Глава 1

Сун Жань был иллюстратором детских книжек с картинками.

Когда-то этот совсем неопытный молодой человек отправился в Шанхай, чтобы найти работу. После нескольких лет усердной борьбы ему, наконец, удалось подписать долгосрочные контракты на сотрудничество с несколькими издательствами.

Он очень нравился тётям и старшим сестрёнкам во всех редакционных отделах за то, что он был прилежным и вежливым юношей, который всегда вовремя сдавал свои черновики. Многие из них считали его собственным сыном и частенько говорили о том, что хотели бы познакомить такого позитивного мальчика с хорошей девушкой. Сун Жань всегда со смехом отказывался, говоря, что всё должно идти своим чередом.

Ему приходилось отшучиваться, ведь в конце концов он был геем и не собирался обманывать невинных девушек.

С раннего детства Сун Жань осознавал свою ориентацию, и изменить её было невозможно. И несмотря на то, что за все свои двадцать с лишним лет он никогда ещё не был влюблён по-настоящему, хотя у него особо и не было свободного времени на отношения, он был абсолютно уверен, что расплывчатый силуэт горячего тела, являющийся ему в эротических снах, определённо не принадлежал женщине.

Определённо нет.

Сун Жань был одинок, и у него никогда ещё не было партнёра.

Когда он впервые приехал в Шанхай, то заметил в метро однополую пару, открыто державшуюся за руки, и это создало у него ошибочное впечатление, что гей-круг этого города был полон таких же обычных и открытых людей, как и эта пара. Поэтому он набрался смелости и однажды вечером отправился в гей-бар, но слишком откровенные наряды гостей и атмосфера, наполненная похотью, напугали невинного юношу и вынудили сбежать. После этого он решительно отказался от идеи найти себе партнёра таким образом.

По сей день Сун Жань жил один.

Вслед за поздней весной начиналось лето, а на смену осенним заморозкам приходил зимний снег. Молодой человек неторопливо писал свои картины, наблюдая за проливными дождями и цветущими деревьями, тёплыми солнечными лучами и опавшими листьями. День за днём он рисовал в тишине, и каждое движение его кисти было мирным.

Время от времени он с лёгким предвкушением размышлял о том, какой будет вторая половина его будущей жизни. Сун Жаню действительно нравилось это чувство ожидания: оно наполняло его жизнь энергией и побуждало встречать людей улыбкой, потому что, возможно, в любой момент в его жизни мог неожиданно появиться человек, предназначенный ему судьбой.

Сун Жань надеялся, что первым же выражением его лица, которое увидит этот человек, будет чистая и яркая улыбка.

У этого юноши были две ямочки на щеках, которые очень украшали его улыбку, демонстрируя невинность и нежность его натуры, которые так редко встречаются у взрослых людей. Именно благодаря этой улыбке он с такой лёгкостью завоевал безграничную материнскую любовь тётушек из редакции.

Однако с определённого дня он начал терять уверенность в своей улыбке.

Например, в настоящее время он стоял у входа в вестибюль элитного жилого комплекса, держа в руке карту доступа, и раз за разом старался изобразить улыбку, глядя на своё отражение в стеклянной двери. Но его руки дрожали, и улыбка выглядела немного натянутой.

Хотя ярко освещённый вестибюль в этот момент был пустым, ему всё же казалось, что кто-то может появиться в любой момент.

Молодой человек наблюдал за коридором, не теряя бдительности, и заставил себя как можно скорее поправить улыбку. Через несколько секунд он аккуратно провёл картой, и над его головой раздался сигнал открывающейся двери.

Толкнув стеклянную дверь, Сун Жань пересёк вестибюль и направился к лифту.

Первый шаг, никто не появился.

Второй шаг, никто не появился.

Третий шаг, четвёртый шаг…

С каждым шагом в его сердце нарастало беспокойство.

Пятнадцать шагов спустя молодой человек встал перед лифтом и увидел, что индикаторы работы не горели, а сам лифт уже находился на первом этаже - это означало, что он не мог столкнуться с кем-нибудь, спускающимся с верхних этажей.

Раздался лёгкий разочарованный вздох.

Вероятность встретить этого человека сегодня снова бесконечно близка к нулю.

Сун Жань нажал на кнопку, двери лифта открылись, и он вошёл внутрь. Обернувшись, юноша с немой мольбой смотрел на стеклянную входную дверь, через которую он только что вошёл.

До закрытия двери лифта осталось пять секунд.

У меня осталось пять секунд.

Если кто-то появится, даже если это будет всего лишь прядь волос или край одежды, которые он увидит, то Сун Жань без колебаний нажмёт кнопку, чтобы остановить лифт.

Увы.

Судьба снова забыла обо мне позаботиться.

Двери лифта закрылись плавно, как и всегда. Четыре яркие и блестящие стальные стены соединялись между собой, казалось, без единого шва, а потолок над его головой был инкрустирован двумя рядами матовых огней. По мере того, как лифт поднимался всё выше и выше, атмосфера внутри него становилась всё более удручающей. Сун Жань прислонился к стене и глубоко вздохнул.

«Ничего, всё нормально», - сказал он сам себе.

Что с того, если мы не встретились сегодня? У меня всё ещё будет завтра, и послезавтра, и послепослезавтра… Пока я живу здесь и терпеливо жду, однажды в будущем у меня появится шанс снова встретиться с этим человеком.

Сун Жань был очень оптимистичным юношей. Жизнь иллюстратора детских книг была наполнена невинными и интересными сказками. Даже будучи взрослым, он всё ещё сохранил детский образ мышления. Так же, как дети верят в существование Санта-Клауса и кролика на Луне, он верил в судьбоносные встречи между людьми. Несмотря на то, что его тщетное ожидание длилось уже более сорока дней, он всё равно верил, что это была судьба.

Что такое судьба?

Можно сказать, что это была судьба, когда в один обычный полдень Сун Жань, который никогда не запаздывал с арендной платой, получил звонок от своего домовладельца, который сказал, что с его собственным бизнесом возникла небольшая проблема, поэтому ему придется выставить эту квартиру на продажу. Он больше не мог продолжать сдавать её и предупредил юношу, чтобы тот как можно скорее нашёл себе новое место для жизни и съехал.

Незадолго до этого звонка Сун Жань пришёл в редакцию, чтобы сдать черновики, и пребывал в расслабленном настроении. После разговора его охватило редкое желание вести себя как избалованный ребёнок, и он, подперев подбородок руками, надул губы и тихонько пожаловался на жизнь тётушкам в редакции.

Пока он рассказывал, тётя Цзи, которая в это время сидела рядом с ним и рассматривала на Taobao юбки со скидкой, достигла конца страницы и щёлкнула на следующую. Экран побелел, давая её вниманию секундную передышку, и в этот момент она уловила суть его жалобы.

Всего час назад в сумочке тёти Цзи появился новый ключ.

Этот был ключ от входной двери квартиры 8012А в здании 5 жилого комплекса "Бишуйвань".

У тёти Цзи была близкая подруга по фамилии Лю, с которой они дружили уже больше десяти лет. Полгода назад эта женщина и её муж купили себе квартиру в новом комплексе "Бишуйвань". Они совсем недавно завершили ремонт и обставили её мебелью, но прожили в этом доме всего несколько дней, когда их дочь, живущая в Австралии, внезапно позвонила и сказала, что она преждевременно родила их внучку. Пара срочно купила билеты на самолёт до Мельбурна, и в спешке у них не было времени найти того, кто бы мог присмотреть за их рэгдоллом (* это порода кошек). Поскольку они собирались уехать на полгода, то попросили тётушку Цзи сдать их квартиру в аренду опрятному и любящему кошек молодому человеку, который мог бы ухаживать за их питомцем.

Арендная плата составляла всего две тысячи юаней в месяц. (~ 20.000 рублей)

Эти пожилые супруги по фамилии Лю были профессорами университета Ф., которые уже вышли на пенсию. Они преподавали там более тридцати лет и за все эти годы очень привязались к району, где был расположен университетский городок, поэтому они специально купили квартиру, расположенную в пешей доступности от 10-й линии метро.

Новый жилой комплекс также находился в непосредственной близости к территории посольства, поэтому уровень безопасности этого района и его инфраструктура были высококлассными. Стандартная арендная плата за квартиру в комплексе "Бишуйвань" составляла примерно восемь тысяч юаней в месяц, что в четыре раза превышало финансовые возможности Сун Жаня.

Действительно, ровно в четыре раза.

В богатом Шанхае, где деньги текут рекой, скудный доход позволял Сун Жаню арендовать лишь только маленькую квартирку площадью 30 квадратных метров в старом доме, построенном в 1980-х годах. Стены в его комнате были покрыты тёмной угольной пылью и копотью от старой печки.

Однокомнатная квартира, которую арендовал Сун Жань, была наследием прошлого века. В этом доме с плохим освещением гуляли сквозняки и временами протекали трубы.

В то время застройщики не заботились об удобстве жильцов и тщательном планировании. Входные двери двух квартир были расположены очень близко друг к другу, поэтому внешняя железная дверь соседей временами блокировала вход в его угловую квартиру. Когда его соседи бурно ссорились, то иногда их внешняя дверь со страшным грохотом врезалась в его собственную.

Когда Сун Жань рисовал, он был полностью погружён в творческий процесс, и его было легко напугать. Каждый раз, когда соседи хлопали дверью, его рука дёргалась и картина, над которой он так старательно работал, была испорчена. Иногда ему везло, и у него получалось спасти рисунок, немного подправив его, но в большинстве случаев ему оставалось только начать заново.

Медвежонок (* наглый и избалованный ребёнок), живущий этажом выше, тоже был очень беспокойным. Сколько раз бывало, что, как только Сун Жань заканчивал раскрашивать фон, этот сопляк начинал прыгать и топать ногами, в результате чего с потолка начинала сыпаться вниз посеревшая от копоти и пыли штукатурка, покрывая свежие мазки акварели. Эту пыль было невозможно просто сдуть с влажной поверхности. Сколько бы он ни смотрел на холст, который теперь больше напоминал строительную площадку, раздумывая снова и снова, он не мог найти никакого решения и просто сидел на свой кровати в ошеломлении, вцепившись в волосы.

Честно говоря, Сун Жань действительно хотел бы попрощаться с трущобами, но, когда на него действительно неожиданно свалился шанс переехать в отличную квартиру площадью двести квадратных метров в хорошем районе с ежемесячной арендной платой всего две тысячи юаней, он обнаружил, что не мог заставить себя воспользоваться им.

Тётя Цзи была женщиной с добрым сердцем. Как только наступило пять часов, она схватила свою сумочку и потащила за собой Сун Жаня в эту квартиру, словно корову на верёвке.

Сун Жань, одетый в пуловер с милым нарисованным котиком и с инструментами для рисования за спиной, стоял у входа в жилой комплекс и наблюдал за проезжающими мимо него частными автомобилями с логотипами элитных брендов. Затем он с удивлением обнаружил, что за последние десять минут никто, кроме них, не вошёл сюда пешком.

Это место явно не предназначается для проживания обычных смертных - как я могу припарковать свой старый велосипед с нулевым объёмом двигателя в том же подземном гараже, где обитают эти здоровенные чудовища с объёмами двигателя на 4-5 литров?

Более того, поблизости даже нет овощного рынка.

По пути от станции метро Сун Жань заметил ветеринарную клинику, открытую французским доктором, традиционный японский изакая ресторан с красными бумажными фонарями, украшающими вход, драматический театр с помпезным оформлением, сравнимым со стилем пятизвёздочного отеля, да импортный супермаркет, специализирующийся на продаже экологически чистых продуктов питания…

С появлением элитного жилого комплекса инфраструктура района перестала соответствовать потребностям живущего в нём контингента людей, из-за чего шумный продуктовый рынок оказался вытеснен в соседний район, находящийся в четырёх или пяти кварталах отсюда. Чем же питались богатые люди, для Сун Жаня действительно было загадкой.

За те же две тысячи юаней вместо ненужных ему сотен квадратных метров дополнительного пространства Сун Жань предпочёл бы сменить место своего обитания на более подходящее для него. В идеале на небольшую квартиру, расположенную в уютном и оживлённом районе, где, выйдя на улицу, можно увидеть доброго старика в жилете, несущего корзину с овощами.

Сун Жань чётко знал, чего он хотел, поэтому его настрой был непоколебимым.

По крайней мере, так было сразу после осмотра квартиры с тётей Цзи, когда они спустились на лифте и прошли по деревянному мосту шириной два метра, перекинутому через неглубокий декоративный бассейн. Сун Жань оглянулся на женщину и пытался вежливо отказаться от её предложения, сказав: «Арендная плата слишком низкая для такой большой квартиры, а у меня нет большого опыта в уходе за кошками, так что вам следует…»

На середине предложения серебристо-серый Infiniti появился в поле его зрения с правой стороны, плавно сбрасывая скорость до нуля, а затем водитель включил задний ход и заехал на парковочное место под навесом возле пятого здания.

С тех пор прошло уже больше сорока дней, а Сун Жань до сих пор помнил каждый кадр того момента.

Окна машины были опущены, и солнечного света в тот день было так много, как будто всё было предопределено так, чтобы представить ему человека на водительском сиденье в самом идеальном ракурсе: мужчина сидел в расслабленной и уверенной позе, его левая рука лежала на руле, верхняя пуговица бледно-голубой хлопковой рубашки была расстёгнута, а её манжеты были аккуратно закатаны.

Черты его профиля были почти идеальным, особенно переносица и линия бровей.

Мужчина слегка приподнял подбородок, прижимая затылок к подголовнику. С лёгкой улыбкой на губах он разговаривал с человеком, сидящим на заднем сиденье машины, что скрывался за закрытым окном вне поля зрения Сун Жаня. Их разговор, похоже, был довольно забавным, отчего улыбка этого человека, естественно, стала шире, и словно бы вся нежность мира вдруг сконцентрировалась в этой паре тёплых сияющих глаз.

В полутора метрах до парковочного места скорость автомобиля упала ровно до нуля. Он остановился настолько надёжно, что вперёд ему не нужно было продвинуться ни на один сантиметр. Мужчина небрежно переключил передачу, бросил взгляд в зеркало заднего вида и начал движение задним ходом.

С поворотом руля колёса пришли в движение, и автомобиль плавно поехал назад по идеальной дуге.

От изменения ракурса профиль лица мужчины постепенно превратился в вид спереди. Его красивые брови и приятная улыбка были ясно видны Сун Жаню.

Юноша стоял на деревянном мосту, крепко вцепившись в край своего джемпера. Он чувствовал, как всё его тело неконтролируемо нагревалось.

Раньше его взгляд привлекали лишь бесчисленные оттенки разных цветов, но теперь его глаза могли видеть только этого человека.

Как-то раз Сун Жань листал женский журнал со старшими сёстрами в издательстве, и они наткнулись на статью под названием "Что мужчины делают красиво", где на первом месте значилось "Едут на машине обратным ходом".

Старшие сёстры единодушно восклицали в согласии, схватившись за страницы журнала. Между тем Сун Жань выглядел недоумевающим, и над его головой словно появился мигающий знак вопроса. Он всерьёз задумался, отчего же это действие считалось красивым?

Теперь он смотрел на машину, и его дыхание участилось, кровь потекла в обратном направлении, а адреналин вскипел. Он, наконец, абсолютно понял чувства старших сестёр в то время.

Мужчина, который плавно ведёт машину, двигаясь задним ходом, действительно выглядит невероятно сексуальным!

В древние времена способность опытного охотника контролировать направление вызывала обожание всех женщин в племени. Этот инстинкт восхищения силой передавался из поколения в поколение до наших дней, выходя за пределы разумного настолько, что он стал стимулом для выброса гормонов.

Двигатель Infiniti выключился, но на деревянном мосту на противоположной стороне в сердце Сун Жаня вспыхнула любовь, пылая в его груди.

За двадцать три года его запоздавшая любовь впервые проснулась.

Мужчина вытащил ключ, открыл дверь и вышел из машины.

Один метр восемьдесят шесть сантиметров.

Или, может быть, один метр восемьдесят семь.

С его точки обзора Сун Жань не мог точно оценить рост этого человека. Преисполненный восхищением юноша мог только увидеть, что мужчина находился в отличной физической форме, а его внешний вид был опрятным даже в конце рабочего дня. Под рубашкой, что совсем не помялась, можно было рассмотреть очертания сильных мускулов груди и пресса. Низ рубашки был аккуратно заправлен за пояс, подчёркнутый ремнём, и весь его внешний вид говорил о том, что этот человек принадлежал к элите общества.

У него была пара длинных ног. В глазах Сун Жаня они были подобны свящённому королевскому скипетру, излучающему ауру величия.

Мужчина протянул руку, чтобы открыть заднюю дверь. Его торс наклонился внутрь машины, а когда он вернулся, то уже держал в объятьях маленького ребёнка. Тот поелозил попкой, усаживаясь на согнутую руку отца, и, обхватив шею мужчины своими маленькими ручками, неуклюже поцеловал его в щёку.

Если только что Сун Жань был просто поражён внезапной любовью, то в момент, когда он увидел, что мужчина держал на руках ребёнка, юноша был практически ошеломлён.

Этот мужчина был идеален.

Он был семьянином.

Сун Жань не смог бы точно сказать в этот момент, добавляла ли на самом деле двойная идентичность "мужа" и "отца" оттенок зрелости в его образ, делая его фатально привлекательным в глазах юноши. Или же этот мужчина прямо сейчас всем своим видом олицетворял идею счастливой семьи, иметь которую всегда было самым сокровенным желанием Сун Жаня, которое он хранил в глубине своего сердца.

У Сун Жаня не было семьи и не было дома.

Вернее, у него всё это было, когда он ещё был очень маленьким, но уже очень давно не стало.

В этот момент юноша стоял на деревянном мосту и издалека смотрел, как этот человек подбрасывал и ловил ребёнка. Они играли и смеялись пока не вошли в вестибюль пятого дома. Сун Жань внезапно повернулся и вырвал ключ из руки тёти Цзи.

Я хочу здесь жить.

Просто потому, что на одном из этажей этого здания жила прекрасная семья, возможно, даже где-то очень близко от двенадцатого этажа, на который он собирался переехать. Эта семья олицетворяла собой самую восхитительную картину в сердце Сун Жаня. И если она будет создана его воображением по всем стенам и полу, то в её неслышные и невидимые звуки счастья и смеха Сун Жань смог бы укутать своё одинокое сердце.

Хороший человек заслуживает такой же хорошей семьи. Иногда правила этого мира не так уж плохи.

Так думал Сун Жань.

Он не стал бы вторгаться в частную жизнь своих соседей и просто хотел подойти немного ближе, чтобы впитать в себя атмосферу счастья других людей и вдохнуть немного семейного тепла - они были его сказкой.

Никто не может войти в сказочный мир, но, пока он верит в его существование, он может жить счастливо.

Лифт остановился на двенадцатом этаже, и световой индикатор загорелся, мягко мигая. Слегка разочарованный Сун Жань успокоил своё настроение и вышел из лифта.

На каждом этаже дома в комплексе "Бишуйвань" было по две квартиры. Справа от лифта находилась квартира A, а слева - квартира B. Общая зона между ними была коридором с гладким бежевым мраморным полом, а личная зона каждой квартиры начинались от входного коврика и простиралась до обувной полки и подставки для цветов возле окна.

Коврик перед квартирой Сун Жаня был действительно огромным. Он был сделан из мягкого тафтинга, и на нём был изображен бурундук, сидящий на куче сосновых шишек. В прошлом году Сун Жань нарисовал обложку и иллюстрации к книге «Сон бурундука», и вместе с этой книгой было выпущено несколько сопутствующих продуктов. Как автор эскиза этого бурундука, Сун Жань мог бесплатно получить себе образец одного из этих продуктов. Изначально он хотел взять игрушку, но, к сожалению, у старых тётушек в издательстве были внуки, и все они боролись за игрушки. В итоге ему достался лишь этот игровой коврик для малышей. Он так и не смог решить, куда его положить, поэтому в конце концов просто использовал его в качестве дверного коврика в коридоре после переезда сюда.

Напротив, дверной коврик квартиры В был более серьёзным - это был прямоугольный коврик стандартного размера из материала с жёсткими волокнами тёмно-серого цвета, который был достаточно устойчив к грязи. Все эти детали указывали на то, что владелец этого коврика имел решительный и твёрдый характер.

Сун Жань снял свои кеды, аккуратно поставил их на обувную полку и вставил карту доступа в специальное гнездо. Раздался звуковой сигнал, и дверной замок открылся.

Вынув ключ и открыв дверь, юноша задержался на пороге, глядя на растения на подставке возле окна.

Колокольчики и подсолнухи росли хорошо, стоя под солнечными лучами, и они казались полными цвета и энергии. Почва в их горшках была рыхлой и влажной, поэтому в поливе сегодня не было необходимости, ему будет достаточно просто немного опрыскать водой их лепестки и листья.

Потом Сун Жань кое-что вспомнил, он повернулся и запрыгал на одной ноге к цветочной стойке рядом с дверью противоположной квартиры. Он вытянул шею, чтобы посмотреть, и обнаружил, что две лилии Касабланка уже совсем завяли, и их дорогая удобренная почва полностью высохла и потрескалась.

В прошлом месяце, когда он только переехал, эти цветы уже были немного поникшими. Сун Жань не мог спокойно смотреть на это и в первые две недели украдкой помогал соседу их поливать. Возможно, из-за этого его сосед по коридору мог ошибочно подумать, что эти цветы похожи на кактусы, которые могут жить без полива, и поэтому он совсем перестал о них заботиться.

Молодой человек почувствовал себя расстроенным из-за этих растений. Он слегка нахмурился, глядя на дверь квартиры Б, а затем попрыгал обратно к себе.

6-килограммовый меховой шар по имени Бу Доудоу (*его имя значит тканевая сумочка/кармашек) ждал его у двери. Увидев, что Сун Жань вернулся, рэгдолл приветственно мяукнул и плюхнулся на пол, а затем перевернулся на спину, демонстрируя свой белый живот, и замяукал, прося, чтобы его погладили.

Сун Жань немного погладил кота, потом добавил в его миски воды и кошачьей еды, после чего начал готовить себе ужин.

В холодильнике у него были свежая спаржа и креветки. Сун Жань надел фартук и разморозил ингредиенты. Сперва он замариновал креветки в небольшой миске с кулинарным вином и натёртым имбирём, потом нарезал спаржу на разделочной доске и параллельно сварил кашу в маленькой кастрюльке. Ему очень нравился звук бурления кипящей каши: он представлял, что это было пение его еды, и сам тихонько напевал какую-то мелодию, отбивая ложкой ритм по кастрюле.

Юноша обжарил все ингредиенты на сильном огне, непрерывно помешивая, а затем переложил их все в кастрюлю с кашей и равномерно перемешал по часовой стрелке.

Ему показалось, что цвет этого блюда был недостаточно аппетитным, поэтому он добавил ещё одну небольшую ложку соевого соуса. Из кастрюльки постоянно поднимался пар, и аромат соевого соуса проникал в его нос - этот запах действительно возбуждал аппетит.

Когда он закончил готовить кашу и убрался на кухне, небо за окном уже было тёмным.

Сун Жань вспомнил, что он собирался сегодня опрыскать растения, поэтому он взял бутылку с распылителем и налил в неё немного воды из крана, а затем надел тапочки.

Только он приоткрыл дверь, как почувствовал некоторую странность. Казалось, что дверь была чем-то заблокирована снаружи, поэтому он попытался открыть её снова, приложив чуть больше силы. В темноте коридора раздался приглушённый плачущий голос ребёнка.

Как только ребёнок заплакал, в общей зоне загорелся свет, датчик которого улавливал колебания звука.

Сун Жань высунул голову из-за двери. Он увидел маленького мальчика, сидящего на его коврике с бурундуком, который в левой руке держал небольшой рюкзак, а правой рукой упирался в пол и смотрел на него с обиженным лицом. Сверкающие слёзы текли из пары больших и ярких чёрных глаз, заставляющих вспоминать о сиянии драгоценных камней.

От волнения Сун Жань случайно нажал на распылитель бутылки.

– Малыш... Чей ты ребёнок?

Глава 2

Мнение Сун Жаня о жильцах квартиры 8012B достигло своего исторического минимума: эта семья не только безответственно относилась к выращиванию цветов, но и к уходу за своим ребёнком она относилась ещё более безответственно.

Было уже семь часов вечера, но мать ребёнка так и не появилась, а отец, оказывается, улетел в командировку за десять тысяч километров от дома. Няня-домработница тоже пренебрегла своими обязанностями.

Она прикрепила к входной двери записку, в которой отпрашивалась с работы, и ускользнула, написав только лишь своё имя и десять слов:

[ Кое-что случилось в моём родном городе, поэтому мне нужно срочно уехать. Хуан Гуйхуа. ]

Этому малышу было всего четыре года. После детского сада он так и не дождался, чтобы няня забрала его, поэтому два часа в одиночестве слонялся по улице: целый час он бродил по тротуару взад и вперёд, ещё полчаса просидел на корточках у зоомагазина, играя с большим золотистым ретривером через стекло, а потом проскользнул в кинотеатр, где в холле ещё полчаса смотрел без конца повторяющийся трейлер нового диснеевского мультфильма.

Вот так он коротал время, периодически поглядывая на оживлённую улицу в ожидании кого-нибудь, кто заберёт его и отвезёт домой. Но вот солнце начало садиться за горизонт, поднялся ветер и уличные фонари зажглись один за другим, удлиняя тени под ногами.

Малыш неохотно вернулся в "Бишуйвань" самостоятельно, но у него не хватило смелости войти в тёмную квартиру, поэтому этот голодный ребёнок просто сидел на коврике у двери квартиры 8012А. Он гладил своей маленькой ладошкой коврик и разговаривал с неподвижным бурундуком, а по его щекам текли слёзы.

Если бы Сун Жань не вышел опрыскивать цветы, ребёнок действительно мог бы провести под его дверью всю ночь.

В сердце молодого человека одновременно вспыхнули сострадание и гнев. Не раздумывая, он сразу же забрал бедного ребёнка к себе домой.

Позабытый своей семьёй малыш по фамилии Хэ, с полным именем Хэ Юэян, по прозвищу Бубу, в настоящий момент сидел за обеденным столом в квартире Сун Жаня с белоснежной салфеткой на груди. Два острых угла салфетки были завязаны позади его шеи в красивый бант.

Он изо всех сил вытянул голову, кидая нетерпеливые взгляды в сторону кухни.

По комнате разносился ароматный запах еды, но малыш не мог увидеть его источник, потому что кастрюлю загораживала спина Сун Жаня. В его сердце нарастала тревога, и маленькая круглая попка ребёнка заёрзала на стуле. Он не мог усидеть на месте и полсекунды, как будто сиденье было покрыто тонким слоем воска. Неподалёку на диване лежал рэгдолл Бу Доудоу, поджав под себя лапки, и наблюдал за ним, время от времени взмахивая своим пушистым светло-серым хвостом.

– Гэгэ*, Бубу голоден, Бубу хочет кушать…

(*гэгэ - старший братик, обращение к старшему мужчине, не обязательно родному брату)

Он жалобным голосом позвал Сун Жаня, шмыгая носом и потирая свой животик, чтобы показать, что он действительно был голоден.

Тем временем Сун Жань уже разогрел масло и разбил туда яйцо, которое сразу же зашкворчало на сковородке, затем он отпрыгнул на несколько шагов назад с лопаточкой в руке и высунул голову из кухни, говоря ребёнку:

– Подожди ещё немножко, мы скоро будем ужинать!

После чего он протянул руку и небрежным движением отправил яичную скорлупу в мусорное ведро.

– О!

Бубу опустил голову и сунул в рот уголок белоснежной салфетки, закусывая её кончик своими маленькими зубками. Он надул щёки и заёрзал на стуле ещё энергичнее.

На кухонном столе в неглубокой миске уже остывала каша со спаржей и креветками, а деревянная лопаточка только сняла со сковороды глазунью с ярким желтком.

Этот ребёнок находился в фазе активного роста, и Сун Жань был обеспокоен тем, что одна только каша окажется для него недостаточно питательной, поэтому он потратил ещё две минуты, чтобы поджарить яйцо. Он учитывал сочетаемость вкусов и намеренно поджарил его так, чтобы желток всё ещё оставался жидким. Добавив немножко соли, Сун Жань положил яйцо на тарелку и отнёс миску ребёнку.

Молодой человек зачерпнул ложку каши и хорошенько подул на неё, чтобы остудить. Поднеся ложку ко рту Бубу, он внезапно вспомнил об одном важном вопросе и сразу же убрал ложку подальше, спрашивая:

– Ты до этого ел креветки когда-нибудь?

Бубу кивнул:

– Ел.

Это хорошо, у него не должно быть аллергии на морепродукты.

Сун Жань расслабился и поднёс ложку обратно ко рту малыша.

Маленький озорник с величественным видом открыл рот, позволил ложке каши зайти внутрь и захихикал. Посмеявшись некоторое время, он разжал зубы, отпуская ложку, и с аппетитом прожевал и проглотил кашу.

Сун Жань вытер салфеткой уголки рта ребёнка и зачерпнул ложкой креветку, но на этот раз Бубу покачал головой и не стал открывать рот.

Он гордо сказал:

– Гэгэ, я могу есть сам!

Маленькая ложечка ударялась о фарфоровую миску, издавая звонкие звуки.

Цзинь, цзинь, цзинь.

Сун Жань тоже наполнил для себя миску кашей. Он сел рядом с Бубу и с большим интересом наблюдал, как тот ел.

Движения этого ребёнка были медленными и на удивление методичными. Количество каши с креветками исчезало прямо пропорционально уменьшению размера жареного яйца.

Через пятнадцать минут он доел остаток жидкого желтка, проглотил последний кусочек белка и издал небольшую удовлетворённую отрыжку своим ротиком, перепачканном в яйце.

В его миске осталось совсем немного каши. Только Сун Жань подумал о том, чтобы подняться и убрать тарелку, как Бубу внезапно занервничал. Он выпрямился, заключил миску в свои маленькие ручки, поспешно зачерпнул ещё немножко каши и засунул в рот.

Теперь он ел очень медленно и осторожно, каждый раз зачерпывая только по два или три зёрнышка риса. Он жевал их так медленно, как будто у этих нескольких зёрнышек был какой-то особенный вкус.

Сун Жань спросил его:

– Тебе было вкусно?

Бубу кивнул.

Сун Жань снова спросил:

– Ты наелся?

Бубу поспешно обнял маленькую миску и замотал головой, словно барабан.

(*японский маленький барабан на палочке с погремушками по сторонами, которые бьют в барабан, когда его быстро поворачивают влево-вправо)

Как я могу сказать, что уже сыт? После ужина у меня больше не будет причин оставаться в доме старшего брата и мне придётся быть разумным и послушным ребёнком, вернувшись в свой тёмный дом, чтобы лечь спать. Но там я буду один, совсем один, и в том доме не настолько светло, как здесь, и не так тепло, как здесь.

Если я съем ещё два кусочка, то смогу остаться здесь ещё ненадолго.

Детские глаза – это прозрачное стекло, скрывающее сердце, неспособное лгать.

Сун Жань увидел его тревогу и понял всё, что ему следовало понять. Он улыбнулся и ласково сказал Бубу:

– Давай не будем торопиться, чтобы наесться досыта. Побереги свой аппетит, чтобы потом съесть ещё немного фруктов.

Как только Бубу услышал, что ему не нужно уходить прямо сейчас, его глаза тут же заблестели, а маленькая ложечка с громким звоном полетела в тарелку.

После ужина Сун Жань снял салфетку с шеи малыша и отвёл его в ванную, чтобы прополоскать рот и вымыть руки. Он тщательно вытер каждый промежуток между его пальчиками белым полотенцем, а затем нанёс тонкий слой крема для рук "Дабао".

На протяжении всего этого процесса Бубу был очень послушным. Он растопырил все свои десять пальцев и вытянул их вперёд, неподвижно стоя перед Сун Жанем. Когда тот закончил все процедуры, он вежливо сказал:

– Спасибо, гэгэ.

Очень разумный ребёнок.

Но в его разумном поведении всё время сквозила какая-то явная сдержанность, особенно во взгляде, который был полон тревоги и нервного ожидания оценки. Он был словно хорошо обученный щенок, который знал, что если он не сделает соответствующее действие в нужное время, то не получит награду от своего хозяина.

Почему?

Может быть, потому, что он находится в чужом доме, и поэтому ведёт себя более сдержанно, чем обычно?

Или я слишком много думаю?

Сун Жань не был уверен.

Однако, когда они вошли в гостиную, Бубу, наконец, воскликнул:

– Вау!

Его глаза широко распахнулись, сияя искренней детской радостью, как и ожидал Сун Жань.

– Гэгэ, у тебя так много сказок! – прокричал он, указывая на журнальный столик, и взволнованно посмотрел на юношу.

На диване, журнальном столике и на полу гостиной была разбросана почти сотня книжек с детскими сказками. Это были как отдельные издания, так и серии книг отечественных и зарубежных издательств.

С тех пор, как он переехал в жилой комплекс "Бишуйвань", у него появилась просторная и светлая гостиная, поэтому Сун Жаню больше не нужно было рисовать в тесном маленьком уголке своей комнаты, как раньше. Он установил свой мольберт поближе к панорамному окну в гостиной, а когда изучал книги, то брал одну, вторую, а потом клал их куда придётся, даже не глядя. Поскольку к нему никто не приходил в гости, за всё это время он так и не удосужился навести в гостиной порядок.

Эти книжки с картинками, вместе с бумагой, кистями и акварельными красками, были жизненно важными вещами для Сун Жаня.

При виде такой огромной коллекции, состоящей исключительно из сказок, глаза Бубу заблестели, как у мышонка, упавшего в чан с рисом, который теперь собирался бездельничать, кушая этот рис до конца своих дней. Среди почти сотни ослепительных книжных обложек первой, что бросилась ему в глаза, была обложка сказки "Мечта бурундука".

В этом мире было много похожих друг на друга бурундуков, но для Бубу этот зверёк был уникален.

Он был старым другом Бубу.

Месяц назад этот бурундук волшебным образом появился у дверей квартиры 8012А, и он случайно столкнулся лицом к лицу с Бубу, который рано утром вышел из дома. У него была светло-каштановая полосатая спинка, тонкие и острые когти, глаза, похожие на чёрные фасолинки, и два внушительных мешочка на щеках. Он сидел на высокой куче сосновых шишек на фоне золотого моря осенних листьев платана.

Бубу с первого взгляда очень полюбился этот бурундук и он думал о нём днями и ночами.

Утром, уходя в детский сад, он первым делом прощался с бурундуком, говоря: "Я ухожу". Вернувшись вечером из детского сада, он должен был поприветствовать бурундука, сказав: "Я вернулся". Иногда, когда отца не было дома и Бубу чувствовал себя одиноким, он тайком выбирался из дома, пользуясь тем, что няня не обращала на него внимания. Ребёнок садился рядом с бурундуком и гладил его пушистый мех в поисках утешения.

Ворс коврика был тёплым и мягким, и бурундук, напечатанный на нём, выглядел совсем как настоящий.

Если бы у меня был настоящий живой бурундук, прикосновение к нему ощущалось бы... точно так же, верно?

Это был весёлый и верный друг, который ждал его в одном и том же месте 24 часа в сутки, яркий, красочный и всегда полный энергии. У него была гора хрустящих сосновых шишек, которые нельзя было есть, и золотая осень, где никогда не иссякнет солнечный свет.

Эта статичная картинка на коврике у двери была книжной обложкой, которую нельзя было открыть.

Бубу смотрел на эту обложку целый месяц.

Сегодня вечером эта обложка наконец-то открылась, и малыш был приятно удивлён, увидев, что на титульном листе его старый друг изменил позу: он стоял, держа в лапе большую сосновую шишку, и смотрел вдаль.

На странице, на которой был сосредоточен его взгляд, была напечатана простая рукописная подпись.

Сун Жань.

На тот момент Бубу пока что не умел читать, да и всё его внимание было сосредоточено лишь на бурундуке, поэтому малыш, естественно, не обратил внимания на имя, которое в будущем он будет произносить ещё очень много раз. Он перелистнул книжку, переходя на следующую страницу.

На следующей странице начиналась история.

Золотые листья платана покрывали землю, а маленький бурундучок лежал в лучах осеннего солнца и лениво дремал.

С какими интересными чудесами он столкнётся в этой истории? Я действительно хочу знать!

Бубу набрался храбрости, взял книжку с картинками и подошёл к Сун Жаню, спрашивая:

– Гэгэ, ты можешь прочитать мне эту сказку?

Молодой человек, естественно, согласился:

– Конечно.

Посуду можно убрать попозже, да и фрукты тоже могли подождать. Малыш хотел послушать сказку, и в данный момент это было самым неотложным делом.

Обтянутый тканью диван прогнулся под весом его тела, и Бубу устроился на коленях Сун Жаня, опираясь на его руку. Он снова открыл книжку с картинками, готовый узнать историю, о которой так давно мечтал. Увидев это, лежащий на подлокотнике дивана большой пушистый комочек по имени Бу Доудоу завистливо мяукнул и мягко скатился с подлокотника, чтобы лечь рядом с ними.

– Однажды в большом лесу жил да был один симпатичный бурундучок.

Как только Сун Жань открыл рот, чтобы прочесть первую строчку, Бубу сосредоточился на картинке, вглядываясь в каждую мельчайшую деталь рисунка.

Сун Жань был очень хорошо знаком с этой историей. Как только он закрывал глаза, каждая картина и каждая строчка слов этой сказки превращались в стайку мерцающих светлячков, танцующих перед его глазами в летнюю ночь.

Этот бурундук не только любил играть, но и был довольно ленивым.

Приближалась осень, и его сосед, серая белка, активно занимался сбором сосновых шишек, готовя запасы еды на зиму, а бурундук всё сидел на ветвях деревьев и играл с гусеницами. Медленно проходила осень, приближалась зима. Серая белка заполнила половину своего жилища сосновыми шишками, а бурундук всё ещё качался на ветвях дерева, свесив свой хвостик вниз.

– Когда ты начнёшь собирать сосновые шишки? – спросила его серая белка.

– Я никуда не спешу. У меня есть мечта – я хочу найти самую большую сосновую шишку на свете. Одной такой мне будет достаточно, чтобы я не голодал всю зиму, – ответил ей бурундук.

Наконец пришла зима.

Когда снег покрыл землю, сосновые шишки уже полностью заполнили жилище серой белки, но что насчёт бурундука?

В доме бурундука не было ни одной сосновой шишки.

Когда он проголодался, то отправился на поиски той легендарной, самой большой сосновой шишки, но снаружи было так много снега, что он не мог увидеть в лесу даже её тени.

Когда бурундук услышал, что у кролика была большая сосновая шишка, он пошёл к нему в гости, но кролик использовал огромную её в качестве красивого шкафчика в своём доме, набив морковью.

– Нет, ни за что, как я могу съесть чужой шкафчик?

Бурундук покачал головой и вышел из кроличьего дома голодным.

Потом он услышал, что у ёжика была большая сосновая шишка, и он отправился к нему в гости. Но сосновая шишка в доме ёжика превратилась в красивую праздничную ёлку, украшенную яркими игрушками.

– Нет, ни за что, как я могу съесть чужую ёлку?

Бурундук покачал головой и снова ушёл с пустым желудком.

Затем он услышал, что в доме муравья была большая сосновая шишка, поэтому он пошёл к нему в гости. Но муравьиная семья превратила сосновую шишку в прекрасную игровую площадку, которая теперь была наполнена счастливыми муравьишками.

– Нет, ни за что, как я могу съесть чужую детскую площадку?

Бурундук покачал головой и снова ушёл, не поев.

Он искал очень долго, но так и не нашёл самую большую сосновую шишку в мире. Бурундук удручённо вернулся домой с ворчащим от голода желудком. В этот момент пришёл его сосед, серая белка. Он постучал в дверь и спросил бурундука:

– Сбылась ли твоя мечта?

Бурундук смущённо покачал головой.

– В следующем году, в следующем году моя мечта обязательно сбудется! – заверил он серую белку, но его желудок урчал всё громче и громче.

Серая белка достала из-за спины большую сосновую шишку и сказала, протянув её бурундуку:

– Я дарю тебе эту сосновую шишку. Она не самая большая в мире и не самая большая в лесу. Это всего лишь самая большая шишка в моём доме.

Бурундук взял сосновую шишку и обнял её лапками, чувствуя себя так, словно он получил шкафчик, рождественскую ёлку, детскую площадку и самого лучшего, драгоценного друга.

Он подумал, что это, должно быть, и есть самая большая сосновая шишка в мире.

– А что случилось потом?

Бубу перевернул страницу, и книжка с картинками закрылась. Он увидел лишь штрих-код, напечатанный на беличьем хвосте на задней части обложки, который дал ему понять, что история закончилась.

У него всё ещё остались вопросы, поэтому он спросил:

– Гэгэ, а бурундук съел сосновую шишку после этого?

Сун Жань никогда раньше не задумывался над этим вопросом. Он поразмышлял над этим какое-то время, взявшись пальцами за подбородок, после чего честно ответил:

– Не знаю, но думаю, что он сохранил эту шишку, ведь это был подарок от друга.

– Но если еду не съесть вовремя, она быстро испортится, как... - Бубу ломал голову, - как donuts! (*пончики)

Он случайно произнёс это слово по-английски.

– Тогда он её съел, - Сун Жань улыбнулся. - На самом деле, не имеет значения, съел он её или нет. Пока рядом с ним есть друзья, всегда будут и подарки.

– Да!!!

Бубу тоже так считал: пока бурундук дружит со своим соседом, серой белкой, он наверняка получит в подарок ещё больше сосновых шишек в будущем.

Его настроение внезапно улучшилось, и он улёгся в руках молодого человека, обнимая книжку, прищурился и сказал с улыбкой: «

– Гэгэ, ты очень хорошо рассказываешь истории, гораздо лучше, чем тётя. Она не любит рассказывать мне сказки, поэтому всегда читает их слишком быстро. Она очень нетерпелива, а ещё у неё есть небольшой акцент, так что я иногда её не понимаю... Гэгэ, а ты часто рассказываешь истории?

Сун Жань почесал затылок:

– А? Наверное...

Грубо говоря, прошло уже больше семи лет с тех пор, как он в последний раз читал сказку детям, но с того времени его мастерство нисколько не уменьшилось, что было отрадно.

Перекатившись, Бубу встал, отложил книжку "Мечта бурундука" и схватил другую книжку с картинками, с надеждой протягивая её Сун Жаню:

– Гэгэ, расскажи мне ещё одну, хорошо?

Молодой человек поднял глаза и посмотрел на настенные часы. Было уже почти девять часов. Этому ребёнку всего четыре года, так что уже самое время принять ванну и лечь спать.

Он указал на Луну, ковёр-самолет и дымоход, нарисованные на обложке, и сказал:

– Бубу, это сказка на ночь. Ты сможешь увидеть сладкие сны, только если послушаешь её перед сном. Давай сначала съедим немного фруктов, а её почитаем, когда будем ложиться спать, хорошо?

Бубу был ошеломлён.

Он прижал к себе книжку с картинками, его глаза были пустыми, и он словно не мог поверить собственным ушам. Ему потребовалось много времени, чтобы понять, что Сун Жань пригласил его остаться на ночь в своём доме, и он тут же радостно закивал, крича:

– Хорошо! Хорошо!

Сун Жань наклонился и достал из ящика журнального столика книжку-игрушку – это была "Очень голодная гусеница" Эрика Карла. Когда-то он собрал полный набор оригинальных работ в твёрдом переплёте с ранними произведениями старика. Ему нравилось доставать их в свободное время и перелистывать с чувством благоговения. Эта история была особенно простой и классической: она рассказывала о маленькой гусенице, которая каждый день, с понедельника по воскресенье, ела разные продукты, пока, наконец, не выросла в большую бабочку.

Он спросил Бубу:

– Ты ведь знаешь английский?

Бубу кивнул головой и ответил:

– Да.

Сун Жань положил книжку ему на колени, погладил малыша по макушке и с улыбкой сказал:

– Я пойду и помою клубнику. Маленькая гусеница некоторое время будет жевать эту книжку и будет послушной.

– Ммм, конечно, она будет послушной, – ласково ответил Бубу.

В 8:50 вечера на кухне зазвенели кастрюли и сковородки, и пахнущая мятой жидкость для мытья посуды превратилась в облако белоснежных пузырьков.

Сун Жань намывал тарелку, негромко напевая какую-то мелодию себе под нос, а Бубу плюхнулся на живот на диван, страница за страницей листая книжку и держа во рту маленькую клубничку. Гусеница в книжке отличалась отменным аппетитом, и она хорошо ела с понедельника по субботу. Как раз в тот момент, когда она собиралась стать куколкой и превратиться в бабочку, в гостиной раздался прелестный перелив колокольчиков.

Пика-пика-пи-ка-чу! Пика-пика-пи-ка-чу!

Глаза Бубу заблестели:

– А, это папа! ¹

Он быстро спрыгнул с дивана и вытащил из рюкзака детский сотовый телефон. Нажав кнопку ответа, он сладким голосом произнёс в трубку:

– Доброе утро, папа! ²

Папа? ²

Сун Жань слегка нахмурился.

Только что он говорил в четвёртом тоне, но в мгновение ока перешёл на второй. Этот ребёнок действительно может вести себя как ребёнок?

(* Минутка занимательной китайской лингвистики☺️ Все вы, думаю, знаете, что тональность в китайском языке является смыслообразующим элементом. В разговоре маленькие дети частенько непроизвольно путают тона или произносят слова так, как им проще. В данном случае во втором тоне для ребёнка произнести слово «папа» проще, чем в четвёртом, но, по факту, это превращает слово «папа» в совершенно другое слово. Бубу сделал это намеренно. В ¹ раз он произнёс «папа» в правильном четвёртом тоне, а по телефону ответил ² , сказав «папа» во втором тоне. Поэтому Сун Жань и говорит, что он «может вести себя как ребёнок»)

Он обернулся и увидел, что Бубу держал свой сотовый телефон, быстро перебирая своими маленькими ножками и подпрыгивая во время разговора. Большой пушистый шар следовал за ним по пятам с высоко задранным хвостом. Один человек и один кот дважды обошли вокруг стола и, наконец, вернулись обратно на диван.

Сун Жань улыбнулся и покачал головой, продолжая тщательно мыть посуду. Он уже наполовину закончил, когда Бубу внезапно появился на кухне, спрашивая:

– Гэгэ, как называются те зеленые штучки, которые мы только что ели, маленькие такие кусочки?

Сун Жань ответил ему:

– Спаржа.

– Спаржа!

Бубу поспешно ответил отцу, а затем снова спросил:

– А как называются розовые штучки?

Сун Жань сказал:

– Креветки.

– Креветки! Креветки!

Бубу был так счастлив, что дважды прокричал это слово в трубку, словно боялся, что отец не сможет его расслышать. Через некоторое время он добавил:

– Кроме каши, была ещё яичница-глазунья! Гэгэ специально поджарил её для меня. Это было очень вкусно, даже вкуснее, чем у тёти!

Сразу же после этого другая сторона задала вопрос, и Бубу колебался, не в силах ответить. С лёгким топотом он пробежал пару шагов по кухне, протягивая сотовый телефон Сун Жаню:

– Папа спросил меня, почему сегодня гэгэ готовил мне вместо тёти?

У тебя ещё хватает наглости спрашивать?

Уголок рта Сун Жаня дёрнулся, и он выругался про себя.

Няня твоего ребёнка, Хуан Гуйхуа, ускользнула неизвестно куда, а ты, родитель, до сих пор об этом не знаешь? Ты настолько недалёкий?

Его руки были покрыты мыльными пузырями, так что он не мог держать ими трубку. Молодой человек наклонился и подал знак Бубу, чтобы тот положил телефон ему на плечо. Он наклонил голову и зажал его между ухом и плечом, после чего встал и продолжил мыть посуду.

– Привет, привет, – произнёс Сун Жань своё обычное приветствие.

Три секунды спустя его движения внезапно застыли, а фарфоровая чаша с громким звоном выпала из его рук.

Бубу испуганно вскрикнул:

– Гэгэ!

Словно поражённый ударом электрического тока Сун Жань отшвырнул в сторону металлическую мочалку для мытья посуды. Он схватил лежащее рядом полотенце и наскоро вытер руки, поспешно убирая телефон подальше от уха. В этом хаосе он нечаянно выронил сотовый, который приземлился на столешницу и медленно закружился на его гладкой поверхности.

Ошеломлённый Сун Жань уставился на мобильный телефон, кровеносные сосуды на его лице расширились, щёки запылали, а шея и уши были полностью красными.

Его собеседник произнёс только одно предложение.

Пять слов.

«Приятно познакомиться, я отец Хэ Юэяна».

Сун Жань впервые услышал голос Хэ Чжиюаня.

Низкий и сексуальный тембр. Поскольку обладатель этого голоса только что проснулся, в его тоне проскальзывала ленивая улыбка. От такой близости слова, произнесённые прямо ему в ухо вместе с выдохом тёплого дыхания, скользнувшего по его барабанной перепонке, тронули беззащитное сердце Сун Жаня, заставляя его неконтролируемо забиться.

«…...»

Тахикардия. Гипоксия головного мозга.*

(* учащенное сердцебиение и кислородное голодание)

Кожа головы Сун Жаня внезапно занемела. В этот момент он не только не мог поднять телефон и ответить, сейчас он не мог даже вспомнить своё собственное имя...

Глава 3

В шесть часов утра линия сумерек медленно двигалась по бескрайним водам Тихого океана. Солнцу понадобится ещё полчаса, чтобы осветить своими первыми лучами западное побережье Северной Америки.

Маленький городок Пало-Альто был очень тихим в серых предрассветных сумерках. На перекрестке улиц, где было очень мало машин, попеременно загорались красные и зеленые огни.

В окне особняка в восточном районе горел свет, и сквозь прозрачные занавески можно было смутно разглядеть человека в тёмно-сером фланелевом халате, прислонившегося к подоконнику.

Его волосы были немного растрёпаны, подбородок опущенной вниз головы покрывала щетина, а уголки рта слегка изгибались вверх.

Из его мобильного телефона доносился недовольный голос соседа, которого он никогда раньше не встречал, находящегося в десяти тысячах километров за океаном:

– …Я... Я подошёл и увидел на вашей входной двери записку, в которой говорилось, что Хуан Гуйхуа вернулась в свой родной город...

– Понятно.

Кофеварка на столешнице тихонько гудела, конденсируя тёмно-коричневый экстракт, что по капле падал в маленькую керамическую чашку.

На боку чашки был изображён стильный логотип.

SwordArc.

Курсивный шрифт был лазурно-синего цвета, а буквы S в начале и C в конце выглядели, словно две острые дуги меча.

– …Так вышло, я приготовил себе на ужин кашу с креветками и овощами, этим я и покормил Бубу. Он сказал… что было очень вкусно…

Хэ Чжиюань с улыбкой сказал:

– Спасибо.

– Не стоит благодарности! Мы ведь соседи, да... – молодой человек на другом конце телефона стал ещё более нервным, и громкость его голоса подскочила ещё на один уровень. – Бубу такой молодец, мне даже не нужно было помогать ему кушать. Я просто добавил пару мисок и палочки для еды*, это было вовсе не хлопотно!

(* "добавить пару мисок и палочки для еды" – вежливый способ сказать "накрыть стол для неожиданного/незваного гостя").

Хэ Чжиюань ответил:

– Всё равно спасибо.

Чашка уже была почти полной, а кофейный экстракт на дне фильтра собирался всё медленнее и медленнее, каждой новой капле требовалось всё больше времени, чтобы упасть.

Ещё одна капля.

От аромата кофе улыбка Хэ Чжиюаня стала ещё более выраженной. Он взял чашку за ручку, осторожно наклонил её влево и вправо, а затем взял кубик сахара и бросил в эспрессо.

Сегодня можно подсластить.

Его собеседник всё ещё сбивчиво бормотал:

– …После ужина я рассказал ему сказку, и… и ещё он съел клубнику, но не слишком много. В конце концов уже почти девять часов…

– Хм? – Хэ Чжиюань издал вопросительный звук, взял маленькую ложку и медленно помешал кофе против часовой стрелки. – А что в девять часов?

– А? Разве в девять часов... – голос с той стороны океана внезапно замолк, и на какое-то время в разговоре возникла пауза, как будто собеседник серьёзно задумался о чём-то. Вскоре молодой человек почувствовал себя виноватым и осторожно продолжил, – ...не пора ложиться спать?

Вообще Хэ Чжиюань довольно редко не мог сдержаться, но в этот момент он искренне рассмеялся. Вскоре мужчина остановился, откашлялся и серьёзно ответил:

– Верно, ребёнку пора ложиться спать, вы очень внимательны.

– О...

Собеседник издал в ответ лишь один звук, и в трубке резко повисла тишина.

