Когда вспыхнул пожар, даже вдыхаемый воздух стал едким и горелым, он почувствовал сильную боль по всему телу и подумал, что однозначно не выживет.

По сути, он на самом деле умер.

Когда он вновь открыл свои глаза, то понял, что стал ребенком в некой стране другого мира с еще более юным ребенком, чем он сам, лежащим рядом в кровати.

Его текущая личность — принц этой страны, а лежащий рядом ребенок — его младший брат от той же матери.

Ранее он был просто обычным и заурядным второкурсником, родившимся в мирную эпоху и живущим в счастливой семье. Однако теперь оказался прямо в эпицентре водоворота сражений за власть в роскошной, но темной королевской семье.

Всего лишь спустя неделю он перестал надеяться на бесполезные слабости и удачу.

Он больше не являлся блаженным студентом, ради своего младшего брата и себя самого он был обязан выжить.

Его мать-наложница умерла от отравления вследствие борьбы за власть тогда, когда он вернулся к жизни. Причина, по которой ему удалось открыть глаза, заключалась, вероятно, в том, что первоначальный владелец этого тела тоже скончался, а он благодаря этому смог выжить.

Когда он открыл свои глаза, то первым, что увидел в этом незнакомом мире, был тот ребенок. Возможно, это был смехотворный импринтинг, возможно, это было лишь простое желание найти причину жить, но он инстинктивно обращался с этим ребенком так, словно тот был его единственным спасением; его единственной причиной в этом незнакомом мире.

Тринадцать лет он учил младшего брата, как выжить в этой роскошной клетке, используя различные беспринципные подходы и грязные схемы, чтобы избавиться от всех соперников.

В конце концов, в огромном замке остались лишь они вдвоем, и развращенный властью король, наконец, тоже скончался.

И было логично, что престол унаследовал лучший по его мнению кандидат.

Сам он никогда не нуждался в престоле и никогда не желал ни власти, ни богатства.

Причина, по которой он вознес своего младшего брата на престол заключалась в том, что он считал, что поставить самого дорогого ему человека на самую высокую должность — это единственный реальный способ защитить его.

В течение более чем десяти лет они вдвоем были подобны детенышам, полагающимся друг на друга, прижимающимся друг к другу ради тепла, никогда не доверяя никому иному, доверяя только друг другу — или он так думал.

Он полагал, что их мысли были похожи.

Потому, когда его неожиданно отправили в королевскую темницу, он даже подумал, что это была шутка его младшего брата.

Когда его безжалостно высекали кнутом, он размышлял, что этого ребенка, вероятно, одурачили интриганы, но в итоге поймет, о чем тот думал.

Когда на него использовали Бронзовый Тостер[1], он мог только внушать себе, что его младший брат поймет, его младший брат поймет…

В конце концов его с беспорядочно исцарапанным лицом и испещренным тяжелыми гниющими ранами телом вышвырнули в бескрайний океан, подобно брошенному трупу.

Он, наконец, осознал, что ошибался.

Прежде, чем задохнуться, словно освободившись, он внутренне осмеял самого себя.

Душа, которая должна была умереть давным-давно, получила шанс в неизвестном мире и все равно ничего не добилась. В конечном итоге он лишь окрасил свои прежде белоснежные руки кровью, создав параноидального и своевольного короля-тирана.

…Наконец, все было кончено.

Оказалось, что тот, кого я хотел защитить, вовсе не нуждался в этом.

И я все-таки вернусь на свой прежний путь.

Однако судьба решила сыграть с ним еще одну огромную шутку.

----

Едва открыв свои глаза, он осознал, что все еще жив в ином мире, в этом разбитом теле с изуродованным лицом.

Что ж, на самом деле, после бесчисленных лет, проведенных во тьме, он уже забыл, как выглядел изначально.

И постепенно он начал забывать свою прошлую мирную жизнь.

Незащищенность и страх всегда будут преобладать в человеческой душе в сравнении со счастьем и стабильностью.

Тем не менее, он все еще жил в уродливой оболочке с изрешеченной бесчисленными ранами душой, в наполовину человеческом, наполовину призрачном состоянии в этом незнакомом мире.

После удушья его чудом подхватило океаническое течение, пронесся к какому-то крайне маленькому сельскому городку в другой стране.

Он не знал, сколько непостижимых путей миновал, но каким-то образом ему удалось прибыть на речное побережье маленького городка, через который проходили только реки, и который был крайне далек от моря.

Он находился в ужасно тесной и ветхой комнате.

С первого взгляда в ней можно было заметить изношенные стол и стулья, а также мебель с облезшей краской, и оттого эта комната казалась довольно ветхой.

Блекло-белые тонкие дверные шторки приподнялись. Неся аптечку, на которой также облезла краска, старик с маленькими усами и желтым, словно воск, лицом, зашел внутрь.

Даже не удивившись, что он уже проснулся, старик приподнял свои веки, небрежно осмотрев прежде, чем умело дернуть его руку, не обращая внимания на чудовищные раны, и прикоснуться к запястью.

— Проснулся? — беспечно спросил старик.

Он молчал какое-то время перед тем, как спросил:

— Могу ли я узнать, где сейчас нахожусь?

— Округ Гуан Тянь, — сухо ответил старик, затем открыл аптечку и применил на нем лекарства.

…Где находился округ Гуан Тянь?

В его памяти не нашлось подобного названия.

Будучи вынужден окружающими условиями, он запомнил практически все названия в стране и был уверен, что подобного названия не встречал.

— Это страна Цзюнь Яо, а ты откуда? — безразлично спросил старик, словно пытаясь завязать разговор, хотя он все еще продолжал искусно управляться со своими руками.

Лекарства заставили его почувствовать острую мучительную боль в ранах.

Страна Цзюнь Яо…

Так он по-прежнему был там.

Услышав такой ответ, он счел это забавным.

И по воле какого же случая он прибыл из самой северной части, страны Фан Цзюнь, в самую южную страну этого мира?

Более того, чтобы попасть сюда, было необходимо преодолеть немало континентов.

Быть может, судьба недостаточно наигралась со мной? Она все еще хочет заставить меня продолжать трепыхаться?

— Это управленческая гостевая комната, тебе нужно отдохнуть месяц, чтобы полностью восстановиться, а затем можешь уходить, — хотя ответа не последовало, старик больше ничего не спрашивал, заботясь лишь о том, чтобы закончить свою фразу прежде, чем закрыть со стуком аптечку.

— Я вернусь завтра, — отчетливо произнес старик, поднял шторки и ушел.

Долгое время он провел погруженным в свои мысли, и лишь очнувшись, осознал слова старика.

Управленческая…

Гостевая комната?

Настолько изношенная гостевая комната? И к тому же еще и управленческая?

Он подозревал, что тот старик говорил чепуху.

Не то чтобы он никогда не посещал дом простолюдина, ведь все-таки ему нужно было знать больше о жизнях мирных жителей, поэтому втайне успел побывать в нескольких удаленных городах. Он был уверен, что убранство этой так названной управленческой гостевой комнаты было ничем не лучше, чем в домах бедных.

Быть может, он подумал, что я выгляжу слишком ужасно, так что сказал это в качестве шутки.

В глубине души он цинично посмеялся над собой.

Таким образом, ему удалось понять, почему он получал только овощи в качестве пищи, и удалось принять тот факт, что лишь иногда получалось найти маленькие кусочки измельченного мяса среди овощей.

Хотя пища была простой, лекарства доктора определенно оказались действенными — спустя полмесяца он уже сам мог позаботиться о себе. Минуло еще полмесяца, и он полностью восстановился, как предсказывал доктор.

Конечно, от отвратительных и пугающих шрамов на его лице и теле было невозможно избавиться.

Он сам думал, что это было чудо, поскольку ясно осознавал состояние собственного тела — на волоске от смерти.

Не стоит забывать тот факт, что океаническому течению удалось унести его до маленького города, о котором он даже никогда не слышал, в самой южной стране.

И в таком состоянии каким-то образом у него получилось полностью восстановиться всего лишь за месяц.

Даже лучшие доктора в Фан Цзюне не способны на такое!

Наконец, когда старик сказал, что он уже восстановился и может уходить, он оказался в замешательстве.

Во-первых, он не мог поверить, насколько искусным старик был в медицине. Во-вторых, он совсем не имел представления, куда мог пойти.

В таком огромном мире уже не было места, к которому он бы принадлежал.

Или вернее было сказать, что единственное место, к которому он думал, что принадлежал, больше не примет его.

— Что? — старик проворно сложил свои вещи, вскользь взглянув на него. — Некуда пойти?

Он молчал.

После того, как он закончил собираться, старик оценивающе посмотрел на его, а затем плюнул, надменно поворотив носом:

— Без жалованья.

— А? — он остолбенел.

— Хотя твои травмы полностью зажили, твоя пяточная кость повреждена, и ее не излечить. Ты не можешь заниматься тяжелой работой, и впредь так будет всегда, — ответил старик.

Он вновь замолчал.

Он знал, что на первый взгляд раны на его теле, казалось, зажили, но на самом деле жизненно важные точки были ужасно загублены, и даже если он выжил, дни теперь не будут так прекрасны как раньше.

Опасаться жары летом, опасаться мороза зимой, незначительная простуда могла приковать его к постели или даже стать причиной смерти.

В конце концов, будучи заключенным, с жестоким обращением в вечно лишенном света промозглом подземелье в течение трех лет, чудом было уже то, что он выжил.

— Раз ты просто умрешь, если уйдешь, — продолжил старик, — Мо Шу-сяньшэн[2] сказал, что в управленческом бюро все еще требуются помощники. Ты можешь остаться, если хочешь, получишь еду и место, где жить, но без жалованья. Хочешь — можешь уйти, или остаться и работать, если ты не собираешься уходить. Что думаешь?

Он потерялся на какое-то время, а потом кивнул:

— Хорошо.

Со слов охотника, который приносил ему пищу, он знал, что старик напротив него был единственным доктором в городе, а Мо Шу-сяньшэн был служащим, отвечающим за этот город. Почему-то никто никогда не называл Мо Шу «Окружной Магистрат-Дажэнь[3]», а вместо этого все обращались к нему как Мо Шу-сяньшэн.

Заметки переводчика:

[1] — Метод пыток, созданный Дацзи. В английском переводе со сноской дана ссылка на вики https://en.wikipedia.org/wiki/Creations_of_Daji#cite_note-Apotheosis-1, однако русского перевода у нее нет. Оттуда: «Это бронзовое цилиндрическое приспособление, которое более 20 футов в высоту и 8 в ширину. Имеет два колеса на каждой стороне так, что его можно передвигать. Внутри приспособления есть три слоя древесного угля поверх трех слоев пылающего огня. Жертв раздевают догола и связывают прежде, чем поместить в яму».

[2] — Китайский эквивалент «господина» (мистера).

[3] — Используется при обращении к кому-то выше рангом.

Таким образом, бывший и единственный принц Фан Цзюня начал свою жизнь в этом удаленном городе, выполняя странные поручения.

Хотя он сумел взрастить невинное малое дитя в злобного, холодного и беспощадного мужчину, к тому же возвести его на высочайший престол, он был безнадежен, когда дело касалось повседневных хлопот, которые умело выполняла типичная домашняя прислуга.

Ведь за бесчисленные годы, что он провел в коварном дворце, ему не приходилось лично заниматься подобными незначительными делами.

Однако теперь он казался бесполезным глупцом.

Неуклюже разбивая и без того немногочисленные блюдца; роняя единственное ведро в колодец, дважды; очищая грязные пятна на матрасах, но делая их только еще более заметными…

И так далее, из-за чего, где бы он ни проходил, его сопровождало множество жалеющих взглядов.

Уродливый, неуклюжий и с ужасным телом…

Попросту ни на что не годный.

Кухарка заставляла его ежедневно больше кушать и даже тайно проявляла к нему особую милость, позволяя есть жирное мясо.

…Это на самом деле была особая милость, поскольку многие не могли позволить себе жирное мясо.

Тогда он полноценно осознал, что тот доктор не врал ему.

Управление округа являлось действительно чрезвычайно и ужасно…

Бедным.

Хотя не настолько, чтобы не иметь пищи вовсе, но оно, в самом деле, бедствовало.

Он даже считал, что пища, которую получал раньше, являлась простой. Став же помощником — понял, что те блюда из риса и овощей, которые он получал тогда, были действительно пищей для пациентов, и что с ним действительно обращались по-особенному.

С тех пор, как он начал «работать», ему редко удавалось отведать настоящего риса, его рацион в основном состоял из рисовой вермишели, конжи[1] или рисовой пасты и тому подобного…

Учитывая то, что это была еда, наполненная любовью кухарки, которая заботилась о нем и специально добавляла некоторые ингредиенты и рис…

Смотря на мебель в управленческом бюро…

Все это действительно выглядело чрезвычайно жалко и находилось в состоянии крайней бедности…

Кроме прихожей — единственного места, нуждающегося в сохранении хоть какой-то доли гордости — мебель в остальных местах была либо отжившей свой век, с облезшей краской, либо с трудом держалась.

Даже спальня окружного магистрата не отличалась великолепием — ладно, в самом деле, она была даже хуже.

Намного проще.

Кроме книжного шкафа, кровати и маленького изувеченного стула, в ней не было ничего.

Даже шкафа для одежды!

Ножки кровати, книжного шкафа и стула были наскоро сколочены несколькими кусочками дерева.

На самом деле, даже будь здесь шкаф для одежды, от него не было бы никакого проку. На стуле магистрата-дажэня покоилось лишь три наряда — одна служебная форма, два повседневных одеяния.

Жалкое зрелище…

Поэтому ему было любопытно, насколько же бедным мог быть магистрат-дажэнь этого округа, чтобы пребывать в столь жалком положении.

Однако, даже проработав несколько месяцев, ни разу ему не подвернулась возможность повстречать его.

Не то чтобы магистрат-дажэнь избегал его или что-то в этом роде.

Проблема состояла в том, что им не выпадал шанс встретиться.

Каждый день, прежде, чем он просыпался, магистрат-дажэнь уже уходил и не возвращался даже к тому времени, когда он ложился спать.

Поэтому «проработав» так долго, он все еще не знал внешности того, кто главенствовал над ним.

Хотя, тем не менее, со слов второго помощника в управлении округа ему удалось прийти к заключению — этого магистрат-дажэня глубоко уважали.

Кстати, единственными двумя помощниками в этом управлении округа являлись кухарка и он сам.

Кухарка была ответственной, занималась едой ежедневно и после приготовления ужина и завтрака для магистрат-дажэня направлялась домой, а затем ранним утром следующего дня возвращалась, чтобы вновь приняться за приготовление пищи.

Поскольку управление округа бедствовало, то не располагало деньгами, чтобы тратить их и содержать работников.

Даже пусть он знал от кухарки, что жители города были рады помочь Мо Шу-сяньшэну, этот мужчина считал неприличным не платить им. Лишь после энергичных просьб жителей он смог неохотно согласиться и позволить женщинам в городе, когда у тех находилось свободное время, по очереди помогать в готовке, уборке и стирке.

То, что он сам стал помощником, очевидно означало обязанность взять часть работы кухарки на себя — хотя он не только справлялся со своими задачами не лучшим образом, но к тому же порождал беспорядок, с которым приходилось разбираться другим.

Всего было восемнадцать ямэнь-посыльных[2] и лишь один советник, занимающийся счетами, дворецкими и прочими обязанностями, которые оказывались вне сферы деятельности местного магистрата, — поскольку они бедствовали, то советник был обязан, к сожалению, взять на себя множество других должностей.

Все ямэнь-посыльные являлись местными, каждый день возвращавшимися утром с патрулей на завтрак; уходившими домой в полдень, когда их отпускали с работы; и вновь отправлявшимися трудиться на следующий день.

Хотя ужин предоставлялся управлением, все ели дома дабы уменьшить расходы.

А что насчет советника?

Советник с раннего утра оказывался в подчинении местного магистрат-дажэня и возвращался ночью, когда его отпускали с работы, его он тоже никогда не видел.

Потому, в сущности, только он и местный магистрат-дажэнь, который работал с утра и возвращался поздно, оставались ночью в огромном изношенном управленческом бюро.

Пребывая в Фан Цзюне так много лет, никогда прежде он не видел такого бедного местного магистрата.

Жадные служащие находились повсюду, вместе с тем была и весомая часть продажных. Он также знал и несколько служащих с нематериальными взглядами.

Местный магистрат — «слуга народа» в конце концов, так каким образом он оказался так беден?

Он совершенно не мог понять.

Однако вскоре ему удалось выяснить причину.

Одним утром магистрат-дажэнь ушел рано, а дама, готовящая в этот день, не смогла забрать продукты, поскольку у нее что-то произошло. Тогда она попросила парня из своей семьи передать сообщение, прося его забрать продукты, утверждая, что бакалейщика уже известили, а деньги уплатили.

Подобная ситуация происходила не в первый раз.

Приведя себя в порядок, он тоже вышел.

Бесчисленное количество людей — кто-то был ему знаком, а кто-то нет — приветствовали его по пути, и он тоже приветствовал их в ответ.

Благодаря тому факту, что он работал в управленческом бюро, согласно поговорке «любишь меня — люби мою собаку», ему удалось заполучить уважение и любовь жителей. Хотя он даже не получал жалованья и не мог купить, что хотел.

В любом случае не было ничего, что он бы хотел купить.

Или вернее сказать, что у него отсутствовал интерес к чему-либо.

Он работал чтобы поесть, ел чтобы выжить, выживал чтобы работать.

Вот и все.

Он не желал много думать, да и ленился это делать.

Было бы просто замечательно, если бы он просто не думал чересчур много.

Ему не становилось бы грустно из-за того, что он жил как животное, на инстинктах.

Он продолжал повторять себе это.

— Нань Гэ Эр[3], пришел за продуктами? — бакалейщик тепло поприветствовал его, когда заметил.

Его невнятное бормотание сочли за ответ.

Нань Гуа было случайным прозвищем, которое он дал сам себе, смотря на тыкву в углу, когда доктор спросил его имя.

Хотя доктор, проследив за его взглядом, и заметил большую тыкву, он ничего не сказал на этот счет, кивнув перед тем, как уйти.

На следующий день весь город знал, что в окружном управлении появился новый помощник с именем Нань Гэ Эр.

— Тетушка Ван уже предупредила меня, — бакалейщик передал ему корзину с продуктами, которую заранее подготовил, легко хватая партию зеленых овощей с прилавка около его руки и помещая их в корзину.

— Нань Гэ Эр, ты должен поговорить с Мо Шу-сяньшэном. Даже если это лишь фарш, он должен есть больше, только взгляни на то, какие вы оба тощие.

Я даже не знаю, кто вообще такой твой Мо Шу-сяньшэн, как я должен с ним поговорить?

Он молчаливо посмотрел на бакалейщика.

Однако бакалейщик неверно понял, что тот подразумевал.

— Ох, только послушай меня, ведь действительно… — он положил зеленый огурец поверх продуктов, продолжая говорить. — Я пошлю несколько видов мяса завтра. Вчера старик на востоке города снова заболел, так что Мо Шу-сяньшэн заплатил огромную сумму за консультацию и купил достаточно риса для Чэнь-дацзе[4] и ее матери, ох… — он потряс головой, задумавшись. — У Мо Шу-сяньшэня осталось не так много денег…

Он молча ухмыльнулся.

Покупать рис для других, при этом самому есть кашу.

Наконец я узнал, куда уходят деньги этого магистрат-дажэня.

— Ладно, быстро возвращайся к завтраку, — бакалейщик взял горсть сушеного гороха и протянул ему. — Съешь их по пути, только взгляни, какой ты тощий… — вновь встряхнул головой. — Если серьезно, то Мо Шу-сяньшэн… Он обычно так много нам помогает, так что плохого позволить нам помочь ему? Посмотри на эту маленькую фигуру…

Он не мог спокойно стоять под таким наполненным беспокойством и жалостью взглядом, так что быстро взял сушеный горох и направился обратно, неся полную корзину.

Он был тощим лишь из-за своего слабого тела. Оно не могло нарастить больше мышц и жира, а то, что он не мог поесть мяса, особо не влияло на это.

Честно говоря, хотя он ежедневно жил на простом половинном рационе, он чувствовал, что его тело было в хорошем состоянии.

Снова обменявшись приветствиями с бесчисленным числом незнакомых и знакомых людей, он прибыл обратно.

Поскольку время для завтрака еще не подошло, он немного отдохнул около двери в бюро, слушая сплетни двух работающих ямэнь-посыльных, а потом понес корзину с продуктами на кухню.

Раз управление округом бедствовало, то помощников не хватало; обычно один брал на себя двойную работу, поэтому он не попросил помощи у ямэнь-посыльных, хотя знал, что если бы он так поступил, они бы определенно помогли.

Бюро было старым и изношенным, но чистым.

Все внимательно следили за поддержанием чистоты в бюро — возможно потому, что они знали, что он очень плохо справлялся с уборкой?

Ни единого цветка не виднелось в месте, которое раньше называлось садом. Вместо этого оно было наполнено зеленью, луком и другими овощами.

Сейчас он являлся единственным человеком, живущим на заднем дворе, где обычно селили членов семьи.

В месте, предназначенном для разведения куриц и уток, не лежало ни единого перышка — с этим было ничего не поделать, поскольку у них не хватало денег, чтобы купить цыплят или утят, да и никто не мог позаботиться о них.

Место было большим, но пустым.

Ограничивали и урезали все, кроме самого необходимого.

К этому месту не подходили даже слова «ничего, кроме четырех стен».

Заметки переводчика:

[1] — Конжи: разновидность рисовой каши.

[2] — Ямэнь-посыльные: управленческие работники, занимающиеся основными делами для правительства.

[3] — Нань Гэ Эр: дословно «тыквенный бро (брат)».

[4] — Дацзе: используется при обращении к женщине, которая старше вас, аналог = старшая сестра.

Пройдя мимо овощного сада, он добрался до кухни, расположенной в конце.

Он толкнул дверь.

К его удивлению, он увидел человека, стоящего спиной к нему рядом с печью.

Он мгновенно узнал государственную форму; кто это мог быть, кроме как наш честный окружной магистрат-дажэнь?

Мужчина, стоящий к нему спиной, казался худым и высоким, но осанка его была пряма, а атмосфера вокруг энергична и изящна. Стоя прямо, он напоминал «журавлей с горы Хоу и облака с вершины горы Хуа»[1], и все же излучаемая аура добродетельности делала его похожим на весьма сильную личность.

Этот человек, вероятно, заметил его присутствие и повернул голову.

Он остолбенел, когда рассмотрел человека.

Прожив в Фан Цзюне столько лет, пусть он не мог сказать, что видел бесчисленное множество красивых людей, но очевидно, что благодаря своему положению он ранее встречал несколько известных и талантливых представителей этой страны. И те, чей вид оказывался красив или привлекателен, естественно, не являлись такой уж редкостью, не говоря уж о том, что многие наложницы в имперском гареме являлись известными на всю страну красавицами. Так что его вряд ли мог соблазнить внешний вид.

Он остолбенел, но очевидно не потому, что смотрящий на него магистрат-дажэнь был обольстителен, а потому, что ему показалось, что он смотрит на персонажа, только что сошедшего с написанной тушью картины.

Привлекательное лицо; дружелюбно приподнятые брови; длинные, тонкие и со слегка приподнятыми уголками глаза; прямой нос; акварельные губы; худощавая, но прямая спина; изящная идиллическая аура; никогда не видел он кого-то настолько… живописного.

Все в нем казалось светлым.

Практически не выделяясь разнообразием цветов, он все же создавал освежающую и утонченную атмосферу.

Мо Шу посмотрел на человека напротив него, недолго удивляясь, и моргнул:

— Нань Гэ Эр?

Он ухмыльнулся, боже, даже магистрат-дажэнь, который появлялся в одно мгновение и исчезал в другое, знал это мое имя.

— Сяодэ[2] повстречал дажэня, — он поприветствовал его, кланяясь.

— Не надо формальностей. — махнул Мо Шу. — Ты уже давно прибыл, а я никак не находил времени навестить тебя.

— Сяодэ не смеет беспокоить дажэня, — осторожно ответил он, продолжая кланяться.

Неожиданно теплые ладони опустились на его плечи, затем одной он похлопал его по плечу, другой по талии:

— Сказал же, не надо формальностей, встань прямо.

После этих слов у него не оставалось иного выбора, кроме как сделать, как сказано, и он взглянул на магистрата-дажэня перед ним.

— Как продвигается твое выздоровление? — вскользь спросил магистрат-дажэнь.

— Благодарю за беспокойство, сяодэ уже в порядке, — хотя тот казался дружелюбным, привычки, выработанные во время жизни во дворце, заставляли его относится с подозрением к любому, проявлявшему доброту.

Никто не знал, какое выражение следовало за улыбкой.

Мо Шу осмотрел его с головы до ног прежде, чем приподнять уголки губ, улыбнувшись:

— Твое тело не в таком уж хорошем состоянии, так что тебе, в самом деле, не обязательно заниматься всем в бюро. Если не можешь что-то закончить, оставь это мне, когда я вернусь.

Он даже не мог представить, как такой благочестивый человек выглядел бы, занимаясь повседневными хлопотами…

— Сяодэ не смеет, — относясь к его словам, как если бы тот сказал их только из формальности, он небрежно ответил, тоже исходя из формальности.

Он уже привык к подобным ситуациям. Прошлые десять или около того лет, ради того, чтобы позволить своему брату жить под покровительством других, он пресмыкался перед остальными, скрывая кинжалы в своих улыбках.

В конце концов, даже являясь принцем, он не мог быть смиренным, разговаривая с другими.

Сейчас же он сделал это столь естественно, без каких-либо помех.

Мо Шу лишь приподнял свои брови:

— Ты мне не веришь? До твоего прибытия хлопотами вроде стирки занимался я.

Он улыбнулся и кивнул:

— Дажэнь настолько скромен, не удивительно, что все уважают Вас.

Даже если он ему не верил, говорить подобную лесть уже стало его привычкой, потому он произнес это небрежно и откровенно перед Мо Шу.

Однако, приподняв брови, Мо Шу сказал:

— Выбора-то нет, денег не хватает, так что я должен заниматься этим сам.

Уголки его губ дернулись, голова опустилась:

— Сяодэ осознает свою ошибку.

Ты обязан быть таким прямым? Куда делась твоя гордость, как магистрата?!

Мо Шу слабо улыбнулся:

— Хочешь забрать обратно свой комплимент? — его голос был чист и мягок, дополняя его ауру.

— Сяодэ не смеет… — из-за опущенной головы его голос приглушился. В душе он был весьма раздражен. Да этот человек играется со мной, не так ли?!

— Не нужно быть таким формальным, — Мо Шу хихикнул, протягивая руку, чтобы погладить его голову. — Во всяком случае, для тебя это, в самом деле, проблема, ведь ты так занят весь день и не можешь даже поесть, как следует, — он вздохнул. — Я компенсирую это в следующий раз, — он был выше Нань Гэ Эра на две головы, так что его рука вполне подходяще легла, и таким образом, он, прижав ладонь, тер голову Нань Гэ Эра. Такая круглая и приятная на ощупь.

Ты знал, что ты также был слишком скуп? Без жалованья, без полноценной пищи — разве это не издевательство над работниками? Втайне бормотал он про себя.

Вдруг Нань Гэ Эр услышал странный звук и невольно поднял свою голову, смотря на человека напротив него.

Не говорите мне, что мои предположения оказались верны?

Наоборот, этот парень открыто смеялся над самим собой:

— Не знаешь, где мы можем взять еды? Я отдал свой завтрак бродяге у дороги, — в отличие от ямэнь-посыльных, поскольку Мо Шу редко находил время, чтобы вернуться на завтрак, кроме приготовления его ужина, кухарка еще так удобно складывала все остатки в сумку, что он просто мог взять с собой завтрак на следующий день.

Нань Гэ Эр не мог в это поверить.

Мог ли хоть кто-то быть еще более по-глупому хорошим, чем он?

Ты сократил все расходы окружного бюро до тех пор, пока сократить еще больше стало невозможно, вероятно, даже тратил свое собственное жалованье на благотворительность, а теперь вообще отдавал свой завтрак другим…

Почему никто не останавливал этого парня?!

Осознав, что Нань Гэ Эр, в самом деле, работал на подобного человека, он начал бессознательно чувствовать огромную ответственность…

Тетушка, отвечавшая за это, еще не прибыла, а он сделал милость бродяге, отдав вчерашние остатки еды…

Захочет ли он поесть овощей из овощного сада снаружи?

Нань Гэ Эр немного стиснул свои зубы, размышляя.

Его палец в рукавах случайно что-то сжал.

Что это такое круглое?

— Сушеный горох, — он неожиданно вспомнил закуску, которую дал бакалейщик, вынув ее пока разговаривал.

…Скажите, он же, наверное, не станет это есть, да?

Он посмотрел на мужчину напротив, который весело улыбнулся, забирая мешочек с сушеным горохом:

— Прекрасно.

…Без шуток, ты собираешься съесть это?!

Разве это не детская закуска?

Даже я не хочу есть это, почему же ты ешь без всякого стыда?

Пусть это всего лишь сушеный горох, этот богоподобный мужчина мог заставить выглядеть поедание каждой горошины настолько завидно изящным и привлекательным…

Безусловно, люди отличались друг от друга.

Нань Гэ Эр почувствовал себя угрюмо.

Хотя ты и выглядел так привлекательно, тебе все равно не под силу изменить тот факт, что сейчас ты поедаешь закуску, которой даже дети старше десяти пренебрегают — сушеный горох! Бурчал он про себя.

Доев горох, он передал мешочек обратно, торжественно поблагодарив его:

— Спасибо.

Даже он стал весьма равнодушным после ответа этого человека:

— …Это просто сушеный горох… — к тому же, он все равно не собирался это есть.

Неожиданно он почувствовал жалость по отношению к человеку перед ним.

Забудем тот факт, что кому-то, подобному магистрату, нечего поесть. Ему даже приходится полагаться на сушеный горох, чтобы усмирить свой голод, не чересчур ли это прискорбно?

Не иметь денег являлось само по себе трагедией; даже большей трагедией являлось наслаждаться раздачей денег всюду, когда он сам их уже совсем не имел!

Проведя в этом мире такое долгое время, он вдруг подумал об этом.

— Ну, у меня кое-какие дела; я отблагодарю тебя в следующий раз, пока, — Мо Шу улыбнулся ему, проведя по его голове снова перед тем, как уйти.

Похоже, он вышел.

На самом деле, ему довелось увидеть пищу магистрат-дажэня прежде. Она была ничем не лучше его собственной или, стоило сказать, она была слегка хуже. У Мо Шу была каша, когда у него была конжи; у того были рисовые отруби, когда у Нань Гэ Эра была рисовая лапша; когда Мо Шу мог поесть только тыкву, у него был тыквенный суп…

Он понял, что Мо Шу намеренно так распорядился.

Однако это было слишком…

Он даже не мог описать свои сложные чувства.

Падший небожитель, живущий такой обедневшей жизнью…

И даже выглядящий довольным этим…

Однако он не собирался беспомощно ожидать конца.

Если его беспечные неконтролируемые растраты, опасность которых он даже не осознавал, продолжатся, то Нань Гэ Эр будет вынужден беспокоиться о своем будущем питании.

Задумавшись, он временно прекратил работать и направился в дом Эр Гоу Цзы рядом с бюро.

В семье Эр Гоу Цзы только недавно вылупился выводок цыплят, так что он позаимствовал нескольких, чтобы вырастить, поскольку задний двор был пуст. Он смог бы продавать их яйца, когда цыплята вырастут.

Конечно, Эр Гоу Цзы охотно согласился на его просьбу отдать их в долг, позволяя ему взрастить трех цыплят, заверяя, что тот мог заплатить в любое время, ведь острой нужды в деньгах не было.

После этого он провел послеобеденное время, обучаясь методам выращивания от бабули Эр Гоу Цзы в его доме.

На самом деле, завершив простые хлопоты с уборкой, ему было нечего делать. Занимаясь этим, он мог также потратить свое время.

В конце концов, принеся с собой трех желтых маленьких цыплят, он построил простую ограду во время вечерних работ и поместил их внутрь.

Наблюдая за тем, как они весело бегали вокруг, Нань Гэ Эр начал чувствовать немного уверенности в будущем.

Он подумал, что если хорошо все спланирует, то, вероятно, не будет голодать, даже будучи обременен Мо Шу.

Поскольку люди, живущие здесь, были очень простыми.

Заметки переводчика:

[1] — журавлей с горы Хоу и облака с вершины горы Хуа: выдержка из поэмы Сыкун Ту. Описывает гордого и отчужденного человека.

[2] — Сяодэ: используется подчиненными по отношению к самим себе при официальном разговоре с вышестоящими. Дословно: мое смиренное я.

Требуется 100 дней, чтобы цыпленок вырос и смог откладывать яйца. Он решил, что не может просто наивно бездельничать в ожидании, когда пройдут 100 дней и цыплята вырастут, ведь все-таки гораздо лучше запастись заранее на случай черного дня.

И прежде всего, потому, что его начальство, в самом деле, заставляло чувствовать себя ненадежно.

Таким образом, он гулял по улицам, пытаясь придумать, как улучшить свою жизнь.

Хотя этот мир обладал другой историей, совершенно отличной от истории мира, в котором он жил прежде, но как ни странно, в основном растения и животные были такими же. Даже названия почти или вовсе не отличались. Кроме разницы в произношении, особых отклонений касательно языка не наблюдалось.

Кажется, что развитие живых существ было во многом похоже.

Он размышлял про себя.

Округ Гуан Тянь казался обычным и маленьким городом. Городской округ, в самом деле, не был совсем уж скуден в ресурсах, но и, конечно, не мог ими похвастаться.

Имея попрошаек, воров, служащих и землевладельцев, это место в любом случае выглядело вполне обычным.

Однако здесь было чрезвычайно спокойно.

Государственные офицеры время от времени арестовывали воров, а также попрошаек и жителей, которые мешали общественным делам. Иногда в государственную тюрьму угождали какие-нибудь проблемные люди на несколько дней, но только те, кто не учились на своих ошибках, раз за разом попадали и покидали ее, и даже Нань Гэ Эр узнавал их…

Когда он проходил по улицам, его приветствовали и тюремные завсегдатаи.

И все же не случилось ни единого убийства.

Хотя сам округ не был большим, размером примерно с городской округ, но и владения его не являлись, в самом деле, маленькими.

Тем не менее, слухи утверждали, что за прошлые десять или около того лет, не случилось ни единого убийства.

Хотя споры и скандалы среди соседей считались обычным делом, ни разу не случалось так, чтобы ситуацию не удавалось уладить. Максимум, что они делали, так это кидали тех, кто был причиной драк в тюрьму, быстро их арестовав, а затем выпускали через несколько дней.

Честно говоря, Нань Гэ Эр ждал с нетерпением, чтобы арестованные попали в тюрьму.

Когда бы нарушителя ни арестовывали, члены его семьи обязательно навещали его, принося пищу.

Все знали о том, что управление хоть и бедствовало, но арестованный человек не будет голодать, да вот кто был способен ежедневно терпеть рацион, состоящий из каши и зелени?!

Однако дело было не в том, что магистрат-дажэнь жестоко обращался с заключенными, ведь сам он ел даже еще более жидкую кашу, чем те, кому ее подавали в тюрьме, а уж овощей и подавно не употреблял в пищу.

Так что еще они могли сделать?

Те, кто находились в тюрьме, вкушали восхитительную пищу, пока те, кто находились снаружи, с нетерпением наблюдали, как же могли жители, уважающие Мо Шу-сяньшэна, мириться с этим?

Таким образом, ситуация оканчивалась тем, что все наслаждались пищей.

Потому для Нань Гэ Эра арест кого-либо значил, что он будет вкушать более хорошую пищу следующую пару дней. Вот поэтому, когда он видел, как кого-то арестовывают или ведут в тюрьму, он казался воодушевленным.

Хотя он не был придирчив к своей пище, его человеческие инстинкты заставляли постоянно надеяться отведать как можно более вкусную еду.

Гуан Тянь являлся таким обычным, но в то же время уникальным местом.

Гуан Тянь не имел ни фирменных блюд, ни превосходных пейзажей, земля не была ни бесплодной, ни урожайной, климат был не плох, но и не хорош. Просто небольшое и обычное место.

Однако жители округа Гуан Тянь были в большинстве своем богаче, каждое хозяйство располагало зерном, чтобы поделиться, и одним-двумя участками бесплодных земель. Поговаривали, что даже случись наводнение, никто не умирал от голода в огромном округе.

Такое было невозможным в Фан Цзюне или стоило сказать, что он не верил в существование подобного места.

И все же здесь это оказалось явью.

Это было словно…

Город спокойствия и счастья.

Для всех главным развлечением в этой древней эре, скудной на них, являлась закупка товаров у пришедших заграничных купцов; просмотр представлений бродячих артистов, которые оставались здесь ненадолго; и сплетни в чайном доме, чтобы потратить время, когда оно находилось.

Хотя город не был процветающим или столь же веселым, как столица, но поток людей в нем был чрезвычайно и крайне низок. Люди редко покидали Гуан Тянь, чтобы отправиться в другие места, и даже если они это делали, то, в конце концов, все равно возвращались вместе со своими семьями. В итоге большая часть людей в городе перезнакомилась друг с другом…

Люди навещали других случайным образом, когда у них появлялось свободное время, поскольку все равно ни у кого не было особых секретов…

Нань Гэ Эр внимательно наблюдал несколько дней, заметив, что в таком огромном городском округе располагался лишь один чайный дом. Чайный дом одновременно также являлся рестораном, но раз все были местными, к тому же слишком многие ужасно скучали, так кто захотел бы поесть в ресторане? Потому каждый день по утрам все места и наверху, и внизу были заняты. Большинство жителей города радостно проводили свое время там с чаем и несколькими тарелками простых закусок на столе.

Почему? Потому что там они имели возможность послушать сплетни о каждой семье!

Люди там могли даже целый день сплетничать о чепухе; вам точно под силу представить, насколько они скучали.

Поскольку мест в чайном доме не хватало, а спрос на них был, то он решил установить чайный прилавок под деревом рядом с бюро.

Он не просил о многом. Ему бы вполне хватило, если полученные деньги вместе с покрытием расходов позволили сделать так, чтобы не каждый прием пищи представлял собой жидкую кашу и чтобы иногда он имел возможность поесть мяса.

Он не знал, дозволено ли ему было получать деньги на стороне, работая в правительстве, ведь он считался его частью, однако сейчас ему не было до того дела, поскольку сейчас он даже не мог насытиться, а магистрат-дажэню и вовсе приходилось есть сушеный горох, чтобы усмирить свой голод.

Он сразу же поставил несколько изувеченных стульев; подобрал сломанный стол с едва ровной поверхностью; вскипятил чайник с водой и заварил чайные листья; позаимствовал белую ткань, взял кисть и написал «чай» поверх ткани прежде, чем повесить ее на ветвях дерева у дверного проема. Так чайный прилавок, наконец, открылся.

Как он и ожидал, горожане сильно скучали, слишком любили сплетни и чересчур ленились подняться в чайный дом, чтобы просто потесниться с другими. Потому они встречались с любящими сплетни соседями и друзьями, заказывали чаю и лениво проводили тут свое время.

Поскольку чай многого не стоил, все могли себе его позволить.

Дерево напротив бюро было действительно огромным, вероятно, в силу своего возраста, а потому издалека напоминало громадный зонт, так что под деревом было необыкновенно прохладно и уютно. Обычно всем нравилось сидеть на корточках под деревом и болтать, но теперь тут вдобавок были стулья и чай. Завершив свою дневную работу, все начинали болтать и сплетничать под деревом — со стульями, чтобы присесть, когда устанут, и с чаем, чтобы выпить, когда почувствуют жажду, — сплетничая о чем только им угодно, ведя богоподобный образ жизни.

Потому дела у чайного прилавка Нань Гэ Эра шли весьма хорошо, да так, что в итоге он купил еще больше стульев и несколько столов для расширения.

В конце концов, да кто здесь не мог позволить себе чай…

Ух, в самом деле, в городском округе был тот, кто не мог себе его позволить…

— Магистрат, Мо Шу-сяньшэн.

Как всегда, он был чист и ничтожно беден.

Хотя чай стоил совсем ничего, но многие его покупали. Когда лето прошло, Нань Гэ Эр, используя накопления, полученные с чайного прилавка, вернул долг Эр Гоу Цзы, купил еще нескольких цыплят, заплатил владельцу магазина зерна заранее, так что даже если в управленческом бюро не станет еды в будущем, он все еще сможет получить масло и зерно прямо оттуда. После этого, он потратил оставшиеся деньги на покупку клейкого риса и попросил государственных офицеров помочь ему соорудить каменное корыто и молоток взамен на мясное блюдо. Потом он попросил тех, кто не работал, помочь ему поместить полностью вымоченный, пропаренный и приготовленный клейкий рис на камень; ранее воспользовавшись молотком, чтобы с силой растолочь рис в пасту; облив его маслом; скатав его в маленькие рисовые шарики; сплющив их; и наконец, получив из них пирожки цыба[1]. Часть этих пирожков цыба затем получили соседи вместе с объяснением, как их есть.

Особо нечего сказать насчет того, что произошло после этого, все знали, что Нань Гэ Эр из управленческого бюро умел создавать странные мягкие клецки, называемые цыба, которые можно было поджарить и съесть; которые можно было или завернуть в овощи или запечь в масле; можно было дать детям в качестве закуски, сварив до мягкости и сдобрив соевой мукой; и можно было использовать как отдельное блюдо. Мягкие клецки были весьма хороши на вкус и сытны, в то же время удобны, чтобы носить с собой.

Нань Гэ Эр даже не продавал их, а раздавал всем желающим.

Однако никто не хотел пользоваться им, в конце концов, Мо Шу-сяньшэн так бедствовал, да к тому же они оба, жившие в бюро, выглядели столь тощими и не имели возможности полноценно питаться, и как могли они добровольно раздавать что-то другим.

Таким образом, не называя это покупкой, все приносили что-нибудь вроде мяса или риса для обмена, когда они хотели цыба.

На самом деле, цыплята уже выросли и могли откладывать яйца, так что он имел возможность продавать лишние яйца, а полученные с продажи деньги использовать, чтобы добавить мяса к завтраку государственных офицеров. С деньгами, добавленными Нань Гэ Эром, мебель в управленческом бюро починил плотник по просьбе Нань Гэ Эра, и в целом, все смогли наслаждаться простым рисом вместо каши.

Постепенно догоняя стандарты жизни остальных, Нань Гэ Эр мог не полагаться на помощь других, но если он не принимал их обмены, то женщины настаивали на том, чтобы он продал им цыба.

Он, в самом деле, не планировал оставлять себе их деньги, честно говоря, если бы все не присматривали за ним и не покровительствовали чайному прилавку летом, он бы не мог быть настолько расслаблен теперь.

Он попросту хотел ответить им тем же.

Из трех крупных кувшинов, полных цыба, два кувшина он раздал, обменяв на полдома зерна. Оставшиеся десять или около того штук из последнего кувшина забрал Мо Шу-сяньшэн в свою спальню, напрочь отказываясь их достать.

Он их любил…

Не имея иного выбора, Нань Гэ Эр попросту объяснил горожанам, как делать цыба.

После этого в течение полумесяца женщины c видом «У меня получилось, да?!» приносили ему разнообразные — странной формы, неровной структуры, ужасные на вкус — цыба.

…Мо Шу начал ценить свои оставшиеся цыба еще больше.

Кстати, любимый способ поедания цыба у повсеместно уважаемого Мо Шу-сяньшэна был следующим: сварить и запечь, сдобрить их сладкой-сладкой соевой мукой, а затем жевать с видом чистого блаженства…

Городские дети и пожилые люди с плохими зубами тоже любили такой способ их поедания…

Нань Гэ Эр чувствовал боль в животе каждый раз, когда это видел…

Он не мог раскрыть правду горожанам, уважающим Мо Шу, но и игнорировать это для него было слишком мучительно…

Заметки переводчика:

[1] — пирожки цыба: приготовленный клейкий рис, истолченный в пасту — традиционная китайская еда. Если хотите погуглить, как они выглядят, то вбейте в поиск 糍粑

Когда он проснулся утром, то позволил курицам, которые могли отложить яйца, сделать это, покормил их, а затем пошел закупаться на рынке. Закончив с покупкой необходимых продуктов на завтрак, он поприветствовал других по пути обратно в бюро, послушал сплетни двух работающих ямэнь-посыльных у дверного проема и после отнес продукты на кухню.

Покинув кухню, он начал свою обычную рутинную уборку.

Когда он убирался, огромная партия новых разнообразных сортов овощей была прислана знакомым бакалейщиком, и тогда же пришла кухарка.

Кухарка подождала, пока Нань Гэ Эр убирал все свежие овощи на кухонный склад, а затем начала готовить завтрак, используя купленное заранее.

Убирая овощи, он слушал сплетни бакалейщика о разных домохозяйствах.

Закончив с овощами, он вывел бакалейщика, продолжая слушать его нескончаемые сплетни по пути.

Он небрежно прибрался, когда вернулся: время поесть.

Бросив метлу и совок, он побежал в столовую.

Государственные офицеры и ямэнь-посыльные уже собрались в столовой, держа в руках свои миски и с аппетитом поедая пищу.

Вновь отвечая на бесчисленные приветствия, он направился к кухарке, чтобы взять свою еду.

Кухарка уже приготовила его специальную наполненную любовью еду—

С более большими кусочками, с более светлыми овощами, с более мягким и хорошим качеством риса, чем у остальных…

Взяв свою еду, он пошел обратно.

Когда все его позвали, он выбрал случайный стол и сел за него.

Вновь слушал, как мощные на вид государственные офицеры болтали подобно сплетникам.

Время от времени «короля сплетен» — советника-сяньшэна — отпускал Мо Шу, чтобы тот поел.

Потому волна сплетен в столовой разрослась еще пуще.

На самом деле, советник-сяньшэн выглядел весьма хорошо сложенным, величавым, привлекательным и доблестным.

Однако любимым хобби такого мощного и мужественного мужчины были, в самом деле, сплетни!

Только он начинал говорить о городских сплетнях, как становился настолько жалким, насколько только мог.

Закончив с завтраком, Нань Гэ Эр вышел на неторопливую прогулку для лучшего пищеварения.

Иногда ему удавалось встретить проходящего мимо магистрат-дажэня—

Он обычно замечал неторопливо прогуливающегося Нань Гэ Эра, держащего руки в своих рукавах, и каждый раз Мо Шу-сяньшэн неизменно приближался к нему с сияющими глазами.

…Потому Нань Гэ Эр сознательно отдавал сладости, которые собирался съесть как закуски, в дань уважения.

Съев закуски Нань Гэ Эра, Мо Шу-сяньшэн как обычно кинул бесполезную благодарность и продолжил свои дела.

Так что у Нань Гэ Эра без закусок не оставалось выбора, кроме как вернуться обратно…

Он повстречал на улицах нескольких детей, не достигших возраста обучения, некоторые попросили у Нань Гэ Эра еды, некоторые приглашали его поиграть дома вместе, некоторые…

С жалеющим видом давали ему в руки сладкие бобы.

Нань Гэ Эр был так жалок, даже не имея сладких бобов, когда у него только что попросили еды…

Люди в управленческом бюро были так бедны и жалки…

Руки Нань Гэ Эра наполнились различными случайными игрушками и закусками, пока он с пустым взглядом приветствовал мелких негодников. Группа маленьких детишек следовала за ним, желая поиграть.

Горстка мелких негодников, следуя за ним, рассказала ему о том, кто что-то сломал, кто получил по заднице, кто намочился в постель в этот день.

Когда он вернулся в бюро, он спихнул предметы в своих руках на счетовода, говоря ему, кому они принадлежали, и попросив его вернуть их обратно, когда тот будет «не на работе» ночью.

Когда он вернулся во внутренний двор, то не удивился, заметив, как кухарка снова убирала места, которые он «убрал» раньше.

С этим было ничего не поделать, он был чрезвычайно плох в занятиях, вроде домашних хлопот.

Он работал полгода, но опыт ему совсем не помогал.

Потому он вышел.

Орава детей находилась у двери, некоторые оседлали статую охранного льва около входа; некоторые пытались вынуть каменный шар изо рта статуи льва; некоторые присели на корточки у порога, наблюдая за занятыми суетящимися вокруг муравьями, и перебрасывались невнятными словами друг с другом; некоторые свистели и кричали, когда ляпа проходил мимо; некоторые зажимали бамбуковые палки между ног, оседлав их, прыгая тут и там.

И некоторые…

Надоедали незаинтересованным ямэнь-посыльным своими трудными и детскими вопросами.

Заметив вышедшего Нань Гэ Эра, ямэнь-посыльные вздохнули с облегчением, дети бросились к нему, окружая.

— Нань Гэ Эр, какие легенды ты расскажешь сегодня?

— Нань Гэ Эр, А Мао-гэ[1] не смог прийти сегодня, я видел, как его наказал учитель, заставив переписать книги в частной школе.

— Нань Гэ Эр, дай рассказать, Сяо Я упал вчера в туалет, потому что у него онемела нога, ха-ха, такой вонючий, такой вонючий!

— Ва-ва-ва-ва, Сяо Я вонючка, а-ха-ха-ха!

— Я тебя ударю, ударю, Лай Фу, вчера ты пробежал половину улицы, когда за тобой гналась гусыня семьи Гоу Дань, как ты смеешь дразнить нашего Сяо Я!

— Ух, Лай Фу злодейка, я расскажу твоей маме…

— Нань Гэ Эр, вот оладушек для тебя, моя мама сказала, что ты слишком тощий.

— Нань Гэ Эр, мои сверчки великолепны, у Сяо Тоу не лучше, чем у меня.

— Чушь, мой черноголовый Генерал лучший!

— Мои золотобрюхий Генерал явно искусал черноголового Генерала до изувеченного, ха-ха…

— Ты заслуживаешь быть побитым!

— Ты смеешь меня бить!

Спустя мгновение там уже появились маленькие группы, дерущиеся между собой, по какой бы то ни было причине.

Нань Гэ Эр опустил уголки своих губ:

— Прекратите спорить, я не расскажу вам ничего, если будете продолжать, — к сожалению, его голос, в самом деле, был недостаточно громким, чтобы как-то подействовать на шумных детей.

— Нань Гэ Эр сказал прекратить спорить. Он не расскажет никаких легенд, если мы продолжим, — естественно, находились подобные слугам маленькие помощники, ведущие себя как его громкоговорители.

— Ш-ш, ш-ш, хватит спорить, хватит спорить.

— Я тебе задам в следующий раз.

— Просто подожди и увидим.

После суматохи дерущиеся и спорящие малыши, наконец, угомонились.

— Идите и поиграйте пока что под деревом. Не деритесь. Мы начнем, когда другие вернутся с частной школы, — Нань Гэ Эр сделал жест рукой, указывая на большое дерево.

После одного полудня Нань Гэ Эр оказался крайне сильно раздражен детьми, на разные странные вопросы которых он был обязан отвечать, в то же время, неся купленные снаружи продукты руками, почти готовыми сломаться. Потому он пообещал рассказать им историю, если они пойдут и поиграют где-нибудь в другом месте и перестанут мешаться под ногами, сидя у порога бюро, пока еще это не стало невыносимо.

Каждый день, когда Нань Гэ Эр выходил на прогулку для лучшего пищеварения, за ним по пятам следовала вереница хвостов.

Сложно поверить, но в таком огромном городском округе не нашлось ни единого сказителя; люди ходили в чайный дом только ради сплетен, проводя там свое время. Теперь же Нань Гэ Эр, молодой студент университета, до своего перемещения находившийся под влиянием разнообразных 8-часовых шоу, легендарных мифов и интернет-литературы, оказался послан Богом дабы удовлетворить нужды городских людей создать дух цивилизации!

Изначально, он не взвесил преимущества и недостатки этого, однажды рассказав детям, играющим возле порога управленческого бюро, только чтобы обнаружить, что после полудня, закончив занятия, дети школьного возраста сидели и караулили двери управленческого бюро, упрашивая снова рассказать историю. Они даже отказывалась пойти домой поесть, если он не расскажет, и даже заявили, что Нань Гэ Эр будет предвзятым и так далее, если он не поведает им историю вновь…

Потому, научившись на своих ошибках, теперь Нань Гэ Эр обычно предпочитал рассказывать после того, как занятия в частной школе заканчивались, так что ему, как правило, нужно было поведать историю лишь один раз в день.

После полудня дети приходили к нему, когда их отпускали со школы, и людей у дверей бюро постепенно становилось больше.

Группа детей, прибывших первыми, продолжала звать свои семьи и братьев:

— Гэ, иди сюда, тут проще слушать.

— Мама, быстрее, Нань Гэ Эр собирается рассказывать легенду. Ты принесла мои яичные оладушки?

Там даже находились юнцы, ждущие заранее, чтобы быть на хорошем счету у их любимых.

— Сяо Цуй, иди ко мне, это место самое лучшее, и отсюда отлично видно, я даже принес сладкий пирог с османтусом[2] тебе.

— А, Чжу, скорее, разве это место не великолепно! Я специально занял его заранее!

Пожилые люди, которым было нечем заняться дома, тоже пришли сюда.

— Чжу Цзы, скорее иди сюда, ты же проголодалась, да? Бабуля испекла оладушки для тебя, давай покушаем, пока будем слушать.

— Вот один, иди и отдохни немного, послушай чуть-чуть прежде, чем возвращаться к работе по хозяйству.

…

Не важно, как много раз он видел такую картину, он никак не мог к ней привыкнуть.

Нань Гэ Эр сидел на пороге, наблюдая за беспорядочной толпой под деревом.

Почему это походило на открытие цирка?

Три дня назад только дети слушали его, на четвертый день прохожие присаживались рядом, чтобы дослушать истории, на пятый стало приходить еще больше взрослых…

Наконец, их численность постепенно возросла, и подобная беспорядочная картина каждый раз перед «выходом на сцену» Нань Гэ Эра превратилась в обычное дело.

— Сладкие и сытные цыба-

— Утоляющий жажду чай, наслаждайтесь им, спокойно слушая рассказы Нань Гэ Эра-

— Аппетитный кунжутный пирог-

— Жареные бобы, арахис и семена-

— Сладкие цукаты, сладость прямо в ваши сердца-

Разные уличные торговцы тоже начали сюда приходить…

У Нань Гэ Эра не было слов…

Согласно возрасту его теперешнего тела, ему скоро исполнится двадцать; за прошлые шестнадцать лет он совершенно не ощущал себя попаданцем, поскольку в людоедоподобном дворце из-за любой игривой мысли он мог оказаться разорванным на кусочки. Только спустя неделю, наблюдая за его служанками, лишающимися голов за одно жалкое предложение, он понял, что должен делать — делать, чтобы выжить.

Оказалось, что знания того мира были для него совершенно бесполезны.

Однако на данный момент в таком месте, как Гуан Тянь, он должен был установить чайный прилавок, чтобы заработать денег и наполнить свой живот, обязан был заниматься такими хлопотами, как стирка и уборка и даже…

Рассказывать истории!

…

Наконец, я могу насладиться преимуществами того, что я попаданец?

Толпа людей, «восхищающихся» им и ожидающих, когда он взойдет на сцену…

Эй, я обезьянка, что ли?!

Заметки переводчика:

[1] — гэ: суффикс, используемый при обращении к старшему брату, либо старшему представителю мужского пола.

[2] — пирог с османтусом: традиционная китайская сладкая выпечка, готовящаяся из клейкой рисовой муки, сдобренного медом османтуса (цветковое растение) и каменного сахара.

Нань Гэ Эр осознал, что тот факт, что он был способен жить в Гуан Тяне так естественно, ощущался весьма странно.

Какими были его мысли об этом месте изначально?

Когда он был ранен, он хотел восстановиться.

Восстановившись, он хотел получать полноценный рацион.

Получив полноценный рацион, он хотел улучшить стандарты своей пищи.

Когда стандарт пищи догнал стандарты большинства, у него появилась энергия, чтобы размышлять о случайных вещах.

Следовательно, он чувствовал, что дела на данный момент обстояли странно.

…Люди поистине странны; их тела восстанавливаются от травм, и даже душевные раны, кажется, рассеиваются подобно тому, как заживают физические травмы.

Никогда не был он мстительным человеком, не важно, жил ли он в той беспросветной тьме и громадном дворце, используя бесчисленные грязные методы ради выживания. В глубине души, он все еще являлся тем второкурсником, попавшем в другой мир по вине пожара.

Это было предопределено с самого начала.

Он не был ни наивным, ни невинным дитем изначально; его нынешняя личность была лишь продолжением того второкурсника, а не началом жизни с белого листа бумаги, как у любого обычного человеческого существа.

Потом он использовал свой опыт и знания второкурсника, чтобы вырасти в нынешнего Нань Гэ Эра.

Хотя он выглядел физически молодым, в действительности он прожил уже слишком долго.

После трех лет заключения, в данный момент у него не осталось никаких огромных амбиций как у обычного подростка; к тому же, он потерял всякое желание будущего или, возможно, он уже давно потерял подобную возможность.

В молодой оболочке покоилось постаревшее и онемевшее сердце.

Однако странно, но забот в управленческом бюро постепенно прибавлялось, цыплята обернулись курицами и откладывали больше яиц, из которых вылуплялись новые маленькие цыплята, даже группы желтых утят росли, начиная хлопать своими крыльями и крякать, когда за ними гонялись.

Часть пищи на складе управления была внесена им, в то время, как пища, отданная соседями и жителями, оказалась столь обильна, что могла даже заполнить целый дом.

Число людей, приветствующих его, когда он выходил наружу, постепенно увеличилось, и иногда другие даже насильно затаскивали его в свои дома, предлагая поесть.

Когда бы он ни ел с советником и ямэнь-посыльными, он всегда подкидывал еду, которую не любил, в их миски.

После завершения истории, детишки давали ему фрукты и закуски, чтобы заполучить его благосклонность; взрослые тоже передавали ему немного еды.

Когда они были свободны, женщины в городе добровольно приходили, чтобы заштопать, постирать и высушить его одежды.

Такая скучная, нелогичная, нудная и монотонная жизнь.

И все же, это было то, что он никогда прежде не испытывал.

Быть может, в прошлом, когда он все еще был тем невинным студентом, он ежедневно жил подобным образом, но когда думал об этом теперь, то осознавал, что он из прошлого уже был слишком далек от той жизни.

Теперь он неожиданно вновь попал в подобную жизнь.

Невинную, но сложную; занятую, но мирную.

Сейчас он едва мог даже вспомнить, как оказался принужден к подобной повседневной жизни.

Все уже стало так, когда он начал это замечать; когда предавался воспоминаниям о прошедшей половине года, то там совершенно не находилось ни показателей, ни каких-либо видимых признаков.

Он продолжал желать узнать, почему стал заключенным и страдал под пытками те года.

Было очевидно, что я…

Однако с медленно проходящей полной забот половиной года он осознал, что крепкое желание в его сердце стало гораздо прозрачнее.

Потому он подумал, исцелит ли восстановление его физических травм и его душу?

Люди являлись, в самом деле, изменчивыми живыми существами.

Горестные события, они пройдут с течением времени, раны сгладятся. Блаженные события, они тоже пройдут с течением времени, счастье забудется.

Об-на-жен-ным прибыв в человеческий мир, затем умерев, без возможности забрать что-то с собой.

Обладание ничем в начале оборачивается в обладание ничем в конце.

Смерть уже была предсказана, как только кто-то рождался; с каждым прошедшим днем подбирался ближе также и день смерти.

Вот почему он подумал, в любом случае, какой смысл жить?

Хотя отчетливо понимая, что никакой цели, чтобы жить, не было, и все еще продолжая инстинктивно жить.

Сколь бессердечно было это.

— Нань Гэ Эр, о чем ты там задумался, иди скорее и поешь мяса! — крики можно было услышать даже из управленческого зала.

Сейчас было зимнее солнцестояние, а это являлось огромным местным событием; все возвращались домой, чтобы приготовить хорошую еду для их предков; все магазины закрывались рано, и управление тоже получало выходной.

Мо Шу и остальные ушли сегодня как обычно рано, до полудня; обратно же они принесли огромных диких зверей из кто-знает-откуда. Теперь, закрыв двери, все столпились вокруг и разожгли большой костер, чтобы зажарить дикую добычу.

Нань Гэ Эр потерялся ненадолго, потом пожал плечами: о чем я болтал?

Коль жизнь, так тому и быть; коль смерть, так тому и быть.

Все это не имеет значения.

Он вышел из зала, огни на площади пылали; потроха диких зверей и прочее лежали внутри ведра, находившегося рядом, в то время, как кровь помещалась в другое ведро. Ямэнь-посыльные, государственные офицеры и советник — все собрались там с несколькими женщинами посреди них-

Вероятно, члены их семей. Некоторые держали свои блюдца, пока другие нарезали ножами тела диких зверей, даже были те, кто держал кувшины с вином, разговаривая с людьми рядом с ними…

Заметив прибытие Нань Гэ Эра, обнимавший кувшин вина человек пьяно поднялся:

— Нань Гэ Эр, давай выпьем…

Глядя на его опьяневшее состояние, Нань Гэ Эр рефлекторно отступил к двери.

Обратив внимание на движения Нань Гэ Эра, пухлая дама подошла сзади, шлепая лоб парня:

— Ты идиот, у Нань Гэ Эра такое хрупкое тело, как он может выпить с тобой?!

Парень резко отвернулся, потирая свой лоб:

— Мам, прекрати бить меня по лбу, я от этого стану глупым.

— …Да можешь ли ты вообще стать еще глупее? — дама взглянула на него насмешливо, а затем, изменив свое выражение лица на улыбку, повернулась к Нань Гэ Эру. — Нань Гэ Эр, иди сюда, Сю Чжу Цзе[1] и тетушка[2] выбрали и зажарили менее жирное мясо с ребер для тебя, скорее иди ешь.

— Сю Чжу, ты так предвзята! — другой человек, державший кувшин вина, тоже стал кричать со стороны.

По-простому одетая дама, Сю Чжу, изогнула свои губы в улыбке, игнорируя юношу, улыбаясь только Нань Гэ Эру.

Другие начали буйно выкрикивать Нань Гэ Эру, говоря ему подойти и пошалить вместе.

Нань Гэ Эр чувствовал себя весьма удрученно.

Это вовсе не означало, что он пользовался популярностью среди девушек в городе.

Поскольку его покрытое рубцами за гранью всякого узнавания лицо было выставлено на показ, учитывая тот факт, что он являлся лишь незначительным помощником в управлении, и то, что его тело было чрезвычайно хрупким, — не находилось ни единой черты, которая могла бы привлечь женщин.

Причина, по которой все звали его без доли страха, возможно, заключалась в том, что они не воспринимали его как мужчину с самого начала?

Даже если они видели во мне мужчину, вероятно, у них все равно не имелось никакого интереса или ожиданий касательно меня.

Размышляя, он закатал свои рукава и подошел.

Он заметил, что Мо Шу и советник были окружены пятью или шестью людьми, весело болтающими, с блюдом нарезанного мяса, лежавшего около их ног.

Хотя это был невоспитанный и небрежный способ принятия пищи, Мо Шу улыбнулся, надев зеленую мантию и присев туда, все же внося атмосферу изящной беззаботности.

