голос. “Во время правления покойного императора герцог Фу был назначен губернатором Линнани и однажды получил приказ подавить восстание Байюэ. Армия Династии позже одержала сокрушительную победу, и когда герцог привел людей, чтобы очистить повстанцев, он нашел маленького ребенка с распущенными волосами в ополчении. Согласно общепринятой практике, для всех арестованных повстанцев Байюэ взрослые должны были быть просто убиты на месте, а мальчики в возрасте до десяти лет должны были быть кастрированы и отправлены во дворец в качестве евнухов.

Он схватил мальчика, которому едва исполнилось одиннадцать и который был исключительно слаб. Глядя на его жалость, герцог проникся состраданием и не мог допустить, чтобы ребенок превратился в умершего духа под клинком. Затем он приподнял угол сети, сохранив ему жизнь и освободив его, чтобы он мог сам прокладывать свой путь в этом мире”.

Когда он заговорил об этом, Фу Шэнь уже мог догадаться, что будет дальше.

Дуань Гуйхун обратил на это внимание и спокойно признался в этом.

- “Мое первоначальное имя было Фэн И, и я был Байюэ, избежав смерти благодаря спасению герцога Фу. В пятнадцать лет я сменил имя и фамилию, затем бросился в его войска, служил рядом с ним и прорывался через вражеские линии фронта. Герцог относился ко мне как к собственному сыну, уделяя мне особое внимание, продвигая меня и обучая меня. На второй год правления Юаньтая татары Чжэ вторглись на границу. Герцога Фу перевели губернатором префектуры Гань, и я сопровождал его туда вместе с Бокуном и Чжуняном, ведя войска галопом в луга и отбиваясь от варваров”.

Бокунь был учтивостью Фу Тинчжуна, а Чжунянь - Фу Тинсиня.

-“На пятый год Юаньтай герцог улетел на журавле на Запад, что совпало с волнениями на Юго - Западе. В мемориале, прежде чем он приблизился к своему концу, он избрал меня главнокомандующим армией западной кампании, чтобы я мог возглавить ее, чтобы успокоить это место”. Он вздохнул. “С доверием его смертного одра я не посмел потерпеть поражение. С тех пор я оставался на Юго-Западе, ни на шаг не выходя за его пределы. Только прошлым летом – когда Император вынашивал план отправки посланников Военного Надзирателя в четыре пограничных гарнизона, сразу после чего вы попали в засаду на перевале Голубого Песка, – я понял, что нынешняя Династия не была той, что была тогда в течение очень долгого времени.”

-” Принц“, - прервал его Фу Шэнь, - " Ду Лень вступил в армию Северного Янь два года назад. Кроме того, я предполагаю, что ваши шпионы не ограничиваются только им. Сказать, что ты начал думать об этом только прошлым летом, немного поздно, да?”

Люди по большей части оценивали Фу Шэня как героя, хорошего воина и непоколебимого в своих убийствах. Такого рода оценки звучали часто, и иногда наводили на мысль, что, несмотря на способность маркиза Цзинь Нина сражаться, он был не более чем воином в доспехах. Его разум, возможно, не обладал ловкостью и хитростью этих старых бюрократических рук, так что, хотя его нельзя было победить, его все еще можно было перехитрить.

Дуань Гуйхун почти не общался с ним, встречался с ним всего раз или два. Большая часть его понимания о нем проистекала из слухов и сплетен, и в дополнение к его старшему возрасту он обычно чувствовал, что этот младший еще не вырос, поэтому он всегда хранил в себе немного презрения к нему.

Но он забыл, что Фу Шэнь повел армию в поход в возрасте восемнадцати лет. Если бы он не был достаточно умен и не обладал никакими навыками, как бы он мог подавить этих самоуверенных, опытных старых генералов и офицеров корпуса? Не говоря о том, чтобы реагировать на внешних врагов; вопрос в том, смог бы он закрепиться внутри своего собственного народа.

Фу Шэнь неоднократно пробивал лазейки в своих словах, не давая этому “дяде” своего даже маленького лица. Дуань Гуйхун был загнан в тупик своим ударом по ногтям, и у него не было возможности отступить. Он, наконец, подавил презрение в своем сердце, постепенно приходя к тому, чтобы смотреть на него как на соперника, с которым он столкнулся.

-“Ты знал, что Ду Лень был моим человеком намного раньше?”

Фу Шэнь скромно улыбнулся.

-“Не слишком долго. Но так как он не причинял никакого вреда, только время от времени передавал информацию, а его лекарственное искусство было сносным, я оставил его в покое.”

Важная персона, поставившая шпиона рядом с командующим другой армией, независимо от того, как на это смотрели или обдумывали мотивы, стоящие за этим, определенно не была благом, оказанным другой стороне. Однако Фу Шэнь хорошо знал, как вел себя Дуань Гуйхун, и что старый чудак был дохлой уткой с негнущимся клювом. Ду Лень пришел в армию в первую очередь для того, чтобы помочь ему, поэтому он делал вид, что не замечает, держа его рядом до сегодняшнего дня.

-“У вас было два узла скрытых проводов на Севере, принц. Один-Ду Лень, другой-священник Чуньян. После засады на перевале Голубого Песка я предполагаю, что Ду Лень отправился доложить об этом, и именно так Чуньян смог догнать моих людей и найти ту сломанную стрелу перед ними. Независимо от того, что было сказано, я все равно хочу поблагодарить вас за это”.

-“Поскольку ты знаешь, что Император испытывает к тебе такие опасения, что он без колебаний убил тебя, почему ты спас его на Огромном Празднике Долголетия? Праведность нельзя купить, а сострадание не может управлять армией. Из-за твоей женской доброты тебя рано или поздно убьют.

Фу Шэнь вздохнул.

-“Когда я полезен, это "благожелательность и праведность мастера". Когда я бесполезен, это "благожелательность женщины". Моя благосклонность и сострадание-не для того, чтобы твои трепещущие губы решали”.

-"Ты...” Гнев Дуань Гуйхуна достиг высшей точки, когда он в ярости сплюнул. "...ты совсем не похож на своего отца!”

Эти слова не имели никакой атакующей силы против Фу Шэня вообще, и его ответ был безразличен. “Да, я действительно не такой".

Дуань Гуйхун на мгновение присел, задыхаясь. “Ты не похож на своего отца, но на своего второго дядю, да?”

-“Может быть?”

- “Разве ты пришел не для того, чтобы спросить меня о белой осенней ночи? Хорошо. Я расскажу вам об одном старом инциденте.”

Фу Шэнь сделал жест “пожалуйста, сделай”.

Он рассказал о том, что произошло в течение четвертого года правления Юаньтая, во время битвы между северными янь и восточными татарами.

Осенью того же года Фу Тинсин был непреднамеренно ранен отравленной стрелой татарского убийцы. Он был серьезно ранен и едва не умер преждевременно. Тогда у всей армии были связаны руки, и даже приглашенные из столицы императорские врачи были бессильны изменить ситуацию. К счастью, префектура Гань находилась не слишком далеко от префектуры И, где проживали западные татары, и обе стороны всегда поддерживали мирные контакты. Был странствующий врач-татарин с Запада, с которым был знаком Дуань Гуйхун, и, заняв позицию "давать лекарство мертвой лошади, как живой", он попросил его прийти осмотреть Фу Тинсинь.

Восточные и западные татары первоначально были одним и тем же кланом, но из-за войны они были вынуждены разделиться на два племени. Лекарь действительно понял, что это был за яд.

На лугах обитал вид зеленовато-голубого скорпиона, который был чрезвычайно редким и труднодоступным, кончик его хвоста содержал сильнейший яд, известный как "чайная луна". Хотя доктор не мог найти соответствующее противоядие, он видел арабский караван, перевозивший травяное средство, его лепестки были чистыми, белыми, как снег, а сок из его плодов был похож на молоко после измельчения. Арабы однажды использовали это лекарство для лечения своего спутника, которого ужалил ядовитый пустынный скорпион.

Он потянул за ниточки, чтобы Дуань Гуйхун построил мост и вступил в контакт с арабским торговцем. После долгих блужданий Дуань Гуйхун поинтересовался названием лекарства и обнаружил растения и семена в Южном Синьцзяне под руководством торговца.

Трава, которая спасла жизнь Фу Тинсина, действительно была белой осенней ночью.

Это было очень своеобразное растение. Если просто принять фруктовый сок внутрь, он подействует как обезболивающее и растворит весь змеиный яд и яд скорпиона, но вероятность пристрастия к нему была практически нулевой. Однако, если бы он был вдыхаем после прохождения обработки, он превратился бы в образующую привычку белую плесень. Кроме того, у тех, кто вдыхал его в течение длительного периода времени, наблюдались бы внутренние патологические изменения. Небольшая часть из них может в конечном итоге заразиться болезнью, похожей на чуму, и, не имея возможности эффективно вылечить ее, у них не будет другого выбора, кроме как ждать смерти.

Еще хуже было то, что, как только трава пустит корни, земля вокруг нее станет бесплодной. Белая осенняя ночь Южного Синьцзяна полностью росла в трещинах камней глубоко в горах, и местные жители рассматривали ее как вредоносный сорняк. Когда они видели его, они немедленно вырывали его с корнями и использовали огонь, чтобы прожечь его насквозь, не давая ему распространиться в более широком масштабе.

-“На пятом году правления Юаньтая Алматинская дивизия Восточного татарина была полностью уничтожена”.

Сердце Фу Шэня подпрыгнуло.

-“Что ты имеешь в виду?”

-“Чжунянь не был таким добросердечным и снисходительным, каким вы его себе представляете”, - прямо и бесчувственно ответил Дуань Гуйхун. “Вы думаете, что для генерала, возглавляющего войска, ему было достаточно научиться милосердию?”

После полного выздоровления Фу Тинсиня все травы и семена, собранные Дуань Гуйхуном, были изъяты, и людей тайно послали проникнуть на пастбища Алматинской дивизии, чтобы рассеять их массово. Несколько месяцев спустя белая осенняя ночь проросла и выросла, разрушив пастбища за один день и вызвав гибель большого количества стад. Фу Тинсин захватил группу восточных татар и заставил их пить воду, смешанную с кровью зараженных, а затем отпустил их обратно в племя. Таким образом, многие из алматинских племен заразились этой болезнью, и в конечном счете они были сметены в ответ Железной кавалерией, что привело к их полному вымиранию.

Долг крови, оплаченный кровью.

-“Из уст в уста в татарском клане передается, что символом чумы является "непостоянство" [1]. Они говорят о белой осенней ночи”, - холодно заявил Дуань Гуйхун. “Теперь ты понимаешь, почему татары до глубины души ненавидят твою семью Фу?”

Эта часть истории не получила широкого распространения. Прежде всего, это касалось секретной информации, а затем это было вредно для мира, поэтому историки даже не осмеливались записывать это. Фу Шэнь много лет общался с восточными татарами, и он также слышал о непостоянстве, полагая, что это всего лишь легенда. Он не ожидал, что такое действительно существует.

На территории Алматинской дивизии несколько дней и ночей бушевал ад. Мягко колышущиеся цветы непостоянства были поглощены пламенем, но их тени навсегда окутали луга.

-“Трава была впервые открыта арабами, которые назвали ее дайир, что означает” транс“, - сказал Дуань Гуйхун, - и на диалекте Южного Синьцзяна она называется санейв, что означает… "спящий бог смерти’." [2]

Автор говорит: Этот автор готовится к следующему этапу. Сэр Ян и генерал Фу будут разделены примерно на пять или шесть глав. Читатели, которые хотят видеть только взаимодействие, могут откормиться, а затем выбросить все это сразу. Обратите внимание на название главы и краткое описание*, оно будет указано, когда они встретятся.

PS: Лично я чувствую, что то, что устроено, не очень жестоко. (выдает успокаивающие сердце сахарные таблетки одну за другой) Завтра я отдыхаю! Ваше здоровье!

1. 无常草-учанцао, лит. “непостоянный сорняк/трава/растение/и т. д.” Непостоянную часть можно перевести несколькими способами, включая эвфемизм для смерти (непостоянство). Часть-ia-это просто общий суффикс, который есть у многих цветов (георгин, фрезия, альстромерия и т. д.)

От сердца к сердцу

Том 2. Глава 58. От сердца к сердцу

Достижения генерала строились на бесконечных скелетах. За этими портретами достойных чиновников, висевшими высоко в павильоне Цилинь Золотой Сцены, был прыгающий, танцующий огонь, с бесчисленными ушедшими душами, вопящими и рыдающими в муках.

Фу Шэнь вздохнул. “Такой грех”.

Дуань Гуйхун чуть не рухнул навзничь от гнева.

- “Когда две армии сталкиваются лицом к лицу, разве это не сводится к " это ты или я’?! Вы чувствуете, что они жалки, но почему вы не думаете о невинных людях, которые ужасно погибли от рук татар?! Какие великие дела ты когда-нибудь сможешь совершить в будущем с сердцем как у женщины?!” - бушевал он.

-"О?” Фу Шэнь неторопливо выдавил из себя: “Я защищаю дом и страну. Если люди не переходят мне дорогу, я не перехожу им дорогу. Разве этого недостаточно? О каких больших вещах ты говоришь, принц?”

- “Ты!” Дуань Гуйхун потерял дар речи. Некоторое время спустя он указал на лицо другого, ненавидя себя за то, что тот не оправдал его ожиданий. "Лук убирают, как только птицы улетают – Император не мог дождаться, когда ты умрешь на перевале Голубого Песка, так почему же ты все еще хочешь охранять его территорию для него? Даже если тебе придется быть самостоятельным правителем в той стороне, которую ты защищаешь, это лучше, чем страдать от его проклятого эго, работающего под его началом, разве ты не понимаешь?!” - ругался он.

-” Самодостаточный правитель, с той стороны, которую ты защищаешь", - повторил Фу Шэнь эти восемь слов, тщательно пережевывая их, - “как и ты, принц”.

В тот раз он не сформулировал это как вопрос, а продолжил излагать все начистоту.

-“Юго-Запад находится далеко от Императора. Здесь сосуществуют простолюдины всех национальностей, и их преданность к центральной власти ограничена. Вы управляли делами много лет, и ваши корни уходят глубоко, так что даже если Император послал кого-то, чтобы помешать вам, вы легко могли бы подняться над ними. Я был в столице Куи и часто видел приезжих торговцев из Аннама, Ченлы и других различных групп в магазинах и барах на обочинах улиц. Юго-Запад в эти годы получал доход от торговли с иностранными государствами, и этого, несомненно, достаточно, чтобы обеспечить свой гарнизон свободным пространством, верно?”

Цвет лица Дуань Гуйхуна слегка изменился.

-“Нет необходимости даже говорить об этой штуке бога смерти, которая все еще у тебя в руке, когда у тебя есть бизнес, на котором ты получаешь огромную прибыль. Если бы вы действительно открыли магазин в Цзяннани, настоящее золото и чистое серебро потекли бы прямо против течения реки Янцзы в ваш старый карман. Забудьте о том, чтобы быть самостоятельным правителем; когда придет время, когда вы станете самостоятельным императором, никто не сможет вас остановить”.

-“Чушь собачья", - ледяным тоном ответил Дуань Гуйхун.

Фу Шэнь, казалось, многое обдумал в уме, когда на самом деле он был ужасно пуст. Он знал, что Дуань Гуйхун не стал бы действовать против него из-за того, что он старше его, но принц графства вел себя порочно, и он не мог понять, что он собирается делать, когда все будет сказано и сделано. В случае, если бы он планировал поднять восстание, он определенно потащил бы Фу Шэня за собой в воду, и с этим было бы трудно справиться.

Он несколько обдумал.

-"То старое событие на лугах, о котором вы мне ранее рассказывали, принц, – вы сказали, что мой дядя однажды использовал этот трюк с богом смерти, чтобы вызвать тотальный геноцид Алматинской дивизии. Почему он не использовал это против Чжэ, когда позже был отправлен в префектуру Янь?”

Дуань Гуйхун был поражен его вопросом и некоторое время колебался, прежде чем ответить.

- “Мои люди были на Юго-Западе, когда Чжунянь был в Северной Янь. Я понятия не имею.”

Фу Шень кивнул. “Ах, потому что ваши”люди были на юго-западе"."

Дуань Гуйхун услышал что-то вроде намека в его старательно подчеркнутой формулировке. В мгновение ока у него возникла иллюзия, что острие меча находится у него на спине, и все его мышцы напряглись.

-” Мы потратили здесь впустую полдня, и не было сказано ни слова правды". Фу Шэнь покачал головой, не уверенный, над кем он смеется. “Поскольку вы не хотите делиться со мной своими картами, я покажу вам одну из своих.

Мои отец и дядя рано ушли из жизни. У меня не было достаточно времени, чтобы последовать за ними в армии для получения большего опыта, когда я был вынужден выйти за рамки своих возможностей и отправиться на поле боя в Северном Синьцзяне. Сказать, что я совсем не похож на своего отца, на самом деле не так уж и неправильно, потому что он не воспитывал меня. Помимо того, что я научился некоторым поверхностным знанием у своего дяди, характер человека, которым я являюсь сегодня, за эти семь лет в Синьцзяне закипел”.

Он сдержал улыбку. “Поэтому, принц, не рассчитывай, что я выслушаю только одну историю, а затем превращусь в Фу, на которое ты надеешься. Эти руки убили боги знают, скольких варваров, и я никогда не обманывал себя, думая, что перевоплощусь в счастье после смерти. Если я попаду в ад, то попаду в ад, и это касается и других. "Два поваленных тела, их кровь течет в пяти шагах" - этого достаточно. Тех, кто грешит, ждет возмездие. Что делает втягивание в это неродственных людей?”*

-“Честный человек был вынужден затаить обиду из-за своего собственного эгоизма”, - сказал Дуань Гуйхун. “Даже если бы он был наказан, этого было бы недостаточно, чтобы отплатить за преступление, которое он совершил”.

Фу Шэнь ответил не сразу, замолчав на секунду, затем приглушенно вздохнул.

-“Принц… какие преступления совершили массы?”

Дуань Гуйхун тоже замолчал.

В ярости Сына Неба упали бы миллионы тел, их кровь вытекла бы на тысячу ли – но как тогда быть с ответственностью за миллионы людей, трагически погибших?

Те солдаты, которые погибли на перевале Голубого Песка, те несколько гражданских лиц, которые погибли от руки священника Чуньяна, те невинные простолюдины, которые погибли из-за белой ночи в Сишань и округе Куанфэн… по какой причине им нужно было умереть?

Если бы герцог на Небесах был хоть немного недоволен, то пришли бы засухи, наводнения, саранча и бедствия, и в тот год был бы голод. Если бы тот, кто сидел на верхнем сиденье, был хоть немного недоволен, кости лежали бы обнаженными в полях, и на тысячу ли вокруг не было слышно криков птицы.Маленьким людям уже было нелегко просто кормить свои семьи. Дни проходили снова и снова, только для того, чтобы их полжизни тяжелого труда были полностью уничтожены внезапным бедствием.

Когда чья-то жизнь стоила дорого, одна истерика заставляла кровь течь из непомерно больших трупов миллионов. Когда чья-то жизнь стоила дешево, они были бы одним из этих миллионов.

Благодаря тому, что он родился в хорошей жизни, Фу Шэнь не стал "одним из миллионов", но он также не хотел быть ‘одним из миллиона’. Между убийством и тем, чтобы быть убитым, он думал пойти третьим путем.

-“Цзинъюань", - внезапно заговорил Дуань Гуйхун.

На этот раз он не злился и не упрекал, спокойно называя имя Фу Шэня. Казалось, что он наконец-то отбросил свое притворство всего тела, открыв свое твердое, отстраненное, похожее на валун нутро.

-“"Какие преступления совершили массы". Эти слова… это те, о которых когда-то говорил твой дядя.”

На четвертом году Юаньтая Фу Тинсинь был ранен, Дуань Гуйхун отправился на поиски противоядия для него, и, обрабатывая его отравленную рану, он пришел к пониманию от народного врача Южного Синьцзяна ужасающих аспектов этого вида растений. Это совпало с обострением боевых действий на границе, когда армия Хань и конница татар зашли в тупик. Дуань Гуйхун хотел выйти из тупика, используя продуманную тактику, поэтому он позвал Фу Тинсин, чтобы обсудить это. Он намеревался использовать траву для уничтожения пастбищ Алматинской дивизии, а затем связать ее с эпидемией. Как только пожар вспыхнет у них на заднем дворе, он, несомненно, нанесет татарам тяжелый удар.

Фу Тинсин счел этот метод слишком злонамеренным и не одобрил бы его ни за что на свете. Дуань Гуйхун отправился на поиски Фу Цзяня, а затем выслушал еще одну лекцию. Как раз в тот момент, когда он поверил, что от повторных ударов ему не уйти, пришел Фу Тинчжун и нашел его, и они тайно доработали план.

Весной следующего года алматинские прерии были захвачены безумно растущей белой осенней ночью, и часто вспыхивали болезни. Все племя погрузилось в панику и смятение. Фу Тинчжун повел армию в атаку и одержал уверенную победу над восточно-татарской кавалерией у Великой Зеленой горы. Армия Хань даже проникла глубоко в глубь прерии, почти ударив по правящему городу татар.

После той битвы, когда Дуань Гуйхун с гордостью продемонстрировал свое достижение Фу Тинсину, все, что сказал этот человек, было:

-"Какие преступления совершила толпа?"

Осенью того же года Фу Цзянь тяжело заболел в префектуре Гань. Во время своей болезни он сделал заявление Суду, чтобы избрать Дуань Гуйхуна генералом армии западной кампании, и он уедет на Юго-Запад, чтобы успокоить ее.

По сей день многие считали этот шаг Фу Цзяня исключением постороннего, поскольку он хотел сохранить власть над армией Северной Янь в стороне для своих собственных сыновей. Только сам Дуань Гуйхун знал, что в тот день, когда Фу Цзянь позвал его перед ложем больного, этот человек сказал, что он недолго пробудет в этом мире, и приказал ему поклясться, что он отвезет белую осеннюю ночь обратно на Юго-Запад, будет внимательно следить за ней и никогда не позволит ни одному стеблю уплыть на Центральные равнины.

Он ошеломленно слушал, как говорил Фу Цзянь.

-“Земля стабильна и имеет столетнее процветание. Его успех в ваших руках, так же как и его поражение. Хотя твоя фамилия не Фу, в твоих костях живет наша семья.

Я участвовал в войнах на всех четырех границах и полжизни скакал на армейской лошади. У меня есть только одно неисполненное желание: я хочу увидеть мир во всем мире. Сейчас… Я доверю это тебе".

Старый генерал отдал ему свой последний предсмертный приказ. Дуань Гуйхун со слезами на глазах трижды поклонился перед своей кроватью. Когда он проводил Фу Цзяня, все было улажено, и впоследствии он прибыл на Юго-Запад с придворной армией.

С тех пор как был подавлен шестой год Юаньтай, этот его страж защищал его в течение двадцати лет.

В те годы Фу Тинчжун был убит татарами, Фу Тинсин был убит в бою, Фу Шэнь рисковал жизнью, будучи назначенным командовать войсками в Северном Синьцзяне, и он был на Юго-Западе, но никогда не наступал день, когда он забывал бесконечные солнца высохшей травы и желтого песка на Севере.

В первые несколько лет, когда Фу Шэнь только что ушел, Дуань Гуйхун наблюдал, как боевые действия постепенно прекратились и Север вернулся к стабильности. Он думал, что, пройдя через эти дюжину или около того лет беспорядок и поворотов, взлетов и падений, фраза ‘мир во всем мире " наконец-то будет реализована.

Однако, озже, он обнаружил, что думал неправильно.

Железная кавалерия переходила из рук в руки на протяжении трех поколений семьи Фу, но император Юаньтай не мог оставаться на своем месте.

Все Фу жили короткими жизнями, но Юаньтай был долгоживущим императором. Он наблюдал, как поколение за поколением они брали печать Командира и отправлялись на поля сражений. Армия Северного Янь становилась все сильнее и сильнее, а ее лидер становился все моложе и моложе, в то время как он становился все старше и старше. Затем, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на своих сыновей и внуков, ни один из них не привлекал внимания, и они не могли быть главой поколения эпохи возрождения.

Если бы так продолжалось и дальше, то через десять, двадцать лет это царство все еще принадлежало бы их семье?

Когда он приказал Фу Тиньи унаследовать семейный титул и сменить титул, дарованный Фу Шэню, на титул маркиза Цзинь Нина, Дуань Гуйхун просто почувствовал опасения и бдительность императора по отношению к новому Главнокомандующему Железной кавалерией.

В свое время Фу Цзянь и император были в хороших отношениях, потому что Двор был нестабильным, и война на Севере зависела от него. Его чрезвычайно благосклонное отношение к Фу Тинчжуну и Фу Тинсину объяснялось тем, что братья полагались друг на друга, и принц Су был в этом заинтересован. Тем не менее, в настоящее время он осмеливался постоянно действовать против Фу Шэня, что просто издевалось над ним в его легком для мучений юном возрасте. Более того, нынешний герцог Инь был неудачником, который в любой момент мог вознестись на небеса и стать бессмертным, и ему нечем было помочь, если бы что-то случилось.

Для гарантии, на всякий случай, Дуань Гуйхун послал Ду Леня к Фу Шэню. Вслед за тем, как замыслы императора становились все более и более очевидными, он окончательно потерял надежду на так называемый ‘мир во всем мире". Он наконец понял, что до тех пор, пока кто-то сидит на троне дракона, он и семья Фу никогда не смогут освободиться от "Воли Небес".

-‘Спящий бог смерти", который был запечатан на Юго-Западе в течение последних двадцати лет, был разбужен его хранителем. С тех пор как она потекла на восток вдоль реки Цзинчу, она пустила корни, как призрак, в горах и водах Цзяннан, ее чистые белые цветы цвели повсюду.

Принц графства Сипинь закончил рассказывать все, выплевывая нечистую ци, которая плотно скопилась в его груди, мало-помалу.

-“Мне доверили тяжелое бремя, и я украл то, что охранял. Когда я в будущем я встречу их, у меня не будет возможности снова встретиться с Фу Цзянем".

Первое лицо с другой фамилией, которому был присвоен титул принца графства, в целях стиха, похожего на иллюзию доверия, в течение двух десятилетий защищало западную границу. Фу Шэнь прекрасно понимал, что совершил очень много ошибок, но он не мог подняться на более высокую позицию и критиковать его.

Фу Тинсин сказал "какие преступления совершили массы" Дуань Гуйхуну давным-давно, и теперь, когда вместо него был Фу Шэнь, он тоже мог сказать только что-то подобное.

Потому что он знал, что сам вовсе не был невинен.

Одним из самых беспомощных утверждений в мире было "заманивание в ловушку", одним было "привлечение неприятностей из-за желанного сокровища", а другим было "Я не убивал этого человека, но он умер из-за меня".

-” У меня также нет лица, чтобы увидеть старика", - сказал Фу Шэнь, подавленный. “Как насчет того, чтобы мы вместе пошли к его могиле и повесились?”

Дуань Гуйхун не обратил внимания на его сарказм.

-“Раз уж все об этом сказано, я тоже покажу тебе мое открытие . Вы знаете, что я на юго-западе, и мой кнут не может добраться до столицы, что затрудняет сферу моего влияния там. Священник Чуньян, у которого есть нога, на которую можно опереться, - это все благодаря одному человеку, который неоднократно оказывал свою помощь”.

У Фу Шэня упало сердце. “Кто?”

Автор говорит:

*Младший старшеклассник Тан Чжу Не провалил Свою миссию[1], родом из Стратегий Воюющих государств

**Цао Цао " К Хаоли“

1.     Вот перевод легенды Тан Чжу. Это немного абстрактно, поэтому позвольте мне объяснить; Император Чжао угрожает убить тысячи людей и заставить их кровь течь на многие мили, на что Тан Чжу возражает, что он создал бы только два трупа, кровь которых вытекла бы на пять футов. Они принадлежали бы императору и ему самому; очевидно, что их гораздо меньше и они саморазрушительны, но поскольку жертва гораздо важнее безымянных масс, он заставил бы оплакивать всю страну, что является гораздо более эффективным и значительным актом, который удерживает невинных от этого.

Тревожная Перемена

Том 2.Глава 59. Тревожная Перемена

У Дуань Гуйхуна не было дурной привычки держать других в напряжении, поэтому он сказал это прямо. “Это Фу Тиньи”.

Это было сродни тяжелому молоту, упавшему с неба и с грохотом приземлившемуся, вдавив маркиза Цзинь Нина в землю. Фу Шэнь был совершенно ошеломлен, забывшись, когда повысил голос.

- “Кто?”

Он подозревал, что Дуань Гуйхун обманывает его, или же ему это просто привиделось.

-“Герцог Инь. Твой третий дядя. Он сам не знал почему, но Дуань Гуйхун немного гордился собой за то, что наконец-то поверг Фу Шэня в шок. “Не ожидал этого?”

Фу Тиньи был известен в столице как бесполезный третий Лорд, цыпленок, вылетевший из гнезда фэнхуана, щеголь средних лет, поглощенный культивированием бессмертия, и мужчина, который вышел из своих парадных ворот даже меньше, чем незамужняя женщина, полностью полагаясь на свое право по рождению прожить всю свою жизнь, не голодая.

Даже Фу Шэнь не мог сказать, что он хоть в малейшей степени чего-то от него ожидал. Кто мог предвидеть, что его рук дело окажется в том огромном деле, которое потрясло столицу?

-"Он... в течение стольких лет его поиски бессмертия и сомнения в Дао были всего лишь фасадом, и он действительно общался с тобой наедине?”

Несмотря на его полное удивление, мозг Фу Шэня все еще работал достаточно хорошо. Легкого руководства Дуань Гуйхуна было достаточно, чтобы он в общих чертах рассказал о том, как все происходило. Монастырь Ясной Пустоты был довольно известным именем в столице, и Фу Тиньи интересовался методологией Дао, поэтому его посещение там, естественно, не вызвало бы подозрений у людей. Побеленные и дымящиеся принадлежности, необходимые священнику Чуньяну, можно было заранее передать Фу Тиньи, который затем передаст их ему. Будучи Священником, он часто контактировал с Юго-Западом, что, скорее всего, выдало бы его, но для Поместья герцога Инь это вообще не было бы проблемой... Неудивительно, что Янь Сяохань и остальные ничего не могли узнать об источнике, из которого священник Чуньян получил наркотик.

-” Твой дядя годами прятал свой фонарь в кустах", - ответил Дуань Гуйхун. “Большая часть операций Чуньяна в столице осуществлялась с помощью его власти. Мой контакт с ним также произошел после того, как вы отправились в Северный Синьцзян”.

И все же у Фу Шэня в животе разгорался редкий огонь, его лицо было мрачным. “Тогда он должен просто культивировать свое бессмертие в кустах! Настаивая на том, чтобы ввязаться в эту ужасную историю – насколько жирное сало засоряет ему голову, чтобы он подумал, что Поместье герцога Инь не приходит в упадок достаточно быстро?”

-“Цзинъюань”, - спокойно сказал Дуань Гуйхун, - “Вы думаете так же, как и люди в столице, в том, что его способность быть здесь сегодня зависит исключительно от того, что он родился в удаче, верно?”

-“Это то, что есть!” Фу Шень кипел от злости. “Что он вообще может сделать? Никто не мешает ему культивировать бессмертие! Я едва успел вытащить Поместье герцога из беды, а он уже рвется прыгнуть в огненную яму! Он что, сумасшедший?!”

-“О чем ты там болтаешь?” Дуань Гуйхун нахмурил брови. “Ты не понимаешь своего третьего дядю. Когда его мать родила его, он был недоношен, поэтому его здоровье было плохим с детства. Оба его старших брата, опасаясь, что грубое обращение приведет к чему-то ужасному, не решались позволить ему заниматься боевыми искусствами. Я встречал его несколько раз, и когда он был молод, он был худощавого телосложения и не любил много разговаривать, целыми днями прятался в своей комнате и никогда не выходил.

Позже Бокунь и Чжунянь уехали в Северный Синьцзян, и он вырос в столице в полном одиночестве. Он не был особенно силен в литературе или физической дисциплине, но у него все еще были эти два умелых брата; и, в конце концов, они умерли один за другим. К счастью, у него был племянник, который нес за него тяжелую ношу.

Цзинъюань, ты привык таскать грузы и не считаешь это обузой, но что касается твоего дяди, то это должно было быть его обязанностью. Независимо от того, насколько мало он тебе помогает, он твой старший, и ему всегда было стыдно, что он не защитил тебя должным образом.”

Фу Шэнь смутно расслышал легкий меланхолический оттенок в его голосе и в одно мгновение понял, что невысказанная вина Дуань Гуйхуна была точно такой же, как и у Фу Тиньи.

Он на секунду замер.

Он дожил до этого дня, ни на кого не полагаясь, и давно привык сталкиваться с трудностями лицом к лицу, потому что знал, что некому защитить его от ветра и дождя, так что прятаться от них было бы бесполезно. После смерти Фу Тинсиня тот возраст, когда он мог вести себя как ребенок и обращаться за помощью к старшим, навсегда миновал. Доживая до своего нынешнего возраста, даже если он притворялся, он все равно не мог вести себя так, как будто его ободрила благосклонность других, и беззаботно опускать голову и кланяться, воспринимая себя как младшего, нуждающегося в заботе.

-“Хорошо, я остановлюсь. В любом случае, это бесполезно, - пробормотал он не очень спокойно. “Как редко. Я не испытываю недостатка в людском обожании, и я так постарел, но все еще испытываю нежную привязанность закаленного мужчины... Разве ты не ненавидишь быть чрезмерно мягким?”

Дуань Гуйхун:“...... ”

Толстокожий, обжигающий глаза подонок! Что можно обожать в таком парне, какон ?!

-” Повернись и скажи ему, чтобы он прекратил это как можно скорее",-Фу Шэнь положил руку на лоб, заставляя себя переключиться на не столь решительный тон. “У меня есть план, и вам двоим не нужно идти на личный риск. Имейте сердце и пожалейте своего маленького племянника; не отвлекайте меня от беспокойства об Армии Северного Янь, беспокоясь также и о вас двоих, хорошо?”

Те, кто принадлежал к Северному Янь, обладали необычной откровенностью и чувством идентичности. Вот почему, когда Фу Шэнь разговаривал с Дуань Гуйхуном в качестве главнокомандующего Северным Янем, он был прямолинеен и не проявлял ни малейшей вежливости, несмотря на то, что ранг принца графства был выше, чем у него. Однако теперь, когда он не говорил об официальных делах, Фу Шэнь, называющий себя "маленьким племянником", заставлял Дуань Гуйхуна чувствовать себя еще более неловко, чем он сам. “Хорошо", - сухо ответил мужчина.

На мгновение они неловко замолчали. Дуань Гуйхун сухо кашлянул, затем сменил тему, чтобы скрыть неестественность. “Ты уже поел? Если ты не уходишь, то как насчет того, чтобы выпить пару стаканчиков сегодня вечером?”

Фу Шэнь уклончиво кивнул, пока ему вдруг кое-что не пришло в голову.

-"Принц, белая осенняя ночь...”

-” Как только чума распространяется, у человечества нет сил контролировать ее", - горько усмехнулся Дуань Гуйхун. “Белая осенняя ночь-это то же самое. Даже если я остановлю его отток, начиная с этого момента, то, что уже было распределено, будет постоянно умножаться, и сейчас уже слишком поздно даже думать о том, чтобы пресечь это в зародыше”.

-“После расследования Цзинчу Суд повысит важность белой осенней ночи, и я предполагаю, что вскоре после этого будет издан указ, запрещающий его частный рост среди общественности. То, что было разложено, невозможно контролировать, но искусство обработки белой росы все еще должно быть в ваших руках, верно?”

Дуань Гуйхун кивнул, и Фу Шэнь продолжил.

-“Я не могу гарантировать, что мир во всем мире наступит, если вы отныне будете держать себя в руках, но если вы этого не сделаете, мир определенно не может быть мирным. Я надеюсь, ты хорошенько подумаешь о том, какой из них правильный выбор, принц.”

Белая роса не стала ключевой источником богатства Юго-Запада, но это был ожидаемый результат, и желать, чтобы Дуань Гуйхун так быстро оторвал себе руку, было нереально. Фу Шень тоже не торопил его, остановившись после того, как он сказал это. Они вдвоем пили вино в течение вечера, а Фу Шэнь полночи был втянут в болтовню Дуань Гуйхуна о старых событиях в армии Северной Янь. Затем его голова с головокружением упала на кровать в комнате для гостей, осознав, что он переоценил степень двуличие старика.

Когда небо приобрело цвет сумерек, снаружи внезапно раздался звук удара грома. Фу Шэнь крепко спал, но по какой-то причине этот гром, казалось, шел прямо из его ушей и проникал в самое сердце. Он резко открыл глаза, его сердце билось как сумасшедшее без всякой причины.

Двадцать девятого апреля, в столице с наступлением темноты.

В королевском городе было тихо, как в могиле. Двери каждого последнего дворца были плотно закрыты. Несколько служанок и евнухов, дрожа от страха, забились в свои углы. Только пространство перед Залом Ментального Совершенствования было ярко освещено. Принц Цзинь, Сунь Юньчунь, был облачен в доспехи, процессия, состоящая из элитной армии его Поместья и Десяти Охранников Южного Офиса, следовала за ним, и на расстоянии столкнулась с Императорской гвардией Северного офиса перед Залом.

Вэй Сюйчжоу держал руку на своей длинной сабле, глаза его были широко раскрыты от ярости. “Этот дворец ограничен и не может быть введен без разрешения указа. Это вы устраиваете восстание, ваше высочество?”

Сунь Юньчунь усмехнулся. “Сторожевой пес осмеливается лаять перед этим принцем? Убирайся с дороги!”  (7 p.m. to 9 p.m. (19.00 to 21.00))

При свете костра черты лица генерала Вэя были жесткими и холодными, как железо, но по его спине струился холодный пот. Принц повел свои войска прямо в Небесные Врата во главе Собаки, сначала направляясь в Восточный дворец, чтобы убить наследного принца, а затем направляясь прямо в этот Зал. Южный офис полностью перешел на сторону принца Цзинь, но во дворце об этом не было ни слова. Вэй Сюйчжоу узнал об этом только тогда, когда они прошли через Темные Врата Удачи, затем поспешно привел Охрану, чтобы защитить Императора, и, наконец, догнал группу принца, чтобы преградить им путь сюда.

Принц все спланировал заранее. Столкнувшись лицом к лицу с Южным офисом перебежчиков, численность Северян, которая была всем, что у них было, не смогла бы долго терпеть это. Вэй Сюйчжоу не боялся сражаться, но, глядя на это холодным взглядом, он чувствовал, что в данный момент принц, скорее всего, добьется успеха.

-“Кто там снаружи?”

Дверь в Зал медленно открылась, и в освещенной ночи раздался старческий и полный достоинства голос. Вскоре у входа появилась фигура императора Юаньтай.

- “Что ты собираешься делать, принц Цзинь?”

Сунь Юньчунь шагнул вперед. “Наследный принц Сунь Юнлян сговорился взбунтоваться, его намерения были нечестными. Этот раболепный сын разгадал его заговор и, опасаясь хаоса, быстро повел свои войска во дворец, чтобы защитить тебя. Теперь, когда предатель был казнен, я специально пришел, чтобы сообщить об этом отцу императору.”

Все присутствующие здесь знали, что наследный принц был просто несчастным ублюдком с трагической смертью. Принц Цзинь, делающий это, был достаточно зрелищен, но на самом деле он закончил свою речь красноречивого трюма, не моргнув глазом.

-“Поскольку предатель был казнен, вам следует вернуться в свое поместье”, - ответил император.

Принц сделал жест за спиной. Чиновник в пурпурной мантии немедленно вышел вперед, затем пал ниц на землю. “Наследный принц потерял свою мораль и с тех пор был убит принцем Цзинь. Основа страны нестабильна, и, чтобы успокоить сердца людей, они надеются, что ваше Величество прислушается к общественным настроениям и передаст ваше положение принцу в соответствии с ожиданиями богов”.

-“Цуй Цзинь”. Император бросил на него ледяной взгляд. “Где находится имперская армия?”

-”Отец император, твой раболепный сын советует тебе больше не рассчитывать на них". Ухмылка Сунь Юньчуна выглядела особенно искаженной под эфемерным, мерцающим блеском пламени, напоминая о гадюке, высунувшей язык. “Каждый Охранник Южного отделения следует за этим принцем. Не имеет значения, что вашего доверенного лица, Янь Сяоханя, здесь нет, потому что даже если бы он был здесь, у Имперской гвардии Северного отделения все равно не хватило бы сил сражаться.”

-Он намеренно сделал паузу на мгновение, затем повысил голос. "Армия префектуры Тан уже на пути в столицу, чтобы служить своему правителю, поэтому я надеюсь, что вы скоро примете решение, отец император!”

Как только он понизил голос, из-за ворот дворца, спотыкаясь, вбежал молодой евнух, его шляпа съехала набок, когда он хватал ртом воздух.

-“Ваше величество! Ваше Величество! Из столичных лагерей только что поступило сообщение, что армия численностью в десятки тысяч человек движется прямо на столицу!  Начальник Ван  привел батальоны Резкого Ветра и Свирепого Грома, чтобы пойти и помешать этому!”

Император Юаньтай отступил на шаг от удара этой молниеносной новости, рухнув в руинах на императорского евнуха, который поддерживал его.

Тридцатого апреля, за перевалом Лянкоу в Северной части Янь.

Вдоль оврага выстроилась очередь экипажей из подразделения Улухоу клана Чжэ. Весна на Севере пришла поздно, и на рассвете все еще было холодно. Офицер, охранявший проход, был закутан в плотное пальто, вытирая с ресниц капли росы и зевая. “В этом году они довольно рано", - пробормотал он.

Член Чжэ, сопровождавший экипаж, просиял, когда он приблизился, порылся в рукаве, а затем сунул огромную жемчужину в руку офицера.

Солдат вздрогнул, затем не принял его, сунув обратно в руку другого.

-“Наш генерал не позволит нам взять это. Забери его обратно.”

Волнения Чжэ провалились много лет назад, несколько раз их устраивала Железная кавалерия Северного Янь, и теперь они из года в год отдавали дань Великому Чжоу. Подразделение Улухоу производило большое количество восточного жемчуга, и они регулярно отдавали десятину его в столицу раз в год в мае или июне. Они пришли, когда в этом году был еще не совсем май, и хотя солдат Северного Янь, отвечавший за проверку ежегодной дани, чувствовал себя немного странно, он не придал этому большого значения. Он подошел к экипажу спереди, затем кончиком сабли приподнял соломенную ткань на крышке багажника.

-“Открой это”.

Несколько Чжэ забрались на повозку, виновато улыбаясь, затем развязали веревку и подняли крышку багажника.

Один свист заставляет птиц, сидящих в лесу, испуганно летать.

Когда шкатулку открыли, внутри оказались не восточные жемчужины, а мечи, ослепительные леденящим светом!

Чжэ, сопровождавшие ежегодную дань, все были хорошо обученными солдатами. Они вынули лезвия из багажника и ринулись вперед. С ужасающим хриплым звуком солдат Северного Янь, который отверг жемчужину, теперь получил кровавую рану в груди, и он упал вниз головой в поднимающуюся пыль.

Его холодные, жесткие пальцы с трудом пошевелились, вытащили из-за пояса сигнальную ракету и дрожащими пальцами потянули за фитиль—

Хлоп. Чжэ, обнаруживший, что он хочет сделать, вернулся с мечом, и его острый кончик пронзил его плоть, пронзив его сердце.

Тем временем сигнал, означавший вражескую атаку, поднялся высоко вверху, и взрыв кроваво-красного фейерверка постепенно рассеялся в его зрачках. Его тело содрогнулось, глаза уставились в небо, и он выпустил последний холодный вздох из груди, мертвый с открытыми глазами.

Тридцатого апреля двадцать шестого года Юаньтая, во время утреннего суда, император Юаньтай Сунь Сюнь приказал императорскому евнуху прочитать вслух его указ, который передал его должность принцу Цзинь Сунь Юньчуну.

В тот же день, используя возможность доставки восточных жемчужин, подразделение клана Чжэ Улухоу предприняло внезапную атаку на гарнизон Северного Янь на перевале Лянкоу. Вскоре после этого огромное количество войск Чжэ отправилось на Юг для вторжения, и Железная кавалерия срочно перебросила войска для спасения. Опасность Северного Синьцзяна семилетней давности повторилась еще раз.

[-]Небесный-это 承天 (чэнтянь), и это довольно буквально. Неясная удача-это 玄福 (сюаньфу), что… также довольно буквально, хотя более конкретным переводом было бы “фортуна, окутанная тьмой неизвестного”. Лянкоу был оставлен в пиньине, потому что это настоящее название для нескольких мест, и потому что символы означают “хороший рот/открытие”

Остаться или уехать

Том 2. Глава 60. Остаться или уехать

За столетие или около того с момента основания Великого Чжоу Сунь Юньчунь был самым невезучим императором в истории, без всяких сомнений.

В его первый день у власти не было ни уважения к Храму Предков, ни церемонии, гражданские и военные чиновники еще не отреагировали, и он даже не успел разогреть трон дракона, сидящего на нем, так как получил известие о срочном военном деле, происходящем в Северном Синьцзяне.

Сразу после этого их старые соседи разразились во всей своей полноте, как рой ос.

Дивизия Улухоу устроила засаду на перевале Лянкоу. Дивизия Кели* объединилась с северо-восточным вассальным государством Великого Чжоу Байкальской нации, и они направили войска для нападения на префектуры Пин и Цзи. Татары извлекли уроки из прошлого года и вернулись в пыльную бурю, даже вторгнувшись в Тун, Юй и другие подобные районы, приблизившись к западной линии обороны Северного Янь в префектуре Юань. Железная кавалерия была прижата с обоих концов, их боевая ситуация была критической.

Третьего мая в префектуре Цзи было введено чрезвычайное положение.

Пятого мая столица Цзи была захвачена, и Пин находился в чрезвычайном положении. Северо-Западный Тон и Юй обратились за помощью к Северной Янь.

Двенадцатого мая столица Пин была захвачена, и главный генерал, принц Су, погиб в бою. Соседние префектуры и округа были бессильны дать отпор предателям, и чиновники, стоявшие на страже, сдались, как только увидели тень врага. Атакующая армия находилась теперь всего в тысяче миль от столицы. Вдобавок ко всему, армия префектуры Тан, которая должна была находиться на том же фронте сопротивления врагу, в то время противостояла столичному батальону за пределами города, и все это с целью помочь вынужденному отречению Сунь Юньчуня.

Тринадцатого мая армия префектуры Нинь дезертировала, и оборонительная линия Северо-Запада была прорвана.

Кланы татар и Чжэ работали в паре, продвигаясь по отдельности к столице с Востока и Запада. Железная кавалерия была зажата посередине, почти превратившись в изолированный остров. При Дворе царил хаос; о сборе армейских припасов и проверке боевой подготовки с таким же успехом можно было забыть, поскольку они даже не вынесли вердикт о том, кем на самом деле должен быть Император.

Пятнадцатого мая Фу Шэнь скакал день и ночь и, наконец, догнал огромный лагерь за пределами столицы префектуры Янь.

Солдат, охранявший лагерь, чуть не заплакал, когда увидел его. Фу Шэнь был измотан своим поспешным путешествием, у него даже не было сил поднять руку, чтобы утешить его, и он случайно нашел палатку, чтобы сесть.

-” Налей мне чашку воды, и какой бы генерал ни был в лагере, позови его, чтобы он пришел ко мне", - коротко сказал он.

Солдат ушел,чтобы выполнить приказ. Фу Шэнь воспользовался этим предоставленным ему свободным временем, чтобы закрыть глаза в покое, вытянув при этом ноги. Он потерял чувствительность в икрах и ниже, все его кости, казалось, болтались, он был покрыт грязью, он выглядел бледным, и случайное встряхивание его рукава могло смахнуть два слоя грязи.

Находясь на Юго-Западе, он слышал, что принц Цзинь вынудил императора отречься от престола и захватил трон, но у него не было времени шокироваться, так как вскоре после этого он получил известие о засаде на перевале Лянкоу. Тогда Фу Шэнь совершенно не мог усидеть на месте, но Дуань Гуйхун убедил его подождать дальнейших новостей, так как это могло быть просто обычное беспокойство. В ту же секунду Фу Шэнь услышал об использовании Улухоу возможности, которую дала доставка восточного жемчуга для начала их скрытой атаки, однако он быстро вспомнил, что коробка с окровавленным жемчугом Ю Цяотин принес ему, когда он женился в том году.

Это был знак, пославший нескрываемую провокацию к его двери. Злые сердца варваров никогда не умирали. Они давно это предвидели.

Дуань Гуйхун заметил его беспокойство и не мог не заговорить.

-“По званию вы главнокомандующий Северной Янь, но все его военные дела уже некоторое время переданы другим. У обрушения неба есть лидер, который должен это вынести; ты забыл, какую травму ноги ты получил? Какой смысл возвращаться? Вы планируете отправиться на передовую и лично убить врага?”

-“Не нужно напоминать о моих просто сломанных ногах”. Фу Шэнь подавил свой огонь, лицо его было лишено эмоций. “Даже если бы у меня остался только один вдох, я бы все равно встал и пополз обратно. Они мои соратники.Принц, какой бы вес ни имели в твоем сердце мои покойные отец и дядя, мои братья в Северной Янь относятся ко мне так же”.

Дуань Гуйхун на мгновение замолчал.

-“Если ты хочешь уйти, то делай, что хочешь, - сказал он вскоре после этого, - но я ни на волос больше не буду заботиться о Великой династии Чжоу. Цзинъюань, даже если Северная Янь когда-нибудь окажется в отчаянном положении, Юго-Запад не пошлет войска на помощь. Подумай об этом".

-” Я не ожидал этого от тебя с самого начала", - холодно сказал Фу Шэнь, поднимая глаза, чтобы взглянуть на него. ”Ты просто хорошо заботишься о своем крошечном клочке земли, принц".

Окутанный звездами и луной, он день и ночь пришпоривал своего коня, воспаряя духом, когда мчался обратно в Северный Янь с юго-запада.

Когда он проходил через Центральные равнины, префектура Пин уже была захвачена, и распространилась весть о смерти принца Су. Он задохнулся и едва не упал с лошади, охваченный безмерным горем. Острый, сладкий привкус был у него в горле, затем он резко закашлялся, набрав полный рот крови сердца.

Еще в те времена, когда Фу Тинсин находился в тяжелой осаде, умирая в бою от истощения своих сил, принц Су за всю свою жизнь ни разу не брал жену и просил предоставить ему префектуру Пин. Это был ближайший район к Северному гарнизону Янь и границе. За все эти годы не было дня, чтобы он забыл о Фу Тинсине.

Теперь, после многих лет разлуки между Небом и людьми, они наконец смогли увидеть друг друга в родниках.

Кровь капала ему на ладонь. Он крепко зажмурился, как будто его ужалили.

Смерть принца задела самое виноватое, испуганное больное место в нем. Эта дорога была той, по которой он будет бежать сломя голову всю свою жизнь, и он все это время не смел думать о том, как отреагирует Янь Сяохань, когда узнает эту новость. С того самого момента, как он решил отправиться на Север, а не в Цзинчу, он знал, что снова оставил Янь Сяоханя позади.

Проходя мимо него в прежние дни, он все еще мог бы оправдываться тем, что его чувства еще не осознались, но теперь, когда он хорошо их знает, может ли он все еще притворяться, что снова свободен от забот? Разве вся семья не была бы голодна, если бы только один человек наелся досыта?

Если бы... он погиб на поле боя в Северном Синьцзяне, как Фу Тинсин, что бы сделал Янь Сяохань?

-“Генерал!”

Юй Цяотин приподнял занавеску и вошел к источнику шума, подкатился к Фу Шэню, как порыв ветра, и зарыдал перед ним голосом, полным слез.

-“Мой дорогой генерал, почему вы вернулись?”

Фу Шэнь устало выпрямился.

-“Не говори ерунды. Расскажи мне подробнее о ситуации”.

Юй Цяотин вытер слезы, которых вообще не было, сидя рядом с ним. “Ребенок, у которого нет матери, - это долгая и сложная история...”

Фу Шэнь выслушал рассказ об изменениях во дворце и текущей ситуации на поле, затем поднял руку, чтобы ущипнуть себя за промежуток между бровями, и очень глубоко вздохнул.

Юй Цяотин увидел, что у него нездоровый цвет лица.

-“Генерал?” - спросил он нерешительно.

-“Отметка времени слишком точна", - ответил Фу Шэнь. “Вынужденное отречение принца Цзинь на носке, за которым последовал перевал Лянкоу, попавший в засаду на пятке. Несмотря на его невезение, это не было причиной этой части. Скорее всего, он наступил на чью - то чужую ловушку. Рядом с ним обязательно должен быть кто-то, кто общается с чужой страной; сначала они устраивают гражданские беспорядки, а затем используют повод для вторжения.

Балхэ всегда был доволен своей судьбой и не поднимал шума в течение многих лет, но теперь они собираются с Чжэ, чтобы поднять силы на восстание, и они, вероятно, согласились на это только с уверенной победой в их руках. Армия Тан еще более странная. Их губернатор Ян Сюй только что был захвачен, но они очень спешили бросить наследного принца и броситься на принца Цзинь. Как ты думаешь, они кучка безголовых мух, врезающихся друг в друга, или они намеренно разыгрывают спектакль, чтобы обмануть этого кретина ?”

-“Это верно. Он действительно кретин ", - одобрил Ю Цяотин.

Прежде чем Фу Шэнь успел отругать его, он быстро добавил:

-“Не только Тан, но и армия Нинь тоже подняла восстание. Теперь и Северо-Восточная, и Северо-Западная линии обороны не охраняются, и мы застряли посередине. Подразделение Улухоу, похоже, настроено на то, чтобы задержать Северную Янь до конца. До тех пор, пока мы не сможем уйти от них, Кели и Байкал сразу же отправятся в столицу”.

-“Мн. Таков план татар. Они получили кровавый урок семь лет назад и боятся напрямую скрестить клинки с Железной кавалерией. Если только часть их людей настроена задержать нас на какое-то время, то они могут обойти нас и начать с других областей, что было бы намного лучше для них”.

-“По сути, из-за их совместных строительных лесов мы в настоящее время зашли в тупик. Мы наступаем с одной стороны, а другая немедленно подавляет”.

-“Все знают, что Северный Янь - это стальная крепость”, - пробормотал Фу Шэнь. “Я передал военную власть над префектурами Гань и Нин обратно Двору, но император все еще опасался, что между их старыми подчиненными существовали связи, и несколько генералов, которые первоначально были в них, были переведены на другие должности. Северная Янь была стабильной все эти годы, но протяженная северная граница имеет пробелы по всему...”

-“Это император, который хотел сначала изолировать Северную Янь. Без него татары и Чже не смогли бы разыграть этот метод”.

Это было именно то, что они называли "пожинаешь то, что посеял"?

Император Юаньтай беспокоился о том, что мощь армии Северного Янь была слишком велика, беспокоился о том, что семья Фу занимала слишком высокое положение, и беспокоился, что через сто лет его потомки не будут прочно сидеть на троне императора. Поэтому он привел армию в смятение и сделал Фу Шэня частично инвалидом.

И каков результат?

Армия Нинь дезертировала на месте, иностранные варвары вторгались в больших масштабах, его собственный сын сбросил с трона, и сказал, что глупый сын привел волка в дом и оставил дверь открытой для врагов, отдав столицу в когти хищников.

Ю Цяотин вздохнул. “Как он мог сам разрушить Великую стену...”

-“ Когда я вернулся из Куя, я видел довольно много людей, которые забирали свои семьи и бежали на юг. Что сейчас происходит в столице?” - спросил Фу Шэнь.

Юй Цяотин понизил голос, осторожно выплюнув два слова.

-“Смена столицы”.

“Я так и понял. Столица находится слишком близко к Северному Синьцзяну, и чтобы добраться до нее, потребуется всего три-пять дней. Мы не можем вырваться, а у принца Цзинь есть только Императорская гвардия Южного офиса, которой недостаточно, чтобы засунуть ее между зубами. Столицу невозможно защитить, так что рано или поздно ее придется перенести”.

-"Значит, мы...?”

-“Мы забаррикадируемся здесь. Они все еще могут сделать еще несколько вдохов. Следите за тем, что решит сделать принц, и заранее подготовьтесь к тому, чтобы оттянуть войска и вырваться из круга.”

Юй Цяотин думал, что в конечном итоге ему захочется кровавой битвы.

-“Генерал?” - удивленно переспросил он.

-“Принц Цзинь, несомненно, что-то собой представляет”, - холодно Фу Шэнь фыркнул. “Этот маркиз женатый человек. Это уже ничем не отличается от того, чтобы сделать ему огромное лицо, и все же он все еще хочет, чтобы я пожертвовал своей жизнью ради него? В его снах.”

Однако Фу Шэнь переоценил удачу Сунь Юньчуня. Восемнадцатого мая вражеские войска достигли Миюня, соединились с танской армией, а столичные батальоны отступили и оборонялись до Хуайроу. Его Высочество принц Цзинь, несчастливое яйцо, в конце концов вызвал гнев масс и был убит размахивающим мечом Цао Фэнчэня, генерала Правой Божественной Военной гвардии. Северный офис выкорчевал партию принца, как водоворот, и обезглавил шпиона Чжэ, который был рядом с ним, повесив его голову высоко на городской стене на всеобщее обозрение.

Император Юаньтай лично посетил Храм Предков, низко поклонился с распущенными волосами и, рыдая, доложил об этом. Вскоре после этого он поднялся ко двору и приказал императорскому евнуху объявить указ о том, что столица будет перенесена в Чанань. Во второй половине того же дня Императорская гвардия была слегка упакована, когда они сопровождали его от Ворот Голубого Неба и бежали в Шу в поисках убежища.

На следующий день Фу Шэнь получил последний указ императора от Гвардии Летающего Дракона. Все, что там было сказано, – всего шесть слов: “Остаться или уйти зависит от тебя”.

Девятнадцатого мая в столице царил настоящий хаос. Сотни чиновников и десятки тысяч граждан в панике сбежали, едва не создав пробку.

Двадцатого мая строй батальонов был нарушен, и они отступили. Коварные захватчики вошли во Двор.

Цзяннань, Линань. Несколько дней назад.

-“Отец Император уже передал трон принцу Цзинь...” Руки принца Ци дрожали от гнева, и он несколько раз прошелся по комнате. “Ну же, приготовь мою лошадь! Этот принц немедленно вернется в столицу! - проревел он.

-“Подавите свой гнев, ваше высочество”, - быстро успокоил Янь Сяохань, стоявший рядом с ним. “Вы не должны торопиться. Принц Цзинь мог убить наследного принца и заставить императора передать ему эту должность, так что у него, безусловно, есть элитная армия под рукой. Если вы вернетесь сейчас совершенно неподготовленным, это будет ничем не отличаться от того, чтобы броситься в рыболовную сеть. Как видит это этот слуга, было бы лучше спокойно понаблюдать за изменениями, а затем планировать”.

Горячая кровь прилила к голове принца всего на мгновение, и он постепенно успокоился после того, как его остановил Янь Сяохань.

- “Иди и разведай новости о столице”, - сказал он дежурному, который подбежал, когда услышал его. ”Если что-то изменится во дворце, немедленно сообщите этому принцу".

Позже Янь Сяохань думал об этом много раз. Если бы время могло течь в обратном направлении, он бы определенно дал себе пощечину и запихнул фразу “спокойно наблюдай за переменами” обратно в рот. Жив ли принц Ци или умер, не его чертово дело. Принцы могли бы заняться этим, и тот, кто был склонен занять место императора, сядет на него, пока он сможет вернуться в столицу, обратно к своему генералу.

Янь Сяохань никогда не предполагал, что в его спокойном наблюдении появится разрушенная страна и иссохшая земля, а также... длительная разлука.

*Я честно предполагаю, что кили = кели. Китайская транслитерация непоследовательна и неинтересна.

Гусь

Том 2. Глава 61. Гусь

Летом двадцать шестого года Юаньтая мятежные предатели захватили главную столицу.

Император Юаньтай бежал на запад, и граждане столицы, чиновники со своими женщинами и другие подобные группы людей отправились с ним в Шу. Другие подмножества, вынужденные кормить семью, сбежали в районы Цзинчу и Хуайнань.

Железная Кавалерия сократила свою оборонительную охрану ,затем вырвалась из окружения с западной линии, на полпути столкнувшись лицом к лицу с армией Нин. Северная Янь с огнем в животе победили мятежников. Фу Шэнь лично натянул свой лук и убил их лидера одной стрелой. Несколько солдат воспользовались безлунной, ветреной ночью, чтобы прокрасться на вершину стен столицы Нин и повесить голову человека высоко над ее воротами.

В одной битве, установившей свою мощь, Железная кавалерия была такой же дикой, как и всегда, и где бы они ни проходили, ни один человек не осмеливался поднять свой клинок, чтобы противостоять им. В начале июля они объединили свои силы с армией префектуры Гань в Уэ. Фу Шэнь собрал уцелевшие войска со всех частей Северо-Запада, чтобы еще раз обновить армию, в то же время используя Гань в качестве оплота, чтобы вернуть пустоши, восстановить силы и ждать наступления.

Когда северная линия обороны была прорвана, кланы Татар, Чжэ и Балхэ больше не подвергались препятствиям. Они поскакали прямо в глубь Центральных равнин, и половина страны попала в руки врага, Династия прекратила свое существование. При таком положении дел губернатор Хуайнаня Юэ Чанфэн проявил инициативу в привлечении своих сил для сопротивления захватчикам. Армия Балхэ была отброшена к северу от реки Хуай, преградив варварам путь на юг. Очень скоро после этого принц графства Сипин заявил, что “самосохранение является приоритетом Юго-Запада”, и он будет принимать только беженцев с Севера, а не посылать войска на помощь монархам после этого. Эти два прецедента были установлены, губернаторы со всего мира последовательно последовали их примеру, они ограничились землей, находящейся под их правом, стали самодостаточными, действовали по каждому из своих собственных соглашений и договорились не вторгаться друг в друга, кроме как противостоять врагу.

Наблюдая за тем, как Великий Чжоу был на грани распада на куски, жизнь нации не была гарантирована, принц Ци Сунь Юндуань воссел в качестве императора в Цзиньлине, император Юаньтай, которого отдаленно почитали как Ушедшего в отставку императора. Страну окрестили Чжоу, название эпохи было изменено на “Чанчжи”, а столицей был назначен Цзиньлин, и такая новость была объявлена всему королевству.

[П/М: Это действительно тот же Чжоу, что и в Великом Чжоу.]

В день его коронации губернаторы Цзяннань, Цзинчу, Линнани и Фуцзяни, а также военно-морской флот Восточного моря одновременно представили поздравительные памятные знаки в поддержку позиции нового императора. Новый двор состоял как из старых чиновников, вернувшихся из ссылки на Севере, так и из известных выдающихся ученых Цзяннань. Император Чанчжи не назначал премьер-министров, а вместо этого повторил прошлый пример двора Юаньтай и недавно учредил Зал Почета[1] для совместного определения дел страны наряду с крупными политическими деятелями.

Янь Сяохань последовал за принцем Ци из Цзинчу в Цзяннань, заранее запретил ему возвращаться в столицу, а затем выступил посредником с различными губернаторами, исчерпав свои умственные способности в построении основ новой династии. Он в одиночку помог принцу взойти на трон императора, его заслуг было достаточно, чтобы быть маркизом или назначенным премьер-министром, но по причине того, что его собственное прежнее поведение критиковалось другими, он предпочел бы быть достойным чиновником, скрытым за кулисами. Поэтому император Чанчжи все же назначил его командиром Императорской гвардии и разрешил ему войти в Зал Длительной Чести для обсуждения, считая его важной конечностью, на которую он опирался с исключительной тяжестью.

Утверждение, что Янь Сяохань был уткой, вынужденной сесть на насест, было бы уместным, как и то, что он разбил уже треснувший горшок. Он был вынужден достичь своего зенита и раскрыть свой безграничный потенциал, закончив тем, что с трудом совершил этот впечатляющий подвиг, несмотря ни на что.

Чиновники  Цзяннань соглашались, и глаза тех старых чиновников, которые когда-то открыто и тайно проклинали Янь Сяоханя, можно было считать открытыми. Он стоял высоко в двух Династиях, не падая, претерпевая превращение из могущественного, ненадежного чиновника в престижного, который не сдвинулся с места перед лицом опасности и не поднял нового правителя. Выдающимися были не только навыки лакея, но и его удача в равной степени!

Независимо от того, какие догадки были у посторонних, после того, как они прошли полировку после этого шторма, образ Янь Сяоханя стал все ближе к образу авторитетного чиновника с глубоким мышлением. В прошлом, независимо от того, были ли его чувства истинными или намерения ложными, у него постоянно была улыбка на лице и, по крайней мере, притворная доброжелательность. Однако,теперь,казалось, что он полностью отбросил свое прежнее "я" он был гораздо более суровым и внушительным с оттенком величия, его эмоции невозможно было прочесть по нему, и он всегда нес в себе слабый след мрачности, заставляя людей еще больше бояться приближаться к нему.

Чиновники старого Двора всегда относились к нему с недоверием, а выскочки были с ним незнакомы. Таким образом, он как будто вернулся во двор Юаньтай, снова изолированный от всех.

Обожаемый и доверенный сэр Ян вообще не чувствовал косых взглядов и указательных пальцев. В любом случае, он уже привык к ним, так что обрывочные сплетни были ветром, проносящимся мимо его ушей. Он ломал голову, устраивая все для императора Чанчжи, делая все возможное для продвижения новой Династии, но это было не с целью захвата достижений в этом хаотичном мире. Просто при нынешней политической ситуации, какой она была, обстоятельства были неотложными; если император Чанчжи не сможет найти место для поселения за все это время, принц, бродящий снаружи, либо будет позже привлечен в качестве марионеточного Императора, либо просто убит, чтобы навести порядок. Поскольку его окружение было немногочисленным, естественно, что их не постигло бы ничего хорошего.