Этот парень, живущий по-соседству, действительно милый. Очевидно, он очень помог мне сегодня, но во время разговора так сильно нервничает, что с трудом может говорить, как будто его поймали с поличным во время похищения ребёнка. Он словно бы ждёт, что я прямо сейчас вернусь в Шанхай по электромагнитному сигналу и открою свою окровавленную пасть, чтобы сожрать его.

Динь!

В гостиной раздался сигнал уведомления о новом входящем письме.

Хэ Чжиюань вошёл в комнату с чашкой кофе в руке, поставил её на журнальный столик и открыл свой ноутбук. Тема электронного письма была очень лаконичной - это было подтверждение регистрации на конференцию по безопасности данных, которая состоится в следующий вторник в Лос-Анджелесе.

Он быстро просмотрел письмо до самой нижней строчки, а затем щёлкнул по красному крестику.

Юноша на другой стороне долго ждал, прежде чем тихонько позвать:

– Мистер Хэ?

Закрыв свой ноутбук, Хэ Чжиюань откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза:

– Прошу прощения, ответственность за сегодняшние события лежит на мне. Я был слишком небрежен, когда искал няню, и мой контроль за её работой не был достаточно строгим, что в итоге привело ко всей этой ситуации. Если бы вы не пришли на помощь, мой ребёнок, вероятно, действительно остался бы голодным сегодня вечером. Завтра, как только компания по подбору домашнего персонала начнёт работу, я первым делом свяжусь с ними и попрошу как можно быстрее найти новую няню.

– Эээ...

На другом конце провода воцарилась странная тишина.

Хэ Чжиюань спросил:

– Что случилось?

– Ничего особенного. Я только подумал, может у вас есть какие-то надёжные знакомые, достойные доверия, которые могли бы присмотреть за Бубу? – тон юноши был полон беспокойства. – Я имею в виду, что Бубу всего четыре года. В этом возрасте дети обычно очень чувствительны. Няня – это очень близкий ему человек, поэтому, если они меняются слишком часто, это может легко вызвать чувство незащищённости...

Поначалу Хэ Чжиюань думал, что тот собирался сказать что-то важное, но, услышав слова юноши, он слабо улыбнулся:

– Ничего страшного, Бубу уже адаптировался к этому.

– Вот как?

Голос молодого человека всё ещё колебался. Тон к концу постепенно смягчался и замедлялся, словно он хотел сказать ещё что-то, но останавливал себя.

Он хотел убедить его, но был не в состоянии сделать это – Хэ Чжиюань мог ясно понять это только лишь по одному звуку.

Это действительно беспокоит его.

Честно говоря, Хэ Чжиюань был тронут тем, что просто какой-то незнакомец был готов бескорыстно позаботиться о его ребёнке. Сложно было сказать "нет" в ответ на его доброту.

Он также подумал, что это было немного забавно.

Ах, мой восторженный сосед, не будь таким. Я воспитывал Бубу четыре года, неужели твоё понимание его личности может быть лучше моего?

Бубу отличается от всех других детей.

Абсолютно другой.

Он был независимым и рассудительным, мог самостоятельно есть, рассматривать книжки с картинками и играть со строительными кубиками. Он был тихим и спокойным, как будто его сердце было уникальным безмятежным местом. Бубу был идеальным ребёнком, в котором практически не было недостатков. Ему нравилась каждая няня, и каждой из них он также нравился в ответ.

Поэтому, в то время как другие семьи с одним родителем находились в затруднительном положении, пытаясь сохранить баланс между работой и заботой о своей семье, только Хэ Чжиюань мог свободно оставить своего ребёнка в Шанхае и беспрепятственности заниматься развитием своей карьеры.

Сун Жань всё ещё держал мобильный телефон, но в динамике был слышен только мягкий белый шум сотовой связи – мистер Хэ больше не открывал рта. Этот разговор закончился довольно неловко.

Возможно, ему показалось, но Сун Жань услышал намёк на нетерпение, проскользнувший в последнем предложении своего собеседника. Он не мог не почувствовать досаду, внутренне обвиняя себя в том, что сунул нос в чужие дела и сказал слишком много. Юноша вернул Бубу ярко-жёлтый мультяшный сотовый телефон, а затем снова взял металлическую губку и продолжил мыть посуду.

– Папа, это снова Бубу!

Малыш потёрся нежной розовой щёчкой о сотовый телефон и снова начал весело топать вокруг.

Включив водопроводный кран, Сун Жань начал ополаскивать посуду тонкими струйками воды. Посуда звенела, и белоснежные пузыри постепенно рассеивались, пока молодой человек в оцепенении уставился на водоворот, стекающий в канализацию.

Только что я... обидел мистера Хэ, не так ли?

Я был действительно груб.

Я – посторонний человек, который знаком с Бубу меньше двух часов, и не знаю ни ребёнка, ни его родителей, как я мог столь легкомысленно произнести такие слова, которые кажутся почти обвинением? В глубине души ни один родитель не желает разлучаться со своими детьми. Мистер Хэ очень занят на работе. Если бы у него был лучший вариант, он, определённо, не стал бы нанимать няню с проживанием, чтобы та присматривала за его ребёнком, и в итоге Бубу не появился бы за дверью квартиры 8012А.

Как одиночка без детей и карьеры, почему я в первую очередь не поставил себя на его место и не подумал, прежде чем сказать?

Выключив воду, Сун Жань в подавленной манере похлопал себя мокрой ладонью по лицу.

После того, как он вытер руки и вышел из кухни, радостный топот Бубу уже остановился, и теперь малыш стоял рядом с обеденным столом. Его тонкие брови опустились вниз, возвращая лицу ребёнка его прежний сдержанный и послушный вид.

– Сон – это то, что каждый делает сам, Бубу понимает, – сказал ребёнок в трубку. – Папа, не волнуйся, Бубу очень храбрый. Он не боится темноты и может спать один!

Спать в одиночестве?

Услышав это, Сун Жань был потрясён.

Что это значит? В доме нет взрослых, как ребёнок может спать один?

Бубу завершил разговор. Он печально опустил голову и некоторое время молча стоял, поджав губы, и тихо сопел. Сун Жань тоже был сильно расстроен. Присев на корточки перед малышом, он взял маленькие ручки, которые сжимали края его одежды, и сложил в свои, обхватывая их ладонями.

Только он собирался сказать несколько слов утешения, Бубу поднял на него глаза, изо всех сил стараясь изобразить яркую улыбку:

– Гэгэ, твоя каша была очень вкусной, и сказка, которую ты рассказал, тоже была очень хорошей! Спасибо! Бубу уже большой ребёнок и не может больше беспокоить тебя, так что ему нужно идти домой и ложиться спать.

– Бубу?

Сун Жань не мог поверить своим ушам.

Этот ребёнок серьёзен?

В его воспоминаниях всё ещё были свежи изменения в выражении лица Бубу от удивления к сомнению, а затем к искренней радости, когда он взял на себя инициативу и пригласил малыша переночевать у себя. Сун Жань был на 100% убеждён, что это было истинным желанием ребёнка, так что... что же привело к этой неохотной лжи?

Задумавшись об этом, юноша уловил ключевой момент:

– Твой отец сказал тебе пойти домой и лечь спать?

– Да, – кивнул Бубу.

Сун Жань беззвучно выругался на месте, и его глаза уже вот-вот собирались презрительно закатиться. Все те угрызения совести, которые он до этого испытывал, испарились в одно мгновение.

Ночь так темна, а квартира - пуста, ах, он осмеливается отправить четырёхлетнего ребёнка спать дома в одиночестве? Образ мышления этого отца очень странный, извилины в его мозгу, должно быть, совсем прямые!

Если Бубу будет спать один, кто придёт утешить его среди ночи, если ему вдруг приснится кошмар? Кто накроет малыша одеялом, чтобы он не простудился, если он сбросит его и замёрзнет? Кто защитит его, если вор проникнет в дом?

Это была вроде бы просто случайная мысль, но для Сун Жань она была похожа на взрыв заградительного огня, и перед его внутренним взором тут же пронеслись сотни возможных опасных ситуаций.

Он действительно хотел распечатать их все на бумаге и шлёпнуть этой стопкой по лицу папы Хэ.

Ты что, совсем больной?!

Ребёнок твоей семьи словно бездомный. Я же – просто чужой человек, которому не нужно ни признание, ни вознаграждение. В соответствии со светлым принципом гуманизма я помог тебе успокоить и накормить ребёнка, и даже проявил инициативу присмотреть за ним ночью. Не важно, если ты не оценил это. Вот только как ты можешь быть так помешан на контроле, словно бы у тебя есть пульт дистанционного управления, который работает через Тихий океан? Разве это убьёт тебя, если ты сосредоточишься не только на своей деловой поездке?

Даже если этот ребёнок был случайным выигрышем в лотерею, ты не можешь растить его как попало!

Просто... меня действительно... ослепил его знойный голос.

Сун Жань вспомнил ленивый смех Хэ Чжиюаня, и его щёки снова покраснели – наполовину от стыда, наполовину от злости.

Увы.

Я могу присвоить этому отцу только 0 баллов, и то лишь для того, чтобы тот сохранил лицо.

Он присел на корточки и посмотрел на Бубу, не в силах описать чувство в своём сердце.

Бубу, ах, Бубу, я знаю, что ты хороший мальчик, послушный, словно ягнёнок, но тебе всего четыре года. Даже если твой папа хочет, чтобы ты пошёл домой спать, ты должен был немного пошуметь.

Дети, которые умеют устраивать сцены, получают конфеты; как этот старший брат может помочь тебе, если ты не устраиваешь сцен?

Бубу засунул сотовый телефон в свой маленький рюкзак и неуклюже надел его на плечи. Он подошёл к двери и обул свои парусиновые кеды, потратив минуту на то, чтобы аккуратно завязать шнурки, которые скоро снова будут развязаны. Затем он встал и помахал Сун Жаню, сказав:

– Гэгэ, спокойной ночи.

Он встал на цыпочки и потянул тяжёлую ручку двери.

Щёлк.

В коридоре автоматически загорелся ряд потолочных светильников, освещая сцену за дверью: колокольчики, подсолнухи, закрытые двери лифта, мраморный пол бежевого цвета... Напротив была ледяная бронированная дверь, врезанная в белую стену, а под его ногами был мягкий коврик с бурундуком.

Бубу уже слышал историю про бурундука и теперь ещё теплее относился к своему старому другу.

Он помахал ему рукой, сказав:

– До свидания!

Попрощавшись, Бубу проворно спрыгнул с коврика, не наступив ни на одну прядку шерсти на теле бурундука. Затем он пробежал по коридору, встал на тёмного цвета прямоугольный коврик из жёстких волокон, достал из рюкзака ключ и открыл дверной замок квартиры 8012Б.

Не бойся, не бойся, храбрый Бубу возвращается домой.

Но, как только дверь открылась, большое облако чёрного тумана, такого густого, что невозможно было даже рассмотреть пальцы на своей руке, казалось, вырвалось из комнаты, поглощая маленького ребёнка.

Темно и холодно.

В доме не было света, не было ни отца, ни няни. Под покровом ночной темноты скрывались бесчисленные монстры-людоеды. Они прятались за дверью, под кроватью и в шкафах, у каждого из них были ярко-зелёные глаза и острые зубы.

Съёжившись, Бубу на мгновение растерялся, не осмеливаясь войти в квартиру.

Ему просто хотелось сбежать.

В комнате позади него был яркий свет. Там был большой пушистый котик, красочные книжки и старший брат, который ласково улыбается и умеет рассказывать истории. Если он убежит назад, ему не придётся сталкиваться со всем этим перед собой.

Бубу очень сожалел об этом.

Но он уже пообещал отцу, что будет спать дома один, и если он нарушит своё обещание, то перестанет быть милым и послушным ребёнком.

Я должен быть хорошим ребёнком.

Бубу набрался храбрости и сделал маленький шаг вперёд. Густой тёмный туман тут же окутал его ещё плотнее. Вся его бравада была подобна рыбьему пузырю, большая часть которого сдулась от укола кончиком иглы со звуком "пуф-ф-ф".

Его движения были скованными, а тело – жёстким. Он не мог понять, почему, несмотря на то, что он был милым ребёнком, ему было так грустно на сердце?

Где награды для хороших детей? Где эти конфеты и цветочные гирлянды?

Бубу не осмеливался ни сделать шаг вперёд, ни отступить назад.

Он замер на пороге своего дома, глядя на ужасную тьму перед собой, и его сердце всё больше наполнялось обидой.

Почему ночь должна быть такой долгой? Если бы утро настало в мгновение ока, я мог бы пропустить всё это и с радостью отправиться в садик.

Он невинно моргнул, повернул голову и выжидающе посмотрел на окно за цветочной стойкой.

Но небо всё ещё было чёрным, темнее чернил, и в стекле отражались две увядшие лилии. Блики отражённого света резали детские глаза.

Он снова очень медленно и серьёзно моргнул изо всех сил.

За окном по-прежнему не было никаких изменений, напротив, ему показалось, что в этот момент ночь остановилась.

– Гэгэ... – Бубу окончательно растерялся и тихо сказал сдавленным голосом. – Что мне делать?

Возможно, из-за того, что в коридоре двенадцатого этажа было слишком тихо, Сун Жань неожиданно смог услышать этот крошечный звук, похожий на звон падающей на пол иглы. Его сердце болезненно сжалось, и он, ни секунды не раздумывая, выбежал за дверь и обнял малыша.

– Бубу, останься здесь, оставайся с гэгэ! – сказал он – Гэгэ ведь уже обещал рассказать тебе сказку на ночь. Если ты пойдёшь домой, кому этот старший брат расскажет историю?

– Но... но я обещал папе, что пойду домой и буду спать один...

Бубу шмыгнул носом.

Сун Жань использовал свой козырь:

– Кому Бубу пообещал первому, гэгэ или папе?

Бубу всхлипнул:

– …Гэгэ.

– Верно, это был гэгэ, – сказал Сун Жань, – и поскольку старший брат был первым, обещание, которое ты дал отцу потом, не считается.

– Правда? – Бубу резко обернулся, и его глаза сияли слезами. – Оно не считается?

Сун Жань утвердительно кивнул:

– Да, это не в счёт.

Бубу закусил губу и наклонил голову, с подозрением глядя на юношу.

Сун Жань рассмеялся и протянул руку, чтобы ущипнуть за кончик маленького носика:

– Не волнуйся! Если твой папа спросит, то я скажу ему, что наш Бубу действительно был послушным: он был хорошим мальчиком и собирался пойти домой спать. Это гэгэ был плохим. Он настоял на том, чтобы рассказать сказку Бубу и похитил Бубу на полпути домой. Если твой отец захочет кого-то наказать, то он должен будет наказать этого старшего брата.

Улыбаясь сквозь слёзы, Бубу подскочил, обнял Сун Жаня за шею и звонко чмокнул в щёку:

– Гэгэ, ты... ты такой хороший!

Глава 4

Для ночёвки вне дома было нужно приготовить смену одежды для малыша и другие необходимые вещи.

Бубу вбежал в квартиру, чтобы собрать их, а Сун Жань включил для него свет. Сначала он хотел пройти внутрь, чтобы помочь, но затем в его голову пришла мысль о том, что было довольно неуместно вторгаться в чужой дом в отсутствие взрослых. Поэтому он из вежливости остался на пороге и стоял, опираясь спиной на дверь и наблюдая за Бубу, который как маленький кролик сновал между спальней и ванной.

Каждый раз, проходя мимо гостиной, Бубу неосознанно поворачивал голову, бросая взгляд в сторону двери, и серьёзно предупреждал: «Геге, ты не можешь ускользнуть!»

Сун Жань пообещал: «Я точно не уйду».

Движения ребёнка были немного неуклюжими и медлительными, и Сун Жань воспользовался возможностью осмотреть гостиную своих соседей.

Как он и предполагал по стилю дверного коврика, домашний интерьер 8012B также был типичным образцом минимализма. Основными цветами были чёрный, белый и серый, а всё внутреннее пространство было наполнено лаконичными прямыми линиями. Каплей цвета в интерьере были абстрактные цветные блоки в стиле Мондриана на декоративных картинах, висящих на стенах.

И если квартира 8012А была настоящим воплощением детской мечты о парке развлечений, то 8012В была офисом взрослого человека без каких-либо признаков жизни ребёнка.

Из-за простоты интерьера на первый взгляд Сун Жань решил, что эта квартира была оформлена дешёвой мебелью из IKEA. И лишь присмотревшись повнимательнее, он обнаружил, что, в целом, каждый элемент интерьера был очень стильным и должен был быть довольно дорогим.

После этого он потерял дар речи от нелепости своего предположения.

Как всё это может быть дешёвым?

На прошлой неделе он проезжал на велосипеде по западной улице Фусин. Не в силах сдержать любопытство, он быстро пробежался глазами по ценам, выставленным в витрине агентами по продаже недвижимости, и от неожиданности так резко затормозил, что у колеса его велосипеда лопнула шина.

Цена квадратного метра в жилом комплексе "Бишуйвань" достигала 150 000 юаней, а сами квартиры в нём были далеко не маленькими, так что при покупке вам придётся выложить как минимум сумму с семью нулями.

Семь нулей!

Однажды Сун Жаню приснилось, что он стал обладателем суммы с пятью нулями, и его мозг тут же издал резкий сигнал тревоги, указывающий на серьёзную перегрузку.

Классовое неравенство - это действительно непреодолимая пропасть.

Сун Жаню оставалось лишь жаловаться про себя.

«Гэгэ! Держи!»

Бубу радостно бросился к двери с охапкой ароматных бутылочек и банок, которые он сунул в руки Сун Жаня, словно выбрасывая мусор. Затем малыш повернулся и побежал обратно в комнату. Молодой человек уставился на бутылки и банки и разочарованно обнаружил, что все слова на этикетках были написаны не по-китайски и не по-английски, и он не мог понять ни единого.

Почему из-за всего случившегося у меня возникла иллюзия “бедняжка Бубу”? Разве я сам, по сравнению с ним, не заслуживаю большего сочувствия?

Сердцу доброго юноши Жань Жань был нанесён сильный удар, а его красная полоса здоровья быстро опустилась на дно (* как в компьютерных играх). Ему срочно требовалось золотое зелье восстановления.

Бип.

В гостиной раздался негромкий электронный сигнал предупреждения. Молодой человек посмотрел в направлении этого звука, и его взгляд упал на какое-то устройство необычной формы.

Это должен быть... какой-то электрический прибор, верно?

Его внешний вид напоминал большой кокон шелкопряда, разделённый пополам. Он был чисто белым, с круглым основанием и гладкой поверхностью, примерно в 80 см высотой. Поначалу он стоял “спиной” к Сун Жаню, а его цвет идеально сливался со стеной. Теперь же он плавно развернулся на 180 градусов, открывая ряд сияющих льдисто-голубых огней индикаторов на передней панели.

Под индикаторами был изображён логотип, оформленный курсивом синего цвета: SwordArc Q7.

Что это за штуковина?

Сун Жань ещё не понял, что происходит, когда большой кокон начал медленно приближаться к нему. Первичный синий огонек индикатора погас, сменившись ярко-красным цветом, символизирующим опасность.

В этот момент из ниоткуда появился маленький Бубу.

Маленький отважный Бубу нёс в своих коротких ручках огромную кучу разной одежды. Пошатываясь, он побежал к двери, крича: «Гэгэ! Сейчас упадёт, всё сейчас упадёт!»

Настоящая гора из одежды полностью закрывала обзор Бубу, и он совершенно не видел дорогу перед собой.

К двери неслась охапка одежды, её рукава и штанины волочились по полу, и наконец она рухнула в объятья Сун Жаня вместе с малышом.

«Всё готово! - Бубу поднялся, стягивая со своей макушки носок с рисунком в цветочек, и взволнованно сказал. - Пойдём спать!»

Бип.

Раздался ещё один электронный сигнал.

Сун Жань увидел, что белый кокон остановился, цвет индикатора снова стал льдисто-голубым, и тогда прибор снова развернулся на 180 градусов и вернулся в свой угол, после чего вошёл в режим ожидания.

Молодой человек пришёл в ещё большее замешательство.

«Пошли, пошли!»

Бубу больше не мог ждать. Призывая Сун Жаня идти, малыш одновременно начал подталкивать его к входной двери, словно если они задержатся тут ещё хоть ненадолго, то останутся запертыми в тёмной комнате.

Из ванной квартиры 8012А раздавался шум воды, где один взрослый и один ребёнок сидели голышом в ванне в облаках пузырьков.

Следуя инструкциям Бубу, Сун Жань смог правильно различить детский шампунь, кондиционер, детский гель для душа и лосьон для тела. Взяв малыша за лодыжку, юноша начисто вымыл каждый пальчик его ноги. Бубу же, в свою очередь, своими маленькими ручками играл с пеной на волосах Сун Жаня, сделав тому причёску, которую можно было бы использовать для косплея Сакаты Гинтоки. (* главный герой сериала “Гинтама”)

Бубу никогда раньше не играл в ванной, и сейчас он словно сошёл с ума от счастья, расплёскивая воду по всей ванной. Малыш вёл себя словно царь обезьян Сунь Укун, который наводил беспорядки в Небесном Чертоге. Когда Сун Жань больше не мог это вынести, то он пробудил в себе дух Будды Татхагаты*, прижал маленькую солнечную обезьянку под горой своих пяти пальцев и поспешно сполоснул её водой, а затем он насухо вытер её, завернул в маленький халат и усадил на стул, чтобы высушить волосы феном. После этого молодой человек на руках отнёс Бубу в спальню.

(* отсылка к классическому китайскому роману “Путешествие на Запад”)

Малыш всё ещё был так взволнован, что не мог заснуть. Он катался голышом взад и вперед по кровати, сворачиваясь в Бубу-суши в маленьком одеяле.

Тем временем Сун Жань сидел на краю кровати и вытирал свою голову, позволив ребёнку кататься, как ему было угодно.

Промакивая волосы полотенцем, он вспомнил тот странный белый кокон и небрежно спросил об этом. Маленький свёрток Бубу тут же подпрыгнул, сел на кровати, словно карп, выпрыгивающий из воды*, и спросил: «Ты говоришь о маленьком Q?»

(*карп, выпрыгивающий из воды, - движение в боевых искусствах)

Сун Жань не понял: «Собака-поводырь?»

(*звучание слова “собака” - “цюань”, похоже с “Q” - “кью”)

«Не тот маленький Q! Это... ай-ай-яй!»

Бубу-суши были завернуты слишком туго, поэтому едва он сел, как тут же плюхнулся обратно на кровать. Не успел Сун Жань рассмеяться, как Бубу захихикал первым, и лишь через некоторое время ребёнок выполз из рулона. Обнимая маленькое стёганое одеяло, малыш с гордостью сказал: «Маленький Q - это робот, которого мой папа послал защищать меня».

«Ро... робот?»

Ответ был слишком фантастическим, и Сун Жаню было трудно в это поверить.

«Да, это робот. Это работа папы и дяди Крауса, маленький Q даже старше меня, - Бубу энергично кивнул и рассказал всё, что знал, представляя робота Сун Жаню. - Маленький Q - модель седьмого поколения, в котором всего есть три модели: большой маленький Q, маленький маленький Q и средний маленький Q. Так как я ещё очень мал, маленького маленького Q достаточно, чтобы защитить меня, поэтому папа дал мне маленького маленького Q».

(* сорри, в оригинале так и есть, такая вот детская мешанина)

Услышав это, лицо Сун Жаня наполнилось вопросительными знаками.

Какой большой маленький, маленький маленький, средний маленький...

Похоже, я зря прожил на свете двадцать три года, раз не могу даже понять слова четырёхлетнего ребёнка.

Сун Жань снова переспросил, подтверждая: «Это действительно робот?»

«В самом деле! - Бубу кивнул так сильно, что его подбородок почти прижимался к груди. - Когда папы нет дома, то программа маленького Q - защищать меня. Если у меня начнется жар или кашель, папа обо всём узнает. Папина работа - сделать маленького Q ещё более могущественным, чтобы он знал, кто хороший, а кто плохой. Тогда, если чужой ворвётся в дом, маленький Q сможет избавиться от него!»

Избавиться?

Сун Жань вспомнил недавнюю сцену того, как большой кокон приближался к нему с горящим красным цветом, сулящим опасность, и его волосы встали дыбом: «Как избавиться?»

«Я... я никогда не видел этого, - Бубу подпёр подбородок обеими руками. - Он точно будет без сознания несколько часов!»

Внезапно полотенце выпало из рук юноши.

Из-за одной только фразы “он будет без сознания несколько часов” Сун Жаню всю ночь снился фантастический кошмар.

Сначала его осаждали сотни больших коконов с индикаторами, горящими красными огнями. Перепуганный до смерти, он убежал от них на несколько километров, но когда обернулся, то обнаружил, что большие коконы превратились в огромного Беймакса из "Большого героя - 6", а за ним появились Человек-паук, Бэтмен, Железный Человек и Фантастическая четвёрка. Наконец, его сон необъяснимо превратился в мультик, наполненный повсюду прыгающими покемонами. Куда бы он ни шёл, он без конца слышал “Пикачу, Пикачу, Пикачу”.…

Сун Жань пробудился и некоторое время в оцепенении смотрел в потолок. Даже спустя пару минут он всё ещё слышал “Пикачу, Пикачу, Пикачу”.…

Не слишком ли реалистичен этот сон?

В следующую секунду он отреагировал, резко вскочил с кровати и выбежал из спальни, даже не надев тапочки. Молодой человек вытащил из маленького школьного рюкзака Бубу детский мобильный телефон, который всё ещё звонил, и нажал кнопку “принять вызов”, одновременно бросая взгляд на электронные часы на журнальном столике.

3 часа ночи.

Замечательно!

Он безвольно плюхнулся на диван, отвечая: «Привет».

Мистер Хэ, ты вообще помнишь о разнице во времени между нами?

Услышав в трубке его голос, мужчина нисколько не удивился и с улыбкой спросил: «Что, вы не смогли оставить Бубу спать одного?»

«Да, я ничего не могу поделать со своим добрым сердцем», - равнодушным тоном возразил ему Сун Жань, делая особый акцент на слове "я", чтобы подчеркнуть контраст с холодным каменным сердцем отца малыша.

Хэ Чжиюань не рассердился и просто улыбнулся на это.

Экран перед ним отображал видео с камеры домашнего мониторинга, показывающей пустую спальню. Сперва он был немного обеспокоен, но теперь, убедившись, что его ребёнок спал в квартире напротив, почувствовал облегчение. Щёлкнув мышкой, мужчина выключил функцию ночного патрулирования SwordArc и откинулся на спинку дивана: «Бубу привык к своей кроватке. Хорошо ли он спит в вашем доме?»

(*на китайском используется очень интересное выражение “узнаёт свою кровать” - это значит, что его кровать - это зона его комфорта, где он чувствует себя в безопасности, и ночёвка в чужой кровати может вызвать у него различные нарушения сна).

«Вы задали правильный вопрос. Бубу спит особенно хорошо! Я уже восемьсот раз просыпался посреди ночи от громкого звонка телефона, а они ни разу не проснулся».

Так как Сун Жань был насильно вырван из сна, сейчас он был в плохом настроении. Он лёг на подушку, закрыв глаза, и ему было лень даже пытаться скрыть колкость в голосе: «Мистер Хэ, в Китае сейчас три часа ночи. Я умираю, как хочу спать, и с Бубу всё хорошо, он спокойно спит, так что, если вам есть о чём с ним поговорить, вы не могли бы проявить хоть немного терпения и подождать, по крайней мере, до завтрашнего утра…»

Сказав всё это, он вдруг замер в ошеломлении.

Верно, сейчас 3 часа ночи, каким бы бессердечным отцом он ни был, у него не было никаких причин звонить Бубу в столь позднее время, кроме...

Сун Жань был немного сконфужен: «Вы узнали, что Бубу не вернулся домой?»

Хэ Чжиюань ответил: «Да».

Юноша смутился ещё больше: «Это... Откуда вы узнали?»

«В моём доме есть камеры наблюдения, - объяснил Хэ Чжиюань с улыбкой в голосе. - Одна расположена на большом коконе, который вы видели».

Если после первой половины предложения на лице Сун Жаня появилось выражение “ах, вот оно что” и он несколько раз кивнул, то после второй половины он так испугался, что скатился на пол вместе с подушкой.

Откуда ему известны такие подробности?

Мы с большим коконом смотрели друг на друга всего секунд десять, папа Хэ не должен был обратить на это внимание!

В настоящее время Хэ Чжиюань сидел в своём кабинете в штаб-квартире компании SwordArc. Ярко светило полуденное солнце, и тропические растения за французскими окнами цвели пышным цветом. Как только кокон отключил свою функцию ночного патрулирования, сигнал мониторинга также исчез, а на экране снова появилось то самое видео на 9 секунд.

Клип начал проигрываться с самого начала. Молодой человек в красно-белом клетчатом фартуке прислонился к входной двери 8012В, озадаченно глядя прямо в камеру.

По мере того, как камера постепенно приближалась к нему, юноша, казалось, немного забеспокоился и отступил на шаг. Внезапно с левой стороны экрана появился Бубу, который подбежал к нему, держа в руках охапку одежды. Парнишка поспешно присел на корточки как раз в тот момент, когда ребёнок врезался в его объятья.

Помимо видеоролика, в базу данных также были добавлены три новых соответствующих записи.

Первая. Красный. Предупреждение о регистрации подозрительного объекта, 03 апреля, 21:17:36.

Вторая. Жёлтый. Уровень опасности снижен - агрессия не прогнозируется, 03 апреля, 21:17:40.

Третья. Зелёный. Зарегистрирован новый безопасный объект, 03 апреля 21:17:45.

Время последней записи в журнале совпадало с моментом, когда Бубу бросился в объятия Сун Жаня.

На этом видео закончилось.

От первичной регистрации подозрительного объекта до последующего присвоения статуса безопасного объекта программа SwordArc реализовала в общей сложности двенадцать критериев оценки, в рамках которых наиболее приоритетными были три пункта: во-первых, поведение ребёнка (оценка активной инициативы физической близости); во-вторых, эмоции ребёнка (по данным инфракрасной термографии состояние ребёнка оценивается как радость/счастье); и в-третьих, наблюдение за поведением объекта (оценка объекта стабильно ниже порога опасности).

Сун Жань не знал, что за эти короткие девять секунд он не только получил новый идентификационный номер и вошёл в список безопасных объектов кокона, но с него также был собран базовый набор данных.

Высота: 177±1 см;

Цвет волос: Чёрный;

Внешний вид: Сохранён скриншот с видео в высоком разрешении на котором чётко отображены черты лица объекта. Также из видео был собран набор параметров для системы распознавания лиц;

Коэффициент безопасности: 0,672.

Его первоначальный коэффициент безопасности был не слишком высоким, и SwordArc временно классифицировал его как "курьера", с ограничением диапазона действий в 1 квадратный метр от входной двери, нарушение которого приведёт к срабатыванию системы защиты.

В будущем, каждый раз, когда он будет появляться в поле зрения робота, данные о нём будут обновляться, и первоначальный коэффициент безопасности соответственно будет увеличиваться или уменьшаться.

Когда его коэффициент безопасности станет выше, объект будет классифицирован как "домашний персонал/специалист по техническому обслуживанию", что даст ему доступ в гостиную, кухню, столовую и на балкон квартиры 8012В, где он сможет выполнять более сложные действия и находиться более долгий период времени.

Каждый раз с повышением статуса количество комнат, в которые ему будет позволено входить без срабатывания системы защиты, будет увеличиваться, а ограничения как на разрешенные действия, так и на максимальное время пребывания, будут постепенно сниматься.

В разделе безопасных объектов наивысший уровень имеет название “член семьи”.

Эта категория является основными объектами защиты SwordArc и имеет полные права на активность в пределах квартиры 8012B. Когда неизвестный объект появляется в квартире и вступает в контакт с "членом семьи", его поведенческая реакция будет иметь наибольший вес среди критериев оценки, применяемых SwordArc для расчёта коэффициента безопасности.

8012В Текущее количество “членов семьи": 2.

Смущённый Сун Жань встал, поднимая в темноте с пола подушку и сотовый телефон. Не успел он спросить, как тот получил доступ к Всевидящему Оку, когда Хэ Чжиюань заговорил первым: «Как мне к вам обращаться?»

«Су… Су… Сун Жань, Сун от "воспевать", Жань от "естественно"», - представился он, не задумываясь.

«Сун Жань».

Хэ Чжиюань постучал по клавиатуре, быстро обновляя базу данных SwordArc, после чего сделал глоток кофе и прокомментировал: «Это довольно редкая фамилия».

«Да, мне чуть не отказали в полицейском участке при подаче заявления на получение вида на жительство».

Сонливость уже почти сморила его, и веки юноши опускались всё ниже и ниже.

Он уже собирался заснуть, как Хэ Чжиюань рассмеялся в трубку: «Редкость фамилии также имеет некоторые преимущества».

Молодой человек открыл глаза: «Например?»

«Например, быть незабываемой».

«Вы шутите? Как это может быть преимуществом? - Сун Жань был весьма разочарован услышанным, и его веки снова закрылись, а он сам снова откинулся на диван и сказал. - Куда бы я ни пошёл, меня всегда спрашивают, не псевдоним ли это. Человеку с такой обычной фамилий, как Хэ, трудно понять, насколько это может быть раздражающим...»

Хэ Чжиюань не удержался и громко расхохотался.

Картинка на экране уже сменилась новым окном. В командной строке после двух слов "Сун Жань" непрерывно мигал ярко-зелёный курсор. Палец мужчины без движения завис в сантиметре над кнопкой Enter. Через три секунды он передумал, переключил экран обратно на базу данных SwordArc, взял свою чашку с кофе и вышел из кабинета.

На самом деле “преимущество” уникального имени не в том, что оно незабываемо. Чем уникальнее имя, тем легче обнаружить его следы в интернете...

У него были средства, чтобы при необходимости за одну минуту выяснить более 90% информации об активности Сун Жаня в сети и создать его личную историю, организуя данные с точностью до часа.

В этой личной истории будет отображена вся информация о жизни Сун Жаня без малейшего понятия о конфиденциальности.

Но Хэ Чжиюань считал, что в этом не было необходимости.

Этот молодой человек необъяснимым образом заставил его почувствовать себя расслабленным, а после нескольких сказанных им грубых фраз он почему-то был готов безоговорочно довериться ему.

На другом конце Земли Сун Жань, которому безоговорочно доверял Хэ Чжиюань, уже давно превратился в собаку, пускающую слюни, что попалась в ловушку сна. Он откинулся на подушку и сонно спросил: «Мистер Хэ, вы хотели ещё что-нибудь сказать? Если нет, то я...»

Хэ Чжиюань: «Да».

«О, - ответил Сун Жань, не скрывая недовольства в голосе. - Пожалуйста, скажите это».

Хэ Чжиюань сел у фонтана в маленьком саду под открытым небом - это было относительно тихое место, идеально подходящее для обсуждения сегодняшней темы.

«Сун Жань, я серьёзно прислушался к вашему мнению и признаю, что вы были правы. Бубу ещё мал, и для него нехорошо слишком часто менять нянь…»

Молодой человек удовлетворённо кивнул: «Эн...»

Можно измениться, только осознав свои собственные ошибки. Хорошо, это правильно. Кажется, у папы Хэ в конце концов есть немного родительского самосознания.

«Но для меня найти знакомых - задача не из легких, - Хэ Чжиюань снова заговорил. - Вы, вероятно, не в курсе моих обстоятельств. В этом городе у меня нет ни моих родителей, ни друзей. Причина, по которой я поселился здесь, заключается в том, что моя компания давно планировала развиваться на внутреннем рынке, и Шанхай - это идеальное место для старта. Так что вокруг меня не так уж много заслуживающих доверия людей. Хотя у меня есть несколько деловых знакомых, я не буду чувствовать себя комфортно, доверяя им Бубу».

«Только…»

Доверьте его мне!

Сун Жань взволнованно сел, едва не выпалив эти слова. Хэ Чжиюань не дал ему возможности что-либо сказать и продолжал говорить: «… недавно я действительно нашёл подходящего кандидата, но наши отношения... Как бы сказать? Мы не слишком хорошо знакомы».

«О».

В одну секунду настроение Сун Жаня испортилось, и он снова свернулся калачиком на диване.

Даже если они не слишком хорошо знакомы, они всё ещё, по крайней мере, хоть как-то знакомы. Я же - совершенно незнакомый сосед, которого в лучшем случае можно считать только холодным блюдом, даже не попавшим в кастрюлю. Было бы слишком бесстыдно соревноваться с другими людьми за ребёнка. Каким бы некомпетентным папой он ни был, он не будет настолько глуп, чтобы отдать мне Бубу на воспитание.

Несмотря на ход его мыслей, Сун Жань не смог сдержаться и упрямо спросил: «"Мы не слишком знакомы" - это как?»

Собеседник ответил: «Мы не встречались, но несколько минут разговаривали по телефону, и у меня осталось о нём довольно хорошее впечатление».

Не… не встречались... Разговаривали по телефону несколько минут…

Сун Жань был ошеломлён, и заграждение* перед его глазами снова взорвалось фейерверком.

(* заграждение - это комментарии пользователей в прямом эфире онлайн-видео, накладывающиеся поверх экрана)

Как это может считаться "знакомым"?! Почему определение слова “знакомый” в устах этого старика звучит таким неожиданным, утончённым и освежающим? Если разговор по телефону в течение нескольких минут означает, что вас можно считать знакомыми, то как насчёт встречи? Это будет равноценно священной клятве братства на крови? Созданию дружбы, за которую можно отдать жизнь?

Улицы переполнены братьями и сёстрами, почему бы тебе не найти там себе родственников?

Сун Жань так сильно сжал сотовый телефон, что суставы его пальцев хрустнули.

Честно говоря, я ни разу в жизни ещё не встречал более безответственного родителя, чем Хэ Чжиюань. Если бы он сейчас стоял передо мной, то я бы точно бросил его собственный мобильный телефон ему в лицо!

«Мистер Хэ, я скажу вам прямо, так что просто послушайте немного, потому что я не могу этого так оставить, - Сун Жань перешёл в боевой режим и использовал навык цинизма. (* cнова как в компьютерной игре) - Согласно здравому смыслу, человек, с которым вы разговаривали по телефону всего несколько минут, обычно называется "незнакомцем", а не "знакомым". Возможно, вы, мистер Хэ, настолько коммуникабельны, что, поговорив по телефону всего несколько минут, действительно можете завести друга, который будет достаточно надёжен, чтобы заботиться о Бубу. Но, как вы думаете, насколько высока вероятность того, что это на самом деле так?»

«Считаете, что это нормально? Ладно, отнеситесь к моему предыдущему предложению, как к разговору во сне. Но теперь я проснулся, и мой разум по-настоящему трезв. Я искренне рекомендую вам придерживаться первоначального плана поиска новой няни для Бубу, тщательно отбирая и проверяя кандидатов. Хотя бы на случай, если Бубу потеряется, чтобы вы знали, у кого спросить о своём ребёнке, хорошо?»

Его слова можно было бы счесть довольно оскорбительными, но, после того, как человек по ту сторону океана услышал их, в трубке раздался тихий низкий смех. Кожа головы Сун Жаня онемела, а сердце начало хаотично биться. Юноша отшвырнул мобильник на расстояние двух метров, как будто это была обжигающе горячая запечённая картошка.

Что ты творишь среди ночи?!

Ты знаешь, что разговариваешь с геем? Если бы знал, то это напугало бы тебя до смерти!

Казалось, что добродушный мистер Хэ не рассердился даже после того, как его высмеяли подобным образом. Когда Сун Жань вытащил свой сотовый телефон из-за дивана, он услышал всё тот же мягкий голос, что и раньше: «Сун Жань, вам не кажется, что ваша точка зрения несколько… субъективна?»

Бум!

На этот раз подушка была отброшена на два метра в сторону.

«Субъективна? Мистер Хэ, если бы я не сказал этого...»

«Сун Жань, плохие люди, которые хорошо знакомы со мной, не станут достойными людьми, а хорошие люди, которые лишь поверхностно знакомы со мной, не превратятся в негодяев. Ключ к пониманию того, насколько надёжен или ненадёжен человек, лежит в его собственном характере, а не в том, насколько мы с ним знакомы, - Хэ Чжиюань активировал режим абсолютной защиты со 100% отражением урона. - Я думаю, что неплохо разбираюсь в людях. Даже если мы поговорили всего несколько минут, я могу определить, способен ли этот человек позаботиться о ребёнке и быть внимательным к его потребностям».

Прекрасно, всё, что ты говоришь - правильно, чрезвычайно, особенно, вполне разумно! Этому маленькому художнику, который не так красноречив, как ты, больше нечего сказать!

Сун Жань стиснул зубы от ярости. Он протянул руку, чтобы схватить другую диванную подушку, и прикусил её уголок.

В любом случае, если ты в следующем месяце отправишься искать по оврагам своего пропавшего ребёнка, я не буду тебе помогать!

Молодой человек уставился на экран, и его палец лёг на кнопку "завершить вызов". Напоследок он всё же сказал неестественным и злым голосом: «Мистер Хэ, я думаю, что всё, что вы сказали, не лишено смысла, и этот ваш друг действительно подходит для того, чтобы заботиться о малыше. Желаю вам счастливого и гармоничного сотрудничества до глубокой старости! Сейчас 3:10 утра по пекинскому времени, и я так сильно хочу спать, что даже не могу открыть глаза. Есть ли у вас ещё какие-нибудь неотложные дела, которые вы хотите со мной обсудить?!»

Хэ Чжиюань сказал: «Есть».

…

Есть у твоей сестры!

(* “что-то твоей сестры” - ругательство широкого контекстуального значения. Выражение гнева, неприязни или отвращения)

Сун Жань поднял к небу прямой, могучий и властный средний палец: «Говорите!»

Затем он услышал, как его собеседник кашлянул, прочищая горло, и очень торжественно и вежливо заявил: «Дело вот в чём, Сун Жань, у меня есть четырёхлетний ребёнок по имени Хэ Юэян, по прозвищу Бубу. Он очень хороший ребёнок, вы встречались с ним раньше. В настоящее время он лежит на вашей кровати».

Почему-то моё предчувствие... кажется слегка нехорошим?

«Я нахожусь в заграничной командировке и в ближайшие полмесяца буду довольно сильно занят, поэтому я не могу позаботиться о нём лично. Так уж случилось, что его няня тоже взяла отпуск».

Почему-то моё предчувствие… стало ещё хуже?

«Несмотря на то, что мы с вами говорили по телефону лишь только раз и мы не слишком хорошо знакомы, но, пожалуйста, позвольте мне спросить вас: Сун Жань, вы хотели бы присмотреть за Бубу на время моего отсутствия?»

Выражение лица Сун Жаня стало безжизненным. Его рука задрожала, и палец нажал на кнопку, сбрасывая звонок.

Ту-ту-ту-ту...

Звонок был прерван.

Хэ Чжиюань опустил голову и уставился на потемневший экран мобильного телефона.

Я ужасен... но он такой забавный. Так и хочется дразнить его.

Через три минуты экран его телефона загорелся: парнишка всё же перезвонил ему. Хэ Чжиюань снял трубку и услышал дрожащий голос Сун Жаня, говорящий: «Хэ… мистер Хэ, вы не могли... не могли сказать мне это прямо? Вы намеренно выкопали яму, чтобы я прыгнул в неё… это очень… не… не по-соседски...»

Поскольку юноша уже полностью проснулся, к нему вернулась его прежняя сбивчивая речь, временами прерывающаяся звуком нервного сглатывания слюны. Прямо сейчас колючий ёжик исчез, превратившись в безобидную мягкую улитку.

Хэ Чжиюань прислонился к стене и всё никак не мог перестать смеяться: «Я прошу прощения, мне действительно очень жаль».

Молодой человек снова услышал звук его смеха и смущённо промолчал.

«Итак, касаемо вашего ответа... - спросил Хэ Чжиюань. - Сун Жань, вы согласны?»

В гостиной квартиры 8012А Сун Жань вцепился в мобильный телефон. Его щёки краснели всё больше и больше, и юноша вдруг зарылся лицом в подушку.

Не будь таким нежным, ладно?

Ты вообще осознаёшь, что твой голос в сочетании с таким тоном... действительно звучит как предложение руки и сердца?!

Раздираемый внутренними противоречиями Сун Жань чуть не порвал подушку голыми руками. После чего, наконец, сильный мужчина отрезал своё запястье*, сжал зубы и ответил: «С удовольствием».

(* сильный мужчина отрезал своё запястье - из притчи, где запястье воина было укушено гадюкой, и тот немедленно отрубил его, чтобы не дать яду распространиться на всё тело. Фраза означает “принял быстрое решение, без сомнений и оправданий”)

Глава 5

Из-за позднего телефонного звонка Хэ Чжиюаня Сун Жань плохо спал всю ночь. Когда на следующее утро он встал с постели, под обоими глазами у него красовались большие тёмные круги. Глядя в зеркало, молодой человек потёр синяки, напоминающие ему тени для век, но те не исчезли даже после умывания.

Если начистоту, то первопричина его недосыпа заключалась в том, что сила влияния голоса папочки Хэ была слишком велика. Сун Жань застрял в настроении "предложения руки и сердца" и совершенно не мог выбраться из него, и после научно-фантастического сна в первой половине ночи, его преследовал романтический сон во второй.

Во сне его мужской Бог Infinity, одетый в строгий чёрный костюм, медленно вышел к нему из моря цветов с букетом огненно-красных роз в руках. Опустившись на одно колено, он достал кольцо и сделал предложение.

Совершенно потеряв от любви голову, Сун Жань сказал ему “да”, и его носовое кровотечение грозилось превратиться в Красную реку. Затем был сброшен костюм, жилет, рубашка и нижнее бельё… Эти двое раздевались до тех пор, пока не остались полностью обнажёнными. В эпицентре цветочного шторма они предавались искренней страсти, и эта сцена любви двух мужчин была наполнена неописуемыми деталями…

Проснувшись утром, Сун Жань прикоснулся к своему нижнему белью и застыл в шоке.

Какого хрена?

Прошло всего несколько дней с тех пор, как я дрочил в последний раз. Неужели мой запас твёрдых моральных устоев уже исчерпался?! Что случилось с моей сдержанностью и достоинством?

Он повернулся и посмотрел на глубоко спящего Бубу, и ему пришла в голову мысль: тот, кто соприкоснётся с киноварью, будет окрашен в красный цвет, тот, кто соприкоснётся с чернилами, будет окрашен в чёрный цвет. Если отец маленького Бубу не станет более надёжным, то этот ребёнок, когда вырастет, пойдёт по стопам своего отца. Обладая игривой натурой и харизмой, он будоражит людей, куда бы ни пошёл, и заставляет цветы персика* расцветать вокруг него. Этот чистый и безобидный маленький саженец* будет уничтожен! (* цветы персика - метафора флирта и любовных отношений, саженец - метафора ребёнка)

Тем временем чистый и безобидный маленький саженец распахнул свои тут же ярко вспыхнувшие глаза.

«Гэгэ, доброе утро!» - поприветствовал его Бубу, застав врасплох.

Испуганный Сун Жань торопливо ответил: «Доброе... доброе утро, Бубу!»

«Гэгэ, тебе приснился плохой сон? - добрый саженец придвинулся ближе, глядя с беспокойством на юношу. - Я недавно проснулся и увидел, что старший брат тяжело дышал!»

«Я этого не делал!»

Сун Жань решительно всё отрицал. Прикрыв одной рукой промежность, он стыдливо зарылся лицом в подушки.

В 7.30 утра, пока Бубу мылся в ванной, Сун Жань приготовил на завтрак кастрюльку свежих дымящихся мясных вонтонов. Он добавил к ним немного яичных цветов* и водоросли, а затем посыпал блюдо мелко нарезанным зелёным луком.

(* яичные цветы - в горячий бульон тонкой струйкой вливается взбитое яйцо, которое сворачивается в нём хлопьями)

Бубу без колебаний в несколько укусов расправился с завтраком. Потом он сел на старый велосипед Сун Жаня, готовый отправиться в детский сад.

Велосипед Сун Жаня был куплен в магазине подержанных товаров за двести юаней. Поскольку у прежнего владельца были дети, на заднем сиденье была закреплена удобная кожаная подушка. С маленьким рюкзачком за спиной Бубу сел на неё и обнял Сун Жаня за талию. Малыш был полон любопытства к этому старомодному и медленному транспортному средству.

Колёса велосипеда немного заржавели, поэтому, вращаясь, они издавали мягкий ритмичный скрип. Время от времени, когда велосипед наезжал на мелкие камешки, его неожиданно потряхивало, отчего Бубу громко восклицал: “ах!” и ещё крепче хватался за Сун Жаня.

Утренний воздух был свежим и прохладным, а приятный ветерок заставлял зелёные листья французских платанов шелестеть у них над головой. В предрассветных сумерках в Шанхае прошёл небольшой дождь, и на платановых листьях остались капли воды. От лёгкого ветерка они срывались вниз и впитывались в одежду этих двоих.

Город ещё не стал по-настоящему оживлённым, и пешеходов на улицах было мало. По пути им встретились бродячая кошка, что сидела на ограде старого дома рядом с дорогой, да дворник в синей униформе, который подметал тротуар, время от времени подталкивая свою маленькую тележку.

«Дядя, привет!» - Бубу радостно помахал ему рукой.

Услышав человеческий голос, бродячая кошка настороженно оглянулась, после чего спрыгнула вниз, а дворник с метлой в руке обернулся и с улыбкой помахал Бубу в ответ.

Велосипед проехал мимо длинной стены, испещрённой граффити, на которой были нарисованы разноцветные геометрические фигуры, английские буквы и арабские цифры. Раньше, когда Бубу проезжал мимо стены в машине своего отца, она мелькала в окне в мгновение ока, но сегодня, сидя на велосипеде, ребёнок впервые смог ясно увидеть каждую деталь этого граффити.

Он протянул руку и указал на стену, воскликнув с приятным удивлением: «Гэгэ, смотри, там так много рисунков на стене!»

Впереди показался поворот, на котором им нужно было свернуть, поэтому Сун Жань немного притормозил и проинструктировал малыша: «Держись крепче, не отпускай меня».

Когда велосипед слегка тряхнуло, Бубу вскрикнул от удивления и отдёрнул свою маленькую руку, после чего снова крепко ухватил Сун Жаня за футболку.

Детский сад, в который ходил Бубу, располагался на улице Сынань в нескольких изысканных домиках в окружении сада. Он находился примерно в пятнадцати минутах езды на велосипеде от жилого комплекса “Бишуйвань”. Когда они приехали, приятная старушка, которая была директором этого детского сада, стояла в дверях, встречая маленьких детей.

Сун Жань остановил велосипед и помог Бубу спуститься. Взяв ребёнка за руку, он повёл его к директору.

Старушка ласково посмотрела на Бубу и наклонилась, чтобы спросить его: «Хэ Юэян, кто привёл тебя сюда сегодня?»

«Это гэгэ! - ответил Бубу. - Папы нет дома, поэтому гэгэ привёл меня сюда».

Сун Жань объяснил: «Я живу по соседству с семьёй Хэ Юэяна, в квартире напротив. Наши отношения… м-м-м, довольно близкие. Мистер Хэ уехал в командировку и вернётся только через полмесяца, поэтому он попросил меня отвозить и забирать Бубу из садика».

«Вот оно как. Тогда наш маленький друг идёт вперёд, а старший братик остаётся ненадолго тут, - директор расплылась в улыбке. - Я не отниму у Вас много времени, пожалуйста, нам нужно записать Вашу идентификационную информацию».

Сун Жань ответил ей: «Хорошо, хорошо».

Бубу попрощался с юношей и радостно помчался в детский сад, где тут же влился в стайку девчонок и начал активно болтать с хрупкими нефритовыми красавицами.

Кажется, у него врождённый талант очаровывать девушек.

Как прискорбно, в этом отношении он пошёл в отца.

Сун Жань мрачно выставил эту оценку в своём сердце.

Он достал своё удостоверение личности, записал номер мобильного телефона и лучезарно улыбнулся директрисе на прощание. После этого парень поехал на велосипеде к ближайшему овощному рынку.

Воспитание детей - это непростая задача, а воспитание чужих детей - ещё более сложная задача.

Вчера вечером, отвечая на телефонный звонок, Сун Жань, по существу, находился в состоянии лунатизма и особо не раздумывал: ему просто показалось, что Бубу был милым и очень послушным ребёнком. Несмотря на свои многочисленные заботы, он был уверен, что не хочет отдавать Бубу на попечение кому-то другому, и был полон решимости самому присматривать за ним. И только сегодня он по-настоящему вошёл в ритм жизни маленького ребёнка и обнаружил, что он совершенно не подходит для воспитания детей.

А причина этого состояла в том, что он был беден.

В Шанхае даже белые воротнички с месячной зарплатой в двадцать тысяч юаней осмеливались называть себя бедными, но бедность Сун Жаня была истинной. Он был настоящим, кристально честным бедняком, что не утаит ни полкапли воды.

