Глава 1 - Ваньюэ превращается в Фэйсина

Кровь запятнала землю под ногами и ручей, текущий через деревню.

Повсюду были разбросаны мертвые тела, и каждое из них принадлежало знакомому человеку. Вид залитых кровью, искаженных страданием лиц и обрушившейся стены деревни поражал в самую душу. Половина деревни была выжжена дотла, воздух пронизывал запах крови.

Линь Ваньюэ нашла тело своего отца, все еще крепко сжимавшего в своей руке коромысло. Он так крепко вцепился в него, что четырнадцатилетняя Ваньюэ, стараясь изо всех сил, так и не смогла вытащить эту штуку из его руки. В конце-концов, ей пришлось похоронить всех вместе: коромысло, отца, мать и младшего брата.

Что насчет ее матери? Ее тело нашлось на обочине грязной деревенской дороги. В своих руках она крепко сжимала ее десятилетнего брата, но их обоих, вместе с братом как танхулу* пронзило копье.

П/п: Танхулу — китайское лакомство в виде засахаренного боярышника, нанизанного на палочку.

Впервые Линь Ваньюэ услышала звук трущегося о человеческое тело оружия, когда изо всех сил пыталась вытащить копье из тел своих близких.

— Ох! — тяжело дыша, Линь Ваньюэ села на деревянной кровати. Ее со всех окружали звуки храпа, только Линь Юй, который спал рядом с Линь Ваньюэ, проснулся от ее крика. Сонно потирая глаза, он спросил у Линь Ваньюэ:

— Брат Син, тебе снова приснился кошмар?

Затем он неразборчиво забормотал и снова уснул, словно в этом не было ничего необычного.

Тяжело дыша, Линь Ваньюэ отжала грубую рубаху, промокшую от пота, которую она почти никогда не снимала. Хотя ее родители и брат уже два года как были убиты гуннами, время от времени она все еще видела сны о том дне. Они были такими живыми и реалистичными, повторяющимися снова и снова, но каждый раз, когда Линь Ваньюэ просыпалась в поту, она не все равно не могла возненавидеть этот бесконечный кошмар. Когда наступала ночь, она даже предвкушала его, ведь это был ее единственный шанс снова увидеть своих родителей и младшего брата.

Тяжело вздохнув, Линь Ваньюэ встала с широкой кровати из деревянных досок и вышла из военной палатки на пятнадцать человек.

— Кто такой? — как только Линь Ваньюэ вышла из палатки, ее сразу же обнаружил патрульный. Сейчас было военное, тревожное время, поэтому стражи были особенно добросовестны.

— Докладываю! Солдат № 35 пехотного лагеря Б, Линь Фэйсин! — Линь Ваньюэ уверенно сообщила свои личные данные. Патрульный со щитом и алебардой с облегчением вздохнул. Тщательно проверив именную карточку Линь Ваньюэ, он повернулся и ушел.

На пятнадцатый день лунного месяца, в небе сияла полная луна и ее бледный свет освещал весь военный лагерь.

Затяжная война сделала это место необитаемым. Битвы, ведущиеся с переменным успехом, между страной Ли и гуннами вдоль этой протяженной границы длились три года. Обе стороны выиграли примерно столько битв, сколько проиграли.

Этой землей по очереди владели гунны и жители страны Ли. Это место превратилось в руины. Не только посевы, но и самые стойкие сорняки не могли прижиться на этой земле, которая была пропитана кровью и истоптана копытами лошадей.

Здесь не стрекотали насекомые, которых Линь Ваньюэ слышала в детстве, не было слышно ничего, кроме храпа солдат.

Линь Ваньюэ посмотрела на луну высоко в небе, и ее память снова вернулась к тому месту, где окончился ее сон.

В небольшой деревне под названием Чань Цзюань, на границе страны Ли жила семья из четырех человек. Отец был единственным учителем в деревне, самым уважаемым там человеком, не считая старосты деревни и начальника стражи. Мать была нежной и достойной женщиной, и у них была пара умных и милых детей — старшая сестра Линь Ваньюэ и младший брат Линь Фэйсин. Но два года назад всему этому пришел конец. Линь Ваньюэ была смышленой и непоседливой, а Линь Фэйсин более спокойным. Однажды, четырнадцатилетняя Линь Ваньюэ снова тайком убежала в горы, собираясь поискать травы, о которых ей недавно рассказал старый лекарь, живущий на востоке деревни.

Однако, когда Линь Ваньюэ вернулась на закате в деревню, все ее обитатели были убиты гуннами! Кроме ее самой, никто больше не выжил.

Линь Ваньюэ похоронила своих родителей и брата. Тела оставшихся людей, она с наворачивающимися на глаза слезами, одно за другим носила на своей спине. И все же, она не успела похоронить их всех до того, как они стали гнить и обзаводиться червями.

В конце-концов, она могла только сжечь деревню целиком. Линь Ваньюэ преклонила колени рядом с деревенским старостой и три раза ударилась головой о землю.

— Тетушки и дядюшки, Ваньюэ еще слишком молода, чтобы похоронить вас всех. Теперь мне остается только сжечь деревню, чтобы не оставить ваши тела диким зверям. Все закончится здесь... пепел к пеплу, прах к праху. Выжившему же достанется эта ненависть.

Женщина не может стать солдатом, поэтому Линь Ваньюэ должна была использовать имя своего младшего брата.

Линь Ваньюэ в одиночку прошла сотни миль. Когда она была голодна, то попрошайничала. Если ей не подавали милостыню, она искала съедобные корешки и кору. Она постоянно должна была сохранять бдительность, чтобы не попасться в руки работорговцев. Продолжая идти вперед, Линь Ваньюэ думала о том, что прошлая она уже умерла вместе со своими родителями и младшим братом в деревне Чань Цзюань.

Со временем Линь Ваньюэ добралась до казарм генерала Ли Му, который был знаменит в стране Ли. Она хотела записаться в армию по документам Линь Фэйсина. Однако, семья Линь Ваньюэ не имела военной регистрации. Все жители страны имели регистрацию пяти разных степеней, которые были отличны друг от друга. И это разделение ответственности не менялось поколениями. Если человек не имел придворного титула, людям без военной регистрации не было позволено вступить в армию.

Видя, что рушится ее последняя надежда, Линь Ваньюэ упала на колени перед чиновником, производящим регистрацию.

— Дажэнь*, я умоляю вас, позвольте мне присоединиться к армии!

П/п: Дажэнь — уважительное обращение к чиновнику.

Чиновник был довольно молод, не старше двадцати пяти лет. Как он мог позволить почти ребенку стоять перед собой на коленях? Он тут же выронил кисть, которую держал в руке, чтобы поднять Линь Ваньюэ.

— Дитя, ты ставишь меня в неудобное положение. У тебя нет военной регистрации, поэтому я не могу тебе этого позволить. Я всего лишь чиновник невысокого ранга, и это не в моей власти!

— Дажэнь, я умоляю вас, умоляю, пожалуйста. Моя деревня уничтожена гуннами. Мой отец, моя мать, мо… моя сестра, все они были убиты. Если бы я не отправился поиграть в горы, то и меня бы на свете уже не было. Все жители деревни кроме меня, сто восемьдесят один человек, погибли. Вся деревня была усыпана трупами. В конце концов, многие из них начали разлагаться и никто не пришел помочь мне, поэтому мне пришлось сжечь деревню. Я прошел долгий путь сюда лишь для того, чтобы присоединиться к армии. Дажэнь, умоляю, пожалуйста!

Линь Ваньюэ говорила с великой печалью в голосе, но на ее лице не было слез. Она просто твердо стояла на коленях, будто свая забитая в землю. Как бы сильно чиновник не тянул ее, она не вставала.

Что до произошедшего в деревне Чань Цзюань, чиновник уже слышал об этом. Он видел, что печальная Линь Ваньюэ, которая была одета в лохмотья, твердо стояла на своем. А еще он увидел, что на ее ногах была всего одна стоптанная туфля, и через нее торчит передняя часть ее ступни с черно-красной подошвой. Все это глубоко его тронуло.

Чиновник тихо стоял и долго смотрел на этого почти ребенка. Наконец, он решился и сказал:

— Я, Сянь Канши, сейчас пойду встречусь с генералом, но не знаю согласится ли он рассмотреть твое дело. Если он откажет, тебе придется забыть об этом и не беспокоить меня больше.

— Бум! — Линь Ваньюэ не ответила, а просто ударилась один раз головой об землю, что свидетельствовало о ее согласии.

Спустя некоторое время, чиновник вернулся и взял с собой Линь Ваньюэ в главный шатер. Генерал Ли Му призвал Линь Ваньюэ, успокоил ее, а затем позволил своему помощнику изменить регистрацию Линь Ваньюэ на военную. Таким образом, Линь Ваньюэ смогла жить под именем своего младшего брата Линь Фэйсина, как солдат.

С тех пор прошло два года...

Все ее действия — то, что она переоделась в мужчину, чтобы вступить в армию, да еще под чужими документами — считались преступлениями в стране Ли. Если бы о них стало известно, ей могла грозить смертная казнь, но Линь Ваньюэ было все равно. Чего ей было бояться? Вся ее семья была уничтожена, и она осталась жить только для того, чтобы добиться справедливости для ее родителей, брата и остальных жителей ее деревни!

Глава 2 - Смерть на поле битвы не страшна

— Раз! — Хо!

— Два!

— Ха!

— Раз!

— Хо!

— Два!

— Ха!

На рассвете начались полевые учения. Линь Ваньюэ держала в руках копье и вместе с остальными совершала отточенные движения, в которые вкладывала всю свою силу, сопровождая их выкриками.

Линь Ваньюэ было хорошо известно, что эти простые на вид движения были основой ее выживания.

Она провела в армии два года и стала ветераном. Все, кто записался в армию примерно в то же время сейчас либо мертвы, либо стали командирами пятерок. Некоторых перевели в более престижные войска, например в кавалерию. Лишь она оставалась простым пехотинцем, среди которых была самая высокая смертность, но ее это не заботило. Она была женщиной, живущей в военном лагере, поэтому как продвижение по службе, так и лишняя известность были опасны для нее. С самого начала, она хотела только отомстить, убив хотя бы 181 гуннского воина, а затем либо уйти в отставку, чтобы вернуться в деревню, либо погибнуть на поле битвы. На самом деле, она предпочитала последнее. С того момента, как она вступила в армию, Линь Ваньюэ не думала, что сможет уйти оттуда живой. Но каждый раз перед началом битвы, она говорила себе, что должна постараться дожить до тех пор, пока не достигнет своей цели.

С возрастом постепенно начнут проявляться физиологические различия между мужчинами и женщинами. В том же самом возрасте, молодые мужчины быстро идут в рост, но Линь Ваньюэ росла вовсе не так быстро. Благодаря двухлетним физическим упражнениям, Линь Вань Юэ выглядела выше и крупнее, чем девушки того же возраста, но по сравнению с мужчинами-солдатами, она все равно смотрелась худой и мелкой. Более того, в смысле физической силы и выносливости Линь Ваньюэ тоже уступала остальным. Чтобы компенсировать врожденную неполноценность, ей приходилось полагаться на тренировки больше, чем другим солдатам.

К счастью, никто пока не заподозрил в Линь Ваньюэ женщину... В эту эпоху все солдаты, которые заработали достаточно денег, хотели потратить их на то, чтобы сменить свою регистрацию. Как могла туда попасть женщина?

После учений наступило время обеда. Солдаты направились к палатке по двое или по трое, а Линь Ваньюэ следовала позади них в одиночестве.

— Брат Син! — Линь Юй появился из-за спины Линь Ваньюэ и с улыбкой обхватил ее за плечи.

Линь Ваньюэ незаметно выпуталась из рук Линь Юя, не отходя от него далеко, и спокойно кивнула ему, после чего они вместе пошли к столовой.

Линь Юй, похоже, уже давно привык к холодности Линь Ваньюэ, и его это не беспокоило. Он просто зашагал плечом к плечу с Линь Ваньюэ, по дороге болтая с ней.

Линь Ваньюэ стала первым другом Линь Юя, когда он попал в военный лагерь. Тогда Линь Юю было четырнадцать, а Линь Ваньюэ пятнадцать. Семья Линь Юя поколениями имела военную регистрацию, но он был коротышкой. Когда Линь Юя определили в казарму Линь Ваньюэ, только рядом с ней нашлась свободная койка.

Почти все солдаты в бараке уже достигли роста взрослых мужчин. Увидев Линь Юя, который был похож на маленькую морковку, стеснительно вошедшего вместе со своими вещами, они потрепали его по голове. И только Линь Ваньюэ, стоящая в стороне, этого не сделала.

С тех пор Линь Юй называл Линь Ваньюэ братом Сином.

После этого Линь Ваньюэ несколько раз спасала жизнь Линь Юю на поле битвы.

С тех пор, Линь Юй узнал, что его брат, хоть и не выглядел слишком сильным, обладал неплохими навыками и был хладнокровен в бою. Как только он вступал в сражение, то был ошеломительно силен.

Проведя много времени в военном лагере, Линь Юй постепенно познакомился и с другими людьми, и его излюбленным делом стало все время сравнивать их с Линь Ваньюэ. Так он обнаружил, что во всей пехотной дивизии, включая командиров пятерок и десяток, нет никого, кто сражался бы лучше, чем брат Син. То, что Линь Ваньюэ продолжает оставаться простым пехотинцем, озадачивало Линь Юя.

Зная, что в армии генерала Ли Му очень строго c военным уставом и тут соблюдаются принципы честного выбора, Линь Юй не смел спросить у Линь Ваньюэ, почему у ей уже два года не дадут новое звание. Таким образом, Линь Юю оставалось лишь потихоньку искать ответ самому.

Наблюдая за ней почти полгода, Линь Юй, наконец понял причину. Он обнаружил, что Линь Ваньюэ очень одинока. За эти два года, во всем военном лагере никто кроме него даже не пытался разговаривать с Линь Ваньюэ.

Причина была очень простой: Линь Ваньюэ была очень необщительной. Способы завести дружбу с другими солдатами в военном лагере были очень просты — парная тренировка, совместное купание в реке, или можно было разделить одну проститутку на двоих. Также неплохим вариантом было провести свободное время в городе. Но Линь Ваньюэ никогда не участвовала в подобном.

Спустя год после вступления в армию, тело Линь Юя внезапно начало развиваться, и он уже был на полголовы выше, чем Линь Ваньюэ. Но высокий образ Линь Ваньюэ в сердце Линь Юя так и не стал меньше.

Когда они подошли к палатке, где раздавали еду, она уже была переполнена людьми, и Линь Ваньюэ стояла далеко в хвосте. Линь Юй пробрался сквозь толпу. Через некоторое время, он выбрался оттуда с двумя мисками каши сорго со свежими овощами и кусочком мяса.

— Брат Син! Держи! — Линь Ваньюэ взяла миску, которую ей вручил Линь Юй и сказала:

— Спасибо.

Линь Юй улыбнулся ей, обнажив свои ровные зубы, и сказал:

— Пустяки, брат, можешь каждый раз не благодарить.

Линь Ваньюэ больше ничего не сказала. Они подошли к деревянной ограде, уселись бок о бок на землю, и принялись есть.

— Брат Син, ты уже слышал? Через пару дней может начаться битва!

— Хм.

— Хотя пока ничего не объявляли, согласно моим наблюдениям скоро будет сражение.

Жующая Линь Ваньюэ повернулась, чтобы взглянуть на Линь Юя, ожидая продолжения.

Линь Юй гордо улыбнулся, подцепил мясо в миске и сказал:

— Я уже давно подметил, перед каждой битвой мяса всегда кладут побольше. Обычно кусочек толщиной с мизинец. Но как только грядет сражение, он становится толстым, как большой палец!

Тут Линь Юй отставил в сторону миску и выставил большой палец, чтобы показать его размер. Тогда Линь Ваньюэ убедилась, что все сказанное им, действительно, правда.

— Ешь, давай! — и Линь Ваньюэ снова принялась за еду. В сражениях для нее не было ничего нового. За эти два года она участвовала в девяносто восьми битвах, каждая из которых врезалась ей в память.

Поев, Линь Ваньюэ и Линь Юй пошли вернуть миски. Линь Юй много раз предлагал Линь Ваньюэ выполнять для нее мелкие поручения, но получил отказ. Она просто хотела держаться подальше от мужчин. В конце концов, ее тело было большим секретом, поэтому она старалась все делать самой.

После того, как они отнесли миски, Линь Ваньюэ хотела уйти, но Линь Юй последовал за ней.

Это несколько озадачило Линь Ваньюэ, но Линь Юй с улыбкой сказал ей:

— Брат, через несколько дней нам предстоит сражение. Я бы хотел потренироваться с тобой. Ты можешь поучить меня?

— Идем.

В течение последних двух лет, в дополнение к ежедневным учениям, Линь Ваньюэ тратила еще два часа на дополнительную тренировку, ни разу не пропустив ее, даже из-за плохой погоды. Даже когда битвы шли одна за другой, и прочие солдаты старались как можно больше отдохнуть, Линь Ваньюэ все равно тренировалась, превозмогая усталость.

Она должна была выжить, потому что на ее плечах лежала ноша мести за 181 жизнь. Это была кровная клятва, которую она сделала, когда встала на колени у входа в деревню, вдыхая запах сгорающих трупов.

Однако, она была женщиной. Ее физическая сила и выносливость были не такими, как у мужчин. Особенно, когда ей противостояли более сильные и обученные гунны. Если она будет отлынивать, то умрет. Линь Ваньюэ не боялась смерти. Каждый раз вступая в бой, она не думала, что вернется живой, и поэтому всегда сражалась с величайшей отвагой. Но борьба за выживание — это всеобщий инстинкт.

Глава 3 - Можно ли натянуть лук как полную луну

Линь Ваньюэ отвела Линь Юя на площадку у границы лагеря. Там складывали поврежденное ненужное оружие. Линь Ваньюэ часто здесь бывала.

Она порылась в куче оружия, достала клинок средней длины и вручила его Линь Юю.

— Иди туда и сделай тысячу взмахов.

Затем она продолжила перебирать оружие.

— Брат, и это все?

Линь Юй был разочарован, потому что он думал, что Линь Ваньюэ втайне научит его каким-то сногсшибательным приемам.

Однажды на поле битвы Линь Юй был свидетелем навыков Линь Ваньюэ. Ее движения были точными и мощным. Он тогда подумал, что Линь Ваньюэ унаследовала от предков знание боевых искусств, поэтому не ожидал от нее такого...

Линь Ваньюэ закончила возиться с оружием, встала и повернулась, недовольно уставившись на Линь Юя. В этот момент она немного отвлеклась: если бы ее младший брат Фэйсин остался жив, был бы он похож на Линь Юя?

При мысли об этом, сердце Линь Ваньюэ внезапно смягчилось и она подошла к Линь Юю с объяснениями:

— Главное оружие пехотинцев — это копье. Но два года сражаясь с гуннами, я выяснил, что копье на поле битвы не самое лучшее оружие. Гунны предпочитают сражаться с противником в ближнем бою кривыми саблями, и тут копейщик оказывается в невыгодном положении. Хотя копье хорошо против конницы, но кавалерия гуннов очень искусна в стрельбе из лука, поэтому они часто наносят удар по копейщикам издалека, ведь этот тип солдат не имеет практически никакой защиты от стрел, и потери в рядах нашей армии от такой атаки всегда очень высоки. Привыкнув к мечу, в случае ближнего боя ты сможешь воспользоваться клинком, и твои шансы на выживание, возможно, увеличатся.

Линь Юй с мечом в руке замер на месте, смотря на Линь Ваньюэ, разинув рот. Через некоторое время, когда он разобрался в том, что сказала Линь Ваньюэ, на его лице невольно появилось восхищение, и он уставился на нее обожающим взглядом.

Линь Ваньюэ заметила, что выражение лица Линь Юя изменилось, поняла, что он уловил ее мысль, и снова повернулась к куче оружия.

Линь Юй не посмел отлынивать, он расставил пошире ноги и начал делать взмахи мечом. Время от времени, Линь Юй тайком поглядывал на Линь Ваньюэ, и у него зародилась мысль: кто мог сразу увидеть суть проблемы? Разве что генерал?

Подумав об этом еще какое-то время, он загорелся страстью. Семья Линь Юя поколениями имела военную регистрацию, но лучшим достижением в их семье мог гордиться его прадедушка, который был сотником. Линь Юй с благоговением посмотрел на Линь Ваньюэ, он был счастлив, что смог подружиться с таким старшим братом! Следуя за Линь Ваньюэ он рано или поздно сможет совершить достойные награды подвиги!

Линь Ваньюэ внезапно ухватила лук, который вытащила из кучи оружия. Она гладила его поверхность, не в силах оторваться от него.

Линь Ваньюэ увидела небольшую трещину там, где тетива соединялась с плечом лука. Не стоит недооценивать эту незаметную трещину. Этого изъяна было достаточно для того, чтобы лук утратил точность при стрельбе. Должно быть, именно по этой причине его выбросили.

Линь Ваньюэ подумала, что владелец этого лука находился как минимум в ранге командира батальона...

— Брат Син, в прошлой битве при Тыквенной долине я был неподалеку от тебя. Меня поразило, когда я увидел тебя, сражающегося против гунна намного выше ростом. Сначала я хотел тебе помочь, но еще до того, как добрался до тебя, ты уже перерезал ему глотку. Брат, возможно ты унаследовал какое-то боевое искусство? Не мог бы ты научить меня?

Когда Линь Ваньюэ услышала слова Линь Юя, у нее потеплело на душе, но увидев его взмахи мечом, нахмурилась и сказала:

— Что ты делаешь?

Линь Юй сначала растерялся, а затем ответил:

— Я делаю взмахи мечом, как ты и сказал!

Линь Ваньюэ вздохнула, повесила лук себе на спину, подошла к Линь Юю и взяла его меч.

— Так тренироваться не имеет никакого смысла. Более того, это может оказаться для тебя губительным в будущем сражении. Я покажу тебе, как это делать правильно.

Линь Ваньюэ подняла меч. С каждым ее взмахом свист ветра и поднявшейся воздушной волны раздавался ритмично, каждый раз громкость звука оставалась одной и той же.

Линь Юй стоял рядом с Линь Ваньюэ, ощущая, как ему в лицо бьет ветер от ее ударов. Он обнаружил, что этот ржавый меч в руках Линь Ваньюэ стал грозным оружием. Подумав о тех движениях, которые он делал прежде, Линь Юю захотелось закопаться в землю.

Линь Ваньюэ сделала еще дюжину взмахов и вернула меч Линь Юю.

— Делая каждый взмах, ты должен стараться изо всех сил, сохрани это чувство глубоко в своем разуме, позволь ему стать твоим инстинктом. Либо не делай ничего, либо используй всю свою силу. Ты должен привыкнуть к этой напряженности. Гунны не будут к нам милосердны.

Немного помолчав, она добавила:

— В моей семье не передается по наследству никаких боевых искусств. Когда я вступил в армию, у меня не было даже военной регистрации. Не завидуй мне. Если хочешь научиться, это очень легко. Просто делай то, что я сказал. Делай каждый взмах со всей силы. Думай, что ты стоишь перед гуннами, размышляя о том, с какой стороны они нападут на тебя, каков будет угол удара, как повернуть в свою сторону невыгодное для тебя положение? Где их уязвимое место? Просто запомни это правило. Чем больше ты используешь оружие, тем больше ты будешь знать о том, как в полной мере использовать его преимущества.

Закончив с обучением, Линь Ваньюэ отошла в сторону, чтобы снова осмотреть черный лук.

Выслушав пространную речь Линь Ваньюэ, Линь Юй помрачнел. Поскольку, несмотря на все недосказанности, он понял какое у нее было трагическое прошлое.

Линь Ваньюэ сжала в руке черный лук, поставив ноги на ширину плеч, глубоко вздохнула и подняла его на уровень своих пронзительных глаз. Тетива звучно терлась о твердые мозоли ее рук, когда Линь Ваньюэ медленно потянула ее к своему лицу!

Линь Ваньюэ стиснула зубы, полностью натягивая черный лук, пока он не стал похож на полную луну, а затем отпустила тетиву. Раздался приятный чистый вибрирующий звук.

— Великолепный лук! — искренне восхитилась Линь Ваньюэ. К сожалению, трещина поставила крест на точности попадания, а это главное в стрельбе из лука.

Линь Юй сделал паузу и подошел к Линь Ваньюэ.

— Какой прекрасный лук! Как его могли выбросить?

Линь Ваньюэ показала на трещину в луке.

— Он утратил точность при стрельбе. Проще взять новый лук, чем менять плечо у этого.

Линь Юй почувствовал сожаление, увидев трещину в луке. Но опять же, если бы он не был испорчен, как бы такой отличный лук попал в руки двух простых пехотинцев.

— Брат, можно попробовать?

Линь Ваньюэ кивнула и передала лук Линь Юю. Он взял черный лук, поставил ноги пошире и с силой натянул его!

Тетива даже не пошевелилась.

Линь Юй расширил глаза, и приложил все свои усилия. Тетива со скрежещущим звуком натянулась только до половины...

Лицо Линь Юя сильно покраснело, но он так и не смог натянуть лук до конца, как это сделала Линь Ваньюэ. В конце концов, ему пришлось сдаться.

— Это... Это же двухстоуновый лук*! Брат...

П/п: Стоун — китайская мера веса, со временем она менялась, один стоун равнялся от 30 до 60 кг. Мощность лука измеряется силой натяжения (в фунтах, килограммах, или стоунах), то есть силой, которую нужно приложить, чтобы натянуть лук в боевую позицию для выстрела.

— Да, это двухстоуновый лук.

— Брат, ты способен полностью натянуть двухстоуновый лук? Несколько дней назад я видел, что в батальон Летящего пера требовался командир, единственным условием для этого была способность полностью натянуть двухстоуновый лук. Брат, тебя могли выбрать в командиры батальона!

Линь Ваньюэ покачала головой и сказала:

— Это бесполезно при моей скорости натягивания лука. Я не только упущу хорошую возможность, есть шанс, что меня вообще первым застрелят.

Ли Ваньюэ не могла сказать Линь Юю, что она не желает никакой командирской должности, поэтому ей пришлось сменить тему разговора.

Глава 4 - Смерть императрицы

В городе Тянь Ду, столице страны Ли, в великолепном дворце, который находился чуть к востоку от императорского двора, тихо ходили туда-сюда дюжины служанок и евнухов. Все они старались шагать осторожнее, сдерживая дыхание, с чувством трепета и благоговения...

— Сянь-эр останется здесь, а остальные пусть уходят.

— Да...

На широкой кровати искусной работы лежала женщина, которая очень слабо дышала. Тот приказ исходил от нее. Голос был очень тихим, но люди не посмели ослушаться.

— Матушка императрица...

— Сянь-эр, подойди. Сядь рядом со мной, позволь мне... осторожно... взглянуть на тебя.

Лежавшая в постели женщина, на самом деле была императрицей страны Ли — Ли Цинчэн. Хотя она выглядела изможденной, но не утратила своего первоначального очарования. Двадцать лет назад ее называли первой красавицей страны Ли, и ее лицо до сих пор сохранило былую привлекательность.

Ли Сянь тихо присела рядом с Ли Цинчэн и, утирая слезы печали, посмотрела на свою мать, от которой остались лишь кожа да кости.

Увидев свою дочь такой опечаленной, Ли Цинчэн слабо ей улыбнулась:

— Последние годы я была больна, и толком не видела свою маленькую принцессу. Сянь-эр, ты подросла.

— Матушка императрица! — Ли Сянь под одеялом нежно взяла руку матери, словно бережно обхватывая хрупкую вазу. На руках Ли Цинчэн, были ясно видны даже очертания косточек, даже каждый кровеносный сосуд.

— Сянь-эр, не грусти из-за матери. Я ни о чем не жалею, вот только беспокоюсь о тебе и твоем брате... кхе, кхе...

— Матушка императрица, позвольте мне позвать врача.

Ли Сянь держала руку Ли Цинчэн. Слезы ручьем текли из ее глаз по лицу, которое на семьдесят процентов было таким же, как у Ли Цинчэн, и падали на красное парчовое одеяло. Каждая капля слез мгновенно впитывалась, оставляя только круглое, темно-красное пятно, похожее на засохшую кровь.

— О, мое глупое дитя, ты знаешь, какова моя болезнь. Я просто хочу побыть с тобой немного наедине, хочу кое-что сказать тебе.

Ли Сянь кивнула, но темно-красных пятен на одеяле становилось все больше.

Похоже стараясь изо всех сил совладать с недомоганием, Ли Цинчэн с хрипом втянула грудной клеткой воздух.

— Сянь-эр, в будущем... Если ты хочешь найти себе подходящую пару, следуй велению своего сердца, я... верю в твои глаза... Не нужно слишком много сомневаться... Ты... просто всегда... беспокоишь меня.

— Да, матушка императрица, я запомню...

— А твой брат... у твоего брата не очень хорошее здоровье. По правде говоря, лучше ему не садиться на трон. Если он тоже так считает, пусть сделает официальное заявление как можно раньше... Господин Ци... был очень добр. Он не... будет... кхе... кхе.

Матушка императрица! Я знаю!

— Ваше величество, пришел наследный принц!

Как только Ли Цинчэн услышала доклад служанки, стоящей за дверью, в ее затуманенных глазах вспыхнул проблеск света.

— Пусть наследный принц войдет! — поспешно сказала Ли Сянь.

Со скрипом открылась дверь. Вошел мальчик, на котором были черные одежды с золотой вышивкой и диадема из белого нефрита.

Это был Ли Чжу, наследный принц страны Ли. Он выглядел очень похоже на свою сестру Ли Сянь, но черты лица его были чуть более мужественными. Тем не менее, фигура его была невысокой, а лицо выглядело немного бледно, отчего он казался довольно хрупким.

— Матушка императрица! Сестра! — Ли Чжу подошел к кровати Ли Цинчэн, чтобы поприветствовать мать и сестру.

— Подойди, сынок, дай мне посмотреть на тебя.

— Да, матушка императрица.

Восьмилетний Ли Чжу выпрямился у постели Ли Цинчэн, став при этом немного похожим на императора.

Ли Цинчэн посмотрела на своих двух детей и благодарно улыбнулась.

— Сынок, помни, ты должен слушаться свою сестру, — сказала она Ли Чжу.

— Матушка императрица!

Ли Чжу, все еще был восьмилетним ребенком, и хотя его учили "не моргать и глазом, чтобы ни случилось", в конце-концов он расплакался, увидев больную мать.

Ли Цинчэн переводила взгляд с одного своего ребенка на другого, а затем она посмотрела на закрытую дверь. Слова, которые она была готова произнести, превратились в легкий вздох, а затем она медленно закрыла свои глаза...

— Чжу-эр, скажи мне. Ты хочешь занять трон?

— Да... я хочу! — твердо ответил Ли Чжу.

...

На границе страны Ли.

— Брат, надень это! — Линь Юй передал Линь Ваньюэ полоску мешковины, шириной в три пальца.

Линь Ваньюэ взяла ее и завязала вокруг головы точно так же, как это сделал Линь Юй, прошептав:

— Что случилось?

Линь Юй ответил ей приглушенным голосом:

— Императрица скончалась!

— О, — кивнула Линь Ваньюэ.

— Императрица была младшей сестрой нашего генерала, — продолжил Линь Юй.

Линь Юй заметил удивленное выражение лица Линь Ваньюэ и вздохнул, сообразив, что его брат совершенно политически неграмотен, и его не заботит ничего, кроме убийства гуннов. Как такое возможно? Линь Юй любезно объяснил:

— Брат, возможно ты не знаешь. Отец генерала Ли Му — близкий друг предыдущего императора. У старого генерала есть сын и была дочь — генерал Ли Му и императрица.

Когда Линь Ваньюэ уже хотела что-то сказать, прозвучал боевой рог.

— Вражеская атака! — при звуке боевого рога, Линь Ваньюэ сразу же схватила лежащий на кровати мешок из грубой ткани и копье с подставки, а затем выскочила из шатра.

Линь Юй последовал за ней, и они присоединились к своим группам. Когда солдаты выстроились в шеренгу, на стену лагеря поднялись лучники. Бой боевых барабанов и стук сердца Линь Ваньюэ почти слились в унисон.

Земля слегка задрожала. За минувшие два года, Линь Вань Юэ научилась по колебанию земли определять количество нападавших гуннов. В этот раз она осознала, что им предстоит тяжелая битва!

— Готовьсь!

— Стреляй!

По приказу командира, в лагере прозвучал пронзительный свист стрел.

Издалека донеслось ржание лошадей и крики боли.

— Бам!

Подстреленный лучник упал со стены лагеря, недалеко от отряда Линь Ваньюэ. Она повернула голову, и увидела стрелу, которая более чем на дюйм вонзилась лучнику в лоб, прямо между бровями.

Подняли флаги каждого подразделения и Линь Ваньюэ увидела некоторые сигналы: лучники в укрытие, пехота в атаку, кавалерия обходит с флангов...

Линь Ваньюэ одной рукой схватила копье, а второй сжала меч на поясе. Когда ритм боя барабанов изменился, открыли ворота лагеря!

— Вперед! — прорычал голос командующего, и пехота первой рванула в бой.

Глава 5 - Не зная, что Ваньюэ женщина

С оглушающими криками пехота страны Ли быстро выбегала из бараков. Хотя они и бежали очень быстро, но, если смотреть на них с высоты, можно было обнаружить, что пехота образовала правильное атакующее построение!

Время от времени мимо ушей Линь Ваньюэ проносился свистящий звук стрел. Даже если лучники на стене лагеря отвлекали на себя стрелков гуннов, все равно перед Линь Ваньюэ многие пехотинцы падали на бегу. Под этим плотным дождем стрел Линь Ваньюэ снова и снова бежала от смерти.

Земля тряслась все сильнее и сильнее, а звук грохота копыт, поднимающих в воздух пыль, становился все ближе и ближе.

— А-аа!

Через мгновение повсюду послышались крики боли, и первый этап битвы закончился.

В этот раз Линь Ваньюэ не пыталась вонзить свое копье в гуннских всадников, как остальные солдаты. Вместо этого, она установила его перед собой в оборонительной позиции и сосредоточилась на противнике, чтобы каждый раз подстраиваться под него.

В течение последних двух лет Линь Ваньюэ участвовала почти в сотне больших и малых сражений с гуннами. Она уже обнаружила их излюбленные приемы для атаки: почти все гунны предпочитали мечи копьям. После первого этапа битвы обычно было больше всего потерь, поэтому в этот раз было бы неразумно сражаться с ними лицом к лицу.

После нескольких ударов оружием руки Линь Ваньюэ, держащие копье, онемели. Время от времени раздавались душераздирающие крики солдат, но Линь Ваньюэ снова удалось выжить.

После первого этапа сражения с гуннами, в глазах Линь Ваньюэ вспыхнул отблеск света. Тот краткий момент, когда гунны разворачивают своих лошадей, был отличнейшей возможностью для контратаки!

Линь Ваньюэ осмотрелась, недалеко от нее, на склоне гуннский всадник разворачивал коня. С боевым кличем "Ха" Линь Ваньюэ без колебаний бросилась на врага. Ее копье точно пронзило шею гунна, и из его разорванной артерии хлынула кровь, описав идеальную дугу и разбрызгавшись повсюду.

Линь Ваньюэ подхватила окровавленное копье, но не посмела остановиться ни на минуту. Она сразу же подошла к лошади умершего врага и прижалась к ней, чтобы по возможности скрыть за ней свою спину. Держа копье в одной руке, а другой сжимая рукоять меча на поясе, она продолжала наблюдать за окружающей обстановкой.

С боевыми кличами солдаты, вооруженные копьями, выбили из седел множество гуннских всадников, которых затем пронзили копьями, оставляя лужи красной крови.

В то же самое время, множество солдат страны Ли было убито мечами гуннской конницы...

Проанализировав текущую ситуацию на поле битвы, Линь Ваньюэ отбросила копье и достала с пояса меч. Барабаны все еще били в том же самом ритме, гуннская кавалерия тоже начала строиться.

В этот раз на них бросилась и гуннская пехота. Линь Ваньюэ снова побежала вперед и столкнулась с гунном, держащим в руке меч с обернутой кожей рукоятью.

Глаза Линь Ваньюэ вспыхнули радостным блеском и она с мечом наготове бросилась вперед.

— Дзынь! — меч Линь Ваньюэ тяжело ударился о меч гунна. Увидев, как высокий гунн пошатнулся от ее удара, ее губы скривились в презрительной усмешке, а затем она подняла правую ногу и ударила в нижнюю часть живота гунна!

Тот согнулся от болезненного удара, а Линь Ваньюэ тут же выступила вперед, подняла меч и снова ударила его.

Гунну пришлось снова поднять меч, чтобы блокировать ее удар, но из-за сильного удара Линь Ваньюэ он отступил на два шага назад, потерял равновесие и упал на землю.

Линь Ваньюэ наступила одной ногой на меч гунна, а второй потопталась у него на груди. Высокий гунн не ожидал, что такой маленький парень окажется настолько силен. Он лишь услышал хруст, раздавшийся из его собственного тела, почувствовал сильную боль в грудной клетке, а затем у него изо рта брызнула кровь.

Последнее, что увидел тот гунн в своей жизни, это радостную улыбку наступившего на него черного и худого солдата, демонстрирующего ряд своих белых зубов...

Меч в руке Линь Ваньюэ опустился, и кровь забрызгала ее лицо! Затем в сторону откатилась голова с озадаченно распахнутыми глазами.

На протяжении битвы, Линь Ваньюэ держала меч наготове, двигаясь вместе с потоком людей. Когда ей попадался зазевавшийся гунн, она без колебаний наносила удар.

В то же самое время она бдительно осматривалась вокруг, чтобы не позволить врагу зайти себе за спину.

Примерно через полчаса грубая рубашка Линь Ваньюэ пропиталась кровью, а кавалерия с флангов начала стягиваться к ним. Когда гунны увидели приближающихся к ним всадников, они немедленно отступили.

Когда Линь Ваньюэ схватила меч, чтобы начать преследование, она услышала, что ритм барабанов изменился, и сразу же остановилась.

Гунны бежали, а выжившие солдаты размахивали своим оружием и с великой радостью кричали в небо.

Линь Ваньюэ увидела, что гунны убежали далеко, и вдруг осела на землю. Спустя некоторое время она почувствовала боль в ногах.

— Брат!

Когда сражение закончилось, Линь Юй принялся разыскивать в толпе Линь Ваньюэ. Увидев, что она падает на землю, он с криком подбежал к ней. Линь Юй перевернул ее и встревоженно воскликнул:

— Брат, ты цел? Эй, брат, куда тебя ранили?

Линь Ваньюэ почувствовала слабость во всем теле. Кроме ее ног, нижняя часть живота тоже болела. Внезапно Линь Ваньюэ почувствовала струю теплой жидкости, текущую по ее ногам.

Линь Юй взглянул на лежащую у него на руках Линь Ваньюэ, и заметил, что хоть у нее и бледное лицо, но мыслит она все еще ясно. Он вздохнул с облегчением и принялся осматривать ее, чтобы понять куда именно ее ранили.

К этому моменту, все лицо Линь Ваньюэ было покрыто кровью, и ее одежда тоже пропиталась ей. Линь Юй обнаружил порез на ее ноге, длиной с палец, и понял: неудивительно, что она упала, ведь ее ранили в бедро...

Внезапно Линь Юй заметил струю красной жидкости, текущую между ног Линь Ваньюэ. Линь Юй ненадолго остолбенел, бессознательно сжав свои собственные ноги, и изменился в лице. Про себя он воскликнул: "Черт! Проклятая война! Теперь мой бедный брат навеки обречен на одиночество, не будет у него потомков..."

Линь Юй переводил глаза с бледного лица Линь Ваньюэ на ее ноги и обратно. Он сомневался, как описать ее рану, но в конце-концов решил промолчать.

Глава 6 - Ветер поднимает волны

Во дворике дворца Фэнцзао на коленях стояло множество слуг, одетых в траурные одежды. Старшая принцесса Ли Сянь и наследный принц Ли Чжу тоже стояли на коленях в поминальном зале. Перед гробом из дерева и золотистого шелка стояла жаровня, в которую Ли Сянь и Ли Чжу время от времени бросали "призрачные деньги"*. Ли Сянь отстраненно смотрела на жаровню, словно вспоминая что-то... П/п: Чтобы дать возможность духам умерших родственников жить лучше в загробном мире, специально изготовленные "сувенирные" деньги сжигают, тем самым жертвуя их покойному.

— Принц Чу* и благородный сын Пинъян Хоу* прибыли, чтобы почтить покойную императрицу!

П/п: Титулы. Хоу - второй по старшинству благородный ранг, эквивалент маркиза.

— Сестрица! — Ли Чжу ловко помог подняться Ли Сянь. Через некоторое время в зал вошли принц Чу, Ли Сюань и сын Пинъян Хоу, Ли Чжун.

— Сянь-эр рада видеть принца Чу.

— Ли Сюань пришел встретиться с вашим высочеством наследным принцем.

— Ли Чжун пришел встретиться с наследным принцем и старшей принцессой.

Принцу Чу, Ли Сюаню, сыну императорской наложницы Лян исполнилось двадцать пять лет. Сразу после приветствия, одетый в черное Ли Сюань сразу подошел к гробу Ли Цинчэн, чтобы отдать ей положенные почести и бросил немного "призрачных денег" в жаровню. После этого он вернулся к Ли Сянь и холодно ей сказал:

— Каждому уготована своя судьба, не стоит так сильно горевать. А сейчас меня ждут другие дела.

Затем он повернулся к Ли Чжуну и произнес:

— Через некоторое время приходи ко мне во дворец Хуа Цин.

После этого он вышел из зала.

— Принцесса.

Как только Ли Чжун вошел в зал, он не мог отвести глаз от Ли Сянь. С тех самых пор, как он в четырнадцатилетнем возрасте впервые увидел двенадцатилетнюю Ли Сянь, он был влюблен в нее.

В этот момент глаза Ли Сянь были немного опухшими, но это нисколько не уменьшало ее очарования. С точки зрения Ли Чжуна, она выглядела еще обворожительнее.

— Принцесса! Пожалуйста, не печальтесь! Вот, возьмите! — Ли Чжун передал Ли Сянь носовой платок.

Ли Сянь не обратила никакого внимания на галантность Ли Чжуна. Она уже поняла, что взгляд этого молодого человека все время прикован к ней. В этот раз Ли Сянь просто тихо стояла перед Ли Чжуном, не принимая платок. Она спокойно взглянула в глаза Ли Чжуна и мягко произнесла:

— Нет необходимости в чрезмерной вежливости, почему бы сначала не отдать дань почтения моей матушке-императрице?

Для Ли Чжуна голос Ли Сянь был похож на музыку небес. Он долго смотрел на Ли Сянь, но не дождавшись от нее никой реакции, наконец подошел к гробу Ли Цинчэн, отдал положенные почести и положил "призрачные деньги" в жаровню. После этого он вернулся к Ли Сянь.

Однако, в это время Ли Сянь достала носовой платок и осторожно вытерла уголки своих глаз.

Увидев это, Ли Чжуну оставалось только смущенно убрать свой платок обратно.

— Молодой господин Пинъян и старший брат принц Чу почтили нас своим присутствием. Мы должны поблагодарить вас и попросить извинения, если прием оказался не самым лучшим.

— Нет, нет, принцесса... императрица отправилась на небеса. Надеюсь, что принцесса не будет горевать слишком сильно. Позаботьтесь о себе.

— Благодарю за вашу заботу.

Ли Сянь стояла на месте, тихо наблюдая за Ли Чжуном, словно терпеливо ожидая, как он скажет еще что-то, но Ли Чжун внезапно обнаружил, что ему нечего сказать. Он был одержим Ли Сянь, поэтому, когда услышал, что императрица умерла, напросился сопровождать принца Чу, чтобы получить возможность увидеться с Ли Сянь. Но теперь она стояла прямо перед ним и мягко улыбалась ему, почему же он испытывал где-то внутри себя такие невыразимые чувства.

Ли Сянь нежно сказала расстроенному Ли Чжуну:

— Вы, должно быть, устали. Как насчет того, чтобы отдохнуть вместе с принцем Чу?

Услышав, что сказала Ли Сянь, Ли Чжун даже почувствовал облегчение.

— Тогда я пойду! — ответил он.

— Принц Ци* и Ушуан Хоу* пришли, чтобы почтить покойную императрицу!

П/п: Титулы.

Как только ушел Ли Чжун, пришли принц Ци и У Шуанхоу. Двадцатишестилетний принц Ци, сын императорской наложницы Сянь отличался от всех остальных принцев. Будучи еще в юном возрасте, он вел войска в бой и завоевал множество славных побед. Повзрослев, он добровольно вызвался основать крепость в пограничье. Его высокая репутация служила защитным барьером на границе. Вот почему принц Ци был единственным принцем, которому была дарована военная сила. У Шуанхоу когда-то был одним из генералов принца Ци, а сейчас за военные заслуги его наградили благородным титулом.

Подумав об этом, Ли Сянь просто вздохнула про себя: принц Чу обладал благосклонностью императора, принц Ци — военной силой. Наследный принц был все еще юн и беспомощен, а брат ее матери терпеть не может интриги, предпочитая проводить время в бесконечных сражениях...

— Сянь-эр рада видеть принца Ци.

— Ли Чжэнь пришел встретиться с вашим высочеством наследным принцем.

— Сяхоу У Шуан пришел встретиться с вашим высочеством наследным принцем и старшей принцессой.

Ли Сянь поспешила взять за руку Ли Чжэня и сказала:

— Принцу Ци нет необходимости в чрезмерной вежливости!

Ли Чжэнь мягко улыбнулся, прервав приветствие, и ответил:

— Нельзя пренебрегать этикетом, ведь наследный принц будущий император, а я простой чиновник.

Ли Сянь улыбнулась и возразила:

— Мы происходим от одного и того же отца, поэтому не чужие друг другу. Если принц Ци настаивает на этикете, то сейчас моя очередь.

Затем Ли Сянь коснулась Ли Чжу. Тот сразу же понял ее намек и почтительно поприветствовал Ли Чжэня:

— Чжу-эр рад видеть принца Ци.

Ли Чжэнь поспешно остановил его и с улыбой посмотрел на Ли Сянь:

— Я не видел тебя два года, сестра действительно сильно подросла.

Ли Сянь тоже улыбнулась ему, отчего на ее щеках появились ямочки.

Ли Чжэнь встал перед гробом Ли Цинчэн, чтобы уважительно отдать ей почести и бросил "призрачные деньги". За ним последовал У Шуанхоу.

После этого Ли Чжэнь подошел к Ли Сянь и прошептал:

— Я не могу остаться сегодня надолго. Когда все утрясется, мы могли бы встретиться снова.

— Принц Ци, будьте осторожны! — Ли Сянь сказала любезность Ли Чжэню, который просто улыбнулся и вышел из зала вместе с У Шуанхоу.

Ли Сянь убедилась в том, что они ушли из дворца Фэнчзао, и прошептала Ли Чжу:

— Что ты думаешь о принце Ци и принце Чу?

Ли Чжу склонил голову набок и ответил:

— Принц Чу вел себя надменно, а принц Ци показался мне хорошим человеком.

Ответ Ли Чжу заставил улыбнуться Ли Сянь, но затем она подумала о своей матери и ей стало грустно. Она подняла свою нежную руку, чтобы погладить по плечам Ли Чжу и сказала:

— Чжу-эр, запомни то, что я тебе скажу. Никогда больше об этом не говори, и никогда не спрашивай почему. Просто запомни, что если кто-нибудь задаст тебе тот же самый вопрос, кто бы то ни было, наш отец, твоя свита, или даже тайфу, ты должен утверждать: принц Чу хороший человек, и принц Ци тоже хороший человек. Оба они потомки правящей семьи, твои братья по крови. Однако, ты должен всегда помнить: как бы они не относились к тебе в будущем, и принц Ци и принц Чу — плохие люди.

Восьмилетний Ли Чжу был немного озадачен, услышав слова Ли Сянь. Однако, под взглядом Ли Сянь через некоторое время Ли Чжу переварил ее слова, кивнул и послушно ответил:

— Я запомнил это.

Стоя прямо и держа в объятиях своего младшего брата, Ли Сянь долгое время молча смотрела на гроб своей матери.

Глава 7 - Способ всегда найдется

С последней победы прошло несколько дней. В лагере наступил краткий период мира.

Однако самого старательного человека уже несколько дней не было видно — речь идет о Линь Ваньюэ, которую во время сражения ранили в ногу.

Линь Ваньюэ была исключением в пехотном батальоне, поскольку лишь ее не повысили в звании из тех, кто выжил в течение прошлых двух лет. Она стала самым настоящим ветераном в пехоте, где была наиболее высокая смертность. К тому же, Линь Ваньюэ была очень строга к себе. Хотя с общением у нее обстояли дела не лучшим образом, у нее даже не было друзей, если не считать Линь Юя.

Но остальные воины искренне уважали ее. В военном лагере отношения между людьми были чище. Старательность Линь Ваньюэ и ее отвага в битве высоко ценились, поэтому в этот раз никто ничего не сказал по поводу ее отсутствия на учениях.

И все же, Линь Юя это беспокоило. Он был знаком с привычками Линь Ваньюэ. Однажды при столкновении с гуннской лошадью она сломала руку, но все равно, превозмогая боль, настаивала на тренировке...

Линь Юй вспомнил сцену недавней битвы: как на его глазах по ногам Линь Ваньюэ текли струи крови. Линь Юй тяжело вздохнул про себя: для брата Сина, должно быть, стало большим ударом то, что он, мужчина, утратил столь важную часть своего тела.

— Брат, нужно поесть.

Когда Линь Юй вернулся в палатку с тарелкой, Линь Ваньюэ уже сидела на своей кровати с бледным лицом, держа в руках кусок дерева.

— Брат? Вот, поешь.

Линь Юй сел рядом с Линь Ваньюэ и передал ей миску. Линь Ваньюэ очнулась от своих мыслей, увидела обеспокоенное лицо Линь Юя и ободряюще ему улыбнулась:

— Спасибо, рана на моей ноге выглядит намного лучше. Завтра я приму участие в тренировках.

Линь Юй немного помолчал, съел немного риса, а затем расплывчато произнес:

— Не напрягайся, рана на ноге, это не шутки. Следующее сражение будет не скоро, ведь сейчас не осень и гуннам нет нужды совершать набеги, чтобы раздобыть провиант на зиму. Смотри, кусочки мяса снова стали тонкими.

Уголки рта Линь Ваньюэ слегка приподнялись, она почти засмеялась, но так и не смогла...

Линь Ваньюэ без всякого аппетита посмотрела на еду в миске. Кризис менархе* просто выбил почву у нее из под ног. С четырнадцати лет до настоящего времени Линь Ваньюэ всегда верила, что если будет тренироваться усерднее, то преодолеет разрыв между полами. Но она забыла простую истину, что девочка со временем становится взрослой. Менархе — очень важный этап в жизни обычной девушки, но для нее это смертельная угроза.

П/п: Менархе — первая менструация.

Когда Линь Юй увидел, с каким потерянным видом бледная Линь Ваньюэ держит свою миску, то у него потяжелело на сердце. Он попытался переключить внимание Линь Ваньюэ на что-нибудь еще.

— Брат, что это за деревянная дощечка? Ты даже брал ее с собой на поле битвы.

Линь Ваньюэ отставила миску в сторону, повернулась и взяла в руки дощечку.

— Ты об этой?

— Да.

Линь Юй посмотрел на дощечку, которую держала Линь Ваньюэ. В ней не было ничего особенного, кроме ряда неровных царапин.

— Это никакая не ценность, просто обычная дощечка, которую я взяла с собой из родных мест.

— А что это за царапины?

— А...

Линь Ваньюэ провела по царапинам на дощечке и спокойно ответила:

— Каждый раз, когда я убиваю гунна, то делаю отметку на этой доске.

Когда Линь Юй услышал ее объяснение, у него челюсть отвалилась.

Линь Ваньюэ пробормотала:

— Я просто боюсь, что однажды позабуду об этом, например, из-за удара по голове. Вот, что я тебе скажу. Если однажды я умру, отнеси этот кусок дерева в деревню Чань Цзюань, что в Да Цзэ, сожги ее и затем... скажи, что Фэйсин старался как мог.

Голос Линь Ваньюэ был очень тихим, но Линь Юй смог распознать в нем нотки мрачности.

— Ерунда! Как я могу сказать такое? Брат, мы вместе должны добиться многого, достичь самых вершин!

В ответ на его утешительные слова, Линь Ваньюэ пробормотала ироничным тоном:

— И как мне это поможет?

Однако, Линь Юй неправильно понял, что имеет в виду Линь Ваньюэ. Отставив в сторону свою миску, он серьезно сказал:

— Брат, на самом деле, я кое-что знаю о тебе.

— Бум, — деревянная дощечка выпала из рук Линь Ваньюэ прямо на землю. В этот момент в ее голове со скоростью урагана проносились мысли: ее обезглавят? Значит, ей пришел конец? Но еще осталось шестьдесят...

Линь Юй заметил, что лицо Линь Ваньюэ бледнеет все больше и больше. Это подтвердило его догадку, поэтому он продолжил:

— Брат, я знаю, что ты ранен в такую часть тела, которая ответственна за продолжение рода, но не печалься. Если в военном лагере остался жив — считай уже повезло. Если я женюсь, то позволю тебе усыновить отличного пухленького мальчонку.

Продолжение рода? Усыновить? Пухленького мальчонку...

Линь Ваньюэ наконец поняла, что имел в виду Линь Юй. Он... с самого начала об этом говорил?

Внезапно Линь Ваньюэ успокоилась. Она похлопала Линь Юя по плечу и сказала:

— Ладно, давай постараемся жить хорошо.

Линь Юй увидел, что серьезное выражение лица Линь Ваньюэ смягчилось, и тоже обрадовался. Два "брата" с удовольствием поели и больше не возвращались к этому разговору.

После обеда Линь Юй забрал пустые миски и вышел из палатки. Линь Ваньюэ растянулась на кровати, вздохнув с облегчением. Но кризис все еще не миновал, так что ей было не до смеха.

Линь Ваньюэ припомнила, что когда ей было тринадцать, ее мать как-то рассказывала ей о месячных. После менархе девушка считается взрослой, и каждый месяц в определенный день случается "это". Сейчас ей с великим трудом удалось избежать разоблачения, но что будет в следующий раз?

Линь Ваньюэ прижала к груди дощечку с 58 засечками, и ей снова вспомнилась деревня Чань Цзюань...

Какие там были горы, какие там жили люди...

Староста деревни Ян, который любил жителей, словно своих детей; Чжан Баочжан, который был честным и бескорыстным; старый доктор, который поселился в их деревне, когда ей исполнилось восемь, и всегда всех безвозмездно лечил...

Внезапно в голове Линь Ваньюэ промелькнуло воспоминание:

— Эй! Девчонка, не трогай эту траву!

Старый лекарь всегда был добр к ней. Он даже учил ее как распознавать травы и делать некоторые лекарства...

Когда ей исполнилось четырнадцать, она уже научилась лечить некоторые несложные болезни вроде простуды или головной боли. Однажды Линь Ваньюэ увидела какую-то черную траву и хотела помочь измельчить ее, но тут обычно добрый старик рассердился и быстро выхватил эту траву у нее из рук, ругая ее...

Линь Ваньюэ расплакалась, но позже он объяснил ей:

— Эта трава называется цветок Яо Ван. Если смешивать его с некоторыми другими травами, она отлично лечит кожные язвы, возникшие в результате действия яда. Но если ее принять в чистом виде, то это вредно, особенно для девушек. Если ты съешь ее, то можешь утратить способность стать матерью...

Неизвестно почему, расплывчатое воспоминание внезапно стало очень четким, и Линь Ваньюэ вскочила со своей деревянной кровати.

— Цветок Яован!

Глава 8 - Сплетая мелодию интриг

От врат имущих разит плотью и вином, в то время как замерзшие тела лежат на обочине дороги (из знаменитой китайской поэмы).

Большая часть земель в приграничье страны Ли была опустошена, ведь ее вытоптали железные подковы коней и ноги солдат, но во дворце наслаждались песнями и танцами.

Война шла далеко отсюда, а император не мог лицезреть запустение, царившее в приграничье.

Императрица Ли, Цинчэн упокоилась в императорской гробнице, но император не стал объявлять длительный национальный траур. В императорском дворце снова стало оживленно.

Даже если тебя чтят при жизни, когда ты умрешь, все равно обратишься в прах.

Этой судьбы не смогла избежать даже такая легенда, как Ли Цинчэн.

Император посетил похороны Ли Цинчэн, но Ли Сянь не заметила на его лице ни грана печали. Мужчина, обладающий верховной властью, никогда не будет испытывать недостатка в женщинах. В его гареме полно молодых и красивых женщин, мечтающих о благосклонности императора. Многим женщинам за всю свою жизнь не удавалось увидеть императора. Так что, даже если Ли Цинчэн когда-то была самой прекрасной женщиной в мире, ее смерть вовсе не стала событием, достойным того, чтобы опечалить императора.

После того, как прошел государственный банкет, лично организованный императором в честь принцев, вернувшихся в столицу, было устроено множество частных банкетов. В конце-концов, все они были родными братьями и сестрами, которые долго не виделись.

Ли Сянь, одетая в простое белое платье, села в повозку, запряженную четверкой лошадей, и отправилась в поместье принца Ци.

Улицы столицы были очень широкими, но прохожим все равно приходилось отходить на обочину дороги, чтобы пропустить экипаж.

В древней книге говорилось: "Сын небес едет на шести, наследный принц на пяти, сыновья императора на четырех, чиновники на трех, ученые на двух, простые люди на одной." Старшая же принцесса, как и принцы пользуется привилегией путешествовать с четверкой лошадей.

Даже самая простая повозка, запряженная четверкой подчеркивала ее статус.

Когда Ли Сянь выбралась из повозки, У Шуанхоу уже ждал у ворот.

— Господин Хоу. Благодарю вас за долгое ожидание.

— Прошу вас, проходите, старшая принцесса.

Поместье принца Ци было не очень большим, но тут было тихо. Сад заполняли причудливые горы и камни, пышная зелень сосен, кипарисов и бамбука, а также множество цветов.

У Шуан проводил Ли Сянь в главный зал поместья. Там их уже ждали супруга принца Ци, Чу Ши и его семилетний сын Ли Кэ.

— Сянь-эр рада видеть принца Ци и его супругу.

— Чу Ши приветствует старшую принцессу.

— Кэ-эр приветствует тетушку.

Ли Сянь помогла подняться Кэ-эру и погладила его по голове.

— Я не видела тебя целых два года. Не ожидала, что ты уже так вырос. Своими благородными манерами ты очень напоминаешь своего отца. Как и ожидалось от сына принца Ци.

— Благодарю, тетушка!

Принц Ци, Ли Чжэн тоже улыбнулся:

— Уважаемая сестра. Сегодня у нас лишь простое вино и мясо. Можно не беспокоиться, наслаждайтесь вечером.

— Принц Ци очень предусмотрителен.

Ли Чжэн сел на главное место за столом, Ли Сян справа от него, Чу Ши слева, Ши Цзы рядом с Чу Ши, а У Шуан сидел на самом краю стола.

Принц Ци хлопнул в ладоши и в зал вошла группа служанок, которые в мгновение ока заставили стол изысканными блюдами.

— Уважаемая сестра, эта особая баранина, выращенная на моих землях. Вы должны попробовать ее, — произнес принц Ци, а затем лично достал нож, отрезал кусок мяса от целой овцы и положил ее на тарелку Ли Сянь.

Попробовав мясо, Ли Сянь рассмеялась и сказала:

— Какая жалость, что Сянь-эр лишь сегодня смогла попробовать такое вкусное блюдо из земель своего брата.

Услышав это, принц Ци улыбнулся и ответил:

— Уважаемая сестра, с каких это пор вы стали такой обжорой? Если пожелаете, я могу прислать вам в поместье повара, и тогда вы сможете есть эти блюда когда пожелаете.

— Сянь-эр благодарна брату.

После ужина принц Ци бросил взгляд на У Шуана. Тот немедленно забрал с собой Чу Ши и Ли Кэ и вышел из зала, оставив его и Ли Сянь наедине.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, а затем Ли Сянь приоткрыла алые губы и произнесла:

— Я пришла сюда от имени моего брата Чжу-эра. Я надеюсь, что принц Ци сможет занять пустующее место, взяв контроль над текущей ситуацией.

Ли Чжэн не ожидал, что Ли Сянь прямо перейдет к делу, и удивился, но затем отпил вина и неспешно сказал:

— Зачем так говорить? Наследный принц может и молод, но он безупречного происхождения и не наделал никаких ошибок. К чему этот разговор о пустующем месте.

— Сейчас, когда моя мать умерла, оставив лишь меня и младшего брата, нам не на кого положиться. Наш дядя сейчас сражается в пограничье, и он не заинтересован в политике. При дворе все время что-то происходит. К тому же, наша мать завещала нам не искать власти и не стремиться к трону.

Выслушав слова Ли Сянь, Ли Чжэн помолчал. Он вспомнил невероятно прекрасную женщину, которая была мудрой и дальновидной. У нее была легкая улыбка, а во влажных глазах светилось понимание всего сущего. Сейчас, глядя в глаза Ли Сянь он видел в них то же самое искреннее выражение, что и у покойной императрицы. Поэтому он не мог не поверить ее словам.

— Уважаемая сестра, я не заинтересован в этом положении, можешь найти кого-то другого, — Ли Чжэн спокойно посмотрел на Ли Сянь.

На мгновение удивившись, Ли Сянь улыбнулась и сказала:

— Хуань необщительный, Шан слишком молод и нерешителен, принц Чуань увлечен войной. Принц Чу пользуется благосклонностью императора, но он не любит Чжу-эра. Если он взойдет на трон, мой брат проведет всю свою жизнь взаперти. Что я хочу, лишь кусок собственной земли. Принц Ци, вы добросердечный человек, и Кэ-эр пошел в вас. Честно говоря, я считаю, что вы лучший выбор. Но если вы не согласны, мне придется выбрать принца Чу. И все же, учитывая его характер, интересно сколько членов императорской семьи смогут выжить через несколько лет?

Ли Сянь подняла чашу с вином и отпила из нее. Похоже, она начала испытывать жажду после своей длинной речи.

Внезапно в глазах Ли Чжэна промелькнули какие-то непонятные эмоции и он серьезно ответил:

— Кому бы не досталось это место, я не могу занять его.

— Тогда что собирается делать принц Ци? — Ли Сянь улыбнулась, но на ее лице невозможно было ничего прочесть.

— Я готов убрать с дороги наследного принца все препятствия, но как только он взойдет на трон, надеюсь, он сможет выполнять мои просьбы и пожелания?

"Так ты хочешь, чтобы Чжу-эр стал марионеткой?" — усмехнулась про себя Ли Сян, но выражение ее лица все еще оставалось спокойным.

Она посмотрела Ли Чжэню в глаза и мягко произнесла:

— Я уже говорила, что готова помочь вам взойти на трон, так зачем об этом спрашивать?

— Хорошо!

Ли Чжэн "бам" хлопнул по столу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение и он искренне сказал:

— Сяо-эр, ты так выросла. Если бы ты родилась мужчиной, то лучшего кандидата на место императора было бы не найти.

— Вы шутите. Я всего лишь слабая женщина, которая в будущем будет полагаться на принца Ци.

— Выпьем!

Принц Ци не ответил, вместо этого он налил вина себе и Ли Сянь.

А затем, "дзынь", чокнувшись чашами, брат и сестра выпили свое вино.

Когда луна появилась в небе, Ли Сянь попрощалась и ушла.

Сидя в повозке, Ли Сянь устало потерла себе виски и произнесла в пустоту снаружи:

— Старшая принцесса ездила в поместье принца Ци на пир и они полчаса разговаривали наедине, оставив У Шуанхоу сторожить снаружи. Доставь это сообщение слово в слово принцу Чу.

— Да! — откликнулся тихий голос и тень исчезла.

Ли Сянь отняла руки от висков, посмотрела на пейзаж снаружи, и легко коснулась пальцами окна повозки.

Сплетая мелодию интриг...

Глава 9 - Иногда вырастает то, что никогда не сеяли

Весной сажают одно зернышко, а осенью пожинают десять тысяч.

Время бежит быстро, уже наступила осень, сезон сбора урожая. Пошел третий год с тех пор, как Линь Ваньюэ вступила в армию.

Осенний урожай был очень важен для десятков тысяч крестьянских семей страны Ли. От того какой будет урожай: хороший или плохой, зависит то, как сложится их жизнь в следующем году.

Для императорского двора осенний урожай тоже был важен. Многочисленные крестьяне были одним из главных источников налоговых поступлений.

Так же важен был осенний урожай и для гуннов. Число "трофеев", которые они пожнут осенью напрямую определяло, смогут ли они выжить длинной холодной зимой.

Ли Ваньюэ держала в руке копье, на ее спине висел черный лук, который она в тот день нашла в куче брошенного оружия, а на поясе меч. Вместе с остальной армией она маршировала в отдаленные приграничные земли.

Генерал Ли Му решил отодвинуть линию фронта на сотню ли вперед, чтобы увеличить стратегическую буферную зону для оставшихся позади крестьян.

Это означало, что все солдаты должны были своей плотью и кровью создать защитную стену для простых людей, живущих в приграничье.

Сейчас в военном лагере у всех были очень серьезные лица. Ведь в это время года солдаты подвергались более частым и яростным атакам, чем обычно.

Из-за необходимости запасать провиант на зиму, гуннских воинов в этот период переполнял боевой дух. Именно в это время солдаты страны Ли несли больше всего потерь.

Месячные у Линь Ваньюэ больше не приходили и пока она могла больше не переживать, что раскроют ее личность.

Однако, лицо Линь Ваньюэ стало бледным и время от времени она чувствовала холод в теле. Таковы были последствия от употребления цветка Яо Ван.

— Эй, слышал новости?

— Какие?

— На принца Чу напал убийца, а его супруга погибла, защищая его своим телом от удара мечом.

— Правда что ли? Я слышал, что принцесса Чу была первой красавицей. Какая жалость!

— Так это что, получается уже вторая? Его предыдущая жена тоже была убита...

— Да уж, не везет принцу Чу с женами...

— Что вы делаете? — прикрикнул на них проезжавший мимо офицер. Он услышал разговоры пехотинцев и натянул поводья, останавливая коня.

Два болтуна-пехотинца недалеко от Линь Ваньюэ поспешно прикрыли рты.

Офицер окинул их высокомерным взглядом и пришпорил коня. Могучая армия продолжала маршировать навстречу солнцу.

Солнце осенью все еще было жарким, особенно в сухом климате севера. Спины многих солдат после долгого пути взмокли от пота. Но Линь Ваньюэ была исключением.

Она не потела из-за палящего солнца. Напротив, солнечный свет ей был даже приятен, поскольку он помогал избавиться от холода внутри ее тела.

В один из спокойных дней между боями Линь Ваньюэ удалось разыскать цветок Яован. Приняв его, она почувствовала себя так, словно провалилась в ледник, ей стало очень холодно.

Хотя тогда был полдень, Линь Ваньюэ все равно замерзла. Дрожа, она свернулась в комок на земле, у нее помутилось в глазах. На мгновение Линь Ваньюэ показалось, что она вернулась в деревню Чань Цзюань. Там все было как обычно — люди смеялись, и она сама смеялась, и ей было так спокойно. Наконец-то она сможет уйти из военного лагеря и больше не скрывать свою личность. Ей больше не нужно бояться, что ее раскроют. Она так устала. А затем Линь Ваньюэ утонула во тьме...

К счастью, ближе к сумеркам она очнулась.

В тот день, когда Линь Ваньюэ пришла в себя, она села на землю, помолчала, затем разразилась смехом, и снова затихла.

Она вернулась в военный лагерь, где боролась за выживание без всякой надежды на будущее. В то место, которое стало ей и убежищем, и тюрьмой.

…..

Солнце уже клонилось к западу, поэтому генерал Ли Му приказал остановиться на отдых и начать готовить еду.

Когда в воздух поднялся дым, генерал Ли Му вместе со своим заместителем поехал верхом вдоль дороги, чтобы приободрить ужинающих солдат.

Линь Ваньюэ пригляделась к мясу в своей миске, кусок был толстым как ее большой палец.

— Ву-у-у! — раздался издалека звук рога. Дым готовящейся еды привлек сюда гуннов, которые отчаянно нуждались в провианте.

— Враг атакует!

Линь Ваньюэ откинула в сторону миску еще тогда, когда рог прозвучал в первый раз. Она держала в руке копье, готовая к битве.

— Защищайте генерала!

Линь Ваньюэ не знала, кто это прокричал, но проследила направление звука. В дюжине шагов от нее стояла группа людей. И разве они окружали не генерала Ли Му, который приехал сюда ободрить солдат?

— Стройтесь! Готовьтесь к бою!

Перед лицом внезапной атаки гуннов, генерал Ли Му выглядел совершенно спокойно. Выхватив меч, он со спины боевого коня скомандовал вступить в бой.

Было слишком поздно устанавливать барабаны, или организовывать связь с помощью сигнальных флажков. Голос человека не будет слышно во время битвы. Армия была на марше, поэтому силы были слишком растянуты, а гуннская конница слишком быстра. В этой битве почти не будет отдаваться команд.

Стук подков с каждой минутой был все ближе и ближе, уже затряслась земля. Лицо Линь Ваньюэ стало серьезным. Она поняла, что врагов было немало, а значит эта битва окажется тяжелой.

И тогда послышались отдаленные крики, на первые ряды солдат налетели гунны и завязалась рукопашная!

Гунны на боевых конях врезались в ряды армии Ли, мечи в их руках поднимались и опускались, кровь лилась рекой.

Линь Ваньюэ вгляделась вдаль, ее сердце заполнилось тревогой, потому что именно сейчас полностью проявились недостатки оружия солдат Ли.

Она немедленно воткнула в землю копье и сняла со спины черный лук. Расставив ноги пошире, она наложила стрелу, натянула лук с помощью энергии ци, которую направила из даньтяня, и прицелилась!

Со звуком "вжу-ух", стрела вылетела и попала прямо в грудь гуннского воина, находившегося довольно далеко от нее. Тот удивленно посмотрел на торчащую в его груди стрелу и упал с лошади. Там его еще раз пронзило копье одного из солдат.

— Отлично! — не удержался от похвалы генерал Ли Му, который со спины коня прекрасно видел, как стрела поразила гунна.

Он повернул голову и увидел тощую фигуру юноши в одежде пехотинца, который занял позицию на склоне холма. Рядом с ним было копье, а на поясе висел простой меч. Сейчас же он снова натягивал лук. Пусть он делал это медленно, но, в конце-концов, у него получилось натянуть его полностью. Затем он снова выпустил стрелу.

Стрела со свистом взлетела в воздух, оставляя за собой размытое изображение, и вонзилась в живот гунна.

Генерал Ли Му прищурился, глядя на черный лук в руках Линь Ваньюэ. Когда-то этот лук принадлежал ему, но когда тот сломался, он избавился от него. Кто бы мог подумать, что его подберет этот пехотинец. Но еще больше его удивило другое: как этот тощий юноша смог полностью натянуть его собственный двухстоуновый лук!

Линь Ваньюэ не подозревала, что за всеми ее действиями наблюдает генерал Ли Му. Она полностью сосредоточилась на битве, ее мозг быстро анализировал текущую ситуацию.

Наконец, на глаз оценив расстояние до гуннов, она решительно повесила обратно на спину черный лук, подхватила копье и без колебаний бросилась вперед!

Линь Вань Юэ бежала навстречу гуннской кавалерии. Кроме тревоги, ее сердце было переполнено радостью: она не ожидала, что этот черный лук окажется таким мощным. Не зря она потратила два месяца на то, чтобы получше научиться им пользоваться. С помощью лука ей удалось избавиться сразу от двоих врагов!

Глава 10 - Жизнь — нелегкая штука

Хотя гунны яростно нападали, но армия страны Ли прошла через тысячи битв, и ее не следовало сбрасывать со счетов.

Даже не получая никаких приказов, солдаты быстро начали строиться в боевом порядке, и постепенно возвращать себе преимущество в этом сражении.

Линь Ваньюэ пронзила копьем тело гунна и кровь забрызгала ей все лицо и тело. Услышав звук, с которым копье вошло в тело, она крепче ухватилась за него. В ее голове мелькнула белая вспышка, как будто она снова увидела перед собой свою мать и младшего брата, насаженных вместе на одно копье.

— А-а! — заревела Линь Ваньюэ, и ее глаза ужасающе налились кровью!

Она с силой схватила копье. Ее уши снова и снова терзали звуки входящего в плоть копья. Линь Ваньюэ полностью забыла, где находится. В ее мыслях сейчас присутствовали только тела жителей деревни, бушующий огонь и ее отчаявшаяся фигура, стоящая на коленях...

— Дзынь! — из-за спины Линь Ваньюэ раздался звон оружия. Она содрогнулась всем телом и выпустила из рук копье. На ее лице застыло выражение крайнего удивления.

— Брат! Что ты делаешь? — послышался сердитый голос Линь Юя.

Пока Линь Ваньюэ была погружена в свои грезы, со спины к ней тайно подкрался гунн и пытался снести ей голову мечом!

К счастью, Линь Юй подоспел во время, чтобы защитить ее. В противном случае, Линь Ваньюэ могла расстаться с жизнью...

Пока Линь Юй с помощью своего простого меча сражался с гунном, Линь Ваньюэ стояла на месте и с ужасом смотрела на свои руки, покрытые теплой кровью!

Линь Ваньюэ обернулась и увидела широко распахнутые глаза мертвого гунна, которого она проткнула своим копьем.

Тело мертвого гунна уже было сильно изуродовано от ее многочисленных ударов. Копье пригвоздило его к дереву. Кровь лилась из многочисленных ран на груди, по копью тоже стекала кровь.

Линь Юй, который неподалеку сражался с гунном, наконец-то его подловил и безжалостно перерезал ему глотку. Брызнула кровь, гуннский воин схватился за горло и осел на землю. Из его глотки послышались странные звуки и он забился на земле в болезненных конвульсиях. Линь Юй наступил ему на грудь, замахнулся мечом и облегчил его страдания.

— Брат! Что с тобой только что было? — Линь Юй подошел к Линь Ваньюэ. В одной руке у него был окровавленный меч, а рукавом второй он вытер кровь со своего лица.

— Все в порядке. Я не знаю, что случилось... Думаю... все в порядке! — Линь Ваньюэ выхватила меч и хотела броситься вперед, но ее остановил Линь Юй.

— Брат, следуй за мной.

Линь Ваньюэ хотела отказаться, но Линь Юй твердо сказал:

— Брат, ты помнишь мое первое сражение?

Линь Ваньюэ вспомнила тот день, когда четырнадцатилетний Линь Юй робко вошел в ее палатку. Он тогда поднял голову и напомнил ей ее младшего брата, Линь Фэйсина.

Спустя несколько дней после того, как Линь Юй появился в военном лагере, на них напали гунны. Тогда Линь Юй еще не мог как следует держать копье, но он слепо помчался вперед, вслед за остальными.

Линь Ваньюэ смотрела ему в спину и ясно понимала, что недостаточно обученный Линь Юй не сможет вернуться живым.

Поэтому она тайно следовала за Линь Юем и дважды убивала гуннов, которые пытались напасть на Линь Юя.

— Спа... спасибо тебе! — ответил дрожащий Линь Юй, держа в руке копье. Глядя в его глаза, в которых одновременно присутствовали страх смерти и радость от дарованного ему второго шанса на жизнь, Линь Ваньюэ решила, что будет неловко промолчать.

— Следуй за мной.

Линь Ваньюэ с мечом в руке защищала Линь Юя и им удалось вырваться из вражеского окружения...

Линь Ваньюэ очнулась от воспоминаний. Перед ней сейчас стоял тот самый человек, который ей был как младший брат. Вот только не успела она опомниться, как он стал на полголовы ее выше...

Линь Юй защищал Линь Ваньюэ, пока они перебирались в такое место, где было поменьше людей. Через некоторое время Линь Ваньюэ окончательно пришла в себя и они вдвоем сразили множество воинов гуннов. Как только раненые ими гунны падали на землю, их тут же добивали копьями остальные солдаты.

И когда армия солдат Ли постепенно начала одерживать верх...

— У-уу, у-уу… — издалека раздался звук рога. Услышав его, гунны остановились, переглянулись, и начали организованное отступление!

Линь Ваньюэ нахмурилась, услышав странный сигнал. Ей показалось, что здесь что-то не так, но что в этом неправильного, она пока не смогла понять...

— Прекратите погоню! — выкрикнул генерал Ли Му.

Линь Ваньюэ и Линь Юй обменялись взглядами, увидели залитые кровью лица друг друга, но заулыбались от радости!

— Ха-ха-ха-ха... — от всей души рассмеялся Лин Юй.

Линь Ваньюэ посмотрела на Линь Юя и тоже беззаботно рассмеялась.

Скрытый смысл этого дружного смеха было не понять посторонним людям.

Ли Му услышал смех и обратил внимание на уже ранее виденного им юношу, чье лицо было залито кровью, так что кожи не было видно. При нем был черный лук, когда-то принадлежавший ему самому.

— Хей! — Ли Му дал шенкелей своему боевому коню. Тот всхрапнул, и медленно двинулся в ту сторону, куда его направлял хозяин.

Линь Ваньюэ и Линь Юй все еще были погружены в радостные эмоции двух братьев, только что бок о бок сражавшимися с врагом, когда услышали приближающийся стук копыт.

Они повернули головы и увидели своего генерала, который наблюдал за ними с высоты своего коня.

В тот же момент они преклонили колено и склонили головы:

— Солдат № 35 пехотного лагеря Б, Линь Фэйсин, приветствует генерала.

— Солдат № 45 пехотного лагеря Б, Линь Юй, приветствует генерала.

— Хм. Встаньте.

— Есть, генерал, — Линь Ваньюэ и Линь Юй поднялись на ноги.

Держа поводья в одной руке, генерал Ли Му осмотрел обоих юношей. Заметив, что они покрыты кровью, но целы и невредимы, он довольно кивнул.

Особенно внимательно генерал Ли Му разглядывал Линь Ваньюэ, на спине которой висел его лук. Она вызвала у него немалое восхищение тем, что смогла натянуть его двухстоуновый лук, тем, что отважно помчалась в битву с копьем, тем что стояла здесь вся в крови, но невредимая. Именно поэтому она привлекла его внимание.

Но существовала еще более важная причина. Во время этого долгого сражения Линь Ваньюэ продемонстрировала такое острое чутье и понимание хода битвы, какое редко встретишь у простых солдат.

— Когда вечером разобьем лагерь, вы двое приходите ко мне, — бросив эти слова, генерал Ли Му развернул коня. Перед тем, как уехать прочь, он бросил еще один взгляд на Линь Ваньюэ. Почему-то этот юноша казался ему знакомым...

Слова генерала Ли Му услышали и другие солдаты. В то же мгновение, всеобщее внимание обратилось на Линь Ваньюэ и Линь Юя.

Люди смотрели на них со смешанными чувствами зависти, ревности, недоброжелательности... Некоторые думали: "О, их лично вызвал к себе генерал! Не каждому так повезет. Наверняка, их карьера теперь взлетит вверх."

И, конечно же, они думали: "Нам тоже удалось выжить в этом сражении. Почему только этим двоим так повезло?"

Но эти двое даже не поняли, что привлекли к себе внимание. После того, как Линь Юй пришел в себя от удивления, он закричал как дитя:

— Брат! Нас вызвал к себе генерал! Ты это слышал? Генерал хочет лично встретиться с нами!

Линь Ваньюэ лишь позволяла ему трясти себя как безвольную куклу. Ей хотелось бы ответить Линь Юю столь же радостным выражением лица, но не получалось...

Глава 11 - Победа одного зиждется на жизнях многих*

Перед тем, как Ли Му отдал приказ, войско очистило поле битвы и приготовилось выдвигаться. Они должны были найти место для лагеря до наступления темноты. Линь Ваньюэ выдернула копье из убитого гунна, и мертвое тело тяжело грохнулось на землю. Она, держа липкое копье, отшвырнула труп в сторону, подошла к дереву, ствол которого был покрыт кровью, и протянула руку, чтобы провести рукой по глубоким бороздам на стволе, оставленным ее копьем. В эту секунду Линь Ваньюэ ощутила легкий укол страха — если бы Линь Юй не появился в нужный момент, сейчас она была бы уже мертва. Она испытывала смешанные чувства по этому поводу. К счастью, она снова выжила, однако, с другой стороны было бы гораздо лучше, если бы ее просто убили.

* Победа одного зиждется на жизнях многих 一将功成万骨枯 (yī jiàng gōng chéng wàn gǔ kū) — успех генерала стоит многих жизней; успех одного достигается через жертвы многих

— Эй, братец, меня зовут Ван Дали.

Отвлекшись от своих мыслей, Линь Ваньюэ увидела высокого мужчину с крепким телосложением, одетого в немного старую, но чистую пехотную форму. Он ухмылялся ей. Линь Ваньюэ равнодушно хмыкнула и отошла, игнорируя душевный прием Ван Дали, оставив того стоять с раскрасневшимся лицом и злыми глазами.

Поле битвы было быстро очищено, две груды трупов — гуннов и солдатов страны Ли — были почти равной высоты. Линь Ваньюэ мысленно усмехнулась — при том, что одежды Ван Дали оставались идеально чистыми даже после вступления в кровавый бой, в битве все же были большие потери. Настоящие воины рвались в бой и, в конце концов, умирали. Их тела так и оставались валяться на поле битвы, не будучи даже захоронены, а все почести и награды за победу доставались именно подобным Ван Дали. Даже армия такого прогрессивного лидера, как Ли Му, не могла похоронить павших один за другим солдат во время военного похода.

Солдаты тыловой части сорвали с груди погибших воинов именные таблички и, по повелению Ли Му, подожгли две груды трупов. Казармы Линь Ваньюэ двинулись в путь, оставив позади разгорающиеся трупы, испускающие специфический запах.

До захода солнца они, наконец, добрались до места, где должны были разбить лагерь. Тыловые солдаты вымыли собранные ранее именные карточки и оставили покоиться.

Линь Ваньюэ расположилась там, куда почти никто не приходил, усевшись перед сплошь висящими именными табличками. Они покачивались на ветру, сталкиваясь друг с другом с громким и чистым звуком. Эти таблички время от времени доставляются в города и висят на досках, ожидая возвращения в семьи своих хозяев. У Линь Ваньюэ тоже была такая — с ее именем на лицевой стороне и названием деревни Чань Цзюань с обратной. Кто бы мог подумать, что Линь Ваньюэ — единственная оставшаяся в живых из этой деревни. Линь Ваньюэ не единожды бесшумно вылезала из палатки, чтобы с надеждой полюбоваться на звездное небо и поразмышлять: если в один прекрасный день от нее останется эта табличка в доказательство того, что она вообще существовала, и будет помещена на доске ожидания, то какова вероятность того, что случайный проходимец не вытерпит ее “ожидания” и с сочувствием похоронит ее?

— Братец, ты здесь! Я уже давно тебя ищу!

Когда Линь Юй издалека увидел, что Линь Ваньюэ в одиночестве сидит на земле и в оцепенении смотрит на кучу табличек перед ней, он мог только мысленно вздохнуть: даже если Линь Ваньюэ не произносит ни слова и не проявляет инициативу в заведении друзей, Линь Юй был уверен, что старшему братцу не все равно!

Изначально Линь Юй собирался взять Линь Ваньюэ на встречу с Ли Му, однако, учитывая ее состояние и недавнюю потерю контроля в бою, он решил немного повременить с этим. Он бесшумно опустился на землю рядом с ней, тоже уставившись на таблички.

Ветер продолжал дуть. Слушая перестукивание раскачивающихся на ветру табличек, Линь Юй почувствовал себя опустошенным. Он невольно поинтересовался:

— Братец, как ты думаешь, будет ли когда-нибудь там и мое имя?

— Что за бред? Не смей так говорить. Ты не умрешь! — Линь Ваньюэ решительно покачала головой.

Линь Юй, казалось, и не думал возражать. Он продолжил с улыбкой:

— Братец, если я однажды умру, пожалуйста, позаботься о моей табличке и не позволяй ей висеть на доске ожидания. У моей семьи была военная регистрация в течение многих поколений, мой отец лишился ноги. Когда мы победим, прошу, отправь табличку ему и скажи, что я не позволил своей семье потерять лицо.

— Этого не будет!

Линь Юй не отступал и продолжал смеяться:

— Брат, наступит тот день, когда ты крепко возьмешь мою табличку вместе со мной и собственноручно отправишь моему отцу, а затем доложишь старику, что я не опозорил семью Линь.

— Ты обязан выжить. Я куда несчастней тебя, потому что у меня нет ни друзей, ни родственников. Если и ты погибнешь, некому будет похоронить меня, когда я умру.

— Эй! Братец, я просто шучу, не принимай это всерьез! Мы обязательно выживем. И, после того, как я женюсь, мой сын станет твоим сыном, а мой отец — твоим. Пойдем, нам нужно к генералу.

Затем Линь Юй помог Линь Ваньюэ встать с земли, отряхнул свой зад, и вместе они направились к шатру Ли Му.

— Докладываю! Солдат № 35 пехотного лагеря Б, Линь Фэйсин, приветствует генерала.

— Солдат № 45 пехотного лагеря Б, Линь Юй, приветствует генерала.

— Прошу, проходите, — Ли Му сидел в шатре, ожидая их.

Линь Ваньюэ и Линь Юй бок о бок вошли в шатер и встали перед генералом, выглядя немного напряженно. Ли Му посмотрел на юные лица двух молодых людей.

— Кажется, я тебя где-то видел. Мы не встречались раньше? — Спросил Ли Му, глядя на Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ почтительно опустилась на колени и сказала:

— Линь Фэйсин должен поблагодарить генерала, завербовавшего этого простолюдина в армию два года назад. Генерал пошел против правил, чтобы позволить этому ничтожному человеку присоединиться к армии, несмотря на отсутствие военной регистрации у его семьи. Линь Фэйсин просит прощения у генерала и повинуется, чтобы снискать милости!

Услышав эти слова от смуглого и худого мальчишки, что стоял перед ним, Ли Му тут же вспомнил: два года назад сирота из деревни Чань Цзюань приходил к нему, умоляя взять его в армию. В итоге его приняли, однако, Ли Му не ожидал, что ребенок доживет до этого дня.

Поглаживая свою бороду, Ли Му довольно посмотрел на Линь Ваньюэ и серьезно проговорил:

— Линь Фэйсин, признаешь ли ты свою вину?

Глава 12 - Прививая цветок к дереву*

Стоя на коленях с опущенной головой, Линь Ваньюэ слушала слова Ли Му, с взволнованным выражением лица. Линь Юй подумал, что Линь Ваньюэ, должно быть, наказана, и без колебаний последовал ее примеру и опустившись на колени, хоть и не знал причины.

* Привить цветок к дереву — 移花接木 (yíhuājiēmù) — ловко обделывать дела; уметь незаметно подменить одну вещь на другую

Ли Му посмотрел на двух робких подростков, стоявших на коленях перед ним, и, наконец, не смог сдержать улыбку. Много ли времени прошло с тех пор, как Ли Му так же без сомнений бросался на помощь боевым товарищам и делил с ними горе и невзгоды? Реакция Линь Юя тронула чуткую душу Ли Му.

Ли Му протянул руку, чтобы помочь им встать с колен, и с улыбкой сказал:

— Я помню, что некоторое время назад батальон Летящего пера во всеуслышание объявил о намерении завербовать командира, при том условии, что он полностью натянет двухстоуновый лук. Почему ты не пошел добровольцем, а, Линь Фэйсин?

Линь Ваньюэ изо всех сил старалась скрыть свое выражение лица, чтобы Ли Му не заметил ее волнения. Ей казалось, что он видит ее насквозь. Сердце учащенно билось, пока она с облегчением не осознала, что Ли Му не раскрыл ее настоящей личности. Линь Ваньюэ снова упала на колени:

— Этот ничтожный слуга помнит о совершенном грехе.

Ли Му снова помог Линь Ваньюэ подняться с колен.

— Неужели я настолько внушаю страх, что ты раз за разом опускаешься на колени? Знаешь ли ты, что черный лук на твоей спине раньше был моим? Из-за повреждений я должен был избавиться от него, но я не ожидал, что ты овладеешь им и даже убьешь двух гуннов. Давай, вставай, обсудим это.

Ли Му вернулся на свое место, посмотрел на Линь Ваньюэ и Линь Юя и спросил:

— Что вы двое думаете о сегодняшней битве?

Слова Ли Му осели в голове Линь Ваньюэ, вызвав череду промелькнувших мыслей, и она неосознанно открыла рот, но разум вовремя остановил ее, так что она могла лишь спрятать эти мысли подальше.

Ли Му наблюдал за Линь Ваньюэ. Он восхищался этим смуглым тощим юношей. По его мнению, хоть Линь Ваньюэ не была похожа на других сильных воинов, но у этого подростка был особый характер, особенно перед лицом гуннов, все его тело источало врожденный боевой дух. Если этот мальчишка и впредь будет таким смышленным, то генерал мог бы взять его под крыло. Это может занять некоторое время, но из него мог бы получиться находчивый, храбрый молодой генерал!

Колебания Линь Ваньюэ, конечно же, не скрылось с глаз Ли Му, он уставился на Линь Ваньюэ и спросил:

— Тебе есть, что сказать, Линь Фэйсин?

Линь Ваньюэ в ужасе открыла рот и подумала про себя: “Взгляд генерала Ли Му и в самом деле настолько острый, что каждое его движение заставляет меня чувствовать себя в опасности, побуждая инстинкт самосохранения бить тревогу и убегать!”

Линь Юй, стоявший рядом, хотел высказать свою точку зрения, но не ожидал, что Ли Му спросит Линь Ваньюэ, поэтому Линь Юю только и оставалось, что закрыть рот. Хоть в груди Линь Юя и кольнула досада, это чувство было мимолетным, и он был рад за Линь Ваньюэ. Даже слепому будет понятно, что генерал, кажется, в высшей степени ценит старшего братца! Будь это кто-то другой, Линь Юй бы рискнул перебить Ли Му, чтобы обратить внимание на себя, но этот человек был Линь Ваньюэ, и в сердце Линь Юя не было ни малейшего желания поступать так. Не говоря уже о том, что Линь Ваньюэ много раз спасала его жизнь в течение этих двух лет. Линь Юй и Линь Ваньюэ были почти неразлучны, Линь Ваньюэ упорно присматривала за ним и защищала, и все эти качества в ней заставляли Линь Юя восхищаться.

— Братец, отвечай быстрее, тебя генерал спрашивает! — прошептал Линь Юй, увидев замешательство Линь Ваньюэ, и мягко толкнул ее руку.

Когда Линь Ваньюэ почувствовала толчок, ее будто поразила молния, и мысли пришли в порядок. Она слегка подняла голову, взглянув на Линь Юя, а затем обратила взор на Ли Му и сказала:

— По дороге в шатер генерала мы с Линь Юем кратко проанализировали сегодняшнее сражение: этот ничтожный считает, что нападение гуннов — неожиданный инцидент. Сейчас наступает осень, и гунны остро нуждаются в зимостойком зерне, которое может появиться в любой момент, они могут нагрянуть в любой момент. Но Линь Юй и я разошлись во мнениях: он считает, что это была преднамеренная атака, наша армия и гунны сражались в течение многих лет — всем хорошо известно, что вражеские войска на протяжении многих лет сбегали вразброс в случае поражения. Сегодня же, когда наша армия одержала верх, Линь Юй услышал странный звук боевого рога, солдаты гуннов слаженно отступили, и на меня снизошло озарение…

Слова Линь Ваньюэ заставили двух мужчин пристально и удивленно взглянуть на нее.

Линь Юй не понимал, почему она это рассказала, ведь он даже не слышал никакого странного звука из рога. Линь Юй был потрясен до глубины души, и только в этот момент он смог разглядеть значительную разницу в военных навыках между собой и Линь Ваньюэ! Линь Юй был несколько расстроен. Он посмотрел на Линь Ваньюэ и вспомнил, что, несмотря на то, что в течение последних двух лет она понемногу натаскивала его, он просто волочился позади нее! В этот момент в Линь Юе поселилось еще больше потрясения, стыда и самую малость раздражения. Он не понимал, что делает Линь Ваньюэ, но какая хорошая возможность, не так ли? Военный лагерь состоит из сотен тысяч человек — не каждому выпадет шанс вот так встретиться с генералом лично!

Ли Му тоже был удивлен. Основываясь на своих наблюдениях, он полагал, что этот Линь Фэйсин, как минимум, продемонстрирует наличие навыков полководца — будь то напористость, проявленная во время битвы, или серия трудностей в сражении с гуннами — все это подтвердило суждения Ли Му. Но после того, что рассказала Линь Ваньюэ, Ли Му не думал, что к нему придет озарение! В его голове зароились мысли: если слова Линь Фэйсина верны, то Линь Юй был человеком с большой буквы! Смог сделать такие предположение, беспрерывно тренируясь и постоянно находясь в положении младшего воеводы!

Ли Му мысленно вздохнул. Даже его адъютант не расслышал звук рога, и Ли Му чувствовал себя немного странно от того, что не задумывался об этом. Однако, после слов этого Линь Фэйсина, Ли Му понял, почему странное чувство преследовало его. Точно! Гунны никогда не сражались так организованно, как его армия!

Ли Му посмотрел на Линь Юя и с приятным удивлением спросил:

— То, что говорит Линь Фэйсин, правда?

Линь Юй посмотрел на Ли Му с округленными глазами и открыл рот…

Внезапно Линь Ваньюэ украдкой слегка толкнула его. Линь Юй повернул голову в ее сторону, но обнаружил, что его "старший брат" не смотрел в ответ.

— Так и есть! — кивнул Линь Юй.

— Ха-ха-ха, славно! — Ли Му, получив удовлетворительный ответ, воодушевленно похлопал по черному столу перед собой.

— Ну, теперь скажи, почему наши хорошо обученные полководцы сражались с варварскими войсками гуннов в течение нескольких лет, но не имели никакого преимущества?

После этого вопроса Линь Юй cлегка растерялся - в его голове возникало множество мыслей, но всякий раз, когда он собирался открыть рот, чтобы ответить на вопрос, эти мысли немедленно исчезали без следа...

— Генерал, недавно этот ничтожный совершил бестактность и не поблагодарил генерала за предоставленную благодать в виде лука, впредь Фэйсин будет прилагать все силы в сражении с врагом, дабы воздать должное генералу!

Ли Му недовольно нахмурился, когда Линь Ваньюэ внезапно перебила его. Он бросил на нее сердитый взгляд, но тут же печально вздохнул. Он больше не обвинял Линь Ваньюэ в невежливости.

Линь Юй опять почувствовал досаду, ему было стыдно: будь он старшим братцем, то дал бы блестящий ответ на этот необычный вопрос, но он мог полагаться только на напоминание старшего братца и повторить его слова...

Линь Юй смущенно посмотрел на Ли Му и ответил:

— Генерал, все дело в оружии...

Глава 13 - Дождевые тучи, стремящиеся затмить солнце

Уже через день в лагере Ли Му начали судачить о Линь Юе и Линь Ваньюэ. Слухи о них разлетелись по всей казарме в течение ночи, и к этому моменту почти все солдаты обсуждали: Что же это за парочка такая? В конце концов, почему генерал проявил к ним такую благосклонность?

Линь Юй был повышен до статуса первого командира. Линь Ваньюэ была назначена командиром батальона Летящих перьев. Стремления к славе и лести у них не было. Линь Юй и Линь Ваньюэ, которые всегда были не разлей вода, внезапно отдалились друг от друга. В тот самый вечер, покидая главный шатер, Линь Юй хотел расспросить Линь Ваньюэ, но она лишь ответила: “Поверь мне, это наилучший из исходов”. Линь Юй явно не мог принять такой ответ, способности Линь Ваньюэ всегда были ему известны, и только что в главном шатре он в очередной раз убедился в интеллектуальности Линь Ваньюэ. Линь Юй всегда предполагал, что, возможно, Линь Ваньюэ нуждается в удобном случае, но когда он появился, она уступила его Линь Юю. Этой ночью они впервые поссорились. В непроглядной тьме Линь Юй не мог видеть выражение лица Линь Ваньюэ. Но ее молчание исчерпало последнее терпение Линь Юя. Он многого наговорил, и, в конце концов, ему пришлось провожать взглядом фигуру Линь Ваньюэ, исчезающую в темноте. Впервые Линь Юй осознал, что на самом деле ничего не знал о своем старшем братце.

Единственное преимущество для Линь Ваньюэ в возглавлении Летящих перьев в том, что, у нее был свой небольшой шатер, где больше не придется тесниться с толпой мужчин. Что касается Линь Юя, она чувствовала себя виноватой. Она хорошо знала, что Линь Юй действовал от чистого сердца был искренен в своих лучших намерениях, понимала его озадаченность и гнев. Она боялась, Линь Юй испытал больше, чем просто разочарование в ней.

Линь Ваньюэ мысленно улыбнулась: “Жаль, что я не мужчина. Одеться женщине в мужскую одежду и при этом находиться в армии — смертельное преступление. Я, Линь Ваньюэ, завербовалась в военный лагерь только ради мести. Лишь убив сто восемнадцать человек, я отступлюсь. Я могла бы умереть на поле боя, но не на пути к славе и богатству!”.

Однако, Линь Ваньюэ не могла объясниться и рассказать все. Возможно, конец ее с Линь Юем дружбой — лучший из исходов. Ее тело — это смертельная тайна, и если в один прекрасный день произойдет что-то ужасное, одной ее смерти будет достаточно, и никто не должен быть вовлечен в это.

...

Но печаль, вызванная разрывом дружбы, не могла держаться слишком долго, так как надвигалась ежегодная "осенняя битва". Гунны начали массовые и яростные набеги, чтобы разорвать линию обороны и добыть себе достаточное количество пайков на зиму. Сражения больших и малых масштабов происходили почти каждый день, и гунны уже предприняли несколько ночных атак. Во всем лагере царила напряженная атмосфера, и то, что беспокоило Ли Му, в конце концов произошло. Сейчас войска гуннов более не были разрозненными, а напротив стали структурированнее и свирепее. Они наступали под звук боевого рога и барабанов, а отзывали войска под единый сигнал отступления.

Войска Ли Му потерпели поражение и получили тяжелый урон...

…

Императорский город Тяньду.

В роскошном дворце на высоком троне восседал император страны Ли, Ли Чжао. Его угрюмое лицо выглядело влажным, словно он недавно плакал.

— Пограничная застава оказалась в критическом положении. Генерал Ли Му потерпел череду неудач, вся столица судачит об этом. Можете предложить годную стратегию?

— Ваше Величество, у этого покорного слуги есть идея.

Глядя на человека, которым был советник Лон Даньцин, Ли Чжао кивнул.

— Этот покорный слуга считает, что Генерал Ли Му защищал границы долгие годы. Несмотря на то, что сейчас он проигрывает, Ваше Величество должно отправить этого слугу в качестве посла, чтобы уладить все.

Ли Чжао молча кивнул, соглашаясь.

Принц Юн, который весьма выделялся среди всей шеренги, сказал:

— Отец Император, я бы хотел возглавить армию против гуннов и показать им всю мощь нашей страны.

Отставной дворцовый страж* Чу Яньцзун сразу же выступил против:

— Этот верноподданный возражает, хоть Его Высочество Юн и храбрый воин, в настоящее время не следует менять главнокомандующего во избежание мятежа и ослабления боевого духа. Кроме того, генерал Ли Му охранял границу в течение многих лет, никто не в силах разобраться с ситуацией так же, как он. Уповаю на то, что Его Величество дважды подумает!

* дворцовый страж — 卫尉 (wèiwèi) — т.е. начальник охраны ворот императорского дворца

— Мгм, послушаем принца Чу.

— Сюянь-эр согласен с советником, однако то, что Генерал Ли Му неожиданно начал проигрывать сражения раз за разом, выглядит так странно. Было бы хорошей идеей отправить ревизора на северную границу. Если война настолько ожесточенная, как говорит Ли Му, то необходимо утешить армию беспредельной милостью императора; в противном случае мы будем вынуждены отправить генерала в отставку.

Выслушав Ли Сюаня, Ли Чжао некоторое время подумал и, наконец, кивнул:

— Сюянь-эр толково рассудил. Кто отправится на границу?

— Отец Император, Сюань-эр хотел бы предложить отправить Пинъян Хоу. Во-первых, он совершил множество подвигов, что делает его наиболее подходящим кандидатом. Во-вторых, это покажет, как вы уважаете Генерала Ли Му, потому что они одного с ним ранга.

— Хмм... дорогой вельможа. Принц Чу рекомендует тебя. Тебе это по нраву?

Пинъян Хоу с улыбкой вышел из шеренги и сказал:

— Этот покорный слуга отдаст жизнь за Его Величество без колебаний, но этот слуга слишком стар для этого дерьма, поэтому я выдвигаю кандидатуру в лице своего сына.

— Гмм... Чжун-эр действительно достаточно взрослый, хоть он и изъявляет покорность императрице и, вероятно, будущий супруг старшей принцессы...В таком случае, целесообразнее будет отправить его…

На следующий день Ли Чжун с императорским указом мчался к северной границе на четырех роскошных каретах, но с ним был еще один человек…

— Принцесса, не хотите ли попробовать сливы?

Ли Сянь медленно села в карету и безразлично покачала головой в ответ.

Вечером того дня, когда Ли Чжун получил приказ императора, Ли Сянь попросила встречи с Ли Чжао…

— Отец Император, я хотела бы отправиться с Ли Чжуном.

— Война идет на границе. Ты горячо любимая дочь императора, так что тебе следует оставаться во дворце.

— Отец Император, Генерал Ли Му, в конце концов, мой дядя. В этой ситуации не имеет значения, кто отправится на границу, он неизбежно будет воспринят как "надзиратель" и вызовет у него подозрения. Только мое появление сможет действительно успокоить дядю.

Ли Чжао подумал некоторое время, а затем ответил:

— Хорошо, я разрешаю тебе отправиться к нему. Мало кто может быть настолько проницательным, как ты, Сянь-эр, чтобы даже человек, потерявший жену, позволил своей единственной дочери нечто столь опасное.

— Благодарю тебя, Отец Император, — Ли Сянь поклонилась.

Ли Чжао продолжил:

— В таком случае, я хочу отдать тебе меч Шанфан*, чтобы в критический момент ты смогла найти ему верное применение.

*Шанфан — 尚方宝剑 (shàngfāng bǎojiàn) — императорский меч

...

Экипаж приближался к пограничной заставе. Ли Сянь откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Поездка была настолько утомительной, что даже шумный Ли Чжун, наконец, заткнулся.

Ли Сянь размышляла о словах императора. На душе было неспокойно.С детства живя во дворце, она привыкла к равнодушию Ли Чжао, однако она до сих пор не могла поверить в то, что ее отец действительно отдал ей свой меч и сказал, что она должна найти ему верное применение. Что это вообще значит?

"Как я найду верное применение? Убить им дядю, как только он сделает что-нибудь не так?"

Глава 14 - Страх чует появление грандиозного плана

Плохая молва на крыльях летит. В чайном домике в городе Янгуань в отдельной комнате за столом сидело двое молодых людей.

— Ты уже слышал? Произошло кое-что плохое.

— Эх! — тяжело вздохнул один, делая глоток чая.

Дверь со скрипом распахнулась. Двое молодых людей, что сидели ближе ко входу, подняли глаза и увидели высокого молодого господина в роскошных одеяниях, мерно прошагивающего внутрь. Юноши были поражены этим изяществом. Город Янгуань находился на северо-западе страны Ли и в 180 ли* от границы. Эти двое живут здесь с самого детства, и им пока не доводилось видеть столь благородного гостя.

* ли — основная мера длины в Китае (примерно полкилометра)

— Осмелюсь спросить молодых господ, что случилось в этом городе?

Услышав обращенные к ним слова, юноши быстро перекинулись взглядами и поднялись из-за стола. Один из них сложил руки в знак приветствия и промолвил:

— Этому уважаемому брату неизвестно, но этот город можно считать обителью благоденствия. Инцидент произошел на пограничной территории.

— Оу? Посвятите в детали?

— Генерал Ли Му поднял белый флаг* во избежание сражения, что для состоятельных жителей послужило причиной уехать из города...

* белый флаг — 免战牌 (miǎnzhànpái) — досл. парламентерский флаг

— Какое безобразие! — гневно воскликнул прекрасный молодой господин, не дав рассказчикам закончить, и удалился, взмахнув рукавом*, оставив их в растерянности.

* удалиться, взмахнув рукавом — 拂袖而去 (fúxiù'érqù) — обр. в знач.: уйти, хлопнув дверью; удалиться в раздражении)

На полпути он повернулся обратно и широким шагом направился к чьей-то двери, затем внезапно замедлил шаг. Он сделал глубокий вдох, поправил одежду, поднял руку и слегка постучал в дверь.

— Войдите.

Получив разрешение, молодой господин открыл дверь и вошел в комнату.

Увидев, что молодой господин скрылся за дверью, один парень сел за стол, а второй прирос к полу.

— Ну, чего застыл? Садись, дурень!

Почувствовав, как его дергают за рукав, второй парень очнулся и сел, но его немигающий взгляд был прикован к двери.

— Эй, что с тобой? Бес вселился?

Оцепеневший, наконец, спустился с небес на землю и, раскрасневшись, начал что-то взволнованно бормотать товарищу. Собравшись с силами, он ухватил руку собеседника и сбивчиво затараторил:

— Прекрасный молодой господин! Воистину прекрасный!

...

— Принцесса, Вы слышали это? Ли Му и вправду неожиданно поднял белый флаг перед этими дикарями? Он уронил достоинство нашей страны!

Оказывается, то были императорская дочь, Ли Сянь, и принц Ли Чжун, которые покинули столицу, чтобы добраться до северных границ.

— Шицзы* стоит умерить свой пыл, я думаю, дядя не стал бы делать этого без веской причины. Словам простолюдин не стоит доверять, гораздо разумнее самому побывать в данной обстановке. Чаю?

* шицзы —世子 (shìzǐ) — наследник приближенного подданного императора

Ли Сянь протянула тонкую, словно выточенную из нефрита, руку и подвинула чашку чая Ли Чжуну. Он взял ее обеими руками и сделал один глоток. Куда подевался этот злой взгляд?

Выражение лица Ли Сянь оставалось апатичным. По ее лицу было невозможно прочитать, какие эмоции она испытывает.

— Время позднее, лучше бы нам поторопиться, чтобы добраться до лагеря до наступления темноты.

...

Когда Ли Сянь объявила о своем немедленном отъезде, Ли Чжун тотчас же приставил к ней с десяток стражников, поэтому Ли Сянь, входя в здание, была окружена телохранителями, которые были словно звезды вокруг луны*. Два молодых человека, увидев это зрелище, разинули рты в удивлении.

— Нехило! Старшая принцесса пользуется почетом... и глаз не отведешь!

Когда они заметили приближение этой "свиты", то сразу же пали на колени и три раза поприветствовали принцессу.

* звезды вокруг луны — 众星捧月 (zhòngxīngpěngyuè) — обр. в знач.: быть центром всеобщего внимания, являться кумиром публики

...

Как и предполагала Ли Сянь, они достигли лагеря до наступления темноты. Ли Чжун немедленно огласил указ императора. Линь Юй, как новоиспеченный младший командир, преклонил колени в первых рядах, чтобы ясно расслышать императорский указ. Несмотря на то, что Ли Чжао благосклонно обмолвился о Ли Му, между словами проскальзывало недовольство. После того, как Ли Чжун прочитал священный приказ, Линь Юй то сжимал, то разжимал кулаки и, наконец, принял решение...

С наступлением темноты в лагере Ли Му все, кроме ночного караула, спали. В своем шатре Линь Юй с тяжелыми думами ходил взад-вперед, то и дело озираясь кругом. Он основательно решил вернуть Линь Ваньюэ то, что по праву принадлежало ей. Он не приемлет такого рода нечестного метода получения должности! К тому же, Линь Юй понимал, что если бы Линь Ваньюэ сидела на его посту, она принесла бы больше пользы.

— Дядя, Вы...

Ли Му вдруг поднял руку, и Ли Сянь замолчала, готовая выслушать. Через некоторое мгновение принцесса услышала отчетливый звук шагов.

— Подчиненный Линь Юй просит аудиенции у генерала.

Ли Му взглянул на племянницу, внутренне колеблясь некоторое время. Он очень ценил Линь Юя и понимал, что ночной прием — дело не беспричинное. Но с другой стороны, это было бы непочтительно по отношению к дорогой племяннице.

Тихий голос Ли Сянь вывел его из раздумий:

— Обстановка на фронте в этот тяжелый период гораздо важнее, Сянь-эр может подождать.

Ли Му кивнул.

— Заходи.

— Есть! — войдя в шатер и обнаружив Ли Сянь, Линь Юй опешил и опустился на одно колено. — Командир Линь Юй нанес визит с целью увидеть Ваше Высочество и генерала.

Ли Му махнул рукой:

— Встань.

— Этот ничтожный виноват и хочет отчитаться перед генералом, — Линь Юй продолжал стоять на коленях.

...

Линь Юй изъяснил суть дела и, конечно же, большей частью защищал Линь Ваньюэ, несмотря на то, что она совершала поступки, мотив которых он не мог понять. О стараниях, храбрости, анализе тактике гуннов на поле боя он рассказал во всех подробностях. Закончив "исповедь", Линь Юй от всего сердца ударился головой оземь.

— Я виноват в том, что присвоил чужие военные заслуги себе и прошу генерала о пощаде, чтобы в будущем искупить эти грехи.

Выражение лица Ли Му сменилось на холодное:

— Если сказанное тобой — правда, то почему этот Линь Фэйсин отрицает ее? Стало быть, он вынашивает злой умысел и не хочет высовываться? Разве это не признак того, что он вражеский лазутчик?

После этих слов душа разума Линь Юя улетела, а душа тела рассеялась*, и он непрерывно начал бить челом, затем, побледнев, произнес:

— Генерал, я обязан Линь Фэйсину жизнью и ручаюсь, что он не шпион! Спросите любого! Он бесстрашно сражался с гуннами и совершенно точно не является лазутчиком...Да к тому же...к тому же...

* душа разума улетела, а душа тела рассеялась — 魂飞魄散 (húnfēipòsàn) — обр. в знач.: страшно перепугаться, от страха душа ушла в пятки

— К тому же..?

Заслышав нотки злости в голосе Ли Му, Линь Юй поднял голову и посмотрел на рассерженного генерала, а затем на принцессу, чье выражение лица оставалось неизменным.

— Продолжай!

Оскорбить старшую принцессу — большой грех, но, говоря о Ли Му, тот действительно внушал страх. Линь Юй стиснул зубы, зажмурился и, недолго мешкая, произнес:

— Во время одной из битв этот Линь Юй собственными глазами видел, как Линь Фэйсин получил ранение в часть тела, ответственную за продолжение рода. С тех пор Линь Фэйсин пал духом...

Глава 15 - Самая беспощадная императорская семья

Линь Юй стоял на коленях, чувствуя страх и думая о смерти. Ли Му и Ли Сянь обменялись растерянными взглядами, не в силах что-либо сказать. В конце концов, Ли Му смущенно посмотрел на племянницу и махнул в сторону Линь Юя:

— Убирайся!

Услышав приказ Ли Му, Линь Юй облегченно вздохнул и несколько раз ударился головой оземь.

— Благодарю генерала! — и мухой вылетел из шатра.

После недолгого молчания Ли Сянь заговорила:

— Дядя уверился в правдивости слов этого Линь Юя?

— Я наблюдал за Линь Фэйсином, и, на мой взгляд, он не может быть лазутчиком. Хоть и единицы отказываются от своих ратных подвигов, если слова Линь Фэйсина правдивы, то это имеет смысл. Линь Фэйсин завербовался в армию два года назад из-за того, что гунны перерезали всю его деревню. Я даже лично отправил некоторых людей туда, чтобы засвидетельствовать это.

— Вот как. Выходит, слова Линь Юя правдивы?

— Да, — Ли Му кивнул, — у Линь Фэйсина в самом деле недюжинные способности. Причина, по которой наше войско в один миг потерпело поражение, — появление сильного командира у гуннов, так как до этого их боевые позиции были расструктурированны. Стыдно говорить, но первым человеком, заметившим это, оказался именно Линь Фэйсин.

— Оу? Даже так? — тон голоса Ли Сянь был предельно спокойным, но в ее глазах промелькнул блеск.

— Эх, я сражался с гуннами на протяжении многих лет, и я сомневаюсь, что среди них найдется путевый генерал. Они скорее агрессивны, чем расчетливы по своей натуре, им присуща хаотичная воинственность. Предыдущие главнокомандующие гуннов были боеспособными, но не дисциплинированными. На этот раз все по-другому. Я сомневаюсь, что внезапная возникшая мощь гуннов обусловлена тайной подмогой со стороны какого-то государства. Как только линия обороны на севере рухнет, то, возможно, южные страны направят свои войска на север, и мы будем зажаты в тиски!

— Дядя, Вы знаете, что весть о капитуляции донесется до императорского двора. Вы знаете натуру императора, и никто...После этой череды поражений не удостоите ли Вашу Сянь-эр, получившей Шанфан, свободу действий? Дядя в последние годы непрерывно обороняет границу, императрица отошла в иной мир, и я опасаюсь, что в императорском дворе никто не замолвит за Вас слово. Дядя, Вы — самое дорогое, что у меня осталось...

Ли Му долго молчал и беспомощно вздыхал, морщины на его лице будто стали еще глубже. Наконец, он произнес:

— Твой дедушка был названым братом тогдашнего Его Высочества. Мы с твоим отцом росли вместе, как я могу не знать о его характере? Он думает: "Страна Ли — великая держава, страна церемоний, как она могла капитулировать перед дикарями? Уже подняв белый флаг, я уже знал, чем это обернется для меня. Но как я мог позволить тысячам людей рисковать? Мы столкнулись с чем-то странным, нам следует остерегаться, пока линия обороны цела, и на юге все спокойно. Я бы повторил это даже спустя сотни лет, и пусть будущие поколения критикуют.

Несмотря на произнесенную воодушевляющую речь, в приглушенном голосе Ли Му Ли Сянь еще слышала намек на скорбный конец героического пути. Смотря на него, она ощутила подступающую к горлу печаль, но быстро подавила ее. Теплые родственные чувства едва не заставили Ли Сянь отступиться от своего первоначального замысла, но, к счастью, это чувство было мимолетным, и она хладнокровно потушила крохотное пламя.

Погруженный в свои думы Ли Му не заметил отпечатка внутренней борьбы на лице Ли Сянь. Наконец, он прошептал:

— Хоть императрица и окончила земное существование, ее драгоценное дитя рассуждает резонно и справедливо. Необходимо лишь, чтобы вы с братом совершали как можно меньше ошибок, и все шло своим чередом.

— Сянь-эр все понимает. Уже довольно поздно, дяде нужно лечь спать пораньше. Сянь-эр оставит Вас.

Ли Сянь натянула фальшивую улыбку, направилась к Ли Му и совершила поклон со сложенными руками.

Ли Му, который находился в прострации, не заметил, как она неторопливо скрылась за пологом шатра.

После того, как Ли Сянь вышла из шатра, ее тут же окружили личные стражники, к чему она уже привыкла. Она неподвижно стояла и смотрела в небосвод, усеянный редкой россыпью звезд вокруг луны. Наконец, она сделала шаг в сторону своей палатки и удалилась.

Ли Сянь села за единственный стол с масляной лампой, свет огня которой раскачивался, освещая точеный овал лица принцессы и придавая чертам ее лица мрачный вид. В своих изящных нежных руках она держала белоснежную яшмовую подвеску, мягко скользя пальцами по блестящей поверхности. Вокруг было тихо, лишь изредка шелестел свежий ветер, развевая знамена. Она резко встала, вышла из палатки и устремилась в направлении тропы. Остановившись, она проговорила в пустоту:

— Выходи.

Через мгновение ока из темноты действительно вышел человек! Он был одет в черное ханьфу, а его лицо скрывала черная железная маска. Никто не заметил, как он скрытно проник в тщательно охраняемый лагерь старшей принцессы, словно просочившаяся ночная тень.

— Я явился на аудиенцию к Ее Высочеству, — "ночная тень" преклонила колено.

— Приказ был отдан, все идет по плану?

— Да!

— Отправь кого-нибудь выяснить, откуда пришли странные люди на сторону гуннов.

— Так точно!

— И... — Ли Сянь сжала подвеску, задумавшись на мгновение, посмотрела на дрожащее пламя свечи и продолжила, — наведи справки о солдате по имени Линь Фэйсин, включая информацию о его прошлом до вступления в армию.

— Так точно!

Ли Сянь махнула в сторону таинственного человека, и в следующий момент он исчез. Она опустила голову и посмотрела на яшму в своих руках, только чтобы убедиться, что она все так же лежала в белоснежной ладони Ли Сянь. В центре резной подвески было выгравировано ее имя. Этот кусочек яшмы был подарком Ли Цинчэн. Глядя на это украшение, Ли Сянь и наследный принц Ли Чжу думали о своей матери.

— Прости, матушка. Ради Чжу-эра я должна пожертвовать дядей.

Внезапно Ли Сянь улыбнулась, на ее щеках проявились ямочки, придавая игривости ее утонченному лицу, и она стала походить на небожительницу, спустившуюся в этот бренный мир. Ли Сянь начала смеяться, но тут же вдруг поняла, что на самом деле похожа на своего отца — жестокого императора.

— Матушка, Сянь-эр непременно защищит Чжу-эра, даже ценой своей жизни.

Глава 16 - Разыскивая его в толпе

Мирные будни в одно мгновение претерпели десять тысяч изменений*, в лагере Ли Му снова случился неприятный инцидент. Линь Фэйсин и Линь Юй по никому неизвестной причине получили 20 ударов кнутом! В первый день наказания Линь Юй позволил дотащить себя в шатер лагеря Линь Ваньюэ. Два "брата" обессиленно лежали на кровати. Линь Ваньюэ посмотрела на Линь Юя с безысходностью, тот ответил на ее взгляд, и оба разразились хохотом — атмосфера между ними разрядилась.

* в одно мгновение десять тысяч изменений —瞬息万变 (shùnxīwànbiàn) — обр. в знач.: молниеносно изменяться; меняться буквально на глазах

На следующий день Линь Ваньюэ еле встала с постели и тяжелым шагом побрела на тренировочное поле, захватив с собой двухстоуновый лук. Хоть на данный момент она и ограничена в движениях, но это не означает, что ей можно сидеть сложа руки. Она приказала лучникам выставить мишень на расстоянии в 50 шагов. Сейчас, когда Линь Ваньюэ повысили до звания командира батальона, ей больше незачем тратиться на тетиву, и, когда во время тренировок заканчиваются стрелы, ей приносят новые.

— Командир! Вот сотня стрел, как Вы и приказывали.

— Мгм, положи сюда и иди по своим делам.

— Есть! — лучник положил стрелы и ушел.

Линь Ваньюэ приняла открытую стойку*, приложила стрелу к тетиве, оттянула ее и прицелилась... В это время неподалеку Ли Сянь, решившая ранним утром скрыться от назойливого Ли Чжуна, вышла из своего шатра в сопровождении личной стражи, приставленной к ней дядей. Она праздно прогуливалась по лагерю, и до ее ушей то и дело доносились крики тренирующихся солдат. Вдруг недалеко от нее послышался приглушенный звук, и в деревянный столб вонзилась стрела. Двое солдат сразу же забеспокоились, потому что обзор загораживали шатры, но Ли Сянь заверила их в том, что видела мишень на столбе. Затем она внимательно присмотрелась и обнаружила, что все стрелы были пригвождены по всей области мишени, но не к ее центру. Ли Сянь точно знала, что ее дядя никогда не держал бездельников в в армии. Поэтому, когда Ли Сянь было любопытно узнать, что же это за мазила?

* лучники используют открытую стойку, чтобы создать скручивающие силы в середине тела

— Пойдемте посмотрим, — тихо сказала Ли Сянь стражникам и прошествовала в сторону тренировочного поля за шатром.

Трое остановились напротив этого шатра так, что он скрывал их фигуры. Один солдат-стражник осторожно высунул голову. Разглядев лучника, он со вздохом облегчения сказал, что это командир батальона Линь Фэйсин. Когда Ли Сянь услышала это имя, ее сердце бешено забилось. Она спокойно приказала:

— Вы можете идти. Я хочу прогуляться в одиночестве.

— Э-э..?

Услышав приказ Ли Сянь, двое солдат смутились. Ли Сянь не стала повторять во второй раз и лишь улыбнулась. Источаемая ею "императорская" харизма сразу же дала о себе знать, и юноши растерянно уставились на старшую принцессу, подобную льду и сказали:

— Тогда мы отойдем и будем ждать принцессу. Если Вам что-нибудь понадобится, позовите нас.

— Хорошо, — Ли Сянь слегка поклонилась, солдаты откланялись в ответ и отошли, но лишь на расстояние 10 шагов, чтобы отсюда следить за безопасностью принцессы.

Ли Сянь сделала два шага в сторону укрытия за шатром, чтобы достичь хорошего угла обзора на Линь Ваньюэ и при этом остаться незаметной. Ли Сянь увидела в десятке шагов от себя смуглого молодого человека с тонким станом, прицеливающегося в в мишень. Увидев Линь Ваньюэ, она несколько удивилась: как ее дядя мог восхищаться этим тощим юношей с плохими навыками стрельбы из лука? Ли Сянь в свое время встречала выдающихся генералов из других правящих домов, и все они были высокими и величественными. Мало того, что Линь Фэйсин был худощавым, да еще и этот метод стрельбы был невероятно сложным.

"Ш-шух" — стрела снова вонзилась в столб около Ли Сянь, и цель все еще не была поражена. Ли Сянь слегка вздохнула с некоторым разочарованием, мысленно смеясь над способностью дяди разбираться в людях, который на самом деле ни черта не понимал.

"Бум" — на этот раз стрела попала в мишень, но далеко от цели. Ли Сянь покачала головой и отвернулась. Когда она уже собралась уходить, другая стрела снова пролетела, и раздался приглушенный “бум”. Ли Сянь обернулась и увидела, что на этот раз стрела, наконец, попала в цель. Принцесса в нерешительности остановилась и посмотрела на другую мишень, снова прозвучал ”бум", и еще одна стрела под пристальным взглядом Ли Сянь вонзилась в правом нижней периферии мишени.

Еще один свистящий звук уже третьей стрелы разорвал воздух. Ли Сянь подняла глаза — стрела угодила чуть ближе к красному центру мишени. Сердце Ли Сянь вздрогнуло от незнакомого чувства, она сделала небольшой шаг вперед, укрывая шатром большую часть своей фигуры.

В это время Линь Ваньюэ натянула лук, сделала глубокий вдох и медленно потянула тетиву. Засученные рукава позволяли разглядеть напряженные мышцы загорелых рук с четким контуром. На этот раз Линь Ваньюэ была в хорошем расположении духа, выпустив более тридцати стрел и, наконец, попав в цель. Она уже как-то могла не спеша определить закон смещения черного лука, утратившего меткость, когда убивала гуннов. Сейчас же цель была в пятидесяти шагах, и недостатки этого лука были раскрыты. Линь Ваньюэ использовала более тридцати стрел, чтобы, наконец, совладать с луком, на этот раз она с полной уверенностью могла попасть в цель! Думая об этом, Линь Ваньюэ улыбнулась, обнажив ряд белых зубов, а затем стала выпускать череду стрел, разрывающих воздух. При виде улыбки Линь Ваньюэ в груди Ли Сянь расцвело щекочущее чувство. "Бум" — Ли Сянь повернула голову и увидела, что стрела прилетела прямо в центр!

"Бум!”

"Бум!”

"Бум!”

Чередой приглушенных звуком стрелы попадали в цель мишени одна за другой. Ли Сянь наблюдала за этим с расширенными глазами, пораженная таким внезапно возникшим мастерством. Ли Сянь подозрительно смотрела в сторону Линь Ваньюэ, а та не замечала, что за ней долгое время наблюдают. Ее сердце заходилось в быстром ритме. Изначально, для того чтобы усовершенствовать двухстоуновый лук, ей пришлось ежедневно апробировать тетиву со старого оружия по сотни раз. К счастью, хоть этот лук и утратил точность, Линь Ваньюэ подстроилась под него. Улыбка Линь Ваньюэ становилась шире, скорость натягивания лука увеличивалась. Теперь вместо того, чтобы медленно натягивать лук для прицеливания, она приложила стрелу к тетиве, потянула на себя и отпустила — стрела рассекла воздух и попала по мишени, хоть и на маленьком расстоянии от цели. Ли Сянь была в недоумении, ее ноги словно приросли к земле. Она неотрывно смотрела на этого стройного загорелого Линь Фэйсина с ослепительной улыбкой, попеременно пускающего стрелы из лука. Она начала замечать, как скорость его стрельбы нарастает, а стойка становится более естественной, и каждая стрела попадала в центр мишени. Только когда Линь Ваньюэ выпустила примерно сотню стрел и начала собираться уходить с поля, Ли Сянь отошла от шока и обратила взор на...сплошь забитую стрелами мишень и осознала кое-что...

Глава 17 - В тот раз он казался поистине заурядным

Ли Сянь пыталась было уйти, но, заметив ковыляющую Линь Ваньюэ, замедлила шаг. Это был не совсем подходящий момент, и Ли Сянь снова спряталась за шатром, провожая взглядом медленно удаляющуюся Линь Ваньюэ.

Ночная Тень оперативно выполнила свою работу. В вечер того же дня Ли Сянь получила подробный отчет о прошлом Линь Ваньюэ. Она по-прежнему сидела перед колыхающейся свечой, глядя на испещеренное мелкими иероглифами полотно с детальной информацией о Линь Ваньюэ. Тем не менее, о периоде до вступления в армию было только пару строк: Линь Фэйсин, 16 лет, уроженец деревни Чаньцзюань, гунны напали осенью и убили 118 человек, мальчик в то время был в горах и собирал целебные травы. После происшествия он преодолел сотни ли, чтобы добраться до военного лагеря генерала Ли Му, и упал на колени перед регистратором Сянь Канши, который сжалился перед ним и убедил генерала завербовать мальчишку в армию. Информация за последние два года была столь подробная, что количество иероглифов было примерно в несколько раз больше, чем обычно.

Прочитав отчет, Ли Сянь поднесла его к пламени свечи, и он начал медленно гореть: появляется зеленый дым, затем постепенно становится все темнее... Белые пальцы ритмично постукивали по древесине стола. Ли Сянь размышляла: за все это время в армии у этого Линь Фэйсина кроме Линь Юя не было ни одного друга. Он никогда не проявлял инициативу в общении, не участвовал в какой-либо коллективной деятельности, за исключением боевых действий. Он даже не развлекался, а тренировки пропускал лишь несколько раз, и то недавно. Возможно, это было связано с тем, что рассказал Линь Юй, и Ли Сянь вскоре пришла к выводу, что причина пропуска недавних тренировок Линь Фэйсина, вероятно, связано с...травмой. Похоже, слова Линь Юя не были ложными. При этих мыслях щеки Ли Сянь заалели.

Она сомневалась в дядиных восхвалениях Линь Фэйсина, но после прочтения отчета Ли Сянь убедилась, что этот юноша, вероятно, намного лучше, чем Ли Му о нем говорил. В ее голове неосознанно всплыл образ парня, натягивающего лук.

"Не ожидала, что Линь Фэйсин использует тот сломанный двухстоуновый лук, который выкинул дядя, из него же нельзя метко стрелять...".

Ее впечатление о Линь Фэйсине полностью изменилось. Действительно, уму непостижимо, как этому миниатюрному парнишке удается натянуть двухстоуновый лук, да еще и больше сотен раз!

Ли Сянь приняла окончательное решение по завершению своего плана. Линь Фэйсину было всего шестнадцать лет, и, если подготовить благоприятные условия и хорошенько натренировать его, то по происшествии некоторого времени он мог бы заместить дядю и стать генералом нового поколения.

Однако Ли Сянь смутило еще кое-что: этот Линь Фэйсин ныне одинок, его коммуникативные навыки оставляют желать лучшего, у него нет влечения к чему-либо, а в связи с травмой, судя по всему, даже стремление к славе исчезло. Как к такому человеку подступиться? Ли Сянь нахмурила брови. Она восхищалась способностями Линь Ваньюэ, но вовсе не характером. По ее мнению, к человеку без слабостей или желаний сложно не только подступить, но и контролировать его...

На следующий день Линь Ваньюэ все еще была на поляне, практикуя стрельбу из лука, так как она набила руку лишь наполовину. Ее силуэт выделялся легкостью, приятной для глаз. — Какой интересный метод стрельбы! Линь Ваньюэ услышала обращенные к ней слова, опустила лук и оглянулась. Перед ней стояла женщина с иссиня-черными бровями, нежной, подобно цветущему персику, кожей и чистыми, словно темные осенние воды, глазами. Ее черные волосы водопадом струились вдоль плеч. На карминовых губах расцвела улыбка, показывая ямочки на щеках. Дорогие одеяния облегали прекрасную фигуру с осиной талией. Казалось бы, она просто стояла на месте, но Линь Ваньюэ как будто видела перед собой обильное соцветие живописной природы. Она застыла на месте. За все свои прожитые 16 лет ей не доводилось видеть столь прекрасную женщину. Живя в армии, среди этих грубых и неотесанных мужчин, она почти забыла, что и сама является девушкой. Но эта женщина, своей красотой способная покорить города и погубить государство*, и сама простоватая Линь Ваньюэ были как небо и земля. Линь Ваньюэ внезапно почувствовала стыд. Изменение в выражении ее лица не ускользнуло от глаз Ли Сянь, которая все время наблюдала за ней. По ее лицу заметно пробежала тень смущения. Немного замешкавшись, она все же отдала честь принцессе. Этот человек и в самом деле, как говорилось в сожженном отчете, не имеет элементарного политического чутья.

* своей красотой способная покорить города и погубить государство — 倾国倾城 (qīngguóqīngchéng) — обр. о женской красоте, в знач.: бесподобная, несравненная красавица

— Кто Вы? — Ли Сянь с улыбкой посмотрела на Линь Ваньюэ. Это искаженное нерешительностью лицо немного позабавило принцессу. Наконец, поняв, что к ней обратились, она вышла из оцепенения и, залившись краской, ответила:

— Меня зовут...Линь Фэйсин.

Ли Сянь улыбнулась и сказала:

— О, ты тот молодой командир батальона, которого часто упоминал дядя.

Дядя?..

Наконец, узнав личность Ли Сянь, она поспешно встала на колени и сказала:

— Этот слуга Линь Фэйсин приветствует Ее Высочество дочь императора.

— Командир Линь, нет нужды в церемониях, я забрела сюда по случайности и не хотела прерывать тренировки командира. Надеюсь, я Вас не потревожила?

— Благодарю принцессу, — Линь Ваньюэ медленно встала с колен, превозмогая боль в ягодицах, — этот слуга не знал о визите принцессы и просит прощения.

— Вам не за что просить прощения. Если я не ошибаюсь, командир держит в руках двухстоуновый лук дяди? — У принцессы острый глаз. Верно, этот лук принадлежит генералу, но из-за того, что был приведен в негодность, он был выброшен. Я нашел его и забрал себе, а позже генерал подарил мне его. — Вы поистине молодой герой. Я не ожидала, что командир батальона Линь при всей своей внешней несхожести с другими генералами сможет натянуть двухстоуновый лук. Это действительно заставило меня посмотреть на Вас другими глазами.

Услышав похвалу Ли Сянь, Линь Ваньюэ покраснела еще гуще. К счастью, за эти два года в армии ее кожа загорела, и изменения в лице не могли быть заметны. Поскольку тело Линь Ваньэ является само по себе тайной, все это время она не заводила друзей, потому что дружеские взаимоотношения с мужчинами обязательно включали в себя физический контакт и прочие неприятные штуки. Именно по этой причине Линь Ваньюэ носила маску отстраненности. Возможно, эта благородная принцесса не будет вести себя, как солдаты, и пускать в ход руки и ноги*. Может быть из-за мелодичности слов Ли Сянь, а может...с тех пор, как родители Линь Ваньюэ погибли, никто не расхваливал ее вот так. На самом деле, даже она сама не могла понять, почему, услышав похвалу именно от Ли Сянь, Линь Ваньюэ, которая всегда была серьезной и отстраненной, улыбнулась Ли Сянь, обнажая ряд белых зубов.

* пустить в ход руки и ноги (обр. в знач.: а) шутить, баловаться: б) заигрывать с женщинами) ( ͡° ͜ʖ ͡°)

Глава 18 - Лицо цвета персика, искрящееся красотой

Линь Ваньюэ с луком в руках шла подле Ли Сянь. Одна — смуглая, худая и одетая в простую одежду. Другая — с нефритовой кожей, в изысканно расшитых одеяниях на грациозной фигуре. Они шли бок о бок и выглядели столь контрастно на фоне друг друга! Тем не менее, обычно замкнутая Линь Ваньюэ вызвалась провести Ли Сянь экскурсию по военному лагерю, и та внимательно, с неким энтузиазмом слушала ее с легкой улыбкой.

— Это пехотный лагерь. Я когда-то жил здесь. Условия жизни пехотинцев не особо хорошие — обычно в одной палатке теснятся по три-пять человек.

Ли Сянь тихо поинтересовалась:

— Почему условия пехотинцев намного хуже, чем в кавалерии?

Немного подумав, Линь Ваньюэ ответила:

— Потому что для подготовки пехоты требуется гораздо меньше времени, и требования к ним чрезвычайно низкие, в то время как обучение кавалерии занимает в разы больше времени, как и обучение лошадей. Так как кавалерия — определяющая сила войска, она ценится в разы больше пехоты.

Линь Ваньюэ не знала, почему, услышав ласковый и мягкий голос Ли Сянь, она в один миг успокоилась и потеряла бдительность, даже не зная совсем ничего о Ли Сянь, пока не обнаружила, что едва не сболтнула лишнего. Как Ли Сянь, что старательно очаровывала талантливого командира и выведывала информацию, могла позволить ему остановиться?

Она непринужденно засмеялась и сказала:

— Командир Линь, нет ничего плохого в том, что Вы рассказываете мне это. Я обещаю, этот диалог останется нашим секретом.

Как только Линь Ваньюэ услышала слова Ли Сянь, ее сердце отчего-то зашлось в учащенном темпе. Ли Сянь источала некую ауру мягкости и благородства, ее слова и улыбка были такими же нежными, как родниковая вода, мягко проникающая в камень сердца Линь Ваньюэ. И Линь Ваньюэ, у которой всегда был стойкий нрав, поверила ее словам. Она продолжила:

— В действительности я считаю, что пехота тоже заслуживает хорошего обращения, так как пехотные части обладают более высокой смертностью. Генерал любил идти на штурм с фронтовой части пехоты, расставив кавалерию по правым и левым флангам. Столкновение с кавалерией гуннов приводило к огромному числу потерь в пехоте, именно пехотинцы, находящиеся на грани жизни и смерти, сохраняют высокую численность кавалерийцев.

Линь Ваньюэ закончила речь и неловко почесала затылок. Ее слова произвели еще большее впечатление на Ли Сянь.

— Эта военная жизнь настолько скучна, что мне интересно узнать, чем увлекается командир батальона Линь? — Ли Сянь пристально посмотрела на Линь Ваньюэ. Она выглядела так, будто задает серьезный вопрос. Будь то деньги, власть, женщины или что-то причудливое — все, что разжигает в Линь Ваньэ интерес, Ли Сянь могла бы использовать для "приманки"...

Линь Ваньюэ глубоко задумалась и с серьезным видом ответила:

— Ничем.

"Этот Линь Фэйсин...действительно не ест соль и масло*."

* не есть соль и масло — 不进油盐 (yóuyánbùjìn) — обр. в отношении человека очень упорного, который может отказывать себе в самом необходимом

— Ах! Не надо! — неподалеку вдруг раздался громкий женский стон.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ остановились и ошарашенно посмотрели друг на друга. Линь Ваньюэ быстро осмотрелась вокруг и подумала: "Чтоб меня! Только познакомилась с Ее Высочеством и завела ее в этот грязный район!".

— А! Ах...боже, помогите!

Пограничные военные лагеря содержали проституток — вражеских пленных женщин и специально присланных (похищенных) девушек из страны. Линь Ваньюэ знала об этом, но никогда не была в стенах этого борделя...Как-то забредя сюда по случайности, Линь Ваньюэ услышала заливистый мужской смех, стенания и крики о помощи. Она стояла в смятении, открыв рот и не в силах сказать что-либо.

— Помогите! Пожалуйста, пощадите меня! Ааа!

— Что за звуки? — Ли Сянь нахмурила брови. Она не обладала большими познаниями в этой области и, столкнувшись с нынешней ситуацией, думала не в том направлении. От этих женских криков о помощи Ли Сянь стало не по себе.

— Ваше...Ваше Высочество, давайте вернемся обратно!

Линь Ваньюэ немало повидала, но она не в силах была опорочить чистый образ Ли Сянь этой грязной правдой.

— Какой храбрый! Решил ограбить женщину! — возмутилась Ли Сянь, затем, быстро взглянув на Линь Ваньюэ, удобно ухватила подол ханьфу и устремилась к злоумышленнику, чтобы помочь молодой женщине. Линь Ваньюэ наблюдала за удаляющейся в сторону военного борделя Ли Сянь, и, превозмогая боль, широким шагом последовала за ней и ухватилась за тонкое запястье. Почувствовав мягкий шелк кожи, она отдернула руку. К счастью, это остановило Ли Сянь. Охваченная тревогой Линь Ваньюэ не посмела взглянуть в лицо принцессы, и, опустив голову, сказала:

— Ваше Высочество, там...там военный бордель.

Бледное до этого лицо Ли Сянь в ту же секунду залилось краской. Она в удивлении открыла рот и посмотрела на Линь Ваньюэ, склонившую голову. "Легкий экипаж и знакомая дорога*...мы неосознанно забрели в такое место. Кажется, этот человек частенько захаживал сюда, пока не получил ранение".

Ли Сянь, закусив нижнюю губу, кинула растерянный взгляд на Линь Ваньюэ и быстро повернулась, чтобы уйти! Линь Ваньюэ быстро последовала за ней, и вместе они покинули это место.

Пройдя с десяток шагов, они встретили двух солдат с алебардой*. Завидев их, солдаты направились навстречу.

* легкий экипаж и знакомая дорога — 轻车熟路 (qīngchēshúlù) — обр. в знач.: делать хорошо знакомое дело; идти по проторенной дорожке

* алебарда двузубая; цзи — древнее оружие, соединявшее в себе клевец и пику: длинное древко с топоровидным лезвием, заканчивавшееся заострённым наконечником

— Приветствуем Ее Высочество принцессу! Шицзы Пинъянхоу ожидает Вас в главном шатре с неотложным делом к Ее Высочеству и настоятельно просит аудиенции.

— Ведите.

Линь Ваньюэ провожала взглядом отдаляющуюся фигуру Ли Сянь. Та не обернулась и продолжала идти до шатра в сопровождении стражников Ли Му. Когда она скрылась за пологом, Линь Ваньюэ не сдержалась и прикоснулась к своей руке, что недавно держала запястье Ли Сянь. Затем она посмотрела на свою покрытую мозолями ладонь и задумалась, с восхищением отмечая про себя: "Мои ладони такие грубые, черствые по сравнению с руками принцессы...".

Ей было невдомек, что в это время за каждым ее шагом следила Ночная Тень...

— Командир Линь! Вот Вы где!

Линь Ваньюэ повернулась и вскрикнула:

— В чем дело?

— Следуйте за мной, Вас хочет видеть генерал в главном шатре.

— Буду сию минуту!

Линь Ваньюэ отодвинула мысли на задний план и последовала за стражником. Уже отсюда ей была слышна ругань, исходящая из шатра...

— Наше государство — величайшая держава! В любом случае, Вы не можете сдаться гуннским варварам, Вы совсем потеряли достоинство.

— Вздор! Я командовал войсками на Северо-Западе, когда твой отец еще был солдатом, а сейчас ты, юнец, указываешь мне?

— Гм! Этот шицзы пришел с императорским указом!

— Шицзы, дядя, успокойтесь.

— Докладываю! Линь Фэйсин, командир батальона, пришел встретиться с генералом!

— Входи!

Линь Ваньюэ вошла в шатер и увидела напротив Ли Му высокого молодого господина в дорогих одеяниях, который держался с достоинством и изяществом. Линь Ваньюэ поняла, что он прибыл в лагерь вместе с принцессой, но никак не ожидала, что он наберется смелости и публично поставит под сомнение действия Ли Му. Даже с отсутствующим политическим чутьем она принимала Ли Чжуна за столичного чиновника.

Ли Му указал на Линь Ваньюэ:

— Ты! Скажи этому шицзы, что ты услышал в тот день!

— Есть!

Тогда Линь Ваньюэ услышала странный звук рога, исходящий от гуннов, и затем их солдаты продемонстрировали усовершенствованные боевые навыки и даже совершили несколько ночных атак против лагеря, коих не было ни разу за те два года.

Линь Ваньюэ закончила рассказывать. Ли Чжун нетерпеливо спросил:

— Кто ты? И что ты мне предлагаешь? Ли Му и в самом деле вынашивал эту мысль об избежании сражений. Поэтому я собираюсь вернуться в столицу и доложить императору!

От слов Ли Чжуна лицо Ли Му побледнело от злости, а стоявшая рядом Ли Сянь не могла вымолвить ни слова. Она впилась глазами в Ли Чжуна и поняла кое-что...

Глава 19 - Один вдох и три выдоха

— Что скажете, принцесса? Я слышал, император отдал Вам свой меч. Вам не кажется, что сейчас самое время воспользоваться им?

После слов Ли Чжуна атмосфера в комнате накалилась.

Линь Ваньюэ никогда не оказывалась в подобной ситуации, она продолжала стоять, затаив дыхание, и пыталась ухватить суть. Лицо Ли Му тут же потемнело, и его взгляд заметался между Ли Сянь и Ли Чжуном. Ли Чжун посмотрел на него в ответ. Линь Ваньюэ украдкой посмотрела на Ли Сянь, которая спокойно стояла, не проронив ни слова. Ставшая невольной свидетельницей этой сцены, Линь Ваньюэ почувствовала дискомфорт. Ей мучительно хотелось сделать что-нибудь, что разрядило бы атмосферу. Тем не менее, она отдавала себе отчет: в данный момент ситуация не нуждаются в ее вмешательстве. "Не забывай о первоначальных намерениях при вступлении в армию! Не забывай об уязвимости своего авторитета. Стать командиром батальона — редкая возможность, незачем привлекать внимание генерала...".

— Принцесса, скажите ему! Нашей великой стране больше сотни лет, о каком оправдании в капитуляции может идти речь? Принцесса, Вы родом из императорской семьи, разве Вы не должны защищать достоинство государства?

— Генерал. Я хочу высказаться.

— О? И что же ты хочешь сказать?

Линь Ваньюэ упала на колени, внутренне вздыхая с сожалением. Но сожалеть уже было бессмысленно. Стрела уже на тетиве, остается лишь...

* стрела уже на тетиве — 箭在弦上 (jiànzàixiánshàng) — обр. об обстановке, в знач.: созреть, накалиться, чрезвычайно напряжённый, готовый к действию

— Генерал, наверное, помнит, что я не учился, будучи ребенком, и имею весьма узкий кругозор, я недостоин внимания*. Но однажды к нам в деревню забрел странствующий торговец. Он рассказал нам одну историю, из которой я кое-что помню: по некоторым обстоятельствам один главнокомандующий отверг приказ императора!

Линь Ваньюэ опустилась на колени, низко склонив голову, ее сердце бешено забилось. Она сама не поняла, как это случилось. До этого самого момента она всегда была предусмотрительна. Сегодня, вопреки всему, она потеряла контроль...Она не смела поднять головы, чтобы присутствующие здесь не увидели выражение ее лица.

* недостоин внимания — 人微言轻 (rénwēiyánqīng) — обр. в знач.: маленький человек, незначительная фигура

После недолгого молчания Ли Му выкрикнул:

— Хорошо! — он почувствовал некое облегчение, затем повернулся к Ли Чжуну, — в моем лагере не читают книг, но солдаты знают правду. Шицзы есть что сказать?

— Ты..! — услышав очевидную насмешку в словах Ли Му, Ли Чжун пришел в ярость. Он не мог ничем возразить, и ему оставалось только злобно уставиться на Линь Ваньюэ.

— Хе-хе, к тому же я господствующий дядя принцессы по материнской линии. Ты действительно верил, что принцесса собственноручно зарежет своего дядю?

— Принцесса, я не это имел в виду... — Ли Чжун с беспокойством повернул голову к Ли Сянь, пытаясь разъяснить ситуацию.

Ли Сянь лишь безразлично улыбнулась, кажется, даже не обратив внимание на эти оправдания:

— Шицзы малость вспыльчивый, не берите в голову, принцесса это понимает.

От чуткости Ли Сянь сердце Ли Чжуна встрепенулось. Ему показалось, будто Ли Сянь смущена, и он пролепетал:

— Принцесса~

— Генерал! Если нет указаний, я могу идти!

— Ну, иди! — Ли Му махнул рукой в сторону Линь Ваньюэ и с улыбкой посмотрел на нее. В его взгляде, заметила Линь Ваньюэ, было восхищение и одобрение.

— Есть! — Линь Ваньюэ медленно поднялась с земли, держа очи долу, поклонилась и вышла из шатра.

Далеко отойдя от шатра, Линь Ваньюэ тяжело вздохнула и подняла руку, чтобы смахнуть выступившие на лбу бисеринки пота. Отойдя не дальше пяти шагов, она опять тяжело вздохнула. Сейчас она немного сожалела и не знала, правильно ли поступила. На самом деле она была в замешательстве: казалось, что что-то уже давно пошло не так, и она не понимала, что.

Линь Ваньюэ медленно направилась к своей палатке и уже через полпалочки ладана лежала в кровати. Перед глазами невольно мелькнул образ Ли Сянь, ее ошеломительный взгляд. То, как она смеялась, пока Линь Ваньюэ тренировалась в стрельбе из лука, как терпеливо слушала обо всех этих нудных вещах о военной жизни. Или то, как она мягко сказала Линь Ваньюэ, что все это останется между ними. Наконец, ее беспомощный взгляд тогда в шатре. После сегодняшнего инцидента Линь Ваньюэ боялась воссоздавать образ принцессы в главном шатре. В ее груди расцвело чувство, которое она не могла подавить... Должно быть, очень тяжко, когда кто-то заставляет тебя достать меч, чтобы надавить на своего родного дядю.

Линь Ваньюэ зарылась головой в подушку и замотала головой. Нить сожалений бесследно исчезла.

...

Ночь, лагерь Ли Сянь.

Ли Сянь сидела напротив стола с масляной лампой. Рядом с лампой лежали два квадратных кусочка шелковой ткани с изящно написанными иероглифами. Перед Ли Сянь стоял на коленях человек в черной маске. Освещение в палатке было слабым. Человек стоял неподвижно, даже звук дыхания невозможно было расслышать, словно он сливался с мраком палатки.

Ли Сянь протянула свою белоснежную руку, чтобы взять письмо, и поднесла его к пламени: "Император хотел передать наложнице Фэй титул императрицы". Шелковая ткань через мгновение сгорела дотла.

— Передай распоряжение, пусть наложница какое-то время пролежит в постели. По крайней мере, до тех пор, пока я не вернусь.

— Есть!

— В довершение всего, пусть Небесный Отдел хорошенько подготовится. Если я не вернусь вовремя, пусть он доложит отцу, что наложница Лян слишком слаба и не сможет справиться с обязанностями.

— Есть!

— Действуй с особой осторожностью, не дай ей умереть.

— Есть.

— Передай остальным одиннадцати знаменосцам оставаться в тени и ждать распоряжений.

— Есть!

— Ступай.

Ночная тень беззвучно исчезла.

Ли Сянь, щурясь, посмотрела на пламя масляной лампы, затем взяла другой шелковый кусок письма. После неустанного перечитывания она загадочно улыбнулась уголком губ. Наконец, Ли Сянь поднесла письмо к пламени. Мелкая надпись гласила: "Принцесса отошла на расстояние, Фэйсин смотрит на руку, витая в своих мыслях...Фэйсин вышел из главного шатра, прошел восемнадцать шагов, вздохнул, смахнул рукой пот, вздохнул, прошел пять шагов, три раза вздохнул. Фэйсин зашел в палатку, упал на кровать...". Ли Сянь наблюдала за тем, как кусочек шелка превращается в пепел. Ее губы снова тронула улыбка, а на щеках проступили ямочки.

Глава 20 - Настоящему мужчине следует носить с собой меч

На следующий день Линь Ваньюэ возобновила тренировку, хоть и до сих пор время от времени испытывала боль после наказания. Но она не осмелилась пойти на то самое поле. Она избегала Ли Сянь. Даже сама Линь Ваньюэ знала, что Ли Сянь, возможно, не будет ее искать.

Линь Ваньюэ нравилось проводить время с Ли Сянь, потому что у той была особая натура, очень приятная для Линь Ваньюэ. А еще потому, что Ли Сянь тоже женщина. С того самого момента, как она вступила в армию, каждый день ей приходилось сталкиваться в казарме с грубыми мужчинами. Она не могла парировать на бессмысленные оскорбления и сопротивляться внезапным прикосновениям, так что решила просто держаться от них подальше. К счастью, с Линь Юем такой проблемы не возникало, в противном случае она бы с ним и не водилась. Но даже тогда было ясно, что долго это не продлится. Их "братская любовь" уже достигла критической точки, и, поскольку они уже не соблюдали в своих отношениях дистанцию, Линь Ваньюэ всерьез опасалась того, что он приноровится купаться с ней в реке и будет уговаривать пойти в военный бордель...

За то короткое время, что Линь Ваньюэ провела вместе с Ли Сянь, она почувствовала себя в безопасности, поскольку прекрасно понимала: столь благородная дева никогда не позволит себе тронуть ее и уж тем более сказать что-нибудь грязное и оскорбительное.

До встречи с Ли Сянь Линь Ваньюэ всегда была так одинока, что привыкла к этому чувству, поэтому не ощущала, насколько глубоко ее одиночество. И только теперь, после короткого, но такого приятного времени, проведенного с принцессой, подавленное прежде одиночество стало терзать ее с удвоенной силой.

Таким образом, Линь Ваньюэ, предпочитавшая всегда оставаться в стороне, потеряла предусмотрительность и "вышла на свет" тогда в шатре. И все из-за той доброты, что дала ей Ли Сянь. Всю ночь Линь Ваньюэ думала об этом. Она боялась этого невыразимого чувства, в котором перемешались одиночество, некое желание, привязанность и противоречие. Поэтому она только и могла, что избегать Ли Сянь.

К счастью, Линь Ваньюэ теперь являлась командиром батальона, и ей не нужно было так усердно тренироваться. Она муштровала стрелков Летящих перьев и направляла их движения. Хоть она и не так тесно взаимодействовала с подчиненными солдатами, да к тому же выглядела очень серьезной, однако спустя некоторое время солдаты батальона Летящих перьев основательно признали ее авторитет. Не все могли совладать с двухстоуновым луком, как Линь Ваньюэ в свои шестнадцать и генерал Ли Му. Но почти все понимали: пока Линь Ваньюэ жива, это случится рано или поздно.

В то время, как Линь Ваньюэ пришла на учебную площадку, началась тренировка. Стрелки выстроились в ряды — часть натягивала тетиву, чтобы размять руки, другая часть расположилась напротив мишеней.

— Командир батальона!

— Приветствуем командира батальона!

— Здравия командиру батальона!

Все с нетерпением приветствовали Линь Ваньюэ. Она кивнула им и направилась к своей мишени. Фактически, это был первый раз, когда Линь Ваньюэ взялась за групповое обучение своего батальона. Когда она сняла свой двухстоуновый лук со спины, кто-то положил рядом с ней несколько колчанов со стрелами и протянул ей одну. Она взяла стрелу и сказала:

— Ступай и тренируйся.

— Есть.

Солдат отдал честь Линь Ваньюэ и ушел упражняться с тетивой, но украдкой обернулся, задаваясь вопросом, как этот молодой командир натягивает тетиву двухстоунового лука. На самом деле, помимо него, прочие солдаты тоже думали об этом, хотя казалось, что они упражняются, но их глаза тайно устремились к Линь Ваньюэ.

Ей же было все равно. Она встала в открытую стойку, приложила стрелу к тетиве, натянула, прицелилась...

"Ш-шух" — стрела разрезала воздух и угодила в центр мишени.

— Здорово!

Линь Ваньюэ огорошили овациями. Она убрала лук и оглянулась, обнаружив, как вокруг собрались солдаты с доброжелательными улыбками и одобрительными взглядами. Раньше она никогда не испытывала этого, и из-за того, что так много людей смотрят на нее, ее лицо запылало. Спасибо продувающему ветру и опаляющему солнцу за смуглую кожу, за которой не виден цвет смущения.

— Возвращайтесь к своим тренировкам!

Голос Линь Ваньюэ был высоким. Солдаты, которые были немного старше нее, улыбнулись: лицо молодого командира такое непроницаемое. Но независимо от того, был ли голос Линь Ваньюэ низким или высоким, она была главой лагеря, и в этом лагере каждое произнесенное ею слово было приказом. Обязательность исполнения приказов была высечена на подкорке у солдатов. Поэтому стрелки разошлись и продолжили тренировку.

Наблюдая за уходящими солдатами, Линь Ваньюэ вздохнула с облегчением. Одновременно с этим возникло чувство нереальности происходящего. В этот момент она вдруг поняла, почему некоторые люди так поголовно стремятся к успеху. Эта мысль была мимолетной, и Линь Ваньюэ сосредоточилась на стрельбе. Мишень в пятидесяти шагах от нее была плотно усеяна стрелами. Несколько колчанов опустели, и уже заметившие это солдаты принесли новые. Линь Ваньюэ продолжала пускать стрелы. Некоторые из тех, что торчали из мишени, были расколоты.

Строгие требования к себе, постановка целей на каждый день и их достижение сформировались в привычку за эти два года. Натягивать лук по сто раз в день — одна из таких целей, и Линь Ваньюэ рьяно ее достигала.

Она тяжело выдохнула и вытерла пот со лба. Внезапно она почувствовала немного странную атмосферу вокруг себя и оглянулась назад. Многие солдаты позади нее безмолвно смотрели на нее.

— На что вы смотрите? — удивленно спросила Линь Ваньюэ.

— К-командир...командир, Вы лучший...

Услышав это, Линь Ваньюэ в удивлении подняла брови.

Заметив, что Линь Ваньюэ, кажется, в добром расположении духа, другие солдаты сразу же подняли гомон и начали с восхищенными взглядами боготворить Линь Ваньюэ, приближаясь к ней, а затем затараторили от всей души:

— Командир и в самом деле, Вы...Вы такой худой, но в Вас столько нечеловеческой силы! — сказал один из солдат с некоторой завистью.

— Да, командир, все, чем мы можем стрелять, — это обычный лук, и во время сражений мы разделяемся на несколько рядов и меняемся поочередно...

— Сто! Я насчитал, командир батальона выстрелил сотню стрел и попал в цель!

— Да...на одном дыхании, не говоря уже о том, что из двухстоунового лука...

— Командир, как Вы это делаете? Научите нас так же?

— Да, командир, если бы у нас была такая техника, пусть даже с обычным луком, и такая скорость, боевая сила батальона Летящих перьев будет значительно улучшена!

— Да!

Через некоторое время Линь Ваньюэ была "облеплена" своими солдатами, и, столкнувшись с этой проблемой, покачала головой:

— Нет никакого легкого способа, только регулярная практика.

— Командир, мы тренируемся каждый день, почему у нас не так?

Линь Ваньюэ на мгновение замолчала и, глядя на нетерпеливых солдат вокруг себя, сказала:

— Если вы того хотите, я могу обучить вас, но выдержите ли вы?

— Командир, будьте уверены, мы выдержим!

— Хорошо, — Линь Ваньюэ кивнула, и на сей раз она думала не о том, как отступать, а о том, как увеличить силу натягивания лука у своих стрелков.

— Командир, можно мне опробовать Ваш лук? — сказавший это здоровенный солдат протиснулся сквозь толпу, искушенно глядя на черный лук в руках Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ подняла голову, чтобы посмотреть на стрелка роста чуть выше нее, и кивнула, протянув черный лук. Солдат не ожидал, что она согласился на его просьбу, и, удивленный, с ликованием взял лук и сказал:

— Благодарю командира!

Затем приподнял лук, потрогал его, потянул за тетиву и с завистью сказал:

— Хороший лук!

Этого солдата звали Чжан Саньбао. В лагере Летящих перьев он был также известен своим волчьим аппетитом и непомерной силой. Видя, что Чжан Саньбао хочет испытать двухстоуновый лук, солдаты освободили ему место. Они хотели оценить силу молодого командира Линя через представление Чжан Саньбао...

Глава 21 - Меч без острия пользы не приносит

По правде говоря, Чжан Саньбао с самого начала мог натянуть двухстоуновый лук. Из-за того, что он тайком распивал вино и наказывался за это ударами армейского кнута, он упустил свой шанс стать командиром батальона. Тем не менее, он хотел воспользоваться возможностью показать свои умения перед Линь Ваньюэ. Он слышал, что она была простым пехотинцем, прежде чем стать командиром, и сделал вывод, что у нее не было личных стражей. Если бы он снискал расположение молодого командира, то смог бы стать одним из них. Тогда бы в случае повышения этого Линь Фэйсина, он, подобно курам и собакам, вознесся бы на небеса*...

* куры и собаки возносятся на небеса — 鸡犬升天 (jī quǎn shēng tiān) — обр. в знач.: когда человек получает высокую должность или занимает очень важный пост, то всё его окружение тоже поднимается вверх по служебной лестнице вместе с ним

Чжан Саньбао занял позицию, глубоко вздохнул и приложил стрелу к тетиве. Он медленно потянул лук, на предплечьях тут же заметно проявились мускулы, а на лбу выступил пот. Сделать это было не так уж и сложно, но получилось далеко не так быстро и легко, как у Линь Ваньюэ. С такой скоростью нельзя участвовать в боевых действиях. Под пристальным взглядом толпы солдат Чжан Саньбао выпустил стрелу, которая со свистом рассекла воздух, а затем...она пролетела цель. Все в растерянности вытаращились на промазанную мишень, расположенную в пятидесяти шагах. Одна Линь Ваньюэ оставалась невозмутимой. Увидев эту сцену, она улыбнулась уголками губ и похлопала Чжан Саньбао по руке, затем забрала лук и сказала:

— Неплохо. Как твое имя?

Раскрасневшийся от нагрузок Чжан Саньбао тяжело дышал. Он повернул голову к Линь Ваньюэ и прохрипел:

— Не спрашивайте, командир. Мне стыдно, я уронил достоинство своей семьи.

Линь Ваньюэ улыбнулась и успокоила его:

— Это не твоя вина. Я подобрал этот лук из кучи старого оружия, но изначально он принадлежал генералу. У лука хоть и высокая убойность, но он годен к стрельбе только на ближней дистанции. Только определив закон его смещения, получится попасть в цель.

Нахмуренное лицо Чжан Саньбао просветлело. Он в поклонился со сложенными руками и произнес:

— Этого ничтожного звать Чжан Саньбао.

Линь Ваньюэ кивнула. Сердце Чжан Саньбао зашлось в восторге, и он продолжил:

— Командир, этот двухстоуновый лук не совсем обычный. Признаться по секрету, в моем роду все были лучниками. Мой дедушка тоже был командиром Летящих перьев. Я еще никогда не прикладывал столько усилий при натягивании двухстоунового лука. На мой взгляд, Ваш лук гораздо тяжелее двухстоунового, но чуть легче трехстоунового. Командир, Вы способны не моргнув глазом натянуть свой лук сто раз. Этот ничтожный преклоняется перед Вами от себя и от лица дедушки-командира.

От этих слов Линь Ваньюэ невольно улыбнулась, думая про себя: "Этот неотесанный солдат поистине владеет речью. Кто бы мог подумать, что он сравнит меня со своим дедушкой".

Остальные солдаты, заметив дружелюбный настрой Линь Ваньюэ, набрались смелости и начали подтрунивать над Чжан Саньбао:

— Эй, толстяк, ты и в самом деле подхалим! Наш командир такой молодой, а ты сравнил его со своим дедушкой!

— Ха-ха-ха!

Все начали беззаботно хохотать. Чжан Саньбао не придал этому значения и, махнув рукой, отвернулся от очередного шутника, затем повернулся к Линь Ваньюэ, смущенно почесал затылок и сказал:

— Командир, я человек необразованный и косноязычный, как Вы уже заметили, ну короче, я Чжан Саньбао и готов служить Вам верой и правдой.

Линь Ваньюэ улыбнулась и кивнула. Повернувшись к солдатам, она с улыбкой сказала:

— Хорошо, ребята, завтра я придумаю новый план тренировок. Не пройдет много времени, прежде чем вы сможете натягивать лук по сто раз непрерывно.

Толпа разошлась, и все вернулись на свои места, продолжая упражняться. Линь Ваньюэ убрала лук за спину, затем обошла лагерь Летящих перьев, чтобы посмотреть, как тренируются солдаты. Откровенно говоря, тянуть двухстоуновый лук по сто раз не переводя духа было ее пределом. Со стороны казалось, что ей было легко с каждым выстрелом, но спустя 50 стрел ее предплечье остро побаливало. Это не было чем-то врожденным, и ее сила была не так велика, как считали многие в лагере. Она добивалась нынешнего результата потом и кровью. С тех пор, как у нее появился двухстоуновый лук, она беспрестанно бросала вызов своим силам. Начиная с десяти, двадцати, пятидесяти и, наконец, заканчивая сотней натягиваний. И поскольку Линь Ваньюэ была размещена в пехотных войсках, количество всех этих упражнений нужно увеличивать. Для шестнадцатилетней девушки это очень тяжелая работа. Конечно, усилия Линь Ваньюэ не были безрезультатными: она выжила в пехотном батальоне с самой высокой смертностью, оставалась в целости и сохранности более двух лет и собрала шестьдесят отметок на своей доске. Осталось пятьдесят семь.

...

Когда тренировка в лагере Летящих перьев закончилась, нагрянул незваный гость...

Ли Чжун был одет в элегантную одежду, за ним следовало два отряда достойных стражников в не менее блистательной форме. Группа молодых людей вошла в лагерь Летящих перьев. Некоторые из солдат знали Ли Чжуна, а те, кто не знали, уже с восхищением взглянув на стражу позади него и дороговизну одеяний, поняли, что перед ними птица высокого полета.

Ли Чжун проигнорировал приветствия солдатов и направился прямиком к Линь Ваньюэ.

— Шицзы желает размяться. Дай мне лук.

Солдат, стоявший рядом с Линь Ваньюэ, сразу же предложил свой лук, но Ли Чжун не взял, а вместо этого посмотрел на Линь Ваньюэ.

— Дайте свой лук шицзы, — не удержались стражники позади Ли Чжуна.

Линь Ваньюэ кинула короткий взгляд на них, сняла лук со спины и передала Ли Чжуну. Он фыркнул, самодовольно взял лук, затем посмотрел на Линь Ваньюэ.

— Я слышал, что ты командир батальона Летящих перьев.

— Так и есть.

— Ммм, в самом деле дурно воспитанный батальон.

Находящиеся рядом сразу же изменились в лицах, но никто не осмелился перечить Ли Чжуну из-за его высокого статуса, поэтому все взгляды устремились на Линь Ваньюэ. Она же, в свою очередь, оставалась спокойной и сдержанной. Ли Чжун, не дождавшись ее ответа, усмехнулся про себя и продолжил:

— Мой отец был удостоен титула хоу благодаря ратным подвигам. Я — шицзы Пинъянхоу, а ты не более чем командир небольшого батальона с ничтожным воинским званием, у которого нет жалованных земель. Ты должен преклонить колени предо мной.

Линь Ваньюэ опустила глаза и опустилась на одно колено, а затем встала, ни капли не смутившись. Наблюдая за этим, солдаты батальона Летящих перьев были немного разочарованы, но они были не в силах что-либо сделать. Не дожидаясь, пока Ли Чжун опять что-то скажет, Линь Ваньюэ сняла черный лук со спины и передала Ли Чжуну, громко проговорив:

— Я высоко почитаю боевые подвиги Пинъянхоу и сына, достойного своего отца. Шицзы, должно быть, такая же героическая личность, как его отец. Этот черный двухстоуновый лук был дарован мне генералом Ли Му. Предоставляю этот лук шицзы, чтобы он продемонстрировал нам свои способности.

Ли Чжун посмотрел на нее, внутренне довольный похвалами, и принял лук. Оглядев его, Ли Чжун одобрительно кивнул:

— Гмм, это действительно хороший лук.

Видя, что Линь Ваньюэ добровольно отдала свой лук Ли Чжуну, солдаты пришли в себя и ментально послали поддержку командиру батальона. Чжан Саньбао громко заорал на весь лагерь:

— Братья, скорее сюда! Шицзы Пинъянхоу сейчас продемонстрирует свои навыки! Не пропустите!

Услышав зов, братья-солдаты сомкнулись вокруг него, и через некоторое время Ли Чжун был окружен.

У Ли Чжуна вовсе не было репутации своего воинственного отца. Как самый горячо любимый сын, ему с малых лет передавали знания и навыки. Если бы он не обладал высоким мастерством, то не стал бы так бахвалиться.

Заметив, что солдаты ждали "представление", Ли Чжун гордо вздернул подбородок, наставил лук в направлении мишени, взял стрелу, выставил правую ногу на шаг вперед, начертил большой веерообразный сектор на земле и отклонился назад, занимая аристократическую позицию. Он приложил стрелу к тетиве, медленно потянул лук. Звенящая тишина. Ли Чжун, казалось, был очень опытен и внутренне гордился предстоящим успехом: какой-то двухстоуновый лук ему нипочем, но солдаты-зрители знали, что вся потеха впереди...

Так, Ли Чжун с победной улыбкой отпустил руку, пустив свистящую стрелу!

Затем стрела пролетела мимо мишени...

— АХАХАХАХААХА... — все это время сдерживающие смех солдаты разразились диким хохотом.

Ли Чжун смотрел на мишень округленными глазами и не мог поверить в происходящее: в шестнадцать лет он стрелял из двухстоунового лука на расстоянии в сто шагов от мишени, а сейчас промазал в пятидесяти! Его лицо побагровело от злости, он схватил стрелу, встал в аристократическую стойку, снова выстрелил и промазал...

— Невозможно! — яростно взревел Ли Чжун, затем выстрелил еще десять раз подряд. В конце концов, его аристократическая позиция испортилась, но цель так и не была поражена...

Глава 22 - Кто чей игрок?

Солдаты батальона Летящих перьев, которые окружили Ли Чжуна, увидели эту сцену и громко рассмеялись, не задумавшись о последствиях. В военном лагере вам дозволено, благодаря высокому статусу, довольствоваться некоторыми привилегиями, но не рассчитывайте, что после того, как вы потерпели фиаско, окружающие этого не заметят. Хоть Линь Ваньюэ серьезно относилась даже к речам и смеху*, но после того, как она поочередно смогла натянуть свой лук сто раз и попасть при этом в цель, она уже закрепила свой авторитет в глазах солдат. В отличие от Ли Чжуна, даже если бы он пользоваться большой известностью везде и всюду, в умах и сердцах солдат была бы только она. Ли Чжун бесцеремонно ворвался, нахамил и блестяще опозорился. Грех не поглумиться над таким тюфяком.

* серьезно относиться даже к речам и смеху — 不苟言笑 (bùgǒu yánxiào) — обр. в знач.: быть серьёзным, не смеяться и не болтать попусту

— Невозможно!

Вены на шее Ли Чжуна вздулись. Он посмотрел на пустую цель и, услышав громкий хохот, почувствовал себя ужасно оскорбленным. Он, полыхая от ярости подошел к Линь Ваньюэ, схватил ее за грудки и грозно прорычал:

— Ты, сукин сын! Посмел опозорить шицзы? С этим луком что-то не так, да? Я смотрю, ты съел медвежью волю и доблесть барса* и тебе жизнь не дорога!

* съесть медвежью волю и доблесть барса (дословно с английского — eat bear heart and leopard gall, т.е. съесть медвежье сердце и желчный пузырь барса, но...это вообще не звучит, поэтому повыделываемся и изоберетем эквивалент) — 吃熊心豹子胆 (chī xióng xīn bào zi dǎn) — набраться храбрости

— Вы что делаете? — взревел Чжан Саньбао, увидев, как их командир подвергся такому обращению.

Между тем, стоявший рядом с Линь Ваньюэ здоровенный смуглый солдат хватанул Ли Чжуна за руку. За этими двумя отреагировали и прочие солдаты, с возмущением становясь на сторону Линь Ваньюэ для поддержки. Чжан Саньбао в это время пробрался к ней сквозь толпу, снисходительно глядя на Ли Чжуна.

— Как дерзко! — свита Ли Чжуна не медля устремилась к нему, некоторые из них приставили острия мечей к шее здоровяка, вцепившегося в руку Ли Чжуна.

Одежда Линь Ваньюэ в области груди была стиснута в руках Ли Чжуна, и в этот момент она внутренне запаниковала, отнюдь не из-за Ли Чжуна, а из-за того, что он мог обнаружить ее пол. С четырнадцати лет она перетягивала грудь бинтами. После принятия цветка Яован рост груди приостановился, и все же с мужской плоской грудью была разница. Вступив в армию, Линь Ваньюэ с особой осторожностью избегала тактильных контактов, и вот сейчас Ли Чжун нарушил ее личные границы.

Уже тогда, когда передавала свой лук Ли Чжуну, она думала о последствиях, но нисколько не пожалела. Ли Чжун мог оскорбить Линь Ваньюэ, она признала, что ей не повезло быть укушенной злым псом. Но она не допустит оскорблений в сторону всего лагеря Летящих перьев. Эти солдаты, пребывающие на неплодородных землях, орошают своей кровью пограничные территории страны. Пусть даже они не отличаются высоким социальным происхождением, но они заслуживают хотя бы капли уважения. К тому же, несмотря на то, что Линь Ваньюэ не хотела принимать того факта, что она стала командиром батальона, будучи не совсем образованной, она твердо понимала: некомпетентность солдата — вред одному человеку, но некомпетентность командира — вред всей армии. Если бы сегодня она не последовала этой мудрости, то представить последствия было бы невозможно.

Линь Ваньюэ чувствовала тугие бинты, и от сердца немного отлегло. Ее мысли пришли в порядок, она повернула голову к заступившемуся за нее солдату и сказала:

— Отпусти его руку.

— Да, командир!

Он быстро убрал руку, и стражники не спеша опустили клинки.

— Саньбао, не двигайся.

Солдаты позади Линь Ваньюэ тоже медленно утихомирились, ожидая следующих приказаний командира.

Линь Ванью спокойно посмотрела в сердитые глаза Ли Чжуна и сказала:

— Шицзы не стоит горячиться. Я могу доказать, что с луком все в порядке.

Ли Чжун, заметив решительность Линь Ваньюэ, на миг пришел в замешательство, медленно ослабил хватку и с силой пихнул ей черный лук.

— Шицзы даст тебе шанс.

Линь Ваньюэ взяла лук, обошла Ли Чжуна и его стражников и встала на то место, откуда он стрелял. Она приставила стрелу, заняла позицию, натянула тетиву и прицелилась. Стрела со свистом рассекла воздух и под пристальным взглядом наблюдающих долетела до цели.

— Отлично!

Пронеслась волна аплодисментов, но Линь Ваньюэ нахмурилась: сто выстрелов это действительно был ее предел. Она натянула тетиву во второй раз. Колющая боль отдалась в ее предплечьях. Ей хотелось поскорее сгладить этот конфликт, поэтому она сдержала боль и, стиснув зубы, метко выстрелила десять раз подряд.

На этот раз аплодисменты были громче, а лицо Ли Чжуна противнее. На лбу Линь Ваньюэ выступили капельки пота.

— Синь-гэ!

— Дайте пройти!

Толпа расступилась перед Линь Юем, одетым в легкие кожаные доспехи, и его сопровождающими солдатами.

— Старший брат!

Линь Юй почувствовал напряженную атмосферу и подошел к Линь Ваньюэ.

— Зачем пришел? — спросила Линь Ваньюэ, глядя на него.

После десяти выстрелов руки Линь Ваньюэ вяло свисали, пальцы слегка дрожали, а лук подрагивал. Еще раз убедившись, что все в порядке, Линь Юй ответил:

— Сигнал к ужину уже давно подали, но вы отсутствовали, вот я и пришел проверить.

— О, — Линь Ваньэ кивнула, затем повернулась к Ли Чжуну, — Шицзы, я представил на ваш суд свои результаты.

Грудь Ли Чжуна яростно вздымалась. Он кинул взгляд на мишень, затем на Линь Юя подле Линь Ваньюэ, толстяка позади нее, громко фыркнул и ушел прочь со своей стражей.

Бам! — двухстоуновый лук ударился о землю. Линь Юй подобрал его и прошептал Линь Ваньюэ:

— Брат, не обращай внимание. Я узнал, что этот тип собрал два отряда стражников и направился сюда, и тут же почувствовал неладное, поэтому сразу поспешил.

Линь Ваньюэ утешительно улыбнулась и ответила:

— Ничего, шицзы просто стало скучно, и он заглянул в наш лагерь размять мышцы.

Суматоха, наконец, улеглась.

— Как тебя зовут? — спросила Линь Ваньюэ, оглядываясь на смуглого солдата, который помог ей.

— Мое имя Мэн Нида, вы можете называть меня Нида.

— Хорошо, — Линь Ваньюэ кивнула.

Затем громко обратилась к солдатам:

— На сегодня все, собирайтесь и идите на ужин.

— Так точно!

Воспрянувшая духом толпа, услышав приказ, сразу же разошлась.

— Неплохо! — Линь Юй с улыбкой похлопал Чжан Саньбао и Мэн Нида по плечу, затем обернулся к солдатам, сопроводивших его. — Вы тоже можете идти.

Линь Юй и Линь Ваньюэ плечом к плечу покинули лагерь Летящих перьев и пошли на ужин.

Через час весть об инциденте распространилась по всему военному лагерю.

Внутри палатки Ли Чжуна раздавались грохочущие звуки — бедная мебель была яростно разломана им. Выпустив пар и успокоившись, Ли Чжун подумал: он вовсе не был глупцом и был уверен в своих навыках стрельбы из лука. Он подозвал стражника и сказал:

— Пойди и разузнай о луке этого Линь Фэйсина.

— Есть!

Ли Чжун стоял неподвижно, заложив руки за спину, и, наблюдая за беспорядком в лагере, прищурил глаза.

"Линь Фэйсин..."

...

Этой ночью Ли Сянь получила очередной отчет: "Сегодня Фэйсин с луком отправился в лагерь и сто раз тянул его, всегда попадая в цель. Вызвал восторг солдатов. В лагерь пришел шицзы Пинъянхоу с двадцатью столичными стражниками, насмехнулся над Фэйсином. Фэйсин передал ему черный лук. Чжун опозорился перед всей толпой. Ярость на Фэйсина. Подчиненные Чжан Саньбао и Мэн Нида заступились. Фэйсин выпустил десять стрел, все попали в цель. Командующий авангардными войсками Линь Юй протеснился в толпу. Чжун в гневе ушел в свой лагерь, повелел стражнику узнать о черном луке. Двое Линей дошли до лагеря. Руки Фэйсина в обессиленном состоянии. Фэйсин скрылся за пологом шатра".

Ли Сянь еще некоторое время смотрела на отчет в руке, а затем поднесла его к пламени.

— Немедленно отправьте кого-нибудь для защиты Линь Фэйсина. Если обнаружите кого-то со злым умыслом, убейте.

— Есть.

— Письмо, которое принц Чу отправил Ли Чжуну, перехватили?

— Докладываю принцессе. Этот подчиненный был беспомощен. Принц Чу послал наемника с письмом. После того, как письмо было доставлено, в пятидесяти ли от лагеря наш человек скончался от отравления. Ли Чжун был очень осторожен и, прочитав письмо, сжег его. Этот подчиненный не смог ничего сделать.

— Хмм, ничего страшного, это не твоя вина. Как обстоят дела в столице?

— Все идет по плану принцессы, с наследным принцем все в порядке.

— Ступай.

— Есть.

Ночная Тень бесшумно исчезла. Ли Сянь одолевало смутное беспокойство: как она и ожидала, Ли Чжун пытается доставить неприятности Линь Ваньюэ. Откровенно говоря, метод решения проблем Линь Ваньюэ удивил ее. Ли Сянь восхищалась находчивостью и способностями Линь Ваньюэ, но она чувствовала, что Линь Ваньюэ все еще немного нежна*. Если Ли Сянь хочет, чтобы в будущем она стала мечом в руках принца, то над нужно хорошенько поработать. С другой стороны, из-за неперехваченного письма Ли Сянь была немного обеспокоена тем, что чем жестче становились действия принца Чу, тем становилось яснее, что дело принимало серьезный поворот. Ли Сянь ненавидела неспособность контролировать все.

* нежная т.е. немного мягкотелая

"Принц Чу, разве ты не обеспокоен тем, что мой отец все еще в добром здравии?".

Забрезжил рассвет. Палатку Ли Чжуна уже восстановили, и сейчас он стоял с вытянутыми руками, пока служанка приводила в порядок его одежду.

— Шицзы, этот подчиненный пришел доложить о важном деле.

— Входи.

Служанка быстро завязала широкий пояс, инкрустированный нефритовыми камнями, привязала к нему нефритовую подвеску в форме кольца и мешочек благовоний. Ли Чжун опустил голову, осматривая одеяния, и махнул служанке рукой. Та низко поклонилась и вышла из палатки.

— В чем дело?

— Шицзы!

Подчиненный открыл рот и, страшась, что его могут услышать, затормозил. Он сделал несколько шагов к Ли Чжуну и так, чтобы только он мог слышать, прошептал:

— Шицзы, мне было приказано следить за Линь Фэйсином. Примерно пятнадцать минут назад он, как обычно, вышел из своей палатки и направился в лагерь Летящих перьев тренировать солдатов, целый и невредимый...

— Э? — услышав такую новость, Ли Чжун нахмурился. — Куда делись наемники, которых ты отправил?

Подчиненный смутился.

— Быстро говори!

— Х-хорошо...я увидел, что Линь Фэйсин, цел и невредим, вышел из своей палатки, и сразу же отправил человека выяснить, где тела двух наемников. После тщательных поисков два тела были найдены в лесу в десяти ли от военного лагеря. Но мы не пока смогли опознать тела и не знаем, наши ли это наемники...

— Что это значит?

— Эти трупы были...обезглавлены. К тому же, шицзы, Вы приказывали быть осторожным, поэтому у нас больше нет ничего, что могло бы подтвердить личности. Я уже опросил нескольких человек, которые были знакомы с ними, и боюсь, что...

Ли Чжун пришел в ярость, толкнул подчиненного ногой и яростно взревел:

— Ничтожество!

Затем он сделал еще два шага вперед и несколько раз пнул подчиненного, съежившегося на земле. Наконец, Ли Чжун сжал кулаки и заорал:

— Ничтожества! Никчемное сборище тупиц! Такое пустяковое дело, и все валится из рук! Они все сдохли, тогда почему ты еще жив? Дрянь!

С этими словами он опять повернулся и начал свирепо пинать подчиненного, проговаривая:

— Чего еще ожидать от таких ничтожеств, как ты? Двоих человек убили прямо у тебя под носом, и ты даже не знаешь, кто? А если бы кто-то покусился на меня, я бы сейчас тоже был обезглавлен? Ничтожество! Содержать собак и то проще, чем вас, придурков!

Из носа и рта у лежащего на земле человека шла кровь, но он не осмеливался разъяснить все подробнее, пока Ли Чжун не успокоится и не перестанет избивать. Он поднялся с пола и пополз к Ли Чжуну, в смирении простираясь перед ним, но не смел просить прощения. Ли Чжун, наконец выместив гнев, тяжело дышал и обдумывал кое-что. Его подозрения пали на Ли Му...

— Иди и прибери трупы.

— Спасибо, спасибо, шицзы, — ответил подчиненный и покинул палатку.

Лицо Ли Чжуна помрачнело, он снова сжал кулаки...

...

Из-за вчерашних тренировок предплечья Линь Ваньюэ болели. Она боялась, что для восстановления понадобится много времени. Но сегодня она отправилась в лагерь Летящих перьев в основном для того, чтобы проверить уровень тренировок солдат. Она полночи думала о том, что ее метод обучения слишком ускоренный, и сделала вывод, что это слишком строго по отношению к солдатам, и у каждого свой предел возможностей. Возможно, что такой метод неэффективен. Поэтому ей в голову пришла мысль о постепенных нагрузках, чтобы подстроиться под возможности солдат. Для этого их следует разделить на группы по уровню физической подготовленности.

В лагере Летящих перьев Линь Ваньюэ собрала всех и приказала натягивать луки без стрел в непрерывном темпе. Тот, кто прервется, должен будет покинуть строй. Все вышедшие из строя должны будут сформироваться по группам в десять человек.

Нужно отметить, что солдаты в лагере Ли Му были хорошо обучены, поэтому в испытании довольно длительное время не было выдохшихся солдатов. Но примерно через одну палочку благовоний (полчаса) число вышедших из строя увеличивалось и вскоре достигло половины от всего количества.

Наконец, Линь Ваньюэ дала приказ остановиться. Она посмотрела в сторону оставшихся и обнаружила среди них Чжан Саньбао и Мэн Нида. Тех, кто не выдержал испытание, она подозвала к себе и задала им нужный объем нагрузок. Она решила проводить подобные испытания в этой подгруппе каждые пятнадцать дней.

Линь Ваньюэ подошла к оставшимся ста солдатам, прошедшим тест, и разделила их на две группы.

— Саньбао, Нида, ко мне.

— Есть!

— Есть!

Чжан Саньбао и Мэн Нида с радостными лицами подошли к Линь Ваньюэ.

— Судя по испытанию, физическая сила этих ста человек вполне сгодится для участия в реальном бою, хоть они и тянули обычные луки. Их нагрузки будут отличаться от нагрузок другой команды. Я хочу, чтобы каждый из вас возглавил по группе из пятидесяти человек и тренировал на меткость. Не ограничивайтесь расстоянием в пятьдесят шагов и постепенно увеличивайте расстояние. Испытание будет проводиться повторно каждые пятнадцать дней, а прошедшие его солдаты будут распределены в ваши команды и получат возможность участвовать в стрелковом состязании. Проигравшая команда должна будет отдать кусок мяса из своей порции в миску победившей команде, и так до следующего матча.

— Есть! — оба солдата ответили в унисон и посмотрели друг на друга, в их глазах читалось предвкушение и желание приступить к новым обязанностям.

Линь Ваньюэ была довольна, увидев это, и сказала:

— Набирайте группы.

Спустя некоторое время Чжан Саньбао и Мэн Нида выполнили приказ. Линь Ваньюэ кивнула:

— Отдаю свои полномочия на командное обучение вам обоим. Я не буду вмешиваться.

— Есть!

Линь Ваньюэ кивнула и покинула учебную площадку, солдаты сразу же приступили к тренировкам. Пройдя десять шагов, она услышала позади крик Чжан Саньбао:

— Эй вы, дайте этому старику как следует натренировать вас, и придет время, когда в вашей миске будет лежать два куска мяса!

Линь Ваньюэ улыбнулась краешком губ.

Она нашла свободное пространство в поле и встала в стойку всадника*. Руки болели, но это не должно влиять на боевую готовность. Она должна была дать им время восстановиться, но это не означало, что можно бездельничать, поэтому она решила попрактиковать кунг-фу.

* стойка всадника — базовая стойка в ушу, т.е. ноги согнуты в коленях, бедра параллельны полу, колени развернуты наружу, спина прямая

Некоторое время спустя вдалеке раздался сигнал к ужину, и Линь Ваньюэ направилась в сторону лагеря. На полпути ей встретилась маленькая девочка.

— Вы командир батальона Летящих перьев, Линь Фэйсин?

— Совершенно верно...а ты..?

— Принцесса просила передать, что она ждет на старом месте, — сказала девочка и ушла.

Линь Ваньюэ задумалась, что за "старое место", о котором сказала девочка. Они с принцессой ведь встречались всего один раз. Значит, "старое место" было тем тренировочным полем, где Линь Ваньюэ практиковалась в стрельбе из лука...

Она остановила солдата, идущего к лагерю, и сказала:

— Передай, пожалуйста, главе авангарда Линь Юю, что у меня дела, пусть не ждет меня.

Солдат отсалютовал Линь Ваньюэ.

— Есть! — и продолжил путь к лагерю.

К тренировочному полю Линь Ваньюэ шла, ощущая, как в сердце плещется необъяснимая радость от предвкушения грядущей встречи. Уголки ее губ сами собой поползли вверх, но она не позволила улыбке коснуться ее лица. Вместо того, чтобы улыбнуться, она тяжело вздохнула.

Когда Линь Ваньюэ, наконец, дошла до поля, Ли Сянь уже ждала ее там. Линь Ваньюэ быстро шагнула вперед, упала на колени и, сложив руки в приветственном жесте, проговорила:

— Командир батальона Летящих перьев Линь Фэйсин рад приветствовать принцессу.

— Командиру батальона совсем необязательно быть настолько вежливым, сегодня принцесса пришла сама, чтобы отблагодарить командира батальона Линь.

Линь Ваньюэ, услышав слова Ли Сянь встала с земли и озадаченно на нее посмотрела. Увидев такое растерянное выражение лица, Ли Сянь непроизвольно улыбнулась — этот Линь Фэнсинь слишком прост, чтобы понять его мысли, достаточно было просто посмотреть на его лицо.

Линь Ваньюэ, неестественно склонив голову, зачарованно смотрела на неожиданно возникшую на лице принцессы улыбку, затем вдруг опомнилась и встала смирно, слегка смущенно опустив взгляд на вышитый золотыми нитями узор на роскошных одеждах Ли Сянь.

— Я хотела поблагодарить Вас за то, что Вы заступились за меня тогда в шатре Ли Му.

Линь Ваньюэ подняла голову и посмотрела на Ли Сянь. Увидев искреннее выражение ее лица, она почувствовала прилив тепла в груди.

На этот раз Линь Ваньюэ не притворялась простачкой и не отрицала своей заслуги, она просто посмотрела на Ли Сянь и лучезарно улыбнулась. Все было сказано без слов.

— Его Высочество наследный принц испугался, что я не смогу привыкнуть к еде в военном лагере, и приказал прислать мне пироженых. Эту коробку я вручаю командиру в знак благодарности.

Линь Ваньюэ только сейчас обнаружила, что в руках Ли Сянь и в самом деле была коробка.

— Так не годится, Его Высочество послал эти пирожные специально для Вас. Даже если Вы хотите поделиться ими, то они должны быть отданы генералу. Этот ничтожный не смеет их принять.

— Неважно, наследный принц приказал прислать и так много сладостей, так что я послала немного и дяде, а эта коробка была оставлена специально для командира Линь.

— В таком случае...Линь Фэйсин просит прощения и благодарит принцессу.

Линь Ваньюэ протянула руки и взяла изысканно отделанную коробку.

— Если у Вас больше нет распоряжений, прошу разрешение идти.

— Ступай, — сказала Ли Сянь и кивнула.

Линь Ваньюэ, держа коробку, отошла на два шага, поклонилась и ушла.

По пути к своей палатке она несколько раз хотела остановиться и оглянуться назад, но с трудом подавила этот порыв.

Линь Ваньюэ вернулась в свою палатку, положила коробку с пирожными на стол и села за него, оцепенело глядя на подарок принцессы. Некоторое время спустя она, наконец, открыла коробку, внутри которой лежало четыре набора изысканных на вид кондитерских изделий. Линь Ваньюэ никогда прежде не пробовала такое. Она разложила пирожные по блюдечкам, внимательно рассматривая их. На первом пирожные были кристально чистым. Она с осторожностью взяла одну и смогла разглядеть лепесток османтуса. Приблизившись к сладости, она уловила душистый сладковатый аромат. Пирожные со второго блюдечка оказались более изощренными — на них прослеживались узоры в виде пар уточек-мандаринок. На этот раз Линь Ваньюэ учуяла свежие нотки золотистой фасоли. Каждый кусочек на третьем блюдечке был отделан в форме лотоса, но каждый пятый лепесток отличался цветом. На последнем блюдечке — множество величественных цветущих пионов...

Линь Ваньюэ впервые в жизни видела такую мастерски украшенную, восхитительную выпечку. Из-за этого великолепия у нее разбегались глаза. Приятный, сладковатый запах, исходящий от пирожных, вызывал желание как можно скорее узнать их вкус.

— Брат, я принес тебе ужин!

В шатер зашел Линь Юй с двумя большими мисками. Увидев, что Линь Ваньюэ что-то увлеченно рассматривает за столом, он подошел поближе, с любопытством заглянул за ее плечо и обнаружил, что объектом пристального внимания являлись четыре блюдечка пирожных. Тогда он поставил миски на стол, потянулся к пирожному с уточками-мандаринами и отломил кусочек, быстро отправляя его себе в рот.

— Мммммм!!!

Линь Юй быстро прожевал, затем издал нечленораздельный звук. Его глаза округлились, и он с изумлением посмотрел на Линь Ваньюэ.

— Брат, ты прятал эту вкуснятину у себя и даже не позвал меня!

Не дождавшись ответа Линь Ваньюэ, он полез отламывать остальные пирожные и суетливо начал запихивать в рот по кусочку...

— Ммм!!!! Божественно! Никогда не ел столь превосходной выпечки. Брат, ты тоже попробуй!

— Э-ээ...

Линь Ваньюэ с горечью посмотрела на испорченные Линь Юем сладости и вздохнула. Увидев, что он поглотил уже три пирожных, она поспешно протянула руку к третьему блюдечку, хлопнула Линь Юя по руке и отвоевала кусочек с цветком душистого османтуса.

— Мм~~, — Линь Ваньюэ издала такой же звук одобрения.

— Синь-гэ! — недовольно воскликнул Линь Юй и налег на другое блюдце.

Линь Ваньюэ снова шлепнула Линь Юя по руке и молниеносно съела три оставшихся пирожных.

— Мммм!~~~~~

Линь Юй прищуренно посмотрел на нее и с полным ртом неразборчиво пробубнил:

— Линь Фэйсин, это уже слишком!

Он замолк и принял нападающую позицию, готовый отобрать пирожное у Линь Ваньюэ.

Таким образом, в процессе противоборства были съедены четыре порции сладостей. Линь Юй с завистью и жадностью смотрел, как Линь Ваньюэ набивает рот последним пирожным с османтусом, и цокнул языком:

— Погоди, братец, вот продвинемся по службе и каждый день будем уплетать такие вкусности.

Линь Ваньюэ бросила на него задумчивый взгляд и улыбнулась, затем подвинула миску с принесенным ужином.

— Ешь.

Линь Юй принялся за еду и вздохнул:

— Эх, все-таки пирожные вкуснее.

...

Этой ночью в лагере Ли Му произошло кое-что ужасное!

Ночной караул, проходя мимо палатки шицзы Пинъянхоу, натолкнулся на два смутно различимых объекта на земле и поднес факел, чтобы разглядеть...

Истошный крик караульного распространился на несколько ли вокруг.

Встревоженный Ли Чжун призвал больше личных стражников и отправил солдат пропатрулировать дальние территории. Один патрульный подумал, что это ночная атака гуннов, и протрубил в боевой рог. Весь военный лагерь пробудился ото сна.

Ли Сянь, одетая в ночное одеяние, услышала протяжный сигнал снаружи, и по ее лицу проскользнула тень улыбки.

Облаченный в доспехи Ли Му вышел из лагеря.

— Что случилось!?

— Докладываю генералу. Караул обнаружил две головы в лагере шицзы Пинъянхоу.

— Идем!

В это время перед лагерем Ли Чжуна скопилась уйма людей. Сам Ли Чжун, одетый в нижние одеяния, был окружен личной стражей. Пламя на факелах патрульных покачивалось на ветру и бросало отсвет на лицо Ли Чжуна. Он посмотрел на стоящего напротив человека, и лицо его стало более мрачным, когда этот человек кивнул. Две обнаруженные головы принадлежали наемникам, которых Ли Чжун отправил к Линь Ваньюэ.

— Что происходит?

Толпа расступилась, пропуская Ли Му. Увидев головы, он спросил:

— Шицзы знал этих людей?

Этот непреднамеренный вопрос от Ли Му прозвучал как угроза, как и предполагал Ли Чжун. Он с яростью выпалил:

— Естественно знал, они были моими стражниками! Генерал задает такие вопросы — что это значит? Может, генерал знает, кто оставил эти головы у моего шатра?

Услышав наполненные ядом слова, Ли Му тоже воспылал гневом и сказал:

— Ты, мать твою, совсем зазнался, несмышленыш? Не иначе как меня подозреваешь?

Убедившись, что маска сорвана, Ли Чжун без опасений усмехнулся:

— Хм, если и в самом деле мои подчиненные не радовали глаз генерала, то почему бы и нет? Если бы не Вы, я бы сейчас предоставил императору отчет о Вашем несобранном батальоне. Кто знает, чья голова бы оказалась следующей?

— Ты!

— Дядя, что случилось?

Толпа снова расступилась, пропуская Ли Сянь и восьмерых стражей. Ли Чжун, не дав ответить Ли Му, устремился к Ли Сянь. Он заслонил ей обзор и мягким голосом произнес:

— Кто-то убил двух моих подчиненных, принцессе лучше избежать вида этого зверства. Уже глубокая ночь, я провожу Вас обратно.

Ли Сянь ответила:

— Шицзы может не утруждать себя. Дядя, я тогда пойду.

— Эй, вы, пришлите к страже шицзы подкрепление. Все остальные могут вернуться и сделать передышку, — раздал указания Ли Му.

Все разошлись по лагерям, но на этом дело не закончилось. Следующим утром Ли Чжун отправился в шатер Ли Му и закатил громкий скандал. Он продолжал настаивать на том, что Ли Му не хочет подчиняться императорскому указу, и требовал от Ли Му доводов. В итоге Ли Му выпроводил Ли Чжуна из шатра.

В тот же день пришел высочайший указ, и Ли Му был вынужден снять белый флаг и продолжить наступление. Недолгая беспечная жизнь в военном лагере подошла к концу. Война никого не радовала, особенно когда это касалось жизни и смерти, но Линь Ваньюэ была исключением. На данный момент ею был убит шестьдесят один гунн.

Война не заставила Линь Ваньюэ долго ждать. Как только солнце зашло над горизонтом, гунны пошли в наступление. Звук боевого рога распространился по всему лагерю. Линь Ваньюэ быстро схватила свой лук, колчан и выбежала из палатки.

"Бум! Бум! Бум!" — звук рога заменился ударами в боевые барабаны.

— Принцесса, гунны вторглись на территорию, я привел людей для Вашей защиты! — сказал Ли Чжун, впуская в палату Ли Сянь стражников.

Ли Сянь не успела расчесаться, и ее темные волосы водопадом струились по плечам. Услышав голос Ли Чжуна, она вышла из палатки.

— Принцесса, не выходите из палатки. Я приставлю стражу снаружи.

— Благодарю шицзы. Я бы хотела взглянуть на битву. Вместо того, чтобы направить стражников охранять меня, Вы могли бы позволить им вступить в бой.

— Принцесса, как Вы можете так необдуманно подвергать себя опасности?

Ли Сянь бледно улыбнулась и ответила:

— До тех пор, пока наша оборона устойчива, мне ничего не грозит. Кроме того, отец назначил Вас командующим войск, и, если Вы не появитесь на передовой линии в качестве командующего и заставите армию ждать, отец упрекнет Вас, чего бы мне хотелось меньше всего.

— Вы правы, принцесса, но лучше Вам все-таки находиться подальше, чтобы ненароком не попасть под стрелу.

Флаги развевались у границы лагеря, раздавался звук боевых барабанов, лучники заняли свои позиции. Ли Му махнул рукой, и ворота лагеря медленно поднялись...

— В атаку!

Шестнадцать командиров подняли оружие и ринулись со своими солдатами в бой. Лучники на стенах тут же натянули луки и синхронно отпустили тетиву, и десятки стрел прорвались в воздух. Первый ряд лучников, израсходовавших все стрелы, заменялся новым. Во время этих циклических замен лучники, подстреленные гуннами, падали со стены, и на их место вставали другие. Солдаты батальона Летящих перьев молчаливо сотрудничали между собой.

Но среди них был один человек, который все время стоял в первых рядах и не боялся пролетающих мимо его скул стрел. Глаза пылали огнем, стрелы — словно плывущие облака и текущая вода* — стремительно летели в сторону конницы гуннов. И этот человек — юная командирка батальона Летящих перьев, Линь Ваньюэ.

* плывущие облака и текущая вода — 行云流水(xíngyúnliúshuǐ) — обр. в знач.: а) подвижной, живой, свободный; б) скоропреходящий, быстротечный

Ли Сянь и Ли Чжун протиснулись сквозь толпу у границы лагеря. Это был первый раз, когда Ли Сянь наблюдала за полем боя, хоть и с ограниченного угла обзора, но разворачивающееся зрелище повергло ее в шок. Барабанный бой отдавался в ее ушах в такт сердцебиению. Земля под ногами дрожала, воздух сотрясал далекий крик: "Убить!" и вопли отчаянно сражающихся солдат. Ли Чжуну тоже не приходилось раньше смотреть на сражения, и все эти звуки его слегка пугали. Он — шицзы Пинъянхоу, и в будущем унаследует титул своего отца. Ему лишь нужно оставаться в живости и сохранности, ему незачем рисковать своей безопасностью. Думая об этом, Ли Чжун посмотрел на закрывающиеся ворота лагеря, тяжело сглотнул и сказал Ли Сянь:

— Принцесса...я поднимусь, осмотрю стену, — затем повернулся к стражникам. — Вы будьте здесь и защищайте принцессу.

Затем он поспешно забрался на стену лагеря по лестнице. Ли Сянь глянула ему вслед и повернула голову к стражникам:

— Идите на поле боя. Силы даже одного человека возымеют эффект на мощь армии.

— Но...принцесса, нам приказано следить за Вашей безопасностью.

— Сразив врага, вы уже защитите меня.

Голос Ли Сянь был спокойным, но даже среди этого гомона его звучание приобретало оттенок властности.

— Есть!

Главный стражник посмотрел на Ли Сянь и все же не посмел ослушаться Ее Высочества.

— Вы, следуйте за мной! — приказал он остальным стражникам.

Он махнул рукой и, прежде чем ворота лагеря закрылись, бросился на поле боя с двумя отрядами подчиненных.

В воздухе клубилась пыль, гуннская кавалерия размахивала саблями, пехотинцы штурмовали в ответ и отражали удары. Крики не переставали звучать, и в этот момент нельзя было понять, сколько жизней исчезло вместе с ними.

На лбу Линь Ваньюэ выступила испарина, спина промокла от пота, который пропитал плотную ткань одежды. Рядом лежали два пустых колчана, но Линь Ваньюэ продолжала пускать стрелы. Ее выражение лица было суровым, прищуренные глаза — остры, как у орла, губы — плотно сжаты. Каждый раз, когда она отпускала стрелу, ее руки подрагивали. Но стоило ей только натянуть тетиву и прицелиться, дрожь удивительным образом прекращалась. Стрела за стрелой молниеносно попадали в цель, прикрывая пехоту. У Линь Ваньюэ не было времени обращать внимание на боль в мышцах. Даже если бы ее руки сломались, она бы не позволила себе остановиться.

Ли Чжун, поднявшийся на стену, встал около Ли Му, и его лицо побледнело. Особенно когда он увидел, как привезенных из столицы превосходно обученных стражников резали, словно овощи. У Ли Му не было времени обратить внимание на Ли Чжуна, он наблюдал за сражением и анализировал боевую обстановку.

— Дядя.

Никто не "защищал" Ли Сянь, и никто не знает, когда она успела подняться на стену к Ли Му.

Услышав голос племянницы, Ли Му тут же повернул голову и сказал с упреком:

— Что ты здесь делаешь!?

— Принцесса, как Вы прошли сюда? Я провожу Вас обратно!

Ли Чжун тут же подошел к ней. Ли Сянь лишь улыбнулась, ничего не ответив. Он смущенно промолвил:

— Тогда стойте рядом со мной, чтобы случайно не пораниться.

Ли Чжун вытащил меч из ножен и наполовину загородил Ли Сянь, настороженно глядя в сторону военных действий.

Почему Ли Сянь поднялась на стену?

Ли Чжуну она, конечно же, не сказала, почему. Когда солнце медленно поднялось, и свет лучей попал в глаза Ли Сянь, она загородилась от него широким рукавом и вдруг увидела утонченную фигуру, стоящую на стене лагеря. Глядя на сияющий ярким светом силуэт, Ли Сянь почувствовала, как глаза защипало. Фигура этого человека была воистину стройной, но при этом он излучал уверенность. Среди всех солдат один он стоял твердо, как гора, его лицо не искажал страх, когда над головой проносился поток стрел. Ли Сянь прищурила глаза. Этот человек показался ей знакомым, поэтому она поднялась по лестнице к Ли Му, чтобы увериться в этом.

С этого угла ей удалось рассмотреть Линь Ваньюэ среди множества лучников. В этот момент Линь Ваньюэ опустила голову, чтобы вытащить стрелы из колчана. По ее смуглому лицу обильно стекал пот, и с кончика носа сорвалась капелька. Глядя на это, Ли Сянь нахмурилась: похоже, что остальные лучники не измотались настолько сильно, насколько Линь Ваньюэ. Ли Сянь внезапно вспомнила об отчете от Ночной Тени...

Линь Ваньюэ выпустила стрелу под пристальным взглядом Ли Сянь, которая погрузилась в наблюдение за всем процессом. Она заметила, насколько истощена Линь Ваньюэ, когда та приложила стрелу к тетиве, и проследила изменения в выражении лица при натягивании лука. На лице Линь Ваньюэ отразилась досада. В то же время Ли Сянь обнаружила, как дрожали ее руки. В груди Ли Сянь вспыхнули необъяснимые чувства, смешанные с чем-то, что называют потрясением.

Линь Ваньюэ вдруг бросила черный лук в сторону и повернула голову. Среди огромного количества людей она поймала взгляд Ли Сянь. Заметив принцессу, Линь Ваньюэ опешила, а затем направилась в ее сторону.

Линь Ваньюэ подошла к Ли Му и опустилась на одно колено.

— Генерал, конница гуннов вне досягаемости лучников. Я прошу разрешения взять батальон Летящих перьев в центр боевых действий и присоединиться к пехоте.

— Разрешаю!

— Спасибо, генерал!

Когда Линь Ваньюэ поднялась с колен, Ли Сянь стояла очень близко к ней. Одежда Линь Ваньюэ пропиталась потом и потемнела. Вблизи было четко видно, как капельки пота стекают по ее лицу.

Линь Ваньюэ, не взглянув на Ли Сянь, быстро повернулась и убежала к отряду лучников. Ли Сянь услышала, как она отчетливо прокричала ломким голосом:

— Солдаты Летящих перьев, слушать приказ! Уберите лук со стрелами, поднимите холодное оружие, спустите канаты и следуйте за мной к войскам пехоты!

— Есть! — голоса солдат были ровными, без намека на колебание.

Все хлопотливо сбросили луки со стрелами и начали сбрасывать канаты. Линь Ваньюэ встала впереди всех и без промедлений сполза вниз по канату. Прочие солдаты последовали за ней. На земле Линь Ваньюэ собрала их вокруг себя и прокричала:

— Рассредоточьтесь и с оружием наготове бросайтесь за мной!

Она крепко ухватила пудао* и, не оборачиваясь, направилась в сторону фронта. Ли Сянь неотрывно наблюдала за тем, как Линь Ваньюэ мчалась к фронтовой линии, пока ее фигура полностью не исчезла.

* пудао — китайское оружие пехотных войск (длиною в 1,5 — 2 м), которое имеет длинную рукоятку с широким клинком

Ли Му время от времени отдавал новые команды, боевые барабаны меняли ритм, флажная сигнализация изменялась.

— Принцесса, не бойтесь, я защищу Вас!

Ли Чжун сжал оружие в руках и встал рядом, прикрывая ее.

Битва, длившаяся больше двух часов — с самого восхода до палящего полуденного солнца — закончилась отступлением гуннов.

— УРААА!!! — доносился радостный клич солдат.

На суровом лице Ли Му, наконец, появилась еле заметная улыбка.

Вдалеке звучал гонг, отзывая войска:

"Бам!”

"Бам!”

"Бам!”

Недобитого врага нет нужды преследовать.

Ворота лагеря медленно открылись, на этот раз не перед кровопролитным сражением, а перед одержавшими победу солдатами.

Ли Сянь спустилась со стены и остановилась в сторонке, провожая взглядом возвращающихся в лагерь солдат. Лекари уже были здесь. Резкий запах крови наполнил воздух, вызывая у Ли Сянь дискомфорт. Ли Чжун тоже не выносил этого. Запах крови, смешанного с потом, вызвал у него тошноту. Он зажал нос и нахмурился.

— Принцесса, я провожу Вас в лагерь.

Ли Сянь повернулась к Ли Чжуну и безучастно произнесла:

— Шицзы, Вы идите, а я присоединюсь позже. Мне нужно найти дядю и поговорить с ним.

— Но...

— Шицзы, не беспокойтесь, я могу сама дойти.

— Тогда я пойду первым, — сказал Ли Чжун и, наконец, ушел.

Ли Сянь продолжала стоять на том же месте, рассматривая прибывающих солдат. Раненых заметно увеличилось. Сначала появлялись те, кого вели под руку, а затем уже солдаты на носилках. Последние были настолько искалечены, что, если бы не доносящиеся стоны, полные боли, то трудно было бы поверить, что эти солдаты живы.

Но среди этих раненых солдат Ли Сянь не могла обнаружить Линь Ваньюэ...

Наблюдая за тем, как число солдат, прибывающих в лагерь, становилось все меньше, Ли Сянь почувствовала, как сжимается горло...Она впервые поняла, насколько жестокой была война.

Как раз когда Ли Сянь собиралась вернуться в свою палатку и послать Ночную Тень на поиски, она вдруг увидела знакомую фигуру.

Перемазанная в крови, Линь Ваньюэ шла, опираясь на смуглого солдата. Ее ноги подкашивались, и она едва не висела на солдате. Рядом с ней — парень крепкого телосложения, тащивший на спине раненого. Оба тоже были покрыты кровью.

Четверо людей неспеша зашли в лагерь. Количество крови, смешанной с грязью, свидетельствовало о более серьезных ранениях, чем у других солдат, которых видела Ли Сянь! Этими четырьмя оказались Линь Ваньюэ, Мэн Нида, Чжан Саньбао и Линь Юй.

Оказалось, что во время сражения Линь Юй попал под лошадь гунна и сломал ногу. Если бы не Линь Ваньюэ и Чжан Саньбао с другими солдатами, вовремя пришедшие на помощь, Линь Юй бы встретил другую судьбу.

И из-за того, что они тащили Линь Юя с раненой ногой, их настигли и окружили гунны! Линь Юй, поняв обстановку, начал кричать и уговаривать Линь Ваньюэ, чтобы его оставили здесь и спасались. Она, в свою очередь, игнорировала его и приняла решение: взвалить Линь Юя на Чжан Саньбао и скооперироваться в треугольник, спиной к спине, защищая Линь Юя. Покуда все трое живы, с Линь Юем будет все в порядке. Трое солдат прикрывали спины друг друга, отражали атаки и отступали, яростно расчищая путь, и каким-то образом сумели вырваться из кольца окружения гуннов. Несмотря на кровавые препятствия, все четверо вернулись живыми.

Лицо Линь Ваньюэ было испачкано в крови и грязи, но Ли Сянь смогла узнать ее с первого взгляда.

— Лекаря! Лекаря! — громко кричал Мэн Нида.

При виде покрытой кровью и еле стоявшей на ногах Линь Ваньюэ сердце Ли Сянь сжалось. Она, не контролируя ноги, широкими шагами направилась в сторону Линь Ваньюэ.

— Командир батальона Линь ранен?

— Приветствую принцессу...

— Нет нужды в формальностях после тяжелой битвы. Вы получили ранения?

Ли Сянь спрашивала Мэн Ниду, но взгляд держался на Линь Ваньюэ. В этот момент Линь Ваньюэ была настолько истощена, что у нее не было сил ответить, и она бессильно опиралась на Мэн Ниду.

— Докладываю принцессе, у нас с Саньбао ничего серьезного — ранения не тяжелые, но у командира Линя стоптанная лошадью нога, и, если вовремя не оказать помощь, восстановление может затянуться. На руке нашего командира батальона порез, один довольно глубокий. По пути сюда он потерял много крови...

Как только Мэн Нида закончил говорить, Ли Сянь повернулась, чтобы посмотреть на лекарей, которые были заняты ранеными, и сказала:

— Насколько я вижу, у лекарей нет свободных рук. Я привезла с собой двух придворных лекарок, может, лучше будет пойти со мной.

Услышав это, Мэн Нида и Чжан Саньбао просияли. Так, один, несший Линь Юя, и второй, бережно поддерживавший Линь Ваньюэ, последовали за Ли Сянь...

Принцесса привела четверых к своей палатке. В этот момент Линь Юй уже впал в полубессознательное состояние, Линь Ваньюэ было не лучше. Если бы не присущее ей упорство, которое заставляло ее затрачивать больше усилий на вдох и выдох, чтобы не потерять сознание, она бы уже давно впала в забытье.

Взглянув на огромную "шатающуюся" палатку, Линь Ваньюэ, наконец, поняла, где она находилась, и резко напряглась, заставляя свой уплывающий разум подчинить тело и остановиться. — Нас тут четверо...мужчин...заходить в палатку принцессы будет неподобающе, да к тому же, мы все в грязи, нельзя... Услышав слабый голос Линь Ваньюэ, Ли Сянь почувствовала раздражение: кто бы мог подумать, что этот человек, находясь в таком состоянии, будет беспокоиться о формальностях. Ли Сянь убавила шаг и поняла, что лидерские задатки Линь Фэйсина были столь хороши, что Мэн Нида и Чжан Саньбао, услышав слова командира, остановились и собрались положить раненых на свободное место перед палаткой Ли Сянь.

— Все в порядке, занесите обоих внутрь.

Услышав приказ принцессы, они снова подняли пострадавших, но неуклюжий Чжан Саньбао, похоже, задел травмированную ногу Линь Юя, и тот испустил пронзительный вопль:

— АЙ! МОЯ НОГА, ЧЖАНЬ САНЬБАО, ЧТОБ ТЕБЯ И ТВОИХ ПРЕДКОВ! МОЯ НОГА! АААААААА!!!

Ли Сянь чуть не подпрыгнула от крика Линь Юя. Даже полубессознательная Линь Ваньюэ широко открыла глаза.

Чжан Саньбао, почувствовав себя виноватым, сказал:

— Командир Линь, виноват, виноват!

Наконец, Линь Ваньюэ и Линь Юй были уложены на ковер из овечьей шкуры внутри палатки принцессы. Чжан Саньбао и Мэн Нида отправились за водой, а две лекарки приступили к приготовлениям.

Линь Ваньюэ лежала на спине, ее дыхание было слабым, но она, стиснув зубы, не издавала ни звука, в то время, как Линь Юй хватался за ногу и без передыху завывал от боли.

Ли Сянь посмотрела в сторону Линь Ваньюэ — лежащую плашмя, измазанную в крови, с грязным лицом и сжатыми губами. Между бровями пролегла морщинка, выражение лица было искажено болью. Как и сказал Мэн Нида, на левой руке Линь Ваньюэ была весьма глубокая рана. Присмотревшись, Ли Сянь обнаружила, что-то бледное...

Ли Цинчэн долгое время болела, поэтому Ли Сянь приходилось читать много медицинских книг. С ситуацией, как у Линь Ваньюэ, она уже была знакома. Это была сильная кровопотеря, и, если не справиться с ней вовремя, то руку придется...

Ли Сянь нахмурила брови и отдала приказ своим лекаркам:

— А-Инь, ты займись командиром батальона Линем. А ты, Юй Вань, позаботься о ноге второго командира Линя.

— Слушаюсь.

— Слушаюсь.

Лекарки заняли свои места. А-Инь присела рядом с Линь Ваньюэ и с удивлением спросила:

— Это..?

Взгляд Ли Сянь остановился на правой руке Линь Ваньюэ, крепко сжимающей оружие. Оно явно не принадлежало армии Ли Му. Это была гуннская сабля. При ближайшем рассмотрении Ли Сянь подумала: "Откуда взялась сабля? Этот человек откуда-то достал кусок ткани и обмотал руку, держащую саблю, чтобы она не соскользнула..."

Ли Сянь вспомнила о том отчете. О дрожащих руках Линь Ваньюэ во время стрельбы из лука тогда, на лагерной стене. Неизвестно из-за чего, сердце Ли Сянь сжалось.

— Мы принесли воды!

В палату вошли Мэн Нида и Чжан Саньбао с двумя огромными бочками воды.

А-Инь уже потянулась развязать ткань на правой руке Линь Ваньюэ, чтобы при обработке пореза она случайно не покалечила никого саблей, когда к ней тут же подбежал Мэн Нида, присел на корточки рядом с Линь Ваньюэ и заговорил:

— Дева, это грязная работа, позвольте мне, я справлюсь! Пожалуйста, позаботьтесь о моем командире, как следует!

Он взял ножницы из рук А-Инь и быстро разрезал кусок ткани, затем, прихватив его с собой вместе с саблей, вышел из палатки. Кровь, пропитавшая полоску ткани, оставляла прерывистые красные дорожки на шерстяном ковре Ли Сянь.

А-Инь приготовилась расстегнуть одежду Линь Ваньюэ, но та схватила ее за руку.

— Ай! — А-Инь громко закричала от боли, так как рука Линь Ваньюэ медвежьим капканом вцепилась в ее руку, собираясь раздавить!

Видя, что лекарка вот-вот расплачется, Линь Ваньюэ почувствовала себя виноватой и отпустила руку А-Инь. Затем она сделала два глубоких вдоха и медленно сказала:

— Дева, между мужчиной и женщиной должны соблюдаться границы. Было бы лучше, если бы Вы просто отрезали мой рукав.

А-Инь обернулась к Ли Сянь и, увидев, как та кивнула, взяла ножницы и обрезала рукава Линь Ваньюэ до плеч.

Линь Ваньюэ вздохнула с облегчением и сомкнула глаза, но пыталась сопротивляться обмороку. Она ни в коем случае не могла позволить себе впасть в бессознательное состояние и быть разоблаченной кем-либо, ни в коем случае.

Ли Сянь опустила голову, чтобы посмотреть на непокрытую руку Линь Ваньюэ. Она отметила, что этот Линь Фэйсин не был смуглым от природы. Только лицо и руки были в один тон, предплечье же немного светлее. Его рука от запястья до плеча была очень белой, и Ли Сянь неосознанно заскользила взглядом дальше...

Если бы не сильно выраженные очертания плечевых мышц и множество шрамов, Ли Сянь бы подумала, что это женская рука. Сколько в этом мире мужчин, чья кожа была бы столь белоснежна?

Подумав об этом, Ли Сянь внутренне рассмеялась: каким образом это могла быть женщина? Есть ли в этом мире такая женщина, которая могла быть такой смелой и решительной, такой непритворной, естественной?

А-Инь протерла руку Линь Ваньюэ влажной тряпочкой, а затем передал ее Мэн Ниде. Он прополоскал ее в ведре с водой, и в ту же секунду чистая вода окрасилась в красный цвет.

А-Инь подняла руку Линь Ваньюэ. От нее исходил обжигающе горячий жар. А-Инь внимательно осмотрела рану Линь Ваньюэ, повернула голову к Ли Сянь и обеспокоенно сказала:

— Принцесса, рана командира батальона Линь настолько глубокая, что видна кость. Он потерял слишком много крови…

Ли Сянь посмотрела на А-Инь, читая тревогу в ее глазах, и ее сердце сжалось. Неужели руку уже не спасти?

— Постойте! Дева, вы не договорили, что это значит? Наш командир — меткий лучник! Вы можете его исцелить? Иначе это станет серьезной проблемой!

Услышав крик Мэн Ниды, Линь Ваньюэ нахмурила брови, с трудом сглотнула, а затем тихо произнесла:

— Нида, не ори. Дева А-Инь, рану можно вылечить. Пожалуйста, найдите иголку, нитку и жаровню. Нида, ты принеси кусок железа...

— Да, командир.

— Что Вы собрались делать с этими вещами?

Услышав вопрос Ли Сянь, Линь Ваньюэ заставила себя напрячь мозги и ответила:

— Я знаю, что такого рода травмы сложно вылечить, но в нашей армии есть уникальный метод. Если рана большая или слишком глубокая, то ее обычно зашивают. Если это рана небольшая, но загрязненная, то для остановки кровотечения используется каленое железо. У меня сильная кровопотеря и открытая рана, поэтому нужно сначала зашить ее. Если это не возымеет эффекта, придется прижигать железом. Заживает она или нет, зависит от воли небес.

— Разве этот метод не усугубит травму?

— Хех...

Линь Ваньюэ растянула губы в бледную улыбку, с силой удерживая веки открытыми. Моргнув несколько раз, она сказала Ли Сянь:

— Именно потому, что этот способ причиняет еще больший вред ранению, в медицинских книгах редко встречаются записи об этом. Но в нашей армии это очень действенно. Если бы здесь нас осматривали армейские лекари, я бы уже был вылечен.

Столь длинное объяснение отняло у Линь Ваньюэ много сил. Как только она закончила говорить, ее веки медленно сомкнулись.

Глядя на Линь Ваньюэ в таком состоянии, Ли Сянь долго молчала. До этого она была всего лишь принцессой, спрятанной внутри дворца и возносимой всеми. Слово "война" для нее было не более чем чернилами на страницах старинных книг, записывающих историю за историей. И сейчас Ли Сянь могла войти в эти истории, побывав на поле боя. Она, наконец, поняла, что все эти исторические книги излагали суть лишь поверхностно. Они не могли передать весь ужас и страдания во время войны.

Глядя на Линь Ваньюэ и Линь Юя, находившегося в руках Чжан Саньбао, с застывшими на лице болью и мукой, Ли Сянь приняла решение: если ее младший брат взойдет на трон, она должна сделать из него хорошего императора, чтобы все эти люди низкого социального положения пролили кровь не напрасно.

— Принцесса, эта служанка не нашла иголок и ниток, кроме тех серебряных игл, используемых для проверки на яд…

Линь Ваньюэ открыла глаза и собиралась что-то сказать, но увидела, как Ли Сянь подняла свою руку, потянулась к голове и вытащила длинный волос.

— Это подойдет? — Ли Сянь протянула свою прядь волос А-Инь.

Но А-Инь не смела принять его. Она в панике опустилась на колени, с трепетом приговаривая:

— Тело принцессы — бесценное сокровище! Как можно, как можно, даже дотронуться до волоска...Эта служанка не смеет…

— Ничего страшного, я освобождаю тебя от вины. Этот волосы был вырван мной и никем другим.

Линь Ваньюэ широко открыла глаза, наблюдая, как Ли Сянь передает длинную тонкую прядь волос А-Инь. В мыслях пронеслось, что скоро эта прядь будет связана с ее телом, и сердце наполнилось странным теплым чувством.

— Командир батальона, я принес железо!

— ААА! — ужасающий крик Линь Юя раздался с другой стороны палатки.

— Скорее, Нида, иди сюда и помоги подержать его!

— Иду!

Мэн Нида бросил железо и устремился к Линь Юю, чтобы взяться за его здоровую ногу. Юй Вань посмотрела на искаженное гримасой боли лицо Линь Юя и строго сказала:

— Вы двое, крепко держите его. Вправить кость нужно так, чтобы нога правильно срослась, иначе он всю жизнь будет хромать.

— Можете в нас не сомневаться!

Через мгновение беспрерывные, леденящие душу крики Линь Юя наполнили палатку. Сердце Ли Сянь чуть не выпрыгнуло из груди. Она несколько раз хотела выйти, но, сама не зная почему, все равно оставалась на месте.

А-Инь уже вдела волос в иглу. Рука слегка дрожала, и, глядя на Линь Ваньюэ, А-Инь сказала:

— Командир Линь, я сейчас начну, Вы...Вы должны потерпеть, хорошо?

— Просто сосредоточьтесь, все будет хорошо.

Рука А-Инь, держащая иглу, медленно приблизилась к ране Линь Ваньюэ. Видя, как серебряная игла придвигается все ближе и ближе, Ли Сянь не вынесла и отвернулась. Прошло мгновение, но она не услышала ни звука. Ли Сянь повернула голову: А-Инь стежком за стежком зашивала рану. Линь Ваньюэ, казалось, потеряла сознание, ее глаза были закрыты, и ничто не выдавало ее реакции…

Но Ли Сянь присмотрелась внимательнее и обнаружила, что Линь Ваньюэ мертвой хваткой вцепилась в ковер, плотно сжав губы, не позволяя стонам вырваться наружу…

— АЙ! ААААА!

С характерным звуком Юй Вань вправила ногу Линь Юя, после чего он потерял сознание от боли и истощения. Она быстро взяла деревянные доски, чтобы наложить шину на ногу Линь Юя, затем потянулась за полосками ткани и ловко закрепила ими доски.

Закончив, Юй Вань вытерла пот со лба. Может, она и была прирожденной лекаркой, но, к счастью, оказавшись во дворце, она никогда не сталкивалась с подобной кровавой сценой. Юй Вань взглянула на Ли Сянь, которая немигающим взглядом наблюдала за тем, как А-Инь зашивает рану командира батальона Линя. Ее сердце преисполнилось восхищением: принцесса и в самом деле была такой принцессой, даже наблюдая за такой ужасающей сценой, она была похожа на божество и не менялась в лице...

— Линь...командир батальона Линь, Ваша рана слегка расходится, и для должного восстановления нужно зашивать туже, но это будет означать в два раза больше швов, Вы...

— Делайте, как нужно.

Линь Ваньюэ медленно открыла глаза, кинула ободряющий взгляд А-Инь и снова закрыла их. А-Инь посмотрела в блестящие глаза Линь Ваньюэ, и ее сердце зашлось в бешеном ритме. Она опустила голову, украдкой взглянув на лицо Линь Ваньюэ, и осознала, что этот молодой командир выглядел довольно хорошо. Хоть его кожа темнее, но, судя по бледной руке, смугл он был не с рождения. А-Инь внимательно наблюдал за лицом Линь Вэньюэ, примечая прямой нос с высокой переносицей, сжатые тонкие губы, прямые длинные брови и гладкий лоб...

Если бы его лицо было в тон бледной руке, он мог бы быть красивым молодым господином. Подумав об этом, А-Инь покраснела и почувствовала, как ее рука, держащая руку Линь Ваньюэ, начинает гореть. Линь Ваньюэ, чувствуя, что А-Инь не двигается, подумала, что та все еще ждет, когда она будет готова, поэтому снова открыла глаза, посмотрела на А-Инь и сказала:

— Все в порядке, можете продолжать.

— А, да...

Чжан Саньбао и Мэн Нида по указанию Ли Сянь вынесли Линь Юя из палатки.

Юй Вань последовала за ними наружу, чтобы отмыть с себя кровь и грязь. Остались только Линь Ваньюэ, А-Инь, которая тихо зашивала рану, и Ли Сянь, с самого начала стоявшая рядом с Линь Ваньюэ и наблюдавшая за процессом.

Как только шумного Линь Юя утащили, палатку наполнило спокойствие и тишина…

А-Инь очень беспокоилась, что не сможет как следует зашить рану, и придется пускать в ход раскаленное железо, поэтому она накладывала швы очень тщательно, до последнего стежка и кончика пряди волос Ли Сянь.

— Фух...Принцесса, рана командира батальона Линя полностью зашита.

— Простите, что затруднил Вас, спасибо, — поблагодарила Линь Ваньюэ.

— Ну как? — спросила Ли Сянь.

— Эта слуга наложила швы очень плотно. Прижигание, вероятно, не понадобится, осталось лишь нанести мазь и наложить повязку.

— Хорошо, — Ли Сянь кивнула и, бросив взгляд на жаровню и железо, почувствовала облегчение...

А-Инь осторожно опустила руку Линь Ваньюэ, повернулась к коробочке с лекарствами и достала высококачественную мазь, специально предназначенную для колотых ран, и бинты.

Ли Сянь посмотрела на руку Линь Ваньюэ и заметила на бледной коже что-то напоминающее черную сороконожку. Затем она поняла, что этот черный цвет — ее собственный волос, и ее лицо запылало.

Мазь Ли Сянь, привезенная из столицы, была известна своей целебностью. А-Инь открыла бутылку и, не жалея, обильно нанесла мазь на рану, затем взяла чистые бинты и перевязала руку Линь Ваньюэ.

— Спасибо, принцесса. Спасибо, дева целительница.

Как только с раной закончили, Линь Ваньюэ использовала здоровую руку, чтобы медленно оттолкнуться от земли. Мэн Нида и Чжан Саньбао, отнеся Линь Юя в его палатку, вернулись в этот момент и, увидев, что Линь Ваньюэ встает, подошли к ней и помогли подняться.

— Большое спасибо принцессе за помощь.

Линь Ваньюэ, зажатая между поддерживающими ее Чжан Саньбао и Мэн Нидой, слабо взглянула на Ли Сянь.

— Командир батальона Линь, пожалуйста, отдыхайте как следует. Эта бутылочка мази теперь ваша.

Сказав это, она дала А-Инь знак, чтобы та передала мазь Мэн Ниде. Он взял бутылку и поблагодарил Ли Сянь и А-Инь, затем они с Чжан Саньбао медленно вывели Линь Ваньюэ из шатра принцессы.

Как только поле боя очистили, Ли Му доложили предварительные статистические данные о павших. Он сидел за столом, слушая доклад адъютанта, лицо его было мрачнее тучи.

Из шестнадцати командиров войск только двое вернулись живыми. Ли Му никогда не сталкивался с таким за годы руководства армией. Всего за одно сражение четырнадцать его высоко ценимых командиров войск, будущих генералов, одним махом пали в бою.

— А что с остальными двумя?

— Отвечаю главнокомандующему, Линь Юй сломал ногу, попав под коня гунна, затем был спасен командиром батальона Линь Фэйсином и двумя другими солдатами под его руководством. Две целительницы Ее Высочества старшей принцессы занялись ими. Другой командир войск Хоу Е... ему отрубили руку, и сейчас он находится без сознания с тяжелым ранением.

— Понятно. Можешь идти. Позаботьтесь о раненых, сообщите поварам, чтобы подали хорошую еду, и отправьте разведчиков еще на пятьдесят ли дальше.

— Есть!

— И еще...разошлите по округам объявление о наборе в армию.

— Есть.

Как только адъютант вышел из шатра, Ли Му тяжело вздохнул. Битва во время осеннего урожая в этом году была чрезвычайно странная. Гунны, нацеленные на расправу с командирами передовых войск, не могут быть просто совпадением. Ли Му, основываясь на своем многолетнем опыте в командовании армией, был убежден, что такое совпадение на поле боя было невозможным.

Завербовать новых солдат — меньшая проблема по сравнению с выбором генерала. Ли Му вложил всю душу в обучение эти шестнадцати командиров войск, чтобы они накопили достаточно военных заслуг. Отобрать из них генерала было бы вопросом времени, но после этой битвы из шестнадцати человек осталось только двое...

После того, как Мэн Нида и Чжан Саньбао оставили Линь Ваньюэ, она не помнила, как с таким шатким равновесием дошла до ширмы и набрала оставшуюся воду в бочку, чтобы отмыться от крови и грязи. Как она, готовая в любой момент упасть в обморок, переоделась в чистую одежду, а затем слой за слоем обмотала свою грудь бинтами и туго затянула. В процессе мозг Линь Ваньюэ уже пребывал во сне, ее тело будто работало автоматически.

Как только Линь Ваньюэ разобралась со всем, она упала на кровать и глубоко заснула.

Сегодняшняя битва была, можно сказать, самой опасной из всех, что застала Линь Ваньюэ за два года в армии. Вдобавок ко всему, ее руки еще не восстановились, и она была вынуждена вступать в бой и многократно натягивать лук, а после спускаться по канату. С подобным уровнем риска во время боя она прежде не сталкивалась.

Во время атаки пудао дважды выскальзывал из рук Линь Ваньюэ. Если бы не помощь Чжан Саньбао и Мэн Ниды, которые при этом еще и умудрялись тащить Линь Юя, Линь Ваньюэ пала бы на поле боя. Поэтому она сняла с убитого солдата одежду, подобрала гуннскую саблю и, используя левую руку и зубы, крепко привязала оружие к своей руке.

Вызволение травмированного Линь Юя также потрясло их. Если бы вместо троих было двое или же один человек не обладал достаточными навыками, все четверо были бы обречены на погибель.

Находясь на волоске от смерти, люди способны высвободить невероятное количество энергии, как это сделала сегодня Линь Ваньюэ. Но ценой тому — полное истощение тела.

Линь Юй сразу вырубился в своей палатке. Вернувшиеся к себе Мэн Нида и Чжан Саньбао тоже были не в лучшем состоянии и, не успев привести себя в порядок, оба улеглись и уснули.

Они проснулись до наступления темноты, поужинали, набрали воды, умылись и снова отправились на боковую. В свою очередь, Линь Юй и Линь Ваньюэ пропустили ужин.

К счастью, гунны больше не нападали. Несмотря на то, что в лагере Ли Му царило напряжение, раненые могли теперь хорошенько отдохнуть.

Перед пологом шатра Ли Сянь возникла одинокая фигура Ли Чжуна. В этом сражении погибли все стражники, которых он привез из столицы. Ли Чжун, проживший восемнадцать лет, впервые испытал жестокость войны и не пожалел, что не бросился в гущу битвы, чтобы покрасоваться перед Ли Сянь. В этот момент он начал осознавать, что эта миссия военного ревизора была не так хороша, как казалась. Она не просто не могла принести ему какой-либо славы, но и всерьез заставила его дрожать за свою шкуру.

Теперь у Ли Чжуна не было сподвижников. У великого шицзы Пинъянхоу даже не осталось личной стражи, чтобы охранять его палатку.

Ли Му не признавал его, а миссия, порученная принцем Чу, кажется, была обречена на провал. Смысла оставаться здесь больше не было, поэтому Ли Чжун после долгих размышлений решил спросить совета у Ли Сянь. Если она больше не захочет оставаться в военном лагере, у него будет хороший повод уехать. Кроме того, это может послужить хорошим объяснением, когда они вернутся в столицу...

— Приношу шицзы извинения, принцесса уже спит. Если у шицзы есть какое-то дело, можно прийти завтра.

А-Инь стояла перед входом в палатку Ли Сянь, преградив путь Ли Чжуну. Он на мгновение задумался и ответил:

— Тогда я пойду, а завтра снова вернусь.

А-Инь поклонилась со сложенными руками и сказала:

— Желаю шицзы счастливого пути.

Ли Чжун повернулся и ушел. А-Инь глубоко вздохнула и обернулась проверить, надежно ли ширма внутри палатки Ли Сянь закрывала вид, затем оглянулась вокруг, примечая случайных патрульных, проходящих мимо. Ее сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди.

Полночь — то самое время, когда луна высоко стояла в небе, и производилась смена патрульных солдат.

Из темноты медленно вырисовывался силуэт Ли Сянь в окружении четырех человек, одетых в черное…

Глаза А-Инь загорелись при виде приближающейся фигуры Ли Сянь, будто она увидела своего спасителя.

— При...

Голос А-Инь казался чересчур громким в ночной тиши. Она поспешно прикрыла рот рукой, испуганно огляделась по сторонам, затем почти бегом направилась к Ли Сянь и, поддерживая за руку, повела в шатер.

Одетые в черное люди, убедившись, что Ли Сянь вернулась в свою палатку, растворились в ночной тьме.

— Принцесса! Наконец-то Вы вернулись! Эта служанка была до смерти напугана, — тревожно проговорила А-Инь.

Услышав голос А-Инь, Юй Вань встала с постели Ли Сянь, быстрыми шагами направилась к принцессе, осмотрела ее с ног до головы и сказала:

— Принцесса, наконец Вы вернулись, эта служанка не находила себе места от беспокойства! В самом деле, не бояться вот так выходить поздно ночью! А если бы с Вами что-нибудь случилось, как прикажете этой служанке жить?

А-Инь налила чашку воды и подала Ли Сянь.

— Да, принцесса, заходил Чжун шицзы, желая встретиться с Вами, и этой служанке удалось "выдворить" его. Но с какой целью он приходил, эта служанка не знает.

Ли Сянь взяла чашку из рук А-Инь и сделала глоток, ничуть не обеспокоенная тем, что две девушки по очереди изливали "жалобы", заканчивая предложения друг друга. Вместо этого она мягко улыбнулась, словно была в очень хорошем настроении. Она поставила чашку и сказала А-Инь:

— Вы, возможно, не знаете, зачем он приходил сюда, но у меня есть одно-два предположения.

— Тогда пожалуйста, расскажите нам, зачем Чжун шицзы приходил?

Ли Сянь взглянула в любопытные глаза А-Инь и Юй Вань и, улыбнувшись, произнесла:

— Меньше знаете — крепче спите.

— Принцесса опять нас дурачит, — одновременно сказали А-Инь и Юй Вань, но больше ничего не спрашивали.

А-Инь и Юй Вань помогли Ли Сянь умыться, и, как только она легла в постель, задули свечи и покинули палатку. Ли Сянь лежала с открытыми глазами, привыкая к темноте, и внутренне ликовала: до прибытия в военный лагерь она не ожидала, что дело примет такой интересный оборот. Для нее и наследного принца Ли Чжу такое развитие событий было удачей, свалившейся с небес. Что касается визита Ли Чжуна, то он уже давно входил в планы Ли Сянь. Она беззвучно рассмеялась, затем медленно закрыла глаза, так как действительно утомилась сегодняшним днем.

Утром следующего дня Линь Юй проснулся, чувствуя себя ужасно голодным. К его счастью, подчиненный принес большую миску риса с кусочками мяса. Линь Юй лег на кровать и жадно набросился на еду, вспоминая вчерашнюю битву с затяжным испугом.

— Как командир батальона Линь? — спросил Линь Юй, с полным ртом риса.

В этот момент Линь Юй испытывал неизмеримую благодарность к Линь Ваньюэ. Если бы она не рискнула своей жизнью и не отказалась бросить его со сломанной ногой, он, несомненно, был бы мертв.

— Этот ничтожный сейчас же навестит командира батальона.

Солдат выбежал из палатки Линь Юя.

Линь Юй в один присест прикончил миску риса с мясом и вытер рот. Затем он понял, что не прочь съесть еще одну порцию.

— Командир войска очнулся?

Не дожидаясь ответа, адъютант Ли Му зашел в палатку.

— Приветствую старшего офицера Лю! — Линь Юю было сложно двигаться, и все, что он мог — поприветствовать адъютанта с кровати.

Адъютант засмеялся, похлопал Линь Юя по плечу и сказал:

— Правильно, молодой человек, поспал — надо и поесть. Главнокомандующий хочет Вас видеть и приказал мне послать кого-нибудь, чтобы Вас перенесли.

— В этом нет необходимости, как я смею! Я могу и с одной ногой, все нормально!

— Так, садитесь. Люди, которые Вас понесут, уже здесь, только послушайте приказ главнокомандующего. Вашей ноге нужно дать зажить как следует, так что, пожалуйста, не попадайте больше в неприятности. Наши военные не могут позволить себе потерять еще одного командира.

После слов адъютанта сердце Линь Юя замерло, и он спросил:

— Старший офицер, мы понесли большие потери?

— Ай, трудно сказать. Давайте обсудим это по пути. Заходите!

Услышав приказ адъютанта Лю, внутрь зашли двое стражников Ли Му, держа в руках кусок деревянной доски, напоминающий носилки. Линь Юй удобно устроился, и его понесли к шатру Ли Му.

Тем временем солдат Линь Юя поспешил к палатке Линь Ваньюэ. Остановившись, он повысил голос и позвал:

— Командир батальона Линь внутри? Этот ничтожный — один из солдатов под командованием командира войск Линь Юя. Мне было поручено справиться о Вашем здоровье.

После затянувшегося ожидания ответа все еще не последовало...

— Командир батальона Линь, этот ничтожный сейчас войдет!

Сказав это, он начал медленно приближаться к палатке Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ спала с тех пор, как вернулась. Мэн Нида и Чжан Саньбао еще не приходили, так как сами не до конца оклемались. Другой человек, с которым у Линь Ваньюэ были доверенные отношения, был никто иной, как Линь Юй, чьи ноги сейчас были не в лучшем состоянии. Поэтому Линь Ваньюэ никто не навещал с самого ее возвращения.

Хоть она и получила лучшую медицинскую помощь по сравнению с другими, но из-за отсутствия постоянного ухода и чрезмерной кровопотери со вчерашнего вечера у нее поднялась высокая температура...

— Командир батальона Линь? Командир батальона Линь?

Войдя в палатку, солдат увидел лежащую на кровати Линь Ваньюэ и несколько раз тихо позвал. Но, заметив ее потное, изможденное лицо, он коснулся ее лба и ощутил жар.

— Командир батальона Линь, командир батальона Линь, пожалуйста, проснитесь!

Солдат повернулся в поисках чистого куска ткани, затем смочил его и приложил ко лбу Линь Ваньюэ.

— Командир батальона Линь, командир батальона Линь, пожалуйста, очнитесь, дело плохо, Вы сейчас сгорите! Нужно позвать лекаря…

Линь Ваньюэ пребывала в глубоком сне, где она снова была ребенком и вернулась обратно в деревню Чаньцзюань. Деревня была такой же, как и раньше. Здесь были все — папа, мама и Фэйсин…

Сегодня она решила пойти с Фэйсином к старому целителю, который жил к северу от деревни. Поэтому они с братом переоделись, завязали волосы и, взявшись за руки, пошли к целителю, чтобы он разгадал, кто из них кто...

— А-цзе, старый целитель точно не сможет ничего разгадать. Мы так похожи, что, поменяйся мы одеждой и заколками, родители нас тоже спутают!

Лицо Линь Фэйсина расплылось широкой улыбкой, а в глазах загорелись озорные искорки. Линь Ваньюэ тоже улыбнулась и, потянув за руку младшего брата, сказала:

— Если в этот раз он ошибется, давай заберем его конфеты чуанбэй*!

* чуанбэй — лекарственный материал, основанный на рябчике сычуаньском (растение из семейства лилий), очень ценное китайское растительное лекарственное средство для лечения мокрого кашля; видимо, из него делали леденцы

— А-цзе~

— Мм?

Линь Ваньюэ улыбнулась, повернув голову к младшему брату. Они словно были подобием друг друга, не столько внешне (даже рост у них был почти одинаков), сколько внутренне. У них даже молочные зубы выпадали одновременно.

Линь Ваньюэ и Линь Фэйсин переглянулись и рассмеялись, оба без передних зубов.

— Хахахаха~

— Хахахаха~

— А-цзе, скажи это~

— Что сказать?

— Я это ты, ты это я~, — радостно сказал Линь Фэйсин, идя вприпрыжку и раскачивая их соединенные руки вперед-назад.

Линь Ваньюэ подпрыгивала в такт шагам брата, держа его за руку.

— Я это ты, ты это я~

— Командир батальона Линь? Командир батальона Линь, пожалуйста, очнитесь.

— Я это ты, ты это я.

— Что?

А-Инь слушала бессвязное бормотание Линь Ваньюэ с самого начала, но не могла ничего разобрать, поэтому она наклонилась поближе, чтобы отчетливо услышать слова.

— Шшш!

— Это еще что! Ты, щенок, знаешь, сколько лет этому старику?! Притащил меня сюда, ты…

— Почтенный, пожалуйста, ничего пока не говорите.

Стражник Линь Юя зажал рот лекаря своей рукой и и просунул голову в палатку командира батальона Линя. Он увидел девушку, нависшую над Линь Ваньюэ в самой интимной позе, поэтому они с лекарем сразу же остановились.

— Тшш, почтенный, не говорите ни слова, идите за мной.

Он решительно оттащил старого лекаря в сторону. Тот вперил в него взгляд, дергая усами. Лекарь выглядел одновременно усталым и раздраженным.

— Почтенный лекарь, эта поговорка хоть стара, но актуальна: лучше разрушить десять храмов, чем один брак! Командир батальона Линь нам как родной брат, наш спаситель. Видите, как трудно нынче быть солдатом? Кроме тех, что в военном борделе, ни одной девушки круглый год.

— Хмпф что ты этим хочешь сказать?

— Только что~ хе-хе, я видел деву, лежащую на командире батальона Линь, она была похожа на тех, кто был рядом с принцессой. Я уже видел ее однажды, эта внешность поистине очаровательна~~ Вы уж меня простите, я провожу Вас обратно.

— Ты, щенок!

Однако после услышанного настроение старого лекаря улучшилось. Продолжая возмущаться, он взвалил коробку с лекарствами на спину и повернулся, чтобы уйти вместе со стражником.

— Хехехе, прошу прощения у почтенного. Ха-ха, я сейчас пойду и попрошу у офицеров компенсации.

— Я это ты, ты это я~

— Я это ты, ты это я?

А-Инь сидела на кровати Линь Ваньюэ, глядя на ее плотно закрытые глаза и лицо, покрытое потом. Глаза А-Инь наполнились беспокойством.

Ли Сянь ушла к Ли Му, и А-Инь нечем было заняться. Образ Линь Фэйсина продолжал мелькать у нее в голове. Она с трепетом задавалась вопросом: должно быть, это больно, когда твою кожу прошивают стежком за стежком, но как этот человек держался и даже не издал ни звука…?

А-Инь не знала, где находилась палатка Линь Ваньюэ, поэтому спрашивала всех, кого она встречала по дороге. Окликая Линь Ваньюэ у полога шатра, она не добилась никаких результатов. А-Инь знала, что могут расползтись грязные слухи о том, как она, незамужняя девушка, посещает солдата. Но она боялась за здоровье Линь Ваньюэ, поэтому, собравшись духом, она вошла. В конце концов, все оказалось именно так, как она и ожидала: этот человек горел в лихорадке и бредил.

А-Инь убрала со лба Линь Ваньюэ влажную ткань, которая нагрелась от жара, затем вздохнула и повернулась к тазу, чтобы еще раз прополоскать тряпочку.

И тут она внезапно заметила бинты для перевязки груди, которые Линь Ваньюэ неосознанно сняла...

"Это же..."

А-Инь с любопытством подняла бинты. Они были не теми, которыми она перевязывала Линь Ваньюэ, и у А-Инь начало зарождаться подозрение. Может ли быть, что у этого человека были раны в других местах, помимо руки? Но почему он не позволил их увидеть?

Внезапно мысли А-Инь вернулись в тот момент, когда Линь Ваньюэ схватила ее за руку. Она непроизвольно коснулась этой руки, все еще ощущая грубую хватку Линь Ваньюэ и ее силы...

Лицо А-Инь вспыхнуло: вдруг этот человек был ранен в том месте, которое ей не позволено видеть?

Подумав об этом, А-Инь снова посмотрела на бинты в своей руке и разглядела пятна крови. Внутри нее вспыхнуло негодование. Как этот человек может скрывать свои раны? Но снова подумав о том, как Линь Ваньюэ воздерживалась от нарушения границ между мужчинами и женщинами, она снова покраснела. Этот Линь Фэйсин и вправду благородный человек...

А-Инь положила бинты на место и с намоченной тряпочкой вернулась к кровати. Она слегка вытерла усеянное капельками пота лицо Линь Ваньюэ, мягко очерчивая контуры. Затем снова промочила ткань и приложила ко лбу Линь Ваньюэ.

— Угадает...кто мы...а если не угадает...то мы...

— Командир батальона Линь! Если жар не спадет, все будет очень плохо.

А-Инь с беспокойством посмотрела на бредившую Линь Ваньюэ и сбегала за водой.

— Почтенный целитель, угадайте, кто из нас Ваньюэ, а кто Фэйсин. Если ошибетесь, ваши конфетки чуанбэй станут нашими!

Линь Ваньюэ потянула за собой Линь Фэйсина в дом старого целителя, который был вдовцом и очень любил деревенских детей, особенно этих из семьи Линь.

Линь Ваньюэ переглянулась с Лином Фэйсином и улыбнулась. В глазах обоих мелькнул лукавый огонек, на лицах играла одинаковая улыбка без передних зубов.

Услышав это, старый целитель отложил медицинскую книгу, которую держал в руке, и, весело улыбнувшись, обошел вокруг брата с сестрой.

— Хех! Вы и в самом деле как две капли воды.

— Хахаха~ — Линь Ваньюэ и Линь Фэйсин заливисто рассмеялись, крепко держась за маленькие ручки.

— Этих двоих маленьких детишек так просто не различишь. Позволите этому старику измерить пульс?

— Хм, конечно, нет проблем!

Линь Ваньюэ и Линь Фэйсин подали руки целителю. Он легонько надавил на их запястья, а затем рассмеялся, повернулся к полке с лекарствами и достал баночку конфет чуанбэй. Глаза детишек загорелись, на лицах замелькали победные улыбки. Старый целитель открыл банку палочками для еды, и в одно мгновение приторно-сладкий аромат заполнил всю комнату.

Целитель улыбнулся Линь Ваньюэ и Линь Фэйсину, у которых были голодные глаза, и на сердце у него потеплело. Он порылся в банке, достал конфеты и вложил в рот брату и сестре. Затем поставил баночку на место и повернулся, чтобы погладить Линь Ваньюэ по голове.

— Ты — старшая сестра.

Потом погладил по голове Линь Фэйсина и сказал:

— А ты — младший брат.

Линь Ваньюэ и Линь Фэйсин уже получили угощение, поэтому не возражали против того, что старик "раскрыл" их личности, и улыбнулись, сказав:

— Все правильно!

Целитель и двое детей смеялись и наслаждались этой светлой гармонией и счастливым моментом.

— Командир батальона Линь, выпейте воды…

А-Инь с трудом помогла Линь Ваньюэ сесть и, положив ее голову себе на плечо, напоила водой. Голова Линь Ваньюэ была горячей, особенно там, где касалась ключицы А-Инь, жаром обжигая ее до самого сердца.

— Командир батальона Линь, пожалуйста, подождите, я схожу за лекарствами. Если Вы дальше будете так гореть, возникнут серьезные проблемы.

Сказав это, А-Инь осторожно положила голову Линь Ваньюэ обратно на деревянную подушку*, затем встала и быстрыми шагами вышла на улицу.

* да-да, деревянная подушка, в Древнем Китае их изготовляли из дерева, фарфора или камня

— Так вкусно…

— Да, а-цзе, в будущем я хочу стать лекарем.

— Почему лекарем? — спросила Линь Ваньюэ, чавкая чуанбэйскими конфетами.

— Когда я стану лекарем, я буду изготавливать тонны и тонны сладостей чуанбэй, чтобы есть их каждый день.

— Ага, тогда я хочу быть старостой деревни, когда вырасту! — сказала Линь Ваньюэ, улыбаясь глазами в форме полумесяца.

— Почему же?

— Потому что если бы я была деревенской старостой, а эр-Ню снова тебя задирал, я бы послала его в наказание сеять поля.

— Хахахаха!

Старый лекарь подошел к Линь Ваньюэ и Линь Фэйсину, погладил их по головкам, затем присел на корточки, глядя на них теплым взглядом, и спросил:

— Знаете, как я смог определить, кто из вас кто?

— А...не знаем.

— Подойдите, этот старик шепнет вам, ибо в этом и заключается магия врачевания. Вы хоть и выглядите одинаково, но пульс не солжет. Определить мужчину или женщину можно и посредством измерения пульса, ха-ха-ха~

— Мужчину или женщину по считыванию пульса можно отличить сразу...

Когда А-Инь в спешке вбежала в палатку, Ли Сянь уже вернулась. Она посмотрела на А-Инь и с улыбкой спросила:

— А-Инь, куда ты уходила?

— При...принцесса...уфф...хуух...

Ли Сянь спокойно посмотрела на А-Инь и сказала:

— Такая благородная дева и так стремительно куда-то несется, как это выглядит со стороны?

— Прошу прощения у принцессы!

А-Инь сразу же опустилась на колени.

— Встань, я разве говорила, что собираюсь наказать тебя? Если люди увидят тебя в таком виде, они подумают, что я измываюсь над своими подданными.

— Благодарю принцессу. Принцесса...

— А-Инь, ты же знаешь, что из всех моих служанок одна ты не умеешь прятать то, что написано у тебя на лице.

Сказав это, Ли Сянь вдруг подумала о Линь Ваньюэ. Этот человек может быть даже проще, чем А-Инь — все эмоции запросто прочитать на его лице.

А-Инь застыла на некоторое время, затем, стиснув зубы, сказала:

— Принцесса, эта служанка вернулась из палатки командира батальона Линя, чтобы забрать коробку с лекарствами.

Эти три заветных слова — командир батальона Линь — сдавили сердце Ли Сянь, и она почувствовала, будто ее мысли разоблачили. Но тем не менее, она была высшего калибра, и если что-то затронуло ее сердце, она этого внешне не покажет. Поэтому Ли Сянь без единой эмоции посмотрела на А-Инь и спросила:

— Что-то случилось с командиром батальона Линем?

— Отвечаю принцессе. Высокая температура командира батальона Линя все еще держится, в настоящее время он без сознания и несет бред. Как долго, эта служанка не знает. Если так и будет продолжаться, то у него могут быть серьезные проблемы!

После слов А-Инь Ли Сянь некоторое время неподвижно стояла и думала, затем мягко улыбнулась:

— Ты действительно беспокоишься за него.

— Принцесса! Эта служанка...эта служанка лишь...

— Ты не обязана объясняться мне, это естественно для мужчин и женщин. Если у него тоже серьезные намерения по отношению к тебе, я отпущу тебя. Ах, если настанет день, когда вы свяжете себя узами брака, это действительно будет соответствовать фразе "обреченные связаны нитью даже за тысячи ли друг от друга".

Ли Сянь наблюдала за лицом А-Инь, в то время как у самой была надета маска непроницаемости.

— Принцесса! — Лицо А-Инь тут же вспыхнуло красным.

— Юй Вань, бери коробку с лекарствами и следуй за мной и А-Инь.

— Слушаюсь.

Таким образом, Ли Сянь и лекарки направились к палатке Линь Ваньюэ.

Поскольку А-Инь сообщила о бессознательном состоянии Линь Ваньюэ, все трое так торопились, что не успели заметить, как оказались перед ее палаткой.

Войдя в палатку, Ли Сянь увидела Линь Ваньюэ и оцепенела. Разве этот человек не в порядке?

К этому моменту прошло уже некоторое время, как Линь Ваньюэ проснулась. Сейчас она сидела на кровати и держала в одной руке дощечку, а другой слегка касалась поверхности, оторопело ее разглядывая. Она была погружена в мысли и не заметила, когда зашла Ли Сянь и ее лекарки.

Ли Сянь посмотрела на Линь Ваньюэ и тихо сказала:

— Командир батальона Линь, я привела своих лекарок, чтобы они Вас осмотрели.

Услышав свое имя, Линь Ваньюэ медленно подняла голову и увидела Ли Сянь, которая стояла неподалеку. Но она ничего не ответила, только взглянула, не показывая удивления и даже гостеприимства. Затем она снова опустила голову.

Ли Сянь увидела Линь Ваньюэ новыми глазами. Прежняя Линь Ваньюэ полностью разрушила тот образ, что был во время их первого знакомства.

Глаза Линь Ваньюэ покраснели, с одного взгляда было понятно, что это из-за лихорадки, но что действительно щемило сердце Ли Сянь, так это потерянный взгляд Линь Ваньюэ. Она словно потеряла свою душу.

Ли Сянь стояла на месте, не говоря ни слова о "неуважении" Линь Ваньюэ.

Не зная почему, после того, как Линь Ваньюэ посмотрела на нее таким взглядом, ее сердце неудержимо сжалось от горечи. Глаза Линь Ваньюэ словно глубоко пронзили ее сердце, задев его самую мягкую часть.

— Поскольку командир батальона не спит, вы двое можете подождать снаружи.

На самом деле, по пути к палатке Линь Ваньюэ Ли Сянь уже придумала "контрмеру".

Если она увидит хотя бы каплю "симпатии" к А-Инь в глазах Линь Ваньюэ, она оставит А-Инь в военном лагере, "одарив" тем самым Линь Ваньюэ. Так она могла бы держать под рукой Линь Ваньюэ и постепенно развивать свои планы...

Кроме того, А-Инь могла бы стать ее "глазами", наблюдая за каждым действием Линь Ваньюэ.

Именно поэтому после того, как Ли Сянь поддразнила А-Инь, она нашла предлог, чтобы пойти с ней и внимательно понаблюдать за реакцией Линь Ваньюэ своими глазами, что помогло бы ей построить планы на будущее.

Но, несмотря на ожидания и расчеты Ли Сянь, она никогда не думала, что увидит такую потерянную Линь Ваньюэ. Это вызвало смятение в душе Ли Сянь. Она внезапно изменила свои планы об использовании А-Инь по отношению к Линь Ваньюэ.

Безо всякой причины. Она просто не хотела этого делать. 　　 Услышав приказ Ли Сянь, А-Инь внимательно посмотрела на Линь Ваньюэ, затем они с Юй Вань вышли из палатки и встали на страже. 　　 Ли Сянь стояла на месте в течение долгого времени, затем медленно подошла к кровати Линь Ваньюэ, оставляя за собой шлейф платья. 　　 — Командир батальона Линь… 　　 Линь Ваньюэ, услышав приятный мягкий голос Ли Сянь, долго молчала, потом медленно подняла голову. Ее глаза без выражения смотрели на Ли Сянь, и, наконец, она пробормотала: — Вся моя семья мертва. Вся деревня мертва.

При этих словах Ли Сянь почувствовала, будто большая невидимая рука яростно сдавила ее сердце, заставляя его трепетно и болезненно пульсировать.

Линь Ваньюэ не плакала, и на ее лице не отразилось никакой печали. В ее голосе слышалось осознание, словно это была запоздалая реакция. Ее внешнее состояние натолкнуло Ли Сянь на одну мысль: казалось, будто Линь Ваньюэ много лет пробыла в глубоком сне и резко пробудилась, обнаружив, что мир давно изменился — вещи остались прежними, но не люди.

Превратности судьбы и отчаяние.

Ли Сянь долго молчала. Она несколько раз шевельнула губами, желая что-то сказать, но, поразмыслив, все-таки не могла проронить ни слова.

Она жила во дворце с рождения. То, что она относилась к другим с почтением, не означало, что у нее было доброе сердце. От вида взаимного обмана, братоубийственной борьбы, безжалостности императора чуткое сердце, которое когда-то было у Ли Сянь, давно застыло.

Однако, столкнувшись с такой Линь Ваньюэ, Ли Сянь не нашлась с ответом, потому что ей не приходилось сталкиваться с такого рода открытой слабостью и беспомощностью. Такие проявления были строгим табу для всех живущих в императорском дворце.

Линь Ваньюэ долго смотрела на Ли Сянь. Видя, что та не отвечает ей, она расплылась в улыбке. Из трещинок на ее сухих губах начала сочиться кровь, но Линь Ваньюэ не обращала на это внимание. Она не стала дожидаться "ответа" от Ли Сянь и опять опустила голову, слегка коснувшись деревянной доски в руке.

— Что такое? Можете мне рассказать?

— Это деревянная дощечка, которую я привез из своей деревни, — на автомате ответила Линь Ваньюэ.

— Тогда что за зарубки на ней?

— Каждого убитого гунна я отмечаю засечкой. В деревне жило сто восемнадцать человек — столько должны мне гунны.

Ли Сянь посмотрела на отметины на доске и глубоко вздохнула. Она, наконец, поняла, почему этому Линь Фэйсину было все равно на статус и богатство, почему мог сражаться с такой свирепостью, будто не жалея своей жизни.

Правда в том, что этот человек поступил в армию не для того, чтобы найти приют и защиту, а для того, чтобы совершить месть!

— Мне жаль, — тихо сказала Ли Сянь.

Линь Ваньюэ не ответила.

Ли Сянь продолжила:

— Я — старшая принцесса страны Ли, простые люди страны Ли — люди моего отца императора. Правительство не защитило вас как следует, и я приношу Вам свои извинения вместо императорского двора.

Линь Ваньюэ продолжала молча сидеть, опустив голову, но Ли Сянь заметила, как рука Линь Ваньюэ, покоившаяся на дощечке, сжалась.

Ли Сянь мягко сказала:

— Тем не менее, конфликт между гуннами и страной Ли не гаснет уже несколько сотен лет. На севере — гунны, в то время как страны с юга притворяются приспешниками. Если императорский двор приложит все усилия в борьбе с гуннами, мы одержим победу. Но это повлечет за собой уязвимость на южных границах. За все это время страны с юга наверняка соберут армии и нанесут удар по нам. Только представьте, сколько деревень, семей и детей вступят на тот же путь, что и Вы?

Линь Ваньюэ медленно подняла голову. Ли Сянь смотрела ей прямо в глаза. Обнаружив, что взгляд Линь Ваньюэ постепенно восстанавливает свою ясность, она продолжила:

— Я знаю, что Ваша душа страдает, потеря семьи вызвала ненависть, но прошлое учит будущее. Вместо того, чтобы всегда оставаться погруженным в месть и ненависть, почему бы не подумать о том, как помешать другим пережить ту же трагедию, что и Вы? Если уж начистоту, у Вас есть возможность, не так ли? Я просто не понимаю, почему Вы ее избегаете. Я никогда не ошибалась в обнаружении чужих талантов.

— Я...

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь блестящими глазами. Ли Сянь ободряюще улыбнулась, глядя в ответ, и так же мягко продолжила:

— Если бы Вы были простым солдатом, то, каким бы доблестным Вы ни были, количество врагов, которых Вы можете убить на поле боя, все еще ограничено. И кроме того, Вы никогда не знаете, когда сами падете. Но если Вы станете командиром войск, как Линь Юй, то сможете командовать целым отрядом, сражаться в первых рядах, разрабатывать стратегии. Превосходный командир войск, который может направить свой отряд на уничтожение такого же отряда гуннов. Если наступит день, когда Вы станете генералом, как мой дядя, то жизни десятка тысяч простых людей, живущих на окраинах страны, лягут на Ваши плечи. Именно тогда у Вас появится возможность защитить бесчисленное количество маленьких Линь Фэйсинов, чтобы в будущем у них была полная семья и мирная жизнь в деревне.

Ли Сянь закончила и, когда увидела, как загорелись глаза Линь Ваньюэ, улыбнулась и добавила:

— Если бы это были Вы, то, возможно, действительно стали бы хорошим генералом.

— Принцесса...

Линь Ваньюэ смотрела в глаза Ли Сянь. Услышав эти воодушевляющие слова, она почувствовала себя так, словно ее только что вытащили из глубоких вод, в которых она тонула.

Внезапно обнаружив в глазах Линь Ваньюэ нежность и привязанность, Ли Сянь почувствовала, как екнуло ее сердце. Не изменив выражения лица, она улыбнулась:

— Вы серьезно ранены, я попрошу А-Инь и Юй Вань сварить лекарство и подать еду. Как только Вы выпьете лекарство и поедите, пожалуйста, отдохните хорошенько. А я пойду.

Ли Сянь неторопливо проплыла к выходу из палатки Линь Ваньюэ, волоча за собой шлейф своего дворцового платья. Линь Ваньюэ ошеломленно провожала ее взглядом, крепко сжимая деревянную дощечку. Она очень хотела, чтобы Ли Сянь осталась еще, пусть даже ненадолго.

Но Ли Сянь была старшей принцессой, недосягаемой и величественной. Кто она такая, чтобы попросить Ли Сянь остаться?

Линь Ваньюэ не понимала, что с ней происходило после ободряющей речи Ли Сянь. Она вдруг почувствовала прилив необычных, странных чувств к принцессе, желая, чтобы та сопровождала ее еще некоторое время, желая снова поговорить с ней. Или не говорить ни о чем. Просто вместе побыть в тишине…

Подумав об этом, Линь Ваньюэ вздрогнула. Ее ладони вспотели, а сердцебиение ускорилось: почему она начала думать о таких вещах?

Когда Линь Юй вышел из палатки Ли Му, он сразу же приказал нести его к палатке Линь Ваньюэ. Войдя, он увидел сидящую на кровати Линь Ваньюэ, а рядом с ней красивую девушку, подающую ей лекарства.

Линь Юй поддразнил:

— Кхем-кхем...ээ...братец, ну, вы продолжайте-продолжайте, не буду вас прерывать. Вернусь позже.

— Сяо-Юй! А ну вернись!

Появление Линь Юя было спасением для Линь Ваньюэ. Болезненная слабость исчезла в мгновение ока. Судя по ее тону, можно было бы задаться вопросом: куда делось то бессилие?

— Эмм...дева А-Инь...мой брат пришел, я...больше не хочу Вас напрягать, — сказала Линь Ваньюэ, поворачивая голову и боясь увидеть выражение ее лица.

Видя такую Линь Ваньюэ, А-Инь вздохнула про себя. Неужели она настолько ужасна? Руки этого человека были ранены, он был пока что бессилен. Она предлагала кормить его лекарствами с рук, но он отказывался. В конце концов, ей пришлось вовлечь принцессу, прежде чем он уступил. Когда она кормила его, он даже не смел взглянуть на нее.

В этот момент А-Инь бросила на Линь Ваньюэ острый взгляд: воистину упрямый, как осел!

Но на этот раз А-Инь подчинилась просьбе Линь Ваньюэ и передала чашу с лекарством Линь Юю. Она покинула палатку, напоследок сказав, чтобы Линь Ваньюэ не нагружала свои руки.

Линь Юй ответил, что проследит за всем, и махнул рукой солдатам, чтобы они отнесли его к постели Линь Ваньюэ. Когда они ушли, Линь Юй посмотрел на Линь Ваньюэ, держащую чашу, и прыснул со смеху.

— Братец, тебе ведь уже шестнадцать, верно? Почему ты такой бестолковый? Разве эта дева не красива? Серьезно, прекрасная девушка хотела накормить тебя, а ты отказался и настоял на том, чтобы это делал мужик, то есть я.

— Что за чушь ты несешь? Отдай мне миску, я сам.

Линь Ваньюэ никогда не любезничала с Линь Юем и, услышав его поддразнивания, напрямую упрекнула его. Видя раздражение Линь Ваньюэ, Линь Юй тут же стер с лица улыбку и серьезно сказал:

— Нет, эта лекарка сказала, что твои руки нельзя нагружать, поэтому я должен покормить тебя.

Кормя Линь Ваньюэ лекарством, Линь Юй улыбнулся и сказал:

— Брат, я тут понял, что в последнее время ты сильно изменился.

Линь Ваньюэ подняла брови.

— Изменился?

— Мгм, — кивнул Линь Юй, засунув ложку с лекарством в рот Линь Ваньюэ. — Брат, мы знаем друг друга вот уже два года. Когда я встретил тебя, то подумал, что ты немногословный, неулыбчивый и немного асоциальный. Но, узнав тебя поближе, я понял, что ты хороший человек. Если бы у тебя было такое же холодное, как твоя внешность, сердце, ты бы не спас меня девять раз на поле битвы.

Линь Юй скормил последнюю ложку Линь Ваньюэ и отставил чашку.

— Недавно я осознал, что ты...кажется, немного открылся, стал разговорчивее и снял маску безразличия. Если бы ты был таким, как раньше, думаю, что ты бы держался особняком, несмотря на свое звание командира батальона. Но сейчас ты желаешь поделиться навыками, чтобы обучить своих солдат.

Слушая Линь Юя, Линь Ваньюэ молчала. Неужели она действительно изменилась? Когда это началось...?

В голове снова прозвучали слова Ли Сянь.

— Брат, я только что вернулся от главнокомандующего, и знаешь что?? Несмотря на то, что в предыдущей битве мы потеряли не так уж много людей, из шестнадцати командиров войск живыми вернулись только двое.

Линь Ваньюэ нахмурилась и сказала:

— Это не совпадение, должно быть, это один из замыслов гуннов. Такого совпадения просто не может быть, не на поле боя уж точно.

Линь Юй широко раскрыл глаза, услышав быстрый ответ Линь Ваньюэ. Он удивленно воскликнул:

— Брат, почти то же самое сказал главнокомандующий.

Линь Ваньюэ улыбнулась, но ничего не ответила. Линь Юй посмотрел на нее с восхищением.

— Брат, иногда мне кажется, что ты та еще загадка. С твоими способностями на раз-два можно продвинуться в батальоне. Но ты безропотно занимал должность пехотинца в течение двух лет, отказавшись от шанса стать командиром войск. Недавно появилась такая редкая возможность, и ты отдал ее мне. Но в этот раз ты не спрячешься. Четырнадцать командиров войск погибли в одном бою. Из слов главнокомандующего можно сделать вывод, что он намеревается повысить тебя в звании.

— Мгм, я понял.

Линь Юй просиял:

— Брат, ты действительно изменился.

Линь Ваньюэ покачала головой и ответила:

— Честно говоря, я тоже несу ответственность за твою сломанную ногу. Если бы я не отказался от повышения, тебе не пришлось бы терпеть эти страдания вместо меня. Так что если бы я не смог спасти тебя, то сожалел бы об этом всю жизнь.

Слова Линь Ваньюэ тронули Линь Юя, и он быстро сказал:

— Брат, не говори так. Ты спас мою жизнь девять раз. Без тебя я бы умер в четырнадцать лет. Тем более, мне невероятно повезло, что ты принял это решение. Если бы в тот день на поле боя мы поменялись местами, боюсь, что у меня не хватило бы сил спасти тебя. К счастью, это ты спас меня. В противном случае я бы тоже жалел всю свою жизнь.

Услышав утешительные слова Линь Юя, Линь Ваньюэ облегченно улыбнулась.

Линь Юй заметил уставшее лицо Линь Ваньюэ и сказал:

— Тогда, брат, пойду я. Пожалуйста, отдыхай хорошо.

— Хорошо, ты тоже возвращайся и хорошенько отдохни. Заботься о своей ноге как следует, тебе не нужна недолеченная травма. И время от времени показывайся лекарям.

— Хорошо, брат, понял.

Линь Юй широко улыбнулся Линь Ваньюэ и позвал людей, чтобы они унесли его.

Линь Ваньюэ проводила Линь Юя взглядом до порога и внезапно крикнула:

— Сяо-Юй!

— Что такое, брат?

— Сяо-Юй, чтобы стать сильным, нужно быть строгим к себе. Как только твоя нога заживет, ты должен ужесточить дисциплину.

Линь Юй кивнул в ответ и серьезно ответил:

— Я понимаю, брат, не беспокойся.

Этим вечером Чжан Саньбао и Мэн Нида пришли к Линь Ваньюэ с новостью о том, что у нее были очень высокие шансы стать командиром войск.

После этой новости оба пришли в восторг. Хоть они были и не особо близки с Линь Ваньюэ, они заранее предчувствовали, что она отличается от других. Повышение было лишь вопросом времени, но никто не ожидал, что это произойдет так скоро…

— В целом погибло четырнадцать из шестнадцати командиров войск. Мы остро нуждаемся в людях. Если бы была возможность, я бы рекомендовал главнокомандующему вас обоих. За свои способности вы заслуживаете того, чтобы стать командирами войск.

— Спасибо, командир батальона, — одновременно поблагодарили оба, сияя от радости.

— Не радуйтесь раньше времени. Я подозреваю, что гибель сразу нескольких командиров — не случайность. В дальнейшем это может повториться. Вы двое помните, когда мы спасали Линь Юя, нас окружило слишком много гуннов. Мы можем засвидетельствовать, что они нацелились именно на командиров войск. Я только недавно взял под командование батальон Летящих перьев и кроме вас двоих никого не знаю. Главнокомандующий подойдет со всей справедливостью к назначению нового командира на мою должность и обязательно спросит мое мнение как бывшего командира батальона. Мне не по себе, когда я думаю, что оставляю этот батальон другим, поэтому, надеюсь, вы останетесь там еще на некоторое время и убедитесь, что солдаты ознакомятся с моим методом тренировок. После, выберите способного и надежного человека для должности нового командира батальона.

Чжан Саньбао и Мэн Нида были старше Линь Ваньюэ на несколько лет. Пока они слушали обоснованные суждения Линь Ваньюэ, в их груди росло чувство восхищения. Они не посмели выказывать неуважение и смирно сидели, слушая ее.

— Командир, не волнуйтесь. Мы с толстяком ни в коем случае не подведем ваше доверие. Пожалуйста, выздоравливайте.

— Хорошо, — Линь Ваньюэ кивнула.

— Тогда, командир, мы пойдем. Если есть какие-либо распоряжения, дайте нам знать.

С этими словами Чжан Саньбао и Мэн Нида поднялись и покинули палатку Линь Ваньюэ.

Съев свой ужин и лекарство, измотанная Линь Ваньюэ отключилась.

В другой стороне военного лагеря, в шатре Ли Сянь.

Человек в черном опустился на колени перед столом Ли Сянь. Она, все время оставаясь спокойной, бросила на него яростный взгляд:

— Чего было непонятного? Я неоднократно подчеркивала, чтобы вы были осторожны, и теперь вышло так, что наложница Лян умерла?

— Принцесса, пожалуйста, простите меня! Я должен кое о чем рассказать!

— Говори!

— Благодарю принцессу. Принцесса, А-Янь лично подсыпала порошок в пищу супруги Лян. Он был из западных земель, не имел ни запаха, ни вкуса, и уж тем более не являлся ядом. Предполагалось, что это вызовет усталость и сонливость, что человек сможет бодрствовать только пару часов в день, но это не смертельно. Как только человек перестанет принимать порошок, то быстро восстановится. Следовательно, вещество нельзя обнаружить даже серебряными иглами. Когда наложница Лян умерла, мы проверили еду, которую она ела, будучи живой, и нашли еще один вид вещества. У него были идентичные свойства тому, что подсыпала А-Янь. Но возникла кое-какая загвоздка. Сильный эффект этого яда может проявиться только в случае, если его принимать вместе с тем, который использовала А-Янь. Совмещение этих двух веществ приводит к смерти. Таким образом и умерла наложница Лян.

Выслушав отчет Ночной Тени, Ли Сянь нахмурила изящные брови. Ее тонкие пальцы ритмично барабанили по столу. Спустя долгое время она улыбнулась и тихо сказала:

— Кажется, ветер начинает подниматься...Когда прибудет тайный посланник принца Чу и официальное распоряжение дворца?

— Отвечаю принцессе. Принц Чу послал своего тайного посланника к Ли Чжуну в день смерти наложницы Лян. Боюсь, что Ли Чжун уже получил известие. Нужно еще как минимум три дня, чтобы дошло распоряжение дворца.

— Мгм, передай во дворец приказ, чтобы все пока что молчали. У принца Чу теплые отношения со своей матерью, и, получив известие о смерти наложницы Лян, он просто так этого не оставит. Не позволяй ему ничего вынюхать.

— Отвечаю принцессе. Первое, что сделала А-Янь, — отдала приказ о молчании.

— Отлично, она сделала все правильно. Но этого недостаточно. Я хочу, чтобы вы все посодействовали принцу Чу, не оставляя следов. Если понадобится, помогите ему "найти" убийцу.

— Слушаюсь.

п/п: "цичжу" далее будет термином для официального наименования Ночных Теней. В буквальном смысле это переводится как "знаменосцы"

— Цинъянь.

Внезапно услышав свое старое имя, стоящий на коленях человек в черном напрягся, но опустил голову и ответил:

— Да.

— Ты — цичжу, которого оставила мне моя мать-императрица, а также мой самый доверенный человек. Все эти годы ты была рядом с моей матерью, поэтому ты осведомлена более меня. Мне многое предстоит узнать у тебя.

— Эта подчиненная недостойна таких слов. Я присягнула императрице. Теперь, когда ее больше нет, эта подчиненная будет следовать за принцессой до самой смерти.

— Тогда позволь мне спросить, можно ли доверять этой Ло И?

— Отвечаю принцессе. Я не осмелюсь сделать выводы по этому поводу, но думаю, что по истечении стольких лет нет смысла ворошить прошлое, Ло И навряд ли обманет принцессу. Кроме того, у принцессы должно сложиться впечатление о произошедшем тогда. Ло И даже предложила взять с собой цичжу по имени Ю Цинь, чтобы принцесса могла следить за всеми ее действиями. Если у принцессы остались подозрения, возможно, мы могли бы подождать еще некоторое время и попросить Ю Цинь понаблюдать. Все еще не поздно будет принять решение.

Ли Сянь тихо вздохнула и покачала головой:

— Изначально я планировала сделать то же самое, но внезапная смерть наложницы сорвала мои планы…

Подумав об этом, Ли Сянь почувствовала, как ее накрыла волна раздражения: дядя отказался помогать своей родной племяннице, и потребуется больше времени, чтобы сделать из Линь Фэйсина его преемником. Наложница Лян умерла в ночь перед тем, как стать императрицей, поэтому наверняка отец-император чувствует себя крайне виноватым и сделает все, что в его силах, чтобы успокоить принца Чу. Принц Чу уже получил десять тысяч земель во владение. Следующим шагом было бы наделение его местной военной властью. Было бы хорошо, если бы на его месте был принц Ци. Но если принца Чу наделят военной властью, это будет абсолютной катастрофой для Ли Сянь и ее брата.

И теперь из ниоткуда появилась старая знакомая ее матери, Ло И, которая предложила такие условия обмена…

Если она отвергнет это предложение, то может потерять такую ценную пешку, как Ло И, которая может повернуть ситуацию в ее пользу. Если она согласится, и Ло И предаст ее, этот обмен определенно приведет к большим затруднениям…

Ли Сянь очень долго размышляла, и, наконец, пришла к решению.

— Прикажи Ю Цинь передать Ло И, что у меня неотложные дела, и я должна буду вернуться во дворец в течение нескольких дней. Что касается ее условий, мне понадобится еще несколько дней, и я дам ей то, что она хочет.

— Есть!

Ли Сянь слегка сжала нефритовое кольцо на своем пальце. В конце концов, она все же решила рискнуть.

— Как много времени, по твоему мнению, Линь Фэйсину понадобится, чтобы восстановить обе руки?

— Если принцесса прикажет проводить иглоукалывание один раз в день, он должен выздороветь в течение семи дней.

— Семь дней, хах...

Утро следующего дня.

Когда Ли Чжун подошел к шатру Ли Сянь, он наткнулся на Юй Вань.

Ли Чжун был немного удивлен, но не придал этому особого значения. Вчера он получил тайное послание от принца Чу. Наложница Лян скончалась, и принц Чу приказал срочно возвращаться в столицу для обсуждения важного вопроса. Это настолько обеспокоило Ли Чжуна, что он не спал целую ночь. Его отец присягнул на верность принцу Чу, и сам он теперь являлся приверженцем принца Чу. Если бы наложница Лян успешно взошла на трон, статус принца Чу изменился бы. Его новый статус законного сына императора сделал бы наследного принца Ли Чжу менее опасным, чем когда-либо. Но кто бы мог подумать, что у кого-то хватит смелости отравить наложницу! На этот раз, несмотря ни на что, Ли Чжун должен немедленно вернуться в столицу. По возможности нужно будет убедить старшую принцессу оправдать его перед императором, чтобы тот не обвинил его в возвращение без приказа.

— Чжун-шицзи, пожалуйста, подождите. Принцесса больна и приказала никого не пускать. Приношу свои извинения, сегодня Вы не сможете с ней увидеться.

— Принцесса больна? Когда она успела заболеть? Почему никто не сказал мне?

— Отвечаю шицзы. Это случилось лишь прошлой ночью. Неожиданно принцессу начало лихорадить и тошнить. Эта служанка хотелА позвать на помощь, но принцесса приказала не беспокоить шицзы и генерала, потому как было уже позднее время. Если бы шицзы не пришел этим утром, мы бы послали кого-нибудь к Вам. Вы знаете, что множество солдат было убито в недавней битве, так что наши проблемы были пустяком по сравнению с этой трагедией, и я не посмела беспокоить других солдат. Надеюсь, шицзы сможет понять и простить это недоразумение.

— Ай, ладно, я не виню тебя. Как принцесса? Вызвали лекаря? Какие лекарства она принимала? У вас достаточно целебных трав?

— Шицзы не стоит волноваться, А-Инь уже измерила пульс принцессы. Принцесса приболела, она не привыкла к здешней воде и пище, а также отходит от шока из-за битвы. Она уже приняла лекарство и сейчас спит. Ей требуется покой и отдых в течение нескольких дней, иначе болезнь усугубится и укоренится в организме.

— Покой и отдых...тогда сколько дней потребуется принцессе для восстановления?

— Эта служанка не сможет дать точный ответ. Все зависит от качества ухода за принцессой. По моему предположению, нам понадобится не меньше пятнадцати дней. У принцессы хрупкий организм. Мало того, что она проделала такой долгий путь из столицы, на северных границах суровые условия и погода. Если она не отдохнет и полностью не восстановится, боюсь, что это может повредить ее внутренним органам и понизить шансы на вынашивание детей.

— Это...

Ли Чжун разинул рот, чтобы что-то сказать, но не смог, выражение его лица сменилось несколько раз. Наконец, он ответил Юй Вань:

— В таком случае, вы должны хорошо заботиться о принцессе. Если чего-то не хватает, пошлите кого-нибудь за мной. Когда принцесса проснется, немедленно сообщите мне, и я приду попроведать ее.

— Шицзы так внимателен. Эта служанка благодарит Вас и просит прощения от имени принцессы.

— В этом нет необходимости, это именно то, что подобает делать шицзы. Я пойду, а вы как следует ухаживайте за принцессой.

Юй Вань низко поклонилась Ли Чжуну, сказав:

— Прощайте, шицзы.

Юй Вань проследила за тем, как удаляется Ли Чжун, и повернулась, чтобы войти в палатку. За ширмой в добром здравии сидела на своей постели Ли Сянь.

— Отослала его?

— Да. Принцесса, Вы невероятно предусмотрительны! Как Вы узнали, что Чжун-шицзы придет сегодня утром? Его выражение лица и реакция было точно таким, как Вы описали.

— Хех, — Ли Сянь слегка улыбнулась, но не ответила на вопрос. — А-Инь, сходи потом к дяде и попроси траву под названием Кровавый Агат. Скажи ему, что у меня недостаток ци и крови, и мне нужно принять Кровавый Агат.

— Но, принцесса, Кровавый Агат растет только вблизи столицы, на Северо-Западе его не найти.

— Поэтому ты и должна помочь мне найти эти травы. Попроси дядю послать тебя и двоих сопровождающих на поиски Кровавого Агата. Если дядя что-то заподозрит, то передай, что мать-императрица велела в своем завещании: диета и образ жизни принцессы не должны касаться посторонних. Он обязательно согласится.

— Хорошо, эта служанка поняла.

— Юй Вань, эти несколько дней ты будешь рядом со мной, но, пожалуйста, почаще осматривай командира Линь Юя. Это ты вправила ему ногу, и, как известно, лекарь всегда должен заботиться о своих больных, как родители о своих детях, поэтому ты должна долечить его до конца.

— Хорошо, эта служанка подчиняется.

— Помимо этого, по часу в день проводи иглотерапию командиру батальона Линь Фэйсину. Даю тебе семь дней, по окончании которых травмы Линь Фэйсина должны полностью зажить.

— Слушаюсь.

— Хорошо, приступайте к своим обязанностям. Я устала и хочу немного отдохнуть.

— Слушаемся!

Юй Вань и А-Инь покинули шатер Ли Сянь.

Как и ожидалось, услышав доклад А-Инь, Ли Му предложил послать сопровождающих, чтобы как можно быстрее собрать траву. После того, как А-Инь упомянула слова принцессы, Ли Му выбрал двух своих стражников для сопровождения А-Инь в столицу.

Юй Вань, в свою очередь, по приказу Ли Сянь отправилась в палатку Линь Юя. Она проверила его ногу и убедилась, что та была хорошо зафиксирована, что свидетельствовало о правильном сращивании костей. Она ушла, дав напоследок несколько наставлений.

Линь Юй с тоской смотрел на удаляющуюся фигуру Юй Вань, надолго погрузившись в раздумья: может быть, ему действительно повезло? Эта пара лекарок — неужели та жизнерадостная влюбилась в его старшего брата, а тихая — в него?