В то время как советник, вероятно, достаточно подвыпил, под влиянием алкоголя он стал даже более героическим и гордым.

…Скорее всего, это была не иллюзия.

Каждый до единого человек здесь, в данный момент, выглядел так, словно бы был исключительным.

Быть может, они тщательно скрывали это обычно, потому оно было совсем незаметно; но в данный момент, когда Нань Гэ Эр проходил мимо тех, кто соревновался в выпивке, он мог почувствовать особенную…

Ожесточенную боями, но вместе с тем их глубоко обузданную ауру.

Он встречал таких людей прежде.

Они были в точности солдаты, пережившие множество битв, те, кто источали такую спокойную и возвышенную энергию.

Заметив проходившего мимо Нань Гэ Эра, Мо Шу изогнул свои губы, задержал чашу около своих рук, поднося в своем направлении, затем прижал ее к своим губам, изящно наклонив шею, проглатывая содержимое.

Это движение обладало неописуемо красивой изящностью.

Если бы я не знал, насколько бессмысленным и бесчувственным этот парень был, я бы, вероятно, по-настоящему восторгался его прекрасными движениями.

Однако…

Не важно, сколь стильно он выглядел, я никогда не забуду бесклассовое поведение этого парня, неустанно крадущего мой сушеный горох.

Нань Гэ Эр без всякого выражения на лице прошел мимо, присаживаясь возле женщин.

— Вот, — шипящий, испускающий жар и аромат кусок мяса появился перед его глазами.

Тетушка возле него сладко улыбнулась, вежливо предложив:

— Попробуй.

Заметив, как остальные дамы с ожиданием смотрели на него, Нань Гэ Эр, желая быть вежливым, сглотнул свою слюну, взял кусок и осторожно откусил — никогда он прежде не ел под наблюдением такого большого числа людей, и это давило на него.

— Хорошее? — спросила тетушка.

Нань Гэ Эр с усилием проглотил кусок мяса прежде, чем посмотреть на дам, окружавших его с сияющими глазами, и немного запнулся:

— М-м, на вкус великолепно.

— Тогда кушай больше, — тетушка была счастлива, говоря остальным дамам. — Потрясающе, Нань Гэ Эру это понравилось.

— Я так и сказала: Нань Гэ Эру определённо это понравится.

— Мясо с ребер менее жирное, эти глупые мужчины никогда не смогут заметить разницы.

— Тело у Нань Гэ Эра слабое, ешь больше мяса, тебе станет лучше, если ты будешь больше есть.

— Вот, этот кусок тоже готов.

Пока женщины радостно болтали, ему передали другой кусок мяса.

Нань Гэ Эр с трудом жевал мясо, прилагая большие усилия, чтобы проглотить его.

Честно говоря, он совершенно не мог сказать, было ли оно вкусным или нет, ведь…

…Что за черт, почему мясо такое жесткое?!

Он только неряшливо проглотил мясо, как почувствовал, что его щеки стали побаливать.

Видя напряженное выражение лица Нань Гэ Эра, которое тот не смог скрыть, женщины недоумевали.

Одна из них, которой было около шестнадцати или семнадцати лет, неожиданно опустила свою голову и понюхала кусок мяса в ее руках, а затем вскричала:

— Чжэн Бай Хэ! Ты мерзавец, кто разрешил тебе добавлять ужесточающий порошок к мясу?!

Тот парень, режущий мясо, начал злобно смеяться:

— Ха-ха-ха, кто сказал тебе волноваться только о том, чтобы дать вкусную еду Нань Гэ Эру?!

— Ах! — девушка-подросток взвизгнула, подняв свою юбку, кинувшись вперед и захватив кусок мяса, одновременно объясняя бабуле возле Нань Гэ Эра. — Бабуля, скажи Нань Гэ Эру перестать есть, его тело слабо, пусть будет осторожен, чтобы не ослабить его еще больше во время еды! — она повернулась и немедленно засунула мясо в рот того парня. — Кто сказал тебе добавить это, кто сказал тебе добавить это, лучше тебе съесть его полностью!

— Ой, горячо, горячо, горячо, горячо! — этот парень выбросил мясо из своих рук, ища сообщников сзади. — Спасите меня, Сяо Дай, А Ван…

Бабуля возле Нань Гэ Эра быстро выхватила мясо из его рук:

— Нань Гэ Эр, не ешь это, бабуля нарежет тебе другие куски мяса, ох уж эти негодяи, позволь Чунь Тао преподать им урок. Чертята, полные злых трюков, взгляните на нашего Нань Гэ Эра, такой маленький… боже… — она небрежно взяла другой кусок мяса и начала резать его.

Нань Гэ Эр вяло смотрел на огорченное выражение лица бабули.

…Эм, бабуля, вы, ребята, полностью раскрыли свой секрет, все в порядке?

Обычный ямэнь-посыльный не имеет таких вещей, как ужесточающая мука, верно? Я даже о таком раньше не слышал.

Более того, Чунь Тао, похоже, не почувствовала жара, когда схватила шипящее горячее мясо, с которого стекало масло…

И наконец, бабуля, думаешь, то, что ты, восьмидесятилетняя пожилая женщина, можешь с легкостью схватить мясо, весящее около 5 килограмм…

Нормально?

Тем не менее…

Нань Гэ Эр повернул свою голову к крикливой толпе.

На самом деле, мясо или что там еще, можно было запросто съесть в любое время.

Причина, по которой он чувствовал, что оно было особенно ароматным и вкусным, заключалась лишь в том, что он пребывал в таком мгновении[3]…

Заметки переводчика:

[1] — Цзе: похоже на «Дацзе» из главы 2, обращение к женщине старше вас, аналог = старшая сестра.

[2] — тетушка: дама подразумевала себя под этим словом в разговоре.

[3] — вкуснее, потому что он окружен людьми.

Резко проснувшись посреди ночи, он сел, с пустым взглядом смотря во мрак; пот покрывал все его лицо.

-Он только что видел сон о прошлом.

Этот сон не был о трех годах заключения, напротив, сон был о примерно тринадцати годах, через которые он прошел вместе с молодым королем.

Более того, сон изобиловал приятными воспоминаниями.

И все равно он заставил его разразиться холодным потом, просыпаясь от испуга.

…Сколько минуло с тех пор, как мне снилось подобное?

Вспоминая те разы теперь, я бы определенно счел это гнетущим и темным.

Попросту удушающим.

Однако, удивительно, но я все еще относился к ним, как к моим счастливейшим мгновениям.

Были ли то действительно мои счастливейшие мгновения?

…Когда меня искренне приветствовали другие мои братья, я радовался; когда человек, издевавшийся надо мной, был тяжело избит другим братом, я радовался; оказавшись вовремя спасен, когда нашелся козел отпущения, я радовался; потому что те, кого я желал склонить на свою сторону, приняли посланные драгоценности, я радовался; когда я закончил уничтожать всех наследников — братьев и сестер, вместе с которыми я вырос, и ладил на протяжении более чем десяти лет — так, чтобы никто не мог угрожать мне, я радовался…

…Сколь пугающе.

Мурашки невольно пробежали по спине Нань Гэ Эра.

На короткое мгновение он заметил, взглянув вниз, что его руки окрасились кроваво-красным.

Выпустив короткий вздох, он осознал — то была иллюзия.

Закрыв свое лицо, он почувствовал что-то холодное и влажное на своих пальцах и понял, что начал плакать.

По какой причине я попал в этот мир?

Было бы просто великолепно, если бы я умер от пожара в самом начале.

Я хочу вернуться в спокойный мир, где находились мои дружелюбные и игривые друзья, заботливая семья, и та, в которую я был влюблен…

…Ни это место не принадлежало мне, ни я не принадлежал этому месту.

Я должен был умереть вместо того, чтобы продолжать жить в этом мире подобно бродячему призраку.

Я все это ненавижу!

Он никогда ничего не ненавидел, потому что ему не хватало на это времени.

Словно испуганный зверь, преследуемый охотником, он использовал всю свою силу, чтобы рваться вперед, не имея времени даже на передышку.

Теперь он, начавший расслабляться, наконец, нашел энергию, чтобы ненавидеть, негодовать.

Неизвестно сколько времени минуло, но он, в конце концов, поднял свою голову.

Слезы уже остановились, он лишь ощущал ошеломление в душе.

Не зная, как жить дальше.

Небо по-прежнему было темным, вероятно, все еще стояла полночь, ветер снаружи завывал; даже хотя он находился внутри, он все равно инстинктивно подумал, что снаружи однозначно должно быть холодно.

Однако Нань Гэ Эру, пребывавшему сейчас в состоянии эмоционального беспорядка, такое казалось подходящим: он чувствовал, что ему было нужно успокоиться.

Надев свои верхние одежды, он вышел, покачиваясь.

Зима в этом мире всегда была холодной, и вместе с тем не располагая ни кондиционером[1], ни перьевыми одеялами подобно современным дням, не имело значения, было ли его тело обернуто в меховые верхние одежды и хлопковые пряжи, он все еще не мог перенести холод; вымокая во дворцовой тюрьме в течение трех лет, сущность его тела вконец разрушилась; теперь даже до прибытия поздней зимы он начинал чувствовать холод в своем теле, неспособный согреться несмотря ни на что, каждую ночь не в силах успешно провалиться в сон.

Поскольку возможность иметь полноценный рацион в настоящее время в управленческом бюро являлась результатом его усилий, он, очевидно, не мог просто мечтательно надеяться на меховые верхние одежды.

Обернув еще несколько слоев хлопковых верхних одежд, он толкнул дверь и вышел.

Как только дверь открылась, ветер ворвался внутрь, своей лютостью почти сметая его прочь.

Интуитивно он вжал свою шею и сделал несколько шагов назад.

Он подождал, пока порыв лютого ветра уляжется, а затем дрожа начал выходить из своей комнаты, зарыв руки в противоположные рукава.

В самом деле, тогда стояла полночь.

Без луны и без звезд в поле зрения.

Хотя текущий бюджет управленческого бюро по причине экономного распоряжения им не был столь скуден, как прежде, лишь два фонаря висело у двери, а по другую ее сторону стояла почти непроглядная тьма — не считая маленьких жалких фонарей, ведущих к туалету.

Очевидно, он вовсе не намеревался направляться в сторону туалета.

Потому, не заботясь о пролегающей впереди тьме, он просто бесцельно пошел в небрежной и неловкой манере.

Просто вяло бродил вокруг.

В мгновение, когда он почувствовал, словно готов замерзнуть, он заметил тень в павильоне впереди.

Напугавшись, он хотел было убежать обратно, но быстро вернул себе самообладание: кроме него, кто еще мог находиться в управленческом бюро?

В тот же момент тень выговорила красивым чистым голосом:

— Нань Гэ Эр?

…Как и ожидалось, это оказался магистрат-дажэнь.

Нань Гэ Эр временно позабыл свое горестное смятение и приподнял уголки своих губ:

— Дажэнь, почему Вы снаружи вместо того, чтобы отдыхать?

Помнится мне, что ты просыпаешься раньше петухов, а ложишься спать позже псов!

— Я, — Мо Шу испустил легкий смешок, отвечая, — любуюсь цветением сливы.

— А? — Нань Гэ Эр ответил недоверчиво, замявшись перед павильоном, где находился Мо Шу.

Когда он прибыл, управление выглядело бедным, но, судя по его устройству, можно было сказать, что конструкция управленческого бюро была тщательно продумана.

По крайней мере часть земель около павильона имела поддельную гору и искусственное озеро, просто они никогда не приходились кстати.

— Сейчас же не сезон для цветения сливы, так ведь? — слива должна цвести поздней зимой, разве нет? Пока что слишком рано.

— М-м, — ответил Мо Шу. — Еще не сезон.

— … — тогда чем ты, черт возьми, любуешься?

Порыв холодного ветра пронесся мимо него, заставляя его ненамеренно вжать свою шею и ноги; это, вкупе с его толстыми слоями одежд, оставило его не подозревающим о том, что его левая нога зацепилась за правую, потому он потерял баланс и упал.

Однако в итоге его поддержали.

— Э? — он инстинктивно поднял свою голову в изумлении.

Хотя он не смог ничего увидеть в темноте.

— …Будь осторожен, — предупредил Мо Шу, помогая ему подняться, держа его руку и затягивая в павильон.

…Дажэнь, твое предупреждение было сказано слишком «быстро»!

У Нань Гэ Эра не было слов.

В самом деле, он по-прежнему был шокирован.

Текущее расстояние от меня до павильона Мо Шу составляло, по крайней мере, десять шагов, так как Мо Шу узнал, что я упаду, и рванул, чтобы помочь мне вовремя?

Как и ожидалось, Мо Шу знал кунг-фу и, кажется, был весьма хорош в нем.

Мо Шу не отпустил рук Нань Гэ Эра, даже приведя его в павильон; он протянул обе свои руки, чтобы держаться за руки Нань Гэ Эра, почти онемевшие от холода, спрашивая в слегка обеспокоенном тоне:

— Почему они такие холодные?

— Я чувствителен к холоду, — Нань Гэ Эр ответил, сбитый с толку; конечно, он не смог остановить свой голос от дрожания из-за холода.

Несмотря на то, что они стояли при таком резком холодном ветре, ладони Мо Шу оставались теплыми, позволяя пальцам Нань Гэ Эра восстановить часть ощущений.

— Тц, — щелчок языком Мо Шу был едва слышен прежде, чем он начал тереть его руки. — Твое тело слишком хилое.

Вопреки мыслям о том, что Мо Шу не мог видеть его лицо в темноте, Нань Гэ Эр все еще инстинктивно натянул улыбку:

— Ага, накопилось за годы.

Мо Шу не стал более докучать ему на этот счет, возможно, потому что он заметил, что Нань Гэ Эр не желал продолжать этот разговор.

— Почему ты снаружи? — Мо Шу немного потер одну из рук Нань Гэ Эра, затем другую, в то же время передвигаясь, чтобы скрыть его от подступающего ветра.

— Мне приснился сон, — честно ответил Нань Гэ Эр перед тем, как спросить его в ответ. — Слива еще не зацвела, разве нет?

С его точки зрения не виднелось ни единого цветка сливы.

— Там, — Мо Шу указал в определенном направлении своим подбородком. — Там в округе есть сливовое дерево.

После гуляний во тьме в течении некоторого времени глаза Нань Гэ Эра постепенно привыкали к ней, так что его взгляд последовал в направлении, указанном подбородком Мо Шу.

…Там во тьме была лишь гроздь ветвей, совсем без цветов.

— Ни одного.

— М-м, — Мо Шу довольно быстро признал это, затем высказался. — Кстати, я очень хотел поблагодарить тебя.

— А? — не зная, что магистрат-дажэнь подразумевал, выпалил Нань Гэ Эр, недоумевая.

— Если бы ты не прибыл в управленческое бюро, то сегодня здесь не было бы даже дров, не говоря уж о вине, — Мо Шу добавил, — весьма стыдно признавать, но Чжу Си и я не знатоки в распоряжении ресурсами, поэтому все в управлении не могли даже полноценно поесть, мы абсолютно бесполезны, — Чжу Си звали советник-сяньшэна. Он остановился на некоторое время, потом продолжил. — В первую очередь у тебя хрупкое тело, мы не должны были заставлять тебя трудиться не покладая рук, но у нас не хватает ни рабочей силы, ни денег… — в конце речи голос Мо Шу понизился. — Не мог сосредоточиться на одном деле, работая над другим, правда…

Заметив, что Мо Шу выглядел весьма удрученно, Нань Гэ Эр быстро вклинился:

— …Это не так сложно, в самом деле, — это была правда, поскольку он не был хорош в уборке и повседневных хлопотах, он занимался ими просто спустя рукава; после него, кухарка завершала их, разобравшись со своей работой, потому ему не нужно было делать многого.

Его обычное беспокойство было лишь исключительно ради его собственных нужд.

Просто тот факт, что он не мог получить полноценный рацион, даже находясь в управлении, в самом деле, был довольно трагичным.

Мо Шу мягко усмехнулся и замолчал.

Спустя момент тишины Нань Гэ Эр не мог ничего с собой поделать, кроме как спросить снова:

— Эм, дажэнь, никаких цветов сливы нет, так Вы?.. — он действительно не понимал, в такой холодный день Мо Шу находился снаружи, смотря на голое сливовое дерево в задумчивости, эвфемистически любуясь цветами сливы…

— Я любуюсь цветами сливы, — легко засмеялся Мо Шу.

Даже хотя тьма размывала поле зрения, Нань Гэ Эр, медленно привыкавший к ней, все еще мог увидеть, как уголки его губ приподнялись.

— Но… — здесь рядом даже нет никаких цветов сливы, на что это, спрашивается, этот без-бровей смотрит![2]

— Я любуюсь цветами сливы в будущем, — отозвался вновь Мо Шу.

— Цветами сливы в будущем? — Нань Гэ Эр еще больше потерялся.

— Там, соседское сливовое дерево, — Мо Шу засмеялся, — вскоре цветы сливы зацветут, они белые, собранные вместе, исключительно изящные и красивые.

— Они еще не зацвели.

— М-м, потому я сказал, что это цветы сливы будущего, — смеялся Мо Шу.

— Так Вы любуетесь воображаемыми цветами в такую холодную ночь? — не важно, насколько великолепным было самообладание Нань Гэ Эра, он не мог ничего поделать, кроме как пробормотать в этот момент. — Откуда ты[3] знаешь, как будут выглядеть цветы сливы?

— Я не знаю, а ты? — смеялся Мо Шу, спрашивая в ответ.

— Откуда мне знать, — Нань Гэ Эр почувствовал, что тот только притворялся серьезным.

— Вот именно, — Мо Шу слабо пробормотал. — Никто не знает, как цветы сливы будут выглядеть, когда зацветут, даже они сами не ведают этого, зная только, когда зацветут. Однако это не может помешать мне представить, как они будут выглядеть в будущем, разве нет?

— Э? — Нань Гэ Эр изумился, он чувствовал, что слова Мо Шу были глубокими, но не мог их разгадать.

— Поэтому я предполагаю, что она продолжит цвести красивыми белыми цветами подобно тем, что были в прошлом году, — Мо Шу тихо высказался. — По крайней мере, сейчас я любуюсь предполагаемым пейзажем.

…Твой способ любоваться цветением слишком непостижим для такого мирянина как я.

— И что с того, если я не смогу увидеть их в этом году? В следующем или через год, однажды я все еще смогу увидеть цветение цветов сливы, — Мо Шу рассмеялся, повернувшись к Нань Гэ Эру.

Хотя он не мог хорошо разглядеть выражение лица Мо Шу в темноте, Нань Гэ Эр мог почувствовать, как взгляд Мо Шу пал на него.

Тем не менее, он просто смотрел на Мо Шу в изумлении, издав вялое:

— А? — он все еще не мог понять, что подразумевал Мо Шу.

Даже хотя сейчас он смог осознать, что Мо Шу имел в виду что-то глубокое, он по-прежнему был не в силах постигнуть этого.

Мо Шу изогнул уголки своих губ, поворачиваясь вновь к сливовому дереву:

— Как чудесно, сливовое дерево.

Нань Гэ Эр не отреагировал на это, сосредоточившись на мыслях о словах Мо Шу.

Выглядящий изящным Мо Шу добавил:

— Цветами сливы можно любоваться, а сливу можно есть, как выгодно.

— … — Нань Гэ Эр почувствовал, что его голова, должно быть, слишком много раз застревала в дверях, если он посчитал этого парня изящным.

Заметки переводчика:

[1] — кондиционером: В Азии у кондиционеров есть так же обогревающая функция.

[2] — Часть этого предложения была каламбуром. «眉（梅）毛都没有» дословный перевод «бровей (цветков сливы) волос никаких не было». «毛都没有» это небрежный способ сказать «совершенно ничего», где «毛» само по себе означает волосы/мех. Поскольку «眉(мэй)» в 眉毛(бровь) звучит похоже на 梅(мэй) (слива), то автор написал «眉毛» как каламбур.

[3] — не ошибка, он перешел в этот момент на «ты».

На следующий день, поднявшись с постели, Нань Гэ Эр пораженно обнаружил, что магистрат-дажэнь, который должен был уже покинуть управленческое бюро, чтобы скитаться в округе снаружи, находился в зале, глубокомысленно смотря на поддельную гору.

Нань Гэ Эр, несущий грязное белье для стирки, ошеломленно замер. Что за ветер сегодня дул?

Заслышав шаги Нань Гэ Эра, Мо Шу повернул свою голову и улыбнулся ему:

— Это же Нань Гэ Эр. Доброе утро.

— А… — ответил Нань Гэ Эр вяло. — Доброе утро, дажэнь.

— Ты собираешься постирать белье? Оставь тут, я постираю его позже, — естественно сказал ему Мо Шу.

— Ух… — уголки губ Нань Гэ Эра дернулись. — Ну, эм, я договорился с тетушкой Ван, которая должна сегодня готовить, она поможет со стиркой, — наблюдая за выражением лица Мо Шу, он быстро добавил. — Эм, я дам ей на несколько доу[1] зерна больше, — он знал, что Мо Шу не нравилось пользоваться горожанами, так что соответственно это пояснил.

Конечно, на самом деле, для богатых горожан несколько доу зерна многого не значили и не могли расцениваться как оплата; помогали они скорее по той причине, что это был Мо Шу, а несколько доу зерна лишь вскользь отдавались как оплата, и были незначительны.

Тем не менее, слова Нань Гэ Эра оставили Мо Шу отчасти удовлетворенным, он перестал уделять внимания этой теме и в ответ спросил Нань Гэ Эра:

— Достаточно ли зерна в доме?

— Достаточно, чтобы хватило до нового года, — грубо оценил Нань Гэ Эр. — Только если дажэнь перестанет вольно раздавать помощь, — он сделал ударение на этом предложении.

Честно говоря, он чувствовал, что в целом городе тем, кто больше всего нуждался в помощи, являлся этот магистрат-дажэнь.

Мо Шу слегка неловко улыбнулся:

— Ну погода холодная, не гуляй снаружи, скорее возвращайся.

Нань Гэ Эр спросил с любопытством:

— Дажэнь, Вы не планируете сегодня выходить?

— М-м, — Мо Шу кивнул. — Я не могу продолжать работать снаружи, у меня предостаточно важных и не очень дел здесь, о которых нужно позаботиться, да и не могу я постоянно полагаться на секретарей.

…Так ты знал, что как магистрат, ты не должен был вечно повсюду бродить?!

Нань Гэ Эр внутренне упрекнул его.

Он искренне чувствовал, что методы работы в Гуан Тянь слишком сильно отличались от остальных.

Не то, чтобы здесь никогда не случалось чрезвычайных ситуаций, но когда бы они ни происходили, Нань Гэ Эр лишь видел, как обеспокоенная сторона вбегала в управленческое бюро, чтобы доложить о деле, и затем выбегала обратно, даже не дожидаясь.

На следующий день дело каким-то образом, судя по всему, разрешалось…

Если никаких чрезвычайных ситуаций не происходило, Мо Шу обычно пролистывал бумаги и записывал положение дел, возвратившись ночью, затем составлял официальный отчет.

В любом случае, ему действительно было любопытно, как магистрат-дажэнь разрешал все те важные и не очень дела.

— Вероятно, после зимы и весны, — предположил Мо Шу. — Я обычно снаружи летом и осенью.

— Тому есть какая-то причина? — Нань Гэ Эр широко раскрыл свои глаза. Потому ли, что тогда возникало много фермерской работы, так что Мо Шу наносил визиты непосредственно снаружи?

Мо Шу странно посмотрел на Нань Гэ Эра:

— Когда хочу выйти поработать, тогда и выхожу. Все время сидеть скучно.

Нань Гэ Эр безмолвно натянул уголки своих губ — этот парень был попросту чересчур активным.

Простые горожане, вас всех обдурила его наружность.

— Я доставлю белье для стирки, — он не желал говорить Мо Шу еще хоть одного слова, отворачиваясь и уходя.

— М-м, будь осторожен, не оставайся снаружи слишком долго, твое тело хрупкое, — напомнил Мо Шу прежде, чем продолжил созерцать поддельную гору, большая часть которой была разрушена.

После нескольких шагов Нань Гэ Эр не смог ничего с собой поделать, кроме как повернуться, спрашивая:

— Дажэнь, на что Вы смотрите? — скрывался ли уникальный художественный замысел в поддельной горе, который только кто-то со спокойным состоянием разума, подобно Мо Шу, мог узреть?

Мо Шу склонил свою голову и взглянул на Нань Гэ Эра:

— На что я смотрю? — как ни странно, он спросил Нань Гэ Эра в ответ.

Нань Гэ Эр инстинктивно почувствовал, что, вероятно, переоценил Мо Шу, но, все еще немного надеясь, почесал свой подбородок:

— Я видел, как Вы смотрели на поддельную гору.

Мо Шу кивнул:

— Вот как, так ты заметил.

Услышав Мо Шу, Нань Гэ Эр подумал, что, возможно, недопонял его, быть может, он действительно размышлял над чем-то.

— Значит, я смотрел в направлении поддельной горы, — прошептал Мо Шу.

Хотя голос его не был громким, Нань Гэ Эр находился рядом с ним, так что, естественно, услышал это.

Он лишился слов, повернулся и пошел прочь:

— Дажэнь, если Вы столь свободны, то почему бы Вам не поработать над государственными бумагами? — предложил он ему.

— Потому что я все еще не привык к этому, — недовольно пожаловался Мо Шу. — Так скучно просто находиться в одном месте.

…Я ошибался, почему вообще я продолжаю думать, что этот парень глубокомысленный? Я полный идиот!

Даже хотя взаимодействовали они не так много, по сравнению с другими горожанами Нань Гэ Эра можно было считать тем, кто имел достаточно знаний о характере Мо Шу.

Он верил, что Чжу Си, вероятно, тоже знал о пустоголовой природе этого парня, но просто не говорил об этом вслух.

Что касалось ямэнь-посыльных, офицеров и различных государственных работников вместе с горожанами…

Похоже, их глаза были застланы чепухой; Мо Шу, которого они видели своими взглядами, был совершенно святым.

Не важно, что этот парень делал, их глаза приукрашивали это подсознательно, упуская недостатки, бесконечно преувеличивая достоинства, и затем позволяя лучшему представлению явится перед их взором…

Нань Гэ Эр верил, что даже если бы он пролил свет на настоящие цвета Мо Шу, все бы все равно рационализировали это, вновь утвердив святое представление Мо Шу в их сердцах.

В любом случае, Нань Гэ Эр не собирался на самом деле совершать подобный непрактичный поступок.

— А, Нань Гэ Эр, — советник Чжу Си был напротив него, шагая навстречу. Он выглядел весьма тревожным, немного успокоившись только заметив его, и затем поприветствовал. — Доброе утро.

Нань Гэ Эр кивнул:

— Доброе утро, сяньшэн.

— Взгляни, какой ты маленький, — Чжу Си прошел несколько шагов к Нань Гэ Эру и начал взъерошивать его волосы. — Не видел Мо Шу?

— Напротив поддельной горы, — хотя Чжу Си выглядел свирепо, Мо Шу не указывал мне не рассказывать, где он, ведь так?

В тот момент Нань Гэ Эр сдал Мо Шу без всякого сомнения.

— Хм, хм, вот как?! Вместо того, чтобы работать ранним утром, этот дурень решил просто размышлять и гулять снаружи, — Чжу Си заскрежетал зубами, ворча, затем вытянул свои руки, чтобы похлопать по плечам Нань Гэ Эра. — Сяо Нань[2], ты отлично поступил, гэгэ[3] высокого о тебе мнения, — он зашагал по направлению, откуда пришел Нань Гэ Эр, не оборачиваясь назад.

— …Сяо Нань — это он ко мне обращался?

К тому же, гэгэ, ты не ошибся? Не припомню, чтобы у меня был такой свирепый брат, как ты…

Нань Гэ Эр оставался безмолвным, наблюдая за уходящим силуэтом Чжу Си.

…Забудем об этом, какая разница; сначала мне нужно доставить белье для стирки тетушке на заднем дворе.

Честно говоря, в течение дня немало людей работало в управленческом бюро, здесь было уже восемнадцать ямэнь-посыльных вместе с многочисленными секретарями, офицерами и другими, в самом деле, это можно было расценивать как порядочное управление.

Просто секретари, счетоводы и офицеры, на самом деле, ели вне управленческого бюро, потому лишь двадцать или около того человек бывало в столовой.

Как обычно, Нань Гэ Эра приветствовали весь путь к столовой; он равномерно разместил одежды в деревянной кадке, затем пройдя мимо передней двери, вышел из задней к беспокойной кухарке.

Прежде, чем он смог хотя бы поприветствовать ее, кухарка уже завертелась вокруг:

— Нань Гэ Эр, как раз вовремя. Я приготовила початок кукурузы для тебя, он в печи, съешь скорее. Скоро будет обед, так что потом у тебя пропадет аппетит его есть.

Это тоже было обыденностью; женщины с кухни постоянно совали ему разнообразную еду, когда бы он ни приходил туда.

Нань Гэ Эр предполагал, что это происходило, вероятно, потому что его тело было далеко не в великолепном состоянии, вдобавок он выглядел весьма невезучим, всем этим провоцируя защитный инстинкт в тех женщинах…

— Я уже положил одежду в большую кадку около двери, тетушка, — Нань Гэ Эр послушно взял кукурузу из печи.

— Хорошо, тетушка помоет их, как закончит с готовкой, сегодня я приготовила твое любимое, так что ты должен побольше съесть, Нань Гэ Эр, — разговаривая, она посмотрела на Нань Гэ Эра, чье лицо слегка побледнело от холода. — Взгляни на то, какой ты маленький.

…Ненавижу эту фразу!

Нань Гэ Эр был чрезвычайно угрюм, держа початок кукурузы и очищая наружный лиственный слой, оборачивая свое негодование в аппетит.

Он небрежно придвинул маленький стул и сел на него, слушая нескончаемые сплетни кухарки обо всех разновидностях дел в различных домохозяйствах.

Он с грустью осознал, что, кажется, тоже начинал любить сплетни…

Вот почему влияние других людей, в самом деле, пугало, разве нет? По крайней мере, я уже принял нынешний стиль жизни. Хотя я по-прежнему упрекал себя иногда, строго говоря, я мало на что мог пожаловаться.

— Боже, Нань Гэ Эр, тебе не стоит есть так много, а то будет сложно переварить, — рука выглянула из-за спины, выхватывая початок кукурузы, съеденный только на треть, у Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр был ошарашен, поворачивая свою голову, чтобы посмотреть на парня, бессовестно грызущего початок кукурузы, отобранный у него.

— Мам, ты слишком предвзята, — парень беспечно жевался, жалуясь тетушке Ван, которая в это время готовила. — Каждый день оказываешь особые милости Нань Гэ Эру.

Тетушка Ван кинула черпаком в него:

— Негодяй, посмотри, сколько съел Нань Гэ Эр от особой милости, которую я ему оказала, большая часть в твоем животе, ты, прожорливое нечто, не хватает тебе еды дома? Почему ты пришел отбирать у Нань Гэ Эра?

— Я благодетель Нань Гэ Эра, знаешь ли, Нань Гэ Эр всегда хотел отплатить мне, так что с того, что я съем початок кукурузы? — продолжал этот парень, быстро сгрызая початок кукурузы в то же время увернувшись от черпака, невнятно отвечая своей маме.

Ага, меня якобы выбросило на берег и тем, кто заметил и принес меня в управленческое бюро, был этот парень, Ся Цзя Фу.

Нань Гэ Эр оставался безмолвным, смотря на бесстыжего парня, грызущего его закуску-

Да кто хочет отплатить тебе, как нагло.

— Взгляни на то, какой Нань Гэ Эр маленький, у тебя вообще сердце есть, чтобы так поступать?! — разъярилась тетушка Ван, схватив в этот раз кухонный нож и кинув в него.

— Ух! — Ся Цзя Фу еле-еле увернулся. — Мам, ты пытаешься меня убить?!

— Боже, ты правильно угадал! — тетушка Ван холодно улыбнулась. — Я как раз готовлю, славно нарублю тебя и сделаю клецки.

— Воу! — Ся Цзя Фу испугался зловещего тона своей мамы; потому он прекратил двигаться, опустив свою голову и взглянув на Нань Гэ Эра, сидящего на стуле и смотрящего на него.

— Он, в самом деле, крошечный… — пробормотал Ся Цзя Фу прежде, чем передать из своих рук початок кукурузы, обглоданный за гранью узнавания, ему, — Вот.

Нань Гэ Эр посмотрел на початок кукурузы, в котором осталось лишь несколько зерен, и склонил свою голову.

— Воу, Нань Гэ Эр, не расстраивайся, я обязательно пришлю тебе кучу вкусной еды в следующий раз, — паниковал Ся Цзя Фу. — Нет, завтра. Как насчет того, чтобы я прислал тебе ее завтра? Пожалуйста, не злись, ты не настоящий мужчина, если разозлишься, и еще ты превратишься в высушенный бобовый росток.

— Ся Цзя Фу! — проревела тетушка Ван. — Хочешь умереть?!

— Ух! Прости, прости, Нань Гэ Эр! Я не специально! — Ся Цзя Фу снова извинился. — Подожди тут, я сейчас же найду тебе что-нибудь вкусное.

…Я просто не хотел утруждаться и смотреть на неаккуратно изглоданный початок кукурузы, или стоило ли мне сказать, я отказывался брать что-то обгрызенное этим парнем.

Злиться было слишком проблемно.

Тем не менее, раз он думал, что я пребывал в ярости, и даже поэтому собирался достать мне что-то вкусное, то я могу неохотно принять то, что, по его предположениям, я злился.

И, откровенно говоря, эта матушка с сыном и, вероятно, целый город думали, что я похож на высушенный бобовый росток, так?!

Заметки переводчика:

[1] — доу: китайская единица измерения для зерна. Согласно переводчику на английский 1 доу = 1 децилитр, однако вики говорит, что 1 доу = 10 литров ┐(￣ヘ￣)┌

[2] Сяо Нань: советник сократил прозвище Нань Гэ Эра с «Нань Гэ Эр» до «Сяо Нань», где «Сяо» означает «маленький».

[3] — гэгэ: подобно «гэ» из главы 4 — обращение, используемое по отношению к старшему брату, либо старшему представителю мужского пола. Конкретно в данной фразе Чжу Си подразумевает себя по отношению к Нань Гэ Эру.

Хотя Нань Гэ Эр не испытывал никакого интереса к месту, подобному Гуан Тянь, под таким длительным воздействием он консервативно оценил, что по крайней мере половина людей в этом округе совсем не являлась заурядными жителями. Некоторые даже обладали силой, ловкостью и другими необычайными физическими возможностями, которые не могли сравниться с возможностями обычного человека.

В любом случае, Гуан Тянь однозначно было местом, полным скрытых талантов.

Каким-то образом множество бесстрашных людей собралось в таком маленьком удаленном округе, каждый из них занятый своими повседневными делами.

Это определенно показалось бы невозможным с точки зрения прошлого Нань Гэ Эра, но сейчас он жил вместе с ними, так по каким же характеристикам он должен был оценивать странность?

На самом деле, его и самого нельзя было назвать обыкновенным; потому он напротив счел это подходящим.

У всех подноготная могла быть не проста, но что с того? По крайней мере, сейчас они жили здесь обычной жизнью.

В первый же день пребывания в управленческом бюро после полудня у Мо Шу закончилось терпение, потому он вышел наружу и повел других гулять с ним в округе в течение часа, а затем принес огромного зверя с белым и длинным мехом — конечно, на ужин снова будет зажаренное мясо.

В процессе жарки Нань Гэ Эр вновь лично узрел величавые методы тех мастеров боевых искусств.

Тем не менее, он спокойно их проигнорировал…

Заготавливая на Новый Год консервированные блюда из оставшегося мяса и органов, Нань Гэ Эр вновь был осыпан женскими похвалами.

Честно говоря, Нань Гэ Эр ощущал, что теперь стал примерной моделью для домохозяек.

Потому он почувствовал себя подавленно.

К тому же, он осознал, что сила, которую все иногда проявляли, была не случайной, просто они не намеревались ничего скрывать…

Они уверены, что я не донесу на них? Хорошо, даже если это так, не думаете ли вы, что это слишком снисходительно?

Нань Гэ Эр вновь почувствовал себя подавленно.

На утро третьего дня тот самый Ся Цзя Фу поспешно вбежал внутрь, крича на бегу:

— Сяньшэн, сяньшэн, я подобрал человека.

У Нань Гэ Эра, по совпадению поливавшего овощной сад, выступил холодный пот. Этот парень бродил по округе и подбирал людей, когда ему было нечем заняться?

— Где он? Где он? — Мо Шу, схваченный Чжу Си, чтобы одобрить документы, выскочил из зала.

— На речном берегу! — воскликнул Ся Цзя Фу.

…Река в Гуан Тяне обладала какого-то рода магнитом, так что она могла постоянно притягивать людей, чтобы выбрасывать их на берег?

— Какая чрезвычайная ситуация, я должен разведать ее лично, — заявил Мо Шу претенциозно.

— Дажэнь~~ — Чжу Си, все еще находившийся внутри, повысил свой тон, выходя. — Вы[1], «старший» убежали, стоило мне только выйти в туалет, хм-м? — он взглянул на Ся Цзя Фу. — Сяо Ся[2], что случилось, снова подобрал человека?

Это «снова»!

В самом деле ли…

У Нань Гэ Эра не находилось слов.

— Ага, Чжу Си-гэ, давайте я проведу вас, ребят, туда, — Ся Цзя Фу был словно щеночек, смотря на них своими блестящими глазами.

Нань Гэ Эр молча взял ведро и направился обратно на кухню. Он, в самом деле, не хотел быть вовлечен в бессмысленный разговор этих парней.

— Сяо Нань, — было идеально, пока он не двигался, но стоило ему шелохнуться, и Чжу Си немедленно заметил его.

— А? — Нань Гэ Эр тревожно оглянулся. Хотел он того или нет, Чжу Си все равно продолжил.

— Тебе нравится рыба?

— А? — Нань Гэ Эр посмотрел на Чжу Си озадаченно.

— Мы можем наловить рыбы по пути! — тотчас подхватил Мо Шу. — Нань Гэ Эр слишком тощий.

— …Не стоит идти специально ради меня…

— Нам все еще нужно разведать, — Мо Шу принял праведный вид.

— Вот он, наш сяньшэн, — Ся Цзя Фу принял обоготворяющий вид.

Нань Гэ Эр притворился, что не видел этих двух идиотов.

Чжу Си дернул губами, махнув своими руками:

— Два часа, вернитесь быстро.

Получив разрешение и боясь, как бы ни потратить зря ни единой секунды перерыва, они быстро исчезли.

Нань Гэ Эр взглянул на Чжу Си с сочувствием:

— Сяньшэн, Вы усердно трудитесь.

Чжу Си задумчиво потрепал Нань Гэ Эра по голове:

— Сяо Нань, Мо Шу великолепен во всем, умный, сообразительный, лишь немного ненадежный.

Нань Гэ Эр кивнул — он отлично понимал это.

Он подозревал, что не то, чтобы Мо Шу был немного ненадежен, но скорее даже не знал, что, черт возьми, вообще значила надежность.

Через два часа Мо Шу вошел в управленческое бюро.

Ся Цзя Фу, следующий смиренно позади, нес огромную связку рыб, улыбаясь Нань Гэ Эру:

— Нань Гэ Эр, взгляни, Мо Шу-сяньшэн поймал так много рыбы.

Нань Гэ Эр стоял напротив деревянной кадки во дворе, переворачивая консервируемые мясо, ножки и сардельки так, чтобы они лучше погрузились в соль. Он поднял голову, смотря на них обоих:

— А, великолепно, вы хорошо потрудились, — он поблагодарил их без единой капли искренности.

Ся Цзя Фу совсем не заметил неискренности, широко улыбаясь и отвечая:

— Не стоит, Нань Гэ Эр. Все это заслуга Мо Шу-сяньшэна, я только слегка помог.

— Но все это и благодаря тебе тоже, — губы Нань Гэ Эра дернулись, когда он ответил.

Мо Шу наказал Ся Цзя Фу доставить большую часть рыбы на кухню, затем, неся несколько широкоголовых рыб, приблизился к Нань Гэ Эру и протянул соломенную веревку с прикрепленными рыбами ему.

— А? — без единой догадки Нань Гэ Эр посмотрел на Мо Шу.

— Они и консервированные все еще будут великолепны на вкус, так? — Мо Шу взглянул на консервированное мясо, оставшееся после ужина того дня. Не предупредив Нань Гэ Эра, он поднял свои руки, подразумевая, чтобы тот поймал их.

Ты, в самом деле, чув-стви-те-лен касательно еды.

Нань Гэ Эр пояснил почти бессильно:

— Эм, их можно консервировать, лишь удалив из них органы.

— О, вот как? — Мо Шу спокойно, быстро и аккуратно убрал соломенную веревку из поля зрения Нань Гэ Эра, затем раздались «чи чи» звуки разрезаемого мяса, сопровождаемые стуком чего-то падающего.

— Вот, — Мо Шу передал предметы изумленному Нань Гэ Эру.

Глаза Нань Гэ Эра выпучились словно шары.

Этот парень, он мог просто раскрыть рыбьи животы, вытащить и выкинуть внутренности на землю столь быстро.

Нань Гэ Эр беспомощно смотрел на «изувеченные трупы», с которых начала капать кровь со стукающим звуком, его брови подскочили, он с усилием проглотил свою слюну.

Он знал, что даже если кто-то был вооружен ножом, то все равно требовалась определенная техника, чтобы раскрыть нежный и гладкий, но крепкий рыбий живот; однако в мгновение ока Мо Шу смог раскрыть рыбьи животы, сделав лишь два взмаха, и даже начисто вытащил внутренности.

Если бы он не видел, что с пальцев Мо Шу продолжала капать рыбья кровь, и что куча внутренностей лежала на полу, он бы стал подозревать, что Мо Шу уже подготовил рыб заранее, до того, как передать ему их.

Такая техника вкупе с быстрой скоростью заставила Нань Гэ Эра думать, что этот парень прежде мог часто иметь дело с кровавыми, преступными видами деятельности.

…Эти твои когти, из чего они были сделаны?

— Что случилось? — Мо Шу по-прежнему выглядел собранным, судя по всему не подозревая о том, насколько шокирующими казались его действия в глазах других.

— Мо Шу… — Чжу Си, вероятно, услышал шум снаружи, потому вышел и посмотрел на застывшего Нань Гэ Эра, затем на уравновешенного Мо Шу; он помрачнел, глядя на Мо Шу. — Не могли бы Вы перестать пугать Нань Гэ Эра?!

— А? — Мо Шу сначала был потрясен, затем посмотрел на Нань Гэ Эра, не сводящего свой взгляд с него. Вдруг улыбнувшись, он протянул руку и потрепал голову Нань Гэ Эра. — Не волнуйся, я лишь немного знаю кунг-фу.

— …$&&%… — тело Нань Гэ Эра заледенело, он издал череду невнятных звуков.

— А? — Мо Шу недоумевал, глядя на Нань Гэ Эра и продолжая гладить его волосы. Этот ребенок был маленьким и худым, но его голова была, в самом деле, круглой; по слухам, дети с большой головой умные, вроде бы?

— Эти… ког-…убе…

— Ох, — Мо Шу стал тереть голову Нань Гэ Эра, подходящую под его руки, еще сильнее, улыбаясь. — Говори громче, я ничего не сделаю, я тогда подзабыл об этом, потому удобно нарубил рыбу своими руками, не пугайся, я не причиню тебе вреда.

Тело Нань Гэ Эра начало слегка трястись.

— Эй, — брови Чжу Си сморщились. — Не пугай его, возвращайся скорее. Тело у Сяо Наня и так хрупкое, а ты еще и пугаешь его.

— А ну убрал эти свои тупые окровавленные когти от меня! — Нань Гэ Эр вздернул свою голову и завопил.

Ублюдо-о-о-ок!

Забудем о том, что в одной из его рук этот парень нес рыбу, другая же была окровавлена после их нарезки; но как посмел он беспечно тереть своими когтями мою голову. Великолепно, теперь от моих волос стоит тот еще рыбный запашок!

Нань Гэ Эр готов был зарыдать.

Он всегда негодовал по поводу средств гигиены этого мира, даже хотя раньше он являлся принцем, но ситуация обстояла не лучше. Несмотря на то, что степень расточительности была под стать, к огромному сожалению, стандарты гигиены все еще отстояли слишком далеко от известных ему стандартов двадцать первого века.

В прошлом он был слишком занят борьбой за власть, чтобы беспокоиться о таком, но теперь он нашел время для себя и старался обычно быть осторожным, чтобы не замараться чересчур сильно, не имея возможности очиститься.

Как великолепно. Мо Шу покрыл мою голову рыбьей кровью!

Он чувствовал, что почти обезумел от ярости.

Он наплевал на обычное фальшивое поведение и тотчас взревел.

— О нет, кто знает, сколько мне это отмывать! — заметив, что от Мо Шу не последовало никакого ответа, он быстро скинул руки Мо Шу, мрачно схватившись за свою голову и помчавшись на кухню, чтобы попросить у кухарки горячей воды.

— Будь осторожен, не простудись, — крикнул Мо Шу позади.

Почему бы тебе не катиться прочь!

Нань Гэ Эр гневно вскрикнул внутренне.

Заметив, что Нань Гэ Эр убежал в спешке, Мо Шу, наконец, не смог больше сдерживать улыбку в своем взгляде.

Стоя около двери в зал, Чжу Си бессильно пожал плечами:

— Ты такой…

— Но это так забавно, — засмеялся Мо Шу. — Это дитя выглядит весьма мило, когда злится, — проходя мимо, он небрежно скинул рыб из своих рук в деревянную кадку.

— …Он точно плюнул бы тебе в чай, если бы узнал об этом.

Он усмехнулся пренебрежительно:

— Детям нужно быть энергичнее.

— Посмотри на себя, он твой ребенок? — Чжу Си взглянул на него.

— Ведь это увлекательно, — Мо Шу издал смешок. — Превратить то отчаянное, испуганное и сбитое с толку выражение, словно у маленького зверька, гонимого охотником на пределе возможностей, в такое энергичное, ощущаю чувство выполненного долга.

— Да, да, да, Мо Шу-сяньшэн, Вам и впрямь больше нечем заняться, — вздохнул Чжу Си прежде, чем спросить. — Тогда что насчет того человека, которого нашел Сяо Ся?

— У этого парня были скрытые намерения, — безразлично ответил Мо Шу.

Выражение его лица вновь стало равнодушным и беспечным:

— Люди, приходящие сюда намеренно, когда у них все еще есть места, куда они могли бы пойти, явно напрашиваются на смерть, — он выглядел спокойным, произнося эти холодные слова.

— А, взгляни на себя, — Чжу Си был беспомощен. — Не говори мне, что ты убил того человека?

— Не в этот раз, — вдруг улыбнулся Мо Шу. — Я лишь сказал Сяо Ся скинуть его обратно в реку.

— Тогда этот человек не жилец, — уголки губ Чжу Си дернулись.

Однако Мо Шу отказался продолжать этот разговор, улыбаясь и протягивая свои руки к Чжу Си:

— На самом деле, голова Нань Гэ Эра такая круглая и великолепная на ощупь.

— Вот как? — Чжу Си взмахнул своими руками, применяя внутреннюю силу, чтобы сдвинуть чайную чашку, наполненную наполовину, позволяя потоку воды выплеснуться на руки Мо Шу.

Мо Шу потер свои руки, высказываясь:

— Я думал, что он станет что-то замышлять, когда его раны заживут.

— Разочарован, что в итоге он ничего не сделал? — Чжу Си скрестил свои руки, смотря на Мо Шу.

— Неа, — улыбнулся Мо Шу. — Я доволен.

— Все любят Нань Гэ Эра, и у него нет скрытых намерений, — тихо сказал Чжу Си.

— М-м, Нань Гэ Эр выглядит глупым, но, на самом деле, в душе он чист как зеркальная гладь, — Мо Шу очистил свои руки и поднял свою голову, говоря.

— Все, в целом, одинаковые, — хмыкнув, сказал Чжу Си, забирая чашку. — Вы, ребята, действительно-

— Хм?

— Ничего, — Чжу Си потряс своей головой. — Я лишь надеюсь, что этой эпохе не нужны люди вроде нас.

— Не важно, — слабо сказал Мо Шу. — Какая нам разница, убить одного человека или тысячу.

— Тц, — Чжу Си наморщил свои брови. — Как аморально.

— Пошли, аморальный советник, — улыбнулся пренебрежительно Мо Шу. — Ты, вроде, говорил про документы? — сказал он, выходя через дверь.

Заметки переводчика:

[1] — не ошибка, в своей речи Чжу Си иногда переходит с «ты» на «Вы» и обратно в отношении Мо Шу.

[2] — Сяо Ся: подобно предыдущей главе Чжу Си сократил «Ся Цзя Фу» до «Сяо Ся». Кажется, ему нравится сокращать чужие имена, используя «Сяо».

Когда Нань Гэ Эр, вернувшись, заметил, что несколько рыб беспорядочно скинули в деревянную кадку, он неизбежно почувствовал волну возмущения в душе.

Конечно, он мог лишь немного поворчать, а затем сдаться и вынуть рыб, подготовить их, потом поместить обратно, чтобы засолить, непрерывно продолжая повторять себе то, что в следующий раз он просто обязан плюнуть в чайную чашку Мо Шу.

Когда минуло зимнее солнцестояние, дни по-настоящему стали холодными, после этого менее чем за один месяц все в округе начали подготовку к Новому Году.

Хотя Нань Гэ Эр прожил в общей сложности шестнадцать лет в этом мире, по правде говоря, временем, в которое он жил по-настоящему, можно было счесть, вероятно, лишь эти полгода.

Следовательно, не то чтобы он совершенно не имел понятия о приготовлениях к Новому Году, но и не был в этом силен.

Обычно именно женщины в округе были теми, кто не мог продолжать наблюдать со стороны, так что они приходили, чтобы объяснить ему, что он должен делать и какие вещи ему нужно заполучить.

На самом деле, Нань Гэ Эр чувствовал себя относительно этого тоже угрюмо.

Почему все вышло так?

В какой момент расходы управления целого округа легли под мою ответственность?

Когда именно счетоводы стали давать мне деньги, чтобы я распоряжался ими, вместо того, чтобы просто получать их от Чжу Си и управляться самим?

Даже ежедневное меню кухарка отдавала на одобрение мне…

Великолепно, теперь они даже начали объяснять мне подготовку к Новому Году…

Они явно пытаются заставить меня руководить всем!

Он, в самом деле, не был заинтересован в том, чтобы брать на себя ежедневные задачи остальных, но когда бы он ни шел к Чжу Си с целью обсудить это, Чжу Си всегда быстро находил оправдание, чтобы сменить тему…

А что насчет Мо Шу?

Забудем об этом; кроме просмотра документов и вывода остальных на охоту в горы во время перерывов, чтобы улучшить качество еды, он думал лишь о том, как сбежать. Так откуда у него появилось бы свободное время, чтобы волноваться о таком?

К тому же, учитывая, как Мо Шу тратил деньги, Нань Гэ Эр не посмел бы позволить ему управлять счетами.

Вопреки противоречиям, после обдумывания у Нань Гэ Эра не осталось иного выбора, кроме как принять свое положение дворецкого…

Что он мог поделать?

Чжу Си уже был крайне загружен каждый день еще до прибытия Нань Гэ Эра, он был обязан управлять счетами и хозяйством, в то же время являясь советником. После прибытия Нань Гэ Эра Чжу Си очевидно обрадовался, что мог теперь немного расслабиться, и скорее бы умер, чем взял бы на себя эти задачи вновь.

Не говоря уж о том, что из-за существования Мо Шу — магистрата, не обращающего внимания на опасности, — руководить хозяйством в управленческом бюро было тяжело.

Рассчитывать на других тоже не приходилось, уже было бы достаточно хорошо, если бы они не боготворили слепо Мо Шу.

Что касалось Мо Шу, то было бы столь удачно, если бы он не занимался никаким вредительством.

Казалось великолепным то, что деньги со счетов напрямую отдавались Нань Гэ Эру, поскольку это наделяло его обширной свободой.

Однако…

Некоторые проблематичные факторы все еще существовали, такие как:

— Нань Гэ Эр, — Мо Шу остановил Нань Гэ Эра, держащего большой кувшин и направляющегося второпях на кухню. Всего лишь десять или около того дней отделяло от Нового Года, различные вещи и материалы все еще оставались неподготовленными, потому он был полон забот каждый день.

— А? — Нань Гэ Эр задумался на ходу, нужно ли ему купить еще немного свежего мяса, чтобы законсервировать; он продолжал чувствовать, что заготовленных мясных продуктов не хватало.

— Мне нужно пятьдесят вэнь[1], — сказал Мо Шу.

— Разве я не давал тебе[2] сто вэнь несколько дней назад? — Нань Гэ Эр сморщил свои брови.

Верно, нынешней проблемой являлся Мо Шу, спрашивающий о деньгах его вместо Чжу Си, как раньше.

— Семья Ся состоит из вдовы и ее сироты[3], а семья Хэ лишь из двоих пожилых людей, я дал немного денег обеим семьям, чтобы они могли закупиться к Новому Году, — ответил Мо Шу праведно. — Но когда я доставил деньги, я понял, что в семьях Чжу и Чжэн в Чэннане[4] только вдовы, для них жизнь особенно трудна.

Тебе не трудно отдавать деньги, но ты не видишь, как трудно мне жить, подсчитывая каждую копейку?

Господин, Вашего крошечного количества денег хватает лишь на то, чтобы прокормить себя самого, и, к тому же, эти небольшие деньги нужны для поддержания основной работы в управлении…

И учитывая то, что ты продолжаешь отдавать деньги, что тогда, что сейчас…

Как я могу достаточно заработать на то, чтобы все это содержать?!

Хотя Нань Гэ Эр был чрезвычайно им возмущен, он все еще не противился ему:

— Касательно денег, у меня их нет. Я куплю несколько вещей к Новому Году, когда выйду позже, можешь потом их доставить, — все-таки он повторял раз за разом: в Гуан Тяне единственным, кто нуждался в помощи больше всего, являлся этот магистрат-дажэнь.

Мо Шу ждал, пока Нань Гэ Эр скажет это; он ухмыльнулся:

— Нань Гэ Эр, ты, в самом деле, удивителен.

— Хм? — Нань Гэ Эр поднял свою голову и посмотрел на Мо Шу-

Я не дам тебе денег, даже если ты польстишь мне, кто знает, вдруг ты их снова отдашь какой-нибудь случайной семье. Осознав, что магистрат-дажэнь, судя по всему, хотел поговорить, у Нань Гэ Эра не оставалось выбора, кроме как поставить кувшин из своих рук на пол и послушать, что тот хотел сказать.

— Лишь установив чайный прилавок на один сезон, ты смог уменьшить расходы для всех в управленческом бюро, это действительно потрясающе. Всего лишь одного сезона работы хватило, чтобы снабдить едой всех на полгода вперед. Как невероятно, — Мо Шу прикрыл свои глаза, улыбаясь. — Как ты это сделал, Нань Гэ Эр?

Если я скажу тебе, что это было лишь ради выживания, то сможешь ли ты это понять?

Нань Гэ Эр дернул своими губами, он мог с тем же успехом превратить это в объяснение, которое будет проще понять:

— Я лишь создал небольшой капитал, а все купленные вещи позволили устойчиво развиваться, — подумав немного, он почувствовал, что Мо Шу, вероятно, не поймет терминов, так что вдался в подробности чуть больше. — Курицы могут откладывать яйца, из которых вылупляются цыплята. Цыплята, в свою очередь, смогут откладывать яйца, когда подрастут. Отложенные яйца можно продавать или оставлять вылупляться в цыплят, полученные деньги с продажи яиц можно потом использовать, чтобы купить уток. Часть денег, полученных с чайного прилавка, ушла на покупку зерна, другая часть на покупку различных семян; лето, осень, зима — есть семена, подходящие для каждого сезона. Поскольку в саду в управлении нет ни единого цветка, то почему бы не использовать его для выращивания овощей? Их лишь нужно ежедневно поливать утром и ночью. Удобрения не нужны. Золы с кухни хватит. Нет нужды особо хорошо о них заботиться, поскольку бессмысленно ожидать достойного урожая. Уже хорошо, если этого достаточно для еды и оставшиеся овощи можно будет засушить, запечь и затем превратить в закуски вроде цыба. Люди по соседству будут приносить вещи в обмен на них, нужно обрабатывать те, которые быстро портятся. Хранить те, что могут продержаться дольше, на складе. Иногда вы, парни, охотитесь в горах или ловите рыбу в реке. Учитывая твое небольшое жалованье, этого едва хватает, чтобы продержаться, — слова, которые Нань Гэ Эр на самом деле хотел сказать были следующими: твое жалованье, на самом деле, не так уж мало, если бы Вы, мой господин, не раздавали Ваше богатство, Вы стали бы довольно состоятельным.

Мо Шу, похоже, не понял, что сказал Нань Гэ Эр, слушая лишь вполуха, затем кивнув:

— Нань Гэ Эр, ты не хочешь заработать еще больше денег? Иметь вкусную пищу, носить лучшие одежды? Когда ты заработаешь достаточно, ты сможешь создать свою собственную семью в округе, женившись и заведя детей.

Нань Гэ Эр не был до конца уверен, почему Мо Шу так сказал; он интуитивно изучил выражение лица Мо Шу с внимательностью.

Мо Шу как обычно имел вид не от мира сего, кажется, что все было в порядке.

Нань Гэ Эр обдумал немного, ответив:

— …Дажэнь, имеете ли Вы в виду, что, по Вашему мнению, я здесь не к месту? — если Мо Шу в самом деле чувствовал, что тот был бельмом на глазу, тогда он должен быть тактичен и сгинуть прочь.

Хотя ему некуда больше было пойти.

Мо Шу слегка расширил свои глаза:

— Почему ты так говоришь? — но тотчас же он, кажется, понял, что его слова, возможно, были причиной недопонимания, так что он объяснил. — Мне просто любопытно, разве не все хотят жить легкой и удобной жизнью? Я думаю, что ты должен быть знатоком в планировании подобного.

Нань Гэ Эр замер ненадолго, затем ответил слегка рассеянно:

— …Я просто боюсь смерти, — не важно, как умел я в планировании, разве не оказался я в итоге в подобном состоянии?

— М-м… — Мо Шу кивнул своей головой. — Человеку свойственно бояться смерти.

Это мягкое одобрительное выражение лица Мо Шу заставило Нань Гэ Эра вдруг рассмеяться:

— Я боюсь умереть от голода, поэтому я все спланировал, мне хватает того, что я не голодаю. Более того, я думаю, что мне хватит, если я смогу хорошо поесть и ходить в теплой одежде. Я чувствую, что нет нужды особо волноваться обо всем остальном. Желание получить большего? Никогда не обладал я таким образом мышления. Когда здесь был хоть момент покоя? — он наклонил свою голову, смеясь. — Я думаю, что сейчас у меня довольно удобная жизнь, но если я потрачу всю свою энергию на заработок денег, мне станет, вероятно, очень тяжело.

Ответ Нань Гэ Эра заставил Мо Шу приподнять бровь:

— Ты довольно не амбициозный ребенок.

— Что не так с тем, чтобы быть не амбициозным? — Нань Гэ Эра не слишком волновало мнение Мо Шу. — Ведь я не делаю ничего недобросовестного, — по крайней мере, на данный момент.

— Ты никогда не думал о том, чтобы сделать себе имя и принести честь своей семье?

— Никогда не думал об этом, — Нань Гэ Эр ответил на это в исключительно прямолинейной манере.

Если бы я все еще находился в моем изначальном мире, где у меня были мои любящие родители и мои друзья-единомышленники, тогда, быть может, у меня мелькали бы такие мысли.

Однако подобного давления не существовало для этой моей нынешней оболочки.

В этом мире у него, на самом деле, не было особого чувства принадлежности с самого начала, а теперь он стал еще более безразличен.

Кроме того…

-Эта оболочка уже принесла честь семье, не так ли?

Нань Гэ Эр внутренне холодно засмеялся.

Единственным выжившим членом семьи короля являлся, на самом деле, коварный предательский министр, который тщетно пытался забрать престол. Было ли хоть что-то столь же знаменательно, как это?

Мо Шу смотрел на безэмоционального Нань Гэ Эра и, кажется, немного колебался.

Нань Гэ Эр не знал, почему выражение лица Мо Шу стало таким, только придя в себя, он был сбит с толку, смотря на него:

— Дажэнь, что случилось? — было действительно столь причудливо, когда человек не располагал амбициями?

— Ох, ничего, — Мо Шу немного подумал, затем внезапно улыбнулся, протягивая свою руку и гладя его голову. — Ты прекрасен именно таким, какой есть.

— А?

— Неплох, — Мо Шу потрепал голову Нань Гэ Эра, словно хваля, — движением, похожим на похлопывание арбуза летом, чтобы судить о его спелости.

У Нань Гэ Эра не было слов.

— Ты прекрасен, просто какой есть, — улыбнулся Мо Шу, затем его взгляд упал на кувшин на полу. — Его нужно отнести на кухню?

— А, да, — Нань Гэ Эр все еще был сбит с толку, ответив лишь инстинктивно.

— Нести его, кажется, тебе тяжело, — говоря, Мо Шу наклонился, без усилий поднимая кувшин. — Пошли.

— А? — Нань Гэ Эр оказался сбит с толку еще больше, чем до этого, но подумав о бесплатном рабочем, он больше не мог волноваться, быстро догоняя. — Мне нужно сходить купить бобы позже, почему бы Вам не помочь мне отнести их, пока Вы тут, дажэнь? — торговцы зерном были занятыми в эти дни и не могли доставлять к порогу, как раньше. Слишком много вещей, в самом деле, нужно было подготовить, так что принести все обратно являлось чрезвычайно непростым испытанием с таким маленьким телом. Он также не желал тратить деньги, чтобы нанимать людей.

Пока он волновался, Мо Шу свалился к нему с неба.

Какая своевременная помощь.

— …Даже хотя ты обращаешься ко мне «дажэнь», ты довольно не сдержан, когда приказываешь другим, — губы Мо Шу дернулись, когда он говорил.

— Дажэнь, я куплю по пути вещи на Новый Год для семей Чжу и Чжэн.

— Позови меня, когда пойдешь, — немедленно ответил Мо Шу.

-Работник получен.

Заметки переводчика:

[1] — вэнь: древняя китайская валюта.

[2] — не ошибка, Нань Гэ Эр теперь скачет то на «ты», то на «Вы» при обращении к Мо Шу.

[3] — сироты: даже если у детей был один родитель, их иногда называли сиротами.

[4] — Чэннань: подрайон в Гуан Тянь.

На самом деле, если задуматься, то Мо Шу был неоспоримо странным парнем.

Нань Гэ Эр иногда размышлял над тем, что за свою длинную — тридцати, приближающихся к сорока[1], лет жизни — никогда не видел кого-то подобного Мо Шу.

Он выглядел таким утонченным и одухотворенным, но в действительно был не только немного беден и страдал от неожиданных приступов идиотизма, но и впрямь не имел ни единой крупицы грязных увлечений, которые обычно были присущи людям.

Кроме принятия пищи в его обычный распорядок дня входило патрулирование и управление работой бюро, время от времени он выходил с ямэнь-посыльными и государственными офицерами на охоту за дикими зверями в горах или для ловли рыбы в реке, чтобы поддержать хозяйственные расходы.