Янь Сяохань не хотел, чтобы его кто-то контролировал, и еще меньше хотел потерять свою жизнь в Цзяннань.

В эти дни в Цзяннань он иногда просыпался посреди ночи, его простыни были холодными, а подушка одинокой, за окном шел ледяной осенний дождь. Его рука падала на пустую сторону кровати, но ничего не ловила, тщетно хватаясь за холодный влажный воздух.

Каждый из этих моментов он чувствовал, что снова переживает свою отстраненность, ничего, кроме невыразимого чувства трудности внутри него. Жук, казалось, съедал его сердце по кусочкам, оставляя после себя лишь пустую оболочку, похожую на ходячий труп.

Искать что-то и не получать этого было еще ужаснее, чем неразбавленная боль. Он даже мечтал о том, как у него вырастут крылья и он полетит над тысячами гор и бескрайними водами.

Но где же был Фу Шен?

Он знал, что столица была захвачена, император Юаньтай бежал на запад, а Железная кавалерия успешно прорвала ограду, но он не знал, где оказался Фу Шэнь — остался ли он на юго-западе? Или он вернулся на Север Янь, отправившись со своей армией в другое место?

Не было ни единого слова. С тех пор как они расстались в Цзинчу, они потеряли всякую связь.

Он расспросил большое количество чиновников и солдат, которые пересекли Юг, когда прибыли из столицы, пытались узнать новости с Юго-Запада и даже потратили много денег, чтобы отправить людей из Шу на Север, желая найти след Фу Шэня. До сих пор он не получил никакого ответа.

Между ними была большая полоса Центральных равнин, которые пали под натиском захватчиков, и все же казалось, что их разделяет целый мир.

Его разум и тело, а также его ментальный узел вызвали у него бессонницу. Он часто просыпался посреди ночи и не мог снова заснуть, обычно держа глаза открытыми до рассвета, после чего упрямо поднимался и вставал на утренний суд. К счастью, он был еще молод, и его тело могло выдержать усталость. Время от времени, когда он действительно не мог вынести грусти, он подходил к постоянно пополняемой коробке конфет на столе, чтобы съесть конфету османтуса. Этот метод на самом деле был бесполезен и давал очень мало психологического комфорта, так как оригинальная упаковка была давно закончена. Недавно купленные конфеты были нежными и сладкими, их аромат османтуса ударил в нос, но их вкус был другим.

С того самого дня за воротами гостиницы, где Фу Шэнь поспешно сунул ему пакет конфет, он больше не мог найти ничего более сладкого, чем это было.

За пределами города префектуры Гань.

Осенний воздух на северо-западе был свежим. Небеса над головой были огромными и могучими, открытые земли, насколько хватало глаз, простирались под голубым небом. Фу Шэнь и Ю Цяотин держали по миске дымящегося горячего супа из баранины, сидя на корточках совершенно беззаботно и наблюдая, как люди собирают пшеницу между полями. Эти двое выглядели точь-в-точь как овцы, вышедшие на пастбище со спины.

-“Маркиз, мы, два великих генерала… сидеть здесь на корточках выглядит не слишком хорошо, верно?” Ю Цяотин, заикаясь, пробормотал:

-“Когда вы входите в деревню, вы следуете ее условностям. Тогда ты действительно спасешь лицо, - усмехнулся Фу Шэнь.

-"Ты немного слишком общепринят...”

Фу Шэнь слегка приподнял голову, искоса взглянув на него. “Разве суп из баранины невкусный?”

“Так и есть”.

“Тогда почему ты не набиваешь этим свой рот? Хватит болтать. Ты очень раздражаешь.”

Юй Цяотин мгновенно увидел свет, злобно надев хитрую улыбку, когда спросил: “Скучаешь по этому особенному человеку, а? Разве не было новостей с Южной стороны? На престол взошел новый император, и он-почетный чиновник, должным образом исполняющий обязанности командующего Императорской гвардией на этой благородной родине Цзяннань. О чем ты все еще беспокоишься?”

У Фу Шэня хватило ума вышвырнуть Ю Цяо на поля, позорного, злорадного ублюдка. На самом деле рядом не было никого, с кем он мог бы поболтать о своей чрезмерно важной любви, так что ему оставалось только ущипнуть себя за нос и смириться с этим. “Один на Юге, другой на Севере, и когда мы сможем увидеть друг друга, неизвестно. Ты бы сказал, что я волнуюсь?”

Ю Цяотин ухмыльнулся. “С этим легко справиться. Вы все равно планируете отправить войска следующей весной, так что не встретитесь ли вы, когда мы пробьемся в Цзиньлин?”

-“Ты говоришь так, как будто мы могли бы даже добраться до Цзиньлина”, - бессильно сказал Фу Шэнь. “Варвары занимают территорию Центральных равнин к северу от реки Хуай, которая находится в миллионе ли от Цзиньлина. Сначала ты попробуй это для меня".

-“Я заметил, что у Нового императора есть своя маленькая династия в Цзяннань, и его выступление было довольно привлекательным”,-сказал Ю Цяотин, понизив голос. ”Может быть, когда-нибудь мы будем сражаться за свои жизни на Севере, но все же Южной границе не о чем будет беспокоиться".

Услышав это, Фу Шэнь забеспокоился еще больше. Он реорганизовал Гань и другие оставшиеся войска в Железную кавалерию, находясь в Увэ,и военная мощь в его руках была ничуть не меньше, чем у Великой династии Цзяннань Чжоу. Тем не менее, Фу Шэнь никогда не мог удержать армию в независимости, поскольку Северный Янь много лет клялся в верности стране, поэтому восстановление Центральных равнин, естественно, рассматривалось как нечто само собой разумеющееся.

И хотя они так думали, это не означало, что различные независимые губернаторы и суд Цзяннань поступали так же.

Столица располагалась на трех линиях обороны Железной кавалерии, столичных лагерях и Имперской гвардии и все еще была до смерти напугана ударом варваров. Полагаясь исключительно на силу армии Северного Янь, сколько лет потребуется, чтобы вырвать Центральные равнины из рук иностранцев? И даже если бы они это сделали, как Север и Юг могли бы снова объединиться в одно целое? Кто будет законным правителем? В каком положении тогда оказалась бы армия?

Далекие и близкие заботы накапливались слой за слоем в его сердце, грудь Фу Шэня достигла своего предела, и он не мог дышать от давления в течение минуты. Он глубоко вздохнул, поднял голову, чтобы посмотреть на небо, и совершенно случайно увидел стаю диких гусей, летящих над ним.

Он прищурился, прикинул расстояние, сунул свою пустую миску в руки Ю Цяотина, встал, снял со спины длинный лук, отступил на несколько шагов, вытащил стрелу, положил ее на тетиву и прицелился.

Стрела просвистела, рассекая воздух. Несколько вдохов спустя вопль разнесся по половине неба. Гусыня из хвостовой части строя упала прямо вниз, приземлившись не слишком далеко от них.

Не дожидаясь, пока Фу Шень сам пойдет за ним, фермер из этого района принес его ему. Раненый гусь был все еще жив, его крыло было пробито стрелой с одной стороны, и он непрерывно хлопал крыльями в руках Фу Шэня. Юй Цяотин высунул голову, чтобы посмотреть. “Неплохо. Она довольно толстая, - похвалил он.

-“Это не для тебя, чтобы есть”. Держа лук в одной руке, а гуся в другой, Фу Шэнь повернулся и пошел обратно. ”Пусть Ду Лень принесет мне какое-нибудь лекарство от ран".

-"Хм?" Голова Ю Цяотина была полна тумана. “Что ты делаешь?”

-“Я велю Ду Лену обработать его рану”, - сказал Фу Шэнь, не оборачиваясь. “Разве он не полетит на Юг? Кстати, это может мне кое в чем помочь”.

“Уа?”

-“Разве вы раньше не слышали о рыбах-гусях, передающих сообщения?[2] К сожалению, у этого маркиза нет красоты, чтобы заставить рыбу тонуть, а гусей падать от отвлечения, поэтому мне пришлось применить силу”. Сказав это, Фу Шэнь немного поразмыслил, а затем почувствовал, что просить кого-то о чем-то вроде гуся после ранения было как-то бессмысленно. Поэтому он поднял его в своих руках, обращаясь к нему с искренностью. “Прости, что я несправедлив к тебе, брат Гусь”.

Гусь:“...... ”

Ю Цяотин, который остался висеть с двумя мисками в руках:“...... ”

Неужели маркиз у Цзинь Нин ци отклонился и в конце концов сошел с ума?

Время зимнего солнцестояния в Цзиньлине.

Сегодняшнее заседание было немного запоздалым, и Янь Сяохань вышел из дворца на закате. В настоящее время наступило Зимнее солнцестояние, и после обсуждения в Зале Длительных Почестей Его Величество следовал светским обычаям столицы и распорядился, чтобы королевские кухни специально приготовили суп из баранины и клецок для каждого чиновника. Несколько старых чиновников, приехавших с Севера, обхватили свои миски, и по их лицам текли слезы. Император Чанчжи был глубоко тронут этим, и также не смог сдержать, чтобы несколько капель не скатились вниз. Правитель и его подданные держались за руки и плакали вместе, в то время как ученые четвертого ранга, родом из Цзяннань, произнесли в стороне несколько притворных слов утешения, и только когда император сдержал слезы, каждая сторона разошлась.

Один глоток горячего супа, казалось, ошпарил внутренности Янь Сяоханя. Когда он шел по длинной, сырой, холодной улице, он действительно чувствовал всепроникающую боль и холод. Он не хотел возвращаться в свое Поместье, поэтому бесцельно бродил по улицам, бездумно шел вечно, пока каким-то образом не добрался до рынка, который еще не закрыл магазин. Затем кто-то внезапно толкнул его в плечо.

Мимо него с громким криком пробежал человек. “Я хочу посмотреть! Дай мне посмотреть!”

Группа людей собралась не слишком далеко впереди, кружа вокруг киоска и поднимая шум, когда они смотрели на что-то неизвестное. У Янь Сяоханя был острый слух, и все, что он мог слышать, был грубый голос самого громкого мужчины в группе. “...Я охотился на гусей за городом, но не ожидал, что к его ноге будет привязано шелковое письмо! Разве это не совсем та старая поговорка:”гуси-рыбы передают сообщения"?!"

Струна со звоном дернулась в голове Янь Сяоханя, и его сердце дрогнуло. Ему вдруг стало немного любопытно, и, не в силах сдержать свои чувства, он шагнул вперед, чтобы взглянуть поближе. Своим высоким ростом он стоял вне толпы и видел дохлого гуся, разложенного на разделочной доске. Мужчина держал кусок шелка, сложенный на четыре части, демонстрируя его толпе. “Все знают, что гуси на Севере летят на Юг, и эти два места не могут передавать сообщения друг другу. Может быть, северяне намеренно использовали его, чтобы передать письмо сюда, а?”

-” Что там написано? " - спросил кто-то. “Достань его, чтобы мы все увидели!”

-“Не могу, не могу!” - сказал мужчина. “Это большая редкость...”

-“Сколько стоит этот гусь?” - резко заявил Янь Сяохань. ”Я куплю его вместе с шелком".

Возбужденная толпа немедленно проложила ему дорогу. Мужчина заметил, что он был роскошно одет и необычный, и он просто знал, что столкнулся с богатым расточителем. “Пять таэлей серебра!” - вот что сорвалось с его губ.

Янь Сяохань беззаботно достал свой кошелек с деньгами и, не глядя на него, бросил его прямо в руки другому. Мужчина мог сказать, что это не было легким, взвесив его в руке, и он быстро просиял от восторга, неоднократно выражая благодарность, когда он почтительно протянул шелк обеими руками. Янь Сяохань взял его, но вместо того, чтобы открыть, чтобы взглянуть, он положил его в рукав. Все вокруг видели, что он не собирался выставлять напоказ свое разоблачение, и были очень недовольны этим, вкусом на их губах, когда каждый из них рассеялся. Он повернулся и вышел из прилавка продавца, правительственный служащий вышел из-за его спины, чтобы забрать гуся.

Добравшись до места, где вокруг никого не было, на одном дыхании, Янь Сяохань схватил шелк, затем отпустил его, снова и снова. Его ладони были полны холодного пота. Он неоднократно убеждал себя не хранить в своем сердце тщетные заблуждения, что “Северный Ян”, являющийся гомофоном “Северного гуся” (雁, ян), был просто совпадением, а лебединый гусь, передающий сообщения, был просто переизбытком басни. Он был безумен и просто поддался импульсу, купив эту вещь, которая не имела никакого значения вообще.

Но ему нужен был сувенир, чтобы выразить свою тоску слишком сильно, даже если это были всего лишь ложные образы.

После того, как он довольно долго успокаивался, его пульс постепенно замедлился. Он колебался снова и снова. Приняв позу, будто он исправил свою ошибку после того, как совершил ее, он стиснул зубы, закрыл глаза и, наконец, неуверенно вытащил кусок белого шелка из рукава, осторожно развернув его вдоль складок.

Кто знает, сколько времени понадобилось гусю, чтобы перелететь с севера на Юг; с тех пор шелк стал грязным от того, что его привязали к ноге, и буквы намокли, впитываясь в высохшие чернильные следы, оставленные на ткани.

Несмотря на размытость, он все еще мог четко различить не очень аккуратный почерк, потому что было записано всего пять слов—

-“Как поживает моя жена?”

Примечания:

1. 延英-яньин, лит. “продлить”, затем “честь/героизм”. Явный плагиат "Возвышенной славы".

2. Это отсылка к легенде о Су Ву, где человек, о котором идет речь, привязал послание к гусиной лапке, которая позже была убита императором, и его послание таким образом передалось дальше.

Холодный дворец

Том 2 .Глава 62. Холодный дворец

Он прожил более двух десятилетий, и только в этот день он узнал, что в этом мире может быть предложение – всего несколько слов – которого было бы достаточно, чтобы разрезать его изнутри.

Перепуганный до смерти, он в страхе подумал про себя: это было написано для меня?

Он был похож на человека, который чуть не замерз насмерть в стране зимы, и как раз в тот момент, когда он был на грани того, чтобы отказаться от надежды, он вдруг увидел пятно света. Не имело значения, был ли это мираж или бесцветное свечение; и то, и другое было похоже на то, чтобы ухватиться за последнюю спасительную нить паучьего шелка.

Первоначальная форма почерка была размыта, что не давало ему никаких характеристик, о которых можно было бы говорить. Несмотря на это, он все еще не отрываясь смотрел на эти пять слов, его взгляд горел, как будто он собирался прожечь дыру в этом белом шелке. Если бы Фу Шэнь присутствовал, он, вероятно, смог бы распознать, что его сумасшедшая энергия была практически точной копией симптомов, которые у него были в городе Куанфэн.

Тяга к белому осенней ночью давно рассеялась, но тяга сердца, которую лелеял Фу Шэнь, казалось, становилась все тяжелее с каждым днем.

Леденящий ветер проник в его кости, и со временем его кипящее настроение вернулось к спокойствию от ласки холодного бриза. Янь Сяохань глубоко выдохнул, напряженные плечи внезапно расслабились. В результате его фигура покачнулась, и он чуть не рухнул на землю на мягких ногах. Он поспешно прислонился к стене, чтобы устоять на ногах, только чтобы внезапно осознать, что в этот холодный день у него на спине действительно выступил пот.

Он аккуратно сложил шелк и убрал его. Казалось, что он впитал немного силы и тепла от предмета, он медленно пошел в направлении своей резиденции.

В мгновение ока наступил Новый год.

Из-за хаотических боевых действий, которые вспыхнули во всех направлениях в прошлом году, нынешней правительственной ситуации, находящейся в смятении, и нации, столкнувшейся с бедствием, все торжества и церемонии во дворце в этом году были простыми. Император Чанчжи молился и приносил жертвы Небесам, а затем постановил, что Цзяннань освобождается от ежегодных налогов на урожай, предоставляя амнистию королевству. Шестого января Дама Сияющей Внешности[1], леди Сюэ, была беременна; это будет первый ребенок, которого примут во дворце в новой Династии и году, очень удачное предзнаменование. Император был на седьмом небе от счастья, и он сделал леди Сюэ Добродетельной наложницей[2], а также щедро наградил ее отца, братьев и семью.

Услышав эту новость, Янь Сяохань почувствовал себя не в своей тарелке, поэтому он разыскал императорского евнуха, служащего рядом с императрицей, чтобы расспросить его наедине. В настоящее время он был командующим Имперской гвардией по имени, но на самом деле, поскольку императору некого было использовать, не было Главного евнуха, наблюдающего за его фирмой внутренних слуг, и внешние дела все еще должны были идти в соответствии с приказами Янь Сяоханя. Он был в значительной степени большим управляющим на заднем дворе императора, которому затем приходилось управлять рабочими и управлять слугами и служанками. Он был несчастен и не хотел этого, но ничего нельзя было поделать.

Когда столица была захвачена, принц-консорт Фу Линь забрал ее все еще спеленутого младенца и бежал в Цзяннань под охраной наемных охранников поместья принца и поместья герцога Инь, прибыв туда испуганным, но невредимым. В самом начале восшествия на престол императора Чанчжи она была коронована как императрица. Первоначально супружеская пара испытывала очень глубокую привязанность друг к другу, но в начале строительства новой династии император принял дочерей нескольких богатых семей в качестве наложниц, чтобы привлечь на свою сторону дворян Цзяннань. Ранее покинутый гарем быстро превратился в поле битвы, где размахивали невидимыми клинками. Императрица была мягкой снаружи, но жесткой внутри, и не была экспертом в борьбе за кого-то. После того, как королевская пара несколько раз получила холодный прием, она постепенно стала несколько отдаляться друг от друга.

Янь Сяохань поначалу не обращал внимания на ссоры в гареме, но ближе к концу прошлого года у принцессы Гао Яна, рожденной императрицей, внезапно началась крапивница и лихорадка. Симптомы были потенциально смертельными, и она едва не выкарабкалась, императрица сама серьезно заболела по этой причине. Он держал это в уме, услышав об этом, а затем попросил людей провести секретное расследование; было установлено, что служанка из дворца императрицы потихоньку передавала информацию наложнице другого дворца. На допросе под пытками горничная призналась, что однажды вытерла руку принцессы тряпкой, принесенной из-за пределов дворца, и ее заявление было затем представлено на рассмотрение императора. Царственное выражение лица императора было разъярено, но в конце концов он мягко отпустил ее, просто позволив этой наложнице войти в Холодный дворец[3] и покончить с этим.

Только с этого момента Янь Сяохань узнал о том, какой была жизнь императрицы во дворце. Хотя герцог Ин, Фу Тиньи, также бежал в Цзяннань, он всегда был тем, кто ставил себя выше мирских дел, и его можно было рассматривать только как " лучше, чем ничего’. У Фу Лин не было достаточно могущественного девичьего дома, и как хозяйка гарема, она, естественно, становилась мишенью для нетерпеливых провокаций каждой наложницы.

Этой наложнице не потребовалось много времени, чтобы повеситься в Холодном Дворце без видимой причины. После этого Янь Сяохань каждый месяц проводил немного времени, спрашивая, как дела у императрицы. Он вообще не старательно скрывал это от людей и даже не обижался, когда другие задавали ему вопросы; Фу Шэнь и он были законной семьей, поэтому то, что он поддерживал младшую сестру этого человека, было действительно логичной данностью.

Излишне говорить, что на основе только этого одного действия дни Фу Лина в гареме были мгновенно облегчены.

Отец леди Сюэ был одним из четырех цзяннаньских ученых, участвовавших в обсуждении в Зале Длительной чести, и она также была самой любимой из всех наложниц. Во дворце еще не было сына от первой жены, и леди Сюэ теперь была беременна; если бы это была дочь, это было бы прекрасно, но если бы родился старший сын, это не было бы хорошей новостью для старых чиновников двора Юаньтай. Янь Сяохань расспрашивал евнуха, слушая, как он объясняет, что императрица была просто недовольна, а затем у нее не было никаких других планов, его склонность пресекать все в зародыше для нее также угасла. Все, что он сделал, это попросил слуг добавить немного больше осторожности и не принимать во внимание расчеты махинаций с людьми.

Однако, в конце концов, пути этого мира было трудно предсказать. Двенадцатого февраля, во время Фестиваля цветов, во дворце внезапно поднялся шум. По сообщениям, добродетельная наложница Сюэ столкнулась с кем-то в саду и, к сожалению, выкидыш, ребенка спасти не удалось. Та, кто столкнулся с ней, была уборщицей из дворца императрицы. На суде она не произнесла ни слова, но повернулась к императрице и пала ниц, а вскоре после этого врезалась головой в колонну в зале и умерла на месте.

Императрица не могла оправдаться за это, как бы она ни говорила. Император был в ярости, но он заботился об их чувствах как мужа и жены, несмотря ни на что. Он не наказал ее сурово, только поместил под домашний арест на месяц, чтобы она могла закрыть свой дворец в саморефлексии. Дела шести дворцов были временно переданы наложнице Цзинь[4] в качестве дублера.

Наложница Цзин была статуэткой из теста; она не была высокого происхождения и с самого начала полагалась на помощь госпожи Сюэ.

Император Чанчжи, возможно, и не знал, что существовала чрезвычайно высокая вероятность того, что императрицу кто-то подставил, но на самом деле ему не нужна была правда. За спиной госпожи Сюэ стоял высший класс Цзяннани-половина неба новой Династии – и он все еще рассчитывал, что эти люди будут служить ему. С другой стороны, семья Фу, стоявшая за императрицей, уже была пустой оболочкой. Сравнивая обе стороны, сразу становилось очевидно, какая из них слабая, а какая сильная. Ради общей ситуации он мог выбрать только одно-пожертвовать императрицей в качестве жертвы.

И все же он забыл, что при Дворе все еще был “Фу”, которого не звали Фу.

Четырнадцатого февраля, на второй день домашнего ареста императрицы, все еще выздоравливающую Добродетельную Наложницу Сюэ вытащили из ее спальни в Холодный Дворец. Эта часть двора была обшарпанной и малолюдной. Кто-то заткнул ей рот носовым платком, ее заколотые волосы были в беспорядке, и она хныкала и боролась, когда два сильных императорских евнуха бросили ее в пустую комнату.

Это было место, где жила наложница, причинившая вред принцессе, и после ее смерти служанки и евнухи избегали его из-за невезения, не ступая в него легко. Никто не убирал его в течение нескольких месяцев; повсюду была паутина, а двор был покрыт мхом. Наложницу Сюэ швырнули на замерзший грязный пол, ее нефритовая кожа и нежное тело внезапно покрылись слоем грязи. Какое жалкое зрелище.

Она была высоко ценимой Юной мисс, которую очень баловали в ее доме; когда она когда-либо страдала от такого жестокого обращения раньше? В настоящее время напуганная, не имея возможности позвать на помощь, она не могла не заплакать.

В ее неясном поле зрения казалось, что кто-то перекрыл свет снаружи. Звук легких, но уверенных шагов донесся издалека, затем приблизился, и через короткое мгновение пара черных ботинок остановилась перед ее глазами. Низкий, притягательный мужской голос прозвучал над ее головой. “Это она?”

У евнуха, который схватил ее, была злобная рожа, но он был особенно почтителен к этому человеку. ”Чтобы ответить, сэр, это действительно леди Сюэ".

Мужчина издал низкий утвердительный звук, затем прошел перед ней. Кто-то заранее убрал для него со стола и стульев в зале; приподняв уголок своего вышитого темно-красного одеяния, он выдвинул стул имперского мастера и сел перед ней. ” Помогите ей подняться и выньте эту тряпку у нее изо рта", - проинструктировал он своего подчиненного.

Платок выдернули у нее изо рта, она несколько раз задыхалась от слез, едва успевая подняться от боли. Когда она ясно увидела человека, сидящего прямо перед ней, она невольно остановилась и уставилась на него.

Мужчин, которых она видела раньше, было немного, но каждый из них был молод и утончен, их внешность была необычной. Однако этот мужчина был самым потрясающе красивым из всех, кого она видела с тех пор, как была маленькой, и до сих пор.

Его внешность была умиротворенной, и даже когда он не улыбался, в ней был какой-то мягкий, беззаботный оттенок. Заметив, что мысли леди Сюэ блуждали, когда она смотрела на него, уголки его глаз слегка изогнулись. “Ты знаешь, кто я?” - спросил он.

Леди Сюэ в мгновение ока поняла, что потеряла манеры, и быстро опустила голову. “Я… Я не знаю, - пробормотала она.

“Этого чиновника зовут Ян, он действует по приказу возглавить Имперскую гвардию. У меня есть что-то вроде дружбы с твоим отцом, высокопоставленным чиновником Сюэ.”

Три слова “Ян” и “Имперская гвардия” были похожи на ведро ледяной воды, вылитое прямо ей на голову. Холод быстро проник в ее сердце, и только два слова остались у нее в голове: я закончила.

После того, как принцесса чуть не умерла в прошлом году, большинство наложниц в гареме немного смягчились. Они испытывали немного больше почтения к императрице — не то чтобы они уважали ее, скорее, они боялись того, кто поддерживал ее за кулисами, а также приговорил к смерти ту наложницу, которая замышляла покушение на жизнь принцессы.

Сын Неба, близкий слуга и доверенное лицо, командующий Императорской гвардией, один из министров Зала Длительной Чести: Янь Сяохань.

Во времена династии Юаньтай Гвардия Летающих Драконов бесилась без страха, имела власть переворачивать все уровни общества и заставляла людей менять цвет лица, когда они слышали его имя. Этот человек был их главным , и говорили, что его поведение было странным, его методы были дикими, и он подставил бог знает скольких сторонников, но все же он стоял высоко, не уменьшаясь от начала до конца, даже оставаясь важным для императора Чанчжи в новой династии.

Ее шок от красоты рассеялся, оставив только тревогу. Леди Сюэ отпрянула назад, чтобы избежать его. ” Что ты собираешься делать? " - дрожащим голосом спросила она.

-” Госпожа наложница“, - беспечно возразил он, - ”неужели ты не имеешь ни малейшего представления о том, что я делаю и почему?"

-“Я не знаю!” Она едва притворялась спокойной, сжав губы и напустив на себя суровый вид. “Для постороннего должностного лица лично вторгнуться на эти запретные территории является преступлением, караемым смертной казнью. Ты не боишься, что император узнает, как ты посмел действовать против меня?”

-“Этому чиновнику было приказано охранять запретную территорию. Я, естественно, не могу сидеть сложа руки и смотреть, как вы, порочные, злобные женщины, обманываете своего собственного монарха. Следовательно, это входит в мои обязанности и входит в мою ответственность. Похоже, вы должны были слышать обо мне, госпожа, и поскольку вы знаете, кто я, должно быть ясно, что не говоря уже о вас, но даже ваш отец будет соответственно арестован без ошибки за это".

Голос леди Сюэ дрогнул. “Ты… Я супруга Императора, ты не имеешь права преследовать меня… Я хочу видеть императора!”

Как будто он услышал какую - то шутку. "Я назвал тебя Наложницой, и ты все еще считаешь себя таковой?” он насмехался.

Хотя он улыбался, в его глазах светилось намерение убить. "Подставляя императрицу, замышляя заговор против жизни императорского преемника; у вас сложилось впечатление, что вы все еще сможете выйти из дверей этого дворца сегодня?” - ледяным тоном спросил он.

-”Ты союзник императрицы – почему ты помогаешь ей?" Леди Сюэ, наконец, была напугана им до слез, и она выкрикивала что-то наугад. “То, что она дала тебе, я тоже могу дать тебе все это! Ты ... ”

-“Это потому, что ее фамилия Фу”, - очень легко оборвал ее Янь Сяохань. “Ты подставил ее на Фестивале цветов, что противоречит моему собственному табу. Это значит искать смерти".

Фестиваль Цветов? Какое это имеет отношение к этому?

Лицо леди Сюэ было озадаченным. Из императорских евнухов, праздно стоявших рядом с ним, один пришел с Севера, и, следуя ходу мыслей, которые привел “Фестиваль цветов”, он быстро понял: ого, разве это не тот самый день, когда этот сэр женился на маркизе Цзинь Нин в прошлом году?

Нынешнее местонахождение маркиза Фу было неизвестно, а императрица была его единственной полноправной младшей сестрой. Неудивительно, что сэр Ян так разозлился. Леди Сюэ серьезно не повезло, что она попала в его руки.

После прибытия Янь Сяоханя в Цзяннань у него было меньше работы по отправке людей на Западные Небеса, но в тот момент, когда ему поручили задание, он казался все более неприятным и злобным. На самом деле этот тип дела не имела никакого смысла; просто его больное место было задето, и с его собственной болью преступники даже не должны думать о том, чтобы легко отделаться.

Императорский евнух протянул ей обеими руками кусок белого шелка. ” Пожалуйста, госпожа", - мягко произнес он.

Она посмотрела на Янь Сяоханя, не смея поверить в это, ее глазницы хотели раскрыться. Мужчина, однако, не смотрел на нее, а уставился на группу белых цветов за окном, о чем бы он ни думал, непостижимое.

Видя, что она ошарашена и не двигается с места, евнух заговорил с намеренно двусмысленной формулировкой. “Если Госпожа будет упорствовать в своем нежелании делать это сама, то этот раб будет вынужден начать ваше путешествие за вас”.

В этот момент Янь Сяохань повернул голову и безразлично произнес: “Я слышал, что вы из хорошей семьи, с юности увлеченно читали книги, умеете петь и танцевать. Гадалка по лицу утверждала, что у тебя ценный гороскоп и ты обязательно получишь прекрасного мужа.” Разговаривая здесь, он не смог сдержаться и, издав холодный вздох, саркастически усмехнулся. “Город Цзиньлин полон всевозможных подобных слухов. Возможно, вы тоже поверили им, госпожа, и приняли себя за следующего Вэй Цзыфу. Этот кусок шелка уже достаточно спасает тебе лицо.”

( Вей Цзыфу - посмертно известная  как императрица Си филиала Ву.Была императрицой в Древнем Китае династии Хань. Она была второй женой знаменитого императора Ву и его супругой 49 лет и оставалась его императрицей в течение 38 лет, что было вторым по продолжительности в истории . Она была матерью предполагаемого наследника императора У Лю Чжу и прабабушкой Лю Биньи, а также старшей сводной сестрой знаменитого генерала Вэй Цина, младшей тетей Хо Губина и сводной тетей государственного деятеля Хань Хо Гуан)

Он оперся на подлокотники кресла и встал, устремив на нее пристальный взгляд с высоты своего роста. “Вам лучше бы иметь немного самосознания, госпожа. Если вы не можете отличить хорошее от плохого, этот чиновник заставит вас стать следующей госпожой Ци”, - сказал он устрашающе.

В долю секунды леди Сюэ почувствовала, что на нее смотрит ядовитая змея, ее волосы встали дыбом. Она плохо разбиралась в литературе и изучала книги по истории; она мгновенно поняла угрозу Янь Сяоханя. Она хорошо знала, что избежать этого несчастья будет невозможно, и, без сомнения, она собиралась умереть.

Гаоцзу любимая наложницы Хана была госпожа Ци, и она родила Лю Жуйи. Он получил священную милость, и в нескольких случаях он почти вытеснил наследного принца Лю Ина. После смерти Гаоцзу Лю Жуйи был вызван во дворец императрицей Лю и убит с помощью яда. Его матери отрубили конечности, выкололи глаза и отрезали уши, лишили дара речи, выпив яд, и заставили жить в уборной, помеченной как “человеческая свинья”*

Между Добродетельной Наложницей и императрицей шла не просто борьба в гареме, но борьба за будущего наследника престола и спокойное скрещивание мечей среди выскочек Цзяннани и старых чиновников Севера.

Янь Сяохань ушел, отряхнув рукава.

Четырнадцатого февраля первого года правления Чанчжи наложница Сюэ заболела послеродовым безумием, ее психическое состояние нарушилось, и она повесилась в Холодном дворце.

В ту самую ночь звезды на небесах рассыпались, как снег. Дворец Вечной Осени[5] поспешно вызвал императорского лекаря, чтобы тот пощупал пульс, и тот поставил диагноз, что императрица, леди Фу, беременна. Ни на одном уровне общества не было ни одного человека, который не считал бы это добрым предзнаменованием.

Примечания:

[1]昭仪-чжаойи, лит. “яркие черты”, один из девяти рангов наложницы. Какой именно ранг, зависит от Династии.

[2] 淑妃-шуфэй, уже переведенный буквально. Его ранг также зависит от Династии, но обычно он 3-й или 4-й.

[3] Общий термин для дворца, куда ссылают наложниц за то, что они слишком сильно впали в немилость, совершили преступление, принадлежали другому императору и т. д. В то время как Холодные дворцы часто упоминаются в литературе, и здания с этой точной целью действительно существовали, в воздухе витает вопрос, назывался ли когда-либо какой-либо из них буквально "Холодным дворцом".

[4] 静妃-цзинфэй, лит. “супруга спокойствия”.

[5] 长秋-чанцю, в буквальном переводе. Это был традиционный дворец императрицы.

Воссоединяться

Том 2. Глава 63. Воссоединяться

Когда Янь Сяохань закончил приводить леди Сюэ в порядок на цыпочках, император Чанчжи получил известие об этом по пятам. Он был в бешенстве и приказал кому-то позвать первого во дворец, намереваясь устроить ему суровый выговор.

Он, в облике внешнего чиновника, фактически убил любимую наложницу императора прямо у него на глазах, а ее отец все еще был союзник-  чиновником того же Двора, что и он. С какой бы стороны на это ни смотрели, на этот раз Янь Сяохань определенно играл с огнем. Несмотря на это, он ни капельки не испугался и невозмутимо вошел во дворец, крикнул

-“Да здравствует ваше величество” и покорно поклонился императору.

В сердце последнего горел огонь. В отличие от того, как он обычно поспешно предоставлял ему место, он намеренно оставил его сушиться в холле.

-“Янь Сяохань, как внешнее должностное лицо, незаконно вошедшее в гарем и заставившее нашу наложницу умереть, у тебя, конечно, много мужества!” - холодно сказал он.

Янь Сяохань невозмутимо опустился на колени.

-“Этот слуга согрешил. Пожалуйста, увольте меня с поста командующего Имперской гвардией и низведите до гражданского, ваше величество.”

-“Ты!” Сердце императора екнуло. Первоначально он планировал сделать выговор этому человеку, заставить его не быть таким беспринципным, как будто ему наплевать на власть монарха, а затем мягко отпустить это дело; легкое наказание, чтобы предотвратить постепенное ухудшение результата, та же самая стратегия, которую он использовал, чтобы справиться с ситуацией до сегодняшнего дня. Он не ожидал, что будет таким решительным, приехав сюда, чтобы оставить свои обязанности и вернуться домой.

Хотя у Янь Сяоханя была и та, и другая вина, он был тем, кто делал все возможное, чтобы общаться с другими от имени императора, когда был в своем надире, и в одиночку помог ему подняться на этот высокий пост. В начале строительства династии он также был тем, кто завоевал преданность различных губернаторов префектур. Он был назван просто командующим Имперской гвардией, но на практике его реальным положением было положение " Девятого Великого чиновника’ в Зале Длительной Чести. Он не полагался ни на одну из сторон, всегда поддерживал равновесие между выскочками из Цзяннань и старыми северными чиновниками для императора и, таким образом, позволял Династии продолжать функционировать плавно и стабильно. Теперь, когда он просил оставить свой пост и вернуться домой, император вообще не мог выполнить первое требование.

На некоторое время охваченный гневом, император Чанчжи тяжело вздохнул.

-“Менгуй, ты… хватит, - раздраженно сказал он, - не поднимайте больше вопрос об уходе с поста. Проходите, мы предоставляем вам место”.

Янь Сяохань внешне никак не отреагировал, а внутри насмехался над ним.

Сын не был похож на своего отца.

Император Юаньтай был чрезмерно могуществен, и те немногие сыновья, которых он покорил, были либо непослушными, либо слабыми. Наследный принц использовал дешевые уловки при каждой возможности, об этом идиоте принце Цзинь не нужно было говорить, а император Чанчжи был жестким снаружи, но хрупким внутри; он казался проницательным, но на самом деле был трусливым, непредубежденным, доверчивым, часто нерешительным и склонным предпочитать новое и обижаться на старое.

Такой человек был точным архетипом “способного измениться из-за бедности, развращенного богатством и склонного к могуществу”.[1] Ранее он был окружен своим сильным отцом и старшими братьями, поэтому он мог спокойно, ненавязчиво играть роль принца, который знал свою судьбу в жизни. Как только ему пришлось нести тяжелую ношу в одиночку, его позвоночник, когда император быстро ушел, обмяк.

Имея императора с таким темпераментом, как этот, тенденция к тому, чтобы хозяин был слабым, а слуги-сильными при дворе, была практически неизбежной. Именно по этой причине, даже если бы госпожа Сюэ пользовалась благосклонностью как жена, Янь Сяохань все равно мог бы подарить ей рулон белого шелка. Он предсказал исход задолго до того, как привел его в действие: поскольку император мог плохо обращаться с императрицей ради леди Сюэ, он также мог осторожно раскрыть смерть леди Сюэ ради сохранения важного чиновника Янь Сяоханя, конечно.

-” Мы знаем, что императрица испытала некоторые обиды, - Император хмыкнул, глубоко переживая в своем сердце, - но мы также ничего ей не сделали. Это всего лишь домашний арест, и мы будем глубоко утешать ее в будущем. Однако вы прямо вынудили леди Сюэ покончить с собой. Когда Сюэ спросит об этом в ближайшие дни, как вы хотите, чтобы мы ответили?”

Сэр Ян, человек с петушиным клювом, который предпочел бы навредить себе ради своей супруги, абсолютно не мог понять рассуждения императора. “Домашний арест” просто звучало приятно сказать. Он заставил достоинство императрицы упасть до небывало низкого уровня только из-за любимой наложницы – это то, что он называл “ничего с ней не делать”? Если бы о ребенке леди Сюэ действительно заботилась императрица, разве он все равно ничего не сделал бы?

Янь Сяохань молча прочитал про себя несколько стихов, сидя на своем табурете, гася огонь в своем сердце, и старался говорить как можно мягче.

-“Ваше величество, вы-тот, кого почитают. Нет необходимости объяснять, почему вы даете или берете жизнь и смерть”.

Император на мгновение замолчал, колеблясь. "Но, Сюэ Шэн...”

-“Ваше величество, почему сэр Сюэ хотел отправить свою дочь во дворец? Почему он тайно заставил людей сообщить, что у леди Сюэ был счастливый гороскоп? Неужели вы все еще не видите его намерений? Ваша огромная зависимость от аристократии Цзяннани не является ложной, но Высокопоставленный чиновник Сюэ хочет превратить Династию в династию Цзяннани. Вы должны не только смотреть вперед, ваше величество; Великий Чжоу находится между реками и горами во всех направлениях. Цзяннань-не единственная земля,” ответил Янь Сяохань глубоким голосом. “Вы должны вернуть Центральные равнины и вернуть столицу в будущем. Только когда вы не обманете пламенных надежд народа королевства, вы не опозорите землю и зал своих предков.”

Как и ожидалось, лицо императора выдало его колебания. В этот момент он уже забыл о проступке Янь Сяоханя за то, что тот переступил его границы, его мысли полностью отвлеклись от этого.

-“Дело не в том, что мы не хотим отправиться в экспедицию на Север, но опора новой Династии еще не обеспечена. В войсках, провизии и средствах нам нужно то, чего у нас нет. Что мы вообще можем взять с собой в экспедицию?”

-“Это не большая проблема. Все губернаторы пообещали, что, если Двор захочет вернуть Центральные равнины, они пошлют на помощь свои собственные войска. Однако Династии все еще необходимо создать разделение рангов, которое могло бы выполнить эту задачу, и нельзя полагаться исключительно на губернаторов во всем. Более того...”

-“Более того, что?” Император бросился в погоню.

Янь Сяохань помолчал секунду, прежде чем понизить голос.

-“Ваше величество, самомнение губернатора, держащего войска, не сильно отличается от чувства собственной важности вассального принца, отделившегося от своей собственной области. Если Центральные Равнины действительно когда-нибудь будут захвачены, Династии также понадобится достаточное количество армии, чтобы запугать различных губернаторов.”

Остановившись на этой теме, он неожиданно вспомнил Северную железную кавалерию Янь... и их Главнокомандующего.

Император глубоко задумался над этим, кивая. “То, что вы сказали, разумно. Эти меры должны быть приняты как можно скорее. У вас уже есть планы и приготовления на примете?”

Янь Сяохань в ответ встал. Воспоминания императора, очевидно, прошли тем же путем, что и его, и человек печально вздохнул. “Если бы мы держали в своих руках такую ветвь элиты, как Железная кавалерия, мы бы никогда больше не беспокоились о Центральных Равнинах! Как жаль, что маркиз Цзин Нин...”

Он покачал головой, с сожалением прервав свою речь.

Внутренняя усмешка Янь Сяоханя с тех пор, как он вошел во дворец, не утихала, и он, наконец, не смог сдержаться в этот момент, тихо вставив свое собственное слово.

- “Будь он здесь, еще более отважная леди Сюэ все равно была бы слишком напугана, чтобы спровоцировать императрицу”.

Император Чанчжи выглядел смущенным. ” Хорошо“, - недовольно проговорил он, - " Мы, честно говоря, не ожидали, что у Подданного Яна и маркиза были такие хорошие чувства между ними, это стоило бы того, чтобы вы неоднократно ходатайствовали от имени императрицы”.

Янь Сяохань некоторое время обдумывал это. Он чувствовал, что Фу Шень и он не могли всегда продолжать притворяться несовместимыми, и в конце концов им придется открыто выступить как пара. Быть честным с императором сейчас было намного лучше, чем получить обвинение в "обмане монарха" позже.

Он сложил ладони рупором. “Пусть ваше величество потерпит этот доклад. У этого слуги, получившего разрешение Отставного императора на брак, был еще один скрытый мотив”.

Любопытство императора действительно было возбуждено. “Подробнее”.

Янь Сяохань свалил вину на покойного наследного принца и добавил немного приукрашивания к истинной причине, по которой император Юаньтай санкционировал этот брак, рассказав все это во всех подробностях. Император Чанчжи был очарован, когда слушал. ”Отец Император на самом деле... Говоря об этом таким образом, вы с маркизом на самом деле не настоящая супружеская пара, и это было только ради власти над Северным Янь, но вы присматривали за ним все это время?" - удивленно спросил он.

-“Ваше величество, травму ноги маркиза будет трудно залечить всю его жизнь, и для него невозможно постоянно руководить войсками, но Железная кавалерия все это время находилась под его контролем”, - намекнул Янь Сяохань, не моргнув глазом. “Мать-императрица-его единственная младшая сестра. Если вы будете хорошо с ней обращаться, то вам не понадобится использовать какие-либо другие средства, так как Железная кавалерия, естественно, окажет огромную помощь Двору.”

-”Что, в конце концов, происходит между тобой и Фу Шеном?" Император не упустил случая спросить.

-“ ..... ” Янь Сяохань не ожидал, что император, который даже не мог справиться со своими собственными делами, будет особенно внимателен к своей семейной жизни. У него не было выбора, кроме как объяснить. “Ваше величество, этот слуга-врожденный никчемный, и у него не будет наследников в этой жизни. Маркиз молод и воинственен, и этот слуга хотел обладать военной властью, которой он обладал. Выйти за него замуж по пути не было конфликтом интересов”.

Это была любовь, но любовь была ограниченной, а сила была еще тяжелее, чем любовь. Покончив с этим, однако, в целом это все еще была любовь.

Его описание самого себя было почти подражанием императору Чанчжи. Он посочувствовал, и, услышав его скрытое обещание “не будет наследников”, он был доволен своей тактичностью, его собственная настороженность немного развеялась. Он даже не собирался расследовать дело о леди Сюэ и великодушно махнул рукой. “Не имеет значения. Вы можете удалиться, Менгуй”.

Янь Сяохань поклонился, уходя с холодной улыбкой, затаившейся в его сердце.

Как бы в подтверждение слов Янь Сяоханя, прошло не так уж много времени, прежде чем с Севера пришли новости. Железная кавалерия, удерживающая префектуру Гань, направила войска в Нин, и незадачливой повстанческой армии Нин снова повезло в Новом году, когда злобные тигры Северного Янь, только что выпрыгнувшие из парохода, унесли ее в страну металлолома. Пять дней спустя они отбили все пограничные земли Нин.

Вместе с отчетом о сражении, который был одновременно разослан всем губернаторам регионов и новой Южной династии, было написанное от руки письмо от главного командующего Северной Янь и маркиза Цзин Нина Фу Шэня.

Во время утреннего суда руки Янь Сяоханя под широкими рукавами дрожали, как сита, но никто не обратил внимания на его ненормальность, и никого не волновало, что было написано в письме.

Каждый человек с величайшим потрясением переваривал один и тот же факт: Фу Шэнь вернулся.

Просто глядя на похожие на меч штрихи этого почерка, казалось, что можно увидеть генерала Фу, человека, который всегда шел против течения и мог опрокинуть бурлящий, дикий прилив. После судного дня он первым вышел под знаменем помощи короне, первым восстановил Нин и первым сделал объявление всем четырем направлениям, попросив всех губернаторов послать войска, чтобы вместе преследовать внешнего врага и освободить людей Центральных равнин.

Из вооруженных сил страны только Железная кавалерия выполнила четыре слова "защита дома и страны".

Несмотря на то, что династия Цзяннань жила в соответствии с ортодоксией, у нее, похоже, не было той силы, которой он обладал, чтобы сплотить людей для такого дела, как это. Губернаторы ответили один за другим менее чем за полмесяца. Хуайнань и префектура Сян отправили людей одного за другим, оттеснив оборонительный охрану армии Татар-Чжэ к северу от реки Хань. Железная кавалерия с Фу Шэнем во главе была непреодолимой силой, и все префектуры и округа к западу от Чананя были быстро восстановлены.

В апреле суд Цзяннани направил войска на Север двумя отдельными маршрутами. Один отправился атаковать префектуру Сюй в сотрудничестве с армией Хуайнань, а другой отправился окружить Чанань армиями Сян и Северной Янь.

Шестнадцатого мая, у подножия горы Петушиного Ворона, Каллери-Грушевый городок.

Здесь было только небольшое подразделение армии Татар-Чжэ, и северному Яню не пришлось тратить много усилий, чтобы полностью уничтожить их. Недалеко от Каллери протекала большая, очень глубокая река, известная как Цзыян, которая впадала на восток в реку Хань. Фу Шэнь повел эскадрон всадников патрулировать вдоль него, чтобы убедиться, что там не было побежденных врагов, подстерегающих в засаде. Когда он посмотрел вдаль, то увидел человеческую фигуру, покачивающуюся в лесу напротив, и ему показалось, что звук лошадиных копыт доносится с берега реки. Таким образом, он подозвал младшего солдата.

-”Развернись, чтобы разведать с другой стороны и посмотреть, кто это".

Как раз в тот момент, когда солдат собирался уйти с полученными приказами, противоположная сторона, казалось, не могла ждать, и кто-то пришпорил свою лошадь, чтобы выйти из леса заранее. Фу Шэнь услышал шум и повернул голову. Как раз в тот момент, когда он собирался схватить свой лук, он был застигнут врасплох, случайно встретившись глазами с тем, кто был на другом берегу.

В его голове что-то гудело.

Напротив него Янь Сяохань застыл на месте, превратившись в кусок деревянного пня. Он подсознательно потянулся к поводьям своей лошади и дернул их, боевой конь издал протяжное ржание и почти сбросил его.

Его душа была вытянута из него. Похожий на лунатика, его рот безучастно открылся, но не издал ни звука.

Фу Шэнь полностью полагался на полную рациональность. Его ноги слегка сжали брюхо лошади, и он приблизился к реке. В тот момент, когда он намеревался крикнуть, чтобы подтвердить свою личность, он заметил странствующего духа, похожего на Янь Сяоханя, который направил свою лошадь к берегу и сделал несколько шагов в воду. Вскоре после этого лошадь испугалась глубины и не осмелилась продолжать идти вперед, поэтому он просто спрыгнул с нее, умело снял с себя что-нибудь тяжелое и нырнул головой вперед в стремнины реки.

Нет необходимости подтверждать это. Такого идиотизма, за исключением определенного человека в их семье, скорее всего, не нашлось бы в мире ни одного его двойника.

Фу Шэнь быстро сошел с ума. “Янь Мэнгуй! Ты пытаешься умереть?!”

Он спешился, бросился к берегу и крикнул солдатам, стоявшим рядом с ним. “Иди за веревкой!”

К счастью, сейчас не было лета, так что уровень воды не поднялся. Янь Сяохань неплохо плавал, и когда он доплыл до середины реки, он взял веревку, которую бросил ему Фу Шэнь, и его вытащили на берег на буксире. Его силы были на исходе, грудь непрестанно вздымалась. Ему было трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить, но он смотрел на Фу Шэня мертвым взглядом, как одержимый, глаза были полностью налиты кровью и красными, как будто из них вот-вот должна была капнуть кровь.

Фу Шэнь еще не успел приятно удивиться, когда другой напугал его. Он никогда и нигде не видел такого безрассудного суждения, проклятия уже подступали к его горлу. Вопреки предсказанию, он едва пошевелился, и Янь Сяохань внезапно набросился на него, как будто боялся, что он убежит, и крепко обнял его, промокшего насквозь.

Огонь ярости, взметнувшийся к небу, в одно мгновение превратился в бессильный белый дым.

“……”

Фу Шэнь крепко зажмурился, его разум превратился в пустое пространство. Много времени спустя он поднял руки, чтобы обнять слегка дрожащую спину другого, сжав пальцы.

Он тоже услышал, как дрожит его собственный голос.

-“Я думаю об этом день и ночь... На этот раз все кажется реальным.”

[-] ‘Цзыян’ буквально означает “фиолетовый ян”, как инь-ян.

Том 2. Глава 64. Шрам

Том 2. Глава 64. Шрам

Янь Сяохань держал в себе бесчисленные слова, но казалось, что его горло было забито комком ваты. Он использовал так много силы в своих руках, что почти перекрыл поток воздуха мужчине в своих объятиях. Его душа улетела неизвестно куда, а тело полностью онемело, осознание возвращалось к нему постепенно только через некоторое время. Он чувствовал, как Фу Шэнь нежно успокаивает его вдоль спины.

Вслед за ощущением ритма его поглаживаний и ласк, его сердцебиение постепенно замедлилось. Раздался голос, вырвавшийся из глубины его сердца, и он подчинился своим чувствам, непроизвольно произнеся фразу вслух.

-“Я действительно скучал по тебе”.

Этот комок ваты наконец сдвинулся с места. Он снова контролировал свое горло, но, возможно, еще не научился этому, так как его голос был ужасно грубым.

-“Прошел целый год, с того момента, как мы расстались в Цзине, и до сих пор...”

-” Я знаю". Боль проросла во всем сердце Фу Шэня, его глаза горели по краям, и у него было чувство, что сегодня он может потерять лицо. ”...Я считал дни".

-“Мы были женаты всего полгода...” Янь Сяохань слегка смягчил свой тон, не осмеливаясь использовать силу, как будто он наконец-то освободился от кошмара и избежал боли, проявляя осторожность, когда переносил затяжной страх. “Этот год был таким долгим. Это было почти дольше, чем вся моя жизнь. Я не мог дождаться, когда ты вернешь столицу и стабилизируешь королевство, поэтому я сам пришел тебя искать. Даже если в будущем я смогу выступать только в роли лошади перед вашей каретой, маркиз ...

Он стиснул зубы, как будто проглатывал все страдания, которые пережил за эти долгие, бессонные ночи, произнося слова с паузами между словами.

-“Я больше никогда не расстанусь с тобой даже на полшага”.

Фу Шэнь, которого засунули ему в шею, тихо рассмеялся и закончил это совершенно непредубежденным заявлением.

-"Ладно. Ты не будешь никем, кроме меня, так что, когда этот маркиз позже отправится сражаться, ты можешь просто сидеть у меня на коленях и наблюдать за битвой. Как насчет этого?”

-“……”

Неужели он не может позволить кому-то почувствовать себя сентиментальным хотя бы на секунду?!

Если он мог открыть рот и произнести слова, это было доказательством того, что период его наивысшего возбуждения с тех пор прошел и что он превратился в нормального человека с ясным умом. Фу Шэнь немного расслабился, вгляделся в лицо собеседника, затем протянул руку, чтобы вытереть капли воды с ресниц, внезапно ухмыльнувшись.

-“Ты так долго обнимал меня. Почему ты вообще не назвал меня по имени?”

Янь Сяохань вздрогнул.

Он не посмел этого сделать.

Он боялся, что все перед ним было похоже на те бесчисленные разы, которые он видел во сне посреди ночи, бесконечная нежность, но он резко просыпался, как только открывал рот, чтобы заговорить, оставаясь только в комнате, полной тишины, одинокой тени и холодных простыней.

Фу Шэнь слегка улыбнулся. “Хм?”

Тот, что стоял перед его глазами, был настоящим, теплым и живым, его возлюбленным, который мог двигаться и ругать его.

Янь Сяохань закрыл глаза. Капля воды вскоре скатилась с кончика его лба, и этот звук, казалось, призвал все его мужество.

-“Цзинъюань”.

Фу Шэнь потянул его за руку, сильно надавливая на акупунктурную точку, когда он ответил. “Ммм”.

Этот звук, наряду с острой колющей болью в тыльной стороне ладони, ударил прямо в макушку Янь Сяоханя, отрезвляя его. Он вздрогнул от щипка и быстро широко раскрыл глаза.

Сон закончился.

Он все еще там.

Фу Шэнь убрал руку, как будто он был беззаботной стороной, говоря так, как будто все было хорошо.

- “Ты в порядке? Тогда пошли. Ваши люди все еще на другом берегу? Иди–“

Янь Сяохань быстро схватил его, понизив голос.

- ”Маркиз, не могли бы вы попросить своих людей немного отойти?"

-“хм? Что ты делаешь?”

-“Я хочу поцеловать тебя. Прямо сейчас. Я не могу ждать”.

-“...Открой глаза и оглянись вокруг. Это было бы уместно?”

-“Ты сам сказал, что все, что я захочу, ты дашь. Я хочу поцеловать тебя, - прямо ответил Янь Сяохань.

Это проявление безудержных эмоций только что зашло слишком далеко, и каждый из сопровождающих солдат пожалел, что не смог вытянуть шею на восемь ци и приподнять несколько кроличьих ушей. Если бы он позволил ему поцеловать себя в этот момент, гордость Фу Шэня была бы обречена рухнуть на самое дно. Он сухо кашлянул, хотя невольно понизил свою внушительность вдвое.

-“Я буду у тебя в долгу, я буду у тебя в долгу. Ты такой разумный, не становись высокомерным из-за этого баловства”.

Глаза Янь Сяоханя округлились, когда он услышал это, и в долю секунды показалось, что все весеннее сияние в мире расцвело в этой улыбке. Даже Фу Шэнь, чьи сердце и душа были тверды, как железо и камень, был в некотором смятении.

- “Ты… что угодно. Сколько людей на другой стороне? Кто командует войсками?”

-“Я привел с собой около дюжины человек, чтобы заранее разведать дорогу. Большая часть армии все еще отстает, а лидером является генерал Чжао Сичэн”. Янь Сяохань без малейших колебаний переворачивает для него все свои личные дела.

-“Генерал Чжао. С этим легко работать”. Фу Шэнь вдруг кое-что понял. “хм? Тогда почему ты пошел с ними?”

Янь Сяохань коснулся своего носа. “Я не разбираюсь в военных вещах. Я нагло умолял императора сделать это, и он только что раскопал должность Военного Надзирателя, - ответил он смущенно.

Фу Шень рассмеялся, не глядя ему в лицо.

-“Ты не можешь избежать того, что грядет. Просто прими свою судьбу".

Янь Сяохань посмотрел на него беспомощно, но в то же время с любовью. Фу Шэнь жестом подозвал солдата, протягивая ему свою собственную именную табличку на поясе.

- “Отправляйтесь на другой берег и передайте это генералу Чжао. Сообщите ему, что Железная кавалерия расквартирована в Каллери-Пир и что я усмирил для него Военного Надзирателя, чтобы он мог провести несколько дней своей жизни в счастье”.

-“Цзинъюань...”

-“Эй, я слышал тебя”. Фу Шэнь без колебаний держал его за руку, поворачивая голову в сторону, чтобы поговорить с ошарашенным солдатом с широко раскрытыми глазами. “С прибытием, генерал Чжао, чтобы он пришел сюда и сел, когда у него будет время, и мы поговорим о том, как справиться с городом Чанань”.

Он и Янь Сяохань сели на одного коня и молниеносно помчались обратно в Каллери-Пир. Вернувшись в частную резиденцию, где временно размещалась армия Северной Янь, Фу Шэнь пинком распахнул дверь комнаты и втолкнул Янь Сяоханя внутрь, отдав приказ личным войскам позади него.

-“Принеси таз с горячей водой”.

Это было пространство Фу Шэня. Здесь все было исключительно просто, с одним нагретым кангом и одним изношенным столом. На последней лежала беспорядочная стопка бумаги, кистей и других вещей. В углу стояла деревянная инвалидная коляска.

Янь Сяохань обратил на это внимание. Его зрачки слегка сузились, но он ничего не сказал. В этот момент вошел Фу Шэнь, затем снял кусок ткани с кана.

-“Сними свою мокрую одежду, не замерзни. Во–первых, надень мое импровизированное ...

Он не успел закончить, когда сзади к нему резко прильнули объятия.

- “Могу я поцеловать тебя сейчас, маркиз?” - угрюмо спросил Янь Сяохань ему на ухо.

Фу Шэнь использовал свое мастерство и силу, чтобы эффективно перевернуть его и прижать к кану, схватив его за подбородок со злым умыслом.

- “Ты так жаждешь этого?”

Дверь в комнату с грохотом распахнулась настежь. Ю Цяотин нетерпеливо ворвался внутрь, крича несчастно и шумно.

-"Генерал, я слышал, что вы выловили красавицу из реки...”

Фу Шэнь: “...... ”

Их положение было совершенно неприличным, ослепляя генерала Юя обоими глазами. “Красавица”, которую маркиз Цзинь Нин толкнул на кровать и совершенно не сопротивлялся этому, сузил глаза, его взгляд был похож на нож, и его убийственная аура разлилась во всех направлениях. Фу Шэнь немного выпрямил поясницу.

-“Что ты только что сказал, Цинхэн?” - спросил он тихим голосом.

Генерал Юй заслуживал того, чтобы его называли человеком, который видел великие дела мира, и он ответил с торжественным выражением лица.

-“Генерал, я слышал, что вы выловили жену из реки. Продолжайте, этот ничтожный генерал просто отправится в поход”.

Сказав это, он умчался, как будто его задница была в огне, поджав хвост между ног, когда он ехал слишком быстро, чтобы даже оставить облако пыли позади.

-"Этот придурок...” - Фу Шень покачал головой и усмехнулся. Его воротник внезапно натянулся, и у него не было другого выбора, кроме как согнуться в талии, когда он вернулся в настоящее. "что не так?"

Янь Сяохань был похож на разъяренную рыбу-фугу, волосы встали дыбом от гнева. “Почему он не постучал в дверь, когда вошел в твою комнату?”

-“……”

У него не было времени заявить, что с ним поступили несправедливо, прежде чем Янь Сяохань решительно закрыл ему рот.

Эти губы, которые погрузились в речную воду, были немного холодными и очень мягкими, но вскоре они стали злобными, несущими в себе энергию того, что они вот-вот кого-то сожрут. Фу Шэнь неоднократно пытался отступить, но его поясница и затылок были непростительно задержаны. Рука, которую он положил рядом с ухом Янь Сяоханя, в конце концов свело судорогой от неудобного положения, ноги подкосились. Он упал на грудь Янь Сяоханя, наконец заставив их губы и зубы разойтись, сразу после чего Янь Сяохань обнял его и перекатился полукругом на сторону кровати. Они были перевернуты так, что теперь он был тем, кто нажимал вниз, и его губы снова прижались к его губам.

Знакомое дыхание окутало его, Фу Шэнь был сбит с толку поцелуем, его собственное дыхание участилось.

- ” Ты уксусное чудовище... " - сказал он глухо.

Низкий смех вырвался из горла Янь Сяоханя, за которым быстро последовал сдерживающий его энергию и больше не властный. Он просто нежно чмокнул мужчину в уголки губ. Как раз в тот момент, когда он собрался заговорить, снаружи внезапно раздался стук, и в дверь донесся голос солдата.

-“Генерал, горячая вода здесь!”

Фу Шэнь сел, взглянул на кровать, которая была в большом беспорядке перевернута той банкой с уксусом, которую он достал из воды, и угрожающе ткнул его. Он сам встал и пошел открывать дверь, принимая большой таз с горячей водой. Янь Сяохань в соответствии с этим подвинул маленький табурет.

Фу Шэнь закатал рукава, чтобы проверить температуру воды.

- “Хорошо, иди умойся. Я присмотрю за дверью для тебя.”

Янь Сяохань молчал, расстегивая ремень и сбрасывая мокрую одежду, обнажая уголок белой повязки на плече. Фу Шэнь заметил это краем глаза и сразу же потянулся, чтобы схватить его.

- “Как это случилось? Как  рана?”

-“Ничего страшного. Я просто не был осторожен и получил поверхностную рану, она, вероятно, уже покрылась струпьями. Армейский лекарь поднял большой шум из-за этой мелочи и настоял, чтобы я ее завернул”.

Фу Шень чувствовал себя не в своей тарелке. ”Повернись, дай мне взглянуть".

Янь Сяохань послушно сел на табурет спиной к нему, обнажив верхнюю часть тела, и влажным полотенцем вытер с себя следы воды. Фу Шэнь добросовестно снял повязку со своего плеча, наблюдая за гладкой кожей, которая была горизонтально разрезана острым лезвием. Хотя алый, более чем трехметровый порез с тех пор затянулся, струп был всего лишь очень тонким слоем, и казалось, что он может расколоться в любой момент.

Фу Шень участвовал в кампаниях повсюду; были ранения и зрелища гораздо более серьезные, чем это. Если бы с ним случилась такая рана, он, скорее всего, даже не нахмурил бы брови, но когда он посмотрел на рану, нанесенную через плечо Янь Сяоханя, в его сердце нарастало напряжение, удар за ударом.

Замолчав на мгновение, он слегка прикоснулся сухой подушечкой пальца к краю раны, воспаленная область которой еще не спала.

- “Тебе больно?”

Янь Сяохань улыбнулся. ”Если я скажу, что это так, у тебя есть конфеты, чтобы поесть?"

Фу Шэнь произнес “о” с неясным намеком, резко опустив голову. Янь Сяохань лишь на короткое мгновение почувствовал мягкое, теплое прикосновение к ране. Новая, нежная плоть была чрезвычайно чувствительной; это онемевшее щекотание было подобно пламени, поднимающемуся против горячего масла и сухих дров, взрыву горячего желания, охватившего все его тело. Все мышцы и кости его конечностей были на грани содрогания, его голос стал возмутительно хриплым в течение секунды.

-“Цзинъюань… что ты делаешь?”

-” Прими ванну". Фу Шэнь выпрямил спину, поднял руку и мягко хлопнул его по голой спине, упрекая его, как будто ничего не случилось. “Это дерзко с твоей стороны прыгнуть в реку с раной. Ты будешь плакать позже, если на нем появятся волдыри”.

Янь Сяохань собрался бросить тряпку в таз, сыт по горло, но Фу Шэнь взял ее у него из рук. Он намочил его в горячей воде, затем медленно провел по затылку другого.

-“Не двигайся",” приказал он тихим голосом.

Если бы он не пришел, чтобы найти его, статус и личность Янь Сяоханя в маленькой династии Цзяннань означали, что тяжелая работа на передовой никоим образом не входила в его обязанности.

Эта рана… был получен за Фу Шена.

-“У тебя болит сердце?” Янь Сяохань постепенно пришел к пониманию, что если бы у него был хвост за спиной, он, вероятно, был бы поднят в небо прямо сейчас. "Если бы этот маленький порез можно было обменять на поцелуй, тогда...”

-”Ты действительно собираешься продолжать идти в этом направлении?"

-"Я не такой, я не такой”. Янь Сяохань повернулся всем телом в сторону и уставился на него с улыбкой. “Я знаю, что вы огорчены из-за этого скромного человека, маркиз. Я, конечно, буду более осторожен в будущем".

Фу Шэнь с подозрением оглянулся на него, предугадывая, что будет дальше.

Конечно же, Янь Сяохань ловко схватил его за запястье, наклонил голову и чмокнул его в тыльную сторону ладони, говоря теплым тоном, когда он поднял глаза.

- “Я тоже ненавижу заставлять твое сердце болеть”.

Внутренний Демон

Том 2.Глава 65. Внутренний Демон

Эти двое постоянно доставляли неприятности, были тошнотворно милы друг с другом и купались больше половины шичена. Янь Сяохань намеренно использовал дешевый манёвр с Фу Шэнем, чтобы бросить все его тело в воду, и у последнего действительно не было другого выбора, кроме как сменить одежду. Они ушли после того, как все было успешно приведено в порядок, пересекая путь Ю Цяотина во внутреннем дворе.

Взгляд генерала Ю метнулся между ними. Он сразу же что-то остро уловил, грубо ухмыляясь.

- “Я искренне поздравляю вас с великим счастьем, генерал!”

-“Чему я радуюсь?” - почему-то сказал Фу Шэнь.

Ю Цяотин хихикнул.

-“Муж и жена, которые проводили немного времени порознь, снова похожи на молодоженов, как только они снова встретились. Разве это не достойно поздравления?”

Голова Фу Шэня распухла вдвое от обиды. Как раз в тот момент, когда он собирался возразить, Янь Сяохань внезапно вышел из-за его спины и ударил первым.

- “Вы, должно быть, шутите, генерал Ю. В настоящее время война еще не приведена в порядок , и Центральные равнины оспариваются. Как субъекты, мы истощаем наши умы и беспокоимся о национальных испытаниях. Как мы могли предаваться романтике, забывая о нашей роли верных дворян, которые любят свою страну?”