Линь Юй почувствовал, как его сердце затрепетало, и глупо улыбнулся:

— Мм, одна выйдет замуж за старшего брата, а другая за меня. Позже мы станем соседями, и между нашими женами тоже будет гармония. К тому же, дева А-Инь лекарка. Если бы она в один прекрасный день смогла вылечить "дружка" старшего братца и завести с ним детей, мы могли бы даже сосватать наших детей! Если она не сможет его вылечить, то я "подарю" ему ребенка, хахахаха...

Стражники, стоявшие у палатки Линь Юя, услышали его хохот и с недоумением обернулись, чтобы заглянуть внутрь: “Этот командир сломал ногу, чему он там радуется..."

После посещения Линь Юя Юй Вань быстро отнесла коробку с лекарствами в шатер Линь Ваньюэ. Увидев, что вошедшей была не А-Инь, Линь Ваньюэ почему-то мысленно испустила вздох облегчения. Она непринужденно поздоровалась с Юй Вань и воодушевленно закатала рукава для иглотерапии.

Линь Ваньюэ посмотрела на усеянную множеством серебряных игл руку. Она долго молчала, прежде чем спросить:

— А принцесса...в порядке...? Пожалуйста, поблагодарите ее за меня.

— Спасибо командиру батальона за заботу, эта служанка передаст Ваши слова. Однако, принцесса больна.

— Что? — Линь Ваньюэ подняла голову и тревожно посмотрела на Юй Вань, а затем поняла, что потеряла самообладание. Поэтому она умерила свой пыл и притворилась спокойной. — Могу я...узнать, чем заболела принцесса?

— Она подхватила простуду из-за непривычки к местным условиям. Сюда же и шок, полученный из-за битвы. Боюсь, ей понадобится несколько дней в тишине и покое, чтобы окончательно оправиться.

Лицо Линь Ваньюэ помрачнело.

— Все настолько серьезно?

— Не волнуйтесь, командир Линь. Мы с А-Инь полностью посвятим себя уходу за принцессой. Дело в том, что принцесса с пеленок жила во дворце, и это ее первый раз в месте с такими суровыми условиями. Недомогание было бы неизбежно.

— Да, точно…

Линь Ваньюэ не стала продолжать разговор и рассеянно уставилась на серебряные иглы на своей руке. Никто не мог сказать, о чем она думает.

В палатке воцарилась тишина. Юй Вань краем глаза заметила, как на лице Линь Ваньюэ промелькнуло беспокойство. Она подумала: усилия принцессы по спасению этого человека были не напрасны — по крайней мере, у него, похоже, есть совесть.

— Кто здесь!?

Патрульный заметил темную фигуру, задержавшуюся у шатра принцессы. Насторожившись, он обнажил оружие и приблизился, держа в руках факел.

— Командир батальона Летящих перьев, Линь Фэйсин, — вполголоса доложила Линь Ваньюэ и приготовилась вынуть табличку с именем, но руки пронзила ноющая боль, когда она подняла их, поэтому вытащить табличку получилось не сразу.

Стражник поднял факел, чтобы осветить лицо Линь Ваньюэ, и с вежливостью произнес:

— Командир батальона Линь, нет необходимости вынимать именную табличку, этот покорный слуга узнает вас.

— Ох, в таком случае спасибо.

Линь Ваньюэ опустила слабые руки.

— Командир батальона Линь, этот ничтожный слышал, что Вы получили серьезные ранения в недавнем бою. Как идет выздоровление?

— Спасибо, уже намного лучше.

— Командир батальона Линь, молва о Ваших подвигах уже распространилась по всему лагерю. О том, как Вы сражались в тяжелом бою в окружении гуннов, как Вы прорвали эту засаду, а затем спасли нашего командира войск Линь Юя. Сейчас все хотят взглянуть на Вас и воздать почести!

Линь Ваньюэ нахмурилась. Здесь было что-то нечисто, но она не могла понять, что именно, поэтому спросила патрульного:

— Откуда Вы это услышали?

Услышав вопрос Линь Ваньюэ, патрульный слегка удивился. Он не мог вспомнить конкретного человека, но так как все остальные уже судачили об этом, он сказал первое, что пришло в голову:

— Я услышал это от других. Все говорят об этом.

Линь Ваньюэ строго ответила:

— Эта информация несколько ложная. Во-первых, спас командира войск Линя не только я, но и двое опытных солдат из батальона Летящих перьев, Мэн Нида и Чжан Саньбао. Если бы они не рискнули своими жизнями, я был бы убит гуннами вместе с войсковым командиром. Все мы ранены, как видите, сейчас я не в состоянии поднять даже одну руку. Так что не такой уж я и герой, как считают другие.

— О... так вот значит как!

— Сейчас неспокойные времена, возвращайтесь к своему патрулированию, Вам нужно быть настороже, особенно у шатра главнокомандующего и принцессы.

— Вас понял! — стражник отдал честь Линь Ваньюэ и ушел.

Когда он скрылся из виду, Линь Ваньюэ обернулась к палатке Ли Сянь, затем медленно растворилась в темноте ночи.

Однако она не заметила, что в шатер Ли Сянь проникла призрачная черная тень.

Ли Сянь сидела за столом, читая отчеты. Цинъянь, с маской на лице и одетая в черное, стояла перед ней, преклонив колено.

Вошедшая черная тень опустилась на колено рядом с ним.

— Приветствую Ее Высочество старшую принцессу.

— Мм, в чем дело?

— Докладываю Вашему Высочеству. Час назад командир батальона Летящих перьев Линь появился перед шатром принцессы…

Затем Тень сообщила о каждом действии Линь Ваньюэ, включая дословный пересказ ее разговора со стражником. Ли Сянь опустила голову, читая отчет на шелковой бумаге. На нем были описаны все события сегодняшнего дня Линь Ваньюэ. Во время рассказа Тени уголки губ Ли Сянь слегка изогнулись. Как только Тень закончила, Ли Сянь махнула рукой и сказала:

— Поняла. Можешь идти и встать на стражу.

— Слушаюсь.

После того, как Тень покинула палатку, Ли Сянь сожгла шелковую бумагу, затем посмотрела на Цинъянь и спросила:

— Что ты об этом думаешь?

Цинъянь ответила не сразу и размышляла некоторое время.

— Этот Линь Фэйсин смышленнее и проницательнее, чем мы ожидали.

Ли Сянь не смогла сдержать улыбку:

— Это верно. Очень впечатляет то, как, будучи осыпанным похвалами, он сохранял ясную голову. Найти прореху в информации, которая у всех на устах, выслушав лишь пару предложений — недурно на самом деле.

— Принцесса, Цинъянь не понимает, зачем вкладывать столько усилий, чтобы помочь этому Линь Фэйсину приобрести репутацию...

— Этот человек слишком беспечен, у него нет никакого желания стремиться к более высоким должностям и заслугам. Поэтому мне нужно незаметно протянуть ему руку помощи.

— Но, принцесса, эта подчиненная считает, что чересчур сообразительных людей наоборот трудно контролировать. Этот Линь Фэйсин еще не проявил свой потенциал, тем более, неудивительно, что он мог заметить ошибку в информации и быстро исправить ее. Будь он сейчас под руководством принцессы, его было бы еще труднее удержать в руках.

Ли Сянь молча слушала, потом решительно покачала головой и ответила:

— Цинъянь, спрошу тебя вот о чем: если сейчас Линь Фэйсин будет действовать по собственной воле, то что нам остается делать? По правде говоря, я предусмотрела, что его будет нелегко привязать, но недавно я кое-что поняла. Цинъянь, запомни мои слова, поскольку сейчас ты первая по старшинству цичжу. Самый эффективный способ манипулирования — позволить человеку оставаться в полном неведении о том, что ты его используешь. Пускай он думает, что все под его контролем. Не думай все время об управлении как таковом, просто понимай, на какие точки воздействовать. Для нас это выглядит так: контролируемый похож на обоюдоострый меч — ты даешь ему желаемое, и сегодня он следует за тобой; а завтра он переметнется к кому-то с еще с более выгодным предложением. Жадность людей не знает границ: чем больше запрос, тем труднее его удовлетворить. Более того, когда Чжу-эр взойдет на трон, северо-западная оборона будет иметь решающее значение, принцу нужен выдающийся главнокомандующий под рукой. Да, этот Линь Фэйсин молод, но, судя по его пережитому опыту, его определенно можно считать острым мечом против гуннов...

Дослушав Ли Сянь до конца, Цинъянь покорно вздохнула:

— Ее Высочество принцесса очень дальновидна, этой подчиненной еще далеко до такого уровня.

— Как идет подготовка к отъезду?

— Все готово.

— Очень хорошо. Можешь идти.

— Слушаюсь.

Через три дня из столицы явился срочный посыльной с известием о том, что скончалась наложница Лян.

Ли Сянь, несмотря на "домогание", лично приняла его.

— Кхе-кхе...как такое могло произойти? Ей было едва за сорок, она даже не болела. Почему это произошло так внезапно?

— Отвечаю принцессе. Это случилось восемь дней назад. Что касается причины смерти, Ваше Высочество должны узнать подробности в столице, этот презренный слуга не будет многословен. На второй день после кончины наложницы Его Величество послал этого ничтожного сюда. Этот слуга мчался стремглав днями и ночами.

— Оу...получается, траурная церемония уже закончилась. Мне стыдно, что я не могла присутствовать лично попрощаться с наложницей Лян, кхе-кхе-кхе…

— Почему у Ее Высочества принцессы такой нездоровый цвет лица?”

— Все нормально. Я такая бесполезная, я не оправдала доверия своего отца-императора и захворала через несколько дней после прибытия на границу. Я приняла кое-какие лекарства, но мне не становится лучше...кхе-кхе.

— Здоровье Ее Высочества принцессы нужно беречь. Ситуация с наложницей Лян вне досягаемости Вашего Высочества, принцессе не стоит слишком беспокоиться. Позаботьтесь лучше о выздоровлении.

— Лекарки сказали, что я в моем случае нужен отдых и покой, и через несколько дней проверить состояние, но теперь…

— Ваше высочество, будьте уверены, этот презренный слуга завтра же вернется в столицу и доложит о положении Вашего Высочества Его Величеству. Церемония уже прошла, даже если принцесса вернется с этим слугой, ничего не поменяется. Почему бы Вам пока не остаться, чтобы поправиться? Если Вашему Высочеству станет хуже по пути обратно, этому ничтожному несдобровать. Я думаю, что Его Величество все поймет.

— В таком случае я должна поблагодарить Вас.

— Ваше высочество, пожалуйста, отдыхайте, этот покорный слуга нанесет официальный визит генералу Ли Му, а затем немедленно вернется в столицу.

— Юй Вань, проводи господина вместо меня.

— Слушаюсь.

Посыльной уехал обратно в этот же день, так что у Ли Чжуна появилась возможность остаться и ждать, пока Ли Сянь не выздоровеет.

Тем временем, руки Линь Ваньюэ восстанавливались с поразительной скоростью…

— Дева Юй Вань, как принцессино здоровье?

Юй Вань взглянула на Линь Ваньюэ и ответила:

— Сейчас чуть лучше, несколько дней назад из столицы прибыл посыльной с вестью о смерти наложницы Лян. Принцессу вызвали в столицу, но так как она не в состоянии совершать длительные путешествия, нам разрешили задержаться еще на несколько дней. Но, кажется, тянуть нельзя.

— Оу... — печально вздыхая, ответила Линь Ваньюэ.

Юй Вань посмотрела на песочные часы, вытащила одну за другой иголки из руки Линь Ваньюэ и сказала:

— Ваша рука почти зажила, так что это будет последнее иглоукалывание.

Про себя Юй Вань подумала: "Бедная принцесса...Она проделала весь этот путь со стражниками, которые впоследствии погибли на поле боя. И сейчас, мало того, что она все еще больна, ее некому будет защитить…”

Линь Ваньюэ молчала, ее голова все еще была опущена, а переплетенные пальцы сжались еще крепче.

Юй Вань вынула все иглы из руки Линь Ваньюэ и продолжила:

— Командир батальона Линь, пожалуйста, берегите себя. Ваши руки почти в порядке, эта служанка не обманула доверие принцессы. На этом все, я могу идти.

— Прощайте, дева Юй Вань…

Линь Ваньюэ подождала, пока Юй Вань исчезнет за пологом, села за стол и уставилась в одну точку.

Перед глазами возник образ Ли Сянь, стоявшей на стене в день битвы. Ее освещенное теплым светом зари лицо, развевающиеся на ветру волосы.

В этот момент Ли Сянь казалась такой необычной...

Линь Ваньюэ не знала, какими были другие принцессы, но она имела дело с такой важной персоной, как Ли Чжун. Тем не менее, она думала, что Ли Сянь во многом отличается от него. Ли Сянь не только быстро оказала первую помощь ей и Линь Юю, когда заметила нехватку лекарей, но и приказала своим лекаркам продолжать ухаживать за ними.

Слова Юй Вань не выходили из головы, и Линь Ваньюэ медленно поднялась со своего места…

— Входи!

Получив разрешение, Линь Ваньюэ зашла в шатер Ли Му. Тот с прямой спиной сидел за столом и читал записи.

— Твои раны уже зажили?

— Да, все благодаря принцессе и ее лекаркам, которые присматривали за командиром войск Линем и этим ничтожным и продолжают делать это по сей день, поэтому наше выздоровление проходит быстро.

Ли Му отложил книгу с записями и поднял голову, всматриваясь в лицо Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ почувствовала себя неловко под его пристальным взглядом. Ее спина вспотела, а сама она незаметно сжала кулаки и старалась стоять прямо, позволяя Ли Му оценивающе смотреть.

Он безучастно спросил:

— По какому делу ты пришел?

— Докладываю главнокомандующему. Этот ничтожный слышал, что принцесса через несколько дней отправится в столицу, но привезенные оттуда стражники погибли в бою, поэтому этот ничтожный выдвигает свою кандидатуру на возглавление конвоя принцессы в качестве благодарности за спасение.

Договорив, Линь Ваньюэ взглянула на Ли Му, ее сердце бешено колотилось.

Ли Му в ее глазах был недосягаемым, словно вершина горы. Она хоть и находилась в армии более двух лет, но количество раз, когда она видела Ли Му, можно пересчитать по пальцам.

Загадочность и непостижимость всегда порождают уважение. По крайней мере, Линь Ваньюэ видела это так. Вдобавок ко всему, ее слова не имели веса, и то, что она осмелилась на подобную просьбу в неспокойное время, вызывало у нее необычайное волнение в душе.

Ли Му сидел и внимательно вглядывался в Линь Ваньюэ в течение длительного времени. Внезапно он расхохотался и сказал:

— Какое совпадение. Недавно приходила принцесса и просила, чтобы я послал тебя возглавить сопровождающий отряд.

Все то время, пока Ли Му говорил, он наблюдал за выражением лица Линь Ваньюэ. Увидев, что удивление, промелькнувшее на ее лице, не было фальшивым, он сменил тон и улыбнулся:

— Принцесса сказала, что никого здесь не знала, и только тебя и Линь Юя нашла выдающимися и надежными. Но нога Линь Юя ранена, так что придется затруднить одного тебя. Я как раз собирался послать за тобой и спросить, не согласишься ли ты сопровождать принцессу в столицу вместо меня, но кто бы мог подумать, что ты избавишь этого старика от хлопот и заявишься сам.

Линь Ваньюэ опустилась на одно колено и сказала:

— Главнокомандующий, можете быть уверены, этот ничтожный слуга в целости и сохранности доставит Ее Высочество старшую принцессу в столицу.

— Мгм, я уверен в твоих способностях. Принцесса отбывает завтра. Я предоставлю небольшой отряд и лошадей, а ты можешь возвращаться и заняться сборами к дороге.

— Слушаюсь.

В день отъезда произошло неожиданное событие: в течение нескольких дней между Линь Юем и личной служанкой Ли Сянь, Юй Вань, завязались отношения. Перед отбытием Юй Вань на глазах у всех внезапно опустилась на колени перед Ли Сянь, умоляя ее позволить остаться в военном лагере, чтобы присматривать за Линь Юем. В свою очередь, Линь Юй тоже упал на колени, прося разрешения у Ли Му. Выслушав обоих, Ли Сянь вздохнула: выросшую девушку не следует задерживать дома*.

* выросшую девушку не следует задерживать дома — 女大不中留 (nǚ dà bù zhōng liú) — обр. в знач.: нужно выдать замуж

Но, в конце концов, она оказала Юй Вань милость, откликаясь на просьбу. Ли Му же выглядел не очень довольным, но видя, что его племянница пошла навстречу, он также принял просьбу Линь Юя.

В военном лагере Ли Му офицеры и солдаты могли вступать в брак. Многие военные чиновники обзаводились семьями в городе Ян Гуань. Каждый год в течение нескольких месяцев, когда поля были плодородными, гунны обычно сосредотачивали внимание на выпас скота, так что в это время практически не было сражений. В этот период Ли Му позволял офицерам и солдатам брать отпуск. Линь Юй может и был одним из молодых в этом лагере, но вне пограничной заставы простые люди его возраста уже стали отцами. Нынешний статус Линь Юя был достаточно высок, чтобы соответствовать личной служанке принцессы.

Кроме того, эти чувства были взаимными. Хоть жест Линь Юя мог показаться необдуманным и дерзким, Ли Му не мог разлучить возлюбленных.

Юй Вань осталась в военном лагере, а А-Инь вернулась в столицу за лекарствами для Ли Сянь. Получилось так, что у Ли Сянь не осталось ни одной личной прислуги. В это путешествие она взяла лишь двух дворцовых служанок.

Когда офицеры и солдаты, провожавшие их, стали свидетелями того, как Ее Высочество старшая принцесса стерпела обиды и исполнила желания тех, кто ниже ее, они мысленно воскликнули в восхищении: молва о благожелательности старшей принцессы и впрямь правдива.

Как только кучер хлестнул кнутом, карета, запряженная четырьмя лошадьми, двинулась в путь.

Слева от кареты на крупной лошади восседала Линь Ваньюэ, а справа — Ли Чжун.

Линь Ваньюэ слегка обеспокоенно держала темно-рыжего коня за загривок. Она впервые в жизни ехала верхом на лошади, и впервые покидала пограничную заставу.

За каретой Ли Сянь следовали две шеренги отряда. Ли Му планировал послать сотню человек для охраны принцессы, как из соображений безопасности на дороге, так и из уважения к Ее Высочеству старшей принцессе. Но Ли Сянь отказалась, объясняя это тем, что ситуация на границе весьма критическая. Таким образом, по настоянию Ли Сянь в конвой отправили двадцать человек.

Преисполненный величием, Ли Чжун восседал на своем юйхуацуне*, искоса поглядывая на причину своего унижения, Линь Фэйсина, который успокаивающе поглаживал свою заурядную лошадь, словно деревенщина. Ли Чжун презрительно фыркнул.

* юйхуацун — 玉花骢 (yùhuācōng) — превосходный скакун (по кличке знаменитого коня танского императора Сюань-цзуна)

Экипаж с отрядом неспешно продвигались вперед в течение четверти дня. Ли Сянь открыла окно кареты с левой стороны и увидела расслабленную Линь Ваньюэ, которая держала поводья в одной руке и любовалась пейзажами, словно она просто вышла на конную прогулку. Ли Сянь была не в силах сдержать улыбку.

Линь Ваньюэ почувствовала, что кто-то смотрит на нее, резко повернула голову и увидела умиротворенное улыбающееся лицо Ли Сянь с чуть видными ямочками на щеках. В этот момент сердце Линь Ваньюэ подпрыгнуло. Она тут же отвернулась и выпрямила спину, крепко вцепившись обеими руками в поводья, и решительно посмотрела вперед. Прежняя расслабленность бесследно исчезла.

Ли Сянь безмятежно улыбнулась, внимательно наблюдая за взвинченной, как пружина, Линь Ваньюэ, и позвала:

— Командир батальона Линь!

— Да?

Услышав голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ еще больше напряглась, но по-прежнему не поворачивала головы.

— Командир батальона Линь?

Линь Ваньюэ собралась с духом, повернула голову и встретилась взглядом с парой прищуренных глаз Ли Сянь. Горло Линь Ваньюэ сдавило от переполнявших ее эмоций, ее реакция на мгновение стала заторможенной.

— Вам незачем так нервничать.

Ли Сянь улыбнулась Линь Ваньюэ, показав ослепительную улыбку, затем опустила шторы на окне.

"Тум-тум…”

"Тум-тум…”

Линь Ваньюэ не ожидала, что Ли Сянь скажет что-то подобное, и была застигнута врасплох. Ее сердце бешено колотилось, к смуглой коже прилило тепло.

Линь Ваньюэ подавила странное чувство в своем сердце и крепче сжала поводья. Ее взгляд хаотично блуждал вокруг. Она чувствовала, что с тех пор, как они покинули лагерь, Ли Сянь немного изменилась. Или это и была "настоящая" Ли Сянь? Она не могла точно сказать…

А еще она не понимала, почему с тех пор, как Ли Сянь стала первым увиденным ею человеком после пробуждения от этого кошмара, и с того самого дня, как Ли Сянь мягко заговорила с ней, наставляя и утешая, Линь Ваньюэ всегда думала о ней.

Узнав от Юй Вань, что Ли Сянь заболела, Линь Ваньюэ не на шутку встревожилась, и ноги сами понесли ее через весь военный лагерь к шатру Ли Сянь. Но вспомнив, что у нее не было особого статуса, позволяющего навещать Ее Высочество, она смиренно вернулась обратно.

Весть о том, что Ли Сянь должна вернуться в столицу, огорчила Линь Ваньюэ. Она знала, что у нее уже не будет шанса увидеть Ли Сянь. Поэтому, несмотря на понимание того, что ее инициатива вызовет недовольство со стороны Ли Му, она все же набралась храбрости и попросила разрешения сопровождать Ли Сянь. Просто чтобы в этом путешествии увидеть Ли Сянь еще несколько раз.

Линь Ваньюэ и сама не понимала, почему ей так не хотелось расставаться с той, с которой она знакома всего несколько дней; с той, кто отличается от нее социальным положением.

Ли Сянь была для нее лучиком ласкового, теплого света, рассеивающего тучи ее ночного кошмара.

Линь Ваньюэ чувствовала благодарность и не могла вынести расставания, потому что Ли Сянь была такой чудесной…

Вечером карета с конвоем достигла Ян Гуаня — города, который ближе всех располагался к границе.

Начальник префектуры Ян Гуань, возглавлявший сборище чиновников низшего ранга, преклонил колени у городских ворот, чтобы приветствовать Ее Высочество старшую принцессу и благородного шицзы Пинъянхоу.

Ян Гуань был небольшим городом, поэтому улицы были тесноваты для экипажа и отряда стражников.

Ли Сянь вышла из кареты, остановившейся перед городскими воротами.

Ли Чжун соскочил со своего юйхуацун, подошел к экипажу и подал Ли Сянь руку, чтобы помочь ей выйти.

Конвой выстроился по обеим сторонам от Ли Сянь и Ли Чжуна, и все направились в город.

— Этот презренный слуга Ся Чжицин приветствует Ее Высочество старшую принцессу и шицзы. Этот презренный уже послал людей прибраться в этой убогой обители и приглашает Ваше Высочество и шицзы остаться на ночь.

— Будьте так добры, Ся-дажэнь.

— Благодарю Ее Высочество старшую принцессу!

Ся Чжицин поднялся с колен и, согнувшись, повел Ли Сянь и остальных внутрь.

В этот вечер в городе Ян Гуань устроили пышный банкет в честь Ли Сянь и Ли Чжуна.

Линь Ваньюэ, ввиду своего положения главы конвоя, посчастливилось быть приглашенной. Ли Сянь заявила, что нет необходимости в раздельных столах, и Ся Чжицин, услышав это, пришел в такой ужас, что не осмелился притронуться к еде. Ли Сянь лишь улыбнулась и не стала настаивать.

Поданные блюда считались простыми для Ли Сянь и Ли Чжуна, но для Линь Ваньюэ это были дары гор и моря*. Поэтому она съела три миски за один присест и готова была получить еще добавки. И только увидев ошеломленное выражение лица начальника префектуры и закатившиеся глаза Ли Чжуна, она медленно отложила бамбуковые палочки.

Ли Сянь посмотрела на Линь Ваньюэ и, увидев ее тоскующий взгляд, улыбнулась:

— Командир батальона Линь закончил свою трапезу?

Линь Ваньюэ жила в бедности и не знала многих правил. После вербовки в армию она привыкла не обращать внимания на мелочи. Но услышав голос Ли Сянь, она внезапно осознала свое "отсутствие манер", затем спешно убрала руки со стола и ответила:

— Закончил!

* дары гор и моря — 山珍海味 (shān zhēn hǎi wèi) — обр. в знач.: изысканные яства, роскошные блюда, деликатесы

Одна порция еды, подаваемой в военном лагере Ли Му, была равна примерно пяти чашам в поместье Ся Чжицина. Хоть Линь Ваньюэ и женщина, после двух лет службы ее аппетит уже не отличался от аппетита взрослого мужчины. При сокращении порции до половины она чувствовала опустошение, как если бы ей чего-то не хватало.

Поскольку город Ян Гуань был расположен совсем недалеко от границы, в нем проводилось не так много вечерних мероприятий, поэтому после банкета все присутствующие отправились по своим местам, чтобы хорошенько отдохнуть. Тем не менее, Линь Ваньюэ не осмеливалась расслабляться и взялась за проверку территории и окрестностей поместья Ся, а затем организовала посменное патрулирование, отдавая приоритет внутреннему двору и спальне принцессы.

Чтобы продемонстрировать свое уважение к принцессе и шицзы, Ся Чжицин временно передал в подчинение Линь Ваньюэ нескольких помощников из администрации города Ян Гуань.

После завершения патрулирования Линь Ваньюэ еще раз тщательно осмотрела все поместье Ся, в том числе помещение для дров, проверила дымовую трубу на кухне и все остальное, что могло бы представлять собой опасность. Лишь полностью убедившись, что никаких проблем не возникнет, она вернулась в свою комнату…

Осматривая спальню, Линь Ваньюэ ощутила некоторую ностальгию. С тех пор, как она попала в армию, она жила только в палатках. Много времени прошло с тех пор, как она жила в доме с дверями, окнами и четырьмя стенами.

"Ду-ду-ду" — прежде чем Линь Ваньюэ успела сесть, кто-то постучал в дверь.

— Кто?

— Командир батальона Линь, это служанка Шии*, посланная Ее Высочеством.

* Шии — 十一 (shíyī) — досл.: одиннадцатая

Линь Ваньюэ повернулась, чтобы открыть дверь.

— Командир батальона Линь, вот пирожные, которые принцесса велела этой служанке доставить вам.

Линь Ваньюэ опустила взгляд на поднос в руках служанки, на котором стояли две тарелки с выпечкой. Она сразу же приняла его от Шии и поблагодарила:

— Спасибо. Передайте, пожалуйста, мои благодарности принцессе.

Шии поклонилась и ответила:

— Ее Высочество сказала этой служанке, что порция еды в поместье Ся довольно мала, а путешествие было трудным, и командир батальона Линь, должно быть, все еще голоден. Этой служанке также было приказано ждать здесь на тот случай, если командир батальона все еще будет чувствовать голод. В таком случае эта служанка принесет еще еды.

Шии посмотрела на Линь Ваньюэ и спрятала рукой улыбку, которую выдавал взгляд.

— Нет-нет-нет, в этом нет необходимости. Возвращайтесь к отдыху, мне хватит этой еды, хватит.

Под красноречивым взглядом Шии щеки Линь Ваньюэ вспыхнули. Держа одной рукой поднос, а другой дверь, она снова обратилась к Шии:

— Пожалуйста, возвращайтесь, не нужно ждать. Завтра нам снова отправляться в путь. Этого достаточно, правда. Спасибо.

Затем она громко захлопнула дверь.

Шии посмотрела на плотно закрытую дверь спальни Линь Ваньюэ и беззвучно рассмеялась, подумав: "А этот командир батальона Линь довольно интересный!". Затем она повернулась, чтобы уйти, готовая отчитаться Ли Сянь.

Линь Ваньюэ поставила на стол тарелки с пирожными и села. Она почувствовала себя немного смущенной: похоже, принцесса догадалась, что она не наелась. Сердце Линь Ваньюэ наполнилось теплотой.

Линь Ваньюэ взяла в рот кусочек лакомства и принялась жевать, не в силах удержаться от сравнения с пирожными, которые Ли Сянь прислала ей на днях. Последние очевидно были вне всякой конкуренции. Тем не менее, Линь Ваньюэ не была привередливой. Она умяла две тарелки с пирожными со скоростью ветра!

Линь Ваньюэ взяла со стола чашку и налила воды, затем осушила ее двумя глотками. Она облизнула губы, тяжело вздохнула и похлопала себя по животу. Сейчас она была достаточно сыта и чувствовала удовлетворение.

— Докладываю Вашему Высочеству, пирожные были доставлены командиру батальона Линю.

Ли Сянь уже сняла свой дворцовый наряд и была облачена в однослойное одеяние с накидкой на плечах. Она сидела за столом и читала при свете лампы.

— Принцесса, этот командир батальона Линь весь растерялся после получения пирожных. Он аж запаниковал и опрометью захлопнул дверь.

— Хмм, понятно. Можешь идти.

— Слушаюсь.

Шии поклонилась Ли Сянь и тихонько вышла из комнаты.

Оставшись наедине с собой, Ли Сянь улыбнулась, на ее щеках проступили неглубокие ямочки.

Линь Ваньюэ закончила процедуры перед сном и с наслаждением легла в мягкую кровать. В комнате чувствовался слабый аромат сандалового дерева.

Счастливая, она закрыла глаза, но через некоторое время снова открыла их. Она ворочалась и перепробовала все положения, но все еще не могла заснуть. Наконец, почувствовав безысходность, Линь Ваньюэ открыла глаза и вздохнула: сначала спать на старой доброй жесткой кровати в военном лагере, а теперь на этой мягкой…

Она вообще не могла заснуть!

В конце концов, Линь Ваньюэ пришлось встать с кровати, снять толстый слой постельного белья, свернуть его и положить на стол. На кровати осталась одна простыня, и Линь Ваньюэ легла обратно, удовлетворенно промычав. Так было намного лучше. Она закрыла глаза и вскоре крепко заснула…

На следующий день после завтрака принцесса с конвоем снова тронулись в путь. Как только они отъехали на довольно большое расстояние, служанка поместья Ся в панике доложила, что спальня, возможно, была ограблена, так как там все было опрокинуто вверх дном…

Ся Чжицин пошел туда, чтобы убедиться самому, но не обнаружил пропажи вещей. После тщательных размышлений он пришел к выводу, от которого у него кровь застыла в жилах: вдруг этот командир батальона Линь на самом деле был инспектором из суда и проводил ревизию на взятки?

Чем дальше принцесса с отрядом продвигались на юг, тем более живописными становились места, и пейзажи пленяли своим великолепием. Для кого-то вроде Линь Ваньюэ, которая никогда не покидала приграничной зоны, одного взора было недостаточно, чтобы рассмотреть все.

Ли Сянь иногда раздвигала занавеску левого окна, чтобы обменяться парой фраз с Линь Ваньюэ. Она то и дело спрашивала, который час, и узнавала о маршруте, или же рассказывала Линь Ваньюэ о культуре и традициях городов, мимо которых они проезжали.

На третий день пути Линь Ваньюэ уже не казалась такой робкой, как раньше. Время от времени она даже учтиво задавала Ли Сянь вопросы. Та, в свою очередь, терпеливо отвечала на все.

Наблюдая за всем этим, Ли Чжун почувствовал себя крайне рассерженным. По обычаям страны Ли правая сторона считалась почитаемой и имела приоритет над левой. Но Ли Чжун никак не ожидал, что Ее Высочество раздвинет занавески левого окна.

После полудня третьего дня, когда они покинули город Хучжоу и отправились по широкой главной дороге, Ли Чжун остановил лошадь. Он обогнул конвой, направился на левую сторону кареты и сказал Линь Ваньюэ:

— Уходи на ту сторону.

— Зачем?

— Шицзы наскучили виды правой стороны, и он решил сменить обстановку. Какие-то проблемы?

Выслушав объяснения Ли Чжуна, Линь Ваньюэ не сдвинулась с места.

— Ты смеешь ослушиваться приказа шицзы?

Линь Ваньюэ повернула голову, встретившись взглядом с Ли Чжуном, и сказала:

— Этот ничтожный плохо воспитан. Я первый раз верхом на лошади и знаю только, как ехать вперед.

— Ты..!

— Что-то случилось?

Ли Сянь услышала шум снаружи кареты и раздвинула занавеску.

Ли Чжун повернулся к Ли Сянь и восторженно воскликнул:

— Принцесса!

— Почему шицзы перешел на эту сторону?

— Шицзы сказал, что хочет полюбоваться пейзажами левой стороны и предложил поменяться местами с этим ничтожным.

Ли Сянь немного поразмыслила и тихо сказала Ли Чжуну:

— Поскольку мы приближаемся к столице, чиновники с каждых префектур будут приветствовать нас. Если шицзы будет ехать слева, боюсь, это будет неприемлемо.

Выслушав Ли Сянь, Ли Чжун широко улыбнулся и ответил:

— Принцесса права. Я даже не подумал об этом, моя оплошность. В таком случае я вернусь на место.

Ли Чжун снова натянул поводья и двинулся в правую сторону от кареты.

Они ехали еще некоторое время. Внезапно Линь Ваньюэ обнаружила множество хаотичных следов на грунтовой дороге впереди. Она окинула взглядом местность и увидела, что деревья по обе стороны тропинки были слишком широкими, что за ними можно было спрятаться, поэтому она выкрикнула:

— Стоять!

Крик Линь Ваньюэ раздался так внезапно, что испугал кучера, который тут же натянул поводья. Карета остановилась.

— Всем занять боевую позицию!

Линь Ваньюэ вытащила клинок, висевший у нее на поясе, и спрыгнула с лошади. Она была обучена пехотинцем, а не кавалеристом, поэтому езда на лошади только ухудшит ситуацию.

Отряд из двадцати человек немедленно выстроился, замкнув карету Ли Сянь со всех сторон.

— Что случилось? — спросила Ли Сянь, приподняв оконную занавеску.

Линь Ваньюэ стояла у окна Ли Сянь, крепко сжимая оружие и настороженно глядя вперед. Она ответила:

— Принцесса, будьте осторожны, впереди что-то странное.

На лице Ли Сянь отразилось удивление, ее глаза загорелись беспокойством.

Ли Чжун сидел верхом на своем юйхуацуне. Видя, что все стоят на страже, он сначала немного занервничал. Спустя некоторое время ничего так и не произошло, и он с недовольством крикнул Линь Ваньюэ:

— В чем дело?

Кто бы мог подумать, что как только Ли Чжун закончит говорить, с правой стороны леса вылетит ряд стрел, одна из которых угодит прямо в шею юйхуацуна!

Несколько стражников, загородивших карету, пали замертво с ужасным криком, застывшим на устах, и несколько были ранены. В одно мгновение кучер был убит всаженной между бровей стрелой!

Из-за этих внезапных действий и потери управления все четыре лошади в панике заржали.

Линь Ваньюэ тут же вскочила на место кучера и мертвой хваткой вцепилась в поводья, слегка придерживая испуганных лошадей.

Так как юйхуацун Ли Чжуна был застрелен, он испуганно и протяжно заржал и, больше не подчиняясь командам Ли Чжуна, понесся вперед на полной скорости. Но как только конь приблизился к тому месту, где Линь Ваньюэ заметила следы, из-за деревьев выбросили крючки и подцепили его. С пронзительным ржанием юйхуацун тяжело рухнул на землю вместе с Ли Чжуном в седле.

Линь Ваньюэ отчетливо видела разворачивающуюся сцену и, мгновенно приняв решение, схватила тело кучера, чтобы прикрыть себя спереди, и пинком выбила дверь кареты.

— ААА! — закричали дворцовые служанки с бледными от испуга лицами, но, увидев, что это была Линь Ваньюэ, почувствовали облегчение.

Неся на себе труп кучера, Линь Ваньюэ протянула Ли Сянь свою руку. Используя кучера и свое собственное тело для заслона принцессы, она вытащила ее из кареты.

— ААА! Что вы собираетесь сделать с принцессой? Кто-нибудь, сюда!

Одна из служанок заметила непозволительное обращение Линь Ваньюэ с принцессой и начала громко кричать.

— Заткнись! — взревела Линь Ваньюэ.

Служанка, напуганная гневом Линь Ваньюэ, вздрогнула от страха и сразу же закрыла рот, со страхом глядя на Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ обернулась и увидела, что солдаты уже начали сражаться с кучей одетых в черное людей. Отобранные Ли Му люди всегда были превосходными в бою и могли выжить в тяжелых ситуациях, но, столкнувшись с небольшим количеством людей в черном, они едва справлялись и теряли преимущество.

От происходящего у Линь Ваньюэ замерло сердце.

Они были слишком сильны!

Линь Ваньюэ отбросила тело кучера. Одной рукой она тянула за собой Ли Сянь, а другой вела свою темно-рыжую лошадь к задней части кареты. Затем она подсадила Ли Сянь на лошадь и сказала:

— Принцесса, немедленно уезжайте, возвращайтесь в город Хучжоу. Боюсь, это продлится недолго.

Ли Сянь сидела на лошади, опустив голову, и молча смотрела на Линь Ваньюэ.

Видя, что Ли Сянь все еще не пришпорила лошадь, Линь Ваньюэ запаниковала:

— Принцесса, пожалуйста, уезжайте! У убийц луки и стрелы! Если Вы замешкаете, будет слишком поздно!

Но неожиданно Ли Сянь протянула тонкую руку Линь Ваньюэ:

— Залезайте.

— Принцесса!?

— Если и на обратном пути засады, я погибну, если поеду одна.

Линь Ваньюэ слегка вздрогнула. Она даже не подумала об этом…

Она оглянулась, бросив виноватый взгляд на своих товарищей, которые не щадили свои жизни, сражаясь с людьми в черном. Кажется, еще двое были убиты…Затем перевела взгляд на дрожащую служанку, достала кинжал и с извиняющимся взглядом протянула его ей:

— Простите меня. Сейчас Вам нужно вернуться в карету и вонзить это в круп лошади. Удастся Вам убежать или нет, на то воля небес.

Линь Ваньюэ сунула кинжал в руки служанки, крепко схватилась за руку Ли Сянь и села на лошадь, защищая принцессу со спины.

Линь Ваньюэ вцепилась в поводья, стиснула зубы и высоко подняла голову, но больше не обернулась…

Она резко пришпорила лошадь и тихо выкрикнула:

— Вперед!

Темно-рыжая лошадь тут же пустилась в галоп, подняв облако пыли. Когда она полностью исчезла из поля зрения, боевые навыки этих людей в черном внезапно увеличились!

До этого создавалось впечатление, будто они прикладывали какие-то усилия в сражении со стражниками. Но в мгновение ока произошла поразительная перемена: одетые в черное люди молниеносно бросились в атаку, убивая солдат. Воздух наполнился истошными криками, во все стороны летели брызги крови.

Стражники падали один за другим, и, когда они умирали, на их лицах застывало выражение недоумения и ужаса.

Вскоре из двадцати человек остался только один. Этот человек, крепко держа оружие обеими руками, стоял напротив девяти людей в черном, не получивших ранений, и начал медленно отступать от них.

— Кто вы такие!?

— Хахаха, — услышав это, нападавшие громко расхохотались.

Судя по смеху, среди них были как мужчины, так и женщины.

Солдат продолжал пятиться назад, но эти люди, казалось, не спешили убивать его. Они выстроились в ряд. Некоторые скрестили руки на груди и стояли на месте. Каждый из них оскалился в странной улыбке, словно предвкушая веселье.

Увидев выражение их лиц, солдат оторопел. Он проследил за их взглядами, подавил страх и медленно повернул голову, чтобы посмотреть назад.

Едва он повернулся, человек сзади перерезал ему горло!

Стражник упал, но за мгновение до смерти ему удалось рассмотреть убийцу. Он схватился руками за свою шею, не в силах остановить поток крови, на его лице отразилось потрясение.

Из его рта хлынула кровь. Он ошеломленно смотрел перед собой и не мог понять, что происходит. Вперемешку с кровью с губ слетел последний вопрос:

— Почему..?

Солдат умер с открытыми глазами. Одетые в черное люди приблизились и громко рассмеялись.

— Хахахахаха! Сяо-Шиэр*, это не тот ли клинок, который тебе отдал командир батальона Линь и сказал ударить в круп лошади? Почему ты использовала его не по назначению и перерезала горло?

* Шиэр — 十二 (shíèr) — досл.: двенадцатая

……

Спустя четверти часа езды Линь Ваньюэ подгоняла лошадь в сторону Хучжоу, не осмеливалаясь останавливаться даже на мгновение. Ее удивило то, что на дороге не было засад. Когда в пределах видимости возник город Хучжоу, Линь Ваньюэ испустила вздох облегчения: видимо, нападавшие все же сдали позиции под натиском опытных солдат. Должно быть, они были ослеплены уверенностью и не ожидали поражения, поэтому не устроили вторую засаду…

Думая о б этом, Линь Ваньюэ почувствовала облегчение: попади они в засаду во второй раз, то непременно бы погибли. Но ее тут же захлестнула волна печали: ее соратники, должно быть, уже мертвы, и неизвестно, успели ли две дворцовые служанки прорваться…

И еще шицзы Ли Чжун. Она видела, как он упал вместе с конем и больше не вставал, и не знала, жив он или мертв. В таком случае, по возвращении в военный лагерь ее, вероятно, отправят на военный трибунал…

— Командир батальона Линь, остановите лошадь!

Линь Ваньюэ обернулась и, убедившись, что убийцы их не нагнали, натянула поводья: "Тпрр, стой!".

— Принцесса, что такое?

— Сначала помогите спуститься.

— Но, принцесса, если убийцы догонят нас...

— Боюсь, в Хучжоу тоже небезопасно.

Линь Ваньюэ слезла с лошади и помогла Ли Сянь спуститься.

— Что навело принцессу на такую мысль?

Ли Сянь взглянула на Линь Ваньюэ и ответила:

— О способностях солдат, посланных дядей, командир батальона Линь имеет хорошее представление, но выдержат ли они третий бой с этими разбойниками?

— Невозможно... — Линь Ваньюэ покачала головой, поняв, что хочет сказать Ли Сянь. — Тогда что нам делать дальше, принцесса?

— Здесь не самое подходящее место для разговора. Мой наряд будет бросаться в глаза. Я боюсь, что как только мы войдем в Хучжоу, те, кто хочет убить меня, узнают меня. Поэтому я пережду здесь, а Вам следует поехать в город и купить мне нормальную одежду. И лучше всего, если Вы тоже возьмете себе другую.

— Но, принцесса, как я могу оставить Вас здесь одну? Если что-то случится…

— Как правило, самое опасное с виду место — самое безопасное. Не думаю, что убийцы предполагают, что Вы оставите меня одну. Мое одеяние слишком заметное. Ступайте и возвращайтесь поскорее. Я спрячусь.

— Хорошо, но Вы должны хорошо спрятаться. Ждите моего возвращения.

— Идите, — Ли Сянь кивнула Линь Ваньюэ, показывая ободряющую улыбку.

Линь Ваньюэ внимательно посмотрела на Ли Сянь и вручила клинок. Затем она села на лошадь и, пришпорив ее, удалилась.

Ли Сянь держала тяжелый кинжал в руке и наблюдала, как отдалающаяся фигура Линь Ваньюэ становится все меньше и меньше. Ли Сянь повернулась и исчезла за деревьями. Через некоторое время с другой стороны дороги послышался отдаленный стук копыт.

— Тпрр!

Две лошади остановились там, где стояла Ли Сянь. Один человек сказал другому:

— Встань на шухере.

Они слезли с лошадей. Один направился их к обочине дороги, а другой в лес.

— Приветствую Ее Высочество принцессу.

— Что с Ли Чжуном?

— Мы хорошо рассчитали силу, он только потерял сознание.

— Мгм, хорошо. Заточите его на время, слегка покалечьте, но не дайте ему умереть.

— Слушаюсь.

— Разобрались со всеми стражниками?

— Да, устранили всех свидетелей.

— Сколько дней понадобится, чтобы весть дошла до дворца?

— Отвечаю принцессе. В течение трех дней Его Величество получит известие, что принцесса столкнулась с убийцами, и ее местонахождение неизвестно.

— Со сколькими группировками уже расправились?

— Отвечаю принцессе, принц Чу и принц Юн отправили три группировки, с которыми мы уже разобрались. Есть еще одна, но мы пока не опознали, чья она.

— А? Это не люди принца Ци?

— На данный момент это не подтверждено, но такая возможность есть. Эту группировку трудно расколоть, но рано или поздно мы раскроем им рты.

— Мое возвращение в столицу будет производиться все так же по плану.

— Понятно.

— Как обстановка во дворце?

— С наследным принцем все в порядке, Его Величество еще не высказал свою точку зрения в отношении просьбы Пинъян Хоу.

— Нашли того, кто отравил наложницу Лян?

— В настоящее время об этом ничего неизвестно.

— Тогда придумайте, как навести подозрения на принца Ци.

— Слушаюсь!

— Что касается исчезновения Ли Чжуна, то пусть Пинъян Хоу найдет след, который укажет на принца Юна.

— Слушаюсь!

— Можешь идти.

— Слушаюсь!

Спустя несколько мгновений удаляющийся звук копыт затих.

Ли Сянь величественно стояла в лесу. Она протянула изящную руку, легонько поглаживая шершавую древесную кору. Уголки ее губ слегка приподнялись.

— Раз уж так получилось, мои дорогие братцы, и никто из вас не хочет уйти с дороги, не вините Сянь-эр в хладнокровии.

Линь Ваньюэ вернулась несколько часов спустя. На ее лбу выступила испарина.

Добравшись до укрытия Ли Сянь, она слезла с осла и повела его к обочине дороги, чтобы привязать к дереву. Дернув за веревку и убедившись, что она не ослабнет, Линь Ваньюэ направилась в лес.

В лесу было настолько тихо, что она могла слышать собственное сердцебиение. Ей было очень тревожно, и она ускорила шаг. Ладони вспотели, горло сжалось в нехорошем предчувствии. Она очень боялась, что не сможет найти Ли Сянь или вовсе обнаружит ее труп.

Несмотря на то, что Линь Ваньюэ торопилась, путь туда и обратно занял много времени.

За все шестнадцать лет ее сердце никогда не билось с такой тревогой. По дороге она только и могла думать о том, как бы поскорее вернуться обратно. Осел то и дело ревел от того, что его слишком часто хлестали кнутом.

Но, вернувшись, она испытала не облегчение, а страх.

Линь Ваньюэ наступила на толстую опавшую листву, но ей казалась, что она шагала по хлопку. Больше всего она опасалась нежелательного исхода.

На обратном пути из Хучжоу у Линь Ваньюэ в голове роился ворох мыслей. Кто хотел убить Ли Сянь?

Но Линь Ваньюэ недоставало политического чутья, и она не могла придумать разумного объяснения, сколько бы ни пыталась. Принцесса была из тех, кто живет во внутренних покоях дворца и не способна ни бороться за место, ни таить обиду, и уж тем более иметь врагов. Да и вещи, которые она возила с собой, не обладали ценностью редких сокровищ.

Линь Ваньюэ вообще не могла этого понять. В конце концов, она была уверена лишь в одном: эти люди, одетые в черное, — не просто шайка разбойников. В количестве девяти человек они могли сражаться наравне с избранными солдатами Ли Му и одержать верх.

Деревья в этом лесу были очень густыми и пышными, и, поскольку сейчас была осень, листья медленно падали с деревьев. Линь Ваньюэ медленно продвигалась в глубь и озиралась по сторонам, но все еще не обнаружила присутствия Ли Сянь.

Она вытерла пот со лба и тревожно оглянулась по сторонам: не слишком ли поздно она вернулась?

Кулаки сжались.

— Принцесса, Вы здесь?

Услышав голос Линь Ваньюэ, Ли Сянь показалась из-за толстого ствола дерева, держа клинок Линь Ваньюэ в руке.

Как только Линь Ваньюэ увидела Ли Сянь, целую и невредимую, ее сердцебиение вернулось в стабильный ритм. С приятным удивлением на лице она широкими шагами направилась к Ли Сянь.

— Принцесса, я вернулся!

Ли Сянь слегка приподняла голову, чтобы изучить человека перед собой. Он уже переоделся в обычное ханьфу из грубой ткани, на его лбу и переносице были капельки пота, которые медленно стекали по загорелому лицу. Глаза сияли нескрываемой радостью.

Все чувства, исходящие из его сердца, отражались на лице без малейшего намека на притворство. Он был таким естественным и простодушным.

Внутри Ли Сянь почему-то вспыхнула зависть. Когда-то и у нее было такое же выражение лица, но, сама того не ведая, она утратила его естественность.

— Спасибо за беспокойство, командир батальона Линь, — с улыбкой сказала Ли Сянь.

Линь Ваньюэ взяла кинжал из рук Ли Сянь и широко улыбнулась. Ее белоснежная улыбка казалась еще более ослепительной на фоне смуглого лица.

— Принцесса, я купил все необходимое, мы можем отправляться прямо сейчас.

— Мгм, — Ли Сянь кивнула и последовала за Линь Ваньюэ.

Вместе они покинули густой лес.

Оказавшись на обочине дороги, Линь Ваньюэ неловко покачала головой и смущенно сказала Ли Сянь:

— Принцесса, у меня не так много денег, и я подумал, что нам будет неудобно на одной только лошади, поэтому я ее продал. Но так как она военная, ее купили за высокую цену. За эти деньги я приобрел этого осла с повозкой, несколько комплектов одежды для принцессы и немного еды в дорогу. Еще остались деньги на дорожные расходы, но, боюсь, принцессе придется какое-то время потерпеть в таких условиях.

— То, что мы легко отделались, уже великая удача. Мы все еще живы и невредимы, как я могу придираться? Командир батальона Линь правильно сделал, что заменил лошадь ослом. Мы не привлечем ненужного внимания, и так будет намного удобнее.

От того, что Ли Сянь согласилась с ней, Линь Ваньюэ широко улыбнулась и сказала:

— Принцесса, располагайтесь в повозке, я уже приготовил для Вас одежду. Вы пока переодевайтесь, а я постою на страже. Как только закончите, передайте старую одежду мне, и я со всем разберусь.

— Хорошо.

Ли Сянь залезла в повозку. Здесь могли разместиться не более двух человек. Это была самая примитивная повозка, в которой она когда-либо сидела.

В боковом отсеке лежали дорожные мешки. Ли Сянь открыла тот, что лежал на самом видном месте, и внутри, как и ожидалось, оказался обычный комплект крестьянской одежды.

Несмотря на тесноту, она быстро переоделась. Хоть такие действия всегда совершались служанками, одежду простолюдинов было легко натянуть, так что Ли Сянь смогла переодеться самостоятельно.

— Командир батальона Линь, я переоделась.

Ли Сянь вышла из повозки со свертком дворцовых одеяний в руках.

Когда Линь Ваньюэ увидела Ли Сянь, одетую в простую крестьянскую одежду, ее глаза загорелись.

Она никогда не встречала человека, на котором крестьянская одежда смотрелась бы так великолепно. Как говорится, Будду красит золото, а человека — одежда.

Ли Сянь сняла свое роскошное одеяние и переоделась в обычную одежду из грубой ткани, и все же...

И все же это не скрыло ее статность. Без дворцового наряда Ли Сянь выглядела менее благородно, но ее природная красота все равно проявлялась, словно цветущий в чистой воде лотос.

Говорят, одежда подчеркивает достоинства человека. Но прямо сейчас именно Ли Сянь подчеркивала достоинства одежды.

— Что-то не так? — спросила Ли Сянь, когда заметила, что Линь Ваньюэ смотрит на нее в изумлении.

— Да...Я никогда не видел, чтобы на ком-то крестьянская одежда сидела так хорошо.

Линь Ваньюэ неосознанно ляпнула свою мысль вслух. Только увидев, как у Ли Сянь округлились глаза, она заметила это, и ее загорелое лицо сразу же вспыхнуло. Она взяла у Ли Сянь одежду, повернулась и торопливо направилась в лес, бормоча на ходу:

— Я, я пойду разберусь с одеждой принцессы.

Но, пройдя два шага, она повернулась и пошла обратно. Встав около Ли Сянь, она сначала положила одежду на повозку, а потом достала из сундука маленький кинжал и отдала его Ли Сянь со словами:

— Принцесса, я купил его в Хучжоу. Размер подходящий, его легко носить с собой, он не слишком тяжелый. Вы должны оставить его себе.

— Спасибо.

Ли Сянь приняла кинжал. На его поверхности все еще оставалось тепло от рук Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ взяла свой клинок и сверток с одеждой Ли Сянь, но после некоторого раздумья все еще не могла успокоиться и сказала Ли Сянь:

— Все же будет лучше, если принцесса пойдет со мной.

Ли Сянь кивнула.

Они вдвоем зашли в середину леса. Линь Ваньюэ нашла подходящее место на земле и присела, чтобы собрать увядшие листья и сдвинуть в кучу, оголяя землю. Отложив сверток, она начала рыть ее клинком.

Несколько мгновений спустя Линь Ваньюэ вырыла большую яму. Отбросив клинок в сторону, она положила одежду в яму и начала засыпать землю обратно.

Ли Сянь наблюдал за действиями Линь Ваньюэ. Закончив засыпать яму, Линь Ваньюэ разровняла землю и переложила листву на место.

Она обошла вокруг, чтобы осмотреть место захоронения одежды с разных ракурсов. Убедившись в отсутствии недостатков, она удовлетворенно кивнула и сказала:

— Теперь ничего незаметно. Пойдемте, принцесса.

Ли Сянь нравились методы решения проблем Линь Ваньюэ, и она решила про себя: "Он умный и смелый, придает значение деталям, обладает чистым умом и быстро принимает решения. Если его как следует отполировать, в будущем он, несомненно, станет прекрасным заточенным мечом в руках Чжу-эра".

— Командиру батальона Линю не следует больше называть меня принцессой в этом путешествии. Лучше зовите меня по имени.

……

Линь Ваньюэ невольно хотела отказаться, но, немного подумав, решила, что в данной ситуации это было бы разумно. Говорить во всеуслышание "принцесса то, принцесса это" на улицах, скрываясь от врага, все равно что лезть в петлю.

Когда Ли Сянь увидела, что Линь Ваньюэ спокойно приняла предложение, она продолжила:

— Тогда можно я буду звать Вас не командиром батальона Линь, а Фэйсином?

— Как пожелает принцесса.

— Мм, ты и я — одинокие мужчина и женщина в чужих краях. Нам понадобится легенда для прикрытия. Что ты об этом думаешь, Фэйсин?

От того, как Ли Сянь так естественно назвала это имя, сердце Линь Ваньюэ ускорилось. Она посмотрела вперед и кивнула.

— Хмм...как насчет того, чтобы притвориться мужем и женой?

— Ай-яй!

Услышав слова Ли Сянь, Линь Ваньюэ пошатнулась и, запнувшись за скрытый опавшими листьями корень, рухнула на землю.

— Линь...Фэйсин, с тобой все в порядке?

Ли Сянь не ожидала такой реакции и нашла это довольно забавным: подумать только, даже она, незамужняя старшая принцесса, отнеслась к этому спокойно, а этот человек распластался на земле.

— Я...да, я в порядке.

Линь Ваньюэ поднялась, стряхнула грязь и заговорила, не глядя Ли Сянь в глаза:

— Будет лучше, если мы поговорим в повозке.

— Хорошо.

Ли Сянь последовала за Линь Ваньюэ к повозке с ослом на обочине дороги. Они забрались в тесный отсек и сели лицом друг к другу так, что между их коленями оставалось не более одного чи* свободного пространства.

* чи — 尺 (chě; chǐ) — китайский фут (единица длины, равная 0,32 метра)

— Прин...Сянь...госпожа, я все же считаю, что будет неуместно играть роль мужа и жены. Может быть, Вы будете юной госпожой, а я Вашим извозчиком?

Ли Сянь с улыбкой спросила:

— Юная госпожа, которая наняла извозчика, управляющего ослом? В такой одежде? И если ты каждый раз будешь называть меня юной госпожой, не боишься, что это привлечет внимание разбойников?

— Тогда...Тогда мы могли бы быть старшим братом и сестрой...старшая сестра и младший брат тоже сгодится.

Ли Сянь улыбнулась еще шире и поддразнила:

— Ты видел где-нибудь братьев и сестер, так непохожих друг на друга?

Линь Ваньюэ смутилась. Она посмотрела на нежное и бледное лицо Ли Сянь и подумала о своем смуглом. Кому скажи — никто не поверит, что они брат и сестра. В крайнем случае ее могут заподозрить в похищении, это только усугубит ситуацию.

— Я знаю, чем обеспокоен Фэйсин, но у нас нет другого выбора. До столицы еще довольно далеко, эта карета...точнее, эта повозка передвигается медленно, и нам придется ночевать в постоялом дворе. Роль супругов здесь подходит как нельзя кстати. Тогда к нам будет меньше вопросов и подозрений. К тому же...мой статус замужней женщины избавит от некоторых проблем, не так ли?

Линь Ваньюэ серьезно обдумала слова Ли Сянь и уверилась в том, что это действительно имело смысл. Учитывая тот факт, что обе являлись женщинами, притвориться мужем и женой ради безопасности было сущим пустяком.

Линь Ваньюэ кивнула в знак согласия:

— Тогда сделаем так, как сказала...госпожа Сянь.

Ли Сянь одарила Линь Ваньюэ своей очаровательной улыбкой и сказала:

— Называй меня Сянь-эр.

— В таком случае, Сянь-эр, отправимся в путь…

С этими словами Линь Ваньюэ собралась было выйти из повозки, но Ли Сянь остановила ее.

— Фэйсин, погоди минутку, мне нужно кое-что тебе сказать.

Линь Ваньюэ снова села. Ли Сянь продолжила:

— На самом деле, у меня есть кое-какие догадки о том, кто подослал наемников в черном.

— Кто?

— Их подослали из дворца. Кто конкретно это сделал, я не знаю, но подозреваю, что это либо принц Ци, либо принц, либо принц Юн. Даже Хуань-эр под подозрением.

Линь Ваньюэ широко раскрыла глаза. Она в недоумении посмотрела на Ли Сянь и удивленно спросила:

— Но почему? Разве все они не Ваша кровная родня? И даже младший брат? Зачем им покушаться на Ваше убийство?

— Видимо, из-за высокого положения.

— Но Вы...

— Я родная сестра наследного принца. Чжу-эру всего восемь лет. Императрица скончалась, если умру и я, на его стороне не останется никого.

Линь Ваньюэ открыла рот, на ее лице отразился шок...

Она родилась в полной семье, у родителей были гармоничные отношения, и она хорошо ладила со своим братом. После рассказанного Ли Сянь она могла представить, что члены ее семьи были заинтересованы в материальных ценностях, но не могла поверить, что они пойдут на убийство родни ради наживы.

Ли Сянь тихо произнесла:

— Я знаю, тебе, наверное, трудно понять, но такова жестокая реальность императорской семьи. Жажда власти намного сильнее родственных чувств. Не скрою, на этот раз я покинула дворец с определенной целью. В конце концов, ваш главнокомандующий — мой кровный родственник. После смерти императрицы мы с Чжу-эром оказались загнанными в угол. Я подумала, что под протекцией дяди во время этой поездки те, кто его опасается, немного угомонятся. Но дядя отказался помогать, потому что не хотел вмешиваться в эти интриги. Поскольку он мой кровный родственник, я не смела принуждать его. Я хотела поискать другие способы, вернувшись во дворец, но не ожидала, что эти люди будут настолько жестоки, перекрывая мне путь. Если бы не ты, боюсь, сегодня я бы уже была мертва.

……

Линь Ваньюэ подняла глаза на Ли Сянь, которая с трудом скрывала свою печаль. Грудь сдавило от этого рассказа. Она не была настолько образованной и не разбиралась в этих делах. За два года пребывания в военном лагере от красноречия не осталось и следа, и Линь Ваньюэ была в растерянности. Она не знала, какие слова подобрать для утешения. Атмосфера в повозке стала напряженной.

Ли Сянь оставалась спокойной и безмолвно наблюдала за Линь Ваньюэ, которая, понурив голову, держала руки на коленях и время от времени сжимала кулаки и тихо вздыхала.

Только Ли Сянь подумала о том, чтобы предложить отправиться в путь, Линь Ваньюэ внезапно подняла голову и посмотрела на Ли Сянь.

— Наш главнокомандующий — очень эмоциональный человек, и в будущем...потом я могу поговорить...если мне удастся, я бы помог Вам попросить его.

— В таком случае благодарю Фэйсина.

Ли Сянь улыбнулась Линь Ваньюэ, чувствуя разливающуюся радость в груди: кто бы мог подумать, что дело примет такой стремительный оборот. Похоже, этот Линь Фэйсин не такой уж равнодушный, как она себе представляла...

— При...Сянь-эр, у меня есть мысли на этот счет, но не знаю, верны ли они.

— Фэйсин может высказать их.

— Я думаю, что раз все действительно так, как Вы сказали, и люди, которые хотят убить Вас, это те принцы...то нам не следует ехать по главной дороге в столицу. Во-первых, те наемники наверняка продолжат преследование. Я видел, на что они способны, и с сожалением признаю, что даже если мне удастся справиться с одним или двумя, я не смогу гарантировать Вам безопасность, если их будет больше. Во-вторых, я тут предположил, что кто-то выдал Ваш маршрут. Иначе как объяснить, что они устроили засаду в точное время, будучи уверенными в успехе? Очевидно, они действовали по плану. Поэтому мне кажется, что среди Вашего окружения был доносчик, сливающий информацию. Но стражники, которых Вы привезли из столицы, мертвы, и шицзы Ли Чжун, вероятно, тоже вне подозрений, поскольку неизвестно, жив ли он. Я подумал, быть может Ваших дворцовых служанок кто-то подкупил?

Линь Ваньюэ прервалась и посмотрела на Ли Сянь, опасаясь, что высказанная теория вызовет недовольство. Но когда она увидела, что выражение лица Ли Сянь не изменилось, она продолжила:

— Конечно, я не говорю, что в нашей армии нет подозрительных, но эти стражники были выбраны главнокомандующим перед тем, как мы уехали из лагеря, и по Вашей просьбы большая часть была отстранена, поэтому вероятность того, что они выдали маршрут, очень мала. Но служанки —иной случай. Они всегда сопровождали Вас во дворце. Следовательно, злоумышленник мог лично контактировать с ними, что облегчает процесс подкупа. И А-Инь...дева А-Инь спасла мне жизнь...но я думаю, что она самая подозрительная. Я надеюсь, что Вы будете более осмотрительны с окружением, когда вернетесь во дворец. Это убийство не сошло им с рук, и я бы на их месте ухватился за эту возможность. Я бы послал людей тем обратным маршрутом во дворец, чтобы они обыскали ближайшую к дороге местность, преследовали Вас от начала до конца пути и помешали Вам вернуться в военный лагерь. Возвращение в лагерь определенно отпадает. Что касается начальников префектур и чиновников...лучше с ними не встречаться. Руководствуясь текущим моментом, следует избегать их и вернуться в столицу. Это будет самым безопасным способом, как Вы считаете?

Ли Сянь терпеливо слушала догадки Линь Ваньюэ, и внутри росло чувство признательности к Линь Ваньюэ. Несмотря на то, что эта попытка убийства была сфальсифицирована Ли Сянь, разбор ситуации был правильным. Линь Ваньюэ не только придумывала способы, как избежать преследования, но и анализировала причины, ища корень проблемы. Это само по себе заслуживало уважения. Обычный солдат, который никогда не был вовлечен в дворцовые интриги, самостоятельно пришел к таким выводам. Этого было достаточно, чтобы Ли Сянь увидела ее с новой стороны.

На этот раз Ли Сянь не скрывала своих мыслей и открыто сказала Линь Ваньюэ:

— Фэйсин, у тебя талант полководца. Ты мог бы стать великим человеком.

— При...Сянь-эр слишком переоценивает меня. Я...не могу возвыситься до такого ранга.

— Кто сказал? Я живу во дворце с ранних лет, количество чиновников и генералов, которых я видела, неисчислимо. Но, судя по словам Фэйсина, ему нужен хороший наставник, который даст несколько советов и направит на правильный путь. Это лишь вопрос времени, но Фэйсин обязательно станет уважаемым и отважным генералом. Сейчас при дворе переизбыток посредственных чиновников, все они получили должности по наследству. У них нет истинных талантов и способностей.

— Принцесса, я наметил примерный маршрут. Дорога от границы до столицы проходит по прямой с севера на юг. Я думаю, нам следует направиться на запад в Ляньчжоу, а уже оттуда — на юг, в столицу. А Вы как считаете?

Ли Сянь уже признала, что Линь Ваньюэ — наболее достойный полировки нефритовый камень в сокровищнице. Так как организацией разбоя руководила сама Ли Сянь, они были в безопасности, какой бы путь ни выбрали, но все же необходимо было избегать преследователей со дворца. Ли Сянь не хотела так рано показываться в столице. Воспользоваться этой возможностью и навести этот "нефритовый камень" на догадки было не такой уж плохой перспективой. Поэтому она сказала Линь Ваньюэ:

— Мне кажется... как насчет этого? Отсюда мы могли бы пойти на запад до Ляньчжоу, а оттуда — обратно на север, пока не доберемся до города Сянь, затем на запад, в Мэнду, а из Мэнды прямиком на юг, до столицы.

Линь Ваньюэ вдумчиво слушала предложение Ли Сиань, и ее растерянный взгляд оживился. Она с восхищением посмотрела на Ли Сянь и воскликнула:

— Принцесса действительно понимает, что мой план по сравнению с Вашим — это детская игра. Если мы пойдем по моему маршруту: на запад, а затем сразу на юг, убийцы, упустившие нас из виду на этой дороге, наверняка пошлют людей на север и запад города. Наша повозка медленная, и нас будет легко догнать. Но если мы поедем по предложенному принцессой маршруту и направимся на запад, а затем на север, то заметем следы и избежим опасности. Поворот на север будет непредсказуемым. Таким образом, убийцы не догадаются, что мы двигаемся не в сторону столицы, а проходим окольным путем. К тому же, им понадобится в три-четыре раза больше людей на наши поиски. За это время весть о столкновении принцессы с убийцами очень скоро дойдет до столицы. Тогда злоумышленники точно не осмелятся открыто преследовать нас.

Ли Сянь удовлетворенно кивнула и продолжила:

— Этот план распространяется не только на наш побег. Такой метод мышления можно применить при решении обыденных задач или разработке стратегии.

— Да! — Линь Ваньюэ кивнула.

Но чего Ли Сянь не знала, так это того, что своими неосторожными подсказками она навела Линь Ваньюэ на новый след.

На эту дорогу в день нападения "случайно" забрел караван торговцев.

Когда начальник префектуры Хучжоу привел группу стражников на место происшествия, они увидели двадцать трупов, беспорядочно разбросанных по всей дороге. Их тела были изранены и покрыты кровью. Безжизненный конь юйхуацун лежал с раскрытыми глазами, а на поодаль лежали остатки развалившейся кареты. Перед обломками лежал труп еще одной лошади с кинжалом, вонзенным в ее круп, и лужей крови на земле. Стражники нашли еще трех испуганных лошадей и отвели их назад.

— Обнаружили кого-нибудь? — спросил начальник префектуры, нетвердой походкой приближаясь к вернувшемуся стражнику.

— Отвечаю господину. Мы нашли только трех перепуганных лошадей и только что привели их обратно, больше мы никого не видели.

Ноги начальника префектуры подкосились, и он осел на землю.

— Господин, господин, что с Вами?

— Найдите...Разошлите людей, прочешите местность вдоль дороги, вы должны найти их.

— Слушаюсь! — ответил стражник и немедленно отбыл.

Начальник префектуры Хучжоу потерянным взглядом смотрел на землю, пропитанную кровью, и с отчаянием воскликнул: "Я обречен!”.

Его глаза закатились. Не выдержав потрясения, он потерял сознание.

В эту ночь, после тщетных поисков, ему ничего не оставалось, кроме как принять действительность. Он приказал написать отчет, а затем взял его с собой и отправился доложить об этом в столицу.

Из-за старшей принцессы, которая столкнулась с убийцами, и шицзы Пинъян Хоу, тоже пропавшего без вести, путь в столицу вел прямиком к его смерти. Его Высочество Юн, возможно, тоже не сможет защитить его...

Если б он знал, к какому риску все это приведет, то не послал бы все эти серебряные монеты, чтобы купить должность. Теперь в опасности не только его жизнь. Всех членов своей семьи, от мала до велика, он утянет на погибель...

На третий день после "исчезновения" Ли Сянь Ли Чжао получил отчет. В это время он уже спал в своих покоях с наложницей Дэ. Старший дворцовый евнух, убедившись в критичности ситуации, собрался с духом и разбудил Ли Чжао.

Император просмотрел отчет. Горячая кровь бросилась в голову, он яростно сдернул одеяло, встал с постели и отвесил евнуху смачную оплеуху, отчего тот упал на пол.

Увидев это, наложница замерла. Только когда Ли Чжао вылетел из покоев, она осмелилась позвать дворцовую служанку, чтобы та помогла ей собраться.

Ли Чжао расхаживал туда-сюда перед коленопреклоненным начальником префектуры Хучжоу. Он поднял свою ногу и пнул подчиненного. Жалкий начальник префектуры был уже в годах. Он провел трое суток в изнурительном путешествии, наполненном тревогой и страхами, и этот удар избавил Ли Чжао от дальнейших забот, так как начальник префектуры сразу же упал в обморок.

Ли Чжао посмотрел на лежащего на боку человека и, все еще не чувствуя удовлетворения, приказал стоявшему рядом стражнику:

— Сейчас же выволочить этого сукина сына и обезглавить. Все его имущество должно быть конфисковано, все члены семьи мужского пола старше четырнадцати лет должны быть обезглавлены, а тех, кто помладше, сослать в Ичжоу сооружать городские стены, и ни в коем случае не освобождать до самой смерти. Женщин продать в бордель, дальним родственникам пожизненно запретить занимать официальные должности.

— Слушаюсь!

Императорские стражники получили приказ и быстро утащили начальника префектуры. Они опасались гнева императора, но и не понимали, какой грех совершил этот человек, что навлек на себя столь жестокий указ Его Величества.

Сидевший неподалеку советник, вытирая пот со лба, записывал: "Двадцать восьмой год династии Юань. В девятый месяц и тринадцатый день император был в величайшей ярости…"

Несчастный начальник префектуры Хучжоу отдал большое состояние, чтобы снискать расположение принца Юна и получить свою должность. Он даже не успел нагреть место, как пришлось день и ночь нестись в столицу, чтобы в конце концов ему отрубили голову.

Наложница Дэ вышла из опочивальни и узнала суть произошедшего от начальника стражи.

Она была одной из немногих наложниц, которые соответствовала своему имени*, и действительно была добродетельной. При жизни Ли Цинчэн у них были довольно хорошие отношения. У наложницы Дэ было два сына, один — шестнадцатилетний Ли Хуань, который должен был скоро получить титул принца. Ее второго сына звали Ли Пэй, ему было двенадцать лет.

* Дэ — 德 (dé) — добродетельная, нравственная. Наложницам часто давали имена, подразумевающие благоприятное моральное качество, в надежде, что наложницы будут вести себя соответственно

Но наложница Дэ не использовала сыновей, чтобы добиться благосклонности. Среди всех наложниц она занимала последнее место.

Наложница Дэ приблизилась к Ли Чжао со спины и набросила на его плечи черную накидку.

— Ваше Величество, сейчас середина осени, и ночь уже поздняя. Подумайте о своем здоровье.

Услышав ее голос, Ли Чжао немного смягчился. Он повернулся и сказал:

— На Сянь-эр напали, даже шицзы Пинъян Хоу, Ли Чжун, пропал. Как только узнаю, кто набрался смелости совершить подобное, сразу же зарежу его живьем.

Наложница Дэ горько усмехнулась про себя. Нужно ли гадать, кто это сделал? Кто, за исключением его горячо любимых приближенных, мог вынашивать коварные замыслы против постоянно проживающей во дворце принцессы? Но наложница Дэ понимала, что следует говорить, и о чем лучше помалкивать.

Кроме того, она глубоко верила, что Ли Чжао не дурак. Какой глупец смог бы продержаться на троне? Маневры, которые они использовали сейчас, вполне могли быть повторением тех, которые Его Величество использовал в свое время. Наложница Дэ не думала, что Ли Чжао был совсем несмышленным, но и не возражала попритворяться дурочкой с ним.

Она легонько похлопала его по заметно вздымающейся от гнева груди. Глядя на его седые волосы, она утешала его:

— Ваше Величество должны позаботиться о здоровье. Эта наложница думает, что то, что их тела не нашли, — это хорошая новость.

— Мгм...

Ли Чжао держал наложницу Дэ в своих объятиях и смотрел на бронзовые фонари у входа в главный зал, задумавшись о чем-то.

Почти в то же время, даже не достигнув дверей дворца, новость о нападении на Ли Сянь распространилась на каждую префектуру.

Принц Ци, принц Чжу и принц Юн…

Они узнали о происшествии раньше всех.

Принц Ци прочитал отчет на шелковой бумаге и задумчиво улыбнулся:

— Как безрассудно. Отец-император, может быть, и стар, но не до такой степени бестолков. Неужели мои многоуважаемые братья не боятся последствий? — сказав это, он сжег отчет.

Ушуан Хоу приблизился и тихим голосом спросил:

— Господин, кому, в конце концов, понадобится убивать принцессу? Этот подчиненный не понимает. Вместо того, чтобы приложить столько усилий на расправу с принцессой, почему бы не устранить наследного принца? А принцесса — всего лишь женщина, которая никогда не станет кем-то большим, чем просто наложницей. К чему столько стараний?

— Хехе.

Принц Ци, Ли Чжэнь, усмехнулся, глядя на Ушуан Хоу, и покачал головой.

— Ушуан, просто уметь воевать недостаточно. Даже в мирные времена ты все равно должен шевелить мозгами. Хоть отец-император и стар, но еще не выжил из ума. Неужели ты думаешь, что он не знает об их кознях? Наследный принц совсем юн, но он все же законный наследник, разве это не равносильно смерти — бесчинствовать под носом отца-императора? Даже если им все сойдет с рук, они просто свалят вину на кого-то другого. Но покушаться на принцессу — совсем другое дело. Ты был прав в одном: как бы отец-император ни заботился о нашей сестричке, она просто дочь. Если у них все выйдет, отец-император пострадает, но все равно встанет на сторону своего сына, и на этом все закончится. Что касается наследного принца, то он потеряет единственного покровителя в лице сестры. Тогда у них будет достаточно времени, чтобы все детально распланировать и разработать стратегию.

— Значит, для принцессы это не сулит ничего хорошего?

— Не стоит недооценивать мою многоуважаемую сестру. Я уже говорил, что если бы она родилась мужчиной, то несомненно стала бы наследным принцем. Неужели ты думаешь, что двое моих братьев способны остановить ее? Кто знает, что у нее на уме? Ее исчезновение и случайное спасение вполне могли входить в ее планы...

— Господин, этот подчиненный не понимает еще кое-чего. Императрица скончалась, а Вы, старший сын Его Величества, имеете выдающиеся боевые заслуги и уважение простого народа. Этот подчиненный считает, заполучение места на троне не является для вас недостижимым...

— Ушуан, однажды ты поймешь, что богатство и знатность подобны проплывающим перед глазами облакам и дыму*. Жизнь коротка, и нужно ловить миг наслаждения. Я люблю красавиц, а не территории.

— Но, господин, если бы Вы взошли на престол, какую на свете женщину Вы не смогли бы заполучить?

* проплывающие перед глазами облака и дым — 过眼云烟 (guòyǎnyúnyān) — обр. в знач.: преходящий, мимолётный)

Принц Ци посмотрел на Ушуан Хоу и лишь улыбнулся, но ничего не ответил.

В ту ночь десятки посланников покинули столицу, взяв потреты Ли Сянь и Ли Чжуна, а также указ о смертном приговоре. Они мчались от зари до зари...

Тем временем Линь Ваньюэ гнала осла на запад, в город Лянь, в соответствии с планом Ли Сянь.

Линь Ваньюэ хлестала осла по спине маленьким кнутом, вспоминая о сказанном Ли Сянь. Она, наконец, поняла, насколько ограничен был ее кругозор. Слова Ли Сянь позволили ей прозреть. Она была так поражена и рада, узнав, что этот вопрос можно обдумать по-другому.

Линь Ваньюэ испытывала ни с чем не сравнимое восхищение перед Ли Сянь. В то же время ее сердце сдавила тоска. Она мечтала, что однажды станет такой же, как Ли Сянь. Мечтала о том, чтобы Ли Сянь дала ей больше советов, наделила ее знаниями...

Можно сказать, Ли Сянь дала Линь Ваньюэ новый смысл жизни, новое направление, которое Линь Ваньюэ считала наиболее подходящим для себя.

Путешествие продолжалось без разговоров. Ли Сянь сидела внутри повозки, которой управляла Линь Ваньюэ. Они следовали по небольшой дороге на окраине, которая вела в сторону города Лянь.

Проехав весьма длительное время, Линь Ваньюэ увидела вдалеке деревушку. Она подняла голову и посмотрела на небо.

— При...Сянь-эр, там впереди деревня. Как насчет того, чтобы переночевать там? Если поедем дальше, боюсь, нам придется ночевать в пустыне.

— Как посчитает нужным Фэйсин.

— Хорошо.

Линь Ваньюэ погнала осла к воротам, слезла с повозки, затем повела его внутрь, пока они не достигли центральной части деревни. Она привязала поводья к старому дереву, подошла к повозке с ослом и сказала:

— Сянь-эр, я пойду спросить, можно ли нам остаться на ночь, а Вы подождите в повозке.

— Мгм.

Линь Ваньюэ подошла к бамбуковой ограде двора и увидела седовласого старика, который сидел на скамейке и обмахивался веером.

— Дядюшка!

— А? Кто меня позвал?

— Дядюшка, это я.

Старик поднял голову и увидел за забором загорелого, долговязого юношу. Он встал с деревянной скамьи и подошел к Линь Ваньюэ:

— Что такое?

— Дядюшка, моя фамилия Линь, а звать меня Фэй...я везу свою жену в город Лянь к семье. Мы почти добрались, но нам негде остановиться. Солнце клонится к закату, и я хотел спросить, позволит ли дядюшка нам, мужу и жене, остаться на ночлег.

— Что случилось, мой старик*?

* так пожилые жены называли своих мужей

Услышав разговор во дворе, женщина преклонных лет, готовившая еду в доме, заковыляла к ним.

— Проезжая пара молодых людей хотят у нас остаться на ночь.

Старик, сгорбившись, подошел к воротам и открыл их для Линь Ваньюэ.

— Входите. Нынче здесь живем только мы вдвоем. Можете расположиться в доме, где раньше жил мой сын.

— Спасибо, дядюшка!

Линь Ваньюэ почтительно поклонилась пожилой паре и пошла за Ли Сянь.

— В западном крыле дома давненько никто не жил, что там, должно быть, слишком холодно. Иди, зажги нагревную стену и разгони морозный воздух. Заодно свари момо*.

* момо (мо) — 馍馍 (mómó) — блюдо из теста с начинкой

Пожилая женщина приняла указания и ушла по делам.

В это время Линь Ваньюэ подошла к повозке, подняла занавески и сказала:

— Сянь-эр, я договорился, можете выходить.

Она протянула руку, чтобы осторожно помочь Ли Сянь вылезти.

Вдвоем они вошли в небольшой двор. В его центре росло финиковое дерево, у западной стены на привязи лежала большая собака с золотистой шерстью, а между двумя домами стоял дровяной сарай. Из трубы медленно струился дым от готовки пищи.

— Спасибо, дядюшка, — вежливо поблагодарила старика Ли Сянь.

— Ай...не благодарите, не благодарите! Молодой человек, тебе действительно повезло жениться на такой красавице.

Линь Ваньюэ неловко улыбнулась на эти слова, но старик принял это за смущение и подумал про себя: "Они определенно влюбленные молодожены".

Разведя огонь в западном крыле, старуха вышла. Она увидела молодую девушку, одетую в крестьянскую одежду, но выглядевшую так, словно она сошла с картины. Высокий смуглый парень стоял подле нее. Женщина любезно подозвала их:

— Проходите скорее, присаживайтесь, ужин почти готов.

Обе последовали за ней в дом. Мебель выглядела очень старой. Линь Ваньюэ не возражала, но, подумав о Ли Сянь рядом с ней, почувствовала себя виноватой. Почти неосознанно она подняла руку, чтобы вытереть рукавом сиденье, и помогла Ли Сянь сесть. Только тогда она поняла, что ее действия были очень грубыми. Она уже хотела было извиниться перед пожилой женщиной, но та лишь ласково улыбнулась. Морщины на ее лице стали глубже.

— Молодой человек, вы ведь недавно женились, да?

Лицо Линь Ваньюэ запылало.

— Мгм...да, недавно.

— Эта девушка из богатой семьи?

Линь Ваньюэ почесала затылок и ответила:

— Да.

Утвердившись в своих догадках и заметив напряженность Линь Ваньюэ, она улыбнулась еще счастливее.

— Ты "похитил" ее, и вы сбежали, не так ли?

— Да...Нет-нет-нет, тетушка, это не то, о чем Вы подумали.

Когда до Линь Ваньюэ дошел смысл предположения старушки, она запаниковала и поспешила объяснить, но даже после долгих размышлений не смогла найти отговорки. В итоге она только и могла, что многократно отрицать это.

Пожилая женщина продолжила говорить с глубоким чувством:

— Молодой человек, тебе повезло. Ты должен хорошо с ней обращаться.

Сказав это, она не стала продолжать разговор с Линь Ваньюэ и удалилась.

Дело было не в том, что старушка слишком много надумала, а в том, что она сама в молодости сбежала со своим возлюбленным. Она была дочерью богатого местного шэньши*, который презирал ее молодого человека из семьи военного поселенца, потому что считал, что армейцы слишком ненадежны. Он боялся, что его дочь рано овдовеет, и категорически отказывался дать согласие на брак. В конечном итоге эта молодая гооспожа с негодованием собрала свои драгоценности и имущество и сбежала с тем юношей. Подобные поступки были общественно неодобряемыми, и ее терзали сомнения. Сорок лет пролетели незаметно. Несмотря на то, что они жили бедно, а сын погиб в бою более десяти лет назад, она никогда не жалела о том, что вышла замуж за своего старика.

* шэньши — учёные мужи, носящие широкий пояс (в древности служивший символом власти)

Как пережившая подобное, старушка, взглянув на Ли Сянь, поняла, что такая молодая госпожа не могла вырасти в обычном крестьянском доме. И, обратив внимание на то, как этот высокий, тощий паренек так усердно хлопотал и заботился о Ли Сянь, ей показалось, что она смотрит на себя и своего старого мужа из далекого прошлого. Ведь когда она сбежала со своим стариком и поселилась в убогой лачуге, он обходился с ней именно так…

— При...Сянь-эр...

Ли Сянь знала, что хочет сказать Линь Ваньюэ и, утешительно улыбнувшись, ответила:

— Все хорошо. Раз уж мы здесь, давай устраиваться.

— Я просто чувствую, что это чуть-чуть несправедливо по отношению к Вам, — виновато сказала Линь Ваньюэ.

Ли Сянь твердо покачала головой:

— Меня только радует возможность выйти в свет и увидеть мир своими глазами. Таким образом, я буду знать, что следует сделать в будущем.

Линь Ваньюэ смаковала слова Ли Сянь, чувствуя, что они тронули ее сердце.

Ужин был очень простым: момо на пару и каша с дикорастущими овощами.

Линь Ваньюэ украдкой бросила несколько взглядов на Ли Сянь и увидела, что та не выказывает ни малейшего отвращения. Ли Сянь лишь нахмурила брови, когда откусила первый кусочек, но все же съела половину момо и порцию каши.

Было дурным тоном не доедать в такой крестьянской семье, как эта. Линь Ваньюэ это прекрасно знала.

Поэтому она взяла у Ли Сянь оставшуюся половину момо и стала доедать свою кашу вприкуску с ним.

Когда Ли Сянь увидела, что вытворяет Линь Ваньюэ, ее сердце заколотилось от удивления. Она уже собиралась остановить ее, но видя, что двое пожилых пожилых людей мягко смотрят на уплетяющую за обе щеки Линь Ваньюэ, была вынуждена отступить.

Однако на бледном лице Ли Сянь расцвел румянец. Думая о том, что надкусанная ею еда была съедена мужчиной, Ли Сянь почувствовала, как ее обуяло смущение. Даже если...этот человек, вероятно, не считался мужчиной в самом строгом смысле.

Палящее солнце скрылось за гору. Старик достал топор, чтобы наколоть немного дров, пока воздух был прохладным, но его остановила Линь Ваньюэ.

— Дядюшка, позвольте мне.

— Так не годится, вы тут гости. Давай-ка топор обратно.

— Дядюшка, я сам. Вам нужно отдыхать. Я не могу есть и спать за бесплатно. К тому же, я хочу...согреть воды для своей жены. Чтобы она приняла ванну...Если можно.

— Конечно можно, почему нет? Я скажу своей старушке согреть воды.

— Тогда спасибо, дядюшка!

Линь Ваньюэ робко улыбнулась старику, затем подняла топор и принялась колоть дрова.

Участвуя в боях более двух лет, Линь Ваньюэ уже натренировала тело, и эта рутинная работа казалась ей детской забавой. Не прошло и часа, как она нарубила все поленья. Старик был вне себя от радости и начал восхвалять Линь Ваньюэ.

Ей было ужасно неловко от навалившихся похвал. Она посмотрела на небо и, убедившись, что время еще есть, спросила старика, где взять воды. Затем взяла ведра с коромыслом и отправилась за водой.

В ста шагах от дома пожилой пары стоял колодец. Линь Ваньюэ наполнила чаны в доме двумя дополнительными бочками. Этого должно быть достаточно, чтобы Ли Сянь тоже приняла ванну.

Сама Линь Ваньюэ не могла объяснить свои мысли. Они спасали свои жизни, но в то же время она хотела обеспечить Ли Сянь комфорт и хорошие условия всеми своими силами.

Путь обратно в столицу очень долог, а их припасов было недостаточно. Порой им придется ночевать в пустыне, под открытым небом. Пользуясь случаем, она сделает все возможное для Ли Сянь.

Ли Сянь сидела в западном крыле дома. Услышав звуки, доносящиеся со двора, она встала у окна и увидела Линь Ваньюэ, которая помогала рубить дрова, затем снова села.

С огромной бочкой в руках Линь Ваньюэ появилась на пороге комнаты и испугала Ли Сянь. Вытерев пот со лба, она заговорила:

— Сянь-эр, я попросил тетушку нагреть немного воды. Подождите немного, я скоро принесу ее. После тяжелого дня, проведенного в дороге, Вам нужно принять ванну.

Сказав это, она повернулась и ушла.

Ли Сянь с удивлением уставилась на деревянную бочку: неужели этот человек колол дрова и таскал воду только для того, чтобы она помылась?

Через некоторое время Линь Ваньюэ вернулась с ведром, полным воды. Она бегала туда и обратно, и вскоре большая бочка была наполнена горячей водой.

— Сянь-эр, можете принимать ванну, я буду охранять снаружи. Позовите, как закончите.

Сказав это, Линь Ваньюэ снова вышла. Она придвинула стул к двери дома и села, прислонившись к ней спиной.

Ли Сянь приблизилась к деревянной бочке и проверила воду, убедившись, что температура была в самый раз. В груди снова разлилось необыкновенное чувство, которое она не могла контролировать.

Она сняла одежду и залезла в бочку, позволяя теплой воде окутать тело. Ли Сянь плеснула немного воды на лицо и погрузилась в свои мысли…

Она была старшей принцессой, дочерью императрицы. Отец-император души в ней не чаял и даже удостоил ее правами владения восемью тысячью землями. С ней обращались так же, как и с остальной знатью. С юных лет она никогда не испытывала недостатка в людях, которые снискали ее благосклонности. Она всегда добивалась того, что что хотела.

По мере взросления Ли Сянь медленно приходила к осознанию, что те, кто хотел добиться ее расположения и безропотно подчинялись, имели свои собственные мотивы. Она была тронута сегодняшним проявлением заботы. За столько лет Линь Фэйсин оказался первым человеком, который сделал для нее что-то без корыстных соображений…

Думая об этом, она не могла понять, почему внутри возникли такие сложные чувства.

Закончив водные процедуры и переодевшись, Ли Сянь позвала Линь Ваньюэ. К этому времени небо уже начало темнеть. Поскольку свечи в западном доме не были зажжены, вся комната была погружена во мрак.

Когда Линь Ваньюэ вошла, ее ослепил отраженный дрожащий свет на поверхности воды в деревянной бочке. Затем она увидела Ли Сянь, которая только что закончила мыться.

Она была подобна расцветающему в прозрачной воде лотосу. После купания от нее исходил слабый водяной пар. Ее кожа казалась еще более нежной, и, несмотря на то, что она была облачена в грубую ткань,  это не затронуло естественную красоту Ли Сянь. Без дворцовых одеяний, без пудры и украшений она все равно оставалась той, чья красота способна покорить города и свергнуть государство.

Линь Ваньюэ обомлела. Она стояла перед деревянной бочкой и бездумно смотрела на Ли Сянь, не скрывая изумления в глазах.

Естественно, Ли Сянь заметила этот прожигающий пристальный взгляд. Она испытывала отвращения, потому что не нашла в нем признаков желания и эгоистичных мыслей. Все, что она могла прочитать в глазах Линь Ваньюэ, было изумление и восхищение...

Ни одна женщина не могла остаться равнодушной под таким взглядом, как у Линь Ваньюэ, в котором не прослеживалось дурных намерений, а было лишь любование и благоговение. Женщины любят эстетику и в то же время жаждут быть источником прекрасного. Ли Сянь не была исключением.

— Линь...Фэйсин, я закончила. Мне придется затруднить тебя и попросить вылить воду.

Ли Сянь медленно опустилась на отапливаемую платформу*, слегка пылая смущением.

* отапливаемая платформа (кан, отапливаемая лежанка) — 火炕 (huǒkàng) — кирпичная платформа, внутри которой по специально проведенным каналам проходил горячий воздух от печи

— А...о...о, хорошо, сейчас.

Линь Ваньюэ вышла из оцепенения, как только дослушала предложение Ли Сянь. Она наполнила ведро водой из бочки и быстро подняла его. Она делала все очень шустро, и всего за несколько зачерпываний большая деревянная бочка была опустошена.

Наконец, Линь Ваньюэ обняла пустую бочку и сказала Ли Сянь:

— Сянь-эр, Вам нужно поспать. Я тоже пойду умоюсь. Скоро вернусь.

Сказав это, она вышла из дома, таща деревянную бочку.

Ли Сянь повернулась и посмотрела на кирпичную лежанку. Нагретая платформа была не маленькой, на ней могли поместиться по меньшей мере пять-шесть взрослых человек. Но одеяло и подушка...они подходили для одной кровати.

Это обеспокоило Ли Сянь. Как ей спать?

Что касается Линь Ваньюэ, то у нее не было привычки мыться каждый день. В военном лагере сигнал о боевой готовности мог прозвучать в любой момент. К тому же, здесь были грубые мужчины, которые ничего не знали о понятии личного пространства. Девушка, которая долгое время соблюдала личную гигиену, со временем подстроилась под ситуацию. Даже сейчас Линь Ваньюэ все еще не чувствовала себя в безопасности. Но когда она вспомнила о том, что ей придется делить комнату с Ли Сянь, желание принять ванну усилилось. Тем более, когда Линь Ваньюэ караулила у входа и слышала плеск воды изнутри, она не могла удержаться и не вдохнуть запах собственного тела. От нее исходил тот самый знакомый запах. Она нахмурила брови. Этот запах маячил по всему военному лагерю, но сейчас она чувствовала себя неловко из-за него. Линь Ваньюэ не хотела, чтобы Ли Сянь почувствовала этот запах пота или увидела ее такой неопрятной. Она почувствовала еще больший стыд за свою нечистоплотность, когда увидела Ли Сянь, закончившую принимать ванну.

Когда Линь Ваньюэ складывала нарубленные дрова в сарай, она случайно обнаружила большой участок свободного пространства. Здесь было более чем достаточно места для деревянной бочки. Она уже предупредила хозяев дома. Что насчет Ли Сянь, то она определенно не пойдет в дровяной сарай.

Линь Ваньюэ наскоро помылась, тайком пробралась в тележку за сменной одеждой и переоделась. Затем она подняла руку и принюхалась. Наконец, она удовлетворенно улыбнулась. Распаренная и довольная, она вернулась в дом.

Ли Сянь еще не легла спать и по-прежнему неподвижно сидела на кирпичной лежанке. Линь Ваньюэ посмотрела за спину Ли Сянь и поняла, в чем проблема. Там было только одно одеяло и подушка.

Она ничего не сказала и просто улыбнулась Ли Сянь, затем вернулась к повозке с ослом, чтобы забрать сверток, и вернулась в дом.

Она положила этот сверток на самый дальний край кирпичной лежанки и сказала Ли Сянь:

— Сянь-эр, у нас вынужденное положение, и ночлег может принести Вам некоторые неудобства. Я думаю, что эта кирпичная лежанка довольно просторная, поэтому я буду спать в ногах, а Вы в изголовье, идет?

Ли Сянь кивнула. Линь Ваньюэ сняла свою обувь и запрыгнула на лежанку. Она положила голову на сверток и легла на бок, оставив много места для Ли Сянь. Та была признательна тактичности Линь Ваньюэ. Однако она никогда раньше не пыталась заснуть в присутствии "постороннего" мужчины.

Ли Сянь посмотрела на спину Линь Ваньюэ, затем поправила подушку. Она медленно забралась на платформу, легла и укрылась одеялом.

— Фэйсин...тебе нормально без одеяла?

Линь Ваньюэ поняла, что Ли Сянь уже легла, и перевернулась на спину.

— Все в порядке, лежанка отапливается до восхода солнца. На ней действительно намного удобнее, чем на деревянных досках в военном лагере. Так что мне нормально даже без одеяла.

...

— Сянь-эр, спите, нам завтра снова выдвигаться в путь.

— Мгм.

Услышав голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ улыбнулась и закрыла глаза. Через некоторое время ее дыхание стало глубоким и ровным.

Но Ли Сянь никак не могла уснуть. Лежанка была такой жесткой — Ли Сянь никогда в жизни не спала на таком неудобном месте. Она почувствовала, как ее спина онемела через некоторое время. Но так как она ночевала в одной комнате с "мужчиной", то не осмелилась ворочаться. Только прислушавшись к медленному и ровному дыханию Линь Ваньюэ, она тихо повернулась к ней. Небо было совсем темным. Несмотря на то, что они были так близко друг к другу, Ли Сянь не могла ясно разглядеть лицо Линь Ваньюэ без какого-либо источника света в комнате. Тем не менее, она слышала едва различимый звук дыхания Линь Ваньюэ. Ли Сянь почувствовала легкую зависть: этот человек поистине непривередлив и не боится трудностей, что способен подстраиваться под любую среду. Без подушки, без одеяла, на такой жесткой постели — и спит так крепко. Ли Сянь беззвучно рассмеялась, подумав об этом.

Ли Сянь не знала, когда заснула, но этой ночью спала она ужасно. Когда Линь Ваньюэ осторожно разбудила ее, она почувствовала ломоту в теле и легкую головную боли. Она чувствовала еще большее утомление, чем если бы просто не спала всю ночь.

Линь Ваньюэ заметила усталый вид Ли Сянь. Она знала, что та не сможет приспособиться к такой обстановке и не могла не почувствовать прилив жалости в сердце. Она помогла Ли Сянь подняться с лежанки и предложила ей сначала просто немного посидеть. Затем она ушла и вернулась с тазом воды.

Линь Ваньюэ смочила и отжала полотенце, пока оно не стало почти сухим. Аккуратно сложив его, она протянула его Ли Сянь.

— Сянь-эр, вот, сначала умойтесь.

Ли Сянь взяла у Линь Ваньюэ полотенце, которое сохранило остаток тепла рук Линь Ваньюэ. Приложив его к лицу, она сразу почувствовала себя намного лучше.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Ли Сянь, чувствуя тепло в сердце.

— Я пойду, принесу Вам завтрак. Как поедим, отправимся в дорогу.

— Ладно.

Через некоторое время Линь Ваньюэ принесла еду. На подносе была миска белой рисовой каши, миска каши из диких овощей, два момо и небольшая тарелка с засоленными овощами. По сравнению со вчерашним ужином, завтрак был роскошным!

Линь Ваньюэ обошла столик у лежанки и поставила рисовую кашу перед Ли Сянь:

— Сянь-эр, Вам нужно съесть эту миску каши. Старушка приготовила ее специально для Вас.

Договорив, Линь Ваньюэ схватила момо и начала уминать его вместе с кашей из диких овощей.

В другом доме пожилые хозяева тоже принялись завтракать. Когда старик увидел на столе две миски с рисовой кашей, он уставился на них широко раскрытыми глазами и спросил:

— Откуда у нас эта крупа?

— Тот парнишка, который остался у нас на ночлег, когда ходил за водой, купил у деревенского старосты Чжана Эрфу. Он принес полный ковш! Сегодня утром он попросил меня сварить из этого риса кашу. Миску для его жены, а остальное — нам.

— Ай-яй, этот паренек очень трудолюбив. По нему видно, как он обожает свою жену. Тут уж ничего не скажешь.

Имея в наличии высококачественную крупу, старик чувствовал неописуемое счастье. Их единственный сын погиб в сражениях, а сами они старели и больше не могли работать в поле. Каждый день был хуже предыдущего: они варили дикие овощи с щепоткой соли и момо из грубой муки. Это компенсировало их ежедневное трехразовое питание. Кто бы мог подумать, что, по доброте душевной предоставив ночлег молодоженам, они получат столь солидный обед из мелкой крупы. Старик и старушка расплылись в счастливых улыбках.

Старик черпал кашу и неожиданно наткнулся на что-то твердое. Палочками для еды он зацепил кусочек и выпучил глаза.

— Так тут еще и яйцо?

— Этот парнишка купил четыре яйца у Чжао Сяохуа и отдал нам по одному на каждого.

— Ай-яй, рисовая каша с вареными яйцами, мы будто начали жить помещичьей жизнью.

……

Миска простой безвкусной белой каши с двумя вареными яйцами была самым грубым и примитивным завтраком, который Ли Сянь когда-либо ела, но теплая, мягкая масса согревала ее желудок. Ли Сянь обо всем догадалась. Хозяева дома не разводили кур, а если бы и разводили, то не стали бы отдавать яйца двум незнакомцам. Это могло быть делом рук только одного человека, который сейчас стоял перед ней. Ли Сянь хотела поделиться с Линь Ваньюэ и отдать ей одно яйцо, но та ни в какую не соглашалась. Линь Ваньюэ нашлась с ответом и сказала, что, раз она съела момо Ли Сянь, то будет справедливо, если Ли Сянь съест ее яйцо. В итоге она взялась "контролировать" процесс поедания каши, и только когда Ли Сянь закончила, то удовлетворенно улыбнулась.

После завтрака Линь Ваньюэ и Ли Сянь приготовились продолжить свой путь. Старик со старушкой сердечно поблагодарили Линь Ваньюэ за такой обильный завтрак. Заметив, что молодая пара собирается в дорогу, они вышли из своего дома, чтобы проводить их. Пожилая женщина ласково взяла Ли Сянь за руку и, прищурившись в улыбке, сказала:

— Юная дева, у твоего благородного мужа поистине золотые руки и выносливость. Он качественно и шустро выполняет работу по дому, да еще и болит душой за других людей. Ваша совместная жизнь обязательно будет благополучной!

Ли Сянь мягко улыбнулась в ответ. Старик, казалось, действительно проникся симпатией к Линь Ваньюэ, и, когда они стояли у двери, он похлопал Линь Ваньюэ по плечу и сказал:

— Молодой человек, как только вы поселитесь в городе Лянь, выкраивайте свободное время и навещайте нас время от времени.

Линь Ваньюэ почувствовала себя немного удрученной, но все же кивнула в знак согласия. Она повернулась и бережно поддержала Ли Сянь,  забирающуюся в повозку, после чего поклонилась пожилой паре и, наконец, отвязала веревку, чтобы увести осла с повозкой.

Как только Линь Ваньюэ вывела осла с повозкой за пределы деревни, она предупредила Ли Сянь, что повозка вот-вот наберет скорость, и запрыгнула на место извозчика. Взмахнув маленьким кнутом, она подхлестнула осла. Сопровождаемые ярким утренним солнцем, Линь Ваньюэ и Ли Сянь продолжили свой путь.

……

Столица, двор принца Чу.

По причине кончины наложницы Лян принц Чу, Ли Сюань, должен был остаться в столице на некоторое время. Пинъян Хоу прибыл в его двор ранним утром и длительное время с почтением ожидал разрешения войти.

— По какому поводу почтенный пришел в столь ранний час?

Принц Чу сидел на почетном месте. Он поднял руку, приглашая Пинъян Хоу сесть.

Пинъян Хоу устроился на месте, и тут же появилась служанка с чаем.

— Господин... — начал говорить Пинъян Хоу, но прервался, оглядываясь по сторонам.

— Вы все можете идти, — принц Чу поставил чашку с чаем и махнул рукой.

— Слушаемся! — ответили служанки и ушли, оставляя двух мужчин наедине.

Пинъян Хоу наклонился всем корпусом к Ли Сюаню и, понизив голос, сказал:

— Господин...Чжун-эр...Чжун-эр сейчас у Вас?

— Шицзы Чжуна здесь нет.

Выражение лица Пинъян Хоу тут же изменилось:

— Господин, разве Вы не…

— Да, я действительно послал несколько группировок наемников к сестре, но все они были устранены еще по дороге. У них ничего не вышло. К тому же, противник был крайне самонадеян. Из каждой группировки выживал лишь один, и то с серьезными травмами, затем докладывал мне.

Лицо Пинъян Хоу посерело, и он бухнулся на сиденье.

— Господин, мой господин, пожалуйста, помогите этому старику. Мне уже за пятьдесят, и только с моего сына выйдет толк. Я воспитывал его не щадя сил, но сейчас...сейчас…

— Хоу, успокойтесь. Согласно полученным мною сведениям, помимо моих, были еще две группировки, посланных убить Ли Сянь. Среди них распознали человека принца Юна. Другая группировка еще более загадочная, я пока не выяснил, кто ею руководит, но думаю, что это принц Ци. Только у него хватит способностей и побуждений, чтобы провернуть такое. Лишь трое из нас могут располагать наемниками. Что касается Ли Хуаня и Ли Пэя, то первый нелюдимый, а второй еще ребенок, поэтому они выпадают. Мне кажется, что Ли Сянь либо умерла, и ее останки уничтожили, либо она все еще жива и находится под контролем одного из принцев в качестве инструмента воздействия на Ли Чжу. Насчет шицзы Чжуна…

Ли Сюань намеренно растягивал слова. Он сложил руки перед собой, затем начал крутить кольцо на большом пальце.

— Господин, этот старый человек предан только Вам! Господин.

Пинъян Хоу собирался было упасть на колени и поклониться, но его остановил принц Чу. Он пристально посмотрел в глаза Пинъян Хоу и продолжил:

— Хоу нужно подождать, пока я договорю. Если шицзы Чжун не был убит во время покушения, вполне вероятно, что очень скоро кто-нибудь придет к Вам обсудить некоторые условия.

Закончив говорить, он улыбнулся Пинъян Хоу, отпустил его руку и похлопал по плечу. Затем взял чашку чая и сделал глоток — жест, чтобы выпроводить гостя.

Пинъян Хоу, слегка пошатываясь, встал со стула и, сложив руки, поклонился принцу Чу:

— Господин, пожалуйста, не сомневайтесь во мне. Ваш старый слуга никогда бы не предал Вас.

Принц Чу приподнял уголки губ и с безразличием ответил:

— Хоу не следует раньше времени давать такие обещания. Спасение шицзы Чжуна все-таки в приоритете. В случае необходимости можете передать немного информации, но не забудьте перед этим уведомить меня, чтобы я мог подготовиться соответствующим образом.

На Пинъян Хоу лица не было. Он поклонился принцу Чу и вышел из зала.

Как только он ушел, лицо Ли Сюаня потемнело. Взмахнув широким рукавом, он опрокинул чашку чая:

— Ли Чжэнь*, ты отравил мою мать, тайно сговорившись с Ли Сянь, и сейчас опять портишь мне жизнь. Рано или поздно я сведу с тобой счеты!

* или просто принц Ци

… …

— Сянь-эр, уже полдень. Давайте немного отдохнем и перекусим.

Ли Сянь кивнула. Линь Ваньюэ остановила повозку на обочине и помогла Ли Сянь выйти. Она выбрала место с прекрасными видами. Неподалеку располагалось небольшое, около половины акра, озеро с прорастающим камышом. Ветер покачивал его стебли, и поверхность озера мерцала рябью, придавая этому месту особое великолепие.

Линь Ваньюэ нашла просторную поляну и присела на корточки, чтобы отбросить мешающие камешки. Постелив ткань, в которую был завернут их багаж, она похлопала по ней, убедившись в отсутствии камней, и позволила Ли Сянь сесть. Затем она направилась к повозке с ослом, взяла немного еды и флягу с водой и, вернувшись, села на траву рядом с Ли Сянь.

— Сянь-эр, держите. Кушайте.

— Спасибо.

Ли Сянь взяла лепешку и надкусила ее.

— Здесь очень красиво. Так любезно со стороны Фэйсина принять это во внимание.

Она улыбнулась Линь Ваньюэ и отвернулась, чтобы полюбоваться видом, поедая лепешку.

Линь Ваньюэ уплела свою лепешку в один момент, но почувствовала, что не насытилась. Она подумала взять еще одну, но вспомнила, что дорожных расходов у них не в избытке, и неизвестно, как долго им еще ехать…

Рука, потянувшаяся к лепешке, дрогнула и изменила направление в сторону фляги с водой, но сбоку мелькнула тонкая рука Ли Сянь, которая взяла лепешку и передала ее Линь Ваньюэ. Рядом прозвучал нежный голос:

— Фэйсин, возьми еще.

Видя, что Линь Ваньюэ колеблется, Ли Сянь улыбнулась:

— Фэйсин, я знаю, какой у тебя аппетит, и одного куска для тебя недостаточно. Если ты отправишься в дорогу на голодный желудок, то кто защитит меня, когда что-то случится?

Легкий ветерок ласково играл с ее длинными черными волосами. Мягкие пряди коснулись лица Линь Ваньюэ, щекоча его. Необыкновенный аромат достиг носа Линь Ваньюэ и осел в ее сердце.

Голубое небо, луг, легкий ветерок. Озеро с камышами, колышущимися на ветру. Старая ослиная повозка, смуглый солдат, старшая принцесса... Пройдет много-много лет, но в памяти Линь Ваньюэ запечатлеются моменты этого дня: отчетливо и красочно, впредь не поблекнув...

У Ли Сянь же был иной аппетит. Ей хватило половины лепешки и несколько глотков воды. После вчерашнего случая с доеданием момо она, естественно, отдала вторую половину лепешки Линь Ваньюэ. Та с радостью приняла кусок и поглотила его в два укуса, набив полные щеки.

Ли Сянь обняла колени и прочитала строчки из стихотворения, глядя на открывающийся перед ней пейзаж:

— Озеро величиной в пол-акра, словно зеркало, прозрачно.

В нем искрится отражение солнца и облаков.

Почему это озеро так прозрачно?

В него бесконечно льется пресной воды ровный поток.

Глаза Линь Ваньюэ засияли, и она восторженно сказала:

— У Сянь-эр воистину литературный дар. Когда-то мой отец тоже писал стихи для моей мамы и моей...моей старшей сестры. Но, к сожалению, будучи ребенком, я все время резвился и запомнил только несколько иероглифов. Я с трудом могу написать свое имя, а впоследствии не было возможности притронуться к книге…

— Судя по способностям Фэйсина, в ближайшем будущем ситуация определенно изменится. Когда придет время, и, если у Фэйсина все еще будет желание учиться, многие люди будут рады помочь.

— Мгм.

… …

— Если Сянь-эр достаточно отдохнула, можно выдвигаться. Будет лучше, если мы найдем место для ночлега до наступления темноты, иначе придется ночевать в пустыне.

— Ладно!

Линь Ваньюэ поднялась на ноги, протянула руку Ли Сянь и помогла той встать. Затем она собрала их вещи, положила багаж в повозку, и они тронулись в путь.

Когда повозка растворилась на горизонте, неподвижную гладь озера всколыхнули брызги. Из воды вышли два человека!

Промокшие насквозь фигуры в черной одежде вышли на сушу, оставляя за собой следы. На их лицах были надеты маски. По изгибу их тел можно было определить, что это женщины.

Одна из них отбросила бамбуковую трубку, которую держала в руке, и проворчала другой женщине:

— Не чересчур ли пристально этот сопляк следит за Ее Высочеством? Как мы получим дальнейшие поручения от принцессы, если он ни на минуту не отходит от нее? Обстановка снаружи настолько накалилась, что небеса вот-вот упадут!

— Сяо-Шии, принцесса уже говорила тебе, что ты тупица, но ты продолжаешь это отрицать. Прямо сейчас нет необходимости что-либо докладывать принцессе, она ведь уже дала нам четкие инструкции. Чего бояться, когда во главе Цинъянь-цзецзе*? Тем более принцесса, вероятно, думает, что чем больше шумихи, тем лучше. Нам просто нужно проследить за ней и убедиться, что она в безопасности. Вот и все. Остальное на себя возьмет этот солдатик.

— Но...Юй Сянь-цзецзе...ты разве не видела, какую еду этот сопляк давал принцессе? Ее Высочество прежде никогда не ела ничего подобного!

* цзецзе — досл. сестрица

Юй Сянь искоса взглянула на сяо-Шии и холодно сказала:

— Ее Высочество стойко переносит это, так почему ты жалуешься? Все, что мы должны делать, это подчиняться приказам нашей хозяйки и скрываться в тени. Не в наших обязанностях беспокоиться о таких мелочах.

— Айя, Юй Сянь-цзецзе, не злись~ В следующий раз Шии не будет нести такой вздор.

— Нам нужно идти. Этот солдат слишком бдителен, в прошлый раз он с первого взгляда обнаружил нашу засаду. Нам нельзя приближаться слишком близко. Если он нас заметит, планы принцессы сорвутся в одночасье.

— Хмф, Юй Сянь-цзецзе переоценивает этого мальчугана.

……

Линь Ваньюэ размахивала кнутом, погоняя осла, и осматривала окрестности. В последние несколько дней она получала редкий за последние годы отдых. Благодаря плану Ли Сянь, они не наткнулись ни на одного преследователя…

Со своего сиденья Линь Ваньюэ увидела впереди тропу, пролегающую между двумя горами. Неужели им предстоит ехать через горное ущелье? Линь Ваньюэ нахмурилась. Она натянула поводья, и повозка замедлила ход.

Согласно интуиции и опыту Линь Ваньюэ, излюбленным местом для засад у противника являлись долины. Во-первых, здесь было удобно прятаться. Во-вторых, местность была возвышенной. Если бы там укрывались еще и лучники, то любые войска, вошедшие в долину, понесли бы ужасающие потери…

Ли Сянь почувствовала, что повозка замедляет ход, и подняла занавески.

— Фэйсин, что-то случилось?

— Сянь-эр, впереди ущелье. Подобная местность идеально подходит для внезапных атак. Боюсь, что впереди может оказаться засада.

— Тогда что же нам делать? Мы сможем сделать крюк?

Линь Ваньюэ покачала головой и ответила:

— В обход дороги нет. По главной дороге ехать нельзя, а на маленьких тропинках, как эта, часто возникают происшествия. У нас мало времени, и ослиная повозка едет очень медленно. Я боюсь, что если мы будем дальше так тележиться, то убийцы нас догонят.

Линь Ваньюэ достала поясной клинок и положила его под себя, затем сказала Ли Сянь держать кинжал наготове.

Когда они уже собирались въехать в долину, Линь Ваньюэ остановила повозку. Она подняла занавеску и серьезно промолвила Ли Сянь:

— Сянь-эр, если то, что я сказал ранее, произойдет, Вам ни в коем случае нельзя покидать повозку, независимо от ситуации. Я задержу их, а Вы тем временем постарайтесь воткнуть кинжал в круп осла. Даже если этот осел маленький и худой, он все равно быстро побежит, если его ранят. Эта дорога ведет прямо в город Лянь. Просто сосредоточьтесь на побеге. Когда придет время, я встречу Вас в городе. Все вещи лежат в повозке.

Закончив говорить, Линь Ваньюэ снова о чем-то задумалась. Она полезла за пазуху, вынула мешочек с деньгами и передала его Ли Сянь:

— Вот, деньги на дорожные расходы.

Ли Сянь взяла увесистый мешочек и посмотрела на Линь Ваньюэ. Внезапно она поняла, что не могла найти слов для ответа.

Линь Ваньюэ ободряюще ей улыбнулась и опустила занавеску. Повозка продолжила свой путь.

В покачивающейся повозке Ли Сянь молча сидела, держа в одной руке мешочек с деньгами, а в другой — кинжал.

С тех пор, как почила императрица Ли Цынчэн, Ли Сянь обдумывала каждый свой шаг, чтобы обеспечить благополучие своего младшего брата. Приложив все свои усилия, она совершала много дел и использовала разные методы, не жалея никого из членов императорской семьи. Но Ли Сянь знала, что этим не ограничиться. Впереди будут гораздо большие жертвы. К этому она была готова уже давно. Но столкнувшись с этим Линь Фэйсином, Ли Сянь впервые испытала укол вины. Однако это чувство было мимолетным и вскоре полностью исчезло из сердца Ли Сянь.

Она медленно закрыла глаза и втянула в себя воздух. Когда ее глаза вновь открылись, к ней вернулось самообладание и внешняя наружность, коей должна была обладать старшая принцесса. Когда играешь в игру престолов, ты побеждаешь или умираешь. Третьего не дано.

Пока Принц Ци, принц Чу, принц Юн, даже Ли Хуань и Ли Пэй имели возможность взойти на трон, они были ее соперниками. На этой шахматной доске Линь Фэйсин был самой важной и исключительной фигурой, которую она выбрала...

Ли Сянь напомнила себе: это убийство было совершено по ее собственной инициативе. И она знала, что, хоть Ночные Тени и незаметны, они следуют за ними и обеспечат безопасность. Этот Линь Фэйсин просто подыгрывал ей, можно было не воспринимать все всерьез. Ли Сянь была уверена, что у нее все под контролем, но забыла, что даже у умного на тысячу планов есть один промах*.

* у умного на тысячу планов есть один промах — 智者千虑必有一失 (zhìzhě qiānlǜ bìyǒu yīshī) — обр. в знач.: даже очень мудрый иногда ошибается

Повозка уже въехала в долину...

Когда здоровяк, прятавшийся в высокой траве на полпути к вершине горы, увидел старую повозку с ослом, его лицо исказилось гримасой разочарования.

— Да-гэ, здесь никакого улова!

— Заткнись! Даже мухи — это чертово мясо. Пусть хоть дикий гусь пролетит мимо, ты обязан вырвать у него перо и принести мне! Ну и что, что это ослиная повозка? Забери этого осла домой, сгодится для закуски с вином!

— Ладно, ладно, ладно...

"Тпрр"

Линь Ваньюэ уже давно заметила, что в высокой траве прячутся люди. Увидев такую непрофессиональную маскировку, она вздохнула с облегчением. Это означало, что они не были подосланными убийцами.

— Сянь-эр, пока оставайтесь внутри.

— Наемники?

— Нет, всего лишь разбойники...

Ли Сянь потеряла дар речи: что он сказал?.

Вслед за тем она вспыхнула недовольством: чем занимались тени? Почему они не убрали разбойников?

Ли Сянь и не подозревала, как тяжело было теням.

Во-первых, чтобы направить этот "нефритовый камень", старшая принцесса раздала Линь Фэйсину советы и предложения, и, воспользовавшись обстоятельствами, изменила первоначальный маршрут. В итоге все усилия по расстановке Ночных Теней в определенных точках были впустую. Только сяо-Шии и Юй Сянь, которые были ближе всего к Ли Сянь, не отставали...

Во-вторых, Линь Ваньюэ была чрезвычайно проницательной и кропотливой.

На протяжении всего путешествия, хоть Ли Сянь и не замечала этого, каждый выбор их временного места проживания Линь Ваньюэ выбирала сознательно, с определенной целью. Например, жилье в уединенном доме с внутренним двором. Ввиду финансового положения у этой семьи не было ограды, лишь редкая бамбуковая изгородь. Линь Ваньюэ не только помогла пожилым хозяевам таскать воду, но и сделала несколько вещей по дороге. Помимо покупки зерна и яиц, она прочесала все места деревни, в которых можно было спрятаться, оставив Юй Сянь и сяо-Шии без укрытия. Поэтому у них не было другого выбора, кроме как держаться на расстоянии от деревни. Только под покровом ночи они смогли прокрасться обратно, чтобы проследить за безопасностью Ли Сянь.

В качестве места для отдыха от дороги Линь Ваньюэ выбрала широкую поляну, где не было ни одного укромного места, что заставило Юй Сянь и сяо-Шии погрузиться под воду. Им пришлось переплыть через реку, чтобы попасть в это озеро, и долго отмокать в холодной воде...

Караулить незамеченными в таких условиях было уже непостижимым подвигом для теней. К обезвреживанию горных разбойников они были более чем готовы, но попросто были не в состоянии этого сделать.

Когда они издалека увидели, как повозка остановилась, хозяин Тигриного стана, Хэй Лаоху*, немного растерялся.

* Хэй Лаоху — 黑老虎 (hēilǎohǔ) — черный тигр

Укрывшись в траве, он присмотрелся внимательнее и убедился, что на старом осле сидел тощий загорелый юноша. Опасения развеялись, и можно было не беспокоиться о нападении из засады. Он с важным видом вышел из зарослей, держа в руках большой позолоченный нож. Хэй Лаоху махнул рукой, дав знак своим прихвостням, и те тоже вылезли из травы.

Линь Ваньюэ произвела подсчет. Стан горных разбойников был довольно велик, но всего насчиталось двадцать один человек.

— Гм! — Хэй Лаоху бросил многозначительный взгляд прихвостню, стоявшему рядом.

Тот сразу все понял, сделал широкий шаг в сторону Линь Ваньюэ и громко закричал:

— Эта дорога проложена нами, эти деревья посажены нами. Если желаешь проехать, плати! Малец, оставь свою ослиную повозку, и можешь идти восвояси, иначе этот уважаемый даст волю рукам. Плати деньги и уйдешь цел и невредим!

… …

— Дело дрянь! Юй Сянь-цзецзе, принцесса натолкнулась на горных разбойников! Идем!

Юй Сянь удержала сяо-Шии от поспешного бегства:

— Не двигайся, подождем еще немного. Давай не будем портить планы принцессы.

— Юй Сянь-цзецзе! Что, если принцесса пострадает? Это все из-за этого сопляка, его умения не так уж велики, зато ухо держит в остро, заставляя нас маяться. Он не отходит от принцессы ни на шаг. Как нам работать, когда мы связаны по рукам и ногам!

— А теперь послушай меня, сяо-Шии. Мы будем ждать. Принцесса столько усилий вложила в этого человека, он определенно важен для ее планов. Если мы засветимся, его нельзя уже будет использовать.

— А ты подумала о принцессе?!

— Мы поднимемся на гору чуть раньше них. Если принцессе будет угрожать опасность, то немедленно начнем действовать.

— Ладно!

……

— Уважаемые да-гэ! Этот младший брат, Линь Фэй, лишь нищий хлебороб, проезжающий мимо этих землей изобилия к родне в городе Лянь. Уповаю на вашу милость и надеюсь, вы позволите нам проехать.

— Тьфу! Мухи тоже мясо, какое имеет значение, богатый ты или бедный? Мы, разбойники из Тигриного стана, ощипываем даже пролетающих мимо уток...

Как мог Хэй Лаоху позволить этому братцу продолжать, услышав, как он ляпнул его шутку? Услышь этот вздор разбойники с других гор, они непременно надорвали бы животы от смеха.

"Шлеп!" — Хэй Лаоху своей массивной ладонью дал подзатыльник прихвостню и яростно прошипел:

— Что за херь ты несешь? Иди и добудь мне эту повозку!

Разбойник шарахнулся назад, потирая затылок, и издал приглушенный звук в ответ, затем направился к Линь Ваньюэ.

Хэй Лаоху со злостью сплюнул на землю:

— Какая жалость, просидеть весь день на корточках, и все ради этой хлипкой повозки.

Тем временем Юй Сянь и Шии уже залезли в высокую траву на склоне горы, внимательно наблюдая за ситуацией внизу.

— Юй Сянь-цзецзе, идем?

— Без моего приказа ты не шелохнешься с места. Услышала меня?

— О...да, поняла, — Шии недовольно надула губы.

Юй Сянь, лежавшая на животе, печально вздохнула. Эта сяо-Шии и вправду глупышка.

Юй Сянь могла только молиться небесам, чтобы этот Линь Фэйсин смог расправиться с разбойниками и защитить принцессу, не вынуждая ее и Шии раскрывать себя...

Если это произойдет, Линь Фэйсин будет потерян для них. Юй Сянь смотрела на все через глаза принцессы: в том случае, когда Линь Фэйсин докопается до сути и увидит истинное положение вещей, он несомненно отвернется от Ли Сянь.

Если все дойдет до такого состояния...

Сяо-Шии и она сама, да все Ночные Тени окажутся перед лицом катастрофы. То, что они не уничтожили горных разбойников, будет их упущением. Если принцесса потеряет ценную шахматную фигуру из-за этой неудачи, смысла в существовании теней уже не будет.

Юй Сянь изо всех сил вцепилась в траву и продолжала молиться: у этого Линь Фэйсина были хорошие навыки, он не должен подвести! Если он умрет, то свидетель того спектакля по пути в столицу пропадет. Даже если она с сяо-Шии видели все своими глазами, они не могли выступить в качестве очевидцев, и, возможно, они составят Линь Фэйсину компанию…

— Малец, я говорю тебе, будь хорошим мальчиком и отдай свою повозку, этот уважаемый сяо-Кай в хорошем расположении духа, мы даже оставим тебя в живых. Не заставляй нас применять силу.

Горный разбойник сяо-Кай с дубинкой в руке направился к Линь Ваньюэ. Она коснулась рукояти поясного клинка, на котором сидела, но все же заколебалась...

Этот клинок убивал только гуннов, и сама она также хотела убивать лишь гуннов…

Увидев быстро приближающегося горного разбойника, Линь Ваньюэ все же решила отпустить рукоять клинка. Вместо этого она выставила руки перед собой, сложила их в приветственном жесте и улыбнулась:

— Не мог бы да-гэ сжалиться надо мной?

— Ай, заячий ты сосунок, никак опозорить меня решил?

Разбойник сяо-Кай увидел, насколько "невосприимчивым" был этот смуглый тощий паренек, который не знал своего места, взмахнул дубинкой и нацелился на голову Линь Ваньюэ. В его глазах промелькнула свирепость, без малейшей тени колебания.

"Па!” — Линь Ваньюэ схватила конец дубинки, едва достигший ее головы.

— Ах ты проклятое отродье, ты еще смеешь сопротивляться? — разбойник сяо-Кай кипел от злости из-за того, что его дубинку поймали.

— Да-гэ, пожалуйста, имейте милосердие, пощадите.

Линь Ваньюэ держалась за дубинку, продолжая улыбаться разбойнику, тон ее голоса все еще сохранял оттенок вежливости и сговорчивости.

— Мать твою иметь буду...

Заметив, что Линь Ваньюэ все так же улыбалась, сяо-Кай почувствовал, будто его разбойничьему самоуважению бросили вызов. "Теперь мне действительно придется забить этого дерзкого сопляка до смерти", — подумал он и, выкрикивая ругательства, снова занес дубинку для удара.

Не успел поток его брани обрушиться на Линь Ваньюэ, как сяо-Кай понял, что его дубинка, казалось, слилась с рукой другого человека. Она не сдвинулась с места, несмотря на огромные усилия с его стороны.

— Ты что, демон, мать твою?!

Сяо-Кай испуганно смотрел на Линь Ваньюэ с непомеркшей улыбкой на ее лице, и глаза его округлились. Он что есть мочи дернул дубинку. На этот раз рука молодого человека слегка шевельнулась, но дубинку по-прежнему не удалось отобрать. Наконец, горный разбойник понял: этот парень обучен военным искусствам!

— Да-гэ, проявите милосердие.

Линь Ваньюэ неотрывно смотрела в глаза разбойнику, не отпуская дубинку и сохраняя переговорный тон.

От этой улыбки у сяо-Кая появилось чувство, что сейчас его прошибет холодный пот. Он не мог понять, что происходит, но выражение глаз этого невзрачного юноши источало внушающий ужас, что заставило разбойника испугаться!

Сяо-Кай медленно убрал руку от дубинки. Уголки его рта дернулись вверх, и он, неестественно улыбаясь Линь Ваньюэ и отступая назад, промолвил:

— Хорошо, хорошо, мы проявим милосердие…

Отдалившись на некоторое расстояние, горный разбойник сяо-Кай тут же развернулся и трусливо умчался прочь, громко выкрикивая:

— Да-гэ, да-гэ, этот сопляк не в своем уме!

Линь Ваньюэ слегка вздохнула. Она собиралась выбросить дубинку, но после некоторого колебания положила ее рядом с собой.

Лежащие на склоне горы Юй Сянь и сяо-Шии были свидетельницами этой сцены. Сяо-Шии спросила в замешательстве:

— Юй Сянь-цзе, что делает этот Линь Фэйсин? Зачем он просто так  отпустил разбойника?

— Не знаю, что там у него на уме, но произошедшее только что показало, что этот Линь Фэйсин знает свое дело. Будем наблюдать дальше.

… …

Хэй Лаоху находился далеко, и зрение не позволяло ему увидеть Юй Сянь и сяо-Шии. Все, что он видел, — это как его прихвостень с самодовольным видом подошел к Линь Ваньюэ, а спустя некоторое время, чуть ли не обделываясь в штаны, побежал обратно, оставив Линь Ваньюэ непоколебимо стоять. Поэтому, без всякого сочувствия, Хэй Лаоху пнул сяо-Кая, что тот повалился на землю.

— Ебучий остолоп! Ты что творишь? Ты даже с таким пустяком не смог справиться?

— Сянь-эр, держите кинжал наготове и не вылезайте... — велела Линь Ваньюэ, затем встряхнула поводья.

Повозка медленно двинулась вперед.

Сяо-Кай, получив взбучку от Хэй Лаоху, катался по земле, но не смел жаловаться. Затем он поднялся, испачканный в грязи с головы до пят, подошел к Хэй Лаоху и, всхлипывая, проговорил:

— Да-гэ, не вини меня, этот сопляк хорошо обучен! Ну в самом деле...

— Сгинь с глаз моих!

Когда Хэй Лаоху увидел приближающуюся повозку Линь Ваньюэ, он, потеряв терпение, дал затрещину сяо-Каю и ринулся вперед, преграждая путь повозке.

Хэй Лаоху неспроста занял место главаря горных разбойников, у него были недюжинные способности. Он по первому взгляду заметил клинок, на котором сидела Линь Ваньюэ, затем поднял глаза и присмотрелся к ней.

Несмотря на излишнюю худобу, на лице этого юноши не было и следа паники. Он равнодушно глядел на вооруженную братву, не сходя с повозки. Похоже, слова сяо-Кая были верны, этот сопляк действительно обладал определенными навыками...

Линь Ваньюэ сидела на месте извозчика, держа в одной руке поводья, а в другой — маленький кнут. Одна ее полусогнутая нога покоилась по оглобле, другая повисла и слегка покачивалась. Она выглядела расслабленной и непринужденной, губы ее изогнулись в неявной улыбке.

Линь Ваньюэ натянула поводья, и повозка остановилась в одном чжане* от Хэй Лаоху.

— Да-гэ, проявите милосердие.

* чжан — 丈 (zhàng) — китайская сажень (3,33 метра)

Хэй Лаоху прищурился и начал перекидывать позолоченный нож из одной руки в другую.

— Младший братец, откуда ты?

— Этот младший брат родом из крестьянской семьи и держит путь в город Лянь к родне. С собой у меня только немного еды, но нет ничего, что стоило бы больших денег. Не мог бы да-гэ пропустить меня?

Не дожидаясь ответа Хэй Лаоху, сяо-Кай, стоявший рядом с ним, не в силах сдерживаться, подпрыгнул на месте и заорал на Линь Ваньюэ:

— Вздор! Ты хоть знаешь, что это за место — наш Тигриный стан? Ни одна муха не пролетит, не заплатив, не говоря уже о тебе! Даже у дикого гуся, пролетающего мимо, я выдергиваю перо!

Хэй Лаоху укоряюще вытаращился на сяо-Кая, брызжущего слюной во все стороны, и тот сразу же примолк.

Взглянув на Линь Ваньюэ, Хэй Лаоху сказал:

— Братец, оставь свою ослиную повозку, и я позволю тебе пройти.

Линь Ваньюэ подумала: "Если бы я была одна, то можно было бы и отдать им повозку. Но в ней сейчас принцесса. Если эти горные разбойники обнаружат ее, у них появятся похотливые мысли, и это оскорбит принцессу".

Таким образом, Линь Ваньюэ покачала головой в ответ Хэй Лаоху.

Из-за того факта, что этот молодой человек оставался упрямым, несмотря на свою любезность, выражение лица Хэй Лаоху исказилось гневом. Пристально глядя в глаза Линь Ваньюэ, он холодно произнес:

— Младший братец, здесь, на этой территории, свои правила. Эта тропа принадлежит нашему Тигриному стану. Для меня и моих братьев будет неприемлемо позволить тебе сейчас безвозмездно пройти. Если об этом станет известно, Тигриный стан потеряет лицо.

— Не осмелится ли главарь сразиться со мной один на один? Если возьмет моя, вам придется пропустить меня. Если я потерплю поражение, убить меня или разрубить на куски — решать Вам.

— Хахахахахахаха...

Услышав эти слова, разбойники за спиной Хэй Лаоху разразились громким смехом. Они решили, что этот парень действительно сумасшедший, раз готов был отдать свою жизнь за простого осла. Они прекрасно знали, какой сноровкой обладал их главарь, и поэтому в их глазах Линь Ваньюэ искала погибели.

Перед лицом глумившейся толпы Линь Ваньюэ вовсе не чувствовала раздражение. Уголки ее губ растянулись в улыбке, когда она подняла голову и посмотрела на Хэй Лаоху, ожидая его ответа.

— Ну, будь по-твоему. Но больше всего я ценю тех, у кого есть отвага, поэтому, если ты продержишься тридцать раундов, я позволю тебе пройти!

— Хорошо, значит, договорились!

Линь Ваньюэ выпустила поводья и кнут и спрыгнула с сиденья. У Хэй Лаоху были острые глаза, и он сразу же увидел поясной клинок, на котором сидела Линь Ваньюэ. Лезвие отражало холодный блеск. Цвет такого оружия свидетельствовал о том, что в прошлом его окропила кровь…

Хэй Лаоху внутренне ликовал своему решению. На самом деле он был очень умен, и, наблюдая за тем, как Линь Ваньюэ спокойно реагировала на членов его стана, он сразу понял, что она была не простым противником. Но у разбойников были свои правила, к тому же, младшие братья смотрели на него. Он действительно не мог просто позволить Линь Ваньюэ пройти просто так. Услышав просьбу об одиночном бое, он еще выше оценил Линь Ваньюэ.

Будучи главарем, он, конечно, не мог избежать битвы. Увидев полную уверенность во взгляде этого юноши, Хэй Лаоху изменил свои условия. Он использовал его замысел к своей выгоде и метко предложил тридцать раундов — не более, чем одолжение по доброте душевной. Поскольку он сам это предложил, этот юноша, возможно, не станет все усложнять, даже если проиграет. Тридцать раундов? Да десяти вполне было бы достаточно, чтобы определить исход боя!

Хэй Лаоху все тщательно расчитал. Эти десять раундов покажут ему способности Линь Ваньюэ. Если он обнаружит, что она и мизинца его не стоит, то прикончит ее без колебаний. Старое доброе убийство и грабеж укрепят его авторитет главаря. В случае, если мощь Линь Ваньюэ намного превзойдет его, он будет действовать сообразно обстановке и позволит Линь Ваньюэ пройти. В конце концов, это был всего лишь осел.

Если их способности окажутся примерно на одном уровне, то Хэй Лаоху сразу же откажется от своего слова и прикажет своим братьям окружить ее...

Простодушная и наивная Линь Ваньюэ не уловила хитрости в словах Хэй Лаоху, но Ли Сянь, сидевшей в повозке, все было яснее ясного.

Ли Сянь с грустью вздохнула, подумав про себя: "Линь Фэйсин действительно дурень. У него рука не поднимается навредить другим, но сам он и не предполагает, что дал увести себя за нос".

И Линь Ваньюэ в этот момент была именно такой, как о ней думала Ли Сянь. Она радостно спрыгнула с места извозчика, воодушевленная тем, что может разрешить эту ситуацию без кровопролития.

Она отвела осла на дальнее расстояние. Проходя мимо повозки, она приглушенным голосом сказала:

— Сянь-эр, подождите меня, скоро все закончится.

Затем она взяла поясной клинок, лежавший на сиденье, и направилась к Хэй Лаоху...

Хэй Лаоху без перерыва наблюдал за Линь Ваньюэ. Она была совершенно неустрашима — невозмутима, как скала, ступая легким грациозным шагом. Клинок в ее руке сверкал пугающим блеском, покачиваясь в такт движениям ее рук. Глядя на это мерцание, Хэй Лаоху почувствовал, как его сердце невольно сжалось от страха...

От подобной реакции ему стало не по себе. И тут его мысли снова обратились в другое русло. Он придумал другой план…

Подождав, когда Линь Ваньюэ приблизится, Хэй Лаоху скривил губы в улыбке и со свистящим звуком взмахнул золоченым ножом, пригвоздив его к земле.

— Братец, ты вызвал у меня восхищение. Восхищение восхищением, но правил никто не отменял. Клинки безжалостны, как насчет того, чтобы сразиться врукопашную? Но, как мы уже ранее договорились, если ты не выдержишь тридцати раундов, тебе придется оставить свои вещи.

Линь Ваньюэ подумала про себя: "Похоже, этот Хэй Лаоху не из тех, кто совершает зверские преступления против людей. В таком случае все в порядке, мне не хочется никого убивать".

— Да-гэ все понятно разъяснил, в таком случае я окажу почтение.

Линь Ваньюэ не раздумывая воткнула свой клинок в землю.

Ли Сянь, сидевшая внутри повозки, слегка приподняла угол занавески, когда услышала приглушенный разговор Линь Ваньюэ и Хэй Лаоху. Увидев, что Линь Ваньюэ действительно пригвоздила свое оружие к земле, она не смогла сдержать тихий вздох…

Ли Сянь почувствовала крайнее огорчение: этот Линь Фэйсин все-таки смышленный? Или все-таки дурак?

Предположим, он умен, но не смог разглядеть такую явную ловушку горных разбойников и радостно запрыгнул в нее. Допустим, он глуп, но мгновенно обнаружил признаки засады за пределами города Хучжоу и даже выложил свою теорию о кротах. И совсем недавно он предсказал, что они столкнутся с проблемами едва заедут в ущелье.

Ли Сянь опустила занавеску, не желая больше наблюдать за тем, что происходит снаружи. Она все еще полностью была уверена в боевых способностях Линь Ваньюэ.

К настоящему моменту она уже пришла к выводу, что даже если Линь Фэйсин одержит победу, он все равно пострадает. Но также она подумала: если Линь Фэйсин, пострадав, научится разглядывать злой умысел в сердцах людей, то оно, возможно, к лучшему.

В конце концов, Линь Фэйсин — одна из шахматных фигур. Если он не сможет быстро приспособиться, то в будущем потеряет свою жизнь.

Ли Сянь, однако, не имела понятия, что ее движение с поднятием занавески было замечено горным разбойником по имени сяо-Мао, стоявшим неподалеку…

— Ну что, братец, давай!

Хэй Лаоху повернулся к Линь Ваньюэ и сделал приглашающий жест.

Линь Ваньюэ учтиво поклонилась Хэй Лаоху, а затем, держа кулак наготове, атаковала.

В течение двух лет, проведенных Линь Ваньюэ в армии, их обучали смертоносным движениям, а не каким-то вычурным приемам ради услады глаз. В первую атаку всегда вкладывалось наименьшее количество энергии для последующего нанесения наибольшего урона, вплоть до смертельного исхода противника.

Линь Ваньюэ не хотела убивать Хэй Лаоху, лишь протянуть все тридцать раундов, а затем небрежной уловкой уступить ему, чтобы закончить дело.

Линь Ваньюэ нацелилась в грудь Хэй Лаоху, чтобы нанести прямой удар. Хэй Лаоху пока не знал ее уровня, поэтому не осмелился сделать первый шаг. Он уклонился, ловко избегая кулака Линь Ваньюэ, схватил ее руку, и со всей силы потянул ее вперед!

Будучи захваченной Хэй Лаоху, Линь Ваньюэ сделала два шага вперед. Теперь передняя сторона ее тела была уязвима перед противником!

Рука Хэй Лаоху с силой удерживала запястье Линь Ваньюэ, предотвращая ответную атаку. Затем он поднял правую ногу и направил колено в живот Линь Ваньюэ!

Линь Ваньюэ мгновенно среагировала и подняла правую ногу, чтобы отбить ногу Хэй Лаоху. Таким образом она заблокировала удар в живот.

Несмотря на то, что его движение встретило сопротивление, Хэй Лаоху не растерялся. Он быстро опустил правую ногу и поднял правый кулак, чтобы ударить в лицо Линь Ваньюэ.

Она наклонилась, и кулак Хэй Лаоху просвистел над ее головой. В это время Линь Ваньюэ подняла левую руку и локтем нацелилась в горло Хэй Лаоху. Она сделала это почти подсознательно. До того, как ее локоть достиг горла разбойника, она с ужасом осознала: по привычке она начала наносить смертоносный удар!

Она четко осознавала, что если ударит с такой силой, то сломает ему шею и отнимет жизнь!

Тем не менее, сдерживать силу было уже поздно…

В мгновение ока Линь Ваньюэ резко опустила плечо, рискуя получить травму от отдачи.

"Бум!" — локоть Линь Ваньюэ в последний момент переместился с горла Хэй Лаоху на его грудь.

От этого удара у Хэй Лаоху потемнело в глазах. Он ослабил хватку, отпустил Линь Ваньюэ и отступил на полшага.

Хэй Лаоху потер грудь и мрачно посмотрел на Линь Ваньюэ. Сейчас он начал испытывать некоторое сомнение. Ему не следовало было соглашаться на этот одиночный бой.

Он искоса взглянул на свой золотой нож, прибитый к земле. В голове назрел дурной план.

И в этот самый момент...

— Аааа... — из-за спины Линь Ваньюэ раздался пронзительный крик Ли Сянь.

Оказалось, что пока Линь Ваньюэ была увлечена боем, горный разбойник сяо-Мао увидел, как задернулись занавески на окне повозки, и решился на действие. Он прокрался к повозке и раздвинул занавески. Это застало Ли Сянь врасплох, и она завизжала.

— Принцесса!

Сяо-Шии, лежавшая на склоне, попыталась подняться, чтобы броситься на помощь Ли Сянь, но ее удержала Юй Сянь, придавив ее к земле и зажав рот.

— Не двигайся! Ты не можешь творить все, что взбредет в голову, до нужного момента. Разве ты не видишь, в чьих руках веревка?!

Однако крик Ли Сянь отвлек Линь Ваньюэ. Она повернула голову и увидела, что горному разбойнику пришла в голову мысль украсть ослиную повозку, пока она сражалась, что он даже приподнял занавески!

Увидев это, Линь Ваньюэ почувствовала, как кровь хлынула ей в голову.

Тем временем Хэй Лаоху воспользовался моментом. Когда Линь Ваньюэ оглянулась, он шагнул вперед и поднял свой огромный позолоченный нож. Он устремился к Линь Ваньюэ и сделал круговое движение ножом — движение, которое одним махом могло смести тысячную армию врага, — собираясь нанести рубящий удар!

Линь Ваньюэ заметила боковым зрением холодный блеск. Ее разум не успел отреагировать, но после стольких лет нахождения на грани жизни и смерти у нее развились необходимые рефлексы, которые действовали за нее.

Ноги Линь Ваньюэ молниеносно оттолкнули ее назад. Несмотря на то, что она избегала быть порубленной на части, лезвие все же задело ее левую руку, так как она находилась ближе всего, и Линь Ваньюэ была отвлечена. Из раны тут же потекла алая кровь.

Увидев результат своего выпада, Хэй Лаоху громко рассмеялся:

— Хахаха...на войне все средства хороши, парень. Сегодня ты оставишь свою жизнь здесь.

Линь Ваньюэ никак не отреагировала на это. Она даже не взглянула на свою порезанную руку. Отступив назад, она вытащила из земли свой поясной клинок. Затем под пристальным взглядом Хэй Лаоху она отвернулась, оставив спину и голову уязвимыми для противника.

Пока что все в порядке. Эти горные разбойники ничего не сделали принцессе.

Линь Ваньюэ держала клинок, не ведая о том, что задумал Хэй Лаоху. Широкими шагами она направилась к повозке с ослом.

Хэй Лаоху не ожидал таких действий. Он стоял на месте, слегка озадаченный, и, воспользовавшись этой возможностью, Линь Ваньюэ перешла на бег.

— За ним! — Хэй Лаоху махнул рукой, и остальные братья тут же бросились за Линь Ваньюэ.

За ней гнались девятнадцать вооруженных горных разбойников, но она продолжала бежать, не оглядываясь назад.

Расстояния до повозки было чуть меньше двадцати шагов, но Линь Ваньюэ оно казалось бесконечным. Она сожалела об этом, ей не следовало быть такой мягкосердечной!

К счастью, когда она увидела, что разбойник сяо-Мао оцепенело смотрел в окно повозки, она почувствовала некоторое облегчение.

Он отодвинул занавески и обомлел, ослепленный красотой. За всю свою жизнь он никогда не встречал такой красивой женщины.

Он словно прирос к земле и забыл, как двигаться. Это предоставило Линь Ваньюэ благоприятную возможность!

Она на всей скорости помчалась в сторону повозки, схватила сяо-Мао за воротник и отбросила его с такой мощью, что его ноги оторвались от земли, и он взлетел в воздух!

С характерным звуком сяо-Мао грохнулся на землю. Из его глаз посыпались искры, и он чуть не потерял сознание.

Линь Ваньюэ держалась за деревянную поверхность повозки, чтобы не упасть, и обеспокоенно заглянула внутрь. То, что предстало перед ее глазами, заставило ее сердце сжаться невыносимой болью.

В "кабине" повозке мертвенно-бледная Ли Сянь зажалась в углу. Ее руки вцепились в кинжал. На ее лице застыла паника, которую она не могла скрыть под вынужденным самообладанием.

Сердце Линь Ваньюэ заныло. На нее вдруг нахлынул поток сложных чувств: желание защитить, страх, сожаление, чувство вины и неистовая, глубокая ярость…

Линь Ваньюэ опустила занавески. Она развернулась и пошла к сяо-Мао, который все еще пытался подняться.

В нескольких десятках чжанов от сяо-Мао к Линь Ваньюэ устремились девятнадцать горных разбойников, жаждущих крови.

Но Линь Ваньюэ будто и не замечала их вовсе. С клинком в руке она, опустив голову, смотрела на сяо-Мао, который все еще сидел на земле. Шаг за шагом она приближалась к нему.

Он поднял голову и увидел ее свирепое выражение лица и холодные, как лед, глаза, прикованные к нему…

В голове Сяо-Мао промелькнула кристально чистая мысль: он хочет убить меня!

Сяо-Мао продолжал обессиленно сидеть на земле. Он хотел встать и убежать, но обнаружил, что его тело не слушается его! Он нервно задергал ногами, пытаясь отталкнуться от земли, но мог лишь во все стороны разбрасывать ими камешки.

Линь Ваньюэ прищурилась на сяо-Мао. Уголки ее глаз и губ слегка подергивались.

Девятнадцать разбойников были уже менее чем в десяти шагах от нее. Один за другим они подняли оружие, готовые зарезать Линь Ваньюэ.

Но Линь Ваньюэ вела себя так, словно их не существовало. С по-прежнему опущенной головой и уставившись в глаза сяо-Мао, она подняла руку с клинком и с размаху рубанула.

Вслед за этим движением раздался звук лезвия, рассекающего плоть. Полилась кровь и оросила землю алыми брызгами!

Сяо-Мао был обезглавлен Линь Ваньюэ. Его голова, отброшенная потоком артериальной крови, упала на землю и откатилась в сторону. Он моргнул один раз, показав выражение шока и ужаса, прежде чем замереть…

Тишина.

Жуткая тишина.

Труп сяо-Мао медленно накренился и повалился назад.

Горные разбойники с оружием наготове, собиравшиеся убить Линь Ваньюэ, были уже в пределах досягаемости. Нужно было всего-то поразмахивать ножами и саблями, чтобы отсечь ей голову.

Но время словно остановилось, ибо все горные разбойники застыли на месте. Даже их выкрики, призывающие к убийству, замолкли.

Лицо Линь Ваньюэ было заляпано кровью, капли которой медленно стекали вниз, огибая контуры загорелого лица…

Так или иначе, она не обращала на это никакого внимания. В руке она сжимала клинок, с которого капала кровь. Взгляд был ледяным. Все ее тело источало убийственную ауру.

Линь Ваньюэ гневно уставилась на разбойников, как будто давая понять, что любой, кто сделает шаг вперед, станет вторым сяо-Мао.

В результате произошла странная сцена: все как один девятнадцать разбойников замедлили шаг, даже поднятое вверх оружие замерло в воздухе. Из всех девятнадцати не было ни одного, кто осмелился бы сделать шаг вперед!

Упавший труп все еще фонтанировал кровью. Горячая, липкая багряно-красная жидкость растекалась по земле, медленно просачиваясь под сапоги разбойников, как будто умерший с открытыми глазами и не нашедший покоя сяо-Мао манил к себе в преисподнюю.

Линь Ваньюэ оглянулась кругом. Каждый разбойник, встретившись с ней взглядом, опускал оружие. Некоторые даже отступили назад.

Хэй Лаоху все еще держал в руках свой большой золоченый нож и потирал ушибленное место на груди. Когда он услышал, что его младший братец умолк, и увидел брызги крови, он подумал, что тот расправился с самоуверенным парнишкой.

Тогда он прикрикнул на столпившихся разбойников, вымещая всю злобу:

— С дороги, мать вашу, дайте пройти!

Услышав голос своего главаря, они почувствовали себя помилованными преступниками и один за другим уступили ему дорогу.

Когда стена людей медленно расступилась, Хэй Лаоху увидел следующее...

Юноша с окропленным алыми каплями лицом, одетый в одежду из грубой ткани, верхняя часть которой была пропитана кровью крепко сжимал поясной клинок, с которого падали кровавые капли в растекающуюся под его ногами лужу крови. Перед ним лежало обезглавленное тело, из которого все еще струилась кровь, и чуть поодаль — отрубленная голова…

Хэй Лаоху был поражен. Не успел он отреагировать, как этот юноша, напоминающий бога смерти, медленно подошел к нему.

Сверкающие яростью черные глаза, контрастирующие со смуглым лицом, забрызганным кровью, придавали ему чрезвычайно устрашающий вид.

Хэй Лаоху попятился назад.

Девятнадцать горных разбойников расступились. Наблюдая, как Линь Ваньюэ шаг за шагом приближается к Хэй Лаоху, они опустили головы, не смея задерживать взгляд на Линь Ваньюэ.

Сердце Хэй Лаоху сковало страхом, но все же его психика была немного крепче, чем у обезглавленного сяо-Мао.

И все же Хэй Лаоху почувствовал, как его колени неконтролируемо начали дрожать. Он не мог понять, каким образом доброжелательный и легковерный молодой человек в одно мгновение превратился вот в это?

— Младший...младший братец...ты...послушай...

— Младший брат, я могу объяснить...

— Нет-нет-нет, да-гэ, да-гэ, спаси!

По мере сокращения расстояния между ними и Линь Ваньюэ защитный психологический барьер Хэй Лаоху дал трещину, и даже его голос начал дрожать.

Но Линь Ваньюэ как будто ничего не слышала. Выражение ее лица было неизменным, когда она шагала к Хэй Лаоху в обычном темпе.

Убедившись, что просить о пощаде бесполезно, он поднял свой огромный нож и замахнулся на Линь Ваньюэ!

— ААААА!!!!!!!!!!

Душераздирающий и отчаянный вопль разнесся далеко по долине...

Хэй Лаоху не удалось ясно разглядеть, как двигалась Линь Ваньюэ. Он почувствовал лишь холод в животе, и вслед за этим, казалось, что-то вытекло из его живота.

Хэй Лаоху поднял нож и опустил голову. Из кровавого места наружу вытекали кишки с какой-то плотью, название которой он не знал…

Разве это было не его непревзойденное движение, которое одним махом могло смести тысячную армию врага? Что за...?

Хэй Лаоху все еще держался на ногах. Полученное ранение не было смертельным. У него не было того везения, что у сяо-Мао, который умер практически сразу.

Хэй Лаоху повалился на землю. Он хотел встать, руками опираясь о поверхность, но нижняя половина тела не слушала его...

Он отчетливо видел свою рану на животе — багровая кровь вытекала наружу, окрашивая одежду в красный. Он чувствовал, как ускользает его жизнь, и смотрел с широко распахнутыми глазами, не в силах ничего сделать.

— Ах...! ААААА!!!!!!!!!!

Разрывающий сердце, полный страданий крик раздался по всей долине.

Никто из девятнадцати горных разбойников не осмеливался взглянуть на своего главаря. Одни отвернулись, другие закрыли глаза. Что касается тех, кто был до смерти напуган, то их тела уже сотрясала дрожь!

Лежащая на склоне сяо-Шии невольно вздрогнула. От криков Хэй Лаоху по ее коже пробежали мурашки.

Линь Ваньюэ стояла и сверху вниз смотрела на Хэй Лаоху, пока его лицо не приобрело восково-желтый цвет. Цвет лица человека, находящегося на грани смерти.

Кишки, вытекшие из разрезанного живота Хэй Лаоху, образовали широкую лужу на земле.

Линь Ваньюэ с клинком в руках прошла два шага, как ни в чем не бывало наступая на нее. В этот момент Хэй Лаоху переводил дыхание, глаза его то и дело закатывались. Лицо Линь Ваньюэ расплывалось...

За этим последовал просвистевший в воздухе звук лезвия.

Снова брызнула кровь, фонтанирующая на этот раз не так высоко, как у сяо-Мао.

Голова Хэй Лаоху упала на землю и откатилась в сторону.

… …

В многократных сражениях с гуннами, в соответствующих условиях, Линь Ваньюэ всегда выбирала обезглавливание, чтобы прикончить раненых, приближающихся к смерти гуннов.

Все потому, что в детстве она и ее брат Фэйсин однажды услышали от странствующего торговца легенду, согласно которой обезглавленные люди никогда не перерождались.

Раздался еще один гулкий звук. Один из разбойников поддался любопытству и повернулся, чтобы посмотреть. Ноги его тут же обмякли, и он безвольно упал на землю.

Он испуганно посмотрел на Линь Ваньюэ и испустил тихий всхлип. Его тело задрожало. По ногам потекла жидкость, распространяя в воздухе вонь.

Оказалось, он был напуган до такой степени, что обмочился...

Всхлипы слышались еще некоторое время, прежде чем стихнуть. В ущелье стало до ужаса тихо. Две группы горных разбойников стояли, как вкопанные. Никто не смел пошевелиться. Даже дыхание их было тихим и осторожным.

Но Линь Ваньюэ не обратила на это внимания. Она медленно присела и подняла одну из рук Хэй Лаоху. Проехав клинком по чистой ткани на его руке, она вытерла кровь.

Солнечные лучи падали на лезвие и отражались колышущимся, пронзительным блеском.

Линь Ваньюэ поднялась на ноги и вернулась к ослиной повозке.

— Сянь-эр, сидите тихо и не выглядывайте наружу. Мы уезжаем.

Затем она натянула поводья и медленно двинулась к выходу из долины…

Горные разбойники стояли, держа оружие в руках. Никто из них не отважился препятствовать ей.

Когда Линь Ваньюэ с повозкой полностью исчезли из поля зрения, разбойники, наконец, вышли из оцепенения. Одни кричали, другие хныкали, третьи бросали оружие и убегали.

В конце концов все девятнадцать человек разбежались в разные стороны, и никому не было дела до сяо-Мао и Хэй Лаоху.

Как только толпа рассеялась, сяо-Шии и Юй Сянь спустились с горного склона. Увидев с близкого расстояния, в каком плачевном состоянии находилась долина, они переглянулись. В глазах друг у друга отразилась тревога и недоверие...

Линь Ваньюэ убрала свой клинок, вскочила на место извозчика и взмахнула кнутом. Повозка снова тронулась в путь.

Линь Ваньюэ молчала. Как и сидящая внутри повозки Ли Сянь.

… …

Примерно час спустя ослиная повозка внезапно остановилась, и Линь Ваньюэ спрыгнула с сиденья.

— Сянь-эр, я пойду быстро ополоснусь. Подождите немного.

Ли Сянь вздохнула так тихо, что ее не было слышно. Там, в долине, когда Линь Ваньюэ вернулась к повозке, она могла учуять в воздухе запах крови.

Ли Сянь приподняла занавески, затем вылезла из повозки и увидела Линь Ваньюэ, которая сидела на корточках у небольшого ручья. Левая рука Линь Ваньюэ безвольно висела вдоль тела, а правая не спеша омывала лицо водой.

Ли Сянь подошла ближе и увидела алые дорожки, дымообразно рассеивающиеся в потоке ручья и уносимые течением.

Все это время она стояла за Линь Ваньюэ, пока ручей снова не стал кристально чистым.

— Тебя ранили? — тихо спросила Ли Сянь.

Линь Ваньюэ молчала и немного погодя мрачно ответила:

— Все в порядке.

— Дашь мне взглянуть?

Линь Ваньюэ стояла с опущенной головой. Поток ручья был ровным и зеркально чистым. Она посмотрела на свое слегка дрожащее отражение, и внезапно оно показалось ей чужим.

Линь Ваньюэ вспомнила, что в деревне Чаньцзюань был такой же ручеек, с таким же ровным и чистым течением. В то время она очень любила сидеть у ручья и смотреть на себя с завязанными в два пучка волосами.

В мгновение ока пролетели года. За столь долгое время Линь Ваньюэ не доводилось так внимательно разглядеть себя. Она подросла, а кожа приобрела смуглый оттенок. Черты ее лица, казалось, напоминали те, что были в детстве, но в то же время выглядели иначе.

Ли Сянь посмотрела на Линь Фэйсина, который, съежившись, сидел на корточках у воды. Неподвижный, как валун, он будто не слышал ее слов.

Ли Сянь была бессильна: еще никто никогда не осмеливался игнорировать ее таким образом. Но она ничего не могла поделать с этим Линь Фэйсином. Она вдруг поняла, что он, похоже, с самого начала не испытывал страх перед ней. Складывалось ощущение, будто старшая принцесса для этого человека не обладала "статусом" вовсе…

В конце концов, Ли Сянь ничего не оставалось, кроме как приблизиться к левой стороне Линь Ваньюэ. Она медленно присела и посмотрела на неподвижную левую руку Линь Ваньюэ. Как она и предполагала, поперек руки зияла рана, но не такая серьезная, как та, что была в последней битве с гуннами. Но все же она не была незначительной, и из нее все еще сочилась кровь…

Ли Сянь подняла руку, ее пальцы остановились над раной Линь Ваньюэ.

— Болит?

… …

Линь Ваньюэ снова "проигнорировала" ее. Ли Сянь так разозлилась, что ей захотелось рассмеяться: этот Линь Фэйсин, она даже не упрекала его за то, что он поставил свою жизнь под угрозу, но он все равно был угрюмым и подавленным...

— Ты чем-то расстроен?

— Да...

— Чем?

Ли Сянь уставилась на лицо Линь Ваньюэ, на котором промелькнул потерянный взгляд, когда Линь Ваньюэ услышала ее вопрос.

— Я убил людей...

Линь Ваньюэ в смятении смотрела на бегущий ручей, в ее глазах застыла пугающая пустота. Она не хотела никого убивать. В итоге она не только потеряла контроль, но и использовала самый жестокий метод убийства, который она обычно использовала против гуннов!

Услышав ответ Линь Ваньюэ, Ли Сянь несколько удивилась. Хоть имеющаяся у нее информация о Линь Фэйсине не была на сто процентов достоверной, но все же была детальной. Ли Сянь имела общее представление о боевой "стороне" Линь Фэйсина за последние два года. Неужели кто-то вроде него действительно расстроится из-за того, что "убил людей"?

— Но ты ведь уже...

— Это совсем другое. Гунны должны мне жизни. Долг крови покрывается кровью.

— Значит ли это, что если бы горные разбойники убили меня сегодня, а ты бы убил их в ответ, тебе стало бы легче?

Линь Ваньюэ резко повернула голову и посмотрела на Ли Сянь широко открытыми глазами.

— Конечно нет! Как мог я позволить им причинить Вам вред!

Взгляд Линь Ваньюэ встретился с глазами Ли Сянь, которые источали мягкость и нежность. И тогда она, наконец, поняла.

Линь Ваньюэ медленно повернула голову назад. Помолчав некоторое время, она легонько вздохнула и села, скрестив ноги.

— Сянь-эр, я слишком мягкосердечен.

— Так и есть.

Линь Ваньюэ снова замолчала. Ли Сянь улыбнулась и продолжила:

— Но на мой взгляд, Фэйсин, ты просто-напросто слегка неопытен, и к тому же очень добр.

Устав сидеть на корточках, Ли Сянь села на землю и обняла колени.

— Я хорошо осведомлена о твоих умениях. После стольких лет усердной работы, будучи отличным солдатом на фронте, ты превосходишь этих горных разбойников, сколь доблестными они бы ни были. Но ты все равно пытался решить конфликт путем переговоров, это и есть твоя доброта. Те разбойники, которые запугивают слабых и боятся сильных, испытывали тебя. Они замышляли козни, но ты ни о чем не догадался. К счастью, они были недостаточно умны, иначе мы бы оказались в большой опасности.

Слова Ли Сянь попали в самую точку. Линь Ваньюэ думала про себя: она действительно позволила провести себя и не могла разглядеть злого умысла. Если бы Хэй Лаоху не потерял самообладание и не напал на нее, она, возможно, до сих пор не ведала бы ни о чем.

Ли Сянь посмотрела на профиль Линь Ваньюэ и с чувством сказала:

— Фэйсин, сердца людей нечисты. Если будешь измерять моральным компасом слова и действия каждого, то это приведет к тому, что тебя будут использовать в своих интересах. Особенно это предупреждение касается тех, кто слишком добр.

— Сянь-эр, извините меня. Я едва не позволил разбойникам причинить Вам вред…

— Признавать свои ошибки и исправлять их — это великая добродетель. Поскольку я не ранена и не пострадала, Фэйсину не нужно так расстраиваться из-за случившегося.

—...Спасибо.

— Фэйсин...

Ли Сянь открыла рот, но в ее голове промелькнуло то, что сказала ей стоящая в тот день на коленях Цинъянь: "Но, принцесса, эта подчиненная считает, что чересчур сообразительных людей наоборот трудно контролировать. Этот Линь Фэйсин еще не проявил свой потенциал, тем более, неудивительно, что он мог заметить ошибку в информации и быстро исправить ее. Будь он сейчас под руководством принцессы, его было бы еще труднее удержать в руках“.

Ли Сянь колебалась. Сейчас Линь Фэйсин был как чистый лист бумаги. Что бы она на нем ни написала, вскоре он проявит это в реальности...

Хотела ли она воспитать в нем "вторую" себя, способную строить планы и разрабатывать стратегии? Неужели ей действительно нужна пешка, чтобы быть "превосходной"?

Если бы эта шахматная фигура была достаточно смышленной и обнаружила, что она пешка, впала бы она в ярость и опрокинула бы доску, чтобы избежать судьбы шахматной фигуры?

— Сянь-эр, Вы хотели что-то сказать?

Ли Сянь повернула голову, встречая блестящие ясные глаза Линь Ваньюэ. Слова, которые собиралась произнести Ли Сянь, тут же застряли в горле. Наконец, она спокойно сказала:

— Фэйсин, запомни: добрые намерения не таятся за семью печатями, лишь злой умысел, который сквозил в словах главаря разбойников, покрыт уклончивым притворством.

Ли Сянь поднялась с земли и, стряхнув с одежды пыль, вернулась к повозке. Она залезла внутрь и села. На сердце тяжелело какое-то противоречие.

Ли Сянь восхищалась Линь Фейсином, ее душа была преисполнена предвкушением и любопытством относительно его формирования как личности. Но в то же время она была встревожена. Если настанет день, когда он, направляемый ею, "созреет" настолько, что разглядит эту шахматную доску, не создаст ли он проблем, полностью уничтожив ее планы? В конце концов, эмоциональный всплеск — довольно сложный случай…

Таким образом, многие слова, которые Ли Сянь первоначально хотела сказать Линь Ваньюэ в этот благоприятный момент, заменились ни соленой ни пресной* заключительной фразой. Что же касается степени воодушевления, то все будет зависеть от восприятия Линь Ваньюэ.

* ни соленый ни пресный — 不咸不淡 (bùxián bù dàn) — обр. в знач.: пресный, невыразительный, скучный

Линь Ваньюэ посидела еще немного, пока не почувствовала терзающую боль в левой руке. Она наклонилась, чтобы посмотреть. Рана была неглубокой, но длинной, незатянувшейся…

— Ай... — выдохнула Линь Ваньюэ.

Она вернулась в "кабину" повозки и достала кусок ткани, чтобы обмотать им свою руку.

— Давай ускорим ход. Будет лучше, если мы прибудем в Лянь до наступления темноты. Может быть даже найдем тех, у кого останемся на ночлег. Твою рану нужно обработать как следует.

— Мгм, — кивнула Линь Ваньюэ.

Они отправились в путь.

Еще до того, как начало смеркаться, в Лянь въехала ослиная повозка. Город был небольшим. Взгляд стоящего у городских ворот мог достигнуть конца улицы.

На улице было тихо и безлюдно, лишь несколько лавок оставались открытыми.

— Сянь-эр, давайте сперва поедим чего-нибудь. Заодно разузнаем, где тут постоялый двор.

— Хорошо.

— Лаобань*, сколько стоит лапша с луком?

— Две монеты за чашку!

— Тогда две чашки лапши с луком, пожалуйста.

— Ладненько, подождите немного.

* лаобань — 老板 — хозяин лавки

— Посидите здесь, Сянь-эр, я пока схожу привяжу осла.

Линь Ваньюэ, казалось, беззаботно вела осла за упряжку, но ее глаза сканировали каждую деталь окружения. Наконец, она остановила повозку у перекрестка улиц и привязала упряжку искусным узлом, который можно было развязать одним рывком.

Когда Юй Сянь и сяо-Шии, переодевшиеся в крестьянскую одежду, увидели, что Линь Фэйсин смотрит в их сторону, они испуганно бросились в соседнюю лавку косметики. Сяо-Шии надула щеки и зло выпалила:

— Юй Сянь-цзецзе, этот мальчишка опять за свое! Я никогда раньше не сталкивалась с такими бдительными людьми!

Юй Сянь посмотрела на негодующую сяо-Шии и рассмеялась. Она повертела в руках коробку румян, и, понизив голос, ответила:

— Разве это плохо? Честно говоря, после этих нескольких дней я начинаю понимать, почему принцесса выбрала именно его.

— Хмф, может потому что он настолько туп, что им легко манипулировать?

Юй Сянь мило улыбнулась.

— По-моему, в подчиненных у принцессы тупица только ты. Посмотри хорошенько, где он оставил повозку.

Юй Сянь сунула коробку румян в руки сяо-Шии и сказала:

— Тупицы остаются здесь, а я пошла. Это тебе.

… …

Линь Ваньюэ вернулась к лапшичной лавке. Две миски луковой лапши уже были поданы.

Она перешагнула через скамейку, села и начала поедать лапшу большими глотками.

— Лаобань, в этом городе есть постоялые дворы?

— Есть, но наш Лянь маленький, и постоялые дворы тоже не очень большие. Следуйте по этой улице и идите на восток, вот второй дом — это трактир "Тунфу"*.

— Спасибо, Лаобань.

* Тунфу — 同福 (tóngfú) — досл.: совместное благополучие

Поскольку посетителей не было, владелец лавки вымыл руки и накинул на плечо сухое полотенце. Он придвинул стул и завел разговор с Линь Ваньюэ и Ли Сянь:

— Откуда вы?

— С запада.

— Вы прибыли в Лянь, чтобы погостить у родственников или просто проездом?

— Проездом. Завтра направимся в Хучжоу.

— О, — услышав холодные ответы Линь Ваньюэ, хозяин лавки тактично перестал задавать вопросы.

Поев и расплатившись, Линь Ваньюэ отвязала упряжку осла и, с повозкой позади, вместе с Ли Сянь они направились в "Тунфу".

Они заказали одну комнату. Линь Ваньюэ, немного подумав, дала служащему две монеты, чтобы тот приготовил горячую воду. Тот взял деньги и воодушевленно удалился. Линь Ваньюэ с Ли Сянь поднялись на второй этаж и вошли в свою комнату.

Комната была небольшой, но чистой и опрятной, с однополостными кроватью, квадратным столом и двумя табуретами. С одной стороны стояла ширма, а за ней — большая деревянная бочка, используемая для купания.

Линь Ваньюэ быстро распахнула окно, высунула голову и посмотрела вниз. Убедившись, что все в порядке, она так же быстро закрыла его.

Через некоторое время подошел служащий постоялого двора с двумя другими рабочими, которые несли горячую воду.

— Господин, вода готова.

Линь Ваньюэ кивнула. После того как бочку наполнили, служащий трактира и помощники уже собирались было уйти, но их остановила Ли Сянь:

— Сяо-эргэ*, позвольте спросить, есть ли здесь лекарь?

* сяо-эргэ — 小二哥 (xiǎoèrgē) — обращение к служащему постоялого двора

Служащий повернулся и увидел, что заговорившая с ним девушка была прекрасна, как нежный цветок. Он некоторое время стоял в ошеломлении, прежде чем ответить:

— Есть, есть. Этой деве нездоровится? Я могу позвать Вам лекаря.

Линь Ваньюэ молча шагнула вперед, полностью заслонив ему обзор, и сказала:

— Нет повода для беспокойств, я хотел бы узнать, не мог бы сяо-эргэ найти для меня иголку и нитку.

Ли Сянь стояла у кровати и смотрела на стоящего перед ней Линь Фэйсина, чья спина была хоть и не широкой, но твердой и прямой. Уголки ее губ поползли вверх.

Служащий трактира хотел еще несколько раз взглянуть на красавицу, но не ожидал, что этот "глава семейства" поймает его с поличным. Осознав, что провинился, служащий учтиво поклонился Линь Ваньюэ:

— Господин, пожалуйста, подождите, я сейчас все принесу.

Как только он ушел, Ли Сянь подошла к Линь Ваньюэю и спросила:

— Точно будет все в порядке, если лекарь не осмотрит рану?

— На самом деле это не так уж и важно, для нас в военном лагере это легкое ранение. Когда военные лекари заняты, мы сами справляемся с этим. Кроме того, лекарь с первого взгляда определит, что рана от лезвия. Как бы то ни было, лучше нам держаться в тени.

— Но если не приостановить кровотечение и воспаление с помощью лекарств, в рану попадет инфекция.

— С прошлого раза осталась мазь для колотых ран, которую мне отдала Сянь-эр. Пока вода горячая, Сянь-эр нужно принять ванну.

Раздались стуки в дверь. Линь Ваньюэ сначала хотела пригласить служащего войти, но после некоторых раздумий решила сама подойти к двери и открыть ее, высунувшись на половину.

— Господин, вот иголка и нитка.

Служащий посмотрел на Линь Ваньюэ, неловко улыбаясь: кто бы мог подумать, этот человек поистине заботлив, однако...будь он на его месте, то, вероятно, был бы таким же для такой красивой девы.

— Спасибо, — сказала Линь Ваньюэ, затем взяла иголку с ниткой и хлопнула дверью.

Она взяла маленькую плетеную корзинку с иголкой и ниткой и уселась за стол, положив левую руку на столешницу. Правой рукой она медленно закатала рукав, обнажая смуглое предплечье и бледное плечо.

Ли Сянь принесла масляную лампу, поставила ее на стол и села рядом с Линь Ваньюэ, затем взяла одну из иголок и поднесла ее на небольшое расстояние от огня.

— Я помогу.

— Нет-нет, как я смею затруднять...Сянь-эр, позвольте мне самому это сделать. Вода еще теплая, Вам лучше пойти мыться.

— Твоя рана располагается высоко на руке, и зашивать одной рукой будет неудобно, так что не отказывайся от помощи.

Ли Сянь снова вытащила тоненькую прядь из своих волос и пробормотала себе: “Волос тоньше нитки, это уменьшит боль”.

Затем она просунула волос в игольное ушко. Увидев это, Линь Ваньюэ перестала протестовать и подняла руку, лежавшую на столешнице, предоставляя Ли Сянь свободу действий. Ли Сянь подняла взгляд на бледное плечо Линь Ваньюэ. Рана, зашитая ее волосами в прошлый раз, уже зарубцевалась и внешне напоминала сколопендру.

Ли Сянь легонько взялась за плечо Линь Ваньюэ, которое было твердым наощупь. В другой руке она держала иглу. Но, посмотрев на открытую рану, Ли Сянь несколько замешкалась. На этот раз рана была не такой глубокой, шириной всего в палец, поэтому, похоже, с ней будет гораздо легче справиться. Однако по сравнению с прошлым разом она все еще сочилась кровью, которая время от времени собиралась в капли и стекала вниз по руке.

Другой рукой Линь Ваньюэ держала сухой кусок ткани. Всякий раз, когда капала кровь, она вытирала ее. Видя, что Ли Сянь колеблется, она подумала, что той стало не по себе от открывшегося вида.

— Сянь-эр, может все-таки примете ванну? Я сам справлюсь.

— Потерпи чуть-чуть.

Ли Сянь глубоко вздохнула и, зажав иглу, кольнула рану. Так как у Линь Ваньюэ не было чрезмерного кровоизлияния, на месте укола сразу же выступили капли крови. Рука Ли Сянь дрожала, она не могла продолжать шить...

— Позвольте мне, Сянь-эр.

Ли Сянь поняла, что она действительно не в состоянии выполнить такую задачу, поэтому убрала иглу из раны и протянула ее Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ взяла иглу и несколько беспомощно посмотрела на Ли Сянь: похоже, не было сделано ни одного стежка…

Ли Сянь взяла оставленную на столе ткань и осторожно стерла капли крови с руки Линь Ваньюэ.

— Спасибо.

Сжав иглу, Линь Ваньюэ проколола кожу и плоть вокруг открытой раны и потянула, аккуратно сделав первый стежок. Ли Сянь тотчас вытерла новые капельки крови, затем перевела взгляд на Линь Ваньюэ.

Загорелое лицо. Высокая переносица, которая была отчетливо проступала в профиль. Густые и красиво очерченные брови. Черные блестящие глаза, в совершенстве соответствующие своему обладателю. Плотно сжатые тонкие губы, что, несмотря на боль, не издают ни звука — в точности как в тот раз, на ковре в шатре Ли Сянь.

— Сянь-эр! — позвала Линь Ваньюэ, нахмурив брови.

Ли Сянь очнулась и увидела, что выступило несколько алых капель, медленно скользящих вниз по руке Линь Ваньюэ. Она быстро приложила туда ткань.

Ли Сянь оставалось лишь наблюдать за тем, как Линь Ваньюэ медленно штопает свою рану стежок за стежком. Звук волос, стягивающих плоть, вызывал покалывание и мурашки по коже головы.

В этот самый момент Ли Сянь чувствовала некий трепет перед Линь Ваньюэ. Ей определенно было бы не под силу не проронить ни звука, не говоря уже о том, чтобы зашивать рану самой...

Ли Сянь подняла руку и мягко вытерла капельки пота на лбу Линь Ваньюэ. Внезапно в ее голове промелькнул вопрос, и, не подумав, она выпалила:

— Фэйсин, ты когда-нибудь плакал?

Услышав вопрос Ли Сянь, Линь Ваньюэ затормозила свою слегка дрожащую руку, тяжело вздохнула и повернулась к Ли Сянь.

— Конечно, я плакал и раньше.

Ли Сянь подперла рукой подбородок и с любопытством спросила:

— А когда ты в последний раз плакал?

Ли Сянь продолжала смотреть на Линь Фэйсина. Она не ожидала, что из-за этого небрежного вопроса яркие глаза Линь Фэйсина внезапно потемнеют.

— Фэйсин...

Линь Ваньюэ медленно подняла голову и, взглянув на Ли Сянь, блекло улыбнулась.

— В последний раз я плакал, когда убил первого гунна.

— В последний раз я плакал, когда убил первого гунна.

Ли Сянь была поражена ответом Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ опустила голову и продолжила зашивать свою рану. Сделав последний стежок, она срезала лишние волосы Ли Сянь и, вытерев иглу тряпочкой, положила ее обратно в маленькую плетеную корзинку.

В комнате царила напряженная тишина. Ли Сянь смотрела на Линь Ваньюэ, взвешивая сказанное.

Порой сильные люди проявляют несвойственную им свою хрупкость, что потрясает больше, чем слезы слабых.

Ли Сянь уже два раза была свидетельницей того, как Линь Фэйсин превозмогал боль от швов, не издавая ни звука. Его непроницаемое выражение лица, скрывающее признаки боли, произвело на Ли Сянь глубокое впечатление. Именно поэтому она задала такой вопрос. По ее мнению такой жесткий, терпеливый человек, как Линь Фэйсин, по всей вероятности плакал только в детстве…

Однако она не ожидала от него такого ответа. Он заплакал, когда впервые убил гунна. Насколько сильными должны быть чувства и эмоции, чтобы пробиться сквозь упрямство и настойчивость этого человека?

При этих мыслях сердце Ли Сянь заныло.

— Мне так жаль...

— Все нормально. Вода скоро остынет, Сянь-эр лучше поторопиться.

— Сначала я помогу тебе с перевязкой.

— Спасибо.

Ли Сянь равномерно нанесла мазь для колотых ран на кривые стежки и перевязала рану чистой, аккуратно разрезанной тканью. Затем она, наконец, ушла принимать ванну, а Линь Ваньюэ решила воспользоваться случаем, чтобы сменить одежду. Она никогда бы не решилась принять ванну в таком тесном помещении, но запах крови на ней был слишком густым, поэтому ей оставалось лишь переодеться.

Когда Ли Сянь вышла из-за ширмы, Линь Ваньюэ уже расстелила себе на полу. Заметив Ли Сянь, она тут же сказала:

— Нам нужно лечь пораньше, Сянь-эр.

Она легла, не дожидаясь ответа Ли Сянь.

Ли Сянь кинула взгляд на лежащую на полу Линь Ваньюэ и растрогалась. Обычная кровать в постоялом дворе не могла сравниться с кирпичной лежанкой крестьянского дома. В такой маленькой кровати было неизбежно соприкосновение делящих ее людей. Хоть Фэйсина и можно было не считать мужчиной в подлинном смысле слова, Ли Сянь все-таки не могла согласиться спать с ним в одной постели…

Этот человек был ранен, а осенние ночи уже веяли прохладой. Но чтобы не ставить ее в затруднительное положение, он перескочил этот разговор и выяснение того, где кому спать.

Ли Сянь молча подошла к кровати и легла. Однако сна не оказалось ни в одном глазу. В голове звучали слова, сказанные  Линь Ваньюэ ранее, и чем больше она размышляла над ними, тем тяжелее становилось на душе и больнее на сердце.

— Фэйсин, ты не спишь?

— Нет ещё. Что такое?

— Можешь немного рассказать о своем прошлом?

— Моем прошлом?

— До того, как ты вступил в армию.

Линь Ваньюэ на некоторое время замолчала.

— Хорошо, позвольте мне подумать.

Линь Ваньюэ медленно закрыла глаза. На поверхность выплывали сцены из воспоминаний...

— Честно говоря, я не из семьи военного. До вступления в армию я жил с родителями и...моей сестрой, в деревеньке под названием Чэньцзюань. Мой отец был единственным учителем в деревне, а мать — благосклонной женщиной. Когда мы с а-цзе были совсем маленькими и шалили, и отец собирался наказывать нас, матушка всегда за нас заступалась. А-цзе звали Линь Ваньюэ. Мы с ней были близнецами и выглядели практически одинаково. Очень часто даже родители не могли угадать, кто из нас кто, поэтому у нас с а-цзе появилась новая игра. Она завязывала мои волосы в два пучка и менялась со мной одеждой. Вот так мы и резвились, и все в деревне путали нас.

Ли Сянь тихо слушала. Она обнаружила для себя, что голос Линь Фэйсина был очень приятен на слух. Он не был похож на глубокий и хриплый, как у большинства мужчин, не резал слух. Он звучал звонко и мелодично, словно стремительный горный источник, бьющий о камни. Столь ровно льющаяся интонация, ласкающая слух, как нельзя кстати подходила для таких ночей, как эта.

Ли Сянь постепенно погружалась в рассказ Линь Ваньюэ. В тот момент, когда Линь Ваньюэ и Линь Фэйсин поменялись одеждой, чтобы обмануть жителей деревни, она тихо рассмеялась. У Ли Сянь и Ли Чжу была разница в восемь лет — немаленькая пропасть. Особенно после смерти Ли Цинчэн Ли Сянь чувствовала себя так, как будто она взяла на себя роль матери, и поэтому не имела представления о таком роде отношений между братом и сестрой, что описывал Линь Фэйсин…

— Когда я был маленьким, я очень любил тянуть а-цзе за руку. Мы раскачивали руками взад-вперед, подпрыгивая на ходу. А-цзе тоже начинала бежать, когда я тащил ее за собой. Мы мчались вперед и смеялись. Я смотрел на лицо а-цзе, точь-в-точь как у меня, и мы повторяли друг за другом: "Я это ты, ты это я".

— "Я это ты, ты это я"?

— Ага!

Линь Ваньюэ знала, что не следовало говорить такие вещи Ли Сянь, это было очень опасно. Она не совсем понимала, что толкнуло ее на это, и в конце концов она произнесла это вслух.

— Когда нам было по восемь лет, к востоку от деревни поселился старый целитель. Никому не было известно, откуда он. Он просто внезапно появился в нашей местности. Еще он был очень искусен во врачевании и обладал весьма странным норовом. Он не назвал нам своего имени и позволил называть себя почтенным. За лечение болезней он денег не брал, и мы были очень признательны ему за это. Все жители деревни по собственному желанию посылали старику предметы первой необходимости. У него было самодельное лекарство, называемое конфетами чуанбэй, которые мы с а-цзе так любили, поэтому мы часто наведывались к почтенному целителю, чтобы выпросить у него сладости. Он очень любил нас, из-за этого мы почти всегда добивались успеха. Помню, я видел, как а-цзе с закрытыми от наслаждения глазами жевала чуанбэй, и подумал, что должен стать лекарем, когда вырасту, и изготовить тонны этих конфет, чтобы а-цзе могла есть их каждый день…

… …

— А затем напали гунны. Я незаметно поднялся в горы, чтобы найти те немногие лекарственные травы, о которых мне рассказывал старый целитель. Благодаря этому я избежал смерти. Когда я вернулся, все в деревне уже были мертвы. Сто восемнадцать человек, не считая меня. Никто не выжил.

… …

— Честно говоря, я очень сожалею об этом, потому что в тот день мне захотелось взять с собой а-цзе. Она отказалась, и я ушел один. Если бы я попросил еще несколько раз, она наверняка последовал бы за мной. Может быть тогда она бы и не умерла…

— Фэйсин, это была не твоя вина.

— Да. Гунны должны мне сто восемнадцать жизней, и я верну их, пусть даже мне придется умереть.

— Фэйсин...На самом деле я всегда считала, что с твоими высокими боевыми навыками такое желание не притянуто за уши.

— Я... я серьезно задумался о том, что Вы сказали мне в тот день в шатре.

— О? О чем ты задумался?

—  Я…

— Ты не обязан отвечать сразу. Раз уж я услышал твою историю,то расскажу и свою.

— Хорошо.

— У меня тоже есть младший брат. От одной матери. И разница у нас в восемь лет. Когда моя...когда моя мать была беременна Чжу-эром, ее отравили.

— Оу!

— Удивительно, не так ли? В месте, где я жила с самого детства. С тех пор каждое подаваемое мне блюдо проверялось серебряной иглой. К счастью, чтобы спасти мою мать и младшего брата от смерти, дядя нашел ученика искусного целителя из долины Яован. Но поскольку матушка была в положении, многие лекарственные травы, нейтрализующие яд, были вредны для плода. Таким образом, мой брат был отравлен в материнской утробе. За последние восемь лет мы испробовали множество лекарств для восстановления его здоровья. Однако его тело все еще намного слабее, чем у остальных детей. После рождения моего брата, из-за воздействия яда и родовой травмы ее состояние ухудшалось с каждым днем. В конце концов она заболела и была прикована к постели. Через несколько дней она скончалась.

У Линь Ваньюэ возникало ощущение, будто Ли Сянь рассказывает содержание книги. Настолько эти вещи были странными, что это выходило за рамки ее восприятия. Ошеломленная Линь Ваньюэ повернула голову и широко раскрытыми глазами посмотрела в сторону Ли Сянь. Она несколько раз открывала рот, желая что-то сказать, но поняла, что не могла…

Все эти события были далеко за пределами ее понимания...

— На самом деле я очень завидую тебе. Твои родители, может быть, и ушли рано, но они любили друг друга. Когда умерла моя матушка, у ее постели находились только я и мой брат. Мой отец...не пришел. Перед тем как испустить дух матушка взяла мою руку и сказала, что слава, богатство и знатность подобны проплывающим перед глазами облаками и дыму, и что она только надеется, что мы с братом будем жить счастливо и благополучно. Но как нам сохранить наше благополучие? Мой младший брат был отравлен еще до своего рождения. Фэйсин, мне кажется, ты не должен быть слишком строгим к себе. Я верю, что твоя сестра непременно хотела бы твоей лучшей жизни. У меня тоже есть младший брат, я могу понять ее. Если бы настал день, когда мне пришлось бы отдать свою жизнь за брата, думаю, я бы согласилась.

После паузы Ли Сянь продолжила:

— На этот раз мой дядя потерпел поражение в битве, и многие придворные уже жаждут его смерти. К тому же, кто способен разглядеть намерения императора? Отец-император даровал мне императорский меч, наказав действовать так, как я считаю нужным. Но мой дядя не стал бы впутываться в эти придворные дела, что бы я ни говорила…

— Сянь-эр...главнокомандующий...

— Фэйсин, можно попросить тебя об услуге?

— Конечно...

— Если когда-нибудь моего дядю вовлекут в эти придворные козни, и он лишится своего места в армии, я выражаю надежду на то, что ты возьмешь на себя тяжкое бремя ответственности и защитишь простой народ на границе страны Ли.

— Как такое может случиться? Я не понимаю...

— Фэйсин, генерал Ли Му мой кровный дядя. Даже если на глазах у всех придворных он откажется мне помогать, его тут же отнесут к приспешникам наследного принца. Сейчас, после кончины матери-императрицы, принцам уже были пожалованы земли и личные войска. Проще простого будет разобраться со мной и Чжу-эром, которым не на кого положиться. Но дядя обладает военной силой, так что им сначала придется расправиться с ним, если они захотят уничтожить нас. Простой народ невиновен, и если случится то, о чем я тебе рассказала, я надеюсь, что ты возьмешь ответственность за защиту границы.

— Но...что я должен сделать?

— Я уже уверилась в твоих навыках. Еще в военном лагере дядя сказал мне, как восхищается тобой. Я убеждена, что он наверняка сосредоточится на твоем обучении по твоем возвращении. Я надеюсь, что ты серьезно подойдешь к этому и будешь работать над поднятием авторитета в армии, накопишь военные заслуги и в кратчайшие сроки станешь важным лицом во всем военном лагере, не считая моего дяди. Вопросы северо-западной армии сложны. Когда отец-император намерится назначить нового главнокомандующего, маловероятно, что он пошлет кого-то из столицы. Он скорее выберет самый подходящий вариант прямо из военного лагеря…

Линь Ваньюэ открыла рот, но в конечном итоге не осмелилась ответить.

Несмотря на молчание Линь Фэйсина, Ли Сянь продолжила тему разговора:

— Исходя из моих наблюдения во время этой поездки, я думаю, что Фэйсин — не из тех, кто холоден и равнодушен. Хоть я и не понимаю, почему ты так рьяно противишься, но я верю, что однажды ты поймешь. Я лишь надеюсь, что это произойдет не слишком поздно. Однако и тебе необязательно отвечать мне сразу. Что касается моего дяди, то это все еще только мои догадки. Кроме того, этого может и не случиться, по крайней мере я этого не хочу. Если ты затрудняешься с выбором, можно подождать, когда этот день настанет, и тогда ты дашь ответ своими действиями. Уже поздно, давай спать.

— Сянь-эр…

— Мм?

— Почему Вы рассказываете мне все это?

— Потому что...у меня больше не осталось людей, которым я могла бы доверять.

После этого Ли Сянь ничего не сказала. Она сомкнула глаза, и спустя некоторое время послышалось ровное дыхание.

Теперь Линь Ваньюэ была единственной, кто не могла уснуть. В голове царил хаос, и какое-то время она думала о том, кто осмелился отравить императрицу. Ее мысли вернулись к моменту покушения на Ли Сянь, и она задалась вопросом, смогут ли они вернуться в столицу в целости и сохранности. Затем она снова обдумала предложение Ли Сянь. Должна ли она продолжать отстаивать свои принципы, или же ей следует прислушаться к принцессе и сделать выбор в пользу защиты простых людей на границе…

Но она была женщиной. Ничтожная случайность — и ее разоблачат. Что будет тогда?

Линь Ваньюэ обдумала все еще раз. Если все раскроется, она умрет. Так как она жила во имя мести, то это можно было бы считать достойной смертью с возможностью утянуть за собой в могилу как можно больше гуннов…

Столица. Дворец принца Чу.

"Звяк!" — раздался звон разбитой чашки в резиденции принца Чу.

Все слуги и служанки, проходившие мимо главного входа, ступали с особой осторожностью, затаив дыхание, боясь попасть под горячую руку...

— Господин, умерьте свой гнев.

В главном зале на коленях стоял крепкого телосложения мужчина с низко опущенной головой. Неподалеку валялись осколки чашки. Обжигающий кипяток попал на его бок, но он продолжал стоять неподвижно, будто ошпарили не его.

— Доложенное тобой известие точно достоверно?

Принц Чу отвернулся от мужчины и сжал кулаки за спиной. Слегка запрокинув голову, он взглянул на табличку, на которой было выведено самим Ли Чжэнем: "Братство цветов Танди".

Глаза принца Чу налились кровью. Его лицо было искажено яростью, на шее вздулись вены, а грудь яростно вздымалась и опускалась. Будь в его руках меч, он без промедления бы зарезал кого-нибудь!

"Звяк!" — принц Чу швырнул еще одну чашку, и она разбилась о табличку. Осколки разлетелись во все стороны, но принц Чу не сдвинулся с места и не уклонился.

— Успокойтесь, господин, не стоит так горячиться. Иероглифы на этой табличке выведены рукой самого императора, и если кто-нибудь заметит повреждение, это вызовет осуждение в Вашу, господин!

— Ли Чжэнь, ты отравил мою мать. Это уже заклятая вражда. Братство? Хах...Абсурд!

— Господин…

— Передай приказ: пусть все посты начинают дествовать, найдите благоприятную возможность. Наложница Сянь, наложница принца Ци или шицзы Ци...Мне все равно, каким способом вы пользуетесь, я лишь хочу, чтобы кто-то из них почтил память моей матери в течение семи дней.

— Господин, пожалуйста, подумайте дважды...прислушайтесь к этому Цзыаню! Сейчас императорский двор находится в сложной ситуации. Сперва наложница Лян...несчастный случай. Следом старшая принцесса и шицзы Пинъянхоу столкнулись с убийцами и пропали без вести. Если господин сделает такой радикальный шаг, и Его Величество заметит это, то боюсь, между этими двумя событиями найдут связь, и все укажет на Вас.

— Отец-император? Хах, если бы он действительно был таким догадливым, моя мать не умерла бы. Супруга, что согревала его постель и следовала за ним, встретила такой конец на его глазах. И что же сделал отец-императорц? Что же он сделал? Раз ему плевать, я сам обо всем позабочусь.

— Господин!

— И Цзыань, ты набираешься все больше опыта. Неужели ты посмеешь выказать неповиновение?

— Цзыань не посмеет!

— Тогда живо проваливай и исполняй!

— ...Слушаюсь.

Как только И Цзыань покинул зал, принц Чу, Ли Сюань, сел обратно на стул и неторопливо вынул из-за пазухи отчет на шелковой бумаге. На ней было всего несколько иероглифов: прошлой ночью Пинъян Хоу тайно встретился с загадочным человеком, который, по всей вероятности, причастен к пропаже шицзы.

Ли Сюань холодно фыркнул, смял отчет в комок и сжал со всей свирепостью. "Пинъян Хоу, неужто тоже собрался предать меня?”

… …

Сотни лет назад при основании страны Ли столица была расположена в городе Тяньду на процветающей земле с выгодным географическим положением. Погода была сезонной, с нежными бризами и своевременными дождями, без каких-либо стихийных бедствий. Многие поколения императорской семьи всегда придавали большое значение архитектуре столицы.

Тяньду обладал не просто выгодным географическим положением, но и удобством для торговли и путешествий. Планировка города была хорошо оптимизирована. Будь то величественные, крепкие городские стены c просторными, чистыми улицами в их пределах или упорядоченное расположение торговых лавок — все это подтверждало молву о том, что Тяньду был первым городом в Поднебесной*.

В исторических летописях был отражен один день: на улицах наезжали друг на друга экипажи, люди толпились плечом к плечу и наступали на пятки. Многолюдный и оживленный, это был город Тяньду, столица страны Ли.

* первый в Поднебесной一 天下第 (tiānxià dìyī) 一 обр. не имеющий себе аналогов; несравненный

Стояла прекрасная солнечная погода. Середина полудня была тем самым временным промежутком, когда людской поток был особенно велик. По улице проезжали не только двуколки, но и экипажи, запряженные тремя и даже четырьмя лошадьми. Жители Тяньду уже привыкли к этому.

Однако вслед за скрипучим шумом на улицах города возникло редко встречающееся "ошеломляющее зелище". Горожане стояли как вкопанные. Из всех, кто глядел на это "ошеломляющее зелище", никто не осмеливался отвести глаза. На лицах у каждого было написано изумление.

Даже владельцы уличных лавок вытянули шеи от любопытства и внимательно наблюдали за ситуацией на улице.

Служащий самого большого в столице трактира "Фушэн-Жумэн" также выбежал, чтобы взглянуть. Он протер глаза и с выражением недоверия на лице уставился на зрелище.

Милостивые боги! По улице Тянду ехала хлипкая ослиная повозка.

Линь Ваньюэ, сидевшая на месте извозчика, одной рукой держала кнут, а другой натягивала поводья. Спина ее была прямой, как стрела, а глаза устремлены вперед. Выражение ее лица было суровым. Сейчас она действительно испытала некоторое удивление. С тех пор как они въехали в городские ворота, прохожие останавливались и таращились на них. Линь Ваньюэ не могла понять, что происходит.

Такая странная реакция у большинства заставила обычно невозмутимую Линь Ваньюэ запаниковать. Она даже не могла сосредоточиться на любовании пышной, величественной столицей…

Линь Ваньюэ сжала поводья. Сделав глубокий вдох, она пыталась успокоиться: они скоро доберутся, ведь она уже видела стены королевского дворца…

Ли Сянь осторожно опустила занавески. Уголки ее губ изогнулись в улыбке, показывая едва заметные ямочки. Реакция горожан соответствовала ее ожиданиям. Часто можно было встретить кареты с четырьмя лошадьми, но ветхая ослиная повозка была редкостью, которую не лицезрели уже много лет. Среди здешних горожан даже самая нищая семья старалась приобрести лошадиную повозку...

— Пффф ахахахахахаха...Юй Сянь-цзецзе, Юй Сянь-цзецзе хахахаха!

Сидя на втором этаже чайной, сяо-Шии покатывалась со смеху, уцепившись за сидевшую рядом с ней Юй Сянь. Та не смогла удержаться от смешка, когда посмотрела громко хохочущую девушку, и заворчала:

— Ведешь себя неподобающе. Ты благородная дева, где твои манеры?

Но сяо-Шии не придала этому значения и продолжала хохотать, похлопывая по столу.

— Хахахаха, Юй Сянь-цзецзе, этот дурачок реально поехал в столицу на ослиной повозке?! Хахаха, у него в самом деле хватило стыда подумать об этом. Судя по всему, в Тяньду о нем будут судачить днями напролет! За все пятнадцать лет, что я живу в столице, ни разу не видела ослиной повозки хахахахаха…

— Ну все, хватит смеяться. Хорошо, что они благополучно добрались и отделались небольшим испугом.

— Хмф, этот засранец. Держал нас в напряжении на протяжении всего путешествия и каждый раз за полночь вскакивал с постели и делал круговые обходы, пугая меня до смерти...Ну скажи же, надоедливый! Рано или поздно я сведу с ним счеты!

Юй Сянь, не отрывая глаз от сяо-Шии, взяла пирожное и поднесла его к губам девушки. Улыбнувшись, она сказала:

— Ладно, ты хорошо потрудилась. Открывай рот.

Щеки сяо-Шии вспыхнули, но она послушно открыла рот и приняла пирожное. Вскоре все ее лицо залилось краской, и она опустила голову, не осмеливаясь заговорить и избегая смотреть в глаза Юй Сянь. Юй Сянь подперла рукой подбородок и посмотрела на девушку полными любви глазами.

Стражники стояли прямо у ворот дворца с пиками в руках, как вдруг один из них прищурился. Словно увидевший призрака, он обратился к стоящему рядом стражнику:

— Ты видишь это? Движется к воротам дворца!

— Мм?

Второй стражник вгляделся и неверяще потер глаза. Убедившись, что зрение его не обманывает, он пробормотал:

— Это...ослиная повозка?

— Стоять! Императорский дворец — тщательно охраняемая зона, вы не можете просто так зайти на территорию.

Линь Ваньюэ продолжала ехать. Когда до ворот осталось приличное расстояние, оба стражника направили пики на Линь Ваньюэ.

"Тпрр" — Линь Ваньюэ натянула поводья, и повозка затормозила.

Не дожидаясь, пока Линь Ваньюэ заговорит, из повозки протянулась тонкая рука, на которой висела маленькая, искусно отделанная яшмовая подвеска. Линь Ваньюэ повернула голову и взяла подвеску, затем подняла ее перед собой.

Стражники переглянулись и убрали оружие. Один из них подошел к повозке и взял подвеску. Он внимательно рассмотрел ее и не обнаружил ничего примечательного. Однако, когда он перевернул подвеску, крошечный иероглиф “Сянь” бросился ему в глаза!

Сянь?!

Глаза стражника расширились. Он тут же опустился на одно колено:

— Этот покорный слуга приветствует Ее Высочество старшую принцессу!

— Можете встать. Командир батальона Линь не знает дорогу в дворец Вэймин, найдите ему проводника.

У преклонившего колено стражника все еще оставались кое-какие подозрения. Все говорили, что на старшую принцессу было совершено покушение, и она пропала без вести, что Его Величество впал в крайнюю ярость. Начальник префектуры Хучжоу был казнен вместе со своей семьей, и даже люди под его руководством не избежали этой участи. По всей стране разослали разведчиков и посыльных с объявлениями, чтобы найти местонахождение старшей принцессы. Как она могла вернуться в ослиной повозке..?

Но когда стражник услышал голос Ли Сянь, все его сомнения развеялись.

Он опустился на одно колено, положив пику на землю, и поднял яшмовую подвеску Ли Сянь высоко над головой.

Линь Ваньюэ забрала подвеску и вернула ее Ли Сянь, которая сидела в повозке, затем подняла глаза и посмотрела на коленопреклоненного охранника. Она слегка оторопела: когда они проезжали мимо всех тех префектур, она считала, что начальники префектур были чересчур почтительны. Их манеры и вежливость были совершенны. Но кто бы мог подумать, что происходящее в столице отличалось от того, что было в префектурах, как небо и земля!

— Ваше Высочество, этот...осел...Ваше Высочество...подождите минуту, этот ничтожный пошлет за паланкином.

— В этом нет необходимости. Просто завезите эту ослиную повозку к моему дворцу. Фэйсин, залезай в повозку.

— Хорошо...Слушаюсь и повинуюсь...

Линь Фэйсин передал кнут и поводья стражнику, затем сел в повозку. Стражник взял поводья и с удивлением посмотрел на этого уродливого, отощавшего и даже несколько линялого карлика-осла. Затем он повернулся к другому стражнику и кинул красноречивый взгляд. Тот сразу все понял и, словно струйка дыма*, побежал во дворец, чтобы доложить Его Величеству.

Стражник натянул поводья, и скрипучая ослиная повозка медленно двинулась вперед.

В месте, куда она направлялась, стояло на коленях огромное множество стражников…

* струйка дыма 一溜烟 (yīliùyān) 一 обр. в знач.: быстро, мгновенно

("Осень в Ханьском дворце" — китайская лирическая трагедия, написанная Ма Чжиюанем в эпоху Юань в 13 веке)

Линь Ваньюэ села напротив Ли Сянь. Ее натянутое как струна тело наконец расслабилось.

— Эх... — Линь Ваньюэ вздохнула с облегчением и тяжело привалилась к стенке повозки.

На лице Ли Сянь промелькнула улыбка.

— Ты, должно быть, очень устал от этого путешествия, — тихо сказала она.

Линь Ваньюэ сразу же выпрямилась и ответила:

— Вовсе нет, Сянь...Принцесса.

Улыбка Ли Сянь померкла. Глядя на Линь Ваньюэ, она тихонько вздохнула:

— Фэйсин.

— Да, принцесса?

— Хоть мы и вернулись во дворец и обязаны соблюдать этикет, я искренне желаю, чтобы между нами не возникло дистанции из-за разницы в нашем положении. Хорошо?

Линь Ваньюэ довольно долго смотрела на Ли Сянь, затем усиленно покивала:

— Хорошо.

Получив желаемый ответ, Ли Сянь слегка улыбнулась. Линь Ванью, увидев это, улыбнулась в ответ.

Перед императорским кабинетом на белом мраморном полу стоял на коленях стражник.

— Ваше Величество, этот презренный явился с докладом!

Ли Чжао за столом с нефритовой кистью в руке и перечитывал отчеты. Услышав громкий голос стражника, он поднял глаза. Старший дворцовый евнух понял все без слов. Он поклонился Ли Чжао и, согнувшись в спине, поковылял из библиотеки, размахивая мухогонкой*.

— Чего ор поднял? Его Величество читает отчеты!

— Отвечаю старшему евнуху. Ее Высочество старшая принцесса вернулась!

— Что ты сказал?

Когда седовласый и сморщенный евнух услышал это, его изначально прищуренные глаза в щелочки тут же расширились и чуть не вылезли из орбит.

— Когда это случилось? Как она вернулась?!

—Только что. Ее Высочество старшая принцесса...приехала на ослиной повозке. Какой-то загорелый и тощий парень привз ее. Они уже должны быть в дворце Вэймин!

* мухогонка — 拂尘 (fúchén) — или просто метелка с красным хвостом, обозначающая принадлежность к высоким особам

Дослушав доклад, евнух отбросил мухогонку и вернулся в императорский кабинет, чтобы немедленно доложить обо всем Ли Чжао. Через мгновение старший дворцовый евнух быстро выбежал из комнаты и громко объявил:

— Его Величество приказал немедленно приготовить паланкин!

В императорском паланкине, который несли тридцать шесть человек, сидел Ли Чжао, сложив руки на коленях. Его корпус был наклонен вперед.

Старший евнух быстрым шагом следовал за паланкином. Он прилагал огромные усилия, но, увидев выражение лица Ли Чжао, страдальчески взвыл про себя. Он стиснул зубы и, размахивая мухогонкой, рявкнул:

— Пошевеливайтесь!

— Слушаемся! — крикнули в унисон носильщики, и паланкин начал набирать скорость.

Нанизанные на нити бусы, свисающие с тиары Ли Чжао, покачивались в такт паланкину и сталкивались друг о друга, издавая звонкие звуки.

Императорский паланкин словно на крыльях мчал Ли Чжао к дворцу Вэймин. Запыхавшийся старший евнух трусил следом, а с обеих сторон от паланкина бежали два ряда стражников.

Позади плелись два ряда служанок, которые не могли нагнать паланкин. Одни несли веера из павлиньих перьев, другие тащили курильницы с благовониями. У остальных были предметы первой необходимости. Все эти служанки отдалились на довольно большое расстояние и бежали вслед с выражением страдания на лице…

— Ваше Высочество старшая принцесса, мы прибыли во дворец Вэймин.

Линь Ваньюэ выпрыгнула из повозки, затем повернулась к Ли Сянь, чтобы помочь ей выйти.

— Принцесса вернулась!

— Принцесса вернулась!

Услышав голоса позади, Линь Ваньюэ по привычке заслонила Ли Сянь.

Но за ее спиной прозвучал мягкий голос Ли Сянь:

— Фэйсин, все в порядке. Это Вэймин, дворец принцессы*.

* в оригинале Ли Сянь называет себя 本宫 (běngōng) в присутствии всех, исключая императорскую семью и Линь Ваньюэ

Линь Ваньюэ была немного удивлена сменой обращения Ли Сянь, но все же послушно отступила в сторону.

Стражник отвел повозку с ослом в сторону и теперь ожидал приказа Ли Сянь.

Многие дворцовые слуги, стражники и евнухи выбежали из дворца Вэймин. Они побежали к Ли Сянь и упали на колени.

Увидев это скопище коленопреклоненных людей, Линь Ваньюэ вздрогнула и хотела было отойти в сторону. Она никак не могла привыкнуть к подобным ситуациям. Хоть она и понимала, что эти люди преклонили колени не перед ней, она превозмогла себя и продолжила стоять рядом с Ли Сянь.

— Приветствуем Ее Высочество старшую принцессу!

— Приветствуем Ее Высочество старшую принцессу!

— Приветствуем Ее Высочество старшую принцессу!

Услышав эти громкие радостные возгласы, Линь Ваньюэ почувствовала,  как ее голова распухает. В этот момент она окончательно поняла: положению Ли Сянь соответствовал такой уровень почтения и благородства.

— Можете встать!

Заплаканная дворцовая служанка тут же поднялась с земли и бросилась к Ли Сянь изящными, мелкими шагами и зарыдала:

— Ваше Высочество, почему Вы вернулись так поздно? Мы были все до смерти встревожены и потеряли всякую надежду! Дни и ночи мы жгли благовония и молились в молитвенных залах. Какое счастье, что Ваше Высочество благополучно вернулись, иначе какой смысл этой служанке жить...Хнык-хнык...

— Сяо-Цы* очень заботлива. Разве я вернулась не в целости и сохранности?

— Хнык-хнык-хнык...как может Ваше Высочество так пренебрегать собой, Вы же совсем исхудали. И что на Вас надето...хнык-хнык...как Ваше Высочество могли подвергнуться такому обращению!

* Цы — 小慈 (cí) — любовь, милосердие, доброта

Линь Ваньюэ в растерянности посмотрела на содрогающуюся от мучительных рыданий сяо-Цы. Она впала в шок и никак не могла понять: разве с принцессой что-то не так? Почему эта служанка плачет?..

Привыкшая к иному обращению, Линь Ваньюэ, конечно, не могла понять причину плача сяо-Цы.

Ли Сянь, как старшая принцесса, рожденная в императорском дворце, привыкла к тому, что в ней сызмала души не чаяли. Ради нее Ли Чжао даже внес корректировки в систему ритуалов страны Ли, чтобы принцесса имела те же привилегии, что и принцы. Она ездила на прогулки в карете, запряженной четверкой лошадей. Также, ей были дарованы жалованные владения, как у принцев, имевших во владении восемь тысяч земель. Когда Ли Сянь исполнилось пятнадцать лет, Ли Чжао даровал ей еще тысячу земель. Обладание правами на девять тысяч земель по аналогии было и у наследного принца Ли Чжу. Дочери императора такое было позволительно, но если бы подобные изменения в привилегиях произвели у принца, то Ли Чжао навлек бы на себя беду.

Ли Чжао переосмыслил все и пришел к выводу, что это действительно несколько неуместно. Поэтому он увеличил количество земель Ли Чжу до двенадцати тысяч, а принца Чу — до десяти тысяч. У принца Ци было их девять тысяч, поэтому его наградили военной властью. У принца Юна оставалось так же восемь тысяч. Что касается оставшихся двух несовершеннолетних принцев, Ли Хуаня и Ли Пэя, то у них было меньше трех тысяч на каждого...

Исходя из этого можно было догадаться о высоком статусе Ли Сянь.

Следовательно, все, что носила, ела или использовала Ли Сянь, всегда было наилучшего качества. Все подарки из чужеземных государств сначала осматривались Ли Чжао. Он выбирал наиболее подходящие из них, а затем отправлял их Ли Сянь.

Сяо-Цы была личной служанкой Ли Сянь. Она выросла вместе с ней и Ли Чжу и затем уже полностью обосновалась во дворце. Она лучше всех знала условия жизни Ли Сянь, какие у нее были привычки. Изначально сяо-Цы хотела поехать с Ли Сянь, но ее оставили во дворце "присматривать за наследным принцем". Когда она услышала о происшествии с Ли Сянь, мир для нее словно рухнул. Целыми днями на ее лице не высыхали слезы, она ежедневно молилась и жгла благовония.

Получив известие о возвращении Ли Сянь, она первая выбежала из комнаты. И, наконец, когда она увидела принцессу в "потрепанной" одежде, то пришла в ужас...

Ли Сянь перевела взгляд с плачущей сяо-Цы на Линь Фэйсина, одетого в такую же крестьянскую одежду, как и она. Выражение его лица было немного суровым.

Она легонько похлопала сяо-Цы по руке и тихо успокоила:

— Ну все, не плачь. Разве я не стою перед тобой в полном здравии? Все благодаря командиру батальона Линь. Передай приказ отвести его в купальню и выдать ему новый комплект одежды.

Только тогда сяо-Цы заметила, что рядом с Ли Сянь стоит еще один человек. Она подняла глаза, чтобы рассмотреть его — высокий и стройный, со смуглой кожей. Хоть на нем была одета крестьянская одежда, спина у него была прямая. Его черные глаза были яркими и пронзительными. Этот человек отличался от всех стражников, которых сяо-Цы когда-либо видела во дворце. Кроме того, от него веяло решительность. Хотя его внешность сильно отличалась от внешности тех молодых господинов, которых сяо-Цы видела раньше, в ней была своя уникальность, которая запоминалась с первого взгляда.

Сяо-Цы была очень привязана к Ли Сянь, поэтому узнав, что этот парень был "спасителем" ее принцессы, она не могла не почувствовать благодарность и признание в отношении Линь Ваньюэ. Она вытерла слезы и тихо сказала:

— Командир батальона Линь, пожалуйста, следуйте за этой служанкой.

Линь Ваньюэ взглянула на Ли Сянь. Получив легкий кивок в ответ, она сказала сяо-Цы:

— В таком случае, благодарю за беспокойство.

Линь Ваньюэ уверенно пошла за сяо-Цы во дворец Вэймин.

Толпа дворцовых служанок и стражников построились в два ряда, пропуская Ли Сянь, направляющуюся к своему дворцу.

Она не торопилась умываться и переодеваться, так как эта одежда все еще была пригодна. Как и следовало ожидать, как только она устроилась в главном зале, вбежал слуга и взволнованно доложил:

— Его Величество прибыл!

Ли Сянь поставила чашку с чаем на стол и поднялась со стула. Затем, окруженная дворцовыми служанками, она неспеша вышла из зала, чтобы встретить императорский паланкин.

Тридцать шесть человек внесли паланкин во дворец Вэймин. Все дворцовые служанки во дворе опустились на колени.

— Эти служанки приветствуют Его Величество.

— Можете встать!

Ли Чжао взмахнул широким рукавом, стремительно сошел с только что опущенного паланкина и крикнул:

— Сянь-эр!

В этот момент вышла Ли Сянь, одетая в грубое крестьянское одеяние. Сопровождаемая служанками, она двинулась навстречу Ли Чжао и, поклонившись, сказала:

— Эта дочь приветствует отца-императора...

Ли Чжао тут же шагнул вперед и взял Ли Сянь за руки, останавливая ее движение:

— Ты столько натерпелась. Нет необходимости в церемониях. Дай своему отцу взглянуть на тебя.

Ли Сянь подняла голову. Ее глаза покраснели. Прежде чем она заговорила, две слезинки скатились по ее щекам. И без того похудевшее лицо стало еще более несчастным. При виде Ли Сянь, одетой в старую одежду грубого покроя, с мокрым от слез лицом глаза Ли Чжао тоже покраснели.

— Отец-император!

Ли Чжао поднял большую ладонь, чтобы мягко стереть слезы с лица Ли Сянь, и с болью в голосе сказал:

— Моя дочь перенесла страдания. Не нужно плакать, отец-император обязательно добьется справедливости!

Ли Чжао "спрятал" Ли Сянь за своим широким рукавом, и вместе они направились в главный зал дворца Вэймин. Ткань ее одежды ощущалась колючей и грубой под его рукой. На сердце стало еще больнее...

У Ли Чжао не было четкого представления о том, кто послал убийц к Ли Сянь, — не иначе как его "славные сыновья". Не то чтобы Ли Чжао не любил Ли Сянь, все было как раз наоборот. Но помимо нее он заботился о репутации императорской семьи. Каждое его слово и действие заносилось в протокол его советниками. О многих вещах ему приходилось молчать и изображать из себя несведущего. Ли Чжао не хотел иметь образ безжалостного, истребляющего родню правителя в исторических записях. Но когда он увидел исхудавшую дочь и тряпье, надетое на ней, у него защемило сердце...

Ли Сянь и Ли Чжао только уселись в зале, как вернулась сяо-Цы. Она опустилась на колени перед ними:

— Эта служанка приветствует Его Величество.

— Можешь встать.

— Благодаю Его Величество. Принцесса…

Ли Сянь кивнула, и сяо-Цы продолжила:

— Принцесса, командир батальона Линь наотрез отказывается от помощи служанок в купальне. Все твердил, что между мужчиной и женщиной должны соблюдаться границы, и отослал всех прочь.

Ли Сянь не могла сдержать улыбку. Перед глазами промелькнул образ вечно упрямого и образцового Линь Фэйсина.

— Командир батальона Линь родом из крестьянской семьи, дворцовый этикет ему непривычен. Просто делайте, как он говорит.

— Принцесса, во дворце Вэймин нет мужской одежды, а старые одежды наследного принца будут слишком малы. Как поступить в этом случае?

— Сянь-эр, что за человек, о котором говорит сяо-Цы? — спросил Ли Чжао.

— Отец-император, благополучному возвращению Сянь-эр мы обязаны этому Линь Фэйсину. Он командир батальона Летящих перьев в военном лагере дяди. Если бы командир батальона Линь не рискнул своей жизнью ради спасения Сянь-эр во время нападения убийц и не защитил от горных разбойников и прочего сброда по пути домой, эта дочь не вернулась бы целой и невредимой.

— О? Так он достойный человек, — Ли Чжао посмотрел на старшего дворцового евнуха. — Подойди сюда!

Евнух-распорядитель подошел и поклонился, ожидая приказа.

— Иди к шанъи* за компектом одеяний для принца и передай его этому Линь Фэйсину.

— Отец-император...не стоило.

— Ай~ мое дитя слишком много думает. Это всего лишь повседневная одежда. К тому же, он спас мою любимую дочь. Одеяния принца — это меньшее, чего он заслуживает. Он достоин богатств или высокого и хорошо оплачиваемого места.

— В таком случае, эта дочь благодарит отца-императора от имени Линь Фэйсина.

Евнух обратился к принцессе:

— Ваше Высочество, могу я узнать, каков примерно размер одежды командира батальона Линя, чтобы этот подчиненный смог верно подобрать одежду?

— Линь Фэйсину шестнадцать лет, у него примерно тот же размер, что и у Хуань-эра. Найдите комплект, который подошел бы для Хуань-эра.

— Слушаюсь, — сказал евнух и покинул зал.

* шанъи — 尚衣 (shàngyī) — чиновник, ведавший царским гардеробом

Ли Чжао повернулся к Ли Сянь:

— Мое дитя перенесло тяжелый путь. Почему ты не приняла ванну и не переоделась?

— Отец-император, эта дочь знает, что после моего исчезновения Вы не находили себе места из-за беспокойства. Узнав о моем возвращении, Вы, конечно же, сразу прибыли навестить меня. Эта дочь не смеет заставлять отца ждать. Однако Линь Фэйсин — посторонний человек, верный подданный. Если бы он встретил императора в таком неопрятном виде, это было бы неуместно. Поэтому эта дочь в первую очередь приказала отвести его в купальню.

— Хорошо, очень хорошо...мое дитя действительно здраво мыслит.

— Сообщаю Его Величеству, прибыл наследный принц!

— А? Чжу-эр? Пусть войдет.

Ли Чжао снова повернулся к Ли Сянь и продолжил:

— Вы с Чжу-эром единокровные брат и сестра, он очень привязан к тебе. Как только он получил известие о покушении, закатил такой скандал.

— Чжу-эр еще молод, отцу-императору не стоит винить его.

— Ай, как можно! Глядя на ваши теплые отношения, я испытываю умиротворение.

— Цзецзе!

Одетый в черное одеяние наследного принца, Ли Чжу вошел в зал и просиял, увидев, что с Ли Сянь все в порядке.

— С каждым днем ты становишься наглее. Чжу-эру сначала следовало поприветствовать отца-императора.

— Этот сын приветствует отца-императора.

Ли Чжу почтительно поклонился Ли Чжао, а затем подошел к Ли Сянь и взял ее за руку, внимательно всматриваясь в лицо.

— Цзецзе, ты похудела. Кому, в конце концов, понадобилось убивать тебя?

— Моему сыну нет нужды беспокоиться. Отец-император восстановит справедливость. Посмотри, во что одета твоя сестра, и в каком она состоянии. Пусть она сначала примет ванну и переоденется, а я прикажу устроить пиршество в честь ее приезда, позволим ей немного отдохнуть.

— Благодарю Вас, отец-император. Тогда эта дочь оставит Вас.

— Мгм.

Линь Ваньюэ сидела в бассейне с горячей водой и старалась прийти в себя. В данный момент она находилась в панике. Она не ожидала, что эти семь или восемь дворцовых служанок зайдут так далеко, когда полезли ее раздевать и хотели помочь с омовением. С собой у них была куча маленьких бутылочек и баночек. Если бы не быстрая реакция Линь Ваньюэ, если бы она не вцеплялась мертвой хваткой в одежду, категорически отказываясь снять ее, то наверняка бы сейчас поднималась к месту казни...

Линь Ваньюэ с опаской посмотрела на дверь, чтобы в очередной раз проверить, хорошо ли заперт замок. Она была напугана до такой степени, что загородила дверь столом и двумя стульями.

Бассейн был до ужаса большим, а на поверхности воды плавали лепестки цветов. Линь Ваньюэ никогда прежде не приходилось принимать такие роскошные ванны. Отмокая в этой теплой воде, можно было погрузиться в сладкий сон...

Линь Ваньюэ как следует искупалась, а после надела старую крестьянскую одежду. Несколько раз проверив себя, она, наконец отодвинула стол и стулья. Когда она открыла дверь, то снова пришла в ужас...

"Возмущенная" сяо-Цы, едва раздевшая ее догола в тот раз, ожидала за дверью. По обе стороны от нее стояли по две служанки с подносами. На каждом из них лежали корона для волос, одежда, украшения, саше и пара позолоченных туфель.

Глядя на этот набор, Линь Ваньюэ остолбенела: для чего все это?

Когда служанки увидели это ошеломление на ее лице, они понимающе улыбнулись.

Ли Сянь очень хорошо обращалась со своими служанками. Все служанки и стражники в Вэймине любили и почитали эту добродушную старшую принцессу. И поэтому узнав, что этот молодой человек спас ее, они были очень признательны Линь Ваньюэ.

Сяо-Цы улыбнулась Линь Ваньюэ:

— Командир батальона Линь, дабы отпраздновать благополучное возвращение принцессы, Его Величество приказал устроить сегодня вечером пиршество. Этот комплект одежды подарен Вам Его Величеством. Позвольте нам, скромным служанкам, помочь Вам надеть его.

Не дожидаясь ответа Линь Ваньюэ, сяо-Цы проскользнула под руку Линь Ваньюэ, которая покоилась на двери, и вошла внутрь. Четверо служанок друг за другом пробрались следом за ней.

У сяо-Цы было острое зрение. Заметив, что стол и стулья в купальне были сдвинуты, она украдкой взглянула на Линь Ваньюэ: что-то странное было в этом человеке. Он мужчина, но зачем ему блокировать дверь? Они были просто молоденькими девушками, какой смысл им вламываться сюда?

На это Линь Ваньюэ не успела среагировать. Она потерла нос и подошла к сяо-Цы. Еще раз посмотрев на принесенные служанками вещи, она почувствовала себя некомфортно из-за непривычки…

Пробежав взглядом по украшениям и одежде, она чуть было не ослепла от источаемого ими сияния. Достойна ли она носить все это?…

— Командир батальона Линь, мы поможем Вам переодеться.

Линь Ваньюэ чувствовала, что бинты на груди были обернуты достаточно плотно, и взяла с подноса белую нижнюю одежду, затем скрылась за ширмой:

— Прошу цзецзе немного подождать, пока я переодену нижнюю одежду. Потом позволю цзецзе помочь мне.

Расслышав нотки застенчивости в голосе Линь Ваньюэ, четыре служанки заулыбались. На этот раз сяо-Цы не настаивала.

Спустя некоторое время Линь Ваньюэ вышла из ширмы, одетая в белоснежные одеяния. Сяо-Цы бросила взгляд на служанок, и они сразу же приблизились к Линь Ваньюэ.

Застыв на месте и зажмурив глаза, Линь Ваньюэ вытянула руки и отдала себя в руки служанок…

Девушки быстро управились. Через несколько мгновений все вещи исчезли с подноса и были одеты на Линь Ваньюэ.

— Сяо-Цы-цзецзе, мы закончили.

Лицо у сказавшей это служанки заалело, что было присуще скромным молодым девам.

Сяо-Цы подняла глаза и обомлела!

Перед ней стоял элегантный молодой господин в роскошных одеяниях!

Его волосы скрепляла корона из белого нефрита. На лбу красовалась синяя широкая повязка, а из-под длинных густых бровей смотрели блестящие, пронизывающие глаза глубокого черного цвета.

На нем было надето окаймленное белым воротником синее шелковое ханьфу с широкими рукавами. На подоле одеяния золотыми нитями был вышит узор в виде бамбука. Талию охватывал широкий яшмовый пояс, с левой стороны которого свисало нефритовое кольцо, а с правой — саше с благовониями.

Образ дополняла пара позолоченных туфель, что подчеркивало изысканность и утонченность, но в то же время придавало контрастирующую мягкость.

Сяо-Цы оторопело уставилась на Линь Ваньюэ. Она никак не ожидала, что одетый в крестьянскую одежду смуглый и стройный паренек, переодевшись в другое одеяние, так резко преобразится.

Как говорится, одежда подчеркивает достоинства человека, но это...

Сяо-Цы не могла в это поверить. Он просто переоделся, но почему у нее возникло чувство, будто изменился весь он?

Куда подевался этот небрежный солдат из военного лагеря? Перед ней явно стоял молодой господин из обеспеченной семьи!

Однако у большинства молодых господ была бледная кожа, а этот человек был загорелым, что придавало особый шарм.

В стране Ли одеяния знатных людей и крестьян отличались. От типа и качества ткани до цвета — все регламентировалось строгими правилам. В армии же Линь Ваньюэ носила одежду из грубой ткани практичного и аккуратного покроя.

Плотно облегающие рукава и штаны были удобны при ведении боевых действий. Линь Ваньюэ впервые в жизни облачилась в такой большой халат с широкими рукавами.

А эта корона, закреплявшая волосы, и повязанная вокруг ее головы... ткань? Линь Ваньюэ никогда прежде не носила такое, что заставило ее чувствовать себя неловко. Она не в силах была сделать и шагу!

Преисполненная волнением, Линь Ваньюэ застыла на месте. Почувствовав на себе взгляд пяти человек, она напряглась всем телом, боясь пошевелиться и стать посмешищем.

— Дева сяо-Цы...эта одежда, я...она непривычна. Если она мне не идет... как насчет того, чтобы переодеться в прежнюю?

Глаза сяо-Цы ярко горели. Как говорится, потребность в еде и плотских утехах естественна и для мужчин, и для женщин. Внимание и пристрастие, как правило, более всего выказывалось к чему-то красивому. Сяо-Цы не была исключением. Особенно по отношению к таким людям, как Линь Фэйсин, который поражал своим контрастом и диковинкой. Сяо-Цы изо всех сил старалась сохранять самообладание.

Интонация голоса сяо-Цы стала более мягкой. Она подошла к Линь Ваньюэ и, подняв голову, тихо сказала:

— Как она может не подходить Вам! Командир батальона Линь, идемте к принцессе.

Как только Ли Чжао распорядился приготовлением пиршества, он вернулся в свой дворец. В конце концов, Ли Сянь была права. Как сын неба, как император, несмотря на то, что она была его любимой дочерью, он не мог оставаться в зале и ждать, пока Ли Сянь примет ванну и переоденется. Если бы это событие отразили в летописях, то он потерял бы не только свое императорское достоинство, но и обрек свою дочь на осуждением последующими поколениями.

В главном зале остался только Ли Чжу, который попивал чай.

Сяо-Цы шла рядом с Линь Ваньюэ.

— Принцесса все еще переодевается, — тихо сказала она, — а это Его Высочество наследный принц.

Ли Чжу, увидев Линь Ваньюэ, приподнял бровь: кто бы мог подумать, что у этого простецкого командира батальона окажется такая выдающаяся наружность. Если бы слуги не сказали, что он невзрачный...

— Этот ничтожный Линь Фэйсин приветствует Его Высочество наследного принца.

— Командир батальона Линь, нет необходимости в церемониях, присаживайтесь.

— Благодарю Его Высочество наследного принца. — Линь Ваньюэ села на менее почетное место рядом с Ли Чжу.

Лу Чжу сделал глоток чая и спросил:

— Слышал, Вы сопровождали Ее Высочество старшую принцессу обратно в столицу?

— Да.

— Примите мою благодарность.

— Ваше Высочество, не нужно благодарить, это входит в обязанности этого ничтожного.

— Вы сталкивались с неприятностями по дороге?

— Отвечаю Его Высочеству. По пути этот ничтожный и старшая принцесса встретили в общей сложности одну группу горных разбойников, шесть раз столкнулись с местными преступниками и два раза с ворами.

Слушая Линь Ваньюэ, Ли Чжу не удержался и приподнял уголки губ: этот человек довольно интересен. Он такой серьезный и добросовестный. Ему это нравится.

Сяо-Цы, стоявшая в стороне, тоже улыбалась. Она выросла вместе с Ли Сянь и Ли Чжу. Хоть она была их подчиненной, сложно было назвать Ли Сянь и Ли Чжу "хозяевами". Сяо-Цы было позволено вести себя непринужденно, когда рядом нет посторонних.

— Чжу-эр, о чем вы разговариваете?

Ли Сянь вышла из-за занавесок в сопровождении дворцовых служанок.

— Цзецзе!

— Ваше Высочество старшая принцесса.

Принявшая ванну и переодетая Ли Сянь улыбнулась младшему брату. Затем она повернула голову и увидела Линь Ваньюэ!

Ли Сянь и раньше разглядывала Линь Фэйсина с более близкого расстояния и знала, что он был хорош собой. Его черты лица в самом деле были привлекательны. Но это часто упускалось из виду, потому что его кожа была слишком смуглой. А из-за постоянной боевой готовности одежда Линь Фэйсина всегда была потрепана, изодрана, в некоторых случаях даже пропитана кровью.

Но Ли Сянь и в голову не могло прийти, что, сменив свою одежду из грубой ткани на повседневный наряд принца, Линь Фэйсин настолько сильно преобразится.

Линь Фэйсина будто подменили. Обычно столичные сыновья влиятельных особ были избалованными и изнеженными, что манеры у них были ленные и небрежные. Хотя все они были белолицыми и нарядно разодетыми, им недоставало своеобразной изюминки.

Линь Фэйсин же был другим. За годы жизни в воинской части он приобрел качества, которых не хватало другим молодым господам. Эта старая изношенная одежда не притягивала особого внимания, но когда он переодевался в одеяния принца, эта изюминка проглядывалась достаточно хорошо.

Это очень возбуждало интерес.

Из-за того, что Ли Сянь все это время неотрывно смотрела на нее, Линь Ваньюэ залилась румянцем. Она испытывала сильнейшую тревогу и не могла успокоиться с тех пор, как переоделась в этот наряд. Неужели она выглядела странно в этих роскошных одеяниях? Наверняка принцесса так думает...

Ли Сянь с первого взгляда рассмотрела смущение Линь Фэйсина. Она слегка улыбнулась и убрала изучающий взгляд с Линь Ваньюэ. Подойдя поближе к Ли Чжу, она сказала:

— Фэйсин, это мой младший брат, о котором я тебе рассказывала.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ встретились взглядами и обменялись улыбками, как в те дни их "побега". Сяо-Цы и Ли Чжу удивленно посмотрели на этих двоих, чувствуя себя несколько озадаченными. Глядя на Линь Ваньюэ, сяо-Цы задумалась: почему после этой фразы Ее Высочества этот человек, казалось, почувствовал облегчение?

Ли Чжу помог Ли Сянь сесть на почетное место, а сам устроился правее. Линь Ваньюэ же села рядом с ним, на менее почитаемое сиденье.

Ли Сянь кратко пересказала Ли Чжу их путешествие, но ни словом не обмолвилась о положении генерала Ли Му и опасности этой поездки. Вместо этого она перевела разговор в сторону наследного принца Ли Чжу, расспрашивая о его уроках.

Ли Чжу потер нос, но не посмел ослушаться старшую сестру. Он встал со своего места, выпрямил спину и начал отчитываться по выполненным заданиям и прочитанным книгам, пока ее не было во дворце.

Время от времени Ли Сянь задавала ему вопросы. После некоторого раздумья он сразу же отвечал на них. Ли Сянь кивала и хвалила его за хороший ответ. Когда Ли Чжу отвечал с натяжкой, она хмурила брови. Затем она не колеблясь перечислила список книг, о которых Линь Ваньюэ не слышала ранее, и в качестве домашнего задания поручила Ли Чжу переписать разделы из каждой.

Ли Чжу было всего восемь лет, поэтому, услышав задание, он скорчил недовольную мину, однако не стал возражать и просто кивнул.

Линь Ваньюэ тихо наблюдала за взаимодействием брата и сестры. В ее сердце поселилось теплое чувство уюта. Она увидела Ли Сянь с другой стороны: сбросив все изящество и невозмутимую элегантность, принцесса превратилась в непреклонного учителя.

Линь Ваньюэ все смотрела и смотрела, не в силах оторвать от нее глаза.

Разумеется, Ли Сянь почувствовала на себе этот непрерывный взгляд. Она еле заметно приподняла уголки губ, а затем закончила проверку Ли Чжу.

— Чжу-эр, я спрошу тебя вот о чем. Тот, кто умеет вести войну, два раза набора не производит, три раза провианта не грузит; снаряжение берет из своего государства, провиант же берет у противника. Поэтому у него и хватает пищи для солдат. Во время войны государство беднеет оттого, что возят далеко провиант. Когда провиант нужно возить далеко, народ беднеет*. Как ты это понимаешь?

* Ли Сянь процитировала 7 и 8 пункт главы II ("Введение войны") из древнекитайского трактата "Искусство войны" Сунь Цзы

Ли Чжу был удивлен, услышав этот вопрос: "Почему цзецзе вдруг опрашивает меня по военной тактике? Не иначе как поездка в военный лагерь навела ее на это?"

Однако Ли Чжу не стал медлить. После некоторого раздумья он выпрямился и ответил:

— Эти слова означают, что искусным в ведении войны людям незачем постоянно собирать солдат или многократно посылать провиант для армии. Вооружение и снаряжение будет поставлено государством, но еще нужно использовать возможность захватить провиант у врагов. Этого будет достаточно, чтобы прокормить армию. Причина, по которой беднеет страна, заключается в том, что армия находится далеко от столицы, и снабжение доставляется с большого расстояния. Транспортировка на дальнее расстояние неизбежно приведет к обнищанию простого народа. Цены товаров вблизи гарнизона непременно взлетят. Бешеный рост цен приведет к истощению ресурсов. Отсюда следует, что налоги и количество работы увеличатся.

— Да, — с удовлетворением ответила Ли Сянь. Мельком взглянув на Линь Ваньюэ, она продолжила. — Говоря простыми словами, войска в период сражений не должны чрезмерно полагаться на доставку провизии из столицы, поскольку в военных действиях в одно мгновение происходит десять тысяч изменений*. Войска должны быть надежно подготовлены в любой момент. В случае, если провианта не хватает, нужно научиться добывать его другими способами. Не следует ограничиваться провиантом противника. Например, боевых коней также можно включить в рацион в случае отсутствия альтернатив. Можно распахивать землю или разводить скот.

* в одно мгновение десять тысяч изменений — 瞬息万变 (shùnxī wànbiàn) — обр. в знач.: молниеносно изменяться; меняться буквально на глазах

— Понял. Чжу-эр запомнит это.

— Тогда этот отрывок. Правила ведения войны таковы: если противник находится на высотах, не иди прямо на него; если за ним возвышенность, не располагайся против него; если он притворно убегает, не преследуй его; если он полон сил, не нападай на него; если он подает тебе приманку, не иди на нее; если войско противника идет домой, не останавливай его; если окружаешь войско противника, оставь открытой одну сторону; если он находится в безвыходном положении, не дави на него*. Как Чжу-эр толкует этот отрывок?

— Мм...Это означет, что принципы ведения войны таковы: не атакуй раньше времени противников за возвышенностями; не нападай на врагов, которые притворяются, что обращаются в бегство, и не преследуй их для дальнейшего нападения; не штурмуй слабых врагов элитными войсками; не ведись на вражескую наживу и не поддавайся чревоугодию; не перехватывай войска, которые отступают на свои территории; окружив неприятельские войска, оставь брешь; расправляясь с загнанными в угол противниками, не переусердствуй с силой.

* 17 пункт главы VII ("Борьба на войне") из "Искусства войны" Сунь Цзы

… …

Далее Ли Сянь задавала Ли Чжу вопросы, касающиеся военных походов, формирования войск, географии, стратегий нападений и прочего. Ли Чжу ответил на все вопросы. В случае неполных и расплывчатых ответов Ли Сянь терпеливо все разъясняла.

Когда они обсудили последний вопрос, Ли Сянь спросила Ли Чжу:

— Ты все понял?

— Я понял! — помимо воли вырвалось у Линь Ваньюэ...

Ли Чжу и сяо-Цы обратили на нее взгляды...

Линь Ваньюэ настолько была поглощена "лекцией" Ли Сянь, что потеряла нить реальности...

Почувствовав на себе испытующие взгляды Ли Чжу и сяо-Цы, она выпрямилась и напряженно уставилась перед собой.

Ли Сянь посмотрела на Линь Ваньюэ и улыбнулась, внутренне ликуя: этот Линь Фэйсин был умнее, чем она ожидала. Несмотря на то, что он не ходил школу, потеряв возможность получить базовое образование, он понял такие неясные формулировки, буквально схватив их смысл на лету. Это приятно удивило Ли Сянь.

Ли Чжу взглянул на Линь Ваньюэ, затем на свою улыбающуюся сестру. Его внезапно осенило: "Так вот почему цзецзе задала так много вопросов о войсковом управлении! Оказывается, у нее были скрытые намерения..."

Ли Чжу начал осматривать Линь Ваньюэ с головы до ног до того, что у нее кожа на голове онемела...

— Этот покорный слуга приветствует Ее Высочество старшую принцессу, и Его Высочество наследного принца. Его Величество приказал передать, что к пиршеству все готово, и Его и Ее Высочества и командир батальона Линь могут приходить.

— Мгм, поняла. Чжу-эр, Фэйсин, идемте.

Покинув дворец Вэймин, Ли Сянь и Ли Чжу сели в паланкин. Благодаря ним Линь Ваньюэ впервые в жизни получила возможность прокатиться в подобном средстве передвижения.

Она сидела и, рассматривая свой наряд, слышала отголоски разговора Ли Сянь и Ли Чжу.

Она была не глупа. Она понимала, что проверяя выученные уроки Ли Чжу, Ли Сянь неявно поучала ее. Страна Ли была могущественной. Будучи наследником престола, наследному принцу не положено было присутствовать непосредственно на поле боя. Сказанные ранее слова Ли Сянь были просто наставлением для нее. Неужели принцесса беспокоится о ней и прилагает максимум усилий, чтобы помочь?

С того самого вечера в постоялом дворе, когда Ли Сянь попросила Линь Ваньюэ взять на себя ответственность по защите границы от гуннов, она больше не вспоминала об этом. Однако Линь Ваньюэ думала об этом на протяжении всего путешествия. Она уже приняла решение. Причина, по которой она тянула с ответом, была в том, что она боялась не справиться.

Как-никак, она была женщиной. Завербоваться в армию под чужим именем и в мужском обличье было тяжким преступлением. Если она не будет осторожна, да к тому же получит жалованные земли, то ее приговорят к казни за обман императора.

Но если хорошо подумать, чего ей бояться? Вся ее семья была уже мертва.

Это было похоже на то, что сказала Ли Сянь в тот вечер. По крайней мере, Линь Ваньюэ все еще могла приложить больше усердия и защитить миллионы простых людей на границе, чтобы они не прошли через те же страдания, что и она!

Кроме того, она в течение всего путешествия видела, что пришлось перенести Ли Сянь. Неожиданно у нее в голове зародилась дерзкая идея. Если настанет день, когда она сможет стать главнокомандующей, как генерал Ли Му, и иметь мощные войска, удерживающие границы, сможет ли она помочь Ли Сянь...запугать этих принцев или, по крайней мере...не допустить постоянный страх и тревогу Ли Сянь?…

Когда Линь Ваньюэ открыла глаза, в них загорелась ни с чем несравненная решимость.

Дворец Вэймин находился недалеко от дворца, в которых обычно устраивали пиры, и чтобы добраться туда, много времени не понадобилось.

Ли Чжао еще не было, когда Ли Сянь, Ли Чжу и Линь Ваньюэ вошли в большой зал, но присутствовало много незнакомых Линь Ваньюэ лиц.

— Его Высочество наследный принц прибыл, Ее Высочество старшая принцесса прибыла, Линь Фэйсин прибыл, — объявил старший дворцовый евнух.

Линь Ваньюэ последовала за Ли Сянь и Ли Чжу в главный зал.

Большой стол, стоявший напротив входа, был пуст. Рядом стоял стол поменьше, предназначенный для наследного принца Ли Чжу. Принц Ци, Ли Чжэнь, будучи старшим сыном, сидел за первым столом справа, который тоже был пуст. Рядом находился стол поменьше.

Стол принца Чу, Ли Сюаня, стоял вторым справа. Увидев вошедших Ли Сянь и Ли Чжу, он опустил чашу с вином, который держал в руке. Его лицо приобрело жесткое выражение.

Эта чертова женщина. Чем был занят Юн, позволив ей вот так сбежать?...

Они упустили эту драгоценную возможность, когда она покинула дворец. Сейчас будет гораздо сложнее добраться до нее, да еще и отец-император намеренно устроил пиршество. Он пригласил всех принцев, несмотря на то, что это зафиксируют советники. Смысл предупреждения был ясен. Похоже...

Ему придется обдумать предложение Пинъянхоу.

* колотить по горе, чтобы запугать тигра означает намеренную демонстрацию силы в качестве предупреждения

Линь Ваньюэ шла за Ли Сянь, изучая интерьер главного зала. Пол был выложен блестящей, как зеркало, черной плиткой. Красный ковер расстилался от входа до большого стола на платформе. По обе стороны ковровой дорожки через каждые пять шагов были расставлены золотые дворцовые фонари-статуи. Позади каждого фонаря располагался стол. Некоторые были уже заняты, а некоторые — пусты.

Вдруг Линь Ваньюэ ощутила пристальный взгляд, устремленный в их сторону. Она подняла глаза и увидела сидящего за вторым правым столом молодого мужчину с щетиной. С чашей вина в руке он смотрел на них с суровым выражением лица.

Линь Ваньюэ и принц Чу, Ли Сюань, встретились взглядами и быстро прервали зрительный контакт.

Ли Чжу продолжал идти к платформе. Евнух отвел Ли Сянь и Линь Ваньюэ к ряду слева.

Пир был устроен в честь благополучного возвращения Ли Сянь, поэтому ее место располагалось на первом столе слева, прямо напротив принца Ци, Ли Чжэня.

— Командир батальона Линь. Как приказал Его Величество, Вы значимое лицо, поэтому Вам удостоено место рядом с Ее Высочеством старшей принцессой.

— Благодарю Его Величество.

Линь Ваньюэ поклонилась пустому месту на платформе и последовала за старшим евнухом к маленькому столу рядом со столом Ли Сянь и села на колени. Ее стол был в два раза меньше стола Ли Сянь.

— Его Высочество принц Юн, принц Пэй и вторая принцесса прибыли!

Линь Ваньюэ оглянулась и увидела мужчину крепкого телосложения, который сопровождал роскошно одетого мальчика, выглядевшего немного старше Ли Чжу, и такую же нарядную юную девушку.

— Первым вошел брат Юн, Ли Чуань, сын наложницы Шу, — донесся до ушей Линь Ваньюэ мягкий голос Ли Сянь. — Тот, что помладше, принц-Пэй-эр, ему двенадцать лет. Они с Хуань-эром единокровные братья, сыновья наложницы Дэ. Та принцесса — Янь-эр, ей четырнадцать. Она родная сестра принца Чу.

Линь Ваньюэ кивнула. Ли Сянь продолжала шептать:

— Напротив нас сидит принц Ци, Ли Чжэнь, сын наложницы Сянь. На менее почетном месте от него, — принц Чу, Ли Сюань. Он самый обожаемый отцом-императором и владеет десятью тысячами земель, это больше, чем у остальных. Принц Ци самый высокопочитаемый, у него в имении девять тысяч земель. Отец-император наделил его военной властью. Принц Юн искусен в военном деле. После недавней проигранной дядей битвы он выдвигал свою кандидатуру на место главнокомандующего, но отец-император отказал ему.

Линь Ваньюэ снова кивнула, запоминая слова Ли Сянь. С тех пор, как она приняла решение пойти по пути, предложенном Ли Сянь, она уже не могла оставаться в стороне и быть наивной, как раньше. Линь Ваньюэ знала, что Ли Сянь не будет болтать попусту в такой критический момент. Пусть даже она не могла понять скрытые намерения Ли Сянь, в будущем она может получить некоторые знания…

— Пэй-эр приветствует старшую сестру-принцессу!

Линь Ваньюэ подняла голову. Принц Ли Пэй уже подошел к Ли Сянь и почтительно ей поклонился.

— Пэй-эр может не кланяться. Ты подрос за эти дни.

— Пэй-эр поздравляет сестру с удачным возвращением. Хуань-гэгэ не смог присутствовать из-за недомогания. Пэй-эр приносит за него извинения.

Ли Сянь тихо рассмеялась:

— Не нужно, Пэй-эр. Принцесса хорошо осведомлена о состоянии Хуань-эра. Было бы удивительно, если бы он пришел.

— Тогда Пэй-эр может идти на свое место, — сказал Ли Пэй, затем поклонился и направился к столу с Ли Янь.

— Сестра-принцесса!

Линь Ваньюэ посмотрела в сторону, откуда раздался голос, и увидела того самого человека, с которым она пересеклась взглядами, принца Чу, Ли Сюаня.

— Брат Чу.

— Сестра, шицзы Ли Чжун Пинъянхоу возвращался в столицу с Вами. Почему сестра вернулась целой и невредимой, а Чжуна-шицзы по-прежнему нет?

Линь Ваньюэ нахмурилась. В этот момент у нее сложилось ужасное впечатление о принце Чу. Ее все в нем раздражало — от выражения лица, когда они вошли в главный зал, до этого неприятного вопроса.

Благополучное возвращение младшей сестры должно было стать великим облегчением для старшего брата. Даже если он не мог подобрать слова утешения, не было никаких причин задавать такой вопрос.…

Не дожидаясь, пока Ли Сянь заговорит, Ли Чжу, не в силах больше спокойно сидеть на месте, возразил:

— Что ты этим хочешь сказать, брат Чу? Неужели старшая принцесса страны Ли не так важна, как какой-то там шицзы Пинъянхоу?

— Хех, почему наследный принц говорит такие вещи? Мне просто любопытно, вот и все. Какой-то там шицзы Пинъянхоу? Если Пинъянхоу узнает о произнесенных словах наследного принца, он может огорчиться. Пинъянхоу — доблестный военный, он заслуженный государственный деятель страны Ли. Наследный принц — наследник престола, и ему почему-то нет дела до сына великого военного. Почему же он произносит такие резкие слова?

— Брат Чу прав. Его Высочество наследный принц — законный сын, ниже Единственного, но выше тьмы*. Мы, знать и принцы, конечно, не имеем ценности в глазах наследного принца.

* ниже Единственного, но выше тьмы — 一人之下，万人之上 (yī rén zhi xià, wàn rén zhi shàng) — ниже императора, но выше десяти тысяч (о подчиненных)

Линь Ваньюэ повернула голову и обнаружила, что заступившимся был принц Юн, Ли Чуань.

Нежное лицо Ли Чжу побагровело. Его грудь вздымалась и опускалась. Несмотря на то, что он был настолько разозлен, что едва не задохнулся, сейчас он не мог найти, чем возразить. Атмосфера в зале накалилась.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь, сидящую сбоку. Глаза принцессы были опущены. На ее лице не было эмоций.

Она явно не собиралась давать отпор.

У Линь Ваньюэ засосало под ложечкой. Она вспомнила то, что Ли Сянь рассказала ей той ночью в "Тунфу". Поначалу Линь Ваньюэ все еще не могла поверить: как у принцессы и наследного принца могут быть тяжелые условия? И только сейчас Линь Ваньюэ поняла!

Ли Чжу был хоть и молод, но он являлся наследным принцем. И несмотря на то, что этот пир был устроен для императорской семьи, здесь прислуживало много дворцовых служанок. На их глазах эти два принца унизили Ли Чжу, не говоря уже о Ли Сянь…

— Принцесса… — тихо позвала Линь Ваньюэ и встретила ободряющий взгляд.

У Ли Сянь было такое выражение, словно бы она давно привыкла к такому, и Линь Ваньюэ стало еще тяжелее на сердце.

Принц Ци, Ли Чжэнь, играл с чашей вина в руке, спокойно наблюдая за происходящим и подумая про себя: "Какие же идиоты".

Принц Чу, Ли Сюань, повернул голову и заметил, что принц Ци смотрит на него с неопределенной улыбкой. Внезапно он почувствовал ненависть до скрежета зубов. Он фыркнул на принца Ци и отвернулся.

Ли Чжэнь же покачал головой и усмехнулся, думая про себя: "Ведя себя вот так, ты все еще мечтаешь о троне. Из нас всех только принц Юн отважный, но невежественный мужлан. Так почему самообладание потерял именно ты? Разве ты не догадался, почему отца-императора все еще нет здесь? Вероятнее всего, у него здесь тайные глаза и уши, наблюдающие за вами…"

Он мельком бросил одобрительный взгляд на Ли Сянь, опустившую голову. Какая жалость, что она родилась женщиной. Будь она мужчиной, с такими замыслами и интригами несомненно стала бы наследным принцем. Если кто-то вроде нее унаследует престол, принцы более не осмелятся бунтовать, что избавит от некоторых неприятностей. Какая жалость, какая жалость!

— Его Величество прибыл!

После громкого объявления старшего евнуха в главный зал вошел Ли Чжао.

— Этот сын приветствует отца-императора.

— Этот смиренный приветствует Его Величество.

Ли Чжао вошел в зал большими шагами и махнул широким рукавом:

— Оставим церемонии. Сегодня императорский пир, все близки друг другу, — сказал он и поднялся на платформу, усаживаясь за стол рядом с Ли Чжу.

— Благодарю отца-императора.

— Благодарим Его Величество.

Как только Ли Чжао сел, все вежливо поблагодарили его и снова сели на свои места.

— Сегодня у нас праздник в честь благополучного возвращения Сянь-эр. Я* не привел сюда советников, поэтому давайте поговорим по-семейному. Чжэнь-эр, ты мой старший сын, тебе слово. Как ты думаешь, кто мог хотеть убить Сянь-эр?

— Слушаюсь, — ответил принц Ци и собрался было продолжить, но был прерван Ли Чжао.

— Это семейное застолье, можно и без церемоний, ты можешь говорить сидя.

— Хорошо. Отвечаю отцу-императору...

* императоры обращаются к себе местоимением "мы" (寡人 guǎrén), но для благозвучия здесь будет использоваться "я"

Он повернул голову, чтобы взглянуть на сидевшего рядом с ним принца Чу. Почувствовав пристальный взгляд, Ли Сюань застыл. Принц Ци чуть скривил уголки губ при этой реакции. Он обернулся и продолжил:

— Этот сын полагает, что, возможно, сестра-принцесса была замешана в одном деле...

— Оу? Можешь объяснить?

— У сестры-принцессы превосходный характер. Она с пеленок воспитывалась во дворце и впервые покинула его. По логике не должно быть кого-то, кто держит на нее обиду. Но Ли Чжун, шицзы Пинъянхоу, — другое дело. Возможно, кто-то хотел убить его, и сестру-принцессу впутали в это дело из-за него. Еще этот сын слышал, что шицзы Пинъянхоу пропал, в то время как сестре удалось сбежать. Таковы доказательства, подтверждающие догадки этого сына.

— О? Ли Сюань, как ты на это смотришь?

— Этот сын...Этот сын думает, что в словах брата есть истина.

— Мгм, принц Юн?

— Этот сын тоже считает, что брат Ци прав.

— Если это действительно так, то хорошо. Этот несчастный Ли Чжун втянул мою любимую дочь в опасность. Если он не вернется, то так тому и быть, он заслужил. Если вернется, мне придется его жестоко наказать!

Принц Ци оперся подбородком о ладонь и наклонил голову, чтобы посмотреть на принца Чу рядом с собой. Увидев смешанные чувства на его лице, принц Ци приподнял уголки губ: "Хорошо, что он не настолько идиот. По крайней мере, он понял, что отец-император сделал предупреждение".

— Прежде чем начнется праздник, сначала я должен кое-кого наградить. Где Линь Фэйсин?

— Этот ничтожный здесь!

При произнесении ее имени сердце Линь Ваньюэ невольно сжалось. Встав со своего места, она вышла на середину зала и почтительно поклонилась:

— Этот ничтожный Линь Фэйсин приветствует Его Величество.

— Любезности ни к чему, встаньте.

— Благодарю Его Величество!

Линь Ваньюэ поднялась с колен. Она стояла, опустив голову, и ждала. Однако она не ожидала, что Ли Чжао скажет:

— Молодой человек, поднимите голову. Дайте мне взглянуть на Вас.

Линь Ваньюэ нервно сглотнула и ответила:

— Слушаюсь.

В этот момент ее сердце подпрыгнуло. Она медленно выровняла дыхание. Когда напряженность немного ослабла, она медленно подняла голову...

...и ее взгляд зацепился за словно покрытые инеем волосы на висках и пронзительный взгляд Ли Чжао. Она быстро опустила глаза.

Ли Чжао несколько раз оглядел Линь Ваньюэ. Затем он хлопнул ладонью по столу и сказал:

— Славно! Молодежь и впрямь восходит к великим героям. Кто бы мог подумать, что в военном лагере окажется такой выдающийся молодой человек.

— Благодарю Его Величество.

Линь Ваньюэ чувствовала на себе множество изучающих взглядов. Это был первый раз в жизни, когда ее хвалили за внешний облик. Ее лицо пылало, но благо ее кожа была загорелой, что не позволяло румянцу раскрыть ее...

— Юноша, Вы спасли мою дорогую принцессу. Несмотря на выпавшие на вас по пути беды, Вы благополучно доставили ее в столицу. Это отнюдь не маленькая заслуга. Скажите, как я могу вознаградить Вас?

— Благодарю Его Величество. Таков долг этого ничтожного. Я не смею просить вознаграждения.

— Ммм...хорошо. Не кичиться достижением и иметь подобное смирение. Но за заслугу положено вознаграждение, так же как и за преступление — наказание. Дай-ка подумать...У нас нет человека на должность столичного дувэя*. Как насчет того, чтобы назначить Вас на эту должность? Как Вам такое?

* дувэй — 都尉 (dūwèi) — военачальник округа, области

Как только Ли Чжао произнес эти слова, лица всех присутствующих в зале переменились: хотя должность столичного дувэя и не была столь высокой, она все же была очень значительной. В комплекс обязанностей входили распоряжения по уличному транспорту, охрана и оборона столицы. До этого, когда должность была свободна, принц Юн, принц Чу и даже принц Ци выдвигали кандидатуры из своих людей. Но потом умерла наложница Лян. После этого последовало покушение на Ли Сянь и ее исчезновение. У Ли Чжао попросту не было времени беспокоиться о назначении на место дувэя, поэтому он отложил это.

Никто не ожидал такого поворота. Ли Чжао поднял старые проблемы, застигнув всех врасплох. И кто бы мог подумать, что он передаст такую важную должность этому "чужаку"!

У Ли Сянь блеснули глаза. Издалека она посмотрела на Линь Ваньюэ.

Ли Чжао, сидевшему на возвышении, было видно реакцию окружающих как на ладони. Он без малейшего изменения в выражении лица посмотрел на Линь Ваньюэ. Он не стал поторапливать и терпеливо ждал ее ответа.

Линь Ваньюэ слегка опустила голову. Она не знала, что значит быть дувэем, но судя по всему, должность была чрезвычайно важной.

Она хотела обернуться к Ли Сянь, чтобы посоветоваться, но заставила себя сдержаться. В данный момент она могла рассчитывать только на себя.

Линь Ваньюэ закрыла глаза. Мгновение спустя она медленно их открыла.

Ли Чжао с интересом посмотрел на нее, ожидая ее ответа.

— Этот ничтожный благодарит Его Величество за оказанное доверие, но должность столичного дувэя не является желанием этого ничтожного. За неоправданные ожидания Его Величества этот ничтожный заслуживает десяти тысяч смертей. Прошу Его Величество отозвать назначение, — сказав это, Линь Ваньюэ опустилась на колени и поклонилась. Обе руки она вытянула перед собой, широкие рукава расстелились по полу, а лоб коснулся его ледяной поверхности.

От слов Линь Ваньюэ у принцев словно гора с плеч свалилась, в то время как Ли Сянь не поменялась в лице. Ее взгляд, направленный на Линь Ванью, был чистым и мягким.

— Линь Фэйсин, Вы знаете, как желанна и недостижима для многих должность столичного дувэя? Если только у Вас нет варианта получше. Встаньте, скажите, чего бы Вы хотели.

— Благодарю Его Величество. Позвольте доложить. Этот ничтожный —уроженец деревни Чаньцзюань на окраине страны. Осенью двадцать шестого года, когда этому ничтожному было четырнадцать, он отправился в горы собирать целебные травы. На деревню напали гунны и вырезали всех жителей в числе ста восемнадцати человек. Все, от стариков до детей, а также родители и сестра этого ничтожного погибли, никому не удалось уцелеть. Этот ничтожный похоронил их и прошел пешком сотни ли, чтобы завербоваться в военный лагерь генерала Ли Му. Пожалев этого ничтожного, генерал принял его. Прошло уже два года, и несмотря на меняющиеся обстоятельства, Фэйсин и на короткий миг не смеет забыть о первоначальных намерениях. Этот ничтожный желает лишь охранять границу до самой смерти. Во имя ста восемнадцати человек пролить кровь гуннов. И защитить простой народ в меру своих возможностей, чтобы в дальнейшем им не пришлось идти тем же путем, что и Фэйсину! Да простит Его Величество, Фэйсин не в силах взять на себя высокий пост столичного дувэя, его приоритеты выше этого!

Ли Чжао спокойно выслушал речь Линь Ваньюэ. Глядя на непреклонное выражение лица этого смуглого юноши, стоявшего внизу, он почувствовал некоторый трепет.

— Превосходно! Как хорошо сказано! Если бы у всех молодых людей нашей страны Ли были настойчивость и мужество, как у Вас, никто бы не посмел позариться на нее и перейти ее границы. Замечательно!

— Благодарю Его Величество.

Линь Ваньюэ поклонилась со сложенными руками, но тем не менее она была всецело поглощена другой мыслью: можно считать, что эта речь и была ответом на просьбу принцессы...

— Хахаха, хорошо, хорошо, будь по-вашему!

— Благодарю Его Величество.

— Однако Вы находитесь в военном лагере брата императрицы. Мои слова не имеют большого веса в военных вопросах, так как продвижение по службе и назначение на места находятся под ведомством генерала Ли Му. Я доверяю ему и не хочу вмешиваться. Поэтому я не могу наградить Вас какой-либо должностью...

— Этого ничтожного вовсе не заботит должность или статус. Поскольку он может сражаться с гуннами, этому ничтожному ничего не нужно. Кроме того, главнокомандующий справедлив и в награждении и в наказании, и этот ничтожный верит: в один прекрасный день он удостоится титула за ратные заслуги!

— Хорошо, у Вас есть целеустремленность. Хоть мне и довольно неудобно слышать, как Вы называете себя ничтожным. Я не могу вмешиваться в военные дела, но это еще не значит, что мне нельзя Вас наградить. Я заявляю, что этот Линь Фэйсин...

— Этот ничтожный здесь!

— Линь Фэйсин — тот, кто обладает смирением и возвышенными устремлениями и не ставит себе в заслугу добрые дела. Ваша заслуга в том, что Вы вернули старшую принцессу в столицу, неоценима. Я дарую Вам тысячу земель, которые будут передаваться по наследству в течение трех поколений. В тот день, когда Вы совершите то, о чем провозгласили — удостоитесь титула за ратные заслуги — не забудьте вернуться в столицу и увидеться со мной. Тогда у меня будет для Вас щедрая награда! Хахахахаха…

— Благодарю Его Величество.

Ли Чжао спросил у старшего дворцового евнуха, стоявшего рядом:

— Все записал?

— Отвечаю Его Величеству. Все зафиксировано. Этот старый слуга сию минуту передаст это во внутренний двор.

— Мгм, — удовлетворенно кивнул Ли Чжао, затем обратился к Линь Ваньюэ. — Линь Фэйсин, сейчас, когда у Вас есть тысяча земель, можно не называть себя ничтожным. Хахахаха!

— Благодарю Его Величество.

— Ладно, можете сесть. Ну, давайте же праздновать!

В зал друг за другом вошли стройные дворцовые служанки с подносами в руках, за ними следовали музыкантши с бяньчжунами* и прочими инструментами. Ряд замыкали танцовщицы.

* бяньчжун — 编钟 (biānzhōng) — стар., муз. бяньчжун, колокола (обычно 16 колоколов по полутонам, подвешенных в два ряда на одной стойке)

Первыми опустились на колени перед столом Ли Чжао служанки. Они разложили перед ним по порядку девять треножников* и восемь сосудов гуй**, затем поднялись и поклонились.

* треножник — 鼎 (dǐng) — бронзовый, с двумя ушками; служил для а) приготовления пищи; б) жертвоприношений; в) казни через сварение

** гуй — 簋 (guǐ) — тип древнекитайского ритуального бронзового сосуда в форме чаши, используемого для хранения подношений пищи

То же самое сделали перед столом Ли Чжу, аккуратно расставив восемь треножников и семь сосудов гуй, а затем и перед принцами и принцессой. У совершеннолетних принцев на столах было семь треножников и шесть сосудов гуй, у Ли Сянь, имевший те же привилегии, — такое же количество.

Перед несовершеннолетним принцем Ли Пэем поставили шесть треножников и пять сосудов гуй, а перед Ли Янь — пять и четыре соответственно.

Когда служанки подошли к Линь Ваньюэ, они встревожились. Но старший евнух хорошо разбирался в таких вещах. Он наклонился к императору и тихо спросил:

— Ваше Величество, сколько треножников следует поставить перед Линь цяньху*?

Ли Чжао поднял на него глаза и сказал:

— Расставьте три! Начинаем пир!

* цяньху — 千户 (qiānhù) — титул; букв. 1000 дворов, или тысячедворье

По взмаху рукава Ли Чжао заиграла музыка. Восемь рядов танцовщиц, грациозно изгибаясь в талиях, проплыли в центр зала. Следуя ритму музыки, они играли струящимися рукавами.

Слегка оторопевшая, Линь Ваньюэ с благоговением смотрела на блюда в трех треножниках: жареный молочный поросенок, сушеная рыба, сушеное мясо. Зрелище было настолько нереальным, что ей показалось и будто она видит сон. О еде из таких сосудов она не смела думать до сегодняшнего дня.

Она протянула руку к столу, но поняла, что не знала, с чего начать. Тогда она посмотрела на стол Ли Сянь. На нем стояли сосуды с говядиной, бараниной, жареным молочным поросенком, сушеной рыбой, сушеным мясом, блюдо из желудков и свинина. В дополнении были: очищенный рис, маньтоу, три вида неизвестных выпечек, суп и фрукты одного сорта...

Глядя на это обилие изысканной еды, Линь Ваньюэ почувствовала головокружение…

Когда Ли Сянь заметила внимательный взгляд Линь Ваньюэ, она чуть-чуть улыбнулась. Взяв маленький нож, лежавший на столе, она срезала кусочек баранины, взяла его белыми, как нефрит, пальцами и положила в рот.

Увидев, как принимает пищу Ли Сянь, Линь Ваньюэ пошарила рукой по своему столу и обнаружила, что между двумя треножниками лежал маленький нож.

Она водушевленно взяла его и, повторяя за Ли Сянь, сделала несколько надрезов на золотистом жареном молочном поросенке, который испускал аппетитный аромат. Затем точно так же она взяла кусочек рукой и положила его в рот. Сочный вкус мяса сразу же наполнил ее рот. Линь Ваньюэ пережевывала, закрыв глаза от удовольствия.

Так вкусно!

Ли Сянь не могла не улыбнуться, увидев выражение лица Линь Ваньюэ. При мысли о трудных буднях этого человека в военном лагере ее сердце смягчилось. Она подозвала служанку.

— Что прикажет Ваше Высочество?

— Принеси тарелку, отрежь по кусочку от этих трех видов мяса и передай Линь цянху.

— Слушаюсь.

Служанка принесла тарелку, опустилась на колени у стола Ли Сянь и приготовилась резать мясо.

Однако Ли Сянь снова заговорила:

— У меня нет аппетита, так что нарезай побольше.

— Слушаюсь!

Служанка отрезала по большому куску говядины, баранины и свинины и положила на тарелку, затем встала и снова опустилась на колени, но уже перед столом Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ, набивавшая рот, непроизвольно напряглась. Она все еще не могла привыкнуть к людям, становившимся перед ней на коленях...

— Линь цяньху, Ее Высочество передает Вам мясо трех видов.

Служанка поставила тарелку перед Линь Ваньюэ, вежливо поклонилась и отошла.

— Благодарю принцессу, — Линь Ваньюэ повернулась всем корпусом к Ли Сянь, чтобы сложить руки в знак почтения.

Ли Сянь слегка улыбнулась и ответила тихим голосом:

— Фэйсину не стоит благодарить. Не стесняйтесь и наслаждайтесь едой в свое удовольствие. Если этого будет недостаточно, скажите мне.

Щеки Линь Ваньюэ запылали. Она в смущении потерла нос: должно быть, ее аппетит произвел глубокое впечатление на Ее Высочество принцессу...

В стране Ли была четкая система обычаев. Говядина и баранина разрешались только на церемониях. Съесть их без разрешения означало бы смертный приговор. Если простолюдины хотели отведать этого мяса, им позвалялось выбрать только один вид, чтобы угостить людей на свадебной церемонии. Но говядина и баранина стоили недешево, а быки к тому же все еще были необходимы крестьянам, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Поэтому мало кому удавалось расточительствовать на свадьбах.

Линь Ваньюэ, не съев ни говядины, ни баранины за всю свою жизнь, отведала это мясо благодаря Ли Сянь!

Что касается принцев, то они давно привыкли к подобному излишеству. Съев несколько кусочков для приличия, они налили вино — то ли для того, чтобы поднять тост за Ли Чжао, то ли просто посмаковать вкус.

Кто-то наслаждался музыкой, а кто-то любовался танцами. И лишь одна Линь Ваньюэ не поднимая головы была увлечена поглощением вкусных деликатесов, не в силах вырваться из "плена".

На глазах Ли Сянь все три куска мяса были мгновенно сметены с тарелки. Увидев, что в других трех сосудов-треножников уже проглядывалось дно, Ли Сянь оцепенела: она и не представляла, что аппетит у этого Линь Фэйсина был настолько непомерным!

Ли Сянь повторно рассмотрела Линь Ваньюэ и почувствовала изумление: такой тощий и смог съесть столько мяса за раз?

Она боялась, что употребление такого количества мяса плохо скажется на пищеварении Линь Ваньюэ, и поэтому снова подозвала служанку, чтобы та передала Линь Ваньюэ и фрукты...

Но в итоге и они были "уничтожены" Линь Ваньюэ, которая не оставила ни кусочка…

— Эх... — удовлетворенно вздохнула наевшаяся Линь Ваньюэ, поглаживая живот.

Ли Янь, сидевшая недалеко от Линь Ваньюэ, в ошеломлении смотрела на "расхищенный" стол: она никогда не встречала человека, способного съесть столько еды за один присест!

Ли Янь подняла глаза и посмотрела на Линь Ваньюэ. Оттенок кожи этого человека был таким темным, какой она никогда раньше не видела. У него были длинные и густые брови и тонкие губы, которые будто бы слегка припухли. В этой красоте таилась некая детская игривость. Возможно, это было из-за расслабленного вида этого человека. Он слегка откинулся назад, довольно прищурив глаза, как это обычно делали кошки, которые, приласканные наложницами, нежились на солнышке, досыта наевшись.

У Линь Ваньюэ были острые чувства восприятия, присущие от рождения. Именно из-за этого таланта Юй Сянь и сяо-Шии приходилось тяжко во время путешествия.

Он проявился и на этот раз. Несмотря на то, что слух Линь Ваньюэ услаждала приятная музыка, глаза любовались обворожительными движениями танцовщиц, а сама она чувствовала себя непринужденно и расслабленно, она все же рефлекторно повернула голову в направлении Ли Янь.

И случайно обнаружила, что эта молодая девушка-подросток в изящных одеяниях поедает ее глазами.

Линь Ваньюэ слегка растерялась. Она вспомнила, что это была вторая принцесса Ли Янь, родная сестра принца Чу, которой было четырнадцать лет.

Тогда Линь Ваньюэ выпрямилась, в почтении сложа руки в сторону принцессы Ли Янь, а затем отвернулась, чтобы снова сосредоточиться на восхищении танцами.

Ли Янь не ожидала, что будет поймана с поличным за своим "глазением". Поскольку она была совсем юной, и ее кожа была тонкой, ее щеки тут же загорелись, как только Линь Ваньюэ отвернулась.

Ли Янь торопливо взяла стоявшую перед ней чашу с вином, и, закрыв лицо рукавом, медленно начала пить.

Однако эта сцена не ускользнула от глаз Ли Сянь. Она взглянула на свою сестру, перевела взгляд на Линь Ваньюэ, затем, наконец, отвернулась.

— Отец-император! Этот сын хочет кое-что сказать, — обратился принц Чу, который, держа чашу с вином, встал со своего места.

— Мгм, говори, раз желаешь.

— Отец-император, моя мать недавно умерла, а Янь-эр всего четырнадцать. Отец-император ежедневно занят важными делами, и этот сын не может вечно присматривать за сестрой, которая живет в другом поместье. Этот сын хочет, чтобы отец-император распорядился поиском подходящей партией из знатной семьи для Янь-эр и, когда закончится траур, позволил сыграть свадьбу.

— Мм? — Ли Чжао на мгновение замолчал, а затем перевел взгляд на Ли Янь.

Но несмотря на то, что Ли Янь была очень юна, у нее был вспыльчивый характер. Она, залившаяся краской, поднялась со своего места и сказала Ли Чжао:

— Отец-император, эта дочь не выйдет замуж! Тем более...Тем более, эта дочь еще молода. Если уж говорить о женитьбе, то Сянь-цзе должна выйти замуж первой! — закончила рассерженная Ли Янь и села обратно.

Все взгляды сразу же сошлись на Ли Сянь. Принц Чу сдалека посмотрел на нее и, словно осененный внезапной мыслью, сказал:

— Айя, какой я забывчивый. Все-таки Янь-мэймэй более внимательна. Еще бы чуть-чуть, и нарушили бы правила, — сказал принц Чу и, со сложенными руками поклонившись Ли Чжао, сел обратно.

А Ли Чжао в это время разглядывал свою старшую дочь. Ее лицо было точь-в-точь как у покойной императрицы, и его дух несколько поколебался.

Время пролетело так быстро. Столько лет прошло...

Ли Чжао вдруг вспомнил. Впервые он встретился с Ли Цинчэн на придворном пиршестве. Она была так очаровательна, что приковывала взгляды всех молодых господ. В то время он сидел на месте, которое ныне занимал Чжу-эр. С самого первого взгляда это зрелище поразило его до глубины души. Ее образ невозможно было стереть из головы...

— Сянь-эр в этом году должно исполниться шестнадцать…

— Да, отец-император, — вежливо ответила Ли Сянь с мягким, как и всегда, выражением лица.

Линь Ваньюэ подняла глаза, чтобы посмотреть на принца Чу, затем перевела взгляд на Ли Сянь. Выражение ее лица ожесточилось.

Голосом, полного эмоций, Ли Чжао сказал Ли Сянь:

— Моя оплошность. Все эти годы твоя мать постоянно болела, поэтому я, исходя из эгоистических желаний, держал тебя рядом и хотел, чтобы ты осталась с нами еще на несколько лет. Но дни пролетели так мимолетно, и теперь Сянь-эр уже шестнадцать...Если бы не сегодняшнее напоминание твоего брата, я бы пренебрег этим вопросом. Янь-эр действительно пока рано, но замужество Сянь-эр следует рассмотреть как можно скорее.

— Сянь-эр очень благодарна отцу-императору. Большое спасибо принцу Чу, — Ли Сянь отдала поклон Ли Чжао и Ли Сюаню.

— Вы, как старшие братья, должны заботиться о своей сестре. Выбирайте самых выдающихся и презентабельных молодых людей с талантами и приятной внешностью на место зятя императора.

— Слушаемся! Отец-император! — одновременно ответили принц Чу, принц Ци и принц Юн.

Ли Чжао удовлетворенно кивнул.

— Сянь-эр очень благодарна за заботу братьев-принцев, — Ли Сянь мило улыбнулась трем принцам, показывая ямочки на щеках, затем села на место.

Ли Чжао посмотрел на Ли Сянь и кивнул ей.

Заботливые старшие братья и почтительные сестры — это было тем, что он желал видеть.

Таким образом, императорский пир закончился радостными голосами и смехом. Час уже был довольно поздний, и так как Линь Ваньюэ была гостем, Ли Чжао распорядился паланкином, чтобы отвезти ее на почтовую станцию за пределами дворца.

Принцы же вернулись в свои поместья, не сказав лишнего слова.

Первым делом Линь Ваньюэ, прибыв на почтовую станцию, сняла эти великолепные одеяния. После этого она села на кровать и расслабилась.

Блюда были восхитительными, но она была слишком прожорливой и съела чересчур много.

Линь Ваньюэ похлопала себя по животу. Ее мозолистая рука медленно переместилась к середине груди и прижалась к тугой повязке. Линь Ваньюэ в растерянности задумалась.

Через некоторое время ее пальцы сжались, сминая белую нижнюю одежду. Она по-прежнему смотрела прямо перед собой...

Линь Ваньюэ сидела так все это время, пока патрульный не прошел мимо и не постучал по колотушке, оповещая о наступлении третьей ночной стражи*. Она внезапно пришла в себя и почувствовала онемение в конечностях.

* третья ночная стража — 三更 (sāngēng) — время с 11 часов до 1 часа ночи

Линь Ваньюэ нахмурила брови и сжала губы. Не обращая внимания на покалывающую боль в онемевших ногах, она подошла к столу и погасила лампу.

Комната погрузилась в темноту. Эта тьма ей кое-что напоминала.

Всего несколько дней назад она разделяла такую же непроницаемую тьму с Ли Сянь.

Ныне ее работа была закончена. Ли Сянь вернулась во дворец. Сегодня Линь Ваньюэ "прожила" один день роскошной жизни императорской семьи. Для нее это была небывалая удача, но этой самой жизнью Ли Сянь наслаждалась с самого рождения.

Линь Ваньюэ почувствовала, как в груди потяжелело.…

Ли Сянь уже шестнадцать лет — это был уже брачный возраст. Если она не поспешит, то превратится в старую деву. Если она, старшая принцесса, протянет с замужеством, то непременно станет посмешищем.

Она ведь не возражала, не так ли? На пиру она с легкостью приняла предложение Ли Чжао и с улыбкой согласилась принять помощь трех братьев по поиску красивых, талантливых молодых господ...

"Да, в конце концов, ей придется выйти замуж. Все молодые девушки, исключая не соответствующего нормам "чудовища", как я, уже должны вступить в брак в шестнадцать. И потом, какое отношение брак принцессы имеет ко мне? Она пользуется благосклонностью Его Величества, наверняка он найдет ей партию, которая будет подходить ей во всех аспектах…"

Подумав об этом, она посмеялась над собой. Наконец, она вернулась к кровати, легла и сомкнула глаза.

На следующий день, ранним утром, как только Линь Ваньюэ закончила приводить себя в порядок, к ней подошел стражник с сообщением о том, что Ее Высочество старшая принцесса приглашает ее во дворец.

Линь Ваньюэ отправилась за ним во дворец Вэймин, но не ожидала, что у ворот ее встретит "старая знакомая".

— Линь...Принцесса решила, что Вы скоро приедете, и послала эту служанку Вас встретить.

— Дева А-Инь, давно не виделись.

Линь Ваньюэ улыбнулась А-Инь. После того, как в военном лагере А-Инь зашила ей рану, она была очень благодарна. Хотя Линь Ваньюэ всегда подозревала, что А-Инь может быть тем самым шпионом рядом с Ли Сянь, но теперь, когда принцесса благополучно вернулась во дворец, можно было ни о чем не беспокоиться.

А-Инь изучающе посмотрела на Линь Ваньюэ, но заметив, что после приветствия этот человек больше не взглянул на нее, она безнадежно вздохнула про себя: "Пусть будет так, ничего не поделаешь. В конце концов, ты не мой единственный…"

Когда Линь Ваньюэ была отведена А-Инь в боковой зал дворца Вэймин, Ли Сянь уже ждала за столом.

Увидев, что Линь Ваньюэ пришла в холщовой одежде, взявшейся неизвестно откуда, она улыбнулась и сказала:

— Фэйсин, присаживайтесь.

Как только Линь Ваньюэ села за стол, служанка подала чашку рисовой каши и палочки для еды.

— Я позавала Вас в такую рань, что у Вас, наверное, не было времени позавтракать. Вот и отлично, позавтракаем вместе. Вчера на празднике подавали в основном мясо, и оно уже поперек глотки стоит. Не мог бы Фэйсин составить мне компанию и покушать со мной немного рисовой каши с закусками?

— Благодарю принцессу.

— Давайте есть, — сказала Ли Сянь и, зачерпнув ложку каши, положила ее в рот.

Так как вчера Линь Ваньюэ впервые увидела так много вкусностей, на какое-то время она стала обжорой. Она набила живот и сразу же отправилась спать на почтовую станцию, а наутро почувствовала дискомфорт.

И теперь после ложки теплой рисовой каши по всему телу разлилось что-то мягкое и успокаивающее.

Ли Сянь съела несколько ложек каши и в тишине наблюдала за "поглащающей" завтрак Линь Ваньюэ. Застольные манеры этого человека всегда были неизменны. Изысканное ли блюдо или миска рисовой каши — не суть. Он будет поедать это, как изголодавшийся волк.

Завтрак прошел без разговоров. Как только Линь Ваньюэ закончила, Ли Сянь отвела ее в сад за дворцом.

Ли Сянь улыбнулась и подняла палец, указывая куда-то:

— Фэйсин, взгляните.

Линь Ваньюэ проследила за направлением пальца и увидела, что посреди сада стоял осел, неторопливо щипающий траву и помахивающий хвостом.

— Это...

Улыбнувшись, Ли Сянь кивнула и сказала:

— Стражникам некуда было девать этого осла. Я подумала, что он все-таки заслуживает хорошего обращения за свой вклад, поэтому велела привести его сюда жевать травку, чтобы далее содержать во дворце.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь. Они с улыбкой обменялись взглядами, все прекрасно понимая без слов.

Линь Ваньюэ подошла к ослу, обвила рукой его шею и легонько погладила. Осел, казалось, все еще узнавал Линь Ваньюэ. Он фыркнул на нее и повилял хвостом.

Линь Ваньюэ была вне себя от радости. Погладив осла, она сказала Ли Сянь:

— Принцесса, давайте назовем его как-нибудь!

Ли Сянь подумала об этом и улыбнулась:

— Пусть Фэйсин придумает имя.

— Ммм...тогда я назову его Линь Цяньли*!

* дословно — тысяча ли (千里(qiānlǐ))

Ли Сянь не смогла сдержать улыбки: кто вообще дает ослам свою фамилию?..

По просьбе Ли Сянь Линь Ваньюэ пробыла в столице еще десять дней. За это время ей удалось хорошо ознакомиться со столичной помпезностью. Но страннее всего было то, что она не питала никаких чувств к столице, и ей не было грустно при мысли о разлуке с ней. Вечером девятого дня Линь Ваньюэ собрала вещи для возвращения в военный лагерь.

Ли Чжао подарил ей превосходного коня по кличке Лунжань*.

* Лунжань —龙冉 (lóngrǎn) — досл.: хрупкий дракон

Также, он отправил посыльных с вестью: "Выражаю надежду на то, что Линь Фэйсин выполнит присягу, данную на императорском пиру, удостоится военного звания за ратные заслуги и будет охранять границы".

Линь Ваньюэ взяла у стражника поводья для Лунжаня и поклонилась в сторону востока.

На утро десятого дня пришла пора уезжать.

Линь Ваньюэ повесила дорожный мешок за плечо, надела на пояс клинок и оседлала Лунжаня. С первыми лучами утреннего солнца она покинула город Тяньду.

В нескольких ли от города она заметила карету, запряженную четверкой лошадей, которая остановилась на обочине дороги.

Сердце Линь Ваньюэ невольно дрогнуло. Она натянула поводья, и скорость Лунжаня замедлилась.

Стоявшая у кареты сяо-Цы увидела Линь Фэйсина верхом на крупном коне, приближающемся к ним.

— Принцесса, принцесса, Линь цянху здесь! — взволнованно крикнула она.

Услышав голос сяо-Цы, Линь Ваньюэ обрадовалась: она не ожидала, что Ли Сянь приедет проводить ее.

Линь Ваньюэ остановилась перед каретой Ли Сянь и спрыгнула с коня. Сегодня она уже переоделась в холщовую крестьянскую одежду. Сяо-Цы бросила взгляд на Линь Ваньюэ сбоку и цокнула от удивления: какой же он все-таки заурядный человек…

— Принцесса, не торопитесь.

Сяо-Цы осторожно помогла Ли Сянь вылезти из кареты, затем бросила выразительный взгляд извозчику. Вдвоем они перешли на другую сторону.

Так как был конец осени, знаменующий начало первых холодов, Ли Сянь была одета в алую накидку. Из-за этого ее безупречная кожа казалась еще более нежной и очаровательной.

— Принцесса, Вы здесь.

— Я здесь, чтобы проводить тебя.

От изменения в обращении сердце Линь Ваньюэ екнуло. Она смотрела на Ли Сянь, которая мягко ей улыбалась. Словно прочитав мысли Линь Ваньюэ, она сказала:

— Я знаю, что тебе не нравятся чрезмерные формальности, но во дворе их нужно строго соблюдать. Но здесь только мы вдвоем. Если, конечно, Фэйсин все еще видит во мне друга, несмотря на наши различия в статусе?

Линь Ваньюэ покачала головой и улыбнулась:

— Как могу я, при...Сянь-эр.

— Провожая гостя в дальний путь, в конце концов придется расстаться. Столица находится далеко от северо-запада. Горы высоки, а дороги длинны. Кто знает, когда мы свидимся вновь. Сегодня я дарю эту яшмовую подвеску Фэйсину. Будешь смотреть на нее, вспоминай меня.

Ли Сянь сняла с пояса подвеску и вручила ее Линь Ваньюэ. Та машинально протянула руку, чтобы принять подарок. На ладони лежала изящная подвеска из белой яшмы с выгравированным на ней иероглифом “Сянь”.

— Это...

Линь Ваньюэ ошарашенно поглядела на Ли Сянь. Она собралась было отказаться, но, встретив ласковый взгляд принцессы, так и не смогла произнести слова возражения.

— Езжай, Фэйсин. Буду ждать хорошие вести о твоем повышении по службе с ратными заслугами.

— Да!

Линь Ваньюэ кивнула с серьезным видом, держа в руках подвеску Ли Сянь, затем, натянув поводья, взобралась на коня.

Она проницательно посмотрела на Ли Сянь и открыла рот, но в конце концов смогла только произнести:

— Берегите себя.

Ли Сянь кивнула. Из-за гор с пожелтевшей растительностью поднималось солнце.

— Езжай!

Линь Ваньюэ пришпорила Лунжаня, который унес ее вдаль, поднимая копытами пыль...

Линь Ваньюэ держала поводья, крепко сжимая в кулаке подвеску. Внезапно, в самый последний момент, ей пришла мысль спросить Ли Сянь: "Вы собираетесь замуж?".

Но она этого не сделала.

Тысячи слов вместились лишь в просьбу беречь себя.

Скорость Лунжаня была несравнима со скорость ослиной повозки. Ветер завывал в ушах Линь Ваньюэ. При такой скорости возвращение в военный лагерь должно было занять более-менее половину времени, которое они затратили, добираясь в столицу.

Линь Ваньюэ ехала вдоль главной дороги. Через три дня она достигла развилки. Прямая дорога вела в Хучжоу, тогда как та, что была на возвышении, — к городу Лянь, а та, что была пониже, — к городу Уи.

Линь Ваньюэ прикинула в уме, какую дорогу выбрать, затем направилась по той, что была на возвышенности. Лунжань скакал достаточно быстро, можно было немного изменить направление, чтобы сделать кое-какие дела.

Однако как только она заехала в Лянь, случилось кое-что непредвиденное.

Город Лянь находился в захолустье, и людской поток здесь был невелик. Но на пути возник замурзанный человек с растрепанными волосами. В руках у него был мешок, а в руке — дубинка. Он выжидательно оглядывался по сторонам, стараясь быть как можно более заметным…

Линь Ваньюэ прищурила глаза, чтобы получше разглядеть. Разве это был не тот крикливый горный разбойник? Неужели он поджидает здесь, чтобы отомстить?

Губы линь Ваньюэ растянулись в холодной усмешке. Она натянула поводья, и Лунжань замедлил темп. Ей было интересно узнать, что же все-таки замыслили эти горные разбойники?

Стоявший на холмике сяо-Кай все глаза проглядел и, увидев издали Линь Ваньюэ, он встрепенулся и подбежал к ней.

Линь Ваньюэ одной рукой натянула поводья, а другой сжала поясной клинок. Прищурившись, она холодно посмотрела на сяо-Кая, который подбегал все ближе и ближе.