У него была всего одна банковская карта, баланс которой колебался в четырёхзначном диапазоне круглый год. Время от времени он поднимался до пятизначных цифр, когда на его счёт наконец поступали задержанные на несколько месяцев выплаты из издательств, однако арендная плата уже на следующий день безжалостно сокращала его счёт до четырёхзначных цифр. (* т.е. на его карте обычно лежит меньше 100.000 рублей)

Когда он только взял на себя ответственность за Бу Доудоу, в квартире 8012А он увидел груду банок с кошачьим кормом Innova Evo. Зайдя в интернет, чтобы узнать его цену, он тут же признал высокий статус своего пушистого хозяина и стал хорошим и верным кошачьим рабом. (*Innova Evo - премиальный американский бренд кормов для животных)

Сам Cун Жань уже привык к жизни в бедности. Выбирая яблоки, он покупал только самый дешёвый сорт Гала. Свою любовь к клубнике он утолял лишь в самый пик сезона, покупая по одному-два цзиня (* ~0,5 кг) в теплицах Цинпу (* пригород Шанхая). Юноша не притрагивался к вишне уже больше двух лет. Яйца он выбирал только с белой скорлупой, упорно игнорируя яйца со скорлупой коричневого цвета. Во время аврала, когда сроки сдачи проекта уже поджимали, Сун Жань мог целый месяц обходиться лапшой быстрого приготовления и сосисками, а на сэкономленные деньги он покупал бумагу и краски.

Теперь, когда в его доме появился маленький Бубу, Сун Жаню пришлось изменить свой прежний бережливый подход к выбору продуктов, раздавая красные купюры одну за другой. (*100 юаней, самая крупная денежная купюра в Китае)

Яйца должны быть от куриц свободного выгула, говядина - только свежайшая вырезка, креветки - непременно живыми, и только средние части куриных крылышек были приемлемы. Даже выбор четырёх морковок занял у юноши пять минут! Старуха за прилавком с презрением посмотрела на него и спросила, беременна ли его жена. Ошеломлённый Сун Жань ответил ей, что у него ещё нет жены, но есть ребёнок. Старуха тут же дважды поцокала языком, и уголки её глаз опустились, отчего выражение презрения на её лице стало ещё более явным.

Неверно истолкованные слова создали неловкую ситуацию, которую Сун Жань был не в силах прояснить, и ему оставалось лишь смущённо рассчитаться за овощи.

«Что, мама маленького карапуза просто сбежала? Ты такой молодой, а уже с ребёнком, да твои родители, поди, и не знают, что с тобой делать!» (* она говорит на диалекте)

Старушка продолжала ворчать на него, не желая ковыряться в банке с монетками. Бросив свирепый взгляд на Сун Жаня, она спросила: «Тебе нужна эта мелочь?»

Её глаза излучали убийственное намерение.

Как мог Сун Жань осмелиться попросить вернуть ему сдачу? Он поспешно воскликнул: «Не надо, не надо!»

С этими словами он схватил свой пакет и рванул с места.

Сун Жань зашёл на овощной рынок маленьким невинным девственником, но вышел оттуда с ярлыком неженатого родителя, и теперь на его лбу громадными буквами было написано "несправедливо обиженный".

Он вернулся в “Бишуйвань” на своём велосипеде с корзинкой, полной овощей, фруктов, свежего мяса и молока. Крутой поворот стал испытанием на прочность для силы его рук, а когда он проезжал под крытой парковкой у пятого здания, то едва смог притормозить.

Там было припарковано более десятка машин, и Сун Жань, как обычно, бросил взгляд на каждую из них.

Серебристого Infinity снова нет.

С того момента, как он переехал сюда, и до сегодняшнего дня он видел множество роскошных автомобилей в жилом комплексе “Бишуйвань”, вот только тот скромный, по сравнению с ними, Infinity, который он видел в самый свой первый визит сюда, больше не попадался ему на глаза.

Ни разу.

Маленький язычок пламени в сердце Сун Жаня горел всё слабее, словно для него уже почти не осталось топлива.

На днях ему пришла в голову странная мысль, что, возможно, его мужской Бог Infinity вообще не живёт здесь. В тот день мужчина, вероятно, приехал со своим ребёнком в гости, и Сун Жаню совершенно случайно посчастливилось встретить его.

Тогда, даже не выяснив детали, он машинально схватил ключ и заселился в этот жилой комплекс, но неожиданно всё это оказалось напрасным.

Чтобы проверить эту гипотезу, Сун Жань однажды два дня подряд спускался вниз в 4 часа утра, чтобы поискать на парковке Infinity, и каждый раз он возвращался домой с пустыми руками.

В результате юноша даже начал страдать от бессонницы.

В городе с населением более двадцати миллионов человек, в этом огромном множестве людей, прикладываемые им усилия и предопределённость судьбы были настолько незначительными, что не стоили даже упоминания.

Если мой мужской Бог Infinity действительно не живёт здесь, то... я могу в этой жизни и не встретиться с ним второй раз.

Как со мной такое могло случиться?

Сун Жань вцепился в руль велосипеда и уныло уставился на корзинку с продуктами.

Всего за одну ночь я превратился из холостяка в папочку ребёнка, пропуская самую ожидаемую мной романтическую часть.

Я слишком жалок?

У каждого человека есть четыре сезона: весна, лето, осень и зима. Я всегда платил по счетам, вовремя оплачивал налоги и никогда ничего не должен был Богу.

Почему же моя весна всё никак не наступит?

Когда он убрал все продукты в холодильник, стрелка часов уже показывала 10 часов утра.

Солнечный свет приятно согревал, а гостиная была ярко освещена.

Самое время приступить к рисованию.

Пока Сун Жань раскладывал бумагу, кисти и палитру для акварели, пушистый меховой шар начал ходить кругами, потираясь о его голени и мяукая, чтобы привлечь к себе внимание и выпросить еду. Сун Жань открыл банку кошачьего корма с тунцом и ложкой выложил его в миску. Расточительный Бу Доудоу опустил голову, чтобы съесть всего пару кусочков, после чего он неторопливо направился к солнечному пятну и начал умываться. Сун Жаню оставалось только завернуть остаток банки в полиэтиленовую пленку и вернуть её обратно в холодильник.

Молодой художник снова сел за свой рабочий стол и открыл верхний ящик, чтобы вытащить деревянную рамку.

Внутри рамки под стеклом находился набросок портрета мужчины в профиль. На рисунке его мужской Бог Infinity смотрел прямо перед собой, и уголки его губ приподнимались в улыбке, создающей слегка ленивую и соблазнительную атмосферу.

Сун Жань посмотрел на него, и частота его сердечных сокращений снова вышла из-под контроля.

Эта сцена слишком глубоко запечатлелась в его памяти, словно была яростно выжжена добела раскалённым клеймом в самом нежном кусочке его сердца… В тот момент кузов машины только развернулся, и мягкий солнечный свет, словно прожектор, освещающий лицо модели, пролился сквозь лобовое стекло, очерчивая глубокие и красивые черты лица мужчины.

В мгновение ока шестерёнки в мозгу Сун Жаня заржавели и больше не могли нормально вращаться, и процесс рационального мышления резко застопорился.

Когда он добрался домой и сразу же сел за картину, его рука, держащая кисть, дрожала.

Воспоминание о том, как человек влюбляется с первого взгляда, навсегда останется живым и ярким, но в то же время многие из его деталей будут размыты из-за сильного эмоционального всплеска.

Стоило Сун Жаню закрыть глаза, он мог представить себе каждый волосок на затылке своего мужского Бога, но, как только кончик его кисти касался бумаги, ему начинало казаться, что вся картина была закрыта крупными пикселями. Паника наполнила его сердце, и он не посмел больше останавливаться на размышления в страхе, что с каждой секундой промедления образ этого человека будет ускользать из памяти, а сцена этой потрясающей встречи будет постепенно искажаться всё больше и больше, пока он совсем не перестанет помнить её.

Очертить силуэт, добавить детали и углубить тени...

Торопливо набросав портрет, Сун Жань оглядел его со всех сторон, испытывая недовольство. Он чувствовал, что линии были в полном беспорядке, свет и тени были ужасными, а все детали сливались в слишком неприглядную картину, неспособную выразить даже одного процента красоты его мужского Бога.

Поддавшись внезапному порыву, он чуть было не скомкал его и не выбросил.

После того, как этот импульс прошёл, Сун Жань объективно оценил набросок снова и почувствовал, что эта работа на самом деле была замечательной. Причина, по которой рисунок сначала так сильно ему не понравился, заключалась исключительно в том, что он находился в состоянии помешательства, что делало его требования невероятно высокими. Не говоря уже о наброске, даже голографической проекции масштаба 1:1 было бы недостаточно: в тот момент его мог удовлетворить только сам мужской Бог, лично стоящий перед ним собственной персоной.

Поэтому Сун Жань сохранил этот эскиз и вставил его в рамку, словно сувенир. Каждый день, прежде чем приступить к работе, он вынимал его и внимательно рассматривал в течение пяти минут, представляя, что в этот момент он находится в отношениях со своим мужским Богом.

«Хм, уже больше десяти часов, мне пора приступать к работе».

Сквозь стекло картины Сун Жань коснулся скулы своего мужского Бога и напустил на себя вид великодушной жены императора: «Сегодня Ваша работа должна быть более напряжённой, чем моя, так что я больше не буду Вас беспокоить. Днём... поговорим ещё раз после обеда».

Он выдвинул ящик стола и аккуратно положил рисунок на место.

Задвинув ящик, Сун Жань внезапно испытал чувство стыда за своё поведение. Закрыв лицо руками, он задумался.

В этом месяце я, должно быть, побеспокоил своего мужского Бога, заставив его часто чихать?

Ах, прости меня!

Впервые для этого засохшего дерева наступила долгожданная весна, так что, пожалуйста, просто прости меня, ладно?

Сун Жань сложил руки в молитвенном жесте и виновато склонил голову перед своим возлюбленным мужским Богом.

***

Тем временем в техническом отделе SwordArc на другой стороне Тихого океана программисты, которые в настоящее время работали сверхурочно, услышали, как их технический директор чихнул три раза подряд, каждый раз громче предыдущего.

«Будьте здоровы».

«Будьте здоровы, мистер Хэ».

«Будьте здоровы».

На какое-то время вся комната наполнилась звуками добрых пожеланий.

Хэ Чжиюань потянулся за бумажной салфеткой и бросил взгляд на остывшую чашку кофе на столе.

Пришло время приготовить горячий имбирный чай.

Глава 6

Вечером Cун Жань поехал на своём старом велосипеде в детский сад, чтобы забрать Бубу.

Вчера Бубу не дождался приезда няни или родителей и, словно маленькая обезьянка, ускользнул из-под глаз учителя. Однако, поскольку теперь у него был старший брат, сегодня он смело стоял у главного входа. Увидев Сун Жаня, Бубу быстро приклеил ему на щёку маленький красный цветок. Когда молодой человек спросил его об этом, Бубу с лицом, полным гордости, рассказал ему, что он поделился историей бурундука и серой белки со своими друзьями. Она всем понравилась, поэтому каждая маленькая девочка в группе дала ему наклейку.

(* наклейки в виде маленьких красных цветочков сафлора часто используются в младшей образовательной системе Китая как знак похвалы и поощрения)

Поразительно! Он смог запомнить и пересказать эту историю! С другой стороны, папа Хэ смог придумать такую странную вещь, как маленький Q, - он определённо принадлежит к другой породе людей. Как говорится, у отца-тигра никогда не родится сын-собака. Бубу унаследовал его гены, так что вполне естественно, что он немного умнее, чем другие дети.

Бубу вкусил сладость признания, поэтому сразу же после ужина он начал приставать к Сун Жаню, чтобы тот рассказал ему ещё одну историю, желая ещё и завтра заработать маленькие красные цветочки.

На этот раз Сун Жань выбрал для него книгу под названием "Жирафы не могут танцевать". Один взрослый и один ребёнок удобно устроились на диване, и неутомимый рассказ старшего расцвёл живописными и яркими образами.

Это была очень простая история о маленьком жирафе, который любил танцевать. Но из-за четырёх длинных ног его телосложение отличалось от строения тела других животных, и в результате он всегда заплетался в ногах и спотыкался, выставляя себя на посмешище. В конце концов, он нашёл музыку, которая подходила для него лучше всего, и, наконец, стал жирафом, который мог танцевать.

Выслушав этот рассказ, Бубу выскочил на середину гостиной, встал на цыпочки, вытянул шею, подражая высокому жирафу, и принялся изображать танцевальные па, временами брыкаясь и лягаясь ногами. Бу Доудоу, который до этого лежал на полу, был лишён своей территории. Он надменно встал, запрыгнул на подлокотник дивана и лениво потянулся.

«Мяу!» - протестующе заявил рэгдолл Сун Жаню.

Молодой человек торопливо закрыл книжку с картинками, почесал пушистую щёчку кота и заискивающе сказал: «У вас обоих фамилия Бу, и вы оба предки* (*слово “предок” также означает почётное, уважаемое положение в семье. Даже ребёнок может быть предком), а я ваш слуга, но я не могу одновременно угодить вам обоим. Почему бы вам двоим не проявить немного понимания и не попытаться поладить друг с другом?»

Бу Доудоу использовал свои клыки, чтобы, укусив его, выразить свой протест.

«Это уже слишком! - с негодованием сказал Сун Жань, дуя на свой палец. - Сегодня ты останешься без ужина!»

«Мяу!»

Бу Доудоу смерил его яростным взглядом.

Сун Жань тут же дрогнул: «Хорошо, будет ужин, будут консервы».

Почему люди говорят, что тот, кто сидит на двух стульях, получит по заслугам?

Сун Жань занимал две позиции в этом доме: в одну секунду он был рабом кошки, а в другую - рабом ребёнка; и его собственное положение было настолько низким, что оно находилось практически в грязи.

В 8:50 вечера Бубу сидел за столом с маленьким платком на шее и маленькими нарукавниками на руках, усердно раскрашивая белую бумагу цветными карандашами.

Сун Жань нарисовал для него силуэты группы животных. Там были бурундук и белка, жираф и маленький сверчок, а также листья деревьев, грибы и большие пни. Всё это должно было занять его внимание, в то время как сам Сун Жань схватил кухонный нож и принялся энергично рубить мясо для начинки вонтонов.

Чоп-чоп-чоп, чоп-чоп-чоп! Резал он в ритме барабанного боя.

Когда Сун Жань только начал рубить мясо, Бубу постоянно крутился рядом с ним, заложив руки за спину и вытягивая шею то в одну, то в другую сторону, чтобы лучше видеть.

Этот ребёнок, которому в жизни не хватало любви, так отчаянно хотел встретить кого-то, кто был бы готов терпеливо проводить в ним своё время, что теперь чувствовал себя так, словно он нашёл своё драгоценное сокровище, и в результате он ни на одну минуту не желал расставаться с Сун Жанем.

Для юноши не было проблемой то, что этот ребёнок был слишком прилипчивым, но он считал, что вид кухонного ножа, кромсающего кусок мяса, был слишком жестоким и не подходящим зрелищем для маленького ребёнка.

Поэтому Сун Жань придумал план. Он потратил пять минут, рисуя на листе бумаги силуэты животных, и продемонстрировал Бубу набор из сорока восьми цветных карандашей, которые успешно возбудили его любопытство. Ребёнок мог развлекаться в пределах его поля зрения, и они могли в мире и согласии заниматься каждый своими делами.

В четыре года он уже такой хороший ребёнок, но ему катастрофически не хватает чувства безопасности. По правде сказать, я мог бы целый год смеяться над талантом папы Хэ в воспитании детей, ведь так даже собак нельзя воспитывать.

Держа в руке кухонный нож из нержавеющей стали, Су Жань вспоминал соблазнительный голос Хэ Чжиюаня июаня. Глубоко погрузившись в размышления о том, что этот мужчина определённо является первоклассным специалистом по флирту и любителем расставлять ловушки там, где должно быть ровное течение любви, он буквально скрежетал зубами от злости. Гнев сменил цвет его лица с зелёного на красный, а затем с красного на фиолетовый, после чего молодой человек просто взорвался. Используя плоскую часть ножа, чтобы собрать фарш в кучу, он продолжил рубить его в бешенстве, выплескивая на нём свой гнев.

Бубу испугался убийственной ауры, наполнившей воздух, протянул маленькую руку и погладил своё хрупкое сердце.

Тик.

Минутная стрелка сдвинулась и указала прямо вверх. Ровно 9 часов.

«Пика-пика-пи-ка-чу! Пика-пика-пи-ка-чу!» - в гостиной внезапно раздалась знакомая мелодия. Волшебные переливы колокольчиков пронзили уши Сун Жаня, едва не заставив его отрубить себе палец. Бубу оттолкнул бумагу и карандаши, выпрыгнул из-за стола и бросился к телефону, крича: «Папочка!»

Чтобы продемонстрировать свои хорошие манеры, Сун Жань подавил свой кипящий гнев и замедлил скорость, с которой он нарезал мясо, что заставило его эффективность упасть на 90%. Когда он уже наполовину разделался с мясом, Бубу торопливо выбежал из гостиной, радостно крича: «Гэгэ дома. Папа хочет поговорить с ним?»

Снова?!

Мистер Хэ, я премного благодарен вам за то, что решили уделить мне своё внимание, но я не хочу с вами разговаривать!

Сун Жань последний раз ударил кухонным ножом по доске, а затем вышел из кухни, поднёс указательный палец правой руки к губам, призывая Бубу помолчать: «Тсс...»

Бубу сразу же затормозил, с любопытством уставившись на него.

Затем Сун Жань вытянул указательный палец левой руки и указал двумя пальцами в направлении ванной, ткнув в её сторону несколько раз. Затем он сложил пальцы крестиком, изображая отказ.

Бубу понял намёк, точно передав своему собеседнику: «Гэгэ сказал, что он какает, поэтому не хочет с тобой разговаривать!»

«......»

Сун Жань обратился в камень.

В этот момент у него была только одна мысль в голове: «В сравнении с признанием, что я не закрываю дверь в туалете во время использования, мне будет уже не так неловко признаться в том, что я откровенно лгал ему».

«Забудь об этом, - он обессиленно положил руку на лоб, а затем потянулся к малышу. - Дай мне телефон».

В этот момент Бубу сказал: «Ладно, пока, папа!»

Не может быть! Неужели я так просто смог отвертеться от этого разговора?

Сон Жань увидел, как ребёнок нажал кнопку завершения вызова, и испустил долгий вздох облегчения.

«Гэгэ, папа сказал, что не должен мешать тебе какать, иначе у тебя начнётся запор, - прищурившись, малыш улыбнулся ему и протянул сотовый. - Он сказал, чтобы ты позвонил ему после того, как закончишь какать».

Бам-бам-бам, бам-бам-бам!

Кухонный нож сверкает в воздухе, и мясной фарш на разделочной доске разлетается во все стороны.

В порыве неистовой ярости Сун Жаню понадобилась всего одна минута, чтобы порубить такое количество мяса, на которое ему обычно потребовалось бы пять минут. Он помыл зелёный лук, нарезал тофу, а затем на одном дыхании добавил кулинарное вино, соевый соус и кукурузный крахмал, после чего использовал палочки для еды, чтобы всё вручную перемешать.

За то время, которое обычно требуется человеку для удовлетворения естественной физиологической потребности, он закончил готовить мясную начинку и достал из холодильника упаковку теста для вонтонов.

Подготовив все необходимые ингредиенты, он взял сотовый телефон и крепко сжал его в руке.

Чего мне бояться?

Люди, которым необходимо поддерживать свой имидж, должны принимать его во внимание, но в глазах папы Хэ у меня уже нет никакого достойного образа. Мёртвые свиньи не боятся кипятка, а бесстыдникам нет равных на земле. В ближайшие полмесяца мы будем сотрудничать, не встречаясь друг с другом, но после встречи это закончится. Папа Хэ заберет ребёнка, и мы расстанемся. Между нами две бронированные двери, и мы не имеем ничего общего друг с другом, так чего мне бояться?

Давай, просто позвони и поговори с ним.

Сун Жань облачился в броню с набором баффов, усиливающим его сопротивление провокациям. Нажав на большое красное родительское сердце быстрого набора, расположенное в центре сетки из девяти кнопок, он зажал телефон между плечом и ухом, и принялся бодро заворачивать маленькие вонтоны.

Вчера моя планка опыта значительно увеличилась. Сегодня моя 100% защита останется несломленной.

Я спокойный и собранный.

После нескольких гудков в трубке раздался звук голоса Хэ Чжиюаня: «Сун Жань?»

Ещё более томный и нежный, чем вчера.

О нет, моему уху немного щекотно.

Кончики ушей Сун Жаня слегка покраснели, и он сжал плечи, стараясь не выдать своей робости в голосе: «Да... это я».

«Ты... довольно быстро», - Хэ Чжиюань многозначительно рассмеялся.

Лицо Сун Жаня побледнело, и он яростно вонзил палочки в фарш: «У меня нет запора!»

Ты можешь говорить нормально?!

Хэ Чжиюань снова рассмеялся: «Хорошо, по крайней мере, это говорит о твоём хорошем здоровье… Чем занимаешься?»

«Я заворачиваю вонтоны, - ответил молодой человек. - Сегодня утром я приготовил их для Бубу. Они ему очень понравились».

Все его слова были отрывистыми, тон - сухим, а предложения - короткими. Это было похоже на то, словно он включил режим Google Assistant: он говорил так, как будто неохотно участвовал в разговоре с Хэ Чжиюанем.

Мужчина был немного растерян. Я вроде бы не сказал ничего такого, чтобы он так со мной разговаривал. Неужели из-за вчерашнего происшествия он затаил на меня такую обиду?

«Разве тебе не доставляет хлопот самому делать вонтоны? - спросил он. - В супермаркете ведь продаются готовые».

«Мистер Хэ, послушайте, там продаются большие вонтоны, которые Бубу не сможет запихнуть целиком в свой маленький рот, как бы он ни пытался. Ему нравятся маленькие вонтоны, - Сун Жань взял палочками мясную начинку и постучал ею по краю миски, ловко сбивая в небольшой комочек. - Кроме того, как могут вонтоны из супермаркета быть такими же вкусными, как мои домашние? Мои вонтоны полны любви. Я использую высококачественную свинину, высококачественный зелёный лук, высококачественный тофу и высококачественное кулинарное мастерство, но никогда не добавляю ароматизаторы. Полезные, вкусные и сытные - они полностью соответствуют вкусам ребёнка».

Хэ Чжиюань оживился: «Я ещё не завтракал. Твоя презентация была такой яркой и убедительной, что я проголодался».

Сун Жань поднял бровь, взял кусочек теста для вонтона и повторил последнюю фразу, акцентируя ключевой момент: «Они полностью соответствуют вкусам ребёнка».

Ребёнка. Не твоим.

Услышав это, затихающий звук смеха резко исчез, и в трубке воцарилась тишина.

«Эм-м-м...»

Сун Жань перестал заворачивать вонтоны, чувствуя себя немного виноватым.

Мой тон был слишком резким?

Конечно же, через некоторое время из трубки донёсся чуть смущённый ответ Хэ Чжиюаня: «Конечно, так и должно быть. Пожалуйста, приготовь их для Бубу. Этот взрослый больше не будет необдуманно вмешиваться».

Сун Жань поспешно сказал: «Мистер Хэ, я... Я не это имел в виду».

Этот человек - элита мира высоких технологий, который не только вежлив, но и умеет хвалить других. Он уже несколько раз намеренно находил возможность похвалить меня, а я же в ответ только выплеснул на него своё раздражение, бросив кирпич ему в голову.

Человек может быть бедным, но бедность не равна бедности ума и грубости характера. Даже в бедности нужно иметь хорошие манеры и быть уравновешенным.

Сун Жань посмотрел на маленький белоснежный вонтон в своей руке и придумал способ исправить ситуацию: «На самом деле… На самом деле я имел в виду, что начинка вонтонов, которую я сделал сегодня, имеет “детский вкус”, который нравится Бубу, а не "взрослый вкус". Мистер Хэ, если вы хотите попробовать, то в будущем я специально сделаю для вас вонтоны “для взрослых”».

Отлично!

Мне удалось продемонстрировать своё гостеприимство и внимательность. Кроме того, вряд ли мне придётся в будущем угощать его маленькими вонтонами, которые обычно подаются только на завтрак. Кто приглашает гостей на завтрак?

Сун Жань был глубоко поражён собственной сообразительностью. В прекрасном расположении духа он взвесил в руке маленький вонтон и положил его на тарелку, предварительно посыпанную мукой.

На другом конце провода Хэ Чжиюань слегка улыбнулся: «Ладно. Значит у меня есть шанс испытать твоё кулинарное мастерство».

От провокаций Сун Жань становился похож на колючий кактус, но успокоившись, он стал похож на гладкий суккулент. В хорошем расположении духа он начал болтать с Хэ Чжиюанем, заворачивая один маленький вонтон за другим и выкладывая их на тарелку концентрическими кругами.

«…И это еще не всё! Готовить овощи - это очень просто, намного лучше я умею тушить мясо! - юноша сиял от радости, превознося собственные кулинарные способности. - Моя тушёная свинина в соевом соусе получается сочной, но не жирной, нежной и яркой на вкус. Также я готовлю варёные креветки с чесноком, суп с моллюсками и яйцом, говяжью вырезку с соусом Шача, холодную курицу в соевом соусе… В принципе, я могу сделать любое блюдо, что ни попросите… Рецепт? Следовать рецептам так скучно. Обычно я придумываю свои собственные!»

«Холодная курица в соевом соусе? Неужели это так трудно? По правде говоря, я отлично умею готовить разные соусы… Торт? Забудьте про торт, если Бубу будет есть много сладкого, у него появится кариес. Кроме того, я толком не знаю, как пользоваться духовкой, поэтому боюсь её сломать… На самом деле я не хвастаюсь, но из восемнадцати различных видов кулинарных талантов единственное оставшееся древо навыков, в которое я не вложил очки, - это западная кухня…»

Сун Жань взял палочками кусок мясной начинки и энергично завернул его в плоский круг теста.

«Кстати, папа Хэ, что обычно любит есть Бубу?.. Вы не знаете? Так не пойдёт. Как вы можете быть отцом и не знать, что любит есть ваше драгоценное дитя? Давайте так, я помогу вам составить небольшое досье на Бубу и запишу туда всё, что нужно, чтобы в будущем, когда вы найдёте новую няню, вы могли просто отдать ей это досье…»

Хэ Чжиюань слушал юношу с неподдельным интересом: «У тебя большой опыт воспитания детей?»

Сун Жань издал громкий звук подтверждения: «Эн! В моей семье было много младших братьев и сестёр, и на каждого ребёнка было своё личное досье. Я давно занимаюсь работой с детьми, и я гораздо надёжнее, чем та ваша безответственная няня по имени Хуан Гуйхуа. Если бы я работал няней, то определённо хорошо зарабатывал…»

И только когда он поднял тему доходов, сам Хэ Чжиюань вспомнил о своей основной цели сегодняшнего звонка: «Сун Жань, давай обсудим твою зарплату за эти полмесяца».

Молодой человек был ошеломлён: «Зарплата?»

Нужна ли зарплата за помощь в уходе за ребёнком?

Хэ Чжиюань великодушно предложил свою цену: «Я заплачу тебе по средней рыночной ставке, то есть восемь тысяч за полмесяца. Это приемлемо?»

Бам!

Сун Жань онемел от изумления, и палочки выпали из его рук…

Восемь тысяч? Я няня или грабитель банка?!

Хэ Чжиюань добавил: «Эти восемь тысяч - плата только за твои услуги и не включают в себя все прочие расходы. Заведи отдельный счёт для трат на еду и прочее, и я потом тебе их верну».

«Вам не... не нужно заходить так далеко! - Сун Жань подумал, что он спит. - Я просто леплю вонтоны. Неужели это действительно стоит восемь тысяч юаней?»

Каждый из них завёрнут так неряшливо, как будто они несколько раз падали на пол, совершая по десять кругов. Совершенно недостойный вид.

Хэ Чжиюань ответил на его вопрос другим вопросом: «Сколько ты примешь?»

Сун Жань был ужасен в обращении цифрами. Он сделал несколько кругов пальцами по столешнице, прежде чем нерешительно назвать: «Восемьсот?»

«Даже не обсуждается, - мужчина тут же отклонил это предложение. - Это ниже минимальной заработной платы».

Молодой человек запротестовал: «Меня можно рассматривать только как краткосрочного наёмного работника!»

«Это также ниже минимального почасового стандарта заработной платы».

Слова Хэ Чжиюаня были неопровержимы, и Сун Жань прикусил язык.

Эти двое начали спорить по телефону. С одной стороны, у нувориша были деньги, которые он мог дать, а с другой стороны, нищий, у которого не было денег, не осмеливался небрежно принять их. Они долгое время находились в тупиковой ситуации, пока наконец не было выдвинуто совершенно новое предложение - двенадцать тысяч.

Сун Жань изо всех сил сопротивлялся: «Мистер Хэ, будьте хоть немного благоразумнее…»

«Тринадцать тысяч».

Юноша сделал серьёзное лицо: «Я разозлюсь по-настоящему!»

«Четырнадцать тысяч».

Сун Жань: «Я…»

«Пятн…»

«Четырнадцать тысяч, четырнадцать тысяч, четырнадцать тысяч!» - перебил его Сун Жань.

Подняв вверх маленький белый флаг, он со слезами на глазах помахал им взад и вперёд.

В свете невероятно щедрого предложения Хэ Чжиюаня Сун Жань чувствовал себя обязанным удовлетворить его потребности. Он решил, что помимо своих основных обязанностей он должен также предоставлять некоторые VIP-услуги - например, выражение своей искренней заботы о работодателе, который находится в далёкой чужой стране.

Первая задача для галочки - справиться о его самочувствии.

Широкая улыбка озарила лицо Сун Жаня, открывая восемь больших белых зубов: «Папа Хэ, вы уже встали с постели? Сколько у вас сейчас времени?»

Хэ Чжиюань удовлетворённо зевнул: «Шесть утра. Я ещё не встал».

Он выглянул в окно и увидел, что предрассветное небо было мутно-серым. Голос Сун Жаня, напротив, был очень бодрящим, как солнечный луч, который прибыл на землю раньше срока, и его звук поднял ему настроение.

«...Ох».

Сун Жань кивнул, задумавшись.

Если он ещё не встал с постели, то значит, папа Хэ прямо сейчас должен быть обнажённым, одетым только в трусы, и в таком виде он разговаривает со мной по телефону? Бубу такой милый, так что, конечно же, папа Хэ должен выглядеть не хуже. Мужчина лет тридцати, в чертах которого начинает проявляться зрелость, но чья юношеская энергия ещё не угасла. В этом возрасте сочетание двух этих качеств придаёт мужчине особое обаяние, а если при этом его тело хотя бы немного мускулистое… то это просто… Ах!

Тьфу!

Сун Жань начал ругать себя.

Ты уже влюблён, но всё ещё смеешь фантазировать о папе Хэ?! Осмелишься ли ты после этого встретиться лицом к лицу со своим Богом Инфинити?

Взяв себя в руки, он отбросил свои неконтролируемые мысли на тему твёрдого пресса и русалочьих линий*, и смущённо искал новую тему для разговора в попытке скрыть своё грязное сердце: «Эм-м-м… Папа Хэ, я слышу, что ваш голос немного гнусавый. Вы простудились?»

(* русалочьи линии - нижняя линия мышц брюшного пресса в форме буквы V, обычно характеризует именно мужской пресс)

«Это не простуда, - ответил Хэ Чжиюань. - Вчера вечером я забыл поднять крышу своей машины и всю обратную дорогу ехал со скоростью 80 миль в час. Ветер дул мне в лицо, поэтому я проснулся сегодня утром с небольшой головной болью».

Сун Жань поспешно сказал: «Это один из ранних симптомов простуды. Если вы не будете обращать на это внимания, то ситуация очень легко может ухудшиться. У вас есть старый имбирь и коричневый сахар?»

«Старый имбирь и коричневый сахар?»

«Да, вы можете приготовить себе чашку имбирного чая, - Сун Жань торопливо заговорил. - Сначала доведите небольшое количество воды до кипения. Нарежьте четыре-пять кусочков старого имбиря и бросьте их в кастрюлю, а затем уменьшите огонь и проварите в течение десяти минут. Наконец добавьте ложку коричневого сахара. Если у вас нет коричневого сахара, чёрный сахар тоже подойдёт. Не забудьте использовать старый имбирь! Не берите молодой имбирь, потому что он не очень эффективен…»

Хэ Чжиюань с улыбкой спросил: «А белый сахар тоже сработает? У меня есть только белый сахар, который я использую для кофе».

«Да, он тоже подойдёт, - Сун Жань дважды кивнул. - Главное, чтобы был имбирь!»

«У меня его нет».

Сун Жань застыл: «Э-э-э...»

Нет… Нет имбиря? Как тогда приготовить имбирный чай?

Сун Жань не понимал, что Хэ Чжиюань намеренно его дразнит. Нахмурив брови, он всерьёз ломал голову над тем, как решить эту проблему. Но в конце концов попытка “сделать кирпичи без соломы” (* что-то из ничего) была обречена на провал. Потерпев поражение, юноша удручённо сказал: «Тогда... Тогда поспите ещё немного. Сон может способствовать укреплению иммунитета, что тоже довольно эффективно. Я не буду мешать вашему отдыху…»

Хэ Чжиюань слегка заволновался по неизвестной причине. Опасаясь, что его собеседник в следующую секунду на самом деле повесит трубку, он сразу же попытался исправить ситуацию: «Всё в порядке. Я часто забываю поднять крышу, поэтому уже привык к ветру. Я буду чувствовать себя лучше после горячего душа, который приму позже».

Мужчина откинул одеяло и встал с кровати. Подхватив и надев халат, лежащий рядом, он босиком вышел из спальни.

«Сун Жань, расскажи мне, чем занимался Бубу в эти два дня. Я уже давно не проводил с ним время».

Кофеварка на кухне издавала чистый звук падающих капель эспрессо. Электронные часы на микроволновке непрерывно мигали, показывая текущее время: 06:32. Как и вчера, Хэ Чжиюань прислонился к столу, слушая, как этот молодой человек, что был теплее утреннего солнца, рассказывает ему о сыне.

Бубу рассказал историю бурундука своим друзьям в детском саду и заработал кучу маленьких красных цветочных наклеек.

Бубу проявил интерес к граффити у дороги, и ему удалось правильно определить прямоугольные и треугольные фигуры.

У Бубу отменный аппетит. Он съел на ужин миску говядины и даже съел, не привередничая, все овощи - морковь и брокколи.

Бубу слушал сказку очень внимательно. Он очень редко отвлекался и всегда сначала поднимал руку, прежде чем начать задавать вопросы, а ещё он в очень живой манере исполнил танец жирафа.

…

Хэ Чжиюань пребывал в хорошем настроении.

Пока меня нет рядом, Бубу живёт хорошо. Несмотря на то, что о нём заботится совершенно незнакомый человек, он всё такой же послушный и умный, как и со мной, и не доставляет другим неприятностей. За ним легко присматривать, и он всем нравится.

Приятно иметь такого разумного ребёнка.

Но стоило ему только подумать об этом, как Сун Жань умолк на мгновение, после чего сказал: «Папа Хэ, я хотел бы сказать вам ещё кое что. Пожалуйста, не расстраивайтесь, услышав мои слова».

Хэ Чжиюань покрутил маленькую серебряную ложку и сказал своим обычным тоном: «Я не буду, так что вперёд».

Сун Жань украдкой взглянул на Бубу и, увидев, что тот был сосредоточен на раскраске и не обращал на него внимания, зашептал в телефон: «…На самом деле он не так хорошо себя ведёт, как вы думаете. За последние два дня, что он был рядом со мной, всё это время он постоянно за меня цеплялся. Он очень любит вести себя избалованно, словно котёнок, которого ещё не отняли от груди, и иногда даже расстраивается и закатывает истерики. Когда он действительно начинает шалить, с ним довольно трудно справляться».

«Вот как? - Хэ Чжиюань нахмурился и перестал помешивать кофе. - Раньше он никогда не был таким. Возможно, у тебя слишком хороший характер, и ты не знаешь, как ему отказать. Передай ему телефон, я поговорю с ним…»

«Нет, нет, нет, я не это имел в виду! Пожалуйста, поймите меня правильно! - поспешно заговорил Сун Жань. - Я хочу сказать, что для детей в его возрасте нормально всё время баловаться и капризничать. Это соответствует их природе. С другой стороны, такое поведение, как у Бубу, который обычно всегда послушен и ведёт себя хорошо, оно… не совсем нормально».

Хэ Чжиюань ничего не понимал: «Ненормально? Он разумен не по годам. Как это может быть ненормальным?»

«Хм…»

Сун Жань поперхнулся, а затем покачал головой.

Этот недалёкий и невнимательный отец вообще не понимает хрупкое сердце ребёнка. Что же делать? Похоже, пришло время старшему брату Сун Жаню серьёзно поговорить с ним.

«Пожалуйста, подождите минутку, я уйду в другую комнату и всё вам объясню».

Сун Жань быстро ополоснул руки. Накрыв вонтоны полиэтиленовой пленкой, он убрал их в холодильник, побежал в спальню, захлопнул дверь и запрыгнул на кровать, небрежно сбрасывая тапочки на ходу.

Он сел, скрестив ноги, по привычке схватил подушку и, обняв её, начал: «Мистер Хэ, послушайте, на самом деле чем счастливее ребёнок, тем дольше он учится послушанию. Бубу всего четыре года, и его семейные обстоятельства настолько благополучны, что ему совершенно незачем торопиться взрослеть. Он должен радостно шуметь и веселиться весь день напролёт, смеяться и плакать, когда ему хочется делать это. И только когда он станет старше, он, естественно, станет разумным».

«Я не отрицаю твою точку зрения, - спокойно сказал Хэ Чжиюань, - но раннее созревание Бубу является естественным процессом, а не случилось по причине того, что он несчастлив».

Сун Жань чувствовал, что это недоразумением между отцом и сыном было не так-то просто разрешить, поэтому он очень волновался о результате этого разговора.

«Папа Хэ, если бы это было естественным, то Бубу не демонстрировал бы передо мной свою другую сторону. Я приведу вам пример: знаете ли вы, где живут самые воспитанные дети в мире? В детском доме. Дети в приюте не ведут себя избалованно и не устраивают неприятности, потому никого на самом деле не волнует - плачут ли они, смеются ли они, болеют или спотыкаются и падают. Никому нет до них дела, поэтому с возрастом они постепенно перестают капризничать. Они кажутся более послушными, чем дети из обычных семей, но в глубине души они действительно хотят быть избалованными больше, чем кто-либо другой».

Серебряная ложечка упала в фарфоровую чашку, выплескивая несколько капель тёмно-коричневого кофе.

Детский дом.

Выученная беспомощность*.

(*псих.терм. - особенность поведения человека, которую он приобретает, если испытывает на себе систематическое негативное воздействие, которого не может избежать)

Своими словами Сун Жань помещает моего Бубу и детей из приюта в одну категорию. Даже если это вызвано благими намерениями и является своего рода невысказанной критикой за то, что я пренебрегаю своим ребёнком… он переборщил.

Впервые за весь разговор с Сун Жанем Хэ Чжиюань почувствовал раздражение.

Не заметив этого, Сун Жань всё ещё продолжал выдавать желаемое за действительное: «Вчера вечером, когда вы сказали Бубу вернуться домой и лечь спать в одиночестве, он лишь послушно согласился. Но вы не знаете, что как только он подошёл к входной двери, он начал плакать. Это я уговорил его вернуться сюда. Видите ли, мистер Хэ, Бубу на самом деле не желал возвращаться домой. Он хотел остаться здесь со мной, но ради того, чтобы произвести на вас хорошее впечатление, он мог сказать вам только слова, не совпадающие с его истинными желаниями».

«Сун Жань, пожалуйста, не надо…»

«Мистер Хэ, у вас дома есть очень красивый робот, верно? Бубу объяснил мне, что маленький Q - это ваше величайшее изобретение. Он может отпугивать воров и присматривать за домом. У него много много разных функций, но независимо от того, насколько он умелый, он никак не может заменить вас. Вы отец ребёнка. Больше всего Бубу нужна не няня и не маленький Q, а вы. Использование маленького Q для компенсации - это неприемлемо. Вы понимаете?»

Хэ Чжиюань на некоторое время замолчал. Внезапно он схватил серебряную ложку и швырнул её в раковину.

Он взял свой кофе и прошёл в гостиную. Включив режим громкой связи, он положил телефон на поверхность журнального столика экраном вниз и толкнул его пальцем, отчего телефон скользнул к другой стороне столешницы и ненадёжно замер на самом краю.

Мужчина сел на диван, открыл ноутбук и принялся за работу.

«Мистер... Мистер Хэ? Вы всё ещё слушаете?»

Из-за того, что расстояние увеличилось, голос Сун Жаня звучал нечётко.

Хэ Чжиюань ответил: «Я слушаю».

Сун Жань снова спросил: «Тогда вы понимаете?»

«Более или менее».

«Как это может быть "более или менее"? Если вы хотите быть хорошим отцом, вы должны очень хорошо понимать это. Например… - Сун Жань сделал паузу, осознав, что голос Хэ Чжиюаня вроде стал тише. Он предположил, что что-то случилось с детским мобильником, дважды нажал кнопку увеличения громкости и бодро продолжил, - вы должны читать книги по детской психологии, играть вместе с ним в игры, рассказывать ему сказки, а также целовать и обнимать его каждый день. Маленькие дети отличаются от взрослых, их сердца очень чувствительны, поэтому если вы не проводите много времени вместе с ними, то они могут очень легко пострадать…»

Хэ Чжиюань перебил его: «Сун Жань, у меня не так много времени».

На этот раз по его голосу было очевидно, что он потерял терпение, и этот тон мгновенно уколол сердце Сун Жаня. Ослепительная улыбка застыла на его губах, когда он остановился и с неуверенностью в голосе спросил: «Что… Что вы только что сказали?»

«Я сказал, что у меня нет времени учиться быть хорошим отцом. У меня есть более важные дела».

«Более важные дела? - Сун Жань резко выпрямился, не в силах поверить в это абсурдное заявление. - Бубу ваш сын, член вашей семьи. Неужели забота о нём не является вашим главным приоритетом?!»

«Это не так».

Хэ Чжиюань открыто признал правду. Поскольку у него даже не было намерений скрывать это, он казался особенно бессердечным.

Он печатал на клавиатуре, отвечая на одно письмо за другим. От начала до конца его взгляд не отрывался от экрана, и тон его голоса тоже казался безразличным.

«Кажется, тебе не нравится слышать такой ответ, но это мои истинные чувства. Да, Бубу мой сын, но он не является высшим приоритетом в моей жизни. Сун Жань, размножение - это, можно сказать, распространённое действие, обусловленное биологическими инстинктами. Любая случайная комбинация двух представителей противоположного пола может произвести на свет следующее поколение, поэтому я не думаю, что такое заурядное действие имеет какую-то особую ценность. Я не против, если ты считаешь иначе, и я готов уважать твою точку зрения, но в то же время я надеюсь, что и ты сможешь меня понять».

Сун Жань был ошеломлён: «Мистер Хэ, о чём вы говорите?»

«Что же касается вопроса семьи, - продолжал говорить Хэ Чжиюань, сохраняя невозмутимое выражение лица, - то в мире существуют сотни разных стилей жизни. Семья - это всего лишь один из них, популярный, но не уникальный. Я полагаю, что причина, по которой этот тип так широко распространён, заключается не в том, что он обладает какой-то особой внутренней ценностью, а, скорее, в том, что он подходит для того, чтобы действовать как краеугольный камень и помогать человеку в достижении других, более высоких целей».

«Нет, нет, мистер Хэ! Вы ошибаетесь, вы ошибаетесь!»

Сун Жань чувствовал себя так, словно его грудь раздавил валун, и он просто не мог дышать.

Он инстинктивно сопротивлялся точке зрения Хэ Чжиюаня, жестикулируя в воздухе рукой и стараясь объяснить ему своё мнение: «Конечно же, семья имеет неотъемлемую ценность, иначе не было бы так много людей, которые хотели бы обзавестись семьёй! Это... Это самый важный фундамент в жизни людей, дающий чувство сопричастности. Родители, дети и родственники - все они являются источниками счастья. На мой взгляд, это определённо важнее карьеры…»

Но, к ужасу Сун Жаня, его слова не звучали убедительно даже для него самого.

Возможно, это было потому, что мистер Хэ говорил слишком спокойно, а ритм его утверждений был слишком устойчив. В противоположность этому, с его стороны была только очевидная паника и замешательство.

Убеждения, на которые он опирался в своей жизни, в этот момент подверглись сильному испытанию, превращаясь в тонкий слой целлофана и набор пустых и неубедительных слов, которые он мог лишь повторять раз за разом.

Сун Жань почувствовал себя глубоко напуганным.

Как мистер Хэ может так думать? Как вообще кто-то может так думать? Может быть, люди, у которых есть семья… совершенно неспособны осознать её ценность?

Он сжал подушку в руках, ища силу и поддержку в её пуховой мягкости.

«Сун Жань, я считаю, что ты хороший сосед, но что касается семьи, то в этом вопросе наш с тобой жизненный опыт отличается. Как насчёт того, чтобы мы проявили уважение друг к другу и на время нашего сотрудничества отложили наши разногласия, хорошо?» - бесстрастный голос мистера Хэ проник в уши Сун Жаня.

Он пытался пойти на компромисс.

Но юноша решительно покачал головой: «Я отказываюсь. Я не буду откладывать в сторону разногласия, чтобы сотрудничать, потому что… я прав».

Он поджал губы и с упрямством продолжил настаивать: «Дети, возлюбленные и семья - это самое дорогое, что есть у человека. Ничто другое не может сравниться с ними, абсолютно ничто…»

После пятисекундной паузы он услышал смех мистера Хэ.

«Сун Жань, я примерно могу догадаться, что ты за человек. Ты отлично готовишь, любишь детей, пользуешься экологически чистыми вида транспорта, держишь породистую кошку, холост, живёшь в одиночестве, не испытываешь недостатка в деньгах и посещаешь детский дом в качестве волонтёра. Всё это демонстрирует, что ты вырос в хорошей и счастливой семье, которая с самого детства оберегала и заботилась о тебе. Но ты должен знать, что не все люди живут в таких же обстоятельствах, как ты. В глазах очень многих людей семья вовсе не означает счастье и безопасность. Например… Ладно, ни к чему вспоминать прошлое и бередить старые раны. Подводя итог, в ситуации, когда мне нужно выбрать между семьёй и карьерой, я выберу свою карьеру».

Его последняя фраза подожгла фитиль, и в голове Сун Жаня раздался взрыв, остатки разума осыпались пеплом, кровь с рёвом хлынула ему в голову, и перед глазами всё затуманилось.

«Не можете справиться и с тем, и с другим? Тогда зачем вам Бубу? Может быть, кто-то держал вас под дулом пистолета и силой вынудил зачать его? Если для вас не важна семья, то не надо иметь детей. Если вы такого низкого мнения о размножении, то не делайте этого! Будьте холостяком, как я, и тогда у вас будет достаточно времени, чтобы делать карьеру!»

Лицо Хэ Чжиюаня внезапно застыло, и он захлопнул крышку своего ноутбука с громким щелчком.

«Я действительно стал отцом не по своей воле. Я вообще не собирался заводить детей до своего тридцатипятилетия. Рождение Бубу было чистой случайностью».

Было бы лучше, если бы он этого не говорил, потому что, как только он это сделал, эквивалент ядерной бомбы резко превратился в водородную бомбу.

Сун Жань поднял свою подушку, резко швырнул её на пол, и она улетела на целых два метра.

«Случайность? Что такое случайность? Вы не знаете, как пользоваться презервативами, когда занимаетесь сексом, или даже презервативы не могут контролировать ваш член?»

«Сун Жань!»

Хэ Чжиюань с силой хлопнул ладонью по журнальному столику, предупреждая его.

Но юноша не обратил на это внимания, продолжая ругаться: «Мне всё равно, сколько лет вы хотели прожить, прежде чем завести ребёнка. Поскольку теперь у вас есть Бубу, вы должны взять на себя ответственность! Но что же? Вы даже не можете найти ему маму! Он просто четырехлетний ребёнок, которого вы бросаете то на няню, то на робота, - разве нормальные люди так делают? Вы думаете, что, воспитывая ребёнка с помощью робота, вы таким образом реализуете ценность своей карьеры? Бубу такой умный ребёнок, и он так сильно любит вас. Если я прямо сейчас дам ему телефон, вы осмелитесь сказать ему, что он результат несчастного случая?!»

«Сун Жань, - Хэ Чжиюань вскочил на ноги. - Следи за своим языком!»

Но Сун Жань уже потерял остатки здравого смысла, и его глаза наполнились слезами: «Сам следи за своим чёртовым языком! Веришь или нет, но я ещё много чего не сказал тебе! Такие люди, как ты, - просто подонки, сколько бы денег вы ни зарабатывали!»

«Don’t judge me!» (* «Не суди меня!» Он сказал это по английски)

Хэ Чжиюань закипел от гнева. Наклонившись к журнальному столику, он схватил телефон и прорычал в него: «Неужели никто никогда не учил тебя самым элементарным правилам человеческого общения - не делать необоснованных предположений, основанных на небольшом количестве односторонней информации?!»

Затем он просто завершил звонок.

Услышав короткие гудки, Сун Жань взмахнул рукой - мультяшный сотовый телефон описал дугу в воздухе и покатился в дальний угол дивана.

«Да пошёл ты!»

Юноша сидел с низко опущенной головой, впившись зубами в нижнюю губу, и слёзы градом катились из его глаз.

«Подонок! Идиот! Катись!»

Тук, тук, тук.

В дверь тихонько постучали.

Сун Жань небрежно схватил подушку, чтобы вытереть лицо. Осушив слёзы, он спрыгнул с кровати и пошёл открывать дверь. Бубу и Бу Доудоу стояли бок о бок и глядели на него, подняв свои маленькие мордашки.

«Гэгэ, с кем ты только что ругался?» - Бубу был очень обеспокоен.

Большой меховой шарик тоже подошёл и потёрся головой о его икры, заботливо утешая его.

Сун Жань шмыгнул носом: «Всё в порядке. У гэгэ всё хорошо».

«Но ты ведь плакал, - скептически заметил малыш. - Гэгэ, ты ведь разговаривал по телефону с папой, верно? Это с папой...»

Как Сун Жань мог позволить Бубу догадаться, что он плакал из-за Хэ Чжиюаня? Юноша поспешно покачал головой: «Нет, это не имеет никакого отношения к папе Бубу. Твой папа такой хороший, как мы могли с ним поругаться?»

«Правильно, - Бубу закивал головой. - Папа такой хороший, что не стал бы ссориться с гэгэ».

Его глаза заблестели, он повернулся и побежал к обеденному столу. Схватив со стола только что законченный рисунок, он метнулся назад и обеими руками передал его Сун Жаню: «Гэгэ, смотри быстрее! Я нарисовал его для тебя! Не плачь больше, гэгэ!»

Сун Жань взял листок бумаги и увидел на нём коричневого бурундука, серую белку, оранжевого жирафа и маленького сверчка в зелёной траве. Листья деревьев блестели золотом, белые ножки грибов казались нежными, а на приземистом старом пне появились годичные кольца.

Четырёхлетний малыш Бубу сделал ему подарок, полный любви.

Сун Жань присел на корточки и погладил ребёнка по волосам, с улыбкой сказав: «Спасибо, Бубу».

Спасибо тебе, дорогое дитя.

Не беспокойся. Даже если что-то пойдёт не так, я всё равно не сдамся так легко. Твой старший брат Сун Жань очень сильный. Я определённо помогу тебе вернуть своего величайшего в мире папу, который снимет с тебя эту маску, и тебе никогда больше не придётся изменять себе, притворяясь “послушным ребёнком”.

Я определённо не позволю тебе... стать таким же, как я был когда-то.

Глава 7

В тот вечер, уложив Бубу спать, Сун Жань удрученно заперся в ванной, где за полчаса в размышлениях изорвал целый рулон туалетной бумаги, покрывая пол смятыми кусочками.

Наш телефонный разговор шел отлично: мы болтали о свежих мясных вонтонах и имбирном чае с коричневым сахаром; как я мог быть таким бесчувственным и использовать такие грубые слова, чтобы напасть на мистера Хэ? Ведь он - истинный джентльмен, образованный человек, который всегда контролирует свою речь, даже если слышит серьезные оскорбления.

Но я же, в конце концов, не смог скрыть свою невоспитанность и низкое происхождение.

В отсутствии семейного воспитания Сун Жань вырос несдержанным, и поэтому перед другими людьми он лишь притворялся вежливыми и уважительным.

На самом деле, подобная ситуация уже происходила с ним более десяти лет назад, вот только в тот раз последствия были гораздо более серьезными. Если бы не необъяснимый случай потери самоконтроля, то, возможно, Сун Жань сегодня жил бы совершенно другой жизнью.