По крайне мере за то время, что он пробыл здесь, он не заметил, чтобы магистрат-дажэнь ходил в публичный дом или что-то в таком роде-

Нехватка денег не являлась тому причиной; если Мо Шу был заинтересован в чем-то, то ему не составляло большого труда найти людей, которые заплатили бы вместо него, не говоря уж о нем, платившим другим.

Не проявлялось никаких признаков и того, что магистрат-дажэнь злоупотреблял своей властью-

На самом деле, забудем о том, что магистрат-дажэнь не использовал свою власть не по назначению, он точно переходил всякие границы, был ли хоть где-то магистрат-дажэнь, который отдавал свое жалованье горожанам, а сам голодал? Есть же предел у сострадания!

И книги, которые Мо Шу читал-

Книги, заполнявшие изношенные книжные полки, были либо ужасно ученными, либо чрезвычайно практическими, никаких книг о легендарных историях, никакой даже так называемой порнографии или других развлекательных книг; единственными книгами, которые можно было посчитать предназначенными для чтения на досуге, являлись изорванные сборники поэзии, музыкальные записи и альбомы с живописью…

Хотя каждая книга находилась в достаточно хорошем состоянии, было заметно, что они были старыми, изношенными и изорванными после бесчисленных прочтений других людей, каждая страница была помечена несколькими строчками пояснительных заметок или замечаний.

Содержание книг варьировалось от орошения ради сохранения полей, постройки жилья и других, касающихся базовых средств выживания горожан, до…

Находились книги, которые совершенно точно не могли продаваться в книжных магазинах, содержащие военные тексты и тексты об управлении государственными делами.

Когда бы Нань Гэ Эр ни замечал этих книг, которые должны были существовать лишь в королевской библиотеке, — книг, изношенных и стоящих вперемешку с теми, которые обычно можно было найти в домах простых горожан, — он становился молчалив на некоторое время.

Еще чуднее казалось то, что Гуан Тянь, хотя на словах должен был быть подведомствен Цзюнь Яо, мог однозначно расцениваться, как процветающий, исходя из стандартов жизни горожан, и считаться хорошим примером страны. Учитывая это, он не мог не услышать о нем раньше. Проблема состояла в том, что в его памяти не отслеживалось ни единого следа округа, подобного Гуан Тянь.

Более того, хотя он пребывал здесь полгода, ни разу не видел он старших чинов из правительства, наведывающихся для осмотра-

Это казалось даже еще страннее; ни один государственный служащий не наблюдал за таким процветающим местом, разве что только король желал лишиться своей короны.

И страннее всего тот факт, что люди в округе редко обсуждали политику. Нет, казалось, не было никого, кто обсуждал бы темы, относящиеся к королевской политике-

Для обычного горожанина или фермера такое являлось совершенно немыслимым, поскольку любая политика страны могла изменить их способ жизни.

Также, хотя в округе располагались книжные магазины, никогда он не слышал о том, чтобы какой-нибудь ребенок желал прославиться как ученый, даже их родители вовсе не находили такое странным.

Вместо этого куда больше их интересовали битвы, каждый хотел стать великим генералом, когда вырастет…

Владения округа Гуан Тянь не являлись поистине обширными, но были в совершенстве оборудованы и обеспечивали неоспоримые выгоды. Потому, вместе с более высокими стандартами жизни жителей, округ располагал огромным населением. Проще говоря, его можно было даже сравнить с префектурой.

По мнению Нань Гэ Эра этот округ имел население, по численности подобное современному городу.

Честно говоря, если бы он не заметил, что горожане жили в мире и совсем не были напряжены, он бы почти стал подозревать, что люди Мо Шу хотели взбунтоваться.

В конце концов, это просто не имело никакого смысла.

Казалось, словно в Гуан Тяне для всех единственным лидером являлся Мо Шу. Этот их мнимый король округа не выглядел для них пугающим.

Чем дольше он оставался, тем более странным начинало казаться это место.

Такое место, где королевская власть не имела никакого веса, должно считаться крайне опасным для любого короля, однако жители Гуан Тяня проживали свои дни мирно, не заботясь о королевской власти, свободные от чьих-либо беспокойств.

Бесчисленные недоумения Нань Гэ Эра в начале постепенно тоже обратились в равнодушие-

Какая разница, рядом все еще находился магистрат-дажэнь, подобный Мо Шу, разве нет?

Кроме того, то, что я смог выжить, невероятно само по себе, возможно, поэтому я оказался в таком странном месте…

И повстречался с такой своеобразной группой людей.

На самом деле, когда он тщательно обдумал это, Нань Гэ Эр смог понять испытываемое жителями округа восхищение по отношению к Мо Шу.

В конце концов, такой лидер был, по существу, неслыханным, настоящий слуга народа во плоти.

Более того, Мо Шу и впрямь имел обширные и глубокие знания, был необычайно талантлив и хорошо сведущ в музыке, живописи и каллиграфии.

Его безмерно уважал каждый учитель и доктор в округе, и говорили, что он имел непревзойденные таланты и ум.

Конечно, Нань Гэ Эр, хотя уже минуло шестнадцать лет с тех пор, как он пришел в этот мир, по-прежнему не мог оценить по достоинству всю эту литературу и искусство.

Вследствие его предыдущего окружения он заставил себя заучить всю эту бессмыслицу, чтобы легко разговаривать об этом, но теперь в округе не было никого, кто волновался бы на этот счет, потому он быстро и поспешно…

Забыл об этом…

Поэтому в глазах Нань Гэ Эра величайшей особенностью Мо Шу было то, что он знал, как готовить еду, стирать вещи и убираться…

Человек, поистине достаточно изящный для того, чтобы показываться в зале, и достаточно прилежный, чтобы готовить вкусную еду на кухне…

Не считая того, что он любил раздавать деньги, хотя являлся бедным; того, что он бывал немного глуп время от времени; того, что внутри него скрывалась некая злоба; Мо Шу-дажэнь был, в самом деле, не отличим от святого.

Нань Гэ Эр был уверен, что, если бы Мо Шу не являлся магистратом, то качество его жизни однозначно удвоилось бы-

Поскольку этот человек был талантлив во всем, не отяжеленный бременем магистрата, он бы точно мог не волноваться о еде, и его финансовое положение однозначно бы улучшилось.

Разумеется, необходимым условием являлось наличие кого-нибудь рядом с ним, чтобы помочь заработать деньги — он хорошо осознавал способность Мо Шу отдавать деньги.

Или, стоило ли ему сказать, что Мо Шу не имел ни малейшей сознательности касательно денег?

Ага, этот человек, вероятно, полностью игнорировал то, насколько важны для людей были деньги.

Однако, не важно, сколь многочисленными недостатками он обладал, у Нань Гэ Эра не было иного выбора, кроме как признать, что Мо Шу являлся поистине идеальным мужчиной.

До прибытия в Гуан Тянь он бы не поверил в существование подобного человека.

Хотя он, в самом деле, не понимал поэзию, написанную Мо Шу, но основываясь на том, как много раз все пели ее, вместе с потрясенными и восторженными выражениями лиц, которые делали длиннобородые пожилые учителя, он знал, что Мо Шу должен был быть удивительно впечатляющим.

Ему доводилось видеть почерк Мо Шу в комментариях на обложках книг, тот был изящен и грациозен, и подобно своему владельцу истончал изысканную, но необычную ауру.

Более того, хотя слов в комментариях было немного, продуманность каждого комментария потрясала.

Даже хотя Нань Гэ Эр не мог глубоко понять поэзию и стихи, он все-таки лично возвел на престол всего лишь юношу, по крайней мере, он все еще мог про-ни-ца-тель-но выявить потенциальную угрозу для короля.

Разнообразных точек зрения Мо Шу уже хватало, чтобы чудовищная тревога зазвенела у любого осознающего опасности короля.

Смотря на замечания, написанные Мо Шу на корках книг, Нань Гэ Эр ощущал, что взгляд Мо Шу на вещи целиком соответствовал взгляду короля, тогда как он в то же время был также пугающе остроумен и точен.

В любом случае, вероятность того, что Мо Шу был лишь обычным магистратом, равнялась нулю.

Однако, какую бы личность Мо Шу ни скрывал и какие бы секреты округ ни таил, нынешний Нань Гэ Эр ни капли не был заинтересован в них.

В конце концов, даже если бы он что-то знал сейчас, оно все равно не стало бы полезным.

В данный момент он лишь просто жил, не имея никакой цели, жил безучастно и инстинктивно в маленьком округе.

Быть может, он оцепенело проживет такую жизнь, пока вновь не нагрянет его смерть.

Возможно, впервые попав в этот мир и родившись бы в Гуан Тяне, он смог бы, в самом деле, принять свою личность в этом мире, потом мирно вырасти, найти подходящую девушку для женитьбы и завести с ней детей, строя здесь семью.

Однако теперь у меня не было таких мыслей.

Если я могу выжить, то я выживу, но, разумеется, я умру, если не смогу этого избежать.

Раньше он верил, что не существует такого нечто, как судьба; всегда имея амбициозную напористость, отвергал представление о том, что его жизнь была предписана Богами. В конце концов, он ощутил, что судьбы всех, вероятно, имели свой собственный путь с самого начала, какие бы попытки он ни предпринимал изменить ее, она никогда не станет лучше-

Например, тот мрачный дворец, король всегда будет одинок в том громадном дворце, где теперь остался лишь один-единственный он, разве нет?

Точно также он пытался изменить судьбу, веря, что, поскольку он находился в теле ребенка в другом мире, то сумел бы заполучить славу и известность, о которой любой взрослый мужчина мог только мечтать.

В конце концов, его нынешняя личность всего лишь занималась готовкой лаба-риса[2] в таком месте—

Это был шанс, дарованный милостивыми Богами, временно позволившими жить.

…Поэтому каждый, вероятно, имел свой собственный предопределенный путь, и все, что он мог сделать — это небрежно жить, затем беспечно умереть.

…Если я так поступлю, то прекратятся ли мои страдания?

Потому что я совсем ничего не хочу.

Заметки переводчика:

[1] — на случай, если кто-то недоумевает, нынешнему телу Нань Гэ Эра 20 лет, однако в этом мире он провел 16 лет, вдобавок около 20 лет он прожил в своем изначальном мире. Таким образом, фактически ему ближе к 40.

[2] — лаба-риса: рис, приготовленный с красными бобами. В английской вики написано, что это церемониальное блюдо, которое едят на восьмой день двенадцатого месяца по китайскому календарю.

Хотя Мо Шу-дажэнь не был придирчив к еде, но если речь заходила о его любимой пище, то каждый знал, что Мо Шу-сяньшэну нравились сладости.

Такие маленькие, как сладкий горох, и такие большие, как печенье, он любил их все.

Даже если это был Цзаотан[1] на Новый Год, он все равно тайком спокойно зачерпывал несколько полных ложек…

Нань Гэ Эр обреченно смотрел на мужчину, пробующего прямо с черпака без всякого стыда:

— Мо Шу-сяньшэн, — когда, черт возьми, ты сюда пробрался?!

Мо Шу повернул свою голову, чтобы взглянуть на Нань Гэ Эра; не чувствуя вины, даже будучи пойман с поличным, он спокойно поприветствовал Нань Гэ Эра:

— Сяо Нань, почему ты здесь? — его рука все еще крепко сжимала черпак.

…Сяо Нань, черт возьми!

Нань Гэ Эр мрачно смотрел на спокойное выражение лица Мо Шу-

Можешь сделать что-нибудь со своим отсутствием моральных принципов, твой образ в моем разуме достиг совершенно нового дна!

А, нет, ты только что побил свой собственный рекорд.

— Ты неважно выглядишь, — вдруг сказал Мо Шу, взглянув на него.

Нань Гэ Эр нахмурился, смотря на Мо Шу-

Не потому, что он хотел ясно показать, как отчаялся он в Мо Шу, просто он не чувствовал себя особо хорошо с самого утра, когда проснулся; в данный момент его поле зрения даже размывалось и тряслось.

Однако состояние его тела всегда являлось плохим и почти никогда оптимальным, потому он не придавал этому особого значения.

Услышав слова Мо Шу, Нань Гэ Эр спросил раздраженно:

— А? Выгляжу? — когда я вообще выгляжу хорошо? Здешняя зима однозначно пришла по мою жизнь, понятно?!

— И твой голос кажется странным, — Мо Шу, наконец, вернул черпак на прежнее место, поворачиваясь к Нань Гэ Эру, чтобы внимательно его изучить.

— Эй! Не клади обратно черпак, покрытый твоей слюной! — хотя ты его и вылизал начисто, все будут из него потом есть!

Нань Гэ Эр безрадостно пошел, намереваясь убрать черпак, небрежно брошенный Мо Шу, из Цзаотана.

…А?

Почему…

Пол кружится?

Ох, это я, я…

Он не знал, что произошло потом.

Когда он вновь открыл свои глаза, он почувствовал только пронзительную головную боль, будто жирный червяк заполнил его мозги, разъедая их.

К счастью, он уже развил невероятную терпимость к подобной боли; он ощущал боль, но не до такой степени, чтобы обезуметь от этого.

Однако его тело казалось достаточно теплым.

Давно он не чувствовал себя так.

Зимой теплое одеяло, в которое он укутывался, невероятно расслабляло.

Он вздохнул скорее удовлетворенно, потерев свой подбородок об одеяло.

…Где именно это место?!

Он, наконец, понял, что находился не в той спальне, в которой обычно спал.

…Точно, я уже мертв, это сейчас не сон.

Это другой мир.

Сбежал от кошмарной королевской жизни, в данный момент занимался повседневными хлопотами в одном странном округе.

Удивительное тепло заставило его поток мыслей замедлиться; наконец, он отреагировал на текущее положение дел.

Человек подле него тоже лениво зевнул:

— Ты проснулся, Сяо Нань, — одновременно естественно протянув руку, чтобы дотронуться до его лба. — М-м, жар спал.

Эй-что с этой ситуацией-почему этот парень в моей кровати-нет-почему я в его комнате и даже лежу на кровати-эй-что вообще произошло?!

Нань Гэ Эр настолько разнервничался, что даже не смог сказать никаких слов, его расширенные глаза чуть ли не вылезали из орбит.

— А, — только заметив, как напряглось тело Нань Гэ Эра, Мо Шу прекратил привычно приводить в порядок волосы Нань Гэ Эра. — Что не так?

Нань Гэ Эр раскрыл свой рот, не зная, что сказать.

— Поскольку ты простудился, перетрудился, обременил свое тело беспокойством, и раз состояние твоего тела не было великолепным с самого начала, ты вдруг заболел, — объяснил доходчиво Мо Шу. — В твоей комнате есть несколько щелей, через которые просачивается воздух, поэтому теперь ты здесь, и еще, вдвоем будет теплее, — видя, как облегчение постепенно проявлялось на лице Нань Гэ Эра, он тактично не указал на то, что Нань Гэ Эр сам довел себя до постельного состояния.

— …Я же не делал и не говорил ничего странного, да? — спросил Нань Гэ Эр через какое-то время охрипшим голосом, нервно и с некоторым затруднением.

Он знал, что в этот раз был серьезно болен и находился в совершенно бессознательном состоянии. Он понятия не имел, начал ли он сам пускать все на самотек или просто пребывание в этом округе заставило его расслабиться.

Никогда он не был бессознателен в присутствии других людей, поскольку боялся сболтнуть слова, которые могли раскрыть его сущность. Он не боялся смерти, но это не означало, что он хотел являться чудаком в глазах других.

— Сказал что-нибудь странное? — Мо Шу продолжал лениво лежать там, вспоминая.

Вкчи кондишн (включи кондиционер); ма-а, па-а (мама, папа); гамбгр (гамбургер).

Точнее говоря, ни одна фраза не была понятной.

— Ты не сказал ничего странного, — ответил Мо Шу. Все для него было непонятно. — Но ты упоминал, что чувствовал боль, — продолжая тянуть мои рукава, плача и бурча, как было больно, как горели раны, как ощущал, словно умирал…

Такое…

…весьма прелестно.

Придя к такому выводу, Мо Шу не смог ничего с собой поделать, кроме как протянуть свою руку ко лбу Нань Гэ Эра вновь — жар, в самом деле, спал.

Он убрал свою руку с небольшим сожалением.

Даже хотя Мо Шу так сказал, Нань Гэ Эр все еще почувствовал легкое смущение-

Ведь он сам был взрослым мужчиной, как мог он сболтнуть трусливые слова?

— О, точно, доктор сказал, что для тебя теперь лучше спать со мной в зимние ночи, — заявил Мо Шу, поворачивая свое лицо к Нань Гэ Эру.

— А? — Нань Гэ Эр расширил свои глаза.

— Поскольку состояние твоего тела по-настоящему ужасно, ты не должен простужаться совсем; не важно, как простуда будет незначительна, если она ухудшится, то может убить тебя, — добавил Мо Шу серьезно.

— О… — Нань Гэ Эр моргнул. Он не знал, что все стало настолько плохо.

— Зима на юге влажная и намного холоднее, так что ты должен быть даже еще более осторожен, — выражение лица Мо Шу все еще было серьезным.

— М-м, — потратив долгое время на раздумья, Нань Гэ Эр, наконец, кивнул, затем снова спросил. — Эм, все в порядке? Вы магистрат-дажэнь все-таки, — спать в той же кровати, что и твое начальство, разве немного не странно?

— В управленческом бюро живем только ты и я, — напомнил ему Мо Шу.

— …А, точно, — кивнул Нань Гэ Эр.

— Если нужно будет сделать что-то физически тяжелое, просто скажи мне, я сделаю, — Мо Шу, наконец, решил подняться, прижимая одеяло к боку Нань Гэ Эра, чтобы не дать холодному воздуху проникнуть внутрь, и советуя. — И еще, не думай слишком много, просто воспринимай вещи, как они есть, — по правде говоря, состояние Нань Гэ Эра было чрезвычайно ужасным; большая часть того, что Мо Шу передал, изначально сказал доктор — кроме просьбы о том, чтобы Нань Гэ Эр переселился в его комнату для сна.

— М-м, — Нань Гэ Эр кивнул нерешительно.

Доктор сказал, что я обременял свое тело беспокойством, но проблема в том, что я ни о чем совсем не беспокоился!

— Просто лежи, кто-нибудь принесет тебе позже кашу, твое тело сейчас слабо, так что ты не можешь есть рис, — Мо Шу запахнул свои одежды, надел свою обувь, встал с кровати, затем вынул из ниоткуда наполовину сломанное бронзовое зеркало, расчесал свои волосы гребнем, в котором не хватало нескольких зубчиков, и ловко завязал волосы.

Облачившись в свои верхние одежды, взятые с вешалки, которую прикрепил Нань Гэ Эр, он затем надел свою шляпу, собираясь выйти.

— Эм, сколько прошло времени с тех пор, как я потерял сознание? — Нань Гэ Эр поспешно остановил его-

Причина этой спешки заключалась в том, что видеть его таким ошеломляло.

Эти привычные движения из ежедневной жизни в исполнении Мо Шу обладали небывалым очарованием и изящностью.

— Через три дня наступит 30-е, — ответил Мо Шу, толкая дверь и выходя. — Кухонного Бога проводили, управленческое бюро подмели, мясо на Новый Год нарезали; я позову кого-нибудь после полудня, чтобы помочь тебе помыться.

— А, конечно, — кивнул Нань Гэ Эр.

Он смог разобраться со всем, как следует, и без меня, а?

В конце концов, до моего прибытия он все равно ежегодно отмечал Новый Год.

После полудня человек, отправленный помочь ему, прибыл — как и ожидалось, это был Сяо Ся, Ся Цзя Фу.

Этот парень продолжал бесконечно болтать, как только пришел.

У Нань Гэ Эра почти разболелась от него голова; он просто надеялся, что кто-нибудь принесет воды, чтобы он мог помыться, но, к сожалению, этот парень болтал, не прекращая, пока приносил воду.

— Нань Гэ Эр, знаешь, когда Мо Шу-сяньшэн понял, что ты упал в обморок из-за того, что перетрудился, он почувствовал себя таким виноватым… — Ся Цзя Фу был полон восхищения. — Вот он наш Мо Шу-сяньшэн, он волнуется и переживает даже за тебя.

…В каком смысле даже за меня?! Я настолько непопулярен?!

— Нань Гэ Эр, знаешь, Мо Шу-сяньшэн оставался с тобой каждый день, даже кормил тебя кашей, — Ся Цзя Фу сказал с завистью. — Но твой рот был плотно закрыт, его даже палочками не получалось открыть, так как ему удалось накормить тебя? Но Мо Шу-сяньшэн не разрешил нам посмотреть.

…Мне тоже любопытно! Хотя еще у меня странное ощущение, из-за которого мурашки бегут по коже!

— Нань Гэ Эр, знаешь, хотя Мо Шу-сяньшэн сказал, что Кухонного Бога проводили, на губы бумажного чучела Кухонного Бога намазали не Цзаотан; вместо него небрежно использовали рисовую пасту…

Нань Гэ Эр был безэмоционален — я понял, этот придурок, должно быть, съел его весь, поэтому ничего не осталось, чтобы использовать; не слишком ли это пренебрежительно по отношению к традициям?!

— Нань Гэ Эр…

— Хорошо, Сяо Ся-гэ, — Нань Гэ Эр действительно не мог больше этого выносить, прерывая Ся Цзя Фу-

Он совершенно не хотел больше этого слышать, приходящие одна за другой новости не были тем, что его хрупкая душа могла выдержать:

— Могу я сначала помыться? Боюсь, что вода остынет.

— Ох, я совсем об этом забыл, — Ся Цзя Фу хлопнул по своей голове, помогая Нань Гэ Эру подняться. — Нужно помочь тебе забраться в ванну[2]?

— …Не нужно, — я не заинтересован в том, чтобы позволить парню смотреть за тем, как я моюсь!

— Хорошо, я прогуляюсь около речного берега, чтобы проверить, есть ли люди, которых можно подобрать, — ответил радостно Ся Цзя Фу.

Эй…

Поэтому я и спросил, что с тобой не так?

Заметки переводчика:

[1] — Цзаотан: разновидность сладостей, производимых из мальтозы; в Китае их используют как подношение Кухонному Богу примерно в 23-ий день двенадцатого лунного месяца прямо перед Китайским Новым Годом.

[2] — не совсем ванна в привычном понимании, больше напоминает деревянную емкость, скорее даже бочку, в которую залезали и мылись.

Хотя Нань Гэ Эр в данный момент являлся больным, но в управлении сильно не хватало рабочих рук, поэтому он вновь вошел на кухню…

Обычно после того, как кое-кто завершал свои служебные дела, этот кое-кто все еще был обязан заниматься стиркой и уборкой бюро, и вследствие этого все время был занят.

Потому Нань Гэ Эр понимал свою важность в управлении-

Стоило только взглянуть на Мо Шу-сяньшэна — слишком занят, чтобы даже передохнуть!

Каким-то образом, хотя ежедневные перерывы Мо Шу были всегда короткими, и он, в самом деле, ел лишь дважды в день, энергия все равно постоянно била из него ключом; как он вообще так выживал?

-Ух, ладно, он ел слегка чаще, чем просто дважды в день, как ел бы обычный человек, поскольку он время от времени вынимал несколько сладких закусок, чтобы наполнить ими свой рот.

Еще с тех пор, как стандарты жизни в управленческом бюро улучшились, Нань Гэ Эр стал готовить сладости для Мо Шу в качестве закусок.

После утренней прогулки Нань Гэ Эр присел на кухне, чтобы процедить бобы; он чувствовал себя гораздо лучше, отдохнув один день.

В этом мире не было ни арахиса, ни дынных семян, ни чего-то подобного, поэтому Нань Гэ Эр решил заготовить больше закусок на первый месяц лунного года. Бобы, на самом деле, приготовили еще несколько дней назад, и поскольку минуло некоторое количество дней с тех пор, как он потерял сознание, то он сначала волновался, что бобы, погруженные в сироп, окажутся недостаточно сладкими.

Бобы оказались отличными на вкус после того, как он попробовал их процедить.

Погруженные в сироп бобы были заранее спрятаны Нань Гэ Эром-

Иначе, вероятно, к этому времени бы не осталось ни единой капли сиропа в горшке.

Эти бобы были достаточно большими; однако местные редко использовали их в блюдах, и поскольку они не обладали особым вкусом, обычно их смешивали с рисом. Нань Гэ Эр пробовал их прежде, когда находился в Фан Цзюне, и хотя он чувствовал даже тогда, что можно было улучшить способ их поедания, у него, в самом деле, не было времени на эксперименты. Не важно, как много аппетитной еды он съедал тогда, у него не осталось от нее особых впечатлений. Когда он задумался об этом, то тем, что ему запомнилось лучше всего, являлись различные закуски из его предыдущего далекого мира.

Коричневый сахар, кипящий на печи, в данный момент источал приятный запах.

Заметив, что коричневый сахар почти закончил плавиться, Нань Гэ Эр быстро бросил то, чем только что занимался, поднял и закинул тарелку обжаренных бобов в вок[1], наполненный сиропом из коричневого сахара, равномерно помешивая все лопаткой.

Это все еще считалось работой, поэтому Нань Гэ Эр брал несколько коротких перерывов от помешивания. Заметив, что оно было почти готово, он с силой поднял вок, поставил его в сторонку, чтобы охладить, затем занялся очередной партией, кипятя воду.

Он не был знатоком в готовке; хотя он не мог расцениваться как полный провал в качестве повара, он мог приготовить лишь несколько простых блюд. Касательно блюд для семейного новогоднего ужина, ему сказали, что Мо Шу уже поговорил об этом с другими, кухарка придет и приготовит их завтра.

Бобы были процежены, а остатки сиропа будут использованы потом-

Он верил, что если бы дал даже чашку сиропа Мо Шу, то тот бы вылакал ее с удовольствием…

Пока он отдыхал, дверь кухни неожиданно отворилась.

И советник Чжу Си прошел внутрь.

Обнаружив сидящего подле печи Нань Гэ Эра, Чжу Си тоже ненадолго остолбенел:

— Сяо Нань, почему ты здесь вместо того, чтобы как следует отдыхать?

— Готовлю вещи к празднованию Нового Года, — улыбнулся горько Нань Гэ Эр. — Пришлось отложить на несколько дней; будет слишком поздно, если я не подготовлю все в ближайшее время.

Услышав это, Чжу Си закатил свои глаза:

— Да оставь все, Мо Шу доделает, — закрыв двери, он подошел. — Он все еще смог отпраздновать Новый Год без твоей помощи в прошлый раз, не заметил, чтобы он оголодал до смерти тогда.

— Теперь в управленческом бюро есть я, — засмеялся Нань Гэ Эр. — Я, в самом деле, не такой выносливый, как Мо Шу.

— Вполне верно, — согласился Чжу Си, подходя к нему, глядя на бобы и сироп, затем на медовые бобы. — Что это? — спросил он, протянув свою руку, чтобы прикоснуться.

— Не трогай руками, — Нань Гэ Эр немедленно попытался остановить его, поднимаясь. Без шуток, что если когти этого парня замарают их?

Вследствие этого он поднялся слишком быстро, его поле зрения потемнело, потому он невольно упал.

— О! — Чжу Си тотчас же помог ему подняться.

В тот же момент Мо Шу открыл дверь.

Это произошло только из-за хрупкого тела Нань Гэ Эра, потому после того, как Чжу Си поймал его, он быстро восстановил свое зрение, поворачивая свою голову к двери.

Мо Шу держал что-то белое и смотрел на него в данный момент — а точнее, он смотрел на Чжу Си.

Чжу Си взглянул на выражение лица Мо Шу:

— Что ты так смотришь, собираешься кого-то съесть?

Мо Шу быстро приблизился, ударяя по рукам Чжу Си, и используя свои собственные, чтобы помочь Нань Гэ Эру подняться:

— Даже если я буду голодать, я убью тебя только за тем, чтобы ты сопроводил мою смерть вместо того, чтобы съесть тебя и утолить свой голод, — положив пушистое белое нечто на Нань Гэ Эра, он продолжал говорить. — Что ты пытаешься сотворить с моим Нань Гэ Эром и моими закусками?

Шуба, обхватившая мою шею, была превосходного качества.

Безупречно белая, без единого следа грязи, исключительно мягкая и теплая.

Белая шуба не была тяжелой, но будучи обернутым в нее, все его тело полностью согрелось. Материал был удобным, мягким словно шелк. Прошлый он, вероятно, никогда не обладал такой дорогой шубой, она однозначно могла считаться бесценным сокровищем.

Потому всего состояния управления не хватало, чтобы даже сравниться с этой единственной шубой, так откуда вообще Мо Шу ее достал?

Не говорите мне, что этот парень убил и ограбил кого-то, чтобы ее заполучить?!

Нань Гэ Эр глубоко погрузился в свое собственное воображение и потому совершенно не обратил внимания на то, что сказал Мо Шу.

— Твой Нань Гэ Эр, твои закуски, — Чжу Си холодно насмехался. — На его теле есть твое имя? Или на этом всем, — он указал на закуски, — есть твое имя?

— Все в моих владениях принадлежит мне, — ответил Мо Шу как ни в чем не бывало. — Даже ты принадлежишь мне, — он высокомерно глянул искоса. — Разве ты можешь это отрицать?

Нань Гэ Эр услышал только лишь эти слова, когда опомнился; это было подобно неожиданному удару молнии, приводящему его в замешательство и беспорядок.

…Так у них такие отношения.

Не удивительно, что Чжу Си разговаривает с Мо Шу так небрежно.

Потому что он принадлежит Мо Шу?

Ох, боже, нет, нет, я, вероятно, накручиваю.

Значит ли это, что обычно когда Мо Шу и Чжу Си вместе, они занимаются тем и этим, и потом вот тем?

Ух, нет, нет, нет, я просто однозначно накручиваю.

Нань Гэ Эр ненамеренно мотнул своей головой, внутренне предупреждая себя остановить свое разыгравшееся воображение.

Однако он осознал, что его предупреждение никак не сказалось на его воображении, впавшем в буйство…

Как и следовало ожидать, меня, в самом деле, заразили сплетническим образом мышления Гуан Тяня?

Нань Гэ Эр почувствовал себя подавленно, когда подумал об этом.

Только перестав препираться друг с другом, эти двое поняли, что причина их перебранки странно смотрела на них и даже мотала своей головой в замешательстве время от времени.

— … — Мо Шу и Чжу Си переглянулись.

— Что случилось? — Чжу Си не мог ничего с собой поделать, кроме как спросить.

— …Ух, ничего, — Нань Гэ Эр немного запнулся, отвечая.

— …Крайне подозрительно, — Чжу Си строго оценил Нань Гэ Эра.

— В самом деле, ничего, — серьезно ответил Нань Гэ Эр-

Он чувствовал, что будет куда лучше, если он сделает вид, что ничего не знает, касательно чего-то, что он и не должен знать.

После этого он сменил тему, спрашивая Мо Шу:

— Мо Шу-сяньшэн, это, — указав на шубу на себе, он поднял свою голову, смотря на него. — Зачем это?

— Для тебя, — коротко ответил Мо Шу прежде, чем повернуться к Чжу Си и приказать. — Возвращайся к работе, если тебе больше нечем заняться.

— Тц, — грубо усмехнулся Чжу Си, поворачиваясь, открывая дверь и уходя.

— Для-для меня? — Нань Гэ Эр расширил свои глаза пораженно. — Откуда ты это достал?! — его первой реакцией было не узнать, почему она была для него, но вместо этого спросить Мо Шу, где он заполучил подобную прекрасную шубу — поскольку ему слишком хорошо было известно финансовое положение Мо Шу.

— Поймал на охоте, — сказал Мо Шу как ни в чем не бывало, даже с выражением лица «ты-сам-не-видишь», обращенным к Нань Гэ Эру.

Хотя в голове Нань Гэ Эра роилось множество возможных предположений, ответ Мо Шу заставил его остолбенеть ненадолго.

— Поймал на охоте? — повторил он изумленно.

— В тот зимний день зажаренное мясо было с этого зверя, — объяснил Мо Шу. — Шубу стали делать после того, как зверя освежевали, и только сегодня завершили.

— То очень жесткое мясо! — вспомнил Нань Гэ Эр. Самым сильным его впечатлением касательно еды в тот день была ее жесткость — даже после того, как он обратно переключился на пищу, которая не содержала ужесточающий порошок.

— М-м, мясо, к которому добавили ужесточающий порошок, — сделал верный вывод Мо Шу.

— О… — в самом деле, тот зверь был белым огромным животным, которого он никогда прежде не видывал. Примерно два месяца минуло с зимнего солнцестояния.

Ее делали еще с тех пор?

Думая об этом, Нань Гэ Эр невольно улыбнулся, нежно гладя мягкий мех:

— Спасибо.

…Хотя он носил такую потрясающую шубу, готовя закуски на кухне, он знал, что для Мо Шу единственным назначением шубы было сохранить его в тепле, а ее дороговизна мало что значила.

Потому он отозвался на просьбу Мо Шу, нося белую шубу, протерев угольно-черную печь и затем подав процеженные бобы:

— Хочешь попробовать их на вкус?

Глаза Мо Шу засияли, немного весело он ответил:

— Да, — затем он воспользовался палочками рядом с горшком, чтобы поднести один из бобов к своему рту; вскинув свои брови, он поднес еще один.

И снова, и снова, и снова, и снова…

— Хватит, — вовремя остановил его Нань Гэ Эр. — Если ты съешь еще, то ничего не останется, когда мы будем бодрствовать в Новогоднюю ночь[2] послезавтра.

— Бодрствовать в Новогоднюю ночь? — Мо Шу, проглотивший один из бобов, оказался сначала озадачен, но потом взглянул на Нань Гэ Эра, будто неожиданно осознав. — …Точно, ты тоже будешь бодрствовать.

Его выражение лица заставило Нань Гэ Эра отчасти растеряться.

— М-м, оставь это для бодрствования в Новый Год, — в этот раз Мо Шу был удивительно любезен; он с готовностью отложил палочки, затем протянул свою руку и потрепал голову Нань Гэ Эра. — Я пошел работать.

…Почему ты вдруг так полон воодушевления?

Нань Гэ Эр растерянно наблюдал, как Мо Шу уходил.

Дверь снова закрылась.

— Ох, если подумать, то Мо Шу пришел, чтобы передать шубу, но зачем сюда наведывался Чжу Си? — пробормотал он.

В кабинете управления Чжу Си взревел, полный сожалений:

— …С какой стати я просто вернулся из-за слов Мо Шу, я так голоден!

Заметки переводчика:

[1] — вок: традиционная китайская сковорода с глубоким круглым дном.

[2] — бодрствовать в Новогоднюю ночь: традиция в Китае поздно ложиться спать в Новогоднюю ночь или даже бодрствовать всю ночь и утро, известная как шоусуй (守岁); считается, что это продлевает жизнь родителей.

В любом случае, со всем этим беспорядком год, наконец, подошел к концу.

Сегодня утром кухарка приготовила всю еду и вернулась домой, в то время как ямэнь-посыльные закончили свою работу пораньше в полдень.

Нань Гэ Эр в данный момент складывал солому для курятника на заднем дворе; шум от куриц, цыплят и того, что он перемещал солому, помешал ему услышать шаги приближавшегося Мо Шу.

Он встал напротив курятника и замер.

Мо Шу смотрел на то, как он, сутулясь, медленно с трудом заносил солому внутрь; он нахмурился, быстро направившись к нему.

— Разве я не говорил тебе оставить это мне? — Мо Шу без особых усилий взял солому, которую Нань Гэ Эр с трудом нес. — Ты должен отдохнуть.

Нань Гэ Эр испугался руки, неожиданно протянутой к нему; он был изумлен некоторое время прежде, чем отреагировал:

— …А, мне все равно нечем заняться.

Инстинктивно Мо Шу не понравилось нервное испуганное выражение лица, которое тогда сделал Нань Гэ Эр, и это заставило его внимательно изучить Нань Гэ Эра.

Однако Нань Гэ Эр уже вернулся к своему обычному спокойному виду, продолжив:

— Упражняться все еще нужно, даже если я болею, — беспечно направляясь к другой куче соломы, собираясь перенести ее.

Мо Шу слегка нахмурил свои брови и не остановил его:

— Не неси так много, оставь тяжелые мне.

Нань Гэ Эр нехотя коротко ответил на ходу.

Он всегда любил думать о посторонних вещах, когда занимался чем-то, вот почему он…

Он надеялся, что Мо Шу не заметил, что что-то было не так.

Мо Шу быстро положил солому из своих рук в курятник, прибрал ее, затем вернулся, чтобы переместить всю оставшуюся солому — даже хотя Мо Шу-сяньшэн не выглядел так, но, на самом деле, этот парень был знатоком в работе по дому.

Работая ловко и тщательно, имея впечатляющую силу и великолепное тело, и-

Будучи высоким с длинными ногами!

Нань Гэ Эр немного завидовал.

Если бы я обладал хотя бы половиной его преимуществ, то производительность моей работы тоже повысилась бы!

Загоняя куриц и уток на заднем дворе, Нань Гэ Эр решил, что если у него появятся лишние деньги в следующем году, то он возьмет двух маленьких поросят у семьи Ли из переулков, чтобы взрастить их — если он хотел быть здоровым, то ему необходимо улучшить свой образ жизни, хотя он знал, что, вероятно, в этой жизни не сможет прожить долго.

Он вновь занял себя работой на большую часть дня до тех пор, пока небо постепенно не потемнело.

Нань Гэ Эр окинул взглядом задний двор, который был почти приведен в порядок, и устало сказал:

— Давай оставим так пока что, я разберусь с остальным в следующий раз, — эту работу все равно нельзя было закончить быстро.

Мо Шу, помогающий починить сарай, наоборот собранно стоял на его крыше:

— Я редко свободен, так что давай закончим со всем здесь.

Нань Гэ Эр задумался, сказанное имело смысл, так что он кивнул:

— Тогда я разогрею еду, просто подожди в столовой, когда закончишь, — производительность работы Мо Шу намного превосходила его; ее даже можно было сравнить с производительностью трех обычных людей! Редко можно было заполучить такого легкого в использовании и свободного работника, и просто позволить ему уйти было, в самом деле, несколько прискорбно.

— Конечно, — ответил Мо Шу. — Разожги огонь посильнее, — в управленческом бюро располагался обеденный зал, предназначенный специально для того, чтобы магистрат-дажэнь встречался и обедал вместе с гостями; однако поскольку все время в управленческом бюро находились лишь они двое, и один из них обычно куда-то пропадал, зал вообще редко использовался.

Нань Гэ Эр ответил, затем направился на кухню работать.

Он, на самом деле, не желал ни рыбы, ни мяса, полученных с трудом; он просто чувствовал то, что они вдвоем вместе праздновали Новый Год, было слегка увлекательно.

Не важно, в какой жизни это было, он всегда праздновал Новый Год с кучей людей. Шумные и теплые были из его прошлого; суетливые, но холодные из его нынешней жизни.

Однако такое празднование, беспокойное и немного одинокое, заставило его задуматься о собственном существовании…

Это для него было впервые.

Он не мог судить о том, нравилось ему такое положение дел или нет.

Заняв себя работой на некоторое время, Мо Шу закончил все, что сказал ему сделать Нань Гэ Эр, и выпрямился, окидывая взглядом починенную крышу, улыбнувшись весьма гордо; он спрыгнул на задний двор, затем направился на кухню.

Он не зашел внутрь, только глядя сквозь бумажное окно, слегка сломанное из-за неопытных движений занятой фигуры; уголки его губ приподнялись, сформировав улыбку.

Никто не знал, что Мо Шу-сяньшэн на самом деле был умелым поваром.

Он не намеревался заходить и помогать, вместо этого стоя около окна, наблюдая за фигурой Нань Гэ Эра.

Он слегка обжегся супом в один момент, гневно взглянул на чашки, упавшие, когда случайно с лишней силой поставил их друг на друга, в другой момент; он вынимал еду из вока, когда работа в других местах все еще была не закончена…

В общем, он суетился.

Когда Мо Шу задумался об этом, то Нань Гэ Эр был, в самом деле, достаточно неуклюжим ребенком.

Кроме того, что он имел некоторые знания касательно зарабатывания денег, и был немного более проницателен, наблюдая за другими, он являлся просто неловким и обычным ребенком в других областях.

Хм, собственно говоря, я несколько плох только в этих двух делах, не так ли?

Мо Шу тщательно обдумал это.

Похоже, в самом деле так.

Он считал, что это не было слишком плохо; просто он словно являлся тем, кто объявился здесь специально для него.

Пока Нань Гэ Эр хлопотливо работал на кухне, он продолжал чувствовать, что за ним наблюдают, но когда он повернулся, то там никого не оказалось.

Это привело его в замешательство-

Он полностью доверял своим инстинктам; он смог выжить, благодаря им.

Однако единственным человеком в управленческом бюро, кто мог, в самом деле, открыто подглядывать, был, вероятно, Мо Шу, так?

Но после того, как он прошел в столовую и заметил, что Мо Шу сидел там абсолютно спокойно, попивая чай, он был вынужден засомневаться — поскольку не смог найти никаких зацепок.

К тому же, Мо Шу совершенно не походил на любителя подглядывать.

Мо Шу смотрел на Нань Гэ Эра, несущего блюда на ходу; хотя никаких изменений в его выражении лица не отслеживалось, озадаченность в глазах Нань Гэ Эра все еще заставила его внутренне рассмеяться — недоуменное выражение этого ребенка являлось редкостью.

— Пора поесть, — Нань Гэ Эр спокойно поставил блюда на стол.

Потому ли, что я в необычайно мирной обстановке, мои инстинкты ошиблись?

— М-м, — Мо Шу тоже прикинулся дураком. — Я помогу принести блюда.

Поговорка «Благородный муж должен держаться подальше от кухни»[1] существовала и в этом мире тоже.

Просто в этом бюро находилось лишь двое мужчин, совсем без женщин поблизости, и даже благородным мужам нужно было есть, вот почему неуклюжему Нань Гэ Эру, даже не представляющему, как готовить, не оставалось ничего, кроме как проигнорировать поговорку.

…Конечно, не имело значения то, что он всего лишь разогревал еду, все равно часть слегка пересушенных овощей подгорела.

Однако, даже так, Мо Шу выглядел довольно весело, подзывая Нань Гэ Эра присесть, доставая хлопушки и дергая за их нить прежде, чем приступить к своей еде.

-Он даже не заботился о том, чтобы помолиться предкам, готовясь приступить к своей еде, взяв сразу же свои палочки.

Нань Гэ Эр смотрел на Мо Шу недоуменно:

— Ты не собираешься молиться своим предкам?

Обычаи здесь были похожими, во время семейного ужина в канун Нового Года рисовая чаша наполнялась, еда помещалась в нее, и она предлагалась предкам, чтобы те «насладились» ею — вот и все.

И тогда спустя несколько минут ужин, наконец, начинался.

Исходя из того, что он знал, этот обычай, в принципе, существовал везде, не важно, какая именно страна была в этом мире, лишь некоторые детали могли отличаться.

…Но этот Мо Шу напротив него, казалось, не собирался следовать тенденции…

— Молиться предкам? — Мо Шу взглянул на Нань Гэ Эра. — Молиться каким предкам?

…О чем он, черт возьми, говорит?

Нань Гэ Эр помрачнел[2]:

— Предкам. Ты не собираешься им молиться?

Мо Шу посмотрел на выражение лица Нань Гэ Эра:

— Ты хочешь помолиться?

Я лишь блуждающий призрак сейчас, где ты найдешь для меня предков, чтобы помолиться им?

Я уже мертв в предыдущем мире, так что мое право молиться пропало; я же в этом мире не желал такого перерождения с самого начала, я не благодарен за него и я не хочу молиться.

Заметив молчание Нань Гэ Эра, Мо Шу сказал:

— Видишь, ты не хочешь молиться, я тоже не хочу молиться, — он взмахнул своими руками. — Давай есть, а то еда остынет.

— Почему Мо Шу-сяньшэн не хочет молиться предкам? — быть может, немного сокровенная атмосфера являлась тем, что заставило Нань Гэ Эра сболтнуть эти слова.

Он немедленно пожалел об этом, как только сболтнул — он не должен был задавать подобного вопроса.

Однако Мо Шу немного удивился, затем едва улыбнулся, отвечая:

— Потому что мои предки не нуждаются в моих молитвах, — он был доволен тем, что Нань Гэ Эр говорил с ним о подобном.

— А? — Нань Гэ Эр моргнул.

— Они, в любом случае, все мертвы, так почему я должен молиться? — улыбнулся Мо Шу. — Им не узнать, молился я или нет.

…Это, это…

Не говорите мне, что Мо Шу первопроходец атеизма в этом мире?!

Впервые услышав подобный современный способ мышления в этом мире, Нань Гэ Эр расширил свои глаза.

Было очевидно, что Мо Шу неправильно истолковал выражение лица Нань Гэ Эра, так что он засмеялся, объясняя:

— Мой отец сказал так, поэтому я никогда не молился своим предкам, — он взял полные палочки рыбы и положил ее в чашу напротив Нань Гэ Эра. — Действовать, следуя своему сердцу, пока жив, и мирно умереть, когда прибудет смерть, так оно должно быть.

Нань Гэ Эр смотрел на рыбу в своей чаше и бессознательно пробормотал:

— Тогда ты доволен своей нынешней жизнью?

— Конечно, — слабо улыбнулся Мо Шу. — Именно потому что мне понравилось, я остался здесь. Тебе не нравится твоя нынешняя жизнь? — он выдержал паузу, делая ударение. — Здесь, жизнь в управленческом бюро, она тебе не нравится?

Он неясно почувствовал, что что-то было странным в том, как Мо Шу говорил, но Нань Гэ Эр не стал уделять этому много внимания, потому что задумался над вопросом Мо Шу:

— …Я не знаю, — ответил он честно после долгих раздумий.

— Если тебе потребовалось время, чтобы обдумать, нравится тебе или нет, это само по себе значит, что у тебя нет к этому неприязни, — он слабо улыбнулся, наливая себе чашу вина. — Что думаешь?

Глубокий смысл, заложенный в словах Мо Шу, заставил Нань Гэ Эра замолчать на некоторое время, затем он потряс своей головой:

— Я не знаю.

Честное выражение лица Нань Гэ Эра, казалось, подняло Мо Шу настроение; он улыбнулся:

— Все в порядке, если ты не знаешь, в любом случае, у тебя много времени, чтобы пожить, хватит, чтобы разобраться, — держа свою чашу, он медленно выпил вино.

Он продолжал ощущать, что эти слова странным образом согревали его изнутри.

Нань Гэ Эр подумал немного, вновь мотая своей головой:

— М-м, я не знаю, но, ух… — он хотел что-нибудь сказать, но не мог найти подходящих слов.

Он продолжал чувствовать, что слова, которые желал сказать, не могли быть произнесены его нынешнем «я», и его нынешнее «я» не сможет породить их.

— Видишь? — как только Мо Шу начинал пить вино, его глаза становились особенно яркими; он взглянул на Нань Гэ Эра, улыбаясь мягко и чисто подобно весеннему ветру. — Тебе незачем спешить.

— М-м, — кивнул Нань Гэ Эр, улыбаясь; желая подтвердить самому себе снова, он кивнул еще раз, затем посмотрел на Мо Шу. — Давай есть, давай есть.

Мо Шу слабо улыбнулся, вновь наполняя свою чашу вином.

Заметки переводчика:

[1] — «Благородный муж должен держаться подальше от кухни»: идиома Мэн-цзы (китайского философа). Чуть больший отрывок его слов из одной статьи, на которую дает ссылку английский переводчик: «Благородный муж не может вынести вида того, как животные умирают, коль раньше он увидел их живыми. Если он услышит вопли их страданий, он станет не в силах вкушать их плоть. Потому благородный муж должен держаться подальше от кухни».

[2] — помрачнел: в китайском используется «黑线», что дословно означает «черная линия». Согласно гуглу это выражение пришло в китайский из японских аниме и применяется, как метафора для выражения неудовольствия или уныния.

Хотя здоровье Нань Гэ Эра не было особо хорошим, в неожиданном повороте событий из любопытства он сделал глоток вина, когда Мо Шу отлучился — хотя, по сути, это была сила привычки.

Он почти всегда раньше пил во время Нового Года, потому для него стало естественным в этот раз взять чашу вина Мо Шу и сделать глоток…

В конце концов, этот глоток заставил его на редкость сильно пожалеть…

На первый взгляд было совсем не очевидно, что вино, которое пил Мо Шу, являлось крепким и на вкус ужасным.

Когда вино достигло его горла, Нань Гэ Эр мог почувствовать, как все его тело бросило в жар, и особенно его рот; ему казалось, словно он в самом деле проглотил ножи, и это фактически отняло у него дар речи, вызывая только пряное жгущее ощущение.

Лицо Нань Гэ Эра пылало красным; он поспешно схватил чашу воды и яростно выпил ее залпом.

Мо Шу, вернувшийся с кухни, тотчас же заметил покрасневшего Нань Гэ Эра, пьющего залпом воду. Сначала он немного растерялся, но когда уловил слабый запах вина в его дыхании, то немедленно понял, что произошло.

Он торопливо вышел.

Нань Гэ Эр не имел времени волноваться о том, чем занимался Мо Шу; он уже был поглощен своими собственными делами — он почти изрыгал огонь!

Он пил воду, отчаянно кашляя — оно было таким пряным!

Как невероятно; Мо Шу на самом деле все время пил такое вино.

Это вино не обладает сильным запахом, так почему оно так ужасно, когда его выпьешь?

Поразительно, что Мо Шу мог, в самом деле, пить это с легкостью, это фактически был спирт!

Мо Шу отлучился лишь ненадолго, немедленно вернувшись с фарфоровым сосудом в своей руке; он передал сосуд Нань Гэ Эру:

— Выпей.

Нань Гэ Эр давился почти до слез, его поле зрения сильно размылось из-за влаги в его глазах; хотя он знал, что Мо Шу что-то передавал ему, он просто не мог ухватиться за это, продолжая дико размахивать дрожащими руками.

Наконец, он смог схватить это, но каким-то образом у него не получалось прислонить сосуд к своему рту, поэтому он потратил некоторое время, дико жестикулируя.

Мо Шу попросту приподнял подбородок Нань Гэ Эра, вливая содержимое сосуда в его рот.

…Это мед!

Нань Гэ Эр смог разобрать вкус, лишь выпив половину сосуда, причмокнув своими губами, когда он это сделал.

Оставим в стороне то, как Мо Шу удалось заполучить что-то, что только богачи могли себе позволить; тот факт, что такое сладкое нечто могло попасть в его рот, потрясал сам по себе.

В конце концов, Мо Шу чрезвычайно сильно любил сладости!

Заметив, что Нань Гэ Эр, наконец, стал выглядеть лучше, Мо Шу начал говорить:

— …Твое здоровье не в лучшем состоянии сейчас, так что тебе нельзя пить такое вино, — Нань Гэ Эр не поднял своей головы и потому упустил беспокойство во взгляде Мо Шу.

Тело Нань Гэ Эра находилось совсем не в лучшем состоянии теперь, когда он втайне выпил вина. Поистине нельзя было предсказать, ухудшится ли его состояние этой ночью.

Лицо Нань Гэ Эра только немного вернулось к своим цветам, как немедленно вновь покраснело-

Разумеется, меня поймали…

Так неловко, я на самом деле украл глоток вина — и еще даже печальнее то, что меня поймали с поличным.

Смущенное выражение лица Нань Гэ Эра немного успокоило нервничающего Мо Шу.

Он протянул свою руку, чтобы потрепать голову Нань Гэ Эра:

— Хочешь, я попрошу тетушку Дэн с винокурни подготовить для тебя немного барды[1] в следующий раз? — спросил Мо Шу, затем продолжил. — Она великолепна, сладкая на вкус.

…Не все, как ты, думают, что сладкое великолепно, понятно?!

Если бы он не был смущен только что, и его нынешнее состояние не было таким, Нань Гэ Эр почти захотел бы отчитать его вновь.

Но пока что он мог лишь молчать.

Он помнил, что мог выдерживать небольшое количество алкоголя в прошлом, но позабыл, что это было в то время, когда он являлся принцем, и минуло три года с тех пор; вероятно, потому что он не тренировался долгое время, и учитывая его ухудшение здоровья, никакое вино больше не было ему привычно.

И, главным образом, «спирт», который пил Мо Шу, не был чем-то, что обычный человек мог выдержать.

Мо Шу опустил свою голову, чтобы изучить выражение лица Нань Гэ Эра:

— Чувствуешь себя лучше?

Нань Гэ Эр глядел вниз, кивая, — он слишком стыдился смотреть на кого-либо.

— Хорошо, давай есть, — сказал Мо Шу, сдерживая свой смех, потрепав его голову и готовясь присесть.

Его ягодицы даже не коснулись стула, когда послушно сидящий напротив него Нань Гэ Эр вдруг вскочил, прикрывая свой рот и неуклюже выбегая.

— Эй! — когда он взглянул на бледное и нервное выражение лица Нань Гэ Эра, Мо Шу понял то, чего он боялся, произошло.

Как только Нань Гэ Эр достиг двери, со звуками «ва» его начало рвать.

Конечно, произошло это не потому, что он был пьян или вроде того, а лишь потому, что его тело еще не восстановилось, и его желудок не привык к подобному раздражителю, потому его тошнило.

Он сделал всего лишь глоток, поэтому не имело значения, насколько абсурдно крепким было то вино.

Вдруг его руки поймали, самого его поддержали, потом его спину погладили, чтобы помочь ему почувствовать себя лучше.

Нань Гэ Эр не заботился ни о чем, опираясь на Мо Шу, поддерживающего половину веса его тела; он сосредоточился на очищении своего желудка от того небольшого количества пищи, что съел.

В конце концов, после того, как опустошившего свой желудок Нань Гэ Эра вырвало небольшим количеством желудочного сока, ужасающая тошнота, наконец, прекратилась.

Однако у него не осталось сил даже на то, чтобы подняться.

Мо Шу перетащил его и помог ему облокотиться на стул:

— Я схожу за одеждой, — хотя одежда Нань Гэ Эра не испачкалась, она все равно пропитались его холодным потом; он мог подхватить простуду, если оставить все как есть, что впоследствии легко ухудшило бы его состояние.

— Но… — бессильно прохрипел Нань Гэ Эр. — У меня нет другой сухой одежды, — он сам имел лишь два одеяния, одно еще не высохло, а то, которое он носил сейчас, вымокло в поте…

— Надень пока что мою, — Мо Шу потянулся ко лбу Нань Гэ Эра, чтобы проверить его температуру, затем, подтвердив, что у него не было жара, ушел за одеждой.

Тело Нань Гэ Эра продолжало покрываться холодным потом. Нань Гэ Эр прислонился к спинке стула, чувствуя холод и дискомфорт, а его сознание начало растворяться; его поле зрения тряслось, не прекращая, вспыхивая то белым, то черным, его разум был опустошен, его тяжелые веки начинали опускаться…

Не зная, сколько минуло времени, он почувствовал, что его тело замерзло, но затем что-то окутало его с шуршащими звуками, и немного спустя нечто теплое оказалось рядом с ним; он инстинктивно прислонился, и вскоре после этого теплое нечто начало оборачиваться вокруг его.

Он вполне довольно причмокнул своими губами, пытаясь всеми силами сжаться, желая уменьшиться, укутываясь в это тепло.

Так утомительно, хочу спать.

Одной рукой Мо Шу обнимал Нань Гэ Эра, полностью облокотившегося на него, другой рукой держал чашу вина; он склонил свою голову, чтобы посмотреть на парня, извивающегося в его руках в попытках свернуться в комок.

Только тогда он убедился, что Нань Гэ Эру совсем ничего не угрожало, его сонливость была, вероятно, вызвана тем, что его физическая выносливость не смогла с этим справиться, и он слишком перенапрягся; все должно быть в порядке после хорошего ночного отдыха.

Одежда была великовата, потому казалась в некотором роде свободной на теле Нань Гэ Эра. Мо Шу боялся, что тот простудится, потому он обнял полубессознательного Нань Гэ Эра.

Неожиданно тот восхитительно прислонился.

Он явил нетерпеливое выражение лица, которое обычно было невозможно увидеть, в то же время медленно придвигаясь; это чрезвычайно сильно очаровывало.

Его тело хрупкое, его лицо бледное… разнообразные шрамы покрывали его, и те, что находились на его теле, являлись весьма ужасающими; он выглядел скорее отвратительно уродливым, чем жалостно милым.

Однако, как это ни странно, все, похоже, думали, что он был слаб и нуждался в защите.

Разумеется.

Мо Шу закончил с вином в своей чаше, вновь опустив свою голову, смотря на Нань Гэ Эра, чье лицо почти полностью было зарыто в его грудь; он поставил свою чашу, протягивая палец и тыкая того.

Я думаю, что он действительно очарователен и вместе с тем привлекателен.

Умелый, но неуклюжий; чуткий, но глупый; сообразительный, но ребячливый; материалистичный, но немного мечтательный; его непроницаемое выражение лица таит простое, хрупкое сердце, жаждущее тепла.

Противоречивый, но чрезвычайно милый.

Ребенок, вынесенный течениями, его сердце наполнено отчаянием и онемением, но словно подарок с небес он сделал мою жизнь увлекательной.

Поэтому я надеюсь, что этот ребенок станет таким же, как я, увлеченным жизнью.

Парень в его руках, казалось, что-то бормотал, немного двигая своей головой, будто пытаясь избежать пальца Мо Шу, но это, очевидно, было напрасно, он совсем не мог уклониться от приставаний Мо Шу; он мог лишь наморщить свои брови, трясь всем своим лицом об грудь Мо Шу.

Уголки губ Мо Шу слегка приподнялись, он, улыбаясь, протянул свой палец, чтобы погрузить его в свою чашу. Кончик пальца, смоченный вином, затем оказался на сухих и несколько потрескавшихся губах Нань Гэ Эра:

— Скорее выздоравливай и потом… — он не закончил, лишь поглаживая его губы.

Он продолжал обнимать его, пока ел и пил.

Они вдвоем провели канун Нового года в тишине, встречая прибытие совершенно нового года.

Заметки переводчика:

[1] — барда: остаток после производства спиртных напитков, в том числе и вина.

Нечто было теплым и пушистым с какой-то своеобразной грубостью.

Нань Гэ Эр уткнулся в это носом, затем резко открыл свои глаза.

Что это за причудливое ощущение?!

В тот момент, когда его глаза открылись, они немедленно встретились с глазами Мо Шу.

Он все еще пил вино, его глаза сейчас сияли подобно звездам, глядя ясно, но быстро и твердо; словно острый только что обнаженный меч.

Его губы блестели от вина: влажные, мягкие и румяные.

Он словно был совершенно другим человеком.

Нань Гэ Эр безучастно смотрел на лицо Мо Шу — куда делся подобный божеству Мо Шу, кто этот демон передо мной?

По его лбу легко щелкнули:

— Поешь каши, если проснулся; она рядом с печью, просто принеси ее.

Нань Гэ Эр инстинктивно поднялся, затем бессознательно выглянул за окно, замечая, как небо начало светлеть. Хотя к блюдам на столе не прикоснулись, прежде полный вина кувшин уже был опустошен.

Мне помнится, что еще даже не светало, когда я потерял сознание, так?!

Пил, пил, пил…

Он просто пил всю ночь?!

Да с кем ты тут шутишь, даже если твоя выносливость относительно алкоголя потрясающе высока, разве тебе не нужно все равно ходить в туалет?!

Потрясенное выражение лица Нань Гэ Эра заставило Мо Шу слабо усмехнуться:

— Что?

Ух…

Нань Гэ Эр потряс своей головой:

— Ничего, — он опустил свою голову, пытаясь скрыть свое пылающее горячее лицо.

Как и стоило ожидать, этот парень, в самом деле, обладал чрезвычайно исключительным внешним видом; его обычное поведение было слишком не от мира сего, так что в результате его идеальная внешность не принималась во внимание; напротив, сейчас он выглядел поразительно очаровывающим, и даже его слабая улыбка могла легко заставить других пристально смотреть на него в изумлении.

— Иди и позавтракай, твой живот пуст, так что тебе, по крайней мере, надо съесть что-нибудь, — Мо Шу, похоже, не хотел допытываться, небрежно указывая на маленький глиняный горшок около печи.

— М-м, — Нань Гэ Эр сделал глубокий вдох прежде, чем пойти взять кашу из горшка.

Почему вообще всю ночь его обнимал Мо Шу, и когда вообще Мо Шу приготовил кашу…

Он, в самом деле, не имел храбрости, чтобы спросить его.

Из-за двери вдруг раздались звуки трескающихся петард, сопровождаемые детским смехом:

— Нань Гэ Эр, Мо Шу-сяньшэн, посланники Цай Шэня[1] прибыли!

Нань Гэ Эр колебался некоторое время, готовый отложить горшок из своих рук.

Он знал, что здесь существовал подобный обычай, но ранее никогда не испытывал такого лично, потому это немного взволновало его.

— Я пойду, — Мо Шу отложил миску из своих рук, поднимаясь и открывая дверь.

— Ух… — Нань Гэ Эр заколебался еще больше.

Честно говоря, он не был уверен, опьянел ли Мо Шу; хотя движения этого парня казались обычными, и говорил он внятно, он просто чувствовал, что это не был обычный Мо Шу.

Этот парень не вытворит ничего безумного, ведь так?

Обеспокоившись, Нань Гэ Эр немедленно поднялся, следуя за ним:

— Мо Шу-сян…

Ох!

— Ух… — это был звук, с которым он втянул холодный воздух.

— Н-н н-н н-н н-н н-н… — это был звук, с которым он заикался, кто знает, говорил ли он «юг-юг» или «мужчина-мужчина»[2].

— Мо Шу-сяньшэн! — раздался неимоверный вопль.

Куча людей толпилась снаружи двери, с пораженными лицами смотря на него и… Мо Шу.

Что случилось?

Нань Гэ Эр немного растерялся, смотря на остальных; затем он взглянул на Мо Шу, кажущегося обычным, за исключением того, что он выглядел слегка соблазнительным, затем, наконец, осмотрел себя.

Он резко вдохнул.

Я забыл, что на мне сейчас одежда Мо Шу-к тому же мой неопрятный внешний вид, будто я только проснулся-я покойник-кто знает, что думают остальные-кто знает, выслушает ли кто-нибудь мои объяснения-насколько паршивым может быть мой обморок, чтобы вынудить меня оказаться в таком затруднительном положении-если бы Мо Шу был женщиной, я мог бы быть, по крайней мере, немного спокойнее-придурок-проблема в том, что, хотя Мо Шу выглядит изящно, на самом деле он намного красивее меня-ох, извините, запамятовал, что сейчас меня можно счесть только уродливым-нахрен-что за чертовщина происходит-почему все вышло так-как я могу теперь смотреть другим в лицо…

В любом случае, после осознания того, что он носил одежду Мо Шу, мозг Нань Гэ Эра погрузился в полнейший хаос.

Смотря на то, как Нань Гэ Эр впадает в опустошенное, растерянное состояние, Мо Шу слабо улыбнулся, говоря:

— Я лишь выпил немного вина.

Услышав эти слова, ребенок впереди, который носил фальшивую бороду, красные одеяния и традиционную китайскую марлевую шляпу, притворяясь Цай Шэнем, раскрыл свой рот еще шире, даже не осознавая, что фальшивая борода упала с его подбородка на землю.