Чего Линь Ваньюэ не ожидала, так это того, что, приблизившись к ней на пять шагов, он “плюхнется "на колени и громко завопит:

— Линь Фэй-дагэ, этот младший ждал тебя здесь больше полугода

Придя в замешательство, Линь Ванью нахмурилась и равнодушно сказала:

— Вставай и говори, кто тут твой дагэ?

— Ай-ай-ай! Если дагэ так хочет, я встану!

Сяо-Кай поспешно поднялся с земли и стряхнул пыль и грязь с колен, совершенно не обращая внимания на застывшую Линь Ваньюэ.

Она сверху вниз посмотрела на сяо-Кая, но убрала руку от клинка.

Сяо-Кай сделал два шага вперед. Он бросил жадный взгляд на Лунжаня, норовясь погладить его, но все же не осмелился. Он заискивающе улыбнулся Линь Ваньюэ и сказал:

— Линь Фэй-дагэ, этот младший решил начать все с чистого листа и завязать с разбойничеством. Дагэ, твои навыки поистине восхитительны. После того, как этот младший брат похоронил главаря...нет-нет, после того, как я похоронил Хэй Лаоху и сяо-Мао, я собрал свои вещи и без передышки мчался в Лянь, чтобы найти тебя. Войдя в город, я разузнал, что никого с именем Линь Фэй там не было. Но этот младший брат не сдавался и остался ждать у городских ворот. Лучше век терпеть, чем вдруг умереть. Я действительно ждал, когда дагэ приедет, хе-хе…

— Вернуться на правильный путь — это хорошо, но зачем ты преследуешь меня? Я всего лишь обычный крестьянин, у меня нет богатств.

Сяо-Кай не купился на это. Он быстро подумал и ответил:

— Дагэ, ты меня не дурачь. Я тщательно проверил тела сяо-Мао и Хэй Лаоху, когда похоронил их. У обычного крестьянина не могут быть такие способности, как у дагэ. И кроме того, дагэ, ты посмотри на себя и на эту лошадь. Хе-хе, сказать по правде, до того, как я стал горным разбойником, у меня был период, когда я воровал лошадей, хе-хе. Лошади такого качества я раньше не видел. Сказать, что ты не какой-нибудь высокопоставленный молодой господин, который попал в беду, — никто не поверит. Дагэ, позволь этому младшему брату следовать за тобой!

— Не сочиняй чепухи!

Линь Ваньюэ нахмурилась. Не желая больше иметь дело с горным разбойником, она натянула поводья, и Лунжань снова пустился в путь.

— А? Дагэ, дагэ! Подожди! Подожди меня, ах, дагэ!

И через некоторое время на дороге в Лянь развернулась захватывающая сцена: смуглый молодой человек ехал на крупной лошади, а за ним несся парень с дорожным мешком за спиной и дубинкой в руках. На бегу он хрипло кричал:

— Дагэ! Подожди меня!

Линь Ваньюэ это надоело, но она боялась, что ушибет случайного встречного, если поедет слишком быстро. Когда она, наконец, выехала за пределы города, она громко крикнула: "Н-но!"

Лунжань поднял ветер. С грязной дороги поднимались клубы пыли. Вскоре Линь Ваньюэ исчезла из поля зрения сяо-Кая...

Она ехала около двух часов, пока, наконец, не добралась до деревни, где она впервые осталась на ночлег с Ли Сянь. С тех пор как они уехали, она часто вспоминала эту пожилую супружескую чету.

Эти люди были довольно стары, а их единственный сын пал в бою. Таким образом, они и стали "вымирающим родом". Их дни будут становиться все более и более трудными. В время "побега" Линь Ваньюэ не было времени беспокоиться об этом. Но теперь, когда она проезажала мимо, и у нее было много денег, подаренных наследным принцем, Линь Ваньюэ решила помочь.

"Тпрр!”

Линь Ваньюэ слезла с коня. Прежде всего она отправилась в дом главы деревни Чжан Эрфу. Хорошо привязав Лунжаня, она постучала в ворота.

— Кто там?!

— Чжан-эргэ, это я!

Чжан Эрфу отпер дверь ворот и увидел незнакомого молодого человека.

— Чжан-эргэ, я Линь Фэй, который недавно заходил к Вам и купил ковш белого риса. Помните меня?

— Ооооо, помню. Ты купил его для своей жены, чтобы та хорошо поела. Недурно с твоей стороны. Такой молодой и так заботится о родных. Конечно я помню! — сказал Чжан Эрфу и отступил назад, пропуская Линь Ваньюэ внутрь.

Линь Ваньюэ вошла во двор и сказала Чжан Эрфу:

— Чжан-эргэ, на самом деле этот младший брат пришел с просьбой. Несколько дней назад я заработал немного денег, занимаясь торговлей. Я хочу купить немного еды у Чжан-эргэ.

— Эй, малой, я не могу рассмотреть тебя, подойди же сюда. Прошло всего несколько дней, и тебе уже счастье привалило. Что хочешь купить и сколько?

— Я хочу два килограмма риса. Белого риса.

— Одно ведро риса стоит пять чжу, два кило — сто чжу!

— У Чжан-эргэ разумные цены, я сейчас отсчитаю деньги.

Линь Ваньюэ сняла дорожный мешок со спины и отсчитала сто десять чжу из набитого деньгами мешка, затем отдала их Чжан Эрфу.

— Чжан Эр-гэ, можете не выдавать мне весь рис сразу. Я хочу, чтобы Вы каждый месяц присылали достаточное количество семье Оу, которая живет на западе.

Чжан Эрфу принял деньги обеими руками. С широко раскрытыми глазами он пробормотал:

— Братишка, ты с ума сошел? Некуда деньги потратить? Ты ведь только ночевал у Оу, а теперь отплачиваешь им годовым запасом еды? И эти деньги, ты должен вложить их в свой дом или отдать своим родителям!

Линь Ваньюэ улыбнулась и покачала головой:

— Эргэ, сделайте так, как я попросил. Время от времени я буду возвращаться и проверять, — сказала Линь Ваньюэ вышла во двор.

Она не хотела объяснять, что у нее больше не было ни живой семьи. Старик и старушка Оу были семьей военных без потомства. Линь Ваньюэ чувствовала с ними некую схожесть.

В конце концов, однажды и она состарится. Хотя супруги Оу потеряли своего сына, они все еще были друг у друга. Но как насчет нее самой?

Старик и старушка Оу опешили, когда Чжао Сяохуа принес им две корзины с цыплятами, а за ним следом в хлипкий двор последовала Линь Ваньюэ.

— Это...это…

Старик Оу поднялся со скамьи, а старушка Оу вышла из кухни. На ходу она вытирала мокрые руки и в потрясении смотрела на Линь Ваньюэ.

— Папаша Оу, этот младший брат Линь в самом деле знает, как отплатить за милость. Он купил у меня приличное количество кур. Вот, несу этим двум почтенным цыплят. Потом мой сын Сяошань придет и построит вам курятник. Это не займет много времени. Теперь у вас будут яйца, которые вы можете есть каждый день! Если будет излишек, можете приносить их нам. Мы столько лет были соседями, что я отдам один чжу за двенадцать яиц!

— Дядюшка, тетушка...эти почтенные еще помнят меня? — обратилась к старым супругам Линь Ваньюэ.

— Конечно, конечно! Ты же тот юнец, что давеча ночевал у нас?

— Да, я Линь Фэй!

— Папаша Оу!

Линь Ваньюэ разговаривала со стариком и старухой, как ворота бамбуковой ограды толкнул Чжан Эрфу c мешком белого риса, улыбаясь во весь рот.

— Ох! Эрфу, что ты…

— Ох, папаша Оу, я тут принес вам крупы. Для начала один ковш, я его только что собрал! Когда эти почтенные доедят все, можно послать мне весточку, и я принесу новый рис! Этот младший братец Линь заплатил за два килограмма риса, которого вам хватит на целый год!

Старик Оу застыл от удивления. Он наблюдал, как Чжао Сяохуа аккуратно поставил корзины с цыплятами и, посмеиваясь, ушел.

Потом он увидел, как Чжан Эрфу понес на кухню ковш с белым рисом, а затем высыпал рис в пустой чан.

Когда Чжан Эрфу тоже покинул двор, старик Оу наконец очухался. Тряся седой бородкой, он схватил Линь Ваньюэ за руку и взволнованно сказал:

— Ты совсем юнец, что ты делаешь? Мы просто позволили тебе остаться на ночь, как это может стоить таких больших денег?!

Линь Ваньюэ смущенно улыбнулась и не ответила.

Старушка Оу тоже подошла и, вытирая подступающие слезы грубыми, сухими руками, сердечно промолвила:

— Юноша, у тебя такое доброе сердце. Не уходи сегодня, останься. Поужинаем вместе. У нас дома все так скудно, но, надеюсь, ты не против.

— Да, да, да, не уезжай сегодня, уже поздно. Оставайся у нас на ночь!

Линь Ваньюэ подняла голову, посмотрела на небо и кивнула:

— В таком случае благодарю двух почтенных.

— Юноша, это мы, две старые развалины, должны благодарить тебя!

Даже самая хорошая хозяйка не сварит кашу без крупы. Теперь, когда был рис, они не могли остаться без вкусного кушанья. Линь Фэй пополнил их годовые запасы. Они были нищими, но не жадными. Подумав об этом, старушкаа Оу, не посоветовавшись с мужем, отправилась к Чжао Сяохуа, чтобы одолжить немного куриных яиц.

Изначально она хотела занять два яйца, чтобы пожарить их для Линь Фэя, но Чжао Сяохуа весело рассмеялся и сказал:

— Тетушка, как двух яиц может быть достаточно?

Он позвал своего сына Чжао Сяошаня и велел принести десять яиц в бамбуковой корзине, да добавить кусок вяленого мяса!

Старушка Оу несколько раз отказывалась. Она собиралась взять взаймы эти яйца, так как теперь у них были цыплята, и вернуть их, когда цыплята подрастут. Но она ни за что не осмелилась бы взять вяленое мясо. Когда она сможет вернуть долг?

В конце концов, Чжао Сяохуа сказал, что, как только цыплята вырастут, яйца можно будет возместить. Но за мясо незачем платить, а просто принять его как благодарность Линь Фэя.

Старушку Оу все же удалось уговорить, и она взяла вяленое мясо.

Чжао Сяохуа не был глупцом. Их хозяйство с разведением кур было самым крупным в местности. Пятнадцатого числа каждого месяца он отправлял своего сына на рынок в Ляне продавать кур, а также на постоялые дворы и в торговые лавки. В этой деревне, кроме Чжан Эрфу, лишь он многое повидал и многое познал.

У Чжао Сяохуа был алчный взгляд. Он видел, что несмотря на эту простую одежду Линь Фэя, эта сильная лошадь была высшего качества. Без тысяч чжу или даже без золота такую хорошую лошадь не купишь. На ней висели оттопыренные мешки, а мешок с деньгами, который Линь Фэй достал из дорожной сумки, был еще более набитым. Этот юнец без колебаний пересчитал деньги и даже отдал больше действительной цены!

Глядя на эту манеру обращения с вещами, Чжао Сяохуа с первого взгляда мог сказать, что это был баловень, не знающий жизни. Но может быть он являлся молодым господином из какого-нибудь известного рода и завел маленькую любовницу, с которой сбежал!

Эта семья Оу осталась без потомства, но Чжао Сяохуа слышал, что старик Оу раньше сражался на войнах. Он не был уверен, какие отношения связывают его с этим Линь Фэем, но кто откажется от возможности зацепиться за такого благодетеля? Что даже Чжан Эрфу может собирать для них свежий рис и доставлять лично. Почему Чжао Сяохуа все еще не мог расстаться даже с одной полоской вяленого мяса?

Чжао Сяохуа фыркнул. Он приказал своему сыну Сяошаню поторопиться и подготовить материалы, чтобы построить курятник для семьи Оу!

Двумя часами позже еда была готова. Впервые за столь долгое время семья Оу приготовила на пару белый рис, четыре вареных картофелины, жаркое из диких овощей и вяленого мяса, большую тарелку яичницы и чашку соевого соуса с зеленым луком. Старик Оу накрыл стол прямо во дворе и расставил три деревянных табурета. Только они втроем уселись за стол, как нагрянул "незваный гость".

— Дагэ! Дагэ! Наконец-то я тебя нашел!

Сяо-Кай тяжело дышал. В руке у него была все та же дубинка, а за спиной — мешок. Холщовая одежда на нем была наполовину пропитана потом. Он толкнул бамбуковые ворота и вошел во двор.

Когда Линь Ваньюэ села на табурет, она посмотрела на горного разбойника и, приподняв бровь, спросила:

— Как ты нашел дорогу сюда?

Сяо-Кай гордо улыбнулся:

— Дагэ, ты проверял меня, не так ли? Разве я не говорил, что в течение некоторого времени я был специалистом по лошадям? Я шел за следами копыт всю дорогу.

Линь Ваньюэ посмотрела на него с некоторым удивлением.

— Малой, а это кто такой?

— А...

Не дожидаясь ответа Линь Ваньюэ, сяо-Кай резво подошел к старику Оу и, преклонив колено, ответил:

— Почтенный дядя, меня зовут Бянь Кай, можете звать меня сяо-Кай. У меня произошло недоразумение с Линь Фэем-дагэ, и я хочу сопровождать его. Не мог бы этот почтенный замолвить за меня словечко?

— Тетушка Оу, могу я попросить Вас принести еще одну чашку и палочки для еды? — спросила Линь Ваньюэ.

— Ох, сию минуту!

— Давай сначала поедим, а потом продолжим разговор, — обратилась Линь Ваньюэ к сяо-Каю.

Линь Ваньюэ не ожидала, что сяо-Кай сможет найти ее, даже когда она ушла так далеко. Но несмотря ни на что, он все еще был бывшим разбойником, и после того, как он узнал о семье Оу, могло случиться непоправимое. Если этот Бянь Кай вернется к своим старым привычкам, не причинит ли это вред двум почтенным?

— Малец, а эта твоя жена, почему ее здесь нет?

Услышав вопрос старика, Линь Ваньюэ на мгновение впала в транс. Она вспомнила, как они с Ли Сянь скрывались на повозке, запряженной Цяньли, притворяясь мужем и женой все путешествие.

Но Ли Сянь была снова во дворце, а Линь Ваньюэ возвращалась в военный лагерь. Каждая вернулась к своей жизни.

— Дагэ, в тот день...я тоже видел твою невестку издалека. Когда сяо-Мао открыл занавеску кареты. Эта невестка без сомнений неотразима! Я никогда в жизни не видел такой красавицы, дагэ, тебе повезло!

Во время разговора сяо-Кай взял стебель зеленого лука, обмакнул его в соус и, закусив рисом, съел.

— Она...дома. Я уехал заниматься торговлей и не взял ее с собой.

Старик Оу кивнул:

— О...она действительно хорошая дева!

Линь Ваньюэ изогнула уголки губ, затем опустила голову и посмотрела на стол. Она медленно взяла наполовину очищенную картофелину, а другой рукой потянулась за пазуху, нащупала яшмовую подвеску, которая все так же покоилась у нее на груди, и легонько погладила ее пальцами.

Хоть они были не так далеко друг от друга, она скучала по Ли Сянь...

Линь Ваньюэ улыбалась и молчала, Бянь Кай шутил и болтал. У старушки Оу было довольное лицо, а глаза старика были полны любви.

Трапеза закончилась так же приятно. Старушка убирала со стола, а Линь Ваньюэ со стариком Оу сидели под деревом во дворе и разговаривали о повседневных вещах.

Линь Ваньюэ велела Бянь Каю нарубить дров и принести воды. Он закинул дорожный мешок в западный дом и радостно приступил к своим обязанностям.

— Малец, я вижу, этот сяо-Кай расторопный и довольно быстро выполняет поручения. Он очень находчив. И все-таки выяснил, где ты, и нашел тебя. Это очень искренне с его стороны. Почему бы тебе не взять его с собой? Лишние руки тебе не помешают.

— Можете не беспокоиться об этом, — согласно кивнула Линь Ваньюэ.

Ночь прошла без разговоров. Ранним утром следующего дня Линь Ваньюэ и Бянь Кай попрощались с супругами Оу.

Она велела Бянь Каю подождать в деревне, пока она поедет в Лянь купить ему лошадь. Но услышав это, Бянь Кай запротестовал, опасаясь, что его бросят. Он настоял на том, чтобы идти за ней.

Линь Ваньюэ окинула его холодным взором.

— Я всегда держу свое слово. Я сказал, что возьму тебя с собой, значит так и сделаю. Если хочешь идти следом, то пожалуйста, тащись пешком.

Линь Ваньюэ пришпорила коня и уехала. Она выбрала лошадь в Ляне и, вернувшись с ней, увидела, что Бянь Кай с дубинкой и мешком все еще ожидает ее у въезда в деревню. Линь Ваньюэ кивнула: она не любила людей, которые ей не доверяют.

— Дагэ, ты вернулся! — увидев Линь Ваньюэ, он сразу же подошел к ней.

— Седлай уже!

Линь Ваньюэ бросила поводья Бянь Каю. Он резво обошел лошадь, похлопал ее по шее и взобрался на нее.

Они проехали несколько ли. Линь Ваньюэ затормозила и сказала:

— Можешь сопровождать меня, но есть некоторые вещи, которые я должен прояснить. Если ты захочешь следовать за мной после этого, я возьму тебя с собой.

— Вот видишь, я же говорил, что ты не из простых! Говори, дагэ, я все равно последую за тобой!

— Меня зовут Линь Фэйсин, я командир батальона Летящих перьев под командованием генерала Ли Му. Я военный и сейчас держу путь в военный лагерь. Я думаю, ты уже слышал о войсках генерала Ли Му. Мы в сражениях с гуннами уже как год. Из всех вооруженных сил страны Ли в наших войсках самое большое число убитых и раненых.

Бянь Кай посмотрел на Линь Ваньюэ и нервно сглотнул.

Линь Ваньюэ пристально посмотрела на него и продолжила:

— Ты можешь изменить свое решение, это нормально. Если ты не хочешь дальше сопровождать меня, я не буду принуждать и отдам тебе эту лошадь с расходами на дорогу. Но если я узнаю, что ты побеспокоил двух почтенных семьи Оу, я не отпущу тебя просто так!

В этот момент Бянь Кай, наконец, понял, почему этот человек смог так легко расправиться с выдающимся и известным всему городу Лянь разбойником Хэй Лаоху!

Испугается ли прошедший через войну, ползавший по грудам трупов человек простых горных разбойников?

Он знал о репутации генерала Ли Му. До того, как он стал разбойником, он слышал, что всякий раз, когда семья военных была зарегистрирована в документах лагеря Ли Му, это вызывало и радость, и беспокойство. Радость — потому что Ли Му был не только прославленным генералом, но и справедливым и в награждении, и в наказании. В его войсках социальное происхождение не играло никакой роли, признавались только военные заслуги. Беспокойство было вызвано тем, что будет невероятной удачей, если из десяти новобранцев вернутся живыми хотя бы четверо…

Бянь Кай в оцепенении смотрел на Линь Ваньюэ, размышляя про себя: этот человек стал командиром батальона в столь юном возрасте. Во-первых, это определенно доказывало, что генерал Ли Му назначал на должности только по заслугам. Во-вторых, теперь было понятно, почему навыки Линь Фэйсина были такими превосходными. Сам Бянь Кай когда-то был нищим, вором, конным разбойником и горным разбойником, но ни одно из этих занятий не было долгосрочным. Ну и что, если бы он стал главарем стана, как Хэй Лаоху? Разве тот не был прикончен ножом Линь Фэйсина?

После этих мыслей Бянь Кая осенило! Он четко и громко ответил:

— Дагэ, если ты не против, этот младший брат пойдет за тобой!

— Хорошо! — Линь Ваньюэ кивнула.

По крайней мере, у этого Бянь Кая было мужество.

— Из какой семьи ты был до того, как стал разбойником?

— О, я, я из разорившейся семьи... Изначально мы были крестьянами, но мой отец рано умер, и мать часто хворала, поэтому я продал нашу землю, чтобы она обратилась к лекарю. Но спасти ее было невозможно. Можно ли семью без земли называть крестьянской? Все мои деяния в прошлом, но, дагэ, можешь не сомневаться. Я все равно последую за тобой.

— Если ты не из семьи военных, я не гарантирую, что ты сможешь завербоваться. Но сейчас просто поезжай за мной в военный лагерь, сделаешь первую попытку.

— А! Как скажет дагэ.

Таким образом, Линь Ваньюэ и Бянь Кай вернулись на главную дорогу. Поездка заняла четыре дня, и они, наконец, миновали Янгуань.

Они мчали своих лошадей и уже через полдня прибыли в военный лагерь.

Приблизившись ко въезду в лагерь, Линь Ваньюэ слезла с Лунжаня, вытащила табличку с именем и протянула ее часовому в качестве удостоверения своей личности.

У Бянь Кая отобрали дубинку. Он стоял позади Линь Ваньюэ, не в силах держать спину прямо, и нервничал, не зная, куда девать руки.

— Вы Линь Фэйсин? — спросил часовой, рассматривая табличку с именем.

— Да. Какие-то проблемы?

— О, вовсе нет!

Часовой почтительно вернул табличку Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ еще не знала, что ее имя прогремело во всем военном лагере!

Всего за несколько дней до этого прибыл посыльной из столицы с письменным сообщением от Ли Чжао с благодарностями и присуждением награды для Линь Ваньюэ. Посыльный громко объявил перед войском о храбрости и уме Линь Фэйсина, о том, что он честно соблюдал честность и справедливость, и поэтому император наградил его тысячью землями.

Весь лагерь был взбудоражен. Раньше, когда Линь Ваньюэ и Линь Юя повысили в должностях, это вызвало кратковременную шумиху, но вскоре все забыли о них.

Но сейчас все было по-другому. Получить похвалу и награду от самого Его Величества, да еще и удостоиться тысячи земель! Много у кого в военном лагере глаза загорелись завистью!

Тысяча земель это сколько же? В военном лагере у командира штурмового отряда* было не более сотни земель — уже достаточно, чтобы рискнуть за это жизнью. Тысяча земель? Одной жизни отдать за них было недостаточно.

* должность командира штурмового отряда (先锋 郎将 — xiānfēng lángjiàng) занимает Линь Юй. В предыдущих главах отсутствовала конкретизация, за что приношу извинения читателям

После озвученного приказа было ли это свободное время, перерыв между тренировками, отлучение в отхожее место или военный бордель, когда солдаты, поправив штаны, собирались уходить, — они всегда говорили о нашумевшем случае.

— Кто такой Линь Фэйсин?

— Ты знаешь Линь Фэйсина?

Эти два вопроса становились обыденным приветствием в лагере. Если вы не знали о Линь Фэйсине, то вы все проворонили.

Однако то были солдаты не из батальона Летящих перьев. Являвшийся командиром этого батальона Линь Фэйсин сумел противостоять подосланным убийцам, благополучно доставить принцессу домой и получить награду — не каждый бы так сумел! Это была такая гордость! У всех в батальоне Летящих перьев были сияющие лица!

Так продолжалось много дней. Солдаты Летящих перьев ходили, высоко подняв подбородок и выпятив грудь. Даже на тренировках они проявляли рвение. Почему? У них были хорошие перспективы на будущее! Их командир батальона был для них примером, эталоном, целью, к которой они все стремились!

— Ты знаешь Линь Фэйсина?

— Конечно! Линь Фэйсин — наш командир батальона! А еще ему всего шестнадцать лет!

Всякий раз, когда они отвечали таким образом, то непременно встречали завистливые взгляды.

Но самой счастливой была, конечно же, троица Линь Юя, Чжан Саньбао и Мэн Ниды.

В эти дни, независимо от того, ели ли они, гуляли, обучали солдат или даже ругались, они весело смеялись. Если бы не знали об их близких отношениях с Линь Ваньюэ, того и гляди покрутили бы у виска.

Из всех троих у одного был "сметливый на выгоду глаз". Он понимал, что Линь Фэйсин рано или поздно получит воинские заслуги, и относился к нему как к своему родному старшему брату.

Двое других считали себя ответственными за охрану Линь Фэйсина.

… …

У Бянь Кая не было таблички с именем, поэтому он не мог войти, и ему пришлось остаться у ворот лагеря ждать Линь Ваньюэ.

Первым делом Линь Ваньюэ отправилась в шатер Ли Му, чтобы поприветствовать его.

— Командир батальона Летящих перьев Линь Фэйсин просит аудиенции у главнокомандующего.

— Входи!

От звука голоса Линь Ваньюэ у Ли Му разгладилась морщинка между бровей.

— Этот покорный слуга Линь Фэйсин оправдал ожидания главнокомандующего и благополучно сопроводил принцессу обратно в столицу. Шицзы Ли Чжун Пинъянхоу по-прежнему отсутствует.

— Можешь встать, я уже знаю.

— Благодарю главнокомандующего!

— Ты очень хорошо справился, — Ли Му удовлетворенно кивнул Линь Ваньюэ.

Хотя он и не хотел участвовать в борьбе за власть в императорвском дворе, Ли Сянь все еще была его родной племянницей. Его младшая сестра умерла, и если бы что-то случилось и с его племянницей, он бы до конца жизни себе этого не простил!

— Это служебный долг этого смиренного!

После паузы Линь Ваньюэ на мгновение задумалась и спросила:

— Могу ли я спросить главнокомандующего, вернулся ли кто-нибудь из других братьев…

Ответ Ли Му был предсказуемым, но это все равно было трудно принять.

— Скажи мне, что за люди напали на принцессу?

— Отвечаю главнокомандующему. Принцессе устроили засаду за городом Хучжоу. Кто-то явно слил информацию о маршруте в столицу. Всего было девять противников, одетых в черные одежды, их лица были скрыты масками. Также, они были вооружены луками и стрелами и казались хорошо обученными. Больше этот покорный ничего не знает.

— Говоришь, их было девять?

— Да.

— О... — Ли Му кивнул, словно что-то обдумывая. — Спасибо, Фэйсин.

— Этот смиренный не смеет принять благодарность, это входит в обязанности этого смиренного.

— Ай! — Ли Му махнул рукой в сторону Линь Ваньюэ. — Я благодарю тебя не как главнокомандующий, а как дядя.

Линь Ваньюэ открыла рот, но ничего не сказала.

— Фэйсин, подойди сюда.

Линь Ваньюэ послушно подошла к столу Ли Му.

— Ты знаешь иероглифы?

— Ну несколько знаю.

— Отлично. Взгляни на этот военный отчет.

Ли Му толкнул небольшую бамбуковую дощечку Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ подняла ее и прочитала: "Юаньдин год двадцать восьмой. Осень, двадцать пятый день девятого месяца. Зимний провиант для армии в городе Хучжоу был разграблен..."

！！！！！

Линь Ваньюэ широко распахнула глаза. Когда она подняла глаза, Ли Му поднес палец к губам. Она сразу же закрыла рот, но не смогла подавить потрясение.

Город Хучжоу? Опять Хучжоу?

Провиант был разграблен? Зима на северо-западе приходила раньше времени, эта партия провианта предназначалась для поддержки армии в более чем сотни тысяч человек. В начале зимы гунны будут еще более свирепы в своих набегах за провизией. Если ее в военном лагере будет недостаточно, а суровый климат севера будет все усугублять, как они смогут противостоять этим отчаянным гуннам?

Каким образом исчез провиант? Кто его разграбил?

В голове Линь Ваньюэ мгновенно вспыхнули бесчисленные вопросы.

Двадцать пятый день девятого месяца. Именно в этот день она покинула столицу!

— Ай...это пока что между нами. Я даже адъютанту еще не сказал. Ты тоже помалкивай. Если боевой дух армии ослабнет, миллионы жизней окажутся под угрозой.

— Понял...этот смиренный...будет держать рот на замке!

— Мгм. Присядь на стул обсудим этот вопрос.

— Слушаюсь!

Линь Ваньюэ подвинула стул с другого конца шатра и села за стол. Она смотрела, как Ли Му бросает бамбук в жаровню, но растерянность на ее лице так и не исчезла.

Вскоре раздался характерный треск.

Гунны были на севере. Войска Ли Му стояли на границе в безвыходном положении. Все земли, через которые провизия доставлялась с юга, принадлежали стране Ли. Провизию, предназначавшуюся для армии в сотни тысяч человек, так просто разграбили...

И какое совпадение: придворные войска доставляли провизию в Хучжоу, а не непосредственно на север. Солдаты генерала Ли Му должны были прибыть туда и сменить придворные войска, а затем доставить провизию в военный лагерь.

Хучжоу. Из всех городов был именно он!

Если бы ограбление произошло в городе, находящемся ближе к югу, эта потеря не была бы такой значительной!

Проморгать провиант в городе, на территории, где нельзя было закрепить четкие полномочия и обязанности, да к тому же при полной неразберихе, которую невозможно было объяснить. Все было потеряно!

Неужели войска обеих сторон не могли уследить за такой огромной партией провизии и позволили ее разграбить?!

Кого обвинит императорский двор? Вдруг гунны пронюхают об этом и воспользуются случаем? Когда пришлют следующую партию провианта?

Голова Линь Ваньюэ была забита множеством проблем, ее терзали бесчисленные вопросы.

— Главнокомандующий, сколько людей у них было? Наши люди и придворные войска понесли большие потери? — голос Линь Ваньюэ звучал очень тихо.

— Ха-ха, если бы обе стороны понесли серьезные потери, этот командующий мог бы, по крайней мере, предоставить хорошее объяснение императорскому двору. Однако никаких признаков борьбы на месте происшествия не было. Ночным стражникам заткнули рты и перерезали глотки. Они умерли без единого звука. Только на следующее утро обнаружили пропажу провизии. Вот что сказали мне солдаты, когда вернулись. Скажи, если я доложу об этом императору, поверит ли он мне?

В шатре воцарилась мертвая тишина.

Линь Ваньюэ внезапно осознала, что за эти два года, как ей казалось, она, закаленная сотнями сражений, уже сформировалась. Но, столкнувшись с этой важной проблемой, она поняла, что ее знания были не более чем маленькой каплей в безбрежном море.

Дайте ей гунна, и она придумает сотню способов убить его. Дайте ей отряд гуннов, и она воспользуется самыми быстрыми и эффективными методами, чтобы сразить их. Но этот вопрос, касающийся огромного войска, заставил Линь Ваньюэ понять, что ее голова была совершенно пуста.

Она сжала руки в кулаки. Как-то Ли Сянь сказала ей: "Фэйсин, тот, кто ведет войска, побеждает врагов своими силами; тот, кто командует, должен разрабатывать стратегию”.

Линь Ваньюэ почуствовала стыд. Ли Сянь все время говорила, что у нее талант полководца, поэтому она вернулась в лагерь в полной уверенности в себе. Но эта реальная проблема дала ей понять, насколько она далека от истинного звания полководца…

Ли Му похлопал Линь Ваньюэ по плечу.

— Ты только что вернулся, так что иди и отдохни. Обсудим это завтра.

— Слушаюсь!

Линь Ваньюэ медленно поднялась со своего места. Лицо ее горело от стыда. Она почтительно поклонилась Ли Му и вышла из шатра.

— Ооо, Фэйсин вернулся!

Адъютант Ли Му как раз проходил мимо шатра и окликнул ее.

Линь Ваньюэ неловко улыбнулась в ответ, отдала воинское приветствие и направилась к лагерю Летящих перьев.

— Командир батальона!

— Командир батальона, Вы вернулись!

Когда Линь Ваньюэ вошла в лагерь Летящих перьев, то была огорошена криками солдат. Она подняла глаза и увидела, что все солдаты оторвались от своих дел и сосредоточили на ней свои восхищенные взгляды.

От увиденного Линь Ваньюэ удивилась и спросила:

— В чем дело? Какое-то радостное событие?

Видя растерянность командира батальона, солдаты заулыбались во весь рот. Прежде чем кто-либо успел ответить, Линь Ваньюэ услышала знакомый голос издалека.

— Гэ! Ты вернулся!

Линь Ваньюэ повернула голову и увидела быстро идущего к ней Линь Юя, который опирался на деревянный костыль.

Увидев знакомое лицо, Линь Ваньюэ не смогла сдержать эмоций. Она улыбнулась и подошла к нему.

Линь Юй отпустил костыль и заключил ее в медвежьи объятия.

— Гэ, наконец-то ты вернулся.

Линь Ваньюэ была поражена реакцией Линь Юя. Она хотела по привычке оттолкнуть его, но его нога не выдержала бы такого веса, и ей оставалось только терпеть.

— Гэ, как только я услышал, что с принцессой что-то случилось, то немного испугался, а потом приехал посыльной и сообщил, что Его Величество наградил тебя. Я знал, что с тобой все будет в порядке.

У Линь Ваньюэ потеплело на сердце. Она похлопала его по спине и потихоньку отстранилась. Передав костыль Линь Юю, она спросила:

— Как твоя нога? С девой Юй Вань, ухаживающей за тобой, все наверняка хорошо заживает.

Линь Ваньюэ задала этот вопрос случайно, но лицо Линь Юя зарделось.

Она посмотрела на него и моргнула в недоумении:

— Ты чего?

Линь Юй в смущении забормотал:

— Я потратил все накопленные за последние несколько лет деньги на небольшую резиденцию в Янгуане. Я уже отправил письмо отцу, чтобы он все подготовил к концу зимы, когда гунны будут пасти свой скот. Мы с А-Вань поженимся…

— Ах ты негодник, это же здорово!

Линь Ваньюэ улыбнулась и пихнула Линь Юя локтем. Она была от всей души рада за своего соратника, который был ей как младший брат.

Линь Юй тоже улыбался, его глаза сияли от счастья. Он оглядел Линь Ванью с ног до головы и сказал:

— Гэ, мне кажется, ты немного подрос…

— Серьезно?

— Да, поверь моей наблюдательности. Я могу запросто заметить разницу в толщине мясной вырезки, не говоря уже о живом человеке.

Линь Юй дважды поравнялся с ней и продолжил:

— Почти один цунь*. Тебе же почти семнадцать, да?

* цунь — 寸 (cùn) — мера длины, около 3,33 см

— Мгм...а что?

— Гэ, к семнадцати годам быстро подрастают! Не мог же ты вырасти сам, не вырастив глаза! — сказав это, Линь Юй огляделся и, наклонившись к уху Линь Ваньюэ, тихим голосом продолжил: — Гэ, ты нашел в столице лекарей, чтобы они осмотрели тебя? Это можно вылечить, а? Если внешних повреждений нет, попробуй повозиться с ним и проверь, можно ли пустить его в ход. Если не получится, то у нас есть бордель, ты можешь…

— Отвали!

От этих слов у Линь Ваньюэ побежали мурашки. Она быстро отступила на шаг и сердито посмотрела на Линь Юя.

Видя, что его дагэ разозлился, Линь Юй сразу же тактично заткнулся. Затем он утешительно улыбнулся Линь Ваньюэ и продолжил:

— У тебя уже есть тысяча земель, когда же ты женишься?!

Перед глазами Линь Ваньюэ случайно возникло лицо Ли Сянь, сменяющееся то хмурым выражением лица, то искрометной улыбкой.

Но тут же она вспомнила, как на пиру Ли Чжао поручил принцам подобрать Ли Сянь выдающегося молодого человека из богатой семьи. Сердце обожгло досадой.

Линь Ваньюэ поджала губы и тяжело вздохнула.

— Командир батальона!

— Командир батальона, Вы вернулись! Я так рад!

Линь Ваньюэ подняла голову и увидела приближающихся к ней бок о бок Мэн Ниду и Чжан Саньбао.

— Толстяк Сань, совсем безграмотный? Он теперь господин цяньху!

— Этот ничтожный приветствует господина цяньху!

Чжан Саньбао наклонил свой крупный корпус и преклонил колено перед Линь Ваньюэ.

Все четверо сбились в кучу и расхохотались.

Линь Ваньюэ еле как удалось перестать улыбаться.

— Все же лучше добиваться всего обычным путем, как и тех же воинских званий. О, кстати, Саньбао, Нида, как проходили тренировки, пока меня не было?

— Отвечаю командиру батальона. Все выполнялось согласно приказу. Результаты уже заметны. За этот период тренировок уже половина прошла в отряд. Наш батальон поднялся на одну ступень!

Мэн Нида докладывал о проделанной работе с высоко поднятой грудью. Сердце его до краев наполнилось уважением: этот командир батальона, может быть, и молод, но его система обучения очень эффективна. К тому же, за столь короткий промежуток времени получить тысячу земель — он действительно не ошибся в командире.

— Мгм, вы двое хорошо справились, — кивнув, сказала Линь Ваньюэ. — Ну, так чья команда отдала мясо другой?

Услышав вопрос Линь Ваньюэ, Чжан Саньбао покраснел.

Все было и без слов понятно. Линь Ваньюэ не поставила Чжан Саньбао в затруднительное положение.

— О нет!

Линь Ваньюэ хлопнула себя по лбу: она совсем забыла о Бянь Кае и спросить разрешение у главнокомандующего.…

— Гэ, что такое? — спросил Линь Юй.

Линь Ваньюэ рассказала им обо всем произошедшем.

Чжан Санбао, который был в армии дольше всех, сказал:

— Командир батальона, нет необходимости обращаться к главнокомандующему. Мне кажется, ничего не выйдет.

— Почему не выйдет?

— Этот Бянь Кай не из семьи военных. Хоть и нет ничего невозможного в получении места в армии, и пусть этот Бянь Кай из разорившейся семьи, но у него есть и руки, и ноги, а рабочих мест — чуть ли не бесконечное множество. И он решил податься в разбойники. Как главнокомандующий позволит такому человеку вступить в его армию?!

— На мой взгляд этот Бянь Кай не такой уж плохой человек, и у него полно недурных качеств. Не говоря уже о том, что он в одиночку похоронил сяо-Мао и Хэй Лаоху после распада Тигриного стана и десять дней прождал меня в Ляне. Это показывает его искренние намерения. Еще он очень наблюдательный. Перед тем как отправиться в путь я предупредил его об опасности, но он все равно поехал со мной. Не всем быть мудрецами, необязательно зацикливаться на прошлом человека. Я все-таки пойду спрошу у главнокомандующего.

Линь Юй схватил Линь Ваньюэ за руку и попытался отговорить:

— Гэ, главнокомандующий, кажется, не в духе в последнее время. Это не сулит тебе ничего хорошего. Зачем попадать под удар ради какого-то горного разбойника? Если все очень плохо, дай ему немного денег. Пусть он откроет свое дело. Это лучшее, что ты можешь для него сделать.

Мэн Нида взглянул на Линь Ваньюэ. Увидев решимость на ее лице, он сказал:

— Командир батальона, если Вы хотите записать Бянь Кая в армию, не обязательно делать это через главнокомандующего.

— Нида, что ты предлагаешь?

Мэн Нида посмотрел на Линь Юя и продолжил:

— Это зависит от того, захочет ли помогать командир Линь.

Линь Ваньюэ перевела взгляд на Линь Юя и непринужденно сказала:

— Выкладывай.

Линь Юй сразу же поддержал ее:

— Чем я могу помочь?

Мэн Нида продолжил:

— Командирам штурморых отрядов разрешается лично назначать секретарей, если их подчиненный неграмотный. Командир штурмовых отрядов может использовать свою официальную печать, чтобы отправить письмо о назначении на должность простолюдину с образованием. Позже этот простолюдин может войти в военный лагерь с помощью письма и стать секретарем командира…

Глаза Линь Юя загорелись:

— Хорошо, тогда я сейчас же напишу официальное письмо для этого Бянь Кая.

… …

Линь Ваньюэ произвела осмотр в лагере Летящих перьев, и, куда бы она ни пошла, ее везде встречали пылким восторгом.

Но чем больше они приветствовали ее, тем больше ее тяготил стыд. Линь Ваньюэ уже осознала, что ее истинные способности не соответствовали ее репутации.

Но сожалеть было бесполезно. Линь Ваньюэ поставила перед собой цель работать усерднее. Она верила, что в ближайшем будущем она оправдает свою репутацию!

Бянь Кая устроили в лагере Линь Юя, но в большей степени он был под ведомством Линь Ваньюэ. Когда придет время, его можно будет перевести к ней.

Наступила ночь.

Линь Ваньюэ не могла заснуть. Она сидела в своем шатре и всматривалась в мерцание свечи, плотно сдвинув брови.

Узнав, что провиант был разграблен, она не стала ужинать. Уже больше четырех часов она просидела за столом, но все еще была в недоумении.

Сначала подозрение пало на гуннов. Но провизия хранилась в Хучжоу, в пределах страны Ли. Даже если бы гунны обладали сверхчеловеческими способностями, они не смогли бы пройти через линию обороны и перевезти припасы на свою территорию.

Но кто тогда? Старый враг генерала Ли Му? Чтобы найти лазейку и таким образом нанести удар? Линь Ваньюэ очень мало знала об интригах императорского двора. Может быть, все было именно так, как сказала принцесса: для того чтобы свергнуть наследного принца, первым шагом принцев было убийство принцессы. Если не выйдет, то избавиться от Ли Му, у которого были крупные военные силы. Но если нарушить северные границы, пострадает вся страна Ли. Неужели ради борьбы за престол они готовы пожертвовать безопасностью страны? Линь Ваньюэ никак не могла этого понять...

Она полезла за пазуху и достала яшмовую подвеску с иероглифом "Сянь".

Глядя на подвеску в своей руке, она пробормотала: "Если бы принцесса была здесь, она определенно придумала бы решение”.

Внезапно на Линь Ваньюэ снизошло озарение!

На следующий день, когда только начало светать, стражник доложил Ли Му:

— Командир батальона Летящих перьев Линь Фэйсин ожидает позволения войти.

Ли Му вытер лицо чистой тканью и сказал:

— Пускай заходит!

— Вас понял!

Линь Ваньюэ переступила порог шатра и поприветствовала:

— Этот покорный слуга приветствует главнокомандующего!

— Можешь встать. Остальные могут идти.

Ли Му сел за стол и махнул рукой в сторону Линь Ваньюэ:

— Пододвигай стул и присаживайся.

— Слушаюсь!

Линь Ваньюэ придвинула тот же самый стул, что и вчера, и села на то же самое место.

— Коль так рано пришел, значит какие-то мысли появились насчет нашего дела?

— Да, этот смиренный думал всю ночь. В самом деле очень подозрительно, что большое количество провизии исчезло просто так. Но есть две задачи первостепенной важности, которые необходимо выполнить в срочном порядке.

— Мгм, что за задачи?

— Прежде всего, этот подчиненный считает, что до начала зимы наши войска нужно отодвинуть в Янгуань и оборонять городские стены. Во-первых, когда осенний сбор урожая уже завершен, главнокомандующему можно не создавать столько буферных зон. Во-вторых, стены Янгуаня намного прочнее, чем временные стены военного лагеря. Как говорится, блага земные лучше возможностей, открываемых Небом; а гармония меж людей превосходит земные блага*. Конечно, нужно искать провиант, но мы должны быть готовы к худшему. Если его не удастся найти, то боевой дух определенно ослабнет. Если мы лишимся единства, придется отступать в поисках лучшей местности. В-третьих, у нас прибавится расстояние в сто ли. Гуннам потребуется пройти больше пути, чтобы атаковать. Мы можем встать на страже в Янгуане и выжидать истощенного врага.

* 天时不如地利，地利不如人和 (tiān shí bù rú dì lì dì lì bù rú rén hé) — высказывание древнекитайского философа Мэнцзы, подразумевающее важность единых и гармоничных межличностных отношений

Ли Му погладил бороду и кивнул.

Линь Ваньюэ продолжала, понизив голос:

— Также, этот смиренный хочет взять с собой способных помощников и отправиться в Хучжоу на поиски зацепок. Зимняя провизия для армии численностью более сотни тысяч человек не могла внезапно исчезнуть за одну ночь. После того, как принцесса попала в засаду в окрестностях Хучжоу, начальника префектуры Хучжоу обвинили в соучастии и наказали. Но императорский двор еще не назначил нового начальника префектуры, поэтому там не было управляющего. Вдобавок, было единое место для обмена; неизвестно, на ком лежала ответственность, следовательно, возникла халатность к безопасности провизии. Этот смиренный полагает, что грабители учли этот пункт. Так что Хучжоу вызывает подозрение!

Дослушав аргементы Линь Ваньюэ, Ли Му улыбнулся:

— Похоже, ученый, отсутствовавший три дня, посмотрел на все новыми глазами. Мысли Фэйсина по случайному совпадению сошлись с догадками этого генерала. Притом, твои слова были обоснованы. Похоже, поездка Фэйсина не прошла даром!

Линь Ваньюэ посмотрела в глаза Ли Му, которые не то улыбались, не то нет. Вдруг на нее без всякой причины нахлынула нерешительность, и она неловко поерзала на стуле.

К счастью, Ли Му этого не заметил. Он отвел взгляд и продолжил спрашивать:

— Тогда я спрошу тебя: если провизия не найдется, что предложит Фэйсин на такой случай?

— Этот смиренный считает, что главнокомандующему пока не следует объявлять об этом, но нужно как можно скорее отправить рапорт во двор. Обстоятельства пропажи весьма странные, только заблаговременным письмом можно добиться права действовать по своей инициативе. Если кто-то другой узнает об этом и сообщит Его Величеству до Вас, у императора возникнут подозрения. И поскольку вот-вот наступит зима, жестокий холод и недостаток еды сделают условия еще более суровыми. Если этот смиренный найдет провиант, то можно будет отправить новое письмо. Если этот смиренный потерпит неудачу, то чем скорее мы попросим прислать новую провизию, тем меньше дней солдатам придется голодать.

Ли Му спокойно выслушал Линь Ваньюэ. Его губы растянулись в довольной улыбке. Он вытянул массивную руку, чтобы похлопать Линь Ваньюэ по плечу:

— Хорошо, полномочиями по поиску провизии наделяю тебя. Если хочешь взять с собой помощников, назначь по своему желанию, нет необходимости отчитываться перед этим генералом.

— Понял! Главнокомандующий, этот смиренный напишет подробный рапорт, как только вернется в свой лагерь.

— Мгм, можешь идти.

— Слушаюсь.

Линь Ваньюэ поставила стул на место и вышла из шатра.

Выйдя наружу, она набрала полную грудь воздуха и выдохнула так, словно сбросила тяжкое бремя. Вчерашний стыд за то, что она не могла ничего сказать из-за пустоты в голове, как рукой сняло.

После завтрака Линь Ваньюэ позвала Линь Юя, Чжан Саньбао и Мэн Ниду, затем, после некоторых раздумий, попросила прийти и Бянь Кая.

Все пятеро собрались в палатке Линь Ваньюэ. Увидев на изможденном лице Бянь Кая горящие воодушевлением глаза, она почувствовала удовлетворение.

Линь Ваньюэ села за стол и велела сесть остальным. Оглядевшись, она приглушила голос и сказала:

— Что бы вы сейчас ни услышали, не издавайте ни звука. Все, что я сейчас скажу, строго конфиденциально. Не смейте ни единым словом из сказанного мною обмолвиться с кем-то другим, вам ясно?

— Ясно!

Все четверо с серьезными лицами ждали, когда Линь Ваньюэ продолжит. Бянь Кай и подумать не мог, что ему удастся получить расположение Линь Фэйсина или что он примет участие в такого рода "конфиденциальных" делах. Его глаза горели, когда он смотрел на Линь Ваньюэ. Сидя на стуле с натянутой, как струна, спиной, он всем корпусом наклонился в сторону их командира.

— Вчера я был у главнокомандующего, и он показал мне секретное сообщение: двадцать пятого числа девятого месяца в Хучжоу была разграблена партия зимнего провианта.

— ！！！！！！

Фраза прозвучала, как удар молнии.

У всех на лицах, за исключением Линь Ваньюэ, застыл шок. Они переглянулись, увидев в глазах друг у друга то же поражение и недоумение.

Линь Ваньюэ тихо вздохнула. Когда четверо человек утихомирились, она продолжила:

— Зима на севере наступает рано. Скоро может начаться снегопад. Если солдаты узнают, что зимних запасов нет, боевой дух армии ослабнет. Этой осенью гунны не добились успеха. Согласно практике, с приходом зимы обязательно будет ожесточенный бой. Вот почему вы все должны держать язык за зубами. Ни единого слова не произносите об этом. Если гунны прорвут оборону, наши потери будут невелики, но что станет с миллионами беззащитных простолюдин?

Нахмурив брови, Линь Ваньюэ окинула взглядом лица четырех человек и заметила, что, хоть шок в их глазах еще не прошел, выражение их лиц стало серьезным. Почувствовав облегчение, она продолжила, понизив голос:

— Я уже попросил главнокомандующего отодвинуть границы до Янгуаня. Во-первых, это увеличит расстояние, которое придется преодолеть гуннам, и мы сможем сражаться с утомленным противником. Во-вторых, стены Янгуаня прочнее, чем лагерные. Если будем стоять на городских стенах, мы продержимся некоторое время. На севере лютый мороз, мы используем преимущества местности, чтобы истощить гуннов. В худшем случае это будет смертельная схватка! В крайнем случае их можно убить и приготовить, чтобы съесть.

— Точно!

— Дагэ прав!

— Как скажет командир батальона!

Одной фразой Линь Ваньюэ пробудила в Линь Юе, Чжан Саньбао и Мэн Ниде уверенность. Если их головы слетят с плеч, это будет незначительный исход. Чего они боятся? Если не будет еды, они зажарят гуннов!

Исключением был Бянь Кай. Когда он услышал, как Линь Ваньюэ говорит о приготовлении еды из гуннов, он невольно содрогнулся.

Раньше ему не доводилось никого убивать. Будучи горным разбойником он только кричал и командовал. Если был призыв к бою, он бежал в самом конце. Единственный раз, когда у него появились убийственные намерения, был когда Линь Ваньюэ с Ли Сянь проезжали мимо стана, но эти намерения он отбросил, как только Линь Ваньюэ проявила себя...

Бянь Кай внимательно смерил ее взглядом, думая про себя: "Этому дагэ всего шестнадцать. Хоть он обычно немногословен, он добрый человек. Как он так быстро стал жестоким и, даже не моргнув, заговорил о поедании человеческой плоти?.."

— Я собрал вас, потому что у меня для вас есть задание. Эта партия провизии не могла так просто исчезнуть, особенно в пределах страны. Я уже договорился с главнокомандующим о проведении расследования в Хучжоу. Он позволил мне взять с собой нескольких способных помощников. А-Юй, твоя нога еще не зажила, так что ты остаешься в лагере и помогаешь главнокомандующему. Главнокомандующий решил временно держать это в секрете для поддержания боевого духа, но кто-то все равно должен присутствовать рядом с ним и помогать вести дела.

— Можешь не беспокоиться, гэ.

— Мгм. Саньбао, твой рост будет привлекать внимание, так что ты тоже остаешься. Оставляю управление батальоном на тебя, уж лучше тебе не куролесить!

— Командир батальона, будьте уверены, если я не справлюсь, то по возвращении можете нанести мне сотню армейских ударов!

— Отлично! Буду надеяться на твои слова. Нида, сяо-Кай, собирайтесь. Нам нельзя терять ни минуты, через час встречаемся у моей палатки.

— Вас поняли!

— Хорошо, вы все свободны.

Когда все четверо вышли из палатки, Линь Ваньюэ начала собирать свои вещи.

Она выбрала несколько комплектов неприметной крестьянской одежды, и, конечно же, достала сумку с деньгами. Она посмотрела на свернутую одежду в ее ящике и, немного подумав, вытащила ее. Затем она наклонилась к ящику и достала из него деревянную доску.

Линь Ваньюэ замерла на месте. Она поднесла доску к глазам и легонько провела пальцами по глубоким и не слишком засечкам, которых было уже около сотни.

Прошло много времени, прежде чем она вернула доску на место. В последний раз задержав на ней внимательный взгляд, она закрыла ящик.

Эту деревянную доску она носила на спине, когда выходила из палатки. Это было чем-то, что придавало сил и мотивации к выживанию, придавало цель жизни. Но теперь...в какой-то момент все изменилось.

Отныне у нее была еще одна вещица, заменившая эту доску, которой она была одержима почти три года. Вещица, с которой она не разлучится ни на мгновение...

Линь Ваньюэ передала Ли Му бамбуковую дощечку, на которой было изложено более структурированное объяснение о разграбленных припасах, а также предложения по решению вопросов. Попрощавшись с Ли Му, она повела Лунжаня на место встречи с Мэн Нидой и Бянь Каем. Втроем они вышли из лагеря в одежде простолюдинов и верхом на лошадях помчались в сторону Хучжоу...

В это время Ли Му закончил читать отчет, предоставленный Линь Ваньюэ, и кивнул, поглаживая бороду.

Он положил бамбуковую дощечку в деревянный ящик и позвал своего адъютанта, чтобы приказать: вся армия должна собрать вещи и утром выдвигаться в Янгуань!

Когда наступила ночь...

На горе, не далее чем в десяти ли от лагеря Ли Му, крик кречета разрезал тишину безмолвного леса. Он взмахнул крыльями и устремился к горизонту. Под покровом ночи он исчез в небе, улетая на юг...

На следующий день, когда едва забрезжил рассвет, из лагеря Ли Му выехал посыльной с верительным флагом в руке и бамбуковым свитком за спиной.

Он спешил в столицу, погоняя скакуна плетью...

Три дня спустя · Хучжоу

В северные городские ворота вошли три человека, каждый из которых вел лошадь. Судя по внешнему виду, это были путешественники-чужеземцы.

Впереди всех шел молодой господин с белой нефритовой короной на голове и синей повязкой на лбу. Одет он был в синее шелковое ханьфу с широкими рукавами, а его талия была охвачена широким яшмовым поясом, усыпанным жемчугом. На поясе не было дорогих украшений, лишь маленькая изящная подвеска из яшмы с красной кисточкой. Посмотришь издалека — поразишься оригинальностью образа.

Этот молодой господин был обут в пару позолоченных сапог. Он шел уверенной поступью, в его глазах пряталась улыбка, когда он оглядывался на прилавки, выстроившиеся вдоль улиц города.

Судя по одеяниям молодого господина и его вороной лошади с блестящей гривой, можно было догадаться, что он был сыном из влиятельной семьи, вышедший на прогулку. Однако он отличался от обычных молодых господ с тонкими чертами — лицо его было смуглым.

Те двое, что следовали за ним, были одеты по-обычному и, наверное, являлись слугами молодого господина. У того, что шел слева, кожа была темнее, но по его уверенным шагам и внимательному взгляду можно было сказать, что он был искусным воином.

Тот, что шел справа, был примерно того же возраста, что и его хозяин. Он поглядывал во все стороны, а в его взгляде таилась проницательность. Похоже, он был младшим слугой этого молодого господина.

Этой троицей являлись, конечно же, Линь Ваньюэ, Мэн Нида и Бянь Кай, которые прибыли в Хучжоу расследовать пропажу провианта.

Перед отъездом Линь Ваньюэ долго размышляла и, в конце концов, все же взяла с собой этот роскошный наряд. Когда они добрались до границы Хучжоу, ей вдруг что-то взбрело в голову. Она нашла место и переоделась в этот костюм.

Мэн Нида и Бянь Кай вытаращили глаза на переодевшуюся Линь Ваньюэ, выходящую из густого леса. Степень их потрясения не уступала шоку сяо-Цы в тот день.

Чем больше Мэн Нида смотрел на Линь Ваньюэ, тем больше он удивлялся:

— Командир батальона, в этой одежде Вы кажетесь мне даже более благородным, чем шицзы Пинъянхоу.

Линь Ваньюэ усмехнулась уголками губ:

— Зовите меня молодым господином.

… …

Хотя Хучжоу был более процветающим, чем Янгуань, и заодно являлся важным транспортным узлом, но располагался он ближе к северу. Поэтому его все еще нельзя было сравнить с Тяньду. Город действительно имел свою долю высокопоставленных сановников и родовитой знати, но никто здесь не одевался так изысканно, как Линь Ваньюэ.

Одеяния Линь Ваньюэ были одними из тех, что присылали шанъи, — как повседневная одежда для принцев. Не говоря уже о Хучжоу, подобный наряд вызвал бы впечатление даже в Тяньду.

Поэтому с тех пор, как троица вошла в Хучжоу, то несомненно притягивала взгляды прохожих. Некоторые владельцы лавок с жадными глазами кричали во весь голос в сторону Линь Ваньюэ, надеясь хоть как-то продвинуть товар и заручиться покровительством этого "божества богатства".

Линь Ваньюэ не проявляла никакого интереса. Сопровождаемая Мэн Нидой и Бянь Каем, она изменила направление и зашла в чайную.

Когда официант с белым полотенцем на плече увидел входящую Линь Ваньюэ, его глаза загорелись. Он быстро подошел к ней, поклонился и, улыбаясь, произнес:

— О, добро пожаловать, уважаемый гость. Не желает ли этот молодой господин отдельную комнату на втором этаже?

Линь Ваньюэ посмотрела на официанта, оглянулась по сторонам и небрежно ответила:

— Нет, этот молодой господин посидит в этом зале.

— Ох, хорошо, хорошо!

Он подвел Линь Ваньюэ к столику, затем снял с плеча полотенце, чтобы быстренько протереть его, и пригласил Линь Ваньюэ присесть.

Мэн Нида и Бянь Кай наблюдали за тем, как держится их командир батальона. Они переглянулись, изо всех сил сдерживая смех.

— Молодой господин, у нас есть следующие сорта чая: "Голубая река", "красный Юньнань", "Желтые ростки монгольских вершин", "Серебряные иглы с гор Цзюньшань", "Луань Гуапянь", чай из нефритовой росы Юйлу, "Золотой феникс" и "Гора полудемона". Чего бы Вы хотели?

Официант на одном дыхании перечислил список первоклассных сортов чая, которые почти никто здесь не заказывал. Каждый посетитель чайной перевел взгляд на столик Линь Ваньюэ.

Услышав названия чаев, они чуть не поперхнулись от мысли, что этот официант использует нового гостя в своих интересах. Но когда они рассмотрели наружность Линь Ваньюэ, то сразу же изменили свою точку зрения.

Это показалось им довольно странным. Когда в Хучжоу последний раз мелькал такой молодой господин?

Поэтому все молчали и делали вид, что пьют чай, но то и дело бросали взгляды в сторону Линь Ваньюэ.

Бянь Кай и Мэн Нида не поняли ни одного слова из перечисленного, будто официант читал какие-то священные письмена. Им ничего не оставалось, как вперить взгляды в стол и молчать.

Линь Ваньюэ была не лучше, однако она запомнила последнее название чая из списка, поэтому тихо сказала:

— Тогда я закажу чай "Гора полудемона".

Услышав это, посетители затаили дыхание и зашушукались.

Официант был вне себя от радости. Его чайная была открыта уже много лет, и людей, заказывающих "Гору полудемона", можно было пересчитать по пальцам. Сегодня он воистину встретился с божеством богатства. Позже он найдет владельца чайной и получит материальное поощрение.

— Осмелюсь спросить молодого господина, хочет ли он чего-нибудь к чаю?

Линь Ваньюэ молчала некоторое время, затем мягко спросила:

— У вас здесь есть пирожные из искусной нефритовой росы*?

* нефритовая роса 玉露 (yùlù) или просто хавортия обтуза

Шушуканье возобновилось. Об этом печенье никто из сидящих в чайной не слышал.

Официант тоже выглядел обеспокоенным:

— Минуточку, молодой господин, я пойду спрошу хозяина.

— Мгм.

Официант поспешил прочь. Мэн Нида и Бянь Кай собрались было что-то сказать Линь Ваньюэ, но, увидев ее красноречивый взгляд, быстро закрыли рты.

Вскоре официант привел владельца чайной, подошел к Линь Ваньюэ и, внимательно оглядев ее, с улыбкой сказал:

— Молодой господин, примите наши искренние извинения. Искусная нефритовая роса растет лишь в окрестностях столицы. Наш Хучжоу находится слишком далеко, поэтому мы не можем подать печенье, о котором Вы говорите. Может, закажете что-то другое?

Посетители зашептались: "...так он из столицы!"

— О, ладно тогда.

— Благодарю Вас, молодой господин. Тогда что закажете?

— Принесите то, что есть.

— Слушаюсь, молодой господин. Пожалуйста, подождите немного.

Вскоре Линь Ваньюэ подали тарелку с замысловатыми пирожными и жадеитовый чайник с чаем.

— Дорогой гость, приятного аппетита, — улыбаясь, сказал официант и собрался уйти.

— Сяо-эргэ, не могли бы Вы присесть с нами?

Услышав это, официант слегка вздрогнул, заискивающе улыбнулся и сказал:

— Молодой господин, Вы, должно быть, шутите. Как смеет этот ничтожный сидеть рядом с Вами? Если есть какие-то распоряжения, просто кликните. Этот ничтожный будет неподалеку.

Линь Ваньюэ не возражала. Она протянула руку, чтобы налить себе чашку чая. За звуком льющейся воды распространился аромат "Горы полудемона". Через несколько мгновений он заполнил всю чайную.

Под завистливыми глазами Бянь Кая и Мэн Ниды Линь Ваньюэ выпила чашку чая, затем, поставив ее на стол, посмотрела на официанта и тихо спросила:

— Сяо-эргэ, могу я спросить, не проезжали ли в последнее время мимо города какие-нибудь крупные караваны?

— Гмм...Хучжоу, может, и не такой уж большой, но все-таки сосредоточие перекрестных дорог. В обычные дни тут сплошная вереница караванов. Насколько велика эта группа караванов, о которой говорит молодой господин?

— Где-то более сотни человек. Были ли такие?

— О, этот ничтожный действительно ничего не видел.

— Сяо-эргэ, повспоминайте еще? Неважно, в каком направлении они шли!

— Хмм…

Официант в замешательстве почесал в затылке. После долгих раздумий он хлопнул себя по лбу.

— Молодой господин, этот ничтожный вспомнил! На днях к югу от города господин Су, торговец тканями, доставлял огромную партию товаров. В течение многих дней он посылал туда караван за караваном, даже ночью. Это считается за крупные караваны?

—  А сяо-эргэ не знает, куда направлялись караваны этого господина Су?

— Этот ничтожный видел, что они все поголовно тянулись к южным городским воротам. Вероятно, они везут товар на юг.

Линь Ваньюэ нахмурилась, но не стала продолжать расспрос. Немного поразмыслив, она набросала в голове случайные вопросы, чтобы задать официанту, прежде чем отослать его.

Все трое вышли из чайной. Ведя под уздцы своих лошадей, они направились к предприятию господина Су на юге города, предварительно спрашивая у прохожих дорогу.

Весь путь Линь Ваньюэ хмурилась. Интуиция подсказывала ей, что этот торговец Су был подозрительным, но когда официант сказал, что его караваны направлялись на юг, она засомневалась.

Когда троица прибыла к месту предприятия господина Су, там было пусто.

Лишь несколько рабочих подметали и убирали просторный двор и комнаты.

У Линь Ваньюэ задергалось веко. Она подошла к рабочему и спросила:

— Сяо-гэ, предприятие по производству тканей больше не работает?

Рабочий поднял глаза на Линь Ваньюэ и хрипло ответил:

— Не совсем. Хозяин предприятия сколотил капитал и купил участок земли в столице. Предприятие уже переехало, этот двор скоро будет продан.

Как только трое человек покинуло бывшую территорию предприятия торговца Су, Мэн Нида спросил Линь Ваньюэ:

— Молодой господин, что будем делать?

Линь Ваньюэ, понизив голос, ответила:

— Интуиция подсказывает мне, что это заведение очень подозрительно. Почему они уехали так быстро? Официант сказал, что они даже ночью собирались в дорогу второпях. Не кажется ли это слишком странным для простого переезда?

— Что молодой господин имеет в виду?

Линь Ваньюэ подумала об этом и сказала Мэн Ниде:

— Нида, оставайся присматривай за Хучжоу, а потом подумай, как доложить главнокомандующему о ткацком предприятии Су. Пусть направит людей на подкрепление. Если обнаружишь какие-то крупные группы караваны, с неба свалившиеся, покажи письмо главнокомандующего заместителю начальника префектуры для получения разрешения на обыск.

Мэн Нида обеими руками взял письмо у Линь Ваньюэ и спросил:

— А как же молодой господин?

— Мы с сяо-Каем поедем на юг!

— Вас понял!

Линь Ваньюэ кивнула. Она оставила Мэн Ниде небольшой мешочек с деньгами и села на своего коня. Прихватив с собой Бянь Кая, она выехала за южные городские ворота и помчалась на юг по главной дороге!

Одинокий кречет приземлился на деревянную раму в неказистом дворе крестьянской семьи за пределами Тяньду.

Сгорбленный старик, опираясь на трость, проковылял к кречету и взял трепещущую птицу в руки. С ее лапки он снял в несколько раз сложенный кусочек шелковой бумаги.

Старик дважды кашлянул. Согнув спину, он неспеша возвратился в свой дом.

Из кучи дров он достал полено и, проделав какие-то странные движения рук, ударил по дереву и разломал его. Шелковая бумага с треском исчезла. Все, что осталось в руке старика, — это обломок дров.

Вслед за этим старик бросил полено в незажженную печь и снова закашлялся. Он повернулся и поковылял к выходу, чтобы посидеть под солнышком во дворе.

… …

Тяньду · дворец Вэймин

На большом столе, покрытом атласной узорчатой тканью, стояли письменные принадлежности и подставка для кистей с фигуркой Луань-няо*. На середине стола лежали три прямоугольника шелковой бумаги.

* Луань-няо — 鸾鸟 (luánniǎo) — чудесная птица в древнекитайской мифологии

Белоснежная лилейная рука взяла один из них. Его поверхность была испещерена множеством мелких иероглифов:

"Верхом на Лунжане Син безостановочно ехал к перекрестку, затем поменял маршрут до города Лянь. За городскими воротами столкнулся с горным разбойником Бянь Каем. Кай хотел последовать за Сином, но Син решительно отказался. Он умчался верхом на Лунжане и остановился в деревне Цзаоцзы.

Прежде всего он купил два килограмма риса за сто десять чжу у Чжан Эрфу. Потом он дал семье Чжао Сяохуа шестьдесят чжу за двадцать кур и подарил их бездетной семье Оу; двое почтенных Оу растрогались до слез. Они пригласили Сина остаться и приготовили ужин.

Перед началом трапезы появился Кай. Син спросил, как тот нашел его, Кай ответил.

На следующий день Син и Кай уехали."

… …

Когда Ли Сянь закончила просматривать отчет, уголки ее губ растянулись в улыбке. Внутри разлилось теплое чувство.

Она тут же вспомнила тех пожилых супруг, живущих в старом дворе, что позволили им остаться на ночь. Линь Фэйсин, помогавший им колоть дрова и носить воду, очень полюбился пожилой чете, что они даже уговорили его заехать к ним снова.

Ли Сянь отложила этот отчет и взяла второй. На нем было написано:

"Син вернулся в лагерь и поприветствовал Ли Му. Из шатра он вышел уже не таким бодрым.

В лагере Летящих перьев он веселился с товарищами.

На следующий день он попросил о встрече с Ли Му. Он вышел из шатра с выражением облегчения на лице. Затм он позвал Линь Юя, Чжан Саньбао, Мэн Ниду и Бянь Кая, чтобы обсудить что-то в палатке. Прошло полчаса, и он их отпустил.

В тот же день Син оставил письменный документ Му и повел Бянь Кая и Мэн Ниду в город Лянь.

Эта ничтожная пробралась в палатку, чтобы разыскать документ Сина. Почерк Сина оказался чрезвычайно уродливым, его невозможно было расшифровать. Боясь возвращения Ли Му, эта ничтожная покинула палатку и не успела сделать копию. Кланяюсь и приношу свои извинения...

Син и двое помощников прибыли в Хучжоу и зашли в чайную."

… …

— Ваше Высочество!

— Заходи.

Получив разрешение Ли Сянь, сяо-Цы распахнула дверь и вошла в кабинет. Тихими, легкими шажками она подошла к принцессе и спросила:

— Ваше Высочество, уже полдень. Можно подавать обед?

Ли Сянь продолжала смотреть на отчет.

— У меня сегодня нет аппетита.

— Ваше Высочество!

Сяо-Цы возмущенно топнула ногой, собираясь начать уговаривать ее, но неожиданно на лице Ли Сянь расцвела ослепительная улыбка.

— Ваше Высочество?

Ли Сянь медленно подавила улыбку и, подняв глаза, сказала сяо-Цы:

— Раз так, завари мне "Гору полудемона" и подай пирожное из искусной нефритовой росы.

Хоть она и не могла понять, почему у Ли Сянь, у которой уже несколько дней не было аппетита, внезапно переменился настрой, сяо-Цы засветилась от счастья. Она отдала поклон со сложенными руками:

— Ваше Высочество, пожалуйста, подождите чуть-чуть, эта служанка сейчас все приготовит.

Сяо-Цы радостно покинула кабинет Ли Сянь.

Ли Сянь перевела взгляд на шелковый отчет и вспомнила, как не так давно она пригласила Линь Фэйсина посидеть немного у нее во дворце. Тогда она все еще беспокоилась о тайных проделках братьев-принцев, поэтому ей кусок в горло не лез. Произошло то же, что и сегодня: сяо-Цы спросила, подавать ли обед, но у Ли Сянь не было особого аппетита, а Линь Фэйсин уже поел, поэтому она отказалась. Однако сяо-Цы, как обычно беспокоившаяся за нее, спросила: "Ваше Высочество, что если эта служанка испечет Ваше любимейшее пирожное из искусной нефритовой росы?".

Ли Сянь тихо рассмеялась: кто бы мог подумать, этот человек все отлично помнил.

Какие у него были мысли, когда он заказывал это?..

Ли Сянь улыбнулась, отложила второй отчет и взялась за третий. Последний был исписан всего несколькими иероглифами: "Син приехал в город Фаньли и ночью навестил бордель..."

Ли Сянь нахмурилась и отложила отчет. В груди поднялась волна негодования.

Она вспомнила, как до этого в военном лагере этот человек нечаянно привел ее к военному борделю, а теперь, воспользовавшись расследованием пропажи провианта, посещает бордель?

Разве Линь Юй не говорил, что Линь Фэйсин...покалечен? Почему он все еще ходит в бордель? Неужели он не может отказаться от плохих помыслов? Или у него там все зажило?

Бордель...

Хм, чем, в конце концов, занималась наблюдающая тень? Если бы она заранее знала, что этот Линь Фэйсин такой развратник, то не тратила бы сил понапрасну, чтобы заманить на свою сторону.

Ли Сянь взяла с подставки кисть и обмакнула в чернила. Одной рукой придерживая рукав своего дворцового одеяния, другой она начала что-то лихорадочно выводить на шелковой бумаге…

Вернемся к тому, с чего все началось.

Три дня назад, когда Линь Ваньюэ оставила Мэн Ниду следить за прибытием крупных караванов в Хучжоу, она и Бянь Кай покинули город...

За пределами городских ворот Линь Ваньюэ натянула поводья и сказала едущему рядом Бянь Каю:

— Спустись вниз, посмотри, остались ли следы копыт на дороге.

— А, сейчас!

Бянь Кай слез на грязную дорогу. Выгнувшись в спине, как кошка, он крохотными шагами пошел вперед и с опущенной головой высматривал поверхность дороги. Время от времени он протягивал руку, чтобы нащупать участки земли.

Одной из причин, по которой Линь Ваньюэ взяла к себе Бянь Кая, был страх за почтенных Оу. Во-вторых, дорога от Ляня до деревни Цзаоцзы была усеяна множеством разветвленных тропинок, но Бянь Кай все же выследил ее по следам копыт. Это больше всего поразило Линь Ваньюэ, поэтому она приняла решение взять Бянь Кая с собой в военный лагерь!

Отбросить зло и следовать доброте — благое дело. Однако не имей он таких навыков, у нее не было бы реальной необходимости брать его в лагерь, да еще и тратить на него дорожные деньги.

Линь Ваньюэ ожидала от Бянь Кая пользы, но не думала, что он проявит себя так скоро!

Бянь Кай продвигался в этой позе еще сотни шагов вперед, затем наконец выпрямился. Линь Ваньюэ, ведя лошадей, медленно следовала за ним. Увидев, что он выпрямился, она вздернула подбородок и, бросив ему поводья, спросила:

— Ну как?

Бянь Кай довольно улыбнулся, сел на лошадь и ответил:

— Лянь действительно не сравним с Хучжоу. Отсюда уходят слишком много караванов, поэтому пришлось попотеть, но в конце концов я все-таки нашел след. Следуйте за мной, молодой господин!

— Мгм, — удовлетворенно кивнула Линь Ваньюэ.

Пришпорив Лунжаня, она поехала за Бянь Каем.

Но чем дальше они продвигались на юг, тем сильнее росли сомнения у Линь Ваньюэ: она считала, что раз это ткацкое предприятие так спешно свернули, значит велика вероятность, что они вывезли провизию. Переезд в столицу наверняка был прикрытием. Несмотря на то, что они покинули город через южные ворота, по предположениям Линь Ваньюэ, караваны должны сменить маршрут на полпути…

Бянь Кай ехал по дороге, которая вела в столицу. Линь Ваньюэ была озадачена еще больше.

Но она доверяла способностям Бянь Кая. Таким образом, превозмогая сомнения, Линь Ваньюэ и Бянь Кай два дня мчали по дороге, которая наконец привела к городу Фаньли!

К тому времени, как они вошли в город, уже потемнело. Линь Ваньюэ дала солдату, охраняющему город, два чжу и выяснила местонахождение предприятия господина Су — самого большого склада на юге города!

Получив это известие, Линь Ваньюэ обрадовалась и больше не могла думать ни о чем другом. Они с Бянь Каем направились к тому месту.

Уже зажглись вечерние огни, когда они добрались до южной части города.

Линь Ваньюэ не ожидала, что арендованный торговцем Су склад окажется не просто обнесенным стеной и запертым на замок, но и охраняемым более чем десятком стражников.

— Могу я спросить у сяо-гэ, не предприятие ли это господина Су?

Караульный, охранявший вход, взглянул на Линь Ваньюэ. При виде этой простой холщовой одежды он потерял терпение и начал прогонять:

— Кыш-кыш-кыш...наше предприятие переезжает в столицу, внутри другие ценные товары. Зевакам лучше не приближаться, иначе кто-нибудь пострадает!

Линь Ваньюэ это взбесило. Однако письмо от главнокомандующего осталось у Мэн Ниды, а при ней не было "ордера". Беспокоить местные органы власти тоже не стоило.

Линь Ваньюэ пыталась уговорить караульного, но тот не сдвинулся с места. В конечном итоге ей и Бянь Каю ничего не оставалось, кроме как уйти.

Линь Ваньюэ полезла за пазуху и нащупала подвеску, подаренную ей Ли Сянь. Она вспомнила реакцию тех двух стражников у ворот дворца, когда она показала эту подвеску.

Возможно...эта яшмовая подвеска могла бы ей помочь...

Линь Ваньюэ сразу же отбросила эту мысль. Обстоятельства пропажи и так были странными, это может привлечь ненужное внимание. Ли Сянь подарила ей эту вещицу, потому что доверяла. Именно поэтому она не должна была вот так небрежно обходиться с подвеской...

Если она не будет осторожна и вовлечет в это Ли Сянь, это создаст принцессе лишних проблем во дворце.

Линь Ваньюэ оставалось лишь взять Бянь Кая и временно остановиться на постоялом дворе. На следующий день она переоделась в свой роскошный наряд, прихватив с собой деньги. Воспользовавшись потемками, она отправилась на склад.

Рослый караульный с подозрением смотрел на Линь Ваньюэ, и ему казалось, будто он уже где-то видел это лицо. Однако было слишком темно, а у этого человека была смуглая кожа, поэтому его черты было трудно различить. Но эта одежда...не позволяла ему выказывать какого-либо пренебрежения.

Поэтому он заставил себя улыбнуться и ответил на все вопросы.

Линь Ваньюэ дала ему несколько чжу в знак благодарности. Намерившись прощупать почву, она как бы невзначай завела разговор, из которого узнала, что ключ от этого склада находился у главы ткацкого предприятия, Су Сипо. Без ключа сюда никто не мог войти.

— Вообще моя семья занимается пошивом одежды. Во время поездки за покупками я услышал, что это ткацкого предприятие находится в Фаньли, поэтому хочу познакомиться с господином Су. Сяо-гэ случаем не знает о его местонахождении?

— Сегодня вечером наш начальник должен быть в месте под названием "Байхуа*", молодой господин может пойти туда и найти его!

* Байхуа — 百花 (bǎihuā) — сотня цветов

*(слова из песни "Лютня (песнь девушки, играющей на пипе)" китайского поэта Бай Цзюйи)

Линь Ваньюэ вернулась на постоялый двор и приказала Бянь Каю следить за складом на южной стороне.

Затем она помчалась на в западную часть города, в трактир "Сотня цветов"...

— Айоооо~~~~~~ молодой господин, приходите поразвлекаться.

— Хахахаха, этот молодой господин пришел повеселиться.

Взмахивая широкими рукавами, Линь Ваньюэ остановилась и издалека заметила место, предназначенное для плотских утех.

У входа стояла вереница женщин, одетых в тонкие платья из газовой ткани. Их лица были густо напудрены и накрашены, а выражение глаз очаровывали и притягивали. В воздухе витал тонкий аромат.

Всякий раз, когда мимо проходил хорошо одетый мужчина, женщины покачивались и размахивали платками, затем липли и опирались на него.

Женщина гладила рукой грудь клиента, легонько проводя ею сверху вниз. Она, слегка приподняв голову, смотрела на этого человека горящими глазами. Ее щеки окрасились нежным румянцем. С улыбкой на лице она сладко выдохнула:

— Господин~~~~ заходите, расслабьтесь маленько?

Мужчина, на которого опирались, уже впал в экстаз. Он схватил руку, шарящую по его груди, похотливо посмотрел на женщину в его объятиях и спросил:

— Куда же идти этому господину?

Женщина тут же звонко рассмеялась:

— Сгораете от нетерпения~

Взяв мужчину за рукав, она поднялась на крыльцо, и оба вошли в это хаотичное место.

Линь Ваньюэ нахмурилась, увидев эту сцену. Она замедлила шаг: по пути она расспрашивала дорогу в "Байхуа", здесь определенно не должно быть ошибки…

Линь Ваньюэ остановилась у входа и увидела табличку на здании: трактир "Байхуа".

— Охх! Молодой господин~ я плохо себя чувствую, можно я подержусь за вас?

Линь Ваньюэ не успела среагировать, как внезапно ощутила резкий аромат пудры, сопровождаемый ощущением чего-то мягкого и теплого в ее объятиях.

В тот же миг по спине пробежал холодок, а кожу головы начало покалывать. Она на подсознании попыталась оттолкнуть человека, но не ожидала ощущения мягкого прикосновения. Она застыла в панике и не знала, куда деть руки.

— Хихихи~ молодой господин, Вы негодник, такие шаловливые руки~~

Женщина в ее руках не принимала это всерьез и была ничуть не против небрежного прикосновения Линь Ваньюэ. Она прижалась еще теснее, прижимаясь грудью к Линь Ваньюэ…

Линь Ваньюэ была так напугана, что резко отступила на три шага назад. Женщина этого не ожидала и вскрикнула, готовая вот-вот столкнуться носом с вымощенным бирбзовой плиткой полом.

Не предвидев такого исхода, Линь Ваньюэ быстро протянула руку, чтобы "поймать" эту женщину:

— Девушка...приношу свои извинения. С Вами все в порядке..?

Женщина подняла голову, чтобы взглянуть на Линь Ваньюэ, и в ее глазах заплясали огоньки. Словно тонкая ветка ивы на ветру, она взмахнула платком и снова упала в объятия Линь Ваньюэ.

— Молодой господин, — ласково протянула она, — Вы такой грубый. Мое сердце в смятении, а ноги подкашиваются~~~~.

Все произошло слишком быстро. Когда остальные женщины и посетители "Байхуа" услышали звонкий крик и обернулись, одетая в пурпурное дама уже сжималась в объятиях Линь Ваньюэ, мягко и податливо.

Посетитлеи лишь видели загорелого молодого господина в дорогих одеяниях, обнимающего красавицу в тонком пурпурном платье. Их тела тесно прижимались друг к другу самым интимным образом.

Большинство людей здесь были завсегдатаями, так что представшая перед ними сцена их не удивила. Кроме того, когда они увидели великолепные одеяния Линь Ваньюэ, они еще несколько раз смерили ее взглядом, задаваясь вопросом, из какой же семьи этот молодой господин. Затем, сгребая понравившуюся женщину, с улыбкой заходили в здание.

Впрочем, сослуживицы женщины, одетой в пурпур, начали теребить платки в своих руках. Они оглядели Линь Ваньюэ с ног до головы и с завистью прикусили губы: этот молодой господин так юн и красив, облачен в такую качественную одежду. Почему они раньше не сделали свой ход...

У Линь Ваньюэ застыла кровь в жилах, а лоб покрылся мелкими капельками пота. Она отвела руки в стороны, не смея прикоснуться к женщине и в данный момент была не в состоянии двигаться.

Достаточно ли плотно прилегали бинты, обернутые вокруг груди..?

Вдыхая этот резкий аромат румян, чувствуя эту трепещущую в разные стороны мягкость и прижимающуюся грудь, слыша смех и голоса женщин у своего уха, Линь Ваньюэ чувствовала, как сердце заходится в бешеном ритме, а из головы сейчас повалит дым.

Она хочет убежать! Что, в конце концов, с ней происходит...

— Тетя*...девушка, пожалуйста...отпустите.

* Линь Ваньюэ заикается и произносит gūgu (姑姑) — тетя — вместо gūniáng (姑娘)

Линь Ваньюэ еле-еле удалось закончить предложение, однако женщина в руках прыснула и рассмеялась:

— Ох~ молодой господин такой юный, вот, значит, как Вам нравится? Вы, конечно, хорошо входите в роль, но я не хочу быть Вашей тетушкой, я хочу быть младшей сестрицей молодого господина~

Говоря это, она сжала руку Линь Ваньюэ и почувствовала крепкие мускулы. Это вам не те старики, которые либо все поголовно были жирными, либо с гусиной дряблой кожей. Руки же, которые она держала, источали силу.

Этот человек был молод и красив. Хоть его кожа была смуглой, он обладал дикой харизмой.

Еще он был изысканно одет. Он определенно не жалел денег. Даже манеры его речи и поведения были безупречны. При мысли об этом сердце женщины затрепетала. Сегодня она действительно сорвала куш.

Линь Ваньюэ вздрогнула и тотчас же схватила женщину за плечи, отталкивая ее.

— Ай-яй! Молодой господин, мне больно. Вы что, не знаете, как проявлять нежность?!

Теперь она не преувеличивала. Линь Ваньюэ привыкла к быту в военном лагере. Обычно она тренировалась убивать противника и сосуществовала с неотесанными мужчинами. Ее руки уже давно не знали нежности и, учитывая ее внезапную панику, грубо схватили женщину за плечи. Эта женщина чувствовала себя так, словно подверглась жестокому наказанию. От болезненной хватки этого человека ее хрупкие плечи чуть ли не хрустнули, и она, не удержавшись, громко вскрикнула от боли.

Линь Ваньюэ быстро отпустила ее и сделала шаг назад, убрав обе руки за спину. Она смущенно сказала:

— Простите!

Женщина потерла свое плечо. Закусив губу, она искоса взглянула на Линь Ваньюэ, но больше не смела жаловаться.

Отойдя на некоторое расстояние, Линь Ваньюэ с облегчением выдохнула. Поправив одежду и волосы, она спросила:

— Могу ли я узнать у этой девы, сколько...сколько в этом городе трактиров "Байхуа"?

— А что, цветы в нашем трактире "Байхуа" молодому господину не по нраву? Сколько еще трактиров "Байхуа" Вам надо? Во всем Фаньли только один "Байхуа". Мое цветочное прозвище — Пион. Этот молодой господин не ценитель цветов?

Услышав это, Линь Ваньюэ чуть не покрылась холодным потом. Она ведь думала, что "Байхуа" — трактир, а не бордель!

Линь Ванью хоть и была девушкой, но, не евши свинину, видела, как свинья бежит*. Она редко покидала военный лагерь, однако всегда находился старый служака, который был не удовлетворен обслуживанием проституток в военном борделе, и в выходной день уходил "срывать цветы" за пределы лагеря. По возвращении он рассказывал об этом с солдатам-новичкам. Большинство этих "птенцов" были наивными девственниками и всякий раз после "похождений" служаки они с жадными взглядами окружали его и заставляли все рассказывать в подробностях.

* не евши свинину видеть как свинья бежит — 没吃过猪肉,也见过猪跑 (méi chī guò zhūròu, yě jiàn guò zhū pǎo) — иметь представление о чем-либо, не сипытав лично

У Линь Ваньюэ не было особого желания слушать такие истории. Но, живя в военном лагере, до нее неизбежно что-нибудь да долетало. Со временем она узнала больше, чем могла бы знать обычная женщина.

— Могу я спросить...дева Пион, о хозяине ткацкого предприятия господине Су? Приходил ли Су Сипо сегодня вечером в этот трактир?

Пион слегка удивилась, а затем ответила:

— О, Вы друг Су-лаобаня? Он внутри. Мне проводить к нему молодого господина?

— О, дело вот в чем. Наша семья занимается пошивом одежды, мы уже давно наслышаны о ткацком предприятии Су. На данный момент я закупаю товары, и мой путь как раз пролегает мимо этого предприятия. И я подумал, что обязательно надо нанести ему визит. Было бы здорово познакомиться с этим знаменитым Су-лаобанем, поэтому я и узнал дорогу сюда. Но я так торопился, что не взял визитную карточку. Боюсь, будет очень невежливо, если я опрометчиво заявлюсь к нему. Ума не приложу, что делать.

— Молодой господин, Вы слишком много переживаете. Господин Су любит заводить новых друзей. Просто следуйте за мной. Я помогу найти место с Су-лаобанем. Я обещаю, в скором времени Су-лаобань подойдет, чтобы познакомиться с молодым господином.

— В таком случае приношу глубочайшую благодарность деве Пион.

— Хахаха~ идите за мной.

Таким образом, Линь Ваньюэ зашла в "Байхуа" вслед за Пион.

В тени раздался раздраженный голос:

— Юй Сянь-цзецзе, ты только посмотри, куда он идет! Можешь послать принцессе письмо, чтобы нас сменили? Хмф, в этом мире нет хороших мужчин!

Мужчины разбивали драгоценные серебряные гребни, создавая ритм; шелковые юбки цвета крови были запятнаны пролитым вином*.

* куплет из песни "Лютня (песнь девушки, играющей на пипе)" китайского поэта Бай Цзюйи

Взгляд Линь Ваньюэ захватил мерцание. В зале трактира смешались смех и разговоры, шум буйных клиентов, а также несдержанные интимные звуки из комнат.

Линь Ваньюэ немного нервничала. Она нервно сглотнула, сжала руки в кулаки и, собравшись с духом, последовала за Пион.

Ее глазам предстали извивающиеся в танце женщины с оголенными участками тела.

Вокруг сцены, на которой выступали танцовщицы, были расставлены столы, и за каждым столом сидело по одному мужчине. Рядом с каждым сидела одна или две обильно напудренные и накрашенные женщины.

Одни женщины подавали посетителям чаши с вином, в то время как другие кормили клиентов с рук свежими фруктам; у некоторых работниц борделя одежда была распахнута, что их можно было свободно сорвать; некоторые оседлали бедра клиентов, а две женщины в этой позе двигались в странном ритме; на их щеках теплел румянец, а взгляд был словно расфокусирован.

Линь Ваньюэ поспешно отвела глаза. Сердце громко билось в груди. Такое она видела впервые в своей жизни. Сила потрясения была даже больше, чем когда она впервые отрубила голову гунну!

Вдруг Пион остановилась. Небрежно опираясь на руку Линь Ваньюэ, она встала на цыпочки и прошептала на ухо:

— Молодой господин, видите? Тот, кто сидит в отдельной зоне на втором этаже, — Су-лаобань. Мы просто посидим тут, Су-лаобань умный человек, если увидит Вас, то с высокой вероятностью подойдет познакомиться!

Как и сказала Пион, вскоре после того, как они сели, со второго этажа спустился Су Сипо и подошел прямо к их столу.

— Молодой господин, позвольте представиться. Я Су Сипо. Заметил Вашу благородную наружность сдалека и подумал, не пожелает ли этот молодой господин присоединиться и побеседовать с этим скромным господином на втором этаже?

Линь Ваньюэ не ожидала, что слова Пион окажутся правдивыми. Она встала и отдала Су Сипо малый поклон:

— Ваш покорный слуга Линь Фэй очень благодарен за радушный прием.

Су Сипо тут же заметил подвеску у нее на поясе и с улыбкой сказал:

— У молодого господина Линь весьма необычная яшмовая подвеска.

Сердце Линь Ваньюэ тревожно забилось. Стараясь не обращать на это внимание, она посмеялась и ответила:

— Это подарок от друга.

— Хахаха, должно быть, от какой-нибудь прекрасной девы. Младший брат Линь определенно счастливчик!

Перед глазами Линь Ваньюэ сразу же промелькнула улыбка Ли Сянь. Однако она не стала продолжать разговор.

Используя в качестве прикрытия легенду о ткаческом семейном деле, Линь Ваньюэ установила связь с Су Сипо. Кроме того, она договорилась поехать с ними в столицу, чтобы увидеть масштабы предприятия Су и тем самым получить опыт "для дальнейшего развития семейного дела".

У Су Сипо не было ни малейшего подозрения к словам Линь Ваньюэ. Не принимая возражений, он потащил ее на второй этаж.

В итоге он включил все в свой счет и выбрал только что купленную, еще не достигшую брачного возраста девушку, чтобы позволить Линь Ваньюэ опробовать "свежий товар".

Линь Ваньюэ была загнана в угол. Ничего другого не оставалось, как наказать себя тремя чашами вина. Придумав всякого рода оправдания под громкий хохот толпы, она в смятении покинула трактир "Байхуа".

Она думала, что отправившись в путь с Су Сипо найдет больше зацепок. Однако кто бы мог подумать, что он не просто не торопился слинять, но и кутил в Фаньли более десяти дней, пьянствуя и наслаждаясь плотскими утехами в "Байхуа".

Все эти десять дней душа Линь Ваньюэ была будто пламенем объята, но она не могла больше ничего предпринять…

С одной стороны, Су Сипо явно экстренно перебрался из Хучжоу, но, оказавшись в Фаньли, застопорился и больше десятка дней провел в борделе. Это уже было поводом для подозрения, что что-то явно идет не так.

Но с другой стороны, Линь Ваньюэ боялась, что могла направить свои подозрения в неверном направлении. Если это предприятие действительно было непричастным, то они впустую растратили столько дней. След к разгадке пропажи провианта прервется!

В последнее время у нее было плохое предчувствие: словно бы ее видели насквозь, и ей негде было спрятаться. Это чувство накрывало с головой.

Она не могла точно определить, где сделала неправильный ход, но чувствовала, будто свернула не туда в самом начале. Это еще больше встревожило ее.

Если зимние припасы для многотысячного войска не найдут, последствия будут ужасающими.

Линь Ваньюэ не жалела, что взяла на себя ответственность за это дело. Она просто опасалась, что из-за ее оплошности соратникам придется голодать на морозе.

Однако она не знала, что за десять дней, в течение коротых она паслась вокруг Су Сипо, произошло много крупных событий.

Первое: шицзы Ли Чжун Пинъянхоу вернулся домой. Все поместье Пинъянхоу тщательно скрывало это, но на улицах обсуждали множество версий событий...

Кто-то говорил, что похититель хотел поймать всего лишь сынка богатых родителей, но не рассчитывал, что им окажется сам шицзы Пинъянхоу. После долгих раздумий, не желая навлечь беду на собственную голову, он отпустил его.

Кто-то говорил, что Ли Чжун пошел по стопам своего отца. Этот благородный шицзы Пинъянхоу отобрал у похитителей оружие и через кровопролитное сражение прорвался на свободу.

Кто-то также говорил, что похитители выкупили шицзы Пинъянхоу за заоблачную цену и отпустили его.

В конечном счете мнения людей слишком сильно расходились.

Каким было истинное положение вещей? Этого никто не знал...

Второе: генерал Ли Му последовал предложению Линь Фэйсина отступить в Янгуань. Хоть для расселения более сотен тысяч бойцов город вынужден был отдать половину своего земельного пространства, простые люди не жаловались.

Войска Ли Му удерживали крепость от нападения гуннов круглый год, обеспечивая безопасность населению на всем северо-западе. К тому же, армии Ли Му были справедливыми, суровыми и беспристрастными и поэтому пользовались глубоким уважением и восхищением местных жителей. Несмотря на то, что этим людям пришлось уступить полгорода для размещения войск, сделали они это безропотно. На их лицах часто можно было видеть улыбки. Они считали, что гораздо безопаснее было жить с войсками.

Третье: Мэн Нида последовал указаниям Линь Ваньюэ сообщить обо всем Ли Му, а также передал письмо Ли Му с официальной печатью старшему офицеру, чтобы он одолжил часть совего патруля.

Авторитет генерала Ли Му простирался довольно далеко. Увидев письмо, старший офицер сразу же закрыл Хучжоу. Обыскивались все склады, крупные личные поместья, включая двор бывшего начальника префектуры, и даже большие группы караванов. Однако...ни в одной из множества повозок зимнего провианта не обнаружилось.

Мэн Нида был в замешательстве. Горожане были в крайнем смятении. Народное недовольство поднималось со всех сторон. Мэн Нида не мог держать ситуацию под контролем, поэтому ему лишь оставалось привести подкрепление, посланное Ли Му, чтобы принести извинения от дома к дому, от двора ко двору. В итоге Мэн Нида мог надеяться только на Линь Фэйсина, который разыщет "исчезнувшие" припасы в спрятанной ноше караванов господина Су...

Иначе чем им прокормиться зимой?

Мэн Нида никак не мог взять в голову, куда могло пойти такое большое количество пайков?!

Последнее событие, можно сказать, было самым шокирующим для императорского двора и простолюдин. Его даже зафиксировали в официальной книге ведомостей.

После того, как отбыл Линь Фэйсин, Ли Му с опозданием, но понял: скорее всего, провизию найти не удастся.

Ли Му сидел в своем шатре, погруженный в думы. Перед его мысленным взором мелькали фигуры множества людей. В конце концов, он лишь беспомощно вздохнул.

Ли Му не ожидал такого. Дым сражения за престол все же достиг северной границы. Эти люди были совершенно помешанными. Рискуя безопасностью пограничных земель, нарушение которой могло потрясти всю страну, они сделают все, лишь бы достичь своей цели.

Ли Му понимал, что этот инцидент нельзя сохранять в тайне. Но также он не мог играть жизнями этих более чем сотен тысяч солдат. Тщательно взвесив все в уме, он написал письмо Его Величеству Ли Чжао и велел посыльному безотлагательно доставить доклад в столицу.

Посыльной ехал без сна и отдыха, меняя лошадь за лошадью. Он несся что есть мочи, едва не умирая от усталости. Наконец, утром четвертого дня доклад лежал на столе Ли Чжао.

Ли Чжао с ошеломлением смотрел на красную восковую печать на письме: неужели северная граница не справляется со своими обязанностями?

Распечатав письмо и прочитав доклад, Ли Чжао впал в безмолвное раздумье. В императорском кабинете стало пугающе тихо.

В конечном счете, те, кто отвечал за доставку провизии из столицы, были обезглавлены и выставлены напоказ. Все солдаты, которые доставляли провизию в лагерь, были понижены в должности и переведены в отдельные места пожизненно отбывать наказание.

Что насчет Ли Му…

Ли Чжао лишил его трехлетнего жалованья и "даровал" сотню ударов.

Для Ли Му, имевшего более тысячи земель, это было просто каплей в море. Реальным наказанием были эти удары, наносимые дубинками.

Для Ли Му как главнокомандующего всей армией на северо-западе и брата императрицы принять сотню ударов перед своими солдатами, пусть даже никто не осмеливался поднять на него руку, было унижением и лишением чести...

Ради общих интересов Ли Му не сказал, что заработал сотню ударов за пропажу провианта. Всякий раз, когда появлялись солдаты, которые хамили и возмущались несправедливостью по отношению Ли Му, он наносил удары и им. В результате никто не продолжал заступаться за Ли Му, и даже число критикующих сократилось.

Ли Му, казалось, постарел лет на десять за одну ночь. За утрату провизии такое наказание считалось мягким. Но он понимал, что у Ли Чжао, должно быть, возникли подозрения на кого-то.

Императорскому двору Ли Чжао тоже не стал ничего объяснять. Наказав Ли Му, он распорядился о срочном снабжении провизией непосредственно из государственной казны. Он лично назначил солдат и приказал им доставить провизию до самого Янгуаня.

Любой здравомыслящий человек во дворе мог быдогадаться, что с предыдущей партией провизии что-то произошло. Однако Ли Чжао намеревался держать это в тайне, и этот вопрос был снят с повестки дня.

Некоторые люди понимали, почему Ли Чжао "принял" потерю провизии и даже засекретил ее, а некоторые были сбиты с толку.

Ли Чжао перечитывал письмо Ли Му снова и снова. Его взгляд задержался на словах "бесследно исчезла, возможности разыскать нет”, надолго лишившись дара речи.

… …

Линь Ваньюэ с нетерпением ждала, пока Су Сипо не пошлет ей весть о том, что караваны скоро отправятся в путь.

Она и Бянь Кай подъехали к окраине города, где их ждал Су Сипо. Караваны должны были тронуться как только присоединится Линь Ваньюэ.

У Линь Ваньюэ голова шла кругом. Ее руки крепко сжимали поводья, а выражение лица было пугающим.

Ткани, ткани, ткани!

Более сотни караванов везли ткани. Связанные вместе, высоко сложенные, покрытые промасленной бумагой. С первого взгляда было понятно, что в повозках были партии за партиями тканей!

Только несколько из них везли сундуки, на каждом из которых были замки. Но в этих сундуках нельзя было разместить столько зерна!

Су Сипо весело улыбнулся Линь Ваньюэ и спросил:

— Младший брат Линь, выглядишь каким-то подавленным. Тоскуешь по деве из "Байхуа"? Если хочешь, гэгэ выкупит ее для тебя.

Линь Ваньюэ посмотрела на Су Сипо, потом перевела взгляд на повозки, выстроившиеся в цепочку от головы до хвоста за пределами города. Она чувствовала себя пойманной в паутину: не в силах вырваться и убежать.

— Су...дагэ, прошу извинить, здоровье этого младшего брата не позволяет поехать с дагэ в столицу…

— О...в самом деле досадно! Но поросшие лесом горы стоят на месте, а изумрудные воды текут бесконечно*. До встречи в столице, младший брат Линь.

* поросшие лесом горы стоят на месте, а изумрудные воды текут бесконечно — 青山不改，绿水长流 (qīngshān bù gǎi lǜshuǐ cháng liú) — прощание с надеждой свидеться вновь

Линь Ваньюэ сухо улыбнулась:

— Ай, увидимся в столице.

Су Сипо обратился к Бянь Каю:

— Хорошо позаботься о своем молодом господине.

Затем он махнул рукой в сторону караванов:

— Двигаем!

В ту же минуту раздались понукания извозчиков, конский топот и скрип колес.

Линь Ваньюэ провожала взглядом растворяющиеся вдали караваны господина Су. В голове был сплошной сумбур: бессилие, разочарование, сожаление и угрызения совести. Она держалась за последний клочок надежды и всей душой уповала на то, чтобы у Мэн Ниды были сдвиги!

Бянь Кай, стоявший рядом с Линь Ваньюэ, смотрел, как караваны постепенно исчезают за горизонтом. Вдруг он широко раскрыл глаза, и на его лице пробежал испуг.

Втянув в себя прохладный воздух, он с особой осторожностью взглянул на слегка сгорбленную спину Линь Ваньюэ и плотно закрыл рот.

Автору есть что сказать:

Добро пожаловать в сегодняшнюю программу "Поиски и находки". Наша сегодняшняя тема: куда делась провизия?

Ли Сянь: Син, резвишься и попиваешь цветочное вино*? Как там провизия?

Линь Ваньюэ: ？？？？…

* под цветочным вином подразумевается пьянство в компании с проституткой

Линь Ваньюэ остановилась у широких улиц Фаньли и окинула взглядом оживленную толпу и торговые лавки, выстроившиеся по обеим сторонам одной из улиц. Впервые она почувствовала собственную ничтожность.

С тех пор, как она покинула военный лагерь; с тех пор, как она поставила себе в цель отрешиться от привычных условий жизни. С тех самых пор чем больше она сталкивалась с трудностями и переживала, тем больше ощущала бессилие.

Смелая заветная мечта, данная ею присяга удостоиться титула за ратные заслуги эхом отдавались в ушах. Хранимое в глубине души желание стать защитным зонтиком для Ли Сянь было все так же свежо, как и прежде; но реальность снова безжалостно ударила по самолюбию и настойчивости Линь Ваньюэ.

— Я буду сторожить здесь. Ты езжай в Хучжоу, найди Мэн Ниду и забери письмо главнокомандующего, а я хочу обыскать Фаньли.

— Молодой господин...а что если вернуться? Может быть, у Ниды уже есть результаты.

Бянь Кай сидел на лошади позади Линь Ваньюэ. Выражение его лица было странным, как будто он нервничал. К сожалению, Линь Ваньюэ этого не заметила.

— Просто езжай. Если у него будут результаты, вы вдвоем прискачете сюда и сообщите мне. Тогда вернемся вместе.

— Молодой господин…

— Езжай.

Она махнула рукой, выглядя уставшей с ссутуленной спиной.

— Ай! — Бянь Кай открыл было рот, но все же послушался приказа Линь Ваньюэ и в конце концов ускакал, оставив ее одну в этом городе.

Линь Ваньюэ продолжала стеречь Фаньли целых пять дней. Она выходила наружу, как только светало, и возвращалась при наступлении комендантского часа.

Она сосредоточила внимание на крупных караванах, проходящих через город, но результатов так и не было.

На этот раз Бянь Кай гнал на всех скоростях, не останавливаясь. Дорога туда и обратно заняла всего пять дней.

Вместе с Бянь Каем прибыл и Чжан Саньбао с новым письмом от Ли Му.

Передав письмо Линь Ваньюэ, он внимательно посмотрел на своего командира: за этот короткий период Линь Фэйсин заметно исхудал.

Линь Ваньюэ распечатала письмо и увидела только четыре иероглифа: "Немедленно возвращайся в Янгуань".

Чжан Саньбао внимательно наблюдал за выражением лица Линь Ваньюэ. Когда она отложила письмо, он сказал:

— Командир батальона, главнокомандующий хочет, чтобы мы вернули Вас в лагерь.

Линь Ваньюэ положила письмо за пазуху.

— Понятно. Подождите немного, я пойду соберу вещи.

— Командир батальона, мы с Саньбао-дагэ мчали что есть сил, — сказал Бянь Кай, — времени на все должно хватить. Как насчет того, чтобы сегодня хорошенько отдохнуть, а в дорогу отправиться завтра?

Взгляд Бянь Кая скользил влево и вправо, не осмеливаясь остановиться на изможденном лице Линь Ваньюэ.

— Нет. Главнокомандующий прислал письмо с требованием немедленно вернуться в лагерь, тянуть бессмысленно. Просто подождите меня чуть-чуть.

Линь Ваньюэ начала собирать вещи. Через пятнадцать минут все трое оседлали лошадей и выехали из Фаньли.

… …

Бесследно исчезла, возможности разыскать нет.

Таким образом, провизия была утеряна. Линь Ваньюэ не смогла найти ее.

Вернувшись в военный лагерь, Линь Ваньюэ встала на колени перед Ли Му, чтобы доложить о своей неудаче. Несмотря на то, что Ли Му получил сотню ударов, он сохранял достоинство и сидел с прямой спиной, источая присущую главнокомандующему твердость и непреклонность.

— Главнокомандующий, этот смиренный оказался бесполезным, не оправдал ожиданий главнокомандующего и готов добровольно понести наказание.

Мэн Нида и Чжан Саньбао опустились на колени позади нее. Линь Юй стоял, так как его нога не зажила до конца, в то время как Бянь Кай, который не был завербован в войска, находился далеко за пределами шатра.

— Главнокомандующий! Пожалуйста, проявите милосердие, главнокомандующий! Лучше нанесите удары мне!

На лице Линь Юя читалось нетерпение, он отчаянно хотел отбросить свой костыль и встать на колени, чтобы заступиться за Линь Ваньюэ, но его рана не могла этого позволить.

Слова же Чжан Саньбао и Мэн Ниды не имели большого веса. Они стояли на коленях с прямыми спинами и опущенными головами, не осмеливаясь просить прощения, но желая разделить вину с Линь Фэйсином.

Ли Му, превозмогая боль, долго смотрел на Линь Ваньюэ. Затем он властно произнес:

— Подними голову.

Линь Ваньюэ повиновалась. Встретившись с острым взглядом Ли Му, она снова почувствовала глубокий стыд.

Ли Му мрачно сказал:

— Выволоките его для сотни ударов.

— Благодарю главнокомандующего! — Линь Ваньюэ без колебания приняла наказание Ли Му.

— Главнокомандующий! Пожалуйста, не надо! — донеслось со стороны Линь Юя.

Линь Юй, который не мог встать на колени, в конце концов упал на четвереньки и растянулся на земле, чтобы просить пощады за Линь Ваньюэ.

По его мнению, дагэ Линь Фэйсин хоть и был тверд характером, но его тело было не очень крепким. Учитывая повреждение важной части тела несколько месяцев назад, это могло стоить Линь Фэйсину жизни.

Военные приказы нужно было выполнять беспрекословно, однако узы дружбы были важны равным образом.

— Главнокомандующий, этот ничтожный Мэн Нида занимает незначительное положение, чьи слова не имеют большого веса, он не смеет просить главнокомандующего о пощаде, а всего лишь просит подвергнуться наказанию с командиром батальона.

— Этот ничтожный тоже!

Мэн Нида и Чжан Саньбао не решились так "разнузданно" нарушить правила, как это сделал Линь Юй, растянушись на полу. Они лишь сильно стукнулись лбами оземь, выражая свою позицию.

Все опустили головы и, конечно же, не заметили промелькнувшую искорку облегчения в глазах Ли Му.

— Если так, то этот генерал вам посодействует. Выволочь этих четверых! Линь Фэйсину — тридцать тяжких ударов, а остальным по двадцать.

— Благодарим главнокомандующего! Можно нас не тащить, мы сами выйдем и понесем наказание!

Хоть Линь Юй был готов вытерпеть удары, его лицо было полно волнения, когда он поднимался с земли и помогал встать Линь Ваньюэ.

— Благодарим главнокомандующего! — все четверо в унисон поблагодарили Ли Му, вышли из шатра и выстроились в ряд.

Все четверо растянулись в цепочку, лежа на скамье. Один за другим раздавались удары, но никто не издал ни звука.

Бянь Кай издалека наблюдал, как поднимались вверх четыре дубинки толщиной с предплечье, а затем тяжело опускались вниз. От звука ударов по всему его телу побежали мурашки.

Хоть он и был рад, что ему не пришлось принимать такое наказание, но в его груди вспыхнули тревога и стыд.

Подвергшись страданиям от ударов, Линь Ваньюэ теперь чувствовала облегчение.

Четверо человек поднялись со скамьи. У Мэн Ниды и Чжан Саньбао была толстая кожа и мышечная масса, особенно хорошо адаптирован был Чжан Саньбао, который "специализировался" в получении побоев. Эти двадцать ударов казались ему моросящим дождем. Он неторопливо встал на ноги, намереваясь проводить Линь Ваньюэ в ее шатер.

Линь Юй держался позади, опираясь на костыль. Боль на его лице была отчетлива. Личные стражники уже были наготове, чтобы помочь ему вернуться.

Линь Юй улыбнулся Линь Ваньюэ:

— Гэ, я пойду.

— Мгм, — Линь Ваньюэ кивнула.

Она смотрела, как Линь Юй прихрамывает, поддерживаемый своей охраной.

— Нида, меня проводит Саньбао. Я впутал тебя в это, и ты понес наказание. Прости меня за это.

— Командир батальона, я неотесанный деревенщина и мало чего понимаю. Я лишь знаю, что Вы мой командир батальона. Я не могу стоять в сторонке, пока Вы один получаете наказание. Я не оставлю это просто так.

— Спасибо тебе, — Линь Ваньюэ кивнула, чувствуя тепло в сердце.

Слова Мэн Ниды вызвали у Чжан Саньбао глубокое одобрение.

Чжан Саньбао помог Линь Ваньюэ дотащиться до ее шатра, пока Бянь Кай чуть поодаль следовал за ними.

Бянь Кай слышал недавно сказанное Мэн Нидой, поэтому он нервничал и очень стыдился. Нервничал, потому что...понял, что это наказание Ли Му будто сплотило четверых в одно целое. Словно четыре раскаленных куска железа ударили кузнечным молотом, превратив в чистый, без единого шва стальной лист, который ныне был несравненно крепок.

Стыдно, потому что Линь Фэйсин относился к нему со всей искренностью, помог ему оставить прошлое горного разбойника позади и не бросил без средств существования. Но поскольку он боялся получить упреки в свою сторону, то решил кое-что скрыть. К счастью, слова Мэн Ниды заставили Бянь Кая осознать свою вину. В военном лагере все было совсем иначе, чем во внешнем мире.

Чжан Саньбао знал, что Бянь Кай все это время шел за ними, но предпочел проигнорировать его.

Несмотря на то, что Чжан Саньбао регулярно наказывался, он происходил из семьи военных, все его предыдущее поколение служило в войсках. Умения Линь Фэйсина покорили его и внушили уважение, но этот Бянь Кай был другим. "Он хоть и переменил свои привычки, оставив разбойничество позади, но сейчас прибегает ко всяческим уловкам — для чего? Совсем не по-мужски."

Только из-за уважения к Линь Фэйсину он не стал это комментировать. Тем не менее, лично ему было бы не так легко принять Бянь Кая.

Как только Чжан Саньбао довел Линь Ваньюэ, он покинул шатер, но не стал далеко отходить. Он должен был разузнать, что задумал этот Бянь Кай!

Линь Ваньюэ только что перенесла тяжкие удары, поэтому не могла сидеть, но и ложиться было неуместно. Оставалось только терпеть боль и стоять на ногах, ожидая, когда Бянь Кай, наконец, заговорит.

Неожиданно он опустился на колени, шокировав Линь Ваньюэ.

— Ты что делаешь? Встань!

— Дагэ...командир батальона, я подвел Вас!

Глаза Бянь Кая тут же покраснели. Увидев это, Линь Ваньюэ посуровела лицом.

— Говори, что случилось?

— Слушаюсь. Командир батальона, на самом деле, на самом деле я кое-что утаил от Вас, а сказать не сказал, потому что боялся, что сочтете меня бесполезным и не захотите больше видеть меня! На самом деле...в общем...

Стоявший снаружи Чжан Саньбао услышал это и пришел в ярость.

— Сукин ты сын! Наш командир хорошо с тобой обращался и закрыл глаза на твое разбойничье прошлое, а ты все еще осмеливаешься строить козни против него!

С этими словами он, распахнув полог шатра, вошел внутрь и пнул Бянь Кая в спину, отчего тот распластался на полу.

Ростом и телосложением Чжан Саньбао отличался от обычного человека, а Бянь Кай был застигнут врасплох. Этим ударом он был повален лицом вниз…

— Саньбао!

Молниеносно среагировав, Линь Ваньюэ встала между Чжан Саньбао и Бянь Каем и сердито сказала:

— Что ты делаешь? Дай ему договорить!

Услышав ее повелительный тон, Чжан Саньбао охладил пыл. Он отошел в сторону и сказал, указывая на Бянь Кая:

— Мерзавец, лучше бы тебе все разложить по полкам, не утаивая деталей. Иначе пеняй на себя и не вини этого старика! Тебе это так с рук не сойдет!

У Чжан Саньбао был свирепый вид, и Бянь Кай сразу же начал просить пощады:

— Пощади, пощади! Дагэ, я тоже каждый день думал об этом, но ничего не понимал. Этот ничтожный прежде был конным разбойником, и даже будучи горным разбойником полагался на свою способность выслеживать караваны по отпечаткам копыт. Еще ни разу я не ошибался. Когда мы шли по следам от Хучжоу до Фаньли, этот ничтожный был уверен, что все правильно, но в последний день, когда господин Су со своими караванами собрался отбывать, этот ничтожный по привычке взглянул на следы подков и обнаружил, что их размер и глубина были совершенно другими! Этот ничтожный хотел сказать...командиру, но прошло уже полмесяца. Этот ничтожный боялся...что командир подумает, что раз этот ничтожный налажал, то командир больше не захочет иметь дела с этим ничтожным. Умоляю командира батальона дать мне еще один шанс! Этот ничтожный больше не повторит такой ошибки!

***

Автору есть что сказать:

Скажу несколько слов об этом человеке Бянь Кае.

В первую очередь, это всего лишь новелла, не вникайтесь слишком сильно в строки о стальном листе. Я не во всем догматична, и это повлияет на мой стиль письма. Сюжет новеллы вымышлен и ограничивается рамками периода древнего Китая со свойственным ему общественным устройством — вот почему неуместно чрезмерное выискивание каких-то фактов. Это просто новелла для расслабона, ради написания которой я делаю все возможное. Да простят меня за какие-то погрешности. Написание — длительный процесс, так позвольте мне медленно шлифовать свое мастерство.

Здесь кто-то писал, что им не нравится этот Бянь Кай, но я хочу сказать, что прочитала немало новелл, в которых, когда главный герой берет кого-либо в подчиненные, эти подчиненные сразу же поражают своим талантом и непоколебимой преданностью: они скорее умрут за главного героя, чем сделают ему что-то плохое. Все доходит до такой степени, что у них нет собственных желаний, и они превращаются в рабов главного героя, считая это за величайшую честь. Всякий раз, когда я вижу этот троп, я предпочитаю закрыть книгу.

Да, я знаю, я тоже неидеально пишу, но кто-то прощает и поддерживает.

Но я хочу вложить все свои силы в продумывание характера, независимо от того, главный ли это герой или второстепенный персонаж. Все они — отдельные личности со своими эгоистичными мыслями и моральными установками.

Содеянное Бянь Каем, возможно, не вызовет одобрения, но мне кажется, здесь возобладал здравый смысл. У Бянь Кая и Линь Фэйсина пока нет общего опыта, и он не понимает Линь Фэйсина.

Люди~ независимо от того, кто они — Ваньюэ, Ли Сянь, Ли Му, Ли Чжу, принцы, сверкающие как золото; Ли Чжао или второстепенные персонажи рядом с Ваньюэ. Никто из них не идеален.

Особенно в случае с Ваньюэ, которой предстоит пройти процесс созревания. Но она все еще точна в суждениях. Бянь Кай, может, и грешит, но он не плохой человек.

В этой новелле нет совершенных персонажей. Хотите не имеющего себе равных главного героя, разрывающего небеса своей охуенностью? Вероятно, вы разочаруетесь. Я не могу писать такого рода истории.

Как только Бянь Кай закончил свою исповедь, он стукнулся лбом об пол.

В шатре повисла пугающая тишина.

Чжан Саньбао внимательно посмотрел на Линь Фэйсина, на чьем лице не наблюдалось изменений. Он в тот же миг забыл об упреках в адрес Бянь Кая.

— Понятно.

Услышав голос Линь Ваньюэ, Бянь Кай вскинул голову и вытаращил глаза. Он не мог поверить своим ушам. Он думал, что Линь Фэйсин нанесет ему хотя бы несколько десятков ударов.

Бянь Кай поднял голову, чтобы встретиться глазами с Линь Ваньюэ, и тотчас же его сердце сковал страх: этот глубокий взгляд наводил ужас. В нем не таилось ярости и подобных ей эмоций, но этого было достаточно, чтобы вызвать дрожь от страха.

Линь Ваньюэ медленно отвела взгляд и равнодушно сказала:

— Бянь Кай, помяни мои слова. Чтобы такое было в первый и последний раз.

— Вас понял!

— Можешь идти. Саньбао, ты тоже. В последние дни ты много работал, тебе нужно отдохнуть.

— Слушаюсь, командир батальона.

Чжан Саньбао и Бянь Кай покинули шатер друг за другом. Линь Ваньюэ, приложив руку к пояснице, не спеша приблизилась к кровати и прилегла.

Куда, черт возьми, подевалась провизия? Почему главнокомандующий прервал поиски? Каким образом им удалось запутать следы? Бянь Кай не мог допустить ошибку, но как злоумышленник обвел их вокруг пальца? Бесчисленное количество вопросов тут же забили голову Линь Ваньюэ.

Она спокойно все проанализировала. Используя имеющиеся зацепки и наблюдения, она собрала все по крупицам. В итоге она пришла к таким мыслям: Мэн Нида сказал, что Хучжоу уже обыскали, поэтому вероятность того, что провизия там, очень мала. Умениям Бянь Кая можно было доверять, следовательно, проблема в Фаньли. Предприятие Су, по-видимому, и являлось исходной точкой каждой запутанной нити. Если бы Линь Ваньюэ все еще была убеждена в непричастности этого предприятия, наказание было бы напрасным.

Она сделала два вывода. Первый заключался в том, что караваны Су Сипо перевезли провиант в Фаньли, но пробыл он там недолго и, перевозимый отделившейся группой повозок, покинул город через другие ворота в непрерывном потоке других караванов. Другая группа караванов была оставлена в Фаньли, чтобы привлечь внимание людей и протянуть время.

Второй вывод состоял в том, что провиант тайно передали кому-то по прибытии в Фаньли. Линь Ваньюэ застряла в городе на пятнадцать дней, но, хоть Бянь Каю было поручено не спускать глаз с обозов, сил одного человека было недостаточно. Нельзя было разглядеть ситуацию со всех сторон.

Версию о нынешнем местонахождении провизии в Фаньли Линь Ваньюэ отбрасывала, просто потому что интуиция подсказывала.

Но у Линь Ваньюэ была еще одна догадка: Ли Му наверняка что-то знал о пропаже...

— Столица, предприятие Су…

Пробормотав эти слова, Линь Ваньюэ достала из-за пазухи яшмовую подвеску, легла подбородком на деревянную подушку и стала рассматривать кулон с выгравированным на нем "Сянь".

Продираясь сквозь тернии, Линь Ваньюэ постепенно приходила к понимаю того, что чувствовала Ли Сянь, когда рассказывала о своей отнюдь не сладкой жизни во дворе.

Сама она находилась далеко, на границе. Быть вовлеченной во дворцовые козни уже тяжело и опасно. Но прямо сейчас она находилась в центре водоворота. Как она вообще выжила?..

Погруженная в свои мысли, Линь Ваньюэ чувствовала приливающую усталость. Веки становились все тяжелее и тяжелее.

Потерянная в сонной дымке, она прижала подвеску к груди и крепко заснула...

… …

Столица · Дворец Вэймин

"Ли Му срочно отозвал Сина в Янгуань. Син попросил наказания. Ли Му приказал нанести сто ударов. Услышав это, командир штурмовых войск Линь Юй, Чжан Саньбао и Мэн Нида заступились и тоже попросили наказание. Му согласился.

Син получил тридцать тяжких ударов,остальные по двадцать. Чжан Саньбао проводил Сина обратно в шатер, Бянь Кай шел за ними.

Когда они ушли, Син впал в глубокий сон.

На следующий день, как только проявились симптомы внутренних повреждений, Син отказался от лечения.

Скудно поев и выпив, он снова заснул. Ночью у него поднялся жар.

Чжан Саньбао пригласил лекаря. Син отказался от осмотра.

Попытки Мэн Ниды и Чжан Саньбао уговорить Сина не увенчались успехом. Пришел Линь Юй и убедил их уйти.

Линь Юй приказал перенести Сина в его резиденцию и передал его в руки Юй Вань…"

Ли Сянь отложила отчет и нахмурилась: похоже, этот человек действительно всячески избегает осмотра. Неужели он боится, что его увечье обнаружат другие? Он совсем не щадит свою жизнь?

… …

Ли Сянь взяла другое письмо и медленно развернула его.

"Сообщаю Вашему Высочеству, Линь Юй доверил Линь Фэйсина этой служанке несколько дней назад. Удивительно, но этот Линь Фэйсин запретил измерять его пульс, и вместо этого я пыталась установить диагноз по внешнему виду. По его красным глазам, тяжелому дыханию, повышенной температуре и невнятной речи можно сделать вывод, что у него было внутреннее воспаление. Во-первых, он не получал достаточного отдыха, учитывая его непрерывные поездки. Во-вторых, эти удары ускорили проявление воспаления.

Эта служанка написала в рецепт лекарство, устраняющее жар и обезвреживающее яд, снимающее воспаление, активизирующее кровообращение и успокоительное для восполнения сна, а также приготовила все это на медленном огне, Линь Фэйсин принял снадобье.

Прошло три дня с начала принятия Линь Фэйсином лекарства. Результаты налицо: лихорадка и длительный глубокий сон отступили.

Указания Ее Высочества успешно выполнены, Юй Вань кланяется."

Морщинка между бровей Ли Сянь разгладилась. В третьем отчете было написано:

"Му хочет повысить Сина…"

Ли Сянь взяла еще один шелковый кусочек бумаги и, сжимая кисть, написала несколько иероглифов, затем поручила сяо-Цы отправить его.

Как только сяо-Цы вышла, старший дворцовый евнух негромко объявил у двери:

— Ваше Высочество, Его Величество вызывает Вас…

Ли Сянь привела себя в порядок и села в паланкин, который направился в зал Чанчунь*.

* Чанчунь —长春 (chángchūn) — вечная молодость

— Докладываю Его Величеству, Ее Высочество старшая принцесса прибыла.

Ли Чжао сидел в главном зале за столом и рассматривал разложенные на нем три портрета. Услышав доложение евнуха, он приободрился:

— Скорее, приведи Сянь-эр сюда.

— Слушаюсь!

Ли Сянь последовала за старшим евнухом в зал. Она поклонилась Ли Чжао и мягко промолвила:

— Эта дочь приветствует отца-императора.

Ли Чжао радостно ей улыбнулся и махнул рукавом:

— Сянь-эр, можно без церемоний. Давай, подойди к отцу-императору.

Ли Сянь послушно выпрямилась. Поддерживая свое длинное дворцовое платье, она подошла к столу Ли Чжао.

Сегодня Ли Чжао, кажется, находился в добром расположении духа. Его лицо сияло от счастья, но начинающие седеть виски напоминали о возрасте.

Ли Сянь слегка приоткрыла алые губы и с болью в сердце сказала:

— Отец-император, должно быть, опять не спал и работал допоздна. Государственным делам нет конца, но отец-император должен беречь свое здоровье.

Слыша такие теплые слова дочери, хладнокровный император оттаивал и выказывал отцовскую любовь.

Ли Чжао с удовлетворением посмотрел на Ли Сянь и легонько похлопал ее по плечу.

— Отец-император уже стар. Все эти годы он многим обязан тебе и твоему младшему брату. Чжу-эру само собой разумеется, но моей Сянь-эр уже шестнадцать. Отец-император до сих пор помнит, какой ты была в детстве. Такой маленькой, как кусочек белого резного нефрита. Как только ты видела меня, то сразу же бежала ко мне и подолгу затем не отлипала. Столько лет пролетело в один миг. Из всех сыновей и дочерей Сянь-эр мне дороже всего.

— Отец-император...

Глаза Ли Сянь покраснели.

Увидев, что Ли Сянь расстроилась, Ли Чжао быстро сменил тему. Он снова улыбнулся и сказал:

— Сянь-эр, ты только посмотри, твои братья на этот раз неплохо потрудились. Тогда, после пиршества, они порекомендовали довольно выдающихся юношей из родовитых семей. Мы с твоей тетушкой наложницей Дэ долго выбирали, пока наконец не остановились на этих трех. Посмотри, какой из них тебе больше по нраву?

Ли Сянь, слегка улыбнувшись, опустила голову и посмотрела на три портрета на столе.

Ли Сянь уже все взвесила: у наложницы Дэ было два сына — Хуань и Пэй. Хуань-эр был нелюдим, Пэй-эр еще молод; первый еще не получил титул принца, а второй еще не дорос до участия в делах двора. Кроме того, у ее покойной матери были близкие отношения с наложницей Дэ.

То, что отец-император совещался с наложницей Дэ по таким вопросам, считалось вполне справедливым...

По-видимому, после того случая с нападением отец-император затаил злобу на нескольких принцев. Это было хорошо...

Однако…

Ли Сянь посмотрела на три портрета и скривила уголки губ: однако эти три уважаемых брата действительно не отказались от своих дурных замыслов.

Ся Ушуанхоу. Пожалован титулом за боевые подвиги, имеет блестящие воинские достижения. Двадцать лет. Один из людей принца Ци.

Ли Чжун, шицзы Пинъянхоу. Восемнадцать лет. Один из людей принца Чу.

Ли Цзяньли, единственный преемник принца Хэнцзян, потомок наложницы и основателя династии. Едва ли он был императорских кровей. Ему было двадцать лет. Хоть этот человек не мог считаться помощником или придворным при принце Юне, префектура принца Хэнцзяна соседствовала с префектурой Ли Чуаня, поэтому не было бы натяжкой назвать его одним из людей принца Юна.…

Видя, что Ли Сянь молча рассматривает портреты, Ли Чжао заговорил:

— Смотрю, этот Ся Ушуанхоу самый подходящий по критериям и внешности из всех трех. Жаль только, что он не благородного происхождения. Да, он продвинулся благодаря воинским заслугам, но все равно это будет несправедливо по отношению к моей любимой дочери.

— ...

— Ли Чжун, этот поганец, гм. Но по возрасту и внешности он подходит Сянь-эр. Я и раньше рассматривал его. Сам Пинъянхоу неоднократно умолял меня. Если бы не тот случай, я бы дал добро. На этот раз я прислушаюсь к мнению Сянь-эр...

— ...

— Ли Цзяньли...Судя по отчетам, он весьма известен на территории Хэнцзяна, и там говорится, что у него мягкая натура. И все-таки он потомок наложниц, его родословная попорчена. Кроме того, Хэнцзян слишком далеко. А еще он внук старого дяди Вана, его в самом деле трудно вызвать в столицу…

Ли Чжао смотрел на Ли Сянь, которая все это время безмолвно сидела с опущенной головой.

— А самой Сянь-эр кто нравится?

Ли Сянь медленно подняла голову и с застенчивой улыбкой ответила:

— На каждом из этих портретов изображен красивый молодой человек, не обделенный талантом. Сянь-эр доверяет старшим братьям, но в брак вступают по приказанию родителей и уговорам свахи. Эта дочь не смеет проронить лишнее слово и умоляет отца-императора распорядиться этим делом.

Слова Ли Сянь проникли в самое сердце Ли Чжао. Посмотрев на Ли Сянь с облегченной улыбкой, он кивнул и сказал:

— Мое дитя может не беспокоиться, отец-император выберет для тебя хорошего фуму*.

* фума — 驸马 (fùmǎ) — зять императора, муж принцессы

— Отец-император, у этой дочери есть одна скромная просьба.

— Можешь ее озвучить.

— Сянь-эр хочет воздержаться в браке во имя глубокого траура по матери-императрице**. Я думаю, мой будущий фума будет не против.

** 27-месячный траур по родителям и близким родственникам, с оставлением должности, отказом от экзаменов и воздержанием в браке

Ли Чжао посмотрел на лицо Ли Сянь, в котором проглядывалось поразительное сходство с лицом усопшей императрицы, и тихо вздохнул:

— Моя дочь так учтива. Она поистине преданна и послушна. Это будет позволительно.

Зима на севере наступила раньше времени. Не успел начаться двенадцатый месяц, как пошел сильный снегопад.

В мгновение ока прошло больше месяца с тех пор, как Линь Ваньюэ подверглась наказанию. В течение этого периода из-за ударов, накопившейся усталости от постоянных поездок и тревожности Линь Ваньюэ серьезно заболела.

Она отказалась от лечения, несмотря на угрозу жизни. В какой-то момент ее состояние совсем усугубилось, что порядочно напугало Линь Юя и остальных. К счастью, со временем ее здоровье постепенно восстановилось.

После того, как болезнь отступила, Линь Юй начал замечать изменения в своем дагэ.

Линь Юй думал: "Прошлый Линь Фэйсин был холодным, неразговорчивым, отчужденным человеком. Хотя порой его поступки сложно было понять, в душе он придавал большое значение нравственности и справедливости."

Но после перенесенной Линь Фэйсином болезни Линь Юй обнаружил, что Линь Фэйсин был по-прежнему молчаливым, но его молчание существенно отличалось от прежнего.

В прошлом от Линь Фэйсина исходила аура одиночества. Он был человеком, который никого к себе не подпускал.

Но эта новая молчаливость давала ощущение стабильности. Избавленное от детской наивности, окрепшее под ветром и дождем. Благодаря этому ощущению Линь Юй находил Линь Фэйсина еще более надежным.

Раньше Линь Фэйсин был похож на одинокого волка с холодным и свирепым взглядом, источающего опасность и держащего всех на расстоянии.

Сейчас же Линь Фэйсин был подобен незатейливому мечу без острия; из-за спрятанного острого лезвия он казался ничем не примечательным. На самом же деле он был более опасным и смертоносным, чем раньше.

Пока Линь Ваньюэ болела, ей, заслуженному человеку, располагающему тысячами земель, императорский двор послал ведающего домашними делами дворецкого. Преимущественно он должен был помогать Линь Ваньюэ собирать арендную плату с крестьянских дворов и заносить это в ведомость. И если Линь Ваньюэ захочет основать резиденцию, он возьмет на себя полномочия в управлении домашним хозяйством.

Линь Ваньюэ только-только присудили титул цянху, поэтому для получения первого земельного участка нужно было подождать до следующей осени.

К счастью, Ли Чжао, Ли Чжу и Ли Сянь вознаградили ее большим количеством денег перед ее отъездом. Она подумала немного и отдала все имеющиеся деньги дворецкому, чтобы он приобрел для нее резиденцию в Янгуане.

Он поехал выполнять приказ. Заручившись помощью Линь Юя, он купил небольшую резиденцию с тремя дворами на востоке Янгуаня. Помимо этого он распорядился о покупке необходимой мебели и нанял сторожа, повариху, младшего слугу и служанку...

Дворецкий почтительно вручил Линь Ваньюэ титул, два документа на право владения резиденцией и два имущественных контракта, при этом денег еще оставалось в излишестве.

Линь Ваньюэ зависла над пятью развернутыми листами бумаги. Будучи рожденной в бедной семье она и подумать могла, что будет жить в таких прекрасных условиях.

Пока она восстанавливалась в восточном крыле дома Линь Юя, тот вместе с дворецким помогал обустраивать новое жилище. Чжан Саньбао и Мэн Нида тоже присоединились на досуге. С тех пор как войска переместились в Янгуань, все стало намного удобнее.

Наконец, одним прекрасным днем, когда Линь Ваньюэ полностью выздоровела, хлопоты с резиденцией были завершены.

В сопровождении Линь Юя, Чжан Саньбао и Мэн Ниды она прибыла в свою небольшую резиденцию, расположенную в двух улицах от дома Линь Юя. Дворецкий и Бянь Кай стояли слева и справа от входа, с почтениям ожидая ее.

Когда Бянь Кай увидел Линь Фэйсина, он стремглав побежал навстречу и, как слуга, преклонив колено, сказал:

— Этот смиренный приветствует хозяина!

Лицо Линь Ваньюэ озарилось белоснежной улыбкой, и сама она беззвучно засмеялась.

Все трое, стоявшие позади, дружно захохотали.

Дворецкий, посмеиваясь, подошел к Линь Ваньюэ и с почтением сказал:

— Господин! Младший слуга, сторож, служанка и кухарка собрались во дворе, чтобы поприветствовать Вас.

Линь Ваньюэ кивнула. Стоя на ступеньках, она задрала голову и увидела на притолоке входа горизонтальную доску с надписью "Резиденция Линь".

Дворецкий остановился у входа и поклонился с пригласительным жестом.

Миновав крытый проход и ворота перед внутренним входом, Линь Ваньюэ, наконец, вошла в главный двор.

Там ее уже почтительно ожидали двое мужчин и две женщины. Увидев, что дворецкий привел юношу, они несколько удивились. Им сказали о том, что хозяин резиденции Линь был цянху, но кто бы мог подумать, что он окажется таким молодым.

— Приветствуем хозяина!

Двое мужчин преклонили колени перед Линь Ваньюэ, а две женщины отдали глубокий поклон со сложенными руками.

Линь Юй был взволнован, тогда как Чжан Саньбао, Мэн Нида и Бянь Кай с восхищением вздохнули и с завистью уставились на разворачивающуюся перед ними сцену.

Но Линь Ваньюэ не выказала каких-либо эмоций. Она обвела взглядом четверых людей, спокойно принимая их поклоны, и мягко сказала:

— Вы можете встать.

Дворецкий, стоявший в стороне, изучал Линь Фэйсина: несмотря на то, что он был еще юн, его манеры речи и поведения были безупречны. У него уже присутствовала натура, которая должна быть у хозяина резиденции.

— Скажите ваши имена.

Стражник, который был самым старшим среди слуг, вышел вперед и подошел к Линь Ваньюэ. Сделав поклон и опустив плечи и голову, он ответил:

— Слушаюсь, господин. Этого ничтожного звать Цзинь Чжун, все мои предки — уроженцы Янгуаня. Я родился в порядочной семье. Мы изначально занимались торговлей, но она потом развалилась. Так уж совпало, что я столкнулся с дворецким, который нанимал работников.

— Отвечаю хозяину, имя этой служанки — Гуй Лань, я жительница Янгуаня. Меня выдали замуж в тринадцать лет. В течение тридцати лет и по сей день я готовлю еду. Мой муж умер несколько лет назад. Мне, как вдове, не на кого было положиться, но к счастью, у дворецкого оказалось доброе сердце, и он нанял меня сюда. Если господин захочет что-нибудь съесть, просто прикажите.

После того, как кухарка закончила, голос подал дворецкий Линь Цзыту:

— Господин, этому младшему слуге шестнадцать лет, а служанке четырнадцать. Они подписали документы на предоставления себя в собственность. Прошу господина дать им имена.

— Мгм, — Линь Ваньюэ кивнула, на мгновение задумалась и ответила: — Раз уж вы вошли в мою резиденцию, то отныне будете носить мою фамилию. Младшего слугу будут звать Хуцзы, а служанку — Юйлу*.

* Хуцзы — 虎子 — тигренок

Юйлу — 玉露 — нефритовая роса

— Благодарим хозяина за имена!

… …

До этого у Линь Цзыту не было фамилии. Он был слугой из бюро обслуживания. Бюро обслуживания страны Ли специализировалось на подготовке дворецких для поместий. Для принцев, людей, удостоенных титулом за ратные заслуги, или кого-то вроде Линь Ваньюэ, у которых в имении было тысяча земель. Императорский двор выбирал одного человека из бюро обслуживания. Его отсылали в соответствующую резиденцию, где он подписывал пожизненный договор о предоставлении себя в собственность хозяину. У людей в бюро обслуживания были только имена. Как только им назначали хозяина, они брали его фамилию или ждали, когда он сам ее пожалует.

Линь Цзыту продали в бюро обслуживания ребенком. Там он научился не только вести хозяйство, но и изучать выражение лица собеседника и анализировать его слова. Линь Цзыту уже был проинформирован о Линь Фэйсине, поэтому выбрал подходящий момент и сказал:

— Господин, эту новую резиденцию уже привели в порядок. Давайте я помогу Вам распределить всех по комнатам.

— Мгм, — Линь Ваньюэ кивнула.

Получив разрешение, Линь Цзыту сделал шаг вперед, обращаясь к четырем слугам.

— Сторож Цзинь Чжун расположится в сторожке, младший слуга Хуцзы будет жить со мной во флигеле напротив дома, а кухарка Гуй Лань — в постройке в глубине двора. Служанка Юйлу может жить в западном крыле дома, так будет ближе к господину и удобнее его обслуживать.

— Я не привык, чтобы меня обслуживали. Пусть Юйлу живет со служанкой Гуй на заднем дворе.

— Да, как пожелает господин. Все поняли?

— Поняли! — ответили все четверо.

Каждый из слуг вернулся к своим обязанностям.

Линь Цзыту провел Линь Ваньюэ и остальных в главный зал, затем откланялся и с ее позволения удалился.

Как только за ним закрылась дверь, Линь Юй тут же притянул Линь Ваньюэ за плечи, крепко обнимая ее, и громко сказал:

— Гэ! Я уже говорил, что мы, братья, рано или поздно совершим великие дела. Эта твоя резиденция поистине нечто невероятное! У тебя тут не просто дворецкий, но и служанка, мальчик на побегушках, старая кухарка — прямо целый комплект! Эх, а я думал, что иметь главный дом с двумя крыльями уже достаточно. Но по сравнению с твоей резиденцией с тремя дворами моя просто ничто.

Как только Линь Юй договорил, все громко засмеялись. Линь Ваньюэ весело похлопала его по плечу.

— Цзыту уже приказал тетушке Гуй приготовить еду, ты должен пригласить сюда деву Юй Вань. Она столько дней заботилась обо мне, можно отодвинуть лишние церемонии и позволить ей поесть с нами.

Линь Юй засиял от радости и согласился. Затем он хихикнул и, намеренно передразнивая ее голос, произнес:

— Раз уж вы вошли в резиденцию Линь, то отныне будете носить мою фамилию! Хахаха, гэ, у тебя и вправду величественные манеры. Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты давний хозяин этой резиденции.

Компания снова расхохотались.

Все пятеро сидели за столом, пили чай с сухофруктами и болтали о делах в военном лагере. Время от времени Бянь Кай набирался храбрости и рассказывал какие-то истории, происходившие с ним снаружи. Всякий раз, когда он добирался до самого интересного, все приходили в восторг.

Служанка Юйлу иногда стучала в дверь, чтобы добавить еще воды для чая. Из-за того, что в помещении находилось пятеро амбалов-вояк, эта четырнадцатилетняя девочка в застенчивой манере держала голову низко опущенной. Чжан Санбао думал было немного подшутить над ней, но, посмотрев на рядом сидящего Линь Фэйсина, сдержался.

Видя, что уже поздновато, Линь Ваньюэ послала Линь Юя за Юй Вань.

К тому времени, когда тетушка Гуй доложила о том, что ужин готов, Линь Юй уже вернулся с Юй Вань.

Группа людей, привыкшие к армейскому быту, не утруждались соблюдать этикет, как придворные, поэтому все шестеро собрались за одним столом. Сначала Юй Вань не осмеливалась сидеть за одним столом с толпой мужчин, но Линь Ваньюэ удалось уговорить ее, и она села рядом с Линь Юем.

Линь Ваньюэ приказала поставить на кухню стол и велела Линь Цзыту накрыть его и усадить за него прислугу. Слуги рассыпались в благодарностях и ушли ужинать.

В главном дворе ярко-красным огнем горели две жаровни.

Был подан большой кусок свиного мяса, разрезанный ножом и приправленный толченым чесноком и специями, и шесть порций восхитительного ароматного жареного блюда. Из питья стояли два кувшина с вином.

Линь Ваньюэ не была любительницей выпить. Хоть формально она находилась в Янгуане, все же это был военный лагерь. Увидев, что Чжан Санбао достает спиртное, она уже хотела отказаться, но узнав, что вино было подарком от Ли Му, передумала.

Наполнив чарки вином, все пятеро подняли их вверх и дружно чокнулись, что от столкновения выплеснулось несколько капель вина, и выпили все до дна...

Первая чарка за главнокомандующего и двор.

Вторая чарка за товарищей, погибших в бою.

Третья чарка за Линь Фэйсина, который в шестнадцать лет приобрел резиденцию.

Столица

Люди толпились у доски объявлений с императорским оповещением для всех горожан:

"Волею Неба и велением Судьбы, а также по повелению императора: моя старшая принцесса достигла совершеннолетия и сочетает в себе прилежность, покладистость, изящность, чистоту, лучшие душевные качества, благородные манеры и красоту. Шицзы Ли Чжун Пинъянхоу благороден, бережлив, решителен, внимателен и предан. Я дарую старшей принцессе и молодому господину Ли Чжуну счастливый брак по окончании периода скорби по покойной императрице. Выбран благоприятный день для проведения церемонии — Юаньдин, двадцать восьмой год, двенадцатый месяц и двенадцатый день.”

— О, старшую принцессу отдают замуж! Давненько в столице не было такого крупного радостного события.

— Да уж, этот год в самом деле полон смут. Сначала императрица скончалась, потом убили наложницу Цзи принца Чу, что уж говорить о смерти наложницы Лян. Давно не было радостных событий.

— Хоть указ огласили, до окончания траура остается еще более двух лет. Я слышал, что эта старшая принцесса пользуется благосклонностью Его Величества, чистая жемчужина, рожденная в стенах дворца. Может быть во время церемонии Его Величество даже объявит амнистию!

— Я уже видел шицзы Пинъянхоу, он так благороден и элегантен. Ты разве не слышал? Он сопровождал Ее Высочество принцессу на северную границу к генералу Ли Му. Может быть, ааах, может, чтобы сообщить о радостном событии? А когда они возвращались, шицзы схватили, пока он защищал принцессу, и похитили. Как только принцесса добралась до столицы в целости и сохранности, шицзы с боем вырвался из логова похититей, полностью их уничтожив! Он поистине похож на своего отца. Помнишь год, когда произошло сражение на перевале Пинхан? Пинъянхоу прославился в той битве, и его повысили благодаря боевым заслугам. Вот по-моему и шицзы Пинъянхоу вскоре превзойдет своего отца. Его брак с Ее Высочеством принцессой в самом деле уготован небесами.

— Ты так много об этом говоришь, будто сам участвовал в похищении.

— Тьфу-тьфу-тьфу, ни в коем случае! Просто мой третий дядя — извозчик в резиденции Пинъянхоу…

… …

Снежинки, словно пушок от перьев, плавно опускались с неба и оседали на головные уборы и короны, превращаясь в мелкие капельки.

Зима начала покрывать страну Ли с севера на юг, и столица наконец встретила первый снегопад. Люди у доски с императорским указом, делившиеся друг с другом сплетнями об императорской семье, в конце концов разошлись из-за этого снегопада. Густо выпадающий снег вскоре скрыл их следы. Небо и земля превратились в сплошную белую массу.…

Внутренний двор · дворец Вэймин

Жаровня в зале горела ярко-красным огнем. Колышущее оранжевое пламя испускало тепло. По полу растянулся подол длинного дворцового платья Ли Сянь, которая стояла у полуоткрытого окна, небрежно положив руку на оконную раму. Она смотрела на снежные хлопья, медленно устилающие весь двор.

Сяо-Цы стояла позади Ли Сянь, держа ярко-красную накидку, расшитую бабочками и цветами.

— Ваше Высочество, с каждым днем становится все холоднее. Вы можете заболеть.

Однако Ли Сянь никак не отреагировала. Она продолжала неподвижно стоять, будто была поглощена видом из окна.

Сяо-Цы тихо вздохнула. Она встряхнула накидку и мягко накинула ее на Ли Сянь.

— На что смотрит Ваше Высочество?

Сяо-Цы подошла к Ли Сянь и, проследив за ее взглядом, выглянула в приоткрытое окно, но не нашла ничего особенного. Она жила в этом дворце больше десяти лет, и каким бы красивым ни был пейзаж за окном, он ей уже надоел.

— Сообщаю Вашему Высочеству, что прибыл Его Высочество наследный принц, — раздался снаружи голос управляющего евнуха.

Ли Сянь наконец отвела взгляд. Она тихо вздохнула и с некоторым смирением прошептала:

— Чжу-Эр пришел. Приведи его сюда в кабинет.

Как только Ли Сянь села за стол, сяо-Цы привела Ли Чжу.

Распахнув дверь кабинета, Ли Чжу вошел внутрь. Сяо-Цы тактично закрыла дверь и вышла.

Ли Чжу прибыл в спешке. Закончив с уроками, он направился прямиком во дворец Вэймин, даже не удосужившись переодеться. Сейчас на нем была корона наследника, золотая лобная повязка с двумя драконами, играющими с жемчужиной; черное одеяние и накидка с питоньим узором, подбитая белым лисьим мехом. К ней прилипло несколько снежинок, и, как только Ли Чжу вошел в кабинет, они растаяли, но не не впитались в накидку, а образовали блестящие бусинки, которые вот-вот покатятся по ворсинкам и сорвутся на пол.

Ли Сянь спокойно посмотрела на Ли Чжу и внезапно обнаружила, что за все то время, что они не виделись, ее младший брат заметно подрос. Его румяное от холода личико все еще было нежным и юным, но образ наследника престола начал накладывать свой отпечаток.

— Эту накидку тебе подарил брат Ци?

Ли Чжу был слегка озадачен, но все же кивнул:

— Откуда цзецзе узнала?

Ли Сянь тихо засмеялась и ответила:

— Брат Ци очень внимателен. Мех снежной лисы очень ценный, на его земле большая популяция этого вида. Для любого другого сделать шаль из меха снежной лисы уже великая радость, что уж говорить о накидке.

— Цзецзе!

Ли Чжу, казалось, не желал вести отвлеченную беседу с Ли Сянь. Он перебил ее и сделал шаг вперед, глядя на нее с серьезным выражением лица.

В облике Ли Сянь проскользнула беспомощность. Она замолчала и посмотрела на младшего брата, ожидая, что он продолжит говорить.

Ли Чжу немного поколебался. В конце концов, он все же взял себя в руки и сделал еще один шаг к столу Ли Сянь. Его маленькие брови сошлись на переносице, и он в отчаянии спросил:

— Цзецзе хочет выйти замуж за Ли Чжуна?

—  Отец-император уже постановил указ, почему Чжу-эр спрашивает об известных ему вещах?

— Но я* слышал, что отец-император предоставил цзе выбор из трех кандидатур. Почему цзецзе выбрала его, одного из людей принца Чу?

* здесь Ли Чжу называет себя 孤 (gū) в официальной манере

То, как Ли Чжу в разговоре с ней называл себя на официальный манер, вызвало в ней сложные чувства.

— Чжу-эр не рад, что цзецзе выходит замуж за Ли Чжуна?

— Именно! — Ли Чжу выпятил грудь, демонстрируя твердость и решительность.

— Но Чжу-эру известно, что император-отец уже постановил свой указ, и нет возможности изменить его?

— Это…

— Чжу-эр не хочет, чтобы цзецзе выходила замуж, из-за неприязни к Ли Чжуну или потому, что он один из людей принца Чу?

Тон Ли Сянь был равнодушным с самого начала. Она продолжала говорить, словно речь шла о пустяковых вещах, которые ее не касались.

— Это...

Высоко поднятая грудь Ли Чжу начала медленно опускаться, и на его лице промелькнуло смущение.

Будто не заметив этого, Ли Сянь привычно улыбнулась Ли Чжу и сказала:

— Чжу-эр подрос.

Услышав это, Ли Чжу покраснел. Он сменил тактику и стал вести себя как избалованный ребенок:

— Чжу-эр не любит брата Чу.

— Я знаю.

— Пинъянхоу и принц Чу заодно, а еще отец-император несколько дней назад предоставил брату Чу войска. Теперь он замышляет что-то в против цзецзе на глазах у всех. Чжу-эр не понимает, почему из стольких выдающихся молодых людей цзецзе выбрал именно Ли Чжуна?

Ли Чжу поднял глаза и встретился с глубоким взглядом, в котором таилась улыбка. Ему показалось, что его раскусили. Его сердце сжалось, и он начал заикаться:

— Тем более...тем более...

— Тем более что?

Ли Чжу с некоторым сожалением смотрел на свою старшую сестру. Но он все понял. Его видели насквозь, и ломать комедию было бесполезно, поэтому он, стиснув зубы, топнул ногой и сердито сказал:

— Тем более, женщины выходят замуж и покидают семью. Теперь, когда цзецзе выйдет замуж, она последует за семьей мужа. Хоть цзецзе сильно любит Чжу-эра, она ничего не сможет сделать, даже если бы захотела.

Ли Сянь сразу же поднялась со своего места. Она обошла нефритовый стол, приблизилась к Ли Чжу и мягко дотронулась до его плеча, произнося слова утешения:

— Чжу-эр, цзецзе хочет, чтобы ты помнил. Ты навсегда останешься самым близким человеком для меня, и никто тебя не заменит.

Как-никак Ли Чжу был ребенком не старше девяти лет. Слова его старшей сестры хорошо подействовали на него, и выражение его лица мгновенно смягчилось. Его поза уже не была такой окаменелой и напряженной, как раньше.

Ли Чжу прильнул к Ли Сянь, зарываясь в ее объятия, и почувствовал, как она легонько похлопала его по плечу. Чувство безопасности, которое он потерял, наконец-то вернулось.

Брат и сестра стояли так в тихом кабинете еще некоторое время.

Ли Чжу снова медленно открыл рот и отчасти из-за склонности покапризничать, отчасти из-за беспокойства, спросил:

— Почему цзецзе выбрала именно этого Ли Чжуна? Цзецзе правда не сказать Чжу-эру?

От этих слов Ли Сянь почувствовала легкую печаль. После долгого молчания она тихо ответила:

— Потому что цзецзе хочет остаться в столице и посмотреть, как растет Чжу-эр.

— Но...но если цзецзе захочет, она может остаться в столице, независимо от того, за кого выйдет замуж.

Ли Сянь улыбнулась и промолчала. Она никогда не скажет Ли Чжу, что среди трех кандидатур один лишь Ли Чжун проявлял к ней любовный интерес. И именно поэтому в будущем этот человек будет соглашаться со всем, что она скажет. Если бы она вышла замуж за кого-то из двух других, ей бы постоянно мешали…

Родиться женщиной означало быть обреченной на страдания. Не имеет значения, простолюдинка ты или дочь императора. Выйдя замуж, ты в большей или меньшей степени будешь жить в подчинении у мужа. Любая неосторожность приведет к позорной репутации коварной мегеры. Ради будущего Ли Чжу она не могла себе этого позволить.

Но эта жестокая реальность...Ли Сянь не могла говорить о ней с младшим братом.

Она легонько коснулась плеча Ли Чжу и нежно сказала:

— Чжу-эр помнит, что сказала матушка-императрица перед тем, как покинуть нас?

— Да. Она хотела, чтобы Чжу-эр слушался цзецзе.

— Тогда больше не задавай таких вопросов.

— Мгм.

Как только Ли Сянь успокоила тревожную душу Ли Чжу, она отправила его обедать во дворец Вэймин.

Проводив его, она вернулась в свой кабинет с холодным выражением лица. Она не ожидала этого: ее не было всего несколько дней, а кто-то уже осмелился протянуть руки к наследному принцу.

Ли Сянь взяла шелковую бумагу. Прищурившись, она написала несколько строк и попросила отослать письмо.

… …

"Годовые отчеты страны Ли" был одним из видов летописей. В каждом томе записывался год и фиксировались основные события, происходившие при дворе.

На последней странице двадцать восьмого года Юаньдин было записано последнее "крупное событие", произошедшее в году:

"Зима, двадцать восьмой день двенадцатого месяца. Великий наставник* Лин Фэнъюэ съел кусочки свинины с рисовой мукой, приготовленные на пару, и подавился. Он умер от удушья. Ему было сорок пять лет. В качестве награды за наставничество наследного принца ему устроили пышные похороны. Его благоговейно-почтительного к родителям сына, истощенного горем, внезапно вырвало кровью. Он умер в день похорон. Овдовевшая жена не вынесла горя от потери мужа и сына и повесилась…"

Это событие моментально стало темой, бурно обсуждаемой простолюдинами. Поговоривали, будто этот наставник любил мясо и ни дня не обходился без миски приготовленных на пару свининых кусочков с рисовой мукой. Кто бы мог подумать, что он, привыкши есть это блюдо уже несколько десятков лет, в один несчастный день подавится им насмерть. Столичная резиденция семьи Лин была довольно известной. Но семья из трех человек умерла в мгновение ока, не прожив и года. Мирские события были поистине непредсказуемы…

* великий наставник — 太傅 (tàifù) — наставник двора (обычно несовершеннолетнего императора)

С севера безжалостно дул воющий ветер, проникая сквозь одежду солдат на городских стенах.

Некоторые солдаты, стоявшие против ветра, не выдержали холода и сгорбились. Но когда они заметили Линь Фэйсина, пришедшего проверить их, то тотчас же выпрямились.

Линь Ваньюэ перелезла через каменный блок на стене и, прищурившись, уставилась вдаль. Густые хлопья снега мешали обзору, и все, что можно было разглядеть, — это размытое белое поле.

Снег продолжал падать с двадцать третьего дня двенадцатого месяца. Прошла уже неделя. Такая неблагоприятная погода затрудняла передвижение конных экипажей, поэтому гунны не нападали. Тем не менее, необходимость в бдительности не помешает.

По опыту Линь Ваньюэ знала: сегодня каждый солдат на северной границе будет встречать Новый год.

Что же касается утраты провизии, то благодаря своевременному докладу Ли Му и серьезному отношению императорского двора, новую партию прислали до того, как израсходовали имеющуюся.

У всех, кто знал о том инциденте, словно камень с души свалился. Исключая Линь Ваньюэ.

Как ограбили провизию? И куда она делась? Каким образом более сотни караванов с военными припасами ни с того ни с сего исчезли, при том на территории страны Ли?

Эти вопросы постоянно крутились в голове Линь Ваньюэ. Однако она ни с кем это не обсуждала…

Северный ветер продолжал завывать. Человек, одетый как слуга, взобрался на городскую стену, поклонился и спросил караульного солдата:

— Могу я узнать у этого солдата местонахождение хозяина нашего дома Линь Фэйсина?

Солдат указал пальцем. Хуцзы быстро поблагодарил его и помчался к Линь Ваньюэ:

— Господин, прошу скорее последовать за этим слугой в резиденцию, из дворца прибыли.

Линь Ваньюэ почувствовала, как будто глубоко в ее сердце натянулась струна. Она сразу же покинула стену с Хуцзы, не оставив никаких распоряжений.

Сегодня был канун Нового года, и обычно все проводили этот день в военном лагере.

Но в этом году все было иначе. К тому же, это был первый Новый год в новой резиденции Линь Ваньюэ. Она пригласила Мэн Ниду, Чжан Саньбао и Бянь Кая. Конечно же, Линь Юй не остался в стороне и привел с собой Юй Вань.

Первым делом после пробуждения Линь Ваньюэ зажгла в храме предков благовония для своих родителей и "себя", после чего велела остальным занять места, а сама отправилась на обход городской стены. В этом году новогодняя смена выпала на батальон Летящих перьев. И как командир своего батальона, она должна была пойти проверить патрулирование.

Она не ожидала, что Хуцзы бросится за ней, как только она ненадолго приблизится к городской стене.

Сердце Линь Ваньюэ непрерывно прыгало в груди. Вероятно, тому виной была спешка. Когда они добрались до резиденции Линь, в главном дворе сидел посыльной и пил чай.

Увидев влетевшую Линь Ваньюэ, посыльной вскочил со своего места и с улыбкой на лице поприветствовал ее со сложенными руками:

— Линь цяньху, этот офицер прибыл по указу Его Величества, чтобы передать генералу Ли Му его жалование. Предполагалось, что этот офицер прибудет раньше, но пришлось задержаться из-за возникших по дороге сложностей.

— О...приветствую господина.

Линь Ваньюэ ответила гостю приветствием. Услышав его объяснение, она почему-то почувствовала разочарование.

— Господин цяньху очень любезен. Перед там, как этот офицер отправился в путь, Ее Высочество старшая принцесса приказала доставить кое-какие вещи. К счастью, дева Юй Вань тоже здесь, это сэкономит мне время.

Посыльной указал на стол. И в этот момент до нее дошло, что ее стол был загроможден вычурными коробками с едой.

Уголки губ Линь Ваньюэ непроизвольно приподнялись, а взгляд смягчился.

— Ее Высочество принцесса очень заботлива. Эти восемь коробок с выпечкой полагаются Вам и деве Юй Вань, напополам. А вот это Ее Высочество принцесса просила передать лично Вам.

Посыльной вынул из-за пазухи что-то прямоугольное, завернутое в шелк.

Линь Ваньюэ приняла это обеими руками. Она развернула оболочку и обнаружила, что под ней была книга под названием "Теория пограничной службы".

— Это...

Посыльной поднял руки над головой, сделал прощальный жест и продолжил говорить:

— Это работа старого генерала Ли, ее поместили на хранение в поместье Великого Генерала, когда тот ушел из жизни. Это рукописная копия, которую Ее Высочество приказала сделать специально для господина цяньху. Ее Высочество принцесса хотела, чтобы я передал Вам ее послание: "Защитите простых людей на северной границе, эта книга будет полезна.”

Линь Ваньюэ держала книгу в руках. Она опустила голову, чтобы посмотреть на иероглифы "Теория пограничной службы" и легонько провела по ним пальцами.

— Принцесса...С Ее Высочеством все в порядке?

Посыльной радостно улыбнулся:

— Линь цяньху немного опоздал. Этот офицер только что огласил указ Его Величества. Несколько дней назад Его Величество выбрал шицзы Пинъянхоу в качестве фумы Ее Высочества старшей принцессы. Указ уже несколько дней висит на столичной доске объявлений. Однако Ее Высочество почтительна к родителям и решила нести глубокий траур по покойной императрице. Его Величество был очень тронут и ответил согласием на просьбу старшей принцессы. Хоть указ о браке был объявлен, церемонию будут проводить только после окончания траурного периода…

У Линь Ваньюэ зазвенело в ушах. Она не слышала дальнейшие слова посыльного.

Вместе с тем она и не заметила, как он покинул резиденцию…

В ее голове гремела одна фраза: "Она выходит замуж, и ее фумой будет Ли Чжун".

Лицо Линь Юя расплылось в улыбке, он хлопнул Линь Ваньюэ по спине и затем крикнул посыльному, который уже садился на лошадь:

— Эх! Счастливого пути, господин. Ах, еще спасибо за то, что проделали такой путь! Мы благодарны императорской милости и милости старшей принцессы.

Линь Ваньюэ повернулась и посмотрела на Линь Юя, затем с трудом перевела взгляд на посыльного. Она скривила рот в улыбке:

— Господин...счастливого пути. Прошу простить Фэйсина за небрежность...неучтивость к гостям.

— Берегите себя, господа Линь!

Посыльной пришпорил лошадь, и та, фыркнув два раза и выпустив пар из ноздрей, медленно поскакала прочь.

Все стояли у главного входа в резиденцию Линь, провожая посыльного. Как только он свернул на соседнюю улицу, Линь Юй толкнул локтем Линь Ваньюэ и с удивлением спросил:

— Гэ, ты чего?

Линь Ваньюэ опомнилась. Не осмеливаясь взглянуть на людей, стоящих позади нее, она запинаясь произнесла:

— Я...вдруг вспомнил, что остались обязанности, которые я до сих пор не выполнил, и в спешке вернулся сюда. Вы...возвращайтесь и рассаживайтесь, а я ненадолго схожу к городской стене...вернусь до ужина.

Сказав это, она шагнула в густой снежный покров, не обращая внимания на реакцию людей позади нее. Не оглядываясь, она побрела к городской стене…

Линь Юй долго смотрел на спину Линь Ваньюэ, прежде чем прийти в себя. Он смущенно взглянул на Чжан Саньбао, Мэн Ниду и Бянь Кая и спросил:

— Да что с ним такое?

Все трое растерянно переглянулись и покачали головами.

Только Юй Вань, стоявшая рядом с Линь Юем, молча наблюдала за уменьшающейся фигурой Линь Ваньюэ. Тем не менее, на ее лице было написано понимание.

Линь Ваньюэ шла против пронизывающего северного ветра, который рассекал лицо мелкими снежинками. Она одним махом взобралась на городскую стену Янгуаня, прежде чем осознала, что все еще держала в руке "Теорию пограничной службы"…

В крайнем потрясении Линь Ваньюэ торопливо оглядела ее. Увидев, что страницы не промокли от снега, она облегченно вздохнула и, плотно обернув книгу шелковой тканью, спрятала ее за пазухой.

Неожиданно она почувствовала там что-то холодное.

Коснувшись предмета, она поняла, что это было, и ни с того ни с сего почувствовала пустоту в душе.

Линь Ваньюэ долго держала руку за пазухой и, в конце концов, все же сжала ее и достала.

Белый яшмовый кулон с выгравированным на нем маленьким иероглифом "Сянь" спокойно покоился в ее мозолистых руках, покрасневших от холода. Из-за контраста он выглядел еще более светлым.

Броская красная кисточка покачивалась на ветру.

Линь Ваньюэ внезапно поразил вопрос: почему она чувствует себя ужасно, думая о замужестве Ли Сянь?

Ли Сянь — принцесса, недостижимая вершина, а она? Не более чем самозванка, поступившая в армию ради мести, будучи при том женщиной!

Даже не говоря о различии статусов, подобных небу и земле, если бы не случайность, они бы никогда не встретились. Кроме того, они обе были женщинами! Почему при новости о замужестве Ли Сянь ее сердце словно пронзили колом? Ее словно выскоблили…

Линь Ваньюэ не была глупа. Мысль за мыслью, и ее тело непроизвольно содрогнулось.

Она больная! Она сумасшедшая! У нее...в самом деле неприемлемые мысли по отношению к Ли Сянь!

Ее сердце и вправду помимо воли изнывало от невыносимой мысли: "Как было бы здорово, если бы я была Ли Чжуном."

Поняв, что означало это побуждение, Линь Ваньюэ пришла в сильное волнение и немедленно спрятала кулон за пазуху.

Спотыкаясь, она спустилась вниз по городской стене, по-прежнему не оставив никаких распоряжений.

Солдаты на городской стене наблюдали, как их командир, который ушел и вернулся, опять, ничего не сказав, спускался со стены. Они уставились друг на друга, не зная что сказать…

Линь Ваньюэ спустилась вниз. Все, чего она хотела сейчас, — найти безлюдное место и спрятаться там. Она должна была как следует разобраться с сумятицей в мыслях, придумать способ совладать со своими эмоциями и подавить это безумное желание.

Но она вдруг осознала, что эти "неприемлемые мысли" были подобны зернышку, которое незаметно было посажено в ее сердце. Все было спокойно до того, как она узнала о нем, но как только она попыталась разобраться в своих чувствах к Ли Сянь, это зернышко взбушевало. Оно прорвало ее сердечную оболочку и пустило необузданные корни; их нельзя было остановить, нельзя было обрубить, нельзя было вышвырнуть…

Когда Линь Ваньюэ спустилась вниз, снова застыв среди ветра и снега, она поняла: как бы ни было широко небо и просторна земля, ей действительно было некуда идти и негде спрятаться...

Дома ее все еще ждали друзья. Если она вернется в таком виде, даже если они не спросят, то наверняка найдут это странным...

Изо рта Линь Ваньюэ вырвалось белое облачко. Вскоре оно было рассеяно ветром.

Она сделала шаг вперед. В одиночестве она бесцельно двигалась против ветра и снега по просторному Янгуаню…

***

Автору есть что сказать:

Линь Ваньюэ: [сообщение о помощи] Моя девушка выходит замуж за какого-то мудлана. Я не жених, нет. Нет, она не моя девушка. В любом случае жених не я, что мне делать? Я умираю, стоя против лютого ветра и снега в Янгуане, это особенно срочно~~~

Столица · Дворец императора

Последнее придворное совещание двадцать восьмого года Юаньдина было одним из самых оживленных собраний года.

На него явилось внушительное количество власть имущих и военной знати, чтобы отчитаться о служебных делах и преклонить колени в знак верности Его Величеству. Утром должно было состояться собрание, а вечером — императорский пир. После этого наступит длительный перерыв в пятнадцать дней.

После объявления управляющего евнуха из задней стороны зала вышел облаченный в парадные одеяния Ли Чжао.

— Приветствуем Его Величество!

Зал был полон придворных чиновников, которые один за другим почтительно поклонились Ли Чжао.

— Хахахаха, чувствуйте себя свободно.

Ли Чжао, похоже, был в хорошем настроении. Несмотря на седину на висках, он был бодр и полон сил.

— Благодарим Его Величество!

Ли Чжао весело улыбнулся, оглядывая окружение через бусы тиары и спросил:

— Все ли принцы, знать и полководцы здесь?

Ли Чжу был слишком молод для участия в политике, поэтому в середину зала вышел старший принц Ли Чжэнь с дощечкой из слоновой кости*.

* 象笏 (xiànghù) — дощечка записи распоряжений, которую держали перед грудью удельные князья (принцы) во время высочайших распоряжений

— Отвечаю отцу-императору. Янцюаньхоу уже в преклонном возрасте, вместо него в столицу прибыл его шицзы с письмом. Жуцзянхоу тяжело болен и не может присутствовать на встрече с императором, поэтому он тоже послал письмо. Ушуанхоу несет пограничную службу на землях Ци, чтобы не вторглись cижуны...

— Мм... — слушая доклад принца Ци, Ли Чжао гладил седую бороду. Он удовлетворенно кивнул.

Но тут внезапно, не дав Ли Чжэню закончить, из ряда нетерпеливо выскочил принц Юн, Ли Чуань, со своей табличкой:

— Брат Ци, кажется, не упомянул кое-кого важного. Этот младший брат поможет вспомнить. Отец-император, в столице еще нет генерала Ли Му с северной границы.

Атмосфера в зале стала напряженной.

Старый генерал Ли, побратим предыдущего императора, ушел из жизни на двадцать четвертом году Юаньдина, а через четыре года скончалась императрица Ли Цинчэн. После этого положение Ли Му в императорской семье стало затруднительным. Племянник Ли Чжу был еще молод и не имел права участвовать в политической деятельности, а племянница, старшая принцесса Ли Сянь, была любимицей Его Величества, но уже приняла шицзы Ли Чжуна Пинъянхоу в качестве фумы. Весь двор знал, что Пинъянхоу был в подчинении у принца Чу. Теперь, когда старшая принцесса обручена с ним, хотя они еще не поженились, ситуация во дворе становилась довольно непредсказуемой.

Кроме того, некоторое время назад Ли Му получил сотню ударов. Хоть Ли Чжао и не распространялся об этом, но и молчать не приказывал. Кто из присутствующих в этом зале не был хорошо осведомлен об этом казусе?

Эти сто ударов были сродни пощечинам...

Поскольку принц Юн открыто упомянул Ли Му в этот критический момент, все насторожились. Они хотели посмотреть на реакцию Ли Чжао, чтобы сориентироваться на нее и знать, как действовать…

Ли Чжао, сидевший на высоком троне, не изменился в лице. Он безмятежно смотрел вниз, думая о чем-то.

В этот момент принц Ци взял на инициативу по спасению из неловкой ситуации, которую создал принц Юн, и продолжил:

— Благодарю глубокоуважаемого брата за содействие, но я еще не договорил. Генерал Ли Му действительно еще не прибыл в столицу. Но, во-первых, северная граница далеко, а во-вторых, я слышал, что армия гуннов понесла потери во время осенних сражений. Этой зимой особенно холодно, возможно, когда-нибудь гунны сойдут с ума от голода и начнут беспокоить границу. Генерал Ли Му управляет северо-западными войсками и в то же время является защитником северной границы нашей страны. Вполне объяснимо, почему он не присутствует здесь.

— Отец-император, этот сын хочет что-то сказать.

Ли Чжао поднял глаза и увидел, что из ряда вышел принц Чу, Ли Сюань. Обстоятельства смерти наложницы Лян были туманны, и Ли Чжао с тех пор жалел этого сына, поэтому он доброжелательно сказал:

— Мое дитя, тебе слово.

— Благодарю отца-императора. Этот сын слышал, что недавно генерал Ли Му внезапно отодвинул войска к городу Янгуань. Северная пограничная армия насчитывает более сотни тысяч человек, а Янгуань — всего лишь маленький город на окраине. Как он мог взять на себя такое тяжелое бремя? Ли Му приказал разместить военный лагерь на половине города, лишив крова некоторых местных жителей. Им так тяжело, что словами не передать.

Ли Чжао уже выслушал трех принцев, но так ничего и не ответил. Он продолжал сидеть на высоком троне и обшаривать взглядом весь зал. Так как он не произнес ни слова, сыновья лишь слегка поклонились и продолжили стоять, неловко сжимая дощечки в руках.

Через некоторое время Ли Чжао наконец заговорил:

— Цензор*, то, что они сказали, правда?

* цензор — 御史台 (yùshǐtái) — "глаза и уши" императора, должностные лица в каждом округе, которые контролировали работу всех его должностных лиц, следили за их благонадежностью, расследовали по его прямому поручению заговоры и другие государственные преступления

Из конца ряда вышел человек, держа дощечку в руках, и медленно прошествовал к середине зала. Он громко ответил:

— Отвечаю Его Величеству, это правда. Генерал Ли Му действительно отступил из исходной зоны лагеря в Янгуань, чтобы держать оборону на городских стенах.

В зале стало настолько тихо, что можно было услышать звук падающей иглы.

Большинство людей невозмутимо опустили глаза в пол, как если бы это их не касалось. Их лица были смиренными, без особых эмоций.

Другая часть людей нахмурила брови, как будто размышляя о чем-то.

Были и те, кто воспрял духом, словно в канун Нового года.

Но никто не выступил вперед, чтобы сказать хоть слово в пользу Ли Му.

— Отец-император, этот сын считает, что генерал Ли Му решил отступить в Янгуань из-за сурового северного климата. Он человек солидного возраста. Отцу-императору следовало бы отозвать его в столицу. После смерти старого генерал Ли поместье Великого Генерала пустует. Генералу Ли Му стоит туда перебраться. Этот сын молод, и у него нет особых амбициозных планов, но он готов разделить тяготы отца-императора, возглавив солдат северной границы, чтобы истребить гуннов и защитить мир в нашей стране Ли.

— Его Высочество принц Юн искусен в бою, он единственный наиболее подходящий кандидат на место Ли Му. Этот старый слуга предлагает обсудить это!

Все устремили взоры в сторону говорившего. Им оказался седовласый принц* Хэнцзян. Он был сыном наложницы и с течением поколений уже утратил свое высшее положение. Однако в юности он твердо отстаивал свою честь и, сражаясь с морскими разбойниками, совершал выдающиеся подвиги, за что был щедро вознагражден предыдущим императором. Он был удостоен дворянского титула, передаваемого по наследству в течение трех поколений.

* как бы комично ни звучало "седовласый принц", вспомним, что 王 (wáng) это титул высшей знати, дословно — "князь, король"

С точки зрения старшинства, Ли Чжао должен был называть его дядей…

Знающие люди моментально все поняли. Из-за того, что принц Юн не желал и дальше "оставаться в тени", он требовал военной власти!

Ничего удивительного в этом не было. К настоящему времени у Ли Чжао было только три совершеннолетних сына. Ли Чжэнь был самым старшим. Когда ему пожаловали земли, он специально выбрал те, что были с холодным климатом, так как, по его словам, там находилась барьерная зона страны. Ли Чжао с большим удовольствием предоставил ему военную власть, и Ли Чжэнь не обманул ожиданий. В течение многих лет он боролся с внешними врагами, ни разу не потерпев поражения. Также, он "взрастил" группу способных военной знати и офицеров, которые заработали ратные заслуги.

Принц Чу, Ли Сюань, с юных лет пользовался особой благосклонностью императора. У него в имении было десять тысяч земель, и Ли Чжао намеревался сделать его мать следующей императрицей. Жаль, что наложница Лян по несчастливой случайности умерла накануне церемонии. Все, чем она была удостоена, это посмертный титул почтенной наложницы Вэнь…

Если бы церемония прошла успешно, положение принца Чу сейчас было бы совершенно иным. Возможно, он бы даже стал равным наследному принцу. Чтобы облегчить боль от потери матери, Ли Чжао даровал ему военную власть. Несмотря на то, что Ли Сюань не был рожден первой наложницей, его власть все же нельзя было недооценивать.

Если взглянуть с другой стороны, положение принца Юна, как совершеннолетнего сына императора, было смущающим…

Из всех братьев у него было меньше всего земель, даже на тысячу меньше, чем у старшей принцессы. На это можно было закрыть глаза, но двое его братьев уже получили военную власть. Его владения не росли, военной власти не было. Как ему не волноваться?

На сегодняшний день большинство военной знати и генералов были в расцвете сил. Земли Ли Чуаня были плодородными, и поблизости не было врагов, у него попросту не было причин просить военной власти! Однако, даже не будучи сильным в дворцовых махинациях, он собрал группу талантливых советников. Они предложили ему следующий план: старшая принцесса Ли Сянь может и любимица императора, но она все еще женщина и не сможет избежать участи выйти замуж и подчиниться своему мужу. Следовательно, от нее не было реальной угрозы. Наследник престола молод и легко поддается запугиванию. Если два других принца захотят избавиться от него, им следует начать с Ли Му и северной границы. Кроме того, после смерти императрицы Ли Цинчэн больше некому заступиться за генерала. Ли Чуаню просто нужно было воспользоваться общей ситуацией и свергнуть Ли Му со своего поста, тогда было бы уместно попросить военную власть на северной границе…

Выслушав предложение советников, Ли Чуань обдумал его и решил перейти к Ли Му. Северная граница может и была холодна и бесплодна, но с армией численностью более сотни тысяч человек. Держать войска означало удерживать власть, а накопление боевых подвигов и отличная репутация помогли бы ему в будущем собрать капитал.

Ли Чуань воспользовался возможностью собрания при дворе, чтобы неявно выступить против Ли Му. Как он полагал, с таким количеством свидетелей отцу-императору не удастся избежать этой темы. Помимо этого, принц Юн намеренно пригласил принца Хэнцзяна. Несмотря на дальнее родство, он все еще был старше отца-императора. С помощью него Ли Чуаню успех был гарантирован.

Принц Юн с дощечкой в руках смиренно стоял между двумя рядами чиновников, ожидая "вердикта " Ли Чжао. Однако он никак не мог ожидать внезапно прозвучавшего из рядов голоса:

— Отец император, этому сыну есть что сказать.

Непоколебимое спокойствие на лице Ли Чжао впервые дрогнуло. Он посмотрел на Ли Хуаня полными удивления глазами и сказал:

— Что хочет сказать Хуань-эр?

Не только Ли Чжао, но и остальные в зале оторопели. Наложница Дэ родила двух сыновей, Хуаня и Пэя. Хуань был затворником, а Пэй был еще молод. Все знали о замкнутости Ли Хуаня. Он не просто избегал крупных мероприятий, но и даже если появлялся по обязательному вызову Его Величества, после трех глотков вина уходил. На частные пиры для императорской семьи он никогда не приезжал. Он уже давно достиг возраста, когда можно было принимать участие в государственных делах, но в девяти случаях из десяти его не было на придворных собраниях. И в те редкие моменты своего присутствия он от начала до конца мероприятия молчал. Каких-либо достижений у него не было. В отличие от своего единокровного младшего брата принца Пэя он отказывался общаться с любыми представителями знати или их сыновьями. Можно было с точностью сказать, что из всех принцев он был своеобразной, но обделенной чувством собственной значимости личностью. Ходила молва о его врожденной немоте. Настолько нелюдимым он был, что это породило такие выводы!

Как тот факт, что этот принц Хуань вдруг заговорил на придворном собрании, словно распускающиеся на железном дереве цветы*, не мог никого удивить?

* распускающиеся на железном дереве цветы — 铁树开花 (tiě shù kāi huā) — обр. в знач.: невиданное дело, совершенно невозможное дело

Ли Хуань не придал значения пристальным взглядам толпы. Он вышел из ряда, держа в руках дощечку из слоновой кости, поклонился Ли Чжао и медленно начал говорить:

— Отец-император, этот сын слышал, что дядя Ли Му охранял много лет северную границу. Также, этот сын вычитал из книг, что на севере земли бесплодны, а гунны в нападениях своих свирепы. Дядя изо всех сил старается. Кроме того, этот сын слышал, что его единственная дочь недавно родила сына. Может, хотя бы ради ребенка оказать ему немного снисхождения?

Как только Ли Хуань закончил говорить, он снова поклонился Ли Чжао и как ни в чем не бывало вернулся на свое место…

Кто из присутствующих в зале не догадался обо всем?

Хоть Ли Хуань и не очень изящно излагал свои мысли, да и построение речи было немного странным, но парой предложений он смог передать всю суть. Во-первых, Ли Му был родственником императорской семьи, а также названым братом предыдущего императора, из-за чего получил императорскую фамилию. Помимо этого, он был родным старшим братом покойной императрицы. Не успели остыть ее останки, как это сборище собиралось по такому пустяковому случаю накинуться на него?

Во-вторых, у Ли Му не было сына. Проще говоря, независимо от того, какой властью он располагал и насколько велико было его влияние, все это некому было передать. У Ли Му была только одна дочь, притом замужняя.

В-третьих, Ли Му недавно стал дедушкой. Его дочь родила сына генералу Пиндуну*, который участвовал в битве против морских захватчиков и не смог приехать на аудиенцию к Его Величеству. Дочь Ли Му и генерал Пиндун были любящими супругами. Можно сказать, что если с внуком Ли Му ничего не случится, он станет молодым генералом для следующего поколения.

* генерал Пиндун — 平东 将军 (píngdōng jiāngjūn) — досл.: генерал, умиротворяющий восток

В-четвертых, что было самым важным: Ли Му только что стал дедушкой, но ни разу не покинул северную границу! Он добросовестно нес пограничную службу, и теперь на придворном совещании обсуждали вопрос о снятии с него полномочий? Если это распространится…

— Уповаю на то, что Его Величество передумает. Генерал Ли Му северные границы оберегал от кочевников много лет, он честно трудился для нашей страны. Тем более, на севере ситуация осложняется, и у него нет наследника. Разумнее будет послать ему посыльного с письмом.

— Этот презренный слуга согласен! Оборона границ сложное дело, если войска генерала Ли Му разобьют, что тут говорить о Янгуане, да даже простые люди, живущие на окраинах, пострадают. Еще этот презренный слышал, что, хоть генерал Ли Му и заполнил половину города войсками, ни один солдат не повредил и былинки и не тронул и волоска*. Воинская дисциплина у них сурова и беспристрастна, и солдаты гармонично скооперировались с местными жителями. Именно поэтому тут и обсуждать нечего.

* не повредить и былинки, не тронуть и волоска — 秋毫无犯 (qiūháowúfàn) — обр. в знач. не причинять вреда гражданскому населению — о дисциплинированной армии

— Этот покорный слуга считает, что генерал Ли Му заслуживает награды. Ему ли не знать преимуществах столицы? На севере жестокие холода, но он защищает границы более десяти лет, ни разу не вернувшись в столицу. Даже когда императрица Хуэйвэньдуань скончалась, да даже когда его любимая дочь родила сына, он все равно отдавал преимущество службе. Именно поэтому Его Величеству следует наградить такого верного и достойного служащего.

— Этот чиновник тоже согласен, трудовые усилия генерала Ли Му тяжелы, а заслуги огромны. Ни в коем случае нельзя переназначать генерала северной границы!

Придворные чиновники, которые раньше себя так, будто к этому делу не причастны, тут же наперебой начали заступаться за Ли Му, прося для него снисхождения и награды. Причиной такого поворота событий был тот, кого все считали затворником, — принц Хуань.

Принц Ци непринужденно опустил дощечку из слоновой кости и вернулся на свое место.

В это время принц Чу и принц Хэнцзян, которых "затащил" за собой Ли Чуань, помрачнели.

Принц Юн и принц Хэнцзян не могли понять: они предугадали образ мышления Его Величества, который боялся за репутацию императорской семьи, и поэтому при упоминании о "проступках" Ли Му он уже не мог замять дело. Все было превосходно организовано, принц Чу даже помог Ли Му "оступиться"…

И тут внезапно! Те чиновники, которые держались в сторонке, массово "восстали" и начали заступаться за Ли Му!

Военная власть, которая была так близка, ускользнула из рук…

Принц Чу сжал свою дощечку. Полный негодования, он повернулся, чтобы испепелить взглядом Ли Хуаня, который стоял чуть ли не в конце ряда: этот дикошарый недоросток даже элементарно не знает, как здороваться с людьми, так чего он такого съел, что осмелился выделиться и замолвить слово за Ли Му?! Если бы не его обыденная замкнутость, пришлось бы подозревать его в скрытых намерениях...

Выражение лица Ли Чжао постепенно смягчилось. Он махнул рукавом, и все чиновники тут же замолчали. В зале снова воцарилась тишина.

Ли Чжао смотрел на покорно стоявшего в ряду Ли Хуаня, к которому всегда относился с неким пренебрежением и иногда даже забывал о его существовании, и мысленно вздохнул.

Затем он взглянул на двух других своих сыновей и холодно произнес:

— Вы можете вернуться на свои места.

— Слушаемся, отец-император.

Принц Чу, принц Юн и принц Хэнцзян понуро разошлись по своим местам.

Ли Чжао снова заговорил:

— Ваши рассуждения резонны, трудовые усилия генерала Ли Му тяжелы, а заслуги огромны.

Ли Чжао подозвал приближенного, ответственного за исполнение декретов.

— Фиксируй: за беззаветную преданность и искренность, за трудолюбие и почетные подвиги генерала Ли Му назначить державным министром*, а его владения увеличить до восьми тысяч. В качестве награды вручить пару нефритов и комплект черных доспехов. В качестве компенсации за неимение наследника назначить его жену, урожденную Лу, госпожой Гушань, а его дочь — принцессой Шэнь. И освободить его от необходимости подношения подарков в знак благодарности.

* державный министр (княжественный гун, державный герцог) — 国公 (guógōng) — название должности

— Решение Его Величества как всегда мудро!

Услышав о вознаграждении Ли Му, придворный чиновник сразу же все понял. Даже если у семьи Ли Му не было наследника, они все равно пользовались большой благосклонностью. Похоже, программа торжества на весенний фестиваль нуждалась в корректировке…

— Мгм, — кивнул Ли Чжао и продолжил: — Дитя мое, Хуань, выйди сюда.

— Слушаюсь, отец-император.

Ли Хуань вышел из ряда на середину зала, почтительно поклонился Ли Чжао и спокойно встал, ожидая, когда тот заговорит.

Ли Чжао посмотрел на Ли Хуаня, вздохнув про себя: не успел он оглянуться, как этот сын уже стал таким взрослым.

Он погладил бороду. Желание искупить свою вину становилось все сильнее.

— Дитя мое, Ли Хуань, строго хранит преданность родителям и имеет хорошие манеры. Я награждаю тебя еще тысячей земель. Наставления твоей матери очень действенны, поэтому я дарую ей пару драгоценных нефритов.

Таким образом, на придворном собрании двадцать восьмого года Юаньдина опускается занавес и медленно поднимается на двадцать девятом году.

В последний день двадцать восьмого года Юаньдина, как человек, который всегда считался странным и нелюдимым и часто игнорировался другими, принц Ли Хуань разрушил прежние представления о себе, став "строго хранящим преданность родителям и имеющим хорошие манеры".

… …

За бамбуковой рощей цветут персиковые ветви; весна прогревает реку, и утки первые об этом узнают.

Повсюду полынь, едва прорастает камыш; сезон, когда вверх по течению плывет рыба-фугу*.

* взято из надписи на картине «Вечерний пейзаж на весенней реке» Хуэй Чуна

В мгновение ока пролетела зима…

Даже холодная северная граница приветствовала весну. Лед растаял, снега сошли, вся природа ожила весной.

Армия Ли Му благополучно пережила морозную зиму. Дул южный ветер, и постепенно пробивалась нежно-зеленая свежая трава.

До конца зимы войска покинули Янгуань и переместили лагерь на расстояние не более чем в пятьдесят ли от его границ. Что касается местных жителей, которые временно отказались от своих жилищ, Ли Му освободил свои поместья и приказал стражникам привести с собой людей, чтобы принести извинения от дома к дому и от двора ко двору. Местные жители, получившие компенсацию, восхищались Ли Му и его справедливой армией. Можно сказать, в результате все остались довольны.

На двадцать девятом году Юаньдина в день фестиваля Шанъюань* Юй Вань и Линь Юй стали семьей.

* праздник фонарей, 15-е число первого лунного месяца, праздник полнолуния начала года

Церемония проходила в маленькой резиденции Линь Юя, где присутствовали в качестве свидетелей Линь Ваньюэ и другие боевые товарищи.

В ночь свадьбы Линь Юй был мертвецки пьян. Он сжал руку Линь Ваньюэ и не отпускал ее, несмотря ни на что. С глазами, полных слез, он бормотал:

— Дагэ, этот младший брат в четырнадцать лет записался в армию. Вот если бы не дагэ, который спасал меня столько раз на поле боя, я бы давно умер. Если бы не дагэ, я не стал бы этим командиром штурмовых войск. Если бы не дагэ, не женился б я на такой прекрасной женщине, как А-Вань. Ты, дагэ, не беспокойся...Ты мне как родной. Если когда-нибудь у меня сын появится, я его тебе, дагэ, обязательно подарю...Мы с тобой братья навек, братья навсегда…

Линь Ваньюэ растрогалась. Она мысленно перенеслась к тому времени, когда вступила в армию. Три года пролетели так быстро, сцена за сценой появлялись перед глазами.

Наконец, пьяный Линь Юй вырубился, и его стражники отнесли его в комнату новобрачных. В то время как оставшиеся гости продолжали пьянствовать и ритмично напевать. В резиденции Линь Юя звучала мощная армейская песня с долей уныния, присущего только северной границе...

Получив от Ли Сянь "Теорию пограничной службы", Линь Ваньюэ основательно родилась вновь и сменила кости*. Она больше не придавала значения количеству убитых гуннов и перестала думать об одиночном бою и сверхусердно тренироваться. Вместо этого, в свободное от боев или тренировок время, она читала эту книгу. Доходя до непонятных ей моментов, она в первую очередь пыталась разобраться сама. Если ничего не получалось, она отправлялась к Ли Му и смиренно просила у него совета.

* родиться вновь и сменить кости — 脱胎换骨 (tuōtāi huàngǔ) — обр. в знач.: измениться, переродиться; исправиться, встать на правильный путь

Когда Ли Му впервые увидел "Теорию пограничной службы", написанную его отцом, он обомлел. У него не было наследника, и, долго глядя на Линь Фэйсина, он принял решение.

Ли Му терпеливо объяснял ей выдержки из этой книги. Линь Ваньюэ была не просто любознательной, но и проникала в суть вещей и усваивала материал посредством его всестороннего исследования. Через некоторое время она уже могла проводить тактические оценки с Ли Му, используя ящик с песком как макет местности. Время от времени она высказывала ценные мысли, из которых Ли Му извлекал что-то полезное. Он был приятно удивлен таким Линь Фэйсином.

Двадцать девятый год Юаньдина. Линь Ваньюэ исполнилось семнадцать. На третий год ее службы под командованием Ли Му, с тысячью землями, она была повышена до звания командира штурмовых войск.…

Ее выходные были увеличены до четырех дней. На данный момент была середина весны — время, когда занятые выпасом скота гунны редко совершали свои набеги. Сегодня у нее был выходной, и поскольку военный лагерь находился менее чем в пятидесяти ли от Янгуаня, она, освободившись от дежурства, приехала в свою резиденцию. Для нее это место было самым безопасным, ведь здесь можно было принять ванну и сменить повязку на груди…

Линь Ваньюэ только что закончила мыться. Она уже оделась и вытирала волосы полотенцем, как вдруг раздался стук в дверь.

— Господин, эта служанка и Юйлу испекли немного пирожных. Не желает ли хозяин попробовать?

Линь Ваньюэ проверила свой внешний вид, положила полотенце и ответила:

— Заходи.

Открыв дверь, в комнату вошла приятно улыбающаяся женщина в одежде служанки с подносом и двумя тарелками пирожных на нем.

В конце прошлого года, во время сильного снегопада в Янгуань приехала осиротевшая женщина в поисках родственников, но потерпела неудачу. Замерзшая и голодная, она упала в обморок перед воротами резиденции Линь Ваньюэ. К счастью, ее нашла и спасла Юй Вань. У Юй Вань было доброе сердце, и она хотела помочь девушке выздороветь.

В резиденции Линь Ваньюэ было много комнат, и поэтому Юй Вань попросила ее позволить этой девушке немного пожить здесь.

После этого Линь Ваньюэ послала людей на поиски. Как оказалось, двоюродный дядя, которого пыталась разыскать эта несчастная девушка, уже два года как умер. Линь Ваньюэ смотрела на человека, чьи возгласы скорби и слезы не прекращались, и, не найдя решения, была вынуждена приютить ее и уже потом что-нибудь придумать.

Таким образом, в резиденции Линь появилась новая служанка. Было совпадением то, что эта служанка была не просто спасена Юй Вань и они прекрасно с ней поладила, но и то, что они были однофамилицами. Эту девушку звали Юй Сянь…

— Господин, они еще горячие. Сейчас хотите попробовать?

Юй Сянь поставила поднос на стол и сделала пригласительный жест.

Линь Ваньюэ кивнула и, отправив в рот один кусочек, прищурилась от удовольствия:

— Очень вкусно.

Услышав похвалу от Линь Фэйсина, Юй Сянь просияла и торопливо сказала:

— Если господину нравится, эта служанка будет печь их каждый день.

Линь Ваньюэ нахмурила брови. Внутри зародилось неприятное ощущение, поэтому она равнодушно ответила:

— Не нужно, я не настолько прожорлив. Если мне захочется пирожных, я скажу.

Юй Сянь не рассердилась, получив вежливый отказ, и мило улыбнулась. В ее глазах промелькнул игривый огонек.

— Что-нибудь еще? — ровным голосом спросила Линь Ваньюэ.

— Эта служанка просит позволения уйти.

Юй Сянь, захватив поднос, тактично покинула комнату Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ потянулась к груди и достала из-за пазухи яшмовую подвеску. Она долго смотрела на нее и, крепко сжав, глубоко вздохнула и снова спрятала.

С тех пор, как несколько месяцев назад Линь Ваньюэ стала ясно осознавать свои чувства к Ли Сянь, она начала испытывать душевные муки. Огромная разница в социальном положении, противоречие естественному порядку отношений между мужчинами и женщинами и это чувство собственной ничтожности. Поток эмоций, подобно бесконечным громадам гор, придавливал и сокрушал ее!

Но те "неприемлемые мысли" к Ли Сянь не скрылись за этими горами и не рассеялись временем, а напротив, неистово разрастались, пуская корни глубоко в сердце Линь Ваньюэ.

Любовная тоска по Ли Сянь нарастала с каждым днем. Думая о том, что церемония бракосочетания Ли Сянь с Ли Чжуном все ближе и ближе, она чувствовала, будто сердце пожирали миллионы муравьев. Это неотступное чувство тревожило и причиняло боль.

От безысходности Линь Ваньюэ пыталась отвлечься хлопотами. Каждый день, в свободное от военных обязанностей время, она отчаянно искала себе какое-нибудь занятие. Со временем у нее начала формироваться привычка читать книги.

"Теорию пограничной службы" она уже знала от корки до корки и, заручившись помощью Ли Му, начала применять знания на практике и с помощью них продумывать стратегий. Таким образом, она изменила свой образ мышления…

В стране Ли книги были ценным ресурсом. Поскольку было довольно затруднительно издать хорошую книгу, ее можно было распространять только в рукописных экземплярах. Та же ситуация обстояла с бумагой. Хоть отец Линь Ваньюэ был учителем, у них в доме имелись лишь бамбуковые свитки…

Но сейчас все было по-другому. У Линь Ваньюэ было тысяча земель, а Линь Цзыту был превосходен в управлении резиденцией. Приняв во внимание, что накопления Линь Фэйсина шли на убыль, Линь Цзыту отправился в земли, отданные Линь Фэйсину на кормление, чтобы предварительно собрать две десятых сбора. По окончании осенней жатвы позволялось отдать семь десятых. Узнав, что можно сэкономить на одной части урожая, воодушевленные крестьяне заплатили весь налог. Поэтому резиденция Линь могла и дальше поддерживать свое благосостояние.

Линь Ваньюэ привыкла к жизни в военном лагере, и, несмотря на то, что сейчас она была при деньгах, ее распорядок дня не претерпел особых изменений. Единственное отличие заключалась в том, что она расширила каналы приобретения книг.

В течение нескольких месяцев она собрала и прочитала приличное количество разнообразной литературы. Когда Ли Му услышал о подобном увлечении Линь Фэйсина, он прислал несколько книг и от себя.

Нынешняя Линь Ваньюэ уже с давних пор начала считаться высокопоставленной персоной в военном лагере. Расположение к ней Ли Му было очевидно для всех. Да, были командиры штурмовых войск, получившие повышение в семнадцать лет, но командир вроде Линь Фэйсина, которого сам главнокомандующий учил читать и писать, стал первым и последним исключением.

Узнав, что Линь Фэйсин любит книги, много кто старался угодить ему, посылая разного рода литературу в резиденцию Линь. И именно благодаря этим людям в течение нескольких месяцев кабинет Линь Ваньюэ заметно преобразился. Среди книг имелись не просто рукописные копии, но и ценные бамбуковые свитки — вплоть до уникальных экземпляров.

Она читала все больше и больше, отчего ее голова постепенно пополнялась знаниями. Вместе с этим менялся и характер.

Хотя она по-прежнему имела смуглый оттенок кожи и простовато одевалась, ее обволакивала аура образованного человека.

Вдобавок, она была молода и решительна. Вне зависимости от того, где она находилась, у нее всегда была ровная осанка. Вкупе с аурой образованности это придавало Линь Ваньюэ своеобразие и некое очарование.

О, нагрянул гость…

Хуцзы широкими шагами подошел к двери кабинета Линь Ваньюэ и, слегка постучав, сообщил:

— Господин, у Вас гость.

Услышав это, Линь Ваньюэ подняла брови. Она только что закончила расчесывать волосы перед бронзовым зеркалом.

— Какой гость?

— Тетушка Хэ из Янгуаня. Хозяин, этому слуге пригласить ее в гостиную?

— Мгм.

Хуцзы откликнулся и ушел. Линь Ваньюэ нашла это несколько странным: со времени обоснования здесь у нее никогда не было посторонних посетителей, исключая товарищей из военного лагеря. Кто такая эта тетушка Хэ?

Когда Линь Ваньюэ вошла в гостиную, Юйлу и Юй Сянь уже подали чай со свежеприготовленной выпечкой этому "неизвестному гостю" и покорно ждали у задней двери.

Увидев Линь Ваньюэ, они тут же поклонились ей:

— Господин...

Линь Ваньюэ окинула взглядом гостью и убедилась, что никогда ее раньше не видела. По крайней мере о ней не было никаких воспоминаний. На вид ей было около сорока лет. Ее лицо было густо напудрено, а губы накрашены ярко-красной помадой шириной в палец. Красно-зеленое одеяние на ней было праздничным, но не совсем элегантным…

Стояла ранняя весна, северный воздух еще не успел прогреться, но при этом в руках у этой тетушки был шелковый веер, разрисованный парой плывущих по воде уток-мандаринок. Она устроилась на сиденье для гостей и обмахивалась веером.

Линь Ваньюэ вошла. Не успела она заговорить на правах хозяйки, как эта тетушка, сиявшая от радости, начала отвешивать поклоны:

— Ой, господин Линь, эта тетушка Хэ приветствует Вас.

Линь Ваньюэ махнула рукой, приглашая тетушку Хэ сесть, а сама села на место хозяина. За спиной гостьи тут же возникла Юй Сянь, чтобы подать чай, а затем тихо вернулась к Линь Ваньюэ.

— Тетушка Хэ пришла...по какому-то вопросу?

— Ах, господин Линь, могу я спросить, сколько Вам лет?

На опыте Линь Ваньюэ впервые гость так нагло перехватывал на себя инициативу у хозяина. Но так как тетушка Хэ была намного старше, да к тому же женщиной, Линь Ваньюэ честно ответила:

— Не нужно формальностей. В этому году мне исполнилось семнадцать.

— Оох~ а родились Вы какого числа и месяца?

— ...Четвертый месяц...двадцать девятый день.

— Ой-ой, как повезло, как повезло, какое идеальное сочетание!

Тетушка Хэ спрятала половину лица за шелковым веером, но кто угодно мог увидеть, что она смеется.

Линь Ваньюэ не приходилось раньше сталкиваться с людьми, имеющими такие манеры. Юйлу, которая была еще слишком молода, тоже была в недоумении. Но Юй Сянь и Линь Цзыту, стоявшие в стороне, уже поняли, что эта тетушка была свахой...

Тетушка Хэ перестала смеяться. Она увидела удивленное лицо Линь Фэйсина, изогнула уголки губ и продолжила говорить:

— Господин Линь, в южной части Янгуаня живет крестьянская семья Лю. Семья порядочная, безупречная. Все их предки были уроженцами Янгуаня. У них в имении двадцать му* рисовых полей. Также, у господина Лю есть дочь по имени Даньдань, и в этом году ей исполнилось четырнадцать. Господин Лю сказал...если Вам не важно их низкое социальное положение, Вы могли бы жениться на его дочери и сделать ее наложницей. В один прекрасный день она подарит Вам наследника, и семья Линь выпустит ветви и выбросит листья**. Если господин Линь хочет, можно повысить ее социальное положение, а еще, если Вы не...

* немного больше 1 км

** выпускать ветви и выбрасывать листья — 开枝散叶 (kāizhī sànyè) — обр. в знач.: иметь многочисленное потомство

И тут Линь Ваньюэ все поняла. Эта тетушка была свахой!

Сваха свалилась ей на голову!

Линь Ваньюэ резко встала.

— В этом нет нужды!

На губах тетушки Хэ застыла улыбка. Она чувствовала себя униженной...

Она уже много лет занималась сватовством, но никогда не встречала таких господ. Хоть семья Лю хотела выбиться в люди, но они готовы были отдать свою дочь в качестве наложницы. Любой мужчина-простолюдин бы с радостью согласился. Какой безумец откажется от второстепенной жены, да тем более такой молоденькой?

"Конечно, ты, Линь Фэйсин, высокозначимая личность и птица высокого полета. Все знают, что главнокомандующий Ли Му благоволит тебе. Но не слишком ли ты зазнался?"

Конечно, тетушка Хэ не осмелилась сказать это вслух.

— Ох, позвольте, господин Линь, Вам уже семнадцать лет, и, как Вам известно, среди трех видов сыновнего непочтения к родителям самый тяжкий грех ― отсутствие потомства! В Вашем возрасте уже должен быть ребенок, научившийся ходить. Я видела эту юную деву из семьи Лю. У нее крепкая поясница, и я Вас уверяю, она создана для вынашивания детей. Если Вы женитесь на этой девушке, то через три года у Вас будет двое детей!

Лицо Линь Ваньюэ сразу же вспыхнуло, что не ускользнуло от глаз Юй Сянь.

— Мои извинения, тетушка Хэ. Похоже, Вы зря потратили время на дорогу сюда! — холодно сказала Линь Ваньюэ и, подумав кое о чем, добавила: — У меня, Линь Фэйсина, нет ничего ценного, поэтому я не подхожу деве Даньдань. К тому же, я должен совершить кровную месть. Пока северная граница неустойчива, и гунны не отбиты, Фэйсин не может думать о семье! Хуцзы. Нет, Цзыту. Проводи тетушку Хэ до порога.

— Слушаюсь, господин!

Линь Цзыту подошел к тетушке Хэ и, сделав пригласительный жест, сказал:

— Тетушка Хэ, прошу.

Ее лицо побагровело, а затем побледнело, но она не посмела оскорбить Линь Фэйсина. Она лишь украдкой бросила на него свирепый взгляд и, помахав веером и тряхнув платочком, последовала за Линь Цзыту.

Юйлу и Хуцзы молчали, как цикады зимой. У Юй Сянь же на лице все это время был слабый намек на улыбку. В течение столь долгого времени с момента основания резиденции хозяин редко здесь бывал, но он всегда доброжелательно относился к слугам. Правил тоже было немного. Такого разъяренного Линь Фэйсина они еще не видели…

— Хуцзы!

— А! — услышав, как Линь Фэйсин внезапно рыкнул, Хуцзы так испугался, что у него подкосились колени, и он упал.

Линь Ваньюэ смягчилась. В ее глазах промелькнула беспомощность:

— Ты можешь отвечать стоя.

— Слушаюсь!

Хуцзы поднялся с земли, но по-прежнему не выпрямился и трепетал от страха. Однако нельзя было винить его. Он и Юйлу, подписавшие договор о предоставлении себя в собственность, не были защищены законом. Их жизни зависели от прихотей хозяина. Если их забьют до смерти, дело решат несколько серебряных монет...

— Отныне, если будут наведываться свахи, говори им, что меня нет дома. Если они захотят войти и подождать, пусти их ждать в сторожку. Мне можно не докладывать!

— Понял…

Столица · Дворец Вэймин

Неизвестно с каких пор, отчетов о Линь Фэйсине становились все больше и больше, а их содержание — все длиннее...

Все началось с шелковой бумаги размером с ладонь, где вкратце были охвачены все события дня Линь Фэйсина. С течением времени отчеты стали длиной больше походить на письмо.

"Метаморфозы" Линь Фэйсина фиксировались капля по капле, затем вся информация оперативно передавалась в руки Ли Сянь.

Несмотря на то, что она жила во внутренних покоях дворца и не могла принимать участие в политической деятельности, если ей нужно было узнать о происходящем в Поднебесной, ничто не могло скрыться от ее глаз.

В отчете писалось:

"Вашему Высочеству: эта подчиненная успешно проникла в резиденцию Линь и закрепилась там. У всех слуг чистое прошлое. К настоящему времени я уже проверила всех, включая Линь Цзыту, и исключила любую возможность нахождения здесь шпионов. Ваше Высочество может не беспокоиться.

С момента моего внедрения в резиденцию Линь, у Линь Фэйсина было четыре выходных дня в месяц, в течение которых он редко с кем-либо контактировал. Время от времени наносил визит кто-то из военного лагеря. С посетителями у Линь Фэйсина не было конфиденциальных бесед.

С начала двадцать девятого года Линь Фэйсин начал закупать разнообразные книги. Генерал Ли Му, узнав об этом, прислал ему рукописные копии и бамбуковые свитки, всего сто десять томов. Солдаты северной границы тоже захотели угодить и начали отсылать Линь Фэйсину книги, в общей сложности получилось сорок два тома. Линь Фэйсин хоть все безоговорочно принял, но у него до сих пор не было частных встреч с нижестоящими лицами-дарителями.

Эта подчиненная проверила всю литературу. В основном там военное искусство, стратегия, история и три сборника очерков из неофициальной истории.

Всякий раз, когда Линь Фэйсин возвращался в свою резиденцию, он в обязательном порядке принимал ванну и пропадал в кабинете, не расставаясь с книгами, и не выходил, пока его не позовут.

На восьмой день третьего месяца двадцать девятого года его посетила тетушка-сваха из Янгуаня, чтобы свести его с дочерью крестьянина Лю из южной части города. Линь Фэйсин решительно отказался от предложения.

После этого случая неоднократно наведывались и другие свахи. Сторож неукоснительно выполнял приказ Линь Фэйсина и отсылал их прочь.

На двадцать второй день третьего месяца эта подчиненная собиралась постирать одежду Линь Фэйсина. Запаниковавший Син тут же начал рыться в ней, чтобы вытащить из-за пазухи яшмовый кулон, и с огромным облегчением ушел.

Эта подчиненная несколько раз пыталась узнать, что это за кулон, но Линь Фэйсин всегда держал его при себе. Его бдительность необычайно высока, эта подчиненная не достигла успеха. Кланяюсь и прошу прощения..."

Ли Сянь неосознанно приподняла уголки губ. Она открыла парчовую шкатулку и положила отчет к остальным. Затем она взяла второй листок и прочла:

"Хозяйке: двадцать девятый год Юаньдина, первый день второго месяца. Перед всей армией Му назначил Сина командиром штурмовых войск.

Отправляясь к нему в шатер, Син часто брал с собой "Теорию пограничной службы". Их разговор удалось подслушать.

Му всегда великодушно оказывал помощь.

Почерк Сина слишком уродлив, его невозможно расшифровать.

Му подарил Сину письменные принадлежности, терпеливо проинструктировав его.

Син весьма находчив, учтив и способен тщательно анализировать и делать выводы. Он больше не тот необразованный человек, коим был в прошлом.

У Му и Сина, несмотря на разницу в положении, отношения как у отца и сына. Эта новость уже быстро распространяется. Надеюсь на скорое решение хозяйки."

… …

Ли Сянь закончила читать отчет и, как обычно, аккуратно сложила его и положила в парчовую шкатулку, в которой накопилось приличное количество шелковых лоскутов с похождениями Сина.

Ли Сянь взяла несколько чистых листов, исписала сразу три и, сложив их, отдала человеку для отправки...

Она вышла из кабинета и принялась медленно разгуливать по коридорам. В конце концов бесцельное брождение привело ее к саду на заднем дворе. Остановившись в коридоре, Ли Сянь смотрела на Линь Цяньли, который неторопливо щипал траву и помахивал хвостом.

Она мысленно перенеслась в тот день. Этот осел так же беззаботно ел траву, а Линь Фэйсин еще не покинул дворец. Широко улыбаясь, Линь Фэйсин похлопал осла по шее и сказал: "Тогда я назову его Линь Цяньли.”

В одно мгновение пролетело несколько месяцев. Когда каждые пятнадцать дней приходил отчет о Линь Фэйсине, Ли Сянь, читая его, приятно удивлялась.

Линь Фэйсин всерьез приглянулся ей, поэтому она решила тайно "взрастить" его, чтобы в один прекрасный день он мог занять место ее дяди в командовании многочисленной армией и стать острым мечом в руках наследного принца Ли Чжу. Но первоначальное время "взращивания" составляло десять лет…

Во-первых, потому что отец-император был все еще полон здоровья и сил, а Чжу-эр все еще молод. Во-вторых, Ли Сянь прекрасно знала о высоком авторитете Ли Му на северной границе. Даже если бы Линь Фэйсин захотел стать маршалом нового поколения, ему потребовалось бы по меньшей мере десять лет.

Но каждый раз, читая отчет, Ли Сянь удивлялась. Хотя она и не видела этого собственными глазами, из отчета каждой тени четко проглядывался бесспорный прогресс Линь Фэйсина.

Линь Фэйсин понемногу применял весь свой потенциал, чтобы обратить на себя внимание Ли Сянь. Для того, чтобы досконально его "узнать", Ли Сянь пристроила Юй Сянь в резиденцию Линь.

Даже совместное выстраивание стратегий в ящике с песком Линь Фэйсином и Ли Му должно было засвидетельствовано Ли Сянь...

Ей необходимо было знать истинный уровень Линь Фэйсина: насколько острым может стать этот драгоценный меч, который она преподнесет наследному принцу Ли Чжу.

Изумление за изумлением.

В стратегиях Линь Фэйсина, возможно, чего-то не хватало, но по мнению Ли Сянь, для семнадцатилетнего подростка, да и вообще человека, не получившего базового военного образования, уметь моментально придумывать контрудары было очень впечатляюще.

… …

Граница Ли · Север

Двадцать девятый год Юаньдина, двадцатый день четвертого месяца был серединой периода отдыха Линь Ваньюэ.

Этим днем стояла ясная погода, дул легкий и прохладный ветерок. Сидящая у открытого окна Линь Ваньюэ любовалась лазурно-голубым небом, по которому медленно тянулись перистые облака.

Она отложила бамбуковый свиток и, осознав, что уже прошло полдня, потянулась и решила прогуляться.

Линь Ваньюэ распахнула дверь кабинета. Хуцзы, стоявший в ожидании приказаний, тут же услужливо вышел вперед, поклонился и, опустив плечи, сказал:

— Господин, Вы закончили читать?

— Мгм. Сегодня хорошая погода, решил прогуляться.

— Тогда я пойду с Вами, господин!

— Мгм, — Линь Ваньюэ кивнула.

Она покинула резиденцию вместе с Хуцзы.

Улицы Янгуаня до сих пор были оживленными благодаря многолетнему старанию Ли Му и его армии. Несмотря на то, что город ближе всего примыкал к границе, гунны в течение многих лет не смели совать сюда нос, поэтому местные жители благоденствовали.

— Цзяоцзы*! Цзяоцзы с сахаром! Горячие дымящиеся сахарные цзяоцзы, один чжу за два! Два чжу за пять!

* 角子 (jiǎozi) — блюдо китайской кухни, из теста с начинкой из мяса (чаще всего — свиного фарша) и овощей (чаще всего — капусты), реже только из мяса

Линь Ваньюэ остановилась. Она вспомнила, что ее младший брат Фэйсин был сладкоежкой, и, достав из сумки четыре чжу, отдала их Хуцзы:

— Иди купи десять сладких цзяоцзы на всех.

— Да, господин!

Хуцзы тоже был не совсем зрел, поскольку родился в нищете, а затем стал рабом, и в детстве ему не доводилось есть таких лакомств. Услышав, что Линь Фэйсин хочет накормить ими всех в резиденции, он расплылся в улыбке до ушей. С четырьмя чжу в руках он побежал к ларьку с сахарными цзяоцзы.

Вскоре Хуцзы с сахарными цзяоцзы, завернутыми в большие листья, примчался обратно. Он широко улыбнулся и сказал:

— Господин, я купил!

Линь Ваньюэ кивнула и продолжила идти дальше, сопровождаемая Хуцзы.

Выйдя на улицу с пошивочной мастерской, Линь Ваньюэ вспомнила, что кроме одежды, выдаваемой военным лагерем, из повседневной у нее ничего не было, и зашла в мастерскую.

В пошивочной мастерской было два отдела: один с одеждой, а другой с тканями. Кроме того, здесь можно было приобрести ткань домашнего производства. Когда Линь Ваньюэ вошла, она чуть не налетела на двух женщин, которые только что продали свои ткани.

Они быстро уступили дорогу Линь Ваньюэ. Она кивнула в знак благодарности и вошла в мастерскую.

Вместо того, чтобы разойтись, они остановились у входа. Одна потянула вторую за рукав и указала на спину Линь Ваньюэ.

— Это тот, про которого ты спрашивала!

— А? Такой молодой?

— Еще бы! Не будь он так молод и не получи повышение, те люди не послали бы столько свах, чтобы выдать своих дочерей!

— Тьфу, такой молодой и подающий надежды. Я слышала от тетушки Гуй, что у него добрый нрав, и он очень хорошо обращается со своими слугами! Как так вышло, что у него этот недуг? Какая досада.

— Ясное дело, с таким недугом и к лекарям обращаться стыдно. Много кто замалчивает об этом.

Хуцзы шел следом за Линь Ваньюэ. Когда она вошла в мастерскую, он случайно остался у входа и, проследив за направлением взглядов этих женщин, притворился, что отвернулся. Он отчетливо услышал их разговор, и в один миг пламя гнева выжгло его изнутри. Он яростно выпалил:

— Вы двое! Средь бела дня! Несете подобную чушь!

Женщины взглянули на мальчика, одетого как слугу, и фыркнули:

— Ой, чей же это слуга, которому есть дело до сплетен двух старушек, а?

Хуцзы гневно сверкнул глазами:

— Я слуга из резиденции Линь! Ну что? Хотите сказать, мне не должно быть дела?

Поняв, что их разговор был услышан этим слугой, женщины виновато замолчали. Командир штурмовых войск, при этом цяньху — недостижимая, подобно небесам, персона. Естественно, они не смели связываться с ним.

Обе спрятали лица за рукавами и разошлись. Одна направилась на восток, а другая — на запад.

Хуцзы был крайне возмущен. О его хозяине говорили за спиной непостижимые вещи. Он был просто не в состоянии совладать с гневом.

Впрочем, две сплетницы уже разошлись, о них можно было не беспокоиться. Если дело примет слишком серьезный оборот, это не пойдет на пользу его хозяину. Больше он ничего не мог сделать.

Линь Ваньюэ услышала голос Хуцзы и, одолеваемая любопытством, вышла на улицу. На ее глазах в разные стороны разошлись женщины, закрыв лица руками. Выражение ее лица помрачнело. Больше всего она ненавидела злоупотреблять своей властью.

— Хуцзы!

Хуцзы повернул голову, подбежал к Линь Фэйсину и сказал:

— Господин, Вы уже выбрали что-то? Этому слуге забрать покупки?

С ледяным выражением лица Линь Ваньюэ спросила:

— Что, скажи на милость, только что произошло? Почему эти женщины разбежались, спрятав свои лица?

Увидев, что это потрясло хозяина, Хуцзы, сквасив лицо, начал озираться по сторонам.

— Быстро говори!

— Господин!

Хуцзы топнул ногой но видя, что Линь Фэйсин непреклонен, он мог только повиноваться. Сначала он огляделся, потом осторожно встал на цыпочки. Наклонившись к уху Линь Фэйсина, он прошептал:

— Господин, кто знает, какая бабка выдумала эту чушь, но эти женщины трепались о том, что у Вас...половое бессилие!

Когда Линь Ваньюэ дослушала объяснение Хуцзы, на ее лице отразилось смятение. После долгого молчания она похлопала его по плечу, но так ничего и не сказала о своем "недуге".

Она вытащила из сумки несколько чжу и, не посчитав, отдала Хуцзы со словами:

— Это поощрение. За верность и заботу.

Лицо Хуцзы озарилось улыбкой. Он принял монеты обеими руками и поблагодарил:

— Спасибо хозяину за поощрение, этот слуга неизменно предан только Вам, господин.

Линь Ваньюэ кивнула и вернулась в пошивочную мастерскую, где впоследствии выбрала несколько комплектов одежды и позволила Хуцзы упаковать их.

Они снова шагали по улицам, покупая по пути кое-какие мелочи и закуски, и, наконец, вернулись в резиденцию.

Первым делом Линь Ваньюэ устроилась в кабинете, чтобы продолжить чтение. Сегодняшнему инциденту она не придала особого значения. В прошлом она, возможно, и жила в постоянном беспокойстве из-за того, что ее раскроют…

Но по мере увеличения количества прочитанных книг она постепенно приходила к пониманию: вещи, о которых она ранее бесконечно тревожилась, сейчас перестали причинять неудобства.

Она привыкла жить в постоянном напряжении, держась подальше от людей, чтобы сохранить свою "тайну". Хотя сейчас ее личности уделялось больше внимания, она начала плыть по течению, овладела самообладанием и научилась стойко справляться со множеством происходящих перемен.

Линь Ваньюэ уже пришла к выводу, что, чем больше она будет отгораживаться, тем более странной будет выглядеть в глазах окружающих. Они будут держаться от нее на расстоянии, но это не значит, что она останется без пристального внимания. Открытый и стабильный образ жизни был намного проще.

Со временем Линь Ваньюэ приходила к осознанию, что неоднократные наставления Ли Сянь соответствовали здравому смыслу. Все это время она постоянно думала о тех ста восемнадцати жизнях, которые забрали гунны. Ее мышление было действительно...слишком узким.

Часто в ночной тиши она вспоминала о своем прошлом. Многие события произошли будто вчера. Сейчас Линь Ваньюэ смеялась над своей наивностью и избеганием.

Когда Ли Сянь выбирала маршрут их продвижения в столицу и рассказала ей о другом способе мышления, Линь Ваньюэ наконец-то окончательно его поняла.

Всякий раз, думая о Ли Сянь, Линь Ваньюэ чувствовала одновременно тоску и восхищение.

Она вздыхала про себя: они обе были женщинами, к тому же одного возраста. Как же так вышло, что между ними разверзлась огромная социальная пропасть..?

Линь Ваньюэ была очень признательна Ли Сянь, которая открыла ей глаза и помогла избавиться жажды мести, сформировав сегодняшнее "я".

Она понимала, что не может вступить в брак, и это рано или поздно вызовет разговоры. Не было ничего плохого в ранних сплетнях.

Но кое-кто так не думал, и этим человеком был Хуцзы, который сегодня все поведал Линь Фэйсину.

Хуцзы сделал все, как сказал Линь Фэйсин, и раздал всем в резиденции цзяоцзы, которые они купили по дороге.

Он подошел к тетушке Гуй и с перекосившимся лицом, будто его заставили это делать, сунул цзяоцзы и пончики ей в руки, презрительно фыркнув напоследок.

Тетушка Гуй была вдовой и стала служанкой, не имея права выбора, но все же подписала договор найма, а не о продаже своего тела. Кроме того, она была почтенного возраста, так как же она могла снести подобное обращение от этого сопляка? Она отложила сахарные цзяоцзы и пончики на стол, подбоченилась и заорала:

— Это что еще за выходки, Хуцзы?

Услышав, что эта "предательница" еще и дерзит, Хуцзы закипел от ярости. Он бросил оставшиеся закуски на стол, закатал рукава и, указав пальцем на нее, прогремел:

— Ты ешь в этой резиденции, пьешь в этой резиденции. Все, что ты делаешь, это готовишь три чертовых блюда в день. Денег, которые ты получаешь, тоже не мало, и все же ты осмеливаешься ходить и распускать слухи о нашем хозяине! У тебя действительно стыда нет!

Тетушка Гуй чуть не поперхнулась, услышав обвинительную тираду Хуцзы. Ее лицо сразу же покраснело, а глаза наполнились слезами:

— Скажи мне, когда я совершила такую бесстыдную вещь, Хуцзы? Когда такое было? Когда тетушка Гуй оскорбила господина?

Видя тетушку Гуй в таком состоянии, Хуцзы почувствовал неуверенность. По правде говоря, он не до конца расслышал сплетни двух женщин, лишь выхватил слова "тетушка Гуй", "трудно вылечить" и "отказываться от лекаря". На обратном пути он сложил два и два. Должно быть, в резиденции была крыса. Но бурная реакция тетушки Гуй заставила Хуцзы немного засомневаться, однако он продолжал настаивать и говорить:

— Хм, сама знаешь, какую гниль ты выплевывала!

Хуцзы развернулся, готовый было уйти, но тут его оттащила тетушка Гуй, которая тоже не на шутку разозлилась:

— Что ты несешь, щенок?! Если сейчас же не объяснишь мне, в чем дело, просто так ты от меня не отделаешься!

— Ты чего цепляешься, у тебя что ли других дел нет?

Хуцзы попытался вырваться из захвата тетушки Гуй, но она была довольно сильной, поэтому он не мог стряхнуть ее руку с себя.

От слов Хуцзы она побледнела, покраснела и снова побледнела. В конце концов, одной рукой скрутив Хуцзы, она подняла широкую ладонь и замахнулась ею на голову Хуцзы:

— Эта тетушка сейчас таких дюлей тебе, ублюдку, вставит, вовек не забудешь! Ты еще смеешь говорить, что я стыд потеряла. Да я старше всех ваших мамаш буду! Если сейчас же не объяснишься, я тебя пришибу!

Хуцзы сразу же запаниковал. Он ловко увернулся и начал вопить. В конце концов, это привлекло внимание Юй Сянь и Линь Цзыту, которые ошивались неподалеку.

Они вдвоем прибежали на шум и, увидев, что тетушка Гуй мутузит Хуцзы по голове, тотчас же растащили их. Линь Цзыту прикрикнул:

— Вы что вытворяете тут? Совсем забыли о приличиях?

Так как Линь Цзыту был дворецким, его слово имело вес. Тетушка Гуй тут же отступила, а Хуцзы юркнул за спину Юй Сянь. Он выглянул из-за ее плеча и со страхом посмотрел на тетушку Гуй.

— Хуцзы! Что, черт возьми, происходит?

Хуцзы выскочил из-за спины Юй Сянь и выложил:

— Тетушка Гуй — предательница, вот что. Она насочиняла всяких небылиц о хозяине и разболтала их за пределами резиденции!

— Вздор! Это же чертова клевета!

Тетушка Гуй начала нервничать. Сплетничать о хозяине было непростительно. Любая небрежность могла способствовать изгнанию из резиденции. Так как она была вдовой, ей едва удастся выжить после такого.

— Хватит собачиться. Что происходит? Хуцзы, объясни. У тебя есть доказательства того, что тетушка Гуй распустила сплетни?

Хуцзы на мгновение заколебался. Взглянув на Линь Цзыту, он решил сказать правду:

— Сегодня мы с хозяином пошли прогуляться. Он зашел в пошивочную мастерскую, а я остался ждать снаружи. Потом я увидел, как две женщины указывают на него и о чем-то переговариваются, и подошел послушать. Тут я услышал имя тетушки Гуй. Потом эти женщины сказали, что...что...что у нашего хозяина не встает!

Кухня сразу же погрузилась в тишину.

Тетушка Гуй залилась краской, на лице Линь Цзыту отразились смешанные эмоции. Хуцзы смущенно почесал в затылке. Юй Сянь оставалась невозмутимой, но ее бледные щеки покрыл легкий румянец.

— Кхекхе...ммм! Тетушка Гуй, то, что сказал Хуцзы...правда?

От этих слов тетушка Гуй сразу же расплакалась. Вытирая слезы, она словно начала произносить клятву:

— Господин дворецкий, я, может быть, всего лишь работница в резиденции Линь, но никогда не делала ничего, что оскорбило бы хозяина. Да я лучше мучительной смертью умру! Что касается бессилия хозяина, я...я всего лишь вдова, откуда б мне знать об этом?

Тетушка Гуй закрыла лицо руками и начала всхлипывать.

Линь Цзыту бросил взгляд на Хуцзы, который был так напуган, что у него подкосились ноги, и он опустился на колени.

Однако, прежде чем Хуцзы успел что-либо сказать, в разговор вступила Юй Сянь:

— Господин дворецкий, мне кажется, никто из них не виноват.

— А? Почему?

— Хозяин получил повышение до командира штурмовых войск, поэтому является кем-то вроде почтенного лица в Янгуане. Эти две женщины не посмеют распускать слухи о хозяине. Но непохоже, что Хуцзы и тетушка Гуй соврали. Я думаю, что с ними обоими обошлись несправедливо. С тех пор, как к нам наведалась тетушка Хэ, другие свахи тоже принялись обивать пороги резиденции, но хозяин не принял ни одну из них. Сплетни для всех этих тетушек как жизненная сила. Вероятно, из-за того, что хозяин постоянно отвергал их, они со зла и распространили слухи.

Линь Цзыту согласно кивнул:

— Резонно.

Так как Юй Сянь вернула тетушке Гуй и Хуцзы их достоинство, они бросали на нее благодарные взгляды.

Юй Сянь слабо улыбнулась и продолжила говорить:

— Господин дворецкий, у меня есть еще кое-что на уме, но я не уверена, стоит ли это озвучивать.

— Давай послушаем.

— Хозяин спас мне жизнь, поэтому Юй Сянь осмелится завести этот неосторожный разговор. Хозяин сейчас в расцвете молодости, само собой разумеется он пользуется уважением в Янгуане, и я верю, что он не остановится на этом. Именно по этой причине...если то, о чем говорил Хуцзы, случилось бы с любым простолюдином, никому бы не было до этого дела. Но для нашего хозяина абсолютно неприемлем такой слух.

Линь Цзыту кивнул:

— Мгм...ты совершенно права. Но мы всего лишь слуги и не в том положении, чтобы вмешиваться в личную жизнь хозяина. Что нам остается?

— Если уж на то пошло, предлагаю смотр невест. Наш хозяин не испытывает недостатка ни в чем, начиная с места жительства и заканчивая должностью, и его натура уже всем известна. Уйма дев Янгуаня ждут не дождутся переступить порог резиденции Линь в качестве хозяйки. Тем более, в этом году хозяину исполняется семнадцать. В моем родном городе в этом возрасте уже заводили детей. В резиденции нет хозяйки, куда это годится? Рано или поздно пойдут сплетни. Прежде чем они укоренятся, хозяину нужно взять хотя бы одну наложницу. Пройдет совсем немного времени, и молва стихнет. Наш хозяин молод, вся его энергия направлена на войну и, вероятно, он не будет возражать. Но мы слуги, наша жизнь и имущество связаны с хозяином. Если он не возьмет дело в свои руки, придется брать все в свои!

— Мгм...разумные доводы!

Непоколебимо преданный Линь Цзыту принял предложение Юй Сянь всерьез и поставил его в приоритет.

Без ведома Линь Ваньюэ он, вооружившись восемью числами из даты ее рождения, начал искать девушек с подходящим гороскопом и составил список имен для ознакомления…

Кто бы мог подумать, что обычно хорошо обращающаяся со своей прислугой Линь Ваньюэ, увидев этот список, рассвирепеет не на шутку. Она собрала всех обитателей резиденции и строго отчитала, чтобы такого больше не повторялось.

Никто в резиденции Линь более не лез в "супружеские дела" Линь Фэйсина...

Поскольку всех без исключения свах разогнали прямо с порога, вся "индустрия свах" Янгуаня знала, что в резиденции Линь уже не попытать удачу.

Они отказывались туда соваться, и чтобы доказать, что это не из-за недостатка способностей, они объясняли свой отказ так: “Ой, вы не смотрите так на убранство и богатство этой резиденции, я бы на вашем месте не торопилась выдавать свою дочь за этого Линь Фэйсина. Он не может иметь детей, если отправите ее туда, на всю жизнь останется соломенной вдовой…”

Таким образом, свахи перестали наведываться в резиденцию Линь, и импотенция Линь Фэйсина стала широко известной "тайной" для всех жителей Янгуаня…

Днем Линь Ваньюэ как обычно зашла к Ли Му...

— Главнокомандующий, все новобранцы занесены в регистрационную книгу и заселены в лагерь, — сказала Линь Ваньюэ и обеими руками вручила Ли Му толсую книгу.

Ли Му взял регистрационную книгу и положил на стол, даже не взглянув.

— Подвинь стул и сядь.

— Слушаюсь.

Линь Ваньюэ подвинула стул и села перед Ли Му.

Ли Му изучающе взглянул на Линь Фэйсина и после долгого молчания, наконец, заговорил:

— Этот старик...недавно узнал, о чем судачат в Янгуане...Ты понимаешь, о чем я говорю?

Линь Ваньюэ кивнула и равнодушно ответила:

— Это связано с этим смиренным? Слышал.

— Мгм...Тебе должно исполниться семнадцать в этом году, если этот старик не ошибается?

— Главнокомандующий прав.

— Добрый мо́лодец в самом расцвете юности, когда пора обзаводиться семьей.

Линь Ваньюэ слабо улыбнулась. Она сложила руки и решительно ответила:

— Гунны живут припеваючи, как в это время можно обзаводиться семьей?

Ли Му разразился громким смехом. После этого он улыбнулся Линь Фэйсину и сказал:

— У такого мальца, как ты, слишком высокие амбиции. Даже этот старик дал клятву всего лишь защищать границу, а ты и в самом деле хочешь уничтожить всех гуннов?

— Да! Уничтожить гуннов и покончить с дальнейшими страданиями.

Видя, что Линь Фэйсин говорит это на полном серьезе, Ли Му взгрустнул. Он тяжело вздохнул и сказал:

— Кочевые поселения гуннов с разношерстными племенами занимают обширную территорию северных степей. Они существовали там еще до основания Ли. Прошло столько лет, немало преданных государю чиновников и искусных полководцев вложили всю свою жизнь в северную границу, но ни один из них по-настоящему не урегулировал конфликт с гуннами. Этот старик очень рад сказанному тобой, но ты должен знать вот что. Если бы каждый молодой солдат думал подобным образом, были бы преемники у нашей армии? В твоем возрасте те, кто еще не женился, так или иначе должны будут это сделать. Если ты пока не хочешь жену, то можно взять несколько наложниц. Значит, решено. Этот старик подсобит тебе.

— Главнокомандующий…

Линь Ваньюэ открыла рот, собираясь что-то сказать, но Ли Му прервал ее.

Он со всей серьезностью сказал Линь Фэйсину:

— Не делай вид, что тебя это не касается. Ты должен понимать суть одной муравьиной норы, проделанной в огромной плотине. Ты не будешь сидеть на одной должности командира штурмовых войск. Этот старик тоже был полон энтузиазма в твоем возрасте и считал, что генералу просто необходимо защищать простых граждан и командовать армией, а остальное дело второй важности. Однако, прожив часть жизни, этот старик кое-что осознал: чужая душа — потемки*. Если хочешь стать великим генералом, нельзя демонстрировать свои слабости на всеобщее обозрение. А вот этот слушок про тебя подобен муравью в плотине. Он только кажется маленьким, а на деле может вызвать прорыв плотины величиной в несолько тысяч ли. Если не пойдешь выбирать сам, это сделаю я и в ближайшее время собственноручно выберу несколько девушек, затем отправлю их в твою резиденцию.

* т.е. нельзя точно разгадать мысли, намерения, догадаться о чувствах другого человека

От серьезного тона в голосе Ли Му Линь Ваньюэ резко встала со стула. Она сложила руки, поклонилась и со всей искренностью сказала:

— Этот смиренный премного благодарен главнокомандующему за добрые намерения, но этому смиренному действительно нельзя брать наложниц!

— А? Отчего же? Если только...эти слухи правдивы?

Линь Ваньюэ подняла голову и посмотрела на Ли Му. Она начала взвешивать в голове возможные варианты, но ответила не сразу.

— Неужто этот паренек Линь Юй правду сказал? С тех пор прошло уже много времени. Если повреждение внешнее, то оно уже должно было зажить. Ты обращался к лекарю? Нельзя отказываться от лечения. Может, этому старику найти опытного лекаря, чтобы он хорошенько осмотрел тебя?

Линь Ваньюэ покрылась холодным потом. Она была чрезвычайно рада, что попросту не ушла и не подтвердила это.

Ли Му смотрел на нее. Она смотрела на Ли Му. Оба "зашли в тупик". Но в конечном итоге Линь Ваньюэ была той, кто "потерпел поражение".

Она негромко вздохнула и расслабила напряженную спину. С серьезным выражением лица она сказала:

— Главнокомандующий, этот смиренный не может взять наложниц не из-за травмы. Просто потому что...потому что сердце этого смиренного уже принадлежит другой. В этой жизни я не женюсь ни на ком, кроме нее. Этот смиренный не нуждается ни в законной жене, ни в наложницах, ни в каких-либо случайных девушках. Только она и никто другая.

Ли Му слегка опешил:

— Садись-ка, поговорим.

— Благодарю главнокомандующего.

— Хотя мужчины обычно заводят трех жен и четырех наложниц, но этот старик тебя прекрасно понимает. Кто бы мог подумать, что командир Линь такой сентиментальный, хахахаха!

Лицо Линь Ваньюэ вспыхнуло, но она тоже рассмеялась в ответ. В ее смехе слышалась горечь: время шло, траур по императрице Хуэйвэньдуань скоро подойдет к концу. День свадьбы уже не за горами, и кто знает, сможет ли она когда-нибудь встретиться с Ли Сянь снова…

— Если твое сердце занято, почему ты до сих пор не сделал ей предложение? Это кто-то из Янгуаня?

Линь Ваньюэ покачала головой:

— Не из Янгуаня. Этот смиренный...занимает низкое положение и недостоин ее.

— Не из Янгуаня? Но ты все время находишься в военном лагере...если, конечно, ты не познакомился с ней во время того пребывания в столице, когда ты привез принцессу обратно.

Линь Ваньюэ кивнула.

Ли Му понял:

— О...она из столицы?

Линь Ваньюэ снова кивнула.

— Если это молодая госпожа из столицы, то да, твое нынешнее положение несколько низкое...но ты не должен опускать руки. Ты один из самых выдающихся командиров штурмовых войск моей пограничной армии и явно не остановишься на достигнутом. Тем более, на тебе висит командование батальоном Летящих перьев и передовым батальоном. И у тебя тысяча земель, дарованных Его Величеством. Этого вполне достаточно, чтобы соответствовать госпоже из столицы. Если она из семьи высокопоставленного чиновника...это дело поправимое, хм. Если хочешь, этот старик может стать сватом для тебя!

На сердце Линь Ваньюэ потеплело, но она хорошо осознавала, что этот брак никогда не состоится...

Не говоря уже о том, что она женщина, если она скажет Ли Му про Ту Самую, он ей точно ноги переломает. Его Величество уже всем распорядился. Та Самая уже была помолвлена. Даже если отбросить ее личность, социальное положение и пол. Если о ее чувствах узнают, незапятнанная репутация Ли Сянь будет уничтожена...

— Большое спасибо главнокомандующему...Доброту главнокомандующего этот смиренный будет помнить до конца своих дней. Однако...этот смиренный все же хочет приложить собственные усилия, чтобы жениться на ней.

Линь Ваньюэ боялась, что Ли Му будет и дальше будет настаивать на ответах, поэтому пришлось лгать.

— Мм, в таком случае, можешь не беспокоиться. У этого старика есть способы подавить эти слухи.

— Благодарю главнокомандующего.

— Все, можешь идти.

— Слушаюсь!

Линь Ваньюэ вышла из шатра и подняла голову. Глядя на лазурно-голубое небо северной границы, она чувствовала печаль.

В ту ночь на лысой горе в десяти ли от военного лагеря Ли Му в ночное небо взмыл кречет и растворился во тьме...

Столица · Дворец Вэймин

Ли Сянь держала в руке отчет, на котором было написано:

"Выражение лица Сина было решительным, он четко и ясно ответил: "Сердце этого смиренного принадлежит другой. В этой жизни я не женюсь ни на ком, кроме нее. Только она и никто другая”…"

Сердце Ли Сянь вздрогнуло. В нем промелькнуло странное чувство.

Она уверилась в прочности своей хватки. Можно даже сказать, проработанной во всех деталях. С тех пор как она начала вкладывать в него силы, что бы он ни делал каждый день, Ли Сянь об этом было хорошо известно.

Вот поэтому, какой бы смышленной она ни была, сразу стало ясно, что человек, о котором говорил Линь Фэйсин, — это она сама.

Фэйсин, чье сердце уже было занято, никогда не женится ни на ком, кроме нее. В этой жизни — только она...

Ли Сянь еще раз перечитала отрывок, и перед глазами возникло его серьезное выражение лица. В ее сердце словно вонзили иглу.

Ли Сянь сжала шелковую бумагу и долгое время не могла найти слов. Старшая принцесса, придумывающая хитроумные стратегии, впервые в жизни была в растерянности и не знала, что делать.

Ли Сянь посмотрела на подставку для кистей, и было непонятно, размышляла она о чем-то или абстрагировалась. Но это странное чувство лишь усиливалось.

За весной и летом последовала осень. В мгновение ока снова наступил период сбора урожая.

В этом году ветер был мягок и дожди благоприятны, что гарантировало обильный урожай для всей страны Ли.

Все были вполне довольны, а императорский двор загребал неплохой доход от налогов.

В течение года крестьяне усердно хлопотали и теперь, наконец, могли насладиться урожаем.

Для тех, у кого были жалованные земли, тоже наступил годовой период сбора налогов.

Единственным исключением была северная граница...Не успела армия оправиться от прошлогодней битвы во время осенней жатвы, как приближался новый виток сражений.

Батальон Летящих перьев завербовал новых солдат. Хоть Линь Ваньюэ была повышена до командира штурмовых войск, Ли Му все же оставил батальон Летящих перьев под ее командованием.

Во время осенней жатвы происходили масштабные сражения. Линь Ваньюэ предстояло обучить новобранцев батальона Летящих перьев и разработать новую тактику боя в передовых отрядах. В течение этого периода она была завалена обязанностями и не возвращалась в резиденцию Линь больше месяца…

*(отрывок из мелодии "Гордый рыбак" Фань Чжунъяня, перевод строчки принадлежит Алене Алексеевой: https://poezia.ru/works/132175)

Линь Ваньюэ вернулась в лагерь Летящих перьев. Как только солдаты увидели своего командира, тут же побросали дела, чтобы отдать ему поклоны. За последние полгода авторитет Линь Фэйсина в батальоне Летящих перьев заметно возрос.

На учебном плацу Мэн Нида во все горло зачитывал новобранцам наставления о значимости осенней битвы.

Поскольку батальон Летящих перьев не посылали на передовую, потери всегда были незначительны. Небольшого количества новых солдат вполне хватало для их компенсации, а одного Мэн Ниды в качестве наставника было достаточно.

Когда Мэн Нида увидел Линь Фэйсина, он отдал распоряжения и подошел к нему:

— Командир батальона, Вы вернулись!

— Мгм. Как идет подготовка новых солдат?

— Вот приняли партию в сто тридцать человек. Есть как опытные, так и неумелые. Около дюжины не могут даже натянуть лук, поэтому я перевел их в пехотный батальон, а из пехотного выбрал подходящих на их замену.

Линь Ваньюэ кивнула. Они уже долгое время проработали вместе, и за Мэн Ниду можно было не беспокоиться.

Мэн Нида снова заговорил:

— Ах да, какой-то чересчур радостный Линь Юй только что искал Вас. Я сказал ему, что Вы у главнокомандующего, и он ответил, что подождет, и оставил человека, который должен будет оповестить ему о Вашем возвращении. У него походу что-то важное. Может, мне сейчас послать сообщить ему?

— Мм, понятно. Можно никого не посылать, я сам схожу к нему. Как там Саньбао?

— Саньбао собрал небольшой отряд для стрельбы по мишеням за пределами лагеря. Примерно через час-два должен вернуться.

— Понял. Можешь возвращаться к делам.

— Слушаюсь! — сказал Мэн Нида, поклонился Линь Фэйсину и ушел, чтобы продолжить читать наставления.

Линь Ваньюэ обошла с проверкой лагерь батальона, затем покинула его и направилась в лагерь передовых войск, находящихся под командованием Линь Юя.

Костяком штурмовых войск была кавалерия. Для Линь Ваньюэ и Линь Юя, которые были не особо опытны в верховой езде, но были повышены до командиров штурмовых войск, сделали поблажку.

К счастью, с тех пор, как у них появились подходящие условия, Линь Ваньюэ и Линь Юй старательно наверстывали отсутствие навыков. К настоящему моменту они уже неплохо ездили на лошадях.

Когда Линь Ваньюэ зашла на территорию полигона, Линь Юй с копьем чжанба* в руках наматывал круги на крупной лошади. Одной рукой сжимая поводья, а другой копье, он атаковал столб, стоявший посреди полигона.

* копье длиной более чжана (более 3-х метров), снабженное змеевидным наконечником с раздвоенным острием

Линь Ваньюэ, наблюдая за движениями Линь Юя, удовлетворенно кивнула: он словно повзрослел после женитьбы, и его умения явно улучшились. Линь Ваньюэ почувствовала умиротворение.

По мере взросления разница между мужским и женским телами становится отчетливее. Даже если Линь Ваньюэ была уверена, что достаточно натренирована, чтобы компенсировать это различие, она заметила, что ее движения все еще не были такими же мощными, как у Линь Юя. Копье в его руке, словно неукротимый тигр с яростным ветром пронзало воздух и всем наконечником вонзалось в столб. Конечно, Линь Ванью тоже так могла, но сделать это было не так просто.

В верховой езде движения Линь Ваньюэ были в основном уклончивыми, что являлось преимуществом в одиночном бою. Вдобавок к этому, у нее были отличные навыки стрельбы из лука. Из обычного она могла стрелять любой рукой. Можно сказать, Линь Ваньюэ и Линь Юй были сильны каждый в своих областях.

Линь Юй закончил свой забег, не пропустив ни одну цель. Солдаты, наблюдавшие за этой сценой, громко зааплодировали.

Стражник Линь Юя уже заметил Линь Фэйсина и подбежал к Линь Юю, который остановил лошадь.

— Ланцзян*! Ланцзян Линь Фэйсин прибыл.

Линь Юй, увидев далеко стоящего Линь Фэйсина, ослепительно улыбнулся, пришпорил лошадь и поскакал к нему.

* ланцзян — 郎将 (lángjiàng) — при династиях Суй и Тан военная должность, соответствующая первому высшему классу 5-го ранга

На расстоянии пяти шагов от Линь Фэйсина он натянул поводья и спрыгнул с лошади. С улыбкой во все лицо он сказал:

— Гэ, ты пришел!

Линь Ваньюэ заразилась его радостью и помимо своей воли тоже расплылась в улыбке.

— Какие-то приятные вести?

— Хехе! — Линь Юй усмехнулся, взъерошил волосы и потянул Линь Фэйсина за собой, — Гэ, пойдем!

Линь Ваньюэ проследовала за Линь Юем в его шатер. Он любезно подвинул ей стул и налил воды. На его лице вдруг промелькнуло что-то вроде смущения. Какое-то время помедлив, он наконец сказал:

— Гэ...мне тут недавно А-Вань сказала, что она...беременна.

Линь Ваньюэ обомлела, затем воодушевленно сказала:

— Это замечательно!

— Да, гэ, я собираюсь стать отцом!

Линь Ваньюэ, которая в этот момент была от всей души рада за Линь Юя, похлопала его по плечу.

— Гэ, ты, главное, не беспокойся. После того, как у нас с А-Вань родится второй ребенок, первого мы отдадим тебе, как мы с тобой и договаривались.

Линь Ваньюэ покачала головой:

— Ухаживай за А-Вань как следует, об этом еще рано говорить. Тебе нужно узнать, что сама она думает по данному поводу, это ведь ей проходить через все тяготы беременности.

Неожиданно Линь Юй со всей серьезностью ответил:

— Я уже давно обсудил это с А-Вань, и она не возражает. Гэ, я жив сейчас благодаря тебе. Ты давай тоже поторапливайся и женись. Если у вас с женой будет ребенок, мы сосватаем наших детей. Я сдержу наше братское обещание и не нарушу своего слова.

Сердце Линь Ваньюэ дрогнуло от такого серьезного настроя Линь Юя, и в конце концов она не могла не согласиться.

Когда Линь Фэйсин кивнул, на лице Линь Юя не осталось и тени серьезности. К нему снова вернулось то счастливое и выжидательное выражение лица.

— Гэ, как ты думаешь, этот ребенок будет мальчиком или девочкой?

Линь Ваньюэ улыбнулась и спросила в ответ:

— А ты как хочешь? Чтобы был мальчик или девочка?

— На самом деле, мы надеемся, что у нас будет дочь.

— Почему?

Линь Ваньюэ слегка удивилась. Юй Вань — понятное дело, но Линь Юй был частью поколения, обязательно имеющего наследников мужского пола, так почему он надеялся на дочь?

— Ну, сам понимаешь, мы оба служим в армии. Если будет дочь, можно сильно не волноваться. Мы просто будем смотреть, как она растет, а потом приложим все усилия, чтобы найти ей хорошую партию, и она будет спокойно жить своей жизнью. Этого будет достаточно. Но если будет мальчик, то спустя четырнадцать лет он выйдет на поле битвы. Я сам через это прошел, и многое пришлось преодолеть, чтобы получить высокое звание. Но я и далее буду усердно трудиться. Когда-нибудь я наберу военные заслуги, и моему сыну не придется идти на поле боя. Вот почему я хочу, чтобы сын родился потом, и у меня было еще немного времени.

Линь Ваньюэ слушала Линь Юя, и ее сердце наполнялось легкой горечью и печалью. Это было одним из самых сокровенных желаний семей потомственных военных.

Огромная и могучая потомственная армия Ли была создана из их плоти и крови. Поколение за поколением они защищали простых граждан. Наступит ли конец этим сражениям? Смогут ли они когда-нибудт насладиться спокойствием и миром?

После трех лет, проведенных в военном лагере, где-то внутри Линь Ваньюэ начала зарождаться крохотная мечта о мире.

Столица

Каждый год в сезон сбора урожая Ли Чжао устраивал охоту. Во-первых, это была традиция, передаваемая из поколения в поколение, чтобы потомки семьи Ли помнили, как обрели власть верхом на лошади.

Во-вторых, это была отличная возможность для многих принцев, высокопоставленных особ и сыновей знати продемонстрировать свои способности. Императорский двор при этом мог выявить одаренных участников и в дальнейшем уделить особое внимание их развитию, чтобы те впредь взяли на себя большую ответственность.

Однако двадцать восьмой год Юаньдина был неспокойным. Императрица Хуэйвэньдуань и почтенная наложница скончались одна за другой, и Ли Чжао не оставалось ничего другого, как сделать перерыв на один год.

За двадцать девятый год пока не произошло ничего особенного. Это был год обильного урожая и всеобщего благоденствия. В императорском указе Ли Чжао назначил дату. Полный гражданскими и военными чиновниками двор начал готовиться к осенней охоте.

Когда настал день поездки, из столицы выехала пышная процессия в несколько сотен человек.

Ли Чжао поручил двум старым придворным чиновникам остаться в столице и заниматься государственными делами во время его отсутствия. В столице не осталось ни одного принца — все были в охотничьих угодьях. Даже для совершеннолетних принцев по указу Ли Чжао явка была обязательна. Там они должны были ожидать остальных.

Двум принцессам, Ли Сянь и Ли Янь, также было позволено их сопровождать. Из наложниц присутствовала только наложница Дэ.

После загадочной смерти почтенной наложницы накануне церемонии ее восшествия на престол Ли Чжао больше не упоминал об этом. Хотя было несколько придворных чиновников, которые поднимали эту тему, Ли Чжао удавалось "заткнуть" их.

Всем, за исключением Ли Чжао, наложницы Дэ, принцесс Ли Сянь и Ли Янь, было приказано ехать верхом на лошадях.

В этом году Ли Чжу исполнилось всего девять лет. С самого детства его здоровье было слабым, и после дороги длиною в полдня у него болело все тело. Когда процессия остановилась передохнуть, он подошел к карете Ли Сянь.

— Приветствую Ваше Высочество наследного принца, — поклонилась дворцовая служанка, стоявшая у кареты.

Ли Чжу махнул рукой и прыгнул в карету. Конечно же, внутри сидел Ли Чжун. Вдвоем с Ли Сянь они, склонившись друг к другу, читали какой-то свиток. Ли Чжу заметил слащавый взгляд Ли Чжуна.

— Чжу-эр! — позвала Ли Сянь с умиротворением на лице.

Она отложила свиток и похлопала по месту рядом с собой, приглашая Ли Чжу сесть.

— Ваше Высочество наследный принц!

Ли Чжун быстро отвел взгляд, чтобы поприветствовать Ли Чжу.

Однако Ли Чжу не ответил на приветственный жест Ли Чжуна и продолжал стоять в проеме, заложив руки за спину и приняв серьезный вид наследного принца. Глядя на Ли Чжуна, он вскинул подбородок и надменно фыркнул.

Улыбка Ли Чжуна на мгновение застыла. Это было уже не в первый раз. С тех пор как была назначена церемония, Его Высочество наследный принц не проявлял к своему будущему шурину ни малейшего уважения и неоднократно ставил его в неловкое положение перед старшей принцессой.

Когда Ли Сянь посмотрела на своего младшего брата, в ее бездонном взгляде мелькнула беспомощность. Ей оставалось лишь повернуться к Ли Чжуну и сказать:

— Шицзы, я бы хотела обмолвиться парой слов с наследным принцем. Не мог бы шицзы оказать милость?

Ли Чжун словно засветился. Он посмотрел на нее с нежностью в глазах и мягко ответил:

— Чжун смиренно выполнит то, чего желает принцесса.

Затем он поднялся с мягкого сиденья кареты, отряхнул рукава, вежливо поклонился Ли Чжу и вышел из кареты.

Как только стих звук шагов Ли Чжуна, Ли Сянь снова похлопала по месту рядом с собой.

— Чжу-эр все еще не хочет сесть?

Ли Чжу наконец-то снял маску надменности. Он послушно подошел к Ли Сянь, забрался на подушки и сказал избалованным тоном:

— Отец-император издал указ, обязывающий всех мужчин ехать в охотничьи угодья на лошадях. А этот проныра прячется в карете цзецзе. Чжу-эр потом все расскажет отцу-императору.

На слова Ли Чжу Ли Сянь лишь уклончиво улыбнулась. Она достала шелковый платочек, чтобы вытереть капельки пота со лба Ли Чжу.

Для Ли Чжу, потерявшего мать и только-только достигшего девяти лет, ласковые действия старшей сестры были несравнимы ни с чем. Он прищурил глаза и слегка приподнял голову, наслаждаясь заботой.

Убрав платок, Ли Сянь вытащила изысканную коробку с едой и открыла ее. Внутри оказалось блюдечко с печеньем из искусной нефритовой росы, а также пирожное из фасолевой муки*.

* 绿豆糕 (lǜdòugāo) — одно из четырёх знаменитых пекинских пирожных, каждое из которых принято есть в определённое время года

— Чжу-эр, должно быть, проголодался после долгой поездки? Съешь немного, — мягко сказала Ли Сянь.

Она перевернула чашки на столе и налила в одну воды для Ли Чжу.

— Спасибо, цзецзе.

Глаза Ли Чжу загорелись. Он выпрямился на мягком сиденье и отправил в рот одно печенье, уже забыв о том, что хотел наябедничать Ли Чжао.

Ли Сянь с улыбкой в глазах наблюдала, как брат поглощает печенье и пирожное.

Ли Чжу сточил три сладости и выпил воду. Налив ему еще одну чашку, Ли Сянь как бы невзначай спросила:

— Чжу-эр, чему тебя учит новый наставник?

— Мм...помимо обучения Чжу-эра чтению и письму, он учит Чжу-эра пути императора.

— Вот как? И что такое путь императора в понимании Чжу-эра?

— Наставник сказал, что народ — это основа государства, краеугольный камень династии. Необходимо управлять Поднебесной с гуманностью и справедливостью. Мир и спокойствие народа ведет к процветанию государства, а состоятельность народа обуславливает мощь государства.

Ли Сянь кивнула, и Ли Чжу продолжил:

— Еще наставник сказал, что в смутные времена следует применять суровые законы. Правитель не должен быть чересчур милосердным, чтобы не быть обманутым низшими чиновниками.

— О? Тогда что же Чжу-эр понял из наставлений?

— Чжу-эр считает, что для становления на путь императора нужно научиться умело совмещать твердость и мягкость по отношению к людям. Это залог становления хорошим императором.

Ли Сянь была довольна ответами Ли Чжу. Она легонько похлопала его по хрупким плечам и сказала:

— Чжу-эр все верно сказал, но знает ли он, что это только часть пути императора? Простой народ, безусловно, важен, но множество учреждений императорского двора тоже нуждаются в большом количестве талантливых людей.

Ли Чжу закатил глаза и брыкнул не достающими до пола ногами. Надув губы, он тихо сказал:

— Чжу-эр знает, что хочет сказать цзецзе, но Чжу-эру не нравится…

Прежде чем Ли Чжу успел договорить, Ли Сянь приложила палец к его губам, чтобы прервать дальнейший поток слов. Тот сразу же все понял и замолчал.

Ли Сянь облегченно вздохнула. В карете тихо сидели брат с сестрой и улыбались друг другу, понимая все без слов.

Ли Сянь сказала Ли Чжу:

— Чжу-эр, отец-император приказал всем мужчинам ехать на лошадях. Цзецзе знает, что тебе тяжело, но ты должен держаться до конца, понимаешь?

— Цзецзе не о чем беспокоиться, Чжу-Эр лишь пришел повидать цзецзе во время остановки и уже собрался уходить.

Ли Сянь помогла Ли Чжу привести себя в порядок и взглядом проводила его из кареты.

Как только Ли Чжу выпрыгнул из кареты, Ли Сянь не удержалась и раздвинула шторы, чтобы посмотреть на удаляющуюся маленькую фигурку младшего брата. В мыслях снова возникла Ли Цинчэн.

Сердце заныло. "Чжу-эр вырос, матушка-императрица. Видишь ли ты это с небес? Не беспокойся, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить его и обеспечить ему благополучную жизнь…"

Через час по приказу Ли Чжао процессия снова двинулась в путь. Вскоре Ли Чжун вернулся в карету Ли Сянь.

Ли Сянь посмотрела на него и сказала:

— Чжу-эр еще ребенок. Если есть что-то неподобающее в его обращении, пусть шицзы простит ему это.

Ли Чжун сел рядом с ней. С нежностью посмотрев на нее, он мягко сказал:

— Принцесса слишком строга. Он — Его Высочество наследный принц и мой шурин, как-никак, а я — шицзы, сын чиновника. Как могу я принимать такую мелочь близко к сердцу?

Ли Сянь едва заметно улыбнулась ему и ничего не ответила.

Через три дня они наконец добралась до охотничьих угодий.

Было как раз то время года, когда лепестки цветов, словно снег, кружатся в воздухе. Здесь была разнообразная лакомая дичь, что идеально подходило для охоты.

Принц Ци, принц Чу и принц Юн уже переоделись в охотничью одежду и с почтением ожидали на месте. Как только приблизился императорский экипаж, все трое разом встали. Карета остановилась перед ними, они опустились на колени и поочередно сказали:

— Этот сын приветствует отца-императора!

При поддержке управляющего евнуха Ли Чжао спустился с кареты и махнул рукой в их сторону:

— Можете встать!

— Благодарим отца-императора.

Ли Чжу с Ли Сянь шли позади Ли Чжао. Увидев наследного принца, они поклонились ему. Тот, в свою очередь, тоже ответил приветствием.

Вдруг раздался голос:

— Матушка, осторожнее!

Ли Сянь обернулась и увидела, как принц Ли Хуань помогает наложнице Дэ спуститься с кареты. Она слегка улыбнулась и отвернулась.

Далее последовал обмен приветствиями между членами императорской семьи и сыновьями знати.

Так как день уже близился к концу, Ли Чжао приказал всем отдыхать. Охота начнется завтра...

На следующий день стояла сухая и приятная осенняя погода с чистым, безоблачным небом.

Ли Сянь, одетая в роскошное дворцовое платье, и Ли Янь, переодевшаяся в охотничью одежду, стояли позади Ли Чжао и наложницей Дэ на высокой платформе. Внизу восседали на крупных лошадях мужчины, сменившие свои повседневные роскошные одеяния на охотничьи. За спиной у каждого был лук, а колчаны со стрелами висели у седла. Эти люди слегка приподняли головы, ожидая речи Ли Чжао.

— Милостивые господа и юные воины. Основатель нашей Ли завоевал наши родные земли верхом на коне. Хоть сейчас мы и живем во время мира и процветания, навыки верховой езды и стрельбы мы обязаны помнить. Все присутствующие здесь — выдающиеся молодые люди нашей страны, ее опора. Я хочу, чтобы в ближайшие дни все вы проявили свои истинные способности. Победитель будет щедро вознагражден!

Как только Ли Чжао произнес эти слова, все, кто сидел верхом, засветились энтузиазмом, а лошади, словно заразившись воодушевлением хозяев, фыркали и били копытами, горя желанием начать.

— Вперед, сыновья отечества!

Ли Чжао взмахнул широким рукавом. Раздалось ржание коней.

Полные воодушевления, участники охоты поскакали вперед.

Принц Юн, Ли Чуань, искусный в бою и конной стрельбе из лука, ехал впереди всех. Он в одиночку обогнал скопище всадников и скакал во весь опор, наслаждаясь скоростью, при этом не забывая оглядываться на людей позади него. Увидев среди них силуэт принца Чу, он намеренно взревел во весь голос:

— Вперед! Сегодня мы узнаем, кто достоин править Поднебесной!

Он яростно хлестнул лошадь, и та пронзительно заржала и ускорилась. Принц Юн был первым, кто растворился в лесу...

Ли Янь наблюдала за удаляющейся толпой, пока та полностью не скрылась из виду. Она грациозными шагами приблизилась к Ли Чжао и тоном избалованного ребенка сказала:

— Отец-император~ Отец-император~ Эта дочь тоже хочет поохотиться, отпусти эту дочь!

Ли Чжао взглянул на младшую дочку. В его глазах промелькнула любовь. И все-таки он притворился строгим и сказал:

— Глупости. Тебе-то зачем? Оставайся тут и составь компанию своей сестре. Ты благородная дева, зачем тебе шнырять там? Ты даже лук не умеешь натягивать.

— Хе-хе, отец-император, видишь ли, я попросила сяо-Ло соорудить мне вот это, — ответила Ли Янь и вытащила из-за спины искусный арбалет, размер которого не превышал длину плеча.

Ли Чжао взял этот маленький арбалет и выпустил стрелу, которая пролетела около десяти метров и попала в землю.

— Хмм, сносно. Стреляет не очень далеко, но легкий и удобный. Вполне подходит для использования юной девой.

Ли Янь забрала у Ли Чжао арбалет и, гордо вздернув подбородок, продолжила:

— Отец-император, эта дочь отнюдь не собирается заходить в лес, а просто порыскает неподалеку, чтобы поохотиться на диких зайцев и другим зверьем. Отец-император~ позволь доказать, что твоя дочь не уступает мужчинам!

— Хахахахаха, ты...вы только посмотрите на нее, хахахаха. Ну ладно!

— Спасибо, отец-император!

— Ай, но тебе не следует ехать одной, возьми с собой хотя бы несколько человек.

Четверо стражников откликнулись и выступили вперед. Кто-то привел рыжую низкорослую лошадь Ли Янь. Та радостно спустилась с платформы и, принимая помощь столичного чиновника, взобралась на лошадь. Закинув арбалет за спину, она поскакала с четырьмя стражниками в сторону леса...

Ли Сянь, наблюдавшая с платформы, была охвачена беспокойством. Хотя она внедрила в стражу Ли Чжу двух искусных цичжу, но ему было всего девять лет. Он даже едва дотягивался до лошади. Другие принцы начали участвовать в осенней охоте, когда им исполнилось по двенадцать. Она не понимала, что движило отцом-императором, раз он обязал наследного принца принимать участие…

В последнее время Ли Сянь вообще было немного не по себе. Хотя, судя по информации со всех концов страны и добытым сведениям о принцах и знати, была тишь да гладь.

Но с тех пор, как Ли Сянь вернулась во дворец, царила какая-то суматоха. У нее было плохое предчувствие, но даже когда она прилагала все усилия, чтобы докопаться до сути, ничего странного не обнаруживалось…

Оставалось только смириться и ждать.

Несколько дней назад Ли Сянь узнала о "распустившемся на железном дереве цветке" Ли Хуане. Одним своим поступком он не только поменял чужое представление о себе, но и поспособствовал тому, что отец-император назвал наложницу Дэ "знающей толк в воспитании детей". Именно поэтому Ли Чжао взял ее с собой на охоту.

Ли Сянь могла положиться на добропорядочность и человечность наложницы Дэ, которая была благоразумной и отстраненной от дурного нрава императорского гарема. Но Ли Хуань...

Ли Сянь была в нерешительности. Но с этого момента она не могла не питать подозрений по отношению к Ли Хуаню только из-за высоких моральных качеств его матери.

После того события с Ли Хуанем на придворном собрании Ли Сянь сразу же пустила темные столпы* во дворец наложницы Дэ. Но судя по полученной информации, Ли Хуань не делал ничего из ряда вон выходящего и продолжал вести уединенную жизнь, забившись в свою скорлупу и не контактируя ни с кем, кроме как с принцем Пэем.

* среди цичжу принцессы есть так называемые темные столпы и светлые столпы, о них мы узнаем по ходу сюжета

Но вчера Ли Хуань помог наложнице Дэ спуститься с экипажа, и эту сцену "случайно" увидел отец-император. Во время приветствия трех принцев такое поведение Ли Хуаня бросилось в глаза...

Наложница Дэ была матерью Ли Хуаня, и подобный поступок не должен вызывать пререканий, но...

Рядом с Ли Хуанем не было Ли Пэя, и по мнению Ли Сянь, это наводило на размышления.

Ли Сянь устремила прищуренный взгляд в голубую высь неба, по которому на юг летела стая диких гусей.

Принц Юн всех перегнал и, оказавшись в лесу, замедлил скорость.

Охотничьи угодья императорской семьи были необычным местом. Ходили слухи, что здесь водится довольно много хищных зверей. Даже если Ли Чуань обладал незаурядным мастерством, ему все равно нужно было быть осторожным. Но в то же время он с нетерпением рвался туда. Было бы славно, пристрели он тигра или даже медведя, чтобы преподнести отцу-императору!…

Несмотря на то, что Ли Чжу еще был слишком молод, его приводила в восторг мысль о том, что он впервые участвует в охоте. С двумя стражниками впереди и позади он въехал в лес, снял со спины легкий золотой лук, изготовленный искусным мастером специально для него, и мельком оглядел местность.

И тут внезапно серый заяц, услышавший звук лошадиных копыт, выскочил из густой травы и помчался на огромной скорости.

Четверо стражников нацелили на него стрелы, но Ли Чжу крикнул:

— Я сам!

Ли Чжу быстро прицелился и выстрелил. Стрела разорвала воздух...

Однако в самую последнюю секунду заяц резко изменил направление, и наконечник стрелы, лишь слегка задев его, вонзился в землю…

Заяц ускакал далеко-далеко. Ли Чжу опустил лук и вздохнул:

— Какая жалость…

— Его Высочество в свою первую охоту почти попал в зайца, это намного превосходит навыки заурядного человека. Это охотничье угодье удачно расположено*, поэтому основатель Ли и сохранил его. Снаружи нет живности, поэтому зверье здесь хитрее и крепче, чем там. Если бы Вы выстрелили снаружи, то наверняка попали бы.

* с точки зрения фэн-шуй

Ли Чжу кивнул и пришпорил лошадь.

— Поехали дальше!

— Слушаемся!

… …

Тем временем принц Юн неторопливо ехал по лесу. Ему попадались дикие зайцы, фазаны и прочая живность, но у него были более завышенные требования — вполне понятно, почему он не обращал на них внимания. Он убивал их ради забавы, но не поднимал после выстрела и, даже не взглянув, проезжал мимо.

Внезапно издалека донесся приглушенный стук копыт. Ли Чуань присмотрелся и обнаружил принца Чу!

Во время ежегодной осенней охоты больше всего ценились два вида охотничьей добычи. Первый вид — опасный зверь вроде медведя или тигра, чью шкуру преподносили в дар Его Величеству, а мясо жарили на костре и вечером съедали большой компанией.

Второй вид — живой олень. Считалось великой честью дать каждому на пиру у костра опробовать вино из оленьей крови.

На хищных зверей можно было наткнуться лишь случайно. Однако поимка целого и невредимого оленя свидетельствовала о превосходных навыках стрельбы из лука.

Как-никак, поймать живого и невредимого зверя было намного сложнее, чем убить…

Принцу Чу улыбнулась фортуна. Въехав в лес, он увидел самца оленя — подходящий материал для приготовления вина из оленьей крови!

Ли Сюань пришпорил коня и начал выслеживать оленя, но в внезапно столкнулся с Ли Чуанем.

Будучи одним из совершеннолетних принцев, Ли Чуань испытывал зависть к принцу Ци и принцу Чу. Впрочем, с принцем Ци дело обстояло иначе — он был старшим сыном, и для него было естественно получать лучшее обращение. Но сам Ли Чуань и принц Чу были ровесниками и сыновьями наложниц. Так почему к ним относились по-разному?

Отец-император благоволил принцу Чу и даровал ему десять тысяч земель и военную власть.

Так как принцам запрещалось появляться в столице без приглашения, если бы принц Юн нарушил это условие, ему бы сделали выговор. Но если принц Чу проскользнет в столицу, отец-император назовет его выходку "сыновним почтением", разве не так?

Все эти глубокие обиды накапливались в течение долгого времени и медленно вросли в образ мышления принца Юна...

Таким образом, когда Ли Чуань увидел принца Чу, преследующего оленя, он тут же натянул поводья и помчался в направлении зверя.

Ли Сюань довольно долго гнался за этим оленем и уже чувствовал себя измотанным. Приготовив веревку для поимки, он увидел приближающегося издалека Ли Чуаня.

Ли Сюань сжал веревку и с неприветливым выражением лица выкрикнул:

— Зачем прискакал сюда?

Ли Чуань громко расхохотался:

— Это охотничьи угодья, куда хочу туда и скачу. Отец-император уже в преклонном возрасте, а свежая оленья кровь окажет целительное воздействие. Этот младший брат возьмет этого оленя.

— Пфф, пустое бахвальство.

— Как насчет вызова? Давай посмотрим, от чьих рук умрет этот олень!

От этой провокации принц Чу загорелся азартом. Он привстал на стременах. Обе его ноги крепко сжимали туловище лошадь, удерживая его над седлом.

Он обмотал левое запястье веревкой, а правой начал размахивать петлей, готовясь к захвату!

Ли Чуань встревожился. Он находилась немного дальше, чем Ли Сюань, и у него не было преимущества. Если у него не выйдет поймать оленя, эта провокация превратит его в посмешище!

Поэтому он стиснул зубы и прицелился. Выпущенная стрела, просвистев в воздухе, вонзилась в землю. Испуганный олень вскинул копыта, застенал и ускакал в другом направлении.

Из-за выстрела Ли Чуаня принц Чу промахнулся.

Видя эту оплошность принца Чу, Ли Чуань громко и радостно рассмеялся.

Он вызывающе взглянул на принца Чу и, натянув поводья, проехал мимо него.

Лицо принца Чу обрело мрачное выражение. Быстро убрав веревку, он бросил ненавистный взгляд в спину Ли Чуаня.

Он натянул поводья и поскакал следом. Несмотря на то, что они были сыновьями наложниц, Ли Сюань всегда смотрел на Ли Чуаня свысока.

Вскоре он догнал Ли Чуаня и бросил ему:

— Какое жалкое ничтожество.

— Что ты сказал?!

— Этот господин знает о твоих несбыточных мечтах. Ты даже не можешь понять, как мало стоишь, словно жаба, мечтающая отведать лебяжьего мяса*. Мне кажется, и недели не пройдет, как даже этот немой Хуань превзойдет тебя!

* 癞蛤蟆想吃天鹅肉 (làiháma xiǎng chī tiān’éròu) —  обр. стремиться к несбыточному, переоценивать свои силы

Принц Чу ударил прямо по больному месту. На шее Ли Чуаня вздулись вены, а лицо побагровело. Он повернулся к Ли Сюаню и взревел в гневе:

— Что ты сказал!!!

На подобную реакцию Ли Сюань ответил с презрительной улыбкой.

— Если бы мать этого господина была жива, этот господин назвал бы тебя маленьким ублюдком дешевой наложницы. Тем не менее, я получил военную власть, а ты? Все твои выстраданные детально продуманные планы будут вызывать лишь раздражение. И не говори, что твоя мать не получает благосклонности императора. Даже если она умрет, самое большее, что сделает отец-император, — увеличит твои владения. Хочешь военную власть? Мечтай. Пошла!

Теперь душа принца Чу была спокойна, поскольку он наконец дал выход застояшейся злобе. Он давно мечтал сказать эти слова, но возможности не подворачивалось. К счастью, вокруг не было ни души, и он мог говорить от чистого сердца.

Он был преисполнен радости. Наблюдая за удаляющимся оленем, он убрал веревку, осторожно снял со спины лук, прицелился и отпустил тетиву. Олень, в которого попала стрела, заревел и повалился на землю.

Ли Сюань холодно усмехнулся про себя: "От чьих рук? Хах, если уж я не могу поймать живого, то и тебе не позволено".

Принц Юн уже давно остановил свою лошадь. Насмешливые слова принца Чу снова и снова звучали в его ушах. Все перенесенные в прошлом обиды промелькнули перед его глазами.

Он впился взглядом в спину Ли Сюаня, его налитые кровью глаза чуть ли не вылезли из орбит от гнева.

Однако Ли Сюань этого не видел. Он продолжал неторопливо ехать на лошади к месту, куда упал олень, чтобы поднять его…

Ли Чуань медленно поднял трехстоуновый лук, вынул стрелу из колчана и прицелился в середину спины Ли Сюаня. Он крепко стиснул зубы и надул щеки. В голове засела лишь одна мысль: Ли Сюань должен умереть.

“Ш-шух”

“Ш-шух”

Раздался свист двух стрел одновременно!

Как только принц Юн снял руку с тетивы, его лицо обдало потоком воздуха — то была стрела!

Он не успел среагировать. Эта стрела пролетела так близко, что ее оперение едва не резануло ему по лицу!

Он и ахнуть не успел!

Эта стрела, выпущенная по диагонали от Ли Чуаня, вовремя и метко поразила его летящую стрелу, прежде чем она забрала жизнь принца Чу!

Раздался отчетливый звук металла.

Отбитая стрела Ли Чуаня совершила два поворота и упала на землю.

Невесть откуда взявшаяся стрела продолжала лететь и попала в ствол дерева.

Эта сцена произошла очень быстро. Достаточно быстро, чтобы, когда Ли Сюань услышал звук металла и медленно повернул голову назад, он увидел потрясенного Ли Чуаня, а за ним в отдалении — восседавшего на белом коне и державшего лук, с грозным выражением лица…

Принца Ци, Ли Чжэня.

Увидев, что стрела успешно пресекла стрелу Ли Чуаня, принц Ци выдохнул. Он бросил глубокий взгляд на принца Чу, который все еще пребывал в замешательстве, и опустил руку, державшую лук.

Услышав приближающийся конский топот, принц Юн медленно повернул голову и увидел старшего брата Ли Чжэня, облаченного в белое охотничье одеяние с высоким воротником с широкой отделкой.

Не дожидаясь, пока Ли Чуань заговорит, тяжелая рука принца Ци хлопнула его по плечу и сжала со всей силы. Принц Юн почувствовал боль.

Ли Сюань уже забыл об истекающем кровью олене. Натянув поводья, он развернул коня и направился к ним.

Он не был идиотом. Он видел вонзенную в землю стрелу и, связав все со звуком, который он только что услышал, он обо всем догадался.

Он огляделся. Из дерева и вправду стрела принца Ци. Его лицо тут же помрачнело…

Сердце Ли Сюаня наполнилось шоком, яростью и страхом. Ярость была вызвана тем, что этот Ли Чуань и в самом деле предпринял попытку убить его! Шок — тем, что "зачинщик", замышлявший расправу с его матерью, спас его. И страх — потому что, если бы принц Ци не спас его, от умело выпущенной стрелы принца Юна он был бы уже мертв!

Пока он размышлял, лошадь уже остановилась напротив двух других принцев. Его грудь вздымалась и опускалась. Он без раздумий поднял лук и направил его в голову Ли Чуаня!

Если он нанесет удар, голова Ли Чуаня непременно расколется!

Поскольку попытка убить принца Чу провалилось, принц Юн понимал, что справедливость не на его стороне. Его "злодеяние" было раскрыто старшим братом. Из-за страха он даже не мог улизнуть!

Лук принца Чу уже готов был обрушиться на голову принца Юна, но удар заблокировал черный лук!

Ли Сюань и Ли Чжэнь скрестили свои луки над головой принца Юна, не уступая друг другу.

Через некоторое время принц Ци, не сводя безмятежного взгляда с принца Чу, произнес:

— Я слышал все, что ты сказал. Если брат Чуань пожелает доложить отцу-императору, я буду свидетелем.

***

Автору есть что сказать:

Вчера кто-то спрашивал меня про ангст, но я лучше улыбнусь и промолчу. Запомните свои слова~

Тем, кто жаждет возвращения генерала: не волнуйтесь, эта часть обязательно будет. Ближе к концу новеллы все тайны будут раскрыты.

Генерал скоро вернется, не парьтесь. Тогда вас будет ждать сюрприз~

*(строчки из "Лянчжоуской песни" Ван Ханя)

В итоге принц Чу убрал лук и уехал восвояси.

Даже не забрав мертвого оленя.

Принц Ци провожал взглядом Ли Сюаня, пока тот полностью не исчез из виду. Он уже собирался было пришпорить лошадь и уехать, но тут его остановил принц Юн.

— Старший брат...подожди, пожалуйста.

Принц Ци потянул поводья, повернул голову и спокойно посмотрел на него.

— Спасибо...брат Ци.

— Без проблем. Но этот выстрел был чересчур импульсивным.

Тон принца Ци был ровным, а мысли — непостижимы.

— Да…

Ли Чуань не осмелился бросаться в оправдания. Хотя они оба были сыновьями наложниц, принц Ци был старше и по возрасту, и по статусу.

— Но и брат Сюань перегнул палку. Какой человек остался бы равнодушным к оскорблениям в сторону своей матери? Разве не так, брат Чуань?

— Мгм…

— Кроме того, хоть ты и стрелял в него, но не попал. Кто знает, куда именно ты целился? Разве ты не согласен? Брат Чуань.

— Брат Ци имеет в виду…

— Я ничего не имею в виду. Я говорю, что я вмешался и остановил твою стрелу, а также слышал слова брата Сюаня. Если хочешь доложить отцу-императору, я буду свидетельствовать за тебя.

Ли Чуаня вдруг осенило: да, хоть он и выстрелил, чтобы прикончить принца Чу, но ему это не удалось. Если что, он скажет, что целился в ногу. Поскольку доказательств не было, его слова можно было считать за истину. Вдобавок, принц Ци готов был выступить свидетелем. Обвинение принца Чу в словесном оскорблении непременно возьмут на рассмотрение.

Когда принц Юн пришел в себя, Ли Чжэнь был уже далеко.

Но все же его одолевали сомнения, и он крикнул:

— Почему брат Ци помогает мне?!

Принц Ци скривил уголки губ, но не остановился и даже не повернулся.

В конце первого дня охоты, хоть никому и не удалось поймать крупного зверя, почти все участники наловили других животных, таких как кабарга, олень, лисица, фазан и заяц.

Даже самый младший из всех, наследный принц Ли Чжу, умудрился подстрелить двух зайцев. Для девятилетнего ребенка, впервые участвующего в охоте, это был неплохой результат.

Ли Чжао был вне себя от радости, он приказал выбрать самого жирного из двух пойманных Ли Чжу зайцев, зажарить и подать на стол ему и наложнице Дэ.

У старших принцев, естественно, были лучшие результаты. В конце дня принц Ци принес дикого кабана, принц Юн — оленя, а принц Чу — кабаргу.

Принц Ли Хуань пристрелил двух фазанов и зайца, Ли Пэй — одного зайца.

С наступлением сумерек началось пиршество у костра. Добытую дичь освежевывали и поджаривали на вертеле до золотистой корочки, распространяя аппетитный аромат в воздухе.

Ежегодная осенняя охота была поистине приятным времяпрепровождением для знати. Поскольку условия в дикой природе разительно отличались от обстановки внутреннего двора, правил здесь, естественно, было не столь много, как на императорских пирах. Все присутствующие ели пойманную добычу и пили вино. Ярко пылал костер, воздух был наполнен ароматом жареного мяса. На небе светила ясная луна и мерцали мириады звезд. Ли Чжао отбросил гордость и присоединился к веселью молодежи. Пирующие болтали о том и о сем, пели и плясали под ночным небом.

Осенняя охота двадцать девятого года Юаньдина продолжалась неделю. В ночь на седьмой день обрушился сильный ливень и положил конец прохладной ясной погоде.

Земля превратилась в слякоть, воздух похолодал. Пришлось прервать запланированную на десять дней охоту.

Тем не менее, все были довольны.

Однако нельзя было упомянуть один момент: принц Чу все же поймал живого оленя и преподнес его Ли Чжао. Тот приказал пустить оленью кровь в вино и дать испить всем в охотничьем угодьи.

А принц Юн поймал огненно-рыжую лисицу с качественным мехом, которую он тоже преподнес отцу-императору. Ли Чжао был в восторге и щедро похвалил Ли Чуаня, затем подарил мех наложнице Дэ и велел сделать для нее шарф.

В этот раз семнадцатилетний принц Ли Хуань снова всех поразил. На шестой день охоты ему удалось подстрелить медведя.

Ли Хуань взял с собой людей, чтобы помочь ему унести медведя, и это вызвало немалый ажиотаж.

В тот день он, преклонив колени перед Ли Чжао и наложницей Дэ, громко и отчетливо сказал:

— Отец-император и матушка-наложница, этому сыну посчастливилось убить медведя. Так как близится зима, этот сын хочет преподнести в дар медвежью шкуру отцу-императору.

От слов Ли Хуаня по толпе прокатился ропот. Ведь дарить было позволено только целую шкуру. Так как Ли Чжао был императором, преподнесение продырявленной шкуры было актом величайшей дерзости!

Будучи принцем, Ли Хуань это прекрасно понимал, что могло означать только одно...

Множество людей скопилось вокруг медведя. Оказалось, что одна единственная стрела поразила его правый глаз!

На теле медведя больше не было стрел — это и в самом деле была цельная медвежья шкура!

Все с восхищением и уважением посмотрели на Ли Хуаня. Охота на медведя требовала храбрости и знания. Тот факт, что он насмерть сразил медведя выстрелом в глаз, говорил не только о величайшем мужестве, но и о первоклассных навыках конной стрельбы из лука!

Ли Чжао с наложницей Дэ об руку спустился с высокой платформы. Он обошел медведя и звонко рассмеялся:

— Славно, славно, мой сын Хуань прямо-таки поразил всех, впервые запев*!

一鸣惊人 (yīmíng jīngrén) — обр. в знач.: прославиться за один день, достичь успеха с первого раза; молниеносный успех

Ли Чжао тут же объявил Ли Хуаня победителем этой осенней охоты. Он наградил его недавно смастрененным трехстоуновым луком Иньян, который имел специфическое происхождение.

Этот лук был изготовлен из сердцевины тысячелетнего персикового дерева Ян, расщепленного молнией. Тетива состояла из диковинного организма Инь, найденного в Восточном море. Отсюда и следовало название лука: Иньян.

Хотя Ли Хуань пока не мог натянуть трехстоуновый лук, Ли Чжао возлагал на него большие надежды…

Это событие было зафиксировано советниками императора:

"Двадцать девятый год Юаньдина · тринадцатый день седьмого месяца, осенняя охота.

Принц Ли Хуань преподнес черного медведя. Так как медведь был застрелен в глаз, шкура не пострадала. Довольный император даровал принцу трехстоуновый лук Иньян."

……

В день, когда процессия сворачивала лагерь, непрерывно лил осенний дождь, и тяжело нависали грозовые тучи.

Это был бескрайний, давящий черный покров, от которого перехватывало дыхание...

В тот день принц Юн вошел в императорский шатер, и через некоторое время Ли Чжао вызвал принца Ци, затем принца Чу...

В книге под названием "Неофициальные истории", которая разлетелась несколько лет спустя, яркими красками был описан тот день. Говорили, что информатором был некто назвавший себя караульным у шатра императора солдатом. Однако, поскольку прошло слишком много времени, этому не было найдено подтверждения…

В книге говорилось: "Вскоре после того, как принц Чу вошел в шатер, первое, что услышал информатор, было громкое объяснение Ли Сюаня. За этим последовали яростные проклятия в адрес принца Ци и принца Юна. Затем послышался звон разбитой чашки.

Больше принц Чу ничего не сказал, его охватил безудержный гнев. В итоге он снова начал браниться на чем свет стоит и выкрикнул что-то вроде: "Непочтительный к родителю подонок, аморальный волк с диким сердцем*". И тут раздалась звонкая пощечина. Неизвестно, кто из принцев получил ее…

狼子野心 (lángzǐ yěxīn) — злобный, неукротимый; неисправимый, трудновоспитуемый; коварные замыслы, происки; злостное намерение

Кто-то говорил, что это был невежественный дворцовый евнух, попавшийся под горячую руку. Кто-то говорил, что это был один из принцев. А кто-то и вовсе утверждал, что это был император, от горя и безысходности ударивший себя."

… …

Впоследствии книга "Неофициальные истории" была внесена правительством в список запрещенной литературы из-за записей большого количества сплетен об императорской семье. А автор, Цзюнь Мосяо*, была объявлена в розыск. За нее полагалась награда в двенадцать тысяч монет, однако о ее поимке не было слышно...

* Цзюнь Мосяо (君莫笑) — камео писательницы, так как ее ник на weibo — это 请君莫笑 (qĭng jūn mò xiào) — досл.: пожалуйста, не смейтесь)

Возвращаясь к основной истории.

Двадцать девятый год Юаньдина · четырнадцатый день седьмого месяца. В охотничьих угодьях беспрестанно шел дождь и порождал распутицу, но Ли Чжао все же приказал возвращаться в столицу.

Так, семидневная осенняя охота подошла к концу.

Столица · Дворец Вэймин

Весь путь обратно в столицу сопровождался сильным дождем. Если отъезд из столицы занял три дня, то возвращение — целых пять.

На протяжении всей дороги душа Ли Сянь была неспокойна.

В день возвращения в столицу принцу Чу и принцу Юну урезали две тысячи земель. Также, Ли Чжао официально объявил им выговор и отослал из столицы на полгода, чтобы они хорошенько поразмыслили о последствии своих поступков…

Ли Сянь вернулась в свой дворец. Прежде чем помыться и переодеться, она позвала сяо-Цы.

Вдвоем они вошли в кабинет Ли Сянь. Сяо-Цы, все поняв без слов, вытащила из потайной полки стопку шелковых отчетов.

— Ваше Высочество, это накопившиеся во время Вашего отсутствия отчеты, эта служанка хранила их для Вас. Они приходили каждый день. Вашему Высочеству не стоит так волноваться, давайте Вы сначала примете ванну и переоденетесь.

— Будет лучше, если я сначала прочитаю их. Давай их мне.

— Слушаюсь.

Сяо-Цы обеими руками подала ей шелковые бумаги и покинула кабинет.

Ли Сянь сидела за столом и внимательно читала отчеты один за другим. По мере их убавления наполненное волнением сердце Ли Сянь постепенно успокаивалось.