Юй Цяотин абсолютно не мог поверить словам, которые сорвались с губ Янь Сяоханя и громко упали на землю. С лицом, полным замешательства, он посмотрел в сторону Фу Шэня, но увидел только, что их генерал спокойно смотрит на мужчину, выражение его лица было естественным и безмятежным, нежность и снисходительность быстро стекали со всех уголков его лица.

-Ю Цяотин:“...... ”

Итак, вы двое были заперты в этой комнате – за спиной у всех – так долго... обсуждали, как разобраться в старой стране и спасти бесчисленных граждан, которые оказались в эпицентре катастрофы? Простите мое неуважение, правда.

Янь Сяохань не только говорил чушь с невозмутимым лицом, но и после того, как он закончил говорить, он бросил на Ю Цяотина скептический, неодобрительный взгляд, полный фразы “ты зверь”, и величественно удалился с невозмутимым лицом и неспешным сердцем.

Ю Цяотин необъяснимо уменьшился на три цуня в его глазах. Фу Шэнь не испытывал ненависти к просмотру шоу, радуясь своему несчастью.

-“Ты это сказал, чтобы потерпеть неудачу и проиграть , а? Так тебе и надо.”

Янь Сяохань был достоин того, чтобы быть непревзойденным пронырой при дворах Юаньтай и Чанчжи; не прошло и полдня, а чувства, которые испытывали Фу Шэнь и Ю Цяотин как товарищи, теперь были в опасности!

Вечером Янь Сяохань разделил трапезу с несколькими высокопоставленными офицерами Северной Янь. Все они неявно знали, что не обращают внимания на то, что он является посланником Военного инспектора новой Династии, и рассматривали его исключительно как жену Фу Шэня, поскольку еда была в редкой гармонии. Съев простой приветственный пир, Фу Шэнь последовал своему обычному распорядку-отправился патрулировать все районы лагеря. Первоначально для этого требовалось, чтобы с ним пришел только один заместитель генерала, но сегодня вечером казалось, что каждый солдат Северной Янь занимался медитацией в закрытом состоянии.[1] Заметив это, Янь Сяохань понял, что именно так они все давали ему лицо, и он взял на себя смелость согласиться с этим.

- “В таком случае, я поеду с генералом в эту поездку, да?”

Фу Шень фальшиво улыбнулся. “Разве ты не проницателен?”

Юй Цяотин сопровождал их в восхождении на Золотую Ступень во время их брака, и он, естественно, был хорошо осведомлен об их делах. Даже если бы многие генералы с самого начала этого не знали, они слышали о том, что произошло сегодня на берегу реки, и неизменно понимали, что хорошо разыгранная сценическая игра этих двоих переросла в настоящие чувства. Фу Шэнь ни в коем случае прямо не указывал на это, но то, что он вернул Янь Сяоханя в лагерь, ничем не отличалось от спокойного признания того, что он стоял на их стороне.

Как бы то ни было, никто из них сознательно не хотел сейчас подбежать и воткнуть между ними турник. С невиданным ранее единством армия Северного Янь вызвала в воображении период безмятежной близости для пары несчастных уток-мандаринов, которые едва воссоединились после столь долгого времени.

За пределами Каллери-Пир были высокие, вздымающиеся горы и длинные, стремительные реки. Ночной ветер доносил легкий аромат цветов, яркая река звезд над их головами. Двое неторопливо ехали на своих конях под огромным куполом небес. В этом году различные стремительные волны разлуки и муки тоски были подобны стремнинам реки, несущейся далеко; единственное, что осталось после того, как волны смыли песок, - это валун сердца, который никогда не сдвигался.

Нечего было и говорить о вещах префектуры Гань Фу Шэня, которые были не более чем запасом провизии и обучением войск. С другой стороны, Янь Сяохань подробно рассказал ему об обстоятельствах новой династии, особенно об отношении императора Чанчжи и борьбе между новой и старой партиями Севера и Юга. Поднятие этих вопросов неизбежно включало в себя несколько несправедливостей, которым императрица подвергалась в гареме. Янь Сяохань снова и снова прокручивал это в голове, затем почувствовал, что не может скрыть их от себя, и объяснил все совершенно правдиво.

Фу Линь вышла замуж за принца из поместья Ци, потому что Фу Шэнь в свое время выбрала для нее жениха. У него сложилось впечатление, что принц был мягким человеком и искренне относился к людям, так что это был бы счастливый брак. Однако судьба оказалась неожиданно непостоянной, и как только страна распалась, теперь это, казалось, ничем не отличалось от того, чтобы лично столкнуть его младшую сестру в огненную яму.

Он обещал ей лучшее, но ничего не добился.

Фу Шэнь был невыразителен, его профиль походил на суровую, твердую каменную статую в ночи, но у Янь Сяоханя возникло смутное ощущение, что он был невыразимо хрупок. Как раз в тот момент, когда он открыл рот, чтобы утешить его, Фу Шэнь заговорил на шаг быстрее, остановив утешение в животе.

-“Большое спасибо, что присматриваешь за ней. Даже если бы я был там как ее старший брат, у меня, возможно, не было бы твоей внимательности и заботы.” Он горько улыбнулся. "Если уж на то пошло, я не мог от ее имени рисковать изгнанием, оскорбляя ведущего лица партии Цзяннань”.

Несмотря на то, что Янь Сяохань не вдавался в подробности, Фу Шэнь и раньше плавал в мутных водах чиновничества. Установив связь с делом госпожи Сюэ, он неизбежно мог догадаться, что, когда Янь Сяохань сказал, что он “просил императора дать задание прибыть в армию”, это было сделано для того, чтобы раскрыть его разум и придумать предлог. Сюэ Шэн считался одним из шести министров и высокопоставленным должностным лицом Зала Почета, а его самая многообещающая дочь бессмысленно погибла от руки Янь Сяоханя. Даже если император был пристрастен к последнему, он должен был быть нейтральным по отношению ко всем сторонам на поверхности.

Он вообще не просил следовать за армией... но вместо этого его выгнали из Центрального управления, потому что он совершил ошибку.

В следующую секунду волна чувства вины и поражения поднялась, давя на него, как будто топила его. Он понимал, какой путь выбрал, и мог только двигаться дальше, не имея возможности отступить. В этот момент, однако, казалось, что по области его сердца пронесся шторм, земля содрогнулась, а горы задрожали. У него были сомнения, которых раньше у него никогда не было.

Действительно ли он шел правильным путем?

Он был бесполезен как старший брат, не оказывая никакой поддержки своей сестре, которая была одна во дворце, а скорее связал ее, чтобы она стала гвоздем в глазах всех. Он был бесполезен как муж, решив отправиться на Север в ту же секунду, как начались военные действия, и поэтому оставил Янь Сяоханя одного, чтобы сохранить ситуацию в целом в Цзяннань. В конце концов, мужчине все равно пришлось навести порядок в этом ужасном беспорядке за него, до такой степени, что он был вынужден покинуть Центральную управления и выйти на опасные линии фронта…

Небесной обязанностью армии Северного Янь была защита дома и страны, но его дом почти полностью перестал быть его собственным делом.

Янь Сяохань поднял уздечку, чтобы обуздать свою лошадь, и остановился на месте. Он, казалось, был немного раздражен.

-“Я так давно тебя не видел. Ты отдалился от меня, - мягко сказал он.

Он не назвал имени Фу Шэня и не добавил в шутку “маркиз” или “Генерал”, отчего эти слова прозвучали особенно холодно и резко. Сердце Фу Шэня внезапно сжалось, и он с недоумением и неуверенностью подумал: что он имеет в виду? Он сердится?

Как только кого-то забодают кончиком бычьего рога, его суждение упадет с крутого обрыва, а вместе с ним исчезнет и разум, чтобы никогда не вернуться. Если бы Фу Шэнь был таким, каким он был всегда, ему было бы что сказать, и бесчисленное множество способов возразить на то, что сказал Янь Сяохань. Он бы даже смог напрямую пропустить ноющую внешность, чтобы услышать подразумеваемое внутреннее Ян Сяохань.

Однако в настоящее время он мог только заставить себя контролировать бешеное сердцебиение и притворяться спокойным.

- “Нет, это не так. Что тебя беспокоит без всякой причины?”

Несмотря на покровы вечерней тени, Янь Сяохань уловил его неестественно жесткую позу. Он беззвучно вздохнул, не в силах угнаться за холодной облицовкой, и внутренне повторил себе, что он столкнулся с упрямым огнеупорным железом, на которое не влияют масло и соль; он не мог торопиться, и ему нужно было открыть и раздавить логику, чтобы медленно объяснить ему все.

Он слез с лошади, перешел на другую сторону и протянул руку Фу Шэню.

-“Пойдем. Спускайся.”

Воспользовавшись его помощью, Фу Шэнь подсознательно спрыгнул. Янь Сяохань раздраженно увел его за руку, нашел большой, плоский и гладкий камень на близлежащей реке и толкнул его на него, чтобы сесть вместе.

Площадь плоской поверхности камня была ограничена, и двое взрослых мужчин, сидевших на нем бок о бок, неизбежно были бы переполнены. Фу Шэнь притянул Янь Сяоханя к себе одной рукой, нахмурив брови, принимая меры предосторожности, чтобы тот не упал.

- “Ночью дует холодный ветер. Посидеть здесь минутку-это нормально, но не простудись.”

-“Цзинъюань, по-твоему, ты считаешь себя великим героем, который может поднять небо, а всех остальных-трехлетними детьми?” - внезапно спросил Янь Сяохань.

"...”Фу Шэнь сухо кашлянул, и это прозвучало неловко. ”В твоей болтовне много правды".

-"...Будьте немного честны и поговорите о реальной проблеме”.

-“Что я могу сказать?” Фу Шэнь не смог удержаться от улыбки. “Это не было ложью”.

-“Поскольку ты знаешь, что другие люди не дети, почему ты все еще борешься за то, чтобы быть для них и мамой, и папой, защищая их от ветра и дождя?”

Рука, сжимавшая его, резко сжалась.

-“Генерал, вы должны признать, что у вас нет трех голов и шести рук, и вы не бессмертный бог. Всегда будут области, о которых ты не сможешь позаботиться”.

Янь Сяохань осторожно потер висок согнутым пальцем.

- “Если бы все на земле могло быть сделано только твоей силой, что еще оставалось бы делать остальным из нас, ни на что не годным?”

-"Я...”

-“Никто никому не должен в этом мире. Даже несмотря на то, что мы с тобой муж и жена, даже несмотря на то, что ты старший брат императрицы – мы не можем похитить тебя из-за этого, плача и ожидая твоего спасения, когда что-нибудь случится.”

Фу Шэнь понял его значение, одновременно получив удар прямо в акупунктурную точку смеха через его описание, и он искренне не знал, смеяться ему или плакать.

-“Говори уже разумно, не будь сопляком".

Янь Сяохань протянул руки, чтобы заключить его в объятия, затем тихо сказал ему на ухо, прижавшись щекой к его лицу.

-“У императрицы упрямая натура, она терпит обиды, о которых негде говорить. Не заботиться о ней-это действительно ваша ошибка. Что касается того, что я покинул Цзяннань, чтобы приехать сюда, я использовал не то, чтобы ладить с Сюэ Шэном в качестве оправдания, но в отношении того, что на самом деле является истинной причиной этого… ты все еще не понимаешь?”

Кончик уха Фу Шэня дернулся от его теплого дыхания, и вслед за этой дрожью кровь безостановочно потекла в самое глубокое, самое мягкое место в глубине его сердца.

-“Никто меня не заставлял, это я сам хотел выйти и поискать тебя. Я уже ждал семь лет, и я не хочу снова ждать в тоске по кому-либо”. Янь Сяохань склонил голову и поцеловал его в висок. "Цзинъюань, я твой муж, а не твоя обуза, так что не отдаляйся от меня — в следующий раз, когда ты это сделаешь, я действительно разозлюсь”.

В темной ночи была только бесконечная тишина.

-"но… Менгуй.” После долгого молчания Фу Шэнь потянул его за руку и положил ее себе на грудь, говоря грубым голосом. “Я даже не могу позаботиться о своей собственной семье. Как я могу называть себя "верным" и  дивно рассуждать о восстановлении страны и защите дома? Разве все это не было бы просто шуткой?”

Янь Сяохань кисло закрыл глаза и глубоко вздохнул, говоря себе, что они, скорее всего, не смогут разобраться с этим вопросом сегодня вечером.

Чувство неполноценности Фу Шэня было слишком сильным, и с тех пор, как он уехал на Север, эта тень занимала его мысли. Год разлуки был тем более похож на яд; под воздействием различных факторов и при соприкосновении с императрицой эта вина в конечном счете вылилась во внутреннего демона.

-“Хорошо, тогда. Ты настаиваешь на том, чтобы найти проблемы для себя, так что я помогу тебе с этим”, - прямо сказал Янь Сяохань. “Ты старший брат, который не позаботился о своей младшей сестре, и должен быть наказан. Я почти на два года старше тебя, и ты сам однажды назвал меня " геге‘. В прошлом году я был занят подготовкой основания новой Династии и никогда не ездил на Север в поисках тебя. В таком случае, разве этот геге тоже не должен быть наказан?”

Автор говорит: "Я действительно хочу купить пакеты консультаций по психическому здоровью для этих двоих.

Примечания:

1.     闭口禅-лит. “медитация с закрытым ртом”, настоящий метод культивирования, при котором культиватор никогда не должен говорить.

Север и Юг

Том 2.Глава 66. Север и Юг

Угол вопроса Янь Сяоханя был довольно хитрым. Независимо от того, как ответил Фу Шэнь, это было бы равносильно признанию того, что он бы " геге‘. Если бы он не ответил, Янь Сяохань воспринял бы это как его молчаливое одобрение, и поэтому он использовал его в самых дешевых целях. Его уста, произносящие " наказать’, в конечном счете, скорее всего, все еще являются многогранным оскорблением общественной порядочности.

Однако из-за того, что он отвлекся, чувство свинцовой вины в голове Фу Шэня немного смягчилось, больше не горело так сильно. Янь Сяохань действительно умел объяснять ему вещи,вероятно, из-за того, что он слышал его слова, в сердце Фу Шэня также постепенно зародилось значительное чувство безопасности. Хотя он все еще не мог достичь степени "зависимости", он был бы готов обсуждать с ним то, с чем сталкивался, вместо того, чтобы без разбора прятаться и упрямо предпочитать свое одиночество.

-“Ты должен быть наказан". Фу Шэнь погладил его по лицу тыльной стороной ладони. “Тогда я просто накажу тебя за то, что ты вьючное животное, и заставлю тебя отнести этого маркиза в город на спине. Как тебе это?”

-“Хорошо", - с готовностью согласился Янь Сяохань. И все же, сказав это, он подтолкнул другого в надежде на что-то другое. “Возможности нельзя упускать. Разве у вас нет других наказаний?”

Фу Шень просто зацепил пальцем подбородок собеседника, насмехаясь над ним.

- “Ах, мадам, то, чего вы хотите, не называется наказанием. Их называют подлыми хищниками, которые поздравляют свою жертву с Новым годом.”

-“Развращенный человек видит только разврат", - отметил Янь Сяохань, не нанося ударов. “Линия фронта-это важное место. Я не думал о том же, о чем ты только что думал – я не животное.”

Генерал Фу, который таинственным образом превратился в " животное’: “......”

Янь Сяохань потянул его за плечо, ставя перед собой. Сначала Фу Шэнь опирался на него, а теперь он прямо положил голову мужчине на колени. Янь Сяохань наклонился и поцеловал его между бровей.

- “Не торопись, это не займет много времени. Там определенно будет шанс удовлетворить тебя".

Фу Шэнь уже был слишком ленив, чтобы снова доказывать свою невиновность, и неторопливо отвечал ему.

-“Я советую вам не слишком расслабляться в своей речи. Только не говори мне, что ты не собираешься возвращаться в суд, как только Чанань будет поражен? Или ты планировал какой-то другой план, чтобы поступить в Железную кавалерию и сыграть роль Военного Надзирателя?”

-“Сидит на коленях у маркиза и играет роль Военного Надзирателя?” - возразил Янь Сяохань тихим голосом.

Фу Шэнь на мгновение представил себе эту сцену и не смог удержаться от смеха, чуть не скатившись с колен Янь Сяоханя, который протянул руку и остановил его от этого.

-“Я не планирую возвращаться".

Фу Шэнь посмотрел прямо вверх. "почему?”

-“В Цзяннань слишком холодно, я не привык там жить”.

-“Что за чушь. Сейчас уже май, - усмехнулся Фу Шэнь.

-“Маркиз, ты понимаешь, что значит просыпаться с холодными простынями и одинокой подушкой, когда твои сны проецируют тебя куда-то за тысячу ли отсюда?” Янь Сяохань горестно вздохнул. “Идти с тобой-это нормально, или продолжать следовать за армией-тоже нормально. Пока я остаюсь на Севере и не слишком далеко от тебя, я могу делать все, что угодно. Мне едва удалось найти тебя, заставить меня вернуться к ощущению бессонных ночей было бы жестоко, да?”

Эти слова точно укололи Фу Шэня в его немую акупунктурную точку, и на мгновение ему нечего было сказать. “Ты тайно ходил к частному наставнику за моей спиной? Почему ты все еще читаешь стихи?” - с трудом выговорил он.

-“ ...... ” Янь Сяохань с трудом удержался от улыбки. “Говоря об этом, я кое-что вспомнил. Знаете ли вы, что однажды я встретил охотничью семью в Цзиньлине, и они приехали, чтобы продать дикого гуся, которого у них было...”

Он рассказал историю о лебедином гусе, передавшем письмо Фу Шэню, улыбнувшись в конце и покраснев от стыда, когда говорил. “В то время я тоже сошел с ума. Я ухватился за это маленькое нечто с Севера и не отпускал его, всегда чувствуя, что на всякий случай это был ты ... “

- Прочистив горло, он спросил: “Что это? Фу Шэнь прервал его, его голос звучал неловко. "Нет необходимости в "на всякий случай". Это был я."

Янь Сяохань онемел на месте, его кадык подпрыгивал вверх и вниз в течение секунды.

-”Ты... говори это еще раз?" - спросил он грубым голосом.

-”На гусиной лапке был кусок белого шелка, и на нем было написано "как поживает моя жена", верно?" - откровенно спросил Фу Шэнь, сжимая его руку. “Когда я был в префектуре Гань, я действительно думал, что ты не сможешь с этим справиться, поэтому я придумал этот метод”.

Кто бы мог подумать, что из тех трудных дней еще можно извлечь сладость? Это было так, как будто Янь Сяохань провалился в сон, его грудь тяжело вздымалась. Он только заговорил, ошеломленный, после того, как прошло много времени.

-“Расстояние, идущее с севера на Юг, составляет более десяти тысяч ли.Как мы вообще могли наткнуться на такое совпадение...”

Фу Шэнь растерянно рассмеялся. "Да, это настоящее совпадение."

Янь Сяохань услышал его недовольный тон, и он опустил голову, чтобы посмотреть на него с подозрением. Фу Шэнь вспомнил, какие глупости он совершил, а затем у него был редкий момент, когда он не мог оставаться толстокожим, вдобавок к острой необходимости втиснуться в трещину в земле.

- “Я больше ничего не делал, я просто думал о том, что был только один гусь. Насколько велики были шансы, что он пролетит над городом Цзиньлин? Вот почему я попросил солдат в городе помочь, э-э... отправить больше десяти или около того птиц. Я подумал, что один из них мог вот так попасть в твои руки.”

-"Десять или около того птиц"?” - повторил Янь Сяохань.

“Вероятно?” Фу Шень на секунду задумался, его голос звучал неуверенно. “Я думаю, мы всегда посылали бы одного или двух каждый день во время учений, я думаю? Я не могу точно вспомнить.”

-” Ты... " Янь Сяохань просто не знал, что ему сказать ему. "Ты действительно...”

-“Я почти заставил Ду Леня превратиться в ветеринара", - спокойно ответил Фу Шэнь. “Я тоже скучал по тебе. Ты думаешь, Цзяннань холодна, а Гань-нет?”

В то время как он фантазировал о полете мимо тысяч гор и бесконечных вод, как мог человек пересечь их все, а затем сбросить его?

После их воссоединения, смешанного горя и восторга, они оба обнаружили, что другой одинаково сошел с ума и одинаково одинок.

Они оба потеряли дар речи, на минуту замолчали. Только глубоким поцелуем и глубокими объятиями они могли немного успокоить свои кислые сердца.

В этот промежуток небеса и земля затихли, бесконечные звуки смолкли. Мир, казалось, погрузился в стазис, только вода реки неслась без конца, уходя далеко вперед, чтобы течь к горизонту.

На следующий день небо не было ясным. Фу Шэнь проснулся от объятий Янь Сяоханя, медленно садясь с вялостью, вызванной недостаточным сном. Рука, положенная ему на талию, скользнула вниз, и Янь Сяохань схватил воздух, сразу же проснувшись после этого.

-“Ты собираешься вставать?” - спросил он хриплым голосом.

-“Ты плохо спал из-за беспокойства прошлой ночью, верно?” Фу Шэнь подошел и легонько похлопал его по спине. Вероятно, из-за того, что он только что проснулся, его действия и тон были возмутительно нежными. ”Сегодня ничего не случится, ты можешь немного отдохнуть."

Он никогда не спал глубоко, и с эмоциональными взлетами и падениями вчерашнего дня он просыпался и засыпал снова и снова в течение ночи. Когда он просыпался, Янь Сяохань ошеломленно поднимал его на руки, говорил ему какие-то успокаивающие слова и снова погружал в сон.

-“Все в порядке”. Янь Сяохань изо всех сил пытался выбраться из теплого, манящего одеяла, затем бросился вперед, всем телом навалившись на спину Фу Шэня. “Не надевай сегодня эти ботинки", - сказал он с затуманенными глазами. “Возьми инвалидное кресло. Я помогу тебе вымыться.

Хотя ботинки, изготовленные Отделом боеприпасов, позволяли ему ходить как обычно, они не были настоящими ногами. Способ, которым они применяли силу, был другим, и длительный износ создавал особенно большую нагрузку на талию. По этой причине Фу Шень также должен был брать с собой инвалидную коляску во время марша и использовать ее для транспортировки, когда не слишком занят.

Янь Сяохань обнаружил это, когда вчера вошел в дверь, он просто ничего не сказал об этом, и только сейчас он небрежно заговорил об этом. Фу Шэнь мысленно принял его безмолвное соображение, кивнув в знак согласия.

-“Хорошо”.

Когда Янь Сяохань вернулся после того, как набрал воды, он забыл закрыть дверь. Ю Цяотин встал очень рано и, к сожалению, проходил мимо комнаты. Не сдерживая своего растущего любопытства, он украдкой взглянул через полуприкрытую дверь, а затем чуть не выронил свой кекс[1] от испуга.

Маркиз Цзинь Нин, который мог убивать людей не моргнув глазом и приводил варваров в ужас, когда они слышали о нем, послушно сидел на краю канга. Янь Сяохань держал полотенце для рук и вытирал ему лицо и руки, такой же опытный и внимательный, как старая служанка. Когда он закончил одеваться должным образом для Фу Шэня, тот томно протянул руки и сказал несколько слов о чем-то; Янь Сяохань, таким образом, наклонился, чтобы поднять его, поставив его вертикально на инвалидное кресло.

Это зрелище… Это было непохоже на него со сломанными ногами, но вместо этого у него был разбитый разум.

Генерал Ю, живущий холостяцкой жизнью по сей день, вообще не мог этого понять. Главнокомандующий Северным Янь, способный успокоить царство своим письмом и определить мир своими боями… какой препарат он в конечном итоге ошибочно принял, чтобы превратить его в кого-то, кто признавал только свою жену, когда был на канге, и признавал дело только тогда, когда его не было?[2]

Очень скоро эта путаница стала общим вопросом среди всех офицеров Северного Янь, дислоцированных в Каллери-Пир.

Они не были свидетелями жизни Фу Шэня, когда он выздоравливал в поместье Янь, где одежда появлялась, когда он протягивал руки, а еда появлялась, когда он открывал рот. Янь Сяохань просто ненавидел то, что сейчас не мог делать то, что хотел, в этом захолустье; даже если бы у него хватило ума позаботиться о нем, он мог выразить это только в ограниченных областях.

По правде говоря, все, что выходило за рамки дозволенного, делалось за закрытыми дверями. Перед лицом посторонних, особенно подчиненных, Янь Сяохань должен был притвориться приличным, чтобы не привлекать внимания людей, несмотря на то, что Фу Шэнь не уделял пристального внимания своему престижу как главнокомандующего. Однако чем больше это было так, тем больше даже эти маленькие действия – например, наливание воды для чая или шепот ему на ухо – казались контролируемыми и нежными.

Не потребовалось много времени, чтобы целая толпа людей шумно убежала от своей влюбленности.

Фу Шэнь поднял чашку с чаем, которую держал в руке, и сделал глоток.Он задумался ”Что происходит сегодня, что заставляет их всех вести себя как маленьких влюбленных леди?"

Янь Сяохань слегка улыбнулся, хотя и держал это глубоко скрытым.

-“Кто знает”.

Вскоре после этого его личные солдаты пришли сообщить, что генерал Чжао Сичэн пересек реку Цзыян и в настоящее время находится за пределами лагеря в поисках аудиенции. Пара Янь-Фу одновременно посмотрела друг на друга. ” Пригласи его войти", - приказал Фу Шэнь, затем воспользовался паузой во времени, чтобы повернуться и улыбнуться Янь Сяоханю.

- “Генерал Чжао не мог долго усидеть на месте. Ясно, что этот военный Надзиратель имеет некоторый вес”.

-“Всего лишь несколько пустячных кэтти и таэлей, ничего стоящего упоминания”, - со вкусом ответил Янь Сяохань. “Если маркиз захочет его, он будет отдан тебе".

Фу Шень усмехнулся. “Какой смысл мне хотеть, чтобы он пришел? Сохранить его, чтобы съесть в новогоднем рагу?”

Янь Сяохань изобразил послушание и кротость.

-“По правде говоря, вы также можете оставить его, чтобы развеять скуку, или свернуться калачиком в его объятиях, чтобы заснуть”.

Фу Шэню действительно понравилось то, что он увидел. Он не был так беззастенчиво счастлив с тех пор, как покинул Юго-Запад в прошлом году, к тому времени, когда вошел Чжао Сичэн, его улыбка еще не полностью покинула его глаза. Генерал Чжао был немного поражен, увидев это, и подумал про себя: "Раз маркиз Цзинь Нин сияет от радости, может быть, город Чанань уже заключил сделку?"

Чжао Сичэн ранее был старшим офицером армии префектуры Фэнь. Когда татары вторглись, их Главный командир был убит в бою. После того, как император Юаньтай сбежал на Запад, Чжао Сичэн не захотел дезертировать, поэтому он повел остатки Фэня бежать в Цзинчу. После основания новой династии он снова приказал своей группе перестроиться в Цзиньлин.

Он был одним из немногих офицеров северного происхождения, которых Янь Сяохань мог использовать. Фу Шэнь ранее сражался с татарами вместе с армией Феня и имел небольшое впечатление об этом человеке, помня только, что у него был честный нрав, было немного упрямое сердце, и его постоянно подавлял Главный командир Феня, неспособный выделиться. Вопреки ожиданиям, он на самом деле был тем, кто выступил вперед и поддержал знамя Армии Фен после смерти Главного Командира, пройдя через бесконечные испытания, чтобы в конечном итоге проложить себе путь обратно на Центральные равнины.

Генерал Чжао был уже в средних годах, но все еще испытывал величайшее уважение к Фу Шэню. Они вежливо обсудили, как атаковать Чанань, и Чжао Сичэн заметил, что у него хорошее настроение.

- “Я осмелюсь спросить маркиза… насколько вы уверены в этой войне в Чанане?” - спросил он.

-“Хм?” Фу Шень слегка улыбнулся. “Тридцать или сорок процентов. Чанъань легко защищать и трудно атаковать, это будет тяжелая битва”.

Тогда почему ты улыбаешься?!

Янь Сяохань молча сидел в стороне и слушал их громкий лай, притворяясь красивым украшением. Время от времени он украдкой поглядывал на Фу Шэня, как будто не мог насытиться.

Когда их дискуссия, касающаяся войны, подошла к концу, Чжао Сичэн, наконец, пробормотал о другой цели этой поездки.

- "Маркиз, поскольку боевые действия начнутся через несколько дней, для сэра Яна было бы лучше вернуться с этим смиренным заранее и разобраться с делами в армии ... “

-"почему?” - прервал его Фу Шэнь, не дожидаясь, пока он закончит. “Неужели вы все неспособны идти в бой, если вам не хватает Военного Руководителя?”

-” Это... " Генерал Чжао на секунду замер, нахмурив брови. “Сэр Ян-специально назначенный посланник императора по Военному надзору. Пребывание в армии Северного Янь... Боюсь, это не соответствовало бы правилам.”

-“Как сейчас устроен мир?” Улыбка Фу Шэня немного смягчилась. “Генерал Чжао отправляется во владения армии Северного Янь и описывает этому маркизу правила вашей новой династии?”

В настоящее время обе стороны не были одной семьей. Фу Шэнь владел рядом земель на северо-западе; он практически мог стоять наравне с новой династией. На лбу Чжао Сичэна выступил пот, и он быстро встал, чтобы извиниться за свое оскорбление, в том числе за свою оплошность.

-“В свое время отставной император издал указ о разрешении на брак для этого маркиза. Его слово было законом, и все в стране знали об этом.” Фу Шэнь поставил свою чашку в сторону, голос был холодным.

- “Господин Ян, служащий новой Династии, - это не ложь, но он мой человек. Его Величество из новой Династии также должен соблюдать порядок прибытия. Если я заставлю его остаться здесь, то ни одна прядь его волос не сможет покинуть эти ворота. Вы понимаете, что я имею в виду, генерал Чжао?”

Автор говорит о цитате кана, которую я подробно описал ниже. “Это не древняя пословица, я не строг в своем использовании, все просто взгляните на нее и будьте хорошими”.

Примечания:

1. 油饼-ты убиваешь. Это наиболее хорошо известно в своей форме как блин с луком-шалотом/конг, который вы готовите.

2. Это интересный момент. Часть” успокоить царство, определить мир " взята из Романа о Трех королевствах (文安安天下，，)))), очевидно, относящегося к очень влиятельному человеку. Часть кана (上炕认识娘们，下炕认识鞋, где "жена" заменена множественным числом "женщины") сардонически сочетается с этим, контрастируя с тем, насколько такой влиятельный мужчина необщителен из-за того, насколько велико его эго. “Проблема” здесь в том, что эта последняя часть была придумана Го Деганом, который является современным комиком перекрестных помех и все еще очень жив.

Дорожная пыль

Том 2.Глава 67. Дорожная пыль

Янь Сяохань исподволь сыграл свою роль в качестве источника бедствия, притворяясь, что не понимает бурного подводного течения между Фу Шэнем и Чжао Сичэном.

Конфликтные отношения между армией Северной Янь и новой династией рано или поздно должны были быть урегулированы. Фу Шэнь, желавший упорядочить землю, не был неправдой, но он также не мог сражаться близко и лично на фронте, позволяя новой Династии отставать и собирать то, что у него осталось, оставляя обе его руки пустыми в результате того, что у него была репутация "верного и послушного".

Император Юаньтай оценил Фу Шэня как “верного царству, но не его правителю". Хотя он представлял себе Фу Шэня чрезмерно амбициозным, это предложение все еще было довольно точным. Его готовность склонить голову перед императором Юаньтай в то время объяснялась тем, что он заботился о старых чувствах, но в отношении Сунь Юндуаня это было совсем другое дело. Не было необходимости говорить о старых чувствах; именно в связи с действиями нового императора по отношению к Фу Лину Фу Шэнь вряд ли просто позволил бы всему быть по отношению к нему.

Кроме того, император Юаньтай все еще хорошо жил в префектуре Шу. Фу Шэнь никогда раньше не вмешивался в свержение того, кто был у власти, но это не означало, что он не будет решать, кому в будущем достанется место императора.

Чжао Сичэн покрылся холодным потом от слов Фу Шэня, чувствуя, что ему самому не следует говорить бестактно и ничего не говорить о Янь Сяохане. Тогда все бы с удовольствием болтали о том, как вместе сражаться с Чананем, было бы хорошо?

Знания генерала Чжао о паре Янь-Фу не были глубокими, и он не знал, каковы на самом деле были отношения между ними, что делало цель Фу Шэня, настаивающего на том, чтобы Янь Сяохань остался, все более непостижимой. Просто слух о ” Придворном лакее, который растерзал Преданного " слишком глубоко укоренился в умах людей, поэтому, когда он посмотрел на это как на постороннего, он почувствовал, что с наибольшей вероятностью Янь Сяохань слишком много грешил раньше и ждал возмездия.

“Этот скромный человек понимает, что имел в виду маркиз”, - ответил Чжао Сичэн, его лицо было полно искренности. “Поскольку сэр Ян тоже не против, все пойдет так, как вы договорились”.

Легкий смех внезапно разнесся по тихому интерьеру. Янь Сяохань неторопливо поднял голову, бросив взгляд на этих двоих с широкой улыбкой.

- "хорошо. Значит, так оно и будет”.

После того, как Чжао Сичэн попрощался и ушел, Фу Шэнь спрятал свое холодное и серьезное лицо, с улыбкой покачав головой.

- “Похоже, ваша исвестность действительно не впечатляет, господин Ян. Скажи им, чтобы они выбросили тебя, и они бросят тебя куда угодно, без всяких колебаний”.

Янь Сяохань покачал головой вместе с ним.

- “Я действительно не ожидал, что наступит день, когда”насильственное похищение "свалится мне на голову".

-“Какое насильственное похищение? Меньше порочи меня. Очевидно, мы правильно поженились.”

Янь Сяохань не сдержал улыбки, сердце растаяло, превратившись в лужицу воды, и неуклюже поднял другую, чтобы потребовать поцелуя. Фу Шэнь чмокнул его в уголок губ, только чтобы Янь Сяохань укусил в ответ, прижал его к инвалидному креслу и крепко поцеловал изо всех сил.

Через несколько дней после этого многие офицеры собрались за пределами города в одно и то же время. Война с Чананем официально началась.

Чанань, также известный как Сицзин – Западная столица – был старым центральным городом бывшей династии, расположенным в самом сердце Центральных равнин. Здесь жило значительное население, и его достаток не уступал столичному. После того как татары двинулись на юг и вторглись в него, они тоже заняли это место в качестве стратегического гарнизона. В течение многих дней грабежей простые люди жестоко страдали от своих невзгод и долгое время думали об отряде Чжоу. Когда армия Северного Янь отбросила окружающие города и деревни, было много людей, которые тайно бежали из города, чтобы дать им информацию. По сообщениям, внутри было много героев-линчевателей и патриотов, которые постоянно использовали ночь для убийства высших чинов татарской армии. Простолюдины даже поджигали городские ворота каждые несколько дней, повсюду летали клубы дыма и пыли, создавая иллюзию нападения большой армии.

С приобретенными пайками и сотрудничеством внутри и снаружи, это была прекрасная возможность провести осаду.

Тридцатого мая различные армии выступили вместе: Чжао Сичэн впереди, Железная кавалерия посередине, префектура Сян в тылу. Татары отправили 40 000 солдат за пределы Чананя. Большинство солдат армии новой династии были пограничниками, которые бежали на юг в Цзяннань после поражения, и у них были некоторые опасения по поводу боя с самого начала,этот разрыв в ткани был замечен генералом Оплота татар[2], и он полагался на свой размахивающий клинок и варварскую силу, чтобы прорваться прямо, сумев проложить путь в передовую армию. Татарская кавалерия поднялась и рассеяла их строй. Личные солдаты Чжао Сичэна были сбиты с лошадей один за другим, и он сам также был ранен в бою, что вызвало встревоженное замешательство в их рядах. Бастион становился все более порочным, вокруг него образовалось небольшое открытое пространство, к которому никто не осмеливался приблизиться.

Прямо в этот отчаянный момент Янь Сяохань привел эскадрилью армии Северной Янь, чтобы пробиться внутрь, выловив сильно осажденного генерала Чжао.

-“Всем успокоиться!” - крикнул он. “Солдаты щита выходят вперед, все остальные встают в строй длинных мечей![1] Не паникуйте!”

Прежде чем Чжао Сичэн смог выровнять дыхание, он увидел Янь Сяоханя, скачущего прямо вперед на коне, размахивая саблей, режущей лошадь. Подобно шторму, прокатывающемуся по земле, он непрерывно в мгновение ока убивал нескольких человек, разрывая вражеские войска свежей, свирепой, окровавленной аурой, окружающей его. Его единственная лошадь во главе бросился к Бастиону противоположной стороны.

Было легко, когда горячая кровь приливала к голове на поле боя. Янь Сяохань мог косить людей, как траву, но он очень остро осознавал, что происходит внутри. Восточное крыло средней армии только что подверглось внезапному нападению варварских войск, устроивших засаду, и Фу Шэнь временно не смог отойти и прийти на помощь армии фронта. Если бы армия фронта была рассредоточена на большом расстоянии, средняя армия подверглась бы нападению клещей с обеих сторон, и у них даже не возникло бы мысли о возвращении с сегодняшнего дня.

Чтобы прикончить человека, нужно сначала убить его лошадь. Чтобы поймать предателя, нужно сначала поймать его короля. Самым неотложным делом было сначала предать смерти этого грозного на вид татарского идиота.

Янь Сяохань происходил из Гвардии Летающего Дракона и командовал небольшими бандами, которые избивали людей, но у него не было большого опыта в руководстве солдатами. Поэтому, вместо того, чтобы вырвать полномочия командовать у Чжао Сичэна, он в одиночку прорубился, чтобы встретить клинки с Бастионом. Этот аспект был просто его специальностью.

Бастион сидел верхом на лошади, на голову выше Янь Сяоханя. Он держал в руке большую саблю из сериковой стали, сила, с которой он размахивал ею, была такой, как будто он мог разрубить горы и разделить море, весь ветер, принесенный с собой, пронзал боль на лицах людей. Янь Сяохань не собирался встречать свою силу силой, и он двигался гибким и причудливым способом, его углы были изворотливыми и агрессивными, а его клинок приближался к жизненно важным областям другого, когда он решил сильно изводить его.

Он только что в общих чертах оценил ситуацию и знал, что этот татарин был опорой варварских сил. Пока он держал его, сторона Чжао Сичэна могла постепенно отдышаться, а затем, несомненно, перегруппироваться и вернуться к борьбе с другой стороной.

Эти двое сцепились в бою, звук их сабель, столкнувшихся, падал на землю, как дождь. Бастион, вероятно, никогда раньше не встречался на поле с таким противником, рожденным в Запретном городе, ослепленный светом этой проворной, изящной сабли, он на мгновение не смог уследить за своими движениями и случайно открыл проход. Глаза Янь Сяоханя холодно сверкнули, и он без колебаний переключился на то, чтобы поднять свое оружие. Тонкое лезвие, соответственно, просверлило трещину в его броне, как гадюка, и одним мощным поворотом рука отделилась бы, как будто это был нарезанный тофу—

Внезапно у него за спиной раздался звук пронизывающего ветра. Он разделил свое внимание, чтобы посмотреть на это боковым зрением, только чтобы увидеть холодное лезвие, направленное ему в спину – это был Второстепенный генерал Бастиона, спешащий спасти его, заметив, что ситуация была не из лучших.

Благодаря импульсу первой сабли, вторая сабля Янь Сяоханя уже приблизилась к шее Фальшборта. Удержать его руку на этом этапе означало бы напрасно разрушить его усилия. Его глаза не отвели в сторону, и он не повернулся, чтобы защититься; в поле его зрения не было ничего, кроме энергично пульсирующих вен под кожей шеи этого человека. Он намеревался стойко терпеть это, пока ему удавалось взять голову Бастиона!

Брызнула струйка крови, тупое ощущение того, как его клинок рассекает кость, казалось, застряло в кончиках его пальцев. Голова с широко раскрытыми злыми глазами упала под копыта лошади, но боль, которую он ожидал, исходившая от спины, не пришла вовремя.

-“Почему ты отстраняешься? Разве ты раньше никого не убивал?!”

Янь Сяохань тупо оглянулся, а затем обнаружил, что Фу Шэнь подошел к нему сзади в какой-то неизвестный момент времени, безголовый труп лежал у него под ногами. В одной руке он держал поводья, а в другой сжимал саблю, с кончика которой все еще капала теплая кровь. Лицо под его шлемом было красивым и холодным, его черты покрывал иней, а его пристальный взгляд был подобен ножу для колки льда, пронзающему прямо в глаза Янь Сяоханя.

Его личная эскадрилья быстро собралась вокруг, защищая их так плотно, что ни один воздух не мог вырваться наружу.

Фу Шэнь, казалось, хотел накричать на него, но сумел сдержаться, только холодно заговорив с другим.

- “Иди сюда. Следуй за мной и не бегай наугад. В следующий раз такого совпадения не будет”.

Сэр Ян, который только что использовал две сабли, чтобы убить татарского генерала, был более хорошо обучен, чем пекинская собака, и он пришпорил свою лошадь к нему, не смея даже немного задерживаться.

Фу Шэнь со спокойным лицом отдавал приказы, приказывая армии фронта взять свои длинные мечи, образовать стену и двигаться вперед. С тех пор Железная кавалерия аккуратно расправилась с засадившими войсками, а генерал Бастиона был зарублен насмерть,упустив последнюю возможность, в сердцах татарской кавалерии выросла трусость, и скорость их атак замедлилась. В этот момент армия Сян подошла сзади и нанесла удар клещами слева направо вместе с армией Северного Янь, резко изменив ситуацию на поле боя.

Эта война велась не менее чем за четыре шичена. Армия Хань обезглавила несколько десятков тысяч татар, окончательно уничтожив основные силы их конницы. Остатки разбитой армии покинули город и бежали.

Во время Собаки( 19:00-21:00)  Фу Шэнь выделил эскадрилью для выслеживания оставшихся, а затем три армии выстроились, чтобы войти в Город. Горожане ликовали и плакали, все они предлагали еду и питье в награду войскам. Чанань теперь был восстановлен.

Подсчет жертв, организация городского патрулирования, общение с чиновниками и дворянами из самых разных слоев общества… Фу Шэнь был занят всю ночь, и Янь Сяохань терпел это вместе с ним. К тому времени, когда небо совсем прояснилось, солдаты Северной Янь, преследовавшие отставших, вернулись в город, и несколько захваченных татарских офицеров были заперты в тюрьме префектуры. Только-только начав отдыхать после своих дел, все были совершенно измотаны, и каждый из них отправился ночевать.

Фу Шень и остальные остановились в доме чиновника, который был в несметное количество раз лучше, чем это обветшалое здание в Каллери-Пир. Янь Сяохань страдал редкой инфекцией мистофобии, купаясь несколько раз, пока не смыл зловоние крови. Когда он вернулся в спальню, Фу Шэнь, который закончил мыть посуду раньше него, уже спал, прислонившись к изголовью кровати.

Только в этот момент Янь Сяохань почувствовал, как его собственное сердцебиение пульсирует, удар за ударом, наполненное чувством ритма. Это было похоже на какой-то размеренный ритм, даже ни капельки не торопливый. На минуту грохот боевых выстрелов, в конце концов, затих вдали, и окружающие мельчайшие звуки проникли в его уши. Как будто он вернулся в мир людей из подземного мира Асуров, вся его личность вернулась к жизни.

Постояв там, отвлекшись на некоторое время, он стоял, пока звук длинного, мягкого дыхания Фу Шэня не прекратился.

- “Что, ты стоишь в наказание или что-то в этом роде?” - устало спросил он, закрыв глаза.

“Мн?” Янь Сяохань внезапно пришел в себя, подошел к краю кровати, сдвинул другую на внутреннюю сторону, затем лег рядом с ним.

-“Почему ты проснулся?”

-“Ты сходил с ума, глядя на меня. Как я мог не проснуться?” Фу Шень прикрыл рот рукой, зевая, затем повернулся и обнял его за плечо, наткнувшись на шрам там. “Сегодня… нет, вчера ты был слишком неосторожен. На этот раз я не буду тебя ругать, просто усвои свой урок”.

-“Я был нетерпелив”, - Янь Сяохань признал свою ошибку, восприимчивый к совету, и придержал стройную спину мужчины, которую преграждал один тонкий внутренний халат. “Но как ты узнал? Мы были так далеко друг от друга".

Однако Фу Шэнь не ответил прямо.

- “Если бы тебя зарезали под моим присмотром, мне тоже не пришлось бы жить. Я устал, иди спать”.

Янь Сяохань не стал расспрашивать дальше. Подумав об этом внимательно в течение секунды, он почувствовал, что случайно попал в точку нежных эмоций, скрытых глубоко под железной броней генерала Фу.

Он был в столице с детства и никогда не бывал на фронте, поэтому у него практически не было опыта противостояния вражеским фронтам. Хотя Военному Надзирателю не нужно было выходить и сражаться, Фу Шэнь все еще чувствовал себя не в своей тарелке, и поэтому настоял на том, чтобы он оставался рядом с ним, чтобы он мог постоянно следить за ним, чтобы избежать случайного ранения невидимым мечом.

На поле боя у него не было другого выбора, кроме как рискнуть своим скальпом, чтобы приветствовать врага и спасти Чжао Сичэна. Как мог Фу Шэнь вовремя помешать ему использовать этот клинок, если бы он все это время не отвлекался на беспокойство о нем?

Как ты можешь быть таким хорошим? Янь Сяохань посмотрел на спящее лицо Фу Шэня, чувствуя, как он смутно ощущает сладкий вкус конфет османтуса. Его мысли вышли из-под контроля. Скоро я ничего не смогу с собой поделать.

Когда все дела в Чанане были улажены, Янь Сяохань нашел предлог, чтобы вывезти Фу Шэня из города. Они медленно шли по горной дороге, глядя на яркие, цветущие склоны холмов. Пройдя половину пути, в конце заросшей пышной растительностью, густо затененной дорожки появилась арка из белого мрамора с барельефом.

Фу Шень прищурился, глядя на него издалека.

- “Пруд с Зелеными Лотосами? Где находится это место?”

Янь Сяохань улыбнулся и ничего не сказал, потянув его за руку, чтобы войти. Прошло совсем немного времени, прежде чем вся сцена полностью проявилась. Внутри был целый комплекс, построенный на пространствах вокруг гор, павильоны и здания были очаровательно разбросаны наугад. Ветви зеленых деревьев появлялись и исчезали из поля зрения, и повсюду слышался шум бегущей воды. Беглый взгляд сказал, что это место занимало не менее тысячи му*. Богатые и экстравагантные люди даже не смогли бы иметь место такого уровня.

-“Эта гора называется Двойными Белыми Вершинами. На нем много горячих источников”. Янь Сяохань провел Фу Шэня через соединительный коридор, обогнул заднюю часть главного здания и оказался перед кипящим прудом, от которого клубился белый туман. “Этот горный особняк был частным собственностью моего приемного отца, и он отдал его мне на попечение после того, как уехал на журавле на Запад. Горячие источники могут расслабить суставы, поэтому я всегда хотел взять тебя сюда, но я никогда не был свободен. К счастью, мое желание наконец-то исполнилось. Взгляни, маркиз, это может вас удовлетворить?”

-“Сравнение людей действительно может разозлить человека до смерти”, - вздохнул Фу Шэнь. “Посмотри на своего отца, который оставил тебе особняк с горячими источниками, затем на моего, который оставил мне кучу больших, грубых силачей”.

Янь Сяохань обнял его сзади, слегка улыбаясь.

-“Это не имеет значения. Особняк  и я - все твои.”

Фу Шэнь поднял брови.

- “Такие хорошие вещи?”

Рука Янь Сяоханя начала озорно развязывать его пояс. Услышав это, он поцеловал Фу Шэня в лицо, говоря громко и без всякого стыда.

-“В прошлый раз ты сказал, что мы поженились должным образом. Тогда не было бы лучше, если бы... Маркиз и я занимались чем-то, что следует за тем, чтобы быть должным образом женатыми?”

Примечания:

1. 大将遮护-лит. “большой генерал (который) прикрывает и защищает”.

*Это 1/15 часть гектара. 1000 му = примерно 666 км.

Откат

Том 2.Глава 68. Откат

Какое облегчение суставов и расслабление мышц в горячем источнике? Все это было чушью. После того, как он пропитался им, ноги Фу Шэня не только не стали лучше, но и его талия тоже была на грани разрушения. Опустошенный, он спрятался подальше от другой стороны источника, указывая на полностью довольного главного виновника.

-“Не приходи ко мне. Держись от меня подальше.

-“Я помогу тебе помассировать талию? Я больше ничего не буду делать”, - искренне и невинно ответил Янь Сяохань.

-“В этом нет необходимости. Проваливай.”

Янь Сяохань после этого не проронил ни звука, и Фу Шэнь на мгновение закрыл глаза, отдыхая. Не слыша другого движения, он не мог удержаться от того, чтобы немного не занервничать внутри, и заподозрил, что говорил слишком громко. Чувствуя, что он сбросил человека с кровати, как только тот закончил спать в отсутствие нежности и внимания, он таким образом бесшумно выдохнул и планировал погладить его по меху.

Как только он открыл глаза, он случайно обнаружил, что Янь Сяохань "переплыл" на его сторону с противоположной в какой-то неизвестный момент времени. Если бы он колебался еще мгновение, этот парень мог бы успешно напасть на него исподтишка.

-"...Как насчет того, чтобы ты снова закрыл глаза и немного поспал?”

-"...Это ведет к непослушанию", - раздраженно сказал Фу Шэнь. “Я держу тебя, чтобы развеять скуку? С таким же успехом я могу сварить тебя в кастрюле и съесть.”

Янь Сяохань бесшумно одарила его подобострастной улыбкой.

Свет отражался от волн кристально чистой ряби на воде. Черты лица увлажнились, его силуэт стал еще более отчетливым; длинные, черные как вороново крыло волосы развевались по бокам, а плечи, шея и ключицы, видневшиеся над водой, были украшены несколькими красными пятнами любовных укусов. Эта улыбка была еще более ослепительно трогательной, до такой степени, что зеленые горы и прекрасные воды, которые наполняли глаза, потеряли от нее цвет, что прямо заставило Фу Шэня отвести взгляд. У него возникло ощущение, что если бы он продолжал так смотреть, то не смог бы удержаться, чтобы не зажечь сигнальный огонь.

Янь Сяохань вырос, питаясь одними и теми же пятью зернами человеческого мира, и впитал духовную энергию неба и земли не больше, чем кто-либо другой. Как он мог развиться до такого?

Увидев, что Фу Шэнь закрыл глаза, как монах, которого соблазнила фея, убрав его с глаз долой и из головы, Янь Сяохань понял, что он уступает ему. Поэтому он просиял, когда приблизился, осторожно заключая другого в свои объятия.

-“Цзинъюань”.

Фу Шень фыркнул.

-“Ничего страшного, я просто хотел произнести твое имя”, - ответил Янь Сяохань. “Это слишком блаженно. Я всегда боюсь, что я во сне”.

Может быть, это была боль страха. Он все еще чувствовал, как трепещет его сердце, думая об этом сейчас, даже несмотря на то, что величайшее достижение его жизни было заключено в его объятиях, он все еще с тревогой вспоминал ощущение тяжелого сна на одинокой подушке.

Его опасения были не без причины, так как Воля Небес была непостоянна, несмотря ни на что. После захвата Чананя Чжао Сичэну придется остаться и охранять это место в ожидании судебных приказов, но Северная Янь будет продвигаться на восток. Разлука почти давила на их ресницы, и этот случай, когда им пришлось попрощаться, ничем не отличался от прямого отрезания куска плоти от тела Янь Сяоханя.

Фу Шень вынул руку из воды, чтобы поиграться с ней. “Я не знаю, как сейчас обстоят дела в нашем доме”, - внезапно сказал он.

-“Мм?”

-“Эта земля хороша, но, в конце концов, это не мой родной город", - вяло продолжал Фу Шэнь. “Вы можете освободить это свое”блаженство "заранее, а затем пожалеть, что оно прошло слишком быстро, когда столица восстановилась".

Не в силах сдержать усмешку, Янь Сяохань склонил голову близко к уху, понизив голос.

- "Ты имеешь в виду, что... после того, как мы вернемся в столицу, мы сможем сделать это в горячем источнике нашего дома... уф!”

Фу Шень отвел его руку назад после того, как толкнул его локтем, вставая с серией всплесков.

-“По-настоящему зрелый”.

Янь Сяохань обхватил его обеими руками и ногами, ведя себя неприлично по отношению к нему, когда он говорил как лицемер.

-“Ладно, не суетись, давай поговорим о деле. Когда здесь все уляжется, я намерен съездить в Шу.”

Фу Шень нахмурился. “Планируешь встретиться с Отставным императором?”

-“Ммм. После столичного инцидента Гвардии Летающего Дракона, большая часть Имперской гвардии и меньшая половина столичных лагерей отправились с ним в его поход на Запад. Ты тоже был свидетелем этого. Хотя мне удалось получить право голоса в новой Династии, это, тем не менее, слишком мелко по сравнению с большими, глубоко укоренившимися деревьями цзяннаньских аристократов. Под моими руками было слишком мало людей, которых я мог бы использовать, так что, как правило, это не тот путь, по которому следует идти”.

-“Вот почему  ты хочешь, чтобы твои старые подчиненные вернулись от Отставного императора? По какой причине он должен был согласиться с тобой?”

Янь Сяохань, однако, не хотел говорить об этом и купил обходной путь.

- “У горцев есть свои собственные хитрые уловки”.

-” Хорошо, тогда". Фу Шэнь знал, что он не будет валять дурака, поэтому он не планировал откровенно вмешиваться в это. Все, что он сказал, было: “Ты знаешь, какова общая картина. Тебе нужно, чтобы я сделал что-нибудь, чтобы помочь?”

Янь Сяохань выпалил какую-то чушь.

-“Позволь мне наесться досыта, прежде чем я уйду?”

Фу Шень сунул свою большую голову под воду.

Эти двое перевернули небо и землю на горном особняке. Янь Сяохань дал понять, что собирается восполнить дефицит за весь год, но время было действительно ограничено. Фу Шень сделал все, чтобы урезонить его – уступил территорию, компенсировал средства и пообещал гигантскую кучу невероятных обещаний – только для того, чтобы едва-едва уговорить его отрицать предыдущую стоимость за полгода, а то, что осталось после этого, будет обсуждаться далее после столицы.

Два дня спустя они спустились с горы и вернулись в город. Фу Шэнь поручил одному из главных генералов армии Северной Янь из префектуры Гань, Юань Хуаню, остаться и защищать Сицзин. Затем Юй Цяотин поведет армию на восток, готовясь захватить Лоян. Когда Северный Янь подал пример, губернатор префектуры Сян последовал его примеру, отправив доверенных офицеров на постоянную работу в Чанань. Первоначально у Чжао Сичэна сложилось впечатление, что город был завоеван при новой династии, но что неожиданно не было видно с первого взгляда, так это то, что на самом деле он превратился в " три семьи, разделяющие Цзинь‘. Он хорошо умел вести войска в бой; в том, что касается этих взаимных интриг, он не был экспертом. Янь Сяохань также был передан в казармы Северного Янь своей собственной рукой, поэтому в этот момент он, наконец, понял, что эти обстоятельства не были обнадеживающими, и одновременно отправился просить Янь Сяоханя, отправляя других пришпоривать своих коней обратно в Цзиньлин, чтобы попросить императорский указ.

Как жаль, что на этот раз ему даже не удалось увидеть лицо Янь Сяоханя. У Фу Шэня было холодное выражение лица, которое в рамках вежливости выдавало "какой у вас вообще статус", и его пригласили покинуть станцию Северного Янь тем же путем, которым он пришел.

Династии Цзяннань не потребовалось много времени, чтобы издать указ, приказывающий Чжао Сичэну продолжать возглавлять свою армию в экспедиции на север, восстановить Лоян совместными усилиями с Железной кавалерией и оставить на время общее трехпартийное управление Чананя. Однако там не было ни единого слова, упоминающего Янь Сяоханя.

В августе Лоян был возвращен.

В конце месяца распространились новости о том, как Янь Сяохань отправился в Шу, чтобы нанести визит Отставному императору, а затем преобразовал Императорскую гвардию и старые столичные лагеря в Армию Небесного Исправления[1]. Двор Цзиньлин был в смятении.

Только император Чанчжи, казалось, предвидел это раньше. Он постановил, что Янь Сяохань будет первым в истории посланником Армии Небесного Исцеления, назначил Армию личным батальоном Сына Неба и приказал, чтобы ему не нужно было возвращаться ко Двору, а только отправиться на Север и встретиться с Чжао Сичэном, чтобы вернуть столицу.

Только в это время партия Цзяннань в Суде узнала, что Янь Сяохань оскорбил могущество Небес и был изгнан из Центрального Центра. Их товарищество между правителем и слугой было игрой, разыгранной для них с самого начала.

Поскольку этому препятствовали цзяннаньские аристократы, вопрос об экспедиции на север решался медленно. Если бы не почти провокационная манера Янь Сяоханя обращаться с Добродетельной Супругой Сюэ, глава четырех цзяннаньских академиков Сюэ Шэн не выгнал бы его за это, а вместо этого сделал бы шаг в сторону для экспедиции, одобрив отправку Придворными войск для окружения Чананя вместе с Железной кавалерией.

В их плане была ошибка. Устремления императора Чанчжи не были грандиозными, и у него часто не было собственного мнения, но он вовсе не был лишен амбиций. Пережив золотой век, он в конечном счете не был доволен тем, что у него был только этот уголок Цзяннани, и в его костях все еще жила жажда вернуться на Центральные равнины и объединить королевство.

Янь Сяохань первоначально получил приказ создать Армию для Династии, независимую от различных губернаторов префектур, и ранее он указал императору два маршрута. Один из них был на свету, а именно: объединить выживших из побежденных армий и набрать новые войска, которыми теперь командовал Чжао Сичэн. Личный состав армии не был однородным, и ее военная мощь не была высокой – это была чисто временная, собранная армия, не имеющая влияния ,-но этого было достаточно, чтобы вынуть и пойти заполнить фанеру. Другой путь лежал в темноте, и это была его ключевая задача-покинуть Цзиньлин.

Императорская гвардия Северного управления и элиты столичных лагерей последовали за императором Юаньтай на запад. Первые были закадычными друзьями Янь Сяоханя, вторые были закадычными друзьями королевской семьи, и эти два войска сформировали Армию Исцеления Небес; именно от этого подразделения действительно могло зависеть будущее императора Чанчжи и новой династии.

Дорога в галерею* была проложена под открытым небом, и в Чэньцан проникли тайно. В то время как Сюэ Шэн верил, что он ест песок на передовой, Янь Сяохань уже закончил реорганизацию Армии Небесного Исцеления в Шу; когда министр Сюэ в конце концов понял, что этот человек снова выставил его дураком, Янь Сяохань едва успел собрать эти опытные войска, чтобы поспешить на фронт и сойтись с Железной Кавелерией, которая только что завоевала Лоян.

( Дороги археологической галереи (棧道) были дорогами, проходящими через отдаленные горные районы Китая. Они состояли из деревянных досок, установленных на отверстиях, вырубленных в скалах. Они наиболее широко использовались в горах Цинь, соединяющих долины рек Вэй и Хань. Первые дороги-галереи были построены в период Воюющих государств (476-221 гг. до н. э.) и использовались Цинем для вторжения в Шу и Ба)

Придя к этому шагу, элита Цзяннань полностью погрузилась в нисходящий поток, и восстановление Центральных равнин плюс объединение Севера и Юга были обязательными действиями. Даже если бы они начали прямо сейчас свергать императора Чанчжи с трона, у них не было возможности помешать региональным армиям посылать войска одну за другой, как ростки бамбука после дождя, и они не смогли бы блокировать железные копыта Северных Янь и Армии Небесного Исправления от вопиющего продвижения на Север.

В конце года сообщения об успехе часто передавались по всей стране. То, что находилось к югу от Желтой реки, было полностью восстановлено; Железная кавалерия и Армия Исцеления Небес последовательно захватили Цинлин, префектуру Лу и пять других подобных районов, оказав прямое давление на основные силы татар и Чжэ, расположенные в стратегическом гарнизоне префектуры Юань. К концу года династия Цзяннань прислала еще больше людей с большим количеством провизии и оружия, щедрым пожертвованием для Армии Небесного Исцеления, а также конфиденциальным письмом Святого, написанным императором, в котором он передавал привет маркизу Цзиннину.

Когда Фу Шэнь вернулся ночью в лагерь, небо было мрачным, как будто вот-вот должен был пойти снег. Онемевшими руками он открыл вход в палатку, но тут в лицо ему ударил теплый аромат. В настоящее время в палатке этого Главного командира горели зажженные свечи, которые должны были быть тусклыми и безлюдными. "Горлица", которая занимала гнездо сороки, стояла посередине, прислонившись к изголовью кровати и читая военный отчет. Услышав шум, он весь расплылся в улыбке, перевел взгляд, положил документ на стол и протянул к нему руки.

С таким человеком здесь грубая палатка, казалось, превратилась во дворец бессмертных.

Сухие, замерзшие руки Фу Шэня были сжаты в его теплых ладонях. Он намеренно наклонился и прижался холодной щекой к щеке.

-“Почему ты снова побежал сюда?”

-“Скоро Новый год, как я мог позволить тебе провести его в одиночестве в твоей пустой комнате? Я пришел согреть твою постель для тебя, маркиз, - без обиняков похвастался Янь Сяохань.

Фу Шэнь покачал головой и улыбнулся, на его лице было написано беспомощно-снисходительное "Я не знаю, что с тобой делать". Он схватил его за подбородок и поцеловал.

Смешно было говорить, но, начиная с Главного Командира и заканчивая простым пехотинцем, вся Армия Исцеления Небес, казалось, остановилась на идее крепко обнять бедро Железной Кавалерии. С тех пор как они объединились в Лояне,  Небесная Исцелитель стала маленьким хвостом Северного Янь. С одной стороны, у обоих их Главнокомандующих были близкие отношения, а с другой, большинство Небесных Исцелителей прибыли из столицы и окрестностей, поэтому у них было естественное чувство близости к армии Северного Янь.

Более того, опыт Янь Сяоханя в руководстве войсками все еще был невелик, и ему часто требовалось, чтобы Фу Шэнь был рядом с ним, чтобы следить. Поэтому, когда никто больше не обращал внимания, он почти каждую ночь отправлялся на поиски Фу Шэня в лагерь Северного Янь, чтобы "спросить совета". Ранее Фу Шэнь велел своим солдатам не останавливать его, и со временем все привыкли к этому. Даже Ю Цяотин случайно встречал его утром, когда он выходил из палатки Фу Шэня, и он всегда приветствовал его с неизменным выражением лица, позволяя ему "поесть и уйти".

-“Что ты думаешь по этому поводу?” С его помощью Фу Шэнь снял доспехи, переоделся в легкую повседневную одежду, затем пошел вымыть руки в медном тазу с горячей водой, вытирая их насухо, слушая речь Янь Сяоханя. “Пришли новости из Суда. Клан Чжэ и народ Балхэ послали послов в Цзиньлин, желая договориться о мире”.

Фу Шэнь сел на край кровати, расстегивая одну за другой железные пряжки на своих ботинках.

-“Я думаю, что это примерно так. Что они сказали?”

-“Используя Желтую реку в качестве границы, Южная сторона будет возвращена Династии, а Северная сторона будет управляться тремя кланами. Север и Юг не будут враждовать друг с другом, и торговые пути будут открыты для торговли. Цзяннань будет давать кланам Татар, Чжэ и Балхэ несколько десятков тысяч монет ежегодно”. Говоря об этом, Янь Сяохань слегка усмехнулся. “Их император все еще хочет, чтобы его присягнули как брата нашему”.

Фу Шень смочил ноги в горячей воде, лениво насмехаясь над ними.

- “Ооо, это какой-то большой разговор. Солдаты уже у городских стен; неужели они все еще думают, что все эти люди пришли на рынок?”

-“Император пока не поддастся влиянию, но в Суде есть много людей, которые будут выступать за мирный договор, особенно партия Цзяннань, которая не желает использовать власть Юга для обеспечения Севера. Вероятно, по этому поводу все еще будут споры”.

-” Пусть они спорят", - усмехнулся Фу Шэнь. “Как это очень странно. Когда дело доходит до переговоров о мире или нет, слова граждан к северу от Желтой реки не в счет, и слова солдат на передовой экспедиции не в счет. Напротив, эти госпада, живущие стабильно в дальнем конце, один раз хлопают губами, а затем половина Центральных равнин отдается – и мечты наяву-это не тот способ, которым можно заниматься”.

Примеания:

1. 天复 – тяньфу, где тянь означает "небо/небеса", а фу означает любую из примерно 20 различных вещей, но обычно используется в словах, связанных с повторным выполнением чего-либо, особенно в отношении исправления вещей

*Он снова использовал это устаревшее 吾 (ву).

Канун Нового года

Том 2.Глава 69. Канун Нового года

Великие реки и горы пали, находясь в лапах врага. Варвары считали жителей Центральных равнин никчемными свиньями и дворнягами и грабили, сжигали и убивали их по своему желанию. Северная область непрерывно подвергалась как стихийным, так и человеческим бедствиям – когда они шли по дороге, они часто видели множество деревень, разрушенных войной и пожарами, девять из каждых десяти семей, оставшихся без ничего, и скелеты на обочине дороги, которые довольно долго проветривались в дикой местности.

Если бы мир все еще мог быть заключен таким образом, то эти залитые кровью солдаты на передовой и те граждане, которые с надеждой смотрели на юг в поисках имперской армии всю дорогу до своей смерти, за кого бы их всех приняли?

Янь Сяохань подошел к столу, поднял кисть и написал несколько слов на имперском счете.