Остальные непроизвольно ахнули еще громче.

— Потом одежда Нань Гэ Эра испачкалась, так что он надел мою, — продолжил объяснять Мо Шу.

— Ву…

— Гу…

— Боже…

— Ох…

Все разнообразие восклицаний сопровождалось звуками сталкивающихся предметов, падающих из их рук на землю, создавая наполненную шумом сцену.

Вздрогнув от шума, Нань Гэ Эр, наконец, успокоился, сделав еще один глубокий вдох, решил, что по-прежнему должен объясниться:

— Эм-

— Простите, мы ошиблись! — ребенок, уронивший свою бороду, заглушил звуки, которые издал пытавшийся объясниться Нань Гэ Эр; он нагнулся, глубоко кланяясь.

— А? — Нань Гэ Эр посмотрел на кучу людей, растерявшись.

— Мы оставляем Мо Шу-сяньшэна Вам, фужэнь[3]! — все стали кланяться вместе, громко оглашая.

Ноги Нань Гэ Эра дрогнули, почти заставляя его упасть.

Эй. Кого. Вы. Назвали. Фужэнь?!

— Тогда мы больше не будем отвлекать Вас, Мо Шу-сяньшэн! — остальные совсем ничего не объяснили, да и не хотели слушать какие-либо объяснения; слепо наделав шума, они мгновенно все вместе повернулись и быстро исчезли из поля зрения этих двоих.

Лицо Нань Гэ Эра потемнело[4]; хотя он совершенно не представлял, что вообще Мо Шу сказал, он знал, что только лишь его внешний вид никогда не смог бы создать такую шумиху.

Он повернулся к Мо Шу — что Вы, черт возьми, сказали им?!

— Я лишь коротко объяснил правду, — Мо Шу улыбнулся невинно, изящно и очаровательно.

Мне совсем в это не верится!

Нань Гэ Эр свирепо взглянул на него.

Он полноценно осознал, что Мо Шу совсем не был хорошим человеком.

Под его изящной внешностью скрывалось злое двуликое сердце!

— В любом случае, — безразлично сказал Мо Шу со смехом, — продолжим наш завтрак.

Что за черт, Вы имели в виду, что продолжите пить, когда говорили «продолжим»?!

Глаза Нань Гэ Эра расширились.

— Для начала я схожу за вином, — естественно сказал Мо Шу, словно этого и стоило ожидать, направляясь в сторону заднего двора.

…Этот парень действительно пьяница!

Нань Гэ Эр инстинктивно потянул за рукава Мо Шу.

Мо Шу повернул свою голову, приподняв брови и смотря на Нань Гэ Эра.

— Дажэнь, хотя я не знаю, когда Вы позавтракали, мне думается, что Вам нужно сейчас поесть немного каши и затем отдохнуть, — Нань Гэ Эр был безэмоционален, произнося это. Этот парень уже пил на протяжении целой ночи, не хватит ли ему?!

Он, на самом деле, не был таким дерзким и импульсивным человеком.

Просто в этот миг, он не знал почему, в причудливом повороте событий ему подумалось, что он должен сдержать наносящее вред самому себе поведение Мо Шу; он чувствовал, что, вероятно, стал немного ближе к Мо Шу.

Однако только те слова покинули его рот, он вновь слегка нахмурился — он по-прежнему чувствовал, что слишком сильно вмешивался в чужие дела.

Напротив, Мо Шу начал слабо улыбаться.

— Конечно, — ответил он прямо. — Я лягу спать, если ты тоже ляжешь.

— А, — Нань Гэ Эр с пустым взглядом смотрел на Мо Шу, совершенно не понимая, почему Мо Шу заявил о таком странном условии.

К тому же, я спал вместе с Мо Шу последние несколько дней, ладно?

— И мы должны спать вместе, — улыбался Мо Шу, продолжая. — Нехорошо спать одному.

— Почему нет? — спросил Нань Гэ Эр бессознательно и беспомощно.

— Потому что я не смогу обнимать тебя, — Мо Шу сказал, как отрезал. Хотя особо ничего и не было в тощем теле Нань Гэ Эра, к тому же он являлся мужчиной, его размеры просто отлично подходили для того, чтобы его обнимать, и еще, ага, его голова была действительно круглой, идеальной для поглаживаний.

Он чувствовал, что заключать Нань Гэ Эра в объятия, было лучшим положением.

Потому он инстинктивно и эгоистично ответил.

— … — Нань Гэ Эр почувствовал, что не должен был задавать такой бессознательный вопрос…

Что я? Подушка? Мо Шу-дае[5]! Ты маленький ребенок, который еще даже не достиг пятилетнего возраста? Тебе все еще нужно обнимать подушку, чтобы заснуть?

Нань Гэ Эр ощущал, как черные линии[4] вскакивали на его лбу, сложное чувство пробуждалось в нем.

Я действительно хочу шлепнуть его.

Однако поскольку приводящий в ярость парень напротив него был его прямым начальством, он мог только пресечь в себе желание ударить его, скрежеща своими зубами и говоря:

— Как Вам угодно, — должно быть, осел пнул меня в голову, если я стал волноваться об этом парне.

Он повернулся, обошел его и направился в столовую поесть.

Смотря на затылок Нань Гэ Эра, из которого фактически валил пар, Мо Шу некоторое время не говорил; затем он внезапно стал мягко улыбаться.

— Дети всегда должны быть энергичны.

…Ух, Мо Шу-сяньшэн, Вы лишь разозлили Нань Гэ Эра…

Вы совершенно не понимаете, что в действительности значит слово «энергичный», ясно?!

Заметки переводчика:

[1] — Цай Шэнь: китайский бог богатства.

[2] — Слова, с которыми Нань Гэ Эр заикался, были «нань», таким же образом произносятся «юг» и «мужчина».

[3] — фужэнь: обращение, используемое по отношению к чьей-то жене.

[4] — потемнело/черные линии: здесь снова используется «黑线», что означает «черная линия». Метафора для выражения неудовольствия или уныния. В дальнейшем это выражение будет встречаться еще несколько раз, но я не буду больше акцентировать на этом внимание, чтобы не отвлекать от чтения.

[5] — дае: обычно используется как уважительное обращение по отношению к старшему мужчине, может также использоваться, чтобы саркастично выразить недовольство к кому-либо.

— Слыхал?

— Кхем, мгм, это Нань Гэ Эр. После выпивки они вдвоем занялись этим…

— Мо Шу-сяньшэн в самом деле быстро действует, ха.

— Ш-ш, ш-ш, ты теперь должен обращаться «фужэнь» к Нань Гэ Эру.

— Ты прав, эй, почему лицо у фужэнь такое мрачное? Его телу все еще нехорошо?..

— …Хе-хе, а что ты думаешь, быть вместе с Мо Шу-сяньшэном, его телу все еще нехорошо…

— Ох-ох, понятно. Хе-хе…

Нань Гэ Эр шел по улицам; пока он слушал гнусный смех, исходящий от этих двоих, его лицо становилось все темнее и темнее.

…Я действительно хочу быстро вернуться в тот момент и зашлепать этого сладкоежку до смерти!

Когда он вышел наружу на пятый день первого лунного месяца, то понял, что Мо Шу и он стали целью сплетен округа, и их даже представляли в том самом плане.

Полностью сокрушая его.

Ни в коем случае он не был гомофобом, но и действительно не интересовался своим же полом.

В то время, когда он мог влюбиться, он имел виды на одну определенную милую девушку с факультета китайского, тогда он только начинал интересоваться любовью. К тому же, ему были симпатичны некоторые другие девушки из его класса.

Все девушки!

И после прибытия в этот мир у него имелся интимный опыт с другими; они тоже все были девушками!

Потому он никогда не думал о возможности предложить себя некому парню в качестве невесты.

Не важно, как идеален Мо Шу.

К тому же, ведь между Мо Шу и советником Чжу Си что-то есть?

И сверх того, он чувствовал, что уже потерял страстность и привязанность, которой располагал к людям, не нуждаясь более ни в любви, ни в тепле.

Однако сейчас прежде, чем он вернется и отшлепает кое-кого, он должен взять домой кошку из квартала красных фонарей.

В доме постепенно увеличивалось количество еды, и крысы стали находить это место заманчивым для жизни; более того, поскольку управленческое бюро являлось огромным, его наводнили крысы; Нань Гэ Эр договорился позаимствовать чью-нибудь кошку, чтобы отпугнуть крыс.

На самом деле, Нань Гэ Эр втайне думал, что самой большой крысой в управленческом бюро являлся Мо Шу.

Потому что шел лишь третий день месяца, когда вся хранимая еда, которая была рассчитана на целый месяц, исчезла; хотя Мо Шу заявлял, что он ничего не ел, и это могла быть работа крыс.

Однако Нань Гэ Эр чувствовал, что крыс, вероятно, ложно обвинили…

Сущность Мо Шу делала его слова — не важно, с какой серьезностью он их говорил — подозрительными.

Хотя почти все в округе знали об этом слухе, Нань Гэ Эр понимал, что они не имели плохих намерений; ладно, вероятно, это был их способ дать свое благословение…

Эй!

Нынешнее общество такое непредвзятое? Все нормально, если ваш святой Мо Шу-сяньшэн будет вместе с другим парнем?

К тому же, я уже сказал, что у меня даже нет ин-тим-ных отношений с вашим Мо Шу-сяньшэнем!

— О, Нань Гэ Эр~ — группы притягательных девушек, все еще находящихся на их отдыхе в честь Китайского Нового года, облокотились на перила на верхнем этаже, крича ему и соб-лаз-ни-тель-но ухмыляясь.

Нань Гэ Эр поднял свою голову, улыбаясь девушкам наверху.

Хотя температура была низкой, и они носили достаточно много одежды, их закрытые мехами шеи, их формы и белоснежная ко-жа по-прежнему оказывались едва различимы.

Он встал на улице; вдали можно было увидеть группы обольстительных проституток и денежных мальчиков[1], проснувшихся только что и смотрящих вниз, пока они ленились наверху; цветастое множество платков развевалось вокруг.

Ага, он прибыл в квартал красных фонарей.

Все разнообразие борделей с различными вывесками и эротическими названиями было собрано на этой улице; целая улица задыхалась под ароматом косметики.

— Взгляните на одежду Нань Гэ Эра, — женщина, носившая красное одеяние из лисьего меха, кокетливо облокотилась там, опуская свою голову и смотря на Нань Гэ Эра, в то же время болтая со своими сестрами[2] подле нее. — Он словно меховой ком.

Рядом с ней находилась женщина в буром расшитом зимнем одеянии; ее платок прикрывал ее рот, она слабо хихикнула:

— И вправду, издалека он прямо как ком, который катится.

Когда Нань Гэ Эр услышал разговор этих двоих сверху, его лицо невольно потемнело.

Мне очень жаль; я просто не могу носить его так же изящно, как вы, ребята.

…Верно, заметив любовь Нань Гэ Эра к той белой шубе, во время первого лунного месяца Мо Шу удалось заполучить Нань Гэ Эру другую шубу бог-знает-откуда.

— Эй, Нань Гэ Эр, поднимайся и выпей чаю, — другая из них, казалось, только проснулась, привычно закатывая свои рукава и томно приветствуя Нань Гэ Эра.

— Возможно, в другой раз, мне нужно пойти к Чунь Цзяо, чтобы позаимствовать ее кошку, — уведомил Нань Гэ Эр девушек. — Я договорился с ней заранее.

Неожиданно, только слова Нань Гэ Эра покинули его рот, как девушки наверху, замерев на миг, разразились смешками.

Заметив их поведение, Нань Гэ Эр почувствовал, что что-то было неладно; остановившись, он с пустым взглядом посмотрел на девушек, заливавшихся смехом:

— Что, что не так?

Выражение лица Нань Гэ Эра заставило девушек рассмеяться еще громче; некоторые, впавшие в крайность, даже начали подносить свои платки, чтобы вытереть слезы из своих глаз.

— Ох, Нань Гэ Эр, ты не знаешь? — одна из наиболее сочувствующих девушек, наконец, воспротивилась очередному приступу смеха и взялась объясниться.

— А? — Нань Гэ Эр был ошарашен.

— Псевдоним Чунь Цзяо — «Кошка», ты собираешься привести ее, чтобы поймать крыс? Или чтобы изловить маленьких крысят на вас, парни? — бесстрашно говоря эти извращенные и жестокие слова, она кинула странный взгляд на нижнюю часть тела Нань Гэ Эра; завершив свое предложение, она вновь разразилась смехом.

Все наверху хлопали своими руками по перилам, дико смеясь.

Целая туча черных линий свалилась с небес, жестоко разбиваясь о голову Нань Гэ Эра — он действительно хотел исчезнуть долой с глаз девушек.

Неудивительно, что, когда он спрашивал у всех, имели ли они каких-либо послушных кошек, на их лицах всегда появлялось гнусное выражение; неудивительно, что, когда он обсуждал это дело с Чунь Цзяо, она так преувеличенно смеялась…

Ни на одного из них совершенно нельзя положиться!

Нань Гэ Эр внутренне впал в ярость…

Все, наконец, перестали смеяться, смотря на ошеломленно стоящего на улице Нань Гэ Эра, одна из них вновь стала шутить:

— Кто же знал, что у Нань Гэ Эра и Мо Шу был такой фетиш?

— Почему бы вам не позволить и мне присоединиться? — другая девушка в стороне засмеялась, флиртуя с Нань Гэ Эром. — Вам не нужно платить мне, я даже могу заплатить вам, парни, два иня[3] за ночь.

— Эй, как хитро, я тоже хочу присоединиться, Нань Гэ Эр, я заплачу три ляна[3] за ночь.

— Три ляна и пять цяней[3].

— Я заплачу четыре ляна!

— Я заплачу пять ляней, включая еду.

— Негодяи, Нань Гэ Эр договорился именно со мной! За что вы боретесь?! — …«работающая» госпожа Чунь Цзяо вбежала в ярости с конца улицы, топая по лестнице вверх; она не забыла поманить Нань Гэ Эра, кинув на того кокетливый взгляд, в то же время браня девушек…

— Ты сказала, что вы лишь договорились, так что Нань Гэ Эр волен выбрать любого, кто ему приглянется.

…

Нань Гэ Эр стоял посреди улицы, неловкий и дрожащий, а группа девушек несдержанно потешалась над ним — почему, ох, почему атмосфера была словно на аукционе?

— Так что? — зеваки проходили мимо Нань Гэ Эра, похлопывая по плечам, завернутым в шубу. — Ты действительно популярен, ха, выбери тогда одну.

— Смотри-ка, даже лучшая в Нун Сян Гэ борделе хочет быть твоей домашней кошкой, неплохо, а? — бог-знает-когда Нань Гэ Эр оказался окружен кучей бездельников; заметив разворачивающуюся сцену, они начали кружить вокруг, оживленно болтая и наблюдая.

— Девушки из Чжу Янь Гуань борделя явно милее, они тоже будут хорошим выбором.

— Между прочим, парни из мужского борделя намного лучше подойдут; гляди, денежные мальчики из Ян Цю Лоу борделя, кажется, тоже заинтересованы.

— Ох-ох, они тоже неплохой выбор.

— И этот тоже великолепен.

Посреди сталкивающихся мнений Нань Гэ Эр был неспособен сдвинуться, черные облака нависали над его головой.

Все разразились пуще; девушки наверху продолжали шутить над ним, парни из мужского борделя тоже стали кидать платки и другие случайные вещи…

Он больше не мог ни сбежать, ни скрыться.

Была ли то моя ошибка — выйти сегодня наружу, не проверив календарь[4]? Сегодня неудачливый день для меня, чтобы выходить?

Впервые Нань Гэ Эр почувствовал такое сбивающее с толку отчаяние.

Быть может, Нань Гэ Эр слишком встревожился под давлением, потому он заикался и колебался долгое время:

— …Я, я, я… — его лицо покраснело, когда он неистово взвыл. — Я продаю свои навыки, а не свое тело!

Все затихли.

В миг улица была оглушена молчанием.

Лишь сказанное Нань Гэ Эром слово «тело…ло…ло» раздавалось эхом.

Возможно, эхо являлось лишь его воображением, но глаза Нань Гэ Эр почти были на мокром месте от мучений.

Он совершенно потерял всякую надежду.

Спустя полсекунды целая улица наполнилась приступами смеха.

Нань Гэ Эр почти разразился слезами, стоя там безмолвно среди кучи плутов; он дымил смущением.

Ему срочно захотелось взять свою голову в свои руки и свернуться навечно.

Никогда он не испытывал такого смущения в своей жизни. Великолепно, так много особенно активно сплетничающего народа услышало это сейчас…

Что ж, теперь я чрезвычайно знаменит!

Что это за глупое место, почему работники квартала красных фонарей такие надменные, почему все просто бездельничают на улицах вместо того, чтобы быть занятыми, зарабатывая на жизнь? Почему все они такие бесчувственные сплетники?

Почему все так?!

Я ненавижу тебя, Мо Шу!

Аргх-х-х!

Заметки переводчика:

[1] — денежные мальчики: работники сферы сексуальных услуг мужского пола.

[2] — сестры: куртизанки называли своих коллег сестрами.

[3] — инь, лян, цянь: все разная древняя китайская валюта.

[4] — календарь: некоторые китайские календари содержат предсказания по знакам зодиака.

Вот почему, репутация и все такое, мимолетно…

В пятый день лунного месяца Нань Гэ Эр полностью потерял свое лицо.

В таком месте как Гуан Тянь, где были широко распространены сплетни, после тех событий постыдный случай Нань Гэ Эра разошелся словно лесной пожар по всему округу.

Вернувшись с осторожностью в управленческое бюро, он заметил намек на улыбку в выражении лица Мо Шу — сволочь! Он точно знает об этом!

Обида пылала в нем.

Наконец, проблемный первый лунный месяц закончился. На пятнадцатый день следующего месяца в округе проходила выставка раскрашенных фонарей во время праздника фонарей. Для поддержания общественного порядка работникам управления было необходимо заняться патрулированием. Конечно, как самоотверженно преданный делу магистрат-дажэнь, Мо Шу был обязан понести бремя первой ночной смены.

Он заставил поставщика сладостей — Нань Гэ Эра — сопровождать его в патруле.

На самом деле Нань Гэ Эр совсем не хотел идти, поскольку в глазах остальных нынешняя сплетня о нем и Мо Шу превратилась в правду — и он не желал превращать это в жизнь.

Однако Мо Шу, естественно, имел свои собственные методы — угрожая Нань Гэ Эру с улыбкой на лице. Нань Гэ Эру не оставалось ничего, кроме как сопроводить его.

Они обошли праздник фонарей один раз. Не обнаружив ничего ненормального, они могли просто вернуться в управленческое бюро.

Однако, казалось, что Мо Шу не собирался еще возвращаться.

— Дажэнь, куда мы направляемся? — спросил Нань Гэ Эр у Мо Шу немного растерянно.

Это не направление в сторону управленческого бюро.

— Запускать фонари, — ответил Мо Шу.

Пожалуйста, не давай такого неоспоримого ответа на что-то, о чем я даже не могу знать, ладно? Не помню, чтобы мне говорили запускать фонари с тобой!

— Дажэнь, темнеет, — Нань Гэ Эр изогнул свои губы, говоря.

— Не волнуйся, я не боюсь, — ответил Мо Шу.

Эй!

Не в этом дело, понятно? Ты не слышишь, насколько мне не хочется? В любом случае, на тебя это не давит — выпаливать такое смущающее предложение?

— Какой тебе нравится? — Мо Шу совершенно не обратил внимания на хмурое выражение лица Нань Гэ Эра, прямо направляясь к прилавку и затем спрашивая у него это.

— О, это Мо Шу-сяньшэн… и Нань Гэ Эр, ха, — владелец прилавка широко ухмыльнулся, приветствуя их.

…Что эта твоя короткая пауза значит?!

Нань Гэ Эр мог ощущать лишь бесподобное отчаяние.

— Посмотри, приглянулся ли тебе какой-нибудь из них, — снова заговорил Мо Шу с Нань Гэ Эром, тоже оглядывая и тщательно изучая фонари, размещенные на стойке.

Нань Гэ Эр глянул на фонари, которые казались милыми, хотя были хитро устроены. Уголки его губ дернулись:

— Ух, ну, я ценю Вашу доброту, дажэнь, но боюсь, что вынужден отказаться… — ты заявляешь, что позволишь мне выбрать, но ведь это я буду платить в итоге, верно? Я не заинтересован брать что-то непрактичное.

— О, тебе здесь ничего не пришлось по вкусу? — Мо Шу повернулся, чтобы посмотреть на Нань Гэ Эра, естественно, неправильно толкуя его слова.

Эй!

Лицо Нань Гэ Эра потемнело.

— Взгляни сюда, — Нань Гэ Эр отвел взгляд лишь на секунду, а Мо Шу уже ускользнул к другому прилавку.

…И сколько именно тебе лет, Мо Шу-сяньшэн?!

Нань Гэ Эр почувствовал себя чрезвычайно мрачно, вяло следуя за ним.

И так они ходили от одного прилавка к другому, рассматривая товары. Когда Нань Гэ Эр очнулся, то понял, что они уже прошли значительную часть улиц и приблизились к речному берегу.

Хотя это называлось «улицами», на самом деле это была лишь мощеная дорога, построенная вдоль реки. Огромное число горожан слонялось по длинной и узкой плотине; были те, кто продавали фонари, покупали фонари или те, кто просто наслаждались сами по себе.

Также прилавки с фонарями располагались и на другой стороне реки. Посреди ночи многообразие ярко окрашенных прилавков было разбросано по каждому уголку улиц.

Дети, подростки, старики — все они пересекали оживленные улицы. Некоторые смеялись и играли, некоторые озирались, рассматривая фонари, некоторые несли разнообразные фонари.

Другая сторона реки, наполненная шумными потоками людей и пышно окрашенная захватывающим взгляд светом, была видна со стороны Нань Гэ Эра.

Блестящие речные волны не были совершенно прозрачными, но вместо этого их живые яркие цвета падали глубоко в воду. Свет на поверхности воды был подобен нитям, потоки людей на плотине казались сотканными в единое целое, создавая занимательно прекрасный контраст; вся сцена оставляла впечатление неестественно красивой картины со свитка.

Нань Гэ Эр бессознательно остановился. Он выпрямился, стоя на плотине, наблюдая за пейзажем на другой стороне реки.

Мо Шу последовал примеру, так же останавливаясь и вставая рядом с ним.

— …Все просто чувствуется… чудесным, — тихо высказался Нань Гэ Эр посреди какофонии шума и оживленной толпы.

Он не нуждался в публике; эти слова предназначались только для него самого. Потому он в такой веселой обстановке лишь мягко пробормотал.

Никогда не думал он, что сможет узреть такой вид в этой жизни, такой…

Буйный, но сказочный вид.

Однако Мо Шу услышал слова Нань Гэ Эра. Он слегка улыбнулся, наблюдая за противоположным речным берегом вместе с Нань Гэ Эром.

В холодном воздухе каждый вылетающий выдох был белым. Все радостно болтали с людьми рядом, жалуясь на холодную погоду.

Маленькие негодники гонялись друг за другом по улицам, порой люди, в которых они врезались, кричали на них. Ни капли не заботясь об этих криках, дети громко смеялись, убегая.

Девушки хорошо нарядились и все же держались равнодушно, расхваливая наряды других. С другой стороны, у маленькой группы юношей были злобные намерения, когда они все схватили фонарь. Они намеренно врежутся в девушек, провоцируя тех преследовать и колотить их.

Старики осторожно прогуливались в менее многолюдных местах, радостно любуясь фонарями, рекой и людьми.

Подобно Мо Шу и Нань Гэ Эру на противоположной стороне речного берега находились те, кто стояли со спрятанными за спинами руками, улыбаясь и смотря на пейзаж на стороне Нань Гэ Эра.

Это шумный, живой мир.

И сейчас я нахожусь здесь.

Вот что вдруг подумал Нань Гэ Эр.

Что-то застывшее и холодное словно лед, казалось, медленно таяло в его сердце.

Возможно, я отчасти понимаю, почему я остался бы здесь вместо того, чтобы тоскливо умереть.

— О, разве это не Сяо Нань? — знакомый голос прервал его мысли.

Нань Гэ Эр очнулся.

Советник Чжу Си, окруженный толпой государственных офицеров и ямэнь-посыльных, шел к ним, он даже нес в своей руке фонарь.

Фонарь был цитрусово-красным с очертаниями сидящей кошки. Каждая шерстинка ее меха была обрисована; кошачий фонарь выглядел чрезвычайно прелестно.

Однако такой прелестный фонарь нес выглядящий доблестно Чжу Си…

Это заставляло всю сцену выглядеть неимоверно негармоничной.

На самом деле, в глубине души Нань Гэ Эр чувствовал, что роли Мо Шу и Чжу Си были полностью поменяны местами.

Чжу Си обладал праведным и величественным видом, больше напоминая магистрата, в то время как Мо Шу располагал элегантной красотой и изящностью, походя скорее на образованного и сведущего советника.

Однако печально то, что советник Чжу Си компетентен в своей бесперспективной и трудоемкой работе в качестве советника, пока Мо Шу, хотя обладая видом педантичным и благодатным… является просто полным идиотом!

Как чья-либо внешность может так сильно отличаться от их внутренней сущности?!

Нань Гэ Эр внутренне горько насмехался.

— Чем вы, ребята, заняты? — наказав людям вокруг него патрулировать во всех направлениях, советник Чжу Си подошел к ним лично, так же вставая у речного берега и спрашивая их.

— Прогуливаемся, — просто заявил Мо Шу с трансцендентальным, не от мира сего видом.

Очевидно, Чжу Си достаточно хорошо знал Мо Шу. Он с подозрением осмотрел Мо Шу с ног до головы, затем спросил вместо него Нань Гэ Эра:

— Сяо Нань, вы наблюдаете за показом фонарей?

— М-м… — Нань Гэ Эр дернул уголком своих губ. — Дажэнь продолжает настаивать на покупке фонаря для меня, — и даже хочет, чтобы я заплатил за это.

Несомненно, Чжу Си являлся одним из редких людей в Гуан Тяне, кто знал настоящие цвета Мо Шу; он понимал послание за словами Нань Гэ Эра. Он тоже невольно дернул уголком своих губ:

— Тогда, кхм… — сухо кашлянув, он замолчал.

— Что это? — Мо Шу вовсе не беспокоился и совсем не осознавал того, что Нань Гэ Эр и Чжу Си смотрели на него свысока. Он быстро переключил свое внимание на Чжу Си.

— А… — Чжу Си, кажется, сам позабыл о фонаре, вспомнив лишь только после подсказки Нань Гэ Эра. Он опустил свою голову и взглянул на милый кошачий фонарь, снова слегка дернув уголком своих губ:

— Это для тебя, Сяо Нань.

— Меня? — Нань Гэ Эр расширил свои глаза. Он просто не мог придумать кто еще, кроме как Мо Шу, был бы достаточно бестолковым, чтобы в качестве подарка дать ему фонарь.

— Но, полагаю, когда я скажу тебе причину, ты, вероятно, не захочешь его забрать.

— А? — Нань Гэ Эр озадаченно смотрел на Чжу Си.

— Кхм… — пробормотал Чжу Си. — Ну Чунь Цзяо… специально…

После этого он взглянул на лицо Нань Гэ Эра. Оно потемнело, он выглядел мертвенно против красного кошачьего фонаря.

Нань Гэ Эр трясся долгое время, дрожащими губами он сказал:

— Думаю, тебе стоит просто помочь мне вернуть его, — он начал вспоминать прискорбный случай…

Чжу Си сухо усмехнулся.

Женщины действительно пугающие.

Женщины Гуан Тяня самые пугающие!

— Он, в самом деле, милый, — Мо Шу, безмолвно стоящий в стороне, вдруг протянул свои руки, выхватывая кошачий фонарь из рук Чжу Си. Он даже поднял его, освещая лицо Нань Гэ Эра:

— Разве он действительно не похож на тебя?

Нань Гэ Эр смотрел на него, лишенный всяких слов-

В этот момент он на самом деле хотел дотянуться и столкнуть этого идиота с плотины. Он чувствовал, что даже если мог сейчас это терпеть, рано или поздно он превратит эти порывы в реальность.

Похож, черт возьми!

И в чем мое сходство с кошкой? Надо мной просто потешается Чунь Цзяо, ты, сволочь!

В конце концов, Нань Гэ Эр мог лишь повержено наблюдать, как Мо Шу нес совершенно глупый кошачий фонарь, направляясь в управленческое бюро.

Самым удручающим было то, что когда все заметили кошачий фонарь в руках Мо Шу, они одновременно кинули двусмысленные взгляды на них.

…

Я уже сказал, эта вещь действительно не моя!

Нань Гэ Эр вновь ощутил в себе порыв поколотить кое-кого.

Когда они почти добрались до управленческого бюро, Мо Шу неожиданно остановился.

Поскольку Нань Гэ Эр внутренне бранил его со всей своей силой, он на мгновение потерял внимание и почти врезался в Мо Шу. Он поднял свою голову, немного недоумевая по поводу того, что происходит.

Почему ты вдруг остановился?

Он неожиданно вновь занервничал — не говорите мне, что этот парень снова породил какую-то дурную идею?!

— Небесные фонари, — Мо Шу взглянул на ночное небо, мягко говоря.

Нань Гэ Эр инстинктивно последовал за взглядом Мо Шу.

Над речной плотиной были бледно-желтые небесные фонари. Они качались, постепенно поднимаясь и бережно украшая темное небо.

— Загадай желание, — неожиданно серьезно сказал Мо Шу. — Говорят, что желания, загаданные под небесными фонарями, сбываются.

…Ты даже не тревожишься о том, чтобы помолиться предкам, но будешь загадывать желание под небесными фонарями?!

Лицо Нань Гэ Эра вновь потемнело — он действительно не мог понять, как работали мозги Мо Шу.

Скользнув взглядом, он заметил, что Мо Шу, стоящий под карнизом крыши около обочины с фонарем в своей руке, в самом деле закрыл свои глаза. Он выглядел благочестиво и серьезно, обе его руки были сложены вместе — он действительно загадывает желание!

У Нань Гэ Эра не было слов.

После того, как Мо Шу закончил со своим серьезным искренним желанием, они вдвоем продолжили идти.

Нань Гэ Эру стало немного любопытно:

— Даже у тебя есть желания? — точнее говоря, он думал, что страсти обычного человека вроде желаний совсем не подходили Мо Шу…

Мо Шу улыбнулся:

— Конечно есть, — в бледно-желтом свете фонарей у обочины в это мгновение лицо Мо Шу казалось туманным, представая достаточно серьезным.

— О, — Нань Гэ Эр не продолжил расспрос, он чувствовал, что не имел права любопытствовать.

— Я загадал, чтобы мы смогли вместе поужинать завтра, и чтобы ты приготовил медовых бобов для меня, — медовые бобы были сладкими бобами, которые Мо Шу очень любил.

…Лицо Нань Гэ Эра помрачнело.

Это желание, не слишком ли оно...?!

Заметив безмолвное выражение Нань Гэ Эра, Мо Шу неожиданно рассмеялся:

— М-м, разве не кажется глуповатым?

Ты тоже знаешь это, дае?!

Нань Гэ Эр не мог ничего с собой поделать, кроме как закатить глаза.

— Но будущее строится каждым завтра, — смеялся Мо Шу, протянув руку, чтобы погладить голову Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр на миг остолбенел.

Что имеет в виду Мо Шу?

— Завтра мы вместе будем здесь есть, — усмехнулся Мо Шу. — Так будет и послезавтра.

— …Какое хитрое желание! — Нань Гэ Эр немного смутился, мягко бурча. Все причины и следствия определяются завтрашними днями!

— Точное желание сделает процесс его достижения более мотивирующим, — улыбнулся Мо Шу, гладя волосы Нань Гэ Эра.

— Все равно оно хитрое.

Честно говоря, Нань Гэ Эр не знал, как описать свои чувства в этот момент. Он просто хотел непринужденно продолжать этот разговор, заставить ощущать себя немного более естественно.

— Так приготовишь их завтра? — как всегда, Мо Шу говорил в мягком тоне, но заданный им вопрос пробудил в Нань Гэ Эре неожиданное желание уничтожить его.

Нань Гэ Эр не сделал ни единого вдоха, почти задыхаясь до смерти у дверей от слов Мо Шу.

Спустя некоторое время, он, наконец, поднял свою голову, смотря на Мо Шу:

— На самом деле ты загадал так называемое желание лишь за тем, чтобы я исполнил его, да? — даже если бы я не заговорил об этом, этот парень, вероятно, все равно бы нашел способ дать мне знать.

— Хорошее желание выполнимо, — ухмыльнулся Мо Шу, гладя голову Нань Гэ Эра. — Чем просить богов, которые могут существовать, а могут не существовать, куда надежнее попросить моего Нань Гэ Эра, — он явно не представлял, насколько его слова приводили в ярость.

…Я знал это!

Агрессивные порывы вновь забушевали в его душе.

После того, как шумный праздник фонарей прошел, Новый Год, наконец, наступил.

Все в округе стали занятыми.

Можно было сказать, что самым занятым сезоном в Гуан Тяне являлась весна.

Мо Шу покорно оставался в бюро на протяжении всей зимы. Неугомонный с виду он каждый день продолжал думать о способах выбраться на прогулку.

Разумеется, поскольку его сдерживал мудрый и величественный советник Чжу Си, шансы достигнуть успеха были малы.

Чжу Си заявил, что Мо Шу обязан находиться в бюро на протяжении по крайней мере двух сезонов каждый год. В таком случае он не будет заставлять его оставаться в другое время.

Нань Гэ Эр тоже был занят. Недавно он стал выращивать саженцы в «овощном саду» каждое утро, и даже научился у знатоков тому, как поливать и заботиться о растениях. Разобравшись с этим, он был обязан также присмотреть за животными, которых взращивал на заднем дворе. Когда он возвращался, наконец, завершив свои обходы, уже почти наступал полдень.

Он поел, затем стал рассказывать историю у порога бюро. Под неохотными взглядами остальных он пошел обратно, чтобы съесть что-нибудь простое, дабы наполнить свой живот вместе с Мо Шу. После этого наступила ночь.

Бедный Мо Шу-сяньшэн тратил время ночью на то, чтобы убраться в доме, подметая его, также стирая одежду по мере необходимости.

Нань Гэ Эр содействовал и помогал ему.

После того, как свечу зажгли на некоторое время, они оба вымыли свои руки и ноги, задули свечу и отправились спать — сберегая масло.

В сравнении с теми состоятельными людьми, двум бедным юнцам не оставалось другого выбора, кроме как рано потушить свой свет.

Безусловно, в сравнении с жалким Нань Гэ Эром, Мо Шу-сяньшэн был, очевидно, куда более полон сил.

— Какие легенды ты рассказывал сегодня? — Мо Шу спал на одной стороне, спрашивая Нань Гэ Эра, который после всей дневной суеты был теперь сонным и смертельно уставшим.

Нань Гэ Эр чувствовал мучительную боль.

Он являлся просто слабым, обычным человеческим созданием; совершенно несравнимым с Мо Шу, имевшим чудовищную выносливость. Усиленно трудясь весь день, теперь он мог чувствовать лишь как путались его мысли. Как мог он найти в себе энергию, чтобы повторить историю, которую рассказал сегодня?

Потому он лишь небрежно бросил:

— Не могу вспомнить, — его пастообразные мозги полностью потеряли свою способность обрабатывать что-либо…

— Я слышал, что она была о демоне с рыбьим хвостом, — Мо Шу сильно желал поговорить. Он вытянул свою ногу, чтобы легко ткнуть Нань Гэ Эра. — Это так?

— А, да, — Нань Гэ Эр заставил себя проснуться, давая равнодушный и расплывчатый ответ.

— Он полюбил королевского наследника, — продолжил Мо Шу.

— А, да.

— Этот демон все равно умер, — продолжил Мо Шу, настойчиво тыкая в подмышку Нань Гэ Эра своей ногой.

— … — Нань Гэ Эр совсем лишился слов и вздохнул. — Если ты так прекрасно знаешь, то что ты все еще хочешь, чтобы я рассказал?

Почему бы ТЕБЕ не рассказать ее мне, Мо Шу-сяньшэн!

— Ведь я не дослушал до конца, и поэтому хотел, чтобы Нань Гэ Эр ее снова мне рассказал-ма[1], — засмеялся Мо Шу.

…Можете не добавлять эту модальную частицу?

«ма»…

И с кем ты кокетничаешь, старикан?

Нань Гэ Эр полностью проснулся из-за тычков Мо Шу — ладно, малая часть причины, на самом деле, заключалась в том, что… он проснулся из-за смущения от слов Мо Шу.

Насколько наглым людям нужно быть, чтобы достигнуть уровня этого парня?

— И до куда именно ты дослушал? — Нань Гэ Эр знал, что если не удовлетворит желания Мо Шу, то, вероятно, может даже не надеяться поспать этой ночью. Нань Гэ Эр не имел другого выхода — так уж повелось; до того, как заснуть ночью, он все еще был обязан пересказывать истории маленькому дитю Мо Шу…

— Демон искал колдуна, чтобы попросить человеческие ноги, — ответил Мо Шу. Он даже высказал упрек после этого. — Этот демон, должно быть, недостаточно совершенствовался, раз ему нужна была чья-то помощь для такого.

Нань Гэ Эр дернул своими губами — бедная маленькая русалочка, этот парень рассматривает ее как простой инструмент!

— Потом эта принцесса из демонического клана стала человеком, покинув свой клан, чтобы найти того королевского наследника в столице, — на самом деле то, что Нань Гэ Эр вначале рассказал, являлось чуть более уважительным по отношению к оригинальной версии, но после изменений Мо Шу, история стала пиратской версией Новой Легенды о Госпоже Белой Змее[2]…

— Если так подумать, то точка зрения демона озадачивает, — вместо того, чтобы просто молча слушать, Мо Шу нравилось иногда высказывать свои мысли. — Раз она знала, что принц был представителем другого вида, ей стоило просто запереть его, когда она спасла его, ведь если королевский наследник вернется в свой город, он сможет наслаждаться обществом бесчисленных красавиц и, в конце концов, может даже жениться на ком-нибудь из важной семьи со статусом, заручаясь поддержкой своих вассалов и заполучая весь мир. И королевский наследник, знавший о ее существовании, мог даже отправить войска, чтобы напасть на ее земли, убивая демонические порождения и зарабатывая доброе имя, — спокойно извергал он вероломные предложения, непрерывно принижая маленькую русалочку. — Когда она спасла принца, ей стоило забрать его под воду, почему она отпустила его?

Нань Гэ Эр раскрыл свой рот — вновь он потерял же-ла-ние закончить историю для Мо Шу.

Вот именно, Мо Шу-сяньшэн всегда высказывался подобным шокирующе мрачным образом, однозначно анализируя бессмысленные части каждой истории.

Однако у Мо Шу все еще было, что сказать, когда Нань Гэ Эр замолчал:

— Почему ты не продолжаешь?

И что я, черт возьми, могу добавить, когда ты так высказываешься об истории?

— …Дажэнь, это лишь история, — он действительно хотел просто заткнуть свой рот после этого, делая вид, что он уже заснул. Однако поскольку его предыдущие попытки притвориться спящим всегда проваливались, он не мог ничего поделать, кроме как угрюмо объяснить Мо Шу. — Вы не можете просто однозначно анализировать каждую легенду. Это не настоящий случай, Вам не нужно относиться к ним серьезно.

— Как безынтересно, — прошептал Мо Шу. — Но мы должны хотя бы немного поболтать.

— Ты должен спать ночью, а не разговаривать, — сказал Нань Гэ Эр, поморщившись.

— Тогда давай спать на одной стороне, — попросил Мо Шу.

Мы, что, лучшие друзья? Спать на одной стороне… Ты собираешься поделиться какими-то секретами со мной, да-гэ[3]?..

У Нань Гэ Эра не было сил даже ответить на предложение Мо Шу.

Однако Мо Шу всегда был личностью с великолепным пониманием; заметив, что Нань Гэ Эр не двигался, Мо Шу предположил, что тот согласился, потому тут же поднялся.

— Лежи там и не двигайся, — как только Нань Гэ Эр услышал шорох во тьме, он немедленно остановил Мо Шу. — Я сегодня приготовил сладкие оладьи — если только ты не хочешь завтра остаться без них.

Мо Шу тотчас обратно лег.

Какой жалкий мужчина, полностью во власти инстинктов.

— Страна Цзюнь Яо будет собирать войска завтра, некоторые люди из округа могут уйти, — спустя долгое время, когда Нань Гэ Эр почти ускользнул в свои сны, неожиданно известил Мо Шу.

Хотя его мысли путались из-за его сонливости, Нань Гэ Эр все еще инстинктивно уловил смысл за словами Мо Шу — он сказал, что страна Цзюнь Яо будет собирать войска.

…Как странно.

Разве Гуан Тянь не на территории Цзюнь Яо? — внутренне недоумевал он.

Однако поскольку он был слишком сонным, его нервная система тоже потеряла свою быстроту, он лишь счел это странным и не почувствовал себя ни взволнованным, ни шокированным.

— Некоторые из них могут никогда не вернуться, — продолжил спокойно Мо Шу. — Собираешься взглянуть?

…Какая странная форма речи.

Почему они не могут вернуться, снаружи округа опасно? Ух, быть в армии однозначно опасно, но мир сейчас в покое, кажется, нет никаких больших войн, верно? — Нань Гэ Эр внутренне бормотал.

— …Совсем не забавно, — прошептал Мо Шу. — Хм, великая добродетельность — чушь собачья.

Воу. Кажется, Мо Шу сказал ужасные слова.

— Пойдет ли Нань Гэ Эр завтра? — спросил снова Мо Шу.

Он чувствовал, что если бы сказал, что не пойдет, Мо Шу, вероятно, разочаруется в нем — Нань Гэ Эр не желал, чтобы такое произошло.

Хотя этот парень был бестолковым и раздражающим, приводя Нань Гэ Эра в ярость каждый раз, Нань Гэ Эр все еще мог отличить хорошее от плохого.

Люди в округе относились к нему тепло и снисходительно, а отношение Мо Шу к нему являлось даже еще более бесспорным.

Именно поэтому он не хотел никого разочаровывать.

Более того, Нань Гэ Эр знал, насколько упрямым был Мо Шу-сяньшэн — если он не даст тому удовлетворяющий ответ, Мо Шу продолжит докучать ему.

Попросту удручающе.

Потому он дал ему сонное:

— М-м, — в качестве ответа.

— Какой милый ребенок, — Нань Гэ Эр, казалось, слышал, как Мо Шу смеялся, когда говорил.

Однако Нань Гэ Эра любезно навестила его усталость, и он быстро покинул Мо Шу, чтобы поиграть с Чжоу Цзя Да-гэ[4].

Человек на другой стороне кровати ритмично дышал, уже погрузившись в глубокий сон.

Удостоверившись, что Нань Гэ Эр в самом деле заснул, Мо Шу поднялся, осторожно прижимая одеяла, чтобы не дать ветру проникнуть под них, затем подполз к стороне, где спал Нань Гэ Эр. Он приподнял одеяла и забрался внутрь.

Слабая холодность тела Мо Шу вызвала у Нань Гэ Эра недовольство. Он причмокнул своими губами в своих снах и попытался избежать его.

Однако от Мо Шу никогда нельзя было так просто сбежать; он протянул свои руки, заключая Нань Гэ Эра в свои объятия.

Хотя Нань Гэ Эр пребывал в своих снах, он, вероятно, все же понял, что Мо Шу никогда его не отпустит. Немного потолкавшись, он втянул все свое тело в объятия Мо Шу, словно бы лениво думая о том, что это было слишком проблемно — благодаря использованию внутренней силы, объятия Мо Шу стали теплее.

Мо Шу приподнял уголки своих губ в улыбке и протянул свои руки, чтобы погладить спину Нань Гэ Эра.

На самом деле он не собирался втискиваться, но отношение этого ребенка подняло ему настроение, поскольку оно являлось безнадежно милым.

Такой проницательный, но все же прелестный.

Заметки переводчика:

[1] — «ма»: в оригинале используется частица «ма», это вовсе не сокращение от «мама», если кому-то так подумалось. Переводчик на английский оставил эту частицу так, поэтому я поступаю также.

[2] — Новой Легенды о Госпоже Белой Змее: отсылка к реальному китайскому сериалу. Более того, у этой истории есть несколько экранизаций, чаще всего мне встречалось название «Судьба белой змеи», если кого-то заинтересовало.

[3] — да-гэ: похоже на «гэ» из главы 5, обращение к старшему брату или старшему представителю мужского пола. В этом случае Нань Гэ Эр пытается подчеркнуть возраст Мо Шу.

[4] — Чжоу Цзя Да-гэ: здесь Нань Гэ Эр ласково обращается к Богу Снов.

— Дажэнь, неизвестно, когда мы сможем снова встретиться после этого путешествия, — то говорил ребенок. На его нежном юношеском лице отражалось крайне серьезное выражение.

Более того, Нань Гэ Эр заметил, что в этот раз каждый ребенок обращался к Мо Шу как к дажэню.

Мо Шу сидел в зале, смотря на толпу детей, и не говорил ни одного слова.

— Пожалуйста, позаботьтесь о своем здоровье, — другая девочка, чей возраст не слишком разнился от предыдущего мальчика, тоже заговорила. — Вы наша надежда и опора.

Хотя Нань Гэ Эр, сидящий подле Мо Шу, хотел осудить, насколько достойной «опорой» Мо Шу мог быть, атмосфера стояла чрезвычайно тяжелая, и он только казался спокойным с виду.

— И также, мы оставляем дажэня Вам, — другой ребенок обратился к Нань Гэ Эру, низко кланяясь.

Нань Гэ Эр поддерживал свое самообладание внешне, но, на самом деле, в душе он совершенно лишился слов — что этот вверяющий тон значил?

Почему его оставляют мне?!

Утром все дети из округа тринадцати лет собрались в зале управленческого бюро. Их семьи и старики не зашли внутрь, они только молча наблюдали снаружи. Те, кто говорили с Мо Шу сейчас, являлись детьми.

Даже хотя Нань Гэ Эр пытался не обращать внимания на многочисленные странности Гуан Тяня, он все еще понимал, что, по крайней мере, было невозможно, чтобы сбор войск в других местах проводился столь же торжественно как в Гуан Тяне.

В этом мире люди в призывных войсках обычно являлись молодежью, у которой не оставалось другого выбора, кроме как быть призванными в армию из-за их неспособности найти подходящую работу. Поступая так, они лишь пытались получить работу, просто название этой работы было «солдат».

Хотя некоторые делали себе имя, становясь героями на полях сражений, их все еще было меньшинство; обычные солдаты, как правило, плутали, пока не достигали определенного возраста, затем получали деньги от страны и возвращались домой, чтобы заниматься сельским хозяйством или другими работами.

С тем допущением, что им удавалось выжить в армии.

В итоге, уход в армию был лишь выбором для тех, кто находился в затруднительном положении, но в Гуан Тяне это являлось почти посвящением, словно какой-то торжественно трагичный долг и обязанность.

Все те, кто смогли прийти, стояли молча снаружи зала. Двери управленческого бюро были открыты настежь, а огромная толпа людей тихо стояла снаружи, наблюдая как дети серьезно говорили с Мо Шу.

Когда Нань Гэ Эр покупал утром продукты, он тоже заметил необыкновенно молчаливую атмосферу в округе.

Сидя здесь, он чувствовал, что, вероятно, понимал теперь причину.

Потому ли, что дети оставят Гуан Тянь, чтобы присоединиться к армии страны Цзюнь Яо?

Мо Шу продолжал молчать, лишь смотря на тех детей, что говорили.

В конце концов, они не были взрослыми. Произнеся недолгие речи, они начинали сглатывать свои слова. Некоторые даже не смогли взять слово, лишь слезы струились по их лицам.

Однако не нашлось ни единого ребенка, который бы вымолвил свой отказ от присоединения к армии, они лишь говорили о том, что будут скучать по своим родителям, друзьям, учителям, соседям, собакам и котам в домах своих соседей…

Перед огромной группой всхлипывающих детей Мо Шу по-прежнему не произносил ни слова. Толпа снаружи, напротив, начала перешептываться, тоже смахивая свои слезы.

Нань Гэ Эр смотрел со стороны, не зная, о чем именно думал Мо Шу или, возможно, не понимая этот обычай Гуан Тяня.

Спустя долгое время Мо Шу, наконец, поднял свою голову, взглянув на светлое небо и тихо высказываясь:

— Какая прекрасная погода.

Хотя слова Мо Шу не были громкими, они заставили всех утихнуть.

Услышав это, Нань Гэ Эр тоже повернул свою голову к небу снаружи.

Небо ранней весной было немного бледным, холод продолжал тянуться в воздухе, но это все равно заставило наблюдателей почувствовать себя особенно энергично.

Это было чувство, словно все лишь начиналось; вкупе с энергией и надеждой.

— В такую погоду стоит что-нибудь сделать, — продолжил Мо Шу, затем улыбнулся. — Не решили ли вы, ребята, уйти, потому что хотели скроить себе карьеру?

Честно говоря, хотя Мо Шу не произнес никаких побуждающих речей, атмосфера в данный момент стала неописуемо волнующей.

— Ваши семьи, братья, все они могут сделать это, так что и вы тоже можете, — спокойно сказал Мо Шу. Он не явил пылкого выражения лица, он не повысил своего тона, вместо этого лишь безмятежно говоря. Затишье сделало сказанные им слова похожими на истину.

Снаружи зала стояла гробовая тишина.

Все внимательно слушали Мо Шу; даже Нань Гэ Эр, не чувствовавший вовлеченности, не мог ничего с собой поделать, кроме как повернуть свою голову к Мо Шу, слушая его.

— Совершите что-нибудь снаружи, — сказал Мо Шу. — Не забывайте свои сущности, — выражение лица Мо Шу казалось особенно холодным, когда он произнес свое последнее предложение.

Это была не холодность температуры, а какая-то окоченевшая, бесстрашная бессердечность.

Нань Гэ Эр пробудился от «холода» на лице Мо Шу. Он глядел на Мо Шу, недоумевая — он все еще был уверен в своей интуиции. Он верил, что его шестое чувство не допустило никаких ошибок.

Более того, безмолвие его окружения подтвердило, что его интуиция не была чересчур чувствительной.

Именно тогда Мо Шу действительно явил свою чрезвычайно холодную сторону.

— И, — Мо Шу неожиданно вновь вернулся к теплой и мягкой улыбке, — помните, что никто и никогда не может навредить вам, кроме меня и вас самих. Когда устанете, можете вернуться в любой момент. Не важно, какими вы станете, мы всегда примем вас здесь. Это место — ваш дом. Что ж. Я закончил со своей речью, готовьтесь выдвигаться. Вы тоже наша гордость.

— Да! — наполненный гордостью и амбициями слегка детский голос каждого ребенка раздался в зале.

Нань Гэ Эр смотрел на Мо Шу, немного изумившись и все же не удивившись — как ему стоило объяснить это; он не удивился воодушевленным эмоциям детей и не поразился Мо Шу, произнесшему эти слова, но он просто чувстовал, что Мо Шу, способный сказать подобное, был сам по себе странен.

…

Однако он немного понял, почему горожане так высоко ценили Мо Шу.

Он сказал лишь несколько простых слов своим обычным успокаивающим голосом, но тем не менее сумел пробудить во всех эмоции.

Нань Гэ Эр был крайне хорошо знаком с такими аурами; прежде он встречал их у королей.

Единственная разница заключалась в том, что Мо Шу казался более походящим на короля, чем короли, которых он встречал раньше. Мягкий, холодный, резкий и прямой. Ни один король не справится лучше, чем он.

В этот момент Нань Гэ Эр по-настоящему так подумал.

…Думаю, я на миг увидел часть правды о Гуан Тяне — почувствовал он внутренне.

Было ли это хорошо или плохо?

Мо Шу, почему он хотел, чтобы я это увидел?

Он хотел поделиться чем-то со мной или хотел использовать меня, чтобы сделать что-то…

Или лишь наивно хотел дать мне знать?

Размышляя об этом, Нань Гэ Эр был немного озадачен, смотря на Мо Шу.

Мо Шу, кажется, заметил взгляд Нань Гэ Эра, он повернул свою голову к нему, моргнул и безмолвно задвигал губами: «Приготовь медовые бобы попозже» — с глазами, полными ожидания.

Вновь Нань Гэ Эр вернулся к своему привычному выражению лица — тому, когда он сталкивался с Мо Шу, — почти впадая в ярость.

Я твердо верю, что рано или поздно потеряю контроль над своими эмоциями и устраню Мо Шу!

Он может являться действительно невероятным парнем, но изначально он точно был идиотом.

Даже если он невероятный, он по-прежнему лишь невероятный идиот-сладкоежка и обжора!

После отправки молодых солдат дни в Гуан Тяне вернулись к обычной безмятежности и суете.

Нань Гэ Эр продолжал вести беспокойную жизнь каждый день, как обычно.

Весной его чайный прилавок снова оказался открыт. Хотя дела шли не столь хорошо, как летом, Нань Гэ Эр припрятал козырь в рукаве — рассказывание историй.

К тому же, расположение чайного прилавка являлось довольно великолепным. Если описывать современными словами, то он располагался в самой оживленной и зажиточной области, где постоянно ходили люди и проезжали многочисленные повозки. Иногда случайный прохожий слушал часть истории, выпивая чашку чая и недолго отдыхая, в то же время сплетничая.

Разумеется, теперь в Гуан Тяне к сплетням добавилась одна дополнительная тема — история о Нань Гэ Эре и Мо Шу, о которой болтали все.

Разнообразные абсурдные слухи разлетались повсюду; некоторые жители даже специально подходили к главной звезде сплетни, Нань Гэ Эру, чтобы узнать правду о слухах.

Будучи человеком из горячо обсуждаемой темы, Нань Гэ Эр страдал. Тем не менее, он все еще был обязан каждый день открывать свой чайный прилавок — у него не было выбора; если он не будет заниматься сторонним предпринимательством, денег для поддержания домашнего хозяйства будет не хватать. Даже если денег, необходимых для домашнего хозяйства, не стало бы хватать, он просто не мог перестать ходить и покупать продукты, так что…

Это неизбежно!

Однако странным в этой ситуации являлось то, что хотя Нань Гэ Эр был полон горечи, Мо Шу, как жертва сплетни, казалось, совсем не испытывал от этого неудобств. Он по-прежнему каждый день просыпался рано и каждую ночь возвращался поздно.

Впрочем, поскольку Нань Гэ Эр спал вместе с Мо Шу, Мо Шу возвращался домой немного раньше. Он изо всех сил старался закончить со всем быстрее и затем лечь спать вместе с ним. А если нет, то Нань Гэ Эр обычно не был способен крепко заснуть, легко просыпался и не мог впоследствии спать всю ночь…

Хотя уже потеплело, но поскольку в комнате Нань Гэ Эра не прибирались всю зиму, она находилась в полном беспорядке. Даже кровать и столы были непригодны для использования из-за ветхости. Чтобы уменьшить расходы и, к тому же, не создавать самому себе проблем, он попросту отмахнулся от этих двух дел — поскольку они оба являлись парнями, было нечего стесняться.

Что касалось мнений горожан?

«Шутите, что ли? Все давно считают меня фужэнью магистрата, чего мне вообще бояться?!» — высказался Нань Гэ Эр внутренне.

Стоял полдень, и Нань Гэ Эр, закончив рассказ своей истории на сегодня, сделал глоток воды и решил закрыть свой прилавок.

Сегодняшние продажи неплохи, прямо как раньше.

Он немного подсчитал. Как только весна пройдет, он сможет взять перерыв на все лето, увеличивая поголовье скота и выращивая больше овощей, чтобы пополнить счета домашнего хозяйства. Если он откроет свой прилавок и на лето, то ему не нужно будет заниматься им осенью и зимой.

В любом случае, план будет таков. С доходом за сезон вместе с выращиваемыми ежедневно овощами и домашним скотом он легко сможет выдержать два сезона с небольшим запасом.

Жизнь в Гуан Тяне действительно слишком расслабляла, если так подумать.

Быть немного богаче здесь являлось обычным делом для каждого. Также, почти все были хорошо сложены и образованы, общественная безопасность тоже была великолепна.

Он чувствовал, что при нынешнем строе этого мира существование такого места должно быть, по крайней мере, невозможно.

Однако сейчас он жил здесь.

— Ох, ты уже закрыл свой прилавок, Нань Гэ Эр? — раздался незнакомый голос, прерывая ход мыслей Нань Гэ Эра.

— Папочка, это все твоя вина! — обвиняющий голос ребенка тоже раздался позади него. — Ты шел так медленно и даже разговаривал с другими людьми по пути! Смотри, прилавок уже закрыт!

— Сяо Чжэнь, ты же знаешь, папочка давно не видел своих старых друзей, — высказался мужчина немного неловко.

— Все в порядке, если папочка будет предаваться воспоминаниям со своими старыми друзьями, но мы ушли рано утром, ага? Папочка, ты предавался воспоминаниям весь день. Ты мог просто отпустить меня одну.

Мужчина ахнул:

— Ох, как я могу так поступить? Сяо Чжэнь такая милая, что если тебя похитят злодеи?!

— Но А Ню и другим разрешают приходить и слушать истории Нань Гэ Эра самим. Это все из-за тебя, — хотя этот голос не был знаком ему, каждый человек в округе звал его Нань Гэ Эром. Честно говоря, он уже привык к этому.

Слушая разговор отца и дочери, происходящий позади него, он невольно улыбнулся, разворачиваясь:

— Эм… а?

На самом деле, он узнал одного из двух стоящих напротив него людей.

Он неосознанно воскликнул:

— Призрачный Генерал!

Верно, этот парень, чешущий свою голову с горькой улыбкой, вызванной выговором от своей собственной дочери, действительно являлся самым выдающимся генералом в Бэй Цзюне. Всего лишь за три года этот парень превратился из мелкого солдата в известного и непобедимого великого генерала.

В то время его знал каждый человек в Бэй Цзюне.

На полях сражений он мог планировать далеко наперед, предугадывая своих врагов с богоподобной точностью, и выходить победителем из каждой битвы, обладая силой сравнимой даже со сверхъестественными существами. Потому когда бы его ни упоминали, все восхваляли его как «Призрачного Генерала»[1].

Однако этот Призрачный Генерал умер на поле боя в ходе успешного похода. Именно Нань Гэ Эр был тем, кто проводил похороны изуродованного трупа Призрачного Генерала…

Но сейчас…

Мужчина, которого Нань Гэ Эр назвал Призрачным Генералом, замер. Потом он поднял свою голову, внимательно рассматривая Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр мог ручаться, что опираясь исключительно на его внешний вид, этот парень однозначно не сможет узнать его. Поскольку даже он сам, когда каждое утро умывал свое лицо, всегда прикасался к этим неровным расщелинам на нем — черты его лица можно было счесть изменившимися до неузнаваемости и выглядящими совершенно не похожими на черты обычного человека.

К счастью, все в округе были необычными, поэтому они не боялись этого.

Что касается его голоса, он предполагал, что, вероятно, тот был за гранью узнаваемости. Поскольку даже его голосовые связки были надорваны из-за его постоянных мучительных воплей во время побоев, которые он перенес в те года; его голос всегда сопровождался слабым шипящим звуком, заставляя его казаться хриплым и грубым.

Что касается изящности и всего такого…

Будучи преступником, заточенным в течение трех лет, какая изящность могла остаться у него?

Или стоило ему сказать, что принц, которым он изначально являлся, был лишь мрачным интриганом, не имеющим ни малейшей капли изящности. К тому же, его нынешнее положение — лишь помощник в управлении…

Ладно, теперь бесчисленные звания добавились к этому, такие как хозяин чайного прилавка, известный сказитель в округе, любимый объект для дразнения у горожан в квартале красных фонарей и популярная тема сплетен у всех, очередная замешанная в скандале с магистрат-дажэнем цель…

Нань Гэ Эр почувствовал, что это было довольно причудливо.

Он действительно смог преодолеть все эти прошлые случаи с такой легкостью, и теперь думать о его нынешней ситуации в подобном насмешливом тоне.

Вслед за этим он сказал то, что потрясло даже его самого:

— Я Бэй Мо Ли.

Он полностью раскрыл свою личность.

Фамилией правителей в стране Бэй Цзюнь было «Бэй», фамилией правителей в Цзюнь Яо было «Цзюнь». Фамилия правителей каждой страны неизменно соответствовала первому слову из названия страны; это можно было считать устоявшимся правилом этого мира.

Призрачный Генерал напротив него явил пораженное ужасом выражение лица, как если бы увидел духа.

Нань Гэ Эр счел выражение лица мужчины скорее смешным — для него было жутко увидеть кого-то «уже мертвого», стоящего прямо перед ним, так?!

— Давно не виделись, — он являлся человеком, пережившим множество ситуаций на грани жизни и смерти, и, в конце концов, командовал на полях сражений. Его потрясение продлилось лишь короткий миг, после скрывшись за улыбкой.

— Папочка, Вы снова встретили одного из своих старых друзей? — девочка возле него недовольно нахмурилась, выделяя слово «Вы».

Уверенная манера поведения мужчины исчезла в мгновение, словно иллюзия…

— Ну, Сяо Чжэнь, знаешь, папочка, я…

— Папочка, Вам не нужно объясняться, — девочка была невозмутима, отсекая предложение этого парня. — Все в порядке, Сяо Чжэнь привыкла, Вы всегда будете встречать старых друзей каждый день.

Кстати говоря, Призрачный Генерал, похоже, был человеком с открытой душой, имея широкий круг друзей…

Этот парень неловко взглянул на Нань Гэ Эра:

— Моя девочка, эм, кхм…

Подражая ему, Нань Гэ Эр тоже улыбнулся.

— Если так подумать, раз папочка и Нань Гэ Эр старые друзья, то мы можем приходить каждый день, чтобы послушать истории Нань Гэ Эра, — девочка, возрастом не старше пяти, сказала с озорством.

Ты в самом деле знаешь, как просчитывать наперед, ха…

Призрачный Генерал покорно вздохнул:

— Сяо Чжэнь!

— В таком случае, не торопись и предавайся воспоминаниям со своим старым другом, папочка, — засмеялась Сяо Чжэнь, высунув свой язык. — Я поиграю неподалеку, — и пустилась наутек, выбегая.

Отец с комплексом дочери все еще ворчал позади нее:

— Сяо Чжэнь, остерегайся тех невинных с виду мальчиков, они все злодеи, которые похитят тебя у папочки в будущем!

После того, как силуэт Сяо Чжэнь пропал, Призрачный Генерал по-прежнему немного волновался, смотря в сторону исчезнувшей спины Сяо Чжэнь.

— Я знаю каждого ребенка отсюда, — улыбнулся Нань Гэ Эр. — Я помогу тебе найти ее позже, не беспокойся.

— Я знаю, что все в порядке, — полный уныния Призрачный Генерал случайным образом выбрал скамью, чтобы присесть. — Но если эти мальчики узнают о моей Сяо Чжэнь, они точно придут, чтобы просить о браке. Сяо Чжэнь так очаровательна…

«…Эй, не важно, как очаровательна твоя Сяо Чжэнь, ей еще даже нет пяти, как другие могут прийти, чтобы просить о браке…» — помрачнел Нань Гэ Эр.