Все правильно. Ведь "объекты наблюдения" покинули столицу вместе с ней. Какие неприятности они могли учинить? Но напряжение все сошло не полностью...

На лице Ли Сянь появился намек на улыбку, когда она взяла очередной шелковый отчет. Она открыла его…

Ее улыбка застыла и медленно исчезла. Она нахмурила брови…

Ли Сянь несколько раз перечитала содержимое, намертво вцепившись в бумагу вплоть до того, что та смялась...

В отчете было следующее:

"Двадцать девятый год Юаньдина · седьмая ночь седьмого месяца.

Ночью военный лагерь неожиданно атаковали гунны…

Мотивы этого набега до сих пор выясняются. Из сотни гуннов, которые не щадили свои жизни, все погибли в бою.

Число жертв и погибших пограничных солдат достигло трехсот…

Командир штурмовых войск Линь Юй защищал главный шатер и сражался, проливая кровь, но, к сожалению, пал в бою.

Командир штурмовых войск Линь Фэйсин обошелся ранением в спину. Син несколько часов обнимал бездыханное тело Линь Юя, бормоча что-то себе под нос. От лекаря он отказался."

… …

Спустя долгое время Ли Сянь медленно отложила отчет и взяла следующий.

"Двадцать девятый год Юаньдина · десятый день седьмого месяца.

Маршал Ли Му лично присутствовал на похоронах Линь Юя. Син, охваченный скорбью, убивался горем.

С тяжелым ранением он держался до конца похорон.

Маршал Ли Му выразил свое соболезнование, предоставив Сину отпуск, чтобы тот мог как следует восстановиться.

Син забрал табличку Линь Юя и отправился в его резиденцию. Он потерял сознание вскоре после того, как поприветствовал Юй Вань."

… …

Это был последний отчет с северной границы.

Ли Сянь с непроницаемым выражением лица сидела за столом. Она вдруг вспомнила вопрос, который однажды задала Линь Фэйсину: " А когда ты в последний раз плакал?”

Линь Фэйсин тогда ответил: "В последний раз я плакал, когда убил первого гунна…”

По неизвестной причине она вспомнила эти слова, которыми была озадачена в тот момент. Впоследствии, всякий раз, когда она вспоминала об этом, в душе поднималась волна отчаяния.

Ли Сянь, опустив голову, смотрела на два помятых отчета.

Безмерное количество времени она сидела так и не отрывала от них глаз.

Ее сердце пропустило удар и сжалось ноющей болью.

"Вашему Высочеству,

Двадцать девятый год Юаньдина · седьмой день седьмого месяца.

Ночью в военный лагерь у северной границы вторглись гунны. Командир штурмовых войск Линь Юй погиб в сражении.

Двадцать девятый год Юаньдина · десятый день седьмого месяца.

Под воздействием травм и эмоциональных потрясений Линь Фэйсин, только зайдя в дом этой подчиненной, лишился чувств. Эта подчиненная заметила странность в пульсе Линь Фэйсина и с ужасом обнаружила, что Линь Фэйсин оказался женщиной…"

Юй Вань выронила кисть!

Она протянула руку и осторожно погладила свой слегка выпуклый живот.

Только что малыш в ее животе впервые пошевелился.

"Пат”

"Пат”

"Пат”

… …

Крупные слезы, капля за каплей, тяжело падали на стол.

Они расползлись по деревянной поверхности и пропитали шелковую бумагу.

В комнате раздался низкий, тихий всхлип — это был вырвавшийся после долгого подавления звук жгучего горя. Звук, что разрывает сердце любому, кто его услышит…

История Юй Вань:

Как-то давно меня звали сяо-Лань*.

* 兰 (lán) — орхидея; также обр. в знач.: утончённый, изысканный, изящный, красивый

Мои родители ушли из жизни, когда я была еще ребенком. Меня вырастила семья моего второго дяди, который был босоногим лекарем**.

** босоногий лекарь — это лекарь, который помимо врачевания работает в сельскохозяйственных полях

Второй дядя очень любил меня и часто учил врачеванию. Но вторая тетушка редко когда проявляла ко мне свою благосклонность, поэтому я усердно изучала искусство врачевания и занималась домашними делами, чтобы хоть как-то ей угодить.

Годы спустя я поняла кое-что: семья второго дяди была небогата. С нами жил старший брат с двумя младшими братьями. Все мы были бременем и даром ели хлеб, поэтому жизнь становилась все более тягостной.

Когда мне было девять лет, вторая тетушка привела меня на ярмарку при храме.

Но сделала она это за спиной второго дяди и продала меня маклеру, отвечающему за торговлю людьми. Потому что дагэ был уже в том возрасте, когда пора жениться, и в семье дяди больше не было лишних денег…

Это изменило ход моей судьбы. Мне завязали глаза и несколько раз перевозили, прежде чем я добралась до нужного места.

Когда повязку сняли, я увидела необычайно красивую женщину. Вот только лицо ее было безжизненно бледным. Я уже поняла, что причиной этому могло быть внутреннее повреждение.

Ввиду юного возраста я смело встретила ее взгляд. Я запомнила его на всю оставшуюся жизнь. Нельзя было забыть эти излучающие мягкий свет, но в то же время затягивающие в свою глубину глаза.

Она не стала упрекать меня за невежливость, лишь слабо улыбнулась и спросила:

— Что ты умеешь, дитя?

С испугом осознав свою невежливость, я тут же опустила голову и, заикаясь, ответила:

— Я умею рубить дрова, носить воду, шить и кое-что понимаю во врачевании.

Она выслушала меня и сказала:

— Отныне тебя будут звать Юй Вань. Поскольку ты поднаторенная во врачевании, я назначаю тебя светлым столпом, помни об этом.

Я растерянно кивнула. С тех пор я стала Юй Ванью. Та сяо-Лань исчезла из этого мира, когда ее продала вторая тетушка.

Меня направили в лечебницу за пределами дворца, дав новое имя и удостоверение личности. После этого я стала лекаркой и жила при дворе.

Спустя долгое время я наконец узнала, что та прекрасная, словно небожительница, женщина была императрицей Ли Цинчэн...

В тот же день я узнала причину, по которой она выглядела такой бледной в тот день. Оказалось, что недавно она перенесла роды, дав жизнь наследному принцу.

"Ты — светлый столп" — эта фраза прочно засела у меня в голове. Об этом я никому не говорила, так как это было только между мной и матушкой-императрицей.

Когда внутренний двор перевел меня во дворец Вэймин, я постепенно начала понимать смысл слова "светлый столп".

Если были светлые столпы, то соответственно будут и темные. Но сколько всего было этих столпов? Этого я не знала. Возможно, кроме матушки-императрицы и Ее Высочества старшей принцессы, никто больше не знал. Даже император и наследный принц.

Однажды принцесса взяла меня с собой в поездку на северную границу.

Сказала, что для меня есть задание.

Настало время испытать меня, и я наконец-то могла отплатить за милость. Но как жаль, что эта женщина, чья красота могла завоевать страны и покорить города, была на том свете...

Принцесса сказала, что мне необходимо было охмурить Линь Юя, и разрешила мне использовать все средства по обворожению.

Линь Юй был моложе меня на несколько лет. Он выглядел несколько глуповато, но в нем была та искренность и простота, которой не встретишь во дворе.

Я знала, что принцесса сооружает большую шахматную доску. Как одна из пешек, я охотно подчинялась.

Задание оказалась намного проще, чем я предполагала. Этот Линь Юй был наивен до такой степени, что верил всему, что я говорила.

Поэтому мне удалось задержаться на северной границе. Вскоре после этого принцесса прислала секретное письмо: я должна была держать Линь Юя рядом с собой. Моя приоритетная задача состояла в том, чтобы ненавязчиво оказывать на него влияние и подстегнуть стремиться к высокой должности и богатству. Вторая задача состояла в том, чтобы по возможности собирать информацию о Линь Фэйсине и регулярно передавать ей.

Только тогда я поняла. С самого начала шахматной фигурой, которая приглянулась Ее Высочеству старшей принцессе, была не Линь Юем, а Линь Фэйсином.

Я лишь не могла понять одного: раз ей приглянулся Линь Фэйсин, то почему она использовала такой окольный метод, приказывая меня сблизиться с Линь Юем, а не с ним?

И почему она хотела, чтобы я незаметно повлияла на Линь Юя? Какое отношение его осознанная погоня за славой и богатством имеет к Линь Фэйсину?

Я глупая, даже если сто раз обдумаю, все равно не пойму.

Я всего-навсего пешка и не имею общего представления об этом масштабном плане.

Совместные дни с Линь Юем не назовешь днями, наполненными любовью. Но и неприязни как таковой не было.

Это было просто задание, и ничего более.

Меня не интересовали постельные дела, и он меня вполне устраивал.

Время от времени мне надоедала его прилипчивость, и я его осаждала.

Дни тянулись за днями. Я использовала все возможные методы, чтобы собрать любую информацию, связанную с Линь Фэйсином.

Линь Фэйсин, описанный Линь Юем, разительно отличался от сложившегося у меня образа о нем. Я выслала все собранные сведения Ее Высочеству старшей принцессе.

В один день у меня не наступила менструация. Поначалу я об этом не беспокоилась.

Но ее не было и в следующем месяце. Меня охватила тревога. Я посчитала свой пульс и обнаружила, что в самом деле беременна от Линь Юя!

В тот день я ощупывала свой плоский живот и подолгу молчала. Голова была переполнена множеством мыслей, так как я не ожидала, что забеременею так скоро.

Когда я рассказала об этом Линь Юю, он обрадовался как малое дитя. Его яркая и пленительная улыбка обожгла мне сердце.

Я решила наслаждаться нашей совместной жизнью. В конце концов, у нас теперь будет ребенок. Это крохотное родное существо. Я собиралась стать матерью...

Я начала пытаться хорошо узнать Линь Юя, понять его и сама постепенно раскрываться перед ним. Удивительно, но он был и в самом деле очень славным.

Однажды я узнала от него, что Линь Фэйсин импотент, и Линь Юй хотел отдать нашего ребенка ему. Естественно, я не хотела этого делать. Какой отец заговаривал об отказе ребенка еще до его рождения?

В тот день Линь Юй рассказал о его с Линь Фэйсином совместном прошлом. Нельзя было не растрогаться, слушая это.

На следующий день я доложила о половом бессилии Линь Фэйсина.

Я жена Линь Юя.

Я — светлый столп, назначенный  матушкой-императрицей, шахматная фигура Ее Высочества старшей принцессы.

Двадцать девятый год Юаньдина · седьмой день седьмого месяца.

Мой живот потихонечку увеличивался с каждым днем. Для ребенка срочно нужно было приобрести одежду.

Как-то я нечаянно уколола палец иглой и, глядя на выступающие капли крови, почувствовала, как бешено колотится мое сердце.

Оставшись одна дома, я впервые начала скучать по Линь Юю. Если бы только он был здесь.

Утром следующего дня пришел стражник Линь Юя и сообщил о его гибели.

Я не заметила, когда ушел стражник.

Я не проронила ни слезинки. Ведь это было всего лишь задание. Постановка.

Линь Юй погиб, защищая шатер генерала, поэтому его тело не вернули домой. Главнокомандующий устроил ему достойные похороны.

Говорили, что из-за ночного нападения гуннов погибло более сотни солдат, при том еще более сотни было раненых. Из-за того, что там было много людей, которых нужно было похоронить, и из-за того, что я была в положении, пришлось остаться дома.

На десятый день седьмого месяца, сразу после полудня, приехал Линь Фэйсин.

Лицо его было мертвенно-бледным, осунувшимся, а сам он еле держался на ногах. Одетый в траурное одеяние, он держал в руках мемориальную табличку Линь Юя.

Как только я увидела выгравированное на ней имя Линь Юя, мое сердце пронзила мучительная боль.

Почему? Даже при том, что я явно не любила его. Это было просто притворство. Почему так больно?

Линь Фэйсин передал мне табличку. Прежде чем я успела прийти к ответу на свои вопросы, он упал в обморок.

От испуга подступающие слезы исчезли.

Я приложила все свои физические силы, чтобы дотащить его до кровати. Чего я никак не ожидала, так это того, что рослый Линь Фэйсин будет таким легким на подъем.

Проверив его пульс, я вытаращила глаза: как такое могло быть?

Опасаясь, что мое суждение неверно, я проверила пульс еще несколько раз.

Линь Фэйсин на самом деле был женщиной?!

Я была слишком потрясена и не могла вымолвить ни слова. Это выбило меня из колеи. Я все еще не могу найти слов, чтобы описать то, что я чувствовала в тот день.

При этом я обнаружила множество проблем с ее пульсом: он был ужасен. Во-первых, это было следствием подавленных длительных душевных переживаний, а во-вторых в ее теле тек странный ледяной яд.

Я опустила руку Линь Фэйсин. Я наблюдала за ее мертвенно-бледным лицом и нахмуренными бровями, что в сочетании со слабым пульсом свидетельствовало о том, что на ее теле имелись внешние повреждения. Возможно, именно из-за боязни, что ее раскроют, она не обратилась к лекарю.

Я сняла с нее одежду и, увидев ее тело, не могла не ухмыльнуться: неудивительно, что ей удалось скрыть свою личность в военном лагере, имея такую фигуру…

Однако, глядя на ее скрытую, не видавшую солнца кожу, нетрудно было понять, что это женщина.

Я перевернула ее на живот и увидела длинную рану на спине, начинающуюся от правого плеча и наискось пересекающую спину до левой стороны поясницы.

Возможно, от осознания того, что этот человек оказался женщиной, мне стало не по себе от вида такой страшной раны.

Я не знала, почему Линь Фэйсин пошла в армию, но за все эти годы она определенно перенесла множество страданий.

К счастью, ее рана была длинной, но не глубокой. Возможно, Линь Фэйсин вовремя уклонилась.

Но ввиду жаркой погоды и того, что рану своевременно не обработали, она начала воспаляться.

Я закончила обрабатывать рану и едва начала накладывать бинты, как Линь Фэйсин проснулась.

Мы молча смотрели друг на друга. Помимо паники в ее глазах я увидела тяжелую печаль.

Глядя на меня горестным взглядом, она сказала:

— Извини меня, А-Вань. Я не уберегла А-Юя, ты потеряла мужа, и у твоего ребенка больше нет отца. Прости меня!

После этого она заплакала.

Я вспомнила, как А-Инь однажды схватила меня и затараторила о том, каким сильным и терпеливым был Линь Фэйсин, которому наложили столько швов на руку, но он не заплакал и даже не застонал от боли…

И теперь, глядя на ее слезы, я думала о Линь Юе. Боль в моем сердце снова усилилась.

Линь Фэйсин позволила мне осмотреть другие раны и начала рассказывать свою историю.

Историю, которую я не могла услышать от Линь Юя. История, которая была длиннее и детальнее…

Когда я закончила слушать рассказ Линь Фэйсин...нет, Линь Ваньюэ...я посмотрела на ее забинтованную верхнюю половину тела: обе ее руки были усеяны шрамами, особенно правая, на которой были те два шрама, похожих на сколопендру. И вот это — тело женщины?

… …

Когда Юй Вань очнулась от воспоминаний, слезы на ее лице уже высохли.

Плотная шелковая бумага так и лежала на столе.

Юй Вань накрыла живот ладонью. В оцепенении гляда на шелк, она испытывала сложные чувства.

Если отправить этот отчет, она не сможет гарантировать, что Линь Ваньюэ останется жива.

Линь Юй скончался недавно, Линь Ваньюэ спасала его бесчисленное количество раз. Неужели ей и вправду придется сделать это?

И ребенок...

Только сейчас Юй Вань по-настоящему ощутила в себе эту новую жизнь.

Если она отошлет этот отчет, принцесса, естественно, отнесется к ней благосклонно. Даже в худшем случае, когда Линь Ваньюэ обезглавят, принцесса не изменит свое отношение. Но как насчет этого ребенка?

Он станет столпом следующего поколения?

Юй Вань легонько погладила живот. Она никогда не жалела о том, что стала светлым столпом для Ли Цинчэн и шахматной фигурой для Ли Сянь. Но она не хотела, чтобы судьба ее ребенка была предопределена еще до его рождения!

Юй Вань, держась за поясницу, медленно поднялась со стула. Она схватила шелковую бумагу, стерла ею слезинки со стола и ушла на кухню.

Сняв с жаровни горшок, она бросила в нее отчет.

Колышущиеся языки пламени быстро поглотили шелковую бумагу. Юй Вань, опустив голову, наблюдала за горящим отчетом, пока тот не превратилась в пепел, и поставила горшок на место.

Автору есть что сказать:

Эта глава посвящена исповеди Юй Вань. Я долго думала и много писала, удаляла и сокращала, редактировала и исправляла, и в итоге добилась минимального количества слов.

Это скомпанирует ее длинную историю. Повествование не затянуто и дает краткий обзор на происходящее.

Часть истории принцессы или генерала уместится, по крайней мере, в 2-3 главы. Только от лица Юй Вань можно было четко и компактно передать суть. Конечно, здесь есть свои плюсы. В словах Юй Вань, если внимательнее вчитаться, можно проследить мысли Ли Сянь и многое другое, что также будет для вас небольшим сюрпризом~

Итак, Линь Юй умер. Я предрешила судьбу этого персонажа с тех пор, как впервые создала его.

*(строчки из стихотворения "На границе (塞上)" Лю Кая)

"Вашему Высочеству,

Двадцать девятый год Юаньдина · десятый день седьмого месяца.

Едва зайдя в дом этой подчиненной, Линь Фэйсин потерял сознание. Эта подчиненная проверила рану на спине. Рана очень длинная, начинается от правого плеча и заканчивается в левой части поясницы. К счастью, не глубокая, лишних проблем не возникнет.

Измерив пульс Линь Фэйсина, эта подчиненная с потрясением обнаружила в его теле странный яд. Стыдно признавать, но эта подчиненная не знает, как он его перенес. У яда леденящие свойства, но он не смертельен.

Отдельно стоит упомянуть: поскольку Линь Юй недавно скончался, и эта подчиненная беременна, Линь Фэйсин предложил переехать в его резиденцию. Что ответить этой подчиненной? Жду указаний от Вашего Высочества.

Кланяюсь."

Ли Сянь, нахмурив брови, смотрела на новый отчет от Юй Вань.

Кому понадобилось отравить Линь Фэйсина? И еще это ранение...этот человек снова получил травму.

Ли Сянь еще раз перечитала отчет. Неизвестно отчего, ее сердце пришло в волнение.

И тогда она взяла другой шелковый лист и написала: "Пока оставайся в своей резиденции, никуда не переезжай. И еще: нейтрализуй яд."

… …

Северная граница · старая резиденция Линь Юя

Юй Вань наносила мазь на спину Линь Ваньюэ.

— Твоя рана уже заживает, поэтому будет ужасно чесаться. Но ты не чеши, поняла?

— Мгм, но в последнее время она уже зудит, я чуть было не срывалась почесать, — хмуро ответила Линь Ваньюэ.

— Просто потерпи. Нельзя сдирать корочку и снова открывать рану. Скорее всего, останется шрам.

Линь Ваньюэ, растянувшаяся на кровати, повернула голову с улыбкой и ответила:

— Ну и что? Все равно я не буду его видеть.

— Не пристало юной деве ходить в шрамах. Как ты замуж собираешься?

Улыбка Линь Ваньюэ угасла. Впав в прострацию, она начала думать о Ли Сянь. День свадьбы становился все ближе и ближе. Интересно, с ней все в порядке?

Если смерть Линь Юя острием ножа полоснула по ее сердцу, то приближающаяся свадебная церемония Ли Сянь была сродни тупым ударам по нему.

Заметив, что Линь Ваньюэ притихла, Юй Вань тоже на мгновение замолчала, затем продолжила:

— В будущем тебе все равно придется покинуть это место. Ты женщина, и продолжать находиться рядом с этими головорезами — не выход. К тому же, клинки не знают жалости. Если тебя сильно ранят, стоит военным лекарям прощупать твой пульс, и им станет все ясно. К тому времени твоя голова уже слетит с плеч.

Линь Ваньюэ выслушала Юй Вань и покачала головой:

— Пути назад уже нет. Да и не хочу я возвращаться. Деревня из ста восемнадцати человек, А-Юй. Я до смерти ненавижу гуннов, но теперь я думаю в ином направлении. Я больше не собираюсь убивать их своими же руками. Однажды кое-кто сказал мне, что независимо от того, каким бы доблестным ни был человек, количество врагов, которыx он может убить на поле боя, все еще ограничено. Вот почему я должна вкладывать все силы, чтобы стать генералом, командовать еще большим количеством войск и найти возможность нанести тяжелый урон гуннам! Уничтожив как можно больше гуннов, я заставлю их вернуть долг сполна!

Глядя на ее рану, слушая ее слова, при этом даже не видя выражения ее лица, Юй Вань была встревожена исходящей от нее убийственной аурой.

Прошло немало времени, прежде чем Юй Вань смогла усмирить свой необъяснимый страх.

— Но в конце концов ты все еще женщина. Путь воина полон мук и страданий, просто посмотри на свое тело или даже на спину. Если бы ты замешкалась и не успела уклониться от удара, то…

— По правде сказать, я не могу перестать благодарить тебя, А-Вань. Если бы не ты, кто знает, когда зажила бы эта рана, — искренне сказала Линь Ваньюэ.

Тогда Юй Вань поняла, что переубеждать ее бессмысленно. Оставалось лишь закрыть эту тему.

— Все, я намазала, можешь садиться.

— Хорошо!

Линь Ваньюэ быстро поднялась с кровати и подняла обе руки. Юй Вань, поддерживая спину, подошла к столу, взяла бинты и вернулась к кровати.

— Это будет последняя смена повязок. В следующие несколько дней будь осторожна. Не мочи повязку, старайся не делать резких движений и не расковыривай рану. Подожди, пока она полностью не затянется.

— Поняла.

— Ах да, этот яд в твоем теле...Ты уверена, что не хочешь от него избавиться? Он хоть и не смертелен, но через несколько лет его остатки могут вызвать проблемы в организме. Я недостаточно опытна, чтобы определить вид яда, но все же могу попытаться приготовить что-нибудь согревающее, чтобы рассеять его.

Линь Ваньюэ покачала головой:

— Я знаю, что это за яд. Я сама его приняла.

— Зачем?! — шокированно спросила Юй Вань. Есть же люди, охотно глотающие яд?

— Потому что у меня...эмм у меня наступила первая менструация, а это огромная проблема. Когда я была маленькой, наш деревенский лекарь рассказал мне о целебных свойствах цветка Яован. Это лекарственная трава с леденящими свойствами, устраняющая тепловой яд. Но если женщина съест этот цветок, она станет бесплодной, и менструации прекратятся. В свой выходной день я отправилась на поиски этой травы. С тех пор месячные действительно не приходили. Мое тело время от времени мерзнет, но я теперь не так сильно потею. Мне очень нравится находиться под солнцем, так что я не вижу в этом ничего плохого.

Юй Вань тихо вздохнула. Она продолжала бинтовать Линь Ваньюэ и, завязав красивый узел, спросила:

— Зачем ты так с собой? Не ожидала, что в вашей деревне найдется искусный целитель. Даже будучи лекаркой я никогда раньше не слышала об этом цветке Яован.

Линь Ваньюэ улыбнулась и ответила:

— Он не искусный целитель, просто чудной старичок. Мне кажется, это что-то вроде народного рецепта, поэтому не удивительно, что ты о нем не знала. Кстати, А-Вань, что ты решила по поводу моего предложения?

— Я думала об этом, но я не хочу навязываться. Мне и здесь неплохо. Во-первых, я вдова, а в твоей резиденции нет законной хозяйки. Чревато для твоей репутации, если слухи выйдут наружу. Во-вторых, в этом небольшом дворе очень спокойно, я могу сама управиться. Тебе не о чем беспокоиться.

— Но твой живот становится все больше, и справляться со всем в одиночку будет трудно. Если что-то пойдет не так, или ты почувствуешь себя плохо, за тобой некому будет присмотреть. Разве так можно? Кроме того, ты же знаешь, что я женщина, чего бояться?

— Тише ты, зачем так громко?! Я-то может и знаю, а другие? Я понимаю, ты желаешь мне добра, но нужно соблюдать осторожность. Уже поздно, тебе пора возвращаться.

Линь Ваньюэ открыла было рот, но, увидев решительное выражение лица Юй Вань, проглотила свои слова. Она молча оделась, после чего покинула дом Линь Юя.

На следующий день Линь Ваньюэ послала свою служанку Юйлу в резиденцию Линь Юя, чтобы та следила за снабжением еды и помогала Юй Вань.

Через несколько дней рана на спине полностью зажила, и Линь Ваньюэ отправилась в военный лагерь.

Нанесенный ночными вторженцами отпечаток потихоньку исчезал. Это военный лагерь, в конце концов. Здесь все привыкли видеть смерть.

Остались лишь деревянные таблички, висевшие на установленном месте в военном лагере. Когда дул ветер, они издавали отчетливые стучащие звуки.

В назначенный срок кто-то должен был доставить их в города и разместить на досках ожидания. Некоторые из них заберут, а некоторые останутся висеть в безызвестности.

Линь Ваньюэ встала перед входом в шатер Ли Му и громко доложила:

— Линь Фэйсин просит у главнокомандующего аудиенции!

— Заходи!

Ли Му сидел за столом и не отводя глаз наблюдал за входящей в шатер Линь Ваньюэ. Не дожидаясь, пока она заговорит, он начал первым:

— Ммм, неплохо, ты вроде оправился.

— Благодарю главнокомандующего за оказанное сочувствие, этот подчиненный быстро восстановился от ранения.

— Эта рана — пустяк, не более чем порез кожи и плоти. Я дал тебе время оправиться от раны душевной. Я знаю, что смерть Линь Юя — большой удар для тебя, но ты не разочаровал этого маршала. Теперь ты похож на человека, готового снова взять на себя заботы.

При имени Линь Юя сердце Линь Ваньюэ кольнуло болью, но выражение ее лица оставалось безмятежным. Даже Ли Му не заметил колебания.

— Давай, вливайся. Что ты думаешь об этом ночном вторжении гуннов?

— Отвечаю главнокомандующему. Этот смиренный все обдумал и считает, что здесь точно что-то не чисто, и продолжается это уже очень долгое время.

— Оу? Присаживайся и продолжай.

— Слушаюсь!

Линь Ваньюэ села за стол.

— Помните сражение во время осенней жатвы прошлого года? В той битве было убито шестнадцать штурмовых командиров.

— Мгм.

— Этот смиренный подсчитал число погибших и раненых и обнаружил, что раненых было меньше обычного. Тогда этот подчиненный ничего не понимал. По сути, при такой массовой расправе с командирами среди простых солдат тоже должны быть большие потери, но потом этот смиренный понял, что враг умышленно нацелился на командиров.

— Продолжай.

Ли Му кивнул. Его сердце наполнилось удовлетворением. Линь Фэйсин пришел к такому же мнению, как и у него. Редко и достойно похвалы — кругозор этого семнадцатилетнего юноши был широк, а потенциал неисчерпаем...

— А помните, как перед прошлогодней осенней битвой во время нападения гуннов раздался звук боевого рога, возвещающего об отступлении? Именно этот сигнал свидетельствовал об улучшении в войсках гуннов.

Ли Му ответил:

— Правильно. С тех пор, гунны начали вырабатывать стратегию ведения боя, и с ними стало труднее управляться.

— Этот смиренный за последнее время прочел немало книг. С давних времен гунны были разобщенными кочевниками на севере Ли. Каждый год из-за пастбищ происходили широкомасштабные столкновения, вплоть до воин между различными племенами. Гунны нападали на границу, потому что у более слабых племен плодородные пастбища были в дефиците, что приводило к нехватке припасов на зиму. Именно по этой причине формировались союзы, включавшие в себя от трех до пяти племен. Они совместно совершали набеги на границу Ли в надежде добыть припасы.

— Совершенно верно, — кивнул Ли Му, поглаживая бороду. Он был приятно удивлен прогрессу Линь Фэйсина.

— Однако после того сигнала отбивать атаки гуннов стало сложнее. Раньше их войска были слабыми, разрозненными, без четкой стратегии, поскольку гунны полагались лишь на отчаянное сражение. Но все изменилось после того сигнала. Этого смиренный подозревает, что им тайно помогают другие государства, и сюда могут быть замешаны люди из двора, вступившие в сговор с гуннами!

Линь Ваньюэ намеренно сделала паузу, чтобы проследить реакцию по лицу Ли Му, но выражение его лица совсем не изменилось. Сердце Линь Ваньюэ замерло: возможно, она шла в верном направлении…

Ли Му все с тем же выражением лица глядел на Линь Ваньюэ в ответ.

Нынешняя Линь Ваньюэ уже давно перестала быть невеждой. Солдат, что не осмеливался поднять глаза на главнокомандующего, словно возродился.

В шатре стояла мертвая тишина.

Ли Му и Линь Ваньюэ так и сверлили друг друга взглядами, пытаясь понять, что на уме у другой стороны.

Молчание было вовсе лишено неловкости.

С одной стороны испытывающий неуверенность, но полный решимости понять истинное положение вещей командир штурмовых войск.

В то время как другой — главнокомандующий, возглавляющий армию из сотен тысяч воинов в течение более чем десяти лет, у которого было намерение испытать глубину мыслей сидящего напротив.

Оба оказались в тупике. Ни один из них не отступался.

Через некоторое время Ли Му произнес:

— На умозаключения не всегда можно полагаться. Помогают ли гуннам чужеземцы, этот маршал не знает, но твои слова об изменнике из двора должны быть подкреплены доказательствами.

Линь Ваньюэ слегка улыбнулась, словно ожидала подобный ответ.

— Само собой этот смиренный не осмелился бы нести подобную околесицу перед главнокомандующим. Этот смиренный лишь хочет поинтересоваться, куда делся зимний провиант?

Ли Му тоже улыбнулся.

— Ты у меня спрашиваешь? Помнится, в прошлом году это ты не снискал успеха в поисках провизии и получил наказание.

Улыбка Линь Ваньюэ растаяла. Она понимала, что у Ли Му, должно быть, была причина молчать, и в груди что-то сдавило. Провизия была утеряна при странных обстоятельствах. Как главнокомандующий северной границы, Ли Му потерял лицо. Хоть она тоже была наказана, это действительно не стоило упоминания.

Маршал северной границы и шурин императора, Ли Му, принял сотни военных ударов из-за инцидента с провизией на глазах у всей армии!

Помолчав некоторое время, Линь Ваньюэ продолжила:

— Несмотря на то, что этот смиренный служит в войсках всего три года, и его опыт практически несравним с опытом главнокомандующего, этот смиренный все еще помнит ту первую зиму в армии — тогда было холоднее, чем сейчас, и снега было гораздо больше, чем в прошлом году. Многие гунны погибали от холода ради хотя бы частички зимнего провианта. Однако прошлогодней зимой гунны ни разу не напали. Наше отступление в Янгуань и, следовательно, увеличение протяженности пути до города не может быть главной причиной! Осенью мы утеряли провизию, а зимой гунны не совершали атак. Главнокомандующий, этот смиренный помнит Ваши слова: "На поле боя совпадений не бывает”.

Дослушав Линь Фэйсина, Ли Му впал в долгое молчание.

Он выглядел подавленным. Морщины на лице углубились, словно он в одно мгновение постарел на несколько лет.

Линь Ваньюэ подняла глаза и с удивлением заметила, что волосы на висках Ли Му уже начали седеть.

Как главнокомандующий благородного происхождения, уже долгое время имевший в подчинении многочисленное войско, Ли Му давно догадался о заговоре после кражи провизии, поэтому отозвал Линь Фэйсина в Янгуань и приказал прервать расследование.

Ли Му опасался, что Линь Фэйсин подойдет близко к разгадке. Найди он хоть какие-то веские зацепки, конспиратор бы тут же устранил свидетеля.

Что же касается пропажи провизии, то больше всего сокрушался именно Ли Му. Он отказался от роскоши столицы, пожертвовал своей молодостью и поселился в этой бесплодной земле. И в итоге его предал кто-то из придворных.

В то время как выросший с ним названый брат Ли Чжао, муж его сестры и император страны Ли, ради чистой репутации семьи замял это дело. И дабы предостеречь Ли Му о молчании, удостоил его военными ударами.

Ли Му послушно хранил эту тайну. Он был вынужден смотреть, как солдаты, служившие под его началом, продолжают проливать свою кровь и отдавать жизни за двор, не зная правды.

Заявлять о государственной измене? Ли Му был уверен, что это бессмысленно.

Но что ему оставалось? Даже если это было бессмысленно, все равно нужно было оборонять границу. Если ее прорвут из-за его нравственных терзаний, под угрозу попадут прежде всего мирные граждане.

Нельзя позволить гуннам пробиться в столицу!

Ли Му собрался унести эту тайну с собой в могилу, но этот семнадцатилетний юнец как-то прознал об этом, раз высказал подобную мысль.

В этот момент Ли Му одолевала не то грусть, не то радость. Его чувства были противоречивы.

Ли Му похлопал Линь Фэйсина по плечу со словами:

— Давай больше не будем об этом.

— Понял.

Линь Ваньюэ кивнула, смутно осознавая, что этот вопрос не такой уж простой, как кажется. Глубоко под ним скрывались пласты истины, ожидающие, пока до них докопаются. Однако Линь Ваньюэ понимала, что она пока не в состоянии погрузиться в эти глубины.

Правда все еще ждала своего часа, но ее раскрытие отнюдь не было связано со "старым" случаем с провизией.

— Главнокомандующий, этот смиренный на днях придумал небольшой план боевых действий и просит разрешения приступить к приготовлениям.

— О? Давай, выкладывай.

— Этот смиренный считает, что ночные вторженцы преследовали только две цели. Первая — уничтожить провизию, а вторая — убить главнокомандующего. Гуннам, должно быть, оказывает помощь высококвалифицированный человек, так как сами они бы не придумали подобную боевую стратегию. Но вот незадача: у них есть опытный военный советник, но нет того, кто мог бы разработать стратегический план.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что группа этих безрассудных гуннов атаковала, руководствуясь этими двумя целями, но в их крови врожденная агрессия. Этот смиренный сделает смелое предположение. Должно быть, они увлеклись, сражаясь с солдатами нашей армии, и забыли о своей первоначальной цели. Они сосредоточились на одной только битве. В результате все полегли и не смогли справиться с задачей.

Ли Му кивнул:

— Расскажи о своем плане.

— План этого подчиненного очень прост: убить противника его же оружием.

— А конкретнее?

— Этот подчиненный хочет собрать отряд, проникнуть на территорию гуннов и действовать сообразно установке, корректируя при этом план. Разумеется, главной целью будет уничтожение зимних припасов гуннов. Зима близко, а во время осенней битвы гуннам не удалось награбить достаточное количество продовольствия. Если мы уничтожим их припасы, то с наступлением суровой зимы большинство гуннов подохнет от голода и холода!

В глазах Линь Ваньюэ блеснул решительный огонек.

Но Ли Му нахмурил брови и сказал:

— Не совсем подходящий способ. Во-первых, как мы можем применять подобные варварские методы, противоречащие нашей стране церемоний Ли? Во-вторых, в течение многих лет нашим главным приоритетом является лишь оборона. Если мы вот так опрометчиво уничтожим гуннские припасы, не говоря уже о том, что это опасно в данный момент, и добьемся успеха, это повлечет за собой серьезную контратаку. Если гунны лишатся этих припасов, то пойдут в тотальное наступление на границу. Тогда жертв будет гораздо больше.

Линь Ваньюэ резко поднялась со стула, обошла стол и упала на колени. Спина ее была прямой, как стрела.

— Главнокомандующий, гунны — это дикари, — громко и отчетливо произнесла она. — Они подобны волкам, спящим у северной границы. Но кто позволит волку спать под своей кроватью? Главнокомандующий великодушен, но этот смиренный готов рискнуть и получить всеобще осуждение. Метод одной лишь обороны никогда не возымеет эффекта в борьбе с гуннами! Наша страна пожертвовала бесчисленным количеством офицеров и солдат. Многие полководцы отдали годы своей жизни на защиту северной границы, но гунны по-прежнему безжалостны. Они неоднократно нападали на границу каждый год. Сколько хороших людей полегло от их рук на поле битвы?! И что в итоге? В итоге мы просто приспособились и терпим дальше, но это не принесло и намека на мир. Вопреки всему, они посылают отчаянных, безрассудных гуннов совершать ночные набеги на наш военный лагерь! Раз уж дело приняло подобный оборот, этот смиренный считает, что только убив всех их боевых коней, сожгя все их припасы, уничтожив каждого боеспособного мужчину и заключив каждую женщину под стражу, можно искоренить засилье гуннов! Даже если этот план возымеет успех, и гунны пойдут в ответное наступление, мы продолжим отбивать их атаки из Янгуаня и оборонять город. Там мы используем преимущество местности, чтобы измотать гуннов. У них не останется провианта, они понадеятся на мимолетный момент бравады, но не достигнут никаких результатов. Их атака начнется с промаха, за этим последует отчаяние, а закончится все истощением — это будет лучшим исходом! Наша армия воспользуется их упавшим моральным духом. В мороз мы откроем городские ворота и уничтожим всех вторгшихся гуннов!

Сердце Ли Му дрогнуло. Он с изумлением смотрел на юношу с прямой спиной, стоящего на коленях. Увидев уверенность в его глазах, услышав решимость в голосе, Ли Му удивился: семнадцатилетний паренек и вправду держал в уме столь...столь хитрые маневры!

Воспоминания нахлынули на него подобно приливу. Сцена из далекого прошлого словно пересеклась с настоящим.

Это было три года назад, прямо в этом шатре.

Перед ним на коленях стоял тощий и изможденный подросток, одетый в лохмотья. Как и сегодня, спина его была прямой, а выражение на лице непреклонное. Он спокойно рассказал о своей трагедии, при этом не проронив ни единой слезинки.

И именно потому, что Ли Му не увидел ни слезинки на лице этого четырнадцатилетнего подростка, он решил принять его.

Три года пролетели в мгновение ока.

Подросток превратился в юношу. Он преклонил перед ним колени и твердым, решительным тоном сказал, что хочет убить гуннских коней, сжечь припасы, уничтожить гуннских солдат и взять под стражу гуннских женщин! Он зашел так далеко, что пожелал полного уничтожения гуннов.

Ли Му понимал, что в словах Линь Фэйсина была толика истины: имея дело с дикарями, подобно гуннам, только их уничтожение или нанесение тяжелого ущерба обеспечит мир и процветание. Однако…

Прожив столько лет, Ли Му отдаленно видел будущее…

Все, что касалось вопроса армии, у Ли Му и Линь Фэйсина имело расхождение в политике.

Но Ли Му был уже в преклонном возрасте. Герой на закате жизни.

Особенно после сотни военных ударов он стал чаще задумываться об отставке.

Из тысячи кандидатов он решил сделать преемником именно Линь Фэйсина, кропотливо обучая и "взращивая" его.

Предложи Линь Фэйсин этот план двумя годами ранее, Ли Му все равно не согласился бы.

Но сейчас у Ли Му уже было намерение сделать Линь Фэйсина своим преемником. Кроме того, ему хотелось узнать у Линь Фэйсина, план руководства военными действиями которого в корне отличался от его собственного, какое будущее ожидает северную границу при его методах?

Ли Му рассчитывал продержаться еще три-пять лет. Если план Линь Фэйсина провалится или результат будет плохим, он все равно сможет внести коррективы и направить его. Но если все получится, он сможет взглянуть на истинные способности Линь Фэйсина!

Подумав об этом, Ли Му кивнул.

Столица · Дворец Вэймин

Ли Сянь сидела за столом в своем кабинете, сжимая шелковую бумагу.

Контраст с красным дворцовым платьем придавал ее утонченному лицу очарование и нежность — невероятная красота, которую невозможно описать словами.

Но на этом неотразимом лице у переносицы сошлись две, словно листья ивы, брови, образуя морщинку.

Кто стал причиной такого хмурого выражения, от которого сердце кровью обливалось? Ради одной улыбки этой небожительницы многие готовы были пойти на все что угодно!

"Син вошел в шатер на конфиденциальный разговор с Му.

Поначалу ничего нельзя было подслушать, пока Син громко и четко не произнес, что хочет взять с собой людей и проникнуть на территорию гуннов, чтобы убить вражеских солдат и боевых коней и сжечь зимние припасы, тем самым понизив их жизнеспособность. Если план удастся, можно воспользоваться морозом на северной границе, и тогда гунны наверняка понесут бесчисленные потери.

Поначалу Му противился. Горячие споры длились недолго. Син с воодушевлением высказал свою точку зрения: только убив всех боеспособных гуннов и их коней, сожгя все их припасы и заключив женщин и детей под стражу, можно прервать их род!

Му, долго молчавший, наконец дал согласие…

Син вышел из шатра. Пройдя шагов сто, он разразился неудержимым смехом, затем вернулся в лагерь Летящих перьев."

Ли Сянь перечитала отчет несколько раз. Внутри нарастало неопределимое чувство.

Ли Сянь могла понять своего дядю. С точки зрения образованных генералов, Ли Му был самым выдающимся и непревзойденным из всех.

Но военная стратегия, предложенной Линь Фэйсином, подрывала фундаментальные принципы воинской морали! К тому же, такие радикальные методы управления шли вразрез образу мыслей ее дяди!

Ли Сянь никогда бы не подумала, что Ли Му согласится. Но чем это можно было объяснить?

На самом деле все было просто: Ли Му уже вынашивал намерения уйти в отставку и явно подумывал о том, чтобы передать командование северной пограничной армией. В противном случае он, как главнокомандующий, пресек бы чужие попытки изменить основы управления военными действиями.

Судя по всему, распоряжения ее отца-императора, отданные в отношении инцидента с провизией, в самом деле ранили сердце ее дяди…

С той поездки на северную границу, когда Ли Му прямо отказался поддерживать наследного принца Ли Чжу, Ли Сянь решила найти для него замену на северной границе. И этим избранником среди тысяч кандидатур стал Линь Фэйсин.

Во-первых, у Линь Фэйсина был своеобразный характер, который очень нравился Ли Сянь, и недюжинные способности. Когда престол сменит правителя, ее младшему брату понадобится поддержка талантливого генерала, чтобы удержать место на троне.

Во-вторых, Линь Фэйсин был молод, и прошлое у него было непровокационное. Он не зазнавался, поэтому было бы славно, если бы он рос вместе с ее младшим братом, сопровождая того до конца жизни. Благодаря простому происхождению манипулировать им будет легче, чем выходцами из благородных семей.

Но теперь, когда Ли Сянь поняла направление мыслей своего дяди, она отчего-то чувствовала себя расстроенной.

Возможно, виной тому был изъян человеческой природы. Даже если бы она предварительно спланировала каждый свой шаг, печаль утраты так или иначе настигла бы ее.

Конечно, причиной печали был не Ли Му, а Линь Фэйсин.

У Ли Сянь уже давно наметились планы на северную границу, но этот опрометчивый шаг Линь Фэйсина мог сорвать ее тщательно проработанный замысел.

Ли Сянь, привыкшая держать все под контролем и прогнозировать исходы, впервые столкнулась с помехой. И из всех людей этой помехой стал именно Линь Фэйсин!

Ли Сянь немного нервничала. Несмотря на то, что Линь Фэйсин был частью ее шахматной доски, и она уже поставила его на важную позицию, в этот самый момент его действия вызвали у нее такое чувство, будто она, равномерно расставив на доске свои фигуры и идеально все просчитав, пустила их в ход, но одна из них ожила и помахала ей ручкой со словами: "Ты там продолжай играть, а я сойду с доски на некоторое время, чтобы кое-что уладить. Не знаю, вернусь или нет, но ты особо не жди…”

Ли Сянь громко приложила шелковую бумагу к столу.

Этот звук испугал сяо-Цы, стоявшую у входа в кабинет. Она поспешно спросила:

— Ваше Высочество, Вам что-нибудь нужно?

— Нет, ничего! — в голосе Ли Сянь сквозило недовольство.

Сяо-Цы застыла в недоумении: кто мог вызвать возмущение обычно доброжелательной и кроткой старшей принцессы?

Так как сяо-Цы выросла вместе с Ли Сянь, она очень хорошо понимала ее нрав.

Больше всего принцесса напоминала матушку-императрицу, но была чуть менее дружелюбна и более настороженна. В течение стольких лет сяо-Цы тесно общалась с Ли Сянь. Насколько она помнила, и в присутствии других людей, и наедине с собой Ли Сянь редко показывала эмоции…

Сяо-Цы стало очень любопытно узнать, кто же все-таки вывел Ее Высочество старшую принцессу из себя.

Ли Сянь, сидевшая в кабинете, не подозревала о мятежных мыслях сяо-Цы.

Она еще несколько раз перечитала отчет. Чем больше она его читала, тем больше расстраивалась. Наконец, она скомкала бумагу и бросила ее в парчовую шкатулку. С глаз долой, из сердца вон!

— Эх...

Ли Сянь могла только вздыхать, пресполненная смирения.

До северной границы было очень далеко, и информация с отчета уже устарела. Вполне вероятно, Линь Фэйсин уже начал действовать. Как бы она ни злилась, она ничего не могла изменить.

Злость была напрасной. В конце концов, он ничего не знал. Стоило ли так сильно гневаться?

"Забудь".

Морщинка между бровей разгладилась, уголки губ слегка приподнялись. Хоть действия Линь Фэйсина и довели Ли Сянь, но успокоившись и тщательно все обдумав, она нашла это занимательным.

Все это время, несмотря на происходящее, она держала над своими подчиненными контроль, чтобы оставаться спокойной.

Но что с Линь Фэйсином?

Ли Сянь наконец поняла, что Линь Фэйсин все-таки отличался от всех остальных…

Если остальные были шахматными фигурами, то Линь Фэйсину больше подходило сравнение с семечком.

Со случайно валявшимся на земле семечком, которое подобрала Ли Сянь. В спонтанном интересе она решила посадить его и заботливо лелеять. В его созревание она начала вкладывать все свои усилия.

Однако, когда зернышко взошло, Ли Сянь обнаружила, что под действием множества внешних факторов скорость и направление его побегов ползли не в намеченную ею сторону.

Ли Сянь не привыкла к такому, но поразмышляв немного, она пришла к выводу, что так будет даже лучше. Ей просто нужно будет подождать и посмотреть, во что вырастет это зернышко!

Почувствовав, что ноги онемели от долгого сидения, Ли Сянь поднялась со своего места. Она медленно подошла к окну, распахнула его и вгляделась вдаль.

"Эта вылазка будет чрезвычайно опасной. Ты должен вернуться живым, Линь Фэйсин. Принцесса будет ждать тебя."

… …

Северная граница

Получив разрешение Ли Му, Линь Ваньюэ тут же назначила в помощники двух своих доверенных и способных подчиненных, Чжан Саньбао и Мэн Ниду, и, конечно же, еще одного человека, которого она считала самым важным для этой миссии— Бянь Кая!

Линь Ваньюэ вызвала их к себе и вкратце разъяснила детали плана, при этом не забыв упомянуть об опасности и риске.

После информирования она добавила, что тех, кто боится и не захочет идти, она заставлять не будет!

Особенно она задержала взгляд на Бянь Кае и на этот раз была очень довольна его реакцией. Он выпрямил спину, демонстрируя, что готов действовать в меру своих возможностей.

Линь Ваньюэ кивнула.

Пролетел почти год с тех пор, как Бянь Кай завербовался в армию. Линь Ваньюэ, возможно, и простила его после того случая с провизией, но больше поручений ему не давала и всегда оставляла его с Линь Юем.

Как только в начале двадцать девятого года Юаньдина Линь Ваньюэ повысили до командира штурмовых войск, она перевела Бянь Кая к себе.

После года закалки Бянь Кай изменился. Даже Чжан Саньбао, который всегда смотрел на него свысока, незаметно для себя начал принимать его.

Все уже было подготовлено.

На следующий день они отправились в путь.

Линь Ваньюэ попросила Юй Вань помочь им с маскировкой.

По просьбе Линь Ваньюэ Бянь Кай наклеил усы и надел войлочную шапку.

Гунны были от природы высокими и сильными и одевались небрежно. Среди этих четырех лишь Чжан Саньбао более менее соответствовал этому описанию, и немного Мэн Нида. Но Бянь Кай и Линь Ваньюэ были вовсе далеки от этого образа.

Они переоделись в одежду из шкур и кожи и отправились на север.

Линь Ваньюэ нацепила бороду и усы — ее облик тут же стал суровее. С загорелым лицом, одетая в овчину, она действительно стала похожа на гунна.

Чем дальше на север они продвигались, тем бесконечнее становился горизонт. Высохнувшие и пожелтевшие травянистые равнины выглядели так, словно простирались до самого края земли.

Завывающий западный ветер безжалостно хлестал лица, с которых несмотря ни на что не сходила решимость. Четверо людей бешено мчались навстречу атакующему ветру, отказываясь отступать.

Линь Ваньюэ скакала на Лунжане впереди всех. Бянь Кай почти не отставал от нее, наблюдая за окружением и поверхностью земли и то и дело перебрасываясь с ней словами. Чжан Саньбао и Мэн Нида держались по обе стороны от Линь Ваньюэ, словно сопровождающие, которые поклялись следовать за ней до самой смерти.

Линь Ваньюэ набрала большое количество "скрытого оружия" за пазухой. На поясе висел кинжал, в сумке на седле с левой стороны был спрятан клинок, а в той, что висела слева, хранились веревки и факелы, завернутые в промасленную бумагу.

— Молодой господин! Подождите минутку!

Услышав Бянь Кая, Линь Ваньюэ натянула поводья. Отряд остановился. Бянь Кай слез с лошади, присел на корточки и ощупал пожухлую траву, затем схватил кусок почвы и принюхался.

Чжан Саньбао и Мэн Нида впервые лицезрели его способности в отслеживании. Они с удивлением посмотрели на припавшего к земле Бянь Кая.

Через некоторое время Бянь Кай поднялся с земли. Он снова оседлал коня, поклонился Линь Ваньюэ со сложенными руками и сказал:

— Молодой господин, поблизости должно находиться крупное поселение гуннов. Эти следы свежие, им максимум два-три дня. Этот подчиненный считает, что нам надо сначала найти место для укрытия. С наступлением ночи этот подчиненный отправится на разведку. Когда я принесу дополнительные сведения, молодой господин может принять решение.

Линь Ваньюэ кивнула. Она устремила взгляд вдаль и заметила на юго-западе небольшой холм. Он выделялся среди этого бесконечного пространства степей, но все-таки подходил для укрытия.

Она отдала приказ, и все четверо повернули лошадей на запад и помчались к небольшому холму...

Яркая луна была окружена редкой россыпью звезд. Клочковатые облака, движимые ветром, бесцельно плыли по небу.

Чем далее на север, тем беднее степи. В роще леса за холмом...

К деревьям были привязаны лошади, а рядом с ними слышался шепот. Если внимательно приглядеться, то под мягкими лунным сиянием можно было заметить три неясных силуэта.

Они сидели в темноте, не разведя костер. Приглушенный голос, что-то передававший другим двоим, через какое-то время умолк.

Не считая вой ветра и звуки, изредка издаваемые лошадьми, весь лес был наполнен пугающей тишиной.

Три человека молчали. Хоть их нельзя было отчетливо разглядеть, над ними нависла напряженная атмосфера. Чего они ждали?

Примерно через полчаса луна поднялась до зенита. Ночь была тихой и глубокой.

Издалека раздался топот копыт, который отчетливо слышался в этом безмолвном лесу!

За окриком "Хо!" последовал шорох овчиного тулупа. С места, где притаились трое человек, поднялась тень.

Две другие тени сразу же встали за первой.

— Молодой господин! — позвал приглушенным голосом крупный силуэт.

— Должно быть, Бянь Кай вернулся, но не теряем бдительности. Саньбао, Нида, отвяжите поводья.

— Есть!

Две тени засуетились, только темная фигура с густой бородой неподвижно стояла на том же месте. При ближайшем ракурсе можно было разглядеть освещаемые лунным светом яркие глаза, сияние которых не могли скрыть даже густые потемки.

… …

По приближающемуся стуку копыт Линь Ваньюэ определила, что это был Бянь Кай, вернувшийся с разведки.

И действительно, когда всадник въехал в лес, он натянул поводья, спрыгнул с лошади и, понизив голос, окликнул:

— Молодой господин!

Чжан Саньбао и Мэн Нида с облегчением вздохнули, услышав голос Бянь Кая. Как-никак, они уже находились на землях гуннов, по меньшей мере в ста ли от военного лагеря. Если бы Бянь Кая схватили, а затем обнаружили и их, шансы на возвращение были бы сведены к минимуму...

Запыхавшийся Бянь Кай быстро подвел лошадь к Линь Ваньюэ.

— Молодой господин!

— Ну что, как?

В это время как раз подошли Чжан Саньбао с Мэн Нидой, и все четверо собрались в круг. Грудь Бянь Кая взымалась и опускалась от учащенного дыхания. Он сглотнул и затараторил:

— Молодой господин, нам повезло! Там у них так много лошадей и огромное поле палаток!

В словах Бянь Кая сквозила неприкрытая жадность, присущая конному разбойнику, но Линь Ваньюэ все понимала. Его поиски оказались плодотворны!

— Не торопись, расскажи все медленно и по порядку.

— Хорошо! Этот подчиненный разведал обстановку. Издалека сначала показался свет костра, и я осторожно двинулся вперед. Этот ничтожный не знаком с повадками гуннов и боялся быть замеченным, поэтому остановился очень далеко. Но даже оттуда чувствовался сильный запах скота! Судя по всему, у них там больше тысячи лошадей и стадо из нескольких сотен овец, это без сомнений!

Немного помолчав, Линь Ваньюэ сказала:

— Веди нас туда!

— Сейчас! — Бянь Кай растянул рот в улыбке, дернул за поводья и двинулся вперед.

Выйдя из леса, они оседлали лошадей. Задание было всем понятно, поэтому все ехали молча. Бянь Кай был впереди, Линь Ваньюэ неторопливо следовала за ним на Лунжане, Мэн Нида и Чжан Санбао ехали сзади.

Во тьме ночи Линь Ваньюэ, крепко сжимающая поводья, казалась внешне невозмутимой, однако ее душу охватило бушующее волнение.

Перед ее глазами промелькнули образы из прошлого. Полуразрушенные дома. Реки крови. Гора трупов.

Запах, исходящий от горящих останков.

Ее мертвый отец, сжимающий коромысло. Мать и младший брат, пронзенные одним копьем.

Линь Юй с перерезанной шеей.

Когда Линь Ваньюэ нашла его, кровь почти высохла, а тело остыло.

Вызывать лекарей было уже поздно. Он оставил ее навсегда.

Линь Ваньюэ сняла табличку Линь Юя, так как не хотела, чтобы она висела там в ожидании. У отца Линь Юя была больная нога, поэтому они заранее договорились: в случае смерти Линь Ваньюэ Линь Юй отвезет ее деревянную доску в деревню Чаньцзюань и сожжет; если умрет Линь Юй, и настанет день окончательной победы, Линь Ваньюэ передаст его именную табличку отцу.

Линь Ваньюэ не предполагала, что их "несерьезное" условие в мгновение ока перевоплотится в реальность.

Друг за другом пролетали сцены былых дней. Взгляд Линь Ваньюэ становился более непоколебимым. Даже зная о том, что с этой вылазки она с высокой вероятностью могла не вернуться, об отступлении не было и мысли.

"Мама, папа, брат, А-Юй…” — бормотание, срывающееся с губ Линь Ваньюэ, уносилось западным ветром, оставшись неуслышанным никем.

Примерно через час Линь Ваньюэ увидела вдали свет огня.

— Стоять!

Как только прозвучал приказ, трое подчиненных натянули поводья.

Мэн Нида и Чжан Саньбао устремили взор на пристанище гуннов, затем повернулись к Линь Фэйсину и в один голос позвали:

— Молодой господин!

Сердце Линь Ваньюэ зашлось дикими ударами, как только она увидела лагерь гуннов.

Трое, за исключением Бянь Кая, которому неведома была практика войны, были закаленными в боях воинами, раз за разом выкарабкивающимися из груды трупов. Способности Бянь Кая просто не могли идти в сравнении с имеющимся у них опытом и остротой ума.

У трех бойцов бешено заколотилось сердце при обнаружении лагеря. Здесь обосновалось огромное племя! По меньшей мере десятки тысяч человек!

Десятки тысяч. Исходя из общественного строя гуннов, это племя можно было считать главенствующим!

Их же было всего четверо. Следовало ли им вторгаться?

Ветер успокоился. Темные облака скрыли луну.

Стук копыт затих. Их окутала мрачная тишина.

Трое подчиненных сосредоточили свое внимание на Линь Фэйсине, ожидая приказа.

“Бум-бум”

“Бум-бум”

Линь Ваньюэ отчетливо слышала собственное сердцебиение.

Повернуть назад? Или идти дальше?

Она не рассчитывала, что они найдут такое огромное племя, да еще и всего в сотне ли от военного лагеря. Зачем здесь эти гуннские формирования?

Такое большое племя могло бы принести лучшие результаты в случае успеха.

Но если они потерпят крах...

Никто не нарушал тишины. Все ждали решения Линь Фэйсина, высокопоставленного командира их отряда.

Даже если бы им пришлось столкнуться с горой мечей и морем огня, они бы все равно атаковали, покуда командир отдает приказы.

Так поступали самоотверженные солдаты.

— Действуем по первоначальному плану, — наконец заговорила Линь Ваньюэ. Тон речи был ровным и спокойным, что невозможно было уловить иных эмоций.

— Есть!

На этот раз Линь Ваньюэ снова ехала впереди.

Когда свет от огня стал ближе, Линь Ваньюэ замедлила ход и спрыгнула с Лунжаня.

— Жди здесь! — Линь Ваньюэ похлопала Лунжаня по шее, и он понимающе фыркнул ответ.

— Идем!

Линь Ваньюэ пошла вперед, за ней двинулись Бянь Кай и Мэн Нида, а внушительной комплекции Чжан Саньбао замыкал отряд.

Под покровом ночи четыре человека продвигались в направлении света костра из лагеря гуннов.

Ровным шагом они все ближе и ближе подбирались к лагерю. Достаточно близко, чтобы ясно разглядеть верхушки гуннских палаток и шатров.

Вопреки ожиданиям они не увидели никаких часовых. Мэн Нида и Чжан Саньбао обменялись полными приятным удивлением взглядами.

Кто бы мог подумать, что гуннское поселение, насчитывающее десятки тысяч человек, окажется таким примитивным!

Здесь не было ни укрепления, ни часовых, ни даже патрульных. В широком проходе находилась лишь подставка из связанных бревен, на которой стоял похожий на котел сосуд с горящей внутри растопкой. При дуновении ветра от него доносился свистящий звук…

Если бы не запах скота, пропитавший воздух, Линь Ваньюэ и не подумала бы, что в этом лагере кто-то живет!

Она была убеждена в том, что военные лагеря должны строго охраняться. Наличие укреплений, часовых и патрулирующих солдат было обязательным.

Особенно для такого многочисленного боеспособного племени...

Но в действительности цивилизация центральных равнин и племена гуннов довольно различались. Что уж говорить о верованиях, обуславливающих несхожесть в образах жизни.

Уроженцы страны Ли уделяли особое внимание военному искусству и прибегали к разного рода стратегиям. В особенности они учитывали такие факторы, как климат, местность и отношения между людьми, а также делали упор на прогнозирование и предотвращение опасностей.

В то время как гунны были намного проще: они верили в парящих в голубом небе орлов и степных волков.

С одной стороны, группа Линь Ваньюэ случайно наткнулась на одно из самых процветающих и могущественных гуннских племен. У него была только одна роль — притеснять другие племена, которые в панике разбегались от вида его приближения. Не было такого племени, которое осмелилось бы напасть на него.

С другой стороны, это было выгодно старому генералу Ли и маршалу Ли Му. Отец и сын управляли войсками на протяжении нескольких десятков лет.

Все это время пограничная армия Ли под командованием этих двоих ставила в приоритет оборону и никогда не предпринимала попытки  нападения на гуннов, что сформировало у тех обманчивое представление. Слабовольные "ягнята" страны Ли были способны лишь отражать атаки степных орлов.

Без случайности историй не бывает. Внезапно обрушившиеся совпадения посодействовали Линь Ваньюэ.

За всю свою жизнь она перебила бесчисленное количество гуннов. Спустя много лет, когда пыль осела...

Линь Ваньюэ не могла забыть о своих военных похождениях, и всякий раз, предаваясь воспоминаниям о сегодняшних событиях, она улыбалась. Она не могла поверить, что это действительно происходило с ней.

Само собой разумеется, после этого "разбоя" жизнь гуннов бесповоротно изменилась. Их мирным и спокойным денькам в степях, продолжавшимся несколько десятков, почти достигшим сотни лет, пришел конец.

Согласно "Неофициальным историям", после этого случая гунны, которые обычно разоряли и грабили страну Ли, прозвали Линь Фэйсина "подлым разбойником"!

Несколько лет спустя Линь Фэйсин прославился. Раз за разом он приказывал своей армии добивать гуннов до тех пор, пока они не разбегались как крысы. Дабы утешить своих воинов, ханы вспоминали сегодняшнее событие и бранили Линь Фэйсина за его злодения. Но вот что странно: этот трюк всегда срабатывал. Это было подтверждено многократным опытов ханов различных племен.

В далеком будущем потомки обнаружат весьма любопытную вещь. В разной исторической литературе страны Ли и в скудных гуннских летописях был зафиксирован период, когда очень часто упоминалось имя Линь Фэйсина. Однако обе стороны совершенно по-разному оценивали "его".

Но это уже другая история, и пока мы о ней упоминать не будем.

Вернемся к основной истории.

Отряд Линь Ваньюэ, состоящий из четырех человек, очень близко подобрался к лагерю гуннов, но не обнаружил ни одного ночного патрульного. Лишь едва различимый храп доносился из некоторых палаток.

Сердце Линь Ваньюэ бешено колотилось, но она не замедлила шагов.

Поднялся ветер. В большом котле, издающем свистящие звуки, колыхались языки пламени.

Линь Ваньюэ махнула рукой, и Бянь Кай сразу же подошел к ней. Согласно первоначальному плану, задача Бянь Кая состояла в том, чтобы как можно скорее найти загон для скота.

Ноздри Бянь Кая затрепетали, пытаясь уловить источник запаха скота в воздухе.

На данный момент все четверо формально вошли во владения гуннов. Опасность, таившаяся во тьме ночи, свирепо оскалила свои клыки и искала возможности проглотить вторженцев!

Если бы хоть один гунн заметил их, одного его клича было бы достаточно, чтобы покончить с ними.

Они пребывали во вражеском лагере. Бежать было некуда.

Каждый из них достал из-за пазухи кинжал и, крепко сжимая его в руках, прокрадывались в лагерь, следуя за Бянь Каем.

Внезапно Линь Ваньюэ остановилась и схватила Бянь Кая за предплечье. Чжан Саньбао и Мэн Нида тоже замедлили шаг.

Продвигаясь внутрь лагеря, они не заметили, как миновали "гражданскую" область и оказались на территории знати.

Палатки и шатры стали больше, дистанция между ними сокращалась.

Но подставки с огнем размещались намного плотнее, и, следовательно, освещение стало ярче — опасность удвоилась.

Линь Ваньюэ остановила Бянь Кая, потому что обнаружила сидящего у небольшого шатра гунна, который обнимал саблю. Кажется, он спал.

Бянь Кай полностью сконцентрировался на вынюхивании и не заметил этого солдата. Когда Линь Фэйсин удержал его, он пришел в себя и увидел гунна. Его ноги едва не подкосились.

Линь Ваньюэ махнула рукой, и трое подчиненных тихо спрятались за другим шатром. Она прищурилась и навострила уши. Сжатый в ее руке кинжал сверкнул холодным блеском. Она плавно, но стремительно бросилась к дремавшему гунну!

Солдат с опущенной головой опирался о деревянный столб и сжимал в руке саблю, а из открытого рта доносился громкий храп.

И тут храп прекратился!

Сквозь сон гуннский солдат почувствовал, что дышать стало тяжело!

Линь Ваньюэ мертвой хваткой зажала ему нос и рот. Другой рукой, держащей кинжал, она умело перерезала ему горло!

Эта череда движений пронеслась в мгновение ока!

Горячая кровь хлынула наружу, забрызгав Линь Ваньюэ.

Гунн в ужасе выпучил глаза. Ему хотелось закричать от боли, но он чувствовал, как ему зажимают рот и нос и перекрывают доступ к кислороду!

Да еще с такой силой, что нельзя было всхлипнуть. Он даже не мог покачать головой!

В испуганных глазах солдата отражался смуглый бородатый мужчина в овчинном тулупе и шапке.

Зрачки гунна сузились. Он не мог издать ни звука. Будучи скованным мертвой хваткой, он ничего не мог делать, кроме как смотреть в глаза человеку, который отнимает у него жизнь!

Он был напуган и растерян. Находясь на волоске от смерти, он не мог понять: кого он обидел? Неужели этот человек прокрался под покровом ночи, чтобы отомстить? Почему он не вызвал на бой?

Если только он не из другого племени... Но это невозможно: кто осмелится проникнуть в племя степных орлов Тукту?..

Линь Ваньюэ продолжала изо всех сил упирать коленом в грудь гуннского солдата и мертвой хваткой сжимать его лицо, заставляя смотреть ей в глаза, пока он, смирившись, не испустил дух.

Взглянув на мертвого гунна, Линь Ваньюэ мысленно с презрением фыркнула: "В своей следующей жизни не перерождайся гунном".

Она отпустила руку и положила солдата в спящую позу, натягивая войлочную шапку на верхнюю половину его лица.

Управившись со всем, Линь Ваньюэ махнула рукой, и трое подчиненных вышли из темноты.

Затем она послала жест Бянь Каю, и тот сразу же все понял и продолжил  поиск.

Бянь Кай отвечал за дорогу, а Линь Ваньюэ — за дозором и контролем скорости продвижения. Как только они находили стражников, будь то спящих или бодрствующих, Мэн Нида и Чжан Саньбао, следуя примеру Линь Фэйсина, зажимали им нос и рот, вскрывали артерию и возвращали в спящую позу.

По пути им попалось всего семь солдат.

Линь Ваньюэ снова остановилась. Прямо перед ними был огромный и роскошный шатер, окруженный факелами! У полога стояли на страже два гуннских солдата, вооруженных саблями.

Линь Ваньюэ сообразила: должно быть, этот шатер принадлежал хану!

Четверо людей спрятались за другой палаткой.

Линь Ваньюэ снова нужно было выбрать решение. Уже второе по счету за эту вылазку!

Согласно первоначальному плану, их главной целью было уничтожить припасы гуннов или убить их боевых коней.

Хорошо бы им вернуться живыми. Если не удастся, то, по крайней мере, они убьют столько, сколько смогут.

Но кто бы мог подумать, что в гуннском многочисленном лагере они наткнутся всего лишь на меньше десятка ночных патрульных, большая часть которых спала!

Такая примитивность, такая безответственность к охране лагеря, о которой Линь Ваньюэ даже не могла мечтать!

И сейчас она оказалась перед выбором. Придерживаться ли им первоначального плана и, выполнив эту миссию, бесшумно уйти, или плыть по течению и убить спящего хана?

У входа стояло только два стражника...

Голова хана. Не говоря уже о Линь Ваньюэ, трое подчиненных с нетерпением рвались снести голову с его плеч.

Отсечение головы хана стоило немалых военных заслуг. Не было на северной границе ни одного воина, который не мечтал собственноручно убить хана гуннского племени.

Какое искушение!

Это был первый раз за военную службу Линь Ваньюэ, когда она испытала такой сильнейший соблазн. Желанное было прямо перед носом, стоило лишь на руки поплевать — и дело сделано*.

* 唾手可得 (tuò shǒu kě dé) — обр. раз плюнуть; дело в шляпе; easy peasy lemon squeezy

Четверо людей затаились за палаткой, не решаясь нарушить тишину.

Подчиненные смотрели на Линь Фэйсина горящими от нетерпения глазами, ожидая его приказа. Сначала они расправятся с этими двумя стражниками, а потом отрубят голову этому посапывающему хану!

Увидев нетерпение в их взглядах, Линь Ваньюэ сделала очень глубокий вдох, задержала дыхание и медленно выдохнула.

За этот краткий миг в голове пронеслось множество мыслей и исходов событий.

В конце концов Линь Ваньюэ отдала жест в сторону Бянь Кая. В его глазах мелькнуло огорчение, но он все же кивнул и продолжил искать место, где держали скот.

Чжан Саньбао и Мэн Нида впервые выразили сомнение в отношении действий Линь Фэйсина. Чжан Саньбао взялся за его предплечье и открыл рот, желая что-то сказать, но, встретившись с настойчивым взглядом Линь Фэйсина, передумал.

Он оглянулся к Мэн Ниде, у которого было в точности такое же недовольное выражение лица. Оказавшись в безвыходном положении, Чжан Саньбао отпустил руку Линь Фэйсина.

Все четверо благополучно обошли ханский шатер и направились к загону для скота...

Недоумевающие подчиненные Линь Ваньюэ испытывали легкую досаду, но они понимали, что сейчас не время выпытывать ответы. Линь Фэйсин — их лидер. Им оставалось лишь подчиняться его приказам.

У гуннского лагеря был радиально-концентрический тип планировки с ханским шатром в его центре. Чем выше и разрозненнее становились палатки, тем ближе они были к центру. Миновав центр, отряд Линь Ваньюэ продвигался уже по другой области.

Чем дальше они шли, тем явственнее ими овладевало чувство облегчения. Запах скота в воздухе становился все насыщеннее.

Наконец, примерно полчаса они вышли из лагеря гуннов!

Луна уже клонилась к западу. Еще немного, и начнет светать.

Это был предрассветный пик, когда темень была особенно густой.

Они прошли еще несколько десятков шагов, и перед их глазами предстали два несоизмеримых участка земли, окруженных толстыми деревянными заборами!

В одном были овцы, а в другом — лошади!

При виде этих больших загонов глаза Бянь Кая сразу же засияли энтузиазмом.

Мэн Нида и Чжан Саньбао тоже загорелись от радости, на время позабыв о недовольстве решением Линь Фэйсина. В глазах обоих заискрилось приятное удивление: подумать только, скота здесь и вправду пруд пруди!

По взмаху руки Линь Ваньюэ они разделились на две группы: Бянь Кай с Чжан Саньбао, а Мэн Нида — с Линь Ваньюэ!

Линь Ваньюэ приблизилась к овечьему загону и, опираясь на руку, перепрыгнула через забор. Овцы тревожно заблеяли. У Линь Ваньюэ бешено подпрыгнуло сердце в груди, но, к счастью, овцы очень быстро успокоились.

Она продвинулась в глубь стада, достала из-за пазухи факел и подула на него.

Ориентируясь с помощью слабого света, Линь Ваньюэ искала что-то среди овец! Разжигать огонь на открытой местности безо всякого прикрытия было очень опасно, но Линь Ваньюэ была вынуждена сделать это!

Мэн Нида стерег рядом с загоном. Какое-то мгновение он смотрел на Линь Фэйсина, а потом перевел обеспокоенный взгляд на палатки вдалеке.

Наконец-то! Линь Ваньюэ погасила огонь, она нашла его!

Линь Ваньюэ достала веревку из-за пазухи и привязала ее к шее барана! С другой стороны подбежал Чжан Саньбао и сделал жест рукой в сторону Мэн Ниды, который немедленно передал сигнал Линь Ваньюэ!

Отлично!

Впервые за сегодняшний вечер Линь Ваньюэ улыбнулась.

Что искали Линь Ваньюэ и Бянь Кай?

У стада овец всегда был вожак, так же как и у табуна лошадей!

Линь Ваньюэ происходила из крестьянской семьи, а Бянь Кай несколько лет пробыл конным разбойником!

Найти вожаков стада и табуна для них не составило большого труда.

Линь Ваньюэ повела барана к воротам. Как только он зашевелился, остальные овцы и бараны последовали за ним!

Линь Ваньюэ обернулась к следующему за ней стаду, охваченная восторгом: она все-таки не ошиблась!

Шагая с бараном-вожаком на привязи, она вынула кинжал и срезала веревку, связывавшую ворота более трех метров. Мэн Нида отворил их.

Линь Ваньюэ, ведя вожака и стадо, вышла из овечьего загона!

Все должно было пойти по плану! Линь Фэйсин отправится на запад, обойдет владения гуннов, а затем повернет на юг!

Мэн Нида вернется прежним путем за лошадьми и встретится с Линь Фэйсином.

Бянь Каю и Чжан Саньбао было приказано ждать, пока Линь Фэйсин не отойдет на далекое расстояние, и открыть загон для лошадей. С Бянь Каем верхом на коне-вожаке они выпустят весь табун! С потерей своего средства передвижения гуннам не удастся догнать отряд Линь Ваньюэ!

Табун нельзя привести в военный лагерь, но можно его разогнать. Гуннам потребуется немало усилий, чтобы найти лошадей. Выполнив задание, Чжан Саньбао и Бянь Кай вернутся к своим скакунам!

Две группы воссоединятся не здесь, а прямо в военном лагере!

Вернутся они в целости и сохранности или нет, зависит от их способностей!

Мэн Нида повернул назад и вбежал в гуннский лагерь! Он должен мчаться на предельной скорости, чтобы встретиться с Линь Фэйсином!

Оставшиеся двое провожали глазами Линь Фэйсина, который, сопровождаемый стадом, исчез в темноте ночи.

Все они тревожились за него, так как знали, что вести за собой стадо, да еще пешком, было очень опасно!

Если что-то пойдет не так, у них троих будет шанс спастись бегством, но Линь Фэйсин, оставшийся один, бесспорно умрет, если его обнаружат!

Во время обсуждения плана и Чжан Санбао, и Мэн Нида выступали против того, чтобы Линь Фэйсин взял на себя эту задачу! Они хотели поменяться с ним, но он жестко отказал им, руководствуясь чувством справедливости.

Бянь Кай и Чжан Саньбао провожали взглядом Линь Фэйсина до тех пор, пока он полностью не растворился во тьме. Они обменялись взглядами и принялись ожидать!

Ночь начала рассеиваться. С востока мягко сгущался свет. Бянь Кай и Чжан Саньбао прекрасно понимали, что каждая минута промедления может стоить им жизни, но все равно отчаянно ждали.

Они должны подождать! Подождать, пока Линь Фэйсин не уйдет как можно дальше!

Бянь Кай и Чжан Саньбао стояли у ворот военного лагеря и, обмениваясь напряженными взглядами, с тревогой ждали.

Скоро наступит полдень, но Линь Фэйсин и Мэн Нида еще не вернулись.

— Толстяк-гэ, ты же не думаешь, что...с нашим ланцзяном что-то произошло?

— А ну закрой свой вороний рот. Командиру батальона сопутствует удача, никаких проблем не возникнет!

После паузы Чжан Саньбао стиснул зубы и сказал Бянь Каю:

— Жди здесь, а я пойду доложу главнокомандующему и спрошу, можно ли возглавить отряд на поиски командира батальона.

Чжан Саньбао сначала хотел сказать "выручить командира батальона", но понял, что это не самые подходящие слова, и быстро их изменил.

Напоследок он окинул взглядом бесконечный горизонт — все тщетно.

После того, как Линь Фэйсин увел баранье стадо и скрылся в темноте, стук их копыт все-таки разбудил гуннов, живших неподалеку от загонов.

Они, протирая глаза ото сна, вышли из своих палаток и даже не успев понять, что происходит, встали как вкопанные и на своем гуннском начали рявкать на Чжан Саньбао и Бянь Кая.

Заметив, что дело плохо, Бянь Кай и Чжан Саньбао перерезали веревки загона для лошадей. Бянь Кай, восседая на коне-вожаке, вывел табун из загона и помчал с быстротою молнии!

С табуном позади он летел что есть мочи в противоположном направлении от того места, куда ушел Линь Фэйсин. Как только гунны наконец среагировали и громко закричали, след Бянь Кая и Чжан Саньбао уже простыл.

Преодолев почти сотню ли, двое солдат наконец остановились.

Бянь Кай с жалостью посмотрел на лошадей. Чжан Саньбао достал кинжал, чтобы заколоть их. Испуганные лошади заржали и разбежались в разные стороны, в то время как Бянь Кай и Чжан Саньбао оседлали двух других и направились к северному пограничному лагерю.

По прибытии они впали в ступор: Линь Фэйсин и Мэн Нида так и не вернулись.

Чжан Саньбао возглавил отряд кавалерии и под громкий топот лошадиных копыт выехал из военного лагеря.

Ли Му, выслушав его доклад, безо всяких колебаний предоставил ему кавалерию в пятьсот человек.

Этот отряд из пятиста человек Чжан Саньбао повел на север. Однако, пройдя больше дюжины ли, издалека они увидели заволоченный чем-то белым горизонт.

Чжан Саньбао, готовый взорваться от радости, прокричал:

— Это ж наш командир батальона!

Он яростно пришпорил лошадь и на всех скоростях понесся к белому скоплению у горизонта.

Линь Ваньюэ сидела на Лунжане. Несмотря на усталый вид, ее глаза ярко блестели!

Услышав звук приближающихся копыт и крик Чжан Саньбао, Линь Ваньюэ широко улыбнулась и сказала Мэн Ниде:

— Это Саньбао, они тоже благополучно добрались до лагеря!

… …

Из сборника "Биографии Линь Фэйсина":

"Двадцать девятый год Юаньдина · седьмой день восьмого месяца. Линь Фэйсин собрал отряд из трех человек: Бянь Кая, Чжан Саньбао и Мэн Ниды. Вчетвером они ночью проникли в племя Тукту, убив по дороге семерых стражников, разогнав боевых коней и уведя с собой более тысячи овец. Отряд благополучно вернулся в северный пограничный лагерь.

На следующий день маршал Ли Му удостоил Линь Фэйсина должностью помощника главнокомандующего, прибавил пятьсот земель и выдал специальное разрешение на командование четырьмя штурмовыми отрядами и батальоном Летящих перьев.

Так как трое подчиненных Линь Фэйсина внесли значительный вклад, без награды они не обошлись. Мэн Нида был повышен до штурмового командира, получив звание ланцзяна, и удостоен сотней владений.

Чжан Саньбао повысили до командира батальона Летящих перьев. Бянь Кай получил военную регистрацию и должность стражника Линь Фэйсина, его незаконные деяния из прошлого были прощены."

"Годовые отчеты страны Ли" зафиксировали следующее:

"Линь Фэйсин, выходец из крестьянской семьи, живущей в окраинной деревне Чаньцзюань.

В двадцать шестой год Юаньдина, когда ему было четырнадцать лет, гунны уничтожили его деревню. Из ста восемнадцати человек выжил только он. Син прошел сотню ли до северного военного лагеря и завербовался в армию.

Он начал как пехотинец и больше года оставался в безвестности.

В двадцать восьмой год Юаньдина Син натянул двухстоуновый лук. В исключительном порядке его повысили до командира батальона Летящих перьев.

В том же году Син сопровождал Ее Высочество старшую принцессу более чем за тысячу ли обратно во дворец. Угодив императору, он получил тысячу земель.

Двадцать восьмой год Юаньдина · одиннадцатый день одиннадцатого месяца. Син приобрел резиденцию на северной границе.

Двадцать девятый год Юаньдина. В начале года, в возрасте семнадцати лет, Линь Фэйсин был повышен до штурмового командира и получил еще сотню земель.

Двадцать девятый год Юаньдина · седьмой день седьмого месяца. Сотня разъяренных гуннов совершила ночной набег на северную границу. Син участвовал в кровопролитном сражении. Получив тяжелое ранение, он восстанавливался дома больше месяца.

Седьмого дня восьмого месяца того же года Син собрал отряд из трех человек на ночную вылазку в земли племени Тукту. Отряд разогнал десять тысяч боевых коней и увел более тысячи овец. На следующий день Сина повысили до помощника главнокомандующего, наградив еще пятьюстами землями."

… …

Но если внимательно приглядеться, на странице "Годовых отчетов страны Ли" можно было обнаружить примечания мелким шрифтом, оставленные поздним переписчиком: "Линь Фэйсин, происходящий из крестьянской семьи, в возрасте семнадцати лет, не имея благородного происхождения, получил высокую должность, немеренное количество боевых заслуг и много земель на кормление. Этот героический подвиг одновременно достоен и уважения, и жалости.

Вылазка Линь Фэйсина была подобна взмаху крыла бабочки. С определенной точки зрения она изменила общественное устройство гуннов."

"Заметки о варварах" представляли собой сборник священных письмен из черепашьих панцирей и раздробленных костей животных*, найденных в областях Наньманя, Бэйди, Дунъи и Сижун**. В этой исторической книге подробно описывались мелкие племена.

* да, в древнем Китае материалом для письма иногда служили черепашьи панцири и кости животных

** названия варварских народов: восточные — Дунъи, западные — Сижун, южные — Наньмань, северные — Бэйди. Северян представляли как самых воинственных и кровожадных конных воинов, искусных наездников, часто нападавших на северные китайские провинции (источник: https://www.sgu.ru/sites/default/files/textdocsfiles/2016/10/12/aves_11.pdf)

Здесь же содержались упоминания о Линь Фэйсине.

"Линь Фэйсин случайно забрел во владения, которые гунны тогда назвали бы землями верховного племени Тукту.

Он разогнал более десяти тысяч боевых коней и "умыкнул" приличное количество зимних припасов племени Тукту. Двадцать девятого года десятого месяца это племя одним ударом было уничтожено союзом четырех мелких племен.

Союз из четырех племен собрала женщина-хан. Ее звали Маньша. Неизвестно, какими маневрами ей это удалось, но ко всеобщему удивлению она приняла в свои войска и переформировала большую часть воинов племени Тукту. С помощью этого преимущества племя Маньши стало верховным.

После той ночной вылазки имя Линь Фэйсина прошумело во всех гуннских племенах. Он был известен по своему прозвищу "этот подлый разбойник".

Общественный прогресс гуннов ускорился. Из-за распада племени Тукту ханы различных племен пытались нанести ему удар. Они выискивали причины для нарушения территориальных границ в надежде получить большую выгоду.

Пожар войны стремительно захватывал северные степи.

Со второй половины двадцать девятого года и вплоть до тридцатого года Юаньдина гуннские племена беспрестанно грызлись друг с другом!

Закоренелый строй гуннского общества окончательно рухнул. Либо крупные племена торжественно присоединяли близлежащие мелкие, либо мелкие племена формировали объединения и давали отпор уже давно прогнившим крупным племенам. Некоторые мелкие племена, которые вели беглый образ жизни и искали убежища, объединились с крупными...

Благодаря этому степному пожару войны северная граница могла насладиться редкими мгновениями спокойствия и передохнуть во время осеннего урожая. Авторитет Линь Фэйсина в военном лагере значительно вырос."

Однако в Янгуане рассказывали другое.

С тех пор как Юй Вань стала известна личность Линь Ваньюэ, та обнаружила, что может вести себя естественно и быть собой в присутствии Юй Вань.

Поскольку Юй Вань отказалась переезжать в резиденцию Линь Ваньюэ, и во время осеннего урожая было не так уж много сражений, Линь Ваньюэ регулярно наносила визиты в резиденцию Линь Юя.

Каждый раз, уходя из своего дома, она обязательно брала тонизирующие средства и отборные продукты питания.

Янгуань был маленьким городком, и вскоре разнеслась молва о том, что резиденция Линь Юя начала считаться "двором на стороне" для Линь Фэйсина.

Но они не могли понять истинное положение вещей. Обычно господа заводили "двор на стороне", чтобы содержать там наложниц и даже растить детей. Иначе говоря, там было все, что зазорно выносить на публику.

У этого Линь Фэйсина не было жены. Какой смысл ему жить вне дома?

Испокон веков сила любознательности была поистине впечатляющей!

Вдобавок, небольшая резиденция Линь Юя находилась в хорошем районе. Даже если какие-нибудь любопытные намеренно проходили мимо ее ворот, то ничего странного не замечали, и тогда их жаждущие взгляды становились более нетерпеливыми и необузданными.

В настоящее время Юй Вань была уже на восьмом месяце беременности и через некоторое время должна была родить.

Линь Ваньюэ посылала тетушку Гуй готовить для Юй Вань и даже пригласила повитуху, чтобы та была наготове в любой момент.

Как считала Линь Ваньюэ, в этом не было нарушения каких-то общепринятых норм. Линь Юй погиб, и относиться с добротой к его овдовевшей жене и сироте — ее обязанность.

В Янгуане было лишь две известные повитухи, и именно поэтому, когда повитуху Чжоу на малом паланкине доставили в резиденцию Линь Юя, весь город засуетился!

— Разве этот Линь Фэйсин...он не импотент? Я слышал, что это у него врожденный недуг, тогда зачем ему повитуха?

— Ой, ты что ли поверил этим свахам? Наверняка они не могли ему никого сосватать и в отместку облили помоями!

— А вообще я слышал, что этот младший генерал неоднократно посылал свах куда подальше, потому что его сердце принадлежит какой-то госпоже из столицы, и он знал, что недостоин ее, поэтому не осмелился сделать предложение. Он даже сказал, что сделает предложение только после того, как добьется успехов на службе!

— А, вот как! Никогда бы не подумал, что этот генерал Линь ослеплен любовью. Он ведь не так далек уже от успеха, верно? У него тысяча шестьсот земель! Да к тому же он помощник генерала. О небесный владыка, какая благородная дева не захочет выйти за него замуж?

Народ оживленно обсуждал происходящее. Увидев, что приближается уличный патрульный, они разошлись по своим делам.

Поскольку Линь Фэйсин пригласил повитуху, все слухи о его так называемой "импотенции" или "врожденном недуге" поутихли.

Но недоверчивые взгляды Янгуаня ощупали кое-что другое. Например, в резиденции Линь Фэйсина не было хозяйки, так зачем ему понадобилась вторая резиденция? Чтобы содержать женщину?

Даже если у этой женщины низкий социальный статус, и она нуждалась в благотворительности, роды должны были вот-вот начаться. Ему следовало отвезти ее в свою резиденцию и ждать, пока родится ребенок. Если родится мальчик, то и в наложницы ее взять было бы вполне приемлемым…

Но через несколько дней Янгуань всколыхнула другая новость. Почему Линь Фэйсин не устроил эту женщину в своей резиденции? Потому что эта женщина была вдовой. Ходили слухи, что это была жена командира штурмовых войск Линь Юя!

Как только новость разлетелась, весь Янгуань встал на уши.

Очень немногие верили, что это был ребенок Линь Юя, и что Линь Фэйсин лишь помогал из чувства долга.

В то время как подавляющее большинство обвиняло Линь Фэйсина и Юй Вань в бесстыдном прелюбодеянии. Особенно Юй Вань, которая заслужила, чтобы ее утопили в свинячьей корзине*!

* 浸猪笼 (jìn zhū lóng) — вид наказания для изменниц: получив доказательства прелюбодеяния, деревенский староста на правах судьи приказывал заколачивать мужчину-прелюбодея насмерть, а женщину помещать в бамбуковую клетку для свиней и сбрасывать в реку — так, методы наказания демонстрировали, что эти мужчина и женщина хуже собаки и свиньи

Труп мужа еще остыть не успел, а она уже прыгнула в койку к его другу... Если просчитать дни, это началось, когда Линь Юй был еще жив. Юй Вань спала с Линь Фэйсином, сделав своего мужа рогоносцем. Возможно, именно они свели Линь Юя в могилу!

Порой добрые дела остаются незамеченными. Скандал быстро распространялся. Всего за несколько дней об этом судачили на каждом углу. Даже хозяйки, отправившиеся за покупками, считали важным обсудить это со встреченными по пути знакомыми и заканчивали разговор злобным плевком.

Нет стен, которые не пропускают ветер. Слухи просочились в резиденцию Линь и достигли ушей Линь Ваньюэ.

Но Линь Ваньюэ сейчас не было до этого дела, потому что Юйлу, чуть ли не спотыкаясь, вбежала в резиденцию с вестью о том, что у Юй Вань начались схватки!

Получив эту весть, Линь Ваньюэ тут же отбросила книгу и стрелой вылетела из своей резиденции, оставив Юйлу позади.

Резиденции Линь Ваньюэ и Линь Юя были буквально в нескольких шагах друг от друга. Но даже при этом Линь Ваньюэ тяжело дышала, остановившись у ворот.

Из глубины резиденции доносились душераздирающие крики Юй Вань. Рука Линь Ваньюэ зависла над воротами. Внутри клокотала невыразимая тревога.

Линь Ваньюэ вошла в резиденцию. Тетушка Гуй как раз кипятила воду на кухне. Юй Сянь вышла оттуда с тазом воды. Увидев Линь Фэйсина, она поклонилась и пошла дальше.

Как только Юй Сянь отворила дверь в родильную комнату, уши Линь Ваньюэ пронзили болезненные крики Юй Вань и обеспокоенный голос повитухи.

Несмотря на то, что она была свидетельницей неисчислимого количества кровопролитных сражений и собственными руками убила несколько десятков гуннов, от этих звуков у нее вспотели ладони.

Линь Ваньюэ подошла к родильной комнате. Крики Юй Вань становились все громче и громче. Юйлу вернулась и начала помогать, меняя воду и выполняя мелкие поручения.

Линь Ваньюэ, застывшей у двери, оставалось лишь смотреть, как таз за тазом приносили горячую прозрачную воду и выносили уже разбавленную кровью, с отчетливым запахом железа...

Она и не предполагала, что рождение ребенка было таким тяжелым испытанием.

В глубине души Линь Ваньюэ почувствовала облегчение от того, что ей не придется испытать такого рода страдания. Ее беспокойство из-за цветка Яован немного ослабло. Но еще большую боль причинило чувство жалости к Юй Вань.

Юй Вань занимала особое место в сердце Линь Ваньюэ. Она была не только женой Линь Юя, но и первой, кто разглядела ее "настоящую".

С Юй Вань она была самой собой — не нужно было ни беспокоиться, ни прятаться. Она могла позволить себе быть непринужденной и счастливой рядом с ней. За те несколько коротких месяцев их дружбы у Линь Ваньюэ возникло ощущение, что она вернулась в деревню Чаньцзюань. Ощущение свободы и защищенности.

Еще она могла рассказать Юй Вань многое из того, что не должен был говорить Линь Фэйсин. И поскольку дымка тайны развеялась, Юй Вань удалось разглядеть смысл некоторых поступков Линь Ваньюэ.

Линь Юй был братом Линь Фэйсина, а Юй Вань — подругой Линь Ваньюэ.

Им стало так жаль, что они не узнали друг о друге раньше. Юй Вань стала ее единственной и лучшей подругой.

— Молодая госпожа! Тужьтесь! Тужьтесь! Как можно сильнее!

Крики Юй Вань резко стихли. У Линь Ваньюэ перехватило дыхание. Она тут же заорала в дверь:

— Что случилось?

Дверь скрипнула. Из комнаты вышла Юй Сянь и поклонилась Линь Фэйсину:

— Господин, госпожа Юй Вань потеряла сознание. Повивальщица выписала рецепт, и я сейчас же пойду варить снадобье.

— Давай сюда рецепт! Дай мне... Я пойду!

— Господин, Вам лучше бы подождать здесь... Эта служанка откланивается.

Юй Сянь хотела сказать еще что-то, но остановила себя. Не дожидаясь, пока Линь Ваньюэ ответит, она быстрым шагом направилась на кухню.

Немного погодя повитуха распахнула дверь. Из комнаты нахлынул запах крови. Несмотря на холод, на лбу повитухи выступили капли пота.

Но ей было не до этого. Она вытерла его рукавом и подошла к Линь Фэйсину.

— Господин, ситуация критическая. Вам нужно быть готовым ко всему.

Линь Ваньюэ нахмурила брови и обеспокоенно спросила:

— Что значит ситуация критическая? Что нужно сделать? Скажите конкретнее.

— Отвечаю господину. Это ее первые роды. Плод неправильно расположен, поэтому его туловище не может выйти самостоятельно из утробы. Это уже само по себе угроза здоровью матери, но и тянуть нельзя — это очень пагубно для плода. Эта повивальщица уже отправила служанку варить лекарство по наследственному рецепту. А пока пусть госпожа немного отдохнет. После принятия лекарства наилучшим исходом будет если госпоже удастся родить. Но если плод все еще будет застревать... Возможно, господину придется принять решение.

Линь Ваньюэ резко стало не по себе. Она подавила дрожь в голосе и спросила:

— Какое решение?

— Чью жизнь сохранить — матери или ребенка.

— Вы... Вы ...Вы...

Несколько раз Линь Ваньюэ порывалась схватить повитуху за воротник. Она подняла было руку, но с усилием сдержала себя.

В этот момент Линь Ваньюэ не могла произнести ничего связного, кроме "Вы".

Повитухе было уже более пятидесяти лет, тридцать из которых она отдала своему делу. Она уже сталкивалась с подобной ситуацией, всплеск эмоций и последовавшая реакция Линь Ваньюэ были ей не новы. Она уже передала информацию и не намеревалась больше общаться с эмоционально неустойчивой Линь Ваньюэ, поэтому низко опустила голову, отдала поклон и вернулась в родильную комнату.

На самом деле она отчетливо представляла результат. Слушки о Линь Фэйсине давно расползлись по всему городу. Он содержал вдову без имени и статуса. Не имело значения, от Линь Фэйсина этот ребенок или от другого, — он определенно оставит ребенка. Какой смысл обеспечивать какую-то безродную вдову?

Глядя на бледное лицо Юй Вань, брови которой были нахмурены даже в бессознательном состоянии, повитуха Чжоу вздохнула. Она тоже была женщиной и остро переживала за бедняжку. Молодая дева прекрасной наружности, да так рано овдовела... Было бы идеально, имейся возможность сохранить обе жизни. Но даже если ребенок родится, молодая госпожа все равно получит внутренние повреждения и больше не сможет выполнять какую-либо тяжелую работу. Если плод погибнет, переживет ли вдова это горе? Остается лишь уповать на то, что этот помощник главнокомандующего Линь и дальше будет проявлять к ней благосклонность.

Более часа спустя Юй Вань наконец-то очнулась. Лекарство было уже готово.

Юй Сянь взяла чашу с лечебным снадобьем, села рядом с кроватью и начала поить им Юй Вань.

Обе девушки обменивались взглядами, которые сложно было растолковать. Никто из них не произнес ни слова.

Когда Юй Сянь с пустой чашей вышла из родильной комнаты, мучительные стоны Юй Вань возобновились.

Линь Ваньюэ посмотрела на склоняющеесе к западу солнце.

Она крепко стиснула кулаки и начала мысленно молиться про себя. Ей хотелось, чтобы небеса пощадили эту бедную сироту и вдовствующую мать.

За те три года в армии Линь Ваньюэ еще ни разу не молилась. Оказавшись перед лицом невзгод и опасностей, она не вымаливала пощады у богов и демонов. Но на этот раз, стоя у двери, Линь Ваньюэ взывала ко всем богам и духам, которых знала, о помощи. Взывала к своим родителям и Линь Юю. Она молилась им всем за то, чтобы и мать, и ребенок остались в живых.

Однако прежде чем Линь Ваньюэ успела закончить, дверь в родильную комнату снова распахнулась.

Повитуха вышла из комнаты и сказала:

— Господин, эта повивальщица сделала все возможное. Пожалуйста, дайте ответ как можно скорее. Чем быстрее, тем лучше. Оттягивая время, Вы приближаете смерть ребенка!

Слова повитухи прозвучали подобно раскату грома. Тело Линь Ваньюэ пошатнулось. Она сделала два шага назад и рефлекторно протянула руку, чтобы ухватиться за подоконник и вернуть равновесие.

Перед ее глазами пронеслось каждое мгновение ее с Линь Юем прошлого.

И наряду с ними нахлынули воспоминания о светлом проведенном времени с Юй Вань.

С одной стороны, это был ребенок человека, которого она любила как родного брата.

С другой стороны, та, что сблизилась с Линь Ваньюэ, была ее единственной подругой.

Если бы Линь Юй был жив, она бы убеждала его бороться за жизнь матери. Но он был мертв, и ответственность за принятие решения легла на плечи Линь Ваньюэ.

— Впустите меня... — медленно произнесла Линь Ваньюэ хриплым, изнеможденным голосом.

Однако повитуха раскинула руки, преграждая ей путь, и строго возразила:

— Господин, Вам нельзя входить. Родильная комната не место для мужчин!

Линь Ваньюэ нахмурилась и прикрыла веки. Ее голова была слегка опущена. Глаза, ранее сиявшие, потеряли свой блеск и потускнели.

Не сказав ни слова, она протянула огрубелую руку и легонько оттолкнула повитуху, которая чуть не упала.

Линь Ваньюэ вошла в родильную комнату. Ее действия крайне шокировали повитуху. Как раз в тот момент, когда она собиралась броситься внутрь, Юй Сянь удержала ее:

— Тетушка, пропустите его. Эта госпожа — жена и мать ребенка самого близкого человека нашего хозяина. Нашему хозяину всего семнадцать, и несмотря на его огромное имущество и высокое положение, он ужасно переживает. Понимаете?

… …

В воздухе стоял густой запах крови. Даже гуще, чем тогда, в Чаньцзюань.

В четырех жаровнях извивался красный огонь. Линь Ваньюэ широкими шагами обошла ширму.

Она увидела лежащую на кровати Юй Вань с белым, как полотно, лицом, покрытым капельками пота.

Линь Ваньюэ села на стул рядом с кроватью и тихо прошептала:

— А-Вань.

Словно сквозь туман Юй Вань услышала знакомый голос и медленно открыла глаза. Первое, что бросилось ей в глаза, — крупная слеза, выступившая из краешка глаза Линь Ваньюэ.

Это напомнило ей момент, произошедший несколько месяцев назад, когда Линь Ваньюэ очнулась от обморока и посмотрела на нее тем же полным беспросветного горя взглядом.

Юй Вань слабо рассмеялась, едва выдавив улыбку. Так как она была лекаркой, Линь Ваньюэ незачем было рассказывать ей о ситуации. Она уже давно все поняла.

— Не могла бы ты... кое-что пообещать мне?

Уголки глаз Линь Ваньюэ покраснели. Она сказала дрожащим голосом:

— Говори.

— Пожалуйста... похорони меня вместе с А-Юем…

Линь Ваньюэ чувствовала, как горе разрывает в клочья ее внутренности.

Сцепленные руки, покоящиеся на коленях, усилили хватку.

Она опустила голову. Из глаз непрерывным потоком полились жемчужинки слез. Юй Вань приняла решение за нее, однако от этого не стало легче.

Из нижней губы Линь Ваньюэ просачивались капли крови, но тихий, печальный всхлип все же вырвался наружу.

Он был подобен плачу раненого одинокого волка. Слышать его было больнее, чем громкие вопли и крики. В нем было сконцентрировано многообразие сложных эмоций. Невольно услышавший этот звук почувствует подступающий к горлу ком и не сдержит слез.

Внезапно Линь Ваньюэ почувствовала, как тыльной стороны ладони коснулась холодная рука.

Она перевернула свою руку и ухватилась за ладонь Юй Вань. Они смотрели друг на друга, не находя слов.

Юй Вань тяжело дышала. Ее взгляд, направленный на Линь Ваньюэ, стал нечитаемым. Она вдруг поняла, что человек перед ней был более жалок, чем она сама. На закате своей жизни Юй Вань хотела рассказать Линь Ваньюэ обо всем. Но она знала, что в этом случае Линь Ваньюэ долго не проживет.

Тысячи слов готовы были слететь с языка, но в конце концов она свела их к одной фразе:

— Фэйсин, с этого момента... ты должна быть осторожна. Я оставляю этого ребенка на твое попечение…

Юй Вань со всей силы сжала руку Линь Ваньюэ. Все непроизнесенные слова она вложила в эту хватку.

Раздался стук в дверь.

— Господин, время на исходе, выходите скорее!

— Иди... — Юй Вань ободряюще улыбнулась Линь Ваньюэ.

Она все еще хотела сказать, что не жалеет о рождении ребенка от Линь Юя. Она уже давно полюбила его, но поняла это слишком поздно...

Однако сил и времени уже не оставалось. Ей нужно было приложить все усилия, чтобы подарить жизнь этому ребенку…

Это была девочка. С самого рождения ставшая сиротой.

Линь Ваньюэ назвала ее Линь Байшуй*.

* 白水 — чистая вода

*(строчки из стихотворения Бай Цзюйи "Наша первая встреча на застолье в Янчжоу")

Юаньдин · Тридцатый год

Линь Ваньюэ происходила из бедной семьи и, даже разбогатев, продолжала вести скромный образ жизни. Однако с тех пор, как сяо-Байшуй перешла под ее опеку, она всю свою душу вкладывала в заботу об этом ребенке, не желая, чтобы та испытывала нехватку в чем-либо. Она наняла для сяо-Байшуй двух нянь и двух служанок. После некоторых размышлений она вдруг испугалась, что маленькой госпоже будет одиноко, пока ее нет рядом, и поэтому приказала Линь Цзыту прошерстить рынок и купить двух маленьких девочек семи и восьми лет, которые будут играть с Линь Байшуй и расти с ней.

Судя по всему, ей повезло, что Линь Байшуй была девочкой. Если бы родился мальчик, Линь Ваньюэ бы уже ринулась искать для невестку.

У самой Линь Ваньюэ было только две служанки — Юй Сянь и Юйлу, а также слуга Хуцзы, в то время как у Линь Байшуй, которой не исполнилось и месяца, служанок было шестеро…

Теперь весь Янгуань знал, что помощник главнокомандующего Линь Фэйсин всем сердцем любил свою маленькую дочку.

Прошло много времени с тех пор, как Юй Вань ушла из жизни. Горожане перестали обсуждать "любовные дела" Линь Фэйсина. Однако, видя, как этот суровый на вид мужчина лелеет свою дочь, они цокали языком от удивления.

Следует отметить, что в Ли дочери не ценились высоко, особенно если были рождены наложницами. И даже будь она дочерью законной жены, вряд ли получала бы такого рода заботу.

Линь Ваньюэ оказалось невежественной по отношению к такому "обычаю". Она хотела отдать Линь Байшуй все самое лучшее.

Линь Ваньюэ предполагала, что как только маленькая госпожа вырастет, для нее нужно будет найти компаньонов по учебе, наставника, а также повариху, готовящую исключительно для молодых дев, и так далее…

Видя, как резиденция Линь начинает переполняться прислугой, Линь Ваньюэ приобрела еще один участок земли к югу от города, чтобы основать в этом уединенном местечке новую резиденцию...

Этот участок был в несколько раз больше старого. Линь Ваньюэ наняла лучших мастеров и щедро им заплатила, поэтому работали они очень усердно, не покладая рук.

Главный двор Линь Ваньюэ выделила для сяо-Байшуй. Во внутреннем дворе располагался прудик с рыбой, небольшая бамбуковая роща и сад.

В будуаре на втором этаже под половицами проложили плиты, словно бы эта комната принадлежала старшей дочери столичного чиновника.

Время стремительно пролетело, сяо-Байшуй исполнилось восемь месяцев.

Новую резиденцию уже достроили. Линь Ваньюэ получила в подарок большую доску с крупной надписью, начертанной рукой Ли Му: “Поместье Линь”.

Система норм и обычаев страны Ли была очень строгой, и, только получив должность помощника главнокомандующего, Линь Ваньюэ имела право покинуть резиденцию и переехать в поместье.

Был выходной день Линь Ваньюэ.

Сяо-Байшуй уже могла выговаривать какие-то слова. Благодаря неустанной заботе Линь Ваньюэ, девочка была пухленькой и здоровой. Ее большие глаза сияли и искрились, словно лунные блики на воде. Чего уж говорить о том, насколько она была мила и очаровательна.

В стране Ли мужчинам не положено было обнимать своих детей, что очень изводило Линь Ваньюэ. За эти восемь месяцев количество раз, когда она держала сяо-Байшуй на руках, можно было пересчитать по пальцам.

Но на данный момент все было замечательно. Сяо-Байшуй окрепла и стала ближе Линь Ваньюэ. Всякий раз, завидев Линь Ваньюэ, она что-то лопотала и протягивала маленькие пухлые ручки в поисках объятий.

Тогда Линь Ваньюэ улыбалась, радостно щуря глаза, и выполняла просьбу дочери, обнимая это крохотное существо. Словами не описать, насколько это приводило ее в упоение.

Сегодня Линь Ваньюэ возилась с Линь Байшуй в своем кабинете. Она одновременно читала книгу и держала дочку на руках, развлекая ее.

Неожиданно пришел Хуцзы и доложил, что из военного лагеря прибыл посыльный с приказом для Линь Ваньюэ вернуться туда.

Услышав эту новость, Линь Ваньюэ нахмурилась. Шел только шестой месяц, времени до сбора осеннего сбора урожая было полно. Что такого могло произойти?

В прошлом году гунны временно затихли, но в этом на пограничной территории стало неспокойно. Несколько дней назад они скрытно проникли на территорию и разграбили небольшую окраинную деревню. Судьба Чаньцзюань повторилась четыре года спустя.

Линь Ваньюэ примчалась туда со своими бойцами, и в одном из дровников, внутри рисового чана они нашли двух женщин. Их привезли в военный лагерь, чтобы затем перерселить и пристроить куда-нибудь.

Что же могло такого случиться, раз главнокомандующий срочно потребовал ее возвращения?

Линь Ваньюэ во всю скорость мчала верхом на Лунжане. В сердце нарастала тревога.

— Тпрр! Откройте ворота!

Линь Ваньюэ пришла в замешательство. Сейчас было не военное время, но ворота были закрыты. Определенно что-то случилось!

— Это генерал Линь, откройте ворота! — крикнул часовой, узнав Линь Фэйсина, и ворота лагеря медленно распахнулись.

Линь Ваньюэ повела коня в лагерь. К ней подбежал солдат и, тяжело дыша, доложил:

— Генерал, дело срочное. Главнокомандующего ранили!

— Что ты сказал?!

Сердцу стало тесно в груди. Она снова оседлала коня и, не думая ни о чем другом, поспешила к шатру Ли Му.

Шатер охраняли несколько солдат, вооруженных копьями. Увидев Линь Фэйсина, стражники отдали приветствие, но Линь Ваньюэ не обратила на них внимание и быстрыми шагами вошла в шатер.

В глаза бросился ковер, окрашенный алым от луж крови на нем.

Линь Ваньюэ нахмурила брови и перевела взгляд на облаченного в нижние одежды Ли Му, сидящего за столом. Военный лекарь как раз упаковывал аптечку. Лицо Ли Му казалось несколько бледным, однако от него веяло жизненной силой, и Линь Ваньюэ не заметила на нем явных повреждений. Она глубоко вздохнула.

— Главнокомандующий!

Ли Му махнул ей рукой, затем повернулся к лекарю и сказал:

— Никому не разглашать об этом. Можете идти.

— Слушаюсь! — лекарь взял свою сумку и вышел.

Ли Му жестом пригласил Линь Фэйсина сесть.

— Главнокомандующий, что случилось? Откуда взялся убийца?

— Кхе-кхе... те две оставшиеся женщины.

Тут у Линь Ваньюэ в голове что-то щелкнуло. Она встала и резко опустилась на колени:

— Этот подчиненный заслуживает смерти!

— Встань, ты тут ни при чем. А теперь садись, у этого маршала есть для тебя кое-какое поручение.

— Есть! — Линь Ваньюэ села обратно, но чувство вины на ее лице проявлялось все больше.

Ли Му взглянул на Линь Фэйсина и начал утешать:

— Ты в этом не виноват. На твоем месте я бы тоже распорядился устроить их куда-нибудь. Кто ж знал, что они окажутся убийцами? Не принимай это близко к сердцу.

— Может быть, они гуннки?

— По крайней мере одна из них — да. Мы нашли племенную татуировку на ее пояснице. А вот другая не из гуннов.

Линь Ваньюэ округлила глаза. Она хотела что-то сказать, но Ли Му остановил ее жестом руки.

— Позже этот старик пошлет Его Величеству детальный отчет о произошедшем. С прошлого года я намеревался уйти в отставку. Во-первых, у этого старика осталась одна дочь. Она живет душу в душу со своей семьей, я за нее спокоен. Во-вторых, для некоторых людей я на своей должности маршала уже как бельмо в глазу. Почему бы не использовать этот предлог, чтобы вовремя выйти из игры, избежать этих проблем и гарантировать себе долголетие в столице?

— Главнокомандующий! Это невозможно. Как северная граница протянет без Вас?

— Ай, этот старик напишет Его Величеству, но он не позволит этому старику сразу же убраться. Во-первых, приближается осень и время жатвы. Во-вторых, военные дела границы тесно сопряжены с государством. После отправки письма мне все равно придется ждать несколько лет, пока Его Величество будет искать нового главнокомандующего на мою замену.

Линь Ваньюэ наконец успокоилась и снова опустилась на стул.

Увидев у Линь Фэйсина такое выражение лица, будто он сбросил тяжкое бремя, Ли Му невольно улыбнулся и спросил:

— Уже есть догадки на этот счет?

Растерянная Линь Ваньюэ переспросила после недолгой паузы:

— Догадки?

Ли Му очень пристально глядел на Линь Ваньюэ. Он тяжко вздохнул, но на его лице появилось выражение признательности.

— За всю свою жизнь этот старик встречал много людей. В пору ли юности в столице или после принятия военной власти на границе — среди них не было таких особенных, как ты.

Ли Му похлопал Линь Фэйсина по плечу и продолжил:

— Поэтому этот старик не обеспокоен. Рана несерьезная, но этот старик уже устал и нуждается в хорошем отдыхе. В ближайшее время военные вопросы границы лягут на твои плечи. Если перед тобой не встанет какая-то жизненно важная проблема, то нет необходимости отчитываться перед этим стариком. Понимаешь?

— Главнокомандующий?!

— Ну, довольно разговоров. Не сомневайся в себе. Смело иди вперед и действуй. Этот старик верит в тебя.

— Благодарю главнокомандующего за доверие. Этот смиренный не обманет Ваших ожиданий.

— Мгм. Чуть позже я отдам военный приказ. А сейчас можешь идти.

— Слушаюсь.

Ли Му проводил Линь Фэйсина взглядом, и как только тот исчез за пологом, он прикрыл рот и закашлялся.

После тяжелого приступа кашля Ли Му отнял руку ото рта и увидел на ладони капли крови. При ближайшем рассмотрении можно было заметить странные сгустки темно-зеленого цвета.

Ли Му взял со стола чистую тряпку и вытер кровь. Он не сказал Линь Фэйсину, что лезвие ранившего руку кинжала было покрыто ядом.

… …

Во второй половине того же дня был оглашен военный приказ о передаче Линь Фэйсину временных полномочий по командованию войск. Весь военный лагерь вмиг оживился.

Уже с давних пор не было никого на северной границе, кто не знал бы о Линь Фэйсине. С самого основания Ли нападающую позицию занимали гунны. Но когда отряд Линь Фэйсина из четырех человек разогнал табун племени Тукту и приволок в лагерь более тысячи овец, это стало поистине не имеющим себе равных подвигом.

Кроме того, благодаря приведенным овцам улучшился рацион всей армии. Каждый, кто вкусил баранины, горячо благодарил Линь Фэйсина. Трудно тут не прославиться!

Вдобавок, Линь Фэйсину было всего восемнадцать, а он уже стал помощником главнокомандующего, имея тысячу шестьсот земель. Даже слепцу было бы под силу разглядеть его дальнейшие блестящие перспективы.

Нижестоящие командиры в целом поддерживали военный порядок Ли Му и его подход, но среди них, конечно же, были исключения — особенно те, кто был выше Линь Фэйсина по званию и много лет провел в армии…

После объявления приказа помощники командующего Ли Му все как один спешно направились в его шатер с просьбой отозвать приказ.

Даже если контроль над войсками передали не им, они не могли позволить какому-то неопытному юнцу скакнуть выше их голов! Где справедливость?!

Каким образом Ли Му удалось их усмирить, никто знал.

Но в результате Линь Фэйсина все же наделили временной военной властью…

Следующим днем Линь Ваньюэ сидела на каменной скамье в саду своего поместья с яшмовой подвеской с иероглифом “Сянь” и легонько поглаживала гравировку. Линь Ваньюэ не могла вспомнить, в который раз она это делала. Если бы не качество яшмы, иероглиф бы уже давно сгладился.

Два года. Два года прошло с тех пор, как она разлучилась с Ли Сянь. Каждый штрих словно накаленного иероглифа глубоко врезался в сердце Линь Ваньюэ.

Безвыразительным, расфокусированным взглядом она смотрела в даль над прудом.

Несколько дней назад в лагерь прибыл столичный посыльный с высочайшим указом от императора.

Уже назначили дату грандиозного бракосочетания старшей принцессы Ли Сянь и шицзы Ли Чжуна. Пророчица сообщила Ли Чжао, что праздник Шанъюань в тридцать первом году Юаньдина станет самым благоприятным днем за последние сто лет.

Когда Ли Чжао услышал об этом, он засиял восторгом. Следующий год как раз не входил в период глубокого траура по матушке-императрице. В один день случится два счастливых события. Ли Чжао отправил посыльных с указом во все части страны и освободил всех от годичного сбора налогов. Это был праздник для всей Ли, вызвавший всеобщее ликование.

Северная граница хоть и находилась далеко, но указ все же дошел.

Благодаря Ее Высочеству старшей принцессе, людям можно было не платить налоги во время осеннего урожая этого года. Радость переполняла души всего простого люда. Граждане Ли были очень благодарны милости Ее Высочества старшей принцессы.

Некоторые из кожи вон лезли, чтобы пустить фейерверки, тем самым выразив свою благодарность.

От этой новости сердце Линь Ваньюэ сильно сжалось.

Оно разывалось и кровоточило. Внутри него начала образовываться полость.

Даже если она знала, что рано или поздно этот день настанет, даже если знала…

Она все равно не могла совладать с собой и подавить сердечные муки.

Все эти два года Линь Ваньюэ носила кулон при себе. Как только ее любовная тоска превращалось во что-то необузданное, она вынимала его из-за пазухи и подолгу смотрела.

Время от времени Линь Ваньюэ казалось, что она тронулась умом. Она была женщиной. И очевидно, совсем немного времени провела с Ли Сянь. Их разделяли тысячи рек и гор, огромная социальная пропасть в конце концов.

Но почему она не может опустить это?

Почему Ли Сянь выходила замуж?

Автору есть что сказать:

Предыдущей главой закончился первый том "Женщины-генерала и старшей принцессы".

Эта глава — начало второго. Заранее скажу, что по сравнению с медленным темпом и ламповостью первого тома изложение второго будет в корне отличаться.

В конце концов, огромное количество информации передается в битах, а бабочка может сформироваться только из кокона.

Вплоть до 84 главы Линь Ваньюэ училась и сформировалась в ту, какой является на данный момент. Далее ей предстоит нести это бремя.

Повторяю еще раз: я за канонный пейринг и моногамию. Поэтому не скажу ничего лишнего, вы поймете потом.

Еще, пожалуйста, имейте в виду, что дальше будет меньше ламповости и больше жести. Запомните это. Вы должны запомнить это, потому что независимо от ваших криков о том, что вы бросаете эту новеллу, или чего-то еще, я все равно буду писать в соответствии со своими убеждениями и первоначальной задумкой~

Например, кто-то мне писал, что повествование слишком затянуто. Но так или иначе, я буду писать так, как считаю нужным~

Новелла так или иначе кончится. Я не буду впихивать бесполезные экстры меж делом и я не собираюсь снижать качество повествования в угоду кому-либо и менять свои идеи.

Я понимаю вас и ваши всплески эмоций, но поймите и меня. Думаю, что когда-нибудь, когда эта книга будет закончена, и люди прочитают ее от начала до конца, она западет им в душу. В ней нет бессмысленных слов, нет потворства, нет небрежного текста ради обнов и бессодержательных экстр. Этого всего было бы достаточно для меня.

Каждый иероглиф, написанный с душой, — мои старания ради читателей этой работы, независимо от того, следят ли они за обновлениями сейчас или увидят их потом. Спасибо всем, кто все это время составлял мне компанию, отвешиваю свой поклон.

Новый командующий принимает жесткие меры.

Линь Ваньюэ на время получила половину командирской печати Ли Му и в тот же день отдала два весьма радикальных военных приказа.

Первый приказ: вся северная пограничная армия численностью более сотни тысяч человек должна закрепиться в Янгуане.

Второй приказ: в военном лагере будет учрежден аттестационный отдел, который будет состоять из семи человек. Их будут избирать из числа высокопоставленных генералов с помощью жребия. Состав отдела будет меняться каждый год, а проводить проверку офицеры будут два раза в год.

По старому порядку основные обязанности аттестационного отдела состояли в перемещении солдат по службе, которых назначали вышестоящие офицеры. Приказ Линь Фэйсина внедрял новый порядок: всякий, кто провел в армии год и хотел перейти в другой вид войска, мог обратиться в аттестационный отдел и сдать экзамен.

Два года опыта Линь Ваньюэ в качестве пехотного солдата низшего звания принесли свои плоды. Шаг за шагом она взбиралась вверх от самых низов и испытала халатность по отношению к низшему положению на собственной шкуре. Она знала о недостатках пограничной армии лучше какого-нибудь офицера благородного происхождения, получившего повышение только потому, что стал совершеннолетним.

Пограничная армия насчитывала более сотни тысяч человек, поэтому оплошности при назначении на должности были неизбежны. Но солдатам, происходившим из простых военных семей, повышение и обухом не выбьешь.

После разглашения этого приказа все стало по-другому. Несмотря на то, что аттестационный отдел допускал переход в другой вид войска с той же должностью, он даст больше возможностей пехотинцам с низов. У них был самый высокий уровень потерь, и им сложнее было добиться продвижения по службе. Большинство из них происходило из обычных военных семей.

Этот военный приказ вызвал фурор и горячие споры. Когда пехотинцы, которые могли удовлетворить больше половины требований, услышали эту новость, они кричали и прыгали от радости и спешили поделиться новостью с другими. Хотя это был всего лишь перевод в другие войска без смены положения, военный приказ Линь Фэйсина дал им надежду на скорейшее продвижение по службе. На какое-то время они стали самыми преданными его сторонниками.

С другой стороны были те, кто стоял на верхушке "пирамиды" северного военного лагеря. Они острее всех среагировали на приказ и все до одного продемонстрировали несогласие.

В верхах мало бедных, а в низах — ни одного дворянина.

Для внутреннего двора Ли, даже для северного военного лагеря, это с давних пор считалось "золотым разделом и яшмовым параграфом*".

* 金科玉律 (jīn kē yù lǜ) — обр. незыблемый закон, золотое правило

За столько лет с момента основания Ли количество людей без благородного происхождения, занявших высокие позиции при дворе или в военном лагере, можно было пересчитать по пальцам.

С тех пор как Ли Чжао взошел на трон, выходцев из простых военных семей, что смогли взойти на вершину с ратными подвигами и получить наследственный титул, было не более двух.

Одним из них был Пинъянхоу, а вторым — Ушуанхоу, который находился в подчинении принца Ци, Ли Чжэня.

Учитывая нынешние достижения Линь Фэйсина, он едва ли дотягивал до них.

Пусть даже Линь Фэйсин был особенным, что получил в дар от Его Величества земли, а затем и благосклонность главнокомандующего, но это не означало, что "верхушка" позволит ему бесцеремонно ущемлять ее интересы.

Если сформируют аттестационный отдел, назначение солдат в военный лагерь станет рациональным, что подорвет могущество "верхушки".

Таким образом, когда был отдан военный приказ, шатер Ли Му чуть ли не трещал по швам от этих возмущенных генералов.

Чего никто не мог ожидать, так это того, что Ли Му, родившийся с серебряной ложкой во рту, действительно поддержит приказ Линь Фэйсина! Он даже резко осудил их, сказав: "Этот маршал вам уже дал понять. Пока я восстанавливаюсь от болезни, каждый военный приказ, отданный Линь Фэйсином, будет и моим приказом. С непокорными будет разбираться военный трибунал.”

Высочайшие генералы покинули шатер с ранеными крыльями*. Разумеется, они не осмеливались перечить Ли Му, но это не ослабило их недовольство.

* 铩羽而归 (shā yǔ ér guī) — обр. потерпеть поражение, проиграть

Они ничего не могли с этим поделать. Линь Фэйсин в настоящее время находился в центре внимания, им оставалось лишь терпеть.

Когда солдаты выполнили первый военный приказ Линь Фэйсина, и армия в ту же ночь обосновалась в Янгуане, поступил третий приказ.

В это время солдаты приступали к вечерней трапезе.

После того, как прозвучал сигнал к началу ужина, командиры зачитали приказ Линь Фэйсина.

Со следующего дня посты часовых протянут еще на сотню ли. За пределами города через каждые десять ли будет стоять по гарнизону. Всего их будет пять, по две тысячи человек в каждом.

Смены будут происходить раз в десять дней. Оставшиеся в лагере солдаты будут разделены на две группы.

Первая возьмет на себя сотрудничество с горожанами-добровольцами для сооружения городских стен. Вторая будет рыть ямы на склонах холмов.

После оглашения третьего приказа многие были сбиты с толку и не понимали, чего хочет Линь Фэйсин. Конечно, были и те, кто вник в суть.

Так прошло больше десятка дней. В Янгуане не хватало рабочих рук, поэтому Линь Ваньюэ направила Ли Му письмо, чтобы тот поставил печать главнокомандующего. Рабочие из разных земель непрерывной чередой въезжали в Янгуань, и проект по обновлению города должен был запуститься через несколько дней...

Линь Ваньюэ начала находить кое-что несколько странным: прошло уже больше десяти дней, рана Ли Му должна была зажить. Так почему он все еще не выходил из шатра? И почему, когда она пошла просить печать главнокомандующего, лицо Ли Му по-прежнему выглядело болезненным? Что происходит, в конце концов?

Линь Ваньюэ докопалась до военного лекаря, но он продолжал наставивать на том, что у Ли Му всего лишь порез от кинжала. Нездоровый цвет лица он объяснил переутомлением и рецидивом старой болезни.

Линь Ваньюэ никак не могла успокоиться и решила все-таки пойти к Ли Му.

Получив разрешение, Линь Ваньюэ вошла в его шатер. Он только что принял лекарственный отвар и сидел за столом, читая книгу. Его лицо было мертвенно бледным, а под глазами залегли синяки. Линь Ваньюэ, как обычно, подвинула стул и села рядом с Ли Му. Сначала она доложила ему о проделанной работе, а затем кратко описала обстановку в военном лагере. Дослушав доклад, Ли Му сказал с улыбкой:

— Этот старик уже говорил, что все полномочия переданы тебе. Просто делай что делаешь, необязательно отчитываться передо мной обо всем.

— Слушаюсь…

Линь Ваньюэ сделала паузу и наконец перешла к главному вопросу:

— Главнокомандующий, Вас ранили в других местах? Если бы повреждена была только рука, Вы бы уже давно выздоровели. Почему этот подчиненный видит на Вашем лице усталость?

Услышав пронизанный сомнением вопрос Линь Фэйсина, Ли Му слабо улыбнулся и задал свой вопрос:

— Как там дитя Линь Юя?

При мысли о дочери сердце Линь Ваньюэ сразу же смягчилось, а лицо просветлело.

— Несколько дней назад сяо-Байшуй уже начала звать меня папой. Ее кормилица сказала, что Байшуй научилась выговаривать слова на несколько месяцев раньше, чем другие дети. Она очень смышленный ребенок.

На лице Ли Му появилась отеческая улыбка.

— Вот как? Надо тебе как-нибудь принести сюда дочурку и дать этому старику посмотреть.

— Да.

— Еще до этого старика дошли кое-какие слухи. В Янгуане некоторые считают, что девочка — твоя родная дочь. Почему же ты не рассказал правду? Даже если ты печешься об этом ребенке, все равно нужно учитывать свою репутацию. Твой путь еще долог и тернист!

Линь Ваньюэ на мгновение замолчала. После некоторого раздумья она ответила:

— У этих людей слишком длинные языки. Невозможно остановить их поток слов. Этот подчиненный не придает значения каким-то слухам. Все, что они говорят, навсегда останется только предположением. Если я начну оправдаться, это только подольет масла в огонь. Мне остается лишь заткнуть уши. Сейчас они перемывают косточки, но вскоре им надоест, и тогда всему этому придет конец. К тому же... Байшуй растет, и мы с А-Юем однофамильцы, что избавило нас от многих хлопот. Я не хочу, чтобы сяо-Байшуй узнала, что она сирота, пока по-настоящему не будет готова. А-Юя больше нет, наши братские узы... этот подчиненный хочет подарить Байшуй беспечное детство. Когда придет время, когда она вырастет или выйдет замуж, еще не поздно будет сказать ей правду. Что же касается моей репутации, то этому подчиненному все равно. А-Юй и А-Вань... ушли навсегда. Я верю, что они бы поняли мое решение.

Ли Му тихо вздохнул: "Какая редкость. Линь Фэйсин так спокоен и рассудителен в столь юном возрасте".

— Отныне ты становишься все более занятым. Одни няньки да служанки не подходят для компании ребенка. Ты не задумывался о том, чтобы поспешить с женитьбой? Разве ты не говорил, что тебе нравится одна молодая госпожа из столицы? Прошло уже два года, не заставляй ее ждать слишком долго. Сейчас ты занимаешь почетное положение, и этот старик готов стать твоим сватом. Ты даже можешь жениться на ней, если она из семьи чиновника. Эти старики еще не выжили из ума и, возможно, они страстно желают отдать своих дочерей тебе в жены. Не пытайся сейчас уклоняться. Ну же, скажи, кто она?

Ли Му разглаживал бороду и смотрел на Линь Фэйсина в ожидании ответа.

Линь Ваньюэ чувствовала, как ее сердце взлетело к горлу. Из-за волнения и быстро колотящегося сердца она словно онемела.

Ли Му решил подшутить:

— Что такое? Только не говори, что ты влюбился в замужнюю женщину?!

Линь Ваньюэ не выдержала поддразнивание Ли Му. Она резко поднялась и в панике замахала руками:

— Вовсе нет, что Вы, ни в коем случае!

— Этому старику очень интересно. Дочь из чьей же семьи так приглянулась тебе, что ты держишь ее имя в строжайшем секрете? Ты взрослый мужчина, прекрати мяться. Неужели ты хочешь, чтобы этот старик сам начал гадать?

Встретив пристальный, выжидающий взгляд Ли Му, Линь Ваньюэ поняла, что сегодня ей просто так не отделаться, поэтому она решила просто молчать. Если Ли Му догадается, она скажет все начистоту. Если же нет, она не скажет даже под угрозой смерти!

Ли Му смотрел на Линь Фэйсина, чьи эмоции были видны как на ладони. Сам он тоже начинал чувствовать некоторое беспокойство. Он уже перечислил множество фамилий высокопоставленных придворных чиновников, но взгляд Линь Фэйсина оставался озадаченным. Выражение его лица тоже не изменилось. Очевидно, он не знал этих людей.

Ли Му погрузился в размышления и тщательно начал обдумывать, с девой какой семьи Линь Фэйсин мог встретиться в столице. И только один ответ приходил на ум!

— Ты... хочешь жениться на принцессе?

Пойманная врасплох Линь Ваньюэ запылала. Ее сердце затрепетало, но в то же время на душе стало радостно. Словно гора с плеч свалилась.

— Тебе ведь известно, что у Его Величества всего две дочери, и что Сянь-эр уже помолвлена?

Линь Ваньюэ сжала кулаки. Она не произнесла ни слова.

Ли Му немного подумал и продолжил:

— Я лишь хочу сказать... твои помыслы, конечно, слишком смелые, но это не невозможно…

Линь Ваньюэ широко раскрыла глаза и посмотрела на Ли Му. Она не могла поверить своим ушам.

Ли Му продолжал говорить, как будто абстрагировавшись:

— Сянь-эр исполнится девятнадцать, когда она выйдет замуж в следующем году, что довольно поздно для брака. Вторая принцесса... ей в этом году шестнадцать, как раз замужний возраст.

— ……??

— Впрочем, ты же понимаешь, что вторая принцесса Ли Янь — родная сестра принца Чу. Если женишься на ней, это немного усложнит ситуацию... ты точно продумал все как следует?

С того момента "безумного сватовства" Ли Му прошло уже более десяти дней. Линь Ваньюэ больше к нему не приходила, опасаясь, что он вычудит что-нибудь сгоряча. Например, напишет письмо Его Величеству.

Но в то же время в последние дни Линь Ваньюэ и в самом деле была занята. Несмотря на то, что армия разместилась в Янгуане, Линь Ваньюэ не было дома уже три дня.

В соответствии с планом началось обновление города и передел участков на склонах холмов. На столе Линь Ваньюэ громоздились и, словно опадающий снег, стлались официальные документы. Эти три дня она едва смыкала глаза.

Что касается реновации Янгуаня, это, помимо учреждения аттестационного отдела, стало еще одним "приятным сюрпризом" для всех.

После объявления третьего военного приказа все думали, что Линь Фэйсин хотел всего-навсего усовершенствовать городские стены. В первый же день работы Линь Ваньюэ поднялась на стену, чтобы произвести осмотр, но то, что она увидела, очень встревожило ее.

С чертежами в руках слегка рассерженная Линь Ваньюэ сказала:

— Реконструкция города, которую я предполагаю, это не просто отремонтированные стены, но и пристройка нового города, понимаете?

Архитектор в неверии выпучил глаза. Линь Ваньюэ оставалось лишь набраться терпения и разложить все по полочкам:

— Вокруг нынешнего Янгуаня, который станет внутренним городом, построить новый город. Городские стены должны быть высокими и прочными, понимаете?

— Понял... понял, но генерал ... этот, этот младший не понимает, насколько большим должен быть новый город, о котором Вы говорите. И еще, справятся ли несколько рабочих с таким масштабом?

Милостивые боги, неужели этот генерал Линь сошел с ума? Перестроить и так немаленький Янгуань во внутренний город — каким же тогда должен быть внешний? Немыслимо.

— Вы об этом не беспокойтесь, Ваша задача — построить чертежи. Материалы для строительства уже в пути, только надо сначала как следует заложить фундамент. И кто сказал, что из рабочих будут только Ваши? Вся пограничная армия, включая меня, возьмется за работу!

— ……?!!

— А если Вы не знаете, насколько большим он должен быть, я Вам скажу. Дай лук и стрелы! — отдала приказ Линь Ваньюэ.

Бянь Кай, уже ставший стражником Линь Ваньюэ, немедленно протянул ей обеими руками черный лук.

Взяв лук и стрелы, она на глазах у всех выпустила по одной стреле на восток, юг, запад и север.

— Идите и измерьте. Внутренняя граница нового Янгуаня отмечена стрелами, которые я выпустил.

Еще до предложения о пристройке к Янгуаню Линь Ваньюэ часто думала обо всем, что увидела по пути в столицу, сопровождая Ли Сянь.

Улицы Тяньду, широко простирающиеся вдаль, его толстые и высокие городские стены — все это поразило Линь Ваньюэ и подарило ей вдохновение.

Кто сказал, что городишко на окраине должен быть в запущенном состоянии и не может разместить гарнизон?

Если проект по перестройки Янгуаня будет удачно завершен, то многочисленной пограничной армии будет где обосноваться. Кроме того, в будущем появится больше возможностей для построения военных стратегий.

К тому же, Линь Ваньюэ разузнала о размерах столицы из книг и приблизительной оценке Линь Цзыту.

Отныне никто извне не сможет переступить эти четыре выпущенных стрелы, замыкающих укрепленный город.

Когда архитектор спустился вниз, чтобы измерить их веревкой, он с изумлением обнаружил, что разница в дистанции, размеченной каждой из четырех стрел до стены, была незначительной. В этот момент его восхищение Линь Фэйсином достигло невероятных пределов. Он тихо умыкнул эти четыре стрелы и впоследствии хранил их у себя.

Линь Ваньюэ не смыкала глаз три ночи. Тут у нее наконец появилось свободное время, и, вернувшись в поместье Линь, она сразу же отправилась к дочери.

Сяо-Байшуй была особенно взволнована, увидев своего долго отсутствующего "отца". Как только Линь Ваньюэ переступила порог будуара, сяо-Байшуй протянула к ней маленькие ручки, лепеча нежным голосом: "Папочка".

Линь Ваньюэ лучилась радостью. Ее усталость как рукой сняло. Она подошла к краю кроватки, взяла сяо-Байшуй и подняла дочку высоко в воздух. Девочка не испугалась этого и начала заливаться смехом.

Служанки, находящиеся в комнате, расплылись в нежных улыбках. Несмотря на то, что эта сцена происходила часто, она все равно затрагивала их сердца как в первый раз.

— Ляля, ты скучала по папочке?

— Папочка.

— Хахаха.

— Хихихихи.

— Господин... из столицы прибыл гость.

Услышав доложение Линь Цзыту, Линь Ваньюэ сначала нахмурилась, а затем на ее лице появилось выражение приятного удивления. Она передала Линь Байшуй кормилице и вышла из будуара.

После того подарка в виде книги старшая принцесса Ли Сянь больше не посылала людей. Неужто…

Войдя в гостиную, Линь Ваньюэ увидела мужчину с козлиной бородкой. На вид он был среднего возраста. Позади него стояли четверо крепких мужчин, одетых как слуги. Хотя сидящий человек выглядел уставшим от дороги, на нем была одежда и украшения высокого качества.

— Этот ничтожный Гун Цзяньфань приветствует генерала Линя.

— Господину необязательно быть столь учтивым. Позвольте спросить, по какому делу Вы пришли?

Гун Цзяньфань поднял глаза и внимательно посмотрел на Линь Фэйсина.

До своего приезда он уже накопал материалы по прошлому Линь Фэйсина и уже знал, что Линь Фэйсин происходил из крестьянской семьи. Несмотря на резко взлетевшую вверх репутацию новоиспеченного генерала, он предполагал, что этот Линь Фэйсин окажется не более чем простецким солдатом.

Кто бы мог подумать, что он будет обладать столь изысканными манерами. Судя по его наружности, не учитывая смуглость, у него были правильные черты лица. От него исходила аура воина, идеально сочетающаяся с элегантностью и образованностью. Особенно ярко светились его глаза. С первого взгляда можно было сказать, что этот человек хорошо начитан.

Гун Цзяньфань почувствовал укол сожаления: не слишком ли они пренебрегли этикетом и подарками?

Он не осмеливался проявить неучтивость и решил исправить это вежливостью.

— Этот ничтожный Гун Цзянфань, управляющий поместьем принца Юна, прибыл с визитом к генералу по приказу Его Высочества.

Линь Ваньюэ растерялась. Принц Юн?

Внезапно замелькали воспоминания, и она вспомнила, кто такой этот принц Юн. Она уже видела его однажды на императорском пиру. Это был тот человек высокого роста и мощного телосложения, полный силы и храбрости. Почитание Его Высочество Юна в народе было схоже его внешнему облику.

— Значит, Вы уважаемый гость, прибывший из поместья Юн. В последнее время высока загруженность военными обязанностями. Я уповаю на то, что этот господин поймет и простит за столь поздний прием гостя, измотанного дальней дорогой.

Гун Цзянфань с улыбкой сказал:

— Генерал оказывает этому ничтожному больше почтения, чем он заслуживает. Вести о последних достижениях генерала уже долетели до земель Юн, Его Высочество высоко ценит полководцев, приносящих мир и стабильность стране. С помощью всего трех человек Вы нанесли смертельный удар самому могущественному в степях племени Тукту. Когда Его Высочество Юн услышал об этом, он пришел в неописуемый восторг. Он очень благодарен Вам и высоко ценит Вас, генерал. Этого ничтожного послали, чтобы преподнести эти скромные подарки в знак дружбы. Сегодня этот ничтожный лицезрел изысканные манеры генерала. Вы поистине достойны звания любимого ученика главнокомандующего Ли Му. Интеллигентному генералу и вправду нет равных в высокой нравственности и культурности.

Гун Цзяньфань стал управляющим в поместье Юн неспроста — несомненно у него были определенные способности. Два его самых впечатляющих умения заключались, во-первых, в изучении выражения лица собеседника и анализировании его слов, а во-вторых — в бесстыдной лести.

Он возвысил Линь Фэйсина всего несколькими фразами. Между словами он то и дело вбрасывал столько похвалы и комплиментов, сколько мог, после чего украдкой наблюдал за выражением лица Линь Фэйсина.

Вопреки всему Линь Фэйсин все время держался равнодушным. Хотя он вежливо улыбался, в его глазах не было и следа радости.

Гун Цзяньфань упал духом. Он не ожидал, что Линь Фэйсин, простолюдин по происхождению, которому было всего восемнадцать лет, будет обладать такой выдержкой и непробиваемым характером.

Чего Гун Цзяньфань не знал, так это того, что Линь Ваньюэ, преисполненная безграничной радости, шла сюда, ожидая увидеть посыльного от Ли Сянь. А в результате получила не имеющего к этому никакого отношения "принца Юна". Помимо этого, Гун Цзяньфань прервал ее "семейную идиллию" с сяо-Байшуй. Вдобавок, Линь Ваньюэ не спала три ночи и валилась с ног. У нее больше не осталось сил внимательно слушать все, что говорил этот Гун Цзяньфань. Все, о чем она думала в эту секунду, это как бы поскорее спровадить его...

Видя, что Линь Фэйсин только вежливо улыбается и молчит, Гун Цзяньфань неловко засмеялся, после чего махнул рукой в сторону четырех здоровяков позади себя. Они вынесли несколько предметов и, выйдя на середину гостиной, встали в ряд.

Гун Цзяньфань, улыбаясь Линь Фэйсину, подошел к одному из подчиненных и открыл маленький ларец в руках мужчины:

— Пожалуйста, генерал, взгляните. Этот клинок изготовлен из необычных камней, добытых из глубин океана. По ощущениям он ледяной, и кровь стекает прямо с лезвия, не пропитывая его. Лезвие и рукоять слиты. Дунешь на волосок, и он будет перерезан. Этот чудесный клинок рубит железо как глину. Вот, посмотрите...

Гун Цзяньфань, не прерываясь, встал между двумя другими подчиненными, державшими большой ларец, и открыл его.

— А это золотые доспехи тысячекратной ковки искусного кузнеца. Прочные и гибкие, не слишком тяжелые. Как раз для генерала. И наконец…

Едва Гун Цзяньфань успел договорить, как за дверью раздался голос Хуцзы:

— Господин! Приехали из военного лагеря, главнокомандующий требует Вашего возвращения!

Линь Ваньюэ, которая уже начала клевать носом и боролась с тяжестью век, дослушала его отчет и мгновенно взбодрилась. Она вскочила со стула и широкими шагами направилась к двери.

Почти выйдя из гостиной, она вспомнила, что Гун Цзяньфань все еще там, и остановилась. Она обернулась и поклонилась со сложенными руками:

— Фэйсин приносит свои извинения господину. Срочный приказ главнокомандующего. Простите, что должен покинуть Вас так скоро!

— Военные вопросы важнее, этот ничтожный может подождать…

Но прежде чем Гун Цзяньфань договорил, Линь Ваньюэ уже покинула гостиную.

Она мчалась на всей скорости к шатру Ли Му. Внутри она заметила, что с лица главнокомандующего все еще не сошел нездоровый оттенок, но в глазах, казалось, плескалось веселье.

— И впрямь домчался в один миг. Отправляйся в пусть вместо этого старика.

— Куда главнокомандующий отправит этого подчиненного?

— Два часа назад прибыл посыльный с докладом. Ее Высочество старшая принцесса и шицзы Пинъянхоу остановятся в Янгуане по высочайшему указу, чтобы навестить лагерь и приободрить войска. Они должны приехать, а этот старик не в состоянии их встретить. Собери отряд и поприветствуй их за городом.

В ушах Линь Ваньюэ раздался гонг. Когда она, не спавшая три ночи, услышала эту новость, усталость полностью исчезла с лица.

— Есть! — Линь Ваньюэ насилу подавила улыбку. Она отдала честь Ли Му и быстро покинула шатер.

Пройдя несколько шагов, Линь Ваньюэ улыбнулась, обнажив ряд белых зубов.

Она уже здесь.

Из Янгуаня вырвалась кавалерия численностью в пятьсот человек, оставляя за собой облака пыли.

Линь Ваньюэ, восседая на Лунжане, ехала впереди всех. Она была на расстоянии двух лошадей от них, но даже при этом ей казалось, что благородный скакун Лунжань был несколько медленнее обычного.

Линь Ваньюэ снова и снова погоняла его для полной скорости.

Она уже здесь.

Она здесь!

Сейчас в голове Линь Ваньюэ раздавались только эти два слова.

Два года. Они расстались на целых два года.

Линь Ваньюэ думала, что в этой жизни, в этом мире им не удастся увидеться вновь, но тем не менее сейчас Линь Ваньюэ ехала к ней навстречу.

На лице Линь Ваньюэ снова расцвела улыбка.

Молодой человек со смуглым лицом.

Верхом на превосходном скакуне, облаченный в военную форму, сопровождаемый кавалерией в пятьсот человек. Там, где они проезжали, клубилась пыль.

Ехал впереди всех, навстречу ветру, но улыбался, как дитя…

Конный отряд остановился неподалеку от кареты, запряженной четверкой лошадей.

Линь Ваньюэ, сидящая на Лунжане, громко отрапортовала:

— По приказу главнокомандующего помощник главнокомандующего северной границы генерал Линь Фэйсин приветствует Ее Высочество старшую принцессу.

Линь Ваньюэ посмотрела на плотно закрытую дверь кареты. Сердце готово было выскочить из груди. Она знала, что там сидит та самая, о которой она думала днями и ночами.

Дверь кареты открылась. Линь Ваньюэ подняла руку, и все пятьсот человек сошли с коней.

Они стояли рядом со своими лошадьми и ждали, пока из экипажа выйдет уважаемая всем народом страны Ли старшая принцесса, чтобы поприветствовать ее.

Линь Ваньюэ стояла в самом начале отряда, не отводя глаз от кареты.

Она даже могла услышать звук собственного сердцебиения. Ей так сильно хотелось сказать Ли Сянь, что она не обманула ее ожиданий и надежд, не забыла о данном обещании. Она прекрасно осознавала тяготы Ли Сянь и ежеминутно работала над собой, не теряя надежды стать для нее мощным защитным барьером!

Она так желала остаться с Ли Сянь наедине и спросить: "Как ты поживала все эти два года?".

Уголки ее губ неконтролируемо поползли вверх.

Глаза сияли радостью и предвкушением.

В ушах отдавалось громкое сердцебиение.

Наконец из кареты выпрыгнул человек, одетый в гранатового цвета одеяние с широкими рукавами. Весь его внешний облик говорил о достоинстве и благородстве.

Стройный молодой юноша, яшмовое дерево, покачивающееся на ветру*. Шицзы Пинъянхоу, Ли Чжун.

* 玉树临风 (yùshù línfēng) — обр. о красивом и талантливом молодом человеке

Ли Чжун обернулся и протянул руку к карете. На его ладонь так естественно легла тонкая рука.

Улыбка Линь Ваньюэ застыла и вскоре исчезла совсем.

Она уставилась на их соединенные руки.

Этот образ, подобно острому ножу, застал ее врасплох и полоснул по сердцу.

Ли Сянь была одета в великолепное дворцовое платье — еще роскошнее, чем тогда. Сейчас она выглядела более ослепительной. Ее красота была способна завладеть душой и сердцем, завоевать страны и покорить города.

Приняв поддержку Ли Чжуна, Ли Сянь медленно спустилась. Первое, что она увидела, это Линь Фэйсина, стоящего в самом начале отряда.

Казалось, за два года он стал намного выше. Хотя внешность его не претерпела изменений, то ребячество исчезло с лица и сменилось серьезностью. Он действительно повзрослел.

Ли Сянь приподняла уголки губ — то была улыбка, которой обычно одаривают старого друга после долгой разлуки. Но неожиданно он ей не ответил. Вместо этого он отвел глаза…

Ли Сянь охватило странное чувство, от которого было очень неуютно.

Линь Ваньюэ стояла, опустив глаза, пока в поле ее зрения не появились два подола роскошных одеяний.

— Этот генерал приветствует Ее Высочество старшую принцессу! — сказала Линь Ваньюэ, опускаясь на одно колено.

Пятьсот человек позади нее выкрикнули то же самое и опустились на колени.

Линь Ваньюэ держала голову низко опущенной, не смея взглянуть вверх. Ей лишь оставалось прятать свои низменные, отвратительные мысли и страдать, растворяясь в кислоте*.

* буквально мучиться от ревности

Ее измотанность, временно вытесненная возбуждением, вернулась. Линь Ваньюэ чувствовала, как все перед глазами становилось размытым, будто она вот-вот свалится на землю.

Она еле как заставила себя сосредоточиться. Маленький расплывчатый участок земли перед глазами снова приобрел четкость.

Ли Сянь стояла около Ли Чжуна, смеривая коленопреклоненного Линь Фэйсина взглядом.

Несмотря на то, что Ли Сянь не было рядом, она "незаметно" наблюдала за преображением Линь Фэйсина.

В течение последних двух лет она регулярно получала отчеты и читала о его прогрессе. День ото дня неосознанно изменялись и ее чувства, становясь все более сложными.

Недавно Ли Сянь получила несколько отчетов с вестями о нападении на ее дядю и о предпринятых действиях человека, стоящего перед ней. Тогда она и решила навестить северную границу.

По дороге Ли Сянь время от времени вспоминала о том, как Линь Фэйсин вез ее на ослиной повозке до столицы.

По мере приближения к северной границе она даже начала испытывать некоторое волнение.

Интересно, насколько повзрослел Линь Фэйсин после их двухлетней разлуки?

О чем они будут говорить при встрече? Или, скорее, о чем ей расскажет сам Линь Фэйсин?

При виде Линь Фэйсина, стоящего на коленях, она почему-то почувствовала некоторое разочарование.

Ли Чжун взглянул на застывшую на месте Ли Сянь, словно поглощенную мыслями. Она продолжала молчать и так и не отдала приказ солдатам подняться.

Тогда Ли Чжун выступил вперед и помог Линь Фэйсину подняться. Он улыбнулся и сказал:

— Генерал Линь слишком вежлив. Пожалуйста, встаньте.

— Благодарю шицзы, — Линь Ваньюэ отстранилась от рук Ли Чжуна. Она сильнее сжала кулаки.

Наконец Линь Ваньюэ медленно подняла голову и увидела Ли Чжуна и Ли Сянь, которая стояла чуть позади него.

Сердце снова засаднило.

Ли Чжун дружелюбно улыбнулся Линь Фэйсину, однако внутри него закипала злость: он все еще помнил, как два года назад этот человек выставил его дураком на виду у всех! Этот Линь Фэйсин был всего лишь безземельным мелким командиром батальона! И кто знает, какой счастливый случай выпал на долю этого сопляка, что всего за два года он стал мишенью для всех влиятельных и знатных господ из столицы, которые хотели перетянуть его на свою сторону!

На этот раз визит Ли Чжуна на границу преследовал такую же цель. Принц Чу приказал всеми силами сблизиться с Линь Фэйсином. Если он присягнет на верность принцу Чу, ему будет позволено делать все что угодно!

Принцу Чу даже поделился с Ли Чжуном поразительной информацией, добытой его лазутчиком, посаженным в военный лагерь: велика вероятность того, что Линь Фэйсин заинтересован в сестре принца Чу, второй принцессе Ли Янь!

Ли Чжун ожидал всего. Но когда обычно заносчивый Ли Сюань узнал об этом и не стал бранить Линь Фэйсина за то, что этот гнусный ублюдок предается сумасбродным мечтам и карабкается вверх через угодливость знати, это повергло Ли Чжуна в шок. Ли Сюань наоборот пришел в странное воодушевление. Прямо перед отъездом Ли Чжуна он даже подробно разъяснил: если Линь Фэйсин согласится тайно присягнуть на верность во время пира фестиваля Шанъюань, принц Чу лично попросит Его Величество разрешить второй принцессе выйти замуж за Линь Фэйсина!

Ли Чжун щурился в улыбке, но внутри его съедала ненависть до скрипа зубов. С тех пор как "принц Юн" захватил его в плен, а затем "освободил", отношение принца Чу к людям, находящимся под властью Пинъянхоу, было не холодным, но и не теплым. Казалось, Ли Сюань тайком держал руку на пульсе событий, опасаясь подвоха.

Чтоб сдох этот проклятый Юн! Пытаться убить его невесту — это одно, но сеять раздоры?!

Этот Линь Фэйсин тоже омерзителен. Если он женится на сестре принца Чу, не утратят ли его благосклонности люди в подчинении у Пинъянхоу?

Если бы у него только получилось убить Линь Фэйсина тогда, сейчас было бы не так много проблем!

Линь Ваньюэ повернулась к Ли Чжуну, но даже несмотря на то, что ее сердце пульсировало болью, она непроизвольно бросила взгляд в сторону Ли Сянь.

Та, конечно же, почувствовала на себе этот пристальный взгляд. В этот момент Ли Сянь обуревало недовольство.

— Церемонии излишни, вставайте! Вы все проделали трудный путь, за что эта принцесса вам благодарна. Отправляемся в дорогу!

— Благодарим Ее Высочество старшую принцессу!

Ли Сянь торопливо развернулась и направилась к экипажу, затем поднялась по ступеньке-подножке, которую еще не убрали. С начала и до конца она так и не поймала взгляда Линь Фэйсина…

Ли Чжун все еще раздумывал над тем, как поддержать "светскую беседу" с Линь Фэйсином, но неожиданно Ее Высочество старшая принцесса, которая была известна своей мягкой и благосклонной натурой, холодно бросила одну фразу и вернулась в карету!

Неужели что-то случилось?

Ли Чжун на мгновение побледнел. Он слегка улыбнулся Линь Фэйсину, а затем повернулся и забрался в карету.

Когда дверца кареты снова захлопнулась, глаза Линь Ваньюэ потемнели. В них явно читалась обида.

Она внимательно посмотрела на экипаж, прежде чем снова сесть в седло. Взмахом руки она велела пятистам прекрасно обученным кавалеристам разделиться на две группы. Они выстроились в две шеренги, дополнительно поместив два ряда конвоиров по обеим сторонам кареты, и отправились в сторону Янгуаня.

Линь Ваньюэ ехала, возглавляя процессию. Не в силах сдержать чувства, она прижала руку к груди, нащупывая застывшую подвеску, и тихо вздохнула.

Внутри кареты

Ли Чжун налил Ли Сянь чашку чая и мягко спросил:

— Вас что-то гложет, принцесса? Если Вы выскажетесь, станет лучше... Чжун готов разделить с Вами любую ношу.

— Шицзы слишком переживает. Ничего такого.

— Вот как? Мне показалось, что принцесса была чем-то озабочена, и приветствие с солдатами прошло иначе. Может, Чжун и вправду слишком сильно беспокоится? Или проблема в том, что принцесса утомилась дальней дорогой?

Ли Сянь встревожилась, но выражение ее лица оставалось таким же приятным. Она улыбнулась Ли Чжуну:

— Возможно я немного утомилась.

— В таком случае принцессе следует прилечь на подушки и немного отдохнуть. Я скажу, как только мы приедем.

— Благодарю шицзы, — сказав это, Ли Сянь действительно откинулась на подушки и притворилась, что спит.

Беспокойство Ли Сянь все не утихало: она действительно утратила самообладание! Это "низкопоклонство" Линь Фэйсина и то, как он избегал ее взгляда, — Ли Сянь сама не понимала, почему это так разозлило ее!

Юй Сянь же писала ей, что все это время Линь Фэйсин не расставался с яшмовой подвеской. Время от времени он даже вынимал ее и бездумно вертел в руках...

Но при этом крот, внедренный в военный лагерь, сообщил, что на том самом императорском пиру Линь Фэйсин с первого взгляда полюбил вторую принцессу. Даже Ли Му хотел сосватать его!

После прочтения этого отчета Ли Сянь места себе не находила! С тех пор как произошло покушение на ее дядю, в военном лагере словно буря поднялась. Кроты, пристроенные в лагерь различными сторонами, оживились за одну ночь!

Ежедневно с северной границы в разные поместья разлетались, будто снег, секретные донесения!

Ли Му намеревался добиться прогресса Линь Фэйсина, и тот все же с изумительной скоростью преуспел за эти два года.

Распустить строевых коней Тукту, заручившись всего тремя помощниками, — и пусть главным фактором той вылазки была чистая случайность, на него непременно обрушится поток похвалы от отца-императора!

При дворе уже немало людей обсуждало, что Линь Фэйсин вполне может быть одним из кандидатов на пост следующего главнокомандующего.

И принц Чу со своим хищным взглядом тигра не мог не знать об этом!

Если Ли Янь выдать за Линь Фэйсина, можно будет провернуть что угодно!

На данный момент Ли Сянь чувствовала себя паршиво: "семя", что она посадила два года назад, вскоре должно было расцвести и завязать плоды, но с небес внезапно свалилась куча посторонних. И среди них были принц Юн и принц Чу, которые будто вопили, что плоды теперь принадлежат им!

Вначале Ли Сянь не верила, что Линь Фэйсин хочет взять Ли Янь в жены.

Во-первых, он... его состояние не позволяло.

Во-вторых, судя по отчетам, у Линь Фэйсина уже были какие-то "неприемлемые мысли" по отношению к ней.

Но в итоге убедившись, что Линь Фэйсину не дает покоя его нечистая совесть от мыслей о ком-то, Ли Сянь решила перейти на другую сторону.

*(строчка из песни "Срываю ветку сливы" китайской поэтессы Ли Цинчжао (1084 — 1155), чье стихотворение в русском переводе вы можете посмотреть здесь: https://vk.com/wall-71803730_152)

Линь Ваньюэ сопровождала Ли Сянь конвоем до самого Янгуаня. Ее тело было истощено до предела, а сердце изорвано в клочья!

Сколько потрясения и радости принес ей приезд Ли Сянь, столько же боли и безысходности для нее он повлек впоследствии.

Между ней и Ли Сянь преградой были не только их социальное положение, но и пол!

Линь Ваньюэ могла бы постепенно подниматься по служебной лестнице, чтобы рано или поздно стать достойной Ли Сянь. Но пол? Как она могла сбросить это со счетов, как могла исправить это?!

Все эти два года, что Линь Ваньюэ думала о Ли Сянь, она не просто чувствовала бессилие и отчаяние от приближающейся церемонии. Но поскольку она была женщиной, которая любила женщин, ее мысли казались ей несравненно отвратительными и извращенными.

Но она все еще не могла отпустить свои чувства к Ли Сянь. Притом, чем больше она тосковала по Ли Сянь, тем глубже она погружалась в запутанные размышления и мучения, что в конечном итоге образовывалось в порочный круг, который невозможно было разорвать.

Казалось бы, вполне обычная сцена, где Ли Чжун помог Ли Сянь спуститься с кареты, но она глубоко кольнула жалкое, но чувствительное сердце Линь Ваньюэ. Эта деталь была последней невесомой соломинкой, которая разломила ее.

В течение всего пути Линь Ваньюэ пыталась с этим совладать и с большим трудом добралась до Янгуаня. После запроса указаний у Ли Му она вернулась в южное поместье Линь, чтобы отдохнуть.

— Дядя, Сянь-эр привезла из столицы этот тысячелетний женьшень и ганодерму, а также четырех лучших... императорских лекаря. Дайте им осмотреть Вас, Вы наверняка поправитесь.

Ли Сянь посмотрела на бледное лицо Ли Му и синеву под его глазами, чувствуя боль в сердце: разумеется, она знала, от какого яда страдает Ли Му. Этот яд отбирает жизнь не сразу же, и если не принять противоядие в течение семи дней после отравления, уже ничто не выведет его!

"Царство нежности" был медленным и мучительным ядом. Отравленный мог отчетливо чувствовать, как его организм постепенно ослабевает, и жизненных сил становится все меньше и меньше. В конце концов человек станет немощным и бесполезным и умрет от истощения!

Ли Му посмотрел на опечаленную племянницу. Он утешительно улыбнулся, похлопал ее по руке, которая поддерживала его, и успокоил:

— Глупенькая. Дядя отравлен "Царством нежности", и ты, думаю, уже заметила это. Яд уже проник в мои жизненно важные органы, никакие лекарства не выведут его. Я могу лишь коротать остаток жизни, полагаясь на свои силы. Дяде уже нечего растолковывать, ты сама все прекрасно понимаешь, не так ли? Через несколько месяцев у тебя состоится свадьба, иначе Его Величество навряд ли отпустил бы тебя повидаться со мной.

Ли Му договорил с большим трудом и после разразился кашлем. Через некоторое время он продолжил:

— Но никто на северной границе, кроме военного лекаря, не знает об этом. Ты должна пообещать дяде, что не промолвишься ни единым словом. Осенняя битва будет ожесточенной. Если эта информация выйдет наружу, боевой дух армии придет в смятение…

За эмоциональными словами снова последовал кашель. Мертвенно-бледное лицо Ли Му стало сплошь красным. Не в силах остановить кашель, Ли Му поспешно помахал Ли Сянь рукой.

— Дядя... Сянь-эр все поняла. Думайте о своем здоровье. Сянь-эр поможет Вам сесть.

Ли Му продолжал кашлять, но позволил Ли Сянь помочь ему сесть в кресло. После длительного приступа кашля он наконец успокоился. Взяв у Ли Сянь стакан воды, он залпом все выпил и бессильно вздохнул.

Он поставил стакан на стол и, понизив голос, полный сожаления, проговорил:

— Дядя был слишком доверчив. А то, что ты предлагала, когда приезжала в тот раз... дядя должен был согласиться. Я тогда тебя не послушал и просто послал этих нескольких человек сопровождать тебя обратно в столицу! Если бы с тобой что-то случилось, как смог бы я смотреть в глаза твоей матери-императрице на небесах? К счастью... к счастью, небеса сжалились над Сянь-эр. Эх... этот Линь Фэйсин — многообещающий талант, его прошлое чисто. В ближайшие дни я поручу ему принять твое предложение вместо меня. Дядя еще может продержаться какое-то время. Еще я упомянул имя Линь Фэйсина в своем письме к императору. Я надеюсь, что после моей смерти... он сможет удержать северную границу. Только тогда я могу быть спокоен!

Едва затихли слова Ли Му, как за пределами шатра донесся громкий голос:

— Главнокомандующий... могу я спросить главнокомандующего, где сейчас находится генерал Линь Фэйсин?

У полога показался Ли Чжун.

Хотя он испытывал отвращение к Линь Фэйсину, положение Пинъянхоу в глазах принца Чу в настоящее время было шатким, и Ли Чжун то и дело мечтал, что если он выполнит приказ принца Чу, то восстановит это положение.

Вот почему, когда он обустроился в Янгуане, он начал искать Линь Фэйсина, даже не навестив Ли Му.

Безустанные поиску по лагерю оказались бесплодны, поэтому он пришел спросить Ли Му.

Когда Ли Чжун вошел в шатер и увидел Ли Сянь, он неловко улыбнулся и поспешил выполнить свой долг вежливости по отношению к Ли Му:

— Чжун-эр приветствует дядю. Как нынче дядино здоровье?

От такой формы обращения Ли Му скривил лицо: хотя императорский указ о браке уже давно приняли, и приближалась дата церемонии, но его племянница еще не переступила порог мужьего дома, и называть его дядей было крайне неуместно. Если такое обращение услышат лишние уши, это нанесет ущерб репутации его племянницы!

Ли Му поднял глаза на Ли Сянь, заметив в ее поведении мягкость и отсутствие хотя бы малейших изменений в выражении лица. Внезапно он словно вошел в прострацию — ему показалось, что перед ним сама Ли Цинчэн.

— Дядя, Вам следует беречь здоровье. Сянь-эр слышала, что кузина Шэнь очень встревожилась, когда узнала о Вашем состоянии. Думаю, в течение ближайших нескольких дней на северную границу прибудут супрги Пиндун, чтобы повидаться с Вами.

На лице Ли Му показалась улыбка любящего отца. Он кивнул:

— Шэнь-эр приедет как раз вовремя, у меня к ней есть дело.

Ли Му понимал, что Ли Сянь намеренно меняет тему разговора, давая ему возможность отступить. Раньше Ли Му бы просто смирился с этим. Но с тех пор, как он узнал, что времени осталось мало, его взгляд стал более открытым, и он старался жить беззаботной жизнью.

— Шицзы Пинъянхоу, этот старик не смеет принять твое обращение ко мне как к дяде. Несмотря на то, что приближается день свадьбы, пока Сянь-эр не замужем — мы с тобой не родственники. Такое опрометчивое обращение больше не должно слетать с твоего языка!

Тонкокожий Ли Чжун на мгновение покраснел, а затем побелел. Он поклонился, сложа руки на уровне груди, и извинился:

— Наставления главнокомандующего верны, этот младший допустил небрежность.

— Хм, — Ли Му холодно фыркнул. — Этот старик сейчас не в лучшем состоянии, поэтому все военные обязанности границы перешли к Линь Фэйсину. Он был очень занят в течение этого периода и не спал уже три ночи. Он был недавно тут и просил указаний у этого старика, а сейчас вернулся в свой дом на юге города, чтобы отдохнуть. Если шицзы захочет его увидеть, найдете его в южном поместье Линь.

Несмотря на то, что Ли Му отвечал на вопрос Ли Чжуна, он все время смотрел на Ли Сянь.

Ли Сянь поняла намек. Она обменялась несколькими словами с Ли Му, затем увела Ли Чжуна с собой из шатра.

— Если шицзы хочет отправиться в поместье Линь, я могу составить ему компанию. Генерал Линь приходится мне старым знакомым. Думаю, это поможет шицзы.

У Ли Чжуна заблестели глаза от такой отличной идеи, и он радостно сказал:

— Если принцесса не против возблагодарить Чжуна своим обществом в этой поездке, то конечно, это будет замечательно.

Ли Сянь посмотрела на Ли Чжуна мягким взглядом и блекло улыбнулась.

— Шицзы слишком строг к себе. Так как еще ранний день, давайте отправимся прямо сейчас.

Южное поместье Линь

Ли Сянь и Ли Чжун сидели в гостиной, куда их сопроводила Юйлу. Когда Юй Сянь увидела Ли Сянь из-за двери, у нее засияли глаза. Она подняла руку, чтобы удержать Хуцзы от доклада Линь Фэйсину, и спросила:

— Кто эти двое, а?

Хуцзы почесал в затылке и ответил:

— Я не знаю... эта госпожа говорит, что она старый друг хозяина. И этот молодой господин пришел вместе с ней.

Как только он это сказал, его лицо покраснело. Он никогда в жизни не видел таких красивых людей!

По тому, как это произнес Хуцзы, Юй Сянь сразу все поняла. Она преградила ему путь и настойчиво сказала:

— Я слышала, что хозяин почти не спал эти три ночи! Разве мы, слуги, не должны думать о здоровье нашего господина?

Хуцзы завис где-то в облаках, но все равно кивнул и ответил:

— Это да...

— Тогда не ходи пока будить хозяина. Он недавно лег и поспал всего ничего! Если что-то пойдет не так, он может разозлиться на тебя. Эта цзе-цзе в хорошем настроении, я тебе помогу! Сначала я войду и разведаю обстановку, а потом попробую попросить их прийти в другой раз. Ты иди и спрячься за деревом. Если я помашу тебе платком, можешь разбудить хозяина, а?

— Айо! Тогда спасибо, Юй Сянь-цзе!

Хуцзы радостно улыбнулся ей и побежал к дереву. Он спрятался за ним и, высунув голову, поглядел на нее.

Юй Сянь слегка улыбнулась и направилась в гостиную.

— Уважаемые гости удостоили наш дом посещением. Имя этой служанки — Юй Сянь. Слуга уже отправился за хозяином. В последнее время господин очень занят и не спал уже несколько ночей, поэтому может припоздать. Надеюсь, гости не обидятся.

Сказав это, Юй Сянь подошла к Юйлу и прошептал ей на ухо:

— У них нарядные одежды; почему ты подала один чай? Сбегай на кухню и подай на стол стряпню в качестве десерта!

Юйлу, схватив поднос, испуганно бросилась на кухню.

— Ничего-ничего, все в порядке! — Ли Чжун махнул рукой и прищурился в улыбке.

Ли Сянь поставила свою чашку на стол и небрежно спросила:

— Могу я поинтересоваться, чем вообще занимается господин Линь?

Она перевела взгляд на Ли Чжуна. Думая, что Ли Сянь помогает ему раздобыть необходимую информацию, он благодарно ей улыбнулся.

— Ох, эта служанка не знает всей сути дела, но об этом говорит уже весь Янгуань. Вижу, вы приехали издалека, поэтому я расскажу о некоторых слухах! Некоторое время назад наш господин получил половину печати главнокомандующего и издал три военных приказа…

Юй Сянь обстоятельно рассказала о недавней деятельности Линь Ваньюэ. На все, что спрашивала Ли Сянь, она отвечала.

Закончив рассказывать, Юй Сянь взглянула на небо за окном и сказала Ли Чжуну извиняющимся тоном:

— Надеюсь, этот молодой господин не обижается! В последнее время к нам зачастили посторонние люди, и хозяину, возможно, это надоело. А он действительно очень устал. Прошу молодого господина, подождать еще немного.

Ли Чжун сразу же насторожился:

— Могу я спросить у этой девы... что за посторонние люди?

— Ох, я не более чем служанка и помню не так много. Сегодня вот наведывался один. Ой, он притащил столько сундуков и ларцов... когда эта служанка подавала чай, она, кажется, услышала имя "Гун Цзяньфань"... что-то вроде того.

— Управляющий поместьем Юна! — в волнении выпалил Ли Чжун, но тут же замолк.

Юй Сянь едва заметно улыбнулась и поклонилась Ли Чжуну:

— Молодой господин, пожалуйста, потерпите, эта служанка поторопит слугу.

Юй Сянь вышла из комнаты и помахала платком в сторону дерева. Увидев знак, Хуцзы удрученно вышел из-за дерева, а затем сиганул в сторону спальни Линь Ваньюэ.

Когда Линь Ваньюэ с явной усталостью на лице появилась в гостиной, Юй Сянь уже ушла. Из служанок осталась одна Юйлу, которая только что подала дымящуюся горячую выпечку к чаю. Все как положено.

Когда Линь Ваньюэ, стоявшая в проеме, увидела Ли Сянь, ее сердце болезненно запульсировало. Она только отошла ото сна…

Ли Сянь, сидевшая на стуле, увидела на лице Линь Фэйсина трудно скрываемую усталость. Его дух был истощен. Он замер у двери, как вкопанный, и смотрел на нее как дурачок, словно не понимал, что неприемлемо так пялиться. То, о чем только что говорила Юй Сянь, напомнило Ли Сянь, что за последние два года этот человек пережил более тяжкие страдания, нежели описанные в отчетах. Ее сердце наполнилось неописуемым чувством, и взгляд, направленный на Линь Фэйсина, стал сложным.

Однако за весь день Ли Сянь не заметила и этого: она уже дважды потеряла самообладание из-за Линь Фэйсина.

*строчка из стихотворения "О тоске разлуки" поэта эпохи Тан Юаня Чжэня (779 — 831)

Линь Ваньюэ сделала неуверенный шаг вперед, чтобы войти в гостиную, но запнулась о порог!

Когда Ли Сянь, которая чинно выпрямившись сидела на стуле, увидела это, ее сердце подскочило!

Линь Ваньюэ согнулась и шаткой походкой вошла в гостиную; она изо всех сил пыталась восстановить равновесие, пока ее несло вперед.

Она ужасно утомилась. Быть разбуженной во время глубокого сна было гораздо болезненнее, чем не спать трех ночей.

Видя, что Линь Ваньюэ вот-вот распластается на полу, Ли Сянь больше не могла сидеть на месте.

— Осторожно! — Ли Сянь встала со своего места и бросилась к Линь Ваньюэ.

В самый последний момент Линь Ваньюэ уловила боковым зрением чайный столик справа от себя и ухватилась за него, стабилизировав свое положение.

В этот момент она учуяла знакомый аромат и почувствовала легкое прикосновение рук к своим плечам.

Линь Ваньюэ подняла голову и встретилась взглядом с Ли Сянь, в котором читалось явное беспокойство.

Но тем не менее, то был лишь мимолетный проблеск. Когда Линь Ваньюэ захотела разглянуть повнимательнее, к этим глазам уже вернулось невозмутимое выражение.

Ли Сянь убрала руки с плеч Линь Ваньюэ.

— Пожалуйста, будьте осторожнее, — сказала она и вернулась на свое место. Ее лицо оставалось таким же спокойным и доброжелательным, как и всегда.

Линь Ваньюэ выпрямилась и подняла глаза на Ли Чжуна и Ли Сянь.

Все произошло слишком быстро. Достаточно быстро, чтобы заставить Линь Ваньюэ поверить, что только что увиденное ею было не более чем галлюцинацией, вызванной усталостью.

Ее сердце снова заныло.

Она изобразила горькую улыбку, словно потешаясь над своей неуклюжестью. Но одной ей было известно об истинной горечи внутри.

Линь Ваньюэ подошла к Ли Сянь и Ли Чжуну. Прежде чем она успела официально поприветствовать их поклоном, Ли Сянь остановила ее:

— Прошу Фэйсина сесть, наш сегодняшний визит дружеский и ничего более.

Линь Ваньюэ растерялась и слегка улыбнулась. Она молча повернулась к правому, менее почетному сиденью, и села.

Затем она сказала не менее растерянной Юйлу:

— Твоего присутствия больше не требуется, можешь идти. Никому не беспокоить нас и не заходить без моего ведома.

— П-поняла!

Юйлу тихо выскользнула из гостиной, прижимая к себе поднос. Даже после того, как она далеко отошла, на ее лице было написано неверие: как же так вышло, что хозяин сел на менее почетное место? Кто эти два гостя?

Линь Ваньюэ сложила руки в знак приветствия и тихо произнесла:

— Принцесса, шицзы. Могу я узнать, что привело вас в этот скромный дом?

Ли Сянь молчала, но внутренне испытала удовлетворение: Линь Фэйсин действительно очень повзрослел. Два года назад он никогда бы не произнес таких слов.

Ли Чжун повернулся и посмотрел на Ли Сянь. Видя, что она не собирается говорить, он обратился к Линь Фэйсину:

— Столько времени прошло, генерал Линь легкими шагами поднялся к синим облакам*, это позволяет взглянуть на Вас новыми глазами.

— Я не заслужил такой чести, все только благодаря повышению главнокомандующего. Независимо от должности Фэйсин стремится сделать что-то большее для простых людей, живущих на окраинах Ли.

* 平步青云 (píngbùqīngyún) — обр. быстро вырасти в должности, подняться по социальной лестнице

Когда Линь Ваньюэ заговорила, она не удержалась и бросила взгляд в сторону Ли Сянь, но обнаружила, что та держалась той же мягкой манеры. На губах принцессы играла слабая улыбка. Вежливая, но отстраненная.

Удрученная Линь Ваньюэ перевела взгляд на Ли Чжуна. В груди кипела мешанина эмоций, среди которых были ревность, горе, обида и разочарование…

"Она обо всем забыла. Все те слова, когда она уговаривала меня стать генералом, — она все позабыла".

— Генерал Линь поситине само благородство и душевная чистота, Чжун не может не испытывать восхищения.

Линь Ваньюэ покачала головой и ничего не сказала.

Ли Чжун продолжал:

— Верно говорят, благоразумная птица выбирает свое дерево. Что думает генерал Линь по этому поводу?

— Шицзы, простите за невежество, но я не уловил смысл фразы.

— Просвященный человек не прибегает к злословию. Чжун перейдет сразу к делу. Осмелюсь спросить генерала Линя, что он думает о Его Высочестве принце Чу?

И тут Линь Ваньюэ наконец поняла: этот Ли Чжун приехал в качестве представителя принца Чу!

Несмотря на то, что это должно было "конфиденциальным" визитом, Ли Чжун беззастенчиво притащил с собой старшую принцессу, да еще и говорил так открыто. Линь Ваньюэ совершенно не могла этого понять.

Она больше не была той невежественной простолюдинкой. Несмотря на то, что северная граница была далеко от Тяньду, поскольку Линь Ваньюэ любила не только дом, но и ворон на его крыше*, она много чего накопала об этих власть имущих принцах.

* обр.: любя человека, нужно любить все, что с ним связано

Принц Чу — один из старших. Независимо от того, идет ли речь о пожалованных землях или степени получаемой благосклоности, он — серьезный противник законного наследника.

Линь Ваньюэ все еще помнила то пиршество, где принц Чу, прибегнув к обманному маневру, спрятался за личиной обеспокоенного братца Ли Янь, чтобы подтолкнуть Ли Чжао к обсуждению брака Ли Сянь...

Линь Ваньюэ всегда считала, что среди подозреваемых убийц Ли Сянь более всех выделялся именно принц Чу. Но почему Ли Сянь сопровождает Ли Чжуна и помогает ему представлять интересы принца Чу?

Видя, что Линь Фэйсин завис, Ли Чжун тихо позвал:

— Генерал Линь?!

— А! Прошу шицзы извинить меня, этот покорный слуга в последнее время почти не спит. Не обижайтесь на неучтивое гостеприимством.

— Все в порядке. Честно говоря, Его Высочество принц Чу — один из достойнейших, его способности ни в чем не уступают способностям принца Ци, и он получает благосклонность Его Величества. Его Высочество принц Чу ищет таланты, как страдающий от жажды — воду. Когда молва о героическом подвиге генерала, нанесшего крупное поражение Тукту с помощью всего лишь нескольких человек, долетела до земель Чу, господин осыпал генерала похвалами и считает необходимым завязать с ним дружбу. Так совпало, что Его Величество послал Ее Высочество принцессу и Чжуна на северную границу. Поэтому Его Высочество принц Чу поручил мне передать Вам несколько слов, генерал!

— И что же хотел передать мне Его Высочество принц Чу?

Ли Чжун понимающе улыбнулся и ответил:

— Его Высочество принц Чу ценит личные качества генерала и восхищается его способностями. У него есть родная младшая сестра, Ее Высочество вторая принцесса Ли Янь, которая в своем цветущем возрасте* ждет замужества. Если у генерала есть намерения, Его Высочество принц Чу готов просить разрешения Его Величества на выданье второй принцессы Ли Янь в жены генерала. Тогда генерал и Чжун станут свояками, разве это не замечательно?

* обр. о шестнадцатилетней девушке

Как только Ли Чжун договорил, крепкая стена самообладания, которую Линь Ваньюэ возвела за эти два года, дала трещину.

Находясь под руководством Ли Му Линь Ваньюэ уже не так явно выказывала эмоции на лице. Но после предложения Ли Чжуна ее маска слетела с лица.

Линь Ваньюэ пробежалась взглядом по лицам обоих. Ли Сянь оставалась кроткой, будто ей все было безразлично. На лице Ли Чжуна же сияла улыбка успеха, как будто он был уверен, что победа уже у него в кармане.

Из головы Линь Ваньюэ чуть ли не валил пар. Она ответила гневным тоном:

— Пусть шицзы передаст принцу Чу, что этот покорный слуга — всего лишь простолюдин из крестьянской семьи, недостойный Ее Высочества принцессы, и не смеет выбиваться наверх через личные связи.

Услышав ответ Линь Фэйсина, Ли Чжун пришел в замешательство. Ни разу в жизни он не испытывал такой злости. Этот Линь Фэйсин уже который раз наносит ему оскорбление.

Ли Чжун прищурился и сказал предостерегающим тоном:

— Генералу Линю не стоит быть таким неблагодарным!

Линь Ваньюэ ответила холодной вежливостью:

— Этот ничтожный не понимает этикета.

Ли Чжун еще больше разъярился. Он хлопнул по столу, намереваясь устроить скандал.

Но неожиданно на тыльную сторону его ладони легла нежная рука, успокаивающе похлапывая.

Это вмиг потушило пламя негодования Ли Чжуна. Он уже много лет любил Ли Сянь, и несмотря на их помолвку и свадьбу на носу, она никогда не инициировала с ним физического контакта. Как он мог не испытать радостное удивление?

Тут и о неповиновении Линь Фэйсина забудешь.

Ли Чжун был вне себя от восторга, он повернул голову к Ли Сянь и ласково произнес:

— Принцесса…

Линь Ваньюэ затихла и опустила голову. Напряжение спало.

Ли Сянь слабо улыбнулась Ли Чжуну и убрала руку.

— Может, шицзы немного подождет снаружи? Позвольте принцессе побеседовать с генералом?

Ли Чжун не ожидал, что Ли Сянь захочет выступить переговорщиком за него. Он заискрился благодарностью:

— Придется побеспокоить принцессу.

Ли Чжун резко встал со стула. Он тряхнул рукавом и бросил свирепый взгляд на Линь Фэйсина, прежде чем быстрыми шагами покинуть гостиную.

Ли Чжун удалился, и вскоре звук его шагов исчез.

В гостиной было очень тихо. Линь Ваньюэ сидела, низко опустив голову и не глядя на Ли Сянь.

Однако Ли Сянь сменила тактику. Вместо того, чтобы равнодушно молчать, она с улыбкой посмотрела на Линь Фэйсина.

— На мудреца, отсутствовавшего три дня, нужно смотреть новыми глазами. Фэйсин, ты смог.

Линь Ваньюэ резко вскинула голову и встретила нежный взгляд Ли Сянь, в котором читалась улыбка, как если бы лучик солнца пронзил густой туман и озарил теплом замерзшее сердце Линь Ваньюэ. Она помнит!

Слова Ли Сянь были подобны воде горного источника, что медленно обволакивала сердце Линь Ваньюэ, увлажняя сухую и потрескавшуюся поверхность.

Однако дальнейшие слова в одно мгновение пустили в эти родниковые воды смертоносный яд, что без малейших усилий умертвило сердце Линь Ваньюэ.

— Янь-эр красива и талантлива, у нее превосходный характер. Если вы свяжете себя узами брака, мы с Фэйсином породнимся. Почему Фэйсин отказывается?

Ли Сянь все это время смотрела на Линь Фэйсина, стараясь уловить перемены в выражении его лица.

Когда она увидела, что сияющие воодушевлением глаза Линь Фэйсина померкли дымкой разочарования;

Когда она увидела, что безжизненного оттенка лицо Линь Фэйсина еще больше посерело;

Когда она увидела, что губы Линь Фэйсина слегка приоткрылись от шока, а затем плотно сжались;

Когда Ли Сянь увидела, как Линь Фэйсин бессильно откинулся на спинку стула, источая тяжелую печаль, ее сердце кольнуло раскаяние.

Она тоже замолчала. Впервые за все время она не знала, какие слова подобрать.

Через некоторое время Линь Ваньюэ медленно открыла рот.

— Вы действительно хотите, чтобы я женился на младшей сестре принца Чу? — бессильно спросила она хриплым голосом.

Ли Сянь открыла рот. Но тут она почувствовала, что в горле застрял ком.

Когда она опомнилась, Линь Фэйсин уже поднял голову и смотрел прямо в ее глаза.

В этих пронзительных глазах Ли Сянь могла рассмотреть красную сеточку сосудов.

— Отвечайте мне!

— Да, — Ли Сянь кивнула. Ее голос был все еще очень тихим, но в нем звучала решимость.

— ... Уходите!

Линь Ваньюэ подняла дрожащую руку, указывая на дверь гостиной.

— Пусть Ваше Высочество принцесса передаст Ли Чжуну, что все, что касается моего брака, — это мое личное дело. Я не женюсь на Ли Янь! Я, Линь Фэйсин, низкий человек, не пара ей!

Ли Сянь оцепенела. Никто в жизни с ней не разговаривал подобным тоном. Но, посмотрев на Линь Фэйсина, она поняла, что не в состоянии злиться на него.

— Фэйсин…

В этот самый момент Ли Сянь хотела сказать ему, что Ли Му уже отравлен, северная граница нуждается в новом главнокомандующем! Но одного только рекомендательного письма Ли Му было недостаточно, и когда придет время отцу-императору сменить главнокомандующего, несколько слов похвалы от принца Чу могут обеспечить успех.

Она была всего-навсего принцессой, ожидающей свадьбы. Как бы ни любил ее отец-император, она не могла вмешиваться в политику.

А наследный принц Ли Чжу был еще слишком молод. Если бы он выдвинул Линь Фэйсина, отец-император определенно затаил бы подозрения, и это привело бы к обратному эффекту.

Причина, по которой Ли Сянь поспешила сюда, несмотря на расстояние в тысячу ли, заключалась в том, что она боялась, что Линь Фэйсин действительно влюбился в Ли Янь.

И теперь Ли Сянь исключила эту возможность. Удачным исходом будет, если Линь Фэйсин женится на Ли Янь и получит поддержку от принца Чу и военную власть, а затем устроится рядом с ним!

Но у Ли Сянь были противоречивые чувства по этому поводу. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Линь Фэйсин согласился с Ли Чжуном и завязал дружбу с принцем Чу. Неважно каким методом, достижение военной власти было гарантией успеха!

Но с другой стороны, когда Линь Фэйсин дал решительный отказ, в ее сердце необъяснимым образом закралась радость…

В конечном итоге Ли Сянь не стала ему ничего объяснять: не имело значения, был ли он шахматной фигурой или семечком, ему не нужно слишком много знать…

Линь Ваньюэ холодно рассмеялась, словно насмехаясь над собой. Она снова указала на дверь и в изнеможении закрыла глаза.

Ли Сянь медленно поднялась со своего места. Она грациозно прошла к двери и остановилась.

Всего за пару коротких шагов над ней снова возобладал разум:

— Подумай как следует, Фэйсин. Я вернусь в другой раз.

*строчка из стихотворения "Феникс, сидящий на ветвях платана" поэта династии Сун Ли Юна (987 — 1053)

Болезнь настигает неожиданно.

Хотя у Линь Ваньюэ не было здоровья как у быка, за все время служения в армии, если не считать восстановлений после ранений, она никогда не болела.

Линь Фэйсин приказал сообщить обо всем Ли Му и закрыл поместье, отказавшись принимать гостей.

Новости извне не проникали внутрь дома, но это не означало, что происходящее изнутри не сообщалось наружу.

На второй день, когда небо начала насыщать тьма, Линь Фэйсин слег от болезни.

Одетая во все черное Ночная тень с маской на лице, словно призрак, проникла во временное жилище Ли Сянь в Янгуане.

"Ду, дудуду, ду, дуду, ду”.

Дверь в комнату Ли Сянь со скрипом отворилась.

Ее распахнула сяо-Цы, которая приехала вместе с ними. Увидев человека в маске, она слегка улыбнулась:

— Давно не виделись. Что-то ты запропастилась.

— Да, давненько, — донесся женский голос из-под маски.

Сяо-Цы отошла в сторону, и тень прошмыгнула внутрь.

Ли Сянь, одетая в нижнюю одежду, неторопливо вышла из-за ширмы. Она села за стол и спросила:

— Как обстановка в поместье Линь?

Тень опустилась на одно колено и доложила:

— Докладываю Вашему Высочеству, Линь Фэйсин заболел. После того как Ваше Высочество и Ли Чжун покинули поместье Линь, он запретил кому-либо его беспокоить и заперся в комнате до следующего утра. После пробуждения он зашел к молодой госпоже Байшуй. Он оставил несколько указаний кормилицам и няням, затем послал человека в военный лагерь с оповещением о своем отпуске, после чего приказал закрыть поместье и не впускать никаких гостей. Он по-прежнему просит не тревожить его. Эта подчиненная видела Линь Фэйсина прежде чем он вернулся в свою комнату. Цвет его лица был ужасен, это явно не притворство. Сегодня вечером эта подчиненная принесла ужин с намерением разузнать обстановку, но обнаружила, что дверь спальни Линь Фэйсина была заперта. Затем эта подчиненная нашла способ проникнуть внутрь, но увидела, что Линь Фэйсин впал в летаргический сон. Эта подчиненная не разбирается во врачевании и не может поставить диагноз. Его брови были сильно нахмурены, он крепкой хваткой вцепился в яшмовую подвеску, что эта подчиненная не могла вырвать ее у него из рук. Только увидев парную кисточку, эта подчиненная пришла к выводу, что это та подвеска, с которой он не расстается.

Когда сяо-Цы, стоявшая позади Ли Сянь, услышала это, ее веки задрожали: она все еще помнила, как Линь Фэйсин покинул столицу два года назад, и Ее Высочество принцесса поутру взяла ее с собой за город, чтобы там подождать его. Принцесса подарила Линь Фэйсину яшмовую подвеску, которую ей оставила императрица Хуэйвэньдуань. В тот день по пути обратно сяо-Цы долго брюзжала по этому поводу. Эта подвеска не была какой-то там безделушкой. Пусть даже у Линь Фэйсина были заслуги, уместнее было бы наградить его какими-нибудь драгоценностями, сокровищами или даже шелками. Но как принцесса могла отдать ему этот кулон? А эта парная кисточка была ручной работы сяо-Ци...

Она вспомнила тот день: Ее Высочество принцесса смотрела в окно и с легкой улыбкой на губах выслушивала ее бурчание.

Когда они уже почти добрались до императорского дворца, принцессе это опротивело, и она спокойно объяснила: "Это было неспроста, у принцессы на это свои намерения”.

Сяо-Цы украдкой взглянула на Ли Сянь, ее начали терзать сомнения.

Тень продолжала стоять на одном колене, пока Ли Сянь, казалось, что-то обдумывала. В комнате было очень тихо.

Ли Сянь, подперев рукой подбородок и глядя на пламя свечи, впала в глубокие размышления.

— Ты... не вызывала лекаря?

— Отвечаю Вашему Высочеству, эта подчиненная не могла этого сделать.

— Все ясно. Можешь идти.

— Слушаюсь!

Тень покинула комнату. Ли Сянь продолжала сидеть в раздумьях.

Увидев, что Ли Сянь сидит так уже довольно долго, сяо-Цы уже собиралась принести ей накидку, как услышала слабый вздох.

— Уже ночь, давай спать.

— Слушаюсь.

Сяо-Цы помогла Ли Сянь с приготовлениями ко сну, затем задула лампу и ушла в боковую комнату.

Однако Ли Сянь лежала с открытыми глазами, вглядываясь в темноту. Она смотрела на занавески у кровати, залитые слабым лунным светом, что проникал через окно.

За последние два года Ли Сянь получила бесчисленное количество отчетов с северной границы. В них настолько часто упоминались моменты, где Линь Фэйсин бездумно глядел на подаренную подвеску, что Ли Сянь уже сбилась со счету.

За все это время Линь Фэйсин прогонял свах в общей сложности девять раз.

Книга "Теория пограничной службы", которую она послала Линь Фэйсину, хранилась у него в парчовой шкатулке на книжной полке в отдельной секции.

Ли Сянь понимала: эта болезнь имеет к ней какое-то отношение.

Она предполагала, что после всех этих мучений Линь Фэйсин наверняка захочет вернуть ей подвеску. Но он этого не сделал. Напротив, он крепко сжимал ее, даже находясь в беспробудном сне.

Линь Фэйсин любил ее. Больше Ли Сянь не нуждалась в проверке.

Она невольно перенеслась ко вчерашним событиям. Этот человек категорически отверг предложение Ли Чжуна, а потом и ее прогнал прочь.

Это был первый раз, когда она увидела Линь Фэйсина в гневе. За все восемнадцать лет ее жизни к ней впервые отнеслись с таким неуважением.

Но почему она до сих пор так снисходительна к нему?

Из уважения к его талантам или из благодарности за его преданность?

За эти два года ситуация во дворе усложнилась. И не только из-за принцев, которые всячески давили на него. Даже Ли Хуань начал демонстрировать свою позицию в борьбе за престол, и отец-император все спускал ему с рук из чувства вины.

Для этой поездки Ли Сянь разработала два плана.

Первый состоял в том, чтобы помочь Ли Чжуну "переманить" Линь Фэйсина на сторону принца Чу. Заручившись влиянием принца Чу в столице, Линь Фэйсин мог бы наконец получить военную власть на северной границе. Из-за недуга у него не было возможности вести супружескую жизнь. Даже если бы он женился на Янь-эр, из-за своего характера наверняка предпочел бы скрываться на границе под предлогом воинских обязанностей. Но прежде всего нужно было убедиться, что он не питает к ее младшей сестре никаких чувств. Этот план был самым быстрым способом достижения результата с наименьшим количеством жертв…

Даже если бы Линь Фэйсин присягнул принцу Чу, его характер не позволил бы ему слушаться команд Ли Сюаня. Если Линь Фэйсин получит военную власть, принц Чу останется ни с чем.

Как принц Чу, с его-то своевольным и гордым нравом, мог вынести упрямство Линь Фэйсина?

Когда придет время, эти двое так схлестнутся, что перевернется небо и опрокинется земля. За последние два года Линь Фэйсин заработал высокий авторитет и этим самым мог бы сдержать принца Чу в узде.

Даже если один из них решит терпеть до подходящего момента, Ли Сянь лишь нужно будет, чтобы кто-то доложил Линь Фэйсину о том, что принц Чу вступал в сговор с гуннами и причастен к смерти Линь Юя.

Таким образом... Линь Фэйсин, пристроившийся рядом с принцем Чу, нанесет тому смертельный удар!

Принцу Чу нужно будет сорвать на ком-то злость, и этим кем-то будет Пинъянхоу!

К этому времени они с принцем Юном уже перегрызут друг другу глотки. И когда Ли Сюань потеряет верность Пинъянхоу и северную границу, он будет истощен.

Тогда у Ли Сянь будет время, чтобы сосредоточить свои усилия на этом Хуане, который пришел на все готовенькое...

Ли Сянь была заинтересована именно в первом плане.

Загвоздка в том, что неизвестно из-за чего всякий раз, когда она вспоминала, что для его осуществления Линь Фэйсина нужно женить на Ли Янь, она испытывала противоречивые чувства. Что-то вроде... недовольства.

Когда Линь Фэйсин решительно и непоколебимо прогнал ее с Ли Чжуном, чувства Ли Сянь стали сумбурными. С одной стороны, она чувствовала стыд. Но с другой стороны, некоторое... облегчение.

Ли Сянь беззвучно рассмеялась: она вдруг вспомнила, что когда она приняла решение "завербовать" Линь Фэйсина, этот человек был таким же упрямцем. По сей день ничего не поменялось, с той лишь разницей, что это упрямство смежилось с преданностью.

"Раз уж ты такой настырный, мне остается пустить в ход другой план. Не вини меня за это!”.

Грудь Ли Сянь наполнилась странным чувством. Это натолкнуло ее на мысль, что, возможно, второй план не так уж и неплох.

На следующий день

Взяв с собой в паланкин сяо-Цы и императорского лекаря, Ли Сянь добралась до южного поместья Линь.

Ворота были заперты. Сяо-Цы подошла к ним и постучала в дверные кольца.

— Кто?

— Мы с визитом к господину Линю.

Сторож ответил:

— Наш хозяин болен и не принимает гостей. Приходите в другой раз!

Так совпало, что мимо проходила Юй Сянь. Услышав слова сторожа, она подошла к нему и спросила:

— Дядя Цзинь, что случилось в такую рань?

— Там какая-то госпожа хочет навестить хозяина. Он же сказал, что не принимает гостей, я и отослал их прочь.

— Ай-яй, хозяин уже на ногах. Он завтракает сейчас во дворе и, думаю, позволит открыть ворота. Давайте Вы впустите ее с компаньонами, а я пойду доложу хозяину. Если он скажет, что не хочет ее принимать, то не поздно и отослать!

— Ну тогда ладно! — сторож кивнул и снял дверной засов, пропуская Ли Сянь и остальных внутрь.

— О, это не Вы ли приходили к нам на днях? Пожалуйста, подождите минутку, я сейчас же пойду и сообщу господину.

— Будьте так добры, — Ли Сянь слегка улыбнулась Юй Сянь.

Когда Юй Сянь вошла в главный двор, Линь Ваньюэ уже прикончила миску каши, одну маньтоу и тарелку засоленных в сое овощей.

— Господин, к Вам снова пришла та госпожа, что была у нас на днях. Она ждет в сторожке. Дядя Цзинь сначала хотел отослать их, но сгустился утренний туман, и эта служанка заметила легкие одеяния на этих двух женщинах, поэтому отважилась пригласить их погреться у огня. Если господин не желает их видеть, эта служанка отошлет их.

Когда Линь Ваньюэ услышала, что пришла Ли Сянь, она тут же подскочила со стула, большими шагами направилась к двери, но тут же остановилась. Затем она повернулась и пошла обратно — и так повторилось несколько раз. Наконец она смиренно вздохнула и стремительно пошла к сторожке.

Когда Линь Ваньюэ подошла к воротам, Ли Сянь вовсе не грелась у огня, как сказала Юй Сянь.

Дворцовое платье она сменила на более простую одежду, которая действительно выглядела легкой и тонкой издалека.

Линь Ваньюэ встревожилась, увидев это. Она ускорила шаг и оказалась перед Ли Сянь.

Ли Сянь тоже внимательно оглядела Линь Фэйсина: его наружность говорила о болезненном состоянии. За эти два дня он заметно истощал. Ли Сянь внутренне негодовала: довел себя до такого состояния, но все же отказывается от лечения!

— При…

— Я слышала, что Фэйсин заболел, поэтому привела с собой лекаря.

***

Автору есть что сказать:

Увидев душещипательные комменты, я решила добавить больше размышлений Ли Сянь. Изначально я не собиралась этого прописывать. Я хотела разбавить сюжет действием, но учитывая, что это вас только расстроит /улыбается/, думаю, я все равно это сделаю.

Я за канонную пару и за моногамию. Принцесса и Фэйсин обязательно будут вместе, никакого несчастливого финала, никакого супер-мега-стекла. Ангст будет, но не до такой степени жестокий.

Наслаждайтесь, пока можете, это только начало~

*слова из "Песни девушки, играющей на пипе" поэта Бай Цзюйи

То, что Ли Сянь привела лекаря, очень насторожило Линь Ваньюэ. По ее лицу пробежала тень замешательства.

Несмотря на мимолетное изменение, это выражение не ускользнуло от глаз Ли Сянь.

— В Янгуане совсем не как в Тяньду. Осень здесь холоднее, особенно по утрам... следуйте за мной в гостиную.

Линь Ваньюэ сделала паузу в предложении, не зная, как ей следует обращаться к Ли Сянь.

По дороге в гостиную она хранила молчание, думая о том, как бы тактично отказать лекарю в подсчете ее пульса.

Зайдя в гостиную, Линь Ваньюэ предложила Ли Сянь сесть на почетное место. Юй Сянь подала чай и сладости.

— При…

— Фэйсин до сих пор в обиде из-за того случая?

— Нет!

— Тогда к чему излишние церемонии и эта отчужденность?

Линь Ваньюэ повернула голову и встретила нежный взгляд Ли Сянь. Ее вдруг затопило невыразимым чувством. Она позвала:

— Сянь-эр.

Это “Сянь-эр” словно повернуло ход времени вспять. Они вернулись в те дни, когда вдвоем на ослиной повозке колесили по необъятным просторам Ли.

Они с улыбкой обменялись взглядами, смысл которых был понятен только им двоим.

— Сянь-эр... я просто переутомился тогда. После нескольких дней отдыха мне стало гораздо лучше…

Не дожидаясь, пока Линь Фэйсин закончит, Ли Сянь взяла разговор на себя:

— Если Фэйсин не хочет осмотра у лекаря, так тому и быть.

Затем она взглянула на вошедшего императорского лекаря и сказала:

— Вы оба можете идти.

— Слушаюсь!

— Слушаюсь.

Лекарь и сяо-Цы отступили назад и вышли из комнаты. Юй Сянь с подносом в знак тактичности тоже последовала за ними. В гостиной остались только Линь Ваньюэ и Ли Сянь.

Ли Сянь повернулась в сторону Линь Фэйсина и мягко спросила:

— Ответ Фэйсина на предложение, по поводу которого мы с шицзы Чжуном приходили вчера, все прежний?

— Да, прежний! — голос Линь Фэйсина прозвучал тихо, но без капли сомнения.

Линь Ваньюэ безо всякого выражения на лице опустила голову. Ее левая рука, покоящаяся на подлокотнике, крепко сжала его.

Линь Ваньюэ не заметила улыбку, промелькнувшую на лице Ли Сянь.

Сейчас у нее было тяжело на сердце: она знала, что шанса встретиться с Ли Сянь больше не предоставится. Но она никогда не свяжет себя узами брака с каким-то чужим человеком из-за этого!

Линь Ваньюэ могла игнорировать попытки других сосватать ее. Но то, что Ли Сянь была среди них, причиняло беспрестанную боль ее сердцу.

Линь Ваньюэ уже приготовилась снова услышать уговоры жениться на Ли Янь, но вместо этого Ли Сянь мягко сказала:

— Раз так, то ладно.

Линь Ваньюэ подняла голову и широко раскрытыми глазами уставилась на Ли Сянь. На ее лице отразилось недоверие.

Ли Сянь мило улыбнулась и добавила:

— Это моя вина, я была слишком опрометчива. Если Фэйсин не желает этого брака, не будем упоминать о нем. А шицзы я как-нибдуь уговорю.

— Спасибо! — Линь Ваньюэ искренне улыбнулась.

При виде такого "знакомого" Линь Фэйсина Ли Сянь почувствовала облегчение.

— Хранит ли Фэйсин яшмовую подвеску, которую я ему подарила?

Услышав вопрос Ли Сянь, Линь Фэйсин выпрямился. Он суетливо порылся за пазухой и, достав яшмовую подвеску, протянул ее Ли Сянь:

— Да, вот она!

Эта манера напоминала ребенка, послушно ожидающего, пока учитель проверит его домашнюю работу.

Ли Сянь посмотрела на парную кисточку и удовлетворенно кивнула.

Линь Ваньюэ запоздало поняла, что только что сделала, и к ее лицу прилила краска. Она отвела глаза, не решаясь взглянуть на Ли Сянь, и пристыженно спрятала подвеску за пазуху.

— Знаешь, Фэйсин, когда я только с тобой познакомилась, я была уверена, что ты непременно достигнешь успехов. Вот почему я убеждала тебя не убегать от своего таланта. Но я не ожидала, что ты продвинешься вперед за столь короткое время. Поначалу я считала, что для достижения хотя бы низкого чина генерала тебе потребуется по меньшей мере три или пять лет. Но вот мы не виделись всего два года, и ты сделал это! Ты действительно удивил меня.

Линь Ваньюэ некоторое время молчала, затем ответила:

— Мне просто повезло.

— Может, Фэйсин поведает мне о той легендарной вылазке, когда он "одолел врага силой четырех человек"?

— Конечно! — Линь Ваньюэ кивнула и продолжила с легкой улыбкой: — Честно говоря, если бы мне пришлось снова выбирать, я, возможно, изменил бы свое решение. В голову вдарили ненависть и гнев... Седьмого месяца прошлого года, когда гунны совершили ночной набег, погиб А-Юй. Поэтому я пошел к главнокомандующему по своей инициативе. Помнит ли Сянь-эр тех разбойников из Тигриного стана?

— Естественно.

— Тут тоже довольно длинная история. Один из разбойников, отбросив зло и следуя доброте, решил пойти за мной в военный лагерь. Его зовут Бянь Кай. Раньше он был конным разбойником, у него превосходные способности к выслеживанию. Успеху этой вылазки к гуннам мы во многом обязаны ему. Он привел нас прямо на земли племени Тукту. Но мы не ожидали, что несмотря на величие, у племени будет такая слабая система охраны. У шатра хана было всего два стражника! Весь путь мы прошли без помех. И опять же, благодаря Бянь Каю, который был знатоком в лошадях, мы смогли разогнать боевых коней Тукту. Что касается меня, то в детстве я видел, как овец отпускают на пастбища. Мне удалось найти главную овцу и увести все стадо из загона. Конечно, неоценимый вклад еще внесли Саньбао и Нида, которые рисковали своими жизнями.

Ли Сянь уже получала подробный отчет об этом событии, но когда она собственными ушами услышала от Линь Фэйсина пересказ, он показался ей совсем другим.

— Фэйсин сказал, что у шатра хана стояло только два стражника, тогда почему Фэйсин не принес голову хана? Думаю, ее оценили бы выше, чем разгон лошадей.

Линь Ваньюэ улыбнулась. Троих товарищей, участвовавших в вылазке, тоже мучал этот вопрос, но все же Линь Ваньюэ ничего им не объяснила. Хотя она знала, что Ли Сянь на самом деле сообразительная и не задала бы такого вопроса, но была готова ответить.

— В тот день я пребывал в нерешительности. Особенно когда остальные горели решением обезглавить хана. Я сам был искушен этим. Солдаты северной границы Ли боролись с гуннами всю свою жизнь, и не было ни одного солдата, который не мечтал бы убить гуннского хана своими руками. Однако в тот момент, когда я метался в нерешительности, я вспомнил о способе мышления, которому когда-то научила меня Сянь-эр.

— Оу?

— Да... когда мы продумывали маршрут обратно в столицу, Вы сказали: "Этот план распространяется не только на наш побег. Такой метод мышления можно применить при решении обыденных задач или разработке стратегии".

Линь Ваньюэ замолчала. Она смотрела на Ли Сянь горящим взглядом, на ее губах играла улыбка.

Сердце Ли Сянь дрогнуло, когда Линь Фэйсин упомянул ее фразу. Она без особого раздумья дала несколько советов, но он запомнил все слово в слово!

Это чувство было очень странным и невыразимым.

Линь Ваньюэ продолжила:

— Не знаю почему, но я вдруг вспомнил эти слова. И поэтому использовал метод предвидения, которому Вы меня научили, и построил два исхода событий: я понял, что убийство хана так или иначе будет высоким ратным подвигом и принесет славу, если мы вернемся живыми, но тогда это не принесет реального ущерба племени гуннов. Хана изберут снова, а ненависть сподвигнет их на действия! Тукту — крупное гуннское племя, и новый хан, несомненно, захочет отомстить. Пострадают в итоге простые люди и солдаты. Учитывая еще то, что гунны искусны в бою, этих двух охранников ханского шатра нельзя недооценивать. В тот момент у меня не было абсолютной уверенности. Если бы не удалось убить их, мы бы уже были мертвы! Именно я привел своих напарников на погибель. Они рисковали жизнью, следуя за мной. В тот ответственный момент они были сбиты с толку, но я не должен был допустить этого! Мне нужно было сохранять трезвость ума, чтобы достичь наилучших результатов и благополучно вернуть их обратно. У Бянь Кая хоть и нечистое прошлое, но у него уникальный талант, в будущем он мог бы стать выдающимся разведчиком и обучить младшее поколение своим навыкам. У Саньбао и Ниды подходящие способности на должности штурмовых командиров, я не мог так рисковать ими ради каких-то военных заслуг! Но если посмотреть с другой стороны, то мы разогнали десять тысяч коней и увели столько овец, что это не только ударило по основам племени Тукту, но и обеспечило всю пограничную армию пропитанием. Не было причин делать иначе!

Прочитав отчет об этой вылазке, Ли Сянь осталась довольной решением Линь Фэйсина. Сейчас же она намеренно завела разговор об этом, и полученный ответ соответствовал ее ожиданиям.

На губах Ли Сянь расцвела довольная улыбка.

Линь Ваньюэ тоже улыбалась: она знала, что Ли Сянь вовсе не была в недоумении и специально проверяла ее. Сама же Линь Ваньюэ была не прочь продемонстрировать себя перед ней.

Она вспомнила, как Ли Сянь проверяла выученные уроки у наследного принца прямо при ней. Та задавала много вопросов о военной тактике и неявно передавала ей знания...

Линь Ваньюэ будто сквозь сон видела былые дни. Она обнаружила, что, хотя и мало времени провела с Ли Сянь, та уже многому ее научила. Ли Сянь попросту не делала это очевидным. Применение всего нового, что узнала Линь Ваньюэ, зависело от ее способностей.

Внутри Линь Ваньюэ разлилось странное чувство. Нечто, которое невозможно было описать словами.

— А с Линь Цяньли все хорошо?

Ли Сянь рассмеялась и ответила:

— С ним все в порядке, он хорошо ест и сладко спит, наслаждается непринужденной жизнью в саду моего дворца.

— Благодарю Сянь-эр от имени Цяньли.

— Он усердно трудился и оказал нам неоценимую услугу, а значит, заслужил хорошую жизнь.

— Когда... Вы возвращаетесь?

— Поездку еле как организовали из-за того случая. Отец-император сначала не пускал меня, но шицзы Чжун, который видел мое беспокойство за дядю, вызвался посетить армию в качестве императорского посланника. Он замолвил за меня слово и сердечно умолял его. Только тогда отец-император разрешил мне навестить дядю. Впрочем, я не могу задерживаться. Мне придется вернуться не позже чем через месяц. Если выпадет снег, добираться будет сложнее. А там уже и фестиваль Шанъюань…

Ли Сянь затихла. Линь Ваньюэ кивнула и перевела взгляд на колонну, размышляя о чем-то.

Через некоторое время она еле слышно произнесла:

— У Сянь-эр бракосочетание через несколько месяцев... Вы только посмотрите на меня, я Вас даже не поздравил.

Ли Сянь тихо позвала:

— Фэйсин.

— Да?

— Дядя сказал, что приготовит мне приданое. Будет нормально, если я попрошу тебя доставить его, когда придет время?

— Конечно.

*строчка из стихотворения "К Ли Юну" поэта династии Тан Ли Бая (701—762)

Ли Сянь и ее сопровождающие вернулись в ее временное поместье.

Разместившись в кабинете, она спросила лекаря:

— Как он?

Тот почтительно ответил:

— Отвечаю Вашему Высочеству, судя по наружности Линь Фэйсина, в его теле действительно течет яд.

— Оу? Вы не знаете, что это за яд?

— Прошу принцессу простить меня. Четырех методов осмотра* недостаточно для точного диагноза и определения его на глаз.

— Насколько опасен этот яд?

— Хоть он и не смертелен, но оставлять его повреждать внутренние органы нецелесообразно. Лучше бы вывести его как можно скорее.

— Принцесса все поняла, можете идти. Никому не распространяться об этом.

— Слушаюсь!

* 望闻问切 (wàngwénwènqiè) — четыре основных метода освидетельствования больного: осмотр, прослушивание, опрос и прощупывание пульса

Как только лекарь удалился, Ли Сянь погрузилась в глубокие раздумья.

Кто мог отравить Линь Фэйсина? Несколько месяцев назад Юй Вань упомянула в своем отчете о яде.

Но Линь Фэйсин тогда был всего лишь штурмовым командиром. Кто же мог быть таким дальновидным?

А может, у этого яда другое предназначение?

Она поручила Юй Вань нейтрализовать его, так почему же он до сих пор течет в теле Линь Фэйсина? Неужели Юй Вань не справилась, или были другие причины?

Но она мертва, и расспросить ее не было возможным.

Юй Вань сообщила, что обрабатывала рану Линь Фэйсина, и упомянула яд. Но почему не упомянула о его скрытом пороке?

Вдруг это просто беспочвенные слухи? Или же он полностью восстановился? Уж не побочный ли эффект вызвал этот яд при лечении порока?

Ли Сянь казалось, что она что-то упустила. Поразмыслив еще, она пришла к выводу: возможно, из-за беременности Юй Вань и не смогла провести тщательный осмотр. Но теперь, когда она уже мертва, Ли Сянь оставалось только смириться.

Через несколько дней Линь Ваньюэ вернулась в военный лагерь.

Еще не пробил гонг, оповещающий начало осенней битвы. Уже обрисовывались очертания новых городских стен и участков на склонах холмов.

Благодаря помощи огромной армии строительство набирало изумительную скорость!

Ни один человек на северной границе не осмеливался проявлять легкомыслие. Прошлогодняя мирная осень, безусловно, приносила отраду, однако это означало, что в этом году солдатам предстоит пройти еще более свирепое сражение!

Но северная граница в этом году кипела жизнью. Так как Ли Сянь и шицзы Пинъянхоу Ли Чжун приехали проведать армию, границу решили посетить и генерал Пиндун Сян Цзинъи со своей женой Ли Шэнь и маленьким генералом Сян Хэцзя!

Ли Му уже долгое время не видел Ли Шэнь. Как он мог не обрадоваться приезду дочери и зятя, которые привезли к нему внука?

Радость воодушевляет человека. Ли Му выглядел намного лучше и здоровее, чем раньше.

Ли Шэнь была на несколько лет старше Ли Сянь. Генералу Пиндуну, Сян Цзинъи, еще не было тридцати, он достиг успеха в молодом возрасте. Хотя у этого человека преобладали сдержанность и осторожность, он мягок и хорошо воспитан, что было по нраву Ли Му.

Теперь, когда ситуация при дворе была неспокойной, Сян Цзинъи, как человека, имеющего благородное происхождение и военную власть, наперебой пытались "переманить" к себе различные влиятельные силы. Однако на протяжении всех этих лет никто не слышал, чтобы он выражал поддержку какой-либо стороне.

Это вызвало глубокую признательность со стороны Ли Му.

Когда Линь Ваньюэ вошла в шатер Ли Му, она опешила!

Главнокомандующий сидел за столом, держа на руках прелестного малыша. За все четыре года нахождения в армии она никогда не видела Ли Му, открыто проявляющего чувства.

За спиной Ли Му стоял мужчина с усами на лице цвета бронзы. Он был одет в военное снаряжение. Линь Ваньюэ уловила знакомую харизму, исходящую от этого человека, и не могла не взглянуть на него еще несколько раз.

По другую сторону рядом с благородной женщиной находилась Ли Сянь. Они держались за руки смотрели друг на друга. Женщина то и дело вытирала слезы шелковым платком.

Тем временем Ли Чжун стоял у входа. Он явно не вливался в атмосферу всеобщей идиллии внутри шатра, поэтому ему лишь оставалось наблюдать издалека.

Увидев глупое выражение лица Линь Фэйсина, Ли Му рассмеялся и махнул рукой, подзывая его:

— Фэйсин, подойди сюда, подойди к этому старику.

Линь Ваньюэ приблизилась и отдала ему приветствие. Заметив, что цвет его лица сегодня был здоровым, она почувствовала радость.

С тех пор как вошла Линь Ваньюэ, Сян Цзинъи все время изучал ее взглядом.

Как генерал, он всегда уделял особое внимание любым данным из военных группировок. И об этом Линь Фэйсине, стоявшем перед его глазами, он уже кое-что знал. Например то, что он был из крестьянской семьи, но всего за четыре года продвинулся по военной службе до должности помощника генерала без помощи высокопоставленных сил. Это действительно впечатляло!

Сян Цзинъи понимал своего тестя: хоть он и назначал людей с разной квалификацией и не обращал особого внимания на происхождение, о получении его благосклонности, не имея при этом реальных способностей, можно было забыть!

Особенно некоторое время назад Линь Фэйсин подорвал основы племени Тукту силами малой команды, вплоть до его полного упадка! Оно практически исчезло из владений гуннов!

Узнав об этом, Сян Цзинъи ударил по столу, разражаясь громкими похвалами, но где-то внутри зародилось желание помериться силами...

Когда он привез свою жену в Янгуань и увидел совершенно другой, новый город, обретающий формы; когда он увидел солдат, работающих над расчисткой земли для участков на склонах холмов, и услышал о формировании аттестационного отдела, выяснив, что все это были военные приказы Линь Фэйсина, он еще больше заинтересовался им!

Вот почему, когда Линь Ваньюэ вошла в шатер, Сян Цзинъи оглядел ее с головы до ног.

Он был несколько удивлен. По тому, как его тесть только что хвалил Линь Фэйсина, и по тому, как он мог натянуть трехстоуновый лук (а двухстоуновый и вовсе обеими руками), Сян Цзинъи предположил, что это будет величественный, храбрый и сильный человек с зычным голосом, во многом отличающийся от обычных людей.

Он не ожидал, что этот Линь Фэйсин окажется не просто полной противоположностью его представлениям, но и будет выглядеть несколько слабее других мужчин в военном лагере. От него исходил скорее дух ученого, нежели отважного полководца.

— Этот офицер Линь Фэйсин приветствует главнокомандующего!

— Мгм... Фэйсин, проходи, этот старик познакомит вас. Шэнь-эр, ты тоже подойди.

— Да, отец, — Ли Шэнь отпустила руку Ли Сянь, чтобы подойти к столу Ли Му.

— Это мой зять, Сян Цзинъи из семьи потомственных военных Сян, унаследовавший титул Пиндун.

Несмотря на то, что северная граница находилась далеко от восточной, Линь Ваньюэ слышала о славе генерала Сяна!

Она обняла ладонью одной руки кулак другой и почтительно поклонилась Сян Цзинъи.

— Фэйсин приветствует генерала Сяна!

Ли Му, держа одной рукой Сян Хэцзя, второй погладил свою бороду и кивнул.

И Сян Цзинъи, и Ли Шэнь были довольны знакомством с Линь Фэйсином и дружелюбно улыбнулись ему.

Лицезрея это действо, Ли Сянь со спокойным, как обычно, выражением лица что-то взвешивала в уме. Линь Фэйсину сейчас едва восемнадцать лет, и он уже стал помощником генерала, имея при этом тысячу шестьсот жалованных земель. Не говоря уже о том, что он из простолюдинов, даже тех молодых господ из известных семей, которые в свои восемнадцать могли бы достичь уровня Линь Фэйсина, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Именно поэтому Линь Фэйсин имел полное право гордиться собой, но Ли Сянь никогда не видела, чтобы он кичился своими заслугами. И эта черта была очень ценной.

Ли Сянь уже видела удовлетворение и признательность четы Сян по отношению к Линь Фэйсину. Это было как раз на руку Ли Сянь.

Каким бы выдающимся ни был Линь Фэйсин, но так как он человек простого происхождения, его фундамент был еще слаб. Линь Фэйсин очень важен для нынешней ситуации, но и она с наследным принцем не могла продемонстрировать свою поддержку Линь Фэйсину!

Вчера Ли Чжун, который не мог сдержать негодования по поводу отказа Линь Фэйсина, уже отправил эту весть принцу Чу. Линь Фэйсину отнюдь не будет лишним получить покровительство генерала Пиндуна.

Сян Цзинъи не удержался и сделал два шага вперед, чтобы помочь подняться Линь Фэйсину, который отвесил полный поклон. Он улыбнулся и сказал:

— Брат Линь излишне любезен. Я всего лишь на несколько лет старше, не нужно столько церемоний.

Линь Ваньюэ улыбнулась Сян Цзинъи. В этой улыбке крылись простота и искренность, присущие только простодушным юношам из крестьянских семей.

— Это моя единственная дочь, можешь обращаться к ней как к цзецзе, — сказал Ли Му.

— Цзецзе! — Линь Ваньюэ повернулась и поклонилась Ли Шэнь, не пренебрегая этикетом только потому, что Ли Шэнь женщина.

Супруги Сян испытали еще большее удовлетворение, и все опасения и беспокойства Ли Шэнь иссякли.

Ранее, Ли Му в письме к Ли Шэнь попросил ее передать Сян Цзинъи, что тому стоит принять младшего названого брата.

Этим названым братом являлся Линь Фэйсин.

За эти несколько лет наблюдений Ли Му удостоверился в способностях и лучших качествах Линь Фэйсина. У Ли Му не было наследника мужского пола, поэтому он намеревался дождаться подходящего случая, чтобы объявить Линь Фэйсина своим названым сыном, и прежде чем снять доспехи и возвратиться к мирному труду* он хотел дать хороший толчок вверх этому молодому человеку!

* 解甲归田 (jiějiǎ guītián) — обр. в знач.: уйти из армии, демобилизоваться

Но сейчас он был отравлен "Царством нежности". Его оставшиеся годы жизни были подобны свече на ветру*, и в этом мире жить ему осталось недолго.

* 风烛残年 (fēngzhúcánnián) — обр. в знач.: жизнь может оборваться в любой момент

Если он ни с того ни с сего объявит Линь Фэйсина своим сыном, то после своей смерти оставит больше проблем, чем выгод. Ушедшего быстро забывают — кто признает власть нового генерала? Если Его Величество заподозрит Линь Фэйсина и воспрепятствует его продвижению по службе, это обернется не только его отставкой, но и катастрофой для всей северной границы и бесчисленных жизней простых людей!

Ли Му всю ночь не смыкал глаз, раздумывая об этом, пока не вспомнил о своем зяте!

Генерал Пиндун! Поскольку Ли Му был поражен смертельным ядом, Его Величеству не покажется слишком странным приезд дочери и зятя. Только отдав Линь Фэйсина под покровительство генерала Пиндуна, Ли Му сможет упокоиться с миром!

За всю свою жизнь он ни разу не обращался с просьбами к дочери и зятю, но побратимство считалось очень серьезным делом для генерала Пиндуна.

В законах страны Ли "названое родство" было сровни истинному родству, подобно кровному. Если у Линь Фэйсина возникнут проблемы, это коснется и генерала Пиндуна.

В итоге после знакомства с Линь Фэйсином у семьи Сян развеялись все сомнения.

Это дело было улажено.

Линь Ваньюэ и понятия не имела, насколько значимую поддержку оказал ей Ли Му!

Именно благодаря своей скромности и смирению она добилась такой возможности!

В этот же вечер Ли Му устроил пир в честь дочери и зятя, а также племянницы и ее будущего мужа.

Вся жареная баранина была из той, что пригнал Линь Фэйсин. Генерал Пиндун неожиданно "соизволил" сесть за один стол с помощником генерала Линь Фэйсином. Вдвоем они пили вволю и беседовали.

Так как Линь Ваньюэ еще не умела пить, то, когда Сян Цзинъи поднял тост и публично объявил, что признает Линь Фэйсина своим названым младшим братом, этот человек уже вырубился прямо за столом.

Эта новость нехило протрясла всех. В то время многие высокопоставленные генералы были уже навеселе, поэтому после недолгого молчания в знак поздравления начало подниматься все больше чаш с вином.

Линь Ваньюэ была избавлена от лишних хлопот, закрыв глаза и пустив все на самотек, оставив бедного Сян Цзинъи пить огромное количество тостов из-за этих нахлеставшихся генералов. В конце концов Ли Шэнь приказала унести его в их временное жилье.

Однако на пиру был еще один человек, который, стиснув зубы от злости, едва не раздавил чашу с вином в своей руке. Издалека он пронизывал своим ядовитым взглядом Линь Фэйсина, навалившего на столешницу...

Таким образом, тишина и спокойствие продержались в Янгуане еще несколько дней.

"Ууу..." — одним утром на рассвете по всему городу разнесся мощный, отдаленный звук сигнального рога.

Горожане на улицах побросали свои занятия и с беспокойством посмотрели на новую городскую стену.

То, что было неизбежно, наконец нагрянуло!

Путем усердных стараний огромной армии новая городская стена уже достигла высоты около двух чжанов*. Когда мастера почувствовали, что пришло время закругляться, Линь Ваньюэ приказала продолжать строительство. Не успели они достроить стену, как пришли гунны!

* чжан = 3,33 метра, 2 чжана ≈ 7 метров

Войска быстро сосредоточились. Линь Ваньюэ разместилась на городской стене. Повинуясь инстинкту военнослужащего, генерал Сян Цзинъи, заслышав сигнал, тоже быстро поднялся туда.

Линь Ваньюэ нахмурила брови. Для успешного завершения возведения стены через каждые десять ли от города она расставила по одной линии обороны. Если раньше на каждую линию приходилось по две тысячи человек, то недавно их количество увеличилось до пяти тысяч.

Гунны не смогли бы проложить себе путь через двадцать пять тысяч солдат!

Линь Ваньюэ посмотрела на разведчика, стоявшего перед ней на одном колене, и спросила:

— Что происходит?

— Генерал! Случилась беда! Гунны схватили целую кучу простолюдинов с окраин! Они сформировали из них человеческую стену и медленно продвигаются вперед! Из-за людей впереди них мы не решились атаковать, в то время как гунны стреляли в нашу армию, загораживаясь спинами людей! Мы понесли тяжелые потери с передовой в пяти отрядах! Пятеро ланцзянов приказали этому подчиненному запросить указаний у генерала!

— Что ты сказал?!

Когда Линь Ваньюэ услышала, что гунны используют простых людей Ли в качестве живой стены, на ее шее вздулись вены.

Сян Цзинъи, стоявший рядом, тоже нахмурился. Выражение его лица стало устрашающим.

— Ты, немедленно возвращайся и передай приказ пяти отрядам начать полное отступление.

— Есть! — как только разведчик получил приказ, он сбежал вниз по городской стене и ускакал на коне.

Линь Ваньюэ затихла.

Через некоторое время она повернулась к Сян Цзинъи и спросила:

— Дагэ, что думаешь по этому поводу?

Сян Цзинъи тоже был в затруднительном положении. Он ответил:

— Милый брат, этот глупый старший брат обычно сражается с морскими захватчиками и никогда не сталкивался с подобной ситуацией. Пока не могу предложить никаких хороших идей!

Под стенами города уже собралась армия. Как только Линь Фэйсин отдаст свой приказ, начнут размахивать флагами и бить в барабаны.

Однако Линь Фэйсин только смотрел вдаль и молчал.

Тем временем Ли Чжун тоже поднялся на стену. За ним следовали Ли Шэнь и Ли Сянь.

Ли Шэнь подошла к Сян Цзинъи и тихо позвала:

— Муж!

Сян Цзинъи кивнул, но не отрывал взгляда от Линь Фэйсина. Как генерал, он понимал, что Линь Фэйсину предстоит принять трудное решение.

Приближался топот шагов лучников батальона Летящих перьев, которые поднялись на городскую стену и встали в ряд.

Личный стражник Линь Фэйсина опустился на одно колено и доложил:

— Докладываю генералу! Войска собраны, дело за сигнальными флагами и барабанщиками!

— ... Продолжаем ждать!

— Есть!

Они прождали больше двух часов, пока наконец не увидели вдалеке возвращающееся войско.

Но как только оно приблизились, люди на городской стене заметили нечто странное. Солдаты из штурмовых войск Ли ехали на лошадях, но двигались не очень быстро. Гунны неторопливо следовали за ними, время от времени пуская стрелу в какого-нибудь солдата. За каждым выстрелом следовал ужасающий крик.

— Генерал, что происходит?! — вспылил Чжан Саньбао. Видя, как в его братьев по оружию, словно по столбам, стреляют гунны, он ужасно встревожился.

— Гунны захватили в плен несколько простолюдинов и образовали из них человеческую стену. Если мои догадки верны, штурмовые солдаты, возможно, подверглись угрозам, и, чтобы заставить их подчиниться, гунны использовали простых людей в качестве заложников.

— Твари! Когда эти сучьи гунны стали до такой степени гнусными!? — Чжан Саньбао топнул ногой, и все солдаты, его слушавшие, также выразили свой гнев.

Они устремили взгляды на Линь Фэйсина, гадая, какое же решение примет этот молодой генерал.

Ли Сянь тоже стояла на городской стене и смотрела вдаль. Несколько сотен человек в крестьянских одеждах были выстроены стеной. Их подгоняли гунны на закованных в доспехи лошадях, которые, шатаясь, продвигались вперед.

Гунны прятались за этими людьми и раз за разом простреливали спины солдат Ли.

Время от времени с коня падал какой-нибудь солдат. Поднимались и затихали ужасные крики.

Линь Ваньюэ со всей силы сжимала кулак, на ее скулах выступили желваки. В этот самый момент она выдерживала тяжесть взглядов.

— Знаменосец! Передай солдатам внизу разделиться на два фланга!

— Слушаюсь!

Тяжелый бой барабанов и сердцебиение солдат звучали в унисон.

Когда солдаты услышали команду, посылаемую барабанами, они посмотрели вверх, словно обрели спасение. Увидев флажную сигнализацию, они сразу же натянули поводья и разгруппировались!

В течение нескольких коротких мгновений из городской стены Янгуаня, двух флангов солдат и стены образовался прямоугольник.

Линь Ваньюэ подняла руку. Барабанный бой прекратился. Она хотела услышать, что именно хотели сделать гунны, захватив в плен так много простых людей.

Как и следовало ожидать, как только стихли барабаны, от строя гуннов отделился один человек, сидевший на коне, и выкрикнул на беглом языке центральных равнин:

— Сдавайте вашу провизию и боевых коней, или мы убьем всех этих овец Ли!

Как только он произнес эти слова, гуннский солдат, вооруженный саблей, подошел к шестерым заложникам сзади и зарезал их. Раздались раздирающие сердце крики.

Все, кто стоял на городской стене, пылали негодованием и яростью. Все, не считая Чжан Саньбао, который разразился проклятиями в сторону гуннов, обратили взгляды на своего генерала Линь Фэйсина.

Хоть каждый из них сейчас пребывал в неудержимой ярости, и им не терпелось выпустить по сотне стрел за раз, но гуннов загораживало множество простолюдинов, которые тут же встретились бы со смертью, если бы солдаты непродуманным поступком вывели гуннов из себя!

Линь Фэйсин, генерал батальона Летящих перьев, вышел из того же батальона, поэтому солдаты его очень почитали и превозносили. Они с предвкушением смотрели на него, надеясь, что он придумает идеальное решение.

Ли Чжун подошел к Линь Фэйсину и заорал:

— Чего ты медлишь? Поторопись и прикажи приготовить провизию и боевых коней, чтобы вызволить людей!

На самом деле, для Ли Чжуна, который родился в благородной семье, жизнь простых людей ничего не стоила. Он даже понятия не имел, насколько велико количество этих жизней, но теперь, когда Янгуань был объединен с военными, и пристальные взгляды более чем сотен тысяч горожан были направлены на него, это была уже совсем другая история.

Такое количество ни в чем не повинных людей — если Линь Фэйсин не справится, это дело не замнешь, особенно когда это получит огласку! Во всяком случае, Ли Чжун не был главнокомандующим, и на него не ляжет ответственность за все, что произошло, однако можно было воспользоваться случаем и снискать "хорошую репутацию"!

Всего-то и нужно, чтобы эти горожане увидели, как шицзы Пинъянхоу любит народ, как своих детей! Чертов Линь Фэйсин, что ты предпримешь на этот раз?

Если отдашь провизию и боевых коней, тебя лишат звания, если не обезглавят. Если закроешь глаза на такое количество жертв, всеобщего народного гнева будет достаточно, чтобы тебе стало совсем тяжко!

Сян Цзиньи сразу же уловил намерения Ли Чжуна. Он загородил ему путь и холодно сказал:

— Шицзы следует поостеречься. Здесь вам не территория и войска Пинъянхоу. Твои слова не имеют веса!

Ли Сянь подошла к Линь Фэйсину и, понизив голос, сказала:

— Фэйсин, а что, если ударами в гонг отозвать войска*? Обдумай все хорошенько!

* 鸣金收兵 (míng jīn shōu bīng) — обр. в знач.: бить отбой, давать отбой, отступать

Линь Ваньюэ, молчавшая все это время, внезапно пришла в себя. Она решительно посмотрела вперед и сказала:

— Нет! Бейте в барабаны и открывайте городские ворота!

— Линь Фэйсин! Что это ты делаешь?! Тебе совсем наплевать на простых людей? Я доложу Его Величеству, что ты изверг! Этот поступок карается смертью!

— Да заткнись же ты! — прорычал Сян Цзинъи с грозным лицом и ударил Ли Чжуна в живот!

Крик Ли Чжуна услышали не только горожане, но и гунны.

Сян Цзинъи посмотрел на Ли Чжуна, ухватившегося за живот и обливающегося холодным потом, и проинструктировал личного стражника:

— Вы двое, уведите его отсюда и возьмите перерыв!

— Есть!

Удар Сян Цзинъи был довольно мощным. Съежившегося Ли Чжуна унесли. Он не осмеливался оскорбить Сян Цзинъи, поэтому ему оставалось только терпеть.

Но как только его стащили со стены, он все равно крикнул во весь голос:

— Линь Фэйсин, этот шицзы доложит Его Величеству, что ты изверг, так и знай! Ты и в самом деле начхал на жизни сотен простых людей!

Ли Чжун продолжал вопить во все горло. Когда недоумевающие горожане услышали это, начались обсуждения, и поднялся ропот.

У всех, кто стоял на городской стене, на лице был написан ужас. Кроме Линь Ваньюэ с непоколебимым выражением лица. Она не выказала никаких признаков того, что ее потрясли крики Ли Чжуна.

Со скрипом распахнулись городские ворота.

— Кавалерия — в атаку, пехота — на оборонительные позиции, штурмовым батальонам выйти с двух глубоких фланга в обход!

Поскольку кавалерия была более ценной, пехотинцев располагали на переднем крае. Когда Линь Фэйсин отдал свой приказ, знаменосец сразу же взмахнул сигнальным флагом. Загремели по земле копыта, и строй переформировался.

— Батальон Летящих перьев, готовьсь! — прозвучал громкий и отчетливый крик Линь Фэйсина.

— Есть! — уверенные и энергичные крики солдат сотрясли небо.

Рука Линь Ваньюэ, поднятая высоко, резко опустилась!

— Стреляй!

По звуку ее голоса в воздух полетели стрелы. Замахали сигнальными флагами. Два фланга солдат окружили гуннов.

Крики солдат были полны решимости. Кавалерия рванулась вперед, с молниеносной скоростью войска прошли городские ворота и вступили в бой!

Линь Ваньюэ гневно уставилась вниз. В невинных людей, стоявших в ряд, спереди летели стрелы и сзади вонзались гуннские сабли. В мгновение ока все они были мертвы.

Ли Шэнь прикрыла глаза рукавом, не выдержав этого зрелища.

Сян Цзинъи, привыкший к подобным сценам, не дрогнул лицом, но из беспокойства все же поглядывал на Линь Фэйсина. Дело обстояло бы легче, будь они где-нибудь за городом, в открытой местности. Он сделал бы то же самое на месте Линь Фэйсина. Война жестока, и милосердию здесь не было места.

Но сейчас, когда войска были размещены в Янгуане, эти горожане думали иначе. Этот подлый, гнусный Ли Чжун умышленно разжигал ненависть…

Похоже, ситуация на северной границе была именно такой, как описывал его тесть. У тихих вод глубок поток!

— Фэйсин…

Ли Сянь, стоявшая слева от Линь Ваньюэ, заметила единственную слезу, скатывающуюся по щеке Линь Фэйсина.

Гунны сразу же вышли из равновесия. Они никак не ожидали, что эти слабовольные солдаты Ли решатся на убийство собственного народа!

Новая стена была очень высокой, а качественная подготовка батальона Летящих перьев дало свои плоды. Дождь из стрел пронзил небо и обрушился на гуннов, чьи бесконечные вопли разлетались по всей местности!

Как только остановился поток стрел, из городских ворот выступила конница и ринулась с атакой на гуннов. Солдаты все понимали и не стали винить Линь Фэйсина за то, что он приказал стрелять. Часть своей ярости и обиды они направят на головы гуннов!

Обычно страна Ли использовала пехотинцев на передовой, но когда на нее пустили кавалерию, гунны были застигнуты врасплох!

— В атаку! — крики воинов страны Ли сотрясли воздух. Гунны, взмахнув саблями, бросились на них!

Вслед за грохотом оружия, ржанием боевых коней и леденящими душу криками, разносившимися неизвестно с чьей стороны, воины Ли и гунны столкнулись в схватке!

Знаменосец на стене подавал сигналы. Штурмовые батальоны последовали указаниям Линь Фэйсина и продолжади двигаться вперед, словно две руки, которые протягивались вдаль, чтобы сомкнуться вокруг гуннов.

Батальон Летящих перьев прервал стрельбу и получил приказ переключиться на более плавную и меткую стрельбу в гуннов, которые выбились из строя.

Тогда из городских ворот выбежали пехотинцы. Замечая гуннов, прорывающих линию фронта, несколько солдат объединялись по молчаливому согласию и сбрасывали по гунну с лошади, затем, с копьями в руках, без колебаний пронзали тело врага!

— Генерал! Батальон Летящих перьев просит разрешения вступить в бой!

Чжан Саньбао пришел к выводу, что убивать гуннов стрелами было недостаточно эффективно, поэтому он подбежал к Линь Фэйсину и опустился на колени в ожидании указаний.

Линь Ваньюэ прищуренным взглядом следила за сражением. Она кивнула.

Получив добро, солдаты батальона Летящих перьев показали радостное выражение лица. Стоя на городской стене, они хорошо видели, как гунны волокли простых людей Ли, держа тех в заложниках. Если бы не это, им не пришлось бы идти на такой шаг и стрелять. Этот долг они выбьют из гуннов!

Весь батальон Летящих перьев спустился со стены по веревке. Ни один из них не колебался.

Сян Цзинъи, стоявший в стороне и наблюдавший за происходящим, кивнул и не удержался от похвалы:

— Воистину искусные воины нашей страны, бравые и решительные!

Линь Фэйсин, следивший за боевой обстановкой, скомандовал:

— Знаменосцы, измените сигнал: образовать глубокие фланги и окружить врага. Всех гуннов уничтожить!

— Есть!

Барабаны сменили ритм, знаменосцы подали сигнал. Глубокий кавалерийский фланг, словно два распростертых крыла, равномерно окружал центр.

Через несколько мгновений гуннов взяли в обхват!

— Вот это да!

Сян Цзинъи и подумать не мог, что, несмотря на юный возраст, Линь Фэйсин расставит войска таким тонким маневром. Он не мог удержаться и рассыпался в похвалах.

Ли Сянь все это время тихо стояла рядом с Линь Фэйсином и, отвернувшись от поля боя, посмотрела на него.

Слезинка, скользившая по его щеке, уже исчезла. Может, ей просто померещилось?

Сейчас от Линь Фэйсина исходила непоколебимая решимость. Он не мигая наблюдал за происходящим внизу сражением, словно все было под контролем.

Два года назад Ли Сянь стояла на стене лагеря, наблюдая за хрупкой, но уверенной фигурой Линь Фэйсина, который снова и снова натягивал лук, сражаясь на пределе своих возможностей.

И вот, два года спустя, Ли Сянь стоит на городской стене, наблюдая, как Линь Фэйсин умело руководит ситуацией, разрабатывает стратегию и командует могучим войском.

Численность войск увеличилась, солдаты сражались еще яростнее. Даже несмотря на то, что после нескольких столкновений потери на стороне границы были велики, никто не отступил. Глаза солдат горели убийственным намерением. Они продолжали мчаться вперед, пусть и наступая на трупы своих павших товарищей. Даже если они спешили навстречу смерти, они продолжали двигаться вперед без колебаний!

Гунны засуетились. Их предводитель громко прокричал что-то на гуннском, и они сразу же начали сосредоточивать свои войска и, похлестывая лошадей, пошли в отступление.

Линь Ваньюэ холодно фыркнула.

— Передайте приказ глубокому кавалерийскому флангу разделиться на несколько отрядов, остальным солдатам немедленно прекратить атаку и сменить строй. Батальону Летящих перьев выстроиться на передовой и прицелиться, кавалерии выстроиться в два оборонительных фланга, не дать гуннам сбежать.

— Есть! — выкрикнуло шестеро знаменосцев.

Солдаты сразу же прекратили погоню и замедлились, оставив гуннов штурмовому батальону.

Батальон Летящих перьев подошел к передовой, выстроился в ряд и, делая выстрелы, постепенно продвигался вперед. Оставшаяся кавалерия на двух флангах прикрывала лучников и следила, чтобы гунны не развернулись назад!

Пять штурмовых батальонов образовали глубокие фланги и очень быстро восстановили свою исходную позицию, сформировав пять барьеров, отрезающих гуннам пути к отступлению.

Глаза Сян Цзинъи заискрились воодушевлением. Эта боевая расстановка Линь Фэйсина была бесподобной!

Блокировать отступление отдельными барьерами, прямо-таки восхитительно! Как говорят, первый вражеский барабанный бой поднимает дух врага, при втором его дух ослабевает, а при третьем и вовсе иссякает.

Если все войско сосредоточить в однослойную блокаду, гунны прорвут брешь, руководствуясь инстинктом самосохранения. Но Линь Фэйсин взял на себя инициативу рассредоточить силы на пять барьеров, снизив количество солдат в каждом!

Поистине гениальная концепция, смелая и искусная!

Как и ожидалось, поскольку силы армии были разделены на пять барьеров, гунны легко преодолели первое препятствие.

Большая часть гуннов прорвалась через второй барьер, в то время как меньшая была перехвачена. Застрявших между сформированными заслонами гуннов убили с мгновенной скоростью.

На третьем барьере количество задержанных гуннов превысило половину!

Только нескольким сотням удалось прорваться через четвертый, но их все же заблокировала кавалерия Ли на пятом. Даже если силы гуннской армии были на исходе, пятый барьер войск Ли все еще имел численность, намного превосходящую эти несколько сотен!

Гунны, столкнувшиеся с пятой преградой, образовали круг в отчаянной попытке прорваться сквозь блокаду.

— Дай трехстоуновый лук! — неожиданно крикнул Линь Фэйсин.

Бянь Кай не смел медлить и тотчас же преподнес обеими руками лук, недавно изготовленный для Линь Фэйсина.

Линь Ваньюэ уже могла натянуть двухстоуновый лук другой рукой, и только недавно принялась за трехстоуновый.

Остатки племени гуннов уже отступили вдаль, исчезнув из зоны досягаемости лучников.

Сян Цзинъи прищурил глаза. Он догадывался, что хочет сделать Линь Фэйсин, но никак не мог в это поверить.

В этот момент взгляды людей на городской стене сосредоточились на Линь Фэйсине.

Все затаили дыхание, когда он сделал шаг, опустился в стойку всадника, выпрямил лук, приложил стрелу к тетиве и глубоко вдохнул…

И начал постепенно натягивать лук, пока он не стал похож на полную луну!

В это время Ли Сянь смотрела на решительный профиль Линь Фэйсина, на то, как он натягивает тетиву.

Внезапно сцена перед ее глазами медленно слилась с той сценой из прошлого.

Тот же самый человек, те же самые действия. То же самое выражение лица и все то же потрясающее впечатление, производимое на окружающих.

Линь Ваньюэ натянула трехстоуновый лук в полную луну, но так и не отпустила тетиву!

Все были озадачены. В глазах Линь Фэйсина мелькнула искра, и он решительно выпустил стрелу!

Этот трехстоуновый лук был поистине незаурядным!

Звонкий звук задрожавшей тетивы пронзил уши всех присутствующих!

Выстрел был пугающе быстрым, в воздухе пронеслось лишь мимолетное, едва видимое движение!

Линь Ваньюэ не обращала внимание на пристальные взгляды. Она опустила лук и перегнулась через строительный камень, выглядывая что-то вдалеке!

Там, у самой последней шеренги солдат Ли, которые не щадя жизни сражались с гуннами, внезапно поднялось волнение.

Когда Линь Ваньюэ что-то увидела, она подняла правую руку, чтобы со всей мощью ударить по камню, и воскрикнула:

— Отлично! Хахахаха…

Все произошло слишком быстро и внезапно. Застывшие от удивления люди на городской стене не могли понять, чему радуется Линь Фэйсин.

Только Сян Цзинъи, опытный полководец, посмотрел вдаль и взорвался несдерживаемым хохотом.

Он подошел к Линь Фэйсину и изо всех сил хлопнул того по плечу:

— У достойного брата превосходные навыки стрельбы из лука. Этот глупый брат повержен собственной неполноценностью!

Линь Ваньюэ, которая равнодушно принимала и хвалу, и клевету, слабо улыбнулась Сян Цзинъи.

Она снова сосредоточила все свое внимание на поле битвы. Чаша весов победы уже склонялась в сторону армии Ли. Войска гуннов уже разделила пятибарьерная блокада Линь Ваньюэ. Теперь они были плотно окружены другими прибывающими солдатами Ли и отчаянно боролись, как дикий зверь в облаве. У них не было абсолютно никаких шансов спастись.

— Муж мой, что же в конце концов произошло?

Ли Шэнь было очень любопытно. Она украдкой потянула Сян Цзинъи за рукав.

От вопроса любимой жены и испытующего взгляда Ее Высочества старшей принцессы на губах Сян Цзинъи появилась улыбка.

— Стрела милого брата пролетела сто шагов*. Он сбил с лошади вождя племени гуннов!

Ли Шэнь снова спросила:

— Так далеко? Как А-Син отличил его от остальных?

* пронзить стрелой лист тополя на расстоянии ста шагов — 百步穿杨 (bǎi bù chuān yáng) — обр.: стрелять без промаха

Видя, что обстановка под городом уже стабилизировалась, Линь Фэйсин вздохнул с облегчением. Он отдал Бянь Каю трехстоуновый лук и, повернувшись ко всем, объяснил:

— В той ночной вылазке во владения гуннов я заметил, что они любили жить группами и что расположение их шатров соответствовало их статусу. Простые солдаты размещались на внешнем уровне, и размер шатров увеличивался по мере продвижения в глубь лагеря. Ханский шатер находился в самом центре поселения. Вернувшись, я собрал воедино все запомнившиеся мне детали и вспомнил сражения за последние несколько лет. Я постепенно приходил к пониманию, что эта привычка оставалась с ними и на поле боя. Но с той нашей вылазки гунны больше не совершали нападений, поэтому я не осмеливался делать окончательные выводы. Вот почему я приказал образовать пять барьеров. В конце концов все оказалось именно как я и предполагал. Гунны, которые добрались до пятого барьера, были в основном элитой. Я присмотрелся поближе и обнаружил, что они надежно охраняют одного человека в центре. Несмотря на то, что там явно была брешь, достаточная для нескольких человек, эти гунны не обратились в бегство. Они скорее умрут, зная, что могут защитить человека в центре. Поэтому я был уверен, что он должен быть вождем племени с самым высоким статусом! Ловишь бандитов — начинай с главаря*. Гунны уже выдохлись, и его убийство наверняка нанесет смертельный удар по их моральному духу. И как только неприятель придет в смятение, то с большой вероятностью не сумеет вырваться!

* 擒贼先擒王 (qín zéi xiān qín wáng) — обр. в знач. начинать с самого главного; брать быка за рога

Линь Ваньюэ рассказала всю схему на одном дыхании. Немногочисленные личные стражники тут же бросили на нее восторженные взгляды. Даже супруги Сян кивали в знак согласия.

Однако на лице Линь Ваньюэ не было и следа тщеславия. Она лишь растянула губы в улыбке, обнажив ряд белых зубов, — так искренне и простодушно, словно деревенский юноша.

Боевая способность гуннов, потерявших своего вождя, сходила на убыль. Увидев, что с ними вот-вот будет покончено, Линь Ваньюэ посмотрела вдаль и крикнула знаменосцу:

— Задержите мне нескольких в качестве военнопленных!

***

Автору есть что сказать:

Должна сказать, что эта новелла — вымысел. С точки зрения физических возможностей мало кто из женщин сможет натянуть трехстоуновый лук, но я все еще думаю, что благодаря усердной ежедневной работе это станет преодолимым препятствием.

Я знаю, кто может натянуть трехстоуновый лук. Например, Хуан Чжун и Люй Бу и большинство доблестных генералов Троецарствия.

Выстрел Люй Бу в ворота правительственного здания был сделан по меньшей мере из трехстоунового лука.

Поэтому не спорьте со мной о неспособности Линь Ваньюэ натянуть трехстоуновый лук. Эта способность у нее не с рождения, она ее натренировала.

Внизу у городской стены раздавались оглушительные радостные возгласы. Солдаты Ли то ликовали, размахивая оружием, то сбивались в группы по трое-пятеро человек. Это была первая битва за период осеннего урожая, закончившаяся безоговорочной победой!

Семерых гуннов захватили живьем, а остальных убили. Никто из них не спасся.

Уже много лет северная граница не одерживала такой крупной победы!

Те, кто был на городской стене, уже спустились вниз. Линь Ваньюэ очень долго смотрела на землю, усеянную трупами.

— Соберите трупы гуннов и их коней и сожгите. С солдатами, павшими в бою, действовать в обычном порядке, а затем доложить мне об общих потерях.

— Есть, генерал!

— И еще... Похороните простолюдинов надлежащим образом. Пошлите людей на разведку, пусть они выяснят, откуда именно забрали этих людей, и найдут их семьи. Что касается компенсации... Раздайте семьям по золоту на каждого погибшего, возьмите все из моих запасов на жалованных землях…

— Генерал, что делать с гуннами, которых мы захватили?

Не успела Линь Ваньюэ ответить, как вылез Чжан Саньбао:

— Разумеется мы установим в городе подмостки и публично казним их!

Мэн Нида поспешил осадить Чжан Саньбао:

— Хорош галдеть, толстяк Сань, ты разве ты не видишь, что тут не место говорить об этом?!

— Заприте их. И запомните: никого к ним не допускать и не позволять говорить им что-либо. Побои и ругань запрещены. Держите их изолированно друг от друга. Не давайте им возможности поговорить или как-то связаться друг с другом. Ежедневно давайте только воду, но не еду. Понял?

— Понял!

Получив приказ, личный стражник удалился.

Когда супруги Сян услышали, какие меры Линь Фэйсин предпринял по отношению к трагически погибшим простолюдинам, они одобрительно кивнули.

В глубине души они еще больше восхищались его скромностью и великодушием.

Все они возвращались в город. Едва они миновали ворота, Ли Сянь неожиданно окликнула Линь Фэйсина:

— Не мог бы генерал Линь уделить минутку для разговора?

Линь Ваньюэ замедлила шаг. Остальные, увидев это, почтительно попрощались и продолжили идти дальше. Линь Ваньюэ обернулась и подошла к Ли Сянь.

Как только толпа отдалилась, Линь Ваньюэ спросила:

— О чем хотела поговорить принцесса?

Ли Сянь подняла на Линь Фэйсина странный взгляд. После долгого молчания она задала встречный вопрос:

— Тебе разве неведомо, что такое боль?

Прозвучавший ни с того ни с сего вопрос поставил Линь Ваньюэ в тупик. Она моргнула и ответила:

— Что принцесса имеет в виду?

Ли Сянь почувствовала раздражение. Она спустилась со стены раньше всех и у наружной ее стороны обнаружила на земле прерывистую линию из капель крови. Присмотревшись внимательнее, она поняла, что это кровь с большого пальца правой руки Линь Фэйсина.

Также, Ли Сянь заметила, что у Линь Фэйсина не было кольца на большом пальце. Какова сила натяжения этого трехстоунового лука? Как незащищенная кожа могла выдержать ее?

Этот человек кое-как натянул трехстоуновый лук, да еще и голыми руками, порезав при этом палец. И все это время не замечал, как всю дорогу с пальца капала кровь.

— Покажи мне правую руку!

— Оу!

Линь Ваньюэ протянула руку, прежде чем поняла, что делает. Она опустила голову и увидела на большом пальце глубокий порез, из которого еще сочилась кровь. Линь Ваньюэ впервые командовала таким масштабным сражением и настолько сконцентрировалась, что не замечала никакой боли!

Но сейчас от вида этого пореза боль наконец дала о себе знать.

— Ай, — Ли Сянь тихо вздохнула. Она достала шелковый платок и взяла раненую руку Линь Ваньюэ, намереваясь перевязать ее.

— Это вовсе необязательно, Фэйсин может сам разобраться!

— Не геройствуй. Рана на большом пальце, как ты собрался разбираться сам?

Ли Сянь осторожно вытерла кровь, скопившуюся вокруг раны, и начала перевязывать.

Она держала руку Линь Фэйсина в своей, чувствуя шероховатость. Ли Сянь прежде никогда не приходилось касаться такой огрубелой руки.

На пальцах Линь Фэйсина было несколько мозолей, которые давно превратились в приподнятые и жесткие наросты. Грубые мозоли были видны на каждом из его пальцев, особенно на коже между указательным и большим.

Большой палец, который обычно держит тетиву лука, из-за мозолей казался толще других, напоминая маленького шелкопряда.

Но сейчас его пересекал порез. К счастью, оставшиеся мозоли заменяли кольцо лучника, иначе рана была бы гораздо глубже!

У Линь Ваньюэ горели щеки. Она украдкой посмотрела на Ли Сянь, которая, опустив голову, сосредоточилась на перевязке.

Руки Ли Сянь были мягкими, как шелк. Линь Ваньюэ чувствовала, словно на тех местах, которых касались пальцы Ли Сянь, оставался нежный след атласной ленты. Это было так гладко, так приятно.

Линь Ваньюэ была напряжена до такой степени, что все ее тело одеревенело, а дыхание стало тихим и осторожным.

У нее возникло ощущение, будто Ли Сянь держит отнюдь не ее руку, покрытую старыми мозолями, а ее обжигающе горячее, безумно колотящееся сердце.

Каждое прикосновение к ее коже отдавалось мягкой щекоткой по сердцу.

Душу захлестнуло волнение. Ей так хотелось убежать, но в то же время она жаждала большего.

— Вот и все, пусть служанка обработает рану, как только вернешься в свое поместье. Рана быстрее заживет, если нанесешь мазь от колотых ран.

Ли Сянь подняла голову, встречаясь глазами с Линь Фэйсином.

Линь Ваньюэ не ожидала, что Ли Сянь так внезапно поднимет голову. Весь этот сумбур в голове и эмоции, что были отражены в ее взгляде, она обнажила на время, но не успела упрятать.

— Большое спасибо принцессе!

Линь Ваньюэ быстро отдернула руку и, развернувшись, ушла прочь, даже не потрудившись соблюсти этикет прощания.

Ли Сянь осталась на прежнем месте. Глядя на фигуру сбегающего Линь Фэйсина, она приподняла уголки губ.

Взгляд Линь Фэйсина был знаком Ли Сянь. Когда она оставалась наедине с Ли Чжуном, он часто так же смотрел на нее.

Взгляд Ли Чжуна был смелым и источал обжигающую страсть, но в глазах Линь Фэйсина мелькало нечто иное, что Ли Сянь пока не удалось расшифровать. Тем не менее, в последний момент она уловила панику в его глазах.

Как же так? Прославленный юный генерал северной границы испугался?

"Он уже знает, что я помолвлена с другим, неужели все еще носит в себе неподобающие мысли?".

Размышляя об этом, Ли Сянь вдруг поняла, что была чересчур снисходительна к Линь Фэйсину!

Его пристальный взгляд считался за оскорбление и бестактность. Но взглянув на его удаляющийся силуэт, она поняла, что на самом деле не испытывала никакого чувства презрения.

Но ведь у этого человека был скрытый порок? Неужели он все еще способен на неподобающие мысли?

Чувства Ли Сянь были несколько запутанными.

На следующий день

Только Линь Ваньюэ проснулась, как ей доложили, что кто-то прислал ей парчовую шкатулку.

Она закончила приводить себя в порядок и приказала Хуцзы принести посылку.

— Кто это прислал?

— Отправитель не сказал ничего об этом, но просил передать, что хозяин сам поймет, когда распакует.

Линь Ваньюэ кивнула.

Она открыла шкатулку и увидела внутри изящный фарфоровый бутылек и кольцо лучника.

Сердце Линь Ваньюэ подскочило. Она поставила шкатулку на столик и достала кольцо.

Она тщательно пригляделась и покрутила его в руках. Увидев, что на кольце нет линий, она поняла, что оно изготовлено из оленьего рога.

Поскольку ее правая рука была обмотана повязкой, она надела кольцо на большой палец левой руки. Оно было немного великовато.

Линь Ваньэ сжала кольцо в руке. Ее сердце снова затрепетало.

За годы стрельбы из лука на ее правом большом пальце наросла толстая мозоль, что делало его несколько толще пальца левой руки. Это кольцо из оленьего рога должно идеально подойти по размеру.

Линь Ваньюэ вдруг вспомнила, что вчера Ли Сянь, кажется, слегка сжала ее за большой палец. Ее сердце снова сделало кульбит: принцесса действительно очень заботливая...

Линь Ваньюэ, не в силах выпустить кольцо из рук, с трепетом сжимала его. В конце концов она решила пока носить его на большом пальце левой руки. Сама мысль о расставании с ним была невыносима.

Она взяла фарфоровый бутылек, откупорила красную пробку, затем поднесла горлышко к носу и уловила густой запах лекарственных трав и слабый аромат духов.

— Юй Сянь.

— Да, господин?~

— Хочу попросить тебя помочь нанести мазь.

— Хорошо, господин.

Прохладная целебная мазь равномерно распределилась на ране. Немного покалывало от боли, но прохлада успокаивала и снимала дискомфорт. Линь Ваньюэ довольно прищурилась и вздохнула: столичные лекарства все же самые лучшие.

Однако Юй Сянь узнала этот фарфоровый бутылек — мазь под названием "Бинцзи Юйгу*". Хотя она была не самая дорогой, ее ингредиенты было невероятно трудно достать, что являлось причиной нерегулярного и ограниченного производства. Вдобавок, эта мазь была не только очень эффективной при заживлении ран, но и обладала ключевым свойством, исходящим из названия, — устранением шрамов...

* 冰肌玉骨 (bīngjīyùgǔ) — плоть, подобная хрусталю и кости из яшмы

Юй Сянь смотрела на огрубевшую руку Линь Фэйсина, недоумевая про себя: не растрачивает ли Ее Величество эту мазь впустую...

Во второй половине дня Линь Ваньюэ, похлопотав в военном лагере, вернулась в поместье. Она просунула голову в комнату сяо-Байшуй, высматривая дочь.

С тех пор как у нее появилась сяо-Байшу, Линь Ваньюэ начала замечать, что малыши и в самом деле меняются изо дня в день, с изумительной быстротой.

Линь Ваньюэ обняла дочку и подняла ее высоко-высоко. Вскоре комната наполнилась смехом и радостными голосами.

В это время в будуар через двор неслась тетушка Гуй, и так совпало, что она наткнулась на Юй Сянь.

— Тетушка Гуй, куда ж Вы так спешите, а?

— Ох, дева Сянь, произошла неприятность, нужно доложить хозяину!

— И что же случилось? Хозяин возится с маленькой госпожой, у него наконец-то появилось немного свободного времени. Может, мне для начала расскажете?

— Ай... и вправду, может ты чего подскажешь.

— Здесь не самое лучшее место для разговоров, тетя Гуй~ Пойдемте со мной.

Юй Сянь отвела тетушку Гуй в укромный угол и спросила:

— Ну хорошо, а теперь расскажите, что случилось!

— Ай, вчера не принесли овощи с рынка, ну я и подумала, что это, наверное, из-за битвы. Еды в поместье пока на ближайшие два дня хватало, так что я не волновалась. Но сегодня доставщик опять не пришел! Запасы еды уже были на исходе, ну, ничего не поделаешь, взяла я, значит, немного чжу у нашего казначея и пошла на рынок сама купить все. Но как только торговцы услышали, что я понесу еду в поместье Линь, они как взбычились! И отказались продавать ее! Я у них спрашиваю, почему, а они мне язвят чего-то в ответ. С восточной стороны я направилась на запад, но так ничего и не купила, так и ткнулась носом в золу*! Дева Сянь, что скажешь, все очень плохо?

* 碰一鼻子灰 (pèng yì bí zi huī) — обр. остаться с носом; получить от ворот поворот; попасть впросак; потерпеть неудачу

— Какая неслыханная неблагодарность! Тетушка Гуй, Вы ведь еще не знаете, да? Во время вчерашнего сражения хозяин был вынужден пожертвовать несколькими простолюдинами, пойманными гуннами. Кто бы мог подумать, что за одну ночь это разлетится по всему городу!

— Ой-ой-ой, а я вчера в поместье просидела и ничего слышала об этом. Что же теперь делать? Даже самая хорошая хозяйка не сварит кашу без крупы! На кухне не хватает еды! Даже если я сегодня наскребу на ужин, завтра утром я не прокормлю столько ртов. Что ж нам есть-то теперь?!

— Тетушка Гуй, не паникуйте раньше времени. На мой взгляд, немного неуместно сообщать об этом непосредственно хозяину. Сначала доложите дворецкому. Он сам что-нибудь придумает или сообщит хозяину, и тогда у Вас будет меньше поводов для беспокойства, так ведь?

— Ай! И все же ты права. Пойду поищу дворецкого!

*строчки из поэмы "Вся река красна" поэта Юэ Фэя

Ночь

Северная граница · Временное поместье старшей принцессы

Перед столом Ли Сянь неподвижно стояла на коленях Тень, подробно пересказывая все, что произошло днем в поместье Линь.

— А что по этому поводу сказал Линь Фэйсин?

— Отвечаю Вашему Высочеству. Он не придал этому особого значения, только улыбнулся и приказал всему поместью перейти пока на засоленные овощи, кашу и маньтоу.

Ли Сянь почувствовала злость, но в то же время ей стало смешно. Выражение лица у Тени оставалось спокойным, словно неподвижная вода, без каких-либо признаков эмоций.

— Как продвигается выполнение тех двух задач, которые я тебе поручила?

— Отвечаю Вашему Высочеству, первая задача уже выполнена, но наши люди могут действовать только в ночное время при слабом освещении от свечей. Необходимо остерегаться и быть незамеченными, поэтому ход выполнения затянулся. Однако частично процесс уже завершен. Для второго задания уже все подготовлено, ждем приказа Вашего Высочества.

— Вы очень хорошо поработали. Первый план будет выполнен, как только покинем северную границу, а что касается второго... благоприятная возможность подвернется, как только разберутся с гуннами, которых хочет допросить Линь Фэйсин.

— Есть!

— Мгм... по расчетам времени, пора возвращаться в столицу.

… …

— Хорошо, можешь идти. Закончи первое задание как можно скорее и будь осторожна. Если кто-то увидит, знаешь, что делать?

— Эта подчиненная знает.

— Мгм, можешь идти. Я устала.

— Слушаюсь.

Так как не удалось купить продукты, Линь Ваньюэ перевела все поместье на засоленные овощи, кашу и маньтоу. От такой доброты жители поместья лишились дара речи.

Некоторые слуги не могли этого понять. Он заместил на посту Ли Му, восстанавливавшегося после болезни, и стал названым братом генерала Пиндуна. Ему незачем было показывать свое лицо — всего-то перекинуться словом с начальником префектуры. Тогда едва ли найдется смутьян, который осмелится сказать "нет".

Но Линь Фэйсин этого не сделал. Он просто терпел несправедливое отношение к себе.

У того, кто посвятил жизнь обороне северной границы ради мира и благоденствия других людей, не было возможности поесть свежих овощей. Действительно, так жалко и так смешно!

Все слуги поместья Линь подписывали договор о предоставлении себя в собственность. Они были привязаны к поместью до самой смерти, поэтому неудивительно, что они стояли на стороне Линь Фэйсина. Но так как они были всего лишь слугами, и их положение было ничтожным, самое большее, что они могли сделать, — возмущаться между собой. Как бы они ни злились, поскольку глава поместья не возражал, им оставалось только терпеть.

Спустя три дня о нехватке еды в поместье узнал Ли Му. Он приказал привести оставшихся овец и прислал сезонных фруктов и овощей. Только тогда ситуация в поместье Линь немного поменялась в лучшую сторону.

С тех пор как Линь Ваньюэ и генерал Пиндун стали названым братьями, она уже не считалась генералом без поддержки. Знатные генералы северной границы уже давно изменили к ней свое отношение. Видя, что Ли Му протянул руку помощи, они не могли оставаться в стороне. В поместье Линь повозка за повозкой присылали продукты!

Линь Ваньюэ родилась в простой семье и одним рисом уже была довольна, поэтому еда в поместье была незатейливой, без излишеств. Но эти генералы привыкли к изысканным блюдам. Даже в суровых условиях северной границы они все равно находили способ привносить в свою жизнь роскошь. Каких только редких деликатесов они не хранили у себя в поместьях!

Впрочем, Линь Ваньюэ безоговорочно приняла все эти "дары". Таким образом, после того неприятного происшествия качество еды в поместье сразу улучшилось. Как говорится, нет худа без добра.

Что же касается тех крестьянинов-овощеводов, которые обычно доставляли овощи в поместье Линь, то, узнав, что без них поместье живет и процветает, они начали без конца сожалеть. Затем они вспомнили, что поместье Линь никогда не было придирчивым и всегда платило по справедливой цене. Постыдившись несколько дней, они приползли обратно, желая опять продавать свои овощи…

Эти люди и мизинца Линь Ваньюэ не стоили. У них с Линь Цзыту был подписан договор, но тот основательно разорвал с ними отношения и подписал контракт с другими крестьянами, у которых стал закупать партии товаров...

Но это уже другая история.

Тем временем, на седьмой день после захвата гуннских пленников Линь Ваньюэ прибыла в военный лагерь и приказала вывести их на допрос.

По странному совпадению в тот день в военном лагере присутствовали супруги Сян, Ли Сянь и Ли Чжун. Узнав, что Линь Фэйсин собирается допросить гуннов, они из любопытства решили навестить его лагерь.

Но, придя туда, они увидели поставленный посреди свободного пространства стол, который, видимо, предназначался для допроса этих семерых гуннов.

Линь Ваньюэ выбрала это просторное место, потому что здесь хранились таблички с именами погибших в бою солдат Ли. На пустой площадке стояло несколько рам, к которым были привязаны именные таблички. Каждая табличка считалась жившим когда-то солдатом.

Большой стол стоял перед этими рамами. Одетая в военное снаряжение Линь Ваньюэ, сидела к ним спиной. Когда дул ветер, сталкивающиеся друг с другом таблички издавали звонкие звуки — печальные и торжественные.

Увидев четверых пришедших людей, Линь Ваньюэ приказала поставить рядом еще четыре стула. Солдаты привели гуннов. Она окинула их взглядом: хотя они были изрядно потрепаны и истощены, их глаза горели враждебностью.

Линь Ваньюэ подумала про себя: "Неудивительно. То, что они ожесточенно сражались до самого конца, показывало их как самых выдающихся и боеспособных гуннов".

Ли Сянь, сидевшая у края, спокойно наблюдала за всем происходящим. Она заметила на столе деревянную доску и вспомнила, откуда она. Ли Сянь невольно подняла взор на Линь Фэйсина. Вспомнив об истории, которую он ей рассказал, ее охватило тяжелое раздумье.

— Пусть встанут на колени, — сказала Линь Ваньюэ стоявшему рядом разведчику, который свободно говорил на гуннском.

— Генерал хочет, чтобы вы опустились на колени!

Гунны не подчинились: они подняли крик и начали бороться.

У разведчика исказилось лицо. Он не знал, каким образом должен перевести эти слова. Однако Линь Ваньюэ лишь слегка улыбнулась и жестом руки показала, что это не нужно переводить.

Она подала рукой знак солдатам, схвативших гуннов, и они тут же достали дубинки и принялись колотить гуннов по голеням.

Ритмичные, словно капли дождя, удары дерева о плоть наносились до тех пор, пока один пленный не выдержал и упал на колени.

— Достаточно, — Линь Ваньюэ подняла руку.

Один из солдат оттащил упавшего на колени гунна в другую сторону и привязал его к столбу.

Линь Ваньюэ повернулась к Ли Сянь и Ли Шэнь:

— Ваше Высочество принцесса, невестка*. Подобное зрелище, возможно, будет... несколько отталкивающим для глаз. Быть может, вы хотите уйти?

* жена старшего брата (大嫂 (dàsǎo))

Ли Шэнь повернулась к мужу и покачала головой.

Ли Сянь тоже не сдвинулась с места. Ей необходимо было засвидетельствовать методы Линь Фэйсина, как она могла все пропустить?

Видя, что они решили остаться, Линь Ваньюэ не стала их уговаривать. Она посмотрела на оставшихся шестерых гуннов и мимоходом указала на одного:

— Отруби его голову и повесь на новую городскую стену.

— Слушаюсь.

Повинуясь приказу, солдат уволок гунна, выбранного Линь Фэйсином, в сторону, затем поднял руку и взмахнул мечом. Вверх хлынула алая кровь. Голова гунна отделилась от тела.

Все это произошло слишком быстро, и прежде чем все поняли, что произошло, гунн был уже мертв.

Совершивший казнь солдат быстро убрал меч. Он схватил откатившуюся в сторону голову за волосы, подошел к Линь Фэйсину и высоко поднял ее:

— Генерал!

— Мгм. Поручи кому-нибудь повесить ее на городскую стену.

— Слушаюсь!

Солдат ушел. Рядом с ним тянулся кровавый след свежей крови, капающей из шеи гунна.

Сян Цзинъи мельком взглянул на своего на вид ученого названого брата, а затем на свою жену, которой явно было не по себе.

—  Жена, может быть, этот муж прикажет проводить тебя в поместье? — прошептал он.

Ли Шэнь, еще не оправившись от шока, смотрела на труп, истекающий кровью, и кровавый след. Ей казалось, что ее внутренности переворачиваются. Она с ужасом посмотрела на улыбающегося Линь Фэйсина, сидящего за столом, и кивнула.

Сян Цзинъи успокаивающе похлопал ее по руке и приказал своим личным стражникам проводить ее.

Прежде чем встать Ли Шэнь обратилась к Ли Сянь:

— Мэймэй, не хочешь пойти с цзецзе?

Ли Сянь решительно покачала головой. Хотя она чувствовала себя несколько неуютно, все же эти два года она "взращивала" Линь Фэйсина и неделю назад "собрала плоды", став свидетельницей его командования в битве, а сегодня предстояла другая проверка. Нынешний уровень Линь Фэйсина был чрезвычайно важен для шахматной доски Ли Сянь, как она могла уйти?

Ли Шэнь была озадачена, но ей не хотелось оставаться здесь ни на минуту, поэтому она не стала уговаривать и легкими шагами покинула это место.

Линь Ваньюэ повернула голову и посмотрела в сторону сидевших, задержав взгляд на Ли Сянь.

Пятеро гуннов наконец отреагировали и начали покрывали Линь Ваньюэ гуннскими матами. Свирепые выражения на их лицах говорили о том, как они жаждали распороть ей живот.

Но Линь Ваньюэ было наплевать. Она изогнула губы в манящей улыбке, как будто это не она только что приказала солдату убить пленника.

Она с улыбкой глядела на гуннов перед собой. Из всех присутствующих здесь никто не мог понять, что у нее на уме.

Немного погодя Линь Ваньюэ медленно подняла руку и без долгих раздумий указала пальцем на одного из гуннов:

— Обезглавить этого и повесить его голову рядом с головой его сородича.

— Есть! — двое солдат, державших гунна, потащили его на место, где убили первого. Одним движением руки и взмахом клинка была отнята еще одна человеческая жизнь.

Не успели очевидцы переварить это, как Линь Ваньюэ снова подняла руку, указывая на гунна, который сопротивлялся наиболее яростно и кричал громче всех.

— Тащи этого буйного в ту сторону, проделай ему в шее отверстие. И осторожнее, не убей сразу.

— Слушаюсь!

Солдат оттащил гунна в сторону и проткнул его шею, пустив кровь. Руки гунна были связаны за спиной, и он не мог сделать ни одного движения, чтобы зажать рану. Ему оставалось лишь бесполезно корчиться на земле и бороться изо всех сил, чувствуя, как медленно вытекает его кровь, и ожидать прихода смерти.

На лице Сян Цзинъи не дрогнул ни один мускул. Закаленный в боях, он уже давно привык к виду убийства. Вскоре он постепенно оправился от первоначального удивления и начал приходить в некоторое восхищение.

Поскольку у Ли Сянь стояла твердая цель, мало-памалу ей становились понятны намерения Линь Фэйсина, поэтому она хорошо держалась.

Однако Ли Чжуну, родившемуся с серебряной ложкой во рту, после этой череды резни стало совсем дурно.

Его лицо скривилось от ужаса, взгляд стал отстраненным. Хотя он не осмеливался смотреть на эти лежащие в крови три трупа, он боялся, что его разоблачат в трусости, поэтому ему оставалось упорствовать сквозь муку.

*строчки из поэмы "Вся река красна" поэта Юэ Фэя

Из оставшихся гуннских военнопленных один был привязан к столбу, другого оставили истекать кровью, а двоих обезглавили.

Через десять минут на месте допроса перед Линь Ваньюэ осталось три гунна.

Линь Ваньюэ наблюдала за тем, как их лица постепенно искажались ужасом. Ее сердце было полно ни с чем не сравнимого ликования. Накопленные за столь длительное время злоба и ненависть наконец-то нашли выход. Она так долго ждала этого дня.

Чувства, испытываемые ею во время убийств на поле боя, не могли идти в сравнение с теми, что вызывало медленное истязание врага.

Гунн, истекающий кровью, недовольно дернул ногой. Его глаза в отчаянии уставились в небо. Землю пропитала свежая кровь.

К счастью, на северной границе уже наступили холода. Сухой воздух препятствовал быстрому распространению запаха крови.

Линь Ваньюэ сидела за столом, подпирая левой рукой подбородок. Пальцы правой руки отбивали ритм на деревянной поверхности.

Связанные гунны собственными глазами видели, как безжалостно убивали их товарищей. Их изначальный гнев мало-помалу утихал.

В их сердца начал закрадываться страх.

Линь Ваньюэ, отдававшая решительные приказы с быстротой молнии,  казалось, расслабилась. Она с интересом разглядывала гуннов перед собой. Уголки ее губ приподнялись в предвкушающей улыбке, а пальцы продолжали барабанить в том же ритме.

Ли Сянь посмотрела на источник звука и увидела подаренное ею кольцо из оленьего рога на большом пальце Линь Фэйсина. Оно ему все-таки подошло.

Поднялся западный ветер. Неисчислимые деревянные таблички позади Линь Ваньюэ звонко постукивали друг о друга, как будто души павших в бою воинов призывали ее совершить казнь.

— Отвечайте. Как вам удалось проскользнуть мимо пограничных укреплений и захватить тех простолюдинов?

Ветер стих.

— Генерал задал вопрос. Как вы проникли через пограничную оборону и схватили простолюдинов?!

Трое пленников молчали. Тот, что был посередине, внезапно оживился. Стесненный веревками, он начал извиваться и что-то орать в сторону Линь Ваньюэ.

Это были все те же бранные слова. Разведчик нахмурился:

— Генерал…

Линь Ваньюэ холодно фыркнула:

— Так и не ответил?

— Именно.

— Тогда продолжим! — Линь Ваньюэ хлопнула ладонью по столешнице и встала со своего места, отодвинув стол.

Обогнув его, она остановилась и повернула голову в сторону Ли Сянь, тихо вздыхая про себя. Изачально она не хотела делать все эти вещи у Ли Сянь на глазах. К тому же, она не ожидала, что та все-таки останется.

Линь Ваньюэ встала перед кричащим гунном. Не успела она и слова произнести, как он плюнул в ее сторону. Благодаря быстрой реакции Линь Ваньюэ мгновенно увернулась от плевка, затем жестом остановила двух солдат, стоявших позади гунна, приказывая пока не предпринимать никаких действий.

Ли Сянь отвернулась. Ее руки крепко вцепились в подлокотники. Она уже знала, что, как бы то ни было, эти гунны умрут. Только вот она не могла предположить, какими жестокими методами Линь Фэйсин, жаждавший кровной мести, собрался пытать этих людей…

Ли Сянь прекрасно пронимала: с самого начала Линь Фэйсин уже выбрал одного!

Тот гунн, который сдался первым и опустился на колени, и стал целью Линь Фэйсина. Его-то он и собирался допросить, остальные были лишь приманкой!

В то же время Ли Сянь увидела еще одну оболочку Линь Фэйсина: за два года мировоззрение и методы этого человека претерпели значительные изменения. Сначала он ограничил рацион пленных одной только водой, изолировал их друг от друга и запретил кому-либо вступать с ними в контакт. Это был самый эффективный способ нагнетения силы воли. Затем он выбрал самого слабого, предоставив ему наблюдать за тем, как шестеро собратьев подвергаются жестоким пыткам и умирают. Поистине превосходный маневр, который привел не только к физическому истощению, но и ударил по моральному духу!

Этот человек предпочел смириться с несправедливым к себе отношением, чем спорить с простолюдинами. Этот человек приказал всему поместью перейти с ним на засоленные овощи и не оказывал давление на простых людей. Кто бы мог подумать, что, обладая доброй натурой, он воспользуется такими методами!

— Аааааа!!! — истошный крик вывел Ли Сянь из размышлений.

Она невольно задрожала и машинально повернула голову на звук, но тотчас же отвернулась.

Линь Фэйсин собственноручно сломал гунну палец.

Ли Сянь почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она подумывала уйти, но упорно сидела на месте. И все же — почему так? Даже уму Ли Сянь это было непостижимо.

Крики, душераздирающие крики, один громче другого!

Даже просто слыша все это, Ли Сянь чувствовала страдания и отчаяние, которые испытывал гунн.

Тем временем, на фоне этих воплей в голове Линь Ваньюэ проносились сцены из деревни Чаньцзюань. Оттуда, где она родилась. Оттуда, где выросла. Оттуда, где был ее родной дом!

Это место нельзя было назвать процветающим. Но чего только стоит тот прозрачный ручеек с плавающими в нем рыбками. Под голубым небом громоздились большие горы, где они с младшим братом играли и затеивали шалости.

Но всего за один день всего этого не стало!

Ручеек обагрился кровью. Глинобитные стены обвалились. Куда ни кинешь взгляд — всюду царило полное запустение и мертвая тишина. Железный запах крови пропитал воздух. Через каждые несколько шагов она натыкалась на останки людей, которых знала. Сто восемнадцать трупов, сваленных в кучу!

Большой костер, трупный запах. Этот запах, эта температура, эта сцена — с тех пор все это стало кошмарным сном, который преследовал ее четыре года.

Одним махом Линь Ваньюэ сломала все десять пальцев пленника. У глядевшего на нее гунна, чье лицо залили слезы и сопли, более не горело вызова в глазах. Лишь страх и раскаяние!

Линь Ваньюэ отряхнула руки и отошла в сторону. Гунн начал хныкать и бормотать что-то отрывистое и невнятное.

— Генерал, этот гунн, кажется, признается... — на лице разведчика промелькнула радость, он был готов начать переводить.

Однако Линь Фэйсин нахмурил брови и поднял руку, останавливая разведчика.

Закончив говорить, гунн продолжал всхлипывать от боли. Линь Фэйсин вытащил клинок, висевший на поясе стоявшего поблизости солдата.

"Ш-шух" — лицо гунна, которому сломали пальцы, пересек косой кровавый след.

— У тебя уже была возможность!

Гунн безвольно упал, умирая с открытыми глазами и выражением недоумения. Он ведь начал сознаваться…

— Отрубить ему голову и повесить на городской стене.

— Есть!

Солдаты быстро оттащили тело гунна в сторону.

Перед Линь Ваньюэ осталось двое пленников.

— Принеси чашу.

— Слушаюсь!

Личный стражник шустро сбегал за несколькими чашами.

Линь Ваньюэ взяла одну и протянула другую руку:

— Подай мой кинжал.

— Слушаюсь!

Пустая чаша и острый кинжал.

Гунны голодали уже неделю. Веревки врезались в кожу, вдобавок, мертвой хваткой сжимали два сильных солдата. Даже если гунны поняли намерения Линь Ваньюэ, они ничего не могли поделать и просто смотрели.

Линь Ваньюэ вскрыла вену на шее гунна и подставила чашу.

Он начал сопротивляться, но один из солдат тут же схватил его за голову, обездвиживая. Гунну оставалось только слушать звук своей стекающей крови, пока она не наполнила чашу.

Линь Ваньюэ поднесла эту чашу второму гунну:

— Ну же, отведай вкус себе подобного!

Разведчик перевел. На лице гунна появился испуг, и он отвернулся.

Лицо Ли Чжуна перекосилось еще сильнее. Наконец он не выдержал и громко закричал:

— Чего, в конце концов, собирается добиться генерал Линь такими методами?!

Все взгляды сразу же устремились на Ли Чжуна. Линь Ваньюэ прервалась и, повернув к нему голову, спросила:

— Что шицзы имеет в виду?

— Если генерал Линь хочет допрашивать, так пусть допрашивает. В чем смысл изводить их пытками? Если генерал не собирается допрашивать, почему бы просто не даровать им быструю смерть?

— Хахахахахахахааа... — Линь Ваньюэ рассмеялась, как будто услышала забавную остроумную шутку. С чашей крови в руках она подошла к Ли Чжуну чуть ли не вплотную. Если бы он встал, то непременно стукнулся бы головой о чашу с кровью или нечаянно наткнулся бы на сверкающий кинжал в руке Линь Фэйсина.

Ли Чжун почувствовал запах крови. С трудом подавив тошноту, он встретился взглядом с Линь Фэйсином.

Один смотрел сверху вниз, а другой, задрав голову, смотрел вверх. Разница в соотношении сил была очевидна.

Линь Ваньюэ пронзила Ли Чжуна холодным взглядом.

— Шицзы спрашивает меня, чего я пытаюсь добиться этим? Хах…

Линь Ваньюэ смотрела прямо в глаза Ли Чжуну. Под всеобщим пристальным вниманием она медленно подняла чашу с кровью и сделала глоток.

— Вот что они мне должны! Как Вы думаете, чего я добиваюсь?

— Ты... Ой…

Видя, как Линь Фэйсин взял и выпил человеческую кровь прямо перед ним, Ли Чжун не мог больше терпеть. Он оттолкнул Линь Фэйсина, и чаша тяжело рухнула на пол, разбрызгивая повсюду кровь.

— Огх... б-б-бб… — Ли Чжун сорвался и отбежал едва ли на несколько шагов, как тут же согнулся пополам и извергнул рвоту. Придя немного в себя, он понял, что показал себя не с лучшей стороны и неподобающе для знатного общества. Взмахнув рукавом, он ушел, не оборачиваясь!

Ли Сянь покрылась мурашками. От нее не ускользнул промельк глубокой печали в глазах Линь Фэйсина.

От блеванувшего Ли Чжуна у Линь Ваньюэ, казалось, угас пыл. Она обернулась и громко приказала:

— Выволоките двоих гуннов на рынок. Разденьте их, свяжите тончайшими рыболовными сетями как можно плотнее и нанесите тысячу порезов. Даже если они умрут, продолжать до тех пор, пока порезов не будет ровно тысячу! Затем отрубите им головы и повесьте на городской стене.

— Есть!

— А этого заприте. Смотрите за ним внимательно, не дайте ему умереть!

— Слушаюсь!

— Дагэ, принеси невестке мои извинения. Это и вправду было неучтиво с моей стороны. На днях Фэйсин навестит вас и извинится.

— Хахахахаха! — Сян Цзинъи рассмеялся, вставая со стула. Он похлопал Линь Фэйсина по плечу и ответил: — Необязательно, милый брат. Твоя невестка всего лишь женщина, это нормально, что ей невыносимо смотреть на такие вещи. Однако сегодня дагэ посмотрел на тебя новыми глазами. Дагэ всегда казалось, что в тебе слишком много от ученого, но сегодняшее показало, что дагэ слишком много надумал. Сегодня ты устроил мне хорошее представление, и теперь, пожалуй, я вернусь к жене. Откланиваюсь!

Сян Цзинъи почтительно попрощался с Ли Сянь и покинул площадку допроса.

— Вы все свободны!

— Есть!

Остались только Линь Ваньюэ и Ли Сянь.

— Та мазь... и кольцо для стрельбы из лука. Благодарю принцессу.

Ли Сянь мило улыбнулась.

— Кольцо подошло?

— Да. О кстати, я должен кое-что вернуть принцессе.

Линь Ваньюэ вынула из-за пазухи шелковый платок и протянула его Ли Сянь.

Та, опустив голову, посмотрела на платок, но не взяла.

Линь Ваньюэ испуганно вздрогнула и суетливо скомкала платок, тараторя:

— Простите, я не знал... я верну его в следующий раз, когда он будет чистым!

— Хорошо, — Ли Сянь кивнула.

Линь Ваньюэ уже выстирала этот платок дочиста и хранила его в надежном месте за пазухой, но после всего этого беспорядка на него каким-то образом попала кровь...

— Фэйсин, не мог бы ты сказать мне, ради чего ты делал все это? — Ли Сянь серьезно посмотрела на Линь Фэйсина. Она не верила, что он устроил все это только для того, чтобы выплеснуть свою ненависть.

Линь Фэйсин тоже посерьезнел.

— Вообще я все эти дни искал случая рассказать Вам кое о чем. Я подозреваю, что кто-то из двора вступил в сговор с гуннами, намереваясь подорвать власть на северной границе...

Ли Сянь тихо спросила:

— Почему Фэйсин так думает?

— По правде говоря, я начал подозревать это с тех пор как пропала провизия. Это насколько же велико количество зимних запасов, если они были предназначены для армии в более сотни тысяч человек? Как без достаточной помощи людей со стороны можно провернуть схему с бесследным исчезновением такого количества провизии? Я доверяю главнокомандующему, однако... — Линь Ваньюэ хотела продолжить, но сделала паузу.

— Фэйсин может говорить все, что у него на уме. Я обещаю, никто об этом не узнает.