-” Вы были правы“, - сказал он, не торопясь и не расслабляясь, - " стрела уже на тетиве. Цзиньлин действительно поднял невероятный шум, но он не может отозвать армию, оказавшуюся в тяжелом положении. Теперь, когда сила инициативы в наших руках, слова Южной Династии не в счет, и на них не нужно обращать внимания”.

В настоящее время все, что окружало префектуру Юань-это силы четырех ветвей префектуры Янь, Небесные люди, Цзяннань и префектура Сян, а на востоке губернаторы трех земель Хуайнань, Цзинчу и префектуры Суй развертывали войска в префектуре Шиан*. Помимо армий Цзяннань и Небесного Исправления, которые номинально принадлежали династии Цзяннань, другие губернаторы префектур и местные военные офицеры последовательно переходили к "самообеспечению и самообороне" задолго до создания новой династии. Герои создавали нынешнее положение дел, и те, у кого были сильные кулаки, были теми, кто говорил. Все эти господа в Цзяннань, поднимающие очередной бунт, будут уступать по эффективности одному приказу Фу Шэня.

-“Подкупленные ученые вредят нации, ха", - без особой искренности посетовал Фу Шэнь, вытягивая шею, чтобы посмотреть на столешницу. “Что ты пишешь так поздно вечером?”

Янь Сяохань отложил кисть, повернулся, чтобы поднять отложенную ткань, которой были покрыты ноги Фу Шэня, а затем вынести деревянный таз наружу, чтобы вылить его.

-“Ничего, кроме мемориала для Суда”, - небрежно ответил он. “Ложись быстро, не замерзни".

Порыв ветра вырвался наружу, когда он поднял занавеску, сдувая свободный лист. Фу Шень не хотел подглядывать украдкой, но он не мог сравниться с его действительно слишком хорошим зрением, и он мельком увидел ряд замысловатых, крошечных букв на белой бумаге.

В тот момент, когда он ясно увидел это, его сердце внезапно и необъяснимо пропустило удар. Он был взволнован, но не в смятении, вместо этого на него снизошло озарение, сродни тому, как он увидел солнце после разгона облаков.

Все, что было написано на мемориале, состояло из одной фразы: “Смерть в бою предпочтительнее переговоров о мире”.

Когда Фу Шэнь только что вернулся в столицу, Янь Сяохань с готовностью называл себя "подхалимом" или презирался устами и ручками литераторов королевства как придворный лакей, но время изменило ситуацию. После сильных ветров и внезапных дождей его моральная целостность была неустойчивой, и его кости верности было легко сломать, но он был одним из очень немногих людей, которые все еще стояли прямо, как шомпол.

Как это было сейчас, кто бы все еще осмелился сказать, что он был просто подхалимом, намеревающимся выслужиться и растерзать преданного?

После очередного всплеска шума Янь Сяохань вернулся снаружи. Фу Шэнь, завернутый в одеяло, согретое теплом тела, облегченно вздохнул и открыл рот, чтобы позвать его.

- “Менгуй”.

-“Хм?” Янь Сяохань повернул голову, чтобы спросить, в середине мытья рук. “Что тебе нужно?”

-“Ты”.

Янь Сяохань был застигнут врасплох этим ударом в грудь, и он тупо уставился на секунду, прежде чем улыбнуться. Он насухо вытер руки, снял верхнюю одежду, забрался на кровать и лег рядом с Фу Шеном. “Что ты делаешь?”

Фу Шень притянул его ближе и поцеловал в кончик носа.

-«Ничего. Разве я не могу быть немного ласков со своей женой?” он ответил.

Янь Сяохань крепко заключил его в объятия, наклонил голову, чтобы найти его теплые, сухие губы, и слегка прижался к нему в угрожающей манере.

-“Снова провоцируешь меня. Я вижу в этом то, что ты не хочешь ложиться спать”.

У Фу Шэня, набитого сладкими речами, не было времени, чтобы полностью использовать их, прежде чем все они превратились в двусмысленный, минутный стон. Зимней ночью было холодно, но чем больше они катались, тем теплее становилось. Это продолжалось до тех пор, пока Янь Сяохань не обнаружил, что он не сможет подавить свой огонь, если они продолжат тереться друг о друга вот так, и только тогда он отпустил его. На лбу Фу Шэня выступил пот, и он засмеялся тяжелым и грубым смехом.

-"Дело не в том, что я говорил, мадам, дело в том, что вы слишком глубоко погрузились в расцвет своей жизни...”

-“Кто в этом виноват?” Янь Сяохань со вздохом засунул руку под одеяло. "Мой маркиз, я бы хотел, чтобы вы поторопились с уничтожением столицы, чтобы я мог вернуться домой и делать все, что захочу. С тем, как я забочусь о том, чтобы сделать дело, но не убирать его таким образом, я действительно не могу не растерзать лоялиста”.

Низкий стон вырвался из горла Фу Шэня, он стиснул зубы.

- "Ты не... называешь это делать все, что хочешь, даже сейчас? Ты все еще хочешь попасть на Небеса?”

Бесконечная зимняя ночь двенадцатого месяца могла быстро пролететь, как весенний вечер.

Вчера посреди ночи шел снег, и когда Фу Шэнь проснулся на рассвете, снаружи все еще была картина сумеречной тьмы, небо и земля, окутанные серебром и белым. Янь Сяохань должен был встать незадолго до этого, с другой стороны кровати все еще было какое-то постороннее тепло. Фу Шэнь держался за голову, медленно приходя в себя после дремоты, краем глаза заметив, как исчезла висевшая на вешалке шуба из соболиного меха, и предположил, что этот человек вернулся в лагерь "Небесного Исправления" раньше времени. Затем он накинул на себя халат, чтобы встать с постели, готовясь пойти к повару барака, чтобы найти немного еды, а затем отправиться патрулировать лагерь, пока он был там.

Его ноги еще не коснулись земли, когда он услышал звук шагов, доносящихся через вход. Янь Сяохань ворвался внутрь, поставил на стол большую, испускающую пар миску и своими обожженными красными пальцами ущипнул Фу Шэня за мочку уха, когда он говорил.

-“Ты проснулся очень рано. Я планировал позвать тебя после того, как вернусь.”

Фу Шэнь отреагировал на задержку, сев на кровать и глядя на него снизу вверх.

-“Зачем ты встал и вышел на рассвете? Не вернулся в лагерь?”

-“Вернуться в какой лагерь?” Нежным голосом Янь Сяохань наклонился и поцеловал его в лоб. “Ты забыл, какой сегодня день? С днем рождения, маркиз. Я надеюсь, что тебе бесконечно повезет и ты проживешь долгую жизнь".

Только тогда он вспомнил, что сегодня действительно его день рождения. Проще говоря, военные дела занимали человека в обычные дни, а дни рождения не были полными, так что он давно выбросил этот вопрос на задний план. Более того, в эту необычную эпоху никто не был в настроении праздновать дни рождения; и все же Янь Сяохань все еще помнил об этом для него.

-“Большое спасибо...” - у Фу Шэня перехватило горло. Возможно, из-за того, что он только что проснулся, вся его фигура казалась немного вялой, а его формулировки также казались немного жесткими и непрактичными. "...за ваши хлопоты”.

Янь Сяохань посмотрел на ошеломленное выражение своего лица, не отмечающего день рождения, и нашел его одновременно веселым и печальным. Он не мог сдержать зуда погладить его по голове.

- “Ты был в Северном Янь два года назад, затем мы разъехались на Север и Юг в прошлом году, и мне было трудно догнать тебя в этом году. У меня сейчас нет ничего, что я мог бы тебе подарить, но я приготовил для тебя миску лапши долголетия, сделанной вручную. Можете ли вы подарить мне лицо, попробовав его, маркиз?”

Фу Шэнь кивнул, глядя на стройную фигуру, который предлагал ему лапшу, и молча подумал про себя: "Мне ничего не нужно. Достаточно того, что ты есть.

Янь Сяохань не скромничал; он сам сказал, что это была плохая ручная работа, и вкус лапши был действительно так себе. Однако не было необходимости говорить о том, что это было просто “некачественно”, так как, даже если бы он предложил миску белого мышьяка Фу Шэню прямо сейчас, он проглотил бы его без изменения выражения лица.

В этот день офицеры, сопровождавшие Фу Шэня в патрулировании лагеря, почувствовали невиданное ранее давление. Маркиз Цзинь Нин, который за несколько дней до этого открыто заявил, что собирается “выждать время, пока враг устанет”, и “не двигаться, если враг это сделает”, внезапно, казалось, был чем – то раздражен. При анализе ситуации, начиная с развертывания вооруженных сил префектуры Юань и заканчивая тем, чтобы отвлечь внимание от обсуждения вопроса о том, как завоевать столицу за как можно меньшее время, можно было предположить, что, если вся территория не будет восстановлена в течение трех месяцев, им придется признать свои ошибки, не склоняя головы и не отводя взгляда.

Сяо Сюнь использовал свой локоть, чтобы ударить Ю Цяотин. “Генерал одержим?” - тихо спросил он.

У Ю Цяотина было достойное выражение лица.

-“Я думаю”что этот парень Янь, вероятно, снова налил ему миску ведьминого варева".

Фу Шэнь бросил на них ледяной взгляд.

-“Вчера вечером я получил известие из Цзяннань, что кланы Татар и Чжэ послали послов в Цзиньлинь с предложением о мирных переговорах. Используя Желтую реку в качестве границы, Север и Юг будут разделены, и они попросили связать себя с нашей Династией в качестве союзников. Я думаю, что из всех присутствующих никто не хочет каждый год дарить этим волчатам новогодние деньги, да?”

Все солдаты тут же отвели свои насмешливые взгляды, лица их были поражены.

-“Займитесь этим после того, как закончится год. До тех пор, пока префектуры Юань и Шиан будут захвачены, в столице больше не будет никаких барьеров. Восстановление Центральных равнин в течение трех месяцев”это не пустая болтовня". Фу Шень положил карту, которую держал в руке, голосом торжественным и мрачным. ”Все, позор поражения войск столицы, а также оккупации Северного Синьцзяна, теперь должен быть лично уничтожен моей Железной кавалерией".

Новогодняя ночь была событием, которое случалось раз в год; хотя времена были тяжелые и на Севере царило запустение, случайные звуки петард все еще время от времени раздавались в городе. По мнению большинства ханьцев, дни проходили нелегко, но год всегда проходил.

За городом, под черным, как смоль, пологом неба, стояла плотная группа внушительных всадников в доспехах, готовых убивать.

Также не было известно, какое шумное зрелище устроила Цзяннань этим вечером.

Офицеры армии четырех родов войск одновременно собрались на открытой местности перед лагерем, в середине своего окончательного развертывания перед боем. После того, как они закончили говорить, Янь Сяохань призвал своих личных солдат, чтобы дать каждому чашу подогретого вина, затем поднял голову.

-“Это вино должно поддержать всех вас. Пусть Небеса защитят нашу армию, и эта битва станет огромной победой”.

Все подняли свои миски, из воздуха донесся резкий звук звона.

-“Да защитит Небо нашу армию! За мгновенную победу!” - воскликнули они в унисон.

Крепкий алкоголь попал в горло, вскипятив всю кровь в теле. В то время как все остальные вернулись в строй, только Янь Сяохань был немного медленнее. Фу Шэнь, по-видимому, понял его план, и он поднял бровь, улыбаясь.

- “Ты хочешь что-то сказать мне наедине?”

В уголках его глаз от выпитого вина образовался тонкий слой красного, и его улыбка не казалась типичной холодной и жесткой, скорее в ней было немного пьяной нежности. Янь Сяохань прекрасно понимал, что время и место были неподходящими, но он все еще не мог не чувствовать, как его сердечные струны содрогаются от его очарования.

Он меньше всего хотел смотреть, как Фу Шэнь выходит на поле боя, но не мог отрицать, что это его появление произвело на него самое сильное впечатление.

-“Сегодня ночь в канун Нового года. Следует сказать несколько счастливых слов.” Янь Сяохань был рядом с небом, наполненным северным ветром, произнося тосты за него издалека. “Пусть дом и страна будут стабилизированы, и наступит золотой век мира".

Фу Шэнь слегка вздрогнул, сразу же после чего прикрыл глаза, казалось, одновременно вздыхая и улыбаясь.

Он вернул тост. Его голос не был громким, но Янь Сяохань отчетливо слышал каждое слово, когда они падали на ветер.

-”Пусть мы останемся вместе надолго, и оба превратимся в седовласых джентльменов".

Сказав это, он одним глотком осушил остатки вина на дне чаши, затем развернул коня, чтобы шагнуть в бескрайний цвет ночи.

Автор говорит: Заключение скоро, вероятно, менее чем в десяти главах.

*На самом деле это еще один Сян (相 против 襄, они даже произносятся одинаково). Я изменил написание, чтобы различать их.

Мгновение

Том 2.Глава 70. Мгновение

В начале второго нового года Чанчжи армия Хань ночью атаковала префектуру Юань. Они глубоко раскололи войска варваров, обезглавили десятки тысяч и взяли в плен более тридцати татарских и чжэских военачальников, чиновников, членов королевской семьи и аристократов.

В феврале три армии Хуайнаня отбили префектуру Шиян.

В конце марта армия семи путей была непреодолимой силой, и она объединила свои силы с префектурой Чжоу в южной части столицы. Вскоре после этого, когда Фу Шэнь возглавил наступление, высшие офицеры семи армий собрались вместе одновременно, чтобы обсудить, как разделить войска для продвижения на Север и восстановления столицы.

В рамках этого процесса каждый губернатор префектуры с каждого пути также пытался выяснить истинные намерения Фу Шэня, открыто или тайно. Война за столицу была уже близка, но по какой дороге им всем идти, когда боевые действия закончатся? Будут ли они продолжать оставаться отделившимися союзами или вернут свою военную мощь и подчинятся Династии, играя роли праздных, достойных дворян? Хотя все губернаторы внутренне согласились пойти на войну ради Династии, никто из них не хотел выполнять тяжелую работу даром, и они еще больше не желали превращаться в разрушенные мосты или забитых ослов, которые изжили себя.

Судя по примерам слишком большого количества экипажей до них, их доверие к Династии было ограниченным, и в этот момент Фу Шэнь – вожак, который взял на себя инициативу по привлечению войск для оказания помощи монарху, – имел еще больше возможностей для объединения сторонников.

Во второй трети апреля была определена дислокация армии. Посланники татарина, Чжэ и Балхэ перешли от двора Цзиньлиня, чтобы отправиться прямо за пределы города, разыскивая главного командира Северного Янь, чтобы еще раз предложить мирные переговоры.

Они пообещали, что три клана отзовут свои войска из столицы и выведут их за пределы перевала. Обе стороны будут использовать Великую стену в качестве границы, не посягая друг на друга. Они также потребовали, чтобы Великий Чжоу увеличивал ежегодную дань в виде монет для племен, а также разрешал им входить в перевал каждую весну и зиму для разведения лошадей.

[П/М: О каком именно перевале идет речь, не уточняется, но, скорее всего, это Цзюйон из-за его близости к современному Пекину.]

Пятнадцатого апреля, за несколько дней до встречи с иностранными посланниками, Фу Шэнь и Янь Сяохань оба воспользовались перерывом в работе, чтобы сбежать на Золотую сцену на окраине столицы.

Когда совместные армии атаковали много лет назад, солдаты Татар-Чжэ сожгли это место на голой земле, чтобы выплеснуть свой гнев и опозорить королевскую семью Великого Чжоу. От его величественных залов остались лишь обломки стен, его былое великолепие одним поворотом головы превратилось в сплошное поле выжженной грязи. Даже если Фу Шэнь уже давно морально подготовился, как только он подошел вплотную и увидел эту сцену, он все равно был ошеломлен.

Он спрыгнул со спины лошади в оцепенении. Его ноги были немного мягкими, когда он приземлился, его поза была неустойчивой, и он был пойман в объятия Янь Сяоханя, который подбежал к нему сзади.

-“Цзинъюань?”

-“Я в порядке”. Фу Шень похлопал его по руке, голос его был напряжен. "Я... прочистив горло, он сказал: "Я пойду посмотрю."

Это место имело большое значение для Фу Шэня, так как в противном случае он бы не притащил его сюда для свадебного торжества раньше. Фу Шэнь, следуя своим старым воспоминаниям, нашел место, где находился зал Цилинь, и несколько раз обернулся, пока ему едва не удалось определить, где находились портреты его предков. Он приподнял край своей мантии, затем медленно опустился на колени на землю, усыпанную разбитой черепицей и обугленным деревом.

Янь Сяохань тихо последовал за ним, тоже опустившись на колени.

Фу Шэнь посмотрел в пустоту, наклонился, чтобы трижды низко поклониться полу, но ничего не сказал.

Сто лет славы, превратившейся в пепел и дым в подобном огне. Не осталось ни одной пачки этих пожелтевших картин, точно так же, как и тех героических духов, которые прошли в былые дни; они задержались, но в конечном счете унеслись ветром, чтобы рассеяться в четырех направлениях.

Неужели они все еще укрывали Великого Чжоу и Железную кавалерию?

Янь Сяохань заметил красный цвет в уголках тонких, красивых глаз Фу Шэня, замешательству и потресению в них, которые он почти никогда не видел. Янь Сяохань на мгновение задумался, затем встал и подошел на несколько шагов ближе, опустившись на одно колено рядом с ним.

-“Что-то давит на ваше сердце, генерал?” - тихо спросил он. “Ты хочешь, чтобы я все уладил для тебя?”

Фу Шэнь с невозмутимым лицом поднял глаза, чтобы посмотреть на него, хотя в них все еще оставалось немного еще не рассеявшейся влаги.

-“Ты снова можешь сказать?”

-"Хотя ты и не говорил об этом, я твой ближайший родственник, так что я, естественно, мог это понять". Янь Сяохань поднял руку, чтобы слегка погладить его по вискам. “Все это написано в твоих глазах”.

Фу Шэнь опустил веки, как будто смеялся, но, казалось, он вздыхал.

- “Это не то, что меня угнетает, а скорее нечто невероятно сумасшедшее, неортодоксальное, и тысячи людей будут указывать на это пальцами”.

-"о?” Янь Сяохань приподнял бровь. “Тогда какое приятное совпадение. Разве не один из самых неортодоксальных людей в мире, на которого тысячи людей указывают пальцами, в настоящее время находится прямо перед вами?”

Поскольку он произнес все эти слова с определенной целью, у Фу Шэня не было возможности схватить его, просто найдя чистое место, чтобы сесть и принять позу для долгого приватного разговора.

- “Ты спрашивал, но я даже не знаю, с чего начать. Ты все еще помнишь Цзэн Гуана, Мэнгуй?”

Лицо Янь Сяоханя вытянулось, когда он услышал это имя, и он по-детски надулся.

-“Разве он не просто учитель Гу Шанлу? Он обратился с просьбой к вам, а затем вы попросили меня заступиться за этого Цзэн Гуана, - кисло ответил он.

Фу Шэнь был ошарашен.

-“Вы можете быть действительно удивительным, господин Ян. Этот старый глоток старого уксуса еще не потерял своей терпкости?”

-” Что касается того, что вы сказали, маркиз“, - Янь Сяохань говорил не так, как говорил бы нормальный человек, его глаза лукаво изогнулись вверх, когда он наклонился к нему, - " Разве вам не лучше знать, удивителен этот скромный или нет?”

-” ...Не смей шутить со мной". Он ущипнул Янь Сяоханя за лицо, не зная, как реагировать, и вскоре после этого изменил выражение своего лица. “Говори серьезно. После засады на перевале Голубого Песка в том году я кое в чем убедился, хотя и не чувствовал себя очень склонным к этому. Положение Железной кавалерии слишком тяжелое. Мы всю жизнь сражались за Великого Чжоу, но в итоге на нас смотрели как на гвоздь в глазу и занозу в коже, который уколол Императора, весь день мучительно размышлявшего о том, как он мог бы предать меня смерти. В тот момент я беспокоился изо дня в день, это поколение монархии не доверяет мне, и следующее поколение также не будет доверять мне. С начала времен, сколько лет требуется, чтобы произвести на свет мудрого и справедливого государя? Эта моя жизнь еще не достигла ста лет – буду ли я ждать этого до тех пор, пока ее число не достигнет предела, учитывая, что смерть к тому времени не коснется меня?”

Янь Сяохань кивнул.

- “Действительно, вера в других уступает вере в себя. Таким образом, есть только два пути – либо поставить себя в положение императора, либо управлять Сыном Неба, чтобы командовать его вассалами”.

Фу Шень громко рассмеялся.

-“У меня нет желания действовать как Император, и я не подхожу для этого”.

Янь Сяохань знал, что он не шутит. Если бы у него действительно было такое желание, он мог бы основать еще одну горную вершину, когда был в префектуре Гань. Или – немного дальше – даже во времена династии Юаньтай, когда указ о разрешении на брак был готовым оправданием.

И все же он этого не сделал.

Место дворянина в этом мире определялось тем, что он делал и чего не делал. Фу Шэню нужно было только сказать, что что-то будет так, и тогда это определенно будет доведено до конца.

-“Позже, во время расследования в колледже Куаншань, я случайно увидел Очерки Цзэн Гуана о Хижине Снегоочистителя и почувствовал себя довольно просвещенным. "Мир принадлежит всем, кто в нем живет, а не частной жизни одной семьи и одной фамилии". Произнесение этого вслух кого угодно настораживает, но это неспроста, если хорошенько подумать".

Фу Шэнь заглянул в антологию Цзэн Гуана и подумал, что, несмотря на преклонный возраст этого старого господина, у него было очень смелое сердце, в котором таилось прекрасное, невозможное желание есть, пока он не откормится. В то время доктрина школы Куаншань выглядела просто диковинной декларацией, и даже когда она была помещена в настоящее время, она все еще казалась очень "противоречивой". Однако благодаря его написанию определенные надежды, которые старый учитель скрывал в нем, неуловимо совпали с тем, о чем думал Фу Шэнь.

И это было его желание найти "третий путь".

Янь Сяохань почувствовал, что он слабо нащупывает грань главного, но все же не может уловить его в целом.

- “Ты имеешь в виду, что...”

Только после того, как он обдумал это снова и снова, Фу Шэнь благоразумно дал свой ответ.

-“Земля должна управляться совместно”.

Генералы, стоявшие на страже четырех границ, различные губернаторы префектур, которые держали войска, высшие должностные лица, которые учили и управляли, министры двора, которые критиковали монархию и помогали ей… эти люди должны были бы носиться вокруг, чтобы кричать от имени простолюдинов, но они были ограничены королевской властью, склоняясь перед "самым почитаемым" из всего лишь одной семьи.

Фу Шэнь уже давно разочаровался в доброжелательных монархах и ни разу не собирался устранять и заменять одного из них. Таинственным образом казалось, что существовало какое-то правило, которое связывало поколение за поколением героев и победителей с восхождением, а затем падением, обладая определенной судьбой. Фу Шэнь смутно воспринимал это как своего рода естественный закон, но он был неспособен открыто поверить в это. Так было до того дня, когда он случайно пролистал Очерки Снегоочистительной хижины, его фраза "мир-это мир его обитателей" [1] разрушила его блокаду замешательства, и неясная идея в его голове, наконец, вырвалась из грязи и выросла в росток.

Что значит совместно управлять землей?

Все люди со всех границ могли участвовать в придворной политике. Каждый отдельный важный государственный вопрос был передан на решение общественному мнению.

Однако он не был полностью уверен в этом и не знал, превратится ли это в благоприятное дерево, которое поддерживало страну, или в ядовитый сорняк, который на десять тысяч лет принес несчастье.

Янь Сяохань дослушал до конца, ни разу не заговорив в течение очень долгого времени. Его отношение к этому на самом деле не было слишком важным – или, по крайней мере, не более важным, чем у других. Фу Шэнь внутренне хорошо понимал, что его слова о том, что он не одобряет и не понимает этого, были просто нормальными, но он все еще чувствовал себя неконтролируемо нервным из-за своего молчания.

-"Итак...” Янь Сяохань начал рассеянно говорить: “Ты попросил меня помочь спасти Цзэн Гуана в тот раз на самом деле не для того, чтобы испытать меня, а потому, что… из-за этого?”

-“……”

Иногда ему действительно хотелось вскрыть голову Янь Сяоханя и взглянуть на то, чем он был даже загружен.

Янь Сяохань заметил его зарождающийся гнев и бездумно улыбнулся.

- “Разве маркиз не нервничает? Что произойдет, если я скажу, что то, что ты придумал, было фантазией, и что ты достоин презрения за это? - поддразнил он.

Естественно, Фу Шэнь не собирался ничего с ним делать. В худшем случае, если бы Янь Сяоханю это не понравилось, он сказал бы, что болен и уходит со своего поста после того, как столица была уничтожена, и выбросил бы все свои достижения. Он привел бы с собой этого человека, чтобы тот уволился со своего поста и вернулся домой, чтобы жить в уединении, с этого момента все будет вне поля зрения, из головы. На что бы они ни были склонны тратить сколько бы времени, они просто пойдут и сделают это.

В этом мире не было ничего, с чем он не мог бы расстаться, кроме Янь Сяоханя.

-“Ничего не происходит". Фу Шень бесстрастно ткнул его в лицо. “Смогу ли я отдалиться от тебя из-за чего-то подобного?”

Янь Сяохань спустился к нему с улыбкой. Фу Шэнь обнял свою грузную жену, не зная, чему он так рад, и уже собирался предупредить его, чтобы он вел себя немного достойно, когда услышал, как он говорит.

-“Я думаю, что это здорово”.

-«что?»

-“Отставной император сказал, что вы были подданным, который был верен королевству, но не его правителю”, - серьезно сказал Янь Сяохань, сдерживая улыбку. “Тебе было суждено сказать это, и я нисколько не сбит с толку, потому что ты Фу Цзинъюань и ты ни разу не изменился. Независимо от того, что вы запланировали, не стесняйтесь ослабить хватку и идите делать это. Я все равно буду сопровождать тебя, даже если это не удастся. Супружеская пара-это единое целое, и мы разделяем как славу, так и позор. Через тысячу лет после этого наши имена будут написаны вместе от начала до конца, и я думаю, что это здорово. Нет ничего лучше".

Разум Фу Шэня резко встряхнулся, и он был тронут в мгновение ока.

Он молча держал Янь Сяоханя, используя довольно много силы, как будто боялся, что тот убежит. Фу Шэнь понимал, что за всю свою жизнь ему никогда не посчастливится встретить кого-то лучше него.

Было неизвестно, сколько времени прошло, пока Янь Сяохань внезапно мягко не стряхнул его, показывая, чтобы он повернул голову.

- “Смотри”.

Фу Шэнь посмотрел в том направлении, куда он указал, только чтобы увидеть, что под обгоревшими и прогнившими балками крыши, в трещине между каменными кирпичами, был крошечный полевой цветок, покачивающийся на ветру. Его лепестки были раскрыты, листья и стебель изумрудно-зеленого цвета. Это выглядело несравненно хрупким и легким, чтобы передвигаться среди заполненной беспорядком земли, но все же было единственным процветающим существом в этом мертвом пепле.

Они улыбнулись друг другу, зная, что друг другу ничего не следует говорить, и просто соединили лбы, слегка соприкоснувшись губами.

Любые опасения по поводу катастрофических пожаров могут подождать до весеннего ветерка следующего года.

Восемнадцатого апреля, под Золотой Сценой, офицеры армии сентября встретились с приближающимися посланниками трех кланов.

Это инновационное место было выбрано Фу Шеном, и оно дало очень хорошие результаты, так как у каждого офицера не было отличного цвета лица, когда они увидели дипломатов, ведущих переговоры. На лице посланника Чжэ промелькнуло не слишком естественное выражение, но так как они пришли искать мира, у него не было выбора, кроме как вести себя так, как будто он ничего не знал, и неохотно сесть.

Каждый из трех кланов направил по одному главному посланнику и одному помощнику. Янь Сяохань сидел на стуле под главным креслом Фу Шэня, наблюдая холодным взглядом. Он обнаружил, что татарский посланник все еще выглядел высокомерным, а посланник Чжэ был самым ловким, но посланник Балхэ говорил мало, и когда он открыл рот, то согласился с тем, что сказал посланник Чжэ.

Кого было близко или далеко, с кем можно было понять с одного взгляда.

Чжэ и Балхэ были долами, и они хотели только оторвать достаточно плоти от тела Великого Чжоу. Татары были волками, и у них было кровавое море глубокой вражды с Великим Чжоу,даже если бы они временно перенесли оскорбление и на этот раз склонили головы, они все равно вернулись бы сильнее в будущем.

Клика ненасытной жадности и свирепых волков… вместо того чтобы утверждать, что это были переговоры о мире, было бы лучше заявить, что это была последняя, предсмертная борьба. Возможно, они наблюдали и проверяли поведение династии Цзяннань и хотели ограбить их здесь.

Фу Шэню нечего было сказать татарскому посланнику – опасаясь, что он не сможет подавить собственную ярость, он призвал Ю Цяотина ответить за него. Когда настала очередь Чжэ, он вдруг кое-что вспомнил и заговорил с невысоким посланником.

-“Этот маркиз на самом деле забыл спросить. Поскольку ваш Инту Хан[2] имеет разум просить мира, что он может сказать в свое оправдание?”

Посланник Чжэ отключился, не зная, что он собирается петь.

Янь Сяохань своевременно подхватил разговор.

- “Почему вы спросили об этом, маркиз?”

-“Я слышал, что Инту Хан всегда был чрезмерно вежливым и гостеприимным человеком. Во время моей свадьбы в тот день он намеренно послал кого-то, чтобы сделать мне анонимный праздничный подарок".

-“Что это было?”

-“Коробка с окровавленным восточным жемчугом”. Фу Шэнь прищурил глаза, его переполняла убийственная аура. "Как трудно было ему быть таким внимательным...”

Посланник Чжэ был прикован его пристальным взглядом, беспрестанно дрожа изнутри, и его сердце чуть не выпрыгивало из горла.

-” Недоразумение, - поспешно ответил он, - это, конечно, недоразумение...”

Однако Фу Шэнь внезапно улыбнулся.

- “Пойдем”.

Все посмотрели на него и сосредоточились на его улыбке. Он взял у стоявшего позади него слуги миску с сырым рисом, отнес ее вперед и на глазах у толпы посланников и генералов медленно вылил ее.

- “Мы все открытые люди, которые не говорят в непонятных выражениях. Инту хочет вести переговоры о мире, поэтому он должен проявить свою искренность,одна человеческая голова на одно зернышко риса, начиная со своей семьи. Если будет собрано достаточно, я немедленно выведу свои войска. Если это не так, я лично подарю эту миску риса на место его захоронения в следующем году".

Белоснежные гранулы выплеснулись, издав шуршащий звук.

В палатке воцарилась мертвая тишина.

Посланник Чжэ сразу же чуть не сорвался от гнева.

-“Как это разумно?! Вы все… этого просто невозможно сделать, это слишком запугивающе!”

-“Это еще не было опробовано. Откуда ты знаешь, что это невозможно сделать?” - загадочно произнес Янь Сяохань. "Почему бы тебе сначала не вернуться и не попробовать?”

Посланники двух других кланов были одинаково равнодушны и необщительны. Дипломат Чжэ с отчаянием осознал, что он больше не сталкивается с чиновниками Цзяннани, которые хвастались своим статусом и напускали на себя приветливый вид. Здесь была только группа генералов, которые пересекли гору трупов и океан крови, чтобы проложить себе путь в столицу, и кровь на кончиках их клинков еще не высохла до того момента, как они сели.

-“Только теперь ты думаешь обуздать меня? Уже слишком поздно, - холодно сказал Фу Шэнь. “Возвращайся и дай Инту знать, что – начиная с его провокации и внезапного нападения на перевал Лянкоу – эта вражда уже высечена в камне. Наши народы и семьи ненавидят друг друга, и накопились кровавые долги. Это дело не будет закончено, пока он не умрет”.

-“Ты!”

Посланник резко встал, на грани бунта, и внезапно позади него раздался звук нескольких длинных мечей, вынимаемых из ножен. Яркий, как снег, блеск меча ослепил глаза, а затем по его шее пробежал холодок.

Янь Сяохань изобразил фальшивую, очень знакомую улыбку, которую он когда-то заметил на лицах чиновников Цзяннани.

-“Поскольку все мы не можем прийти к согласию по этому вопросу, мы просто встретимся с вами на поле боя. Проводи гостей.”

Эта встреча с самого начала вела к разговорному краху. Единственными обстоятельствами, с которыми мог смириться Фу Шэнь, были бы три клана, возвращающиеся туда, откуда они пришли, и чем дальше они продвигались, тем лучше. В префектуре Чжоу была собрана многотысячная армия, и свидетельство о победе было у них в руках. Только если бы каждый губернатор префектуры был сумасшедшим, они согласились бы на условия Татар-Чжэ, которые выглядели как уступки, но на самом деле они хотели большего, чем та малость, которую они получали.

Посланники трех кланов поспешно ушли, поджав хвосты, и через короткое мгновение в палатке остались только собственные люди армии. Губернатор префектуры Сян Ван Шики посмотрел налево, затем направо и увидел, что ничего не происходит. Как раз в тот момент, когда он собирался встать и покинуть свое место, он вдруг услышал, как заговорил главный сидящий, Фу Шэнь.

- “Пусть все вы, джентльмены, останетесь еще немного. Этому скромному все еще есть что сказать...”

Первая песня была спета полностью, но это великолепное шоу только началось.

1. 天下天天下下人人人人 –  лит. Мир действует как мир мирян, изречение Конфуция. Теперь слово " 天下 " потеряло всякий смысл. (В качестве примечания я считаю, что труды Цзэн Гуана представляют собой компиляцию слов настоящего ученого, но, честно говоря, мне лень их искать и перечислять.)

2. 音图图 – инту(к)хан. Насколько я могу судить, в принятой монгольской транслитерации обычно нет буквы y. Хотя то, что я ошибаюсь, не было бы сюрпризом.

Мемориальный ответ

Том 2.Глава 71. Мемориальный ответ

Восемнадцатое апреля, на второй год правления Чанчжи, было предопределено стать днем, который навсегда останется в учебниках истории.

Губернаторы префектур Юэ Чанфэн из Хуайнаня, Ван Шики из Сяна, Чэнь Хунфан из Цзинчу и Фан Гао из Суи, а также главный командующий Чжао Сичэн из новой армии Цзяннани, все вместе подписали Манифест с просьбой о принятии Нового Закона о расширении Зала Почета, который был предложен Главнокомандующим Железной кавалерией Фу Шэнем и в основном написан посланником Небесного исправления Янь Сяоханем.

Также известный как Манифест Золотой сцены, он был составлен коллективным комментарием высших чинов армии Янь и обычно был разделен на двенадцать специальных пунктов.

Первое: изгнать варваров, вернуть столицу и вернуть подразделение Чжоу.

Второе: никакого раздела земли, никакой уплаты ежегодной десятины и никаких иностранных политических браков.

Третье: после объединения Севера и Юга каждая армия вернется к своей центральной власти, и каждый губернатор префектуры по-прежнему будет обладать властью "самообеспечения и самозащиты".

В-четвертых: пожалуйста, увеличьте количество мест в Зале Почета, разрешив районам назначить по одному гражданскому и одному военному должностному лицу, а также каждому пограничному гарнизону направить в Зал двух военных должностных лиц, чтобы они могли участвовать в политике.

Пятое: пожалуйста, откройте торговый путь к Северной границе и отправьте специалистов для его защиты.

……

Двенадцатое: пожалуйста, разработайте этот новый закон и обеспечьте его соблюдение в стране, чтобы все стороны, как внутренние, так и иностранные, придерживались его в интересах управления и для передачи примера последующим поколениям.

Манифест вызвал огромные волны возмущения в Цзяннань, почти приведя в ярость каждого гражданского чиновника. Их проклятия какое-то время были бесконечными, осуждая все это по принципу "обретение самоуважения от владения войсками" и ‘игра с властью вредит нации". Более того, многие старые чиновники выстроились в очередь перед дворцовыми воротами, готовясь твердо указать на недостатки другой стороны; они боялись, что, как только император согласится, нация перестанет быть нацией, и в мире вечно не будет ни дня мира.

Однако – хотя было неизвестно, какой озорной бесенок на самом деле сделал это – содержание этого вызывающего тревогу манифеста было скопировано и распространено повсюду. На этот раз население также перевернулось с ног на голову, и несколько губернаторов префектур, которые номинально поддерживали династию Цзяннань, начали общаться в частном порядке, явно тронутые тем, что было упомянуто в манифесте.

По сравнению с судебными чиновниками, которые активно выступали против этого, комментарии простых людей по этому вопросу не были полностью критичными. После того, как армия их собственной столицы была разгромлена, людей, стремившихся вернуть Центральные равнины и объединить Север и Юг, было немало. Испытания привели к переоценке, например, к тому, как прекрасный мираж могущественной Династии был растоптан и разбит железными копытами варваров. Королевская семья создала небольшой нестабильный Двор на Юге, но у нее не было сил собрать большую армию для северной экспедиции; он полностью полагался на публичное заявление Фу Шэня, чтобы заставить губернаторов префектур развернуть войска, и только тогда появилась надежда на возрождение. Очень многие люди не говорили этого вслух, но в своих мыслях они не могли не начать порождать сомнения в отношении этой "Династии" и "Отца-императора".

Когда страна переживала потрясения, новые идеи и школы мысли постоянно сталкивались друг с другом. Хотя не было недостатка в ереси и вредных словах, была также эпоха голосов, настолько громких, что их могли слышать даже глухие. Именно благодаря этому порыву восточного ветра школа Куаншань расцвела как новая сила, особенно в отношении госпадина Сисианя, Цзэн Гуана, чье утверждение "мир для тех, кто в нем живет" было наиболее популярным.

“Мир-это мир его обитателей, а не частная собственность одной семьи. Дестабилизация управления страной заключается не в подъеме и падении одной фамилии, а в горе и счастье всех ее граждан”.

Эта катастрофа, в результате которой была разрушена целая страна, перевернула Династию, и все же под разрушенным пеплом все еще мерцал остаточный огонь.

В нужное время, в нужном месте и с нужными людьми все было исполнено. Этот момент преображения наконец-то приближался.

Поскольку северная армия тянула время, чиновники Цзиньлина кричали, что у них кружится голова, и никто не был готов уступить или прийти к компромиссу. В тот же самый момент, когда они оказались в тупике, губернаторы Цзяннани, Линнани и Фуцзяни внезапно коллективно представили памятник императору Чанчжи, попросив его одобрить положения армии Северного Янь. Командующий военно-морским флотом Восточного моря следовал за ними по пятам, также отправляя форму. И вскоре после этого губернатор Цзяньнаня издал указ об отставке императора, который прямо предписывал “собрать достаточно общественных настроений, а затем обдумать свое решение”.

Фу Шэнь совершенно не ожидал, что три губернатора Цзяннани так быстро встанут и выступят от их имени. Первоначально он планировал оказать давление на Цзиньлина, затянув восстановление столицы на месяц, так как не верил, что император не согласится на это. Это было лучше; сцена в целом была разыграна, и даже Отставной император вмешался, чтобы поддержать ее, так что император Чанчжи, кивающий головой, был не более чем вопросом времени.

-“Это действительно странно. Ты налил им всем волшебное зелье, чтобы выпить в первые дни Чанчжи, и действие препарата не ослабевает по сей день?” - спросил он Янь Сяоханя, выглядя бесконечно смущенным.

Янь Сяохань более остро понимал эту область, чем он сам.

-“Манифест исключительно выгоден губернаторам и не наносит никакого вреда. Кроме того, этому способствовали не только они, но и богатые владельцы бизнеса, стоявшие за ними. Вы всегда жили на Севере, поэтому мало что знаете о ситуации в Цзяннани. Цзяннань процветает в бизнесе, Цзянхуай-самое богатое место в стране, а Фуцзянь и Линьнань процветают в морской торговле. В частности, после того, как Его Величество взошел на престол и осталась только половина страны, Двору пришлось не только не избивать торговцев, но вместо этого поощрять их больше и открывать многочисленные торговые пути, все для того, чтобы создать способы увеличения собираемых доходов. В дополнение к этому, каждый губернатор должен был обучать свои войска, чтобы лучше относиться к торговцам.

Благодаря этому богатые торговцы стали самой большой опорой династии. Они также хотят подняться на более высокий уровень, но попасть в чиновники-единственный способ сделать это. Если в будущем губернаторы смогут назначить высокопоставленных литературных или военных чиновников в Зал Почета, то у этих магнатов будут сторонники в Центральном мире. Поскольку это так сильно касается их собственных интересов, вполне естественно, что они будут готовы поддержать это”.

Все эти крошечные, тихие изменения сошлись, наконец, превратившись в огромные приливы, которые могли не только нести лодки, но и опрокидывать их.

Четвертого мая император Чанчжи передал префектуре Чжоу указ, разрешающий их мемориал.

В июле столица была отбита, а уцелевшие войска Татар-Чжэ отступили в Миюнь. Железная кавалерия двинулась на север, чтобы очистить их, и в сентябре Северная Янь, дислоцированная на трех больших перевалах[3], вернулась под командование кавалерии, а затем восстановила линию обороны Северного Синьцзяна. В том же году нация Балхэ пережила гражданские волнения, и армия восстания покорила своего бывшего короля,теперь они были готовы сдаться Великому Чжоу, подчиниться ежегодным даням и навсегда стать его вассальным государством.

В декабре император Чанчжи прибыл в столицу. В самом начале следующего года он получил поздравления от толпы официальных лиц в Самом Высоком зале [1]. Все генералы были награждены, первенец императрицы, Сунь Хуэй, был назван наследным принцем, и был принят Закон о дискуссиях в Зале.

Весной третьего года правления Чанчжи Фу Шэнь был повышен до герцога Цзинь и дополнительно утвержден в качестве генерала, поддерживающего нацию[2]. Хотя он был сторонником новой системы, он вовсе не отказывался от своей власти и должности; поэтому, когда он только что получил свой титул, он назвал свои повторяющиеся проблемы с ногами и передал памятную записку с просьбой о том, чтобы он мог уйти в отставку со своего поста главнокомандующего Северным Янь.

Армия была реорганизована им еще в сентябре прошлого года, когда были восстановлены три перевала. Вся армия была разделена на четыре части и размещена в четырех префектурах Цзи, Пин, Янь и Юань, каждая в отдельности оставлена под командованием четырех Высших генералов Северного Янь. Фу Шэнь больше не возглавлял ряды, и большая часть его военной работы перешла к Ю Цяотину.

Когда мемориал был впервые отправлен, Железная кавалерия была взята как единое целое войско. В результате после разделения каждый из четырех генералов был эквивалентен губернатору одной префектуры в соответствии с новым законом. Голова императора Чанчжи так кружилась, что он даже не остановил просьбу Фу Шэня об отставке, и число военных чиновников Северной Янь, которые могли войти в Зал, резко увеличилось с двух до восьми.

Монарх и его слуги ходили взад и вперед полдня, в конце концов,наконец, пришли к выводу: каждая армия в четырех префектурах Северного Янь могла отправить в Зал одного человека, и вдобавок к ним, несмотря на то, что он не возглавлял войска, Фу Шэнь все еще мог войти в качестве их Главнокомандующего.

Армия Небесного Исправления была тогда связана с Императорской гвардией, и Янь Сяохань мог войти в Зал в качестве ее посланника.

На данный момент сумма восьми префектур Северной границы, пяти Центральных Равнин, шести Южных и одной Юго-Западной, а также Флота Восточного моря, Армии Небесного Исправления и первоначальных восьми старых чиновников Цзиньлина составила сорок восемь чиновников Зала, став, таким образом, новой Центральной Опорой Великой династии Чжоу.

Новая система находилась в стадии становления, в самом разгаре бесшумного перехода на правильный курс. Все, казалось, развивалось в лучшем направлении, которое они ожидали.

–Кроме Юго-запада.

Принц графства Сипин, Дуань Гуйхун, был первым, кто предложил "самозащиту", и он не только сдержал свое слово в этом вопросе, но и вообще не имел никаких контактов с Центральными равнинами после этого факта. На протяжении многих лет у каждого были битвы и борьба за власть у них едва хватало времени, чтобы позаботиться о себе, и никто не жалел усилий, чтобы заниматься тем, чем он хотел заниматься. Теперь, когда воцарился император, была введена в действие новая политика, и мир и процветание приветствовались прямо на глазах, с юго-запада по-прежнему не было никакого движения.

Император однажды отправил туда эмиссара для переговоров, но ему даже не удалось увидеть лицо Дуань Гуйхуна. Со временем позиция этого района стала понятной сама по себе. Принц графства отвернулся и никого не признал, планируя до самого конца отгонять Династию.

Их золотой сосуд страны, лишенной такого уголка, как этот, упал на глаза императора Чанчжи, который быстро стал тщеславным из-за единства Севера и Юга, и это превратилось в рыбью кость, застрявшую у него в горле.

В конце весны и начале лета в столице последовательно прошли несколько сильных дождей, и старое состояние Фу Шэня обострилось, поэтому он объявил, что возьмет отпуск, чтобы восстановиться дома. Янь Сяохань последовал за ним, ложно утверждая, что его старая болезнь от Цзинчу также возобновилась, и сразу же после этого объявил о своем уходе.

Фу Шэнь, конечно, знал, что его так называемая "старая болезнь" не была какой-либо настоящей болезнью. Тем не менее, они постоянно были в движении, круглый год, в течение почти двух лет, и теперь им едва удалось стабилизировать ситуацию. Пришло время компенсировать всю ту нежную привязанность, которой им так не хватало. С такой мыслью он, таким образом, ушел вместе с ним.

В какой-то июньский день эти двое только что проснулись после полуденного сна. В настоящее время они наслаждались прохладной аурой источника со льдом, сидя на кровати луохань, болтая и поедая фрукты, когда в дверь тихо вошел стюард. Разделенный стеной, он стоял снаружи и давал свой отчет.

-“Герцог, кто-то пришел из дворца. Его величество объявил об аудиенции у герцога Цзинь.”

Лицо Янь Сяоханя тут же вытянулось.

- “Сегодня на улице так жарко, что, если ты получишь тепловой удар? Не уходи.”

-“Есть ли кто-нибудь, кто такой же изнеженный дьявол, как ты?” Фу Шэнь взял виноградину и сунул ее в рот другому, затем перевернулся и встал с кровати, надевая ботинки. “Не обижайся. Я ухожу.”

Янь Сяохань собирался поднять шум, а затем не смог удержать его за талию, чтобы помешать ему уйти. Он мрачно откусил кусочек, набрав полный рот ледяного виноградного сока.

Неожиданно, в следующее мгновение, человек, который сказал, что уходит, внезапно наклонился и надавил вниз. Кончик его языка быстро описал круг вокруг губ другого, кокетливо и развязно, когда он попробовал их на вкус, и ухмыльнулся.

-“Это действительно мило”.

-"Ты...”

Фу Шэнь приподнял бровь.

-“Милорд, плата за проезд уже была передана. Вы можете позволить мне уйти?” - спросил он без тени насмешки.

Древний дворец столицы имел многовековую историю, и, несмотря на многочисленные ремонты, в целом он не сильно изменился. Старое здание, естественно, приносило свой собственный тип умиротворения, и глубоко внутри него, даже если снаружи стояла сильная летняя жара, внутри его залов все равно было бы совершенно тихо и уединенно прохладно.

Только эта уединенная прохлада, казалось, прямо сейчас проникала в его кости. В сочетании с лицом императора Чанчжи, которое было похоже на горный дождь, собирающийся пролиться, это заставило хроническую боль в ногах Фу Шэня начать слегка болеть.

-“Ваше величество, Север начинает заселяться, граждане срочно нуждаются в восстановлении, а новая политика Династии только начала осуществляться. Простите этого слугу за мои резкие слова, но сейчас не самое подходящее время для развертывания войск".

Император Чанчжи холодно фыркнул, выражение его лица было мрачным. Он явно не слушал.

Фу Шэню совершенно не хватало умственной подготовки к этому настоящему зрелищу. Он знал, что император послал эмиссаров на Юго-Запад, но он не знал, что Дуань Гуйхун разозлил его до такой степени. Он был под палящим солнечным светом, когда вошел в дверь, и пот на его лбу еще не сошел, когда император приветствовал его, бросив ему на голову такие слова: “Принц графства Сипин взбунтуется даже через несколько дней. Смиренный Фу, это знамя о том, чтобы взять войска для подавления мятежников, мы передадим вам”.

Фу Шэнь полностью понял все это только после подробного допроса. Согласно старой системе, дни мая и июня должны были быть днями, когда каждая вассальная страна отдавала дань. Династия была занята войной в предыдущие годы, и у нее не было свободного времени, чтобы заботиться об этих вопросах. Теперь, когда статус императорства восстановлен, большое количество дипломатов из иностранных государств выступили вперед, чтобы поздравить их с новым годом, а за несколько дней до этого в столицу по очереди прибыли некоторые дань уважения. Первоначально это было событие, заслуживающее радости, но император недавно был повешен на Юго-Западе, поэтому он особо внимательно изучил список подарков, который ему представило Министерство обрядов.

О том, чего нельзя было увидеть, можно было тогда только догадываться. С одного взгляда он обнаружил, что три вассала, которые граничили с Юго – западом – Аньнань, Чженла и Линьи, - казалось, заключили договор, так как они не пришли на новый год и не прислали дань!

Он был совершенно сбит с толку этим и приказал чиновникам Министерства обрядов пойти и тщательно разобраться в том, что здесь происходит. Удивительно, но специальные посланники Министерства не успели выехать, когда дипломаты из указанных трех стран прибыли с опозданием, неся письмо от своих стран.

Она была красиво и изысканно написана, но в ее основе лежала только одна идея: три нации собирались расторгнуть свои отношения как протекторат Великого Чжоу, и тогда они окажутся на равных с ним, больше не платя десятину и не подчиняясь ему.

Эти три ножа вонзились ему прямо в то место, где было больно. В первую очередь он не был счастлив из-за дела принца графства, а теперь эти страны появились таким образом. Если бы это было сказано не по настоянию Дуань Гуйхуна, кто бы в это поверил?

Фу Шэнь ранее не чувствовал, что Император был тем, кто твердо придерживался своей собственной точки зрения (возможно, Янь Сяохань дал ему эту иллюзию), поэтому у него все еще была надежда, что он сможет объяснить ему вещи с помощью логики и подтолкнуть его с помощью эмоций.

- “Пожалуйста, позвольте мне сделать заявление, ваше величество. Этот внезапный поступок Ан'нана и остальных действительно возмутителен, но это может не обязательно иметь какое-либо отношение к Юго-Западу. Суд не поддерживал связи с этими странами уже несколько лет, и пока неизвестно, может ли быть какая-то другая причина, скрытая в этом. Если правда не будет подтверждена и войска будут поспешно развернуты, наша Династия потеряет свой доброжелательный имидж. Я надеюсь, что вы начнете действовать только после того, как все обдумаете”.

-” Подданный Фу“, - внезапно заговорил Император холодным голосом, - " Вы чувствуете, что мы, по отношению к принцу графства, были недостаточно снисходительны и любезны?”

-“Этот слуга не посмел бы”, - быстро сказал Фу Шэнь.

-“Губернаторы хотели военной власти, хотели самозащиты, хотели войти в Зал. Мы согласились на все это, - продолжал он. “Если бы Юго-Запад вернулся на Центральные равнины, с ним поступили бы так же. С чего бы ему отказываться?”

Фу Шэнь украдкой взглянул на Императора, чье лицо было тяжелым, как вода, и мысленно тихо вздохнул. У него возникло ощущение, что в следующий раз будет еще одна неистовая буря.

Нельзя утверждать, что Дуань Гуйхун испытывал глубокую неприязнь к королевской семье Великого Чжоу, но можно предположить, что в течение своей жизни он, скорее всего, никогда больше не склонит голову и не будет служить кому-либо по фамилии Сунь. Однако, в то время как Фу Шэнь понимал скрытый мотив, стоящий за этим, никто другой не знал, в чем дело. Взглянув на нынешнее состояние тупика обеих сторон, можно было подумать, что принц Графства действительно не хотел терпеть руководство Сына Неба и готовился занять место короля, полностью противостоящего ему.

-“Дуань Гуйхун служил на Юго-Западе уже много лет, называя себя "Королем Юго’Запада". Центральные Равнины были в большом смятении, но он был там, безопасно играя свою роль местного Императора – это все, с чем мы можем смириться”, - пробормотал Император, хлопнув по столу, когда он, наконец, выпустил свою настоящую ярость. “Мы неоднократно посылали туда эмиссаров, давая ему достаточно лица, и что он сделал? Он положил наш лик себе под подошвы и потопал вниз!”

Фу Шэнь ничего не мог сказать, кроме: “Подавите свой гнев, ваше величество”.

Император усмехнулся.

- “Теперь мы можем сказать, что Дуань Гуйхун просто не видит в крошечных милостях этой Династии ничего особенного, и у него долгое время было мятежное сердце. Он укрепил Юго-Запад, укрепил свою силу и дух, а затем заключил союзы с этими тремя народами. Так что, когда придет время для этого, он сможет провозгласить себя королем, объявить эту сторону своей вотчиной и, таким образом, быть на равных с моим Великим Чжоу.

Растить тигра-это просто напрашиваться на неприятности,” тихо пробормотал он себе под нос. “Он действительно напрашивается на неприятности”.

-“Ваше величество”. Фу Шэнь на мгновение заколебался, снова и снова прокручивая все в уме, прежде чем в конце концов все же попытался убедить его. "Принц графства ... “

-“Вам не нужно этого говорить, подданный Фу”, - мрачно сказал Император, - “мы знаем, что он когда-то был подчиненным герцога Инь предыдущего поколения и бывшим членом вашей армии Северного Янь. Вернитесь и хорошенько подумайте об этом. Не позволяйте предателю-негодяю оскорблять верность вашей армии”.

Лицо Фу Шэня мгновенно окаменело, а затем быстро вернуло свое бесстрастное выражение.

-“Я искренне подчинюсь указаниям вашего величества. Этот покорный слуга просит удалиться".

Солнце снаружи было всемогущим, и когда Фу Шэнь вышел, его сердце наполнилось морозом, на него накатила волна жара, и в висках сразу же заболело, как будто их укололи иглами. Красные стены дворца ослепляли его глаза. Не прошло и нескольких шагов, как он столкнулся лицом к лицу с чиновником, чьи красные одежды были еще более оскорбительными, чем стены. Их взгляды пересеклись, и обе пары глаз застыли.

Это был человек, который, несмотря на то, что никогда открыто не сталкивался с ним, испытывал глубокую неприязнь к Фу Шэну по целому ряду причин,министр по назначениям сэр Сюэ Шэн.

На самом деле он был не так уж высок по возрасту и не выглядел таким уж старым, но когда его выстроили против чрезвычайно энергичного и красивого генерала Фу, он был немного невыразимо изможден. Двое молча смотрели друг на друга, просто неловко стоя. Наконец, Сюэ Шэн сложил ладони рупором в его сторону, Фу Шэнь кивнул в ответном жесте, и затем они равнодушно прошли мимо друг друга.

Выехав из ворот дворца, он увидел, что снаружи его ждет карета, прибывшая из дома, чтобы встретить его. Фу Шэнь еще не подошел близко, когда мальчик-слуга, который был в стороне, остывая в тени дерева, внезапно подбежал к нему, ловко поклонившись ему.

-“Здравствуйте,герцог ”.

Кучер кареты, заметив, что ему преградили путь, спрыгнул с кареты и намеревался подойти туда, но был остановлен вдали жестом Фу Шэня. Он склонил голову, чтобы задать вопрос слуге.

-“Что-то не так?”

-“Мой Хозяин приказал этому ничтожеству прийти сюда и ждать тебя. Он просит вас прийти вечером в”Яркую Гармонию", чтобы выпить." Мальчик почтительно использовал обе свои руки, чтобы вручить ему табличку с подписью. “Это принадлежит моему Хозяину. Он сказал, что один взгляд скажет тебе все.”

Фу Шэнь мельком увидел на нем два слова "Колледж Куаншань" и сразу все понял. Он беззвучно спрятал его в рукав, кивнув в знак согласия.

- “Я понял. Вернись и скажи своему Хозяину, что, поскольку он оказывает мне такое великое гостеприимство, с моей стороны было бы невежливо отказаться.”

Примечания:

1.  太极-тайцзи," тоже / высшая крайность". Он разделяет свое название с боевыми искусствами тайцзи, он же тай-чи.

2.  靖国国公 – национальный герцог цзинь, где цзинь-то же самое, что и в Цзинь-Нине. 上国国国军军 – буквально что-то вроде “генерал (который является) главной опорой (нации)".

3.  Об этом упоминалось в предыдущей главе, но Великая китайская стена имеет 13 проходов/ворот, три самых больших из которых-Цзюйун, Цзяюй и Шаньхай

Полночь

Том 2.Глава 72. Полночь

Яркая Гармония была известным именем в течение многих лет, а еда Хуайян была еще большей редкостью в столице. Когда Фу Шэнь вошел в дверь, кто-то уже ждал его в отдельной комнате. Гу Шанлу, одетый в повседневную одежду, встал, чтобы поприветствовать его.

- “Вы здесь, генерал. Пожалуйста, быстро заходи внутрь.”

Когда они прощались за городом в тот последний раз, он все еще был очень незначительным имперским Цензором с незначительным влиянием. После того, как хаос разделил все, император Чанчжи назначил его на довольно высокий пост и даже повысил до старшего должностного лица цензуры в Цзяннань, став одним из девяти великих министров Зала Длительной Чести. Вернувшись в столицу, он все еще следил за цензурой, поддерживал порядок в обвинениях и слышал, какая музыка играла на ветру.

Его точка зрения была слегка ускользающей. Он родился в Цзяннани, но не имел очень высокого статуса. Когда он был молод, он поступил в колледж Куаншань для учебы и учился у Цзэн Гуана. Позже он сдал императорские экзамены, поступил в цензуру и упорядоченным образом извлек из нее опыт. Раньше он постоянно был без имени для себя; первый раз, когда он высунул голову, был связан с делом о дипломатическом посланнике восточных татар. В конце концов, дело так и не было окончательно улажено, его учителя посадили в тюрьму, и он был измотан большую часть года, пока Фу Шэнь наконец не поручил Янь Сяоханю вытащить оттуда своего учителя.

Таким образом, когда он был при дворе Цзиньлин, он постоянно стоял на стороне старых чиновников Севера. Однако выскочки из Цзяннани относились к нему иначе, чем к другим. После того, как появилась столица, они все чаще были дружелюбны и обольстительны с ним, пытаясь протянуть руку помощи и побороться за Цзяннань в Зале.

Имперские цензоры не вызывали нежности у придворных чиновников, но они действительно были огромным, острым оружием, которое можно было использовать для борьбы с политическими врагами.

Однако у Гу Шаньлу всегда было двусмысленное отношение, и, учитывая, насколько он был утонченным и ученым, его проницательность была не более поверхностной, чем у тех старых лис. Он почти не общался с Фу Шэнем и Янь Сяоханем после того, как вернулся в столицу, и обычный человек не подумал бы, что у него было давнее знакомство с этими двумя.

“Как имперский цензор, этому скромному чиновнику не подобает иметь с вами откровенные дела, генерал, отсюда и этот план. Я надеюсь, что ты простишь меня. Сегодня я перешел черту, пригласив вас именно из-за вопроса, который беспокоил Его Величество в последние несколько дней”.

Фу Шэнь повертел кубок с вином в пальцах, не особо удивляясь тому, насколько точен был другой.

-“Он тоже отправился на поиски тебя?” - спокойно спросил он.

-“Правильно”. Гу Шаньлу наполнил для него свой кубок вином. “Он хочет отправить войска на Юго-запад, но сначала он должен получить одобрение Зала. В настоящее время его сорок восемь должностных лиц, похоже, рассеяны, и, по правде говоря, в нем очень мало тех, кто берет на себя инициативу. Оценивая каждого из них, он может получить приблизительное представление о позиции Зала по этому вопросу".

-“Он хочет заставить меня возглавить войска”, - сказал Фу Шэнь. “Я долго терпеливо пытался убедить его, но он не сдвинулся с места".

Гу Шаньлу горько улыбнулся.

-“Когда я вошел во дворец до полудня, он ужасно бушевал по поводу этих трех стран и даже подстрекает цензуру осудить принца графства, поскольку тогда это будет считаться достаточным поводом для начала войны. Более того, я вижу, что Зал действительно не может быть против этого”.

-“Я хотел бы услышать эти подробности”.

-“Для Династии независимость Юго-Запада создает сотню проблем, а не одну выгоду для нее. Во-первых, это слишком близко к Цзинчу и Линнань, и если принц графства захочет расширить свое влияние, эти два места пострадают в первую очередь. Во-вторых, он общается с Ананьем и Чженлой; если Юго-Запад вступит в союзы с этими малыми народами, нашей Династии не только будет трудно связаться с каждой из стран южных морей по суше, но и будет нарушена морская торговля.

Кроме того, после того, как армия вернула столицу, восторг охватил все слои населения,я слышал, что ни на земле, ни на Небесах не было ничего, что могло бы победить вас, Железная кавалерия была полностью создана из божественных солдат и генералов, и не было ни одного нападения, которое вы все не смогли бы подавить, ни битвы, которую вы не смогли бы выиграть. Поэтому, если бы кто – то другой возглавил войска, им, возможно, пришлось бы оценить его на предмет заклинания-но если это вы возглавляете войска, у них не будет так много опасений”.

Фу Шэню нечего было сказать, и он мог только ответить на это насмешкой.

-“Они действительно высокого мнения обо мне, ха”.

-“Есть еще кое-что”, - мрачно сказал Гу Шаньлу.

-“Принц графства-бывший член Северного Янь, и его отношения как с вами, так и с Поместьем герцога Иньне являются несущественными. Возможно, вы уже заметили, что в Суде на вас смотрит очень много глаз, генерал, и я боюсь, что эта позиция также не является исключением. Были ли допущены ошибки в ходе западной экспедиции… будет ли невинное действие расценено как преступление, я не могу сказать наверняка”.

-“Нужно ли быть таким расчетливым?” Фу Шень поднял свою чашку и сделал глоток алкоголя, насмехаясь над собой. “Если бы я хотел что-то сделать, мне нужно было бы ждать до этого момента?”

-“Это именно потому, что вы не "сделали что-то", что заставило некоторых людей чувствовать себя неловко. Ваша сила и репутация сейчас необычайны. Если ты когда-нибудь действительно намеревался что-то сделать, кто мог бы тебя остановить?”

Он тихонько вздохнул.

-“То, что они говорят, правда. ‘Бойтесь не десяти тысяч, а одного из десяти тысяч”.

Когда все было сказано и сделано, Фу Шэнь не был уверен, планировал ли Гу Шаньлу угостить его едой или намеренно усугубил его удушье. В любом случае, когда он наконец вышел из ресторана, он принес с собой теплый живот и вонь алкоголя. Его затащил в карету некий бандит-путник, который с горечью ждал его уже довольно долго.

-“Очень хорошо”, - угрюмо сказал Янь Сяохань, скрипя зубами. ”Ты уговорил меня остаться дома и подождать тебя, а сам убежал, чтобы выпить с кем-то другим".

Фу Шэнь, не говоря ни слова, раскрыл объятия, всем телом опускаясь, чтобы крепко обнять его.

Угрожающий последний слог Янь Сяоханя в мгновение ока сорвался с языка, и он сухо кашлянул.

-“Что ты делаешь? Не думаю, что от того, что ты будешь вести себя мило, будет какая-то польза... Что случилось? Ты пил, но не выпил свое несчастье?”

-"Менгуй", - пробормотал он.

Одна волна еще не улеглась, а поднималась другая. Императора дважды меняли, но у него были точно такие же подозрения и паранойя. Монархи, потрясенные его великими достижениями, были подобны темному облаку, которое годами окутывало голову Фу Шэня. Пока он живет в этом мире, он навсегда не сможет выбраться из этого тумана.

Это было похоже на то, как будто этот голос мгновенно пронзил сердце Янь Сяоханя. Он не насмехался и не намекал на что-то в запутанной манере, но осторожно немного приподнял его.

-“Мн, я здесь. Что? Скажи мне, что случилось?”

Фу Шень не хотел разговаривать. Он вдруг почувствовал себя немного подавленным, после чего обнял другого мужчину еще крепче.

Янь Сяохань наблюдал, как он был необщителен – ничего не делал, только слепо прятался в его объятиях и выглядел обиженным, – и не мог удержаться от сдержанного смешка, используя этот раздраженный тон голоса, как будто у него не было выбора, кроме как потакать ему.

-“Хорошо, тогда. Если ты не хочешь говорить, то не говори. Ты устал? Сначала поспи немного.”

С качающейся коляской, теплыми объятиями и пьяной головой Фу Шэнь погрузился в смутный унылый сон.

Когда он проснулся посреди ночи, то обнаружил, что благополучно лежит в постели. Его тело было сухим, чистым и свежим, от него не пахло алкоголем, а с подушки рядом с ним доносилось долгое, ровное дыхание другого человека. Янь Сяохань наклонился к нему, положив руку ему на талию поверх разделяющего одеяла. Используя неясный свет, исходящий из-за полога кровати, он мог ясно разглядеть свое умиротворенное, спящее лицо.

Когда человек просыпался, он тоже трезвел. Он сделал глубокий вдох, медленно успокаиваясь в спокойной, глубокой ночи. В этот момент он вспомнил исвещение императора и предупреждение Гу Шаньлу от того дня, и его эмоции были не такими сильными.

Он даже подумал, что это немного смешно. На протяжении многих лет император Юаньтай сначала пытался убить его, а затем санкционировал его брак, на поле боя чередовались различные хитрости, и молнии падали с чистого неба одна за другой – разве он не прошел через все это просто прекрасно? Как время изменило ситуацию так, что он стал выше, но все же стал еще хуже, чем был раньше, злился и играл в остроумие с Янь Сяоханем из-за чего-то такого глупого?

Во всем этом был виноват Янь Сяохань!