Он налил чашку чая и поставил ее перед Призрачным Генералом:

— Выпей.

— Спасибо, — Призрачный Генерал наконец привел в порядок свой разум. Он взял чашку со стола и сделал глоток, затем поднял свою голову, чтобы взглянуть на Нань Гэ Эра:

— Никогда не знал, что ты на самом деле интересовался мужчинами.

Нань Гэ Эр дернул своими губами, отвечая:

— Я тоже не знал.

Сволочь, как и стоило ожидать, все в округе знали об этом!

Призрачный Генерал усмехнулся, отказываясь высказываться об этом:

— Ты…

То, что он произнес, казалось, скрывало за собой тысячу слов. Но в итоге, он сумел выпалить лишь одно слово, не говоря ничего после.

Нань Гэ Эр был способен понять сложные эмоции этого человека. Он улыбнулся:

— За пять лет мы оба немного изменились.

Призрачный Генерал ухмыльнулся:

— Нет, я не менялся, это ты изменился. Я всегда был отсюда.

— О, — брови Нань Гэ Эра приподнялись. Его не волновало, собирался ли Призрачный Генерал рассказать ему причину или нет, это не было важно. Он лишь привычно улыбнулся:

— Какое прекрасное место, даже мертвых можно возродить.

Призрачный Генерал усмехнулся:

— Я вовсе не умирал. Просто когда умерла моя жена, я почувствовал, что ни к чему более не привязан, так что вернулся в свой родной город, — он ничего не скрывал.

— Сюда? — сперва Нань Гэ Эр думал, что Призрачного Генерала просто вынесло сюда; в итоге, это место, на самом деле, оказалось его настоящим родным городом.

— Сюда, — кивнул Призрачный Генерал, выражая свое согласие. — Кроме как здесь, я не могу придумать иного места в мире, где мог бы осесть.

— Ты Призрачный Генерал, — высказался Нань Гэ Эр. Что ты не сможешь заполучить? Зачем тебе жалко возвращаться сюда?

— Это мой единственный дом, — улыбнулся Призрачный Генерал. — Место для меня, чтобы осесть, и мирно жить. Мы рождаемся здесь и вернемся сюда; это наша судьба.

— Почему?

— Мир не может нас вынести, — усмехнулся Призрачный Генерал, — куда бы мы ни пошли, — прихлебывая чай, он смотрел на Нань Гэ Эра. — Ваше Высочество, разве не чувствуете себя так же?

Нань Гэ Эр молчал.

— Лишь люди, принадлежащие этому месту, могут вернуться сюда. Лишь люди, которым некуда идти, останутся здесь, — засмеялся Призрачный Генерал. — Таковы местные правила. С самого рождения каждый ребенок здесь изучает маршировку, разделение войск, ведение битв и убийство врагов вместо поэзии и песен; изучает боевые искусства и оружие вместо добродетельности, — улыбнулся Призрачный Генерал. — Достигнув подходящего возраста, они могут выбрать либо получить опыт снаружи, либо остаться и зарабатывать на жизнь. Ты должен был это видеть.

— Те дети намерены стать частью армии Цзюнь Яо и добиться больших успехов? — если бы после этих слов Нань Гэ Эр по-прежнему верил, что Гуан Тянь был подвластен Цзюнь Яо, он действительно был бы неизлечим.

— Да, — улыбался Призрачный Генерал. — Вот поэтому мир не может вынести нас. Это наше единственное и окончательное место назначения, — он ухмыльнулся. — Я лишь воспользовался кое-какой тактикой, чтобы вернуться сюда.

Нань Гэ Эр недолго подумал:

— Почему ты мне это рассказал? По идее, разве это не должно быть огромной тайной Гуан Тяня? Ничего, что ты рассказал это чужаку вроде меня?

Вдруг Призрачный Генерал рассмеялся:

— Ты думаешь, что до сих пор чужак? — с усмешкой он продолжил. — Или думаешь, что можешь пойти куда-то еще?

Нань Гэ Эр лишился слов.

После долгого молчания Призрачный Генерал резко поднялся:

— Я должен пойти найти мою Сяо Чжэнь; эти мальчишки-негодники, — его комплекс дочери снова дал о себе знать.

Нань Гэ Эр дернул своими губами:

— Я помогу тебе, — идя рядом с ним, он вдруг сказал Призрачному Генералу. — Причина, по которой вы существуете, — почему вообще такая огромная, скрытая и пугающая сила существовала?

Судя по всему, ни один правитель другой страны, похоже, даже не представлял об их существовании. Чего они вообще пытались достичь?

Если существовал один Призрачный Генерал, то где-то должен существовать и второй. Присутствие, уникальное для могущественной личности, которое он лично узрел и почувствовал, было так распространено и сосредоточено здесь.

Призрачный Генерал повернул свою голову, чтобы посмотреть на Нань Гэ Эра, смеясь:

— Хочешь узнать?

Очевидно.

— Тогда спроси Мо Шу-сяньшэна, он расскажет тебе, — громко смеялся Призрачный Генерал. — Все мы следуем его приказам и подчиняемся его зову. Он владыка и воля этого места.

Заметки переводчика:

[1] — Призрачный Генерал: в оригинале используется «鬼将军», что можно перевести как «Сверхъестественный Генерал» или «Призрачный Генерал». Я использую второй вариант, потому что он показался мне благозвучнее, хотя в данном случае по смыслу, вероятно, лучше подходит первый вариант.

В конце концов, Нань Гэ Эр все равно не спросил об этом Мо Шу.

Особого смысла в его бездействии не заключалось, он просто чувствовал, что, возможно, Мо Шу не слишком желал, чтобы он знал об этом. Если бы Мо Шу посчитал, что Нань Гэ Эру нужно было что-то знать, то даже если бы тот не был в этом заинтересован, ему все равно бы насильно рассказали.

Более того, он думал, что даже если бы узнал тайну Гуан Тяня, его нынешняя жизнь от этого не сильно бы изменилась. Потому он просто проигнорировал предложение Призрачного Генерала.

Конечно, не будем обсуждать, как позже Сяо Чжэнь добавилась к числу его фанатов.

После этого его жизнь вновь вернулась к обычной — несомненно имевший множество друзей Призрачный Генерал, в конце концов, привел немало своих старых друзей, пребывавших ранее в Бэй Цзюне, чтобы позже снова слоняться рядом с «фужэнью магистрата».

Кхм, не будем упоминать и это тоже.

В любом случае, так время пролетело незаметно. В мгновение ока весна сменилась летом.

Привыкший к занятой жизни Нань Гэ Эр боялся, что только он станет отдыхать, как потеряет настроение продолжать заниматься своим чайным прилавком. Потому чайный прилавок оставался открыт, а Мо Шу по-прежнему неуловимо пропадал.

Возможно, Мо Шу знал, что дни, которыми он наслаждался, скоро закончатся; время, которое он проводил в управленческом бюро, становилось короче день за днем. Нань Гэ Эр мог уловить его лишь мельком перед тем, как ложился спать, и он чувствовал, как Мо Шу бесшумно вставал на рассвете. Когда он просыпался и смотрел, то недоставало малой части еды. С другой стороны, исчезала значительная часть сладких закусок, даже почти полностью.

Не важно, как сильно не хотел Мо Шу расставаться с летом; сезон, в который он должен был послушно оставаться в зале все равно наступил — осень вновь прибыла.

В последующие осень и зиму Мо Шу был обязан оставаться в бюро, чтобы писать замечания к отчетам и выполнять подобные задачи, без разрешения бродить снаружи.

Привыкший выходить наружу Мо Шу чувствовал боль и был растерян. Чжу Си испытывал злостное удовольствие от страданий Мо Шу, выражая свою непоколебимую точку зрения на этот счет, в то время как Нань Гэ Эр ощущал…

Невозмутимость.

Хотя степень потребления сладких закусок увеличивалась вместе с пребыванием Мо Шу в бюро, с другой стороны, Нань Гэ Эр мог спихнуть все, в чем не был хорош, на Мо Шу-дажэня, многозадачного парня. Таким образом, его нагрузка существенно уменьшалась.

Тем не менее, наибольшей отрицательной стороной этого являлось то, что его каждый день беспрестанно дразнил Мо Шу…

Кстати говоря, он стал неконтролируемым. Он превращал сладкие бобы Мо Шу в вызывающие слезы соленые бобы, добавлял перца в чайную чашку Мо Шу, «случайно» расплескивал грязное ведро воды, которое нес в своих руках, на тело Мо Шу, и «ненамеренно» толкал Мо Шу в грязную канаву…

Другими словами, бесконечные поддразнивания заставили Нань Гэ Эра потерять свое самообладание.

Однако даже так Нань Гэ Эр по-прежнему не мог подавить свое нарастающее нервное напряжение, которое круглосуточно подскакивало до самого солнца.

Он чувствовал, что нижние границы, которые он имел для человека в своей душе, Мо Шу по-прежнему постоянно понижал.

Из-за этого он выражал уважение к невежественности Мо Шу и его бесстрашному духу. В то же время дни шли, а неукротимое яростное чувство зачастило в его сердце.

На самом деле, возможностей, когда он мог строить замыслы против Мо Шу, выпадало ничтожно мало; и это являлось одной из причин, почему он впадал в еще большую ярость.

Эти двое по-прежнему вместе провели праздник середины осени в этом году.

Нань Гэ Эр съел лишь половину кусочка от юэбина[1]; все остальное увлеченно сгрыз, забавляясь, Мо Шу.

Он действительно хотел спросить у Мо Шу — как парня, не стыдит ли тебя твоя любовь к сладостям?

Однако, в конце концов, он все равно полноценно понимал степень наглости Мо Шу, мрачно уходя.

Соль и перец в доме «закончились», поэтому он собирался позаимствовать еще, чтобы «надлежащим образом высказать признательность» Мо Шу, бездельничающему целый день.

Когда он подошел к двери управленческого бюро, то увидел трех жалко сидящих у двери парней.

Остановившись, он посмотрел на одного из них справа:

— …Сяо Нянь.

Этот человек поднял свою голову, до этого полностью зарытую в его колени, с несчастным и жалким выражением лица:

— …Нань Гэ Эр~

— И что случилось сегодня? — Нань Гэ Эр раздраженно взглянул на него.

— Мой папа поймал меня, когда я брал кошель у кого-то на северной улице, — немного уныло ответил тот, кого звали Сяо Нянем. — За мной гнались три улицы, и я потерялся…

Нань Гэ Эр помрачнел.

Парень напротив него был частым вором в Гуан Тяне и одним из тех, кто обычно «заскакивал» в управленческое бюро. Худшим во всем этом являлось то, что его папой был ямэнь-посыльный, а все его братья — государственными офицерами…

Самой печальной частью всего этого являлось то, что чувство направления у этого парня было по-странному ужасным. Только он оказывался на улицу дальше от своей области деятельности, как становился не уверен, где именно находился.

С тяжелым вздохом Нань Гэ Эр повернулся к тому, что был слева:

— А Цзюй…

Парень слева был еще сильнее подавлен:

— Нань Гэ Эр, я так жалок…

— Что опять с тобой случилось?

— Сяо Чунь так жестока… — этот парень был на грани слез. — Она не только вернула кошель, который я с трудом своровал, она даже заставила меня самого явиться с повинной…

Сяо Чунь являлась ненаглядной женой этого парня, упомянутого ранее. Мама и дочь в его доме обе были твердо настроены против воровства. Не только его заставляли каждый раз возвращать деньги, которые он воровал, но также младшая и старшая в его доме даже приказывали ему являться с повинной.

Нань Гэ Эр снова вздохнул, затем поднял свою голову, чтобы посмотреть на парня, присевшего на ветви дерева:

— Цзюнь Эр, а с тобой что опять случилось?

— Моя мама сказала, что забыла купить рис. Она поела у тетушки и сказала мне разобраться со своей едой самому, поэтому я пришел сюда, — будучи примерно того же возраста, что и Нань Гэ Эр, и все же являясь немного глупым, юноша с утонченными чертами лица сказал в растерянности.

Нань Гэ Эр был полон горечи.

Выпустив долгий и побежденный вздох, Нань Гэ Эр опустил свою голову:

— Проходите, я сделал немного сладких пирожков. Если вам удастся схватить их до Мо Шу, — до того, как он завершил предложение, три слабых порыва ветра пронеслись мимо него. — И съесть их, — они уже вбежали внутрь.

Нань Гэ Эр лишь вопрошал, почему его жизнь была такой суматошной?

Хотя никто не мог увидеть этого, он все равно испустил долгий вздох.

Вздыхал он не только, чтобы пожаловаться на свою постыдно жалкую жизнь, но и вздыхал также и из-за тех трех невезучих детенышей.

Почему бы им просто не отказаться от их незаконной жизни и заняться другой работой вместо того, чтобы слоняться всюду? Они все не могут быть ворами, ведь это требует особых навыков. Не все хорошо овладевшие боевыми искусствами могут заниматься этим, понятно?!

Верно, эти три парня в самом деле являлись привычными преступниками, которые часто заходили в управленческое бюро.

…Или, может, им стоит сменить свою работу и стать поставщиками еды…

Вероятно, такое лучше им подойдет…

Ведь они все занимаются этим лишь за тем, чтобы поесть.

Рынок с едой уже точно закрыт. Есть ли у других семей лишние остатки? В худшем случае, я просто пожарю несколько яиц с заплесневелым тофу для них…

Размышляя, Нань Гэ Эр вздохнул, поворачиваясь и возвращаясь, чтобы приготовить ужин — поскольку Мо Шу помогал в управленческом бюро, у Нань Гэ Эра не было так много дел. Считая постыдным причинять неудобства женщинам в городе, он просто готовил еду сам.

Немного ранее Мо Шу приказал кому-то поймать беременную зайчиху. Она родила в первую половину этого месяца, выжило четыре зайчонка — два самца и две самки.

Перед тем, как войти на кухню, он по привычке прошелся по заднему двору, чтобы взглянуть на четырех зайчат, как раз вовремя, чтобы заметить там четверых бормочущих людей.

— Мо Шу-сяньшэн, зайцы такое едят?

— Конечно, не видишь, что зайчата едят их? Разве Мо Шу-сяньшэн ошибался когда-нибудь?

— Мо Шу-сяньшэн в самом деле потрясающий!

— Бо…бо…бобы!

Сердце Нань Гэ Эра бухнуло, когда он бросился к ним.

— Эй, вы, четверо! — взревел он. — Мо Шу, прекрати!

Можно было увидеть, как Мо Шу кормил зайчат бобами, к которым была примешана дополнительная соль. Аромат бобов привлекал тех четырех глупых зайчат, и они, жмясь рядом, окружили руки Мо Шу…

Диких зайцев было сложно приручить. Этим четверым удалось выжить лишь только благодаря усилиям Нань Гэ Эра — он ловил маму-зайчиху каждый день, чтобы покормить их ее молоком. Кто же мог подумать, что Мо Шу посмеет так их мучить.

Такое почти заставило его засунуть каждый боб из руки Мо Шу в его рот в попытке убить его соленостью.

— Советник! — взвыл он во всю глотку в ярости. — Мо Шу-сяньшэн пришел на задний двор!

— Мо Шу, мерзавец! — и потому рев Чжу Си раздался из кабинета.

— Эм, Мо Шу-сяньшэн, я пообещал Нань Гэ Эру помочь с отбором овощей, — заметив плохой поворот событий, другие трое тут же начали готовиться бежать.

— И я тоже.

— Бобы- я тоже! — этому парню пришлось усмирить свой голод прежде, чем он поправил самого себя.

Эти трое мгновенно ускользнули.

Мо Шу посмотрел на дымящееся выражение лица Нань Гэ Эра, а затем пробормотал через некоторое время:

— …Сяо Нань, ты так жесток.

Нань Гэ Эр схватился за вещи в своих руках, пытаясь сдержать себя, но безрезультатно. Он кинул эти вещи из своих рук в лоб Мо Шу:

— Сяо Нань, черт возьми! И как ты возместишь мне, если зайчата умрут, сволочь!

В его руках была солома. После броска Нань Гэ Эра солома рассыпалась по всему лбу Мо Шу.

— Мо Шу, ты безответственный мерзавец! — Чжу Си тоже нападал на него со стороны рыча с негодованием, будто бы Мо Шу обдурил и покинул его.

В конце концов, Чжу Си заставил Мо Шу уйти.

Когда они проходили мимо, Нань Гэ Эр пытался открыть рты зайчат, чтобы посмотреть, сколько странных вещей те съели.

— Нань Гэ Эр, — вдруг позвал Мо Шу.

Нань Гэ Эр раздраженно поднял свою голову, чтобы взглянуть на него.

С довольно комичным видом с несколькими соломинками на своем лбу Мо Шу улыбнулся ему.

Но его улыбка была теплой.

Заметки переводчика:

[1] — юэбин: он же «лунный пряник». Китайская выпечка, которую традиционно употребляют на праздник середины осени.

В течение осени и зимы Нань Гэ Эр не открывал свой чайный прилавок, а Мо Шу не патрулировал. Потому их взаимодействия приумножились в бесконечное количество раз по сравнению с прошлыми двумя сезонами.

Для Нань Гэ Эра, ежедневно ходившего на цыпочках на краю впадения в ярость, это являлось бесспорно огромным моральным испытанием.

Стоит сказать, что не каждый мог выдержать такого совершенно идиотского парня как Мо Шу.

Даже хотя его дни шли жалко, второй год после его прибытия все-таки минул.

Перед Новым Годом Нань Гэ Эр снова серьезно заболел. Это было вызвано тем, что он совсем не мог вынести Мо Шу, что закончилось его переездом обратно в свою собственную комнату. В итоге, он рухнул из-за простуды на следующий день.

Жар и головокружение преследовали его в течение недели, и он едва смог завершить подготовку к Новому Году.

Он сам поразился тому, насколько серьезна была эта простуда, и продолжал вновь раз за разом подтверждать, сколь плохим являлось состояние его здоровья. Мо Шу, похоже, тоже пришел в ужас от простуды Нань Гэ Эра и строго заявил о своем несогласии для Нань Гэ Эра спать в его собственной комнате без разрешения.

В то время как Нань Гэ Эр был угрюм по этому поводу, он по-прежнему не мог ничего поделать, кроме как пойти на компромисс — поскольку Мо Шу делал это для его же блага. К тому же, его хилое тело являлось совершенным разочарованием, и он не имел другого выбора, кроме как прислушаться к предупреждению Мо Шу.

Хотя эти двое достаточно настрадались до того, как год закончился, он все же прошел мирно.

Нань Гэ Эр сидел рядом с камином, подсчитывая приток денег за год, пока Мо Шу смотрел на него со стороны, время от времени заглядывая в книгу в своих руках. На полу возле него стояла тарелка со славно нарезанной сладкой бобовой пастой.

Очевидно, основными счетами и расходами управленческого бюро по-прежнему распоряжался Чжу Си. Числа, которые подсчитывал Нань Гэ Эр, являлись лишь ежедневным доходом этих двоих для обеспечения их жизни в управленческом бюро.

Согласно подсчетам этот год был лучше, чем предыдущий. Мо Шу периодически ходил к речному берегу, чтобы ловить разнообразную рыбу, и даже забирался в горы, чтобы охотиться на диких зверей. Более того, он уже посадил семена в первый год и взрастил домашний скот. Чайный прилавок тоже был неплох, к тому же, он открывал его в течение двух сезонов. Хотя Мо Шу небрежно тратил свои деньги без всяких раздумий, поскольку Нань Гэ Эр теперь следил за его жалованьем, то когда год закончился, на руках все еще оставался излишек денег.

Заметив, как Нань Гэ Эр нахмурился, Мо Шу спросил:

— Что такое? Денег в этому году не хватает?

Нань Гэ Эр сосредоточился на подсчетах, не обращая на него внимания.

Обнаружив молчание Нань Гэ Эра, Мо Шу продолжил:

— Тогда тебе нужно, чтобы я поохотился на диких зверей для продажи?

Нань Гэ Эр поднял свою голову лишь на мгновение, взглянув на тускло освещенное огнями лицо Мо Шу — он был готов поклясться, что мог заметить радость на спокойном лице этого парня.

Дернув уголком своих губ, он ответил:

— Не нужно.

Хотя Мо Шу ускользал наружу несколько раз во время осени и зимы, он, в конце концов, по-прежнему был ограничен. Будучи скованным на протяжении целых двух сезонов, этот парень не в состоянии подавить свое желание выйти наружу?

— Осталось десять или около того дней. Просто потерпите, дажэнь.

Мо Шу снова склонил свою голову, продолжая рассеянно читать книгу в своих руках, слабо жалуясь:

— Сяо Нань, ты знаешь мои страдания?

— Не хочу знать, — ответ Нань Гэ Эра был безжалостен. Он совершенно не собирался выслушивать жалобы Мо Шу.

— … — было редкостью для Мо Шу остаться без слов, чтобы продолжить.

После некоторого времени Мо Шу снова беспокойно заговорил:

— Сяо Нань, ты чувствуешь, что твоему телу становится лучше?

Он чувствовал это, хотя все равно тяжело простудился до окончания года. Однако если он надлежащим образом позаботиться об этом, то не останется никаких болезненных следов. По крайней мере, по сравнению с предыдущим годом состояние его здоровья стало гораздо лучше.

Тем не менее, Нань Гэ Эр, очевидно, не собирался честно признавать это. Он лишь фыркнул:

— Правда?

— …Сяо Нань, я заметил, что ты холоден ко мне, — в этот раз тон Мо Шу не был тайно недовольным, но вместо этого обиженным.

— О, правда? — Нань Гэ Эр дал равнодушный ответ без малейшей капли вины.

— Сяо Нань, — Мо Шу неожиданно кинулся к нему с грохотом. Одна из его рук сжала книгу со счетами, заставляя Нань Гэ Эра обратить свое внимание на его лицо.

Уныние, скука, обида, негодование… жалобность…

— Что? — Нань Гэ Эр был безэмоционален.

— …Не чувствуешь вину, смотря на мое лицо? — Мо Шу расширил свои глаза. Недоверие отобразилось на его лице.

— Почему я должен чувствовать вину? — Нань Гэ Эр взглянул на него искоса.

— …Какой же ты бесчувственный и бессердечный мужчина, — Мо Шу принял позу убитого горем.

Уголки губ Нань Гэ Эра дернулись, он не желал страдать ерундой с этим парнем. Он чувствовал, что с удлинением времени их взаимодействия его ум, похоже, продолжал безгранично приближаться к нулю.

Кроме того, больше всего его в недовольство приводило то, что не важно, сколь не сочетались слова и действия Мо Шу с его внешним видом, этот дае по-прежнему мог обернуть свои нелепые приставания в длительный, глубокий и скорбящий тон. Он явно ел лишь пирог, но делал это так, словно смаковал какой-то редкий деликатес; принимал позу, как будто он пил великолепный алкоголь, когда это всего лишь была медовая вода…

Проще говоря, действия, слова и вся сущность Мо Шу были совершенно противоположны и несовместимы с его внешним видом.

Нань Гэ Эр просто не мог понять, почему такой беспринципный, бесстыдный и идиотский парень мог выглядеть так божественно. Не важно, как он каждый день жил словно дурак, он по-прежнему выглядел так изящно!

Поскольку его выходка оказалась бесполезной, Мо Шу успокоился на несколько минут, съел пару ломтиков бобовой пасты, просмотрев половину своей книги — кстати говоря, Мо Шу читал быстро, почти десять линий с одного взгляда. Сначала Нань Гэ Эр даже думал, что этот парень просто небрежно переворачивал страницы, откидывая одну за другой.

К его удивлению, он действительно читал и, к раздражению, слова даже впечатывались в его память…

— Эй, Сяо Нань, — Мо Шу вновь заговорил.

Нань Гэ Эр притворился, будто не заметил этого.

— Скоро Новый Год, хочешь пойти вместе со мной работать, патрулировать и всякое такое? — прошептал Мо Шу.

Вычисление счетов Нань Гэ Эра немного замедлилось.

Несмотря на то, что он являлся бывшим жителем двадцать первого века и знал продвинутые способы счетоводства, он все равно выучил примитивный и немного сложный способ этого нынешнего мира, просто для того, чтобы не быть белой вороной.

Никогда не был он человеком с лихим духом, тем более не имел амбиций. Более того, он вырос в Бэй Цзюне от ребенка до принца. В такой обстановке он знал глубоко в своем сердце, что быть обычным и простым — единственный способ выжить.

Потому он казался чрезвычайно обычным и естественным, словно бы рожденным, чтобы жить здесь.

Он старался изо всех сил, чтобы изучить навыки и способы жизни здесь. Несмотря на то, сколь несовершенны и регрессивны были эти навыки, он все равно знал, что большинство применяло их.

Ни разу он не думал о том, чтобы изменить что-либо, используя свои знания из двадцать первого века, что и являлось причиной, по которой он сумел выжить до этого момента.

В конце концов, после всего этого планирования и подсчетов разве я по-прежнему не оказался в такой ситуации?

Думая о своем прошлом, Нань Гэ Эр не мог ничего поделать, кроме как впасть в задумчивость.

— Это хорошая идея и для тебя, да ведь? Тогда давай пойдем вместе, когда начнется год! — Мо Шу добросовестно решил так для блага Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр вернулся в чувство, затем взглянул на Мо Шу, черные линии отобразились на его лице — он осознал, что Мо Шу был знатоком в разговорах сам с собой!

— Я даже не пикнул, понятно! — Нань Гэ Эр скорчил гримасу, смотря на парня напротив него.

— Пик, — Мо Шу снова понимающе произнес звук.

Нань Гэ Эр лишился слов.

Нет, не потому, что Мо Шу убедил его, но вместо этого…

Ты серьезно? Думаешь то, что ты сам пикнул, доказывает, что я пикнул? К тому же, суть вообще не в том, пикнул я или нет; даже если бы я пикнул, это не значит, что я на это согласен.

Пиканье с самого начала не имело никакого отношения к этому; не говоря уже о том, что это ты пикнул вместо меня; то, что пикнул ты, не означает, что пикнул я!

Разум Нань Гэ Эра заполнился пиканьем: пик пик пик пик пик…

Почувствовав головокружение от своих собственных запутанных мыслей, Нань Гэ Эр замер на некоторое время, после этого лишь опустошенно спросив:

— Почему ты вдруг хочешь, чтобы я пошел?

Пребывая в Гуан Тяне такое продолжительное время, он знал, что Гуан Тянь однозначно не был просто округом. Однако он также весьма хорошо понимал свое место; он совершенно не будет любопытствовать по поводу вещей, которые не должен знать.

Хотя он обыкновенно взаимодействовал с жителями, эти взаимодействия были лишь поверхностными.

В конечном счете, он никогда не исследовал сердце Гуан Тяня лично.

Это также являлось причиной, по которой он не спросил Мо Шу о теме, которую обсуждал в тот день с Призрачным Генералом.

Он чувствовал, что по-прежнему не мог расцениваться, как кто-то из Гуан Тяня, и не имел права понимать все это. Однако сегодняшнее неожиданное предложение Мо Шу, похоже, указывало на что-то.

Несмотря на слабое осознание в его душе, он все равно бросил невольный вопрос.

Мо Шу поднял свои брови, усмехаясь:

— Что думаешь?

Нань Гэ Эр замолчал.

— Тебе нравится жизнь здесь? — Мо Шу задал старый вопрос с предыдущего года.

Нань Гэ Эр замер ненадолго, затем потряс своей головой:

— Я все еще не знаю.

Слабая покорность сопровождала его улыбку.

Смотря на выражение лица Нань Гэ Эра, Мо Шу не мог ничего с собой поделать, кроме как протянуть свою руку, чтобы погладить голову этого ребенка:

— Не волнуйся. Время еще есть.

Диалог по-прежнему был о том же, что и раньше, и казалось, словно отсутствовали всякие изменения.

Тем не менее, они оба знали, что на самом деле присутствовали незначительные различия.

Хотя Нань Гэ Эр якобы сопровождал Мо Шу во время его патрулей, честно говоря, для него было невозможно часто выходить с Мо Шу. В конце концов, гора хлопот ждала его в управленческом бюро.

Тем не менее, он все еще был чуть-чуть более занят, чем раньше.

По крайней мере, он не страдал от невообразимой[1] скуки, которая была год назад.

Прохожие, в целом, информировали Нань Гэ Эра о местонахождении Мо Шу, когда тот уходил. Когда Нань Гэ Эр направлялся на его поиски, названные места оказывались чаще всего верны.

Подобным образом и сегодня, завершив свои хлопоты в бюро, после полива сливового дерева, которое он купил ранее в этом году, он вышел через двери, покачнувшись, с маленьким свертком закусок в руке.

Странно, но официальное жалованье Мо Шу резко возросло. Даже хотя Мо Шу безгранично тратил свои деньги, Нань Гэ Эр все равно контролировал все его жалованье. Потому он открыл свой прилавок лишь на весну, располагая свободным временем в другие два сезона. Когда осень подкрадывалась ближе, пребывание Мо Шу в управленческом бюро тоже становилось неизбежно, заставляя того полностью изнурять себя, используя свою последнюю возможность побродить вокруг…

Когда Нань Гэ Эр подошел к двери, несколько частых воров, бездельничающих снаружи, начали информировать его, лишь заметив:

— Мо Шу-сяньшэн ушел к Чунь Цзяо в квартал красных фонарей.

Нань Гэ Эр дернул своими губами:

— А Фа, я видел, как государственный офицер Гао направляется сюда.

Услышав эту весть, вор по имени А Фа удивленно вскрикнул вместе с другими ворами, а затем они в миг пустились наутек в противоположном направлении…

Подкрадывающийся на цыпочках государственный офицер Гао понял положение дел мгновенно, только лишь заметив позы ребят. Он пожаловался, проходя мимо Нань Гэ Эра:

— Нань Гэ Эр, прояви какое-нибудь уважение ко мне; мы все пытаемся заработать на жизнь. Почему ты сказал им вместо того, чтобы помочь нам?

Ответ Нань Гэ Эра был практичным:

— ...В доме не хватает риса.

Если я пущу этих ребят в управленческое бюро, чтобы бесплатно поесть, мне придется снова покупать рис.

Государственный офицер Гао не мог подобрать слов. В конце концов, он указал подчиненным позади него:

— Те ребята ушли туда, поторопитесь и догоните их, — он повернулся к Нань Гэ Эру. — Мо Шу-сяньшэн только что отправил кого-то, чтобы спросить, почему ты еще не пришел; тебе нужно скорее туда идти, — передав сообщение, он крикнул и погнался в направлении, в котором убежали воры.

Нань Гэ Эр совершенно лишился слов.

Никогда не видел он кого-то настолько высокомерного, когда посещал квартал красных фонарей; даже смея отправлять посланника, чтобы обратиться к нему…

Смотря свысока на этого его магистрата-дажэня, Нань Гэ Эр побежденно направился в квартал красных фонарей.

Как и раньше, квартал красных фонарей был шумным, и бесчисленные потоки людей бродили вокруг. С порога любой мог смутно узреть девушек, натянувших сладкие улыбки на свои лица, в открытых и все же украшенных одеждах. Они прислонялись к своим посетителям в позах крайне соблазнительных и провокационных, в то же время убеждая их выпить побольше и завязывая разговоры.

Нань Гэ Эр брел к Чунь Лоу, борделю, в котором работала Чунь Цзяо. Поприветствовав охраняющую бордель девушку около двери, он спросил у нее, в какой комнате находилась Чунь Цзяо, затем поднялся по лестнице с закусками в руке.

Он толкнул дверь и увидел Чунь Цзяо, мягко прислонившую все свое тело к Мо Шу, будто бы она совсем не имела костей. Даже не изменив своего выражения лица и не имея ни малейшей капли похоти в глубине души, Мо Шу поглощал выпечку на столе, разговаривая с Чунь Цзяо.

Чунь Цзяо поприветствовала Нань Гэ Эра с улыбкой, как только заметила его прибытие, по-прежнему прилипая к Мо Шу без всякой застенчивости:

— Нань Гэ Эр, присядь и выпей.

— Нет, — Нань Гэ Эр скорчил гримасу, отвечая.

Кто же не знал, что он не мог даже прикоснуться к этим раздражающим вещам из-за своего слабого здоровья?

Эти девушки были единственными, кто мог зайти так далеко и предложить ему выпить.

— Ты снова принес закуски Мо Шу-сяньшэну? — взглянула Чунь Цзяо. Издав слабое «хм?», она поднялась и взяла бумажный сверток из рук Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр побежденно ответил ей:

— Я ведь не могу просто позволить ему съесть всю выпечку отсюда, разве нет? Цены здесь, в самом деле, слишком высокие.

Чунь Цзяо мягко хихикнула, помогая Мо Шу развязать веревку на бумажном свертке:

— Нань Гэ Эр, если проведешь со мной ночь, Чунь Цзяо-цзе[2] может просто позволить тебе есть в этом доме, знаешь?

Нань Гэ Эр помрачнел:

— ...Нет.

Он просто не мог понять. С испещренным неровными дырами лицом и полностью покрытым рубцами телом почему вообще находились девушки, которых он привлекал? Все они словно хотели похитить его в свои постели.

Ух, или, быть может, это из-за очарования Мо Шу? Любить то, что он любит, или вроде того?

— Я ранена, знаешь? — Чунь Цзяо была в полном восторге от реакции Нань Гэ Эра. — Нань Гэ Эр в самом деле не знает, как нежно обращаться с женщинами, — взяв кусочек сладкой закуски, приготовленной специально в борделе, она отправила ее в рот Мо Шу. — Сяньшэн, прошу, попробуйте эту выпечку, которой Чунь Цзяо лично кормит Вас.

Мо Шу проглотил еду без капли сопротивления.

Нань Гэ Эр помрачнел:

— Эй, я же сказал, не корми его своей едой. Меня не заботит, если он потом не сможет расплатиться.

— Все в порядке, — Чунь Цзяо блеснула сладкой улыбкой. — Он может просто расплатиться своим телом.

Дернув своими губами, Нань Гэ Эр подошел, чтобы насильно засунуть свои домашние закуски в рот Мо Шу:

— Ешь и пошли. Иначе я просто оставлю тебя здесь, чтобы ты платил по своим долгам.

— Теперь ты презираешь мой вкус в еде, когда уже привык звать меня Сяо Шу Шу[3]... — ныл Мо Шу, даже не прекращая жевать.

Нань Гэ Эр почувствовал, как привычный нерв — тот, который часто впадал в ярость из-за проделок Мо Шу — выскочил на его лбу снова…

— Кто знал, что Мо Шу-сяньшэн и Нань Гэ Эр были так близки, — хихикнула Чунь Цзяо.

Нань Гэ Эр сделал глубокий вдох, затем открыл свои глаза, стрельнув взглядом в сторону Мо Шу, и ответил Чунь Цзяо:

— Чунь Цзяо-цзе, думаешь, это возможно?

Несмотря на то, что он знал тщетность объяснений и понимал злостный восторг девушек, когда они сводили других с ума, он по-прежнему глупо уточнил.

— А почему это невозможно? — Чунь Цзяо слабо пошутила, наливая чашку чая Нань Гэ Эру. — Нет ничего невозможного здесь, знаешь?

Видите?..

Поблагодарив Чунь Цзяо, Нань Гэ Эр взял чай и сделал глоток.

Мо Шу часто посещал квартал красных фонарей, чтобы разобраться с некоторыми делами. Однако квартал красных фонарей Гуан Тяня совершенно отличался от тех, в которых он бывал ранее.

Хотя запах косметики, тянущийся от девушек, был также силен, честно говоря, парни, посещающие квартал красных фонарей, являлись немного…

Они попросту не обладали видом типичных завсегдатаев борделей.

Они были откровенны и крикливы, когда прогуливались по улицам и болтали с жителями квартала красных фонарей.

Самым дерзким во всем этом было то, что, когда Нань Гэ Эр некоторое время назад направился в дом соседской тетушки, чтобы обучиться навыкам выращивания у ее мужа, он осознал, что этого парня там не было; поэтому он спросил, где тот находился, и лишь наблюдал то, как тетушка естественно ответила ему, что этот парень ушел в квартал красных фонарей.

Нань Гэ Эр был поражен тут же — женщины в Гуан Тяне являлись столь бесстрашными, будучи так спокойны, даже зная, что их мужья ушли в квартал красных фонарей.

Однако время шло, и Нань Гэ Эр осознал противоречие.

Девушки из квартала красных фонарей в Гуан Тяне, казалось, совсем не стыдились своего положения. Никто не смотрел на них свысока. Вместо этого к ним относились так, словно они просто занимались обычной работой.

— Сегодня ушла Сяо Я, — Чунь Цзяо по-прежнему цеплялась к Мо Шу, говоря бархатным тоном. — Я все еще думаю, что наши парни лучше, — в ее словах скрывалась доля недовольства. — Я так и знала, что никто из парней снаружи не великолепнее Мо Шу-сяньшэна.

Мо Шу лишь улыбнулся, не давая никакого ответа.

— Мо Шу-сяньшэн, когда Вы собираетесь выйти?

Девушки и парни из квартала красных фонарей в Гуан Тяне иногда покидали Гуан Тянь на некоторое время. В целом, большинство людей, включая Мо Шу, выходили на какое-то время.

Некоторые выходили, чтобы прикупить товаров, некоторые, чтобы отдохнуть, но большая часть людей…

Выходила по неизвестным причинам…

Проще говоря, Гуан Тянь действительно был таким местом.

Он был полон разнообразных странных явлений и все же казался исключительно мирным.

— Вероятно, когда-нибудь потом, — усмехнулся Мо Шу. — В любом случае, нет никаких писем.

— Вполне верно, — побеседовав немного с Мо Шу, Чунь Цзяо начала дразнить Нань Гэ Эра с усмешкой. — Нань Гэ Эр, я слышала, что ты спишь вместе с Мо Шу-сяньшэнем. Есть какие-нибудь веселые случаи, чтобы рассказать? Например, что-нибудь смущающее?

Нань Гэ Эр лишился слов, подняв свою голову, чтобы взглянуть на девушку напротив него, которая выглядела даже более нежной, чем цветок.

Думаю, в твоем словарном запасе, вероятно, нет ни единого слова, относящегося к «смущающее».

По сути, нет ни у одного человека на этой улице!

— Чунь Цзяо, хватит дразнить его, — заговорил Мо Шу, наконец заимев совесть. До того, как у Нань Гэ Эра даже появилась возможность, чтобы его поблагодарить, Мо Шу продолжил. — Как может Нань Гэ Эр рассказать тебе такое? Он на самом деле легко смущается.

...Нань Гэ Эр закипел снова.

Смущается, черт возьми! Между нами ничего нет, понятно?!

Тот случай произошел давным-давно, и Нань Гэ Эр знал, что горожане сводили его с Мо Шу только из-за своей скуки, по существу, не так много людей воспринимало это всерьез.

Просто тон Мо Шу действительно пробудил в нем неконтролируемое раздражение.

Заметив взгляд Нань Гэ Эра и его дымящий красным вид, Мо Шу усмехнулся:

— Смотри, его лицо сразу же краснеет.

Нань Гэ Эр не произнес ни единого упрека, поскольку ненавидел свой глупый рот. Он лишь придумал план — схватил закуски из бумажного свертка и засунул их в несчастный рот, который продолжал извергать ужасные слова.

Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Чунь Цзяо весело смотрела со стороны, ее смех становился все более и более несдержанным.

Мне надоело это место!

Куда моя вечно несдвигаемая и прекрасно сдержанная манера вести себя с предельной уверенностью в победе пропала?!

Заметки переводчика:

[1] — невообразимой (скуки): в китайском здесь используется «蛋疼», что согласно электронным словарям слэнговое выражение «боль в яйцах». Подразумевается какое-то событие, не соответствующее здравому смыслу и возникшее из-за скуки.

[2] — Цзе: повторение из главы 6; это обращение, используемое по отношению к женщине старше вас, аналог = старшая сестра.

[3] — Сяо Шу Шу: по аналогии с «Сяо Нань» это теплое (выдуманное) прозвище для Мо Шу.

В один день, когда приближался конец осени, Мо Шу, распираясь от радости, прошел по залу прямиком ко двору, где находился Нань Гэ Эр:

— Пошли.

— Пошли? — вырывая сорняки в саду, Нань Гэ Эр счел Мо Шу весьма нелепым, взглянув на него.

— В горы.

— А? — Нань Гэ Эр смотрел на него, еще больше сбитый с толку.

— Время охоты. Чжу Си одобрил, — ответил Мо Шу с улыбкой.

— Охоты? — повторил Нань Гэ Эр в растерянности.

— Пошли, — Мо Шу махом потащил Нань Гэ Эра, помчавшись.

— Эй, — Нань Гэ Эра, у которого в одной руке была грязь, а в другой трава, тянул Мо Шу. — Ты даже не объяснился толком, почему нужно идти?

— Чтобы поохотиться в горах, — Мо Шу явил немного недоуменное выражение лица. — Разве я уже не сказал?

— То, что ты идешь в горы, никак меня не касается, — огрызнулся Нань Гэ Эр, потерев свои наполненные грязью руки об одежду Мо Шу. Когда Мо Шу был здесь, он занимался всей стиркой. Именно поэтому Нань Гэ Эр мог угробить его одежду без всяких забот.

Пренебрегая незначительными движениями Нань Гэ Эра, Мо Шу кашлянул:

— Чжу Си сказал, что я могу пойти, только если ты будешь со мной.

Нань Гэ Эр дернул своими губами:

— И?

— Пошли вместе, — улыбнулся Мо Шу. — В горы подниматься весело. Дети в округе любят ходить в горы, но они не такие послушные, как ты, поэтому я не возьму их с собой.

Тон Нань Гэ Эра был недовольным:

— Тогда мне стоит поблагодарить тебя за осознание моей ценности.

Ты здесь ребенок; вся твоя семья сплошные дети, сволочь!

— Незачем благодарить меня, — усмехнулся Мо Шу. — Скорее пойдем.

Нань Гэ Эр попытался вырваться, но безрезультатно. У него не оставалось выбора, кроме как встать прямо там:

— Я не пойду.

— Почему нет? — вместо того, чтобы явить пораженное выражение лица, Мо Шу улыбнулся ему.

— Слишком хлопотно, — брови Нань Гэ Эра наморщились.

— Это на самом деле весело, — смеялся Мо Шу. — Не хочешь взглянуть на что-то веселое?

— Нет, — ухватив возможность, когда Мо Шу отвлекся, Нань Гэ Эр с силой вырвал свои руки обратно.

Я доволен, просто живя. А что касается вещей, необязательных для выживания; тех, которых называют «веселыми», я совсем не желаю смотреть на них.

— Почему ты приложил столько силы? — Мо Шу нахмурился весьма неодобрительно. — Разве твои руки не заболят?

— Нет, — Нань Гэ Эр кинул взгляд на свои собственные руки, равнодушно выпалив ответ. Он вернулся обратно, продолжая рыхлить почву. Он ощущал слабую боль, но не принимал ее во внимание.

— Сяо Нань, — Мо Шу позвал его сзади в раздраженном тоне. — Мне не нравится твое нынешнее отношение.

Нань Гэ Эр продолжил заниматься своей работой, даже не поворачивая своей головы.

— Ты не захочешь увидеть меня сердитым, — голос Мо Шу был глубже, чем прежде, с просачивающимся намеком на опасность.

Нань Гэ Эр попросту сидел на корточках спиной к нему.

Он понимал, что судя по всему Мо Шу не был тем, кто стал бы выпускать свой гнев на других, когда что-то шло не по его плану, потому он посмел его так проигнорировать.

Даже если бы Мо Шу хотел выпустить свой гнев…

Честно говоря, он, в любом случае, ничего не мог с этим поделать. Он хотел выжить лишь из-за своих инстинктов, вместе с тем желая продолжать жить. Однако он не был одержим нуждой выжить. Он лишь старался изо всех своих сил, но без его прошлой воли выжить любой ценой. Проще говоря, он просто чувствовал себя уставшим и ленивым.

Смотря на спину немного хрупкой фигуры, настороженной словно еж, Мо Шу не знал, почему ощутил слабую боль в своем сердце.

Он стоял на том же месте некоторое время, в конце концов решив не заострять внимание на холодном отношении Нань Гэ Эра. Он вздохнул, затем направился к нему.

Услышав приближающиеся шаги Мо Шу, Нань Гэ Эр инстинктивно напряг свое тело.

— Если ты продолжишь так поступать, то ни для одного из нас это не закончится хорошо, — это были единственные слова, которые бросил Мо Шу. Он подошел к Нань Гэ Эру, подобным образом присаживаясь на корточки. — Сходи со мной, хорошо? Я собирался сделать еще одну мягкую шубу для тебя в эту зиму. Иначе боюсь, что ты снова подхватишь простуду.

Руки Нань Гэ Эра замедлились, он не произнес ни единого слова.

— Чжу Си знает, что ты единственный, кто может управиться со мной. Вот поэтому он хочет, чтобы со мной пошел ты, — прошептал Мо Шу. — Если ты не пойдешь со мной, я никогда не смогу подняться в горы в этом году.

Нань Гэ Эр продолжал молчать.

— Тебе просто нужно пойти со мной в горы. И больше ничего.

Руки Нань Гэ Эра полностью остановились.

— Поэтому, прошу, сходи со мной, ладно? — Мо Шу упрашивал Нань Гэ Эра, его тон был немного ласковым и успокаивающим.

— ...Почему...

— Хм-м? — Мо Шу не был уверен, что тогда пробормотал Нань Гэ Эр.

— Почему ты хорошо со мной обращаешься? — причины совершенно нет; я ничего не стою. Меня можно уволить, любой человек в Гуан Тяне гораздо лучше меня.

— Не знаю, — Мо Шу был ошеломлен на миг, затем слабо улыбнулся. Он протянул свою руку, чтобы погладить голову Нань Гэ Эра. — Мне нужна причина?

— Я не знаю, — пробормотал Нань Гэ Эр.

— Раз ты тоже не знаешь, значит, причина не нужна, — сделав своевольный вывод, усмехнулся Мо Шу. — Я так поступаю лишь потому, что хочу. Я всегда так поступал и поступаю.

— Крайне инстинктивный способ жизни, — Нань Гэ Эр едва ли шептал.

Мо Шу слабо усмехнулся:

— Может быть. Почему ты вдруг так смягчился? — он смог выявить из слов Нань Гэ Эра готовность сопровождать его. Мо Шу был сбит с толку из-за этого. Изначально он думал, что у них состоится долгий разговор с установлением бесчисленных несправедливых условий.

— Моя мама однажды сказала, что относящийся ко мне искренне человек будет идти на компромиссы и уступать мне, — пробормотал Нань Гэ Эр.

Эти слова сказала мама из его прошлой жизни. Подростком он был непослушным и раздражительным. Поскольку он всегда бродил и отказывался ходить в школу, его мама была обязана бешено искать его каждый день. Найдя, она постоянно ругала его и говорила с ним. Тем не менее, он по-прежнему стоял на своем, беспрестанно пропуская уроки и валяя дурака. В один из таких разов его мама сказала это ему, когда нашла.

Не желая причинять ему вреда, поскольку берегла и лелеяла его, но в то же время не в состоянии оставить его, в результате чего беспомощно достигался компромисс.

— Какая разумная дама, — слабо улыбнулся Мо Шу.

— Я думал… никогда не найдется… такого человека вновь, — после его прибытия в нынешний мир, такой человек перестал существовать. Мо Шу не смог расслышать неясные слова Нань Гэ Эра. С долей любопытства он попросил его повторить.

Однако Нань Гэ Эр вновь замолчал.

Заметив его молчание, Мо Шу прекратил говорить, сидя на корточках рядом с ним.

Спустя долгое время Нань Гэ Эр, наконец, пробормотал:

— Я не знаю.

Он не знал, почему Мо Шу относился к нему так: терпел, уступал и шел на компромиссы. Это немного сбивало его с толку, даже порождая в нем слабую тревогу.

— Я тоже не знаю, — вместо этого последовал спокойный ответ Мо Шу. — К счастью, ты лишь один, так что, наверное, это не доставит мне много проблем, — напротив, он был расслаблен на этот счет.

— Ты точно не понял суть, — мрачно пробормотал Нань Гэ Эр. — Не понял ни капли.

— Множество вещей не так ясны, как ты думаешь, — слабая улыбка повисла на лице Мо Шу, когда он погладил его лоб. — Ты слишком серьезный, такая жизнь утомит.

— Прошу простить мои недостаточные способности в сравнении с этим твоим инстинктивным способом жизни, — Нань Гэ Эр кинул на него взгляд.

Не имея ни малейшей капли стыда, Мо Шу ухмыльнулся:

— Все в порядке, я не презираю тебя.

— Зато я презираю тебя, — Нань Гэ Эр сжал свои зубы.

— Не волнуйся сильно об этом. Пошли, — Мо Шу нисколько не заботило то, о чем ему плел Нань Гэ Эр. Он поднялся, потянув Нань Гэ Эра за собой.

Поскольку он долгое время сидел на корточках, Нань Гэ Эр, к тому же имевший слабое тело, в итоге уткнулся в грудь Мо Шу из-за своих дрожащих онемевших ног.

...Какая нелепая ситуация, жалко твердил в своей душе Нань Гэ Эр.

Если бы я был милой дочерью скромной семьи или целомудренной дочерью благородного дома, то эта ситуация стала бы идеальной. Но вместо этого она обернулась романтической гей-драмой…

Первый герой-мужчина был обеспокоен и тактичен:

— У тебя онемели ноги? Хочешь, я помассажирую их?

Второй герой-мужчина бесчувственно бросил одно слово:

— Катись, — оттолкнув первого героя-мужчину, он побрел прочь.

— Куда ты идешь? Дверь не там, — крикнул Мо Шу в спину Нань Гэ Эру.

Нань Гэ Эр ответил ему «прекрасным» взглядом искоса:

— Я не настолько быстрый, как ты, мне нужно собрать свои вещи, — на самом деле, он хотел выругаться на него «ты гребанный идиот».

Поскольку они направлялись в горы, они однозначно не смогут вернуться к ночи. Потому была совершенно необходима подготовка для разбития лагеря снаружи. Он являлся просто хрупким и обычным человеком в отличии от тех искусных мастеров боевых искусств.

Почему нежное и трогательное чувство исчезло так быстро?

В конце концов, разве причиной тому служил не уровень идиотства Мо Шу, который не подходил для подобной ситуации и чувств?

Я так глуп, постоянно ожидаю чего-то нереального и фантастического от этого парня. Я так глуп, разве не понял я полноценно натуру этого парня давным-давно? Почему он все еще может затронуть меня? Я так глуп, действительно глуп…

Пока Нань Гэ Эр шел, его разум заполнялся чувством обиды, он внутренне повторял одну фразу раз за разом.

Нань Гэ Эр превратился в Нань Линь Сао[1].

Заметки переводчика:

[1] — Нань Линь Сао: Нань Гэ Эр подразумевает «Линь Сао», она же жена Сян Линя, она же главная героиня новеллы с названием в русском переводе «Моление о счастье» (в английском переводе эта же новелла называется «The New Year Sacrifice») от китайского автора Лу Синь. Одна из ее распространенных фраз была «Я так глупа, действительно глупа...»

Когда Нань Гэ Эр закончил собираться, он сразу же отправился в горы с Мо Шу.

Разумеется, эти собранные припасы нес с легкостью Мо Шу-сяньшэн. Нань Гэ Эр следовал за ним, задыхаясь и поднимаясь на склон с черепашьей скоростью.

Цель их охоты по слухам обитала в середине горы, поэтому им не нужно было оставаться здесь надолго. Если им повезет, то понадобится, вероятно, лишь три дня, чтобы схватить и доставить домой пойманную добычу.

Только Мо Шу привел Нань Гэ Эра в пещеру, как начал искать следы, оставленные вышеупомянутой добычей. До того, как уйти, он даже поймал пару зайцев и лис, чтобы «составить компанию» Нань Гэ Эру. Несколько раз предупредив Нань Гэ Эра не покидать пещеры, он взволнованно ушел, когда Нань Гэ Эр стал забрасывать его камнями.

Мо Шу вернулся к наступлению ночи, заметив, что «приятели», которых он оставил в качестве компании Нань Гэ Эру, уже превратились в обжигающий ужин, блестящий в масле над костром…

Нань Гэ Эр, приложив силу, оторвал заднюю лапу зайца, которая зажарилась до крайней степени жесткости, и пробормотал, обращаясь к Мо Шу:

— Не обращай внимания на мои любительские навыки, сначала поешь, — в его руках находилась открытая на середине книга.

Прекрасно, это мое дитя совсем не почувствует себя одиноко.

Мо Шу скинул добычу из своих рук и пошел, чтобы дополнительно поработать над совершенно жестким мясом.

Он сделал надрез, выжал соки из различных растений, затем присыпал небольшим количеством соли, которую достал из-за пазухи. Он переворачивал и жарил мясо снова и снова. Лишь когда оно стало источать заманчивый аромат, он отрезал кусок и передал его Нань Гэ Эру, который даже не заметил, что тот уже какое-то время не разрывал заячью заднюю лапу:

— Поешь.

Из-за ужасных результатов, которые все время демонстрировал Мо Шу, Нань Гэ Эр немного помедлил перед тем, как взять предмет из руки Мо Шу.

Несмотря на то, что он чувствовал, что до смерти его, вероятно, не отравят, он все равно откусил с осторожностью и прожевал. Затем его медленное жевание постепенно ускорилось. Недоверчиво взглянув на Мо Шу, он откусил еще раз.

Мо Шу не требовалось спрашивать мнения Нань Гэ Эра, ведь его реакция являлась лучшим ответом. Более того, он доверял своим кулинарным навыкам; они были, по крайней мере, в несколько раз лучше, чем у Нань Гэ Эра.

Со смешком он подобрал заячью заднюю лапу, которая оказалась на полу из-за Нань Гэ Эра, и продолжил работать над ней.

Заметив опытные движения Мо Шу, Нань Гэ Эр спросил, пока тот суетился:

— Похоже, ты в этом хорош, а?

Мо Шу поднял свою голову, посмотрев с притворно пораженным выражением на Нань Гэ Эра:

— Разве я не говорил тебе раньше? Я весьма искусен в готовке и подобном.

Нань Гэ Эр замолчал, но тут же пристально посмотрел на него:

— Совсем нет!

Если бы я знал, что Мо Шу был искусен в готовке, то не занимался бы этим каждый день! Такая трата времени! Было бы идеально, если бы он просто сам этим занимался!

Чем больше он думал, тем мрачнее становился; вдруг он вспомнил многочисленные разы, когда с гордостью спрашивал у Мо Шу, получился ли ужин вкусным…

Затем он сравнил мясо — то, которое зажарил он, с тем, над которым поработал Мо Шу — и тут же впал в непроизвольную ярость из-за унижения:

— Дразнить меня так весело?!

Наклонив свою голову, Мо Шу ухмыльнулся как только увидел раздраженное выражение лица Нань Гэ Эра:

— М-м.

— Ты! — кровь Нань Гэ Эра закипела из-за его ярости; он всерьез подозревал, что его вскоре могло вырвать кровью.

— Но я не готовил не потому, что хотел посмеяться над твоими кулинарными навыками, — улыбнулся Мо Шу, объясняя. — Хотя я не знаю, что об этом думают другие, но я чувствую, что твоя еда очень хороша.

— Чушь! — Нань Гэ Эр разозлился еще больше, кинув мясом из своих рук в Мо Шу. — С моими-то навыками?

Он совсем не волновался об обычных выходках Мо Шу, поскольку не воспринимал их всерьез. Однако он решил готовить еду и заниматься подобным лишь потому, что желал сделать что-нибудь для Мо Шу. Теперь это напротив превратилось в причину насмешек, как он мог не разозлиться?

— Навык вторичен, — поймав еду, кинутую Нань Гэ Эром, Мо Шу проткнул ее, затем продолжил жарить и подогревать. — Мне просто кажется, что готовить и есть одному не весело, поэтому я редко занимаюсь этим, — он улыбнулся, смотря на Нань Гэ Эра, который хотя и был взбешен, но все равно слушал его. — Лично я предпочитаю еду, приготовленную другими.

— Тогда почему ты вдруг зажарил мясо?! — и даже невозмутимо обошел меня!

— Потому что я только что решил, что теперь буду готовить, — усмехнулся Мо Шу.

— Наконец устал от моей еды? — хмыкнув, проворчал Нань Гэ Эр. Он знал, что его кулинарные навыки в самом деле не были великолепны, но такая явная насмешка все равно привела его в недовольство.

— Нет, — улыбнулся Мо Шу.

Ночь постепенно опускалась, оставляя лишь чуть мерцающий костер. Смутный оранжевый слой покрыл лицо Мо Шу, добавляя ему каплю очарования. Его обычно простое выражение, казалось, тоже смягчилось и потеплело.

— Просто потому что я решил готовить вкусную еду для тебя.

— А? — Нань Гэ Эр остолбенел на некоторое время, затем моргнул. — ...О, — он не полностью осознал, что подразумевал Мо Шу, и смог ответить лишь одним звуком.

— Ты слишком тощий, — продолжил Мо Шу.

— ...О, — моя худоба мешает такому дае, как ты? Потом ты собираешься сказать, что откормишь меня, чтобы съесть на Новый Год?!

— Я не могу исцелить рану в твоем сердце. Я лишь надеюсь, что если буду готовить твою любимую еду, то ты хотя бы станешь ждать нового дня, — прошептал Мо Шу, затем поднял свою голову, чтобы взглянуть на Нань Гэ Эра. — Люди, не ждущие завтрашнего дня, легко умирают.

Обычно глаза Мо Шу казались чистыми и проницательными; они излучали яркий пыл, лишь когда он пил вино. Сейчас глаза Мо Шу были сумрачно-черными и словно бы заключали в себе подобный пустоте безграничный опыт.

Нань Гэ Эр не мог в этот момент смотреть прямо в глаза Мо Шу, потому он отвел свой взгляд.

Он продолжал думать, что не мог скрыться от нынешнего Мо Шу.

— Не умирай, — пробормотал Мо Шу, протянув свою руку, чтобы погладить макушку головы Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр почувствовал его приближение и потому вздрогнул. Тем не менее, он не уклонился от него.

— Все любят тебя, и я тоже. Теперь, — сказал Мо Шу. — Поэтому мне не понравится, если ты умрешь.

«Теперь», которое добавил Мо Шу, напротив заставило Нань Гэ Эра почувствовать слабое желание поверить в его слова. Он не верил, что Мо Шу с самого начала относился бы к нему хорошо, и не верил, что люди Гуан Тяня сразу же открыли бы свои тайны ему.

Он больше узнал о Гуан Тяне, лишь постоянно живя там на протяжении почти трех лет.

Полагаю, что у людей развиваются эмоции в отличии от растений?

К тому же, его сердце никогда не было каменным.

Его прошлая жестокость возникла из-за его нужды быть жестоким. В настоящее время в Гуан Тяне ему не нужно было упорствовать и заставлять себя, поэтому неизбежная привязанность к этому месту, очевидно, взросла в нем.

Нань Гэ Эр, наконец, кивнул своей головой:

— ...М-м, у меня нет неприязни к этому месту.

Он мог ответить лишь «Я не знаю» на вопрос Мо Шу в последние два года.

Теперь он наконец мог ответить «У меня нет неприязни».

Он не был уверен, нравилось ему здесь или нет, поскольку затянувшийся мрак заставил его забыть свои желания и вкусы давным-давно. Однако он, по крайней мере, хотел остаться.

Это попросту доказывало, что у меня, вероятно, нет неприязни к этому месту.

Странное место с шумными и наглыми жителями и с магистратом, который часто раздражает других…

Но у меня нет неприязни к этому месту.

Не ожидая, что Нань Гэ Эр скажет ему это, Мо Шу остолбенел на миг, затем усмехнулся.

— И еще, — тон Нань Гэ Эр был ледяным, но в его спокойствии едва слышалась буря.

— Хм? — Мо Шу слабо улыбнулся, вновь потерев голову Нань Гэ Эра.

— Убери свои грязные и масленые руки от меня! — раздался рев, заполнивший всю окружающую местность.

Так после трех дней пребывания в горах Мо Шу действительно притащил пламенно-красного зверя ночью третьего дня.

Нань Гэ Эр почти полностью прочитал свою книгу.

Он поднял свой взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть Мо Шу, демонстрирующего изящную и неземную осанку, медленно прогуливаясь — если проигнорировать зверя, которого он тащил словно коврик в своих руках.

Нань Гэ Эр посмотрел на огненную алость зверинной шкуры, чувствуя, будто бы она была немного знакома ему. Однако он не мог подобрать подходящих слов, лишь хмурясь, пока думал над этим в глубине души.

— Что такое? — Мо Шу подошел ко входу пещеры и небрежно спросил, заметив, что Нань Гэ Эр глубоко погрузился в свои мысли. Затем он отрезал передние конечности зверя. Он взял мясо, промыл, покрыл ингредиентами и зажарил.

Очевидно, Нань Гэ Эр не стал бы отвечать на вопрос, который бросил Мо Шу. Он просто последовал за Мо Шу в пещеру, садясь в стороне и наблюдая за тем, как тот деловито работал. Ароматное жареное мясо в мгновение захватило все его мысли.

Умения Мо Шу, конечно же, были совсем не плохими. Хотя он заявлял, что был лишь относительно искусен, на самом деле его навыки являлись исключительными. Нань Гэ Эр чувствовал, что дворцовые повара в Бэй Цзюне, вероятно, даже в подметки не годились этому парню.

Когда Нань Гэ Эр закончил с огромным куском мяса, Мо Шу отказался дать ему еще — в конце концов, Нань Гэ Эр со слабым здоровьем не мог съесть так много за раз.

Два дня назад он дал Нань Гэ Эру огромное количество еды за раз. В конце концов, он не смог все это переварить и из-за возникшей посреди ночи боли в животе едва ли вообще поспал.

Вчера он лишь дал ему порцию размером с укус, из-за чего тот тоже чувствовал себя нехорошо весь день.

Потому Мо Шу ел, неторопливо наслаждаясь, под тревожным взглядом Нань Гэ Эра.

Он долго ждал, но потом подумал, что не сможет урвать кусок у Мо Шу в этот раз. Потому он перевел свой взгляд на дикого зверя, которого беспорядочно бросили рядом со входом в пещеру.

Что именно это такое? Оно просто кажется таким знакомым.

В задумчивости Нань Гэ Эр поднялся и подошел.

— Куда ты идешь? — спросил Мо Шу позади него.

— Он просто кажется таким знакомым, — Нань Гэ Эр недоуменно рассматривал зверя сверху донизу.

Зверь не был слишком большим, размером примерно с лошадь. Голова, подобная тигриной, на макушке имела алый рог. Два сверкающих клыка торчали наружу, и зверь по-прежнему выглядел грозным и свирепым, даже после того, как его убил Мо Шу.

— А, — он вспомнил.

— А? — Мо Шу перестал есть, смотря на изумленного Нань Гэ Эра.

— Мо Шу… — даже Нань Гэ Эр заметил дрожь в собственном голосе.

— Хм? — увидев, что Нань Гэ Эру ничего не угрожало, Мо Шу продолжил жевать.

— Руки прочь, прекрати есть… — прошептал Нань Гэ Эр, безысходность отображалась на его лице.

— Почему? — замешательство Мо Шу было очевидным.

— Это Облачный Зверь! — завопил в конце фразы Нань Гэ Эр.