— Однако действия Его Величества наталкивают на некоторые размышления. Столько припасов было утеряно, но Его Величество даже не отдал приказа о расследовании. Всего лишь наказал главнокомандующего сотней военных ударов. После этого я тщательно все обдумал и пришел к выводу, что сотня ударов — это предупреждение. Другими словами, Его Величество уже догадался, кто "разграбил" эти запасы, и главнокомандующий тоже. Даже не определив точно, кто злоумышленник, у них все равно было общее представление о его личности. При тщательном расследовании все тайное стало бы явным. Если бы Его Величество приказал провести полномасшатбное расследование, злоумышленнику негде было бы укрыться, но Его Величество этого не сделал. Поэтому ничего не сходится. Первоначально я подумал, что, возможно, принятые меры были направлены на то, чтобы не беспокоить армию и не наводить панику на простых людей, и что Его Величество уже провел тайное расследование. Но несколько дней назад я, воспользовавшись половиной печати главнокомандующего, приказал принести все записи, документирующие важные события северо-запада, и не обнаружил никаких официальных документов с секретными расследованиями пропавшей провизии. Вот я и задался вопросом: кто способен склонить Его Величество идти на такое? Я думаю…

В глазах Ли Сянь что-то проблеснуло. Она смотрела на Линь Фэйсина, ожидая ответа.

— Я думаю, что это один из принцев. Это бы все объяснило. Вступление в сговор с гуннами и присвоение провианта — серьезное преступление, караемое смертной казнью. Его Величество заботился о своих сыновьях, он сознательно помогал скрыть это.

— Фэйсин... ты ведь знаешь, что очень опасно самолично проводить такие тайные расследования?

Линь Фэйсин иронично усмехнулся.

— Не знаю! Но знаю то, что многочисленная армия защищала северную границу ценой своих жизней, главнокомандующий полжизни провел на границе, а гунны — всего лишь волки, скрывающиеся к северу от страны Ли. Но на самом деле есть некто, обезумевший от жажды власти до такой степени, что поставил на карту жизни более чем сотен тысяч солдат и неисчислимые жизни простолюдин. К тому же, Его Величество… — Линь Ваньюэ проговаривала это рассерженным тоном, ее голос дрожал. Внезапно тирада остановилась.

Два тонких нежных пальца вовремя коснулись губ Линь Ваньюэ. Поток слов, застоявшихся внутри, поток мыслей, от которых праведным негодованием кипела кровь, вдруг прервался.

Втянув воздух, она почувствовала слабый и приятный аромат.

Мягкое, ласковое ощущение поверх губ.

Холод. Словно лед.

Линь Ваньюэ обомлела. Ее сердце зашлось в бешеном непрерывном ритме. Тело напряглось и одеревенело, а разум стал совершенно пустым. В одно мгновение она забыла все, что хотела сказать. Округлив глаза, она с ошеломлением смотрела на Ли Сянь, которая стояла очень близко.

Ли Сянь слегка нажала на губы Линь Ваньюэ, и в ее глазах мелькнул упрек. Она заговорила шепотом, который могли услышать лишь они вдвоем:

— Шшш... я знаю, что с тобой обошлись несправедливо, но эти слова сродни измене. И я не позволю им выйти из твоих уст.

Сказав это, Ли Сянь убрала прохладные пальцы с губ Линь Ваньюэ и сделала шаг назад.

Атмосфера стала до странного спокойной.

Спустя некоторое время Ли Сянь наконец промолвила:

— Эта принцесса*... я просто спохватилась. Надеюсь, Фэйсину не покажется это странным.

* здесь Ли Сянь сначала использовала формальный способ обращения к себе 本宫 (běngōng), прежде чем вернуться к обыденному, который использует только с членами семьи и Линь Ваньюэ

Линь Ваньюэ тихо вздохнула. Она покачала головой и ответила:

— Я знаю, принцесса хотела как лучше. Этот военный лагерь... не совсем чист.

Сердце Ли Сянь дрогнуло. Ощущение тревоги, которого у нее не было уже много лет, резко стеснило грудь.

К счастью, ее выражение лица оставалось непоколебимым. Она не обнажила признаков беспокойства.

Видя, что Ли Сянь замолчала, Линь Ваньюэ, не заметив ничего странного, продолжила:

— Вам необязательно скрывать что-то в тайне и от меня. Хотя я не знаю, кто злоумышленник, эти люди могли перевозить провизию на виду у всех. Но разве на северной границе мог произойти недосмотр?

От объяснения Линь Фэйсина подскочившее сердце Ли Сянь наконец утихомирилось. Все в порядке...

— Фэйсин, ты ведь понимаешь, что чрезмерное упрямство легко ломает людей?

— Понимаю. Главнокомандующий обучал меня этим основам. Но я никому не говорил о своих догадках. Сегодня... во всяком случае, когда принцесса поедет в столицу, непременно будьте очень осторожны. Своевременно обсудите все с наследным принцем и заранее ко всему подготовьтесь.

Ли Сянь усмехнулась и спросила:

— Неужто твою голову занимает не одна северная граница?

Линь Ваньюэ снова тихо вздохнула. Она нахмурилась и ответила:

— Два года назад Вы мне рассказали, как Вам тяжко приходится во дворе, и идти вперёд и отступать ― одинаково плохо*. Сначала я не мог понять, каково это. Я думал, что раз у людей течет одна кровь, даже в конфликтных ситуациях они будут ценить родственные чувства... За все эти два года, что мы не виделись, я прочитал немало книг и находился под наставничеством у главнокомандующего. Впоследствии, столкнувшись с этим делом о провизии, я убедился, что тогда Вы мне не врали.

* 进退维谷 (jìn tuì wéi gǔ) — обр. в знач.: не податься ни туда ни сюда, ни вперёд ни назад; оказаться в безвыходном положении

— Спасибо.

От этой внезапной благодарности Линь Ваньюэ стало немного неловко, но она все же собралась с духом и решительно сказала:

— Вам не о чем волноваться. У северной границы есть главнокомандующий... и я, пока принявший командование на себя. Небеса не обрушатся.

Снова поднялся западный ветер, раскачивающий деревянные таблички и развевающий волосы Ли Сянь. Линь Ваньюэ сдвинулась так, чтобы заслонить ее от ветра.

— У принцессы очень легкая одежда. В это время года на севере после полудня становится холодно. Я провожу принцессу обратно.

("Ваши руки такие ледяные")

— Хорошо. Благодарю Фэйсина.

Ли Сянь села в малый паланкин, а Линь Фэйсин, оседлав Лунжаня, поехал вперед.

Двум пленным гуннам на базарной площади уже нанесли тысячи порезов. Их вопли долетали до всех улиц поблизости.

Когда зеваки, пришедшие посмотреть, узнали, что это приказал сделать Линь Фэйсин, их пробила дрожь.

Кто только в Янгуане не распространял слухов о нем? Начиная с того, что у него "не стоит", заканчивая интрижкой с Юй Вань. Теперь и наделали шуму из-за его приказа поубивать невинных простолюдинов. Никто не знал, от кого именно пошли слухи, но они все поголовно устроили Линь Фэйсину бойкот...

Они смотрели, как этих гуннов раздевают догола, а затем туго обматывают рыболовными сетями. В руке палач держал острый кинжал. Кусочек за кусочком он срезал плоть с пленников. Один из гуннов потерял сознание где-то в середине процесса, и только когда он очнулся, казнь возобновили. Они не продержались до конца и испустили дух, но палач, следуя приказу Линь Фэйсина, продолжал вырезать до тысячи порезов...

На городской стене, покачиваясь на ветру, висело шесть голов.

Вот какие приказы отдал этот молодой генерал...

Таким образом, горожане начали испытывать страх. До этого они считали Линь Фэйсина юнцом, которому еще и двадцати не исполнилось. Массовые проступки остаются безнаказанными, поэтому они говорили все, что думали. И поскольку Линь Фэйсин не предпринимал ответных действий, некоторые люди начали наглеть.

Но, увидев это ужасное зрелище, они наконец поняли. Каким бы юным ни был Линь Фэйсин, уж его-то не запугать и не унизить, как им заблагорассудится…

Без сомнения, гунны были ненавистны. Да и кто только из живущих в пограничном городе не ненавидел их?

Но став свидетелями зверского убийства этих двух пленных, некоторые не могли не испытать жалости к врагу. Порой человеческую природу действительно сложно объяснить…

Линь Фэйсин, сидевший на крупном коне, был облачен в военную одежду. Его волосы были аккуратно зачесаны назад и стянуты черной лентой на макушке. Строгая форма, величественная осанка!

Копыта стучали по вымощенной голубым камнем дороге. Конь двигался не очень быстро, но горожане отступали один за другим, освобождая для Линь Фэйсина пространство. Возможно, это объяснялось развернувшейся на площади казнью.

В пяти шагах позади Лунжаня четверо человек несли небольшой паланкин — незатейливый, без узоров. Никто бы не догадался, кто сидит внутри.

В стране Ли любой мужчина, обладающий властью и высоким социальным статусом, ездил верхом или сидел в карете. А если уж в паланкине, то в просторном. Малые паланкины предназначались исключительно для женщин.

Это вызвало любопытство у прохожих: сейчас Линь Фэйсин был подобен солнцу в зените*. Что же за женщина находилась в паланкине, имея честь быть сопровождаемой Линь Фэйсином...

* 如日中天 rú rì zhōng tiān — обр. в знач.: в полном расцвете сил, находиться в зените славы

Но на сей раз народ стал более сдержанным. Никто больше не осмеливался сплетничать в открытую: либо держали язык за зубами, либо обсуждали все с собственной семьей за закрытыми дверями.

Линь Ваньюэ проводила Ли Сянь в поместье и вежливо отклонила приглашение немного погостить.

Перед уходом она, вспомнив кое о чем, понизила голос и сказала Ли Сянь:

— Ах да, я послал разведчиков. С вопросом о том, каким образом гунны захватили в плен простолюдинов, я немного повременю, пока не допрошу последнего гунна. Что касается того, был ли человек, причастный к этому и прошлому инциденту, одним и тем же лицом, я пока подтвердить не могу. Как только у меня будут новые известия, я обязательно расскажу об этом принцессе. Может быть, принцесса поймет что к чему.

— Хорошо.

— В таком случае Фэйсин прощается!

— Счастливого пути.

Линь Ваньюэ покинула временное поместье Ли Сянь и сразу же отправилась к генералу Пиндуну, чтобы преподнести Ли Шэнь подарок в качестве извинений.

Сян Цзинъи был вне себя от радости. Он приказал приготовить кушанья и вино и велел Линь Фэйсину остаться на ужин.

Напившись и наевшись вдоволь, "братья" перешли в кабинет. Сян Цзинъи, почувствовав внезапный порыв, приказал принести ящик с песком. Вместе с Линь Фэйсином они начали разрабатывать стратегии.

Один разместился на западе, другой — на востоке. Их приемы ведения боя и концепции разительно отличались. Эта битва затянулась до полуночи!

Уже не имело значения, чем она закончилась. В процессе этого занятия братья обменялись большим количеством новых идей, что было очень полезно для командования войсками!

В конце концов Сян Цзинъи проводил Линь Фэйсина до двери. Напоследок он достал из-за пазухи завернутую в шелк книгу и вручил ему:

— Син-ди*, эту книгу "Искусство командования войск" написал мой отец. Этот глупый братец ее уже назубок знает. Теперь мы с тобой названые братья. Хоть и не кровные, но все же это нечто большее. Дагэ восхищается сильной волей и честностью Син-ди, поэтому я дарю ему эту книгу. Надеюсь, Син-ди она пригодится.

* 弟 (dì) — младший брат

Линь Ваньюэ приняла "Искусство командования войск" обеими руками и сердечно поблагодарила Сян Цзинъи:

— Этот подарок от дагэ Фэйсин будет помнить до конца своей жизни.

— Ха-ха-ха! Поздно, иди уже.

Счастливая Линь Ваньюэ вернулась в свое поместье. Попроведав уже крепко спящую сяо-Байшуй, она ушла в свою спальню и легла на кровать. Однако никоим образом не могла заснуть.

Линь Ваньюэ протянула руку и коснулась своих губ. Тот момент снова и снова всплывал в голове. Она беззвучно рассмеялась.

Линь Ваньюэ ворочалась с боку на бок до тех пор, пока на востоке не забрезжил рассвет!

На следующий день, едва засветало, из военного лагеря выехал солдат!

Линь Ваньюэ, впопыхах одевшись, встретила его. Солдат робко опустился на колени:

— Докладываю генералу... оставшийся пленный гунн... прошлой ночью он умер прямо в своей тюремной камере.

Cолдаты и тюремные стражники стояли на коленях.

Мертвого уже несколько часов гунна вынесли из камеры и положили на деревянную доску.

После осмотра трупа было установлено, что он умер от удушья. На шее у него отчетливо проявлялись пережатые участки кожи...

Нависла пугающая тишина. Слышалось потрескивание пламени на факелах. Осмотрщик трупов отступил в сторону.

Линь Ваньюэ посмотрела на труп с багрово-фиолетовым оттенком лица и выпученными глазами. Его и вправду задушили.

— Вас тут довольно много, и все же его каким-то образом задушили прямо у вас под носом. Неужели никто из вас ничего не услышал?

В голосе Линь Ваньюэ гремела ярость, глаза метали молнии.

— Генерал, смилуйтесь, не гневайтесь...

— Кто-нибудь подозрительный приближался к тюремной камере?

— Этот…

— Или даже входил туда?!

— Да... да, прошлой ночью там был один из личных стражников генерала, Гун Боюй.

— Ну? И что он делал?!

— Он... — выражение лица тюремного стражника скривилось, когда он посмотрел на Линь Фэйсина. Он хотел что-то сказать, но сдержался.

Это еще больше разозлило Линь Ваньюэ. Она вытащила поясной клинок. Чаша на столе была расколота надвое.

— Говори быстрее!

— С-слушаюсь!

Надзиратель был напуган до такой степени, что поклонился несколько раз, ударяясь головой об пол. Наконец выпрямившись, он ответил:

— Гун Боюй сказал... что раз генерал сказал, что последний гунн крайне важен, нельзя позволять ему умирать от голода, поэтому принес ему маньтоу…

— Привести ко мне Гун Боюя немедленно! Нет, я сам пойду к нему!

Взяв с собой два отряда, Линь Ваньюэ помчалась к лагерной палатке Гун Боюя. На месте ей сообщили, что он вернулся домой на выходные. Линь Ваньюэ со своими людьми направилась прямо в его поместье.

Заспанный привратник начал медленно открывать главные ворота. Бянь Кай не вытерпел и сам распахнул их пинком. Два вооруженных отряда солдат ворвались во двор Гун Боюя.

— Эй, вы... вы кто вообще такие?

— Открой свои песьи глаза пошире и всмотрись хорошенько. Перед тобой заместитель главнокомандующего генерал Линь Фэйсин! Где Гун Боюй?

Услышав это, привратник сразу же упал на колени и громко крикнул:

— Этот ничтожный слеп и не оказал должного уважения! Наш хозяин сейчас спит. Этот слуга проведет вас к нему.

Привратник шел впереди быстрыми шагами. Линь Ваньюэ с мрачным выражением лица следовала за ним. Подойдя к спальне Гун Боюя, солдаты толкнули дверь, которая оказалась заперта.

Линь Ваньюэ бросила стоявшему рядом стражнику взгляд. Тот все понял без слов и тут же пнул дверь, что та с грохотом распахнулась.

… …

Увиденное пригвоздило к месту всех, включая Линь Ваньюэ.

— А! Господин... — громко воскликнул привратник и вбежал в комнату.

Гун Боюй был повешен. Неизвестно, было это намеренно или нет, но труп висел прямо перед дверью, чтобы его нашли сразу же!

Гун Боюй был мертв уже много часов. Лицо — багрово-фиолетовое, глаза выпучены, а язык торчит наружу. Его состояние было аналогично состоянию того гунна.

— Генерал, — приглушив голос, позвал Бянь Кай…

После короткого раздумья руки и ноги Линь Ваньюэ словно бы закостенели от холода. Она быстро отадала распоряжение:

— Спустите его вниз, найдите осмотрщика трупов. Двое останутся здесь на страже, остальные за мной!

Поспешно покинув резиденцию Гун Боюя, Линь Ваньюэ с солдатами направились в лагерь разведчиков.

Там командир батальона разведчиков сообщил, что вчера вечером его вызвал Гун Боюй и, сказав, что находится под командованием Линь Фэйсина, возьмет одного разведчика для проведения опроса.

Когда Линь Ваньюэ услышала эту новость, в ее груди начал медленно разгораться огонь, который невозможно было ни выпустить наружу, ни погасить.

В конце концов был обнаружен труп разведчика, повешанный в бамбуковой роще на юге Янгуаня.

Эта роща находилась менее чем в ста шагах от поместья Линь Ваньюэ...

Последний пленный гунн был мертв!

Гун Боюй повесился, страшась наказания за свой поступок!

Разведчика повесили в бамбуковой роще у дома Линь Ваньюэ. Он умер в точности как двое предыдущих!

Как гунны сумели беззвучно миновать пограничные укрепления и похитить простолюдин Ли?

В конечном итоге это превратилось в смутный и необъяснимый тупик.

Этот инцидент заставил Линь Ваньюэ почувствовать небывалое бессилие. Казалось бы, она сосредоточила все свои силы и ударила по мешку хлопка. Однако под массой хлопка скрывались острые ножи, что порезали ее до сильного кровотечения!

Ее быстрые и решительные действия, разгром гуннов, захват живых пленников, психологические атаки, запугивания...

С самого начала она полагала, что соберет хоть каплю полезной информации и добьется результатов для блага Ли Сянь, чтобы той заранее принять меры предосторожности. И чтобы оправдать доверие Ли Сянь, она хотела преподнести все это как свадебный подарок.

В результате, когда оставалось сделать всего один рывок, она потерпела крах.

В этот же день Линь Ваньюэ отложила все свои дела и приказала, чтобы на следующий день ей доложили обо всем, кроме военных действий.

Она бесцельно бродила по улицам, обуреваемая множеством мыслей.

— Ай-яй, господин шицзы, господин шицзы, это ведь Вы тот прославленный шицзы Пинъянхоу, будущий фума старшей принцессы, господин Ли Чжун?

Линь Ваньюэ подняла голову и увидела Ли Чжуна с золотой повязкой на лбу и белой нефритовой заколкой на голове, облаченного в роскошное ханьфу с широкими рукавами. Слева на поясе висел клинок и мешочек с благовониями. Совершенен, как божество.

Его сопровождало два отряда столичных стражников в количестве двадцати человек, которые также не отставали во внешнем великолепии, навевая трепет на прохожих!

Владелец лавки сладких супов* преградил Ли Чжуну путь. Один из стражников тут же наставил на него клинок, но Ли Чжун остановил его.

* 糖水 (tángshuǐ) — кантонский десерт по типу сиропа

И тут Ли Чжун заметил Линь Фэйсина. Однако восхищенные восклицания владельца лавки вселили в него уверенность, и он приказал своим стражником отступить. С доброжелательным выражением лица он сказал:

— Да, это я. Могу я поинтересоваться, что Вам нужно?

— Ай-яй-яй, сама богиня благословила меня, и я наконец-то узрел воочию истинное лицо господина шицзы. Молва о том, как господин шицзы возмущался несправедливостью к простолюдинам, пойманным гуннами, разнеслась по всему городу. Этот ничтожный восхищается господином шицзы и молил небеса дать мне возможность лично встретиться с господином шицзы! И вот, это в самом деле сбылось!

— Ха-ха-ха-ха... — услышав эти слова, Ли Чжун громко расхохотался, запрокинув голову.

Владелец лавки снова начал заискивать:

— Господин шицзы так добр и великодушен. Этот ничтожный бездарен, но умеет готовить сладкие супы, коих рецепты передаются из поколения в поколение. Соизволит ли господин шицзы отведать чашу?

— Ладно! Этот молодой господин попробует твой суп!

— Айо, это такая большая честь для моей семьи. После того, как господин шицзы отведает это скромное блюдо, завтра же этот ничтожный прикажет написать об этом на деревянной табличке и повесить ее на стену. Отныне эта вывеска станет семейной реликвией!

— Ха-ха-ха... — Ли Чжун громко рассмеялся, искоса поглядывая на стоявшего неподалеку одинокого Линь Фэйсина. В этот момент его распирало от гордости.

Он махнул рукой, и два отряда стражников тут же заполонили лавчонку.

Линь Ваньюэ бесстрастно наблюдала за этим действом. Она дернула уголком губ, желая улыбнуться, но так и не смогла этого сделать.

Оставалось лишь идти дальше.

Когда она уже проходила мимо лавки, Ли Чжун вдруг окликнул ее:

— Ооо, а это случаем не генерал Линь? Неужели сегодня так мало работенки, раз прохлаждаетесь по улицам, а?

Линь Ваньюэ остановилась и почтительно сложила руки в знак приветствия:

— Чжун шицзы.

— Не хочет ли генерал Линь чашу сладкого супа? Я угощаю.

Владелец лавки подал суп к столу Ли Чжуна и сказал:

— Наша маленькая лавка не вместит такого великого человека, который глазом не моргнув убивает ни в чем не повинных людей! Если наш суп съест кто-то вроде этого человека, боюсь, я перестану его продавать. Господин шицзы, пожалуйста, передумайте!

Ли Чжун, услышав эти слова, заулыбался от уха до уха. Сам он не стал возражать. Он поднял миску супа и сделал глоток, все это время искоса поглядывая на Линь Фэйсина.

Слова владельца лавки прошлись ножом по сердцу Линь Ваньюэ.

Она улыбнулась Ли Чжуну и, сделав шаг вперед, покинула это место.

Из-за спины донесся голос Ли Чжуна, расхваливающий десерт.

Линь Ваньюэ продолжила прогулку в одиночестве. Новый Янгуань в ближайшем времени должны достроить. Повсюду кипела жизнь, город процветал. Его площадь увеличилась в несколько раз. В некоторых местах еще не проложили дорогу, но этого Линь Ваньюэ было достаточно, чтобы увидеть, как этот город будет выглядеть в будущем.

Любуясь улицами, она улыбнулась. Этот город был плодом вдохновения, которое завладело ею после поездки в Тяньду. Новый Янгуань был возведен совместными усилиями многочисленной северной армии и кропотливым трудом бесчисленных рабочих.

После бесцельного блуждания еще некоторое время Линь Ваньюэ внезапно окликнули:

— Куда направляется генерал Линь?

Она резко повернула голову и увидела дворцовую служанку Ли Сянь, сяо-Цы. Оглядевшись вокруг, она вдруг осознала, что случайно забрела в район временного поместья Ли Сянь...

— Приветствую Сяо-Цы-цзе. Я... просто прогуливался.

Увидев почтительный жест приветствия, сяо-Цы прикрыла улыбку изящными пальцами и сказала:

— Эта служанка не смеет принять любезность генерала. Вы вышли на прогулку? Как удачно вышло, а наше Высочество как раз распорядилось приготовить вкусную выпечку. Пирожные уже испекли, не хочет ли генерал зайти и попробовать?

— Я…

Это предложение ввело Линь Ваньюэ в искушение. Она уже по горло была сыта сомнениями и несправедливым отношением к себе. Ей действительно хотелось увидеть Ли Сянь, вот только...

Линь Фэйсин не сдвинулся с места, но сяо-Цы все равно была полна энтузиазма. Она спустилась с лестницы и встала перед Линь Фэйсином:

— Наше Высочество часто вспоминала генерала и говорила, что Вы были не только ее дорогим другом, но и спасителем. Если Ее Высочество узнает, что Вы проходили мимо ее поместья и даже не зашли в гости, она упрекнет эту служанку за неучтивость. Давайте, заходите.

— В таком случае, повиновение Фэйсина будет высшим проявлением вежливости.

Линь Ваньюэ последовала за сяо-Цы в дом. Войдя в главные ворота, Линь Ваньюэ не удержалась и расплылась в улыбке.

Сяо-Цы молча провела Линь Фэйсина через множество поворотов и вошла в гостиную. Ли Сянь уже сидела там, как будто заранее знала, что кто-то нанесет ей визит. На столе стояло несколько тарелок со свежеиспеченными пирожными.

— Ваше Высочество, эта служанка увидела генерала Линя, проходившего мимо поместья. Прямо-таки совпадение. Как Вы думаете, возможно ли, что генерал Линь учуял свежую выпечку и пришел сюда по запаху?

Восемь дворцовых служанок в смущении заулыбались. Ли Сянь тоже усмехнулась:

— Совсем от рук отбилась. Хоть мы и не во дворце, ты все равно должна соблюдать хоть какие-то приличия, как полагается служанке.

— Поучения Вашего Высочества справедливы, эта служанка поняла свою ошибку, — без малейшего следа страха на лице сяо-Цы улыбнулась и поклонилась Ли Сянь.

Линь Ваньюэ молча наблюдала за этой идиллической сценой хозяйки и служанки. На ее сердце потеплело.

— Фэйсин, пожалуйста, присаживайся. Я сегодня в отличном настроении, и приказала испечь пирожных. Как раз думала послать тебе немного, но тебе предоставился счастливый случай полакомиться.

Линь Ваньюэ шагнула в сторону Ли Сянь и, бросив взгляд на столик, зависла: на тарелке лежали те же самые пирожные, которые Ли Сянь впервые подарила ей два года назад в военном лагере.

На северной границе этикет соблюдался не столь строго, как при дворе.

Дворцовые служанки принесли столик для Линь Фэйсина и поставили на него тарелки со свежеиспеченными пирожными.

На маленькой печи заваривался чай. На полу стояла жаровня, курильница испускала тонкий дымок.

Линь Ваньюэ сидела напротив Ли Сянь. Одна за другой служанки покинули гостиную, оставив Линь Ваньюэ и Ли Сянь наедине.

Ли Сянь сделала глоток чая из своей чашки, медленно поставила ее обратно и приподняла широкий рукав, указывая жестом:

— Фэйсин должен попробовать их, пока они еще не остыли.

Линь Ваньюэ вняла ее приглашению. Она взяла пирожное из искусной нефритовой росы и положила его в рот. Текстура оказалась мягкой и клейкой, а на вкус не слишком приторной. Сладость тут же растаяла во рту, наполняя его ароматом нефритовой росы, которая росла только в окрестностях столицы.

Ли Сянь с улыбкой на лице смотрела на то, как Линь Фэйсин потянулся именно к искусной нефритовой росе, не выпив ни капли чая. От вида Линь Фэйсина с прищуренными глазами, походившего на укравшего свежую рыбу кота, в ее сердце вдруг возникло необыкновенное чувство: она видела, как Фэйсин командует войсками, видела его железную хватку. Но кто бы мог подумать, что этот человек такой проглот?

Несмотря на приученность к строгому дворцовому этикету, когда Ли Сянь увидела Линь Фэйсина, непринужденно наслаждающегося сладостями, ей вовсе не показалось это чем-то грубым и невоспитанным. Напротив, ей очень нравилось смотреть на это.

Ли Сянь тихо сидела напротив Линь Фэйсина, наблюдая за тем, как он наяривает за обе щеки.

В ее глазах все это время искрилась улыбка: спустя два года этот человек, можно сказать, полностью переродился, но аппетит и застольные манеры остались прежними.

Так как Линь Ваньюэ была привержена более скромному образу жизни, она редко просила готовить что-то особенное, но это еще не означало, что она не была обжорой.

Линь Ваньюэ ушла в процесс с головой, запихивая в рот различные виды пирожных. Ее щеки были набиты едой, а на лице отражалось удовлетворение и блаженство. Глядя на такую Линь Ваньюэ, едва ли кто не умилился бы.

Когда тарелки опустели, Линь Ваньюэ наконец остановилась. Она стерла крошки с уголков рта, взяла стоявшую перед ней чашку с чаем и залпом осушила ее. Словно сбросив тяжелое бремя, она глубоко вздохнула.

Сидевшая перед ней Ли Сянь не смогла удержаться от смеха и позвала сяо-Цы.

— Эта служанка здесь!

— Принеси еще немного.

Сяо-Цы посмотрела на тарелки с нетронутыми пирожными на столе Ли Сянь, затем перевела взгляд на пустые тарелки Линь Фэйсина. Улыбнувшись, она поклонилась и ушла.

Линь Ваньюэ наконец осознала, что Ли Сянь все это время смотрела на нее, и ее лицо вспыхнуло. Она пристыженно объяснила:

— Сегодня, едва только начало светать, я уже был на ногах и завален делами в военном лагере, поэтому ничего не ел…

Ли Сянь, задорно улыбаясь, прервала слова Линь Фэйсина:

— Все в порядке. Глядя на то, как Фэйсин наслаждается едой, я тоже радуюсь. Но достаточно ли одних пирожных? Может, приказать принести других кушаний?

Линь Ваньюэ торопливо замахала руками:

— Нет-нет-нет, незачем беспокоиться. Еще ведь не время обеда. Пирожных мне хватило, я не смею причинять еще больше неудобств.

Ли Сянь улыбнулась, но не стала настаивать. Вскоре вернулась сяо-Цы, сопровождаемая двумя дворцовыми служанками с подносами в руках. Увидев стол Линь Ваньюэ, служанки изогнули уголки губ и украдкой взглянули на генерала, который был на удивление тощим. Они быстро убрали со стола и поставили на него четыре тарелки с пирожными.

Линь Ваньюэ в смущении потерла нос. Сяо-Цы, вероятно, специально приказала принести столько для нее. Когда она подумала о том, какое впечатление могла произвести на приближенных Ли Сянь, на нее накатило чувство стыда.

Ли Сянь и сяо-Цы выросли вместе и понимали друг друга с полуслова. Ли Сянь не могла не знать, что хитрая сяо-Цы делала это нарочно, поэтому бросила на нее осуждающий взгляд.

Сяо-Цы это вовсе не напугало. Она прижала руку к губам и улыбнулась.

— Генерал Линь был очень занят воинскими обязанностями, ему нужно хорошо поесть. Схожу на кухню и принесу чашу сладкой каши из семян лотоса.

— Нет-нет... не стоит беспокоиться, я... я могу просто выпить чаю, этого достаточно.

— Но как же так? Наше Высочество ест эту кашу каждый день. Эта служанка видит, что генерал Линь утомился. Пожалуйста, съешьте всего одну чашу.

— Тогда... тогда я побеспокою сяо-Цы-цзе, — Линь Ваньюэ со смущением развела руками.

Сяо-Цы прищурилась в улыбке и ушла в компании с дворцовыми служанками. Через некоторое время перед Линь Фэйсином поставили горячую чашу рисовой каши с семенами лотоса.

Линь Ваньюэ поблагодарила сяо-Цы. Та повернулась и собралась уйти, но Ли Сянь остановила ее.

— Сяо-Цы, отнеси в поместье шицзы Чжуна несколько пирожных.

Девушки обменялись взглядами. Сяо-Цы поклонилась и отправилась выполнять приказ.

Линь Ваньюэ очень хотела начать есть, но когда она вдруг услышала имя Ли Чжуна, ее сердце замерло. У нее пропал аппетит.

Она, опустив голову, медленно помешивала кашу, так и не начав есть.

Естественно, Ли Сянь была понятна причина его угрюмости. Все произошедшее за сегодня она отлично знала, хоть сама и не присутствовала при этом. Даже о том, что произошло с Линь Фэйсином на улице, Тень уже рассказала.

С первого взгляда могло показаться, что Линь Фэйсин стойко сносил выпавшие на его долю тяготы, но Ли Сянь знала: этот человек непреклонен и никогда не сломается. Но после той провокации у лавки он, скорее всего, будет расстроен в течение долгого времени.

Вот почему после сообщения о том, что Линь Фэйсин прогуливается в направлении ее поместья, Ли Сянь намеренно послала сяо-Цы следить у ворот.

Поскольку Линь Фэйсин не хотел брать в жены ее младшую сестру Ли Янь, у Ли Сянь появилась возможность привести в действие второй план.

Она разработала его сама. С его помощью она могла приблизительно увидеть будущее Линь Фэйсина. Она знала, что при этом ему предстоит подвергнуться невзгодам и лишениям, которые он не заслужил, и поэтому ее одолевало чувство вины. Но она не знала, сможет ли в будущем утешить Линь Фэйсина в нужный момент. Оставалось лишь воспользоваться нынешней возможностью, чтобы смягчить его.

Этот план уже начался. Ничего уже нельзя было повернуть вспять…

— Фэйсин, я вижу, как ты подавлен. Ты хорошо спал вчера ночью? Эта сладкая рисовая каша с семенами лотоса укрепляет дух, тебе нужно поесть хотя бы немного. Если захочешь поговорить о чем-то, я готова разделить с тобой эту ношу.

Линь Ваньюэ подняла глаза на Ли Сянь. Искренность и беспокойство, которые Ли Сянь передавала своим взглядом, согрели ее сердце. Она зачерпнула большую ложку каши и отправила в рот:

— Мм, очень вкусно.

Линь Ваньюэ доела кашу. Ли Сянь уговорила ее съесть еще несколько пирожных, и только тогда позвала дворцовых служанок, чтобы они все убрали.

В гостиной снова воцарилась тишина, Ли Сянь сразу перешла к делу и спросила:

— Фэйсина что-то беспокоит?

— Мгм, — Линь Ваньюэ кивнула. На нее снова нахлынуло чувство несправедливости, но она не знала, с чего начать.

Ли Сянь терпеливо ждала. В ее глазах мерцал нежный и успокаивающий блеск.

— Ай… — Линь Ваньюэ тяжело вздохнула. — Вчера ночью прямо в тюремной камере задушили последнего заключенного гунна. Главный подозреваемый — мой личный стражник Гун Боюй. Но он повесился в собственной спальне. Мертвых не допросишь. Тогда я со своими людьми направился в лагерь, чтобы найти разведчика, который был с ним, но командир батальона разведчиков сказал мне, что прошлой ночью того вызвал Гун Боюй под моим именем, якобы для допроса. После долгих поисков мои солдаты нашли разведчика повешенным в бамбуковой роще на юге города. И эта роща находится менее чем в ста шагах от моего поместья. Это было очевидное предупреждение. И все, след оборвался.

Ли Сянь кивнула:

— Этого вполне следовало ожидать, хотя все произошло быстрее, чем я предполагала. Но почему Фэйсин сразу же не допросил того гунна и не позволил разведчику перевести все тогда?

Линь Ваньюэ снова тяжело вздохнула и усмехнулась над собой.

— Хах, наверное, потому что я был слишком самонадеян. Или чересчур жаден. Я знал, что военный лагерь не чист, поэтому хотел использовать эту возможность, чтобы одной стрелой уложить двух ястребов. Я не позволил разведчику перевести в тот момент, потому что не хотел, чтобы это услышал крот, внедренный в военный лагерь, и чтобы злоумышленник не узнал всю информацию от гуннов. Эти люди не знают удержу и наверняка предприняли бы какие-то действия или нашли бы способ выудить информацию у разведчика. После этого мне просто нужно было спросить его, не выведывал ли кто у него тайком информацию, и тогда я бы знал ситуацию. Аналогично и в случае с гуннами. Я знал, что у них наверняка немного сведений, и вероятность того, что я выведаю у них имя злоумышленника, очень низкая. Именно поэтому я оставил в живых только одного — дождаться, пока кроты сообщат друг другу о текущей обстановке. А потом я бы сам допросил этого гунна. Не имело особого значения, сколько сведений мне удалось бы узнать от него. Главная цель состояла в том, чтобы косвенно предостеречь злоумышленника. Я хотел, чтобы он мучался догадками о том, что конкретно мне известно. Запаниковав, он наверняка предпринял бы дальнейшие действия и начал бы оставлять следы. Я думал, что... я мог бы воспользоваться этим шансом, чтобы преподнести Вам отличный подарок, то есть... поздравить Вас со свадьбой, чтобы Вы отвезли сведения в столицу и приняли меры предосторожности. Еще я хотел искоренить крота, но не ожидал, что злоумышленник будет так быстр и безжалостен. Рискуя быть разоблаченными, он даже устранил шпиона, который был моим личным стражником... теперь ключа к разгадке нет, мертвецов допросить невозможно!

Ли Сянь уставилась на Линь Фэйсина. Ее чувства были смешанными и запутанными. Вчера ночью она послала своих самых боеспособных Теней. Они столкнулись с семью группировками наемников, которые отправились к поместью Линь, намереваясь убить Линь Фэйсина! Всего за одну ночь их число стало больше, чем за последние два года!

Как этот человек может быть таким глупым? Его противник вынудил своего шпиона покончить с собой, убил пленного гунна и повесил разведчика в роще недалеко от его поместья. Неужели он ни на секунду не задумался о том, что убийца мог проникнуть в его дом, чтобы убить его самого?

Если бы она не поместила туда Юй Сянь, если бы не Тени, которые защитили Линь Фэйсина два года назад и продолжали делать это по сей день, после того, как Ли Чжун подослал к нему наемников, этот человек давно был бы мертв!

Увидев, что Ли Сянь не отвечает, Линь Ваньюэ снова печально усмехнулась:

— Вы тоже считаете меня слишком самонадеянным, не так ли?

Ли Сянь решительно покачала головой:

— Я просто подумала, что, возможно, потеря зацепок — это еще не самое худшее. Фэйсин, ты очень умный человек и на одном месте уж точно топтаться не будешь. Дядя и генерал Пиндун выражают тебе особое почтение. Если бы у тебя из-за меня произошли какие-нибудь неприятности, я бы всю жизнь об этом жалела! Ты... на этот раз ты действительно пошел на слишком большой риск.

Когда Линь Ваньюэ ушла, Ли Сянь переместилась в свой кабинет.

В дверь постучали. Ли Сянь отложила кисть.

— Входи.

Сяо-Цы открыла дверь и подошла к Ли Сянь:

— Ваше Высочество, я отнесла.

— Ну как, Чжун шицзы понравилось? — равнодушно спросила Ли Сянь.

— Чжуна шицзы не было в поместье, но когда он не был доволен Вашим подаркам? Эта служанка думает, что и на этот раз ему понравятся пирожные.

Ли Сянь кивнула.

Сяо-Цы бросила взгляд на стол Ли Сянь и, улыбнувшись, сказала:

— Этот Линь Фэйсин... кажется, занимает особое место в сердце Вашего Высочества?

Выражение лица Ли Сянь не изменилось. Она ответила вопросом:

— С чего ты это взяла?

Сяо-Цы рассмеялась. Она уже давно привыкла к тому, что ее госпожа ведет себя подобным образом.

— Эта служанка уже столько лет подле Вашего Высочества, но никогда не видела, чтобы Ваше Высочество пустила в ход столько Теней для защиты постороннего человека, и даже послала цичжу в качестве служанки в его поместье.

Ли Сянь нахмурила брови. Подсознательно она это отвергала: "Само собой потому что Линь Фэйсин — очень важная шахматная фигура. Чжу-эру ни в коем случае нельзя терять этот клочок земли на северной границе. Линь Фэйсина сирота, его происхождение простое, а прошлое — чистое. Отец-император больше всего любит использовать таких людей. К тому же, этот человек очень наивный. У него нет эгоистичных устремлений, он предан и легко поддается контролю…".

— Ваше Высочество, эта служанка считает, что Линь Фэйсин — очень хороший человек.

Ли Сянь кивнула, соглашаясь:

— Мгм, по сравнению с теми притворными лицемерами из столицы, он и вправду хорош.

Услышав ответ Ли Сянь, сяо-Цы не знала, плакать ей или смеяться. Она не могла понять, неужели кругозор ее хозяйки настолько широк, что не вмещал в себя нежные чувства, или же до принцессы просто не доходило? С точки зрения сяо-Цы, ни один мужчина в этом мире не достоин Ли Сянь. Поскольку ни один из них не подходил ей по статусу и положению, это уже не имело значения. Так почему бы не найти степенного, надежного человека с добрым сердцем? Судя по их взаимодействиям, сяо-Цы полагала, что Линь Фэйсин как раз подходил на это место.

— Ваше Высочество все еще помнит, что сказала матушка-императрица на смертном одре?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Я не про наследного принца, а про наставление Вашему Высочеству! Матушка-императрица сказала: "Если ты хочешь найти себе подходящую пару, следуй велению своего сердца!”.

— Помню, но почему ты вдруг заговорила об этом?

— О, да так, ничего особенного. Эта служанка пойдет проверит кухню и оставит Ваше Высочество в покое.

Сбитая с толку Ли Сянь провожала сяо-Цы взглядом.

Только когда она опустила голову и посмотрела на стол, она наконец поняла!

На столе лежал лист бумаги, на котором было выведено: "Линь Фэйсин".

Ли Сянь на мгновение обомлела, не в состоянии объяснить это. Она просто размышляла о том, что касалось Линь Фэйсина, но неосознанно написала его имя на бумаге. И это увидела сяо-Цы!

Должно быть, она все неправильно поняла!

Ли Сянь была несколько раздражена. Она хотела крикнуть сяо-Цы, чтобы та вернулась, и объяснить все как следует. Но, подумав немного, она поняла, что объяснять было нечего…

Как только Линь Ваньюэ вернулась в свое поместье, ей доложили о том, что Ли Му срочно выызвает ее. Она была вынуждена тащить свое измотанное тело в военный лагерь.

Ли Му отпустил всех и более часа проговорил с Линь Ваньюэ, прежде чем позволить ей вернуться домой…

Одиннадцатого месяца тридцатого года с помощью слаженной и напряженной работы армии северной границы и нескольких десятков тысяч рабочих, было завершено строительство нового Янгуаня. Оставалось только несколько сооружений, нуждающихся в дальнейшем улучшении.

В этот период несколько раз совершались ожесточенные нападения гуннов, но раз за разом их разбивала армия под командованием Линь Ваньюэ.

Одиннадцатого дня одиннадцатого месяца пошел первый сильный снегопад, который послужил сдерживанием гуннских атак. Таким образом, исходя из практики, осенние сражения этого года можно было объявить успешными.

В новом Янгуане было не просто достаточно тренировочных плацов, но и пустующий участок земли, который поделили и раздали для основания резиденций генералам северной границы. Линь Ваньюэ выделила для Ли Му большой участок в центре. Когда весной мерзлая почва оттает, для Ли Му построят новое поместье.

К поселению жителей старого Янгуаня также предприняли надлежащие меры. В итоге все остались довольны.

Битва периода осеннего урожая прошла успешно. Новый Янгуань возведен, и так как здесь находились Ее Высочество старшая принцесса и генерал Пиндун со своей семьей, Ли Му отдал приказ для армии, насчитывающей более сотни тысяч человек, устроить трехдневное пиршество.

С жареным мясом на костре, большими чашами крепкого вина и гармонично звучащими армейскими песнями не страшны и холода.

Солдаты пили вино, ели мясо. Первый день был посвящен празднованию предстоящей свадьбы Ее Высочества старшей принцессы, второй — празднованию завершения строительства нового Янгуаня, а третий — празднованию успехов на осенних сражениях этого года.

Когда закончился первый день пирования, Ли Чжун, напившийся вдребезги, потерял сознание. Столичные стражники доставили его обратно в поместье.

Поначалу никто не придал этому значения. К концу третьего пиршества пришла весть: Ли Чжуна, который проспал два дня и внезапно проснулся, вырвало сгустком черной крови, после чего он впал в бессознательное состояние…

Эта нововсть потрясла всех. Ли Му послал к Ли Чжуну самого лучшего лекаря. Ли Сянь, в свою очередь, отправила четырех императорских лекарей, которые сопровождали ее из столицы.

Но диагноз превзошел все ожидания: пульс Ли Чжуна был поверхностным, а внутренности — пустыми. Коротко говоря, их опустошили пьянство и разврат, и его дни были сочтены…

Фуме Ее Высочества старшей принцессы поставили диагноз и предрекли смерть всего за месяц до свадьбы. Как оказалось, он предавался плотским утехам и пьянству, повлекшим за собой нынешнее состояние...

Никто не мог вымолвить ни слова.

В особенности вне себя от гнева был Ли Му. Он отдал приказ не разглашать это событие.

Поначалу он думал, что Ли Чжун просто несколько высокомерен и своенравен. В конце концов, он сын дворянина и не избавлен от пороков, с такими вечно возникают какие-то проблемы. Однако он никак не ожидал, что Ли Чжун потеряет себя в кутежах до такой степени, что разрушит свое здоровье и окажется на пороге смерти. Как Ли Му мог принять это, являясь дядей невесты?

Его младшая сестра уже почила, самому ему осталось недолго. Неужели ему действительно придется смотреть, как его племянница выходит замуж за зверя в человеческом обличьи? Да она с большой вероятностью станет вдовой!

Ли Му, уже стоявший одной ногой в могиле из-за ухудшающегося состояния, бодрствовал всю ночь. На утро он в порыве ярости написал письмо, скрепил его золотой печатью Верховного Маршала Северо-Запада, а затем отправил посыльного, чтобы тот как можно быстрее доставил письмо во двор.

Из-за "болезни" Ли Чжуна возвращение в столицу пришлось перенести на более поздний срок.

Тридцатый год Юаньдина, пятнадцатый день одиннадцатого месяца. Ее Высочество старшая принцесса должна была отправиться в столицу.

Линь Ваньюэ вызвалась сопровождать приданое. Ли Му также хотел, чтобы Линь Фэйсин был его представителем в столице и доложил о событиях за этот год, поэтому дал свое согласие.

В день отъезда горожане увидели то, что называлось поднебесным богатством.

Ли Му назначил тысячу кавалеристов в качестве конвоя для невесты. Лошадиные повозки тащили огромные сундуки, полные приданого. Первый караван уже покинул Янгуань, но последний еще оставался у поместья главнокомандующего…

Однако простолюдины не видели фигуры будущего фумы. Один лишь эскорт приданого и генерала Линь Фэйсина, ехавшего на высоком коне рядом с каретой Ее Высочества старшей принцессы.

Где же будущий фума Ли Чжун? Он лежал в просторной карете Ли Сянь, укрытый парчовым одеялом. Он выглядел болезненным и истощенным, а его глаза были крепко зажмурены.

Ли Сянь сидела по другую сторону повозки, греясь у печки и читая книгу.

Что же касается Линь Ваньюэ, в ее сердце осело смятение.

Два года назад она везла Ли Сянь обратно в столицу на ветхой ослиной повозке. Опасность поджидала со всех сторон. Их было только двое.

И вот, два года спустя она опять сопровождает Ли Сянь обратно во двор. Но теперь у той была целая вереница приданого, которому не было видно конца, огромный конвой и роскошная карета, запряженная четверкой лошадей. Сейчас Ли Сянь ничего не угрожало. За десять ли от городов, которые они проезжали, их встречали местные начальники префектуры.

Но что за человек, за которого она выходит замуж?

Человек, у которого опустошенные развратом внутренности. Внутреннее заболевание дало о себе знать меньше чем за месяц до свадьбы. И сейчас его приходилось везти обратно в конном экипаже!

Линь Ваньюэ чувствовала, будто ее сердце распороли. Никакое лекарство не могло помочь ей. Невидимая никому боль следовала за ней, как тень.

Поскольку невесту сопровождало слишком много людей, у Линь Ваньюэ не было возможности остаться наедине с Ли Сянь.

Между тем, вскоре после того, как Линь Ваньюэ покинула северную границу, некий местный житель Янгуаня увидел, что из-за заморозков на земле кладбища, где похоронили захваченных гуннами простолюдинов, разверзлась трещина!

Горожане тут же доложили об этом местным чиновникам. Начальник префектуры немедленно прислал людей, чтобы привести все в порядок. Но тут они заметили тусклые племенные татуировки на трупах!

Начальник префектуры пришел в сильное замешательство. Жители страны Ли твердо придерживались добродетели уважения к родителям и старшим членам семьи, которые дали им жизнь и тело. Только гунны выкалывали татуировки на своих телах!

Это дело было чрезвычайно важным. Начальник префектуры обсудил это с личным советником и приказал рабочим выкопать все захороненные тела. В конечном итоге они обнаружили различные виды племенных татуировок на нескольких гниющих телах "простолюдинов"!

Начальник префектуры немедленно доложил об этом Ли Му. Тот приказал сжечь тела. В тот же день усилиями Ли Му и других неравнодушных людей эта новость распространилась по всему Янгуаню…

— А ты слышал? Те простолюдины, которых убили в последней битве, оказались переодетыми гуннами!

— Да слышал уже! Это все благодаря генералу Линю, который быстро отреагировал. Иначе наш город понес бы серьезные потери!

— И то верно, если бы эти гунны вошли в город, кто знает, сколько людей бы погибло!

— Эх, теперь люди и вправду не такие, как в старые времена...

— Как говорится, на войне дозволено все! Хорошо еще, что рука генерала Линя не дрогнула!

— Это что ж получается, мы все это время ошибались в генерале Лине?

— Вот именно... а те торговцы совсем уж перегнули палку, я даже слышал, что в поместье Линь несколько дней не было еды!

— Ай-яй, генерал Линь действительно хороший человек!

— Этому генералу Линю всего... восемнадцать лет, и он столько всего сделал для жителей города с тех пор, как занял пост командования северной границей! А что до битв, крупных и малых, то их сейчас по меньшей мере больше десятка, верно? И он не проиграл ни одну из них. И во время этой крупной битвы он разбил всех гуннов! А еще он разогнал боевых коней гуннов и привел огромное стадо овец! Ты посмотри на нынешний Янгуань, как он развивается. На днях ко мне погостить двоюродный брат из города Уи приехал. Так он как только увидел новый город, подошел ко мне и сказал, что хочет открыть здесь лавку! И город ведь построен не только одними рабочими, но и армия генерала Линя впряглась. Попробуй пересчитай их на пальцах. Еще издавна все, включая возведение стен и мощение дорог, лежало на плечах наемных рабочих, а не солдат. Если бы не открытость генерала Линя, искренне думающего о нас, простых людях, над этим городом пришлось бы работать еще десять лет!

— Вот именно! Так и есть!

— Если уж на то пошло, мы должны призвать всех жителей сшить одеяло для генерала Линя!

— Да разве этого достаточно? По-моему, нам надо воздвигнуть памятник в честь его доблести и добродетели!

… …

В течение нескольких дней общественное мнение горожан о Линь Ваньюэ резко изменилось, однако она еще ничего об этом не знала.

До этого поместье Линь не могло купить еду на рынке. Сейчас, когда его жители появлялись на улице, мелкие лавочники и лоточники в знак признательности преподносили подарки.

Тетушка Гуй неимоверно радовалась этому и всегда возвращалась с рынка с полными руками!

Неторопливо тянущаяся процессия в конце концов она добралась до места назначения.

В день, когда они въехали в столицу, наследный принц Ли Чжу привел приветственный почетный караул.

За два года он стал намного выше. От него так и веяло величественностью. Его глаза были впрямь как у Ли Сянь, но не обладали той невозмутимостью и мягкостью. В них скорее было больше дерзости и проницательности.

— Этот офицер Линь Фэйсин приветствует Его Высочество наследного принца. По приказу главнокомандующего этот офицер доставил Ее Высочество старшую принцессу в столицу в целости и сохранности и с честью выполнил свою миссию.

Ли Чжу сошел с коня и, подойдя к Линь Ваньюэ, обеими руками помог ей подняться. Слегка запрокинув голову, он улыбнулся и сказал:

— Генерал Линь хорошо постарался и, наверное, устал. Вот уже два года, как я слышу о талантливом генерале северной границы. Я устрою пир в Вашу честь. Генералу непременно нужно будет присутствовать.

Линь Ваньюэ, польщенная неожиданной честью, поклонилась Ли Чжу:

— Этот офицер покорнейше благодарит Его Высочество наследного принца.

Ли Чжу улыбнулся и кивнул, затем быстрыми шагами направился к карете Ли Сянь. Когда дверца кареты открылась, он почтительно поднял правую руку:

— Цзецзе, позволь Чжу-эру помочь.

Ли Сянь посмотрела на младшего брата с улыбкой в глазах. Она положила свою нежную, словно яшма, руку на тыльную сторону руки Ли Чжу и спустилась с кареты.

Линь Ваньюэ увидела за спиной Ли Чжу седовласого старика в великолепных одеяниях. Как только Ли Сянь встала на землю, он подошел к ней, опустился на колени и с горечью сказал:

— Этот старый слуга виновен, что воспитал такое никчемное отродье, навлекая на Ее Высочество старшую принцессу позор. Я заслужил десять тысяч смертей, десять тысяч смертей!

И тогда Линь Ваньюэ поняла, что этот старик — всем известный Пинъянхоу, удостоенный титула благодаря ратным подвигам.

— Хоу, пожалуйста, встаньте. Болезнь шицзы нагрянула внезапно, я тоже сильно переживаю. Репутация сейчас не имеет для меня значения. Северная граница небогата, лекарей там не хватает. Обратный путь шицзы дался нелегко. Прошу Вас, хоу, увезите его домой и обеспечьте должный уход.

Ли Сянь мягко подтолкнула Ли Чжу, чтобы тот освободил дорогу Пинъянхоу.

Она надела на лицо вежливую и отстраненную, но не лишенную вежливости улыбку. Ли Чжу прищурился, глядя на Пинъянхоу. Причина его недовольства была ясна.

Пинъянхоу поклонился в знак благодарности Ли Сянь, затем поднялся с земли и махнул рукой. Четверо стражников вошли в карету Ли Сянь, чтобы вынести Ли Чжуна.

Ли Чжун уже не выглядел так красиво и изящно, как в былые дни. Его лицо стало изможденным, сам он сильно похудел. Лишь при внимательном рассмотрении можно было заметить, что его грудь еле заметно вздымается и опускается.

Пинъянхоу, простолюдин в прошлом, несколько десятилетий слизывал кровь с клинка* и поднялся в звании, чтобы стать знатным военным наивысшего чина и получить титул хоу. Из трех его сыновей только Ли Чжун был самым способным. Жена Пинъянхоу души в Ли Чжуне не чаяла и чрезмерно баловала его, из-за чего у него появилось много недостатков, характерных для сыновей богатых семей. Однако он постигал успехи в освоении навыков конной стрельбы из лука и проявлял сыновью почтительность, поэтому Пинъянхоу горячо любил его.

* 刀口舔血 — обр. в знач.: выживать с трудных условиях, жить насильственной жизнью

Но всего за несколько месяцев его сын превратился в это. Как мог Пинъянхоу не болеть душой?

Посмотрев на своего сына, он с трудом подавил эту боль и отдал глубокий поклон Ли Сянь и Ли Чжу, затем последовал за стражниками, которые несли Ли Чжуна в его карету.

Ли Сянь провожала взглядом удаляющуюся карету Пинъянхоу, пока та не отъехала на дальнее расстояние. Ли Чжу не смог сдержаться:

— А я ведь был первым, кто не соглашался с этим браком. В последние годы из-за этого Ли Чжуна мы часто ссорились, и цзе всегда его прикрывала. А теперь что?! Факты сильнее красноречия. Неужели цзецзе только сейчас это поняла? Ли Чжуну нельзя доверять.

Услышав слова Ли Чжу, Линь Ваньюэ почувствовала, как воздух сковало напряжение. Она обвела взглядом присутствующих: дворцовые служанки и стражники сидели, опустив головы и затаив дыхание, будто они ничего не слышали.

Затем она снова взглянула на искренне улыбающуюся Ли Сянь, которая успокаивающе похлопала Ли Чжу по плечу.

По какой-то причине она почувствовала некую безысходность и глубокую покорность, исходящую от Ли Сянь, и у нее тоже невольно потяжелело на душе.

Внезапно Ли Сянь повернула голову и случайно встретилась взглядом с Линь Ваньюэ. Ее слегка ошеломило выражение лица Линь Фэйсина. Линь Ваньюэ сразу же отвернулась, как будто ее поймали за подглядыванием.

Ли Сянь устроилась в паланкин. По обе его стороны ехали на лошадях наследный принц и Линь Ваньюэ, сопровождаемые кавалеристами и караваном приданого.

Процессия въехала в Тяньду.

Сидя в паланкине, Ли Сянь вспоминала только что увиденное. Ее сердце задрожало.

Чтение эмоций по лицу было ее лучшей способностью. И она в самом деле поймала ту сердечную боль в глазах Линь Фэйсина. Он смотрел на нее издалека, но эта боль и чувство беспомощности в его глазах были нескрываемы.

"Неужели он действительно видит меня насквозь…".

Ли Сянь откинулась на мягкие подушки и устало сомкнула веки. Что-то рвалось из ее седца, словно росток, пытающийся пробиться из почвы наружу.

В паланкине она была одна, поэтому могла временно снять свою маску. За эти два года она очень устала.

Принц Юн, Ли Чуань, и принц Чу, Ли Сюань, сражались, метая пламя вокруг. Принц Ци занимал неоднозначную и смутную позицию. Принц Ли Хуань неожиданно вышел на арену. Чем ожесточеннее сражались те двое, тем явнее демонстрировал свою уникальность Ли Хуань. За эти два года отец-император проявил к нему гораздо больше благосклонности. Несмотря на то, что у Ли Хуаня было недостаточно сил для расшатывания позиции законного наследника, рядом с которым присутствовала Ли Сянь, эта поездка вызвала у нее глубокое беспокойство…

Кто придумал этот коварный замысел с гуннами, которые взяли простолюдинов в заложники?

Кто оборвал все улики?

И кто подослал убийц к Линь Фэйсину? А та группировка, подосланная два года назад, и расследование о которой не дало никаких результатов, действовала по указанию этого же человека?

Множество вопросов будоражило ее ум, но она ничего не могла сделать.

По мере того как наследный принц взрослел день за днем, у него менялся образ мыслей и формировалась своя точка зрения. После объявления о свадьбе Ли Сянь с Ли Чжуном, Ли Чжу неоднократно ссорился с ней.

Конечно же, Ли Сянь знала, о чем он думает.

Принц Чу был любимцем отца-императора и приходился Ли Чжу старшим братом. Он обладал заносчивым и необузданным характером, и за все эти годы Ли Чжу вынес немало обид. Пинъянхоу был основной силой Ли Сюаня. В определенной степени брак Ли Сянь с шицзы Пинъянхоу был равнозначен заключению союза с принцем Чу.

В сердце Ли Чжу затаилась злоба. Он был полон замешательства и подозрений, и Ли Сянь было прекрасно известно об этом.

Но хоть она и понимала все, это было очень утомительно…

Ли Сянь прятала усталость в глубине своего сердца. Даже сяо-Цы, каждый день прислуживающая ей, не замечала этого. Но она не ожидала, что Линь Фэйсин, которого она держала "за пределами периферии", разглянет эту усталость.

Сердечная боль и беспомощность в его глазах вовсе не были притворными. Юй Сянь не ошиблась: этот человек был и вправду от природы проницателен.

Ли Сянь тихо вздохнула, хоть и не знала, для кого этот вздох предназначался.

Линь Ваньюэ думала, что ей позволят сопровождать Ли Сянь до дворцов, но паланкин прибыл к поместью старшей принцессы.

Она считала, что у Ли Сянь не было никаких поместий за пределами дворца. Но если подумать, возможно, Его Величество приказал построить для Ли Сянь поместье в честь ее свадьбы.

Земельный участок этого поместья был пугающе велик. На огромной черной доске было выведено крупными золотистыми иероглифами: "Построенное по приказу императора поместье старшей принцессы".

Распахнулись алые ворота, в которые было вбито шестьдесят четыре медных гвоздя.

У ворот сидело два словно живых отлитых из меди зверя-хранителя. Перед входом стояли на коленях слуги, построенные в два ряда.

Как только паланкин остановился, они дружно прокричали:

— Поместье с почтением приветствует Ее Высочество старшую принцессу.

Ли Сянь при помощи Ли Чжу сошла с паланкина и обратилась к коленопреклоненным слугам:

— Можете встать.

— Благодарим Ваше Высочество!

— Найдите умелых людей, чтобы они перенесли все эти вещи и расставили их по местам.

— Слушаемся, Ваше Высочество наследный принц.

— Цзецзе, пойдем, — Ли Чжу поднял широкий рукав и сделал приглашающий жест.

Та кивнула и вошла в ворота своего поместья.

Линь Ваньюэ стояла на месте, не зная, что нужно делать. Сяо-Цы, обогнув толпу, подошла ней и поклонилась:

— Генерал Линь, дорога была долгой. Ее Высочество собирается помыться и переодеться, а потом навестить Его Величество во дворце. Почему бы генералу Линю не поехать на постоялый двор и не приготовиться к визиту Его Величества?

— Хорошо, благодарю сяо-Цы-цзе.

— Сяо-Вэньцзы, отправляйся с генералом Линем и покажи дорогу.

С виду находчивый мальчик на побегушках сразу же подбежал к Линь Ваньюэ и почтительно отдал честь:

— Сяо-Вэньцзы приветствует генерала Линя.

— Придется побеспокоить Вас.

— Что Вы, помилуйте! Для этого слуги большая честь сопровождать генерала. Сюда, пожалуйста.

Линь Ваньюэ, собрав конвойные войска и кавалеристов, последовала за сяо-Вэньцзы на постоялый двор.

Как только все расселились, прибыл человек, посланный Ли Сянь.

— Эта служанка приветствует генерала Линя.

— Госпожа очень учтива, но зачем Ее Высочество прислала Вас?

— Ее Высочество приказала этой служанке доставить несколько комплектов повседневной одежды для генерала и приказала передать: поскольку помощник генерала не имеет чина в столице, генерал может надеть на встречу с Его Величеством повседневную одежду.

Линь Ваньюэ поблагодарила ее. Дворцовая служанка отнесла в комнату несколько комплектов повседневной одежды, включающий корону для волос, пояса, украшения и обувь, и удалилась.

Приняв ванну и переодевшись, Ли Сянь отправилась во дворец вместе с наследным принцем. Ли Чжао позволил им занять свои места, отпустил всех остальных и сел на высокое кресло. Он долго изучал свою дочь, прежде чем тяжело вздохнуть:

— Сянь-эр, отец-император подвел тебя.

Ли Сянь не подняла глаз и не произнесла ни слова. Ли Чжао почувствовал себя еще более виноватым и сказал:

— На днях отец-император получил от твоего дяди письмо, в котором говорилось о недостойном поведении Ли Чжуна и было предложено издать указ о расторжении помолвки и перенести брак в другое время. Как к этому относится Сянь-эр?

Не дожидаясь ответа Ли Сянь, Ли Чжу вскочил со стула и, сложив перед собой руки, почтительно поклонился Ли Чжао:

— Отец-император, этому сыну есть что сказать.

— Можешь говорить.

— Слушаюсь. Этот сын думает, что дядя прав. Этому сыну удалось лицезреть состояние Ли Чжуна, и его наружность говорит о том, что он долго не протянет. Возможно, он даже не доживет до дня церемонии. Неужели отец-император хочет, чтобы принцесса стала овдовевшей невестой? Даже если Ли Чжун поправится, как отец-император позволит ей выйти замуж за такого человека? Этот сын протестует!

— Чжу-эр! — упрекнула Ли Сянь.

— Сестре нет нужды переубеждать меня. Чжу-эр хоть и наследник престола, но он также младший брат принцессы. Два года назад Чжу-эр был несмышленным, неспособным отговорить. Теперь Чжу-эр подрос и не может спокойно смотреть, как его старшая сестра прыгает в огненную яму*. В чем же провинилась сестра? Почему принцесса рискует стать овдовевшей невестой? Отец-император, если бы матушка-императрица все еще была здесь, не ранило бы это ей душу? Чжу-эр умоляет отца-императора встать на защиту принцессы!

* огненная яма — 火坑 (huǒkēng) — обр. в знач.: пучина страданий, геенна огненная, адские муки

Закончив свою речь, Ли Чжу опустился на колени. Его черные широкие рукава раскинулись по полу, и лбом он коснулся оземь.

Ли Сянь и Ли Чжу еще долго беседовали с Ли Чжао.

Выйдя из тронного зала и остановившись у дверей, Ли Чжу, который был в прекрасном настроении, беззаботно улыбнулся Ли Сянь:

— Цзецзе, я думаю, что на этот раз отец-император должен согласиться.

Ли Сянь ничего не ответила и лишь еле заметно улыбнулась, глядя вдаль на дворцовые стены.

— Что такое, цзецзе? Ты не рада? — осторожно спросил Ли Чжу.

— Не в этом дело. Я просто поняла, что время действительно скоротечно. Матушка-императрица так давно покинула нас.

Когда Ли Сянь заговорила об императрице Хуэйвэньдуань, Ли Чжу тоже притих.

Они стояли бок-о-бок у входа в зал, каждый погруженный в свои мысли.

— Чжу-эр, цзецзе устала и отправляется в поместье.

— Чжу-эр проводит цзецзе.

— Не нужно. Приближается конец года, и я думаю, что в главном дворце накопилось много неотложных дел. Возвращайся и возьмись за учебу. Кто знает, когда у отца-императора вдруг появится намерение проверить тебя.

— Тогда... тогда ладно. Прощай, цзецзе, — Ли Чжу приподнял широкие рукава и почтительно сложил руки. Ли Сянь кивнула и позвала сяо-Цы, которая с почтением ожидала уже долгое время. Вдвоем они покинули дворец.

В тронном зале

Ли Чжао отложил письмо Ли Му и потер виски.

— Шуньси.

— Этот слуга здесь, — верховный евнух, который все это время стоял позади Ли Чжао, шагнул вперед. Склонившись, он ждал указаний Ли Чжао.

— Как ты думаешь... Сянь-эр уклонялась от темы обсуждения... по какой причине? Не иначе, как она тоскует по этому Ли Чжуну? Или есть что-то, о чем она не хочет говорить?

— Этот слуга не смеет строить предположения о мыслях Ее Высочества старшей принцессы.

— Ну, старик, так уж и быть, прощу тебя. Моя дочь уже совсем взрослая! У нее свои мысли и намерения, но она не желает говорить о них своему отцу. Однако Чжу-эр верно сказал, я не могу спокойно смотреть, как моя любимая дочь прыгает в огненную яму. Мне с самого начала не нравился этот Ли Чжун, но Сюань-эр настоятельно рекомендовал его. И я думал, раз Пинъянхоу только-только пустили корни и имеют титул на два поколения, а Ли Чжун сызмала таскается за Сянь-эр, всегда ставя ее превыше всего... Я думал, что он не причинит ей обид, взяв ее в жены. Эх... я хоть и император, но женщина должна подчиняться мужу. Это уже не в моей компетенции! А теперь этот паршивец навлек столько неприятностей. Не быть ему фумой.

— Ваше Величество совершенно правы, — Шуньси опустил глаза. На его лице — покорность и подобострастие, что полностью устраивало Ли Чжао.

Похоже, Ли Чжао уже привык к тому, что у его приближенных не было конкретного мнения. Они только и умели, что выслуживаться, поэтому он не придал этому значение и продолжил:

— Сянь-эр уже не ребенок. В следующем году ей исполнится девятнадцать. Все из-за моей небрежности и желания держать при себе еще несколько лет. В мгновение ока моя драгоценная принцесса превратилась в старую деву. День церемонии уже на носу, и тут произошло нечто подобное. Это очень чревато для репутации Сянь-эр. Я даже спросил ее, есть ли у нее подходящая кандидатура, помимо Ли Чжуна, чтобы не менять срок свадьбы. Но почему она ничего не сказала?

— Ваше Величество... по мнению этого старого слуги, речь о репутации и чести Ее Высочества старшей принцессы. Даже если бы у Ее Высочества был кто-то на уме, она бы Вам этого не сказала.

Ли Чжао расстроенно хлопнул себя по лбу, отчего унизанные бусинами подвески, свисающие с тиары, застучали друг о друга.

— Ай, бестолковый я! И вправду не следовало задавать этот вопрос.

— Этот старый слуга видит, как Ваше Величество беспокоится о Ее Высочестве старшей принцессе. Но тот факт, что Ее Высочество ничего не отвечает, — тоже в природе вещей. Ее Высочество старшая принцесса по характеру очень напоминает государыню-императрицу. Она добра и отдает приоритет общим интересам.

— Эх... это дитя. Я хоть и император, но за закрытыми дверями все же ее отец, почему же она не может рассказать все собственному отцу? Шуньси, неужели ты думаешь, это из-за того, что человек, который нравится Сянь-эр, не значится в списке имен, который я составлял? Быть может, поэтому она выбрала Ли Чжуна тогда?

— Этот слуга не смеет строить необдуманные предположения.

Шуньси снова отступил за спину Ли Чжао, как будто его здесь и не было.

"Ваше Величество, у этого Му нет сына, и он знает, что времени осталось немного. Моя родная сестра скончалась рано, и членов семьи Ли осталось немного. Я смиренно прошу Ваше Величество хорошенько пересмотреть вопрос брака старшей принцессы. Женщины не на равном положении с мужчинами. Заступив не за тот порог, они до конца своей жизни будут испытывать сожаление. Если Ваше Величество примет мое предложение, этот старый слуга умрет счастливым".

Ли Чжао снова пробежал глазами по строкам письма Ли Му, и на сердце у него потяжелело. Он родной отец Ли Сянь, но позволяет молить о счастливом будущем его единственной дочери какому-то "постороннему" человеку…

Ли Сянь и сяо-Цы сели в карету. Сяо-Цы тихо спросила:

— Ваше Высочество, все прошло хорошо?

Ли Сянь кивнула.

— Тогда почему же Ваше Высочество такая печальная?

— Я... просто подумала, может быть, есть другой способ.

— Почему Ваше Высочество вдруг передумали? Времени мало, разве Вы не все уладили? Вы спланировали каждый шаг, почему вдруг…

Ли Сянь не ответила и просто уставилась в окно. Она никому не сможет признаться, что один единственный взгляд Линь Фэйсина тронул ее сердце. Именно поэтому, даже все тщательно спланировав, она вдруг почувствовала себя неловко. Это странное и чуждое ей чувство вызвало инстинктивное желание убежать.

— Ваше Высочество, простите эту служанку за порой бессмысленную болтовню. Внезапные перемены могут все затянуть. Надеюсь, Ваше Высочество хорошенько подумает.

— Я учту это.

На следующий день Линь Ваньюэ, еще не получив приглашения от Ли Чжао, приняла визит управляющей из поместья старшей принцессы, сяо-Цы.

— Приветствую генерала Линя. Вы хорошо отдохнули?

— Большое спасибо сяо-Цы-цзецзе за беспокойство. По какой причине Вы искали Фэйсина?

— Это не я искала, а наше Высочество, которая приглашает Вас в гости.

— Пусть сяо-Цы-цзецзе немного подождет, пожалуйста. Фэйсин переоденется и сразу же вернется.

— Я подожду генерала Линя.

Линь Ваньюэ поднялась в свою комнату. Из нескольких комплектов одежды, присланных Ли Сянь, она нашла темно-синее ханьфу. Переодевшись в него, она вышла из комнаты.

Сяо-Цы оглядела Линь Фэйсина с ног до головы и мысленно вздохнула: “Человека красит одежда. У нашего Высочества такой хороший вкус, эти одеяния идеально подошли генералу Линю.”

Линь Ваньюэ улыбнулась:

— Мы поедем в карете или мне вызвать паланкин?

— Ай, незачем, поместье принцессы не так уж далеко. Ее Высочество сказала, что хочет съесть османтусовый цветочный торт из лавки семьи Цянь, мы как раз будем мимо проходить. Давайте прогуляемся.

— Хорошо.

Линь Фэйсин и сяо-Цы вышли из постоялого двора и направились в лавку семьи Цянь. Сяо-Цы купила два османтусовых торта и выбрала еще несколько свежеиспеченных замысловатых пирожных. Попросив владельца лавки все упаковать, она передала ношу Линь Фэйсину.

Линь Ваньюэ улыбнулась и приняла пирожные. Вдвоем продолжили путь к поместью старшей принцессы.

— Генерал Линь еще не слышал?

— О чем?

— После того как был поставлен диагноз, императорские врачи сказали, что Чжун шицзы при смерти.

— Оу…

— Наше Высочество посвятила себя замужеству за нижестоящего, но он оказался неблагодарным подонком.

… …

— Вчера Его Величество вызвал Ее Высочество во дворец и сказал, что помолвка будет расторгнута.

— О, — Линь Ваньюэ глупо кивнула.

Сяо-Цы, повернув голову, бросила на Линь Фэйсина тяжелый взгляд и спросила:

— Вам нечего сказать?

Линь Ваньюэ горько усмехнулась:

— Что тут скажешь?

— Ай, ну например то, как наше Высочество благоволит Вам, хотя бы простой намек на это! В следующем году нашему Высочеству исполнится уже девятнадцать. Из-за застопорившего все Ли Чжуна она превратится в старую деву. Его Величество хочет расторгнуть ее помолвку с Ли Чжуном, но уложиться в дату церемонии и выбрать соответствующего возраста неженатого выдающегося юношу в качестве фумы Ее Высочества.

— ...О.

— Но это и впрямь совпадение. Ее Высочеству уже девятнадцать. В этом возрасте неженатых мужчин уже мало, и даже если найдется какой-нибудь незнакомец и возьмет Ее Высочество в жены, это будет слишком несправедливо по отношению к ней!

Линь Ваньюэ молча слушала сетования сяо-Цы. В ее груди разливалась боль.

Ноги сами несли ее за сяо-Цы, голос которой становился все более и более приглушенным. В этот момент в голове Линь Ваньюэ мелькала лишь одна мысль: неужели она собирается выйти замуж за незнакомца и провести с ним всю оставшуюся жизнь?

Сяо-Цы остановилась у ворот в поместье старшей принцессы. Увидев, что Линь Фэйсин ушел дальше, она крикнула:

— Эй! Генерал Линь! Ворота тут!

— Оу, ой, иду, — Линь Ваньюэ вынырнула из своих мыслей. С пирожными в руках она устремилась к сяо-Цы.

— Задумались? — сяо-Цы бросила сложный взгляд на Линь Фэйсина. Краем глаза она заметила, как тень, следившая за ними всю дорогу, скрылась за углом улицы, и снова улыбнулась.

На заднем дворе поместья Ли Сянь сидела на каменной лавке и любовалась увядающей листвой.

— Принцесса, пришел генерал Линь.

— Мгм, присаживайся.

Линь Ваньюэ села напротив Ли Сянь. Та слегка улыбнулась ей и повернулась к сяо-Цы:

— Подай сладости.

— Слушаюсь!

Выпечка семьи Цянь была очень вкусной. Впрочем, ни у Ли Сянь, ни у Линь Ваньюэ не было особого аппетита. Увидев, что Линь Фэйсин поклевал совсем чуть-чуть, она позвала дворцовую служанку и приказала унести торт и пирожные.

— Фэйсин умеет играть в шахматы?

— Шахматы? Когда я был помладше... отец немного учил меня играть, я знаю правила…

— Отлично, не согласится ли Фэйсин составить мне компанию и сыграть одну партию облавных шашек*?

— Конечно! Если принцесса не возражает против низких навыков Фэйсина...

* 手谈 (shǒután) — то же, что и игра го, облавные шашки или беседа рук: отражает специфику игры как диалога, в котором общаются не люди, а их руки, опускающие на доску камни

Ли Сянь слабо улыбнулась. Через минуту прислуга уже разложила на каменном столе доску для облавных шашек и зажгла благовония.

— Фэйсин может ходить первым.

Линь Ваньюэ не стала церемониться. Она взяла белый камешек и положила его на звездный пункт*.

* название для одной из 9 точек, расположенных по углам, сторонам и в центре доски

Десять ходов спустя Ли Сянь посмотрела на беспорядочную расстановку Линь Фэйсина и улыбнулась.

В свою очередь, она передвинула свой камень и подняла глаза на человека перед собой.

Сжимая белый камень, он нахмурил брови. Очевидно, это поставило его в тупик.

Ли Сянь не стала торопить и терпеливо ждала. После долгого размышления Линь Фэйсин наконец передвинул камень.

Ли Сянь опустила голову и не смогла сдержать улыбку: этот человек думал целую вечность, но в итоге сделал неверный ход.

От улыбки Ли Сянь у Линь Ваньюэ екнуло сердце. К щекам прилил жар. Она тихо спросила:

— Принцесса... я сделал плохой ход?

Ли Сянь двинула свой камешек и ответила:

— Возможно, один постиг эту науку раньше, чем другой, но каждый хорош в своей области*. Искусство игры в шахматы — не более, чем детская игра, как она сравнится с командованием целой армией Фэйсина?

* цитата из сочинения "Как говорит наставник" (《师说》) китайского философа Хань Юя (768 — 824)

Линь Ваньюэ знала, что Ли Сянь просто бережет ее самооценку. В ее груди свернулось что-то теплое и мягкое.

— Если Фэйсин хочет научиться, я могу помочь. Хочешь?

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь и улыбнулась ослепительной улыбкой:

— Да!

Затем доску очистили и разложили новую партию. Ли Сянь объясняла, расставляя свои камни, и Линь Ваньюэ внимательно слушала. Всякий раз, когда Ли Сянь затрагивала какие-нибудь хитроумные трюки, Линь Ваньюэ чувствовала себя просветленной.

Ли Сянь, как хорошая наставница, была терпелива и щедра на информацию и не хвасталась своими превосходными навыками. За короткий промежуток времени она пробудила в Линь Ваньюэ интерес к изучению игры в шашки.

Инструктирование продолжалось примерно два часа. В конце концов Линь Ваньюэ проиграла Ли Сянь два раза.

Линь Ваньюэ приняла предложение остаться на обед. Перед ее уходом Ли Синь подарила ей простой самоучитель игры в облавные шашки и договорилась с ней о завтрашней игре.

Линь Ваньюэ приняла этот справочник и, преисполненная безграничной радости, ушла домой.

Так Линь Ваньюэ и провела три дня, играя в облавные шашки с Ли Сянь. Каждое утро она завтракала на постоялом дворе, наряжалась и летела в поместье старшей принцессы, которое находилось недалеко.

Обедали они в поместье принцессы. Когда они, порой заигравшись, засиживались допоздна, Ли Сянь приглашала Линь Фэйсина остаться на ужин.

Линь Ваньюэ была только начинающей, поэтому училась с особым рвением. Она нисколько не чувствовала себя стесненной. Каждый день она приходила с нетерпением и уходила счастливая.

На четвертый день Линь Ваньюэ и Ли Сянь играли в павильоне посреди озера, покрытого дрожащей рябью, вызываемой ветром.

Ли Сянь положила камень на стол и подняла голову, улыбаясь Линь Фэйсину:

— Фэйсин, я не ожидала, что ты научишься играть со сказочной быстротой, всего за три дня. Теперь по твоим первым тридцати ходам и не скажешь, что ты новичок.

Линь Ваньюэ ухмыльнулась и двинула свой камешек:

— Все потому, что принцесса хорошо учит.

Ли Сянь без раздумья сдвинула свой камешек и мягко сказала:

— Эти несколько дней игры в шашки с Фэйсином принесли мне неимоверное удовольствие.

— И мне!

— Только не знаю, появится ли у нас возможность поиграть снова, после того как нам придется разлучиться.

Белый камешек выскользнул из пальцев Линь Ваньюэ и звонко упал на доску — точно на расстановку в левом углу, приведя ее в беспорядок.

Ли Сянь слегка улыбнулась и подняла выроненный камень, чтобы вернуть его Линь Ваньюэ:

— Посмотри на себя, я только что похвалила твои навыки, так чего же ты сейчас бедокуришь?

Линь Ваньюэ протянула руку за камешком в руках Ли Сянь. Кончики их пальцев соприкоснулись.

— Принцесса... Вы ведь не выйдете замуж за шицзы Ли Чжуна, верно?

— Нет. Отец-император хочет расторгнуть помолвку.

Линь Ваньюэ положила камень на доску.

Ли Сянь перевела на него взгляд. Еще одно необдуманное движение, которое испортило расстановку.

Она сделала свой ход. На самом деле она тоже начала бедокурить на пару с Линь Фэйсином.

— Свадебная церемония неминуема. За кого же... принцесса выйдет замуж?

— Брачный вопрос — не что иное, как воля родителей и уговоры свахи. Я может и принцесса, но этого мне неизбежать.

— Но все же... не будет ли это слишком поспешно? Осталось меньше месяца…

— Мой отец хочет изменить канидидатуру, но не дату. Во-первых, это сведет к минимуму недовольство народа и опасения простолюдинов. Во-вторых, грядущий фестиваль Шанъюань — самый благоприятный и редкий день. Удобного события больше не предоставится, нельзя упускать эту дату. В следующем году мне уже девятнадцать, и если я не выйду замуж, то останусь старой девой. Таким образом, я обязана выйти замуж. Поскольку уже все решено, какая разница — раньше или позже?

Линь Ваньюэ бросила яшмовый камень обратно в коробку.

Ее левая рука, лежавшая на краю доски, давно уже была сжата в кулак.

Линь Ваньюэ резко вскинула голову и пристально взглянула на Ли Сянь:

— Что Вы сделаете, если Его Величество выдаст Вас за подобного Ли Чжуну чудовище в человеческом обличьи или за какого-нибудь неженку с золотом и яшмой снаружи и гнилыми оческами внутри*?

* 金玉其外败絮其中 (jīnyùqíwàibàixùqízhōng) — обр. в знач.: прекрасное обличье, но черная душа; хорошая внешность, но отвратительное нутро; снаружи мил, а внутри гнил

Ли Сянь встретила взгляд Линь Ваньюэ своим, мягким и непоколебимым, как вода, но таящим в себе множество слов.

После долгой паузы она ответила:

— В этом мире не без сожаления и смирения. Как член императорской семьи, я наслаждаюсь безграничной роскошью, но пришло время взять на себя ответственность. Что касается моего брака, тот, с кем меня просватает отец-император, за того я и выйду. Если мой будущий фума окажется таким, как описал Фэйсин... Что ж, такова моя судьба.

Грудь Линь Ваньюэ сдавило болью. Она прервала зрительный контакт с Ли Сянь.

Из-за печали и безысходности, из-за невозможности противостоять этому она почувствовала ярость.

Но если подумать — как она могла противостоять? В этот момент Линь Ваньюэ чувствовала себя потерянной.

В ее голове вдруг промелькнула мысль: "А что, если я женюсь...".

Это настолько потрясло Линь Ваньюэ, что она вскочила с каменной лавки.

"О чем я только думаю? Совсем обезумела?! Не говоря уже о моем низком статусе, недостойном Ее Высочества, моя личность...! Я женщина! Самая что ни на есть женщина! Как я могу... жениться на ней, раз она тоже женщина? Быть с такой, как я, — чем это лучше перспективы остаться вдовой?! Если меня разоблачат, как я смогу претендовать на что-либо? Возненавидит ли она меня? Но... почему эта идея все сильнее и сильнее одолевает меня? По крайней мере, я могла бы защитить ее репутацию и честь, могла бы оберегать ее. До тех пор, пока однажды... она не найдет мужчину, который ей предназначен...".

От этих мыслей Линь Ваньюэ почувствовала боль, как будто ее сердце размалывали в порошок.

Она стояла в павильоне, оцепенело глядя на Ли Сянь. Она смотрела прямо на нее, но в то же время словно сквозь.

От вида такого Линь Фэйсина Ли Сянь глубоко вздохнула: "Этот человек и впрямь влюбился в меня".

Ее чувства становились все смешаннее. Ей больше нечего было сказать.

Павильон с четырехугольной крышей с загнутыми углами, расположенный в центре озера, доска для облавных шашек на каменном столе. Две каменные скамьи, расположенные друг напротив друга. Вокруг — хрустально-чистая озерная вода с рыбками, которых было больше сотни, беззаботно снующими в ее голубизне.

Ли Сянь, облаченная в абрикосового цвета дворцовое платье, сидела на скамье и смотрела в глаза человеку в серебристом ханьфу.

Никто из них не находил слов.

Паническое бегство.

Линь Ваньюэ совершила паническое бегство из поместья старшей принцессы.

Она даже не попрощалась с Ли Сянь, как того требовал этикет. Под внимательным взглядом Ли Сянь она неуверенно повернулась кругом и быстрым шагом ушла без оглядки.

Однако Ли Сянь не собиралась упрекать Линь Фэйсина за эту бестактность. Она тоже не попросила его остаться и продолжала тихо сидеть на месте. Ее глаза следили за удаляющей тощей фигурой Линь Фэйсина, пока та не исчезла за увядающей листвой сада.

Ли Сянь еще некоторое время сидела одна. В павильон вошла сяо-Цы с накидкой в руках и набросила ее на плечи Ли Сянь.

— Ваше Высочество, поднялся ветер. Давайте вернемся в дом.

— Сяо-Цы, я все это время думала, возможен ли другой план. Но, поломав голову, к результатам я так и не пришла.

— Ваше Высочество имеет в виду…

— Да, возможно, я это и имею в виду. Мне не следовало втягивать во все это Линь Фэйсина.

Сяо-Цы подошла к Ли Сянь и присела на корточки. Умелыми и нежными руками она завязала ленту накидки на Ли Сянь.

— Все именно так, как предполагала эта служанка. Похоже, этот Линь Фэйсин и вправду особенный для Вашего Высочества.

От этих слов в прекрасных глазах Ли Сянь впервые проступила растерянность:

— Я столько лет жила во дворцах. С тех пор как скончалась матушка, я начала строить планы относительно Чжу-эра. Я повидала слишком много людей, и один Линь Фэйсин оказался без желаний или стремлений, без эгоизма или жадности. Во всем императорском дворе Ли он самый чистый человек, которого я когда-либо встречала. В последнее время я думала о том, что, даже если бы я не вила из него веревки, он все равно стал бы выдающимся генералом, думающим о благе простых людей. Но... многочисленная северная армия... и я, и наследный принц не можем ее потерять.

— Ваше Высочество, Вы, должно быть, устали. Давайте вернемся назад. Раз уж так получилось, незачем на этом зацикливаться. Более того, это генерал Линь ведь сам отверг предложение принца Чу, поэтому у Вашего Высочества не было иного выбора, кроме как привести этот план в действие. По сути, это и его личный выбор. Кстати, генерал Линь обязан жизнью Вашему Высочеству. Если бы не покровительство Вашего Высочества из-за кулис, кто знает, сколько раз он бы умер. Генерал Линь отверг и принца Чу, и принца Юна, и если бы не Вы, он бы не выехал из столицы живым.

… …

Ночь · Дворец

В тронном зале мелькали колышащиеся огоньки дворцовых фонарей.

Зал был пугающе пуст и необъятен. На высоком троне сидел Ли Чжао, а позади него тихо стоял Шуньси, прислуживающий Ли Чжао уже несколько десятков лет, следующий за ним словно неотступная тень.

Перед ними стоял на коленях человек в форме стражника.

— Докладываю Его Величеству, этот презренный слуга получил результат.

— Говори.

— Слушаюсь. Этот слуга выполнил приказ и направил несколько человек следить за поместьем старшей принцессы. Выяснилось, что с поры своего возвращения принцесса заперла двери и отказалась принимать гостей три дня. Единственным исключением был помощник главнокомандующего северной границы генерал Линь Фэйсин, который ежедневно посещал поместье Ее Высочества старшей принцессы, каждый раз приходя на рассвете и уходя в полдень или вечером.

Ли Чжао поднял бровь.

— Линь Фэйсин... это тот самый солдатик, который привез тогда Сянь-эр обратно в столицу?

— Отвечаю Вашему Величеству, это он. Линь Фэйсин, восемнадцать лет, нет ни отца ни матери, родился в окраинной деревне Чаньцзюань. Он самовольно завербовался четыре года назад и продвигался по службе от пехотинца до заместителя генерала к настоящему времени. Этот человек — тот, кто взял с собой трех человек на вылазку в племя Тукту и нанес ему поражение. И руководил армией северной границы в более сотни тысяч человек для возведения нового города Янгуаня и передела участков на склонах холмов тоже он. Говорят, что этот детеныш приглянулся генералу Ли Му, и не так давно тот вызвал к себе генерала Пиндуна, Сян Цзинъи, чтобы побратать его с Линь Фэйсином, что повысило статус последнего.

Ли Чжао выслушал до конца и удовлетворенно кивнул. Он был стар, и ему было трудно вспоминать о пустяковых событиях последних нескольких лет, поэтому Шуньси взял на себя роль живого архива. Он хорошо знал правила и говорил только с Ли Чжао, чем тот был очень доволен.

— Докладываю Его Величеству, слуга Си говорит правду. У этого презренного тоже есть важная информация.

— Говори.

— Слушаюсь. Этот слуга разговорил управляющую поместья старшей принцессы с помощью крупной взятки. Она сказала, что в тот день, два года назад, когда Линь Фэйсин уезжал из столицы, Ее Высочество старшая принцесса на рассвете покинула дворец и отправилась за десять ли от города, чтобы дождаться там этого Линь Фэйсина. Затем она подарила ему яшмовый кулон, оставленный ей императрицей Хуэйвэньдуань. Эта сяо-Цы видела все своими глазами, никакой ошибки нет.

— Сяо-Цы? Та девушка, которую Цинчэн подарила Сянь-эр?

— Именно!

— Ясно. Об этом никто не должен узнать. С каждым стражником, участвовавшим в расследовании, разобраться. Уяснил?

— Да! Ваше Величество может не беспокоиться.

— Мгм. А ты можешь идти, — обратился Ли Чжао к стражнику.

— Слушаюсь!

Когда стражник вышел из зала, Ли Чжао лениво сказал:

— Я хочу знать все о Линь Фэйсине. Трех дней будет достаточно?

Шуньси согнулся и прищурил глаза:

— Да.

— Мгм... Когда разберемся с низшими стражниками, этого стражника...

— Ваше Величество может не беспокоиться, этот слуга все понимает.

— Со всем, что касается репутации Сянь-эр, нужно обходиться радикально. Я скорее убью по ошибке, чем рискну промахнуться. А эта сяо-Цы…

— Ваше Величество, дворцовая служанка сяо-Цы была лично выбрана императрицей Хуэйвэньдуань. Она выросла вместе с Его Высочеством наследным принцем и Ее Высочеством старшей принцессой. Они очень близки, ее нельзя трогать.

— Если так, то ее можно оставить.

— Слушаюсь.

— Шуньси, вот ты скажи мне... неужели Сянь-эр и вправду заинтересовалась этим юнцом-простолюдином?

— Этот слуга не смеет строить догадки о мыслях Ее Высочества старшей принцессы.

— Ха-ха-ха... Старый хрыч, ты больше за свою жизнь боишься.

— Этот слуга просто хочет служить Его Величеству до конца своих дней. Если Его Величество желает, чтобы этот слуга умер, то у этого слуги не будет возражений.

— Ладно, ладно, живи себе дальше и продолжай работать.

— Благодарю Его Величество.

*строчка из поэмы "Ли Сао" поэта Цюй Юаня (340 — 278 до н. э.)

Линь Ваньюэ провела целую ночь без сна.

Вовсе не из-за неудобной постели и не из-за погоды. Опять — из-за Ли Сянь.

Линь Ваньюэ думала всю ночь напролет. Должна ли она сделать Ли Сянь предложение? Разум трезвонил ей остановиться прямо сейчас, пока есть время повернуть назад.

Но возникшая мысль о взятии Ли Сянь в жены была подобна виноградным лозам, поглотивших достаточно питательных веществ, чтобы тихо и незаметно опутать сердце Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ не страшилась смерти. Она уже бесчисленное количество раз рисковала жизнью и в конце концов выползала из груды трупов. Она привыкла к виду смерти, чувство парализующего страха уже закалило ее. Но она боялась, что когда все раскроется, Ли Сянь возненавидит ее.

Она боялась, что ее посчитают за нравственного урода. Несмотря на то, что она была женщиной, она притворилась мужчиной, чтобы жениться на женщине.

Но она не хотела, чтобы Ли Сянь вышла замуж за мужчину, которого не знала. Так называемая благополучная жизнь превратится в непредсказуемое будущее...

Всю ночь Линь Ваньюэ просидела, ничего не делая. В конце концов в порыве гнева она залепила себе пощечину.

Потому что она неожиданно прозрела: помощь, которую она хотела оказать из так называемых дружеских побуждений, чтобы избавить Ли Сянь от неблагоприятной судьбы...

Все это отговорки.

Предлог.

Ложь, прикрытая добродетелью, дабы утихомирить свою совесть.

В действительности она всего-навсего хотела воспользоваться этим шансом, чтобы заявить свои права на Ли Сянь. Даже если у нее ничего с Ли Сянь не выйдет, покамест они с утра до вечера будут вместе, Линь Ваньюэ будет удовлетворена.

Не успела она опомниться, как мысли, в которых она перебирала варианты помощи, перетекли в жажду тепла и прощения Ли Сянь, в обожание до глубины сердца и тоску, и сейчас приняли форму мотылька, летящего на всеистребляющий огонь аморального собственничества.

Ради этого мгновения жадности она готова умереть тысячу раз, не жалея о своем решении.

Пощечина вышла неслабой. Из уголка губ Линь Ваньюэ сочилась кровь, на щеке отчетливо виднелся отпечаток ладони.

Но сейчас, сидя на кровати, она улыбалась во весь рот.

Теперь, когда до дня церемонии осталось недолго, Линь Ваньюэ наконец разоблачила все свое притворство.

Как только она приняла решение, на ее сердце сразу полегчало. Она была таким простым человеком.

В оставшееся время она размышляла о том, как именно ей следует использовать свой шанс. Вероятно, просить о помощи Ли Му было уже слишком поздно. Скоро ее названый брат генерал Сян Цзинъи привезет свою жену и маленького шицзы в столицу, и она найдет возможность попытать счастья здесь. Еще она могла рискнуть и просить руки Ли Сянь прямо на императорском пиру. Так как она приехала в столицу как представитель главнокомандующего северной границы, для нее обязательно найдется место.

… …

Три дня спустя Шуньси предоставил детальную биографию Линь Фэйсина.

Происхождение Линь Фэйсина было простым, как уже Шуньси рассказал в прошлый раз. Ли Чжао был вполне удовлетворен этой информацией. Чем проще было происхождение Линь Фэйсина, тем лучше. Не составит никакого труда вызвать его в столицу и сделать фумой. Для основательного контроля лучших условий и не подберешь.

Боевые заслуги Линь Фэйсина, его достижения на службе наряду с другими оценками и публичными похвалами были блестящими, что также очень удовлетворило Ли Чжао.

За исключением одного — Линь Байшуй. Он нахмурил брови и спросил:

— Эта Линь Байшуй действительно осиротевший ребенок Линь Юя, а не результат незаконной связи с Линь Фэйсином?

— Отвечаю Вашему Величеству, тут абсолютно никакой ошибки. Еще живым Линь Юй знал, что его жена была в положении, его личные стражники могут выступить в качестве свидетелей и подтвердить это. Линь Фэйсин и вдова Линь Юя чисты.

— Мгм... замечательно. Воспитать ребенка своего брата по оружию как своего собственного говорит о глубокой любви и преданности. Что касается стражников, с ними со всеми разобрались?

— Да.

Тридцатый год Юаньдина, двенадцатый месяц. Ли Чжао издал императорский указ, аннулирующий помолвку старшей принцессы Ли Сянь и шицзы Пинъянхоу, Ли Чжуна. В этом указе Ли Чжао сурово порицал недостойное поведение Ли Чжуна. Между строк было очевидно, что он защищает Ли Сянь. Вместе с этим он приказал поместью Пинъянхоу запереть ворота и не принимать гостей. Учитывая то, что Ли Чжун был прикован к постели, он не подвергся тяжелому наказанию. Вместо этого его лишили титула шицзы.

Видящие люди понимали, что Ли Чжао проявил милосердие. Этот Ли Чжун уже одной ногой стоит в могиле и наверняка не переживет своего отца.

Пинъянхоу преклонил колени в знак благодарности за эту милость. Он горько рыдал, когда получил императорский указ, а затем закрыл свое поместье.

В канун Нового года вся столица дышала праздничным настроением. Повсюду висели фонари и украшения, но единственным исключением было поместье Пинъянхоу, окутанное мраком. Поместье дворянина высшего чина, чей двор когда-то был заполонен, как рынок, кануло в одинокую глубину из-за одного императорского указа.

Жена Пинъянхоу сутки напролет умывалась слезами. Принца Чу же разрывало от гнева и ярости, но он был не в силах что-либо сделать.

Известие о тяжелой болезни Ли Му не было какой-то большой тайной в верхах. Многие хищно поглядывали и пускали слюни на северную пограничную армию. После смерти Ли Му стороны определенно вступят в борьбу.

Задолго до этого принц Чу тоже питал радужные надежды по отношению к этому лакомому куску. Сначала он бы переманил Линь Фэйсина на свою сторону, а потом, если бы тот женился на его младшей сестре, продвинул бы его в должности, и неважно, будет он верен или нет. Взяв в жены Ли Янь, Линь Фэйсин бы стал частью семьи принца Чу в глазах посторонних. С принятием личного командования многочисленной северной армией у него будет достаточно сил, чтобы лишить законного наследника права на престол.

Место императрицы пустует. Наследный принц еще слишком юн. Старшая принцесса, которая усиленно поддерживала законного наследника, собиралась выйти замуж за Ли Чжуна. Законного наследника почти убрали с дороги.

Все это время Ли Сюань чувствовал одухотворение. Но внезапно этот идиот Ли Чжун не просто нанес Линь Фэйсину оскорбление, сорвав план с женитьбой, но и вляпался в такое состояние. Не говоря уже о том, что он лишился звания фумы, он потащил за собой Пинъянхоу. Ли Сюань хотел рекомендовать Пинъянхоу в качестве преемника на место главнокомандующего северной границы, и сейчас уже точно ничего не выйдет.

Небольшой инцидент с Ли Чжуном вылился в это, усложнив ситуацию в императорском дворе.

Тридцатый год Юаньдина, двадцать восьмой день двенадцатого месяца. Ли Чжао дал высочайшую аудиенцию по решению политических вопросов.

Хоть Линь Ваньюэ была всего-лишь заместителем генерала, у нее не было определенного чина и титула в пределах столицы. Но поскольку она приехала как представитель главнокомандующего, ее поместили в первый строй ста чиновников.

В ряду военных офицеров перед Линь Ваньюэ стояли знатные представители, одетые в придворные ханьфу, расшитые драконами, и украшенные яшмой пояса. Даже генерал Сян Цзинъи стоял вдалеке от места Линь Ваньюэ...

Она была потрясена: настолько высоко положение Ли Му в столице!

Все вокруг были одеты в пугающе дорогие придворные одеяния, за исключением Линь Ваньюэ. Не имея ни чина, ни титула, она носила лишь добротное ханьфу с широкими рукавами, что наоборот выделяло ее из толпы.

После разглашения верхновного евнуха Ли Чжао сел на императорский трон.

Он одним взглядом выхватил из массы приятного на вид Линь Фэйсина. За два года Линь Ваньюэ стала выше, но в ряду военной знати все еще казалась меньше и худее. И поскольку она была одета в ханьфу, это придавало ей некой ученой утонченности, коей не было у остальных военных чиновников.

— Приветствуем Его Величество, — прогремели голоса сотни чиновников, опустившихся на колени, когда Ли Чжао сел на трон.

Ли Чжао махнул широким рукавом:

— Чувствуйте себя свободно, мои дорогие господа.

— Благодарим Его Величество.

Как только чиновники поднялись с колен, Ли Чжао указал в их сторону:

— Кто Вы?

Линь Ваньюэ сразу же стала центром внимания.

Ее сердце сжалось и заколотилось в бешеном ритме, но волнение не проявилось на ее лице. Под всеобщим вниманием она невозмутимо вышла из строя на середину императорской дороги и, подняв обе руки, опустилась на колени, протягивая руки вперед и прижимаясь лбом к холодному полу. Следуя правилам, она сделала три поклона и встала на колени, выпрямив спину.

— Этот офицер, заместитель генерала, Линь Фэйсин, находящийся под командованием Великого Маршала Северо-Запада, прибыл по его приказу в столицу, чтобы доложить о служебных делах Его Величеству.

Ли Чжао посмотрел на Линь Фэйсина, отметив, что он стал гораздо лучше в соблюдении этикета, чем два года назад. В столь юном возрасте он равнодушно принимал и милость, находясь в кругу сотни чиновников. Впечатялюще.

— А, это Вы. Я Вас помню. Вы тот самый Линь Фэйсин, который два года назад сопровождал старшую принцессу в столицу и которому я даровал тысячу земель?

— Отвечаю Его Величеству, так и есть.

— Мгм, недурно. В таком юном возрасте, без чина и без титула, да получить благосклонность императорского шурина — это нелегкий подвиг.

— Благодарю Его Величество. Этот офицер не смел претендовать на такую честь.

— Как там поживает мой шурин?

— Отвечаю Его Величеству, главнокомандующий провел полжизни на границе, и сложно избежать возвращения застарелой болезни. Главнокомандующий приказал этому офицеру передать Его Величеству, что он в добром здравии, и Его Величество может не беспокоиться.

Ли Чжао удовлетворенно кивнул. Он знал о состоянии Ли Му, но был очень доволен ответом Линь Фэйсина. Этот юноша обладал чувством приличия и хорошо разбирался в правилах.

— Очень хорошо, сегодня вечером я устрою императорский пир и приглашу всех чиновников третьего чина и выше. Вы тоже можете прийти!

— Благодарю Его Величество.

Линь Ваньюэ вернулась в свой ряд, преследуемая взглядами. Она сделала вид, что ничего не замечает. Неся бамбуковую дощечку в руках, она опустила взгляд и встала на свое место.

Аудиенция продолжалась более трех часов. В середине заседания Ли Чжао приказал подать каждому по чаше рисовой каши.

Как только заседание закончилось, Линь Ваньюэ, увидев, что некоторые чиновники собираются подойти к ней, немедленно ринулась в сторону Сян Цзинъи и позвала: "Дагэ!", тихонько встав позади него.

Когда эти люди увидели генерала Пиндуна, они остановились, чтобы хорошенько взвесить все варианты, и в конце концов отступили.

Линь Ваньюэ выдохнула с облегчением. Ситуация в столице становилась все запутаннее, а она не очень хорошо разбиралась в политической тактике. Здесь она не могла сделать ни одного верного шага.

Сян Цзинъи с улыбкой похлопал Линь Фэйсина по плечу: названый брат нравился ему все больше и больше. Когда Его Величество разговаривал с Линь Фэйсином, те, кто подагадливее, видели, что он относился к пареньку несколько иначе. Воспользоваться этой благосклонностью, чтобы завязать знакомства с некоторыми влиятельными чиновниками, было благоприятной возможностью.

Но вместо этого он спрятался за спиной Пиндуна. Подобный образ мыслей, без устремлений к величию, — отличный материал для создания выдающихся генералов. В конце концов, тесть Сян Цзинъи не ошибся в этом мальчишке!

Чего Линь Ваньюэ не знала, так это того, что ее поведение уже было замечено евнухом. Через несколько минут об этом будет доложено Ли Чжао...

Сян Цзинъи и Линь Ваньюэ вместе покинули дворец.

— Син-Ди, ты помнишь, что я тебе рассказывал о придворном этикете?

— Дагэ может не беспокоиться, я все помню.

— Мгм, хорошо. Твой наряд, Син-ди, слишком скромный, и ты пришел на заседание в таком виде! Позже я пошлю тебе несколько комплектов хорошей одежды.

— Дагэ, не стоит беспокоиться, у Фэйсина нет титула, и боюсь, что я переступлю границы, надевая одежду из твоего поместья.

— Ай, кто сказал? Теперь ты мой брат, согласно обычаям страны Ли, названая родня считается кровной. Ты теперь член семьи генерала Пиндуна, как ты можешь переступать границы? Я знаю, что говорю, поверь мне.

— Тогда благодарю дагэ.

— Ладно, пора возвращаться!

— Дагэ, погоди, пожалуйста! У Фэйсина есть к тебе просьба.

***

Автору есть что сказать:

Эту главу я очень долго сокращала и исправляла и осталась очень-очень довольной внутренним монологом Линь Ваньюэ.

Я стремилюсь к тому, чтобы каждый персонаж этой новеллы соответствовал образу реального человека: Ли Сянь, Линь Ваньюэ, император, наследный принц и прочие принцы. Даже если мой писательский навык недостаточно силен и экспрессивен, я упорно работаю над этим.

Мне понравился результат терзающих мыслей Линь Ваньюэ. Какое содействие? Какая еще защита? Какая еще помощь? Это все отговорки, тут только собственничество и эгоистические желания, потому что я люблю тебя. Даже если это всеистребляющий огонь аморального собственничества, даже если ты возненавидишь меня в будущем — все это только в будущем. Я хочу находиться с тобой рядом от рассвета до заката.

*строки из поэмы "Осенняя печаль императрицы" Ван Чанлина (698 – 756)

— Муж, а муж...

— А?

— О чем задумался? — спросила Ли Шэнь, обнимая своего маленького шицзы, нежно улыбаясь.

Сян Цзинъи начал было говорить, но лишь беззвучно рассмеялся и ничего не ответил.

Семейство генерала Пиндуна сидело в конном экипаже, направляясь на императорский пир.

Сян Цзинъи смотрел на проплывающие за окном пейзажи. Он снова думал о том, что Линь Фэйсин сказал ему в тот день…

— Дагэ, погоди, пожалуйста! У Фэйсина есть к тебе дело.

— Мы братья, тут нет такого понятия, как "дело". Просто скажи, что тебе нужно, и дагэ поможет в меру моих возможностей!

— Дагэ, Фэйсин знает, что его статус низок, и добиться успеха самостоятельно очень сложно. Я бы хотел, чтобы дагэ замолвил за меня слово в решающий момент.

— В чем дело? Это что-то серьезное?

— Дагэ, я собираюсь просить руки принцессы.

Как только Линь Фэйсин сказал это, Сян Цзинъи впал в ступор. Он посмотрел на серьезное выражение лица Линь Фэйсина и понял, что тот окончательно все решил. Сян Цзинъи на короткое мгновение задумался и ответил:

— Син-ди, хоть у тебя нет ранга и титула, любой соображающий увидит, что у тебя впереди еще широкие перспективы. Сочетаться браком с принцессой тоже возможно, но дагэ вот что тебе скажет: ты ведь понимаешь, что мой тесть — почтенный шурин императора?

— Понимаю.

— И ты знаешь, что он приходится дядей наследному принцу и Ее Высочеству старшей принцессе?

— Знаю!

— И тебе известно, что принц Чу голодным взглядом смотрит на место наследника престола, и если ты сейчас женишься на его младшей сестре... конечно, дагэ не хочет вмешиваться в эти запутанные дела, но не следует ли тебе сначала хорошенько все обдумать? Вы оба не так уж часто встречались, неужели это действительно должна быть она?

Линь Ваньюэ тихо вздохнула:

— Это главнокомандующий рассказал об этом дагэ?

— Мгм... перед нашим отъездом мой почтенный тесть даже сказал, чтобы я тебе помог. Он действительно очень высоко тебя ценит.

— Дагэ.

— Мм?

— Я хочу сделать предложение Ее Высочеству старшей принцессе.

… …

— Муж мой... чего ты хихикаешь?

— А? Да так, ничего. Ах, жена, ты только не ведись на благовоспитанный и утонченный вид Фэйсина с его ученым изяществом. В один момент он может такое отчудить!

— О чем это говорит муж?

— Ха-ха-ха, да неважно. Возможно, через несколько дней, а может даже сегодня вечером тебе все станет ясно.

Сян Цзинъи улыбнулся и покачал головой. После пережитого потрясения он испытывал скорее воодушевление. Он не придерживался заскорузлых нравов, как эти гражданские чиновники, и не цеплялся за традиционные представления с присущими им мертвыми шаблонами. Заявление Линь Фэйсина действительно что-то! Это пришлось ему по душе, и он был готов помочь Линь Фэйсину. По мнению Сян Цзинъи, печать командующего северной границы рано или поздно будет принадлежать Линь Фэйсину. Если тот женится на Ли Сянь, его тесть будет искренне счастлив, по крайней мере контроль над северной армией не попадет в чужие руки. Если Фэйсин удержит военную власть, законный наследник будет в безопасности. Однако в сердце Сян Цзинъи закралось смутное беспокойство. Ли Сянь была законной старшей дочерью, и ее статус был гораздо выше статуса принцессы Ли Янь, но, как бы то ни было, Сян Цзинъи поддержит Линь Фэйсина! И не только потому, что он его названый брат. Он хотел посмотреть, какие рожи сквасят эти педанты-чиновники, когда услышат эту новость.

Линь Ваньюэ прибыла ко дворцу как можно раньше. Снаружи скопилось уже немало народу. Куда ни кинь глазом — тьма-тьмущая людей в черных одеждах.

В стране Ли только чиновники третьего ранга и выше и родственники императора имели право носить одежду черного цвета. Вышитые узоры и украшения, за исключением некоторых животных мотивов, которые предназначались исключительно для императорской семьи, были доступны для всех лиц не ниже третьего ранга.

Одежда, которую сегодня надела Линь Ваньюэ, была сшита из особой материи. На первый взгляд она казалась черного цвета, но все же немного отличалась от его традиционного оттенка.

Линь Ваньюэ стояла у входа в тронный зал с выжидающим взглядом. Наконец она увидела семью Сян Цзинъи и радостно поспешила им навстречу.

— Фэйсин приветствует дагэ и невестку.

— Мы же братья, нет нужды в церемониях!

Маленький шицзы вежливо поприветствовал Линь Фэйсина:

— Второй дядя.

Сян Цзинъи похлопал Линь Фэйсина по плечу и со смехом спросил:

— Ну, Син-ди, нервничаешь?

На обычно невозмутимом лице Линь Фэйсина появилось застенчивое выражение, вызвавшее у Сян Цзинъи громкий смех. Однако смуглость перекрывала женские черты.

Услышав смех, недалеко стоящие чиновники, которые говорили шепотом, обратили свои взоры в их сторону, желая выяснить, кто имел наглость устроить шум у дворца.

Когда они увидели генерала Пиндуна, то сразу же отвернулись.

Большинство гражданских чиновников Ли свысока смотрели на военных чиновников, но к прославленным генералам, обладавшим крупными военными силами и территорией, особенно таким, как Сян Цзинъи, происходившему из знатной семьи, они проявляли необычайное снисхождение.

Четверо евнухов медленно открыли двери в тронный зал.

Старший дворцовый евнух Шуньси, обычно стоявший рядом с Ли Чжао, вышел из зала. Покачивая мухогонкой и торжествующе улыбаясь, он громко объявил:

— Его Величество приказал каждому высокопоставленному войти в зал и ожидать.

— Благодарим Его Величество!

— Милостивые государи, добро пожаловать.

От входа до самой тронной платформы был расстелен красный ковер шириной в три метра. По левой и правой сторонам зала было расставлено три ряда столов.

Сян Цзинъи повел свою жену внутрь. Линь Ваньюэ, соответствуя низкому статусу, выбрала сиденье у входа. Но когда она уже собиралась сесть, ее остановил Шуньси:

— Генерал Линь, пожалуйста, подождите.

— Что прикажет господин управляющий*?

* 总管 (zǒngguǎn) — почетное обращение к старшему дворцовому евнуху-распорядителю

От такого обращения от Линь Фэйсина Шуньси расплылся в улыбке. Он встряхнул мухогонкой и вежливо ответил:

— Его Величество сказал, что ему очень нравится генерал Линь, и он желает побольше побеседовать с генералом, поэтому проявил особую милость, предоставив генералу Линю место поближе к нему, чтобы вам было удобнее разговаривать. Следуйте за мной.

Линь Ваньюэ снова оказалась в центре внимания. В ее сторону устремились разные взгляды. Некоторые смотрели с завистью, другие — с недоумением, и лишь небольшая часть — с недовольством.

Из присутствующих низших чиновников, за исключением Линь Фэйсина, все были из третьего ранга. Но отчего вдруг этот безранговый юнец получил благосклонность императора?

Они свыклись с тем, что во время аудиенции он стоял перед ними на месте Ли Му, но теперь ему было предоставлено отдельное место.

Линь Ваньюэ улыбнулась. Чувствуя взгляды из толпы, она все еще делала вид, что не замечает этого, и прошествовала за Шуньси к своему месту.

Удачно совпало, что место Линь Фэйсина находилось недалеко от места генерала Сян Цзинъи. Другие места, предназначенные для принцев и прочей знати, были все еще пусты.

Глядя на место, которое Ли Чжао предоставил Линь Фэйсину, многие вздохнули. Даже сам Ли Му мог попасть на это место только при удачном раскладе! Неужто Его Величество хочет, чтобы этот Линь Фэйсин унаследовал военную власть на северной границе?

Невозможно! Сколько ему лет? К тому же, он простолюдин. Это просто возмутительно!

Линь Ваньюэ немного нервничала. Сян Цзинъи утешающе улыбнулся ей.

Все уже расселись по своим местам. После громкого объявления все официальные лица встали.

— Приветствуем Его Величество, императорскую наложницу Сянь, императорскую наложницу Шу, императорскую наложницу Дэ, Его Высочество наследного принца, Его Высочество принца Ци, Его Высочество принца Чу, Его Высочество принца Юна, Ее Высочество старшую принцессу, принца Хуаня, вторую принцессу и принца Пэя.

— Эти подданные приветствуют Его Величество и его наложниц.

— Приветствуем Его Высочество наследника престола, принцев и двух принцесс.

Мимо сотен коленопреклоненных чиновников Ли Чжао провел трех наложниц и наследного принца Ли Чжу к тронной платформе. Принцы сели рядом с военными чиновниками, а две принцессы — рядом с гражданскими чиновниками.

— Мои уважаемые господа, чувствуйте себя свободно! Можете садиться.

— Благодарим Его Величество!

Линь Ваньюэ села на колени. Подняв глаза, она застыла.

Напротив нее сидела ни кто иная, как сама Ли Сянь.

Ее сердечная струна натянулась, словно лук, и зазвенела. Верхняя часть волос Ли Сянь была скреплена буяо*, с виду простым, но в то же время роскошным. Оставшаяся часть волос водопадом струилась по плечам. Ее нежное лицо было прекрасно, как светлая луна в середине осени, цвет его напоминал распустившийся на весеннем рассвете цветок. Волосы на висках гладкие и ровные, а брови — точно тонкие мазки тушью. Глаза сияли мягким блеском. От изгиба алых губ, пленяющих очарованием, на щеках появлялись слабые ямочки.

* 步摇 (bùyáo) — жемчужные (яшмовые) подвески женского головного убора, раскачивающиеся при ходьбе

Выберите изображение для загрузки

Она была облачена в черное дворцовое платье с широкими рукавами, расшитыми красной каймой, и невероятно длинным шлейфом, расстеленным позади нее, словно раскрытый веер.

Поскольку платье Ли Сянь было специфичным, за ней не стояло никакого стола. Ряды за рядами сидящих за столами людей заполоняли обзор, но исключением была Ли Сянь, подобная статуе из яшмы, окруженная свободным пространством. Отчужденная, недостижимая для мира смертных.

Сердце Линь Ваньюэ безудержно билось, не поддаваясь контролю. Ее немигающий взгляд не желал покидать Ли Сянь ни на мгновение.

Та время от времени бросала ответные взгляды, в которых виднелся намек на улыбку. Она была так прекрасна.

Если за пределами дворца Линь Ваньюэ одолевали сомнения и мысли об отступлении, то в этот самый момент ее сердце разрывалось безграничной радостью.

Какое счастье, что она не вышла замуж за Ли Чжуна.

Линь Ваньюэ понимала, что ее мысли абсурдны, но не жалела об этом.

— Син-ди! — Сян Цзинъи дернул Линь Фэйсина за руку, притягивая его к себе. Это вернуло Линь Ваньюэ на поверхность.

— Дагэ?

— Кхе, — неловко кашлянул Сян Цзинъи, увидев недовольное выражение лица Линь Фэйсина. Он заговорил тихим голосом поближе к уху Линь Фэйсина: — Слушай, Син-ди. Дагэ понимает, что... таковы уж человеческие потребности, но это императорский пир на сотню персон. Его Величество и наложницы смотрят. Так беззастенчиво пялиться на Ее Высочество старшую принцессу — это, пожалуй, чересчур.

— Кхе-кхе... — Линь Ваньюэ тоже начала кашлять. Она прикрыла рот кулаком, по ее лицу расползлась краска: — Спасибо за замечание дагэ, этот младший брат... был неосмотрителен.

— Не волнуйся, дагэ тебе поможет.

— Спасибо, дагэ.

К счастью, остальные не заметили переглядок Линь Ваньюэ и Ли Сянь, но Ли Чжао с его высокого трона все было прекрасно видно.

Поначалу он был несколько обеспокоен. А что, если он неправильно понял, и его дочери не нравится этот Линь Фэйсин? Но когда он собственными глазами увидел, как эти двое строят друг другу глазки, он вздохнул про себя: поистине выросшую девушку не следует задерживать дома!

Ли Чжао был готов на все ради благополучия своей дочери, но в то же время в его сердце поселилось недовольство. Возможно, это были сложные отцовские чувства, возникающие, когда любимая дочь выходит замуж.

Из-за этого чувства он уже не находил Линь Фэйсина таким приятным для глаз.

Лицо Ли Чжао посуровело. Он махнул широким рукавом:

— Начинаем пир!

— Ваше Величество, сколько треножников поставить генералу Линю?

Сначала Ли Чжао хотел проявить к Линь Фэйсину отношение, как к чиновникам второго ранга, но вместо этого он сказал Шуньси:

— Три.

Шуньси ненадолго замер на месте и ушел.

С подносами в руках вереницей зашли дворцовые служанки и встали на колени у каждого из стола, чтобы разместить треножники и гуи.

Зазвучала музыка, в центр зала проплыли певицы и танцовщицы.

Атмосфера тотчас же оживилась.

Вино рекой лилось в чаши, слышался громкий смех и разговоры, члены императорской семьи и чиновники поднимали тосты за императора.

***

Автору есть что сказать:

...

Я немного замешкала с этой главой. Я ломала голову над описанием красоты Ли Сянь, и вот как теперь мне описывать ее во время свадьбы? Хнык-хнык…

Кто-то сказал, что предложение Линь Ваньюэ скоропалительное, но я так не считаю. Неужели она будет сидеть на месте и смотреть, как Ли Сянь выходит замуж за какого-то чужака? Я думаю, это было бы трусливо. Линь Ваньюэ уже думала о результатах.

Императорский пир подошел к середине. Каждый гость наслаждался весельем, однако Линь Ваньюэ сидела как на иголках.

Ли Чжао подозвал Шуньси и что-то прошептал ему на ухо.

Шуньси выпрямился и взмахнул мухогонкой. Музыка стихла, исполнительницы разошлись.

Военные чиновники, предававшиеся оживленной болтовне, приглушили голоса и посмотрели в сторону трона.

Помолчав некоторое время, Ли Чжао произнес несколько слов об императорской заботе, и на лицах придворных чиновников отразилась глубокая благодарность.

Ли Чжао удовлетворенно кивнул. Затем он взглянул на Ли Сянь и, сменив тему, сказал:

— Полагаю, каждый из вас слышал о недавнем происшествии. Поведение Ли Чжуна аморально, и он недостоин благородной принцессы нашей страны Ли. Моя вина, что я ничего не проверил и чуть не погубил будущее Сянь-эр.

— Отец-император... — начала было Ли Сянь, но Ли Чжао остановил ее поднятой рукой.

Он улыбнулся своей любимой дочери. Его лицо светилось отеческой любовью.

— Я поступил эгоистично, желая держать Сянь-эр подле себя еще несколько лет. Ли Чжун не справился, что весьма прискорбно, но свадьбу откладывать нельзя. По случаю сегодняшнего праздника в этом зале собрались официальные лица нашей страны Ли. Я приказываю каждому чиновнику отобрать сына соответствующего Сянь-эр возраста, чтобы произвести отбор фумы для нее.

— Ваше Величество очень мудры.

Несколько чиновников в зале пребывали в приподнятом настроении, поскольку у них как раз были сыновья нужного возраста.

Ли Чжао кивнул.

Затем его взгляд переместился на Линь Фэйсина.

— Линь Фэйсин, выйдите.

— Этот офицер здесь! — встав со своего места, Линь Ваньюэ робко посмотрела на Ли Сянь и, пройдя по красной дорожке, поклонилась Ли Чжао, как того требовал этикет.

— Линь Фэйсин, известно ли Вам, как часто императорский шурин рекомендовал Вас в своих письмах?

Линь Ваньюэ поспешно поклонилась и ответила:

— Этот офицер ценит доверие главнокомандующего выше своей жизни.

— Ай, нет необходимости в чрезмерной скромности, я знаю, каков шурин по характеру. Раз он относится к Вам с благосклонностью, это означает, что Вы определенно обладаете превосходными качествами.

— Благодарю Ваше Величество!

— Я все еще помню, как два года назад Вы привезли старшую принцессу во дворец. В то время Вы были простым командиром батальона. Родились в крестьянской семье, не имели жалованных земель. Правильно ли я помню?

— Да.

— Мгм... тогда я заметил, что, несмотря на недостаток у Вас этикета, в Вас все равно было какое-то достоинство. Славный молодой человек. Я намеревался сделать Вас столичным дувэем, но Вы отказались, не так ли?

Ли Чжао специально поднял этот вопрос, поскольку это было известно только членам императорской семьи. Как и следовало ожидать, это привлекло внимание присутствующих чиновников.

Ли Чжао продолжал спрашивать:

— Тогда я спрашиваю снова. Каков Ваш сегодняшний ответ?

Столичный дувэй относился к пятому рангу — самому низшему в столице. Но эта должность занимала уникальное положение. Несмотря на невысокое звание, у дувэя было много властных полномочий. На эту должность метили многие высокопоставленные чиновники.

Таким образом, все уставились на Линь Фэйсина, спокойно ожидая его ответа. Мнения присутствующих разделились на две группы.

Гражданские чиновники считали, что северная граница бесплодна и опасна. Даже если Линь Фэйсин получил признательность Ли Му, его возраст и происхождение делали невозможным получение печати главнокомандующего. Ныне же у него есть владения, он не знает нужды, и для него безопаснее всего просто стать столичным чиновником и обратиться к покровительству влиятельного человека, чтобы медленно взобраться на верха.

Для военных чиновников Линь Фэйсин был темной лошадкой. Хоть он и молод, но если останется в северной армии, то дослужится до дворянского титула. Будет жаль, если он решит бросить военное дело и пойдет по пути гражданского чиновника. Настоящий мужчина должен как можно скорее стремиться к деньгам и положению в обществе, что относится и к тому, кто отважно выползал из груды трупов.

Лица двух принцев озарились предвкушением. Они не могли дождаться положительного ответа Линь Фэйсина. Два года назад они бы начали возражать, но теперь все было иначе. Если Линь Фэйсин станет столичным дувэем, они будут засыпать с улыбкой! Линь Фэйсин не полагался ни на чье покровительство, а дни Ли Му уже сочтены. Даже без поддержки пребывание Линь Фэйсина на северной границе все равно представляло угрозу. Если после смерти Ли Му он сделает выбор в пользу столицы, они смогут и дальше бороться за северную пограничную территорию.

Линь Ваньюэ затихла лишь на мгновение, но все присутствующие уже перебрали в голове множество мыслей. Линь Ваньюэ вежливо, но твердо ответила:

— Отвечаю Вашему Величеству, ответ этого офицера остается прежним.

Гражданские чиновники, сидящие в левой стороне зала, выразили недоумение, а военные чиновники справа — признательность.

Первым из-за стола поднялся принц Юн, Ли Чуань. Он сложил руки в почтительном жесте в сторону Ли Чжао и обратился к Линь Фэйсину:

— Генерал Линь, подумайте хорошенько, столичный дувэй — очень важная должность. Отец-император так высоко Вас ценит, что Вы хотите сказать, повторно отклоняя предложение?

Принц Чу, Ли Сюань, добавил:

— Отец-император, этот сын считает, что должность столичного дувэя подходит генералу Линю, как никому другому. Двор просто нуждается в таких помощниках, а генерал Линь молод и подает надежды. Он действительно лучший кандидат на должность дувэя, уповаю на то, что отец-император издаст указ.

Ли Хуань, сидевший рядом с Линь Ваньюэ, посмотрел на своих братьев, затем перевел взгляд на Ли Сянь и опустил его.

Выражение лица Ли Сянь было как всегда бесстрастным. Она спокойно наблюдала за Линь Фэйсином, стоявшим на коленях.

Сян Цзинъи ухмыльнулся. Поведение этих двух принцев вызывало у него чувство крайнего презрения. Он поднял чашу с вином и осушил ее. Ответ Линь Фэйсина его вовсе не удивил. Какая досада, Линь Фэйсин, будучи простолюдином два года назад, отказался от должности столичного дувэя и не хотел соглашаться даже сегодня? Идиоты, мечтайте дальше!

— Отец-император, этот сын желает услышать, что скажет генерал Линь.

Все обратили свои взоры в сторону подавшего голос. Это был принц Ци, Ли Чжэнь.

— Линь Фэйсин, Вам слово.

Ли Чжао огляделся вокруг, думая про себя: "Не принц Чу и даже не принц Юн... принц Ци?".

— Отвечаю Его Величеству, ответ этого офицера тот же, что и два года назад: держаться первоначальной цели. Этот офицер не ищет ни легкой праздности, ни богатства и почести. Ему лишь хочется использовать свою бренную оболочку для того, чтобы дать отпор гуннами и защитить благоденствие простых людей, чтобы предотвратить судьбу деревни, в которой родился Фэйсин. И этому офицеру нечем отблагодарить главнокомандующего Ли Му за его руководство и поддержку, а также за то, что он взрастил в Фэйсине такие устремления.

Речь Линь Ваньюэ была  негромкой, но каждое ее слово источало решительность. Некоторые гражданские чиновники, обладавшие здравым смыслом, казалось, прониклись, а военная знать смотрела с одобрением. Кто бы мог подумать, что у этого Линь Фэйсина в столь юном возрасте стремления величественного журавля*!

* 鸿鹄之志 (hónghú zhī zhì) — в обр. знач. высокие амбиции, далёкие цели

Сначала у этих людей служилось очень смутное впечатление о Линь Фэйсине, но в этот момент все прояснилось.

Ли Чжао достиг своей цели. Даже если он делал это намеренно, он не мог просто позволить посторонним думать, что его старшая дочь вышла замуж за какое-то ничтожество.

— Очень хорошо! То, как Вы держитесь первоначальной цели. Линь Фэйсин, Вы в самом деле не разочаровали меня.

— Благодарю Его Величество!

Принц Чу и принц Юн обиженно опустились на свои места. Их взгляды, направленные на Линь Фэйсина, источали гнев.

Принц Ци же вел себя так, словно его все это не касалось. Он спокойно наливал себе вино и наслаждался им в одиночестве.

— Два года назад я сказал Вам, что если Вы выполните свои смелые обещания, то я Вас щедро вознагражу. Хоть сейчас Вы всего лишь заместитель генерала, для Вашего возраста это очень впечатляюще. Помимо этого, я немало слышал о Ваших достижениях. Обрушить основы Тукту командой из четырех человек, в период восстановления императорского шурина поручить огромной армии перестроить город и возделать склоны. Даже более того, уничтожить вторгшихся гуннов. Вы проявили свои незаурядные способности в командовании. Император держит свое слово! Пришла пора и мне выполнить свое обещание…

— Благодарю Ваше Величество! — Линь Ваньюэ опустилась на колени и поклонилась до пола.

В этот момент ее сердце грохотало в груди. Ей хотелось обернуться и еще раз взглянуть на Ли Сянь, но она пересилила себя. Линь Ваньюэ увидела надежду в словах Ли Чжао. Император держит свое слово. Это и в тысячу лет не встречающийся случай!

Сян Цзинъи тоже уловил отголосок надежды. Он выпрямился, готовый в любой момент действовать.

— Я предоставляю Вам особое разрешение. Все должности третьего ранга на Ваш выбор.

Весь зал начал перешептываться, но из-за присутствия Ли Чжао это продолжалось недолго.

Однако глаза всех присутствующих покраснели от зависти. Ему предоставили выбрать любую должность до третьего ранга? Чудовищная благосклонность, способная войти в историю!

Как только все подумали, что Линь Фэйсин ухватится за эту возможность, он выпрямился и поднялся с колен. Слегка приподняв голову, он встретился взглядом с императором.

— Этот офицер осмеливается спросить, серьезны ли слова Вашего Величества?

Все чиновники застыли: неужели этому Линь Фэйсину жить надоело?

Но у троих человек в зале были свои мысли. Сян Цзинъи изо всех сил старался не улыбаться, вздыхая про себя: даже героям сложно преодолеть чары красавицы, и на этом пиру Линь Фэйсин умело использует свою изобретательность.

Ли Чжао был очень раздосадован и ворчал про себя: "Щенок, я оказал тебе содействие и собираюсь отдать тебе в жены свою дорогую дочь, но ты поставил мне подсечку!".

Ли Сянь смотрела на худую, но прямую фигуру Линь Фэйсина, его слегка приподнятую голову и решительность в выражении его лица.

Ее сердце наполнилось странным чувством. Незнакомым, но неоднократно всплывавшим, когда она находилась рядом с Линь Фэйсином. И поскольку Ли Сянь сама не была уверена, что это за чувство, она всегда подавляла его. Но теперь оно усилилось и стало явным, как никогда раньше.

Ли Сянь не могла справиться с этим чувством. В одно мгновение оно расползлось по всему ее сердцу.

"Ваше Высочество, этот Линь Фэйсин занимает особое место в Вашем сердце, не так ли?”.

Лицо Ли Сянь внезапно стало горячим и покрылось румянцем, что придало ему более нежного очарования.

— Вот уж действительно, новорожденный теленок не боится тигра. Разумеется, мои слова серьезны. Любая Ваша просьба — просто озвучьте ее, и я дам свое согласие.

Линь Ваньюэ улыбнулась. Именно этих слов она и ждала!

— Отвечаю Вашему Величеству, этот офицер не просит никакой официальной должности!

— Оу? Тогда чего же Вы хотите?

— Этот офицер Линь Фэйсин просит руки Ее Высочества старшей принцессы!

В зале поднялся гул, и присутствие Ли Чжао уже не воспрепятствовало ему. Сидящие в первых рядах слышали все четко и ясно и сейчас смотрели на Линь Фэйсина так, словно увидели демона; люди позади них подумали, что им послышалось, поэтому они начали донимать своих коллег, чтобы убедиться в обратном.

Принц Юн, Ли Чуань, вскочил:

— Какая наглость! Линь Фэйсин, как ты смеешь обращаться с такой просьбой!

Даже принц Чу не мог дальше сидеть на месте. Нельзя допустить этого. Если Линь Фэйсин поддержит законного наследника, это выльется в ужасающие последствия!

— Линь Фэйсин, старшая принцесса — член императорской семьи, а ты всего лишь заместитель генерала, рожденный в семье простолюдинов. Какое право ты имеешь жениться на младшей сестре этого господина?

Принц Ци подпер рукой подбородок, наблюдая за этим захватывающим зрелищем, и тихо произнес:

— Этому господину тоже интересно, как генерал Линь собирается удостоиться руки старшей принцессы?

Ли Чжао окинул его взглядом: принц Ци, очень хорошо.

Все это время молчавший Ли Хуань встал со своего места. Он вежливо поклонился Ли Чжао и громко и отчетливо произнес:

— Отец-император, речь о будущем сестры-принцессы. Может, спросить ее мнения?

Все взгляды сосредоточились на Ли Сянь.

Наложницы Сянь и Шу тоже с нетерпением ждали ее ответа, наблюдая со своего высокого места за этим интересным представлением.

Посмотрев на своего сына, наложница Дэ смиренно вздохнула. Вопрос Ли Хуаня прозвучал словно непреднамеренно. Казалось даже, в нем звучала забота младшего брата о своей старшей сестре. Но это было действительно рискованно! Если Ли Сянь ответит согласием, люди заподозрят, что все было заранее подстроено. Кроме того, Ли Сянь уже давно была помолвлена. Если Ли Сянь ответит отказом, Его Величество будет в затруднительном положении, ведь император держит свое слово. Если Ли Чжао не сдержит обещания, ему придется наказать Линь Фэйсина, чтобы уравновесить ситуацию…

Чувства наложницы Дэ, наблюдавшей за сыном издалека, становились противоречивыми. Ее сын затаился так глубоко, что у нее болело сердце! Но он совершил ошибку, ужасную ошибку, ибо выбрал не того противника.

Она смиренно закрыла глаза. В ее сознании промелькнуло лицо, обладающее красотой, способной завоевать страны и покорить города. Лицо женщины, которая была непомерно умна, но слишком рано ушла на небеса.

Ли Сянь медленно поднялась. Пока взоры не сошлись на ней, она встретилась взглядом с Ли Хуанем.

Ли Сянь слабо улыбнулась, и на ее лице появились две очаровательные ямочки. Ли Хуань искренне улыбнулся в ответ.

— Премного благодарна Хуань-ди за заботу об этой цзе, но с давних времен вопросы брака были волей родителей и уговором свахи. Моя судьба в руках отца-императора. Кроме того, император держит свое слово. Будучи принцессой, как я могу поставить отца-императора в трудное положение из личных интересов? Разве ты не согласен, Хуань-ди?

Ли Сянь улыбнулась Ли Хуаню и села на место, в то время как все присутствующие как будто неожиданно прозрели. Они смотрели на Ли Сянь с восхищением и уважением. Что же касается Ли Хуаня, то большинство людей думали, что он еще слишком молод и недостаточно опытен, только и всего.

Ли Чжао посмотрел на свою дочь ласковым взглядом, и на сердце у него потеплело: его дочь все еще почтительна. Она знает ситуацию в целом и понимает логику вещей.

— Ваше Величество! Этот офицер хочет высказаться.

Линь Ваньюэ снова притянула всеобщее внимание.

— Говорите.

— Его Высочество принц спросил, как этот офицер собирается удостоиться руки Ее Высочества старшей принцессы. Этот офицер считает, что никогда не удостоится великолепия Ее Высочества. Но не только этот офицер. Во всей стране Ли не найдется ни одного человека, который был бы ее достоин!

После недолгого молчания снова поднялся ропот. Ли Чжао со всей силы хлопнул по столу и громко рассмеялся:

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха... хорошо! Это Вы верно сказали. Хорошо, что Вы это осознаете. Раз так, то поскольку император держит свое слово, я дам Вам то, чего Вы просите!

Сян Цзинъи посмотрел на Линь Фэйсина и горько усмехнулся про себя: "Этот паренек и вправду не так прост, как кажется. Ему даже моей помощи не понадобилось!".

Чиновники из тактичности поздравили:

— Решения Его Величества очень мудры!

Линь Ваньюэ тяжело вздохнула. С трепещущим сердцем она повернула голову и встретила улыбающийся взгляд Ли Сянь.

Линь Ваньюэ улыбнулась ей своей белоснежной улыбкой.

"Волею Неба и велением Судьбы, император приказывает:

Младший названый брат генерала Пиндуна, восемнадцатилетний Линь Фэйсин, обладающий мягким характером и безупречными манерами, прослуживший в армии четыре года, еще не познавший поражения, обладающий твердыми моральными устоями, усердием, верностью и честностью, тщательно исполняющий свой долг талантливый молодой человек, и моя старшая принцесса, заботливая и покладистая, старательная и непорочная, обладающая мягкими манерами, утонченностью, красотой и женской добродетелью, что было давно мною замечено, — пара, предопределенная небесами. Я даю разрешение им связать себя узами брака. Дата великой свадьбы назначена на тридцать первый год Юаньдина, в день фестиваля Шанъюань.

Данный указ постановляю обнародовать".

Как только вышел высочайший указ, тридцать шесть посыльных во весь опор помчались из столицы, разнося его во все концы страны.

Жители столицы наперебой обсуждали, кем же все-таки является этот Линь Фэйсин.

Линь Ваньюэ, несомненно, пользовалась определенным авторитетом на северной границе, однако он еще не распростерся до столицы. Из приказа народ лишь знал, что Линь Фэйсин — названый брат генерала Пиндуна, четыре года прослуживший в армии и до сих пор не вкусивший поражений…

Изначально Линь Ваньюэ считала, что великая свадьба — очень радостное событие, не подозревая, какой кошмар ее ожидает.

Стать зятем императора было не так-то просто, учитывая еще то, что Ли Сянь считалась его самой любимой дочерью.

На следующий день после принятия императорского указа в постоялый двор нагрянули четыре тетушки-наставницы. Линь Ваньюэ выволокли из постели еще до того, как начало светать. Тогда на ней были только нижние одежды.

Она с ужасом смотрела на четырех тетушек, нависших над ней, и обхватила себя руками, ощущая, как бесцеремонно вторглись в ее личное пространство.

Тетушки-наставницы поприветствовали ее привычным поклоном со сложенными руками. Двое из них проигнорировали все возражения и уговоры Линь Фэйсина, отводя его руки в стороны, в то время как остальные тетушки начали делать замеры. Как только все было записано, дворцовая служанка доставила замеры в придворный ткацкий отдел.

Кошмар Линь Ваньюэ только начинался...

Прежде всего, она должна была научиться правильной речи: как разговаривать с Его Величеством, с наследным принцем, с другими членами имперторской семьи, с Ее Высочеством старшей принцессой — перед посторонними и наедине...

Далее, ей предстояло постичь основы правильной походки. Что есть грациозная осанка?

Не исключением были и застольные манеры…

Когда Сян Цзинъи отправился на поиски Линь Фэйсина, он увидел того у постоялого двора, с чашей воды на голове. Солдаты северной границы, остановившиеся здесь на ночевку, были хорошо знакомы с Линь Фэйсином. Некоторые из них подглядывали за ним из своих комнат, в то время как другие открыто подвигали стулья к окнам, чтобы наблюдать за этим интереснейшим представлением и хихикать.

Линь Ваньюэ была изнурена. Ей необходимо было выполнить задания тетушек и закалить себя, чтобы выдерживать взгляды многолюдной публики.

Глядя на уморительное зрелище, Сян Цзинъи не сдержался и разразился громким хохотом.

Линь Ваньюэ вздрогнула, услышав смех. Наполненная до краев чаша сместилась и перевернулась, забрызгав водой все лицо Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ больше не осмелилась пошевелиться. Она вытянулась в струнку, глядя перед собой. С ее подбородка продолжала капать вода. Какое унижение.

Тетушка-наставница с суровым лицом подошла к Линь Ваньюэ. Та неловко улыбнулась и сняла чашу, позволяя тетушке снова наполнить ее до краев, затем медленно поставила ее на макушку.

Между ними было безмолвное взаимопонимание. Похоже, что Линь Ваньюэ должна была пройти через эти испытания еще множество раз.

— Тетушки.

— Приветствуем генерала Пиндуна.

Когда Сян Цзинъи увидел измученное лицо Линь Фэйсина, уголки его губ невольно поползли вверх, но он подавил желание улыбнуться и обратился тетушкам-наставницам:

— Тетушки, этого генерала послали за фумой. Его Величество отдал приказ: до наступления великой свадьбы Линь Фэйсин должен временно проживать в моем поместье.

— Ну что ж, приказ есть приказ.

Сян Цзинъи кивнул. Он подошел к Линь Фэйсину, но уже был не в силах сдерживать улыбку:

— Син-ди, Его Величество приказал тебе жить в моем поместье до свадьбы. Пойдем, карета ждет снаружи.

— Спасибо, дагэ.

Линь Ваньюэ убрала чашу с головы, словно избавившись от тяжкого бремени, и размяла затекшую шею и плечи. Это обучение этикету изнурительнее целого дня тренировок!

Под гогот солдат Линь Ваньюэ взяла свои вещи и села в конный экипаж, чтобы направиться в поместье генерала Пиндуна. Сян Цзинъи понимал, что Линь Фэйсину пришлось несладко, поэтому он уговорил тетушек-наставниц прервать обучение на вторую половину дня.

— Генерал Сян. Сегодня мы позволим генералу Линю отдохнуть, но свадьба уже не за горами. Надеемся на Ваше сотрудничество с завтрашнего дня и впредь.

Сян Цзинъи заискивающе улыбнулся. Тетушки-наставницы славились своим упрямством. Даже несмотря на их невысокий статус Сян Цзинъи никогда бы себе не позволил оскорбить их.

— Тетушки могут не беспокоиться. Этот генерал волнуется лишь о том, что вы можете утомиться от поездки, а день уже перевалил за полдень. Скоро обед. Мой младший брат еще несмышленыш, и тетушкам, кажется, придется похлопотать.

— В таком случае, эти служанки прощаются.

Четыре тетушки-наставницы выстроились в ряд и чинно удалились.

Как только они пропали из виду, Линь Ваньюэ сразу же рухнула на сиденье. Сян Цзинъи от души рассмеялся.

Не успела Линь Ваньюэ нагреть место, как по ее душу явился еще кто-то из дворца. Ребенок-помощник гадалки взял восемь чисел даты ее рождения и убежал обратно.

После предложения сопоставляли даты рождения. Далее следовала посылка первого подарка в дом невесты*, затем посылка закрепляющего помолвку подарка, договоренность о дате свадьбы и, наконец, свадебная церемония.

* 纳采 (nàcǎi) — подарок в знак помолвки, первый из шести свадебных обрядов

Поскольку день свадьбы был все ближе, перед принятием предложения решили произвести сопоставление дат рождения. По обычаям страны Ли именно мужчины запрашивали восемь чисел даты рождения женщины. Но в случае Линь Ваньюэ все происходило наоборот.

Сопоставив числа Линь Фэйсина и Ли Сянь, гадалка обнаружила, что шесть из восьми оказались очень благоприятны для даты. К тому же, удача Линь Фэйсина гармонировала с удачей Ли Сянь. Гадалка сразу же сообщила об этом Ли Чжао. Тот, пробежав глазами по докладу, почувствовал себя несколько лучше.

Так как предложение уже было сделано, первый обряд посылки подарка в знак помолвки сместился на второе место. Размер подарка зависел от материального положения жениха.

Однако в этом браке было совсем по-другому. Сян Цзинъи тоже это понимал. У Линь Ваньюэ не было ни родителей, ни богатства. Старший брат подобен отцу, поэтому Сян Цзинъи взял на себя эту роль. В течение трех дней он, пользуясь своими связями в столице, добыл Линь Фэйсину черный шелк, барана, гуся, чистое вино, байцзю*, клейкий рис, просо, пампасную траву, селагинеллу, чудесный колос, шелковинку долголетия, клейкий лак, пятицветный браслет, свадебный колокольчик, чернила, набор из пяти монет, ароматические травы, рысь, утку мандаринку, животное, приносящее благословение; рыбу, оленя, ворона, медное зеркало и прочее. Более тридцати перечисленных видов подарков направили для проверки к наследнику престола. Ли Чжу посмотрел на список и скорчил недовольную гримасу — негусто. Ему было обидно за свою старшую сестру. Всю ночь по его приказу выискивали дополнительные дары и, наконец, накопили до количества в восьмидесят одну штуку — числа девяти зимних девятидневок.

* байцзю — 白酒 (báijiǔ) — традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий водке

После помолвочных подарков следовали свадебные — приданое, которое жених дарил семье невесты. Это была самая важная часть перед вступлением в брак. Количество предоставленного золота показывало, насколько ценилась невеста. Подсчитали накопления за четыре года, проведенных Линь Ваньюэ в армии: доход от ее владений и награду от Ли Му. В общей сложности вышло несколько сотен золотых. Этой суммы хватило бы обычной семье на несколько поколений! Но когда Линь Ваньюэ доложила о своих финансах Сян Цзинъи, тот удрученно покачал головой.

— Послушай, Син-ди, ты и вправду собрался преподнести Ее Высочеству старшей принцессе дар всего в несколько сотен золотых?

Линь Ваньюэ покраснела и опечалилась.

— Эх ты, тетеря!

Сян Цзинъи знал, что Линь Фэйсин честен и наивен по своей натуре. У него было немного владений, да и сам он еще молод. Для простолюдина было нормально не иметь финансовых резервов. Поэтому Сян Цзинъи больше ничего не сказал и одолжил ему три тысячи золотых.

Узнав о свадебном подарке в три тысячи золотых, Ли Чжу выдал еще три тысячи из хранилища своего дворца. Интересно еще то, что принц Ци, принц Юн и принц Чу добавили по тысяче золотых от себя, увеличив общую сумму до девяти тысяч золотых. Список предлагаемых подарков и денежный подарок наконец был оглашен Ли Чжао. Посмотрев на цифры, он кивнул головой и достал еще тысячу из казны, добавив их в длинный перечень, составивший теперь десять тысяч золотых.

По этому списку можно было судить, насколько почитаема была старшая принцесса.

Остальные обряды уже не требовали чего-то от Линь Ваньюэ. Все, что ей оставалось, — изучить и применить на практике дворцовый этикет и ждать наступления долгожданного дня.

Придворный ткацкий отдел начал готовиться к свадьбе Ли Сянь с момента ее рождения. Материя, фасон и украшения были наилучшего качества.

Но даже при всеобщих усилиях оставалось еще очень много проблем.

Праздничные одеяния Ли Чжуна были приготовлены уже больше года назад, после издания указа, но для Линь Фэйсина время было крайне ограничено. Несколько сотен швей из ткацкого отдела работали без сна и отдыха.

Но церемониальные одеяния были лишь малой проблемой. Самая значительная — поместье фумы. Поместье Ли Чжуна строилось уже больше года, и оставалось лишь приделать доску с надписью. Но Линь Фэйсину ни в коем случае нельзя жить в поместье Ли Чжуна. Если слух об этом расползется по стране, простой народ будет считать, что Ли Чжао нанес оскорбление. С церемониальным облачением можно было поспешить, но поместье фумы за несколько дней не построишь.

Что тут остается? Ли Чжао махнул рукавом и приказал фуме жить в поместье принцессы, пока не завершится строительство…

Сян Цзинъи весьма удивился, когда увидел указ. Он подтрунивал над Линь Фэйсином, говоря, что тому действительно везет в любви, раз даже Его Величество подсобил.

В стране Ли принцесса и фума даже после свадьбы должны жить в разных поместьях. Обычно фума по желанию посещал поместье принцессы, но в основном именно она отправляла к нему посыльного. Даже если фума и принцесса живут в поместье принцессы, мужу и жене необязательно ночевать в одной комнате. Принцесса просто зажигала фонарь в своей спальней. Этот знак сообщал, что фуме разрешают войти в покои принцессы.

Конечно, было немало любящих супружеских пар, которые не разлучались с утра до вечера. Но по большему счету им все равно нужно было соблюдать правила.

После свадьбы император назначал в поместье принцессы тетушку, ведущую заметки. Ее обязанностью было вносить в свою книгу, сколько раз фума посещал принцессу, сколько раз сама принцесса звала его и зажигала фонарь. По этим записям можно будет судить об отношениях принцессы и фумы.

И на взгляд многих людей, похоже, этот указ Ли Чжао избавил Линь Фэйсина от многих неприятностей.

Конечно, Линь Ваньюэ понятия не имела об о всем этом. Только когда тетушка-наставница заставила ее зубрить придворный этикет, она наконец узнала…

Пролетали дни за днями. В этот период времени Линь Ваньюэ находилась между борьбой изо всех сил и нетерпеливым ожиданием.

Она долго размышляла и пришла к выводу, что все-таки должна найти возможность встретиться с Ли Сянь и открыть ей свою тайну. А также признаться в своих истинных чувствах. Она хотела сказать Ли Сянь, что у нее не было иного выбора, кроме как притворяться мужчиной, но ее чувства были искренни. Каким бы ни был ответ Ли Сянь, она должна знать правду. Линь Ваньюэ была готова вручить свою судьбу в ее руки.

Опять же, в правилах этикета было сказано, что жениху и невесте нельзя видеться в течение месяца перед свадьбой.

Пока Линь Ваньюэ металась в тревожном предвкушении и надежде, наконец наступил фестиваль Шанъюань тридцать первого года Юаньдина.

В день великой свадьбы Линь Ваньюэ, облаченная в церемониальные одеяния, стояла у входа в поместье старшей принцессы. Отсюда до императорского дворца была расстелена красная ковровая дорожка протяженностью в десять ли.

В стране Ли в основном мужчина со стороны невесты приводил ее в дом жениха в день свадьбы.

Ли Чжу, одетый в придворное ханьфу наследного принца, ехал на высоком коне, продвигаясь впереди всех. Двадцать четыре человека несли паланкин, в котором находилась Ли Сянь, одетая в свадебное платье.

За ним следовало приданое Ли Сянь. Первая повозка проехала за принцессой через дворцовые ворота, а хвост приданого все еще ожидал во дворце Вэймин.

Улочки Тяньду подмели и обрызгали водой. По ним продвигалась свадебная процессия. Все лавки вдоль дороги были переполнены до отказа. Некоторые постоялые дворы с хорошими обзорными местами даже начали продавать места. Многие люди заплатили изрядную цену за места у окна, чтобы поглазеть на это празднество!

В Тяньду круглый год не было снега, но в этом сезоне погода была самой холодной. Линь Ваньюэ со вспотевшими ладонями ожидала у входа в поместье старшей принцессы.

Сян Цзинъи улыбнулся и похлопал Линь Фэйсина по плечу:

— Нервничаешь, а?

— Мгм! — кивнула Линь Ваньюэ. Во рту у нее пересохло, сердце бешено колотилось в груди.

Наконец, в поле зрения появилась свадебная процессия!

*строки из поэмы "Песнь о бесконечной тоске" танского поэта Бо Цзюйи

Паланкин остановился. В конце красной ковровой дорожки ждала Линь Ваньюэ, наряженная в церемониальные одежды.

Придворная служанка медленно раздвинула занавески паланкина, за которыми показалась фигура с прямой осанкой.

Линь Ваньюэ вытаращилась на Ли Сянь, и ее взгляд уже нельзя было оторвать.

Увидев вдалеке Линь Фэйсина, Ли Сянь обворожительно улыбнулась. Красота, способная завоевать страны и покорить города.

— Дурачок! Чего застыл?! — массивная рука Сян Цзинъи сильно хлопнула Линь Ваньюэ по спине. Достаточно сильно, чтобы она пошатнулась. Было больно, но Линь Ваньюэ улыбалась.

Такое поведение жениха заставило окружающих просиять в улыбках.

Линь Ваньюэ же все свое внимание сосредоточила на Ли Сянь. Она подошла к паланкину и, подняв руку, мягко позвала:

— Принцесса.

Ли Сянь тоже улыбалась. Она вложила свою красивую, нежную руку в огрубелую ладонь Линь Ваньюэ.

Ли Сянь уже не в первый раз прикасалась к рукам Линь Фэйсина, но по какой-то причине сегодня ей стало неприятно от ощущения его грубой руки.

Глаза Линь Ваньюэ не могли оторваться от Ли Сянь ни на одно мгновение. Она помогла Ли Сянь выйти из экипажа, но сама по-прежнему стояла на месте, в оцепенении глядя на прекрасную женщину перед собой.

Гости залились смехом. Когда восемь дворцовых служанок, следовавших за Ли Сянь, увидели замершего фуму, они расплылись в улыбках от этого романтического зрелища.

На порозовевших щеках Ли Сянь появились ямочки. Она легонько сжала руку Линь Фэйсина и тихо позвала:

— Фума, отец-император ждет нас. Пойдем же.

— А! Хорошо! — Линь Ваньюэ пришла в себя и радостно улыбнулась.

Ведя Ли Сянь за руку, она вошла в поместье старшей принцессы.

Присутствующие снова умилились и заулыбались. Дворцовая служанка уже было приготовила красное шелковое покрывало, но, похоже, оно не пригодится…

В ту минуту, когда Линь Ваньюэ увидела Ли Сянь, из ее головы вылетели все церемониальные ритуалы и правила, которые она учила не щадя сил. По обычаям страны Ли новобрачный должен был вести невесту в поместье с разделявшим их красным шелком. В итоге Линь Ваньюэ крепко схватила Ли Сянь за руку, отказываясь отпускать, и поэтому дворцовая служанка благоразумно отложила покрывало.

Ли Сянь хорошо знала правила. От вида Линь Фэйсина, так утонувшего в эмоциях, ее прелестные ямочки на щеках стали еще глубже.

Разумеется, она не стала критиковать Линь Фэйсина и позволила этой огрубелой руке взять ее собственную, чтобы провести в поместье принцессы.

Свадебное платье Ли Сянь было очень длинное. Слева и справа подол, расшитый сотней фениксов, поддерживали восемь дворцовых служанок.

Линь Ваньюэ шла впереди, но через каждые несколько шагов оглядывалась, чтобы улыбнуться Ли Сянь, словно гостей здесь и не было.

Восемь служанок, идущих за Ли Сянь, замечали эти взгляды и улыбались: кто бы мог подумать, что фума, на первый взгляд не казавшийся романтиком, будет вот так ослеплен. Ее Высочеству старшей принцессе невероятно повезло…

Наконец, все люди вошли в главный зал. Ли Чжао расположился на почетном месте, но поскольку в настоящее время место императрицы пустовало, он сидел один.

Как только молодожены вошли, Ли Чжао бросились в глаза эти крепко сцепленные руки. Неожиданно он впал в воспоминание. Когда-то он тоже был молодым влюбленным юношей.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь опустились на колени перед Ли Чжао. Сян Цзинъи вручил медного гуся Линь Фэйсину. Тот поднял гуся высоко над головой:

— Ваше Величество, с этим медным гусем руках Линь Фэйсин клянется быть с Ее Высочеством старшей принцессой до конца своей жизни, уважать ее и никогда не предавать.

Ли Чжао протянул руку, принимая медного гуся. Шуньси подставил поднос. Принятие этого приветственного подарка означало полное признание Линь Фэйсина семьей невесты.

Ли Чжао посмотрел на Ли Сянь и открыл было рот, но так ничего  не сказал.

В качестве символического дара он преподнес жениху и невесте церемониальное вино. После того, как они выпили его, он позволил им подняться.

Церемониймейстер объявил:

— Возблагодарите Небо и Землю!

Ли Сянь и Линь Ваньюэ развернулись, встали на колени и отдали земной поклон небесам и земле.

— Поклон для Его Величества!

Двое человек повернулись к Ли Чжао, опустились на колени и поклонились до пола.

Дворцовая служанка подала две чаши вина. Встав на ноги, Линь Ваньюэ и Ли Сянь повернулись лицом друг к другу и выпили из своих чаш.

— Церемония завершена!

Дворцовая служанка помогла Ли Сянь добраться до брачных покоев, а Линь Ваньюэ, от которой требовалось поблагодарить гостей, осталась.

Ли Чжао выпил чашу вина и, передав все полномочия наследному принцу, со своими людьми вернулся в свой дворец.

Как бы то ни было, присутствие Ли Чжао немного стесняло гостей на таком празднестве.

Как только он ушел, Ли Чжу махнул своим широким рукавом:

— Начинаем пир!

Началась веселая суматоха!

Сян Цзинъи и Линь Ваньюэ сначала подошли к столу принца Ци:

— Этот офицер Линь Фэйсин пьет за Его Высочество принца Ци.

Ли Чжэнь встал и с улыбкой ответил:

— Великая церемония позади, и вот мы с тобой теперь члены одной семьи.

— Брат Ци, за тебя.

Из всех принцев именно он произвел на Линь Ваньюэ самое лучшее впечатление.

— Обходись хорошо с моей сестрой-принцессой, — сказал Ли Чжэнь и допил отличное вино из своей чаши.

— Брат Ци может быть уверен во мне.

Затем Линь Ваньюэ и Сян Цзинъи подошли к столу принца Чу и принцессы Ли Янь. Увидев Линь Фэйсина, они встали. Ли Сюань держал чашу с вином и смотрел на Линь Фэйсина с притворной улыбкой. Тот равнодушно встретил его взгляд:

— Фэйсин поднимает чашу за брата Чу.

— Хех, зять и младшая сестра должны помнить, что императорская семья подобна дереву, выпускающему ветви и выбрасывающему листья*.

* о многочисленном потомстве

В словах принца Чу слышалась усмешка. Линь Фэйсин безразлично улыбнулся. Запрокинув голову, он как ни в чем не бывало осушил чашу с вином.

— Зять, Янь-эр поднимает чашу за тебя.

Посмотрев на Ли Янь, Линь Ваньюэ вспомнила, что, кажется, видела эту принцессу на императорском пиру два года назад, поэтому улыбнулась и произнесла ответный тост.

Сейчас Ли Янь была в цветущем возрасте*. Хотя ее внешность уступала Ли Сянь, она все же была удивительно красива. Но она не ожидала, что после того, как Линь Фэйсин произнесет тост, то больше не посмотрит на нее. Он просто повернулся и ушел.

* 16 лет

Ли Янь сверлила спину Линь Фэйсина взглядом, вспоминая тот самый пир: в то время он был всего лишь простым командиром батальона, сидел недалеко от нее с таким видом, как будто еще не повидал свет. Его аппетит был безграничен. Она никогда в жизни не видела такого прожорливого человека!

Какое-то время назад ее старший брат внезапно упомянул об этом человеке и спросил, не хочет ли она стать его женой.

Для пущей убедительности он решил приукрасить его поступки, осыпая похвалами. Но когда они снова встретились, этот человек уже женился на ее сестре-принцессе.

Он стал выше ростом, и его неотесанность полностью исчезла. Его глаза ярко блестели, а манера держаться была безупречной…

Принц Чу пребывал в дурном настроении. Заметив, как его сестра уставилась в спину Линь Фэйсина, он чуть не поперхнулся:

— Ты на кого смотришь? Влюбилась что ли?

Ли Янь, в конце концов, была застенчивой юной девой, и принц Чу задел ее. Уголки ее глаз покраснели.

— Что за непристойности говорит брат? Янь-эр расскажет все отцу-императору.

— Ладно, мэймэй... Моя ошибка, накажу себя чашей вина…

Выпив с принцем Юном, Сян Цзинъи притянул к себе Линь Фэйсина и прошептал:

— Син-ди, ты фума старшей принцессы. Я во всем сам разберусь и произнесу тост с остальными, можешь выпить с Его Высочеством наследным принцем и уходить. Короткий миг ночи любви бесценен.

Может быть из-за того, что Линь Ваньюэ выпила слишком много и слишком быстро, на ее смуглом лице проступили красные пятна.

Она чувствовала, словно все ее тело горело. Она передала свою чашу с вином дворцовой служанке и подошла к Ли Чжу.

Тот уже приготовил две чаши и, улыбаясь, протянул одну Линь Фэйсину:

— Зять, Чжу-эр выпивает за тебя. Хорошо обходись с моей старшей сестрой.

— Ваше Высочество наследный принц может не беспокоиться.

… …

Линь Ваньюэ попрощалась с Ли Чжу, оставив все на Сян Цзинъи, и сейчас стояла перед брачными покоями.

Ее суматошное сердце пробивало грудную клетку.

Занесенный для стука кулак сжимался и разжимался. Она не могла постучать.

Сяо-Цы со скрипом отворила дверь, увидев хмельного Линь Фэйсина с поднятой рукой:

— Господин фума, Вы пришли. Ее Высочество уже ждет.

— О, эмм ... — Линь Ваньюэ чувствовала, как ее голова распухает. Все вокруг увеличилось в размерах, слух обострился. Ее дыхание сбилось, она невыносимо нервничала.

Сяо-Цы торжествующе улыбнулась и пригласила Линь Фэйсина войти в комнату.

Ли Сянь сидела на алом ложе. Линь Фэйсин стоял на расстоянии пяти шагов, ошеломленно глядя на нее. И снова Линь Ваньюэ забыла, как двигаться.

Ли Сянь все еще была одета в свадебное одеяние, но уже без косметики. Ее длинные волосы водопадом струились по спине.

Хотя Ли Сянь всегда улыбалась, Линь Ваньюэ знала, что это было из чистой вежливости. В ее улыбке была какая-то отстраненность, но у нынешней Ли Сянь — слабые ямочки на губах и легкая застенчивость на лице, позволившая этой несравненной красоте стать более земной. Как будто небесное божество спустилось в этот бренный мир.

— Господин фума, прошу тебя испить эту чашу вина с Ее Высочеством.

— Хорошо, — Линь Ваньюэ села подле Ли Сянь. Сяо-Цы опустилась на колени и протянула поднос с двумя чашами вина.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ взяли по чаше и выпили, перекрестив руки.

Сяо-Цы взяла чаши. Она произнесла несколько слов с пожеланиями счастья и вышла из покоев, уводя дворцовых служанок.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ остались наедине.

— Принцесса, — дрожащим голосом позвала Линь Ваньюэ.

Линь Фэйсин слегка наклонил голову, как будто не был уверен в своих дальнейших действиях. Тревога в сердце Ли Сянь каким-то образом бесследно исчезла.

— Теперь мы неразрывно связаны друг с другом. Фуме следует называть меня по имени.

— О... Сянь... Сянь-эр.

— Фума хочет что-то сказать?

— Да, Сянь-эр... вообще-то я... уже давно хотел тебе это сказать, но мне не позволяли встретиться с тобой... Я хотел рассказать тебе, зачем я вдруг попросил взять тебя в жены, я... прости меня.

Слушая запинающегося Линь Фэйсина, Ли Сянь чувствовала, как в груди растет неописуемое чувство: "Болван. Очевидно же, что это я манипулировала тобой, чтобы подвести к этому. Почему это ты извиняешься?".

— Ли Чжун... был не в состоянии, дата свадьбы была неминуема, я... не хотел видеть, как Сянь-эр выходит замуж за незнакомого ей человека и рискует своим благополучием... И тогда я подумал, а не жениться ли мне вместо него. Сянь-эр сердится на меня за то, что я не посоветовался с ней заранее?

— Фума, мы с тобой уже муж и жена. Муж и жена — одно целое, как я могу на тебя злиться?

Услышав мягкий голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ подняла голову. Ее глаза сияли, словно звездное небо.

Ли Сянь неотрывно смотрела в ответ и не могла не радоваться.

Линь Ваньюэ вдруг вспомнила, кем она является. Ее сердце словно раздавил тяжелый груз, блестящие глаза вдруг потускнели. Она посмотрела на Ли Сянь с нерешительностью на лице:

— Но... я должен сказать Сянь-эр кое-что важное.

Ли Сянь вглядывалась в печальные глаза Линь Фэйсина. Не в силах этого вынести, она терпеливо спросила:

— Что такое?

Некоторое время Линь Ваньюэ молчала в раздумьях. Она вдруг поняла, что храброе намерение признаться во всем рассыпается в пыль. Она была так решительно настроена!

Прежде чем успеть передумать, Линь Ваньюэ открыла рот:

— Сянь-эр, на самом деле... я ... на самом деле я…

— Фума хочет сказать, что у него скрытый недуг, да?

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь. Признание, ради которого она собрала все мужество, уже не могло сорваться с ее губ. Она жаждала общества Ли Сянь, она жаждала этого счастья, о котором даже не смела мечтать. Она обнаружила, что в присутствии Ли Сянь ее отвага и настойчивость постепенно рассеивались.

Линь Ваньюэ кивнула.

— Я же говорю тебе, мы с тобой теперь муж и жена. Одно целое. И я давным-давно знала. Линь Юй рассказал об этом дяде, и в этот момент в шатре была я.

Услышав имя Линь Юя, Линь Ваньюэ на мгновение впала в прострацию.

Ли Сянь поняла, что случайно затронула болезненную тему, поэтому направила разговор в другое русло:

— Фума, свеча наполовину догорела, уже поздно. Давай спать.

— Хорошо! — Линь Ваньюэ встала с кровати. Она в два счета сняла свои церемониальные одеяния, оставив только нижнюю одежду.

Ли Сянь все еще неподвижно сидела на кровати, повернув лицо в сторону. На щеках растекся слабый румянец.

Линь Ваньюэ не слишком задумывалась об этом. Поняв, что Ли Сянь, должно быть, привыкла к тому, что служанки помогают ей раздеваться, и не сможет сама снять это излишне пышное дворцовое платье, она села рядом и мягко сказала:

— Сянь-эр, я помогу тебе снять верхнее платье.

***

Автору есть что сказать:

Вот и сегодняшнее обновление. Сегодня я отмывала тарелки в течение семи часов, мои руки все в морщинах =。=

У хозяйки черное сердце, еда для рабочих скудна, каждый получает чашу супа из бобовых ростков. Риса более чем достаточно, нарезанного зеленого лука в супе больше, чем бобовых ростков.

Пожалуйста, уважайте обслуживающий персонал~~~~

Небольшой прогноз: впереди период сладкого рассвета перед темным закатом.

А потом... хе-хе~

*(цветок-близнец — аллегория на трагическую историю любви)

— Ты…

Только что отступивший на щеках Ли Сянь румянец вспыхнул снова.

Линь Ваньюэ поняла, что ляпнула не то, и в панике вскочила с кровати, отступив на два шага. Она замахала руками и затараторила:

— Принцесса... я не имел в виду, я только...

Ли Сянь посмотрела на Линь Фэйсина и, взяв себя в руки, сказала:

— Не мог бы фума отвернуться?

— А, конечно, — видя, что Ли Сянь не разозлилась на эту дерзость, Линь Ваньюэ расслабилась и повернулась к ней спиной.

Через некоторое время послышался шорох ткани. Линь Ваньюэ глубоко вздохнула и попыталась успокоить странное чувство, возникшее в сердце.

— Фума, можешь повернуться.

Линь Ваньюэ обернулась. Как только она увидела Ли Сянь в одном нижнем платье алого цвета, она застыла в изумлении. Длинные шелковистые волосы Ли Сянь свободно рассыпались по плечам. Красный и черный создавали таинственный и чарующий контраст.

Белоснежная шея, прослеживающиеся за тонкой материей изящные изгибы на грациозной фигуре.

Хотя Ли Сянь знала, что Линь Фэйсин не мог ничего с ней сделать, на нее впервые в жизни таким взглядом смотрел мужчина. Изначально будучи спокойной, она начала нервничать.

— Фума, давай спать.

— Да, принцесса.

Ли Сянь залезла под одеяло. Так как кровать была просторной, оставалось много свободного места.

В первую брачную ночь красная свеча должна гореть до наступления рассвета. Линь Ваньюэ подошла к кровати. Осторожно забравшись на нее, она отодвинулась к самому ее краю, оставляя между ней и Ли Сянь огромное пространство.

Целые два с лишним года Линь Ваньюэ спала на переполненной широкой кровати рядом с другими солдатами. До сих пор она хорошо помнила этот немыслимый запах. Затем у нее появился собственный шатер, а потом и поместье. Лишь тогда она начала замечать, что воздух стал намного чище. В этот самый момент курильница испускала благоухание, а от Ли Сянь доносился слабый аромат женского тела. Это был совершенно новый вид опыта для Линь Ваньюэ.

Последние несколько дней она плохо спала. Сейчас же, вдыхая этот расслабляющий аромат, она быстро вошла в мир сновидений.

Когда Ли Сянь услышала медленное и ровное дыхание, она осторожно перевернулась и начала изучать профиль спящего Линь Фэйсина.

Этот человек расположился прямо на краю кровати, оставляя огромное место посередине. Он лежал на спине, положив руку на грудь, — совершенно умиротворенный.

Ли Сянь уже давно не удавалось смотреть на Линь Фэйсина с такого близкого расстояния. Она обнаружила, что его профиль был очень красив. Далекий свет дрожащих свечей оттенял высокую переносицу и черты лица. Морщинка между бровей, придававшая суровую решительность, исчезла, уступив место мягкому выражению и придавая лицу больше ученого вида.

Глядя на нынешнего Линь Фэйсина, Ли Сянь никак не могла связать этот образ с предыдущим, который изводил гуннов лютыми пытками.

Посмотрев на наполовину догоревшую красную свечу, Ли Сянь вздохнула.

"Встреча с Линь Фэйсином произошла случайно. После дядиного отказа вмешаться в дела двора, у меня не было другого выбора, кроме как придумать другой план. Но блестящие черные глаза Линь Фэйсина произвели на меня сильное впечатление, особенно когда они смотрели на меня: его взгляд был невинным. Когда я только услышала доложение Линь Юя о состоянии Линь Фэйсина, у меня возник превосходный план. Так или иначе, мне придется выйти замуж, а замужняя женщина должна следовать за своим мужем. Если кандидатура фумы не пришлась бы мне по вкусу, то после свадьбы мне вставляли бы палки в колеса. И что же тогда стало бы с Чжу-эром? Он еще так молод, законному наследнику нельзя лишаться моей поддержки. Вот почему с той поры у меня появился запасной план.

Но Линь Фэйсин в то время играл незначительную роль, поэтому я не думала об этом слишком серьезно.

Потом он доставил меня обратно во дворец. Мы многое пережили в пути. Я узнала, что, несмотря на необразованность, он очень сообразителен. У него несгибаемый характер, он не допускает зазнайства и поспешности, притом добросовестный и любознательный. Это пробудило во мне интерес к его таланту. Отец-император в расцвете сил, а законный наследник молод. Возраст Линь Фэйсина был как раз подходящим. У меня было достаточно времени, чтобы взлелеять в нем острый меч для следующего императора, поэтому я отказалась от своего первоначального маршрута во дворец и пошла по длинному окольному пути, чтобы выиграть достаточно времени и посадить зернышко в сердце Линь Фэйсина.

На пиру отец-император оценил Линь Фэйсина по достоинству. Тогда я поняла, что нашла нужное сокровище. Отец-император больше всего симпатизировал подобному типу способных юношей из простолюдинов, без знатного социального происхождения — таких было легче контролировать.

После этого я подарила Линь Фэйсину свою яшмовую подвеску. Все эти два года, прошедшие с тех пор, как мы расстались, этот болван регулярно смотрел на эту безделушку, которая вызывала воспоминания обо мне. Но он не знал, что подвеска тоже была моим шахматным ходом.

Преподнесение в дар яшмы было сродни любовной клятве. Если выбор фумы окажется неподходящим, отец-император, узнав об этом жесте, наверняка захочет заново все обдумать.

По правде говоря, Ли Чжун тоже был не так уж плох. Даже если он был под властью принца Чу, он все равно меня слушал. Если бы я могла посеять раздор между принцем Чу и Пинъянхоу, законный наследник получил бы от этого выгоду. Этот план был не так уж и плох.

Однако я никак не ожидала, что до того, как этот план будет приведен в действие, Чжу-эр будет первым, у кого возникнут подозрения.

После назначения помолвки Чжу-эр начал что-то подозревать и постоянно донимать меня вопросами. Сначала я подумала, что это наставник чинит препятствия, но когда его сменил другой, все осталось, как прежде.

Чжу-эр взрослел. Он уже хорошо изучил образ мыслей императора, и мне следовало бы вздохнуть с облегчением. Но быть заподозренной собственным братом все еще было невыносимо.

Другого выхода не было. Я уже достигла брачного возраста. Из всех сыновей знатных семей только Ли Чжун не мог причинить вреда законному наследнику. Чтобы не усиливать напряжение между мной и Чжу-эром, я планировала стать вдовой. Но могущество принца Чу набирало обороты. Отшельник Хуань-эр тоже выпустил клыки и когти. Мне необходимо было найти слабое место хотя бы у одного из них, чтобы гарантировать успех законному наследнику. Я намеревалась женить Линь Фэйсина на Янь-эр, чтобы дать принцу Чу повод поддержать Линь Фэйсина. Тогда мне нужно было лишь дождаться подходящего момента, чтобы показать Линь Фэйсину доказательства сговора принца Чу с гуннами. Из-за своего жизненного опыта и характера он наверняка порвал бы отношения с принцем Чу, а то и выкинул бы что-нибудь необычное. Как только двор принца Чу охватило бы пламя, у меня бы появилось время должным образом расправиться с Ли Хуанем, который держался в тени в течение многих лет.

Но этот Линь Фэйсин упорно отказывался жениться. Его ответ не соответствовал моим ожиданиям, поэтому я подготовила второй план. Но когда он должен был начать действовать, я поняла, что не вынесу этого. Я и подумать не могла, насколько тернист будет этот путь.

Я никогда не испытывала жалости ни к одной пешке. Но когда дело дошло до Линь Фэйсина, я...

Возможно, сяо-Цы права. Этот человек действительно особенный.

Несмотря на то, что мы с ним не виделись более двух лет, я получала отчет о нем раз в полмесяца. Известно ли тебе, что я все это время наблюдала за твоим ростом?

Я была уверена, что могу читать людей. Ты никогда не принимал меры предосторожности по отношению ко мне. Я все время тобой манипулировала, подвела к тому, чтобы ты добровольно сделал мне предложение. Дурак, с какой стати это ты извиняешься?..

После того, как я вышла за тебя, мне незачем отдаваться во власть какому-то мужчине или становиться вдовой. У императора будет на одну заботу меньше, и Чжу-эр сможет спать спокойно. Одним махом я получила столько преимуществ. Но знаешь ли ты, что я подтолкнула тебя к величайшей опасности?

Известно ли тебе, сколько группировок наемников было уничтожено моими Тенями перед нашей свадьбой?

Известно ли тебе, что я детально продумываю интриги, что у меня душа змеи и скорпиона, и у меня нет ничего, кроме миловидной внешности?".

Погрузившись в свои мысли, Ли Сянь чувствовала, как внутри вздымается чувство, которому нет названия. На поводу эмоций она протянула руку к Линь Фэйсину.

Крепко спящая Линь Ваньюэ неожиданно перевернулась набок, оказавшись лицом к Ли Сянь.

Ли Сянь посмотрела на безмятежное лицо и медленно убрала руку, слегка улыбаясь.

Этой ночью в поместье старшей принцессы гости кутили на полную. Ли Чжао отправился во дворец Ли Цинчэн и надолго остановился там. Тем временем поместье Пинъянхоу, находившееся неподалеку от поместья старшей принцессы, пребывало в глубокой скорби. Ли Чжун, который уже больше месяца находился без сознания, не пережил эту зиму. В ночь великой свадьбы Ли Сянь он с ненавистью в сердце покинул этот мир.

Какая жалость, седой провожает темноволосого*. Пинъянхоу убивался горем, утратив над собой контроль. Его поместье было закрыто по указу Ли Чжао. Сегодня был фестиваль фонарей и благоприятный день для свадьбы старшей принцессы. Похоронные хлопоты должны были проходить тихо и без излишней роскоши.

* 白发人送黑发人 (báifàrén sòng hēifàrén) — обр. о родителях, которые хоронят детей

Линь Ваньюэ прекрасно спала этой ночью. Когда она открыла глаза, красная свеча догорела, а за окном занялся рассвет.

Она обернулась и увидела, что Ли Сянь все еще спит. Ее сердце громко забилось в груди от мысли: "Хоть я и притворяюсь мужчиной, теперь она моя жена".

Линь Ваньюэ долго сидела на кровати и любовалась Ли Сянь. Ее сердце наполнилось радостью. После происшествия в деревне Чаньцзюань она чувствовала, что наконец-то обрела давно забытое счастье. Ее губы растянулись в искренней улыбке.

Боясь потревожить Ли Сянь, Линь Ваньюэ тихонько выбралась из-под одеяла и на цыпочках прошла за ширму, чтобы умыться и переодеться.

Она и не подозревала, что Ли Сянь уже давно проснулась. Увидев, что Линь Фэйсин все еще сладко спит, Ли Сянь подумала, что не просто разбудит его шумом, если встанет, но и придут дворцовые служанки. Ведь было кое-что, чего они с Линь Фэйсином так не сделали…

Ли Сянь смотрела на Линь Фэйсина, ожидая, когда он проснется.

Наконец, он сжал губы, его чернильные ресницы задрожали. Поняв, что он вот-вот проснется, Ли Сянь немного занервничала.

Ей пришлось закрыть глаза и притвориться спящей. Она чувствовала взгляд Линь Фэйсина на себе.

Бодрый Линь Фэйсин вышел из-за ширмы. Ли Сянь уже сидела на кровати, все еще одетая в алое нижнее одеяние. Ее темные волосы слегка растрепались, что придавало ей сонный вид.

— Сянь-эр, ты проснулась! — Линь Ваньюэ широко улыбнулась.

— Да, — Ли Сянь кивнула. Под взглядом Линь Ваньюэ она встала и достала из туалетного столика маленький нож, затем вернулась к кровати и закатала рукав, обнажив тонкое белоснежное предплечье. Другой рукой она поднесла к нему нож.

Линь Ваньюэ до смерти испугалась. Она метнулась к Ли Сянь и крепко сжала руку, держащую нож.

— Что ты делаешь?!

Ли Сянь почувствовала, что ее руку вот-вот раздавят, и, нахмурившись, резко повернула голову, но натолкнулась на серьезное выражение лица Линь Фэйсина, которое ей не приходилось видеть прежде. В его глазах сквозила тревога и душевная боль.

Ли Сянь тихо вздохнула и, сдерживая боль, ответила:

— Проверяющая тетушка придет за этой простыней, я просто хотела…

Линь Ваньюэ опустила голову и увидела расстеленную белую шелковую ткань. Может Линь Ваньюэ и женщина, но она жила в военном лагере и знала достаточно о пошлых вещах. Ведь если после первой брачной ночи не найдут красных выделений, это погубит доброе имя женщины.

Линь Ваньюэ отпустила руку Ли Сянь и, взяв у нее нож, мягко сказала:

— Позволь мне.

Не успела Ли Сянь среагировать, как Линь Ваньюэ занесла лезвие и сделала аккуратный надрез на своей ладони, выпуская кровь. Линь Ваньюэ подняла руку над шелковой тканью и оросила простыню красными каплями, которые действительно бросались в глаза.

— Ты! — увидев, что из ладони Линь Фэйсина сочится кровь, Ли Сянь начала искать платок. Она схватила Линь Фэйсина за руку, чтобы вытереть его ладонь. Увидев порез длиной с большой палец, она нахмурила тонкие брови:

— Зачем ты так глубоко порезал? — она снова повернулась в поисках мази.

— Я просто привык воевать и не рассчитал силу. Сянь-эр, не беспокойся.

Ли Сянь нанесла на рану мазь, чтобы остановить кровотечение.

— Больно?

— В военном лагере это посчитали бы за царапину. Если бы я вызвал военного лекаря, почтенный отказался бы приходить по такому пустяку!

Ли Сянь больше ничего не сказала и продолжала бережно перевязывать рану.

***

Автору есть что сказать:

Вот сегодняшнее обновление~ название этой главы перекликается с четырнадцатой ("Страх чует появление грандиозного плана").

Я не случайно даю главам названия~ смерть Ли Чжуна в первую брачную ночь уже заранее была предрешена.

В этой главе я описала изменения, происходящие в планах Ли Сянь, позволив многим скрытым деталям всплыть на поверхность, дополнив сюжет.

Ли Сянь сложила шелковую простыню в ящичек и позвала дворцовую служанку, чтобы та занялась ее платьем.

Служанки выстроились в ряд. В их обязанность входило помогать Ли Сянь причесываться, умываться и одеваться. От Линь Ваньюэ помощи не требовалось, поэтому она спрятала свою забинтованную руку за спину и наблюдала, стоя у двери.

Ли Сянь сидела за туалетным столиком, пока Сяо-Цы расчесывала ей волосы.

В глазах Линь Ваньюэ плескалась нежность, о которой она даже не подозревала.

Воздух стал приторным*. Эта сцена вызвала улыбки у дворцовых служанок.

* 甜腻 (tiánnì) — обр. излишняя сентиментальность, слащавость

Взаимные чувства принцессы и фумы делали их счастливыми за свою госпожу.

Шелковистые волосы Ли Сянь были уложены в высокую прическу, открывая изящную белоснежную шею.

Когда Линь Ваньюэ увидела, что волосы Ли Сянь уложили в прическу, предназначенную для замужних женщин, в ее сердце поднялось особое чувство. Ее взгляд, направленный на Ли Сянь, стал еще более нежным и полным любви.

Через медное зеркало Ли Сянь видела, как сяо-Цы странно улыбается. Ее взгляд скользнул по меди, находя отражение Линь Фэйсина. Но даже несмотря на тусклую поверхнось, Ли Сянь разглядела приподнятые уголки губ этого человека. От внезапной неловкости ее щеки расцвели розовым румянцем.

Ли Сянь отдала ящичек с простыней сяо-Цы и вместе с Линь Ваньюэ отправилась в столовую комнату.

На завтрак подали кашу, маньтоу и разных видов изысканные закуски. Ли Сянь и Линь Ваньюэ сели друг напротив друга. Дворцовые служанки подали им кашу и тихо отошли назад.

Повара, переведенные из дворцов в поместье старшей принцессы, могли готовить восхитительные лакомства даже из самых простых ингредиентов. Рисовая каша, хоть и простая, была ароматной и блестящей, как жемчуг, и пористой. Линь Ваньюэ зачерпнула ложку и попробовала. Как по вкусу, так и по ощущению во рту, каша оказалась превосходной.

Линь Ваньюэ сощурила глаза, выказывая выражение удовольствия. Ли Сянь съела только две ложки, в то время как Линь Ваньюэ уже прикончила всю чашу. Вместо того чтобы попросить у служанки вторую порцию, Линь Ваньюэ взяла инициативу в свои руки.

Ли Сянь посмотрела на Линь Фэйсина, поглощающего очередную порцию, и, нахмурившись, отложила свою ложку, затем приказала:

— Вы можете идти.

— Слушаемся.

Служанки быстро удалились из комнаты. Линь Ваньюэ отложила половинку маньтоу и, взглянув на Ли Сянь, спросила:

— Что случилось, Сянь-эр?

Ли Сянь пристально посмотрела в глаза Линь Фэйсину и тихо спросила:

— Где платок?

Линь Ваньюэ подняла свою раненую ладонь и, посмотрев на порез, спрятала руку под стол. Она с улыбкой объяснила:

— Я заметил, что кровь уже остановилась. И вообще, такая маленькая рана заживет быстрее, если ее не перевязывать.

— Фума, в поместье старшей принцессы можно не беспокоиться о таких деталях.

Линь Ваньюэ поняла, что Ли Сянь ее раскусила, поэтому прекратила попытки скрыть это:

— Я был слишком опрометчив. Следовало сделать порез не на ладони. Платок слишком заметен, и если проверяющая тетушка увидит его, это создаст проблемы для Сянь-эр.

Увидев в глазах Линь Фэйсина искренность и открытость, она не могла ничего ответить.

Они спокойно закончили свой завтрак. Служанки опешили, когда пришли убираться. Четыре тарелки с закусками, маленькая чаша каши и четыре маньтоу были съедены без остатка.

Лишь у управляющей поместьем принцессы был понимающий взгляд.

После трапезы Ли Сянь пригласила Линь Фэйсина поиграть с ней в шашки в павильоне посреди озера, с двумя чашками горячего чая на столике.

После тридцати ходов скорость размещения камней Линь Ваньюэ явно замедлилась.

— Я собираюсь послать несколько умелых людей, чтобы переселить Байшуй в поместье принцессы. Что думает фума по этому поводу?

Линь Ваньюэ с благодарностью посмотрела на Ли Сянь:

— Спасибо, принцесса.

Ли Сянь немного улыбнулась, ловко двинула еще один камешек и продолжила:

— Когда настанет пора возвращения невесты домой на третий день свадьбы, я поговорю с отцом-императором и попрошу его предоставить документ со списком членов императорской семьи и золотые анналы, чтобы официально утвердить Байшуй как мою названую дочь.

— Спасибо, принцесса. И благодарю принцессу от имени А-Юя и его жены!

— Фума, это лишнее. Мы с тобой супруги. Естественно, Байшуй и моя дочь. Линь Юй отдал свою жизнь за родину, и А-Вань служила мне много лет. Мой долг — заботиться об их наследнице.

Ли Сянь окинула взглядом доску, заметив, что Линь Фэйсин проявил хитрость. Довольная его прогрессом, она сделала искусный ход и продолжила говорить:

— У фумы есть какие-то планы?

Линь Ваньюэ ломала голову, сжимая белый камешек. Услышав вопрос, она без колебания ответила:

— Конечно, вернуться на северную границу.

Но тут она вдруг вспомнила, что ее нынешнее положение отличается от прошлого, поэтому подняла голову и тихо спросила:

— Мне ведь можно?

Ли Сянь мило улыбнулась и ответила:

— Я знаю, что у фумы высокие устремления, и пренебрежение фумы к роскоши и праздной столичной жизни достойно восхищения. Фума может не беспокоиться, через несколько дней я пойду во дворец и попрошу отца-императора.

При мысли, что она все еще может вернуться на северную границу, Линь Ваньюэ обрадовалась, но вспомнила, что Ли Сянь, как почетная персона, должна оставаться в столице. Отныне они часто будут в разлуках, что вызвало новую волну беспокойства у Линь Ваньюэ.

Все это время Ли Сянь следила за изменениями на лице Линь Фэйсина: сначала оно сияло радостью, а после некоторого молчания радость померкла и сменилась удивлением. Зная, что этот человек не вынесет разлуки с ней, Ли Сянь мягко его утешила:

— Для великого мужа отечество важнее семьи. К тому же, фума талантлив в умиротворении. Естественно, служба для тебя в приоритете. Но мы с Байшуй будем ждать тебя в столице.

Линь Ваньюэ сразу же просветлела, хотя ей по-прежнему была невыносима мысль о расставании с Ли Сянь. Слова Ли Сянь угомонили ее тревожное сердце. При том, из-за истинной личности все же было лучше держаться подальше от столицы. Линь Ваньюэ почувствовала облегчение.

Всю двухчасовую партию они разговаривали и играли.

Даже при том, что Ли Сянь Линь подыгрывала, Линь Ваньюэ все равно потерпела поражение.

В конце игры фума по неосторожности опрокинул чашку и порезал себе руку…

Ли Сянь и Линь Ваньюэ вернулись в свои покои. Ли Сянь взяла огрубелую ладонь Линь Фэйсина с порезом в свои руки и осторожно нанесла на рану целебную мазь, затем взяла чистую повязку и аккуратно перевязала рану.

— Теперь фуме не нужно ничего прятать, но все равно следует быть осторожным. Только не намочи. Если с раной что-то случится, просто позови служанку.

— Сянь-эр очень дальнозоркая, теперь никто не станет подозревать о возникновении пореза.

На губах Ли Сянь появилась улыбка, но она ничего не сказала: то был всего-навсего маленький дворцовый маневр, который вряд ли нуждался в упоминании.

Линь Ваньюэ, опустив голову, глядела на тонкие пальцы Ли Сянь, умело перевязывающие бинты, и брякнула:

— Сянь-эр, у тебя такие красивые руки.

Так или иначе, Линь Ваньюэ была женщиной, и как бы глубоко она это ни скрывала, она все равно любила прекрасное. После пяти лет службы в армии ее пальцы стали грубыми и шершавыми, руки были покрыты мозолями. В них совершенно не было чего-то привлекательного, их можно было даже назвать уродливыми.

И все же она придавала этому большое значение, когда бы ни смотрела на свои руки. И сейчас, глядя на белые прелестные руки Ли Сянь, она не могла не испытывать зависти.

Первый день после свадьбы прошел спокойно. Однако вечером возникла кое-какая заминка.

— Фума, Вас приглашает к себе проверяющая тетушка.

После ужина Ли Сянь отправилась в свой кабинет почитать, поэтому Линь Ваньюэ осталась одна в комнате. Проверяющая тетушка была особой персоной. Император посылал ее в различные поместья императорской семьи. Она отвечала только за ведение записей и не находилась под контролем управляющих поместий, что ставило ее в ранг советников императора.

Проверяющая тетушка неожиданно прислала человека с приглашением, как раз в отсутствие Ли Сянь, и Линь Ваньюэ немного нервничала из-за того, что ей не с кем было это обсудить.

Сначала она хотела найти Ли Сянь и посоветоваться. Но, опасаясь, что это вызовет подозрения, она собралась с духом* и последовала за дворцовой служанкой во двор тетушки.

* 硬着头皮 (yìngzhe tóupí) — отвердив кожу головы; обр. с упорством; скрепя сердце; через не хочу

У проверяющей тетушки были седые волосы. Она держалась строго и не болтала попусту. На ней было надето опрятное дворцовое платье.

— Тетушка, — первой поздоровалась Линь Ваньюэ.

— Эта старая служанка приветствует фуму.

— Могу я узнать, по какому делу меня искала тетушка?

Тетушка обратилась к служанке:

— Можешь идти.

— Слушаюсь!

Со всех сторон стекалась вечерняя мгла. Во дворике остались только Линь Ваньюэ и тетушка. Линь Ваньюэ стояла, заложив руки за спину, стараясь сохранять спокойствие и невозмутимость.

— Как замечательно, что фума и Ее Высочество принцесса любят друг друга.

— Верно.

— Простите эту старую служанку за излишнюю болтовню. Эта служанка в свое время прислуживала матушке-императрице Хуэйвэньдуань и, конечно же, очень почитает Ее Высочество старшую принцессу…

Линь Ваньюэ все еще не могла понять, что хочет от нее тетушка, и поэтому просто сказала:

— Разумеется.

— Это первый раз Ее Высочества принцессы, фума должен быть мягче!

？？？？

Линь Ваньюэ пришла в полное замешательство. Она не уловила смысла в тетушкиных словах, поэтому продолжала молчать.

Не дождавшись от Линь Фэйсина четкой реакции, проверяющая тетушка нахмурилась:

— Эта старая служанка видела, сколько крови на шелковой простыне. Тело Ее Высочества старшей принцессы — сокровище из нефрита и золота, как фума может быть таким невежественным в проявлении ласки? А если появятся внутренние повреждения? Это неприемлемо!

К счастью, день клонился к вечеру, и лицо Линь Ваньюэ было смуглым, что делало выражение замешательства незаметным для глаз.

Линь Ваньюэ беспомощно стояла на месте. Подул ночной ветер, и она почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.

У проверяющей тетушки было плохое зрение, и видела она нечетко, поэтому ей показалось, что этот господин фума молча выражает несогласие.

— Может господин фума и из военных и не знает, как бережно относиться к женщине, но эта старая служанка опытна. Если фума будет продолжать в том же духе, это снизит шансы на потомство!

Лоб Линь Ваньюэ покрылся капельками пота. Она замахала руками и начала объясняться:

— Тетушка... Вы неправильно поняли, нет, я понял, теперь я буду иметь это в виду!

От удовлетворительного ответа напряженное лицо тетушки смягчилось, ее морщинки разгладились.

— В таком случае эта старая служанка проводит фуму.

— Тетушка не обязана провожать.

Линь Ваньюэ покинула внутренний двор тетушки. Несмотря на ветер, она вся взмокла от пота.

Линь Ваньюэ подумала, что комната пуста, и сразу же толкнула дверь.

Однако Ли Сянь чинно сидела в комнате, будто ожидая ее возвращения.

Когда проверяющая тетушка вызвала Линь Фэйсина, служанка доложила об этом Ли Сянь. После некоторых раздумий та поняла, что происходит, и вернулась в опочивальню.

— Куда делся фума? Почему такой вспотевший?

Линь Ваньюэ вытерла пот со лба. Это был невоспитанный жест, весь дворцовый этикет, которому она усердно училась, был забыт всего за два дня.

Ли Сянь весело улыбнулась. Она никогда не требовала от Линь Фэйсина тщательного соблюдения этикета.

— Фума, ванна уже готова. Можешь принять ее.

— Благодарю принцессу.

Линь Ваньюэ в панике покинула комнату. Сяо-Цы вошла и пересказала все, что произошло, на ухо Ли Сянь.

Ли Сянь спокойно слушала. Вспомнив встревоженного и недоумевающего Линь Фэйсина, она не смогла удержаться от улыбки.

Все из-за того, что этот человек не сдержался и капнул столько крови...

Ли Сянь, которая обычно держалась с достоинством, внезапно почувствовала желание подразнить его. Поэтому она повернулась к сяо-Цы:

— Сяо-Цы.

— Эта служанка слушает.

— Зажги фонарь.

Сяо-Цы тоже улыбнулась. Она поклонилась и вышла.

Покинув купальню, переодетая Линь Ваньюэ подошла к опочивальне. Она хотела поговорить с Ли Сянь о том, что только что произошло, а потом уйти в свою спальню.

Но неожиданно, подойдя ко входу в покои, она заметила зажженный красный фонарь, высоко висевший над ними.

Принцесса зажгла его, разрешая фуме ночевать с ней...

Сяо-Цы, ожидавшая у входа, приветствовала Линь Фэйсина:

— Фума, принцесса ждет внутри.

***

Автору есть что сказать:

Во-первых, я покажу переписку с полученной мною консультации:

Здравствуйте, это XXXhospital, доктор Цао Цайлин к Вашим услугам.

Я: могу ли я узнать, сколько времени требуется для того, чтобы свежая кровь, попавшая на ткань, изменила свой цвет?

ЦЦЛ: Здравствуйте. Как только кровь покидает тело, обычно требуется менее 30 минут, чтобы она изменила цвет и свернулась.

┑(￣Д ￣)┍

Из-за того, что сегодня понедельник, и вчера был тайфун, посетителей было очень мало. Я так расслаблена. Я просто сидела на кухне, болтала и дурачилась, а потом, когда я уже собиралась отсчитывать минуты до конца смены, заняли несколько столов. Какое отчаяние ТАТ.

Я думала, что не устала за сегодня, но придя домой, приняв душ и улегшись в кровать, я так не хотела больше вставать. Я подумывала разорвать цепочку обновлений, но в конце концов убрала эту мысль подальше.

И наконец я написала главу и чувствую гордость~ это ерундовая вещь, не требующая упорства, но было реально сложно сесть и делать. Спасибо всем за поддержку и за то, что читаете.

Каждые три ночи после великой свадьбы старшая принцесса зажигала красный фонарь. Так как принцесса и фума были такой гармоничной парой, все поместье наполняла радость.

За исключением проверяющей тетушки с ужасно мрачным лицом.

Этот фума один из неотесанных вояк. С такой кипучей энергией он не знает удержу, и это определенно травмирует плоть Ее Высочества старшей принцессы!

Возвращение невесты на третье утро

На рассвете Линь Ваньюэ и Ли Сянь переоделись в придворные одеяния. Выйдя из кареты, они направились к императорскому дворцу.

Вместе со служанками за ними следовала проверяющая тетушка. Возвращение невесты было грандиозным событием. Тетушка должна была доложить о том, что произошло за последние три дня, во внутренний двор.

Они вошли в тронный зал, опустились на колени и поклонились Ли Чжао, сидевшему на троне:

— Этот сын и эта дочь* приветствуют отца-императора.

* 儿臣 используется как сыном, так и дочерью

— Можете встать.

— Благодарим отца-императора.

— Шуньси, покажи принцессе и фуме их места.

— Слушаюсь.

Ли Чжао начал оглядывать свою дочь. Прошло уже три дня со дня свадьбы. Узнав, что молодожены жили в гармонии, и внешне его дочь выглядела здоровой, его взволнованное сердце наконец-то успокоилось.

Последние несколько дней Ли Чжао много думал. Хоть этот Линь Фэйсин имел низкий статус, он был прав в одном: никто во всем мире не был достоин Ли Сянь. А раз так, пусть лучше она сама выбирает себе партию. Ли Чжао хорошо знал натуру Сянь-эр. Она только с виду казалась мягкой и податливой, как вода, но в ее костях, в ее крови горели упрямство и настойчивость, как у матери. Если бы Сянь-эр ничего не чувствовала к этому Линь Фэйсину, не висел бы каждую ночь красный фонарь…

Ли Чжао провел личную беседу с молодоженами. В основном отвечала Ли Сянь, в то время как Линь Ваньюэ молча слушала. Всякий раз, когда Ли Чжао говорил, Линь Ваньюэ смиренно соглашалась.

Видя, как Линь Фэйсин ставит его дочь на первое место, Ли Чжао испытывал невыразимое удовлетворение.

— Сегодня вечером я устрою в честь вас двоих пиршество.

— Благодарим отца-императора.

— Отец-император уже стар. Чаще видеть вас всех, братьев и сестер, только отрада для меня.

Линь Ваньюэ мельком бросила взгляд, заметив, что волосы на висках Ли Чжао полностью белые. Седина тронула и его бороду. Он действительно старел.

Но Ли Сянь ответила:

— Отец-император еще в самом расцвете сил. На землях страны Ли царит мир благодаря усилиям отца-императора. Как отец-император может говорить такое?

— Ха-ха-ха, Сянь-эр очень заботлива.

Ли Чжао, который изначально горевал, разразился искренним смехом от одной утешительной фразы Ли Сянь.

Линь Ваньюэ спокойно слушала и училась по примеру Ли Сянь.

Ли Чжао погладил свою бороду и сказал:

— Кстати говоря, Чжу-эру уже одиннадцать. Пора искать кандидатуру для супруги наследного принца. Что думает Сянь-эр?

Линь Ваньюэ посмотрела на мягкое и приятное выражение лица Ли Сянь, у которой слегка приподнялись уголки губ. После недолгого молчания та приоткрыла свои красные губы:

— Эта дочь считает, что выбор супруги наследного принца отразится на основах государства. Чжу-эр еще не достиг зрелости, его характер пока не постоянен. Отец-император может выбрать несколько женщин из богатых семей, чтобы сделать их первыми лянди*, которые помогут сформировать характер Чжу-эра.

* 良娣 (liángdì) — наложница наследника престола

— Мгм, Сянь-эр права, так пусть будет так. Мать-императрица ушла в мир иной, и старшая сестра стала ее заменой. Что же касается лянди, то тут тебе следует быть осторожнее.

— Да, отец-император. При Вашем упоминани эта дочь вдруг вспомнила, что Хуань-эр, кажется, еще не женат.

— Мм... Хуань-эру уже девятнадцать. Я пренебрегал им в последние несколько лет, уже в самом деле поздновато для него.

— Надеюсь, отец-император примет окончательное решение.

— Только вот... согласно традициям, после женитьбы принц должен обосноваться в своем новом поместье. Для Хуань-эра уже пожалованы земли, но к строительству поместья еще не приступили. Хуань-эр с юных лет был неразговорчив и наконец раскрылся, стал довольно послушным и питает сыновнюю любовь и преданность. Я столько лет был к нему невнимателен, поэтому хочу еще несколько лет держать его при себе, чтобы наверстать упущенное, прежде чем отослать.

— Отец-император очень любит Хуань-эра и хочет, чтобы Хуань-эр радовал его своим присутствием. Когда бы эта дочь не желала теплых отношений между нами, братьями и сестрами? Изменения в Хуань-эре за эти годы всерьез обрадовали эту дочь. Нельзя в одночастье построить поместье принца. Эта дочь понимает отца-императора. И если строительство будет спешным, неизбежно возникнут недочеты. Хуань-эр молод, и будет нехорошо, если возникнет недоразумение.

— Слова моего дитя вполне разумны. Ладно, отец-император должен хорошенько подумать об этом. Редко когда старшая сестра бывает так умна и заботлива. Ну, теперь идите с фумой, навестите... матушку-императрицу.

— Хорошо. Эта дочь прощается.

— Этот сын прощается.

— Ступайте.

Перед уходом Ли Сянь подала письмо с просьбой внести Линь Байшуй в документ со списком членов императорской семьи и золотые анналы.

Покидая зал, Линь Ваньюэ была в тупике. Она чувствовала, что в этом бытовом разговоре между отцом и дочерью скрывалось что-то еще.

Но она никак не могла взять в толк, что именно. Она словно протягивала руку к парящему в воздухе ивовому пуху, который ускользал из-под ее пальцев и уплывал далеко-далеко.

Линь Ваньюэ вновь ощутила пропасть между собой и Ли Сянь. Два с лишним года она усердно училась ночами наролет и преуспевала под руководством Ли Му. Но в нынешний момент различия между ней и Ли Сянь были очевидны.

Линь Ваньюэ отчаянно желала стоять подле Ли Сянь. Теперь, когда она женилась на принцессе, несмотря на свою фальшивую личность, с самого дня свадьбы в Линь Ваньюэ зародилось возвышенное чувство: она хотела защищать свою жену от ветра, укрывать ее от дождя. Но теперь... она обнаружила, что, не говоря уже о том, насколько это идеалистично, абсурдно даже думать о том, чтобы стоять плечом к плечу с Ли Сянь. Думая об этом, Линь Ваньюэ чувствовала неописуемое разочарование и огорчение.

— Отчего фума такой грустный?

— Грустный?

Линь Ваньюэ опомнилась. Она с любопытством посмотрела на Ли Сянь. Несмотря на то, что они с утра до вечера были вместе все эти три дня, Линь Ваньюэ знала, что та никогда не пускала стрелы без мишени*. Она очень хорошо спрятала свои переживания, но как Ли Сянь их разглядела?

* 无的放矢 (wú dì fàng shǐ) — обр. в знач.: говорить попусту

Ли Сянь улыбнулась и ответила:

— Знаешь, все твои мысли написаны на твоем лице.

Поднялся ветер. В Тяньду он обволакивал мягкой, холодной лаской, но бесчинствовал на длинной дороге, ведущей во дворец. Он дул так сильно, что трудно было открыть глаза.

Не успела Линь Ваньюэ подумать, как ее тело двинулось. Она сделала широкий шаг к Ли Сянь. Сильный ветер бил ей в спину, но она не двинулась с места. Ее спина была прямой, как стрела.

Ли Сянь почувствовала, как ветер, только что покалывающий лицо, быстро утих. Она открыла прищуренные глаза и увидела перед собой человека.

Она слегка подняла голову, глядя на искреннее улыбающееся лицо Линь Фэйсина. Казалось, она уже видела этот взгляд раньше, и от того же самого человека.

К ним подбежала служанка с плащом-накидкой в руках. Линь Ваньюэ, улыбаясь, взяла его и мягким голосом сказала:

— Сянь-эр, ветер поднимается. Я помогу тебе одеться, — сказав это, она ловко распахнула багряно-красную накидку и легонько набросила ее на плечи Ли Сянь.

Ветер прекратился. Вероятно, потому что его свирепство остановила эта худая, но неподатливая фигура. Ли Сянь почувствовала тепло во всем теле. Неприятный холодок рассеялся.

Рядом стояло два ряда дворцовых служанок. Они украдкой поглядывали, как улыбающийся фума завязывает ленту на накидке старшей принцессы, и чувствовали сладкий трепет внутри.

Линь Ваньюэ взяла из рук служанки грелку* и, проверив ее температуру рукой, вложила в руки Ли Сянь:

— Сянь-эр, пойдем.

— Хорошо.

* 手炉 (shǒulú) — грелка для рук

Неприятную тему прервал ветер. Больше они к этому разговору не возвращались. Ли Сянь в теплой накидке и с грелкой в руках молча шла рядом с Линь Ваньюэ, направлялась во дворец Фэнцзао.

После смерти Ли Цинчэн этот дворец опечатали. Прежних служанок расформировали по разным местам и оставили лишь нескольких пожилых, чтобы содержать дворец в чистоте.

Открылись большие красные ворота, из которых навстречу вышло несколько старых служанок.

Во дворце было так, как прежде, ничего не изменилось. Ли Сянь изучала знакомую обстановку, чувствуя прилив тоски — из тех, кто был здесь раньше, никого не осталось.

Линь Ваньюэ с рождения была необычайно проницательна: она уловила эту перемену в настроении. Она повернула голову в сторону Ли Сянь, но увидела все то же невозмутимое выражение лица. Ее сердце что-то кольнуло.

— Принцесса.

Ли Сянь немного улыбнулась, но сгустившаяся вокруг нее печаль сразу же исчезла.

— Эти служанки приветствуют Ее Высочество старшую принцессу и господина фуму.

Линь Ваньюэ обернулась и посмотрела на два ряда служанок преклонного возраста, стоящих на коленях. По их стараниям можно было судить о сохранившемся великолепии дворца Фэнцзао.

— Вы можете встать.

— Благодарим Ее Высочество.

Ли Сянь, сопровождаемая Линь Ваньюэ, вошла внутрь.

Внутреннее убранство двора Фэнцзао поражало своим благолепием. Повсюду угадывался тонкий творческий замысел архитектора. Мастерская работа над павильоном посреди озера и балконами превосходила творения природы. Пройдя по длинной крытой галерее, можно было увидеть цветущий сад, дышащий весной. Но в Тяньду наступила зима. Хоть и бесснежная, но снаружи все было сплошь холодным и унылым. Почему в этом необычном саду даже лепестки не увядали?

Ли Сянь принялась объяснять:

— Матушке-императрице очень нравилось любоваться распускающимися цветами. Отец-император послал людей разыскивать по всей стране обогревающий нефрит, чтобы проложить его под этим садом. Поэтому, как заметил фума, снаружи — гиблые холодные пейзажи, за исключением этого сада, все еще процветающего жизнью.

Линь Ваньюэ кивнула, с удивлением осознавая о существовании такого редкого материала.

За пятнадцать минут они дошли до внутренних покоев Ли Цинчэн, затем вошли в главный зал. Он был безупречно чист, воздух пропитался слабым благоуханием. Трудно было сказать, что в течение очень долгого времени зал был в запустении.

Ли Сянь подвела Линь Ваньюэ к месту, где на стене висела картина. Изображенная на ней женщина улыбалась, держа в руке цветок. Она обладала красотой, которую невозможно было описать словами. Красотой, на фоне которой блекли все цветы на картине. Подойдя поближе, Линь Ваньюэ обнаружила, что Ли Сянь и эта прекрасная женщина были похожи как две капли воды. Отличие было разве что в их характерах.

— Это моя матушка-императрица.

Линь Ваньюэ кивнула. Она расправила свои одеяния, опустилась на колени и сказала:

— Матушка-императрица, — и поклонилась до земли.

Ли Сянь спокойно стояла в стороне. Вошедшие следом старые служанки, увидев, что делает фума, изменились в лице и выразили приятное удивление.

Согласно обычаям страны Ли, через три месяца после бракосочетания фума должен был совершить церемонию поклонения предкам у императорской гробницы. От Линь Ваньюэ не требовалось благоговейно преклонять колени перед портретом. Молодоженам нужно было лишь написать речь усопшим. В конкретно назначенный день дворцовая служанка должна сжечь написанное для завершения ритуала.

Но Линь Ваньюэ кланялась, потому что ей этого хотелось.

Она говорила про себя: "Матушка-императрица, эта младшая — фума Сянь-эр. Я очень люблю ее, но я солгала ей в одном. Уповаю на Вашу милость и защиту. Надеюсь, когда Сянь-эр узнает правду, она меня не возненавидит".

Дворцовые служанки уже перенесли сюда стол и разложили на нем бумагу и кисти. Помыв руки, Линь Ваньюэ и Ли Сянь склонились над столом, чтобы написать речь. Через несколько минут Ли Сянь закончила писать. Даже если у нее было множество слов, которые она хотела сказать матери, писать она их не стала. Поэтому ее речь содержала в себе лишь глубокую благодарность и воспоминания.

Тем временем, у Линь Ваньюэ был другой подход. Она то писала, то останавливалась. Ли Сянь спокойно наблюдала: Линь Фэйсин и вправду строчит историю своей жизни. Эта речь казалась чем-то вроде рекомендательного письма от него самого.

Поначалу Ли Сянь находила это забавным. Но по мере того, как она продолжала смотреть, в ее сердце разливалось тепло. Линь Фэйсин такой искренний и простой. То, что он написал, вообще не походило на речь. Он корпел над каждым словом, как будто боялся, что матушка-императрица не согласится на их брак.

Наконец Линь Ваньюэ закончила. Она отложила кисть и украдкой посмотрела на написанное Ли Сянь. Затем вернула стыдливый взгляд на свой лист. От вида собственного почерка ее лицо покрылось потом.

Не дожидаясь, пока Линь Ваньюэ заговорит, Ли Сянь сказала:

— У фумы специфичный почерк.

Ли Сянь не раз слышала жалобы своей Тени: почерк Сина ужасно уродливый и трудно различимый. Она задавалась вопросом, насколько же уродливым может быть почерк этого человека, чтобы вывести из себя хорошо обученную Тень. Позже она узнала о том, что Линь Фэйсин не расставался с книгой* и усердно учился в течение двух лет, несмотря на трудности. Поэтому она подумала, что почерк этого человека должен был улучшиться, но неожиданно…

* 手不释卷 (shǒubùshìjuàn) — обр. в знач.: прилежно заниматься

Линь Фэйсин посмотрел на приподнявшиеся уголки губ Ли Сянь. Она поспешно сложила исписанный лист, не дожидаясь, пока высохнут чернила, и передала его служанке.

Смущение Линь Фэйсина было видно как на ладони. Ли Сянь сдержала улыбку и сказала:

— Если фума хочет вникнуть в каллиграфию, я могла бы обучить.

Ли Сянь устроила Линь Фэйсину экскурсию по Фэнцзао, а затем они вернулись в поместье. Умывшись, переодевшись в другие дворцовые наряды, они приготовились идти на пир.

Этот императорский пир не был каким-то грандиозным событием. Приглашались только родственники императора, так как поводом являлось возвращение невесты.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ прибыли вовремя. Все уже были на месте, за исключением Ли Чжао.

Муж и жена поздоровались со всеми гостями, прошли к своим местам и сели на колени. На этот пир Ли Чжао приготовил для Ли Сянь и Линь Ваньюэ большой стол.

Первым подошел приц Ци с двумя слугами, несшими продолговатый ящик.

— Уважаемая сестра, зять. Я приготовил подарок для зятя.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ встали, принц Ци повернулся в сторону и указал на своих слуг, которые медленно открыли ящик, демонстрируя серебряное копье, испускающее ледяное сияние.

— Это копье называется "Гудань*". Оно изготовлено из необычного металла, который я много лет назад нашел в землях Ци. Я поручил опытному кузнецу переплавить его в копье, что заняло несколько месяцев. Дарю его зятю, чтобы он мог использовать его в полную меру. Прошу, прими его.

* 孤胆 (gūdǎn) — бесстрашный герой против множества

Как только Линь Ваньюэ увидела копье Гудань, ее глаза загорелись. Образованный человек довольствуется тушью, а воин — оружием. Это то, что у них в крови. Северная граница бесплодная и нищая, там вечная нехватка ресурсов. Изготовить такое хорошее копье было действительно трудно.

Древко и наконечник целиком серебристо-белого Гуданя были слиты. Ромбовидный наконечник пересекал кровосток. Не в силах устоять, Линь Ваньюэ обошла вокруг стола и, приблизившись к ящику, протянула руку, чтобы дотронуться до копья. Ледяное, с восхитительной на ощупь поверхностью.

Уголки губ Ли Сянь поползли вверх. Редко что могло вызвать у этого человека такой неистовый интерес. Ли Сянь поблагодарила Ли Чжэня:

— Большое спасибо брату Ци за прекрасный подарок.

— Без проблеам. Божественное оружие должно быть преподнесено герою. Зять, может быть, и молод, но я слышал о многих его героических деяниях. Гудань в хороших руках.

— Спасибо тебе, брат Ци, — Линь Ваньюэ улыбнулась и поблагодарила Ли Чжэня, сложив руки.

Вперед вышли служанки Ли Сянь. Они закрыли ящик и приняли Гудань.

— Сестра, — принц Ци шагнул вперед и, слегка улыбнувшись, понизил голос: —  Гудань стоило бы держать в ящике. Не позволяй зятю открывать его в этом зале. Иначе весь боевой дух просочится наружу.

— Благодарю брата Ци за напоминание.

Ли Чжэнь повернулся и ушел. Линь Ваньюэ снова была сбита с толку.

Она с недоумением посмотрела на Ли Сянь, но та не собиралась ничего объяснять и просто улыбнулась Линь Ваньюэ.

После принца Ци пришел принц Чу.

— Младшая сестра, зять. Этот господин также приготовил для вас двоих скромный подарок.

— Брат Чу очень любезен.

Принц Чу странно улыбнулся Линь Фэйсину. Он махнул рукой, и служанки, стоявшие позади него, вышли вперед с подносом.

На подносе лежало прекрасное ожерелье из нефрита и жемчуга. Судя по размеру, оно явно предназначалось для младенца.

— Это роскошное ожерелье — свадебный подарок для младшей сестры и зятя. Я слышал, что все три ночи после свадьбы в поместье старшей принцессы горел красный фонарь. Похоже, скоро у сестры будут для нас хорошие новости. Земли Чу находятся далеко отсюда, пусть это ожерелье будет скромным подарком на будущее.

Голос принца Чу звучал очень громко, и все в зале отчетливо слышали его слова. Даже если речь шла о том, что происходило в поместье старшей принцессы, принц Чу не чувствовал никакого стеснения. Его совершенно не волновало, что люди будут задаваться вопросом, откуда он знал обо всем этом.

Линь Ваньюэ нахмурила брови. Изначально то, что красный фонарь висел над покоями старшей принцессы, было очаровательной молвой об искренней любви принцессы и фумы, но когда принц Чу громко объявил об этом, смысл совсем искоренился.

Это выставляло Ли Сянь в нелучшем свете. Учитывая положение Линь Ваньюэ, как Ли Сянь могла иметь от нее ребенка? Может быть, принц Чу что-то знал и намеренно унизил?

С другой стороны, реакция Ли Сянь была гораздо мягче, чем у Линь Ваньюэ. Она слабо улыбнулась. На ее щеках появилась пара неглубоких ямочек, словно она не заметила издевательство, проскользнувшее между словами принца Чу.

— Сянь-эр благодарит брата Чу, — она указала дворцовой служанке взять ожерелье, затем подняла взгляд на принца Чу и сказала ровным тоном: — Огромное спасибо за беспокойство брата Чу. Сянь-эр теперь замужем и должна следовать за своим мужем, поэтому наш ребенок будет носить фамилию мужа. Однако брат Чу — важный член императорской семьи, поэтому ему тоже придется побеспокоиться над продолжением рода семьи Ли.

Принц Ци, который еще не успел далеко отойти, услышал слова Ли Сянь.

"Пфф", — он зашелся смехом.

Линь Ваньюэ огляделась вокруг и увидела, что на лицах всех служанок, принца Юна, Ли Хуаня, даже Ли Янь и Ли Чжу промелькнуло странное выражение. Линь Ваньюэ ничего не понимала.

— Ты ... — принц Чу кипел от ярости, глядя на Ли Сянь выпученными глазами. Две его жены умерли одна за другой. Стоило ему жениться в третий раз, как новобрачная слегла от болезни, переступив порог поместья. Это было общеизвестно. По всей Ли ходили слухи о том, что он был проклят и обречен оплакивать смерть своих жен. Даже наложницы не оправдали надежд и родили ему двух дочерей. Ли Сюань был гордым. Он считал себя самым выдающимся из всех братьев-принцев, но сам не оставил наследника мужского пола.

"Ты прямо-таки хороша, Ли Сянь. Этот господин предоставил лишь правдивые факты, но ты уколола меня в самое больное место".

Ли Сюань не мог сдержать своего гнева. С искаженным яростью лицом он сделал шаг навстречу Ли Сянь. Та стояла на прежнем месте, не меняя выражения лица, в то время как Линь Ваньюэ сделала шаг влево, загородив Ли Сянь.

Она полностью прикрыла Ли Сянь своим телом. Несмотря на то, что она была на полголовы ниже принца Чу, исходящая от нее мощная аура ничуть не уступала его.

Линь Ваньюэ, потакая манере Ли Сянь, улыбнулась принцу Чу:

— Фэйсин премного благодарен брату Чу за этот подарок.

Линь Ваньюэ улыбалась, крепко сжимая кулаки, спрятанные в рукавах. Если принц Чу посмеет сделать хоть один шаг, она и не посмотрит на его статус. Если кто-то намеревался причинить вред человеку за ее спиной, то только через ее труп!

Ли Чжу, почуяв в воздухе напряжение, сразу же спустился с платформы. Вдоволь рассмеявшись, принц Ци все же не повернул головы в сторону разгорающегося зрелища и продолжил идти дальше, в то время как остальные так и сидели на месте.

Грудь Ли Сюаня заметно вздымалась и опускалась, он смотрел на Линь Фэйсина бешеными глазами. Линь Фэйсин медленно убрал улыбку, не разрывая зрительного контакта.

Как раз в момент, когда готовы были обнажиться мечи и натянуться тетива*, нежная рука потянула за предплечье Линь Ваньюэ. Послышался мягкий голос:

— Фума.

* 剑拔弩张 (jiàn bá nǔ zhāng) — обр.: готов к бою, в состоянии боевой готовности; напряженное состояние/обстановка

Услышав голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ расслабилась. Ей больше не было дела до принца Чу. Она повернулась всем корпусом, чтобы посмотреть на Ли Сянь с нежностью и заботой в глазах:

— Сянь-эр.

Ли Сянь ободряюще улыбнулась Линь Ваньюэ. Принц Чу понял, что потерял самообладание. Заметив приближающегося Ли Чжу и направленные на него взгляды, он немного пожалел об этом. К счастью, дело не зашло слишком далеко. Он ушел после того, как Линь Фэйсин развернулся и вернулся на свое место.

— Цзе-цзе, зять, — Ли Чжу подошел к Ли Сянь и посмотрел в спину принца Чу.

— Все в порядке, Чжу-эр, можешь вернуться.

— Хорошо, — Ли Чжу повернулся и пошел обратно к платформе.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь с легким беспокойством. В ее глазах сияла нежность, которую она не в силах была скрыть.

Чувствуя этот взгляд, Ли Сянь вздохнула про себя: будет ли правильным затягивать этого человека в мутные воды? Она знала о чувствах Линь Фэйсина, но не знала, как на них ответить.

— Старшая сестра, зять.

Ли Сянь посмотрела на человека, остановившегося перед ними, и улыбнулась.

Не смог сдержаться? Как вовремя...

— Хуань-эр.

Линь Ваньюэ устремила взгляд на подошедшего человека. Он был одного с ней роста, но она так и не могла понять, кто это.

— Фума, Хуань-эр — мой младший брат. Сын госпожи наложницы Дэ, ему девятнадцать лет.

Линь Ваньюэ кивнула, наконец-то вспомнив. Она слышала его имя в разговоре Ли Сянь и Ли Чжао.

Ли Хуань был высок и строен. У него от природы были ярко-красные губы и белые зубы. В его глазах феникса словно пряталась улыбка, придавая лицу дружелюбное выражение. Линь Ваньюэ поняла, что не видела его на свадебном пиру.

— Хуань-эр тоже приготовил для старшей сестры и зятя скромный подарок.

— Хуань-эр очень учтив.

Линь Ваньюэ продолжала смотреть на Ли Хуаня, который медленно вынул из своего широкого рукава кинжал.

Его ножны были инкрустированы разнообразными драгоценными камнями — ослепительно и великолепно. Однако Линь Ваньюэ была убеждена, что оружие не должно выглядеть так. Как будто навороченные украшения снаружи компенсировали плохое качество.

Ли Хуань слегка улыбнулся, вынимая кинжал из ножен с резким звуком. Линь Ваньюэ с некоторым удивлением смотрела на холодный блеск лезвия. Кинжал совершенно отличался от ножен, и по звуку можно было определить его остроту .

Ли Хуань вложил кинжал обратно ножны и отдал Линь Фэйсину.

Тот принял кинжал. Внезапно вспомнив слова принца Ци, Линь Ваньюэ невозмутимо спрятала кинжал в рукав.

Ли Хуань шагнул вперед и встал на расстоянии вытянутой руки от Ли Сянь. Улыбка на его лице была радушной и вежливой.

— Хуань-эр должен поблагодарить сестру за беспокойство о будущем Хуань-эра. Но Хуань-эр пока хочет остаться рядом с отцом-императором и матушкой-наложницей еще на несколько лет, чтобы их порадовать. Надеюсь, сестра меня понимает.

— Такова воля отца-императора.

— Разумеется.

Ли Хуань особенно внимательно посмотрел на Линь Фэйсина и, переведя взгляд на Ли Сянь, тихо спросил:

— Знает ли сестра Ло И?

Услышав незнакомое имя, Линь Ваньюэ машинально посмотрела на Ли Сянь. Впервые за все время, сколько они знали друг друга, она увидела в выражении лица Ли Сянь колебание. Пусть и мимолетное, но Линь Ваньюэ уловила его.

Ло И — кто это? Интуиция подсказывала Линь Ваньюэ, что Ли Сянь знает этого человека.

Ли Сянь восстановила самообладание, но ничего не ответила. Она встретилась взглядом с Ли Хуанем и еле заметно улыбнулась. Немного подумав, она задала встречный вопрос:

— Хуань-эр когда-нибудь бывал в Цзяннани?

— Хуань-эр никогда не покидал столицу.

— О, как жаль. Трактир "Пелена дождя" — славное место с прекрасными видами. Если в будущем подвернется такая возможность, Хуань-эр обязательно должен там побывать.

Линь Ваньюэ заметила, как по лицу Ли Хуаня промелькнуло напряжение.

Он отступил на шаг:

— Хуань-эр желает старшей сестре и зятю век гармонии и благополучия.

— Благодарю Хуань-эра.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь наконец вернулись на свои места. У Линь Ваньюэ было много вопросов, но здесь было не место для разговоров.

— Фума.

— Сянь-эр?

— Можешь пока дать мне кинжал, подаренный Хуань-эром?

— Конечно, — Линь Ваньюэ достала из рукава кинжал и протянула его Ли Сянь.

Ли Сянь махнула рукой. К ней подошла сяо-Цы и опустилась на колени.

— Пусть этот кинжал и подарки двух других братьев перенесут в карету.

— Слушаюсь.

Как только сяо-Цы вывела прислугу из зала, появился Ли Чжао.

Начался пир, наполненный оживленными беседами.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь делили один стол. Ли Сянь нарезала мясо для Линь Фэйсина. Линь Ваньюэ была польщена неожиданной милостью и преисполнилась счастья. Она училась на примере Ли Сянь и так же подавала ей еду. Ли Чжао, сидевший на троне, увидел это и с удовлетворением кивнул.

Когда пир приблизился к концу, Ли Чжао заговорил о том, что с кончины императрицы Хуэйвэньдуань прошло три года, и место императрицы уже давно пустует. Он хотел титуловать наложницу Дэ преемницей императрицы.

Зал погрузился в тишину. Мать принца Чу, наложница Лян, скончалась прямо накануне церемонии. Титул императрицы по праву должен был передаться либо наложнице Сянь, либо наложнице Дэ, либо наложнице Шу.

Наложница Сянь была матерью принца Ци, наложница Дэ — принца Хуаня и принца Пэя, а наложница Шу — принца Юна.

Кто займет место императрицы — вопрос, требующий тщательного рассмотрения.

Принц Чу, Ли Сюань, со всей силы сжимавший чашу с вином, не проронил ни слова. Он ненавидел — о, он всем своим существом ненавидел принца Ци. Если бы принц Ци не отравил его мать, он бы занял высокое положение!

Ли Хуань и Ли Пэй тоже молчали, избегая опасности. Больше всех негодовал принц Юн, но его мать никогда не пользовалась благосклонностью. Только когда он повзрослел, ее, наконец, пожаловали как последнюю из четырех наложниц, и на сей раз у него не было никакой поддержки. Как бы обидно ему ни было, он не был настолько глуп, чтобы открыто бросить вызов небесам.

— Этот сын поздравляет отца-императора.

Линь Ваньюэ посмотрела в сторону подавшего голос, увидев, как принц Ци, Ли Чжэнь, встал со своего места с чашей вина в руках и произнес тост за Ли Чжао.

Как старший из всех сыновей, принц Ци взял инициативу и поздравил первым, тем самым найдя выход из положения.

После этого члены императорской семьи, каждый со своими мыслями в голове, поочередно встали и подняли чаши с вином за Ли Чжао, поздравляя его с новой хозяйкой гарема.

***

Автору есть что сказать:

Вот и сегодняшнее обновление~

Это имя (Ло И) уже упоминалось в 32-й главе, можете вернуться к ней и соединить точки~

Часто персонаж, который редко упоминается и практически не заметен в произведении, прописан не просто так. Он потом сыграет свою роль.

Ламповые, теплые моменты подходят к концу~ сегодня я увидела несколько отчаянных комментариев по типу: "пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо". Я помню их все. В конце новеллы я напишу специальную главу, где будут ответы на вопросы.

К концу пиршества Ли Хуань подошел к супружеской паре и простился, широко улыбаясь. Сторонний наблюдатель разглядел бы здесь проявление искренних родственных отношений.

Ли Чжу наблюдал за этим издалека. Он постоял на месте, немного подумал и, позвав своих слуг, ушел.

Ли Сянь попрощалась с Ли Хуанем. На этом пиру она впервые почувствовала беспомощность.

Известие о том, что отец-император пожаловал наложнице Дэ титул императрицы, не просочилось за пределы императорского пира.

Было ли это из-за смерти наложницы Лян накануне своей церемонии?

Законный наследник был мишенью, находящейся под обстрелом. Ли Сянь уже три года боролась с принцем Чу и принцем Юном, но все же должна была остерегаться принца Ци, чьи намерения были туманны. Она глубоко и всесторонне обдумывала все свои действия, но ей только оставалось делать все возможное, чтобы предотвратить свержение законного наследника.

Кто бы мог подумать, что эта борьба даст преимущество затворнику Ли Хуаню.

Как только наложница Дэ станет следующей императрицей, братья Хуань и Пэй обретут другой статус. Хоть им и далеко до уровня законного наследника, Ли Сянь тревожило особое отношение отца-императора к Ли Хуаню.

Ей в голову не могло прийти, что Ли Хуань сможет откопать Ло И. Это значило, что с какой-то Тенью возникла проблема. Но тем не менее, она узнала о трактире "Пелена дождя". Ли Хуань таился более десятка лет, и сейчас каждый из них знал "секреты" другой стороны. Ли Сянь верила, что Ли Хуань не наделает глупостей.

На данный момент Ли Сянь испытывала противоречивые чувства. В бой вступили рвение к достойному противнику и беспокойство. Ли Хуань был хорошим соперником, он пробудил в Ли Сянь боевой дух. До тех пор, пока между ней и законным наследником царит взаимопонимание, Ли Сянь ничего не страшно. Но ее беспокоили изменения в мышлении Ли Чжу...

Ли Сянь тяжело вздохнула: как бы высоко ни было ее положение, она всего лишь принцесса. Она могла лишь исподтишка влиять на ситуацию, используя хитрые методы. Без поддержки законного наследника все это не имело бы смысла.

В конном экипаже, направляющемся в поместье, стояла странная тишина.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь сидели друг напротив друга, но никто из них не вымолвил ни слова. Прошло всего три дня с великой свадьбы, но та смутная близость, возникшая между ними, исчезла.

Ли Сянь была погружена в свои мысли и не обратила внимание на перемены в Линь Фэйсине.

Глядя на Ли Сянь, Линь Ваньюэ вдруг обнаружила, что между ними, казалось, простерлись тысячи гор и рек.

Что за Ло И? Какую информацию узнал принц Чу, действуя за кулисами? На что намекал принц Ци?

Бесчисленные вопросы эхом отдавались в голове Линь Ваньюэ, и та, кто знала на них ответы, сидела прямо перед ней, но не удостоила ее даже одним взглядом.

Кем она была в глазах Ли Сянь? Жалким человеком с физическим дефектом? Во всяком случае, они уже женаты, какое это имеет значение? Но как понять эти кратковременные промельки нежности в ее глазах? Неужели все это притворство?

Сердце Линь Ваньюэ разрывалось от боли. Эта боль была сильнее той, которую она испытала при вести о помолвке Ли Сянь и Ли Чжуна.

Карета остановилась. Ли Сянь, наконец, пришла в себя. Осознав, что она на долгое время поездки отстранилась от Линь Фэйсина, Ли Сянь несколько удивилась. Она не имела привычки погружаться в размышления перед посторонними из-за страха потерять контроль над выражением своего лица. Так почему сейчас..?

Линь Ваньюэ сошла с кареты и подала руку Ли Сянь. Вдвоем они вошли в поместье принцессы. Линь Ваньюэ замедлила шаг и остановилась.

— Принцесса.

— Фума?

Ли Сянь и Линь Ваньюэ стояли друг напротив друга. В потемках было трудно что-либо разглядеть. Мягкий лунный свет заменяли фонари в руках дворцовых служанок, идущих сзади.

— Принцесса, сегодня я проведу ночь в малом дворе.

Ли Сянь не могла увидеть выражение лица Линь Фэйсина. Темнота, окружавшая их, слилась с тоном его кожи.

— Хорошо. Раз фума хочет, так тому и быть. Сяо-Цы, поручи кому-нибудь привести там все в порядок.

— Слушаюсь, — получив приказ, сяо-Цы удалилась.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь пошли дальше.

Проводив Ли Сянь до спальни, Линь Ваньюэ сложила руки в прощальном жесте и сказала:

— Принцесса, прощаюсь с тобой.

Ли Сянь кивнула и ответила мягким тоном:

— Прощай, фума.

Линь Ваньюэ поклонилась и ушла. Ее сердце будто полоснули ножом.

Как и следовало ожидать, ее не попросили остаться.

Как и следовало ожидать, невзирая на риск подвергнуться казни за сокрытие правды от императора и впридачу за становление фумой, она так и не стала для Ли Сянь чем-то важным…

В поместье старшей принцессы было много прислуги, поэтому малый двор, отведенный для Линь Фэйсина, давно привели в порядок. Сяо-Цы приказала служанкам сменить постельное белье.

— Благодарю сяо-Цы-цзе. Уже стемнело, вы все можете идти. Я не нуждаюсь в прислуге.

— Как же так? Если фума не хочет, чтобы его беспокоили, эта служанка оставит только двух служанок. Байхэ и Динсян, вы остаетесь в малом дворе, на случай, если фуме что-то понадобится. Остальные пойдут со мной.

— Слушаемся.

Линь Ваньюэ позволила Байхэ и Динсян остаться. Она присела на каменную скамью у входа в свою спальню. Этот двор назывался малым, но в действительности он был намного больше, чем ее новая резиденция на юге Янгуаня.

В осеннее время ночь была прохладна, как вода. Вокруг стояли тишь и спокойствие.

Линь Ваньюэ взглянула на то появляющуюся, то исчезающую луну в ночном небе. Окутанная тишиной, она чувствовала себя потерянной.

Просидев так довольно долгое время, она протянула руку к своей груди, чтобы вынуть из-за пазухи застывший яшмовый кулон. Он не покидал ее с того самого дня, как Ли Сянь подарила его. Более шестисот дней и ночей тоски по Ли Сянь она доставала кулон и думала о ней.

Два с лишним года Линь Ваньюэ отчаянно стремилась к своей цели — не щадя своей жизни защитить северную границу. Но тем, кто мотивировал ее совершенствоваться и добиваться успехов, была именно Ли Сянь.

Два года назад Ли Сянь, словно солнечный луч, пробившийся сквозь болото ненависти и злобы, достигла Линь Ваньюэ, барахтающуюся в безысходности. С тех пор Линь Ваньюэ сознательно или бессознательно тянулась к Ли Сянь, чтобы получить больше этого тепла.

Линь Ваньюэ наконец-то добилась желаемого и смогла "заполучить" Ли Сянь. Но оказалось, что Ли Сянь — солнце, проливающее свет на всю землю. Солнце, разгоняющее мглу. Но кому под силу присвоить себе горящее в небесах солнце?

Их отношения стали близкими. Но при этом Линь Ваньюэ заметила, что их сердца были так далеки друг от друга.

Она не могла понять Ли Сянь. Она не могла стоять на одной с ней ступени. Она восхищалась мудростью и находчивостью Ли Сянь, но вдруг поняла, что душевный мир Ли Сянь слишком широк, и в нем не было места для нежных чувств.

Линь Ваньюэ сидела в одиночестве. Только когда одеяние намокло от росы, она наконец медленно поднялась и направилась во внутренние покои.

Целую ночь Линь Ваньюэ провела в раздумьях. Она не жалела о женитьбе на Ли Сянь. Появись у нее еще один шанс, она бы все равно сделала тот же выбор. Однако она уже не могла различить — кто этот фума? Линь Ваньюэ или Линь Фэйсин?

Ранним утром следующего дня старшая принцесса послала сяо-Цы к Линь Фэйсину, чтобы позвать его на совместный завтрак. Еду, как и прежде, подали простую, но порции увеличили в два раза, принимая во внимание ненасытный аппетит фумы.

После той ночи они вели себя так, словно ничего не случилось. На губах Линь Ваньюэ играла улыбка. Ли Сянь по-прежнему держалась с достоинством и элегантностью.

После завтрака Линь Ваньюэ вернулась в малый двор. Ли Сянь прислала служанок с двумя подарками со вчерашнего пира.

Копье Гудань и вычурный кинжал. Линь Ваньюэ убрала кинжал, решив потом сменить его ножны на что-нибудь более практичное. Она открыла деревянный ящик и взяла в руки Гудань, чувствуя его внушительный вес.

К счастью, у Линь Ваньюэ были хорошо натренированные руки — она с легкостью овладеет этим божественным оружием.

Поскольку Линь Ваньюэ никогда раньше не пользовалась копьем, ее первые движения были немного медленными. Половину часа спустя из малого двора доносился звук размахиваемого оружия. Линь Ваньюэ, не переводя духа, тренировалась так в течение двух часов. Наконец, она плавным движением занесла копье для броска и попала в цель.

Острие копья вонзилось в землю, расколов каменную плиту с белой разметкой.

Линь Ваньюэ смахнула пот со лба, сжимая копье. И впрямь оказалось лучше выместить всю свою энергию, чем терзаться мыслями. Обильно вспотев, Линь Ваньюэ почувствовала себя намного лучше.

Она отложила Гудань, сходила в купальню, сменила одежду и покинула малый двор, чтобы найти Ли Сянь.

— Эта служанка приветствует господина фуму.

— Принцесса у себя?

— Отвечаю господину фуме, принцесса ушла в свой кабинет...

Служанка в смятении посмотрела на Линь Фэйсина. Ее Высочество старшая принцесса не любила, когда ее беспокоили во время чтения, и каждая служанка в поместье знала об этом. Но сейчас пришел фума.

Линь Ваньюэ, почувствовав колебание служанки, улыбнулась:

— Все в порядке, у меня ничего срочного. Вернусь в малый двор, приду в другой раз.

— Эта служанка проводит фуму.

Линь Ваньюэ вернулась в малый двор и отправилась в свой кабинет. В поместье старшей принцессы хранилось множество книг, поэтому Линь Ваньюэ взяла одну наугад.

Обедала она в одиночестве. С наступлением сумерек она закрыла книгу, намереваясь найти Ли Сянь и вместе поужинать. Но выйдя из кабинета, она увидела сяо-Цы со служанками, которые несли коробки с едой.

— Эта служанка приветствует господина Фуму.

— Сяо-Цы-цзе-цзе, это…

— Ее Высочество приказала этой служанке принести ужин для фумы.

Немного помолчав, Линь Ваньюэ сказала:

— Благодарю за беспокойство.

Служанки оставили ужин и вышли со двора. Линь Ваньюэ смотрела на стол, заставленный едой, но у нее совсем не было аппетита.

Сяо-Цы вернулась в главный двор. Она остановилась у кабинета Ли Сянь и постучала в дверь.

— Входи.

Сяо-Цы открыла дверь:

— Ваше Высочество.

Ли Сянь, держа в руке кисть, спросила, не поднимая головы:

— Отнесла?

— Да.

— Можешь идти.

— Не желает ли Ваше Высочество немного перекусить? Вы не ели почти весь день.

— Не бери в голову. У меня нет аппетита.

— Ваше Высочество…

— Можешь идти.

— Слушаюсь.

Сяо-Цы покинула кабинет и встала на страже у двери.

Ли Сянь сложила написанное и отложила кисть, затем взяла шелковую бумагу, исписанную всего лишь несколькими иероглифами.

"Юаньдин · год тридцать первый, второй день первого месяца. Генерал Ли Му тяжело болен. В северных войсках переполох. Надеемся на скорейшее решение госпожи".

Всего пара иероглифов, но оглушающих, как раскаты грома.

Ли Сянь прекрасно понимала, что к Царству нежности нет противоядия, Ли Му полагался только на свое здоровье и бесчисленные редкие лекарственные травы, чтобы протянуть до конца года. Но все же он — родной дядя. Прочитав отчет, Ли Сянь чуть не потеряла контроль.

Она знала: принесенное Тенью послание означало, что вскоре в столицу прибудет известие о кончине ее дяди.

Любящая ее семья уменьшилась на одного человека. Как она вообще могла что-то есть?

С другой стороны, в северной армии уже начался беспорядок. Тем не менее, это дарованный небесами шанс. Ли Сянь провела большую часть дня, расписывая приказы для двенадцати цичжу, размещенных ею в разных местах. Она должна была воспользоваться нарастающей смутой, чтобы получить четкое представление о связях между генералами и их группировках. Кроме того, Ли Хуань как-то узнал о Ло И. Ей необходимо было выяснить, какая именно Тень решила предать ее.

***

Автору есть что сказать:

Я думала чуть ли не сутки и продолжала утешать себя: я должна вынести это, я должна упорствовать, я должна оставаться невозмутимой, но все пошло крахом.

Вчера я увидела несколько не совсем дружелюбных комментариев. Кто-то сказал, что я не умею продвигать сюжет, поэтому лучше мне не писать. Кто-то сказал, что мои тексты — херня. Кто-то сказал, что Линь Ваньюэ похожа на мужчину. Кто-то прочитал лишь половину и пришел к выводу, что концовка будет паршивой. Кто-то сказал, что новелла вот-вот закончится и не оправдала ожиданий.

Мне очень обидно, поэтому мое сегодняшнее настроение покатилось в тартарары.

Я постепенно прихожу к понимаю, почему писатели так подвержены депрессии. Не то чтобы у меня стеклянное сердце. Я написала около 370 тысяч слов с 1 апреля 2017 года и обновляю ежедневно, не прерываясь. А вы, даже не набрав 1к слов в вашем комментарии, даете указания, несколько раз пробегаясь по клаве.

Частота моих ответов составляет более 95%, так что на данный момент я все вижу.

Не могли бы вы, уважаемые, поднять свою руку и побыть хотя бы немного снисходительными? Или если вы и вправду не можете читать дальше, просто нажмите на крестик и тихо уходите? Чем больше вы читаете, тем хуже. Это и вам во вред.

Вопрос выше решен~ спасибо вам всем.

Через полмесяца Линь Байшуй доставили в поместье старшей принцессы.

Линь Ваньюэ лучилась радостью от предстоящей встречи с дочерью. Дети росли быстро, и с каждым новым днем в них словно проглядывались изменения. Глаза сяо-Байшуй уже приобретали сходство с глазами Линь Юя, в то время как остальные черты лица она унаследовала от Юй Вань.

Мужчинам страны Ли, особенно занимающим высокое положение, было не принято держать на руках и обнимать своих детей. Чаще это делали кормилицы. Даже сюсюкаться, стоя в сторонке, считалось неприемлемым.

Но Линь Ваньюэ нисколечко это не осознавала. Ли Сянь и вся прислуга поместья уставились на то, как она взяла Линь Байшуй из рук кормилицы. Комнату накрыла тишина.

Все они, выпучив глаза, смотрели на человека, который потянулся обнимать свое дитя.

Линь Ваньюэ не видела Линь Байшуй уже два месяца. Поглядев на того, кто считался ее самым близким человеком, Линь Байшуй засмущалась, будто перед ней был незнакомец.

Это ранило Линь Ваньюэ. Когда она взяла дочь на руки и увидела это маленькое личико, унаследовавшее черты лица ее покойных друзей, она впала в оцепенение.

Линь Юй был лучшим другом и братом Линь Фэйсина, в то время как Юй Вань являлась единственной подругой Линь Ваньюэ. Теперь их обоих не стало. С сяо-Байшуй на руках Линь Ваньюэ вдруг почувствовала себя очень одинокой.

Ли Сянь, стоявшая позади, продолжала смотреть на Линь Фэйсина. Этикет императорской семьи был строг. Впервые в жизни на ее глазах мужчина обнимал ребенка. От того, как движения Линь Фэйсина были будто отработанными и уверенными, в ее сердце промелькнуло странное чувство.

Линь Фэйсин внезапно повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и тут же быстро отвернулся.

Она шагнула вперед и подошла к Линь Фэйсину. Увидев округлившиеся влажные глаза сяо-Байшуй, не мигая смотревшие на Линь Фэйсина, Ли Сянь тихо сказала:

— Байшуй очень долго не виделась с фумой. Наверное она не узнала тебя.

Одной фразой она попала прямо по уязвимому месту. Линь Ваньюэ почувствовала сожаление за то, что не может наблюдать, как растет сяо-Байшуй. Возможно, именно такие мысли посещали большинство родителей.

Сяо-Байшуй крутилась в ее руках и отворачивалась. Кормилица торопливо вышла вперед:

— Господин... господин фума, позвольте этой служанке позаботиться о маленькой госпоже.

Линь Ваньюэ неохотно передала отнюдь не счастливую сяо-Байшуй кормилице.

Сяо-Байшуй успокоилась в объятиях служанки. Она выглянула наполовину, чтобы осторожно изучить Линь Ваньюэ —  предполагаемого близкого ей человека, но какого-то незнакомого.

Ли Сянь заметила след печали на лице Линь Фэйсина. Впервые за все эти безрадостные дни уголки ее губ приподнялись.

— Генерал Линь, — раздался резкий окрик.

Линь Ваньюэ посмотрела в его направлении и увидела личного стражника главнокомандующего Ли Му, Сяо Цзывэня.

— Сяо-дагэ, по какому делу ты пришел?

Сяо Цзывэнь мельком посмотрел на подошедшую Ли Сянь и сложил руки в приветственном жесте:

— Этот офицер Сяо Цзывэнь приветствует Ее Высочество принцессу.

— Генерал Сяо, нет нужды в церемониях.

Сяо Цзывэнь доложил Линь Фэйсину:

— Главнокомандующий был обеспокоен и назначил отряд для сопровождения сяо-Байшуй в столицу. Еще он приказал передать Вам письмо. Вы все поймете, как только прочтете его, — Сяо Цзывэнь вынул письмо, запечатанное красным воском, и передал Линь Фэйсину.

Линь Ваньюэ взяла письмо. Ли Сянь, стоявшая рядом, наблюдала понимающим взглядом.

Линь Ваньюэ убедилась в том, что Ли Му и вправду отправил отряд из двух тысяч человек для сопровождения сяо-Байшуй. У нее упало сердце.

Эти две тысячи человек вовсе не заурядные солдаты, а приближенные стражники Ли Му. Многих из них Линь Ваньюэ видела раньше.

В ее сердце сгущалось плохое предчувствие. Она поспешно попрощалась со всеми и вернулась в свой кабинет.

Сломав кинжалом восковую печать, она вытащила письмо и прочла:

"Фэйсин, к тому времени, как ты прочтешь это письмо, в ближайшие дни придет известие о кончине этого старика. Все эти две тысячи человек — способные и преданные солдаты. Согласно законам Ли, поместье старшей принцессы может содержать две тысячи солдат. Этот старик отравлен неизлечимым ядом. Зная о вашей с Сянь-эр женитьбе, я могу умереть счастливым. Перед твоим отъездом из столицы этот старик хочет вручить тебе жетон. Это верительная бирка главнокомандующего. Ты должен во что бы то не стало хорошенько спрятать и хранить ее в безопасности.

Армия северной границы насчитывает двести пятьдесят тысяч человек. На самом деле это число намного больше. Мой покойный отец был названым братом предыдущего императора, и тот дал особое разрешение семье Ли организовать личные войска. Сам император скоординировал их. Из поколения в поколение армию возглавляет семья Ли. Эти войска предназначены для чрезвычайных ситуаций. Лишь сыновьям семьи Ли позволено знать эту тайну. Секретный указ предыдущего императора спрятан за доской с надписью в главном зале поместья великого генерала. Боюсь, что после моей смерти поместье не сохранится. Ты должен как можно быстрее достать этот секретный указ и сохранить его в безопасности.

Личные войска Ли внедрены в северную пограничную армию. Обычно они, как и все, ведут сражения с гуннами и ничем не отличаются от обычных солдат. Однако их связывает рвение в служении трону и защите страны, и они преклонят колени лишь обладателю жетона. Естественно, после моей смерти на северной границе воцарится хаос. Но ни в коем случае не забывай: ты должен поддерживать нормальную жизнь. Ни в коем случае не пускай в ход личные войска для урегулирования этого хаоса. Просто плыви по течению. Обязательно найдется тот, кто усмирит мятежников и восстановит порядок. Когда-нибудь ты примешь официальное командование над северной армией. Этот старик даст тебе совет: война порождает войну, не заходи дальше дозволенного".

К концу письма почерк становился прерывистым, штрихи иероглифов дрожали. У Ли Му было еще много распоряжений, но он уже не смог их раздать. Для него уже было чудом писать своей рукой так много иероглифов, находясь на закате своей жизни.

Пораженный Царством нежности лишается всех пяти органов чувств и умирает в боли и страданиях.

О том, как он был отравлен, Ли Му не упоминал.

Линь Ваньюэ перечитала слова Ли Му несколько раз. Ее глаза покраснели. С сильной неохотой она бросила в жаровню письмо, которое на ее глазах начало обращаться в пепел.

Раньше Линь Ваньюэ бережно хранила бы его. Она никогда не посмела бы уничтожить письмо, но после полмесяца брака с Ли Сянь, даже если та не научила ее этому, она уже разбиралась в том, какие меры следует предпринять.

Линь Ваньюэ открыла багаж, привезенный ею в столицу. Под несколькими комплектами одежды лежала деревянная доска со ста семнадцатью надсечками, а под ней — черный железный жетон. На нем не было выгравировано никаких надписей или изображений. Было бы уместнее описать его как ничем не примечательный кусок железа.

До того, как она покинула северную границу, Линь Ваньюэ хотела преподнести Ли Сянь "свадебный подарок", поэтому использовала радикальные методы допроса пленных гуннов. Но все причастные были убиты, и на этом все и закончилось.

Каким-то образом Ли Му узнал об этом инциденте. Потревожив свое больное тело, он вызвал Линь Фэйсина к себе и сначала упрекнул в непродуманности, а после долгого молчания хлопнул по столу этим жетоном, приказав спрятать его и хранить у себя.

В тот день Линь Фэйсин спросил Ли Му, для чего этот жетон. Тот лишь сказал, что в будущем он поймет.

Линь Ваньюэ села на кровать, крепко сжимая в руке жетон: возможно, главнокомандующий хотел подождать ее возвращения, чтобы рассказать все самому. Но внезапно она женилась на принцессе. Раз она не могла вернуться, ему пришлось послать людей с письмом.

Линь Ваньюэ была хорошо осведомлена о преданности Сяо Цзывэня Ли Му — в этом не было нужды сомневаться.

Получив известие о "войсках, проявляющих рвение в служении трону", Линь Ваньюэ вдруг почувствовала, что ступает на твердую почву. Она больше не была колыхающейся на воде ряской.

Она долго размышляла и решила следовать наставлениям Ли Му. Нельзя было рассказывать Ли Сянь о личных войсках.

В дверь постучали.

— Господин фума, Ее Высочество зовет Вас к себе.

— Иду! — еще некоторое время подумав, Линь Ваньюэ положила железный жетон обратно в багаж, который вернула на прежнее место.

Она прошла в главный зал:

— Принцесса, ты искала меня?

— Фума, отец-император поручил доставить списки членов императорской семьи и золотые анналы, подтверждающие статус сяо-Байшуй как родственницы императора. Указ о даровании ей титула принцессы будет принят через несколько дней.

— Благодарю принцессу.

— Не стоит. Мне очень нравится сяо-Байшуй. Как фума планирует распорядиться этими двумя тысячами солдат?

— Главнокомандующий дал в письме указания передать их в распоряжение принцессы, —  сказала Линь Ваньюэ, глядя на Ли Сянь.

Ли Сянь дважды моргнула и ответила:

— Поместье старшей принцессы построено недавно. В соответствии с обычаями Ли, я могу разместить здесь две тысячи стражников. Как фума смотрит на то, чтобы оставить этих солдат в столице?

Услышав приблизительное то же самое, что было в письме Ли Му, Линь Ваньюэ улыбнулась:

— Фэйсин не знал об этом. Решение за принцессой.

Ли Сянь тоже улыбнулась. Ее лицо по-прежнему оставалось невозмутимым, никто не сумел бы прочесть ее мысли.

— Принцесса, мне нужно кое-что обсудить с дагэ. Могу я покинуть поместье?

— Почему фума спрашивает? Естественно, ты можешь свободно уходить и приходить.

— Большое спасибо, принцесса. Тогда я пойду.

— Ступай, фума.

Линь Ваньюэ стремительно покинула главный зал. Ее губы изогнулись в довольной улыбке. Она чувствовала, что немного сблизилась с Ли Сянь.

Ли Сянь провожала Линь Фэйсина взглядом, пока тот полностью не исчез из виду.

Вошла сяо-Цы.

— Ты нашла его? — ровно спросила Ли Сянь.

Сяо-Цы приблизилась к Ли Сянь.

— Отвечаю Вашему Высочеству, эта служанка нашла только пепел в жаровне, — ответила она, понизив голос. — Письмо, кажется, сожжено.

— Из комнаты что-нибудь пропало?

— Отвечаю Вашему Высочеству, эта служанка тщательно все проверила. Ничего не пропало.

— Понятно.

Сяо-Цы недоуменно посмотрела на Ли Сянь и спросила:

— Чему это улыбается Ваше Высочество?

— Меньше знаешь, дольше проживешь.

Сяо-Цы на мгновение заколебалась, затем улыбнулась и сказала:

— Ваше Высочество уже давно не подшучивали над этой служанкой.

Госпожа и ее служанка встретились взглядами и обменялись улыбками. Раньше Ли Сянь часто говорила эту фразу сяо-Цы. В основном, когда не хотела отвечать на вопрос, и нужно было уклониться от ответа.

В конце концов, характер Ли Сянь постепенно изменялся, ее стратегии становились более гибкими. Не было того, с чем она бы не справилась. Она практически перестала говорить эту фразу.

Если бы кто-нибудь другой услышал это от Ли Сянь, то, вероятно, испугался бы до такой степени, что рухнул бы на колени и начал бы умолять о пощаде.

Но сяо-Цы выросла рядом с Ли Сянь, и эти слова были шутливыми только между ними двумя.

Линь Ваньюэ прибыла в поместье генерала Пиндуна. Сян Цзинъи принялся пылко приветствовать ее.

— Ах ты, негодник, откуда у тебя сегодня столько свободного времени?

— Дагэ, мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — серьезно сказала Линь Ваньюэ.

Сян Цзинъи убрал улыбку. Он махнул рукой:

— Свободны.

— Слушаемся, — слуги разбежались.

— Дагэ, я задам тебе один вопрос, но ты должен честно на него ответить.

— В чем дело?

— Как заболел главнокомандующий?

По лицу Сян Цзинъи пробежала тень печали. Он тяжело вздохнул:

— Ты уже знаешь?

— Да!

— Тогда зачем пришел ко мне с этим вопросом?

Линь Ваньюэ пристально посмотрела в глаза Сян Цзинъи и решительно промолвила:

— Мне нужен четкий ответ.

— Господин тесть... на самом деле был отравлен.

Рука Линь Ваньюэ крепко вцепилась в подлокотник. На тыльной стороне ее руки вздулись вены.

Сян Цзинъи продолжил:

— По сути это не такая уж тайна. Как ты думаешь, зачем тогда Ее Высочеству старшей принцессе и бывшему фуме Ли Чжуну отправляться на северную границу к армии? И зачем нам с невесткой спешно ехать туда же? На тестя напали два человека, и у одного из них был кинжал, покрытый ядом. Название этого яда — Царство нежности, и он смертоносен. У него различные способы заваривания, и формула каждый раз разная. Только у того, кто изготовил яд, есть противоядие. Отравленный теряет силы с каждым днем и в конце концов умирает.

Линь Ваньюэ почувствовала, как к горлу подступил ком. Она закрыла глаза, ее сердце наполнилось упреком: она была слишком глупа, слишком глупа, чтобы думать, что только сила клинка может убить человека. Она не приняла во внимание яд. У главнокомандующего такое крепкое здоровье, как мог рецидив старой болезни так долго держать его прикованным к постели...

— Син-Ди, ты не принимай это слишком близко к сердцу. Даже если бы ты знал об этом, ничего не поделаешь. Столько известных лекарей приложили усилия, но ничего не добились, а что бы изменил ты? Да и тем более, тесть намеревался держать это в секрете, чтобы не подорвать боевой дух армии, и дал нам приказ держать рот на замке. Никто намеренно не скрывал это от тебя.

***

Автору есть что сказать:

Держите обновление. Вчера я не сдержалась и выложила жалобы, но не ожидала, что получу столько поддержки и похвалы. Я приятно удивлена и тронута.

Спасибо вам всем, низкий поклон.

Я действительно не представляла, во что это выльется. Хочу прояснить кое-какие вещи, чтобы пресечь это в зародыше, и больше не буду упоминать об этом.

Тот комментарий был удален. Я не помню, кто его оставил. Возможно, кто-то его видел, потому что многие ответили на него, прежде чем он разросся. Я удалила его, потому что не хочу, чтобы это затянулось и принесло больше вреда.

Все, что было в том комментарии, я изложу здесь. Вот оригинальный текст:

"Я считаю, автору не следует описывать сражения. Вы не справляетесь с этим. Просто пишите в будущем о дворцовых интригах".

Первый ответ— мой: O (∩) O~

Следующий ответ: "Согласна, я тоже думаю, что битвы не очень прописаны…"

Оставивший третий ответ разглагольствовал о военных способностях Линь Фэйсина.

Четвертый ответ не нанес большого урона, так что я его не запомнила.

Те, кто написали это, знают. Я ничего не выдумывала. Они ясно дали понять о своей позиции, я все отлично помню.

Я пишу это просто ради того, чтобы пресечь все на корню. Не приходите больше и не перепроверяйте, я никогда больше не упомяну об этом.

Дело не в том, что я не умею прислушиваться к чужому мнению. Мне просто некомфортно от того, что проскальзывает между вашими строками. Это ваше "лучше пиши про дворцовые интриги" напоминает презрение. Хочу также сказать, что я вовсе не такая взрослая и опытная, не надо унижать молодых людей.

И еще, если ваш уровень писательского мастерства совершенен, и вы хорошо разбираетесь в описании битв, милости прошу в групповой чат/Q-номер/на мой weibo. Можете связаться со мной, внести предложения, направлять меня. Если поможете мне в какой-либо главе, я даже упомяну об этом в "заметках автора". Я так и напишу: "Эта глава написана под координацией XXX, за что благодарю ее/его".

Я понимаю, что пишу не очень хорошо, и признаю, что сражения, вероятно, моя слабая сторона. Но это не всегда будет моей слабой стороной. У вас много способов решить проблему: сделайте десять тысяч шагов назад и, раз думаете, что мой навык плох, напишите свою новеллу. Но пожалуйста, не оставляйте такие комментарии. Я не так опытна, я действительно не могу вынести это. Несомненно, мне нравится писать, но 370 тысяч слов, ежедневные обновления без перерыва, проблемы в реальной жизни и одиночество — вы хоть это можете понять?

Ладно, на этом все. Спасибо вам всем за любовь и заботу.

Сян Цзинъи похлопал Линь Фэйсина по плечу, но больше ничего не сказал.

Через какое-то время Линь Ваньюэ, наконец, усмирила эмоции.

— Дагэ, у меня к тебе просьба.

— Говори.

— Если главнокомандующий... сможет ли дагэ сохранить столичное поместье генерала?

— Син-ди хочет его себе?

— Нет, нужно лишь просто сохранить его или даже запечатать. Дагэ поможет это устроить?

— Это не сложно, предоставь это мне.

— Большое спасибо, дагэ.

Перед уходом Линь Ваньюэ попроведовала Ли Шэнь.

По дороге в поместье Линь Ваньюэ наблюдала за людским потоком на улице, внутренне сокрушаясь печалью.

Она вдруг пришла к мысли, что близкие ей люди так или иначе покидают ее.

Сначала ее любящая семья и вся деревня. Ее истоки, ее узы — все оборвалось в одно мгновение. С тех пор, каким бы необъятным ни был мир, она навсегда потеряла свой дом.

Пробираясь через тернистый путь на северную границу, рискуя получить смертный приговор за притворство мужчиной ради вступления в армию, она постоянно остерегалась и пресекала общение с другими, но подпустила к себе одного только Линь Юя. После, она добилась благосклонности главнокомандующего Ли Му. Со временем Линь Юй стал ей как родной младший брат, а Ли Му — как отец.

Затем у нее появился свой дом. Казалось, все шло к лучшему. В те дни Линь Ваньюэ встала твердую почву — она была счастлива. Несмотря на частые сражения, она обрела духовную опору. У нее снова появились корни. Своя семья.

Но Линь Юй погиб, а за ним последовала единственная подруга, которую нашла Линь Ваньюэ. И вот теперь жизнь главнокомандующего висела на волоске. Близкий, важный для нее человек снова покидает ее.

Линь Ваньюэ с поникшими плечами сидела на лошади, сжимая поводья в руках. В ее глазах сквозила глубокая отрешенность. Она пробормотала: "Неужели я та, кто приносит несчастья?”.

От обладания — к лишению. Стабильность, которую она обрела, вновь ускользала из рук.

Линь Ваньюэ впала в прострацию. Как только она, потеряв присутствие духа, вернулась в поместье старшей принцессы, небо уже стемнело.

Увидев фуму издалека, служанки выстроились в два ряда по бокам Линь Фэйсина, неся фонари.

Одна из них уже давно доложила Ли Сянь о возвращении фумы.

Линь Ваньюэ, направляемая светом фонарей, шла по вымощенной крупной галькой дорожке. Вокруг было очень тихо.

Внезапно она почувствовала, что стало намного ярче. Она подняла голову и увидела стоявшую неподалеку Ли Сянь, за которой следовало два ряда дворцовых служанок, освещающих ей путь фонарями.

Линь Ваньюэ продолжала молчать. Ли Сянь не спеша подошла и остановилась в шаге от Линь Фэйсина.

— Фума.

Ночной мрак источал своего рода сверхъестественную силу, сподвигающую печального человека впадать в еще большую тоску, а нерешительного — на смелость.

Линь Ваньюэ медленно потянулась к сложенным рукам Ли Сянь и взяла одну из них.

— Принцесса, — грустно позвала она.

Увидев это, хорошо обученные служанки повернулись спиной и отступили. Со всех сторон двоих человек обволокла полутьма.

Ли Сянь спокойно стояла перед Линь Фэйсином, позволяя его огрубелой горячей ладони держать ее руку.

Нежная, гладкая рука Ли Сянь застыла от холода. Линь Ваньюэ не осмеливалась вложить в свою руку какую-либо силу, опасаясь причинить Ли Сянь боль.

— Принцесса, почему у тебя такая холодная рука?

Линь Ваньюэ подняла другую руку, чтобы взять вторую руку Ли Сянь в свою. Той пришлось сделать еще один маленький шаг вперед. Расстояние между ними сократилось так, что они могли слышать дыхание друг друга.

Когда Линь Ваньюэ взяла Ли Сянь за руки, это немного разогнало печаль в ее сердце. Взглянув на Ли Сянь, она наконец поняла, что больше не одинока. У нее есть жена и прелестная дочь. Когда она вдыхала слабый аромат, исходящий от тела Ли Сянь, раны на ее сердце медленно затягивались.

Ли Сянь знала, что Линь Фэйсину тяжело, и от мысли о том, какую ответственность предстоит взять этому человеку в будущем, желание отдернуть свою руку исчезло. Ей не нравилось, когда к ней прикасались мужчины, но, думая о том, что Линь Фэйсина можно было не считать мужчиной в подлинном смысле этого слова, она чувствовала себя чуть лучше.

— Раз фума вернулся так поздно, ужин отменяется?

Линь Ваньюэ покачала головой.

— Приказать подать ужин?

— У меня нет аппетита.

Не дожидаясь, пока Ли Сянь снова заговорит, Линь Фэйсин участливо промолвил:

— Не согласится ли принцесса составить мне компанию в прогулке?

— Хорошо, — согласилась Ли Сянь, еле заметно улыбаясь.

Молодой месяц, похожий на крюк, был окружен вкрапленными в ночное небо звездами.

Старшая принцесса и фума, держась за руки, отправились на ночную прогулку по территории поместья. Линь Ваньюэ взяла у дворцовой служанки фонарь. Правой рукой она держала его, а левой вела Ли Сянь.

Служанки следовали за ними на почтительном расстоянии, тихо продвигаясь вперед.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь пошли по определенной дороге, чтобы зайти к Линь Байшуй. Кормилица сообщила им, что маленькая принцесса уже заснула.

Линь Ваньюэ не стала заходить. Она взяла Ли Сянь за руку и повела в спальню.

Покои Ли Сянь становились все ближе и ближе, и в сердце Линь Ваньюэ поднялось сильное нежелание расставаться.

— Принцесса…

— Фума.

— Я... возможно, я не пойду сегодня ночевать в малый двор, — голос Линь Ваньюэ был очень низким, в нем все еще звучали участливые нотки.

Ожидание всегда было затяжным и утомительным процессом. Всего за несколько вдохов Линь Ваньюэ почувствовала, как ее сердце подскочило к горлу, а ладони стали липкими от пота.

— Хорошо.

Всего одно простое слово, но прозвучавшее, как небесная музыка. Линь Ваньюэ чувствовала, как ее сердце, подобно маленькой птичке, после этого "хорошо" воспарило и радостно полетело.

По лицу Линь Ваньюэ расползлась улыбка. Она сжала свою руку, которая тянула Ли Сянь, и ускорила шаги.

Они вернулись во внутренний двор и разошлись, чтобы принять ванну. Переодетая и умытая Линь Ваньюэ подошла ко входу в спальню и увидела высоко висящий красный фонарь.

Улыбнувшись, она протянула руку и отворила дверь.

Одетая в нижнее белоснежное одеяние Ли Сянь сидела за туалетным столиком. Ее распущенные шелковистые волосы водопадом стекали по спине. Они наполовину высохли, так как сяо-Цы вытирала их полотенцем.

Увидев вошедшего Линь Фэйсина, сяо-Цы поприветствовала:

— Господин фума.

Линь Ваньюэ приблизилась к Ли Сянь. При виде этих длинных, словно черный шелк, волос ее сердце дрогнуло.

Прекрасные иссиня-черные волосы Ли Сянь были очень густыми — прямая противоположность вьющимся и темно-коричневым волосам Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ боялась, что распущенные волосы случайно выдадут ее пол, поэтому собирала их в строгий пучок на макушке.

Прически в армии отличались от "гражданских". Даже если солдатам не исполнилось еще двадцати, для удобства в сражениях у большинства волосы были убраны так же, как у Линь Ваньюэ.

Пять лет завязывания пучка сделало волосы Линь Ваньюэ волнистыми и чуть светлыми. Она с завистью и восхищением смотрела на волосы Ли Сянь. Словно под наваждением она сказала сяо-Цы:

— Сяо-Цы-цзецзе, позволь мне.

Услышав слова Линь Фэйсина, сяо-Цы опешила. Несмотря на почетный статус старшей принцессы, в стране Ли над женщинами главенствовали мужчины. Ни один мужчина в здравом уме не прислуживал женщине!

— Господин фума, это ...

Ли Сянь подняла глаза и посмотрела на Линь Фэйсина через медное зеркало. На нее снова, как этим утром, нахлынуло странное чувство.

Линь Ваньюэ не придала замешательству сяо-Цы никакого значения. Она улыбнулась и продолжила настаивать:

— Просто предоставьте это мне. Сяо-Цы-цзецзе следует отдохнуть.

Видя настойчивость Линь Фэйсина, сяо-Цы встревожилась:

— Но...

Она перевела взгляд на Ли Сянь. Не заметив на лице Ее Величества выражения неудовольствия, она протянула полотенце Линь Фэйсину.

— Господин фума…

— Сяо-Цы-цзецзе, отдыхайте.

Линь Фэйсин радостно взял полотенце. Он подошел к тому месту, где стояла сяо-Цы, и опустил голову, чтобы рассмотреть волосы Ли Сянь.

— Сяо-Цы, послушай, что говорит фума.

Раз Ли Сянь так сказала, сяо-Цы не осмеливалась не повиноваться. Она вежливо попрощалась с ними и вышла из комнаты.

Линь Ваньюэ взяла прядь волос Ли Сянь, ощущая приятную шелковистость. Все именно так, как она себе и представляла.

Линь Ваньюэ начала улыбаться. Она обернула волосы Ли Сянь полотенцем и начала неторопливо вытирать и выжимать их.

— Принцесса, если будет больно, сразу говори.

— Мгм, — ответила Ли Сянь. Ее глаза не мигая смотрели на отражение Линь Фэйсина в медном зеркале. Сейчас он искренне улыбался, наклонив голову, и ловко высушивал ее волосы. Хотя его движения были не очень отработаны, по лицу этого человека можно было сказать о его открытых искренних чувствах.

Глядя через зеркало на Линь Фэйсина, она наконец начала понимать, откуда взялось это странное чувство.

С детства у Ли Сянь не было недостатка мужчин в окружении. Среди них был ее отец-император, ее братья, знатные сыновья, подобные Ли Чжуну.

Но на ее памяти не было таких необычных мужчин, как Линь Фэйсин.

Он плакал из-за тяжелых родов Юй Вань. По словам Юй Сянь, стоявшие за дверью люди, слушая эти подавленные мучительные всхлипы, не могли не проникнуться и разражались тихими рыданиями.

Еще он обнимал детей, и, если соотносить это с прошлыми отчетами, этот человек души не чает в Линь Байшуй. Судя по сегодняшнему дню, это было не из-за прихоти.

Редко можно было встретить мужчину, который обращался подобным образом даже со своими родными детьми. Неужели из-за невозможности обзавестись потомством этот человек стал таким?

И вот теперь он по своей инициативе сушил ей волосы…

Все это не могло быть намерениями и действиями, присущими мужчинам.

Как только эта мысль промелькнула в ее голове, Ли Сянь обомлела.

Как такое возможно? Ли Сянь своими глазами видела, что из себя представляет военный лагерь. Как женщина продержится в таких условиях целые пять лет?

И то, как он расправлялся с горными разбойниками и жестоко пытал гуннов. Ли Сянь попросту не верила, что женщина может быть настолько безжалостной.

Да и к тому же... она собственными глазами видела, как он натянул трехстоуновый лук с расстояния в сотню шагов и лишил гунна жизни.

Мало кто в стране Ли мог натянуть трехстоуновый лук. Она лишь знала, что из тех немногих были ее дед по матери, ее дядя, старший брат Ци, Ушуанхоу, Пинъянхоу в юности и несколько прославленных генералов.

Стоит вспомнить, каков аппетит этого человека…

После некоторого раздумья Ли Сянь улыбнулась своим абсурдным мыслям. Вообразить Линь Фэйсина женщиной…

— Принцесса, чему ты улыбаешься?

— Ничего особенного. Так, пустяки.

— О, принцесса, волосы высушены. Сгодится?

— Спасибо, фума.

Линь Ваньюэ отложила полотенце:

— Принцесса, уже стемнело. Давай спать.

Как только свеча погасла, спальню окутал мрак.

Линь Ваньюэ на ощупь обошла комнату и, взобравшись на огромную кровать, залезла под одеяло.

Темнота снизила видимость, но обострила все остальные органы чувств.

Линь Ваньюэ лежала на своей стороне кровати, чуть поодаль от Ли Сянь.

От тела Ли Сянь исходил тонкий аромат, достигающий носа Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ глубоко вдохнула, позволяя этой сладости наполнить ее легкие.

Однако темнота обострила и чувства Ли Сянь. Как только она услышала, что дыхание Линь Фэйсина стало глубоким, у нее екнуло сердце. Рука сжала одеяло, сердцебиение ускорило свой ритм.

Внезапно она почувствовала, что Линь Фэйсин, обычно державшийся своей стороны кровати, придвинулся ближе. Ли Сянь напряглась всем телом. Хотя ее глаза все еще были закрыты, она приготовилась занять оборонительную позицию.

Ли Сянь контролировала свое дыхание, пытаясь успокоить себя мыслью о том, что Линь Фэйсин импотент. Но все ее внимание было по-прежнему сосредоточено на нем.

К счастью, придвинувшись чуть ближе, Линь Фэйсин не стал заходить дальше. Немного погодя он перестал шевелиться. Ли Сянь тихо вздохнула с облегчением. Ее напряженное тело постепенно расслабилось. Колотящееся сердце успокоилось.

Дыхание Линь Фэйсина стало ровным. Кажется, он заснул.

Ли Сянь долго ждала с закрытыми глазами. Не чувствуя больше движений Линь Фэйсина, она полностью успокоилась.

Стояла глубокая ночь. Последние несколько дней дух Ли Сянь был истощен, поэтому ее сознание быстро затуманилось.

Как раз в этот момент пошевелился Линь Фэйсин.

Ли Сянь настороженно открыла глаза. Сонливость как рукой сняло.

Почувствовав, что голова Линь Фэйсина оторвалась от нефритовой подушки, Ли Сянь закрыла глаза и притворилась спящей.

Линь Ваньюэ оперлась на локоть, лежа на боку рядом с Ли Сянь, и начала пристально изучать спящее лицо принцессы, которая, судя по ровному дыханию, уже спала.

Лишь в этот момент Линь Ваньюэ могла жадно рассматривать ее, не боясь быть пойманной врасплох.

В тусклом лунном свете, проникавшем в окно, Линь Ваньюэ смогла разглядеть лишь очертания профиля Ли Сянь. Но это не так уж и важно. Каждый хмурый взгляд и улыбка Ли Сянь уже глубоко запечатлелись в ее сердце.

Даже при нечеткой видимости у Линь Ваньюэ перед глазами возникало мирное и прекрасное спящее лицо Ли Сянь.

Линь Ваньюэ начала улыбаться. Она наклонилась вперед, желая увидеть лицо Ли Сянь целиком.

Ли Сянь не открывала глаз. Рука, которую она держала на боку, сжалась в кулак. Она почувствовала, как воздух, выдыхаемый Линь Фэйсином, коснулся ее лица.

Ни один мужчина за всю ее жизнь не осмеливался так переступать границы. Ли Сянь была несколько раздражена, но, вспомнив, что она жена этого человека и что красный фонарь у входа повесили по ее приказу, она почувствовала бессилие.

Линь Ваньюэ наклонилась, наконец-то ясно разглядев черты лица Ли Сянь. Ее мысленный образ соотнесся с реальностью: лицо Ли Сянь — прекрасное и безмятежное.

Линь Ваньюэ не могла насытиться и все смотрела и смотрела. Она никогда не осмелится делать этого, пока Ли Сянь бодрствует.

Взгляд Линь Ваньюэ скользнул по гладкому лбу Ли Сянь — белому, как слоновая кость. Она облизнула губы, и внезапно ее пронзило желание.

Поглощенная ночной тишиной спальня с крепко спящей красивой женщиной. В конце концов Линь Ваньюэ не смогла сдержаться. Она придвинулась ближе к Ли Сянь.

Ли Сянь чувствовала, как дыхание Линь Фэйсина щекочет ей лоб. Она даже ощутила тепло, исходящее от его губ.

Линь Ваньюэ хотела украдкой поцеловать Ли Сянь в лоб, но, едва коснувшись его, остановилась.

"Кто я, в конце концов? Линь Фэйсин? Или Линь Ваньюэ?"

С появлением этой мысли маленький танцующий огонек в ее сердце мгновенно погас. Линь Ваньюэ тихо вздохнула, медленно отстраняя губы, которые были всего в нескольких сантиметрах от лба Ли Сянь.

Ли Сянь услышала вздох Линь Фэйсина и почувствовала, как тот отодвигается.

Хотя она и не знала, почему Линь Фэйсин резко отступил, она почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Ее крепко стиснутый кулак медленно разжался, и она снова расслабилась.

Внезапно Ли Сянь почувствовала резкую боль и вскрикнула.

— ААА!

Застигнутая врасплох Линь Ваньюэ с ужасом отскочила и, ринувшись прочь, грохнулась на пол.

От неслабого удара у нее закружилась голова. Ли Сянь вздрогнула от испуга.

Тень, укрывшаяся в темном месте снаружи, бесшумно присела у окна.

Линь Ваньюэ поднялась с пола и встала у кровати, держась за поясницу.

— Принцесса, что случилось?

В Ли Сянь бушевала злость. Уже не было смысла притворяться спящей, поэтому она села и недовольно ответила:

— Ничего не случилось, просто ты, фума, стянул волосы принцессы*.

* Ли Сянь резко перешла на формальное местоимение

Линь Ваньюэ горела от стыда.

— Простите, принцесса, я не хотел, — запинаясь, ответила она.

— Все в порядке. Фуме лучше лечь спать.

— Хорошо, принцесса.

Ли Сянь снова легла, но теперь спиной к Линь Фэйсину, обхватив себя руками в защитной позе.

В спальне было очень темно, поэтому Линь Ваньюэ этого не увидела. Она потерла нос и постояла еще немного. Помассировав поясницу, она на цыпочках прокралась к кровати и осторожно залезла под одеяло. Но на этот раз она не стала рисковать. Прикованная к краю кровати, через некоторое время она заснула.

Тень, притаившаяся у окна, бесшумно исчезла.

За всю ночь Ли Сянь не сомкнула глаз.

На следующий день бодрый и энергичный Линь Фэйсин вместе с изможденной Ли Сянь появились в трапезной. Подали завтрак. Проверяющая тетушка записывала, чем питаются принцесса и фума. Увидев осунувшееся лицо Ли Сянь, она бросила грозный взгляд на Линь Фэйсина, затем повернулась и ушла прочь.

Линь Ваньюэ сидела, охваченная беспокойством. Единственным человеком, которого она боялась больше всего во всем поместье старшей принцессы, была эта проверяющая тетушка.

Тетушка вышла на улицу и, взяв кисть, начала писать:

"Юаньдин год тридцать первый, шестой день второго месяца. Ее Высочество старшая принцесса зажгла фонарь, разрешая фуме ночевать с ней.

На следующий день Ее Высочество выглядела подавленной и изможденной".

После завтрака Линь Ваньюэ пошла проведать Линь Байшуй. Будучи принцессой, Линь Байшуй жила в роскоши, и количество людей, присматривающих за ней, удвоилось.

Линь Ваньюэ была очень благодарна за расположение Ли Сянь, которая, несмотря на отсутствие кровных уз, проявляла к Линь Байшуй такую заботу. Она то и дело вздыхала про себя, выражая признательность за доброту Ли Сянь.

Таким образом, прошло еще пять дней. Линь Ваньюэ ежедневно упражнялась с копьем, отводя четыре часа на чтение, а оставшуюся часть времени проводила с Линь Байшуй. Она больше не беспокоила Ли Сянь, преимущественно из-за угрызений совести…

Слухи о том, как фума холил и лелеял маленькую принцессу, распространились по всему поместью.

После пяти дней общения сяо-Байшуй наконец узнала своего "отца". Линь Ваньюэ подняла сяо-Байшуй высоко и впервые за долгое время услышала этот звонкий смех. Маленькая госпожа назвала ее папой, и это так тронуло Линь Ваньюэ!

— Господин фума, Вас хочет видеть Ее Высочество.

Линь Ваньюэ неохотно передала сяо-Байшуй кормилице и вышла из будуара.

— Принцесса сказала, зачем?

— Эта служанка не знает, но слышала, что прибыл человек из дворца.

Сердце Линь Ваньюэ замерло. Она быстрым шагом направилась в сторону главного зала.

Ли Сянь, уже переодевшаяся в простое дворцовое платье, ждала Линь Фэйсина.

Макияж Ли Сянь подтвердил догадку Линь Ваньюэ. Она быстро подошла к принцессе и открыла рот, но вопрос застрял у нее в горле.

— Фума, отец-император приказал нам немедленно явиться во дворец.

— Хорошо.

… …

Карета, запряженная четырьмя лошадьми, направилась к императорскому дворцу. Линь Ваньюэ сидела напротив Ли Сянь, храня молчание.

Ли Сянь могла видеть выступающие вены на руках Линь Фэйсина, сжимающего подол своего ханьфу. Но ей оставалось только молчать.

Когда они вдвоем прибыли в тронный зал, на месте уже были наследный принц Ли Чжу, супруги Сян, несколько принцев, еще не покинувших столицу, наложница Дэ, еще не титулованная императрицей, принцы Хуань и Пэй, а также несколько гражданских и военных чиновников, которых Линь Ваньюэ не знала.

Увидев это скопление людей, Линь Ваньюэ споткнулась. К счастью, Ли Сянь быстро схватила ее за руку.

— Фума, осторожнее.

— Спасибо, принцесса, — Линь Ваньюэ медленно выпрямилась и встретилась взглядом с Ли Сянь.

От вида покрасневших глаз Линь Фэйсина сердце Ли Сянь заныло, хотя она давно была готова к печальной вести.

Ли Сянь и Линь Фэйсин подошли к своим местам. Ли Чжао уже видел, как Линь Фэйсин, эмоции которого видны как на ладони, утрачивает самообладание.

— Все здесь?

— Отвечаю Вашему Величеству, все присутствуют.

Ли Чжао замолчал. В просторном зале было до того тихо, что можно было услышать звук падающей иглы.

Сян Цзинъи поддерживал Ли Шэнь, по лицу которой текли слезы. Она прикрыла рот платком, чтобы не разрыдаться вслух и не нарушить дворцовый этикет.

Ли Чжао огляделся. Морщины на его лице словно углубились за одну ночь. Он медленно промолвил:

— Я только что получил срочное сообщение с северной границы... пять дней назад скончался императорский шурин, великий маршал Ли Му.

Подавленные рыдания Ли Шэнь наконец вырвались наружу. Сян Цзинъи держал ее, выражение его лица было мрачным.

— Соболезнуем Вашему Величеству...

Линь Ваньюэ вздрогнула. Из прикушенной нижней губы выступила кровь. Услышав рыдания Ли Шэнь, Ли Сянь не смогла сдержать слез.

Она подняла руку, чтобы поддержать Линь Фэйсина, и тихо позвала:

— Фума…

Линь Ваньюэ медленно повернула голову. Уголки ее глаз больше не сдерживали тяжесть слез. По щеке побежала крупная капля.

Все присутствующие сокрушались скорбью, но лишь три человека пролили слезы.

В конце концов, Линь Ваньюэ не являлась мужчиной, и, несмотря на притворство им, где-то в ее сердце было спрятано маленькое нечто, присущее женщинам.

Всем известно, что настоящие мужчины не плачут. Как бы ни были они опечалены, слезы приходилось проглатывать.

Но Линь Фэйсин под всеобщим вниманием дал волю слезам.

Проливать слезы у всех на виду для мужчины считалось проявлением женственности. Но некоторые люди думают иначе.

Сян Цзинъи посмотрел на Линь Фэйсина, чувствуя неизмеримое облегчение. Он не считал, что для Линь Фэйсина было неуместно плакать. Напротив, это дало понять, что тот был человеком чувствительным, и тщательные наставления Ли Му не прошли даром.

Ли Чжао в это время предавался размышлениям. За последние пару лет он заметно постарел. С возрастом человек неизбежно сталкивается с изменением своего характера и образа мыслей.

Если бы инцидент с провизией произошел десять лет назад, то независимо от того, какой принц стоял за этим, Ли Чжао обязательно вызвал бы их всех для сурового наказания. Но он правил уже более тридцати лет. В действительности Ли Чжао был очень одинок. Достигнув пятидесяти лет, он еще больше желал стабильности и гармонии императорской семьи. Хотел, чтобы она стала более человечной, более чувствительной. Чтобы это проявлялось и в отношении Ли Му, который был одного с ним возраста. Они выросли вместе и были связаны крепкой дружбой. Смерть Ли Му ударила по Ли Чжао, но в то же время заставила его задуматься о себе. Однако, чтобы сохранить достойный образ императора, он не смел проявлять слабости.

Когда Ли Чжао увидел слезы скорби по Ли Му в глазах юного Линь Фэйсина, он испытал бесконечное удовлетворение. Впервые он почувствовал, что его дочь выбрала правильного человека.

***

Автору есть что сказать:

Вот вам обновление~

Хахахахахаха~ Вопрос: какую фразу чаще всего говорят женщины в постели?

Ответ: Ай~ ты прижал(а) мне волосы!

Хахаха, 20-летней писательнице с короткой стрижкой этого, конечно же, не понять, но те, у кого принцессины проблемы, поднимите руку вверх!

Ах да, кто сказал, что скоро конец =。= еще рано~

— Провозглашаю императорский указ: пожаловать маршалу Ли Му титул великого генерала*, предоставить ему погребение на западной стороне императорской усыпальницы. Вся страна будет скорбеть. Поскольку у генерала Ли Му нет сына, на северную границу отправится Сян Цзинъи и перевезет гроб с телом генерала в столицу. В день его возвращения наследный принц уедет за сто ли от города, чтобы сопровождать гроб с покойником. Вместе с ним отправятся сто гражданских и военных чиновников. Чиновники третьего ранга встанут на колени в знак почтения. Писари внутреннего двора должны составить биографию великого генерала, чтобы передать знания потомкам.

— Ваше Величество мудры!

— Сян Цзинъи и его супруга благодарят Ваше Величество за благосклонность.

— Можете подняться.

— Ваше Величество, этот презренный должен сообщить вам еще кое-что. Да позволит Ваше Величество.

— Говори.

— Слушаюсь. Этот презренный умоляет Ваше Величество запечатать столичное поместье генерала и не открывать его ни для каких других целей. Когда сын этого презренного вырастет, то сможет побывать там, чтобы почтить память о былой славе великого воина.

— Даю разрешение!

— Благодарю Ваше Величество!

— Прошу наследного принца, генерала Пиндуна и его супругу, старшую принцессу и фуму задержаться. Остальные свободны.

— Слушаемся!

* здесь используется иероглиф 王 (wáng), в некоторых источниках переводимый как "король" или "князь", и в этой новелле употребляется как "принц", но так как по отношению к главнокомандующему данное слово неприменимо, далее будет фигурировать не "принц главнокомандующий", а "великий генерал"

Когда все остальные чиновники ушли, Ли Чжао тяжело вздохнул.