Он только сейчас понял, что рядом с ним ему действительно было легко, и это было мощное чувство безопасности, которое он никогда раньше не испытывал ни от кого другого. На самом деле, если бы это было в прошлом и кто-то был рядом с ним, он бы абсолютно никогда не опустил голову и не заснул после выпивки, не говоря уже о том, чтобы вообще не просыпаться посреди того, как кто-то вот так двигал, мылся, переодевался и ворочался.

Император только недавно придумал эту идею, и ему все еще нужно было пройти через слои и круги барьеров, чтобы осуществить ее, так что начало войны могло быть в далеком будущем. Даже если бы Зал кивнул и пропустил его, он все равно мог бы достоверно повести войска в поход, а затем просто медленно обсудить все с Дуань Гуйхуном по прибытии на Юго-Запад. В худшем случае он мог бы затянуть это на год или два.

Что в этом было тревожного?

Верность была ограничением, которое он использовал, чтобы связать себя, а не оковами, надетыми на руки других, которые позволяли им командовать им. Он обнаружил, что действительно стал менее склонен принимать все близко к сердцу, чем раньше, и это, вероятно, было связано со всем, что он пережил после распада страны. Такого рода открытая борьба и скрытые интриги при Дворе, таким образом, выглядели поразительно примитивными, и просто казалось, что им всем больше нечем заняться.

Иногда "тупик" возникал вовсе не из-за того, что действительно не было пути для отступления, а из-за того, что конечная цель была поставлена слишком высоко. У него все еще были бы некоторые опасения по отношению к императору Юаньтай, но если император Чанчжи действительно когда-нибудь заставит его оказаться в подобной ситуации, Фу Шэнь, естественно, не возражал бы стать определяющим в мире и дать этому имперскому городу плюс обширную территорию нового Императора.

Он был в трансе, думая обо всем этом, и перевернулся сам того не желая, в результате чего это крошечное движение неожиданно разбудило Янь Сяоханя.

-“Цзинъюань?” - ошеломленно спросил он.

-“Все в порядке. Спи.” Фу Шэнь привел в порядок свое душевное состояние, затем подтянул тонкие простыни немного выше для него. Янь Сяохань слегка замурлыкал и, казалось, снова погрузился в сон. Однако вскоре после этого он снова открыл глаза, и глаза его прояснились, когда он огляделся.

-“Ты протрезвел?”

-"Ммм.” Фу Шень поднял прядь своих длинных волос с края подушки, наматывая ее между пальцами. “Тебе не нужно беспокоиться обо мне, просто спи".

-”Ты совсем проснулся, так как же я могу все еще спать". Он накинул халат на плечи, встал с кровати, налил две чашки чая, затем принес их обратно, и они молча промочили горло. Янь Сяохань зажег фонарь и вернулся, чтобы лечь на кровать.

- “Теперь ты можешь мне сказать?”

-«что?»

-“Император призвал вас войти во дворец во второй половине дня. Он говорил о том, что происходит на Юго-Западе?” Он расслабленно обнял его. “И Гу Шанлу звал вас вечером, чтобы поговорить о том же самом? Я вижу, у нашего герцога есть опасения.”

Фу Шэнь не страдал этим талантом особы Стражи Летающего Дракона в течение нескольких лет, и на секунду он засомневался.

-“Откуда ты это знаешь? Я положил тебя в карман, когда выходил?”

-” Это не что иное,– усмехнулся Янь Сяохань, –как моя старая профессия”.

И заглядывать в каждый закоулок и щель было чем-то, что он хорошо знал. Это было изобретение, которое вынашивал император Юаньтай, и даже его собственный сын не мог проскользнуть мимо его ловушки.

Гвардия Летающего Дракона была распущена, но первоначальная команда все еще была рядом, и, кроме того, оборона Имперской гвардии все еще находилась под контролем Янь Сяоханя после возвращения в столицу. Бесчисленные видимые и невидимые нити были натянуты давным-давно. После инцидента с антологией "Золотая сцена" император Чанчжи начал относиться к нему с подозрением, и, поскольку Сюэ Шэн и остальные каждый день раздували пламя, он уже не так чрезмерно доверял ему, как раньше. Однако количество подчиненных, которых он мог использовать, было действительно ограничено, и он не мог найти никого, кто мог бы руководить Имперской гвардией, кроме Янь Сяоханя, поэтому он мог только заткнуть нос и продолжать использовать его.

Последствие этого было примерно равносильно приглашению волка в свою комнату. К тому времени, как его горло окажется под клыками другого, будет уже слишком поздно идти и закрывать дверь.

Кроме того, кто такой Янь Сяохань? В детстве его обучал литературному и физическому воспитанию Дуань Линлун, самый могущественный евнух династии Юаньтай. Затем, в подростковом возрасте, он поступил в Императорскую гвардию Северного ведомства, лично защищая королевскую власть. Более того, позже он превратился в посланника Королевского инспектора, который свирепствовал на всех уровнях мира. Взаимные интриги и игры с политическими трюками были для него все равно что еда и питье; они уже стали инстинктом.

Заметив изменение в отношении императора, он немного подумал о том, чтобы "уговорить императора". Как и следовало ожидать, теперь он снова был добр к нему и чрезвычайно сильно полагался на него.

Фу Шэнь вынужден был признать, что Янь Сяохань, несомненно, был намного лучше его в области мошенничества, и это не было навыком, которому он собирался научиться. Если бы вместо него сегодня днем была королевская аудиенция, он, возможно, смог бы обмануть императора и заставить его передумать.

-“Император действительно цепляется за эту тему. Я боюсь, что он так просто от этого не откажется.”

Выслушав то, что передал Фу Шэнь, Янь Сяохань выразил свое неприятие идеи о том, что он может убедить императора в обратном.

- “Вы, несомненно, также получили представление о его личности. Он не выносит, когда его провоцируют, и все же стреляет слишком высоко. Когда он был дальше по линии наследования, он знал, что нужно бояться, несмотря ни на что, и понимал, как умерить себя. Как только он воссел на вершине мира и стал единственным господином, он стал чрезмерно предвзятым”.

Посредственность не была ужасной, но достижение высоких целей с небольшим мастерством было таковым. Быть идиотом лучше, чем быть социалистом .

-“У него нет смелости Отставного императора, но он хочет подражать его методам. Раньше, когда он был в Цзяннань, он придавал большое значение старым чиновникам Севера. В настоящее время, чтобы сохранить равновесие, он заинтересован в воспитании цзяннаньской знати. В дополнение к этому, все еще остаются вопросы уважения страны и безопасности Цзяннани… в отношении этой западной экспедиции его точка зрения и точка зрения аристократов совпадают. По этой причине его невозможно убедить, и дальнейшие уговоры разозлят его на вас”.

Фу Шэнь наморщил лоб.

- “Другого выхода нет? У нас нет другого выбора, кроме как позволить ему устроить беспорядок?”

-“Если только гора Тай не сотрясется или в небе или не произойдет что-то ненормальное, это будет очень трудно изменить”. Янь Сяохань потер плечи, разделенные слоем одежды. “Предупреждение Гу Шаньлу имело под собой основания. Теперь ты бельмо на глазу у очень многих людей. Независимо от того, удастся ли это мероприятие в конечном итоге или нет, все они будут думать о том, как выявить ваши ошибки, и даже воспользуются шансом обвинить императрицу и наследного принца. Ты должен быть внимателен к себе".

-“Я знаю", - вздохнул Фу Шэнь. ”Похоже, Зал тоже не может помешать ему искать смерти".

-“Еду нужно есть кусочек за кусочком. Эта новая политика также должна разрабатываться шаг за шагом. Что это за беспокойство?” Янь Сяохань протянул руку и размял пространство между бровями. “Ну же, не хмурься. Улыбнись”.

-“Уже поздняя полночь. Что за истерика у тебя сейчас?” - бесстрастно произнес Фу Шэнь. “Я и не собираюсь этого делать. Как насчет того, чтобы ты мне улыбнулся?”

-“Будь умницей, просто немного улыбнись",-ласково проговорил Янь Сяохань. “Ты заставил меня страдать в ожидании сегодня днем, так что не должен ли ты дать мне небольшую компенсацию в целом?”

Из-за всего его постоянного прослушивания огромная скука Фу Шэня рассеялась. Поначалу он хотел подольше оставаться невозмутимым, но в итоге первым перестал сдерживать улыбку и ткнул пальцем в небольшую обнаженную грудь другого.

-“Негодяй”.

-“Хороший мужчина обходится без жены. Негодяй хватает цветущую ветку",-самоуверенно ответил Янь Сяохань.

"Цветущая ветвь" чуть не превратилась в палку для избиения собак.

Когда Фу Шэню удалось отдышаться, Янь Сяохань воспользовался одеялом, чтобы притянуть его к себе в объятия.

-” Я собираюсь испортить тебя до чертиков“, - свирепо заявил он.

-“Ха-ха-ха...”

Ситуация была именно такой, как они и ожидали. Это было незадолго до того, как император поместил Юго-Западную экспедицию на стол Почетного гостя. Помимо армии Северной границы, которая все еще стояла на стороне Фу Шэня, сорок других чиновников Зала, включая Янь Сяоханя, все одобрили предложение императора.

При таком событии глаза, которыми посторонние смотрели на этих двоих, содержали дополнительный слой глубокого ожидания. Во время экспедиции на север армии Северного Янь и Небесного Исправления наступали и отступали синхронно, но как давно это было? Их поверхности и сердцевины не совпадали, и с тех пор это было продемонстрировано.

Страну легко изменить, но основную природу человека изменить трудно. На фавна никогда нельзя было положиться.

Весной следующего года герцог Цзинь Фу Шэнь повел стотысячную армию на Юг, действуя по приказу в кампании против графского принца Дуань Гуйхуна.

На этот раз в бой с ним вступили не его бывшие ряды Железной кавалерии, а ветвь армии Династии, которая подверглась расширению, ее основной силой была армия Цзяннани, которая находилась под командованием Чжао Сичэна во время захвата Центральных равнин.

В соответствии со старым, на Золотой сцене за пределами столицы развевались знамена и ржали боевые кони.

Император Чанчжи лично прибыл туда, чтобы дать армии прощальный ужин, точно так же, как император Юаньтай привел всех чиновников, чтобы проводить молодого генерала, когда он отправился на Север, чтобы дать отпор их врагу. Они казались полными высоких амбиций и доблестных чувств, но на самом деле все они наблюдали бесчувственными глазами.

Янь Сяохань стоял не слишком далеко от него. Его взгляд скользнул по каждому крупному чиновнику по очереди, а затем, в конечном счете, упал на слегка массивную спину императора.

У него не было никакого выражения лица, он казался безразличным. Однако выглядеть так было, напротив, немного более реально по сравнению с притворной печалью на лицах монарха и его подданных.

Фу Шэнь бросил на него взгляд издалека. Их взгляды встретились в воздухе, и Янь Сяохань слегка наклонил голову в его сторону.

У него возникло смутное ощущение, что под этой прочной броней мужчина, казалось, улыбался.

-“Тебе нужно только настроиться на то, чтобы отправиться на Юг. Я буду наблюдать за тобой с задней линии, так что тебе не нужно ни о чем беспокоиться”, - сказал ему Янь Сяохань в ночь перед его отъездом.

Фу Шэнь тогда ничего не сказал, только улыбнулся и притянул его за подбородок для поцелуя. Как будто он ничего не знал о том, что происходит, но в то же время уже получил четкое представление об истине.

Весенний ветер пронесся по пустыне. Янь Сяохань следил глазами за знаменем командира, которое уходило все дальше и дальше, и в глубине души он молча закончил исправлять свою незавершенную речь со вчерашнего вечера.

Когда ты вернешься, у меня будет для тебя сверкающий чистотой суд.

Никакого Сна

Том 2.Глава 73. Никакого Сна

Разгар лета пройдет, его душная жара постепенно спадет. В рамках подготовки к тому, что император Чанчжи отправится в Цзяннань в сентябре, Янь Сяоханю было поручено заблаговременно прибыть в Цзиньлин, чтобы организовать его резиденцию, оборону и другие подобные вещи.

За день до отъезда он закончил передавать все свои деловые дела Вэй Сюйчжоу и остальным, а затем вернулся домой, чтобы посидеть под верандой. Он наблюдал, как его подчиненные суетятся, чтобы собрать его багаж, бездельничая и скучая до слез, пока он возился с белоснежной гортензией рядом с ним. Отблески заката на горизонте проливали золотой свет на землю. Сэр Ян повернулся лицом к ветру и вздохнул, испытывая ощущение, что если бы он продолжал в том же духе, он бы читал стихи, такие как “наклоненный солнечный свет нежно смотрит на медленные воды”[1] и тому подобное, как только он открыл рот.

Фу Шэнь уже больше трех месяцев находился далеко на юго-западе. Янь Сяохань на самом деле не беспокоился о его безопасности, просто чувствовал, что ужасно скучает по нему. Бесконечная разлука, мука тоски… с него было достаточно этих ароматов в Цзиньлине, и теперь он должен был обернуться и попробовать их еще раз. Если бы не его хорошее терпение и все еще существующая рациональность, он бы давно бросил свою работу и уехал на тысячу ли на поиски своего мужа, вместо того чтобы заботиться о чем угодно императора.

-“Хозяин!” Слуга быстрыми шагами подошел с другой стороны двора, держа в руках тонкое письмо. Он протянул ему его обеими руками.

-“Мастер, только что зашел военный чиновник, чтобы передать это письмо. Он сказал, что это письмо герцога домой, недавно привезенное с юго-запада.”

Рука Янь Сяоханя резко дернулась. Гортензия мгновенно облысела от хватки, стряхивая с себя поле белых лепестков. Его уши были наполнены звуком собственного сердцебиения.

- ” Передай это, чтобы я мог видеть", - сказал он, с трудом стараясь выглядеть спокойным на поверхности.

Конверт был очень тонким и плотно запечатанным. Внутри был только один прозрачный лист бумаги. Янь Сяохань боялся использовать слишком большую силу рук и порвать его, когда вытаскивал.

Почему там был только один лист? Эти пять слов ‘как поживает моя жена " все еще были прочно запечатлены в его сердце. Что он написал на этот раз, находясь за пределами бесконечного пейзажа?

Когда он развернул сложенную вдвое бумагу, все его тело замерло, сохраняя позу, в которой он держал письмо.

Что это за чушь?

На нем не было ни единого слова, только грязные чернильные пометки, похожие на комок неразборчивых каракулей. Только после того, как он смотрел на нее полдня, он положился на свое слабое воображение, чтобы следовать изобретательным мазкам кисти Фу Шэня.

Сзади была черная штука. Живот был белым. Пасть расширялась спереди, а когти торчали сзади. Эти несколько штрихов, торчащих сверху, были… крылья?

Это неправильно. У кого, черт возьми, было четыре крыла?

Несмотря ни на что, Фу Шэнь был Молодым Мастером из богатой семьи. Даже если его искусство не могло быть семейной реликвией, оно должно было позволить кому-то разглядеть, что он нарисовал. Что это за гигантская черная масса, которую кто-то мог бы где-нибудь засунуть и отгонять злых духов?!

Янь Сяохань совершенно не осознавал, что его собственная внешность, когда он не знает, как реагировать, стискивая зубы от ярости, в глазах других людей может напугать кого-то больше, чем картинка. Он был похож на маленького ребенка, которого привлекла какая-то новая игрушка, сосредоточив все свое внимание на поиске ответа и совершенно не рассматривая возможность того, что изображение было небрежно нарисованным каракулем без какого-либо смысла.

Конечно, Фу Шэнь не стал бы издеваться над ним с расстояния в тысячи ли, но он действительно потратил все свои усилия, чтобы уметь рисовать в этом стиле.

Янь Сяохань долго пытался опознать его, разглядывая с ног до головы, пока, наконец, не обнаружил, что суждения, которые у него только что были, не оправдались. То, что торчало спереди, было не ртом, а двумя птичьими головами, а то, что выходило сзади, тоже было не когтями, а хвостами. Четыре следа чернил были двумя парами крыльев. Затем, вместе с черной спиной и белым животом, решение в конце концов было на грани того, чтобы прийти к нему.

На бумаге была нарисована... пара гусей.

В тот момент, когда он пришел к пониманию, его взгляд внезапно смягчился, как будто что-то ударило его в сердце. Уголки его рта слегка приподнялись, но в глазах, казалось, заблестела вода.

Письмо было отправлено обратно вместе с военным отчетом. Поскольку существовал риск того, что его украдут и посмотрят, Фу Шэнь не мог прямо сказать, о чем он думал, поэтому он использовал такие средства, чтобы отправить ему "гусиное письмо".

То, что символизировали "лебединые гуси", имело скрытый смысл, который только они могли неявно понять.

Гусь был верной птицей, всю жизнь имел одного партнера и летал с ним по всему миру.

В ту же ночь Янь Сяохань не мог заснуть от стимулятора, который давало это письмо. Пока он ворочался, на другой стороне столицы, в поместье Высокопоставленного чиновника Сюэ, был еще один человек, который не мог заснуть.

Недавно цензур предъявил обвинения двум должностным лицам шести министерств. После того, как император ознакомился с отчетом, он подчинился прецеденту и позволил им временно покинуть свои посты, чтобы поразмыслить о себе за закрытыми дверями, а затем передал дело Трем департаментам права для расследования. Это было нормальным ходом событий, и так называемое "обвинение" было не более чем небольшой проблемой, которая не имела особой серьезности, поэтому никто не считал это большой проблемой. Однако то, что стало совершенно неожиданным, было то, что Отделы раскопали базу только одним рытьем лопаты — они действительно обнаружили, что эти двое были коррумпированы, получив доказательства взяточничества!

Как только эта дыра открылась, все вышло из-под контроля. Глава департамента Чжу Кан был известен в Суде своей беспристрастностью, прямотой и непримиримостью к силе или словам. Несмотря на то, что он знал, что эти двое были лицами из партии Цзяннань, у него не было ни малейшего желания поднять руку и отпустить их на свободу. Это было незадолго до того, как Департаменты отправили отчет на рассмотрение империи. Император Чанчжи был в ярости, и, соответственно, Министерство юстиции организовало их заключение в тюрьму и обезглавливание, их казни были запланированы после осенних судебных процессов.[2]

Сюэ Шэн потерял двух влиятельных и компетентных людей одновременно, и его ситуация сразу же начала неуловимо меняться. В последнее время отношение императора к нему было несколько явно холодным. Сегодня вечером к нему в дом пришел посетитель – правый помощник министра обрядов и правительственный редактор[3] Чжэн Дуаньвэнь, также уроженец Цзяннани, – который принес ему новости, которые он не мог сказать, были ли они хорошими или плохими.

“Посыльный с Юго-Запада принес сегодня днем военный отчет. Армия находится в гарнизоне за пределами города уже более месяца, но ни одна из сторон никогда не пыталась противостоять другой. Герцог Цзинь написал в отчете, что Дуань Гуйхун неоднократно посылал эмиссаров в их лагерь, чтобы получить аудиенцию у Главного командира, и через несколько дней он встретится с принцем графства лицом к лицу, чтобы убедить его сдаться.

Когда император закончил читать отчет, было просто невозможно увидеть выражение его лица, и его руки, поднятые вверх, дрожали от гнева. Он спросил меня: "Мы снова и снова отправляли людей на Юго-Запад, а он заявлял о болезни и отказывался с кем-либо встречаться. Почему, когда приходит Фу Шэнь, он спешит поделиться своими чувствами? Какие у него есть нераскрытые обиды, о которых мы не можем позаботиться, и о которых он может открыто заявить только в том случае, если Фу Шэнь прибудет раньше него?”"

Сюэ Шэн был первым, кто одобрил экспедицию императора на Юго-Запад, и в результате всякий раз, когда там возникала военная ситуация, он всегда вызывал его во дворец, чтобы обсудить это. Однако теперь, когда он был запачкан пятном грязи, он упустил эту возможность и призвал Чжэн Дуаньвэня показаться перед Императором – похоже, император все еще очень сильно доверял ему.

Чжэн Дуаньвэнь не мог прийти к решению по этому чрезвычайно важному вопросу.

-“Брат Юньпин, вы бы сказали, что император обижен на принца графства или имеет... какие-то представления об этом положении?”

Партия Цзяннань всегда считала герцога Цзин Фу Шэня своим заклятым врагом. Несмотря на военную силу, которой овладел этот человек, этот трюк на Золотой сцене едва не вывел цзяннаньских дворян из суда. Это было до такой степени, что Сюэ Шэн и остальные время от времени давали императору несколько советов, таких как "высокий статус угрожает монарху" и "неповиновение растет вместе с властью". В наши дни у императора не было большого выражения лица, когда упоминался Фу Шэнь, и это было в основном даровано милостью этой группы.

В сердце Сюэ Шэна появилась холодная усмешка. Отбросив мысли, быстро прокручивающиеся в его голове, он не спешил отвечать, а вместо этого что-то спросил.

-“Как бы ты отреагировал на это?”

” "Это...  Чжэн Дуаньвэнь колебался. “Этот младший брат только сказал, что Дуань Гуйхун полностью пошел против морали, и даже если этот человек получит прощение, вполне вероятно, что его мятежное сердце восстановится позже. Это поступок герцога... Несколько неприличный.”

Сюэ Шэн поднял руку, чтобы погладить бороду.

-“ Ты помнишь тот год, когда посланники татар и Чжэ прибыли в Цзиньлин, желая договориться о мире с нашим Двором? В то время Янь Сяохань и Фу Шэнь оба были на передовой, и в мемориале, который они отправили обратно, было только предложение: "Смерть в бою предпочтительнее переговоров о мире". Почему же теперь, столкнувшись лицом к лицу с ничтожным принцем графства, он стал бояться каждой мелочи?”

-"Ты хочешь сказать...”

-“Это правда, что Дуань Гуйхун-ветеран Северного Янь, но все это было дружбой между предыдущим поколением, а теперь устарело. Как бы Фу Шэнь поделился с ним какими-либо старыми чувствами, как с однополчанином? Это не более чем оправдание. Независимо от того, какова его цель, Фу Шэнь не желает вступать в бой с Дуань Гуйхуном. Это факт, который никто не может стереть. Наш Суд использовал такого человека для противостояния вражеской армии, если случайно он и Дуань Гуйхун сотрудничают, как это может не создать огромного хаоса?”

Но разве не вы пытались убедить Его величество отправить его на Юго-Западный фронт?

Чжэн Дуаньвэнь услышал, как в его небрежных словах нарастает поток убийственной воли, и он не мог не почувствовать холодок на спине.

- “Брат Юньпин, ты имеешь в виду… Фу Шэнь в сговоре с Дуань Гуйхуном и хочет устроить восстание? Но это огромное преступление, из-за которого он может потерять голову! Почему он зашел так далеко?”

-“Это не” почему он заходит так далеко", а "почему мы заходим так далеко", - спокойно сказал Сюэ Шэн. "Кто-то явно нацелился на нас в Суде, и если мы не будем действовать, следующими, кто не сможет сохранить наши черные шляпы, будем вы и я.Неважно, замышляет ли Фу Шэнь восстание или нет; все, что имеет значение, это то, что император думает, что он есть. До тех пор, пока его не вышвырнут, Северный Ян, естественно, рухнет. Нам даже не нужно будет подстрекать их к борьбе между собой, и только когда придет это время, у нас будет возможность свободно действовать”.

Летняя ночь была жаркой и душной, но все же капля холодного пота скатилась по виску Чжэн Дуаньвэнь.

То, что он стоял на стороне Сюэ Шэна, не было неправдой, но он также слышал похвалы за то, что Железная кавалерия много лет уничтожала своих внешних врагов и охраняла пограничные земли. Создать союз-это одно, но как это вдруг дошло до того, чтобы подставить достойного чиновника, а затем вскоре после этого захотеть убить Фу Шэня?

"Пока император убежден, что он в заговоре, этого достаточно". Разве это не было просто... необоснованно?

Чжэн Дуаньвэнь попрощался с Сюэ Шэном в оцепенении. Следуя за управляющим, который шел впереди, он прошел через внутренний двор к главным воротам.

Была поздняя ночь, но снаружи раздавался чей-то голос. Они вдвоем подошли к воротам и обнаружили, что молодой человек среднего роста стоял под ступеньками снаружи, прищурившись и оглядываясь с грязными ругательствами на губах. Привратник держал в руке деревянную дубинку и кричал на него с тигриной мордой.

- “Возвращайся сейчас же! Если ты еще раз посмеешь вести себя нечестно, смотри, как я сообщу о тебе властям и тебя бросят в тюрьму!”

Чжэн Дуаньвэнь пришел в себя от крика. С достоинством высокопоставленного чиновника он неторопливо спросил: “В чем причина этого шума здесь так поздно ночью?”

Управляющий поместьем Сюэ почти незаметно наморщил лоб, сразу же после чего виновато улыбнулся Чжэн Дуаньвэню.

-“Этот слуга вел себя дерзко и, несомненно, позже будет подвергнут суровой дисциплине. Пожалуйста, найдите в своем сердце силы простить меня, сэр”.

В этот момент молодой человек резко посмотрел на Чжэн Дуаньвэнь.

-“Ты пришел изнутри. Ты знаешь Сюэ Шэна?” - спросил он совсем не вежливо. “Этот молодой Хозяин хочет его видеть. Иди и объяви об этом, быстро. Не говори ерунды. Было проведено грандиозное мероприятие, и ты не можешь повернуться и обвинить меня в том, что я никогда не привлекал к нему твоего внимания”.

Чжэн Дуаньвэнь, величественный Высокопоставленный Чиновник Обрядов, которого взяли в качестве домашнего раба и на которого лаяли, сразу же разозлился. Однако как раз в тот момент, когда он шагнул вперед, чтобы открыть рот и сделать выговор юноше, его взгляд упал на то, во что он был одет, и его слова изменились.

-“Кто ты?” - спросил он. “Почему вы ищете сэра Сюэ?”

-“Впусти меня. Я, естественно, дам вам знать, как только войду, - сказал мужчина с лицом, полным нетерпения.

Слуга не мог продолжать наблюдать за этим, планируя позвать домашнюю охрану, чтобы она пришла и выгнала этого шутника, но Чжэн Дуаньвэнь быстро поднял руку, чтобы остановить его.

-“Иди и сообщи сэру Сюэ", - сказал он ему. “Следуйте за мной", - сказал он затем молодому человеку.

Слуга был сбит с толку, но его руки были связаны, так что он мог вернуться только для того, чтобы сообщить Сюэ Шэну. Вскоре после этого Чжэн Дуаньвэнь провел юношу внутрь, затем приблизился к уху Сюэ Шэна и прошептал ему несколько слов.

Сюэ Шэн выглядел изумленным. Мгновение спустя он повернулся, чтобы посмотреть на юношу.

-“Моим слугам не хватало хороших манер. Пожалуйста, не вините меня, Молодой Господин. Я не совсем понимаю, почему вы нанесли визит так поздно ночью?” - вежливо спросил он.

-” Позови всех остальных уйти, - холодно сказал юноша, - и оставь позади только нас с тобой”. Затем он указал на Чжэн Дуаньвэнь. “Он тоже остается”.

1. Отрывок из стихотворения 望江南南·梳洗罢 / Закончил мытье посуды, Глядя на Цзяннань Вэнь Тинъюня. В нем описана женщина, с тоской смотрящая вдаль.

2. Один из двух "судебных процессов" в год (скорее шоу, чем что-либо еще), где люди, приговоренные к смертной казни, рассматривают свои преступления/наказание Судом и, возможно, лично императором.

3. 侍讲学士-лит. “ученый, который посещает лекции”. Чиновник, которому было поручено редактировать и просматривать такие материалы, как литература и исторические записи.

Убийственная воля

Том 2.Глава 74. Убийственная воля

Снаружи было совершенно темно, и Чжэн Дуаньвэнь ничего не заметил, когда вел мужчину внутрь. Только войдя и остановившись при свете свечи, он обнаружил, что у юноши хромая нога.

Сюэ Шэн велел слугам удалиться, затем пригласил мужчину сесть и поговорить.

-“Осмелюсь ли я спросить о знаменитом имени этого Молодого Мастера?”

-“Фу Я”. На его лице появилось насмешливое выражение, уголки его губ приподнялись. “Вы, должно быть, никогда раньше не слышали обо мне, сэр. Хотя у меня есть старший брат по имени Фу Шень, и ты определенно знаешь о нем.”

Когда Чжэн Дуаньвэнь был за воротами, он увидел, что вся его одежда была сделана из редких, высококачественных материалов. Хотя на поясе у него висела всего лишь монетная сумочка, он все еще был утонченным и непохожим на грубокожего хулигана-и все же он отказался назвать свое имя и хотел только, чтобы его провели внутрь, что показалось Чжэн Дуаньвэню странным. Тем не менее, он совсем не предполагал, что это "случайное действие" обернется тем, что он вернет младшего брата их заклятого врага!

По правде говоря, хотя время, которое они провели в столице, не было коротким, все же они действительно не слышали об этом брате Фу Шэня.

Когда герцог Цзинь был еще маркизом Цзиннином, он уже отделился и жил отдельно от поместья герцога Инь. Так прошло много лет, когда он и его первоначальное Поместье почти не общались и практически не навещали друг друга. После хаоса войны, несмотря на то, что поместье герцога Инь постепенно приходило в упадок, а его собственное влияние было подавляющим, он ни разу не попытался помочь семье Фу.

Разногласия между Севером и Югом были чем-то таким, о чем не узнал бы человек, не находящийся при Дворе. Однако Фу Я, наследник богатой семьи, должен был иметь представление о том, каково было положение при Дворе. То, что он пришел на поиски Сюэ Шэна, означало, что он уже не был знаком с этим, но и имел другое мнение.

-“Когда я был на Южной границе, я услышал о том, как любимая дочь сэра Сюэ затаила обиду из-за императрицы и покончила с собой”, - сказал Фу Я. ”Хотя вы ни разу не показали этого, сэр, я уверен, что в вашем сердце даже сейчас есть обида".

Сюэ Шэна внезапно ткнули в его покрытую струпьями рану, и его лицо слегка похолодело.

- “Поскольку ты знаешь, что этот старик ненавидит фамилию Фу, почему ты все еще осмеливаешься ступать на порог моего дома Сюэ?” - угрюмо спросил он.

-“Потому что я такой же, как ты. Я также ненавижу фамилию Фу.” Фу Я психотически ухмыльнулся, подсознательно немного облизывая клыки. “Особенно тот, по фамилии Фу”.

Злоба на его лице была нескрываемой и почти невинной. Его глаза прищурились, когда он захихикал, и в них появился блеск, похожий на змеиный, от которого у двух стариков по коже побежали мурашки. Ладони Сюэ Шэна немного вспотели.

-” Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы я помог тебе разобраться с ним? " - спросил он, заставляя себя быть спокойным.

-“Нет”. Фу Я покачал головой, затем вытащил что-то свернутое из рукава. Он помахал им перед ними, как будто выставлял напоказ. “Это я пришел, чтобы помочь тебе разобраться с ним".

Сюэ Шэн не требовал от него этого с тревогой, а сидел прямо и неподвижно.

-“Тогда чего же ты хочешь от этого старика, молодой мастер Фу?”

Фу Я один раз огляделся по сторонам, затем жестом указал на него. “Дай мне… это количество серебряных банкнот".

Это был ручной сигнал, обычно используемый торговцами. Сюэ Шэн не мог понять этого, поэтому он наклонил голову, чтобы бросить взгляд на Чжэн Дуаньвэня, который быстро наклонился к его уху и добавил: “Шесть тысяч таэлей”.

Сюэ Шэн кивнул. “Ты не позволишь мне сначала осмотреть его?”

Фу Я бросил сверток, который он держал Сюэ Шэну, и Чжэн Дуаньвэнь тоже подошел поближе, чтобы осмотреть его. Как только он быстро закончил беглый просмотр, он мгновенно втянул холодный воздух, его холодный пот струился вниз, и ни одно из его слов не выходило изящно.

- “Это… это...”

-“Обмен письмами между моим дядей и этим предателем с Юго-Запада Дуань Гуйхуном. Он не может уклониться от своей связи с убийством на Празднике Долголетия, которое в свое время потрясло столицу.” Фу Я надулся, скрестив одну ногу на другой. “Как насчет этого? Ты ожидал этого? - спросил он, гордясь собой.

В свитке было несколько писем, а также несколько списков подарков и документов. Предыдущие вещи прямо указывали, сколько "особого продукта" Юго-Запад отправлял поместью герцога Инь каждый год, а затем как Фу Тиньи передал эту опиумную атрибутику монастырю Чистой Пустоты.

Рука, сжимавшая бумагу, слегка дрожала, на тыльной стороне ее вздулись вены. Сюэ Шэн никогда не мог предвидеть, что Фу Я действительно осмелится обменять деньги на это.

-”Ты знаешь, что это такое, что ты принес?"

-"я знаю. Как я мог этого не сделать? Никто не настолько глуп.” Фу Я безумно улыбнулся. “Никто не мог себе представить, что впечатляющий, знаменитый, бесполезный третий лорд столицы окажется не таким уж бесполезным! Он даже заставил вас всех бегать кругами, пока столько людей смотрело! Хахахахаха!”

Он резко сдержал смех, как будто его охватило какое-то хаотическое безумие.

- “Дерьмовый герцог, дерьмовый генерал! Они оба гребаные ублюдки! - яростно воскликнул он. “Носить самодовольную человеческую кожу, иметь полные рты лицемерия-кто знает, что, черт возьми, на самом деле у них внутри?! Они заслуживают того, чтобы их отдали мужчине, отрезали их семейные линии, умерли и спустились на восемнадцатый слой ада...”

Собственный рот Фу Я был полон грязных слов. Сюэ Шэн и Чжэн Дуаньвэнь, которые оба были литературными чиновниками из культурных семей, выказали отвращение, услышав их. Они не были уверены, как хороший, хорошо воспитанный Молодой Мастер мог быть воспитан таким образом. Это было похоже на то, что у него было какое-то психическое расстройство, так как он был точной копией разъяренного сумасшедшего.

Чжэн Дуаньвэнь сухо кашлянул.

-“Молодой мастер Фу, знаете ли вы, что эти вещи, которыми вы владеете, приведут к катастрофе для поместья герцога Инь? Фу Тиньи-ваш уважаемый старейшина. Если он и Фу Шэнь действительно совершили такое ужасное преступление... Хотя вы заслужите награду за то, что сообщили об этом, вас тоже будут допрашивать с помощью пыток, следуя прецеденту. Ты... должен все хорошенько обдумать.”

Сюэ Шэн бросил на него взгляд, казалось бы, удивленный тем, что он все еще проявляет такую щедрость.

Фу Я был полностью погружен в свои собственные чувства, глух ко всему. Он задрожал от смеха, улюлюкая так сильно, что потерял голос, как будто из его горла хлынула свежая кровь.

-“Хахахахаха… умирать-это здорово, и все они умрут, может быть только лучше! Никого не оставляй позади! Что касается этой дворняги… этот начальник Стражи Летающих Драконов, Янь Сяохань, должен быть приговорен к смертной казни через тысячу порезов! Какая замечательная семья! Так много успешных поколений! Дом, полный преданности! Это будет семейная казнь; все будут стерты с лица земли!”

-“Брат Юньпин”, - тихо сказал Чжэн Дуаньвэнь Сюэ Шэну, - “Судя по тому, как он себя чувствует, у него, похоже, есть симптомы того, что он принял белую осеннюю ночь. Он бредит. В его словах есть некоторая достоверность, но они все еще нуждаются в повторной проверке”.

-“Я знаю”. Сюэ Шэн аккуратно свернул эти несколько бумаг, бесстрастно произнеся ему напутственные слова. “День стал поздним. Иди и возвращайся в свое Поместье. Я найду кого-нибудь, кто поможет Молодому мастеру Фу устроиться. Не позволяйте сегодняшнему событию распространиться до ушей других”.

Чжэн Дуаньвэнь почувствовал холод внутри. Он протянул к нему руки.

-”Тогда я буду беспокоить тебя этим, брат Юньпин".

Слабый желтый свет свечей отбрасывал тяжелые тени на запавшие глаза и нос Сюэ Шэна, его лицо напоминало очертания скульптуры. Все его выражения были скрыты под холодной апатией, и он выглядел бессмысленно старым, а также необъяснимо зловещим.

Он слегка кивнул в сторону Чжэн Дуаньвэнь. “Продолжай”.

В тот момент, когда он вышел из поместья Сюэ, тяжелая дверь мягко закрылась за ним. Он глубоко вздохнул, испытывая слабое заблуждение, что он едва выбрался из этого места живым. Поздним ночным ветром было холодно, волосы его были распущены, все тело промокло насквозь, одежда прилипла к середине спины. Однако он ничего не мог поделать со своей жалкой фигурой и поспешно сел в экипаж, приказав кучеру ехать домой.

На следующий день Чжэн Дуаньвэнь заявил, что берет отпуск по болезни дома и больше никогда не приходил в суд.

Предположительно, это было из-за его преклонного возраста, плюс ветер дул, когда он возвращался домой ночью. На следующий день его семья обнаружила его без сознания и неподвижным в постели, с парализованной половиной тела и перекошенным уголком рта. Императорского лекаря  Янь Чжи быстро пригласили, и он диагностировал это как инсульт. Из-за того, что лечение не было проведено вовремя, он не мог вернуться к тому, каким был раньше, и у него не было выбора, кроме как лежать в постели, чтобы восстановиться, медленно ухаживая за своим здоровьем с помощью лекарств.

Услышав об этом, Сюэ Шэн, казалось, совсем не удивился и не испытал к нему никакой жалости. Он велел своему слуге найти кого-нибудь, кто доставит кое-какие медикаменты в дом Чжэна, а затем решил, что на этом пустяковом рабочем месте дружба закончена.

Не прошло и нескольких дней, как Молодой Хозяин поместья герцога Инь внезапно исчез, и семья с воплями отправилась в офис Шуньтянь, чтобы сообщить об этом. Как жаль, что дни настоящего не были днями прошлого; из-за суматохи войны и без того убывающее Поместье полностью пришло в упадок. Даже если бы об этом сообщили, никто не хотел заниматься этим поверхностным, тривиальным вопросом. Чиновник-ворчун, который получил его, нетерпеливо просмотрел его один раз, затем повернулся и отбросил дело в сторону, чтобы они упали в пыль.

Конец лета все еще оставался позади, и осенние дни еще не наступили, но уже было предзнаменование богатой событиями осени.[1]

Сюэ Шэн сидел прямо перед своим рабочим столом, внимательно слушая отчет своего подчиненного о расследовании всей жизни Фу Я, а затем холодно усмехнулся.

- “Отец-тигр и наследник-собака. Если бы Фу Тинчжун узнал, что он произвел на свет такого замечательного сына, сел бы он в гробу от гнева?”

Несколько лет назад Янь Сяохань дважды наказал Фу Я, как открыто, так и тайно. Один раз из-за этого он больше не мог иметь детей, а другой вытащил его со свадьбы и избил. Это беззастенчивое избиение заставило Фу Я на мгновение остановиться, но прежде чем он смог придумать, как отомстить, началась война. Когда иностранцы вторглись в столицу, Фу Тиньи увез всю семью, чтобы бежать в Цзяннань.

Путешествие было ухабистым, и выживание было крайне необходимо, поэтому никто не мог тщательно позаботиться о нем, поэтому он насильно поднял свое больное тело и потащил его к Цзиньлиню. Поскольку зима в Цзяннани была очень влажной и холодной, его нога не смогла полностью зажить, и он остался с остаточной хромотой.

Как иронично. Его старший брат был инвалидом на обеих ногах, но все еще скакал на поле боя, в то время как он, здоровый человек, в конечном счете стал калекой.

От начала и до конца он был менее чем доволен своей хромой ногой и отсутствием наследников, и это еще больше удваивалось по прибытии в такой опьяняющий сказочный пейзаж, как Цзиньлин, где глаза терялись среди цветов. С этого момента он слонялся по борделям, предавался низменным удовольствиям и растрачивал свои деньги в избытке. Поскольку Фу Тиньи был очищенным человеком, который стоял за пределами мира и почти одной ногой стоял на пороге бессмертия, он не хотел тратить время на контроль над Фу Я, тем самым позволяя ему идти по такому неправильному пути в жизни до этого дня.

Он заразился белой осенней ночью в публичном доме в Цзяннани, и после возвращения в столицу ему все еще нужно принимать препарат, чтобы поддерживать себя. Его собственного ежемесячного пособия было недостаточно, чтобы тратить, поэтому он постепенно начал воровать вещи из дома и выходить, чтобы продать их.

Белая роса была запрещена столичными властями как контрабанда, поэтому ее можно было купить только на черном рынке, и ее цена была необычно высока. Он не только продал свои собственные вещи, но даже тайно продал приданое своей матери. Как только госпожа Цинь обнаружила это, она заплакала и громко выругалась, нечестивый бунт никогда не позволял дому обрести покой. Фу Тиньи не мог выносить шума, поэтому он сразу собрал свои вещи и отправился жить в даосский храм за городом, отныне убрав все это с глаз долой, из головы.

Фу Я терпел упреки от своей матери и не осмеливался снова совать руки в ее комнату, но ему действительно не хватало наличных. Таким образом, он воспользовался ночью, чтобы на ощупь пробраться в комнату Фу Тиньи и порыться в ней, но не нашел ничего ценного. Теперь он осмелел и остро нуждался в деньгах; он подозревал, что с тех пор, как Фу Тиньи отвернулся от них, он тайно спрятал свою собственность в даосском храме. Таким образом, Фу Я нанял ученого уличного вора и приказал ему украсть несколько вещей из резиденции своего дяди.

В результате вор довольно долго наводил беспорядок в этой холодной, простой комнате, пока, наконец, не достал из глубины шкафа запертую деревянную коробку. Веря от всего сердца, что он был набит банкнотами, он старательно принес его Фу Я. Замок был сложным и трудным для открывания, но Фу Я сделал это лучше, прямо проделав отверстие в боковой части коробки, и когда он наконец заглянул внутрь, он обнаружил стопку контактных писем с Юго-Запада.

Фу Я был идиотом, но он все еще знал преимущества и недостатки этих предметов. Он был одновременно потрясен глубоко скрытой тайной Фу Тиньи и остро осознавал, что это могла быть великая, небывалая возможность.

Того, что он держал, было достаточно, чтобы вся семья Фу мгновенно рухнула, а также стащить Фу Шэня с вершины его божественного алтаря, сделав так, что он не сможет изменить ситуацию для себя до конца своей жизни.

Несмотря на ошеломляющий восторг и желание разрушить, охватившие его тело в то время, он все еще был в состоянии наполовину сосредоточиться, чтобы спокойно подумать о вещах. Он не мог напрямую представить эти доказательства властям, потому что у Фу Шэня все еще был тот хитрый старый лис Янь Сяохань на его стороне, и отправить его к его двери было равносильно тому, чтобы забросить себя в сеть.

У него было мало сил в одиночку, поэтому ему нужно было найти кого-то, кто мог бы противостоять паре Янь-Фу, а затем одолжить их руку для выполнения этой задачи.

После долгих раздумий он взял свое "письмо об инициации" и подошел к двери дома Сюэ Шэна.

Вернувшись в кабинет, подчиненный завершил свой отчет, а затем спросил:

-“Сэр, почему бы Фу Тиньи не сжечь такие важные письма после их прочтения, вместо того, чтобы держать их под рукой? Может быть, это ловушка, устроенная их семьей?”

Сюэ Шэн покачал головой.

- “Это связано с Юго-Западом, и с тем, насколько велики кишки Фу Тиньи, он не осмелился бы проверить меня, используя что-то подобное. Его причина хранить их может быть не чем иным, как тем, что он боялся, что консультировался с тигром о том, как содрать с него собственную шкуру, и он хотел сохранить доказательства на случай, если наступит день, когда Дуань Гуйхун укусит его. Кто мог знать, что от предателя в его собственном доме было трудно защититься...”-произнес он сам с собой, наполовину печально, наполовину насмешливо. “Такова воля Небес, герцог Цзинь. Не вини этого чиновника за то, что он отправил тебя в это путешествие”.

На следующее утро Сюэ Шэн вошел во дворец, чтобы получить аудиенцию у императора, отпустил всех остальных, затем вышел вперед и протянул ему письма Фу Тиньи.

-“Принц графства Сипин, герцог Цзинь, герцог Инь...” Император Чанчжи произнес эти три титула подряд. Казалось, он не мог контролировать направление движения мышц на своем лице, так как выглядел ужасно злобным. Он поднял эти бумаги, дрожа, на какое-то время. Внезапно он встал и смахнул со стола кисти, чернильные камни и чайные чашки на пол взмахом рукава. “Неверные подданные! Они приложили все усилия, чтобы одурачить нас! - хрипло проревел он, стиснув зубы от ярости.

Императорский евнух услышал его голос из-за двери зала и со страхом приоткрыл ее. Император случайно заметил это, поэтому он схватил нефритовую щетку из бараньего жира и бросил ее туда.

-“Убирайся!” - бушевал он.

После этого громкого взрыва в комнате воцарилась тишина. Сюэ Шэн невозмутимо стоял в этом беспорядке, поверхностно утешая его.

-“Подавите свой гнев, ваше величество”.

Мгновение постояв неподвижно, император затем рухнул прямо в свое кресло.

Его лицо было багровым, грудь сильно вздымалась, и он тяжело дышал на повторе.

-” Два герцога, одна семья... “ - пробормотал он, " хаа, высокие должности, щедрое жалованье… мы на самом деле поддерживали стаю таких же волчьих последователей, как они...”

Только заметив его яростный гнев, Сюэ Шэн сделал шаг вперед.

- ” Ваше величество, этот слуга должен сделать заявление", - почтительно сказал он.

Император вынырнул на мгновение из оцепенения.

- “Говори”.

Сюэ Шэн приподнял свою мантию, опустился на колени в центре большого зала, затем распростерся перед ним.

-“Герцог Инь Фу Тиньи сотрудничал с юго-западным предателем Дуань Гуйхуном в заговоре против жизни отставного императора, поставив страну под угрозу. Герцог Цзинь Фу Шэнь знал, но не сообщил об этом, а вместо этого скрыл это для него. Более того, у него очень глубокие дружеские отношения с Дуань Гуйхуном. Мятежные сердца этих троих проявились, и если их не искоренить, они неизбежно восстанут в будущем.

Поскольку дело дошло до этого, этот слуга будет настолько смелым, что попросит вас спланировать свои будущие поколения, приняв быстрое решение избавиться от предательского клана Фу, тем самым устранив любые будущие бедствия!”

Император был так потрясен им, что едва сумел успокоиться.

-“Хорошая идея Сюэ, расскажи нам… как мы должны на это решиться? - спросил он, измученный.

-“Позвольте мне произнести речь, ваше величество. Люди Фу Шэня находятся на юго-западе, и там также есть далекое эхо гарнизона Северного Синьцзяна. Предположим, что цензура впоследствии донесет на него в Суд, Три Департамента права будут расследовать это, и это неизбежно приведет к обсуждению, таким образом, преодолевая барьеры на барьерах препятствий. В случае, если на Фу Шэня окажут давление, он объединится с Дуань Гуйхуном и взбунтуется на месте, и Династия не сможет ничего сделать, чтобы задержать его. Этот подданный считает, что в интересах настоящего времени это можно сделать только втайне. Главный предатель должен быть предан смерти первым, а оставшиеся в живых отбросы должны быть убраны после. Когда это будет сделано таким образом, не только будут устранены любые будущие проблемы, но это также вряд ли вызовет беспорядки в Северном Синьцзяне”.

Сердце императора тут же бешено заколотилось. Гнев охватил его, но он все еще знал, что, когда имеешь дело с такими влиятельными чиновниками, как Фу Шэнь, им всегда следует давать шанс защититься. Он не ожидал, что Сюэ Шэн выйдет вперед для завершающего удара.

“Он... когда все сказано и сделано, дела Фу Шэня были во благо нации. Как можно применить к нему такой метод?”

-” Ваше великодушие огромно, ваше величество, но предатели-чиновники не могут понять ваших упорных усилий", - тихо ответил Сюэ Шэн. “Вы забыли, как он принуждал вас в те годы, когда солдаты окружили столицу? Он пользуется огромным авторитетом при дворе и многочисленными приспешниками. Иначе у него не хватило бы большого мужества обмануть своего собственного монарха".  Он поклонился, голос его был печален. “Если этот предатель не будет уничтожен, вся страна окажется в опасности. Пожалуйста, передумайте, ваше величество!”

Император замолчал.

Сюэ Шэн выглядел огорченным и встревоженным внешне, но внутри он терпеливо ждал, пока император тщательно обдумает это. Он знал, что в свое время в сердце императора была воткнута заноза, и перед лицом этого железного доказательства она в конечном итоге пустит корни и прорастет, превратившись в ядовитую виноградную лозу и опутав его психику и рациональность.

Фу Шэнь, без сомнения, умрет.

Независимо от того, насколько лояльным он обычно был, и даже если бы он отвоевал северные земли от имени императора, все это доверие было ненадежным. Люди не обязательно могли помнить все хорошее в ком-то, но они определенно могли помнить все свои проступки и убытки.

До тех пор, пока на кулоне из белого нефрита была зазубрина, он был недалек от того, чтобы сломаться.

Как и ожидалось, после бесконечного молчания Император с трудом открыл рот, его голос был даже немного грубым и дрожащим.

- “ Сюэ… какой у тебя хороший план?”

Сюэ Шэн сосчитал свои собственные вдохи, ожидая, пока оглушительно бьющийся пульс в его ушах медленно ослабнет, прежде чем он исправил выражение лица и снова поклонился.

-“У этого смиренного слуги недостает воображения, но я готов помочь вам справиться с этими заботами, работая с эффективностью лошади”.

За пределами Зала Умственного Совершенствования евнух, стоявший на страже у двери, мог слышать только прерывистый диалог, доносившийся через эту маленькую щель, но этих нескольких фраз было достаточно, чтобы напугать его. Его руки, спрятанные под рукавами, были влажными от пота.

Какое-то неизвестное количество времени спустя двери Зала скрипнули, распахнутые кем-то изнутри.

Сюэ Шэн вышел, остановился перед ступенями и прищурился от всеохватывающего солнечного света, который приветствовал его. Евнух украдкой взглянул на него, испытывая необъяснимое чувство, что, несмотря на отсутствие выражения на лице Высокопоставленного чиновника Сюэ, по краям его лица очень медленно расползалась улыбка.

Это была холодная улыбка человека, у которого в рукаве была карта, победа в его руках и спрятанный отравленный нож.

-“Юань Чжэнь”.

Император позвал его из зала. Евнух по имени Юань Чжэнь быстро отвел взгляд, затем мелкими шажками вошел внутрь. “Этот раб здесь", - сказал он тихим голосом.

-“Позовите людей, чтобы они прибрались в зале. Ты пойди завари нам чаю. Возьмите этот указ и используйте эту печать, чтобы немедленно отправить людей на Юго-Запад”.

Юань Чжэнь склонил голову, принял указ обеими руками и ушел со своими приказами.

В тот же вечер войска с императорским приказом выехали из столицы, пришпорив своих лошадей на полной скорости в направлении юго-запада.

В ту же ночь Вэй Сюйчжоу получил уведомление от Юань Чжэня, а затем быстро отправил доверенных лиц, чтобы они ночью поспешили в Цзиньлин и передали информацию Янь Сяоханю.

Императорские гвардейцы, оставленные охранять столицу, сообщили новости так быстро, как только могли, но, в конце концов, они оказались не быстрее, чем предполагал Сюэ Шэн. К тому времени, когда Янь Сяохань получил письмо из столицы и поспешил на юго-запад, он опоздал на шаг.

Пятого июля, на четвертом году правления Чанчжи, герцог Цзинь Фу Шэнь подвергся покушению на убийство во время встречи с юго-западным предателем Дуань Гуйхуном, сплевывая кровь и падая в обморок на месте происшествия. В схватке он был захвачен повстанческими силами Юго-Запада. Его статус и местонахождение были неизвестны.

Автор говорит: Янь Сяохань может прийти поздно, но он никогда не будет отсутствовать.

1. 多事之秋 – лит. “осенью происходит много событий”, что относится к неспокойным временам, особенно в политике.

Пересечение Краев

Том 2.Глава 75. Пересечение Краев

Шестого июля Янь Сяохань, проехав без остановки, бесцеремонно ворвался в лагерь Юго-Западной армии, неся с собой изношенный от путешествий воздух.

Его привели внутрь с лезвием, приставленным к его шее. Дуань Гуйхун уже был не в форме, и когда он услышал, что Придворный лакей ворвался в лагерь, он практически не мог дышать.

- ” У тебя все еще есть лицо, чтобы прийти сюда?! " - закипел он.

-"Цзинъюань здесь с тобой, не так ли?” Янь Сяохань, казалось, не замечал сабли у себя на шее, делая большие шаги навстречу мужчине. “Как он себя чувствует?”

Охранник, опасаясь, что он причинит боль Дуань Гуйхуну, поспешно схватил свой клинок и крикнул: “Стой!”

-"Я спрашиваю тебя, где он?!”

Когда Янь Сяохань зарычал, острый край порезал его шею, свежая кровь зигзагами потекла вниз, мгновенно окрасив большое пятно на его шее в красный цвет. Он уставился на Дуань Гуйхуна покрасневшими глазами, быстро и эффективно вынимая все оружие из своего тела и бросая его на землю. Он сгорал от беспокойства, слова, которые он произносил, были почти умоляющими.

-“Если ты хочешь убить меня или отрезать мою плоть, принц, тогда ты можешь сделать это так, как считаешь нужным. Просто дай мне его увидеть.”

Дуань Гуйхун сделал паузу, думая про себя: Янь Сяохань не должен быть таким расстроенным, верно? Разве их поверхности и сердцевины не совпадают? Неужели эта санкция на брак в конечном итоге санкционировала какие-то реальные чувства?

-“Кто послал тебя сюда?” - спросил он, нахмурив брови. “Император?”

-“Сюэ Шэн посоветовал императору тайно избавиться от Цзинъюаня. Меня не было в столице, поэтому я примчался из Цзиньлина после того, как получил известие от своего шпиона во дворце.”

Усталое выражение простейшего разоблачения на его лице не было ложью. Путь с Востока на Запад предстоял в тысячу ли, а он не потратил и двух дней, ни разу не сомкнув глаз за все путешествие. Если это не считалось актом искренности, то единственное, что он мог сделать, - это умереть на месте, чтобы Дуань Гуйхун стал свидетелем.

-“Принц, дело об убийстве на Огромном Празднике Долголетия расследовалось главным образом Гвардией Летающего Дракона. Я знаю, что Чуньян был одним из ваших, и я знаю, что белая роса распространилась с юго-запада. Цзинъюань никогда не скрывал от меня вашей дружбы, - быстро объяснил он, - и в противном случае я бы не пришел прямо сюда, чтобы найти вас. Ты бы не причинил ему вреда; это были те растения, которые император похоронил рядом с ним”.

-“Эта собака Императора спровоцировала это?” Сначала Дуань Гуйхун лишь смутно подозревал об этом, и теперь, когда это подтвердил Янь Сяохань, горячая ярость вскипела и устремилась прямо в его грудь. “О, хорошо. Отец причинил ему вред, и сын следующий, кто причинит ему вред, тоже. Неужели Фу Шэнь уничтожил всю их семью Сун в своей прошлой жизни, чтобы заслужить их преследование в этой?!”

Иметь выдающуюся военную службу и тело, полное шрамов, было хуже, чем быть привилегированным чиновником и сказать несколько вещей в лицо императору. Фу Шэнь всю свою жизнь воевал на благо Великого Чжоу, но все это последовательно складывалось в такую сумму.

Нужно было проявить сострадание, наблюдая за несчастьем человека, оказавшегося в подобной ситуации. Теперь, когда он подумал об этом, как можно было бы назвать его собственные два десятилетия?

Верное сердце было взято, чтобы быть растоптанным. Глубокая доброта и дружба были использованы для разочарования.

Ярость Дуань Гуйхуна прошла, его огонь рассеялся, после чего безграничный холод и страдание охватили его. Некоторое время он вяло стоял на месте, как лев, который наконец понял, что постарел. Когда он снова открыл рот, его тон был понижен.

-“Возвращайся. Нет смысла встречаться с ним. Просто прими его за мертвого.

В будущем... не обременяйте его снова этой страной”.

Эта внутренняя боль типа разрыва еще не исчезла из тела Янь Сяоханя. На самом деле у него была не очень ясная голова, его три энергии полностью зависели от поддержки этого места боли, и он уже оказывал Дуань Гуйхуну столько вежливости и такта, сколько мог собрать. Однако, когда прозвучала эта последняя фраза, он законно не мог больше этого выносить.

-“Неужели у тебя нет ни малейшего представления о том, кто на самом деле обременяет его таким образом, принц? Какое ты имеешь право обижаться из-за него?” Наконец он сорвал с себя маску. Он холодно уставился на Дуань Гуйхуна, слова, которые он произнес, были еще более резкими и угрожающими, чем нож. “Почему он пришел на Юго-Западный фронт, почему император стал убийцей… разве все это не было из-за тебя, принц графства Сипин?

Если бы вы не постоянно теряли лицо Императора, как бы все могло дойти до того, что войска Династии и солдаты Юго-Запада встретились бы на поле боя? Если бы это не было сделано с целью полной защиты вас, зачем бы Цзинъюань тянул с этим три месяца, тянул время и отказывался начинать битву, вплоть до того, что император заподозрил его?!” На его лице было редко встречающееся суровое выражение, его допрос был суровым. “Раз уж ты так мучаешься из-за него, принц, почему бы тебе не подумать об этом, и как следует; зачем императору вдруг понадобилась его жизнь?!”

Дуань Гуйхун был поражен его последовательными вопросами. Раньше он только издали видел лицо Янь Сяоханя в столице, и тогда он думал о нем не более чем как о вышитой подушке. Чего он совершенно не ожидал, так это того, что, когда энергия этого человека полностью высвободится, он ни в малейшей степени не проиграет этим людям, спустившимся с поля боя, и что у него самого даже возникнет незначительное желание отступить из-за того, что его охватит этот ледяной взгляд.

-"Вы тайно сотрудничали с герцогом Инь, а затем перевезли белую ночь в столицу его рукой. Вы считали, что работали безупречно и держали все в тайне, но теперь, когда это было раскрыто, Цзинъюань был втянут в роль козла отпущения для вас. Он предпочел принять разрешение на брак и не хотел бунтовать тогда, а теперь, из-за вас и небольшого темного бизнеса герцога, его полжизни тяжелого труда были полностью уничтожены. У тебя все еще хватает наглости кричать о несправедливости вместо него? Простите мою прямоту, принц, но если вы действительно хотите, чтобы он прожил еще несколько лет, то будьте внимательны к своим собственным действиям, не делайте того, чего вам не следует делать, и не действуйте в соответствии с мыслями, в соответствии с которыми вам не следует действовать!”

Янь Сяохань был безумен от ярости, в нем не осталось ни капли благоразумия. Любопытный подтекст его слов чуть не ударил принца графства по лицу, но у этого человека не было свободного времени, чтобы обращать внимание на его грубость.

-”...Это из-за меня?" он что-то пробормотал.

-“Ты подделал грех, но именно в него ударила молния”, - заявил Янь Сяохань. "Принц, неужели я должен умолять тебя, преклонять перед тобой колени, просить, чтобы ты отпустил его и больше не обременял его?”

Этот нож был твердым, точным и злобным. Его удар лишил Дуань Гуйхуна дара речи.

-“Не ссорься!” - крикнул Ду Лень, наконец не в силах продолжать слушать это, пока он был занят спасением кого-то внутри. “Сэр Ян, войдите и помогите мне!”

На этот раз его никто не остановил, и Янь Сяохань огромными шагами ворвался внутрь.

Всего один взгляд, и он почувствовал, как из него выдернули душу, боль, которая пронизывала его сердце, смешивалась с затяжным страхом выжить после катастрофы. Паря в воздухе, он беззвучно направился к передней части кровати больного, как блуждающий дух.

Фу Шень лежал на спине с закрытыми глазами, лицо было белым как бумага, а губы посинели. Половина его тела была утыкана золотыми иглами, и если бы не слабый подъем и падение груди, он практически ничем не отличался бы от трупа.

Лоб Ду Леня был покрыт потом от работы. Он был шпионом Дуань Гуйхуна, а также сопровождающим его армейским лекарем, после инцидента с Фу Шэнем он украдкой перебежал на сторону врага, неустанно работая день и ночь, чтобы вырвать его из лап Короля Ада. С тех пор его голос стал хриплым, и в результате его речь была особенно короткой, холодной и жесткой.

- “Я не могу удержать генерала, когда он сопротивляется. Помоги мне с этим".

Однако Янь Сяохань все еще не пришел в себя, и он долго стоял перед кроватью, все, от кончиков пальцев до кончиков волос, стало жестким.

Ду Лень цокнул, двигаясь, чтобы вытащить золотую иглу и зажать ее между пальцами. Его холодный кончик поблескивал, он нацелился одним ударом в акупунктурную точку на спине Янь Сяоханя. Мужчина задрожал, как будто у него были судороги во всем теле, сразу после чего он внезапно повернулся и закашлялся полным ртом крови.

-“Тревожный огонь атакует ядро, ци и кровь текут не в ту сторону", - равнодушно сказал Ду Лень. “Не пребывай в оцепенении и не начинай плакать от беспокойства. Я собираюсь вытащить иглы, так что помоги мне, удерживая его. Пока он сможет пережить ночь, он сможет просыпаться просто прекрасно. Садись.”

Янь Сяохань поперхнулся и пару раз кашлянул. Благодаря уколу Ду Леня он очнулся от своего хаотичного, вызванного отклонением ци состояния ума. Молча смахнув кровь с ладони, он сел на край кровати и, протянув руку, обнял Фу Шэня за плечи.

Его тело было холодным, как у мертвеца. Температура вызвала сильную дрожь в сердце Янь Сяоханя, и внезапно возникла немного зловещая идея. В своем ужасе он невольно задался вопросом: если Фу Шэнь действительно умер, что ему делать?

После того, как Ду Лень вытащил иглы, тело Фу Шэня понемногу согрелось, и его конечности начали мелко дрожать. Когда в главной акупунктурной точке между его грудью и животом осталось всего несколько игл, он нахмурил брови, выходя из комы. Его правая рука слегка приподнялась, хватая воздух.

Янь Сяохань быстро протянул руку, и Фу Шэнь схватил его за запястье.

-“Теперь осторожнее", - предупредил Ду Лень, бросив взгляд в их сторону. “Держите его”.

В следующее мгновение он использовал обе руки, чтобы одновременно вытащить оставшиеся золотые иглы со скоростью полета. Фу Шень сначала сильно дернулся, а вскоре начал биться как сумасшедший. Янь Сяохань чуть не свалился локтем с кровати рядом с ним, вспышка острой боли вырвалась из его правого запястья.

-“Цзинъюань!”

“Не отпускай его!” - сказал Ду Лень.

В панике Янь Сяохань бросился на непрерывно сопротивляющегося мужчину и обнял его, позволяя тонким, прочным суставам его тела врезаться в него, когда он держал его. Приглушенный звук ударов неоднократно раздавался, но он никогда не ворчал от начала и до конца.

Он не отпустит ее, даже после смерти.

Было неясно, как долго они оставались в тупике. Сопротивление Фу Шэня постепенно ослабевало, что, напротив, слегка встревожило Янь Сяоханя. Как раз в тот момент, когда он подумал спросить Ду Леня, что происходит, он услышал слабый звук, вырвавшийся из горла того, кого он держал, за которым быстро последовала струя крови.

Его сердце мгновенно упало.

Однако Ду Лень испустил долгий вздох облегчения. Его ноги подкосились, и он плюхнулся на стул рядом с собой. “Все кончено. Пусть он закончит выплевывать кровь, и все будет в порядке”.

Янь Сяохань ничего не сказал и не осмелился расслабиться. Он не забудет сегодняшнюю сцену всю свою жизнь: Фу Шэнь в его объятиях, кашляющий одним глотком крови за другим. Он беспомощно смотрел, как кровь постепенно меняла цвет с пурпурно-черного на темно-красный, в конечном счете наполняя комнату тяжелым зловонием. Оба их лацкана были покрыты только этой дрянью, как будто они сидели в ее луже.

В этот момент он вдруг не почувствовал ни боли, ни дурного предчувствия, а вместо этого почувствовал необычное спокойствие. Когда он держал человека, который был на последнем издыхании, в его голове была только одна мысль: если Фу Шэнь умрет, он просто вернется в столицу, отрубит собачью голову императора, а затем использует лезвие на себе, чтобы отправиться с ним. Семьи вместе превратяться в пыль. Никаких исключений.

Дуань Гуйхун вошел в пространство в какой-то неизвестный момент времени после того, как Фу Шэнь перестал рвать кровью и потерял сознание, некоторое время стоя в ожидании неподалеку. Заметив полное отсутствие реакции Янь Сяоханя, он несколько неловко кашлянул.

-“Это... прочистив горло,он спросил: как насчет того, чтобы ты переоделся и позволилДу Леню сначала перевязать твою рану? Тогда ты сможешь вернуться и присмотреть за ним”.

Янь Сяохань слегка наклонил голову, очевидно, услышав его. Поддерживая Фу Шэня за затылок, он осторожно и заботливо уложил его обратно на подушку, затем встал, выпрямив спину. Он кивнул в сторону Дуань Гуйхуна, выражение его лица было холодным, но в манерах не было недостатка.

-“Могу я побеспокоить вас, принц, чтобы кто-нибудь принес таз с горячей водой? Я вытру его, прежде чем пойду мыться.”

-”А". Дуань Гуйхун немного вздрогнул, не ожидая, что он будет таким вежливым. "хорошо."

Человек, только что произнесший слова, похожие на ножи, угрожающий  с красными от расстройства глазами, казалось, потерял душу. Ледяная аура, которая отталкивала других на расстоянии тысячи ли, окутала его тело, и он стал холодным, самодостаточным и отполированным.

Если бы Фу Шэнь проснулся, он, возможно, смог бы распознать, что это было лицо посланника Королевского инспектора, с которым больше всего был знаком только он.

Этот бессовестный, безжалостный, вызывающий бедствия предатель.