— Облачный Зверь? — недоумение окружало ответ Мо Шу.

— Один-единственный священный зверь на целом континенте; охраняемое животное, которым дорожат все страны! — Нань Гэ Эр кинулся вперед, пытаясь вырвать мясо из рук Мо Шу.

Мо Шу ловко увернулся:

— Так не пойдет. Я не могу позволить тебе сегодня быть своевольным; у тебя заболит живот, если ты это съешь.

Что вообще такое с твоим тоном, будто бы успокаивающим ребенка?!

Нань Гэ Эр помрачнел:

— Да кто хочет съесть твое мясо?

— Так ты хочешь съесть меня, а? — вдруг коварно улыбнулся Мо Шу, затем раскинул свои руки, принимая героическую позу. — Давай, я не буду сопротивляться.

Проведя столько времени в квартале красных фонарей, Нань Гэ Эр, очевидно, знал, что Мо Шу, бессердечный парень, дразнил его. Однако тогда он не волновался о том, чтобы накинуться в ответ, лишь схватив руки Мо Шу:

— Это Облачный Зверь!

— Ну Облачный Зверь и что с того? — Мо Шу наконец дал ясный ответ на ошарашенный вопрос Нань Гэ Эра.

Данный континент в этом мире назывался континентом Юнь Лу. Слухи молвили, что изначально здесь была лишь одна страна, позже медленно разбившись на четыре. Облачные Звери являлись чрезвычайно редкими и уникальными зверями на этом континенте; поговаривали, что они были свирепыми и аномальными; и являлись символом королевской власти с древних времен. Даже если Облачного Зверя нашел бы простолюдин, он бы все равно удостоился благодарности от страны вплоть до наивысшей награды — получения знатного титула принца.

Поскольку Облачные Звери с трудом размножались, короли различных стран постоянно смешивали их с другими зверями. Полученные зверята со смешанной кровью были слабы. Некрасивые цвета, которыми они обладали, не являлись столь важными, поскольку большинство из них умирало, не достигнув зрелого возраста. Он никогда не видел такого ярко-красного и крепко сложенного Облачного Зверя, даже в стране Бэй Цзюнь.

Вот поэтому в голову Нань Гэ Эра до этого никогда не закрадывалась мысль, что его ужином мог на самом деле являться Облачный Зверь…

Его нынешний уровень потрясения мог быть сравним с тем, как если бы он отведал сытное барбекю в своем бывшем двадцать первом веке, а затем ему бы вдруг сказали, что тем, что он радостно съел, на самом деле было мясо панды.

Ладно, если он правильно помнил, то Мо Шу собирался сделать ему одежду из меха Облачного Зверя…

Глаза Нань Гэ Эра выпучились, он пораженно смотрел на равнодушное лицо Мо Шу:

— Это Облачный Зверь! Облачный Зверь! — сейчас он мог лишь глупо повторяться.

— М-м, — кивнул своей головой Мо Шу. — Мясо немного нежнее. Более важно то, что его мех весьма хорош, чтобы сохранять тепло и вместе с тем не тяжелый, — немного подумав, он продолжил. — К тому же, на него проще охотиться, так что его можно счесть подходящей целью для охоты.

— Нет, не в том дело! — Нань Гэ Эр бесконтрольно вскрикнул. — Это, это… — его пальцы дрожали, указывая на Облачного Зверя, он почти потерял сознание.

О боже мой, я только что — съел Облачного Зверя! И Мо Шу — убил самого охраняемого зверя на всем континенте!

— Успокойся, — Мо Шу счел редкое паникующее выражение Нань Гэ Эра весьма забавным, но вместе с тем и озадачивающим. — Хотя я понятия не имею, почему ты так волнуешься о диком звере, но я ведь все равно убил его, так что ты можешь сделать?

Все равно убил его, все равно убил его, все равно убил его…

Эти слова полностью захватили разум Нань Гэ Эра.

Мо Шу спокойно продолжил доедать мясо в руке, затем поднял свою голову, чтобы посмотреть на Нань Гэ Эра:

— Тебе на самом деле он понравился? Если хочешь, я могу поймать маленького, чтобы взрастить дома. Но такую разновидность зверей сложно приручить, и он, вероятно, умрет, — сделав паузу на миг, он снова заговорил. — Но у молодого зверя мех мягче, да и мясо тоже намного нежнее. Его можно съесть, даже если он умрет, так что все в порядке.

Глаза Нань Гэ Эра расширились — он не мог поверить в то, что только что услышал.

Как мог кто-либо так нахально заявлять о своем желании съесть священного зверя континента Юнь Лу? Даже думать о том, чтобы съесть дитя, съев его родителя!

— Стоит ли мне завтра поймать его? — по-прежнему размышлял Мо Шу. — Но ловить детеныша не слишком правильно.

Нань Гэ Эр больше не мог слушать этого. Он снова схватил руки Мо Шу, смотря на него с искренними глазами:

— Не стоит, в самом деле. Не лови его больше. Прошу, просто позволь ему хорошо пожить. Ты уже навредил его папе, а теперь даже собираешься навредить сыну. Это совсем бесчеловечно.

— Вполне верно, — Мо Шу кивнул своей головой, полностью соглашаясь. — Охотиться на детенышей, в самом деле, незаконно.

Это не обычный дикий зверь!

Нань Гэ Эр хотел прокричать эти слова ему, но заметив, как к Мо Шу вернулось собранное выражение, он мог лишь ощущать невообразимую боль[1].

...Забудем, думаю, что людей в Гуан Тяне даже не заботит то, что это священный зверь.

Они различают зверей только по тому, насколько вкусное их мясо.

Но почему подобный священный зверь, в последний раз виденный на континенте Юнь Лу давным-давно, появился в горах такого маленького округа как Гуан Тянь?

И судя по тону Мо Шу их, похоже, должно быть немало?

Пока Нань Гэ Эр обдумывал это, Мо Шу сказал:

— Ну, на самом деле это самка. Так что она должна быть мамой; я навредил маме.

Нань Гэ Эр присел на корточки без всякого выражения, подбирая оставленную на земле кость и кидая ее в голову Мо Шу. После этого он спокойно сказал неприкрытую ложь:

— Прости, моя рука соскользнула, — он «наградил» Мо Шу той костью, но по-прежнему совсем не чувствовал себя умиротворенно. Он лишь ощущал, что все его сердце было заменено единственным словом, безысходностью.

Можешь не прерывать меня давно законченной, совершенно неуместной темой, когда я думаю?!

Мо Шу прикоснулся к припухлости, появляющейся на его голове и улыбнулся горько:

— Сяо Нань, тебе действительно нравится вести себя избаловано.

Нань Гэ Эр снова присел, подбирая кость.

— Прости, я ничего не говорил, — тотчас же сказал Мо Шу.

Оставшись равнодушным, Нань Гэ Эр подобрал еще большую кость и кинул ее в лоб Мо Шу.

— Почему? — спросил Мо Шу с оттенком огорчения.

— Я просто делаю то, что хочу, — хотя Мо Шу не уклонялся, Нань Гэ Эр по-прежнему чувствовал, как черные линии появлялись по всему его лицу; его сердце наполнялось мрачностью.

— Маленькое дитя испортилось, — глупо сболтнул Мо Шу.

Нань Гэ Эр присел.

— Я неправ, — извинение Мо Шу было четким. Он закатал свои рукава, вместе с тем сметая все кости напротив Нань Гэ Эра.

— Кто сказал тебе бросаться такими глупыми словами? Такими глупыми словами? — почти взрываясь от собственных ограничений, Нань Гэ Эр наконец слетел с катушек, беспрестанно забрасывая Мо Шу маленькими камнями, которые он подбирал с пола.

— Кто сказал тебе убить священных зверей? Убить священных зверей? Это бережно охраняемые звери, ты вообще знаешь? Ты экологически неосведомленный идиот! Да кто ведет себя избаловано! Да кто ведет себя избаловано!

— Сяо Нань, Сяо Нань, остынь, остынь! Осторожно, не заболей! Смотри, я просто буду тут стоять. Не злись. Не бегай, ты упадешь. Хорошо, хорошо. Вот кость. Оу, ты так жесток!

Молчаливый лес продолжал наполняться шумом в ту ночь.

Заметки переводчика:

[1] — невообразимую боль: здесь снова используется выражение «蛋疼», что является слэнгом «боль в яйцах». В данном случае подразумевается какое-то событие, доставляющее душевный дискомфорт.

Ранним утром они оба вернулись в управленческое бюро, притащив с собой бедного зверя.

Вскоре после этого, получив сообщение, сразу же прибыл кожевник. Вместе с Мо Шу кожевник нарезал священного зверя, которого было чрезвычайно тяжело заполучить на всем континенте Юнь Лу. Его мех забрали, чтобы обработать, а часть его мяса разделили с кожевником. Остальное мясо оставили, чтобы законсервировать вместе с примесью свинины и рыбы…

Не важно, сколь редкими священные звери являлись по мнению континента Юнь Лу, люди в Гуан Тяне по-прежнему отчужденно считали их вкусными, с отличным мехом и легко убиваемыми зверями, забивая их…

Двумя месяцами позже Нань Гэ Эр получил длинную шубу, сделанную из меха священного зверя, — хотя он продолжал напоминать себе оставаться спокойным, его эмоции по-прежнему были смешанными.

Он желал оставаться спокойным, но проблема состояла в том, что это был Облачный Зверь! Облачный Зверь, который даже если являлся смешанной крови, все равно хорошо взращивался в красивом саде, и каждый король на континенте Юнь Лу обращался с ним словно с сокровищем!

Но теперь мех этого Облачного Зверя превратился в его шубу…

Если задуматься, то он, похоже, совсем не видел огромного зверя, которого Мо Шу использовал, чтобы изначально сделать его белую шубу….

Не говорите мне, что это еще один находящийся под угрозой исчезновения уникальный зверь?

Нет! Я чувствую, как нарастает мой стресс!

Нань Гэ Эр ощущал, что его нынешняя чистая стоимость была, в самом деле, весьма высока.

По-крайней мере некоторые шубы, которыми он обладал, являлись драгоценными сокровищами.

Что же, носить драгоценные сокровища и все равно жить такой простой жизнью, тратя каждый день либо на подсчет дневных расходов словно скряга, либо занимая себя дневными хлопотами…

Вероятно, я единственный в этом мире, кто так делает.

Конец года ознаменовал окончание дней пребывания Мо Шу в управленческом бюро. В тот полдень Мо Шу закончил готовить еду. Сидя на огненной кадке[1], с несколькими маленькими блюдами и небольшим сосудом вина рядом, он пристально смотрел на редкие цветы сливы около поддельной горы, пока ел и пил.

Сливовое дерево, выросшее весной, имело тогда несколько маленьких цветов. Тем не менее, поскольку оно все еще было молодым и не выросло до конца, цветы были лишь редко рассыпаны.

Нань Гэ Эр отведал лишь несколько блюд, сидя на огненной кадке, чтобы составить компанию Мо Шу. Затем он отложил свои палочки, задумавшись вместе с Мо Шу.

Несмотря на открытое окно Нань Гэ Эр по-прежнему ощущал тепло из-за шубы из Облачного Зверя, в которую был облачен. Кроме небольшой прохлады из-за ветра на своем лице, его ноги рядом с камином и его тело ощущали тепло.

Мо Шу действительно перенял обязанности по кухне после того, как они вернулись с гор. Не важно, являлись ли ингредиентами простые овощи или бурый рис, когда их готовил Мо Шу, их вкус всегда получался исключительным. Вот почему Нань Гэ Эр действительно набрал немного жира, и его здоровье стало лучше, чем раньше.

Самым примечательным было то, что он особо не болел за прошедший год, что заставляло Мо Шу гордиться собой. Когда бы доктор ни упоминал об этом, Мо Шу всегда казался самодовольным.

Любуясь цветением сливы, Мо Шу спросил Нань Гэ Эра, как только понял, что Нань Гэ Эр отложил свои принадлежности:

— Почему ты не ешь?

— ...Я наелся, — Нань Гэ Эр потер свой живот.

Нынешняя пища в управленческом бюро намного улучшилась по сравнению с той, которую он ел, когда только прибыл. И возможность присутствия мяса на столе тоже возросла. Более того, поскольку теперь Мо Шу был тем, кто готовил, Нань Гэ Эр ел немного больше, чем раньше. Тем не менее, его тело, в конце концов, пережило три года водных пыток в тюрьме. С телом, несравнимым с телом обычного человека, он легко наедался и легко становился голоден.

Мо Шу знал, что тело Нань Гэ Эра не могло сразу же восстановиться, так что он не заставлял его есть больше, лишь спрашивая:

— Хочешь растирание?

Так называемое «растирание», очевидно, подразумевало растирание живота Нань Гэ Эра. В результате того, что качество и количество пищи увеличилось, Нань Гэ Эр каждый раз после еды не мог ее как следует переварить. Его собственное растирание, похоже, не производило должного воздействия. Однако, вероятно, благодаря знаниям того, как функционировали человеческие органы, и обладанием внутренней энергии, Мо Шу всегда мог помочь Нань Гэ Эру почувствовать себя немного более комфортно.

Привыкший к этому Нань Гэ Эр кивнул своей головой, приоткрывая свою одежду.

Из-под толстого теплого одеяла с огненной кадки Мо Шу протянул свои руки, помогая растирать кое-чей живот.

Слабый аромат распространился от одежды Мо Шу, сопровождая его нежные движения. Этот аромат, казалось, смешался с запахом сосны и ветра.

Сочетание сытости, тепла в его ногах от огня и попыток Мо Шу помочь его пищеварению заставили Нань Гэ Эра в мгновение почувствовать слабую сонливость.

Он зевнул, сузив свои глаза.

— Хочешь вздремнуть? — заметив движения Нань Гэ Эра, Мо Шу приподнял уголки своих губ.

Нань Гэ Эр заставил себя открыть глаза, взглянув на Мо Шу:

— ...стол… — поскольку Мо Шу отвечал за готовку, то он сам стыдился бездельничать, так что помогал, убирая стол и отмывая посуду.

— Я уберусь, как поем, — улыбнулся Мо Шу.

— О, — Нань Гэ Эр снова зевнул.

— Тебе нужно больше отдыхать, — заговорил Мо Шу вновь.

Позволяя мне спать сразу после еды…

Ты пытаешься взрастить свинью?!

Нань Гэ Эр хотел ответить подобным образом, но пребывая в комфорте, он склонил свою голову, быстро впадая в сон.

Смотря на забавную поникшую позу Нань Гэ Эра на огненной кадке, Мо Шу не мог ничего с собой поделать, кроме как улыбнуться, продолжая растирать кое-чей живот.

Слухи молвили, что когда кот начинал доверять своему хозяину, то позволял ему посмотреть на свой живот.

Разве прямо сейчас этот вялый и довольный парень с расслабленным выражением лица не располагает подобным мирным видом?

Как интересно.

Как забавно.

Как…

Пока Мо Шу смотрел, ощущая чувство выполненного долга, он подумал, что тот был слишком привлекательным.

Стоит сказать, что тем, кто изменил состояние этого парня до такого, был я.

Это отвратительное, беспорядочно истерзанное лицо едва ли может передать боль его сердца.

...Он безусловно такой прелестный человек.

Почему кто-то был готов так его изранить?

И все же он чувствовал небольшую радость.

Если бы его глубочайше не изранили, то как бы он не пожелал возвращаться и захотел бы остаться здесь?

Если бы он не прибыл...

Тогда что бы стало со мной?

Все еще продолжал быть одиноким или, быть может, даже не осознавал собственное одиночество?

Что именно в нем такого, что не дает мне отвести от него взгляд?

Он такой очевидно простой, и все же кажется таким…

С этими размышлениями его руки постепенно остановились. Он наклонился, похоже, не осознавая, и все равно словно бы естественно мягко оставил отметку на этих его тонких акварельных губах.

...Такой милый.

Он настолько привлекательный, попросту заставляет других постоянно желать обнять его.

Мо Шу, похоже, тоже изумился этому поцелую.

Он выпрямился, остолбенев на некоторое время.

От нехватки привычного массажа на своем животе человек под ладонями Мо Шу дернул своим телом слегка раздраженно.

Мо Шу очнулся.

Глядя на человека, чей живот растирал своими руками, он невольно усмехнулся.

Действительно…

Слишком прелестный.

Он очень хотел разбудить его, крепко обнять и со всей силой поцеловать.

Однако он не поступил так. Он лишь склонился, вновь целуя эти слегка бледные губы, затем продолжил растирать его живот.

Он не чувствовал нужды терзаться по поводу удивительного факта — он поцеловал мужчину.

По мнению Мо Шу он, в любом случае, уже поцеловал. Если он прекрасно чувствовал себя после поцелуя и хотел поцеловать его снова, то его действия были попросту правильными для него.

Потому без единой капли сопротивления он смело принял свое осознание.

Он мне нравится.

Вероятно, он мне нравился больше, чем я думал.

Порыв ветра пронесся мимо окна. Следуя за направлением ветра, опустился крошечный цветок сливы.

Начинался четвертый год; все было прекрасно.

Заметки переводчика:

[1] — огненной кадке: деревянная кадка, у которой снизу помещается емкость с горячими углями, покрытыми слоем пепла. Решетка располагается сверху емкости и одеяло или полотенце на верхушке кадки, чтобы сохранить тепло. Изображения:

https://i2s.sinaimg.cn/travel/2013/0125/U9177P704DT20130125114827.jpg

https://cdn1.savepice.ru/uploads/2018/11/5/ff22f18a774c10ec98d5e7b4edede903-full.jpg

либо вбейте в поиск 火桶

Нань Гэ Эр понял, что что-то действительно было не так!

Он не хотел сказать, что что-то было не так с положением дел в округе. Вместо этого отношение Мо Шу-дае к нему слегка изменилось.

Точнее говоря, Мо Шу полюбилось выходить вместе с ним, и он запрещал кому-либо иметь какие-либо телесные контакты с тем. Иногда он даже приставал к нему посредством действий вроде растирания или прикосновений…

Хотя Нань Гэ Эр всегда выражал презрение по отношению к Мо Шу, он заметил, что на самом деле не питал неприязни к прикосновениям Мо Шу — но было бы идеально, не будь он таким надоедливым.

Год был мирным, как всегда; Нань Гэ Эр снова попросил у других купить несколько сливовых деревьев.

Как обычно он открыл свой прилавок; сопровождал Мо Шу на прогулках, когда бы ни был свободен, и иногда злился на Мо Шу после этого; и понял, что не знал, плакать или смеяться из-за поддразниваний жителей…

Каждый день был обычным и мирным как всегда.

Однажды осенью Сяо Ся зашел в поисках Нань Гэ Эра, желая поиграть вместе с ним.

Из-за накопившихся бумаг, которые Мо Шу должен был просмотреть, он не смог пойти вместе с ними. Потому он несколько раз предупредил Нань Гэ Эра не позволять Сяо Ся трогать его, в то же время намекая и утверждая, что Нань Гэ Эр принадлежал ему, и сказал Сяо Ся и пальцем не прикасаться к нему.

В конце концов, он сдался лишь когда Нань Гэ Эр, находясь на грани своего терпения, позвал Чжу Си.

Он жалко смотрел, как два примерно одинакового возраста ребенка уходили к речному берегу.

Чжу Си даже холодно бросил ему несколько слов:

— Старикан, нечего завидовать, они одного возраста.

Будучи тем, кто обычно приводил в безысходность остальных, этот парень наконец стал тем, кто злился и терял речь из-за других. Его лицо было наполнено волнением и отчаянием, пока он смотрел на двоих уходящих из бюро людей.

Маленькое дитя Ся Цзя Фу всегда любил подбирать людей у речного берега. Конечно, он по-прежнему пошел к речному берегу и сегодня. Как всегда, он нашел там кого-то.

Нань Гэ Эр присел напротив бессознательного мужчины, безмолвно смотря на Сяо Ся.

...Да что у тебя за магнитное поле?!

Сяо Ся совсем не казался пораженным. Он тоже радостно присел, тыкая тело палкой, взятой кто-знает-откуда:

— Еще один, — его выражение лица казалось весьма оживленным.

Это еще больше лишило речи Нань Гэ Эра.

— Что ты собираешься с этим делать? — спросил Нань Гэ Эр, подумав какое-то время.

— Что делать с этим? — Сяо Ся, похоже, счел вопрос Нань Гэ Эра странным, кинув на того огорошенный взгляд. — Вернуть его, конечно.

— Вернуть? — не понимал Нань Гэ Эр.

— Гуан Тянь не нуждается в чужаках, — улыбка Сяо Ся была радостной.

— ...Сначала я тоже был чужаком, — напомнил Нань Гэ Эр.

— М-м, но ты сравним с мертвецом с твоим-то состоянием, — смеялся Сяо Ся. — Вероятнее всего, люди, которых ты повстречал в прошлом, не только хотели, чтобы ты умер; они к тому же хотели пытать тебя до смерти, — он посмотрел на Нань Гэ Эра, наклонив свою голову. — Так что даже если бы тебя вернули к жизни, ты все равно бы потерял всякий интерес во внешнем мире.

Несмотря на то, что он знал, в каком убогом состоянии пребывал тогда, он все равно почувствовал себя немного подавленно, когда это было прямо сказано Сяо Ся.

...Так бывший я был доведен до такого состояния, когда моя воля потерялась бы, даже будь я жив?

Он до сих пор помнил причину, почему прибыл сюда, и три года, которые провел в абсолютно темной, беспросветной сырой тюрьме. Он даже помнил, что раньше являлся принцем Бэй Цзюна. Он лишь знал, что те дни были темны и невыносимы, но он постепенно забыл страдания и отчаяние, перенесенные в тот период.

Быть может, он инстинктивно отказывался вспоминать то жалкое состояние, так что его мозг напрочь стер те воспоминания.

— Вот почему Нань Гэ Эр принадлежит Гуан Тяню, — посмеялся Сяо Ся, затем опустил свой взгляд, смотря на бессознательного мужчину на речном берегу. — Этот человек, хотя на его теле и есть раны, они не представляют угрозы для жизни. Хотя он без сознания, у него нет никаких душевных ран. Было бы плохо для Гуан Тяня, останься он тут.

— Он может разболтать о существовании Гуан Тяня? — спросил Нань Гэ Эр.

Сяо Ся улыбнулся:

— Как и стоило ожидать, Нань Гэ Эр знает.

— М-м, — он кивнул.

На самом деле, он уже предполагал, что существование Гуан Тяня, вероятно, оставалось неизвестным для четырех стран на континенте. Иначе было бы невозможно для людей в Гуан Тяне вести такую уютную жизнь, поскольку короли действительно не могли бы вздохнуть спокойно, зная о скрытой силе Гуан Тяня.

Речной берег, вероятно, был единственным местом со свободным доступом снаружи, из-за чего Сяо Ся был ответственен за эту область и ежедневно обходил ее.

Подумав недолго, Сяо Ся ткнул Нань Гэ Эра своим пальцем:

— Тебе нравится здесь? — спросил Сяо Ся. — Тебе нравимся мы?

Нань Гэ Эр помолчал некоторое время, затем ответил:

— Что если я отвечу «не нравится»? Ты и меня толкнешь в реку?

Сяо Ся расширил свои глаза:

— Как я могу? — он засмеялся. — Ты нравишься всем нам, так что если мы не нравимся тебе, то значит, что мы недостаточно стараемся. Мы будем должны обращаться с тобой даже еще лучше и сделать так, чтобы тебе нравилось здесь и нравились мы.

— А? — Нань Гэ Эр был немного изумлен.

— Разве не так? — спросил Сяо Ся. — Любить кого-то означает уступать этому кому-то. Так мне сказала моя мама.

После недолгого молчания Нань Гэ Эр улыбнулся:

— М-м.

— Что значит твое «М-м»? — Сяо Ся всегда был несообразительным дитем; ответ Нань Гэ Эра еще пуще сбил его с толку.

Нань Гэ Эр выпустил короткий вздох, затем ответил ему, смеясь:

— Значит, что мне тоже здесь нравится; мне нравится Гуан Тянь и все вы.

Наконец он понял. Все в порядке; было не поздно. Или я должен сказать, что смог понять все это, только благодаря тому, что все потакали мне?

Вставая, Нань Гэ Эр сказал Сяо Ся:

— Тогда столкни его.

Сяо Ся был немного ошеломлен, отвечая:

— Я думал, что ты не одобришь этого.

— Почему? — спросил Нань Гэ Эр с усмешкой.

— Когда ты увидел этого парня, твои глаза немного расширились, так что я подумал, что он, вероятно, твой знакомый, — высказался Сяо Ся.

Нань Гэ Эр кивнул:

— Бывший знакомый, — затем он засмеялся. — Единственные, кого я сейчас знаю, это вы, — этот мужчина являлся военным офицером в Бэй Цзюне, которого он встречал ранее.

Сюда выносило течением даже раненных офицеров высокого ранга; военные дела в Бэй Цзюне, похоже, в ужасном состоянии, а?

Сяо Ся тоже поднялся, протянув свою руку, чтобы потереть голову Нань Гэ Эра:

— Бедный Нань Гэ Эр, ты, должно быть, вспомнил что-нибудь ужасное, — он был немного выше Нань Гэ Эра, поэтому ему не составляло труда прикасаться к его голове.

Нань Гэ Эр помрачнел:

— Мне совсем не нужна твоя жалость, — насколько я несчастный, меня жалеет идиот!

Пинком Сяо Ся скинул невезучего парня обратно в реку:

— Хорошо, пошли, — эффективность его действий очевидно указывала на то, что он был в самом деле умел в этом…

Просто сила его пинка была, вероятно, не малой; раны могли ухудшиться…

Нань Гэ Эр прищурился, смотря на парня, сносимого рекой, и сказал, обдумав:

— Вылови его.

— А? — Сяо Ся уже прошел два шага вперед; он обернулся, услышав слова Нань Гэ Эра, и почувствовал себя немного ошеломленно.

— Я видел, как его пальцы только что двигались, — высказался равнодушно Нань Гэ Эр.

Сяо Ся спросил, слегка растерявшись:

— Убить его?

— М-м, — ответ Нань Гэ Эра последовал незамедлительно.

— Можно?

— Конечно, — Нань Гэ Эр улыбнулся. — Я слишком много раз принимал подобные решения, — когда я находился в Бэй Цзюне, кто знает, как много людей казнили из-за моих необдуманных мыслей; нынешний я тоже может так поступать.

Если существование Гуан Тяня будет раскрыто, нынешнее спокойствие мгновенно обратиться в мыльные пузыри, и некоторые могут даже умереть из-за этого.

Возможность того, что люди, заявившее о своей любви ко мне, умрут из-за моей небрежности…

Я однозначно не могу допустить этого. Не знаю, выживет ли он, но я не могу позволить себе рисковать. Я из тех, кто не любит делать ставки и совершать то, в чем у меня нет уверенности. Не важно, во дворце ли я или в Гуан Тяне, эта часть меня никогда не изменится.

Услышав слова Нань Гэ Эра, Сяо Ся замолчал.

Он тут же высоко подпрыгнул в небеса и приземлился в воду. Холодный нож в его руке сначала занесся вверх, затем вонзился. Парень, начавший борьбу, был зарублен на куски в мгновение. Даже его вопли резко оборвались; только окровавленная вода оставалась единственным следом, который сметала река.

Сяо Ся убрал свой нож, выходя из воды без единого следа крови.

Заметив мрачное выражение лица Сяо Ся, Нань Гэ Эр бессильно засмеялся:

— Думаешь, я весьма отличаюсь от того хрупкого Нань Гэ Эра из твоей головы? Думаешь, я жуткий?

Сяо Ся подошел к Нань Гэ Эру, поворачивая свою голову к нему. Хотя его одежда была чистой, из-за совершенного только что убийства запах крови неизбежно тянулся от него.

— Нет, — Сяо Ся потряс своей головой. — Я совершал подобное много раз, — задумавшись на некоторое время, он продолжил. — На самом деле, я тоже заметил, что этот парень очнулся; я понял, что он дышал. Я собирался попросить кого-нибудь проплыть по реке и перехватить его.

— Не хотел, чтобы я это видел? — улыбнулся Нань Гэ Эр.

— М-м, — Сяо Ся кивнул, помещая свой нож на пояс, после этого прикасаясь к голове Нань Гэ Эра своей рукой. — Нань Гэ Эр, должно быть, побывал в действительно ужасных ситуациях и поэтому стал как мы.

Нань Гэ Эр был ошеломлен.

— Став жестоким, лишь желая защитить что-то, но в итоге все равно оказался вынесен сюда? — тон Сяо Ся был немного бессильным.

Нань Гэ Эр улыбнулся, не произнося ни единого слова.

— В следующий раз не делай так, — Сяо Ся встрепал волосы Нань Гэ Эра, смеясь. — Мы сделаем это; тебе не нужно.

Тело Нань Гэ Эр немного вздрогнуло, он посмотрел на Сяо Ся слегка глупым взглядом.

— Я думаю, что все тоже на это надеются, — Сяо Ся усмехнулся. — Просто мирно живи здесь, сопровождай Мо Шу-сяньшэна, болтай и ссорься с соседями, рассказывай истории рядом с порогом управленческого бюро в свободное время. Этого достаточно. Ты не должен заниматься таким. Ты слишком слаб, и твое здоровье тоже не в лучшем состоянии; такое не подходит для тебя. Тебе нужно только заботиться о себе. Не волнуйся обо всем остальном, мы разберемся с этим. Мы лишь надеемся, что Нань Гэ Эр сможет здесь мирно жить.

Нань Гэ Эр поднял свою голову в растерянности, смотря на молодое лицо Сяо Ся. Его поле зрения медленно размывалось.

Быть может, я всегда надеялся, что кто-нибудь скажет мне это.

Нет нужды делать что-то, прикладывая все свои силы; делай, что пожелаешь; до тех пор, пока ты живешь свободно, все в порядке.

— Поэтому делай, что пожелаешь; тебе не нужно заботиться о нас, потому что мы защитим тебя. Можешь жить как хочешь. Мы все равно чувствуем, что Нань Гэ Эру больше подходит обычная жизнь, улыбаясь и приветствуя остальных. М-м, вот так, поэтому… а? Эй! Почему ты плачешь?! Ух, не плачь, я не дразнил тебя только что, не плачь! О нет, о нет, Мо Шу-сяньшэн точно отыграется на мне! Эй, эй! Нань Гэ Эр, не плачь больше, я неправ. Почему бы в следующий раз мне, эм, я прекращу хватать твою еду, хорошо? Ух, я-я-я слышал, что тебе нравится рыба. Я поймаю сейчас из реки одну, подожди меня. Прошу, не плачь, дае!

— Идиот, реку только что запятнали убийством, как я могу съесть рыбу оттуда? — Нань Гэ Эр все равно помрачнел, пока слезы катились по его лицу.

Сегодня стояла прекрасная погода.

Нань Гэ Эр, сидя напротив стола, пролистывал книгу, которую наугад взял.

Весенний солнечный свет струилися через окно, падая на поверхность стола. Сливовые деревья напротив окна стали еще пышнее. Листья, растущие на них, перекрывали небольшую часть солнечного света. Лучи света кружились осколками, когда дул ветер.

Нань Гэ Эр чувствовал себя радостно — он не только носил теплую одежду, но к тому же только что доел вкусный завтрак, приготовленный Мо Шу, и грелся под теплыми солнечными лучами.

Стояла поздняя весна.

Мо Шу собирался посетить сегодня деревню. Поскольку дорога была весьма неровной, он беспокоился, что Нань Гэ Эр не сможет выдержать тряску во время путешествия, и поэтому не заставил его пойти с собой.

Мо Шу выполнял большую часть работы в управленческом бюро ранними утрами. Нань Гэ Эр должен был разбираться лишь с крохотной оставшейся банальной работой, после чего ему было нечем заняться. Потому, радуясь своему свободному времени, он листал книгу.

Он мог свободно пользоваться кабинетом Мо Шу, но большинство книг в нем были учеными — тем, что Нань Гэ Эр никогда не пожелал бы читать в этой своей жизни. Потому он позаимствовал сборник рассказов у соседей, чтобы провести свое время.

Кстати, поскольку он ежедневно рассказывал истории, то с течением лет Нань Гэ Эр использовал почти все сериалы и новеллы, которые помнил. Он уже начал сочинять свои собственные истории с прошлой осени.

Неизвестно, потому ли, что написанные им самим истории имели естественный поток или потому ли, что он использовал понятный язык, но местные жители единогласно стали восхвалять его истории…

К тому же, он примешивал в свои истории сочетания мелодраматических сюжетов, из-за чего слава Нань Гэ Эра как сказителя историй разошлась по всему округу. Потому Нань Гэ Эр иногда находил несколько сборников рассказов, чтобы почитать, и использовал их для пополнения своих идей.

Спустя несколько мгновений чтения Нань Гэ Эр счел историю в книге весьма неинтересной и отложил книгу. Он опирался на стол, глядя на сливовые деревья снаружи.

Пять лет минуло.

Почти каждый день проходил ужасно лихорадочно, но задумавшись, он понял, что его ежедневная рутина являлись лишь простым и обычным повтором, без единой капли различия. И так время быстро пролетело. Лишь когда он очнулся, то заметил, что уже минуло пять лет.

Года проходили все быстрее и быстрее.

Он осознал, что постепенно перестал скучать по прошлой жизни из другого мира.

Почему же случилась такая перемена?

Он просто не мог придумать причины.

Ветер дул через окна, заставляя его волосы лечь на лицо. Несмотря на легкий зуд, он по-прежнему чувствовал себя довольным.

В ветре был особый запах весны. Он нес аромат растительности, запах грязи и влажный воздух.

Просидев там какое-то время, он бессознательно начал напевать себе под нос.

Это не была какая-то конкретная мелодия; он просто напевал, придумывая на ходу. Мелодия была беспорядочной, совсем без какого-либо ритма.

Тем не менее, он был доволен.

Однако после недолгого напевания, он почувствовал слабую набухающую боль в своей глотке. Его песня стала прерывистой. Он перестал напевать, дотронувшись до своего горла с небольшим сомнением. Вдруг он вспомнил. Действительно много времени минуло с тех пор, как он подобным образом лениво сидел и беззаботно напевал.

Он всегда непрестанно хотел уберечь и защитить что-то, но в конце концов он даже не знал, где потерял себя…

...даже позабыв такое элементарное развлечение.

В прошлом, когда он все еще был блаженным студентом с любящими друзьями и семьей на его стороне, он всегда внезапно так напевал.

Я, вероятно, на самом деле по-прежнему являюсь собой.

Сказал он это самому себе.

Мо Шу, вернувшись из-за каких-то дел, стоял около порога. Смотря на неуклюжее и заторможенное выражение лица молодого человека, сидевшего посреди солнечных лучей, Мо Шу почувствовал, как тепло захлестнуло его сердце, в то же время небольшая боль отдавалась в нем.

Он не стал заходить и беспокоить человека, пока тот развлекал сам себя, и лишь молчаливо у двери наблюдал за ним.

Вместо этого Нань Гэ Эр оказался тем, кто закончив напевать и раздумывать, наконец, заметил присутствие Мо Шу возле двери. Он повернул свою голову к нему, моргнув:

— Почему ты вернулся?

Мо Шу улыбнулся, входя в комнату:

— Мне с кое-чем нужно разобраться, так что я вернулся.

Нань Гэ Эр кивнул, затем продолжил глядеть в окно.

Подойдя к нему, Мо Шу спросил его:

— Что ты поешь?

— Я не знаю, — ответ Нань Гэ Эра был естественным: честно говоря, он просто случайно что-то напевал.

— Весьма интересно, — улыбнулся Мо Шу, затем достал что-то из кабинета позади.

— Не забирай все с собой, это твоя доля на сегодня и на завтра, — Нань Гэ Эр, даже не оборачиваясь, знал, что Мо Шу забирал сладкие закуски, спрятанные в кабинете.

— Просто сделай завтра еще~ — Мо Шу был беззаботен.

— Если ты съешь слишком много сладостей, у тебя заболят зубы и еще ты растолстеешь, — Нань Гэ Эр говорил с тоном это-все-ради-твоего-блага.

— Не волнуйся, я не боюсь, — ответил спокойно Мо Шу.

— ...Вчера я обжегся горячей водой, — Нань Гэ Эр тоже был спокоен, когда вынул свой козырь. Так что я не могу предоставить никаких сладостей для Вас, уважаемый.

Как и стоило ожидать, Мо Шу сразу же повернулся, кинувшись к нему:

— Почему ты так беспечен? Руку.

Нань Гэ Эр вынул свою руку. На его указательном пальце был ожог. Нань Гэ Эр уже убрал иглой вздувшийся волдырь. Ожог не был особо серьезным и лишь выглядел ужасающим.

Мо Шу нахмурил свои брови:

— Как это случилось? Разве я не говорил тебе не входить просто так на кухню? — немного взволнованно он смотрел на него снова и снова. — Твое здоровье не в лучшем состоянии, так почему ты по-прежнему так рассеян? Ты принимал лекарства? Что сказал доктор?

Нань Гэ Эр снова заболел до наступления Нового Года и более того совершенно беспричинно; лихорадка наступила ни с того ни с сего. Его рвало и у него отсутствовал аппетит. Болезнь была столь же серьезной, как и та, которую он пережил в самом начале. Весь усердно набранный жир в итоге исчез. Целый Новый Год он провел в постели. Доктор сказал, что если бы Нань Гэ Эр не пребывал в Гуан Тяне, и если бы тем, кто лечил Нань Гэ Эра был не он, то тот уже бы умер. Мо Шу так испугался, что больше даже не смел позволять Нань Гэ Эру передвигаться самому. Он лишь желал поместить Нань Гэ Эра в святилище, делая тому подношения, чтобы ему не нужно было ничего делать.

— Не так уж и серьезно, да? — Нань Гэ Эр не знал смеяться ему или плакать. Это всего лишь маленький ожог, почему ты ведешь себя так, словно бы я сломал себе что-то?

— Это серьезно, ты не понимаешь состояние своего тела?! — Мо Шу стрельнул редкостным суровым взглядом на Нань Гэ Эра, затем продолжил осматривать его рану.

Нань Гэ Эр не ответил.

Солнечные лучи рассыпались по лицу Мо Шу, заставляя его бледную кожу выглядеть полупрозрачной. Его брови и глаза имели некий потусторонний вид. Его губы, на которых обычно была легкая улыбка, теперь слегка поджались. Словно бы он был тем, кого отчитывали.

— ...Скажи, Мо Шу, вдруг я завтра умру? — хотя никто не обсуждал этого, но он сам знал, что его здоровье висело на тонком волоске, совершенно полагаясь на высококвалифицированного доктора Гуан Тяня. Несмотря на то, что он понятия не имел, что именно содержали медикаменты, которые ему обычно предписывали, он знал, что традиционные лекарства не оказывали никакого воздействия на его тело.

Никто не выдыхался после пятиминутной прогулки, никто не носил толстую шубу в весенние ночи. Даже более того ни у кого не случалось несварения после половины чаши риса, и никто не ощущал потребности вытошнить его.

Все его тело пребывало в постоянном состоянии крайнего изнеможения; без возможности выспаться, без возможности проспать всю ночь. Он даже подозревал, что мог закрыть свои глаза навечно в любой день.

— Ты не умрешь, — решительно ответил Мо Шу.

— Естественно, я смог пережить прошлые ужасные условия, но теперь стал неженкой, — Нань Гэ Эр вздохнул с долей покорности.

Так с каждым человеком? Без сложностей переживая ужасные условия, но только лишь деньки становится уютными, и каждая болячка начинает вылезать.

Напротив, Мо Шу начал посмеиваться:

— Это хорошо.

— Болеть — хорошо? — Нань Гэ Эр стрельнул в него взглядом.

— Человек будет в полностью тревожном состоянии, когда попадает в ужасную обстановку, и сможет выжить только благодаря инстинктивной адаптации, переводя возможности тела в режим выживания. Однако если будет пройден предел, то тело мгновенно рухнет и станет невосстановимым, — убедившись в том, что рана на руке Нань Гэ Эра была лишь простым ожогом и не представляла опасности, Мо Шу наконец успокоился. Он смягчил свой захват на руке Нань Гэ Эра, объясняя, — Сейчас ты расслаблен из-за своей нынешней обстановки, поэтому возможности твоего тела медленно восстанавливаются. Даже если ты заболеешь, ты все еще сможешь вернуть свое здоровье. Ты просто так не умрешь.

— Но если бы я не находился в Гуан Тяне, я бы точно умер давным-давно, — тотчас заявил Нань Гэ Эр. Его было не так просто обдурить.

Мо Шу немного помедлил, затем ответил:

— М-м.

— На самом деле, я не считаю, что смерть — это что-то плохое, — пробормотал Нань Гэ Эр.

Мо Шу с некоторой силой сжал руку Нань Гэ Эра. Слабая боль из-за этого напомнила Нань Гэ Эру, что его рука все еще находилась в кое-чьих ладонях. Потому он тактично добавил:

— Но сейчас я думаю, что мне немного жаль умирать.

Мо Шу не произнес ни слова.

Нань Гэ Эр поднял свою голову, улыбаясь и смотря на Мо Шу:

— Поэтому я не хочу умирать.

Мо Шу ослабил свою хватку, лишь увидев улыбку Нань Гэ Эра.

— И, — своей свободной рукой Нань Гэ Эр указал на другую свою руку, которую держал Мо Шу. — Больно.

Удивившись на миг, Мо Шу радостно просиял:

— Разве не великолепно быть способным почувствовать боль?

Нань Гэ Эр задумался, затем тоже улыбнулся.

Я продолжаю чувствовать, что — ладно — ага, нынешний Мо Шу не такой раздражающий как раньше, а?

Быть может, я привык к идиотству Мо Шу?

Какая печальная приспосабливаемость!

В один день, когда приближалось лето, госпожа Чунь Цзяо вдруг запросила, чтобы ямэнь-посыльные отправили письмо с просьбой для Нань Гэ Эра прийти. Поскольку Мо Шу часто посещал квартал красных фонарей, то Нань Гэ Эр был весьма знаком с людьми оттуда. Прибравшись в управленческом бюро, он отправился к Чунь Цзяо.

Госпожа Чунь Цзяо не принимала сегодня никаких гостей. Она сидела рядом со столом, что-то вышивая.

Заметив прибытие Нань Гэ Эра, она помахала ему с улыбкой:

— Нань Гэ Эр, посмотри на мандаринок[1], что я шью.

Только Нань Гэ Эр повернул свою голову, чтобы взглянуть, как вдруг замолк.

— Хорошо смотрится? — Чунь Цзяо взглянула на него, ее глаза были наполнены ожиданием.

— У-ух, да, хорошо смотрится, — ответил иронично Нань Гэ Эр. Действительно жаль, но он вообще не мог увидеть никаких мандаринок в вышивке; он видел лишь ком ярко-окрашенных нитей…

— Ну я выхожу замуж, — защебетала Чунь Цзяо с оттенком застенчивости.

— А?! — Нань Гэ Эр расширил свои глаза.

— Ты его тоже знаешь, А Фан-гэ из лавки тканей на северной улице, — хихикнула Чунь Цзяо. — Только что он попросил тетушку Чжу придти сюда, чтобы сделать предложение[2].

Тетушка Чжу была матерью Чжу Си, а также самой известной свахой в округе. По слухам она свела сотни, если не тысячи, пар. Но не в этом суть. Вместо этого суть в том, что Чунь Цзяо упомянула «предложение»!

Если я не ошибаюсь, Чунь Цзяо работала в квартале красных фонарей. Слово, которое использовали, когда люди из квартала красных фонарей хотели покинуть его, не должно было быть «предложение». Что же это за слово…

— Эм, Чунь Цзяо-цзе, А Фан-гэ выкупил твою свободу? — с осторожностью вспомнил Нань Гэ Эр, затем спросил.

Чунь Цзяо застыла.

А? Нань Гэ Эр тоже застыл. О нет, не говорите мне, что он не выкупил?!

— Ну, эм-м, я в смысле, у-ух… — Что вообще происходит?! Нань Гэ Эр не знал, что сказать.

— Пф-ф-ф… — Чунь Цзяо резко уткнулась своей головой, засмеявшись.

— А? — глаза Нань Гэ Эра почти выпучились. Не говорите мне, что она сошла с ума из-за удара?

— Глупый Нань Гэ Эр, а-ха-ха-ха-ха! — Чунь Цзяо подняла свою голову и безумно захохотала, с силой хлопая по его плечу.

— А? — Нань Гэ Эр предположил, что он, вероятно, снова не так что-то понял. Его расширенные глаза стали еще круглее.

— Боже мой, почему есть такое дитя, как ты?! — гоготала Чунь Цзяо. Слезы почти покатились от смеха.

Хотя у него было плохое предчувствие в глубине души, он все равно собрал всю свою храбрость, спрашивая:

— Я что-то не так понял?

Чунь Цзяо бесконтрольно смеялась, по-прежнему с силой шлепая плечи Нань Гэ Эра:

— Ну ты правда думаешь, что мы, девушки из Чунь Лоу[3], продаем и свои умения, и свои тела?

— А? — эй, разве это не сущность работы в квартале красных фонарей?

Ладно, я наконец понимаю почему, хотя каждый бордель в Гуан Тяне открывает свои двери настежь для бизнеса, и здесь полно телесных прикосновений, но нельзя заметить ни сцен 18+, ни звуков. Потому что они такими вещами совсем не занимаются!

Безумный смех Чунь Цзяо наконец прекратился. Она сияла, щипая щеки Нань Гэ Эра:

— Даже если мы бы продавали, ты все равно не смотрел бы на нас свысока, так?

— Ум, эм, ты не злишься на меня? — обычно человек, вероятно, разозлился бы на подобное недопонимание, если его работа была не такого характера. Ладно, он наконец знал; его недопонимания были ужасно огромны все то время.

— С чего бы мне? — Чунь Цзяо по-прежнему не могла контролировать свой смех. — Даже если бы мы были куртизанками, ты все равно не смотрел бы на нас свысока, уж не говоря о том, что мы не являемся ими.

— У-ух… — Нань Гэ Эр дернул своими губами. — Тогда чем вы зарабатываете на жизнь?

— Мы тоже занимаемся делами, — усмехнулась Чунь Цзяо. — Торгуем информацией и всяким таким. Информацию гораздо проще получить в таких местах, знаешь?

— Н-но… — разве это не опасно? Клиенты обычно мужчины со скрытыми намерениями, в конце концов.

— В Гуан Тяне все приходят лишь за покупкой информации, так что нет никаких проблем, — смеялась Чунь Цзяо. — А когда мы снаружи… — она подмигнула. — Разве ты не знаешь, что лучшие вещи — те, что недостижимы. Все мужчины и женщины из квартала красных фонарей Гуан Тяня — известные куртизаны снаружи, знаешь?

Нань Гэ Эр надолго задумался, загнанный в тупик. И впрямь все так. Все, кого он видел в квартале красных фонарей Гуан Тяня, обладали выдающимся внешним видом. Найти людей с внешним видом такого высокого качества снаружи было невозможно.

— Но что если кто-нибудь использует силу?

Чунь Цзяо явила зловещий оскал и махнула пальцем вниз:

— Кто посмеет запугать людей из Гуан Тяня?

...Страшно.

Женщины в самом деле самые страшные создания в Гуан Тяне!

— …Ты знаешь боевые искусства? — спросил осторожно Нань Гэ Эр.

— Конечно, — улыбнулась Чунь Цзяо. — Все в квартале красных фонарей знают боевые искусства.

Какого черта?!

— Эм, ты хороша в них?

— Можно сказать, что вполне для Гуан Тяня, но все равно несравнимо с Мо Шу-сяньшэном, — сладко улыбнулась Чунь Цзяо. — Поскольку часто нужно вынюхать информацию из внешнего мира, то какие-нибудь способности в самозащите обязательны, знаешь.

Так тогда все люди с целой улицы искусны в боевых искусствах?!

Большинство людей в Гуан Тяне знали боевые искусства и казались в них весьма способными. Теперь Чунь Цзяо сказала ему, что люди из квартала красных фонарей были мастерами в боевых искусствах…

Он совсем этого не знал!

Без сомнений, тогда отсутствие осознания этого, в самом деле, вызвано громадной разницей в навыках?

...Как и стоило ожидать, я слабейший.

Такая правда нанесла тяжелый удар по Нань Гэ Эру.

— Так Нань Гэ Эр, в самом деле, совсем понятия не имел, а? — смеялась Чунь Цзяо. — Мо Шу-сяньшэн не рассказал тебе?

— ...Нет, — или я должен сказать, что совсем об этом не думал.

— Позволь тогда цзецзе[4] рассказать тебе, — ухмыльнулась Чунь Цзяо. — По существу это касается обороны Гуан Тяня. Все мы занимаемся нашими личными делами, затем обороной. Нужно различать подлинные и поддельные новости, когда вынюхиваешь информацию. Некоторые патрулируют, другие путешествуют, чтобы доставить товары. О, точно, каждый год есть дети, которые покидают Гуан Тянь, м-м? Так вот, некоторые из тех, кто расположен снаружи, помогают детям. Иногда, если они хотят вернуться в Гуан Тянь, Мо Шу-сяньшэн лично встречается с ними и возвращает их.

— Мо Шу нужно выходить? — Нань Гэ Эр был немного поражен.

— Ага, если их личности слегка проблематичные, — усмехнулась Чунь Цзяо.

Хотя ее улыбка была по-прежнему намного прекраснее цветка, неописуемая холодность и презрение было скрыто за ней:

— Снаружи Гуан Тяня за многих из нас сражаются короли. Если нас заполучают, то короли боятся, что не смогут управиться с нами; если нас не заполучают, короли боятся, что мы обернемся мечами, убивающими их. В любом случае, мы обречены на трагичный конец, поэтому в итоге все возвращаются. Однако некоторые обладают могущественными титулами, так что Мо Шу-сяньшэн должен лично их вернуть.

Слова Чунь Цзяо были немного неточными, но будучи человеком, испытавшим подобное, Нань Гэ Эр хорошо понимал. Он кивнул:

— Люди в Гуан Тяне поистине потрясающие, — почти все обладали выдающимися талантами. Потому их одновременно обожали и боялись.

Чунь Цзяо была немного изумлена, смотря на Нань Гэ Эра:

— Разве ты тоже не человек из Гуан Тяня?

Нань Гэ Эр замер, ответив рассеянно:

— Но я не такой потрясающий, как все вы.

— А? — Чунь Цзяо выразила свое несогласие. — Мне кажется, что Нань Гэ Эр самый удивительный из всех. Ты смог полностью изменить управленческое бюро и по-прежнему можешь полноценно есть каждый день, в то же время снабжая Мо Шу-сяньшэна сладкими закусками.

Помолчав некоторое время, Нань Гэ Эр горько ответил:

— ...Я был вынужден все это сделать.

Чунь Цзяо погладила его с сочувствием.

— Если так подумать, то я пригласила Нань Гэ Эра, чтобы попросить Нань Гэ Эра взглянуть на свадебное платье, которое я сделала, — Чунь Цзяо вдруг вспомнила. Она поднялась и взяла красное одеяние из шкафа рядом с ней.

— Почему бы тебе не спросить мнения всех в квартале красных фонарей? — Нань Гэ Эр был немного озадачен. В любом случае, они ее сестры[5]; это возмутительно позволять мне, парню, любоваться твоим свадебным платьем.

— Эти женщины, ни у одной из них совсем нет навыков в шитье, — Чунь Цзяо явила свое пренебрежение. — Они свирепее парней и неуклюжие. Мне даже страшно, что они могут случайно порвать мое свадебное платье.

Нань Гэ Эр безмолвно смотрел на неразличимое мессиво из золотых нитей на багряном свадебном платье. Он молча критиковал в глубине души: не думаю, что и ты хороша в шитье, Чунь Цзяо-цзе.

— А Фан-гэ так хорошо со мной обращается, — видя, как Нань Гэ Эр «оценил» ее платье, Чунь Цзяо ликующе улыбнулась. — Он сказал мне, что когда мы поженимся, мне не нужно будет заниматься никакими домашними хлопотами или шитьем. Он тревожится, что мои руки могут огрубеть.

...Я думаю, что А Фан-гэ попросту не хочет носить такую абстрактно выглядущую одежду снаружи, Чунь Цзяо-цзе.

— Мне не надо готовить.

Он боится, что ты его отравишь!

— Мне не нужно убираться.

Он встревожен, что ты можешь разрушить мебель!

— Он даже не хочет, чтобы я мыла посуду!

Он напуган, что ты можешь разбить каждую чашку, цзецзе!

Нань Гэ Эр молчаливо осуждал в глубине души какое-то время, затем наконец глубокомысленно высказался:

— Чунь Цзяо-цзе, думаю, что А Фан-гэ очень сильно тебя любит и поэтому пригласил тетушку Чжу для предложения о свадьбе.

Это должна быть по-настоящему неземная любовь, которая придает ему храбрости идти на такие огромные жертвы!

А Фан-гэ, ты настрадался.

Чунь Цзяо радовалась:

— Конечно! — Она улыбнулась, гладя голову Нань Гэ Эра. — О, точно, Нань Гэ Эр, я попросила у других купить новых видов закусок снаружи несколько дней назад. Я угощу тебя, подожди немного, — она плавно вышла из комнаты с улыбкой. Выходя, она закрыла дверь, словно бы чтобы помочь Нань Гэ Эру «сосредоточиться» на «любовании» ее тщательно сшитым платьем...

Заметки переводчика:

[1] — мандаринки: в китайской культуре есть поверье, что мандаринки (птица рода лесных уток) формируют пары на всю жизнь в отличии от других видов уток. Потому их считают символом супружеской любви и верности и их часто изображают в китайской живописи.

[2] — сделать предложение: в традиционных предложениях о свадьбе обычно участвует сваха.

[3] — Чунь Лоу: бордель, в котором работает Чунь Цзяо.

[4] — цзецзе: примерно тоже что «цзе», обращение, используемое по отношению к женщине старше вас, аналог = старшая сестра. Здесь Чунь Цзяо подразумевает себя по отношению к Нань Гэ Эру

[5] — сестры: повтор из главы 17, куртизанки обращаются к своим коллегам как к сестрам.

Нань Гэ Эр просто не мог обнаружить никакого дизайна в абстрактных нитях. Его голова лишь закружилась из-за них; в его глазах почти можно было увидеть спирали. В конце концов он решил отложить предмет из своих рук, чтобы не издеваться над своими глазами. Давая своим глазам отдохнуть, он положил свою голову на стол и посмотрел на пейзаж снаружи.

Погода становилась теплой. Снаружи окна на ветви дерева маленькая птичка беспрестанно чирикала. Можно было увидеть, как несколько людей болтали с девушками в противоположном здании — ух, без сомнений, они совсем не похожи на завсегдатаев борделей!

Насколько я косоглазый, чтобы посчитать этих свирепых ребят куртизанами?!

Звуки шагов вдруг послышались с лестницы.

Нань Гэ Эр попросту предположил, что это возвращалась Чунь Цзяо. Внимательно прислушавшись, он понял, что шли двое; и ни у одного из них шаги не были похожи на легкие и женственные, как у Чунь Цзяо.

— ...слышал, что… подготовился вернуть… подобрать… — просачивался слабый голос.

— …знаешь… ушел? — и эти голоса принадлежали двум людям, которых он знал.

Лишь Нань Гэ Эр услышал шаги, как он мгновенно понял, что они исходили от Мо Шу. А судя по голосу с Мо Шу разговаривал Чжу Си.

Шаги Мо Шу были легкими, но уверенными. Он твердо шагал, как будто не имея ни малейших сомнений. Их скорость ходьбы нельзя было назвать быстрой. Подобным образом и их голоса были понижены и неторопливы.

Нань Гэ Эр закрыл свои глаза, слушая. Он начал чувствовать себя немного сонным.

Судя по тому, что он рассеяно услышал, эти двое, похоже, подошли к двери Чунь Цзяо. Однако вместо того, чтобы войти в комнату, они лишь разговаривали снаружи. Мо Шу, похоже, хотел найти Я Эра для каких-то дел. Чжу Си только что обсуждал что-то с ним и вскоре должен был пойти заниматься другими делами. Потому они непринужденно недолго болтали снаружи комнаты Чунь Цзяо.

— ...С Сяо Нанем… все хорошо?

— А, неплохо.

Хм-м? Они говорят обо мне?

Нань Гэ Эр попытался немного расширить свои глаза. С оттенком сонливости он слушал этот разговор. Их разговор постепенно становился все более и более различим для его ушей.

— Доктор сказал, что ему по-прежнему нужно медленно восстанавливаться, — это говорил Мо Шу.

— Вот как, — это последовало от Чжу Си. — Ну, с этим ничего не поделать.

Они обсуждают мое здоровье? Весьма беспокоясь за свое собственное тело в последнее время, Нань Гэ Эр, услышав это, стал немного энергичнее, чтобы послушать их разговор.

— Кстати, — Чжу Си усмехнулся, — тебе не хватает храбрости сказать ему?

— Что?

Что? С небольшим любопытством Нань Гэ Эр навострил свои уши.

— Все в округе знают; думаю, только Сяо Нань не знает об этом.

— Так очевидно? — прошептал Мо Шу. — Я сам не так давно осознал это.

Осознал что?

— Со стороны виднее, — дразняще засмеялся Чжу Си. — К тому же, ты отличаешься от других, в конце концов. Куда тебе понять эмоции и желания обычного человека?

— И чем же я отличаюсь от других? — Мо Шу легко усмехнулся. — Ты единственный, кто так сказал.

— Я знаю, что ты за человек, потому что я единственный, кто обладает другой точкой зрения, — спокойно ответил Чжу Си. — Не собираешься ему рассказать?

— Хм-м?

— Зачем ты косишь под дурака? — негодовал Чжу Си. — Разве ты в него не влюблен?

Нань Гэ Эр, находящийся в комнате, был ошеломлен, как только услышал слова Чжу Си.

Влюблен в меня? Как это возможно?!

Однако, похоже, это была правда.

Нань Гэ Эр вспомнил различные поступки Мо Шу; кажется, они подтверждали правду.

Но что во мне такого, что нравится Мо Шу?

...Он лишь счел это немного странным, и все же он, похоже, не был в самом деле удивлен. Что вообще происходит?

После долгих раздумий в глубине души, Нань Гэ Эр по-прежнему не мог найти ответа. Разговор Мо Шу и Чжу Си почти подошел к концу, когда он очнулся.

— Делай как хочешь, — Чжу Си фыркнул. — Наблюдать за скандалом, в котором ты раскроешься, редкая возможность; я не намерен помогать.

— Не нужно, — усмехнулся Мо Шу. — Не нужно что-либо делать. Просто позволю ему не спешить. Не важно, как много времени это займет, оно будет того стоить.

— Не знал, что ты обладал таким терпением.

— Это ради него и только ради него, — спокойно сказал Мо Шу. — Даже если другие выбросили его словно поношенные лохмотья, он все равно сокровище для меня, — он сделал паузу, затем продолжил. — Мой Сяо Нань так настрадался. Мне не хватит духу заставлять его, и я не желаю доставлять ему еще недовольства.

— Кто же знал, что Мо Шу-сяньшэн на самом деле так одержим любовью, — смеялся Чжу Си, безжалостно дразня.

— Нам не видать совместного будущего с тобой, — ответил собранно Мо Шу. — Нет смысла делать мне комплименты.

Чжу Си, похоже, подавился от слов Мо Шу. Через некоторое время он низко зарычал:

— Мо Шу, думаешь, я не столкну тебя прямо сейчас с лестницы?

— Бесполезно взращивать ненависть из своей любви, — продолжил Мо Шу, бесстыдно сохраняя спокойствие. — Насильная любовь долго не длится; кто же знал, что советник на самом деле так одержим любовью, — он вернул слова Чжу Си нетронутыми.

— Мо Шу! — советник Чжу Си не мог больше терпеть этого идиотского, но все же спокойного парня. Он проревел. — Я тебя придушу!

— Я уже сказал, советник, нам не видать совместного будущего, — невозмутимо Мо Шу вновь «отказал» Чжу Си. Звуки их ударов и пинков сопровождали их шаги, вероятно, они дрались, пока уходили.

Нань Гэ Эр остался позади с покрасневшим лицом. Он сидел в комнате Чунь Цзяо, пока различные сложные чувства кипели в нем.

Потрясенный, растроганный, помрачневший, смущенный…

Он пронесся по реке от Бэй Цзюна. В теле, испещренном ранами, и с сердцем, наполненным отчаянием, он прибыл в Гуан Тянь, приближаясь к смерти. Изначально он думал, что весь мир бросил его или что все ненавидели его. Однако вдруг он повстречал мир, совершенно отличный от того, что знал, здесь своими собственными глазами.

Другая жизнь, пейзажи и люди. Мало-помалу его сломленный дух медленно таял от тепла. Потом он постепенно застыл, приняв новую форму и цвет. Это не было ни намеренно, ни неестественно. Он искренне, шумно, затем нежно влился сюда, начиная заново. И теперь только что один человек сказал, что не важно, как много времени это займет, оно будет того стоить.

Несмотря на значительное количество времени, требуемое для исцеления тех прошлых ран, этот человек все равно думал, что оно того стоило. Этот человек заявил, что даже если другие выбросили его словно поношенные лохмотья, он все равно сокровище для него. Хотя он был ненадежным парнем и проблемной личностью, он все равно сказал это серьезно.

Нань Гэ Эр лишь чувствовал радость. И все же он хотел немного плакать.

Не знаю, нравится ли мне он или нет, но я просто чувствую себя радостно. Есть человек, который так мной дорожит. Он внимательно оберегает меня там, где я даже не знаю, будто боится, что я могу снова получить хоть маленькую рану. Он обращается со мной, словно я редкое сокровище, и внимательно оберегает меня, потому что ему не хватит духу позволить мне повстречать какие-либо сложности. И все люди вокруг меня глядят невинно на это; они улыбаются, считая это естественным.

Я… Я не знаю.

Но, думаю, может быть, я попытаюсь беречь свое тело еще упорнее и продолжать жить. Нань Гэ Эр растерянно задумался. Затем его лицо начало становиться горячее. Он лежал на столе, спрятав свою голову, будто боясь, что кто-нибудь заметит это. Его пылающее красным лицо было таким же ярким и красочным как свадебное платье.

В середине лета Чунь Цзяо наконец вышла замуж. Ее пламенно-красное свадебное платье было подобно страстному сезону, хлопотливому и оживленному.

Нань Гэ Эр тоже посетил свадебный пир Чунь Цзяо.

Гуан Тянь отличался от всех остальных мест. Его невесты носили причудливые диадемы на своих головах и облачались в красивые свадебные платья. С улыбкой они держали свои чаши и представали перед гостями, чтобы сделать тост. Их движения были смелыми, но также чрезвычайно изящными и привлекательными.

Нань Гэ Эр думал, что Чунь Цзяо выглядела потрясающе великолепно. Она была подобна гордому цветущему хлопковому дереву. Ни один цветок не был столь же ярко окрашен, ошеломителен или полон жизни, как она. Конечно же, все было бы идеально, если не принимать во внимание тот абстрактно выглядящий узор на ее свадебном платье.

Только в Гуан Тяне девушки могли явить счастливую улыбку таким блистательным и беззаботно радостным образом. Ничто не могло затмить их блеск.

Как ошеломляет.

Нань Гэ Эр выразил свое восхищение А Фан-гэ, который был также счастлив, как и его невеста. Закончив с едой, Нань Гэ Эр вернулся с Мо Шу.