— Небеса не щадят никого и отбирают долгие годы. Кончина великого генерала поразила меня.

— Соболезную отцу-императору.

— Соболезную Вашему Величеству.

— На протяжении многих поколений потомки великого генерала имеют заслуги перед страной Ли. Организация его похорон должна происходить под моим личным присмотром. Но я уже стар и не могу взять это на себя. Наследный принц…

— Этот сын здесь! — Ли Чжу встал перед Ли Чжао. Расправив ханьфу, он опустился на колени.

— Великий генерал — ваш с Сянь-эр родной дядя. В этом году тебе уже будет одиннадцать, и я наделяю тебя всеми полномочиями в организации похорон великого генерала.

— Этот сын благодарит отца-императора.

— Мгм. Фума.

— Этот сын здесь, — Линь Ваньюэ уже совладала с эмоциями. Если не считать немного покрасневших глаз, все было в норме.

— Вы с Сянь-эр только поженились. Я назначу тебя третьеранговым командиром внутренних войск, заведующим императорской гвардией и обороной дворца. Ты останешься в столице. Как тебе эта альтернатива?

Как только Ли Чжао договорил, все присутствующие занялись своими мыслями.

Командующий внутренних войск из двадцати тысяч дворцовых гвардейцев — чин третьего ранга. Должность невысокая, но с внушительной властью. На протяжении веков командир внутренних войск пользовался доверием императора и членов его семьи. Но во время правления предыдущего императора в стране Ли уже несколько десятков лет пустовало место командира внутренних войск. В дворцовой гвардии было всего четыре заведующих войсками.

Откровенно говоря, Ли Чжао продемонстрировал свое признание Линь Фэйсину, предлагая эту должность. Доверие выражалось еще и в том, что этот пост был не занятым в течение почти пятидесяти лет. Сян Цзинъи, глядя на спину Линь Фэйсина, думал, что место командира внутренних войск было не таким уж и плохим. Однако в глубине души он чувствовал обиду за Линь Фэйсина.

Линь Фэйсин был еще молод, и на его горизонте виднелось много возможностей. Он был подобен орлу — лишь на северо-западе он мог расправить крылья и парить в небе, но ввиду его нынешнего положения он еще не был достаточно силен, чтобы получить печать главнокомандующего северных войск. Теперь, когда Ли Му отошел в мир иной, ситуация на северной границе изменилась. Возможно, оно и к лучшему, если Линь Фэйсин туда не вернется.

Ли Шэнь же считала, что для Линь Фэйсина, как для новобрачного, было выгоднее остаться в столице.

Ли Сянь опустила взгляд и прикрыла веки. Выражение ее лица как обычно оставалось безмятежным.

Сян Цзинъи украдкой взглянул на Ли Чжао. Он начал понимать, что слова императора не являлись приказом. Это больше походило на переговоры с Линь Фэйсином, поэтому он был несколько озадачен.

Линь Фэйсин, стоявший на коленях перед Ли Чжао, наконец отреагировал. Он почтительно поклонился, затем выпрямился и четко и громко сказал:

— Этот сын благодарит отца-императора за проявление заботы, но все же хочет вернуться на северную границу.

— Ты ведь понимаешь, что твой статус изменился? Ты мой зять, почему бы тебе не остаться в столице? Или на северной границе есть что-то, к чему ты так рвешься?

Голос Ли Чжао был низким и ровным, нагнетающим атмосферу во всем тронном зале. Мощь императора — тяжелее горы.

— Отвечаю отцу-императору: северная граница холодна и бесплодна. Этот сын вовсе не рвется туда.

— О? Как интересно. Так скажи же, почему ты уже в который раз отказываешься от официальной должности, все стремясь вернуться на северную границу?

Все взгляды сошлись на Линь Фэйсине. Настроение императора было трудно понять. Одно неосторожное движение, и произойдет мгновенная катастрофа.

Линь Ваньюэ продолжала стоять на коленях, чувствуя на себе непомерное бремя. Она раздумывала над многими ответами, но чувствовала, что все они были слишком напыщенными, что могли даже вызвать презрение Ли Чжао. Она стиснула зубы и решила рискнуть.

— Чтобы быть удостоенным титула за ратные подвиги.

Как только прозвучали эти слова, все присутствующие, помимо Ли Чжао и Ли Сянь, стоящей позади Линь Фэйсина, пришли в замешательство. Особенно встревожился Сян Цзинъи. Если как следует вдуматься в этот ответ, от него повеет оскорблением!

Неожиданно Ли Чжао улыбнулся. Линь Фэйсин рисковал, давая такой ответ, но Ли Чжао увидел здесь честность. Если бы он сказал что-нибудь претенциозное, Ли Чжао непременно осудил бы его и приказал оставаться в столице.

Ли Чжао сказал со смехом:

— Похоже, у фумы высокие приоритеты, и он считает, что официальные должности, дарованные мной, слишком ничтожны.

— Этот сын не смеет так считать, — Линь Ваньюэ почувствовала, как ее спина покрылась холодным потом, но ее лицо оставалось спокойным.

— Великий генерал, будучи еще живым, много раз рекомендовал тебя. Раз уж ты настаиваешь на возвращении, я дарую тебе желаемое.

— Благодарю отца-императора.

— Линь Фэйсин, повинуйся моему указу. Я провозглашаю тебя дворцовым командиром четвертого ранга и приказываю тебе сегодня отправиться с генералом Пиндуном на северную границу.

— Благодарю отца-императора.

Ли Чжао сказал еще несколько фраз и приказал всем, кроме наследного принца, удалиться.

Из тронного зала вышли четыре человека. Пройдя сто шагов, Сян Цзинъи похлопал Линь Фэйсина по плечу и с тревогой сказал:

— Син-ди, это было слишком рискованно!

Линь Фэйсин лишь улыбнулся в ответ.

Сян Цзинъи продолжил:

— Но все обошлось. Дагэ не ошибся, вот что значит быть достойным человеком. Милому брату всего девятнадцать, но он уже стал дворцовым военачальником. Перед тобой простирается необозримое будущее.

— Спасибо, дагэ.

— Вернемся по домам, соберем вещи, а через два часа встретимся у городских ворот.

— Договорились.

— Прощайте, Ваше Высочество, — обратился Сян Цзинъи к Ли Сянь.

— Прощайте, Шэнь-цзецзе и зять.

… …

Вернувшись в малый двор, Линь Ваньюэ достала свой багаж — чистая одежда, доска с отметками и жетон лежали на месте. Она упаковала кинжал, подаренный Ли Хуанем, и серебряное копье Гудань от принца Ци и пошла в будуар, но кормилица сообщила ей, что у принцессы полуденный сон. Линь Ваньюэ долго стояла у кровати, глядя на свою дремавшую дочь, затем повернулась и ушла.

Она направилась в главный зал, чтобы попрощаться с Ли Сянь.

Та уже ждала на месте. Увидев, что Линь Фэйсин переоделся из дворцового одеяния в практичную одежду и нес на спине багаж, держа в руке копье, она вдруг почувствовала, что этот образ подходил ему более всего.

Линь Ваньюэ приблизилась к Ли Сянь и, посмотрев на нее с улыбкой в глазах, тихо промолвила:

— Принцесса, я уезжаю.

— Я провожу фуму.

На лице Линь Ваньюэ расцвела широкая улыбка.

— Ладно.

Ли Сянь отвела глаза:

— Пойдем.

Весь путь до ворот поместья они молчали, но Линь Ваньюэ время от времени поглядывала на Ли Сянь.

У ворот уже ждал слуга, который привел скакуна Лунжаня.

— Принцесса, дальше можешь не провожать. На улице холодно, тебе лучше вернуться внутрь.

Ли Сянь кивнула и остановилась. Линь Ваньюэ с улыбкой смотрела на прекрасное лицо Ли Сянь, по которому будет горячо тосковать.

Взобравшись в седло, Линь Ваньюэ вдруг почувствовала сожаление: если бы она знала о скором отъезде, ей все-таки следовало чмокнуть Ли Сянь в лоб тогда.

Ли Сянь стояла у ворот и наблюдала, как Линь Фэйсин плавным движением взобрался на коня, убрав за спину серебряное копье. Он повернул голову и пристально посмотрел на нее. В его взгляде проблеснула какая-то хитринка, которая сменилась сожалением. Ли Сянь внезапно вспомнила, что едва не произошло прошлой ночью.

— Езжай!

Лунжань умчал Линь Фэйсина вдаль. Ли Сянь наблюдала, как одинокая фигура с серебряным копьем за спиной становилась все меньше и меньше, пока не исчезла в конце улицы.

Линь Фэйсин и Сян Цзинъи встретились у городских ворот и тотчас отправились в путь.

Спустя пять дней дороги они прибыли на северную границу.

К этому времени Сян Цзинъи оброс бородой. Линь Ваньюэ выглядела уставшей и еще больше похудевшей.

Так как ее фигура и без того была тощей, теперь Линь Ваньюэ казалась еще более долговязой.

Гроб Ли Му простоял уже десять дней. К счастью, воздух на северной границе был холодным, и в нем пока не чувствовалось никакого запаха.

Сян Цзинъи и Линь Ваньюэ разошлись, чтобы помыться и переодеться, и только потом отправились отдать земной поклон Ли Му.

В погребальном зале их неизбежно одолел еще один приступ горя. Сян Цзинъи зачитал императорский указ. Плотник заколотил крышку гроба, который затем перенесли в уже приготовленную похоронную повозку.

Сян Цзинъи, не мешкая, назначил отряд  и лошадей и отправился обратно в столицу.

Линь Ваньюэ проводила их, отойдя от города на десять ли. Попрощавшись с Сян Цзинъи, она стояла на холме и провожала взглядом процессию до тех пор, пока та не скрылась за горизонтом.

Возвращалась в военный лагерь она уже одна. Чжан Саньбао, Мэн Нида, Бянь Кай и несколько других ее личных стражников сразу же вышли вперед, приветствуя ее.

При виде их, пасмурное настроение Линь Ваньюэ немного рассеялось.

Чжан Саньбао улыбнулся Линь Фэйсину:

— Генерал, вы вернулись!

Бянь Кай тут же упрекнул его:

— Ты должен называть его господином фумой!

Мэн Нида поправил Бянь Кая:

— Мы в военном лагере, генерала только что повысили до четвертого ранга дворцового командира, так что все же следует называть его генералом.

Те оставшиеся, кто соблюдал правила приличия, не сказали Линь Фэйсину ни слова поздравления.

Линь Ваньюэ почувствовала удовлетворение. Она слабо улыбнулась:

— Нида прав. В военном лагере обращение должно соответствовать военным правилам.

Линь Ваньюэ задала своим стражникам несколько вопросов, касающихся армии, и они дали упорядоченные ответы. Линь Ваньюэ кивнула:

— Все могут идти, за исключением вас троих.

— Слушаемся!

После того, что случилось с Гун Боюем, Линь Ваньюэ больше не доверяла никому из своих так называемых личных стражников. С Чжан Саньбао и Мэн Нидой она через многое прошла, Бянь Кая она привела сама. Этих троих можно было принять за своих.

Все четверо вошли в шатер Линь Фэйсина и расселись. В глазах каждого из них светилось предвкушение и волнение. Кончина главнокомандующего Ли Му принесла им большую печаль, но вслед за ней северная граница осталась без главы, а печать главнокомандующего — бесхозной! И ныне Линь Фэйсин был не просто фумой старшей принцессы, но и дворцовым командиром четвертого ранга. Все трое чувствовали, что это была ниспосланная небесами возможность!

Линь Ваньюэ всмотрелась в выражение лиц всех присутствующих. Она не стала ходить вокруг да около и холодно сказала:

— Я знаю, о чем вы думаете, но лучше вам держать эту мысль при себе.

Трое человек были слегка ошарашены. Чжан Саньбао ответил:

— Генерал, я не понимаю!

— Толстяк Сань! Слушай генерала и дай ему договорить!

Линь Ваньюэ слегка улыбнулась. Она наклонилась вперед, положив руки на стол, и сделала двумя пальцами жест "придвиньтесь".

Все трое оперлись локтями о стол. Наклонившись вперед, они серьезно посмотрели на Линь Фэйсина.

Четыре головы образовали круг, и Линь Ваньюэ сказала тихим голосом:

— Печать главнокомандующего, я получу ее, во что бы то ни стало, — она постучала по столу костяшками среднего и указательного пальцев, что добавило твердости ее словам.

Линь Ваньюэ откинулась на спинку стула. Она была утомлена пятидневным путешествием.

Трое человек вскинули головы. Их лица осветились радостью.

Не дожидаясь, пока они откроют рты, Линь Ваньюэ подняла указательный палец и приложила его к губам.

Глядя на улыбающегося Линь Фэйсина, неровно откинувшегося на спинку стула, каждый из них чувствовал изменения, произошедшие в нем!

Раньше Линь Фэйсин держался весьма строго. Он всегда аккуратно зачесывал волосы в пучок, оправлял одежду и сидел чинно. Хотя он был немногословен, но всегда проявлял вежливость. Он сражался в первых рядах и был излишне требователен к себе, поэтому заслуживал того, чтобы за ним следовали. Но чего-то всегда не хватало. Теперь, когда они смотрели на небрежно развалившегося Линь Фэйсина, они видели в нем своего рода... величие.

Именно! До этого Линь Фэйсин был похож на одинокого волка, вокруг которого витала опасность, что никто не осмеливался приблизиться.

Но нынешний Линь Фэйсин напоминал свирепого тигра, спустившегося с горы. Хотя манеры его высказываний и действий были более непринужденными, по сравнению с прошлым, он излучал некую харизму и вместе с тем внушал страх.

Трое человек чувствовали подобную ауру у главнокомандующего Ли Му, из-за которой они не могли поднять головы всякий раз, когда входили в его шатер!

На лицах троих человек застыло то самое выражение, которое она ожидала увидеть.

— Главнокомандующий скончался, и вскоре гунны об этом узнают. К тому времени они определенно захотят пронюхать о ситуации на северной границе. Сейчас самое главное — объединить усилия, чтобы дать отпор внешнему врагу.

— Генерал дело говорит.

— Именно поэтому у меня ко всем вам одна просьба: ведите себя как обычно.

Все трое обменялись взглядами и кивнули, но в их взглядах, направленных на Линь Фэйсина, что-то изменилось.

Линь Ваньюэ кивнула.

— Как обстояли дела в армии, пока я отсутствовал?

Все трое переглянулись. Мэн Нида ответил:

— Докладываю генералу, после Вашего отъезда воинские обязанности взял на себя главнокомандующий. Но через несколько дней его состояние ухудшилось, поэтому он передал полномочия двум заместителям генерала Гао Дэи и Чжун Лянцзюню.

Мэн Нида сделал паузу, наклонился вперед и, понизив голос, продолжил:

— Эти два командира, как известно генералу, хорошо служат главнокомандующему. Но между ними отнюдь не гладкие отношения. Этот Гао Дэи много лет следовал за главнокомандующим, в то время как Чжун Лянцзюню в этом году исполнилось всего тридцать. У них разница в двенадцать лет, но главнокомандующий относился к ним одинаково. Чжун Лянцзюнь с самого начала не нравился Гао Дэи. Когда главнокомандующий находился целый день без сознания, Гао Дэи демонстративно унизил Чжун Лянцзюня. Гао Дэи — старший по служебному положению. Из всех четырех генералов* только правый поддерживал нейтральную позицию, остальные трое стояли на стороне Гао Дэи.

* 前后左右 (qián hòu zuǒ yòu) — четыре направления: вперед, назад, влево и вправо, т.е. примерно то же самое, что и стороны света

Линь Ваньюэ кивнула. Ее правая рука постукивала по поверхности стола — "та-та тук, та-та тук".

Чжан Саньбао взял на себя инициативу и продолжил:

— Когда главнокомандующий умер, этот Гао Дэи стал еще наглее. Он перевел двух способных офицеров под командование правого генерала, сохранявшего нейтралитет, и переместил несколько своих батальонов в его гарнизон за пределами города. И вот совсем перебор: после той крупной битвы два года назад были большие потери среди ланцзянов, один из командиров, Хоу Е, лишился руки, и главнокомандующий в знак сочувствия позволил ему продолжать командовать передовыми войсками, но несколько дней назад Гао Дэи взял да и понизил Хоу Е до конюха и назначил на его должность ланцзяна какого-то Ван Дали.

Линь Ваньюэ уже слышала это имя раньше. Она улыбнулась: точно, Ван Дали. Три года назад, во время передвижения лагеря в другое место, они столкнулись по дороге с гуннами. Последовало кровопролитное сражение, но к его концу одежда Ван Дали осталась чистой и сухой. Кто бы мог подумать, что через три года он даст о себе знать, волшебным образом заняв место командира передовых войск!

Видя, что все замолчали, Бянь Кай заговорил:

— Но сейчас все в порядке, ведь генерал вернулся. Его Величество назначил Вас дворцовым командиром, ранг этой должности выше ранга четырех генералов. Гао Дэи не посмеет действовать опрометчиво при Вас.

Линь Ваньюэ махнула рукой:

— Как я уже говорил, просто ведите себя как обычно. Если они хотят поднять шум, они его поднимут. Вдобавок к этому, Вы трое должны следить за людьми у вас в подчинении и держаться в стороне.

— Слушаемся.

Линь Ваньюэ добавила:

— Сяо-Кай, с завтрашнего дня ты больше не мой личный стражник. Я переведу тебя в разведывательный батальон. Прояви там свое мастерство в полную силу и стань примером для других.

— Слушаюсь.

— Саньбао, Нида, у меня для вас поручение. Но выполняйте его тихо.

— Как прикажет генерал.

— Вы служите в армии уже много лет и знаете больше людей, чем я, у вас много связей. Если мы хотим достичь успеха, нас четверых будет недостаточно. Из-за того случая с Гун Боюем перед моим отъездом в столицу я больше не доверяю никому из своих так называемых личных стражников. Само собой разумеется, кроме вас двоих — мы с вами пуд соли съели. Сяо-Кая я привел сам, поэтому ему я тоже доверяю. Но нас недостаточно. Одна шелковинка не станет нитью, одно дерево не образует лес*. Я хочу, чтобы вы не привлекали к себе внимания и поддерживали обычную жизнь, когда будете выбирать людей. Приглядывайтесь, изучайте их прошлое, преимущество отдавайте тем, кто обладает простотой и добротой. Но самое главное, делайте упор на тех, кто подвергается дискриминации и не имеет связей.

* 单丝不成线孤木不成林 (dān sī bù chéng xiàn gūmù bùchéng lín) — обр. один человек не сможет преуспеть; один в поле не воин

Глаза Мэн Ниды загорелись восхищением, он кивнул.

Чжан Саньбао взглянул на Мэн Ниду и спросил:

— Генерал, а как мы будем производить отбор?

Линь Ваньюэ улыбнулась и ответила:

— Саньбао, пустить в ход мускулы тут будет недостаточно. Полководцу нет нужды лично руководить солдатами, он разрабатывает стратегию и добивается победы за тысячу ли. Тебе следует начать больше читать.

Чжан Саньбао смущенно почесал в затылке:

— Я сызмальства не люблю читать. Мне достаточно немногих иероглифов, которые я узнаю. Не мог бы генерал дать мне несколько советов?

— Мне кажется, что этот Хоу Е довольно неплох. Мы все пережили ту крупную битву. А-Юй... А-Юй чуть не погиб в ней. Тем более, вы знаете, что гунны намеренно нацелились на ланцзянов. Чтобы выжить тогда, у Хоу Е наверняка были определенные способности. Для такого человека коневодство пустая трата времени. Тебе просто нужно следить за теми, кого необоснованно понизили в должности, и у кого низкое положение, вот и все.

— О... тогда я понял.

— Говоря об этом Хоу Е: пока что не делайте первый шаг. Пусть он и дальше присматривает за лошадьми. Саньбао, ты направишь несколько способных людей проверить, есть ли у Хоу Е семья. Приобрети для него небольшую резиденцию в городе. Если семья есть, тайно перевези ее туда.

— Понял.

— Вы оба должны помнить: неважно, кто вам приглянулся, просто принесите мне список имен. Не заполняйте его наобум. Для начала понаблюдайте за ними некоторое время. Тщательно проверьте их происхождение, не выделяйтесь, ведите себя как обычно.

— Есть!

— Ладно, можете идти и приступать к выполнению обязанностей. Я устал и возвращаюсь в поместье.

— Слушаемся генерала!

Раздав приказания, Линь Вэньюэ сделала несколько обходов по лагерю, затем помчалась на лошади в южное поместье Линь.

— Хозяин, Вы вернулись! — радостно воскликнул Линь Цзыту.

— Мгм. Все было нормально, пока меня не было?

— В поместье все по-старому, хотя несколько дней назад госпожа Юй Сянь сумела разыскать дальнюю родню и попрощалась со мной. Этот ничтожный с учетом того, что госпожа Юй Сянь была спасена хозяином и не подписывала договор о предоставлении себя в собственность, отпустил ее и дал немного денег на дорожные расходы.

— Ты поступил правильно.

— Благодарю хозяина.

— Передай приказ: поместье Линь с сегодняшнего дня не принимает гостей. Скажи, что я заболел.

— Слушаюсь.

Линь Ваньюэ вошла в свою спальню, которая показалась ей тесноватой. Она огляделась и обнаружила, что обстановка осталась такой же, как и раньше, — никаких изменений.

Она легла на кровать и нахмурилась: отчего так неудобно?

Линь Ваньюэ поерзала, внезапно осознав, что она уже на северной границе. Сейчас под ней не просторное ложе в покоях старшей принцессы, а дощатая кровать.

Подумав об этом, Линь Ваньюэ начала улыбаться. Она вздохнула про себя: и вправду, перейти от бережливости к расточительству — легко, нежели от расточительства к экономии. Всего за месяц женитьбы она стала изнеженной.

Линь Ваньюэ вынула из-за пазухи подвеску. Блестящий кусочек яшмы покачивался на красной веревке у нее перед глазами.

Глядя на крошечный иероглиф "Сянь", вырезанный на его поверхности, Линь Ваньюэ мысленно вернулась в столицу. Это было похоже на сон.

Она женилась на женщине! И ее жена — законная старшая дочь Его Величества, самая почитаемая принцесса в стране Ли.

Линь Ваньюэ не могла не вспомнить, как она впервые услышала о помолвке Ли Сянь и Ли Чжуна. Она тогда потеряла все присутствие духа. Это воспоминание было еще слишком свежо в ее памяти, чтобы сердце не отдавало новой болью.

Именно с того момента она поняла, что чувствует к Ли Сянь. В то время, если не считать ее истребленной деревни, это были одни из самых мрачных дней в ее жизни. Как бы она ни старалась походить на мужчину, она все равно оставалась женщиной. А любовь женщины к женщине подрывала основы морали.

И когда Его Величество издал указ объявить всей поднебесной о дате свадьбы Ее Высочества старшей принцессы, ее сердце разрывалось на части. С одной стороны, ее чувства означали отступление от основ морали, а с другой стороны — муку от надвигающейся потери.

Это терзало ее каждый день, но ей не с кем было поговорить.…

Затем погиб А-Юй. О ее тайне узнала Юй Вань, но и та вскоре умерла.

Линь Вэньюэ тяжело вздохнула. Сжав в руке яшмовый кулон, она поднесла кулак к груди.

Она не знала, что с ней происходит в последнее время. Она все время вспоминала о прошлом.

Перед глазами мелькали знакомые образы: ее родители, Фэйсин, Линь Юй, Юй Вань, главнокомандующий…

Наконец, возникла фигура Линь Байшуй, а затем — Ли Сянь.

Веки Линь Ваньюэ потяжелели. Вскоре она провалилась в сон, сжимая в руках подвеску.

Они провели в дороге целых пять дней, от зари до зари. Линь Вэньюэ смертельно устала.

Этой ночью она спала спокойно. Слуги не беспокоили ее, даже когда она пропустила ужин.

В ту ночь на тенистой горе неподалеку от Янгуаня в небо взмыл кречет.

Под покровом ночи он полетел на юг...

Линь Вэньюэ уехала домой очень вовремя. Как только она покинула военный лагерь, в ее шатер заявился Гао Дэи с двумя личными стражниками, но стражник у входа сообщил ему, что дворцовый командир Линь только что уехал в свое поместье…

Гао Дэи пришлось уйти. После, он все обдумал и решил, что все же лучше узнать Линь Фэйсина как можно раньше. Даже если ему не удастся заручиться поддержкой Линь Фэйсина, догадаться о намерениях Его Величества тоже было полезно.

Но он — человек почтенного возраста, занимавший весомую должность, и не опустится до того, чтобы самому прибежать в поместье Линь. Это возвысило бы Линь Фэйсина. Поэтому он передал через двух своих стражников приглашение на разговор в военном лагере.

Когда его стражники прибыли в поместье Линь, изворотливый Линь Цзыту отослал их обратно. Эти двое были фаворитами Гао Дэи с тех пор, как тот получил военную власть. Пусть у них было невысокое военное звание, им было позволено творить бесчинства. Когда простой слуга держал их за порогом, было довольно трудно сохранять невозмутимость.

Но Линь Фэйсин не только имел воинское звание четвертого ранга, но и был фумой старшей принцессы. Двум стражникам оставалось только взвесить ситуацию. Не осмеливаясь дерзить, они в раздражении покинули поместье.

Однако, вернувшись в военный лагерь, они, конечно же, начали жаловаться Гао Дэи. Каменное выражение его лица дрогнуло.

Когда на следующее утро Линь Ваньюэ встала с постели, усталость полностью рассеялась. Приведя себя в порядок, она позавтракала и сразу направилась в свой кабинет.

Три дня спустя. Хлипкий дворик на окраине столицы. Сгорбленный старик, с трудом передвигая ноги, подметал дом. В здании стояло два широких сосуда и стойка из высохшего дерева.

Услышав звук крыльев, старик оперся на метлу. Он с трудом выпрямился и увидел приземлившегося на стойку кречета.

С самого дня прибытия на северную границу Линь Ваньюэ с головой ушла в чтение книг и не слышала, что происходило за окном*.

* 两耳不闻窗外事 (liǎng ěr bù wén chuāng wàishì) — не обращать внимание на то, что происходит снаружи

Согласно своему распорядку дня, с наступлением рассвета она завтракала, а следующие два часа тренировалась с копьем. После ванны она снова шла в кабинет, а возвращалась в спальню посреди ночи.

Она отдала приказ не принимать гостей, не ездила в военный лагерь и так и вступала в контакт с Чжан Саньбао и остальными. Так прошло десять дней.

Сегодня Линь Ваньюэ сидела в кабинете, оглядывая две книжные полки. Ее библиотека не шла ни в какое сравнение с той, что в поместье старшей принцессы. Она еще не бывала в кабинете Ли Сянь, но ей предоставили свой в малом дворе — там было в несколько раз больше книг, чем в здесь.

В стране Ли очень трепетно относились к книгам. Некоторые Линь Ваньюэ приобретала сама, а некоторые ей дарили, что обуславливало разнородность жанров.

Сердце Линь Ваньюэ сжалось от воспоминания о кабинете в малом дворе, где было размещено сотни книг, в частности немало уникальных экземпляров и древних бамбуковых свитков. Она и прежде просматривала каталог библиотеки. Ее цепляло каждое название. Ни одну книгу не поместили туда ради простого заполнения пространства…

От этого осознания в ее груди зашевелилось что-то теплое. Приторно сладкое. Болезненное.

Она снова подумала о Ли Сянь. Принцесса, должно быть, лично подбирала книги для этого кабинета.

Линь Вэньюэ и в голову не приходило, что Ли Сянь могла сделать все это специально для нее…

Мысли ее витали где-то далеко, парили над тысячами гор и озер, направляясь прямо к поместью старшей принцессы.

Ли Сянь с идеально прямой спиной сидела в своем кабинете, держа в руке отчет, присланный с северной границы. В нем расписывалось об обстановке в северной армии, включая состояние дел Линь Фэйсина.

Прочитав, что Линь Фэйсин заперся в поместье под предлогом болезни, Ли Сянь приподняла уголки губ.

Ниже был приведен список из нескольких десятков имен. Люди, за которыми Чжан Саньбао и Мэн Нида наблюдали по приказу Линь Фэйсина в последние несколько дней.

Ли Сянь внимательно пробежалась по нему глазами и не обнаружила в перечне никого из своих людей.

Слегка неожиданным стал тот факт, что Линь Фэйсин тайно переселил семью Хоу Е в Янгуань.

Она не предполагала, что Линь Фэйсин "дозреет" так быстро. Пока он пребывал в столице, она ничему его не учила, он все постиг сам. Похоже, то происшествие с Гун Боюем преподало ему урок.

Ли Сянь разложила на столе шелковую бумагу и вывела иероглифы: "Помощь из темноты".

— Сяо-Цы.

— Эта служанка здесь, — сяо-Цы распахнула дверь кабинета и вошла.

— Отправь этот отчет.

— Слушаюсь.

Ли Сянь сложила полученный отчет и достала из потайной полки парчовую шкатулку, чтобы положить его туда.

На мгновение она застыла, увидев, что шкатулка переполнена отчетами. Из предусмотрительности она всегда их уничтожала после прочтения. Но с какого-то момента она, сама того не замечая, начала сохранять все отчеты с северной границы.

Эта шкатулка содержала в себе обрывки жизни Линь Фэйсина за последние три года.

Ли Сянь немного удивилась. Мягко проведя по шкатулке пальцами, она отдала ее сяо-Цы:

— Разберись с ней.

— Слушаюсь, — сяо-Цы взяла шкатулку и ушла выполнять приказ.

После своего возвращения и закрытия поместья с последующим отказом принимать гостей, сославшись на болезнь, Линь Ваньюэ провела в стенах дома целых пятнадцать дней.

В этот солнечный день на обширном небе не виднелось ни облачка. Ворота поместья Линь открылись.

Оседлав Лунжаня, Линь Ваньюэ поскакала в сторону военного лагеря!

Первым делом она нанесла визит командиру Гао Дэи.

— Этот офицер Линь Фэйсин приветствует командира Гао.

Гао Дэи поднял глаза на Линь Фэйсина и ответил:

— Говорят, генерал Линь болел. Надеюсь, сейчас Вы в добром здравии?

— Отвечаю командиру, этот офицер чувствует себя прекрасно.

— У этого старика есть что сказать генералу Линю.

— Этот офицер внимательно слушает.

— Военный лагерь есть военный лагерь. Этот старик знает, что Ваше положение изменилось, но не забывайтесь и соблюдайте рамки приличия.

— Наставление командира верно, этот офицер будет держать его в уме.

От скромных манер Линь Фэйсина недовольство Гао Дэи смягчилось.

— Можете идти, — сказал он.

— Слушаюсь.

Линь Ваньюэ вышла из шатра Гао Дэи и отправилась навестить Чжун Лянцзюня, который оказался более миролюбивым. Вдобавок, он в нескольких фразах выразил беспокойство по поводу здоровья Линь Фэйсина, прежде чем отпустить его.

Получив общее представление о двух командирах, Линь Ваньюэ зашагала в сторону лагеря Летящих перьев, чтобы встретиться с Чжан Саньбао.

Тот говорил так, чтобы никто, кроме них двоих, не мог услышать:

— Генерал, мы с Нидой выбрали несколько надежных кандидатур. Резиденцию для Хоу Е уже подобрали. Его мать и жену перевезли туда. Нида сказал, что Хоу Е — человек знающий и должен был понять.

Линь Ваньюэ кивнула. В тот же вечер Бянь Кай прислал список имен в поместье Линь. Содержимое детально расписали: была изложена не только история их жизни, но и дана информация о семьях.

Линь Ваньюэ заучила список и бросила его в жаровню.

Взглянув на кисти, лежавшие на письменном столе, она вдруг почувствовала непреодолимое желание отправить весточку домой.

"Дом". Далекое и незнакомое слово. Завербовавшись в армию, Линь Ваньюэ была готова либо с честью пасть на поле боя*, либо прожить в одиночестве всю оставшуюся жизнь. Но воля небес непредсказуема. Теперь у нее был дом.

* 马革裹尸 mǎgéguǒshī — букв.: тело, погребенное в шкуре коня

Линь Ваньюэ занесла кисть над бумагой*, но внезапно почувствовала тревожность и стеснение. Она смотрела на чистый лист, пока с кончика кисти не повисла капля туши, которая затем сорвалась и мгновенно расплылась на белизне бумаги. Линь Ваньюэ скомкала бумагу и бросила в жаровню.

* здесь речь о сюаньчэнской бумаги (宣纸) из бамбуковых волокон, предназначенной для живописи или каллиграфии

Она разгладила еще один лист. Подумав немного, она взялась за кисть, чтобы написать: все в порядке, можно не беспокоиться*.

* 勿念 (wùniàn) — досл.: не беспокойтесь, не скучайте (обычно пишут в письмах)

Закончив писать, Линь Ваньюэ посмотрела на свои кривые и безобразные иероглифы. Ее лицо вспыхнуло, и она снова смяла бумагу в комок.

Но сейчас Линь Ваньюэ охватило упрямство. Она написала десять с лишним писем подряд. Наконец, из всей кучи она выбрала более менее сносное.

Как только чернила высохли, Линь Ваньюэ запечатала письмо и ранним утром отдала его посыльному.

Она начала представлять, какое выражение лица будет у Ли Сянь, как только она получит эту весточку, и, преисполненная надежд, начала гадать, ответит Ли Сянь или нет.

Прошло три дня тоски и ожидания.

К сожалению, письмо из дома не пришло, зато нагрянула битва.

По северному лагерю разнесся низкий звук сигнального рога. Войска быстро заняли свои позиции. Линь Вэньюэ вперед всех бросилась на городскую стену.

Следом взобрались Гао Дэи и Чжун Лянцзюнь. Линь Ваньюэ молча отступила в сторону. Измученный дорогой разведчик преклонил колени перед двумя командирами и доложил:

— Докладываю командирам. С окраинных территорий интенсивно напирают гуннские войска, они уже в ста ли от Янгуаня!

— Передай приказ гарнизонам...

Тут Чжун Лянцзюня перебил Гао Дэи:

— Прикажи гарнизонам за пределами города удерживать их всеми силами. Подкрепление прибудет в ближайшее время.

— Есть! — разведчик убежал. Военные приказы выполнялись беспрекословно. Гао Дэи отдал приказ первым, поэтому Чжун Лянцзюню неуместно было говорить что-то после него.

Тихо стоявшая позади них Линь Ваньюэ нахмурила брови: насколько ей было известно, за пределами города находилось только два гарнизона. Шести тысяч человек не хватит, чтобы сдержать натиск большой армии гуннов.

— Командир Гао, на этот раз гунны определенно сконцентрируют свои силы. Воспользовавшись неустойчивой ситуацией в наших войсках, они придут разведать обстановку. Мне кажется, нужно было послать шесть штурмовых армий, чтобы оттянуть время, а затем пустить кавалерию и лучников, которые будут прикрывать отступающие гарнизонные войска. Правильное решение можно принять только когда мы получим ясное представление о силах гуннов.

Дослушав слова Чжун Лянцзюня, Линь Ваньюэ выяснила, что его мнение сходилось с ее.

Однако Линь Ваньюэ считала, что лучников посылать не следует. Во-первых, в этом виде боя от них будет мало толку. Во-вторых, главной целью здесь являлось отступление. Лучники будут передвигаться пешком. Возможно, они и смогут нанести урон войскам гуннов, но это повлияет на скорость отступления. Если они отстанут, потери будут очень велики. Батальон Летящих перьев находился под ее непосредственным командованием. Ее сердце болело за своих солдат!

Линь Ваньюэ уже собиралась кое-что предложить, как Гао Дэи отмахнулся от Чжун Лянцзюня:

— Чего ты так беспокоишься? Пусть эти два гарнизона пока обороняются. Просто посмотрим, как все пойдет, и в зависимости от обстоятельств начнем действовать.

Чжун Лянцзюнь был разгневан словами Гао Дэи:

— Что это значит, командир Гао?

Линь Ваньюэ опустила глаза. Обдумав все и поискав точки соприкосновения, она бросила взгляд на Гао Дэи, затем перевела его вдаль.

Вот уж действительно мастерский маневр провернул Гао Дэи! Он готов подорвать силы в войсках ради устранения неугодных! Два гарнизона за пределами города находились под командованием правого генерала. Должно быть, именно из-за того, что тот вовремя не высказал свою позицию, Гао Дэи направил свои отборные войска на передовую, чтобы довести армию до полного истощения.

Ее не было почти два месяца, а грязь борьбы за власть уже расползлась по всей северной границе!

Линь Ваньюэ сжала кулаки. В голове промелькнуло содержание последнего письма Ли Му: нужно плыть по течению, обязательно найдется тот, кто усмирит мятежников и восстановит порядок…

Гао Дэи начал препираться с Чжун Лянцзюнем. Оба командира стояли на своем. Остальные не знали, к кому теперь прислушиваться, но Гао Дэи добился своего. Войска подкрепления не покинули город.

Линь Ваньюэ чувствовала, будто ее окунули в котел с кипящим маслом. Если она сейчас высунется, все планы лопнут как мыльный пузырь. Но если она будет "плыть по течению", эти шесть тысяч человек могут не вернуться…

Она поняла, что имел в виду Ли Му. Она должна держаться в тени и не высовываться, запасаться силами. Тот, кто "восстановит порядок" на границе, наверняка будет вести упорную борьбу с этой грязью, и пострадают обе стороны. Она получит выгоду, не пошевелив и пальцем*…

* 坐收渔翁之利 (zuòshōu yúwēng zhī lì) — букв.: отсидевшись в стороне, получить улов старика-рыболова, т.е. получать выгоду, ничего не делая; выжидать в надежде на прибыль

Линь Ваньюэ думала, что это будет легко. Ей всего-то нужно было оставаться в стороне. Она могла беззаботно проводить время. Но неожиданно "течение", с которым ей нужно было столкнуться, оказалось таким!

Время все шло, Линь Ваньюэ терзали муки. По многолетнему опыту сражений она уже знала скорость гуннов. Возможно, столкновение началось прямо сейчас. Если они не пришлют подкрепление, будет слишком поздно!

— Командиры! Может ли этот офицер вставить несколько слов?! — громко спросила Линь Ваньюэ. Она чувствовала, как выпрыгивает из котла с маслом. Наконец ее совесть спокойна!

Гао Дэи и Чжан Лянцзюнь, увлеченные ссорой, наконец остановились и посмотрели на Линь Фэйсина.

— Этот офицер готов повести на передовую два штурмовых отряда. Во-первых, чтобы прикрыть отступающий гарнизон, а во-вторых, чтобы узнать, какова мощь гуннских войск.

Гао Дэи посмотрел на Линь Фэйсина с нечитаемым выражением:

— А? Дворцовый командир Линь желает отправиться туда лично?

— Именно! Да позволит командир.

— Этот старик и сам хотел послать подкрепление, но командир Чжун все время перечил этому старику, оттягивая время. Поскольку командир Линь высказался, этот старик удовлетворит Вашу просьбу.

Чжун Лянцзюня трясло от гнева. Никогда он еще не видел столь бесстыжего человека. Этот Гао Дэи сам задерживал военный приказ и свалил вину на другого, чтобы выйти чистым из воды!

— Благодарю командира за разрешение! — Линь Ваньюэ повернулась, чтобы уйти, но Чжун Лянцзюнь остановил ее. — Какие указания у командира Чжуна?

— Двух штурмовых отрядов будет слишком мало, возьмите с собой четыре.

Линь Ваньюэ взглянула на Гао Дэи. Чжун Лянцзюнь протянул со злобой:

— Будет лучше, если командир Гао все хорошо обдумает!

Слова Чжун Лянцзюня напомнили Гао Дэи, что Линь Фэйсин был еще и фумой старшей принцессы, поэтому он кивнул, давая добро.

Линь Ваньюэ спустилась со стены. Личный стражник обеими руками вручил ей серебряное копье Гудань. Когда Линь Ваньюэ взяла его, в ее голове возникла одна идея.

Каждый из шестнадцати ланцзянов высоко поднял голову и выпятил грудь, с воодушевлением глядя на Линь Фэйсина, надеясь быть выбранным.

Она сразу же заметила Ван Дали.

Линь Ваньюэ, одетая в защитную броню, с тугим луком за спиной и серебряным копьем в руках восседала на рослом скакуне Лунжане, внушая своим внешним видом благоговейный трепет.

Наконечник ее копья рассек воздух, указав прямо на Ван Дали!

— Ты!

У Ван Дали почернело перед глазами. Он собрался с духом* и выкрикнул: "Есть!".

* 硬着头皮 (yìngzhe tóupí) — отвердив кожу головы; обр. с упорством; скрепя сердце; через не хочу, заставляя себя

Линь Ваньюэ выбрала еще троих зашуганных ланцзянов. Как только войска выстроились, распахнули городские ворота.

— Генерал! Мы с Вами! — Линь Ваньюэ обернулась и увидела Чжан Саньбао и Мэн Ниду.

Она не хотела, чтобы раскрылся тот факт, что эти двое были ее доверенными лицами, но она уже потеряла самообладание в пылу момента, так как она могла просить стоять в стороне их? К тому же, если Гао Дэи догадался обо всем разнюхать, не было смысла скрывать. Лишние умелые руки ей не помешают, поэтому она кивнула.

Линь Ваньюэ с державшимися по обе стороны Чжан Саньбао и Мэн Нидой выехала из Янгуаня. За ними следовали четыре командира передовых войск с кавалерией.

Раздавался оглушительный звук копыт. Всюду, где проезжали войска, клубились тучи пыли.

Линь Ваньюэ уже выкинула мысль "плыть по течению". Сейчас ее ум занимало лишь вызволение двух гарнизонов.

"Но!" — Линь Ваньюэ дала шпоры Лунжаню, который, заржав, тут же ускорил ход.

Около часа спустя Линь Ваньюэ наконец могла разглядеть силуэты гуннов. Все было именно так, как она и предполагала: обороняющий гарнизон был в опасности!

На этот раз гунны сконцентрировали войска. Куда ни глянь — сплошь гуннские солдаты. Гуннская конница окружила гарнизонные войска. Внимательно присмотревшись, Линь Ваньюэ вздохнула с облегчением: при построении войск восьмиугольником*, которому присуща самая высокая обороноспособность, потери будут минимальны. Единственный недостаток — в случае осады шансы вырваться крайне малы. Именно поэтому после формирования такого строя срочно требовалось подкрепление извне!

* 八卦阵 (bāguàzhèn) — тактическое построение войск в виде рисунка восьми триграмм, т.е. восьмиугольником

Линь Ваньюэ чувствовала безмерную радость: она прибыла как раз кстати! Еще час промедления, и эти солдаты были бы убиты до последнего! Как бессердечен этот Гао Дэи!

Ее войска все еще находились на некотором расстоянии от гуннских солдат, но она не могла больше ждать!

Она закричала: "Нида!”.

Со свистящим звуком и сверкнувшим отблеском Линь Ваньюэ перевернула Гудань в горизонтальное положение.

Увидев это, Мэн Нида со всей силы ударил по бокам коня и поймал копье.

Линь Ваньюэ пришпорила Лунжаня. Одной рукой она сняла свой лук, а другой вытащила из прикрепленного к седлу колчана три стрелы!

Она сформировала пальцы в коготь орла*, разместив по одной стреле между ними. Приложив стрелы к тетиве, она натянула лук, прицелилась и без промедления выстрелила!

* коготь орла также является техникой захвата в кунг-фу, требующая силы пальцев и ладони, как у лапы орла

Три стрелы разрезали воздух и поразили троих гуннов, которые затем свалились с лошадей.

Лицезрев мастерство Линь Фэйсина, первый ряд кавалерии позади него громко зааплодировал. Линь Фэйсин пробудил в них сильнейший боевой дух!

Но Линь Ваньюэ не останавливалась. Она гордо восседала на коне, повторяя свои предыдущие действия.

Она выстрелила три раза подряд, попадая в цель. Не то чтобы Линь Ваньюэ старалась не промахнуться*. Впереди простиралась огромная равнина, а гуннская конница была плотно расставлена вокруг гарнизонных войск, поэтому неизбирательная атака работала эффективнее всего!

* 百发百中 (bǎi fā bǎi zhòng) — на сто выстрелов (из лука) — сто попаданий (обр. в знач.: метко стрелять, бить без промаха

Линь Ваньюэ натянула лук уже десять раз. Гунны, в свою очередь, послали часть кавалерии атаковать посланные в подмогу отряды. Линь Ваньюэ убрала лук за спину. Мэн Нида молча протянул ей Гудань. Поймав копье, она ловко повращала им, прежде чем надежно ухватить.

Линь Ваньюэ резко выставила Гудань вперед и выкрикнула:

— Сформировать стрелу!

Четверо командиров быстро сменили строй. Формирование в стрелу было завершено в несколько мгновений!

Весь отряд двинулся на гуннов, словно стрела, сошедшая с тетивы. Острием наконечника являлся мчавшийся впереди всех Линь Фэйсин с серебряным копьем в руке!

Возгласы "В атаку!" сотрясли небеса, как только две армии скрестили оружие!

Линь Ваньюэ взревела. С холодным блеском Гудань пронзал шеи приближающихся на конях гуннов. Во все стороны хлестала кровь, с головы до ног заливая сражавшихся воинов.

Линь Ваньюэ выдернула Гудань, ловко повернув запястье. Это было поистине божественное оружие. Гудань источал белое сияние. На его наконечнике не осталось ни капли крови!

Напрягшись всем корпусом, Линь Ваньюэ занесла удар, сметающий тысячную армию врага, образуя в воздухе полумесяц сабли. За ним последовала серия беспорядочных атак, от которой не смогли уклониться немало гуннов.

Некоторым рассекло лица, а некоторые были ослеплены. Наполненные ужасом крики наполнили воздух.

Повергающий гуннов рядом с Линь Ваньюэ Чжан Саньбао был еще свирепее! Заметив копье, направленное в сторону Линь Фэйсина, он быстро схватился за деревянный шест и, издав громкий крик, одной рукой стащил гунна с коня!

Чжан Саньбао со всей силы швырнул его в гущу битвы, где его в тот же миг насмерть затоптали безжалостные подковы гуннских лошадей.

Гунны — варвары, и агрессивная борьба — часть их природы. По этой причине они обычно использовали "линейную атаку", яростно наступая напролом!

"Формирование стрелы", возглавляемое Линь Ваньюэ, являлось смертоносной силой против "линейной атаки". Войска гуннов были подобны одной деревянной доске. Они устрашающе ревели, устремляясь вперед, но при столкновении эта деревянная доска раскалывалась!

Верхом на Лунжане, облаченная в боевые доспехи, Линь Ваньюэ с Гуданем в руке храбро бросилась вперед.

Сопровождаемая с обеих сторон Чжан Саньбао и Мэн Нидой, двумя непоколебимо преданными воинами, она была подобна тигру с крыльями*. За короткий промежуток времени она возглавила подкрепление из четырех штурмовых отрядов, чтобы прорваться сквозь гуннскую конницу.

* 如虎添翼 (rú hǔ tiān yì) — (как если бы) тигру ещё и крылья придать (обр. в знач.: с удвоенной силой, усилиться, окрепнуть)

Уловив подходящий момент, Линь Ваньюэ выкрикнула команду: “Возвращение дикого гуся!”.

Кавалеристы позади, услышав приказ генерала, громко повторили его. Отряд поменял строй. Две кавалерии, находящиеся слева и справа, разделились на два фланга, пока другие две в середине сдвинулись плотнее, чтобы следовать за штурмующим Линь Фэйсином.

Перед наблюдающим с возвышенности человеком развернулась бы следующая картина: "наконечник стрелы" разделился, образовав пару крыльев. Линь Ваньюэ возглавила две штурмовых армии, устремляя ее вперед и образуя строй, напоминающий гусиную шею и клюв. Воистину дикий гусь, расправивший свои крылья и воспаривший в вышину!

Штурмовая армия преградила путь гуннской коннице, словно пара распахнутых крыльев. Это формирование, похожее на гусиное тело и шею, прикрывало две оставшиеся в центре кавалерии с боков. Они мчались вперед, не беспокоясь за тыл!

"Линейный строй" гуннов был разорван, как увядающий лист, и беспорядочно рассеян. Гуннский строй — ничто по сравнению с этим благородным гусем!

Находящаяся во главе Линь Ваньюэ прорывалась сквозь окружение гарнизона!

— Рассредоточиться!

Две штурмовые кавалерии в центре двинулись вперед, рассеивая строй и быстро формируя две "ладони". Линь Фэйсин, с Мэн Нидой и Чжан Саньбао по бокам, казалось, были чистой жемчужиной, поддерживаемой этими двумя "ладонями".

Гуннский отряд был разделен на две части. Не имея прикрытия, гунны, осадившие гарнизонные войска, оказались в невыгодном положении. Враг атаковал их спереди и сзади.

Линь Ваньюэ разорвала кольцо окружения. У нее защемило сердце, когда она увидела, что происходит внутри, но в то же время она была безмерно рада, что осталась верна своей совести!

Периферия "восьмиугольника" была окрашена кровью. Землю устилали трупы. Некоторые из них были гуннами, но большинство — солдатами Ли. В самом центре "восьмиугольника" находилось несколько раненых истощенных солдат.

Те, кто еще мог сражаться, образовали внешний круг, используя свои собственные тела в качестве заслона. Они бы спаслись, если бы бросили раненых солдат, но никто не покинул своих мест. Вдоль круга накопилась высокая, достающая до голеней груда трупов, которая заглушала стук копыт по земле, окрашенной алой кровью.

У Линь Ваньюэ заныло сердце: насколько высоко бы нагромоздилось шесть тысяч трупов, приедь она чуть позже!?

— Братья, войска подкрепления уже здесь!

Услышав это, солдаты, совершенно выбившиеся из сил, внезапно воспряли духом. Они громко закричали, размахивая оружием в руках, в то время как Линь Ваньюэ и ее солдаты атаковали снаружи, пробивая брешь!

Линь Ваньюэ натянула поводья и направилась в "восьмиугольник". В самом центре, в защитном кольце, стоял молодой мужчина, одетый в доспехи, с безвольно свисающей рукой. Очевидно, он был ранен.

И тут до Линь Ваньюэ дошло. Неудивительно, что никто не прорвался сквозь блокаду — их главнокомандующий получил травму.

Этот человек, наверное, и есть тот самый правый генерал…

Должно быть, он обладает высоким авторитетом, раз столь любим и уважаем своими солдатами.

При виде солдат гарнизона у Линь Ваньюэ похолодело внутри.

Почти все их боевые кони полегли, и большинство солдат были ранены. Гунны имели численное превосходство. Ей удалось добиться столь успешного спасения, совершив красивую неожиданную атаку, но прорваться сквозь осаду было только половиной работы. Как ей вытащить отсюда и столь многочисленную пехоту, и раненых солдат?

Им придется отбиваться от гуннов. Они оказались в положении, при котором силы противника значительно перевешивают их собственные, и верная смерть при малейшей оплошности обеспечена…

На сердце у Линь Ваньюэ потяжелело. Они не утащат с собой раненых солдат. Впрочем, это был единственный наилучший исход. К счастью, раненых было не так уж много, не более трети.…

— Выбирайтесь!

Окруженные войска начали выходить через брешь в хорошо подготовленной манере сразу после приказа Линь Ваньюэ.

Увидев это, Линь Ваньюэ обрадовалась: солдаты превосходно обучены, будет досадно, если они вот так несправедливо падут здесь!

Штурмовой отряд уже загородил их аркой, прикрывая отступление. Линь Ваньюэ увидела, как правый генерал выбирается, придерживая свою руку. Его ноги, к счастью, не пострадали, что облегчало задачу!

— Ваш покорный слуга Бай Жуйда благодарит генерала Линя за оказание помощи!

Линь Ваньюэ кивнула и обратилась к Мэн Ниде:

— Нида, подвези генерала Бая. Будем прорывать путь наружу!

— Слушаюсь! — Мэн Нида помог Бай Жуйде взобраться на своего коня, но случайно задел его руку. Бай Жуйда скривился от боли, но не издал ни звука.

Линь Ваньюэ посмотрела на поврежденную руку Бай Жуйды, заметив, что она не была запятнана кровью. Она не могла не прийти в замешательство, поэтому спросила:

— Генерал Бай, это ранение…

— Моя рана... генерал Линь, Вам непременно нужно быть осторожным. Нельзя недооценивать того, кто возглавляет этот отряд гуннов. Это он нанес мне эту травму. Хорошо, что я, воспользовавшись удобным случаем, спрыгнул с лошади, чтобы хоть как-то увернуться, иначе его удар отбил бы мне все внутренности!

Линь Ваньюэ не смела сомневаться в убедительности слов Бай Жуйды. Тот человек определенно способный воин, раз сумел одним ударом так травмировать его руку.

Ей удалось застать гуннов врасплох внезапным нападением, но теперь вражеские силы значительно превышали собственные, при этом их окружали обширные равнины. Почва на северо-западе долгое время оставалась промерзшей, и так как Бай Жуйду срочно отослали сюда, он не успел построить здесь никаких укреплений.

Они не могли полагаться на рельеф местности. Смена расстановки войск сыграет свою роль лишь на короткое время. Без преимущества местности, независимо от того, сколько стратегий они применят, все будет безуспешно. При столкновении с превосходящей военной силой, так называемая "война, основанная на обмане", была не более чем кабинетным рассуждением*.

* 纸上谈兵 (zhǐ shàng tán bīng) — обр. попусту теоретизировать; воевать по карте; пустые разглагольствования

Узнав, что у гуннов есть свирепый воин-предводитель, Линь Ваньюэ забеспокоилась еще больше. Она огляделась кругом: хоть им и удалось рассеять строй гуннов, у тех был численный перевес и опытные бойцы. В настоящее время, когда обе стороны сошлись в бою, преимущество внезапной атаки больше не работало.

— Саньбао, Нида, выдвигаемся!

Искусный в бою человек сделает все возможное ради наилучшего сценария развития событий, руководствуясь нынешней ситуацией. Судя по ситуации в текущий момент, они должны отступать с боем!

Линь Ваньюэ могла поспорить, что ее надежды на то, что гунны не будут преследовать армию до самого Янгуаня из-за страха перед многочисленным войском у города, оправдаются!

Как только Бай Жуйда услышал приказ Линь Фэйсина, его губы задрожали, а лицо исказилось гримасой страдания. Он с болью в сердце оглянулся на раненых солдат. Эти два батальона были его самыми лучшими, хорошо обученными войсками, и вполне естественно, что он не мог вынести их потери. Но в то же время он все понимал, могло быть и хуже!

— Есть! — прокричали в ответ Чжан Саньбао и Мэн Нида. Они направили своих лошадей поближе к Лунжаню. Мэн Нида выполнил приказ Линь Фэйсина и снял свой пояс, чтобы привязать Бай Жуйду к себе.

Бай Жуйда был очень признателен за это. С одной стороны — притеснение со стороны Гао Дэи, с другой — отчаянное спасение этим генералом Линем. Кому из них быть благодарным, было ясно с первого взгляда.

— Приказ всей армии! Отступать и отбиваться, не отставать от меня! — крикнул Линь Фэйсин, и солдаты принялись громко передавать приказ по рядам. По устному соглашению с давних пор среди солдат северной границы сформировалась беззнаменная передача приказов в отсутствие сигнальных флагов.

— Но! — Линь Вэньюэ, держа одной рукой Гудань, а второй натягивая поводья, рванулась вперед!

Чжан Саньбао и Мэн Нида прикрывали Линь Фэйсина с боков. Штурмовая кавалерия также не отставала от своего лидера. Их преследовало целое скопище гуннской конницы, в то время как путь преграждал небольшой вражеский отряд.

Линь Ваньюэ дернула поводья и, сжав ногами круп лошади, направила серебряное копье прямо перед собой. Чтобы получить шанс на выживание, они должны пробить путь, пока армия гуннов не сомкнется вокруг них!

Линь Ваньюэ сделала выпад копьем и нанесла сильный удар. С каждым рывком копье пронзало гуннов, которые падали с коней один за другим. Хоть ее и не обучал искусный мастер, задача упрощалась благодаря пяти годам непрерывных усердий и мощной силе рук.

Мэн Нида и Чжан Саньбао тоже не отставали. Особенно Чжан Саньбао, который, сжав поводья в зубах, орудовал двумя копьями. Куда бы он ни ехал, следом высоко взлетали брызги крови.

Видя, что они вот-вот прорвутся сквозь преграждающих путь гуннов, Линь Ваньюэ почувствовала облегчение!

И тут она услышал тревожный окрик Бай Жуйды: "Берегитесь!”.

Обостренные чувства Линь Ваньюэ тоже уловили ощущение надвигающейся опасности. За все пять лет служения в армии она впервые почувствовала, что до смерти остались считанные мгновения!

Она машинально подняла Гудань. Даже если бы она попыталась заблокировать им удар, было бы слишком поздно!

В ее сторону стремительно полетела тень, обладающая сокрушительным напором!

Линь Ваньюэ знала, что не сможет вовремя увернуться. В этот момент она вдруг почувствовала, что время остановилось. В голове хаотично пронеслось множество сцен. Сначала огромный пылающий огонь деревни Чаньцзюань, затем ярко-красный цвет брачных покоев.…

В этот роковой момент в поле зрения Линь Ваньюэ внезапно возникли два скрещенных копья!

От последовавшего за этим металлического лязга у нее зазвенело в ушах, а потом послышался треск ломающегося древка!

В этот переломный момент Линь Фэйсина спас вовремя подоспевший Чжан Саньбао. Полагаясь на преимущество в росте и держа сразу два длинных боевых оружия, он заблокировал этот смертельный удар!

Хоть блок был поставлен успешно, но развитие событий пошло не совсем по лучшему сценарию. Чжан Саньбао, который был под два метра ростом, пошатнулся от удара вместе с боевым конем и лишь через время занял устойчивую позицию.

Одно из двух копий сломалось надвое, а другое все еще дрожало от напряжения. Чжан Саньбао чувствовал, как внутри все переворачивается, и кипит кровь.

Увидев, что с Линь Фэйсином все хорошо, он испустил вздох, затем повернул голову и со злостью выругался в сторону “зачинщика":

— Сукин сын! Атаковать со спины, как нечестиво!

— Это он! Генерал Линь, это тот самый гунн, который ранил меня! Будьте осторожны!

Уцелевшая Линь Ваньюэ покрылась холодным потом. Она посмотрела направо, и ее зрачки сузились.

Уши прорезал скрежет металла, волочащегося по земле. В поле ее зрения появился гунн необычной наружности!

Этот человек мог стоять на одном уровне с Чжан Саньбао, у которого был рост под два метра. Его голову венчал бычий череп, чья устрашающая белизна костей и пара рогов, устремленных ввысь, придавали ему дикий вид. По его лицу была размазана краска, верхняя часть тела обнажена, а вокруг бедер была обернута юбка из тигровой шкуры. В рельефно выступающих мышцах на его торсе свирепствовало великолепие необузданной силы, все его тело усеивали чудовищные шрамы. Линь Ваньюэ внимательно присмотрелась: казалось, они были оставлены острыми звериными когтями.

Гунн восседал на боевом коне, чье телосложение было сравнимо с благородным скакуном Лунжанем, но больше всего ее поразило оружие этого человека!

Он держал в руках две черные железные дубинки*, размером соответствующие их владельцу. Одна дубинка была вдвое длиннее обычной и имела толщину с бедро взрослого человека. По ним и не скажешь, что они легкие, но этот гунн держал их так, словно они ничего не весили.

* 钢鞭 (gāngbiān) — ганбянь, древний вид дробящего оружия без лезвия, в виде стебля бамбука

Эта пара дубинок обладала замысловатым строением: хвостовые части были соединены железной цепью, обмотанной вокруг обеих рук гунна, словно дракон, огибающий его шею и обвивающий плечи.

То, что несколько мгновений назад сделал этот человек, — припустил железную цепь, чтобы замахнуться на Линь Ваньюэ дубинкой. Если бы Чжан Саньбао не спас ее, дубинка размозжила бы ей голову.

И все благодаря высокому Чжан Саньбао. Никто другой не смог бы выдержать такой удар!

Но из-за этой заминки брешь, которую они пробили с большим трудом, заполнилась. Линь Ваньюэ оказалась в безвыходном положении…

Гунн небрежно намотал цепи и, взяв железную дубинку, заорал: “&@#*(￥... @#*(￥…”

Его голос гремел, как большой колокол, разносясь на большое расстояние. Гунны, услышавшие приказ, прекратили свои действия.

Солдат, знающий язык гуннов, подъехал к Линь Фэйсину и объяснил:

— Генерал, походу этот гунн — их командующий. Он приказал всем остановиться.

Линь Ваньюэ подняла брови и, понизив голос, спросила:

— Посыльной прорвался?

Солдат тихо ответил:

— Он выехал, воспользовавшись суматохой. Подкрепление должно прибыть в ближайшее время.

Линь Ваньюэ думала о том, как бы ей протянуть время, и этот гунн предоставил ей благоприятную возможность.

— Генерал, этот человек сказал, что он воин из племени Маодунь, Тутурба. Он сказал, что Вы неплохо владеете копьем, и хочет узнать Ваше имя.

Линь Ваньюэ знала, что означает гуннское слово "маодунь", Ли Му уже много раз говорил ей об этом. Можно сказать, что всей северной пограничной армии не было чуждо это слово.

На языке гуннов "маодунь" означало "начало", а также "первый" и "основа". Аналогичным образом Маодунь являлось самым сильным гуннским племенем в степи. Остальные племена, только заслышав его название, отступали и уходили.

Ли Му говорил, что племя Маодунь расположилось в самой глуби степей, претендовало на самые плодородные пастбища и собрало бесчисленное множество воинов. Племя Тукту, насчитывающее лишь несколько десятков тысяч человек, было ничтожным в сравнении с Маодунь.

Линь Ваньюэ настигло гнетущее чувство. В голове роились вопросы: раз племя Маодунь жило на плодородных пастбищах с огромным количеством скота, почему же они ни с того ни с сего возненавидели страну Ли? Неужели из-за смерти главнокомандующего они и в самом деле решили разведать обстановку?

Однако на лице Линь Ваньюэ не отразилось никаких эмоций. Она действительно все больше и больше становилась похожей на Ли Сянь.

— Дворцовый командир страны Ли, Линь Фэйсин!

Услышав имя, Тутурба на мгновение замер, после чего разразился громким смехом. Он громко сказал:

— Так ты и есть тот самый подлый разбойник!

Гуннские солдаты тоже захохотали. Они смотрели на Линь Фэйсина с презрением и насмешкой. Солдат с осторожностью перевел эти слова. Чжан Саньбао заматерился, Линь Ваньюэ же не придала этому значения. Она подала ему знак набраться терпения, а затем улыбнулась и ответила:

— Не ожидал, что мое имя долетит даже до самых дальних степей. Оно точно прославит моих предков.

Линь Фэйсин говорил негромко, но в это время все уже угомонились, поэтому его слова были услышаны. Глядя на то, как их генерал безо всякого страха смотрит в лицо опасности, непринужденно разговаривая с грозным врагом, все солдаты преисполнились восхищения манерой Линь Фэйсина.

Солдат выпрямил спину, переводя слова. Гуннская сторона зароптала, послышались звуки ругани.

Прежде чем Тутурба успел снова заговорить, Линь Фэйсин продолжил:

— Я давно наслышан о том, что Маодунь — доминирующее племя в степях, но теперь я вижу, что оно ничего особенного из себя не представляет.

— Что ты сказал!? — громко взревел Тутурба, и все гуннские солдаты один за другим подняли оружие. Столкновение казалось неизбежным.

Линь Фэйсин продолжал говорить как ни в чем не бывало:

— Вы, гунны, утверждаете, что вы орлы, парящие в голубом небе, хищники, бродящие по степям, в то время как наши солдаты Ли — всего лишь слабовольные ягнята. Ныне же сильнейшее племя степей сражается с немногочисленными, но превосходящими силами. Но вы все еще выдаете себя за героев. Смех да и только.

Такая издевка была бы совершенно бесполезна в столкновении между цивилизованными странами. Война была настолько бесчеловечной, что любой, имея в запасе превосходящую силу, вознамерился бы полностью уничтожить своего противника.

Но Тутурба попался на эту удочку. Его лицо побагровело, вены на шее вздулись. Он тяжело дышал, но долго не мог вымолвить ни слова.

Страсть к битве, умение сражаться, честный бой на равных — все это было впитано в их плоти и крови. Этого не изменить в одночасье. Особенно для Тутурбы, который был известен как "герой" племени, это считалось превыше закона.

По гуннским обычаям, когда возникало неравенство сил двух войск, между сильнейшими воинами с каждой стороны проводились поединки, чтобы вынести окончательный вердикт.

Убедившись в эффективности провокации, Линь Ваньюэ взглянула на солнце в небе и продолжила:

— Я, дворцовый командир четвертого ранга страны Ли, вызываю тебя, воина Тутурбу из племени Маодунь, на бой. Если победа будет за мной, ты позволишь нам уйти. Как тебе такое?

— Генерал! — и Чжан Саньбао, и Мэн Нида выразили беспокойство. Даже Бай Жуйда не одобрял такой риск. Этот воин Тутурба был нешуточной угрозой в их глазах.

Солдата-переводчика поставили в затруднительное положение. Не то чтобы он не возлагал на Линь Фэйсина надежды, но телосложение этих двух разительно отличалось друг от друга. Согласно военному закону Ли, вся армия должна быть наказана, если ее главнокомандующего взяли в плен. Несмотря на то, что они уже давно не работали вместе, он искренне восхищался преданностью Линь Фэйсина.

Линь Фэйсин приказал солдату переводить слово в слово. Поскольку посыльной прорвался через окружение, вот-вот прибудут войска подкрепления.

На самом деле у Линь Ваньюэ не было абсолютной уверенности в победе над Тутурбой, но возможность оттянуть время нельзя было упускать. Ее не волновала репутация победителя или проигравшего. Если бы она могла выиграть хоть одно мгновение, это значительно уменьшило бы число жертв. Что есть репутация в сравнении с этим?

Как только солдат перевел слова, Тутурба издал громкий рев, приходя в экстаз от этой идеи. Тутурба был одним из лучших воинов своего племени. Людей, способных продержаться три раунда в сражении с ним, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Гуннские солдаты в организованном порядке освободили большое пространство. Они размахивали саблями и копьями, издавая громкие вопли. Похоже, что они подбадривали Тутурбу.

Линь Ваньюэ дернула поводья и выступила в центр пустой площадки с Гуданем в руке.

Линь Фэйсин и Тутурба стояли друг против друга. Боевые кони, выпуская из ноздрей пар, низко фыркали и яростно топали передними копытами, готовые вырваться вперед.

В первый раз Линь Ваньюэ видела Лунжаня, так жаждующего сражения.

Тутурба с громким ревом вышел вперед и, взмахнув двумя дубинками, бросился к Линь Ваньюэ. Лунжаню вовсе не требовалось управление — он летел к Тутурбе, как стрела, выпущенная из лука.

Гуннская кавалерия пришла в еще большее возбуждение. С их стороны донесся пронзительный галдеж, в то время как солдаты Ли притихли. Они не находили себе места и с напряжением наблюдали за боем, болея душой за своего лидера.

Этот момент хорошо отпечатался в памяти Линь Ваньюэ. В состязании с Тутурбой она не осмеливалась вести себя легкомысленно. Она знала, что должна приложить все силы, чтобы встретить первый удар, и принимать его в лоб было неразумно.

Таким образом, Линь Ваньюэ набралась смелости и приняла одно решение прямо перед столкновением!

Солдаты Ли издали крик удивления, толпа гуннов еще больше оживилась.

Линь Фэйсина сбили с седла в первом же столкновении!?

Но в следующее мгновение Линь Фэйсин снова оказался на коне, выпрямившись во весь рост. Он дышал не часто, и выражение его лица было неизменным. Никаких признаков повреждения не наблюдалось.

Это был сознательный шаг Линь Ваньюэ. Первым ходом в поединке была встречная атака, но Линь Ваньюэ крепко ухватилась за поводья и встала на стремена, чтобы резко перекинуться через Лунжаня и зависнуть на его боку, увернувшись от удара в самый последний момент.

Увидев, что Линь Фэйсин цел и невредим, в солдатах Ли закипело воодушевление. Линь Ваньюэ не жалела о вздорных словах, брошенных Тутурбе. Она натянула поводья и двинулась прямо на него.

Она сделала выпад серебряным копьем прямо в лицо Тутурбы, но тот взмахнул железной дубинкой и с металлическим лязгом отбросил наконечник.

Линь Ваньюэ не отчаивалась. Она повернула запястье, и в ту же минуту в воздухе проскочила серебристая вспышка. Линь Ваньюэ на одном дыхании нанесла более десятка ударов копьем, целясь в уязвимые места Тутурбы!

— Здорово! — послышались возгласы одобрения солдат, которые лицезрели искусное владение копьем у Линь Фэйсина.

Копье было длиннее дубинки, комплекция Тутурбы делала его неповоротливым, поэтому Линь Ваньюэ, воспользовавшись преимуществом своего оружия, нанесла удар первой.

Но Тутурба на удивление оказался необычайно проворным. Он выставил свои железные дубинки таким тесным щитом, что капля воды не просочится. Непрерывно раздавалась череда звуков удара. Тутурба отбил каждую из атак Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ пришла в сильное волнение. Она сделала обманный маневр, метя в сторону груди Тутурбы, после чего быстро отбросила копье назад и, набрав в легкие воздуха, напряглась всем корпусом и замахнулась в голову Тутурбы, задействовав движение "силы, раскалывающей гору"!

Если удар будет точным, Тутурба хоть и не умрет, но по крайней мере будет ранен!

Однако Тутурба скрестил обе дубинки над головой. Раздался металлический звон, больно ударивший по ушам!

Гудань ударил прямо в перекрестие дубинок без шанса попасть в цель!

Ладони Линь Ваньюэ онемели. Она атаковала изо всех сил, но все тщетно!

“Хехе!!" — Тутурба облизнул бледные губы с выражением энтузиазма на лице.

Линь Вэньюэ отвела Гудань и натянула поводья, чтобы увеличить дистанцию между ними. Они снова оказались в тупике.

— Генерал Линь... поистине олицетворение мужества и отваги, чтобы согласиться пройти через испытания в бое с этим гунном... — пробормотал Байжуйда.

Но лица Мэн Ниды и Чжан Саньбао исказились ужасом. Особенно у Чжан Саньбао, который уже испытал на себе силу Тутурбы. Пока что тот просто бесхитростно оборонялся, но скоро ситуация изменится на противоположную сторону!

Тутурба указал на Линь Фэйсина железной дубинкой и проговорил утробным голосом:

— А ты хорош, заслуживаешь драться со мной в полную силу!

Гунны с ликованием размахивали оружием и громко кричали.

— Что он сказал? — спросил Мэн Нида.

Как только слова Тутурбы были переведены, солдаты еще больше затревожились за Линь Фэйсина.

Мэн Нида низко прорычал:

— За сколько доберутся сюда вспомогательные войска?!

— По моим расчетам, не менее чем через полчаса…

— Толстяк Сань, приготовься. Иди туда, если генерал будет в опасности. В худшем случае, пойдем вместе! По крайней мере, вместе мы продержимся до прибытия подкрепления!

— Понял! — Чжан Саньбао, крепко сжимая копье и поводья, сосредоточенно следил за поединком.

Линь Ваньюэ уже не была уверена, что все идет ей наруку. Она набралась сил, чтобы выдержать еще несколько атак, но результаты были все те же. Она не оставила ни единой царапины на Тутурбе.

Но Тутурба больше не просто блокировал. С каждым блоком его напор становился сильнее, и иногда он переходил к контратакам. Хотя Линь Ваньюэ удавалось ставить ответный блок или уклоняться, она понимала, что постепенно выходит из равновесия.

Она чувствовала колющую боль в ладонях каждый раз, когда сдерживала атаку Тутурбы. Ее руки немели, а все тело начинало дрожать.

“Хехех!" — чем больше Тутурба сражался, тем сильнее он становился. Отсмеявшись, он заметил незащищенное место и взмахнул дубинкой, описывая в воздухе окружность, возвращая Линь Фэйсину удар "силы, раскалывающей гору"!

Линь Вэньюэ уже знала, что дальше отступать невозможно. У нее не было выбора, кроме как задействовать прием "Эрлан, держащий горы на плечах", чтобы противостоять обрушившейся на нее силе!

— Генерал! — Чжан Саньбао пришпорил коня и ринулся вперед!

Однако перед ним выскочил кто-то другой!

С металлическим лязгом копье Гудань изогнулось от удара и отскочило от железной дубинки!

Гудань не переставал вибрировать от удара, издавая звук, подобное плачу!

Линь Вэньюэ почувствовала, как к горлу подступило что-то сладкое. Она крепко стиснула зубы и сглотнула слюну с привкусом железа.

Хоть она и сумела сдержать этот удар, но произошло это ценой внутренней травмы!

Тутурба поднял еще одну железную дубинку, чтобы метнуть ее в сторону Линь Фэйсина, не давая ему возможности передохнуть.

У Линь Ваньюэ не оставалось выбора. Превозмогая внутреннее ранение, она снова подняла Гудань, чтобы блокировать удар! В этот момент сбоку возникло копье, отбивая железную дубинку Тутурбы от Линь Фэйсина.

Линь Ваньюэ была достаточно близко, чтобы ясно все рассмотреть. Копье нацелелили очень точно, пронзая запястье Тутурбы! Если бы его запястья и руки не были обмотаны цепями, этот удар вывел бы из строя одну из рук!

Линь Ваньюэ повернула голову и увидела, что человеком, который пришел на выручку, был вовсе не Чжан Саньбао!

Она не встречала этого человека прежде. Он был невысокого роста с неказистой внешностью и обычным тоном кожи, как у большинства людей. Линь Ваньюэ внимательно изучила его и обнаружила, что не может припомнить эти черты лица.

Этот человек представился сам, не ожидая вопроса Линь Ваньюэ:

— Этот ничтожный — Ду Юйшу, кавалерист из штурмового батальона, в порыве дерзости протягивает генералу руку помощи!

Линь Ваньюэ не стала проявлять надменность. Помощник всегда пригодится.

Подъехал Чжан Саньбао:

— Генерал, этот подчиненный опоздал. С Вами все в порядке?

Линь Ваньюэ стиснула челюсти и кивнула, сдерживая неприятное, переворачивающее все внутри чувство и сладость с привкусом железа.

Трое человек встали рядом друг с другом, и Тутурба с воодушевлением на лице взревел:

— Идите на меня все вместе!

— Он позволяет нам троим атаковать!

Линь Ваньюэ подняла бровь. Этот Ду Юйшу, оказывается, понимал язык гуннов.

Он смотрел искренне и открыто, как будто не заметил испытующего взгляда Линь Фэйсина. Взмахнув копьем, он сжал ногами круп лошади и пошел в наступление!

У Линь Ваньюэ была внутренняя травма, поэтому она больше не осмеливалась демонстрировать свое превосходство. Она осталась на прежнем месте, с Гуданем в руке, в то время как Чжан Саньбао присоединился к битве.

Линь Ваньюэ внимательно посмотрела в сторону Ду Юйшу: на первый взгляд каждый его жест и движения производились без хорошо обдуманной подготовки, и с виду он казался невеждой. Но при внимательном рассмотрении можно было убедиться, что Ду Юйшу вовсе не просчитался. Он сражался не вслепую — каждый его удар был направлен в незащищенные места Тутурбы. Например, на запястья, локти, плечи и даже голени…

Железные дубинки Тутурбы были плотным щитом, но сотрудничество Чжан Саньбао и Ду Юйшу уравнивало силы противников!

Линь Вэньюэ прищурилась. Она видела, что Ду Юйшу, похоже, боится ошибиться, но после тщательного наблюдения можно было с уверенностью сказать, что в каждый удар он вкладывает всю силу, и, возможно, готов довести себя до предела.

В сознании Линь Ваньюэ промелькнуло улыбающееся лицо Ли Сянь. Затем пришла догадка.

Выровнив дыхание, Линь Вэньюэ вступила в битву. Ситуация немедленно изменилась. Спустя примерно тридцать атак Тутурба, наконец, был истощен!

Гунны, болевшие за своего воина, перестали вопить, а от солдат Ли послышалось шумное одобрение.

Мэн Нида дал знак солдату, стоявшему рядом, и тот немедленно слез с лошади, лег на землю и прижал ухо к земле.

Мэн Нида с беспокойством ждал, не отрывая глаз от боя. Через некоторое время солдат взволнованно вскочил с земли:

— Они на подходе!

***

Автору есть что сказать:

Вот и сегодняшнее обновление~ хочу сделать оффтоп и поговорить с вами кое о чем.

Сегодня я взяла выходной и не пошла на работу, потому что вчера совсем не спала. Мое здоровье вообще не готово к этому.

В течение нескольких дней подряд, с момента возвращения Линь Ваньюэ на границу, количество комментариев сократилось вдвое. Я знаю, что некоторые зайки не очень любят батальные сцены. А возможно, это моя вина. Отношения развиваются слишком медленно, поэтому людям нечего мне написать.

Я болею и плохо себя чувствую. Хоть отвечать на комменты мне утомительно, я чувствую себя очень счастливой, но теперь мое счастье уменьшилось вдвое. Мое сердце плачет~

Я приношу всем вам свои глубочайшие извинения *низкий поклон*. Мне очень жаль, что отношения развиваются слишком медленно, и это вас мучает.

Всю ночь я думала о том, как следует писать эту новеллу дальше. На самом деле, в самом начале я рассчитывала на 15 сохранений каждый день. Было бы круто набрать 1500 по завершении.

Вы преподнесли мне огромный сюрприз и поддержку, и я очень рада.

Не многим нравится эта часть сюжета, и я знаю, что люди хотят видеть взаимодействие генерала и принцессы. Продумав ночь, я решила пойти на компромисс и придумала один способ. Сюжет я придумала уже в самом начале. Если я опрометчиво откажусь от своего обещания "не забывать об исходной цели", это как если бы я ебнула себе пощечину.

В названии книги звучит "женщина-генерал" и "старшая принцесса". Мне кажется, без сражений тут никак. Без переживания этих событий Линь Ваньюэ не будет полноценно раскрыта. Генерал будет картонным.

Я знаю, что тянула слишком долго, заставляя вас терять терпение. Мой способ заключается в том, что я ускорю сюжет, но это не повлияет на качество. Я закончу дела Линь Ваньюэ на северной границе гораздо раньше. Если я смогу писать больше, я буду писать больше, и если я смогу делать двойные обновления, то будут двойные обновления.

На самом деле, глав с северной границей осталось не так уж много. Садомазохизм, который вы все жаждете, на носу. Большую роль после него будет играть развитие отношений принцессы и генерала, но я напоминаю вот о чем: помните, я уже говорила, что я строго за моногамию? НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ОБ ЭТОМ, иначе в будущем у вас будет полыхать.

Наберитесь терпения и подождите еще несколько дней, развитие отношений вот-вот начнется.

Ай~ никто из вас больше не оставляет комментариев, мне так одиноко, совсем одиноко~

Всю ночь я ворочалась с боку на бок. Думаю, что даже если вы все устали от этой части в новелле, я все равно должна дописать ее, потому что эта новелла в конечном итоге закончится. Я не могу позволить будущим читателям увидеть, как эта часть резко оборвалась. Я имею в виду, если Ваньюэ просто съездит на северную границу меньше чем на месяц, ничего особенного не сделает, а потом — вжжжик — сразу же вернется... Она здесь, чтобы воевать или метаться между северной границей и Тяньду =。= кроме того, как она сможет защитить принцессу, если не накопит заслуг и авторитета~~~

Зайчики, вы можете бегло прочитать, но я не могу бегло писать. Вы можете выбирать авторов, а я не могу выбирать читателей. Вы можете читать множество книг других авторов, но все, что у меня есть, — это вы.

Но если серьезно, то дела на северной границе закончатся очень скоро.

Спасибо всем за терпение и поддержку, пойду печатать~

Мэн Нида улыбнулся. Увидев, что усталость солдат иссякает, а желание сражаться взлетает до максимума, он поднял свое копье и во весь голос прокричал:

— Братья, войска подкрепления уже близко! Пробиваем путь наружу!

— В атаку! — раздались оглушительные крики. Обе стороны снова вступили в бой.

Наконец, они дождались прибытия вторых вспомогательных войск! Линь Ваньюэ улыбнулась, но из уголка ее губ побежала кровь!

— Генерал!

Линь Ваньюэ быстро вытерла несколько капель крови и заверила:

— Не наводи шуму, я всего-навсего прикусил щеку, ничего серьезного!

Тутурба наконец понял, что его провели, как только услышал отдаленный стук лошадиных копыт.

Бросив гневный взгляд на Линь Фэйсина, он яростно зарычал. Какая жалость, что Линь Ваньюэ не понимала ни одного его слова.

Как только Гао Дэи получил сообщение о вызове помощи, он сразу же назначил двенадцать передовых кавалерийских отрядов и половину кавалерийского батальона.

Если бы Линь Фэйсин был обычным дворцовым командиром, Гао Дэи осмелился бы повременить еще. Но Чжун Лянцзюнь напомнил ему, что Линь Фэйсин еще и фума старшей принцессы. Как бы Гао Дэи ни бесился, медлить было нельзя.

Два командира Гао Дэи и Чжун Лянцзюнь вывели многочисленное войско из города!

Когда в битву вступила армия с абсолютной военной мощью, ситуация мгновенно изменилась. Тутурба возмущенно орал. Он размахнулся своими дубинками так, что трое людей, которые сражались с ним, отошли как можно дальше. Он обхватил взглядом поле боя и прокричал приказ:

— Отступаем!

Гуннская конница начала быстро отступать. У Гао Дэи не было намерения преследовать их. Линь Ваньюэ едва держалась на ногах, поэтому гунны отступали без затруднений.

"Коварному замыслу" Гао Дэи помешало своевременное спасение Линь Фэйсина. Бай Жуйда и два гарнизона понесли потери, но их жизненный дух не был сломлен.

Кроме того, поскольку Линь Фэйсин самоотверженно сражался с Тутурбой, которого удалось задержать на определенное время, четыре штурмовые кавалерии, следовавшие за Линь Фэйсином, тоже не понесли больших потерь.

Вернувшись в город, Линь Ваньюэ дала Чжан Саньбао и Мэн Ниде несколько инструкций наедине и, попросив у Гао Дэи разрешения уйти, отправилась домой.

Поместье Линь снова закрыло свои ворота по причине восстановления Линь Фэйсина от ранения.

В прошлый раз это было только притворство, теперь все было по-настоящему.

Гао Дэи не совсем понимал действия Линь Фэйсина. Он думал, что Линь Фэйсин добровольно вызвался спасать Бай Жуйду, чтобы получить часть армии северной границы, но неожиданно тот закрылся в поместье, несмотря на повышение своего авторитета…

Переодевание в мужчину ради вступления в армию стало самым главным неудобством для Линь Ваньюэ, которая не могла обратиться к лекарю, чтобы вылечить рану. Юй Вань умерла, поэтому у нее не было никого, кто мог бы проверить ее пульс и выписать рецепт.

Она с большим трудом и напряжением дошла до дома, а потом приказала Линь Цзыту купить кровоостанавливающие и активизирующие кровообращение лекарства. Линь Цзыту хотел вызвать лекаря, но Линь Ваньюэ остановила его:

— Цзыту, я в норме. У меня просто внутренний застой, просто сходи и купи согревающие лекарства.

— Но, хозяин, все же лучше, чтобы Вас осмотрел лекарь. Для полной уверенности.

— Просто послушай меня и поскорее выполняй!

— Но... Слушаюсь!

Линь Цзыту побежал в лавку лекарств, где выбрал ингредиенты, запрошенные Линь Фэйсином. Он в точности не знал симптомов своего хозяина, поэтому поручил владельцу лавки подобрать успокаивающие лекарственные ингредиенты и отдельно — согревающие.

Линь Ваньюэ доплелась до стола и села за него. Как только миновал источник опасности, по всему телу начала распространяться боль. Этот Тутурба обладал поистине сверхчеловеческой силой. Линь Ваньюэ чувствовала, что ее тело вот-вот развалится на куски.

Она стиснула зубы. Преодолевая боль в руке, она перевернула чашку, чтобы налить себе воды.

Внезапно она почувствовала странное ощущение в груди. К горлу подступила сладость, и она выплюнула полный рот крови.

Лицо Линь Ваньюэ сменило оттенок от желтоватого до безжизненно-бледного. Кровь забрызгала половину стола вместе с ее рукой и чашкой.

Линь Ваньюэ медленно подняла другую руку и прижала ее к груди, плотно обернутой бинтами. Сердце билось в острой боли.

Она тяжело и хрипло дышала, чувствуя, как внутри застывает странное чувство. Уйдя в свои мысли, она растерянно смотрела на кровавые пятна.

Вскоре Линь Ваньюэ медленно поднялась и широкими шагами подошла к задней части ширмы. В тазу с водой она смыла кровь с руки, намочила полотенце и, вернувшись к столу, осторожно вытерла кровь со стола и чашки.

Тщательно выстирав полотенце, она снова повесила его. Она взглянула на окрашенную кровью воду. Лицо человека, отражавшегося на колыхающейся поверхности воды, было бледным и мертвенным, а выражение — неясным, запутанным.

Будучи женщиной, притворяющейся мужчиной, она должна была подвергнуться этому испытанию. Линь Ваньюэ давно была к этому готова.

Линь Цзыту опешил, увидев цвет лица Линь Фэйсина, когда зашел в комнату с чашей со сваренным лекарством:

— Хозяин! Вы... все же мне надо сходить за лекарем!

Линь Ваньюэ слабо махнула рукой и взяла чашу с лекарством. Проверив его температуру, она залпом выпила его.

— Хозяин, что Вы хотите поесть? Я пойду на кухню и попрошу приготовить прямо сейчас.

— У меня нет аппетита. Можешь идти, мне нужно отдохнуть. Не беспокой меня.

— Слушаюсь.

Линь Цзыту удалился. Линь Ваньюэ сняла боевое облачение и легла на кровать. Она свернулась калачиком и обхватила себя руками — только так она могла почувствовать себя в безопасности.

Не всякий мог пренебречь своей жизнью и со смехом посмотреть в лицо смерти.

Линь Ваньюэ хорошо маскировалась под мужчину, но, как-никак, оставалась женщиной. Решительной, неустрашимой, смелой, но все еще чувствующей боль. Способной бояться и оставаться хрупкой.

В сегодняшней битве Линь Ваньюэ несколько раз прошла мимо бога смерти. Это была самая опасная для нее битва за все пять лет жизни в армии.

Линь Ваньюэ вынула яшмовый кулон Ли Сянь и, глядя на выгравированный иероглиф, начала думать о ней. Она жаждала утешения души и поддержки.

Линь Ваньюэ осторожно положила кулон рядом с подушкой. Она представила, что все еще находится в спальне старшей принцессы, и Ли Сянь лежит рядом с ней. Таким образом она вошла в царство грез.

Ее сон был неспокойным. Возможно, из-за того, что она была напугана. Кошмар, который не приходил долгое время, настиг ее снова!

В этом сне к небу вздымались большие языки пламени. В нос ударял трупный запах, и куда ни глянь — везде трупы знакомых ей людей. Ей снова было четырнадцать. Она стояла совершенно одна среди руин деревни Чаньцзюань, глядя на землю, устланную трупами, сокрушаясь от горя.

— Папа, мама, Фэйсин…

Она снова похоронила свою семью. Но сейчас она не стояла на коленях перед кучами желтой грязи, как пять лет назад, а рыдала так сильно, что внутренности разрывало от страданий.

Во сне Линь Ваньюэ забыла, кем она стала. Забыла, что прошло уже пять лет. Забыла, что уже свершила свою месть. Забыла, что стала генералом и женилась.

Во сне ей было всего четырнадцать лет. Она потеряла всю свою семью, всю деревню. У нее ничего не осталось.

Невесть отчего, помимо неистощимой печали, глубокой обиды и безысходности, она испытывала еще какое-то неприятное чувство, которому не было названия. Все эти чувства и эмоции переплелись воедино и не прекращали разрывать ее изнутри, но она не знала, как их выпустить. Ей ничего не оставалось, кроме как опуститься на колени перед захоронениями и громко плакать.

"А!" — Линь Ваньюэ вздрогнула и резко открыла глаза. Воздуха не хватало. Ее одежда пропиталась потом, подушка была теплой и влажной.

Она резко села, что голова пошла кругом, и комната поплыла перед глазами.

Линь Ваньюэ сплюнула кровь и зашлась кашлем!

Восточная сторона неба уже начинала светлеть. Неужели она проспала всю ночь?

— Хозяин! С Вами все в порядке?! Этому слуге войти и помочь чем-нибудь? — донесся из-за двери голос Хуцзы.

Линь Ваньюэ не любила, когда ей прислуживали, поэтому за ее дверью обычно никто не стоял. Должно быть, Линь Цзыту подумал, что Линь Фэйсину понадобится помощь, поэтому специально послал слугу охранять у двери.

— Все нормально. Иди на кухню и принеси какое-нибудь сваренное лекарство.

— Слушаюсь!

Хуцзы мигом ринулся в сторону кухни. Линь Ваньюэ вцепилась в перила кровати и встала на ноги, пошатываясь.

Она снова зашла за ширму, намочила полотенце и присела на корточки перед кроватью, чтобы вытереть кровь.

Как только Линь Ваньюэ закончила, она села на кровать, сжимая в руке окровавленное полотенце. Через некоторое время она наконец выровняла дыхание. На этот раз ей было все равно, она бросила полотенце на пол и принялась ждать Хуцзы.

Хуцзы был так же поражен, как и Линь Цзыту, когда увидел цвет лица Линь Фэйсина. Он начал шуметь и упрашивать вызвать лекаря, но Линь Ваньюэ выпроводила его и снова легла спать.

Она оставалась прикованной к постели почти десять дней, пока ей не удалось остановить рвоту кровью.

Несколько дней Линь Ваньюэ периодически лихорадило, но она никому об этом не говорила из страха, что обеспокоенный слуга тайком вызовет лекаря. Она не могла отказать лекарю в проверке пульса, это вызвало бы подозрения.

В результате, Линь Ваньюэ только и могла что держаться силой воли. Она не осмеливалась погружаться в глубокий сон, поскольку боялась, что если упадет в обморок, то ее раскроют.

Ни в коем случае нельзя было этого допустить. Она уже не была сама по себе. Если ее преступление, заключавшееся в сокрытии правды от императора, всплывет на поверхность, то уже почившего Ли Му это не коснется. Это затронет генерала Пиндуна и его семью, и даже Ли Сянь!

Сплевывая кровь от внутренних повреждений и мучаясь в лихорадке, от которой никак нельзя было избавиться, Линь Ваньюэ несколько раз миновала дворец короля преисподней*.

* 阎王殿 yánwangdiàn дворец Янь-вана (обр. в знач.: преисподняя, ад, геенна)

Кто знает, строгий ли режим Линь Ваньюэ, который обеспечил ей накопление сил для создания фундамента, дал о себе знать или же небеса сжалились над ней, но десять дней спустя Линь Ваньюэ перестало рвать кровью. Жар спал. Несмотря на то, что время от времени она выкашливала остатки крови, теперь она могла принимать пищу.

Столица · Поместье старшей принцессы

Ли Сянь держала в руках шелковый лоскуток с подробным отчетом о великой битве Линь Фэйсина с Тутурбой.

Когда Ли Сянь дошла до строк, где Линь Фэйсин вытирает кровь с уголка губ и заявляет, что просто прокусил щеку, у нее сжалось сердце.

Она была уверена, что Линь Фэйсин ранен, причем очень серьезно! Его телосложение не вынесет такого. Должно быть, его внутренние органы пострадали от ударов этого гунна.

Ли Сянь открыла еще один отчет: "Поместье Линь заперло свои ворота, отказываясь принимать посетителей, так как Линь Фэйсин восстановливает силы после травмы. Никто не видел, чтобы в поместье входил лекарь. Дворецкий бегал в лавку за лекарствами. Рецепт предоставлен ниже".

Ли Сянь кое-что знала в сфере врачевания. Она нахмурилась, увидев, что рецепт в основном состоял из согревающих и тонизирующих ингредиентов, способствующих циркуляции крови и рассеиванию застоя крови, включая те, что останавливали кровотечение и облегчали поток меридианов.

Линь Фэйсин получил серьезное внутреннее повреждение! Этот человек так боялся показаться лекарю, что неразборчиво выбрал лекарства!

Глядя на отчет, Ли Сянь пробормотала: "Просто подожди немножко, скоро все будет…”

Линь Ваньюэ выздоравливала еще несколько дней. В конце концов, она уже могла немного ходить, но все равно большую часть времени проводила в постели.

Как-то утром Линь Цзыту прибежал к Линь Фэйсину и доложил:

— Господин, прибыли люди из столицы.

— А? Что за люди?

— Отвечаю хозяину, это слуги, присланные Ее Высочеством старшей принцессой специально для Вас.

Линь Ваньюэ хотела было откинуть одеяло, но остановилась, дослушав до конца. Ее рана еще не совсем зажила, и, хоть за последние несколько дней она немного оклемалась, ее тело восстановилось не до конца.

В последнее время Линь Ваньюэ стала очень восприимчивой к холоду. Казалось, она вернулась в те дни, когда съела цветок Яован. Время от времени ее тело охватывал озноб. Вдобавок, в груди образовался узел, из-за которого стало труднее дышать. Она все еще чувствовала истощение.

На северной границе суровый климат, и до получения ранения Линь Ваньюэ хватало только одной жаровни в комнате. Теперь же она ставила четыре.

Линь Цзыту начал хлопотать: боясь, что из-за жаровен воздух будет сухим, он разместил над каждой подставку с медным тазом, наполненным водой. Но даже так Линь Ваньюэ все равно зябла от холода. Целыми днями напролет она сидела под толстыми одеялами, слабо опираясь на кровать.

Эта серьезная травма в значительной степени подорвала здоровье Линь Ваньюэ.

— Раз слуги, то можешь разместить их самостоятельно. Мне необязательно их встречать.

— Слушаюсь. Хозяин, уже почти полдень, Вы хотите кушать? Я передам приказ на кухню приготовить что-нибудь и принесу Вам.

Линь Ваньюэ немного подумала и почти неслышно вздохнула:

— У меня нет аппетита.

Линь Цзыту хотел что-то сказать, но сдержался. Он с тревогой посмотрел на осунувшееся лицо Линь Фэйсина, но в конце концов все же отступил.

Линь Цзыту вернулся через два часа. Войдя в спальню Линь Фэйсина, он увидел, что тот сидит за столом, закутавшись в свою одежду. Он тотчас же поставил поднос, затем вытащил из шкафа меховую накидку и набросил ее на Линь Фэйсина:

— Хозяин, Вам, конечно, в последнее время полегчало, но погода изменчива. Вам все равно нужно надеть что-нибудь еще.

Линь Ваньюэ ничего не ответила. Она плотнее натянула накидку и бросила отсутствующий взгляд на миску с кашей на подносе.

— Хозяин, Ее Высочество старшая принцесса перевела из своего поместья нескольких очень способных служанок, включая и повара. Я их уже распределил. Эту рисовую кашу приготовил он, сказав, что Вы очень любили ее, когда жили в поместье. Вы уже несколько дней не ели нормально, пожалуйста, хотя бы попробуйте, — сказал Линь Цзыту, наклоняясь, чтобы поставить миску с рисовой кашей перед Линь Фэйсином.

Линь Ваньюэ посмотрела на блестящую и полупрозрачную кашу, в точности напоминающую ту, что она ела на завтрак на второй день после свадьбы. Кажется, туда были добавлены ягоды годжи и луковицы лилий, и выглядело это действительно аппетитно.

— Ах да, господин, вот еще письмо от Ее Высочества старшей принцессы, — Линь Цзыту вынул запечатанное письмо и обеими руками протянул Линь Фэйсину.

Темные и тусклые глаза Линь Ваньюэ сразу же загорелись. Она взяла письмо. На нем изящным* почерком Ли Сянь было выведено четыре крупных иероглифа: "Личное письмо фуме".

— Можешь идти. Я поем немного.

* 龙飞凤舞 (lóng fēi fèng wǔ) — взлет дракона и пляска феникса; обр.: об исключительно красивом почерке

Лицо Линь Цзыту озарилось радостью, и он направился к выходу из спальни.

Линь Ваньюэ быстрым движением вскрыла конверт и начала читать.

"Дорогой фума

Я получила письмо и теперь извещена. Дела в поместье идут хорошо, доченька учится говорить. Мужу не о чем беспокоиться.

В пору весенних заморозок следует беречь здоровье. Присылаю умелых служанок и повара, распорядитесь ими по своему усмотрению.

Покорнейше прошу принять мои лучшие пожелания

Сянь"

Линь Ваньюэ несколько раз перечитывала эти строки. В поместье все хорошо, и Байшуй уже начала говорить…

Линь Ваньюэ приложила пальцы к окончательной части письма, легонько проводя по красивому иероглифу "Сянь", от которого исходило величие. Она могла представить, как выглядела Ли Сянь, когда писала этот ответ. Должно быть, сидела за столом с идеально прямой спиной, одной рукой придерживая широкий рукав своего дворцового платья, сдержанная и бесстрастная.

Линь Ваньюэ аккуратно сложила письмо и положила его обратно в конверт. В глубине души поселилась тяжесть одиночества, поскольку содержание письма соответствовало его владелице. Которая, исполненная достоинства и неукоснительная в соблюдении этикета, держала дистанцию.

Она ни единого слова не сказала о Линь Ваньюэ.

Ни намека на то, что она скучает. Линь Ваньюэ дернула уголками губ, ощущая горечь во рту. Да, Ли Сянь — она такая.

Убрав письмо, Линь Ваньюэ зачерпнула полную ложку каши и отправила себе в рот. Как и ожидалось, на вкус оказалось точь-в-точь как тогда, в поместье принцессы.

Кто знает, из-за того ли, что эта рисовая каша приятна на вкус, или из-за письма Ли Сянь, но Линь Ваньюэ, которая уже несколько дней ничего толком не ела, прикончила всю миску каши.

Дни пролетали незаметно, в мгновение ока прошел один месяц.

Травма Линь Ваньюэ иногда давала о себе знать, но постепенно исцелялась. Повар из поместья старшей принцессы был прислан исключительно для того, чтобы готовить для Линь Фэйсина. Линь Ваньюэ ела горячую и сытную пищу каждый день. Спустя месяц выздоровления ее безжизненно-бледное лицо наконец приобрело здоровый оттенок.

Видя, что здоровье их хозяина постепенно улучшается, прислуга поместья Линь наконец-то смогла вздохнуть с облегчением.

Линь Ваньюэ пока не могла сражаться, но изменения не коснулись привычного ритма жизни. Время от времени она чувствовала узел в груди, но никаких серьезных проблем не испытывала.

Линь Ваньюэ снова вернулась в военный лагерь. За весь месяц Чжан Саньбао и Мэн Нида сделали для Линь Фэйсина больше, чем полагалось. Они не только справлялись с поручением о внесении имен нужных людей в список, но и установили связь с правым генералом Бай Жуйдой.

Несмотря на то, что между сторонами не было ничего обговорено, если когда-нибудь Линь Фэйсин будет нуждаться в поддержке, Бай Жуйда поможет ему в меру своих возможностей!

Слушая Чжан Саньбао и Мэн Ниду, которые с воодушевлением докладывали о своих результатах, Линь Ваньюэ засветилась улыбкой, которая уже давно не появлялась на ее лице.

— Хорошо, а как насчет потерь среди четырех штурмовых кавалерий, которых я повел за собой?

Чжан Саньбао ответил:

— Количество убитых и раненых незначительно, чуть меньше трети.

— Мгм. Что насчет четырех ланцзянов?

Мэн Нида почувствовал намерения Линь Фэйсина, поэтому ответил:

— Двое погибли, один остался инвалидом. Ван Дали невредим.

— Понятно, — блекло ответила Линь Ваньюэ. Кто бы мог подумать, что Ван Дали все еще способен спасти свою шкуру. — Новые назначения уже проведены?

— Отвечаю генералу, с тем инвалидом командир Гао сказал повременить. На места погибших оба командира выдвинули по одному человеку, пока топчатся на мертвой точке. Они слишком заняты спором, поэтому еще никого не назначили.

Линь Ваньюэ холодно фыркнула: северная граница прогнила до такой степени, что между командирами шла борьба за назначение на места обычных ланцзянов.

— Саньбао, позже я напишу тебе рекомендательное письмо. С твоими заслугами и способностями в руководстве батальона Летящих перьев ты уже давно должен был стать ланцзяном.

— Благодарю генерала! — обрадовался Чжан Саньбао.

Линь Ваньюэ пробарабанила пальцами по столу. Мэн Нида и Чжан Саньбао, знавшие нрав Линь Фэйсина, молча смотрели на него.

Правый генерал Бай Жуйда был обязан ей. Саньбао и Ниду можно было назначить ланцзянами. Батальон Летящих перьев находился в ее подчинении. Даже если Гао Дэи назначит на должность командира батальона одного из своих людей, у нее будет способ воспрепятствовать этому…

Раз уж ланцзян, ставший инвалидом, все еще мог оставаться на своем месте, Гао Дэи уже понял, что Хоу Е могли восстановить в должности. Если это произойдет, в общей сложности выйдет двенадцать человек с высоким званием и чистым прошлым…

Линь Ваньюэ сделала приблизительный расчет и пришла к выводу, что с этими людьми у нее будет достаточно власти.

— Вы оба неплохо справились.

Вытянувшись в струнку, Мэн Нида и Чжан Саньбао ответили в один голос:

— Спасибо, генерал.

— И еще кое-что. Узнали что-нибудь о Ду Юйшу?

— Отвечаю генералу, с Ду Юйшу никаких проблем. Он родился и вырос на северной границе. У него есть мать, и он из семьи военных. Его прошлое чисто, не похоже, что он…

— Ясно. Раз так, Нида, ты поищи его. Спроси, не желает ли он стать моим личным стражником. Если согласится, делай все то же, что и раньше. Выдели ему резиденцию на участке земли, который я зарезервировал в Янгуане.

— Слушаюсь.

— Можете идти.

— Есть!

Сидя в одиночестве в своем шатре, Линь Вэньюэ обнаружила, что не может вспомнить внешность Ду Юйшу. Среди ее нынешних стражников были доносчики, поэтому она планировала сменить всю группу людей в ближайшие дни. Ду Юйшу вызвал у Линь Ваньюэ особое чувство.

Был ли он просто вспыльчивым солдатом, или его послали защитить ее из тени?

Если у Ду Юйшу действительно было "прошлое", то лишь один человек во всей поднебесной мог предоставить помощь из тени.

Но несмотря ни на что, Линь Ваньюэ уже решила сделать Ду Юйшу своим приближенным. Даже если... он доложит о своих действиях этому человеку, Линь Вэньюэ с готовностью пойдет на это.

По крайней мере, если при ней будет кто-то из ее людей, она будет чувствовать себя более уверенно.

На одно место ланцзяна определили человека всего за несколько дней. Новым командиром передовых войск стал Чжан Саньбао, которого рекомендовал Линь Фэйсин.

Весь месяц, пока выздоравливала Линь Ваньюэ, Гао Дэи и Чжун Лянцзюнь грызлись как собаки. Кто знает, какими приемами воспользовался Чжун Лянцзюнь, но неожиданно он начал биться с Гао Дэи за авторитет. Гао Дэи начал беспокоиться. Он стал более осторожным в подборе людей. Тех, кого рекомендовал Чжун Лянцзюнь, нельзя было использовать, и Чжун Лянцзюнь отверг всех, кого рекомендовал Гао Дэи. Оба были подручными командирами Ли Му, поэтому имели равный статус. В день, когда от двора не было получено указа, они застряли на ровном месте.

Как раз в момент, когда они собирались устроить очередной шум, Линь Фэйсин предоставил им альтернативу.

К полученному рекомендательному письмо нельзя было придраться. Двое командиров согласились и дали Чжан Саньбао добро.

Звание ланцзяна невысокое, но под его началом все еще оставалось десять тысяч человек. Кроме того, Линь Фэйсин уже держал в подчинении батальон Летящих перьев, а теперь под его командованием находилось почти тридцать тысяч человек!

Чтобы на равных соперничать с двумя командирами, этого было недостаточно, но она скрытно набрала силу, которую нельзя было недооценивать!

Согласно воинскому званию Линь Фэйсина, он мог иметь двести личных стражников. Их всех нужно было заменить, не вызывая подозрений Гао Дэи. При этом необходимо было тщательно их проверить, что замедляло процесс.

Пролетел еще один месяц. Длительная зима на северной границе наконец подошла к концу. Сошел снег, растаял лед, и погода потеплела. Здоровье Линь Ваньюэ намного улучшилось.

Прибыл посыльной.

У Гао Дэи на середине письма дрогнула рука, как только он услышал, что прибыл императорский указ. На бумагу упала капля разведенной туши.

Он мигом отбросил кисть. Главнокомандующий уже давно ушел из жизни, неужели Его Величество наконец выбрал нового?

За короткое время Гао Дэи, Чжун Лянцзюнь, Линь Фэйсин, четыре генерала и все высокопоставленные полководцы собрались в одном месте.

На плацу стояло на коленях несколько человек. Приведя в порядок одежду, посыльной прочистил горло. Он открыл императорский указ и громко объявил:

— Волею Неба и по повелению императора объявляю: похороны великого генерала завершены. Недопустимо оставлять северную границу без маршала. Мой третий сын, принц Юн, Ли Чуань, искусен в бою и наделен отвагой и умом. С завтрашнего дня он получит печать командующего северной границы и вскоре приступит к исполнению служебных обязанностей. Быть посему.

В глазах Гао Дэи зарябило. Он так долго боролся, но все было напрасно!

Вопреки ожиданиям, Его Величество не выбирал никого из армии северной границы. Вместо этого он назначил человека из столицы. И им оказался принц. Если Гао Дэи захочет проделать парочку маневров в будущем, ему это просто так не удастстя...

Кто-то воспринял это известие с радостью, а кто-то с грустью, но Линь Ваньюэ было все равно. В данный момент она наконец поняла истинный смысл слов Ли Му: "Так или иначе, найдется тот, кто наведет порядок”.

Вполне логично. Его Величество ни за что не допустит, чтобы в многочисленной пограничной армии, оставшейся без присмотра, царила ядовитая атмосфера. Заняв выжидательную позицию и проведя некоторые наблюдения, он принял решение! Такого человека, как Гао Дэи, мог держать в узде только принц. Если бы Его Величество послал кого-то другого, его бы тут же смели!

Однако Линь Ваньюэ не считала, что Его Величество позволит принцу Юну проживать на северной границе постоянно.

Все были готовы встать, но посыльной остановил их:

— Терпение, господа генералы, у Его Величества еще один указ!

Еще один?!

Все с замешательством снова опустились на колени.

Посыльной достал из парчовой шкатулки второй указ и с многозначительной улыбкой взглянул на Линь Фэйсина.

Линь Ваньюэ поймала его взгляд. Она начала недоумевать: неужели этот указ как-то связан с ней?

— Волею Неба и по повелению императора объявляю: на днях пульс старшей принцессы показал, что она ожидает ребенка. После оглашения указа фума Линь Фэйсин обязан немедленно вернуться в столицу.

Глава 127. Орошаемые любовью и горечью листья фирмианы

(фирмиана — 梧桐 — дерево, на котором находили пристанище фениксы)

_______

Линь Ваньюэ поднялась с земли. Она приняла императорский указ из рук посыльного, но в голове у нее все еще царил полный беспорядок.

В знак благодарности посыльной обычно получал денежное вознаграждение за объявление подобных торжественных указов, но Линь Ваньюэ не знала об этом обычае.

Видя, что Линь Фэйсин не собирается его награждать, посыльной почувствовал, словно муху проглотил. Но ввиду почетного статуса Линь Фэйсина он не осмеливался ничего говорить.

— Поздравляю! Поздравляю, генерал Линь!

К Линь Фэйсину подошел Бай Жуйда. На одной его руке была наложена шина, поэтому он похлопал того по плечу здоровой и сказал с улыбкой:

— Поздравляю, генерал Линь! Желаю Вам, чтобы первым родился сын!

Застывшая Линь Ваньюэ напряженно повернула голову, чтобы посмотреть на Бай Жуйду. Она не знала, какое выражение лица ей следует принять.

Бай Жуйда, которому не было присуще чувство такта, списал это на то, что Линь Фэйсин впервые получает такого рода новости: наверное, был так счастлив, что утратил самообладание. Бай Жуйда улыбнулся, не сказав больше ни слова.

"Она беременна? Как такое возможно? Как она могла забеременеть от меня?".

За годы, проведенные в военном лагере, Линь Ваньюэ наслушалась более чем достаточно грязных разговоров между неотесанными мужчинами и естественно знала о том, что происходит между мужчинами и женщинами. Неужели этот ребенок был от Ли Чжуна?

Сердце Линь Ваньюэ сжалось от боли, когда она подумала об этом. Но боль была вовсе не душевной, а физической, терзающей ее тело.

Возможно ли, что из-за неминуемого дня свадьбы он вынудил Ли Сянь вступить с ним в незаконную связь?

"Нет! Это невозможно. Никто в мире не мог заставить Ли Сянь, обладавшую таким характером, сделать это...

Тогда... между ними все было взаимно?!

Хах".

В одной руке Линь Ваньюэ держала указ, а другую прижимала к сердцу. Все окружили ее, чтобы принести поздравления.

Поздравление за поздравлением били в ее уши. Линь Ваньюэ опустила голову и, задев чье-то плечо, начала пробираться сквозь толпу.

Гао Дэи пошатнулся от толчка. Он был в ужасном настроении, поэтому разразился бранью:

— Проклятое отродье! Не видишь, куда идешь?!

Больше всего солдаты боялись разъяренного командира, поэтому бросились врассыпную.

Чуть ли не падая на ходу, Линь Ваньюэ вернулась в свой шатер и рухнула на стул. Она тяжело дышала, прижимая руку к середине груди. Ее била дрожь, сердце пульсировало болью, но она крепко стиснула кулаки. Она запретила себе плакать.

На столе лежал императорский указ, исписанный черными иероглифами по белому шелку, с поставленной императорской печатью.

Не успев выровнять дыхание, Линь Ваньюэ зашлась надрывистым кашлем.

Этот кашель, сопровождаемый хрипами, исходил из глубины груди.

Она кашляла и кашляла, кашляла и кашляла. Из глаз потекли слезы.

Линь Ваньюэ порывисто вытерла их рукавом, но взгляд снова затуманился.

Слезы хлынули, как весенний паводок, и как бы она ни пыталась их остановить, все было тщетно.

Обида от несправедливости, боль и унижение. Внезапное прозрение от ценности своего существования, вкупе с разорванным сердцем и болью слепой безответной любви жестоко разрывало сердце Линь Ваньюэ на клочки.

В страхе, что ее всхлипы услышат, Линь Ваньюэ со всей силы прикусила тыльную сторону ладони.

Из места укуса сочилась кровь, но эта боль не могла сравниться с болью в сердце!

После плача узел в груди Линь Ваньюэ немного ослаб. Она успокоилась и начала думать о других объяснениях.

"Вдруг пульс ложный?

Хах... зачем ей лгать, рискуя быть наказанной за обман императора? Так или иначе, ребенок должен родиться, как она могла обмануть!?".

Линь Ваньюэ самоуничижительно улыбнулась: "Линь Ваньюэ, о Линь Ваньюэ, ты и впрямь безнадежная слепая дура. Даже сейчас ты ищешь ей оправдания".

Но даже если так, в сердце Линь Ваньюэ все еще теплилась надежда. Она хотела спросить Ли Сянь лично, хотела услышать ее версию. Как только она увидит ее, независимо от того, что скажет Ли Сянь, она поверит любому объяснению.

Она женщина, и с ней Ли Сянь не сможет иметь потомство. Если это и вправду ребенок Ли Чжуна…

От этих мыслей сердце Линь Ваньюэ снова закололо. Она остановила ход своих мыслей.

В данный момент ей было трудно принять это.

Линь Ваньюэ быстро вернулась в свое поместье. Собрав вещи, она вскочила на Лунжаня и покинула город.

День клонился к вечеру. Посыльной должен был уезжать завтра, но Линь Ваньюэ решила не ждать его.

Путь в Тяньду занял пятеро суток.

С нынешним состоянием Линь Ваньюэ, дальняя дорога была ей противопоказана, не говоря уже о езде верхом. Однако в ней все еще горела надежда. Ей очень хотелось увидеть Ли Сянь, найти ответы на вопросы, поэтому она, не переводя дыхание, поспешно вернулась в столицу.

Когда она въехала в городские ворота, ей преградили путь стражники:

— Разрешите узнать, Вы — фума старшей принцессы?

Линь Ваньюэ остановила коня и недовольно спросила:

— Это я. А что?

— Приветствуем господина фуму. Его Величество приказал Вам по прибытии сразу же прийти во дворец для личной встречи.

— Понял вас. Благодарю.

Приказа императора нельзя ослушаться. Даже если Линь Ваньюэ хотела как можно скорее вернуться, у нее не было другого выбора, кроме как натянуть поводья и поспешить к императорскому дворцу.

Она беспрепятственно добралась до дворца, и ее провели в императорский кабинет.

— Этот сын приветствует отца-императора.

Ли Чжао убрал доклад:

— Можешь встать. Сядь, поговорим.

— Благодарю отца-императора.

Ли Чжао смерил Линь Фэйсина внимательным взглядом и сказал:

— Фума, кажется, похудел.

— Благодарю отца-императора за внимание, — Линь Ваньюэ не знала, зачем Ли Чжао вызвал ее. Желание вернуться в поместье становилось все сильнее, но она должна была набраться терпения и ждать.

Ли Чжао тихо вздохнул и продолжил:

— Недавно... во время церемонии в честь титулования будущей императрицы…

— Этот сын поздравляет отца-императора.

— Ай, ты дослушай и дай мне закончить.

— Слушаюсь!

Ли Чжао видел по Линь Фэйсину, как ему не терпится вернуться, и это заставляло его чувствовать себя еще более виноватым. Взвесив свои слова, он продолжил:

— Во время церемонии Хуань-эр по неосторожности... толкнул Сянь-эр. Она потеряла равновесие и упала с лестницы…

Сердце Линь Ваньюэ тут же подскочило к горлу. Она наклонилась вперед и немигающим взглядом посмотрела на Ли Чжао.

Ли Чжао не винил Линь Фэйсина за бестактность. Помолчав, он продолжил:

— Ребенка уже нельзя было спасти.

В ушах Линь Ваньюэ загремело. Она вдруг вспомнила о Юй Вань и наложила этот хрупкий образ на Ли Сянь.

Линь Ваньюэ резко встала, но, вспомнив, что перед ней император, поспешно села обратно.

— Отец-император... Как самочувствие принцессы?

— Ее уже несколько дней осматривает лекарь. Боюсь, ее организм очень пострадал. Она восстанавливается в своем поместье. Тебе следует вернуться туда.

— Слушаюсь.

— Ребенка нельзя было спасти... Хорошо обходись с Сянь-эр.

— Отец-император может быть уверен.

Ли Чжао был очень доволен реакцией Линь Фэйсина. Он кивнул и продолжил:

— В этот раз Хуань-эр совершил большую ошибку, и я это просто так не оставлю. Глядя на то, как за последние несколько лет он проявляет себя с лучшей стороны, я решил держать его рядом еще несколько лет, но не ожидал, что он совершит такой неслыханный поступок. Вчера я дал свой указ, согласно которому он завтра же должен покинуть дворец и отправиться в земли Сян, чтобы поразмыслить над своей ошибкой.

Линь Ваньюэ молча опустила глаза. Неужели Его Величество оправдывает Ли Сянь?

— Ладно, можешь возвращаться. Будь рядом с Сянь-эр.

— Слушаюсь. Этот сын прощается с отцом-императором.

… …

Всю дорогу в поместье старшей принцессы Линь Ваньюэ подстегивала коня. Миновав ворота, она почувствовала странную атмосферу.

Служанки ступали очень осторожно, внутри поместья было необычно тихо. Поприветствовав Линь Ваньюэ, они испуганно разошлись.

Сердце Линь Ваньюэ рухнуло вниз. Она быстрым шагом направилась в спальню. Служанка у двери поприветствовала ее:

— Господин фума, с возвращением.

— Мгм... принцесса внутри?

— Ее Высочеству... в последние дни нездоровится. Она только что приняла лекарства и заснула.

— Ясно. Я зайду попроведую.

Служанка отворила дверь спальни. Не успела Линь Ваньюэ ступить за порог, как в нос вдарил аромат полыни.

После случая с Юй Вань Линь Ваньюэ знала, что сейчас Ли Сянь не могла вынести холода, поэтому она поспешно закрыла дверь.

На полу стояло два ряда жаровен. От бронзового котла исходил запах полыни. Линь Ваньюэ обошла ширму и увидела сяо-Цы, стоящую у кровати Ли Сянь.

Линь Ваньюэ махнула рукой в сторону сяо-Цы, дав понять, что незачем совершать церемонию приветствия. Сяо-Цы все поняла. Она поклонилась и вышла из комнаты.

В комнате осталось двое. Линь Ваньюэ неслышно подошла к постели, и ее сердце заныло в тот момент, когда она увидела Ли Сянь. Все ее надежды разом погасли, и наружу хлынула тяжелая душевная боль.

Ли Сянь спала, укрытая толстым одеялом.

Всего за три месяца она очень истощала, словно внезапно завявший и рассыпавшийся цветок. На ее бескровном лице проступала болезненная белизна. Неужели эта та очаровательная и прекрасная Ли Сянь из ее воспоминаний?

Линь Ваньюэ не сомневалась. Из-за чего здоровая женщина могла оказалаться в подобном состоянии, как не из-за преждевременного выкидыша?

Осторожным движением она придвинула к кровати стул и медленно села на него.

Она почувствовала еще больший страх, когда посмотрела на спящее лицо принцессы. Ли Сянь выглядела бледнее Юй Вань.

В голове Линь Ваньюэ крутилась только одна мысль: она хотела, чтобы Ли Сянь жила!

Она потеряла родителей, младшего брата и всю деревню. Затем своего лучшего друга Линь Юя, лучшую подругу Юй Вань и главнокомандующего, который дал ей новый шанс в жизни. Последние пять лет она только и делала, что наблюдала, как люди подле нее уходят один за другим.

Почему люди, находящиеся рядом с ней, оставляют ее одну?

Почему?!

Ли Сянь спала очень крепко. Наконец, когда за окном стемнело, она открыла затуманенные глаза.

— Принцесса! — Линь Ваньюэ все это время смотрела на Ли Сянь. Увидев, что та проснулась, она тут же взяла ее за руку, лежавшую под одеялом.

Рука была ледяной.

После тяжелой травмы температура тела Линь Ваньюэ уже не была такой, как раньше. Ее ладони почти все время были холодными, но даже сейчас руки Ли Сянь были холоднее, чем ее.

Ли Сянь медленно повернула голову и посмотрела на Линь Фэйсина, сидящего у ее кровати.

Встретив замутненный взгляд Ли Сянь, Линь Ваньюэ почувствовала укол в сердце.

Ли Сянь, казалось, была очень удивлена возвращению Линь Фэйсина. Ей потребовалось некоторое время, чтобы среагировать. Она слабо позвала, чтобы убедиться:

— Фума?

Линь Ваньюэ обхватила ладонями руку Ли Сянь и мягко ответила:

— Принцесса, я вернулся. Как ты себя чувствуешь?

Они смотрели друг на друга, не находя слов.

Ли Сянь тихо вздохнула и спросила:

— Ты... винишь меня?

Игла пронзила сердце Линь Ваньюэ: этот ребенок... должно быть, действительно был настоящим, раз она говорит такое.

Она почувствовала, как ледяная рука начинает выскальзывать из ее ладоней. Линь Ваньюэ опомнилась и увидела упрямое выражение Ли Сянь.

Усилив хватку, она крепко сжала руку Ли Сянь, не позволяя ей отстраниться.

Она начала медленно и мягко утешать:

— Больше всего мне больнее за тебя.

Переводчице есть что сказать:

не советую хейтить ли сянь :))) просто говорю :)))

если вы смотрели сериал "королевство", то должны понять схему

Глава 128. Некуда и некому сказать о моём горе

строчки из стихотворения поэта Су Ши (1037 — 1101) династии Сун, "Десять лет смерти и жизни"

_______

Рука, пытавшаяся вырваться, внезапно ослабла.

Никогда за все девятнадцать лет своей жизни Ли Сянь не колебалась в нерешительности так, как сейчас.

Поскольку Ли Сянь перестала пытаться убрать руку, Линь Ваньюэ умерила силу. Нежно держа руку Ли Сянь в своих ладонях, она превозмогла внутреннюю боль и улыбнулась.

Ли Сянь внимательно посмотрела на Линь Фэйсина. Его терпеливая реакция намного превзошла ее ожидания.

— Принцесса, ты голодна? Я прикажу подать ужин. Ты весь день спала.

Ли Сянь слабо ответила:

— У меня нет аппетита.

Линь Ваньюэ снова начала улыбаться. Эта фраза была до странности знакомой. Но на этот раз она не стала слушать Ли Сянь и мягко спросила:

— Как же так? Я прикажу кому-нибудь подать ужин, хотя бы чуть-чуть поешь.

Линь Ваньюэ отпустила руку Ли Сянь и, прежде чем та успела ответить, подоткнула ей одеяло и ушла.

Через некоторое время она вернулась и, сев у постели Ли Сянь, снова взяла ее руку в свои ладони. Заметив вялое и сонное состояние Ли Сянь, она решила, что так не пойдет.

— Принцесса.

— Мм? — тихо промычала Ли Сянь в ответ. Этот звук был мягким и приятным на слух.

— На северной границе я пережил немало передряг. Хочешь, я расскажу о некоторых из них? Ты, главное, не спи.

— Ладно.

— Тогда я помогу тебе сесть. Если долго так лежать, тело будет болеть.

— Мгм.

Линь Ваньюэ вынула из шкафа постельные принадлежности и свернула их. Она помогла Ли Сянь сесть, затем положила сверток одеял на нефритовую подушку Ли Сянь, чтобы той было удобно.

— Принцесса, несколько дней назад на Янгуань напало очень известное племя степей Маодунь!

Линь Ваньюэ намеренно преувеличивала свои слова. Заметив, что ей удалось завладеть вниманием Ли Сянь, она продолжила:

— За городом было только два гарнизона, поэтому я повел с собой четыре штурмовых кавалерии им на подмогу. Предводителем их войск был гунн по имени Тутурба. Этот человек был чуть выше двух метров ростом, а его руки были... таким огромным!

Рассказывая все это, Линь Ваньюэ жестикулировала руками. Ли Сянь бледно улыбнулась, глядя на то, какую толщину показывает Линь Фэйсин.

— Фума показывает ширину бочки? — спросила она очень медленно.

Линь Ваньюэ улыбнулась в ответ. Она продолжала настаивать на своем:

— Так и есть, они действительно были такой толщины! — она снова изобразила руками.

Внезапно улыбка Ли Сянь исчезла. Линь Фэйсин моргнул:

— Ладно, на самом деле они не были такими огромными…

— Фума, твоя рука...

Линь Ваньюэ опустила голову и увидела отчетливые следы зубов на тыльной стороне ладони.

Она замолчала. В спальне снова воцарилась тишина.

Ли Сянь, обладавшей смышленностью, конечно же, не было необходимости спрашивать, что произошло.

Линь Ваньюэ посмотрела на ужасно бледное лицо Ли Сянь. С трудом сдерживая острую боль в сердце, она глубоко вздохнула и улыбнулась:

— Принцесса, пожалуйста, дослушай меня!

Ли Сянь заметила, как истощал Линь Фэйсин за эти три месяца. Оттенок его лица был пепельным, ужасным, но он продолжал делать вид, что все в порядке, и потакал ей.

Ли Сянь запуталась. Чувства Линь Фэйсина были слишком сильными и глубокими — это давление душило ее. Но она не знала, как на них ответить.

Видя, что Ли Сянь молчит, Линь Ваньюэ продолжила, словно находилась в своем мирке:

— У этого Тутурбы была пара железных дубинок. Одна весила, наверное, по меньшей мере семь-восемь или десять цзинь*! Где-то примерно... вот такая! — Линь Ваньюэ снова обрисовала руками тощину.

* 斤 (jīn)— китайская мера веса, 0.5 кг

— Но они совсем не казались тяжелыми, судя по тому, как этот человек держал их. С этими двумя дубинками в руках он был очень внушительным и величественным, его защита была непробиваемой! Правому генералу нашей армии, Бай Жуйде, он одним ударом сломал руку! А это его оружие, кстати, было очень замысловатым: концы дубинок были соединены железными цепями. Он обмотал эти цепи вокруг рук и шеи… Я застал его врасплох ударом в спину…

— Господин фума, каша готова.

Когда сяо-Цы вошла с кашей в руках, господин фума о чем-то рассказывал. Она прервала его на интересном месте. Какое-то мгновение она продолжала неловко стоять на месте.

Ли Сянь уже получила подробный отчет о том сражении. Теперь же Линь Фэйсин описывал его живо и образно. Она уже поняла, что Линь Фэйсин изрядно приукрашивал. Это явно была битва, в которую он вкладывал все свои силы, но по его словам, он сражался на равных с этим гунном.

Ли Сянь не подала виду, что знает всю правду. Она просто улыбалась, слушая с большим интересом. За эти годы она наслушалась более чем достаточно небылиц, но рассказ Линь Фэйсина не вызывал у нее отторжения.

Заметив, что Ли Сянь увлеченно слушает ее, Линь Ваньюэ незаметно для себя начала отклоняться от реальных событий и раздувать историю. На самом деле она нападала и защищалась и выдержала, в лучшем случае, тридцать раундов. Но сейчас Линь Ваньюэ уже бесстыдно преувеличивала почти до сотни.

Сяо-Цы вошла как раз в момент, когда Линь Фэйсин рассказывал о притворном отступлении и неожиданном выпаде, которого не существовало…

Линь Ваньюэ тут же прервала историю. Она потерла нос и сказала:

— Принцесса, каша готова. Покушай сначала, а потом я продолжу.

— Хорошо.

Линь Ваньюэ взяла миску каши с подноса, и сяо-Цы поспешила сказать:

— Господин фума, эта служанка сделает все сама.

— Все в порядке.

Помешивая кашу, Линь Ваньюэ снова села на стул. В изысканную кашу были добавлены питательные тонизирующие ингредиенты. Линь Ваньюэ зачерпнула немного, поднесла ложку к губам, чтобы подуть, а затем приблизила ее к Ли Сянь:

— Скажи аа~~

Сяо-Цы невольно улыбнулась и прикрыла губы рукой.

Мертвенно-бледное лицо Ли Сянь слегка покраснело от того, что Линь Фэйсин обращается с ней как с маленьким ребенком.

Она выпрямилась и сказала:

— Я сама…

Однако Линь Фэйсин даже не пошевелился. Он решительно сказал:

— Я покормлю тебя. Скажи аа~~

Сяо-Цы едва не хихикнула, но как управляющая поместья старшей принцессы, она, естественно, понимала значение фразы "не смотри на то, что не соответствует этикету". Сейчас не требовалось ее присутствие, поэтому она, не спросив дальнейших указаний, тихо вышла с подносом.

Ли Сянь вздохнула с облегчением, как только сяо-Цы исчезла за дверью. И все-таки она не смогла отвертеться от Линь Фэйсина. Ее красные губы слегка приоткрылись, чтобы принять ложку каши.

Линь Ваньюэ вздохнула про себя: она еще даже не кормила Линь Байшуй…

Ли Сянь еле-еле удалось съесть половину миски. Но как бы Линь Фэйсин ни уговаривал, она не могла съесть больше.

Линь Ваньюэ тихо вздохнула. Посмотрев на оставшуюся кашу, она зачерпнула немного и начала есть. Она действительно была голодна. Всю дорогу сюда она питалась сухим провиантом и так ничего и не съела, вернувшись в столицу.

Ли Сянь в шоке смотрела на то, как Линь Фэйсин ест остатки ее каши:

— Ты…

Линь Ваньюэ не придала этому значения и продолжала есть:

— Я голоден.

— Раз фума голоден, пусть прикажет подать ужин.

Выразившись таким образом, Ли Сянь задела самоуважение Линь Ваньюэ. Та медленно опустила ложку.

Ли Сянь поняла, что сказала что-то не то, и начала объяснять:

— Я... просто беспокоюсь, что фуме не хватит половины моей каши.

Линь Ваньюэ утешило то, как Ли Сянь сделала ей шаг навстречу. Для Ли Сянь это было редкостью, поэтому она без смущения продолжила отправлять в рот ложку за ложкой.

Линь Ваньюэ быстро доела и позвала сяо-Цы, чтобы отдать ей миску. На несколько секунд та пришла в замешательство, а затем радостно сказала:

— Ее Высочество впервые съели столько за последние несколько дней!

Линь Ваньюэ подошла к кровати и спросила:

— Принцесса, хочешь, я помогу тебе подняться и пройтись?

Подумав немного, Ли Сянь покачала головой.

Линь Ваньюэ не стала напирать.

— Тогда немного посиди. Если лечь спать сразу после еды, можно получить несварение.

— Мгм.

— В какое время тебе нужно принимать лекарства?

Вместо Ли Сянь ответила сяо-Цы:

— Отвечаю господину фуме, лекарство было принято сегодня в полдень. Императорский лекарь сказал, что Ее Высочеству не следует принимать слишком много сразу, достаточно одного раза в день.

Линь Ваньюэ кивнула:

— Сяо-Цы-цзецзе нужно будет потом помассировать принцессе руки и ноги, а также поясницу. Ее тело будет болеть и чувствовать слабость, если лежать так долго.

Все это Линь Ваньюэ испытала лично.

Сяо-Цы поклонилась:

— Слушаюсь.

— Принцесса, если от меня ничего не нужно, я пойду в малый двор и вернусь завтра.

— Прощай, фума.

Как только Линь Вэньюэ вышла из комнаты, улыбку на ее лице смела тяжелая печаль.

— Господин фума, эта служанка поможет Вам осветить дорогу.

— В этом нет необходимости. Оставайтесь здесь и позаботьтесь о принцессе. Я сам дойду.

— Слушаюсь.

Линь Вэньюэ скорым шагом вошла в ночную темноту. Подойдя к месту, где никого не было, она прижала руку к груди.

Спальня Ли Сянь

Ли Сянь, облокотившаяся на свернутое одеяло, спросила:

— Как дела на той стороне?

— Его Величество издал указ. Завтра принц Сян должен покинуть столицу. Дворец Цину почти очищен, никаких затруднений возникнуть не должно.

— Пошли туда людей и прикажи им охранять его в течение всего пути. Его Высочество принц Сян должен добраться до своих земель в целости и сохранности.

— Ваше Высочество... это из-за того, что кто-то другой может убить Его Высочество принца Сяна и свалить вину на нас?

— Хах, я лишь беспокоюсь, что этот принц Сян устроит представление, чтобы завоевать сочувствие отца-императора, а потом выздоровеет и вернется в столицу.

— Теперь эта служанка все поняла.

— Передай Теням устранить пойманных наемников сразу же, независимо от того, кто эти люди. Пусть оставят одного покалеченным и способным говорить.

— Слушаюсь.

Ли Сянь не могла не думать об ужасном цвете лица Линь Фэйсина.

— Пригласи завтра всех четырех императорских лекарей, — приказала она после минутного колебания.

— Слушаюсь.

В малом дворе поместья старшей принцессы

Линь Вэньюэ, не раздеваясь, легла на кровать. Она повернулась на бок и съежилась, крепко обхватив себя руками.

В комнате не горели свечи. Через окна проникал серебристый лунный свет. Стояла мертвая тишина. При внимательном взгляде можно было увидеть, что человек, лежащий на кровати, вовсе не спит. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда.

Однако при еще ближайшем рассмотрении в слабом лунном сиянии можно было разглядеть, как в уголках глаз этого человека собирается кристально чистая влага…

Крупные капли слез покатились из глаз Линь Ваньюэ, как только она закрыла дверь спальни. Сквозь застилающую глаза пелену слез она плелась по комнате, задувая свечи, затем ощупью добралась до кровати. Она легла на нее, все еще полностью одетая. Слезы непрерывным потоком стекали на нефритовую подушку, превращаясь в маленькую лужицу. Одна слезинка соскользнула с края подушки и упала на атласную простыню, впитавшись в нее.

Взгляд Линь Ваньюэ был пуст. Она обхватила себя руками и позволила своим слезам беззвучно капать, но тем не менее, печаль так и не покидала ее сердце.

Необъятное пламя вздымалось до небес. Все кругом пылало красным цветом. Линь Ваньюэ снова было четырнадцать.

Она не чувствовала жара этого пламени. Напротив, ей было холодно.

Она была совсем одна в этом безграничном мире. Все, что у нее осталось, — открывающийся взору пожар.

Линь Ваньюэ застыла в оцепенении. Она не видела никакого выхода отсюда.

Внезапно рядом с ней появилась женщина в дворцовом наряде. Линь Ваньюэ не могла разглядеть лицо, но она чувствовала, что этот человек был ей очень знаком. Она вынуждена была довериться этой женщине, положиться на нее.

Женщина протянула ей руку и тихо сказала:

— Не бойся. Я выведу тебя отсюда.

Линь Ваньюэ вложила свою маленькую руку в ее ладонь. Женщина повела четырнадцатилетнюю Линь Ваньюэ вперед, как будто перед ней не бушевало море огня.

Линь Ваньюэ это показалось очень странным. Она боялась этого свирепого огня, но с этой женщиной чувствовала себя в полной безопасности. Пламя, казалось, тоже было живым. Оно расступилось в стороны, давая им дорогу.

Линь Ваньюэ слегка подняла голову, но так и не смогла увидеть лицо женщины.

Внезапно окружение изменилось. Огненное море исчезло. Они пришли в место, где щебечут птицы и благоухают цветы.

— Пойдем посмотрим, что там, — женщина повела Линь Ваньюэ к обрыву.

Линь Ваньюэ посмотрела в сторону, куда указала женщина. Она никогда раньше не видела столь прекрасного пейзажа. Под утесом до самого горизонта простиралась вода. Она плескалась и двигалась с огромной мощью, не имея пределов.

Голубые волны искрились в лучах заходящего солнца. Одинокая кряква пролетела при свете вечерней зари, осенняя вода будто слилась с небом.

Линь Ваньюэ обернулась и поглядела на женщину. Она все еще не могла рассмотреть лицо, но начала улыбаться. Кажется, женщина перед ней тоже улыбнулась.

Внезапно атмосфера резко изменилась. Неясное лицо женщины, казалось, исказилось злобой. Линь Ваньюэ не успела среагировать, как эта женщина безжалостно столкнула ее с обрыва.

"ААА!" — Линь Ваньюэ вырвалась из сна и села на кровати. Ее била дрожь. Одежда была влажной от пота.

Служанка за дверью, услышав шум, окликнула:

— Господин фума?

Линь Ваньюэ закричала:

— Не входить!

Служанка уже собиралась открыть дверь, но вздрогнула от страха и поспешно убрала руку с двери.

Линь Ваньюэ тяжело дышала. С той самой ночи кошмары не переставали преследовать ее и каждый раз мучали ее по-разному. Все это было так тяжело, что словами не выразить.

Ее сны больше не ограничивались деревней Чаньцзюань. Они становились все более странными, но каждый кошмар обязательно заканчивался смертью Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ смахнула рукавом пот со лба и обняла колени. На данный момент она была в подавленном состоянии и чувствовала изнеможение. Ее взгляд был пустым и рассеянным.

Она не могла вспомнить содержание своего сна, но это чувство ужаса и опасности глубоко отпечаталось в сознании.

Спустя длительное время она наконец успокоилась. Она спустила ноги с кровати и начала обуваться.

Внезапно в груди стало тесно. Из легких вырвалась череда тяжелого кашля. С большим трудом откашлявшись, Линь Ваньюэ прижала руку к середине груди, чувствуя пульсирующую боль. Она пробормотала:

— Неужто... эти сны — какое-то предчувствие?

Она снова впала в оцепенение.

— Господин фума проснулся? Ее Высочество приказала мне пригласить господина фуму на завтрак.

— Тсс! Господин фума рассержен, погоди еще немного.

— Но... — служанка встревожилась, но в этот момент дверь спальни отворилась. Линь Ваньюэ уже причесалась, умылась и сменила одежду.

Обе служанки одновременно поклонились со сложенными руками:

— Эти служанки приветствуют господина фуму.

Линь Ваньюэ кивнула.

— Господин фума, принцесса пригласила Вас на совместный завтрак.

… …

Ли Сянь окинула зашедшего в зал Линь Фэйсина внимательным взглядом. Его лицо выглядело еще хуже, чем вчера. Его дух был истощен, в каждом движении чувствовалась усталость. Ли Сянь невольно нахмурила брови.

Линь Ваньюэ подошла к краю стола. Она заметила, что, хотя лицо Ли Сянь все еще было безжизненно бледным, сегодня принцесса наверняка чувствовала себя намного лучше. У нее все еще был болезненный вид, но она уже могла покинуть постель. Это был хороший знак.

Сегодня Ли Сянь оделась в простое одеяние. Ее длинные черные волосы водопадом струились по плечам и спине. Она все еще восстанавливалась, поэтому необязательно было уделять внимание нарядному внешнему виду.

— Принцессе сегодня лучше?

— Благодарю фуму за заботу, мне уже гораздо лучше.

Линь Фэйсин кивнул и сел напротив Ли Сянь. Дворцовые служанки подали им кашу и отошли в сторону.

— В поместье скоро прибудут четыре императорских лекаря, чтобы измерить мой пульс.

— Ммм... — промычал Линь Фэйсин, не выказывая особого интереса. Он засунул в рот маньтоу и начал жевать.

— Похоже, фума потерял присутствие духа, может быть, лекарям и тебя осмотреть? Они выпишут рецепт исходя из твоих симптомов. Даже если ты уже поправился, дополнительная осторожность не будет излишней.

Линь Ваньюэ напряглась. Она заговорила не сразу. Проглотив маньтоу, она ответила:

— Принцесса очень заботлива, но я знаю свое собственное тело. Нет нужды беспокоить лекаря.

Как и ожидалось, Линь Фэйсин отказался. Ли Сянь продолжила мягким, уговаривающим тоном:

— Они самые искусные лекари в Ли. Некогда они учились в долине Яован. Хоть они и второстепенные ученики великого мастера, у них отличные навыки в четырех видах осмотра. Двум из них нужно всего лишь посмотреть на цвет лица и прослушать голос, измерения пульса не потребуется для диагноза. Так что фума может быть спокоен. Просто дай им взглянуть.

— Ладно, — Линь Фэйсин кивнул и продолжил есть.

Ли Сянь, как обычно, оставила половину каши недоеденной. Она спокойно посмотрела на Линь Фэйсина и остро уловила, что сегодня он выглядит несколько иначе. Ли Сянь не могла понять, каким образом всего за одну ночь цвет лица этого человека стал таким ужасным? Он сильно зачах, как будто у него отняли волю к жизни. Ли Сянь никогда раньше не видела его таким. Она все еще помнила тот первый раз, когда А-Инь зашивала ему рану у нее в палатке. У него был упрямый вид, и он крепко стиснул зубы, не подавая ни единого звука.

Ли Сянь почувствовала себя немного потерянной. В то время Линь Фэйсина тяжело ранили, вся его одежда пропиталась кровью, но от него веяло такой мощной несгибаемой силой. Сейчас же он был совершенно подавлен.

Вскоре после трапезы в поместье вошли четыре императорских лекаря, сопровождаемые молодыми слугами, что несли большие ящики с лекарствами.

Ли Сянь и Линь Фэйсин ожидали в главном зале. Одним взглядом Линь Ваньюэ узнала мужчину средних лет, идущего впереди. Разве это не тот лекарь, которого Ли Сянь привела в ее поместье в тот день?

— Эти верные слуги приветствуют Ее Высочество старшую принцессу и господина фуму.

— Спасибо вам за то, что потрудились приехать в поместье, присаживайтесь.

— Благодарим принцессу.

Линь Ваньюэ обнаружила, что императорский лекарь, который в прошлый раз сопровождал Ли Сянь, не сводил с нее глаз с тех пор, как вошел в дверь. Она не подала виду, что заметила, но начала размышлять о причинах такого поведения.

— Фума, хочу представить тебе этих четырех специалистов по осмотру, прослушиванию, опросу и прощупыванию пульса. Лекарь Чжоу, лекарь У, фума уже несколько дней чувствует себя неважно, будьте любезны осмотреть его. Лекарь Чжэн и лекарь Ван поставят мне диагноз позже.

Сердце Линь Ваньюэ отчаянно забилось. Императорский лекарь, которого Ли Сянь приводила с собой, был специалистом по осмотру!

Зачем Ли Сянь приводила его тогда? Может, она что-то подозревает? Неужели она раскрыла пол Линь Ваньюэ?

Линь Ваньюэ стиснула кулаки. Она подавила тревогу в своем сердце. Нет! Старик-целитель говорил, что распознать пол можно только по показаниям пульса. Если Ли Сянь знала, что она женщина, то почему сочеталась с ней браком, и почему... сказала, что беременна?!

И почему никого не привела с собой тогда? Зачем взяла с собой специалиста по осмотру?

Линь Ваньюэ перевела взгляд на Ли Сянь. Она совсем запуталась, так как внезапно обнаружила, что на самом деле не понимает Ли Сянь. Оказалось, она многого не знает!

Но Ли Сянь не заметила странности Линь Фэйсина, потому что все время глядела на лекаря по осмотру. Увидев его сдвинутые к переносице брови, она напряглась.

Чувствуя тяжесть в груди, Линь Ваньюэ тихо вздохнула.

Услышав вздох Линь Фэйсина, лекарь еще больше нахмурился.

Сердце Ли Сянь упало.

— Четыре лекаря могут остаться, остальные свободны.

— Слушаемся! — услышав приказ Ли Сянь, все молодые помощники лекарей, помимо личной служанки сяо-Цы, положили ящики с лекарствами и двинулись к выходу. В радиусе ста шагов не осталось ни души. У императорской семьи были свои правила лечения.

— Лекарь Ван, можете измерить мой пульс.

— Слушаюсь.

Лекарь Ван достал из деревянной шкатулки моток золотой нити. Сяо-Цы завязала один ее конец на запястье Ли Сянь. Взяв другой конец, лекарь Ван закрыл глаза.

Линь Ваньюэ никогда раньше не видела, чтобы пульс проверяли таким образом. Этот искусный лекарь, специализирующийся на измерении пульса, соответствовал своему титулу.

— Лекарь Чжоу, лекарь У, каково состояние фумы?

Линь Ваньюэ моргнула, услышав слова Ли Сянь. Эти два лекаря и вправду обладали такими способностями? Она еще ничего не сказала, но они уже поставили ей диагноз?

Лекари по осмотру и слушанию обменялись взглядами и кивнули. После минутного раздумья лекарь Чжоу ответил:

— У господина фумы... желтоватый оттенок лица, бледные губы и отсутствующий взгляд с лопнувшими в глазах капиллярами. Точка иньтан* лишена блеска, скулы впалые. Движения вялые, плечи ссутулившиеся. Все идет из внутреннего заболевания, что сказывается на внешнем виде…

Лекарь У продолжил:

— С тех пор как мы вошли в зал, лорд фума сделал четыре тяжелых вздоха, три коротких и три глубоких вдоха. Дыхание господина фумы неравномерно. Временами оно быстрое, а временами медленное. Иногда он дышал через нос, иногда через рот. Этот презренный слуга считает, что причина в отложениях в органах, застое в груди и непроходимости в меридианах. Возможно, господин фума недавно получил серьезную травму и не подвергся должному лечению. Вероятно, он также принимал неподходящие лекарства…

* 印堂 (yìntáng) — акупунктурная точка между бровями, чуть выше переносицы на вертикальной линии, идущей от кончика носа, т.е. "третий глаз"

Лекарь Чжоу перенял инициативу:

— Есть ли у господина фумы такие симптомы, как кашель кровью, кровавая рвота, слабость в конечностях, полная измотанность, беспокойный сон, который часто сопровождается кошмарами, и постоянный озноб?

Лекарь Ван, который все это время держал золотую нить, внезапно открыл глаза. Он посмотрел на Ли Сянь, потом на фуму, сидящего рядом с ней. На его лице отразилось понимание.

Он почувствовал беспорядочный пульс Ее Высочества старшей принцессы. Ее сердцебиение ускорилось. Он подумал про себя: "По-видимому, фума с принцессой глубоко любят друг друга, недаром же она оставила более опытных шисюнов* ему".

* 师兄 (shīxiōng) — брат-наставник

И в то же время он усмехнулся про себя: "Ее Высочество известна своей сдержанностью и достоинством, но кто бы мог подумать, что ее сердцебиение ускорится из-за кого-то. Выражение ее лица неизменно, но пульс не обманешь".

*строчки из стихотворения "Феникс, сидящий на ветвях утуна" поэта династии Сун, Лю Юна (987 — 1053)

Линь Ваньюэ была так потрясена, что разинула рот. Увидев такую реакцию, Ли Сянь в конец убедилась в верности суждений императорских лекарей.

— Благодарю двух лекарей за работу и прошу прощения за доставленные неудобства.

— Ваше Высочество могут не беспокоиться.

Линь Ваньюэ посмотрела на лекарей, затем повернулась к Ли Сянь, у которой выражение лица оставалось таким же невозмутимым, как и всегда. Она, казалось, не собиралась произносить ни слова беспокойства. Линь Ваньюэ тихо вздохнула.

Лекари выписали им по рецепту, и сяо-Цы приняла их и отправилась варить лекарство.

Через некоторое время наружность Ли Сянь чуть-чуть улучшилась под тщательным присмотром лекарей. Линь Ваньюэ видела это своими глазами и чувствовала радость.

Однако состояние Линь Ваньюэ не было столь благоприятным. После нескольких дней приема лекарства, прописанного лекарями, она почувствовала, что давление в груди уменьшилось, а дыхание стало намного легче. Но кошмары продолжали сниться ей каждую ночь. Озноб и прочие симптомы время от времени тоже тревожили ее.

Линь Байшуй уже могла ходить и есть твердую пищу. Каждый день после завтрака с Ли Сянь Линь Ваньюэ навещала ее. Глядя на нежную кожу малышки, пышущую здоровым румянцем, на ее блестящие глаза и маленькое личико, которое все больше напоминало старых друзей, Линь Ваньюэ всегда забывалась.

Дни проходили один за другим. Боль в сердце Линь Ваньюэ постепенно ослабевала, оставляя зарубцевавшуюся рану. Если ее не трогать, то не будет слишком больно.

Но то происшествие иглой застряло в сердце Линь Ваньюэ. Глубоко вонзенная в плоть, она не была видна снаружи, но причиняла боль, если к ней прикасались.

Все это время Линь Ваньюэ ждала от Ли Сянь объяснений. Здоровье Ли Сянь восстанавливалось с каждым днем, но, кажется, она не собиралась поднимать старые проблемы.

Сначала тело Ли Сянь было слабым, и ее болезнь протекала тяжело. Линь Ваньюэ подавляла беспорядочные мысли, чтобы от души и всего сердца быть опорой Ли Сянь. Она была счастлива наблюдать за тем, как здоровье принцессы понемногу улучшается, но в то же время превозмогала боль в своем сердце.

Постепенно Линь Ваньюэ начала дни напролет проводить свое время в малом дворе. Поскольку она не знала, как смотреть Ли Сянь в глаза, будет лучше, если они вообще не будут видеться.

Но в действительности она ждала, как идиотка. Если бы Ли Сянь сказала ей причину, она бы поверила, даже если бы это было абсурдно и неубедительно.

Однако Ли Сянь этого не сделала.

Лекарственные средства могли вылечить внутренние повреждения, но было место, куда они не могли добраться.

Ли Сянь сказала Линь Фэйсину, что принц Юн уже прибыл на северную границу, чтобы принять печать командующего.

Линь Ваньюэ кивнула и ничего не ответила.

Ли Сянь сказала, что принц Сян благополучно добрался до своих земель.

Линь Ваньюэ приподняла уголки губ и молча улыбнулась.

Ли Сянь сказала, что наследный принц делает большие успехи в последние дни, слаженно выполняя поручения Его Величества.

Линь Ваньюэ просто спокойно смотрела на Ли Сянь. Ее взгляд был пустым. Она как будто смотрела сквозь Ли Сянь, куда-то дальше.

Когда наступила глубокая ночь, Линь Ваньюэ присела на каменную лавку в своем малом дворе и начала любоваться усыпанным звездами небом. Она просидела так до полуночи.

По словам Ли Сянь, каждый человек возвращался на свое место, и каждый находился там, где должен быть. Но как насчет Линь Ваньюэ?

Кошмары снились Линь Ваньюэ ночь за ночью. Несмотря на то, что она не прекратила принимать лекарство, ее тело похудело еще больше.

После выздоровления Ли Сянь Линь Ваньюэ редко выходила из малого двора, и то лишь для того, чтобы увидеть Линь Байшуй. Большую часть времени она целыми днями сидела одна во дворе. Никто не знал, о чем думает господин фума.

К счастью, в Тяньду наступил сезон высокой травы и полетов иволги. Стояла теплая погода. Он не замерзнет, даже если просидит во дворе целый день.

Но многие служанки постепенно начали замечать странное поведение господина фумы. Тот господин фума с необычным волчьим аппетитом исчез.

Даже если прошлый господин фума не покидал малого двора, он либо находился в своем кабинете, либо тренировался. Но нынешний господин фума каждый день навещал только юную принцессу. И если Ее Высочество сама не звала фуму, он бездумно сидел один во дворе.

Сначала служанки предположили, что господин фума оплакивает своего первенца. Он получил эмоциональное потрясение, поэтому они не придали этому особого значения.

Но не слишком ли долго это продолжалось? Фума и принцесса горячо любили друг друга. Они оба были молоды и могли завести еще одного ребенка в будущем. Глядя на то, как господин фума худеет день ото дня, Динсян и Байхэ, которым было поручено присматривать за Линь Фэйсином, не могли больше сидеть на месте. Они будут жестоко наказаны, если с господином фумой что-то случится!

Таким образом, две служанки посовещались и тайно доложили о текущем состоянии господина фумы управляющей сяо-Цы.

Поскольку Линь Фэйсин в последние дни не выходил из дома, к нему не приставили Тени. Сяо-Цы была очень шокирована, услышав отчет Динсян. Она без промедления направилась в кабинет Ли Сянь.

Ли Сянь сидела за столом, упражняясь в каллиграфии. Ее запястье дернулось, когда она услышала отчет сяо-Цы. Капля разведенной туши упала на бумагу, испортив почти законченную работу.

В кабинете воцарилась тишина. Ли Сянь отложила кисть и впала в задумчивость, уставившись на броское пятно на бумаге.

Видя, что Ли Сянь медлит, сяо-Цы стиснула зубы и опустилась на колени:

— Ваше Высочество!

Тонкие брови Ли Сянь слегка нахмурились. Она подняла глаза на сяо-Цы и спросила:

— Что ты делаешь?

Сяо-Цы немного помолчала, затем собрала волю в кулак и ответила:

— Пусть Ваше Высочество пощадит эту служанку, если она скажет что-то лишнее.

— Говори.

— Эта служанка считает, что Ваше Высочество стоит все объяснить господину фуме. Может, лучше…

Ли Сянь тихо вздохнула, едва сяо-Цы закончила фразу. Она тихо сказала:

— Я должна ему не просто объяснение…

Сяо-Цы радостно сказала:

— Ваше Высочество хочет…

Ли Сянь снова тихо вздохнула и решительно покачала головой:

— Поднимись с колен.

— Благодарю Ваше Высочество.

— Сяо-Цы... ты тоже думаешь, что я зашла... слишком далеко?

Сяо-Цы, которая только что встала, снова опустилась на колени:

— Эта служанка не смеет так думать.

— Встань. Мы выросли вместе, тут нет посторонних. Не становись на колени по поводу и без.

— Слушаюсь.

Сяо-Цы изучала Ли Сянь. Не увидев на лице принцессы недовольства, она медленно продолжила:

— Эта служанка сопровождала Ее Высочество несколько лет, и эта служанка как никто другой понимает страдания, через которые Вы проходите. Это можно оправдать, но эта служанка думает, что... господин фума, в конце концов, особенный. Теперь, когда принцесса связала себя с ним узами брака, как только осядет пыль, Ваше Высочество будет сопровождать господина фуму до конца жизни. Если это дело вызовет разногласия... Ваше Высочество может пострадать в будущем.

Ли Сянь на мгновение отвлеклась. Выслушав сяо-Цы, она изогнула уголки губ:

— Я все время думаю, что, как только все закончится, я освобожу его. Расставание пойдет на пользу нам обоим. Тебе не кажется, что это было бы неплохо?

Сяо-Цы была ошеломлена:

— Ваше Высочество, пожалуйста, передумайте! Репутация Вашего Высочества…

Ли Сянь иронично улыбнулась:

— В нынешнее время женщины закованы в тяжелые кандалы. Даже будучи дочерью императора, я так или иначе не смогу избежать этого мощного потока.

— Ваше Высочество?

— Пойдем прогуляемся до малого двора.

Взяв с собой только сяо-Цы, Ли Сянь направилась в малый двор фумы.

Увидев, что пришла Ее Высочество старшая принцесса, Динсян и Байхэ подошли к ней. Ли Сянь махнула рукой. Они все поняли, отдали поклон и отошли вместе с сяо-Цы.

Линь Ваньюэ сидела на каменной лавке во внутреннем дворе спиной к Ли Сянь, не подозревая, что принцесса уже здесь.

Ли Сянь издалека увидела спину Линь Фэйсина. С этого ракурса он казался еще худее.

От слов сяо-Цы сердце Ли Сянь кольнуло чувство вины, но она быстро взяла себя в руки. Сейчас самое время. Столько взглядов было направлено на поместье старшей принцессы, и даже у отца-императора заселились подозрения. На лице этого человека отражались все его мысли. Это было лучшим доказательством.

— Фума?

Линь Ваньюэ слегка вздрогнула. Она медленно повернула голову и, увидев вдалеке Ли Сянь, поспешно встала:

— Принцесса.

Ли Сянь никак не ожидала, что Линь Фэйсин станет таким изможденным всего за несколько дней.

Подумав о том, что она была тому причиной, она испытала странное чувство. В течение последних нескольких дней она все время размышляла о том, правильно ли было тащить Линь Фэйсина на этот путь.

— Фума уже пообедал?

— Еще нет.

— Тогда не согласится ли фума пообедать со мной?

— …Хорошо.

В трапезной Ли Сянь и Линь Фэйсин сидели друг напротив друга. На столе стояли восемь яшмовых тарелок с изысканными кушаньями, красиво украшенными и источающими приятный аромат. Почти каждое блюдо было любимым Линь Фэйсином.

Несмотря на то, что Ли Сянь никогда не спрашивала Линь Фэйсина, что он любит есть, она все равно отмечала те, что он предпочитал чаще всего, когда они ели вместе.

Глаза Линь Ваньюэ загорелись, стоило ей увидеть эти кушанья.

Отпустив служанок, Ли Сянь встала со своего места. Она взяла яшмовую чашу, налила в нее суп и поставила перед Линь Фэйсином.

— Фума, кажется, сильно исхудал. Если нет аппетита, суп поможет.

Линь Ваньюэ вытаращила глаза. Она хотела встать со своего места, но ее остановила легкая улыбка Ли Сянь.

Линь Ваньюэ была смущена этим жестом. Какой же у Ли Сянь статус, чтобы вот так подавать ей суп?!

Все это время Ли Сянь смотрела на Линь Фэйсина. Она почувствовала себя еще хуже, увидев изумление на его лице: она понимала, что нанесла Линь Фэйсину сильную обиду, а это была всего лишь чаша супа. И все же простая чаша супа вызвала у него такое выражение лица.

Она наблюдала за Линь Фэйсином, который спокойно хлебал суп. Чем легче удавалось порадовать его, тем сильнее Ли Сянь гложило чувство вины.

Она бы предпочла, чтобы Линь Фэйсин допрашивал ее, хоть даже устроил крупную ссору или проявил равнодушие к ее болезни. Все это Ли Сянь могла принять.

Но столкнувшись с таким Фэй Сином, она почувствовала укор совести.

Прошло уже больше полмесяца с его возвращения, но он все еще не заговорил о ребенке!

Ли Сянь знала, что на самом деле он принял все это близко к сердцу. Иначе как позволил бы довести себя до такого состояния?

Слова, которые императорский лекарь сказал ей наедине, не выходили у нее из головы уже несколько дней: "Ваше Высочество, господин фума слишком много тревожится. Можно даже сказать, его тяжелое состояние наполовину вызвано болезнью сердца. Это расстройство нуждается в лекарстве для сердца. Если так дальше будет продолжаться, лекарство уже будет бездейственным, даже если его принимать каждый день…".

В данный момент Линь Фэйсин спокойно сидел перед Ли Сянь, потягивая суп. В такой милой послушной манере, совсем как Чжу-эр много лет назад.

Она подтолкнула его ко всему этому, но он все равно терпеливо переносил.

Совсем недавно Ли Сянь устраивало то, что у Линь Фэйсина отсутствовали желания и требования. Иметь при себе такого человека — поистине редкость*. Ли Сянь чувствовала, что такой человек заслуживал большего доверия, и она могла не бояться, что его купят другие.

* 凤毛麟角 (fèngmáo línjiǎo) — перо феникса и рог единорога (обр. в знач.: а) редкость, редкое явление; уникум; б) необыкновенный, редкий человек

Но теперь Ли Сянь ненавидела эту его черту. Она ненавидела эту черту до глубины души, потому что понятия не имела, как компенсировать муки Линь Фэйсина.

Трапеза завершилась спокойно, но у Линь Фэйсина быстро пропал аппетит.

Отныне Ли Сянь настаивала на совместном трехразовом приеме пищи, независимо от того, насколько она была занята. Каждый раз она отсылала служанок и сама подавала суп или накладывала кушанья Линь Фэйсину. Даже когда их навестил наследный принц, и они втроем сели ужинали, Ли Сянь не перестала это делать.

Мало-помалу Ли Сянь начала замечать, как угнетенность вокруг Линь Фэйсина рассеивается, а цвет его лица приобретает здоровый вид. Его было так просто удовлетворить, но это только усилило чувство вины Ли Сянь.

Цветы расцветают и увядают. В одно мгновение наступила пора, когда лепестки парят в воздухе, подобно снежинкам, и ковром устилают землю.

Линь Фэйсин находился в столице уже целых три месяца. Старшая принцесса еще не зажигала красный фонарь, а Линь Фэйсин не просился к ней в покои и спокойно жил в своем малом дворе. Линь Байшуй уже научилась звать других людей. Она была очень привязана к Линь Ваньюэ, поэтому всегда пребывала в хорошем настроении.

Линь Ваньюэ виделась с Ли Сянь каждый день. Они вместе ели, и Ли Сянь время от времени приглашала его в павильон на середине озера, чтобы поиграть в облавные шашки.

Наложница Дэ стала императрицей, и в гарем воцарился мир и покой. Наследный принц Ли Чжу взрослел с каждым днем. Он часто наведывался в поместье принцессы, и старшая сестра с младшим братом вели беседы в ее кабинете.

Ли Чжао разрешил Ли Чжу, которому было всего одиннадцать лет, принимать участие в политической жизни и наделил его некоторыми полномочиями. Несмотря на свой возраст, Ли Чжу четко распоряжался делами двора. Чиновники высокого ранга в один голос хвалили его, что очень радовало Ли Чжао. Немного отклонясь от традиций, он разрешил Ли Чжу приобрести имение за пределами дворца и решил возвести поместье наследного принца. Заболевший Пинъянхоу отправил письмо, в котором предложил Ли Чжу необжитое поместье фумы. После некоторого раздумья Ли Чжао одобрил это предложение. Поместье наследного принца было готово после переделки и реконструкции.

В стране Ли, когда законный наследник приобретает поместье, ему позволялось расширять свою прислугу и нанимать одаренных людей, а также принимать в качестве гостей высших чиновников. Таково начало прочного фундамента. Хоть Его Величество и предоставил принцу Юну контроль над северной армией в двести пятьдесят тысяч человек, но своему законному наследнику он даровал ряд милостей. Баланс сил поддерживался надлежащим образом, и в государстве поддерживалась стабильность.

Приняв печать главнокомандующего, принц Юн взял победу в нескольких сражениях и получил вознаграждение от Ли Чжао.

Принц Ци, принц Чу и принц Сян находились на своих землях.

Поместье фумы, принадлежащее Линь Фэйсину, располагалось рядом с поместьем старшей принцессы и начинало обретать форму после полугодового строительства. До завершения работ оставалось немного времени.

Все, казалось, шло в хорошем направлении.

Вот только Линь Фэйсин по-прежнему занимал должность дворцового командира четвертого ранга. Ли Чжао не собирался отпускать его обратно на северную границу и даже не рассматривал возможности сделать его столичным чиновником. Линь Фэйсин терпеливо ждал все это время.

На терзающий ее вопрос Линь Ваньюэ так и не получила ответа. Она не понимала, чем была вызвана покладистость Ли Сянь в последние дни, — искуплением или чем-то еще…

Рана на ее сердце медленно зарастала. Линь Ваньюэ думала, что она уже полностью зажила, но прикосновение к ней все еще причиняло боль.

Линь Ваньюэ от скуки стояла в малом дворе, заложив руки за спину. Увидев в небе диких гусей, летящих на юг, она предположила, что вот-вот начнется осенняя битва. Нападение племени Маодунь, совершенное несколько месяцев назад, ни в коей мере не являлось импульсивным и необдуманным. За этим определенно скрывалась большая опасность. Линь Ваньюэ была уверена, что осеннее сражение этого года будет особенно ожесточенным. Она могла лишь надеяться, что принц Юн сумеет защитить Янгуань и простолюдинов.

... ...

Юаньдин, тридцать первый год · восьмой месяц.

Наследный принц Ли Чжу принял лянди в свое поместье.

По словам простых людей, лянди считались обыкновенными наложницами. Ли Чжао прислушался к совету Ли Сянь и выбрал для Ли Чжу двух дочерей из знатных семей, чтобы они способствовали формированию характера Ли Чжу. Через несколько лет он может взять их в жены.

Ли Чжао не пришел на это мероприятие. Ли Чжу расставил столы в своем поместье, куда в соответствии с правилами пригласил некоторых чиновников третьего ранга и ниже, а также нескольких знатных сыновей, с которыми он знаком лично. Ли Сянь приехала со своим фумой Линь Фэйсином.

Обеих лянди, одетых в розовые свадебные наряды, провезли в малых паланкинах через боковой вход. Им не требовалось совершать поклонение небесам и земле.

До начала пира еще оставалось время. У Линь Ваньюэ не было друзей в столице, поэтому она решила прогуляться в одиночестве по поместью наследного принца. Ли Сянь воспользовалась этим шансом, чтобы поговорить с близкими подругами.

После нескольких поворотов Линь Ваньюэ дошла до уединенного живописного места. Внезапно через стену во двор перепрыгнула куча людей в черных одеждах. Ошарашенная Линь Ваньюэ первым делом подумала, что кто-то хочет убить законного наследника!

Прежде чем войти в поместье, Линь Вэньюэ сдала свое оружие. Теперь, когда из-за стены угрожающе надвигались люди в черных одеяниях, у нее не было другого выбора, кроме как спрятаться за декоративной горой.

Неожиданно она услышала лязг оружия. Она выглянула и увидела, что неизвестно откуда возникла еще одна группа людей в черном. Похоже, эти две группы занимали противоположные позиции, поскольку начали биться насмерть.

Линь Ваньюэ не могла понять, что происходит, поэтому ей оставалось только затаиться за каменной скалой. Одного из людей пронзили ножом и подбросили в воздух. Он врезался в скалу, выронив оружие.

Линь Вэньюэ тут же подобрала окровавленный клинок.

— Убегай скорее! — громко крикнул в сторону Линь Ваньюэ один из людей в черном.

Сжимая в руке клинок, Линь Ваньюэ попятилась от скалы.

Заметив, что Линь Фэйсин собирается уходить, другой человек подпрыгнул высоко в воздух и, вынув что-то из-за пазухи, бросил в сторону Линь Фэйсина.

Линь Ваньюэ блокировала удар тупой стороной клинка, и предмет с грохотом упал на землю.

Она перевела взгляд на предмет и разглядела парчовую шкатулку.

— Уходим! — выкрикнул команду человек в черном, и его напарники начали последовательно отступать.

Другая группа быстро сорганизовалась. Их предводитель повернул голову в сторону Линь Фэйсина и жестом отдал приказ своим людям. Они бросились в погоню за отступившими.

В один миг Линь Ваньюэ осталась одна в этом тихом красивом дворике. Если бы не несколько трупов, лежащих на земле, и окровавленный клинок с парчовой шкатулкой, Линь Ваньюэ подумала бы, что у нее галлюцинации.

События разворачивались слишком быстро: две группы одетых в черное людей носились в разные стороны и в спешке рассеялись. Внутри Линь Ваньюэ нарастала тревожная буря.

Она крепко сжала в руке парчовую шкатулку. Найдя поблизости флигель, она пинком распахнула дверь. Ей было все равно, вернутся убийцы или нет, она должна была увидеть, что находится внутри этой шкатулки!

Пир вот-вот должен был начаться. Служанка, которая ушла искать фуму, вскрикнула, увидев во дворе трупы, и в панике побежала докладывать наследному принцу.

К счастью, помощник законного наследника вовремя задержал ее. Узнав причину ее паники, он взвесил все "за" и "против" и приказал ей держать рот на замке, затем отправился доложить об этом наследному принцу.

Помощник законного наследника с улыбкой вошел в зал. Он наклонился к Ли Чжу и прошептал на ухо о том, что видела служанка.

Ли Чжу изменился в лице. Он устремил взгляд на свою старшую сестру.

Так, чтобы никто не мог увидеть, помощник законного наследника потянул Ли Чжу за рукав. Ли Чжу улыбнулся и, взмахнув широким рукавом, сказал:

— Господа, уповаю на ваше терпение. Я скоро вернусь.

Ли Чжу подошел к Ли Сянь. Брат и сестра поняли друг друга без слов. Ли Чжу не было нужды говорить, и Ли Сянь последовала за ним.

Ли Чжу назначил четырех надежных стражников, после чего направился к месту происшествия.

— Цзыань, разберись с той служанкой.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Помощник законного наследника отправился выполнять приказ. Ли Чжу и Ли Сянь двинулись дальше с четырьмя доверенными стражниками позади.

— На зятя напали наемники.

Сердце Ли Сянь оборвалось. Она прикусила нижнюю губу.

Ли Чжу продолжил:

— Цзыань сказал, что на месте происшествия обнаружены трупы наемников. С зятем все в порядке, небеса защитили его.

Ли Сянь отпустила нижнюю губу, из которой выступили капли крови. Однако она этого не почувствовала.

Уняв дрожь, Ли Сянь ничего не ответила, лишь кивнула и ускорила шаг.

Увидев тела, она прищурилась.

Ли Чжу махнул рукой, и хорошо обученные стражники утащили трупы.

— Цзе, это дело лучше замять или доложить отцу-императору?

Если это замолчать, не сегодня, так в другой день Ли Чжао узнает об этом и, несомненно, будет слишком переживать. Но если сообщить, что наемники, проникшие в поместье наследного принца, нацелились на Линь Фэйсина…

— Держи это в секрете.

— Понял.

Они нашли Линь Фэйсина во флигеле неподалеку. День уже клонился к вечеру, но внутри не горело ни одной свечи.

Ли Сянь по первому взгляду узнала силуэт Линь Фэйсина и направилась к нему.

Однако Ли Чжу остановил ее:

— Сестра, подожди. Осветите комнату!

Во флигель ворвался стражник с фонарем и осветил помещение. Линь Фэйсин сидел неподвижно с низко опущенной головой. В руках он крепко сжимал шкатулку.

Глаза Ли Сянь округлились при виде знакомой парчовой шкатулки. Она повернулась к Ли Чжу:

— Чжу-эр, у тебя сегодня праздник. Гости начнут что-то подозревать, если ты будешь долго отсутствовать. Возвращайся. И если тебе начнут задавать вопросы, просто скажи, что фума плохо себя чувствует, а ты отлучился, чтобы проверить, все ли в порядке. Мы поедем домой.

— Хорошо, тогда я оставлю стражников, чтобы обеспечить цзе-цзе и зятю безопасность.

— В этом нет необходимости. Твоя безопасность важнее, так что забери их с собой. Я с фумой вернусь в поместье.

— Тогда... Чжу-эр прощается.

Стражник зажег свечи во флигеле и пошел за Ли Чжу. В комнате остались только Ли Сянь и Линь Фэйсин.

Ли Сянь тихо позвала:

— Фума?

Линь Ваньюэ не шелохнулась. Она крепче сжала шкатулку, но голову не подняла.

Ли Сянь приблизилась к Линь Фэйсину, но услышала ледяной голос:

— Не трожь меня.

Пальцы Ли Сянь дрогнули, остановившись в нескольких сантиметрах от плеча Линь Фэйсина. Ее рука неловко застыла в воздухе.

Линь Фэйсин медленно поднял голову. В тот момент, когда его глаза встретились с ее, Ли Сянь почувствовала, будто взгляд Линь Фэйсина превратился в острый нож, который безжалостно всадили ей в грудь.

Его глаза были пугающе красными. Этот взгляд был совершенно чужим, в нем пылала жгучая ненависть.

Как бы невозмутимо ни держалась Ли Сянь, она была вынуждена отступить на шаг.

Она и раньше видела свирепость Линь Фэйсина, например, когда он расправлялся с гуннами. Но перед ней он всегда был мягок, снисходителен и терпелив. Даже если время от времени наступало молчание, он всегда был скромен и вежлив.

Такой Линь Фэйсин вызвал у Ли Сянь страх.

Линь Вэньюэ медленно встала и снисходительно посмотрела на Ли Сянь. Ей хотелось всмотреться в это лицо. Ей хотелось раскрыть ее сердце и посмотреть, из чего оно, в конце концов, сделано.

Шкатулка треснула под хваткой Линь Ваньюэ. Обычно красноречивая Ли Сянь лишилась дара речи.

К счастью, Линь Ваньюэ недолго источала угрожающую ауру. Она тяжело вздохнула. Ее плечи опустились, и на лице отразилось изнеможение.

Вдвоем они сели в экипаж и поехали в поместье старшей принцессы. За все время дороги Линь Фэйсин не вымолвил ни слова. Он отвернулся от Ли Сянь и сидел, крепко сжимая в руках шкатулку.

Войдя в главный зал, Линь Ваньюэ холодно приказала служанкам:

— Свободны.

— Слушаемся, — служанки разбежались.

Линь Ваньюэ уставилась на продолжавшую стоять на месте сяо-Цы:

— Ты тоже!

Опешившая сяо-Цы мельком взглянула на Ли Сянь, которая хранила молчание. Она поклонилась и в спешке покинула главный зал.

Линь Ваньюэ швырнула парчовую шкатулку на пол. Шкатулка громко рухнула к ногам Ли Сянь и с треском раскололась на две половины. По полу были разбросаны комки смятой шелковой бумаги.

*строчки из стихотворения "Полоская шелк в горном ручье · Морозный узор, расписывающий ширму" поэта династии Цин Налань Синьдэ (1655 — 1685)

Под пристальным взглядом Линь Фэйсина Ли Сянь присела на корточки, чтобы подобрать смятый комок шелковой бумаги, а затем разгладила его.

Содержимое было следующим:

"Вашему Высочеству,

Двадцать девятый год Юаньдина · десятый день седьмого месяца.

Едва зайдя в дом этой подчиненной, Линь Фэйсин потерял сознание. Эта подчиненная проверила рану на спине. Рана очень длинная, начинается от правого плеча и заканчивается в левой части поясницы. К счастью, не глубокая, лишних проблем не возникнет.

Измерив пульс Линь Фэйсина, эта подчиненная с потрясением обнаружила в его теле странный яд. Стыдно признавать, но эта подчиненная не знает, как он его перенес. У яда леденящие свойства, но он не смертельен.

Отдельно стоит упомянуть: поскольку Линь Юй недавно скончался, и эта подчиненная беременна, Линь Фэйсин предложил переехать в его резиденцию. Что ответить этой подчиненной? Жду указаний от Вашего Высочества".

Ли Сянь тяжко вздохнула и отложила шелковый отчет на столик рядом с собой. Ее обуревали бесчисленные мысли, но она тут же привела в порядок сумбур в голове. Выражение ее лица оставалось непоколебимым, как ровная гладь воды. Многолетняя практика обеспечила Ли Сянь выдержкой и способностью находить ключ к решению проблемы в самый напряженный момент.

Линь Ваньюэ, стоящая всего в нескольких шагах, все это время не отрывала от Ли Сянь глаз. Наблюдая за тем, как она спокойно читает отчет и тут же откладывает его в сторону без каких-либо изменений в выражении лица, Линь Ваньюэ иронично усмехнулась. Она чувствовала себя бестолковой идиоткой!

Ее радужная мечта рухнула. Реальность размашисто ударила ее по лицу, и она вмиг протрезвела. Этот удар пробудил ее от глупости и от самоуверенных предположений.

С самого начала все это было шахматной доской, поставленной дальновидной Ее Высочеством старшей принцессой.

Линь Ваньюэ была всего лишь пешкой. Но самое забавное в том, что пешка безоглядно влюбилась в игрока, совершенно не осознавая, что является частью игры.

Линь Ваньюэ всегда подозревала, что, возможно, находится под "защитой" Ли Сянь, но она никогда не ожидала, что под наблюдением будет находиться каждое ее движение и жест.

Но больше всего ранило Линь Ваньюэ то, что Юй Вань была всего лишь пешкой, подброшенной к Линь Юю, чтобы Ли Сянь знала о каждом ее действии!

Как она посмотрит в глаза Линь Юю, когда войдет в загробный мир? Даже сейчас она помнила его ласковый взгляд, когда речь заходила о Юй Вань. Но все это было не более чем игра.

Юй Вань была единственным человеком, кто знал ее настоящую. Не так давно она считала Юй Вань единственной свидетельницей того, что Линь Ваньюэ все еще существует!

Эти особые чувства заставляли Линь Ваньюэ скучать по своей умершей подруге даже сейчас, но…

То было лишь притворством. И та, кто организовала все это, сидела прямо и уверенно, не произнося ни единого слова.

Раз уж так получилось, была ли необходимость спрашивать? Все было совершенно очевидно, но Линь Ваньюэ все равно спросила дрожащим голосом:

— Неужели все это правда?

Немного помолчав, Ли Сянь медленно произнесла:

— Фума перенес шок, поэтому нужно отдохнуть.

Услышав слова Ли Сянь, Линь Ваньюэ чуть не задохнулась от возмущения. Вся та терпимость и выдержка в миг исчезли без остатка. Некогда она была глубоко влюблена в мудрость и достоинство Ли Сянь, но сейчас ненавидела это лицо всем своим существом!

Но еще больше она ненавидела свое самообольщение и самонадеянные предположения!

Читая отчет за отчетом, Линь Ваньюэ чувствовала себя так, словно все это время выступала под аплодисменты Ли Сянь, которая уже знала о ее чувствах, но притворялась несведущей! Линь Ваньюэ чувствовала себя пляшущим шутом!

Ли Сянь ранила ее гордость. Ни разу в жизни Линь Ваньюэ не чувствовала себя настолько униженной! В ее груди вспыхнуло пламя!

Но все же она сдерживалась. Так как она ничего не могла сделать Ли Сянь, ей оставалось лишь схватить со стойки горшок с карликовым деревом и со всей силы швырнуть на пол.

С громким звуком горшок разбился, рассыпав землю по всему полу.

Сяо-Цы, стоявшая за дверью, услышала звук и тотчас подала голос:

— Ваше Высочество?

— Пошла прочь! — взревела Линь Ваньюэ, пнув ногой подставку, на которой стоял горшок с растением.

Выместив злобу, Линь Ваньюэ тяжело дышала и дрожала всем телом. Но когда она подняла глаза и встретилась взглядом с Ли Сянь, которая оставалась тихой и невозмутимой, как как озерная гладь, ей показалось, что ее окатили ушатом ледяной воды.

Линь Ваньюэ почувствовала, как к горлу подступает ком. Она быстро опустила голову, насмехаясь над собой: она и вправду себя переоценила. Ли Сянь никогда не было и не будет до нее дела.

Но Ли Сянь так и не произнесла ни слова, потому что все произошло слишком внезапно. Ей нужно было обдумать гораздо больше вещей, чем то, что касается Линь Фэйсина. Он только что увидел содержимое этой маленькой шкатулки, и Ли Сянь должна была разобрать все по крупицам. На данный момент все улики указывали на сяо-Цы, но Ли Сянь казалось, что все не так просто. Кроме того, она увидела только один отчет и не могла сделать поспешных выводов.

Если Линь Фэйсин прочитал только данные с северной границы, то, по мнению Ли Сянь, это пустяк. Она хорошо помнила содержание этих шелковых отчетов, и ничего такого там не было. Она не причинила вреда Линь Фэйсину. Как только этот человек вышел из себя, Ли Сянь была готова выложить все карты на стол и побеседовать с ним начистоту. В конце концов, все еще можно было уладить.

К тому же, Ли Сянь считала, что для Линь Фэйсина гораздо лучше выпустить весь гнев, чем молчать и терпеть. По словам лекаря, этот человек слишком много переживает, поэтому выплеснуть накопившееся прямо сейчас пойдет только на пользу. Именно поэтому она позволила Линь Фэйсину вспылить.

Но чувства Ли Сянь пришли в смятение. Она думала о том, как лучше замять сегодняшний инцидент. Если новость о том, что наемники проникли в поместье наследного принца, но исключительно за Линь Фэйсином, дойдет до отца-императора... Мысли императора непостижмы. Этот вопрос касался и законного наследника. Если не разобраться с этим должным образом, Линь Фэйсин будет обречен на гибель.

Линь Фэйсину еще было позволено закатывать истерику, но ей — ни в коем случае.

Однако Ли Сянь пренебрегла одной деталью — чувствами, которые испытывает к ней Линь Фэйсин.

Каким бы сильным ни был человек, он становится ранимым и уязвимым, сталкиваясь с любовью.

— Отвечай.

Ли Сянь нахмурилась. Линь Фэйсин слишком давил на нее, мешая сохранять самообладание.

Ни один человек не дерзил ей, как это делал сейчас Линь Фэйсин. Бесполезно вести с ним спокойный диалог, пока он находится в неуравновешенном состоянии. Сейчас ей казалось, что для солидного генерала Линь Фэйсин демонстрировал женские черты. Все это время державшаяся хладнокровно Ли Сянь наконец не выдержала и холодным тоном бросила Линь Фэйсину:

— Меньше знаешь, дольше проживешь.

Ли Сянь немного пожалела об этом. Эту фразу она использовала в общении со служанками, но Линь Фэйсин — совсем другое. Зачем она это ляпнула..?

Ли Сянь тихо вздохнула и схватилась за лоб, сожалея о том, что сказала не подумав.

Линь Ваньюэ все это время держала голову опущенной, поэтому не заметила на лице Ли Сянь промелька сожаления.

Она шмыгнула носом и отступила на шаг, все еще не поднимая головы. Пол под ее ногами начал расплываться. Она крепко стиснула зубы: ни в коем случае нельзя сейчас ронять слезы!

Линь Ваньюэ поклонилась Ли Сянь со словами:

— Фэйсин благодарит Ваше Высочество принцессу за проявленную милость.

Не успела Ли Сянь открыть рот, как Линь Ваньюэ повернулась и направилась к выходу.

Ли Сянь в удивлении смотрела на удаляющегося Линь Фэйсина, который с громким хлопком закрыл за собой дверь.

— Ваше Высочество! — в зал вбежала сяо-Цы и замерла на месте, увидев беспорядок на полу.

Ли Сянь стерла эмоции со своего лица и спокойно посмотрела на сяо-Цы.

Исходя из целесообразности, служанка закрыла дверь. Она поставила горшок обратно на подставку и смела грязь с земли. Ли Сянь все это время наблюдала за ней, но не заметила никаких следов паники в движениях.

Наконец, на полу осталась лишь парчовая шкатулка у ног Ли Сянь. Сяо-Цы присела на корточки и озадаченно сказала:

— Это..?

— Загляни внутрь.

— Слушаюсь.

Сяо-Цы расправила отчет из северной границы, датированный тридцатым годом Юаньдина.

— Это... старый отчет с северной границы?

Ли Сянь прищурила глаза: если бы сяо-Цы читала эти шелковые отчеты раньше, она бы точно не сказала это.

Сяо-Цы вдруг опомнилась. Она снова посмотрела на знакомую шкатулку и упала в ноги Ли Сянь:

— Ваше Высочество! Эта служанка уничтожила шкатулку собственными руками и видела, как она превратилась в пепел! Ваше Высочество, пожалуйста, поверьте!

— Собери их обратно.

— Слушаюсь!

Все еще стоя на коленях, сяо-Цы дрожащими руками начала складывать отчеты в шкатулку один за другим и, накрыв ее крышкой, подняла над головой обеими руками.

Ли Сянь взяла шкатулку и приказала сяо-Цы:

— Иди в темную комнату, у меня есть кое-какие мысли.

Из глаз сяо-Цы лились слезы. Она поклонилась:

— Слушаюсь.

— Захвати с собой постельные принадлежности и одеяла, там холодно.

От того, что Ли Сянь все еще беспокоится за нее, сяо-Цы заплакала еще пуще:

— Благодарю Ваше Высочество за доброту, эта служанка несет на себе вину и не смеет…

— Я не обвиняла тебя ни в чем. Просто иди и не задавай вопросов. Я утомилась.

— Ваше Высочество! Позвольте обслужить Вас перед уходом!

— Хорошо.

На следующее утро Ли Сянь покинула поместье в великолепном одеянии. Сначала она прибыла во дворец, чтобы встретиться с госпожой императрицей Дэ.

Они разговаривали в течение двух часов. Ли Сянь, словно сбросив тяжкое бремя, вышла из дворца наложниц и отправилась проведать отца-императора.

После этого по дороге в поместье наследного принца взволнованное сердце Ли Сянь наконец успокоилось. О наемниках она уже доложила императрице Дэ, и когда это уже нельзя будет держать в секрете, императрица возьмет на себя ответственность. Осведомленность императрицы не считалось обманом. Даже если до отца-императора дойдут слухи, он сведет ситуацию к минимуму, и Линь Фэйсин будет в безопасности.

Ли Сянь успокоила Ли Чжу и убедила его действовать разумно. Необходимо было дать ему понять важность Линь Фэйсина, чтобы он захотел разобраться с намниками. Поскольку это произошло в поместье наследного принца, Ли Чжу должен внести и свой вклад.

Настал полдень, когда Ли Сянь все уладила. Она отклонила приглашение Ли Чжу остаться на подольше и вернулась в поместье.

За полдня она не выпила даже глотка воды.

К вышедшей из кареты Ли Сянь бросилась служанка, словно увидев своего спасителя:

— Ваше Высочество! Скорее идите в малый двор, случилась беда! Сегодня рано утром за Вами пришел господин фума и сказал, что хочет попрощаться, но так как Вас здесь не было, он решил не ждать. Он уже упаковал вещи и собирается обратно на северную границу. Сяо-Цы-цзецзе нет в поместье, а служанки не смеют действовать без указаний. Ваше Высочество, пожалуйста, пойдемте!

Внутри Ли Сянь бушевала ярость. Терпя голод, она бросилась в малый двор.

К приезду Ли Сянь в малом дворе на коленях уже стояли служанки и один слуга. Линь Фэйсин с серебряным копьем в руке и мешком за спиной был окружен коленопреклоненной прислугой.

Выражение упрямства появилось на лице Линь Фэйсина, как только он увидел Ли Сянь. Она вдруг почувствовала головную боль: когда это Линь Фэйсин стал таким строптивым?

Она нахмурила тонкие брови: что подумают окружающие, если поползут слухи об этом?

— Можете идти. И освободите этот двор.

Словно получив общую амнистию, служанки и слуга поднялись с земли. Они отвесили поклоны и друг за другом вышли из двора.

Ли Сянь прошла вперед и остановилась перед Линь Фэйсином. Она слегка подняла голову и внимательно посмотрела на него.

Естественно, она не могла не заметить покрасневшие и опухшие глаза. Сердце Ли Сянь смягчилось, и такими же мягкими стали слова, которые она собиралась сказать:

— Это место не подходит для разговоров. Следуй за мной.

Линь Ваньюэ опустила голову и взглянула на Ли Сянь. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. В конечном итоге Линь Ваньюэ сдалась.

Ли Сянь направиась вперед, а Линь Ваньюэ с Гуданем в руке следовала за ней. Они вошли в главный зал.

— Присаживайся.

Линь Ваньюэ тихонько опустила Гудань и села напротив Ли Сянь.

Глядя в лицо Линь Фэйсина, Ли Сянь медленно произнесла:

— Знаю, ты злишься на меня из-за тех отчетов, но ты должен понять, что у меня и в мыслях не было причинить тебе вред.

Линь Ваньюэ устало прикрыла веки и откинулась на спинку стула.

Ли Сянь продолжила:

— Я хочу, чтобы ты понял: все не так просто, как тебе кажется. Ты прочитал только отчеты из этой шкатулки, но знаешь ли ты, что кроется за ней? Ты задумывался о том, кто послал этих людей, которые подбросили шкатулку, и каковы были их мотивы? Задумывался ли ты о том, что подумает отец-император, когда узнает, что на тебя покушалась группа убийц в поместье наследного принца?

Линь Ваньюэ медленно открыла глаза. До нее дошел смысл слов Ли Сянь. Она знала, что оказалась в тупике, и слова принцессы успокоили ее.

Но у Линь Ваньюэ были смешанные эмоции. Несмотря на фальшивую мужскую личность, в душе она все еще оставалась девочкой, и чувство собственного достоинства сводило ее с ума.

Хоть она и понимала суть, но ей хотелось услышать еще несколько слов утешения.

Она угрюмо спросила:

— Это были подлинные отчеты?

Ли Сянь растерялась от этого вопроса. Она не понимала, почему Линь Фэйсин цеплялся к таким мелочам. Она видела его прогресс за последние несколько лет и была очень довольна его поведением в армии. Но почему он стал таким непослушным, находясь рядом с ней?

Подавив недовольство и набравшись терпения, Ли Сянь ответила:

— Я не просмотрела все содержание этих отчетов, но противник был хорошо подготовлен. Даже если это были копии, не думаю, что их содержание недостоверное.

— Мм, — уныло промычала в ответ Линь Ваньюэ, чувствуя, как в груди нарастает тоска. — Я собираюсь вернуться на северную границу.

Услышав такие необдуманные слова из уст Линь Фэйсина, Ли Сянь разочарованно вздохнула. Ей больше не хотелось произносить речь, которую она приготовила.

— Так не пойдет!

Ли Сянь встала с намерением уйти, но Линь Фэйсин продолжил:

— Отныне я буду подчиняться приказам принцессы. Я буду держать Ду Юйшу рядом с собой, куда бы ни пошел. И еще я знаю, что среди Чжан Саньбао, Мэн Ниды и Бянь Кая определенно есть кто-то... купленный... то есть, из твоих людей, поэтому я буду должным образом сотрудничать с ними, как только вернусь. Разве это не устраивает тебя?

Ли Сянь была так зла, что не знала, плакать ей или смеяться. У нее не было выбора, кроме как снова сесть. Прямо сейчас она чувствовала себя совершенно запутанной. Линь Фэйсин ей нравился, но в то же время был ей ненавистен. Она восхищалась его умом и сообразительностью, но понятия не имела, как укротить его упрямый нрав. Этот прилив необычных чувств снова накрыл ее.

— Фэйсин, я знаю, что ты умный человек. Но ты должен знать, что независимо от того, сколько людей я к тебе приставлю, смысл их существования — в том, чтобы помогать тебе, а не в том, чтобы ты с ними сотрудничал. Ты... не такой, как они.

Одна фраза "ты не такой, как они" смыла горькое чувство в груди Линь Ваньюэ, но некоторая обида все же осталась.

— Я хочу вернуться на северную границу. Мне не место в столице.

Ли Сянь почувствовала себя ужасно беспомощной. Ни разу в жизни она не встречала такого несговорчивого человека: Линь Фэйсин — очень настырный и не поддается никакому воздействию*. Упрямый, как осел. И сколько бы она ни указывала ему на последствия, хоть он отлично все понимал, но решения своего он не изменит.

Взрослый мужчина, и вы только поглядите на него! Это просто…

* 软硬不吃 (ruǎnyìng bùchī) — не есть ни мягкого, ни твёрдого; обр. в знач.: не реагировать ни на ласку, ни на угрозы: не поддаваться никакому воздействию; упрямый

Ли Сянь беспомощно сказала:

— Давай сначала поедим.

— Ты голодна?

Ли Сянь уже было все равно, и она не удержалась и закатила глаза.

Они пообедали в тишине, затем Ли Сянь приказала убрать со стола.

Она уставилась на непоколебимого Линь Фэйсина и, видя, что он не собирается уступать, спросила:

— Почему ты так сильно хочешь на северную границу?

Этот вопрос ударил в самое сердце Линь Ваньюэ. Она молчала. Множество слов и доводов метались у нее голове, но она не могла произнести ни одного из них. Она уже давно хотела спокойно поговорить с Ли Сянь, но та не давала ей такой возможности. Уже с того случая, когда Ли Сянь обсуждала с императором брачные дела наследного принца, Линь Ваньюэ отчетливо видела, насколько они были далеки друг от друга. Она обнаружила, что не может поспевать за Ли Сянь, как бы усердно она ни занималась саморазвитием. Между ними разверзлась такая огромная пропасть, что порой она не могла понять, о чем говорит Ли Сянь. С тех пор в ее душе начало прорастать зерно неполноценности. Когда у Линь Ваньюэ не было ни кола, ни двора, она не признавала никаких ограничений, но когда после неотрывной, упорной работы над собой в течение трех лет она, уверенная в своих силах, вернулась в столицу, то поняла, что Ли Сянь находится настолько высоко, что она не может даже коснуться подола ее платья. От этой разницы зерно неполноценности пустило корни и дало ростки.

Но как она могла донести все это до Ли Сянь?

Узнав о беременности Ли Сянь, Линь Ваньюэ получила еще одну глубокую рану. Она не знала, как смотреть в лицо принцессы, но впоследствии подумала: сама она ведь уже женщина, обманывающая императора и взявшая в жены женщину. Какое право она имела судить Ли Сянь?

Но даже в этом случае, могла ли Линь Ваньюэ спокойно принять все это?

Многие события давили на ее сердце. Она уже не могла сказать, что правильно и хорошо, а что нет.

Инцидент с шелковыми отчетами также задел остатки ее самоуважения. Особенно когда она узнала, что ее единственная в мире подруга на самом деле сблизилась с ней с определенной целью. Это причинило ей боль, но в то же время она подумала: разве Юй Вань не сохранила ее тайну?

Время утекает, как вода. Почему она до сих пор так расстроена? Человеческая натура сложная, каждый отстаивает свою позицию, так где же четкое различие между черным и белым?

Возможно, именно из-за потерь, которые Линь Ваньюэ терпела в течение последних нескольких лет, ей стало легче прощать.

Она признала, что дулась из-за того, что сильно хотела вернуться на северную границу, но именно этому месту она принадлежит, не так ли?

Наблюдая за тем, как меняется выражение лица Линь Фэйсина, Ли Сянь вздохнула: императорский лекарь действительно не ошибся. Этот человек слишком много тревожится.

Тысячи слов застряли у в горле Линь Ваньюэ, но все же она проглотила их обратно.

— Только там мое место. В столице мне нечего делать.

Ли Сянь мягко сказала:

— Я знаю, что именно на северной границе ты в полную меру можешь проявить свои способности. Но сейчас не время туда возвращаться.

Отказ Ли Сянь соответствовал ожиданиям Линь Ваньюэ, но она не поняла последней фразы. Почему сейчас не самое подходящее время возвращаться туда? Линь Ваньюэ снова охватило чувство неполноценности. Но на этот раз она отбросила свою гордость и, сжав кулаки, смиренно спросила:

— Принцесса... не могла бы ты объяснить, почему еще не время?

Ли Сянь удивленно посмотрела на Линь Фэйсина и задала встречный вопрос:

— Тогда фума должен сказать мне, почему тебе не терпится вернуться туда именно сейчас?

— Мгм, — кивнула Линь Ваньюэ. — На северной границе вот-вот начнется сбор урожая. Согласно практике, осенние сражения жестокие и затяжные. Великий генерал почил в этом году, и это значит, что гунны сосредоточат свои силы, чтобы испытать нового маршала. Маодунь, самое крупное гуннское племя, пришло из глубин степей. Ранее великий генерал говорил, что оно владеет плодородными пастбищами и несметным количеством скота. Какой смысл им проделывать весь этот путь, чтобы сграбить наш провиант? Значит, под этим кроется что-то другое. Не исключено, что племена заключили определенное соглашение. Если это так, то пора насторожиться. Новый Янгуань построен под моим руководством, и при поддержке великого генерала и слаженной работе двухсот тысяч солдат наружную стену возвели вовремя, пока почва не успела замерзнуть. Принцесса, ты сама все видела. Новая городская стена несравненно прочнее. Как бы свирепы ни были гунны, нам всего лишь нужно удерживать город. Численность гуннов можно сократить истощением. Но в этом году все по-другому. Если гуннские племена действительно заключили определенное соглашение и получили поддержку доминирующего племени Маодунь, то у них будет достаточно продовольствия, чтобы дольше продержаться. Они могут продвинуться еще дальше. Янгуань — просто уединенный город и, несмотря на свою прочность, будет бесполезен, если гунны обойдут его и начнут атаковать другие районы. Они непременно прорвут пограничную оборону Ли. Каждый год гуннов необходимо отбивать ради подстраховки, и этот не исключение. Его Высочество принц Юн никогда не командовал солдатами северной границы и не знаком с боевыми приемами гуннов. Если Янгуань падет, а гунны начнут нападать на другие деревни, последствия будет ужасающим. Вот почему я хочу вернуться, хотя бы внести какие-нибудь предложения. После смерти великого генерала северная граница уже не та, что прежде. Я боюсь, что Его Высочество принц Юн последует ошибочным советам.

Когда Линь Ваньюэ закончила говорить, на ее лице отразилось глубокое беспокойство. Ли Сянь же чувствовала себя совершенно по-другому: она не могла не признать правоту Линь Фэйсина. Он не был искусен в придворных интригах, но когда дело касалось войны, он мог прогнозировать без помощи разведывательных данных. В стране Ли не нашлось бы человека его возраста, способного на такое. В Ли Сянь снова пробудилась любовь к талантам, но сейчас она испытывала некоторое сожаление. Если бы она откровенно побеседовала с ним раньше, и они обменялась бы мнениями, достиг бы этот человек еще больших высот?

В конечном счете, ей следовало прислушаться к словам Линь Фэйсина раньше.

К счастью, ничего еще не поздно!

***

Автору есть что сказать:

Я надеюсь, что Линь Фэйсин и принцесса поладят, несмотря на расхождение во взглядах. У них разные способы мышления, разные личности, разные перспективы, разный жизненный опыт, разные достоинства и недостатки. Но в конце концов, они все еще могут пойти дальше~

С возникновением этой мысли мнение Ли Сянь о Линь Фэйсине невольно поменялось.

После смерти императрицы Хуэйвэньдуань у Ли Сянь выработалась привычка держать все под контролем и планировать все самостоятельно. Но после слов Линь Фэйсина ей в голову пришла мысль, что использовать его как "пешку" — не совсем рационально. Если бы она предоставила ему какую-нибудь информацию о северной границе, его прогресс наверняка ускорился бы. Возможно, он бы даже поделился с ней ценными советами!

В происшествии с парчовой шкатулкой все улики указывали на сяо-Цы, ее доверенную подчиненную, всегда находящуюся рядом. Ли Сянь в это не верила, но все же понимала, что по мере развития этой игры окружающие ее люди неизбежно начнут становиться перебежчиками.

Сейчас было слишком мало людей, готовых ей протянуть руку помощи, но Линь Фэйсин мог считаться одним из них.

Ли Сянь задумалась. Впервые в жизни она встретила такого человека — с таким же отношением и общей точкой зрения. Она сказала:

— Раз уж фума объяснил все начистоту, я тоже выскажусь. Сейчас не самое подходящее время возвращаться туда. Вчера фума столкнулся с убийцами в поместье наследного принца, они подбросили тебе шкатулку. Я задействовала все силы, чтобы замять это дело, но фума не должен забывать, что Ли — это поднебесная отца-императора, на которой нет ни одного клочка земли, который бы ему не принадлежал, и ни одного человека, который не примыкал бы подданным императора. Рано или поздно он узнает об этом. Те, кто стоят за всем этим, очень коварны и дальновидны. Они уверены, что я не стану раскрывать тайну этой шкатулки, и поэтому мы можем положиться только на это решение. К счастью, я уже доложила об этом госпоже императрице. Когда отец-император узнает об этом, она будет посредником. Наследный принц скажет, что действовал из соображений предосторожности, и, чтобы не позволить отцу-императору волноваться, умалил значение этого инцидента. Но стоящий за этим человек использовал шкатулку, чтобы разлучить нас с тобой и вынудить тебя вернуться на северную границу. Не говоря уже о том, сможешь ли ты благополучно уехать, просто предположи, что подумает отец-император? Убийца подбрасывает тебе шкатулку, а на следующий же день ты уезжаешь на северную границу.

Линь Ваньюэ слегка приоткрыла рот: об этом она не думала.

Ли Сянь вздохнула и продолжила:

— Кроме того, у принца Юна печать главнокомандующего северной границы, в его жилах течет императорская кровь, и, естественно, он разберется с мятежом в войсках. Но как он отнесется к твоему возвращению на границу? Ты — фума, и ты тоже считаешься членом императорской семьи. У тебя есть все, чего нет у него: связи на северной границе, военные заслуги и высокий авторитет. Я как никто другой знаю характер брата Юна. Он с рождения храбр и силен, но у него низкая душа. Ты не забыл, как прогнал управляющего его поместья? Он не такой пугливый, как Гао Дэи. Если бы он, как Гао Дэи, выслал тебя из города и не отправил подкрепление, думаешь, ты вернулся бы живыми? Даже если бы тебе удалось выжить, он все равно обвинил бы тебя в преступлении и обрек на погибель! В случае твоей смерти в бою у него нашлись бы оправдания для отца-императора, который в лучшем случае сделает ему выговор или накажет для виду, вот и все. Ты умер бы ни за что.

Линь Ваньюэ была поражена:

— Я…

— Ты понимаешь, что, связав друг друга узами брака, мы с тобой стали одним целым? Даже если ты не собираешься строить заговор, другие все равно посчитают тебя за сподвижника законного наследника. Ты хоть знаешь, сколько людей хотят твоей смерти? Некоторые люди не хотят видеть печать главнокомандующего в руках принца Юна, но лучше уж так, чем видеть эту печать в твоих руках. Это меньшее из двух зол. Мать-наложница принца Юна не пользуется благосклонностью, да и сам он не обладает способностью управлять страной. Отец-император не заблуждается, и другие тоже это понимают. Даже если принц Юн получил контроль над северной армией, он всего лишь принц, занимающий часть земли. Но Чжу-эр имеет на нее законное права. Он растет день ото дня, а ты мой фума. Они не смогут спокойно наблюдать за тем, как возрастает величие законного наследника!

Видя, что Линь Фэйсин понял ее рассуждения, Ли Сянь почувствовала еще большее облегчение:

— Я не могу рассказать тебе всего, но надеюсь на понимание фумы в случае возникновения подобной ситуации.

— Хорошо!

Ли Сянь кивнула:

— Я знаю, что виновата перед тобой за то, что впутала тебя во все это. Скоро достроится поместье фумы, можешь переехать туда, когда захочешь. Даже если ты будешь держать там наложниц, никто не побеспокоит тебя, покуда я буду молчать. Все расходы будут поступать на счет моего поместья. Как только все уляжется, я верну тебе свободу.

Ли Сянь наконец высказала то, что терзало ее долгое время. "Как только Чжу-эр взойдет на трон, я тоже смогу начать жить своей собственной жизнью".

Линь Ваньюэ резко встала со своего места. Предложение Ли Сянь было выгодным для Линь Ваньюэ как женщины, потому что это означало, что она могла выйти из неприятностей в целости и сохранности. Она сумеет сохранить свою тайну, и ее заветное желание удалиться со двора воплотится в реальность. Она могла бы отказаться от военной власти, покинуть двор и найти место с прекрасными видами, где можно спокойно и мирно состариться. Разве не об этом мечтала Линь Ваньюэ с самого начала?

Но когда эти слова вырвались из уст Ли Сянь, Линь Ваньюэ не могла описать свои чувства.

— В этом нет никакой необходимости!

Линь Ваньюэ схватила Гудань, прислоненный к двери, и в ярости вышла из зала.

Ли Сянь, одолеваемая сложными чувствами, глядела в спину Линь Фэйсина. Она понимала, что он к ней чувствует, но не могла ответить тем же…

Ли Сянь подошла к двери и увидела, как Линь Фэйсин вошел в свою спальню, громко хлопнув дверью. Она горько улыбнулась. Всякий раз, когда буянил Линь Фэйсин... она и вправду не могла сохранять самообладание.

Ли Сянь направилась к воротам малого двора. Ей еще много чего предстояло сделать. Большую часть дня потратив на то, чтобы должным образом разобраться с проблемой Линь Фэйсина, она все еще нуждалась в дополнительном расследовании.

— Приставьте кого-нибудь следить за фумой. Не позволяйте ему и шагу ступить за пределы поместья принцессы.

— Слушаюсь.

Как говорится, у стен тоже есть уши. Ли Сянь специально бросила наводку заинтересованным людям. В ту ночь из Тяньду вылетело нескольких почтовых голубей и посланы быстрые скакуны с одной и той же информацией: управляющая поместья старшей принцессы сяо-Цы пропала, а фума Линь Фэйсин заключен под домашний арест.

Ли Сянь от начала до конца прочитала все шелковые отчеты, затем нашла новую шкатулку, чтобы сложить их внутрь. Она спрятала ее в потайной ящик в кабинете. Эти отчеты можно считать восстановленными после потери.

Она подняла самый свежий отчет: "Ваше Высочество, все наемники убиты. Эта подчиненная обнаружила, что у них не было языков. Возможно, они подосланы теми же людьми, которые пытались убить Ваше Высочество четыре года назад, что не удалось расследовать".

Тени не смогли выяснить, кто послал наемников, но у Ли Сянь уже были догадки.

Она взяла еще один отчет с северной границы.

Ли Сянь долго не могла унять волнение после прочтения: кто бы мог подумать, Линь Фэйсин в точности предсказал обстановку на северной границе.

В отчете говорилось, что Гао Дэи и Чжун Лянцзюнь угомонились после прибытия принца Юна. Зловонное поветрие борьбы за власть на северной границе исчезло, все вернулось на свои места.

Соответствующий предсказанию Линь Фэйсина отчет Ли Сянь получила из территорий гуннов: они призвали из дальних областей степи племя Маодунь, чтобы таким образом как можно скорее собрать войска. К ним присоединятся еще более мелкие племена. Северная граница находилась в опасности.

В самом конце шелкового отчета была специально упомянута Маньша. Женщина-хан, которая принесла с собой ветер перемен, свергнув племя Тукту.

Вслед за необычными действиями племени Маодунь последовало и племя Маньши.

Ли Сянь нахмурила брови. Кто, в конце концов, вмешивается в дела на севере?

Трактир "Пелена дождя" находился на юге. Неужели неприятности учиняют с севера?

Ли Сянь поднесла руку ко лбу. На ее лице проступила усталость.

— Сяо-Цы.

За дверью стояла А-Инь:

— Ваше Высочество, эта служанка — А-Инь.

Ли Сянь наконец вспомнила, что заперла сяо-Цы в темной комнате.

— Зайди.

Толкнув дверь, А-Инь подошла на некоторое расстояние от стола Ли Сянь и поклонилась:

— Какие распоряжения у Вашего Высочества?

— Иди и позови Люли.

— Слушаюсь.

Через некоторое время вошла худенькая, низкая служанка, судя по одежде — выполняющая грубую работу. Она опустилась на колени перед Ли Сянь.

— Эта служанка Люли приветствует Ваше Высочество.

А-Инь закрыла дверь снаружи. Следуя правилам, она отошла на двадцать шагов и встала на страже.

Ли Сянь тихо спросила девушку, стоявшую перед ней на коленях:

— Все чисто?

Люли навострила уши и ответила:

— В пределах пятидесяти шагов только А-Инь.

Ли Сянь мило улыбнулась:

— Можешь встать.

— Почему Ваше Высочество вызвали меня? Где сяо-Цы?

— В темной. Сейчас неспокойное время, и мне не хочется, чтобы полученная информация касалась второго человека.

Люли понимающе кивнула.

— С той стороны приходили письма?

— Да, вчера пришло одно. Сяо-Цы не сходила за ним, поэтому его принесла эта подчиненная.

Люли достала шкатулку.

— Ваше Высочество, можете не беспокоиться. Сяо-Цы вчера отсутствовала, шкатулку не открывали.

— Мгм.

Люли поставила шкатулку на стол. В крышку была встроена сетка из девяти квадратов, но заполнено было лишь восемь. Пальцы Люли проворно двигались, издавая непрерывные щелкающие звуки. Ли Сянь следила за ее движениями, под которыми шевелились восемь квадратиков на сетке. Ли Сянь смотрела до тех пор, пока у нее не запестрело в глазах. Она не могла запомнить порядок.

Послышался последний щелчок, и Люли растянула рот в улыбке, показывая ряд маленьких зубов:

— Ваше Высочество, ключ.

Ли Сянь достала уже приготовленный красный предмет в форме квадрата. Если близко присмотреться, можно было разобрать в его центре иероглиф "лекарство".

Ли Сянь поместила этот квадратный ключ в центр сетки. Девять квадратиков с щелчком опустились вниз, и шкатулка открылась.

Ли Сянь вынула оттуда письмо, но не стала его распечатывать. Она улыбнулась и спросила:

— А что будет, если эту шкатулку вскрыть силой?

— Она выпустит ядовитый дым. Ни одно живое существо в радиусе десяти шагов не выживет, а помещенная внутрь вещь будет испачкана ядом. Касание к ней тоже приведет к смерти.

— У этой шкатулки и впрямь хитрое устройство. Можешь рассказать мне о ней подробнее?

— Для каждого изображения на этой шкатулке разный метод решения. Ни одна ошибка недопустима. Простому человеку потребуется по меньшей мере десять лет обучения, но Ваше Высочество очень умны и, вероятно, Вам нужно всего лишь пять лет.

Ли Сянь поджала губы.

Люли с улыбкой продолжила:

— Но этой шкатулке не хватает единственного ключа, который сейчас в руках Вашего Высочества. Как бы эта подчиненная ни возилась, без него открыть не удастся.

— Ладно, можешь идти.

— Слушаюсь.

Люли вышла из комнаты. Ли Сянь открыла письмо и прочла всего три слова: "Поговорим при встрече".

***

Автору есть что сказать:

Вот сегодняшнее обновление~ второго не будет, так что я могу подарить себе свободное время~

Больше никаких обновлений сегодня~ я свободна и бегаю голышом по дому~

Несколько дней назад я взглянула на схему сюжета. Думаю, примерно две трети завершено, и по моим предположениям, новелла очень скоро закончится. Но когда я пишу, мне кажется, что до конца еще долго. Можете сказать, почему так? =。=

Чем больше я пишу, тем больше это доставляет мне удовольствие. Внимательно читайте эту главу, там много информации. И любые имена, которые я упоминаю в тексте один раз, существуют не просто так.

Ли Сянь долго сидела в безмолвии, сжимая письмо.

Она поняла автора. К ней не обратились бы с такой просьбой, не возникни чрезвычайная ситуация.

Но сейчас было неподходящее время. Не важно, насколько срочное это дело, его придется отложить.

Пролетел еще один месяц. С каждым днем приближалась осенняя битва.

После открытого разговора с Ли Сянь Линь Ваньюэ чувствовала спокойствие на душе. Та поручила четырем не знакомым Линь Ваньюэ лицам охранять ее днем и ночью. Линь Ваньюэ могла беспрепятственно передвигаться в пределах поместья и даже не думала о том, чтобы сделать шаг за его пределы.

Казалось, она вернулась к тем мирным дням. Независимо от того, насколько Ли Сянь была занята, она не пропускала совместных приемов пищи с Линь Фэйсином. Иногда они наедине играли в облавные шашки в павильоне. Ли Сянь рассказывала что-нибудь о северной границе и внимательно прислушивалась к мнению Линь Фэйсина.

Хотя и вернулось спокойствие прежних дней, Линь Ваньюэ чувствовала, что что-то изменилось.

Линь Ваньюэ обнаружила, что по происшествии недавних событий сильно изменилась. Ей было трудно объяснить себе, какие у нее с Ли Сянь отношения, но внезапно она поняла, что одержимость, за которую она цеплялась в течение четырех лет, уже не так остра, как раньше.

Похоже, что эти сильные чувства, желание взаимности и жажда обладать ослабли без ее ведома.

В ночной тиши Линь Ваньюэ спросила себя. Возможно ли, что из-за пережитого, когда она по-настоящему поняла Ли Сянь, эта любовь исчезла?

Ничуть. Линь Ваньюэ прекрасно понимала, что ее чувства к Ли Сянь уже вросли в ее жизнь, и вырвать их из нее было уже невозможно.

Но теперь Линь Ваньюэ не ограничивалась мыслями об одном лишь настоящем. Она начала думать о далеком будущем и, как это делает Ли Сянь, расставлять приоритеты. Ее мысли не сосредотачивались на одной северной армии.

Она научилась плыть по течению и прятать на дне души такие чувства, как любовь к Ли Сянь.

От этой перемены Линь Ваньюэ почувствовала, словно после долгого бесцельного блуждания по лабиринту впереди наконец-то виднелся выход.

Развитие не обходится без медленного накопления. Когда оно достигает определенного уровня, происходит качественное изменение.

Когда Линь Ваньюэ смотрела на Ли Сянь, ее взгляд уже не был таким пылающим, и отношение Ли Сянь к ней тоже немного изменилось. Теперь их общение больше походило на дружбу благородных господ.

После месяца "исчезновения" сяо-Цы вернулась в поместье.

За несколько дней до возвращения сяо-Цы утонула дворцовая служанка по имени А-Янь. Раньше она служила во дворце матери принца Чу, после смерти которой всю прислугу распустили. А-Янь назначили во дворец Цину принца Сяна, но он покинул столицу без нее, поэтому ее перевели в служанки новой императрицы. Как-то А-Янь случайно упала в колодец, что привело к ее смерти. Она была всего лишь служанкой, поэтому никто не проводил расследования. Никто не придал значения этому случаю. Для дворцовых служанок и евнухов это стало обсуждаемой в свободное время темой. Поговаривали, что когда из колодца вытащили холодное тело А-Янь, было обнаружено, что она находилась на втором месяце беременности. Никто не знал, правда это или ложь, но эта тайна сгнила вместе с А-Янь на заброшенном кладбище.

В "Годовых отчетах страны Ли" было записано:

"Юаньдин тридцать первый год · девятый месяц.

Под предводительством племени Маодунь было объединено пять лучших племен, куда вошли племя Цзичжоу, Данху, Яньчжи и Томань, а также несколько сотен мелких племен, собранных за несколько дней в большую армию в сотни тысяч человек. Войска двинулись на границу Ли".

Именно в этот момент мир между страной Ли и гуннами, десятилетиями поддерживаемый великими генералами, был окончательно нарушен, и началась затяжная битва с переменным успехом.

Это потрясение историки назвали "Войной пяти племен".

С начала девятого месяца на северной границе почти каждый день происходили сражения. Разгорелось пламя войны, и обе стороны несли потери и одерживали победы.

Двору были предоставлены военные доклады, император совещался с придворными министрами.

Он принял предложение наследного принца Ли Чжу и первого правого советника, затем отдал приказ: простолюдинам, жившим на границе, покинуть свои дома и отступить на сто ли.

Ли Чжао обдумал это еще раз и написал секретный указ принцу Юну, Ли Чуаню: "Как только народ благополучно эвакуируется, армия северной границы должна остаться в Янгуане и использовать преимущество местности. Оборона — первый приоритет, вступление в бой — второстепенное. Дождитесь суровой зимы, используйте климат, чтобы усмирить напористость гуннов".

Приказ поверг в шок всех людей.

Простолюдинам, жившим на северной границе, было так тяжело, что словами не передать. Им придётся бросить земли и сельскохозяйственные угодья, на которых они жили в течение многих поколений. Нельзя запросто взять и уехать! Как же им прожить дальше без своих земель? Но приказ императора нельзя нарушать. Как бы им ни было тяжело расставаться со своей землей, они все равно должны были уехать.

Не прошло и месяца, как благодаря активному сотрудничеству префектур и предоставляемой войсками защите большинство простолюдинов переехали в новые дома и начали новую жизнь.

Между тем война на северной границе только начиналась…

Юаньдин тридцать первый год · десятый месяц.

Денно и нощно шло к императору срочное донесение с северной границы.

Измученного длительной дорогой посыльного не останавливали на пути, поскольку он вез красный бамбуковый свиток. Он направился прямо в императорский кабинет Ли Чжао.

Шуньси с тяжелым выражением лица поднял красный бамбуковый свиток обеими руками и опустился на колени перед Ли Чжао, низко опустив голову.

Сердце Ли Чжао упало, когда он увидел этот свиток. Он отложил нефритовую кисть и открыл его.

"Вашему Величеству: Юаньдин тридцать первый год · десятый день, десятый месяц.

Армия гуннов снова атаковала. Его Высочество принц Юн назначил приказал вступить в бой и встретить объединенную атаку пяти племен. Главнокомандующие обеих сторон провели в поединке более ста раундов. Его Высочество принц Юн потерял бдительность: безжалостный гунн Тутурба бросил его под коня, и он отдал жизнь за родину.

Наша армия понесла серьезные потери. Подручный главнокомандующего Чжун Лянцзюнь погиб в бою. Было убито более десяти тысяч солдат. Этот ничтожный Гао Дэи заслуживает десяти тысяч смертей. Умоляю Ваше Величество дать указания".

У Ли Чжао затряслись руки. Он отшатнулся на три шага назад, покачнулся и снова застыл на месте. На его короне тихо и звонко стукнулись друг о друга двадцать четыре бусины, нанизанные на нити.

— Ваше Величество! — Шуньси поспешно подбежал к Ли Чжао, чтобы поддержать его.

Тяжело дышавший Ли Чжао громко крикнул:

— Непослушный! Непослушный сын! Я же говорил тебе: не лезь из-за военных заслуг, ты... ты!

Не успел Ли Чжао закончить фразу, как его глаза закатились, и он, не в силах справиться с потрясением, потерял сознание.

— Ваше Величество! Кто-нибудь, вызовите императорского лекаря..!

Ли Чжао взошел на трон в двадцать два года, и сейчас ему уже было пятьдесят три. Хотя Ли Чуань не пользовался особой благосклонностью, он все же был его родным сыном. Для пожилого человека, достигшего пятидесяти лет, получить весть о смерти собственного ребенка было жестоким ударом, пусть он и хладнокровный император.

В конце концов, Ли Чжао был стар. Он оставался без сознания в течение суток. Лекарь бережно ухаживал за ним. К счастью, императору ничего серьезного не грозило: он был просто перегружен работой и подавлен болью потери сына.

На следующий день после полудня Ли Чжао очнулся.

Измотанная императрица Дэ сразу же воспряла. Она опустилась на колени у постели Ли Чжао:

— Ваше Величество, Вы проснулись?

Ли Чжао взглянул на императрицу Дэ и прохрипел:

— Воды…

Дворцовая служанка подала стакан воды. Императрица Дэ напоила Ли Чжао водой и позвала императорских лекарей. Четыре лекаря быстро поставили ему диагноз, затем один из них сказал:

— Госпожа императрица, здоровью Его Величества уже ничего не угрожает. Все, что нужно Его Величеству сейчас, — покой и отдых. Позже мы выпишем согревающий и питательный рецепт.

— Можете идти.

Как только лекари поклонились и ушли, Ли Чжао похлопал по месту рядом с собой. Императрица Дэ присела на край кровати. Она посмотрела на седеющего мужчину, с которым прожила больше двадцати лет.

— Помоги мне сесть.

— Слушаюсь.

Ли Чжао оперся на спинку императорского ложа. Цвет его лица был пепельным. Императрица Дэ тихо сидела рядом с ним, не произнося ни слова.

— Ублюдок! Скот! Этот непочтительный сын! — Ли Чжао внезапно вышел из себя, хлопнув по кровати.

— Ваше Величество, поберегите здоровье!

Ли Чжао прислушался к ее совету и попытался взять себя в руки. Он тяжело дышал, грудь его заметно вздымалась и опускалась.

Через некоторое время он спросил:

— Где наследный принц?

— Ваше Величество, после того, как Вы вчера упали в обморок, наследный принц, старшая принцесса и вторая принцесса провели ночь у Вашей кровати. Сегодня утром я отпустила их отдохнуть.

— Мгм... позови ко мне наследного принца.

— Слушаюсь.

… …

Ли Чжу расправил свои одеяния и опустился на колени перед кроватью Ли Чжао:

— Этот сын приветствует отца-императора отца.

— Можешь встать.

— Благодарю отца-императора.

— Следующие несколько дней мне требуется отдых, чтобы восстановить силы. Перебирайся в восточный дворец.

— Слушаюсь.

Ли Чжао повернул голову и посмотрел на своего единственного законного сына. Увидев черты Ли Цинчэн на лице Ли Чжу, он на мгновение впал в оцепенение. Уже несколько лет, как ее не стало.

Ли Чжу выпрямился и стал спокойно ждать, пока отец-император молча разглядывал него.

— Слушай мой указ. Пока я выздоравливаю, наследный принц будет исполнять обязанности императора и руководствоваться помощью левого и правого советника.

Дослушав приказ Ли Чжао, Ли Чжу поспешно опустился на колени. Он испытывал смешанные чувства: он с предвкушением ждал этого дня, но, подумав о том, что этот день настал из-за недомогания отца-императора, он не мог не переживать.

— Этот сын принимает указ!

— Можешь идти. Ситуация во дворе очень напряженная, тебе не обязательно постоянно бегать ко мне. Почаще прислушивайся к мнению советников.

— Этот сын все понял.

— Прикажи привести свою старшую сестру... и ее фуму во дворец.

— Слушаюсь.

Всю ночь Ли Сянь сидела в императорском дворце. Как только она вернулась в поместье, ей пришел приказ отправиться во дворец вместе с фумой. Ли Сянь не стала медлить. Вместе с Линь Фэйсином она снова села в экипаж и направилась во дворец.

… …

Шуньси доложил:

— Ваше Величество, госпожа императрица. Ее Высочество старшая принцесса и фума Линь Фэйсин ожидают снаружи.

— Позови их сюда.

— Слушаюсь.

Ли Чжао обратился к императрице Дэ:

— Возвращайся и отдохни хорошенько.

— Эта наложница прощается с императором.

Ли Сянь и Линь Фэйсин вошли в комнату. Ли Сянь тут же подошла к постели Ли Чжао. Не успел он вымолвить и слово, как из ее глаз ручьем полились слезы.

Увидев свою любимую дочь в таком состоянии, Ли Чжао ласково улыбнулся. Он похлопал по пустому месту рядом с собой, жестом приглашая сесть.

Ли Сянь села. Слезы крупными каплями катились по ее щекам, когда она смотрела на Ли Чжао.

Сердце Ли Чжао наполнило тепло. Он любил Ли Сянь не только потому, что она была его законной дочерью, и не только потому, что она была чистым воплощением Ли Цинчэн. Ли Сянь трепетно относилась к целостности императорской семьи. Она вызывала у Ли Чжао родственные чувства, присущие одним лишь простолюдинам, и заставляла его испытать отцовское счастье.

Линь Ваньюэ никогда не видела Ли Сянь такой. При виде этих слез ее сердце смягчилось.

По представлению Линь Ваньюэ, Ли Сянь всегда была исполнена достоинства, сдержана, мудра и дальновидена. Нынешняя Ли Сянь больше соответствовала ее первому впечатлению.

Глядя на теплые родственные отношения между отцом и дочерью, Линь Ваньюэ невольно почувствовала грусть: вероятно, ей не посчастливится наслаждаться радостями семейной жизни до конца своих дней.

— Ну, полно, отец-император в порядке, — Ли Чжао похлопал Ли Сянь по руке, и та начала успокаиваться и перестала плакать.

С лица Ли Чжао медленно сползла улыбка. Его морщины, казалось, углубились за одну ночь.

— Ты уже узнала о том, что случилось с твоим братом, принцем Юном, не так ли?

— Эта дочь знает. Отец-император, пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье. Брат Юн отдал свою жизнь за страну, эта дочь тоже очень скорбит.

— Ай... этот непослушный сын. Я ему специально сказал, чтобы он не выезжал необдуманно из города, и вот ему обязательно надо было идти напропалую ради заслуг!

— Отец-император, ситуация на северной границе очень сложная. Возможно, у брата Юна были свои соображения. Подумайте лучше о своем здоровье.

— Ай... — Ли Чжао снова тяжело вздохнул, а затем спросил: — Отец-император позвал тебя сюда, чтобы услышать твое мнение. Как следует распорядиться похоронами твоего брата Юна?

Линь Ваньюэ навострила слух. После того, как Ли Сянь поделилась с ней некоторыми знаниями, в ней произошли изменения. Раньше она чувствовала себя подавленной, потому что не могла понять, о чем говорили эти двое, но теперь ей был ясен скрытый смысл слов Ли Чжао.

Принц Юн являлася членом императорской семьи, но в то же время был генералом, потерпевшим неудачу.

Согласно обычаям погребения членов императорской семьи, Его Величество должен был послать кого-то равного по статусу принца Юна, чтобы перевезти останки с северной границы. Но это означало бы, что принц Юн не был виноват.

Что касается генералов, потерпевших поражение, то имеющих низкие воинские звания предавали земле, а генералов с более высокими званиями перевозили в столицу в гробу, который несли местные солдаты. Гроб отдавали родственникам для дальнейшего захоронения. Тогда это показало бы, что принц Юн был виноват.

Организация его похорон повлияет на то, как будут относиться к его потомкам, и как его будут оценивать в исторических книгах.

Линь Ваньюэ стояла неподвижно и внимательно слушала, потупив взгляд. Ли Сянь ответила:

— Брат Юн без страха встретил опасность и упорно сражался с гуннами, отдав свою жизнь за страну. Эта дочь готова лично сопровождать покойного брата в столицу.

Ли Чжао молчал.

— Отец-император, — продолжала Ли Сянь, — время утекает, как вода. Пожалуйста, подумайте о Хэн-эре. Ему всего три года. Без отца ему нужно будет на кого-то положиться, пока он растет.

— Ну, в таком случае... сделаем, как сказала Сянь-эр. Однако северную границу сотрясает ужасающая война. Отец-император тревожится за тебя. Я подберу кого-нибудь другого.

— Отец-император, сейчас при дворе только три члена императорской семьи: Чжу-эр, Янь-эр и я. Земли Ци, Чу и Сян далеко от северной границы. Отцу-императору нужен отдых, а Чжу-эр должен оставаться в столице. Янь-эр слишком молода, она никогда еще не ездила в такую даль, а эта дочь была на северной границе несколько раз. Вопрос времени чрезвычайно важен. Позвольте этой дочери разделить тяготы отца-императора.

Ли Чжао вздохнул от тяжелых переживаний и сказал:

— Мое дитя видит цельную картину. Жаль только... — Ли Чжао посмотрел на Линь Фэйсина и замолчал.

Ли Сянь слегка улыбнулась:

— Чжу-эр, может быть, и молод, но он постиг великое учение отца-императора. Вам не о чем беспокоиться.

— Мм, — Ли Чжао кивнул. — Ты, должно быть, устала. Ступай в боковой зал и отдохни немного. Я поговорю с фумой наедине.

— Слушаюсь.

Ли Сянь поднялась со своего места и направилась к выходу. В тот момент, когда она проходила мимо Линь Фэйсина, их взгляды на мгновение встретились. Больше слов не требовалось.

— Фума, ты ведь знаешь о том, что произошло на северной границе?

Линь Ваньюэ, опустив глаза, ответила:

— Этот сын ничего не знает.

Ли Чжао улыбнулся. Он подозвал Шуньси и приказал передать красный бамбуковый свиток Линь Фэйсину.

Линь Ваньюэ быстро пробежалась глазами по отчету. Кто бы мог подумать, что принц Юн встретит погибель от руки Тутурбы.

— Скажи мне, как ты смотришь на события на северной границе?

Линь Ваньюэ на короткое время задумалась и ответила:

— Этот сын считает, что объединение гуннов и их вторжение на границу произошло непреднамеренно. Но это было неизбежно.

— Мгм, продолжай.

— Этот сын вырос на границе и в течение пяти лет сражался с гуннами более сотни раз. Гунны привыкли к суровым зимам. Очень долго почва остается промерзшей, и только несколько месяцев в году их территории изобилуют плодородными пастбищами. Большинство племен не могут себя обеспечить в оставшиеся месяцы, поэтому они выживают за счет грабежей. Обычно они отнимают ресурсы у других племен и простолюдинов на границе Ли. До этого на страже границы стоял великий генерал, и его славное имя далеко распространилось. Гуннские племена знали, что нужно остерегаться. Но великого генерала не стало, и гуннам выпала благоприятная возможность. Несмотря на отсутствие конкретной статистики, за эти годы гуннов разбивали чаще, чем терпели от них поражение. Этим и объясняется объединение сил и нападение.

— Мгм... Будь у тебя печать главнокомандующего, что бы ты сделал в этой ситуации?

— Этот сын прежде не думал об этом.

Ли Чжао погладил свою бороду:

— Так подумай сейчас.

— Слушаюсь. Будучи главнокомандующим, этот сын пойдет в бой.

Ли Чжао нахмурил брови. Он был несколько разочарован: неужели этот Линь Фэйсин все еще слишком молод?

Не получив ответа Ли Чжао, Линь Ваньюэ поклонилась:

— Прошу отца-императора дослушать этого сына.

— Говори.

— Этот сын думает, что основной причиной объединения пяти племен является вековая вражда и нужда в выживании, но непосредственная причина — смерть великого генерала. Это дало гуннам повод, и они смело заключили союз. Они так безрассудны и необузданны, потому что ошибочно полагают, что на нашей северной границе слабое командование. Однако, даже если они и заключили союз, в племенах нет сплоченности. Каждый из пяти ханов действует по собственной воле, у них нет единого командования. Хотя у этих пяти крупных племен в наличии сильные войска и припасы, их поселения размещены в глубинах степей. При принятии командования этот сын послал бы отряд легкой кавалерии в обход врага, прямо во внутренние территории, чтобы оборвать транспортировку провизии, а затем подождать некоторое время. При критической нехватке запасов гунны определенно пойдут на отчаянный шаг и нападут на Янгуань. К тому времени их силы будут на исходе. Именно тогда наша армия создала бы превосходство в силах и нанесла бы сильный удар по гуннам. Мы могли бы положиться на преимущество местности и ослабили бы гуннов, время от времени защищаясь и нападая. Вплоть до того, пока не наступит суровая зима.

— Мм... — Ли Чжао кивнул и добавил еще один вопрос: — Я уже приказал простолюдинам на границе покинуть свои дома и эвакуироваться на сто ли. Почему бы тебе тогда просто не держать оборону?

Линь Ваньюэ приоткрыла рот. По ее лицу пробежала тень замешательства.

Это не скрылось от глаз Ли Чжао:

— Можешь говорить.

— Слушаюсь. Этот сын думает, что эту битву надо вести не только обороняясь. Даже если победа дастся непросто, ответное нападение необходимо. Во-первых, предыдущий главнокомандующий потерпел поражение. Энтузиазм гуннов бьет через край. У солдат нашей армии упадок боевого духа, и активные боевые действия могут поднять его. Во-вторых, эта битва должна дать понять гуннам, что наша страна имеет достаточно сил, чтобы сокрушить их так называемую союзную армию. Если бы не было активных боевых действий с нашей стороны, если бы мы вместо этого бездельничали до зимы, это захоронило бы скрытую опасность. Даже если климат вынудит гуннов отступить, они все равно вернутся в следующем году. Однако, если мы нанесем сильный удар вместо того, чтобы только защищаться, это заставит их пересмотреть свое решение при последующем объединении сил для вторжения. Поскольку каждое из пяти крупных племен действует по-своему, их сотрудничество недолговечно. Но внутренняя борьба за власть постоянна. Никто не захочет рисковать и принимать участие в войне с низким шансом на победу. Гунны граничат с Ли, и разобраться с ними раз и навсегда невозможно…

Юаньдин тридцать первый год · двадцатый день десятого месяца

В "Годовом отчете страны Ли" было записано: "Император издал указ о повышении фумы старшей принцессы с четвертого ранга дворцового командира до третьего ранга генерала легкой кавалерии. Отныне он командует северо-западной армией и имеет печать главнокомандующего северной границы".

Для человека, рожденного простолюдином, Линь Фэйсин достиг самого высокого военного звания для своего возраста и стал самым молодым маршалом в истории страны Ли.

А поскольку он уже командовал солдатами на северной границе и руководил строительством нового Янгуаня, ему дали историческое прозвище: " Летящий генерал Янгуаня"!

Из Тяньду выступил огромный вооруженный отряд. В карете, запряженной четырьмя лошадьми, находилась старшая принцесса Ли Сянь. Линь Фэйсин восседал на благородном скакуне Лунжане, держась левой стороны кареты. Процессия направлялась к северной границе.

Ли Чжао все же не отверг мысль о том, что Линь Фэйсин слишком молод. Хотя он отдал приказ в критический момент, в конечном счете он никак не мог успокоиться.

В день отъезда Линь Фэйсина был оглашен еще один указ: "Принц Ци, Ли Чжэнь, должен немедленно привести двадцать тысяч хорошо обученных солдат к северной границе, дабы оказать Линь Фэйсину помощь в войне против пяти племен".

Принц Юн погиб в бою, а наследник престола исполняет обязанности главы государства. Линь Фэйсин назначен главнокомандующим, и от принца Ци ожидалось содействие. Медленно раздвигается занавес для новой сцены.

Процессия добралась до северной границы за неделю.

В случае смерти главнокомандующего вся армия должна быть наказана. Но учитывая специфичность ситуации, наследный принц и придворные чиновники направили письмо с просьбой о снисхождении к армии северной границы. Ли Чжао составил указ и поручил Ли Сянь огласить его всему военному лагерю.

— Волею Неба и по повелению императора, оглашаю: согласно закону, при поражении главнокомандующего вся армия должна быть наказана. Но учитывая то, что сыновья северной границы с мужеством сражались на протяжении многих лет, наследным принцем и придворными чиновниками было написано письмо с просьбой о снисхождении по отношению к солдатам. На основании сего, приговор будет смягчен. Лица, имеющие воинское звание выше лейтенантов, наказываются трехмесячным задержанием жалованья. Всей армии будут зачтены боевые заслуги только после проведения трех сражений. Командир Гао Дэи, являющийся ветераном, пренебрег своими обязанностями и сбежал перед началом сражения. Он должен быть немедленно доставлен к воротам военного лагеря для обезглавливания. Три поколения военного клана Гао будут разжалованы. Быть посему.

Стоящая на высокой платформе, Ли Сянь зачитала императорский указ. Как только она закончила, императорская дисциплинарная стража задержала Гао Дэи. Как бы сильно он ни умолял их о пощаде, они сохраняли полное хладнокровие. В метре от ворот военного лагеря брызнула кровь. Гао Дэи был обезглавлен.

Ли Сянь и Линь Фэйсин разошлись по своим делам. Ли Сянь занималась похоронными делами принца Юна, а Линь Фэйсин приводил в порядок военные дела.

Линь Ваньюэ не стала отдавать должности подручных командиров Чжан Саньбао и Мэн Ниде.

На одну из этих должностей она назначила генерала, который все время сопровождал Ли Му и имел много ратных подвигов: Ань Чэнъюя.

На должность второго командира Линь Ваньюэ посадила Бай Жуйду.

Она сократила целую половину командиров передовых войск и на эти места выбрала хороших молодых солдат с чистым прошлым, которые прошли проверку. Хоу Е, который был лишен руки, был восстановлен в должности, а Ван Дали понизили до конюха.

Из лейтенантов среднего звена Линь Ваньюэ не тронула никого. Что касается командиров батальонов низших должностей, то Линь Ваньюэ подняла записи из аттестационного отдела, выбрала тех, кто продемонстрировал выдающиеся результаты, и расставила их на должности подручных командира батальона. Проницательный человек понял бы, что их поместили туда только для тренировки и получения опыта. Так или иначе, они продвинутся по службе.

Несмотря на военный чин третьего ранга, с печатью главнокомандующего северной границы у Линь Ваньюэ было больше власти, чем у многих чиновников первого ранга!

На северной границе она могла напрямую определять на должности тех, кто имел ранг ниже четвертого. Для назначений более высшего ранга требовалось запросить разрешения, и тогда назначение официально вступало в силу только с утверждения двора.

Бай Жуйда стал дворцовым командиром четвертого ранга, а его место правого генерала занял Мэн Нида. Чжан Саньбао повысили до подручного генерала с батальоном Летящих перьев в подчинении. Кроме того, к нему приставили четырех командиров передовых войск.

Бянь Кай был назначен командиром батальона разведчиков. Каждый занял должность, к которой тяготеет душа.

Во время возведения нового Янгуаня Линь Ваньюэ выделила хороший участок в центре нового города, чтобы построить там новое поместье для Ли Му. Однако Ли Му не успел переступить его порог и покинул этот мир, оставив место для принца Юна. Тот привез со своих земель немало дорогих вещей и заполнил сокровищницу нового поместья. Однако воля небес непредсказуема. Принц Юн погиб в бою, и все эти вещи перешли в собственность Линь Вэньюэ.

Быстро и основательно справившись с военными обязанностями, Линь Вэньюэ проверила гарнизоны. Удостоверившись в отсутствии проблем, она захватила два кувшина хорошего вина и, оседлав Лунжаня, отправилась на окраину города.

Глава 137. О доме за сто тысяч ли вспоминаю, за чаркою мутной — тоска

строчка из стихотворения поэта эпохи Сун, Фань Чжунъяня (989 — 1052)

_______

Братья по оружию, связанные друг с другом роковым моментом между жизнью и смертью, покоились под насыпью желтозема.

С кувшинами вина в руке Линь Ваньюэ спрыгнула с коня. Она обвела взглядом поле с то поднимающимися, то опускающимися рядами могил. Здесь были погребены доблестные воины, погибшие в битве на северной границе.

Юй Вань умерла от тяжелых родов, поэтому ее не разрешили хоронить в этом месте. К счастью, Ли Му не был лишен сострадания, а Линь Ваньюэ пошла вразрез мнению большинства. Муж и жена покоились вместе.

Завывал западный ветер, что едва ли можно было открыть глаза. Линь Ваньюэ подошла к могиле Линь Юя. За этим кладбищем периодически ухаживали, поэтому оно не выглядело заброшенным.

Коснувшись могильных камней Линь Юя и Юй Вань, она присела рядом и прошептала:

— А-Юй, Юй Вань, я пришла навестить вас.

Линь Ваньюэ сорвала глиняную печать с кувшина вина. Она подняла его за них двоих и сделала большой глоток.

На кладбище стояла гнетущая тишина. Сидевшая у могил Линь Ваньюэ погрузилась в забытье. Она сделала еще несколько больших глотков и продолжила говорить:

— С Байшуй все хорошо. Она уже знает, как звать людей по именам. У нее лицо А-Юя. А глаза как Юй Вань. Его Величество уже внес ее в исторические анналы и даровал нефритовый документ, чтобы титуловать ее как принцессу. Не беспокойтесь, я правильно воспитаю Байшуй. Как только она начнет понимать некоторые вещи, как только научится переживать утраты, я расскажу ей все…

Линь Ваньюэ вылила немного вина на могилы и снова сделала большой глоток.

С краешка губ и по подбородку сползла капля темного вина, намочив ворот одеяний, но Линь Ваньюэ было все равно.

— А-Юй, как же не повезло тебе. Ты целыми днями кричал мне о том, как важно совершить великие дела и добиться заслуг, чертовых заслуг! И вот я получила печать главнокомандующего, а ты лежишь здесь, ты…

Голос Линь Ваньюэ задрожал. Она закрыла глаза и сделала еще глоток. Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, а затем она снова заговорила:

— Что до твоего отца... я помогу тебе пока скрыть это от него. Благо, у него проблемы с ногой, и он не может приехать сюда к тебе. Время от времени я посылаю ему весточку. Он все ждет, когда сражения утихнут, и ты сможешь взять отпуск и с Юй Вань приедешь к нему. Ты... ты, подлец, взял и свалил на меня все свое дерьмо. Я буду скрывать это еще два года, а потом найти возможность привезти старика в столицу, чтобы он получил пенсию... А-Юй, мы разве не договорились совершать великие дела вместе? Я думала, что ты сожжешь мою деревянную доску на месте, где раньше была деревня Чаньцзюань, А-Юй, зачем ты так…

Юй Вань уже рассказала тебе обо мне, верно? Уж прости, я все это время была твоим "братом", хранившим такую тайну. Не вини меня за это!

… …

— А, да, есть одно счастливое событие, о котором я забыла вам рассказать. Теперь я фума. Я взяла в жены старшую принцессу. Будь вы живы... наверняка подумали бы, что я ненормальная? Хах…

… …

— А-Вань, теперь я все знаю. Я не виню тебя. Спасибо, что сохранила мой секрет. Ты... лучшая подруга Линь Ваньюэ навеки.

… …

После каждого раза, когда Линь Ваньюэ разливала вино на могилы, она запивала по большому глотку и разговаривала с ледяными надгробиями. Опустошив оба кувшина, она поднялась на ноги и стряхнула с себя траву.

— Я ухожу. Предстоит тяжелая битва. Скоро снова приду к вам... если встретите кого-нибудь из деревни Чаньцзюань, пожалуйста, передайте от меня, что я исполнила клятву, которую дала тогда у окраины деревни. Пусть они покоятся с миром.

Линь Ваньюэ быстрым шагом подошла к Лунжаню, взобралась на седло и натянула поводья. Но прежде чем уехать, она все же не удержалась и оглянулась назад. Надгробия уже нельзя было четко разглядеть; взору предстало усеянное холмами поле. Там были погребены ее брат и лучшая подруга.

В Янгуане, как обычно, все было было спокойно, гунны еще не начали наступление. Линь Ваньюэ переоделась и в спешке направилась в траурный зал, где находилось тело покойного принца Юна. Гроб простоит на северной границе три дня, а затем Ли Сянь сопроводит его в столицу.

В траурном зале у гроба стояло на коленях лишь несколько дворцовых служанок, которые жгли жертвенную бумагу. Линь Ваньюэ не нашла глазами ни Ли Сянь, ни сяо-Цы.

Она взяла пригоршню ритуальных денег и бросила их в жаровню, затем спросила одну из служанок:

— Где принцесса?

— Отвечаю господину фуме, этой служанке ничего неизвестно.

Линь Вэньюэ кивнула и вернулась в поместье генерала, однако Ли Сянь и здесь не было.

… …

Через три дня Ли Сянь должна была отправиться в столицу с телом принца Юна, но внезапно нагрянуло сражение.

По Янгуаню пронесся звук сигнального рога. Разведчики с фронта поспешили доложить, что огромная гуннская армия находится менее чем в ста ли от города.

Получив известие, Линь Ваньюэ тут же приказала передать Ли Сянь пока не покидать город и немедленно поднялась на городскую стену.

Загремели боевые барабаны. Армия находилась в боевой готовности.

Линь Вэньюэ всматривалась вдаль, а рядом с ней стояли два командира: Бай Жуйда и Ань Чэнъюй.

Через некоторое время издалека донесся приглушенный звук лошадиных копыт. Сердце Линь Ваньюэ опустилось вниз: гунны и вправду собрали многочисленное войско.

— Жуйда, Чэнъюй, что скажете?

Ань Чэнъюй, обладавший богатым опытом, ответил первым:

— Судя по всему, в гуннской кавалерии более ста тысяч человек.

Линь Ваньюэ кивнула. Вывод Ань Чэнъюя примерно совпадал с ее.

— Главнокомандующий, что Вы собираетесь предпринять? — серьезно спросил Бай Жуйда.

— Вызовите весь батальон Летящих перьев на стену и соберите кавалерию с лучниками.

— Есть!

— Главнокомандующий... Вы собираетесь защищаться?

— Именно. Гунны убили предыдущего главнокомандующего; они набирают силу. Их союзная армия идет в полное наступление. Наши солдаты еще не восстановили боевой дух, и исход битвы сложно предугадать. Я намерен придерживаться обороны.

Но как только лучники заняли свои позиции на городской стене, произошло нечто странное!

Устрашающих размеров гуннская конница вдруг замедлила ход и остановилась за пределами досягаемости лучников.

— Главнокомандующий! Там…

Посмотрев вниз, в зазоры между зубцами стены, Линь Ваньюэ нахмурила брови. Она подала лучникам знак ожидать.

Она не могла понять, чего гунны хотят этим добиться. Лучники Ли расположились на высоком наблюдательном пункте, а гуннская конница толпилась вдалеке. Янгуань был вне досягаемости гуннов.

— Ждать моего приказа! Я хочу посмотреть, что они задумали!

— Есть!

Коннице гуннов, собравшейся под городом, не было видно конца.

Прошло немного времени, и внезапно в отряде гуннов пошло какое-то движение. Линь Ваньюэ уперлась руками в стену и наклонилась вперед, чтобы всмотреться повнимательнее, а затем потрясенно сказала:

— Немедленно передайте приказ: всем солдатам внизу отступить на сто шагов, рассредоточить войска! Лучники! Приблизьтесь к стене, чтобы укрыться, быстро! Те, кто могут натягивать двухстоуновый или трехстоуновый лук, готовьтесь! Передайте мне мой трехстоуновый лук!

Знаменосец тотчас же подал команду. Из города доносились громкие грохочущие звуки. Бай Жуйда впервые слышал панику в голосе Линь Фэйсина, поэтому тоже высунулся посмотреть. Он ужаснулся и, быстро нырнув обратно за стену, отчаянно вымолвил:

— Катапульты! Это как такое возможно?!

Лицо Линь Ваньюэ исказилось замешательством. Она взяла трехстоуновый лук, переданный Ду Юйшу, и спряталась за стеной. Мысль за мыслью проносилась в голове: у гуннов никогда не было катапульт! Они не использовали оружие для осады городов против других племен, и эти катапульты, вероятно, были подготовлены только для штурма Ли!

— Бянь Кай! — взревела Линь Ваньюэ.

Бянь Кай, низко пригнувшись, быстро подошел к Линь Фэйсину:

— Главнокомандующий!

— Посмотри, не притащили ли гунны тараны и лестницы!

— Слушаюсь!

Бянь Кай, обладавший необычайной зоркостью, растянулся на стене, вглядываясь в даль, и ловко спрыгнул обратно:

— Отвечаю главнокомандующему, у них четыре катапульты, но я не увидел ни таранов, ни подъемных лестниц!

Линь Ваньюэ с облегчением вздохнула.

Она быстро сориентировалась и скомандовала:

— Лучники с двухстоуновыми и трехстоуновыми луками, приготовить стрелы!

— Есть!

Придвинувшись к промежутку между зубцами стены, она подняла лук и приложила стрелу к тетиве.

— Главнокомандующий! — у Бай Жуйды от страха душа ушла в пятки, когда он увидел, что делает Линь Фэйсин. Катапульты это вам не шутки. От их выстрела не было абсолютно никакого шанса выжить!

— Принесите щит!

— Есть!

Бай Жуйда бросил оружие и поднял большой щит, прикрывая Линь Фэйсина.

— Приказ всем: цельтесь в катапульты!

— Есть!

— Стреляй!

По приказу Линь Ваньюэ несколько десятков лучников с двухстоуновыми луками выпустили стрелы.

К сожалению, катапульты были слишком далеко. Лучники попадали только в первые ряды гуннской конницы, тогда как Линь Ваньюэ с трехстоуновым луком сумела застрелить гунна, толкавшего катапульту.

Гунны всполошились. Они не ожидали, что кто-то из солдат Ли способен выстрелить на такое расстояние!

Это было связано с систематическими методами обучения батальона Летящих перьев, придуманные Линь Фэйсином. Долгие тренировки дали плоды, и теперь уже несколько десятков солдат могли натянуть двухстоуновый лук!

В гуннской коннице начались волнения, отчего временный командир Тутурба заорал от гнева и приказал солдатам прекратить паниковать.

К сожалению, не все из них были из племени Маодунь, поэтому эффект был незначителен.

— Стреляй!

Несколько десятков стрел взмыли в воздух. Линь Ваньюэ снова убила одного толкателя катапульты, в то время как остальные сбили нескольких кавалеристов в первом ряду.

Линь Ваньюэ очень встревожилась, поскольку обнаружила, что всякий раз, когда она убивала солдата, толкающего катапульту, какой-нибудь гунн сходил с лошади и сразу же заменял его. Четыре катапульты продолжали медленно продвигаться вперед. Совсем скоро их зарядят камнями!

По мере того, как все больше солдат падало с коней, среди гуннов усиливался хаос.

Как раз в тот момент, когда Тутурба пытался добиться результатов принуждением, человек в маске, стоявший рядом с ним, громко сказал:

— Храбрые воины, не впадайте в панику! У них всего несколько десятков стрелков способны стрелять на такое расстояние. Все вы — степные орлы. Неужто вы испугались стрел трусливых ягнят Ли?!

Ду Юйшу сразу же перевел это Линь Фэйсину. На лбу Линь Ваньюэ выступили крупные капли пота. В гуннских племенах действительно был талантливый стратег!

— Жуйда, все солдаты, размещенные внизу у стены, рассредоточились?

— Можете быть спокойны, они разошлись!

— Пошлите отряд на защиту принцессы!

— Есть!

Линь Вэньюэ непрерывно стреляла из лука. По мере приближения катапульт двухстоуновые могли теперь попадать в толкателей.

Но каждый раз их добровольно заменяли другие гунны. В мгновение ока за катапультами тянулась дорожка из тел сбитых гуннов, но замена не прерывалась, катапульты все еще медленно продвигались вперед…

Автору есть что сказать:

совсем скоро раскроется тайна Линь Ваньюэ!

Приложив еще одну стрелу, Линь Ваньюэ заметила, как гунны начали загружать камни в катапульты. По ее лбу струился пот.

— Прикрой!

— Главнокомандующий! — встревоженный Бай Жуйда заслонил Линь Фэйсина щитом.

Линь Ваньюэ опустила голову, наблюдая за скоростью погрузки камней. Она резко стиснула зубы и остановилась в проеме между зубцами. Глубоко вздохнув, она приложила стрелу к тетиве и прицелилась.

В сторону Тутурбы устремилась стрела!

Как говорится, ловишь бандитов — начинай с главаря. Гунны определенно перепугаются еще сильнее, если их командир умрет.

Выстрелив, Линь Ваньюэ высунулась из-за стены.

Бай Жуйда дернул Линь Фэйсина за руку:

— Главнокомандующий!

В самый критический момент Тутурба наклонился, и стрела пробила бычий рог у него на голове.

Ее наконечник с треском прошел сквозь рог. Линь Ваньюэ вскрикнула от отчаяния, увидев, что промазала, и в этот момент была выпущена первая волна огромных камней!

— Главнокомандующий! — Бай Жуйда повалил Линь Фэйсина на землю, прикрывая его щитом. Вслед за грохотом разбитого камня выпущенный валун проломил зубчатую стену там, где только что стояла Линь Ваньюэ!

Из оставшихся трех валунов два разбились о городскую стену, а третий попал по флагу, установленному на стене. Древко сломалось пополам и рухнуло.

К счастью, во время строительства Линь Ваньюэ намеренно увеличила высоту городских стен. Ни один из камней не пересек их границ!

Видя, что катапульты не оказали ожидаемого эффекта, Тутурба с яростью заорал на человека в маске:

— Почему они не попали за стену?

— Спокойствие, генерал. Новые стены города возвели слишком высоко, а мы на довольно далеком расстоянии от них. Мы пока что просто испытываем эти катапульты. Как только я их усовершенствую, проблем не возникнет.

Тутурба фыркнул и громко приказал:

— Двигайте катапульты дальше!

Человек в маске поспешил остановить его:

— Генерал, это недопустимо. Продвигаясь вперед, они попадут под прицел лучников. От этого будет больше ущерба, чем пользы.

На лице Тутурбы отразилось недовольство:

— И как тогда?

— Я рассчитал дальность стрельбы катапульт, сейчас нам следует отступить. Как только я сконструирую еще несколько катапульт с улучшенной дальнобойностью, обучу воинов взбираться по лестницам, тогда мы точно осадим Янгуань!

— Опять ждать? Гм, катапульты, вперед!

— Генерал!

— Трусливый чужеземец! — Тутурба взмахнул железной дубинкой и нанес удар по боевому коню, на котором сидел человек в маске.

Тот свалился с лошади, чувствуя острое унижение. С его лица упала маска, и оказалось, что этим человеком был какой-то старик из страны Ли.

Лицо старика побагровело от гнева. Таким образом, ему оставалось лишь уйти, взмахнув рукавом. Он взобрался на гуннского коня и, хлестнув его плетью, покинул войска…

Тем временем вокруг женщины, облаченной в кожаные доспехи и звериные шкуры, собралось племя Томань. Эта особа — единственная женщина-хан в племени гуннов, Маньша.

Подле нее стоял другой человек в маске. Увидев разыгравшуюся перед ними сцену, таинственная личность что-то прошептала на ухо Маньше, и та кивнула.

Катапульты продолжали наступать по приказу Тутурбы, набирая мощность атаки.

Массивные глыбы со свистом пролетали через городские стены, прямо во внутреннюю часть в города!

К счастью, Линь Ваньюэ это предвидела и заранее обо всем позаботилась: войска под городом уже рассеялись. У гуннов было только четыре катапульты, поэтому они не могли совершать интенсивное наступление. Камни проломили лишь некоторые стены и разрушили пару зданий внутри города. Никто не пострадал.

Линь Ваньюэ стояла, прислонившись спиной к стене, и мысленно считала с закрытыми глазами. Она резко открыла их после двух запусков катапульт.

Громким и четким голосом она приказала:

— Лучникам приготовить стрелы, ждать моей команды!

— Есть!

Через городскую стену пролетело еще четыре валуна. Линь Ваньюэ воспользовалась случаем и крикнула:

— Всем прицелиться в катапульты! Стреляй!

— Есть! — лучники встали по команде Линь Фэйсина и выпустили стрелы!

Вслед за истошными криками в катапульты полетели стрелы. Гунны, находившиеся рядом, были ранены или убиты.

Линь Ваньюэ наконец уняла взбушевавшееся сердце.

— Всем лучникам быть наготове!

Не нуждаясь в инструкциях Линь Фэйсина, лучники приложили стрелы к тетиве. Все гунны, которые бросились на замену, погибли на пути к катапультам.

Тутурба не ожидал, что его "божественное оружие" будет выведено из строя в мгновение ока! Он в ярости зарычал, ерзая на коне.

Гунны продолжали умирать, пока бежали к катапультам, образуя все больше куч трупов на земле. Продвижение неприятеля замедлялось.

Линь Ваньюэ натянула трехстоуновый лук и, прицелившись в Тутурбу, выпустила еще одну стрелу!

Тутурба, будучи незаурядным воином, размахивал своими железными дубинками, образуя непроницаемую защиту. Вслед за пронзительным звуком удара об железо, стрела Линь Ваньюэ была отбита!

Но не успел Тутурба и глазом моргнуть, как его настигла вторая стрела!

Орущий Тутурба с лязгом отбил и ее.

Гунны вокруг Тутурбы один за другим отступали, так как боялись быть застреленными или случайно раненными ужасающим оружием Тутурбы.

Линь Ваньюэ выпустила пять стрел поочередно. Хотя Тутурба каждый раз блокировал ее выстрелы, вокруг него уже никого не осталось. Он стал живой мишенью!

Тутурба стоял очень далеко, и обычные стрелы не долетели бы до него. Тем не менее, у Янгуаня стены были выше, чем у обычных крепостных городов, а трехстоуновый лук в руках Линь Ваньюэ обладал устрашающей силой!

Маньша очень быстро заметила положение Тутурбы. Ей еще не доводилось наблюдать за тем, как загоняют в угол первого воина степей.

— Главнокомандующий такой сильный!

— Поразительно!

Как только миновала опасность катапульт, все лучники, укрывшиеся за городскими стенами, встали, но ничья стрела так и не долетела до Тутурбы.

У гуннов была слабая расстановка войск и отсутствие защиты. Даже если они хотели прикрыть Тутурбу, им это было не под силу.

Все солдаты Ли, стоявшие на городской стене, посмотрели на своего согнувшегося маршала. Он натягивал трехстоуновый лук до размеров полной луны, стрелой за стрелой осыпая место, где стоял вражеский главнокомандующий. Не в силах сдержать свои эмоции, они разразились радостными возгласами.

Даже Бай Жуйда и Ань Чэнъюй не могли не восхититься талантом Линь Фэйсина. Особенно Ань Чэнъюй, который много лет сопровождал Ли Му. В свое время, в юности, он лицезрел невиданную силу Ли Му был в обращении с трехстоуновым луком. И теперь, глядя на Линь Фэйсина, он наложил эти образы друг на друга. Он был потрясен до глубины души.

Маньша обернулась на звук и увидела стоящего на стене совсем юного парня с кожей цвета пшеницы. Он беспрерывно пускал стрелы, доводя первого воина степей Тутурбу до такого состояния!

Маньша приподняла уголки губ и что-то спросила у человека в маске, стоявшего рядом с ней.

Глаза под маской прищурились. Таинственная личность бросила взгляд в сторону стены и что-то приглушенно ответила. Маньша усмехнулась. Преисполненная интереса, она издали наблюдала за Линь Фэйсином.

Но даже при том, что Линь Ваньюэ умела натягивать трехстоуновый лук, такая частая стрельба давалось ей нелегко. Если бы не защитное кольцо, большой палец уже отрезало бы тетивой лука!

Линь Ваньюэ выпустила еще десять стрел, но все еще не могла попасть в Тутурбу. По рукам начала распространяться колющая боль. На лбу собиралась гуская испарина, и капли пота стекали вниз.

Однако ею двигало упрямство, которое не давало ей остановиться и придавало сил пускать стрелу за стрелой!

Стоявший сбоку Ань Чэнъюй от шока не мог вымолвить ни слова. Он не мог натянуть трехстоуновый лук даже в молодости, но этот девятнадцатилетний юноша непрерывно стрелял из него, да еще и с такой скоростью!

Однако Ань Чэнъюй, обладавший богатым опытом, очень быстро заметил странность в поведении Линь Фэйсина. Сердце его подпрыгнуло.

— Главнокомандующий! Остановитесь сейчас же, Вы поранитесь!

Концентрация Линь Ваньюэ рассеялась, как только она услышала голос Ань Чэнъюя. Резкая боль в руках яснее дала о себе знать. Как только ее упрямство иссякло, она тяжело выдохнула и перестала натягивать лук.

Пятнадцать непрерывных выстрелов уже были ее пределом!

Ань Чэнъюй, шагнув вперед, крепко ухватился за трехстоуновый лук в руке Линь Фэйсина и посмотрел на их главнокомандующего с неизжиточным страхом.

Ему еще не приходилось наблюдать за тем, как человек, не щадя себя, вот так отдавал все свои силы!

Мускулистый торс Тутурбы уже покрылся капельками пота. Ему было трудно смириться с ощущением, что он находится на пороге смерти. Поток смертоносных стрел наконец прекратился, но Тутурба не обошелся без повреждений. В нескольких местах на его теле появились раны, из которых сочилась кровь.

Тутурба едва успел увернуться от последних пяти стрел. Если бы Линь Фэйсин упорствовал до конца, результат было бы трудно предсказать.

Тутурба чувствовал себя униженным, его одолевал гнев, потрясение и испуг. Он бросил сердитый взгляд на городскую стену. Узнав в стрелявшем человеке того самого "подлого разбойника", он выругался.

Но все же он на полном серьезе был напуган храбростью Линь Фэйсина. Он посмотрел на землю, усеянную стрелами, и, испытывая остаточный страх, громко крикнул:

— Отступаем!

Тутурба взял на себя инициативу собрать свое племя и покинуть поле брани. Главы остальных четырех племен насладились интересным представлением; они втайне радовались, что главному воину степей досталось по полной. Наконец, они бодро увели своих солдат прочь.

Их отступление произошло в один миг, подобно паводку. Все, что от них осталось, — облака пыли и четыре катапульты с торчащими стрелами, одиноко стоящие у городских ворот.

Когда они отошли на дальнее расстояние, Маньша натянула поводья и взглянула назад.

— УРААААААА! — солдаты Ли, стоявшие на городской стене, размахивали оружием и громко кричали.

Солдаты Ли успешно защитили Янгуань от интенсивно напирающих гуннов, не потеряв ни одного солдата, и вынудили гуннов понуро отступить в степи.

Несмотря на то, что они убили не так уж много гуннов, из-за мысли о том, насколько серьезны были их потери во время командования принца Юна, эта битва была в их глазах фактически крупнейшей победой!

Немало человек стали свидетелями триумфа маршала Линь Фэйсина. Их предыдущий главнокомандующий был сбит с коня и убит Тутурбой, но нынешний главнокомандующий с легкостью заставил Тутурбу отступить. Разница налицо!

Линь Ваньюэ передала Ду Юйшу трехстоуновый лук и, вытерев с лица пот, сказала:

— Пусть катапульты завезут в город. Юйшу, иди и скажи принцессе, чтобы она ждала меня в поместье генерала. Распространи приказ: всем со званием подручного генерала и выше идти в шатер главнокомандующего. Жуйда, Чэнъюй, вы идите туда первыми и доложите генералам о произошедшем сегодня. Я пока отправлюсь в поместье генерала, вернусь позже.

— Есть!

Глава 139. Туман бесконечный, врата закрывают, застава — вдали от дорог

строчка из стихотворения "Гордый рыбак" поэта эпохи Сун, Фань Чжунъяня (989 — 1052)

_______

Линь Ваньюэ стремительно мчалась в поместье генерала. Как только адреналин спал, колющая боль в руках стала заметнее. Несмотря на холодный воздух северной границы, Линь Ваньюэ промокла от пота.

Из-за этой битвы Ли Сянь вынуждена была остаться в городе. Спрыгнув с Лунжаня, Линь Ваньюэ широким шагом направилась в поместье.

Ли Сянь уже уведомили. С идеально прямой спиной она ожидала Линь Фэйсина в главном зале. Рядом стояли две теплые чашки чая.

Линь Ваньюэ вошла в зал. Увидев, что Ли Сянь цела и невредима, она все же не сдержалась и выпалила:

— Принцесса, с тобой все в порядке?

Увидев Линь Фэйсина с мокрым от пота лицом, Ли Сянь встала поприветствовать его:

— Я в порядке. Зато у фумы прошла тяжелая битва. Садись скорее и выпей чаю, он еще теплый.

Линь Ваньюэ села наротив Ли Сянь. При виде чашки чая она почувствовала жажду, но, подняв ее, она тут же поморщилась и выронила ее.

Служанка, стоявшая у входа, тотчас же направилась к ним. Линь Ваньюэ опустила руку и сказала:

— Все могут идти, оставьте нас.

Страдание на лице Линь Фэйсина не ускользнуло от глаз Ли Сянь. Она взглянула на струйки пота, стекавшие по его лбу. От нынешней погоды на северной границе не вспотеешь.

— Ты опять повредил руку? — это был вопрос, но тем не менее, в нем звучало утверждение.

Линь Ваньюэ скривила губы. Раз уж это не укрылось от Ли Сянь, она подумала, что будет лучше признаться в этом открыто.

— Мгм, я повредил ее, натягивая тетиву лука. Можешь узнать все у Юйшу, я не буду сейчас вдаваться в подробности. Мне нужно сказать тебе кое-что еще.

Ли Сянь тихо вздохнула. Она не могла не вспомнить, как три года назад Линь Фэйсин стоял на городской стене, натягивая лук. Этот упрямый профиль все еще был свеж в ее памяти. Похоже, этот человек снова проявил свой характер.

И этот упрямец, вопреки ожиданиям, готов был принять шпионов, которых она к нему приставила.

— Если фума хочет что-то сказать, то только после чая, — Ли Сянь пододвинула свою чашку к Линь Фэйсину.

И тут она вспомнила, что этот человек повредил обе руки. Она подняла голову и увидела, что Линь Фэйсин выглядит обеспокоенным. Он с трудом поднял руку и поморщился, но не издал ни звука. Стиснув зубы, он обхватил чашку рукой.

Поднявшись с места, Ли Сянь подошла к Линь Фэйсину и положила свои нежные пальцы на его руку.

Линь Ваньюэ почувствовала что-то мягкое на тыльной стороне ладони. Прохладное и успокаивающее. Она застыла в замешательстве, когда поняла, что это была рука Ли Сянь. С их предыдущего разговора они уже очень долгое время не были так "близки"…

— Дай я.

Услышав голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ подняла голову, встретилась взглядом с Ли Сянь и моргнула. Она не понимала, чего хочет Ли Сянь.

Беспомощная перед несообразительностью Линь Фэйсина, Ли Сянь сжала губы.

Линь Ваньюэ, наконец, поняла смысл слов Ли Сянь. Она бездумно уставилась на принцессу и медленно убрала руку с чашки.

Ли Сянь взяла чашку, затем поднесла ее к губам Линь Фэйсина, ставшими сухими и бледными после того, как он так много кричал и потел. Линь Ваньюэ выпила чай до дна. Ей казалось, что это было самое сладкое питье, которое она когда-либо пробовала.

Внезапная нежность Ли Сянь застала Линь Ваньюэ врасплох: ее разум был совершенно пуст. Все, что она могла слышать, — звук биения ее заполошного сердца в груди.

Когда Ли Сянь села на свое место и окликнула ее несколько раз, Линь Ваньюэ наконец пришла в себя.

— Фума?

— А! Принцесса…

Ли Сянь была в безысходности. Она никак не могла понять, почему Линь Фэйсин не хочет выкинуть ее из головы. И более того, она не могла понять, с чего она удумала напоить его чаем.

— Что ты хотел мне сказать?

— А, о! Принцесса, я хочу, чтобы ты написала письмо отцу-императору. Бои участились, пока что нельзя возвращаться в столицу!

Ли Сянь ненадолго задумалась, затем ответила:

— Не выйдет. Гроб с телом принца Юна уже много дней ждет захоронения, не стоит оттягивать время. Хорошо еще, что осенью на границе холодно, иначе... думаю, что отец-император не желает, чтобы душа принца Юна бродила по свету. Если фума беспокоится за меня, я просто возьму с собой еще больше людей.

— Нет, тебе ни в коем случае нельзя уезжать. Если ты поедешь одна, я не буду уверен в твоей безопасности, сколько бы людей ты ни взяла с собой.

Ли Сянь не ответила. Линь Ваньюэ уже привыкла к тому, что Ли Сянь ведет себя подобным образом, поэтому успокоилась и продолжила:

— Послушай, дело очень срочное, так что просто доложи обо всем, что я сейчас скажу, отцу-императору. Он все поймет! На нас напала союзная армия гуннов приблизительно в числе более ста тысяч человек, да к тому же они привезли четыре катапульты!

Сердце Ли Сянь вздрогнуло. Она посмотрела на Линь Фэйсина.

— Я служу в армии уже пять лет и никогда раньше не видел, чтобы гунны использовали такое оружие. Более того, я просмотрел множество книг, и, судя по всему, это первый раз, когда гунны используют катапульты! Они не умеют их строить, потому что им это не нужно. Катапульты бесполезны в битве между племенами, так что же это означает??

Линь Ваньюэ резко остановилась. Они обменялись взглядами, мысленно переговариваясь: это означает, что здесь не обошлось без шпионов из других земель. Они снабдили гуннов навыками изготовления катапульт!

— Я приказал завезти эти катапульты в город. Если принцесса заинтересована, я проведу посмотреть. Узнаешь, есть ли у гуннских катапульт отличия от тех, что обычно изготовляют в Ли. К счастью, гунны пришли в спешке и успели взять только четыре катапульты. На этот раз они не предприняли полномасштабной атаки, но что будет в следующий? Я знаю, что Янгуань ненадежен, но гунны ведут себя странно. Я боюсь, что вражеский шпион может узнать твое местонахождение. Тебе опасно отправляться в путь. И разве отец-император не распорядился, чтобы сюда прибыл брат Ци с подкреплением? Можешь уезжать, когда придет время, когда мы с братом Ци сможем тебя сопровождать. В любом случае, ехать сейчас нельзя!

Линь Ваньюэ сказала это на одном дыхании и начала сильно кашлять. Она слишком усиленно натягивала тетиву, что в груди словно опять образовался узел. Она считала, что после долгого восстановления ее рана заживет полностью, но из-за волнения и излишнего напряжения в ее груди поднялась буря.

Ли Сянь посмотрела на Линь Фэйсина с легким беспокойством и кивнула:

— Раз так, то я немедленно напишу отцу-императору письмо, в котором объясню причины. Особенно обо всем, что касается катапульт, отец-император должен узнать немедленно.

Еле как остановив кашель, покрасневшая Линь Ваньюэ продолжила:

— А, и еще: мне нужно, чтобы двор прислал сюда нескольких мастеров, чтобы изготовить пусковые установки с копьями для противодействия катапультам. Я едва защитился от четырех катапульт. Если в следующий раз гунны притащат лестницы и тараны, эту войну будет вести еще труднее!

— Фума, не беспокойся, все разрешится! — с этими словами Ли Сянь налила еще чаю и подала Линь Фэйсину. Линь Ваньюэ приняла чашку обеими руками и выпила.

— Принцесса, ты могла бы потом сходить и взглянуть на захваченные катапульты?

— Мгм.

Линь Ваньюэ со всей силы ударила кулаком по столу и с глубокой ненавистью в голосе сказала:

— Я не могу понять одного!

— Что такое, фума?

— Я не могу понять, кто все-таки тайно сговорился с гуннами! Как он может оказывать гуннам помощь? Гунны питают лютую ненависть к стране Ли! Сколько нашей провизии они грабят каждый год? Сколько простых людей пострадало на окраинах? Сколько могучих воинов погибло в сражениях на этой земле? Гунны — жалкие волки, которых невозможно приручить! Я не знаю, что там за план, но его вдохновитель забрал жизни простолюдинов и солдат на северной границе и теперь научил гуннов пользоваться катапультами. Как только гунны почувствуют сладость успеха, они начнут использовать еще больше штурмового оружия против Ли. Сколько еще юношей и солдат полягут в будущем?!

Чем больше она говорила, тем сильнее приходила в исступление. В груди у нее снова закипело волнение, и она закашлялась.

Ли Сянь прикусила нижнюю губу. Выражение ее лица помрачнело. Ей необходимо было выяснить о кое-каких делах.

— Мне уже все равно, я завладею приоритетом! Прежде чем гунны начнут производить катапульты, мы должны нанести тяжелый удар по ним и в лучшем случае растереть их союз в порошок! — не раздумывая бросила Линь Ваньюэ и, встав со своего места, быстро покинула зал.

Ли Сянь смотрела на удаляющегося Линь Фэйсина, пока он не исчез из виду. Она молча сидела в течение долгого времени, затем позвала сяо-Цы.

— Эта служанка здесь. Что прикажет Ваше Высочество?

Блеснув глазами, Ли Сянь холодно сказала:

— Передай Юцинь, что я хочу ее увидеть.

— Слушаюсь.

… …

Линь Вэньюэ вошла в главный шатер, где уже собрались все генералы чина подручного генерала и выше. Внутри было расставлено два ряда стульев. Все они были заняты, в то время как некоторые люди все еще стояли. Просторный шатер теперь казался довольно тесным.

— Главнокомандующий!

Линь Вэньюэ кивнула, затем обошла стол и села за него.

Слева и справа от главного места стояло два стула, на которых расположились Бай Жуйда и Ань Чэнъюй соответственно. Линь Фэйсин спросил их:

— Все выполнили?

— Да.

— Тогда скажите свое слово. Генералов, собравшихся здесь, тоже попрошу высказаться. Добьемся успехов лишь благодаря совместному поиску решения. Как, по-вашему, следует вести следующие сражения?

Ань Чэнъюй высказался первым:

— Главнокомандующий, этот офицер служит уже более двадцати лет, но никогда не видел, чтобы гунны использовали катапульты. Этот подчиненный уверен, что объединение гуннов очень уж подозрительно!

— Вот именно, — подал голос Бай Жуйда, — мы все видели, какова мощь катапульты. К счастью, их было всего четыре, а если бы их было больше, последствия были бы слишком ужасающими.

Остальные генералы согласно закивали головами.

Линь Фэйсин откинулся на спинку стула и сказал:

— Так как объединившиеся племена гуннов пошли в полное наступление, а простолюдины северной границы уже отступили, отец-император надеялся, что мы воспользуемся преимуществом местности и, расставив приоритеты в обороне, будем дожидаться суровой зимы, чтобы уменьшить ненужные потери и подкосить врага климатом. Но, как я считаю, все изменилось. Доселе гунны не использовали катапульты, наша армия могла полагаться на новый город для обороны. Но нынешняя ситуация не допускает ни минуты промедления. Чем дольше мы тянем, тем хуже для нашей армии. Раз сейчас у них четыре катапульты, то не сложно изготовить еще. Будь у гуннов больше времени на это, катапульт окажется не просто четыре, а даже десять или больше! У гуннов нет укрепленного местоположения. Наши активные наступления будут подобны поиску иголки в стоге сена. Но Янгуань находится прямо здесь, мы не можем находиться в пассивном положении и терпеть урон!

— Этот офицер считает, что главнокомандующий совершенно прав!

— Да, верно!

— Будем сражаться не на жизнь, а на смерть! Ни один сын северной границы не цепляется за жизнь, а напротив — бросает вызов смерти!

— Этот офицер всецело полагается на команды главнокомандующего!

Линь Ваньюэ кивнула. Внутри поднялось чувство облегчения, но тут же она вспомнила о катапультах: неужели кто-то с северной границы вступил в сговор с гуннами?

— Раз никто не имеет возражений, я объявляю первый военный приказ! Начиная с этого дня, городские ворота Янгуаня будут закрыты. Разрешено будет лишь входить, но не покидать его. Если кому-то нужно срочно покинуть город, то необходимо иметь при себе письмо с печатью командующего!

— Есть!

— В крайнем случае генералам рекомендуется сдерживать своих подчиненных. Военный приказ отдан. В случае его нарушения не вините этого маршала за безжалостность.

— Есть!

— Ладно, можете идти. Два подручных командира должны остаться.

— Слушаемся.

Как только все ушли, Линь Фэйсин сразу перешел к делу:

— Фэйсин принял командование, имея при этом ограниченные способности и познания, обращаюсь к двум командирам с просьбой как можно больше меня поддерживать.

Ань Чэнъюй улыбнулся и ответил:

— Главнокомандующий, о чем Вы? Здесь, на северной границе, стремлению возраст не помеха. Порядок наследования имеет значение для столичных, но у нас тут все решает умение. Главнокомандующий, Вы хоть и молоды, но я видел Ваше мужество и ум. Вы слишком скромны.

— Тогда я выскажу свою точку зрения. Я думаю, не следует медлить с битвой. Прежде чем гунны появятся снова, я планирую застичь их врасплох и нанести тяжелый удар, который навлечет беды на их войска.

— Я согласен. Какую стратегию предлагает главнокомандующий?

— Зерно и фураж отправляют на свои территории задолго до возвращения людского и конского состава. На этот раз поставщиками провизии стали пять крупнейших гуннских племен. Насколько мне известно, не считая новообразованного племени Томань, которое находится очень близко к северной границе, остальные четыре — старые племена, проживающие в более глубоких областях степей. Расстояние от их места проживания до Янгуаня — где-то несколько сотен ли. Линия фронта довольно длинная, и если бы был способ сжечь гуннскую провизию или прервать снабжение, я думаю, даже если гунны не распустят союз, то их моральный дух все равно пострадает. По мере того, как начнет падать температура, шансы нашей армии на победу будут расти. Что думаете?

— Этот офицер считает, что такой план осуществим!

Бай Жуйда кивнул и спросил:

— Но... кого послать туда?

Линь Фэйсин приподнял уголки губ и ответил:

— Сформируем два подразделения. Одна группа проникнет в военный лагерь гуннов и сожжет провизию, в то время как вторая, не делая остановок, поедет во внутренние районы степей, чтобы оборвать транспортировку. Таким образом, даже если у одной группы ничего не выйдет, другая добьется успеха. Если преуспеют обе, соответственно гунны потерпят огромное поражение. Этот маршал будет отвечать за отбор людей, которые отправятся в глубины степей, а вы подберете солдат для другой группы. Как вам такая идея?

Бай Жуйда и Ань Чэнъюй обменялись взглядами и кивнули.

— Хорошо! Дело не терпит отлагательства, как можно скорее договоритесь обо всем между собой. Ответственность за выбор людей лежит на вас двоих, я не буду вмешиваться. Но вот еще что: не выбирайте тех, кто является единственным ребенком в семье, или тех, у кого есть дети возрастом меньше пяти лет.

Оба растроганных командира кивнули:

— Главнокомандующий может быть уверен, мы сделаем это прямо сейчас!

— Спасибо за старания.

Линь Ваньюэ отправилась в военный лагерь, чтобы отобрать двести самых крепких солдат, включая Чжан Саньбао, Мэн Ниду и Бянь Кая.

Двести человек выстроились в каре*, выпятив грудь и вытянувшись в струнку. На их лицах читались энтузиазм и гордость. Независимо от сути миссии, быть выбранным маршалом уже было огромной честью для них!

* каре — построение войск в форме квадрата или прямоугольника

Линь Ваньюэ встала перед отрядом и внимательно обвела взглядом столько лиц, сколько смогла, а затем громко приказала:

— Солдаты, являющиеся единственным ребенком в семье или имеющие детей в возрасте до пяти лет, выйти из строя!

Из строя никто не вышел.

— Хорошо! — сильное чувство гордости за солдат вздымалось в груди Линь Ваньюэ, когда она смотрела на них, — Теперь все вы отдадите свои именные таблички. Положите их на этот стол. Грядущая миссия очень опасна, никто не сможет взять с собой трупы погибших в бою. Вернувшиеся смогут забрать свои таблички!

Солдаты поочередно положили свои деревянные таблички на стол и снова заняли свои места. Через несколько секунд стол был заполнен табличками. Двести деревянных табличек, двести человеческих жизней.

Линь Ваньюэ взглянула на них и обратилась к солдатам:

— Этот маршал дает вам еще один шанс. Сейчас любой из вас может забрать свои таблички, и я не буду преследовать вас за это.

И на сей раз ряды из двухсот человек не колыхнулись, все солдаты прокричали в унисон:

— Нет!

— Отлично. Сегодня вечером вы тронетесь в путь. Обойдите гуннов, доберись до внутренних областей степей, найдите вражеские караваны с провизией и сожгите ее любой ценой. Что касается лошадей, одежды и снаряжения, то этот маршал все подготовит. Пока все свободны, возвращайтесь в свои палатки и хорошенько отдохните, наберитесь сил. Вернувшиеся живыми получат великие почести и жалование в десять золотых!

— Есть!

— Нида, Саньбао, Бянь Кай, пойдемте со мной.

— Слушаемся.

Все трое вошли в шатер Линь Фейсина. Линь Вэньюэ велела им подвинуть стулья и сесть и устроилась за столом. Посмотрев на троих человек, она сказала:

— Задание на этот раз очень опасное. Гунны могут приставить к провизии сильные войска, но я могу послать только такую группу. Если я пошлю слишком много, они станут огромной мишенью, и миссия тут же провалится. Результат, которого я хочу, таков: как только найдете гуннскую провизию, уничтожьте ее во чтобы то ни стало!

У троих мужчин было серьезное выражение лица, но их глаза сияли без искорки уклончивости.

Линь Ваньюэ тихо вздохнула и сказала:

— Запомните, я хочу, чтобы вы все трое вернулись живыми.

Они подняли головы и увидели искренность в глазах Линь Фэйсина.

Тот начал улыбаться:

— Помните те времена вылазки в Тукту?

Лица Чжан Саньбао, Мэн Ниды и Бянь Кая озарились улыбками. Как они могли забыть? Теперь они будут гордиться этим всю оставшуюся жизнь! Когда они состарятся и более не будут способны сражаться на войне или даже ходить, они поведают эту историю своим внукам!

Линь Фэйсин сказал со вздохом:

— Мой статус отныне другой. Даже если бы я захотел пойти, два командира не одобрили бы этого. Вот почему это чудо будет зависеть от вас троих. Не подводите меня, но обязательно вернитесь живыми. Вы поняли?

Они были явно тронуты и в один голос ответили:

— Главнокомандующий может быть спокоен!

— Тогда я распределю задачи. В этой миссии, сяо-Кай, ты должен использовать свои сильные стороны. Будешь глазами этих двухсот человек. Как только найдешь караваны гуннов, командование войсками будет передано Ниде, а Саньбао посодействует.

— Есть!

Особенно Линь Фэйсин наставлял Чжан Саньбао:

— Саньбао, беспокоишь меня больше всех именно ты. На этот раз ни в коем случае не рискуй ради заслуг. Недавнее происшествие — лучшее тому доказательство. Заруби себе на носу: независимо от того, насколько велика заслуга, жизнь тебе дана, чтобы наслаждаться ею!

Линь Ваньюэ почувствовала укол в сердце, когда сказала это. Она не могла не подумать о Линь Юе.

Чжан Саньбао скромно ответил:

— Наставление главнокомандующего верно, Саньбао запомнит это.

— Более того, вы трое должны быть особенно осторожны. Если обнаружите в отряде кого-нибудь подозрительного, не спрашивайте объяснений и убивайте сразу. Лучше убить по ошибке, чем допустить промах и позволить одному человеку стать причиной смерти всех остальных. Провал в этой миссии недопустим. Если не найдете провизию, бросьте это дело, но если найдете, вы обязаны достичь успеха.

— Так точно!

— Ладно, а теперь идите и хорошенько отдохните. Немного позже я извещу всех о том, что вы выезжаете в полночь. Нида, начинайте сборы за час до отбытия и трогайтесь в путь точно в назначенное время!

— Есть! Прощайте!

… …

Линь Ваньюэ устало потерла точку между бровей. Список материалов уже был передан, но она все еще беспокоилась о недостаточной подготовке. Она взглянула на небо и, удостоверившись, что до наступления темноты еще есть время, решила пойти и спросить мнение Ли Сянь.

Как раз кстати Ли Сянь с сяо-Цы, завершив осмотр катапульт, столкнулась с Линь Ваньюэ. Это сэкономило кучу времени. Линь Фэйсин пригласил Ли Сянь в шатер и рассказал обо всех приготовлениях, затем достал список вещей, чтобы показать Ли Сянь, надеясь, что та проведет заключительную проверку.

Ли Сянь посмотрела на шелковую ткань, исписанную кривыми иероглифами Линь Фэйсина: двести желтогривых лошадей, двести комплектов темно-желтого боевого облачения, сигнальные "ракеты", кремень, кинжалы для самообороны, известковый порошок... слабительные и снотворный порошок?

Ли Сянь приподняла уголки губ. Она вернула ткань Линь Фэйсину и сказала:

— Фума решил использовать желтогривых лошадей и эту одежду для прикрытия?

— Да. Трава в степях в это время года увядает и желтеет, так что этот цвет будет иметь маскировочный эффект.

— У меня другая идея. Фума хочет выслушать?

— Пожалуйста, продолжай, принцесса.

— Возможно, тебе следует позволить Ду Юйшу возглавить группу, а также выбрать нескольких солдат, которые знают язык гуннов. Незачем подбирать одинаковых по цвету лошадей, лучше поменять их на сильных и быстрых, с большой выносливостью. Боевую маскировку заменить на гуннскую одежду, как и оружие. Слабительные и снотворные можно оставить, сигнальные "ракеты" тоже. Было бы неплохо ускорить приготовление партии кожаных бурдюков, наполненных спиртом и маслом, назначить двух лучников и дать им несколько огненных стрел. Что думает фума по этому поводу?

У Линь Ваньюэ загорелись глаза, как будто слова Ли Сянь мягко притянули ее в чудесные и завораживающие гроты бессмертных!