Янь Сяохань вытер Фу Шэня насквозь, надел на него чистую одежду, затем вышел во внешнюю комнату, чтобы смыть с себя дорожную пыль. Вернувшись с маленькой, не слишком яркой лампой, он всю ночь безжизненно просидел у кровати Фу Шэня. Дуань Гуйхун и Ду Лень тактично не подошли, чтобы побеспокоить его.

В бесконечный, тихий осенний вечер он держал никогда не согревающиеся руки Фу Шэня. Он запечатлел поцелуй на потрескавшихся губах, легкий, как стрекоза, скользящая по воде.

Интенсивное пламя вспыхнуло повсюду внутри него, его негодование достигло небес, но этот поцелуй был мягким и контролируемым, как будто это был прекрасный сон, который он не мог разрушить.

Он прошептал ему на ухо: “Я собираюсь убить его”.

[-] Название этой главы 针锋, лит. “игла и острие”, взятое из идиомы 针锋相对; острие иглы, противоположное краю лезвия.

[–] Слово главы, подвергнутое цензуре, звучит так: 天衣, тяньи, ‘небесная одежда’.

Возникать

Том 2.Глава 76. Возникать

Мир был холодных, жестких цветов серого и белого, как будто он был заперт в железной клетке. Дни и ночи были неразличимы. Он не чувствовал, как проходит время, только его все еще слабо работающее сознание, которое безостановочно допрашивало его: кто я? Где я нахожусь?

Серый мир постепенно прояснялся. Он поднял руку, чтобы нащупать участок грубого каменного рисунка. Прикосновение, таким образом, затронуло определенные воспоминания, и он вспомнил,это была стена столицы префектуры Янь.

Когда ему было восемь, его второй дядя взял его с собой на равнины, пришел в строго охраняемый гарнизон армии Северного Янь и взобрался на башню городских ворот.

Каким бы крошечным бобом он ни был, он был не так высок, как парапеты. Когда он попытался использовать свои короткие маленькие руки, чтобы подняться через трещины в стене, Фу Тинсин поднял его и посадил себе на плечи.

За долю секунды мир стал великолепным и широким, а его пейзажи-такими далекими.

За пределами города были горы и луга, а внутри него были аккуратные и упорядоченные здания и улицы. Внутри города были наблюдательные посты и боевые кони, которые лениво жевали траву, а внутри были толпы людей, приходящих и уходящих, а также очень высокий бамбуковый пароход, предназначенный для продажи булочек, который испускал большое облако белого пара, когда его крышка была открыта.

Фу Тинсин все еще выглядел очень молодым. Его лицо немного огрубело от дующего ветра пограничья, и у него была неухоженная борода, но это все еще не могло скрыть, насколько он был высок и красив. Когда он улыбнулся, на его левой щеке даже появилась маленькая ямочка.

-“Давай вернемся, а?” Фу Тинсин повернулся, чтобы слезть со стены вместе с ним на плечах. “Небо затянуто тучами. Скоро пойдет дождь".

Он наивно протянул руку. И действительно, маленькая дождевая капля скатилась с огромного серо-голубого купола наверху.

Обстановка внезапно изменилась.

На этот раз он стоял на самом верхнем месте столицы Янь, как холодный железный длинный меч, натянутый против ветра, с тех пор выросший в высоту. Снаружи была плотная масса войск Чжэ.

Ему больше не нужно было сидеть на чьих-то плечах, чтобы иметь возможность наблюдать за этим участком земли.

-“Генерал”. К нему подошел молодой, добродушного вида помощник генерала в черных доспехах. “Железная кавалерия собрана и готова вступить в войну в любое время”.

-” Понял". Он потянулся в воздух и поймал внезапную каплю дождя. Его голос был легким, так как он не понимал, зачем это здесь. “Идет дождь”.

Обстановка снова изменилась.

Он стоял на коленях под наполняющим небо ливнем, который орошал его пронизывающим холодом, его темно-красные одежды были подобны кленовому листу, который не желал уплывать. В конце серой кирпичной поверхности был надежно закрытый вход в алый дворец.

Ледяная дождевая вода непрерывно била ему в лицо. Его разум был пустым пространством, просто у него было смутное ощущение, что чего-то не хватает. Он рассеянно спросил себя: кого я жду?

Бесчисленные сценарии мелькали перед его глазами, как карусельный фонарь, один за другим. Он видел много лиц, с которыми был либо знаком, либо имел смутное представление, но никогда не было определенного человека, которого он должен был бы глубоко запомнить.

У него явно не было никаких воспоминаний, относящихся к ним вообще.

Сцена резко повисла на определенном кадре. Сильный дождь все еще шел, но он был изолирован снаружи здания, оставляя только его непрекращающийся звук. Он прислонился к жаровне, закинув одну ногу на другую, его взгляд беспорядочно блуждал по сторонам, пока не упал на профиль мужчины рядом с огнем.

Этот человек, казалось, был очень равнодушен к нему, оказывая ему холодное плечо. Он отказался повернуть голову, чтобы посмотреть, несмотря на то, что на него смотрели.

Он задавался вопросом: я спровоцировал или разозлил его?

Тщательно приводя все в порядок, он, по-видимому, только что сказал что-то, что, казалось, было не слишком приятным для ушей, и выражение лица мужчины быстро исказилось.

Воспоминания нахлынули на него вместе с сопровождающим звуком приглушенного дождя, и холодные капли воды упали ему на лицо. Он наконец понял, что это... вовсе не дождь.

-“Если я брошу его, чтобы остаться совсем одному в этом мире, я не смогу закрыть глаза, даже если умру”.

Почему ты молчишь?

Это потому, что… ты мне не веришь?

Как только он вспомнил эту фразу, луч света немедленно пронзил голубое небо и осветил беспокойный мир, все его неорганизованные и нечеткие воспоминания постепенно проявили свою первоначальную окраску. Сквозь плотно сомкнутые веки он впервые смог ощутить небесное сияние внешнего мира.

Он слегка пошевелил пальцами, которые были сжаты в ладони Янь Сяоханя. Такое легкое, незаметное движение успешно приковало взрослого мужчину к месту.

-"Лекарь ”, - горло Янь Сяоханя было хриплым, когда он открыл рот, его окончательные тона все еще дрожали. "Лекарь  Ду, мне показалось, что он только что пошевелился...”

-“Он сделал это?” Ду Лень подошел, решив, что он слишком чувствителен. ”Я посмотрю".

Янь Сяохань встал с края кровати с намерением освободить для него место. Как раз в тот момент, когда он собрался отпустить его, он вдруг почувствовал напряжение в кончиках пальцев, когда кто-то крепко схватил их.

-"Не уходи...”

Эти два плотно закрытых глаза открылись.

Собственная рука Янь Сяоханя мгновенно покраснела по краям, вся его рука превратилась в деревянную дубинку. Он почти выдавил из горла тихий звук, не смея поверить в это, и его тон был мягок на мягкости.

- “Цзинъюань?”

Ду Лень, как бессердечная и бесчувственная леди королева-мать, отмахнулась от их сцепленных рук и поспешила пощупать пульс Фу Шэня, говоря при этом.

-“Ты, сначала уйди с дороги… Генерал, как вы себя сейчас чувствуете? У тебя где-нибудь болит?”

Фу Шень хотел покачать головой, но он так долго лежал, что у него ужасно закружилась голова, так что у него не было выбора, кроме как лечь на спину, не двигаясь. “Я не знаю, у меня просто кружится голова”, - сказал он слабым голосом. “Я только что видел сон. В нем я увидел золотые бобы, спускающиеся с неба, и они разбудили меня. Если ты мне не веришь, пощупай мое лицо… она мокрая или нет?”

Янь Сяохань:“...... ”

Ду Лень безмолвно повернул голову, вглядываясь в Янь Сяоханя и его все еще красные глаза.

Какие слезы были способны разбудить человека, находящегося в глубоком бессознательном состоянии? Эти водопроводные сооружения, должно быть, были гребаным волшебным эликсиром.

Взгляд Фу Шэня ни разу не оторвался от Янь Сяоханя. Лекарь Ду, выдержав наполняющую комнату атмосферу, которая была для него совершенно негостеприимной, тщательно осмотрел Фу Шэня. “Яд уже удален”, - наконец сказал он. “У вас внутренняя травма, но это не является большой помехой. Я дам вам несколько добавок, и вы будете готовы порезвиться после некоторого восстановления сил".

-“Большое спасибо", - без сил ответил Фу Шэнь. “Ты много работал”.

Ду Лень махнул рукой, не желая быть с ним вежливым. Он предупредил Янь Сяоханя о нескольких продуктах и напитках, от которых следует воздерживаться, а затем с предельной осторожностью удалился.

Подождав, пока его шаги не затихли за дверью, Фу Шэнь протянул руку Янь Сяохань, которая неподвижно стояла в конце кровати.

-"...Иди сюда”.

-“Что ты делаешь?” Янь Сяохань вскоре вышел из совершенно безразличного состояния, в котором он находился, затем внезапно осознал, что ему не хватает приличий, поспешил и наклонился, чтобы спросить: “В чем дело?”

Фу Шэнь схватил его за руку, потянул ее вниз, чтобы нежно потереться о край его губ.

-” Я ничего не делаю, - мягко объяснил он, - я просто хотел поцеловать тебя. Не плачь”.

Янь Сяохань сделал долгий, чрезвычайно контролируемый вдох прохладного воздуха, выглядя так, словно кто-то ударил его по акупунктурной точке. Все его тело напряглось, и он даже совсем забыл, как моргать, большая капля воды упала прямо на тыльную сторону ладони Фу Шэня.

-“Напугал тебя, а?” Уголок рта Фу Шэня приподнялся в очень легкой улыбке. “Все в порядке. Я проснулся, не так ли?”

Янь Сяохань медленно наклонился ниже, боясь применить силу, но все еще обнимая его так крепко, как только мог. Он уткнулся лицом в изгиб шеи, прижав ухо к учащенному пульсу.

У него было бесчисленное множество вещей, которые он хотел сказать ему, но он не мог произнести ни единого слова из них и мог только позвать его дрожащим голосом.

-“Цзинъюань”.

-“Мм. Не бойся. Я уже говорил тебе раньше, что если я оставлю тебя одну в этом мире, я не смогу закрыть глаза в смерти”.

Это было не просто шутливое обещание.

Так что... тебе нужно верить в меня.

-“Что это за разговоры о жизни и смерти, ты, болтун?” Янь Сяохань снова поднял голову, все следы его плача теперь были невидимы. Он осторожно поцеловал Фу Шэня в уголок рта, его голос был нежен, как вода.

-“Сядь и выпей немного воды, хорошо?”

Фу Шэнь кивнул, его глаза изогнулись, когда он посмотрел на него, с нежным желанием, которое было трудно описать в них.

Янь Сяохань использовал подушку и постельное белье, чтобы соорудить для него толстое гнездо, затем встал и ушел за водой.

Эти несколько предыдущих предложений только что исчерпали все его силы, Фу Шэнь устало прикрыл глаза и прислонился к спинке кровати. Однако его разум был очень бдителен; он вспомнил, что за несколько дней до этого Суд прислал военный отчет, в котором одобрялось его обсуждение мира с Юго-западной повстанческой армией, поэтому он попросил людей поставить простую палатку между двумя силами и согласился встретиться там с Дуань Гуйхуном. В день инцидента они оба оставили своих телохранителей снаружи для приличия, и каждый привел с собой в палатку только одного помощника генерала. В результате он даже не успел произнести несколько слов, как, когда он потянулся за своей чашкой чая, мир внезапно закружился. Во рту у него был сладкий привкус, в глазах потемнело, и он рухнул.

В то время как его сознание было на грани исчезновения, он услышал свой собственный общий крик: “Засада! Это был трюк!”

В то время последней мыслью в его голове было также то, что это был трюк. Дуань Гуйхун никогда бы не отравил его, этот генерал, который нес чушь с широко открытыми глазами, определенно был тем, кто это сделал.

-“Пойдем. Сначала прополощи рот.”

Янь Сяохань обнял его сзади, поднося маленькую чашечку чая к его рту. Не привыкший к своим навыкам ухаживать за кем-либо из-за того, что прошло много лет, Фу Шэнь послушно ополоснулся, и ему дали несколько глотков воды. Только теперь он почувствовал, что окончательно ожил.

-“Как тебе это удалось?” - спросил Фу Шэнь, уставившись на повязку на шее другого. Его несколько раз рвало кровью, и его тело было слабым, поэтому он не осмеливался использовать силу в своих словах, все они были очень нежными. “На твоей шее”.

Янь Сяохань робко опустил голову, чтобы взглянуть.

-“Небольшое недоразумение с принцем. Немного расчесать его мне не мешает. Ты хочешь этого?”

Фу Шэнь покачал головой, показывая, что он этого не делает, и слабо прислонился к его плечу. “Я не могу помочь тебе вернуть его сейчас, когда я в таком состоянии. Вам придется найти его в другой день и договориться о встрече… он даже подрался бы с женой своего племянника, как это возмутительно”.

Дуань Гуйхун, который услышал, что Фу Шэнь проснулся, и как раз собирался войти в дверь, чтобы нанести ему визит:“...... ”

Что за черт! У него есть жена, и он забыл свою семью?! Неблагодарный!

Янь Сяохань, наконец, не смог удержаться от смешка, притягивая его к себе и слегка упрекая.

-“Ты болен, не так ли? Почему ты все еще так много болтаешь? Принц приложил огромные усилия, чтобы спасти тебя, но ты беспокоишься о том, чтобы сразиться с ним.”

За пределами комнаты шаги Дуань Гуйхуна снова затихли, на мгновение остановившись, прежде чем уйти в сложном настроении.

Войдя в комнату, Фу Шэнь внутренне вздохнул с облегчением, подумав про себя: Боже, какой смех.

Он понимал, что напугал Янь Сяоханя. Способность видеть сны означала, что он подсознательно восстановил свое восприятие внешнего мира, но просто еще не проснулся; вот почему в этих снах он всегда чувствовал капли дождя на своих руках, и они не должны были быть просто его воображением.

На заплаканное лицо красавца, естественно, приятно было смотреть, но когда он был таким, как сейчас, не мог обнять или утешить его?

-”Тот помощник генерала, который у меня был..."

Как только он открыл рот, его снова заблокировал Янь Сяохань, который не дал никаких объяснений. “Тебе не нужно беспокоиться ни о чем из этого, просто предоставь это мне. Пока ты оправляешься от травмы, мне не о чем будет беспокоиться.”

Фу Шень не соперничал с ним, уткнувшись лицом в его руки. “То, что говорит мадам, идет”.

Его энергия была на исходе, и вскоре он устал. Янь Сяохань лично накормил его всеми лекарствами, а затем аккуратно уложил под одеяло. Когда он собрался уходить, Фу Шэнь внезапно открыл глаза и потянул его за рукав.

-“Куда ты направляешься?”

- Чтобы найти принца и кое - что обсудить. Я скоро вернусь, - ласково ответил Янь Сяохань. “Иди спать”.

-“Тебе нельзя уходить". Фу Шэнь потащил его к кровати. “Иди приляг со мной ненадолго. Разве ты не закрыл глаза на несколько дней?”

Янь Сяохань сделал паузу. Эти слова, казалось бы, напомнили ему обо всей его усталости, которая, наконец, вернулась для последующей атаки.

Он не отверг беспокойство Фу Шэня, поэтому снял верхнюю одежду, Фу Шэнь подвинулся, чтобы освободить для него место. Двое лежали плечом к плечу на совсем не просторной маленькой кровати, и, хотя она была переполнена, их конечности, плотно прилегающие друг к другу, были более эффективными, чем все остальные удобства.

Янь Сяохань обнял Фу Шэня за талию и – как будто кто – то вырубил его дубинкой-заснул с молниеносной скоростью.

Через один шичэнь Ду Лень вошел в палатку, чтобы проверить состояние раны Фу Шэня. Все, что он видел, это как они свернулись калачиком на узкой кровати, скрестив шеи, как пара уточек-мандаринок, и он не мог удержаться от улыбки.

Он понимал, что, по мнению генерала Фу, Янь Сяохань был сильнее любого лекарства.

Не желая их беспокоить, он отпустил занавеску и пошел удаляться. Однако Фу Шень просто так проснулся, и их взгляды пересеклись. Мужчина посмотрел вниз на спящего Янь Сяоханя, затем жестом велел Ду Леню оставаться спокойным, а затем жестом пригласил его подойти.

Ду Лень не был уверен в причине этого. Фу Шэнь приподнялся наполовину, спас одну из своих рук, осторожно приподнял рукав Янь Сяоханя, затем намекнул ему, чтобы он посмотрел на синяк на запястье, когда он произнес слово “мазь”.

Не ожидая, что он даже заметит это, Ду Лень немного растерялся, чтобы начать, но быстро понял, что он имел в виду, и достал пузырек с мазью от контузии из своего сундука с лекарствами. Фу Шэнь взял его, беззвучно сказав ему “большое спасибо”.

Их взгляды мягко встретились в воздухе. Фу Шэнь благодарил его как за эту бутылочку с лекарством, так и за его спасительную щедрость.

Ду Лень уже слышал от Дуань Гуйхуна, что Фу Шэнь давным-давно узнал о его статусе, но никогда не разоблачал его. В этот момент его лицо неудержимо вспыхнуло, и он деловито замахал руками, выходя на цыпочках.

К тому времени, когда Янь Сяохань проснулся, было уже раннее утро следующего дня. Он проспал слишком долго, из-за чего некоторое время не мог открыть глаза. В своем оцепенении он чувствовал только, как кто-то возится с его запястьем, легкую прохладу мази и теплую ладонь, что заставило его внезапно почувствовать безмятежность того, что кто-то его ценит.

-“Ты не спишь?” Состояние больного Фу Шэня было немного лучше, чем у него, так как в какой-то неизвестный момент он перешел на внешнюю сторону кровати и в настоящее время прикладывал лекарство к руке. “Твоя рука все еще болит после целого дня сна?”

Если бы он не упомянул об этом, Янь Сяохань не вспомнил бы, что там была травма. Он перевернулся и безмозгло заключил Фу Шэня полностью в свои объятия.

-“Это не так. Если ты в порядке, то мечи и копья не смогут пронзить меня, и сотня ядов не доберется до меня.”

Фу Шэнь был одновременно огорчен и хотел рассмеяться.

- “Так внушает благоговейный трепет. Через мгновение после того, как ты встанешь, не забудь сменить повязку на шее. На юго-западе жарко и влажно, так что не будь  беспечен и не дай ему заразиться”.

Ему даже не нужно было ничего делать; пока он просто сидел там, он мог заставить человека чувствовать себя бесконечно непринужденно. Подавив пронзительно холодную убийственную волю внутри Янь Сяоханя и растворив ее под поверхностью воды, мужчина послушно кивнул и ответил “мн”. Они еще немного повалялись в постели, и только когда лекарство Фу Шэня было приготовлено и отправлено, они встали, умылись и позавтракали.

Фу Шэню все еще нужно было восстановиться, и Янь Сяохань не хотел заставлять его волноваться. Он наклонился, чтобы попросить поцелуя, затем вышел, чтобы встретиться с Дуань Гуйхуном и Ду Лень.

Сегодня было восьмое июля, четыре дня прошло с момента отравления Фу Шэня. В армии Династии царил хаос, поднялся бунт, поднявшийся из-за известия о его кончине. Две далекие армии стояли друг против друга, обнажив мечи и стрелы.

В тот день все произошло внезапно. Дуань Гуйхун в испуге подскочил от того, что Фу Шэнь сплюнул кровью и внезапно упал, но прежде чем он успел среагировать, он увидел, как помощник генерала, который вошел в палатку с Фу Шэнем, выхватил саблю и закричал: “Засада! Это был трюк!”

Этот громовой звук заставил охранников  снаружи палатки немедленно броситься в атаку, услышав его. Войска Юго-Запада не понимали, что только что произошло внутри, но они не могли просто праздно наблюдать, как Дуань Гуйхуна окружают, поэтому они также ворвались в палатку. Обе стороны мгновенно сцепились в комок. Дуань Гуйхун окаменел всего на мгновение, затем быстро понял, что это был чей-то план; сцена и ситуация в то время были действительно грязными, хотя, и он не был достаточно быстр, чтобы поймать этого помощника генерала. После того, как он приказал людям унести Фу Шэня, вернулся в главный лагерь и вызвал врача, чтобы осмотреть его, было установлено, что у него были симптомы отравления, но они не могли понять, что это был за яд.

К счастью, Ду Лень был готов рискнуть и броситься туда посреди ночи. Он был более надежным, чем лекари в лагере Дуань Гуйхуна, и определил его как разновидность яда скорпиона, из вида, обычно появляющегося глубоко в горах региона Гуаннань. Его яд был бесцветным и имел запах сладкого алкоголя, который делал его похожим на вино, поэтому местные жители называли его "Пьяным скорпионом". Если бы живого окунули в вино, яд был бы вытеснен, в результате чего образовался бы тип яда, известный как "Пьяное утро".

Наиболее заметной чертой этого яда было то, что он не вспыхивал сразу после применения, а оказывал действие только в полдень следующего дня. Из-за того, что он ничем не отличался от вина и его начало было отложено, жертва часто не знала об этом, и лечение от него было бы тем более невысказанным, так как смерть наступит быстро, как только яд вспыхнет.

На юго-западе в настоящее время было влажно из-за частых дождей, и у Фу Шэня временами болели ноги, поэтому Ду Лень предложил ему пить немного вина каждый вечер, чтобы избавиться от влаги. Именно в этой части была допущена ошибка, позволив людям Сюэ Шэна получить полезную возможность.

Величайшей удачей в этом несчастье было то, что Фу Шэнь был возвращен в Юго-Западный лагерь Дуань Гуйхуном, а не отбит армией Династии. Белая осенняя ночь специализировалась на подавлении яда змеи и скорпиона, и Дуань Гуйхуну не хватало всего, кроме этого. Это травяное средство когда-то спасло жизнь Фу Тинсина на лугах Северного Синьцзяна, а теперь оно спасло жизнь Фу Шэня.

-“Вы захватили Цзинъюань, принц, и теперь вы твердо стоите на слухах о” засаде и убийстве", - размышлял Янь Сяохань, постукивая по столу. “Однако, что касается нас, это не самый худший сценарий”.

Теория Дуань Гуйхуна об этой "племяннике в законе" была очень сложной. Когда он безжалостно ругал его той ночью, он думал, что он действительно чертовски порочный человек. Однако, выслушав вчера эти скудные слова за дверью, он также почувствовал, что у него немного больше общей совести по сравнению с позором, которым был Фу Шэнь.

-“Что ты собираешься делать?”

-“Император и боится, и уважает Цзинъюаня. Несмотря на то, что Сюэ Шэн собрал доказательства секретных связей герцога Инь с Юго-Западом, он боялся прямо раскрыть их и вместо этого хотел использовать метод убийства, а также свалить вину на вас. Это показывает, что они также опасались, что, как только это произойдет, на северной границе Синьцзяна начнется хаос, и ситуацию будет нелегко контролировать, как только это время наступит.

Исходя из нынешних предположений об этих обстоятельствах, если бы Цзинъюань действительно погиб от вашей руки, Железная кавалерия и старая дивизия возложили бы всю ответственность на Юго-Западную голову. Кроме того, без него прочный кусок железной панели, находящийся в Северном Синьцзяне, естественно, развалился бы, и Суд больше не выдержал бы принуждения ‘сильных генералов". Два орла, одна стрела; их цель будет достигнута. В свете личности императора смерть человека подобна погасшей лампе – он, скорее всего, больше не станет преследовать семью Фу, как только все это закончится, так что хорошая репутация Цзинъюаня все еще может быть сохранена”.

-“А если бы он не умер?”

-“Тогда его отношения с Юго-Западом неоднозначны. В этот момент письма герцога Инь будут вынуты, и восьмидесятипроцентная ложь станет стопроцентным фактом. Трудно сказать, будет ли нанесен телесный ущерб, но его репутация, разваливающаяся на части, будет высечена в камне”.

Дуань Гуйхун уловил его намек.

- “Итак, что ты имеешь в виду?” - озадаченно спросил он. “Ты думаешь позволить ему "умереть", и после этого он будет жить тайно в глуши своих родных земель? Тогда ты пойдешь искать других жен и наложниц, мирно наслаждаясь своим престижем и богатством, не так ли?”

Янь Сяохань отрицательно покачал головой.

- “Вы слишком высоко оцениваете этого скромного человека, принц. Нет необходимости говорить о жизни отдельно от мира,даже если он вознесется на небо или спустится к Желтым Источникам, я бы пошел с ним.

Дело не в том, что он не может быть отдельно от меня, дело в том, что я не могу быть отдельно от него".

Автор говорит: Дуань Гуйхун: Почему я открыл свой большой рот?

История

Том 2. Экстра 1. История

Народу Великого Чжоу было более ста лет, и в прошлом столетии женщина, широко признанная самой красивой в стране, была родом из Цяньтана, провинция Цзяннань, во времена династии Хунцзин.

Император Хунцзин был правителем, который сохранил мир, оставленный его предками. Хотя его нельзя было назвать работавшим с рассвета до заката во время правления, он все еще считался прилежным в управлении, и вдобавок ко всему, он был мудрым монархом, который мог принять критику. Он занимал трон в течение двадцати девяти лет, в течение которых при дворе было много талантливых чиновников, которые оставили бы свои имена в исторических записях.

Он был очень "мудрым правителем" на протяжении всей своей жизни, и единственное, за что будущие поколения осудили бы его, так это за то, что он был слишком глубоко одержим женскими хитростями, обладая захватывающим зрелищем переполненного гарема. Даже когда ему было пятьдесят три-за год до своей кончины – он отправил дворцового посланника, чтобы тот отправился к простолюдинам и выбрал дочь из хорошей семьи, чтобы она вошла во дворец.

В результате на двадцать восьмом году правления Хунцзин женщина из  Цяньтан, Леди Цюй, была выбрана надзирателем Цзяннань и посланником Голубого Луана Дуань Линлуном. Она помахала на прощание родителям и семье, а затем вместе с эскадрильей поспешила обратно в отдаленные окрестности столицы.

Ее красота была словно сотворена богами и не имела себе равных в человеческом мире. Она была хороша в пении, танцах, искусстве и каллиграфии, а также разбиралась в мелодии и ритме. В ту же секунду, как она вошла во дворец, она попалась на глаза императору Хунцзин, получила титул Благородной Супруги и стала любимицей в гареме.

Однако, поскольку она приехала из Цзяннань, ее здоровье было слабым. Она не была приспособлена к северному климату, когда впервые приехала в столицу, и как только наступила зима, она стала слабой и больной, вылитая хрупкая канарейка, которую трудно было вырастить. Чтобы заслужить ее благосклонность, в самом начале зимы тридцатого года Хунцзина Император намеренно привел ее в свой дворец отдыха, чтобы укрыться от холода.

Наступил вечер, когда Император Хунцзин внезапно заболел быстродействующей болезнью. Благородная супруга Ку поспешно вызвала императорского врача, но император в конечном счете скончался от своей болезни из-за позднего лечения.

Дуань Линлун и супруга Ку ухаживали за императором у его драконьего ложа до самого последнего момента. После того, как лекарь подтвердил, что император скончался, Супруга Ку подошла и передала посмертный указ Императора великому наставнику Ян Гуну, чтобы тот мог прочитать его вслух. Императора в минуты смерти сопровождал не его самый любимый принц Чжоу, а Старший принц Сунь Чжан и Второй принц Сунь Сюнь. Однако, вопреки всеобщим ожиданиям, император не передал свой титул принцу Чжоу, а вместо этого выбрал Второго принца, который позже станет императором Юаньтай.

Потомки часто подозревали, что он получил эту должность несправедливо, и именно поэтому,некоторые утверждали, что Ян Гун подделал приказ, а другие говорили, что Дуань Линглун и супруга Цюй совместно подделали указ.

После смерти императора Хунцзина положение императрицы висело в воздухе в течение многих лет. Император Юаньтай изначально хотел почтить Благородную Супругу Ку как Старшую Супругу, но она попросила себя покинуть дом и отправиться в Храм Вселенского Свидетеля, чтобы практиковать буддизм. Национальная красота поколения, похожая на цветок, который рано расцвел, баловалась не более двух лет, а затем очень решительно оборвала свои нити любви, развернулась и скрылась в пустой двери.

Прошел еще один год. В свою третью зиму с момента прибытия в столицу госпожа Ку умерла от болезни, находясь в Храме.

Несравненная красота прошлого века Великого Чжоу была сродни великолепным, призрачным очертаниям в книгах по истории. С небольшим количеством описаний, еще меньшим тиражом и несколькими штрихами она быстро превратилась в невидимку.

И все же истина была далеко за пределами этого.

То, что небесная семья смогла демонстративно показать на поверхности, было лишь небольшой частью. В конце концов, книги по истории были ограничены и не могли быть исчерпывающими – по крайней мере, так было для Супруги  Ку.

Секреты, которые она скрывала, были намного больше, чем кто-либо знал.

Например, причина, по которой она отказалась остаться во дворце в качестве Старшей супруги, заключалась в том, что новый император – в то время как гроб императора Хунцзина временно хранился во дворце отдыха – неоднократно посещал зал, где она жила, очень поздно ночью. После возвращения в столицу, благодаря тому, что Ян Гун помог императору Юаньтай взойти на трон, его дочь, законная супруга Второго принца, логически закончила тем, что стала императрицей.

В другом случае, когда супруга Ку покинула королевский дворец и отправилась в Храм, она на самом деле была беременна.

Управляющей Храмом была старая монахиня с добротой в сердце и состраданием в груди. С могущественным евнухом Дуань Линлуном, также организующим все от ее имени и скрывающим договоренности, сделанные для нее, она, наконец, достигла своей цели-держать небеса в неведении, в декабре второго года Юаньтай она родила ребенка.

В ночь родов супруга Ку уже подходила к концу своего фитиля, когда появился ребенок. Дуань Линлун обнял его и подвел к краю кровати для нее, его глаза слегка покраснели по краям.

-“Назови ему имя, супруга", - тихо сказал он.

Супруга Ку, скрытая занавесками из голубой ткани, слегка повернула голову в сторону.

-“На улице... перестал идти снег?” - вдруг спросила она нежным голосом.

-"да. В тот момент, когда родился этот маленький дворянин, снег прекратился”.

-” На краю света, вьюга… проясняется холодной ночью“. * Ее дыхание было как тонкий шелк, ее слова прерывались.

-“Тогда его будут звать "Хань Сяо". Меня зовут Ян, пусть он примет это как фамилию...”

[П/М: Этот янь 颜, отличается от 严 янь Сяоханя.]

Дуань Линлун подсознательно подумал, что это имя слишком удручает, но он просто наблюдал за супругой Ку, когда она изо всех сил пыталась заговорить, не смея перебивать, и у него не было выбора, кроме как кивнуть в ответ.

Она немного отдохнула, собираясь с силами, прежде чем продолжить.

-“Не позволяй ему узнать о своем происхождени и не позволяй ему вернуться к ним.… небесная семья лишена любви. Я хочу, чтобы мой сын был в безопасности, счастлив, здоров и беззаботен в этой жизни... и не был похож на свою мать, запертую в этой клетке, которую нельзя оставить...”

-"Супруга...”

-“Старший брат Дуань”. Она с большим трудом протянула иссохшую руку, крепко вцепившись в угол его мантии. "Я хочу попросить тебя об одной вещи...”

В ее руке было не так уж много силы. На самом деле, он мог бы избавиться от этого всего лишь легким усилием, тем самым избавившись от серьезных неудобств, которые возникнут у него в будущем. По какой-то неизвестной причине, однако, он очень долго стоял неподвижно, пока, в конце концов, не вздохнул в знак согласия и не уступил ей шаг.

- “Пожалуйста, произнеси это”.

-“Я хочу спросить тебя… принять его как своего приемного сына и заботиться о нем для меня. Защити его, когда он вырастет, и не позволяй другим запугивать его... когда-нибудь, пусть он позаботится о тебе в старости и похоронит тебя после того, как ты уйдешь… твоя младшая сестра не сможет отплатить тебе в этой жизни, но я отплачу в следующем мире...”

Дуань Линлун быстро нажал на тыльную сторону ее руки, останавливая ее будущие слова.

-” Когда я привел тебя тогда во дворец, я совершенно не ожидал, что наступит такой день, как этот", - сказал он тихим голосом. “Я поступил с тобой неправильно. Тебе не нужно говорить о возмещении; это как раз то, что я тебе должен”.

Супруга  Ку посмотрел на него. Ее глаза постепенно наполнились слезами, но уголок ее рта медленно приподнялся, образовав чрезвычайно тонкую дугу.

С тех пор она стала выглядеть нечеловечески из-за мучений болезни, но когда она так улыбнулась, это заставило его смутно вспомнить, как ее отправили в столицу два года назад. Поддерживаемая служанкой, когда она шаг за шагом подходила к экипажу, в ее глазах, очевидно, были слезы, но когда она увидела, что он подошел, она не забыла показать ему очень поверхностную улыбку.

Яркая красота росистого пиона могла обжечь человека. Это можно было описать только как подлинную, божественную красоту.

Кто мог знать, что, однажды попав под дождь и унесенная ветром, с ее еще не угасшей молодостью и румяным лицом, еще не постаревшим, она навсегда уйдет?

-” Я не смогу дождаться, пока он вырастет". Ее голос становился все тише и тише. “Брат Дуань, ты его отец. Выбери для него вежливое имя, хорошо...?”

Дуань Линлун немного подумал, прежде чем заговорить.

- "Давний гость в чужой стране, часто мечтающий вернуться домой холодными ночами".** Это будет Мэнгуй, как ... “

Он повернул голову, чтобы посмотреть. Внезапно не раздалось ни звука дыхания.

На простой кровати глаза супруги Ку были плотно закрыты, ее лицо было безмятежным, а грудь больше не двигалась. Она умерла за такое короткое время.

Она часто мечтала вернуться домой холодными ночами, но никогда больше не вернется в Цяньтан.

Ребенок у него на руках резко заплакал, прервав его ошеломленный транс. Мягко утешив его несколько раз, он встал, неся его, положил руку супруги Ку, которая была обнажена снаружи постельного белья, обратно в нее, затем высоко натянул одеяло для нее, закрыв ее бледное и худое лицо.

Он прошептал обещание комнате, наполненной пустой тишиной, и новому духу, который еще не ушел далеко.

- “Я сдержу свое слово”.

Позже Дуань Линлун честно почувствовал, что имя "Янь Ханьсяо" никуда не годится. Чтобы избежать общения некоторых людей с Благородной супругой Цу, он поменял его имя и фамилию на "Янь Сяохань", а затем привел ребенка к себе, воспитывая его с большой осторожностью.

Только Янь Сяохань и супруга Цюй выглядели очень похожими, в первый раз, когда император Юаньтай увидел его, он сразу же занервничал и разыскал Дуань Линлуна, чтобы спросить его, что на самом деле там происходит.

Дуань Линлун начал планировать этот день в тот момент, когда умерла супруга Ку. Когда-то он подумывал о том, чтобы отправить Янь Сяоханя на волю, чтобы его вырастил кто-то другой, но кто знал, во что он там вырастет? Более того, в этом мире, если бы кто-то не вошел в императорский двор и, следовательно, не имел богатства или власти, он бы прожил всю свою жизнь как простолюдин, и даже зарабатывать на жизнь было бы непросто. Можно ли это все еще назвать "беззаботным"?

Он был сыном, рожденным в результате любовной связи супруги покойного императора и императора Юаньтай, который был в сыновнем трауре. Его личность не могла увидеть свет при его жизни, и даже его существование представляло потенциальную угрозу императору Юаньтай.

К счастью, Дуань Линлун был полностью подготовлен. Он откровенно описал ему события, когда супруга Ку поставила свою жизнь на карту, чтобы родить ребенка, сделав акцент на желании своего сердца — что она не хотела, чтобы ее ребенок был принцем, только чтобы он мог идти по жизни плавно и стабильно. В конце он достал свое секретное оружие, автопортрет, который Благородная супруга "якобы" нарисовала своими руками, чтобы заставить императора вспомнить.

В свое время этот мужчина жаждал очарования Супруги Ку, и когда он услышал о ее неоправданной смерти, он внутренне почувствовал, что ему очень стыдно, только заявив, что красивым женщинам с незапамятных времен очень не везло. Он никогда не ожидал, что в нем еще будут такие скрытые чувства. Этот портрет быстро всколыхнул многие из его воспоминаний, и он начал скучать по владелицу объекта, поэтому у него не было желания выяснять, почему Дуань Линлун скрыл все это вместо того, чтобы сообщить об этом.

И не только это, но по мере того, как он постепенно становился старше, супруга Ку – точно так же, как мадам Ли для императора Ву, – становилась все более неземной и ее трудно забыть в его сердце. Иногда он смотрел на Янь Сяоханя и чувствовал, что тот тоже довольно жалок. Он не мог не задаться вопросом: если бы он был правильным и достойным принцем, оправдал бы он свои ожидания лучше, чем все эти другие сыновья, которые у него были сегодня?

Под молчаливым влиянием этих фантазий император Юаньтай спокойно позволил Дуань Линлуну обучить Янь Сяоханя и привести его в Гвардию Летающего Дракона. Даже после того, как Дуань Линлун скончался, он нарушил норму, повысив его до должности королевского инспектора-посланника.

Что касается истории Янь Сяоханя, то и он, и император Юаньтай* хорошо знали ее, и они также оба знали, что другой знал. Шли дни, и это постепенно превратилось во взаимопонимание, которое не нуждалось в объяснениях.

До тех пор, пока Янь Сяохань строго исполнял свою роль подданного, император, помимо статуса принца, предоставлял ему высший предел полномочий.

Янь Сяохань в последние годы был очень "законопослушным". Единственный раз, когда он почти открыто просил что-либо у императора Юаньтай, был до того, как были восстановлены Центральные Равнины, когда он лично отправился в Шу, чтобы занять войска у Отставного императора.

Территория была разобщена, и принц, от которого он отказался, чтобы никогда не иметь такой личности, говорил о том, чтобы одолжить ему войска, и все это для того, чтобы восстановить землю Великого Чжоу.

В тот же самый момент император Юаньтай, наконец, почувствовал немного неприятный привкус в отношениях Янь Сяоханя с Фу Шэнем.

***

Гроб недавно скончавшегося императора был временно помещен во дворце. Новый правитель был несовершеннолетним и не мог распоряжаться этим делом, поэтому императрица приказала Чиновникам-хранителям помочь в организации похорон. Дворцовые служанки и внутренняя прислуга позаботились о мебели, а сотня чиновников соблюдала траур по Его величеству, что делало его исключительно оживленным во дворце вплоть до вечера, когда пришло время отдыхать.

В северные зимы закат наступает рано, и все, что он делал днем, - это снег. Вновь погрузившись в национальный траур, имперский город был окутан серебристо-белым покровом, его запустение было неописуемым. Янь Сяохань, закутанный в черный соболиный плащ, прошел по еще не подметенному снежному покрову повсюду к месту перед дворцовым залом. Не дожидаясь, пока кто-нибудь объявит о нем, он взял на себя смелость осторожно толкнуть дверь и войти внутрь.

Освещение в комнате было тусклым, в воздухе витали остатки благовоний. Стройная фигура сидел сбоку от стола и дремал, подперев голову руками. Было неясно, как долго он там спал.

Янь Сяохань бессознательно поджал нижнюю губу, не понимая, из-за чего он сам нервничает.

Он бесшумно подошел к Фу Шэню, используя скудный дневной свет, чтобы рассмотреть его спящее лицо. Его взгляд был разделочным ножом, постепенно вырезающим высокий прямой нос другого, яркий силуэт и слегка изогнутый... уголок его рта.

-“Украдкой поглядываешь на меня, да?” Фу Шень усмехнулся, закрыв глаза. “Ты не получишь это бесплатно”.

Брови Янь Сяоханя слегка нахмурились, затем сразу же расслабились, и он протянул руку, чтобы коснуться лица Фу Шэня.

-“Почему ты заснул сидя? Тебе не холодно?”

Фу Шэнь схватил его за руку и открыл глаза.

-“Ничего страшного, я просто вздремнул, потому что мне было лень. Вдовствующая императрица уже закончила работать на той стороне?”

-“Ммм”.

Янь Сяохань беспокоился о заживлении серьезной травмы Фу Шэня, а также о его старческом состоянии ноги, и поэтому отказался заставлять его постоянно стоять на коленях снаружи, пока не закончатся какие-то незначительные процессы, поэтому он нашел ему комнату во дворце, чтобы поваляться там. В любом случае, сейчас в этом месте было введено военное положение; никто не посмел бы ничего сказать ему в лицо.

-"Ты ... “

Они заговорили одновременно, посмотрели друг на друга, а затем одновременно замолчали. Тем не менее, Фу Шэнь был первым, кто заговорил после этого.

- “Видя, как ты хотелчто-то сказать, но остановил себя, ты можешь сказать первым”.

Янь Сяохань не знал, как он мог сказать, что хочет этого, но ему действительно было о чем спросить.

-“Ты уже знал?”

Эти слова были несколько произвольными, но Фу Шэнь сразу понял, что он имел в виду.

-"Я уже говорил раньше, что ты немного похож на Недавно Скончавшегося Императора. Вчера вечером я увидел портрета красавицы в доме Ушедшего в отставку Императора, и я почти поверил, что сосед по кровати, с которым я провожу ночь и день, переоделся и стоял там. Как я мог не догадаться?”

-“Это бесчестье”. Янь Сяохань заставил себя улыбнуться от того, что он сказал. “Я незаконнорожденный ребенок, который не может выйти на свет. Отставной император, внезапно придумавший этот трюк... на самом деле мне немного не по себе. Он мог догадаться о наших отношениях и хочет вбить клин между нами этим указом. Что делать, если я в будущем отниму страну у вашего племянника?”

-“Ты такой нервный человек", - вздохнул Фу Шэнь. “Что еще я мог сделать? Я бы использовал свое собственное тело, чтобы накормить тигра, и попросил бы вас быть великодушным… правящий король”.

Янь Сяохань быстро подошел и прикрыл рот рукой.

- "Клянусь Основателем– заткнись, ладно? Ты действительно напугал меня. Это что-то такое, что можно выкрикивать наугад?”

Фу Шэнь бессердечно ухмыльнулся в своей ладони.

- “Как многообещающе. У тебя сердце предателя, но не кишки предателя.”

Янь Сяохань:“...... ”

На последней капле он смог только наклониться и склонить голову, намереваясь засунуть эту насмешку обратно в горло мужчине.

-"Эй". Фу Шень закрыл рукой его постоянно приближающееся лицо, голос был невозмутимым. “Страна в трауре. Почему ты ведешь себя так недостойно?”

Янь Сяохань сохранял эту позу, застыв в воздухе, и смотрел на него сквозь промежутки между пальцами. Его взгляд был мрачным и безмятежным, но в нем было что-то необъяснимо нетерпеливое.

Фу Шень никак не мог справиться с его пристальным взглядом, поэтому он мог только обхватить рукой его лицо, покорно придвинувшись ближе и чмокнув его в губы.

-“Неважно… Суд не разрешает интимную близость, но разве людям тоже не разрешается немного целоваться?”

Примечания:

* “Ночь в павильоне” Ду Фу. (Вот хороший перевод.)

** “В качестве гостя” Ю Вулина.

Каждый день

Том 2. Экстра 2. Каждый день

Как самый могущественный и любимый чиновник с другой фамилией в истории Великого Чжоу, личность Янь Сяоханя постоянно окутывалась слоями слухов, которые утверждали, что у него не было ничего, чего бы у него не было. В воображении незнакомых людей у обычных людей было двенадцать шиченов в день, но у Янь Сяоханя было двадцать четыре. Неустанно стремясь завладеть страной, он проводил каждый шичэнь, пытаясь заменить нового правителя и действовать как сам император, и только из-за того, что ему помешало военное сдерживание герцога Цзинь Фу Шэня, он с трудом справился с этой задачей.

Во дворце также ходили слухи, такие как знаменитая "тайная сенсация", в которой утверждалось, что император Чэнмин очень зависел от своего дяди, герцога Цзинь , и часто цеплялся за его бедро, отказываясь отпускать его. Янь Сяохань был похож на ласку, притаившуюся в засаде за пределами курятника, не вынашивающую никаких добрых намерений для всего дома, и при легком невнимании он протягивал свои когти к ребенку-императору и неоднократно говорил вещи, которые посеяли бы раздор в отношениях между ним и герцогом.

Однажды, когда наступила ночь, Фу Шэнь должен был попрощаться и покинуть дворец, но император яростно вцепился в него и отказался отпустить, несмотря ни на что. Увидев это, Янь Сяохань в шутку спросил его: “Герцог Цзинь-семья этого слуги. Если вы намерены заставить его остаться, ваше величество, что вы собираетесь дать мне в обмен?”

В наши дни маленький император умел только есть, спать и играть, но он был достоин того, чтобы быть потомком королевской семьи, проявив выдающуюся храбрость и рассудительность с детства. Поэтому он открыл рот и ответил: “Я отдам тебе страну”.

Когда вдовствующая императрица Фу услышала это, ее рука соскользнула, и она опрокинула чашку с чаем на собственную юбку.

Кратковременная ошибка Янь Сяоханя была полностью записана дворцовой стенографисткой, и уже на следующий день бесчисленные письменные обвинения в недостойном поведении, как снежинки, полетели на стол императора. Они критиковали Янь Сяоханя за игнорирование конфуцианских принципов и добродетелей, позор молодого правителя, отсутствие различия между старшим и младшим и наличие явно продемонстрированного замысла восстания, если этому предателю-негодяю будет позволено доминировать в правительстве, в конечном итоге наступит день, когда государство будет передано в его руки.

Судебные чиновники снова издали крик в предсмертной агонии: если бы от этого человека не избавились, он в конечном итоге стал бы человеческим бедствием!

Гу Шаньлу, который также был чиновником-Хранителем, подвергался давлению со стороны своих коллег, пока не почувствовал, что его голова вот-вот взорвется, и в частном порядке обратился к Фу Шэню, чтобы высказать свои обиды.

- “Герцог, ты в состоянии контролировать его, верно? Вся цензура не сможет справиться с этим в ближайшее время. Они даже написали последние завещания и ждут, чтобы завтра в Зале приговорить его к смерти. Можешь ли ты сжалиться над этим скромным человеком и заставить сэра Яна замолчать на несколько месяцев, залечь на дно, пока все это не уляжется?”

Фу Шень цокнул языком.

- “Такой большой шум из-за такой мелочи. Это ты готовишься героически замучиться за свое дело? Не поймите меня неправильно, но все джентльмены в цензуре взрослые, так почему же они так не в состоянии выполнять свою работу?”

Гу Шаньлу знал, что он скрывает свои недостатки, и он схватил его за руку, умоляя его горько и торжественно.

-“Генерал, это относится к умиротворению Двора и стабильности в стране! Они оба полагаются на тебя!”

-"...Что за ... во– первых, отпусти. Если он увидит меня, я не смогу это объяснить”. Фу Шэнь отступил на три чи от Гу Шаньлу, как будто он защищался от вора, едва вскочив на балку крыши. “Если тебе есть что сказать, скажи это как следует. Не используй свои руки, - сказал он с затаенным страхом в сердце.

Академик Гу за последние несколько лет развил в себе человеческий дух. Притворившись, что не слышал, как Фу Шэнь выпалил грубые вещи, он только безмолвно улыбнулся и сложил руки рупором в его сторону, показывая, что благодарит его за беспокойство.

Голова Фу Шэня онемела от вида его фальшивой улыбки, и у него возникло ощущение, что Гу Шаньлу, похоже, что-то неправильно понял.

На мгновение эти двое оказались в тупике, их глаза впились друг в друга. Затем Фу Шэнь махнул рукой в знак поражения, с несчастным видом отступая.

-“Я понимаю это. Мы уедем через несколько дней и определенно не останемся здесь и не будем загораживать всем вид в суде. Ты счастлив? Если ты счастлив, убирайся сейчас же".

Академик Гу, доставив кому-то неудобства ради собственной выгоды, без особых усилий разрешил большую неприятную проблему и весело проводил себя без проводов Фу Шэня.

После ухода посетителя Фу Шэнь неторопливо направился обратно на задний двор. Янь Сяохань услышал его шаги, но как только он повернул голову, то внезапно почувствовал прохладу у виска. Дуновение свежего, сладкого цветочного аромата слегка пронеслось мимо него, а затем массивная белая роза с розовой отделкой скользнула по его лицу, чтобы предстать перед его глазами.

Он повернулся, как будто ему не хотелось этого делать, с напряженным лицом.

-“Что ты делаешь?”

-“Смотрю на этот красивый цветок".

Роза, которая была очень кокетливо приклеена сбоку к его лицу, затем соскользнула прямо к нижней челюсти и слегка зацепилась за подбородок, хотя у человека, державшего ее, было лицо, полное добродушной искренности.

- “Когда тебя сравнивают с красавицей, это еще лучше”.

Янь Сяохань вдохнул. “……”

Глаза Фу Шэня сузились, когда он улыбнулся.

- “Нравится ли это мадам?”

“Нет", - холодно ответила "мадам".

Мягкие лепестки мягко коснулись его губ, словно наказывая за нечестность.

Фу Шэнь неторопливо взял цветок обратно и наклонил голову, чтобы понюхать. Его губы, казалось, ненароком коснулись края лепестков, прикосновение было эфемерным.

-“Ты не хочешь? Тогда неважно. Мне лучше найти место, куда бы его засунуть обратно, а...”

Он еще не закончил говорить, когда его заключили в объятия, с цветами и всем прочим.

-“Вообще - то, я знаю. Я делаю очень много, хорошо?” - угрюмо сказал Янь Сяохань. “Вернись и не порть мой цветок”.

-“Скажи это еще раз, немного громче. Что тебе нравится?”

-“Ты мне нравишься". Янь Сяохань склонил голову и с неизменным выражением лица вырвал цветок из его руки. “Ты мне очень нравишься”.

Чего многие люди не знали, так это того, что в позорной записе , распространявшейся в Суде, на самом деле была вторая половина.

После того, как ребенок-император произнес фразу “Я отдам подданным страну”, взорвалась не только вдовствующая Фу, но и Янь Сяохань.

Он был большим хулиганом, чем император, поэтому он схватил Фу Шэня за руку и неоднократно жаловался ему, несмотря на то, что был зачинщиком.

-“Ты только посмотри на это. Чтобы развлечь себя, Его величество даже предложил бы кому - нибудь всю нацию. Как такое могло быть? Чем его кормят все эти Великие ученые-наставники? Как можно рассуждать с ним разумно в обычные дни? А еще есть ты, который, как правило, слишком уступчив ему...”

Фу Шэнь не мог больше слушать это и украдкой ущипнул его за талию.

-” Что за куча дерьма, - тихо сказал он, - ты все еще смеешь говорить, что я уступаю ему? Неужели тебе совсем не стыдно?”

-“ ...... ” Янь Сяохань совсем не был заметно смущен. “Подводя итог, слова правителя королевства имеют большой вес, и он, безусловно, не должен так шутить. Это мы, каждый из нас, не делали все возможное, как подданные правителя, так как только из-за нашей небрежности император был вынужден сказать такое. Пусть этот слуга будет настолько смелым, чтобы попросить вдовствующую императрицу издать указ, в котором говорится, что герцог Цзинь с завтрашнего дня больше не будет ежедневно входить во дворец, чтобы сопровождать императора, и будет заменен на чередующиеся ежедневные смены ученых Гу, Ли и Яна с целью обучения Его Величества путям регента и мудрости мудрецов как современных, так и древних”.

С ее юбки все еще капала вода, вдовствующая Фу была ошеломлена его исчерпывающим и честным советом, и она остановилась. "Это...”

Она умоляюще посмотрела на своего старшего брата, только чтобы увидеть, что он стоял, положив руку на лоб, на его лице было написано “Я не могу его контролировать”, и он уже совсем не хотел говорить.

-“Тогда все будет сделано именно так", - беспомощно согласилась она.

Получив указ вдовствующей императрицы, Янь Сяохань еще не успел обрадоваться, как услышал громкий и ясный вопль, внезапно разразившийся в зале, когда император обнимал бедро Фу Шэня и плакал.

- “Я хочу к дяде!”

Фу Шень мог обойтись без того, чтобы позволить ему так плакать, поэтому он сразу же наклонился и поднял ребенка. Однако как раз в тот момент, когда он собирался двинуться, он почувствовал, как Янь Сяохань остановил его. Мужчина сам подошел, опустился на одно колено перед маленьким Императором и один за другим оторвал его короткие и нежные маленькие пальчики, будучи нежным, но неопровержимым.

Он тихо сказал что-то непрерывно орущему мальчику. Этот пронзительный вой замер, а затем сразу же быстро поднялся на ноту, звук едва не расколол гигантские балки крыши дворца.

Фу Шэнь лишь смутно разобрал несколько слов, и ему стало интересно, как этот великий предок спровоцировал этого маленького предка, разгневанным тоном.

-"И все же ты дразнишь его...”

Янь Сяохань внезапно повернул голову, одарив его глубоким взглядом.

Его глаза были холодными. В них совсем не было улыбки, но была невыразимая жесткость, которая необъяснимо заставляла думать о поверхности замерзшего озера, а также о ледяном куске металла.

Фу Шэнь, казалось, был поглощен его взглядом, не в силах удержаться, чтобы не уставиться в пустоту.

Не дожидаясь, пока он обдумает более глубокий смысл этого внезапно появившегося взгляда, Янь Сяохань встал сам, поклонился вдовствующей императрице, а затем потащил его прочь, чтобы уйти.

В результате после этого мужчина был с ним в ссоре целых четыре дня.

Сэр Янь отказывался признать, что он ревновал из-за привязанности маленького ребенка, но Фу Шэнь давно видел его насквозь. Кроме того, Янь Сяохань принадлежал к виду инфантильного бесенка, которого было особенно трудно уговорить. Его метод возмездия был очень уникален, и он включал в себя сокрытие ботинок и инвалидной коляски Фу Шэня, а затем позволял ему неэффективно кричать об этом и быть неспособным позаботиться о себе в жизни. Таким образом, он мог только смириться с этим злоупотреблением властью и позволить этой ищейке с коричневым носом делать все, что ему заблагорассудится, доставляя ему неприятности сотней разных способов.

С большим трудом уговорив его сегодня быть счастливым, Фу Шэнь мимоходом рассказал о результатах консультации, которую он только что провел с Гу Шаньлу.

-“...Я заметил, что в данный момент Суд нам не нужен, поэтому было бы лучше найти предлог, чтобы покинуть столицу и сделать перерыв на некоторое время. Как насчет этого? Ты хочешь поехать на Южную сторону или на Северную?”

-“Цзинъюань”. Янь Сяохань не ответил ему, а вместо этого внезапно отклонился от темы. “Я никогда не хотел, чтобы ты слишком сблизился с Императором. Он твой племянник, но когда он вернется к власти через десять или двадцать лет, сможет ли он относиться к тебе так же, как всегда? Или он был бы таким же, как его отец и дед по отцовской линии, полным опасений по отношению к нам?”

-“Я в курсе этого. Что не так? Это едва ли было связано, что ты пытаешься сказать?” - непонимающе спросил Фу Шэнь.

Янь Сяохань держал его за плечи, слегка надавливая на него, и смотрел ему в глаза.

-“Все эти опасения- беспочвенные фантазии, и в будущем они могут не сбыться”, - серьезно сказал он. “Даже если бы они это сделали, я мог бы защитить тебя. Мне не нужно, чтобы ты выбирал сторону между мной и императором, и мне не нужно настаивать на том, чтобы ты покинул столицу и был отчужден изнутри дворца. Так что... отложи вопрос об отъезде из столицы на потом и хорошенько подумай. Не обижай себя ради меня, хорошо?”

Фу Шэнь открыл рот, но не знал, что сказать. Поколебавшись мгновение, он просто тихо издал мучительный звук. “Ах, ты. Начиная со дня моей службы в армии, я цеплялся за идею посвятить себя нации и похоронить свой труп в конской шкуре на поле боя. Неожиданно Мать–природа играет с людьми ... “

Янь Сяохань сжал пальцы, подсознательно чувствуя, что дальше он, возможно, не скажет ничего хорошего. К его удивлению, Фу Шэнь посмотрел на него, и тяжелое чувство в тридцать тысяч слов, вертевшееся на кончике его языка, изменило курс, превратившись в одно предложение легкого поддразнивания.

-“Нация не становится преданной. Вместо этого выгоднее пойти за тобой".

Казалось, в его сердце отчетливо прозвучал крик какой-то звенящей струны, протяжное, дрожащее эхо, принесенное с собой.

-” Так много лет, так много вещей, даже если я упрям, как сучок вяза, я должен был преодолеть их". Фу Шэнь потянул его за руку, переплетая их пальцы. “Реинкарнация заменяет, и у одного есть только определенное количество самих себя. Страну можно оставить для беспокойства будущих поколений; Я не Бодхисаттва, спустившийся на план смертных, так как же я могу всю жизнь беспокоиться о делах королевства? Достаточно беспокоиться только о тебе.”

Его последние слова были полностью погружены в отрывочные поцелуи и чистый, сладкий аромат белой розы.

Летом четвертого года правления Чэнмина Фу Шэнь и Янь Сяохань получили приказ патрулировать Цзяннань и в начале июня отбыли из столицы на Юг.

Мальчик-император изо всех сил старался следить за изучением книг Великих Наставников и практикой иероглифов. Иногда он заставлял кого-нибудь во дворце написать от его имени письмо дяде, в котором спрашивал, когда он вернется, так как хотел показать ему свежесаженные лотосы в императорском саду.

Он ни разу ни словом не спросил о Янь Сяохане, но он также ни разу не забыл ту мелочную жену своего дяди, который был порядочен с ним, но не позволял людям любить его.

Позже, когда император Чэнмин вырос и превратился в владыку земли, которая находилась в море богатства, он все еще твердо помнил, что Янь Сяохань сказал ему во дворце в тот день.

-“Он мой. Забери свою страну обратно, я не променяю его”.

Побочная история

Том 2.Экстра 3. Побочная история

Ноль

Во всех направлениях царила безрадостность. Кровавый свет отсвечивал красным на полузаступе бесконечного неба. Ветер гнул траву, и теперь повсюду валялись трупы сломанных стрел. Окутанный вонючим от крови штормом, он легко пронесся мимо обширных лугов за Стеной, оказавшись рядом с этим человеком.

У другого в груди торчало древко бронебойной стрелы, ее наконечник глубоко вошел в сердце, и свежая кровь окрасила белоснежный воротник под доспехами в красный цвет. Только грудь его слабо вздымалась и опускалась; было ясно, что жить ему осталось недолго.

Его лицо было скрыто под шлемом и пятнами крови. Из-за того, что ему уже перевалило за сорок, а также из-за того, что он круглый год находился на границе, его лицо давно обветрилось, а блеск звезд окрашивал его виски. Несмотря на это, внешность, которую он имел в расцвете сил, все еще можно было различить по глубоким, отчетливым очертаниям его черт.

Он опустился на колени рядом с мужчиной, думая протянуть руку и стереть пятна с его лица, но его рука была как пустой воздух, мягко и легко проходящий сквозь него — только тогда он вспомнил, что давно был потусторонним духом, умершим на неизвестное количество времени.

Тяжело раненный, близкий к смерти человек, очевидно, в какой-то степени почувствовал это, когда слегка приоткрыл глаза. В них отражалось, казалось бы, окрашенное кровью небо, на котором лежала почти прозрачная тень.

Увидев его, мужчина вздрогнул, как будто не осмеливался поверить в это, после чего расслабился, уголки его губ даже вытянулись в то, что можно было бы описать как нежный изгиб.

-“Наконец-то я снова тебя увидел...” - пробормотал он.

-"Ты можешь...” Ослабленные зрачки уставились на похожего на привидение человека, его голос был чрезвычайно мягким и почти бормотал. "...все еще узнаешь меня?”

Другой не знал, что ему следует сказать, поэтому он поднял руку, чтобы осторожно " коснуться’ одной стороны своего лица.

Это явно было плодом его воображения, но все же ледяной сквозняк, казалось, коснулся его виска. Он с усилием поднял собственную руку, тщетно пытаясь ухватиться за ложный образ, повисший в воздухе, как будто он держался за последнюю нить одержимости, которая будет у него в жизни.

-“Разлука на семь лет… Прости, Чжунянь, что заставил тебя так долго ждать.”

Покачав головой, призрак открыл рот, чтобы заговорить, но не смог произнести ни слова. Это были слова: “Не умирай".

Мужчина улыбнулся, хотя свет в его глазах постепенно угасал.

- “Я не смог защитить тебя, как и не смог защитить Северный Синьцзян. Я плыл по течению жизни, и умереть не будет стыдно. Когда мы встретимся внизу у источников, не презирай меня за то, что я бесполезен. В будущем я не буду играть роль королевского потомка, поэтому сосредоточусь на том, чтобы любить тебя в одиночестве… хорошо?”

Темные тучи спустились с далекого горизонта, чтобы накрыть все вокруг. Капли дождя падали через его бестелесное, прозрачное тело, падая на лицо другого мужчины. Словно пригоршня ледяных слез, он смыл пятна крови и дорожную пыль со своей поверхности.

Эта рука потеряла свою силу, стремительно пролетев по воздуху, чтобы мягко приземлиться рядом с его телом.

-“Не умирай...” Он услышал, как наконец из его горла вырвался собственный хриплый голос.

- "Не умирай, А-Фень...”

【Один】

“А-Фень...”

-“Он проснулся?” Кто-то встал сбоку и закричал. “Позови доктора!”

Фу Тинсин был возвращен в мир людей острой болью, с трудом подняв веки. Белоснежные стены и свет, слабый запах дезинфицирующего средства, а также беспорядочные голоса людей быстро поглотили его пять чувств. Внезапно вывалившись из середины страны грез в обыденный мир, он тут же пожалел, что не потерял сознание из-за шума.

Он моргнул, быстро приспосабливаясь к освещению и пейзажу, которые в данный момент находились в поле его зрения, когда его тело начало ощущаться во всем этом. Он попытался согнуть указательный палец, постепенно восстанавливая контроль над своим телом, и одновременно начал внимательно наблюдать за окружающими его людьми и окрестностями — все это происходило так естественно и методично, это было похоже на тип инстинкта, который был отточен во многих случаях, вписан в его кости.

В следующее мгновение высокий молодой человек распахнул дверь и широкими шагами вошел в палату больного, за ним плавной трусцой последовали врач и медсестра. Фу Тинсин услышал эти движения и быстро поднял глаза, без предупреждения наткнувшись на него взглядом.

Хотя он был намного моложе, это было абсолютно безошибочно; это был образ, который раньше появлялся только в его снах.

Звук дождя, похожий на фантазию, снова эхом отозвался в его ушах, и боль и отчаяние, последовавшие за этим, были настолько реальными, что походили на воду из прорванной плотины; этому мгновенно не было конца, и Фу Тинсин тонул, пока он практически не забыл, как дышать. Его эмоции сильно колебались, мир вращался у него перед глазами. Контрольное устройство у изголовья немедленно выдало сигнал тревоги. Человек, который раньше был прикован к месту этим его взглядом, теперь его душа вернулась к нему из-за шума. Не имея времени тщательно обдумать свое отсутствие манер в тот момент, он деловито бросился к передней части больничной койки.

- "Почему...”

Его слова еще не были сказаны, когда Фу Тинсин резко поднял голову, покрытую холодным потом, и схватил его за руку.

Конец иглы для внутривенного вливания был выдернут, отлетел вместе с пластырем и вместе с ним появилась тонкая полоска крови. Это было похоже на то, как будто лепестки цветущей сливы падали на белоснежную постель. Несмотря на это, Фу Тинсин, казалось, не чувствовал никакой боли, крепко сжимая свою руку с голубыми венами, выступающими из тыльной стороны его собственной. Кровь потекла на его манжету, но он все еще упорно пытался сесть с кровати.

- “А-Фень...”

“Держите его!” - настойчиво сказал доктор. “Не позволяй ему двигаться!”

Мужчина выглядел высоким и хрупкого телосложения, но он был довольно сильным. Услышав слова Доктора, он эффективно толкнул Фу Тинсин обратно на кровать — только его действия были совсем не мягкими. Когда он наклонился к нему поближе, Фу Тинсин увидел сквозь его очки, что его глаза покрылись венами, его взгляд был полон гнева, и это было точно так, как будто он давил на его плечо с огромной силой, до такой степени, что это казалось неоправданно злобным.

-“Кого ты зовешь?” - тихо спросил он сквозь стиснутые зубы.

Фу Тинсин онемел от его вопроса.

Было неясно, было ли это от гнева или нет, но голос мужчины, на удивление, слегка дрожал, и Фу Тинсин невыразимо почувствовал, что через секунду он начнет плакать.

-“Кто такой "А-Фень"? Ты знаешь, что чуть не умер, но все еще думаешь о них?!”

【ДВА】

После полного беспорядка дел в больничной палате воцарились тишина и покой.

Фу Тинсин лежал на кровати, выпрямившись, как шомпол, в руку ему воткнули капельницу, на голове была повязка, а нога в гипсе. С несчастным видом он демонстративно повернул голову, чтобы посмотреть на фигуру, стоявшую перед окном спиной к нему.

- ” Не стой там на наказании“, - фыркнул он, - " ты все еще злишься? У меня уже амнезия...”

-” Ты ... " Гнев мужчины усилился, но как только он повернулся к нему со своими фальшиво улыбающимися глазами, его вздутый мех снова опустился, и он долго колебался, прежде чем заговорить.

-"...Я не сержусь".

-“Мммм-хм. Не сумасшедший, - ответил Фу Тинсин. “Значит, ты не устал стоять? Сядь, отдохни немного, выпей немного воды. Не будь вежливым.”

-“……”

Фу Тинсин, к несчастью, был ранен во время взрыва, получил сотрясение головного мозга и три дня находился без сознания, прежде чем очнулся. Во время только что проведенного обследования доктор обнаружил, что в его памяти возникло препятствие, и он был совершенно не в состоянии вспомнить то, что происходило в прошлом, а также не мог вспомнить своих друзей и семью, включая свою собственную личность,это также было известно как "амнезия".