Поскольку его разум отличался от прежнего, к тому же стояло лето, Нань Гэ Эр напрочь отказался спать вместе с Мо Шу — он не был уверен, что этот парень не станет щупать его во время сна.

Когда он глубоко задумался об этом, то осознал, что все это было совершенным противоречием!

Мо Шу обладает уникально красивым внешним видом. Какая такая привлекательность в моем истерзанном лице и отвратительно изуродованном теле заставляет Мо Шу желать украдкой взглянуть на нее?

Однако после долгих раздумий из-за случавшихся время от времени ощупываний Мо Шу, Нань Гэ Эр все же принял мудрое решение временно отдалиться от Мо Шу.

Он не испытывал неприязни к Мо Шу, но и не знал, нравился ли ему Мо Шу. Точнее говоря, он понятия не имел, мог ли он сейчас по-прежнему влюбиться в кого-либо. Потому с жалобами Мо Шу минули лето и осень.

В начало зимы Мо Шу был особенно взволнован и беспокоен.

Разобравшись со своей работой, Мо Шу почти прыгнул к Нань Гэ Эру, который приводил в порядок погреб для овощей:

— Сяо Нань, начинает холодать, доктор сказал, что нехорошо тебе спать одному.

Нань Гэ Эр повернулся, чтобы взглянуть на Мо Шу. Его лицо было собранным как всегда. Однако его глаза сияли и были наполнены ожиданием. Если так задуматься, то Мо Шу на самом деле имел какой-то лицевой паралич.

Просто обычно выражение кого-то с лицевым параличом будет холодным, но этот паралич заставлял Мо Шу выглядеть божественно и не от мира сего, а?

Взгляните на его нетерпеливое выражение… Совсем как у щенка, выпрашивающего кость.

Заметив, что Нань Гэ Эр смотрел на него не отвечая, Мо Шу продолжил настаивать:

— Ты же не хочешь заболеть, да? Болеть ужасно, да? Ты же не хочешь снова опоздать с приготовлениями к этому Новому Году, ведь так?

Действительно, для Нань Гэ Эра было невыносимо праздновать безрадостный Новый Год из-за запоздавших приготовлений к нему.

Мо Шу поспешно продолжил, заметив, как выражение лица Нань Гэ Эра смягчилось:

— У меня есть внутренняя энергия, — он имел в виду: у меня есть внутренняя энергия, так что я могу обеспечить тепло, не важно, насколько холодно станет. В то же время я могу помочь растирать твой живот и согреть твою постель. И еще я крупногабаритный обогреватель с постоянной температурой; я неотъемлемая вещь для домашнего хозяйства, путешествий, убийств и поджогов.

Нань Гэ Эр не мог ничего поделать с собой, кроме как засмеяться:

— Хорошо, из-за твоей искренности.

Мо Шу обрадовался, когда его желание исполнили. Он протянул свою руку, чтобы погладить голову Нань Гэ Эра:

— Я приготовлю сегодня твои любимые пряные креветки.

Нань Гэ Эр не ответил ему, лишь слегка улыбнувшись в подтверждение.

Мо Шу тоже не волновало, последовал ли какой-либо ответ от Нань Гэ Эра, он лишь радостно вышел, думая о своих собственных делах.

Как я сказал… Не важно, что я сделаю, он по-прежнему будет себя так вести, а? Каким бы ни был мой ответ, Мо Шу все равно ни на каплю не изменится. Стоит ли мне сказать, что он слишком целеустремленный, или стоит ли мне сетовать на его излишнюю эгоцентричность? Этот человек — на самом деле — слишком заботливый! Если он отнесется к чему-то с серьезностью, то никто не сможет ничего с ним сделать, уж к тому же я.

Как и стоило ожидать, знатоки попросту другие!

Нань Гэ Эр вздохнул в глубине души, затем продолжил свою работу.

Чем дольше он пребывал в Гуан Тяне, тем лучше понимал, что нынешний Гуан Тянь требовал гигантских усилий для того, чтобы стать таким, каким он был сейчас. Такого невозможно было достичь в одиночку или за одно поколение.

Усилия бесчисленных людей Гуан Тяня являлись именно той причиной, по которой самый красивый в мире и последний безупречный край мог быть сохранен. И среди всех вклад Мо Шу или, возможно, вклад каждого лидера Гуан Тяня был грандиозным.

Прогуливаясь по улицам Гуан Тяня, любой случайно встреченный прохожий, бакалейщик или даже вор являлись редкостными талантами, которых отчаянно разыскивали короли снаружи.

Вместо этого все они здесь мирно жили. Наслаждаться богатством было совсем не сложно, довольствоваться мирной бедностью было гораздо похвальнее. Не говоря о том, что они понимали свои собственные возможности и знали, какие богатства могли заполучить своими талантами.

Это был Гуан Тянь.

Они скрывались, но не из-за своей слабости, а из-за своей силы.

Нань Гэ Эр тоже начал ощущать какую-то гордость за место, в котором оставался. Он как-то понял причину, почему все не могли скрыть свою гордость и, в любом случае, никогда не собирались так поступать, когда они упоминали, что принадлежали Гуан Тяню. Потому что мы лучшие в мире. Поэтому мы все вместе и строим прекраснейшую утопию.

Когда Нань Гэ Эр вернулся на ночь, Мо Шу уже удобно улегся на кровати. Мо Шу похлопал рядом с собой:

— Сяо Нань.

Нань Гэ Эр тогда управлялся с фитилем свечи. Он повернул свою голову, чтобы взглянуть на Мо Шу, дернув своими губами:

— Не помню, чтобы упоминал о том, что буду спать на одной стороне с тобой.

— Ты не собираешься спать на одной стороне? — Мо Шу слегка расширил свои глаза, будто бы Нань Гэ Эр только что сказал что-то невообразимое.

— Очевидно, — помрачнел Нань Гэ Эр. — Почему бы я захотел спать на одной с тобой стороне?

— Но мы редко можем поспать вместе, — Мо Шу был немного недоволен.

— Все еще зима, — Нань Гэ Эр привык удивляться и ошеломляться; с течением времени он становился все более невозмутимым.

— Но ты снова можешь вдруг просто стать раздражительным, — мягко прошептал Мо Шу.

Нань Гэ Эр не ответил, он лишь поднял свою лампу.

— Я неправ, — быстро произнес Мо Шу.

— Заткнись, — после тяжелого рабочего дня Нань Гэ Эр устал и не имел энергии, чтобы спорить с ним. Он тут же задул огонь, затем слепо на ощупь прошел к кровати.

В итоге… Его руки прикоснулись к немного нежному и упругому нечто.

И снова Нань Гэ Эр спокойно сказал:

— Убери эту свою огромную голову, а то я поздороваюсь с тобой своей лампой.

— Не жадничай так, — усмехнулся Мо Шу. Махом он схватил Нань Гэ Эра и укутал его в одеяло. — Разве не холодно стоять у кровати?

— Совсем нет, — хмыкнул Нань Гэ Эр. — Разве не знаешь, что люди согреваются, когда злятся?

— Злиться нехорошо, — Мо Шу обнял Нань Гэ Эра, не давая ветру проникнуть через щели в одеяле к его телу. — У тебя слабое здоровье; продолжишь злиться и твоя жизнь станет короче.

— Это все ты виноват, если моя жизнь станет короче, — ответил Нань Гэ Эр кратко.

Температура человеческого тела самая лучшая и теплая. Температура огня слишком обжигающе горячая; температура воды слишком леденяще холодная; температура людей лучшая.

Потому ли, что кровь, циркулирующая по телу, теплая? Или это из-за объятий я не чувствую холода?

Находясь в теплом окружении, Нань Гэ Эр немедленно привык. В мгновение его сознание затуманилось.

— Позволь рассказать тебе секрет, — Мо Шу обнял Нань Гэ Эра крепче, шепча.

Мо Шу говорил нежно и от природы имел успокаивающий голос, потому это стало какого-то рода колыбельной для ушей Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр сонно слушал, его веки тотчас закрылись.

— Я скажу это только тебе, — слегка усмехнулся Мо Шу. Словно бриз, искренний и в то же время мягкий.

Нань Гэ Эр вяло подумал.

— Потому ты должен внимательно слушать.

Как тепло, как хочется спать…

— Но тебе лучше этого не слышать.

...М-м, спокойной ночи…

Мо Шу почувствовал, что человек в его объятиях заснул. В темноте он приподнял уголки своих губ, немного смирившись, но в то же время испытывая облегчение.

Затем он опустил свою голову и поцеловал лоб Нань Гэ Эра.

Иногда не было никаких намерений сделать что-то целенаправленно, дни просто бессознательно проходили. Тогда однажды вдруг наступило неожиданное осознание; все испытанное, намеренное или нет, все то происходило лишь ради этого мгновения.

————

В одно утро холодной зимой Нань Гэ Эр проснулся, вздрогнув от радостного голоса Мо Шу снаружи. Немного утомленно он открыл свои глаза.

— Сяо Нань, слива зацвела.

А?

Нань Гэ Эр по-прежнему был озадачен. Он просто повернул свою голову инстинктивно, выглядывая из окна в направлении выращиваемых сливовых деревьев.

Его глаза в мгновение расширились.

За ночь все сливовые цветы, будто бы спланировали и расцвели вместе. Для него это было подобно выпавшим пластам чистого белого снега. Плотные запутанные слои лепестков покрыли всю рощицу. Под легким порывом ветра они опадали друг за другом словно бы настоящий снег. Ветер кружил снежные лепестки, словно в романтической сказочной сцене.

— Давай любоваться цветением, — Мо Шу был полон энергии.

— Ладно, — Нань Гэ Эр был удивительно отзывчив в этот раз. В конце концов, несколько лет ушло на то, чтобы получить эти плоды трудов; к тому же, обильное цветение началось несколько неожиданно. Потому даже Нань Гэ Эр, постоянно остававшийся спокойным, был невольно этим возбужден и доволен.

Ветер сегодня, так уж получилось, был слаб. Нань Гэ Эр укутался в длинную белоснежную шубу. Он стоял под сливовыми деревьями и смотрел вверх, застыв.

Мо Шу достал стол, принеся с собой маленькую бутыль вина и тарелку закусок. Он позвал Нань Гэ Эра:

— Иди сюда, я помогу тебе спрятаться от ветра. Ты можешь простудиться, если будешь стоять под деревьями.

Нань Гэ Эр подумал: если я заболею в такой редкий случай любованием за цветением, то это превратит такое хорошее событие в плохое.

Нань Гэ Эр послушно сел возле загораживающего ветер Мо Шу.

Мо Шу налил чашу вина. Заметив взгляд Нань Гэ Эра на себе, он наклонил свою голову:

— Хочешь немного?

Нань Гэ Эр потряс своей головой. Тяжелые последствия распития в тот год заставили его бояться небрежно прикасаться к таким стимулирующим вещам.

— Съешь тогда бобовый пирог, — Мо Шу выдвинул закуски на столе.

Нань Гэ Эр кивнул, затем взял кусок. Он немного задумался; в отличии от Мо Шу, он не любил сладкие закуски. Потому он поделил кусок наполовину и поместил вторую половину обратно. Подумав еще, он снова поделил оставшийся кусочек наполовину и отложил другую половину на тарелку.

Мо Шу сделал глоток вина. Наблюдая за действиями Нань Гэ Эра, он не мог ничего поделать с собой, кроме как приподнять уголки своих губ.

Нань Гэ Эр был слишком сосредоточен на разделении пирога, поскольку не хотел, чтобы просыпалось чересчур много пудры. Потому он не заметил улыбки Мо Шу.

В итоге он поместил кусочек, одну восьмую от бобового пирога, в свой рот.

От ветра его прятал Мо Шу, и одежда, которую носил Нань Гэ Эр, была крайне теплой. Потому даже хотя он потратил какое-то время, находясь посреди ветра, на разрезание пирога, его руки и ноги все равно не замерзли.

— Хочешь обогреватель? — снова спросил Мо Шу.

Нань Гэ Эр какое-то время думал. С бобовым пирогом во рту он потряс своей головой. Он ответил лишь когда прожевал закуску:

— Огонь не должен быть рядом со сливовыми деревьями. К тому же, цветением стоит любоваться при легкой прохладе, чтобы можно было уловить аромат цветов.

Находясь в маленькой роще из сливовых деревьев, с ветром, наполненным прохладным ароматом безмятежных сливовых цветов, Нань Гэ Эр почувствовал, как становился изящным.

Он отличался от Мо Шу. Несмотря на различный аристократический этикет, который он изучил в юношестве, воспоминания о его прошлой жизни все еще засиживались в нем. Он совсем не был кем-то изящным. Потому за несколько лет, проведенных в Гуан Тяне, он легко и быстро превратился из принца в простолюдина.

В противоположность, Мо Шу, державший свое вино и сидевший посреди сливовой рощи, был подобен картине. Белизна его одежды превосходила снег, его струящиеся волосы были подобны чернилам. Его рукава развевались, отклоняя белые цветы, время от времени падавшие позади него.

Заметив Нань Гэ Эра, бессознательно вновь впавшего в раздумья, Мо Шу наклонил свою голову, смотря на него:

— Что случилось?

Лишь в этот миг глаза Мо Шу выглядели сияюще яркими и исключительно проницательными, словно обнаженный острый кинжал. Под таким взглядом казалось словно невидимый клинок был приставлен к горлу. Хотя это устрашало, но было тяжело отвести взгляд.

— Мо Шу… немного похож на белый цветок, — невольно сболтнул Нань Гэ Эр свои мысли.

Мо Шу был немного ошеломлен, затем улыбнулся:

— Вот как.

В самом деле, Мо Шу казался белым цветком, который цвел только в суровые холодные зимы, для Нань Гэ Эра. Даже хотя они принадлежали разным видам, Нань Гэ Эр просто так чувствовал.

Возможно, потому что они оба выглядят необыкновенно и исключительно? Или, вероятно, из-за их изящности? Или, быть может, Мо Шу сам по себе чрезвычайно хорошо сочетается с белыми цветами? Даже сам Нань Гэ Эр понятия не имел, почему он сболтнул такие слова.

— Красивый? — прихлебнув вино, спросил Мо Шу.

— М-м, — Нань Гэ Эр не знал, подразумевал ли Мо Шу цветок или себя.

Однако в этот миг и то, и другое являлось стоящим зрелищем для Нань Гэ Эра. Честный ответ Нань Гэ Эра оставил Мо Шу довольным. Губы Мо Шу вытянулись в улыбке.

Нежный ветер проскользнул рядом. Ветви сливовых деревьев слегка дрогнули, белоснежные лепестки рассыпались по земле один за другим. Развевалась и белоснежная одежда Мо Шу с его струящимися черными волосами.

Он действительно был словно с написанной тушью картины, красивый и обворожительный.

— Твои руки немного холодные, — Мо Шу бессознательно протянул свои руки. Он потер руки Нань Гэ Эра, слегка нахмурившись. — Ты замерз?

Нань Гэ Эр потряс своей головой. Его руки и ноги легко становились холодными лишь из-за его слабого здоровья, но на самом деле его телу все еще было тепло.

— Кто знает, как много лет нужно для выздоровления, — едва вздохнул Мо Шу. Он протянул руку, что потереть его голову. — К счастью, ты ни разу не жаловался на это.

Нань Гэ Эр засмеялся:

— На что же мне жаловаться.

Моя нынешняя жизнь великолепна, я буду слишком жадным, если буду жаловаться.

— Сяо Нань в самом деле такое послушное дитя, — Мо Шу улыбнулся, погладив его волосы, затем помог затянуть немного его шубу.

— Я не дитя, понятно? — Нань Гэ Эр лишился слов, наблюдая за тем, как Мо Шу вел себя подобно няне.

— Да, да, да, — очевидно, что Мо Шу совсем не обращал внимания на возражение Нань Гэ Эра.

С этим ничего нельзя было поделать. Обычно Нань Гэ Эр посредством слов растоптал бы идиотского Мо Шу без всяких сомнений. Однако Нань Гэ Эр становился совершенно бессилен, когда Мо Шу говорил с таким лелеющим выражением.

Он совсем не мог сопротивляться и применять строгие меры, когда его противник использовал мягкий подход.

К несчастью для него, случаев, когда Мо Шу выглядел подобным образом, постепенно становилось больше и больше…

Раздумывая, Нань Гэ Эр ощутил в своем сердце скрытое предчувствие, что его дни в будущем, вероятно, будут тяжелыми. Он вздохнул:

— У нас здесь тоже есть цветы сливы. Так что в следующий раз тебе не нужно смотреть на голое сливовое дерево наших соседей.

Я растил их не один год, знаешь?

Мо Шу особо не отреагировал на вылетевшие слова, но в противоположность ему Нань Гэ Эр мгновенно застыл.

А?

Так на самом деле я собирал и выращивал эти сливовые деревья год за годом ради Мо Шу.

Когда я стал этим заниматься? Когда я стал воспринимать ту фразу Мо Шу близко к сердцу? Может, я всегда хранил ее в сердце и потом решил сделать что-то для него?

Так сливовые деревья, которые я сажал каждую весну, предназначались только для этого человека. Но я даже сам не заметил этого.

Нань Гэ Эр был изумлен, но в то же время чувствовал небольшую радость. Он наклонил свою голову в сторону Мо Шу.

Эй, ты заметил это? То, что я сделал.

Мо Шу лишь улыбнулся, не произнося никаких слов.

Какое-то время Нань Гэ Эр пустым взглядом смотрел на Мо Шу. Он чувствовал себя немного запутанно, но вместе с тем словно немного осмысленно.

— Почему ты застыл? — усмехнулся Мо Шу, протянув свою руку, чтобы убрать упавший лепесток с головы Нань Гэ Эра.

Вероятно, Нань Гэ Эр верил, что он был сейчас весьма изящным. Однако Мо Шу мог увидеть лишь круглый белый клубок, сидящий рядом с ним. Белый бархатный мех вокруг клубка танцевал вместе с ветром. Его внешний вид был исключительно забавным и…

Прелестным.

Нань Гэ Эр нахмурился, не произнося ни слова. Чувствуя себя немного растерянно, он решил успокоиться, поглощая еду. Он склонил свою голову и отщипнул маленький кусочек бобового пирога, который оставил до этого на тарелке.

Несколько лепестков тоже упали на тарелку; они испускали тонкий аромат.

Он растерянно смотрел на белые цветы и спустя долгое время вдруг отложил бобовый пирог.

Затем он подобрал лепесток, приблизил его к своим губам и нежно прикоснулся ими к нему. Потом он нагнулся, ложась на стол. И тогда он поднял лепесток и поместил его на губы Мо Шу.

Мо Шу сначала замер, когда его губы слегка коснулись мягкого, изящно нежного лепестка. Он не мог сказать, что Нань Гэ Эр подразумевал в этот миг.

Нань Гэ Эр посмотрел на него. Он раскрыл руку Мо Шу и положил белый лепесток на его ладонь. С пылающим лицом он улыбнулся ему слегка смущенно.

Улыбка Нань Гэ Эра сломила проклятье паузы Мо Шу. Он смотрел на робкую улыбку Нань Гэ Эра и его глаза постепенно засияли, в то же время становясь мягкими словно вода. В это мгновение в глазах Мо Шу картина танцующих в небе белых цветов была несравнима с легким румянцем перед ним.

Или, вероятно, единственным в мире, что могло привлечь его внимание, был тот румянец.

Мо Шу аккуратно сжал руку, которая не покинула его ладони, проворно притянув Нань Гэ Эра к себе.

Слабый ветер дул, ни на миг не утихая. Лепестки с деревьев, словно белый дождь сыпались один за другим, гонимые ветром.

Стройный мужчина, неземной и утонченный как белые цветы, находился рядом с белым каменным столом. Его белые одежды развевались на ветру, когда он немного облокотился. Его красивые красные губы, увлажненные вином, легко дотронулись бледно-белых, акварельных губ человека рядом с ним.

Честно говоря, я все еще не совсем уверен. Но сейчас и так хорошо… и так хорошо.

В последнее время настроение Мо Шу было исключительно великолепным, его тон голоса исключительно дружелюбным, его популярность росла еще больше. Хотя ничего особо нельзя было заметить по его спокойному лицу, его невольная рассеянность и нежная улыбчивость во время разговора никого не могла обдурить.

В последнее время настроение Нань Гэ Эра было исключительно раздосадованным, его тон голоса исключительно подавленным, его аура все более и более…

Милой?

Пульсирующие эмоции Мо Шу было легко понять; поскольку он относился к Нань Гэ Эру как к своей личной вещи — как к подвеске на талию, как к гибкому мечу на своем поясе, как к мешочку, наполненному цветами сливы.

Носил с собой двадцать четыре часа в сутки и никогда не оставлял.

Поскольку Нань Гэ Эр обычно отсиживался в управленческом бюро, не выходя наружу, то это косвенно привело к тому, что Мо Шу покорно оставался дома и перестал проситься выйти наружу. Конечно, были и негативные последствия из-за этого.

Например, Мо Шу-сяньшэн должен был мельком видеть Нань Гэ Эра каждый миг — смотреть за тем, что он делал; наблюдать за тем, не замерз ли он, и хорошо ли заботился о себе…

Множество вещей, за которыми нужно было уследить, тех и этих.

И Нань Гэ Эр, и Чжу Си были совершенно вымотаны из-за этого.

Чжу Си был ужасно мрачным. Раньше, хотя Мо Шу любил отлынивать, но его производительность все же была не так уж плоха.

Однако теперь, пусть он даже на полном серьезе и оставался в бюро, он все равно отлынивал. И не только это, он отлынивал еще больше. Работа стала для него подработкой; его главным занятием теперь являлось наблюдать за Нань Гэ Эром…

Нань Гэ Эр был даже мрачнее Чжу Си.

Когда бы он ни встречался с кем-нибудь знакомым, он останавливал их и жаловался:

— Я такой жалкий...

Кто мог нормально чем-то заниматься, когда за ним наблюдали двадцать четыре часа в сутки? Кто мог перенести, когда его хватали каждую четверть часа, чтобы измерить температуру, трогая руки и лоб? Кто мог стерпеть кого-то, сидящего рядом во время еды и говорящего «А-а...», когда он кормил его с ложечки, в то же время будучи окружен кучей людей, которые почти безуспешно сдерживали свой смех?

Он почти сошел с ума!

Почему «почти»? Потому что он был «почти» готов сделать так.

В последнее время он был в печальном состоянии. Недавно он понял, что не мог ничего поделать с Мо Шу и заметил изменение в интересах Мо Шу…

Сладкие закуски теперь занимали третье место среди того, что нравилось Мо Шу. Первое место занимало следующее занятие: наблюдать, замерев, за Нань Гэ Эром, затем улыбаться мягко, словно вода[1]. Второе было время от времени хватать Нань Гэ Эра, чтобы проявить свою заботу о нем, гладя и обнимая его…

Управиться с идиотом было легко; не сложно было иметь дело и с психом. Проблема состояла в том, что сможете ли вы шлепнуть кого-то, когда этот кто-то обращается с вами с искренним состраданием?

По крайней мере Нань Гэ Эр не мог так поступить.

Было бы проще, если бы Мо Шу пытался приставать к нему. Однако он поступал так, исходя из любви, и поступал обходительно. Разнообразная проявляемая забота была столь обыкновенной, сколь могла быть; его поведение было столь дисциплинированным, сколь могло быть; телесные прикосновения были столь порядочными, сколь могли быть…

Нань Гэ Эр понял, что он мог считать себя, находящимся совсем на грани.

Более того, такое неутешительное положение, вероятно, продлится долгое время…

...На самом деле, я неправ. Я совсем неправ! Почему я предполагал, что этот парень был идиотом?

Нань Гэ Эр вновь жаловался.

Он не идиот, он совсем не идиот! На самом деле этот человек безумно влюбленный дурак!

Чжу Си задушевно и серьезно разговаривал с Нань Гэ Эром по поводу потерявшего голову от любви Мо Шу — конечно, безумно влюбленный пришелец, который не желал работать, если не видел Нань Гэ Эра каждый миг, тоже слушал, стоя в стороне.

Кстати, пока Нань Гэ Эр пребывал рядом, то любое другое существо, разговор или звук полностью игнорировались Мо Шу…

Даже ни разу не моргнув, его глаза туманно смотрели на Нань Гэ Эра, мягкие, словно вода…

Конкретное содержание разговора Чжу Си и Нань Гэ Эра касалось проблемы работы Мо Шу-сяньшэна весной и летом.

В настоящее время обезумевший от любви пришелец не мог оставить Нань Гэ Эра даже на пятнадцать минут. Все в порядке, если бы Мо Шу просто патрулировал округ весной и летом, он мог просто брать с собой Нань Гэ Эра. Но что если ему будет нужно посетить более далекую деревню? Что если дороги будут ухабистыми?

Судя по здоровью Нань Гэ Эра, он точно не сможет этого выдержать. Потому Мо Шу тоже однозначно не сможет пойти.

И вот так советник становился бы самым неудачливым и занятым в этой ситуации.

Торжественно проанализировав суровость этого в будущем для Нань Гэ Эра, Чжу Си серьезно обратился:

— Сяо Нань, я думаю, что прекратить безрассудства Мо Шу должно быть твоим главным приоритетом.

Нань Гэ Эр помрачнел:

— Даже если ты так говоришь, я все равно понятия не имею, что делать.

Я могу остановить кое-чьи идиотские действия, но не могу управиться с его страстной влюбленностью.

— И что мы можем сделать, если даже ты понятия не имеешь? — Чжу Си забеспокоился еще больше. — Я не могу даже спать теперь, когда думаю о грядущих весне и лете, — он измученно указал под свои глаза. — Посмотри, знаешь, что это? — Под обоими моими глазами черные круги!

Нань Гэ Эр приблизился.

Прежде чем у него появилась возможность получше разглядеть, Мо Шу махом потянул Чжу Си назад, не давая этим двоим сократить расстояние до метра.

...Ты можешь очнуться только в такие моменты?

И Чжу Си, и Нань Гэ Эр одновременно стрельнули в него пренебрежительными взглядами.

Естественно, Мо Шу решил проигнорировать существование Чжу Си и пренебрежение в глазах Нань Гэ Эра. Он улыбнулся:

— Ты голоден? Что хочешь поесть?

— Мы ели закуски только два часа назад, — Нань Гэ Эр помрачнел, напоминая Мо Шу.

— О, точно, память Сяо Наня поразительна, — Мо Шу погладил голову Нань Гэ Эра с улыбкой. — Ты замерз?

Нань Гэ Эр совсем лишился слов к этому моменту. Точнее говоря, у него не было энергии даже, чтобы ругаться. Он посмотрел на Чжу Си, находившегося метром дальше.

Великолепно, он лишился слов еще пуще меня. Слава богам и земле; ты наконец понял мое бессилие изменить нынешнюю ситуацию, поскольку моя жизнь куда более угнетающая…

И Нань Гэ Эр, и Чжу Си надолго замолчали.

Обладая лучшим душевным состоянием, советник в итоге был тем, кто в этой беспомощной обстановке очнулся первым. Он кашлянул:

— Ну, Мо Шу, ты же еще помнишь, что ты должен забрать кое-кого через несколько дней, да?

Мо Шу все еще был обычным собой, когда речь заходила о делах. Он кивнул, затем снова взглянул на Нань Гэ Эра.

Чжу Си посмотрел на выражение лица Мо Шу. Он слегка нахмурился, но не проронил ни слова.

Заметив едва уловимую реакцию этих двух, Нань Гэ Эр озадаченно посмотрел на них.

— Тогда я откланяюсь, — Чжу Си, похоже, пробормотал, затем сложил свои руки в знак уважения и ушел.

Нань Гэ Эр растерялся еще больше.

Мо Шу, судя по всему, тоже немного медлил. Он позвал:

— Сяо Нань, — и похлопал рядом с собой. — Иди сюда и присядь.

Нань Гэ Эр заметил по выражению лица Мо Шу, что он, похоже, предлагал о чем-то поговорить. Он немного подумал, затем прошелся и сел.

— Мне, вероятно, будет нужно выйти наружу в первые несколько месяцев этого года, — обдумав, Мо Шу в итоге решил сказать честно. Случающиеся время от времени поездки Мо Шу наружу не были чем-то новым; Нань Гэ Эр не знал, почему Мо Шу решил поговорить с ним об этой конкретной поездке. Потому он растерянно смотрел на Мо Шу.

— Место назначения — это Бэй Цзюнь. Возможно, там придется провести долгое время. Даже Новый Год… — Мо Шу внимательно изучал выражение лица Нань Гэ Эра, говоря ему все, что хотел, на одном дыхании. — Хотя поездка ухабистая, но я надеюсь, что ты сможешь поехать со мной.

Обычно Мо Шу ничего не просил у Нань Гэ Эра и не говорил что-то подобное «я надеюсь». Он в самом деле вел себя именно так, как сказал Чжу Си в тот день; ни разу не заставляя его и позволяя ему делать все, как ему было угодно.

Однако теперь у него возникла подобная просьба.

— На самом деле мне не обязательно разбираться с этой проблемой лично. Но я надеюсь, что ты сможешь поехать вместе со мной, — Мо Шу снова продолжил. — И поэтому я сказал Чжу Си, что лично верну тех, кто снаружи.

Внутренне Нань Гэ Эр был в смятении. Услышав эти слова, сказанные подобным образом Мо Шу, он мог только инстинктивно поднять свою голову и затем спросить:

— Почему?

— Хотя с виду ты хорошо держишься, я знаю, что узлы в твоем разуме еще не распутались, — Мо Шу погладил голову Нань Гэ Эра. — Поэтому я хочу, чтобы ты поехал со мной.

Нань Гэ Эр даже не говорил о своем прошлом, но он полагал, что люди в Гуан Тяне знали о нем более или менее. К тому же, у каждой страны имелось свое уникальное произношение, и он ничего намеренно не скрывал с самого начала, как прибыл туда.

Потому он не был слишком удивлен или поражен тем, как естественно Мо Шу сказал это.

Он просто не особо хотел идти.

Заметив сомнения Нань Гэ Эра и нежелание на его лице, Мо Шу усмехнулся:

— На самом деле я не буду заставлять тебя, если ты действительно не хочешь идти. Просто, разве нынешнее положение дел устраивает тебя?

Нань Гэ Эр поднял свой взгляд на него.

— Разве ты уже не решил остаться в Гуан Тяне и остаться со мной? — улыбнулся Мо Шу. — Если так, то лучше оборвать все связи с твоим прошлым, не так ли?

— Тоска приведет к ранней смерти, знаешь? Я не хочу, чтобы ты умер раньше меня. Кроме того, я буду с тобой; нечего бояться. Это просто последнее прощание. Больше не будет никаких перемен. Мы вместе пойдем, потом вместе вернемся.

— И? — Нань Гэ Эр наконец поднял свою голову, изогнув свои губы в улыбке. — Ты совсем стыд потерял. Когда я говорил, что останусь с тобой?

Мо Шу заметил, что Нань Гэ Эр улыбался, и на его лице тоже расцвела красивая улыбка. Он протянул свой палец, нежно надавливая им на грудь Нань Гэ Эра:

— Здесь. Оно сказало мне твоей улыбкой.

Заметки переводчика:

[1] — мягко, словно вода: образное выражение “柔情似水”, означает глубокую нежность.

Поскольку Нань Гэ Эр решил посетить Бэй Цзюнь, он тут же начал собираться, подготавливая то и это. В ту ночь, умывая свое лицо, он немного колебался, как вдруг посмотрел на безумно влюбленного Мо Шу, находящегося под огнями:

— Эм, мое лицо.

— Хм? — после короткого мгновения серьезности Мо Шу продолжил свою страстную увлеченность; он спросил Нань Гэ Эра с улыбкой, когда заметил, что тот обращался к нему.

Ладно, ладно. Я знаю, что Вы интеллигентный человек; Вы можете увидеть мою душу за этим моим ужасающим внешним видом…

Ух, но я не думаю, что мою душу на самом деле можно счесть хорошей, ага?! Погодите-ка, мой ход мыслей вышел из-под контроля…

Нань Гэ Эр мгновенно вернул свои отклоняющиеся мысли:

— Эм, ну Мо Шу, для внешнего мира мое лицо, вероятно, немного… страшное, так ведь? — он не часто смотрелся в зеркала, но, в конце концов, он часто разговаривал с другими. Даже если это было всего лишь отражение в чужих глазах, он все равно мог разглядеть, что внешний вид уродливого парня был главным разочарованием для публики.

Более того, он мог даже почувствовать исключительно глубокие расщелины, когда умывал свое лицо. Страннее было бы, если бы он понятия не имел, сколь ужасающим являлся его внешний вид.

Мо Шу взглянул на лицо Нань Гэ Эра совершенно беспечно:

— Хм, совсем не страшное.

Я знаю, что оно не может напугать Вас; проблема в том, что кто-нибудь обычный, вероятно, испугается его. Кроме того…

Нань Гэ Эр стрельнул взглядом на красивое словно нефритовое лицо под огнями.

Дае, если я выйду вместе с Вами, как Вы думаете, каким образом прохожий подавит несоответствие своих чувств, видя это Ваше лицо рядом с моим?

— Есть ли какой-нибудь способ изменить мое лицо? — спросил прямо Нань Гэ Эр, не желая обсуждать вопросы внутренних качеств или внешнего вида с Мо Шу.

— Есть, — без сомнений, когда вопрос задавался напрямую, Мо Шу давал прямой ответ вместо того, чтобы быть многословным. — На какой тип лица ты хочешь поменять?

А? Можно поменять даже тип лица? Нань Гэ Эр расширил свои глаза:

— Эм, можно даже выбирать?

Мо Шу взглянул на Нань Гэ Эра, как будто Нань Гэ Эр только что ответил что-то странное:

— Конечно, хочешь внешний вид как у Чжу Си или Сяо Ся? Мой тоже пойдет, — после раздумий, он снова продолжил. — Вид Чунь Цзяо тоже выполним, просто нужно кое-какое время и можно не успеть к поездке. К тому же, хотя ни мне, ни А Фану это не важно, но если вы будете выглядеть слишком похоже, это может создать проблемы для других.

— Да кто захочет внешний вид Чунь Цзяо?! — спустя долгое время черные линии наконец вернулись на лоб Нань Гэ Эра. Он прервал отклоняющийся ход мыслей Мо Шу. — Я просто хочу что-нибудь обычное, — наконец он понял, чье влияние сказалось на нем, заставляя его мысли выходить из-под контроля все больше и больше.

— Обычное? — Мо Шу взглянул на лицо Нань Гэ Эра. — Но сейчас ты выглядишь обычным.

— Да как обычным?! — Нань Гэ Эр помрачнел. — Я точно выгляжу как горбун из Собора Парижской Богоматери, понятно?! — насколько именно искажены твои вкусы в эстетике?

— Горбун из Собора Парижской Богоматери? — Мо Шу недоумевал над этими словами. — Кто-то из ночного патруля?

Нань Гэ Эр слабо потряс своей головой:

— Эм, не говори мне, что это ты будешь помогать поменять мой внешний вид? — если это ты будешь работать над этим, то лучше мне просто сдаться. Кто знает, какой внешний вид ты мне сделаешь. — Я просто хочу зачистить старые раны на моем лице. Сделать мои шрамы немного неразличимыми вполне хватит.

— Так вот, что ты имел в виду, — Мо Шу наконец понял. — Это просто. Займет, вероятно, всего лишь неделю. Я позову доктора завтра, ладно?

...Просто… Всего лишь неделю… Это изуродованное лицо было со мной пять лет, знаешь?!

...Это твое место даже более нелепое, чем центры пластической хирургии в одной конкретной стране!

Этот единственный доктор в Гуан Тяне занимается всеми травмами, внутренние они или внешние, и даже параллельно разбирается в косметической хирургии?!

Его точно можно называть ведущим человеком в медицине и высокоразвитым гением!

Доктор в Гуан Тяне даже смог спасти кого-то, кто был погружен в водную тюрьму на три года; кого считали мертвецом имперские медики; кого-то, пронесеннего морем на протяжении неизвестно большого количества времени. Более того, этот кто-то сейчас полон жизни и становится здоровее день за днем…

Пластическая хирургия вообще пустяк! Убрать шрамы вообще пустяк!

Нань Гэ Эр уже был ошеломлен различными непостижимостями Гуан Тяня. Он внутренне резко язвил, затем слабо ответил:

— Хорошо…

Гордый доктор пришел на следующий день, спрашивая Нань Гэ Эра:

— Какой внешний вид ты хочешь?

Дядюшка, если Вы в итоге попадете в двадцать первый век, Вы однозначно станете целью преследования многочисленных женщин.

Нань Гэ Эр молчаливо язвил в глубине души, затем сухо ответил:

— ...Обычный, обычный вид пойдет.

Безумно влюбленный пришелец предоставил дополнительные комментарии со стороны:

— Сяо Нань имеет в виду, что ему хватит зачистить шрамы, — говоря так, он пробормотал. — На самом деле я думаю, что его нынешний вид уже великолепен. Если потом он будет хорошо выглядеть, то что произойдет, когда он выйдет… — слегка обеспокоенный тон стал нарастать. — Нацелятся ли на него злобные люди…

Отчаявшийся и подавленный Нань Гэ Эр стрельнул взглядом в Мо Шу.

Дае, лучше Вам волноваться о себе, понятно? Мой внешний вид просто обычный. А вот Ваш с другой стороны заставляет большинство прохожих посмотреть на Вас еще раз, когда Вы выходите.

Когда Нань Гэ Эр повернул свою голову, он заметил, как помрачнел доктор. Я понял. Кроме Чжу Си и меня, Вы единственный человек в Гуан Тяне, кто здраво мыслит касательно него.

Обменявшись смирившимися взглядами с доктором, Нань Гэ Эр сказал:

— Возможно еще слегка изменить лицо? Будет хорошо, если мое лицо нельзя будет узнать по сравнению с тем, которое я имел до шрамов.

Доктор кивнул:

— Это не сложно. Если определенные области людских лиц слегка изменить, то их изначальный внешний вид будет неузнаваем. Просто это… — доктор помедлил и посмотрел на Мо Шу. Он взял кисть и бумагу, затем написал: «Если у Мо Шу-сяньшэна возникнут какие-либо чрезмерно горячие чувства во время поездки, я молю Нань Гэ Эра применить к нему ограничения».

— А? — Нань Гэ Эр немного недоуменно взглянул на доктора. Он не понимал, что подразумевал доктор.

«Мо Шу-сяньшэн, ну…» Доктор выглядел немного нерешительно. После долгой паузы он поднял кисть: «Он немного… кровожадный».

— А? — Нань Гэ Эр невольно повернул свою голову, глядя на Мо Шу, который хмурился и что-то бормотал.

Мо Шу = кровожадный? Он совсем не мог соединить это вместе. Раньше он чувствовал, что… Мо Шу = идиот. Теперь он чувствовал, что… Мо Шу = безумно влюбленный дурак.

Однако не важно, что он делал, он все равно не знал, как «кровожадный» и «Мо Шу» могли быть связаны. Не находилось совсем никаких признаков. Каждый кровожадный человек выглядел либо каким-то помешанным, либо психически неуравновешенным. Однако Мо Шу окружала безукоризненно чистая аура. Он совсем не был похож на такого, или стоило сказать, подобное было невообразимо.

Заметив изумленное выражение лица Нань Гэ Эра, доктор горько засмеялся и написал: «Хотя все желают вам обоим плодотворного совместного конца, честно говоря, они не слишком хотят, чтобы Вы отправлялись вместе с ним».

— Почему? — неудивительно, что у Чжу Си тогда была такая странная реакция.

«Потому что ты в итоге увидишь другую сторону Мо Шу-сяньшэна». Доктор продолжал писать: «И ты можешь испугаться и избегать его из-за этого».

— Но… — Нань Гэ Эр тоже немного занервничал из-за этого. Взглянув на Мо Шу, он прошептал, — кажется, он совсем этого не знает.

«Потому что он не считает, что быть кровожадным — нехорошо».

Нань Гэ Эр смотрел на Мо Шу, оставаясь молчаливым.

«Не волнуйся, если ты не сможешь с этим справиться, у меня есть лекарство, которое может рассеять твои воспоминания о нем. Просто тогда ты больше не сможешь покинуть Гуан Тянь». Предполагая, что Нань Гэ Эр колебался, доктор снова написал: «Такое случилось с биологической матерью Мо Шу-сяньшэна. По сути она вышла за другого и потом родила ребенка, живя мирно».

Нань Гэ Эр расширил свои глаза, почти завопив, затем схватил кисть и написал доктору: «Мать Мо Шу еще жива?!».

«Да. Она выбрала выпить лекарство, просто потому что не могла принять этого». Ответил доктор.

Осознав, что расстояние между Нань Гэ Эром и доктором сокращалось минута за минутой, Мо Шу снова пришел в недовольство:

— Сяо Нань, еще не готов?

Даже если этот человек — старик, я все равно не могу принять, что кто-либо находится так близко к моему Нань Гэ Эру.

Доктор махом схватил бумагу. Она обратилась в пыль в мгновение ока, рассеиваясь на столе.

— Начнем, — Нань Гэ Эр принял бесстрашную позу. — Разберемся с этим поскорее, чтобы мы могли раньше вернуться.

Подготавливая предметы для ручной работы, доктор посмотрел на Нань Гэ Эра с сомнением. В его глазах читались слова: так каков твой ответ, Нань Гэ Эр—добившись этих фактов от меня, ты не можешь просто забыть о них—ты так недобросовестен—о чем именно ты думаешь?!

Неделей позже Мо Шу отправился к речному берегу вместе с Нань Гэ Эром.

— Отсюда начинается страна Цзюнь Яо, — сказал Чжу Си позади них.

Доктору действительно потребовалось лишь одна неделя, чтобы в меру восстановить лицо Нань Гэ Эра. Он полностью исполнил просьбу Нань Гэ Эра — обычный и нормальный внешний вид, совершенно отличающийся от внешности из его воспоминаний.

Сяо Ся вел лошадь, следуя позади них.

Только эти двое провожали Мо Шу и Нань Гэ Эра. Нань Гэ Эр прикоснулся к своему собственному лицу, которое было ему непривычно. Он не обратил внимания на взволнованные выражения лиц тех двоих.

Думая, что они просто не хотели отпускать Нань Гэ Эра, Мо Шу заверил:

— Мы скоро вернемся, вам двоим не нужно строить такие лица.

Полностью поглощенный ощупыванием своего лица Нань Гэ Эр все же уделил время, чтобы понасмехаться над Мо Шу — дае, они боятся, что я могу узреть твою ужасающую сторону, и тогда мы — что там было? — разделимся и разойдемся разными путями.

Когда Мо Шу заметил, что Нань Гэ Эр смотрел на него, он тотчас же улыбнулся ему.

Ладно, просто взгляните на это его совершенно неведающее выражение лица, что еще я могу сказать?

Четыре человека патрулировали речное русло, ведущее наружу. Заметив, что Мо Шу и другие подходили к ним, они кивнули, затем продолжили стоять на страже.

Мо Шу взял поводья у Сяо Ся. Оседлав лошадь легким прыжком, он протянул свои руки Нань Гэ Эру. Мо Шу обратился к тем двоим только тогда, когда Нань Гэ Эр крепко уселся в его руках:

— Мы скоро вернемся. Однако мы, вероятно, проведем Новый Год снаружи.

И Чжу Си, и Сяо Ся кивнули немного печально.

— Они не хотят отпускать тебя, хм-м? — Мо Шу улыбнулся, погладив волосы Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр пренебрежительно глянул на него. Затем он поерзал, желая найти теплое место, которое было укрыто от ветра, чтобы угнездиться там. Он повернул свою голову, чтобы взглянуть на двух слегка обеспокоенных людей, провожающих их, и по-прежнему не мог ничего поделать с собой, кроме как рассмеяться:

— Не волнуйтесь, все будет в порядке.

Эти двое через силу улыбнулись. Нань Гэ Эр лишился желания говорить что-то еще, когда понял, что его слова были бесполезны для них. Он отвернулся, усаживаясь как следует.

Если при всем том, что было сказано, вы все еще хотите оставаться паникерами, то это не мое дело. Подумал он безответственно.

Лошадь медленно поскакала, когда Мо Шу дернул поводьями. На самом деле Нань Гэ Эр подготовил немало багажа, но весь багаж был отметен несколькими словами Мо Шу.

Снаружи куча людей из Гуан Тяня; разве не считаешь, что носить так много с собой хлопотно? Как только мы выйдем наружу, нам предоставят жилье.

То, чего Нань Гэ Эр не мог стерпеть больше всего — это когда Мо Шу смотрел на него свысока. Хотя он теперь являлся убийцем-маньяком (якобы) и безумно влюбленным дураком (подтверждено), все это по-прежнему не могло помешать этому идиоту броситься на путь глупостей.

Идиот смотрит свысока на меня — есть ли что-то более постыдное?

И поэтому Нань Гэ Эр кинул багаж из своих рук, спокойно ударяя им голову Мо Шу.

Мо Шу говорил, что на речном пути имелся блок, подобный дымовой завесе, потому люди снаружи не могли там увидеть прохода. Когда они прошли врата Гуан Тяня, Нань Гэ Эр оглянулся. Без сомнений, виднелся лишь зеленый лес; возвышающиеся врата исчезли.

Не опуская своей головы, Мо Шу смог уловить движения Нань Гэ Эра, находящегося в его руках. Он улыбнулся:

— Я говорил тебе заранее, ты не сможешь ничего увидеть, как только покинешь врата.

— Это блок! — Нань Гэ Эр выразил свое восхищение. — Так он действительно существует, — эти так называемые мастера боевых искусств, блоки, о, и…

Он прикоснулся к своему лицу. И преобразование лица…

Это должно быть преобразование лица… так ведь? Или это на самом деле пластическая хирургия?

— Гуан Тянь действительно потрясающее место, — тон Нань Гэ Эра был искренен.

— Твои похвалы точно порадуют их, — усмехнулся Мо Шу. — Хочешь поспать? Ты сегодня раньше проснулся.

— Немного трясет, — пробормотал Нань Гэ Эра недовольно. Хотя седельная подушка была сделана из шкуры зверя с толстым мехом, которого Мо Шу специально поймал, они все равно находились на лошади, что было несравнимо с нахождением на земле.

— Потерпи немного, — Мо Шу вытянул свою руку, чтобы погладить лоб Нань Гэ Эра. — Мы сможем достигнуть места отдыха до полудня.

— Ух, — Нань Гэ Эр тяжело вздохнул, затем продолжил жаться в объятиях Мо Шу, смотря в задумчивости на проносящиеся перед ним пейзажи. Его лицо слегка замерзло из-за ветра. Однако Мо Шу подготовил для него обогреватель с неизвестным топливом. Предположительно, он мог работать в течение одного дня.

Как я и говорил, существование Гуан Тяня само по себе нарушает законы природы, понятно?! Кто может себе представить возможность пользоваться обогревателем целый день?

Думая об этом, он снова вспомнил о пластической хирургии и грозных людях Гуан Тяня. В итоге он сделал вывод: невероятно, непостижимо.

Нань Гэ Эр замолчал на долгое время, но судя по его дыханию было ясно, что он бодрствовал. Мо Шу предположил, что тот волновался о прошлом, которое позже должен будет встретить.

Потому он прошептал:

— Не волнуйся, здесь у тебя есть я; я точно тебя защищу.

Нань Гэ Эр замер ненадолго, затем усмехнулся:

— Я не волнуюсь, — он продолжил после мига раздумий, — поскольку я решил поехать с тобой я, конечно, буду верить тебе. Такой я человек, — когда я решаю поверить, я буду следовать без единого сомнения.

Мо Шу, похоже, заметил подтекст за его словами. Он улыбнулся:

— Какое хорошее дитя.

— Я не дитя, — хмыкнул Нань Гэ Эр.

Обогреватель находился в мешке в руках Нань Гэ Эра. Он протянул свои руки в мешок, чтобы согреть их.

Он поднял свой взгляд, смотря на руки Мо Шу, которые держали поводья. Он снова вынул свои руки, накрыв тыльную сторону ладоней Мо Шу:

— Тепло? — кожа под руками Нань Гэ Эра была леденяще холодной.

Мо Шу слегка опустил свою голову, смеясь:

— Тепло.

Нань Гэ Эр немного подумал, затем сравнил одежду Мо Шу и свою. Мо Шу, похоже, был искусен в боевых искусствах и не боялся холода, поэтому поверх белого облачения он был завернут лишь в белые верхние одеяния. Несмотря на это Нань Гэ Эр все еще заботливо повернулся.

— Что ты пытаешься сделать? — Мо Шу поддерживал одной из своих рук плечи Нань Гэ Эра, не давая тому упасть.

Наконец повернув свое тело, он обнял Мо Шу за талию, чтобы удержаться. Когда он устойчиво уселся, он вынул обогреватель напротив своей груди, словно это было пожертвование, и зажал его между грудными клетками их двоих. Он поднял свою голову, спрашивая Мо Шу:

— Тепло?

Однако из-за того, что его лицо уткнулось в грудь Мо Шу, он мог видеть лишь как приподнялись уголки его губ:

— Ага, очень тепло.

— Хе-хе, — Нань Гэ Эр хихикнул, затем прижался к груди Мо Шу. — Ты должен держать меня, а то я упаду.

— Конечно, я не дам тебе упасть, — засмеялся Мо Шу.

— И еще, ветер дует мне на зад, немного прохладно, — поскольку спина Нань Гэ Эра была открыта ветру, он начал жаловаться.

Мо Шу обернул одеяние вокруг него, накрывая их обоих:

— А так?

— М-м, — отдыхая у груди Мо Шу, Нань Гэ Эр моргнул немного устало. Очень тепло.

Хотя его зад по-прежнему подскакивал то вверх, то вниз, но Чжоу Цзя Гэгэ[1] начал подзывать его. Потому он зевнул.

— Я посплю, — пробормотал он тихо, — придерживай меня, — отдавая указания.

— Хорошо, — ответил Мо Шу с улыбкой.

Потому Нань Гэ Эр закрыл свои глаза, смутно уплывая в сны.

Возможно из-за неспокойного сна он начал видеть сновидения — в один миг ему снились родители, которые были у него давным-давно, чуть позже он сгорел заживо; в другой миг его малыш-брат невинно улыбался, побежав к нему; затем наступила беспросветная, мрачная, холодная как лед, и сырая водная тюрьма…

— ...Нань… Сяо Нань… — мягкий и нежный голос вытянул сонного Нань Гэ Эра из его кошмара.

Нань Гэ Эр мог только ощутить головокружение и чувство тяжести. Его глаза открылись…

…как раз вовремя, чтобы встретиться со слегка тревожными глазами Мо Шу.

— ...Сколько времени? — его глаза не могли сфокусироваться мгновенно; он смог начать видеть четче, только моргнув несколько раз.

— Почти полдень, — ответил Мо Шу. — Мы прибыли в город.

— О, — только тогда Нань Гэ Эр понял, что окружение снаружи не было таким же молчаливым, как путь, по которому они только что путешествовали. К тому же, уже не было так же ухабисто, как раньше, лишь с маленькими толчками тут и там. Он высунул свою голову из объятий Мо Шу, чтобы взглянуть наружу.

Действительно, теперь они прибыли в суетливый маленький город.

Немало прохожих шло по улицам. Звуки торговли непрерывно вытекали из винной лавки по пути, а ее вывеска качалась на ветру. Грамотеи пили наверху со своими друзьями…

— Не так хорош, как Гуан Тянь, — пробормотал Нань Гэ Эр.

Мо Шу усмехнулся, гладя голову Нань Гэ Эра:

— Они смотрят на тебя.

— Это на тебя они смотрят, Мо Шу-сяньшэн, — хмыкнул Нань Гэ Эр.

Нань Гэ Эр действительно чувствовал, что большинство взглядов падали на Мо Шу и на него. Быть может, Мо Шу сам не понимал этого, но Нань Гэ Эр отлично знал, насколько привлекательным был внешний вид Мо Шу для обычного человека. В мире, конечно, была доля красавцев, но даже Нань Гэ Эр никогда не встречал человека, держащегося также благородно и незапятнано, как Мо Шу.

Более того, Мо Шу сейчас носил роскошные чисто-белые одеяния. Белая лошадь, которую он оседлал, была крепкой и здоровой; ее мех ярко сиял, безупречно как снег; ее поза была даже более безукоризненной и достойной.

Кому доводилось видеть такую изящную фигуру в этом маленьком городе?

Потому Нань Гэ Эр полностью понимал ошеломленные взгляды людей на улицах.

Он высунул свою голову, осматривая окружение. Он тоже был облачен в белые одеяния, просто вместо того, чтобы изящно носить их как Мо Шу, он завернулся в них. Именно из-за этого, когда его голова двигалась, лишь худое и изящное лицо можно было увидеть из белого мехового клубка. С чернильно-черными зрачками, двигающимися на его лице, он выглядел исключительно сообразительным и прелестным.

— Гляньте на того паренька, — и впрямь, дама из винной лавки поблизости тут же начала улыбаться, — такой… ух...

До того, как у Нань Гэ Эра даже появилось время отреагировать, свежая красная кровь полилась из груди этой дамы прямо на его глазах. Прекрасная голова приземлилась, прокатившись по земле какое-то время. Обезглавленное тело упало. Густая кровь сочилась по земле, мгновенно окрашивая голову красным.

Вся улица стала смертельно молчалива.

В мгновение раздались женские крики, но немедленно оборвались. Голова с брызгами свежей крови устремилась в воздух.

Только когда Мо Шу убил свою третью жертву, все на улице начали кричать и бегать в бесконтрольной панике, как будто очнувшись от потрясения. Некоторые сразу же теряли сознание; некоторые стояли на том же месте, дрожа и беспомощно смотря за тем, как трупы падали один за другим, и даже не думали бежать; некоторые даже опускались на землю в страхе, испуская зловонные телесные жидкости из своих штанов.

Перед могущественной силой любое сопротивление было бессмысленно.

Будто бы разрезая фрукты и овощи, Мо Шу обнажил гибкий меч на своем поясе; его действия были необыкновенно плавными, когда он рассекал их одного за другим.

Когда Нань Гэ Эр начал реагировать, уже более десяти людей упали рядом с копытами лошади. Не смотря ни на их возраст, ни на их пол, ни один из них не удостоился пощады; у всех части тел были отделены от самих туловищ.

— Мо Шу! — вскричал Нань Гэ Эр. — Что ты делаешь?!

— Они преграждают нам путь, — Мо Шу ответил равнодушно, но в то же время холодно.

Лишь за миг он превратился из изящного господина в кровожадного Асуру[2].

Заметки переводчика:

[1] — Чжоу Цзя Гэгэ: похоже на «Чжоу Цзя Да-гэ» из главы 19, Нань Гэ Эр ласково обращается к Богу Снов.

[2] — Асура: божество низкого ранга, проявляет гнев, гордость, воинственность и хвастовство. Подробнее — https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1%81%D1%83%D1%80%D1%8B

Не имея времени на раздумья, Нань Гэ Эр мог лишь обхватить руки Мо Шу со всей своей силой:

— Хватит, больше не убивай.

Не было никаких признаков, никаких убийственных намерений. Всего лишь за несколько минут Мо Шу убил более чем десять беззащитных людей, даже не моргнув и глазом!

Это было совершенно… Нань Гэ Эр понятия не имел, как описать то потрясение, которое теперь испытывал.

Нань Гэ Эр не позволил Мо Шу убивать, поэтому Мо Шу тоже не стал упорствовать и продолжать свои действия. Гибкий меч встряхнули, и кровавые разводы начисто слетели с него. Затем Мо Шу спрятал меч в ножнах, возвращая на свой пояс. Он протянул свою руку, чтобы погладить голову Нань Гэ Эра:

— Что случилось? Замерз? — спрашивая, он завернул Нань Гэ Эра в свои белые верхние одеяния.

Люди на улицах по-прежнему паниковали. Каждый суматошно бегал и бессмысленно кричал.

Нань Гэ Эр раскрыл свой рот, не в силах издать какой-либо звук. Он лишь чувствовал, как весь дрожал.

Мо Шу не слышал, что сказал Нань Гэ Эр. Потому он вновь обнажил свой меч, нанося удар; кровопролитие началось вновь.

— Заткнитесь, — мягко сказал он своим обычным голосом.

Однако лишь меч нанес удар, как одновременно покатились три прекрасных головы. Этот вид заставил снова замолчать всю улицу.

Мертвая тишина.

Похоже, даже забыв дышать, каждый испуганно смотрел на этого мужчину, неземного и изящного слово белый цветок. Хотя он убил больше двадцати людей, ни одно пятно не омрачило его скакуна.

Как устрашает.

Нань Гэ Эр сжался в объятиях Мо Шу. Он лишь чувствовал нехватку силы во всем теле; ему стало тяжело даже дышать.

Он тоже убивал людей раньше, но никогда не обрывал жизни лично. Более того, каждое убийство, совершенное им, было продиктовано обстоятельствами. Однако в случае Мо Шу каждое убийство совершалось так естественно и закономерно.

Столь же естественно, словно он ел или пил.

По сути, он даже не источал ни капли убийственной ауры. Он отрезал чужие головы так же, как отрезал мясо, когда готовил каждый день.

Нань Гэ Эр не мог перестать дрожать.

Теперь он наконец понял причину, почему доктор обсуждал с ним эту тему в таком серьезном тоне и почему Чжу Си и Сяо Ся выглядели такими обеспокоенными.

Потому что Мо Шу попросту не обладал нормальным кодексом поведения, который должен был присутствовать у обычного человека. Он убивал в такой несдержанной манере просто потому, что прохожий преграждал его путь. Такая незначительная причина; такая холодная, жестокая причина. Или, возможно, он поступал так не из-за такой глупой причины, словно кто-то преграждал ему путь.

Быть может, он просто хотел убивать, поэтому он убивал их.

И потому доктор назвал его кровожадным.

Эта сцена слишком ужасающая, и поэтому доктор сказал, что приготовит для меня лекарство?

Тогда он действительно думал, что сказанное доктором было просто излишне, но теперь он чувствовал, что оно было разумным. Это была не простая жажда крови. Вместо этого, это было неуважение или даже пренебрежение по отношению к человеческим жизням, которое позволяло ему так легко размахивать своим мечом. Также естественно и презрительно, как человек, давящий муравья.

Дрожь по всему телу Нань Гэ Эру заставила Мо Шу сильно встревожится. Он прикоснулся ко лбу Нань Гэ Эра взволнованно:

— Что случилось?

Нань Гэ Эр прикусил губы, и это действие было единственным, что смогло подавить его желание вскричать, когда он взглянул на лицо Мо Шу — Мо Шу даже не думал, что с ним самим было что-то неладно.

Он уткнулся своей головой, хрипло отвечая:

— Мне не нравятся запах здесь, — вонь от крови уже распространилась, рассеиваясь повсюду в воздухе. Его почти тошнило от этого.

Услышав это, Мо Шу осторожно обнял Нань Гэ Эра, помещая его голову на свою грудь:

— Мы сейчас же уйдем отсюда.

Он же точно убил людей только что, но почему от него совсем нет запаха крови? От него по-прежнему истончается запах сосны, с которым я знаком; этот чистый, невинный запах. Он же убил так много людей.

Нань Гэ Эр мог почувствовать лишь, как его сердце почти выпрыгивало из его груди, заставляя его ощущать тошноту и страх. Дрожь его тела усилилась, будто он заразился малярией.

И все же, словно одержимый, он отчаянно лип к мужчине, из-за которого продрог до костей.

Страшно-страшно-страшно-страшно. Мне хочется плакать-мне хочется плакать-мне хочется плакать-мне хочется плакать. Мо Шу Мо Шу Мо Шу Мо Шу Мо Шу…

Нань Гэ Эр осознал, что выкрикнул имя Мо Шу, лишь когда Мо Шу вернул ему мягкий короткий ответ.

— Мо Шу, — он крепко схватился за талию Мо Шу. Он даже мог почувствовать, как дрожал его голос, когда он выкрикнул имя Мо Шу.

Ты убьешь меня? Как только что, поразишь своим мечом, даже не моргнув и глазом?

— Я отведу тебя к доктору сейчас же, — Мо Шу думал, что Нань Гэ Эр нехорошо себя чувствовал, потому он протянул свою руку и прикоснулся к его лбу, пытаясь успокоить его.

Прикосновение Мо Шу заставило Нань Гэ Эра невольно немного сжаться, однако он схватился за него еще крепче.

Я не боюсь смерти, действительно не боюсь. Никогда я не боялся смерти; но то, что пугает меня больше всего: если человек, который обращается со мной искренне, направит на меня меч. Мне неважно, кто убьет меня, но только не ты.

— Мне страшно, — Нань Гэ Эр больше не мог себя контролировать. Его тело было готово разорваться на части от дрожи. Он поднял свою голову и взглянул на Мо Шу, его зрение постепенно размывалось. — Мне страшно; не бей меня. Хотя бы пусть человек, который забьет меня, будет прислан не тобой. Не убивай меня. Мне страшно. Больно. Больно-больно… — он становился немного неуправляемым. Прошлые страдания, глубоко выгравированные в его душе, смешались с нынешней сценой, заставляя его ускользнуть в крайнюю тревогу.

Мо Шу замер.

— Холодно-так холодно-мое сердце лопнет от боли, — пищал Нань Гэ Эр, его взгляд терял фокус. — Не убивай меня, не убивай меня. Мне страшно, мне страшно… — смутные слова, которые он выпаливал, было не разобрать. После повторения своих слов снова и снова, его голос постепенно начал нарастать. — Я боюсь боли. Что я сделал не так? Больно-почему ты привел меня сюда? Я хочу обратно-я хочу обратно. Ненавижу тебя-ненавижу тебя, — он ухватился за шею Мо Шу словно помешанный. — Не люблю огонь, не люблю черный цвет. Больно-больно. Я не хочу больше жить. Я не хочу больше жить. Больно-больно! — леденящие кровь крики были исключительно скорбными, будто вопли кого-то, испытывающего крайне сильную боль.

Кровь потекла из порезов, которые он расцарапал на шее Мо Шу. Затем он наложил руки на свою шею, душа себя. Он прилагал силу подобную безумцу, словно пытаясь задушить себя.

— Я не хочу больше жить. Прошу, дай мне умереть, дай мне умереть, — он говорил снова и снова, сжимая свою шею как помешанный.

Я уже дважды умирал. Прошу, не заставляй меня снова возрождаться; я не хочу больше так страдать.

Мо Шу побледнел. Он тут же схватил руки Нань Гэ Эра, не давая тому вредить себе.

Нань Гэ Эр боролся изо всех своих сил, будто собираясь убить своего собственного врага.

Не имея иного выбора, Мо Шу ударил Нань Гэ Эра ребром ладони, вырубая его. Мо Шу осознал, что весь вымок в поту из-за потрясения, лишь когда Нань Гэ Эр наконец потерял сознание. Он знал, что Нань Гэ Эр достаточно страдал, но никогда даже не думал, что его убийства сегодня вызовут у того такую сильную реакцию. Смотря на красно-зеленые отметины на тонкой шее Нань Гэ Эра, Мо Шу мог лишь почувствовать мучительную боль в своем сердце.

Насколько именно сильна та боль, что заставляет его так поступать?

Хотя он никогда совсем не ценил жизни чужаков, но реакция Нань Гэ Эра не давала ему впредь убивать кого-либо на его глазах.