Линь Ваньюэ уже не в первый раз пришла в восторг от тактики Ли Сянь! Метод принцессы имел сходную сущность с миссией в племени Тукту, различаясь лишь методами и формами. Этот план был даже смелее и удобнее, чем тогдашний план Линь Ваньюэ: гунны объединили свои племена, и сейчас там определенно царила путаница. Появление нескольких незнакомых лиц — это нормально. Кроме того, план Ли Сянь значительно повысил шансы на выживание!

Линь Ваньюэ едва могла сдержать свою радость. Она сказала Ли Сянь с нетерпеливым волнением:

— Я пойду скажу об этом двум командирам Жуйде и Чэнъюю прямо сейчас! Если они согласятся с планом принцессы, то наверняка успех нам обеспечен!

Однако Ли Сянь решительно прервала Линь Фэйсина:

— Фума, половина успеха будет уже чудом для этой миссии.

От предостережения Ли Сянь в сердце Линь Ваньюэ промелькнуло понимание. Она кивнула.

Видя, что Линь Фэйсин принял это со всей серьезностью, Ли Сянь мило улыбнулась. Естественно, это была слишком очаровательная улыбка, ослепившая Линь Ваньюэ.

— Но, принцесса, хотя в Янгуане достаточно звериных шкур, ускоренное изготовление одежды все же требует некоторого времени. Как и изготовление бурдюков и введение новых солдат. Как мы успеем?

— Думаю, фуме известно, что хорошая работа требует эффективный инструмент. Даже при том, что ситуация срочная, все же лучше подождать несколько дней, этого будет достаточно. Еще я вызвала сюда опытного человека, который в лучшем случае прибудет завтра и, возможно, сумеет как-то помочь фуме.

Линь Фэйсин растянул рот в улыбке:

— Тогда все будет сделано так, как сказала принцесса.

На следующий день Линь Вэньюэ завтракала с Ли Сянь в поместье генерала.

Вбежал привратник и, переводя дыхание, опустился на колени у двери:

— Главнокомандующий, принцесса, посыльной просит аудиенции.

Линь Ваньюэ опустила палочки для еды:

— Пусть войдет, скорее!

… …

— Докладываю главнокомандующему, разведчик заметил преследуемую отрядом гуннов женщину, облаченную в племенную одежду, в пятидесяти ли от города. Кажется, она бежит в сторону Янгуаня. Жду указаний главнокомандующего.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь, которая кивнула ей, и встала из-за стола:

— Я пойду проверю.

— И я вместе с фумой. Ты не знаешь, как выглядит этот человек.

— Ладно.

Линь Ваньюэ с Ли Сянь поднялись на городскую стену. Спустя полчаса в поле их зрения появилась клубящаяся пыль.

Линь Ваньюэ имела хороший боевой опыт с гуннами и могла определить их численность, прислушиваясь к звуку лошадиных копыт или наблюдая за облаками пыли.

— Принцесса, взгляни... в гуннской коннице больше тысячи человек.

Ли Сянь посмотрела вдаль и покачала головой:

— Не могу пока разглядеть.

Солдат, стоявший сбоку, попросил Линь Фэйсина дать ему указания:

— Главнокомандующий, нам протрубить в сигнальный рог и ударить в боевые барабаны?

Линь Фэйсин нахмурил брови:

— Пока что нет. Передайте дворцовому командиру, чтобы привел два штурмовых отряда и ждал приказа у городской стены, подготовьте лучников! — подумав немного, он добавил: — Нет нужды тревожить двух подручных командиров и остальных. Она одна из моих посланников, это личное дело.

Вчера вечером Линь Ваньюэ и Ли Сянь вели секретный разговор при свете свечи. Ли Сянь рассказала, что три года назад, когда она впервые приехала на северную границу, она послала разведчицу в племена гуннов…

Линь Ваньюэ не ожидала, что Ли Сянь начала размещать фигуры на доске, как только впервые посетила северную границу. Ли Сянь намеренно взяла все на себя.

В настоящее время ситуация на северной границе была полна странностей. С бесчисленными парами глаз, смотрящих из темноты, Линь Ваньюэ не хотела, чтобы человек, посланный Ли Сянь, засветился перед всей армией. Пусть она и знала, что Ли Сянь достаточно умна, чтобы придумать этому разумное объяснение, она все же не хотела выставлять принцессу в центре внимания. Сама же Линь Ваньюэ не смогла бы придумать способы объяснения.

К счастью, преследующих гуннов было не так уж много, двух передовых отрядов было достаточно, чтобы справиться с ними.

Когда приблизился грохот конских копыт, Линь Ваньюэ увидела, что гуннская конница действительно гонится за женщиной. Хотя женщина ехала на некотором расстоянии от них, она, казалось, была ранена и почти лежала на лошади, находясь в неустойчивой позе.

— Фума, спаси ее!

— Лучники, выпустить стрелы! В эту женщину не стрелять! Бросьте веревку вниз! Кавалерия под городом на позиции?

— Отвечаю главнокомандующему, кавалерия на позиции!

— Кавалерии прорываться вперед, защитить эту женщину и уничтожить шайку гуннов!

— Есть!

Как только распахнулись массивные ворота Янгуаня, два штурмовых отряда кавалерии бросились навстречу гуннам. Вскоре гуннская конница и женщина стали еще ближе к укрепленному городу. Солдаты плотно закрыли городские ворота, как только кавалерия миновала их.

Кавалерия Ли быстро столкнулась с вражескими конными войсками. Лучники перестали пускать стрелы.

Под защитой кавалерии женщина чувствовала себя гораздо спокойнее. Она с облегчением посмотрела на городскую стену и спрыгнула с лошади. Схватившись за кровоточащую руку, она, чуть ли не падая, побежала к толстой веревке, свисающей со стены.

— Приготовьтесь тащить ее наверх! — приказал Линь Фэйсин, не отрывая внимание от ситуации под городом. Он заметил, что чем ближе женщина подходила к веревке, тем беспокойнее становились гунны. Некоторые даже не жалели своих жизней и, игнорируя солдат Ли, брались за луки со стрелами и целились в эту женщину!

У Линь Ваньюэ дернулось веко. Если гунны так всполошились из-за этой женщины, следовательно, у нее была важная информация!

Линь Ваньюэ с замиранием сердца наблюдала за ней. Увидев, что разведчица схватила веревку и обвязала ее вокруг талии, она крикнула:

— Тяните!

Следуя приказу Линь Фэйсина, четыре солдата приложили силу. Женщина внизу стены скривилась от боли, и из ее раненой руки хлынула кровь. Ее ноги оторвались от земли, и, наконец, она начала быстро подниматься вверх.

В этот момент гуннская конница пришла в сильнейшее волнение. Еще больше людей подняли луки, чтобы выстрелить в сторону женщины!

Линь Ваньюэ не ожидала, что гунны окажутся в таком отчаянии. В мгновение ока эта разведчица стала живой мишенью!

— Отпустить! Быстро!

Четверо солдат тут же выпустили веревку из рук, и женщина приземлилась обратно. Спустя секунду в то место, где она только что висела, вонзилось несколько десятков стрел!

Пара стрел также задела веревку, но, к счастью, ее уже отпустили. Если бы даже женщина не пострадала, и солдаты продолжали бы тянуть ее, веревка не смогла бы выдержать ее вес.

С такой высоты она бы только упала и разбилась насмерть!

Линь Ваньюэ нагнулась и посмотрела вниз: женщина была ранена, и после этого падения уже не могла твердо стоять на ногах; она слабо оперлась на стену и начала медленно сползать вниз.

Хотя у города полегло немало гуннов, остальные продолжали безостановочно пускать стрелы в разведчицу. К счастью, у них лишь выходило стрелять мимо!

Линь Ваньюэ была встревожена до такой степени, что у нее на лбу выступил пот. Чем явнее гунны показывали отчаяние, тем яснее она понимала, насколько важной информацией обладала эта женщина!

Она стиснула зубы и прорычала:

— Принесите щит!

Ли Сянь почувствовала крайнее потрясение, увидев, как Линь Фэйсин обвязывает две веревки вокруг своей талии:

— Фума?!

— Принцесса, я спасу ее, подожди меня!

Ли Сянь вцепилась в руку Линь Фэйсина:

— У тебя высокий статус главнокомандующего всей армии, поставь вместо себя кого-нибудь другого!

— Не могу, они все слишком тяжелые. Я связал две веревки, но стрелы все равно их заденут. Одна веревка не выдержит вес двух человек и одного щита. Женщина внизу стены серьезно ранена, она не выживет, если упадет снова. Скажи солдатам, которые будут тянуть, чтобы пошевеливались. Мы обязательно вернемся целыми и невредимыми, можешь не волноваться!

Как только Ли Сянь услышала слова Линь Фэйсина, ее достоинство и сдержанность исчезли:

— Ее задача уже выполнена, нет никакой необходимости спасать ее.

Линь Ваньюэ в недоумении уставилась на Ли Сянь. Эти слова глубоко ранили ее сердце. Отношение Ли Сянь к брошенным пешками оказалось настолько бессердечным, словно она смотрела на них с презрением. Внезапно Линь Ваньюэ почувствовала, что эта Ли Сянь была для нее незнакомкой.

Она невольно примерила это на себя. Если бы она тоже однажды выполнила свою "задачу", постигла бы ее та же участь, что и ту женщину? Горечь и печаль разрывали ее сердце.

За пять лет служения в армии Линь Ваньюэ хоть и привыкла к виду смерти, ее отношение к жизни в корне отличалось от отношения Ли Сянь: именно потому, что она пережила слишком много смертей, Линь Ваньюэ дорожила каждой отдельной жизнью. Битвы не обходились без кропопролития, но смерть не должна быть напрасной! Смерть воина на поле боя для нее была приемлема, так же как смерть разведчика на обратном пути с завершенной миссии. Но она не могла смириться с тем, что по позвращении его кинут свои же люди.

Непривычное разочарование, видимое в глазах Линь Фэйсина, проникло в самое сердце Ли Сянь. Встретив этот взгляд, она почувствовала бесконечную печаль Линь Фэйсина, и это всколыхнуло ее сердце. Но она не собиралась идти ни на какие уступки. Она крепко сжала предплечье Линь Фэйсина, кончики ее пальцев побелели.

Солдат, державший щит, в растерянности смотрел на маршала и принцессу. Чувствуя на себе взгляд солдата, Линь Ваньюэ закрыла глаза и глубоко вздохнула. Когда она открыла их, в ее решительном взгляде не осталось ни следа колебания.

Линь Ваньюэ знала, что здесь не место спорить с Ли Сянь, знала, что она не в силах изменить Ли Сянь. Но она обязана спасти ту женщину!

Женщина у стены была не просто разведчицей. Теперь она воплощала в себе различие взглядов Линь Ваньюэ и Ли Сянь на жизнь.

Ли Сянь почувствовала, что ее рука, схватившая Линь Фэйсина, начинает болеть.

Однако хватка такой силы была для Линь Ваньюэ незначительной.

Ли Сянь чувствовала, будто ее руку зажимали тиски, но Линь Ваньюэ избегала применения силы — ее рука оставалась нежной, убирая пальцы Ли Сянь со своей руки один за другим.

Линь Ваньюэ трижды обмотала себя веревками и, со всей силы дернув их, приняла большой щит из рук солдата.

С упрямством в глазах она пристально посмотрела на Ли Сянь.

Ли Сянь чувствовала, как от тыльной стороны ладони распространялась жгучая боль. Но когда она смотрела в ответ, выражение ее лица все еще оставалось холодным. Больше она ничего не сказала.

Таща на себе щит, Линь Фэйсин легко взобрался на зубчатую стену, и солдаты быстро спустили его на землю.

Линь Ваньюэ подошла к женщине с мертвенно-бледным лицом, обхватившей свою раненую руку. Она уже едва дышала. Алая кровь стекала вдоль ее руки, собираясь в лужу на земле.

— Девушка? — крикнула Линь Ваньюэ, но разведчица никак не отреагировала.

Раздался глухой удар — стрела попала в щит. Благо, он был сделан из дерева толщиной в три цуня*, и обычные стрелы не смогут пробить его насквозь.

* 寸 cùn — китайский дюйм (3,73 см); 3 цуня = 11,19 см

Одной рукой Линь Ваньюэ держала женщину, а другой — щит.

— Тяните!

Ли Сянь, которая все это время молчала, с суровым лицом отдала приказ:

— Еще несколько человек на подмогу!

— Есть! — несколько лучников сразу же отложили луки и присоединились группе, тянущей веревку.

Линь Ваньюэ с женщиной и щитом в руках медленно поднимали наверх. Когда она находилась уже в десяти чжанах* от земли, глухие удары участились.

* 丈 (zhàng) — китайская сажень, равна 3,33 метра (10 чжан ≈ 33,3 метра)

Дворцовый командир Мэн Нида оглянулся на Линь Фэйсина, которого поднимали на стену, и гневно заорал:

— Вложите все свои силы в убийство всех этих гуннских собак!

Он обильно вспотел от волнения. Эти гунны словно с ума посходили — рискуя своими жизнями, они не переставали пускать стрелы!

До земли оставалось двадцать чжан, когда с вершины стены раздался внезапный крик, и Линь Ваньюэ резко опустилась вниз на несколько чжанов!

— В чем дело?! — мрачно спросила Ли Сянь.

— Отвечаю Вашему Высочеству принцессе, гунны задели веревки, и одна из них порвалась!

— Спокойно, бросьте еще несколько веревок!

— Есть!

Линь Ваньюэ подняла голову и увидела порвавшуюся веревку. Сейчас она, с ношей в обеих руках, висела в воздухе и сомневалась, выдержит ли их одна веревка!

Как раз в тот момент, когда Линь Ваньюэ забеспокоилась об этом, со стены сбросили еще несколько веревок.

В конечном итоге Ли Сянь потеряла самообладание и высунулась из-за стены, чтобы посмотреть вниз.

— Ваше Высочество старшая принцесса! — солдат принес щит, чтобы укрыть ее.

Ли Сянь видела, как Линь Фэйсин держал одной рукой большой щит, полный торчащих стрел, а другой крепко прижимал Юцинь, которая уже потеряла сознание. Хоть Линь Фэйсин держал ее уверенной хваткой, но это, должно быть, очень утомительно.

Ли Сянь не выдержала и закричала:

— Фума! Брось ее! Хватайся за веревки!

Услышав голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ с усилием подняла голову и встретилась с ней взглядом.

Она увидела беспокойство в глазах Ли Сянь. В груди разлилось тепло, но веревка уже слегка покачивалась, не в силах удержать такой вес!

Пришло время сделать выбор!

Ли Сянь сдвинула брови к переносице. Она была одновременно рассержена и обеспокоена: почему этот человек так упрям? Почему отказывается послушать ее?

Внезапно Ли Сянь увидела улыбку на лице Линь Фэйсина.

Ее сердце дрогнуло. Линь Фэйсин отбросил щит, чтобы высвободить руку и схватить брошенную веревку.

Зрачки Ли Сянь сузились, а ладони стали липкими.

— Тяните быстрее! — ее тон уже не был безразличным.

Теперь, когда щит не утяжелял вес, тянуть было легче. Но, находясь в десяти чжанах от парапета стены, Линь Ваньюэ заметила стрелу, летящую в их сторону!

Обе ее руки были заняты, она висела в воздухе! У нее не было возможности увернуться!

В самый последний момент Линь Ваньюэ резко пнула стену позади себя правой ногой, задействуя мышцы нижней части тела. Она развернулась в воздухе, прижимая женщину без сознания к стене и оставляя свою спину полностью открытой.

— Нет! — вслед за криком Ли Сянь гуннская стрела попала прямо в середину спины Линь Фэйсина.

"Ннгх!" — Линь Вэньюэ болезненно всхлипнула. Ее быстро подняли до самого конца и перетащили через городскую стену.

Линь Вэньюэ тихо лежала на кровати в поместье генерала. Ее тело было обмотано чистыми бинтами, а середина спины окрасилась в красный цвет крови в форме креста.

Ли Сянь сидела у постели Линь Ваньюэ, крепко сжимая ее руку. Даже если человек на кровати был без сознания, Ли Сянь все еще чувствовала эту едва различимую силу, исходящую от руки.

Линь Ваньюэ видела тревожные сны, ее брови были нахмурены. Место под глазами и губы тронул фиалковый оттенок, а лицо покрывали густые капли пота.

Вскоре небо за окном совсем потемнело. Комнату ярко освещали свечи. Ли Сянь много часов просидела у кровати Линь Ваньюэ. Она смотрела на человека на кровати, еще долгое время не в силах оправиться от потрясения.

… …

Когда Линь Фэйсина подняли на стену, он сразу же передал Юцинь солдату и мертвой хваткой вцепился в руку Ли Сянь. Он слабо улыбнулся и прошептал:

— Принцесса, не покидай меня ни в коем случае!

После этого глаза Линь Фэйсина закатились, и он упал в обморок на руках Ли Сянь.

В этот момент Ли Сянь пришла в замешательсто. Она поймала тело Линь Фэйсина, но не ожидала, что этот человек окажется таким легким…

— Главнокомандующий! — на солдат, находящихся на городской стене, обрушился хаос, пока Ли Сянь держала Линь Фэйсина.

— Принесите носилки, передайте Юцинь военным лекарям. Военные приказы выполнять в соответствии с предыдущими словами фумы: уничтожить гуннов.

— Есть!

Как только принесли носилки, солдаты положили на них Линь Фэйсина с торчащей из спины стрелой, но обнаружили, что маршал крепко сжимает руку Ее Высочества старшей принцессы. Они никак не могли разжать эту хватку.

Ли Сянь вспомнила взгляд Линь Фэйсина перед тем, как он потерял сознание. Взгляд, полный вины и отчаяния. Этот взгляд вызвал смятение в ее сердце.

— Просто позаботьтесь о переноске, я пойду следом.

— Есть, — солдат перестал пытаться разорвать хватку Линь Фэйсина.

Носилки погрузили в карету, затем Ли Сянь приказала:

— Сообщите военному лекарю, чтобы он пришел в поместье генерала.

— Слушаемся!

Одной рукой Ли Сянь крепко держала руку Линь Фэйсина, а другой прижимала полотенце к ране, чтобы остановить кровотечение. Линь Фэйсин с синеватым оттенком под глазами и плотно сдвинутыми бровями лежал на носилках.

Ли Сянь снова посмотрела на Линь Фэйсина. Из головы не выходило выражение его лица перед обмороком, затем мелькнула одна мысль, в которую она не могла поверить.

Солдаты шустро отнесли Линь Фэйсина в спальню поместья. До прибытия лекаря еще оставалось время, поэтому Ли Сянь приказала солдатам:

— Вы двое можете идти, а я останусь здесь.

— Слушаемся!

Сяо-Цы подошла к кровати, намереваясь помочь со снятием одежды с Линь Фэйсина.

— Сяо-Цы, ты тоже иди. Стой на страже у входа и не позволяй никому приблизиться.

На мгновение сяо-Цы удивилась, затем поклонилась и ответила:

— Слушаюсь.

— ...И немедленно позови Ло И ко мне. Побыстрее!

Сяо-Цы недоверчиво посмотрела на Ли Сянь:

— Ваше Высочество?

Ли Сянь перевела взгляд на Линь Фэйсина и нахмурила брови:

— Поторапливайся.

— Слушаюсь!

Теперь в комнате остались только Ли Сянь и Линь Фэйсин. Рука Линь Фэйсина все еще крепко сжимала руку Ли Сянь, словно за последнюю спасительную соломинку. Несмотря на свое состояние, он не ослабил хватку.

Ли Сянь с сосредоточенным лицом, прилагая все свои силы, приподняла Линь Фэйсина, позволяя ему опереться на нее. Так как он все еще сжимал ее руку, обрабатывать рану от стрелы на его спине нужно было очень осторожно, что было крайне неудобно. Через некоторое время ее лоб покрылся капельками пота.

Голова нахмуренного Линь Фэйсина покоилась на плече Ли Сянь. Возможно, его рана в середине спины сильно болела, потому что он издал приглушенное мычание. Он все сильнее и сильнее сжимал руку Ли Сянь.

Чего же все-таки боялся Линь Фэйсин? Почему он сказал такое, и почему так вцепился в нее? Ответы на все вопросы должны были вот-вот всплыть на поверхность.

Шею и ключицу Ли Сянь обдавало горячим, слегка щекочущим частым дыханием Линь Фэйсина.

Ли Сянь развязала его пояс и распахнула ворот, обнажив белоснежную, пропитанную потом нижнюю одежду.

Из-за пазухи Линь Фэйсина выпал какой-то предмет и с грохотом упал на пол.

Ли Сянь опустила голову и увидела, что это кинжал, подаренный Ли Хуанем. Но Линь Фэйсин превратил эти усыпанные драгоценными камнями ножны в простые деревянные, ничем не украшенные.

Ли Сянь с трудом подобрала кинжал и, вынув его из ножен, аккуратно перерезала нижнюю одежду на груди Линь Фэйсина.

Вслед за звуком рвущегося хлопка открылась истина.

Глаза Ли Сянь расширились при виде плотно обтянутой бинтами груди Линь Фэйсина.

Острие кинжала мелко подрагивало. Ли Сянь разрезала последний слой маскировки на теле Линь Фэйсина.

Как только разошлись бинты, кинжал со звоном упал на пол.

Услышав этот звук, сяо-Цы, стоящая за дверью, спросила:

— Ваше Высочество?

— Все нормально, продолжай сторожить.

— Слушаюсь.

Ли Сянь с особой осторожностью уложила на кровать полуобнаженную "Линь Фэйсин", которая своей огрубелой рукой продолжала сильно сжимать ее руку, что начинало причинять боль.

Ли Сянь уставилась на полуобнаженное тело, пронзенное стрелой. В голове у нее было совершенно пусто.

Она сидела в таком положении до тех пор, пока в дверь не постучала сяо-Цы и не сообщила, что пришел военный лекарь.

Ли Сянь внезапно пришла в себя. Она тщательно осмотрела спину "Линь Фэйсин", убедившись, что с такого ракурса ничего не видно, и только потом впустила военного лекаря.

Военный лекарь с мокрым от пота лицом, принесший с собой лекарскую сумку, простерся перед ногами Ли Сянь:

— Этот презренный приветствует Ее Высочество старшую принцессу.

— Вежливость ни к чему, можете встать. Прошу Вас, достаньте стрелу из тела фумы.

— Слушаюсь!

Лекарь поднялся с пола и подошел к Линь Фэйсину. Сначала он хотел сказать Ее Высочеству старшей принцессе удалиться, но заметил, что их руки крепко сцеплены. Он вздохнул и подумал про себя: "Ее Высочество старшая принцесса поистине любит этого маршала".

Выражение лица Ли Сянь было непоколебимым, как гладь воды. Она все это время изучала лекаря. Поскольку "Линь Фэйсин" перебинтовывала себе грудь годами, под ней появились две линии синяков, которые постепенно желтели и в конце концов превратились в два отчетливых шрама. И из-за этого перевязывания фигуру "Линь Фэйсин" нельзя было назвать изящной, но она была очень худой, и по первому взгляду можно было определить, что это не мужская грудь.

К счастью, была видна только ее спина. Однако талия "Линь Фэйсин" была тоньше, чем у обычных мужчин. Без одежды можно было разглядеть очертания женской фигуры, и Ли Сянь специально прикрыла ее талию одеялом.

Военный лекарь был полностью сосредоточен и не подразумевал, что Ее Высочество старшая принцесса все это время наблюдала за ним.

Он протянул руку, чтобы коснуться стрелы. Линь Фэйсин нахмурился от боли. Затем лекарь надавил на область вокруг раны.

"Гхх..." — Линь Фэйсин тихо застонал от боли.

Ли Сянь нахмурила брови, глядя на то, как лекарь прижимает палец к спине "Линь Фэйсин".

С некоторым усилием она сжала ее грубую руку в ответ.

Как только лекарь закончил простой осмотр, он сложил руки вместе и сказал Ли Сянь:

— Ваше Высочество, маршал был поражен зазубренной стрелой, и ее вытаскивание может вызвать чрезмерное кровотечение.

— И что делать?

— Ммм... этому ничтожному нужно будет прорезать перекрестное отверстие на спине маршала, только тогда стрелу можно будет извлечь!

Ли Сянь нахмурилась и кивнула.

Получив разрешение, военный лекарь, открыв свою сумку, вытащил маленький нож и закалил его на огне, затем быстро достал маленькую бутылочку крепкого алкоголя. Набрав алкоголь в рот, он подошел к Линь Фэйсину и брызнул на рану.

"Нхх!" — "Линь Фэйсин" снова застонала от боли. Несмотря на обморочное состояние, она не кричала, а лишь плотно сжимала губы, но через них все равно вырывались приглушенные всхлипы.

Эта боль, казалось, перетекала через их соединенные руки в тело Ли Сянь.

Лекарь сжал стрелу, фиксируя ее в неподвижности и вырезая крест на спине Линь Фэйсина. Из раны потекла кровь. Лекарь вытер ее полотенцем, но вскоре она начала просачиваться снова.

— Ваше Высочество, этот ничтожный вот-вот вытащит стрелу. Нужно больше рук, чтобы удержать маршала…

Ли Сянь на короткое время задумалась, затем встала и обняла голову "Линь Фэйсин", а свободной рукой надавила на ее плечо.

— Этот…

— Начинайте уже. Фума все равно не отпустит мою руку, даже если войдет больше людей, они, вероятно, не смогут помочь.

— Слушаюсь.

Лекарь выдернул стрелу, и из раны Линь Фэйсина хлынула кровь, окрашивая алым одеяние Ли Сянь.

У "Линь Фэйсин" перехватило дыхание от боли, ее тело выгнулось и задрожало. Стиснув зубы, Ли Сянь использовала всю свою силу и вес своего тела, чтобы придавить плечо "Линь Фэйсин", не позволяя ей раскрыть себя.

Полотенца были выкрашены в красный цвет, один за другим. Кровь смывала мазь для колотых и стреловидных ранений, которую лекарь наносил снова и снова.

По его лбу стекали капли пота.

Ли Сянь взглянула на вытащенную стрелу и увидела на ней дикие зазубрины. Наконечник стрелы был окрашен в слабый зеленый цвет.

— Лекарь, почему у наконечника стрелы зеленый цвет?

Военный лекарь пришел в ужас, услышав это. Он взял стрелу и, как только он увидел зеленый цвет, о котором сказала Ли Сянь, его лицо побледнело. Он произнес, запинаясь:

— Это... Ваше Высочество... это... волчий яд!

Сердце Ли Сянь ухнуло вниз. Как-то раз она прочитала об этом яде в книге: волчий яд был известен как самый сильный яд, изготавливаемый гуннами. Это был в высшей степени зловещий яд, сочетающий в себе волчий ядовитый цветок, волчью слюну и несколько других видов ядовитых растений.

Попадая внутрь, волчий яд циркулирует в крови и накапливается в органах, заражая их. Более того, поскольку туда вмешали волчью слюну, отравленный человек постепенно впадает в бешенство, либо лишается рассудка и в итоге начинает вести себя как волк. Его глаза наливаются кровью, он теряет способность говорить и нападает на окружающих…

Военный лекарь рухнул на колени и закричал, стуча головой об пол:

— Ваше Высочество, пожалуйста, простите! Пожалуйста, сжальтесь! Ваше Высочество, искусства врачевания этого ничтожного недостаточно, чтобы вылечить волчий яд, пожалуйста, замените меня императорским лекарем! Ваше Высочество, умоляю, помилуйте!

Ли Сянь приняла мрачное выражение лица и холодно сказала:

— Иди и немедленно свари какое-нибудь лекарство. Даже если не сможешь вылечить, ты обязан сначала подавить этот яд. Если с фумой что-нибудь случится, весь твой клан последует за тобой в могилу!

— С-слушаюсь! Этот ничтожный пойдет прямо- прямо сейчас! — лекарь с ушибленным лбом поднялся на ноги. Он побежал к двери, но тут же вернулся обратно, чтобы достать из сумки чистые бинты: — Этот ничтожный... этот ничтожный сначала перевяжет маршала.

Ли Сянь взяла бинты и холодно сказала:

— В этом нет необходимости. Здесь есть я. Оставьте бинты и быстро идите варить лекарство.

— С-слушаюсь!

— Можете использовать любые лекарственные ингредиенты, хранящиеся в поместье маршала. Доложите мне, если чего-нибудь не хватит.

— С-слушаюсь…

Автору есть что сказать:

[пожалуйста, внимательно прочтите это примечание]

Вот и сегодняшнее обновление. Я хочу добавить от себя несколько слов. Я хотела дождаться конца новеллы, чтобы сказать это, но так как некоторые зайки очень настойчивы, мне придется сказать это сейчас.

Эту главу было очень трудно писать. Мою голову разрывали мысли, да и я была очень взвинчена, но мое тело среагировало на это. Сегодня в 6 утра меня сильно вырвало, потом я свалилась в постель и проспала до 4-х вечера. Окончательно оклемавшись, я позвонила маме и поболтала с ней, делая вид, будто у меня все в порядке. Мне оставалось докладывать только хорошее и скрывать плохое, говорить, что все в порядке.

Положив трубку, я пошла есть. За все 100 метров пути делать передышку мне пришлось трижды. Я переводила дыхание и чувствовала, что с моим часто бьющимся сердцем что-то не так. В ушах шумело, я покрывалась холодным потом.

После еды мой желудок снова почувствовал дискомфорт. Я пошла домой, чтобы сделать обнову. Честно говоря, я реально не могла усидеть на месте. Мне нужно было чуть-чуть полежать после того, как я немного написала, а потом встать, чтобы снова писать. Я включила расслабляющую музыку, чтобы отвлечься, и продолжила исправлять и менять главу. Хотя мне не удалось описать то чувство, которое было выгравировано на моих костях и запечатлено в моем сердце, но, учитывая перенапряг мозга, вышло не так уж плохо.

Пожалуйста, серьезно вчитайтесь в следующие мои слова. Я хочу поговорить именно о 141 главе.

В последнее время это горячо обсуждается в комментариях. Сложилось два направления, и одно из них это вопрос о том, действительно ли важен пол, когда речь заходит о любви. Это вызвало целый ряд философских споров, споров о человеческих отношениях и человеческой природе.

Все, наверное, уже поняли, что я не участвую в подобных дискуссиях, и причина очень проста. У каждого свои взгляды на чувства и отношения. Некоторые люди гомосексуальны, а некоторые гетеросексуальны. В гомосексуализме также есть два аспекта: есть те, кто отдает предпочтение полу, и те, для кого в приоритете чувства.

Эта новелла написана мной. Хотя она не имеет никакого отношения к моей жизни, на главных героинях или некоторых второстепенных персонажках всегда останется след меня и моего образа мышления. Новелла рождается из бытовой жизни и превосходит ее. Что касается меня, я целиком и полностью гомосексуальна. Мое восприятие отношений основывается на том, что они должны завязываться с человеком того же пола, а потом можно уже обсуждать три точки зрения*, чувственное начало, любимые увлечения и т. д.

* 三观 (sānguān) — мировоззрение (世界观), система ценностей (价值观) и взгляд на жизнь (人生观)

Я из таких писателей и могу писать только такие произведения.

Второе направление: кто-то говорил, что я через силу свожу канонную пару только потому, что она канонная. Я ничего не могу с этим поделать, потому что лично для меня, неважно, насколько выдающимся будет парень, независимо от того, как хорошо он относится ко мне, я могу воспринимать его только как друга. Если он начнет за мной ухаживать, я все ему растолкую. Если он продолжит добиваться меня, я почувствую сильное отвращение.

Ладно, вернемся к теме. Некоторые писали, что хотят видеть Ли Сянь и Линь Ваньюэ отдельно, потому что у них конфликт мировоззрений. Насильно быть сведенными кажется неподходящим, и возникает ощущение, что новелла потеряла свой первоначальный вид.

Я скажу от себя слово, и, пожалуйста, не судите о канонной паре через призму современных концепций. Вы современные, у вас с детства непредубежденное свободное мышление, вы живете в относительно терпимой среде.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь — нет. Хоть они и мои вымышленные персонажки, но их жизненный опыт, полученное образование и их представления о жизни в корне различаются друг от друга. Я думаю, что ваших так называемых трех точек зрения не существует. Нынче когда у нашего поколения возникают проблемы в отношениях, будь то несчастье или даже чувство усталости, большинство предпочло бы по-хорошему расстаться, они редко хотят работать над отношениями и терпеть это.

Почему дедушки и бабушки редко разводятся? Неужели у каждой замужней пары совпадают эти три точки зрения?

В действительности же стремление к единению при сохранении различий применимо и к браку.

Линь Ваньюэ женщина. В мире, где нормально и ожидаемо возвеличивание мужчины и унижение женщины, она притворялась мужчиной. С большим трудом она наконец-то получила Ли Сянь. Ей нравится Ли Сянь, и она — ее фума. Пусть даже их три точки зрения кардинально различаются, я думаю, что Линь Ваньюэ и не подумает о разрыве с Ли Сянь. Вы можете сказать, что она цзяньгун*, ну и что с того? Это ограниченность той эпохи.

* топ, который не перестанет любить, как бы плохо с ним ни обращались

Есть только случаи, когда Ли Сянь не хочет Линь Ваньюэ, и ни одного, когда Линь Ваньюэ не хочет Ли Сянь. Такова реальность. Хотя это новелла~

Думаю, что если Линь Ваньюэ и Ли Сянь расстанутся из-за несоответствия трех точек зрения, то новелла уж точно потеряет первозданный вид.

В глубине души мне кажется, что брак — это ответственность. Хотя я гомосексуальна и никогда не была жената, у меня были отношения и я уже расставалась. Но в душе я мечтаю любить одного человека всю жизнь, весь свой век. Я жадно стремлюсь взять на себя ответственность и обязательства в браке, улучшать отношения с моей партнеркой и решать проблемы. Я не люблю расставаться, хоть и расставалась раньше. Я очень строго отношусь к этому слову и никогда не буду шутить о расставании.

Хорошо, я просто скажу вот что: я уважаю ваши нравственный ценности и ориентировку и уважаю ваши взгляды на отношения, но прошу вас немного потерпеть мое маленькое своеволие.

Теперь давайте поговорим о 141 главе. Вчера она вызвала бурную реакцию. Итак, некоторые люди считают, что Линь Ваньюэ не должна была идти спасать Юцинь сама, а другие считают, что было много способов спасти Юцинь и т. д. Когда я закончила читать эти комментарии, я искренне почувствовала, что эта глава была пустой тратой времени.

Ну реально.

Все ключевые моменты и косвенные описания, придающие смысл, были потрачены впустую.

Тут я приведу несколько примеров: во-первых, чтобы не концентрировать внимание на Ли Сянь, Линь Ваньюэ приказала не трубить в рог и не бить в барабаны. Это ключевой момент. Другими словами, в древние времена без каких-либо сигналов от барабанов или флажной сигнализации (к счастью, гуннов не так много, две штурмовые кавалерии могут справиться с ними) сражения не были такими искусными, как сейчас. Без сигналов солдаты молчаливо выполняли первый приказ командира до конца. Вы как себе представляете кавалерию, разделяющуюся ради защиты Юцинь? Линь Ваньюэ что, должна была стоять на городской стене и орать им?

К тому же, я акцентировала внимание, что гунны как будто обезумели. Они охотно шли на самоубийство только ради того, чтобы застрелить Юцинь. Глазами Линь Ваньюэ и Мэн Ниды я дала всем понять, что все произошло внезапно, и это несло в себе странность.

Во-вторых: кто-то сказал, что нужно было открыть городские ворота, чтобы выйти к Юцинь или позволить ей войти. Я, помнится, через оптику Линь Ваньюэ ясно донесла до всех: Юцинь обхватила свою раненую руку, она прислонилась к городской стене и безвольно начала сползать вниз.

Вот почему Юцинь не могла бежать к городским воротам. Что будет быстрее: быстро спуститься со стены за ней или открыть городские ворота и заставить ее бежать до них?

В-третьих: через чувства Линь Ваньюэ я показала всем, что то, что она сделала, правильно. В тексте был момент, где Линь Ваньюэ окликала Юцинь, затем раздался глухой удар, в щит попала стрела. Если бы Линь Ваньюэ вовремя не подоспела, Юцинь бы уже пристрелили.

ПОЭТОМУ мне кажется, что все это было пустой тратой времени. Ключевые моменты, косвенное описание, рассматривание ситуации с точки зрения персонажей — все это пустая трата времени.

┑(￣Д ￣)┍

В разговоре Линь Ваньюэ с Ли Сянь такая позиция Ли Сянь действительно расстроила Линь Ваньюэ (это своего рода "лиса, горюющая по зайцу*") и вызвала недовольство, отчего она еще больше настояла на том, чтобы лично спасти Юцинь. Если бы в тот момент Ли Сянь не сказала таких слов, а использовала другой метод убеждения, то, думаю, Линь Ваньюэ бы послушалась.

* 兔死狐悲 (tù sǐ hú bēi) — когда заяц погиб, лиса горюет (обр. в знач.: страшиться такой же участи; оплакивать, горевать (о чужом или даже враждебном человеке))

Я пишу такую драму не для того, чтобы извилисто продвигать сюжет, а потому, что даже когда современные пары ссорятся, они все равно допускают ошибки, когда говорят не то, что имеют в виду на самом деле.

Я приведу пример. Возможно, он неуместный в этой ситуации, но просто представьте: Ли Сянь и Линь Ваньюэ — современные девушки, у них есть любимая собака. Как-то они выгуливали ее, и телефон Ли Сянь выскользнул в реку. Собака тут же бросилась за ним и поймала его. Ли Сянь спасла свой телефон, но не смогла вытащить собаку, потому что склон был слишком скользким. На месте Линь Ваньюэ вы захотите спасти собаку, но там слишком скользко, и тут ваша девушка хватает вас и говорит: "Не спасай ее, ты упадешь, давай просто оставим ее здесь". Скажите, вы спасли бы эту собаку или нет?

Дело не в том, что я хочу уладить с некоторыми читателями вопросы о том, что правильно, а что нет, или поспорить на тему побед или поражений. В действительности для меня это не имеет значения. Я очень благодарна, что вы читаете мою новеллу и даже пишете некоторые идеи. Возможно, я накатала так много, потому что мои месячные дестабилизируют мои эмоции.

Сегодняшнее примечание довольно длинное. Если я где-то что-то не так ляпнула, то делаю полный поклон, приношу свои извинения. Прошу вас, ребята, войдите в мое положение, я чувствую недомогание. Простите мои неудачные формулировки, мне очень жаль.

Глава 143. Лишь потому, что сам живу в средине этих гор

строчка из стихотворения "Надпись на стене храма западного леса" поэта эпохи Сун Су Ши (1037 – 1101)

_______

Сгустились сумерки. Спальню в поместье маршала заливал свет свечей.

"Линь Фэйсин" неподвижно лежала на кровати. Ее руки были обнажены, а торс обмотан бинтами. На спине красным цветом через чистые бинты выделялась крестообразная рана. Безжизненное бледное лицо покрывали капли пота.

Ее сон был беспокоен. Принятое лекарство, прописанное военным лекарем, не возымело эффекта.

Кожа под глазами и на губах оставалась фиалковой, между бровями залегла складка, придавая лицу страдальческое выражение.

Ли Сянь все это время прямо сидела у постели "Линь Фэйсин", по-прежнему одетая в свое окровавленное дворцовое платье.

Гунны были повержены, Юцинь находилась в стабильном состоянии. Военный лекарь остановился в поместье генерала.

Но "Линь Фэйсин" все еще не отпускала руку Ли Сянь.

"Принцесса, не покидай меня ни в коем случае!”, — сказанные перед обмороком слова "Линь Фэйсин" снова прозвучали в ушах Ли Сянь.

Так вот что она имела в виду.

Смоченным полотенцем Ли Сянь аккуратно вытерла капли пота с лица "Линь Фэйсин". Она впала в задумчивость, глядя на этого крепко спящего человека.

Наконец нашелся ответ на вопрос, откуда взялось смятение и странные чувства, что Ли Сянь подавляла все это время.

Она и раньше подозревала, что Линь Фэйсин женщина, но с течением времени, информируемая отчетом за отчетом, Ли Сянь все больше и больше это отрицала.

Потому что она не верила, что в поднебесной найдется женщина, способная вести образ жизни, как у "Линь Фэйсин".

Линь Фэйсин, выходец из окраинной деревни Чаньцзюань, родился в Юаньдин двенадцатого года, двадцать девятого дня четвертого месяца.

Осенью двадцать шестого года Юаньдина гунны вторглись в Чаньцзюань и вырезали всю деревню, насчитывавшую сто восемнадцать человек. Единственным уцелевшим был Линь Фэйсин.

В том же году, в возрасте четырнадцати лет, он в одиночку преодолел сотню ли, чтобы записаться в армию под командованием генерала Ли Му…

Ли Сянь невзначай вспомнила каждую информацию, касающуюся "Линь Фэйсин". Все прошлые события затопили ее разум: те, которым она была свидетельницей, и те, о которых она узнавала из отчетов.

Вся информация, собранная Ли Сянь за последние несколько лет, включавшая еще те времена поступления четырнадцатилетнего Линь Фэйсина на военную службу, всплывала в ее сознании одна за другой.

Ли Сянь наконец поняла, почему у "Линь Фэйсин" отсутствовали желания и стремления. Эта женщина завербовалась в армию, переодевшись мужчиной, только чтобы совершить кровную месть.

В первые два года, что "Линь Фэйсин" служила солдатом в пехотном батальоне, она жила с солдатами в одной палатке. Будучи женщиной, как она смогла постоянно соблюдать осторожность и выжить в таких условиях?

"Линь Фэйсин" была одинока и замкнута. Первые два года службы она общалась только с Линь Юем. Ее подчиненные подумали, что можно было бы для начала подступиться к Линь Юю…

Оказывается, так называемая нелюдимая натура этого человека — не более, чем прикрытие для защиты своей личности.

“Во время одной из битв этот ничтожный собственными глазами видел, как Линь Фэйсин получил ранение в часть тела, ответственную за продолжение рода. С тех пор Линь Фэйсин пал духом...”

Выходит, то, что видел Линь Юй... могла ли это быть менструация?

Ли Сянь посмотрела на профиль "Линь Фэйсин" и невольно пробормотала:

— Как тебе удалось скрыть и это тоже? Ты не Линь Фэйсин, но кто тогда?

Ли Сянь вдруг вспомнила, что, сопровождая ее в столицу, "Линь Фэйсин" уже рассказывала о своем прошлом…

Неужели уцелевший — вовсе не младший брат, а старшая сестра?

— Так значит, ты Линь Ваньюэ…

Жестоко расправиться с горными разбойниками и со свирепостью молнии — с пленными гуннами. Трижды наложить швы на рану, не проронив ни звука. Сотни раз раненой рукой выстрелить с лагерной стены…

Как этот человек мог быть женщиной?

Супруги Оу позволили им остаться на ночлег, но она приказала посылать им деньги каждый год без перерыва. Она заботилась о дочери Линь Юя и Юй Вань, как о своей собственной. Не всякий мужчина проявит такую заботу и доброту, почитая чужих стариков как своих собственных и относясь ласково к детям других людей, как к своим.

Она родилась простолюдинкой и за короткий период в совершенстве овладела стрельбой из лука с верховой ездой. Она могла натянуть двухстоуновый лук любой рукой, без усилий делая точные выстрелы.

Во всей стране Ли натянуть трехстоуновый лук могли единицы, но она входила в их число.

Кто поверит, что этот человек на самом деле женщина?

Первый воин гуннов, Тутурба, убил принца Юна за сотню раундов, но она сражалась с этим монстром в полную силу в течение тридцати и не проиграла. Таким образом, самым почитаемым человеком на северной границе, самым молодым маршалом на самом деле была женщина.

К этому моменту Ли Сянь наконец поняла, почему "Линь Фэйсин" так легко простила ей чужого "ребенка".

Почему в глазах "Линь Фэйсин" всегда проблескивала не понятная ей боль.

Почему "Линь Фэйсин" была такой упрямой и почему рвалась спасти Юцинь.

Так вот оно что.

Никогда в жизни Ли Сянь не испытывала столь смешанные чувства, как сейчас. Линь Фэйсин... нет, Линь Ваньюэ, слишком сильно ее потрясла.

Все это время Ли Сянь рассчитывала каждый свой шаг*, сохраняла дальновидность, использовала все возможные имеющиеся под рукой ресурсы исключительно ради достижения своей конечной цели.

* 步步为营 (bùbùwéiyíng) — на каждом шагу закреплять свои позиции (обр. в знач.: а) продвигаться шаг за шагом, обдумывать каждый шаг; б) действовать взвешенно; постепенно)

Линь Ваньюэ не достигла бы нынешнего статуса без закулисных усилий Ли Сянь. Все это время Ли Сянь испытывала укоры совести из-за искренности и простоты Линь Фэйсина, но то всегда было ничтожным чувством вины. Она никогда не думала отказываться от пешки по имени "Линь Фэйсин", пока все не уладится.

Но теперь Ли Сянь поняла. Все это время человеком, который без жалоб и сожалений отказался от всего ради нее, был не Линь Фэйсин, а Линь Ваньюэ.

Не удержавшись, Ли Сянь начала изучать Линь Ваньюэ, у которой участки кожи, открытые солнечному свету, имели пшеничный цвет, но постоянно прикрытые, недоступные солнцу, были очень светлыми.

К счастью, она записалась в армию совсем юной. Глядя на детское тело, пол определить было не так просто, и ей очень повезло иметь смуглый оттенок кожи, иначе... как бы она скрыла свой пол?

Эта смуглость придавала Линь Ваньюэ необузданный дух. За эти полгода пренебрежения тренировками ее кожа приобрела пшеничный оттенок. Но теперь, изучая ее в этом ключе, Ли Сянь могла разглядеть еле заметный феминный признак по форме бровей Линь Ваньюэ.

Стук в дверь прервал размышления Ли Сянь.

— Войди.

— Ваше Высочество, приехала Ло И. Она ждет снаружи поместья.

… …

— Ваше Высочество, позвольте этой служанке сказать кое-что.

— Говори.

— Эта служанка считает, что Ло И — самая важная шахматная фигура, поставленная Вашим Высочеством, и, возможно, было бы неуместно разоблачать ее в таком ключе. Эта служанка знает, что фума находится сейчас не в лучшем состоянии, но хорошо бы вызвать четырех императорских лекарей, тогда его здоровье не сразу, но постепенно придет в норму…

Ли Сянь взглянула на профиль Линь Ваньюэ и спокойно сказала:

— Пригласи Ло И войти.

— …Слушаюсь.

Через некоторое время в комнату вошел высокий молодой господин с кожей цвета пшеницы, одетый в холщевую одежду, неся за спиной лекарскую сумку. Его глаза не то улыбались, не то нет, а в изгибе его губ играло кокетство.

Сяо-Цы стояла снаружи на страже в десяти шагах от двери. Ло И подошла к Ли Сянь, небрежно села и сняла со спины сумку, осторожно ставя ее у кровати.

— Что за срочное дело вынудило крошку Сянь-эр в спешке вызвать меня? — спросила она легкомысленным тоном.

Ли Сянь не придала этому значения и ответила:

— Осмотри этого человека*, в него попала стрела с волчьим ядом.

* в китайском языке мужские и женские местоимения звучат одинаково, различаясь лишь в написании иероглифа

Ло И опустила голову, чтобы посмотреть, и улыбнулась:

— О, а разве это не твой фума со скрытым недугом?

Лицо Ли Сянь оставалось спокойным и невозмутимым. Она не ответила.

Ло И продолжила:

— Оой, что это тут у нас, крепко сцепленные руки? Послушай, крошка Сянь-эр, я ведь уже знакома с этим твоим маленьким фумой. Волчий яд — не такая уж большая проблема, всего-то и нужно, что позвать сюда этих четырех никчемных старикашек и дать им осмотреть его, вот и все. К тому же, хоть я тогда и была переодета, ты все равно должна соблюдать осторожность. Неужели не боишься, что он меня узнает и опрокинет доску, на которой ты так кропотливо размещала фигуры все эти годы?

Ло И говорила, пытаясь разжать руку Линь Ваньюэ, но обнаружила, что ее попытки были бесплодны. Нахмурив брови, она взглянула на Ли Сянь и открыла лекарскую сумку, чтобы достать свиток с набором серебряных игл. Она развернула его и вытащила самую длинную, затем резко кольнула ею запястье, тыльную сторону руки и локоть Линь Ваньюэ. После этого рука ослабила хватку.

— Какая крепкая у него хватка, аж рука одеревенела! У него к тебе есть неприличные мысли или что-то в этом роде?

Ло И улыбалась, глядя на Ли Сянь, но не получила никакой реакции, лишь ответный равнодушный взгляд.

Ло И на мгновение впала в оцепенение, глядя на неотразимое лицо Ли Сянь. Она проглотила свои слова, затем взяла руку Ли Сянь, которую до этого не отпускала Линь Ваньюэ.

— Не двигайся! — Ло И крепко держала Ли Сянь за руку, что та была не в состоянии вырваться, — Он очень долго держал тебя за руку. Если я не сделаю тебе акупунктуры, можешь забыть о том, чтобы шевелить этой рукой в следующие несколько дней!

Ло И умело выбрала несколько серебряных игл и подняла рукав Ли Сянь, обнажая белую, подобно белоснежному лотосу, изящную руку.

Она вставила несколько игл в руку и запястье и, мягко положив ее на край стола, сказала:

— Не шевели ею в течение тридцати минут.

— Мгм, — кивнула Ли Сянь.

Ло И нежно посмотрела на Ли Сянь и улыбнулась:

— Мы не виделись три года с тех пор, как разошлись на северной границе. Крошка Сянь-эр поистине становится все красивее и красивее…

Ли Сянь с холодным спокойствием поглядела на Ло И:

— Я позвала тебя сюда, чтобы ты кое-кого вылечила.

Ло И, казалось, был привычен подобный тон Ли Сянь. Она безразлично улыбнулась, совершенно не обеспокоенная этим:

— Хорошо, хорошо ... вызвала меня из-за какого-то волчьего яда…

Говоря это, Ло И положила пальцы на запястье Линь Ваньюэ, но в следующий момент отдернула руку. Она повернула голову и недоверчиво посмотрела на Ли Сянь:  женщина?!

Реакция Ло И вполне соответствовала ожиданиям Ли Сянь, и она приложила указательный палец к губам. Как только Ло И закрыла рот, Ли Сянь заговорила:

— Вот поэтому я и вызвала тебя. Нельзя, чтобы о ней узнали…

Однако Ло И встала и в гневе спросила Ли Сянь:

— Что происходит между вами?!

Ли Сянь не сказала ни слова, глядя в ответ. В конечном счете, Ло И сдалась и снова опустилась на стул:

— Я не буду ее лечить. Найди кого-нибудь другого.

Ли Сянь тихо вздохнула, смиряясь:

— Не забывай, что ты обещала мне* в самом начале. Северная граница обрела военную мощь. Нельзя ее упускать.

— А ты не забывай о том, что когда-то пообещала мне! На этот раз ты крупно облажалась, приказав Юцинь убить второго принца племени Маодунь. Моя жизнь тебя не волнует? Если бы не Маньша, которая все равно не хотела выходить за него замуж и рассчитывала на меня, как бы у меня хватило сил приехать к тебе?

* в разговоре с Ло И Ли Сянь не использует формальный способ обращения к себе

Ли Сянь уверенно сказала Ло И:

— Не беспокойся, у Маньши есть голова на плечах, и ее идеалы категорически не позволят ей выйти замуж за какого-то второго принца племени Маодунь. Естественно, с тобой бы ничего не случилось, я знаю чувство меры.

Слова Ли Сянь как будто обладали уникальной магической силой. Выражение лица Ло И смягчилось, и она села обратно.

Ли Сянь продолжала успокаивать ее:

— Думаю, Маньша сама не заинтересована в союзе пяти племен. Что касается географического положения, те племена живут в глубинах степей. В отличие племени Томань, которое располагается менее чем в ста ли от Янгуаня. Если племена достигнут той точки, где сосуществование с Ли больше не будет возможным, племя Томань это затронет в первую очередь. Думаю, Маньша не может это не понимать.

Ло И кивнула:

— Она уже говорила что-то подобное раньше.

Ли Сянь улыбнулась уголками губ:

— Вижу, она уверена в тебе, что может рассказать все, что угодно.

— Крошка Сянь-эр…

— Я хочу обсудить с Маньшей кое-какие дела. Полагаю, ей это будет интересно, я уже послала к ней людей. А сейчас мне нужно, чтобы ты начала лечение.

— Ай... — Ло И вздохнула, подчиняясь судьбе, затем сжала Линь Ваньюэ за запястье и пожаловалась: — Что у меня за статус, чтобы иметь дело с простым волчьим ядом... хм?

Увидев нахмуренные брови Ло И, Ли Сянь почувствовала, как ей сдавило сердце: человеком с высочайшими навыками врачевания во всей поднебесной является ни кто иной, как Ло И. Лекарство, которое назначит Ло И, может перехитрить даже императорских лекарей.

— Ээ? — Ло И издала еще один странный звук. Ли Сянь покорно смотрела на нее, ожидая диагноза. — Твой фу... эта особа... почему в ее теле течет яд цветка Яован?

— Цветок Яован? — Ли Сянь нахмурилась и тут же вспомнила отчет Юй Вань и диагноз императорского лекаря. Линь Вэньюэ действительно отравлена странным ядом, но Ли Сянь прежде не слышала о цветке Яован.

— Ммм... интересно. Как только вылечу ее, нужно спросить, откуда у нее этот яд.

Услышав, что Линь Ваньюэ можно спасти, Ли Сянь немного успокоилась. Она спросила:

— У цветка Яован есть какие-то особые свойства?

— Мгм, но ни в одной книге нет записей о нем. Расти он может где угодно, но это всего лишь маленький незаметный цветок. Никто не будет добавлять его в пищу или вводить в состав лекарств, потому что его целебные свойства очень сложны. При использовании в качестве лекарства, его требуется сочетать со множеством других согревающих ингредиентов, чтобы смягчить его свойства. Вот почему его использовали только в долине Яован. Но откуда у нее этот яд? Судя по пульсу, она отравлена им не менее трех лет, и он уже проник в ее органы. Как странно... крошка Сянь-эр, только не говори, что у нее вредная привычка жевать древесную кору и сорняки?

Ли Сянь бросила на Ло И холодный взгляд. Та глупо похихикала, но больше ничего не сказала и сосредоточилась на считывании пульса Линь Ваньюэ.

— Ай-яй-яй... ой-ой-ой, ай-яй-яй!

Тут Ли Сянь не могла ничего поделать: эта женщина неисправима. Ло И хоть и обладала непревзойденными навыками врачевания, но даже после стольких лет ее дурная привычка не исчезла. Она раздувала из мухи слона, превращая малейший пустяк во вселенскую трагедию, что плохо знающий ее человек подумал бы, что уже обречен.

Ло И покачала головой и с презрением отбросила запястье Линь Ваньюэ. Она отряхнула ладони, похлопывая их друг о друга, и сказала Ли Сянь:

— Крошка Сянь-эр, то, что она прожила так долго, уже везение.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Несмотря на то, что выглядит она довольно здоровой, даже пожилой человек лет шестидесяти будет намного здоровее ее. Сильная снаружи и хрупкая внутри. Ее внутренности уже никуда не годятся. Она похожа на изъеденное насекомыми дерево — внешне крепкая, но сломится от одного удара.

Ли Сянь вскинула брови:

— Почему так?

— Начну с этого цветка Яован. Он все это время обволакивал ее органы, и, вероятно, некоторое время назад она получила серьезную внутреннюю травму. Леденящие кровь токсины Яована воспользовались ослаблением защиты и проникли в ее органы. Помимо этого, она слишком много беспокоится: часто уныла и подавлена, беспрестанно подвергает свой организм нагрузкам. У каждого есть свои пределы. Будь то физическое или душевное воздействие, как только будет пересечена черта предела, человек пострадает. Поскольку она молода, один или два крупных урона незначительны, но если их много, они будут накапливаться и скрываться в ее теле и в итоге дадут о себе знать. После поражения отравленной стрелой сочетание этих двух чрезвычайно зловещих ядов отняло у нее половину жизни. Она станет бесполезной, даже если ее вылечить.

Ли Сянь не могла описать, что чувствовала в данный момент: если бы она не увела Линь Ваньюэ на этот скользкий путь*…

— Ло И... даже ты не сможешь вылечить ее?

* 拖下水 (tuōxiàshuǐ) — затащить в воду (обр. под влиянием или угрозами других людей поддаться соблазну, совершить промах; увести на скользкий путь)

Услышав мягкий тон Ли Сянь, Ло И отбросила циничность и со всей серьезностью произнесла:

— Ты так сильно о ней беспокоишься?

На краткий миг Ли Сянь не нашла слов. После долгого раздумья она ответила:

— Я узнала о ее истинной личности только сегодня. Если бы не я, она бы не стала такой.

Ло И, казалось, о чем-то задумалась. Возможно, именно потому, что они обе были женщинами, Ло И могла себе представить, через что прошла Линь Ваньюэ. Она не удержалась и спросила:

— Крошка Сянь-эр, если бы на этой кровати сейчас лежала я, ты бы сделала все возможное, чтобы спасти меня?

— Конечно.

Ло И начала улыбаться:

— Хотелось бы, чтобы это было именно так. Я могу спасти ее и поспособствовать ее полному восстановлению в кратчайшие сроки. Но должна вот что сказать тебе: у нее не будет средней продолжительности жизни.

Лицо Ли Сянь тотчас же исказилось ужасом. Она очень быстро взяла себя в руки, но Ло И все равно уловила то выражение.

— Даже тебе... не под силу?

Ло И кивнула:

— Я не бог, у каждого тела есть свои пределы. Ее здоровью был нанесен слишком большой ущерб. Во всяком случае, тут я ничего не могу поделать.

— Тогда ее продолжительность жизни…

— Если она будет регулярно подкреплять свой организм полезной пищей и лекарствами, делая упор на восстановление сил, то сможет продержаться до пятидесяти лет.

… …

Линь Вэньюэ проспала трое суток. Ли Сянь не вмешивалась в дела военного лагеря, власть была передана двум подручным командирам. На третью ночь она выслала кавалерийский отряд во главе с Ду Юйшу.…

На вторую ночь очнулась Юцинь.

— Эта подчиненная Юцинь заслуживает десяти тысяч смертей!

Сидя у постели Линь Ваньюэ, Ли Сянь натянула тонкое одеяло на Линь Ваньюэ, прикрывая талию.

— Можешь встать.

— Благодарю Ваше Высочество.

— Я внедрила тебя в племена гуннов на последние несколько лет, спасибо тебе за твою работу.

— Этой подчиненной выпала счастливая доля служить Вашему Высочеству.

Ли Сянь посмотрела на крепко спавшую Линь Ваньюэ и сказала:

— С сегодняшнего дня ты больше мне не принадлежишь.

Юцинь побледнела от испуга и опустилась на одно колено:

— Ваше Высочество?

— Тебя спас фума, подвергая себя опасности. С этого дня ты больше не цичжу. Можешь служить фуме, чтобы воздать за его доброту.

— ...Слушаюсь!

— Можешь идти.

… …

На рассвете четвертого дня Линь Вэньюэ проснулась.

Сначала послышалось слабое мычание. Ее ресницы затрепетали, и она медленно открыла глаза.

Придя в себя, Линь Ваньюэ чувствовала мешанину в голове. Все ее тело болело, сил совсем не было. Она по-прежнему лежала, растянувшись на кровати, изучая внутреннее убранство комнаты. Поразмыслив немного, она наконец поняла, что это поместье генерала.

Она закрыла глаза, воспроизводя в памяти моменты перед потерей сознания: в нее выстрелили... вытащили на стену, а потом...

"Принцесса, ни в коем случае не покидай меня!"

Точно. В последний момент перед тем, как упасть в обморок, Линь Ваньюэ поняла, что больше не сможет хранить свою тайну. Она ухватилась за Ли Сянь, как за спасительную соломинку, надеясь, что та сможет защитить ее…

Линь Ваньюэ приподнялась и зашипела от боли, когда согнула спину с раной на ней.

Она села с большим трудом и посмотрела на свою обнаженную верхнюю половину тела, обмотанную бинтами…

Она горько усмехнулась: "И все же не смогла этого скрыть…"

Линь Вэньюэ прижала руку к груди. Поскольку ее не заключили под стражу, это означало, что Ли Сянь помогла ей сохранить тайну. Но как теперь смотреть ей в глаза?

"Будет ли она винить меня?"

"Возненавидет ли меня?"

"Испытывает ли отвращение из-за того, что я настаивала стать ее фумой, даже будучи женщиной?"

При мысли о том, что Ли Сянь посмотрит на нее с презрением и отвращением, сердце Линь Ваньюэ болезненно заныло.

Пока она витала в мыслях, Ли Сянь, неся чашу лекарства, толкнула дверь и вошла в спальню.

Она обрадовалась, увидев Линь Ваньюэ в сознании, но тут же опешила от того, как Линь Ваньюэ со скорбным выражением лица сидит, прижав руку к забинтованной груди, словно потеряв свою душу.

Она торопливо подошла к постели и тихо позвала:

— Фума?

Линь Ваньюэ вздрогнула при звуке голоса Ли Сянь и подняла голову. Увидев принцессу, она пришла в ужас.

Вспомнив, что она обнажена по пояс, она быстро схватила тонкое одеяло и прикрыла себя спереди.

От этой череды действий Ли Сянь не знала, смеяться ей или плакать: что тут прятать? Чего она не разглядела на теле этой женщины за все эти четыре дня?

Но увидев Линь Ваньюэ в таком состоянии, Ли Сянь почуствовала, как в груди вспыхивает неизвестный огонь. Она поставила чашу с лекарством на стол и села перед Линь Ваньюэ.

При приближении Ли Сянь Линь Ваньюэ почувствовала себя неуютно. Она еще выше натянула одеяло, не поднимая головы и не смея взглянуть на Ли Сянь.

Ли Сянь холодно сказала:

— Подними голову.

Немного помедлив, Линь Ваньюэ повиновалась.

Раздался звук пощечины.

Губы Линь Ваньюэ изогнулись в горькой улыбке. Несмотря на эту пощечину, она тайно ликовала. Так было гораздо проще, чем вдаваться в объяснения.

Она медленно повернула голову, когда ей отвесили еще одну пощечину.

Линь Вэньюэ не переставала улыбаться. Она опустила глаза, не смея посмотреть на Ли Сянь. Как только она снова повернула голову, Ли Сянь больше не сделала ни одного движения.

— Пей лекарство.

Линь Вэньюэ удивленно посмотрела на Ли Сянь, но ничего не смогла прочесть по ее лицу.

— Принцесса... я могу сама...

Линь Вэньюэ хотела протянуть руку к лекарству, но, как только отняла ее от груди, тонкое одеяло начало сползать вниз. Она суетливо потянула его назад и опять встретилась с холодным взглядом Ли Сянь.

Этот взгляд вызвал тяжелое чувство вины у Линь Ваньюэ. Больше она не заикалась о том, что выпьет лекарство сама, и послушно открыла рот, позволяя Ли Сянь отправить туда ложку лекарства.

Лекарство оказалось очень горьким. Линь Ваньюэ не смела жаловаться, хотя ее лицо перекосила гримаса отвращения. Но как только Ли Сянь подносила к ее рту ложку, она тут же послушно проглатывала дрянной отвар.

Ли Сянь молчала. Лекарство закончилось очень быстро, и, когда была съедена последняя ложка, она взяла чашу и направилась к выходу из спальни.

Линь Ваньюэ оцепенело смотрела на нее. Она не ожидала, что Ли Сянь и словом не обмолвится о ее тайне.

Ли Сянь остановилась у двери и, не оглядываясь, сказала:

— Первая была за то, что ты пренебрегла своим статусом и общей картиной и настояла на личном спасении Юцинь. Вторую задолжал мне Линь Фэйсин.

Сказав это, она вышла за дверь, оставив Линь Ваньюэ в одиночестве.

Ли Сянь вошла в гостевую комнату. Ло И сидела за столом, скрестив ноги, и завтракала.

Заметив вошедшую Ли Сянь, она бросила очищенное вареное яйцо в кашу и спросила:

— Ну что, очнулась?

— Мгм, — Ли Сянь уселась напротив Ло И.

— Ну вот, как я и предсказывала. Неплохо, совсем неплохо.

— Ло И…

Ло И съела ложку каши и спокойно сказала:

— Что, уже прогоняешь?

— Ты ведь понимаешь, что я не это имела в виду. Есть некоторые вещи, которые я не могу ей рассказать.

— Хехе, не можешь или не хочешь? Я никуда не уйду. За кого ты меня принимаешь? За ту, кого ты можешь просто позвать и отослать, когда тебе вздумается? Притом, у нее все еще застой крови в груди. Если его не устранить, это вызовет большие проблемы. Я — Ло-И, спасительница людей, и никогда не останавливаюсь на полпути.

— Тебе не стоит прятаться у меня. Ты должна вернуться к Маньше.

… …

Три дня подряд Ли Сянь трижды в день приходила в спальню Линь Ваньюэ, поила лекарствами и кормила, больше никак не взаимодействуя.

Чувства Линь Ваньюэ за эти три дня претерпели несколько изменений. В самом начале она боялась смотреть на Ли Сянь и не осмеливалась что-то говорить. Всякий раз, когда Ли Сянь поила ее лекарством, она отводила взгляд.

Вскоре она начала приходить к пониманию, что с каждым своим визитом Ли Сянь только и делает, что просто кормит и поит ее лекарствами. Как будто факт притворства мужчиной вообще не существовал.

Линь Ваньюэ наконец вспомнила слова Ли Сянь после тех двух пощечин: вторую задолжал Фэйсин.

При этой мысли сердце Линь Ваньюэ затрепетало.

"Означает ли это, что… она простила меня?".

Но как только это пришло ей в голову, Линь Ваньюэ тут же подумала, что это чепуха полнейшая.

Как такое может быть? Не говоря уже об этом браке, Ли Сянь бы обвинили в преступлении, заключающемся в обмане императора. Как такое можно легко простить?

Но теперь Линь Ваньюэ поняла, что Ли Сянь не собиралась углубляться в это дело. Она снова начала томиться по Ли Сянь. Каждый день, когда приближалось время визита, Линь Ваньюэ садилась на кровать, с нетерпением ожидая ее прихода. Когда принцесса входила в комнату, взгляд Линь Ваньюэ не отрывался от нее до самого ее ухода.

Однако Ли Сянь будто не замечала тоски Линь Ваньюэ. Выполнив свои "обязанности", она всегда молча уходила.

На третий вечер Ли Сянь опять поила Линь Ваньюэ лекарством, не говоря ни слова. Она в упор игнорировала наглый взгляд, которым Линь Ваньюэ впилась в ее лицо.

Ли Сянь обнаружила, что с тех пор, как раскрылась тайна этой женщины, ее сдерживаемые ранее эмоции стали более возмутительными и необузданными!

Ли Сянь скормила последнюю ложку лекарства и встала, собираясь уходить, но почувствовала, как ее потянули за нижнюю кромку рукава.

Она оглянулась. Линь Ваньюэ, слегка опустив голову, одной рукой прижимала к своей груди одеяло, а другой уцепилась за рукав.

Ли Сянь впервые видела такую откровенно девчачью манеру.

Линь Ваньюэ, понурившая голову, не заметила промелька нежности в глазах Ли Сянь.

Ей казалось, что ее голову отягощает непомерное бремя. Она крепче сжала рукав Ли Сянь, отказываясь отпускать.

Ли Сянь спрятала улыбку. Напустив на себя отрешенный вид, она спросила:

— Фуме что-нибудь нужно?

— …Принцесса.

— Мм.

— Можешь... посидеть со мной еще немного?

Линь Ваньюэ не ожидала, что Ли Сянь станет такой покладистой и действительно сядет обратно на стул.

Ее сердце наполнила сладость. Она отпустила рукав Ли Сянь и, быстро подняв голову, тут же ее опустила. Она обхватила себя руками, прижимая к груди одеяло.

Ли Сянь все это время наблюдала за Линь Ваньюэ. Конечно же она видела все эти изменения и втайне злилась на себя за свою слепоту. Если хорошенько вспомнить, Линь Ваньюэ уже много раз невольно выдавала себя и демонстрировала женские жесты. И все же Ли Сянь этого не замечала!

Она посмотрела на острые ключицы Линь Ваньюэ. Поскольку эту область обычно прикрывала одежда, кожа на ней была очень светлой. Благодаря многолетним тренировкам Линь Ваньюэ имела великолепное телосложение, на этой стройной фигуре не виднелось жировых отложений.

Взгляд Ли Сянь скользнул к двум шрамам, напопинающим сколопендр, на правой руке Линь Ваньюэ.

Одну из них зашила А-Инь, другую начала зашивать она, пока Линь Ваньюэ не взяла это на себя. Оба шва были зашиты волосами Ли Сянь.

Со временем эти пряди волос исчезли в теле Линь Ваньюэ, но похожие на сколопендр шрамы остались.

Глядя на эти два шрама, Ли Сянь не могла не вспомнить, как Линь Ваньюэ выглядела при их получении. Первый раз, когда лежала в ее шатре, вся в крови, упрямо отказываясь издавать звуки.

Второй — на обратном пути в столицу, когда уверенно и непринужденно зашивала себя.

Ли Сянь внимательно осмотрела тело Линь Ваньюэ, пока та была без сознания. Помимо этих двух шрамов, на верхней части тела их было куда больше, но, должно быть, Линь Ваньюэ сама с ними справилась, поскольку они были не очень большими и не располагались вне досягаемости.

Больше всего Ли Сянь поразили два шрама в разных местах. Один из них — тот, что находился на спине Линь Ваньюэ, начинался с правого плеча и заканчивался на левой стороне поясницы. Та самая длинная рана, о которой писала в отчете Юй Вань. Но кто знает, из-за того ли, что она видела это своими глазами, или из-за разоблачения Линь Ваньюэ, но когда Ли Сянь обнаружила этот шрам, она могла описать это как ужасающее зрелище.

Другой — шрам размером с ладонь, что находился в левой нижней части живота Линь Ваньюэ. Вероятно, ее ударили кинжалом или другим холодным оружием. Чтобы остановить кровотечение, она, наверное, использовала каленое железо, чтобы прижечь рану, оставляя грязный и устрашающий рубец.

От этих образов у Ли Сянь снова появились смешанные чувства.

— Принцесса... прости меня, — мрачно произнесла Линь Ваньюэ после долгого молчания.

Ли Сянь посмотрела на нее нечитаемым взглядом. Ей действительно хотелось постучать по этой голове и взглянуть, что там внутри!

Она ведь уже влепила ей пощечину и ни единого слова не сказала о тайне. Прошло уже целых три дня, а она так и не поняла?

Ло И сказала, что у этой женщины застой крови в груди и излишнее беспокойство. С сердцем и легкими не все в порядке, возможно, из-за раскрытия ее личности. Если Ли Сянь не заставит ее отпустить это, возникнут серьезные проблемы.

Ли Сянь на миг задумалась и вместо того, чтобы принять извинения Линь Ваньюэ, спросила:

— Итак, в истории о деревни Чаньцзюань единственной выжившей оказалась старшая сестра?

— Мгм, — удрученно ответила Линь Ваньюэ, все еще не осмеливаясь поднять голову и посмотреть на Ли Сянь.

— Ты перенесла много страданий за последние пять лет, так ведь?

Услышав мягкий и успокаивающий голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ почувствовала ком в горле: в самом деле, прошло уже пять лет. Пять лет она прожила в военном лагере под личностью мужчины. Все это время она была осторожна и каждый день проживала в страхе, принимая на себя нагрузки гораздо большие, чем следовало бы. Сколько страданий ей пришлось перенести на этом пути? Знала только сама Линь Ваньюэ.

В действительности Линь Ваньюэ часто надеялась, что рядом появится человек, который будет знать о ней все и не использует ее секрет против нее; который будет беречь эту тайну. Человек вроде Ли Сянь в данный момент, спрашивающей без всякого удивления или сомнения: ты перенесла много страданий за все эти годы?

Кем бы Линь Ваньюэ ни притворялась, как бы высоко ни стояла, это не меняло того факта, что она — женщина.

Она могла предъявлять к себе жесткие требования, могла съесть цветок Яован, чтобы выжить. Кровь — тоже сойдет, как и слезы, которые она запросто могла проглотить.

Но все эти пять лет Линь Ваньюэ так сильно желала, чтобы у кого-нибудь болело за нее сердце, чтобы кто-нибудь пожалел ее, как женщину.

Вот почему Линь Вэньюэ убивалась горем, когда умерла Юй Вань. С ней Линь Вэньюэ наконец-то почувствовала себя настоящую, не Фэйсином! Она была Линь Вэньюэ!

У Линь Ваньюэ был такой период, когда ей казалось, что вслед за Юй Вань "умерла" и Линь Ваньюэ. Единственной свидетельницы существования в этом мире Линь Вэньюэ уже не было. Ей пришлось жить дальше без подруги, жить в качестве Линь Фэйсина.

Линь Вэньюэ, без сомнений, была стойкой. Сколько шрамов покрывало ее тело, сколько боли она испытала и сколько крови потеряла — ничто из этого не вызывало слез у Линь Вэньюэ.

Но в то же время она была мягкой. Каждый раз, когда близкие навсегда покидали ее, она плакала. Она могла натренировать свое тело самыми жестокими методами, чтобы оно было не хуже, чем у мужчин… Но ее сердце всегда оставалось сердцем женщины.

Ли Сянь ждала, когда долго молчавшая Линь Ваньюэ наконец ответит, пока не услышала всхлипы, напоминающие плач раненого детеныша. Этот звук явно подавлялся с большим усилием, но все же смог вырваться. Он был очень тих, в нем слышалась дрожь, от чего сердце обливалось кровью.

По щекам Линь Ваньюэ каплей за каплей покатились слезы. Она опешила, но они не прекращали литься, как бы она ни старалась их остановить.

Эти эмоции накапливались и сдерживались слишком долго, что вышли за пределы ее контроля.

Слушая эти дрожащие всхлипы, Ли Сянь почувствовала, как защипало в носу.

Боль, сквозящая в этих низких всхлипах, снова и снова била в ее сердце.

Дело не в том, что раньше она не видела Линь Ваньюэ в слезах. Только что она лицезрела порог выдержки Линь Ваньюэ.

Ценны слова скупых на разговоры людей, но слезы тех, кто сдержанны и тверды духом, поражали в разы сильнее.

Тело Ли Сянь двигалось помимо ее воли. Она вынула из-за пазухи шелковый платок и нежно вытерла слезы Линь Ваньюэ.

Автору есть что сказать:

Обновление тут~ С ежедневным, которое я обещала, ничего не получилось. После непрерывных обновлений в течение четырех месяцев все полетело в топку, я так сильно сожалею об этом Т Т, мне следовало не раскидываться главами каждый день, а оставлять в запас в виде черновиков. Вчера меня стошнило пять раз, я попросила выходной и вырубилась, едва коснувшись подушки. Проснулась в 10:40. Глядя на свой телефон, я действительно хотела встать и сделать обнову, но когда поднялась с кровати, меня затошнило. Пришлось обниматься с белым другом. Я почистила зубы, потом снова заснула, в итоге разорвала цепочку обновлений.

Но сегодня я чувствую себя гораздо лучше, хоть и странновато, но я чувствую, что поправляюсь. Ощущение выздоровления очень ПРИЯТНО.

Ближайшие главы обещают быть софтовыми~ Вот мы и подошли к этой главе. Вы получили ответы на вопросы, которые я не раскрыла перед смертью?

Что-то наподобие: почему личность Линь Ваньюэ еще обнародавана? Почему принцесса ничего не чувствовала к Линь Фэйсину?

Ай~

Не знаю, что чувствовали вы, читая это, но лично я рыдала, когда писала =.=

Я не из тех, кому легко заплакать. Я редко плачу, даже когда чувствую себя ужасно.

Возможно, это потому, что я, как автор, вылепила Линь Ваньюэ и всегда сопровождала ее. Есть части, которые я не прописывала, но лишь я знаю о них. Вот почему, когда я писала сцену, где всхлипывала и плакала Линь Ваньюэ, у меня тоже потекли слезы. Это затуманило мне обзор, так что мне пришлось подложить под очки салфетки, чтобы закончить писать Т-Т

Ай, надеюсь, что вам понравилось.

Друзяшки, которые внимательно следили за ходом повествования, почувствуют то же самое, что и я. Забывшие большую часть истории могут этого не почувствовать.

Но, как по мне, в этой главе есть напряжение.

Я прописала Линь Ваньюэ, которая все время держала себя в руках, потому что Ли Сянь никогда не любила Линь Фэйсина. Линь Ваньюэ же никогда не делала ничего неподобающего в отношении Ли Сянь, поэтому, когда раскрывается ее тайна, это не кажется таким уж странным или омерзительным для Ли Сянь.

Потому что я не собираюсь использовать здесь прием "раз я могу любить мужчину со скрытым недугом, то полюблю и женщину" для описания отношений Ли Сянь и Линь Ваньюэ.

Даже если кто-то не может этого понять, мне все равно. Любить женщин — значит любить женщин. Я люблю только женщин. Женщины — не замена покалеченным мужчинам без членов, женщины есть женщины. Я женщина и я люблю женщин.

Глава 146. Не знаю гор Лушань я истинного облика

строчка из стихотворения "Надпись на стене храма западного леса" поэта эпохи Сун Су Ши (1037 – 1101), первая часть цитаты, взятой за название 143 главы ("...лишь потому, что сам живу в средине этих гор")

_______

Очень скоро слезы Линь Ваньюэ впитались в шелковый платок, обжигая кончики пальцев Ли Сянь.

Судя по звукам, подавленные всхлипы Линь Ваньюэ не собирались стихать.

Хоть Ли Сянь не принимала участие в жизни Линь Ваньюэ все эти пять лет, ей многое довелось узнать через шелковые отчеты. От мысли о том, что через все это проходила женщина, Ли Сянь действительно чувствовала душевную боль, слушая подавленные рыдания Линь Ваньюэ.

Она тихо вздохнула и обняла Линь Ваньюэ.

"Гхх... хн-хн…"

Ли Сянь почувствовала, как Линь Ваньюэ вздрогнула от удивления от того, что ее притянули в объятия, и не смогла сдержать улыбки.

Линь Ваньюэ, зажмурив глаза, прижалась к худому плечу Ли Сянь и ткнулась в него головой.

Ли Сянь улыбнулась, нежно поглаживая спину Линь Ваньюэ, но, как только ее холодные пальцы коснулись обнаженной кожи, всхлипы прервались. Тело Линь Ваньюэ напряглось.

Ли Сянь сразу же почувствовала эти изменения и осторожно убрала руку. Не разрывая объятий, она позволила Линь Ваньюэ опереться головой о свое плечо, стараясь не касаться ее тела.

Как и ожидалось, тело Линь Ваньюэ быстро расслабилось, и ее всхлипы постепенно затихли. Она шмыгнула носом и снова уткнулась лицом в плечо принцессы.

Ли Сянь наклонила голову и тихо сказала на ухо Линь Ваньюэ:

— Прости меня.

Дыхание Линь Ваньюэ стало ровным, время от времени она шмыгала. Ее голова покоилась на плече Ли Сянь. Но, успокоившись, Линь Ваньюэ наконец поняла, что, кажется, находится в объятиях Ли Сянь…

И опирается на ее плечо. Да к тому же пачкает слезами и соплями дворцовое платье принцессы.…

Линь Ваньюэ почувствовала, как все ее тело захлестнула волна жара. Кончики ушей тоже горели. Что же делать?

Ли Сянь, казалось, ничего не имела против молчания Линь Ваньюэ. Она грациозно держалась прямо, позволяя Линь Ваньюэ удобно опираться на свое плечо, не касаясь ее. Она нисколечко не чувствовала тяжести и не выказывала никакого недовольства по поводу того, что Линь Ваньюэ вытирает свои слезы о ее платье.

Первой заговорила Линь Ваньюэ:

— Тебе... нужно отодвинуться.

Ее голос был слишком тих, что Ли Сянь не расслышала отчетливо:

— Мм?

— Пожалуйста... не придвигайся ближе, принцесса.

— Ладно.

Ли Сянь улыбнулась и, исполняя просьбу Линь Ваньюэ, немного отстранилась, увеличивая расстояние между ними.

Как только Ли Сянь отодвинулась, тонкое одеяло бесшумно соскользнуло вниз.

Ли Сянь открылся вид на переднюю часть тела Линь Ваньюэ.

Она не собиралась указывать ей на это и начала медленно разглядывать ее тело от ключиц до подтянутого живота, скользя взглядом вверх и вниз, снова и снова.

Видя, что Линь Ваньюэ, опирающаяся на обе руки, не осознает, что "засветила свои прелести*" и, опустив голову, думает неизвестно о чем, Ли Сянь спокойно спросила:

— Фуме не холодно?

"Не холодно? Да я вся горю…"

* 春光乍泄 (chūnguāng zhà xiè) — проглянуло весеннее солнце, обр. в знач. засветить свои прелести, оголить часть обнаженного тела, показать нижнее белье

Линь Ваньюэ наконец-то среагировала. С тихим вздохом она под пристальным вниманием Ли Сянь суетливо натянула одеяло, чтобы прикрыть себя спереди.

Осознав, что оконфузилась, она бухнулась на кровать, прямо раненной спиной о поверхность. Застонав от боли, она перевернулась на бок и спрятала голову под одеялом…

Линь Ваньюэ тяжело вздохнула: "Ну вот, все кончено".

Ли Сянь в растерянности посмотрела на Линь Ваньюэ: вся верхняя половина ее тела была наглухо закутана в одеяло, но обнаженные ноги находились снаружи.

— Прошу принцессу простить мне эту вину, я совершила бестактность... — послышался из-под одеяла приглушенный голос Линь Ваньюэ.

… …

— ...Принцесса, пожалуйста, не уходи!

Глядя на этот комок на кровати, Ли Сянь не знала, смеяться ей или плакать. Люди всегда испытывали перед ней легкий страх из-за ее статуса, но эта особа — действительно что-то с чем-то: она никогда ее не боялась. Перед великой свадьбой она на какой-то период "изменилась", но теперь, после разоблачения, на свет пробилась ее истинная сущность, сейчас она уже не притворялась мужчиной.

— Все нормально. Отдыхай хорошенько, а я пойду.

Услышав звук закрывающейся двери, Линь Ваньюэ с ярко-красным лицом наконец сдернула одеяло, хватая ртом воздух.

Тем временем Ли Сянь увидела Ло И, ожидающую во дворе. Ее взгляд стал серьезным. Она закрыла за собой дверь и подошла к ней.

Ли Сянь заговорила так, чтобы расслышать могли только они вдвоем:

— Иди за мной.

Ло И скривила губы в улыбке и радостно последовала за Ли Сянь, покидая двор Линь Ваньюэ.

Они шли молча, пока не достигли маленького отдаленного дворика, где временно пребывала Ло И. Ли Сянь остановилась и спокойно взглянула на нее.

— Разве я тебе не говорила, чтобы ты не показывалась ей на глаза?

— Я просто тут подумала, что она все-таки должна лично поблагодарить свою спасительницу. Лучше бы ей не думать, что ее лечил военный лекарь. Представь, если она пойдет благодарить его!

Ли Сянь молчала. Ло И сделала вид, что удивлена, затем сказала:

— Не может быть, малютка Сянь-эр не сказала ей, что уже разобралась с военным лекарем? Ай-яй... как аккуратно и ловко!

Выражение лица Ли Сянь не дрогнуло. Она продолжала смотреть на Ло И своими бездонными черными глазами.

От этого пристального взгляда Ло И перестала дурачиться и серьезно сказала:

— Малютка Сянь-эр, тебе когда-нибудь говорили, что без своей маски ты наводишь ужас?

Ли Сянь холодно ответила:

— Все те, кто видел эту сторону меня*, мертвы. Кроме тебя.

* Ли Сянь использует здесь формальный способ обращения к себе

— Тогда я хочу, чтобы эта Линь Ваньюэ тоже взглянула на тебя с этой стороны.

— Ло И!

— Что? Ты что, боишься ее?

Ли Сянь покачала головой:

— Она очень важная фигура. Я уже много раз тебе объясняла, что не могу потерять контроль над армией северной границы. Лучше тебе не проверять, на что я способна.

Ло И усмехнулась на слова Ли Сянь и сказала с презрением:

— Прибереги свои отговорки для маленьких детишек. У тебя значительные рычаги влияния на нее, почему ты вдруг беспокоишься, что она тебя ослушается? А правда ведь в том, что ты боишься, что она увидит твою подлость и оттолкнет тебя, узнав твою истинную сущность!

Ли Сянь холодно хмыкнула и, глядя в глаза Ло И, без колебания бросила:

— И?

Ло И чуть поперхнулась от одного слова. Она посмотрела на Ли Сянь нечитаемым взглядом, но в конечном счете утонула в очаровании ее лица. В ее глазах промелькнула боль.

— Ло И, шахматная партия уже достигла той самой точки. Лучше не усложняй ситуацию.

— Крошка Сянь-эр…

Ли Сянь скривила губы:

— Ло И, если ты в самом деле считаешь, что можешь шантажировать меня только потому, что знаешь обо мне все, то ты совершаешь грубую ошибку. Не веди себя вседозволенно, полагаясь на проявленную к тебе в прошлом доброту.

Сказав это, Ли Сянь повернулась, чтобы уйти.

— Лучше тебе не появляться перед ней, — не оглядываясь сказала она холодным тоном.

Ло И ошеломленно смотрела на отдаляющийся силуэт Ли Сянь, но прежде чем та совсем покинула малый двор, она внезапно выкрикнула:

— Ты не завернешь огня в бумагу*! Даже если я ей не скажу! Рано или поздно она все узнает, и когда это случится — примет ли она тебя? Я! Во всем мире только я могу принять тебя такой, какая ты есть на самом деле!

* 纸里包不住火 (zhǐlǐ bāobùzhù huǒ) — обр.в знач. шила в мешке не утаишь, тайное становится явным

Ли Сянь остановилась, затем решительно вышла из двора.

Ло И с сокрушением обхватила голову руками и присела на корточки. На мгновение выражение ее лица стало свирепым, а потом растерянным.

На следующее утро, когда Ли Сянь вошла в комнату, Линь Ваньюэ уже завершила утренние процедуры, достала из шкафа комплект одежды и сидела на кровати, ожидая Ли Сянь.

Ли Сянь поставила поднос с чашей каши с лекарственными травами и чашей лекарства на стол.

— Фума, как я погляжу, сегодня чувствует себя хорошо. Уже можешь вставать с постели?

— Мгм.

Линь Ваньюэ подошла к столу и, взяв чашу с кашей, начала есть, в то время как Ли Сянь непринужденно села напротив, чтобы составить ей компанию.

— Принцесса…

— Мм?

— Это самое... обо мне уже знают?

— Нет. К счастью, рана на спине, и императорский лекарь, вытащивший стрелу, ничего не видел. Но для подстраховки я обеспечила императорских лекарей приличным количеством серебра, чтобы они могли переехать в другое место, подальше отсюда.

— О, — Линь Ваньюэ кивнула, проглотив кашу. — Спасибо, принцесса. Как там военный лагерь?

— Все как обычно, отряд уже отослали. Уверена, они вернутся через несколько дней. А пока что фума может спокойно восстанавливаться от ранения.

— Кавалерия, посланная двумя подручными командирами, уже должна была получить результаты, верно?

Ли Сянь кивнула и сказала, как есть:

— Они потерпели неудачу. Весь отряд был уничтожен.

Линь Ваньюэ тяжело вздохнула. На самом деле Ли Сянь не стала рассказывать о новом плане группе Бай Жуйды. Линь Ваньюэ предвидела провал, но, как и сказала Ли Сянь, уже то, что план наполовину увенчался успехом, было наилучшим из исходов.

— Принцесса…

— Мм?

— Тут это... мне нужно забинтовать грудь…

Ли Сянь на краткий миг задумалась и ответила:

— Рана на спине, а мазь нужно будет наложить сегодня вечером. Я посмотрю на нее и потом решим. Думаю, фуме не стоит беспокоиться, я получила секретное сообщение о том, что через пять дней прибудет отряд брата Ци, и посланец отца-императора с ответом по делу принца Юна тоже уже в пути. Вот тогда фума будет занята, сейчас пока воспользуйся случаем и отдохни как следует.

Ли Сянь бросила взгляд на грудь Линь Ваньюэ и подумала про себя: "К тому же, даже если ты не перевяжешь ее, никто не заметит".

— Хорошо.

Линь Ваньюэ приняла лекарство, и в комнате снова воцарилась тишина. Она сидела перед Ли Сянь со сцепленными вместе руками, ее взгляд метался туда-сюда.

После вчерашнего Линь Ваньюэ долго размышляла. Раз уж Ли Сянь уже извинилась перед ней и даже простила ее обман, она должна была открыто с ней поговорить.

Линь Вэньюэ прочистила горло. Она набралась смелости, взглянула на Ли Сянь и серьезным тоном сказала:

— Принцесса... в ночь свадьбы я собиралась...

"...признаться тебе, кто я такая".

Но прежде чем Линь Ваньюэ успела закончить фразу, Ли Сянь с той же серьезностью ответила:

— Я знаю.

— О.

Они снова погрузились в молчание, но на этот раз его нарушила Ли Сянь:

— Я тоже думала о многом, пока фума лежала без сознания последние несколько дней. Я спрашивала себя: что бы я сделала, если бы узнала раньше?

Сердце Линь Ваньюэ запульсировало еще сильнее. Она сжала сцепленные пальцы и навострила слух.

Ли Сянь улыбнулась и продолжила:

— Я думала несколько дней, но в итоге ни к чему и не пришла. Возможно, если бы я узнала раньше, сейчас было бы все по-другому. Возможно... я бы не позволила тебе так страдать.

Автору есть что сказать:

Принцесса: Фума, тебе не холодно?

Линь Вэньюэ: Холодно? Вообще ничего подобного. Тут слишком жарко, окей?

Принцесса: *кажется, улыбается*

Линь Вэньюэ: Ах ты негодяйка!~

Няняня~~~ дальше ещё слаще, хе-хе.

Комнату снова окутала тишина. Они сидели в молчании и слегка улыбались, посылая друг другу кроткие взгляды.

Ли Сянь беспокоилась, что Линь Ваньюэ может заскучать, поэтому приказала принести доску с облавными шашками. Они начали партию, время от времени ведя непринужденную беседу. Они говорили обо всем: о прошлом и настоящем, о столице и народе, о военной тактике и стратегии облавных шашек. Темы сменяли друг друга, разговор проходил плавно и гладко. Незаметно пролетели полдня отдыха.

После ужина Ли Сянь принялась менять Линь Ваньюэ повязки и накладывать мазь на рану.

Линь Ваньюэ сидела на кровати, забрав голени под себя. Грудь была разбинтована, волосы слабо стянуты лентой на макушке. Она опустила голову и положила обе руки на колени. Обнаженная до пояса, она сидела с ровной спиной. Без покровов одежды очень четко разглядывалась разница оттенков на ее коже.

Ли Сянь с прической замужней женщины, открывающей вид на заднюю часть ее красивой изящной шеи, сидела позади Линь Ваньюэ. Она засучила широкие рукава своего дворцового платья, обнажив тонкие запястья. Хотя ей не подобало сидеть в такой позе, это не отнимало элегантности, которую источала вся ее осанка.

На прикроватном столике лежала открытая медицинская сумка с разными по размеру и цвету пробок фарфоровыми бутылками.

Ли Сянь с серьезным выражением лица осмотрела крестообразную рану на спине Линь Ваньюэ. Она достала из сумки зеленую бутылочку, откупорила ее и отработанным движением выложила на ладонь изумрудно-зеленую мазь. Отставив бутылку, она взяла нефритовое лезвие цвета слоновой кости, соскребла мазь со своей руки и нанесла на рану Линь Ваньюэ.

— Рана неплохо заживает, уже начала зарастать, — голос Ли Сянь звучал мягко и нежно. Просто слушая его, Линь Ваньюэ чувствовала, как во всем теле разливается спокойствие.

— Неудивительно, что в последние несколько дней она чесалась.

Охлаждающая мазь, аккуратно распределяемая холодным лезвием из нефрита, равномерно покрыла рану Линь Ваньюэ. Ли Сянь всего лишь наносила мазь, но это все равно было очень приятно, что Линь Ваньюэ прищурилась от удовольствия.

— Нужно терпеть даже если она чешется. Не расцарапывай ее.

— Мхм.

Ли Сянь как бы невзначай спросила:

— Этот шрам остался с того времени?

С того, как Линь Юй погиб в бою.

— Мгм.

— Она такая длинная. Хорошо, что рядом была Юй Вань и помогла с заживлением. Было бы опасно, если б туда попала инфекция.

Тон Ли Сянь оставался таким же успокаивающим и мягким, но Линь Ваньюэ остро уловила в нем след чего-то опасного. Она тут же напрягла спину.

Ли Сянь заметила эту смену настроения. Она приподняла уголки губ и продолжала смазывать мазь лезвием.

— Тогда... действительно спасибо ей за это.

— Мгм.

— Принцесса…

— Что было, то было. Я не собираюсь ничего вынюхивать.

За исключением того, что, хоть Ли Сянь и знала о преданности Юй Вань, именно ее отчеты смели догадки Ли Сянь о личности Линь Фэйсина. Пусть даже чувство "предательства" было не из приятных, Ли Сянь вынуждена была признать, что Линь Ваньюэ обладает уникальной харизмой. Она искренняя и заслуживающая доверия, но это не было очевидным. Словно струйка воды, она незаметно для себя притягивает к себе людей.

Линь Ваньюэ расслабилась и беззвучно рассмеялась:

— Спасибо, принцесса.

— Если мои расчеты верны, через несколько дней отец-император издаст указ о моем возвращении в столицу. Завтра я передам фуме три цичжу, которых я спрятала на северной границе. Распоряжайся ими, как пожелаешь.

Линь Ваньюэ крепко сжала руки, лежавшие на коленях. Из глубины ее сердца хлынул теплый поток, захлестнувший все тело. С тех пор как ее тайна была раскрыта, Линь Ваньюэ поняла, что Ли Сянь начала постепенно делиться с ней тем, что не предназначалось бы ей, будучи она "мужчиной".

Ли Сянь продолжала:

— Старайся не выставлять Теней напоказ, лучше позволь им отвечать за твою безопасность и выполнять секретные поручения.

— Мгм.

— Как можно скорее дам тебе список имен. Все эти люди — солдаты северной границы, фума может спокойно их использовать.

— Мгм.

— Передай повязки.

Линь Ваньюэ подняла повязки и передала их Ли Сянь через плечо.

Вытерев руки полотенцем, Ли Сянь взяла их. Один конец она зафиксировала на спине Линь Ваньюэ и другой передала ей. Линь Ваньюэ обернула корпус и вернула оставшуюся часть Ли Сянь для следующего мотка. Они работали гармонично, понимая друг друга без слов.

— Есть еще один человек, который знает о тебе... лекарка, которая приходила сюда и лечила тебя. Ей нельзя задерживаться на северной границе, да и я не хотела, чтобы об этом узнали другие. Не поступай опрометчиво без моего присутствия. Заботься о себе как следует и не получай больше ранений.

— Поняла.

Ли Сянь взяла маленькие ножницы и, вырезав отверстие на конце повязки, ловкими пальцами завязала узел.

— Я оставлю тебе еще Юцинь, можешь держать ее при себе. Из всех цичжу именно у нее превосходный навык врачевания и обращения с ядом. Ей можно позволить проверять питье и еду. Однако она не знает о правду о тебе, поэтому будь осторожна. Если получишь травму... разреши ей лечить тебя. Ты спасла ей жизнь, так что можешь не беспокоиться, она точно не предаст.

— Принцесса... — Линь Ваньюэ превращалась в лужицу, середина ее груди болела и пульсировала. Слушая непрерывные наставления Ли Сянь, она чувствовала приближение разлуки.

Время расставания еще не пришло, но ей уже было невыносимо.

— Ладно, вставай и одевайся. Бинтование груди может подождать.

Линь Ваньюэ оделась, как ей было велено, затем повернулась и села лицом к Ли Сянь.

Линь Вэньюэ не скрывала своей сердечной муки по Ли Сянь. Ее пристальный взгляд, как у безумно влюбленного дурачка, был прикован к лицу принцессы.

На щеках Ли Сянь заиграли едва заметные ямочки. Ее алые губы слегка приоткрылись:

— В одно как-то утро луну заволокло туманом, отчего страшусь я судьбы сгнить скелетом в канаве*? Простая женщина родом из крестьянской семьи, сижу сейчас в шатре главнокомандующего, известного всем как Летящий генерал. Когда бывало, чтобы женщины проигрывали мужчинам?

* Ли Сянь цитирует "Песнь моему прямому духу" Вэнь Тяньсяна, но добавляет перед первой строкой 婵娟 (название деревни Чаньцзюань, также имеющее другое значение: "луна" или же образное выражение, описывающее неотразимо красивую женщину) и 何惧 ("отчего страшусь") перед следующей

В одно как-то утро

злой непогоды став жертвой (一朝濛霧露),

думал: судьба мне

сдохнуть скелетом в канаве (分作溝中瘠)

Линь Ваньюэ обомлела и словно проглотила язык. Она смотрела на Ли Сянь обжигающе горячим взглядом, полным восхищения. Немного погодя она повторила эти слова вполголоса:

— Известного всем как Летящий генерал... когда бывало, чтоб женщины проигрывали мужчинам? Принцесса…

Ли Сянь, не переставая улыбаться, мягко продолжила:

— Нынешняя ситуация на северной границе — отличный для тебя шанс проявить свои способности. От меня не будет большой пользы, если я останусь, поэтому я с нетерпением буду ждать результатов в столице.

Вся сдержанность и контроль Линь Ваньюэ иссякли в одно мгновение. Она раскинула руки и, наклонившись вперед, заключила Ли Сянь в свои объятия.

— Принцесса... — голос Линь Ваньюэ дрожал. Все ее тело дрожало. Она была чрезвычайно взволнована, но обнимала Ли Сянь очень бережно, не используя ни капли силы. Казалось, в ее руках находилось хрупкое бесценное сокровище.

Линь Ваньюэ родилась в простой семье и не считала себя ровней Ли Сянь, обладавшей блестящим талантом и красноречием. Но в этот момент она была так возбуждена, что не могла сдержаться. Она чувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Хоть она только и умела, что воевать, она восхищалась человеком, который знает все. И с этим человеком она сочеталась законным браком, дала присягу медным гусем. Она женилась на Ли Сянь!

Это чувство поистине было наилучшим!

Сначала застыв от внезапных объятий, Ли Сянь тут же расслабила свое тело, позволяя Линь Ваньюэ обнимать так, как той хотелось. Она протянула руку и нежно похлопала Линь Ваньюэ по спине, успокаивая ее дрожащее тело.

Объятие длилось недолго: Линь Ваньюэ первая отпустила Ли Сянь и с особой осторожностью начала изучать ее лицо. Ли Сянь улыбалась, как и раньше, отчего в груди Линь Ваньюэ словно растекался теплый сладкий мед.

— Принцесса~, — пшеничного цвета лицо Линь Ваньюэ расцвело ярким румянцем, радость на ее лице невозможно было утаить. Ее брови поползли вверх, уголки губ приподнялись. По этому выражению лица можно было сказать, как сильно ее распирало от счастья.

Ли Сянь знала, что с самого их знакомства Линь Ваньюэ не умела скрывать свои эмоции. Это чистое, простодушное счастье заразило ее, и помимо своей воли она улыбнулась еще шире.

Она смутно начала понимать, что в этой жизни ей не удастся постичь простое, откровенное счастье как у Линь Ваньюэ.

— Принцесса, ты оставила мне своих цичжу, но что насчет тебя?

— Не беспокойся об этом. Еще до своей кончины матушка-императрица вверила мне двенадцать цичжу, у меня их более, чем достаточно.

— Хорошо, — удостоверившись во всем, Линь Ваньюэ кивнула.

Ли Сянь продолжила:

— Тем более я буду в столице, у меня уже есть гарантия безопасности. Но с тобой все по-другому. На людях или в тени ты должна быть крайне осмотрительна.

— Поняла!

— Полагаю, отряд, посланный уничтожить гуннский провиант, очень скоро вернется. Можешь завтра уже писать отчет. Независимо от того, вернутся они или нет, этот отчет должен быть представлен отцу-императору до того, как на границу приедет брат Ци.

Линь Ваньюэ немного подумала и поняла намерения Ли Сянь. Она кивнула, но все же спросила с некоторым беспокойством:

— Но... откуда принцесса знает, что у них все получилось?

Ли Сянь слегка улыбнулась и уверенно ответила:

— У них несомненно получилось.

Линь Вэньюэ снова не могла отвести глаз. Ей нравились мудрые стратегии Ли Сянь; нравилось, как Ли Сянь выглядела, держа победу в кармане, — словно бы она заранее знала, что все сработает!

Линь Ваньюэ наконец-то стала свидетельницей безграничного мастерства Ли Сянь. Наряду с этим она испытывала ни с чем не сравнимое восхищение. Ей тоже не терпелось начать действовать; она всей душой желала получить от Ли Сянь то, чего у нее не было, она жаждала саморазвития!

— Принцесса!

— Мм?

— Как только приедет брат Ци, как должны обстоять военные дела?

Ли Сянь с обожанием посмотрела на Линь Ваньюэ, сегодняшние достижения которой были неотделимы от ее усердия и напористости. Без высокомерия и заискивания, она никогда не скрывала своей жажды знаний.

— Теперь, когда фума является главнокомандующим и имеет на руках печать командующего северной границы, твое слово имеет вес в военных вопросах. Но брат Ци особенный. Изначально он сам запросил у отца-императора земли на юго-западе. Он уже много лет командует своими войсками, сражаясь с варварами, и до сих пор не потерпел ни одного поражения. У него есть как гражданские, так и военные навыки, безупречное поведение и поддержание хороших отношений. Брат Ци — выдающийся из всех братьев. Поскольку на юго-западных землях природные условия и обычаи несколько иные, ты все же должна выслушать его мнение. Я верю, это пойдет только тебе на руку.

— Ладно.

— Помимо этого, в ходе ожесточенной войны с пятью племенами, не имея полной уверенности в победе, фума должна привлечь брата Ци к решению любых военных вопросов.

Закончив говорить, Ли Сянь улыбнулась. Линь Ваньюэ моргнула, глядя на нее, и с изумлением подумала: "Неужели это она сейчас учит меня делать из кого-то козла отпущения?".

***

Автору есть что сказать:

Вот обновление=。=

То второе стихотворение, короче, это я сочинила, хахах.

Если вышло не очень, это только доказывает мою неграмотность, не обвиняйте в этом принцессу~

Ли Сянь: не забудь взвалить всю вину на моего брата Ци~

Линь Вэньюэ: ээ? есть еще и такой маневр? принцесса, как нехорошо, ай-яй-яй

Ли Сянь: набирайся опыта у брата Ци. можешь прибрать к рукам его заслуги, пока он несет на себе вину

Линь Ваньюэ: [не понимает, но думает, что это прикольно] хе-хе

Принц Ци, Ли Чжэнь: [поднимает дорожную пыль во время спешного путешествия… ]

Следующий день. Кабинет в поместье генерала

Линь Ваньюэ, выпрямив спину, сидела за столом, на котором лежала пустая сложенная бумага*.

* 奏折 (zòuzhé) — стар. докладная записка (сложенная в виде гармоники); доклад императору

Ли Сянь стояла рядом и растирала тушь.

— Все, — Ли Сянь придвинула тушечницу* к Линь Ваньюэ и опустила рукава.

* 墨石 (mòshí)/硯臺 (yàntai) — тушечница, камень для растирания туши, эквивалент палитры, ступка для измельчения и содержания туши. На этом камне растирают брусок туши, предварительно капнув на поверхность тушечницы несколько капель воды

На лице Линь Ваньюэ промелькнуло смятение. Она взяла с подставки кисточку, обмакнула ее в разведенную тушь и, придерживая рукав, занесла ее над бумагой. От ее позы исходила твердость и достоинство.

Выражение ее лица было необычайно серьезным, но когда она дописала второй иероглиф, Ли Сянь уже внутренне хихикала.

Линь Ваньюэ кольнула досада, когда она взглянула на нписанное. Она явно вложила в это всю душу, но получилось все равно некрасиво.

К счастью, Ли Сянь просто спокойно стояла рядом и не высказывала свое мнение о ее почерке.

Скрепя сердце, Линь Ваньюэ наконец закончила писать и выдохнула, словно сбросив с плеч тяжкое бремя. Она отложила кисть.

Подув на бумагу, она спросила:

— Принцесса, как думаешь, так сойдет?

Ли Сянь кивнула:

— Сойдет.

Как только тушь полностью высохла, Линь Ваньюэ запечатала докладную записку и приказала посыльному доставить ее в столицу как можно скорее.

Видя, что Линь Ваньюэ, казалось, не находила себе место, Ли Сянь вспомнила обещание, которое дала в прошлом, и мягким голосом спросила:

— Фума, если ты не возражаешь, может, я потренирую тебя в написании иероглифов?

Лицо Линь Ваньюэ озарилось широкой улыбкой:

— Большое спасибо принцессе!

Ли Сянь достала стопку нарезанной чистой бумаги для каллиграфии и выбрала кисть для Линь Ваньюэ.

Она не уделяла слишком много внимания содержанию доклада, вместо этого внимательно наблюдая за тем, как Линь Ваньюэ его писала, и заметила неправильные движения запястьем.

После подробного объяснения Ли Сянь позволила Линь Ваньюэ попробовать писать.

После того, как Линь Ваньюэ написала одну строку стихотворения, брови Ли Сянь, стоявшей сзади, слегка нахмурились. Мягко положив свою изящную руку на тыльную сторону ладони Линь Ваньюэ, она поправила ее с некоторой силой.

В следующее мгновение слабый аромат, исходивший от Ли Сянь, прокрался в сердце и легкие Линь Ваньюэ.

Совсем близко прозвучал мягкий голос Ли Сянь:

— Не напрягай так руку. По мере того, как я пишу, запоминай это ощущение на запястье.

— Мхм.

Теплое дыхание Ли Сянь коснулось чувствительного уха Линь Ваньюэ. Все ее тело наполнилось энергией; она чувствовала беспокойство.

Прохладной рукой сжимая руку Линь Ваньюэ, Ли Сянь вывела на бумаге несколько иероглифов. Линь Ваньюэ, не мигая, с завистью и изумлением смотрела на них: ей действительно хотелось выписывать такие же прекрасные иероглифы.

Ли Сянь отпустила руку Линь Ваньюэ и сказала:

— Запястье должно быть расслаблено, запомни это чувство. Попробуй написать еще раз.

— Мгм, — Линь Ваньюэ закрыла глаза, сосредотачиваясь на этом ощущении и объяснении Ли Сянь.

Она открыла глаза и под бдительным взглядом Ли Сянь снова взяла кисть. Написав два иероглифа, она поморщилась.

Ли Сянь приподняла брови. Она взяла кисть из рук Линь Ваньюэ, чтобы тщательно проверить ее, и задумалась, почему техника письма Линь Ваньюэ была такой странной.

Внезапно ее осенило, и она положила кисть:

— Фума, дай осмотреть твою руку.

Линь Ваньюэ развернула правую руку, как было велено. Ли Сянь сжала ее ладонь и пальцы, чувствуя жесткость. Здесь все еще были очень толстые мозоли.

Ли Сянь наконец поняла, в чем причина некрасивого письма Линь Ваньюэ: ее негнущиеся пальцы и мозоли мешали осязанию и контролю силы, поэтому иероглифы выходили такими кривыми и безобразными.

Ли Сянь тихо вздохнула: и как это вообще похоже на девичью руку?

Не дождавшись ответа Ли Сянь, Линь Ваньюэ позвала:

— Принцесса?

Ли Сянь снова прощупала грубые мозоли на руке Линь Ваньюэ и отпустила ее:

— Думаю, пока что нет необходимости торопиться с практикой каллиграфии.

— Почему? — спросила Линь Ваньюэ, но тут же продолжила, освобождая Ли Сянь от ответа: — Все в порядке, можем попрактиковаться потом.

Ли Сянь вдруг поняла, что сделала для нее слишком мало.

Когда Линь Ваньюэ скрывалась под личностью мужчины, принцесса не испытывала ничего подобного, теперь же обнаружила, что чем больше она общалась с Линь Ваньюэ, тем чаще ей хотелось стать лучше по отношению к ней.

Линь Ваньюэ уже твердо обоснавалась в ее жизни, и когда Ли Сянь думала обо всем, что этой женщине пришлось пережить за последние пять лет, она чувствовала к ней еще бо́льшую жалость и сочувствие.

Три дня спустя Ли Сянь, наконец, разрешила Линь Ваньюэ забинтовать грудь. В последнем секретном донесении говорилось: "Элитные войска из двадцати тысяч солдат во главе с принцем Ци встретились с гонцом, посланным Его Величеством, в ста ли от Янгуаня. Они прибудут в город через несколько дней".

Линь Ваньюэ и Ли Сянь лично приветствовали огромный отряд. Принц Ци, Ли Чжэнь, привел не только двадцать тысяч хорошо обученных солдат, чтобы обеспечить поддержку, но и прославленного доблестного генерала, находящего у него в подчинении: простолюдина, который поднялся в звании благодаря военным заслугам, Ся Ушуанхоу.

Получив письмо с просьбой от Ли Сянь, Ли Чжао отправил две тысячи мастеров, восемь тысяч рабочих и несколько пусковых установок для копий, которые везли пять тысяч императорских конвоиров.

Ли Чжао издал указ: "Архитекторам и рабочим приказываю остаться в Янгуане, дабы посодействовать в строительстве оборонительных сооружений. В течение трех дней по получению указа старшая принцесса Ли Сянь, в сопровождении пяти тысяч императорских конвоиров, должна доставить гроб с телом принца Юна в столицу".

В неспокойный период ненужные формальности отодвинули в сторону; въехав в Янгуань, принц Ци вежливо отказался от предложения Линь Фэйсина устроить приветственный пир. Отведав простую чашу риса, сдобренного пряностями, он отправился в траурный зал, а после, вместе с Линь Фэйсином, — в шатер главнокомандующего, где они провели конфиденциальный разговор.

Линь Ваньюэ передала управление пусковыми установками и мастерами двум подручным командирам. Бай Жуйда и Ань Чэнъюй разделили обязанности. Взяв под командование мастеров, они полным ходом взялись за новый Янгуань, чтобы укрепить оборону.

Ситуация, казалось, благоприятствовала стране Ли, и на этом хорошие новости не заканчивались. Войска, посланные уничтожить провиант гуннов, что располагался в глубине степей, вернулись в город еще до захода солнца. Все было именно так, как сказала Ли Сянь: у них получилось!

Линь Ваньюэ была вне себя от радости; она вызвала Ду Юйшу в шатер, чтобы обсудить детали.

В боковом зале поместья генерала

— Сяо-Цы, приведи ко мне Юцинь.

— Слушаюсь! — сяо-Цы прервала сборы вещей и удалилась.

… …

Через некоторое время сяо-Цы вошла в зал вместе с Юцинь. Та подошла к Ли Сянь и опустилась на колени:

— Юцинь приветствует Ваше Высочество.

— Сегодня ночью ты сопроводишь Ло И обратно.

… …

— Какие-то проблемы?

— Да простит Ваше Высочество, эта подчиненная считает, что Ло И должна находиться под заключением в качестве разменной монеты.

Ли Сянь приподняла уголки губ и безразличным тоном сказала:

— Какая феноменальная преданность.

— Юцинь предана Вашему Высочеству до самой смерти!

— Я уже отдала тебя фуме, отныне ты предана только ему. Ты остаешься с ним и проверяешь его еду и питье на наличие яда.

— Слушаюсь!

— А что до Ло И, то отошли ее обратно.

— Слушаюсь!

— Можешь идти...

Как только Юцинь ушла, сяо-Цы спросила в замешательстве:

— Ваше Высочество, эта служанка думает, что слова Юцинь разумны. Было бы безопаснее держать Ло И в Ваших руках.

— Сяо-Цы, ты хоть знаешь, на каких условиях мы договорились с Маньшей на этот раз?

— Эта служанка не знает.

В глазах Ли Сянь промелькнул огонек, затем она ответила с неопределенной улыбкой:

— Маньша попросила у меня Ло И!

— А?!

— Хах... я вызвала Ло И, и она, не предупредив Маньшу, тайком сбежала со своей лекарской сумкой. Вот почему Маньша решила, что я держу Ло И в заложниках, и без колебаний согласилась на мою просьбу. Тебе не кажется это очень забавным?

— На... наверное?

Ли Сянь все еще улыбалась:

— Сяо-Цы.

— Эта служанка слушает!

— Скажи, почему люди так жаждут получить труднодостижимое и не ценят то, что у них перед глазами?

Сяо-Цы с удивлением посмотрела на Ли Сянь:

— Эта служанка думает, что Ваше Высочество изменились.

— Я думала об этом последние несколько дней, сяо-Цы. Думаешь, что я зашла слишком далеко... по отношению к этому человеку?

Услышанное ввергло в шок сяо-Цы: столько лет она прислуживала Ли Сянь и была уверена, что досконально знает ее характер. Принцесса сделала кучу дел после смерти императрицы Хуэйвэньдуань, но никогда не представала перед сяо-Цы в таком свете!

На лице сяо-Цы читался восторг, когда она подумала о такой возможности:

— Ваше Высочество... Вы так сильно переживаете за фуму?

Ее сердце подпрыгивало от радости. Принцесса была хороша во всем, вот только к сердечным делам всегда относилась равнодушно. В то время шицзы Ли Чжун терял от нее голову, но сяо-Цы видела, что Ли Сянь отвечала ему вежливостью и ничем больше. Но ведь на смертном одре императрица Хуэйвэньдуань беспокоилась о благополучии Ее Высочества!

Порой сяо-Цы задумывалась, какой человек способен тронуть сердце Ее Высочества. После великой свадьбы сяо-Цы с горечью поняла, что принцесса и фума чрезмерно вежливы друг с другом.

В последние дни она замечала перемены в Ли Сянь. Она никак не ожидала, что принцесса, которая всегда соблюдала осторожность, вызовет Ло И ради фумы!

Теперь, когда Ли Сянь говорила такие вещи, сяо-Цы была уверена: сердечные струны сердца Ее Высочества наконец-то задели, но все же она, казалось, пребывала в нерешительности.

Ли Сянь долго молчала. Она покачала головой и растерянно произнесла:

— Еще слишком рано говорить обо всем этом... Несколько дней назад... я кое-что переосмыслила, и возможность того, что он... разница между нами все еще слишком велика.

Сяо-Цы не ответила: Ли Сянь совершила много неоднозначных поступков на этом пути, и сама она принимала участие во всем этом. Даже при том, что многое было сделано из-за отсутствия альтернативы, примет ли это Линь Фэйсин?

Сяо-Цы стало жаль Ли Сянь: кто проникнется страданиями Ее Высочества?

Она посмотрела на свою госпожу, за которой она следовала с самого детства. Повинуясь внезапному и отчаянному порыву, она сказала:

— Ваше Высочество! Найдите удобный случай и расскажите фуме обо всем!

Ли Сянь промолчала. Сяо-Цы стиснула зубы и продолжила:

— Ваше Высочество, Вы забыли слова матушки-императрицы перед смертью? Фундамент законного наследника постепенно упрочнится, но как же Ваше Высочество? Огня в бумагу не завернешь. Если у Вас появились чувства, почему бы не дать друг другу шанс? Вы взвалили эту тяжкую ношу на себя и тащили ее все эти годы, эта служанка чувствует вину, просто глядя на вас! И еще... эта служанка считает, что даже если фума очень упрям, он все же хороший человек, не лишенный логики. Я верю, несмотря на то, что ему будет очень трудно принять все в начале, со временем он войдет в Ваше положение!

Слова Ло И эхом отдавались в ушах Ли Сянь: "Ты не завернешь огня в бумагу! Во всем мире только я могу принять тебя такой, какая ты есть на самом деле!".

Ли Сянь вдруг вспомнила, как на днях Линь Вэньюэ, не в силах сдержать свои чувства, обняла ее. Это был первый раз, когда она инициировала такой интимный контакт!

С момента свадьбы она всегда была сдержана, и, наконец, первая близость произошла после того, как ее разоблачили.

Ли Сянь вовсе не испытывала отвращения к этому объятию.

"После всего... останешься ли ты такой же?"

*строчка из стихотворения Ли Хэ "Песня начальника округи Яньмэнь"

Целый день и до поздней ночи Линь Ваньюэ и принц Ци вели конфиденциальную беседу в шатре, обсуждая возможные ситуации между северной границей и гуннами.

Линь Ваньюэ многое вынесла из этого разговора, что даже, выйдя из шатра, была полна бодрости и энергии без малейших признаков усталости.

До этого у нее сложилось неплохое впечатление о принце Ци. По крайней мере, ей нравилось серебряное копье Гудань, которое он подарил.

Но после этого разговора она почувствовала сожаление, что они не узнали друг друга раньше!

Она принесла эту энергию с собой, когда искала Ли Сянь, и открыто рассказала о своих чувствах и впечатлении, пока та внимательно слушала со слабой улыбкой на лице.

Как только энергия иссякла, накатила усталость. Ли Сянь накрыла Линь Ваньюэ одеялом и повернулась, чтобы уйти.

В день отъезда Линь Ваньюэ с кавалерийским отрядом проводила процессию до десяти ли от города.

Ли Сянь сидела в карете, запряженной четырьмя лошадьми, направлявшейся в столицу, а следом везли гроб принца Юна, что уже много дней простоял на северной границе.

Сопровождаемая пятью тысячами императорских конвоиров процессия неуклонно продвигалась к столице.

Линь Ваньюэ не хотелось разлучаться с Ли Сянь. За весь их долгий брак у нее еще не было такого беспечного и блаженного периода.

Катастрофа, которую она изначально себе навоображала, так и не произошла. Благодаря спокойному принятию Ли Сянь Линь Ваньюэ чувствовала, будто находится во сне. Она не осмеливалась убеждаться в реальности происходящего, поскольку боялась, что спугнет это счастье.

Огромная тяжесть наконец сошла с ее сердца. Даже если ей и дальше придется скрываться под личностью мужчины, чтобы выжить, у нее была Ли Сянь, чрезвычайно важный человек, посвященный в тайну. Это все меняло.

Верхом на благородном скакуне Лунжане, Линь Ваньюэ наблюдала с холма за тем, как отдаляется внушающего вида отряд и превращается в маленькую извилистую вереницу, пока не исчезает совсем.

Линь Ваньюэ осознала, что ей предстоит сказать Ли Сянь о многом.

Например, что хоть она и женщина, просьба императора о взятии Ли Сянь в жены никоим образом не являлась шуткой…

Или же, несмотря на то, что сама Ли Сянь — женщина, Линь Ваньюэ всем сердцем любила ее.

Ли Сянь тихо сидела в своей просторной и роскошной карете. Как только процессия покинула территорию Янгуаня, она, наконец, пришла в себя и распахнула окно кареты. Разглядывая проносящийся мимо пейзаж, она приняла кое-какое решение.

Как только все копейные установки были установлены на вершине городской стены, Линь Ваньюэ пришел в голову хитрый план, и она обсудила его с принцем Ци, который ударил по столу и выкрикнул восторженную похвалу.

Таким образом, Линь Ваньюэ назначила помощников из списка, оставленного Ли Сянь. Используя большое количество воды, она начала устанавливать "секретную" ловушку за пределами города!

В этой ловушке не было особой надобности, но если гунны привезут слишком много катапульт, она сможет нанести гибельный удар!

Далее пришло время ждать. Гунны утеряли свои запасы провизии и решительно отказывались идти на мировую.

Предположения принца Ци и Линь Ваньюэ совпали. Ожесточенная битва начнется еще до того, как на северной границе выпадет первый снег.

Ко всему прочему, результат этой битвы, будь то победа или поражение, будет зависеть от продолжительности союза гуннов.

Линь Ваньюэ не пришлось ждать слишком долго. За рассветным небом, затянутым черными тучами, последовал день.

По Янгуаню пронесся глубокий звук сигнального рога!

Но в отличие от прошлого раза, войска встали на позиции задолго до сигнала. Разбившись на шестнадцать каре, они ожидали за пределами города!

При звуке боевых барабанов солдаты выпятили грудь и крепче сжали оружие. Боевой дух мощно взыграл в их сердцах! Даже строевые кони начали беспокойно бить копытами, выпуская из ноздрей белый пар!

Многочисленная гуннская армия выступила в полном составе. Согласно данным разведчиков, на этот раз гунны приготовили более сотни катапульт, а также штурмовые лестницы и таран!

Линь Фэйсин договорился с принцем Ци, что каждый из них выполнит свою часть работы: Ли Чжэнь возьмет с собой отважного генерала, Ся Ушуанхоу, и, возглавив кавалерию, уничтожит врага за пределами города. Линь Фэйсин в качестве главнокомандующего армией примет командование в городе.

Поскольку катапульты были дальнобойным оружием массового поражения, находиться на городской стене было небезопасно.

На нее поднялись все пехотинцы. Даже лестницы были заполнены солдатами.

Принц Ци, облаченный в золотые доспехи, держал трехконечное копье с двумя лезвиями, за ним следовал Ся Ушуанхоу с секирами в обеих руках.

Линь Ваньюэ пока еще стояла на городской стене. При виде боевого снаряжения принца Ци у нее забурлила кровь. Ей тоже неимоверно хотелось возглавить могучее войско и сойтись с гуннами в смертельной схватке!

Тьма-тьмущая гуннской кавалерии, которой не было видно конца, устремилась к ним навстречу!

Сгустившиеся тяжелые черные тучи, казалось, давили на всех, а приглушенный конский топот грохотал, как отдаленный гром. Линь Ваньюэ прищурилась и подняла правую руку!

Барабаны изменили ритм. После очередного сильного удара Линь Ваньюэ сделала вдох и крикнула:

— Стреляй!

Тридцать две пусковые установки* выпустили копья на дальнюю дистанцию. Двухстоуновые лучники тоже не желали отступать.

* позвольте продемонстрировать вам эти установки

За пределами городской стены воцарился хаос. Истошные крики гуннов и ржание боевых коней раздавались во всю мощь!

После нескольких дальних выстрелов принц Ци медленно поднял копье. Увидев сигнал, Линь Ваньюэ подняла руку:

— Прекратить дальнюю атаку, начать ближнюю!

— Есть!

Солдаты с большими щитами, находящиеся на обороне, издавая рыки, быстро рассеились. Спустя несколько мгновений между двумя армиями не осталось преград!

Со свистящим звуком и ослепительным блеском копье Ли Чжэня было выставлено вперед.

— В атаку!

— В атаку! — с оглушительным возгласом кавалерия ринулась вперед!

На этот раз Линь Ваньюэ не имела при себе лука. Вместо этого она сосредоточила все свое внимание на ситуации под городом и время от времени обсуждала ее с двумя подручными командирами, стоявшими позади нее.

За все пять лет в армии она впервые застала сражение такого масштаба и при этом была главнокомандующей!

— Главнокомандующий! Катапульты на подходе! — доложил Бянь Кай, у которого был острый глаз.

— Боевые знамена, передать приказ! Изменить темп барабанов!

— Есть!

Получив переданную команду, рассеившиеся солдаты с щитами с ревом выстроились в шеренгу, выстроив стену из щитов высотой с человека и обравзовав расстановку в форме жестяного ведра!

"Жестяное ведро", построенное из солдат с щитами, — формирование для уничтожения вражеских катапульт, которое придумали принц Ци и Линь Ваньюэ совместными усилиями.

С высоты птичьего полета этот щитовой строй медленно и непреклонно двигался к катапультам!

— Малые барабаны, сигнальные флаги! Продвигаться вперед!

— Есть!

Так называемый "малый барабан" был изготовлен по предложению принца Ци. Уникальный звук, который издавал этот барабан, отличался от звуков больших барабанов. Солдаты, которых привел принц Ци, били барабанную дробь.

Малые барабаны и сигнальные флаги использовались для управления щитовым формированием.

Услышав бой барабанов, солдаты внутри щитового строя взревели. Из специально проделанных в щитах щелей торчали копья!

Наученная на ошибках*, Линь Ваньюэ закалила эти копья смертельным ядом!

* 吃一堑长一智 (chī yī qiàn, zhǎng yī zhì) ― потерпел неудачу ― стал умнее; обр. каждая неудача делает человека умнее; беда вымучит, беда и выучит; на ошибках учатся; извлечь урок из горького опыта

Гуннской коннице не так легко было приблизиться к щитовому барьеру из-за торчащих копий!

Даже стрелы не могли пробить щит!

На лице Линь Ваньюэ отразилась радость, когда щитовой барьер начал неуклонно двигаться к катапультам: у врага их слишком много, и заблаговременное уничтожение некоторых из них значительно облегчит нагрузку при защите города!

— Главнокомандующий! Вы это видите?

Линь Ваньюэ перегнулась через стену и напряженно всмотрелась вдаль, куда указывал Бянь Кай, но смогла разглядеть лишь пять больших черных точек среди гуннских отрядов. У нее не было возможности увидеть еще четче.

— Бянь Кай, что ты обнаружил?

Бянь Кай тоже перегнулся и прищурил глаза, затем ответил:

— Главнокомандующий, там пять колесниц! Они защищены щитами и большим количеством войск, и кажется, на них кто-то стоит!

Линь Ваньюэ нахмурилась:

— Колесницы? Их там пять…

Вдохновленная мыслью, Линь Ваньюэ тут же приказала:

— Боевые знамена, передать приказ! Указать местонахождение этих пяти колесниц!

— Есть!

Алые капли крови скользили по золотой броне принца Ци. Это была поистине превосходная экипировка, непробиваемая оружием и не оставляющая на себе пятна крови!

Услышав изменение темпа больших барабанов, Ли Чжэнь взмахнул трехконечным копьем. Ужасные крики раздавались повсюду, где бы он ни проезжал. Ся Ушуанхоу прикрывал его; он размахивал секирами, освобождая пространство для принца Ци!

Ли Чжэнь повернул голову назад, чтобы посмотреть на боевые знамена, затем увидел, что в ста чжанах от него стоят пять колесниц!

— Ушуан! Вот тебе и на, глава пяти племен гуннов на колеснице!

Ся Ушуанхоу зарубил гуннскую конницу насмерть. В его глазах блеснул огонек, и он воодушевленно закричал:

— Хороший шанс!

Ли Чжэнь тоже кивнул. Он снова вступил в битву, но поле боя было слишком плотным, поэтому невозможно было организовать внезапную атаку!

Барабаны снова изменили темп. Боевые знамена сигнализировали команду: всей армии внимать команде, сражаться и рассеиваться!

— Отлично! — выкрикнул Ли Чжэнь. Ся Ушуанхоу тоже улыбнулся: Линь Фэйсин и в самом деле способен. Возможности на войне мимолетны. Быстро принять решение после обнаружения странностей — похвально, похвально!

Гуннская конница почувствовала, что солдаты Ли, неотступно сражавшиеся с ними, внезапно ослабили силу атаки. С яростного наступления они перешли к обороне, а затем рассредоточились, оставив большой участок пустого пространства!

— Ушуан, пробивай путь кавалерией! Этот господин хочет взять хотя бы одного!

Ся Ушуанхоу не медля взревел:

— Отряд, за мной!

В снижении плотности поля боя были как плюсы, так и минусы.

С одной стороны, Линь Ваньюэ мгновенно среагировала и предоставила принцу Ци возможность организовать неожиданную атаку. Но с другой стороны, это дало преимущество катапультам, что увеличило риск для Янгуаня.

Однако, отдавая эту команду, Линь Ваньюэ не замешкала ни на секунду. Именно по этой причине ликовал принц Ци!

Гуннские катапульты действительно увеличили свою скорость, как только рассеялась кавалерия Ли!

Линь Ваньюэ прищурилась и прикинула расстояние до катапульт, внимательно следя за тем, что делает принц Ци.

— Катапульты близко! Малым барабанщикам в укрытие! Передать щитовому барьеру через флаги команду совершать наступление!

— Есть!

— Боевые знамена, передать всей кавалерии избегать ловушек!

— Есть!

— Пусковые установки для копий нацелить на катапульты!

— Есть!

— Как идет приготовление горячего масла?!

— Докладываю главнокомандующему, все подготовлено!

— Загружайте его сюда!

— Есть!

Бочка за бочкой горячего масла передавалась и поднималась на городскую стену!

Приблизившись к катапультам, массив из щитов, словно плотоядное растение, разинувшее створки, быстро раскрылся и "поглотил" катапульту. Последовали душераздирающие крики. Солдаты с щитами снова сосредоточились, оставляя разбросанные трупы гуннов вокруг катапульты. Ключевая деталь тоже была уничтожена, сделав катапульту бесполезной!

Перед отъездом Ли Сянь просмотрела чертежи катапульт, которые они захватили в прошлый раз, и специально для Линь Ваньюэ обвела на бумаге ключевую деталь катапульты. Так и появилась возможность уничтожить катапульты за короткий промежуток времени!

Наблюдая, как строй солдат с щитами уничтожает катапульту, Линь Ваньюэ прижала руку к середине груди: "Принцесса…"

— Главнокомандующий! — громко позвал Бянь Кай.

Линь Ваньюэ скомандовала:

— Выпустить небесную стрелу!

— Есть! — в небо пустили стрелу, обвязанную петардами!

Услышав этот звук, принц Ци посмотрел в сторону Ся Ушуанхоу, мол, Ушуан, поторопись!

Принц Ци договорился с Линь Фэйсином, что как только под городом соберутся катапульты, ловушку для защиты Янгуаня активирует сигнал в виде небесной стрелы. Без крайних обстоятельств Линь Фэйсин бы не использовал этот ход, поскольку, несмотря на уничтожение катапульт, это оборвет отступление кавалерии Ли!

Небесная стрела была сигналом Ли Чжэню начинать смертельное сражение. Если не удастся отбить гуннов, возврата в город не будет!

— Сливайте масло! — на шее и висках Линь Ваньюэ вздулись вены.

— Есть! — еще громче ответили главнокомандующему солдаты на городской стене.

Все солдаты на стене двигались слаженно. По команде несколько человек подняли массивную бочку высоко в воздух и бросили вниз через отверстие между зазубринами стены!

Было сброшено свыше сотни бочек горячего масла! С некоторых даже доносился запах свинины; все масло из Янгуаня было собрано здесь!

Внутри бочек было не только рапсовое масло, но и жирное свиное сало, переработанное в масло! После этой битвы солдаты Янгуаня еще долго будут испытывать отвращение к этому запаху…

Как только масло из разбитых бочек начало стекать вниз, поднялись столбы белого дыма!

Линь Ваньюэ использовала особенность промерзлой почвы северной границы. До начала битвы с помощью большого количества воды им удалость преобразовать рельеф местности за пределами города в склон!

Несмотря на то, что масло могло растопить часть льда, оно было легче воды. Протекая по склону, оно достигнет ловушки, поставленной Линь Ваньюэ, за короткое время!

Солдаты с щитами быстро рассредоточились, получив сигнал небесной стрелы, и обошли катапульты сзади, быстро формируя строй!

Каждый солдат держал по большому щиту, образуя примитивную стену обороны!

Они проталкивали в отверстия щитов копья, закаленные ядом!

Солдаты полностью отрезали катапульты от конницы гуннов, лишая возможности соединить головы с хвостами и позвать на помощь.

— Всем в укрытие!

Солдаты, стоявшие на городской стене, спрятались, а те, что находились на лестнице, быстро спустились вниз. Они держались ближе к стене изнутри города, чтобы избежать камней!

"Ту-дум, ту-дум, ту-дум…"

На городской стене стояла тишина. Издалека доносились крики воинов. Линь Ваньюэ отчетливо слышала свое сильное сердцебиение и скрип колес приближающихся катапульт…

"Бум" — с гулким звуком в стену врезалась первая каменная глыба!

— Главнокомандующий!

— Продолжайте ждать!

— Есть!

Прежде чем укрыться, Линь Ваньюэ посчитала приблизительное количество катапульт. Щитовые формирования повредили несколько десятков, но осталось по крайней мере восемьдесят катапульт, пригодных к использованию!

Нужно ждать! Они должны продержаться! Только тогда они нанесут гуннам максимальный урон!

"Бум! Бум!" — после слабого толчка в стену ударил еще один камень!

Линь Ваньюэ крепко сжала кулаки. Она глубоко вздохнула, прижимаясь спиной к городской стене, гадая, прилетит ли ей в голову камнем или нет!

Вслед за легкими толчками и звуком треснувших конструкций количество запущенных камней начало учащаться. Некоторые даже перелетели через стену и попали на территорию города!

— Главнокомандующий! — несколько десятков лучников посмотрели на Линь Фэйсина, ожидая указаний.

— Ждать! — приказала Линь Ваньюэ. Рискуя попасть под камни, она быстро встала, чтобы взглянуть вниз, и снова спряталась!

Она закрыла глаза. Частота выстрелов становилась все быстрее! Сосредоточенная атака более восьмидесяти катапульт была поистине устрашающей силой!

Линь Ваньюэ резко открыла глаза, и в них вспыхнул огонек:

— Запускайте огненные стрелы!

— Есть! — лучники уже были наготове и быстро зажгли стрелы по приказу главнокомандующего. Они стояли прямо, не обращая внимания на летящие глыбы, запуская в небо пылающие стрелы, которые в итоге попадали в ловушку, устроенную Линь Ваньюэ!

Вмиг пламя распространилось по всей земле!

Гуннские солдаты никак не ожидали, что земля начнет гореть!

В мгновение ока все мысли об отступлении превратились в сумасбродную идею!

Горячее масло уже намочило колеса катапульты, и поскольку конструкции были деревянными, их мгновенно поглотило пламя!

Сухая погода и раскаленное масло. Хотите оттащить катапульты? Мечтайте!

Некоторых гуннов, которые не успели отскочить, затронул огонь! Они были одеты в звериные шкуры, которые уже воспламенились!

Некоторые бросили катапульты и побежали обратно к войскам, в то время как малая часть гуннов, охваченных огнем, покатилась по земле. Покрытые маслом и землей, они горели!

Пламя распространялось с изумительной быстротой. Гуннские солдаты не успевали принять меры; некоторые из них считали, что это небесная кара!

Поорав вдоволь, они все же решили бросить катапульты и бежать!

Жаль только, что… пробежав определенное расстояние, они наткнулись на образовавшуюся перед ними деревянную стену высотой с человека!

Стена обнажила свои "клыки". Острые наконечники копий сверкали смертельным фиалковым цветом!

Пути к отступлению не было!

Несколько сотен солдат Ли издали рев, полный праведности. Деревянная стена начала наступать!

С каждым рыком солдат щитовой барьер продвигался на шаг вперед. Звери с торчащими клыками, нарисованные на этих больших щитах, казалось, ожили и, раскрыв пасти, набросились на гуннских солдат!

Спереди их притесняли "хищные звери", а сзади бушевало огненное море. Отряд гуннов впал в глубокое отчаяние!

Со свистом промчался западный ветер. Ревущее море огня под городом недовольно колыхнулось.

Снег.

Северная граница встретила первый снегопад…

Снежинки, словно гусиный пух, медленно кружили по небу!

— Лучники!

Как только прекратилась стрельба из катапульт, один за другим встали солдаты на городской стене. По взмаху рукава главнокомандующего Линь Фэйсина они пришли в полную боевую готовность!

— Стреляй!

Еще один порыв западного ветра плавно унес крик Линь Ваньюэ.

Ужасающие крики не стихали. После двух молниеносных атак никто из гуннов, толкавших катапульты, не остался в живых!

Катапульты потрескивали в буйном пламени.

— Уоооо! — увидев ситуацию под городской стеной, все солдаты на стене подняли свое оружие и радостно закричали в небо!

Умопомрачительно!

Линь Ваньюэ тяжело вздохнула и улыбнулась.

Штурмовые лестницы и таран потеряли защиту в виде катапульт, став обреченными мишенями. Теперь бояться было нечего!

Янгуань успешно держал оборону! Теперь все зависит от принца Ци!

"Но!" — Ся Ушуанхоу привязал себя петлей к седлу и обмотал поводья вокруг ног. Размахивая секирами, он легко прорывался сквозь гуннскую конницу, устраняя препятствия. За ним следовали грозные солдаты в золотых доспехах. Неожиданно ворвавшийся отряд проник в центр пяти колесниц, словно кинжал, вонзившийся в грудь врага!

Никто не мог остановить их!

Линь Ваньюэ внимательно наблюдала за битвой с городской стены.

Сражение продолжалось уже более двух часов. Землю устилали трупы солдат и боевых коней.

Снежинки таяли в свежей крови на земле, превращая поле боя в грязь. Воздух пропитал железный запах крови.

Несмотря на сотни сражений за плечами, Линь Ваньюэ не могла не чувствовать мрачного холода: таково было поле битвы.

— Передайте щитовому формированию приказ защищать Его Высочество принца Ци!

— Есть!

Ся Ушуанхоу бросил свои секиры воинам, находящимся по правую и левую сторонам от него. Те уверенно поймали оружие и остались рядом с Ся Ушуанхоу, обеспечивая ему надежную защиту.

Ноги Ся Ушуанхоу все еще были обвязаны поводьями, но теперь он снял петлю, крепившую его к седлу, и намотал на запястье!

Специально изготовленная петля устремилась к гунну с разрисованным телом, стоявшему на повозке.

Раньше, до встречи с Ли Чжэнем, Ся Ушуанхоу зарабатывал на жизнь коневодством, поэтому его петля никогда не промахивалась; уже много раз она захватывала вражеского главнокомандующего!

Она неуклонно летела в сторону гуннов, но не успела поймать главаря, как произошла внезапная перемена!

Неизвестно откуда выскочил другой гунн и ударил по петле. С металлическим лязгом она отклонилась от траектории!

Ся Ушуанхоу почувствовал, как от резкой силы его хватка дрогнула. Его сердце опустилось в пятки.

Сбить петлю в воздухе с такой силой — наверняка этот человек был не так прост!

Ся Ушуанхоу отбросил петлю и протянул руку за секирами.

— Прорвать брешь и готовиться к отступлению!

— Есть!

Ся Ушуанхоу посмотрел вперед и увидел мужчину-гунна с поразительным телосложением. На голове у него красовался бычий череп, по лицу была размазана краска. Раздетый по пояс, он демонстрировал мускулы, наполненные могучей силой. На нескольких местах его тела виднелись устрашающие шрамы, оставленные зверями. Несмотря на снегопад, этот человек как будто совсем не чувствовал холода. Крупные хлопья снега, едва касаясь его тела, тут же таяли. От него исходил пар горячего воздуха!

Ся Ушуанхоу вспомнил описание, которое дал ему Линь Фэйсин. Его веки дернулись: Тутурба!

Ся Ушуанхоу знал, насколько опасен Тутурба, который сбросил принца Юна с лошади. Тут было совершенно не до смеха!

Он почувствовал желание помериться силой, но понимал, что сейчас не самое подходящее время!

Он возглавил кавалерийский отряд, чтобы совершить внезапную атаку. Без доли успеха, но они должны отступить!

Ся Ушуанхоу замахнулся секирами в сторону Тутурбы, но не стал задерживаться. Вместе с солдатами в золотых доспехах он пробивал себе путь к отступлению.

Внезапно нагрянув и так же стремительно ускользнув, они были подобны ветру, и даже быстрая и смелая конница гуннов не могла остановить их.

Тутурба громко выругался в ответ на насмешку Ся Ушуанхоу, но не осмелился отойти от колесницы.

Потому что прямо за ним стоял глава племени Маодунь, хан Эдобо!

— Тутурба!

— Да!

— Принеси мне голову этого человека.

— Есть! — Тутурба был вне себя от радости и поклонился Эдобо. Издав пронзительный рев, он помчался вперед, размахивая пугающими железными дубинками!

— Господин, этот подчиненный бесполезен. Успеха добиться не удалось.

— Все нормально. Следуй за этим господином, убьем врага!

— Есть!

Принц Ци и Ся Ушуанхоу повернулись спиной друг к другу, сосредоточившись на том, что было перед их глазами, и приготовились сбивать с коней свирепых гуннов, несущихся к ним!

***

Автору есть что сказать:

Почемууууууууу почему писать батальные сцены так утомительно…

На написание этой главы ушло 4 часа. Когда я проснулась, у меня болел живот Т Т уууууууууу

Еще одна глава битвы, и тогда... ~~~~ хахахахпхах. ТАТ

Услышав скрежет стальных цепей, Ся Ушуанхоу почувствовал надвигающуюся на него смертельную опасность!

— Берегись! — рядом с его ухом раздался крик принца Ци. Резкий звук лязгающего металла пронзил барабанные перепонки!

Прямо над головой Ся Ушуанхоу столкнулись трехконечное копье* и железная дубинка.

* в позапрошлой главе не прогрузилось изображение, поэтому прикрепляю повторно

Конь принца Ци пошатнулся, но восстановил устойчивое положение. Лицо принца Ци посуровело, так как он был потрясен силой этого удара!

Не получив результата за один удар, Тутурба сплюнул и отдернул дубинку обратно.

— Ваше Высочество! Вы в порядке?! — Ся Ушуанхоу повернул коня к Ли Чжэню.

Принц Ци кивнул, но в его взгляде была невиданная прежде серьезность.

Ся Ушуанхоу продолжил:

— Ваше Высочество, это Тутурба!

— Первый воин гуннов, и вправду соответствует своему имени! Ушуан, здесь слишком плотно и негде развернуться. Мы с тобой направим его вперед!

— Понял!

Ли Чжэнь и Ся Ушуанхоу натянули поводья и двинулись вперед. Они обменялись несколькими движениями с Тутурбой, избегая прямого столкновения, и помчались в сторону Янгуаня.

Тутурба взревел и без всякого страха погнался за ними.

Находясь на городской стене, Линь Ваньюэ наблюдала за тем, как отступают принц Ци и Ся Ушуанхоу, и, присмотревшись тщательнее, заметила преследующего их Тутурбу!

Она тут же отдала приказ:

— Боевым барабанам передать команду! Всем подразделениям начать маневренные боевые действия, перегородить гуннам путь! Малые барабаны — сообщить щитовому формированию слушать приказы Его Высочества принца Ци!

— Есть!

Военные барабаны изменили темп. Принц Ци посмотрел на боевые знамена и слабо улыбнулся, затем натянул поводья, готовясь вместе с Ся Ушуанхоу принять встречный бой с Тутурбой!

Увидев, что два ягненка из Ли больше не сбегают, Тутурба издал смешок и тоже остановился. Все трое стояли друг перед другом; вот-вот должна была разразиться великая битва!

Кто знает, нарочно или нет, Ли Чжэнь остановился в зоне досягаемости трехстоунового лука!

Линь Ваньюэ определила расстояние и, поняв что к чему, приказала личному стражнику принести трехстоуновый лук.

Потери гуннов явно превосходили потери Ли. Линь Ваньюэ почувствовала облегчение: кажется, победа была лишь вопросом времени.

Тутурба пошел на Ся Ушуанхоу и принца Ци. Солдаты с щитами разметили квадратную площадь, чтобы никто не помешал этой напряженной битве.

Поле боя покрыл толстый слой снега, и окропившая землю кровь резко выделялась на фоне белизны.

Линь Ваньюэ смотрела на сражение. Они уже обменялись более чем пятьюдесятью атаками, но победа пока не была предрешена. Тутурба не мог одержать верх над единством принца Ци и Ся Ушуанхоу, но те, в свою очередь, тоже не могли победить Тутурбу.

Ниспосланная небесами сверхъестественная сила Тутурбы привела Линь Ваньюэ в трепет.

Ей уже доводилось обмениваться с ним ударами. Учитывая то, что Тутурба не прикладывал особых усилий, она терпела тридцать атак и чуть не погибла. Затем к борьбе присоединились Ду Юйшу и Чжан Саньбао, и то не одержав никакого преимущества.

А если устроить поединок между Чжан Саньбао с Мэн Нидой и принцем Ци с Ся Ушуанхоу, каков будет результат?

При этой мысли Линь Ваньюэ изогнула уголки губ: пожалуй, не получится.

Снегопад усилился, затрудняя ход битвы. Тяжелые тучи не собирались рассеиваться.

— Главнокомандующий! — голос Бянь Кая вырвал Линь Ваньюэ из размышлений. Она посмотрела вниз: спустя сотни раундов никто из сражавшихся не уступил друг другу.

Тутурба поднимал дубинки для следующего удара!

Подходящий момент!

Линь Ваньюэ, вытащив стрелу, приложила ее к тетиве, прицелилась и сделала глубокий вдох.

Тутурба точно не увернется от этого выстрела!

Рука замерла на натянутой тетиве. В голове Линь Ваньюэ мелькнула идея.

— Главнокомандующий? — Бянь Кай в замешательстве посмотрел на Линь Фэйсина, не понимая, почему главнокомандующий медленно ослабляет тетиву. Такая возможность выпадает раз в жизни! Не говоря уже о том, что убийство главного воина ввергло бы гуннов в страх, Тутурба убил предыдущего главнокомандующего. Если новый главнокомандующий собственноручно застрелит Тутурбу, боевой дух армии достигнет небывалых высот, а слава Линь Фэйсина разлетится по всей стране!

Бянь Кай уже видел, как стреляет Линь Фэйсин, и сомневался, что тот сдался из-за неуверенности!

Линь Ваньюэ не ответила, лишь положила стрелу обратно в колчан и передала трехстоуновый лук Бянь Каю, словно не хотела вмешиваться.

— Господин! — громко окликнул Ся Ушуанхоу, внимательно следя за городской стеной. В глазах Ли Чжэня мелькнуло удивление.

Ся Ушуанхоу получил от него многозначительный взгляд и занес секиры для замаха. Тутурба суетливо бросился блокировать удар.

"Шух!" — ослепительный блеск, головокружение.

Высоко брызнула кровь — Тутурба был обезглавлен трехконечным копьем* принца Ци!

Тутурба и вправду был сверхчеловеком — кровь из шеи хлестала на метр в высоту. Даже лишившись головы, он трижды взмахнул дубинкой, прежде чем с грохотом рухнуть на землю.

Убив Тутурбу, Ли Чжэнь поглядел в сторону городской стены. Обзор загораживал густой снегопад с крупными хлопьями снега, и невозможно было рассмотреть выражение лица Линь Фэйсина.

Ся Ушуанхоу взял голову Тутурбы и помчался к полю боя вместе с принцем Ци.

Заложив руки за спину, Линь Ваньюэ приподняла голову, любуясь парящими в воздухе снежинками. Из ее рта вырвался белый пар и быстро рассеялся в воздухе.

В то время на городской стене стояло много солдат, и все они видели, как их главнокомандующий ослабил свой лук. Им было жаль его.

Одна Линь Ваньюэ была спокойна и сдержана, совершенно безразличная ко всему.

Обезглавливание Тутурбы разложило моральный дух гуннских солдат. Как-никак, Тутурба следовал за ханом Эдобо с двенадцати лет и на протяжении десяти лет не нес поражений. Как они могли не бояться после того, как его убили двое уроженцев Ли?

Через час раздался звук сигнального рога. Союзная армия из пяти племен решила вывести войска.

Страна Ли одержала победу — самую крупную за последние десять лет. Эта битва величайшего масштаба ознаменовалась наибольшим числом убитых гуннов.

Очистка поля боя была столь же ужасающей. Более десяти тысяч воинов Ли пало в бою, и столько же получило ранения. Со стороны гуннов — более сорока тысяч убитых.

Всем солдатам, погибшим в этой битве, воздали почести, а их родственникам оказали щедрую материальную помощь.

Линь Ваньюэ выдала в три раза больше денежного пособия. Люди начали воспевать гуманность и справедливость главнокомандующего.

Трупы гуннов и боевых коней были свалены в десять небольших гор и сожжены.

Всю ночь горели огромные костры, разнося по Янгуаню зловоние трупов.

Вдыхая знакомый запах, глядя на яростно пылающие языки пламени, Линь Ваньюэ впервые в жизни почувствовала утомление от всего этого.

Она чувствовала себя потерянной. Как долго будет длиться эта война?

Что еще, кроме защиты Янгуаня от вторжения, она могла сделать для простого народа?

Линь Ваньюэ долго думала, но так и не нашла ответа.

Последние пять лет пролетели в одно мгновение. С этой зимой пришел шестой год пребывания Линь Ваньюэ в армии. Весь этот промежуток времени казался сном. От пехотинца с высоким риском умереть до главнокомандующего северной границы — не иначе как сон.

Линь Ваньюэ боялась, что однажды проснется от этого сна в руинах своей деревни Чаньцзюань.

Сильный снегопад продолжался всю ночь напролет, снежный покров доходил до лодыжек. Экипажам и лошадям было трудно передвигаться, поэтому гунны вернутся нескоро. Если такая погода продержится дольше, безопасность северной границе обеспечена на всю зиму.

Победу праздновали три дня, в течение которых солдаты северной границы пели и плясали. В этом году им пришлось пройти через уйму перемен и беспокойства, и теперь им выпала возможность как следует расслабиться.

В один из дней пиршества принц Ци и Линь Фэйсин пьянствовали в главном шатре.

В конечном счете принц Ци не сдержал сомнения и спросил:

— Фэйсин, почему ты не помог и не выстрелил в тот день во время битвы с Тутурбой?

Линь Ваньюэ не торопилась с ответом. Она спокойно выпила вино из чаши и, улыбнувшись, ответила:

— Из-за сильного снегопада сложно прицелиться. У Сина не было полной уверенности.

Принц Ци был слегка удивлен. Он молча смотрел на Линь Фэйсина в течение долгого времени.

В итоге они с улыбкой обменялись взглядом. Понимая друг друга без слов, они подняли друг за друга тост.

Через несколько дней после великого сражения Ли Сянь получила подробный отчет.

Ее сердце екнуло, когда она дошла до места, где говорилось, что Линь Ваньюэ натянула лук и не выстрелила.

Поскольку действия Линь Фэйсина казались "странными", часть этого отчета была расписана во всех деталях. Ли Сянь перечитывала его снова и снова, вырисовывая в голове действия Линь Ваньюэ.

Она рассмеялась про себя: семечко, наконец, выросло в высокое дерево, которое могло защититься от ветра и дождя.

Ли Сянь достала чистый лоскут шелка и без малейшего колебания написала несколько слов.

Под танцующей изящной кистью появились иероглифы: "Говори все, что известно, не утаивая ничего".

Сяо-Цы быстро унесла послание и отправила его на северную границу.

Кто знает, находилась ли северная граница под покровительством небес или боги сжалились над Линь Ваньюэ, измученной войной, но снег выпадал беспрестанно, перекрывая дороги. У гуннов не было возможности вернуться вновь.

Экипажам и лошадям не проехать, поэтому принц Ци остался ждать указа.

Линь Ваньюэ уже написала для императора докладную записку с вестью о победе, где упомянула о том, что принц Ци убил Тутурбу собственными руками.

Там не было ни слова о ее стратегиях и заслугах.

Приближался конец тридцать первого года Юаньдина. В эти дни Линь Ваньюэ пребывала в отличном настроении. Согласно сложившейся практике, через несколько дней она могла отправиться в столицу вместе с принцем Ци на заседание двора, а это означало, что она снова увидит Ли Сянь!

На сей раз она определенно раскроет ей свои чувства и подробно расскажет все, о чем не было возможности рассказать!

Все три дня до отъезда в столицу проходили в томительном предвкушении!

Линь Ваньюэ уже заранее приготовила подарки, среди которых были дань Его Величеству, подарки для Сян Цзинъи и его жены, принцев и принцесс, Линь Байшуй и кое-что, что она тщательно готовила для Ли Сянь…

Вещи уже погрузили, но на всякий случай Линь Ваньюэ перепроверила багаж.

Всего через три дня они с принцем Ци отправятся в столицу!

Весь сегодняшний день у нее было превосходное настроение. Взяв с собой Юцинь, она прогуливалась по полупустым из-за эвакуации улицам Янгуаня.

Внезапно перед ней промелькнула женская фигура!

Линь Ваньюэ нахмурилась. Лицо этой женщины показалось ей знакомым. Наконец, она вспомнила, и земля словно ушла из-под ног!

— Юцинь! Догони ее! Она нужна мне живой!

— Есть!

Линь Ваньюэ со всей силы сжала кулаки. Ее начало потряхивать. Чем больше она думала об этом, тем сильнее ее одолевал страх. Средь бела дня она наткнулась на человека, считавшегося мертвым!

Юцинь пересилила свои опасения. Разозленная, она гналась за этой женщиной три улицы, но все равно потеряла ее из виду.

Тут уж ничего не поделаешь — каждый из двенадцати цичжу выполнял свою работу, исходя из своих способностей. Способности Юцинь были намного выше, чем у обычного человека, но уступали одиннадцатой цичжу, одаренной скоростью и ловкостью.

Как раз в тот момент, когда Юцинь собралась вернуться и доложить Линь Фэйсину об отсутствии результатов, недалеко раздался знакомый голос:

— Не меня ищешь?

Юцинь округлила глаза и резко обернулась, увидев свою цель на расстоянии пяти шагов!

По ее спине пробежал холодок. Она огляделась и, сделав несколько шагов навстречу, быстро заговорила тихим голосом:

— Что ты здесь делаешь? Ты спятила, сяо-Шии?!

— Сколько лет, сколько зим, Юцинь, — ослепительно улыбнулась сяо-Шии.

— Ты забыла, что фума считает тебя мертвой? Зачем светишься? Неужто... ты решила предать Ее Высочество?!

Юцинь внезапно посерьезнела. Она взмахнула запястьем, и на кончиках ее пальцев сверкнул холодный блеск.

— Выдающаяся цичжу Юцинь, отвечающая за тайные убийства, искусная целительница и знаток ядов. Посмотрим, поможет ли мне моя скорость и ловкость увернуться от твоих пронзающих костяных шипов!

Юцинь вздохнула:

— Фума поручил мне поймать тебя. Моя жизнь принадлежит ему; за то, что пренебрегу нашей старой дружбой, не вини. Но я знаю о твоей скорости и навряд ли смогу тебя поймать. Если сможешь увернуться от шипов, я тебя отпущу. Всю ответственность я возьму на себя!

Сяо-Шии холодно фыркнула и, вместо того, чтобы убежать прочь, набросилась на Юцинь.

Юцинь пришла в ужас. В ее голове роилось бесчисленное количество вопросов: сяо-Шии предала Ее Высочество? Или Ее Высочество почувствовала, что та знает слишком много, и приказала уничтожить свидетельницу, или же…

Юцинь некогда было вдаваться в этом слишком глубоко. Демоническая фигура сяо-Шии было уже совсем близко. Оставшись без выбора, Юцинь метнула пронзающие костяные шипы!

Она могла выпустить восемьдесят один шип за раз. Подобно небесной деве, рассыпающей цветы, она покрывала ими небо и землю. Мало кому удавалось увернуться!

Время словно остановилось, когда похожая на призрак фигура с необычайно странным движением пронеслась в пустоту.

Приглядевшись поближе, в воздухе можно было заметить несколько десятков тонких, толщиной с волосок, незаметных орудий!

Юцинь не посмела проявить беспечие после применения своего скрытого оружия. Отойдя назад на три метра, она изо всех сил напрягла запястье и снова выпустила восемьдесят один шип!

Сяо-Шии с презрением сплюнула про себя, убедившись, что Юцинь и в самом деле не ставит ни во что их старую дружбу. Ее вид приобрел небывалую серьезность. Она была уверена, что в Поднебесной нет равных ей в ловкости и скорости, но она знала о безжалостности Юцинь!

Она задействовала все свои полученные навыки и усилия, чтобы противостоять Юцинь. Внутри вздымалось желание превзойти соперника.

Но она не заметила, как Юцинь резко опустила голову. Из места рядом с загривком Юцинь вылетел пронзающий шип и полетел прямо в межбровье сяо-Шии!

В этот момент та была в воздухе, еле как избегая сотни других шипов, но она не ожидала, что Юцинь припасет еще один прием!

Ну все, на этот раз игра зашла слишком далеко! Сяо-Шии в отчаянии закрыла глаза, но неожиданно раздался металлический звон.

Открыв глаза, сяо-Шии поняла, что благополучно опустилась на землю. Пронзающий костяной шип отлетел в сторону, а под ногами валялся камень.

— А! — сяо-Шии подняла голову и увидела, что Юцинь держится за свое запястье и с ошеломленным выражением лица смотрит в сторону.

Проследив за взглядом Юцинь, она обнаружила на коньке крыши соседней лавки притаившуюся женщину в черном, грациозно подогнувшую ноги, словно кошка. Ее лицо было скрыто за маской.

— Юй...! Йаааа!

Прежде чем сяо-Шии выпалила знакомое имя, под ее коленную впадину угодил камень, и она упала на колени.

У сяо-Шии была живая мимика. Приятное удивление тут же смели боль и недоумение.

Женщина на крыше медленно встала, вынула из-за пазухи какой-то предмет и небрежно бросила его Юцинь.

— Выполнив это, ты больше не будешь относиться к Теням. И, сяо-Шии, отдаю полномочия тебе. Я приду за тобой через десять дней.

Сказав это, женщина быстро исчезла.

Не отойдя еще от страха, Юцинь посмотрела на предмет в своих руках: шелковая ткань, сложенная в квадрат. Она развернула его и увидела знакомый изящный почерк.

Сяо-Шии неподвижно лежала на земле, все еще глядя в направлении места, где исчезла женщина в маске.

Юцинь достала из своей одежды зажигалку* и сожгла шелковую ткань. Как только лоскут обратился в прах, она подошла к сяо-Шии, вытащила кинжал и прижала его к ее шее:

— Тогда ты пойдешь со мной.

— Хмф, не зазнавайся так! Если бы не... если бы не Юй... цзецзе... ты бы меня вообще не поймала!

— Если бы она не вмешалась, ты бы умерла. Я не могу поймать тебя, но это еще не значит, что не могу убить. Видишь ли, расстановка цичжу не случайна. Тебя назвали сяо-Шии только потому, что ты способна убить только сяо-Шиэр**.

* не совсем зажигалка, но название этого атрибута — хочжэцзы (火折子), в который нужно сильно и резко дунуть, чтобы получить огонь

** сяо-Шии — одиннадцатая цичжу, сяо-Шиэр — двенадцатая, т.е. Шии не может убить десятую, но замочит двенадцатую

Выражение лица сяо-Шии сменилось негодованием и недовольством, и она не сказала больше ни слова.

Кабинет в поместье маршала

Линь Ваньюэ с мрачным выражением сидела за своим столом, напротив нее — сяо-Шии со связанными за спиной руками. Юцинь без тени эмоций на лице стояла позади Линь Ваньюэ.

— Если я не ошибаюсь, эта дева — личная служанка принцессы?

— У фумы отличное зрение, узнали меня по первому взгляду. Так и есть, можете называть меня сяо-Шии.

Лицо Линь Ваньюэ дрогнуло. Она продолжила спрашивать:

— Ты должна быть мертва, насколько я помню. Три года назад, когда я вез принцессу обратно в столицу, мы столкнулись с убийцами, и все мои братья, прикрывавшие наше отступление, погибли. Ты дворцовая служанка и не смогла бы выжить. Что, в конце концов, происходит?

Сяо-Шии с притворной улыбкой посмотрела на Юцинь и ответила:

— Фума, в общем-то, может узнать у нее, кто я такая. Мы очень хорошо с ней знакомы!

Линь Ваньюэ стиснула кулак и процедила сквозь зубы:

— Юцинь?

Юцинь тихо встала рядом с сяо-Шии и опустилась на колени:

— Фума.

— То, что она сказала, — правда?

— Отвечаю фуме, это правда.

Линь Ваньюэ несколько раз переводила взгляд с Юцинь на сяо-Ши, затем беззлобно рассмеялась:

— Так-так, почему бы тогда тебе не рассказать, что же все-таки происходит?

— Отвечаю фуме, сяо-Шии, сяо-Шиэр и я — цичжу трех нижних ци. Императрица Хуэйвэньдуань взяла нас под опеку. Нас воспитывали, основываясь на наших прирожденных способностях, и взращивали как цичжу, преданных одной лишь госпоже императрице. После ее смерти мы были переданы Ее Высочеству старшей принцессе. Я десятая цичжу, отвечающая за тайные убийства, эксперт по ядам. Сяо-Шии искусна в быстроте, а сяо-Шиэр — в маскировке. Нас обучали с малых лет. Хотя мы входим в состав нижних ци, обычному человеку не под силу нас убить.

Линь Ваньюэ откинулась на спинку стула. Выражение ее лица несколько раз поменялось, затем с некоторой долей задумчивости она спросила:

— Сяо-Шии, ты предала принцессу?

Сяо-Шии холодно фыркнула, и с жалостным взглядом твердо ответила:

— Я лучше умру, но никогда не предам Ее Высочество. Ее Высочеству мы, может, больше не нужны, но мы никогда ее не предадим!

Линь Ваньюэ почувствовала слабость во всем теле.

Она не стала переспрашивать, но сяо-Шии вдруг оживилась и, словно не хотела оставлять это просто так, с пылом продолжила:

— То убийство было всего лишь просчитанным шагом Ее Высочества. Наложница Лян скончалась, что ввергло внутренний двор в хаос. Принцесса хотела остаться в стороне и намеренно задержалась на какое-то время по пути во дворец. Убийцы были посланы ею, мы с сяо-Шиэр участвовали в резне. Всего-то двадцать человек, пфф. Такого количества даже на одну меня мало!

Линь Ваньюэ резко встала и смела все со стола на пол.

Тушечница обрушилась на плечо Юцинь, а подставка для кистей угодила в сяо-Шии. Но ни одна из них не двинулась с места.

Линь Ваньюэ тяжело дышала, ее грудь яростно вздымалась и опускалась, уголки глаз покраснели.

Сяо-Шии не вынесла проскочившей в голове мысли и отвернулась.

Юцинь продолжала стоять на коленях, низко опустив голову.

— Юцинь, это правда?

— Каждое слово.

Сяо-Шии повернула голову назад:

— Если фума не верит, можете написать Ее Высочеству... — ее слова оборвались.

Она увидела выражение лица Линь Фэйсина — не нашлось бы способа описать его. Несмотря на то, что они приходились друг другу чужаками, ее сердце невольно дрогнуло. Она не могла найти в себе смелости причинить боль обладателю такого выражения лица.

Линь Ваньюэ снова села на стул и спустя долгое время произнесла:

— Какие еще подлые и бесчеловечные вещи она совершила? Рассказывай все целиком, — казалось, из ее голоса вытянули всю жизненную силу, он был хриплым и приглушенным.

Сяо-Шии незаметно для Линь Фэйсина толкнула Юцинь ногой. Она считала, что эта миссия будет забавной, но вот во что все вылилось. Не зная почему, сяо-Шии не могла заставить себя ранить Линь Фэйсина словами еще больше.

Плечи Юцинь поникли. Вспомнив слова на шелковом лоскуте, она тихо выдохнула:

— Фума, Вы ведь помните Су Сипо?

От упомянутого имени сердце Линь Ваньюэ дернулось, но боли она не почувствовала.

— Продолжай. Говори все до конца.

— Такого человека не существует. Настоящее имя Су Сипо — Ло И. Она была старой подругой Ее Высочества, три года назад, во время первой поездки Ее Высочества на северную границу, они снова встретились. Ло И отыскала Ее Высочество и предложила заключить союз. В то время она уже завоевала доверие Маньши, царицы племени Томань. Ло И действовала как посредница. На тайной встрече с Ее Высочеством они обе пришли к соглашению: в трудную минуту племя Томань подаст руку помощи, и Ее Высочество согласилась. Царица Маньша потребовала демонстрации искренних намерений Ее Высочества, и принцесса в качестве подарка за присягу на верность преподнесла племени Томань зимнюю провизию северной границы. Ее Высочество отправила меня к Ло И, и я была пешкой, присматривающей за ней. Затем Ее Высочество тайно послала своих людей на помощь. Сяо-Шии замаскировала Ло И в Су Сипо. Провизию увезли прямо на глазах у фумы.

— Дальше?

Переняв инициативу у Юцинь, сяо-Шии глубоко вздохнула и продолжила:

— Фума, помните того владельца лавки сладких супов...? Ли Чжун умер от яда под названием "Царство нежности". После отравления диагностика по пульсу покажет симптомы, схожие со следствием развратного образа жизни, затем человека постигает смерть от истощения.

***

Автору есть что сказать:

Эти сцены здесь не просто так, можете перечитать 31 и 32 главы. С 32-й можно заметить, как принцесса строит планы относительно провизии~

*строчка из стихотворения Фань Чжунъяня (989 — 1052) "Гордый рыбак"

В углу кабинета раздался звук разбитого фарфора.

Линь Ваньюэ вытащила из-за пазухи яшмовую подвеску и со всей силы швырнула ее в цветочный горшок, который разбился о землю.

Юцинь не смела поднять головы. Сяо-Шии впервые была напугана.

Убийственная аура.

Она остро почувствовала густую убийственную ауру, исходящую от Линь Фэйсина.

Сяо-Шии инстинктивно ощутила удушающий страх. Лишь закаленные в боях и бесчисленное количество раз выбиравшиеся из груды трупов воины могли обладать такой аурой.

Глаза Линь Ваньюэ были налиты кровью, ее лицо исказила дикая злоба. Сяо-Шии сглотнула и откинулась назад, инстинктивно желая избежать Линь Фэйсина.

Будь здесь нож, сяо-Шии была уверена, Линь Фэйсин зарезал бы ее, не моргнув глазом.

Ненависть.

Как только рассеялась убийственная аура, последовала нескрываемая ненависть, острым ножом пронзившая грудь сяо-Шии.

Она почувствовала, что вот-вот расплачется, но Линь Фэйсин не собирался отпускать ее.

Теперь сяо-Шии поняла, какую миссию она отняла у сяо-Шиэр. Поняла, почему обычно мягкая Юй Сянь-цзецзе рассердилась и устроила крупную ссору. Поняла, почему Юй Сянь, провожавшая ее, выглядела так, словно расставалась с ней навеки. Поняла, почему Юй Сянь сказала тогда: "Сяо-Шии, на этот раз ты слишком заигралась. Это паршивая миссия. Этот человек... только на вид такой покладистый, но он из тех, кто придерживается своих убеждений. Мне кажется, что в глубине его сердца таится безжалостность. Ты понимаешь, что идешь на гибель?".

И она ответила: "Юй Сянь-цзецзе~ не волнуйся, Ее Высочество обещала мне, что если на этот раз я хорошо справлюсь, она даст мне год отпуска и разрешит взять тебя с собой! Мы поедем с тобой на юг наслаждаться красотами природы. Тебе же всегда нравились южные пейзажи?".

Юй Сянь посмотрела на сияющую улыбкой сяо-Шии. На ее лице застыла печаль, сердце обливалось кровью: сяо-Шии, о сяо-Шии, даже Ее Высочество не осмелилась бы рассказать ему все лично. Неужели это не очевидно? Даже Ее Высочество… хочет избежать ярости этого человека.

Из глаз сяо-Шии хлынули слезы, оттого что Линь Фэйсин схватил ее за шею. Она даже не могла позвать на помощь!

Неконтролируемо текли слезы, сопли и слюна, ее глаза закатывались. В нескольких цунях от себя она видела свирепое выражение лица Линь Фейсина.

Сяо-Шии начала беспорядочно брыкать ногами, нанося удары по голеням Линь Фэйсина, но пинать его — все равно что пинать столб. Никакого эффекта, разумеется, не было.

— Фума! Сжальтесь!

Увидев, что красное лицо сяо-Шии становится бордовым, Юцинь поднялась с колен и потянула Линь Фэйсина за руку.

Линь Ваньюэ медленно повернула голову. Когда Юцинь встретилась взглядом с покрасневшими глазами, ее сердце пропустило удар.

Как раз в тот момент, когда сяо-Шии начала терять сознание, в бумажное окно влетел камень и ударил в запястье Линь Ваньюэ.

Пораженная внезапной болью, Линь Ваньюэ ослабила хватку, и к ней вернулась ясность ума.

Она взглянула на сяо-Ши, которая находилась в бессознательном состоянии и все еще слабо дышала.

— Запри ее, — холодно бросила она.

— Слушаюсь...

Линь Ваньюэ вышла из кабинета. В бумажном окне осталась дыра, но во дворе никого не оказалось.

Она вернулась в свою спальню. Встряхнув упакованный багаж, она открыла его и начала рыться в поисках яшмовой подвески. Нащупав предмет, она сжала его в руке.

Подвеска была того же размера, с таким же украшением и сделана из того же материала. Единственное отличие — иероглиф "Юэ", вырезанный на поверхности.

Столько сил было вложено в создание этой подвески. Линь Ваньюэ приказала искусному мастеру вырезать кусок необработанной яшмы на подобии кулона Ли Сянь, а затем, чтобы избежать возможных подозрений, сама вырезала на нем иероглиф "Юэ".

Чтобы иероглиф получился красивым, Линь Ваньюэ написала его бесчисленное количество раз, пока не была удовлетворена результатом.

Эта яшмовая подвеска была подарком для Ли Сянь.

Линь Ваньюэ улыбнулась, сжимая кулак мертвой хваткой, пока не раздался приглушенный хруст.

На раскрытой ладони покоились разбитые осколки…

Однако осколок с иероглифом "Юэ" остался целым. Его черты окрасила кровь.

Линь Ваньюэ в оцепенении посмотрела на алый иероглиф луны*. Внезапно она разразилась смехом. Она смеялась и смеялась, из глаз текли крупные капли слез.

* 月 (yuè) — луна

Ее зрение затуманилось. Она словно видела Ли Сянь с безупречной улыбкой на лице, одетую в великолепное дворцовое платье.

Как же болит сердце.

Как же болит ее сердце!

Линь Ваньюэ выплюнула кровь. В глазах потемнело, тело откинулось назад.

Она лежала на ледяном полу, раскинув руки и ноги. Рот и нос забил железный запах крови. Она тяжело дышала, по лицу беззвучно струились слезы.

Она бессильно покачала головой и прижала левую руку к груди.

… …

Даже на третий теплый месяц на северной границе все еще виднелись следы снега.

Новый главнокомандующий северной границы Линь Фэйсин не присутствовал на последнем собрании двора тридцать первого года Юаньдина.

С поддержкой наследного принца Ли Чжао лично провел собрание. Он все так же хвалил Линь Фэйсина и приготовил ему вознаграждение.

Принц Ци привез голову Тутурбы в столицу и положил ее перед надгробием принца Юна.

Вражда между гуннами и императорской семьей разразилась, когда Тутурба убил принца Юна, и закончилась, когда принц Ци обезглавил Тутурбу.

Принц Ци не спрашивал Линь Фэйсина о том, почему он вдруг передумал ехать, и согласился доставить его подарки в столицу.

Эти подарки отослали в поместье старшей принцессы. Сяо-Цы просмотрела длинный список подарков, но не нашла ни одного для Ли Сянь.

Она доложила об этом принцессе. Та улыбнулась и ничего не сказала. В этой улыбке скрывались горечь и страдание.

— Главнокомандующий, время ужинать.

Юцинь принесла еду в комнату.

С того случая Линь Ваньюэ запретила Юцинь называть ее фумой.

— Поставь сюда, — Линь Ваньюэ сидела с прямой спиной за столом, переворачивая страницу книги по военному искусству.

— Главнокомандующий, кушайте, пока не остыло.

Линь Ваньюэ задумалась, потом отложила книгу. Насупившись, она посмотрела на миску сладкой пасты из черного кунжута:

— Юцинь, я разве не просил тебя не заморачиваться с этим?

Юцинь поглядела на Линь Фэйсина: пшеничного цвета кожа, грозные и внушительные глаза, не показывающие гнева; черные и длинные брови и упрямо сжатые губы. Однако эти бьющие в глаза белые пряди на висках никак не соответствовали его молодому лицу.

То происшествие… больше Линь Фэйсин не упоминал о нем. Он даже бровью не повел, когда узнал, что десять дней спустя сяо-Шии похитили.

С того дня Юцинь больше не видела улыбки Линь Фэйсина.

Недавно волосы на висках Линь Фэйсина начали становиться белыми. За несколько месяцев седина отросла на несколько цуней. Все остальное было не тронуто, за исключением висков, на которых больше не росли темные волосы.

В самом начале Юцинь сильно испугалась. Она боялась, что со здоровьем Линь Фэйсина что-то не так, что у него наступает преждевременное старение, и даже хотела проверить его пульс, но как бы она ни умоляла, он холодно отвергал просьбу. Юцинь с беспокойством наблюдала за ним в течение длительного периода времени. За исключением белоснежных волос на висках никаких других симптомов не проявлялось, и она отогнала свои тревоги.

С тех пор в рационе Линь Фэйсина появилась сладкая паста из черного кунжута, но он никогда не ел ее.

— Унеси обратно и больше не подавай мне ее.

— …Слушаюсь.

Юцинь взяла еду и направилась к двери. Не удержавшись, она повернула голову назад и увидела, что Линь Фэйсин снова взялся за книгу.

Юаньдин год тридцать второй · пятнадцатый день пятого месяца

— Ваше Высочество! С северной границы пришла посылка! — в главный зал вошла воодушевленная сяо-Цы со свертком в руках.

Державшая чашку рука Ли Сянь дрогнула, и часть содержимого выплеснулась наружу, обжигая ей палец.

Она поставила чашку на стол. Белая кожа пальца покраснела.

Сяо-Цы с сияющим лицом подошла к Ли Сянь:

— Ваше Высочество, фума наконец-то что-то прислал!

Ли Сянь подняла глаза, но ее улыбка исчезла, как только она увидела сверток в руках сяо-Цы. Она тихо вздохнула.

— Ваше Высочество? Что такое?

— Распакуй ее.

Сяо-Цы с замешательством открыла посылку и увидела внутри знакомую деревянную шкатулку:

— А? Это же…

Она открыла шкатулку. Внутри лежали бутылка с мазью Бинцзиюйгу*, кольцо для стрельбы из лука, сделанное из слоновой кости, и запечатанное письмо с надписью: "Личное письмо фуме"…

— Но ведь… это подарок на день рождения, который Ваше Высочество отправили фуме?

* 冰肌玉骨 (bīngjīyùgǔ) — плоть подобная хрусталю и кости из яшмы

Уголки губ Ли Сянь растянулись. Она ничего не ответила.

Двадцать девятый день четвертого месяца Линь Ваньюэ исполнилось двадцать лет. Ли Сянь приготовила в подарок кольцо из слоновой кости. Пятнадцатого дня пятого месяца эта нераспечатанная посылка пришла обратно.

— Ваше Высочество…

— Пойдем, навестим юную принцессу.

Линь Байшуй уже исполнилось три года. Увидев вошедшую во двор Ли Сянь, она тут же отдала свой деревянный меч няне и побежала навстречу.

— Мамуля!

Ли Сянь подняла Линь Байшуй на руки и с улыбкой сказала:

— Байшуй, с чего бы это юной деве, как ты, любить оружие?

— Это подарок мне на день рождения, папа прислал. Няня сказала, что папа — великий генерал, отважный герой. Это правда, мамочка?

Ли Сянь на мгновение погрустнела, когда Линь Байшуй упомянула Линь Ваньюэ: в конце концов, эта женщина не потеряла своего рвения баловать дочь; она никогда не отвечала, но не забывала о дне рождения дочери и время от времени посылала небольшие подарки.

— Конечно правда!

— Мамочка, когда папа вернется?

Голос Линь Байшуй внезапно стал обиженным. Она уже не помнила, как выглядит ее отец. Недавно у нее был день рождения, и мама спросила, какой подарок она хочет. Она сказала, что хочет папу, поэтому получила от него в подарок его портрет и деревянный меч!

Все служанки говорят, что ее папа — великий генерал, отважный герой!

Она очень хочет увидеть папу!

— Твой папа охраняет границу, и вернуться в столицу пока не может. Тысячи простых людей полагаются на его защиту, Байшуй ведь понимает это?

Линь Байшуй приютилась в объятиях Ли Сянь. В ее больших глазах уже появлялась сонливость. После долгих раздумий она прижалась к Ли Сянь и пробормотала:

— Дочь понимает, папа — отважный герой, не может вернуться домой…

Пробегав как угорелая полдня, она уже устала, вдобавок, от Ли Сянь вкусно пахло. Пригревшись в ее объятиях, маленькая принцесса заснула, не успев закончить предложение.

Ли Сянь опустила голову и посмотрела на Линь Байшуй. Несмотря на отсутствие кровного родства, она воспитывала ее все это время, и в конце концов маленькая беззащитная девочка привязалась к ней. При взгляде на сладко спящую Линь Байшуй сердце Ли Сянь смягчилось.

Ли Сянь сидела у кровати Линь Байшуй. Малышка росла с каждым днем, в ней просыпалось любопытство ко всему, что ее окружало.

Особенно когда она наконец поняла истинное значение слова "папа". Несмотря на то, что этот человек превратился в размытое пятно в ее воспоминаниях, она продолжала спрашивать о нем. После того, как она узнала, что ее отец — великий генерал, и что у Линь Ваньюэ нет возможности вернуться домой, она перестала возмущаться. Ее привязанность к папе стала даже глубже, чем к матери, которая всегда находилась рядом с ней.

Ли Сянь смирилась с этим. Может быть все дело в особой харизме Линь Ваньюэ? Или в ее преданной заботе о Линь Байшуй?

Ли Сянь не могла не вспомнить чрезмерную любовь Линь Ваньюэ к Линь Байшуй.

Она улыбнулась, глядя на крепко спящую девочку. Тихонько встав, она собралась уходить, но тут ее внимание привлек портрет на стене будуара.

Этот портрет она нарисовала на день рождения маленькой Байшуй в этом году. Поскольку в поместье у нее было все, что она хотела, и она не испытывала недостатка ни в еде, ни в одежде, ни в игрушках, Ли Сянь спросила ее, какой подарок она хочет на свой день рождения. И неожиданно девочка, подумав полдня, серьезно ответила: "Папу".

Ли Сянь становилась удрученной при упоминании этой женщины. Ведь узнав правду, она даже не захотела приезжать домой на Новый год.

Это было ожидаемо, не так ли? Особенно учитывая ее характер.

Ожидание не обходится без разочарования. С самого детства Ли Сянь привыкла все держать под контролем — только так она чувствовала себя в безопасности.

Но сяо-Цы сказала ей, что в последнее время она все чаще отвлекается и витает в своих мыслях.

Не говоря уже о том, насколько долог путь до северной границы, даже если она отвезет туда Байшуй, эта женщина не захочет видеть Ли Сянь. Тогда какой смысл искать неприятностей?

Полдня протомившись в одиночестве в своем кабинете, она наконец взялась за кисть. С легкостью плывущих облаков и текущих рек, на бумаге прорисовывались очертания этой женщины.

Оказывается, сама того не ведая, Ли Сянь уже глубоко запечатлела этот образ в своей памяти и плавно выводила его на бумаге, даже если она не видела ее.

Длинные чернильные брови, решительные и искрящиеся энергией глаза и прямой нос. Продвинувшись ниже, Ли Сянь остановилась.

Тонко сжатые губы тоже было очень приятно рисовать.

Вот только… не станет ли образ слишком устрашающим? Если это испугает малышку Байшуй, обвинит ли ее Линь Ваньюэ в том, что она испортила образ в сердце ребенка?

Ли Сянь улыбнулась и закатала рукав своего дворцового платья. Легким движением кисти она набросала тонкие сжатые губы, пририсовывая в их уголках нежный изгиб.

С этой улыбкой образ человека на портрете смягчился.

Эта женщина редко улыбалась, но когда искренняя, чистая улыбка трогала ее губы, она была весьма хороша собой.

Ли Сянь преподнесла Байшуй портрет на день рождения. Маленькая госпожа с сияющими предвкушением глазами развернула картину.

— Это папа.

— Ваааа~~~~ папа такой красивый!

Ли Сянь молча улыбнулась. В этом возрасте дети еще не видели различия между женской и мужской красотой.

Но в конце концов Байшуй права. Линь Ваньюэ действительно очень симпатичная.

Маленькая Байшуй долго держалась за картину, не в силах ее отпустить. В итоге она позволила няне повесить ее на самую видную стену будуара.

С этого дня рождения Байшуй Ли Сянь отдала шпионам, размещенным на северной границе, приказ: отныне отчеты должны касаться только военных вопросов, а не личной жизни Линь Фэйсина.

Ли Сянь все равно проиграла эту ставку.

Впервые узнав об отношениях, которые могут возникнуть между мужчинами и женщинами, она уже пыталась представить себе свое будущее. Но всякий раз при мысли о том, что остаток своей жизни ей придется провести с мужчиной, в ее груди возникало какое-то неописуемое чувство. Это чувство приносило ей дискомфорт, что ее начала отталкивать перспектива выйти замуж.

Затем матушка-императрица заболела и передала ей двенадцать темных ци, которых можно было посылать в разные места. Ее кругозор теперь не ограничивался одними книгами, она начала получать разнообразные интересные отчеты.

Однажды по пути на северную границу она увидела сяо-Шии с Юй Сянь, которые тайно следовали за процессией. Они прятались в укромном месте двора, где она остановилась, и крепко обнимались.

В ту минуту в ее сердце образовалась трещина. Эта тесная близость между ними, эти выражения — они определенно не были сестринскими.

Украдкой подглядывая за этими двумя, она ощутила, как в ее сердце зародилась тоска.

Именно тогда она окончательно поняла, что ее привлекают женщины.

Потом она познакомилась с Ло И.

После той битвы, где пали четырнадцать из шестнадцати штурмовых командиров, она поняла, что среди гуннов есть стратег.

Мотив противника был предельно ясен: сначала взять главарей, а затем уже последователей. Поняв, что не было никакого способа расправиться с высокопоставленными военными чиновниками, они сосредоточили свои силы на устранении ланцзянов.

Подготовка генерала затрачивает гораздо больше времени и усилий, чем подготовка простого солдата. Хоть у штурмовых командиров невысокий ранг, если так и дальше будет продолжаться, резерв способных людей на северной границе сократится, и через несколько лет возникнет большая проблема.

В тот вечер Ли Сянь ломала голову в поисках новых идей. Как раз в тот момент, когда она собиралась поговорить с дядей, Юцинь доложила о том, что с ней хочет встретиться старый друг.

Старый друг? На северной границе? Все эти годы она жила в глубинах дворца, откуда здесь мог взяться старый друг?

В конечном итоге ее одолело любопытство, и с наступлением ночи, взяв с собой несколько способных цичжу, она отправилась на встречу.

В условленном месте ее ждал один единственный человек.

Как только ее подчиненные скрылись, этот человек откинул капюшон, показывая лицо подданного страны Ли.

— Давно не виделись, малютка Сянь-эр.

Воспоминания накатывали лавиной.

— Ты... искусная целительница Ло?

Женщина громко рассмеялась:

— Меня зовут Ло И. Здорово, что ты все еще помнишь меня!

"Двенадцатый год Юаньдина. Мне восемь лет, матушка-императрица уже четыре месяца как беременна Чжу-эром. У нее начались кровотечения, пульс показывал, что ребенка уже не спасти.

Императорский лекарь наблюдал за ее состоянием несколько дней, но так и не выяснил причину.

В порыве гнева отец-император приказал распространить плакаты с объявлением, что тот, кто найдет способ сохранить жизнь императрицы и ее ребенка, будет щедро вознагражден.

На следующий же день кто-то снял плакат. Мне стало любопытно, и я побежала посмотреть, кто прибыл во двор, — это был первый раз, когда я увидела Ло И.

В тот год Ло И было шестнадцать. Она одевалась как молодая девушка, хотя ее поведение и манеры нельзя было назвать соответствующими этикету.

Встретив сомнения отца-императора, она достала красный квадратный жетон с иероглиформ "целитель".

Отец-император воспрял духом, увидев его. Позже я узнала, что на территории Ли существует райское место, не находящееся под управлением двора, и в этих землях располагается долина Яован. Согласно поверьям, ее еще называли Дворцом ада, потому что жизнь и смерть входящих в долину зависели от прихотей старейшины.

Неожиданно, несмотря на юный возраст, Ло И оказалась единственной личной ученицей этого старика, царя лекарей, который внезапно исчез, отчего она получила жетон и стала царицей лекарей следующего поколения.

По словам Ло И, она не хотела ею становиться, поэтому отправилась на поиски своего наставника. Когда она была проездом в столице, ей на глаза попалось императорское объявление, и она сорвала его.

В тот день в спальне дворца Фэнцзао были только отец-император, матушка-императрица, Ло И и я.

Ло И осторожно прощупала пульс матушки-императрицы и, повернув голову к отцу-императору, сказала, что императрицу отравили.

Тогда отец-император велел мне покинуть спальню.

После этого они и с матушкой-императрицей сильно поругались. Отец-император покинул Фэнцзао в раздражении. Ло И оставалась лечить матушку-императрицу до тех пор, пока Чжу-эру не исполнился месяц.

Перед своим отъездом Ло И назначила на свое место четырех приглашенных учеников долины Яован. Отец-император устроил их во дворе императорского лекаря, и каждый из них отвечал за определенный метод освидетельствования: осмотр, прослушивание, опрос и прощупывание пульса.

После родов здоровье матушки-императрицы совсем ухудшилось, а Чжу-эр был очень слабым. В течение многих лет он принимал тонизирующие лекарства, которые были прописаны Ло И и варились четырьмя императорскими лекарями.

Наконец, когда ему исполнилось восемь лет, яд, которым он был отравлен в утробе матери, был окончательно выведен. В том же году матушка-императрица скончалась.

Тогда мне было шестнадцать. Унаследовав двенадцать цижу, первым делом я начала выяснять тот вопрос с отравлением и раскрыла придворную тайну.

Оказалось, что в тот год Ло И сказала отцу-императору и матушке-императрице, что если они решат прервать беременность, она выпишет рецепт, который всего за два-три года вернет здоровье императрицы к первоначальному состоянию.

В противном случае, в день родов яд проникнет в органы матери, при этом ребенок тоже будет отравлен.

Он может благополучно вырасти, но срок жизни императрицы сократится.

Однако, независимо от того, оставят они ребенка или нет, императрице нельзя будет заниматься любовью.

Удушливое молчание продолжалось в течение длительного времени. Ло И сидела в сторонке, с упоением поедая грушу.

Матушка-императрица решила выносить ребенка, и они с отцом-императором поссорились, после чего он ушел, взмахнув рукавом. Но в конечном счете он согласился.

В последующие дни Ло И заметно изменилась. Заканчивая сеансы иглоукалывания, она брала с собой свой жетон и уезжала, но потом возвращалась и опять посвящала все свое время заботе о матушке-императрице, не отходя от нее ни на шаг.

Я не стала строить никаких предположений о том, что тогда произошло. До той ночи, пока спустя много лет снова не встретила Ло И.

Она сказала мне:

— Когда ты стояла на стене лагеря, я узнала тебя с первого взгляда. Ты… ты очень похожа на свою мать.

Затем рассказала, что, хоть она и унаследовала долину Яован, ей не хотелось быть стесненной статусом царицы лекарей, и она покинула дворец и отправилась на поиски старого царя лекарей. Несколько лет назад она услышала, что он вроде как обосновался на границе Ли, поэтому она прибыла сюда.

Но кто бы мог подумать, что небеса так подшутят над ней. Целитель сам себя не исцелит; она заболела, как только доехала до северной границы.

Ее спасла Маньша, царица племени Томань, и, чтобы отплатить за добро, она осталась и прожила рядом с ней три года.

В то время безвестное мелкое племя Маньши располагалось рядом с границей Ли и часто вело сражения.

Пусть отряд Маньши и невелик, но царицу нельзя было недооценивать. У нее были высокие устремления и железная воля, она хорошо командовала солдатами.

За все крупные бои, приводившие к серьезным потерям для Ли, было ответственно племя Маньши.

Ло И призналась мне, что ей нравятся женщины. Мы очень долго разговаривали и договорились, что она будет помогать мне всеми силами, а как только Чжу-эр взойдет на трон, я дам ей шанс.

После этого Ло И привела с собой Маньшу, женщину, похожую на леопарда.

Я заключила с ней союз и преподнесла племени Томань зимнюю провизию армии северной границы в качестве благодарности за поддержку, затем тайно выделила средства на обеспечение племени оружием и лошадьми.

Взамен племя Маньши заручилось в случае необходимости оказывать мне всемерную помощь в получении печати главнокомандующего северной границы. Впридачу к этому, как только она получит провизию, в течение двух лет она не станет причинять вред* северной границе.

* 秋毫无犯 (qiūháowúfàn) — не повредить и былинки, не тронуть и волоска (обр. в знач. не причинять вреда гражданскому населению — о дисциплинированной армии); никому не делать плохого, мухи не обидит

Маньша выполнила свое обещание. Имея достаточно провизии, она больше не совершала атаки на северную границу, а также обновила военное оснащение на средства, которые я предоставила. Продержавшись на провизии всю зиму и набравшись сил и ресурсов, в канун тридцатого года Юаньдина племя Томань во главе с Маньшей стало одним из пяти крупнейших гуннских племен.

Осенью, во время войны с союзом пяти племен, Маньша захотела увидеться со мной.

Она предложила устроить так, чтобы северная граница помогла ей уничтожить остальные четыре племени. Если она получит полную власть над степями, то заключит мирный договор со страной Ли и навсегда прекратит набеги.

Но мне оставалось лишь горько улыбнуться. Печать командира была получена, но я больше не могла контролировать ее.

Ло И была права: огня в бумагу не завернешь. Я уже решила сделать признание".

Тридцать второй год Юаньдина · двадцать третий день седьмого месяца

Двадцатый день рождения старшей принцессы Ли Сянь.

С тех пор, как в бою погиб принц Юн, Ли Чжао нездоровилось. Ли Сянь сознательно не собиралась расточительствовать, поэтому для пира было приготовлено всего несколько столов. Она пригласила наследного принца Ли Чжу, вторую принцессу Ли Янь и принца Ли Пэя — всего трех членов императорской семьи, а также нескольких знатных женщин из столицы.

В главном зале сидели друг напртив друга брат и сестра.

— Цзецзе, здесь двадцать светящихся жемчужин. Если их всех разместить в одной комнате, она будет освещена так же ярко, как днем. Преподношу их на двадцатилетие цзецзе.

На щеках Ли Сянь появились ямочки. Ее глаза лучились теплом, когда она приказала сяо-Цы убрать подарок.

— Чжу-эр очень заботливый.

Ли Чжу долго изучал Ли Сянь:

— Цзецзе, кажется, изрядно похудела. Еда поваров в поместье тебе не по душе? Хочешь, я отстраню императорского повара, который готовит для цзецзе?

Ли Сянь с довольным выражением посмотрела на Ли Чжу:

— Чжу-эр взрослеет, теперь цзецзе можно не беспокоиться.

Ли Чжу смущенно улыбнулся: он не мог не вспомнить те времена, когда они часто ссорились из-за Ли Чжуна. Нынче же, думая об этом, он осознал, что действительно был неучтив. Отец-император недомогал и одновременно управлял страной, и Ли Чжу сильно повзрослел за эти полгода. Он выходил из-под покровительства своей старшей сестры и самостоятельно всходил наверх. Только тогда он по-настоящему понял, как много Ли Сянь отдала ради него.

— Цзецзе, зять все еще не может вернуться? — упомянул он вдруг Линь Фэйсина.

— Он... для северной границы сейчас тревожное время.

Ли Сянь очень хорошо все скрывала и не позволяла Ли Чжу что-либо выяснить. Но сяо-Цы, единственная знавшая подоплеку, сочувственно взглянула на нее.

— Военные обязанности на северной границе — высокая загруженность, зять тяжело трудится.

Северная граница

— Главнокомандующий!

— Приветствуем главнокомандующего!

— Мгм. Как успехи? — Линь Ваньюэ была одета в военное снаряжение, за ней неотступно следовала Юцинь.

— Отвечаю главнокомандующему, строительного камня осталось немного. Весь доступный материал из соседних укрепленных городов был перевезен сюда. Согласно масштабам сооружения, количество строительного камня сейчас составляет только одну десятую от всего необходимого…

Стоявшая на городской стене Янгуаня Линь Ваньюэ напрягла зрение, вглядываясь далеко на восток. Извилистая городская стена простиралась до места, не достижимого ее взглядом.

Но до полноценной крепостной стены она не дотягивала, так как была меньше чжана в высоту.

Они успешно отстояли Янгуань и на время подорвали единство пяти племен, однако Линь Ваньюэ, увидев бесконечные холмы трупов под Янгуанем, почувствовала усталость от войны.

Она начала понимать смысл фразы Ли Му в предсмертном письме: "Война порождает войну, не заходи дальше дозволенного".

Давно ли она была слишком молода и энергична? С военной властью в руках и гибелью Линь Юя непрерывные обиды разожгли ее ненависть к гуннам до предела. Дело дошло до того, что у нее возникла идея полностью истребить их. Со временем все изменилось, и когда она по-настоящему овладела контролем над армией, она, наконец, поняла, насколько импульсивной была тогда.

К счастью, она выправила свое душевное состояние, иначе действительно привела бы людей к массовой гибели. Если бы она добивалась своей первоначальной цели, кто знает, сколько еще солдат полегло бы в бою!

К настоящему времени она испытала на себе вес печати главнокомандующего.

Она начала задаваться вопросами: "До каких пор будет длиться эта война? Сколько еще крови придется пролить за эту протяженную границу?".

И вот, накануне тридцать второго года Юаньдина, Линь Ваньюэ пришла в голову смелая идея.

К северной границе и гуннским территориям примыкали в общей сложности четырнадцать укрепленных городов. Если их всех связать высокими стенами, способными отделить гуннов от народа Ли, удалось бы избежать новых сражений?

К счастью, в Янгуане не было недостатка в мастерах, а с армией в сотни тысяч человек невозможное станет возможным.

Линь Ваньюэ решила воспользоваться сильным снегопадом прошлого года. Она приказала мастерам наметить на снежном покрове линию специальной краской, а затем прибить столбы.

Как только замерзшая почва оттает, можно будет начинать строительные работы.

Планировать было легко, но в процессе исполнения задумки Линь Ваньюэ столкнулась с серьезным препятствием.

На всей северной границе не осталось нужного количество строительного камня!

Близился срок начала осенних битв, но эта жалкая городская стена была возведена всего лишь на чжан в высоту. Некоторые части еще даже не соединили. В обороне от нее не будет никакой пользы; несомненно, стены получат некоторого уровеня повреждения во время боев. После сражений почва снова замерзнет, и тогда будет еще труднее добывать камень.

У них осталось всего несколько месяцев до следующего года. Эту городскую стену нужно достроить, но кто знает, в каком году или месяце это строительство завершится…

Линь Ваньюэ не собиралась сдаваться, даже если это займет остаток ее жизни. Она могла бы всю жизнь провести на северной границе. Если ей удастся закончить этот проект до того, как она закроет глаза, она могла бы упокоиться с миром!

— Раз на северной границе больше нет камня, добывайте его в ближайших горах! До осеннего сбора урожая еще есть время, постарайтесь добыть как можно больше.

— Есть!

Линь Ваньюэ со следующей за ней Юцинь прибыла в военный лагерь, произвела осмотр и вернулась в поместье генерала.

Во дворе она вдруг спросила:

— Юцинь, какой сегодня день?

— Отвечаю главнокомандующему, сегодня двадцать третий день седьмого месяца.

— Мм. Можешь идти.

— Слушаюсь.

Линь Ваньюэ стояла, заложив руки за спину, и, посмотрев в небесную высь, пробормотала под нос: "Двадцать третий день седьмого месяца…”

"Линь Фэйсин, двенадцатый год Юаньдина, двадцать девятый день четвертого месяца, родом из окраины Ли. Ли Сянь, двенадцатый год Юаньдина, двадцать третий день седьмого месяца, место рождения — столица. Восемь знаков, имееющих шесть совместимых пар…"

Следующим ранним утром Юцинь явилась к Линь Фэйсину.

Линь Ваньюэ, облаченная в опрятный наряд, сидела на месте хозяина.

Войдя в зал, Юцинь начала рассматривать наружность Линь Фэйсина и, заметив следы усталости на его лице, тихо спросила:

— Главнокомандующего опять тревожили кошмары? Этой подчиненной провести акупунктуру?

С тех пор как Юцинь последовала за Линь Фэйсином, она обнаружила, что он плохо спит. Иногда она целыми ночами тайком дежурила у его двери и часто слышала, как он просыпался от кошмаров.

Юцинь слезно умоляла, и после этих настойчивых просьб Линь Фэйсин наконец позволил ей делать ему иглоукалывание, чтобы успокоить дух. Юцинь вложила все свои знания в приготовление укрепляющих здоровье отваров для Линь Фэйсина, но внезапно у него начали седеть виски. Она приложила все усилия, чтобы разыскать успокоительные травы, и ему наконец удалось крепко засыпать в течение последних нескольких ночей. Так почему же он снова выглядит уставшим?

Юцинь уставилась на Линь Фэйсина — беспокойство на ее лице сразу бросалось в глаза.

Подняв взгляд на Юцинь, Линь Ваньюэ почувствовала бессилие. Она махнула рукой:

— Ничего, все нормально. Я вчера кое о чем размышлял и поздно заснул. Ты меня искала в такой час, что-то случилось?

Юцинь достала из-за пазухи запечатанное письмо и протянула обеими руками:

— Главнокомандующий, это письмо от Маньши, царицы племени Томань. Она поручила передать его Вам.

Линь Ваньюэ нахмурилась, но все равно взяла письмо. Она надорвала конверт и развернула бумагу.

Прочитав его, она с презрением усмехнулась:

— Бред какой-то. Она хочет, чтобы я помог ей отбить племя Маодунь? Хах.

Линь Ваньюэ грубо смяла письмо и сжала его в руке.

— Юцинь, мне все равно, какую миссию тебе поручили в прошлом. Отныне ты должна разорвать любые связи с гуннами, поняла?

— ...Поняла!

— Ступай.

Юцинь не уходила. Она потопталась на месте, затем посмотрела на Линь Фэйсина и осторожно произнесла:

— Главнокомандующий, эта подчиненная… просит позволения высказаться.

— Давай.

— Главнокомандующий, эта подчиненная прожила среди гуннов три года и вернулась на северную границу с достаточным количеством доказательств того, что в племени Маодунь находится таинственный человек. Эта подчиненная может с уверенностью сказать, что он один из людей принцев, и у него волчье сердце*. Совершенно очевидно, что союз пяти племен — часть его работы. К тому же, Маодунь — крупнейшее гуннское племя, и если оно с легкостью присоединит к себе остальные четыре племени, то о внутренних склоках уже можно не беспокоиться. Это принесет беды северной границе. До возвращения сюда эта подчиненная получила… приказ Ее Высочества: убить второго принца племени Маодунь, чтобы разорвать межплеменной брак, закрепляющий союз с племенем Томань. Тогда племя Томань не потеряет контроль, и ещё это вызовет раскол внутри пяти племен. Теперь, поскольку проект постройки отложен на неопределенный срок, прошу главнокомандующего… рассмотреть просьбу Маньши. Эта подчиненная считает, что сейчас не самое подходящее время отвергать племя Томань.

* 狼子野心 (lángzǐ yěxīn) — у волчонка - волчье сердце (обр. в знач.: злобный, неукротимый; неисправимый, трудновоспитуемый; коварные замыслы, происки; злостное намерение)

Лицо Линь Ваньюэ было мрачным.

— Можешь идти.

— …Слушаюсь.

Юцинь едва не выпалила всю правду, но в последний момент придержала язык.

Будучи сиротой, она была воспитана по требуемому образцу. Все двадцать лет она выполняла приказы своей хозяйки. Никто заботился о ее жизни.

Все это время для нее это было в порядке вещей.

До того дня, когда она выполнила поручение и убила второго принца, после чего ее преследовала конница племени Маодунь.

По пути она неоднократно разминулась с богом смерти; раз за разом она приближалась к пропасти. Юцинь, которая прежде не дорожила своей жизнью, начала бояться.

Когда она наконец достигла Янгуаня, когда оборвалась веревка, она окончательно поняла, что именно здесь ее путь будет окончен.

Когда все стало расплываться перед глазами, с неба спустился человек с щитом. Его приятный на слух голос позвал: "Девушка?".

Хотя Юцинь была слишком слаба, чтобы открыть глаза, она чувствовала все, что он делал. Он взял ее на руки и не отпускал даже в момент принятия решения.

Когда в ее сторону полетела ядовитая стрела, этот человек без колебаний крепче обнял ее и загородил собой.

Она чувствовала все это.

Она была цичжу и не позволяла себе полностью потерять сознание, если только не собиралась умереть.

Принцесса отдала ее этому человеку в качестве подарка. Время шло, и ей лишь оставалось смотреть, как каждую ночь он пытается заснуть, терзаемый кошмарами; смотреть, как седеют его волосы…

Юцинь была готова умереть, если бы это могло положить конец его страданиям.

Как жаль, что у этого человека есть уважение к себе, но не к своему сердцу.

В тот день она впервые увидела, как Линь Фэйсин потерял контроль над собой. Юцинь, как женщина, понимала, что эта ярость — всего лишь видимость. Истинная причина заключалась в том, что он принимал это близко к сердцу. Если бы сюда не была замешана любовь, то как бы у него за ночь поседели волосы?

Юцинь знала, что она ни при каких обстоятельствах не станет парой Линь Фэйсину. Но пока всю жизнь и весь свой век она могла стоять за его спиной, следить за его питанием и оберегать его здоровье, ее все устраивало.

Вот почему она никогда не расскажет ему, что принцесса дала клятву племени Томань, согласно которой северной границе не будет причинен даже малейший вред.

Сказать, что она эгоистична и не благодарна за сделанное добро, будет уместнее всего. Юцинь знала, что настойчивость и упрямство Линь Фэйсина свяжут его с северной границей, и он откажется возвращаться в столицу.

Если бы он знал всю правду…

Юцинь не позволяла себе так рисковать. Даже если в этой жизни у нее никогда не будет ничего общего с Линь Фэйсином, просто находиться подле него каждый день для нее будет достаточно.

Если Линь Фэйсин однажды спросит об этом?

В таком случае, будь что будет…

*строчка из поэмы Вэнь Тинцзюня, поэта династии Тан

В конечном счете Линь Ваньюэ проигнорировала предложение царицы Маньши. Она поделила солдат северной границы на две дивизии, которые должны были сменяться каждые десять дней.

Одна дивизия охраняла Янгуань во время осеннего периода битв, в то время как другая работала с мастерами и добывала камень в горах.

Похоже, ничто не могло заставить Линь Ваньюэ отказаться от строительства оборонительного сооружения протяженностью около тысячи ли, соединяющего четырнадцать городов северной границы.

С распространением этой вести каждый цзюньчэн* северной границы сразу же откликнулся на призыв главнокомандующего. Большое количество мастеров и рабочих устремились на границу, чтобы принять участие в строительстве.

* 郡丞 (jùnchéng) — (старший) помощник начальника области, супрефект

Прошел почти год с тех пор, как простой народ северной границы получил императорский указ отступить на сто ли. Когда ожесточенная война с пятью племенами временно поутихла, простолюдины, скучающие по своим родным землям, тайком вернулись домой. Заметив, что двор этому не препятствует, большинство хлынуло вслед за ними.

Пустынная северная граница вновь расцвела жизнью. Хотя простолюдины и не обладали такой твердой позицией, как у Линь Ваньюэ, они понимали, что если достроят городскую стену, она устоит перед натиском гуннов и обеспечит защиту их домов на протяжении многих поколений. В строительстве участвовало огромное количество добровольцев.

Трудоспособные мужчины уходили на строительство, а женщины и дети оставались дома и готовили момо и мариновали дикорастущие овощи. Жившие в семьях с условиями жизни получше смешивали овощи с мясным фаршем. Каждый день после полудня они приносили еду к городской стене.

Солдаты и простолюдины радостно выполняли свои обязанности. Линь Ваньюэ часто приходила осматривать стену. Поначалу жены рабочих машинально избегали ее, а мужчины, завидев молодого главнокомандующего, становились робкими.

Но спустя много времени люди начали понимать, что несмотря на свой суровый облик с этими странными седыми висками, главнокомандующий был очень мягок и располагающ, и перестали бояться Линь Ваньюэ.

Порой некоторые даже набирались смелости, чтобы завязать с Линь Фэйсином разговор, и получали вежливый ответ, после чего у них поднималось настроение.

Таким образом, тяжелым трудом и стараниями солдат, мастеров и простолюдин неуклонно строилась городская стена, простирающаяся на тысячу ли.

Тем временем иногда границу тревожили небольшие кучки гуннов, но встречали сопротивление армии, возглавляемой Линь Фэйсином, и отбрасывались назад.

Став свидетелями доблести этого молодого маршала в победоносных боях, жители северной границы испытали еще больший душевный подъем. Несмотря на тяжелую напряженную работу, все улыбались.

Имя Линь Фэйсина было на слуху у всей северной границы. Каждый знал о юном талантливом маршале с белоснежными висками. Покуда он там, северная граница будет в целости и сохранности.

Прежние сплетни о Линь Фэйсине уже давно позабылись. Раз он был маршалом и фумой, ему было позволено спокойно жить в столице, но он находился в далеких землях, в разлуке с принцессой. Оставшись на северной границе, он сражался с гуннами и приносил людям благоденствие. Каждый из них чувствовал признательность по отношению к Линь Фэйсину.

Престиж Линь Фэйсина был необычайно высок и среди детей. Многие мальчики мечтали о необычном цвете волос Линь Фэйсина и упрашивали родителей сделать волосы на своих висках белыми. Даже девочки, редко выходившие из дома, иногда собирались вместе и втайне обсуждали изящество Линь Фэйсина, с нетерпением ожидая того дня, когда в их жизни тоже появится такой же достойный мужчина.

Время пролетело в мгновение ока.

Прошло еще несколько месяцев, выпал первый снег.

С наступлением зимы северная граница под руководством Линь Ваньюэ запасла много строительного камня. Несмотря на застопарившийся из-за зимы прогресс, Линь Ваньюэ не собиралась тратить время впустую.

Она не позволяла простолюдинам работать за бесплатно. Все, кто принимал участие в строительстве, получали жалованье. Она распродала уйму драгоценностей и сокровищ из поместья генерала и платила рабочим своими деньгами. Зимой поля уже не засевались, и многие мужчины наперебой ринулись на стройку.

Линь Ваньюэ в одиночестве стояла на городской стене Янгуаня. С неба падали пушистые снежинки, вихрем поднимаемые западным ветром. Небо и земля слились в одно целое.

Солдаты на городской стене вытянулись в струнку и крепче сжали копья. С начала зимы главнокомандующий часто поднимался на стену и всматривался в безграничную даль. Иногда он подолгу стоял там и возвращался только когда за ним приходила госпожа Юцинь.

Солдаты не могли понять, почему главнокомандующий питает особое пристрастие к этому месту.

Некоторые догадывались: он смотрел далеко на северо-запад, утверждаяся в намерении сокрушить гуннов.

Кое-кто даже подумывал, что главнокомандующий, не возвращавшийся в столицу больше года, тосковал по принцессе.

Наряду с этим были и люди, которые интересовались отношениями между Юцинь и главнокомандующим.

Кто-то считал, что Юцинь — просто близкая подруга, которой Линь Фэйсин предоставлял ночлег на северной границе.

А кто-то поговаривал, что она вообще его любовница, которую Ее Высочество старшая принцесса из понимания оставила, чтобы развеять скуку и скрасить одиночество маршала.

Конечно, были и те, кто знал истинное положение вещей: о том, что Линь Фэйсин спас Юцинь жизнь. Хотя они и понятия не имели о прошлом Юцинь, вероятно, она следовала за Линь Фэйсином из чувства долга, не уклоняясь от трудностей и не страшась обид.

Стоя на завывающем западном ветру, Линь Фэйсин внезапно почувствовал тепло. На его плечи опустилась накидка.

— Главнокомандующий, последние несколько дней очень холодно. Вы уже давненько стоите на стене, пора возвращаться.

Значит, Юцинь принесла накидку. Линь Ваньюэ была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить ее.

Юцинь подошла спереди, поправила накидку и осторожно завязала ленту.

Солдаты позади них не смотрели в упор, но к этой сцене они уже привыкли, ведь происходила она уже не в первый раз.

Не все видели лицо принцессы, но эта госпожа Юцинь выглядела весьма неплохо. Ее взгляд, направленный на главнокомандующего, светился обожанием.

Однако Линь Ваньюэ не знала о мыслях солдат позади нее. Она смотрела словно сквозь Юцинь, ее взгляд витал где-то там, в далеких местах. Через некоторое время она тихо спросила:

— Юцинь, какой сегодня день?

— Отвечаю главнокомандующему, сегодня двадцать пятый день одиннадцатого месяца.

Линь Ваньюэ кивнула и пробормотала:

— О, скоро Новый год.

Все это время Юцинь внимательно смотрела на Линь Фэйсина, слегка подняв голову. Ее сердце сжалось, когда она услышала его рассеянное бормотание. Как женщина, она чувствовала, что он скучает по человеку, находящемуся в столице.

После того происшествия Линь Фэйсин больше не упоминал о принцессе. Эти полгода он чах в одиночестве и все чаще и чаще начал зависать в прострации. Юцинь понимала, что этот человек не поднимал этот вопрос из упрямства и глубоко внутри все равно не мог отпустить это. Можно даже сказать, что после отступившей ярости первенство взяла тоска. Он просто человек сложного нрава, поэтому не хотел признавать этого.

Юцинь удрученно опустила голову. Как бы она ни старалась, этот человек не смотрел ей в глаза…

— Главнокомандующий... этой подчиненной собрать Ваш багаж? — произнеся эти слова, Юцинь почувствовала горечь в сердце.

Она опустила голову, не решаясь взглянуть на Линь Фэйсина, — боялась увидеть, как смягчится его лицо. Тогда ее надежды рухнут.

Ее тело пронизывал западный ветер, шустрые снежинки больно кололи лицо.

Долгое молчание, казалось, растянулось на вечность.

Линь Фэйсин наконец заговорил:

— В этом нет необходимости.

Эти слова теплом пробежались по всему телу Юцинь. Она вскинула голову, не успев скрыть ликование на лице.

Неожиданно Линь Фэйсин встретил ее взгляд. Опешив, Юцинь торопливо убрала это выражение с лица.

В глазах Линь Ваньюэ промелькнул след смирения.

— Здесь холодно, давай возвращаться.

— Слушаюсь!

Тридцать третий год Юаньдина, фестиваль Шанъюань

Тяньду украшали цветные фонари, тут и там непрерывно потрескивали хлопушки.

Горожане, проходившие мимо не знакомых им людей, все равно кланялись со сложенными руками и желали счастья и удачи.

В этом году здоровье Ли Чжао ухудшилось настолько, что проведение последнего собрания двора было поручено наследному принцу Ли Чжу. Сам Ли Чжао, поддерживаемый императрицей Дэ, немного посидел на пиру в честь фестиваля и после первого тоста покинул празднество.

Наследный принц Ли Чжу сидел за небольшим столом на возвышении. Места для императора и императрицы пустовали.

На менее почетных местах расположились принц Ци, Ли Чжэнь, принц Чу, Ли Сюань, принц Сян, Ли Хуань, и принц Ли Пэй.

Напротив сидели старшая принцесса Ли Сянь и вторая принцесса Ли Янь со своим фумой.

В прошлом году Ли Янь вышла замуж за старшего сына главного военачальника Инь, Инь Боюаня.

Пир проходил, как и каждый год: с музыкой, песнями и танцами. На столах стояли яшмовые блюда с изысканными кушаньями.

Но все уже было не так, как прежде. Принц Юн погиб в бою; императорская семья снова потеряла одного из своих членов. Молодожены Ли Янь и Инь Боюань сидели за одним столом, и между ними царила семейная гармония.

Из присутствующих мужчин принц Ци единственный, кто вел себя точно так же, как и раньше. Он непринужденно сидел, забрав под себя голени, словно ничего не случилось, наслаждаясь песнями и танцами. Иногда даже хлопал в ладоши и подпевал, попивая вино и смакуя блюда.

Между тем принц Чу все время молчал. Он не общался с братьями и не оценивал песни и пляски, лишь мрачно сидел и пил вино.

Принц Сян, Ли Хуань, был еще более молчалив, но в полной противоположности принцу Чу. Он не выпил ни капли вина и время от времени любовался танцами. Его взгляд бродил между наследным принцем Ли Чжу и старшей принцессой Ли Сянь, и он о чем-то думал.

Принц Пэй был еще очень молод. Поскольку старший брат игнорировал его, он с головой окунулся в поедание деликатесов. Из-за плохой переносимости вина перед его глазами все начало плыть.

Ли Чжу был одет в строгий черный наряд, его голову венчал головной убор наследника престола. Его лицо, подобно яшме, — молодое и красивое. Сидя на высокой платформе, совсем как возвышающийся над всеми победитель, он едва заметно улыбнулся и поднял чашу с вином:

— Поднимаю чашу за моих братьев и сестер*.

* Ли Чжу перешел на формальный способ обращения к себе 孤 (gū), которым пользовался только наследник престола

Он приподнял подбородок, слегка демонстрируя надменность.

Ли Сянь первой подняла свою чашу в ответ, ее примеру последовали Ли Янь и Инь Боюань.

Принц Ци налил себе вино и тоже поднял чашу. Уже перебравшему Ли Пэю проявлять непослушание к Его Высочеству наследному принцу хотелось меньше всего и с пьяным румянцем на щеках он поднял свою чашу.

Вот только принц Чу и принц Сян отказались выпивать.

Былые случаи тут же пронеслись перед глазами Ли Чжу один за другим.

Когда скончалась матушка-императрица, он был маленьким. Сейчас он помнил, как принц Чу и принц Юн оказывали давление на каждом шагу, как они третировали его и его старшую сестру. Из-за Ли Хуаня старшая сестра потеряла своего первого ребенка, что привело к разладу между ней и зятем. Он не возвращался домой уже два года.

Обиды, старые и новые, всплывали поочередно. Настало время расплаты.

— А что такое? Принц Чу, принц Сян... тогда двое... старших братьев не желают выпить со мной за здравие отца-императора?

Прошло уже несколько лет, Ли Чжу уже не был тем желторотым юнцом. Сейчас от одной его фразы оба принца могли потерять лицо.

Выражение лица Ли Сянь было непоколебимым, как водная гладь, но она не отрывала взгляда от принца Чу и принца Сяна. Так или иначе, эти двое прилагали все свои силы, пытаясь убить Линь Ваньюэ.

После смерти матери она всеми своими усилиями на протяжении многих лет защищала своего младшего брата. И вот, Чжу-эр наконец повзрослел.

Она не одобряла подобные сцены, устраиваемые Ли Чжу, но проявить немного напористости там, где это уместно, не считалось лишним.

В конце концов, принцу Чу и принцу Сяну оставалось тоже поднять свои чаши. На лице Ли Чжу засияла победоносная ухмылка. Он запрокинул голову и осушил свою чашу.

В середине пира Ли Янь почувствовала, что Ли Сянь одиноко, и, подняв свою чашу, не подумав спросила:

— Цзецзе, зять не говорил, когда вернется в столицу?

Один небрежный вопрос поразил Ли Сянь в самое сердце.

Она с привычной улыбкой подняла свою чашу, намереваясь ответить Ли Янь, но застыла, увидев, как Инь Боюань накладывает еду в тарелку Ли Янь.

Много ли времени прошло с тех пор, как она делила стол с Линь Ваньюэ? Аппетит этого человека был поразительный, но она не забывала, что тоже должна была накладывать еду на тарелку Ли Сянь.

Выражение лица Линь Ваньюэ было гораздо теплее, чем у Инь Боюаня.

Она... не возвращалась домой уже два года.

Правда ли, что на этом свете существует такая вещь, как родство душ?

Тридцать третий год Юаньдина, двадцать девятый день четвертого месяца. Линь Ваньюэ исполнился двадцать один год, и вечером она немного выпила.

С наступлением ночи она легла спать, позволив Юцинь прислуживать. Ей приснился сон.

Можно сказать, Линь Ваньюэ уже давно ожидала такой сон — ей снилась Ли Сянь.

Принцесса была такой же, как всегда, — наряженная в дворцовое платье, с той же улыбкой на лице.

Стоя перед ней, Линь Ваньюэ вдруг почувствовала сильную боль в сердце.

Она схватила Ли Сянь за плечи и спросила: "Зачем ты пожертвовала моими двадцатью братьями? Зачем вступила в сговор с гуннами, и если это ты свела Ли Чжуна в могилу, то от кого же ребенок?!".

Но Ли Сянь так и не произнесла ни слова, как бы ни трясла ее Линь Ваньюэ.

Окружение внезапно изменилось. Они стояли у знакомого обрыва. Не успела Линь Ваньюэ среагировать, как Ли Сянь сорвалась вниз!

"Нет!" — закричала Линь Ваньюэ. Она вдруг вспомнила, что уже видела это место во сне, когда Ли Сянь вывела ее из моря огня и столкнула с этого обрыва!

Линь Ваньюэ упала на живот и, растянувшись на утесе, начала истерически кричать. Она ничего не могла поделать, кроме как смотреть на исчезающую падающую в пропасть Ли Сянь с тяжелой печалью в глазах.

"Нет!" — Линь Ваньюэ не могла совладать с собой и в последний момент решительно рванулась следом, прыгая с обрыва.

— Нет! Ха… ха… — Линь Ваньюэ пробудилась от кошмара.

Она часто дышала, крупные капли пота стекали по ее лбу.

Этот кошмар был настолько реалистичен, что, проснувшись, Линь Ваньюэ не сразу отличила его от действительности.

Она никак не могла успокоиться. Ей было непонятно, простила она Ли Сянь или нет, но на данный момент она всем сердцем отдавалась лишь одной мысли: она не хочет, чтобы Ли Сянь умерла.

— Юцинь! Юцинь!

Тайно караулившая у комнаты Юцинь вдруг услышала, как ее в панике зовет Линь Фэйсин. Ее сердце дрогнуло в испуге.

Она мгновенно метнулась к двери, рывком распахивая ее.

— Главнокомандующий!

К счастью, Линь Фэйсин, целый и невредимый, сидел на кровати, но его лицо исказилось ужасом.

— Главнокомандующий, у Вас… опять кошмары?

В этом году Юцинь применила все свои техники и методы, но так и не могла избавить Линь Фэйсина от кошмаров.

Линь Ваньюэ тяжело выдохнула, пытаясь унять волнение.

— Юцинь…

— Эта подчиненная здесь.

— Ты в последнее время… не получала писем от принцессы?

Юцинь напряглась. Сердце сдавило тупой болью, но она честно ответила:

— Нет, никаких писем не приходило. Меня же изгнали из Теней Ее Высочества.

— Ясно. Можешь… тогда можешь идти.

— Слушаюсь!

— Стой!

— Какие приказы у главнокомандующего?

— Ты... как только рассветет, скажи Ду Юйшу прийти ко мне.

— Слушаюсь!

— Нет... лучше позови его прямо сейчас.

Юцинь посмотрела на Линь Фэйсина, чувствуя, как будто в сердце на мелкие осколки разбилось что-то драгоценное.

— Слушаюсь, — ответила Юцинь и ушла.

Через полчаса Юцинь привела Ду Юйшу.

Выполнив поручение, она собиралась уйти, но Линь Фэйсин остановил ее.

Он посмотрел на Ду Юйшу и сразу перешел к делу:

— Юйшу, сколько времени прошло с последнего письма принцессы, отправленного тебе?

Ду Юйшу на мгновение растерялся и ответил:

— Двадцать дней.

— Как часто ты обычно получаешь письма?

Юцинь и Ду Юйшу обменялись взглядами, затем Юцинь ответила:

— Раньше мы отсылали отчеты Ее Высочеству каждые пятнадцать дней, и через семь дней от нее обязательно приходил ответ.

— То есть… она не отдавала приказов больше тринадцати дней?

— Да, — кивнул Ду Юйшу.

Линь Ваньюэ присела на стул и спросила:

— Какова сейчас ситуация в столице?

На лице Ду Юйшу промелькнуло сомнение. Линь Ваньюэ ударила кулаком по столу.

— Шустрее!

— ...Есть! Этот подчиненный знает немного, но здоровье Его Величества в этом году ухудшилось. Сейчас государственными делами занимается наследный принц. В начале года в столицу приехали принцы, а после Шанъюаня принц Ци и принц Сян вернулись в свои земли. Говорят, что Его Высочество принц Чу внезапно слег от болезни и не в состоянии ездить на дальние расстояния, поэтому он задержался в своем поместье в столице, чтобы восстановить силы.

Линь Ваньюэ нахмурила брови. Согласно закону, без императорского указа принцы, жившие в своих владениях, не могли надолго задерживаться в столице. Но... если принц Чу действительно заболел, можно сделать исключение. Тем более Его Величество сейчас не уделял внимание политике, и хоть наследный принц унаследует престол, выгонять принца Чу попросту неприемлемо. В противном случае он заработает репутацию сеятеля раздоров между братьями.

Однако Линь Ваньюэ очень хорошо знала характер Ли Сянь, которой для полного спокойствия нужно было держать все под контролем. Неужели она действительно не отдаст приказов относительно северной границы в течение более чем десяти дней?

— Юйшу.

— Этот подчиненный здесь!

— Этому маршалу все равно, какие способы ты используешь, но ты должен продолжать отсылать отчеты как обычно. Можешь упомянуть меня, пиши, что у меня все по-старому.

— Слушаюсь, этот подчиненный все понял.

— Ты иди, а Юцинь останется.

— Есть.

Как только Ду Юйшу ушел, Линь Ваньюэ спросила:

— Юцинь, ты связывалась с царицей Маньшей?

Юцинь опустилась на одно колено:

— После того, как главнокомандующий запретил, эта подчиненная не вступала в контакт с гуннами.

— Завтра утром езжай и найди Маньшу. Передай ей, что этот маршал хочет видеть ее.

— Главнокомандующий?!

— Все поняла?

— Да!

— И кстати, можешь, как раньше, связаться с другими цичжу?

— Эту подчиненную изгнали из рядов цичжу, но можно попробовать.

— Мгм. Я хочу, чтобы ты нашла того, кто мог бы свободно въезжать и выезжать из столицы. Кого-нибудь умелого.

— Понятно, эта подчиненная попытается установить контакт. Если все получится, эта подчиненная приведет этого человека к следующему утру.

У Линь Ваньюэ сна не было ни в одном глазу. Она достала небрежно завязанный мешок с вещами и вынула из него черный железный жетон.

Сжав его, она огладила пальцами тисненый золотой узор, вспоминая последние слова Ли Му.

В столице что-то случилось! Ли Чжу — наследник престола, а защита наследника престола означает и защиту основы государства, поэтому это не будет считаться злоупотреблением!

Линь Ваньюэ тяжело вздохнула. Небо за окном все еще было темным.

Она не простила Ли Сянь. Как-никак Ли Сянь растоптала остатки ее чести, и это уж точно просто так не забудешь.

Но пусть она и не простила ее, ей также не хотелось, чтобы с принцессой что-то случилось.

Она хотела, чтобы Ли Сянь жила в мире и спокойствии!

На следующий день, едва забрезжил рассвет, Юцинь привела человека.

— Главнокомандующий, это сяо-Шиэр.

Линь Ваньюэ подняла глаза и тут же узнала лицо этого человека — считавшаяся погибшей, как и сяо-Шии, дворцовая служанка.

— Теперь можешь идти. Отдохни немного, а потом выполняй то, что я поручил.

— Слушаюсь.

— По какому делу фума искал сяо-Шиэр?

Линь Ваньюэ не выразила недовольства по поводу невежливости сяо-Шиэр:

— Присаживайся.

— Благодарю фуму.

— Этот маршал вызвал тебя по срочному делу. Я подозреваю, что в столице что-то произошло.

У сяо-Шиэр дернулось веко, она в растерянности посмотрела на Линь Фэйсина. Ранее с ней связалась одна из трех высших цичжу, которая сделала вывод, что в столице что-то случилось, потому что расставленные в разных местах цичжу еще не получили указаний Ее Высочества.

Линь Ваньюэ подтвердила догадки сяо-Шиэр.

— Вот почему мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, но, боюсь, одного человека недостаточно. Надеюсь, что ты свяжешься с большим количеством людей принцессы.

— Сяо-Шиэр беспрекословно последует указаниям фумы.

— В первоначальном местоположении поместья великого генерала в столице, в главном зале, за доской с надписью спрятан секретный указ предыдущего императора. Мне нужно, чтобы ты нашла способного человека, который украдет указ и как можно скорее доставит мне на северную границу!

У сяо-Шиэр отвисла челюсть от удивления: подумать только, какие козыри у Линь Фэйсина, о которых даже Ее Высочество не знала!

— И еще мне нужно, чтобы ты продумала все возможные способы переброски Теней. Ни в коем случае не запрашивай у принцессы инструкций. Как только я получу секретный указ, необходимо немедленно захватить все таможенные укрепления на окраинах столицы. Все служащие почтовых станций, подозрительные лица и даже почтовые голуби должны быть перехвачены. Ни одна весточка не должна проникнуть в столицу. Тебе под силу это устроить?

По лицу сяо-Шиэр пробежала тень сомнения, и она правдиво ответила:

— Прошу фуму извинить меня, я низшая цичжу третьего ранга. Для осуществления этой операции потребуются совместные усилия трех высших цичжу!

— Сколько нужно времени для получения ответа?

— Ну… Я немедленно свяжусь с ними. Если ответит хотя бы одна из них, все будет выполнено. У трех высших цичжу свой уникальный способ установления контакта.

— Можешь идти. Помни, нельзя связываться с принцессой для получения дальнейших инструкций. Я надеюсь, что ты сможешь мне довериться!

Сяо-Шиэр на мгновение задумалась, глядя на серьезное лицо Линь Фэйсина, и в конце концов кивнула.

Далее последовало изнурительное ожидание.

На десятый день сяо-Шиэр вернулась доложить, что она связалась с одной из трех высших цичжу и передала его распоряжения слово в слово, и та уверила, что все будет сделано как можно скорее.

Что касается тайного указа, то сяо-Шиэр, искусная в маскировке, взяла это на себя и через другую цичжу передала его на северную границу.

Еще через пять дней вернулась Юцинь.

Доложение было следующим: из-за отказа Линь Фэйсина от предложения царицы Маньши все полгода племя Маодунь преследовало племя Томань; к счастью, Маньша приняла моментальное решение покинуть главный лагерь. Скитаясь по степям вместе с соплеменниками и войсками, ей удалось избежать гибели от племени Маодунь, но все же это подорвало их жизнеспособность. Юцинь еле как отыскала царицу Маньшу, и после ее долгих уговоров та, наконец, согласилась встретиться с Линь Фэйсином. Через три дня он должен прийти на пастбище Митола в ста ли от Янгуаня, и только с одним человеком.

Это пастбище Митола было названо гуннами, и Линь Ваньюэ понятия не имела о месте его расположения. К счастью, у нее была Юцинь, которая знала. Линь Ваньюэ передала воинские обязанности другому лицу и двинулась вместе с Юцинь в путь.

Тем временем в ничем не примечательной резиденции на окраине столицы собралась таинственная тройка цичжу.

Первый цичжу — Цзы, вторая — Цинъянь, третья — Юй Сянь с таскающейся за ней сяо-Шии*.

* 拖油瓶 (tuōyóupíng) — презр. притащенная бутылка из-под масла (обр.: оскорбительно о ребенке, приведенного матерью в дом второго мужа); что-то вроде нахлебника

Мужчина и три женщины.

— Цзы-дагэ, Цинъянь-цзецзе, давненько не виделись, — с улыбкой поприветствовала их Юй Сянь. Поскольку двое других имели высший ранг, сяо-Шии, находящаяся среди низших ци, прежде их не встречала.

Раздался лязг — не успела сяо-Шии среагировать, как Юй Сянь вытащила свой меч и обменялась ударами с цичжу по имени Цзы.

— Цзы-дагэ, остынь. Она не посторонняя, она одиннадцатая цичжу.

За маской раздался хриплый голос:

— Ты нарушила правила, Юй Сянь. Она не входит в тройку высших ци, и ей не положено видеть меня или Цинъянь.

Юй Сянь вмиг посуровела:

— У меня были причины привести ее сюда. Если хоть волос упадет с ее головы, я за себя отвечать не стану. Я называю тебя дагэ и почитаю как старшего, но не испытывай мое терпение!

— Ладно! — между ними встала цичжу Цинъянь и крепко ухватила их за запястья, затем, мягко улыбнувшись, сказала: — Уже много лет, с самой смерти нашей почтенной госпожи мы не видели друг друга. Раз сяо-Юй-эр передала специальный приказ, значит, это что-то срочное. Цзы, прекращай, давайте сядем и все обсудим.

Улицы Тяньду, как обычно, кипели жизнью.

В столичных районах вовсю процветала торговля, и время от времени по главной дороге проезжали крупные купеческие обозы.

Однако в близлежащем укрепленном городе появилось огромное количество незнакомых лиц.

Северная граница. Линь Ваньюэ и Юцинь направились к пастбищу Митола.

Прямо перед отъездом Линь Ваньюэ передала военные обязанности совместному руководству двум подручным командирам. Строительство городской стены было временно приостановлено, и всю северную границу опечатали!

Никому из находящихся в четырнадцати городах не разрешалось покидать территорию. Впервые в истории было введено военное положение.

Вдобавок ко всему, на стене круглосуточно дежурили императорские лучники. Даже ночью городскую стену освещало большое количество факелов, и каждый голубь, вылетевший за пределы города, сбивался императорской стражей.

Линь Ваньюэ и Юцинь ехали трое суток, пока наконец не добрались до пастбища Митола.

Некогда величественное племя Томань оказалось в изгнании. Вокруг пастбища были разбиты примитивные палатки и шатры. Истощавшие соплеменники и солдаты выпускали на пас жалкое количество скота.

С прибытием Линь Ваньюэ и Юцинь, гунны насторожились и, вытащив свои сабли, окружили вторженцев.

Юцинь спрыгнула с лошади и выкрикнула на беглом гуннском:

— Мы гости царицы Маньши. Пожалуйста, передайте ей это сообщение.

Гуннский солдат с замешательством на лице повернулся и ушел докладывать.

Вскоре гунны расступились, и навстречу вышла одетая в звериные шкуры женщина с пшеничной кожей. За ней следовала женщина в маске.

Линь Ваньюэ сошла с коня и начала рассматривать Маньшу: растрепанные волосы, как будто из-за отсутствия времени для должного ухода за ними; поношенные шкуры диких зверей. Однако этот внешний вид не подавлял ее ауру. Особенно это касалось карих глаз, источавших неукротимый дух.

Фигура женщины в маске позади царицы Маньши показалась Линь Ваньюэ смутно знакомой, но она не могла ее вспомнить. От пристального взора глаз, видневшихся через две небольшие прорези на маске, Линь Ваньюэ почувствовала себя очень неуютно.

Она собиралась попросить Юцинь перевести, но царица Маньша опередила ее:

— Линь, ты пришел.

Она, на удивление, свободно говорила на языке Ли, хотя ее произношение было несколько нечетким.

— Да, я пришел в условленное место. Давайте найдем другое место, подходящее для разговоров.

— Хорошо, — кивнула Маньша и, повернувшись, направилась в сторону, откуда пришла. Линь Ваньюэ и Юцинь последовали за ней.

Они подошли к просторному шатру с бедным внутренним убранством: здесь стояла только одна кровать, низкий стол и несколько маленьких табуретов, а сбоку висел своеобразный хлыст.

Линь Ваньюэ огляделась кругом: по-видимому, скитание и бегство от племени Маодунь сильно ударило по племени Томань, чему свидетельство изможденные и худые соплеменники, малое количество скота и даже захудалый шатер царицы.

Это место все же подходило для обсуждения.

Линь Ваньюэ и Маньша сели. Маньша не стала церемониться и сразу перешла к делу:

— Говори, зачем приехал.

Линь Ваньюэ приподняла уголки губ. Маньша была довольно прямолинейна, что было очень даже хорошо, — это избавит от многих проблем.

— На сей раз я пришел по одному делу. Я надеюсь на сотрудничество с уважаемым племенем.

— Какое дело?

— Я готов предоставить войска, чтобы помочь уважаемому племени захватить участок плодородного пастбища, где племя может восстановиться и набраться сил. Но уважаемое племя должно стать защитным барьером для Янгуаня, по крайней мере, до наступления зимы. Мне нужны гарантии, что Янгуань не подвергнется атакам со стороны гуннов.

Прежде чем Маньша успела ответить, заговорила женщина в маске:

— У генерала Линя и в самом деле поворачивается язык говорить такое. Замечательный же расчет с положительным исходом ты сделал для одного себя.

Она говорила с четкой дикцией и правильным произношением, на обычном языке Ли. Линь Ваньюэ нахмурилась.

Женщина в маске продолжила:

— Ты уже сам все видел. Наше племя уже не такое могущественное, как раньше. Неужели генерал Линь всерьез думает, что какими-то красивыми словами нас можно одурачить и заставить отдать за вас свои жизни?

Маньша кивнула и продолжила разговор:

— Именно. Тем более, ты разорвал союзный договор, который был заключен до этого. Я тебе не доверяю.

Линь Ваньюэ не стала гнуть свою линию и просто улыбнулась:

— Я верю, что царица Маньша — человек с головой. Мое нынешнее предложение может показаться грубым, но оно ничуть не невыгодно племени Томань. Племя Маодунь сейчас как хищный тигр и ждет возможности уничтожить уважаемое племя. Я своими глазами увидел, что люди уважаемого племени чрезвычайно истощены, и знаю, что всему причина — непрекращающиеся сражения и бегство. Скот уважаемого племени в таком же плачевном состоянии. Сейчас идет пятый месяц, пастбища плодородны, и уважаемое племя может продержаться еще какое-то время. Но через несколько месяцев, думаю, даже если племя Маодунь вас не найдет, уважаемое племя не сможет пережить следующую суровую зиму.

В шатре воцарилась тишина.

Линь Ваньюэ знала, что она первая разорвала союзный договор, и с помощью этой просьбы она как будто хотела воспользоваться чужой бедой, но раньше ей не приходила в голову мысль сотрудничать с гуннами. Если бы не вынужденное положение, зачем бы она сдерживала лютую ненависть к гуннам и искала встречи с Маньшей?

В глазах Линь Ваньюэ все гунны были одинаковы, но Ли Сянь, должно быть, потеряла связь из-за перемены в столице. Необходимо было собрать отряд верных трону солдат, и, воспользовавшись железным жетоном и секретным указом предыдущего императора, ворваться столицу. Тогда армия северной границы будет ослаблена наполовину. В пограничной обороне будет ощущаться недостаток, а среди гуннов есть кроты, подсаженные принцами. Как только они сообщат о ситуации племени Маодунь, и оно воспользуется этой слабостью, чтобы принести бедствие на северную границу, Линь Ваньюэ станет величайшим преступником, осужденным на века!

Не имея иного выбора, она вступила в контакт с Маньшей, чтобы господствовать над варварами, используя их самих. Это обеспечит северной границе некоторую безопасность. Конечной целью являлась защита простого народа на северной границе; Линь Ваньюэ смогла убедить в этом свою совесть, чтобы заключить временный союз с гуннами.

Долго поразмышляв, царица Маньша, наконец, заговорила:

— Я могу согласиться…

— Маньша! — недовольно вскрикнула женщина в маске.

Маньша указала ей жестом успокоиться, а сама продолжила:

— Но у меня свои условия.

— В таком случае, пусть царица озвучит их.

— Все очень просто. Как в прошлый раз…

… …

Линь Ваньюэ поспешила обратно вместе с Юцинь, но на этот раз она держала за пазухой баранью шкуру с отпечатками кровавых ладоней.

Это был новый договор, который она заключила с Маньшей. Если кто-то с дурными умыслами найдет его, это будет считаться доказательством того, что она вступила в сговор с врагом.

По верованиям гуннов, нужно сначала помолиться небесным духам, а затем оставить окровавленный отпечаток руки.

Встревоженная Юцинь ехала за Линь Фэйсином. За всю дорогу он не сказал ей ни слова.

— Главнокомандующий… — робко позвала Юцинь.

Линь Ваньюэ медленно расслабилась:

— Забудь.

… …

— Осмелюсь поинтересоваться у царицы, что подразумевается под прошлым разом?

Маньша слегка удивилась этому вопросу, но все же объяснила суть процедуры заключения договора, который она подписала с Ли Сянь тогда, и его подробности. Линь Ваньюэ наконец узнала о полном содержании того двухлетнего договора.

Она все еще не могла простить ей того случая с зимней провизией, но когда она услышала слова "не причинять вред", ее настойчивость, закованная во льдах два с лишним года, прорвалось наружу.

На обратном пути Линь Ваньюэ продолжала размышлять. С женитьбы на Ли Сянь, хоть у них были периоды с чистой искренностью, но… складывалось ощущение, что они ни разу по-настоящему не ставили себя на место другой стороны. Ли Сянь — возможно, но Линь Ваньюэ?

Ею овладело внезапное желание увидеть Ли Сянь. Им нужно было нормально поговорить. Слишком много вещей, которые она хотела ей сказать.

За трое суток Линь Ваньюэ и Юцинь доехали обратно до поместья маршала.

Там Линь Фэйсина ожидала "гостья".

— Сяо-Шии?

— Хмф! — громко фыркнула сяо-Шии в сторону Линь Фэйсина. Несмотря на "утешения", полученные от Юй Сянь-цзецзе после того, как Линь Фэйсин чуть не придушил ее, она все еще не могла полностью успокоиться.

— Почему ты здесь?

— Что за брехня! Я самая быстрая из всех цичжу!

Сяо-Шии достала из одежд старый пожелтевший свиток…

Тридцать третий год Юаньдина · двадцатый день пятого месяца.

На северной границе произошло крайне поразительное событие.

Маршал Линь Фэйсин созвал всю армию и огласил тайный указ предыдущего императора, затем показал железный жетон. В тот же миг выступил секретный отряд, "спрятанный" в составе армии.

Глаза старых солдат из отряда, прослуживших несколько десятков лет, наполнились слезами восторга; наконец-то они дождались этого дня!

Членами "секретных войск" внезапно оказались соседи по палаткам, а также те, кто находился на низших должностях, — ничем не примечательные конюхи, кухонные солдаты и пехотинцы, и занимавшие должности повыше — привратные командиры, командиры батальонов и штурмовые командиры. После объявления тайного указа они обрели второй священный статус!

По официальным данным северная граница насчитывала двести пятьдесят тысяч солдат, но фактически их было гораздо больше. Некоторые высокопоставленные чиновники границы сообщали ложные цифры во избежание подозрений со стороны двора. Поэтому-то во всей армии, очевидно, было более двухсот пятидесяти тысяч человек, но никто не находил это странным.

За одну ночь число преданных служению трона солдат, призванных Линь Ваньюэ, достигло целых ста тысяч человек. Среди них многие принадлежали как третьему, так и второму, молодому поколению. После гибели своих старших товарищей представители младшего поколения находили в их вещах лоскут ткани с отпечатком железного жетона и, спрятав у себя, хранили как самую ценную вещь.

Наконец, когда императорский указ раскрыл эту тайну, эти люди, хранившие доказательство, могли с гордостью унаследовать волю своих предшественников.

Даже для Бай Жуйды и Ань Чэнъюя стало неожиданностью, что у семейной линии маршалов Ли есть такого рода соглашение с императорской семьей.

Линь Ваньюэ показала им написанный кровью договор. Естественно, подручные командиры были потрясены тем, что их маршал "вступил в сговор" с гуннами, но, прочитав содержание договора на овчине, они испустили вздох облегчения.

Заручившись поддержкой двух командиров, Линь Ваньюэ выделила каждому по пятьдесят тысяч солдат. Янгуань будет передан в личное командование Ань Чэнъюя, а Бай Жуйда поведет Чжан Саньбао, Мэн Ниду, Хоу Е и других отважных генералов за сто ли от города, чтобы помочь царице Маньше с припасами и снаряжением и дать совместный отпор гуннам!

В день отбытия Линь Ваньюэ поднесла три вида жертвенных даров в Янгуане и сожгла документ, извещающий об этом небу и земле.

Алкоголя не хватало, но если его разбавить водой, каждый солдат в стотысячном отряде получит по чаше!

Поднялся флаг с иероглифом Линь, и стотысячная армия выдвинулась из города!

Войска продвигались по городам, чтобы не вызывать панику у простых людей. Но останавливаясь в каждом городе, Линь Ваньюэ назначала небольшую группу солдат для контроля здешних учреждений и чиновников. Городские ворота запирали, и разрешалось только входить!

Лучники посменно караулили городскую стену в течение двадцати четырех часов. Ни один голубь не смел вылететь из города!

Линь Ваньюэ отдала этим солдатам приказ: как только стотысячная армия покинет город, по истечении трех дней они должны снять запрет о невыезде!

Три цичжу продемонстрировали всю свою мощь в пределах Тяньду и по приказу Линь Фэйсина за одну ночь взяли важные пункты в районе столицы!

Все почтовые станции, центральные узлы и форты, подозрительные лица и почтовые голуби были захвачены!

Невзрачная резиденция на окраине столицы была сожжена без остатка, вызвав у людей вопрос: "Что же такого совершили ее жители?".

Все двенадцать цичжу, долгие годы культивируемые кропотливым трудом Ли Цинчэн и переданные принцессе, были разоблачены в ходе этой крупной операции, но другого выхода не оставалось!

Даже три высших цичжу были поражены тем, насколько велико количество Теней, которые затаились в укромных уголках мира простолюдинов.

После срочного призыва свои лица показали самые разные люди, начиная от уличных попрошаек, рабочих трактиров, раздобренных деревенских шэньши с добродушным взглядом и вплоть до именитых артистов борделей…

Измученная тяготами путешествия Линь Ваньюэ, восседая на Лунжане, ехала впереди всех и смотрела в сторону столицы: "Жди меня, принцесса!".

*строчка из поэмы Цанъян Цзяцо, шестого далай-ламы

Безусловно, силу Теней нельзя было недооценивать, но их вынуждала ситуация.

В столице нарастали народные волнения, и в момент, когда их уже нельзя было усмирить…

К столичному району приближалась Линь Ваньюэ с сотней тысяч преданных императору солдат.

Натиск Теней резко ослаб. Линь Ваньюэ быстро сориентировалась и раскрыла пожелтевший свиток.

Она показала лишь угол бумаги с крупными иероглифами "вручен небесный мандат", оттиснутыми нефритовой печатью, передаваемой императорам из династии в династию*.

* 传国玺 (chuánguóxǐ) — китайская нефритовая печать, вырезанная из знаменитого камня Хэ Ши Би

К счастью, Тени знали меру. Если не считать уничтоженных шпионов, никто из невинных не пострадал.

Задержали несколько купеческих обозов, но ущерб был незначителен. Поскольку существовал императорский указ, они лишь говорили, что воля императора непостижима.

Три высших цичжу надели маски, чтобы встретиться с Линь Фэйсином.

Больше десяти дней назад Его Величеству стало совсем худо, и он вызвал к себе старшую принцессу. С того дня Теням перестали приходить распоряжения.

К тому же, наследный принц Ли Чжу не появлялся на собрании двора, проводившемся раз в десять дней. Ходили слухи, что он заболел и поправляется в восточном дворце. Его обязанности выполняли левый и правый советники, в остальном ничего не поменялось.

Дослушав доклад, Линь Ваньюэ нахмурилась: во дворце действительно что-то не так.

В военных действиях высоко ценится быстрота; Линь Ваньюэ приказала трем цичжу выдвигаться первыми, а сама повела огромную стотысячную армию в наступление на столицу!

Она шла во главе армии, высоко подняв указ предыдущего императора, показывая угол свитка с оттиском нефритовой императорской печати.

Столичные патрульные офицеры, намеревавшиеся задержать нарушителя, увидели указ и, выстроившись по обеим сторонам улицы, один за другим опустились на колени.

На пути не возникало помех, поскольку тесным сотрудничеством Линь Ваньюэ и Теней успешно были оборваны все источники информации для принца Чу. Вдобавок, принц Чу перехватил шелковые отчеты с упоминанием Линь Фэйсина, которые Линь Ваньюэ приказала Ду Юйшу регулярно отсылать принцессе, и им удалось обвести его вокруг пальца.

Только когда Линь Ваньюэ окружила весь двор армией, до принца Чу наконец дошло!

Ее армия интенсивно напирала, и Ли Сюань не успел принять меры. У него зарябило перед глазами, едва он услышал приближающийся боевой клич. Все кончено!

— Иди! Возьми с собой побольше людей в восточный дворец и дворец Вэймин и прикончи братца с сестричкой! — раз ему суждено умереть, то он утащит плутоватых родственников с собой в могилу!

— Слушаюсь! — два отряда личных стражников принца Чу отправились выполнять его приказ.

Встревоженный принц Чу совсем не собирался смиряться со своей участью. Имея при себе половину медного знака военачальника*, он окружил боковые входы и приказал отряду солдат, одетых в доспехи, атаковать!

* 虎符 — медный знак военачальника с головой тигра, выдаваемый генералам в качестве разрешения на передвижение войск. Изначально изготовлялся из нефрита, позже материал заменили на медь. Правая половина оставалась во дворце, левая передавалась должностным лицам на местах или какому-нибудь полководцу. Прежде чем разрешать мобилизацию войск, посланники с императорского двора должны были удостовериться в наличии левой половины в руках полководца

Первоначальный план по привлечению на свою сторону Линь Фэйсина с помощью Ли Янь провалился, и пришлось придумать другой: выдать младшую сестру за старшего сына коменданта Инь Боюаня.

По крайней мере, комендант владел половиной тигриного знака, и возможность командовать половиной императорской кавалерии не была лишней.

Однако вскоре после свадьбы Ли Янь у Ли Чжао подкосилось здоровье. Принц Чу сгорал от нетерпения.

Не то чтобы у него не было мысли убить Ли Чжу, но рядом уже не было матушки-наложницы. Ее место заняла императрица Дэ. После смерти Ли Чжу выдающийся принц Ци с блестящими военными заслугами по праву старшинства получал больше всего преимущества. С точки зрения закона, это преимущество получали сыновья новоявленной императрицы, принц Сян, Ли Хуань, и принц Ли Пэй.

После смерти Ли Чжу он все равно не взойдет на трон.

Если бы его матушка-наложница стала следующей императрицей, он бы не опустился так низко!

Во время пира в честь Шанъюаня принц Чу скрежетал зубами от злости, глядя на заносчивого Ли Чжу. Малявка, которого он мог ущипнуть, как ему тогда хотелось, вздумал играть перед ним в тирана!

Принц Чу будто очнулся ото сна. Если он так и дальше будет оттягивать время, то после смерти отца-императора наследный принц взойдет на трон. Дело плохо!

Принц Сян в тот день навел его на мысль. В конце пира он улыбнулся и утешил: "Брат Чу, наследный принц, может быть, и моложе нас двоих, но все же наследник. Ему положен небесный мандат, врученный небесами!".

Небесный мандат! Точно!

Слова принца Сяна развеяли туман, окутавший принца Чу. Наконец-то он увидел свою единственную надежду!

Нефритовая императорская печать! Пока отец-император тяжело болен, нужно добыть печать и подделать высочайший указ об отречении от престола. Кому будет не начхать на законного сына после этого?

По окончании пиршества принц Ци и принц Сян покинули столицу и вернулись в свои владения.

Принцу Чу удалось прикинуться больным и остаться в столице. Для осуществления своего плана ему требовалась помощь коменданта, у которого в руках знак военачальника!

Он разыскал коменданта Иня, но старый хрен не покорился, поэтому принц Чу был вынужден заключить его и его солдат под стражу, и уже после этого взял половину знака военачальника.

Использовав ее как верительную бирку, он благополучно взял под контроль придворную стражу.

Принц Чу и подумать не мог, что все пройдет так гладко. Его все еще преследовало странное чувство, что его успех обеспечивает тайная невидимая сила. Однако, как бы он ни пытался разведать, источник этой силы оставался безызвестным.

Он ломал голову, но все безуспешно. Теперь, когда за победой далеко ходить не надо, он напрочь лишился самообладания.

В итоге, думая об этой невидимой силе за своей спиной, он самодовольно заключил, что ему, Ли Сюаню, суждено получить небесный мандат!

Он задержал законного наследника, наложниц и Ли Сянь.

Не в силах сдержать радость, он взялся за поиски мастера, который впоследствии подделал почерк Ли Чжао и написал указ об отречении от престола.

С императорским указом принц Чу в приподнятом настроении вошел в главный зал. Он посмотрел на золотисто-яркий императорский трон и громко расхохотался!

Этот трон! Наконец-то до него оставался всего один шаг!

Принц Чу шагнул к возвышению и дрожащими руками открыл шкатулку, стоящую на столе. Его улыбка застыла. По лбу скатилась капелька холодного пота…

Нефритовая печать пропала!

Он обыскал каждый уголок зала, но так и не смог найти ее!

В порыве ярости принц Чу смел все со стола на пол, включая шкатулку.

В конце концов он бессильно рухнул на трон, о котором так страстно мечтал. У него возникло ощущение, будто... будто он выступал в театре теней!

Он не был идиотом. Как только его отпустила эта азартная лихорадка, руки и ноги похолодели. Неудивительно, что все прошло так гладко!

Все это время у него было странное чувство! Эта невидимая рука, подталкивающая его вперед!

Принц Чу в бешенстве бросился во дворец Вэймин, и эта женщина уже ждала его!

Она стояла совершенно одна, эдакое воплощение надменности. Уже несколько дней ее держали в заключении, но она совсем не утратила своего благородства!

Принц Чу рыкнул и со всей силы ударил Ли Сянь по лицу. Эта женщина была сбита с ног, но даже стоя на четвереньках оставалась гордой и несгибаемой. Она повернула голову в его сторону; из уголка ее рта сочилась кровь. Насмешка в ее глазах, презрительно искревленные губы — все это чертовски бесило принца Чу.

Она медленно открыла рот и мягким тоном, без малейшего следа паники или других эмоций произнесла:

— Брат Чу. У тебя нет преимущества ни в законе, ни в старшинстве. Даже если убьешь Чжу-эра, ты только посодействуешь чужому успеху. Подумай как следует. Если остановишься прямо сейчас, я могу заверить, что с тобой ничего не случится.

Принц Чу не мог вымолвить ни слова от потрясения. Ему казалось, что это он стоит на четвереньках у ног другого человека!

Не дожидаясь ответа, Ли Сянь продолжила:

— Отец-император может быть и в тяжелом состоянии, брат Чу, но неминуемо придет день его выздоровления. Неужели ты собираешься совершить отцеубийство? Убить своего государя? Сам поразмысли, не слишком ли идеально все идет? Тебя вплели в козни принца Сяна, брат Чу. Ты не являешься ни законным сыном, ни старшим. Если Чжу-эр умрет, законным сыном станет именно принц Сян. Пусть он не наработал еще авторитета, но есть еще и брат Ци — старший сын императора, за много лет заработавший боевые заслуги. Если замышляешь восстание, то подумай, усидишь ли на троне. Не говоря уже о двухстах пятидесятитысячной армии на северной границе, под силу ли тебе будет остановить принца Ци, если он пойдет штурмом на столицу*? Брат Чу, не позволяй государству рухнуть в одночасье. Чжу-эр великодушен, если остановишься сейчас, я своей жизнью ручаюсь, что ничего с тобой не случится.

— Ли Сянь! Не будь такой самонадеянной, я не убью тебя сейчас, но как только этот господин найдет нефритовую печать, ты со своим братцем отправишься на небеса!

* 直捣黄龙 (zhídǎohuánglóng) — досл.: ударить прямо по желтому дракону; обр. в знач.: захватить столицу противника

В конечном итоге принц Чу ничего не смог сделать Ли Сянь и в гневе покинул ее дворец.

Он приказал своим людям прошерстить весь императорский дворец, перевернул поместье наследного принца и поместье старшей принцессы вверх дном, но так и не нашел нефритовую печать!

А в это время… Линь Ваньюэ со скоростью молнии разместила свои войска вокруг императорского дворца!

Три высших цичжу действовали в двух направлениях: Цзы пробрался в восточный дворец, чтобы защитить наследного принца, а Юй Сянь и Цинъянь — во дворец Вэймин.

Когда Юй Сянь и Цинъянь добрались до дворца, вооруженные солдаты еще не прибыли!

— Эта подчиненная опоздала, да простит Ваше Высочество!

— Юй Сянь, останешься здесь. Цинъянь, проникни в восточный дворец и защити наследного принца!

— Ваше Высочество, туда уже направился Цзы-дагэ! Он справится с вооруженными солдатами в одиночку!

Выражение лица Ли Сянь было предельно серьезным:

— Мигом туда! Одного Цзы недостаточно!

"Боюсь, люди принца Сяна скоро начнут действовать!"

Цинъянь не посмела медлить и сразу же выбежала!

Юй Сянь опустилась на одно колено:

— Ваше Высочество, фума почуял неладное, когда узнал, что Вы перестали отсылать указы, и взял указ предыдущего императора с разрешением на мобилизацию стотысячной армии. Он уже окружил императорский дворец!

Впервые за несколько дней Ли Сянь улыбнулась. Она даже не спросила, что за указ и как Линь Ваньюэ собрала войска, — лишь блекло улыбнулась.

— Есть еще способная подмога?

Юй Сянь помолчала и ответила как есть:

— Отвечаю Вашему Высочеству, сяо-Шии тоже здесь…

На лице Ли Сянь не было неодобрения:

— Скажи сяо-Шии помочь принцу Чу прорвать окружение.

— Ваше Высочество?! Отпускать тигра обратно в горы* — это разве не приведет к неизмеримым неприятностям?

* 放虎归山 (fànghǔ guīshān) — обр. в знач.: отпустить злодея на свободу

Ли Сянь решительно покачала головой:

— Нет подтверждений тому, что за изменой стоит не принц Чу. Отец-император все еще жив. В этот решающий момент Чжу-эру ни в коем случае нельзя получать репутацию братоубийцы.

Независимо от того, убьет принц Чу Чжу-эра или напротив, сам погибнет от руки наследного принца, — пожалуй, оба случая на руку принцу Сяну. Он действительно хороший противник, достойный игрок, поистине… продумывает все наперед!

— Слушаюсь! — мгновенно отреагировала Юй Сянь. Напоследок взглянув на Ли Сянь с восхищением, она вылетела из дворца Вэймин.

Ли Сянь не переживала из-за какого-то ничтожного принца Чу; кого волнует, что у него есть половина знака военачальника? Не являясь ни законным, ни старшим сыном, он безосновательно нагонял войска. Так или иначе, это простой неорганизованный сброд, не знающий дисциплины. Даже если он сбежит, ничего страшного не случится.

Кроме того, Ли Сянь все еще не была уверена, подлинный ли этот указ предыдущего императора, и уж тем более не могла позволить принцу, горячо любимому отцом-императором, умереть от рук Линь Ваньюэ!

Она... и вправду приехала.

Сердце Ли Сянь задрожало, но грудь тут же затопило беспокойство: если указ предыдущего императора окажется ненастоящим, то получается, этот человек по собственному желанию задействовал войска и ворвался в столицу. Это… это так просто не замнется. Даже если за нее выступит Чжу-эр и очистит ее имя от "измены", перебросить войска в столицу без разрешения было тяжким преступлением!

Ли Сянь закрыла глаза. Она глубоко вздохнула и снова их открыла — на этот раз в них горела решимость: "Даже если этот указ окажется ненастоящим, я сделаю так, чтобы он стал подлинным! На этот раз позволь мне защитить тебя, хорошо?".

Автору есть что сказать:

Ну как, прояснилось что-нибудь?

Вчера кто-то завозмущался аурой главного героя: грит, опасность есть опасность!

Что я хочу сказать...  Бывает, когда вы хотите сделать шаг, но убедившись, что этого реально хватит, останавливаетесь.

И Линь Ваньюэ очень проницательная, я уже упоминала об этом раньше.

Ли Сянь очень умна. В случае опасности она сразу прекращает посылать отчеты. Это сигнал о том, что что-то ненормально. Даже если бы Линь Ваньюэ не взялась за ее спасение, трое верховных ци проникли бы во дворец и разузнали обстановку.

Просто Линь Ваньюэ хорошо знает Ли Сянь, а Ли Сянь, в свою очередь, понимает Линь Ваньюэ с определенной точки зрения.

Я не очень сильна в этом всяком "я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя", которое часто произносят персонажи новелл, потому что сама раньше никогда не говорила этих трех слов. Они очень громкие.

Отношения Линь Ваньюэ и Ли Сянь, романтика между ними; если вы чувствовали подобное, вы поймете, когда будете читать. Если же нет, и вам будет казаться, что все как-то размыто, и это вас не удовлетворяет, тут я ничего не могу поделать.

Потому что в отношениях я так же холодна. Когда моя бывшая девушка говорила мне такие сладкие слова, я не принимала их. Иногда мне говорят, что я не романтик =。= потому что я думаю, что глубокая страсть не сравнится с любовью, прошедшей через года. Забота и любовь не нуждаются в словах.

Тебе необязательно говорить, как сильно ты меня любишь, потому что я это чувствую. Мне необязательно зависать с тобой каждый день, каждая из нас может быть занята своей собственной жизнью. Маленький ручей далеко течет*. Даже если я за всю жизнь никогда не услышу "я люблю тебя" в свой адрес, но, состарившись, обнаружу тебя все так же подле себя, мне этого будет достаточно.

* 细水长流 (xì shuǐ cháng liú) — обр. в знач.: настойчивость ведет к успеху; терпеливо, шаг за шагом

*строчка из поэмы 仓央嘉措 Цанъян Цзяцо, продолжение названия предыдущей главы (прим. переводчицы на английский: здесь "天下" (мир) переведено как "моя совесть", так как это размышление Линь Ваньюэ)

Кажется, все идет слишком хорошо. Придворная стража почти не сопротивлялась.

Добравшись до двора без проблем, Линь Ваньюэ чувствовала ни с чем не сравнимое волнение.

Вдруг случилось что-то плохое?

Она не боялась, что все это могло оказаться заговором с целью заманить ее в ловушку и подставить. Она боялась только того, что опоздала и уже не сможет спасти Ли Сянь.

Ей было все равно на устои предков и этикет.

Верхом на благородном скакуне Лунжане, Линь Ваньюэ мчалась по дороге императора, ведущую во дворец.

По двору раздавался конский топот.

У ворот дворца Вэймин одна из трех высших цичжу сражалась с несколькими десятками солдат. Она в одиночку смогла защитить дворец от проникновения!

По взмаху руки Линь Ваньюэ кавалерия северной границы немедленно ринулась в бой. Ее свирепые войска расправлялись с этими солдатами в доспехах, как будто вскрывали дыни и кромсали овощи. Несколько десятков человек были убиты в одно мгновение, в то время как сторона Линь Ваньюэ не получила потерь.

Линь Ваньюэ спрыгнула с коня и быстрыми шагами подошла к Юй Сянь:

— Где принцесса?!

— Ее Высочество внутри.

Учащенное сердцебиение Линь Ваньюэ чуть-чуть утихомирилось. Но пока она не увидела целую и невредимую Ли Сянь лично, она не могла успокоиться полностью.

Перед тем, как отправиться в дорогу, Линь Ваньюэ все еще думала о тех вещах, что совершила Ли Сянь в прошлом.

По пути она думала только о том, как бы поскорее добраться до столицы.

Рядом с дворцом Вэймин все мысли Линь Ваньюэ были заняты одной Ли Сянь.

Она неслась по дворцу Вэймин как зверь, пробирающийся через лесную чащу.

Ли Сянь была в главном зале. Во всем дворце стояла мертвая тишина. И тут послышался звук приближающихся шагов.

Ли Сянь знала, что Юй Сянь слишком опытна и не будет делать такие громкие шаги, как бы быстро ни передвигалась.

Но Ли Сянь совсем не чувствовала страха. Знакомое чувство окутало ее сердце спокойствием.

Дверь в зал с грохотом распахнулась.

Внутрь хлынул солнечный свет, окружив вошедшего человека слабым сиянием.

Линь Ваньюэ, тяжело дыша, стояла в проеме. Ли Сянь была жива и невредима.

Наконец Линь Ваньюэ обрела спокойствие.

Она ничего не сказала. Шаг за шагом она продвигалась в главный зал, ни на секунду не отрывая взгляда от Ли Сянь.

Прошло два года, но принцесса не изменилась — так прекрасна, что перехватывало дыхание.

По мере приближения сияние вокруг Линь Ваньюэ медленно исчезало. Улыбка Ли Сянь застыла.

Ее сердце как будто изрезали. Оно невыносимо болело и кровоточило.

Белые пряди на висках? Откуда у нее эта седина?!

Всего два с лишним года. Она едва переступила совершеннолетие, как у нее появилась седина?!

Ли Сянь немигающим взором уставилась на седые виски Линь Ваньюэ. Всего за два года эта женщина окончательно распрощалась с ребячеством. Выражение ее лица было решительным, черты резкими, а глаза сияли пронзительным блеском.

Но эта броская седина больно вонзилась в сердце Ли Сянь.

Увидев выражение лица Ли Сянь, Линь Ваньюэ подумала, что напугала ее, грохнув дверью, и разозлилась на себя.

Она замедлила шаг и восстановила дыхание. С улыбкой на губах и утешающей нежностью в глазах она приближалась к Ли Сянь.

Пять круглых лет прошли с того момента, как они, шестнадцатилетние, повстречали друг друга.

Проходя циклы перерождений, люди испытывают боль и страдания лишь потому, что отказались от любви, долго держали обиды, не умели просить, не могли отпустить.

За последние пять лет Линь Ваньюэ и Ли Сянь очень многое пережили: любовь и ненависть, безрассудство и упреки, воссоединение и разлуку. Между двумя абсолютно разными женщинами схлестывались твердая бдительность и упорство, отдаляли их друг от друга, затем снова связывали.

Они радовались, горевали, любили. Они ненавидели, обижались, тосковали.

Все это было испытано временем, тяжестью тоски друг по другу.

Испытания и расставания свились в крепкую веревку, что связала их вместе.

Линь Ваньюэ подошла к Ли Сянь, подняла слегка дрожащие руки и заключила ее в крепкие объятиях.

— Принцесса, я так напугана.

После почти трехлетней разлуки это было первым, что Линь Ваньюэ сказала Ли Сянь.

Ли Сянь расслабилась и, прильнув к Линь Ваньюэ, уютнее устроилась в ее объятиях.

Она услышала не подходящие этому трогательному моменту слова. Совсем не романтично.

В уголках ее глаз выступили горячие слезинки.

Линь Ваньюэ тяжело вздохнула. Какое облегчение.

Ли Сянь обняла Линь Ваньюэ в ответ и тихонько пробормотала:

— Твои волосы…

Линь Ваньюэ на мгновение застыла, но еще крепче прижала к себе нежное тело Ли Сянь и с усмешкой отмахнулась:

— Это просто… побочный эффект от волчьего яда. А что, разве лекарь тебе не говорил?

Ли Сянь почувствовала ком в горле. Ее тонкие пальцы, сжимающие ткань на спине Линь Ваньюэ, дрожали.

Эта женщина всегда была такой.

Ли Сянь уткнулась лицом восхитительной красоты в плечо Линь Ваньюэ и вдохнула запах пыли и пота, но несмотря на любовь к чистоте, это не вызвало в ней отвращения.

Ее слезы намочили военное снаряжение, запыленную долгим путешествием.

В просторном зале с открытой настежь дверью в отсвете заходящего солнца тихо обнимались две фигуры.

Плевать, если упадет небо и перевернется земля, хаос не потревожит это место.

Два искалеченных сердца заполнились до краев.

Как инкрустированная в игральную кость кораллово-красная фасолинка, тоска по тебе пронизывает мои кости*.

* строчка из поэтической песни Вэнь Тинъюня (812–870) 新添声和柳枝词二首

… …

Принц Чу успешно прорвал осаду и с остатками разбитых войск и половиной знака военачальника за пазухой позорно бежал в свои владения, даже не осмеливаясь оглянуться назад.

Стотысячная армия взяла под контроль весь императорский двор.

Разобравшись с солдатами в доспехах, Цинъянь поспешила в восточный дворец. Все было так, как предугадала Ли Сянь; в битве с Цзы сцепились две дворцовые служанки.

Несмотря на то, что он сражался сразу с двумя противницами, его не так-то просто было одолеть, поскольку он высший цичжу. И все же он не мог управиться с обеими служанками за короткое время.

Как только Цинъянь присоединилась к бою, поддерживаемое столь долго равновесие пошатнулось в одно мгновение.

Одна из дворцовых служанок была убита, а другая ранена.

Но не успела Цинъянь схватить ее, как из ее цицяо* хлынула черная кровь. Она покончила с собой с помощью яда!

* 七窍 (qīqiào) — цицяо, отверстия в голове человека: уши, глаза, ноздри, рот: органы восприятия внешнего мира

Наследный принц был жив и здоров, дворец наложниц освободили из плена.

Как только пыль осела, Ли Чжу и следующие за ним супруги Линь Ваньюэ и Ли Сянь направились в опочивальню Ли Чжао.

Ли Чжао лежал на императорском ложе, скрестив руки на груди. У кровати лицом кверху валялась дворцовая служанка, ее нос, рот, уши и глаза кровоточили.

В грудь Ли Чжао был вонзен кинжал!

Лезвие вошло не полностью, но грудь Ли Чжао больше не двигалась…

— Отец-император!

— Ваше Величество!

У умного на тысячу планов есть один промах*. Ли Сянь предвидела большую часть заговора принца Сяна.

* 智者千虑必有一失 (zhìzhě qiānlǜ bìyǒu yīshī) — обр. даже очень мудрый иногда ошибается; ср. на всякого мудреца довольно простоты; и на старуху бывает проруха; конь о четырех ногах, и тот спотыкается

Если бы принцу Чу удалось убить ее и ее младшего брата, его бы прикончили после этого подосланные убийцы. В случае его неудачи они убили бы наследного принца, и вся вина легла бы на принца Чу!

Однако Ли Сянь и предположить не могла, что принц Сян спокойно убьет своего родного отца!

Она, можно сказать, испортила большую часть шахматной партии, расставленной принцем Сяном.

Но не учла этот ход и допустила просчет!

Ей было жаль своего старого отца, умершего не своей смертью, но в то же время она внутренне съежилась от страха: как бессердечно поступил принц Сян!

Того и гляди, через несколько дней расползется слух о том, что наследный принц убил собственного отца и государя!

Оставался только один план! Она должна захватить инициативу, иначе все свалится на голову принца Чу!

Но... в таком случае он определенно взбунтуется! У него была половина знака военачальника. После того, как законный наследник вступит на престол в таких неприятных условиях, устоят ли они против императорской кавалерии и подозрений простого народа?

Кроме того, если при столкновении оба принц Чу и законный наследник потерпят поражение, кто извлечет из этого выгоду?

Ядовитый змей принц Сян, обнаживший свои клыки, или все-таки тот, кто в течение многих лет был окружен тайной и держался чрезвычайно безмятежно, с военной властью в руках, знаменитый своими воинскими подвигами старший сын принц Ци?

За несколько секунд Ли Сянь перебрала в голове много мыслей.

Ли Чжу лежал ничком перед императорским ложем и горько ревел, требуя императорского лекаря.

Все еще держащая в руках императорский указ Линь Ваньюэ была так потрясена, что не могла говорить.

Не обращая внимания на льющиеся слезы, Ли Сянь подошла к кровати Ли Чжао и прощупала пульс на его шее. Убедившись, что отец-император уже мертв, она закрыла глаза, наполненные горем.

Она твердо сказала:

— Фума, закрой комнату и не пускай никого. Прикажи… позвать госпожу императрицу. И еще... обеспечить Пэй-эру защиту.

Линь Ваньюэ не могла угнаться за ходом мыслей Ли Сянь, но решительно кивнула головой, не думая ни о чем:

— Хорошо.

… …

Императрица Дэ, никем не сопровождаемая, вошла в комнату. Как только она обошла ширму и увидела труп Ли Чжао, на ее лице промелькнула тень печали, но слез она не пролила.

— Матушка-императрица, — Ли Сянь глубоко поклонилась императрице Дэ.

— Этот сын Линь Фэйсин приветствует матушку-императрицу.

— Этот сын... приветствует матушку-императрицу.

Императрица Дэ освободила их от церемоний. Задержав свой долгий взгляд на Ли Чжао, она подняла глаза на Ли Сянь.

Красота, способная завоевать целые королевства и покорить города. Изысканные и прекрасные манеры.

В комнате стояло гробовое молчание.

Ли Сянь смотрела на императрицу Дэ, вспоминая время, когда матушка-императрица была жива, и эта женщина очень отличалась от других наложниц и никогда не соперничала красотой. В течение многих лет она не боролась, не требовала благосклонности и всегда была очень близка с матушкой-императрицей.

И теперь... Ли Сянь могла положиться только на нее. Человек, стоящий рядом, был ее собственной плотью и кровью. Ли Сянь была не совсем уверена, но ей повезло, что у императрицы Дэ был еще один сын, и надеялась, что его можно будет использовать как рычаг воздействия!

— Фума, отведи Чжу-эра в боковую комнату и подожди немного.

— Хорошо! Ваше Высочество наследный принц, пожалуйста, следуйте за мной.

— Сестра?! Зачем?!

— Чжу-эр, ты помнишь, что матушка-императрица сказала тебе перед смертью?

Ли Чжу послушно ушел с Линь Ваньюэ.

В комнате остались только Ли Сянь и императрица Дэ.

Ли Сянь без утайки рассказала ей обо всем произошедшем.

Закончив, Ли Сянь неторопливо заговорила:

— Отец-император скончался, и эта дочь надеется на то, что матушка-императрица выступит и объявит, что он умер от болезни. Это дело навсегда останется тайной между нами, матерью и дочерью. Чжу-эр никогда не узнает правды. Как только он взойдет на трон, Вы станете вдовствующей императрицей. Принц Сян и Пэй-эр — ваши родные сыновья. Матушка-императрица должна знать характер Чжу-эра: если принц Сян не восстанет, ему будет обеспечена спокойная жизнь. Я со своей стороны гарантирую, что Пэй-эр все еще сможет выбрать для себя пожалованные земли. Что думаете об этом?

… …

Тридцать третий год Юаньдина · двадцать шестой день пятого месяца

Императрица лично составила объявление, извещающее страну о смерти императора и призывающего принцев вернуться в столицу.

Прошло три дня. У придвордных чиновников не было расхождений во мнениях по поводу стотысячной армии, которую привел Линь Фэйсин.

Наследный принц Ли Чжу взошел на трон под покровительством императрицы Дэ и маршала северной границы Линь Фэйсина.

Покойного императора Ли Чжао будут помнить как императора Ле.

Императрица Хуэйвэньдуань запомнится как вдовствующая мать-императрица.

Императрица Дэ была возведена в ранг вдовствующей мачехи-императрицы.

Линь Фэйсину даровали знатный титул первого ранга Чжуну* и девять тысяч земель, передаваемых по наследству из поколения в поколение. Вдобавок, он получил еще один титул — великий маршал всех войск Поднебесной; окончательно закрепил за собой второе имя, Летящий генерал, и мог по-прежнему исполнять военные обязанности. И в соответствии с указом предыдущего императора семье Линь было разрешено мобилизовать тайные войска для защиты императора. В случае крайней необходимости армии, находящейся на содержании у императорского двора и под командованием Линь Фэйсина, не будет надобности предоставлять медный знак военачальника, только черный железный жетон!

* 忠武 (zhōngwǔ) — преданный боец

Старшая принцесса Ли Сянь была удостоена титула "великая старшая принцесса" и получила в дар две тысячи земель. Ее поместью было пожаловано десять тысяч солдат и золотой жетон. Ей позволялось не преклонять колени перед императором и покидать двор, когда ей угодно.

Линь Байшуй осталась принцессой, получив второе имя Хуэй*.

* 慧 (huì) — живой ум, находчивость

Несовершеннолетний принц Пэй, вопреки установленному порядку, был награжден яшмовой подвеской, и получил титул принц Хуай.

Осиротевший сын принца Юна, Ли Хэн, унаследовал положение своего отца, а титул "Юн" был заменен на "Вэй".

Обеих лянди теперь звали императорской наложницей Цзин и императорской наложницей Цзинь.

* 静 (jìng) — тихая; 瑾 (jǐn) — прекрасный самоцвет

Что касается гарема императора Ле, наложница Сянь, мать принца Ци, была возведена в ранг добродетельной супруги Сянь. По истечении траура по императору, принц Ци заберет ее в свои владения, чтобы в дальнейшем материально обеспечивать ее.

Мать принца Юна, наложница Шу, тоже была возведена в ранг добродетельной супруги, и после траура ее увезет на содержание принц Вэй.

Остальные наложницы были переселены в мавзолей императора Ле, поскольку у них не было ни сыновей, ни дочерей.

Тридцать третий год Юаньдина · первый день шестого месяца

Новый император именовал период нового правления как Тяньюань.

Иероглиф "Чжу" был широк в применении, поэтому новый император оказал милость и изменил написание своего имени*. Это спасло многие старинные записи и документы от необходимости пересмотра и внесения поправок. Нового императора восхваляла вся страна.

* из 珠 в 紸

Также, он объявил всеобщую амнистию и освободил народ от уплаты налогов на три года!

Период Юаньдина продолжался тридцать три года, и его сменило правление Тяньюань. Началась новая глава истории.

Благодаря союзу между императрицей Дэ, которая ныне являлась вдовствующей мачехой-императрицей, и великой старшей принцессой Ли Сянь, заговор Ли Хуаня с целью переложить вину за убийство своего отца был уничтожен в пух и прах, когда вдовствующая императрица объявила о смерти императора Ле от болезни!

В тот же день, когда император скончался, с наступлением сумерек Линь Ваньюэ и Ли Сянь вернулись в поместье старшей принцессы.

Уже достроенное поместье фумы располагалось совсем рядом, но Линь Ваньюэ так не терпелось увидеться со своей дочерью, что было не до отдыха, поэтому она отправилась в поместье старшей принцессы, чтобы навестить Линь Байшуй.

В последние дни малышка пребывала в сильнейшем испуге. Ей не разрешали видеться с мамой, а в поместье часто наведывались стражники с обысками.

Девочка крепко спала, когда Линь Ваньюэ и Ли Сянь вошли в будуар.

Линь Ваньюэ сразу же увидела на стене свой портрет.

Изображение в точности передавало все детали, и здесь на ее губах играла ласковая улыбка. С одного взгляда было ясно, чьими руками это нарисовано.

— Дочь уже подросла и скучает по отцу, — тихо сказала Ли Сянь. — Она попросила на день рождения папу, и я написала этот портрет. Ей очень понравилось.

Сердце Линь Ваньюэ растаяло и превратилось в весенний ручей, мягкий и нежный.

— Спасибо, принцесса.

Больше всего ей было стыдно перед собственной дочерью, так как из-за Ли Сянь она отказывалась возвращаться домой и пренебрегла ее чувствами. Из нее и вправду был никудышный "отец".

С одной стороны, Линь Ваньюэ была тронута тем, что Ли Сянь сохранила ее образ в сердце дочери; с другой стороны, после отступления опасности отношения между ними снова стали странными.

Они обнялись в порыве эмоций, но сама проблема так и оставалась нерешенной.

Все это произошло так давно; Линь Ваньюэ не желала вечно цепляться упрямой хваткой за прошлое. Теперь ей хотелось услышать позицию Ли Сянь.

На короткий момент, из-за неразрешенной проблемы Линь Ваньюэ не могла открыто посмотреть в глаза Ли Сянь. Ну твердолобая она, да, ну непокорная она, и что?

Ли Сянь заметила, как неестественно вела себя Линь Ваньюэ, и понимала, что лучше не лезть, потому нашла предлог уйти.

После этого Линь Ваньюэ почувствовала себя гораздо спокойнее.

Она стояла у постели Линь Байшуй, с нежностью рассматривая спящее личико маленькой госпожи и терпеливо ожидая, когда та проснется.

Малышка проснулась и потерла глаза, затем увидела незнакомого "мужчину", сидящего у ее кровати.

Сяо-Байшуй не испугалась. Она вытаращила свои большие блестящие глаза на Линь Ваньюэ.

Человек перед словно сошел с того портрета, вот только седые волосы вязались с образом какого-то дедушки, что вызвало у нее сомнения.

Линь Ваньюэ, внимательно глядя на Линь Байшуй, с улыбкой сказала:

— Байшуй, папа дома!

При слове "папа" глаза Линь Байшуй сразу же загорелись. Она вскочила с кровати и бросилась к Линь Ваньюэ, крепко обняла ее за шею и ласково позвала:

— Папа!

Одно объятие дочери развеяло все тревоги в сердце Линь Ваньюэ. Переполненная счастьем, она подняла сяо-Байшуй на руки, думая о том, какой тяжелой стала дочь, — и впрямь подросла.

Она чувствовала смесь счастья и горечи, вспомнив друзей, ушедших из жизни.

— Папа, а ты когда вернулся? Дочь так скучала по тебе. Папа что, опять уедет?

Девочка закидала Линь Ваньюэ вопросами, и та терпеливо ответила:

— Папа тоже скучал по Байшуй. Папе... возможно, скоро придется снова уехать.

Взгляд малышки погрустнел, но она быстро оживилась и гордо сказала:

— Дочь знает, что папа — отважный герой, великий генерал, и защищает простых людей северной границы, которых обижают гунны!

Линь Ваньюэ посмотрела на Линь Байшуй. Она удивилась словам, исходящим из уст малого ребенка, поэтому с любопытством спросила:

— А кто тебе об этом сказал?

— Конечно же мама. Она сказала, что папа защищает тех детей и никому не позволяет их обижать.

Линь Ваньюэ лишилась дара речи.

Сяо-Байшуй не заметила перемен в своем "отце". Она начала вертеться в руках Линь Ваньюэ и сморщила нос. Принюхавшись, она с неприязнью сказала:

— Папа, ну ты и вонючка.

— Хахахахаха!

Линь Ваньюэ приняла ванну и пошла в главный зал. Малышка Байшуй неугомонно сидела на коленях у Ли Сянь. Обе весело о чем-то разговаривали, прямо как родные мать и дочь.

Увидев Линь Ваньюэ, Линь Байшуй выпрыгнула из рук Ли Сянь. Одной рукой таща за собой папу, а другой маму, она повела их ужинать.

Из-за смерти императоа ужин был очень простым, на стол были поданы блюда из овощей. Это был первый их совместный семейный ужин.

После ужина Линь Ваньюэ некоторое время играла с Линь Байшуй. Ли Сянь заметила усталость Линь Ваньюэ и позвала няню, чтобы та унесла малышку.

В главном зале осталось только два человека. Линь Ваньюэ перестала улыбаться:

— Принцесса…

Линь Ваньюэ только открыла рот, но Ли Сянь уже догадалась, что она хочет сказать. Разве у самой Ли Сянь не накопилось слов за все это время?

С одной стороны, обстановка была пока неопределенной, и Ли Сянь не могла ничего обещать Линь Ваньюэ. Она не совсем сильна в объяснениях, поэтому решила подождать еще немного.

С другой стороны, Ли Сянь очень беспокоилась за нее. Обычному посыльному потребуется примерно семь дней, чтобы добраться от столицы до северной границы, а эта женщина привела сюда стотысячную армию всего за шесть; весь ее вид говорит об этом. А с этими необычными седыми волосами на висках Ли Сянь еще больше волновалась о ее здоровье.

— Фума, ты, должно быть, устала от долгого путешествия. Уже поздно, я тебя больше не задерживаю. Твое поместье достроено, но если ты не против, внутренний двор в твоем распоряжении. Отдохни хорошенько, впереди еще достаточно времени.

Линь Ваньюэ кивнула. Она встала и попрощалась, затем направилась в малый двор. Войдя в спальню, она, не снимая одежду, плюхнулась на кровать и сразу же заснула, едва ее голова коснулась нефритовой подушки…

Тем временем Ли Сянь приняла решение обдумать способы, как доставить сюда Ло И, чтобы ухаживать за здоровьем Линь Ваньюэ. В особенности это касается седых прядей на висках; всякий раз, когда она смотрела на них, ее сердце разрывалось.

Упустив выпавшую им возможность поговорить, Линь Ваньюэ и Ли Сянь на следующее утро окунулись в свои хлопоты, готовясь к восшествию наследного принца на трон.

Линь Ваньюэ взяла столицу под свой контроль, а также поместила под стражу левого и правого советника, коменданта Инь, его старшего сына Инь Боюаня и вторую принцессу Ли Янь.

По словам Ли Сянь, наследный принц не являлся на придворное собрание, но оба канцлера даже не запросили никаких указаний. По крайней мере с одним из них была проблема.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ были заняты до второго дня шестого месяца.

Ли Сянь стала великой старшей принцессой, а Линь Ваньюэ получила титул Чжуну-хоу. Наконец у них появилось достаточно времени, чтобы сесть и нормально поговорить.