В том году Сун Жаню было всего девять лет, и он жил в благотворительном детском учреждении в городе Т. под названием "Дом надежды". Почти все дети, живущие там, имели какие-то физические недостатки: кто-то из них болел, а другие были инвалидами. Сун Жань был одним из немногих здоровых детей. Он выглядел симпатичным и сообразительным мальчиком, и был словно наливное красное яблочко, выставленное в витрине магазина - настолько гладкое и блестящее, что даже выглядит ненастоящим.

Когда Сун Жань только поступил в детский дом, учитель сказал ему: «Ты точно быстро покинешь это место - взрослые в очередь выстроятся, чтобы забрать домой такого хорошего ребёнка, как ты».

В результате Сун Жань всем сердцем ждал этого дома и ждал тех родителей, которые будут любить его.

Но, похоже, этому не суждено было случиться, потому что он много лет прожил в детском доме, упуская одну возможность усыновления за другой. В конце концов, ему так и не удалось дождаться тех взрослых, которые станут его родителями. Сун Жань был полон надежд, но он не знал, что сотрудники детского дома говорят одни и те же слова поддержки каждому ребенку.

Наконец, в один яркий и солнечный осенний день в жизнь Сун Жаня пришли долгожданные перемены.

Он сидел на своей койке, складывая бумажные звездочки, когда учительница открыла дверь и позвала его, сказав, что пришли дядя и тетя, которые назначили с ним встречу несколько дней назад.

Эта выставка была особенной - на ней было представлено только одно яблоко.

Воспитательница сказала: «На встрече не будет других детей, которые могут конкурировать с тобой, поэтому ты должен крепко ухватиться за эту возможность, понимаешь?»

Маленький Сун Жань кивнул.

Согласно плану он вошёл в комнату, держа в обеих руках бутылку, наполненную разноцветными бумажными звездочками - первым подарком его будущим родителям.

Подарок, сложенный руками ребёнка и наполненный искренними чувствами, кому бы это не понравилось?

Но чрезвычайно придирчивая пара, с которой столкнулся Сун Жань, не была впечатлена детскими бумажными звездами.

Они хотели увидеть реальные вещи.

Изысканно накрашенная женщина достала из сумочки трижды сложенный листок бумаги, в котором оказался длинный список вопросов.

На протяжении всего диалога с Сун Жанем время от времени она поднимала ручку и ставила галочку на бумаге. Сун Жань не был уверен в назначении этого списка, но догадывался, что чем больше будет галочек, тем больше шансов, что его заберут, потому что всякий раз, когда женщина ставила галочку, в ее взгляде появлялась немного нежности, и она удовлетворенно кивала.

Несмотря на то, что ее стандарты были строгими, поведение Сун Жаня было безупречным во всем.

На самом деле, каждый ребенок в приюте неосознанно учился определённым уловкам и манере поведения, чтобы понравиться своим потенциальным родителям.

Не то чтобы пары, пришедшие на усыновление, не знали об этом, но у всех людей были слабые места - увидев позитивное и энергичное поведение они, обычно, не были слишком обеспокоены лежащей в его основе ложью.

Кроме того, у Сун Жаня было преимущество, которое выделяло его среди всех остальных - он мог полностью устранить все признаки неестественного выступления.

В то время как другие дети улыбались одними лишь губами и зубами, в улыбке Сун Жаня также участвовали его глаза, становясь похожими на изогнутые полумесяцы.

Его улыбка была полна тепла, словно раннее утреннее солнце, напоминающие своим оранжевым цветом апельсиновые леденцы, что вызывало у смотрящего иллюзию лёгкого сладкого послевкусия.

Улыбаясь, другие дети часто демонстрировали признаки беспокойства, вызванного страхом, что их поведение покажется взрослым неудовлетворительным.

Однако, в отличие от них, Сун Жань вёл себя иначе. Он прятал свои отрицательные эмоции глубоко в сердце, что было равносильно самогипнозу, а снаружи демонстрировал искреннюю, кристально чистую улыбку, затмевающую скрытое отчаяние.

В этой игре сироты учились обманывать, а опекуны - остерегаться их обмана, и только в поведении Сун Жаня даже самые придирчивые взрослые не могли заметить ни единого изъяна, отчего начинали думать, что получат именно то, что видят.

В тот день встреча продолжалась целых три часа. В пять часов вечера, когда солнце уже клонилось к закату, привередливая тетушка наконец-то заполнила свой список галочками.

Она села рядом с Сун Жанем и впервые за все это время ласково коснулась его головы, говоря сотруднице детского дома: «Чем дальше, тем больше я не понимаю современное общество. Сун Жань такой замечательный ребёнок, смышлёный и послушный, он реагирует соответствующим образом, да и внешне довольно симпатичный - с таким не стыдно появиться на улице. Если бы я могла сама родить ребёнка, то не уверена, что он был бы лучше Сун Жаня. Как мог кто-то отказаться от него? Учитель, я тщательно оценила его и он нравится мне по ста пунктам, так что я обязательно заберу его и хорошо воспитаю».

Помимо озвученного согласия на усыновление, пара также намеревалась пожертвовать большую сумму денег благотворительному учреждению в знак своей искренней благодарности. В результате учительница поспешила сопроводить пару в другой кабинет, чтобы завершить необходимые формальные процедуры, оставив Сун Жаня одного в комнате.

Мальчик смотрел на их удаляющиеся фигуры, зная, что скоро у него будет дом и люди, которые будут заботиться о нем, от этого все страдания и обиды, которые он сдерживал в течение нескольких лет, затопили его сердце.

Он вытащил из ящика стола коробку с новыми цветными карандашами и принялся рисовать на бумаге, но совершенно не ожидал, что именно этот последний рисунок приведет к непоправимой ошибке.

Он хотел нарисовать цветущий подсолнух, но из под его карандаша вышел восьминогий паук, висящий на крыше.

Он хотел нарисовать небольшой холм, покрытый нефритово-зеленой травой, но на бумаге появилась наглухо закрытая железная ограда.

Он хотел нарисовать группу веселых играющих детей, но на рисунке они превратились в девочку-инвалида, живущую в комнате напротив, которая целыми днями не выпускала из рук свою куклу со сломанными ногами...

Лишь одно страстное желание безудержно расцвело в сердце Сун Жаня.

Он хотел рискнуть и ненадолго снять маску лжи, приподняв только один ее угол, чтобы показать намек на свои маленькие несущественные недостатки…

Ведь тетя сказала, что я ей нравлюсь: она охотно гладила меня по волосам и тепло говорила со мной, так что она определенно будет готова принять маленький кусочек серого грозового облака, спрятанного под солнечным светом, верно?

В тот раз маленький Сун Жань посчитал поверхностную симпатию истинной, а близость, проявленную лишь из вежливости, реальной.

Рисуя, он небрежно перевернул лист и случайно увидел его обратную сторону. В тот самый момент, когда взгляд ребёнка упал на поверхность бумаги, его тело напряглось.

Это был лист бумаги, вырванный из старого блокнота, на котором был напечатан месячный календарь.

Всего тридцать один день.

Сун Жань смотрел на пять рядов непрерывных цифр, и его пальцы начали слегка дрожать. Он крепко сжал цветной карандаш. Поставив его кончик рядом с последней цифрой - 31, он поспешно написал 32 рядом с ней.

Затем последовали 34, 35, 36, 37… Кончик его карандаша, порхающий по бумаге, уже не мог остановиться.

Маленький ребенок был словно одержим злым демоном, как безумный он отчаянно писал на бумаге порядковые числа, одну строку за другой, одну колонку за другой... 107, 108, 109... 1210, 1211, 1212… Густо написанные мелкие цифры походили на бесчисленных муравьев, которые вылезали наружу; они быстро ползли по всей странице, заполняя каждый ее край и угол. И только когда на листе совсем не осталось пустого места, Сун Жань пришёл в себя.

Подняв голову, он увидел, что тетушка стоит в дверях. Она вцепилась в дверную ручку и в ужасе уставилась на него.

Женщина подбежала, выхватила лист из рук Сун Жаня, а затем, повернувшись, сунула его в руки сотрудницы приюта и громко закричала: «Объясните мне, что это?! Почему этот ребёнок делает такие странные вещи?!»

Как только учительница увидела страницу, заполненную цифрами, то сразу же поняла, что ситуация приняла плохой оборот.

Она начала объяснять с извиняющейся улыбкой: «Госпожа Сун*, на самом деле у Сун Жаня нет серьезных проблем. Он очень хороший, просто когда он был маленьким, у него была небольшая психологическая травма…»

(* ее фамилия произносится также, как у Сун Жаня, но пишется по-другому)

«Какая психологическая травма, да он же ненормальный!»

Тетя Сун протянула руку и указала на Сун Жаня, и ее пронзительный голос вонзился в его сердце, словно кинжал.

«Как я могу забрать его домой и воспитывать? Если я встану среди ночи и увижу, как он снова пишет цифры, я буду до смерти напугана! Вы просто посмотрите на его рисунки и сравните с тем, как мило он вёл себя совсем недавно - разве дети так делают? У него точно нет шизофрении? Пытаясь продать гнилые яблоки, выдавая их за хорошие, вы должны понимать, что это все равно будет обнаружено!»

Услышав эту фразу, Сун Жань вскочил на ноги и яростно швырнул в нее карандаш, который держал в руке.

«Я болен! У меня шизофрения! Я точно гнилое яблоко, ну и что? Мне не нужно, чтобы ты воспитывала меня! - Сун Жань сжал свои маленькие кулачки и яростно закричал на женщину. - Если бы у меня тоже был список, то каждый пункт в нем для тебя был крестиком! Ты недостойна быть моей мамой! Отойди от меня!»

Именно из-за этого инцидента, когда он вышел из-под контроля, Сун Жань навсегда потерял всякую надежду быть усыновленным.

Он был красным яблоком с блестящей кожицей, но так как он необдуманно открыл свою гнилую сердцевину, то был вынужден покинуть своё место на полке яркой витрины, и его забросили в угол кладовой, где он больше никогда не имел возможности показать себя другим.

Чуть позже он узнал, что пара, которая приехала за ним в тот день, была очень богатой, но в результате его неосторожности благотворительное учреждение упустило впечатляющее пожертвование.

Естественно, вся вина легла на его плечи.

Впоследствии он услышал, что стал образцом для обучения на отрицательном примере; прежде чем отправить ребёнка на "выставку", каждому из них учителя делали профилактическую прививку из слов: «Ты можешь копировать кого угодно, но что бы ты ни делал, не копируй Сун Жаня. Он решил отказаться от легкой жизни и разрушил свое будущее собственными руками».

Действительно, он сам вырыл себе могилу.

Сун Жань спокойно провёл в приюте следующие несколько лет. В четырнадцать он превысил верхний возрастной предел для усыновления, а в шестнадцать лет он упаковал свои художественные принадлежности и покинул детский дом.

Казалось, ему больше не было смысла оставаться там, и Сун Жань предпочёл отправиться на поиски своего пути в этом мире.

Если на этой планете действительно был дом, который он мог бы считать своим, то он должен быть спрятан где-то далеко от детского дома, потому что тот дом, который это благотворительное учреждение могло дать ему, был разрушен до основания как только он снял маску.

В то время Сун Жань был полон надежд, полагая, что его путешествие будет лишь немного труднее, чем у других людей, а в конце пути, безусловно, его будет ждать широко распахнутая дверь с большим красным символом "процветание" на ней. Но сегодня, когда он был в ванной, отрывая один кусочек туалетной бумаги за другим, он вдруг понял, что никогда не достигнет конца пути.

Потому что ему не хватает одного жизненно важного навыка.

Он совершенно не умеет выстраивать тесные отношения с другими.

Ущерб, который Сун Жань сам наносил отношениям, был разрушительным - как только кто-то проявлял инициативу хоть немного сблизиться с ним, его тут же охватывало желание отступить и проверить этого человека; и он либо выкапывал самые тёмные места своего сердца и обнажал их без прикрас, либо безрассудно выплескивал свои эмоции, чтобы уничтожить этот крошечный росток симпатии, который только появился у другого человека.

И тогда этот человек сам отступит.

Так было в прошлом с тетушкой Сун, так случилось и теперь с мистером Хэ.

Сун Жань научился быть нормальным другом, коллегой и соседом, но он не смог научиться быть нормальным членом семьи.

Как давно я знаком с мистером Хэ?

Всего двадцать четыре часа и три телефонных звонка.

Зрелый и нежный мистер Хэ был готов великодушно поверить в незнакомого человека, доверяя свое дитя постороннему человеку, и при этом собирался заплатить щедрое жалованье в четырнадцать тысяч юаней. Этот мужчина даже дразнил меня время от времени своим знойным сексуальным голосом… Мистер Хэ такой хороший, а я сам все разрушил своими же руками всего за один день.

Завтра мистер Хэ найдет мне на смену новую няню, и Бубу будет ужинать у себя дома; этот ребенок больше не будет приходить ко мне слушать сказки и не станет цепляться за меня, называя "старшим братом".

Прошло всего два дня, а я снова все потерял.

Я все еще одинок. Куда бы я ни пошел, я остаюсь один.

Сун Жань однажды поклялся жить позитивной жизнью. Ему хотелось разговаривать с людьми и ярко улыбаться, общаясь с ними с достоинством и на равных, писать исцеляющие сказки и рисовать, наполняя каждый день теплыми оттенками акварели… но это было бесполезно, совершенно бесполезно.

От малейшей же провокации он тут же показывал свое истинное лицо, демонстрируя себя с самой уродливой стороны.

Чудовище в глубине его сердца никогда не умирало, оно просто впадало в спячку в глубине своей пещеры. Иногда, когда какой-нибудь незнакомец пытался приблизиться к нему, оно издавало ужасный отпугивающий рев.

Сун Жань не хотел так легко сдаваться. Вечером, закончив плакать, он достал бумагу и ручку, и большую часть ночи просидел перед французским окном в гостиной, пытаясь написать письмо с извинениями мистеру Хэ, в котором говорилось, что он все еще хочет присматривать за Бубу и что в будущем он обязательно будет обращать больше внимание на контроль своих эмоций...

Голубой лунный свет падал на бумагу, окрашивая ее в холодные оттенки одиночества.

Он писал одну страницу за другой, планируя прочесть их вслух мистеру Хэ во время завтрашнего вечернего телефонного разговора.

Возможно, уже слишком поздно. Вчера я так некрасиво ругал его, словно безмозглая стерва, что мистер Хэ, вероятно, больше не захочет даже слышать мой голос.

С тяжестью на сердце, Сун Жань скомкал бумагу и зашвырнул ее в дальний угол.

В темноте большой комок пушистого меха спрыгнул с дивана, схватил зубами шарик макулатуры и вернул его Сун Жаню.

«Мяу» - нежно мяукнул Бу Доудоу, поднимая голову в ожидании похвалы.

Молодой человек погладил его по длинной шелковистой шерсти, а затем легонько сжал тонкий, почти прозрачный, кончик кошачьего уха, и пробормотал: «Бу Доудоу, почему даже ты не мой? Я возьму еще одну дополнительную работу и буду покупать тебе импортный кошачий корм, ты ведь пойдёшь со мной, да?»

Бу Доудоу наклонил голову в бок, глядя на него, и в его бирюзовых глазах было чистое небо.

***

Сун Жань даже не ожидал, что Хэ Чжиюань все-таки захочет поговорить с ним.

Когда вечером следующего дня Бубу принес Сун Жаню свой сотовый телефон, тот молча лежал, свернувшись калачиком на диване, и складывал бумажные звездочки. Он сложил их уже больше сотни, и они лежали разбросанными повсюду, словно рассыпавшиеся лепестки цветов у его ног.

Он уставился на сияющий экран и, увидев на нем слово "Папа", не осмелился даже протянуть руку.

«Гэгэ, быстрей возьми его, - Бубу протянул его, убеждая. - Папа хочет поговорить с тобой».

Сун Жань взял телефон и медленно поднес его к уху, словно это была граната с выдернутой чекой, которая могла взорваться в любой момент; даже мягкий белый шум в динамике заставил его дрожать от страха.

Юноша не решался открыть рот и просто с трепетом ждал, затаив дыхание. Мгновение спустя он услышал, как Хэ Чжиюань сказал: «Сун Жань, я думаю, что нам нужно поговорить о том, что произошло прошлой ночью».

Его тон был спокойным, хотя он и не был дружелюбным, но при этом он и не звучал обвинительно.

Едва услышав этот голос, Сун Жань больше не мог сдержаться. В его носу защипало от подступающих слез, и он взял на себя инициативу говорить первым: «Мистер Хэ, вчера вечером... Вчера вечером мое поведение было неприемлемым. Я не думал, что говорю, и оскорбил вас. Приношу свои искренние извинения, из тех, что сопровождаются поклоном в 90 градусов! Великие люди проявляют снисхождение и не обижаются на своих подчиненных, возможно, и вы…»

Он от всего сердца умолял: «…можете простить меня?»

Но Хэ Чжиюань ответил: «Я не могу».

«О...»

Его надежды рухнули, но ответ, конечно, оправдывал все ожидания. Сун Жань придержал сотовый телефон, рассеянно кивая в согласии: «Тогда… Я больше не могу присматривать за Бубу?»

«Ты не можешь, - Хэ Чжиюань использовал всего три слова, чтобы погасить все его надежды. - Сун Жань, я вот что хотел сказать тебе. Я связался с компанией по подбору домашнего персонала и договорился, что завтра они предоставят новую профессиональную няню, которая будет заботиться о Бубу. Не волнуйся - на этот раз я лично просмотрел ее резюме. Новая няня очень молода и лишь недавно закончила учебу на воспитателя детского сада, она умеет рассказывать сказки, заворачивать вонтоны, а также... очень искусна в управлении своими эмоциями».

Услышав последнее, подчеркнутое интонацией слово, сердце Сун Жаня в то же мгновение провалилось в бездну.

«Сун Жань, пожалуйста, пойми меня, - голос Хэ Чжиюаня был апатичным и отстраненным. - Я считаю, что вчерашний вечер был всего лишь случайным инцидентом и что в твоём моральном облике нет недостатков; однако, из родительского чувства ответственности я могу только найти замену».

Сун Жань сухо рассмеялся в ответ: «Все в порядке, я... я понимаю. Действительно… Я не очень подхожу для воспитания детей».

Он взял бумажную звездочку, прикусил ее зубами и уничтожил с глубоким сожалением...

Видишь, эта работа - действительно не твое.

Так ты еще и опозорился, открыв свой грязный рот.

Он жевал кончик бумажной звездочки, которая развернулась в длинную бумажную ленту и болталась у него во рту, раскачиваясь взад-вперед. Бу Доудоу подпрыгнул в воздух и ловко выхватил ее одним ударом лапы. Чувствуя себя подавленным, Сун Жань схватил еще одну, запихнул ее в рот и с силой сжал ее зубами.

Я действительно сделал это. Мало того, что теперь у меня больше нет ребенка, за которым нужно присматривать, так и мои отношения с соседом тоже стали напряженными. После сегодняшнего дня мне придется сначала выглянуть в глазок, прежде чем выйти в коридор, чтобы случайно не наткнуться на мистера Хэ, раздражая его свои видом.

Ну почему я такой идиот?

Неудивительно, что я никому не нужен.

Большим пальцем левой ноги Сун Жань нарисовал на диване букву S, а большим пальцем правой - B*. Некоторое время он смотрел на эти две буквы, а затем беспокойно заерзал ногами, забиваясь еще глубже в угол дивана. (* SB - сокращение от sha bi = идиот)

Он долго изображал из себя гриб, но на другом конце провода так и не повесили трубку; мистер Хэ был совершенно безмолвен.

Скорее повесьте трубку!

Моего здоровья осталось слишком мало*, и я больше не могу этого вынести. (* как в компьютерной игре)

Сун Жань сглотнул и пробормотал, заикаясь: «Э-э-э, мистер Хэ, я действительно… мне действительно очень жаль. Иногда моя голова работает не совсем нормально. Если вы все еще не успокоились, как насчет того, чтобы... вы отругали меня в ответ? Я обещаю смиренно все выслушать и не скажу против ни единого слова!»

Собеседник, казалось, тихо вздохнул, но так ничего и не сказал.

Не в силах дождаться ответа, Сун Жань все ниже и ниже опускал голову, пока его холодный лоб не уперся в колени, и его грудь наполнилась невыносимый горечью: «Тогда… если вам ничего не нужно, я... я больше не буду вас беспокоить. Мистер Хэ, мне очень жаль, очень жаль, очень жаль».

Он извинился три раза подряд, а затем поспешно нащупал кнопку завершения вызова и нажал ее, словно спасаясь бегством.

Уронив телефон, Сун Жань обхватил колени обеими руками и погрузился в долгое молчание.

Бубу все еще сосредоточенно рисовал в столовой: он то погружался в раскрашивание, то рылся в коробке с цветными карандашами, выбирая цвета. Сун Жань поднял голову и посмотрел на маленькую спинку ребенка, после чего спросил: «Бубу, что ты хочешь съесть завтра утром?»

«Завтра утром? - Бубу отложил свои принадлежности для рисования. Он повернулся всем телом, вцепился в спинку стула и, тщательно все обдумав, сказал. -  Завтра я хочу съесть яйца-пашот и овсянку. Желательно, чтобы каша была очень густой и ароматной!»

Сун Жань кивнул: «Хорошо, гэгэ приготовит их для тебя».

Старший брат сделает для тебя все, что угодно.

Какое-то время он удручённо валялся на диване, свернувшись калачиком, но вдруг встал, собрал около сотни разбросанных вокруг бумажных звездочек и положил их в стеклянную бутылку. Потом он начал поднимать одну за другой книжки с картинками, которые валялись повсюду, аккуратно сложил их и разделил на три стопки в зависимости от возраста. Он поставил стопки на кофейный столик и пошел в спальню за мотком нейлоновой ленты, после чего надежно обмотал каждую стопку, завязывая сверху красивые бантики.

Бубу очень нравятся эти иллюстрированные сказки, так что я просто подарю их ему.

В любом случае, если они мне когда-нибудь понадобятся для сверки, то я могу позаимствовать их в редакции.

Бубу услышал шум и с любопытством обернулся: «Гэгэ, что ты делаешь?»

«В гостиной… небольшой беспорядок, так что я просто убираюсь, - Сун Жань заставил себя улыбнуться. - А что насчёт Бубу? Как продвигается твоя картина?»

Бубу широко улыбнулся и сказал: «Все идет очень хорошо, но я еще не закончил. Сегодня много цветочков, и каждый из них должен быть другого цвета, так что у меня уже рябит в глазах! Гэгэ, как насчет того, чтобы завтра нарисовать поменьше цветочков? Нарисуй только два - я уже все придумал. Один будет большим красным, а другой - ярко-желтым».

«Хорошо, завтра… Гэгэ нарисует для тебя только два цветка».

Сун Жань говорил, глядя на журнальный столик, и его сердце было пустым. Он не знал, кому дал это обещание.

Глава 8

На следующий день в 5 часов утра, едва небо окрасилось первыми лучами рассвета, зазвонил спрятанный под подушку будильник. Его хозяин, который так и не смог сомкнуть глаз этой ночью, выключил механизм, тихонько встал с кровати и пошёл на кухню готовить завтрак.

Бубу попросил густую и ароматную кашу, так что её придётся варить дольше обычного.

Апрельская погода была всё ещё не по-апрельски холодной. Надев флисовый жакет, Сун Жань промыл рис холодной водой, после чего поместил его в горшочек и оставил там на пол часа, предварительно заведя таймер. Пока рис замачивался, молодой человек зябко потёр ладони одна о другую, тем самым согревая их. После он взял милый ярко-жёлтый детский телефон и принялся наматывать круги по кухне. Его пальцы зависли над кнопкой вызова, но нажать на неё Сун Жань не решался.

Он хотел побороться за второй шанс.

Художник чувствовал необъяснимое доверие к мистеру Хэ и верил, что тот не является чёрствым человеком, который принимает решения на основании поспешных выводов. И если будет долго и упорно упрашивать, приносить извинения и даже молить о прощении, то папа Хэ, возможно, позволит ему и дальше присматривать за Бубу.

Сун Жань видел в Бубу слишком много теней своего прошлого. И всё было нормально, пока молодой человек не замечал этого, но однажды заметив схожесть, он уже не мог её игнорировать.

Само собой, это было не единственным, что его беспокоило, но на данный момент молодой человек не осознавал ещё одну вещь.

Ему хотелось услышать голос Хэ Чжиюаня.

Это было неописуемое пылкое чувство, возникшее за каких-то три коротких телефонных разговора, в которых одинокий юноша столкнулся с незнакомым зрелым мужчиной.

Искалеченный маленький ребёнок в сердце Сун Жаня так и не смог исцелиться. Мистер Хэ же был отцом, которому явно небезразличен его сын. И ощущение этой привязанности согревало внутреннего ребёнка художника, как два невесомых тёплых крыла.

Это пульсирующее чувство совсем недавно поселилось в его груди. Едва ли это можно назвать любовью, скорее привязанность, которую, тем не менее, трудно было отбросить.

По сути, Сун Жань всё ещё был ребёнком, который не получил должной теплоты в детстве, потому сейчас так тянулся к отцовской любви, пусть даже и адресованной не ему.

Он трижды пересчитал разницу во времени, в результате получив 2 часа дня – оптимальное время для звонка мистеру Хэ, после чего задержал дыхание и нажал на кнопку вызова.

Бип… бип…

Прежде чем Сун Жань успел поднести телефон к уху, телефон издал два длинных гудка и резко оборвался на третьем. На экране высветилась надпись:

[ Вызов прерван ]

Человек на другом конце провода не сомневался ни секунды, отклоняя входящий вызов.

Молодой человек с абсолютно непроницаемым выражением уставился на эти два слова до тех пор, пока на потемневшем экране не отразилось его бледное лицо. Рука Сун Жаня, спрятанная под фартуком, медленно сжалась в кулак, а кончики ногтей до боли впились в ледяные ладони.

Вымоченный рис нужно переложить в кастрюлю для супа, а затем добавить в 6 раз больше горячей воды, довести ее до кипения, добавить немного масла, а затем уменьшить температуру до минимума. Голубой огонёк вспыхнул, а после потихоньку начал затихать. Сун Жань, используя деревянную лопатку, помешивал кипящую субстанцию до тех пор, пока рис не набух, а поверхность каши не стала липкой, покрываясь вереницей крупных пузырьков.

В 6:30 он снова набрал номер мистера Хэ, но второй звонок был сброшен даже быстрее, чем в прошлый раз – спустя всего один длинный гудок.

Молодой человек был шокирован, и гнев от подобного унижения мгновенное заполнил его грудь до краёв. Спустя несколько секунд он резко швырнул лопатку с прилипшим к ней рисом в раковину.

– Если ты зовёшь себя человеком, то должен соблюдать элементарные правила вежливости – это были твои собственные слова! Вежливость – это… Это ответить с первого раза и, ругаясь, послать меня… вместо того, чтобы сбрасывать мои звонки!

В бешенстве он снова нажал на кнопку вызова.

В этот раз не было ни одного гудка, и ему ответил лишь равнодушный механический голос автоответчика:

– Вызываемый вами абонент выключен или находится вне зоны доступа сети.

Сун Жань опёрся двумя руками на стол, медленно опуская голову и чувствуя, как на него накатывает непреодолимое чувство отвращения к самому себе.

Прошло действительно много времени с тех пор, как… Как кто-то настолько сильно меня ненавидел.

Дети из детских домов обычно склонны к одной сердечной болезни – заниженной самооценке. Сун Жань провёл в этом рассаднике заразы 10 лет и не смог избежать той же участи. С тех пор, как он покинул приют, художник постоянно сталкивался с проблемами при социальных взаимодействиях, потому его душевное состояние было в полном беспорядке, приближаясь к депрессии средней степени тяжести.

Прибыв в Шанхай, Сун Жань снял квартиру, находившуюся неподалёку от университета Фудань (*один из старейших престижных университетов Китая), потому иногда он в свободное время приходил туда на элективные* курсы по психологии. (*спецкурс, который посещают студенты других специальностей). Вот так молодой человек, смешавшись с группой местных студентов, закончил курс по таким предметам как «самопознание» и «управление эмоциями».

Как-то после занятий он даже набрался наглости и подошел к профессору, честно рассказав о своих проблемах. Старик на тот момент пребывал в хорошем настроении, поэтому отвёл юношу в беседку в парке и немного с ним поговорил, давая ему первичную психологическую консультацию. На прощание он также дал Сун Жаню длинный перечень полезных книг. Ему потребовалось несколько лет, чтобы внимательно изучить литературу из данного списка, и в конечном итоге он исписал сотни страниц, проводя самоанализ, и, наконец, нарастил тонкую шкурку* уверенности в себе.

(* шкурка/мех – образное выражений из той же оперы, что и «тонкая и толстая кожа», обозначающая степень чувствительности и бесстыдства человека)

Несмотря на то, что шкурка отросла совсем недавно, она была грубой и прочной, очень износостойкой.

За последние несколько лет Сун Жань, в попытках заработать на жизнь, довольно сильно страдал от недоброжелательности окружающего социума. Однако он был непреклонен – чем горче была его жизнь, тем яснее он понимал важность оптимизма. Подобно ювелиру, занимающемуся выплавкой чистого золота, молодой человек закалял свой чрезвычайно любезный нрав. Оттого тётушки и старшие сёстры в издательствах улыбались, едва завидев его, норовя погладить по голове, а то и чмокнуть. Сун Жань стал для них своего рода талисманом.

Молодой человек сам прекрасно понимал, что он не юань, потому не может нравиться всем без исключения. Было достаточно и того, что он нравился большинству встречаемых им людей. Те случайные пара знакомцев, которым Сун Жань был не по нраву, не заслуживали его беспокойства.

Так он думал вплоть до сегодняшнего дня.

Пока не обнаружил, что для него невыносима «неприязнь» мистера Хэ.

Увольнение немыслимой тяжестью легло на хрупкие плечи Сун Жаня. Просто сказав одну фразу «я не смогу», выражающую нежелание прощать его, да отказываясь брать трубку, Хэ Чжиюань практически до основания разрушил кропотливо выстроенную крепость уверенности юноши.

– Ох, Бубу, твой отец действительно… – молодой человек поднял на кухонную лампу взгляд, полный мучительной беспомощности, – действительно… жесток.

Обеденный стол из белого мрамора, хлопковая скатерть кремового цвета. Миска густой белой каши, тарелка освежающих маринованных огурцов, солёное утиное яйцо в масле чили и кусочки вяленой свинины от хорошо зарекомендовавшего себя старого бренда.

Самый обычный завтрак.

Сегодня Бубу ел с отменным аппетитом. Он взял маленькую чашку обеими руками и с энтузиазмом пил жидкую кашу. После, зачерпнув ложечкой небольшую порцию солёного яичного желтка, малыш сунул её в рот с преувеличенно громким мычанием, показывая, что еда полностью соответствует его вкусу.

В середине завтрака, Сун Жань, тщательно подбирая слова, сообщил мальчику о том, что отец нашёл новую тётушку, которая начиная с этого дня будет за ним присматривать.

Бубу мгновенно проявил недовольство, плюхнувшись на стол и ёрзая по нему из стороны в сторону.

– Нет, нет, нет, я хочу гэгэ!

Сун Жань взял кусочек свинины и положил его в свою тарелку, намеренно делая таинственный вид.

– Эта няня отличается от предыдущей. Твой папа долго думал и выбрал ту, которая тебе точно понравится.

– И какая она? – откусив кусочек маринованного огурца, с любопытством спросил Бубу.

– Очень красивая, совсем как цветок, – принялся нахваливать няню Сун Жань. – Она умеет рассказывать сказки и лепить маленькие вонтоны. Она умеет всё, что умеет гэгэ и даже больше! Эта тётя намного талантливее, чем я.

– Но старший братик единственный, кто мне нравится!

Спрыгнув со своего стула, Бубу обежал стол и неуклюже вскарабкался на колени Сун Жаня.

– Мне не нужна талантливая новая тётушка, мне нужен только старший братик! – по-детски невинно признался он.

Ребёнок был очень искусен – его милая речь была не меньше десятого уровня. Очарованный одной фразой, молодой человек почувствовал, что тает, и его сердце растеклось лужицей тёплой воды. Однако теперь Бубу был явно обеспокоен.

– Но тётушку выбрал папа, поэтому я хочу послушаться его, – сказал он, нахмурив маленькие бровки.

Что за дилемма.

Драгоценный четырёхлетний ребёнок разрывался между папой и старшим братиком. Ему хотелось выбрать обоих.

Не в силах больше сдержать смех, Сун Жань легонько чмокнул его в лоб.

– Всё в порядке. Подумай сам, разве я не живу напротив тебя? Даже когда придёт новая тётушка, я никуда не денусь. Если ты соскучишься, то всегда можешь постучать в мою дверь, и я приглашу тебя в гости. Мы будем так же, как в эти дни, рисовать, слушать сказки и купаться в ванне.

Поняв, что ему не придётся выбирать, Бубу вновь заулыбался.

– Тогда я буду каждый день тайком приходить к тебе! Только не говори об этом папе, хорошо? – взволновано прошептал он, наклонясь к уху Сун Жаня.

– Хорошо-хорошо, – переплетая мизинцы с малышом, с готовностью пообещал молодой человек.

Закончив с завтраком, Бубу и Сун Жань спустились вниз. Забравшись на заднее сиденье велосипеда, малыш притворился величественным маленьким генералом, приказывая старшему братику свернуть на S-образную дорожку и без промедлений ехать в детский сад.

Проезжая мимо стены с граффити, Бубу начал тыкать пальчиком в различные геометрические фигуры:

– Квадрат, прямоугольник, круг, треугольник, трапеция!

– Умничка, Бубу! Ты ни разу не ошибся! – похвалил его Сун Жань. Вчера он лишь вскользь рассказал мальчику о них, а этот талантливый ребёнок сразу запомнил.

Довольный похвалой, малыш указал на строку английских букв и принялся читать их вслух:

– A, B, C, D, E, F, G…

Явно из-за влияния отца, произношение Бубу было очень правильным, отчего Сун Жань устыдился своей неполноценности, потому похвалил ребёнка, слегка задыхаясь.

– Бубу очень хорошо прочитал эти буквы.

После букв шла цепочка арабских цифр. Каждая циферка была нарисована в форме милых зверушек. Получив похвалу дважды, Бубу начал считать ещё громче:

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… ах!

Велосипед резко затормозил, отчего Бубу ударился головой о спину Сун Жаня, тут же накуксившись от боли.

(* для тех, кто забыл – у Сун Жаня сложные психологические отношения с порядковыми числами)

Молча проклиная себя, молодой человек поспешно остановился и с тревогой обернулся к малышу.

– Ты в порядке? Где-нибудь больно?

– Нет… Не больно, – Бубу с силой потёр свои щеки и вытянул шею, выглядывая на дорогу. – Гэгэ так резко остановился, он во что-то врезался?

Однако дорога впереди была абсолютно пуста.

– Странно.

Сун Жань занервничал, не зная, как объяснить свой внезапный поступок. Но к его облегчению, на обочине неожиданно появился маленький полосатый котёнок. Пробежав вдоль красной кирпичной стены старого дома, он быстро исчез из поля зрения.

– Это был маленький котик. Гэгэ такой осторожный! – решив, что нашёл ответ, хихикнул Бубу.

С облегчением выдохнув, Сун Жань мелодично позвонил в велосипедный звонок и повёз малыша в детский сад.

Сегодня, доставив Бубу до места назначения, молодой человек ушёл не сразу. Он некоторое время стоял у дверей и наблюдал, как малыш радостно заскочил в фойе, передал воспитателю свой маленький рюкзачок и сотовый, переобулся и бросился в класс, исчезая за стеклом.

Скорее всего наши с этим ребёнком дорожки расходятся здесь. Не считая моей недавней неожиданной потери контроля, эти три дня были… замечательными.

Я надеюсь, что в будущем у меня всё ещё будет возможность обнять Бубу и если однажды мне доведётся столкнуться с мистером Хэ в коридоре, то у меня будет возможность извиниться лично.

Маленькие дети проходили мимо него один за другим. Кого-то сопровождали их папы или мамы, а некоторых даже бабушки и дедушки. Сун Жань посмотрел на их маленькие живые лица, а затем улыбнулся, опустив голову. После чего он поднял подножку велосипеда и уехал прочь из детского сада.

Как раз в этот момент детский телефончик в руках воспитателя зазвонил.

Был четверг.

Каждый четверг с 14:00 до 15:00 в SwordArc Inc проводится встреча руководителей всех отделов. Из-за предстоящей пресс-конференции, посвященной запуску нового поколения линеек Q7, S7 и T7, слишком много вопросов в рамках всей компании нуждались в согласовании, в результате чего собрание продлилось до пяти часов.

Когда последний пункт на повестке дня был рассмотрен, Хэ Чжиюань нащупал сотовый телефон и нажал кнопку питания, включая его.

Когда Карл Клаус, его сосед по комнате в колледже, а по совместительству еще и бизнес-партнёр, спросил, хочет ли он ещё что-нибудь добавить, мистер Хэ посоветовался со своими подчинёнными из технического отдела, после чего отрицательно покачал головой.

Он нажал на кнопку вызова в ту же секунду, как отключился проектор.

В круглом конференц-зале снова воцарилась непринуждённая атмосфера. Десятки кресел отодвигались один за другим, когда вице-президенты закрывали папки, брали свои стаканы с кофе и уходили. Немецкий инженер, держащий в руках отчёт об окончательном тестировании датчиков на совместимость, подошёл к Хэ Чжиюаню с просьбой обсудить несколько вопросов.

Мистер Хэ слегка прижал телефон ладонью.

– Семейные вопросы, пожалуйста, подложите минутку, – вежливо объяснил он.

Инженер понимающе улыбнулся и отступил на несколько шагов, показывая жестом, чтобы тот не беспокоился, а Хэ Чжиюань отошёл к панорамному окну, залитому солнечным светом.

По идее, как высокопоставленный технический руководитель, он должен был подавать пример, воздерживаясь от решения личных вопросов в рабочее время, но мистер Хэ успокоил себя тем, что этот телефонный звонок был связан с его ребёнком, а значит обладал важнейшим приоритетом и заслуживал соответствующего понимания и терпимого отношения.

Пока он ждал начала гудков, его ладони немного вспотели. Возможно потому, что солнечный свет был слишком жарким.

Хэ Чжиюань понимал, что два предыдущих отклонённых звонка, скорее всего, были сделаны Сун Жанем, и даже примерно догадывался об их причине. По правде говоря, вчера вечером, он сказал резкое «я не смогу», но услышав в трубке полный отчаянная голос, почувствовал, как смягчается его сердце – в конце концов, молодые люди всегда слишком импульсивны, а опрометчивые слова не являются таким уж непростительным проступком.

Вчера мистер Хэ хотел дать Сун Жаню шанс, потому терпеливо ждал его объяснений, не вешая трубку, готовый уладить это недоразумение и оставить прошлое в прошлом.

Но к несчастью, молодой человек так ничего и не сказал вчера, а решил позвонить сегодня прямо во время встречи.

У Хэ Чжиюаня не было другого выбора, кроме как сбросить его звонок.

Подобное действие было довольно обидным, и, оставшись без объяснения, в итоге могло привести к никому не нужному серьёзному недоразумению. И будучи тем, кто активно отказывался принимать звонок, мистер Хэ считал себя обязанным все прояснить.

Наконец звонок был принят, однако из-за нехватки времени мужчина заговорил прежде, чем услышал голос собеседника:

– Сун Жань, мне ужасно жаль. Я не мог ответить из-за того, что находился на собрании. Можем ли бы обсудить всё, что касается Бубу, сегодня вечером?

На том конце некоторое время ошеломлённо молчали.

– Здравствуйте, Вы отец Хэ Юэяна? – после нескольких секунд тишины раздался голос воспитательницы из детского сада.

Хэ Чжиюань замер.

– Да, – он быстро поднял руку, скользнув взглядом по циферблату наручных часов.

17:10, то есть в Китае уже перевалило за 8:00. Садик как раз начинает работать в это время и, наверное, Бубу только что привезли туда.

Я опоздал всего на один шаг.

– Хэ Юэян уже вошёл в класс. Вы хотите с ним поговорить? – не совсем понимая причины звонка, спросила воспитательница.

– В этом нет необходимости. Раз он благополучно прибыл в садик, то всё в порядке, – кратко ответил Хэ Чжиюань. – Вы хорошо поработали.

После стандартного обмена любезностями он завершил разговор и, взяв ноутбук, жестом пригласил ждущего немецкого инженера в расположенную по соседству переговорную.

После того, как он дважды упустил Сун Жаня, Хэ Чжиюань почувствовал лёгкое раздражение.

Он с самого начала не собирался обижать этого чувствительного юношу. Тем не менее, невозможность объясниться оставила за собой глубокое чувство вины и обеспокоенности – даже сегодняшняя сверхурочная работа, ожидающая его сегодня вечером, вдруг показалась ему очень обременительной.

Глава 9

Закончив с работой в полночь, Хэ Чжиюань проехал 90 миль до дома на своем тюнингованном Porshe по скоростной трассе, принял горячую ванну, выпил полбокала красного вина и заснул.

Спустя четыре часа, будучи невольно разбуженным своим привычным биоритмом, сонный мужчина достал мобильный телефон, чтобы позвонить сыну.

Бубу поднял трубку, приветствуя папу в своей обычной детской манере, после чего сказал, что сейчас раскрашивает картинку и у него выходит очень красиво.

Хэ Чжиюань спросил:

– У тебя новая книжка-раскраска?

– Нет.

Бубу взял темно-зеленый карандаш и начал тщательно закрашивать листок на голове котенка:

– Сун Жань гэгэ нарисовал для меня картинку. Утром мы встретили маленького полосатого котика. Он был очень милым, поэтому старший братик нарисовал его для меня.

Вечером, после детского сада, новая незнакомая няня забрала Бубу домой. Вопреки его ожиданиям, Сун Жаня не было дома, но он оставил три стопки детских книг с картинками у двери квартиры 8012В, а также красивый рисунок кота для раскрашивания.

Поначалу Бубу был немного расстроен, но стоило ему увидеть книжки и рисунок своего старшего братика, как его настроение тут же поднялось. Он решил красиво раскрасить картинку и отдать Сун Жаню, когда тот вернется домой.

Ещё не до конца проснувшийся Хэ Чжиюань после его слов припомнил, что ему нужно разрешить недоразумение с Сун Жанем, поэтому после короткого разговора с Бубу он, естественно, попросил:

– А теперь будь умницей и передай трубку гэгэ, хорошо?

Бубу растерялся, подумав, что его папа что-то напутал:

– Гэгэ здесь нет, есть только цзецзе*… Я передам ей телефон, хорошо? (* «старшая сестренка»)

Тем временем Хэ Чжиюань протяжно зевнул и не расслышал его отчетливо, поэтому, как только телефон перешел из одних рук в другие, сразу же сказал:

– Сун Жань.

– Х-х-х…. Здравствуйте, мистер Хэ! Меня зовут Линь Хуэй!

Человек на другом конце провода был крайне взволнован.

Ранним утром жизнерадостный и веселый высокий женский голос ворвался ему в уши, что заставило Хэ Чжиюаня мгновенно проснуться.

Линь Хуэй?

Похоже, это та новая няня, которую я нанял.

В этом году Линь Хуэй исполнился двадцать один год, она училась на воспитателя детского сада и летом готовилась выпуститься из своего учебного заведения. У девушки было кукольное личико, она завивала кончики волос, носила заколку с розовой лентой и в целом казалась очень жизнерадостной.

Она только на днях подала своё резюме в агентство по подбору домашнего персонала, а уже вчера на неё внезапно свалилась краткосрочная стажировка с месячной зарплатой в более чем десять тысяч юаней. От контактного лица Линь Хуэй узнала, что не только ребенок в этом доме был умным и послушным, но и сам работодатель обладал необычайной красотой. Услышав это, она чуть не лишилась чувств от радости.

Так что в первом разговоре она постаралась продемонстрировать свои выдающиеся профессиональные качества: сначала почтительно поздоровалась с мистером Хэ, затем представилась и, наконец, чётко и ясно доложила о состоянии Бубу.

В четыре часа закончились занятия в детском саду, и она взяла такси, чтобы забрать Бубу домой;

В пять часов Бубу съел небольшую миску фруктового салата, состоящего из клубники, киви и питахайи;

В шесть она приготовила жареную телятину с морковью на сковороде. У Бубу был хороший аппетит, и ужин прошел отлично;

В семь часов, в соответствии с особым требованием своего работодателя, она выразительно и искусно рассказала Бубу детскую сказку. Послушав историю, малыш вежливо поблагодарил её.

Когда-то Линь Хуэй думала, что за детьми богатых людей будет особенно трудно присматривать, но встреча с Бубу поразила её. Этот ребенок был словно настоящий маленький джентльмен из аристократической семьи, который не продемонстрировал ни малейшего намека на дурной характер: он не шумел, не был привередлив в еде и был невероятно рассудительным.

Даже послушав историю, он не стал донимать Линь Хуэй расспросами, как это делали другие дети, а достал коробку цветных карандашей и молча сел за раскраску.

Кто бы знал, что работа окажется такой простой! Эти деньги слишком легко заработать…

Когда Бубу позвонил отец, Линь Хуэй удобно расположилась на тканевом диване, играя в карточные игры на своем мобильном телефоне и попивая сок. Она была так благодарна щедрому работодателю, что не могла удержаться от похвалы:

– Господин Хэ, Вы так заботитесь о Бубу! Я и раньше присматривала за детьми, но впервые вижу, чтобы родители подготовили так много детских книг! – Линь Хуэй нахваливала Хэ Чжиюаня с теплой улыбкой на лице. – Вы не уточняли, какую историю мне стоит рассказать, но я заметила, что все книжки очень качественные, так что я просто выбрала одну книгу из стопки от четырех до шести лет. Если у Вас есть особые пожелания по выбору сказок, то не смущаясь говорите мне, чтобы я могла найти её заранее!

Хэ Чжиюань был в полной растерянности:

– Детские книжки? В моём доме?

–  Да, курьер оставил их у двери, – Линь Хуэй приподнялась на диване и ещё раз оглядела стопку книг. – Три стопки книг, все помечены по возрасту. Одна для детей от одного до трёх лет, другая для детей от четырех до шести лет и последняя от семи до десяти… Эм-м-м, минуточку… Вы ничего об этом не знали?

Хэ Чжиюань сказал:

– Не знал.

Как неловко.

Лесть Линь Хуэй не достигли желаемой цели. Она сухо рассмеялась и быстро придумала новое объяснение, которое показалось ей чрезвычайно логичным:

– Тогда, должно быть, это был приказ госпожи? Ваша супруга действительно добродетельна, ха-ха-ха.

Если не получилось похвалить самого работодателя, то похвала его жене сработает не менее хорошо.

Линь Хуэй восхищалась собственной сообразительностью.

Однако Хэ Чжиюань нахмурился.

Какая еще супруга?

Похвалив обоих родителей, Линь Хуэй наконец приступила к самому важному моменту разговора – похвале ребенка.

Линь Хуэй была довольно опытна в этом: изысканные комплименты казались цветами, распускающимися из её уст. Она похвалила Бубу за послушание и вежливость, отметила его сообразительность, сказав, что среди детей своего возраста он, несомненно, был уникальным ребёнком, буквально одним из ста.

Кому не нравится слушать, как хвалят их собственного ребёнка?

Она продолжала и продолжала свою пылкую речь, но совершенно не ожидала, что Хэ Чжиюань отнюдь не почувствует себя счастливым.

Подобное восхваление… я слишком часто слышал.

До сих пор каждая няня хвалила Бубу, используя одни и те же слова. Все они говорили, что Бубу был крайне разумным и послушным ребёнком. Хэ Чжиюань всегда воспринимал такие слова с облегчением, принимая их как доказательство здорового развития своего сына.

Вот только после той ссоры с Сун Жанем его первой реакцией на услышанные в очередной раз эпитеты: “послушный”, “разумный”, “воспитанный” и тому подобные, стала настороженность.

Особенно его смутило слово “уникальный”.

Уникальный, буквально “один из ста”, – означает “особенный”. Особенность может являться как положительной, так и отрицательной характеристикой. До этого дня он никогда даже не рассматривал возможность негативного значения этих слов, но теперь у него стали возникать сомнения на этот счёт. Хэ Чжиюань прервал поток лести Линь Хуэй и прямо спросил:

– Я хочу задать вопрос. Исходя из вашего опыта… Если ребенок гораздо более зрелый, чем его сверстники, есть ли вероятность того, что это может быть симптомом какого-либо психического отклонения?

Линь Хуэй растерялась – во время сдачи импровизированного экзамена без подготовки она столкнулась с крайне сложным вопросом, выходящим за рамки учебной программы.

Все идёт не по сценарию!

Она нервно почесала подбородок и, рассмеявшись, сказала:

– Пси.. Психическое отклонение? Ха-ха-ха, господин Хэ, Вы такой юморист! Как ребенок из Вашей семьи может быть ненормальным? Я могу поручиться, что Бубу абсолютно не…

Хэ Чжиюань подчеркнул:

– Меня интересует любая возможность.

– Э-э-э, так…

Линь Хуэй замолчала, а её сердце тревожно забилось.

А ты думала, что работа по воспитанию ребёнка с зарплатой десять тысяч юаней окажется лёгкой? Скорее всего господин Хэ специально вырыл для меня яму, чтобы убедиться в моем профессионализме. Я обязана показать себя с хорошей стороны и не совершать неосторожных поступков, чтобы не быть уволенной в первый же рабочий день.

Её настолько волновала эта работа, что всё внимание было полностью сосредоточено на том, как ответить на вопрос Хэ Чжиюаня и она совершенно забыла о Бубу, который всё ещё находился в гостинной.

Малыш молча смотрел на неё, и каждое слово девушки проникало в его сердце.

Линь Хуэй сказала:

– Господин Хэ, упомянутая Вами возможность действительно не исключена. Дети, которые долгое время лишены должного внимания от своих родителей, начинают вести себя особенно послушно и в некоторой степени заискивающе. Типичным примером подобной линии поведения являются сироты, дети, оставшиеся без попечения родителей или дети, которые подвергались жестокому или равнодушному обращению… но где связь между такими условиями и Вашим Бубу? Ваша семья крайне обеспечена, и судя по всему Вы проводите довольно много времени со своим сыном. Психологическое состояние Бубу определенно здоровое. Господин Хэ, Вам не стоит переживать, вопрос о ненормальном…

Прежде чем девушка успела договорить, Бубу бросился на неё головой вперёд и сбил с ног.

Со слезами на глазах малыш протянул свои маленькие руки, пытаясь забрать телефон и крича:

– Отдай! Я хочу поговорить с папой! Я не ненормальный, не ненормальный!

Хэ Чжиюань услышал в трубке дрожащий детский крик и вскочил с кровати, готовый взорваться от гнева.

Да что не так с этой няней? Разве она не знает, что в присутствии детей нельзя обсуждать столь деликатные темы? Когда Сун Жань разговаривал со мной позавчера, он не только вышел из комнаты, но и даже закрыл дверь!

Смущенная и испуганная, Линь Хуэй в оцепенении сидела на диване, не реагируя довольно долгое время.

Выхватив телефон у нее из рук, Бубу сел на пол и громко зарыдал: икая и захлебываясь слезами, малыш звал папу и грустным голосом кричал, что он не ненормальный.

Линь Хуэй безучастно наблюдала за ним, понимая, что уже потеряла эту работу.

Для девушки чуть за двадцать подобный удар был слишком внезапным и сильным. В какой-то момент она почувствовала, что не сможет этого вынести, и заплакала.

Когда Сун Жань поднялся на лифте с коробкой жареной лапши с курицей в руках, звуки плача из квартиры 8012В стали настолько громкими, что их было слышно даже за дверью.

Он подошел к двери и постучал. Мгновение спустя ему открыла молодая девушка в платье с круглым вырезом декольте.

Глаза девушки покраснели, а по щекам текли слезы. Было очевидно, что она также была замешана в этом вечернем беспорядке. Когда Линь Хуэй увидела дружелюбного и красивого молодого человека, стоящего за дверью, то, даже не спросив имени, бросилась в его объятья, вытирая слезы о чужое плечо.

– Эй? – растерянный Сун Жань всё также держал жареную лапшу. – Что... что с тобой?

Линь Хуэй воскликнула:

– Мне конец!

Сразу же из квартиры донесся ещё более жалобный крик:

– Гэгэ!!!

Поспешно оттолкнув Линь Хуэй в сторону, Сун Жань присел и развёл руки в стороны, чтобы подхватить бегущего к нему малыша. Он успел заметить и рыдающую мордашку, и телефон в руке, ещё до того, как тот пулей врезался в его объятия.

Голос малыша, зовущего гэгэ, был душераздирающим. Но услышав его на том конце провода, Хэ Чжиюань тут же вздохнул с облегчением. Закрыв глаза, он потёр брови и расслабил напряжённые плечи.

Теперь, когда Сун Жань был рядом, тревога в его сердце могла успокоиться.