Однако что сильно отличалось от обычных людей, так это то, что он утверждал, что видел сон в коме. В нем он был генералом по имени Фу Тинсин, и после смерти в бою он семь лет бродил по лугам за пределами Великой стены. Позже на этих лугах произошла еще одна война, и страна, с которой он был связан, проиграла. Главнокомандующий ведущей армией — другими словами, "А-Фень", который слетел с его губ, — был ранен в грудь вражескими войсками, и, когда он умирал, он увидел Фу Тинсин.

-“Тот, кого я видел во сне, был третьим сыном императора, получившим титул "Принц Су"; фамилия Сун, запретное имя Ло. Когда его Мать-супруга носила его, ей приснилось, что Бодхисаттва надел ей на шею ожерелье из бисера, поэтому его имя было взято из этого. Чтобы получить благословение Бодхисаттвы, она дала ему ласкательное имя”А-Фень"." Фу Тинсин уставился на него. "Мой... друг, как твое уважаемое имя?” он спросил.

-Сунь Ло: “...... ”

( 璎珞 = ожерелье из бисера, инлуо. Одно из значений " 奉 "в А-Фень - "вера")

-“Сунь Ло. Из бисерного ожерелья ‘Ло’.” Он сухо кашлянул, затем добавил что-то таким тоном, который определенно ничего не скрывал: “У меня нет прозвища”.

-“Если у тебя нет,значит нет. Ты сильно щиплешься”. Фу Тинсин вспомнил последние слова человека из сна, и он изобразил на лице глубокую улыбку. “Видя, как ты встревожен, я задаюсь вопросом, не сложилось ли у тебя впечатление, что я надел на тебя зеленую шляпу[1]...”

Сунь Ло очень хотелось подбежать и прикрыть рот рукой.

- ”У тебя амнезия, почему ты все еще так много говоришь?!"

Фу Тингсину нечего было делать, и ему было забавно дразнить его, но, поскольку он только что проснулся, ему не хватало энергии. Всего несколько слов истощили его три силы, и он боролся с веками, пока говорил снова и снова, его голос тоже слабел.

-“Иди сядь. Сначала я немного посплю.”

-“Мн.” Сунь Ло пошел закрыть дверь в комнату больного, затем сел на стул рядом с кроватью и натянул на себя одеяло. “Спокойной Ночи. Я присмотрю за капельницей для тебя.”

Большая часть сознания Фу Тинсина с тех пор погрузилась в сумятицу, но, каким-то образом, он вдруг тихо и неясно заговорил из-под своего тумана сна.

- “Не уходи”.

Как будто тяжелый молот ударил в определенное место в его сердце, Сунь Ло уставился на его желтоватое, крепко спящее лицо, и только после очень долгого периода молчания он ответил ему.

-“Я не буду”. Он наклонил голову и легонько поцеловал голубоватый укол на правой руке Фу Тинсиня, серьезно прошептав: ”С этого момента я больше никогда не уйду".

【ТРИ】

Фу Тинсин проспал добрых несколько дней, независимо от дня и ночи, и Сунь Ло все время сопровождал его. Всякий раз, когда он бодрствовал, мужчина объяснял ему обстановку домашнего хозяйства семьи Фу и прошлую историю между ними, в полной мере пользуясь тем, когда он отдыхал, чтобы справиться со своей собственной работой. Было очень много дней неразлучного, прилежного присутствия, и Фу Тинсин не был глупым; за всю жизнь, проведенную во сне, он и "Его Высочество Принц Су" были супружеской парой во всем, кроме названия. Он очень четко представлял, как Сунь Ло ведет себя, когда ему кто-то нравится.

Такой нежный и внимательный, берущаяся за неблагодарное дело. Он был абсолютно втайне влюблен в него. От этого никуда не деться.

Согласно заявлениям Сунь Ло, семьи Сунь и Фу были старыми друзьями, первые работали в правительстве, а вторые-в армии. Они росли как единое целое с самого детства и были достаточно близки, чтобы быть образцовым примером друзей детства, которые практически носили одну и ту же пару штанов, связанные глубокой привязанностью от детского сада до старших классов. После окончания школы Сунь Ло сдал экзамен, чтобы поступить в высший отечественный колледж, а Фу Тинсин подал заявление о зачислении для участия в армии.

Семья Сун была большой, с ожесточенной борьбой между внутренними фракциями; Сунь Ло не планировал заниматься политикой, вместо этого он шел по пути торговли. Он основал свое собственное предприятие, когда учился в колледже, и после окончания учебы его компания была объединена в группу Тайхэ его дяди, в то время как он сам стал членом правления. Фу Тинсин был специально отобран после трех лет призыва и поступил в подразделение особого рода в Северо-Западном военном округе.

Несколько дней назад во время секретной миссии за границей возникла внезапная опасная ситуация, и Фу Тинсин был замешан в взрыве, получил серьезные травмы и впал в кому, после чего его срочно отправили обратно в страну для лечения. Сунь Ло чуть не сошел с ума, когда узнал новости из дома, и бросил работу, которую держал, чтобы поспешить на Северо-Запад на ночь. Обеспокоенный тем, что качество медицинской помощи там было недостаточным, он использовал их отношения, чтобы вернуть другого в столичный военный госпиталь. Как бы долго Фу Тинсин ни был без сознания,  он был рядом с ним и дежурил его

Чего он не ожидал, так это того, что Фу Тинсин вернется в мир людей с помощью своих зубов, но все же забыл о нем.

На самом деле это нельзя было назвать забвением. Он узнал Сунь Ло в лицо и назвал его по имени, но у Сунь Ло никогда не было прозвища " А-Фень’. Его реакция, когда Фу Тинсин был дезориентирован, в конечном итоге оставила плохое чувство в его сердце, беспокойство, которое мог испытывать человек во сне, было совершенно неприменимо к нему как к внешнему существу.

Все эти яркие  годы, пронизанные наивностью, были унесены прочь, оставив только двух взрослых людей с лицами, измученными жизнью, которые безмолвно, отстраненно смотрели друг на друга через большое пустое пространство.

【ЧЕТЫРЕ】

В тот же вечер в больницу пришли два специальных посетителя.

Сунь Ло вышел, чтобы ответить на телефонный звонок, затем некоторое время подождал у входа в лифт. Вскоре после этого он увидел, как из лифта выпрыгнул маленький боб, который был даже ниже его ноги.

- ” Дядя Солнце! " - ласково крикнул он.

-”Привет". Сунь Ло наклонился и обнял его, взвешивая, когда он поднял его на руки, и показал редкий след улыбки. “Ты стал больше и тяжелее, чем раньше”.

Затем он посмотрел вниз на ребенка, который вышел из-за его спины, которого он действительно не ожидал увидеть. Их взгляды встретились, и малыш очень спокойно поприветствовал его.

- “Третий дядя”.

Как старший, Сунь Ло не мог скрыть своих подозрений на лице, поэтому кивнул ему.

-“Я приведу детей”, - сказал он шоферу, который подошел к ним сзади.

Шофер был старшим семьи Фу, поэтому он, естественно, узнал Сунь Ло. Он сдержанно улыбнулся ему и добросовестно вышел в коридор, чтобы подождать. Сунь Ло, неся одного и ведя другого, вернулся в комнату больного. Фу Тинсин прислонился к изголовью кровати и вертел кубик Рубика, возясь с ним так быстро, что его руки почти превратились в остаточные изображения. Как только маленький боб, которого нес Сунь Ло, увидел его, он сразу же дернулся, чтобы его отпустили, и резко окликнул его.

-“Второй дядя!”

-“О, кто это?” Фу Тинсин поставил куб на пол и, усмехнувшись, протянул руки, чтобы обнять его. Сунь Ло осторожно положил ребенка рядом с собой и предупредил: “Будь осторожен. Не задевай его раны.”

-“Дядя, мой папа сказал, что у тебя амнезия". Черные, похожие на виноградины глазки маленького бобика были широко раскрыты и ярко смотрели на него. “Ты что, не узнаешь меня?”

Фу Тинсин не мог вспомнить прошлое, но он видел, как выглядел ребенок после того, как он вырос в своем сне. Он не ожидал, что этот малыш будет знать, что такое "амнезия".

- ” Как я мог не знать тебя? " - сказал он, сияя. “Твой дядя может забыть кого угодно, но только не нашего Сяо Шэня”.

Фу Шэнь услышал, но все же не выглядел ни капельки счастливым. Вместо этого его брови опустились, и он вздохнул, как будто был очень раздосадован.

-“Что случилось, милый?” - спросил Фу Тинсин.

Все, что он увидел, были глаза Фу Шэня, покрытые слоем слез, когда он повернулся к ребенку, стоящему в конце кровати, и голос его звучал крайне обиженно.

- ”Геге, у моего дяди действительно амнезия".

Фу Тинсин и Сунь Ло одновременно уставились на него.

Малыш быстро подошел, достал из кармана носовой платок, затем дал ему вытереть лицо, почтительно утешая его.

- “Он узнает тебя. Разве он не называл тебя Сяо Шэнь?”

-” Но раньше он таким не был", - жалобно ответил Фу Шэнь. “Он всегда называл меня тупицей”.

Фу Тинсин: “...... ”

Сунь Ло задрожал, прикрыл рот рукой и отвернулся.

Отношение  Фу Тинсиня со своим старшим племянником был не таким уж большим. Когда он вернулся домой, чтобы навестить семью в позапрошлом году, он играл с ним как сумасшедший в течение полугода, и в то время у Фу Шэня не было этого маленького друга рядом с ним, поэтому он был особенно близок с ним. Чтобы подразнить его, Фу Тинсин часто называл его тупицей, но он не ожидал, что он действительно будет помнить это до сих пор.

Фу Тинсин печально вздохнул.

- "Я действительно не ошибся в тебе, ха...”

Малыш был немного крупнее Фу Шена. Его будущий красивый силуэт уже можно было разглядеть в его ауре ребячества, но он был особенно нежен и терпелив по отношению к их тупице, и он потянул свою маленькую ручку, чтобы утешить его.

-“Тупица-это нехорошо, но Сяо Шэнь такой".

Фу Шень отдавал так хорошо, как получал.

-“У тебя тоже красивое имя”, - тихо сказал он.

Фу Тинсин был довольно удивлен ими.

- “Чей это ребенок?” - спросил он, улыбаясь.

Взгляд Сунь Ло незаметно скользнул по мальчику.

- “Он мой племянник, Янь Сяохань. Он учится в той же начальной школе, что и Сяо Шэнь, - сказал он, как будто в этом не было ничего плохого.

Фу Тинсин знал, что есть внутренняя информация, как только он услышал эту фамилию, но он предусмотрительно не стал ее раскрывать. Затем он некоторое время поиграл с двумя детьми, а когда заметил, что уже поздно, убедил Сунь Ло отправить их обоих обратно.

Сунь Ло одной рукой увел одного из них и проводил вниз по лестнице. Когда он вернулся в больничную палату, то увидел, что Фу Тинсин тупо смотрит на заходящее солнце за окном.

Приступ сильного недуга сделал его намного легче, оставив только тонкий слой кожи, обернутый вокруг кости, но его силуэт был как будто порезан ножом, еще более острым и отчужденным.

Этот образ и юноша в памяти Сунь Ло уже были двумя совершенно разными людьми.

Когда он стоял во всеохватывающих сумерках, у него появилось самое первое яркое понимание того, что они называли "сожалением".

Было неизвестно, удалось ли найти потерянные воспоминания Фу Тинсиня, но все это время, пропущенное из-за ошибки, так и не было восстановлено.

【ПЯТЬ】

Уши Фу Тинсиня были острыми, и, несмотря на то, что он смотрел безучастно, он быстро обнаружил Сунь Ло и повернулся к нему с постели больного.

- “Их отослали? Подойди и отдохни немного.”

Сунь Ло закрыл дверь и сел рядом с кроватью.

-“Этот ребенок Янь Сяохань-незаконнорожденный сын моего второго брата. Личность его матери сложна, и в настоящее время о ней нельзя говорить. Она скончалась в прошлом году, поэтому мой брат забрал его обратно, но не сменил фамилию и, вероятно, не собирается позволять ему унаследовать семейное предприятие позже. Если ты думаешь, что он ...

-“Я думаю, что это здорово”, - небрежно оборвал его Фу Тинсин. “Фу Шень едва ли достаточно велик, ему не нужно спешить накапливать связи. Он может играть с кем угодно, с кем ему нравится играть, не думай об этом так много".

-“Хм”.

Фу Тинсин взглянул на него.

- “Иметь друга детства, с которым можно расти, тоже здорово”, - продолжил он. “Ты видел, что я лежал здесь так много дней, и всегда ты бегал туда-сюда за мной. Мои кровные братья даже не такие.”

Его очки отражали немного света, прикрывая глаза. Несмотря на это, Фу Тинсин мог ясно заметить, что на долю секунды Сунь Ло, казалось,его  немного избегал.

Не может быть.

Сунь Ло опустил глаза, избегая его взгляда, и тихо подумал про себя:

- "Мы не друзья детства, и я никогда не воспринимал тебя просто как" брата’.

【ШЕСТЬ】

Фу Тинсин получил сотрясение мозга и травму ноги и получил разрешение на выписку только после того, как пролежал в больнице три месяца. К сожалению, его амнезия все еще не лечилась, поэтому он, естественно, не мог оставаться в вооруженных силах. Прямо перед тем, как он ушел, его начальник зашел навестить его, и они оба беседовали в его палате все утро, после чего он попросил Сунь Ло заполнить за него заявление об увольнении, таким образом полностью сбросив военную форму.

Сунь Ло отвез его обратно в свой собственный многоквартирный дом. Удивительно, но никто из любого уровня семьи Фу не выразил удивления или несогласия по этому поводу. Фу Тинсин лежал на мягкой, чистой двуспальной кровати в комнате для гостей, слушая, как говорит Сунь Ло.

-“Твоя травма все еще должна восстановиться в течение большего периода времени, и тебе небезопасно жить одному. Если ты останешься здесь, мне будет легко присматривать за тобой, так что не будь чужаком.”

Фу Тинсин кивнул, одновременно мысленно усмехнувшись: давай, продолжай притворяться. Дай мне посмотреть, как долго ты сможешь это делать.

Он потерял только память, но не свой IQ. Внимательность и забота Сунь Ло были замечены; у этого человека была вероятность от восьмидесяти до девяноста процентов, что он проявит к нему такой интерес. Тем не менее, по рассказу Сунь Ло, эти двое были всего лишь парой чистых, 24-летних хороших братьев, братских и гармоничных, без чего-либо, кроме этого.

Фу Тинсин почти поверил, что он тайно влюблен в него, но не осмелился сказать об этом. Однако, побеседовав на днях с капитаном, он случайно услышал, как тот рассказал, как, когда он ранее служил в армии, с целью избежать особого обращения, он не звонил и не отправлял письма домой в течение нескольких лет. Фу Тинсин почувствовал, что это немного не так, и когда он задал несколько наводящих вопросов, он узнал, что никогда не упоминал о своем семейном происхождении в отряде и никому не говорил об этом " хорошем брате’ Сунь Ло.

Держа это в уме, он воспользовался тем, что его старший брат Фу Тинчжун пришел навестить его, чтобы тщательно расспросить об этом. Только тогда он осознал, что, начиная с момента его зачисления, он полностью разорвал связи с Сунь Ло, и у семьи создалось впечатление, что они поссорились.

Это не имело никакого смысла- Сунь Ло обращался с ним так, как будто он был ему должен с их прошлой жизни. Если бы между ними не было конфликта , он определенно не смог бы выдержать несколько лет отсутствия контактов с Фу Тинсинем.

Они были разлучены в течение семи лет без каких-либо новостей, и все же он смог перебраться на северо-запад, как только узнал, что ранен. Поскольку их чувства нельзя назвать поверхностными, зачем им вот так ссориться и разрываться? Если бы Фу Тинсин не был ранен, то Сунь Ло никогда бы больше не связывался с ним на протяжении всей его службы?

Воображение Фу Тинсина разыгралось, он самостоятельно сочинил и снял девять серийных драм "Собачья кровь", а также вспомнил все виды переживаний, которые у него были во сне, и он провел много времени, гадая, окутанный туманом и облаками. Только когда Сунь Ло пришел и постучал в дверь комнаты, сказав ему, что пришло время поесть, он отбросил свои мысли и лениво позвал “войди”.

Сунь Ло толкнул дверь и вошел. На нем был самый простой наряд из белой рубашки и костюмных брюк; особенно высокий и красивый. Он не носил очки, когда был дома, быстро заостряя свои нескрываемые глаза, несмотря на то, что взгляд, который упал на Фу Тинсин, был очень нежным.

-“Вставай. Погода сегодня хорошая, так что я отведу тебя вниз прогуляться после ужина, хорошо?”

Услышав, как он ведет себя так, словно уговаривает ребенка, в нем на секунду зародилась игривость, и он протянул руку и заскулил.

- “Я не могу встать".

Сунь Ло подошел немного странно и поднял его. Фу Тинсин повиновался его инерции, его верхняя часть тела покачнулась, когда он встал, и в тот самый момент, когда Сунь Ло ослабил хватку, бескостно упал обратно на подушку.

Он намеренно вел себя бесстыдно. Сунь Ло снисходительно поднял его еще раз, но на этот раз не стал ждать, пока он упадет, поднял мужчину на руки и обхватил его руками за спину, не позволяя ему убежать. Вопреки ожиданиям, Фу Тинсин был похож на панду, которая наконец-то обняла бедро своего хранителя, и он бросился на него с воплем, отказываясь вставать ни за что. Они устроили беспорядок в комнате, пока Сунь Ло, в конце концов, прямо не вынес Фу Тинсиня через плечо, опустив его только на верхней площадке лестницы, потому что экономка была внизу.

Она не знала о том, что они крутились наверху, только напомнила Сунь Ло, когда накрывала на стол.

- “Мистер, только что зазвонил ваш мобильный телефон. Похоже, был звонок”.

Фу Тинсин сидел за столом и пил суп, время от времени украдкой поглядывая краем глаза на Сунь Ло, который разговаривал по телефону перед окнами на стене, и слушал, как он использует этот спокойный, совершенно другой тон, чтобы говорить на другом конце провода. Догадка, о которой он никогда раньше не думал, внезапно возникла у него в голове–

Если бы Сунь Ло думал, что он гомофоб, то именно поэтому он не осмелился бы связаться с ним, так как даже когда у него была амнезия, он осмелился только сказать ему, что они были очень хорошими друзьями детства.

Было ли это... до того, как он потерял память, он уже признался ему?

Значит, у него еще оставалось время сделать поворот на 180 градусов для Сунь Ло?

【СЕМЬ】

По прибытии августа травмы Фу Тинсиня были близки к выздоровлению, и он так бездельничал дома, что собирался выращивать грибы. Видя, что ему действительно скучно вдобавок к тому, что он ничего не может вспомнить, Сунь Ло боялся, что его стошнит от того, что он будет сидеть взаперти. Так получилось, что Группа собиралась провести благотворительный ужин на Красной площади, а главный председатель в этом году был за границей, поэтому ему было поручено занять их место в участии. Думая про себя, что Фу Тинсин дремлет, он тщательно одел его, а затем повел, чтобы принять участие в банкете.

Фу Тинсин был военным по происхождению, и даже с его амнезией привычки, которые он сформировал за долгие годы службы в рядах, не изменились. Надев костюм от кутюр, он выглядел внушительно и угрожающе, и даже больше походил на босса, чем Сунь Ло. Они привлекли много внимания, когда вошли на сцену бок о бок, и после того, как они прошли мимо других, гости по двое и по трое собрались в одну кучу, все втайне гадая, кто этот человек.

В дополнение к тому, что он был одним из членов группы Тайхэ, огромная семья Сун также стояла за спиной Сунь Ло. Даже если он изо всех сил старался быть сдержанным, было действительно трудно полностью избегать тех, у кого хватило ума подняться по социальной лестнице, весь его путь был ухабистым, время от времени кто-то выскакивал, чтобы обменяться с ним любезностями, в то время как Фу Тинсин очень терпеливо ждал его. Заметив, что Сунь Ло хмурится в легком нетерпении, он протянул руку и положил ее ему на плечо.

-“Не сердись. Что ты хочешь съесть? Я могу помочь тебе сходить за ними?” он уговаривал тихим голосом.

Привязанность некоторых людей была другого рода. Цвет лица Сунь Ло сразу же изменился с пасмурного на ясный, и он повернул голову в сторону, чтобы что-то пробормотать ему, вероятно, ворча о том, что люди слишком надоедливы. Фу Тинсин поменялся с ним местами, сам идя с внешней стороны и используя свое тело, чтобы блокировать для него часть поля зрения других. Они были одинакового роста, их позы были близки, когда они вошли на сцену, как будто вокруг больше никого не было. Как раз в тот момент, когда они собирались сесть, они услышали приветствие, раздавшееся у них за спиной.

- “Директор Сунь?”

Повернув головы, чтобы проследить за звуком, они увидели высокого молодого человека, стоящего за их стульями с улыбкой на лице. У него была красота, которая была довольно напыщенной, но он совсем не выглядел глупо, вместо этого обладал какой-то беспрецедентной приветливостью. Сунь Ло был с ним довольно хорошо знаком, поэтому он взял на себя инициативу пожать ему руку.

- “Президент Е.”

Е Чжэн в ответ пожал ему руку. Его взгляд остановился на Фу Тинсине сбоку, приподняв длинную бровь.

-“О, это обращение… вы заинтересованы в том, чтобы попасть в индустрию развлечений?”

Это было похоже на то, как будто лицо Сунь Ло быстро покрасили пеплом. Фу Тинсин нисколько не возражал, энергично протягивая руку Е Чжэну с улыбкой.

- “Здравствуйте, меня зовут Фу. Я армейский ветеринар, а теперь телохранитель президента Сунь. Я выполнял обязанности повара и никогда раньше не служил в развлекательной труппе[2]".

Е Чжэн вздрогнул, после чего ухмыльнулся и пожал ему руку.

-“Е Чжэн, Сихуа Интертайнмент ”.

-“Он просто шутит. Это мой друг детства, Фу Тинсин. Он просто получил травму некоторое время назад и еще не восстановился, так что он находится в середине восстановления". Сунь Ло завершил представление, затем сказал Фу Тинсину: “Это Второй Молодой Мастер Сихуа. Его невестка, Сунь Циннин, моя старшая двоюродная сестра по отцовской линии. Они оба родственники моей семьи.”

Фу Тинсин кивнул, очевидно, уже давно рассматривая странное зрелище огромной сети родственников семьи Сунь как ничего особенного. Е Чжэн проявил некоторую заботу о его состоянии, но, услышав, что у него сотрясение мозга, которое привело к барьеру воспоминаний, он внезапно хлопнул по спинке стула.

-“Какое совпадение. Поскольку это так, я познакомлю вас кое с кем через некоторое время, директор Хэнруя Хо, Хо Минцзюнь[3]. Вы ведь слышали о нем раньше, верно? Его партнер, Се Гуань, также потерял память из-за сотрясения мозга в детстве, и я слышал, что его вылечили в прошлом году. Старый Хо обратился за консультацией ко многим экспертам в области неврологии, так что, если вы будете общаться друг с другом, это может быть полезно для травмы господина Фу”.

Сунь Ло не посмел упустить ни одной возможности, касающейся состояния Фу Тинсиня. В начале ужина он поспешно вышел на сцену, чтобы произнести короткую речь, а затем, покинув ее, направился прямо в вестибюль. Говоря о совпадениях, Се Гуань получил приглашение присутствовать сегодня вечером, и Хо Минцзюнь также сопровождал его, к тому времени, как Сунь Ло вошел в дверь, несколько человек в организации Е Чжэна узнали друг друга и довольно долго были в неистовой болтовне.

Тайхэ и Хэнруй ранее соревновались в бизнесе, но это не пересекалось со специальностью Сунь Ло. Он никогда не видел настоящего Хо Минджуна, только слышал, что этот человек был особенно серьезен и холоден, яростный человек мастерства и напористости. Однако, как только он увидел его сегодня, он действительно оказался не таким безличным, как представлял, возможно, потому, что говорили о любви.

Се Гуань не важничал и поделился всем, что мог вспомнить, с Фу Тинсинем.

-“Ко мне вернулась память, скорее всего, потому, что позже я снова упал на это место”, - закончил он. “Это звучит невероятно, но предположительно, очень многие люди ударились головой, а затем восстановили свои воспоминания. Вам тоже не нужно беспокоиться, это может решиться само собой, даже через несколько дней”.

Фу Тинсин кивнул, рассеянно сжимая свой бокал с вином, и немного подумал, прежде чем прошептать ему в ответ.

- “Я не беспокоюсь, это в основном беспокоит Сунь Ло. Он находится под слишком большим давлением, так что это довольно скоро превратится в зависание”.

Се Гуань не был типичным резким человеком, и он сразу же услышал что-то неладное в своих словах.

- "Мистер Сунь и вы...?” - спросил он.

- “Мы не на том уровне, на котором находитесь вы с директором  Хо”, - ответил Фу Тинсин.

Это было очень информативно, и Се Гуань улыбнулся с ясным пониманием. Фу Тинсин встал и поставил стакан, который держал в руке, на стойку бара.

-”Я иду в туалет".

Чтобы попасть в туалет столовой, нужно было выйти в другой конец коридора. Фу Тинсин, засунув руку в карман, медленно шел по мягкому ковру, размышляя о только что состоявшемся разговоре с Се Гуань.

Он сказал, что после того, как он упал, ему снились вещи, которые произошли в прошлом, когда он был в коме. Это заставило Фу Тинсина неизбежно вспомнить сон в стиле Нанке, который он видел во время собственной комы-действительно ли это был просто сон?

Он был так погружен в свои мысли, что мыл руки перед умывальником слишком долго. Недалеко внизу открылась лавка, и человека, который вышел, привлек звук воды. Проходя мимо, он случайно взглянул в зеркало, а затем, сделав несколько шагов, резко остановился как вкопанный.

-“Тинсин?” - удивленно спросил он.

Фу Тинсин услышал это и повернул голову, обнаружив незнакомое лицо, которое, как он знал, скорее всего, было знакомым, которого он встречал раньше. Однако он вообще не мог вспомнить, кто он такой, поэтому у него не было другого выбора, кроме как собраться с духом, изобразить удивление и расспросить его, не теряя манер.

-"Ты...”

-“Ты меня не помнишь?” На лице мужчины молниеносно промелькнуло легкое разочарование. “Я Цю Мин, мы сидели за соседними партами в старшей школе. Ты что, забыл?”

У Фу Тинсина ‘было прозрение".

- “Посмотри на мое воспоминание. Извини, я совсем не узнал тебя сейчас — ты сильно изменился.”

В настоящее время Цю Мину было двадцать четыре года. Хотя его лицо можно было бы назвать светлым и нежным, глаза Фу Тинсиня могли уловить в нем небольшое несоответсвие . Переносица у него была слишком высокой, подбородок слишком острым, двойные веки, казалось, врезались в него, и все его лицо было очень напряженным, когда он улыбался,он определенно проделал некоторую работу. Поэтому, когда он все это сказал, Цю Мин не заметил ничего особенного и продолжал ухмыляться.

-“Раньше во мне не было ничего особенного, но я не мог забыть тебя. Ты был мечтой, самым красивым парнем в школе. Было много одноклассников, которые были влюблены в тебя”.

Фу Тинсин почувствовал что-то немного ненормальное, когда слушал эти слова, приподняв бровь.

-“Был ли я? Я кажется не знал о таком".

-“Ты был. Просто ты, как правило, всегда крутился вокруг Сунь Ло и не часто бывал вместе со своими одноклассниками.” Затем Цю Мин подошел на шаг ближе, и до него донесся слабый запах одеколона, которым он пользовался. “Ты тоже пришел с ним сегодня? Я слышал, что вы перестали общаться после окончания университета, но все же поддерживали с ним связь в течение стольких лет. У вас двоих действительно отличные отношения".

-“Ммм”. Фу Тинсин незаметно увеличил расстояние между ними, небрежным тоном. “После окончания школы каждый идет своим путем, и в армии нелегко поддерживать контакт с внешним миром. Ты сейчас начинаешь заниматься шоу-бизнесом?”

Цю Мин неестественно улыбнулся.

-“В значительной степени", - неопределенно ответил он. “Ты… прямо сейчас в отпуске?”

-“Выписан”.

Выражение лица Цю Мина стало несколько восторженным.

-“Планируешь ли ты в будущем заняться бизнесом?”

Он наклонялся все ближе и ближе к нему. Фу Тинсин не был уверен, был ли он знаком с ним с самого начала, или, в конечном счете, у него были какие-то другие намерения, и ответил только после короткой паузы.

-“Я одинокий безработный бродяга, в настоящее время полагающийся на чью-то поддержку”.

-“У тебя есть партнер?” Цю Мин был ошеломлен. “Мужчина или женщина? Кто они такие?”

Фу Тинсин чуть не поперхнулся.

-“Это может быть мужчина?”

-“Они могли бы. Чтобы избежать моего возвращения в тот день, ты даже не поступил в колледж и сбежал в армию. Я думал, что тебе нравится Сунь Ло, но оказалось, что ты действительно натурал".

У Фу Тинсина голова была полна смутного тумана.

Шаги того, кто стоял за дверью туалета, резко оборвались.

【ВОСЕМЬ】

Сунь Ло не помнил, как он бесшумно вышел из-за двери туалета и оказался в саду за пределами столовой, но к тому времени, когда он пришел в себя, сигарета, которую он держал, была уже наполовину затянута.

За последние несколько месяцев он сразу бросил курить, потому что в его доме жил Фу Тинсин. Кто мог предвидеть, что он будет так сильно спровоцирован, что не сможет удержаться и вытащит еще одного?

Что касается прошлого, то он действительно не сказал Фу Тинсину правды.

Сунь Ло обнаружил, что он от природы гомосексуалист примерно во время учебы в средней школе, но он никому об этом не говорил, включая своего лучшего друга Фу Тинсиня. Несмотря на это, он не мог сравниться с ними в том, чтобы все время составлять друг другу компанию, а другой мужчина был действительно ослепителен, так что, хотя он делал все возможное, чтобы держать себя в рамках приличий, его сердце все еще неизбежно волновал его друг-натурал. Он даже сделал такую глупость, как тайно выбросил любовное письмо, которое кто-то другой передал Фу Тинсину.

Фу Тинсин был неукротимым и независимым, и, несмотря на то, что у него были плохие оценки, он добился успеха в красивой внешности и хорошей личности, и был особенно добр к Сунь Ло, даже более внимателен, чем молодые влюбленные в классе. В нем всегда были люди, которые подшучивали над ними, и Сунь Ло вспомнил, что Цю Мин в то время сидел за столом позади Фу Тинсиня и часто говорил ему кислым тоном: “Брат Фу действительно добр к тебе”.

Он давно должен был понять намеки, но тогда он еще не до конца проанализировал свои собственные чувства, да и не был в настроении иметь дело с Цю Мин. Когда дело дошло до второй половины семестра на третьем классе  средней школы, его страсть была подобна аду, непрерывно сжигающему его сердце. Он был рассудителен и терпелив, но это было относительно по сравнению с его сверстниками, в конце концов он не смог сдержать свои эмоции, написал об эмоциях, которые наполняли его сердце, в одном очень коротком письме, а затем сунул его в блокнот Фу Тинсина.

Вечером следующего дня он пошел искать Фу Тинсин в спортзале, как обычно делал после окончания занятий. Он вышел за пределы раздевалки и как раз в тот момент, когда собирался постучать, внезапно услышал, как заговорил студент мужского пола.

- “...Ты действительно настроен на это? Я слышал, что служить в армии действительно тяжело. Даже если ты недостаточно хорош, чтобы поступить в университет второго уровня, это все равно лучше, чем записываться”.

-“Оставь это, хорошо? Что еще я могу сделать, кроме как уйти? Он хочет забрать меня, и даже если я поступлю в профессиональный колледж, он тоже может погнаться за мной ”, - нервно ответил Фу Тинсин. “Я не могу его спровоцировать, так могу ли я все еще прятаться от него?”

После этого из комнаты донесся звук рвущейся бумаги. Фу Тинсин пнул мусорную корзину, его гнев взлетел до небес, и разразился редко встречающимися непристойностями.

-“Что, черт возьми, все это значит? Твою мать!”

Точно так же, как раскат грома, взорвавшийся в его ушах, букет цветов сердца еще не успел распуститься полностью, прежде чем внезапно обрушившийся бурный ливень обрушился на его голову.

Полминуты спустя Сунь Ло тихо повернулся и вышел из спортзала, не дожидаясь, пока Фу Тинсин уйдет вместе с ним. Он бездушно вернулся домой, думая об этой фразе всю дорогу: что еще я могу сделать, кроме как уйти?

Он мгновенно понял, что за эти долгие годы Фу Тинсин был единственным другом рядом с ним, который был таким заботливым, до такой степени, что иногда он считал его своей личной собственностью и отказывался делиться им с другими. Они ходили в один и тот же детский сад, в одну и ту же начальную школу, в младшие классы средней школы — оценки Фу Тинсина не могли привести его в важную среднюю школу, поэтому Сунь Ло планировал пройти тест немного ниже. Опасаясь, что он задержит его, Фу Тинсин затем воспользовался связями своей семьи, чтобы перевести его в тот же класс, что и он.

Возможно, у него было некоторое представление об этих параноидальных желаниях обладания, но он никогда не жаловался на это и даже обращал на него свое внимание без малейшей скупости. И именно из-за его снисходительности у Сунь Ло развилось нереальное увлечение.

До сегодняшнего дня Фу Тинсин никогда не поднимал вопрос о том, чтобы записаться на военную службу. Не было ни единого слова.

Сунь Ло заглянул внутрь себя и спросил, может ли он сделать что-то вроде того, чтобы бросить все, чтобы последовать за Фу Тинсинем на тестировании для профессиональной школы.

Как оказалось, сам того не желая, он уже довел Фу Тинсин до этой стадии.

Ему не терпелось улететь подальше и взлететь высоко от него.

Вскоре после этого Фу Тинсин сдал физический экзамен. Перед тем как поступить в армию, он потащил группу людей к открытому продуктовому ларьку, чтобы взять шампуры и выпить выпивки, и они оживленно болтали до поздней ночи. В конце концов, Сунь Ло, который собирался сдавать вступительные экзамены в колледж, был единственным оставшимся трезвым, и он смотрел на него всю дорогу, пока ехал в такси. В итоге он ничего не сделал, и Фу Тинсин был благополучно отправлен домой.

После окончания средней школы Сунь Ло изменил свои контактные данные и адрес, а затем старательно избегал всех новостей, касающихся Фу Тинсиня. Они были за тысячи километров друг от друга, и больше никогда не передавали друг другу сообщений.

Он был одержим ею более десяти лет, а затем научился наконец отказываться от него в ту единственную ночь.

Даже в этом случае, внутри, как мог наступить день, когда он отпустит этого человека?

Глубокая привязанность и отчаяние, которые были запечатлены в его костях и в его сердце, никогда не стирались временем, а скорее становились все глубже с годами, и он никогда не встречал кого-то, кто мог бы снова соблазнить его. Фу Тинсин и раньше обращался с ним очень хорошо, и поэтому забыть его было очень больно. Он прокручивал воспоминание об этом снова и снова, каждый штрих и картинка становились единым целым с плотью, где он не смог бы забыть их, даже если бы захотел.

Роковое совпадение снова вернуло Фу Тинсиня на его сторону. Он потерял память, но его личность не изменилась, и тон, которым он говорил с Сунь Ло, был таким же живым и знакомым, как всегда. Это была почти единственная в жизни возможность,память Фу Тинсина была чистым листом бумаги, и он, как человек, который знает, мог позже придумать ложное отношение.

Тем не менее, Сунь Ло не осмеливался упоминать что- либо, касающееся темы "гомосексуализма", в лицо и даже не осмеливался показывать какие-либо крошечные следы вообще, вероятно, потому, что ощущение того, что кто-то с дубинкой выбил его из прекрасного сна, было слишком больно, и он не хотел страдать от этого во второй раз.

В последние годы он очень мало общался со своими старыми  одноклассниками и давно забыл, как Цю Мин однажды появился в его жизни, но сегодня он услышал совершенно другой, потрясающий рассказ о ситуации тех времен.

Почему Фу Тинсин мог пойти на военную службу из-за Цю Мина?

【ДЕВЯТЬ】

В ночь банкета на Красной площади Фу Тинсин забрал покрытого комариными укусами Сунь Ло из маленького сада. Никто из них не говорил о встрече в уборной.У Сунь Ло был слишком тяжелый груз на душе, а Фу Тинсин это не волновало.

После этого все было как обычно, со спокойным ветром и спокойными волнами. Только Фу Тинсин постепенно пришел к выводу, что Сунь Ло ведет себя немного странно.

Конечно, это было не самое плохое "странное".

Когда он только что был ранен, Сунь Ло был строгим, но в рамках надлежащего поведения от начала до конца, как будто между ними была непроходимая 38-я параллель* . Однако с тех пор, как он вернулся, движения их конечностей в пространстве между ними становились все более и более цепкими. Терпение Сунь Ло, казалось, копилось очень много лет, а затем обрушилось на него без каких-либо оговорок, когда он сопровождал его в поисках врачей, справлялся о лекарствах и ходил на физиотерапию, как будто раковина, которая всегда была плотно закрыта, робко открылась с тонкой трещиной, оросив комнату мягким жемчужным светом.

(Япония правила Корейским полуостровом с 1910 по 1945 год. Когда Япония капитулировала в августе 1945 года, 38-я параллель была установлена в качестве границы между советской и американской оккупационными зонами. Эта параллель разделяла Корейский полуостров примерно посередине. В 1948 году эта параллель стала границей между Корейской Народно-Демократической Республикой (Северная Корея) и Республикой Корея (Южная Корея), которые утверждают, что являются правительством всей Кореи. 25 июня 1950 года, после серии трансграничных рейдов и перестрелок как с Северной, так и с южной сторон, северокорейская армия пересекла параллель и вторглась в Южную Корею. Это вызвало резолюцию Организации Объединенных Наций против агрессии и Корейской войны, в которой войска Организации Объединенных Наций (в основном американцы) помогали защищать Южную Корею)

Фу Тинсин тоже не был чистосердечным, целомудренным Люся Хуэем[4]. Для него было невозможно полностью не осознавать своих мыслей, и еще более невозможно, чтобы его собственные чувства оставались равнодушными.

По прошествии нескольких дней Сунь Ло, наконец, решился пригласить старого одноклассника из далекого прошлого, когда выходил поесть.

Он уже давно не связывался со своими старшими одноклассниками, и некоторые из тех, у кого были лучшие отношения с Фу Тинсинем, покинули страну, в то время как другие обосновались в других регионах. Потратив несколько дней на усилия, он в конечном итоге связался исключительно с богатым представителем второго поколения компании, работавшей в столице. Компания находилась в другом районе, поэтому, в знак доброй воли, Сунь Ло намеренно пострадал из-за массового полуденного движения, чтобы проехать туда.

Он вышел, воспользовавшись перерывом на обед, и уже давно получил еду к тому времени, как старый одноклассник спустился по ступенькам компании. У них тоже не было нормальной еды, просто случайно нашли кафе, чтобы посидеть и поболтать.

Старый одноклассник был добр к нему, вероятно, из-за репутации Фу Тинсина.

- “У старины Фу в последнее время все хорошо? Если бы вы не связались со мной, я бы и не узнал, что он когда-либо был в больнице. Мне придется пойти и найти время, чтобы взглянуть на него.”

-” Все его раны уже зажили“, - Сунь Ло поднес палец к виску, - " Просто кровь, свернувшаяся здесь, еще не впиталась, поэтому он обычно не может вспомнить прошлые события”.

-“Не волнуйся. Ему просто нужно терпеливо за этим присматривать, и, может быть, однажды это разрешится”, - утешил одноклассник.

Сунь Ло кивнул.

- “Я пришел, чтобы найти тебя, чтобы кое о чем спросить. У вас с ним были хорошие отношения в то время; вы знаете, почему он в конечном итоге пошел в армию?”

-“Тот, у кого были с ним лучшие отношения, мог быть только тобой. Мы оба только играли в мяч и дурачились, я не слышал, чтобы он говорил о чем-то личном. Вы можете дать подсказку?”

-“Ты все еще помнишь Цю Мина?”

-“Цю Мин? Кто?” Другой очень долго ломал голову, чтобы привести его в чувство. "...О, вы говорите о том красавчике, который сидел позади вас двоих, я помню. Разве его отец не Цю Юншань, тот "большой король розничной торговли", который в течение нескольких странных лет хвастался тем, каким чудесным он был? Иначе Цю Мин не поступил бы в нашу школу. Хотя позже он, похоже, обанкротился, бросив жену и ребенка и сбежав в США, чтобы избежать долгов. В прошлом году он был в списке бездельников[5]. Теперь, когда вы это сказали, у меня действительно сложилось о нем некоторое впечатление. Мои приятели сказали, что Цю Мин гнался за Фу Тинсин, и это действительно очевидно. Он постоянно давал ему воду и другие вещи. Было почти навязчиво, как сильно он ему нравился. Говорят, что он тайно проник в кабинет учителя, чтобы просмотреть бланки экзаменов в колледже, потому что хотел поступить в тот же университет, что и он, хотя я не знаю, правда это или ложь. Старина Фу никогда не говорил тебе?”

Сунь Ло крепче сжал чашку, качая головой.

-” В любом случае, Старина Фу видел тебя только в своих глазах и сердце, но он не сказал тебе, потому что боялся, что эта паршивая штука повлияет на твой вступительный экзамен", - усмехнулся одноклассник. “Ты бы не знал, но старина Фу случайно стал свидетелем того, как ты украдкой выбросил его любовное письмо. Позже кто-то другой дал ему что-то, и он даже повернулся к вам спиной, спокойно разбираясь с этим. Какое-то время вся наша баскетбольная команда рвала любовные письма и ела шоколад для него каждый день, хахахаха...”

-“!!!”

-“Тогда он действительно не сказал тебе. Мы двое регулярно курили рядом с мусорным баком за спортзалом. Вы не видели, но он курил, как вор, никогда не осмеливался надеть пальто и должен был стоять на ветру в течение десяти минут после того, как он закончил, боясь, что вы его унюхаете”.

Сунь Ло был застигнут врасплох, эти несколько фраз поразили его прямо в скрытую рану в сердце. На мгновение он был ошеломлен, в то время как его бывший одноклассник продолжал причитать.

- “Эти два года пролетели как одно мгновение... К счастью, ты был рядом, чтобы заботиться о нем, когда он попал в аварию. Старина Фу, так сильно любившый тебя в свое время, не был напрасным. Очень мило. Нелегко быть братьями столько лет".

Сунь Ло бессознательно кивнул. Одноклассник увидел, что его мысли блуждают, поэтому он постучал ложкой по краю своего стакана, заставляя его опомниться.

-“Президент Сунь, вы приехали издалека, чтобы найти меня. О чем вы хотели спросить? Вы специально хотели, чтобы я вспомнил о ваших прошлых годах?”

-“Я больше не буду спрашивать”. Сунь Ло сухо кашлянул, извиняясь перед ним с некоторым смущением. “Извините, что задержал вас так надолго”.

Тот некоторое время непонимающе смотрел на него, пока, наконец, не смог сдержать улыбку.

- "хорошо. Теперь ты знаешь, каков полный счет”.

Они попрощались у двери. Глаза одноклассника следили за Сунь Ло, когда он вел машину, чтобы свернуть на главную дорогу. Он достал сигарету из кармана, не зная, что обо всем этом думать, и цокнул, подумав про себя со злорадством: "Я давно говорил, что у этого Сунь Ло было не то выражение лица, когда он смотрел на него, но Старина Фу мне не поверил. Это должно заставить его увидеть свет, ха.

【ДЕСЯТЬ】

То, что происходило именно в событиях этого разговора, было чем-то, на что, возможно, никто, кроме Фу Тинсиня, не мог дать ему определенного ответа, но это уже не имело значения. Камень многолетних дурных предчувствий, давивший на его сердце, внезапно потерял силу и вес, которые должны были кого-то подавлять, и все его сердце было легким, как будто оно вот-вот уплывет.

Все, чего он сейчас хотел, - это поскорее вернуться домой и сердечно обнять того, которую он лично оттолкнул.

Он поехал обратно на виллу, как будто за ним охотились всю дорогу. Фу Тинсин не присутствовал в гостиной, но, осмотревшись один раз наверху и внизу, он в конце концов обнаружил его в комнате отдыха, прислонившимся к дивану, когда он спал.

На экране колебались свет и тень. Фильм подошел к концу, певучий голос с подписями медленно поднимался:

Тот, о ком я мечтаю, лицо, которое я хорошо знаю, ты-нежность, которую я ждал.…

Знакомая привязанность между нами, наша любовь пробудится…

В годы радости и печали только любовь-вечный миф

Никто из нас не забывает эту древнюю, древнюю клятву

Твои слезы становятся яркими бабочками, наполняющими небо своим танцем

Любовь-это ветер под нашими крыльями, два сердца свободно летят друг с другом.… [6]

Это был фильм более чем десятилетней давности. Когда они вместе пошли смотреть его в театре, большие улицы и маленькие переулки были тогда покрыты красным. Это было юношеское воспоминание кого-то из той эпохи; как только прозвучала прелюдия к песне в финальных титрах, он всегда мог подпевать.

Он долго стоял в тускло освещенном медиа-зале, слушая песню целиком, пока его бурлящие эмоции медленно успокаивались. У него было некоторое понимание причины, по которой другой пересмотрел этот фильм. Мужчина не сказал этого радостно, но кто действительно хотел быть странствующим духом другого мира?

Он мысленно беззвучно вздохнул, поднял одеяло, которое было отложено в сторону, и осторожно накрыл им Фу Тинсин.

Его действия были почти бесшумными, но Фу Тинсин проснулся в тот момент, когда он вошел, и все это время притворялся спящим. Заметив, что в этот момент он приближается, в нем быстро нарастало зло, и он быстро протянул руку, обнял Сунь Ло за талию, выдернул ногу из  под него и, таким образом, заставил его споткнуться,  он споткнулся  и нырнул головой вперед в его объятия.

Сунь Ло, прислонившийся к спинке дивана, была почти до смерти напуган им.

- “Не валяй дурака! Что, если я раздавлю тебя?!”

Фу Тинсин громко рассмеялся, добиваясь своего, небрежно поднял руку и слегка похлопал себя по пояснице.

- “Я довольно крепкий. Я не сломаюсь, когда буду раздавлен”.

-“Все равно нехорошо, твой перелом только что зажил...”

Его слова постепенно стихли под улыбающимся взглядом Фу Тинсиня. Тепло его ладони прошло сквозь тонкую рубашку и отпечаталось на коже, блуждая по нервам и мышцам. Половина его тела была полностью ошпарена, онемев, но бесчисленные красивые мысли рождались с подветренной стороны в его груди. Обезьяны его сердца и лошади его разума бесновались повсюду, как будто открылся зоопарк.

Фу Тинсин заметил, как его длинные тонкие ресницы опустились, как только он поднял руку. Его очки были подняты на прямой переносице, закрывая глаза красивой формы за линзами. Не уверенный в том, из какого образа мыслей это проистекает, он протянул руку и сорвал их. Они могли слышать дыхание друг друга, кончики их носов были на грани соприкосновения, их поза была слишком интимной.

Сухие, шершавые подушечки пальцев слегка коснулись уголков его глаз, и их ресницы сразу же стали похожи на испуганных бабочек, в панике хлопающих крыльями под кончиками его пальцев. Фу Тинсин сглотнул. Его чувства трудно было сдержать, он прижался к нему, клюнул в эти тонкие, плотно сжатые губы.

Прикосновение было очень мягким, с приблизительной силой пера, скользящего мимо, но все же это было точно так же, как если бы Сунь Ло был обожжен флатироном. Он резко отскочил от него и, шатаясь, сделал несколько шагов назад на нетвердых каблуках, чуть не упав на ковер.

Теплые чувства в глазах Фу Тинсиня замерли.

Он сделал короткую паузу, после чего медленно моргнул.

-”...Ты ненавидишь меня?" - спросил он, стараясь держаться как можно спокойнее.

С тех пор Сунь Ло совершенно оцепенел. Услышав вопрос Фу Тинсиня, он подсознательно покачал головой, не дожидаясь, пока его мозг придет в себя.

-"Тогда ты...” - продолжил Фу Тинсин.

Прежде чем он смог закончить свои слова, он услышал собственный хриплый, нерешительный вопрос Сунь Ло.

-"Разве ты не ненавидишь меня...?”

-"Хм?" - спросил Фу Тинсин, не понимая. “С чего бы мне тебя ненавидеть?”

Эта красивая пара глаз, которые потеряли свою блокаду, внезапно налились красным. Казалось, он снова разрезал свое собственное сердце, смиренно протягивая его обеими руками, чтобы другой мог наступить на него, когда он с трудом говорил.

- "Я... гей”.

“Ты не говоришь". Фу Тинсин действительно восхищался его мозговыми схемами. “Разве я не такой же? Как ты думаешь, зачем еще я это сделал?”

“……”

Фу Тинсин встал с дивана, желая пойти и уговорить его, но, увидев, как голова Сунь Ло опустилась, а его рубашка слегка дрожала, как будто он был потрясен стимуляцией, он почувствовал, что должен оставить егов покое.

-“Сначала успокойся, у тебя совсем не работает голова. Давай поговорим еще раз, когда ты все обдумаешь”.

Закончив говорить, он повернулся, собираясь уйти. Неожиданно Сунь Ло резко бросился на него сзади, крепко обняв, как будто поймал вора.

- “Ты не можешь уйти!”

Если бы это был кто-то другой, Фу Тинсин, скорее всего, давно бы позволил им упасть на землю. Однако, когда Сунь Ло набросился на него, он только напрягся всем телом и вскоре остановился там, где стоял.

-“хм? В чем дело?”

Сунь Ло был на несколько сантиметров выше его, и его губы оказались прямо у уха. Сдержанный, дрожащий поцелуй приземлился за ухом Фу Тинсин без каких-либо предварительных указаний.

- “Мне не нужно думать… Ты мне нравишься, ты мне нравишься уже столько лет...”

Сердце Фу Тинсиня бешено подпрыгнуло, но его рот произнес: “Это правда? Но ты сказал, что мы были друзьями.

-“Я боялся сказать тебе правду”. Сунь Ло уткнулся головой в изгиб шеи, обхватил руками живот и что-то пробормотал. “Я думал”что ты ненавидишь гомосексуализм".

Фу Тинсин вздохнул, вытянул одну руку, затем взял ее тыльной стороной ладони, повернув голову в сторону.

-“Я сделал что-то раньше, что навело тебя на неверное представление?”

Сунь Ло не произнес ни слова, очень тихо издав звук подтверждения.

Фу Тинсин услышал, как от этого одного слога исходит чувство крайней обиды, и почувствовал легкое раздражение, но в то же время неудержимо мягкосердечное. Как личность, он был не склонен объяснять вещи и позволял другим интерпретировать то, что они хотят, но Сунь Ло не был другим, поэтому он должен был что-то придумать и тщательно обдумать свою формулировку.

-“Я не помню, что случилось раньше, но если бы это был ты, даже если бы я не понимал, я бы определенно не возненавидел тебя”.

Это было похоже на то, как будто длинный меч, который был подвешен высоко, наконец упал, но он никого не ударил, просто просвистел в воздухе и аккуратно приземлился в ножнах.

Это полностью вошло в одно ухо и вылетело из другого для Сунь Ло. Ему было все равно, что сказал Фу Тинсин,достаточно было просто его ответа. Он на некоторое время погрузился во внезапную нежность и удовлетворение, испытывая избыток самодовольства, а затем вдруг подумал про себя: почему он не пошел искать Фу Тинсин для подтверждения в тот день?

Почему он не прислушался к  собственному ответу собственными ушами? Даже если бы он высказал отказ, это было бы в целом лучше, чем семь лет тупых мучительных обиды и бесконечной разлуки.

Почему он не осмеливался поверить, что этот человек, который был так добр к нему, никогда не причинит ему вреда?

-”Давай поцелуемся еще раз". Он притянул лицо Фу Тинсин к своему, с нетерпением ожидая нежного утешения между этими губами и зубами, и еще раз сказал: “Ты мне нравишься. Ты мне нравишься уже очень давно”.

-“Какое совпадение”. Фу Тинсин приветствовал его губы. “Ты мне тоже очень давно нравишься”.

-“Нн?”

-“Начиная с нашей прошлой жизни".

♥КОНЕЦ♥

Фу Тинсин был из тех, кто не мог сидеть сложа руки. Он выздоравливал в течение нескольких месяцев и также успешно согнулся; чувствуя, что его физическое и психическое состояние восстановилось до здорового состояния, он начал строить планы, чтобы найти для себя какое-нибудь занятие.

Сунь Ло выслушал его огромную кучу чрезвычайно смелых планов.

-“Как насчет того, чтобы ты пришел работать в мою компанию?” наконец он заговорил с нескрываемой мягкостью.

-“У меня только диплом средней школы. Я ничего не могу сделать, кроме как быть твоим шофером”.

-“Ты можешь быть, это не проблема”, - с готовностью согласился Сунь Ло. “Ты также можешь быть моим " секретарем’, это тоже хорошо”.

-” Я действительно недооценил тебя", - вздохнул Фу Тинсин. “Ты хочешь пойти закрыть дверь кабинета или что...”

-Сунь Ло прыгнул на него, заткнув ему рот.

Начиная с этого дня у директора Сун ь была хорошая жизнь: каждое утро его возил шофер, каждый день доставлял ему еду и каждый вечер согревал его постель.

Как жаль, что через несколько дней Фу Тинсин уволился с работы.

Сунь Ло лежал у него на коленях, мертвенно-бледный.

- "почему? Неужели босс недостаточно красив или тебе недостаточно высоко платят?!”

-“Какого босса вы когда-либо видели, который настаивал бы на том, чтобы их водитель поцеловал его, прежде чем они захотят выйти из машины?” - усмехнулся Фу Тинсин. “Президент Сунь, это то, что вы называете сексуальными домогательствами на рабочем месте”.

Память Фу Тинсиня была совсем не такой, как у Се Гуаня, где все возвращалось сразу, он вспоминал это медленно, кусочек за кусочком. Хотя поначалу это несколько сбивало с толку, по прошествии нескольких лет он практически ничем не отличался от обычного человека.

На второй год их совместной жизни он связался с несколькими армейскими приятелями в отставке, и они вместе открыли ресторан "хот-пот". Их предыдущая учебная база находилась на северо-западе, и их чувства к этому району были довольно глубокими, поэтому после инспекции они подписали контракт на закупку с местными пастухами, чтобы мясо степного скота напрямую поставлялось в столицу. Еще позже сфера деятельности ресторана постепенно расширилась, и они даже открыли сетевой магазин через дорогу от компании Тайхи.

Торжественное открытие нового ресторана произошло в тот же день, что и день рождения Сунь Ло. Он сам этого не помнил, но вместо этого специально пригласил группу друзей-руководителей поесть горячего, чтобы подбодрить Фу Тинсин.

На полпути Фу Тинсин постучал в дверь отдельной комнаты, и несколько официантов аккуратно вошли, неся роскошные блюда с фруктами и торт и распевая “С днем рождения тебя”.

Все сразу же подняли шум.

Фу Тинсин был одет в белую рубашку и брюки от костюма, стоя во весь рост с надвигающейся галантностью. Он вышел с достоинством, поднял Сунь Ло и поцеловал его.

- “С днем рождения”.

Их совместное пребывание долгое время было полуоткрытым секретом, они просто никогда не были такими наглыми перед посторонними. Сунь Ло был немного смущен, его уши слегка покраснели у основания, но в глазах появилась улыбка, которую он не смог подавить.

-“...Спасибо. Давай насладимся этим вместе".

Официанты начали раздавать всем по кусочку праздничного торта. Сунь Ло также держал в руке тарелку, а сверху на ней был цветок сливочного крема, который был не очень хорошего качества, но все еще можно было считать "нетронутым".

- “Попробуешь?” Фу Тинсин улыбнулся. “Я сам с трудом выдавил это из кондитерского мешка".

Как только это было сказано, не было необходимости продавать его в короткие сроки. Даже если бы этот цветок был сделан из пенопласта, Сунь Ло смог бы прожевать и проглотить его без изменения выражения лица…

-“Хм?”

Он с болью откусил что-то, спрятанное в яичном рулоне.

Фу Тинсин любезно передал ему салфетку. Сунь Ло прикрыл рот рукой, повернулся в сторону, и на его ладони, прикрытой бумагой, появилось ярко сияющее кольцо.

Сунь Ло: “!!!”

Вся эта толпа ухоженных элит в отдельной комнате была бесстыдной, и они начали аплодировать, кричать и свистеть как сумасшедшие.

-“Скажи "да"! Скажи "да"! Скажи "да"!”

Фу Тинсин вытащил салфетку, начисто вытер кольцо и схватил слегка дрожащую левую руку Сунь Ло, которая висела у него на боку. Однако он не стал разыгрывать свою карту последовательно, а вместо этого посмотрел на него со слабой улыбкой.

- “Ты ничего не хочешь мне сказать?”

В ту долю секунды, когда они посмотрели друг другу в лицо, Сунь Ло внезапно понял, что он имел в виду, и давно отсутствующее обещание автоматически слетело с его губ.

По мере того как удача расширяла кругозор, воды успеха также формировали свой собственный канал.

-“Я люблю тебя — в этой жизни и в этом мире, в любой жизни и в любом мире, я сосредоточусь на том, чтобы любить тебя одного”.

Кольцо не было ни тугим, ни свободным, оно плотно прилегало к основанию его пальца.

На этот раз разорванная красная нить была, наконец, снова скручена в узел, связывая их с близостью, которую они упустили. До конца этой жизни они никогда не отпустят друг друга и никогда не расстанутся.

Послесловие автора

Если вы хотите поддержать этот роман еще немного, пожалуйста, подумайте о покупке его на JJWXC, чтобы поддержать автора (вот подробное руководство и ссылка на RAWs) или просто дать роману 5 звезд на обновлениях и/или оставить хороший отзыв. (Мне нравится их видеть и читать, какими бы короткими они ни были. Дарит мне теплых пушистиков.) Рассказывая всем своим друзьям и приятелям о гниющем зубном пухе: BL тоже хорош.

Примечания Автора:

Первоначальное вдохновение для этой истории возникло из сцены, которая промелькнула у меня в голове: генерал в красном опустился на колени перед высокими дворцовыми воротами, и предательский чиновник рядом с ним дал ему зонтик.

Позже я скатал несколько историй в старом стиле, которые раньше хотел написать, в шар, и переработал их в “Золотую сцену”.

Золотая сцена-это метафора. Моим первоначальным намерением не было написать целый раздел истории от начала до конца, просто написать “поворотный момент” -для личной судьбы Фу Шэня и поворотный момент для его политической жизни. Однако, поскольку стандарт действительно ограничен, написание последней половины раздела, возможно, рухнуло, и я не уверен, что в конечном итоге эта работа передаст читателю. Я надеюсь, что смогу сделать все возможное, чтобы спасти кое-что из этого, когда я исправлю книгу.

В каком направлении в конечном итоге пойдет эта Династия, у меня нет определенного ответа. Я просто свел воедино благоприятные условия и позволил главным героям воспользоваться этой мимолетной возможностью. Что касается того, станет ли это событие в конце концов историческим моментом, достойным памяти, или превратится в начало провала… то, что произойдет тысячи лет спустя, невозможно предсказать. Мы находимся в настоящем и не можем видеть так далеко.

Если кто-то не обращает внимания на сюжетную линию и ест только сахар, я бы тоже был очень доволен.

Сэр Ян, вероятно, самый любимый мужской персонаж, которого я когда-либо писал. Как драгоценен предательский чиновник, у которого есть слои за слоями тревог, но все же достаточно храбрости, чтобы любить! У каждого честного лоялиста должен быть такой! Я помню, что был комментарий, в котором говорилось, что они чувствовали, что генерал Фу не любил Сяо Яня так сильно — как это могло быть? Сяо Янь такой замечательный, кто бы его не любил? (Нет.) (На самом деле генерал Фу просто ничего не сказал. После того, как он взял Янь Сяохань в жены, он был так счастлив, что не мог спать по ночам, правда.)

На этом основной текст и дополнительные материалы закончены. Есть еще один дополнительный стебель, но, поскольку это может быть поразительно, я собираюсь опубликовать его на Weibo (@苍梧宾白), а не здесь. Я приглашаю всех пойти туда и взглянуть на него. Спасибо всем за ваше сопровождение, поддержку!Я очень рад, что судьба свела нас вместе для этой встречи! Наконец, я могу запросить авторскую закладку. Мы встретимся снова в следующей книге~

1. ‘Надеть зеленую шляпу " на кого-то означает, что вы изменили ему, как правило, жена мужу.

2.  Народно-освободительная армия Китая содержит странное небоевое подразделение под названием вэньибин (文艺兵), цель которого состоит в том, чтобы развлекать солдат средствами массовой информации. Неудивительно, что это в основном пропагандистская машина, изобилующая коррупцией и не считающаяся необходимой здравомыслящими людьми.

3. Се Гуань и Хо Минцзюнь-персонажи одной из других работ этого автора, которые взаимно допускают замену. Э-э, спойлеры для сюжета этого, я думаю.

4. Люся Хуэй был мужчиной, известным тем, что в основном не был похотливым; как известно, женщина (которая не была его женой) сидела у него на коленях, и она его совсем не соблазняла, а его жена пела ему дифирамбы. С современной точки зрения, он был либо асексуалом, либо нормальным человеческим существом, которое не было в восторге от того, что на нем сидел незнакомец.

5. Китайская система социального кредитования внесет вас в список "бездельников" (老赖 лао лай, лит. ‘старый бездельник"), если вы не оплачиваете свои счета, что делает много ужасных вещей..

6. “Прекрасный миф” Сунь Наня и Хань Хонга, саундтрек к Этому Мифу.

Эксклюзив. Конец

БОНУСНЫЙ ЭТАП!!!!!!

Эти три объявления доступны только на Weibo. Первые два не являются полноценными дополнениями, потому что они не очень длинные, а о третьем сама Автор упомянула в своих заключительных замечаниях, сказав, что это было слишком "шокирующе".

Рассеивающий Холод

Во время повторения зимнего солнцестояния вдовствующая императрица продолжила старый обычай династии Чанчжи, приказав императорским кухням приготовить суп из баранины с клецками и раздать его всем чиновникам, тем самым оставив Фу Шэня и Янь Сяоханя сопровождать ребенка-императора во время его вечерней трапезы. По счастливой случайности во дворец вошел внутренний слуга со свежеприготовленной Картой Рассеивания Холода.[1] Фу Шэнь лично научил своего маленького племянника рисовать цветы сливы, и вдова очень хотела, чтобы кто-нибудь помог ей присмотреть за ребенком, поэтому у господина Яня не было выбора, кроме как выпить полбутылки уксуса перед лицом их радостной болтовни.

Вернувшись в Поместье с наступлением темноты, Янь Сяохань повесил в кабинете их дарованную императором Карту, Рассеивающую Холод. Как раз в тот момент, когда он обмакнул кисть и пошел, чтобы срезать первый цветок сливы, Фу Шэнь внезапно стал злым и прыгнул на него, повиснув на спине. От этого прыжка рука сэра Яна дернулась, рисунок перекосился.

Янь Сяохань тяжело вздохнул.

- “Тебе просто нужно было доставить неприятности. Совершенно хорошая картина, полностью испорченная тобой”.

Фу Шэнь сдержал усмешку, развернул его за плечо и заговорил с ним нежно и томно.

-“Если он разрушен, значит, он разрушен. Разве я не могу просто компенсировать тебе это в другой раз?”

Сказав это, он опустил голову, одной рукой взобравшись на плечо Янь Сяоханя, другой расстегнул его плотно скрывающий воротник и всосал похожую на лепесток красную отметину на шее.

-“Ты снова используешь этот прием...” - сказал Янь Сяохань.

Фу Шэнь медленно поправил ему воротник.

-”Цветы сливы рассеивают холод, красоту в холодную ночь". [2] Он фальшиво улыбнулся, поглаживая фирменный отпечаток на коже другого через одежду. “Разве они не дополняют друг друга?”

Янь Сяохань:“...... ”

Из-за того, что распутный сэр Ян принял быстрое решение, мужчину толкнули вниз, заставив его нарисовать вечер, полный цветов сливы, в самую длинную зимнюю ночь в году.

1. 九九消寒图-цзюцзю сяохань ту, букв." 81-дневный график для рассеивания холода”. Это диаграмма, на которой что-то нарисовано в 9 различных группах по 9 (цветочная ветвь, содержащая 9 цветов, каждый из которых имеет 9 лепестков, является общим дизайном), и каждый из элементов вычеркнут на каждый день после зимнего солнцестояния. К тому времени, как закончится 81 день, наступит март, следовательно, "рассеивающий холод". (Кроме того, да, что Сяохань произносится точно так же.)

2. Пиньинь для 梅花花, 美人宵寒-это мейхуа сяохан, меирен сяохан, игра слов очевидна, хотя почти все персонажи разные.

Фестиваль цветов

Фу Шэнь проводил этот Новый год в префектуре Янь.

С тех пор как новый владыка занял трон, татары, которые в течение нескольких лет с большим трудом стабилизировались, снова стали беспокойными. Годом ранее Фу Шэнь патрулировал Цзяннань, когда получил срочную военную информацию от Суда, и был вынужден покинуть Янь Сяохань, путешествуя звездной ночью, чтобы поспешить обратно в префектуру. Прежде всего, он отругал местную обороняющуюся армию, а затем заставил людей еще раз выстроить оборону в рамках подготовки к войне, приветствуя вторгшихся врагов в бой.