— Принцесса…

Этот день наконец настал, но Линь Ваньюэ вдруг поняла, что не знает, с чего начать.

— Фума, ты все еще держишь на меня обиду?

Линь Ваньюэ молчала. Она кивнула, а потом покачала головой. С потерянным выражением лица посмотрев на Ли Сянь, она сказала:

— На самом деле, я тут поняла, что мы обе никогда не ставили себя на место другой. Принцесса… ты…

Ли Сянь посмотрела на напряженное выражение лица Линь Ваньюэ; между этими красивыми бровями залегла морщинка. Ли Сянь слабо улыбнулась и, прежде чем Линь Ваньюэ успела закончить, тихо позвала:

— А-Юэ.

Слова Линь Ваньюэ оборвались. Она в растеряноости уставилась на Ли Сянь. Уже много лет никто не произносил этого имени.

Ли Сянь подавила улыбку и со всей серьезностью сказала:

— То, что я сейчас скажу, предназначено для Линь Ваньюэ. Ты должна внимательно выслушать: я признаю, что совершила тогда много безнравственных поступков. Я не собираюсь оправдывать себя. Что сделано, то сделано. Тогда, возможно, существовали... более подходящие методы, но я выбрала самый быстрый путь. А-Юэ, я... никогда не чувствовала, что поступаю неправильно.

Глаза Линь Ваньюэ потускнели, в них промелькнуло разочарование.

Но Ли Сянь продолжила:

— Тем не менее, я могу обещать тебе. Начиная с этого момента, такого больше никогда не повторится. Я знаю, что тебе очень сложно принять мои былые поступки, но мы с тобой разные люди. Я обещаю тебе, что с сегодняшнего дня и впредь я не буду ничего от тебя скрывать и не буду делать того, что делала в прошлом. Ты... можешь простить меня?

Линь Ваньюэ впала в оцепенение. Ли Сянь обворожительно улыбнулась и продолжила говорить от всего сердца:

— Я о многом думала эти два с лишним года, что мы провели врозь, и начала прикидывать, как бы я поступила, появись у меня возможность пройти через это снова. Я думаю, что все равно сделала бы то же самое. А-Юэ, я понимаю, что жизнь для тебя это что-то драгоценное. Вступать в сговор с гуннами и жертвовать провизией — непростительное преступление. Но я не хочу лгать тебе. Хоть ты и… использовав свою силу, позволила мне понять многие вещи, можешь ли ты, пожалуйста... принять наши различия?

Линь Ваньюэ не спускала с Ли Сянь глаз. С упрямством на лице она спросила:

— Даешь слово?

Ли Сянь начала улыбаться. Она думала, что эта женщина повзрослела, но все же ее детская сторона никуда не делась.

— Даю слово. Теперь, когда на трон взошел новый император, хоть ситуация еще не стабильна, мне нет необходимости что-то делать. Я потихоньку передам цичжу в руки Чжу-эра, а при себе оставлю только трех. Впредь я ничего не буду скрывать от тебя и никогда не убью невинных людей.

Линь Ваньюэ начала улыбаться. Ее улыбка была чиста, как у ребенка. В течение последних нескольких лет она так хотела, чтобы Ли Сянь изменила свое отношение к жизни, и вот, наконец, дождалась этого дня!

— Может ли А-Юэ тоже мне кое-что пообещать?

— Говори, принцесса.

— Я отправила письмо Ло И с просьбой приехать в столицу и позаботиться о твоем здоровье. О гуннах можешь не беспокоиться, Тени сразу же сообщат, если возникнут неприятности. Но прежде обещай мне, что будешь следить за своим здоровьем.

— Хорошо. Принцесса… я хочу сказать еще кое о чем важном!

Линь Ваньюэ нервно посмотрела на Ли Сянь, ее ладони вспотели.

— Принцесса, как ты уже знаешь, я женщина, поэтому нам... нам...

Ли Сянь ослепительно улыбнулась. Это была та самая улыбка, от которой трепетало сердце Линь Ваньюэ.

— И впрямь дурашка.

— Принцесса... что это значит?

Улыбка не сходила с лица Ли Сянь еще некоторое время, но все же она приняла серьезное выражение лица. Под робким взглядом Линь Ваньюэ она медленно взяла ее мозолистую руку.

Во время глубокого траура по покойному императору Ли Сянь не должна была говорить подобные вещи Линь Ваньюэ, но она больше не могла выносить ее несообразительность. Если сейчас же не прояснить ситуацию, она снова навыдумывает себе всякую ерунду, а это чревато для ее здоровья.

Ли Сянь сжала руку Линь Ваньюэ и, нежно посмотрев ей в глаза, сказала мягким голосом:

— А-Юэ, мы обе женщины. Согласна ли ты пойти наперекор законам неба? Согласна ли ты всегда держать меня за руку и состариться вместе со мной?

Линь Ваньюэ шевелила губами, все ее тело слегка дрожало. Она сжала руку Ли Сянь в ответ, и ее глаза покраснели.

Искренность Линь Ваньюэ была заразительна, и Ли Сянь еще крепче стиснула ее.

Линь Ваньюэ притянула Ли Сянь к себе и крепко обняла. Та нежно погладила ее спину, успокаивая дрожащее тело.

— Да! Согласна! Согласна! Принцесса, я согласна!

Ли Сянь улыбнулась, зарывшись лицом в шею Линь Ваньюэ:

— Тогда все решено.

***

Переводчице есть что сказать:

если вы думаете, что это финал, НЕТ, АБСОЛЮТЛИ НЕТ, впереди нас ждет "веселый" аттракцион

(: (: (:

*строчки из "Песни о бесконечной тоске" танского поэта Бо Цзюйи

фужуновый полог (芙蓉帐) — занавески из цветов лотоса

весенняя ночь (春宵) — брачная ночь

Линь Ваньюэ, обвивая руками прекрасную женщину, вдыхала исходящий от нее легкий аромат. В эту тихую глубокую ночь в спальне их было только двое.

Линь Ваньюэ крепко обнимала Ли Сянь, и в ее груди закопошилось неуемное желание побезобразничать.

Она повернула голову и легонько коснулась губами нежного уха Ли Сянь.

Неведомое доселе волнующее чувство заставило Линь Ваньюэ вздрогнуть.

Она была совершенно неопытна и лишь следовала своим инстинктам, страстно желая большего.

Ее губы едва заметно скользнули по щеке Ли Сянь.

Дыхание Ли Сянь участилось, но все же она высвободилась из объятий Линь Ваньюэ и, протянув изящный палец, прижала его к ее губам.

На ее лице расцвел подозрительный румянец, и она прошептала:

— Сейчас длится траур по отцу-императору, не шали.

Одно предложение вырвало Линь Ваньюэ на поверхность.

Первая интимная связь возникла между ними из-за эмоций и прекратилась из-за нужды соблюдать этикет.

Дни летели за днями. Принц Ци, Ли Чжэнь, его супруга и их шицзы Ли Кэ приехали в столицу.

За ними прибыли принц Сян, Ли Хуань, затем жена принца Юна и принц Вэй, Ли Хэн.

Впрочем, еще до того, как все они явились в столицу, произошло кое-что интересное.

По словам Ли Сянь, из-за того, что на дорогах было оживленное движение, и Линь Ваньюэ брала под контроль учреждения и чиновников в каждом городе, где останавливалась, все эти господа после ее отъезда, немедленно повысылали в столицу жалобы на Линь Фэйсина.

В те дни двор был перегружен мелкими делами, и у нового императора не было времени рассмотреть жалобы.

В конечном счете, после того, как он предоставил Линь Ваньюэ титул и земли, узнавшие об этом чиновники прислали новые письма, прежде чем он смог прокомментировать жалобы.

Письма содержали похвалы и извинения Линь Фэйсину.

Как только Ли Сянь рассказала Линь Ваньюэ об этом, они обе посмеялись.

Все, кто был вызван в столицу, уже прибыли.

Кроме принца Чу.

В действительности, если бы он без всяких уверток приехал и вернул знак военачальника, Ли Сянь, вероятно, надоумила бы нового императора забрать военную власть у принца Чу и не преследовать его.

Но сам принц Чу имел недобрые намерения. У него все еще оставалась верительная бирка военачальника и половина войск страны. Он отказался возвращаться в столицу, чтобы почтить память покойного императора Ле.

Ли Сянь по секрету посоветовала Ли Чжу обвинить принца Чу в непочтительности к родителям и братьям, чтобы тем самым ответить чаяниям народа. Как только Ли Чжу основательно устроится на троне, можно будет приступать.

Но Ли Чжу был молод и порывист. В одно прекрасное утро взойдя на престол при проддержке Линь Фэйсина, имеющего стотысячную армию, он начал подумывать о том, как избавиться от принца Чу.

Раз принц Чу отказался вернуться в столицу и почтить память покойного императора Ле, Ли Чжу обвинил его в пренебрежении сыновнего и братского долга. Не проявляя никакого уважения к старшим, принц Чу нарушил общественный порядок и предал свой род и свою страну.

Ли Чжу предъявил принцу Чу ультиматум: если в течение пятнадцати дней он не вернется в столицу, Ли Чжу уберет его имя из золотой книги и отберет нефритовый документ, лишив его права причислять себя к императорской семье.

Но и спустя пятнадцать дней принц Чу так и не явился в столицу.

Ли Чжу отправил группу посыльных во владения Чу, чтобы забрать печать, но все они были убиты.

Первый год Тяньюаня · второй день седьмого месяца

Новый император Ли Чжу уведомил всю страну о том, что принц Чу устроил политический заговор.

Первый год Тяньюаня · десятый день седьмого месяца

Принц Чу прислал донос, в котором гневно осудил безнравственность Ли Чжу за намерение убить старшего брата.

Наряду с этим он утверждал, что, в соответстии с посмертным указом императора Ле, ему была пожалована половина знака военачальника для наведения порядка в стране.

Используя верительную бирку военачальника, принц Чу созвал людской и конский состав войск с намерением восстать против нового императора.

Сражение было неизбежно.

Первый год Тяньюаня · пятнадцатый день седьмого месяца

Принц Ци, Ли Чжэнь, направил на утверждение императору просьбу организовать нападение на предателя и лично возглавить войска, чтобы уничтожить мятежные войска принца Чу во имя мира и справедливости в стране.

В ту же ночь Ли Чжу въехал на паланкине в поместье великой старшей принцессы.

В кабинете находились только брат с сестрой. Ли Чжу сразу же перешел к делу:

— Цзецзе, я обязательно расправлюсь с Ли Сюанем и верну половину знака военачальника.

Ли Сянь тихо вздохнула:

— Как уже сказал император, даже если у принца Чу всего половина знака, он пренебрег сыновним почтением и братским долгом, да при том убил посланцев императора; он уже считается бесславным полководцем. Но власть принца Чу над войсками земель Чу нельзя недооценивать. Кого император желает назначить командующим?

Ли Чжу улыбнулся и ответил:

— Я знал, что цзецзе поддержит меня. Принц Ци вызвался возглавить контрповстанческие войска, но... Я ему не доверяю. У него уже есть контроль над армией земель Ци. Если он возглавит придворные войска, то под предлогом нападения на принца Чу просто присвоит себе медный знак военачальника. Если он сбежит с этим знаком в земли Ци, то станет вторым доставляющим неприятности принцем Чу.

Ли Сянь слегка улыбнулась. Она уже знала ответ, но все же мягко спросила:

— Так кого же император хочет назначить командующим?

— Я хочу, чтобы маршалом карательных контрповстанческих войск стал зять со своей армией в сотню тысяч человек. Принц Ци со своей закованной в золотые доспехи армией в сто тысяч человек будет помощником главнокомандующего. Объединив свои войска, они сразят предателя. Что думает цзецзе?

Выражение лица Ли Сянь было непроницаемым, как гладь воды. Она сказала с улыбкой на губах:

— Ты сын неба, все и вся подчиняется воле государя.

Необычно радостный Ли Чжу покинул поместье. Ли Сянь сидела в своем кабинете, разрываясь между страданием и счастьем.

Счастье она испытывала потому, что после стольких лет наконец исполнила последнюю волю матушки-императрицы и помогла Чжу-эру взойти на трон.

Она с нетерпением ждала дня, когда ее младший брат сможет постоять за себя, но когда этот день действительно настал, ее сердце разрывалось от боли.

Ли Чжу действительно сильно повзрослел, но Ли Сянь все еще могла разглядеть его методы и маневры.

Ли Чжу сказал, что не доверяет принцу Ци место главнокомандующего, поэтому хотел использовать Линь Ваньюэ.

Но значит ли это, что он доверял Линь Ваньюэ?

Указ предыдущего императора имел огромную силу, что беспокоило Ли Чжу. Линь Ваньюэ оказала великую услугу, и он не мог просто так объявить посмертный указ недействительным. Тем не менее, она обладала армией в сто тысяч человек. Как Ли Чжу мог сидеть сложа руки?

Вот почему он хотел, чтобы Линь Ваньюэ и принц Ци возглавили одинаковое количество солдат, чтобы покончить с предателем. Во-первых, эти двое могли сдерживать и контролировать друг друга.

Во-вторых, где вы видели войну без ресурсозатрат? Неужели с этой половиной медного знака военачальника не возникнет никаких проблем? Императорскому двору не нужно будет выделять солдат и снаряжение, чтобы сформировать огромную армию в двести тысяч человек. Какой превосходный расчет.

Ли Сянь не могла отрицать, что Ли Чжу сделал отличный ход. Но когда она поняла, что в качестве пешки он использовал Линь Ваньюэ, ей стало не по себе.

Хотя она и сама раньше сверх меры использовала Линь Ваньюэ, сейчас у нее была только одна мысль.

Линь Ваньюэ ее.

Кто бы ты ни был, тебе не позволено к ней прикасаться.

Линь Ваньюэ строго придерживалась принципов чести. Будучи непоколебимо преданной, она не могла замышлять измену!

Вот почему, даже если этот человек был ее родным младшим братом, ему следовало выбросить эту идею из головы.

Первый год Тяньюаня · семнадцатый день седьмого месяца

Сын Неба издал указ. Линь Фэйсин Чжуну-хоу станет главнокомандующим и поведет войска на предателя. Принц Ци, Ли Чжэнь, посодействует ему и примет должность помощника главнокомандующего.

Возглавив армию в двести тысяч человек, они должны отправиться в путь двадцатого дня седьмого месяца!

… …

Девятнадцатый день седьмого месяца

По причине траура по императору Ле, великой старшей принцессе в течение трех лет не разрешалось зажигать красный фонарь над своими покоями.

Все эти дни Линь Ваньюэ ночевала в малом дворе.

Следующим утром нужно было уезжать, поэтому она легла пораньше.

Дверь спальни со скрипом отворилась.

Линь Ваньюэ сразу же открыла глаза:

— Кто здесь?

Ответа не последовало. Шаг за шагом кто-то приближался к постели. Но как только этот кто-то закрыл дверь спальни, напряженное тело Линь Ваньюэ тут же расслабилось.

Звук шагов этого человека был слишком знаком.

И действительно, сквозь густую темень Линь Ваньюэ смогла разглядеть Ли Сянь.

— Принцесса! Ты почему здесь?!

— Завтра ты выступаешь в военный поход. Я все никак не могу успокоиться, поэтому пришла к тебе.

— Погоди, я зажгу свечу!

Ли Сянь остановила ее:

— Не нужно. А-Юэ, можешь полежать и поболтать со мной немножко?

— Конечно!

Линь Ваньюэ и Ли Сянь легли бок о бок.

Линь Ваньюэ не удержалась и протянула руки, чтобы обнять Ли Сянь, которая придвинулась ближе и устроилась поудобнее. Этой ночью они тихо рассказывали друг другу о сокровенных вещах.

Все эти три дня Ли Сянь терзали думы, и она все же рассказала Линь Ваньюэ о недоверии Ли Чжу.

— А-Юэ, я сама раньше тебя использовала, но после того, как все уладилось, Чжу-эр начал действовать так же, и я испытала то же, что и ты. Прости меня, А-Юэ.

Линь Ваньюэ беззвучно усмехнулась и теснее прижалась к Ли Сянь:

— Все нормально, принцесса. Если борьбой с принцем Чу можно защитить тебя, я на все согласна. И кроме того, император — твой родной брат. Пока он жив, ты тоже в безопасности. На худой конец, через несколько лет я под предлогом ухудшения здоровья уйду с должности главнокомандующего северной границы и вернусь в столицу, чтобы быть твоей фумой и папой Байшуй. Буду рядом с вами.

— А-Юэ~, — Ли Сянь вздохнула от избытка чувств, но в ее сердце бушевали сильные эмоции. Она положила голову на грудь Линь Ваньюэ, прислушиваясь к ее стабильному и мощному сердцебиению, и переместила руку на ее талию.

Тесная близость.

Линь Ваньюэ вздохнула.

— Что такое? — спросила Ли Сянь.

Линь Ваньюэ с сожалением ответила:

— Жалко, что меня не будет на твоем дне рождении в этом году. Извини, принцесса.

Внезапно наступила тишина.

Линь Ваньюэ с любопытством опустила голову, чтобы посмотреть на Ли Сянь, чья голова покоилась у нее на груди, и спросила:

— Почем… ммф!

Линь Ваньюэ широко раскрыла глаза. Мягкость на ее губах, сладость на кончике языка — все это растаяло в потоке тепла, устремившемся к ее макушке!

В комнате было слишком темно, чтобы Линь Ваньюэ могла ясно разглядеть лицо Ли Сянь. Все, что она она видела, — закрытые глаза и длинные трепещущие ресницы.

Линь Ваньюэ больше не могла бездействовать и начала повторять движения Ли Сянь. Как по инстинкту, она следовала своей жажде и с неистовством начала отвечать!

Перевернувшись, она подмяла Ли Сянь под себя и углубила поцелуй!

Ли Сянь обвила руками ее шею. Такая реакция опьянила Линь Ваньюэ, которая врывалась в рот Ли Сянь, как обезумевшая!

— Ммм~ — от этих поцелуев Ли Сянь почувствовала жар во всем теле и не смогла сдержать стон.

Линь Ваньюэ неохотно разорвала поцелуй, но не отстранилась. Они все еще могли чувствовать дыхание друг друга.

Ли Сянь тяжело дышала в нежных объятиях Линь Ваньюэ, чувствуя слабость во всем теле. Ее тонкие руки слабо соскользнули с плеч Линь Ваньюэ, глаза очаровательно блестели.

— Ты... почему такая опытная? Ты что, бывала в военном борделе?!

Нелогичное обвинение свалилось как снег на голову и напугало Линь Ваньюэ до дрожи. Она торопливо начала объясняться:

— Нет-нет-нет! У меня нет опыта! Принцесса, я..! Это мой первый раз!

Эта паника только раззадорила Ли Сянь, вызвав у нее умиление. Она с улыбкой смотрела на нависающую над ней встревоженную Линь Ваньюэ.

Она снова обвила руками шею Линь Ваньюэ и заговорила тихим и сладким голосом:

— А-Юэ, отец-император очень заботился обо мне при жизни. Скажи, если бы я не удержалась и в пылу страсти нарушила правила, старик бы обвинил меня?

— Хмм... Нисколько бы не обвинил, принцесса, не беспокойся!

Ли Сянь снова начала улыбаться этой простодушной глупости Линь Ваньюэ.

Она приложила немного силы и притянула Линь Ваньюэ за шею, ближе к себе.

Их губы сомкнулись во влажном поцелуе.

Ли Сянь слегка прикусила нижнюю губу Линь Ваньюэ:

— А-Юэ, возьми меня...

Роскошное дворцовое платье было отброшено на пол.

Линь Ваньюэ сначала не была уверена в правильности своих действий. Ее руки дрожали, она не знала, что делать дальше.

На губах Ли Сянь играла улыбка. До невозможности застенчивая, она взяла шероховатую руку Линь Ваньюэ и положила ее себе на грудь.

После этого вода сама проложила себе русло*.

* 水到渠成 (shuǐ dào qú chéng) — придет вода, образуется арык (оросительный канал); обр. все образуется само собой

Насладившись сладостной гармонией*, они крепко обнялись. Ли Сянь положила голову на грудь Линь Ваньюэ, прислушиваясь к ее сердцебиению.

* 水乳交融 (shuǐrǔjiāoróng) — смешиваться как вода с молоком (обр.: тесная близость, близкие отношения, неразрывная связь)

Сжимая Ли Сянь в своих объятиях, Линь Ваньюэ ласково поцеловала шелковистые черные волосы на ее макушке:

— Принцесса, ты не задумывалась о том, что будет, когда все уляжется?

Ли Сянь некоторое время молчала. Она беспокойно провела тонкими пальцами по твердым мышцам живота Линь Ваньюэ и ответила:

— После смерти матушки-императрицы мы с Чжу-эром ходили по тонкому льду. Тогда моим единственным желанием было, чтобы Чжу-эр благополучно вырос, и я могла бы исполнить последнюю волю матушки и помочь ему взойти на престол...

Линь Ваньюэ поймала озорную руку Ли Сянь и спросила:

— А после этого?

— После этого...

В темноте на лице Ли Сянь промелькнуло глубокое беспокойство: после этого она встретила Линь Ваньюэ. Она думала, что подобрала драгоценный незаточенный меч, но не ожидала, что столкнется с не зависимыми от нее факторами. Слишком много всего произошло с ними обеими на этом пути. Словно бьющий горный ручей, Линь Ваньюэ собирала вокруг себя людей и тихо меняла их.

В самом начале нити их судеб на время соприкоснулись друг с другом, но в конечном итоге тесно переплелись. Когда Ли Сянь попыталась их распутать, то обнаружила, что чистый ручей уже проник в озеро в ее сердце…

Ей хотелось сказать многое, но она не знала, с чего начать.

— Принцесса? Ты чего так притихла?

Услышав голос Линь Ваньюэ, Ли Сянь опомнилась. У нее действительно много накопилось в душе, но сейчас было не самое подходящее время облекать это в слова. Завтра Линь Ваньюэ предстояло отправиться на битву, она очень устала.

— Потом расскажу, когда вернешься.

— Хорошо.

Ли Сянь положила голову на плечо Линь Ваньюэ. Едва она заснула, как вспомнила, что не спросила Линь Ваньюэ, какой жизнью она сама хочет жить в будущем. Она собралась с духом и пробормотала:

— А-Юэ... а что насчет тебя?

Линь Ваньюэ тихо вздохнула. В голове роились мысли и невысказанные слова, но ночь коротка, а разговор получился бы долгим. Как она успеет все рассказать?

— Принцесса, спи. Я расскажу потом. Жди моего возвращения.

— Мхм... хорошо.

Ли Сянь крепко заснула в объятиях Линь Ваньюэ, которая любовалась ею в тусклом лунном сиянии. В какой-то момент Линь Ваньюэ действительно хотела рассказать Ли Сянь, что во время войны с пятью племенами она вдруг осознала, что устала быть генералом. Ей больше не хотелось воевать.

Но сейчас не самое подходящее время. Она расскажет обо всем по возвращении.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь уснули в обнимку, но сон их продлился недолго. Как только с востока начало светлеть, Линь Ваньюэ проснулась.

Двое человек лежали в тесных объятиях. Сердце Линь Ваньюэ защемило от вида Ли Сянь в ее руках.

Жаль, что эта чудесная ночь была такой короткой. Их вчерашний разговор остался незаконченным. Линь Ваньюэ не могла не вспомнить слова Ли Сянь; возможно, пришло время выйти из игры. Как-никак, она женщина, использующая личность своего младшего брата. Ее заветное желание уже исполнилось, и у нее не было искушения получать высокое положение и богатство. Возможно, ей следует дать новому императору немного душевного покоя.

В конце концов, Поднебесная принадлежала новому императору. Война никогда не закончится. По завершению строительства стены северную границу ждут новые перспективы. В каждом поколении найдутся таланты, и рано или поздно один из них придет ей на замену.

При этой мысли Линь Ваньюэ начала улыбаться, словно у нее камень с души свалился. Ей очень хотелось как-нибудь привезти свою жену и дочь в деревню Чаньцзюань. Они бы вместе сожгли деревянную доску, а затем взобрались бы на большую гору, где она раньше играла и резвилась. Пришло также время рассказать старику Линю и о том, что случилось с его Линь Юем.

… …

Линь Ваньюэ попыталась двигаться как можно тише, но все же разбудила Ли Сянь.

Красивое стройное тело Ли Сянь с оставленными на нем отметинами было прикрыто одеялом.

Ли Сянь недовольно промычала. Она обхватила Линь Ваньюэ за талию и уткнулась в изгиб ее шеи, на которой все еще виднелся след укуса:

— А-Юэ~

— Я тебя разбудила? Поспи еще немного. Уже светает, мне скоро надо ехать.

После поры весеннего ветра* снова наступает разлука.

* 春风一度 (chūn fēng yī dù) — образно о половом акте

— Я больше не усну. Провожу тебя.

— Ладно~

Линь Ваньюэ откинула одеяло, открывая холодному воздуху их тела.

— Ай! — вскрикнула Ли Сянь.

Линь Ваньюэ вылезла из постели и обратно накрыла Ли Сянь. Она была так влюблена в разнеженную сном принцессу с румянцем, контрастирующим с белоснежной кожей.

Ли Сянь облокотилась на кровать, прикрыв грудь одеялом, и начала рассматривать Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ, стоявшая сейчас без одежды, была выше среднестатистической женщины. Долгие годы военной службы и интенсивных тренировок обеспечили ей превосходную фигуру.

На ее теле, лишенном жировых складок , четко проглядывались очертания мышц, но это было вовсе не безобразно.

Подтянутое тело, источающее силу.

Шрамы от клинка и крестообразный рубец, пересекавший всю спину, обладали дикой красотой в глазах Ли Сянь.

И еще... эти подозрительные царапины на спине и следы укусов на шее. Вид каждой отметины будоражил сердце Ли Сянь и приводил в смущение.

Линь Ваньюэ забинтовала грудь, надела нижнюю одежду и, наполовину обувшись, прошаркала к шкафу и нашла чистую одежду.

Она знала, что Ли Сянь была чистюлей. Из-за вчерашнего ночного безумства одежда Ли Сянь была разбросана по полу, поэтому она встала одеться первой.

Она вернулась к кровати и протянула свою одежду Ли Сянь. Та взяла ее, без стеснения опустила одеяло и медленно встала с кровати, чтобы одеться.

Линь Ваньюэ не удержалась и бросила несколько взглядов. На коже Ли Сянь виднелись следы их совместно проведенной ночи.

Лицо Линь Ваньюэ вспыхнуло. Ли Сянь ничего не сказала и застенчиво отвела взгляд.

Линь Ваньюэ подумала о своих мозолистых руках…

Она приняла решение: вернувшись с этого сражения, она обязательно сведет мозоли той мазью "Бинцзиюйгу".

Ее взгляд остановился на красных точках на простыне.

Линь Ваньюэ словно поразила молния.

У нее не было опыта в этих делах, но в армии она наслушалась столько непристойностей. Естественно она понимала, что это такое!

На лице Линь Ваньюэ отразилось смятение; она вспомнила, что, проникнув пальцами внутрь, не знала, как далеко идти, и встретила какое-то препятствие…

Линь Ваньюэ подняла правую руку. На ногтях ее указательного и среднего пальцев остались едва различимые следы крови, которые давно изменили свой цвет.

— Принцесса…

Линь Ваньюэ обняла Ли Сянь, которая уже облачилась в ее нижнюю одежду. Ее терзали стыд и угрызения совести; наверняка Ли Сянь было очень больно.

Капли на простыне раскрыли и правду о ребенке.

— Мм?

Ли Сянь не поняла, отчего Линь Ваньюэ вдруг так разволновалась, но все же обняла ее в ответ, наслаждаясь оставшимися мгновениями нежности перед расставанием.

Сердце Линь Ваньюэ забилось сильнее, в глазах защипало. Она уткнулась лицом в шею Ли Сянь.

Почувствовав что-то горячее и мокрое на своей шее, Ли Сянь мягко отстранилась от Линь Ваньюэ. Когда она увидела влагу в уголках глаз, у нее дрогнуло сердце. Кончиками пальцев она смахнула слезинки и, взяв в ладони лицо Линь Ваньюэ, с нежностью посмотрела ей в глаза и тихо спросила:

— Неужели все так плохо, почему ты вдруг начала плакать?

— Принцесса... ребенок был ненастоящим. Почему ты мне не сказала?

— Дурочка.

Крупные капли слез Линь Ваньюэ текли не переставая.

— Тогда вчера тебе было очень больно. Прости меня, принцесса.

Щеки Ли Сянь окрасились румянцем. Она улыбнулась, глядя на обнимающую ее Линь Ваньюэ, которая была выше ее на полголовы и сейчас заливалась слезами*. Она вздохнула, вытирая ее слезы. Играя роль Линь Фэйсина, Линь Ваньюэ несомненно была стойкой, но кто бы мог подумать, что когда она станет самой собой, наружу выйдет ее мягкая девчачья сторона. Однако эта хрупкая сторона Линь Ваньюэ, все ее слабости и слезы предназначались только для Ли Сянь, которая была довольна этому факту.

* 梨花带雨 (líhuā dài yǔ) — 1) дождем осыпаются цветы груши; 2) красавица льет слезы, слезы красавицы льются ручьем

Как только они полностью оделись, Ли Сянь достала из рукава красный шейный платок:

— На самом деле я пришла вчера за тем, чтобы отдать тебе это.

— Это...

— На северной границе расквартированные войска, и этот обычай там не распространен. Но в других частях страны Ли, если муж отправляется на битву, жена завязывает ему красный шейный платок. Это как оберег. Подойди, я завяжу и тебе.

Линь Ваньюэ чуть-чуть опустила голову. Глядя на серьезное выражение лица Ли Сянь, завязывающей платок, Линь Ваньюэ думала о том, как ей не хотелось уходить.

Она надеялась, что расправа с мятежниками не продлится долго; что оборонительное сооружение на северной границе достроят раньше, что новое поколение талантливых маршалов воспитают как можно скорее, предоставляя ей возможность передать военную власть другим лицам.

— Принцесса, не беспокойся, я непременно вернусь живой!

— Я хочу, чтобы ты вернулась в целости и сохранности, без единой царапины.

— Хорошо.

Линь Ваньюэ была облачена в военное снаряжение из черного железа. За спиной у нее висел трехстоуновый лук, на поясе — клинок, а за пазухой она спрятала кинжал. В правой руке она держала серебряное копье Гудань, а левой вела за собой благородного скакуна Лунжаня.

Ли Сянь, одетая в дворцовый наряд, проводила Линь Ваньюэ до ворот своего поместья.

До места назначения, где ее ждали император и армия, Линь Ваньюэ должна была добраться одна.

Она беспокоилась за самочувствие Ли Сянь, поэтому сказала ей возвращаться первой.

Но Ли Сянь не хотела с ней расставаться и упорно настаивала на том, что пройдет с ней еще десять шагов.

Так она и шла с Линь Ваньюэ десять шагов, а потом еще десять. С тяжелым сердцем и нежеланием прощаться, полная боли разлуки.

В итоге Ли Сянь прошла сто шагов.

В это время заря только окрашивала темное небо. Улица перед поместьем великой старшей принцессы была имперской территорией, так что никого, кроме них, здесь не было.

— Принцесса, не провожай меня дальше. Возвращайся.

— Мгм.

Ли Сянь стояла на прежнем месте, решив дальше провожать Линь Ваньюэ взглядом.

В следующее мгновение она вдруг почувствовала невесомость. Линь Ваньюэ перехватила ее поперек талии и приподняла!

— Что ты...

Линь Ваньюэ взяла Ли Сянь на руки и уверенно зашагала. Ее глаза ни на секунду не отрывались от лица принцессы:

— Лучше я сама унесу тебя назад, прежде чем уеду.

Линь Ваньюэ донесла Ли Сянь обратно к воротам поместья и сказала:

— А сейчас я ухожу. Жди моего возвращения, принцесса.

Ли Сянь медленно ослабила хватку на рукаве Линь Ваньюэ и, подавив грусть, кивнула ей.

Линь Ваньюэ улыбнулась белоснежной улыбкой и под неотрывным взглядом Ли Сянь повернулась кругом.

Очень быстрыми шагами она вернулась к Лунжаню, подняла серебряное копье и взобралась в седло...

Сжав поводья, она повернула голову, глядя на стоящую вдалеке Ли Сянь.

Она натянула поводья: "Но!".

Ли Сянь провожала Линь Ваньюэ глазами, пока та не скрылась за углом улицы.

Она потащила свое ноющее тело обратно в покои, но больше не могла заснуть.

Сцены вчерашней безумной ночи проносились в голове одна за другой. Думая о том, что эта женщина идет в бой в качестве главнокомандующего, Ли Сянь испытывала сильнейшее беспокойство. Прошлой ночью, прежде чем провалиться в сон, она, казалось, слышала вздох Линь Ваньюэ. Может быть, у нее какие-то проблемы, о которых она молчит? Ли Сянь обязательно вытащит все это из нее, как только она вернется!

Ли Сянь чувствовала себя немного странно: Линь Ваньюэ и раньше вела сражения, но никогда еще она так не волновалась. Почему ее так сжирает беспокойство? Или это из-за того, что она лишилась своих Теней и потенциальной важной информации? А может потому, что их отношения изменились, и ее чувства путают ход мыслей?

"Если бы я знала, то передала бы Чжу-эру своих Теней потом...". По крайней мере, ей стало бы намного спокойнее, если бы за Линь Ваньюэ следовали ее Тени.

Сейчас у Ли Сянь осталось только три цичжу, которые следили за левым и правым советниками и комендантом Инем. Новый император еще не освоился на троне. Не стоило забывать о внешних и внутренних проблемах; еще не время разбираться с этими старыми чиновниками, за ними можно было только наблюдать.

Но тогда не осталось никого, кто мог бы защитить Линь Ваньюэ.

Ли Сянь надеялась, что ее беспокойство было напрасным.

… …

На платформе стоял тринадцатилетний император Ли Чжу, наряженный в роскошное черное одеяние. На ветру покачивались свисающие с тиары нити с двадцатью четырьмя бусинами.

Слева от Ли Чжу стоял маршал Линь Фэйсин в черных доспехах. Принц Ци, Ли Чжэнь, облаченный в золотые доспехи, стоял по правую руку.

У платформы разместилась стотысячная кавалерия в черных доспехах. Армия принца Ци все еще находилась в его владениях. Приказ уже был послан, и они присоединятся к войскам по дороге.

Ли Чжу налил три чаши вина и одну отдал Линь Фэйсину, а другую Ли Чжэню.

— Выпиваю эту чашу вместе с зятем и братом Ци! Руководствуйтесь общими стремлениями, и да придет к вам победа, лишь только развернутся знамена!

— Благодарим Ваше Величество! Эти подданые не обманут Ваших ожиданий!

Все трое выпили вино и с силой разбили чаши об пол.

Армия солдат тоже выпила, и сто тысяч чаш разлетелись вдребезги, ударившись о землю!

"За нами верная победа! За нами верная победа! За нами верная победа!" — яростно проревели солдаты в мощном пылу, способном сотрясти горы и реки.

Ли Чжу впервые видел такую сцену. Он расправил плечи и подошел к краю платформы. В его глазах сверкнула искра воодушевления, когда он посмотрел на солдат внизу.

Линь Ваньюэ подошла к краю платформы и подняла руку. Солдаты замолчали. Не было слышно ни вороны, ни воробья.

Ли Чжу, взмахнув рукавами, распростер руки и крикнул все еще высоким нежным голосом:

— Принесите славу нашей великой стране Ли, одолейте всех врагов, одержите безоговорочную победу!

— Да здравствует император! Да здравствует император! Да здравствует император!

Документ, оповещающий небо и землю, был сожжен. Принесли в жертву трех животных, выпили вино в честь проводов.

Линь Ваньюэ и принц Ци попрощались с Ли Чжу, сошли с платформы и оседлали своих боевых коней.

Первый год Тяньюаня · двадцатый день седьмого месяца

Чжуну-хоу, великий маршал Линь Фэйсин, и его помощник принц Ци, Ли Чжэнь, выводили из Тяньду огромную процессию из стотысячной кавалерии.

На пути в территорию принца Чу их ожидали сто тысяч воинов в золотых доспехах, что привел Ся Ушуан-хоу!

В поместье великой старшей принцессы наступило время завтрака.

Ли Сянь только уселась, как в комнату влетела Линь Байшуй и прыгнула в ее объятия:

— Мамочка!

— Байшуй, веди себя хорошо.

— Мам, а где папа?

Вошедшая следом няня подняла Линь Байшуй и усадила ее на стул.

— Папа сегодня принял приказ твоего дяди и ушел в военный поход.

— И когда папа вернется?

Ли Сянь улыбнулась:

— Очень скоро.

Служанка подала жидкую кашицу в жадеитовой чаше.

Но, поставив ее на стол, она вспомнила, что фума уехал из столицы, извинилась перед Ли Сянь и собралась отнести кашу обратно.

— Можешь не убирать, оставь.

— Хорошо.

Эту целебную кашу прописала Ло И по ее просьбе. Заваренная с корнем многоцветкового горца, ягодой годжи, черным кунжутом, луковицей лилии, семенами лотоса и другими лекарственными травами, она должна была восстановить здоровье Линь Ваньюэ и вернуть былой цвет волос на ее висках. Говорят, эта каша оказывает чудодейственный эффект.

Ли Сянь попробовала одну ложку и поморщилась.

Она еле-еле проглотила кашу и улыбнулась.

Ло И все-таки добавила корень коптиса*! Неудивительно, что всякий раз, когда Линь Ваньюэ ела эту кашу, ее лицо квасилось в выражении вселенского страдания и глубокой горечи.

* 黄连 (huánglián) — коптис китайский, сушеное корневище, применяемое в качестве лекарства для устранения жара и обезвреживания ядов (очень горький)

Но когда Ли Сянь спрашивала, вкусно ли ей, она улыбалась и говорила, что да.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как она уехала, но Ли Сянь уже скучала по ней.

Внесенные в "Годовой отчет страны Ли" записи о великой битве, вызванной братской междоусобицей, были весьма странными.

Первые три месяца военных действий были описаны в мельчайших подробностях.

Линь Фэйсин и Ли Чжэнь разошлись на два направления: восток и запад, после чего разгромили несметное количество мятежных войск.

В особенности Линь Фэйсин. В возрасте всего лишь двадцати одного года, он возглавил непобедимое войско в с сотню тысяч солдат, устраняя все на своем пути*. Они ворвались на вражескую территорию и уничтожили мятежные силы принца Чу численностью более трехсот тысяч человек!

* 势如破竹 (shì rú pò zhú) — подобно тому, как раскалывают бамбук (обр. в знач.: сметать все на своем пути, сокрушить все препятствия, одержать стремительную победу; победоносный, непобедимый, неодолимый)

Враг превосходил числом, но, несмотря на это, войска Линь Фэйсина неоднократно одерживали победу!

Рассредоточенные силы принца Чу в количестве трехсот тысяч человек сражались против стотысячной армии Линь Фэйсина. Всего за три месяца Линь Фэйсин поглотил повстанческую армию, не оставив от нее ни крошки.

Весть о победе изумила всю страну.

Узнав об этом, генералы писали императору письма с убедительной просьбой выслать им детали ведения боев Линь Фэйсина для ознакомления в армии.

Ли Чжу милостиво ответил их просьбам, после чего были подняты все записи о командовании Линь Фэйсина во время битвы, включая поход против повстанцев и оборону города на северной границе.

Все эти сражения были собраны в книге по военному искусству и были поделены на два раздела: "Оборона города" и "Военные кампании".

В бою с мятежниками Линь Фэйсин, невзирая на меньшее количество солдат, одержал шесть побед. Для многих генералов этот раздел считался золотым.

Позже Ли Чжу дал этой книге название — "Военные трактаты Летящего генерала". Тогда книга обрела еще большую известность и стала классикой военной литературы в Ли.

Но когда потомки просматривали этот этап истории, они обнаруживали странное явление.

В "Годовых отчетах страны Ли" писалось, что после трех месяцев успеха армия Линь Фэйсина и армия принца Ци наконец объединились в городе Чу. Принц Чу оказался в западне*…

* 瓮中之鳖 (wèngzhōngzhībiē) — как черепаха в глиняном чане (обр. в знач.: находиться в ловушке; никуда не денется)

На этом моменте содержание резко оборвалось. Остальная часть сражения не упоминалась. Другие записи об этом содержали лишь несколько слов: принц Чу был убит, а принц Ци отдал свою жизнь за страну. Из сочувствия новый император позволил шицзы Ли Кэ унаследовать титул принца и сменить именование на "Цзинь".

Торопливое окончание этого раздела оставило бесконечные предположения для последующих поколений.

В этот период всякий раз, когда Ли Чжу получал отчет о победе, он приказывал писать копию, которую незамедлительно отправляли Ли Сянь. Но Ли Сянь не волновало, сколько битв выиграла Линь Ваньюэ. Главное, что та была в безопасности.

Читая отчет за отчетом, Ли Сянь все время повторяла себе, что она просто принимает все близко к сердцу.

По какой-то причине ее душа была неспокойна с отъезда Линь Ваньюэ. К счастью, судя по отчетам, Линь Ваньюэ была в безопасности.

Все, что касалось северной границы, находилось под контролем; она рассчитывала, что в случае успеха по окончанию этой зимы царица Маньша принесет с собой новый союзный договор, чтобы преклонить колени перед новым императором. Если она согласится присягнуть на верность стране Ли, то получит ответную поддержку и станет повелительницей степей!

Конечно, нельзя быть полностью уверенным, имея дело с гуннами. Северная граница пока что во всю строила оборонительное сооружение по приказу Линь Ваньюэ.

Тем не менее, защитный барьер, обеспеченный Маньшей, обеспечит северной границе новые перспективы.

Ли Сянь пригласила Ло И в столицу не просто так. С одной стороны, ради заботы о здоровье Линь Ваньюэ. С другой, покуда Ло И здесь, Маньша не посмеет перейти на другую сторону. Прошло три месяца с отбытия Линь Ваньюэ на битву, и Ло И стала "гостем" в столице.

Первый год Тяньюаня · двадцатый день десятого месяца

Шел третий месяц военного похода Линь Ваньюэ.

Вот уже несколько дней Ли Сянь чувствовала невыразимое беспокойство, что не могла ни есть, ни спать.

— Ваше Высочество, прибыл посыльной из земель Чу, он просит Вашей аудиенции!

Ли Сянь тут же вскочила со стула и сказала сяо-Цы немедленно привести его в кабинет.

— Этот слуга Цзя Сыдао приветствует Ваше Высочество великую старшую принцессу.

Ли Сянь прищурилась:

— О, верный слуга брата Ци.

Цзя Сыдао поклонился:

— Ваше Высочество поистине любезны.

— Письмо из земель Чу следовало бы отдать Его Величеству, но Вы мчались такую даль, чтобы доставить его в мое поместье. Зачем?

— Отвечаю Вашему Высочеству, Его Высочество принц Ци сказал, что Вы поймете, как только взглянете на кое-что.

Кулаки Ли Сянь сжимались под ее широкими рукавами.

— Показывай.

— Слушаюсь.

Цзя Сыдао еще раз в знак почтения поклонился Ли Сянь и осторожно достал завернутую в парчу шкатулку. Сделав несколько шагов вперед, он опустился на колени, обеими руками поставил ее на стол Ли Сянь и отступил на прежнее место.

Ли Сянь взяла шкатулку, развернула ткань и открыла крышку.

Она продолжала бы сохранять полное хладнокрове даже если бы сотрясалась земля, но, как только она увидела предметы внутри, ее охватила паника.

В шкатулке лежал ничем не примечательный черный железный жетон и прядь седых волос.

Ли Сянь прикусила нижнюю губу. Сильная боль отрезвила ее. Выражение ее лица вернулось к прежнему, но тело слегка дрожало.

Она громко захлопнула шкатулку:

— И что это? Брат Ци решил выступить против меня?

Опытный Цзя Сыдао был готов к такому, но все же слова Ли Сянь его напугали. Сначала он остолбенел, потом стукнулся головой об пол. Он сказал то, что велел господин:

— Прошу, умерьте гнев, Ваше Высочество, мой господин сказал, что независимо от того, ошибается он или нет, право решать есть только у Вас.

— Хах... какой он интересный. Я угрожала ему или что?

— Это... Умерьте гнев, Ваше Высочество. Мой господин просит Вас поспешить в земли Чу на встречу.

Ли Сянь сильнее сжала шкатулку. Ее сердце было объято беспокойным пламенем. Седые волосы могли взять у кого угодно, но как объяснить этот жетон? Кроме того, последние несколько дней ее снедала тревога, мысли находились в смятении. Она прикинула все возможные исходы, но не приняла в расчет, что все время державшийся осторожно принц Ци и в самом деле переметнется на другую сторону после того, как осядет пыль!

— Я задам вопрос: что с фумой?

— Что…

— Если ты сейчас же не прояснишь это, я не только не поеду во владения Чу. Я сделаю так, чтобы тебя изрезали тысячу раз, а твой труп разрубили на десять тысяч частей. Хочешь испытать меня?

— Ваше Высочество, пожалуйста, смилуйтесь над этим ничтожным… Фума...

Из нижней губы Ли Сянь уже сочилась кровь, но она не чувствовала боли. Она уставилась своими красивыми глазами феникса на Цзя Сыдао.

Лоб Цзя Сыдао уже покрылся испариной. Ауру великой старшей принцессы не под силу выдержать обычному человеку. Так или иначе, Его Высочество принц Ци не упоминал, что нельзя раскрывать информацию о фуме…

— Отвечаю Вашему Высочеству! Фума… фума...

— Говори сейчас же!

— Слушаюсь! Наше Высочество только лишь поместили фуму под заключение. Потом... потом Его Высочество принц Чу... пока нашего Высочества не было, он пытал фуму. Фума... не в состоянии вынести унижения... он бился об стену, чтобы покончить с собой. Позже его спасли наше Высочество. После осмотра и лечения известным лекарем... жизни фумы теперь ничего не угрожает. Вот только, когда этот ничтожный уезжал из земель Чу, фума все еще был без сознания…

В глазах Ли Сянь потемнело!

"Что значит "не в состоянии вынести унижения"? Что значит "без сознания"? Принц Чу, гнусный подонок, что он сделал с моей А-Юэ?".

Долгое время Ли Сянь не могла говорить.

— Хочешь сказать, принц Ци объединился с принцем Чу?

Цзя Сыдао не ожидал, что Ли Сянь окажется сообразительнее, и в страхе прикусил язык.

— Раз молчишь, значит признаешь это.

Цзя Сыдао три раза сильно стукнулся лбом об пол:

— Ваше Высочество, мой господин просит о встрече с Вами в землях Чу и надеется, что Вы придете… надеется, что Ваше Высочество не устроит из этого шум.

Ли Сянь приказала запереть Цзя Сыдао, а сама поспешила в императорский дворец.

Вышла она оттуда через час. Ли Чжу выделил для сопровождения Ли Сянь пять тысяч императорских стражников и на время вернул ей Теней. Она взяла с собой шесть цичжу, Ло И и связанного Цзя Сыдао, затем со скоростью пламени отправилась во владения Чу.

Никто не знает, о чем говорили Ли Сянь и Ли Чжу.

До периода сражений земли Чу считались одной из самых процветающих и густонаселенных частей страны. Туда по казенному тракту непрерывным потоком приезжали купцы и караваны, но сейчас эта дорога была особенно безлюдной.

Не встретилось ни одного путника.

Карета, запряженная четверкой лошадей, двигалась с максимальной скоростью. С обеих ее сторон ехали императорские стражники на быстрых скакунах.

Все эти четыре дня Ли Сянь приказывала спешить, не останавливаясь даже на ночлег. Процессия продвигалась четверо суток.

Уже на пятое утро, по прибытии во владения Чу, Ли Сянь наконец отдала приказ остановиться на отдых и скомплектовать войска.

Ей казалось, что эти четыре дня были самыми длинными в ее жизни.

За всю поездку она практически не спала и ничего не ела, только пила воду. Ли Сянь, которую берегли как золото, было не до этого. Такие вещи не замечались, когда и душа, и тело терзалось в беспокойстве за кого-то до такой степени, что человек забывал о себе.

В конце концов Ло И пришлось уколоть Ли Сянь акупунктурной иглой, чтобы та могла поспать хоть несколько часов.

Сердце Ло И болело от взгляда на Ли Сянь, которая хмурила брови даже во сне.

Она знала Ли Сянь уже много лет. Хоть они редко общались, Ло И была уверена, что знает ее: никого эта женщина не любит больше, чем саму себя!

Ло И впала в задумчивость, глядя на такое родное, невероятной красоты лицо. Откуда ей было знать, что Ли Сянь использовала ее ради своей выгоды?

Но... пока ей дана возможность смотреть на это лицо, она будет готова все!

Даже если Ли Сянь любила только себя, даже если Ли Сянь будет пользоваться ею, возможности просто находиться рядом будет для нее достаточно.

То, что она задолжала, злой поступок, который она совершила, — она за все расплатится обладательнице этого лица.

Лица, которое и являлось долгом Ло И, ее грехом, ее несчастьем, ее злодеянием!

Ли Сянь проспала всю дорогу до полудня. Проснувшись, она посмотрела на солнце в небе, затем перевела взгляд на Ло И и приказала ехать дальше.

Карета в сопровождении пяти тысяч императорских стражников беспрепятственно прибыла в город Чу.

Распахнулись городские ворота. Въехав на территорию Чу, Ли Сянь открыла окно кареты. Представшее перед ней зрелище ничуть не соответствовало ее догадкам!

Она считала, что принц Чу и принц Ци после объединения уничтожили войска Линь Ваньюэ, однако в любом участке города можно было увидеть солдат в черных доспехах. В воздухе чувствовалось напряжение и атмосфера неминуемой битвы.

Ли Сянь была сбита с толку. И тут она наконец поняла, что еще ни разу не сделала верных предположений относительно принца Ци.

В самом начале она думала, что у него большие амбиции, поскольку он показывал свою мягкую сторону перед Чжу-эром. Но после некоторого взаимодействия с ним Ли Сянь обнаружила, что у него не было намерений биться за власть.

Как только Чжу-эр взошел на престол, Ли Сянь начала верить, что принц Ци хочет оставаться обычным принцем до конца своей жизни, но внезапно он сменил сторону!

И сейчас все, что она увидела в землях Чу, снова полностью противоречило ее ожиданиям!

*строчки из стихотворения "Бабочка, влюбленная в цветы" поэта династии Сун,Оуян Сю

Путь экипажу преградила толпа солдат в черных доспехах, не давая въехать в поместье принца Чу.

— Наглец, смерти ищешь? Как смеешь препятствовать экипажу великой старшей принцессы?! — императорская стража тут же окружила этих солдат.

Ли Сянь дала Ло И знак открыть дверцу кареты.

Как только солдаты увидели, что Ли Сянь лично прибыла сюда, они убрали оружие и опустились на одно колено.

— Приветствуем Ваше Высочество великую старшую принцессу. У нас есть доложение по важному делу.

Согласно дворцовому этикету, Ли Сянь не разрешалось видеться с посторонними, особенно когда уединение обеспечивала одна карета.

Но, учитывая обстоятельства, сейчас был особый случай. Ли Сянь приказала императорской страже:

— Пусть они выберут представителя, который оставит оружие и войдет в карету, чтобы доложить обо всем.

— Есть!

Минуту спустя в карету вошел один солдат и опустился на колени перед Ли Сянь:

— Умоляю великую старшую принцессу умерить свой гнев. Этот ничтожный видел, как Ваше Высочество открывали окно кареты. Думая, что это можете быть Вы, этот ничтожный с другими солдатами заблокировал экипаж. Да простит Ваше Высочество эту дерзость!

— Я прощаю тебя. Скажи, зачем вы преградили нам путь?

— Ваше Высочество, с тех пор как маршал въехал в Чу, его больше полумесяца не видели из-за болезни. Этот ничтожный начал подозревать, что что-то не так. Несколько дней назад Его Высочество принц Ци показал нам черный жетон; он намеревался заменить главнокомандующего и вывести нашу армию из Чу. Но поскольку главнокомандующий не появлялся уже полмесяца, мы не подчинилась приказу Его Высочества. Последние несколько дней наша черная и золотая армии были в тупике. Мы не могли увидеть главнокомандующего, поэтому беспокоились о его безопасности. Мы не осмелились пойти на открытый конфликт с армией в золотых доспехах.

Ли Сянь кивнула. Кое-что все же прояснилось.

— Ваша преданность похвальна. Как твое имя?

— Этот ничтожный не просит награды. Изначально этот ничтожный находился под командованием генерала Бай Жуйды. Главнокомандующий рискнул своей жизнью, чтобы спасти этого ничтожного, который не смеет назвать свое имя и просит одной только безопасности главнокомандующего.

— Хорошо, ступай. Я поняла ситуацию. Жетон сейчас в моих руках. Я приказываю вам по-тихому сконцентрировать войска и ждать команды о передвижении.

— Есть!

Неудивительно, что принц Ци прислал ей железный жетон в подтверждение подлинности. Он не мог переместить эти войска!

— Едем в поместье.

— Крошка Сянь-эр, ты станешь ягненком, попавшим в пасть тигра*, если въедешь туда сейчас. Лучше попросить выйти принца Ци, чтобы императорская стража и войска в черных доспехах защитили тебя.

* 羊入虎口 (yáng rù hǔkǒu) — овца попала тигру в пасть (обр. в знач.: опаснейшее положение, крайняя опасность)

Ли Сянь решительно покачала головой: если она вызовет сюда принца Ци, Линь Ваньюэ определенно останется в поместье в качестве заложницы. Она ехала днем и ночью только для того, чтобы как можно скорее увидеть Линь Ваньюэ. Будь это пучина дракона и логово тигра*, она все равно ворвется туда!

* 龙潭虎穴 (lóng tán hǔ xué) — обр. об опасном месте

Она обязательно вернет Линь Ваньюэ домой. К тому же, если принца Ци не будет в городе, кто знает, что с Линь Ваньюэ сделает принц Чу?

Ло И вздохнула и ничего не ответила.

Остальную часть пути они проехали без помех и, как только оказались в поместье принца Чу, Ся Ушуан-хоу проводил Ли Сянь.

Принцессу охраняли Цзы, Цинъянь и Юй Сянь, за ней следовала Ло И с лекарской сумкой на спине.

Принц Ци уже ждал в главном зале. Подали чай, который еще не успел остыть.

Принц Ци заметил Ли Сянь и с улыбкой сказал:

— Сестрица, ты и впрямь приехала.

Ли Сянь холодно посмотрел на него:

— Где она?

Принц Ци показал личному слуге, чтобы тот отвел Ли Сянь к Линь Ваньюэ.

— Цинъянь, Юй Сянь, идите за мной. Цзы, жди здесь.

Группа из четырех человек последовала за слугой в пристройку.

— Ваше Высочество, мы пришли. Фума внутри.

— Цинъянь, Юй Сянь, стойте здесь на страже. Никого не пускать в эту комнату без моего разрешения. Ло И, идешь со мной.

— Есть.

Ли Сянь открыла дверь и вошла. В комнате было так тихо, что она могла слышать стук собственного сердцебиения. Эта тишина пугала ее.

Ли Сянь пыталась сохранять спокойствие. Обойдя ширму, она наконец увидела человека, из-за которого терзалась беспокойством.

Она резко остановилась и отказалась сделать еще один шаг вперед. Ее лицо стало пугающе бледным.

— Ло И... осмотри ее, — сказала она дрожащим голосом.

Линь Ваньюэ, чья голова была обмотана бинтами, неподвижно лежала в чистой нижней одежде. Ее лицо с плотно сомкнутыми обескровленными губами не выражало ничего. Из-под одеяла были видны ее руки с перевязанными бинтами пальцами.

Ли Сянь ни на секунду не сводила глаз с Линь Ваньюэ. Ее била дрожь, но она упрямо стояла на месте, сдерживая себя, чтобы не сделать шаг вперед.

Увидев Ли Сянь в таком состоянии, Ло И почувствовала разрывающую боль в груди. За все время их знакомства она никогда не видела ее такой беспомощной.

Ло И понимала, почему Ли Сянь не решалась двинуться вперед. Она села на кровать рядом с Линь Ваньюэ и положила пальцы на ее запястье. Сердце накрыло густой ревностью, но она все же ответила:

— Она все еще жива.

По лицу Ли Сянь побежали крупные капли слез.

Все еще жива!

Возможно, одна Ли Сянь знала, как ей сейчас страшно. Как же сильно она боялась, что, подойдя к постели Линь Ваньюэ, обнаружит стылое тело.

Она боялась, что опоздала, что уже не сможет вернуть ее домой!

Она боялась, что жизнь Линь Ваньюэ окажется такой короткой; боялась, что бросила ее и не успела прожить с ней вместе в любви!

В этот момент Ли Сянь наконец поняла, почему Линь Ваньюэ, ворвавшись во дворец Вэймин, крепко обняла ее со словами: "Принцесса, я так испугалась". Так вот что она чувствовала тогда.

Ли Сянь подошла к постели Линь Ваньюэ. Слезы текли безостановочно.

Ей очень хотелось обнять Линь Ваньюэ и сказать: "А-Юэ, я так испугалась".

В памяти Ли Сянь всплыли сцены из прошлого. Она очень сожалела обо всем; ей следовало лучше относиться к своей А-Юэ!

Она не должна была отпускать ее на эту битву. Следовало хотя бы попытаться отговорить императора.

Но она этого не сделала…

Почему она этого не сделала? Как же она ненавидит это!

Ли Сянь не позволила себе плакать навзрыд. Она хотела бы стать той, кто лежит сейчас на кровати, если бы ей предоставили такую возможность.

Тем временем Ло И сняла все бинты с тела Линь Ваньюэ. Ей никогда не нравилась эта женщина, но даже при этом она нахмурилась, увидев раны.

Она закатала рукава Линь Ваньюэ и распахнула ее нижнюю одежду. Вот оно что… все тело усеивали следы от хлыста.

Ли Сянь тоже увидела эти раны. В этот момент ей так хотелось убить принца Чу и принца Ци!

Ли Сянь присела у постели Линь Ваньюэ. Ее слезы, не останавливаясь, катились по щекам, но она не осмеливалась протянуть руку и прикоснуться к ней. Она только и могла, что беспомощно спросить сквозь слезы:

— Ло И... А-Юэ еще можно вылечить?

Ло И затаила дыхание: эта хрупкая и беспомощная Ли Сянь — неужели та самая хитрая и бессердечная старшая принцесса?

Ло И тихо вздохнула и ответила:

— Сама видишь. Ей вырвали ногти, а ран от плетей не сосчитать…

Ло И обеспокоенно посмотрела на Ли Сянь и продолжила:

— Вот только... это все внешние повреждения. Ногти отрастут, раны заживут, хоть и процесс восстановления будет болезненным. Мне-то будет не трудно, но что самое… серьезное, так это травма головы… Судя по гематоме, ей уже несколько дней. Но даже несмотря на то, что она уже исчезает, опухоль еще на месте! Мне кажется, в голове образовался тромб. В детстве я как-то раз увидела, как мой шифу принимал человека с такой же проблемой. Он вскрыл череп и вытащил кусок мяса. Но моих знаний и способностей недостаточно, я... не смею, мне это не под силу! Вот почему это самый сложный этап в лечении. Но принц Ци привел хорошего лекаря, и если бы тот оказался невеждой, она бы уже умерла!

Выслушав Ло И, Ли Сянь сильно впилась зубами в нижнюю губу, но все еще не могла унять дрожь во всем теле.

С ее губы стекали теплые капельки крови, но она этого не замечала.

Ло И громко вздохнула и, достав шелковый платок, протянула его Ли Сянь.

Ли Сянь не взяла его, только с отчаянной мольбой в глазах посмотрела на Ло И:

— Ло И, насколько велики шансы?

— Акупунктура и лекарства обеспечат лишь пять десятых успеха. Но все-таки самое важное — ее воля к жизни.

— Спаси ее!

— Если ты просишь, я могу. Но…

— ...Я сделаю все, что попросишь, покуда она будет жить.

— Договорились!

Первый год Тяньюаня · пятнадцатый день одиннадцатого месяца

Предатель принц Чу был убит в своем поместье. Во время беспорядочных боев на улицах в принца Ци попала стрела мятежника. Его тяжелая рана не поддавалась лечению, он погиб за свою страну.

За беззаветную преданность принца Ци император позволил его шицзы Ли Кэ унаследовать титул своего отца. Принадлежащие принцу Ци владения заменили на процветающие земли рядом со столичным районом, а титул его сына сменился на "Цзинь".

Все принадлежавшие принцу Ци двести тысяч солдат в золотых доспехах были зачислены в состав войск двора. Кандидата на должность главнокомандующего границы еще не определили.

По милости нового императора родная мать принца Чу, покойная супруга Вэнь, по-прежнему была похоронена в гробнице супруг императора, но ее титул был понижен до наложницы.

Пожалованные земли и имущество в поместье принца Чу были конфискованы. Всех его слуг мужского пола обезглавили. Женщинам и детям заклеймили лицо, затем выслали их в округ Ючжоу.

Что касается младшей сестры принца Чу, второй принцессы Ли Янь, то по причине того, что ее клан в опале, а сама она покинула будуар еще до восстания принца Чу, у нее лишь отняли титул принцессы. Она была низведена до госпожи Хаошань.

В тот же день ее выселили из столицы и пожаловали поместье Хаошань рядом с гробницей императора Ле. Ей запрещалось въезжать в столицу без приказа.

Чжуну-хоу, фума великой старшей принцессы, Линь Фэйсин, сражался изо дня в день, что привело к рецидиву его затяжной болезни. Благосклонный император разрешил ему поправляться в землях Чу. После полного выздоровления ему было приказано вернуться в столицу, чтобы получить награды и звания. Ко всему прочему, великой старшей принцессе было разрешено уехать в земли Чу, чтобы находиться рядом с фумой.

Двадцать пятый день десятого месяца

Поместье принца Чу

В кабинете находились только принц Ци и Ли Сянь.

— Сестрица, прошу тебя, успокойся. А-Сюань наказал Линь Фэйсина, только и всего. Никаких других действий над ним не совершалось, этот старший брат клянется своей жизнью.

— Хочу поблагодарить брата Ци за то, что защитил фуму и вовремя нашел лекаря.

Принц Ци улыбнулся невозмутимой Ли Сянь:

— Хотя я никак не ожидал, что фума окажется женщиной.

Ли Сянь прищурилась и пристально посмотрела в глаза принцу Ци.

На его лице мелькнуло виноватое выражение, и он принялся объяснять:

— Сестра, можешь быть уверена, со всеми, кто, помимо меня и А-Сюаня, узнал о личности фумы, уже разобрались после твоего прибытия. У меня нет дурных намерений. Просто я считал Линь Фэйсина достойным героем, но и подумать не мог, что на самом деле это героиня. Я потрясен до глубины души.

Выражение лица Ли Сянь немного смягчилось. После минутного молчания она спросила:

— Брат Ци, я не совсем понимаю.

Принц Ци начал улыбаться:

— Ну ладно, чтобы окончательно унять твое беспокойство, я тоже открою один секрет. Я люблю А-Сюаня. Он не обладает талантом императора, поэтому я решил разрушить его мечту и увезти его. Возможно, именно поэтому я вложил все свои силы в спасение Линь Фэйсина. Кто бы мог подумать, что мы с тобой одинаковые.

Ли Сянь произнесла в растерянности:

— Брат Ци! Ты и брат Чу ведь…

Принц Ци покачал головой:

— Открою тебе еще один секрет. Я вовсе не родной сын императора. Не могу сейчас вдаваться в детали.

От потрясения Ли Сянь не могла проронить ни слова. Принц Ци продолжил:

— Я тебе все это расссказываю только потому что надеюсь, что ты отпустишь меня и А-Сюаня. Не считая этого случая, за столько лет я не причинил вреда ни тебе, ни твоему брату. Матушка-наложница — моя родная мать, как и Кэ-эр мой родной ребенок. Я оставляю их в столице. Его Величество может быть спокоен, я откажусь от военной власти в земелях Ци. С сегодняшнего дня принца Ци не будет существовать на этом свете.

… …

— Мэй. Я еще раз назову тебя мэй, хоть мы и не родственники. Ты была единственной из всех братьев и сестер, кем я восхищался больше всех. Очень жаль, что ты не родилась мужчиной. Тогда императорская семья точно не пришла бы в упадок. Перед тем, как мы уедем, дагэ скажет тебе вот еще что: тебе известно, мэй, что армия в черных доспехах дошла до той точки, что уже не подчиняется черному жетону и действует исключительно по команде Линь Фэйсина? Это очень плохо. Ты должна как можно скорее принять решение, поскольку император не знает пощады. Не медли, иначе будет слишком поздно…

По поросшей дороге, пролегавшей по безлюдной местности*, восседая на благородном скакуне ехал мужчина в холщовой одежде. За ним, тоже верхом на лошади, следовал слуга.

* 渺无人烟 (miǎowúrényān) — необитаемый; безлюдный (о местности; букв. без конца и края нет дыма человеческих жилищ)

Позади них здоровенный извозчик управлял большой, ничем не украшенной повозкой. Однако у двух лошадей, тянувших ее, были выпуклые профили, блестящие глаза и мощное телосложение. Их широкие копыта поднимали сильный ветер с каждым стуком!

Эти чудесные кони могли преодолеть тысячу ли за один день.…

Внезапно раздвинулись сине-красные занавески повозки. Оттуда показалась голова ребенка, который выкрикнул:

— Господин, проснулся второй господин!

Простолюдин услышал его и опустил поводья. Он с легкостью спешился и вскочил в повозку.

Как только "господин" вошел внутрь, ребенок вышел и сел рядом с извозчиком.

В повозке полулежал бледный мужчина. Правую сторону его лица пересекала рана от хлыста, верхняя половина его тела была обнажена. Даже при том, что он был обмотан бинтами, под ними отчетливо виднелись контуры его мышц.

Его распущенные волосы растрепались, все его тело казалось слабым и усталым, но в глазах мерцал пронзительный блеск. В этом взгляде, без сомнений, горели ненависть и гнев.

Еще взвинченнее этот мужчина стал, когда увидел "господина", но какая жалость, что он был слаб. Он лишь еле-еле стукнул обмотанным бинтами кулаком по столу, хотя вышло неуклюже тихо.

"Господин" улыбнулся мужчине. Он небрежно сел перед ним, ничуть не напугавшись убийственного взгляда. Напротив, в его глазах промелькнула любовь и искорка нежности.

— Сюань-эр проснулся.

Оказалось, раненый мужчина на самом деле был неким "умершим" в городе Чу, принцем Чу, Ли Сюанем.

И этот "господин", должно быть, являлся принцем Ци.

Ли Сюань неразборчиво что-то прорычал, но язык его словно не слушался. Он мог только тихо всхлипывать, но в этих звуках отчетливо слышалась ярость.

Ли Чжэнь налил себе чашку воды, сделал глоток и сказал:

— Не растрачивай силы понапрасну, Сюань-эр. Я напоил тебя лекарствами. Во-первых, чтобы облегчить тебе боль, а во-вторых, я боюсь, что ты сбежишь.

Ли Сюань бессильно лежал, прислонившись к стене повозки, и молча смотрел на Ли Чжэня.

— Стоит мне на секунду отвести от тебя взгляд, как ты начинаешь дурить. Ты чуть не вогнал в гроб Линь Фэйсин. Ты хоть понимаешь, что если бы она умерла, мой многолетний план пошел бы на ветер? Я знаю, ты меня ненавидишь, винишь, тебе так и не терпится убить меня, но… опустим тот факт, что ты полуживой, ты не сможешь одолеть меня, даже если у тебя будет полно сил. Так почему бы тебе не остаться со мной и не дождаться подходящего случая, чтобы начать действовать? У тебя рано или поздно появится шанс совершить скрытую атаку, которая увенчается успехом, разве нет?

Ли Чжэнь расплылся в улыбке, глядя на взбесившегося Ли Сюаня.

Кинув взгляд на раны Ли Сюаня, он тяжело вздохнул: он всегда считал, что будь Ли Сянь мужчиной, то без сомнения она стала бы сыном Неба. Ни по силе духа, ни по мудрости, ни по замыслам и приемам не было ей равных.

Ему довольно часто приходилось избегать ее острия, но он чувствовал, что по причине того, что она женщина, ей не хватало большего рвения…

Теперь, когда все уладилось, Ли Чжэнь вспомнил, что произошло в тот день, и вдруг понял, что ошибался: он не забудет того рвения Ли Сянь, с которым она уничтожала своих врагов до основания*!

* 玉石俱焚 (yùshí jùfén) — огонь уничтожает и яшму и камни (обр. истребить и правых и виноватых; перебить всех; не оставить камня на камне)

… …

— Брат Ци, еще раз назову тебя братом. Я могу откликнуться на твою просьбу отпустить вас обоих. Но перед этим я сведу счеты с принцем Чу!

Улыбка Ли Чжэня исчезла.

— Мэйцзы, ты знаешь, что еще задолго до твоего отбытия из столицы я тайком перевел сюда свою оставшуюся стотысячную золотую армию из земель Ци? Поместье Чу в кольце окружения. Пусть у тебя в руках черный жетон, но какими бы воинственными и бесстрашными ни были солдаты северной границы, они всего лишь стая драконов без главы*. Неужели ты действительно думаешь, что десятки тысяч твоих солдат управятся со ста шестьюдесятью тысячами солдат в золотых доспехах во главе с Ушуаном?

* 群龙无首 (qúnlóng wúshǒu) — обр. в знач.: массы без вождя; остаться без руководства

Ли Сянь сделала шаг вперед, подступая чуть ли не вплотную, и, подняв голову, посмотрела в глаза Ли Чжэню:

— Старший брат, у меня тоже есть для тебя новость. Я не рассчитывала вернуться в столицу живой и даже объяснила Чжу-эру, как распорядиться моими похоронами. Двор не послал ни одного своего солдата на эту битву. У Чжу-эра в распоряжении огромное войско в восемьсот тысяч человек! Если в ближайшие десять дней Чжу-эр не получит моего сигнала, его солдаты выступят на заре и прибудут сюда на закате! Они сравняют с землей весь город Чу! В том числе это затронет и твою матушку Сянь, сына Ли Кэ и твою жену, которую ты бросил, — всех их захоронят вместе с тобой!

— Мэй, не стоит неверно расставлять приоритеты. Линь Фэйсин сейчас даже пошевелиться не может. Если что-то случится, ее уже не спасти. Продумай все как следует.

Ли Чжэнь думал, что раз Ли Сянь заранее распрощалась со своей жизнью и отправилась в долгий путь в земли Чу для переговоров с ним, то Линь Фэйсин определенно станет ее слабостью. Но неожиданно Ли Сянь начала улыбаться.

— Если она умрет, я последую за ней на тот свет, чтобы не жить более в одиночестве! Но прежде чем это произойдет, я утащу тебя и Ли Сюаня с собой в могилу! Даже если ты уцелеешь, спрятавшись за своей многочисленной армией, я уже отдала приказ. Как только я умру, двенадцать цичжу заберут ваши головы! В этой жизни, неважно, сбежишь ли ты на край света* или сядешь на трон, они все равно доберутся до вас обоих и убьют. Если у них не выйдет собственноручно вас зарезать, что даст вам возможность спокойно провести остаток жизни, я все равно найду ваши могилы и сотру ваши кости в порошок!

* 天涯海角 (tiānyáhǎijiǎo) — на краю небес и в [дальнем] уголке моря (обр. в знач.: край света; на краю света, за тридевять земель)

Прожив чуть больше тридцати лет на этом свете, Ли Чжэнь ни разу не сталкивался с таким вынужденным положением! В тот день он увидел непоколебимую решимость, сверкнувшую в глазах Ли Сянь. Сколько бы он ни пытался ее переубедить, ссылаясь на последствия, Ли Сянь твердо стояла на своем. Она точно подсчитает все раны на теле Линь Ваньюэ и вернет их принцу Чу. Она не пропустит ни одного повреждения, включая вырванных ногтей.

В конечном счете, принц Ци уступил.

В день наказания Ли Чжэнь не ожидал, что Ли Сянь все сделает сама. Как только она вернула каждый удар хлыста, она вырвала все десять ногтей Ли Сюаня.

Выдернув последний ноготь, Ли Сянь начала падать, но Ло И вовремя подхватила ее сзади. Она лишилась чувств от перенапряжения и истощения…

Конечно же, сердце Ли Чжэня пульсировало болью за Ли Сюаня, но в то же время он был глубоко потрясен Ли Сянь.

Его любимый человек причинил вред ее возлюбленной, поэтому она собственными руками отплатила тем же. Ли Чжэнь не мог не преклониться перед этой жгучей решимостью.

Держа на руках бессознательное тело принца Чу, Ли Чжэнь смотрел на Ли Сянь, которая потеряла сознание в руках Ло И. Ее мертвенно бледное лицо покрыли капельки пота. Он не мог подобрать слов.

Что ж, так тому и быть.

… …

— Через два дня мы доберемся до степей, А-Сюань. Много лет назад я втайне связался с одним из пяти лучших гуннских племен и заплатил большое количество серебра за участок плодородных пастбищ. Там я уже разместил своих двадцать тысяч солдат с лошадьми. Думаю, здесь, в степях, у нас отныне будет мирная жизнь. На этом свете больше нет ни принца Чу, ни принца Ци. Как только устроимся, я пошлю письмо Ушуану, и он вернет печать войск Ци императору, тогда Его Величество объявит о нашей с тобой смерти.

Ли Чжэнь взглянул на Ли Сюаня и тихо сказал:

— Отдыхай, я больше не буду тебя беспокоить. Если хочешь забрать мою жизнь, подожди, пока твои раны не заживут, а потом приходи ко мне, примени свои умения.

Ли Чжэнь вышел из повозки и взобрался на коня. Господин, его слуга и большая повозка неторопливо продвигались к горизонту.

Вышел высочайший указ с объявлением. Недостающую половину знака военачальника и печать земель Ци вернули сыну Неба.

Благодаря принцу Ци, несмотря на разруху в городе Чу, основные постройки остались нетронутыми.

Солдаты в черных доспехах вернулись на северную границу. Ся Ушуан-хоу возглавил армию в золотых доспехах и повел в столицу на встречу с императором, где будут приняты дальнейшие меры.

Пять тысяч императорских стражников остались в землях Чу, чтобы охранять великую старшую принцессу.

Буря наконец утихла. В Поднебесную снова воцарился мир.

Однако Линь Ваньюэ, отдавшая все ради этого мира, спокойно спала во дворце Чу. Она так и не приходила в сознание.

Взяв с Ли Сянь обещание, Ло И бережно обращалась с Линь Ваньюэ.

Каждый день она выпаривала лекарство и лечила Линь Ваньюэ акупунктурой. Она даже присвоила кабинет Ли Сюаня и приказала доставить из долины Яован книги по врачеванию. Все свободное от лечения Линь Ваньюэ время она проводила в кабинете.

Ло И, как-никак, была царицей лекарей нового поколения. Внешние повреждения Линь Ваньюэ, несмотря на их серьезность, были целиком устранены под ее тщательным лечением. Все раны постепенно зарастали.

Как только состояние Линь Ваньюэ стабилизировалось, Ли Сянь взяла на себя работу по смене повязок. Теперь Ло И нужно было только один раз в день делать иглоукалывание и проверять травму головы Линь Ваньюэ, остальное лежало на Ли Сянь.

Неподвижно лежащая Линь Ваньюэ ровно дышала.

Ли Сянь сидела у постели. Закончив наносить лекарственную мазь на раны, она наложила поверх нее слой мази "Бинцзи юйгу". По словам Ло И, эти две мази можно совмещать.

Ли Сянь сняла бинты с пальцев Линь Ваньюэ и, как обычно, тщательно нанесла на них целебную мазь, затем перевязала чистыми бинтами.

Ее движения были отработаны. Кто знает, в который раз она делала это.

Ли Сянь тихо сидела рядом с Линь Ваньюэ. Ли Сянь осторожно натянула на нее тонкое одеяло, как только высохла мазь.

— А-Юэ…

Она огладила тонкими пальцами длинные брови Линь Ваньюэ, коснулась закрытых век и слегка впалых щек.

Она снова и снова очерчивала контуры лица Линь Ваньюэ. В ее движениях сквозила нежность, словно она прикасалась к бесценному хрупкому сокровищу.

— А-Юэ, ты так устала? Ты уже долго не просыпаешься. Можешь очнуться, пожалуйста?

… …

— А-Юэ, прости меня. Я не смогла защитить тебя. Если бы я с самого начала была чуточку эгоистичнее и заставила тебя остаться в столице, с тобой бы не случилось всего этого. Ты злишься на меня?

… …

Глаза Ли Сянь покраснели. Она горько улыбнулась и продолжила:

— Как глупо с моей стороны. Как ты, имея такой характер, можешь злиться на меня? Ты… ты всегда была такой. Понимающей и всепрощающей. Я совершила столько дурных поступков, но ты смирилась с ними. И как ты можешь злиться на меня сейчас?

… …

— А-Юэ, почему ты такая неразумная? Ну и что с того, если другие узнают о твоей личности? Я могла бы все уладить! Ты что, забыла об этом?! Зачем ты… делаешь это с собой? Ты хочешь бросить меня и Байшуй? Ты… ты явно хотела меня, так как же могла оставить меня? А-Юэ, знаешь, я видела темницу, в которой тебя мучали. Ли Сюань связал тебя грубыми веревками. Ты могла высвободиться, так почему не отобрала у него клинок и не убила его?! Зачем расходовала все свои силы на то, чтобы покончить с собой? А-Юэ, пожалуйста, просыпайся.

*взято из названия песни《向天再借五百年》

Пролетали дни за днями. Раны Линь Ваньюэ зарубцевались, ее ногти медленно отрастали.

Но она так была полна решимости умереть, что билась головой о стену изо всех сил, и это усугубило травму головы. Даже пролежав без сознания столько дней, она не подавала признаков пробуждения.

Ли Сянь боялась, что из-за долгого сна с телом Линь Ваньюэ возникнут проблемы, поэтому она каждый день делала массаж.

Ли Чжу отправил нескольких придворных лекарей, но Ли Сянь отослала их обратно. Если Ло И не сможет вылечить Линь Ваньюэ, то другие и подавно.

Ли Сянь постепенно отходила от горя. Если ее А-Юэ никогда больше не проснется, она просто будет заботиться о ней до конца жизни.

Если ее А-Юэ покинет мир в самом расцвете лет, она последует за ней на тот свет. Она ни за что не оставит ее одну.

Ли Сянь вытерла тело Линь Ваньюэ влажным полотенцем и укрыла ее одеялом.

Пришли холода. Скоро в землях Чу выпадет снег.

Одна сторона лица Линь Ваньюэ мягко отвечивала красным из-за расставленных в комнате жаровен.

Казалось, будто она просто спит.

Ли Сянь взяла одну из рук Линь Ваньюэ и прижалась лицом к ее ладони:

— А-Юэ. Ли Чжэнь и Ли Сюань уже обосновались в степях гуннов. Знала бы ты, как я хотела прикончить Ли Сюаня, когда увидела, как сильно ты была ранена. Но я вспомнила, что обещала тебе никогда больше не рассматривать человеческую жизнь как ничтожную былинку. Убить Ли Сюаня не жалко, но тогда Ли Чжэнь определенно взбунтует. Пусть его многочисленное войско ничего не изменит, в своих южных землях поджидает удобного случая принц Сян. Как только три стороны сойдутся в смертельной схватке, начнется полный хаос. Если в стране возникнут внутренние беспорядки, внешний враг позарится на наши земли. Бесчисленное множество простолюдинов потеряют свои семьи и дома. Думаю… такого ты точно не хотела видеть? Если это и вправду произойдет, то боюсь, даже в загробном мире мне не сыскать у тебя еще одного прощения. Поэтому я сама приняла решение и отпустила их.

… …

— А-Юэ, даже если ты этого не скажешь, я все равно знаю, что ты устала от всего. Твоим первоначальным намерением было просто отомстить, и ты сделала это! Я была той, кто навязала тебе высокое чувство долга; я был той, кто довела тебя до нынешнего состояния. Я знаю, А-Юэ, тебе безразличны деньги и высокое положение, так же как слава и привилегии. Ты продолжаешь нести службу на северной границе именно потому, что однажды я сказала тебе, что ты способна защитить простой народ, не дать им пройти через то, что когда-то прошла ты. Ты и в самом деле неразумна.

Из глаз Ли Сянь хлынули слезы. Она повернула голову, прижимаясь губами к ладони Линь Ваньюэ, и снова прильнула к ней щекой:

— А-Юэ, видишь, я и вправду избавилась от той черты, которая тебе не нравится. А-Юэ... пожалуйста, просыпайся.

Когда выпал первый снег, Ло И наконец вышла из уединения.

Она вся исхудала, но ее глаза горели уверенностью.

Она распорядилась, чтобы из долины Яован доставили много книг по врачеванию и, как только ушла в них с головой, поняла, что совсем запустила свои знания, пока шарилась по свету.

Самое смешное, что она до сих пор была о себе слишком высокого мнения. В библиотеке долины Яован хранились все целительские книги Поднебесной и ценные рукописи царей лекарей прошлых поколений.

Однако в возрасте шестнадцати лет Ло И решила, что ей незачем читать эти книги, потому что она была личной ученицей старого царя лекарей. Впоследствии шифу пропал без вести, оставив жетон царя лекарей. Вместо того чтобы продолжить дело своего шифу, Ло И выбрала странствие по свету и отказалась от самосовершенствования. Теперь же она с запозданием поняла, что ее нынешние навыки врачевания не так хороши, как в шестнадцать.

Ло И воспользовалась этим случаем, чтобы как следует все наверстать и вызубрить. Вдобавок к этому, она нашла рукопись царя лекарей предыдущего поколения и отыскала запись процедуры вскрытия черепа, которая в свое время шокировала ее.

После этого раздела она обнаружила оставленные царем лекарей несколько страниц с самоанализом.

Фактически он составил два вида лечения. В одном из них применялся традиционный и специфический метод иглоукалывания головного мозга, дополненный лекарственными отварами. Но этот метод был чрезвычайно сложным. Другой метод заключался в том, чтобы вскрыть череп и удалить источник проблемы.

Царь лекарей выбрал второй метод. Несколько лет спустя он начал размышлять об этом. Он признал, что не должен был идти напропалую, поскольку у него не было полной уверенности в успехе этой процедуры. Как целитель, он не должен был рисковать жизнью больного только потому, что испугался сложностей.

Таким образом, несколько лет спустя он добавил очень подробный метод устранения подобной проблемы, но с помощью игл и лекарств.

Ло И прочла эту рукопись. Объединив ее раздел с теорией из других книг по врачеванию, она составила для Линь Ваньюэ свой метод лечения со стопроцентной вероятностью в успехе.

… …

В спальне клубился водяной пар, размывая все видимое.

Линь Ваньюэ сидела внутри большой деревянной бочки, но не заполненной водой. Вместо воды со дна непрерывно поднимался белый пар с крепким запахом лекарственных трав, обволакивая Линь Ваньюэ.

Все ее тело было усеяно серебряными иглами.

Ло И закатала рукава. Ее лоб покрылся потом. Она держала блестящую серебряную иглу размером в три цуня.

— Малютка Сянь-эр, что, если она умрет после укола этой иглы?

Ли Сянь, стоявшая в стороне, тоже промокла от пота. Услышав вопрос, она приподняла уголки губ. Ее взгляд не отрывался от Линь Ваньюэ.

— Само собой я пойду за ней.

… …

Из "Годовых отчетов страны Ли":

Линь Фэйсин, родившийся в двенадцатом году Юаньдина в окраинной деревне Чаньцзюань, которую в двадцать шестом году истребили гунны, в одиночку прошел сотню ли и завербовался в армию великого маршала Ли Му, где стал пехотинцем.

В двадцать восьмом году Юаньдина Син натянул двухстоуновый лук, после чего был переведен на должность командира батальона Летящих перьев.

В том же году император даровал ему тысячу земель.

В начале двадцать девятого года Юаньдина его назначили на место командира передовых войск, пожаловав еще сотню земель.

В восьмом месяце того же года его повысили до помощника генерала.

Тридцать первый год Юаньдина · фестиваль Шанъюань. Син женился на дочери императора, старшей принцессе Ли Сянь.

В том же году его назначили дворцовым командиром четвертого ранга и в двадцатый день десятого месяца возвели в четвертый ранг генерала Летящей кавалерии, передали полномочия по вопросам северо-западной армии и вручили печать главнокомандующего северной границей. Также, он стал известен как Летящий генерал Янгуаня!

Тридцать третий год Юаньдина · двадцать шестой день пятого месяца. Благодаря самозабвенной службе и защите страны Линь Фэйсин получил титул первого ранга Чжуну-хоу и девять тысяча земель, передаваемых по наследству. Вдобавок к этому, ему был пожалован титул великого маршала всех войск Поднебесной и второе имя — Летящий генерал. Он по-прежнему заведовал делами северной границы.

Первый год Тяньюаня · двадцатый день седьмого месяца. В качестве главнокомандующего, назначенного для борьбы с мятежниками, Линь Фэйсин в возрасте двадцати одного года возглавил армию в двести тысяч человек и пошел на принца Чу.

Второй год Тяньюаня · двадцать девятый день четвертого месяца. В день своего дня рождения, когда ему исполнилось двадцать два года, он скончался от болезни в городе Чу.

В том же году одолеваемая горем великая старшая принцесса ушла в монастырь. Несмотря на все свои усилия, император не смог отговорить ее, поэтому на участке изобилующей земли построил храм Ганье для великой старшей принцессы.

Император был тронут горячей преданностью семьи Линь, поэтому проявил особую благосклонность и даровал Линь Байшуй, осиротевшей дочери Линь Фэйсина, титул принцессы Хуэй и три тысячи земель.

… …

Второй год Тяньюаня · девятый месяц

По дороге на окраину города проезжал состоятельный купец. Но кто знает, по какой причине он забрел на окраину и решил здесь обосноваться. Он даже привез с собой огромное родовое имущество!

Этот купец и впрямь оказался чудаком. На окраинах располагалось бесчисленное множество городов, но выбрал он деревню Чаньцзюань!

Невзирая на тот факт, что это деревня-призрак, он построил там поместье. Всякий раз, когда кто-то доброжелательный советовал ему отказаться от этой затеи, он лишь смеялся и не придавал этому значения.

Потом этот богатей совершил еще кое-что поразительное: он вложил половину своего состояния в восстановление Чаньцзюань.

Несколько лет спустя "деревня призраков" уже не находилась в таком плачевном состоянии, как раньше, и сюда непрерывной чередой стекались люди, заселяя дома.

Жители деревни любили и почитали этого купца, что совместно начали выдвигать его на должность деревенского старосты.

Под руководством этого деревенского старосты деревня Чаньцзюань стала местом, где не подбирают брошенных вещей на дорогах и не запирают на ночь дверей*. Деревенское население, полное братской любви друг к другу, жило в счастье и согласии.

* 路不拾遗 (lùbùshíyí) — обр. о хороших нравах, о процветании страны под хорошим управлением

夜不闭户 (yèbùbìhù) — обр. в

знач.: спокойное время; в стране мир и

порядок; можно не опасаться воров

По словам очевидцев, жена этого купца обладала красотой, способной завоевать страны и покорить города. Она была так прекрасна, что могла затмить луну и застыдить цветы.

И эта госпожа была не только необычайно красива, но и одарена талантами. Став старостой, купец часто работал в поле. Он беспокоился, что его жене будет одиноко, поэтому открыл в своем доме бесплатную школу, чтобы госпожа могла обучать деревенских детей.

Этот деревенский староста был очень добр и любезен, да и, судя по возрасту, вовсе не стар. Деревенская молодежь по-теплому звала его А-Юэ-гэ*.

* 岳 (yuè) — горная вершина

Что же касается его жены, то жители деревни знали только ее имя: Сянь-эр.

Как-то раз деревенский староста нечаянно назвал фамилию госпожи, и жители деревни наконец узнали, что ее фамилия — Гун*.

* 宫 (gōng) — созвучно с иероглифом 公 в слове "принцесса" (公主 (gōngzhǔ)), как часто Линь Ваньюэ называла Ли Сянь

Поскольку эта госпожа была единственной учительницей в деревне, ее глубоко уважали даже несмотря на то, что она была женщиной. Люди, удостоившиеся милости этой госпожи, почтительно называли ее учительницей Гун.

Деревенский староста "А-Юэ" и госпожа "Гун" очень любили друг друга. Поговаривали, что у них была дочь, которая училась далеко отсюда. После рождения дочери у госпожи ухудшилось здоровье, но деревенскому старосте "А-Юэ", казалось, было все равно на отсутствие сыновей в семье. Супруги жили в дружбе и согласии, любя друг друга до конца своих дней.

***

Автору есть что сказать:

— А-цзе, в будущем я хочу стать лекарем.

— Почему лекарем? — спросила Линь Ваньюэ, чавкая сладостями чуаньбэй.

— Когда я стану лекарем, я буду изготавливать тонны и тонны сладостей чуаньбэй, чтобы есть их каждый день.

— Ага, тогда я хочу быть старостой деревни, когда вырасту! — сказала Линь Ваньюэ, улыбаясь глазами в форме полумесяца.

— Почему же?

— Потому что если бы я была деревенской старостой, а эр-Ню снова тебя задирал, я бы послала его в наказание сеять поля.

(из 29 главы)

Дальше будут экстры, спасибо всем~~~~

***

Переводчице тоже:

как далее скажет Цинцзюнь Мосяо, история принцессы и генерала закончилась, но история Ли Сянь и Линь Ваньюэ продолжится в экстрах.

основной сюжет закончен. я знаю, что кому-то не понравилась скомканная концовка и такой поворот в сюжете. возможно, вы разочаровались и пожалели о потраченном времени. в этом случае я не знаю, что сказать и как утешить. возможно, если бы я не переводила эту новеллу и если бы не перелопачивала по нескольку раз оригинал, если бы сама не вживилась и не привязалась к этой истории, то моё мнение сошлось бы с вашим. энивэй, я понимаю, так случается. если вам всё понравилось и вы продержались с осени 2019 года до этой самой точки, или вы присоединились недавно и так же терпеливо ждали проды (а может не ждали, а навёрстывали потом, или вообще наткнулись на полностью переведённую новеллу), спасибо от меня огромное. спасибо, что читали, комментировали и ставили лукосы. я всеми силами постараюсь сделать так, чтобы когда-нибудь Цинцзюнь Мосяо узнала о том, что у неё есть ещё и русскоязычная аудитория.

в заключении скажу, что байхэ - это нераспаханное поле. надеюсь, впереди нас будут ждать красочные сюжеты с хорошо прописанными персонажками, и я надеюсь, к ним будут и русские переводы.

экстры будут выходить чуть реже. заранее скажу, что, помимо юэсянь, в них содержатся истории о второстепенных персонажах (Ло И, сяо-Шии и Юйсянь-цзецзе, а также кое-что о наложнице Дэ (!))

Помимо кратких заметок в "Годовых отчетах царства Ли", существовало много версий смерти Чжуну-хоу Линь Фэйсина, бродящих от улиц к улицам. Поговаривали, что заслуги Линь Фэйсина, как подданного, превосходили заслуги императора1. Когда Линь Фэйсин снова одержал победу над мятежниками, новый император осознал, что тот уже в двадцать один год превосходил по положению всех остальных, и некуда ему подниматься выше. Вот почему этого юношу оставалось тайно убить, и именно великая старшая принцесса выполнила задание императора. После совершения убийства она осознала тяжесть своего греха. Она отравила своего собственного мужа, человека, преданного своему отечеству, поэтому в столь юном возрасте добровольно покинула дом и ушла в монастырь.

1功高震主 (gōnggāozhènzhǔ) — заслуги подданного превосходят заслуги государя (что вызывает у последнего ревность и ощущение угрозы)

Другая версия гласила, что Линь Фэйсин вовсе не умер. Хотя он был доблестным воином, он был чрезвычайно умен. Он боялся, что новому императору угрожают его заслуги, поэтому, прибыв в город Чу, заявил, что заболел, и отказался возвращаться в столицу. В конце концов, он подделал сообщение о своей смерти и уехал на край света.

Из различных версий нельзя было извлечь ни одной верной, у каждого было свое мнение.

Однако был некто по имени Цзюнь Мосяо, написавший книгу под названием "Неофициальная история", где было собрано огромное количество секретов императорской семьи. Хотя источник этой информации был неизвестен, потомки обнаружили, что большая ее часть соответствовала действительности.

В царстве Ли запретили эту книгу, а ее автора разыскивали по всей стране, что свидетельствовало о ценном ее содержании.

Особо смелые распущенные сыновья знати незаконно хранили несколько книг "Неофициальной истории", чтобы потом покичиться в разговорах. Истории на пожелтевших страницах этой книги совершенно отличались от того, что было в исторических книгах…

— Главнокомандующий… Скорее, просыпайтесь!

Кто это?

Линь Ваньюэ чувствовала, будто проспала слишком долго. Она видела много-много снов. Царство сновидений рассеилось, и перед глазами снова появилась темнота.

— Главнокомандующий, пожалуйста, проснитесь. Если Вы сейчас же не проснетесь, принцессу отдадут в жены!

Принцесса? Кто это…

Внезапно душа Линь Ваньюэ дрогнула: принцесса?! Сянь-эр!

Она с огромным усилием открыла глаза, и их тут же прорезал свет. Она чувствовала слабость во всем теле.

После частого моргания ее нечеткое зрение медленно прояснилось. Она наконец увидела, кто ее разбудил:

— Юцинь?

— Она самая! Вы проснулись.

— Воды…

Они вдвоем сидели в тряском экипаже. Тело Линь Ваньюэ все еще ныло и было лишено сил, но ее кулаки были крепко стиснуты. Ее глаза горели гневом!

Юцинь рассказала ей, как Ло И воспользовалась чужим несчастьем и бесстыдно применила спасение Линь Ваньюэ в качестве разменной монеты, вынудив Ли Сянь жениться на ней!

Из слов Юцинь Линь Ваньюэ наконец-то узнала, что произошло за то время, пока она пробыла в коме. Линь Фэйсин считался мертвым. Новый император лично объявил о его смерти от болезни, а старшая принцесса ушла в монастырь!

Линь Ваньюэ задумалась еще глубже и догадалась, что это предложила именно Ли Сянь. Она хотела сорвать с Линь Ваньюэ оковы, вернуть свободу. Она сделала это, чтобы обеспечить женщине-генералу, своей фуме, мир и покой!

Линь Ваньюэ ударила по столу. В ее глазах пылал яростный огонь, рука болела от удара: "Какой смысл в мирной жизни без тебя? Какая польза от моей свободы без тебя?!".

Линь Ваньюэ ненавидела Ло И за то, что та воспользовалась ее минутной слабостью, и еще больше она была расстроена тем, что Ли Сянь согласилась на это!

Она уже не могла успокоиться, думая о странностях происходящего. Экипаж мчался с бешеной скоростью. В нынешнем состоянии она не могла ездить верхом, и толкучка в повозке вызывала неудобство, но ей было плевать. Она лишь хотела как можно быстрее добраться до степей, сорвать эту свадьбу и забрать свою жену!

Юцинь и Линь Ваньюэ ехали без остановок, пока наконец в ночь перед свадьбой не прибыли в степи.

В этом мире больше не существовало "Линь Фэйсина". Даже если бы Линь Ваньюэ стояла прямо перед своими солдатами, она не смогла бы задействовать ни одного из них.

Солдаты племени Томань плотно окружили повозку. Линь Ваньюэ решительно встала, готовясь выпрыгнуть из экипажа, но Юцинь окликнула ее:

— Главнокомандующий!

— Я больше не главнокомандующий, и ты… можешь просто называть меня по имени. Дальше будет опасно, тебе необязательно следовать за мной. Благодарю тебя за сопровождение, Юцинь. Начиная с этого момента, ты... свободна.

Юцинь растерялась. Она очень долго ждала этого дня. "Свобода" была для нее роскошью!

Однако услышав это слово от Линь Фэйсина, Юцинь почувствовала острую боль в груди. Уголки ее глаз покраснели.

В конечном счете она поняла, что некоторым людям просто не суждено принадлежать ей. Как бы она ни старалась, все напрасно.

Есть люди, которые предназначены друг другу. Независимо от того, живы они или мертвы, за тридевять земель ли друг от друга, они воссоединятся. Перенеся страдания и тяготы, они никогда больше не расстанутся.

При мысли об этом боль в сердце Юцинь ослабла. Она была безумно влюблена в Линь Фэйсина и как-то даже фантазировала о том, как все равно было бы прекрасно, не имея имени и социального положения, быть его служанкой.

Теперь, она, наконец, увидела, насколько принцесса важна для него. Юцинь спросила себя: раз она не может ничего изменить, даже если будет изнурять себя всю жизнь, почему бы не отступить и не пожелать счастья? Счастье Линь Фэйсина будет и ее счастьем.

— Главнокомандующий. Это… твое. Постарайся не потерять ее снова, — Юцинь вынула из-за пазухи яшмовый кулон.

— Это… — Линь Ваньюэ на мгновение опешила. На поверхности яшмы был четко выгравирован маленький иероглиф "Сянь".

Она взяла подвеску, и ее сердце затопила радость воссоединения с давно утраченным; однажды она пыталась уничтожить эту вещь собственными руками, но, к великому счастью, нашла ее снова.

Линь Ваньюэ с особой осторожностью вложила подвеску за пазуху. На сей раз она не посмеет ее швырять.

Нашедшийся кулон поднял дух Линь Ваньюэ. Она верила, что воссоединится с Ли Сянь, как и с этой подвеской!

Линь Ваньюэ искренне поблагодарила Юцинь.

— Фэйсин, я поеду. Береги себя.

Линь Ваньюэ улыбнулась Юцинь и ловко спрыгнула с повозки.

Юцинь натянула поводья, но все же бросила последний взгляд на Линь Фэйсина. Она хотела навсегда сохранить в памяти образ этого человека. Она завершила последнее "задание", и Линь Фэйсин подарил ей свободу.

Повозка уехала, но солдаты не стали преграждать ей путь. Нынешние отношения царства Ли с гуннами, особенно с племенем Томань, были совсем другими.

Линь Ваньюэ снова увидела царицу Маньшу — женщину, похожую на леопарда.

— Линь, ты приехал.

— Я здесь, чтобы забрать свою жену. Мы поженились по всем традиционным правилам. Поклонились небу и земле, присягнули медным гусем и прошли десять ли по красной дорожке. В этой жизни она — моя единственная.

Линь Ваньюэ не отводила взгляда от Маньши. Голос у нее был негромкий, но каждое слово она произносила решительно.

Маньша со вздохом ответила:

— Теперь я наконец понимаю, почему ты победитель.

— Что царица имеет в виду?

Маньша улыбнулась и ответила:

— Я могу помочь тебе.

— В таком случае, благодарю от всей души!

— Не спеши благодарить меня. Если потребуется твоя жизнь, ты согласишься?

— Да!

В день пышного бракосочетания Ло И и Ли Сянь по приглашению царицы Маньши прибыл еще один гость.

Одетая в белые траурные одежды, Линь Ваньюэ ворвалась в церемониальный зал, привлекая всеобщее внимание.

Церемония поклонения небу и земле еще не началась. Линь Ваньюэ уверенно шагала по красному ковру.

Лицо Ло И скривилось в ужасе и стало пепельным. Где уж там радоваться свадьбе?

Однако все сердце и душа Линь Ваньюэ были сосредоточены на Ли Сянь, и она не заметила этой странности.

Маньша сидела на высоком месте распорядителя свадебной церемонии, на ее губах играла странная улыбка.

— А-Юэ! Ты очнулась! — одетая в ярко-красное свадебное платье Ли Сянь посмотрела на Линь Ваньюэ издалека, ее глаза стали влажными.

Ласково глядя на Ли Сянь, Линь Ваньюэ тихо сказала:

— Сянь-эр, я пришла, чтобы забрать тебя домой. Ло И! Ты воспользовалась чужой бедой. Ты бесчестна как целительница. Ты шантажом заставила Сянь-эр жениться на тебе. Сегодня я пришла сказать тебе, что эта сделка не имеет больше силы! Потому что ты не спасла меня!

Линь Ваньюэ достала из рукава кинжал, врученный ей царицей Маньшей, и подняла его высоко. Лезвие сверкнуло холодным светом, и она с силой вонзила его себе в грудь!

… …

Согласно "Неофициальной истории", великая старшая принцесса была вынуждена породниться с племенем Томань. Фума не мог вынести этого позора. Одетый в траурные одеяния, он ворвался в лагерь гуннов и выступил с проникновенной речью, сурово порицая гуннов, затем покончил с собой ударом кинжала в сердце. Церемониальный зал был забрызган кровью. Радостное событие превратилось в похороны, и великая старшая принцесса ушла в монастырь…

— А-Юэ! — хоть Ли Сянь и знала реальное положение дел, она все равно подбежала к ней. Действия Линь Ваньюэ были слишком решительными, что до смерти ее напугало!

Линь Ваньюэ почувствовала слабую колющую боль в середине груди. Кинжал должен был войти полностью, но все оказалось не так, как она себе представляла.

Выступило совсем немного крови. Как такое может быть?..

— А-Юэ! — Ли Сянь бросилась в объятия Линь Ваньюэ. Она перехватила рукоять кинжала и со щелчком "выдернула" лезвие, которое оказалось размером в три цуня…

Ли Сянь отбросила кинжал и зажала середину груди Линь Ваньюэ, с тревогой глядя на нее:

— А-Юэ, ты в порядке? Тебе больно? Скажи что-нибудь!

Линь Ваньюэ с удивлением посмотрела на Ли Сянь. Она ощутила рану в середине груди и с ошеломлением ответила:

— Кажется... не очень больно?

Ли Сянь наконец-то успокоилась. Она прижала одну руку к груди Линь Ваньюэ. Прильнув к ней, она повернула голову и гневно закричала на Маньшу:

— Ты же говорила, что этот продуманный кинжал втянется от воздействия любой поверхности, что он не может ранить людей?!

Маньша пожала плечами:

— Твой фума применил слишком много силы…

— Сянь-эр... что происходит?

Ло И спустилась с платформы и подошла к Линь Ваньюэ. Хотя ее лицо все так же было искажено ужасной гримасой, в ее глазах больше не было недовольства:

— Линь Фэйсин, ты победил. Я признаю поражение.

Ранее Ло И заключила с Ли Сянь сделку: как только Линь Ваньюэ будет спасена, Ли Сянь отправится с Ло И в степи и даст ей "шанс".

Ли Сянь хотела только спасти Линь Ваньюэ, поэтому согласилась, но поставила одно условие: если настанет день, когда Линь Ваньюэ добровольно умрет за нее, то сделка потеряет силу.

Когда Линь Ваньюэ очнулась, она не просто бесстрашно прибыла в степи в одиночку, но и согласилась на "требование" царицы Маньши и без малейших колебаний отдала свою жизнь в церемониальном зале.

Итак, Ло И проиграла.

Ли Сянь надавила на середину груди Линь Ваньюэ. Крови было немного, так как рана была неглубокой, и кровотечение уже остановилось. Но сердце все еще болело. Ли Сянь сказала с упреком:

— Ты и эта твоя сила. Как в прошлый раз, так и сейчас. Ты так стремишься покончить с собой, я что, тебе не нужна больше?

Линь Ваньюэ лишилась дара речи. Она опустила голову и жалобным, умоляющим о прощении взглядом посмотрела на Ли Сянь.

У Ли Сянь защемило сердце. Она потянула Линь Ваньюэ за руку:

— Пойдешь со мной!

Провожаемые взглядом толпы, они направились к покоям новобрачных.

***

Автору есть что сказать:

В этой экстре разъясняется суть ранее упоминавшейся сделки. Почему Линь Ваньюэ успела вовремя? То было последнее задание Юцинь.

Котики, которые утверждают, что я написала ланьвэй (несчастливый конец), я просто хочу сказать вам, что "Женщина-генерал и старшая принцесса" закончилась в нужном месте, более поздняя история не соответствует теме, поэтому я пишу ее в экстрах.

Я сказала, что главная история закончилась, потому что история женщины-генерала и старшей принцессы действительно закончилась. Одна из них умерла, а другая стала монахиней. Такой конец присутсвует в различных исторических книгах.

Но история Линь Ваньюэ и Ли Сянь продолжается. Однако одна из них уже не генерал, а другая — не принцесса. Это не соответствует названию, поэтому помещено в экстрах.

Экстры многое заполнят, не беспокойтесь.

В них раскроется большая часть сельской идиллии А-Юэ и Сянь-эр.

(づ￣3￣)づ╭?～

Ли Сянь хлопнула дверью комнаты для новобрачных.

— Снимай свою одежду! — холодно сказала она, отпуская руку Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ открыла рот, но, увидев обеспокоенный взгляд Ли Сянь, направленный на кровь в середине ее груди, перестала сопротивляться и сняла траурную одежду.

К счастью, лезвие кинжала втягивалось в рукоять от любой поверхности. В груди Линь Ваньюэ осталось только неглубокое отверстие. Отведя душу, Ли Сянь наконец расслабилась.

— А-Юэ, обещай мне больше не действовать так безрассудно.

— Угу, — Линь Ваньюэ серьезно кивнула.

Ли Сянь достала из шкафа комплект одежды для Линь Ваньюэ, но та вдруг нахмурила брови и решительно отказалась:

— Я не надену ее вещи.

Ли Сянь никогда раньше не видела, как Линь Ваньюэ испытывала к кому-то столь явное отвращение. Сама она не хотела заставлять, поэтому отложила эти вещи и помогла Линь Ваньюэ поправить траурную одежду должным образом.

И все же она не удержалась от возмущения:

— Вообще некрасиво!

— Как только мы покинем степи, пойдем и купим новую одежду в Янгуане.

— А-Юэ, тебе уже нельзя в Янгуань… Никому из нас нельзя.

Линь Ваньюэ наконец вспомнила, что ее считали мертвой, а Ли Сянь "ушла в монастырь".

И все это ради нее. Если бы она не была женщиной, ее Сянь-эр могла бы и дальше жить в столице как великая старшая принцесса и наслаждаться жизнью в комфорте и роскоши.

Линь Ваньюэ заключила Ли Сянь в свои объятия и крепко прижала к себе.

Ли Сянь положила голову на плечи Линь Ваньюэ, чувствуя ее тепло и силу. Она тихо сказала:

— Я так рада, что ты очнулась.

Линь Ваньюэ, не в силах сдержать свои чувства, поцеловала гладкий лоб Ли Сянь. Она вздохнула и виновато сказала:

— Извини, принцесса. Я заставила тебя волноваться.

— Я больше не принцесса.

— Сянь-эр~

— Ага.

Линь Ваньюэ начала улыбаться. Выражение ее лица было как никогда непринужденным. Ли Сянь, уютно устроившаяся в ее объятиях, тоже улыбнулась.

— Мне не следовало отпускать тебя на битву, А-Юэ. Я очень сожалею об этом. Пока ты была без сознания, я до смерти себя ненавидела. Если бы я просто воспротивилась Чжу-эру, когда он впервые заговорил об этом, всего этого бы не произошло.

— Все это в прошлом. И у меня такое чувство, что это к лучшему1. Если бы всего этого не случилось, как бы я могла так легко уйти с должности на северной границе?

1塞翁失马 (sài wēng shī mǎ) — старик с границы потерял лошадь, не к счастью ли это (лошадь вернулась, приведя с собой ещё одну); обр. нет худа без добра; не было бы счастья, да несчастье помогло

Ли Сянь покачала головой и, слегка наклонив ее, сказала, глядя на профиль Линь Ваньюэ:

— Есть много способов уйти с военной должности. Если на карту поставлена твоя жизнь, оно того не стоит.

Ее теплое дыхание слегка коснулось уха Линь Ваньюэ, и та втянула голову в плечи:

— Щекотно~

Ли Сянь улыбнулась и подняла нежные пальцы, разглаживая подушечками пальцев область за ухом Линь Ваньюэ:

— Так лучше?

— Да~ Сянь-Эр~

— Мм?

— Ты больше не сможешь жить в комфортных условиях без статуса принцессы, ты...

"Готова отказаться от этого?".

Ли Сянь как следует села на колени Линь Ваньюэ и выпрямила спину. Обвив руками ее шею, она серьезно посмотрела ей в глаза:

— В начале, возможно, мне будет непривычно, но я вовсе не жалею об этом. Чжу-эр уже занял престол, но осталась скрытая угроза вроде принца Сяна, и я уже думала об этом. Если Чжу-эр действительно хочет стать мудрым правителем, истинным императором, ему все же придется столкнуться с некоторыми трудностями в одиночку. Мать и младший брат принца Сяна еще в столице, и в течение нескольких лет он не предпримет отчаянных шаг.ов Через несколько лет Чжу-эр станет совсем взрослым. Иметь принца Сяна в качестве точильного камня для него утеха. В конце концов, он владеет Поднебесной. Мы с тобой уже сделали все, что могли, и к тому же…

— К тому же?

— К тому же, ты ведь больше не хочешь воевать?

Линь Ваньюэ удивленно посмотрела на Ли Сянь. Она действительно устала от войны, но не рассказывала об этом Ли Сянь. Как она узнала?

Увидев выражение лица Линь Ваньюэ, Ли Сянь погладила ее по щеке, проводя пальцами по длинным бровям и задерживаясь на веках.

— Я тебе еще не говорила, но, знаешь, твои глаза говорят за тебя. Все твои истинные чувства прямо здесь…

Линь Ваньюэ закрыла глаза. Когда она ощутила ласковые прикосновения Ли Сянь, ее грудь наполнило тепло.

Вот как, Ли Сянь действительно ее понимает.

— Сянь-эр?

— Мм?

— Ммм... Что происходит между тобой и Ло И, я просто… Я никак не могу понять.

— А-Юэ, у нас с ней слишком длинная история. Я расскажу тебе потом, хорошо?

Линь Ваньюэ молчала. Ли Сянь легонько ткнула ее в середину груди и смиренно выдохнула:

— Эх ты~

В конце концов Ли Сянь не могла замять эту тему. То и дело глядя на седые виски Линь Ваньюэ, она больше не осмеливалась давать ей повод надумывать глупости. Но дела с Ло И начались четырнадцать лет назад, и это касалось и покойной матери Ли Сянь. Сама Ли Сянь не хотела небрежно разбалтываться, поэтому предпочла поговорить о том, что беспокоило Линь Ваньюэ больше всего.

— Ты кое-что знаешь, но увиденное тобой это еще не все. Ты находилась в очень опасной ситуации, и твоя личность была особенной. Не оставалось рассчитывать ни на кого другого, кроме Ло И. Она воспользовалась случаем и предложила эту сделку. Подобное условие она уже выдвигала раньше. Я воссоединилась с Ло И еще до того, как начала узнавать тебя, и когда она поняла, что я могу разорвать сделку, она воспользовалась случаем, когда исцеляла тебя, и напомнила мне о старых делах. Поэтому я согласилась уехать с ней в степи в случае твоего пробуждения и дать ей шанс быть со мной.

Почувствовав, как напряглась Линь Ваньюэ, Ли Сянь нежно погладила ее по спине, пока она снова не расслабилась. Ли Сянь взвесила свои слова и продолжила:

— После этого я последовала за Ло И в степи. Я знала, что ты обязательно найдешь меня. Сначала я думала, что с моим прохладным отношением Ло И отступит перед трудностями, но потом меня разыскала Маньша и по секрету сказала, что знает Ло И уже восемь лет, и отлично понимает ее характер. Мое сопротивление бы не подействовало, а напротив, вызвало бы противоположный эффект. Я долго обсуждала это с Маньшей, и мы разработали план. Я поставила Ло И условие, сказав, что сделка будет недействительной, если ты добровольно умрешь за меня. Как и сказала Маньша, Ло И попалась на эту удочку из гордости и заносчивости. После этого я связалась с Юцинь и приказала ей присматривать за тобой вплоть до твоего пробуждения. Она должна была тебе все рассказать. Дальше ты сама знаешь. Ты только оправилась от тяжелой травмы, твое здоровье слабое, так что не сердись больше, ладно? Ло И отличается от других. Она не просто спасла матушку-императрицу, но и Чжу-эра, и даже тебя. Я не могу применять к ней никаких жестких методов. А-Юэ… обо всем остальном я расскажу тебе позже, хорошо?

Линь Ваньюэ слушала со жгучим гневом внутри. Кто-то зарился на ее Сянь-эр в течение стольких лет! Но сказанное Ли Сянь имело смысл, и голос ее звучал успокаивающе мягко. Слушая этот голос и любуясь ее красотой, Линь Ваньюэ не могла больше злиться. Она мрачно сказала:

— Тогда уезжаем завтра утром. Давай не будем здесь задерживаться.

— Хорошо. Но перед этим Ло И все равно нужно осмотреть тебя, чтобы понять, есть ли какие-то скрытые проблемы. Я не успокоюсь, пока не уверюсь в обратном.

— …

— Что случилось? Почему ты молчишь? Чего у тебя такое ужасное выражение лица, тебе плохо? Я приведу Ло И!

Линь Ваньюэ схватила Ли Сянь, которая уже собиралась уходить, и поморщилась.

— А-Юэ! Не мучайся, я пойду позову Ло И, хорошо?

— Сянь-эр, не уходи... у меня просто ноги онемели…

Щеки Ли Сянь залились румянцем.

Линь Ваньюэ затараторила:

— Дело не в том, что ты тяжелая, я просто слишком долго спала, все мое тело ноет, и ноги не могут выдержать никакого веса, Сянь-эр…

***

Автору есть что сказать:

Вот и вторая экстра, дальше будут еще.

Далее — про Ло И и Ли Цинчэн.

О(∩_∩)О

Линь Ваньюэ и Ли Сянь решили уехать на следующий же день, но царица Маньша уговорила их остаться.

Через несколько дней гунны должны были справлять рождение небесных духов. В это время племя Томань устраивало пышное празднество, и царица Маньша пригласила Ли Сянь и Линь Ваньюэ остаться на него.

Ли Сянь с улыбкой поблагодарила ее и повернулась, чтобы спросить мнение Линь Ваньюэ, как будто все зависело от ее решения.

Линь Ваньюэ покраснела и согласилась: ведь она столько лет сражалась с гуннами и теперь наконец отошла от военной власти. Будет обидно, если ей не доведется узнать об их культуре.

Мышление Линь Ваньюе сильно изменилось. В прошлом гунны в ее глазах были все одинаковы, ее ненавистными врагами врагами царства Ли.

Ныне же Томань подписало соглашение с царством Ли и каждый год выплачивает дань, а двор, в свою очередь снабжает его редким металлом для изготовления оружия. Более того, Томань стало защитным барьером для царства Ли.

Ли Сянь сказала Линь Ваньюэ, что, возможно, в ближайшем будущем командующий состав Томань будет вести дела с другими странами и обменивать скот на другие предметы первой необходимости.

После нескольких дней молчания Ло И осмотрела Линь Ваньюэ. Все травмы зажили, в том числе и травма головы. Жизни Линь Ваньюэ больше ничего не угрожало.

Насчет седых прядей, Ло И сказала, что проблему устранит лишь тот, кто учинил ее, и впредь можно жить со спокойной душой. Линь Ваньюэ еще молода и рано или поздно былой цвет вернется.

Великодушие Ло И немного смутило Линь Ваньюэ. Они пробыли в степях десять дней, и за это время Ло И ни разу не приблизилась к Ли Сянь.

После слов о своем поражении она действительно отступила.

В ночь перед отъездом Ло И постучала в комнату Линь Ваньюэ, и та пустила ее:

— Уже поздно, что-то случилось?

Ло И достала несколько рецептов и протянула их Линь Ваньюэ:

— Я выписала тебе несколько лекарств. В какое время и как их принимать. Там все подробно написано. Через три года снова мне покажешься.

Линь Ваньюэ приняла рецепт и искренне поблагодарила.

Ло И махнула рукой и без стеснения села на стул:

— Я без дела в храм не хожу1. На этот раз мне есть о чем спросить тебя и кое-что сказать малютке Сянь-эр.

1无事不登三宝殿 (wúshì bùdēng sānbǎodiàn) — обр. явно что-то нужно, наверняка есть какая-то просьба, это не просто так

Ли Сянь набросила на плечи верхний ханьфу Линь Ваньюэ и вышла из-за ширмы. Она позволила Линь Ваньюэ остаться на месте напротив Ло И, а сама села на второе сиденье рядом.

Ло И была поражена, увидев, где расположилась Ли Сянь. Когда Линь Ваньюэ бесстрашно вонзила кинжал себе в сердце, Ло И уже была убеждена. Теперь, глядя на то, как Ли Сянь уступает Линь Ваньюэ первое место, она была еще больше потрясена: та ли это принцесса, которую она когда-то знала?

Или это настоящая Ли Сянь? И доброту она проявляет только к этой женщине?

Ло И так ничего и не сказала, поэтому Линь Ваньюэ спросила:

— О чем ты хочешь меня спросить?

Ло И пришла в себя. На ее лице промелькнул след печали. Она искала 14 лет, и Линь Ваньюэ была последней зацепкой.

Ло И бережно вынула из-за пазухи кусок овчины и спросила:

— Когда в тебя попала стрела с волчьим ядом, я обнаружила, что в тебе течет странный яд. Он очень редкий, можешь сказать мне, как тебя отравили?

Линь Ваньюэ нахмурилась. Она не понимала, о каком яде шла речь.

Ло И нетерпеливо сказала:

— Цветок Яован! Откуда в тебе этот яд?

До Линь Ваньюэ наконец дошло:

— Я сама его достала.

Ло И вытаращила глаза.

— Как ты узнала об этом яде и его лечебных свойствах?

Линь Ваньюэ ответила:

— Когда я была маленькой, на востоке нашей деревни поселился странствующий целитель. Он рассказал мне...

На лице Ло И промелькнуло счастливое выражение, и она встряхнула овчину в руке:

— Посмотри, это он?

Линь Ваньюэ взяла овчину, на которой был нарисован старец в развевающемся на ветру длинном халате, сидящий верхом на драконе. В одной руке он держал серебряную иглу, а другой поглаживал длинную бороду. Глаза его были закрыты...

Хотя эти манеры бессмертного и облик даоса не ассоциировались со старым целителем из ее воспоминаний, Линь Ваньюэ все же узнала его с первого взгляда и вскрикнула от удивления:

— Почтенный целитель!

— Одурела?! Этот старец — мой наставник, почитаемый драконами и тиграми, царь лекарей предыдущего поколения долины Яован, как ты посмела назвать его почтенным целителем!

Линь Ваньюэ с волнением изучала рисунок. Она никогда не думала, что в этой жизни еще раз увидит старого знакомого. Даже если это был просто рисунок, этого было достаточно, чтобы растрогать ее.

Линь Ваньюэ еще немного посмотрела на рисунок. Кто бы мог подумать, что у неряшливого почтенного целителя есть и такая сторона. Она вернула овчину Ло И и сказала:

— Прошу прощения. По правде говоря, я неспроста так назвала твоего уважаемого наставника. Он обжился в восточной части нашей деревни, когда мне было восемь лет. Он никогда не брал денег за лечение болезней и спасение людей и был очень добр ко мне и моему младшему брату. Все жители деревни почитали его. Но всякий раз, когда у него спрашивали его имя, он просто говорил называть его почтенным целителем, вот почему я на мгновение вышла за рамки приличия.

Ло И схватила руку Линь Ваньюэ:

— Серьезно? Взгляни еще раз. Прошло столько лет, вдруг ты ошиблась?!

— Можешь быть уверена, я не ошиблась.

— Тогда можешь сказать мне, где сейчас мой шифу?!

Взгляд Линь Ваньюэ помрачнел. На ее лице промелькнула печаль:

— Он... почтенный уже умер, мне тогда было четырнадцать.

Ло И отпустила руку Линь Ваньюэ. Она откинулась назад и закрыла глаза:

— Шифу...

Линь Ваньюэ вздохнула, затем продолжила:

— В тот год гунны уничтожили деревню Чаньцзюань. Я ушла в горы поиграть, тем самым избежав несчастья. Никто из 118 жителей, кроме меня, не выжил. Труп уважаемого наставника… Я видела его глазами и собственноручно похоронила его. Он покоится в деревне Чаньцзюань. Если... хочешь почтить его память, я могу привести тебя туда.

Ли Сянь все это время молча слушала. Увидев печаль на лице Линь Ваньюэ, она тихо взяла ее за руку.

Линь Ваньюэ повернула к ней голову. Встретившись с утешающим взглядом Ли Сянь, она почувствовала, как ее сердце наполняет тепло.

Те дни были самым мрачным периодом в ее жизни. Ее семья, родственники, все, кого она знала, были убиты в одночасье. Какими бы огромными ни был мир, она осталась одна. Но теперь все хорошо, у нее появилась семья и даже дочь.

Линь Ваньюэ стерла грусть с лица и отвела руку Ли Сянь. Их взгляды встретились, сердца соединились.

Ло И сидела на стуле с закрытыми глазами. Она долго молчала. Как раз в тот момент, когда Линь Ваньюэ собиралась ее утешить, Ло И резко встала со стула.

Она расправила ханьфу и опустилась на колени перед Линь Ваньюэ.

Это повергло в шок и Линь Ваньюэ, и Ли Сянь. Линь Ваньюэ встала, чтобы помочь ей подняться, но Ло И трижды ударилась головой о землю и встала сама.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ло И в полном изумлении. Та почтительно поклонилась:

— Благодарю тебя за то, что вместо этой непочтительной ученицы распорядилась похоронами шифу и позволила почтенному мирно покоиться в чистой земле.

Линь Ваньюэ сделала шаг вперед и, взяв Ло И за руки, помогла ей подняться. Все предубеждения по отношению к Ло И полностью исчезли.

Автору есть что сказать:

И все-таки у Ло И можно заметить положительную сторону~

Она следует велению собственного нрава, она откровенная, гордая и безудержная.

Хотя в плане чувств и привязанности у нее есть некоторые странности, ха-ха.

Судьба распорядилась так, что Линь Ваньюэ похоронила старого царя лекарей, а Ло И спасла Линь Ваньюэ.

Кто знает, возможно, в будущем они могли бы подружиться~

Все трое снова сели. Откровенность Ло И произвела на Линь Ваньюэ сильное впечатление, что она оценивающе посмотрела на нее: возможно, не такая уж она и дурная.

Ло И стряхнула пылинку с одежды и бросила Ли Сянь нечитаемый взгляд:

— А теперь, Сянь-эр, вот что я хочу сказать. Четырнадцать лет… Я была слепа четырнадцать лет. Это всегда сдавливало мне сердце. Пришло время разобраться с этим…

Меня зовут Ло И, я круглая сирота. Тридцать лет назад на берегу озера меня нашел мой шифу. Я была завернута в пеленки, рядом лежало несколько чжу и деревянная плашка с иероглифом "Ло".

Поскольку шифу подобрал меня у побережья, моим именем стал иероглиф "И" из строки: "Тот, о ком рассказываю вам я, находится у края воды1".

1所谓伊人, 在水一方: здесь 伊人 (yīrén) означает "человек", но по отношению к мужчинам эти иероглифы не употребляют, поэтому имеется в виду именно женщина. Цитата взята из сборника стихов  "Ши Цзин"《诗经》

Фамилия моего шифу была Сунь. Его, царя лекарей долины Яован, почитали драконы и тигры.

Ради меня он пригласил в долину старую няню, чтобы та заботилась обо мне.

Я выросла в долине Яован. Всю жизнь шифу был неженатым. Хотя мы с ним были учителем и ученицей, он относился ко мне как к дочери, а я к нему — как к отцу.

Долина Яован была уединенным местом, по всей ее территории цвели маленькие черные цветы. Шифу как-то сказал: "Это цветок яован, символ нашей долины. Трава ядовитая, но может спасти жизни. Использовать ее как яд или лекарство, вредить или спасать жизнь — зависит от прихоти лекаря".

Мечи и топоры безжалостны. В руках солдат острое оружие отнимает жизнь, но в руках лекаря может спасти ее.

В то время я этого не понимала. С детства меня окружали одни целебные травы. В возрасте четырех лет я уже могла распознать различные виды трав, а к шести разбиралась в их целебных свойствах.

Долина была тихой и живописной. Сколько я себя помню, мы с шифу были единственными, кто жил там. Конечно, время от времени захаживали чужаки, но всех их объединяло одно: они стояли на краю могилы.

Тяжело ранены, смертельно больны или отравлены. Вскоре я узнала, что представляет собой долина Яован в глазах этих чужаков. Это место называли еще и Дворцом Яньло2. Как только они входили в долину, шифу становился повелителем Яньло, решающим вопрос о жизни и смерти этих посетителей.

2阎罗殿 (yánluódiàn) — дворец Яньло, повелителя загробного мира, который повелевал судьбами умерших

В тот момент я чувствовала гордость. Глядя на их раболепие этих перед шифу, я впервые испытала радость от того, что учусь врачеванию.

Было весьма занятно ощущать в руках власть над жизнью и смертью.

И еще я знала, что была единственной личной ученицей шифу. За пределами долины было много обучающихся целителей, которые приходили сюда поклониться шифу и стать его учениками. Но так как у них сформировалось определенное понимание методов врачевания и фармации, они могли стать только внешними учениками. Шифу иногда покидал долину, чтобы их обучать.

В первую очередь люди приходили к этим внешним ученикам и только оказавшись в безвыходном положении приходили в долину.

Когда мне было восемь, в долину пришел человек, страдавший от странного яда, и шифу позвал меня. Это был первый раз, когда я лечила кого-то. Через три дня этот сорокалетний старик  выздоровел и распростерся у моих ног, плача от благодарности.

И впервые я вкусила удовольствие от спасения людей. С этого и начались мои ошибки.

После того, как я исцелила того человека, шифу позволял мне лечить все больше и больше посетителей. Я никогда не разочаровывала.

Постепенно шифу с головой начал уходить в изучение целебных трав, а я вместо него осматривала больных.

К тому времени, как мне исполнилось двенадцать, я уже потеряла счет спасенным жизням.

Понемногу я начала замечать одну особенность: этих людей охватывал дичайший страх, испытываемый перед лицом смерти, что они, наплевав на самоуважение, умоляли меня, ребенка, осыпали лестными словами, какие только могли придумать, лишь бы я спасла им жизнь. Они готовы были пойти на все ради этого.

В тринадцать лет я совершила свою первую ошибку…

К нам в долину явился седовласый пятидесятилетний землевладелец, чтобы вылечить свою первую жену.

Шифу уехал собирать лекарственные растения. Этот человек опустился передо мной на колени, проливая горькие слезы. Причитал, что ему пятьдесят лет, жена только забеременела, но некто со злыми намерениями подсыпал ей яду. Она была на шестом месяце беременности, он молил спасти ее, готов был заплатить любую цену.

Еще он сказал, что изначально жил в бедности. Его жена была молодой госпожой из обеспеченной семьи, но она не питала к нему отвращения. Она решительно вышла за него замуж, передав щедрое приданое, которым он пошел торговать. По сей день у него статус повыше.

Я посчитала пульс его жены и презрительно скривила губы: что делают эти лекари-шарлатаны за пределами долины? Не могли даже распознать этот слабый яд?

Все, в чем она нуждалась, — это лекарства, травяная ванна и иглоукалывание. Но я сказала этому мужчине: "Если прервать беременность, я могу выписать лекарство, которое через два-три года вернет здоровье Вашей жене. Но если Вы будете настаивать на родах, яд распространится по всему ее телу в день, когда она родит. Даже если ребенок выживет, Вашей жене будет запрещено иметь с Вами половой контакт, иначе яд распространится на Вас. Дам вам обоим некоторое время на раздумье".

Это была моя первая ложь. Первый проступок, который я совершила.

На этот раз, благодаря этому, я по-настоящему разглядела безобразную сторону человеческой натуры. Что для него значит "прожили в супружеской гармонии полжизни"? Что бы у него сейчас осталось без жены? В конце концов, неужели он выберет ребенка?

Самое забавное, что после этого я узнала, что его жена родила дочь. Этот человек был крайне разочарован. Он разразился бранью на свою жену и развелся3 с ней, а потом женился на другой.

3Семь законных поводов для развода с женой: бездетность, прелюбодеяние, непослушание в отношении родителей мужа, болтливость, воровство, ревность, дурная болезнь

С тех самых пор я уже не могла остановиться.

Пока шифу не было рядом, я делала все возможное, чтобы создать трудности для любого посетителя долины. Если человек был образованный, ценой его выживания были дрожащие руки, которыми уже не возьмешься за кисть. Если это был бойкий на язык торговец, платой за жизнь становилось заикание. Если приходил полководец, то после, до конца своей жизни оставался немощным…

Два с лишним года я жила ради этого развлечения. У каждого спасенного мной человека я отнимала самое ценное.

До того года, когда мне исполнилось шестнадцать. До того, когда шифу узнал об этом.

В тот день он вернулся со сбора трав раньше обычного. Увидев мое замешательство, он подумал, что мне попался сложный диагноз и взглянул на рецепт, который я выписала. И тогда впервые он ударил меня.

Шифу, который воспитывал и обеспечивал меня шестнадцать лет, ударил меня.

Он изорвал мой рецепт в клочья и с огорчением и отвращением сказал: "Как ты могла выписать этому человеку такой рецепт? Ты же калечишь его!".

Гордая и высокомерная, я стояла на коленях, но не признавала его правоту. Я рассказала о взгляде, который сформировался у меня в тринадцать лет.

После этого шифу бессильно рухнул на стул.

В конечном итоге он заплакал и, терзаясь раскаянием, говорил: "Этот наставник сожалеет об этом! Это все моя вина! Я не должен был позволять тебе лечить людей, когда тебе исполнилось только восемь! Думал, раз ты сызмальства находилась рядом во время моей работы, это окажет благое влияние. Думал, что даже если освободить тебя от заучивания древних текстов по врачебной морали, у тебя все равно будет сердце целителя! Это все моя вина! Моя! Я не должен был держать тебя в долине. Это я вырастил в тебе такой запальчивый характер!".

Шифу наказал меня, запретив выходить из дома. К тому времени, как наказание прошло, он оставил мне письмо и жетон царя лекарей и ушел.

В письме он сказал, что, как только я пойму, каково быть истинным целителем, он вернется.

Если я не смогу понять, то книги в библиотеке долины в моем распоряжении. Если и это не поможет, то следует покинуть долину и увидеть мирские страдания собственными глазами.

В четырехлетнем возрасте я могла распознать сотню трав. В шестилетнем понимала их целебные свойства. К восьми годам превосходила так называемых прославленных лекарей за пределами долины. Я исцелила бесчисленное множество людей и никогда не подводила.

И должна была читать книги по врачеванию, которые писали какие-то посредственности? Какая же ерунда.

Автору есть что сказать:

Восьмилетнее дитя столкнулось с тем, что было слишком рано для ее возраста, что исказило ее систему ценностей.

Скажите сами, заслуживает ли Ло И прощения. Сейчас ей тридцать, и наконец она поняла, что значит быть целителем. Жалко лишь, что старого царя лекарей нет рядом.

Разве она не была похожа на нас, молодых и непокорных?

Следующая глава — история Ло И и Ли Цинчэн.

Я решительно отказалась читать книги по искусству врачевания из библиотеки долины. Взяв с собой деньги на дорожные расходы, я впервые покинула долину Яован.

В шестнадцать лет я впервые узрела пейзаж за пределами долины. Небо и земля оказались такими необъятными.

Однако людское море было бескрайним. Где я могла найти своего шифу?

После нескольких месяцев бесплодных поисков я направилась на юг.

И заехала в столицу царства Ли, Тяньду.

Из-за пощечины от шифу я не осмеливалась заниматься врачеванием в течение нескольких месяцев. Даже если он ударил меня и бросил, мое почтение к этому уважаемому человеку высилось подобно горе.

Хотя я все еще не могла понять, почему он так разозлился.

Я впервые познала великолепие города Тяньду…

Не разбираясь в этикете, я ехала верхом до самого императорского дворца. Как только я сошла с коня, стражники преградили мне путь копьями.

Всю свою жизнь от посторонних людей я получала только мольбы о помощи и ни разу не встречала таких неучтивых.

Краем глаза я заметила объявление от императора и, улыбнувшись, ловко сорвала его.

Увидев, как стражники опустили оружие и встали на одно колено, я вздернула подбородок и начала улыбаться.

Так-то, именно такое обращение я должна получать.

Меня привели в кабинет императора. Я стояла, заложив руки за спину.

Императорский телохранитель прикрикнул на меня: "Негодяйка, почему ты не преклоняешь колени перед Его Величеством?".

Я презрительно фыркнула. Ни перед кем, кроме моего шифу, я колени преклонять не собираюсь. На кой мне становиться на колени перед больным, который просит моей помощи?

Императора не рассердило мое высокомерие. Он махнул стражнику, чтобы тот отступил. Похоже, он был очень встревожен.

Это подхлестнуло мой интерес. Он отложил нефритовую кисть и второпях повел меня в необычайно красивую дворцовую комнату. На доске было высечено три больших золотых иероглифа: "Дворец Фэнцзао".

Это был первый раз, когда я встретила ее. Передо мной предстало невероятное очарование, которое никогда не изгладится из моей памяти.

Еще ни разу в жизни я не видела такой прекрасной женщины. Изящной и сияющей, обладающей красотой, способной завоевывать страны и покорять города.

На ней было роскошное широкое дворцовое платье. Мне достаточно было одного взгляда на ее напряженную поясницу, чтобы понять, что она беременна.

Животика еще не было заметно. Она была на третьем или четвертом месяце.

Не знаю почему, но каждый раз при виде беременной женщины я чувствовала себя паршиво. Мне становилось их жалко.

Вскоре из другого зала выбежала маленькая девочка, очень похожая на эту беременную женщину. Она была очень прелестна.

Император засомневался и спросил мой возраст. Будь это в любой другой день, я бы уже ушла, хлопнув дверью. Но когда увидела изможденность этой женщины, то не могла пересилить себя и уйти.

Я тут же показала жетон царя лекарей, и император воспрял духом. Я посчитала пульс женщины. От мягкого ощущения ее запястья я боялась оставаться здесь надолго.

"Императрица отравлена".

Император выпроводил девчушку. Я села на стул, взяла грушу и начала ее грызть, потом скрестила ноги, чтобы спровоцировать гнев императора. Я и сама не знала, зачем это делаю. Мне просто он стал невыразимо неприятен с первой нашей встречи.

Затаившаяся злоба снова вскипела в моей крови. Пощечина шифу так меня и не образумила. Я сказала императору: "Если прервать беременность, я могу выписать рецепт, который за два-три года вернет императрице былое здоровье. В противном случае в день родов яд проникнет в органы матери, и ребенок тоже будет отравлен. Ребенок может вырасти благополучно, но срок жизни императрицы сокртится. Однако… независимо от того, оставите вы ребенка или нет, императрице нельзя будет заниматься любовью".

Когда я сказала это, меня переполнило ликование. Я поерзала на ногах, хрустя грушей и ожидая, что же выберет этот император.

Но произошло то, чего я никак не ожидала. Не успел император ответить, как эта женщина ласково погладила свой живот и сказала с теплой улыбкой на лице: "Я хочу оставить этого ребенка".

Ее тихий, мягкий голос был приятным на слух, но в нем чувствовалась решительность, которой трудно было противостоять.

Поведение императора было совершенно противоположным. Сначала он, встревоженный, пытался ее отговорить, потом начал злиться и рычать.

Эта женщина была совершенно бесстрашна перед мощью императора. Она не ответила ни слова, только погасила яростное пламя императора своим глубокими и спокойными, как вода, взглядом.

Как только император перестал буянить, женщина, в защитном жесте прикрывая живот, сказала: "Ваше Величество, как могут родители отнимать жизнь у ребенка? Мы женаты с тобой уже десять. Если впредь мне не посчастливится удостоиться благосклонности императора, покинет ли меня Ваше Величество?".

Император ответил: "Цинчэн! Ты ведь хорошо меня знаешь, почему говоришь так? Если из-за этого срок твоей жизни сократится, как я это выдержу?".

Тогда я узнала, что эту женщину звали Цинчэн. Это имя и вправду ей подходило.

Цинчэн, Цинчэн... Я жевала грушу, повторяя это имя про себя.

Женщина улыбнулась. Ее улыбка была подобна растаяшим льдами и цветению весенних нежных цветов: "Услышав слова Вашего Величества, я умру без сожаления. Я хочу родить этого ребенка".

В конце концов, я осталась. Я даже усмехнулась про себя: надо же, я ведь никогда не соглашалась так долго ухаживать за больным.

Император согласился на просьбу Цинчэн. Наверное, никому не под силу было отказать такой замечательной женщине.

Однако на сей раз я солгала только о ее "занятии любовью". Все остальное было правдой. Отравитель был чрезвычайно искусен, даже я испытала трудность. Но я по-прежнему внутренне радовалась, потому что никто в этом мире, кроме меня и шифу, не мог спасти ее.

День за днем живот Цинчэн увеличивался. Всякий раз, когда я думала о том, что после родов яд проникнет во все ее органы, я чувствовала неизмеримую боль в сердце.

Я ломала голову, но так и не придумала совершенного лекарства. Мое сердце горело беспокойством, но это делу не помогало.

В конце концов я перестала играться и решила присматривать за ней каждый день.

Она была очень славной. Даже со статусом императрицы в ней не было ни капли заносчивости. Она уделяла мне много внимания и не придавала значения моей бесцеремонности. Я не знала дворцового этикета, но она хвалила меня за естественность и незакомплексованность.

Мое поведение было вздорным и упрямым, но она называла меня гордой и необузданной, говорила, что такими качествами должны обладать юноши.

Постепенно наши разговоры становились все длиннее. Она рассказала мне несколько своих историй, а потом попросила меня рассказать свои, что происходило со мной за пределами дворца.

Я покопалась в мыслях и рассказала ей все, что видела и слышала по дороге. Выслушав все, она вздохнула и пробормотала: "Когда простой народ Ли сможет наслаждаться жизнью в мире и спокойствии и не испытывать нужду в одежде и еде?".

Ее слова потрясли меня. Я смутно начала понимать, за что шифу отвесил мне пощечину. Впервые в жизни я задумалась: а не ошиблась ли я?

Время, которое я провела во дворце Фэнцзао, текло все быстрее и быстрее. Под предлогом того, что я целительница, я взяла на себя контроль над ее повседневной жизнью. На полгода я покинула долину, мне было всего шестнадцать. Я не разбиралась во многих чувствах. В то время я просто не хотела оставлять ее ни на минуту. Иногда я задумывалась, что одно ее слово — и я охотно останусь в этом дворце до конца своей жизни.

Однако день родов был неминуем. Изо всех сил я пыталась придумать, как спасти их обоих, но так и не смогла.

Если бы шифу был здесь, наверняка он предложил бы способ, не так ли?

Впервые в жизни я так сильно возненавидела свою беспомощность.

Меня охватила паника. Когда приближался срок появления этого дитя на свет, я вспомнила ту безжалостную ложь, которую ляпнула в тот день.

С тех пор, каждый раз, когда я заглядывала в эти спокойные, как гладь озера, глаза, моя душа приходила в смятение.

Когда ребенку исполнился месяц, я оставила шестнадцать рецептов, поровну матери и сыну. Раз в год лекарство нужно было сменять на другое. Это было самое большее, что я могла сделать, чтобы обеспечить ей хотя бы восемь лет жизни. Я должна была найти шифу, потому что он был единственным, кто мог спасти Цинчэн.

Я вежливо отказалась от награды и в панике сбежала прочь. Только шифу мог устранить яд в теле Цинчэн. Тогда я и признала свою неправоту…

Жди меня, Цинчэн.

Автору есть что сказать:

Какая жалость. Ло И отказалась от самосовершенствования, много лет бродила по всей стране, но не могла найти старого царя лекарей. В конце концов она попала во владения гуннов. Истощенная морально и физически, она заболела и упала в обморок, а очнулась в опочивальне царицы Маньши.

Когда она вернулась, Ли Цинчэн уже умерла.

Я пишу экстры после основной истории, потому что многие факты из прошлого не были связаны с основным сюжетом. Было бы досадно не написать их.

На самом деле я хочу сказать, что прошлое Ло И — очень важный момент. С ней многое связано: если бы она не спасла Ли Цинчэн, не было бы никакого наследного принца, и не произошло бы всего последующего. Ли Сянь не женилась бы на Линь Ваньюэ.

По сути, у Ло И с Линь Ваньюэ много общего. Старый целитель очень любил маленькую Линь Ваньюэ, и это было неспроста.

Почему они похожи? У обеих есть свои внутренние демоны.

Перед Ло И ползали на коленях, ей льстили, заискивали, завлекали золотом. В слишклм юном возрасте она увидела отвратительную сторону человеческой натуры. Она была слишком мала, чтобы понять, что это такое. Это привело к отклонению в характере и поведении. Она окончательно проснулась только в тридцать лет.

Линь Ваньюэ тоже одолели внутренние демоны. Вся ее семья и деревня погибли, когда ей было четырнадцать. Там не было всяких мессенджеров, как сейчас. В прошлом методы коммуникации были иными. У Линь Ваньюэ выстроились социальные связи ТОЛЬКО с жителями деревни.

Если подумать об этом, то это действительно глубокая травма.

Внутренние демоны Линь Ваньюэ касались гуннов, но она была удачливее Ло И. Идя шаг за шагом, она полагалась на собственные способности и влияние окружающих. Она смотрела на мир глазами и сердцем, она менялась. Попробуйте себе это представить. Если бы Линь Ваньюэ не чувствовала усталости от войны, она точно превратилась бы в божество смерти той эпохи. Это будет уже пострашнее, чем действия Ло И. Я уже писала об этом раньше: после смерти Линь Юя у Линь Ваньюэ подорвалось душевное равновесие, но в конце концов она исправилась.

Вот почему у Линь Ваньюэ и Ло И много общего. При этом у них разные личности из-за разных выборов и путей.

Линь Ваньюэ смотрела на мир глазами и сердцем, в то время как Ло И была слепа.

У Линь Ваньюэ, Ло И, Ли Сянь, нескольких принцев и даже второстепенных персонажей, таких как Бянь Кай, есть своего рода отражение той или иной стороны человеческой натуры.

— Однако я обошла все прибрежные районы, но так и не нашла своего шифу. Позже я узнала, что он появлялся на территории гуннов, и безостановочно мчалась к границе между царством Ли и гуннскими землями. Неожиданно я заблудилась в степях и свалилась от болезни… Прости, малютка Сянь-эр. Я не сумела спасти твою мать. И из-за руководивших мною дурных помыслов ей, наверно, было очень одиноко в последние восемь лет своей жизни…

Ло И закончила рассказ. Она опустила голову, словно преступница, только что признавшая свою вину и ожидающая окончательного приговора.

В шатре воцарилась тишина.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ло И, затем перевела взгляд на хранившую молчание Ли Сянь и тяжело вздохнула.

С этой историей многие из прошлых поступков Ло И стали понятны. Она так долго тянула с этим только для того, чтобы сказать им правду, которую знала только она, в их последнюю ночь здесь. Вероятно, ей стоило это тяжелых усилий. Сейчас Ло И просто хотела получить прощение Ли Сянь.

Но Линь Ваньюэ — не Ли Сянь. Решение подобных проблем всегда было ее слабым местом. Если бы это случилось с ней, она, вероятно, не нашла бы ответа так быстро.

Линь Ваньюэ сжала руку Ли Сянь, потом встала и похлопала Ло И по плечу:

— Уже поздно, Ло И. Возвращайся. Я обязательно когда-нибудь съезжу в Чаньцзюань, и мы всегда можем встретиться снова. Надеюсь, ты дашь Сянь-эр немного времени.

— Хорошо.

Теперь в шатре остались двое.

Линь Ваньюэ обняла Ли Сянь, нежно поглаживая водопад ее черных волос.

Ли Сянь уткнулась лицом в грудь Линь Ваньюэ и обняла ее за талию.

— Сянь-Эр, уже поздно. Завтра рано отправляемся в путь, давай спать.

— Мм.

Задув свечи, Линь Ваньюэ и Ли Сянь легли в кровать. Ли Сянь положила голову на плечо Линь Ваньюэ. Ночью в степи было чрезвычайно тихо, но их глаза все еще были открыты.

Линь Ваньюэ мягко поглаживала спину Ли Сянь, как будто успокаивала Линь Байшуй.

— Сянь-эр.

— Мм?

После минутного молчания Линь Ваньюэ тихо сказала:

—  На самом деле… Ло И просто хотела услышать, что ты ее простила.

— Я это поняла.

… …

— А-Юэ~

— Мм?

— Как бы ты поступила на моем месте?

— Мм... Я не ты, Сянь-эр, поэтому не могу чувствовать часть твоей боли, поскольку у тебя свое восприятие. Но взгляд со стороны виднее. Как человек со стороны, я думаю, что ты могла бы… разрешить Ло И получить искупление.

— Знаешь, А-Юэ… Отца-императора не было рядом с матушкой-императрицей в ее последние минуты. Теперь я наконец поняла, почему. Отец-император и матушка-императрица очень любили друг друга, но резко отдалились, как только родился Чжу-эр…

— Сянь-Эр~

— Мм.

— Выслушай меня. Мне кажется, что Ло И нельзя винить во всем этом… Ответь на мой вопрос: если бы Ло И таким же обманом удалось спасти меня, ты бы бросила меня?

Одна фраза пронзила душу Ли Сянь.

Так и есть: если бы это действительно произошло, даже если Линь Ваньюэ никогда нельзя было бы заниматься любовью, Ли Сянь бы ни в коем случае не бросила ее.

Заметив, что Ли Сянь молчит, Линь Ваньюэ тихо вздохнула. Она ласково поцеловала Ли Сянь в лоб и обняла ее. Находясь в такой близости, что было слышно дыхание друг друга, они встретились взглядами.

— Сянь-эр, будучи младшими, мы, представители младшего поколения, не в праве судить дела предыдущего поколения. Но ты не обязана соглашаться с тем, что я говорю. Если бы Ло И не спасла матушку-императрицу, судя по тогдашней ситуации, о последних восьми годах жизни императрицы можно было только мечтать. Не было бы и наследного принца. Не родись наследный принц, удалось бы нам встретиться? Поведение Ло И, несомненно, не лезет ни в какие ворота, но… учитывая ее прошлое, оно вполне понятно. С тех пор прошло уже четырнадцать лет. Ло И уже тридцать, но она раскаивается в своих действиях. Разве мы не примем во внимание, скольких людей она спасла, и не дадим ей прощение? Она была единственной, кто знала, что произошло тогда. Если она действительно порочный человек, то просто бросила бы все это и играла бы роль твоей благодетельницы, но она этого не сделала. Что скажешь?

В конце концов Ли Сянь все-таки удалось убедить. Она кивнула.

— Умничка, Сянь-эр, — Линь Ваньюэ начала улыбаться и крепче прижала к себе Ли Сянь.

Ли Сянь позволила Линь Ваньюэ обнять себя, как ей хотелось, но она с сказала с легким смущением:

— Почему у меня складывается ощущение, что ты сюсюкаешься со мной, как с Байшуй?

Линь Ваньюэ рассмеялась:

— Мы с тобой родились в двенадцатом году Юаньдина, но я все-таки старше на несколько месяцев. Разумеется, я должна потакать тебе и баловать.

— Совсем бесстыжая~... А-Юэ~

— Мм?

— Я кое-что заметила… ты стала намного веселее с тех пор, как покинула императорский двор. Или ты все-таки была такой с самого начала?

— Теперь я занимаю другое положение. Без чиновничьего поста я чувствую большое облегчение. Вообще говоря, мое душевное состояние тоже изменилось. Раньше я жила с личностью А-Сина, но Линь Фэйсин теперь "мертв". Сейчас я Линь Ваньюэ.

Ли Сянь, приютившаяся в объятиях Линь Ваньюэ, играла с прядью ее волос, обматывая их вокруг своего пальца.

— А-Юэ~

— Мм?

— Завтра мы уезжаем. Ты уже подумала, куда нам следует отправиться в первую очередь?

— Мм... выбирай сама.

— Тогда поедем на юг. Сначала побудем в Цзяннани. Климат там очень хороший, так что можем остановиться там на некоторое время. Этот город еще и славится своими закусками, тебе наверняка понравится.

— Сянь-Эр… Я немного скучаю по Байшуй.

— А? А кто на несколько лет оставил дочь дома, даже ни разу не вернувшись?!

На лице пристыженной Линь Ваньюэ проступил румянец. Она умоляла о прощении:

— Сянь-Эр~

Ли Сянь мило улыбнулась и сказала:

— Я тоже скучаю по Байшуй, но теперь она принцесса. Чжу-Эр заново переделает поместье старшей принцессы, чтобы подарить его ей. Теперь за ней ухаживает огромное количество слуг. Она еще маленькая и, если вдруг пропадет, это не удастся скрыть. Даже если ты скучаешь по ней, тебе все равно придется ждать несколько лет. К тому времени Байшуй будет достаточно взрослой, чтобы начать учиться, так что мы сможем пригласить ее к себе под предлогом учебы в чужих краях. И кроме того… Она еще маленькая, и у нас еще нет постоянного места жительства. Мы будем скитаться повсюду. Дорога обычно тяжелая, наша дочь заболеет, если мы возьмем ее с собой. Будет лучше, если она останется в поместье.

— Мм.

— Уже поздно, давай спать.

— Хорошо~

— Сянь-эр, не забудь завтра поговорить с Ло И.

— Знаю...

— Умничка Сянь-эр~

— Ты! С этого момента тебе запрещается разговаривать так со мной!

Линь Ваньюэ проигнорировала "устрашение" Ли Сянь. Она улыбнулась и сказала:

—Умничка Сянь-эр~

Ли Сянь подняла кулак и начала легонько бить им по середине груди Линь Ваньюэ, но та схватила ее руку и громко захохотала.

Они боролись на кровати, и прежнюю серьезность как рукой сняло.

Линь Ваньюэ не слышала, что Ли Сянь в итоге ответила Ло И.

Она смотрела на них из окна кареты. В конце разговора они обе улыбнулись, после чего на губах Линь Ваньюэ тоже появилась довольная улыбка. Она опустила дверцу кареты и спрыгнула наружу.

Ли Сянь неспешно подходила к ней. В выражении ее лица проглядывалась невиданная легкость.

Линь Ваньюэ помогла Ли Сянь сесть в карету, и все шестеро отправились на юг.

Почему шестеро?

Когда Ли Сянь "ушла в монастырь", три лучших цичжу решительно и непоколебимо удалились со своего поста и выдвинули новые кандидатуры для Ли Чжу. Они получили милость от Ли Цинчэн и оставались непреклонно преданы Ли Сянь, поэтому предпочли отказаться от относительно благоприятной жизни и отправились за ней.

Ли Сянь испытала огромное облегчение от того, что нашлись люди, готовые сопровождать ее даже без ее статуса принцессы.

В этом пути многие пришли ей на помощь. И конечно же, были те, кто ее покинули.

А за Юй Сянь тащился еще один человек. Это была Сяо-Шии, которая тоже отказалась от статуса цичжу.

Сяо-Цы тоже хотела последовать за Ли Сянь и скитаться по свету, но та считала, что Линь Байшуй нуждалась в заботливых руках, поэтому оставила Сяо-Цы своей дочери.

Как-никак, Сяо-Цы оставалась управляющей поместья принцессы. Ли Сянь передала ей специальный метод связи. Даже если они с Линь Ваньюэ пока не могут увидеть Линь Байшуй, они никогда не пропустят новостей о дочери.

Одна карета и четыре лошади.

Под утренним солнцем, только что выплывшим из-за горизонта, шесть человек направились на юг.

Когда в цветах пришло ко мне томленье, шел дождь, я был один тогда и ласточек следил паренье*.

*"Линьцзянский отшельник", Янь Цзидао (1048 - 1113), перевод: Торопцев С.А.

Под мелким моросящем дождем они добрались до Цзяннани.

Карета двигалась размеренно. Линь Ваньюэ выглянула в окно, с интересом разглядывая пейзаж за окном.

Климат в Цзяннани был теплым и мягким. Лицо обдувал легкий ветерок, принося с собой слабый освежающий аромат дождя. От могучих северных городов Цзяннань отличалась своеобразной архитектурой. Дороги были отделаны лазурными камнями, а улицы кишели людьми с зонтиками.

Уличные торговцы говорили размеренным тоном. Не подзывали громко, а мелодично перечисляли свои товары, словно бы напевая песню.

И улицы в Цзяннани были не такими широкими, как на севере. Более уместно было бы назвать их переулками с присущим для области Цзяннань изяществом.

Ли Сянь сидела напротив Линь Ваньюэ. Ее глаза сияли нежностью, а от улыбки проступили едва различимые ямочки на щеках. Она знала, что Линь Ваньюэ определенно здесь понравится.

На маленькой глиняной печке грелся чайник, испускающий ленивые завитки белого пара. Ли Сянь подняла его, чтобы разлить по двум чашкам чай.

— В Цзяннани в это время года, конечно, нет снега, но ветер прохладный, А-Юэ. Не находись под ним слишком долго. Давай, выпьем чаю, разгоним холод.

— Ага! — Линь Ваньюэ опустила окно кареты и, взяв чашку обеими руками, поднесла близко к губам.

— Осторожно, не обожгись.

— Знаю*.

*Диалект 晓得 (xiǎode)

Ли Сянь начала улыбаться: ее А-Юэ уже хорошо подстроилась под местные обычаи, выучила плавный диалект и тона всего за несколько дней.

Перед лицом Линь Ваньюэ сплетался пар, поднимающийся из чайной чашки, до ее ушей доносился стук колес. Беззвучно моросил дождь, намачивая экипаж.

Внутри горела угольная печь. Линь Ваньюэ и Ли Сянь разделял стол с тарелками сладостей, глиняной печкой, чайником и двумя чашками. Северные и цзяннаньские обычая смешались воедино.

Группа людей продолжала путь и делала остановку всякий раз, когда возникал интерес. Вдоволь повеселившись, они снова отправлялись в путь, довольно легко и непринужденно.

Чай уже достаточно остыл, и Линь Ваньюэ с Ли Сянь разом выпили его. Освежающий чай, заваренный из нежных чайных листьев Цзяннани, оставил у них во рту стойкий аромат.

Напиток прошел через горло и скопился внутри, обволакивая теплом.

Опустив чашки, они обменялись улыбками. Линь Ваньюэ ласково смотрела на Ли Сянь, пока та наливала еще чаю. Тишина и умиротворение.

Кто бы мог подумать, что в этой жизни она сможет наслаждаться такой тишиной и покоем. Чем больше она думала об этом, тем больше это походило на сон.

— Сянь-эр~

— М?

— Я... вижу сон? — пробормотал Линь Ваньюэ, не мигая глядя на Ли Сянь.

Ли Сянь поставила чайник на стол и приподняла уголки губ. В ее прекрасных глазах заискрился свет:

— Глупенькая. Если это сон, то я заснула с тобой и никогда больше не проснусь. Я всегда буду рядом, неважно, наяву или во сне.

У Линь Ваньюэ заныло под ложечкой, уголки ее глаз обожгло. Она открыла окно кареты и торопливо отвернулась.

Из-за своего места Ли Сянь не могла увидеть, как из глаз Линь Ваньюэ брызнула горячая влага.

Линь Ваньюэ тоже женщина, даже если ей пришлось жить под личностью мужчины. Однако теперь она сбросила свое военное снаряжение и отложила доспехи. И сердце ее оставалось мягким и податливым.

Она женщина и также нуждается в нежной любви.

Чувства, которые испытывала к ней Ли Сянь, напоминали этот мелкий дождь в Цзяннани. Он был беззвучен, но орошал глубины сердца Линь Ваньюэ.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ никогда не говорили вслух о своей любви. Будучи людьми немногословными, они чаще всего наслаждались моментами тишины.

Но с каждым днем их безмолвные чувства становились глубже.

— Молодой господин, госпожа*, мы прибыли в малый двор.

*夫人 (fūrén) — супруга господина

Линь Ваньюэ взяла эмоции под контроль, достала из-под сиденья зонтик и спрыгнула с кареты.

Она повернулась, чтобы помочь Ли Сянь спуститься, и подняла зонт над ней, защищая от леденящей мороси. Ее же спина немного намокла.

Твердо встав на землю, Ли Сянь взяла руку Линь Ваньюэ, державшую зонтик, сделала маленький шаг вперед и слегка надавила на руку.

Накрененный зонтик выровнялся, прикрывая их обеих от дождя.

Ни одна из них не произнесла ни единого слова на протяжении всего процесса. При виде этой сцены резвая, как заяц*, Сяо-Шии почувствовала, как сердце наполняется теплом и спокойствием.

*动如脱兔 (dòng rú tuō tù) — как убегающий от опасности заяц

Помимо воли она задрала голову и обомлела.

Над ее головой тоже расположился наклоненный зонтик. Его держала Юй Сянь с легкой улыбкой на губах, в то время как одежда на половине ее тела уже изменила цвет от влаги.

Сяо-Шии, казалось, что-то осознала. Она последовала примеру Ли Сянь и обхватила чужую за руку, держащую зонтик. Легким толчком его ручка снова стояла вертикально.

Юй Сянь на мгновение удивилась. Поняв, что произошло, она повернула голову, чтобы посмотреть на Сяо-Шии, и улыбнулась.

На лице Сяо-Шии вспыхнул румянец, но она придвинулась ближе к Юй Сянь.

Юй Сянь нежно посмотрела на нее, затем усмехнулась и сказала:

— Сяо-Шии повзрослела~

Лицо Сяо-Шии приобрело оттенок вареной креветки.

— Я уже давно взрослая дева! — сдавленным голосом ответила она.

На второй день морось сменилась очень хорошей погодой.

На небе не было видно ни облачка, земля источала сырость и сладкий аромат, оставшийся после дождя.

В тот же день, когда они переехали в малую резиденцию, рано утром Цинъянь приготовила завтрак и накрыла стол. Ли Сянь отдала специальное распоряжение о первом совместном приеме пищи.

Линь Ваньюэ сидела на хозяйском месте. В начале четверо цичжу называли Ли Сянь юной госпожой*, а Линь Ваньюэ — господином**, но Ли Сянь велела в будущем называть Линь Ваньюэ молодым господином, а ее — госпожой, что основательно укрепило за Линь Ваньюэ статус главы семьи.

*小姐 (xiǎojiě) — молодая девушка, барышня (обращение)

**姑爷 (gūyé) — муж юной госпожи

Линь Ваньюэ смотрела на стол, уставленный местными блюдами Цзяннани, и потирала ладони в предвкушении.

Она огляделась, уже с палочками наготове, и поняла, что Сяо-Шии отсутствует.

— А где Сяо-Шии?

Юй Сянь слабо улыбнулась. В ее глазах плескалась безграничная нежность:

— Молодому господину не обязательно ее ждать. Ей нездоровится, и она еще не встала с постели.

— Мм, раз так, давайте кушать, — сказала ни о чем не подозревающая Линь Ваньюэ. Сначала она положила еды на тарелку Ли Сянь, а затем принялась есть свою.

При этом на лице у Цинъянь и Цзы были другие выражения, как и у Ли Сянь, которая жила во дворе вместе с Линь Ваньюэ. Она все сразу же поняла.

В небольшой резиденции с двумя двориками Линь Ваньюэ и Ли Сянь жили в главном доме на переднем дворе, в то время как остальные четверо — на заднем дворе. Каждый жил в отдельной комнате. Цзы и Цинъянь были людьми знающими; те странные звуки на заднем дворе прошлой ночью не могли не достигнуть их ушей.

Юй Сянь занялась едой, но с ее губ не сходила улыбка.

… ...

Нагрянули воспоминания. Это было много лет назад.

В тот год матушка-императрица взяла с собой Ее Высочество старшую принцессу и Его Высочество наследного принца в храм Хуго для тихого уединения.

У ног Юй Сянь упал камешек.

На ее лице была маска, и перед ней стояла девчушка, которая и бросила этот камешек.

— Эй ты! Которая ты ци по счету? — Волосы девчушки были собраны в два пучка. Она была одета как дворцовая служанка, но выглядела лет на тринадцать-четырнадцать.

В том году Юй Сянь только вошла в тройку лучших цичжу. Изначально она не собиралась обращать на эту служанку внимание, но та задела ее интерес, упомянув ци.

— А ты кто такая?

На лице маленькой служанки вдруг промелькнуло самодовольство. Она гордо ответила:

— Я Шии.

Оу, Шии.

Шии и Шиэр были двумя новыми цичжу, получившими повышение. Юй Сянь не ожидала, что Шии будет такой молодой. Хотя матушка-императрица не связывала себя общепринятыми нормами в отношении умений при наборе людей, но получить возможность стать цичжу в столь юном возрасте… Молодое поколение действительно умно не по годам. Неудивительно, что эта девушка нашла ее укрытие.

— Ау, чего молчишь!? Я же знаю, что те, что в масках, — темные ци, а посторонних тут в храме нет. Так какая ты по счету ци?

Смирившись, Юй Сянь покачала головой:

— Не следует трепаться на подобные секретные темы, касающиеся теневых ци.

Белое лицо Сяо-Шии окрасилось очаровательным красным румянцем.

Юй Сянь приготовилась услышать опровержение этой бойкой на язык маленькой служанки. На удивление Сяо-Шии долго мялась, затем сказала:

— Я понимаю... но матушка-государыня сказала, что в этом храме нет посторонних, вот я и... но ты так и не назвала мне свое имя.

Юй Сянь была не только одной из трех лучших ци, но и темным столпом. Как она могла просто взять и назвать свое имя?

Краем глаза она увидела Цинъянь, которая пришла сменить ее на посту. Юй Сянь улыбнулась и ответила Сяо-Шии:

— Тебе удалось найти мое укрытие, это уже считается определенным навыком. Если сможешь меня еще и догнать, тогда я назову его тебе.

Юй Сянь сделала жест рукой в сторону Цинъянь, сконцентрировала ци* и исчезла в бамбуковом лесу, в котором пряталась.

*提气 (dīqì) — техника концентрации внутренней энергии для передвижения цингуном (легкое передвижения, как будто не поддаваясь силе тяжести)

Встретившись впервые, они устроили перегонки.

Даже несмотря на то, что у Юй Сянь хватило духу быть с ней помягче, она все равно оставила Сяо-Шии позади…

Позже Ли Цинчэн вернулась с двумя высочествами обратно в столицу. Задание Юй Сянь как темного столпа было выполнено. Она снова притаилась.

Юй Сянь вскоре забыла об этой неожиданной "случайной встрече".

Прошел год. Как-то три лучших цичжу собрались вместе для основного дела и в обсуждении случайно коснулись низших цичжу.

— Да уж, каждое новое поколение превосходит предыдущее*. Не так давно в одной миссии сотрудничала с цичжу из трех нижних ци. Кто бы мог подумать, что в таком юном возрасте ее цингун окажется даже лучше моего, — сказала Цинъянь.

*长江后浪推前浪 (cháng jiāng hòu làng tuī qián làng) — досл. волны реки Янцзы накатывают друг на друга

Юй Сянь знала характер Цинъянь. Эта женщина, несмотря на свою покладистость, была скупа на похвалу. Поэтому она спросила:

— О каком молодом таланте говорит Цинъянь-цзецзе?

— Светлый столп, дворцовая служанка при Ее Высочестве старшей принцессе. Она не такая уж взрослая, звать Шии.

В сознании Юй Сянь всплыло то маленькое событие из прошлого. Ее сердце слегка дрогнуло.

С того дня она невольно начала разузнавать известия о Сяо-Шии. Выяснилось, что помимо ее молниеносного улучшения техники цингуна, все остальные навыки были в черт пойми каком состоянии.

Узнав об этом, Юй Сянь не знала, смеяться ей или плакать.

Во второй раз она увидела Сяо-Шии через три года после их первой случайной встречи.

Приказ был отправить кое-что на северную границу, и на задание назначили временную кандидатуру.

Обе надели маски. За три года Сяо-Шии стала намного выше, и ее фигура стала более грациозной. Несмотря на регулярные известия об этой девушке, Юй Сянь не узнала ее.

Сяо-Шии же узнала Юй Сянь с одного взгляда и сказала с раздражением:

— Замечательно. Теперь, когда я наконец с тобой столкнулась, давай посоревнуемся!

Юй Сянь на миг оцепенела, услышав эту знакомую манеру речи. Ответ только назревал. Юй Сянь застыла в коротком молчании, но Сяо-Шии подумала, что цичжу, которая "одурачила" ее в тот раз, попросту ее забыла.

Она сорвала маску и с возмущением сказала Юй Сянь:

— Я Сяо-Шии, ты обыграла меня три года назад. Забыла?!

Юй Сянь улыбнулась, и глаза под маской сощурились в форме полумесяца. Она спокойно изучала Сяо-Шии: "Мм, она стала выше и симпатичнее".

Молчание Юй Сянь рассердило Сяо-Шии еще больше, и она начала решила заключить "пари": как только миссия будет завершена, они наперегонки рванут в столицу.

Ставкой были имя Юй Сянь и ее внешность.

Юй Сянь тихо вздохнула под маской. Неужели Сяо-Шии вообще не задумывалась, что потерпит поражение..?

Юй Сянь не получила бы никакой выгоды от выигрыша или проигрыша, но все равно согласилась.

Груз успешно доставили, после чего началась "игра". В самом начале Сяо-Шии оставила Юй Сянь далеко позади — скрылась без следа.

Юй Сянь посмотрела в сторону, где исчезла Сяо-Шии, и покачала головой: "Это дитя…"

Даже мчащейся во весь опор лошади потребовалось бы семь дней, чтобы добраться от северной границы до столицы. Такое огромное расстояние являлось немалым испытанием для человеческого организма.

Это дитя сразу так яростно бросилось вперед. Неужели она не беспокоилась о том, что ее силы в конце концов иссякнут?

Как и ожидалось, предсказанное Юй Сянь сбылось после целых суток беготни Сяо-Шии. Но, вспомнив об "унижении", пережитом три года назад, Сяо-Шии стиснула зубы и отказалась от передышки.

На самом деле, Юй Сянь догнала Сяо-Шии уже на второй день. Сяо-Шии от природы обладала незаурядной техникой отработки движений, вот только не развила в достаточной степени внутреннее дыхание. Ее выносливости не хватало.

Юй Сянь не выдала себя, как только догнала Сяо-Шии, и скрыла свое присутствие, чтобы следовать за ней на соответствующем расстоянии.

Когда Сяо-Шии делала передышку, она тоже останавливалась на отдых. Когда Сяо-Шии отправлялась в дорогу, она следовала за ней.

С каждым днем в сердце Юй Сянь происходили странные перемены.

Юй Сянь видела, что Сяо-Шии уже давно на пределе, но все еще упрямится и преодолевает себя. День, два дня…

Всякий раз, когда Юй Сянь думала, что Сяо-Шии грохнется, та настойчиво продолжала нестись вперед.

Все время наблюдения за очертаниями Сяо-Шии чувства Юй Сянь менялись.

Первоначальную идею "позабавиться" она уже отбросила. Она никак не ожидала, что незначительное событие трехлетней давности сделает Сяо-Шии такой непоколебимой.

Таким образом, одна считала, что вырвалась далеко вперед, в то время как вторая спокойно следовала за ней. Всю дорогу до столицы.

Нужно было лишь добраться до городских ворот, и тогда Сяо-Шии победит.

У Юй Сянь осталось еще много энергии, но она тихо остановилась. Она посмотрела на силуэт Сяо-Шии с легкой улыбкой: "Что ж, просто приму свое наказание в потайной комнате".

Как одна из трех лучших цичжу, она ни в коем случае не могла позволить кому-либо другому узнать ее личность, будь то имя или внешность.

Однако прямо на ее глазах Сяо-Шии упала перед городскими воротами.

В тот момент разум Юй Сянь опустел.

Она собрала внутреннее дыхание на максимум, оттолкнулась от земли и бросилась к Сяо-Шии.

Она не успеет!

Юй Сянь стиснула зубы и в самый последний миг оказалась на месте. Сяо-Шии тяжело рухнула на нее. Голова девушки повисла, и она заснула.

Сяо-Шии проснулась в постоялом дворе. Первым человеком, которого она увидела, открыв глаза, была Юй Сянь, уже снявшая маску.

Сяо-Шии моргнула. Юй Сянь не только убрала с лица маску, но и переоделась. На этот раз Сяо-Шии была тем, кто не узнала другого человека.

— Это... цзецзе спасла меня? Спасибо…

Юй Сянь улыбнулась и помогла Сяо-Шии подняться. Она знала, что у девушки, должно быть, ломит все тело, поэтому позволила Сяо-Шии опереться на себя и начала кормить ее.

Лицо Сяо-Шии, окутанной теплыми объятиями, заалело. Она кротко сказала:

— Спасибо, цзецзе.

Как только она допила, Юй Сянь позволила ей снова лечь, а сама присела у кровати и начала разминать ноги Сяо-Шии специфическим способом.

Если должным образом не позаботиться о ногах после такой долгой дороги, в будущем могут возникнуть проблемы. Это могло губительно повлиять на умения Сяо-Шии. Досадно растрачивать такую восхитительную технику отработки движений.

Когда Сяо-Шии поняла, что делает Юй Сянь, ноющая боль во всем теле отошла на второй план. Она подорвалась и села:

— Ах... цзецзе, это вовсе не обязательно, так не годится!

Юй Сянь не прекратила движение рук. Она наклонила голову, чтобы посмотреть на Сяо-Шии, затем улыбнулась и сказала:

— Ты выиграла, Сяо-Шии. Меня звать Юй Сянь…

… …

Пятеро человек позавтракали, а Цинъянь начала убирать со стола. Юй Сянь встала и попросила разрешения уйти, затем прихватила с кухни поднос, поставила на него чашу с кашей, тарелку с пирожными и несколько закусок и направилась на задний двор.

Сяо-Шии еще не проснулась. Юй Сянь зашла в комнату, тихо поставила поднос на стол и села на край кровати.

На Сяо-Шии ничего не было из одежды. Она лежала в неудобной позе, и одеяло прикрывало лишь одну сторону ее тела, открывая вид на мягкие изгибы и чарующую красоту белой кожи.

Некоторые места украшали красные отметины…

Юй Сянь прикрыла Сяо-Шии и почувствовала укол беспокойства: вчера вечером у Сяо-Шии был первый раз, неужели она... перестаралась?

Юй Сянь погладила Сяо-Шии по щеке и позвала:

— Шии?

Сяо-Шии открыла заспанные глаза. Ее тело так сильно ломило.

— Юй Сянь цзецзе~. — Сяо-Шии изогнулась и положила голову на колени Юй Сянь, бесстыже бодаясь и не позволяя ей больше встать.

Одеяло снова было отброшено в сторону, преподнося взору Юй Сянь прелести фигуры.

Юй Сянь задержала взгляд на теле Сяо-Шии. В низу ее живота возникло необычное ощущение, поэтому она тотчас же отвела глаза, подавляя ненужные мысли. Она натянула одеяло на Сяо-Шии и мягко сказала:

— Будь послушной, Шии. Я принесла немного каши. Съешь ее и можешь поспать еще, хорошо?

— Мнн… — Сяо-Шии снова боднула Юй Сянь в колени. Ничто не предвещало, что она переместит голову и уткнется в другое место.

Юй Сянь втянула воздух и похлопала Сяо-Шии по спине:

— Веди себя хорошо.

— Угу... ладно, только я хочу, чтобы Юй Сянь-цзецзе накормила меня.

— Хорошо, я покормлю тебя.

Сегодня Ли Сянь и Линь Ваньюэ сели в расписную джонку* и отправились на прогулку по озеру. Линь Ваньюэ никогда раньше не плавала в лодке.

*画舫 (huàfǎng) — парусное судно для плавания по рекам и вблизи морского побережья, ярко раскрашенное и иллюминированное. Используется для увеселительной поездки. Плавучий ресторан, грубо говоря

Всей компанией они наслаждались исполнением местных песен Цзяннани, а после ужина вернулись в резиденцию.

Приняв ванну, Ли Сянь, одетая в свободную нижнюю одежду, вышла из-за ширмы.

Линь Ваньюэ в точно такой же одежде сидела на кровати и ждала ее.

Ли Сянь подошла к Линь Ваньюэ, намереваясь спросить ее, о чем она думает, но та обняла ее за талию.

Температура тела Линь Ваньюэ была высокой, что можно считать хорошим признаком, поскольку это доказывало, что ее здоровье постепенно возвращалось к исходному состоянию.

Ли Сянь позволила Линь Ваньюэ обнять себя и начала приглаживать ее влажные волосы:

— Что случилось, А-Юэ?

Принимая ванну, Линь Ваньюэ вдруг обнаружила, что ее обычно плоский живот подозрительно пополнел. Она ущипнула себя и поняла, что действительно растолстела!

Эх, она жила в комфортных условиях с тех пор, как покинула северную границу. Каждый день спала вдоволь и просыпалась по зову организма, питалась три раза в день. Надобности в тренировках больше не было — ее Сянь-эр беспокоилась о ее здоровье, поэтому ругала, когда она бралась упражняться с копьем…

Отлично, в итоге она растолстела.

Линь Ваньюэ в высшей степени презирала себя и испытывала недовольство.

Но неудивительно, что это произошло. Солдат на северной границе готовили со всей строгостью. Линь Ваньюэ завербовалась в четырнадцать лет и привыкла к интенсивными тренировкам. Ее аппетит также "закаляли" большими чашами с едой пугающего количества. Регулярные тренировки прекратились, но ее аппетит до сих пор был неуемным. Как тут не прибавить в весе?

Линь Ваньюэ крепко обняла Ли Сянь за талию и зарылась лицом ей в грудь. Слегка потеревшись о нее головой, она удрученно позвала:

— Сянь-эр~

Из-за бессознательных движений Линь Ваньюэ у Ли Сянь перехватило дыхание. Она ведь только что помылась, и под халатом не было дудоу*. Линь Ваньюэ уткнулась лицом в ложбинку между грудями, опаляя горячим дыханием чувствительные места.

*肚兜 (dùdōu) — женское нижнее белье в древнем Китае, напоминающее майку

Однако эта "проказница" не подозревала о своих неподобающих действиях, лишь крепче обхватила Ли Сянь и прижалась к груди сильнее.

— Ай, А-Юэ~, — возмутилась Ли Сянь, но не оттолкнула Линь Ваньюэ, вместо этого обняла ее за голову и нежно погладила.

Линь Ваньюэ, услышав, что Ли Сянь позвала ее, снова неосознанно потерлась лицом о ее грудь и выдохнула горячий воздух.

В тайниках сердца Ли Сянь зародилось желание, и в ее теле начали происходить едва заметные изменения. Кроме того, она уже познала вкус и хотела еще. Несмотря на то, что они уже давно женаты, настоящее "примирение" произошло всего несколько месяцев назад, и настала пора глубочайшей нежности…

Но Линь Ваньюэ совершенно не подозревала об этом. Прошло уже несколько месяцев с той страстной и пылкой весенней ночи, в которую Ли Сянь втянула ее. Сейчас они каждую ночь спали в одной кровати, но Линь Ваньюэ всегда послушно засыпала. Иногда в порыве чувств она обнимала Ли Сянь.

И всякий раз, когда Ли Сянь думала, что дубовоголовая Линь Ваньюэ наконец врубилась и застенчиво готова была начать, та просто целовала ее в лоб и говорила: "Давай спать, Сянь-эр".

Ли Сянь действительно ничего не могла поделать с Линь Ваньюэ. Эта женщина преуспевала где угодно, да и характерами они хорошо сочетались, вот только в этой области она была совершенной невеждой!

Неужто сегодня на железном дереве распустятся цветы*?

*铁树开花 (tiě shù kāi huā) — обр. в знач.: невиданное дело, совершенно невозможное дело

Как раз в тот момент, когда озеро в сердце Ли Сянь тронула рябь, Линь Ваньюэ медленно отстранилась. Ее руки по-прежнему обхватывали талию Ли Сянь. Она подняла голову и жалобно заскулила:

— Сянь-эр, я хочу вернуться в Чаньцзюань.

Ли Сянь вскинула брови и разгладила морщинку между бровями Линь Ваньюэ, затем тихо спросила:

— Почему? Тебе здесь не по душе?

Линь Ваньюэ поджала губы. Немного поразмыслив, она сказала:

— Вовсе нет. Это место… мне очень оно нравится. Но здесь слишком праздно и комфортно, я не совсем к этому привыкла. Хочу вернуться в Чаньцзюань, пахать поля, строить дом, обрабатывать землю. Заняться сельским хозяйством.

Ли Сянь не знала, смеяться ей или плакать: эта женщина и впрямь не может жить беззаботной и комфортной жизнью?

— Но южный климат очень благотворен для организма, он поможет твоему выздоровлению.

Линь Ваньюэ вздохнула про себя. Так-то благотворен, но она обзавелась животиком…

Ее женское сердце все-таки вызывало проблемы. Линь Ваньюэ придавала этому огромное значение.

В конце концов, у нее не осталось другого выбора, кроме как "признать вину и добиться смягчения приговора":

— Сянь-эр, я потолстела...

Ли Сянь моргнула и тут же поняла: Линь Ваньюэ, оказывается, беспокоят девчачьи проблемы. Ей очень нравилась эта сторона Линь Ваньюэ. Несмотря на сохранение личности мужчины после ухода с военной службы, женские повадки Линь Ваньюэ становились все более и более очевидным, когда она оставалась с Ли Сянь наедине. Все было именно так, как и сказала Линь Ваньюэ: Линь Фэйсин "мертв", и отныне она — Линь Ваньюэ, женщина.

Ли Сянь села на колени Линь Ваньюэ, закинула руки ей на плечи и с улыбкой сказала:

— По-моему, А-Юэ такая же прекрасная, как и прежде. Никаких изменений.

— Я правда раздобрела.

— Мм? В каком месте? Дашь взглянуть?

— Здесь… — Лин Ваньюэ ощупала свой животик — вот тебе и жир!

В глазах Ли Сянь мелькнул хитрый огонек. Раз уж до А-Юэ не доходит, а возбуждение никуда не денешь, придется попробовать еще раз…

Тонкие нефритовые пальцы развязали пояс Линь Ваньюэ, раздвигая одежду и обнажая ткань, обернутую вокруг груди, и большой участок кожи.

— Сянь-эр?

— Как я увижу через одежду? Где ты раздобрела?

— Ээ…

— А-Юэ может прилечь, чтобы я прощупала?

— Мм, хорошо.

Линь Ваньюэ так ничего и не поняла, когда легла на кровать.

Под распахнутым халатом оказалась по-прежнему превосходная талия с небольшим мягким животиком в нижней части.

Ли Сянь рассматривала фигуру Линь Ваньюэ. Наконец-то она хоть немного откормила ее; до этого Линь Ваньюэ была слишком худой.

Прохладные пальцы огладили живот Линь Ваньюэ и остановились на нежной, едва выступающей части.

— Вот здесь…

Но пальцы Ли Сянь не сдвинулись и вместо этого начали мягко поглаживать живот. Внутри Линь Ваньюэ поднялось странное чувство. Она напряглась и стиснула зубы, чтобы успокоить дыхание.

Но Ли Сянь уже заметила изменения в поведении Линь Ваньюэ.

Она улыбнулась и взглядом заскользила по телу Линь Ваньюэ, в то время как ее пальцы тоже начали блуждать по коже.

Линь Ваньюэ втянула воздух. Ее голос слегка задрожал:

— Сянь-эр~?

— А-Юэ, можешь показать раны на спине?

— Раны на спине? Уже давно все прошло… — Хотя Линь Ваньюэ и сказала это, но все равно перевернулась, как ей было сказано.

Ли Сянь удалось стянуть с Линь Ваньюэ ее внутреннюю одежду. Шрамы на спине стали бледнее, что объяснялось эффективностью мази Бинцзи Юйгу.

Линь Ваньюэ почувствовала, как холодные подушечки пальцев Ли Сянь тихонько прошлись по шрамам.

Дыхание Линь Ваньюэ наконец сбилось…

Она не могла видеть, но Ли Сянь победоносно улыбнулась.

— А-Юэ, повязка на груди мешает разглядеть рану от стрелы. Давай ее снимем?

Голос Ли Сянь был очень мягким и приятным на слух. Он обладал направляющей силой, которой нельзя было не покориться.

Линь Ваньюэ напряглась всем телом. Она уткнулась головой в подушку, чувствуя, как становится жарко. К щекам прилило тепло, и даже лоб покрылся испариной.

— Тебе нужно сесть, А-Юэ~ Трудно снять ее, когда ты так лежишь.

— Ага, хорошо… — Линь Ваньюэ уже дошла до той точки, что готова была безропотно подчиняться Ли Сянь.

Обернувшись, она сглотнула от открывшегося ей зрелища, затем глубоко вздохнула…

Кто знает, развязался ли пояс Ли Сянь сам или просто ослаб, но она сидела с обнаженной грудью, подобрав под себя ноги. Под халатом не было дудоу, поэтому чувственная картина сразу пленяла взгляд.

Линь Ваньюэ застыла. Она не могла оторвать взгляда от частично скрытой фигуры Ли Сянь.

Увидев, что цель достигнута, Ли Сянь обеими руками поправила халат, закрывая вид. На ее лице появилось смущение:

— На что ты смотришь, А-Юэ?

У Линь Ваньюэ пересохло во рту. Она оцепенело смотрела на Ли Сянь и вдруг поняла, что Ли Сянь сегодня необычайно красива, особенно с распущенными волосами, делающими ее неотразимой и соблазнительной!

— Я… — Линь Ваньюэ лишилась дара речи. Она продолжала смотреть на Ли Сянь. Ей вспомнился их первый раз — она очень хотела испытать это снова! — Сянь-эр~~

Ли Сянь с негодованием взглянула на Линь Ваньюэ. Она действительно собиралась вывести ее.

— Уже поздно. Давай ложиться спать.

Она решила, что этого соблазнения хватит, но не ожидала, что Линь Ваньюэ воспримет ее слова всерьез и, обувшись, прошаркает по комнате, чтобы задуть свет.

Ну что за… тетеря!

Все погрузилось в темноту, но на этот раз Линь Ваньюэ не разочаровала Ли Сянь. Она кинулась к кровати, сбросила обувь и, прежде чем Ли Сянь успела лечь, резко обняла ее.

— Сянь-эр~ я хочу…

Ли Сянь мягко прильнула к Линь Ваньюэ, проводя пальцами по ее ключицам:

— Чего хочет А-Юэ?

Линь Ваньюэ не ответила. Дрожащими пальцами она сняла слои ткани, обернутые вокруг ее груди, и избавилась от всего лишнего!

В ночной тьме Ли Сянь смутно различала очертания торопливых движений Линь Ваньюэ. Прикусив губу, она распустила свою внутреннюю одежду.

Линь Ваньюэ сбросила с кровати халат Ли Сянь, и теперь они были обнажены друг перед другом.

— Сянь-эр! — Линь Ваньюэ прижала к себе Ли Сянь и, откинувшись назад, легла на спину.

Ли Сянь легла сверху, и ее длинные черные волосы рассыпались вокруг них.

Их тела сплелись, не оставляя между изящными изгибами ни малейшего свободного пространства.

Линь Ваньюэ крепко обняла Ли Сянь за талию, чтобы та не свалилась с нее. Она сразу нашла алые губы и накрыла их своими…

Уста изо льда и уста из огня соединились, влажно переплетаясь языками.

Шаловливые руки Линь Ваньюэ огладили талию и спину Ли Сянь, затем скользнули вниз, чтобы избавиться от последней части одежды.

Линь Ваньюэ обхватила Ли Сянь и поменяла позиции.

Спустя долгое время жаркой борьбы их губы медленно разомкнулись…

Грудь Ли Сянь, обвившей тонкими руками шею Линь Ваньюэ, заметно поднималась и опускалась. Ее красивые глаза были слегка прикрыты, а светлое лицо покрылось нежным розовым румянцем.

Тяжело дыша, она сладко позвала:

— А-Юэ~

Линь Ваньюэ и Ли Сянь не появились за столом на следующий день.

Четверо собравшихся на завтрак уставились на пару пустых мест, не зная, что делать.

— Я пойду приведу молодого господина и госпожу! — Сяо-Шии встала со своего места, но Юй Сянь потянула ее назад.

Сяо-Шии удивленно посмотрела на нее и получила в ответ многозначительный взгляд, после чего до нее начало смутно доходить. Ее лицо покраснело, и она села обратно.

В конечном итоге Цинъянь сказала:

— Больше не будем ждать, я оставлю еду для молодого господина и госпожи на кухне подогретой, они поедят, как только проснутся. А сейчас давайте кушать.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ спали до тех пор, пока солнце не поднялось высоко в небе, и проснулись в разное время.

В принципе, Линь Ваньюэ со своей выносливостью должна быть в состоянии встать с постели…

Однако прошлой ночью...

Линь Ваньюэ дважды брала Ли Сянь, пока та не укусила ее за плечо, чтобы заглушить звуки любви. И все же она закричала, дрожа всем телом, а затем крепко заснула.

Линь Ваньюэ, осуществившая все свои желания, привела в порядок растрепанные волосы Ли Сянь, принесла влажное полотенце, вытерла ее лицо и умылась сама. Вернувшись в кровать, она поцеловала Ли Сянь в лоб и, довольная, заснула, обнимая свою теплую, подобно яшме прекрасную деву…

Но вскоре после того, как Линь Ваньюэ заснула, ее обостренные чувства дали знать, что по ее телу бродит чужая рука. И когда места на ее груди коснулся теплый и влажный рот, она потеряла всякое представление о сне и окончательно проснулась.

Открыв глаза, она увидела, что ночной мрак в комнате немного ослаб, и обнаружила, что ее Сянь-эр безобразничает над ее обнаженным телом.

Заметив, что Линь Ваньюэ проснулась, Ли Сянь улыбнулась обольстительной улыбкой…

— А-Юэ~~

После этого Линь Ваньюэ была полностью поглощена* Ли Сянь. Они снова удовлетворили потребности друг друга и, обнявшись, заснули.

*吃干抹净 (chī gān mǒ jìng) — досл.: вытереться досуха после еды. Означает не оставлять места для маневра, чаще всего используется для того, чтобы показать, что человек воспользовался кем-то и не желает нести ответственность

Так они и проспали завтрак…

После пробуждения Линь Ваньюэ и Ли Сянь долго нежились в теплой кровати, затем встали, чтобы принять ванну.

Сердце Линь Ваньюэ сжалось, когда она увидела, что на кровати нет "опавших лепестков". Она взволнованно посмотрела на Ли Сянь, внезапно почувствовав себя виноватой.

Ли Сянь сразу поняла ход ее мыслей. Она обняла Линь Ваньюэ и мягко утешила:

— Я тебе доверяю, не надумывай глупостей.

Одна фраза успокоила встревоженное сердце Линь Ваньюэ.

Сегодня на рассвете, во время проникновения, Ли Сянь встретила препятствие. Но это же ее А-Юэ, неужели она могла не понять?

Ли Сянь понимала, что кроме нее у Линь Ваньюэ никого не было, и такой пустяк, как "опавшие лепестки" ее не волновал.

Она полагала, что это, скорее всего, из-за интенсивных тренировок Линь Ваньюэ на протяжении многих лет.

Как только они вдвоем вышли из спальни, Цинъянь, не поднимая глаз, подала на стол еду, которую она держала в тепле все это время.

Компания из шести человек задержалась в Цзяннани еще на немного. В конечном счете, именно Ли Сянь подняла этот вопрос и предложила уехать на север, чтобы обосноваться там, но при этом отметила, что условия жизни будут нелегкими. Это не юг с его довольством и роскошью. Те, кто не захочет ехать, могли остаться здесь и присматривать за резиденцией.

И в итоге… Все четверо решительно заявили, что хотят следовать за Ли Сянь.

Ли Сянь удовлетворенно кивнула. Этот дворик вместил в себя прекрасные воспоминания о времени, проведенном с Линь Ваньюэ, поэтому она поручила Цинъянь приобрести его. Они нашли местную домохозяйку с надежными качествами и скромностью и заплатили ей, попросив присмотреть за резиденцией.

Карета и четыре лошади покинули прекрасную Цзяннань и направились на север.

Всякий раз, доезжая до живописных мест, они останавливались на несколько дней. Спустя месяц они наконец добрались до родных мест Линь Ваньюэ.

Деревенька Чаньцзюань находилась недалеко от границы царства Ли. В это время года еще виднелись островки нерастаявшего снега.

Карета ехала по слякоти. Всю дорогу Линь Ваньюэ молчала. Ли Сянь знала, что ее терзают тяжелые думы, и потому почти ничего не говорила, лишь тихо сидела рядом, держа ее за руку.

Из-за занавесок кареты донесся голос:

— Молодой господин, вы уверены, что это правильная дорога? Кажется, чем дальше мы продвигаемся, тем безлюднее. Дорога скоро закончится!

Линь Ваньюэ подняла занавеску кареты и взглянула на грязную дорогу перед ними, которая становилась все уже и уже. Сквозь растаявший снег на обочинах проглядывались сорняки.

Сердце Линь Ваньюэ давила тяжесть. После уничтожения гуннами ее деревня Чаньцзюань превратилась в "деревню-призрак". Никто не осмеливался в нее заезжать. Это была единственная дорога, соединяющая ее с внешним миром. Без человеческой деятельности все здесь заросло сорняками.

Внезапно глаза Линь Ваньюэ загорелись. Впереди она увидела мужчину, одетого в простую холщовую одежду, с топором и двумя вязанками дров. Он медленно шел в их сторону.

— Цзы-дагэ, не мог бы ты, пожалуйста, позвать этого человека? — взволнованно произнесла Линь Ваньюэ. Неужели кто-то уже заселился в Чаньцзюани?

— Сяо-гэ, прошу, подождите. Мой молодой господин хотел бы спросить вас, откуда вы идете и куда направляетесь.

Мужчина опустил шест с дровами и поднял голову, чтобы посмотреть на Цзы, восседающего на крупной лошади, затем перевел взгляд на карету Линь Ваньюэ. Внутри сидел молодой господин с ровной спиной, по-видимому, приехавший из какой-то элитной местности.

Мужчина вытер пот со лба и вежливо ответил:

— Я из деревни одной. Намедни в горах недалеко от нее пожар из-за молнии вспыхнул, все деревья сжег. Ничего не поделашь, пришлось нарубить дров в здешних горах. А вы издалека небось? Туда уж не езжайте, там дороги не осталось, и лучше не соваться туда! Вам бы лучше повернуть лошадей да возвращаться!

— Что это значит, сяо-гэ? Вы разве сами не оттуда идете? Почему нам не следует ехать туда?

— Эх… чужеземцы вы, чай не знаете. Если б не дрова, так не отважился б заходить туда. Там деревня-призрак, туда лучше не ходить! В ней ни одного живого человека, она давеча пришла в запустение. Я дров нарубил и в обход ее.

— ...Тогда большое спасибо сяо-гэ, примите это в знак моего уважения! — сказал Цзы и достал из-за пазухи несколько чжу.

Мужчина отказался — что за дело, брать деньги за то, что ответил на вопросы? Однако упрямого Цзы не переубедишь, и он с радостью взял монеты.

Он поднял шест и направился к экипажу. Раз уж принял деньги, то должен сказать еще несколько слов.

— Молодой господин.

— Говорите, лао-гэ!

— Молодой господин, я по вашему лицу вижу благородство, вот и еще кое-что скажу. Вам бы повернуть назад все-таки, это правда не лучшее место для любования красот. Около семи или восьми лет назад в эту деревню гунны ворвались. Жгли, убивали, грабили. Ни одного живехонького не оставили. Я слышал, что ажно похоронить этих людей было некому! Наш староста послал людей проверить. Говорят, над покойниками сжалилось божество и послал молнию, чтоб сжечь их. Вся деревня, все дворы и тела сгорели без остатка… Эх, горестно-то как.

— Большое спасибо лао-гэ за сведения. Больше не буду вас беспокоить.

— Эх!

Линь Ваньюэ села обратно. Больше никто не заговорил. Все они спокойно ждали, когда она отдаст приказ.

Как только человек, несущий дрова, отошел далеко, Линь Ваньюэ медленно опустила занавеску:

— Едем дальше.

Дорога впереди становилась уже, карете и лошадям стало трудно передвигаться. Наконец, через час они прибыли.

Сяо-Шии — единственная, кто бурно отреагировала, увидев старое местонахождение деревни Чаньцзюань.

"Деревенские ворота" едва ли можно было назвать воротами. На их месте стояла одна деревянная рама, уже прогнившая насквозь, и, когда дул ветер, со скрипом раскачивалась и дрожала.

Подняв глаза, можно было увидеть вверху горизонтальную доску с расплывчатыми, едва различимыми иероглифами. Учитывая то, что Сяо-Шии что-то да знала, ей удалось разобрать слово "Чаньцзюань".

Дальше виднелись остатки разрушенных строений, много увядшей травы высотой с человека и ни одного целого дома — у многих сохранилась лишь половина стен. Повсюду лежал снег, который еще не успел растаять, без единого следа.

Кто знает, из-за слов ли того человека с дровами или потому, что эта деревня и вправду заброшенная, Сяо-Шии казалось, что в этом месте царит зловещий дух. Просто стоя у ворот, она почувствовала дрожь, вызванную отнюдь не холодом.

— Юй Сянь… цзецзе, — пробормотала Сяо-Шии.

Юй Сянь с очень серьезным видом покачала головой, и Сяо-Шии осторожно оглянулась. "Линь Фэйсин" уже выпрыгнул из кареты. Он стоял, заложив руки за спину, и с суровым выражением лица разглядывал открывающийся перед ним вид.

Остальные тоже слезли с лошадей и подошли к Линь Ваньюэ и Ли Сянь, ожидая указаний.

Ли Сянь, стоящая рядом с Линь Ваньюэ, с сочувствием посмотрела на ее профиль.

Это был дом Линь Ваньюэ. Деревня Чаньцзюань, о которой она думала неотрывно.

Ли Сянь много раз слушала описание трагического состояния деревни и уже представляла себе эту сцену. Но теперь, когда она последовала за Линь Ваньюэ в это место и увидела все воочию, ее сердце так сильно разрывало болью, что она не могла заговорить.

После стольких лет эта деревня оставалась такой и навевала ужас по сей день. Можно предположить, на что она была похоже тогда.

Линь Ваньюэ было всего четырнадцать! Ли Сянь не могла себе этого представить. Ребенок, который еще не достиг зрелости, просто играл в горах, а когда вернулся, его ждала преисподняя в людском мире!

Вновь вернувшись в родные места, Линь Ваньюэ испытывала сверлящую боль в груди. Она почувствовала, как Ли Сянь тянет ее за руку, и неестественно дернула уголками губ, изобразив улыбку:

— Подожди здесь немного с остальными, Сянь-эр. Я... хочу прогуляться одна.

Ли Сянь достала из кареты накидку и, набросив ее на плечи Линь Ваньюэ, завязала:

— Иди, я буду ждать здесь.

— Мм. — Линь Ваньюэ повернулась и зашагала в сторону деревни, со скрипом растаптывая снежный покров. Ли Сянь наблюдала, как она уходит, оставляя цепочку неглубоких следов.

— Цзы, Цинъянь.

— Да, госпожа?

— Наведайтесь в соседнюю деревню, попробуйте найти место для нашего ночлега.

— Есть.

Цзы и Цинъянь отправились выполнять приказ. Теперь у входа в деревню осталось только три человека. По Чаньцзюани пронесся ветер, чей вой напоминал всхлипы от рыданий…

Словно бы с возвращением на родину давнего человека эта деревня стенала от печали.

Через несколько дней Линь Ваньюэ разместила объявление с планом восстановления Чаньцзюани, однако никто не предложил инициативу.

Дело не в том, что жители соседней деревни такие холодные и безучастные. Группа Линь Ваньюэ появилась очень внезапно, да и сама она не заявила, что является той оставшейся сиротой из Чаньцзюани, которую считали деревней-призраком. Восьми лет было достаточно на смену поколения. И в настоящем положении, когда ни с того ни с сего приходит чужак с намерением отстроить деревню-призрак, люди неизбежно начнут опасаться.

Линь Ваньюэ же это вовсе не волновало. Раз никто не хочет помочь, она все сделает сама.

Она развела в Чаньцзюани большой пожар, чтобы сначала сжечь все высокие сорняки и сухие деревья, а затем поручила Цзы отправиться в уезд и заказать материалы, необходимые для восстановления деревни.

Каждое утро она, взвалив на спину мотыгу, отправлялась туда, чтобы сровнять с землей истлевшие стены и руины Чаньцзюани. Как только почва оттает, она вынесет все эти остатки, и тогда можно будет начинать работу.

Сегодня Линь Ваньюэ уехала еще до рассвета. Захватив с собой мотыгу и ящик, она пришла на место, где когда-то сожгла груду трупов.

Она со всем усердием выгребала мотыгой разбросанные кости и бережно помещала их в ящик. Земля была выкопана на три чи глубины, и, наконец, когда больше костей найти не удалось, Линь Ваньюэ остановилась. Ящик она как раз заполнила до конца.

Привязав мотыгу к спине, Линь Ваньюэ взяла ящик и поднялась на гору.

Она возилась с мерзлой почвой рядом с могильными насыпями своих родителей и младшего брата более четырех часов. Как только у нее получилось вырыть огромную яму, она закопала ящик с костями.

В завершение Линь Ваньюэ очистила старые могилы от снега и сухой травы.

Ее движения были медленными и аккуратными. Она начала плакать.

В этих диких горных краях Линь Ваньюэ беззвучно проливала слезы.

С несчастья в деревне прошло восемь лет. Она пережила два царствования и стала деревней-призраком, которой сторонились все люди. Но это был дом Линь Ваньюэ.

Она родилась и выросла здесь. Все ее детские воспоминания сосредоточились здесь.

Говорят, опавшие листья возвращаются к своим корням*. Пусть все, что осталось от деревни Чаньцзюань, — поле руин, это все равно место, по которому тоскует Линь Ваньюэ.

*叶落归根 (yèluò guīgēn) — обр. в знач.: а) вернуться на родину; б) оказаться в исходном положении; вернуться к прежнему состоянию, восстановить статус-кво; закономерный финал

Линь Ваньюэ опустилась на колени перед могилами и достала из-за пазухи деревянную доску с высеченными на ней сто девятнадцатью засечками. Некоторые из них были уже очень старыми и почти стерлись, а остальная часть, что поновее, — гладкими…

В Чаньцзюани несправедливо погибли сто восемнадцать человек, но еще одна засечка предназначалась для Линь Юя.

Линь Ваньюэ собрала сухой травы и веток, сложила в кучу, достала из-за пазухи зажигалку и подожгла. Как только пламя усилилось, она положила доску в огонь.

От долгого нагрева над доской наконец поднялось немного белого дыма, затем она начала гореть, время от времени издавая треск.

— Отец, матушка, А-Син. Дядюшки и тетушки. Прошло восемь лет, и вот, А-Юэ вернулась. Я отомстила за всех. Покойтесь с миром в загробном царстве.

Линь Ваньюэ завершила кровную клятву, которую дала в подростковом возрасте, и не подвела этот клочок земли.

Она трижды громко стукнулась головой оземь, но не выпрямилась и продолжала полулежать на заснеженной земле. Немного погодя из ее легких вырвался горестный всхлип.

Месть свершилась. Но в конечном итоге эти мучения все равно будут переносить живые люди.

… …

Пока Линь Ваньюэ отсутствовала, Ли Сянь достала ящик, полный монет чжу, и поручила Цзы поехать с ними в уездный город. Деньги уже нанизали на веревки, и в каждой связке было сто чжу.

Ли Сянь пригласила на встречу деревенского старосту и главу бао* и объяснила свои намерения.

*Глава группы самообороны в пределах десяти участков, должность по системе круговой поруки баоцзя (保甲), чьи основные функции — предупреждение правонарушений, контроль внутренней миграции, повышение эффективности сбора налогов, содействие переписи населения и рекрутирование солдат

— Господа, начну с того, что глава моей семьи занял свое место в четырнадцать лет. За восемь лет процветания сеть его лавок растянулась по всей земле царства Ли, но это привело к тому, что он заболел от переутомления, и у него поседели виски. На основании сего, мы с ним решили уединиться в красивом месте и основать там резиденцию. Господину приглянулась соседняя деревушка, вот только… почтенные господа знают, что она в плохом состоянии, для восстановления потребуется большое количество помощников. Здесь десять тысяч чжу. Почтенные господа могут унести их жителям деревни, и те, кто готов принять участие в восстановлении, могут взять деньги.

Староста деревни Даосян и глава бао на мгновение лишились дара речи. Поначалу они были немного возмущены тем, что какая-то "баба*" вызвала их на встречу, но, как только они увидели Ли Сянь, по какой-то причине от нее начало исходить большее давление, чем от того господина-помощника главы уезда…

*妇道人家 (fùdao rénjiā) — пренебр. женщина, баба

Они даже не осмеливались поднять головы. Слушая ее ровный, безразличный тон, они сидели как на иголках.

Как только Ли Сянь закончила говорить, Цинъянь открыла ящик. Он был полон монетных связок в количестве десяти тысяч чжу!

— Если народ боится деревни-призрака, мы с мужем, конечно же, не будем их принуждать...

— Нет-нет-нет! — Староста деревни Даосян встал, и следом за ним глава бао. Оба заискивающе улыбнулись: — Полно вам, госпожа. Наша деревня Даосян ближе всего к Чаньцзюани, зачем вам отказываться от близкодоступного! В нашей деревне сто пятьдесят дворов, и триста восемьдесят два человека трудоспособные. Мы не откажемся от ответственности за восстановление деревни Чаньцзюань!

Ли Сянь кивнула:

— Простите, что затруднила вас.

Деревенский староста погладил бороду. Юй Сянь, стоящая позади Ли Сянь, бросила взгляд на его дрожащие пальцы, которые чуть ли волосы не срывали, и мысленно усмехнулась.

— Однако… как вы уже знаете, госпожа, недавно из-за молнии случился большой пожар, у нашей деревни, расположенной у гор, больше нет хорошей древесины. Так вот… боюсь, что материалы придется покупать в уезде.

Ли Сянь приподняла уголки губ. Ее глаза, подобно безрябистой глади озера, были глубокими и невозмутимыми:

— Господин принял во внимание каждую деталь. Что касается расходов, необходимых для восстановления деревни, глава семьи возьмет их на себя.

Деревенский староста и начальник бао переглянулись:

— В таком случае, мы тотчас же отправимся договариваться с людьми.

— Еще минутку, господин...

— Да, госпожа?

— Распределение денег я возложу на распоряжение почтенных господ, но у меня только одна просьба. Произошедшее сегодня должно храниться в секрете от главы моей семьи. Будет замечательно, если найдутся состоятельные жители, которые готовы помочь по собственному желанию.

— Понимаю, я понимаю... Госпожа поистине благодетельная супруга. Можете быть уверены, этот старик обо всем позаботится.

— Юй Сянь, проводи почтенных господ.

— Слушаюсь, госпожа.

Солнце клонилось к западу. Линь Ваньюэ с мотыгой за спиной спустилась с горы. Ее волосы разлохматились, одежда запачкалась. Особенно в глаза бросалась грязь на коленях. Пара новых сапожек* была сплошь ухайдокана глиной. Если принять во внимание любовь Ли Сянь к чистоте, то нынешнее состояние Линь Ваньюэ, безусловно, было неприемлемым.

*皂靴 (zàoxuē). Ну вы только взгляните, шо за прелесть:

Линь Ваньюэ остановилась у начала деревни Даосян. Ее опухшие глаза болели. Не нужно было зеркало, чтобы знать, как жалко она сейчас выглядит.

Отбросив мотыгу в сторону, она подошла к маленькому ручью перед деревней. Речная вода уже оттаяла, но на берегу еще оставались кусочки льда.

Линь Ваньюэ зачерпнула ледяной воды и плеснула себе в лицо. По телу пробежала дрожь, но она не перестала умываться. Плеснув на глаза, она набрала еще воды, чтобы подержать ее на лице немного дольше.

Приведя в порядок свои эмоции, она взяла мотыгу и вернулась в деревню. С тех пор, как они покинули императорский двор, Сянь-эр уделяла пристальное внимание состоянию ее здоровья. Закашляй Линь Ваньюэ немного, и она сразу же обеспокоится…

Сянь-эр всегда говорила, что, поскольку Линь Ваньюэ прожила восемь лет в подавленном состоянии, теперь, с избавлением этого балласта, нужно жить так, как хочется, и следовать своим желаниям.

Как Линь Ваньюэ могла не знать, о чем думает Ли Сянь? На границе был не просто ужасный климат, но и обездоленная жизнь. Ресурсов всегда недоставало. Будучи принцессой, Ли Сянь все равно потворствовала ее "прихотям". Она терпела невзгоды только потому, что хотела счастья для Линь Ваньюэ. Сянь-эр наверняка забеспокоилась бы, узнав, что сегодня она горько рыдала.

Она зашла во двор, положила мотыгу и вошла в дом.

Ли Сянь, казалось, чуяла, что Линь Ваньюэ вот-вот вернется, и уже ждала, когда та вошла. Она вложила чашку теплой воды в ее руки.

Линь Ваньюэ улыбнулась и опустила взгляд, стараясь не показывать Ли Сянь своих глаз.

Но возможно ли утаить такое неумелое притворство от глаз Ли Сянь?

Ли Сянь посмотрела на Линь Ваньюэ с горечью на сердце, однако не стала раскрывать ее, вместо этого подняла руку, чтобы убрать сухую травинку, которая застряла в волосах Линь Ваньюэ, и мягко сказала:

— Посмотри на себя, опять возвращаешься с головы до ног в грязи. Еда уже давно готова. Еще теплая, в котелке. И вода тоже нагрета, прими ванну перед едой.

В груди Линь Ваньюэ разлилось тепло. Горе, которое она подавляла в течение многих лет, сегодня наконец нашло освобождение. Вернувшись во временное жилище и услышав такую привычную, мягкую и кроткую речь Ли Сянь, Линь Ваньюэ, которая всегда держалась до последнего, почувствовала, как жжет в глазах.

Она утвердительно промычала, вернула Ли Сянь пустую чашку и убежала принимать ванну.

Крестьянский двор был примитивным и убогим. Они поселились в лучшем доме во всей деревне Даосян, но купальня все равно оказалась до жалкого простой. Когда вошла Ли Сянь с чистым комплектом одежды в руках, Линь Ваньюэ все еще сидела в деревянной кадке для купания, от которой исходил белый пар, и умывала лицо.

Она прервалась, когда услышала шум, но, увидев, что это Ли Сянь, расслабилась.

Ли Сянь положила чистую одежду на полку и приблизилась к Линь Ваньюэ со спины.

— Чем сегодня занималась в деревне?

Ли Сянь заговорила с ней о повседневных делах, положив руки на ее плечи и мягко массируя их.

Кто бы мог подумать, что настанет день, когда почитаемая, благородная принцесса царства Ли начнет жить обыкновенной и несколько бедной крестьянской жизнью со своей возлюбленной, в качестве жены, и каждый день будет вести совершенно простые житейские беседы.

— Ничего особенного. Разгребла старые стены и ограды, которые недавно снесли.

— Устала?

— Вовсе нет. Эта работа не идет в сравнение с деятельностью в лагере! — Линь Ваньюэ довольно прищурила глаза. Ли Сянь массировала с идеальным нажимом, отчего становилось приятно.

— А-Юэ~

— Мм?

— Доска исчезла, — спокойно сказала Ли Сянь.

Линь Ваньюэ медленно открыла глаза. Она потянулась к лежащей на своем плече руке Ли Сянь, взяла в свою и поднесла к своей груди.

— Сянь-эр~

— Я рядом, А-Юэ. И всегда буду сопровождать тебя.

— Мм. — Линь Ваньюэ почувствовала ком в горле, у нее перехватило дыхание.

Она отбросила притворство, повернулась, чтобы обнять Ли Сянь, и облегченно выплакалась.

Этой ночью Ли Сянь не разнимала объятий с Линь Ваньюэ. Как только Линь Ваньюэ заснула, она с болью в сердце провела кончиками пальцев по ее опухшим векам.

Ли Сянь еще долго рассматривала спящее лицо Линь Ваньюэ. Возможно, устав плакать, она спала очень крепко, но выражение ее лица было очень спокойным. Ли Сянь поцеловала ее в лоб, еще крепче прижала к себе и закрыла глаза.

Автору есть что сказать:

Фактически сердце Линь Ваньюэ — башня из слоновой кости*, но тем не менее, Ли Сянь разбирается в людских чувствах и мыслях.

*象牙塔 (xiàngyátǎ) — удаленность от суетного мира; оторванный от жизни, оторванный от действительности. О человеке, который игнорирует безобразную и горестную реальность и посвящает себя идеалам и созиданию

Ли Сянь не сносила эту башню и не считала, что Линь Ваньюэ плохо там находиться. Вместо этого она обороняла ее, пока Линь Ваньюэ этого не видела.

Суть не только в этом. Ли Сянь многое делала за ее спиной.

Помните, как гунны поймали простолюдинов царства Ли и построили их стенкой, а Линь Ваньюэ отдала приказ стрелять? Помните жителя деревни, который тогда подал на нее жалобу, и как после "смертельного расстрела" в нескольких главах упоминалось, как Ли Сянь инструктировала о как можно более быстром проведении миссии? (П/п: я 100500 лет не выкладывала экстры, но что-то такое же припоминаете? *плак*)

Помните, как на телах этих "простолюдинов" нашли гуннские татуировки?

По правде говоря, в тексте много мест, которые я не расписала, просто включила пару деталей.

Но Ли Сянь оберегала Линь Ваньюэ с самого начала.

Тем временем Юцинь не знала, куда идти после того, как Линь Фэйсин ее отпустил.

Она с юных лет воспитывалась матерью нынешнего императора, после чего стала теневой ци, затем долгие годы, не уклоняясь от трудностей, усердно и безропотно служила императорскому дому.

Словно с небес свалилась "свобода", но Юцинь еще не могла к ней привыкнуть.

С полученным экипажем, значительной суммой дорожных расходов и простым багажом она начала свою собственную новую жизнь.

Юцинь отправилась в центральные равнины. Небольшой уездный городок сразило поветрие из-за умершей в источнике водоснабжения больной коровы, что распространило заразу на жителей.

У Юцинь имелись средние навыки врачевания, но в течение трех лет она находилась в подчинении у Ло И по приказу Ли Сянь, а потому была уверена, что может справиться с такого рода болезнью. Таким образом, она поселилась в уездном городке, чтобы помочь с лечением.

Обычно Юцинь не принимала деньги, когда ухаживала за больными, к тому же показала себя довольно опытной лекаркой. С течением времени ее репутация начала распространяться. Все больше и больше больных приходило в лечебницу Юцинь.

Однажды туда наведалась "особая" гостья.

Ло И отодвинула занавеску у входа и вошла в лечебницу, вдыхая знакомый запах лекарственных трав. Она покинула степи и, доверившись коню и отпустив поводья, направилась на юг. В этом районе она услышала о "чудесной целительнице", что не брала деньги за лечение. Это задело интерес Ло И, поэтому она оказалась здесь, у Юцинь.

Услышав шорох занавески, Юцинь вышла из внутренней комнаты. Обе замерли в ошеломлении, когда встретились глазами друг с другом.

— Так это была ты… — Ло И кивнула и вальяжно развалилась на стуле.

Юцинь и сама не ожидала, что встретит здесь старую знакомую. Она налила чашку чая для Ло И и села напротив.

Они не виделись два года. Юцинь внимательно изучила Ло И и обнаружила, что время не оставило ни единого отпечатка на ее лице. Эта женщина выглядела так же, как и два года назад, за одним исключением: прежде непокорный, дерзкий взгляд стал намного тусклее, и теперь в его глубине таилась слабая печаль.

После своего опыта с "Линь Фэйсином" Юцинь могла считать, что знает это чувство. Глядя сейчас на Ло И, она частично обрела понимание. Но не знала причину этой боли — принцесса или императрица?

— Как у тебя дела последние два года? Я слышала, что царица Маньша подписала с царством Ли союзный договор. Наверное, беззаботная жизнь началась.

В глазах Ло И промелькнула грусть, и она спросила в ответ:

— Как эти последние два года дела у тебя?

Юцинь улыбнулась и тихо вздохнула, предаваясь воспоминаниям с некоторой печалью:

— Я без цели поехала на юг и наткнулась на этот уездный городок, страдающий от поветрия. Вот и осталась, чтобы внести вклад своими хилыми способностями. Потом я просто осталась здесь жить. Время, на удивление, пролетело так быстро.

Ло И слегка улыбнулась и, пригубив горький чай, продолжила спрашивать:

— Каково это — быть врачевательницей?

Юцинь задумалась, затем серьезно ответила:

— Это приносит счастье. Видеть, как каждая хрупкая жизнь постепенно восстанавливается после моего лечения. Видеть, как больные с каждым днем наполняются надеждой, как их семьи громко радуются их выздоровлению. Меня это тоже радует и восторгает. Думаю, именно из-за этого я осталась здесь на два года. Местные очень бедны, и если с каким-нибудь главой семьи случится несчастье, основа семьи рухнет.

Ло И немигающе уставилась на Юцинь. Она видела непритворную улыбку и свет, мерцающий в ее глазах. Кто знает, насколько лучше навыки Ло И были по сравнению с Юцинь, но она никогда не испытывала такого счастья, которое описала Юцинь. Ло И уже некогда видела такой же взгляд. Когда она была маленькой, она видела его у своего шифу, предыдущего Царя лекарей…

Ло И не отвечала, и Юцинь тоже больше ничего не сказала. Как раз кстати в лечебницу зашла посетительница. Ло И по привычке оглядела ее. У этой госпожи был серовато-голубой оттенок под глазами, она еле волочила ноги и дышала через рот, на ее лице отражалось утомление.

Ло И уступила место на стуле. Без надобности измерять пульс, она уже прикинула в уме рецепт.

Ло И скрестила ноги, терпеливо наблюдая за Юцинь.

Та выписала рецепт и повернулась, чтобы достать лекарства из шкафчиков. Ло И зафиксировала каждый ингредиент, который она брала.

Когда Юцинь открыла ящик с белыми цветами жимолости, Ло И громко и четко сказала:

— Для лечения несварения желудка и наружней простуды типа "ветра-холода*" необходимо сделать упор на поверхности, чтобы восстановить пищеварение и потоотделение. Твой рецепт немного мягкий. Эта дацзе** много лет работает в полях, у нее крепкое телосложение. Цветы жимолости теплые по своему характеру, что замедлит действенность…

*В китайской медицине принято различать 5 основных разновидности простуды: простуда типа ветра-холода, ветра-жара, ветра-холода с влажностью, летний зной-влага и типа общей недостаточности. Очень упрощенно: «холодная», с ознобом, головной болью, покраснением горла и заложенным носом и «горячая», с покраснением лица, потоотделением, высокой температурой и кашлем.

Наружный холод (表寒 бяо хань) или повреждение холодом (伤寒 шан хань) возникает при проникновении внешнего патогенного холода на поверхность организма. Подробнее о причинах возникновения болезней в китайской медицине: https://www.abirus.ru/content/564/623/630/11287/11292.html

**大姐 (dàjiě) — старшая сестра (как дагэ, только дацзе)

Рука Юцинь зависла над лекарственными травами.

Видя это, Ло И покачала головой:

— Если бы я выписывала рецепт, поменяла бы цветки на сушеные веточки эфедры.

Глаза Юцинь заблестели. Она взяла немного сушеной эфедры, сложила в мешочек для трав, проинструктировала госпожу и проводила ее.

Юцинь открыла было рот, но Ло И отмахнулась от нее, как будто уже знала, что та собирается сказать. Немного подумав, она вынула из-за пазухи красный железный жетон и протянула Юцинь:

— У тебя доброе сердце целителя, но навыки чуть-чуть ниже среднего. Ты справляешься с обычными недугами, но если столкнешься с тяжело больными, твои консервативные приемы не помогут им выжить. Вот, отдаю этот жетон тебе. Можешь пойти дальше на юг и попадешь в долину Яован. Там хранится тысячи книг и свитков, в том числе и рукописи Царей лекарей предыдущих поколений. Принимая во внимание твои способности, восьми-десяти лет неустанного обучения должно быть достаточно.

Юцинь была сбита с толку, слушая Ло И. Она в растерянности протянула руки, чтобы принять красный жетон и, опустив голову, чтобы взглянуть, поняла, что держит жетон Царя лекарей!

Ло И улыбнулась, затем серьезно сказала:

— Сегодня я, Ло И, Царица лекарей шестого поколения долины Яован, официально передаю жетон Царя лекарей тебе. С этого дня и впредь ты — Царица лекарей седьмого поколения. Уповаю на то, что и впредь ты будешь верна своему великодушию. Что касается твоих навыков… За пределами долины живет куча врачевателей. До тех пор, пока ты не превзойдешь их, заниматься лечением тебе не разрешено, дабы не опорочить репутацию нашей долины.

Юцинь была потрясена. И тут же холодный жетон Царя лекарей словно превратился в раскаленную картофелину в ее руках — она сунула его обратно в руки Ло И и с ужасом сказала:

— Ты видела, какие у меня навыки, как я смею принять этот жетон? Тебе… Вам все же лучше забрать его обратно.

Ло И скрестила руки на груди и не приняла жетон. Вызов и непокорность, которые отсутствовали до этого во взгляде, теперь вспыхнули снова:

— То, что было отдано мной, Ло И, обратно взято быть не может. В этих необъятных землях нам довелось увидеться вновь — это своего рода судьба. Твои нынешние навыки врачевания слишком примитивны. Просто подумай об этом. Ты так топчешься на месте, потому что не уверена в своих навыках. Здесь ты сталкиваешься лишь с незначительными болезнями. Если ты можешь их вылечить, то другие лекари и подавна. У них не будет недостатка в такой врачевательнице, как ты, так почему бы не поехать в долину и как следует изучить искусство врачевания? В будущем, когда столкнешься с какой-нибудь редкой болезнью, ты об этом не пожалеешь.

Слова Ло И ранили Юцинь в самое сердце. Она без слов приняла жетон Царя лекарей.

Ло И кивнула и продолжила:

— Сейчас я ухожу. Береги себя, отныне долина Яован будет лежать на твоих плечах. Мы, жители долины, не придерживаемся мирских обычаев; если захочешь снять с себя бремя Царицы лекарей, не ограничивайся обычаями. Поступай, как считаешь нужным… Один лишь момент: врачевательные навыки новой кандидатуры могут быть посредственными, как и потенциал, но… этот человек должен быть такими же, как ты, с добрым сердцем целителя. Когда прибудешь в долину, сначала выучи наизусть поучения древних, касающиеся врачебной морали, а уже потом переходи на остальные книги.

Ло И стремительно вышла из лечебницы. Она развязала поводья и села на лошадь.

Юцинь выбежала во двор следом и громко спросила:

— Ло И! А как же ты?

Ло И натянула поводья. Она на мгновение растерялась:

— Я… Я хочу объехать мир.

Юцинь крикнула ей в спину:

— Ты живешь только раз, не позволяй себе ни о чем сожалеть!

Конский топот слышался все дальше и дальше. Ло И постепенно исчезала из поля ее зрения. Юцинь не была уверена, услышала ли та ее последние слова.

Хотя после этого окрика Юцинь почувствовала, как тяжесть спала с ее сердца, но разве она не говорила это и себе?

Она влюбилась в "Линь Фэйсина" и считала, что содействие его счастью будет ее собственным счастьем, но…

Невозможность выразить ему свои чувства было для Юцинь сожалением на всю жизнь.

Спустя несколько дней Юцинь закрыла лечебницу. Она решила отправиться в долину Яован и усовершенствовать там свои навыки. В день отъезда жители уездного городка собрались, чтобы отправить ее в дорогу.

От взгляда на этих искренних и простых людей в Юцинь укрепилось рвение работать над собой и улучшать свое мастерство. Она запрыгнула в повозку и натянула поводья. Глядя вдаль на солнце, она почувствовала благодарность к Ло И, которая указала ей новое направление в жизни!

После дороги в течение месяца Юцинь неправильно рассчитала свое расписание. Небо уже потемнело, но она все еще ехала по безлюдной местности. Ей пришлось провести ночь в повозке.

В ту ночь она услышала плач ребенка. Вооружившись мечом, она пошла на звук к разрушенному храму и нашла в корзине спеленутую девочку.

При ребенке не было ни письма, ни других предметов, за исключением нескольких чжу. Судя по всему, ее бросили.

Малютка перестала плакать, как только ее обняли и окружили теплом. Юцинь вспомнила о своем происхождении, поэтому решила удочерить девочку.

Первоначально у Юцинь была фамилия Шао. Поскольку в этой местности располагалась деревня Пяопин, девочка была наречена Шао Пяопин*.

*飘萍 (piāopíng) — ряска, уносимая ветром по воде

Время ускользало незаметно. В одно мгновение пришел шестой год Тяньюаня. Уже пять лет как скончался Чжуну-хоу, Летящий генерал Линь.

После пяти лет расширения и благоустройства Чаньцзюань избавилась от названия деревня-призрак.

С покровительством Линь Ваньюэ и Ли Сянь, а также с выделенными ими финансами в деревне построили большие и хорошие дома. Сюда хлынул поток простолюдинов, и спустя пять лет они заселили деревню.

Теперь здесь жило сто восемьдесят семей. На бесплодной горе обработали землю, поросшие поля удобрили и сделали пригодными для засева. Деревня вернулась к состоянию, что было свежо в воспоминаниях Линь Ваньюэ: оживленному и процветающему. Линь Ваньюэ стала старостой Чаньцзюань, как и обещала в детстве Линь Фэйсину.

В ее жизни произошел крутой поворот. Неоднократно раскачиваемая превратностями судьбы, она выровнялась и вернулась к обычному состоянию.

Юй Сянь и Сяо-Шии уже знали о личности Линь Ваньюэ. По этой причине две любящие пары сблизились друг с другом и теперь больше походили на членов одной семьи.

Сяо-Шии начала боготворить и почитать Линь Ваньюэ, узнав, что та женщина. Она считала Линь Ваньюэ своей цзецзе, но на публике все равно приходилось называть ее дагэ.

Обо всех разногласиях, возникших между ними в прошлом, Сяо-Шии уже забыла.

Цинъянь и Цзы на второй год пребывания в Чаньцзюань связали себя узами брака при Ли Сянь и Линь Ваньюэ, выступившими в качестве свидетельниц. Спустя год у них родилась дочь.

Цзы полностью влился в образ деревенского мужичины с бородой. Он на постоянной основе носил грубую холщовую одежду, обрабатывал поля, рубил дрова и ходил на охоту с другими мужчинами. Цинъянь же стала добродетельной замужней крестьянкой-красавицей, занимающейся хозяйством и воспитанием дочери.

Эта супружеская пара проявляла исключительное великодушие, поэтому обзавелась дружескими связями с жителями деревни. Кто бы мог подумать, что когда-то они были двумя выдающимися мастерами боевых искусств во всем царстве Ли?

Возможно, такова жизнь. Можно было использовать много способов, чтобы пройти через это. Кто-то живет в усладе, а кто-то — кипучей жизнью. Кто-то пребывает в опустошении и печали, а кто-то корчится в ожесточении и злобе. Но в конечном итоге возвращение к простой, монотонной жизни — самый благополучный исход.

Линь Ваньюэ уже исполнилось двадцать семь, и она была далека от образа юноши. Отсутствие растительности на лице вызвало бы подозрение.

Стараниями Юй Сянь и Сяо-Шии над губами Линь Ваньюэ появились усы.

К счастью, в отношении "усов" Ли Сянь и Линь Ваньюэ пришли к молчаливому взаимопониманию. У обеих все же оставался специфический статус. Новый император смотрел сквозь пальцы на их существование под чужими именами в качестве простолюдинов, но это не означало, что снисхождение коснется "сокрытия правды от императора" Линь Ваньюэ.

Юй Сянь и Сяо-Шии жили вдвоем под предлогом родства. Уже и не сосчитаешь, сколько людей приходило к их порогу, чтобы с кем-нибудь сосватать, что неимоверно раздражало. В конце концов, Линь Ваньюэ на правах старосты проделала вычисление и предсказала им судьбу, в которой говорилось, что они обе родились под одинокой звездой, и ни один жених с ними не уживется. К ним перестали приходить с разговорами о браке, и для всех они жили дальше как сестры.

Вот каково двум женщинам жить вместе в таком обществе.

Линь Ваньюэ была очень счастлива тем, что может жить с Ли Сянь как женщина, как ее супруга. А с личностью мужчины для посторонних глаз она могла защищать свою семью.

Однако в глубине души Линь Ваньюэ таилось беспокойство. Оно сгущалось особенно, когда она наблюдала, как растет дочь Цзы и Цинъянь.

Ее Байшуй, ее доченька. Ей сейчас шесть лет. Помнит ли она своего папу?

Это продолжалось уже несколько дней. Линь Ваньюэ не получала удовольствия от еды и невольно вздыхала, ложась спать. После нескольких дней наблюдений Ли Сянь обнаружила, что Линь Ваньюэ выказывала признаки радости только когда обнимала Сяо-Доухуа*, доченьку Цинъянь. Тогда Ли Сянь поняла: ее А-Юэ скучает по дочери.

*豆花 (dòuhuā) — тофу, бобовый творожок

Когда восстановление Чаньцзюани завершилось, никто еще не заселился, и только спустя год люди начали непрерывной чередой въезжать на постоянное жительство. Тогда Ли Сянь в приятном удивлении заметила, что на белоснежных висках Линь Ваньюэ наконец-то появились черные пряди. За последние несколько лет к ее А-Юэ вернулся былой цвет волос. Так как же она могла позволить своей А-Юэ лишиться аппетита и спокойного сна из-за тоски по дочери?

Через полмесяца в Чаньцзюань въехала роскошная карета, за которой тянулась чуть ли не сотня домашней прислуги.

Жители деревни сразу же сообщили об этом Линь Ваньюэ. Ли Сянь едва заметно улыбнулась, когда услышала об этом, затем оттащила Линь Ваньюэ, которая кинулась разузнавать, от выхода.

Байшуй — их дочь. Только дети навещают своих родителей, и родителям не принято выходить встречать их.

Линь Ваньюэ быстро поняла, что приехала ее дочь. Она была так взволнована, что ходила по дому кругами.

Ли Сянь продолжала смотреть на Линь Ваньюэ с улыбкой: ее А-Юэ ничуть не изменилась.

Вскоре со двора послышался крик женщины, которая будто находилась на грани слез:

— Госпожа, зять~, — это был голос Сяо-Цы.

Они с Ли Сянь росли вместе и, будучи хозяйкой и служанкой, все же были близки, как сестры. После многих лет разлуки на лице обычно сдержанной, невозмутимой Ли Сянь отразились теплые эмоции.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь вышли из дома. Внутренний двор окружило немало зевак. Сяо-Шии, Юй Сянь, Цзы и Цинъянь тоже присоединились к ним.

За пределами двора выстроилась в ряд сотня домашних слуг. Когда жителям Чаньцзюани удавалось лицезреть столь грандиозную сцену? Они были слишком напуганы, чтобы подойти ближе, но и уходить не хотелось, поэтому они отступили на несколько шагов, чтобы понаблюдать издали.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь стояли неподвижно. Сяо-Цы, уже не в силах обуздать эмоции, рванула к Ли Сянь и собралась было упасть на колени, но та удержала ее. Хозяйка и служанка взялись за руки, глядя друг другу в заплаканные, но полные радости воссоединения глаза.

Линь Ваньюэ сосредоточила свое внимание на хрупкой, словно резной нефрит, маленькой девочке, что медленно шла к ней.

Линь Байшуй встал перед Линь Ваньюэ, задрала голову, чтобы посмотреть на Линь Ваньюэ слезящимися глазами, и тихо спросила:

— Вы папа?

Линь Ваньюэ больше не могла сдерживаться. Она подняла Линь Байшуй на руки и крепко прижала к себе:

— Моя милая доченька Байшуй, ты уже такая большая. Папа сильно скучал по тебе.

Линь Байшуй обняла Линь Ваньюэ, положив голову ей на плечо. Ее слезы безостановочно струились по лицу.

— Папенька, эта дочь тоже сильно скучала по вам!

Цзы, Цинъянь, Юй Сянь и Сяо-Шии выстроились в ряд и почтительно поприветствовали Линь Байшуй:

— Приветствуем маленькую госпожу.

Линь Ваньюэ одной рукой держала Линь Байшуй, а другой замахала им:

— Цзы-дагэ, Цинъянь-саосао*, Сяо-Юй-эр, мэймэй, вы что делаете? Детям такое не нужно говорить.

*嫂嫂 (sǎosao) — жена старшего брата

Все четверо рассмеялись. В последние годы "Линь Фэйсин" действительно начал воспринимать их как семью.

Линь Ваньюэ улыбнулась и, переместив Линь Байшуй на руках так, чтобы она могла смотреть на этих людей, тихо представила их:

— Солнышко*, знакомься: это твой дядюшка Цзы, тетушка Цинъянь, тетушка Юй Сянь и маленькая тетушка, приходящаяся папе мэймэй. Иди поздоровайся.

*乖女儿 (guāinǚ’ér) — милая/послушная доченька. В английском чаще адаптируют под уменьшительно-ласкательные типа honey, sweetheart, так что мешает сделать это мне?

Выражения лиц четырех людей сразу изменились. Линь Байшуй, как-никак, принцесса, а какого статуса они? Проще говоря, они же просто слуги, следующие за Ли Сянь, чтобы посвятить всю жизнь ее защите. Их хозяйка проявляла к ним благосклонность, но как они могли быть достойны, чтобы принцесса называла их так...?

Линь Ваньюэ по этому поводу особо не заморачивалась. Она считала их семьей, что сопровождала ее через невзгоды и лишения, а Линь Байшуй была ее дочерью. Ничего сложного.

Линь Байшуй однако внимательно выслушала Линь Ваньюэ. Ее руки все еще не ослабляли хватку на шее, словно бы не желая расцепляться, но она послушно выполнила просьбу Линь Ваньюэ и вежливо поприветствовала дядюшек и тетушек, без важного вида принцессы.

Ли Сянь, которая выражала чувства их давнишней с Сяо-Цы дружбы, довольно кивнула, когда увидела это. Их с А-Юэ дочь оправдывала ожидания.

小棉袄 (xiǎomián’ǎo) — фуфайка, стеганка; обр. в знач.: радость для родителей; опора для родителей (о дочери); послушная и внимательная дочь

На этот раз жители деревни по-настоящему убедились, насколько состоятелен их староста "А-Юэ". Эта процессия из домашних слуг серьезно повергла их в шок.

Они начали представлять, насколько велика первая резиденция Линь Ваньюэ, что нуждается в таком количестве слуг. Они никак не могли взять в толк, почему она отказалась от такой богатой жизни и поселилась в этой простой деревеньке.

Жители деревни не могли найти ответов, сколько бы ни ломали голову, но теперь они относились к семье Линь Ваньюэ с большим почтением.

Линь Ваньюэ продолжала вести себя, как раньше. Она попросила Сяо-Цы и Линь Байшуй остаться, в то время как остальных домашних слуг отправила временно жить в уездный город.

Чаньцзюань вернулась к своему привычному спокойствию, но самым счастливым человеком здесь был не кто иной, как Линь Байшуй. Она снова могла жить рядом со своими родителями. На каждый свой день рождения, после удаления Ли Сянь и Линь Ваньюэ с императорского двора, она загадывала это желание.

После того, как папа "скончался", а мама "стала монахиней", ее дядюшка-император со всем пылом заботился о ней. Он даже пожаловал ей возможность свободного передвижения по императорскому двору, но девочка все равно скучала по своим родителям.

Надо сказать, что решение Ли Сянь оставить Линь Байшуй на попечение Сяо-Цы было очень мудрым. Во время разговора Сяо-Цы часто затрагивала Линь Ваньюэ и прошлое Ли Сянь, чтобы сберечь память о них. Когда Линь Байшуй стала достаточно понятливой, Сяо-Цы рассказала ей об истинном положении вещей. Хотя они были разлучены на пять лет, Линь Байшуй не чувствовала отстраненность от Линь Ваньюэ. Напротив, та ей казалась роднее.

Как говорится, дочери — радость для своих отцов. Линь Ваньюэ и Линь Байшуй служили для этого очень хорошим примером.

Линь Ваньюэ в глазах Линь Байшуй всегда была великой героической фигурой. Воссоединившись спустя пять лет, девочка все время цеплялась за своего "папеньку". Ли Сянь в душе завидовала этому. Она осыпала свою дочь не меньшим вниманием, так почему же та не привязалась к ней в такой степени?

С тех пор у Линь Ваньюэ появился маленькая сопровождающая. Куда бы они ни ходила — за водой, порубить дрова или поработать на поле, — за ней увивался хвостик. Когда Линь Байшуй уставала, то начинала виснуть на Линь Ваньюэ. Хотя сказать ей не ходить следом было абсолютно невозможно.

Линь Байшуй с малых лет жила в довольстве и сытости и не знала ни о какой работе по хозяйству. Но что бы ни делала Линь Ваньюэ, это всегда вызывало у нее крайнее восхищение, что очень радовало и потешало Линь Ваньюэ.

В восемь лет Линь Байшуй была уже достаточно взрослой, чтобы пойти в школу. Можно сказать, она стала взрослее, и потому Ли Чжу, получив от Ли Сянь письмо, издал указ, разрешающий Линь Байшуй отправиться в храм Ганье и навестить мать.

Это прикрытие дало Линь Байшуй предостаточно времени.

Во дворе дома Линь Ваньюэ и Ли Сянь сушилось несколько шкур — добыча Линь Ваньюэ с охоты в горах. Внутри даже расстелили тигровую шкуру. В прошлом году одного деревенского лесоруба ранил свирепый тигр, и Линь Ваньюэ, как староста, не могла оставить это просто так. Она взяла свой трехстоуновый лук и поднялась на гору вместе с Цзы. Целый день и всю ночь они гнались за этим тигром и в конце концов вынесли его труп.

Кстати говоря, есть еще одна довольно интересная история: новость о том, что Линь Ваньюэ убила тигра, потрясла соседнюю деревню и долетела до уездного города. Какой-то простачок, местный богач, приехал на паланкине в Чаньцзюань и попытался выкупить эту тигровую шкуру за двадцать связок чжу.

Конечно, Линь Ваньюэ не стала ее продавать. После суток преследования она одним выстрелом попала тигру в глаз, что оставило шкуру неповрежденной, сняла ее, вымыла, а потом ждала, когда она просушится и пропитается благовониями, чтобы подарить своей Сянь-эр ковер. Какие, к черту, двадцать связок монет? Да она не продала бы шкуру, предложи он хоть гору золота!

Поняв, что шкуру не получится купить, богач решил попросту отобрать ее силой. На следующий день он привел более десятка слуг и вторгся в Чаньцзюань.

Когда подоспели Юй Сянь, Цинъянь и остальные, эти слуги, выбитые из сил, лежали ничком во дворе. Хотя Линь Ваньюэ покинула военную службу и влилась в деревенскую жизнь, солдатские привычки уже въелись в ее кости. Это был всего лишь десяток с лишним людей, и Линь Ваньюэ быстро с ними управилась.

Но так вышло, что она не рассчитала силу и нечаянно повредила руки нескольким человек. Богачу тоже досталось, и его унесли на паланкине.

Что произошло дальше, Линь Ваньюэ понятия не имела. С тех пор как она вернулась к деревенской жизни, ее душевное состояние становилось все более и более чистым, как будто она никогда раньше не сталкивалась с интригами и обманом.

А произошло вот что. Поскольку этот богач незаконно хранил у себя чугун, ему было приписано тяжкое преступление. Все его имущество конфисковали, а его самого сослали в бесплодные мерзлые земли Ючжоу…

Линь Ваньюэ с распластанной на ней Линь Байшуй лежала на тигровой шкуре. Девочка, упершись подбородком ей в грудь, смотрела на нее большими блестящими глазами, с изумлением и сосредоточенностью на лице слушая ее рассказ.

Ли Сянь вошла в комнату как раз когда Линь Ваньюэ рассказывала о происхождении этой тигровой шкуры. Она стояла у двери и спокойно слушала до конца. Ее губы дрогнули в слабой улыбке. Если бы она не пообещала А-Юэ не губить людей как вздумается, настигла бы этого богача такая легкая судьба?

Следует отметить, что Ли Сянь ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как богач с силой бьет массивной деревянной дубинкой по спине Линь Ваньюэ. Ли Сянь так испереживалась, что прокусила нижнюю губу до крови.

Позже вечером она нанесла мазь на большой синяк на спине Линь Ваньюэ. Обуреваемая ненавистью, она много раз хотела пойти на убийство. Линь Ваньюэ же как ни в чем не бывало лежала на кровати, глупо ухмыляясь. Она утешила Ли Сянь, после чего счастливо вздохнула: хотя она уже давно покинула армию, мастерство не пропьешь*. Эта битва выдалась на славу.

*宝刀未老 (bǎo dāo wèi lǎo) — драгоценный клинок не старится

Из-за этой дубинки Ли Сянь еще много дней не находила себе покоя. И почувствовала себя немного лучше, когда синяк на Линь Ваньюэ полностью исчез!

Конечно, она ни в коем случае не рассказала бы Линь Ваньюэ о таких вещах, чтобы не подорвать ее героический дух.

— А... Син, Байшуй, пора кушать. Бегом руки мыть.

……

Несколькими месяцами позже пришло время второго обследования, проводившегося каждые три года. Ли Сянь и Ло И условились на таком распорядке, когда прощались в степях. Раз в три года Ло И приезжала в Чаньцзюань, чтобы проверить пульс Линь Ваньюэ и почтить память старого Царя лекарей.

Ло И появилась очень вовремя, так как в это время заболела Линь Байшуй.

Дети всегда очень быстро завязывают отношения друг с другом. После нескольких месяцев пребывания в деревне Линь Байшуй уже было не отлепить от Сяо-Доухуа, дочери Цинъянь и Цзы.

Сяо-Доухуа еще не исполнилось трех лет, так что она все еще была в том возрасте, когда ее кормили в основном молочными продуктами. В деревне содержали несколько дойных коров. Цинъянь надоила молока в маленький кувшин, вскипятила его в горшочке и добавила немного тростникового сахара. В воздухе разлился молочный аромат. Линь Байшуй искала Сяо-Доухуа, чтобы поиграть и, учуяв этот аромат, последовала за ним на кухню. Цинъянь, которая души в ней не чаяла, улыбнулась и дала ей чашу, полную молока. В ту ночь Линь Байшуй вдруг начали мучать диарея и рвота…

Линь Байшуй без сил лежала на кровати, ее маленькое личико горело. Ей накладывали на лоб смоченное в прохладной воде полотенце. Встревоженная Цинъянь почти не отходила от нее, а Линь Ваньюэ утешала ее и всячески уговаривала вернуться к домой.

Ло И на краткое мгновение прощупала запястье Линь Байшуй и сказала:

— Все в норме, это просто непереносимость. У маленькой госпожи немного слабый желудок, поэтому ее реакция выражается острее, чем у обычного человека.

— Что за непереносимость?

— Многие от этого страдают. Это незначительная проблема, после употребления в пищу молока или сыра появляются такие симптомы, как рвота и понос. Здесь даже незачем пить лекарства, достаточно обильного питья, и через несколько дней все будет в порядке. Просто будьте внимательны к ее еде и питью, а о здоровье не волнуйтесь.

Как и сказала Ло И, спустя пару дней Линь Байшуй поправилась. После завтрака она побежала в дом Цинъянь, чтобы поиграть с Сяо-Доухуа…

Ло И остановилась в деревне. Ли Сянь обратилась к ней с просьбой принять Линь Байшуй в качестве ученицы и обучить теории врачевания. Болезнь Линь Байшуй чуть не свела с ума Линь Ваньюэ и Ли Сянь.

Линь Ваньюэ придерживалась более простой позиции. Она была уверена, что если ребенок съел что-то не то, он вскоре поправится, и с ним все будет в порядке.

Но Ли Сянь думала шире. Линь Байшуй жила в столице, и, несмотря на неблизкое родство с сердцевиной императорского дома, не было гарантии, что ее не затронет новая волна придворной борьбы. Вспоминая свой опыт, Ли Сянь понимала, что правильно было оставить свою доверенную подчиненную, но для Линь Байшуй будет не лишним постичь основы врачевания. Она еще молода, и у нее много времени для того, чтобы чему-нибудь научиться.

Если она будет прямой ученицей Ло И до тех пор, пока не сможет по нюху чашки воды определить, что опасности нет, у Ли Сянь станет на один повод для беспокойства меньше.

Неожиданно Ло И ответила отказом:

— Дело не в том, что я не хочу. Мой характер просто не подходит для наставничества. Будь я хорошей целительницей, не разозлила бы своего шифу и не причинила бы столько неприятностей. Ты уверена, что будешь чувствовать себя спокойно, отдав мне в ученицы свою дочь?

— Но... Где найти в Поднебесной человека с навыками выше, чем твои?

— Мм, пока нигде. Но кто знает, возможно, через несколько лет этот человек объявится. Не буду скрывать, три года назад я встретила Юцинь, она врачевала в деревне. Я отдала ей жетон Царя лекарей. Если ты всерьез хочешь, чтобы Линь Байшуй овладела высокими навыками врачевания, я могу написать рекомендательное письмо, чтобы ее впустили в долину Яован. Там собрано огромное количество книг и свитков вместе с рукописями Царей лекарей предыдущих поколений. Даже если никто ее не будет учить, прочтения всего этого хватит для самозащиты на несколько лет.

— Вот как… Я не могу принять это решение самолично, сначала нужно обсудить с А-Юэ.

Ло И легонько изогнула губы. В ее улыбке сквозила горечь. Больше она ничего не сказала. Стоя, заложив руки за спину, она смотрела вдаль, на северо-запад.

Искусство врачевания глубоко и многогранно, и за короткое время его не постичь.

Когда Ли Сянь обсуждала это с Линь Ваньюэ, та очень колебалась. Она не могла вынести расставания с Линь Байшуй, но стоило признать, что Ли Сянь права. Линь Ваньюэ не могла защищать Линь Байшуй всю жизнь. Если Линь Байшуй будет разбираться в основах врачевания, это, по крайней мере, обеспечит ей хоть какую-то безопасность при жизни в императорском дворе.

Таким образом, в возрасте восьми лет Линь Байшуй вступила на путь изучения врачевания в долине Яован. Обучение заняло десять лет, и там она встретила трехлетнюю Шао Пяопин, которую удочерила Юцинь. По воле судьбы они столкнулись, словно ряски на воде*.

*萍水相逢 (píngshuǐ xiāngféng) — обр., о случайной встрече, случайном знакомстве в пути. Первые два иероглифа (萍 и 水) — последние слоги имен Шао Пяопин и Линь Байшуй соответственно

Благородная принцесса Линь Байшуй впервые ухаживала за ребенком. Ей приходилось купать ее, менять пеленки и учить пользоваться палочками для еды.

Сначала она делала это неохотно, но постепенно это вошло в привычку. В конце концов, она всей душой с нетерпением ожидала, что станет свидетельницей взросления Шао Пяопин.

Линь Байшуй была чрезвычайно талантлива, вплоть до того, что обогнала уровень Ло И, когда та была в ее возрасте. Даже если бы она занялась врачеванием в гораздо более позднем возрасте, чем Ло И, менее чем за три года все равно могла бы достичь уровень восьмилетней Ло И. Знаменитые лекари за пределами долины признавали ее превосходство. Сама Юцинь горько усмехалась и восхищалась одаренности Линь Байшуй.

Тогда она передала Шао Пяопин на попечение Линь Байшуй. Она верила, что Линь Байшуй будет более выдающейся шифу, чем она.

К тому времени, когда Шао Пяопин впервые проводила иглоукалывание, двенадцатилетняя Линь Байшуй уже хорошо преуспела в искусстве врачевания. Она вызвалась доброволицей на акупунктуру, и в итоге Шао Пяопин затыкала ее до такой степени, что половина ее тела потеряла чувствительность на три дня.

Шао Пяопин заливалась слезами у ее постели, а Юцинь даже упрекнула:

— Байшуй, ты слишком балуешь Пин-эр.

Линь Байшуй же просто улыбнулась. Как только Юцинь ушла, она нежно погладила Шао Пяопин по голове (подвижной рукой) и мягко успокоила ее:

— Малютка Пин-эр, будь послушной, не плачь.

Линь Байшуй и не подозревала, что этот момент глубоко запечатлелся в сердце Шао Пяопин на всю жизнь.

Когда восемнадцатилетней Линь Байшуй пришел указ вернуться во дворец, тринадцатилетняя Шао Пяопин, которая ни разу не покидала долину Яован, взяла с собой лекарскую сумку, стащила дорожные расходы матушки Юцинь и ускользнула из долины.

В "Годовых отчетах царства Ли" говорится, что единственная дочь Чжуну-хоу Линь Фэйсина, Линь Байшуй, которая на втором году Тяньюаня получила титул принцессы, на шестом году покинула столицу для учебы в других землях и вернулась в шестнадцатом.

В том же году император даровал ей брак с Сян Хэцзя, сыном генерала Пиндуна, Сян Цзинъи. Это был период начала войны в восточном море. В день бракосочетания Сян Хэцзя повел свои войска на восток и не возвращался в течение трех лет.

Принцесса слегла с болезнью от беспокойства. Девятнадцатого года Тяньюаня, до того как генерал Сян смог вернуться в столицу, принцессе стало хуже. Ей ничем не могли помочь.

Император впал в печаль. Родословная Чжуну-хоу оборвалась.

Согласно легенде, у Царицы лекарей седьмого поколения было две выдающихся ученицы, чьи навыки намного превосходили ее способности…

Тяньюань, двадцать седьмой год. Дворец Куньцзэ.

Внутренний двор был заполнен коленопреклоненными дворцовыми служанками. Вдовствующая матушка-императрица*, мать принца Сяна и принца Хуая, была тяжело больна.

*Императрицу, которая дожила до правления по крайней мере двух последующих императоров, называли Вдовствующей императрицей (皇太后). Императрица, у которой не было сына или чей сын не унаследовал трон, почиталась как Вдовствующая матушка-императрица (母后皇太后)

Но ни принц Сян, ни принц Хуай не вернулись в столицу.

Вдовствующая матушка-императрица лежала на кровати, держа в руке белоснежную нефритовую подвеску с выгравированным на ее поверхности маленьким иероглифом "Цин"*.

*卿 (qīng). Чье это имя? Читайте дальше, узнаете

Более тридцати лет назад один чудной странник достал цельный нефрит. Он добился аудиенции у матушки-императрицы Ли Цинчэн, которая взяла с собой наследного принца и старшую принцессу в храм Хуго, и преподнес ей в дар цельный нефрит и сокровища.

Ли Цинчэн приказала искусному мастеру изготовить из этого цельного нефрита три подвески, на одном выгравировать "Чжу" — для наследного принца, а на другом "Сянь" — для старшей принцессы.

Матушка-императрица Ли Цинчэн — первая жена императора Ле, дочь главной жены в семье Ли, младшая сестра великого главнокомандующего Ли Му, мать императора Чжу и великой старшей принцессы Ли Сянь. И ее детское имя — Цин-эр*.

*卿儿 (qīngér). Ой как неловко-то вышло ой-ой-ой

… …

На двадцать седьмом году Тяньюаня Вдовствующая матушка-императрица скончалась.

Согласно правилам царства Ли, низшее не может стоять над высшим. Император Ле уже был похоронен вместе с первой императрицей Ли Цинчэн в императорской усыпальнице. Последующую императрицу можно хоронить только в усыпальнице жен высшего ранга*. Однако по неизвестной причине, несмотря на возражения придворных министров, император Чжу решил похоронить Вдовствующую матушку-императрицу в императорской усыпальнице.

*妃 (fēi) — титул наложницы 1-го ранга

В том же году принц Сян двинул войска в столицу с целью восстания, и принц Хуай оказал свою помощь. Император назначил Сян Хэцзя Великим маршалом и приказал покарать мятежников. Два года спустя восстание подавили. Принц Сян, Ли Хуань, был казнен, а принц Хуай, Ли Пэй, покончил с собой.

В день возвращения армии с триумфом народ царства Ли украсил улицы фонарями и праздновал победу. За исключением Ли Чжу, который взял перерыв от придворных обязанностей на три дня и бродил по императорскому дворцу в одиночестве.

Он стоял у дворцовых дверей, глядя на одинокую императорскую дорогу, и вспоминал, как двенадцатого месяца каждого года император Ле давал здесь высочайшую аудиенцию и разрешал политические вопросы.

Ли Чжу взглянул в сторону знакомых сидений. Место старшего принца Ци, Ли Чжэня, принца Чу, Ли Сюаня, принца Юна, Ли Чуаня, принца Сяна, Ли Хуаня…

И сейчас из родословной императора Ле остался лишь он.

Подул ветер, с жалобным воем проносясь по длинной дворцовой дороге. Ли Чжу стоял, заложив руки за спину, подставляясь под его пронизывающий поток. Бусины, свисающие с его головного убора, со звоном постукивали друг о друга.

Двадцать седьмой год Тяньюаня, двадцать девятый день четвертого месяца.

Линь Ваньюэ, преисполненная безумной радостью, устроила в деревне Чаньцзюань великий пир. Сегодня был ее пятидесятый день рождения.

Пришло много народу, в том числе Линь Байшуй и ее "ученица" Шао Пяопин, Юй Сянь и Сяо-Шии со своей названой дочерью, супруги Цинъянь и Цзы. В последние годы его здоровье было не в лучшем состоянии, но он все равно приковылял, опираясь на трость, и позволяя Цинъянь и детям поддерживать его.

Говорят, пришло еще два человека из гуннов. К двадцать седьмому году Тяньюаня отношения между гуннами и царством Ли разительно изменились. После того, как император Чжу образовал с гуннами торговые связи, этих людей часто можно было встретить и во владениях Ли.

Гости ели и наслаждались весельем, с восторгам предаваясь воспоминаниям о прошлых годах.

Жители Чаньцзюани скооперировались и сшили для своего деревенского старосты "А-Юэ" народное одеяло. Помимо этого, они установили каменную мемориальную доску заслуг и добродетелей и приготовили чашу лапши долголетия*.

*По одной из китайских традиций в день своего рождения именинник должен съесть 长寿面 (chángshòumiàn) — лапшу долголетия. Она длиннее обычной, и при приготовлении и ее не разрезают на более короткие части. Именинник должен съесть ее так, чтобы она не разорвалась

Ночью, когда все ушли, Линь Ваньюэ и Ли Сянь легли на кровать. Линь Ваньюэ, держа грубую и сухую руку Ли Сянь, переплела их пальцы, совсем как в молодости.

— Сянь-эр~

Ли Сянь, на лице которой уже виднелось немало морщин, улыбнулась и сказала:

— Вот как? А куда делось "моя старушенция"?

Линь Ваньюэ заулыбалась. В какой-то момент их совместной жизни она начала называть Ли Сянь своей старушенцией, а та, в свою очередь, прозвала ее "дедом старым".

Линь Ваньюэ не ответила. Она крепче сжала руку Ли Сянь и тихо сказала:

— В первый раз я увидела тебя в двадцать восьмом году Юаньдина. Мне тогда было шестнадцать.

— Угу! Какое там у тебя было подобие девушки? Ты выглядела, как неотесанный новоприбывший солдат. Помню, ты даже хотела отвести меня в военный бордель!

Линь Ваньюэ рассмеялась, отчего морщины на ее лице стали глубже:

— Мда, уже столько лет прошло, а ты все никак забыть об этом не можешь.

В темноте они улыбались и, даже не видя лиц друг друга, знали, какое на них выражение. Тридцать лет они делили радость и печаль, и внешность любимой уже глубоко запечатлелась в их сердцах.

Темнота мешала зрению, но они ясно представляли каждое хмурое выражение, смех, взгляд и машинальное движение другого человека.

— Сянь-эр, я правда очень сожалею. В молодости я отказывалась уступать, была слишком откровенной. Я не возвращалась домой годами и избегала тебя.

По щекам Ли Сянь беззвучно побежали слезы. Годы не превратили ее в простодушную, и она не просто сохранила блестящий ум, но и прочувствовала жизнь.

Она знала о состоянии Линь Ваньюэ, которая в молодости получила до ужаса много повреждений. Так много, что даже спустя столько лет это нельзя было возместить. Как Ли Сянь могла не ненавидеть себя? Если бы не ее безрассудные, неуемные козни и интриги, могла ли Линь Ваньюэ избежать всего этого?

Благодаря круговороту колеса бытия все возвращается на круги своя. Она породила причину, и, несмотря на то, что Линь Ваньюэ уже давно отпустила прошлое, независимо от того, насколько глубоки их отношения, она же понесет на себе следствие. Ей не избежать этого.

Ли Сянь пошевелила уголками губ, желая что-то сказать. Но слова застряли в горле. Из глаз неконтролируемо текли слезы.

— Сянь-эр~

— Мм, — с большим трудом ответила Ли Сянь. Линь Ваньюэ услышала дрожь в ее голосе, но просто улыбнулась.

— Можешь… опять назвать мое имя?

Некоторое мгновение Ли Сянь молчала. Остановив рыдания, готовые вырваться из ее горла, она сжала руку Линь Ваньюэ и собрала всю нежность в одно слово:

— А-Юэ~

— Мм~

… …

— Сянь-эр~

— Мм?

— Я счастлива, что в этой жизни смогла взять тебя в жены...

Веки Ли Сянь отяжелели. Она не поняла, как заснула.

Ей приснился сон, очень размытый. Она только помнила, что там была она с Линь Ваньюэ в пору их юности.

Когда она проснулась на утро, тело Линь Ваньюэ уже остыло.

Ли Сянь осторожно высвободила руку, которую держала Линь Ваньюэ. Тело Линь Ваньюэ закостенело. Ее рука осталась в том же положении захвата, и промежутки между пальцами оставались шириной с пальцами Ли Сянь.

Ли Сянь не знала, когда она испустила дух. В день рождения? Или же на следующий день?

Спокойно сменив на Линь Ваньюэ одежду, Ли Сянь вытерла ее тело дочиста, затем ушла, чтобы сказать остальным о ее кончине.

Линь Байшуй была раздавлена горем, что несколько раз чуть не лишилась сознания. Хоть она уже знала, что Линь Ваньюэ ей не родная, да притом женщина, Линь Ваньюэ все равно занимала в ее сердце огромное, как гора Тайшань, место.

Линь Ваньюэ похоронили на заднем склоне горы у деревни Чаньцзюань. В день похоронной процессии все жители деревни облачились в траурную одежду и отправились провожать ее. Среди них было много людей, приехавших из соседней деревни.

В конце концов Линь Ваньюэ не удалось избежать прогноза Ло И.

Люди один за другим спустились с горы, и перед могилой Линь Ваньюэ остались Ли Сянь, Линь Байшуй и Шао Пяопин.

Линь Байшуй стояла немного поодаль. Ее веки сильно опухли, глаза покраснели, но она все еще не могла остановить слезы. Шао Пяопин тоже плакала и крепко обнимала ослабевшую Линь Байшуй.

Ли Сянь легонько провела пальцами по ледяному надгробному камню. Ее взгляд был нежным, словно она ласкала щеку Линь Ваньюэ:

— Дождись меня, А-Юэ.

Тридцать седьмой год Тяньюаня, двадцать девятый день четвертого месяца.

В храме Ганье в возрасте шестидесяти лет внезапно скончалась Великая старшая принцесса. Она была похоронена не в императорской усыпальнице. Грядущие поколения так и не узнали место ее упокоения.

***

Автору есть что сказать:

Эта история началась 1-го апреля 2017-го года и заканчивается сегодня. Прошло уже более ста дней. Из-за болезни я дважды нарушала порядок обновлений.

Я искренне благодарю всех, кто сопровождал меня весь этот путь. Я отредактировала и переписала множество версий речей, выражающих мои чувства, но удалила их все. Потому что я решила, что это моя первая книга и определенно не будет моей последней, так что нет нужды в сантиментах.

Но на самом деле я переполнена сантиментами. Не знаю, сколько знакомых лиц увижу в своей новой книге, хотя я все равно запомню вас всех, кто сопровождал меня.

Первый раз всегда будет иметь огромное значение. Независимо от того, сколько у меня будет читателей в будущем, вы всегда останетесь самыми особенными.

Независимо от того, сколько пройдет времени, пока под моей историей будут появляться знакомые имена, я всегда буду помнить компанию, что была рядом со мной в течение этих более чем ста дней.

Процесс написания этой новеллы шел не очень гладко. В тот период я от волнения несколько раз теряла контроль над собой. Сейчас я приношу вам свои извинения, благодарю за вашу поддержку и понимание. Что касается читателей, которых я случайно обидела, приношу свои извинения здесь, пожалуйста, простите меня.

Эта новелла, может быть, и не идеальна, но я очень довольна. Потому что в ходе первоначальной проработки Линь Ваньюэ должна быть свирепой, а сама история — торжественно-трагической.

Что касается задумки ближе к концу, я в самом начале сделала пометку "резко оборвано", но наконец завершила ее.

Концовка не "недостроена". Это своего рода моя погоня за искусством. Я не сильна в написании счастливой развязки и благополучной истории, потому что мне кажется, что в жизни всегда есть препятствия и сожаления, только так будет реалистичнее.

Линь Ваньюэ, будучи генералкой, которая продвинулась до самого высшего служебного чина, но встретила внезапный исход, оставила будущим поколениям историческую неразгадываемую загадку, что им приходится корпеть над ней. Это и есть тот самый блестящий финал, к которому я стремилась.

Линь Ваньюэ: Неужели… это как то самое изречение: "Хотя меня нет в цзянху, но цзянху хранит меня в бытие"?

Цзюнь Мосяо: Именно *показывает легкую улыбку*.

Серьезно, большое вам спасибо. Я, конечно, не очень хорошая писательница, но все вы очень ХОРОШИЕ читатели.

Мне посчастливилось следовать с вами рука об руку по этому пути.

Больше не буду ничего писать, иначе расплачусь ТТ Я должна взять себя в руки.

Наконец, я хочу поблагодарить свою редакторку за ее руководство и помощь. Много раз мои эмоции выходили из равновесия. В отсутствие жилетки, в которую я могла бы поплакать, в периоды, когда я не могла вылить слова на читателей и побеспокоить других авторов, когда мне действительно нужно было облегчить душу, когда я нуждалась в человеке, который понял бы меня, моя госпожа редакторка мягко утешала и урезонивала меня. Спасибо.

Есть еще одна глава, плод богатства воображения, в которой рассказывается о загробной жизни Линь Ваньюэ и Ли Сянь. Учитывая, что в жанрах книги стоит драма, и ее тон явен на протяжении всего сюжета, глава считается отдельной.

Новелла всего из четырех томов, потому что количество слов слишком велико (если экземпляр слишком толстый, его не переплетешь). Плюс еще одна книга.

Апдейт: 11 сентября 2017 г., 15:39:05

Спасибо.

Следующие три года после смерти Линь Ваньюэ Ли Сянь жила в Чаньцзюани в одиночестве. Ее волосы уже поседели. Сердце Линь Байшуй будто вспарывали лезвием всякий раз, когда она смотрела на них. При жизни папы на маминой голове не было видно ни единой седой пряди.

В течение этих трех лет Линь Байшуй и Шао Пяопин жили в деревне.

Ли Сянь быстро вернулась к нормальной жизни после похорон Линь Ваньюэ. На ее лице не было видно печали.

Но как за столь короткое время, если не из-за душераздирающего горя, ее черные волосы покрыла седина?

Однажды ночью Линь Байшуй тихо плакала в кровати. Шао Пяопин заключила ее в свои объятия:

— Байшуй, может нам стоит забрать матушку отсюда? Трехлетний траур уже закончился, и это избавит ее от погружения в грустные воспоминания.

— Думаешь, я не размышляла об этом? Я просто переживаю, что она не согласится уезжать. Завтра спрошу у нее про это.

Линь Байшуй не ожидала, что Ли Сянь согласится. Они с Шао Пяопин с радостью привезли ее в долину Яован, а Сяо-Шии и Юй Сянь сопровождали их в этом путешествии. Они следовали за Ли Сянь всю жизнь, так что, конечно же, будут верны ей до конца своих дней.

На месте они встретили тоже постаревшую Юцинь. Увидев Ли Сянь, она долгое время молчала. Первое предложение, озвученное ею, было: "Принцесса, вы скучаете по ней?".

Это привело всех в потрясение. Кто бы мог подумать, что по прошествии тридцати лет Юцинь так и не сможет отпустить Линь Ваньюэ?

Ли Сянь улыбнулась и ничего не ответила. Утонченная и сдержанная, даже более, чем раньше.

В ту ночь Юцинь приснился сон, в котором она увидела Линь Фэйсина, спасшего ее от могучего войска гуннов. Ее лицо было мокрым, когда она проснулась.

Сколько десятилетий прошло? По ощущениям Ли Сянь, все пролетело в мгновение ока. Но в то же время и тянулось дольше, чем все пятьдесят лет ее жизни.

Тридцать седьмой год Тяньюаня, двадцать девятый день четвертого месяца. Глубокая ночь.

В долину Яован ворвался леденящий ветер.

В покоях Ли Сянь замаячили две призрачные фигуры.

— Так это и есть твоя жена из мира смертных?

— Угу.

Линь Ваньюэ, облаченная в доспехи, ласково смотрела на седые волосы Ли Сянь и ее изборожденное морщинами лицо.

— И ради нее ты отказалась от реинкарнации и перенесла боль от сдирания кожи и вырывания сердца из груди, чтобы навечно остаться в подземном мире в качестве Безымянного генерала-призрака? Оно того стоит?

Линь Ваньюэ уверенно кивнула:

— Стоит.

Ее взгляд ни на мгновение не отрывался от Ли Сянь.

Обворожительная женщина, стоящая рядом с ней, отнеслась к ответу пренебрежительно, но больше ничего не сказала.

Внезапно Линь Ваньюэ надавила на левую часть своей пустой груди. Ее брови сдвинулись к переносице.

— Что такое?

— В мире смертных разразилась битва, к нам прибыла новая группа солдатских душ. Господин Сымин* поручил мне взять командование.

— Так чего не уходишь?

*司命星君 (sīmìngxīngjūn) — божество Сымин, ведающий жизнями (вписывает в книгу души умерших)

Линь Ваньюэ с глубокой любовью посмотрела на Ли Сянь. Она специально пришла сегодня, надеясь встретить ее. Время Ли Сянь скоро должно было наступить, но Сымину приспичило звать на помощь именно сейчас!

— Иди уже, я помогу тебе встретить ее.

Линь Ваньюэ тяжело вздохнула и сложила руки в поклоне в знак почтения:

— Придется побеспокоить Гуйцзи-цзецзе.

Сказав это, она исчезла с порывом леденящего ветра.

Гуйцзи тихо вздохнула. Изначально она была сформирована энергией инь подземного царства и спустя несколько сотен тысяч лет приняла человеческий облик. Ей уже не стать одним из пяти элементов природы и не попасть в цикл перерождений. Она не находилась ни у кого в подчинении, просто существовала в подземном царстве.

В тот год ее тело еще не обрело форму, но разум свободно передвигался по подземному царству. Она отправилась во дворец Янь-вана. В зале стоял на коленях человек. Гуйцзи чувствовала исходящую от его тела густую ауру мрака, которую можно накопить исключительно отнятием бесчисленных жизней. Его определенно отправят в восемнадцатый ярус преисподней*!

*十八层地狱 (shíbā céng dìyù) — самое дно преисподней, куда попадают нечестивые и страдают страдают страдают. Китайцы "насчитывают" девять ярусов небес и восемнадцать (дважды девять) ярусов преисподней

Сымин Син-цзюнь перевернул страницу золотой книги и сказал:

— Линь Ваньюэ. Хотя в своей жизни ты убила бесчисленное множество людей, однако же защитила и бесчисленное множество простых людей и спасла их от гибели в страданиях и пожаре войны. Твои заслуги превышают промахи. Этот владыка избавит тебя от мук в преисподней. Принимая во внимание твою верность, сыновнюю почтительность, гуманность и справедливость, искренность и надежность, отсутствие жадного стремления к богатству и высокому положению, я дарую тебе следующую жизнь. Ты будешь членом императорской семьи, блаженствовать в спокойствии и получишь счастливый брак с двумя девушками неземной красоты. Ты не столкнешься с несчастьями и болезнями и проживешь восемьдесят лет. Ступай в следующее перевоплощение.

Гуйцзи была очень удивлена. Так это добрый и справедливый генерал.

Но вслед за этим произошло нечто еще более удивительное: этот человек встревожился, услышав вердикт Сымина.

Линь Ваньюэ ударилась лбом об пол и взмолилась:

— Дажэнь, осмелюсь спросить, есть ли у меня право отказаться от перевоплощения?

Сымин Син-цзюнь нахмурился и недовольно сказал:

— Господина Янь-вана сегодня здесь нет, но, исходя из нрава этого почтенного, могу сказать, что хорошего конца тебе не светит. Что тебя не устраивает?

— Докладываю господину, эта ничтожная не желает перевоплощаться. Хватит простого позволения остаться здесь бродячей душой.

— Ладно. Раз так, этот владыка исполнит твою волю! Завести Линь Ваньюэ в реку Ванчуань* и лишить возможности реинкарнировать.

— Есть!

*忘川 (wàngchuān) — река забвения (как река Лета в древнегреческой мифологии)

Из ниоткуда появились два солдата-призрака. Они подтолкнули Линь Ваньюэ к выходу.

Но та не выказывала никаких признаков сопротивления. На ее лице выражалось смирение.

— Стойте! — Сымин Син-цзюнь остановил солдат и спросил: — Линь Ваньюэ, почему ты не хочешь перевоплощаться? Тебе известно, сколько жителей Фэнду* с нетерпением ждут этого дня. Почему ты отказываешься?

*酆都 (fēngdū) — столица загробного мира

Линь Ваньюэ блекло улыбнулась:

— Я хочу дождаться кое-кого.

— Ты же знаешь, что те, кто выпьет очищающий душу отвар*, забудут прошлую жизнь раз и навсегда? Человек, которого ты ждешь, больше никогда тебя не вспомнит. Как только попадешь в реку Ванчуань, обратной дороги не будет. Тебе придется наблюдать, как человек, которого ты ждешь, снова и снова проходит через мост между миром живых и мертвых. К тому времени будет уже слишком поздно сожалеть!

*Здесь говорится об отваре богини Мэнпо (孟婆), которая встречает души у моста между миром живых и мертвых и наливает им суп забвения, после которого они, утратив воспоминания о прошлой жизни, переходят через мост и перерождаются

После минутного молчания Линь Ваньюэ твердо ответила:

— Эта ничтожная готова войти в Ванчуань и никогда об этом не пожалеет.

Эта фраза оказала на Гуйцзи значительное влияние.

Она пробыла в подземном мире сотни тысяч лет, следовательно, видела все страдания в реке Ванчуань. Восемнадцатый ярус преисподней был конечен, но те, кто попадают в Ванчуань, никогда не будут освобождены. Этот человек действительно был готов влиться в вечность преисподней, только бы дождаться кого-то!

После смерти в середине груди формируется призрачное сердце. Сымин мог просто заглянуть в него и узнать все мысли и желания этого человека. Не было ни одного призрака, способного обхитрить Сымин Син-цзюня.

Сымин Син-цзюнь долго смотрел в призрачное сердце Линь Ваньюэ, после чего задумчиво пробормотал:

— Ты... будучи при жизни генералом, имел стойкий и непоколебимый характер. И впрямь редкость, когда мрак и свет в теле приходит к равновесию. Сейчас в мире смертных войны происходят каждый год, и в Фэнду прибывает множество солдатских душ, но они слишком упорны и одержимы, что усложняет их обучение. Мы нуждаемся в Безымянном генерале-призраке, который возьмет на себя командование четырьмя армиями хунь*. Готова ли ты взять на себя эту ответственность и исполнять долг в течение вечности?

*魂 (hún) — душа хунь, одна из двух частей цельной души. Душа хунь управляет духом человека (включая эмоции и ментальные процессы, в том числе сон и транс, во время которых они могли временно покидать тело и действовать автономно)

Приятно удивленная Линь Ваньюэ опустилась на колени:

— Эта ничтожная согласна!

— В таком случае этот владыка заберет твое призрачное сердце, дабы обеспечить тебе бессмертие, и снимет с тебя человеческую кожу, чтобы ты не переродилась.

Так Линь Ваньюэ и перенесла боль снятия кожи и изъятие сердца в обмен на должность Безымянного генерала-призрака. С тех пор души погибших солдат находились под ее командованием.

Много лет спустя Линь Ваньюэ наконец узнала, что Фэнду — что-то вроде места остановки* между тремя мирами. Оно больше походило на Министерство наказания в мире смертных.

*驿站 (yìzhàn) — почтовая станция, где во время длительной поездки оставались на ночлег и меняли лошадей

Для пущего эффекта время здесь текло по-другому. Десятилетие в Фэнду равнялось году в мире смертных.

Когда тело Линь Ваньюэ похоронили, она услышала тихий голос Ли Сянь: "Дождись меня, А-Юэ".

В мире смертных прошло десять лет, тогда как в загробном мире — сто.

К этому времени Гуйцзи уже сформировала оболочку и завязала дружбу с Линь Ваньюэ.

Сымин Син-цзюнь очень ценил Линь Ваньюэ, поэтому украдкой сообщил ей конкретное время попадания души Ли Сянь в подземный мир. Таким образом, она поднялась наверх, чтобы встретить жену.

Ли Сянь почувствовала легкость во всем теле. Она открыла глаза и увидела очаровательную женщину, стоявшую у ее кровати.

— Следуй за мной, — холодно сказала Гуйцзи.

— Я... умерла?

Гуйцзи не ответила. Она взмахнула рукой, и они вдвоем ступили на дорогу к желтым источникам*.

*黄泉路 (huángquánlù) — дорога в загробный мир. Желтые источники — другое название загробного мира в китайской традиции

Вдоль дороги цвело поле паучьих лилий*.

*Ликорис лучистый (彼岸花). Эти алые цветы обычно цветут возле кладбищ в период осеннего равноденствия. В китайском и японском переводах "Лотосовой сутре" ("Сутра белого лотоса высшего учения", основной священный текст в учении буддийских школ Тяньтай в Китае, а также Тэндай и Нитирэн в Японии) описаны как зловещие цветы, которые растут в Диюй (сочетание буддийской концепции "Нараки" с традиционными китайскими верованиями о загробной жизни) или в Желтых источниках и направляют души в следующую реинкарнацию

Гуйцзи высвободила часть своего сознания, чтобы определить местонахождение Линь Ваньюэ, остановилась и сказала Ли Сянь:

— Посмотри туда.

Ли Сянь повернула голову в указанном направлении и за морем лилий увидела бескрайнюю реку Ванчуань.

— Линь Ваньюэ там. У нее был шанс переродиться в богатого господина, жить в комфорте и роскоши с прекрасными женами и прожить восемьдесят лет. Но из-за тебя она отказалась от этого шанса и по своей воле погрузилась в Ванчуань без возможности когда-либо реинкарнировать.

… …

Ли Сянь не помнила, как следовала за Гуйцзи до Фэнду. Она хотела прыгнуть в Ванчуань, но Гуйцзи излучала силу, которая тянула за ней. Наконец, достигнув дворца Янь-вана, Ли Сянь пришла в себя.

Призраки не могли проливать слез.

— Сянь-эр!

Линь Ваньюэ не без хлопот распорядилась десятками тысяч солдатских душ, но, к счастью, в подземном мире время шло по-другому, так что она вернулась не слишком поздно.

Однако взмахом руки Гуйцзи заблокировала видение Ли Сянь, и та не могла почувствовать присутствие Линь Ваньюэ.

— Что это значит, Гуйцзи-цзецзе?

Гуйцзи улыбнулась и мысленно передала Линь Ваньюэ сообщение: "Я просто хочу посмотреть, стоило ли того твое ожидание".

Сымин Син-цзюнь смиренно посмотрел на нее. Тут он ничего не мог поделать, поскольку Гуйцзи была сформирована энергией инь, оставалось просто сосуществовать.

— Ли Сянь, в своей жизни ты прибегла ко всевозможным интригам, в результате которых умерло бесчисленное количество невинных. Тебя ждет наказание на третьем ярусе преисподней сроком в тридцать лет. Однако после твоя душа накопила добродетель благими поступками, что перекрыло твои грехи. В следующей жизни ты родишься в благородной семье законным сыном генерала и женишься на дочери премьер-министра. Она родит тебе троих сыновей и двух дочерей. Ты переживешь три бедствия* и две болезни и проживешь семьдесят лет. Ступай к следующему перевоплощению.

— Господин Сымин! — встревоженно крикнула Линь Ваньюэ.

*三灾 (sānzāi) — будд. три бедствия (малые— голод, мор, война; великие — гибель неба, земли и всего сущего)

Если ее Сянь-эр захочет переродиться, она не сможет остановить ее, даже если сама потеряла положение смертной!

Можно ведь, по крайней мере, позволить ей хоть раз увидеться с Сянь-эр! Чтобы сказать ей: "Я ждала тебя"!

Сымин Син-цзюнь заглянул в призрачное сердце Ли Сянь и перевел равнодушный взгляд на Гуйцзи, не меняясь в лице.

Однако Ли Сянь продолжала неподвижно стоять на коленях. После затяжного молчания она сказала ровным тоном:

— Прошу у Син-цзюня позволения нырнуть в Ванчуань.

Сымин Син-цзюнь изобразил притворное недоумение:

— Зачем? Ты знаешь, что в эту реку есть вход, но нет выхода, и что пути обратно не увидишь?

Ли Сянь слабо улыбнулась:

— Она ждет меня.

По телу Линь Ваньюэ прошла дрожь. К счастью, у призраков нет слез, иначе они бы давно залили ее лицо.

Сто лет ожидания, сто лет одиночества. Она бродила по подземному миру сто лет, не видя белого света. Она проходила по дороге в желтые источники бесконечное количество раз. Обошла каждый уголок подземного мира. И сейчас своим ответом Ли Сянь доказала, что оно того стоило.

В сердце Гуйцзи зародилось незнакомое и странное чувство. Она махнула рукой в сторону Ли Сянь, и та вдруг почувствовала знакомую ауру. Она резко повернула голову и увидела внушающую трепет Линь Ваньюэ, одетую в черные железные доспехи.

— А-Юэ?

— Сянь-эр!

Они бросились в объятия друг друга. Ли Сянь положила руку на середину груди Линь Ваньюэ, но в месте, где должно биться сердце, нащупала впадину.

Она надавила на эту пустоту и вспомнила слова Гуйцзи о боли от снятия кожи и изъятия сердца. Ее собственное болезненно запульсировало.

— А-Юэ… твое сердце.

Линь Ваньюэ улыбнулась и взяла Ли Сянь за руку.

— Ты — мое сердце, — ласково сказала она.

Ли Сянь отказалась от перерождения. Гуйцзи заметила, что Сымин Син-цзюнь трепетал перед Ли Сянь, поэтому она направила часть своего сознания, чтобы глянуть в золотую книгу.

Гуйцзи с удивлением обнаружила, что несколько жизней назад Ли Сянь была монахом высшего ранга, но перед тем, как вознестись, он обернулся и обратил взор на человеческие страдания. Тогда он отказался от вознесения и с решимостью дал великий обет: переродиться и избавить все живое от мучений.

Жаль, что этот высокопоставленный монах в своем следующем воплощении не осилил испытание страстью. Его накопленная база совершенствования рухнула в одночасье, и он погряз в цикле перерождений.

Гуйцзи увидела зацепку, прочитав это. Если бы этот монах вознесся в то время, должность Сымин Син-цзюня досталась бы ему.

Вдобавок ко всему, его любимым человеком, встреченным в бедствиях прошедших жизней, была Линь Ваньюэ!

Монах нарушил волю небес, и из жизни в жизнь оба были обречены перерождаться в людей одного пола. Девять жизней они не могли сойтись и заканчивали плохо, и в этой наконец-то переступили через общественные нравы и воссоединились.

Гуйцзи выплыла из дворца Янь-вана. В ее голове возникла путаница.

Что есть любовь и как она обладает такой силой? Эти двое боролись на протяжении девяти жизней, но отказывались отпускать друг друга. Ведь отвар, очищающий душу, обязательно выпивают перед каждой жизнью.

В две тысячи триста тридцать первом году по буддийскому календарю Сымин Син-цзюнь попросил Янь-вана учредить в подземном мире новую должность.

Из коричного дерева, взятого из лунных чертогов, соорудили лодку. Материалом для изготовления весел послужило персиковое дерево. Эта лодка могла плавать по реке Ванчуань, а ее весла — привести воды в движение.

Ванчуань вовсе не была полна грешников, в основном там находилось огромное количество мужчин и женщин, перенесших страдания влюбленных и ждущих своего человека. Они охотно входили в реку.

Впоследствии по Ванчуани, на которой даже пушинки не задерживались и тонули, ходила новая лодка. Ею управляла перевозчица, известная как Ду*.

*渡 (dù) — переправлять

Она переправляла только тех, кто был связан друг с другом предопределением. Если душа у одного из них, пробывшего в Ванчуани, бесплотна, у нее появится шанс забраться в лодочку и войти в цикл перерождений.

Нужно лишь, чтобы они избавились от навязчивых дум в своих сердцах.

У края дороги, ведущей к желтым источникам, на берегу Ванчуани, усеянном паучьими лилиями, стояло поместье.

На доске над воротами было выведено три больших золотых иероглифа: "Безымянная переправа".

Одни говорили, что это поместье Безымянного генерала-призрака. Другие говорили, что оно принадлежит перевозчице Ду.

***

Переводчице есть что сказать:

прошу прощения, что пришлось ждать экстры так долго (больше полугода, ай гесс?). возможно, многие остыли и не вернутся к истории или разозлились за эту безответственность. а возможно, есть те, кто увидели вот эту вот захреначенную вереницу в оповещениях и удивились, а потом пошли читать. спасибо, что дошли.

я понимаю, что поступила безответственно, резко забросив перевод экстр и уйдя в закат. но злые рыки в свою сторону не принимаю. молчаливое порицание - да. нооо как бы… ни в коем случае не хочу оправдывать себя, просто объясню причину: я загорелась другим и потеряла себя полностью. и ничуть об этом не жалею. ни капельки. и сейчас, в конце июня, вернулась к девочкам, потому что я люблю не столько книгу, сколько переводить (это не даёт моему мозгу деградировать и провоцирует высирание гормонов счастья). а ещё я без ума от Ло И. я хочу чтобы она вшандарахнула меня в стенку и сделала что-нибудь прикольное. но, к сожалению, её привлекают либо женщины постарше, либо юные девицы. так вот, к чему я это… спасибо за прочтение, если прочитали!!!

и кстати, за обилие феминитивов: мне чисто посрать, нравится это кому или нет. я типа беру и использую? и ни один лингвист не умер. все живы-здоровы. срачей я не хочу, позицию пояснять бессмысленно.

Страница книги Женщина-генерал и старшая принцесса в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Ваньюэ превращается в Фэйсина

Глава 2 - Смерть на поле битвы не страшна

Глава 3 - Можно ли натянуть лук как полную луну

Глава 4 - Смерть императрицы

Глава 5 - Не зная, что Ваньюэ женщина

Глава 6 - Ветер поднимает волны

Глава 7 - Способ всегда найдется

Глава 8 - Сплетая мелодию интриг

Глава 9 - Иногда вырастает то, что никогда не сеяли

Глава 10 - Жизнь — нелегкая штука

Глава 11 - Победа одного зиждется на жизнях многих*

Глава 12 - Прививая цветок к дереву*

Глава 13 - Дождевые тучи, стремящиеся затмить солнце

Глава 14 - Страх чует появление грандиозного плана

Глава 15 - Самая беспощадная императорская семья

Глава 16 - Разыскивая его в толпе

Глава 17 - В тот раз он казался поистине заурядным

Глава 18 - Лицо цвета персика, искрящееся красотой

Глава 19 - Один вдох и три выдоха

Глава 20 - Настоящему мужчине следует носить с собой меч

Глава 21 - Меч без острия пользы не приносит

Глава 22 - Кто чей игрок?

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 136

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

1 - 141

1 - 142

1 - 143

1 - 144

1 - 145

1 - 146

1 - 147

1 - 148

1 - 149

1 - 150

1 - 151

1 - 152

1 - 153

1 - 154

1 - 155

1 - 156

1 - 157

1 - 158

1 - 159

1 - 160

1 - 161

1 - 162

1 - 163

1 - 164

1 - 165

1 - 166

1 - 167

1 - 168

1 - 169

1 - 170

1 - 171

1 - 172

1 - 173

1 - 174

1 - 175

1 - 176

1 - 177

1 - 178

1 - 179

1 - 180

1 - 181

1 - 182

1 - 183

О книге