Одна единственная оплошность Линь Хуэй превратила ситуацию в хаотичную катастрофу. Все лицо ребенка было в слезах и соплях, а он сам был так взволнован, что едва мог внятно говорить, и уж тем более сейчас не был способен терпеливо выслушать его объяснения.

Каким бы талантливым во многих областях не был Хэ Чжиюань, прямо сейчас он не мог на расстоянии ни обнять, ни поцеловать Бубу, ни вообще что-либо предпринять в этой ситуации.

К счастью, в это время появился Сун Жань.

Хэ Чжиюань не доверял людям без повода, но сейчас интуиция подсказывала ему, что если Сун Жань будет рядом с Бубу, его драгоценное дитя вскоре перестанет плакать.

На другом конце провода Сун Жань поднял Бубу на руки.

Ребенок отчаянно рыдал, и его маленькое мягкое тельце неконтролируемо выгибалось дугой. Солёные слезы градом катились по мордашке, собирались у его подбородка и падали вниз, словно оторванные бусины.

–  Всё хорошо, всё в порядке, Бубу, будь умницей. Гэгэ уже здесь… Братик теперь с тобой.

Сун Жань утешающе похлопывал и гладил ребенка по спине, позволяя ему плакать себе в плечо.

В углу гостинной раздался звуковой сигнал, и mini Q медленно повернулся на девяносто градусов и приблизился к ним на полметра, вспыхивая рядом индикаторов льдисто-голубого цвета.

Чуть испугавшись, Сун Жань поспешно отошел на два шага в сторону.

Проплакав еще некоторое время, Бубу поджал губы и, всё еще задыхаясь, попытался объясниться:

– Братик, я ведь не ненормальный, я хороший ребенок...

Ненормальный?

Как только Сун Жань услышал это слово, он сразу же понял, что произошло что-то плохое.

Та девушка ему что-то сказала?

В страхе, что Бубу пострадает от её слов еще раз, Сун Жань не осмелился спросить напрямую. Вместо этого, он быстро бросил многозначительный взгляд на Линь Хуэй и тихо спросил:

– Что у вас случилось? Иди возьми листок бумаги и карандаш… Нет, лучше телефон! Используй свой телефон, чтобы напечатать объяснение.

Однако Линь Хуэй никак не отреагировала. С приоткрытым ртом она уставилась на Сун Жаня, словно не понимая.

Сун Жань начал терять терпение:

– Печатай!

– О! Да, хорошо!

Придя в себя, Линь Хуэй дважды энергично кивнула и начала что-то печатать в приложении для заметок в своём телефоне. Делая это, она украдкой посматривала на Сун Жаня краем глаза.

О, Господи, молодой парень ростом 1,78 метра кружит по гостиной с маленьким ребёнком на руках. Он так нежно похлопывает его по спине и утешает такими тёплыми словами, что мое сердце готово растаять!

Так это и есть разрыв шаблона*? Да, это действительно он.

(* в оригинале используется труднопереводимая на русский фраза со значением «сочетание противоречивых характеристик игрового персонажа, которое делает его привлекательным»)

Сердце Линь Хуэй учащённо забилось, а щеки окрасились лёгким румянцем застенчивости.

Сун Жань был геем всю свою сознательную жизнь, поэтому даже не мог предположить, что его утешительные действия могут иметь такой эффект на девичье сердце, и даже не улавливал сигналы пылких взглядов Линь Хуэй.

Сделав еще несколько кругов с Бубу на руках, он вернулся и взял у нее мобильный телефон. Прочитав написанное, парень тут же нахмурился.

Линь Хуэй поспешно склонила голову и принялась извиняться:

– Мне очень жаль!

Сун Жань вздохнул:

– Почему ты извиняешься передо мной? Я… Я же не отец ребёнка…

Он был всего лишь “няней”, которую мистер Хэ недавно уволил – по сути его статус был ещё более неловким, чем у Линь Хуэй. У него даже не было права вмешиваться в этот вопрос, в то же время просто проигнорировать его он тоже не мог. Поглаживая ребёнка по спине, он сказал:

– Я отнесу Бубу в комнату, чтобы он успокоился, а ты пока… Как тебя зовут?

– Линь Хуэй!

– Линь Хуэй, ты тоже прекращай плакать. Чуть позже я выйду и мы вместе решим, что делать дальше, хорошо?

– Хорошо!

Линь Хуэй была тронута до глубины души. Она плотно сжала губы, а слёзы хлынули из её глаз, словно чистый родник.

Поскольку планировка квартир 8012А и 8012B была симметричной, Сун Жань быстро нашел вторую спальню, которая должна была принадлежать Бубу, но стоило ему открыть дверь, как он в изумлении застыл на пороге.

И это вы называете детской комнатой?

Дизайн был выполнен в серо-белых цветах и простых линиях, как и гостиная, что полностью противоречило детским предпочтениям в отношении цветов и форм. Единственными вещами, которые излучали хоть немного тепла, были разбросанные по полу детальки Lego, картина маслом с подсолнухами, висевшая у изголовья кровати, и гигантский плюшевый мишка шоколадного цвета.

Даже кровать была стандартной двуспальной кроватью с круглой подушкой, судя по которой можно сделать вывод, что ребенок обычно спал один.

Сун Жань огляделся по сторонам и не мог выразить, что творилось у него на душе. Одним словом, от вида комнаты его одолела невыносимая тоска. Он уже собирался закрыть дверь, когда в комнату попытался заехать mini Q и застрял в дверном проеме. Теперь, чтобы тот смог заехать в комнату, Сун Жань должен был посторониться и пропустить его внутрь.

В конце концов, это маленький ангел-хранитель, которого господин Хэ послал для защиты Бубу. Кроме того, робот обладает некоторыми функциями для контроля безопасности ребенка, так что нам лучше находиться под его присмотром.

Mini Q автоматически нашел угол с хорошим обзором и беззвучно принялся за работу.

Мальчик всё ещё плакал на руках Сун Жаня. Он хныкал своим тонким и нежным голосом, и это звучало настолько жалобно, что сердце Сун Жаня содрогалось от боли.

Обнимая Бубу, парень сел на кровать, и тогда маленькая ручка ребенка разжалась, выронив мобильный телефон.

Экран на мгновение загорелся, а затем тут же снова погас, скрывая промелькнувшие цифры продолжительности телефонного разговора в двадцать шесть минут и пятнадцать секунд, что продолжали непрерывно увеличиваться.

Однако Сун Жань ничего не заметил.

В его глазах было только рыдающее дитя с покрасневшим носиком.

Маленький плачущий ребенок был подобен богу дождя: после сильного проливного дождя пошел лёгкий моросящий дождик, затем он поревел ещё около десяти минут, после чего слезы, наконец, волшебным образом отступили.

Всё это время Сун Жань был с ним, не поторапливая его успокоиться и не пытаясь приободрить. Когда Бубу вдоволь наплакался, выплеснув все свои эмоции, то почувствовал себя немного смущённым.

Он застенчиво опустил голову и прижался к Сун Жаню, ёрзая в его объятьях:

– Братик.. – в его голосе прозвучал намек на чувство обиды, но в то же время прослушивались легкие нотки кокетства.

Сун Жань не смог удержаться от смеха:

– Почему ты плачешь? Если продолжишь дальше так рыдать, то цзецзе не осмелится снова хвалить тебя в будущем.

– Да? – Бубу растерянно посмотрел на него и несколько раз моргнул, избавляясь от последних капелек слез, свисающих с ресниц.

Сун Жань сказал:

– Бубу, разве ты не знаешь? Только что старшая сестрёнка хвалила тебя за послушание.

– Но… Но я точно слышал… – Бубу шмыгнул носом, – что цзецзе сказала, что я “ненормальный”.

Сун Жань слегка ущипнул его за щёчку и мягко сказал:

– “Ненормальный” не всегда значит что-то плохое. На самом деле, это слово просто означает “другой”. Например, старший брат купил яблоко, которое оказалось очень большим и очень сладким, поэтому оно “отличается” от всех остальных маленьких яблок. Или, к примеру, старший брат встретил полосатую кошку, очень милую и симпатичную, и она “отличается” от других полосатых кошек. Теперь, когда братик смотрит на Бубу, он думает, что Бубу очень послушный и разумный, поэтому “отличается” от “других непослушных детей”.

Бубу повёлся на эти слова:

– Это… действительно, так?

– Конечно, – Сун Жань широко улыбнулся и на его щеках появились две милые ямочки, из-за которых было невозможно не поверить в подлинность его слов. – Хорошенько подумай, Бубу. Разве тётушки, учителя, дедушки, бабушки и все остальные, кого ты раньше встречал, не хвалили Бубу за то, что он послушный и умный?

Бубу потратил две секунды на воспоминания, а затем сладко протянул:

– М-м-м!

Сун Жань продолжил:

– Видишь, все знают, что Бубу – замечательный ребенок. Старший братик увидел это с первого взгляда и, конечно, новая сестренка тоже это заметила. Поэтому, когда она сказала твоему отцу о чем-то “ненормальном”, она имела в виду, что Бубу симпатичен ей больше, чем другие дети. Так что, это хороший вид “ненормального”.

Бубу улыбнулся сквозь слёзы, и его угольно-черные глаза озарились радостью. Однако не прошло и пары секунд, как улыбка с его лица исчезла, а с таким трудом завоёванный свет в глазах тоже померк.

– Нет, не хороший, – сказал он печально и покачал головой. – Братик, ты знаешь? Каждый раз, когда ты меня хвалишь, ты улыбаешься, прищурив глаза. А старшая сестрёнка говорила это без улыбки, так что… это плохой вид “ненормального”, а не хороший…

Наполненный печалью голос ребенка дошёл до человека по другую сторону океана, вызывая у того тяжёлый вздох. В сердце Хэ Чжиюаня, которое только-только успокоилось, вновь возникла тревога.

Это не похоже на обычную речь Бубу, совсем не похоже.

Словно это говорит кто-то очень ранимый.

Он не мог поверить в то, что у его обычно улыбчивого и жизнерадостного ребёнка есть и такая сторона.

В трубке повисла тишина, растянувшаяся на долгие 10 секунд, и Хэ Чжиюань понял, что даже Сун Жань был в замешательстве. Как раз в тот момент, когда ему стало не по себе от мысли, что эта ложь будет раскрыта, Сун Жань сказал:

– Причина, по которой цзецзе не улыбалась, заключается не в том, что Бубу недостаточно хорош, а в том, что твой папа по телефону сказал, чтобы она не хвалила Бубу за послушание или за то, что он такой умный – ему не нравится это слышать.

– Почему ему это не нравится? – ребенок склонил голову набок с озадаченным выражение на лице.

Сун Жань ответил:

– Потому что от этих слов папе будет больно. Бубу никогда ничего не рассказывает о своих обидах, скрывая их глубоко в сердце. Знаешь, тела у детей еще маленькие, поэтому и сердца у них тоже маленькие. Если в таком крошечном пространстве размером с ладошку ты хочешь спрятать так много вещей, то, конечно, твой папа будет расстроен.

– Врун! Ты обманщик! – Бубу поднял подбородок, сердито глядя на парня. – Папа бы никогда не расстроился от такого. Папа любит только хорошего Бубу.

Поражённый его словами Сун Жань поспешно спросил:

– Как такое может быть? Не важно, хороший Бубу или плохой, – твой папа всё равно будет любить тебя.

Но Бубу решительно покачал головой:

– Братик, ты не понимаешь. Папа любит только хорошего Бубу.

Повернувшись лицом к Сун Жаню, маленький ребёнок открыл ему своё сердце:

– Папа занят работой и не любит, когда его беспокоят. Он всегда смотрит на мониторы, а не на меня. Когда я прошу его поиграть со мной, он говорит: “Бубу, будь умницей, не сейчас”. Только если я веду себя послушно и не трогаю его, он подходит ко мне, когда освободится, гладит по голове и хвалит, так что…

Бубу наклонился к уху Сун Жаня и тихо, как бы по секрету, сказал ему:

– Так что я всегда должен быть хорошим Бубу.

Хэ Чжиюань сидел на кровати с мрачным выражением лица, поддерживая лоб одной рукой. Сжав указательный и средний палец вместе, он с силой потер область между бровями. Через мгновение мужчина опустил голову и закрыл лицо руками, запустив пальцы в свои волосы.

Это на самом деле так?

Я настолько равнодушен к своему ребёнку, когда занят работой?

Кажется… это так.

Хэ Чжиюань всегда гордился тем, что он образцовый отец – за исключением нескольких случаев, он никогда не оставался в офисе для сверхурочной работы и каждый день лично забирал Бубу из садика, чтобы поужинать вместе.

Однако после этого он почти всё время проводил в своем кабинете.

По вечерам он часто был занят рабочими звонками, видеоконференциями, запланированными до часу ночи, и новыми электронными письмами, количество которых могло доходило до трехзначных чисел, оставь он их без проверки на несколько часов…

Четыре монитора на столе полностью занимали всё поле его обзора: один экран для написания кода, один для документов, ещё один для базы данных и последний монитор в режиме ожидания для всех прочих задач. Когда он был действительно занят, то даже мог не обратить внимание на то, во сколько Бубу лёг спать.

Но Бубу никогда не создавал проблем.

Этот ребёнок всегда спокойно занимался своими делами в тех местах, где Хэ Чжиюань не мог его видеть, и только в моменты редкого отдыха Бубу “случайно” появлялся в поле его зрения и некоторое время вел себя мило, словно маленькая зефирка, ластился и кокетничал.

Хэ Чжиюань всегда думал, что это было молчаливое взаимопонимание между отцом и сыном, но только сейчас он осознал, что это Бубу в одностороннем порядке подавлял свои естественные детские инстинкты, изо всех сил стараясь следовать ритму своего отца.

Бубу всего четыре года.

Оказалось, что все, что в тот день сказал Сун Жань… было правдой.

Небеса не оказали ему особой милости, даровав хорошего ребёнка, о котором не нужно было беспокоиться. Вместо этого этот малыш просто был вынужден научиться молчать, временами лишаясь даже возможности заговорить. И вот теперь у родного отца не было другого выбора, кроме как узнать сокровенные мысли своего сына с помощью другого человека.

Сильное чувство разочарования промелькнуло на его лице, заставив его растеряться.

Хэ Чжиюань схватил свой мобильный телефон и побежал вниз по лестнице, преодолев последние пять ступенек практически одним прыжком.

Ноутбук лежал на журнальном столике в гостиной. Он несколько раз нажал на клавиатуру, чтобы разбудить экран, а затем удалённо вошел в систему управления домашнего mini Q. В тот момент активации большое количество недавно сгенерированных журналов данных начало синхронно загружаться. Новые строчки одна за одной множились в левой части экрана, сокращая полосу прокрутки. Изначально, именно этот контент больше всего интересовал Хэ Чжиюаня, однако теперь он даже не взглянул на него.

Вместо этого, он переключился на экран видеонаблюдения и выбрал функцию OmniVision.

Панорамный вид.

В спальне квартиры 8012В голубые индикаторы mini Q медленно потускнели, а затем вновь загорелись, завершая мягкое чередование света и тьмы. Верхняя камера включилась, передавая высокоскоростной видеопоток по беспроводной сети, а на той стороне океана изображение мониторинга было выведено через проектор на четыре белые стены.

В мгновение ока гостиная Хэ Чжиюаня превратилась в спальню, которая находилась в десяти тысячах миль от отсюда. В двух метрах от него стояла детская кровать, на которой в обнимку сидели один взрослый и один ребёнок, и тихо разговаривали.

Глаза и нос Бубу покраснели от слез. Он крепко прижимался к Сун Жаню, напоминая испуганного крольчонка. Сун Жань обхватил своими пятью пальцами маленькую руку ребёнка и смотрел на него невероятно нежным взглядом, слегка опустив голову. Пропорции проецируемого изображения были настолько реалистичными, что казалось, что нужно сделать всего несколько шагов, чтобы распахнуть руки и обнять их обоих.

Хэ Чжиюань стоял в гостиной, пристально наблюдая за ними.

Голос Сун Жаня больше не был искажён сотовой связью, и теперь передавался в объёмном звучании:

– Бубу, братик задаст тебе вопрос, хорошо?

Малыш кивнул:

– Хорошо.

– Ты можешь догадаться, о чём сейчас думает старший братик?

Бубу покачал головой.

Сун Жань снова спросил:

– Тогда сможешь ли ты догадаться, о чём думает старшая сестрёнка в соседней комнате?

Бубу снова покачал головой.

– Если Бубу хочет это узнать, то что ему нужно сделать? – Сун Жань шаг за шагом подводил его к главной теме своей речи.

Прикусив пальчик, Бубу немного подумал и в третий раз покачал головой.

Сун Жань улыбнулся, вытаскивая палец Бубу изо рта, а затем нежно сжал его руку в своей ладони и сказал:

– Бубу, ты должен спросить нас. Если ты спросишь, мы тебе ответим. Ведь ты сразу узнаешь, как только получишь ответ, верно?

Малыш почесал в затылке, чувствуя себя немного смущённым:

– Верно.

– Старший братик хочет сказать тебе, что люди могут понять то, что скрыто в твоём сердце, только если ты произнесешь это вслух. Бубу может не догадываться, о чем думают другие люди, а другие люди точно также не могут догадаться, о чем думает Бубу. Например, твой папа может не знать, насколько обижен Бубу, – Сун Жань искренне посмотрел в глаза малышу. – Дело не в том, что твой папа тебя не любит, просто он слишком занят на работе и поэтому иногда не слышит голоса в твоем сердце. На самом деле, он хочет понять тебя больше, чем кто-либо другой. Бубу, ты должен помочь своему отцу, первым рассказав ему о том, что у тебя на сердце. Таким образом, ты не будешь чувствовать себя обиженным, а твой отец сможет узнать, о чем ты думаешь.

Интонация Сун Жаня была наполнена целебной магией, словно проникающий в окно мягкий солнечный луч, приносящий тепло и спокойствие.

Хэ Чжиюань внимательно смотрел на юношу, и в его груди разгорался огонь.

Бубу нерешительно спросил:

–  Если я просто скажу папе, он будет проводить время со мной?

– Ну конечно, – Сун Жань кивнул. – Бубу, ты – ребёнок, а у детей есть свои привилегии. Ты можешь вести себя избалованно и непослушно. Папа очень сильно любит тебя, и если он будет знать, что у тебя на сердце, то обязательно пойдёт тебе навстречу.

Бубу подпрыгнул и сел прямо, и его глаза загорелись:

– Правда-правда?

– Правда, – улыбнулся Сун Жань.

Малыш наклонил голову и на мгновение задумался:

– Тогда… Я хочу, чтобы папа почаще играл со мной после работы.

– Хорошо.

– А еще я хочу собрать машину из конструктора вместе с папой!

– Хорошо.

– И я хочу завести котёнка!

Чем больше он говорил, тем больше взволнованным становился. Сун Жань не смог удержаться от смеха и протянул руку, чтобы ущипнуть его за нос.

– Ты не боишься, что Бу Доудоу начнёт ревновать? Как насчет этого – я одолжу тебе Бу Доудоу, чтобы ты смог поиграть с ним, так что тебе не нужно будет заводить нового котёнка. Хорошо?

На какое-то время Бубу притворился задумчивым, прогудев своим маленьким ртом, а затем пробурчал с притворной неохотой:

– Хорошо-хорошо, похоже это единственный вариант.

Они секунду смотрели друг на друга, а затем одновременно рассмеялись и упали на кровать, свернувшись калачиком.

Хэ Чжиюань смотрел на яркую проекцию на белой стене, глубоко тронутый и полный благодарности к своему партнеру Карлу Краусу – ведь несколько месяцев назад именно Карл отклонил его предложение, настаивая на сохранении возможности панорамного просмотра в модели mini Q.

Панорамный просмотр изначально предназначался как специально разработанная функция для наружных серий Т7 и S7. Во время совещания отдела исследований и разработок по домашней версии Q7, Хэ Чжиюань занял строгую позицию из соображений конфиденциальности и защиты персональных данных, настаивая на удалении панорамного мониторинга и сохранении только фронтальной широкоугольной камеры. Он считал, что этого будет достаточно с точки зрений потребностей пользователя Q7.

Однако Карл был против.

Их команды вели жаркие споры целых два часа, и в конце концов Карл одержал победу.

В то время он сказал очень сентиментальную вещь:

– В Калифорнии никогда не бывает снега. Если мне однажды не посчастливится провести Рождество здесь, то, по крайней мере, Q7 позволит мне увидеть снегопад в Чикаго, камин и мою бабушку, которая вяжет чехлы для чайников, сидя на мягком диване.

– Always be with your family. In memory, or in SwordArc Q7.

(*в оригинале так и написано на английском: «Всегда оставайся со своей семьей. В воспоминаниях или с помощью SwordArc Q7»).

Он произнес эту фразу так, словно это был рекламный слоган.

Сегодня, несколько месяцев спустя, Хэ Чжиюань стоял здесь и наблюдал за своим ребенком и ярко улыбающимся юношей с небольшого расстояния и наконец понял, на чем тогда так сильно настаивал Карл.

Глава 10

Бубу, который с покрасневшими и припухшими от слёз веками теперь напоминал большеглазую золотую рыбку, устал плакать и теперь хныкал, лежа на плече Сун Жаня. Парень поднял его на руки, уговаривая мягким и нежным голосом:

– Бубу, гэгэ отведёт тебя умыться, а потом пойдём спать, хорошо?

– Хорошо…

Из-за нехватки энергии маленькая голова Бубу сонно поникла.

Сун Жань отнёс его в ванну, и Хэ Чжиюаню осталась видна только пустая спальня.

Мужчина прикинул, что им двоим понадобится не менее получаса, прежде чем они вернутся, поэтому он пошёл на кухню, чтобы сварить чашку кофе.

Когда он вернулся с напитком, чистый Бубу уже лежал на кровати, завернутый в небольшое банное полотенце, и дремал. В это время Сун Жань направился к гардеробной и начал рыться в шкафу, заполненном одеждой.

– Пижамы, пижамы… Где можно было спрятать пижаму? – бормотал он, пока искал комплект одежды для малыша.

Его намокшая белая футболка стала полупрозрачной и прилипала к коже, подчёркивая тонкую талию. Возможно, из-за того, что мокрая одежда ощущалась дискомфортно, Сун Жань просто схватил за её край и снял.

Кадык Хэ Чжиюаня дёрнулся вверх и вниз – от этой картины мужчина неосознанно проглотил кофе.

Неожиданно, но у Сун Жаня довольно неплохая фигура и очень светлая кожа. Хотя из-за работы он скорее всего проводит много времени в помещении, его спинные мышцы хорошо прорисованы, а линии плеч – аккуратны, и в целом он выглядит молодо и энергично. Если бы он занимался на тренажерах, то выглядел бы ещё лучше.

Хэ Чжиюань регулярно тренировался в течение четырнадцати лет и даже получил сертификат ассоциации АСЕ*, дающий ему право быть персональным тренером, вот только до сих он ещё не взял себе ни одного подопечного. Но сейчас ему в голову пришла идея потренировать Сун Жаня после возвращения домой.

(* ACE – American Council on Exercise – одна из крупнейших в мире ассоциаций по сертификации персональных тренеров)

Совершенно не подозревая, что его уже рассмотрели с ног до головы, Сун Жань всё ещё старательно исполнял свои обязанности няни. В итоге он вытащил из шкафа маленькую пижаму-комбинезон в виде уточки. Взяв её за ворот и встряхнув, парень поднял задремавшего Бубу, который уже растёкся лужицей на кровати. Сначала он просунул маленькие ручки в рукава, затем засунул ножки в штанины и, наконец, одну за другой застегнул пуговицы.

На протяжении всего процесса Бубу пребывал в состоянии сна, тая в его объятиях, как сахарная вата, и покачиваясь, словно желе, и позволял Сун Жаню манипулировать собой. Ребёнок принимал всевозможные забавные позы, но как бы его ни повернули, он не просыпался.

Увидев, что Бубу заснул, Сун Жань осторожно уложил его в кровать и накрыл одеялом, но как только он убрал руки и собрался уходить, малыш испуганно проснулся.

– Гэгэ! – мальчик быстро схватился за один из его пальцев и с тревогой спросил. – Ты уходишь?

Сун Жань поспешно ответил:

– Я не уйду. Я вернусь после того, как выйду утешить старшую сестрёнку Линь Хуэй. Она тоже плачет, как и ты. Бубу, спи крепко. Обещаю, в следующий раз, когда ты откроешь глаза, я обязательно буду спать рядом с тобой.

Бубу поднял мизинец.

– Пообещай!

Только после того, как Сун Жань дал ему обещание, малыш расслабился. Он поднял голову, чтобы получить поцелуй на ночь, завернулся в одеяло и послушно заснул.

Хэ Чжиюань расчувствовался, наблюдая за ними.

У нас с Бубу уже давно не было таких простых и тёплых взаимодействий. Он полагается на Сун Жаня даже больше, чем я думал. Перед этим юношей ребёнок смог снять маску и открыть своё маленькое и хрупкое сердце, что все понимало и просило о помощи, в надежде на заботу. По сравнению со мной, его биологическим отцом, Сун Жань кажется человеком, которому Бубу действительно смог довериться.

Реальность была удручающей, но Хэ Чжиюань не сердился.

И в этом только моя вина.

После того, как Бубу заснул, Сун Жань отправился в ванную, высушил футболку феном и снова надел её.

Перед уходом он заметил ярко раскрашенный детский сотовый телефон, который лежал на кровати с потухшим экраном, и забрал его с собой.

Мini Q, который всё время стоял в углу, обнаружил, что объект наблюдения сменил местоположение, и вышел из режима ожидания, хвостиком следуя за Сун Жанем. Молодой человек не обратил на это внимания и небрежно закрыл дверь. Та с лязгом ударила mini Q, заставляя робота повернуться на тридцать градусов, отчего проецируемая картинка в гостиной Хэ Чжиюаня задрожала, словно передавая сцену землетрясения силой в восемь баллов.

Господин Хэ, который всё это время следил за изображением, нахмурился, поставил чашку кофе и написал строчку в разделе комментариев mini Q:

[ Амортизация слишком низкая, требует оптимизации. ]

К счастью, mini Q оказался очень крепким, поэтому в результате столкновения не произошло ничего серьезного. После нескольких секунд дезориентации он автоматически скорректировал направление своего движения и продолжил следовать за Сун Жанем.

Линь Хуэй тем временем задремала в гостиной. Когда она увидела, что Сун Жань вышел из детской, сонливость с неё как рукой сняло, и она с беспокойством спросила:

– Как Бубу? Он всё ещё плачет?

– Неплохо, он уже успокоился, – Сун Жань улыбнулся, указывая на свою голову, – зато теперь я не в порядке – почти все клетки моего мозга отмерли.

Линь Хуэй быстро подвинулась, чтобы освободить для него место на диване.

– Это было так сложно?

Сун Жань приподнял брови.

– Конечно! Утешение детей – это искусство, требующее много физических и моральных сил, особенно когда речь идёт о таких детях, как Бубу, которые одновременно умны и чувствительны; одно неверное выражение лица – и всё будет бестолку. Утешив его однажды, я буду выжат как лимон и не смогу лгать в течение трёх дней.

Парень сел рядом с няней и отдал сотовый телефон.

– Отлично. В любом случае, я уже с ним всё уладил за тебя, так что теперь у тебя осталось только одно обязательство – позвонить мистеру Хэ, чтобы извиниться.

Как только девушка услышала это, она отпрыгнула от него, словно пружинка:

– Нет, нет, нет, я не осмелюсь!

Сун Жань озадаченно спросил:

– Почему?

Голос Линь Хуэй стал тихим, как жужжание комара.

– Я... Меня уволят.

Сун Жань не сдержал смех. Он силой разжал её ладонь и сунул телефон ей в руку.

– Если не позвонишь, тебя не уволят? Твоя логика не обоснована. Если мистер Хэ действительно хочет уволить тебя, то даже притвориться глухонемой будет бесполезно. Поторопись! В любом случае результат будет одинаковым, так что наберись смелости и звони.

– Не хочу!

Линь Хуэй попыталась избежать этого, бросив обратно парню сотовый, как будто это была горячая картошка, которая обжигала ей руку.

– Если меня уволят – меня уволят. В худшем случае мне придётся собрать вещи и уйти. Если я позвоню и извинюсь, меня накажут. На такое плохое предложение я ни за что не соглашусь!

Сун Жань, казалось, глубоко задумался, прежде чем поманить её к себе рукой.

– Иди сюда, давай поговорим об этой проблеме.

Линь Хуэй неохотно пододвинулась на десять сантиметров ближе.

Увидев её сопротивление, Сун Жань взял на себя инициативу: сел поближе к девушке и серьёзно посмотрел на неё.

– Линь Хуэй, независимо от того, какое решение господин Хэ в конце концов примет, извинения – это процедура, которой не избежать. Во-первых, ты сотрудница компании по найму домашнего персонала. Если ты делаешь ошибку во время работы, то страдает имидж всей компании, так что, по крайней мере, ты должна извиниться, чтобы немного исправить ситуацию, верно? Во-вторых, мистер Хэ – отец Бубу. Ты заставила его сына плакать, в то время как он находится в другой стране и не может ни погладить его, ни утешить. Конечно, он очень беспокоится. Теперь, когда с ребёнком всё в порядке, разве тебе не следует позвонить, чтобы сообщить это и позволить ему расслабиться?

Находясь в ужасном внутреннем противоречии, Линь Хуэй некоторое время приглаживала кончики своих волос, ничего не отвечая. Она понимала все его рассуждения, но… При этом очень боялась.

Сун Жань подбодрил её:

– Не бойся, мистер Хэ не злой человек. Он очень рассудительный джентльмен, и если ты от всего сердца извинишься перед ним, он не станет создавать тебе проблем.

Линь Хуэй сомневалась.

– Правда?

– М-м-м, правда.

После долгой борьбы ей всё ещё не хватало смелости, поэтому она попыталась торговаться с Сун Жанем.

– Ты так хорошо знаком с Бубу, значит ты также должен быть хорошо знаком с мистером Хэ, верно? Как насчет того, чтобы передать извинения за меня?

Сун Жань неловко улыбнулся.

– Я бы с радостью, но я действительно не могу. Что касается меня… Он внёс меня в чёрный список.

Сказав это, он потёр шею.

Линь Хуэй с удивлением спросила, что произошло. Он пожал плечами, смущённо объясняя:

– Просто… Наши соседские отношения не слишком хороши. Несколько дней назад мы поссорились. Спор разгорелся, и наши положительные чувства ненароком превратились в отрицательные. Теперь я ему не особенно нравлюсь – он кладёт трубку как только слышит мой голос. Если я лично извинюсь за тебя, то держу пари, что ты не только потеряешь работу, но тебе также придётся заплатить компенсацию.

Девушка была потрясена:

– Всё так плохо? Разве ты не говорил, что он не будет создавать мне проблемы?

Сун Жань получил пощечину со скоростью света. Сильно смущенный, он мог только окатить себя грязной водой*.

(* клеветать, создавать слухи, врать)

– Э-э-э, это… Мой случай особенный… Я слишком сильно раздражаю его.

Линь Хуэй немедленно вылила на него ведро чистой ледяной воды.

– Как такое может быть? Ты очень приятный! Слушай, ты ведь такой красивый и уравновешенный, к тому же у тебя хорошее телосложение, и ты умеешь утешать детей. В целом тебе можно дать четыре с половиной звезды. Ты обязательно произведёшь фурор на рынке знакомств! Если ты не нравишься мистеру Хэ, значит, он просто слепой. Вот мне ты понравился... А у тебя есть девушка?

Сун Жань заметил, что она отклоняется от темы, и не знал, смеяться ему или плакать.

– Не отвлекайся. Давай, позвони ему.

Линь Хуэй безжалостно продолжала:

– Так у тебя есть девушка?

– Нет.

Девушка сразу же воодушевилась, а из её глаз полетели розовые сердечки.

– Какое совпадение! У меня тоже нет парня. Как насчет того, чтобы попробовать встречаться?

Неожиданное признание грянуло, словно внезапный шторм. Задыхаясь от пылкого жара энтузиазма девушки, Сун Жань закашлялся и повторил:

– Сначала… Сначала сделай звонок. Мы можем поговорить о других вещах позже.

Линь Хуэй воспользовалась открытием:

– Сначала дай мне ответ!

– Я…

Не в силах согласиться, Сун Жань был вынужден упомянуть своего Бога Infinity:

– Линь Хуэй, я действительно холост, но есть кое-кто, кого я тайно люблю и в настоящее время ищу. Возможно, вскоре я распрощаюсь с холостяцкой жизнью, так что я не могу встречаться с тобой, понимаешь?

Девушка опустила голову и отвернулась с печальным видом.

– Я понимаю. Звонить не буду.

Каким бы хорошим ни был характер Сун Жаня, даже он был раздражен в этот момент. Чувствуя, как он задыхается от гнева, парню хотелось или выйти из себя, или встать на колени и начать умолять её.

– Линь Хуэй, сколько тебе лет? Разве у тебя нет чувства ответственности? Ты заставила плакать чужого ребенка – ладно, ничего страшного, я помог успокоить его. Теперь, когда я закончил, ты даже не хочешь позвонить и сообщить, что сейчас всё в порядке? Разве ты не боишься, что его папа будет волноваться?

Линь Хуэй пробормотала:

– Позвони вместо меня.

Сун Жань внезапно плюхнулся на диван и накрыл лоб рукой.

– Должен ли я, человек из черного списка, позвонить ему и рассердить ещё больше?

Вцепившись в юбку обеими руками, девушка жалобно опустила голову и заерзала, но ничего не сказала в ответ. Полностью измученный ею, Сун Жань поднял белый флаг и, признав поражение, вздохнул:

– Хорошо. Если ты не собираешься делать это, я позвоню.

Сказав это, он подошел к мобильному телефону.

– Не надо, не надо! Всё же будет нормально, если я позвоню?!

Линь Хуэй боялась, что он рассердится, поэтому она схватила сотовый телефон и с молниеносной скоростью нажала кнопку разблокировки. Экран загорелся, и на нём появилась линия чрезвычайно пугающих крупных знаков:

Текущее время разговора: 1:39:15.

1:39:16.

1:39:17.

1:39:18.

…

Окаменев, двое уставились на экран.

Как говорится, у настоящих воинов хватает храбрости встретиться лицом к лицу с ужасами человеческой жизни и столкнуться лоб в лоб с потоками свежей крови.

К сожалению, Сун Жань не был воином.

На самом деле ему потребовалась всего одна секунда, чтобы признать себя трусом. Наугад распахнув ближайшую дверь с громким ударом, молодой человек сбросил “тяжёлую бомбу” Линь Хуэй и сбежал, оставляя её в одиночку столкнуться с тяжелой артиллерией.

Он прислонился к стене в темноте, тяжело дыша, а его щеки ярко пылали.

За один час тридцать девять минут и восемнадцать секунд… Что я говорил?

Я исказил намерения Линь Хуэй, нагородил кучу наивной лжи, сфабриковал «переживания» мистера Хэ и превысил свои полномочия, раздавая пустые обещания от его имени о том, что папа будет собирать с Бубу игрушечные машинки, рассказывать ему истории и позволит завести котёнка… Хуже всего, что буквально минуту назад я выставил мистера Хэ ограниченным и мелочным человеком, сказав, что он не принимает мои звонки и даже занёс меня в чёрный список!

На этот раз я и правда хочу умереть!

В разгар своего внутреннего срыва Сун Жань ударился затылком о стену, и он столкнулся с выключателем. Со звуком щелчка пространство вокруг осветилось,  заполнившись нежными оттенками.

Комната, в которую он ворвался, была не слишком большой, а обстановка внутри была простой. С первого взгляда Сун Жань увидел ковёр с высоким ворсом кремового цвета, а также декоративные элементы с приглушенной подсветкой вдоль пола и потолка по обе стороны от него, которые простирались до противоположной белой стены.

Поверхность этой стены была пустой: кроме большой чёрной рамы, внутри которой находилось что-то неразличимое в тусклом свете, никаких других украшений не было. Потолок был инкрустирован небольшим количеством маленьких светодиодных ламп, которые были изящными и симпатичными, но имели низкую мощность. Массивные портьеры на окнах были задёрнуты, превращая потолок в кусок огромного усеянного звёздами неба.

Единственной мебелью в комнате был мягкий диван цвета камелии, заваленный большими пушистыми подушками; независимо от цвета или материала, все они казались очень притягательными для Сун Жаня, который в некоторой степени испытывал тактильный голод.

После того, как парень медленно подошёл и устроился в углу дивана, он взял и обнял одну из подушек, молча уткнувшись в неё лицом.

Тук-тук-тук.

Через несколько минут снаружи раздался стук. Линь Хуэй просунула голову внутрь, радостно размахивая детским мобильным телефоном.

– Сун Жань, мистер Хэ ищет тебя!

Теперь она даже знает его имя.

Молодой человек поднял голову с неестественным выражением лица.

– Ох...

– Не будь таким пессимистом, всё в порядке!

Линь Хуэй прикрыла микрофон рукой, наклонилась к его уху и прошептала:

– Мистер Хэ действительно очень хороший человек. Как только я извинилась, он меня простил, значит, и тебя обязательно простит! Удачи!

Во время разговора она похлопала Сун Жаня по плечу, затем подняла большой палец вверх, пытаясь воодушевить юношу, и выбежала с радостным видом.

Трудно слезть, когда скачешь верхом на тигре, поэтому, самостоятельно загнав себя в безвыходное положение, Линь Хуэй подняла трубку с решимостью умереть. И действительно, десять секунд спустя она пала смертью героя, будучи уволена господином Хэ.

Хотя эта новость была однозначно плохой, казалось, что для того, чтобы умышленно подтвердить заявление Сун Жаня о том, что он «не злой человек», господин Хэ выражался так вежливо и деликатно, что поначалу Линь Хуэй подумала, что вместо увольнения её ждет прибавка к зарплате, и даже какое-то время задавалась вопросом, откуда взялось всё это недоразумение.

Мистер Хэ вёл себя очень мягко. Он сказал, что молодые девушки, которые только начали работать, неизбежно совершают ошибки, но если она тщательно всё обдумает, то сможет избежать их повторения в будущем.

Линь Хуэй была тронута до слёз.

Затем господин Хэ сказал, что всё понимает и предоставит хозяйственной компании вескую причину для увольнения, которая при этом не повредит репутации Линь Хуэй. Вдобавок он был готов заплатить двадцать процентов от первоначальной зарплаты в качестве «награды за извинения».

Он использовал этот метод, чтобы закрепить урок Сун Жаня, надеясь, что Линь Хуэй по-настоящему осознает ценность извинений.

Её слёзы хлынули рекой. Она держала сотовый телефон и неоднократно благодарила его, думая, что Сун Жань не обманул её и мистер Хэ действительно оказался живым воплощением хорошего человека, которого днём с огнём не найти.

Что мёд для одного, то мышьяк для другого. Мистер Хэ заставлял Линь Хуэй чувствовать себя взволнованной до такой степени, что она просто светилась от счастья, в то же время Сун Жань был так напуган, что даже не мог и трёх слов связать.

– М-мистер Хэ...

Держа сотовый телефон дрожащей рукой, Сун Жань сильно заикался.

Хэ Чжиюань улыбнулся и сразу перешел к делу.

– Сун Жань, я был на совещании сегодня днём.

– Совещание?

Сун Жань несколько раз моргнул, не понимая, что к чему.

Хэ Чжиюань пояснил:

– Разве ты не звонил мне дважды сегодня днём? К сожалению, именно в это время компания проводила одно из регулярных собраний на высшем уровне. Моя должность обязывает присутствовать там от начала и до конца, и я не мог выйти, поэтому оба раза повесил трубку. Если бы это было обычное совещание отдела, то я хотя бы смог бы ответить тебе по SMS… Мне действительно очень жаль.

– Так вот в чём было дело! – пребывая в смешанных чувствах, Сун Жань ударился головой о спинку дивана. – А я подумал, что вы, вы…

Я думал, что вы действительно занесли меня в чёрный список.

Предложение было не закончено, и Хэ Чжиюань не услышал его концовку, но прозвучавшее в голосе юноши облегчение дало ему понять, что давление, которое вызвало это маленькое недоразумение, было даже большим, чем он предполагал.

Чувствуя себя глубоко виноватым, он объяснил:

– Встреча продолжалась довольно долго и когда она закончилась, в Китае уже перевалило за 8 часов утра. Я боялся, что ты расстроился, поэтому перезвонил. К сожалению, я опоздал, поэтому трубку взяла воспитательница детского сада. Сун Жань, ты должен мне поверить, я никогда не помещал тебя в чёрный список.

– Ах, это... Я ляпнул это, не подумав, – Сун Жань был очень смущен. Улыбаясь с покрасневшим лицом, он начал оправдываться. – Вы такой великодушный, что определённо не стали бы спорить со мной по таким пустякам... Я просто хотел немного пожаловаться, поэтому сказал это Линь Хуэй.

А теперь я даже не знаю, была ли проблема, над которой я мучился целый день, такой значительной? Это было не более чем разногласие между знакомыми, простая ссора по телефону.

Господин Хэ, вероятнее всего, даже не заметил такую мелочь. Он всегда очень занят, и у него действительно даже времени нет занести меня в чёрный список.

Поскольку Сун Жань пострадал от удара, его уверенность в себе снизилась вдвое, а тревога – удвоилась. Он автоматически подумал обо всех наихудших сценариях и поэтому просто забыл о там, что, вероятнее всего, Хэ Чжиюаню было неудобно ответить на телефонный звонок.

Сун Жаню было очень стыдно.

Сколько мне лет, что я веду себя столь незрело, словно маленький ребенок, а мистеру Хэ приходится утруждаться, чтобы лично успокоить меня?

Он обнял большую подушку руками и ногами, а затем вжался ещё на сантиметр глубже в угол дивана.

Хэ Чжиюань знал, что этот юноша неуступчив и очень раним, поэтому он предусмотрительно позволил ему сохранить лицо, воздержавшись от разоблачения лжи. Мужчина спросил:

– Было что-то срочное в 5 утра?

Сун Жань покачал головой.

– Это не так уж и важно. Просто вы не простили меня вчера вечером, поэтому я подумал, что, возможно, мои слова были недостаточно искренними. Вот почему я снова позвонил сегодня утром, чтобы ещё раз попытаться извиниться перед вами. Мистер Хэ, мне не следовало заставлять вас соглашаться с моими взглядами на семью. Как вы и сказали, у всех разный опыт, и совершенно нормально иметь разные мысли по поводу семьи. Мы должны уважать мнения друг друга. Теперь я понимаю, что должен искать компромисс даже при разногласиях, так что сможете ли вы простить мою грубость?

Хэ Чжиюань слегка улыбнулся.

– Да, я прощаю тебя.

Его согласие было таким быстрым и непринужденным, что Сун Жань, погружённый в размышления о том, что ему следует сказать дальше, на какое-то время оцепенел от неожиданности, а затем медленно расслабился.

– М-м-м, кроме извинений, есть ещё кое-что… Я бы хотел… – Сун Жань закусил губу, оставляя на ней две неглубокие вмятинки от его зубов, после чего нервно высказал вторую просьбу. – Возможно, сейчас уже немного поздно говорить об этом, но мне… Мне очень нравится Бубу. В будущем, если вы будете заняты по вечерам на работе или у вас не будет времени поиграть с ним, вы можете разрешить ему приходить ко мне? Я помогу присмотреть за ним, расскажу ему сказки, научу рисовать и искупаю его перед сном.

Хэ Чжиюань сказал:

– Могу.

Обретя немного уверенности, Сун Жань осторожно сделал ещё один шаг вперед:

– Это… И, когда Линь Хуэй уйдёт в отпуск в будущем, вы позволите мне стать временной няней? Я работаю добровольно и абсолютно бесплатно, и гарантирую, что смогу присмотреть за Бубу в любое время суток!

В то время он ещё не знал, что Линь Хуэй уже была уволена. Причина этого была очевидна: когда девушка передала ему сотовый телефон, она выглядела такой счастливой, как будто все её печали рассеялись без следа, кроме того она похвалила доброжелательность господина Хэ.

Сделав вывод, что она была прощена, Сун Жань одновременно был счастлив за неё и жалел себя. Однако зависть его продлилась недолго – ведь каждый из них сделал ошибку. Вот только Линь Хуэй заставила плакать ребёнка, а он разгневал родителя, – в результате девушка была в порядке, а он, к сожалению, потерял работу. Такая вот жестокая правда жизни.

Тем временем родитель, который не чувствовал гнева в сердце, со смехом спросил:

– Тебе так нравится Бубу?

Сун Жань согласно кивнул:

– Очень.

Если бы он был натуралом, то самой большой мечтой его жизни было бы иметь такого милого ребенка, как Бубу, которого можно лелеять, баловать и дарить ему всю свою любовь.

Хэ Чжиюань спросил:

– Что тебе в нём нравится?

Сун Жань сказал:

– Мне нравится, что он полагается на меня.

– Полагается на тебя?

Хэ Чжиюань изначально думал, что услышит такие описания, как «умный», «милый» или «невинный», но слово «полагаться»... Действительно находилось за пределами его воображения.

– М-м-м, – Сун Жань слегка кивнул, – я знаю, что это может звучать немного самовлюбленно, но… Бубу, кажется, очень полагается на меня. Он смотрит на меня, как на кого-то очень близкого, словно между нами нет никакой дистанции. Ему нравится обнимать меня и цепляться, не отпуская. Он плачет передо мной и открывает мне своё сердце – возможно, он думает, что я могу его понять. На меня полагается такой маленький ангел, и я думаю: «Мне так повезло! Мне следует защищать его от всего сердца, я не должен подвести его».

Хэ Чжиюань некоторое время молчал, медленно отпивая кофе из чашки.

– Сун Жань. Честно говоря, мне сложно представить, как вы с Бубу могли установить такую близость за эти два-три дня. Это просто выходит за рамки моего понимания. Но я должен признать, что Бубу действительно полагается на тебя, и за этот короткий срок ты узнал много деталей, которые я упустил. Поэтому я тоже должен извиниться за некоторые вещи.

– М-мистер Хэ?

Сун Жань не ожидал, что он скажет это.

Хэ Чжиюань самоуничижительно рассмеялся.

– Я, очевидно, был слишком уверен в себе. В моём возрасте у большинства моих коллег уже есть дети. Каждый день я слышал, как они жалуются на то, что их дети доставляют неприятности, шалят днём и плачут по ночам, ссорятся и дерутся. Но Бубу никогда не был таким и не доставлял мне беспокойства. Я никогда серьёзно не рассматривал причину этого, полагая, что я был более одарённым от природы, чем другие родители, поскольку воспитал замечательного ребёнка без чьей-либо помощи. Оказалось, всё не так просто.

Размножение – это своего рода инстинкт, но воспитание потомства – нет.

Этот процесс больше похож на период счастливого совместного обучения на практике. С самого начала, когда младенец появился на свет, нет прямого и простого пути, который можно одолеть самостоятельно.

– Сун Жань, твоя проницательность и прямолинейность очень мне помогли. Исходя из родительского эгоизма, я надеюсь, что ты сможешь оставаться рядом с Бубу и заботиться о нем…

Хэ Чжиюань подытожил:

– 24 часа в сутки, в твоём доме.

Глаза Сун Жаня расширились.

– Вы… Вы имеете в виду...

– Я имею в виду, что с одобрения законного опекуна, Бубу теперь находится под твоим присмотром.

Счастье пришло слишком внезапно, как неожиданный проливной дождь, разразившийся летним днём, озаряя лицо Сун Жаня сладким чувством радости. Думая, что это сон, он очень сильно сжал подушку в руках.

– Вы серьёзно? Вы говорите правду, не шутите и не дразните меня?

Хэ Чжиюань засмеялся:

– Я гарантирую, что говорю правду, не шучу и не дразню. Если тебе не по себе, я могу ещё раз высказать официальную просьбу.

Он откашлялся и повторил свои прежние слова:

– Сун Жань, у меня есть четырхлетний ребенок по имени Хэ Юэян, по прозвищу Бубу. Не мог бы ты помочь…

– Я хочу, я хочу, я хочу! – с энтузиазмом ответил Сун Жань. Он был на грани обморока от счастья.

Мы с господином Хэ достигли чудесного примирения. В течение следующих десяти или около того дней рядом со мной будет находиться ещё одна милая маленькая тень: очаровательная, мягкая, преследующая меня повсюду, называющая меня «гэгэ», просящая расчесать волосы, накормить и вымыть. Каждое утро Бубу будет есть приготовленные мной вонтоны, после садиться на мой велосипед, чтобы поехать в детский сад, а по вечерам он будет цепляться за меня с просьбой рассказать сказку. Ночью мы будем засыпать в обнимку, и, опуская голову, я буду чувствовать успокаивающий сладкий детский аромат.

А ещё мистер Хэ.

Я получил его с таким трудом добытое прощение. После того, как он вернётся домой и мы случайно встретимся на улице, то, по крайне мере, сможем по-дружески поздороваться.

От этих мыслей сердце Сун Жаня наполнилось удовлетворением, и парень начал от счастья кататься по дивану, ощущая полную нереальность происходящего.

– Итак… Теперь все решено?

– Да.

Хэ Чжиюань добавил:

– Это было быстрее, чем ты ожидал?

Сун Жань с энтузиазмом согласился.

– Гораздо быстрее! Я думал, что мне придётся подождать до следующей жизни.

Глава 11

В целом от ответа на звонок до разрешения этого недоразумения прошло менее пяти минут. Такой прямой и очень эффективный стиль общения позволил Сун Жаню расслабиться, и уровень его благосклонности по отношению к мистеру Хэ значительно вырос.

Как иллюстратору, Сун Жаню довольно часто приходилось страдать из-за проблем в общении с людьми. В прошлом году был период, когда ему особенно не везло: он часто встречал заказчиков, которые поначалу не имели особых предпочтений по поводу его работы и соглашались со всеми предложениями, но позже они становились очень придирчивыми и на все предложения выказывали лишь недовольство. Заказчики начинали тянуть резину, то и дело бросая фразы вроде: «Я не могу подробно описать, в чём проблема, но, так или иначе, ваш рисунок – это не то, что я хочу». Все эти обиды действительно западали в душу Сун Жаня. Неспособный простить или забыть их* , временами он хотел только схватить кисть и воткнуть её в макушку очередного заказчика.

(*дословно «глоток старой крови в груди Сун Жаня, который тот не способен ни выплюнуть, ни проглотить.»)

Каждый раз, засиживаясь допоздна, чтобы пересмотреть наброски, Сун Жань должен был провести определённую церемонию: он ставил свои кисточки номер 4, 6 и 8 в ряд так, как будто это три палочки благовоний, и неистово молился, чтобы следующий заказчик оказался более надёжным. Больше всего он надеялся, что другая сторона сразу же сообщит все мелкие детали, чтобы ему больше не пришлось мучить своё слабое тело.

Если бы все были похожи на прямолинейного господина Хэ, который в разговоре не ходит окольными путями с излишней вежливостью, в мире давно бы воцарилось взаимопонимание.

Когда Сун Жань пребывал в хорошем настроении, он начинал говорить быстрее.

Принявшись болтать, он, словно кролик с тремя ртами, начал рассказывать господину Хэ, как невероятно грустно ему было в ожидании важного звонка отвозить Бубу рано утром в садик, а потом пообещал, что обязательно избавится от привычки рано вставать – лучше поспать лишние полчаса перед выходом.

– Кто сказал, что ранняя пташка ловит самых вкусных червяков? – спросил парень с горечью. – Именно потому, что я встал слишком рано, я чуть не умер с голоду.

Улыбка постепенно расцветала в глазах Хэ Чжиюаня, пока он нёс пустую чашку на кухню, чтобы помыть её. По пути ему в голову пришла хитрая идея.

– У меня есть очень простая идея, которая поможет избежать повторения этой ситуации в будущем. Хочешь узнать?

Сун Жань сразу же воодушевился.

– Какая идея?

Глаза мужчины прищурились.

– Не мог бы ты сказать мне свой номер мобильного телефона?

– Номер м-мобильного… Ах, точно!

Сун Жань хлопнул по подушке, когда его внезапно осенило.

Точно! Как только он узнает мой номер мобильного, нам больше не придется полагаться для связи на этот детский телефон, и тогда господин Хэ сможет звонить мне в любое время.

Сун Жань стремительно произнёс цепочку цифр. В этот момент руки Хэ Чжиюаня были заняты мытьём кофейной чашки, поэтому он сосредоточенно повторил про себя эти одиннадцать цифр, запоминая их наизусть.

– Хорошо, я запомнил. Если у тебя есть бумага и ручка под рукой, запиши и мой номер. Если в ближайшие несколько дней у тебя возникнут какие-либо проблемы, которые ты не сможешь решить, пожалуйста, позвони мне без промедления.

– В-ваш номер…

Заикающийся голос Сун Жаня звучал неуверенно.