Дни, когда он держал копье у подушки в ожидании рассвета, когда-то были нормальным состоянием его жизни, но в то время он был молод и беззаботен, так что это не казалось чем-то особенным. Теперь его возраст постепенно увеличивался, и у него были травмы — несмотря на то, что оба эти дефекта были незначительными, у него никогда не было особого покоя, как будто чего-то не хватало. Каждую ночь, ложась спать, он пару раз вздрагивал и просыпался.

Поскольку он плохо спал, у него был плохой характер, и вдобавок ко всему, защитники Янь сильно ослабли в прошлом году. Каждый день он ругал кого-нибудь в лагере, от командующих генералов до готовящих еду поваров столовой. Этот нагоняй заставил всех людей в префектуре Янь нервничать, и все чины были в ужасе, не осмеливаясь даже говорить громко. Дошло до того, что, если бы Фу Шень выпил воды, а затем поперхнулся и закашлялся, возможно, пять человек одновременно вышли бы, чтобы попросить прощения после этого.

Как только прошел новый год, армия Янь одержала две победы, изменившие судьбу, и прогнала татар, которые пробрались через границу для грабежа, обратно в луга. Когда военные действия на границе утихли, военные, наконец, вздохнули с облегчением, и они осмелились говорить немного громче, а также слегка поднять головы.

В приграничной зоне было ужасно холодно. Как было сказано, "северное небо августа побуждает летящий снег", [3] Снег собирался идти до самого марта следующего года. В этот день Фу Шэнь отправился на обход лагеря. Когда небо еще не посветлело, снаружи падали снежинки, и к тому времени, когда он вернулся в полдень, на земле уже лежал толстый слой снега.

-“Это последний снегопад в этом году, верно?” Юань Шу, гарнизонный офицер, который путешествовал с ним, вздохнул. “Если бы это была Цзяннань, все персиковые цветы должны были бы цвести прямо сейчас”.

Фу Шэнь спешился, передал поводьяохраннику и заговорил, направляясь внутрь своей палатки.

- “Если вы действительно хотите так сильно любоваться цветами, посадите несколько деревьев сами и идите развлекаться”.

Юань Шу был хорошо знаком с ним раньше, поэтому он не боялся шутить.

-“Ваше юное сердце сродни железу, генерал. Ты действительно не понимаешь, в чем привлекательность”.

-“Что мне нужно понять?” - равнодушно возразил Фу Шэнь. “Что ты здесь, стонешь и стонешь, потому что скучаешь по весне?”

Юань Шу:“...... ”

Разве быть женатым мужчиной не чудесно? Разве ты тоже не спишь один, как холостяк?!

Фу Шэнь ступал по сверкающему белому снегу, испытывая ощущение, что что-то было немного не так всю дорогу, но не мог точно сказать, что именно. Только когда он поднял занавеску, вошел в палатку и заметил, что цветок сливы, появившийся из ниоткуда, лежит на его столе, это смутное, едва уловимое чувство, наконец, упало на землю.

-“Мэнгуй?”

Сильный порыв ветра напал на него сзади, схватил и перевернул, как дикое животное. Сила, с которой он обнимал его за талию, была такой, словно он не мог дождаться, чтобы силой прервать свое дыхание, но поцелуй, который обрушился на него, был неожиданно нежным и трогательным.

Рука с ножом, которая была высоко поднята, в конце концов уронила перышко света ему на плечо.

- “Почему ты побежал сюда?” - спросил Фу Шэнь с усмешкой во время паузы между интимными поцелуями.

Янь Сяохань держал его одной рукой, а другой расстегнул застежку на его соболиной шубе. Они склонили головы друг к другу в совершенно тоскующей позе.

-“Я скучал по тебе”.

Не встречаясь почти три месяца, как только его знакомое тепло тела было близко обнято, эта щемящая сердце тоска отозвалась такой же бурной реакцией. Янь Сяохань поднял Фу Шэня и положил его на стол, опустив голову, чтобы найти его губы.

Не имея сил использовать это время, мир Фу Шэня потемнел у него перед глазами от того, что он поцеловал его. Его верхняя часть тела продолжала непрерывно изгибаться назад, пока он действительно не оказался не в состоянии поддерживать себя, не имея другого выбора, кроме как опереться одной рукой позади себя на стол, который так получилось, что надавил на этот цветок сливы.

Нежные лепестки скользнули мимо его ладони. Это ощущение было тонким, как крыло цикады, но все равно заставляло его чувствовать поток цветущих, великолепных весенних эмоций.

Срезанные цветы были скрещены клерком и отправлены человеку на Лонгтоу. У Цзяннани не было ничего, кроме временного дара весенней веточки.[4]

Янь Сяохань в настоящее время патрулировал Цзяннань по приказу императора. Он не мог легко передвигаться без разрешения с его нынешним статусом, но, независимо от того, было ли это тогда или сейчас, пока он хотел увидеть Фу Шэня, расстояние не имело значения — он, несомненно, преодолеет все сложности, чтобы поспешить туда.

Безграничная нежность внезапно вспыхнула в сердце Фу Шэня.

-“Цзинъюань”.

Снежинки таяли, превращаясь в слегка прохладные капельки на висках. Янь Сяохань согрел ладонью шею.

- “Ты помнишь, какой сегодня день?” - тихо спросил он.

Фу Шэнь зажал лепесток цветка сливы между кончиками пальцев и воткнул его между бровями собеседника.

- "Раз уж вы спросили об этом, господин Ян, было ли разрешение на брак выдано только вам одному?”

Двенадцатого февраля, на Празднике цветов, в тот год они поженились.

Погладив его по меху этой своей единственной фразой, Янь Сяохань слегка улыбнулся, а затем продолжил изнеженно выдвигать иррациональное требование.

- “Я останусь здесь, чтобы сопровождать тебя, хорошо? В любом случае, я не в первый раз прячусь в вашей армейской палатке, герцог.”

Война была улажена, и он должен был вернуться в столицу через несколько дней. Не было ничего плохого в том, что Янь Сяохань остался на это время, поэтому Фу Шэнь молчаливо принял это действие, но его рот сказал: “Ты оставил хорошее место, чтобы подождать, как Цзяннань, и настоял на том, чтобы подбежать, чтобы замерзнуть в этой Исландии”.

-"Я не думал, что ты вернешься вовремя, так что где бы мне пришло в голову подумать, холодно или жарко?” Янь Сяохань ответил, совершенно уверенный в себе. “Кроме того, разве у меня нет твоего одеяла, герцог?”

Фу Шэнь:“...... ”

На следующий день солнце осветило все вокруг, растопив лед и снег. Совершенно нехарактерно для генерала Фу, что он не ругался. Тогда вся армия Янь поняла, что пришел весенний ветер.

3. Цитата из Прощания Цэнь Шэня с судьей Ву, возвращающимся в Столицу со Снежной Песней.

4. Лу Кай - Подарок для Фан Е.

Цветочная метка

“Они действительно затевают со мной драку. Как далеко находится брачная свита от префектуры Юань?”

Приподняв полог палатки, молодой генерал большими, топающими шагами вышел наружу. Под мерцающим лунным светом пограничной станции было видно, что он одет в доспехи с длинным мечом, висящим на поясе, ярость скрывалась в его чистых и красивых чертах лица; он был точной копией статуи бога войны, вырезанной из нефрита.

- ” Чжуншань, иди, выбери отделение и будь готов немедленно отправиться со мной! " - строго рявкнул он своим солдатам снаружи.

Убийственная аура, окутывавшая его, заставила солдат, патрулировавших тропинки возле палатки Главного Командира, почувствовать холод в своих сердцах. Генерал, отвечавший за патрулирование лагеря, Ю Цяотин, остановил свою лошадь на пол-рыси и окликнул его в ответ на это.

-“Генерал, вы уходите так поздно ночью? Что случилось?”

В течение секунды сборка солдат была завершена. Фу Шэнь остановил боевого коня, вскочил на него, затем помчался к внешней стороне лагеря вместе с Ю Цяотинем, объясняя на ходу.

- “Ребенок без матери - это долгая история. Западные татары были изгнаны с лугов восточными татарами, а затем в течение многих лет пустили корни на западной границе, намереваясь вступить со мной в контакт. Хаос был улажен в позапрошлом году благодаря тому, что они послали войска на помощь, поэтому в конце прошлого года император направил дипломатов, чтобы выразить свою благодарность. Воспользовавшись этой возможностью, обе стороны заключили пакт о том, чтобы связать своих детей узами брака, и хан отправил свою дочь в столицу для политического союза. Конвой, доставляющий невесту, уже в пути.”

-“Разве это не хорошо?”

-“Хорошо, естественно. Хан, чтобы продемонстрировать искренность, добавил в приданое принцессы идола из белого нефрита. Эта вещь-царственно переданное сокровище древней страны Воян, которое после разделения страны было вывезено западными татарами в западные регионы. Восточные исчерпали все средства, которые у них были, чтобы заполучить это национальное достояние, и два клана, таким образом, вступили в длительную непрерывную войну”.

Ю Цяотин был умным человеком, поэтому ему было ясно одно.

- ”Ах, принцесса не очень-то в безопасности в этом путешествии".

-“Западные татары, по-видимому, также опасались серьезных беспорядков, так как они заранее сообщили о своем гневе Двору. В дополнение к процессии император пошлет доверенных личных солдат, чтобы поприветствовать их.”

-"Так, значит, ты...?”

-"С запада на Восток — и считая Тун и Цзинь — регион Юань ближе всего к восточным татарам и хуже всего для путешествий”. Фу Шень усмехнулся. “Эта кучка идиотов не может продолжать нести груз сейчас, поэтому они послали людей в Юань, чтобы попросить о помощи”.

-“О, так вот как это бывает”, - кивнул Ю Цяотин, а затем спросил: “Почему вы лично совершаете поездку для чего-то подобного? Просто пошлите людей в ответ и покончите с этим".

Фу Шэнь отмахнулся от него. Эти двое достигли входа в лагерь во время их разговора, поэтому он больше ничего не сказал, взяв с собой эскадрилью, чтобы убежать подальше, поднимая пыль.

-"Эй...” Ю Цяотин наблюдал за ним, пока они шли, затем внезапно понял, что что-то не так. “Кто раскрыл информацию, чтобы заставить его отправиться спасать конвой?”

Если бы Суд вынес решение, Фу Шэнь не уехал бы в такой спешке. Этот его взгляд, очевидно, был вызван тем, что он заранее не знал ситуации, а затем внезапно получил срочную просьбу о помощи — когда у западных татар и у него когда-либо была судьбоносная дружба?

Армия Северного Янь бежала всю дорогу, пробираясь через темные горные тропы и заросли, направляясь прямо к пограничной зоне между префектурой Юань и Тун-Цзинь. Поля во всех направлениях здесь были пустынны, ни деревни впереди, ни постоялых дворов позади; это было чудесное место, чтобы убить кого-нибудь и украсть их вещи. Обостренная интуиция, Фу Шэнь уловил след необычного движения в свистящем ветре, проносящемся мимо, и быстро сделал знак рукой рядам позади него, замедляя скорость.

-“В какой области находится склон холма впереди?” он повернулся, чтобы спросить Сяо Сюня.

-“Как только мы перевалим через этот склон, она превратится в официальную дорогу".

Фу Шень кивнул.

- “Не шумите, двигайтесь легко и идите со мной”.

Чем дальше они продвигались вперед, тем отчетливее становился шум. На полпути своего подъема по склону они уже могли слышать звук столкновения холодных железных клинков, доносившийся с другого конца, сопровождаемый взрывами криков и воплей, которые были особенно ужасающими в непроглядной темноте ночи. Подумав про себя, что дела обстоят не очень хорошо, он хлестнул поводьями, чтобы лошадь помчалась вверх по земляному склону. Приглядевшись при лунном свете, он увидел несколько огненных шаров в далекой пустыне, разбросанных, как упавшие звезды. В лагере мелькали силуэты, сверкали мечи, когда две группы солдат сражались друг с другом в одну кучу. В самой напряженной части битвы была фигура, на которую одновременно напали многочисленные люди, беззаботно держа длинный меч в руке. Несмотря на это, она все еще выглядела скованной и менее способной действовать, чем хотела, едва не получив порез мечом в плечо и шагнув в открытый огонь.

Фу Шэнь прищурил глаза.

- “Принцесса Западных татар… обладает таким большим талантом?” он что-то подозрительно пробормотал.

-«что?» У Сяо Сюня, который следовал за ним, голова была полна тумана, но прежде чем он успел задать ему вопрос, Фу Шэнь взял на себя инициативу и бросился вниз по склону горы. Сверкающий снегом край его клинка прошел мимо, как будто он рубил овощи, человеческие головы упали на землю, когда он мгновенно проложил себе путь в тяжелое окружение. Он снял принцессу со спины и посадил на лошадь, когда ее длинные волосы распустились.

-“Армия Северного Янь здесь", - сказал он глубоким голосом. "Не бойся, принцесса ... ”

Черноволосая, светлокожая, ярко одетая "иностранная принцесса" услышала это, затем внезапно подняла голову и уставилась на него, с сабли в ее руке все еще жутко капала кровь.

-“Большое спасибо, генерал. Я не боюсь, - ответил слегка грубоватый мужской голос прямо у его уха.

Фу Шэнь был ошеломлен.

Только что они были так далеко, а небо было таким темным, что он видел только длинные развевающиеся волосы и яркое платье, прежде чем подсознательно поверил, что это единственная женщина дипломатического конвоя. Кто мог знать, что он выудит имитацию — какую оперу на самом деле пел этот большой, грубый ублюдок?!

-"Ты...” Уголки рта Фу Шэня дернулись, а на висках вздулись и запульсировали голубые вены. Потеряв дар речи на полдня, он стиснул зубы и холодно спросил: “Господин Ян, вы дожили до этого момента, но только сейчас осознали свою истинную личность?”

-“У меня не было выбора”. Янь Сяохань в замешательстве опустил глаза. Его намеренно измененные черты были особенно изящными и совсем не резкими на мужском лице, вместо этого они имели легкий оттенок красоты, смотрящей назад. “Я тебе немного объясню. Мы сталкиваемся со множеством врагов, так что выживание—это то, что срочно ... ”

Прежде чем он закончил говорить, он резко обнял Фу Шэня и грубо толкнул его вниз, уклоняясь от маленькой стрелы, выпущенной сзади, в то время как другая его рука держала саблю, чтобы блокировать режущие края, которые приближались к ним. Фу Шэнь был застигнут врасплох и врезался в его плечо, что чуть не сломало ему нос. Он выпрямился, слезы выступили у него на глазах, когда он натянул поводья и неохотно сдержал свою ненависть.

-“Сядь как следует, не стой у меня на пути! Ты!”

Боевой конь издал протяжное ржание и быстро рванулся вперед, унося их обоих. Окружение засадников было снова прорвано и рассеяно, и армия быстро бросилась вперед, чтобы защитить их обоих. Поначалу эскадрилья сопровождения едва могла противостоять им, но как только к ним присоединилась армия Северного Янь, ситуация резко изменилась, практически превратившись в односторонний разгром, который опирался на их численное превосходство. Другая сторона заметила, что их огромный импульс прошел, признала, что они не могут продолжать страстно сражаться, затем использовала восточно-татарский диалект, чтобы громко выкрикнуть некоторые вещи. Оставшиеся убийцы немедленно отступили, разбегаясь во все стороны и быстро исчезая в бескрайней ночи.

Сяо Сюнь хотел продолжить погоню за ними, но ему преградил путь Фу Шэнь.

-“Вы не сможете их получить, не тратьте усилия впустую. Они случайно найдут ущелье, чтобы присесть на корточки, и мы найдем их-это время, которое никогда не наступит”.

-” Понял", - согласился рот Сяо Сюня, но его взгляд неудержимо и прямо устремился к "Принцессе", которая была перед Фу Шэнем. Ее фигура была стройной, а шея тонкой, ее черные волосы свисали, закрывая половину лица, так как ее пучок, возможно, распустился во время беспорядочной борьбы только что. В настоящее время, кроме ее золотой заколки, которая была наклонена и свисала, нитки сердоликовых бусин на висках, которые незаметно запутались в ее волосах, и цветочной метки, все еще остававшейся в центре ее лба, было неизвестно, куда делись остальные ее украшения. Сидя на лошади спиной ко всем, скрестив ноги, она обладала особым очарованием, которое было прекрасным и трогательным.

Но что было с тем, что все лицо их генерала дергалось, как будто он съел кислый виноград, и у него было такое выражение, как будто он хотел рассмеяться, но должен был сдерживаться? И почему Принцесса выглядела... казалась немного выше Фу Шэня?

-“Что ты будешь делать дальше?” Фу Шэнь сухо кашлянул, скрывая невыносимую улыбку в своих словах, когда он говорил с Янь Сяоханем. ”Вы все хотите остаться здесь или отправиться в префектуру Юань, чтобы отдохнуть и перегруппироваться?"

Янь Сяохань, казалось, не выдержал его насмешливого взгляда, и он неловко отвернулся, стараясь напрячь лицо.

- “Восточные татары понесли одну потерю, поэтому они не должны приходить снова. Большое спасибо за вашу помощь сегодня вечером, генерал.”

-” Ты должен благодарить меня", - грубо усмехнулся Фу Шэнь. “Иначе вы, скорее всего, замерзнете здесь сегодня вечером, а, господин Ян?”

“……”

-"Не разговаривать-это нормально", - презрительно продолжал Фу Шэнь, разворачивая лошадь. “Для тебя лучше вернуться и смыть эти весенние краски с лица, прежде чем что-либо еще, верно? Они действительно причиняют боль моим глазам".

Сказав это, он запретил ему спешиваться, неторопливо потащив его обратно в лагерь, и хорошо обученная Железная кавалерия собралась недалеко позади них. Как только Янь Сяохань вошел в палатку, чтобы пойти умыться и переодеться, кто-то из сопровождающих невест вышел вперед, чтобы сказать спасибо. Фу Шэнь повернулся и посмотрел на него со снисхождением.

-“Ваш драгоценный народ послал принцессу в нашу Династию для брачного союза, но вы привели с собой так мало людей. Вы действительно не придаете большого значения восточным татарам, или вы заранее подготовились к тому, чтобы никогда не возвращаться?” - высокомерно спросил он.

Делегат от Западных татар просто подумал, что его беспокоит безопасность принцессы, и виновато улыбнулся.

-"Большое вам спасибо, генерал, но вам не о чем беспокоиться, так как принцессы здесь вообще нет. Она уже уехала в сопровождении армии нашей страны".

Фу Шэнь немного поразмыслил, а затем понял ключевой момент. Ни сердитый, ни счастливый, он в конце концов холодно фыркнул и спешился.

-“Остановитесь здесь на одну ночь и строго охраняйте его, чтобы восточные татары снова не устроили засаду”, - приказал он Сяо Сюню. “Не забудьте отправить людей обратно, чтобы уведомить Ю Цяотина”.

Сяо Сюнь подтвердил это и ушел, чтобы все уладить. Фу Шэнь не обратил никакого внимания на дрожащего эмиссара западных татар и вошел в шатер принцессы без предварительной консультации, широким движением откинув занавеску. Янь Сяохань с трудом снимал макияж и повернулся, чтобы посмотреть на него, когда услышал шум. Фу Шэнь с несчастным видом шлепнул саблей по столу.

- “Джентльмены, которые расстались на три дня, будут больше ценить друг друга при новой встрече. Я не видел вас полгода, господин Ян, и с тех пор вы научились отказываться от себя ради других. Мое скромное " я "действительно не ожидало этого", - усмехнулся он.

Янь Сяохань вздохнул.

- “Это был поступок, в котором у меня не было выбора. Простите за мое смехотворное представление.”

Фу Шэнь уставился на него, вытирая косметику с лица и неуклюже снимая украшения для волос с головы.

- “Страже Летающего Дракона было приказано оказать поддержку окружению из-за страха внезапного нападения восточных татар”, - внезапно заявил он. “По этой причине войска были разделены на две группы. Один эскадрон должен был защитить принцессу и идти вперед, а остальные должны были следовать по первоначальному маршруту, используя себя в качестве приманки, чтобы привлечь внимание восточных татар. Таким образом, убийцы нападут на конвой, в то время как у настоящей Принцессы и идола будет шанс благополучно вырубиться у них из-под носа. Кто придумал такой блестящий метод?”

Янь Сяохань замер. После короткого молчания он горько улыбнулся. “Спасибо за похвалу”.

-“Если ты такой гениальный, почему ты осмелился сделать себя приманкой?” - легкомысленно спросил Фу Шэнь. “С твоим интеллектом, ты не мог не предвидеть, что произойдет сегодня вечером”.

-“Разве ты не догнал меня вовремя? Я был только больше напуган, чем в опасности”.

Фу Шень подошел к нему, схватил его за воротник и чуть не поднял со стула.

-“Господин Ян, вы действительно поняли ситуацию? Можете ли вы сказать хотя бы одно предложение правды? Как вы могли быть уверены, что ваша просьба о помощи будет передана мне? Как ты мог быть уверен, что я вернусь? Как вы могли смело гарантировать, что я смогу привести сюда людей вовремя? Что, если я опоздал на шаг? Ты планировал заставить меня забрать твой труп для тебя?! А?!”

Этот допрос, казалось, обрушился ему на голову. Даже ножки стола слегка вибрировали. Внутри и снаружи палатки на мгновение воцарилась полная тишина.

-“Хорошо, хорошо. Не сердись”. Янь Сяохань беспомощно уставился на него, одной рукой схватив за запястье другой, когда он с хорошим настроением разъяснял ему все. “На этот раз я рискнул, но если бы я не сделал этого так и не последовал за сопровождающим конвоем, мы все равно столкнулись бы с одними и теми же убийцами. В случае, если с Принцессой и идолом случится несчастье, вина за это ляжет на Стражу Летающего Дракона.”

-“Твой охранник все испортил, и не твое дело разыгрывать из себя младшего кадета, который станет будущим козлом отпущения. О чем ты так беспокоишься?” - возразил Фу Шен.

Янь Сяохань ничего не сказал, просто приподнял уголки губ, чтобы изобразить очень вымученную улыбку.

Его мысли быстро загорелись, и Фу Шэнь мгновенно все понял.

Он внезапно отпустил воротник Янь Сяоханя, его голос был ошеломленным.

-"Твой приемный отец...”

-“Не слишком хорошо", - тихо ответил Янь Сяохань. “Он уже в возрасте и сильно страдает от артрита. Он направил прошение о своей отставке, и император разрешил ему вернуться домой и выздороветь”.

В подробностях не было необходимости, так как Фу Шэнь уже все понял. Дуань Линлун был самой большой поддержкой Янь Сяоханя в Гвардии. Теперь, когда он был на грани смерти, а новый преемник еще не был определен, статус Янь Сяоханя в Гвардии в мгновение ока стал сомнительным. Неудивительно, что его вытолкнули, чтобы он выдал себя за принцессу и стал самой опасной приманкой,по всей вероятности, это было результатом внутренней борьбы между внутренним персоналом Охраны. При условии, что на этот раз он не отдаст всего себя борьбе, если даже по пути возникнет небольшая проблема с защитой Охранника, самым несчастливым, безусловно, будет Янь Сяохань.

-"Ты...”

-“Не волнуйся. Я не настоящая принцесса, так что выжить против восточных татар не было бы проблемой в любом случае”, - утешил Янь Сяохань. “Более того, я тоже оставил себе выход. Большое вам спасибо, что так быстро приехали.”

Он отказался четко сформулировать это, но они оба уже по сути знали. С сегодняшнего дня больше никто не сможет укрыть его от ветра и дождя. Он продолжал идти к более высокой земле, полагаясь только на себя, неуклонно поднимаясь, выбивая зубы и глотая кровь, пытаясь выбраться из кучи грязи.

Еще…

Он бросил взгляд на Фу Шэня в зеркале, который стоял неподалеку, нахмурив брови.

- “Странно, эта цветочная метка, кажется, не сотрется...” - внезапно сказал он.

-“Хм?” Очнувшись от этого, Фу Шэнь отвлек свое внимание, чтобы наклониться и хорошенько рассмотреть темно-красное пятно между бровями собеседника. “Дай мне посмотреть. Это дерьмо приклеено? Хо, там тоже есть сусальное золото. Ты можешь просто-напросто сорвать его? Своей рукой?”

“……”

Фу Шень рассмеялся над ним всем “ха-ха-ха", как будто заканчивая это словами: "Я попрошу кого-нибудь принести тебе горячую воду, чтобы подать, посмотрим, поможет ли это. В любом случае, я не ожидал, что господин Ян будет не только симпатичным мужчиной, но и, будучи одет в яркую женскую одежду, также будет выглядеть не менее привлекательно, чем красивая леди, хахахахаха...”

Он мимоходом погладил длинные, черные как смоль волосы Янь Сяоханя, похожие на вороньи перья, затем повернулся и ушел искать воду. Янь Сяохань краем глаза наблюдал за удаляющейся фигурой, пока он не исчез, затем вернул себе поле зрения и опустил глаза, слегка улыбаясь как в кажущейся насмешке над собой, так и в кажущемся удовлетворении.

На предстоящем пути было много трудностей, но у него все еще был кто — то, кого он хотел защитить-кто-то, кто поздно ночью наступит на лунный свет, чтобы прийти и спасти его.

У сердца была навязчивая идея, достаточная для того, чтобы его кровь пила, как сладкий сироп.

Примечания:Конец!!!♥♥♥♥

Эпилог

Это было восьмого июля четвертого года Чанчжи. Согласно информации, отправленной с Юго-Западного фронта, главный командующий Западной экспедиционной армией и герцог Инь Фу Шэнь подвергся нападению несогласной армии и, к сожалению, погиб.

Десятого июля посланник Небесного Исцеления Янь Сяохань сделал крюк из Цзиньлина на юго-запад, а затем безуспешно потребовал останки Фу Шэня у повстанцев. Дуань Гуйхун яростно ругал его перед рядовыми, утверждая, что придворные ласки заключили союз по эгоистичным причинам, причинили вред достойному чиновнику и ввели в заблуждение императора, в результате чего Фу Шэнь умер с обидой. Все войска Юго-Запада поклялись очистить имя монарха и предать смерти этих раболепствующих чиновников, возместив душу Фу Шэня на Небесах.

Упомянутый человек находился в лагере на Юго-Западе, оправляясь от своей болезни, и, услышав, как Ду Леньпересказал серию слов, сказанных принцем Дуанем, он чуть не подавился смехом.

- “Он ведь не сам это придумал, не так ли?”

Если бы Дуань Гуйхун обладал способностью искажать правду и, не моргая, болтать подобным образом, все это не привело бы к тому, что он очень упрямо создавал проблемы императору.

-“Кто еще это может быть?” - едко сказал Дуань Гуйхун, входя, тяжело дыша. “Это были наставления моей сообразительной "племянника в законе", конечно”.

Фу Шэнь не считал это постыдным, скорее хвастливым.

- “Ты переоценил его. Он всего лишь немного умен, недостоин гордости".

Дуань Гуйхун:“...... ”

Акт жестокого поругания перед армией, казалось, заставил Янь Сяоханя потерять хладнокровие, и когда он вернулся в строй, он строго приказал каждой армии не допустить, чтобы это дело просочилось наружу. Однако смерть Фу Шэня была крайне подозрительной, и чем строже был военный приказ, тем больше людей думали, что Дуань Гуйхун сказал правду. Слухи распространялись все дальше и дальше, и были даже такие, которые говорили, что император Чанчжи опасался, что военная мощь Фу Шэня была слишком велика, поэтому он послал помощников, чтобы тайно убить его и свалить вину на Дуань Гуйхуна после этого факта.

Новость о смерти и информация по подземному каналу были переданы обратно в столицу вместе, шокировав весь Суд. Гарнизон Северного Синьцзяна едва не взбунтовался на месте, и четыре главных генерала последовательно направили ряд петиций с просьбой к Династии тщательно расследовать это. Император не смог выдержать бури слов, которая наполнила Двор, и под давлением общественности у него не было другого выбора, кроме как собраться для Продолжительного обсуждения в Зале Чести, чтобы все они могли обсудить, как посмертно наградить Фу Шэня и заполнить его пустующую должность.

Тринадцатого июля, в день собрания в Зале, Янь Сяохань привез доспехи Фу Шэня и печать командира обратно в столицу, после чего направился прямо во дворец. Двор, полный чиновников, был безмолвен, как грациозные воробьи, и у него тоже не было ни одного лишнего слова, чтобы сказать. Все, что он сделал, это подошел к столу и с грохотом опустил на него железные доспехи, разбив чайную чашку перед Сюэ Шэном.

Она все еще была покрыта пятнами крови, которые так и не удалось смыть.

Чиновники из четырех северных префектур Синьцзяна немедленно и непроизвольно издали страдальческие крики. Другие либо задумчиво опустили глаза, либо потеряли дар речи. Лицо Сюэ Шэна опустилось, как вода. Встревоженный в глубине души, император не смог сдержать немного уступчивого тона.

-“Ты много работал, Хороший Подчиненный Ян, присаживайся... Кто-нибудь, принесите чай”.

Евнух Юань Чжэнь, любимец императора, быстро вышел вперед и налил полную чашку чая Янь Сяоханю. - С вашего позволения, сэр, - почтительно сказал он.

Янь Сяохань окинул его взглядом, его лицо было холодным, как иней. Евнух Юань Чжэнь откинул голову назад и, не смея слишком сердиться, быстро скользнул обратно к императору, поджав хвост.

-“Герцог Цзинь много лет вел кампанию от имени нации и имел заслуги в поддержке правления монарха. Этой оценки достаточно для портрета в зале Цилинь", - нервным голосом произнес Чэнь Чжи, сменивший бывшего высокопоставленного чиновника Министерства обрядов Чжэн Дуаньвэня.

-“Просто Золотая сцена все еще находится в середине ремонта, и это займет некоторое время. В соответствии с указом Его Величества Министерство обрядов уже подготовило несколько посмертных титулов, а также готовится подготовка к похоронам.Более того, слава герцога изначально должна была быть тенью, под которой могли оставаться его потомки, но эти два джентльмена… не ставьте детей на колени. Этот скромный чиновник напоминает, что у герцога есть брат, однако...”

-“Не подходит", - сказал кто-то. “Этот брат-наследник поместья герцога Инь. Если он и унаследует титул, то только этот. У него также нет сыновей, и он не может продолжить род вместо своего старшего брата. Поскольку это так, титул герцога Цзинь должен быть возвращен Двору”.

-“Я слышал, что Младший Мастер Фу ушел несколько дней назад", - внезапно заговорил Янь Сяохань. “Теперь он найден, сэр Сюэ?”

Сюэ Шэн задумался, не спал ли он плохо в последнее время, так как под его глазами были тяжелые темные мешки, веки опустились, а взгляд казался неоправданно злобным.

-“Откуда я мог что-то знать о семье Фу? Вы спросили не того человека, сэр Ян.”

-“Независимо от того, спросил ли я не того человека или нет, вы бы поняли это еще яснее, чем я”, - ледяным тоном ответил Янь Сяохань.

Его слова были расплывчатыми, но их скрытый смысл был совершенно очевиден. Каждый присутствующий там человек навострил уши, обнаружив, что услышал шокирующую и неприличную внутреннюю историю.

-“Нынешние обстоятельства хаотичны, и все в большом беспорядке, но вы настаиваете на том, чтобы приставать ко мне прямо сейчас", - недовольно сказал Сюэ Шэн. ”Я не уверен, каковы ваши намерения, сэр Ян".

-“Теперь вы понимаете, что ситуацию нелегко уладить, сэр Сюэ? Меня не было в столице во время инцидента, поэтому я хочу попросить вас дать указания,кто был тем, кто подтолкнул Династию к этой самой жестокой войне стихий, в конце концов?”

-” Поскольку вы только что вернулись с передовой, вы должны хорошо знать, что герцог Цзинь был убит мятежным генералом Дуань Гуйхуном", - ответил Сюэ Шэн, стиснув зубы. “Что касается искажения правды этим предателем и диких обвинений,вы серьезно хотите использовать их, чтобы найти вину в этом Сюэ? Как вы можете ясно видеть, это Зал Длительной Чести, а не ваша Гвардия Летающих Драконов!”

-“Хватит! Вы оба прекратите болтать!” - сурово рявкнул Император. "Поднимать такой шум на глазах у стольких людей – что это за приличия?!”

Янь Сяохань и Сюэ Шэн прекратили свою борьбу, каждый из них встал и заявил о своих собственных проступках. У императора бесконечно болела голова, голос был раздраженным.

-“Мертвые ушли, и достижения герцога Цзина в стране должны быть щедро вознаграждены. Вопрос о Юго–Западе все еще требует обсуждения ... “

Он не успел закончить свои слова, как в груди внезапно вспыхнула острая боль. Вскоре после этого он не смог удержаться на ногах и упал лицом прямо на императорский стол. Юань Чжэнь быстро вскарабкался, чтобы помочь ему подняться, крича: “Император! К врачу! Позовите имперского врача, немедленно!”

В зале внезапно воцарился хаос.

Цвет лица императора был бледным, только два пятна ненормально яркого красного цвета заливали его щеки. Он прислонился к телу Юань Чжэня, не в силах дышать, и одной рукой крепко прижимал его к груди, в то время как капля розовой пены вытекла из уголка его рта.

После того, как врач поспешил к нему, он быстро воткнул иглы в императора, чтобы лечить его, и приказал кому-то принести ингредиенты для приготовления лекарства. После безумной скачки туда-сюда до полудня его симптомы немного ослабли, и только тогда его отвезли обратно в Зал Умственного совершенствования.

Болезнь императора была огромным событием. После того, как все чиновники Зала разошлись, были проведены сбивчивые беседы и разосланы письма. Судя по тому, как он выглядел, у него было сердечное расстройство, то, что он когда-нибудь внезапно заболеет, было более чем вероятно. Наследный принц в настоящее время был несовершеннолетним, и у императора не было других сыновей на коленях, но у него было несколько братьев, которые все еще были молоды и сильны. Когда придет время для изменения позиции императора, неизбежно возникнет еще один кризис.

Чиновники Зала физически находились в Центре Внимания, но на самом деле у них все еще были свои собственные пути, и маленькие счеты в их головах шли своим чередом. На мгновение атмосфера в Суде стала странной и неизмеримой.

Император впервые проснулся, когда наступила ночь, его императрица и толпа наложниц ухаживали за ним перед его постелью. Он пошевелил пальцами, из его горла вырвался слабый звук, и врачи поспешили окружить его. Он сонно позволил им засуетиться, затем бессильно поманил Юань Чжэня, который стоял рядом с кроватью.

Юань Чжэнь немедленно выступил вперед. “Ваше величество?”

-"Сколько... сейчас времени?”

-”Отвечая вашему величеству, это час Собаки (19:00-21:00)".

-“Отложите суд на завтра...” Дыхание императора было слабым, и он говорил медленно, слово за словом. “Если есть нерешенные вопросы… в каждом случае передавайте их в Зал для обсуждения. Где Янь Сяохань?”

-"Ваше величество...” Юань Чжэнь осторожно ответил: “Господин Янь, он вернулся домой на траур...”

Император почувствовал волну раздражения.

- “Вы не должны волноваться, ваше величество", - быстро сказал врач.

-“Пусть он вернется”. Он в изнеможении закрыл глаза. “Нет необходимости церемониться в необычное время. Руководство обсуждением в Зале будет передано ему”.

Разговаривая там, он кое-что вспомнил и открыл глаза, чтобы взглянуть на императрицу Фу, которая опустила голову и ничего не говорила. Увидев ее простую одежду и полное отсутствие украшений для волос, он тихо вздохнул. “Нет смысла ухаживать за мной во время болезни, Юань Чжэнь останется, чтобы прислуживать мне. Все остальные возвращайтесь, - скомандовал он.

Брови Фу Лина были испачканы печалью. Худая и хрупкая, она послушно склонилась перед императорской кроватью, как туманный белый цветок, скрытый дождем и туманом.

-“Эта служащая жена просит удалиться", - прошептала она.

Ночью Янь Сяохань получил переданное послание дворцового евнуха. Он приказал ему вернуться ко Двору и наблюдать за обсуждениями в Зале Чести, поскольку не было необходимости закрывать его двери в трауре. Он не мог удержаться от насмешки.

- “Это действительно чай, остывающий, как только человек уходит. О похоронах все еще не позаботились, а он уже не относится к нему с уважением?”

Выражение лица Юань Чжэня не изменилось, его глаза следили за его носом, а нос-за его грудью, когда он притворился, что ничего не слышит.

-“Возвращайся, я в курсе", - продолжил Янь Сяохань. “Несколько месяцев - это все, что нужно. Я могу продолжать ждать.”

С тех пор проблема с сердцем императора так и не улучшилась, и первоначальная запланированная поездка в Цзяннань в сентябре также провалилась. К наступлению зимы его состояние с каждым днем становилось все более серьезным, иногда он все еще мог показаться в суде, но после октября он был полностью прикован к постели. Губы дворцового лекаря были плотно сжаты, и он сообщал только хорошие новости, никаких плохих новостей. Несмотря на это, несколько хорошо информированные люди узнали из всевозможных боковых дверей, что императору, скорее всего, не станет лучше, и они тайно готовились.

На четвертый год правления Чанчжи, пятого ноября, в столице выпал первый снег с начала зимы.

Поздней ночью в королевском городе простиралось торжественное, чистое белое пространство. Мужчина невысокого роста был закутан в плащ с капюшоном и держал в руке фонарь. Он постучал в угловые ворота поместья Янь, что-то шепнув управляющему, который пришел, чтобы открыть их.

-“Евнух Юань передает весточку. Пожалуйста, попроси своего господина немедленно прибыть во дворец”.

Вскоре после этого у Заумных ворот остановилась маленькая карета, и из нее вышел человек в простой белой одежде. Юань Чжэнь уже давно ждал за этими воротами, поэтому он деловито позвал внутреннего слугу, чтобы тот принес ему зонтик.

- ” Мой сэр, вы как раз вовремя“, - он не мог удержаться от болтовни, - " Быстро, больше ночью это не задержится...”

-“Почему такая паника?” Снежинки падали на ресницы Янь Сяоханя, превращаясь в маленькие капельки росы. Он неторопливо зашагал к дворцовому залу, его тон был небрежным.

- “В чьих руках смерть могла стать иной? Это всего лишь вопрос времени".

В Зале Ментального Совершенствования то вспыхивал, то гас свет свечей.

Император страдал от мучений в течение нескольких месяцев, и теперь он был весь в коже и костях, почти не в состоянии даже поднять одеяло, когда лежал в постели. Его лицо было белым, как бумага, но губы были окрашены в черный цвет. Звук его дыхания был почти неслышен, а глаза глубоко запали, этот теплый, утонченный и красивый взгляд из прошлого уже исчез без следа.

Фу Лин вытерла ему лицо влажным полотенцем, ни один волосок не выбился из прически. В зале было пусто и безлюдно, только мягко колышущееся пламя свечи отбрасывало ее тонкую тень на покрывало кровати, изогнутое и кривое. На первый взгляд это выглядело как виноградная лоза, печально выползающая из пола.

Ее взгляд задержался на его лбу и переносице, пока она считала его легкие вдохи. Пальцы, сжимавшие полотенце, непроизвольно сжались, как будто они надежно ухватились за некую опасную идею, которая вот-вот должна была осуществиться.

У него создавалось впечатление, что он может перестать дышать в любой момент, и что его хрупкое горло может переломиться от одного сжатия.

Ее запястье дернулось. Она почти потеряла контроль над скомканной тканью, но таинственным образом, казалось, что бестелесная веревка тянет ее за руку, что заставило ее испуганно, но настойчиво поднести эту влажную тряпку к его рту и носу.

Этот человек когда-то был ее опорой на всю жизнь и конечным пунктом назначения, но он лично разрушил долгие годы дружеских отношений, которые у них были как у супружеской пары, и даже отправил ее единственного брата на место его смерти.

В небесной семье не было никаких чувств между отцами и сыновьями, ни братьями, ни, конечно… мужья и жены.

Со скрипом дверь в холл широко распахнулась, и порыв северного ветра ворвался в теплое помещение. Ее лицо стало встревоженным, она отдернула руку, как будто ее обожгли, и быстро бросила тряпку в таз с водой.

-” Кто там? " - строго спросила она, вставая.

-“Не бойся, королева-мать”.

Янь Сяохань вошел снаружи, поклонился ей, затем велел Юань Чжэню закрыть дверь. Он подошел к королевской кровати, опустив голову, чтобы понаблюдать за состоянием императора Чанчжи.

Она узнала его. Ее взгляд на него был очень сложным,она знала, что раньше он помогал ей, но ей не нравился тот факт, что он запятнал ее старшего брата. Кроме того, у нее была нечистая совесть, что делало ее голос несколько заметно холодным, жестким и безумным.

- “Зачем ты пришел сюда?”

-“Чтобы помочь тебе", - спокойно ответил он. “Ты-мать-императрица наследного принца. Гораздо лучше не быть запятнанным тем, чем является цареубийство.”

Она была ошеломлена. "Ты...”

-“Ты забыла, императрица? Этот покорный слуга был на вашей стороне”. Он поднял крышку кадильницы и насыпал в нее новые благовония, после чего неторопливо объяснил ей все. “Даже если бы это было не из-за твоих действий, предел возможностей Императора-сегодня вечером. Позвольте этому слуге взяться за такое позорное дело и не пачкайте рук”.

В тоне и манере его слов чувствовалась надежность, которая могла непроизвольно  убедить человека. Фу Лин рассеянно уставилась на траурную одежду, которую он носил, недоверие и просветление одновременно всплыли в ее сознании.

- “Болезнь императора… это был твой замысел?” - пробормотала она. “Было ли это… для него?”

Свежий, прохладный аромат распространялся вслед за белым дымом, слегка вырывающимся из пасти зверя, разбавляя ядовитый запах лекарств в комнате теплыми благовониями. Это было так, как если бы кто-то внезапно покинул комнату и переместился в центр зимней страны чудес.

На кровати конечности Императора дернулись, дыхание участилось. Из его горла вырвался булькающий звук мокроты.

-”Это было для него, но не только из-за того, что произошло на этот раз". Он слегка улыбнулся. “Разве ты не обнаружила это? После прибытия императора в столицу у него больше не было сыновей.”

С тех пор как произошел инцидент с Добродетельной Наложницей Сюэ, Янь Сяохань понял, что император Чанчжи был ненадежным, непостоянным человеком, что ставило под угрозу положение императрицы и наследного принца. В результате, после того как император вернулся в столицу, он начал тайно приказывать Юань Чжэню подсыпать наркотик в чай императора.

Люди этой эпохи пили чай как общественный обычай, и императору Чанчжи это особенно нравилось, Юань Чжэнь снискал его расположение именно благодаря своему хорошему мастерству заваривания чая. Янь Сяохань дал ему травяное лекарство, которое выглядело и даже пахло очень похоже на чайные листья; оно было токсичным и резко снижало количество сперматозоидов. Император пил этот "отпугивающий сыновей чай" добрую пару лет, и, как и ожидалось, не осталось ни одного драконьего семени.

Препарат обладал укрепляющим сердце эффектом, и в сочетании с только что зажженным благовонием из тюльпанов Янь Сяохань он мог вызвать у кого-то симптомы, аналогичные проблемам с сердцем. Императорский врач не обнаружил, что он был отравлен, поэтому он также дал императору лекарство, укрепляющее сердце, которое ничем не отличалось от добавления града поверх снега или подбрасывания масла в огонь. Со временем, чем больше лечили болезнь, тем серьезнее она становилась. Достигнув этого нынешнего шага, с тех пор это стало безнадежным положением и было не чем иным, как жизнью, полной страданий.

Янь Сяохань ранее намеревался медленно ввести его, а затем подождать, пока наследный принц немного подрастет, прежде чем заставить императора Чанчжи страдать от болезни сердца и умереть. Однако он недооценил свои планы и планы Сюэ Шэна, и тем более не предвидел, что Фу Я выскочит, чтобы внезапно воткнуть шест в вещи, прямо подтолкнув положение дел к необратимой ситуации.

К счастью, контратака в сложной позиции была тем, в чем он был лучшим.

-“Ночь все еще длинная. Я буду дежурить здесь, так что пусть королева - мать отдохнет до этого. Завтра будет много дел.” Он повернул голову к императорскому евнуху, который спокойно ждал у двери. "Юань Чжэнь, отведи императрицу в боковую комнату”.

Снег все еще падал. Уже наступила глубокая часть ночи, и вскоре должен был появиться утренний свет рассвета, и небо очистилось от шквалов.

Фу Лина "пригласили" в зал, где не было места для споров. Она лежала на кровати в одежде, множество чувств в ее мозгу скручивались в неуправляемый клубок нитей, и только когда близился рассвет, она погрузилась в сон.

Сквозь дымку, казалось, доносился глубокий звук колокола, доносящийся откуда-то издалека. Во сне она ступила на разреженный воздух и внезапно проснулась с громким стуком сердца.

Во всех направлениях царила тишина, а снаружи все еще было темно. Фу Лин села на кровати, ее дыхание было прерывистым, и она чувствовала, что ее собственное сердце все еще неконтролируемо билось как сумасшедшее. В этот момент кто-то снаружи осторожно постучал в дверь, и из-за дверной панели послышался голос Юань Чжэня.

-“Вы не спите, императрица? Сэр Ян послал этого раба, чтобы тот пришел и спросил – ты все еще собираешься стать свидетелем последнего облика Его Величества?”

Это было похоже на то, как будто в нее ударила молния. Два ряда слез скатились из ее глаз, совершенно без предупреждения.

Ее горло болело, она едва смогла выдавить из себя слова.

- “Подожди немного, евнух. Я сейчас же приду.”

Когда она закончила прибираться и прибыла в главный зал, император Чанчжи с тех пор впал в кому, и множество людей окружили императорскую кровать: евнухи, историки, врачи. Только Янь Сяохань стоял далеко в стороне с безразличным видом, как будто это не имело к нему никакого отношения. В этот критический момент его мысли на самом деле, казалось, были где-то далеко, как будто он был посторонним.

После того, как все поклонились, они отошли в сторону, чтобы освободить дорогу, и Фу Лин опустился на колени рядом с кроватью.

- ” Император... " - со слезами на глазах позвала она.

Его веки слегка дрогнули, казалось, реагируя на ее голос, но он так и не открыл глаза. Она держала его сморщенную руку в своей ладони и плакала.

-“Будьте спокойны, ваше величество. Эта служащая жена определенно будет хорошо направлять Хуи-эр и не предаст ваши горячие надежды”.

Его пальцы несколько раз дернулись в ее руке, его дыхание было слабым, как огарок свечи на ветру. Ходили слухи, что перед смертью человека наступит чудодейственный момент просветления, врачи спокойно ждали, затаив дыхание, но император в конечном счете не проснулся снова. Под внимательными взглядами всех присутствующих он медленно перестал дышать.

-“Умерь свое горе, королева-мать”.

Спустя неизвестное количество времени после этого Янь Сяохань шагнул вперед и легко заговорил из-за спины Фу Лина.

- “Император скончался”.

Как только это было сказано, все в Зале Ментального Совершенствования одновременно опустились на колени на пол. Янь Сяохань заметил, что Фу Лин все еще была в оцепенении, и у него не было другого выбора, кроме как подсказать ей.

- “Императрица?”

Она моргала очень медленно, моргала до тех пор, пока последняя слезинка не скатилась с уголка ее глаз, а затем протянула руку Юань Чжэню, стоявшему рядом с ней.

Он быстро помог ей встать. Янь Сяохань отступил в сторону, смахнул халат и опустился на колени.

-“Император… ушел”.

Повернувшись лицом к большому просторному залу, Фу Лин осторожно приоткрыла киноварные губы, голос был грубым и дрожащим, но упрямо настойчивым в разговоре.

-“Немедленно пошлите людей, чтобы сообщить знати, чиновникам, родственникам-принцам и наложницам. Закройте дворец и городские ворота и объявите во всем городе военное положение. Пригласите ... “

Слова "новый правитель" не успели быть произнесены, как из-за двери раздался внезапный громкий крик.

-"Его величество скончался, так почему же нас не вызвали во дворец, чтобы выслушать его посмертный указ?!”

Было неизвестно, кто слил эту новость. Во главе с Сюэ Шэном десятки чиновников Зала собрались под ступеньками за пределами Зала, а сводный брат императора Чанчжи, принц Чжао, также был в очереди. Фу Лин подошла к передней части зала, опираясь на руку Юань Чжэня для поддержки, ее глаза холодно скользили по каждому молодому или пожилому лицу.

-“Его величество все это время был без сознания, и такого указа нет”, - резко заявила она.

-” Возможно, он и есть, но королева-мать об этом не знает", - намекнул Сюэ Шэн.

-“Мой сын-наследный принц и очевидный наследник страны, как его окрестили собственные уста императора. Независимо от того, есть указ или нет, он новый правитель королевства. У вас есть какие-либо возражения, сэр Сюэ?”

Сюэ Шэн насмешливо рассмеялся. Он открыл деревянную шкатулку, которую принес с собой, достал из нее свиток ярко-желтого императорского указа и высоко поднял его. “Это всего лишь написанный от руки предсмертный указ его величества, доверенный этому старому чиновнику, когда он был серьезно болен, и обнародованный после его кончины!”

За пределами зала на долю секунды воцарилась тишина, сразу же после чего котелок закипел.

Императрица сказала, что никакого указа не было, но привилегированный чиновник сказал, что это в его руках. Что это иллюстрировало?

Это иллюстрировало, что в указе, который держал Сюэ Шэн, наследником титула императора, скорее всего, не был наследный принц!

Янь Сяохань слегка прищурил глаза, пальцы, спрятанные под рукавом, сжимали маленький нож. Он начал всерьез задумываться о том, как бы все немного уладить, если бы Сюэ Шэн был жестоко убит на месте преступления.

Сюэ Шэн, осмелившийся издать указ, независимо от того, был ли он настоящим или поддельным, таким образом, продиктовал, что он положил свое сердце на будущего императора, который был не наследным принцем, а Принцем Чжао, прячущимся в толпе. Однако, согласно природе императора Чанчжи, действительно ли он откажется от собственного сына и вместо этого передаст нацию сводному брату, с которым он вообще не был знаком?

Не дожидаясь, пока он обдумает последствия, вдалеке послышался импровизированный стук быстрых подков. Несколько черных скакунов пробираются по заснеженной земле, прибывая быстрым галопом.

Давно не слышанный голос донесся до всех ушей, как раскат грома–

-“Указ отставного императора здесь! Все официальные лица, соблюдайте это!”

Янь Сяохань в шоке оглянулся, резкий ветер ударил ему в лицо. В дальнем конце ветра, снега и сумрака ночи гибкая фигура сопровождала крошечный кусочек теплого рассветного света с востока, постепенно становясь отчетливым силуэтом в поле зрения.

В малиновой военной форме, глубоком черном собольем плаще, пронизывающем героизмом, и с длинным мечом, прикрепленным к поясу, он выглядел так, как будто бог войны спустился на землю, военная звезда, наблюдающая за царством смертных.

-“Фу Шень!”

-“Генерал!”

-“Давно не видел вас, джентльмены”. Герцог Цзинь Фу Шэнь, чей портрет все еще висел в зале Цилинь, остановил свою лошадь перед дворцом, разбросав вокруг большую порцию снежного тумана. Его поза была расслабленной, когда он приветствовал всех присутствующих.

Сразу же после чего он намеренно передал свои наилучшие пожелания Сюэ Шэну.

- “Я надеюсь, у вас не возникло никаких проблем, сэр Сюэ?”

Увидев призрака средь бела дня, Сюэ Шэн мог чувствовать себя так, словно ему прямо на голову вылили таз с ледяной водой. Безмерный холод и паника охватили его сердце. Наполовину испуганное, наполовину загнанное в угол животное, его глазницы грозили расколоться, лицо угрожало. Ему с огромным трудом удалось выдавить два слова сквозь щели в зубах.

-"Это ты...”

-“Небеса не оправдали твоих ожиданий, так как я не мертв. Действительно сожалею об этом.” Фу Шэнь слегка улыбнулся. “Как оказалось, ты становишься все более и более взрослым. Мы несколько дней не виделись, и на этот раз я испытываю к тебе совершенно новое уважение; раньше это было просто отравление, но теперь ты даже научился издавать ложный имперский указ.”

-“Клевета!” Сюэ Шэн быстро выстрелил в ответ. “Ты тайно сотрудничал с Дуань Гуйхуном, намереваясь восстать, и твой заговор был раскрыт императором – вот почему он приказал кому-то избавиться от тебя! Семья Фу совершила тяжкое преступление, связанное с заговором, а императрица-ваша кровная родственница, поэтому он доверил свой рукописный указ мне именно по этой причине, желая передать должность принцу Чжао! И все же ты все еще осмеливаешься показаться и прервать все в этот момент, ты, предатель!”

Фу Шень не рассердился, просто прищелкнул языком.

-“Послушай все это. Вы не чувствуете себя уверенно, сэр Сюэ?

Если бы я действительно взбунтовался, - он произносил каждое свое слово, пробегая глазами по всем крупным чиновникам перед залом с фальшивой улыбкой, - я бы все равно заскочил, чтобы вы наорали на меня здесь сегодня? Не нужно говорить о столице,вас также будут преследовать в Цзиньлине всю вашу жизнь.

Помощник генерала Западной экспедиционной армии Ли Сяодун уже сделал полное признание. Вы спровоцировали его использовать яд во время моего мирного разговора с Юго-Западом, а затем подставить и обвинить в этом Дуань Гуйхуна. Мои люди могут доставить вас в судебный департамент, так как отпечаток его руки на признании все еще довольно свежий. Вы можете также взять свой ”указ " и пойти составить ему компанию, верно, сэр Сюэ?"

Каждое это слово могло разбить камни и напугать богов. Первыми отреагировали чиновники Зала из Северного Синьцзяна, в их глазах была ярость.

-“Старый чудак! У тебя действительно хватило наглости разыграть королевский обман такого калибра!”

Янь Сяохань подал знак императорской гвардии, которая была не слишком далеко.

-“Я все еще назначенный судебный чиновник!” - с силой крикнул Сюэ Шэн. "Ни доказательств, ни ареста; кто посмеет меня арестовать?!”

-“Я осмеливаюсь. Где императорская гвардия?” - холодно крикнул Фу Шэнь.

Он был достоин того, чтобы быть главнокомандующим, который руководил войсками круглый год, так как эта фраза обладала пугающим величием, звеня, как металл, лязгающий о камень. Левая и Правая Стражи отреагировали одновременно, шум донесся прямо до облаков наверху.

-“Эти ничтожные генералы присутствуют!”

-"Арестуйте этого изменника-заговорщика для меня и сопроводите его в имперскую тюрьму, чтобы дождаться суда". В словах Фу Шэня был убийственный оттенок, его голос звучал зловеще. “Этот Фу служит в армии уже десять лет, и клинок в моей руке пил кровь многих. Сегодня я готов нагло переступить свои границы и предать преступника смерти – не верьте, что я не могу вырубить такого перебежчика, как вы!”

Имперская гвардия с самого начала была их народом, и как только они услышали это, они немедленно собрались, как тигры и волки, выпущенные из своих клеток. Сюэ Шэна повалили на землю и связали, а затем прямо потащили прочь.

Начиная с того, как Сюэ Шэн встал и заканчивая тем, что его отвели, ситуация претерпела несколько изменений, и все они произошли в течение жизни искры. К счастью, Фу Шэнь был человеком слова, и его методы были грубыми, враждебная сцена дворцового переворота была уменьшена до неосязаемости благодаря тому, что он разрубил пресловутый узел. Нормальным людям было бы трудно пережить подобный случай хоть раз в жизни, и все чиновники были потрясены, потеряв дар речи, сумев прийти в себя только через некоторое время. Никто не ожидал, что произойдет такой странный поворот событий, но когда они тщательно обдумали это, они не могли не почувствовать в своих сердцах окончательность.

Условия на свободе были установлены. Даже если бы указ Отставного императора еще не был прочитан, не было никакого ожидания того, каким будет результат.

Фу Шэнь вернулся. Был ли кто-нибудь под тем же небом, кто смог бы одолеть наследного принца?

Янь Сяохань беззвучно убрал свой нож, подошел к лошади Фу Шэня и протянул ему руку.

- “Зачем ты пришел?” - спросил он простым голосом, каким разговаривают обычные молодые люди, когда праздно болтают.

На этот раз генерал Фу не стал прикидываться дурачком, без колебаний взял его за руку и спрыгнул с лошади.

-”Если бы я не пришел, разве я не позволил бы этому старому предателю Сюэ Шэну издеваться над моей овдовевшей младшей сестрой и ее сыном, оставшимся без отца?"

Он повернулся, чтобы посмотреть на Фу Лин. Над ступенями слезы императрицы быстро не могли остановиться.

Фу Шэнь вздохнул.

-“Сдержи свое горе", - сказал он с серьезным лицом.

Он все еще держал свиток ярко-желтого указа в одной руке, а Янь Сяохань тянул за другую, отказываясь отпускать. Он бросил на нее быстрый взгляд.

- ” Послушайте, мадам, вы слишком сильно меня сжимаете", - тихо пожаловался он.

Янь Сяохань:“...... ”

Фу Шень усмехнулся. Не стряхивая его, он небрежно бросил указ императорскому евнуху Чен Фэн-цзюню, отдав ему краткий приказ.

-“Прочти это вслух".

Фу Шэнь пронюхал, что император Чанчжи тяжело болен. Обеспокоенный тем, что Янь Сяохань не сможет справиться с ситуацией самостоятельно, он таким образом тайно вернулся в столицу с юго-запада; у армии Северного Янь был свой собственный канал во дворце, и он проник внутрь с помощью Чэн Фэн- цзюня. На полпути он услышал, что новость просочилась, и Сюэ Шэн и компания  вот - вот должны были прибыть во дворец. На всякий случай, если что-то случится, он намеренно пошел к Отставному императору, чтобы попросить указ, и в конце концов это неожиданно принесло реальную пользу.

-"Такова воля Небес и указ Отставного императора: мы добровольно передаем правительство императору...”

Отречение императора Юаньтай было вызвано беспомощностью, и когда дело дошло до этого, его проницательность и мастерство были в несметное количество раз сильнее, чем у императора Чанчжи. Фу Шень предпочел бы надеяться на первое, чем доверять придурку, который был последним.

В соответствии с намерением указа Отставного императора, наследование домена должно было быть оставлено Сунь Хуи, законному сыну императрицы внутреннего дворца. Однако, поскольку новый правитель был молод, национальные дела по-прежнему передавались для решения в Зал Длительной чести, а вдовствующая императрица подслушивала из-за занавеса.

Было также пять отдельных назначений для крупных должностных лиц, которые будут помогать в управлении: посланник Небесного Исцеления Янь Сяохань, герцог Цзинь Фу Шэнь, академик Восточного Предельного зала Гу Шаньлу, академик Зала наблюдения за морем Ли Хуайюэ и академик Павильона Простого Мира Сяо Тун.

После оглашения указа только два человека, стоявшие плечом к плечу во всей толпе, казалось, воспарили сквозь облака и проплыли сквозь туман, стремительно поднимаясь на высокие посты королевской власти.

Те, кто знал о внутренней истории, неизбежно были сбиты с толку. Император Юаньтай однажды совершил самый неразумный маневр в отношении Фу Шэня, желая предать его смерти, но на заре нового поколения он, казалось, отбросил все свои опасения, без колебаний предложив ему величайшую власть.

Разум императора был подобен игле, затерянной на морском дне. Как он пришел к своему просветлению, возможно, знал только он один.

-“Закончили читать? Теперь моя очередь.” Фу Шэнь повернулся к Янь Сяохань, в уголках его рта играла совсем не очевидная улыбка, и он слегка повысил громкость, голос был четким. “У Отставного императора есть приказ. Пусть Янь Сяохань получит его".

Янь Сяохань слегка вздрогнул, затем отпустил его руку, отступил на шаг, откинул мантию в сторону и опустился на колени.

-“Если кто-то сможет помочь новому правителю, он исчерпает свои силы, будучи его доверенным помощником. Если кто-то окажется бездарным, тогда пусть они будут удалены и заменены".

На заснеженной земле воцарилась мертвая тишина.

Кроме Фу Шэня, все до единого люди, включая Янь Сяохань и императрицу, были поражены.

Янь Сяохань? Почему это был Янь Сяохань?

Его уши наполнились шумом льющейся крови. Эти слова были так же хороши, как удар дубинкой по его черепу, удар, заставивший его не знать, какая сейчас ночь. Это было похоже на то, как будто кто-то резко бросил его в пустое и обширное снежное поле; он не почувствовал приятного удивления, только полное замешательство с головы до ног.

Что это вообще было?

Он поднял глаза и рассеянно посмотрел на Фу Шэня, их взгляды слились в воздухе. Глаза другого мужчины дьявольски изогнулись вверх, и вскоре после этого что-то темное промелькнуло перед глазами Янь Сяоханя. Тяжелая тень скользнула по его макушке, неуклонно опускаясь на плечи.

Фу Шэнь снял свой собственный соболиный плащ и накинул его на него

Янь Сяохань был одет только в простую белую внутреннюю одежду, почти невидимую, когда он стоял на коленях в снегу. Однако, когда он был подавлен этим непроглядно-темным плащом, окружающие красные стены, желтая плитка, серо-голубые кирпичи и белый иней в сочетании с видом двух людей в снегу, одного стоящего и одного коленопреклоненного… по какой-то причине вся сцена быстро стала четко очерченной и ярко окрашенной.

Фу Шэнь слегка поклонился, протягивая ему руку.

-” Все еще не принимаете указ, господин Ян? " - мягко напомнил он.

Его поступок был сродни какому-то ритуалу, подразумевающему неявное одобрение и признание. Присутствовавшие в Зале Северной границы должностные лица, скорее всего, также поняли смысл этого, и они взяли на себя инициативу опуститься на колени.

-”Искренне выполняйте священный приказ Отставного императора".

Быстро последовав за этим, более десяти должностных лиц Зала также одновременно опустились на колени.

-“Этот слуга... искренне выполнит священный приказ. Я не пожалею усилий для этого и не разочарую это доверие”.

Янь Сяохань пристально посмотрел на Фу Шэня. Мужчина посмотрел прямо на него.

Темный рассвет миновал, и наступил белый дневной свет. Ветер и снег прекратились. Солнце медленно поднималось из-за далекого горизонта, его ясные лучи падали на мелкий снег поверх глазурованной черепицы крыши, яркие и блестящие, почти ослепляющие глаза своим блеском. Тем не менее, они были меньше, чем фигура, стоявшая перед ним спиной к свету, выглядевшая так, как будто он мог бы излучать теплый, отраженный свет, который мог бы заполнить обзор, если бы он сделал только легкое движение.

Печаль, радость, разлука, воссоединение, безумный смех, грустное пение, жизнь и смерть вплетены в кризис, двенадцать лет света и тени – время было похоже на длинную реку, все это медленно текло в течение этой доли секунды парного взгляда.

В этом одном взгляде были его бесконечные просторы гор и рек, стабильная страна, а также его партнер по совместному выращиванию голов, полных седых волос, верный до самой смерти.

♥=КОНЕЦ=♥

Автор говорит: Так завершается это письмо. Я благодарен вам за всю вашу компанию и поддержку в последние несколько месяцев. Спасибо вам всем. В этой книге очень много недостатков и лазеек , а IQ автора часто отсутствует в Сети ,поэтому я также хотел бы выразить благодарность читателям за их прощение. Я, безусловно, буду усердно работать над улучшением в будущем и надеюсь снова увидеть вас всех в следующей книге. Дополнительные будут запланированы нерегулярно; в настоящее время в моих планах прошлое сэра Яна и параллельная вселенная для принца Су и Фу Тинсинь. Каждый может предложить то, что он хочет видеть в комментариях. (Послесловие будет закончено после дополнительных материалов.)

Примечания переводчика:

Переводя эту новеллу, я поняла,что чувства и характер двух героев просто замечательны, и теперь я очень взволнована ,потому что мы скоро прочтем дополнительные главы о принце Су и Фу Тинсине.Замечательный роман, замечательные персонажи,замечательный сюжет и автор

* 章玄-чжансюань, лит. “глава/печать/правило, неясное”… мой мозг серьезно потерял топливо, когда называл это, но это эпилог, черт возьми, он упоминается только один раз.

Страница книги Золотая сцена в интернете

Table of Contents

Пролог

1 Возвращение в столицу.

2 Въезд в Официальную резиденцию

3 Посещение больного

4 Разработка Планов

5 Императорский вызов

6 Встреча с семьей

7 Одобрение брака

8 Угрожать силой

9 В болезни

10 Изучение

11 Одна ночь

12 Памятное посещение

13 Мечта о старом

14 Раздор

15 Отъезд из столицы

16 Путь по старому

17 Дикий кабан

18 Пещера

19 Пустая долина

20 Лук из сандалового дерева

21 Разрыв

22 Прошлое

23 Свести счеты

24 Подарки к празднику

25 Вступить в брак

26.1 Беспокойство

26.2 Беспокойства

27 Допрос

28 Делить подушку

29 Трещина

30 Цветение в тропинке

31 Частный разговор

32 Необычный препарат

33 Праздник долголетие

34 Беседа

35 Сердечный узел

36 Вырваться из сетей

37 Разногласия

38 Старая ненависть

39 Недоверие

40 Выпивать вместе

41 В Холл

42 Обнаженный

43 Новая жизнь

44 Поздравления

45 Укрытие от дождя

46 Удар грома

47 Доброе сердце

48 Ловушка

49 Целебный отвар

50 Вывод

51 Исцеление

52 Жертва

53 Озерная вода

54 Трагический Пепел

55 Отправление

56 Желание

57 Непостоянство

58 От сердца к сердцу

59 Тревожная Перемена

60 Остаться или уехать

61 Гусь

62 Холодный дворец

63 Воссоединяться

64 Том 2. Глава 64. Шрам

65 Внутренний Демон

66 Север и Юг

67 Дорожная пыль

68 Откат

69 Канун Нового года

70 Мгновение

71 Мемориальный ответ

72 Полночь

73 Никакого Сна

74 Убийственная воля

75 Пересечение Краев

76 Возникать

79 История

80 Каждый день

81 Побочная история

82 Эксклюзив. Конец

Эпилог

О книге