По правде говоря, как я могу не хотеть получить номер его мобильного телефона? И теперь, когда мистер Хэ сам даёт мне его, это будет считаться просто формальным обменом контактными данными. Это вполне нормально для работодателя и няни, но почему мне кажется… что в этом есть какая-то доля неуловимо глубокого смысла? Например, мог бы я воспользоваться этой возможностью, чтобы стать немного ближе к мистеру Хэ?

Ах, и впрямь, наступила весна, и мне безумно хочется влюбиться. Даже женатые гетеросексуальные мужчины без всякого сожаления вовлекаются в мои эротические фантазии!

Крайне пристыженный маленький девственник опустил голову, закрывая свободной рукой половину лица.

Поразмыслив над этим, он решил сдержаться и в зародыше пресечь мысли, которые ему не следовало иметь.

– Господин Хэ, вам не нужно сообщать мне свой номер телефона. Я позабочусь о Бубу и не буду беспокоить Вас.

Хэ Чжиюань улыбнулся, услышав его слова.

– Лично я считаю, что «беспокоить меня» – это хороший способ позаботиться о Бубу. Понимаешь, как отец Бубу, я – высококачественный ресурс, который предоставляется бесплатно и может использоваться неограниченное количество раз. Ты уверен, что откажешься использовать мою помощь только ради того, чтобы самостоятельно всем заниматься и позволять мне наслаждаться плодами твоего труда?

Эта причина звучит довольно убедительно, но почему-то странное чувство только усилилось?

Не в силах понять этого, Сун Жань с досадой тянул кончики прядей своих волос.

Заметив, что тот не издал ни звука, Хэ Чжиюань снова заговорил:

– Сун Жань, поверь, я тебе понадоблюсь. Независимо от того, насколько хорошо себя ведёт Бубу, в конце концов он всё ещё маленький и попадает в неприятности куда чаще, чем взрослые. Невозможно предугадать, когда возникнет экстренная ситуация. Если он случайно простудится и у него поднимется температура, это будет достаточно веской причиной, чтобы беспокоить меня в течение нескольких дней.

Как только речь зашла о безопасности Бубу, Сун Жань сразу же изменил своё мнение, посчитав, что взять номер телефона Хэ Чжиюаня не только разумно, но и чрезвычайно важно. Устыдившись своих недавних фантазий, парень вытащил свой сотовый и набрал в нем номер господина Хэ, трижды перепроверил его, а затем впал в оцепенение, столкнувшись со строчкой «контактное имя».

Фамилия Хэ, но какое у него имя?

– Эээ, па… Папа Хэ? Могу я записать вас как «папа Хэ»? – он продолжил. – Или мне записать вас как «господин Хэ»?

– Хэ Чжиюань, – великодушно ответил ему собеседник, – «Хэ» от «увеличивать» и «моллюск», «Чжиюань» – от «возвышенные идеалы достигаются через спокойствие».

Пальцы Сун Жаня были очень быстры – услышав ответ, он удалил слово «папа» и начал поиск на экране, полном иероглифов.

– Чжи… Юань… Ага, я нашёл!

Он нажал «сохранить» и посмотрел на слова «Хэ Чжиюань» на экране. Уголки его губ невольно приподнялись в улыбке, которую не заметил даже он сам.

– Ваше имя очень элегантное, его выбрали старейшины семьи?

– Ты.

Сун Жань был ошарашен.

– Хм? Я выбрал? Как... как такое возможно?

Хэ Чжиюань был настолько поражён его простодушием, что чуть не выронил чашку.

– Дело не в моём имени, а в обращении. С самого первого звонка ты обращаешься ко мне уважительно. Я действительно на несколько лет старше тебя, но с точки зрения отношений мы соседи и друзья, поэтому нет необходимости быть таким вежливым.

– Ой, да… хорошо.

Сун Жань кивнул, соглашаясь со сказанным.

Изначально он предполагал, что господин Хэ был старше его, а также имел более высокий социальный статус, поэтому он не ошибся бы, обращаясь к тому уважительно. Но продолжать обращаться на «Вы» после того, как они по-настоящему сблизились, было бы еще более невежливым. В результате он решил проявить инициативу и исправиться, тренируясь говорить:

– Ты... э-э-э, ты…

Зажав телефон между ухом и плечом, Хэ Чжиюань держал пустую чашку в левой руке, а правую положил на ручку посудомоечной машины, терпеливо ожидая, пока юноша закончит фразу.

Сун Жань не задумывался о том, что сказать. После долгой внутренней борьбы с обращением «ты», он наконец выдал короткий, но ошеломительный вопрос:

– Ты… ты одет?

Спросив это, он мысленно отвесил себе звонкую пощечину.

Хотя у Хэ Чжиюаня был большой жизненный опыт, эти слова заставили его на некоторое время застыть в изумлении. Затем мужчина разразился смехом и уже был готов ответить: «Нет», чтобы поддразнить парнишку, но прежде чем он успел открыть рот, как в трубке послышался вопль, полный сокрушительной силы:

– Нет, нет, нет, я не это имел в виду! Точно нет! Я просто... я имел в виду... то есть ты, ты, ты должен одеться после того, как встанешь с постели, а после того, как оденешься… хм, пора будет завтракать... Ты уже завтракал?!

После того, как этот громкоговоритель прекратил вещание, обе стороны одновременно погрузились в неловкое молчание.

Поначалу Хэ Чжиюань не чувствовал себя слишком неловко. Ему просто было любопытно наблюдать за беспорядочным ходом мыслей Сун Жаня, но после того, как тот закончил свою попытку оправдаться, где каждое слово, казалось, лишь подливало масла в огонь, даже через экран можно было почувствовать жгучее дыхание юноши, полное смущения.

Характер моего соседа довольно уникальный.

Хэ Чжиюань всегда вёл себя как джентльмен, протягивая руку помощи, когда мог, и не имел склонности изобличать недостатки людей, критикуя их прямо в лицо. Улыбаясь, как ни в чём не бывало, он притворился, что верит объяснениям Сун Жаня.

– Компания предоставляет завтрак, поэтому я обычно ем в офисе.

– И… и как?... В-вкусно?

Градус неловкости в разговоре нарастал, но Сун Жань скрепя сердце продолжал поиск подходящей темы.

Мужчина ответил отрицательно, пожав плечами.

– С одной стороны здесь большое разнообразие еды: тосты с мёдом, круассаны, каши, яичница, копчёный бекон, овощной сок... Да, этот завтрак сбалансирован и богат калориями, однако его недостаток в том, что он слишком американский. По вкусу он определённо не сможет сравниться с маленькими вонтонами, которые ты готовишь собственноручно.

– Правда?

Крошечная мастерская по производству вонтонов ручной работы была оценена господином Хэ в пять звёзд, превзойдя большую современную кухню компании. Маленький шеф-повар Сун Жань был чрезвычайно польщён и не смог удержаться от самодовольства, отчего вся прежняя неловкость испарилась без следа.

– Если хотите, по возвращении домой Вы можете приходить ко мне каждое утро…

Хэ Чжиюань снова поправил его:

– Ты.

– Ах, точно-точно! – Сун Жань слегка прикусил кончик языка в наказание и немедленно исправился. – Когда ты вернёшься домой, можешь приходить ко мне каждое утро... есть вонтоны.

– Хорошо, – Хэ Чжиюань охотно принял приглашение, – с удовольствием.

Закончив прибираться на кухне и вернувшись в гостиную, Хэ Чжиюань бросил взгляд на стену и внезапно остановился с удивлённым выражением лица – он не знал, когда изображение видеонаблюдения изменилось, но прямо сейчас на стену проецировалось лицо Сун Жаня, который пристально смотрел прямо на него.

Ах, нет, он смотрит на переднюю камеру mini Q.

Этот юноша отлично выглядел. Поскольку он был молод, его лицо всё ещё сохраняло следы детских черт. Он казался бодрым и энергичным, но через объектив камеры его внешний вид выглядел несколько забавно.

Чтобы расширить область наблюдения, mini Q был оснащён широкоугольным объективом типа «рыбий глаз», в результате чего полученное изображение в определённой степени искажалось. Он был разработан с использованием хорошо зарекомендовавшего себя алгоритма коррекции, поэтому обычно искажения не были значительными, но прямо сейчас Сун Жань располагался слишком близко к объективу, практически утыкаясь в него носом, и это заставляло черты его лица искривляться, округляя линии и придавая пухлости формам.

Но даже такое искажённое лицо всё ещё было полно яркой и цветущей юношеской энергии.

Ресницы Сун Жаня были длинными и густыми, а их кончики от природы загибались вверх. Под ними находилась пара ясных угольно-чёрных глаз, который в мягком освещении выглядели, словно прозрачный янтарь, напоминая глаза новорождённого олененка. Поскольку молодой человек не знал, что камера была включена, в его взгляде читалось искреннее любопытство и удивление, что было очень привлекательно.

От направленного прямо на него взгляда таких глаз Хэ Чжиюань внезапно почувствовал ошеломление. Грудь мужчины словно придавило тяжёлым камнем, но он никак не мог унять зарождение какого-то давно забытого чувства.

Мужчина спросил:

– Что ты делаешь?

На изображении Сун Жань склонил голову на бок и улыбнулся.

– Угадай.

Хэ Чжиюань сделал вид, что не знает.

– Наблюдаешь за звёздами с балкона?

– Туман такой густой, как можно увидеть звёзды? – Сун Жань улыбнулся ещё ярче. – Я смотрю на твоего робота.

Некоторое время назад, закончив осмотр гостиной, mini Q плавно направился к дверному проёму комнаты.

Когда Линь Хуэй ушла, она не закрыла дверь полностью, поэтому он смог беспрепятственно проникнуть внутрь. Сун Жаню как раз наскучило обнимать подушку, поэтому его внимание переключилось на белоснежного округлого робота, напоминающего очищенное сваренное вкрутую яйцо. Испытывая любопытство, парень слез с дивана и подошел к mini Q, а затем присел на корточки, чтобы поближе посмотреть на это милое устройство, которое со стороны казалось абсолютно безобидным для людей и животных.

Хэ Чжиюань спросил:

– И что думаешь?

– Хм… – взгляд Сун Жаня дернулся, пока тот осматривал mini Q вблизи, а затем молодой человек встал и отошёл на несколько шагов назад. Задумчиво стуча костяшкой согнутого пальца по подбородку, он сказал с серьёзным видом. – Это не совсем то, что я себе представлял. Я думал, что все роботы будут похожи на тех, что показывают в научно-фантастических фильмах, м-м-м… В форме людей, с двумя руками, двумя ногами и невыразительным искусственным лицом.

– Ты предпочитаешь гуманоидную форму?

Сун Жань закрыл глаза и на секунду задумался. Внезапно тонкие волоски на его коже встали дыбом, и он покачал головой, отвечая:

– Определённо нет! Если бы дома был робот-гуманоид, то, увидев его посреди ночи, я бы до смерти испугался! Нет, это было бы слишком страшно. А mini Q более симпатичен – его простой вид, похожий на большой шелковичный кокон, выглядит мило, с какой стороны ни посмотри, верно?

Сказав это, юноша протянул руку и погладил блестящую поверхность mini Q.

После этого Хэ Чжиюань объяснил ему:

– В области робототехники существует теория под названием «зловещая долина», которая состоит в том, что роботы, очень похожие на людей, будут вызывать у них страх, за которым последует отвращение. Поэтому при проектировании внешнего вида роботов обычно придерживаются двух точек зрения. Одна из них – это стремление к крайней правдоподобности, вплоть до того, что становится трудно отличить настоящее от искусственного, а другая – отказ от всякого сходства с людьми и выбор минималистичного дизайна, как в случае с mini Q.

Приблизительно понимая его слова, Сун Жань начал ещё больше восхищаться Хэ Чжиюанем.

– Господин Хэ, Вы действительно великолепны.

Хэ Чжиюань в третий раз поправил:

– Ты.

– Ах, мне так жаль!

Сун Жань смущённо высунул кончик языка.

Совершенно не подозревая о том, что все его действия снимаются на камеру, пребывающий в приподнятом настроении маленький шеф-повар Сун Жань сел возле робота, скрестив ноги, и начал беспокоить «большой шелковичный кокон», касаясь и постукивая по нему в разных местах и параллельно расспрашивая Хэ Чжиюаня о том о сём. Увидев, что юноше нравится его изобретение, мужчина терпеливо отвечал на каждый его вопрос, каким бы дилетантским он ни был.

– Здесь над логотипом есть ряд синих огней, которые тускнеют каждые несколько секунд, прежде чем снова загораться – что они означают?

Хэ Чжиюань ответил:

– Эти мерцающие лампочки означают, что в данный момент работает камера.

– Камера… – на видео Сун Жань посмотрел налево и направо, пытаясь найти камеру взглядом. Внезапно проецируемое на стену изображение потускнело, когда палец юноши скользнул мимо объектива передней камеры туда и обратно. – Это она, да?

В следующее мгновение выражение лица Сун Жаня резко изменилось, вслед за этим последовал громкий хлопок, и стены гостиной Хэ Чжиюаня полностью потемнели.

Мужчина отодвинул сотовый телефон от уха, и его плечи затряслись от смеха.

Когда проектор снова загорелся, линза оказалась покрыта толстым слоем водяного пара. Когда он рассеялся, отображаемая комната оказалась пустой; всё, что можно было увидеть, – это диван, обитый тканью цвета алой камелии, плотные шторы и изогнутые декоративные деревянные панели на стенах с подсветкой по всей длине. Сун Жань спрятался.

Стоя со скрещенными на груди руками, Хэ Чжиюань спокойно ждал на месте.

Через некоторое время экран видеонаблюдения начал автоматически вращаться. Его линза повернулась на 180 градусов, после чего её положение зафиксировалось, отображая объект, находящийся позади mini Q. Ошеломлённое лицо Сун Жаня снова появилось в центре проецируемого изображения.

– Так она ещё и вращается?!

Сун Жань стыдливо захныкал и вытянул руку, снова плотно прикрывая объектив. Мочки его ушей вмиг заполыхали, а щёки раскалились достаточно, чтобы на них можно было пожарить луковые блинчики.

Хэ Чжиюань с радостью поддразнил парня:

– Что ты прячешься? Ты уже такой взрослый, но всё ещё стесняешься?

Сун Жань ухватился за эту нить в мотке своих хаотичных мыслей, думая, что он действительно слишком остро отреагировал.

Если я и дальше буду продолжать в том же духе, мистер Хэ разоблачит мои неподобающие мысли о нём.

Молодой человек успокоился, несколько раз про себя произнес, словно мантру, «добрососедская дружба, гармоничные отношения», а затем медленно опустил руку.

Итак, Хэ Чжиюань увидел Сун Жаня с алеющими щеками, что сидел у стены с большой подушкой в руках и смотрел в камеру сердитым взглядом:

– Я… я не стесняюсь, просто это немного смущает… Всё же по-соседски было бы неплохо сообщить мне, что камера была включена.

Хэ Чжиюань с улыбкой извинился перед ним. Сун Жань с негодованием потёр лицо, всё ещё глубоко обиженный.

– Господин Хэ, это твой дом. Если ты хочешь включить камеру, я не стану этому препятствовать, кроме того, мне нечего скрывать. Однако, разве это не… разве это не подло с твоей стороны?

– Да, прости.

Хэ Чжиюань послушно согласился с мнением Сун Жаня и искренне признал свою ошибку, будто желая задобрить его, из-за чего тот на мгновение растерялся, не зная, как реагировать на подобное. Молодой человек поспешно провёл пальцами по волосам и потянул ворот футболки, желая выглядеть более презентабельно.

Индикаторы льдисто-голубого цвета мигали медленно и мягко, как океанская вода, многократно омывающая пляж во время прилива.

По другую сторону световых индикаторов находились глаза Хэ Чжиюаня, внимательно смотрящие на него.

Будет ли мистер Хэ смеяться, увидев мой неопрятный вид? Станет ли он испытывать ко мне неприязнь из-за этого?

Парень считал, что сейчас выглядит не очень фотогенично – днём он надел мятую футболку и побежал в издательство, чтобы сдать черновики. Возвращаясь вечером домой, он купил порцию жареной лапши, и несколько капель рапсового масла случайно упали ему на грудь. Волосы были растрёпаны, словно птичье гнездо, и он слишком небрежно сидел на полу перед камерой со скрещенными ногами, не говоря уже о его наивной попытке спрятаться за mini Q…

Господин Хэ впервые увидел меня в таком беспорядочном виде, как я смогу исправить это впечатление в будущем?

О, и ещё был телефонный звонок продолжительностью в один час тридцать девять минут и восемнадцать секунд.

Сун Жань вспомнил о том, что произошло во время того телефонного звонка и почувствовал себя таким убогим, что его плечи поникли.

Неважно, мой образ уже не спасти. Плохое впечатление трудно сделать ещё хуже, разве что только я не разденусь и не начну бегать полуголым перед камерой.

Погодите-ка, полуголым?!

Он резко поднял голову и, запинаясь, спросил:

– Когда я… я в комнате Бубу, камера всё время была…?

– Была.

Выражение лица Сун Жаня было таким, словно в него ударила молния.

– Итак, когда я снял… ф… ф… снял… ты тоже это видел?

– Я видел. Ты в хорошей форме, – Хэ Чжиюань вёл себя, словно старый развратник, невозмутимо нахваливая фигуру юноши. – Регулярные физические упражнения – это хорошая привычка. Тебе следует продолжать поддерживать её и в будущем.

Со стоном завалившись на пол, Сун Жань схватил подушку и с силой прижал её к своему лицу, желая задохнуться.

Всё же Хэ Чжиюань был абсолютным мастером искусства речи. Спустя две минуты разговора Сун Жань напрочь позабыл о смущении и уже сам начал рекомендовать ему свои методы упражнений. Он намеренно стращал мистера Хэ фразами вроде «после тридцати лет мужчинам очень легко набрать вес», напоминая ему уделять внимание физической нагрузке и не отказываться от спорта только потому, что работы слишком много.

Не сказав ни слова, Хэ Чжиюань с улыбкой выслушал юношу, любезно позволяя тому сохранить своё достоинство, не упомянув о своей квалификации персонального тренера.

Они довольно долгое время с энтузиазмом беседовали, когда Сун Жань внезапно приподнял подбородок и вздохнул в объектив камеры, вспыхивающий синим светом. Хэ Чжиюань спросил его, в чём дело, но Сун Жань не обратил на это внимания – в этот момент небольшая обида, о которой он некоторое время не решался сказать, вырвалась наружу:

– Только ты видишь меня, а я тебя не вижу – это так несправедливо!

После этого он тут же оцепенел. Потерявшему дар речи от осознания сказанного юноше хотелось лишь повернуть вспять течение времени, разбить это предложение на кусочки и проглотить обратно.

Опустив голову, Хэ Чжиюань улыбнулся.

Он обнаружил, что не имеет ничего против этой чуть ли не кокетливой жалобы Сун Жаня, как и против безрассудной просьбы, стоящей за этой жалобой; мужчина даже подумал, что такая завуалированная просьба была очень остроумной, и это весьма порадовало его.

– Если хочешь, то можешь увидеть меня прямо сейчас, – сказал Хэ Чжиюань.

– Эта комната – мой домашний кинотеатр, а также комната для видеоконференций. Экран находится перед тобой, проектор – прямо позади, а в двадцати сантиметрах над тобой – переключатель. Если нажать и сосчитать до десяти, мы окажемся в равных условиях.

Глава 12

Сун Жань был в замешательстве.

Хочу ли я увидеть мистера Хэ?

Хочу.

Посмею ли я нажать на переключатель?

Определённо нет.

Оба ответа были правдивы, но при этом противоречили друг другу.

Сам же Сун Жань не понимал, почему так мучительно колебался. Однако прежде чем он сделал окончательный выбор, дверь в комнату неожиданно открылась, спустя пару мгновений являя его взору Бубу, одетого в жёлтую пижаму в виде утки. Малыш надул губы и засопел, глядя на парня полными слёз глазами.

– Что случилось, Бубу? – молодой человек был озадачен его появлением.

– Ты лжец! – выкрикнув обвинение, мальчик моргнул, и по его щекам скатились первые слезинки. – Ты сказал, что будешь рядом, когда я проснусь. А я… Я проснулся уже второй раз!

Бубу надулся и ещё сильнее скривился, отчего его маленькая мордашка стала похожа на морщинистое лицо старика. В мгновение ока комнату заполнили чёрные тучи со вспышками молний и раскатами грома, готовые пролиться дождём.

Ранее Сун Жань согласился лечь вместе спать с малышом, но появившийся шанс на примирение с господином Хэ заставил его почувствовать себя настолько счастливым, что он напрочь забыл об этом. Как только Бубу заплакал, чувство вины острой иглой пронзило сердце парня, вмиг заставляя позабыть о мистере Хэ. Он поднял ребёнка на руки, нежно вытирая ему слёзы и извиняясь.

Бубу знал, что Сун Жань любит его. Полагаясь на это чувство, он капризничал, чего никогда не осмеливался делать в присутствии отца или няней. Подняв истерику, он не сразу успокоился и продолжал всхлипывать, выражая свою обиду и недовольство.

– Старший братик был неправ. Я уложу тебя спать. Бубу же простит братика разочек? – молодой человек состроил жалостливую мину, упрашивая ребёнка.

Со слезами на глазах малыш протянул Сун Жаню мизинчик.

– Только один раз.

– Один-единственный раз!

Сун Жань поспешно отнёс Бубу в спальню, выключил свет и уложил спать в успокаивающей темноте, укрыв одеялом. Только когда ребёнок окончательно уснул, продолжая держать руку художника, тот внезапно вспомнил о господине Хэ, которого, кажется, он бросил в углу вместе с телефоном.

О нет, мои баллы снова понизятся.

Молодой человек сначала осторожно высвободил руку, затем опустил ноги на пол и, пригнувшись, на цыпочках вышел из комнаты. Детский мобильник нашёлся возле домашнего кинотеатра. Он поднял его, чтобы включить дисплей и увидел, что звонок, вопреки всем его ожиданиям, всё ещё не был сброшен, а отображаемое на экране время увеличилось до двух часов и двадцати трёх минут.

– Эм-м-м… Господин Хэ, вы ещё тут? – робко спросил Сун Жань.

Ответ последовал незамедлительно.

– Да, – в голосе мужчины не было ни намёка на гнев или нетерпение.

Немного успокоившись, парень принялся извиняться:

– Простите, господин Хэ, я пообещал Бубу, что посплю с ним. Как насчёт того, чтобы мы… мы… эм-м-м, созвонились в другой раз?

Изначально он хотел сказать «поговорили по видеосвязи», но из-за охватившего его смущения не смог выдавить из себя эти два слова.

– Или можем поговорить по видеосвязи, – Хэ Чжиюань взял на себя инициативу.

Щёки Сун Жаня заалели.

– Х… хорошо.

Точка в беседе была поставлена, следующим шагом было завершение звонка. На несколько секунд воцарилась приятная тишина. Никто из них не говорил, но и не клал трубку. Сун Жань был довольно чувствительным к подобному, потому растерялся, продолжая держать сотовый в руке.

Хэ Чжиюань едва сдерживал улыбку.

– У тебя сегодня был трудный день. Ложись скорее спать, чтобы Бубу смог тебя найти, если проснётся… Спокойной ночи.

Слово «ночь» Хэ Чжиюань произнёс пусть и устало, но настолько чувственно, что оно защекотало ухо парня, заставляя жаркую волну растечься по всему телу, отчего в его джинсах стало заметно теснее.

– Спокойной… Спокойной ночи!

Он в панике сбросил звонок и перевёл дух.

***

Однажды в будущем, в той же комнате с домашним кинотеатром, Сун Жань прислонится к плечу Хэ Чжиюаня во время совместного просмотра старого фильма и спросит:

– В тот день… В четвёртый день с момента как мы познакомились. Предположим, если бы я действительно нажал на кнопку и увидел тебя, между нами что-нибудь изменилось?

Хэ Чжиюань опустит на него глубокий взгляд, и бурные реки любви между ними сольются в единый ночной океан.

– Если бы ты действительно нажал на кнопку, – начнёт он, – у нас была бы самая обычная первая встреча. Я тогда был в пижаме, с нечищеными зубами и небритым лицом, потому выглядел крайне непривлекательно, как любой другой неряшливый мужчина. Ты бы обнаружил, что твой мужской Бог на самом деле не обладает никаким обаянием и является самым обыкновенным человеком, разве что его одежда чуть дороже и роскошнее. А значит, твоё очарование мной пропало бы.

Сун Жань обнимет его за шею, бросаясь на защиту своей драгоценной первой любви.

– А вот и нет!

– Правда?

– Правда! – настойчиво повторит молодой человек.

– Тогда всё было бы ещё хуже, – Хэ Чжиюань приподнимет подбородок Сун Жаня и проведёт пальцем по его губам так нежно, как пролетающая стрекоза касается глади озёрной воды. – Как только ты увидел бы такого «меня», то, вероятно, превратился бы в зайчишку-трусишку и вёл передо мной себя, словно послушный ученик, спрятав себя настоящего. А после только дрожал бы от страха и рассчитывал, как заработать в моих глазах побольше очков. Ты бы ни на что не жаловался, молча проглатывая слова о том, какой я негодяй, и сдерживал бы свою милую болтовню. Звучит довольно ужасно, не так ли?

Сун Жаню захочется поспорить. Слова уже будут готовы сорваться с кончика его языка, но тут он внезапно осознает, что любимый прав. Тогда он ещё не был готов встретиться с этой стороной господина Хэ.

Как бы он ни восторгался внешностью этого мужчины, увлечение, возникшее после одной встречи, всё же оставалось слишком поверхностным. Тогда Сун Жань не был достаточно зрелым, чтобы избавиться от комплекса неполноценности, и такой «господин Хэ» уничтожил бы его разум одним лишь своим видом. Сун Жань и представить себе не мог свою реакцию, если бы тот разговор лицом к лицу состоялся.

Возможно, он бы встал на колени, глядя на него снизу вверх, и начал бы гадать о предпочтениях господина Хэ. После этого, он бы заставил себя создать идеальную, по его представлениям, личину «достойного поклонника». Боясь ошибиться, он неоднократно совершал бы ошибки, и в конце концов его действия привели к результату прямо противоположному той заинтересованности, которой он едва добился…

Это даже не плохо, это была бы просто трагедия!

Запоздало испугавшись, Сун Жань примется грызть уголок воротника своей рубашки и прижмётся к груди Хэ Чжиюаня, изо всех сил желая спрятаться в его горячих объятиях. Оба прижмутся друг к другу, сцепив пальцы, подобно шестерёнкам, обжигая прикосновением тела сквозь пряжу свитера. Тёплый свет будет мягко освещать комнату, заставляя отсвет обивки дивана цвета камелии падать на их кожу, окрашивая её в бледно-розовый цвет.

Поглаживая тыльную сторону руки Хэ Чжиюаня, молодой человек тихо спросит:

– Если бы я действительно спрятался, я бы тебе по-прежнему нравился?

Мужчина удивится.

– Ты думаешь, если кролик спрячется в норе, я не смогу его поймать?

Когда Сун Жань услышит эти слова, его ресницы опустятся и задрожат. Не поднимая головы, он лишь крепче вцепится в длинные тонкие пальцы Хэ Чжиюаня. Через некоторое время он, рассмеявшись, согнёт колени и с силой сожмёт ими талию своего любимого, отвечая:

– Сам ты кролик!

***

На четвёртую ночь знакомства Сун Жань так и не смог увидеть господина Хэ.

Это была апрельская ночь; в воздухе всё ещё чувствовался холод уходящей зимы, но магнолии в Шанхае уже начали цвести. Аромат цветов сгущался, расстилаясь по безлюдным улицам в свете уличных фонарей. На двенадцатом этаже пятого корпуса «Бишуйвань» Сун Жань лежал под уютным одеялом из утиного пуха, обнимая маленького Бубу, и видел акварельные сны.

Его сон был окрашен яркими живыми красками. Солнечный свет проникал через большие двустворчатые окна, заполняя все уголки гостиной. Котёнок вытянул свои лапки и лениво переворачивался с боку на бок, подставляя их золотистым лучам.

До слуха доносился мелодичный звук музыкальной шкатулки, и игрушечная балерина, стоящая в арабеске, кружилась в танце.

Журнальный столик в гостиной был усыпан бумажными звёздами; на нём располагались две книжки со сказками и три милые кружки в виде семейки пухлых бурундуков. На ковре валялись куклы и сосновые шишки; Сун Жань стоял на коленях в центре комнаты, помогая Бубу строить замок из конструктора.

На кухне тихонько звякнула посуда – высокий и статный широкоплечий незнакомец варил кофе и жарил яичницу.

Он стоял спиной к Сун Жаню, но тот знал, что если он повернётся, то ему определённо понравится это лицо.

Пока молодой человек смотрел сны, на другой стороне Тихого океана наступил новый день. Сотрудники Swordarc Inc к своему изумлению обнаружили, что их технический директор сегодня пребывал в необычайно хорошем настроении.

В девять часов утра все сотрудники компании, работающие на первом этаже, стали свидетелями великолепного дрифта, сопровождаемого визгом шин от трения о цементный пол. В гараж въехал автомобиль, и его чёрно-красный с золотом логотип, ослепительно блестящий под палящим солнцем, выглядел крайне показушно. На самом деле подобный заезд в гараж компании не был чем-то удивительным, более того, Карл Клаус ежедневно проделывал такое шоу. Вот только на этот раз человеком, появившимся из машины, ко всеобщему удивлению оказался Хэ Чжиюань.

Значит, слухи о том, что мистер Хэ обошёл Карла на повороте, оказались правдивы?

Всегда яркий и привлекательный мистер Клаус завершил дрифт в 9:08, и его встретил нетипичный хор утешений по неизвестной ему причине, сильно озадачивший его. По пути в отдел исследований и разработок он без конца слышал о Хэ Чжиюане, в итоге увидев его стоящим у стола с чашкой кофе в руке. Засунув другую руку в карман брюк, тот оживленно болтал с подчинёнными.

После того, как все разошлись, восторженный Карл с силой дёрнул Хэ Чжиюаня за плечо.

– Дай угадаю. Гватемальский кофе в зёрнах, два кубика сахара, медовый маффин и настроение поболтать с людьми перед работой... Готов поспорить, твоя душа уже поменялась с душой моей бабушки.

Хэ Чжиюань ответил с легкой улыбкой:

– Тогда техника дрифта твоей бабушки действительно великолепна.

Будучи вне себя от радости Карл поднял вверх большой палец.

– Ты не можешь больше сдерживаться, верно? Как насчёт раунда после окончания пресс-конференции? Обычные правила, Sonoma Raceway, тюнингованные машины.

– В этот раз действительно не могу, – покачал головой мистер Хэ. – Бубу ждёт меня дома, поэтому я не могу задержаться даже на день.

Карл разочарованно пожал плечами.

На самом деле, время младенчества Бубу не было таким уж беззаботным. Как близкий друг Хэ Чжиюаня, Карл не единожды выбросил бесчисленное количество предметов своей одежды, пропитанных детской мочой, что оставило после себя горькую психологическую травму и заставило его отказаться от желания вырастить собственного ребенка. Но из-за крепкой дружбы с бывшим сокурсником он всё же очень любил драгоценного малыша Хэ Чжиюаня.

– Без проблем. Я не хочу заставлять нашего папочку чувствовать себя неловко, – Карл с лёгкостью перескочил с одной темы на другую. – Итак, ты сегодня прямо светишься от счастья. Получил прибыль с акций?

Хэ Чжиюань развел руками.

– Акции концепта ИИ стабильно растут уже полмесяца.

– Неужели ты разобрался со всеми техническими вопросами? – предположил Клаус. – Тц-тц, не похоже.

Он повернул голову и посмотрел на окружающих их многочисленных сотрудников отдела исследований и разработок, дав ту же оценку, что и раньше.

– Сущий ад.

– Достаточно. Прекрати гадать и удели больше внимания своей работе. Если бы у меня были хорошие новости, ты был бы первым, с кем я ими поделился, – Хэ Чжиюань поставил чашку и скинул руку Карла со своего плеча. – Увидимся в конференц-зале номер два через десять минут. Искренне надеюсь, что те две неуместные шутки уже удалены из твоего выступления. В противном случае, ради сохранения имиджа компании мне придётся подшучивать над тобой в моей части речи.

– Их правда нельзя оставить? – расстроенно спросил Карл.

Хэ Чжиюань вежливо улыбнулся.

– Нет.

Глава 13

День 05, 07:19

На следующий день, в субботу, проснувшись в залитой солнечным светом постели, Сун Жань увидел, что на его груди лежит маленькая бледно-розовая ножка, пять пальчиков которой время от времени подрагивали, будто играя на клавишах пианино.

Бубу спал беспокойно, всю ночь ворочался на кровати, и в итоге лёг поперёк на самом краю, раскинув руки и ноги так, что едва не упал. Сун Жань подхватил его за талию и вернул на место. Не просыпаясь, ребёнок причмокнул губами два раза и повернулся на бок, обнимая одеяло из утиного пуха и пуская слюни.

Так и хочется дать ему соску.

Лёжа рядом, Сун Жань задумался, опираясь щекой на руку.

***

Прошлым вечером Линь Хуэй не вернулась домой и осталась ночевать в гостевой спальне соседней квартиры. Утром она вышла в гостиную, зевая, и обнаружила, что входная дверь квартиры открыта, как и дверь квартиры 8012А, расположенной напротив, так что даже сквозь коридор было отчётливо видно её интерьер. Внезапно раздался громкий и гневный кошачий мяв. Очевидно, котик был недоволен и теперь извергал проклятия на своём языке.

– Сун Жань, что с твоим котом?

Линь Хуэй постучала в дверь.

Сидящий на корточках парень со страдальческим видом пытался левой рукой открыть консервную банку, потому что правую в этот момент кусал Бу Доудоу.

– Вчера вечером я не вернулся домой. Его Котейшество* осталось голодным и теперь гневается.

(* в оригинале используется слово, обозначающее предков и самых уважаемых членов семьи)

Линь Хуэй помогла ему открыть консервы и переложила их содержимое в маленькую тарелочку.

Бу Доудоу ощутил приятный запах курицы и досрочно прекратил наказание человека. Пламя ярости отступило, но не исчезло совсем – он приступил к еде, продолжая недовольно мявкать и упорно строя из себя цундере-котика*.

(* Высокомерного снаружи и мягкого внутри. )

На выходных никуда не нужно было торопиться, и по сравнению с буднями завтрак был более богатым: чашечка ароматного жареного тофу, чашечка солёных соевых бобов, тарелка тушёной говядины с пятью видами приправ, три миски рисовой каши, каждая из которых была украшена по центру измельчённым сушёным мясом в винном соусе, «столетними яйцами»* и консервированными по-сычуаньски овощами.

(* «Столетние яйца» – это куриные или утиные яйца, которые до нескольких месяцев выдерживаются в извести без доступа воздуха, отчего белок и желток становятся тёмными и приобретают специфический запах и вкус, похожий на утиный паштет или сыр Бри. )

Как VIP-персона, Бубу пользовался особыми привилегиями, получив сверх того ещё и кружку свежего молока.

Помогая сервировать завтрак, Линь Хуэй не могла отвести взгляд от Сун Жаня, который продолжал ходить туда-сюда. Ей казалось, что клетчатый фартук очень идёт ему, что он очень красив, когда держит в руках тарелки и палочки, накрывая на стол, и салфетку на шею Бубу он повязал тоже очень красиво. Чем дольше она смотрела, тем больше этот парень нравился ей, и пространство вокруг словно наполнялось розовыми мыльными пузырями в виде сердечек.

Её взгляд был таким пылким, что Сун Жань смутился и добавил ей в миску полную ложку каши со словами:

– Ешь, не смотри на меня.

Девушка помотала головой:

– Не могу!

Сун Жань поднял кастрюлю и большую ложку:

– Я так хорошо выгляжу?

Линь Хуэй растянула губы в улыбке, а затем повернулась и спросила Бубу:

– Разве братик Сун Жань не красавчик?

– Красавчик! – громко крикнул малыш в ответ.

Всё привело к тому, что теперь уже двое стали смотреть на Сун Жаня.

Сун Жань не мог сопротивляться такому открытому флирту и засмущался. Покраснев, он провёл рукой по своим коротким волосам, а затем скрылся на кухне.

Позавтракав, Линь Хуэй попрощалась с ними и ушла. Сун Жань же вместе с Бубу пошёл на рынок, чтобы тот мог «познать жизнь».

«Познание жизни» – это мероприятие, которое регулярно проводилось в детском саду, для родителей и детей, когда каждые выходные родители вместе с ребёнком решают какой-то бытовой вопрос, например, выпекают печенье, а в понедельник приносят и делятся со всеми, или сажают пшеницу, чтобы понаблюдать, как из зёрен появляются ростки, а затем рисуют этот процесс в специальном журнале, делая пометки.

Погружённый в работу Хэ Чжиюань всё время оставлял эти «незначительные» дела на няню, но та не считала их чем-то серьёзным и не уделяла должного внимания. И только Сун Жань находил это чрезвычайно важным.

По крайней мере, для ребёнка это было «важным событием».

На этой неделе заданием Бубу было «найти один круглый овощ». С экосумкой в руках и сотней юаней в кармане Бубу последовал за Сун Жанем на продовольственный рынок, озираясь по сторонам. На рынке было шумно и многолюдно, и это был его первый визит сюда, так что малыш немного нервничал. После того как Сун Жань на своём примере научил его выбирать овощи и расплачиваться за них, Бубу быстро втянулся в процесс и словно кролик запрыгал между прилавками.

Достав мобильный, Сун Жань погнался за ним, чтобы сделать снимки.

– Фиолетовый сладкий картофель, 3 юаня 6 цзяо*!

(* 1 юань = 10 цзяо )

Бубу взял в ручки две картофелины, поднял и приложил их к макушке, изображая Микки Мауса.

Щёлк! Сун Жань сделал фото.

– Кабачок, 2 юаня 8 цзяо!

Прижал к своей груди несколько плодов кабачка с таким видом, словно держал свадебный букет цветов.

Щёлк! Сун Жань опять нажал на кнопку.

– Тыква, 5 юаней 4 цзяо!

Бубу положил маленькую тыковку на плечо, сжал кулачки и горделиво поднял голову, превратившись в сильного воина.

Щёлк! Сун Жань также запечатлел и этот момент.

Набрав половину сумки «круглых овощей», они наконец повернули к прилавку с редисками, морковью, белой и фиолетовой редькой. Бубу, встав на цыпочки, стал выбирать между ними, думая: «Эти круглые, и те тоже круглые», в нерешительности надув щёчки. Сун Жань с удовольствием наблюдал за процессом, но вскоре почувствовал чей-то тяжёлый взгляд. Подняв голову, он наткнулся на пару узких старческих глаз, и его сердце пропустило удар

Разве это не та старушка, которая решила, что у меня есть внебрачный ребёнок?!

Хотя возраст торговки и был уже преклонным, её глаза оставались зоркими. Она кинула взгляд на Сун Жаня, затем перевела его на Бубу, в полной мере углубив возникшее недопонимание, а затем встала на дрожащих ногах и спросила:

– Сколько тебе лет, маленький друг?

Бубу был полон энергии:

– Здравствуйте, бабушка, мне четыре года!

Старушка, вероятно, не ожидала, что ребёнок из неполной семьи будет таким жизнерадостным, поэтому на её лице явно проступило удивление. Она уставилась на маленькое лицо Бубу, и её глаза покраснели, словно от каких-то воспоминаний. После этого она оторвала полиэтиленовый пакет и положила в него несколько круглых крепких плодов белой редьки, приговаривая:

– Бабушка поможет тебе выбрать хорошую редьку и не возьмёт деньги, бесплатно отдаст, бесплатно.

И хотя редька стоила недорого, тем не менее, старушка жила на заработок с её продажи. Сун Жань не собирался поживиться за её счёт из-за сложившегося недоразумения и попытался остановить её, но лишь получил шлепок по руке.

Старушка сурово зыркнула на него, её голос звучал по-доброму:

– Тебе, наверняка, нелегко растить дитя в одиночку? Воспитываешь светлый ум ты, такой юный, а пришёл помочь купить тебе овощи – не легко, не легко. У него впереди большое будущее*.

(* Бабуля говорит на тибетском или маньчжурском диалекте )

С этими словами она крепко завязала пакет и отдала его в руки Бубу.

Взяв редьку обеими руками, Бубу удивлённо спросил:

– Бабушка, почему вы не берёте деньги?

Прищурившись, та засмеялась:

– Мне радостно видеть тебя.

Бубу принял эту причину и очень воспитанно ответил:

– Учитель сказал, чтобы мы нашли круглые овощи. Бабушкины редьки действительно кругленькие, спасибо, бабушка! Ты мне тоже нравишься!

Старушка была тронута его словами почти до слёз. Вцепившись в руку Сун Жаня и указывая на ларёк со свининой напротив, она настойчиво сказала:

– Малыш ещё растёт и должен хорошо кушать. Рёбрышки мастера Гэ свежие и вкусные. Сходи и купи немного, а когда вернёшься домой, приготовь суп с белой редькой, понял?

Ухватившись за край куртки Сун Жаня, Бубу с энтузиазмом повторил:

– Суп с белой редькой!

Поблагодарив старушку, Сун Жань забрал у него редьку и убрал в экосумку, а затем присел на корточки и с улыбкой сказал:

– Конечно гэгэ приготовит тебе суп.

Итак, Сун Жань начал готовить свой фирменный суп из свиных рёбрышек с белой редькой, полный любви. Он добавил в бульон нарезанный ломтиками имбирь, мелко покрошенный зелёный лук и пару колпачков кулинарного вина, и три часа варил рёбрышки на медленном огне, чтобы получился тягучий суп с мягкими ломтиками редьки, тонущими в прозрачном ароматном бульоне. Финальным штрихом Сун Жань украсил поверхность супа мелко нарезанным зелёным луком, и гостиную заполнил соблазнительный аромат.

У Бубу настолько разыгрался аппетит, что он перестал играть с котом, самостоятельно завязал вокруг шеи тканевую салфетку, забрался на стул возле обеденного стола и стал ждать, пока его покормят.

После еды наступило время полуденного сна. Держа на руках Бубу, Сун Жань рассказал ему сказку о приключениях маленькой редьки. По идее, история должна была усыпить малыша, но Бубу только что съел суп из редьки и теперь его очень заботило, когда же редька попадёт в кастрюлю, поэтому он без конца спрашивал: «А когда кастрюлька появится?» и «Они с кастрюлькой встретятся?». Жизнь редьки Сун Жаня была нелегка, а судьба – безжалостна, после нескольких сюжетных поворотов она трагически закончилась в кастрюле с супом. Два часа он на ходу сочинял эту историю, так что к концу сам едва не заплакал от усталости.

Когда вечером позвонил Хэ Чжиюань, Бубу сидел у Сун Жаня на коленях и раскрашивал плоской кистью раскраску.

На этот раз он рисовал не цветными карандашами, а настоящей акварелью.

Левой рукой малыш держал телефон, а правую руку Сун Жань мягко держал в своей, окуная кисть в краску, добавляя воды, чтобы сделать цвет менее насыщенным, и осторожно накладывал кистью мазок за мазком.

На бумаге появилась круглая и пухлая белая редька, наполовину зарытая в землю. Рядом сидел длинноухий серый кролик, который усердно тянул на себя листик редьки, пытаясь вытащить её наружу.

– Папа, я рисую редьку! – сладким голосом сказал Бубу. – Когда я дорисую, то покажу другим детям и расскажу им её историю!

Хэ Чжиюань весело переспросил:

– У редьки есть история?

Бубу защебетал:

– Конечно у редьки есть история! Она появилась из семечка, которое закопали в землю. Она росла, росла, а когда стала большой, кролик её вытянул. Кролик не смог съесть такую большую редьку и отдал её бабушке, а бабушка подарила её мне. Затем мой гэгэ приготовил суп, и наконец я её съел!

Его слова звучали мило и энергично. Хэ Чжиюань посмеялся и спросил:

– Мой малыш научился рисовать редьку?

Бубу, застеснявшись, покачал головой:

– Ещё нет.

– Значит… Сун Жань нарисовал?

– Да, – кивнул ребенок. – И редьку, и кролика нарисовал гэгэ, а я просто собираюсь их раскрасить. Знаешь, папа, раскрашивать очень интересно. Макаешь кисточку в краску, смешиваешь цвета, ещё добавляешь воды, потом, потом здесь размазываешь кистью, там размазываешь… Ай!

Говоря по телефону, он разволновался, неконтролируемо дёрнул рукой и одним взмахом испачкал красным цветом торчащую голову редиски.

Бубу ошеломлённо уставился на ослепительно яркий красный росчерк, чувствуя себя виноватым. Он поднял голову, глядя на Сун Жаня со слезами в больших тёмных глазах и тихим голосом сказал:

– Гэгэ, я был неосторожен с рисунком… Прости.

Сун Жань поспешил успокоить его:

– Ничего. У гэгэ тоже часто такое бывало. Давай просто исправим.

Сказав это, он взял тонкую кисть и несколькими штрихами превратил красное пятнышко в лежащую рядом с белой редькой редиску.

– Взгляни, так хорошо?

– Вау! – воскликнул Бубу, уставившись на только что выросшую редиску. –  Гэгэ потрясающий!

Сун Жань засмеялся, продолжил рисовать своей маленькой кистью. Руки Бубу были заняты, но рот был свободен, поэтому он стал описывать Хэ Чжиюаню процесс рисования от начала и до конца: как он раскрашивал листик редьки красивым зелёненьким цветом, как снова рисовал кроличий глаз красивым красненьким, очень красиво.

Вот так висящий на проводе Хэ Чжиюань сопровождал Бубу, рисующего свою первую в жизни картину акварелью.

Дети всегда становятся шумными, когда взволнованы, и раньше Хэ Чжиюань не мог это терпеть, желая чтобы малыш вёл себя тише. Но теперь энергичный Бубу казался ему очень милым.

Этот ребёнок чувствителен к цвету и форме, он звонко щебечет и весело смеётся. Когда он совершает ошибки, то нервничает и обращается за помощью к Сун Жаню, а когда проблема решена, снова превращается в радостного и оживлённого малыша.

Сейчас Бубу не кажется послушным и тихим, но он действительно милый.

Вдруг так захотелось обнять его и поцеловать, уколов щетиной его щёчку, и позволить малышу свободно показать свой характер, чтобы он мог быть таким же капризным и весёлым в моих объятьях.

Хэ Чжиюань осознал, что во время их с Бубу телефонного разговора Сун Жань не перебивал их, и только когда Бубу задавал вопросы, он кратко отвечал, словно боялся нарушить редкий момент общения отца и сына.

И пусть юноша говорил немного, но был терпелив и чуток в каждом слове. Хэ Чжиюань даже начал подозревать, что безграничная терпеливость к детям у Сун Жаня в крови.

Например, в какой-то момент Бубу решил, что хочет пёстро раскрасить кролика. Сун Жань мягко и спокойно объяснил ему несколько раз, что на земле не бывает разноцветных кроликов. Бубу упорствовал и ни за что не соглашался. Хэ Чжиюань думал, что Сун Жань точно рассердится, но тот только посмеялся и сказал, что они должны вместе выбрать самые яркие цвета и нарисовать самого красивого пёстрого кролика.

С ребёнком Сун Жань всегда был ласков и спокоен, но, разговаривая с Хэ Чжиюанем, он никак не мог избавиться от небольшого волнения, отчего начинал то заикаться, то ругаться сквозь зубы.

Хэ Чжиюань и сам не знал, какая их этих сторон Сун Жаня ему нравится больше…

На самом деле, ему нравились обе.

Глава 14

День 5-й 21:28

С успехом закончив раскрашивать пёстрого кролика, Бубу удовлетворённо подул на бумагу, отдал детский сотовый телефон Сун Жаню, а сам побежал в ванную мыть руки. Увидя, что трон опустел/соперник покинул трон, Бу Доудоу не стал медлить ни секунды – он стремительно втиснул своё крупное тело в объятья Сун Жаня и свернулся в большой и пышущий жаром меховой комок.

– Го… Господин Хэ, – взяв мобильный телефон, Сун Жань начал заикаться с первого же слова. – Как тебе спалось?

Хэ Чжиюань открыл занавески на окнах, позволяя утреннему солнечному свету хлынуть в комнату. Ему открылся вид на двор с аккуратно подстриженной лужайкой и кустарников в полном цвету; бегущая по ограде белка остановилась на полпути и повернула голову в сторону окна.

Мужчина был в отличном настроении.

– Я спал очень хорошо. А ты?

Сун Жань потрепал кошачьи уши.

– Я... тоже очень хорошо спал.

Просто ночью кое-что произошло – ты мне приснился. Хотя это был только расплывчатый силуэт со спины… даже просто смотреть на твою спину было невыносимо.

Сун Жань не осмелился сказать это вслух, но его сердце так сильно трепетало, что, качнув кадыком вверх и вниз, он непроизвольно сглотнул, издавая отчётливый звук. Услышав его, Хэ Чжиюань тихо рассмеялся:

– Похоже, тебе снилось что-то вкусненькое?

– Э-э-э… Мне снился… краб.

Сун Жань сказал первое, что пришло ему в голову.

Хэ Чжиюань:

– Ты любишь есть крабов?

– М-м-м.

На самом деле это не было ложью. У Сун Жаня был специфический вкус – ему нравились морепродукты в панцире.

Затем Хэ Чжиюань спросил:

– Каких больше любишь: китайских мохнаторуких или камчатских крабов?

– Ни тех, ни других, предпочитаю обычных крабов-плавунцов, – ответил Сун Жань. – Мясо мохнаторукого краба слишком жирное и скользкое, мне такое не нравится.

В любом случае, у него не часто появлялась возможность съесть его.

Каждую осень в сезон крабов повсюду на рынке появлялись ценники «100 юаней за цзинь*», которые пугали Сун Жаня и заставляли его отступать от прилавка на десять шагов. Простому художнику, который зарабатывал всего три-четыре тысячи в месяц, с трудом хватало денег на простую еду. Что уж говорить о таких деликатесах, как крабы… Самое большее, что он мог позволить себе – просто смотреть на них.

(* Цзинь – мера веса, примерно равная 500 грамм)

Хэ Чжиюань запомнил его предпочтения, а затем предложил:

– В торговом центре Хешэнхуэй недавно открылось новое заведение, где подают крабов. Когда я вернусь, то выкрою день, чтобы сводить тебя туда.

– А? – Сун Жань был приятно удивлён. – Нет, нет, как я могу заставлять тебя тратить деньги на меня? Это уже слишком.

Хэ Чжиюань был совершенно не против потратиться на него, кроме того полноценный обед в крабовом ресторане обошёлся бы ему всего лишь в тысячу с лишним юаней, что не было для него значительной тратой. Так что Хэ Чжиюань в паре предложений быстро подтвердил эту договоренность, не дав Сун Жаню даже шанса отказаться во второй раз. Только он собирался спросить, что ещё нравится парню, как в трубке послышался топот тапочек по полу, за которым раздался мягкий голос Бубу:

– Гэгэ, я помыл два яблока, одно большое и одно маленькое. Ты хочешь то, что в левой руке или в правой?

Немного подумав, Сун Жань ответил:

– То, что в правой.

Бубу захихикал.

– В правой маленькое, а в левой большое. Гэгэ, ты такой невезучий. Попробуй ещё раз!

Поэтому Сун Жань снова попробовал угадать:

– Тогда то, что в левой.

– Ты угадал, так что держи! – Бубу радостно добавил. – Гэгэ съест большое, а Бубу – маленькое. Так будет правильно!

После этого Хэ Чжиюань услышал, как хрустит надкушенное яблоко, сначала приглушённо, а затем звук стал намного чётче, как будто кто-то нарочно приблизился к динамику, хвастаясь, каким хрустящими и сладким был фрукт.

– Папочка, ты это слышал? – радостным голосом сказал Бубу. – Мы с гэгэ едим яблоки. Тебя нет дома, значит, тебе ничего не достанется!

Я отсутствую всего несколько дней, а ты уже научился дразнить меня?

Хэ Чжиюань подумал, что это даже забавно. Сун Жаню тоже было весело, но он всё же протянул руку и ткнул пальцем в щёчку Бубу:

– Не обижай папу

– Хорошо...

Бубу кивнул, откусил ещё один большой кусок яблока, а затем заёрзал своей маленькой попкой, желая потеснить рэгдолла с императорского трона. Разгневанный император Бу Доудоу обнажил свои острые когти и вонзил их в пижамные штаны Сун Жаня с недовольным мяуканьем. В конце концов кот проиграл этот неравный бой в разных весовых категориях, и Бубу своим задом спихнул его в кучу подушек.

Когда на часах пробило девять пятьдесят, Бубу и Бу Доудоу уже помирились и вместе играли на ковре, перекатывая друг другу шарик с колокольчиком внутри, отчего весь дом был наполнен переливчатым звоном.

Расстелив на столе лист бумаги для рисования, Сун Жань начал болтать с господином Хэ на новую тему – о своей профессии.

Основываясь на своём жизненном опыте, Хэ Чжиюань предположил, что этот молодой человек, который превосходно ухаживает за детьми и рисует, работает учителем рисования в начальной школе.

Быстро набросав эскиз рисунка у себя в голове, Сун Жань с улыбкой опроверг это:

– Было бы хорошо, если бы у меня была такая стабильная работа, но, к сожалению, её нет. Я иллюстратор, рисую иллюстрации к детским книгам сказок. Мой доход не слишком стабильный – иногда его хватает, иногда нет. Думаю, меня с трудом можно назвать фрилансером.

– Это звучит так согревающе и интересно, – Хэ Чжиюань спросил. – А почему ты вообще решил этим заниматься?

Кончик кисти Сун Жаня остановился, когда он начал вспоминать вслух:

– В моей семье было много младших братьев и сестер. Много детей – это не только весело, но и хлопотно тоже. Им нравилось рассматривать книжки с картинками, но у наших родителей не было денег, чтобы покупать их в большом количестве, поэтому дома было всего несколько книг, которые читались по очереди, а те бедняжки, кто не мог дождаться книги, даже дрались за них. Как самый старший в семье, я мог самостоятельно ходить в книжный магазин, поэтому начал копировать новые книжки с картинками. Малыши садились вокруг меня, я рисовал, а они читали вслух. Со временем я заметил, что у меня есть некоторый талант в этой области, так что я просто сделал это своей профессией.

На самом деле этот жизненный опыт был очень горьким и далеко не таким приятным, каким мог показаться по словам Сун Жаня, но спустя долгое время тот нашёл в нём свои положительные стороны и относился к нему, как к обычной семейной истории.

Представив Сун Жаня, окружённого группой малышей, Хэ Чжиюань подумал, что эта картина выглядит настолько естественной и правильной, словно этот молодой человек был рождён, чтобы быть частью живой и весёлой толпы детей.

Любопытство мужчины возросло, и он продолжил спрашивать:

– А потом где ты учился рисовать? В городской художественной академии?

– Я…

Сун Жань застыл, не зная, как ему ответить.

Городская художественная академия?

Этот высочайший храм искусства для него всегда был недосягаемым.

Сун Жань закончил только неполную среднюю школу, его базовые навыки живописи были слабыми, а багаж теоретических знаний близился к нулю. Бесценное для приютских детей умение рисовать ничего не стоило в профессиональной среде. Первые два года своей карьеры он провёл в окружении группы художников с академическим образованием, и его работы часто отвергались.

Сейчас ситуация немного улучшилась. В большинстве случаев его работы говорили сами за себя, но в определённых ситуациях отсутствие образования по прежнему оставалось невосполнимым недостатком. Помимо отсутствия родителей, это было одной из немногих причин, по которым он чувствовал себя неполноценным.

Рядом с редакцией находилась средняя школа, и каждый раз, когда Сун Жань отправлялся сдавать свою работу и видел проходящих мимо подростков в школьной форме, что смеялись и болтали друг с другом, он не мог не завидовать им.

– Я... я не закончил художественную академию и формально не учился рисовать, – Сун Жань был немного взволнован. – Я брал несколько уроков у одного старого художника, но в основном я самоучка.

По телефону Хэ Чжиюань не смог уловить тонкие изменения в его эмоциях и просто предположил, что Сун Жань, найдя занятие, которое ему интересно, помимо освоения основной специальности, выделил время для изучения живописи. Так что мужчина в нескольких фразах похвалил его за смелость.

Парень сухо улыбнулся и ответил:

– Спасибо, я старался.

Но он чувствовал накатывающую волнами слабость и больше не мог продолжать рисовать, поэтому ему пришлось отложить кисть в сторону.

Боясь, что продолжая копаться в его тёмном прошлом господин Хэ задаст вопросы, на которые он не сможет ответить, молодой человек поспешно перевёл тему разговора на него самого, спросив:

– А что насчёт тебя? Ты можешь создать такого робота, как mini Q, так что, по крайней мере, у тебя должна быть... хм-м-м… степень магистра, верно?

Он упомянул степень, которая в его представлении являлась наиболее высокой.

Хэ Чжиюань улыбнулся.

– Почти. У меня докторская степень в области искусственного интеллекта.

– Э-э-э, это… Это удивительно!

Я о таком даже не слышал.

Неловко выразив своё восхищение, Сун Жань умолк. Теперь он чувствовал себя ещё более подавленным.

Между мной и господином Хэ действительно огромная пропасть.

Заметив, что разговор на тему карьеры идёт не слишком гладко, Хэ Чжиюань предложил:

– Давай поговорим о чём-нибудь другом? Например, что вы с Бубу планируете делать в выходные? Чем собираетесь заняться завтра?

– Конечно! – Сун Жань оживился. – Я хочу сводить Бубу в «Долину радости»*. Можно?

(* «Долина радости» – сеть парков развлечений)

Хэ Чжиюань с лёгкостью согласился.

Прошло уже много времени с тех пор, как он водил Бубу в парк развлечений. Поскольку Сун Жань был готов взять на себя все родительские обязанности и сопровождать Бубу, чтобы тот радостно играл целый день, его отец, естественно, не стал возражать.

– Подожди немного, я куплю вам билеты.

Сун Жань поспешно сказал:

– В этом нет необходимости, Линь Хуэй уже купила билеты.

– Линь Хуэй?

Хэ Чжиюань неосознанно нахмурился.

– Ну, в качестве компенсации за вчерашнюю ошибку, она купила нам билеты, – объяснил Сун Жань. – Ты не против, если завтра она пойдёт с нами?

На лице Хэ Чжиюаня промелькнула тень недовольства. Эта новость заставила его невольно почувствовать дискомфорт.

Честно говоря, он был против.

Дело не в том, что Хэ Чжиюань злился или предвзято относился к Линь Хуэй. В его возрасте он перестал был настолько мелочным, чтобы придираться к юной девушке, которая только начинает взрослую жизнь; на самом деле его заботило лишь собственное отсутствие.

Сун Жань ведёт Бубу в парк развлечений. Если им обязательно нужен третий человек для сопровождения, то, совершенно очевидно, что это должен быть я. Я отец Бубу и друг Сун Жаня, так что было бы правильным, если бы они пошли со мной.

Намерения Линь Хуэй «компенсировать ошибку» сами по себе были благими, но они порождали раздражающее чувство посягательства на его «территорию».

Ещё больше его раздражало то, что он находился далеко за океаном и не мог быть в двух местах одновременно. Хэ Чжиюань прекрасно понимал, что потерянную «территорию» невозможно вернуть.

– Господин Хэ? – Сун Жань несколько раз подряд окликнул его, а затем с надеждой в голосе спросил. – Я прослежу за безопасностью Бубу и не позволю ему кататься на опасных аттракционах. Линь Хуэй также поможет мне присмотреть за ним. Можно?

Хэ Чжиюань неохотно выдавил:

– Конечно, идите повеселитесь. Не забудь сделать много фото.

В конце беседы он почувствовал, что его степень участия в происходящем недостаточно велика, поэтому напоследок дал родительское наставление:

– Сам тоже не ходи на слишком опасные аттракционы, особенно на башню свободного падения и американские горки. Оборудование уже не новое, так что вероятность несчастного случая довольно высока. Завтра утром я попрошу сотрудников компании прислать машину, чтобы отвезти вас. После обеда возвращайся с Бубу домой пораньше и первым делом позвони мне. Всё запомнил?

Сун Жань молча держал в руке сотовый телефон, чувствуя прилив тепла в сердце.

Возвращайся домой пораньше и первым делом позвони мне…

Такие слова парень раньше слышал только в телесериалах. Он полагал, что это просто актёрские реплики, и что в жизни никто не выражает своё беспокойство таким образом, однако Хэ Чжиюань повторил их слово в слово.

Это было очень трогательно.

Сун Жань кивнул и пообещал:

– Господин Хэ, я вернусь домой пораньше.

Глава 15

День 6, 8:00

Чтобы обеспечить Бубу идеальную поездку в «Счастливую долину», Сун Жань большую часть вечера занимался составлением программы, исписав обе стороны листа А4 расписанием для прогулки с точностью до минуты и расходами с точностью до цзяо. По его мнению она получилась безупречной.

Утром следующего дня Хэ Чжиюань прислал за ними чёрный служебный минивэн Mercedes. Взяв рюкзак, Сун Жань уверенно сел в машину вместе с Бубу, но стоило им прибыть на место, как парень был шокирован. Открытие «Счастливой долины» в выходной день было похоже на то, как открывался шлюз во время наводнения. Волна посетителей хлынула внутрь, стремительно поглощая каждый аттракцион, места представлений, закусочные и магазины сувениров.

Сун Жань ещё не успел сделать шаг, как повсюду выстроились огромные очереди.

Если бы парк развлечений снимали с воздуха, то поток людей напоминал бы осьминога, выпустившего огромное облако чернил – настолько «Счастливая долина» почернела.

Не осознавая всю серьёзность ситуации, Бубу огляделся по сторонам и в восторге захлопал в ладоши, восклицая:

– Ого! Как много людей!

– Да, много, – согласился Сун Жань.

Эти очереди нас доконают.

Линь Хуэй сама доехала на метро, прислав информацию о месте встречи Сун Жаню в сообщении. Боясь, что Бубу затопчут в толпе, парень посадил ребёнка себе на плечи и предложил показывать дорогу. Преодолев множество трудностей, они наконец пробрались сквозь толпу и благополучно встретились с Линь Хуэй возле статуи.

Сегодня девушка выглядела прекрасно: она нанесла лёгкий макияж, который подчёркивал её милую внешность.

Не опасаясь апрельской прохлады, она надела бело-розовое кружевное платье, а завитые кончики её волос спиральками/пружинками подпрыгивали на уровне скул. Кроме того, на её голове был ободок с двумя белоснежными кошачьими ушами.

Как только они встретились, Линь Хуэй словно фокусник достала ещё пару ободков с кошачьими ушками – один большой и один маленький – и надела их на Бубу и Сун Жаня:

– Любой, кто увидит кошачьи уши, поймет, что мы пришли втроём – так что можно не бояться потеряться.

Она сделала пальцами сердечко возле груди, неприкрыто кокетничая с Сун Жанем.

Гетеросексуальный радар Сун Жаня, как и прежде, не работал, поэтому поэтому сигнал не дошёл до получателя.

Подумав, что она пытается вести себя мило, изображая девушку-неко, он с энтузиазмом похвалил:

– Эта поза довольно милая.

Брошенный её собственной рукой бумеранг вернулся и ударил Линь Хуэй в грудь, вызывая фонтан крови.

Бубу очень понравились кошачьи уши. Он поправил их на своей голове, затем поправил ободок Сун Жаня, вытянул свой маленький пальчик и начал считать:

– Один Бу Доудоу, два Бу Доудоу, три Бу Доудоу!

Он попытался поднять голову, чтобы посмотреть на то, как на нём выглядят надетые ушки. После нескольких попыток он осознал, что это невозможно, и на его лице отразилась досада.

Сун Жань быстро достал из рюкзака карманное зеркало, раскрыл его и протянул малышу.

– Ого! Я милашка! – обрадовался Бубу, глядя в зеркальце.

Три «милашки» Бу Доудоу взялись за руки и вместе пошли в парк.

Поскольку в парке развлечений было много посетителей, Сун Жань боялся, что Бубу убежит и потеряется, поэтому он достал из рюкзака чистый лист бумаги, двусторонний скотч и маркер. Сделав из всего этого примитивный браслет, на котором он написал своё имя и номер мобильного телефона, Сун Жань надел его на запястье ребёнка.

– Ты даже взял с собой двусторонний скотч? – удивилась Линь Хуэй.

– Разумеется, – лицо Сун Жаня выглядело так, будто он говорил очевидные вещи.

Мысли Линь Хуэй были в беспорядке.

Ладно маленькое зеркальце – это обиходный предмет, так что в моей сумке оно тоже имеется, в этом нет ничего удивительного… Но взять с собой двусторонний скотч… это выше моего понимания.

В это время Линь Хуэй даже не предполагала, что до конца дня ей предстоит в полной мере осознать всю степень умения Сун Жаня заботиться о детях.

Написав на браслете контактную информацию, Сун Жань с серьёзным видом обратился к Бубу, чтобы убедиться, что он знает правила безопасности.

– Что нужно делать, если не можешь найти гэгэ или цзецзе?

Бубу высоко-высоко поднял маленькую ручку и образцово ответил:

– Нужно найти найти дядю в форме полицейского и показать ему браслет!

– Верно! Наш Бубу такой умный, – Сун Жань потрепал его по щеке. – Можем идти!

Как оказалось, эта, на первый взгляд ненадёжная и даже излишняя мера предосторожности не была напрасной, а даже почти пригодилась.

В скором времени Бубу отпустил свою натуру на свободу. В парке он словно оказался в своей стихии и забегал в разные стороны берёте, чем дикая обезьянка.

Острое зрение Сун Жаня оказалось неэффективным, и несколько раз он даже не успевал заметить, как ребёнок буквально испарялся куда-то.

Однако благодаря подаренным Линь Хуэй кошачьим ушкам белого цвета мальчика было легко заметить в толпе. Сун Жань следовал за белоснежным пятном, лавируя между людьми так, словно играл в «Змейку», изо всех сил стараясь не попасть в переделку, в которой ему придется ждать звонка полицейского.

Главным героем этого дня был Бубу, а Сун Жаню и Линь Хуэй было не до развлечений – большую часть своего времени они проводили в местах с развлечениями для детей, таких как океанариум и мини-город с золотодобывающим прииском.

Бубу проявлял большой интерес к каждому аттракциону, не оставив без внимания даже площадь фонтанов. Пока Сун Жань и Линь Хуэй встали в очередь за мороженым, Бубу кинулся к фонтану и промок с головы до ног.

– Бубу, что ты делаешь!

Увидев это, Сун Жань сунул в руки Линь Хуэй только что купленное мороженое и быстро погнался за малышом.

Держа в каждой руке по мороженому, девушка наблюдала за тем, как Сун Жань ловит промокшего до нитки Бубу. Парень не стал ругаться, а лишь открыл свой рюкзак, который был словно волшебная сумка Дораэмона с четвёртым измерением, и достал оттуда банное полотенце. Целиком завернув в него непослушного ребёнка, Сун Жань начал усердно вытирать его от воды и грязи.

Закончив, Сун Жань осмотрел Бубу, нахмурился и сказал Линь Хуэй:

– Подожди нас десять минут.

А затем, не дожидаясь её ответа, повёл малыша в общественный туалет. Девушка проводила их взглядом.

Спустя десять минут Бубу вышел из туалета целиком переодетый в новый комплект чистой и сухой одежды, включая обувь и носки. Только его волосы всё ещё не высохли, и влажные прядки прилипали ко лбу.

В связи с этим Линь Хуэй окончательно убедилась в том, что в вопросах заботы о детях они с Сун Жанем были на разных уровнях. Она была няней, за работу которой зарплату в три тысячи юаней можно считать грабежом средь бела дня, но Сун Жань был из тех, для которого работодатель не поскупился бы и на десять тысяч.

У каждой девушки есть уникальные триггеры, заставляющие сердце биться сильнее: часть из них обращает внимание на лицо, часть – на голос. В этом плане стандарты Линь Хуэй были весьма специфическими. Она была безоговорочно падка на парней, занимающихся домашним хозяйством и воспитанием детей.

Жестокое отношение Сун Жаня было мгновенно позабыто, и в её глазах он превратился в идола, который даже сидя на корточках на земле и перекладывая вещи в рюкзаке был словно окутан божественным светом.

Как жаль, что такой потрясающий парень не влюбился в неё с первого взгляда.

Единственным утешением для Линь Хуэй сегодня оставалось то, что она была милашкой, а Сун Жань – красавчиком, и их образы хорошо подходили друг другу. Когда Бубу пошёл в середине, держась за ручки, они стали выглядеть как молодая супружеская пара с великолепной наследственностью, которая привела своего ребёнка в парк аттракционов. Завистливые взгляды окружающих принесли ей удовлетворение, так что её настроение пришло в норму и прогулка снова начала приносить радость.

В полдень они все вместе пошли в детский ресторан пообедать. Линь Хуэй не смогла сдержаться желания побороться за свой последний шанс.

Пока Бубу играл с другими детьми в надувном замке, Линь Хуэй и Сун Жань лицом к лицу устроились за столиком у окна, чтобы перекусить гамбургерами и картошкой фри. Потерев пальцы друг о друга, девушка с серьёзным видом заговорила:

– Сун Жань, это… Ты мне действительно очень нравишься. Может ты ещё раз подумаешь о том, чтобы встречаться со мной?

– Прости, – виновато улыбнулся Сун Жань.

Линь Хуэй получила ещё один критический удар. Уголки её глаз покраснели, казалось, что она вот-вот заплачет.

– Что... Что тебе во мне не нравится? Скажи мне, и я изменюсь, хорошо?

Сун Жань шумно вздохнул.

Эта девушка, скорее всего, была любимицей старших и ни в чем не знала отказа. В свои двадцать с небольшим она только закончила учебу, и её чувства всё ещё яркие и чистые. Встретив подходящего парня, она ведёт себя прямолинейно и отказывается легко сдаваться, временами действуя даже агрессивно. И так как она бегает за мной, то этим ставит меня в главенствующее положение. Невозможно остаться равнодушным к тому, как девушка принижает себя.

– Линь Хуэй, с тобой всё в порядке. Причина, по которой мы не можем встречаться – это моя проблема.

Сун Жань взял палочку картофеля фри за оба конца и согнул её в дугу* перед лицом Линь Хуэй.

(* На китайском «прямой» – натурал, «согнутый» – гей)

Линь Хуэй в недоумении захлопала глазами.

– А?

– Я гей, – сказал Сун Жань.

У Линь Хуэй не было слов.

Даже через несколько минут молчания она ничего не сказала.

Она прожевала большой кусок гамбургера, съела говядину, сыр, помидор, даже засунула в рот выпавший лист салата, словно хотела путём переедания стимулировать секрецию желудочного сока и переварить сказанные Сун Жанем слова.

Парень был ошеломлён.

Возможно, эта новость и была довольно шокирующей, но зачем так остро реагировать?

Я ведь гей, а не женщина в конце-то концов!

После тяжёлого приступа обжорства, чуть не подавившись, Линь Хуэй налила себе полстакана колы и, с трудом успокоившись, сжала лежащие на столе руки в кулаки и с отчаянием на лице сказала:

– По правде говоря, молодой воин Сун, за последние несколько лет я бегала за тремя парнями, включая тебя, и из них ты уже третий гей.

Сун Жань не знал, плакать ему или смеяться:

– Тогда… твои глаза сыграли злую шутку.

Линь Хуэй свирепо кинула в рот палочку картошки и крайне возмущённо сказала:

– Неужели мне за всю жизнь не удастся найти себе мужчину? Первый был геем, второй тоже оказался геем. Я поплакалась им об этом и в ответ услышала, что это судьба и что они хотели бы познакомиться друг с другом. Не прошло и двух дней, как эти двое стали парочкой и с тех пор кормят меня собачьим кормом*! Я решила найти себе парня, чтобы и они мне позавидовали, а в итоге… ты тоже оказался геем!

(* сленг: «одинокая собака» – человек без пары, а парочки, которые публично проявляют чувства – кормят их «собачьим кормом».)

– Когда ты так говоришь, меня гложет совесть, – Сун Жань открыл упаковку с кетчупом и протянул ей.

– Не принимай близко к сердцу, – Линь Хуэй, казалось, уже отчаялась. – Если мне не суждено найти предначертанного мне судьбой мужчину, значит, у меня получится познакомиться с кучей геев, и я смогу представить им тебя. Надеюсь, ты найдёшь себе пару.

Сун Жань улыбнулся, махнув рукой.

– Не нужно. У меня уже есть тот, кто мне нравится.

– Конечно, у тебя уже есть такой мужчина, – Линь Хуэй ещё больше расстроилась, упав лицом на стол. А затем она из лучших побуждений озвучила горькую правду), – но послушай, Сун Жань. Перед тем, как начать добиваться его расположения, у тебя есть одна важная задача – узнай о его сексуальной ориентации. Не будь таким как я, тебе конец, если начнёшь бегать за ним, а потом окажется, что ваши предпочтения не совпадают.

Этими словами она ткнула прямо в больное место Сун Жаня. Фраза «не совпадающие предпочтения» острой стрелой попала ему прямо в сердце. Парень схватился за грудь и в отчаянии упал на стол.

Мой кумир определённо натурал.

Он рано женился и его ребёнок уже довольно большой.

Опираясь подбородками на столешницу, эти двое обменялись растерянными взглядами. Линь Хуэй обратила внимание на грустное выражение лица Сун Жаня и округлила глаза.

– Не… Не может быть? Правда гетеро?

– Гетеросексуальнее некуда.

Линь Хуэй протянула руку и крепким рукопожатием выразила свою готовность разделить невзгоды с другом с такой же несчастной судьбой:

– Похоже, тебе тоже нелегко.

Они безмолвно глядели друг на друга и палочка за палочкой уничтожали картошку фри.

Очень скоро в тарелке осталась последняя палочка картофеля.

Линь Хуэй схватила её и окунула в томатный соус. Затем в левую руку она взяла кетчуп, правую – картошку фри, и протянула Сун Жаню, спрашивая:

– Который из них ты?

Парень покраснел и, смущённо прикрыв глаза, указал на кетчуп.

Линь Хуэй сочувственно покачала головой, и снова похлопала Сун Жаня по плечу, успокаивая:

– Как говорится, на десять геев приходится девять пассивов, трудно найти актива. Хоть реальность и жестока, но ты такой славный, так что ты обязательно найдёшь себе мужчину. Верь в это.

Сун Жань не был настолько уверен, так что ему оставалось лишь печально сказать:

– Спасибо за тёплые слова.

В ресторан они вошли потенциальной парой возлюбленных, а выходили оттуда товарищами по несчастью.

Сун Жань и Линь Хуэй думали, что ситуация немного вышла из-под контроля, и теперь не знали, смотреть друг другу в глаза – один только Бубу всё время был счастлив. Он тащил их кататься на американских горках, маленькой летучей рыбке и на подводной лодке и кометой устремлялся посмотреть все детские представления.

Перед тем, как уйти, они прошлись по сувенирным магазинам. Бубу понравилась игрушка в виде вислоухого кролика. Не в силах выпустить её из рук, малыш обнял игрушку. Ребёнок очень хотел её себе, но не осмеливался попросить, и тогда он зашагал перед Сун Жанем, сильно раскачиваясь, в надежде, что тот заметит и сам предложит купить ему кролика.

Сун Жань наклонился и спросил:

– Хочешь кролика?

Бубу кивнул:

– Угу.

– Тогда как ты должен сказать об этом? Скажи полным предложением.

Немного подумав, Бубу набрался смелости и сказал:

– Гэгэ, я… я хочу эту игрушку-кролика.

– Хорошо, гэгэ купит тебе.

Сун Жань согласился, улыбаясь, и, взяв Бубу за руку, повёл его к кассе.

Дети с дефицитом чувства безопасности неосознанно отдают предпочтение мягким игрушкам. В детстве у Сун Жаня не было ни отца, ни матери, ни игрушек в изголовье кровати, поэтому у него развился тактильный голод – ему постоянно хотелось объятий и прикосновений. Даже сейчас он, едва сдерживаясь, посматривал на большого Винни Пуха. Так что он как никто другой понимал, что чувствует Бубу, желая этого плюшевого кролика.

В конце концов, в глубине души он оставался точно таким же ребёнком.

Кассир взял игрушку, просканировал штрихкод, и вежливо сказал:

– Сто девяносто девять юаней, спасибо, что посетили наш магазин.

Вынув кошелёк, Сун Жань открыл его. Внутри лежали три красные банкноты*.

(* Красного цвета банкноты в сто юаней.)

Сун Жань очень удивился, несколько раз пересчитал и убедился, что их действительно осталось только три. Парень огорчённо потёр подбородок.

В последнее время расходы стали больше, чем раньше, почему я был таким невнимательным? Так ведь можно и совсем обнищать.

Сун Жань вытащил две сотни и рассчитался; кассир достал бумажный пакет, собираясь упаковать в него игрушку, но Бубу встал на цыпочки и нетерпеливо раскрыл ручки.

– Пакет не нужен. Малыш хочет сам нести его, – поспешно сказал Сун Жань.

Таким образом, вислоухий кролик снова вернулся в руки Бубу.

Бубу зарылся лицом в мягкий мех кролика, радостно потираясь о него и целуя. Через некоторое время удовлетворённый ребёнок задрал голову и с сияющими, словно утренние звёзды, глазами поблагодарил:

– Спасибо, гэгэ.

Сун Жань с улыбкой ему ответил:

– Пожалуйста, я рад, что тебе нравится.

По пути домой Бубу и Линь Хуэй, уставшие так, что еле держались на ногах, пристегнули ремни безопасности и, прижавшись друг к другу на заднем сиденье, крепко уснули.

Тем временем Сун Жань вспомнил о банковском счёте и проверил баланс своей карты через телефон.

Цифры были меньше, чем он предполагал – у него осталось всего лишь четыре тысячи с мелочью.

Если вычесть стоимость аренды на следующий месяц, а также плату за воду и электричество, то здесь не хватит даже мне на еду, не говоря уже о тратах на содержание Бубу.

На самом деле он мог бы обратиться к господину Хэ, но гордость не позволила ему сделать это.

Господин Хэ пообещал мне зарплату в четырнадцать тысяч юаней, но, предположительно, он рассчитается со мной, когда вернётся домой. Я не смог заговорить о деньгах в первый день своей работы няней, а теперь это было бы слишком неловко.

Молодой человек нашёл в WeChat аватарку Цю цзе из издательства и отправил сообщение с мольбой о помощи:

[ Радостный Сун ]: Цю цзе, искренне прошу подкинуть мне работу! Буду рисовать что угодно, возьмусь за всё без разбору, никаких рассуждений о моральных устоях (виляет хвостом).

[ Цю Ми ]: Опять денег не хватает?

[ Радостный Сун ]: Нищ, как церковная мышь. Мне никогда не быть богатым (плачет).

[ Цю Ми ]: У меня есть несколько заказов, но я уже дала тебе около десяти, уверен, успеешь закончить всё до конца месяца?

[ Радостный Сун ]: Гарантирую, что выполню задание. Никаких просрочек!

[ Цю Ми ] Тогда ладно. Я помогу тебе, ради твоей репутации!

[ Радостный Сун ]: Спасибо, Цю цзе! Ты мне как родная сестра! (слёзы рекой)

[ Цю Ми ] Маленький подлиза! Ну-ка, поцелуй старшую сестру.

[ Радостный Сун ] Чмок!

Добившись заказов и обменявшись поцелуями, Сун Жань закрыл WeChat, и на несколько секунд на него с экрана уставился глупыш-бурундук. Парень улыбнулся ему и задумался.

Я должен поднапрячься и старательно делать наброски, чтобы заработать немного на жизнь.

Ведь у меня есть такой милый Бубу, о котором нужно заботиться.

Глава 16

День 06, 18:00

Хэ Чжиюань возвращался с работы поздней ночью, по обыкновению сделав двенадцать подходов в жиме лёжа в тренажерном зале компании. Он доехал до дома на машине весь покрытый потом, источающим неприятный запах, и уже там принял горячий душ. Вытирая волосы махровым полотенцем, мужчина отправился на кухню, чтобы налить себе вина.

На улице было холодно, и ему хотелось выпить горячего, поэтому он достал кастрюлю, нашёл корицу, нарезал ломтиками несколько свежих апельсинов и начал готовить глинтвейн.

В доме никого больше не было, поэтому Хэ Чжиюань не стал надевать халат и остался в одних трусах тёмно-серого цвета. Мышцы его обнажённого торса были рельефными, а длинные ровные ноги создавали плавные и сексуальные линии.

Последние пять лет с момента, как закончились его последние отношения, Хэ Чжиюань продолжал регулярно заниматься спортом. Тренировки полезны для здоровья, но они также создают некоторые трудности, повышая уровень гормонов и держа либидо на высоком уровне активности. Вот только Хэ Чжиюань был очень занят работой и не имел свободного времени на отношения. Он не жалел сил и времени на совершенствование своего тела, но не имел партнёра для секса, с которым мог бы разделить удовольствие.

Когда напряжённый рабочий день заканчивался и наступала ночь, он всегда чувствовал одиночество.

Внутренняя дисциплина и физический голод в настоящее время были самой точной характеристикой Хэ Чжиюаня. Он был похож на запертый в сейфе фейерверк, на фитилькоторогоплеснули кипящего масла, отчего тот вспыхнул, не загоревшись, и ему оставалось лишь издавать приглушённые звуки недовольства.

Хэ Чжиюань не знал, когда сможет снова влюбиться, и не знал, женится ли когда-нибудь в этой жизни.

Если он не вступит в брак, значит, у него никогда не будет близкого человека, который ждал бы по вечерам его возвращения домой, приготовив ванну и сменную одежду, и молча обнял бы его и приласкал. Не будет человека, который бы вышел из комнаты после того, как уложит Бубу в постель, и тогда он смог бы прижать его к стене и страстно поцеловать, распаляя накатывающее волнами возбуждение. Они бы потеряли контроль и в итоге оказались в кровати, кожа к коже, плоть к плоти, в безумном ритме вместе достигая кульминации.

Хэ Чжиюань обладал тем, чего не было у большинства людей, например, самореализацией через карьеру, высоким социальным статусом и непрерывно растущим капиталом. Однако у него не было того, что есть у большинства людей.

Например, семьи.

В кастрюльке с красным вином начали появляться пузырьки и по дому начал разноситься дивный аромат. Хэ Чжиюань налил половину стакана и, вернувшись в гостиную, сел на диван. Ещё не утихнувшее возбуждение откликнулось между ног. Мужчина беспомощно посмотрел на внушительную выпуклость на своих трусах и сделал глоток вина.

Семья?

В юности подобные вопросы его не беспокоили. Машины и рюкзака за спиной ему было достаточно, чтобы в одиночку путешествовать по миру, но сейчас… он достиг того возраста, когда ему захотелось остепениться.

Красное вино в стакане медленно заканчивалось. Внезапно стоящий на журнальном столике ноутбук издал сигнал, и в правом верхнем углу экрана появилось сообщение:

[ Мы добрались до дома, всё в порядке! (ха-ха) ]

От этих нескольких слов уголки губ Хэ Чжиюаня приподнялись, а плохое настроение улетучилось.

Сразу после этого первое сообщение на мониторе сменилось вторым:

[ Бубу уже искупался, а теперь спит со своей новой игрушкой. Папа Хэ, не волнуйся! (Изображение.jpg) ]

Хэ Чжиюань шевельнул мышкой и щёлкнул по прикреплённому изображению.

На фото Бубу спал на кровати Сун Жаня, обняв мягкую игрушку в виде кролика. Малыш зарылся своей мордашкой в подушку, а его рот был слегка приоткрыт, мусоля кроличье ушко. Его щёки разрумянились, а прядки тёмных волос прилипли к щекам, ребёнок выглядел нежным и спокойным.

Хэ Чжиюань улыбнулся, достал телефон и набрал номер Сун Жаня.

В это время в стране было шесть часов вечера. Держа в зубах яблоко, Сун Жань на кухне готовил рагу. Увидев имя звонящего, он второпях выплюнул яблоко и нажал на кнопку ответа.

Хэ Чжиюань по собственной инициативе позвонил мне.

С недавних пор у него появилась одна навязчивая идея. Вероятно из-за того, что недавно мужчина трижды сбросил его звонок, Сун Жань пребывал в психологическом дисбалансе*. Теперь он не мог выкинуть из головы мысль о том, что Хэ Чжиюань должен трижды сам позвонить ему, прежде чем этот долг будет погашен.

(* Специфический термин из китайской психологии, описывающий нарушения внутренней гармонии. )

Это был первый раз.

Поставив галочку в своей воображаемой учётной книге, Сун Жань убавил огонь на плите до минимума и побежал в гостиную. Запрыгнув на диван, парень устроился, скрестив ноги, и начал докладывать Хэ Чжиюаню об интересных событиях прошедшего дня.

Они оживлённо проболтали несколько минут, пока на компьютер Сун Жаня пришло письмо от Линь Хуэй с архивом фотографий с прогулки по парку развлечений. Даже не открыв его, Сун Жань спросил у Хэ Чжиюаня его адрес электронной почты и переслал ему письмо, желая, чтобы они вместе просмотрели его и выбрали несколько самых милых фотографий Бубу для будущего фотоальбома, который Сун Жань хотел сделать сам для украшения дома.

Полоса прогресса распаковки архива стремительно достигла конца, и Сун Жань радостно открыл папку, окинул взглядом миниатюры и сконфуженно замер.

– Хэ сяньшэн*, я… Кажется, я не то отправил. Не открывай это письмо, лучше вообще удали, я пришлю тебе новое!

(* Мы с редактором решили изменить прежнее обращение «господин Хэ», чтобы не было контраста с неформальной формой общения, о которой просил Хэ Чжиюань. Сяньшэн – это вежливое обращение «господин», а также обращение к более старшим и опытным, в данном случае Сун Жань даже в неформальном общении продолжает демонстрировать ему своё уважение и ставит себя не на равных с ним, а на уровень ниже.)

Разволновавшись, парень схватился за мышь, не зная, с чего начать.

К сожалению, скорость интернета в доме Хэ Чжиюаня была настолько высокой, что не успел Сун Жань закончить фразу, как на экране ноутбука уже появились ряды миниатюр.

Увидев эти фотографии, Хэ Чжиюань сразу же понял, почему Сун Жань так распереживался.

Только на дюжине из сотни или около того фотографий Бубу был главным героем, в то время как остальные 90% были изображениями портретами Сун Жаня, в которые Линь Хуэй вложила всю свою любовь.

На первом фото красивый молодой человек смотрел вдаль с лёгкой улыбкой. Его длинные ресницы были загнуты вверх, взгляд был нежным, а на глаза падали отблески солнечного света, создающие на его коже мягкий сияющий ореол.

Хэ Чжиюань знал, что в этот момент взгляд Сун Жаня скорее всего был направлен на его сына.

На следующем снимке парень опустился на одно колено, перед ним стоял Бубу, завёрнутый в большое полотенце. Одежда малыша была мокрой насквозь, а влажные волосы на его голове торчали в разные стороны. На лице Сун Жаня застыло обеспокоенное выражение с долей беспомощности, а Бубу смеялся, сжимая в кулачках пряди своих волос.

Наглость шалунишки, которого баловали несколько дней, взлетела до небес, и теперь он начал доставлять неприятности своим близким.

Улыбнувшись, Хэ Чжиюань перелистнул на следующее фото. Изображение тут же приковало к себе его взгляд, вызывая прилив сильного жара в паху.

Картинка была простой – это был профиль Сун Жаня, который ел рожок мороженого.

Благодаря портретному увеличению стали видны крошки дробленого миндаля на его губах, и кончик вытянутого красного языка, касающийся шарика ванильного мороженого, которое тут же таяло, покрывая его язык слоем сливочного крема.

Такое простое движение, запечатлённое на снимке, было необъяснимо волнительным.

Оно заставило Хэ Чжиюаня возбудиться ещё сильнее.

Заметив это неловкое обстоятельство, мужчина опустил взгляд на очертания своего эрегированного члена, натягивающего ткань трусов, и надолго завис.

– Хэ сяньшэн, Хэ… сяньшэн? – в трубке раздался голос Сун Жаня. – Ты же не открыл его?

– Ну, да, открыл.

Хэ Чжиюань по-прежнему пристально смотрел на своё нижнее белье потерянным взглядом.

Сун Жань закрыл руками лицо, сокрушённо сказав:

– Не смотри!

Линь Хуэй, что же ты наделала?!

Мне всё равно на то, что ты снимала меня без разрешения, потому что я тебе нравлюсь, но разве ты не должна была спрятать эти фото у себя на компьютере. Зачем… зачем ты отправила их мне? Ну ладно, отправила, но даже не предупредила заранее и я переслал их Хэ сяньшэну! Теперь я со стыда готов сгореть!

Сквозь пальцы Сун Жань увидел свою сияющую улыбку на фото, и ему, пристыженному, тут же захотелось повесить трубку.

На другой стороне океана в потёмках неосвещённой гостиной Хэ Чжиюань откинулся на спинку дивана, запрокинув голову, пытаясь выровнять дыхание. Его возбуждение разгорелось от фотографий Сун Жаня, а затем пламя разбушевалось ещё сильнее от звука его голоса. Этого не должно было случиться, но всё же неожиданно произошло.

Сун Жань – мужчина, точнее парень, живущий по соседству, с которым он был не слишком хорошо знаком.

Этот парнишка несомненно очень мил и порядочен, а по характеру мягок и прямодушен. Он нравился Хэ Чжиюаню во всех отношениях, и они хорошо поладили, общаясь на расстоянии, однако он не должен был позволить себе какие-то грязные мысли только из-за этого.

Потому что все признаки указывали на то, что Сун Жань гетеросексуален.

Секунду спустя мужчина провёл кончиком пальца по сенсорной панели, страница электронной почты пролистнулась, и на экране появилось основное тело письма, доселе скрытое за десятками строк пробела.

[ Красивому, привлекательному и милому Сун Жаню,

Несмотря на твой отказ, ты всё равно мне нравишься. Во вложении фото, которые я сегодня сделала для тебя. На них ты в разных стилях, позах и с разными выражениями лица. Если я размещу их в своих соцсетях, поверь, даже прямые согнутся!

Желаю моему дорогому кетчупу поскорее найти себе большую-пребольшую картошку фри!

от Линь Хуэй.]

Прямые, согнутся, кетчуп, большая картошка фри.

Четыре ключевых слова захватили всё внимание Хэ Чжиюаня, заставив его почувствовать растерянность. Он рефлекторно сжал пальцами переносицу и потёр глаза, а затем трижды перечитал письмо слово за словом, прежде чем уловил основную идею сообщения Линь Хуэй.

Сун Жаню нравятся мужчины.

Его сердце внезапно забилось с новой силой, как будто оттуда вдруг вычистили что-то застрявшее, а мысли прояснились до кристальной чистоты.

Сун Жань не знал о существовании текста письма, а, видя, что Хэ Чжиюань долго не отвечает, он подумал, что тот рассердился, поэтому поспешил сказать:

– На самом деле в папке довольно много фотографий Бубу, но если тех, что прислала Линь Хуэй недостаточно, то в моём телефоне есть ещё много других. Я… Я сейчас тебе их пришлю, ладно?

Однако Хэ Чжиюань ответил невпопад:

– Эта девушка сегодня снова тебе признавалась?

Сун Жань оцепенел:

– Д-да.

Как ты узнал об этом?

– Ты согласился с ней встречаться?

Сун Жань покачал головой:

– Нет.

Хэ Чжиюань замолк, а потом снова спросил:

– Кажется, ты действительно ей нравишься. Почему бы не подумать об этом?

Сун Жань не понял, как тема разговора сменилась на Линь Хуэй. Он нервозно потёр руки, объясняя:

– Она весьма милая и хорошая. Я не ответил согласием на её предложение встречаться, в основном потому что… Э, потому что… Я, я…

Парень мямлил, пытаясь уйти от ответа, и в итоге так и не смог закончить предложение.

Изначально мужчина закидал его вопросами из эгоистичного желания заставить Сун Жаня выйти из шкафа, но заметив его отчаянное сопротивление, тут же сжалился.

Хэ Чжиюань представил себе, насколько тяжело сделать каминг-аут без какой-либо предварительной психологической подготовки, и что он сам только что поставил Сун Жаня перед тяжёлой дилеммой: «солгать или признаться в своей ориентации», поступив слишком жестоко.

– Сун Жань, прости, пожалуйста, это твоё личное дело. Я не должен был переходить черту, – извинился Хэ Чжиюань. – Можешь не отвечать, давай сменим тему и продолжим говорить о парке развлечений.

Однако Сун Жань шёпотом пояснил:

– Нет, Хэ сяньшэн, дело в том… Я должен был рассказать тебе всё раньше.

Всё тело юноши напряглось, а пальцы вцепились в диванную подушку, почти протыкая ткань насквозь. Он в страхе закрыл глаза и, собравшись с силами, выдавил:

– Я отклонил признание Линь Хуэй, потому что девушки мне… не нравятся.

От этих слов сердце Хэ Чжиюаня сжалось.

– Сун Жань, я правильно тебя понял? Тебе нравятся…

– Мне нравятся люди моего пола. Хэ сяньшэн, я гей.

Закончив предложение, Сун Жань растёкся по дивану, словно разом лишившись костей, и в подавленных чувствах прикрыл глаза тыльной стороной ладони.

Опять.

Опять я сказал то, чего не следовало говорить.

Наши отношения наладились только два дня назад, а я снова потерял самоконтроль, отчего мои сокровенные тайны добровольно полезли наружу. Наш первый спор был незначительным разногласием, основанным на моих эмоциональных проблемах, и Хэ сяньшэн был достаточно великодушен, чтобы простить меня, но не факт, что его взгляды окажутся достаточно широкими, чтобы с терпимостью отнестись к моей ориентации.

Ну почему я сказал правду?!

Ведь существует так много причин для отказа девушке: не возникла симпатия с первого взгляда, не сошлись характерами и взглядами, – каждая из них оправдана, даже то, что один любит острое, а другой – сладкое, можно использовать как оправдание. Можно было найти сотню причин для отговорки, что мне – сложно было?

Сун Жань сжал подушку в руках. Кончики его пальцев дрожали, а сердце панически билось. Он не решался поднести телефон ближе к уху и услышать ответ Хэ Чжиюаня, но спустя несколько мгновений он заставил себя сделать это и с трудом уловил несколько слов.

Которые не причинили ему боли.

Мужчина нежным тоном говорил:

– Сун Жань, я знаю, что процент гомосексуалов в обществе составляет около 7%, но вокруг меня это это соотношение, кажется, намного выше. Когда я учился в школе, мой сосед по комнате в общежитии, ассистент преподавателя и репетитор были геями. Когда я начинал вести бизнес, моя команда состояла всего из пяти человек, трое из которых были геями. Теперь, когда я переехал обратно в Китай, я подружился со своим молодым соседом, который, по счастливому стечению обстоятельств, тоже оказался геем. Ты не думаешь, что это судьба?

Эти слова были сказаны мягким и спокойным голосом, без капли неприязни.

Сун Жаню стало ясно, что Хэ сяньшэн пытается всеми силами успокоить его, и это растрогало его до слёз. В горле тут же встал комок, поэтому он не осмеливался ответить длинным предложением, отделавшись коротким:

– Угу.

Хэ Чжиюань улыбнулся:

– И почему мне кажется, что ты там уже сопли распустил? Боишься, что это заставит меня чувствовать к тебе неприязнь?

– Да, немного.

Хэ Чжиюань снова заулыбался:

– Слушай, я должен тебя познакомить с одним человеком. Его зовут Карл Клаус, и мы дружим вот уже девять лет со времён учебы в Беркли. Его ориентация такая же, как у тебя. Каждый год летом он участвует в гей-параде, который проводится в Сан-Франциско. На первом и втором курсе, когда Карл ни с кем не встречался, он просил меня притвориться его «партнёром». Пользуясь этой возможностью, за эти два года я посетил десятки ЛГБТ-мероприятий, и даже был волонтёром и читал лекции на встречах. Раньше я мало что знал об этом сообществе, но со временем у меня появилось больше друзей разной сексуальной ориентации, и я понял, что природа и выбор каждого человека достойны уважения. Так что у меня нет предубеждений против ни одной сексуальной ориентации.

– Гей-парады… Я слышал о них, – сказал Сун Жань. – Все его участники такие смелые, они воодушевляют и поддерживают друг друга, свободно признаются в своей ориентации и не боятся, что о них подумают другие.

Хэ Чжиюань с улыбкой сказал:

– Сун Жань, ты тоже очень храбрый.

– Нет-нет, я вовсе не такой, – юноша замотал головой. – На самом деле, едва признавшись, я тут же пожалел об этом и начал думать, что мне не следовало говорить правду – нужно было придумать отговорку и обмануть тебя. Я… на самом деле ужасно нерешительный.

Хэ Чжиюань покачал головой, просто сказав:

– Умение защищать себя важнее, чем смелость. Это осторожность, а не нерешительность. У каждого на плечах лежит бремя разной тяжести. Некоторые люди достаточно смелы, чтобы выйти из шкафа, потому что их окружение достаточно терпимо. Если признание в ориентации может нанести тебе вред, то не нужно заставлять себя открываться кому-то, особенно тому, кто не является тебе близким человеком. В любое время безопасность всегда на первом месте, помнишь?

– Да, да, – Сун Жань поджал губы, и, не удержавшись, потёрся лицом о телефон, тихо прошептав. – Хэ сяньшэн, ты такой хороший.

Это неосознанное кокетство заставило Хэ Чжиюаня содрогнуться. Пощекотав ухо, эти слова отдались бурной реакцией в паху. Мужчина поднял руку и нажал на точку между бровями с беспомощным выражением лица, а потом расплылся в улыбке.

Сун Жань непреднамеренно поддразнивал его, а Хэ Чжиюань действительно не мог этому сопротивляться.

Преуспевший во флирте Сун Жань в этот момент тоже испытывал дискомфорт.

Он забрался на диван с босыми ногами и теперь немного озяб, а тактильный голод стал нестерпимым настолько, что диванная подушка больше не могла его удовлетворить.

Слова утешения Хэ сяньшэна были подобны тёплому и надежному игрушечному медведю, его надёжной гавани, в которую он расслабленно погрузился, наслаждаясь чувством принятия и защищённости.

Вот было бы хорошо, если бы Хэ сяньшэн был не на другой стороне океана.

Если бы он сейчас был здесь, я бы обязательно отпустил подушку и потребовал утешительных объятий, так, чтобы кожа к коже и сердце наполнилось до краёв.

Глава 17

День 06 18:22

Признание в сексуальной ориентации помогло Сун Жаню сбросить с плеч тяжкий груз. Ему больше не нужно было скрывать от Хэ сяньшэна, что он гей, настроение юноши улучшилось, и он начал говорить свободнее.

Хэ Чжиюаню нравилось слушать его болтовню, поэтому он откинулся на спинку дивана и слегка раздвинул ноги, принимая участие в беседе и одновременно наблюдая за состоянием своего нижнего белья. Он надеялся таким образом успокоить свой разум и похоть, считая это своего рода испытанием. К сожалению, у него ничего не вышло.

Не зная, что его собеседник находится в «неловкой ситуации», Сун Жань, болтая в трубку, вернулся на кухню, чтобы заняться утиным супом с имбирем. Он добавил в бульон немного ягод годжи и, взяв со стола недоеденное яблоко, с хрустом откусил от него:

– А, Хэ сяньшэн, когда сосед по комнате заманил тебя, натурала, притвориться геем и нарисовать на лице маленький радужный флаг, выкрикивать лозунги, держать таблички, растягивать транспаранты и всё в этом духе, создалось ли у тебя ощущение, будто открылась дверь в новый мир?

Мужчина признался:

– Да, немного.

– А ты не боялся, что другие могут неправильно понять тебя?

– Почему я должен был бояться? Гомосексуальность не является чем-то ужасным, –  Хэ Чжиюань со смехом продолжил. – Сун Жань, возможно, ты меня немного недопонял – я не такой уж и стопроцентный натурал, как ты думаешь.

Хлоп.

Сотовый выскользнул из пальцев Сун Жань, едва избежав совместного купания с достопочтенной уткой в кастрюле.

Молодой человек был невероятно смущен. Его руки суматошно зашарили по столешнице, пытаясь спасти крутящийся телефон, а наконец поймав его, Сун Жань, услышал слова Хэ Чжиюаня:

– Я склонен придерживаться теории о том, что сексуальная ориентация – это не деление на чёрное и белое. Стопроцентные гетеро и геи составляют меньшинство, а у большинства ориентация находится где-то посередине, в разных пропорциях.

– Э-э-э… И какое у тебя соотношение?

Сун Жань вдруг осознал, насколько бестактный вопрос задал.

Мужчина откровенно ответил:

– В период, когда мне было около восемнадцати, я был уверен в своей ориентации и даже не думал, что мне может понравиться парень. Позже, около десяти лет назад, в студенческом клубе я прошёл тест Клейна и его результаты меня несколько удивили. В большей степени я гетеросексуален, но для меня допустимы однополые отношения в отдельных случаях. В прошлом году я прошёл ещё один тест у врача, и результаты оказались похожими: я не испытываю полного отторжения однополых отношений, поэтому, если быть точным, меня нельзя считать стопроцентным натуралом.

Ошарашенный Сун Жань замер с половником в левой руке и мобильником – в правой и, судя по его выражению лица, потерял связь с реальностью.

Что это за ситуация такая?

Хэ Чжиюань превзошёл меня и честно признался в своей ориентации? Но почему Хэ сяньшэн взял на себя инициативу сделать это? Когда два человека одновременно делятся своими предпочтениями – ситуация становится опасной.

Сун Жань метался от одной мысли к другой – сперва он подумал, что у Хэ сяньшэна есть скрытые намерения завладеть его маленькой хризантемой*, но затем парень почувствовал себя совершенно бесстыжим и самовлюблённым, раз осмелился строить предположения о мыслях и желаниях этого мужчины.

(* В Китае на сленге «хризантемой» называется анус.)

Он не знал, как ему отреагировать, поэтому попытался скрыть это, намеренно сменив тему. После обсуждения сегодняшнего ужина парень поспешно повесил трубку под предлогом, что еда уже готова и ему нужно разбудить Бубу.

Услышав короткие гудки, Хэ Чжиюань не смог удержаться от смеха.

Сун Жань, чего ты паникуешь?

Даже мне понятно, что что-то не так.

Мы ведь соседи и живем прямо напротив друг друга, в будущем у нас будет много возможностей встретиться. И вот если у меня действительно возникнет желание сблизиться с тобой, тогда будет самое время паниковать.

***

В тот же день после ужина Бубу снова лёг на живот рядом с юношей и попросил его рассказать сказку.

Сун Жань выбрал книгу из стопки, но Бубу улёгся подбородком на страницы и протянул ему новую игрушку:

– Гэгэ, я ещё не знаю историю этого кролика, сегодня сначала расскажи про него.

Сун Жань уставился на кролика с небольшим беспокойством.

Хотя он прочитал и проиллюстрировал много сказок, у него не очень хорошо получалось самому придумывать истории. Но этот малыш искренне верил, что каждая игрушка, которую он получает, живая, у неё есть родители, братья, сёстры и замечательное прошлое, и что только узнав истории этих игрушек он сможет по-настоящему подружиться с ними.

Парню очень хотелось защитить невинность Бубу, поэтому каждый раз, когда он попадал в подобную ситуацию, ему приходилось ломать голову, чтобы придумать историю, даже если она не была длинной и состояла всего из семи-восьми предложений.

В этот раз он немного подумал, а затем сказал:

– Только что я разговаривал по телефону с твоим отцом, и он как раз рассказал мне историю об этом маленьком кролике. Хочешь послушать?

– А? – глаза Бубу загорелись, когда он уловил ключевой момент. – Ты тайно позвонил папе?!

– Что значит тайно? Мы не скрывались! – Сун Жань поднял брови и пригрозил Бубу. – Ты целый день сходил с ума, бегал повсюду и промок насквозь, разве я не должен был сообщить об этом твоему отцу?

Недовольный Бубу тут же надулся и запротестовал:

– Гэгэ, жаловаться нехорошо!

Молодой человек рассмеялся:

– Это неправда, как я мог проболтаться? Я сотню раз похвалил тебя. Папа был так счастлив, что хотел рассказать историю для тебя в награду. К сожалению, ты в это время спал, теперь ты проснулся, а он уже спит, так что я расскажу её тебе.

Бубу широко распахнул глаза в удивлении:

– Папа тоже умеет рассказывать истории?

Сун Жань кивнул:

– Конечно. Твой папа очень крутой, нет ничего, чего бы он не смог сделать. В этот раз он рассказал... э-э-э, «Историю о прямоухом кролике и вислоухом кролике».

Бубу поспешно подполз и обеими руками протянул мохнатую плюшевую фигурку серого кролика:

– Вот, главный герой здесь. Гэгэ, скорее рассказывай, я слушаю.

Сун Жань ущипнул пальцами два висячих кроличьих уха и начал рассказывать.

Эта история произошла в большом лесу.

Там жила группа маленьких кроликов с круглыми глазами, похожими на рубины, короткими хвостами, похожими на снежки, и длинными прямыми ушами, устремлёнными в небо. Самое главное, что все они выглядели совершенно одинаково, словно ряд печатей на листе бумаги, и никто не смог бы найти между ними различий. Поэтому кролики очень любили играть в одну игру: подражать движениям друг друга стоя лицом к лицу, будто в зеркальном отражении.

Но был среди них один маленький кролик, который не мог играть в эту игру, ведь он выглядел совсем не так, как все остальные.

Он родился с кривыми ушами, которые свисали по бокам от его мордочки и никак не могли встать вертикально.

Все остальные кролики смеялись над ним, говоря, что его уши дурные, поэтому он тоже начал считать их такими.

Хорошие уши должны торчать вверх – это был очевидный факт, ведь у всех кроликов в лесу были прямые уши.

Итак, в один прекрасный день маленький вислоухий кролик решил измениться.

В первый же день он нашёл две веревочки, привязал их к кончикам своих ушей и повис на ветке, раскачиваясь, словно на качелях, и думая про себя: «Если я провишу так целый день, то мои уши станут прямыми, верно?»

Когда день прошёл, маленький вислоухий кролик развязал верёвки, взволнованно потряс головой, но обнаружил, что его уши всё ещё свисают вниз. Он пошёл к кроличьей ведьме, чтобы задать вопрос, и та сказала ему:

– Глупый малыш, уши торчат благодаря хрящам, как их можно вытянуть с помощью верёвок?

Поэтому на следующий день маленький вислоухий кролик нашёл две деревянные палочки и привязал к ним свои уши. Таким образом, он наконец-то стал прямоухим кроликом, и был так счастлив, что начал кружиться на месте. Но палочки легко расшатывались: стоило кролику пройти немного быстрее или несколько раз подпрыгнуть, как они падали на землю, и его только что выпрямленные уши повисали.

Как кролик мог не бегать и не прыгать?

Больше всего наш маленький вислоухий кролик любил бегать и прыгать.

На третий день расстроенному вислоухому кролику ничего не оставалось, кроме как купить ободок на голову с прямыми ушами. Он скатал свои висящие уши в два маленьких шарика и изо всех сил постарался запихнуть их под ободок. Ему было больно до слёз, но это того стоило, потому что теперь он наконец-то стал одним из прямоухих кроликов.

Он влился в группу кроликов и попытался сыграть с ними в «Зеркальное отражение», но кролики своим острым зрением сразу же заметили его изъян, обозвали лжецом и выгнали из своей компании.

Маленький вислоухий кролик был так удручён, что ходил по лесу в одиночестве, испытывая ненависть к своим ушам, а также глазам, хвосту и лапам.

Он больше не любил себя.

Наконец, однажды, озябший и голодный маленький вислоухий кролик наткнулся на другую группу кроликов.

Эти кролики были очень странными и совершенно не похожими друг на друга. У одних были ярко-красные глаза, у других – чёрные. У некоторых был пушистый белый мех, а у некоторых – гладкий серый. Некоторые были большими, как пни, а некоторые – маленькими, словно грибочки. Конечно же, уши у них тоже были разные: одни стояли высоко и прямо, а другие свисали до самой земли, волочась по ней.

Маленький вислоухий кролик сразу же подбежал поздороваться, и группа кроликов с радостью приняла его.

Здесь никто не считал висящие уши чем-то странным, потому что каждый из этих кроликов чем-то отличался от других. Они никогда не играли в «Зеркальное отражение, для них это было неинтересно. Вместо этого они играли в групповые игры, копая норы, сажая овощи и бегая наперегонки.

Здесь маленький кролик почувствовал, что к нему относятся по-доброму.

Черноглазый кролик угостил его куском драгоценного пирога с редиской, большой кролик дал ему большой лист, под которым можно спрятаться от дождя, а кролик с серой шерстью – пышную лежанку из сена. Независимо от того, были ли их глаза красными, мех белым, а уши прямыми, все кролики были хорошими друзьями и помогали друг другу.

Маленький вислоухий кролик больше никогда не чувствовал себя неполноценным из-за своих ушей.

Теперь он считал себя красивым, милым и особенно привлекательным маленьким кроликом.

Выслушав эту историю, Бубу поспешил взять кролика обратно на руки, погладил его висячие уши и утешительно сказал:

– Не грусти, ты самый лучший маленький кролик. Ты всегда будешь мне нравиться!

Сун Жань спросил его:

– Какая группа кроликов нравится Бубу? Первая или вторая?

Бубу даже не сомневался с ответом:

– Вторая!

Когда Сун Жань спросил причину, Бубу наклонил голову:

– Скучно выглядеть одинаково, у всех красные глаза, белый мех и торчащие уши. В таком случае я бы не смог купить этого кролика.

Затем малыш задал вопрос:

– А как насчет гэгэ? Какая из них нравится гэгэ?

Сун Жань улыбнулся и ответил:

– Мне тоже нравится вторая группа, потому что я – тот самый вислоухий кролик.

– Обманщик, это не правда! – Бубу с ворчанием поднялся и ловко потянулся к ушам парня. – Вот, твои уши здесь, они совсем не висят.

Сун Жань схватил маленькую ручку Бубу, а затем обнял его вместе с плюшевым кроликом.

Четырёхлетний малыш весил уже более пятнадцати килограммов и был довольно тяжёлым, но юноша чувствовал лишь тепло и спокойствие.

– Может быть, у гэгэ и нет висячих ушей, у него есть одна черта, которая отличает его от большинства людей. Когда-то давно у меня были плохие времена, я чувствовал себя плохим и казался себе непривлекательным. Сегодня с твоим папой мы разговаривали об этом. Сначала я думал, что он может возненавидеть меня, но он оказался очень прогрессивным и не сказал мне ни единого грубого слова. Напротив, я слышал от него лишь слова утешения.

– Прямо как вторая группа кроликов?

Бубу наклонил голову назад, чтобы посмотреть на него.

Сун Жань кивнул:

– Угу.

Сердце Бубу было полно гордости. Он ударил себя кулачком в грудь и уверенно заявил:

– Конечно! Это же мой папа! Ты мне так нравишься, значит, и ему ты точно понравишься. Гэгэ, не волнуйся, мы с папой – вторая группа кроликов. Ты такой хороший, поэтому мы всегда будем с тобой.

Глаза ребёнка ярко сияли, словно утренние звёзды, и были глубокими, как ночное небо, и Сун Жаню вдруг показалось что произнесённое им «навсегда» может действительно сбыться.

На глаза Сун Жаня навернулись слёзы, но он постарался сдержаться и с улыбкой сказал:

– Хорошо, мы всегда будем вместе.

Глава 18

День седьмой 06:05

Выходные пролетели в мгновение ока и вновь наступил понедельник. Бубу должен был пойти в детский сад, Сун Жань – разобраться с целым ворохом набросков, а находящийся далеко в чужой стране Хэ сяньшэн, встающий с рассветом и возвращающийся домой глубокой ночью – столкнуться лицом к лицу с ещё более ужасающей по сравнению с прошлой неделей дьявольской сверхурочной работой.

Каждое здание в этом мегаполисе, каждая обычная семья за каждым из окон живёт одинаковой жизнью.

Люди усердно трудятся, следуют правилам и живут себе счастливо.

Даже если сейчас они разделены океаном и не могут встретиться, скучая, вспоминают друг о друге и в этом находят своё горькое счастье.

Ранним утром, когда первые лучи солнца проникли в спальню, Сун Жань подумал, что грядущая неделя пройдет без происшествий – у него гармонично складывались отношения с Хэ Чжиюанем, и они сближались всё сильнее. Бубу же, будучи разумным и самостоятельным ребёнком, никогда и никому не доставлял беспокойства. Жизнь шла своим чередом, и в течение следующих дней десяти Сун Жаню только и нужно было, что следовать заведённому порядку, попутно присматривая за Бубу.

Однако он совершенно не ожидал, что эта грёбаная жизнь не терпит скуки и будет настойчиво рыть ему ещё одну огромную яму.

В шесть часов утра Сун Жань выключил будильник, разбудил Бубу, накинул кофту и пошёл на кухню готовить завтрак.

В обёртки для вонтонов* он завернул начинку из мясного фарша размером с ноготок и закинул пельмешки в кипящую воду. После этого Сун Жань вылил на маленькую сковородку тонкий слой яичной смеси, который превратился в золотистый блинчик, и в середину выложил очищенные креветки, овощи и зелёный лук. Свернув с помощью лопатки яичный рулетик, он разрезал его на три части и переложил на тарелку. Затем взял ещё одну фарфоровую миску для супа небольшого размера, разложил маленькие вонтоны один за другим вдоль стенки, добавил к ним водоросли нори и мелкие сушёные креветки, посолил и залил свежесваренным бульоном. Готовый суп отправился на стол вместе с яичными рулетиками.

(*Вонтоны – мелкие пельмени, для которых продаются готовые обёртки из тонкого теста.)

Завтрак был уже готов, но в доме царила полная тишина – дверь в спальню была плотно закрыта, а из ванной не доносилось ни звуков чистки зубов, ни звуков умывания.

Маленький лентяй сегодня решил поваляться в постели?

Да быть того не может, он ведь рано лёг спать вчера.

У Сун Жаня появилось плохое предчувствие. Толкнув дверь, он поспешно вошёл в комнату, раздвинул шторы, позволяя ярким солнечным лучам осветить спальню, и сразу же увидел Бубу, который свернулся под одеялом, не издавая ни единого звука. Лицо его раскраснелось, кожа была горячей и влажной, а мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Малыш выглядел нездоровым, будто маленький увядший листок. Сун Жань тронул лоб Бубу тыльной стороной ладони – его температура оказалась пугающе высокой, и он поспешно бросился к прикроватной тумбочке, чтобы достать термометр.

Ртутный столбик начал стремительно подниматься от нулевого положения шкалы, пересёк отметки в 36, 37 и 38 градусов, вплотную подойдя к 39. Уставившись на тонкую шкалу, Сун Жань так нервничал, что едва мог дышать.

В конце концов ртутный столбик остановился лишь в одном делении от 39 градусов.

38,9.

Сун Жань вытащил термометр, положил его у подушки, а затем глубоко запустил пальцы в волосы и несколько раз подёргал пряди, терзаясь сожалением.

Это моя вина.

Именно из-за моей небрежности, пока я стоял в очереди за мороженым, Бубу промок насквозь. Позже, хоть я и насухо вытер его и переодел в новую одежду, забыл высушить ребёнку волосы.

Я и сам бы затемпературил, пробегав несколько часов на ветру с мокрыми волосами.

От вида болезненного и бессознательного состояния Бубу, Сун Жаня захлестнуло чувство вины. Он побежал в гостиную, схватил бумажник, ключи, мобильный телефон и влажные салфетки, торопливо налил в термос тёплой воды, смахнул яичные рулетики в контейнер для еды, запихнул всю эту кучу вещей в сумку и отправился в больницу с Бубу на руках.

Когда в том году Хэ Чжиюань покупал жильё, он не поскупился и без колебаний выбрал лучшее место в районе Сюйхуэй, находящееся не только близко к детскому саду, но и всего в одном квартале от детской больницы университета Фудань.

Увидев на карте в мобильном телефоне яркую точку в пределах пешей доступности, Сун Жань испытал неимоверное облегчение.

Он завернул Бубу в толстый пуховик и натянул ему на голову капюшон, чтобы того не продуло. Спустя десять минут парень уже был в больнице и встал в огромную очередь за талоном в отделение педиатрии. Ребенок – главное сокровище семьи, и частенько случалось, что все её члены приходили в больницу, чтобы заполучить талон на приём к врачу.

Сейчас всего семь часов утра, а в очереди выстроилось более ста человек. Чтобы попасть на приём к врачу, придётся прождать несколько часов.

Сун Жань был так встревожен, что у него всё горело внутри, но ему ничего не оставалось, кроме как дожидаться приема в тёмной переполненной зоне ожидания.

Когда Бубу хотелось пить, Сун Жань тотчас доставал термос и наливал ему немного тёплой воды. Когда Бубу был голоден, Сун Жань тут же протыкал яичные рулетики палочками для еды и скармливал ему кусочек за кусочком. Большую часть времени, когда Бубу спал глубоким сном, Сун Жань оставался неподвижным, заменяя собой постель.

За то время, что они находились в больнице, ребёнку вновь измерили температуру тела – она оказалась 39 градусов,ещё выше, чем раньше.

Сгорая от беспокойства, парень каждые несколько секунд бросал взгляд на часы, а затем смотрел на электронное табло в поисках номера своего талона.

Такое чувство, что эта штуковина сломана, иначе почему так долго не меняется номер?

Каждая секунда ожидания тянулась словно год.

Когда ровно в 8:00 открылся детский сад, Сун Жань позвонил воспитательнице и предупредил, что у Бубу поднялась температура и он не придёт. После девяти та перезвонила ему и сообщила плохую новость.

Помимо Бубу ещё пять детей из группы сегодня не пришли.

Причиной тому стала ветрянка.

Весна – период пика заболеваемости ветрянкой среди маленьких детей. Они живут в одной комнате, едят, спят, играют вместе и могут легко заразить друг друга, поэтому случаи заболевания в детском саду подобны настоящей вспышке.Воспитательницапредупредила Сун Жаня, что лихорадка Бубу может быть вызвана отнюдь не простудой, а ранними симптомами ветряной оспы, поэтому ситуация требует особого внимания.

Лучше бы у Бубу оказалась простая лихорадка от простуды, а не ветрянка.

Парень повесил трубку, поднёс Бубу к окну, из которого лился яркий свет, и внимательно посмотрел на маленькое белое личико. К своему сожалению, Сун Жань в самом деле обнаружил у ребенка маленькое красноватое воспаление на кончике брови, а когда откинул чёлку, то сразу увидел такие же два пятнышка на лбу.

Сердце Сун Жаня тут же сжалось. Он поспешно спросил малыша, зудят ли они, на что тот неловко кивнул и неосознанно потянулся, чтобы их почесать. Сун Жань сразу остановил его ручку, успокаивающе сказав:

– Ничего страшного, нужно лишь немножко потерпеть. Как только врач выпишет тебе лекарство, чесаться перестанет.

У Бубу уже появилась сыпь, поэтому диагностировать ветрянку было несложно. Как только подошла очередь, они просидели в кабинете врача не более пяти минут.

Это и впрямь оказалась ветрянка.

К счастью, вдобавок к плохой новости была и одна хорошая, позволившая Сун Жаню немного успокоиться: Бубу уже делали прививку от ветряной оспы и такой редкий случай называется «прорывной» ветрянкой, она протекает легче обычного, так что ребёнок пойдет на поправку уже через три-четыре дня.

Врач ничуть не выглядел удивлённым, он дал особые указания в отношении режима самоизоляции, гигиены и диеты, выписал несколько препаратов для наружного применения и отпустил их домой отдыхать.

Сун Жань пошёл в аптеку за лекарствами, затем сунул их в наплечную сумку и понёс Бубу обратно в жилой комплекс.

Хэ Чжиюаня не было дома, так что Сун Жань был единственным, кто мог позаботиться о Бубу.

Так как на этот период ребёнок находится по его опекой, то будь тот здоров или болен, Сун Жань должен нести за него ответственность на 120%.

Сун Жань включил обогреватель, искупал Бубу в тёплой ванне, переодел его в чистую пижаму и сменил простыни, пододеяльники и наволочки, пропитав снятое постельное белье дезинфицирующим средством. У Бубу только-только появилась сыпь, которая немного зудела, и малышу было трудно удержаться от того, чтобы не чесать её. Тогда Сун Жань подстриг ему ногти и подпилил уголки, а затем взял маленькие ручки Бубу в свои и сказал:

– Даже если очень хочется, трогать красные пятнышки нельзя. Если будет так сильно чесаться, что не можешь стерпеть, крепко обними кролика или скажи мне, я нанесу мазь, хорошо?

– Хорошо, – пролепетал Бубу.

Когда у ребенка ветрянка, на обед ему надо есть что-то лёгкое. Сун Жань сварил белой рисовой каши на одну миску, добавил в неё маринованных овощей и с ложечки покормил Бубу. Затем он задернул шторы и оставил малыша одного в комнате, чтобы тот спокойно восстанавливал силы.

На кухне всё ещё стояла миска холодных маленьких вонтонов, которые парень почти не жуя проглотил, кое-как разогрев в микроволновке, прежде чем вернуться в гостиную к своим наброскам.

Долги копились, а неприятности сыпались одна за другой, но он не мог перестать работать.

На банковской карте оставалось всего лишь чуть больше четырёх тысяч юаней, после того, как он прилично потратился сегодня на один только визит в больницу. В ближайшие десять или чуть больше дней непрерывной чередой будут появляться и другие расходы, так что для дальнейшей жизни ему нужно было как можно скорее получить плату за иллюстрации.

Сегодня он занялся эскизом рисунка маленькой лодки, что плыла вдоль берега по мелководью мимо деревянного моста.

Деревянный мост.

Он напомнил Сун Жаню кое о ком.

В саду жилого комплекса «Бишуйвань» тоже есть похожий деревянный мост. Однажды, стоя возле него, Сун Жань повернул голову и увидел незнакомца. Промелькнув вдалеке, его образ с первого взгляда покорил сердце юноши, а затем растворился в бескрайнем море людей, и больше Сунь Жань ни разу его не видел.

Молодой человек отложил кисть, открыл выдвижной ящик стола и достал заветный набросок портрета.

Его идеальный мужчина за безупречно чистым стеклом был всё таким же бесконечно красивым, каким Сун Жань впервые увидел его – высокая переносица, выразительные глаза, брови, по форме напоминающие острие меча, и улыбка только одним уголком губ. Это был всего лишь грубый набросок на листе бумаге, но даже от него веяло убойными мужскими гормонами.

Сун Жань нежно поцеловал его в губы через стекло и прижал рамку с портретом к груди.

Любовь моя, неужели ты и вправду живёшь где-то рядом?

Нет. Для меня теперь это не так уж и важно.

Сперва я переехал сюда лишь для того, чтобы оказаться ближе к тебе. Я каждый день обходил каждый уголок «Бишуйвань» по утрам и вечерам, мечтая ещё раз увидеть твой силуэт, но в конце-концов мне посчастливилось увидеть на пороге своего дома малыша, что милее ангела, а ещё познакомиться с его неловким отцом, который хорош во всем, кроме заботы о детях.

Весь этот опыт внезапно обрушился на меня вместе с любовью к тебе.

Это всё благодаря тебе.

Так что, даже если в будущем я так и не смогу встретиться с тобой, я не буду сожалеть. Любовь к тебе – это чудесное чувство, похожее на цепочку ветряных колокольчиков, висящих у окна. Дотронешься до первого, и остальные тоже начнут качаться, касаясь друг друга с мелодичным звоном.

Я стремился догнать тебя, но по пути встретил этих двоих.

Какая удивительная удача.

Сун Жань убрал портрет своего идеала обратно в ящик и принялся тщательно вырисовывать вёсла для маленькой деревянной лодки.

Скорость его работы всегда была стабильной, и в среднем Сун Жань был в состоянии оформить три иллюстрации в день. Сегодня же он время от времени отрывался от кисти, чтобы позаботиться о Бубу. Это немного замедляло процесс, и за вторую половину дня он разобрался лишь с двумя набросками, оставшийся он планировал закончить во время ночного бодрствования.

К ужину лицо Бубу покрылось горячим потом и температура, наконец, начала спадать – жар уже был не таким сильным.

Сун Жань откинул одеяло и отнёс его как маленького мокрого выдрёнка в ванную комнату, снова искупал в горячей ванне и вытер заранее продезинфицированным полотенцем. За последние несколько часов Бубу покрылся сыпью, и более десятка красноватых пузырьков один за другим появились на его руках, голенях, животе и лице, испортив внешний вид белокожего нежного малыша.

Не в силах выносить зуд, Бубу словно вьюн вертелся в руках парня. Время от времени он пытался тайком почесаться, но Сун Жань крепко удерживал его маленькие ручки.

Малыш обиженно посмотрел на Сунь Жаня и пожаловался:

– Гэгэ, чешется.

Сунь Жань объяснил:

– Зуд надо постараться перетерпеть. Чем больше ты чешешь эти пятнышки, тем больше их становится. Тебе нужно потерпеть, тогда через несколько дней ты пойдешь на поправку, и зудеть уже не будет совсем.

– Но, но… – Бубу указал на маленькую красную точку у себя на животе. – Это выглядит так некрасиво.

Сун Жань улыбнулся:

– Вовсе нет, вовсе нет, Бубу всегда выглядит мило. Когда тебе станет лучше, вся сыпь тут же исчезнет, не оставив и следа, и всё будет так же, как раньше.

– Правда?

– Правда.

Бубу неловко повернулся:

– А если я не могу это терпеть?

– Если не можешь, то гэгэ сейчас намажет тебя мазью.

Молодой человек усадил Бубу на диван и достал тюбик с ацикловировой мазью, аккуратно нанес её на красные пузырьки, подождал, пока та не подсохнет, и затем надел на мальчика пижаму.

Поскольку пижама была цельнокроеной, оставалось не так много открытых мест, которые ребёнок мог расчесать, так что эту одежду можно было считать относительно безопасной.

Убедившись, что Бубу цел и невредим, Сун Жань подогрел пакетик свежего молока, налил в бутылочку и дал ему попить, а сам направился в ванную, чтобы прибраться там. Но в итоге, как только Сун Жань вышел, то сразу застал Бубу за расчесыванием лица.

Он тут же остановил его, воскликнув:

– Не чеши!

– Я не, не чесал.

Чувствуя вину, Бубу тут же спрятал свои маленькие ручки за спину.

Глава 19

День 7, 21:00

Хэ Чжиюань узнал о болезни Бубу только из их обычного вечернего разговора по телефону.

Сун Жань изначально планировал скрывать это до последнего, понимая, что Хэ Чжиюань не сможет прилететь домой даже ненадолго. Если бы тот узнал, что Бубу болен, то максимум, что мог бы сделать, так это попусту волноваться, находясь далеко от сына. Но он переоценил свою решимость: как только установилось соединение и в трубке зазвучал обладающий каким-то магнетическим свойством голос Хэ Чжиюаня, Сунь Жань будто превратился в протекающий чайник со множеством отверстий, сквозь которые и просочился весь секрет.

После «протечки» парень изо всех сил постарался спасти положение, убеждая, что у Бубу уже спала лихорадка и что Хэ Чжиюаню не нужно беспокоиться.

И это не было ложью.

Бубу действительно пребывал в хорошем настроении, он болтал с отцом, лежа в объятиях Сун Жаня, голос его был звонок и полон энергии. Просто болеющий ребенок был чуть более чувствителен, чем обычно: во время разговора его губы внезапно задрожали, и по щекам покатились слезинки.

– Папа, я так по тебе скучаю, – всхлипнув, сказал Бубу. – Я не видел тебя очень-очень-очень давно.

Хэ сяньшэн был в командировке уже неделю – достаточно долгая разлука для четырёхлетнего ребёнка. Сун Жань обнял Бубу, успокаивая его теплом своего тела, и поцеловал его маленькое личико.

Оставшееся время звонка принадлежало лишь отцу и сыну, Сун Жань оставался рядом и, слушая утешительные слова Хэ Чжиюаня, поддакивал в нужных местах.

Хэ Чжиюань пообещал вернуться домой 18 апреля, и Сун Жань тут же добавил, что нарисует для Бубу «календарь шагов до дома». Каждый день мальчик будет закрашивать маркерами по одному следу, и к тому моменту, как календарь закончится, папа приедет. Хэ Чжиюань пообещал, что когда он вернётся из деловой поездки, будет каждый вечер читать Бубу сказки. И Сун Жань, желая помочь, предложил малышу заранее выбрать книжки с историями, которые тот хотел бы услышать, чтобы когда пришло время, папа мог рассказать Бубу именно их.

Удивительно, насколько проницательными бывают дети, когда дело доходит до искреннего проявления любви. Ребёнок, окружённый заботой, никогда не станет плакать слишком долго.

Бубу быстро утёр слезы и сказал в трубку:

– Папа, возвращайся пораньше, мы с гэгэ... Мы оба тебя ждем.

– Обязательно, – ответил Хэ Чжиюань, – слушайся гэгэ, лечись хорошенько, и сразу же говори ему, если почувствуешь себя хуже, понял?

Бубу кивнул:

– Понял.

Когда звонок завершился, была уже половина десятого, и пришло время ложиться спать. Сун Жань снова проверил сыпь Бубу: выскочило с несколько десятков пузырьков по всему телу, но хуже не стало. Тогда он оставил у изголовья кровати стакан с тёплой водой, сунул мальчику в руки маленькую подушку, нежно погладил его по спине и уговорил лечь спать.

Когда Сунь Жань вышел из комнаты, мобильный телефон, лежавший на журнальном столике, мерцал и вибрировал.

На экране высветился номер Хэ Чжиюаня.

Сун Жань удивился, но наклонился, чтобы взять телефон, и ответил на звонок:

– Хэ сяньшэн?

– Сун Жань, я только что кое о чём вспомнил, поэтому я спрашиваю, чтобы убедиться, – Хэ Чжиюань не стал ходить вокруг да около. – Ты когда-нибудь болел ветрянкой?

– А?

Хэ Чжиюань подчеркнул:

– Ты должен знать, что ветряная оспа очень заразна. Если не болел ей в детстве, значит нет антител и тебе следует сейчас держаться подальше от Бубу.

– Да… Да всё в порядке, – Сун Жань расслабленно откинулся на диван и беззаботно сказал, – разве я не говорил, что у меня куча младших братьев и сестёр? Когда в семье так много детей, что появляется у одного, тем болеют и все остальные. Я определённо переболел ветрянкой.

Сказать по правде, Сун Жань с детства не отличался везучестью.

Десять лет своей жизни он провёл детском доме и чего только не пережил вместе с другими детьми до своего совершеннолетия. А если говорить о ветрянке, то Сун Жань и сам не верил в то, что мог по какой-то счастливой случайности ей не переболеть.

Жаль, что его умозаключения были слишком притянуты за уши, и Хэ Чжиюаню этого было недостаточно.

Мужчина снова спросил:

– Ты уверен?

Сун Жань с улыбкой ответил:

– Не совсем, но я должен...

– Нет никаких «должен», есть только «болел» и «не болел», – Хэ Чжиюань был непреклонен, его нельзя было одурачить, и он впервые говорил с Сун Жанем в таком не терпящим возражений тоне. Мужчина поднял запястье, чтобы взглянуть на часы, подсчитал разницу во времени и продолжил. – Ещё нет десяти часов, так что, полагаю, у тебя дома пока что никто не спит? Сун Жань, позвони родителям, чтобы убедиться в том, что ты переболел ветрянкой, иначе я буду беспокоиться.

Сун Жань ошеломлённо застыл:

– Ро… родителям...

Хэ Чжиюань оказался достаточно проницателен, чтобы подметить эту заминку:

– Что-то не так?

– Нет, нет! – поспешил с ответом Сун Жань. – Тогда... я сейчас кладу трубку?

– Хорошо, – сказал Хэ Чжиюань, – не забудь отправить мне сообщение после того, как спросишь.

Повесив трубку, Сун Жань продолжил сидеть на диване, держа в руках телефон и молча потирая костяшки пальцев.

Нельзя лгать.

Одна ложь впоследствии породит сотни и тысячи других, чем больше будет вранья, тем больше в твоей речи появится уязвимых мест, и когда их станет слишком много, обман будет безжалостно разоблачён.

Я приукрасил свою жизнь в детском доме, притворившись перед Хэ сяньшэном, будто у меня была большая счастливая семья, и теперь оказался в новом затруднительном положении – в десять часов вечера сотрудники детского дома уже закончили работу. Кому я могу позвонить? Да если и удастся дозвониться, кто вспомнит, болел ли ветрянкой ребёнок, покинувший приют семь лет назад?

Никто.

Никто никогда не вспомнит.

Десять минут пролетели в мгновение ока, Сун Жань больше не мог тянуть время, его пальцы быстро забегали по клавишам, отправив наконец сообщение.

«Спросил у мамы, я болел ветрянкой.»

Сун Жань, не отрывая взгляда, уставился на экран телефона и наконец увидел, что статус сообщения изменился с «отправлено» на «прочитано». Через десять с небольшим секунд пришёл ответ: «Хорошо, теперь я спокоен».

Сун Жань отбросил телефон в сторону, закрыл глаза и устало выдохнул.

На следующий день лихорадка Бубу прошла, а температура упала до 37 градусов, аппетит, в целом, тоже пришёл в норму. После завтрака Сун Жань вывел малыша на балкон погреться на солнышке и заодно убить всех микробов. Бубу уселся на бархатной подушке в своей цельнокроенной пижаме в виде маленькой жёлтой утки, немного полистал книжку с картинками, а затем поиграл с Бу Доудоу в мяч и в игру «наступи другому на хвост».

У уточки хвост был короткий, а у котика – длинный. Бубу оказался в выигрышной позиции и смог победить, активно крутя попой, так что его настроение улучшилось.

Стоя у французского окна в гостиной, Сун Жань позвонил в детский дом в городе Т.

Он хотел уточнить детали своей истории болезни.

Город Т – небольшой город четвертой-пятой линий во внутренней провинции. Местный детский дом занимает небольшую территорию, расположен в низкоэтажном здании с плохим освещением, а на работу туда берут кого попало. Дежурный архивного зала сегодня опоздал с утра на работу почти на час. Он заварил чайник крупнолистового чая, открыл журнал, вырвал страницу с рекламой и завернул в неё лепёшку, приготовленную на завтрак. Вскоре мужчина настолько глубоко погрузился в эротическую историю между сановником и его наложницей, что когда его прервал непонятный телефонный звонок, с крайним неудовольствием цокнул языком.

Сун Жань вежливо объяснил свои намерения, мужчина прожевал два куска лепёшки и небрежно ответил ему с сильным местным акцентом:

– Болел, болел, кто ж тут не болел?

Сказав это, он хотел повесить трубку.

– Подождите! Не могли бы Вы... не могли бы Вы, пожалуйста, всё же помочь мне это проверить? – поспешно попросил Сун Жань. – Учитель Цзян говорил, что наши истории болезней сохранят, они должны быть в архиве.

Лицо мужчины тут же скривилось.

Он нехотя отложил лепёшку, отодвинул в сторону журнал с портретом актрисы, взял регистрационный бланк и с явным нетерпением в голосе спросил:

– Фамилия и имя, возраст, год поступления?

– Сун Жань, Сун как «воспевать», Жань как «естественно», 23 года, поступил в феврале 2001 года.

Мужчина небрежно записал данные и тут же отбросил ручку:

– Сейчас проверю.

Сказав это, он отложил трубку в сторону, вернулся к журналу и, найдя рассказ «Сановник и наложница, ловушка кровавой розы», продолжил чтение. Пять минут спустя, дочитав драматичную историю, полную банальностей, мужчина чуть было не открыл рот, чтобы обругать героиню, но вдруг вспомнил, что Сун Жань всё ещё висел на другом конце провода, поэтому поднял трубку и нагло соврал:

– Проверил, ты болел ветряной оспой.

Но Сун Жань не услышал ни звуков передвигаемых столов и стульев, ни шагов, лишь шелест переворачиваемых поблизости от телефона страниц. Естественно, он засомневался и спросил:

– А в каком году я болел?

Потеряв терпение, мужчина разозлился:

– Да что с тобой не так? Говорю же, что болел, значит, болел, я уже проверил, хочешь верь – хочешь нет!

Затем он повесил трубку.

Сун Жань отложил мобильный телефон и, взглянув на чёрный как смоль экран, с горькой улыбкой покачал головой.

Даже семь лет спустя этот детский дом остаётся всё таким же, ничего не поменялось, даже через телефон оттуда веет холодом.

Сун Жань помнил, что давным-давно на воротах детского дома висел выцветший баннер с лозунгом наподобие «Одна большая счастливая семья». Взрослые всегда любили говорить: это ваш дом, вы братья и сёстры, учителя – это родители, жизнь здесь прекрасна. На Новый год и другие праздники с телеканалов и из газетных редакций по традиции приходили снимать репортажи. Им было достаточно поставить детей перед камерой, чтобы те сказали «Приют – мой дом», и задача считалась выполненной.

Но каждый ребёнок знал, что детский дом – это не настоящий дом.

Понятие «дома» слишком нежно и хрупко, оно подобно стеклянной скульптуре на бархатной подушке жемчужного цвета, что может вдребезги разлететься от малейшего толчка.

Иногда, когда дети только-только начинают верить в это, единожды сказанное жалостливое слово, граничащее с унижением, или тёплые чувства напоказ, превращающиеся в холодное отношение наедине, или как сегодня, равнодушие сотрудника архива в ответ на просьбу о помощи с информацией о болезни, заставляют их немедленно прийти в себя и осознать – это не дом.

Сколько бы красочных украшений ни было на стенах, сколько бы букетов ни стояло на столе, это вовсе не дом.

Сун Жань поднял голову и посмотрел на улицу сквозь панорамное окно двенадцатого этажа – прямо напротив располагался ряд абсолютно таких же стеклянных окон. Он вновь повернул голову, чтобы взглянуть на балкон: лучи солнца пробивались сквозь облака, равномерно заливая комнату светом. Босоногий Бубу обнял большой пушистый меховой шар и заснул, свернувшись калачиком под свисающими с потолка ветряными колокольчиками.

Тихонько подойдя, парень сел рядом и накрыл спящего с котом малыша маленьким одеялом.

Так что же такое дом?

Должно быть, дом это такое место, где люди живут рука об руку, и жизнь одного человека становится частью воспоминаний других. Родные всегда будут помнить, в каком году и месяце ты болел ветрянкой, была ли температура, плакал ли ты, и как сражался день за днём, пока не победил болезнь. Когда ты вырастаешь, то отрывочные и смутные воспоминания детских лет теряются в памяти, и только родные смогут сохранить их для тебя в первозданном виде.

Благодаря этой памяти ты никогда не окажешься на распутье и всегда будешь чувствовать опору, где бы ты ни был.

Сун Жань протянул руку и ткнул Бубу в маленькую пухлую щёчку.

Это всё неважно.

Отсутствие людей, что сохранили бы воспоминания о его детстве, привело к тому, что юноша всё ещё не был уверен, болел ли он ветрянкой.

Я всё время находился в тесном контакте с малышом. Если мне суждено было заразиться, я давно бы уже заболел, зачем лишний раз волноваться.

Сейчас самым важным было позаботиться о Бубу.

Глава 20

День 8, 15:15

Чтобы быть готовым ко всему, Сун Жань заглянул в интернет и убедился, что инкубационный период ветрянки составляет не менее десяти дней. Увидев это, он тут же расслабился.

Десять дней – это достаточно долго.

Даже если ему не посчастливилось заразиться, симптомы не проявятся до возвращения Хэ сяньшэна. К тому времени, успешно справившись с задачей, он уже вернёт Бубу Хэ Чжиюаню живым и здоровым. Сун Жань полежит дома самое большее пару дней, тренируя свою ослабшую иммунную систему, и попутно улучшит навыки жизни в одиночку. Будучи двадцатитрёхлетним холостяком, без отца, матери и любимого человека, каждый раз, когда Сун Жань заболевал, он полагался на своё крепкое здоровье и в конечном счёте справлялся со всем самостоятельно, никогда не жалея себя.

Лишь бы болезнь не оказалась серьёзной, тогда он сможет сам справиться с ней, перетерпев несколько дней плохого самочувствия.

Таков был его опыт, накопленный за долгие годы.

Однако, видимо, он с такой силой забил этот флажок*, что это дало мгновенный эффект, и мифические десять дней инкубационного периода у Сун Жаня не прошли бессимптомно. В тот же день у него внезапно поднялась температура.

(* Поставить амбициозную цель.)

Когда Бубу готовился к послеобеденному сну, Сун Жань начал рассказывать ему сказку. После этого парень планировать вернуться к своим наброскам, но по мере того, как он говорил, его веки становились всё тяжелее и тяжелее, а сонливость всё больше и больше овладевала им. Руки Сун Жаня ослабли, он в полубессознательном состоянии прислонился к изголовью кровати и провалился в сон. Книжка с картинками выскользнула у него из рук.

Пока Сун Жань спал, температура его тела в рекордные сроки достигла критической отметки, словно открылась дверь конюшни, и табун подкованных лошадей бешено устремился вперёд с развевающимися обрывками поводьев.

Лёгкие Сун Жаня горели, как будто ему в горло разом засыпали полкило измельчённого перца чили, и его алый сок пропитал каждую альвеолу. Воздух накатывал обжигающими волнами жара, пот заливал спину, и капли размером с соевые бобы одна за другой стекали вниз по шее, словно он был в душном и влажном Шанхае в последнюю декаду знойного лета.

Сун Жань тяжело переносил температуру, он чувствовал себя будто в тумане. Парню казалось, будто у Бубу снова лихорадка, и он хотел встать, чтобы измерить мальчику температуру, но его обессилевшие руки и ноги были похожи на расплавленный воск, растекшийся по кровати, который никак не получалось собрать обратно в свечу.

Когда он с трудом сел, перед глазами замелькали беспорядочные вспышки голубого цвета, напоминающие призраков, желудок сделал бешеное сальто, и к горлу подступила тошнота. Сун Жань поспешно опёрся о стену и побрел в ванную, пошатываясь в разные стороны, будто под его ногами вместо пола была вата. Наконец, когда парень добрался до ванной, его ноги внезапно ослабели, и он опустился на колени, обнял унитаз и едва не погрузил лицо в воду, извергая из себя потоки рвоты.

Его рвало попеременно в течение двух минут, а казалось, будто полжизни. Находясь в беспамятстве, Сун Жань снова о чём-то вспомнил, попытался встать, и, облокотившись на умывальник, посмотрел в зеркало.

Из-за высокой температуры он видел всё, словно в тумане. Сун Жань несколько раз прищурился, наклонился поближе к зеркалу, а затем увидел красную сыпь на правой щеке.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до красных пятнышек, которые немного чесались.

Сун Жань некоторое время простоял в оцепенении, затем открыл кран, набрал в руки ледяной воды и плеснул себе в лицо.

В спальне зажужжал мобильный телефон, тревожно вибрируя под подушкой. Сун Жань был в ванной и ничего не слышал, а Бубу спал крепким сном на другой стороне кровати, сжав в объятиях кролика.

Вибрация повторилась три раза, и только тогда экран телефона потемнел – абонент на том конце провода отменил вызов.

Хэ Чжиюань сунул мобильный телефон в карман и сел в такси на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем.

Мужчина не был уверен, что вызвало столь неожиданное желание позвонить Сун Жаню. В конце концов, до этого он ведь никогда не связывался с ним во второй половине дня по шанхайскому времени.

Поэтому сегодня для звонка не было какой-то определённой причины.

Последние два дня у Хэ Чжиюаня был очень плотный график, поэтому он просто-напросто не мог выкроить и минуты свободного времени. Он неустанно работал без перерывов с 8 утра до 8 вечера, посетив в общей сложности четыре совещания, а после работы поехал в Сан-Хосе на машине, спешно поужинал в аэропорту и в половину десятого уже был на борту самолёта, что летел в Лос-Анджелес. На следующий день Хэ Чжиюань должен был принять участие в престижной конференции по вопросам защиты данных, проходящей на протяжении трёх дней, но он смог выкроить лишь одно утро, чтобы выступить с речью от имени команды разработчиков компании SwordArc. Вслед за тем – три технических собеседования с докторантами, которые также будут присутствовать на конференции и таким образом смогут избежать отдельной поездки в Силиконовую долину. После собеседований Хэ Чжиюань должен был ближайшим рейсом отправиться обратно в Пало-Альто, оставив участие во втором и третьем днях конференции на своих коллег.

Хэ Чжиюань крутился как белка в колесе, мысли его были заняты работой, и, по идее, ему не следовало думать о Сун Жане, с которым он до сих пор не виделся лично.

Однако, когда в полночь самолёт медленно приземлился на освещённую взлётно-посадочную полосу и пристыковался к рукаву, Хэ Чжиюань, держа в руке портфель, вышел из самолёта, достал мобильный телефон и выключил авиарежим. Первым делом он открыл контакты и набрал номер Сун Жаня.

Сердце Хэ Чжиюаня обуревало возникшее ни с того ни с сего беспокойство, побудившее того как можно скорее поговорить с Сун Жанем, услышать его голос и убедиться, что с ним всё в порядке.

Но ему всё так же никто не ответил.

Ко времени отъезда из аэропорта Хэ Чжиюань набрал номер уже три раза, но Сун Жань по-прежнему не отвечал. Мужчина убедил себя в том, что парнишка, возможно, задремал вместе с Бубу после обеда. Поэтому Хэ Чжиюань решил, что может связаться с ним завтра утром и временно отложил этот вопрос.

Было уже за полночь, когда он прибыл в гостиницу при конференц-центре. Измотанный физически и морально мужчина снял рубашку и галстук, повесил их в шкаф, а затем принял горячую ванну и как обычно выпил полбокала красного вина, снял халат и провалился в сон.

В три часа ночи его сон внезапно оборвался на середине.

Мужчина открыл глаза. За окном была глубокая ночь, и серые тени от высоток наслаивались одна на другую, создавая на потолке картину мрачного нагромождения, которая вызывала тревожное чувство. Хэ Чжиюань интуитивно достал мобильный и снова набрал номер Сун Жаня.

На этот раз он дозвонился.

Сначала с того конца провода раздался лёгкий приглушённый кашель, за которым последовал хриплый голос Сун Жаня:

– Хэ сяньшэн? Ты... ты мне звонил?

Как только Хэ Чжиюань услышал этот голос, то сразу понял, что что-то случилось. Он выпрямился, сев в кровати, и спросил:

– Сун Жань, что с тобой?

Сун Жаню потребовалось около пяти секунд, чтобы медленно ответить:

– Я, я в порядке, всё отлично, и с Бубу всё хорошо, сегодня... Я ухаживаю за ним, у малыша появилось ещё несколько пузырьков, но это не серьёзно, температура больше не поднималась… Я помазал сыпь мазью, которую прописал врач…

Голос Сун Жаня был очень слаб, и эту слабость невозможно было скрыть даже при всём желании: замедленная и сбивчивая речь, нечёткая дикция, излишне простая лексика, полная неспособность сосредоточиться на важных моментах... Всё это говорило Хэ Чжиюаню о том, что Сун Жань в этот момент находился в плохом душевном состоянии, а мысли его очень хаотичны.

Из динамика всё время доносился громкий фоновый шум, громкий и непрерывный.

В сердце Хэ Чжиюаня закрались сомнения, поэтому он спросил:

– Ты сейчас где?

– Ну... я, я в больнице, – Сун Жань на мгновение замешкался, после чего снизил громкость до такой степени, что Хэ Чжиюань едва смог отчётливо его расслышать, – в той, что рядом с домом... в больнице при Университете Фудань.

Как раз в этот момент раздалось объявление внутренней системы оповещения больницы. Хэ Чжиюань внимательно прислушался и уловил слова «экстренная помощь».

Почему Сун Жань был в отделении экстренной помощи?

Его опасения усиливались с каждой секундой:

– Ты один или с Бубу?

Сун Жань неожиданно на три секунды задумался над ответом на такой простой вопрос.

– Один.

– Почему ты в больнице?

– Э-э-э, я… – Сун Жань запнулся, а затем пробормотал, – я пришёл… за лекарством для Бубу.

Хэ Чжиюань молчал. Он понял, что парень солгал ему.

Тишина наступила слишком внезапно, и Сун Жань прислонился к подлокотнику холодного и жёсткого кресла в приёмной, упёрся лбом в тыльную сторону ладони и в его затуманенном разуме появилась мысль о том, что Хэ сяньшэн, вероятно, догадался, что что-то не так.

Почему он должен был лгать снова и снова?

В его нынешнем душевном состоянии он не мог придумать достойную ложь, но продолжал упрямо цепляться за слабую надежду, что у него получится продолжать держать Хэ сяньшэна в неведении.

Он был слишком наивен.

Настолько наивен, что ему захотелось рассмеяться над собой.

Сун Жань уткнулся пылающим лбом в ладони, его голова была полна хаотичных мыслей.

Как, чёрт возьми, он узнал? Это из-за того, что аптека в больнице не работает ночью, или из-за того, что мой голос был недостаточно естественным?

А что я только что сказал?..

Ничего не могу вспомнить.

Его температура поднялась до 39 градусов, а разум был затуманенным, поэтому он забывал слова, как только они слетали с его губ. С таким спутанным сознанием парень довольно долгое время пытался вспомнить, что именно он говорил, пока голос Хэ Чжиюаня не заставил его очнуться:

– Твоя очередь.

– А?

Сун Жань помотал головой, которую распирало от боли.

Хэ Чжиюань объяснил:

– Тебя только что вызвали, иди, сделай укол жаропонижающего и перезвони мне позже.

– О, хорошо… Я пойду сделаю укол…

После разоблачения Сун Жаню было слишком стыдно продолжать притворяться, да и возможности такой даже не было, так что когда медсестра выглянула за дверь, позвав его по имени, парень сказал перед кабинетом:

– Хэ сяньшэн, Бубу дома не один. Перед тем как уйти, я попросил Линь Хуэй об одолжении… Она сказала, что позаботится о Бубу вместо меня…

Мужчина перебил его:

– Сначала сделай укол.

– …М-м-м.

Сун Жань небрежно провёл рукой по лицу и почувствовал тёплую влагу на своих пальцах. Ему было так стыдно и неловко, что из-за эмоций его состояние ещё больше ухудшилось, и парень не смог удержаться от слёз.

Получить укол в ягодицу заняло всего несколько минут, и всё закончилось в мгновение ока.

Завернувшись с головой в пуховик, Сун Жань прислонился к стене коридора. Он попеременно испытывал то озноб, то жар, отчего то трясся от холода, то обливался потом. Парень не решился перезвонить Хэ Чжиюаню, и ему казалось, что он сжимает телефон с такой силой, что экран вот-вот разлетится вдребезги. Но в глазах других этот юноша был настолько слаб, что едва удерживал пальцами мобильный так, что тот мог выскользнуть в любой момент.

Сун Жань долгое время колебался, и в конце концов Хэ Чжиюань перезвонил ему сам.

Если не считать их обычные ежевечерние разговоры о Бубу, это был третий личный звонок Хэ Чжиюаня Сун Жаню. В другой ситуации парень был бы вне не себя от радости и уже поставил бы последнюю галочку в своей воображаемой записной книжке, но прямо сейчас он даже не осмелился поднять трубку.

Он боялся, что Хэ Чжиюань спросит, почему он заболел ветрянкой, хотя не должен был по словам родителей.

Как я должен ответить?

Стоит ли мне сказать, что я лгал всё это время и на самом деле сирота?

Ощущать себя разоблачённым было невыносимо, и он никогда не хотел бы испытать это снова.

Когда Сун Жань учился в начальной школе, его некому было забирать после уроков. Старшие ребята в классе издевались над ним, высмеивая и говоря, что у него нет ни отца, ни матери, на что тот храбрился и выдумывал истории о том, что его родители уехали по работе. Чтобы поддержать этот обман, Сун Жань не осмеливался возвращаться сразу в приют после школы, а шёл в противоположном направлении и бродил запутанными маршрутами, пока на улицах не начинало темнеть. Хулиганы из класса купились на его ложь, и таким образом он избежал издевательств.

Но однажды учитель вызвал его к доске и вручил цветок и маленький торт.

Тёплым тоном учительница сказала, что Сун Жань – самый особенный ребёнок в классе, сирота, живущий в «Доме надежды», но он сильный и оптимистичный и никогда не жалуется на свою судьбу, и что сегодня у него день рождения, поэтому одноклассники должны все вместе спеть ему песню, искренне поздравляя его.

Вот так, под нестройный хор, поющий Happy Birthday, многомесячные обходные маршруты по пути домой в мгновение стали пустой тратой сил, а жалкое достоинство, которое он так усердно защищал… Неожиданно превратилось в тень на воде.

С тех пор Сун Жань никогда не праздновал свой день рождения.

Он не мог понять, как ярлык «сироты» может быть позорным пятном. Ведь всем известно, что ребёнок не виноват в том, что родители бросили его. Сун Жань старался избегать разговоров о своём прошлом, а когда ему приходилось говорить об этом, то он намеренно размывал детали, создавая картину «большой семьи» с множеством младших братьев и сестёр.

Это была комфортная полуправда, которая позволяла избежать жалости со стороны других.

То же самое он сказал и Хэ сяньшэну, и всё должно было быть хорошо, но Бубу внезапно заболел ветрянкой, а все последующие события привели к тому, что эта ложь была разоблачена.

Сун Жань чувствовал себя абсолютно беспомощным, словно он снова стоял перед доской и слышал, как учитель мягким тоном раскрывает всем присутствующим его тайну, которую он так тщательно оберегал.

Телефон завибрировал снова. Горящие кончики пальцев Сун Жаня онемели. Он знал, что не сможет вечно избегать его, поэтому принял звонок.

– Сделал укол?

Одетый в халат Хэ Чжиюань прислонился к столу, опираясь на него одной рукой. Мужчина хмурился, а тон его голоса был не таким мягким, как раньше.

Услышав гневные нотки в его вопросе, Сун Жань вжал голову в плечи:

– Да.

– Какая у тебя температура?

– 39 градусов.

– У тебя 39, им ты даже не собирался сказать мне об этом? Я что для тебя, совсем посторонний?

Хэ Чжиюань был зол и обеспокоен, кроме того его сердце наполнилось необъяснимой досадой, поэтому он немного повысил голос. Сун Жань съёжился так, что его шеи уже было почти не видно, зарылся лицом в пуховик и зашептал:

– Нет, я не отношусь к тебе как к постороннему, я просто… не решился тебе сказать.

– Не решился сказать что？– Хэ Чжиюань поднял брови. – Я нахожусь в 108 тысячах ли* от тебя, что я могу тебе сделать?

(* Образное выражение, означающее «очень далеко».)Сун Жань поспешно замотал головой, но не рассчитал амплитуду движений, отчего из глаз едва не посыпались искры и вновь накатила тошнота. С трудом сдержавшись, чтобы не побежать в туалет, парень проговорил, тяжело дыша:

– Я… я, кажется, заразился ветрянкой от Бубу.

Хэ Чжиюань нахмурился:

– Разве ты не переболел ей в детстве?

– Прос.. прос… прости, я солгал тебе, – Сун Жань понизил голос, – вчера... я не звонил, чтобы спросить.

Хэ Чжиюань был так зол, что с силой ударил по столу:

– Почему?Сун Жань снова вжал голову в плечи:

– Мне не у кого было спросить.

– Твои родители в десять часов уже спали?

– У меня нет родителей! – Сун Жань неловко сжал край свитера, стиснул зубы и отчаянно признался. – Я выдумал всех этих младших братьев и сестер! С детства я был никому не нужен, меня оставили в детском доме, и, когда я только встретил тебя, то боялся твоего презрения, поэтому и солгал. Вчера ты попросил меня позвонить домой, и я, испугавшись разоблачения, снова соврал. Кто знал, что сегодня у меня поднимется температура и появится сыпь, так что в конечном счёте я попался.

Хэ Чжиюань опустил взгляд и оттолкнулся рукой от стола, выпрямляясь.

Он думал, что Сун Жань родился в дружной семье с хорошим достатком и жил, не зная забот и печали, не испытывая никаких жизненных невзгод. Поэтому с помощью кисти и холста смог сохранить свою необычайно яркую детскую фантазию и пронести её сквозь года.

Хэ Чжиюань никак не ожидал, что настоящее прошлое Сун Жаня могло оказаться таким.

Высокая температура лишила Сун Жаня здравомыслия, и как только наружу вырвались его детская натура и эмоции, обратно их было уже не вернуть, поэтому он продолжил свою полную обиды и негодования речь:

– Дело не в том, что я не воспринял ветрянку всерьёз. Я даже позвонил в детский дом сегодня утром и попросил их проверить, болел я или нет. Там сказали, что болел, вот я подумал, что и делу конец. Кто же знал, что я заражусь… И что мне теперь делать? Пока у меня температура, я точно не смогу быть рядом с Бубу. Я смог провести с ним всего пару дней, но этого было недостаточно, я не рассказал Бубу и пары сказок… Это уже слишком, видимо сам Бог завидует мне, поэтому всеми силами строит козни.

Что это за бессвязный лепет?

Хэ Чжиюаню характер Сун Жаня казался очаровательным – каким жизнерадостным он был внешне и каким чувствительным внутри. Было несколько нелогично, что парнишка, болея, одновременно корил себя, не имея возможности что-то изменить, отчего Хэ Чжиюаню хотелось схватить его и сказать пару ласковых.

Тем не менее мужчина сдержался и спросил:

– Тебе уже поставили окончательный диагноз?

– Пока что нет, – угрюмо ответил Сун Жань, – отделение дерматологии уже закрыто, смог записаться только на завтра.

– Раз тебе пока не поставили диагноз, то не надо на себя давить. Что до твоей лжи, я не виню тебя и не упрекаю, не нужно слишком много думать об этом. Для выздоровления самое главное – покой, – настаивал Хэ Чжиюань, – тебе уже сделали укол, верно? Тогда посиди спокойно и подожди минут пять, а я пока найду кого-нибудь, кто отвезёт тебя домой.

Но Сун Жань, заупрямившись, не оценил такого жеста:

– Не надо, я сам дойду. Тут всего две улицы, десять минут – и я уже дома.– Не смей двигаться, – предостерёг его не терпящим возражений тоном Хэ Чжиюань, – веди себя хорошо и приклей свой зад к стулу. Пока не приедет человек, который должен тебя забрать, из больницы – ни шагу.

Страница книги Цвета акварели в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

О книге