В последующие пять дней Нань Гэ Эр пребывал в постоянном полубессознательном состоянии. Независимо от того, каким количеством еды кормили его, все выташнивалось обратно. Даже водой его должен был поить Мо Шу маленькими глотками, а иначе если давали хоть чуть больше, он тоже все выташнивал.

Казалось, что он был одержим своими кошмарами. Он проводил каждый день в состоянии летаргии, постоянно поднимая шум, его жизнь слабела минута за минутой.

Лишь за пять дней все кропотливые усилия Мо Шу в готовке за последние шесть месяцев оказались сведены на нет. Нань Гэ Эр так исхудал, что фактически стал истощенной оболочкой прошлого себя, почти такой же, каким он впервые прибыл в Гуан Тянь.

Немало врачей осматривали его. Они заключили, что он испытал слишком сильное напряжение, и его шансы на выживание были незначительны.

Пребывая в мучительной тревоге, Мо Шу почти убил в ярости тех бесполезных врачей, чтобы утолить свою злость.

К счастью, люди из Гуан Тяня, жившие там, продолжали уверять его. В конце концов, кому-то сказали привести доктора Гуан Тяня; жизнь Нань Гэ Эра наконец удалось спасти несколькими лекарствами.

Когда Нань Гэ Эр вновь вернулся в сознание, уже стоял полдень. Человек лежал на краю кровати, белые одеяния накрывали его плечи.

Как только Нань Гэ Эр проснулся, Мо Шу, заметивший изменение в его ритме дыхания, тоже проснулся. Он посмотрел на Нань Гэ Эра. После болезни разум Нань Гэ Эра достаточно охладился. Он не был так же напуган, как раньше.

Более того, поскольку он ничего не ел, он просто не имел сил быть взволнованным.

Даже хотя Мо Шу заметил, что Нань Гэ Эр проснулся, он не произнес ни слова. Он лишь протянул свою руку, убирая выбившуюся прядку на лбу Нань Гэ Эра. Спустя долгое время он наконец прошептал:

— Я больше никогда не буду убивать при тебе.

Нань Гэ Эр моргнул в подтверждение.

— Ты меня почти до смерти напугал, — продолжил Мо Шу. Поскольку Мо Шу продолжал каждый день следить за ним и не имел настроения для еды, он тоже сильно похудел. Из-за этого он выглядел даже еще более стройным и привлекательным, будто бы он в любой момент мог отправиться на небеса.

Когда Нань Гэ Эр моргнул, слезы покатились из его глаз.

— Мо Шу, — позвал он мягким и хриплым голосом.

Мо Шу погладил его голову.

— Жить слишком трудно, — он слабо говорил, и слезы текли по его щекам. — Правда трудно.

Мо Шу вытер его слезы, фокусируя свой взгляд на нем.

— Не убивай меня, не причиняй мне боль. Иначе моя жизнь бессмысленна. Я могу жить, только если ты будешь сильно любить меня.

После долгого молчания Мо Шу прошептал:

— Хорошо.

Мо Шу попросту предположил, что Нань Гэ Эру не нравилось, когда он убивал других, однако он совсем не понимал, что тем, чего Нань Гэ Эр на самом деле боялся, было его прагматичное выражение лица, когда он убивал других.

Нань Гэ Эр смог пережить это лишь потому, что он уже дважды находился на грани смерти, все время мучительно умирая. К тому же, он был гораздо более цепким, чем любой обычный человек. Если бы на его месте был кто-то чуть менее упорный, этот человек, вероятно, давно бы оказался сломлен.

В своей первой жизни он сгорел заживо в полыхающем огне. Та жженая вонь, исходящая от его презренного тела; та ужасающая невозможность дышать — все это он испытал однажды.

Потом, пять лет назад, его мучили на протяжении трех лет. Он перенес все разновидности пыток: битье кнутом, огненный столб[1], пронизывающие кости иглы. Он страдал от голода, который мог свести с ума, он даже был готов есть грязную накипь в воде. Холодная вода была настолько ледяной, что почти заморозила его душу.

Каждое мгновение он ближе подбирался к смерти.

Он отчаивался больше всего потому, что причиной всего этого являлся тот, кого он защищал с детства.

Он лишь чувствовал себя освобожденным, когда упал с утеса.

Люди должны умирать мирно; то была милость небес. Жалея изнурительный труд, который люди переносили за свою жизнь, небеса даровали им естественную смерть. Если кто-то умирал мучительной смертью, становясь нецельным трупом, то была кара небес. Тот будет страдать в мучительном конце из-за кары, раскаиваясь в проступках, совершенных в прошлом.

Тем не менее, все это без исключения заканчивалось милостью небес.

Не важно, естественная смерть или кара, в любом случае все заканчивалось смертью. Больше не испытывая ни страданий, ни волнений о неизведанном будущем, человек должен был лишь отдыхать в мирной и долгой дремоте.

Однако, что если человек не мог умереть естественной смертью, а вместо этого он вновь был подвержен пыткам после первой своей смерти, после чего все равно не мог умереть?

Поистине это можно было счесть ненавистью небес.

Он действительно понятия не имел, что сделал не так, и какие непростительные злодеяния он совершил, которые заставили судьбу так его ненавидеть. Потому что, в конце концов, он по-прежнему должен был умереть еще раз. Кто знал, сколько еще он должен перенести страданий прежде, чем достигнет кончины.

Потому он желал смерти. Поскольку он все равно в конце концов умрет, он мог ускорить этот процесс, заканчивая все беспрепятственной и опрятной смертью, пока он все еще пребывал в своем разуме, чтобы избежать мучительных пыток в непредсказуемом будущем.

В конце концов, он чувствовал лишь ужас, думая о своей жизни, и боялся предстоящего завтра.

Лишь это и ничего больше.

Тем не менее, он все равно решил продолжать жить.

Хотя жизнь наполнена мучительными лишениями, я все еще желаю продолжать жить.

В этот раз он был по-прежнему прикован к постели на полмесяца. Конечно, Новый Год был проведен там же.

Человека, которого они изначально должны были забрать, назначили вернуть в Гуан Тянь кому-то другому. Мо Шу сопровождал Нань Гэ Эра, пока они мирно проводили свои дни в маленьком городе в Цзюнь Яо.

Житель Гуан Тяня, живущий в этом маленьком городе, имел личность торговца. Кто знает, какие способы он использовал, но пока они временно оставались в городе, ни один государственный служащий не пришел, чтобы расспрашивать о потери более чем двадцати жизней в тот день.

Доктор уверял снова и снова, что Нань Гэ Эр на самом деле не был в опасности, и тогда его отпустили, он вернулся обратно — хотя его ученик следил за Гуан Тянем, доктор все еще чувствовал себя лучше, когда занимался этим лично.

Мо Шу сопровождал Нань Гэ Эра неделю-другую, пока тот восстанавливался, и так минула первая половина месяца лунного года. Даже хотя его жизнь спасли, но его худое лицо не могло пополнеть в ближайшее время.

Это заставило Мо Шу вновь заволноваться. Однако и работой в Гуан Тяне больше нельзя было пренебрегать. Потому, когда Нань Гэ Эру стало немного лучше, они оба вновь отправились в Бэй Цзюнь.

Следуя своему обещанию, во время путешествия Мо Шу не убил ни единой души.

Хотя Нань Гэ Эр на самом деле не мог наблюдать за тем, как напряженно тот сдерживал себя. Тем не менее, если бы он позволил Мо Шу свободно убивать, кровь, вероятно, тянулась бы за ними все путешествие от Цзюнь Яо до Бэй Цзюна.

В любом случае, он был просто кем-то обычным и не способным пренебрегать человеческими жизнями, как Мо Шу.

Прожив столько лет в Гуан Тяне, Нань Гэ Эр осознал, что его сердце смягчилось или, вероятно, ослабело.

Сегодня было таким же, как раньше. Они оба вместе ехали на лошади, минуя улицы шумного города — их сегодняшним жильем был особняк одного богатого купца. Услышав, что Мо Шу будет проезжать мимо, купец приказал слугам подготовить еду и жилье для этих двоих.

Если бы Нань Гэ Эр не был вместе с Мо Шу, он бы, вероятно, никогда не узнал, что этот богатый купец, известный на все четыре страны, на самом деле являлся жителем Гуан Тяня.

Но, обдумав еще раз, он понял, что в этом не было ничего странного.

Когда вообще жители Гуан Тяня делали что-либо хуже, чем чужаки? Все и каждый из них являлись лучшими из лучших, и никто не был посредственным.

Этот город оказался в самом деле намного больше, чем предыдущий, и одеяния прохожих были намного ярче и богаче, чем в маленьком городке. Однако два мужчины на одной лошади по-прежнему привлекали бесчисленные взгляды.

Не говоря уж об их необыкновенных нарядах и этом проблемном внешнем виде Мо Шу.

Некоторые даже перешептывались, сплетничая.

Нань Гэ Эр не знал боевых искусств, поэтому он особо не мог расслышать, что говорили. Напротив, Мо Шу, будучи искусным в боевых искусствах, обладал гораздо более исключительным слухом. Он начал чувствовать себя неуютно, услышав те мерзкие слова.

Обыкновенно до тех пор, пока человек не был из Гуан Тяня, не важно, просто ли преграждал он путь, Мо Шу все равно без колебаний наносил удар. Иногда он поступал так ни с того ни с сего.

Для него убить такого слабого человека было столь же просто, как раздавить муравья. Даже если бы их было три или четыре сотни, он едва мог счесть это слегка долгой тратой времени.

Теперь же, когда эти существа произносили такие неприятные слова, вероятно, даже убить их десять раз не хватило бы, чтобы утолить его злобу.

Мо Шу невольно протянул свою руку к поясу и прикоснулся к мечу.

Поскольку Нань Гэ Эр находился в объятиях Мо Шу, он естественно заметил его движения. Мо Шу, должно быть, снова думал о том, чтобы совершить убийство.

Нань Гэ Эр протянул свою руку и сжал запястье Мо Шу:

— Пошли.

Живя среди обычных людей, жителям Гуан Тяня, вероятно, нужно было прилагать немало усилий, чтобы скрывать себя. Если бы Мо Шу продолжил свой пир убийств, то несомненно доставил бы им еще больше проблем.

Возможно, доктор подразумевал именно это, когда говорил, что хотел, чтобы Нань Гэ Эр ограничил Мо Шу.

Мо Шу ослабил свою хватку, взамен погладив голову Нань Гэ Эра:

— М-м, — он тряхнул поводьями одной рукой, заставляя лошадь продолжать идти.

Нань Гэ Эр высунул свою голову из объятий Мо Шу и взглянул на тех сплетников.

Поскольку он не имел достаточно времени, чтобы восстановиться после болезни, его лицо было лишь размером с ладонь. Из-за этого его глаза выглядели огромными и весьма сообразительными, когда двигались.

Однако все, кто пересекались с ним взглядами, могли почувствовать, как их волосы вставали дыбом. Его глаза были холодными словно лед. Казалось, он смотрел на них так, словно любой в его поле зрения уже был мертв. Честно говоря, они понятия не имели, что могли бы уже на самом деле умереть, если бы не присутствие Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр особо не возражал, когда Мо Шу сказал, что не будет убивать в его присутствии. Лишь потому, что он не хотел видеть беспощадность Мо Шу, когда тот убивал. Но он чувствовал, что в остальное время не мог контролировать его.

Он по-прежнему не сказал Мо Шу то, о чем думал. Поскольку он не желал, чтобы Мо Шу знал о том, что он инстинктивно так сильно его боится.

Мо Шу явно счел бы это естественным, однако Нань Гэ Эр все еще боялся; он не хотел озадачивать Мо Шу.

Хотя Мо Шу не заявлял этого прямо, но Нань Гэ Эр более или менее предполагал, что Мо Шу не находил ничего неправильного в своих действиях.

И все же это было самым странным во всем этом. Тем не менее, он совсем не представлял, как объясниться, так что не имел иного выбора, кроме как оставить Мо Шу пребывать в таком недопонимании.

Именно из-за чересчур прагматичного взгляда Мо Шу он был не в силах объясниться.

Также Нань Гэ Эр не хотел, чтобы Мо Шу узнал о его страхе именно из-за того, что тот решил без единого сомнения подавить свое же-ла-ние убивать, даже не зная причину неожиданной вспышки Нань Гэ Эра.

Он лучше позволит тому неправильно все истолковать, чем узнать о его страхе.

Теперь я мало чем обладаю, поэтому не хочу терять даже крупицу.

Белая лошадь доскакала, везя двух людей, до особняка в конце главной улицы. Люди уже ждали их у ворот. Их возглавляла пожилая дама с парой крепких мужчин позади и их семьями еще дальше. Слуги различного роста и возраста столпились, почти перекрывая улицу.

— Сяньшэн, Вы наконец прибыли, — пожилая дама около шестидесяти лет выглядела весьма величаво. Ее лицо было румяным, а голос звонким. — Путешествие, должно быть, выдалось тяжелым.

Мо Шу доехал на лошади к пожилой даме, затем слез. Потом он протянул свои руки, чтобы спустить Нань Гэ Эра, и помог ему устойчиво встать.

— Нам нужно отдохнуть, — Мо Шу поддерживал слегка неустойчивое тело Нань Гэ Эра. Затем он улыбнулся пожилой даме. — Чжи Нян, все подготовлено?

Нань Гэ Эр заметил, что Мо Шу был обычным, мягким и добрым Мо Шу-сяньшэном перед жителями Гуан Тяня; но лишь он встречался с чужаками, он сразу непременно впадал в бешенство, превращаясь в кровожадного демона — любой незначительной причины хватало, чтобы начать его пир убийств.

— Конечно, — ответила пожилая дама по имени Чжи Нян. — В этот раз Чу И здесь. Желаете встретиться с ним, сяньшэн? — она вела их, пока говорила.

Люди сзади безмолвно расступились.

— Чу И, — Мо Шу поддерживал Нань Гэ Эра, пока тот шел позади. Заметив, что сказала Чжи Нян, он, похоже, надолго задумался, затем ответил. — Прошу договорись с ним, Чжи Нян.

— Да.

Чу И? Кто это?

Нань Гэ Эр был полностью сбит с толку.

Заметки переводчика:

[1] — огненный столб: приспособление для пыток в Древнем Китае, на котором людей заживо жарили, привязывая их к горячему бронзовому столбу.

После того, как Нань Гэ Эр с Мо Шу поспали, они направились в столовую на ужин.

Аромат еды обласкал их, как только они ступили за дверь.

— Проголодался? — усмехнулся Мо Шу, приводя в порядок волосы Нань Гэ Эра и спрашивая его.

Нань Гэ Эр потряс своей головой. Он не чувствовал особого голода, лишь головокружение.

— Не чувствовать голод нехорошо, — Мо Шу взглянул на Нань Гэ Эра немного обеспокоенно. — Гораздо лучше, если ты чувствуешь голод.

Нань Гэ Эр поднял свою голову и улыбнулся, садясь вместе с Мо Шу.

Множество блюд заполнило стол, но лишь Чжи Нян составляла компанию им двоим. Остальные почтительно стояли в стороне, ожидая.

— Сяньшэн, — Чжи Нян поприветствовала их с улыбкой, перемещая свой взгляд к Нань Гэ Эру рядом с ней. — И, должно быть, Нань Гэ Эр.

Нань Гэ Эр улыбнулся ей.

— Да, — Мо Шу сказал Нань Гэ Эру сесть рядом с ним, а затем ответил Чжи Нян.

Можно было заметить небольшую разницу в общении между Чжи Нян и Мо Шу по сравнению с другими в Гуан Тяне — казалось, что их общение было слегка более заботливым и любезным.

— Чжи Нян[1] торопилась, лишь чтобы сегодня встретиться с сяньшэном, поскольку Чжи Нян сказали, что сяньшэн прибудет сюда, — усмехнулась Чжи Нян. Она бросила взгляд на Нань Гэ Эра, затем продолжила; ее слова содержали глубокий смысл. — Чжи Нян чувствует облегчение, зная, что сяньшэн по-прежнему обладает исключительным изяществом.

Похоже, совсем не понимая, что подразумевала Чжи Нян, Мо Шу изумился на миг, затем улыбнулся:

— Спасибо за беспокойство.

Чжи Нян засмеялась:

— Я специально приказала поварам приготовить любимые блюда сяньшэна. Прошу, откушайте, — затем она улыбнулась Нань Гэ Эру. — Чжи Нян специально поспрашивала у всех о пристрастиях Нань Гэ Эра; надеюсь, что приготовленные сегодня блюда придутся по вкусу.

Нань Гэ Эр оглядел блюда на столе — половина была сладкими, другая была тем, что предпочитал Нань Гэ Эр, блюдами с большим количеством специй. У него потекли слюнки от сверкающего вида еды.

— У Сяо Наня слабое тело, — быстро ответил Мо Шу. — Он лишь немного может попробовать их.

Нань Гэ Эр мгновенно стрельнул взглядом в Мо Шу — у меня редко бывает аппетит, так что я не собираюсь об этом волноваться. Ты приглядываешь за ребенком?

Мо Шу погладил голову Нань Гэ Эра:

— Будь хорошим, можешь есть что угодно, когда поправишься.

Будь хорошим, черт возьми! Нань Гэ Эр шлепнул по рукам Мо Шу, а куча черных линий появилась на его голове.

Чжи Нян хихикала со стороны:

— Если так, то прошу, поступай как желаешь, Нань Гэ Эр.

Хотя Чжи Нян составляла им компанию, но, честно говоря, она не особо двигала своими палочками. Выглядя ласково, она лишь беспечно смотрела на Нань Гэ Эра и Мо Шу, пока они ели. После еды они трое прошли в зал и поболтали. Затем кто-то пришел, уведомив о том, что обо всем договорились, и теперь Мо Шу мог посетить Чу И.

Мо Шу спросил, хотел ли Нань Гэ Эр пойти с ним. Нань Гэ Эр очевидно не был заинтересован в незнакомцах.

Он сел на кан[2] и отказался даже сдвинуться, похоже, собираясь удовлетворить свое желание поспать.

Потому Чжи Нян сопроводила удрученного Мо Шу, и они ушли вместе.

Спустя долгое время зазвучали легкие шаги.

Нань Гэ Эр, согнувший свое тело и просматривающий книгу по языкам от скуки, поднял голову и улыбнулся Чжи Нян.

— Нань Гэ Эр такой искусный человек, — Чжи Нян ухмыльнулась, затем отозвала своих слуг из зала, махнув рукой.

— Если Чжи Нян желает что-то сказать, то я, младший, без сомнений должен внимательно слушать, — улыбнулся Нань Гэ Эр.

Чжи Нян залеза на кан. Налив чашку чая и сдув пузырьки, она мягко сказала:

— Чжи Нян уже знает о том, что касается дурного состояния Нань Гэ Эра во время путешествия.

Улыбка Нань Гэ Эра заледенела.

Он не слишком желал вспоминать этот случай, поскольку тот постоянно напоминал ему о том, как он обезумел тогда, и о холодном взгляде Мо Шу.

— Мы, кто жил снаружи, отлично знаем о темпераменте сяньшэна, поскольку нам часто приходится убирать бардак, — усмехнулась Чжи Нян. — Что касается жителей Гуан Тяня, то, вероятно, только доктор, советник и те, кто постоянно выходят наружу вместе с сяньшэном, знают об этом.

Нань Гэ Эр молчаливо смотрел на Чжи Нян.

— На самом деле неудивительно, что Нань Гэ Эр испытал потрясение, — легко сказала Чжи Нян. — Это обычное дело для людей, увидев лично, быть неспособными вынести это.

— В тот раз мать сяньшэна тоже испугалась этого, и почти случился выкидыш, — вздохнула Чжи Нян. — Поскольку Нань Гэ Эр и сяньшэн подходят друг другу, советник и остальные, должно быть, были обеспокоены, когда вы оба покинули Гуан Тянь.

Нань Гэ Эр молчал долгое время, затем кивнул:

— М-м.

— В конце концов, они волнуются, что тот случай, который произошел с отцом сяньшэна, повторится, — сказала ему мягко Чжи Нян. — Поскольку сяньшэн нас защищает, для нас естественно надеяться, что сяньшэн будет жить здоровой, счастливой жизнью. Более того…

— Более того, сяньшэн уже потерял слишком многое, — прошептала Чжи Нян.

Нань Гэ Эр не особо понял смысл, скрытый за окольными словами Чжи Нян. Конечно, его находившийся в беспорядке ум был одной из причин тому. Потому он поднял свою голову в замешательстве и посмотрел на Чжи Нян:

— Я не совсем понимаю.

— Тебе известна настоящая личность Чу И, с которым сейчас встречается сяньшэн? — Чжи Нян легко улыбнулась, похоже, собираясь изменить тему.

Нань Гэ Эр потряс головой. Я даже не знаю, кто этот человек, откуда мне знать его настоящую личность?

— Чу И будет следующим магистратом Гуан Тяня, — ухмыльнулась Чжи Нян, продолжив после мига раздумий. — Ладно. Его не совсем правильно называть «магистрат» при тебе. Мне стоит называть Чу И кандидатом на будущего лидера Гуан Тяня.

Нань Гэ Эр кивнул. И ежу понятно, что умения Мо Шу абсолютно не могли быть врожденными. Его, должно быть, вымуштровали в ходе какого-то обучения, чтобы он был способным обладать всеми этими почти идеальными умениями.

— Есть даже Чу Эр, Чу Сан и так далее…[3] — хихикнула Чжи Нян. — Всего четыре кандидата.

У Нань Гэ Эра было несколько вопросов, но он подумал, что раз Чжи Нян сказала ему об этом, то нет особой нужды расспрашивать; она точно обо всем расскажет и так.

— Отец сяньшэна был его предшественником, поэтому сяньшэн был обязан стать кандидатом. Таково правило; один из потомков лидера должен стать кандидатом. Сяньшэн не имел ни сестер, ни братьев, поэтому он был обязан стать кандидатом. Другие трое были сиротами с выдающимся потенциалом и взращивались раздельно.

— Каждый лидер Гуан Тяня способен убивать еще с малого возраста и взращивается подобно дикому зверю, — Чжи Нян, похоже, предавалась воспоминаниям и вспомнила что-то неприятное.

— Затем их обучают, словно дрессируют дикого зверя. Их дикость и высокомерность не сдерживается, их агрессивность и им-пуль-сив-ность ограничивается. Затем они сражаются друг с другом. В конце концов, победитель получает обязанности, а проигравшие получают славу. Сяньшэн превзошел всех, оправдывая ожидания.

— Это тот путь, по которому ступает Мо Шу-сяньшэн. Его так учили еще с детства, поэтому он всегда так поступает. Это правило, передаваемое через поколения, и основа, которая позволила жителям Гуан Тяня мирно жить. Это его жертва; это то, что он потерял. Мы глубоко уважаем его и полностью верны ему в качестве компенсации.

— Кроме жителей Гуан Тяня, все люди в его глазах лишь муравьи; это внушили ему еще в детстве, — вздохнула Чжи Нян. — Потому я не молю тебя не бояться его. Я лишь прошу тебя не покидать его из-за страха… — она горько улыбнулась. — Я своими глазами видела, какой печальной смертью умирал его отец; я не хочу, чтобы сяньшэн последовал его примеру.

Посмотрев на выражение лица Нань Гэ Эра, Чжи Нян начала в подробностях рассказывать об обучении Мо Шу, когда тот был юн, об опыте, который он пережил в прошлом, и об испытаниях, с которыми они встретился.

Нань Гэ Эр молчаливо слушал Чжи Нян, вспоминавшую течение событий, с которыми сталкивался Мо Шу, когда рос. Потом он изогнул губы в улыбке:

— М-м, я не скажу ему, что боюсь его; я не стану ставить его в такое затруднительное положение, чтобы он заставлял меня выпить лекарство и забыть его.

— Спасибо, — Чжи Нян слегка кивнула Нань Гэ Эру серьезно и торжественно. — Большое спасибо.

Нань Гэ Эр улыбнулся, не отвечая.

Есть масса вещей, о которых я понятия не имею, Мо Шу. Но хорошо, что еще будет много времени. Возможности и время однозначно будут.

Он не собирался что-либо менять, поскольку знал, что такие строгие и суровые правила были необходимы, чтобы поддерживать мир в Гуан Тяне. Чтобы добиться чего-то, нужно потерять что-то; пока Мо Шу был ответственен за положение дел в Гуан Тяне, жители Гуан Тяня, усердно трудившиеся снаружи, тоже вели не особо простую жизнь.

Кто знал, как много поколений усердной работы потребовалось, чтобы превратить Гуан Тянь в то, каким он был теперь. Хотя он ощущал в глубине души, что это было немного невыносимо, он все равно не желал разрушать даже крошечную часть всего этого.

— Хорошо отдохни, — после того, как Чжи Нян искренне поделилась с Нань Гэ Эром, часть отрешенности исчезла с ее лица. Она вытянула свою руку, похлопывая по рукам Нань Гэ Эра. — Вы доберетесь до Бэй Цзюна, как только покинете этот город.

Нань Гэ Эр кивнул:

— М-м.

Чжи Нян улыбнулась, затем слезла с кана:

— Хочешь чего-нибудь съесть, Нань Гэ Эр?

— Не стоит, — Нань Гэ Эр продолжил листать книгу, слишком ленясь, чтобы вернуться. — В любом случае, если Мо Шу это заметит, он снова начнет ворчать.

— Как послушно, — Мо Шу вошел, за ним тянулся слегка холодный воздух. Он протянул свою руку, чтобы погладить голову Нань Гэ Эра, после того, как подошел к кану. — Я приготовлю что-нибудь для тебя, как только твое состояние улучшится.

Нань Гэ Эр вытянул свои руки:

— Что за ребенок Чу И?

Замерев на миг, Мо Шу развязал внешний флаг[4]. Он залез на кан, садясь возле Нань Гэ Эра:

— Чжи Нян рассказала тебе?

— М-м.

— Прекрасно, — усмехнулся Мо Шу, придвигаясь поближе, чтобы потереть щеки Нань Гэ Эра. — Сяо Нань понемногу узнает мой мир.

— Это лишь награда, которую мне навязали, — пробормотал Нань Гэ Эр.

— Этот ребенок быстро реагирует, — усмехнулся Мо Шу. — Я немного с ним поиграл.

Поиграл… Скорее всего, ты просто односторонне поигрался с ним!

Вспомнив о подробностях обучения, о котором говорила Чжи Нян только что и о степени его суровости, Нань Гэ Эр поднял свою голову и пустым взглядом посмотрел на Мо Шу.

— Мо Шу.

— Что такое? — Мо Шу нахмурился, смотря на кажущиеся недовольным выражение лица Нань Гэ Эра.

Мо Шу по-прежнему казался столь же изящным, сколь был, словно изысканный господин, который мог обладать таким изяществом только благодаря тому, что вырос в хорошей обстановке.

...Взращенный как дикий зверь; обучали, словно дрессировали дикого зверя.

Он, вероятно, совсем не знает. Он полагает, что такой образ жизни обычный. Точно также, как он думает, что все, кто не из Гуан Тяня, попросту не имеют ценности. Однако это лишь потому, что жизнь Мо Шу искажена.

Он не знал, как описать слабую боль в своем сердце.

Нань Гэ Эр пустым взглядом смотрел на Мо Шу какое-то время. Он лишь очнулся, когда тот прикоснулся к его лицу своими пальцами, и его взгляд пересекся с парой слегка взволнованных глаз.

— Нет, ничего, — он ухмыльнулся, затем засмеялся.

Подумав немного, он протянул свои руки, чтобы обнять талию Мо Шу, прислоняясь к его плечам.

— Ничего, тебе не нужно волноваться.

Не нужно оказываться в затруднительном положении, не нужно волноваться. Просто живи так, как для тебя естественно. И затем позволь мне сопроводить тебя в этой твоей искаженной жизни.

Заметки переводчика:

[1] — Чжи Нян: она говорит о себе в третьем лице. В имперские времена местоимение «я» часто опускалось, когда говорили вежливо или с кем-то более высокого положения.

[2] — кан: широкая кирпичная лежанка, внутри которой по специально проведенным каналам проходит горячий воздух от печи. Подробнее — https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D0%BD_(%D0%BF%D0%B5%D1%87%D1%8C)

[3] — Чу Эр, Чу Сан и так далее: Чу = запас, преемник; И = 1, Эр = 2, Сан = 3. Так что имена возможных лидеров что-то вроде «Преемник 1» («Запас 1»), «Преемник 2» и так далее.

[4] — флаг: теряюсь в догадках, но судя по всему, является каким-то атрибутом командующего, поскольку электронные словари говорят, что «麾» — сигнальный флаг (из перьев): бунчук, знамя, штандарт; хоругвь.

Хотя он знал, что Мо Шу вырос в ненормальной обстановке, вдруг перестать его бояться было невозможно. Тем не менее, вероятность того, что он из-за этого стал бы держать Мо Шу на расстоянии, тоже была незначительной.

Даже до того, как ему рассказали, что дело было не в самом Мо Шу, Нань Гэ Эр уже чувствовал неспособность покинуть Мо Шу и выживать где-то еще.

Это была не неспособность, а нежелание.

Конечно, ему было бы не так уж сложно, если бы он действительно пожелал покинуть Гуан Тянь и продолжить жить, скрываясь на континенте.

Однако он ясно понимал, что именно Гуан Тянь возродил его, незаинтересованного в жизни.

Никогда не будет другого места, которое могло бы предоставить ему мирную жизнь и развить в нем чувство принадлежности, как Гуан Тянь.

Мир так громаден, но люди так крошечны.

Если посмотреть с точки зрения физики, людям не требовалось много места для выживания, но, в конце концов, они были социальными существами. Никто не мог долго прожить в одиночку.

Никогда он не хотел построить успешную карьеру и никогда не обладал амбициями. Иметь место, от которого его губы изгибались бы в улыбке, когда бы он о нем ни думал — было достаточно для него.

Не важно, как много он страдал снаружи, он чувствовал бы, как его сердце согревалось, когда бы он ни думал об этом простом, примитивном месте. Такого места ему бы хватило.

Люди обычно называли это домом.

Вот почему-

— Я немного скучаю по дому, — Нань Гэ Эр сжался на кане, бормоча и обнимая обогреватель.

Они уже достигли столицы Бэй Цзюня три дня назад. Чем дальше на север они продвигались, тем холоднее становилось. Нань Гэ Эр, изначально имевший слабое здоровье, фактически делал каждый шаг с трудом; он желал каждый момент оставаться на кане, обнимая обогреватель.

Мо Шу сидел перед столом и что-то писал. Услышав это, он повернулся к Нань Гэ Эру и улыбнулся:

— Мы вернемся через несколько дней.

Нань Гэ Эр кивнул.

Смотря на острый подбородок Нань Гэ Эра, Мо Шу отложил кисть из своих рук. Он подошел к нему, тоже забрался на кан и сел рядом:

— Замерз?

Нань Гэ Эр помотал головой.

Мо Шу протянул свои руки и прикоснулся к его щекам.

Без сомнений, они все еще были ледяными.

Он притянул его в свои объятия:

— Почему ты не сказал мне, что замерз?

Сначала Нань Гэ Эр немного сжался, затем расслабил свое тело:

— Я не чувствую, что замерз, — поскольку его состояние всегда было плохим, всеми мелкими неудобствами он пренебрегал.

Он по-прежнему боялся Мо Шу, но в то же время он знал, что Мо Шу, вероятно, не навредит ему.

Потому он инстинктивно чувствовал себя тревожно, когда бы Мо Шу ни приближался к нему, а затем он расслаблялся.

Мо Шу не произнес ни слова. Он просто протянул свои руки, чтобы накрыть руки Нань Гэ Эра, которые обнимали обогреватель:

— Дела быстро улягутся; после этого мы вернемся. Здесь слишком холодно. Ты не можешь выносить этого больше.

Прямое, совершенно нескрываемое сочувствие и заботу можно было услышать в его голосе.

— Ух, — расплывчато ответил Нань Гэ Эр.

Тело Мо Шу было очень теплым. Находясь в нежных объятиях, Нань Гэ Эр мгновенно почувствовал себя сонным — постоянные путешествия и неблагоприятная погода заставляли его все время чувствовать себя душевно нехорошо.

— Сяньшэн, — в дверь осторожно постучали; кто-то снаружи спрашивал его.

Нань Гэ Эр вырвался из объятий Мо Шу с небольшим усилием.

Тогда же Мо Шу ответил человеку снаружи:

— Входи.

Вошедший грамотей почтительно поклонился Мо Шу, приветствуя его, затем улыбнулся и кивнул Нань Гэ Эру.

— Не нужно формальностей. Как обстоит с делом, которое я тебе поручил? — хотя Нань Гэ Эр сбежал из объятий Мо Шу, руки Мо Шу по-прежнему держали руки Нань Гэ Эра под тонким одеялом, даря тепло.

— Почти готово, — ответил грамотей. — Следующий шаг можно воплотить в любое время.

— Хорошо, можешь связаться со следующими людьми, — кивнул Мо Шу.

— Понял.

— Все еще нужно обсудить подробности.

— Конечно.

Нань Гэ Эр не был заинтересован в их разговоре. Он сузил свои глаза, бездумно слушая словно колыбельную.

Честно говоря, уважаемый грамотей, стоявший перед ним, был прославленным мудрецом в Бэй Цзюне. Хотя у него было немного учеников, почти все они занимали ключевые позиции при королевском дворе Бэй Цзюня.

Более того, этот грамотей важничал и держался высокомерно. Он редко встречался с другими; даже король Бэй Цзюня был обязан обращаться с ним с долей уважения.

Просто потому, что он имел слишком большое влияние на своих учеников.

Когда он являлся принцем Бэй Цзюня, он мог лишь мимолетом уловить его во время нескольких важных пиршеств, но даже не смог обменяться с ним более чем парой предложений.

Если кто-то желал спровоцировать внутренний конфликт в Бэй Цзюне, то победа была почти определена, если склонить этого мудреца на свою сторону.

Теперь же тот любезно приветствовал Нань Гэ Эра, являвшегося частью управления Гуан Тяня, и его улыбка была лишена отчуждения.

...Судьба на самом деле непостижима.

Он попросту прошептал это в глубине души, когда впервые встретил этого человека.

— Тогда когда ты собираешься вернуться? — неизвестно, когда эти двое закончили свой прошлый разговор и начали болтать.

— Если так подумать, я уже пожил снаружи больше десяти лет, — неизвестно, когда грамотей забрался на кан; он неуклюже наполнял свой рот жареным арахисом. — Вероятно, мне пора вернуться в родной город.

— Что насчет твоего преемника?

— Уже закончил свое ученичество, — усмехнулся грамотей. — Давно я не видел мой родной город и старейшин; я очень скучаю по ним.

— Тогда возвращайся, — посмеялся Мо Шу. — Хорошо поработал, оставаясь снаружи так долго.

— Это моя честь и обязанность, — грамотей улыбнулся, его борода задралась следом за его движениями. — Я вернусь вместе с сяньшэном, как только сяньшэн разберется с этим основным делом.

Мо Шу улыбнулся:

— Прекрасно, тогда мне не нужно будет забирать тебя в другой раз.

Разберется с основным делом? Что именно они собираются сделать? Как только эти несколько слов затронули слух Нань Гэ Эра, он подумал в глубине душе немного озадаченно.

Кстати говоря, Мо Шу на самом деле привел меня в Бэй Цзюнь, чтобы распутать узлы в моем разуме, кажется.

Просто из-за своего изнеможения в ходе путешествия, к тому же холода, который отбивал желание выходить наружу, он продолжал оставаться внутри вместо того, чтобы поискать информацию снаружи — хотя его власть уже перехватили, и он давным-давно покинул Бэй Цзюнь, в конце концов, однажды он являлся принцем. Он обладал крошечными, но уникальными способами добыть информацию.

Или стоило ему сказать, что в прошлом он был очень внимательным и упрямым в получении ответов.

Но сейчас я не слишком хочу этого? Поэтому я так равнодушен на этот счет? Возможно, потому что я уже нашел свою причину, чтобы жить, это стало для меня неважным?

Если человек пребывает в безнадежном мучении, этот человек будет испытывать злобу всем сердцем. Однако только обстановка изменится на мирную и устойчивую, этот человек бессознательно станет всепрощающим.

Или, быть может, я уже на самом деле отпустил это.

Не важно, каковы ответы, это больше не играет роли, верно?

— Эм, — немного подумав, Нань Гэ Эр позвал Мо Шу.

Грамотей с набитым ртом жареным арахисом тоже повернул свою голову к нему.

— Меня вдруг все это перестало волновать, — улыбнулся Нань Гэ Эр. — Давай вернемся, как только ты закончишь со своими делами.

— Мои дела? — Мо Шу, казалось, был немного озадачен. — Какие такие мои дела?

— А? — Нань Гэ Эр моргнул. — Разве вы оба не сказали, что у вас происходит что-то важное?

— О, это, — грамотей прервал его с улыбкой. — Разве не Нань Гэ Эр желает разрушить Бэй Цзюнь?

— Э?! — Нань Гэ Эр изначально был сонным, но как только услышал это, его глаза выпучились. — Разрушить Бэй Цзюнь?!

Когда я такое вообще говорил?

— План, над которым мы ведем обсуждения, как раз о том, как разрушить Бэй Цзюнь, — естественно заявил грамотей.

— А?! — Нань Гэ Эр совсем не верил своим ушам.

Что за черт я только что услышал?! Я лишь прибыл в столицу Бэй Цзюня три дня назад, но они оба уже собираются разрушить Бэй Цзюнь!

— Не волнуйся, я все организовал для вовлеченных людей, — добавил поспешно Мо Шу, думая, что Нань Гэ Эр волновался за него.

Что с твоим тоном, словно ты мафия?!

— Все верно, — грамотей перечислил несколько имен с улыбкой, затем продолжил. — Они все уже подготовились, подчиненные могут действовать в любой момент.

А?! Что за чертовщину он сказал?

Нань Гэ Эр не мог описать то потрясение, которое испытывал в глубине души.

Все они выдающиеся командующие верхи, у которых есть свои личные армии. Более того, их личности и манеры управления совсем не похожи; когда вообще они начали ладить?!

Ух, нет. Мне стоит сказать, что все они жители Гуан Тяня, так?! Охренеть.

— Бэй Цзюнь уже наводнили до такой степени?! — выпалил Нань Гэ Эр.

Грамотей ухмыльнулся:

— Не только Бэй Цзюнь, — он говорил словно само собой разумеющийся факт.

Нань Гэ Эр мгновенно понял, что тот имел в виду:

— Блять! — он невольно выругался.

Ты хочешь сказать, что четыре страны на этом континенте по сути одинаковы? Ты хочешь сказать, что остальные страны почти одинаково наводнены?

Целый мир на самом деле принадлежит вам из Гуан Тяня, так?! Честно говоря, Мо Шу, ты на самом деле император, так?! Правишь целым континентом! Это совершенное мошенничество!

Хотя грамотей понятия не имел, что значило «блять» Нань Гэ Эра, но его ошеломленного выражения лица уже было достаточно, чтобы порадовать того.

Довольный увиденным выражением лица Нань Гэ Эра, которое было перекошено от потрясения, достопочтенный грамотей снова добавил:

— Хотя я не знаю, что на твоем уме, но то, о чем ты думаешь, вероятно, верно.

Ты даже не знаешь, о чем я думаю, откуда тебе знать, верно ли это?!

Нань Гэ Эр не мог сказать ни слова из-за своего замешательства.

Мо Шу был тем, кто в конце концов тронул щеки Нань Гэ Эра совершенно бессознательно:

— Почему ты так искривил свое лицо? Тебе больно?

Открывая и закрывая свой рот какое-то время, Нань Гэ Эр наконец выдал:

— Ты слишком ОП[1]!

— А?! — и Мо Шу, и достопочтенный грамотей выразили свое недоумение.

Нань Гэ Эр не имел сил, чтобы объяснять им.

Короли четырех стран думали, что крепко сидят на своих престолах, так сказать. Но на самом деле все это мимолетно… мимолетно…

Верно? Жизнь в самом деле мимолетна, верно?! Ах, ага, точно мимолетна…

Нань Гэ Эр пребывал в совершенном беспорядке.

Заметки переводчика:

[1] — ОП: слэнг, означает «чересчур сильный» (оно же на англе «OP» - «overpowered»).

Находящийся в комнате Нань Гэ Эр по-прежнему внутренне пребывал в беспорядке. С другой стороны разговор между Мо Шу и достопочтенным грамотеем уже закончился.

— Так что вот, скажи им подготовить к отправке их войска в любой миг, — когда Нань Гэ Эр очнулся, он лишь услышал, как Мо Шу спокойно так заявил.

Нань Гэ Эр на миг замер, затем оказался ошеломлен. Он в миг инстинктивно отреагировал. Схватив руки Мо Шу, он повернулся к достопочтенному грамотею, спрашивая с изумленным лицом:

— Когда я говорил, что хочу разрушить Бэй Цзюнь?

Не будем волноваться о том, мимолетно оно или медленно; важнее всего то, что именно неправильно истолковал этот глупый Мо Шу?!

Достопочтенный грамотей, собиравшийся уйти, улыбнулся Мо Шу:

— Сяньшэн, Нань Гэ Эр передумал.

— Не помню, что бы я вообще говорил что-то такое, понятно?! — черные линии распластались по лицу Нань Гэ Эра.

Хотя его нельзя было счесть добрым, но все же он не желал являться причиной государственного переворота, падения нации и даже апокалипсиса континента.

— Но разве Вас не искромсал вконец король Бэй Цзюня? — улыбнулся грамотей. — Ваше Высочество, принц Бэй Мо Ли.

Нань Гэ Эр, казалось, был ошарашен тем, что его личность явно раскрыли прямо перед Мо Шу.

На самом деле он думал, что ничего не могло ошарашить его.

...Поскольку эти двое перед ним собирались разрушить Бэй Цзюнь — не деревню, не город, не даже округ, а целую страну.

И они заявляли, что это была его идея.

Могло ли что-то ужасать больше, чем это?

Честно говоря, у него было смутное предположение, что Мо Шу, вероятно, знал его настоящую личность, поэтому это не так уж озадачивало.

То, из-за чего он на самом деле был удивлен-

Хотя упомянули его прошлое имя, он не почувствовал никакого волнения в своем сердце.

Будто бы это был кто-то, кого он знал, но все же какой-то незнакомый прохожий.

Бэй Мо Ли, Бэй Мо Ли; всесильный принц, давным-давно упавший с утеса и раздробленный падением.

Теперь он всего лишь маленький Нань Гэ Эр из Гуан Тяня.

Возможно, его прошлая сильная вспышка уже развязала узлы в его сердце.

Даже такой страх не может разлучить меня с Мо Шу или с миром, в котором он живет; тогда о чем я вообще стану волноваться?

Раз уж я решил так жить, тогда мне больше незачем упорствовать, разве не так?

Все это в прошлом, теперь не связанным со мной.

Нань Гэ Эр изогнул свои губы в улыбке, как только подумал об этом:

— Я Нань Гэ Эр.

После секундного замешательства грамотей тоже улыбнулся:

— Верно.

— Потому я никогда не собирался что-либо вытворять с Бэй Цзюном, — усмехнулся Нань Гэ Эр. — Это теперь что-то гораздо более невозможное для меня.

Благополучие этого короля Бэй Цзюня, хорошее оно или плохое, никак меня не касается, потому что Бэй Мо Ли давным-давно умер. Теперь меня заботит только Гуан Тянь и…

Он протянул свои руки, сжав ладони Мо Шу.

Мо Шу наклонил свою голову, затем погладил лицо Нань Гэ Эра:

— Ты замерз?

Нань Гэ Эр покачал своей головой:

— Нет, — немного подумав, он продолжил. — Мо Шу, ты думаешь о том, чтобы отомстить за меня?

— М-м, — Мо Шу ответил без сомнений. — Я думаю, что так лучше. Он пользовался своей властью, чтобы принуждать тебя и вредить тебе, поэтому я просто насильно утяну его вниз, оставляя его в живых, но отберу у него все, чем он обладал, и любую возможность вернуться, — он сделал небольшую паузу, затем продолжил. — Смерть не так страшна; отчаяние, боль и страх можно ощутить, только когда жив.

Нань Гэ Эр хорошо понимал это по своему опыту.

Тем не менее, он мог лишь почувствовать, как в этот миг его сердце взволновалось.

Истребить страну, лишь чтобы отомстить за меня? Как нелепо, но в то же время разумно естественно. Жестоко и холодно, но в то же время заботливо и нежно.

— Теперь это больше не имеет значения, — усмехнулся Нань Гэ Эр, схватив одеяния Мо Шу своей рукой. — Бэй Цзюнь, не важно процветает ли или страдает, больше не касается меня. Жизнь этого короля, блаженна ли или убога, больше не моя забота. Даже причины его поступка в прошлом больше ничего не значат, — он опустил свою голову, прислоняясь к груди Мо Шу и шепча. — Эти раны, которые так долго исцелялись, более или менее зажили. Теперь я из Гуан Тяня, — шепча, он придвинулся поближе и склонил свое тело, почти утыкаясь лицом в грудь Мо Шу. — Кроме того, у меня теперь есть Мо Шу.

Человек перестанет бояться боли прошлого, только имея того, на кого он может положиться, потому что все остается в прошлом; это что-то свойственное людям. И теперь я думаю, что радостные чувства, наполняющие мое сердце, намного важнее, чем что-либо еще.

Нежный шепот Нань Гэ Эра пронесся мимо ушей Мо Шу словно порыв ветра. Однако подобно какому-то беспечно поставленному отпечатку этот шепот мягко и изящно высекся на сердце Мо Шу.

Мо Шу медленно приподнял уголки своих губ, протягивая руку, чтобы погладить голову Нань Гэ Эра. Вместо того, чтобы опустить голову и посмотреть на него, он просто глядел на прекрасную порхающую пыль, освещенную солнечными лучами, которые падали из окна; затем он пробормотал:

— …Сяо Нань.

— Хм-м?

— Я рад.

Нань Гэ Эр усмехнулся:

— Я тоже.

Возможно, потому что он осознал, что отпустил свое прошлое, а может потому что он выпалил слова, скрытые в его сердце, или, быть может, благодаря Мо Шу радостность заражала его. Он просто чувствовал себя довольным, его сердце ощущало безопасность и теплоту, и в то же время было немного хмельным.

Быть может, мои чувства к Мо Шу на самом деле нельзя назвать привязанностью, но я чувствую, что это что-то более стойкое чем «любовь».

Даже если темперамент Мо Шу весьма пугающий, я никогда не подумаю о том, чтобы оставить его. Я полагаюсь на него и благодарен ему за то, что он сделал для меня. И я также хочу отдать ему что-нибудь подобное.

Даже если мои инстинкты подсказывают бояться его, они все равно не смогут удержать это мое же-ла-ние. Я желаю, чтобы он был радостен и счастлив.

Вот так, просто вот так.

— Но если так подумать, раз мы здесь, мы не можем просто уйти с пустыми руками, не так ли? — вдруг Мо Шу снова заговорил после того, как они двое обнимались какое-то время.

— А? — Нань Гэ Эр бездумно взглянул на Мо Шу.

— Бэй Цзюнь действительно должен быть разрушен, — пробормотал Мо Шу. — Мой Сяо Нань так настрадался, — своей рукой он погладил лицо Нань Гэ Эра.

Хотя Нань Гэ Эр был тронут, он все равно не мог ничего поделать, кроме как легко кашлянуть. Он сел прямо, серьезно обращаясь к Мо Шу, пока держал его руки:

— Тебе на самом деле не нужно.

— Но если с ними ничего не сделать, тогда пытки, которые ты пережил, будут бессмысленны, — Мо Шу выразил свое неодобрение.

— Бэй Цзюнь нельзя разрушать, — усмехнулся Нань Гэ Эр. — Даже если мы проигнорируем множество жизней, которые будут потеряны, последствия станут сами по себе головной болью. Нынешний континент может поддерживать свой мир, лишь потому что силы четырех стран уравновешены. Как только одна из них падет, другие три страны непременно воспользуются беспорядком, отправляя свои армии, чтобы разграбить территорию Бэй Цзюня и навредить жителям. Так континент впадет в бедствие, — он улыбнулся Мо Шу. — Я знаю, что тебя это не волнует, но я просто не могу позволить континенту быть охваченным войной из-за своей личной мести, — он сделал паузу, смотря Мо Шу прямо в глаза, затем серьезно продолжил. — Я не способен взять на себя такое зверство. Кроме того…

— Кроме того?

— Кроме того, я хочу создать хорошую карму.

— Создать хорошую карму? — Мо Шу явно понятия не имел, о чем говорил Нань Гэ Эр. — Зачем?

— Хочу подольше пожить, — Нань Гэ Эр легко засмеялся. — В прошлом я не верил в судьбу или что-то такое. Но теперь я чувствую, что в каком-то скрытом духовном мире точно есть что-то, следящее за нашими судьбами. Поэтому я прибыл в Гуан Тянь и был спасен так необычно, почти словно чудо, — он поднял свою голову, чтобы посмотреть на слегка озадаченное выражение лица Мо Шу, и улыбнулся. — Так что я хочу создать хорошую карму и прожить немного дольше.

Мо Шу, похоже, немного растрогался. Конечно, он чувствовал, что если мог позволить Нань Гэ Эру пожить дольше, то это было в самом деле чрезвычайно заманчиво.

После раздумий он снова ответил:

— Я просто хочу, чтобы ты умер раньше меня, вот и все.

— А?

— Тогда я смогу вечно заботиться о тебе, не волнуясь о том, что никто не присмотрит за тобой, если я умру раньше тебя, — выражение лица Мо Шу было достаточно искренним.

Нань Гэ Эр был безэмоционален:

— Не то чтобы мне хотелось это говорить вслух, но несмотря на мой больной вид, честно говоря, я думаю, что я гораздо больше времени забочусь о тебе, понятно?! Как такой бесчувственный человек, как ты, может заботиться обо мне?! — тем не менее, его уши слегка покраснели.

Мо Шу бездумно смотрел на Нань Гэ Эра, долгое время ничего не говоря.

Мо Шу стал посмеиваться, лишь только гладя волосы Нань Гэ Эра, когда Нань Гэ Эр начал смотреть то налево, то направо, и его взгляд неестественно метался по всему помещению:

— М-м, да, спасибо.

Потому даже хотя Нань Гэ Эр держался спокойно, он все равно не мог скрыть свое лицо от подступившего в миг румянца. Он опустил свою голову:

— ...Без-без проблем!

Мо Шу казалось покрасневшее лицо Нань Гэ Эра все милее, чем больше он смотрел на него. Он не мог удержать себя от того, чтобы приподнять подбородок Нань Гэ Эра своей рукой, придвинуться и нежно поцеловать его губы.

Нань Гэ Эр невольно закрыл свои глаза, не смея смотреть на страстную влюбленность и нежность в глазах Мо Шу.

Заметив, что Нань Гэ Эр хотя и не отвечал, но и не сопротивлялся, Мо Шу придержал затылок Нань Гэ Эра своей рукой, обнимая этого худого парня и нежно углубляя поцелуй.

Конечно, перед этим он ответил:

— Раз Бэй Цзюнь нельзя захватить, можешь дать мне что-нибудь другое. Дай мне небольшой залог, ладно?

Неизвестно, когда достопочтенный грамотей покинул комнату.

Внутри комнаты стояла тишина. Лишь крошечные прекрасные пылинки радостно танцевали, ничем совершенно не скованные, в коротких солнечных лучах, под тихие влажные звуки переплетенных языков.

Хотя его разум был немного затуманен, он все равно прекрасно понимал, что именно делал. Нань Гэ Эр слегка надавил на грудь Мо Шу, затем поднял свою голову и принял поцелуй, который был немного слишком напряженным для него.

Губы Мо Шу проследовали вверх и оказались между глаз Нань Гэ Эра, затем нежно опустились к его шее, скользя к его ключицам.

Он мог чувствовать страстное дыхание Мо Шу, жадно тянущееся по его коже, и то, что он дышал тяжелее, чем обычно.

И вновь Нань Гэ Эр опустил свою голову в страстной влюбленности, смотря на слегка взволнованное выражение лица Мо Шу и пылкое поведение.

По сравнению с пристрастием Мо Шу он был, очевидно, более здравомыслящим. Его замешательство возникло, лишь потому что он не знал, почему оказался в нынешней ситуации.

Но все же он чувствовал, Мо Шу выглядит поистине красиво.

Его слегка нахмуренные брови, его румяные губы, его слегка покрасневшие щеки, его немного выходящий из-под контроля поцелуй и его поглощенное выражение лица…

Он не выглядит столь же изящно, как обычно, и все это из-за меня.

Он показывает такое помешанное выражение лица; такое прекрасное выражение лица из-за меня.

Это просто кажется чудесным.

Немного потеряв контроль над собой, Мо Шу не мог сдержать свою силу. Целуя, он бессознательно посасывал и даже кусался.

Потому Нань Гэ Эр почувствовал слабую боль.

Он явно мог выдержать боль такой силы в прошлом. Однако теперь даже такой крошечной боли было достаточно, чтобы сделать его очень чув-стви-тель-ным к боли от его синяков.

Он невольно свел брови, но все равно изогнул свои губы в улыбке. Он прильнул к плечам Мо Шу и взглянул на его лицо.

Полы его одежды были широко распахнуты; даже его внутренние одежды были открыты, являя большой участок об-на-жен-ной ко-жи.

Тем не менее, он совсем не чувствовал холода, ведь все выдыхаемое горячее дыхание падало на его грудь.

Сказать, что он совсем ничего не чувствовал, было бы грубой ложью. Однако, в конце концов, поскольку состояние Нань Гэ Эра являлось не таким уж хорошим, его ощущения были немного притуплены по сравнению со здоровым человеком, и он не возбуждался так же легко, как остальные.

Поэтому в основном он чувствовал небольшое замешательство и беспомощность.

Тем не менее, он все же не мог скрыть радость и гордость в своем сердце.

Он не мог и представить, что попадет в такую ситуацию. Даже в свои бывшие деньки, когда он должен был разрядиться или в связи с различной светской деятельностью, он всегда являлся активной стороной. К тому же, в принципе его партнерами являлись женщины.

Но в этот миг он мог лишь беспомощно наблюдать, как его, совершенно полностью захватив, крепко сжимал и интимно трогал мужчина.

Но все же он не испытывал к этому неприязни.

Или, стоило ли ему сказать, что на самом деле он был немного рад.

Взгляните, я довел такого божественного человека до такого сумасшедшего состояния. Это все из-за меня.

Взгляните, как сильно он любит меня; его любовь так глубока, из-за нее он так захвачен мной, являя подобный страстно влюбленный вид.

Почти сам не свой.

Хотя перед ним такое израненное, хилое тело, он по-прежнему выглядит словно очарованный.

Понимание этого радовало Нань Гэ Эра.

Потому он, конечно, приподнял уголки своих губ и позволил Мо Шу творить все, что тому вздумается.

В своем беспорядочном состоянии Мо Шу поднял свою голову и взглянул на Нань Гэ Эра.

Он заметил, что Нань Гэ Эр улыбался ему; его взгляд был ярким и немного затуманенным. Эта улыбка поистине казалась несказанно соблазнительной и неописуемо великолепной… она попросту заставляла быть безумно влюбленным в него.

Как он мог быть таким прелестным, таким привлекательным?

Он хотел бы просто раздеть его догола безо всяких забот и последовать желаниям своего сердца, делая все, что он хотел вытворить с ним.

В самом деле…

Он глубоко вздохнул, выпрямившись и усиленно пытаясь оторвать свой взгляд, пока последние крохи его разума все еще пребывали с ним. Одна из его рук схватилась за плечо Нань Гэ Эра, пока другая снова запахнула одежду на покрытой несколькими отметинами груди, крепко закрывая ее — он боялся, что если бы продолжил, то действительно мог бы поиметь этого ребенка прямо тут.

— Прости, — Мо Шу крепко обнял Нань Гэ Эра, на одном дыхании шепча в его ухо. — Я сделал тебе больно?

Нань Гэ Эр податливо обнял талию Мо Шу:

— Не слишком, — он прислонил свою голову к шее Мо Шу.

— Я напугал тебя?

— Нет, — Нань Гэ Эр легко потряс головой. Трение от мягких волос у шеи Мо Шу заставило его кожу и сердце зудеть.

Мо Шу старался изо всех сил, чтобы успокоить свои чувства, пытаясь подавить свою похоть. Он просто обнимал Нань Гэ Эра с силой, не произнося ни слова.

На самом деле это объятие было слишком крепким и причиняло небольшую боль. Однако Нань Гэ Эр лишь нахмурил брови, ничего не говоря.

Мо Шу наконец восстановился, подумав о куче случайных, несвязанных вещей — он осознал, что с тех пор, как признался в своих настоящих чувствах Нань Гэ Эру, его самоконтроль становился хуже и хуже.

Нань Гэ Эр начал легонько сопротивляться, лишь заметив, что тело Мо Шу не было таким же напряженным, как прежде:

— Ай.

Мо Шу очнулся, немедленно ослабляя свои объятия:

— Прости, — он помог Нань Гэ Эру потереть его руки и плечи. — Я приложил слишком много силы.

Нань Гэ Эр опустил свой взгляд и взглянул на взволнованного Мо Шу. Спустя долгое время, он наконец прошептал:

— Почему ты не продолжишь? — ты явно только что впал в такое безумие, этого правда хватило?

Мо Шу ошеломленно поднял свою голову и посмотрел на Нань Гэ Эра.

Легкий румянец все еще покрывал его лицо, заставляя его выглядеть чуть более оживленным.

Этот прелестный и смущенный вид почти заставил Мо Шу снова потерять контроль.

Он поспешно закрыл свои глаза. Он смог насильно удержать свои чувства под контролем, только лишь молчаливо подумав о совершенно обаятельно скрученном лице и резком взгляде доктора, который сейчас находился далеко в Гуан Тяне.

Вновь глубоко вздохнув, он посмотрел на лицо Нань Гэ Эра и улыбнулся:

— Ты сможешь?

Сначала Нань Гэ Эр не смог отреагировать на эти слова, как только услышал их. После короткого изумления он смущенно ответил:

— Я тоже не знаю… — он никогда не занимался таким с мужчиной, и уж тем более им не овладевал парень.

Он все же мог разумно оценить — ему не верилось, что он мог овладеть Мо Шу.

Несмотря на то, что Мо Шу был идиотом; даже хотя Мо Шу мог и не возражать быть прижатым…

Он интуитивно чувствовал, что…

Куда более подходяще — как это сказать — ожидать и оказаться прижатым.

В любом случае это Мо Шу, а не кто-то другой, так что в этом на самом деле нет проблемы.

Смущенный вид Нань Гэ Эра, когда он ответил, наконец обернул заполнявшее сердце же-ла-ние Мо Шу в полную нежность.

Он протянул свою руку и погладил щеки Нань Гэ Эра:

— Сейчас твое здоровье не в лучшем состоянии. К тому же тут слишком холодно; боюсь, что ты подхватишь простуду.

Так вот в чем причина.

Нань Гэ Эр кивнул, запинаясь после небольших раздумий:

— Я могу… — затем его речь стала неразличимой.

— Хм? — Мо Шу вскинул свои брови.

— Рукой, — Нань Гэ Эр протянул свою руку, потянув одежду Мо Шу.

Мо Шу ненадолго замер, потом понял его слова.

Уголки его губ изогнулись в улыбке:

— Почему ты вдруг стал таким активным?

— Потому что тебе, похоже, тяжело, — пробормотал Нань Гэ Эр. Я тоже мужчина, как мне не знать, насколько угнетающе держаться и терпеть, когда соблазны прямо перед тобой?

— Насколько мне будет неспокойно, если я позволю тебе обслужить себя, — Мо Шу дразняще посмотрел на Нань Гэ Эра, затем сжал Нань Гэ Эра в объятиях, целуя его губы. — Правда хочешь это сделать? — хотя его голос был столь же спокойным, как обычно, небольшая нестабильность в его дыхании показывала Нань Гэ Эру его расположение к этому предложению.

Конечно, он также осознавал, что Нань Гэ Эр не имел никаких по-ры-вов или же-ла-ния.

Нань Гэ Эр немного подумал, затем кивнул со смехом:

— Я не способен отплатить твоей великой доброте, которую ты даровал мне, мой благодетель; я могу лишь посвятить себя тебе.

Мо Шу очень обрадовался словам Нань Гэ Эра. Он прикоснулся к щеке Нань Гэ Эра своей рукой, затем попросту улегся на кане:

— Тогда хорошо, начнем.

Неожиданно Мо Шу просто лег, прямой как стрела, без капли робости. После мимолетного потрясения Нань Гэ Эр осторожно приблизился к нему, присел на колени и сглотнул слюну:

— Эм…

Ты хочешь, чтобы я тебя еще и раздел?

— Хм? — Мо Шу взглянул на него искоса.

— Ничего, — сухо ответил Нань Гэ Эр. Он приготовился распахнуть одеяния Мо Шу.

Я понял, я понял. Я даже хочу подрочить тебе, раздеть тебя это просто само собой разумеется, черт возьми!

Он заметил, как его руки дико тряслись. Ему удалось развязать верхние одеяния только спустя долгое время.

Затем он неуклюже перешел к следующему шагу…

В конце концов, с закрытыми глазами, с готовым сердцем, с сжатыми зубами, он полностью раздел Мо Шу.

Даже мимолетный взгляд на ту часть Мо Шу отобрал всю его смелость продолжать смотреть вниз — сволочь! Насколько ты озабочен? Я просто снял твои штаны; почему у тебя уже стоит?!

— Почему ты замер? — засмеялся Мо Шу.

...Да-гэ[1], у тебя хоть какой-то стыд есть? Вот он я, — как же мне сказать — слишком смущен, чтобы посмотреть, как вообще ты можешь оставаться таким спокойным?!

— Ничего, — Нань Гэ Эр стиснул зубы. Зажмурив глаза, он просто протянул свою руку, хватаясь. — Я не хорош со своей рукой, так что прости, — он никогда не делал этого кому-либо, кроме себя, поэтому он совсем не был уверен в своих умениях.

...Такой большой, такой горячий…

Сначала он испытал потрясение, затем небольшое беспокойство — он заволновался за свое не такое далекое будущее.

— Н-н… Почему ты не двигаешься? — Мо Шу мгновенно издал слабый стон, как только рука Нань Гэ Эра прикоснулась к нему, затем немного хрипло спросил его с намеком на улыбку.

...Сначала разберемся с тем, что есть!

С закрытыми глазами Нань Гэ Эр машинально двигал рукой то вверх, то вниз.

Мо Шу совершенно не собирался скрывать своего наслаждения; случайно издаваемые им тихие звуки напоминали Нань Гэ Эру, что его умения с рукой были не так плохи, как он представлял.

— Чуть выше… Н-н, так… хорошо… трогай меня… да… хорошо…

Глаза Нань Гэ Эра были крепко зажмурены, его лицо почти вскипело так, что на нем можно было пожарить яйцо, дым почти валил из его головы.

— За-заткнись! — он, заикаясь, выругался на Мо Шу. Он понял, что его голос дрожал, только когда слова уже вылетели…

— Но… Н-н… Ты сам сказал, что не хорош… — голос Мо Шу был переполнен похотью, но все же в нем можно было услышать подшучивающие нотки.

— П-просто заткнись! — чем больше Нань Гэ Эр слушал его, тем больше заикался. Его сердце почти выпрыгивало.

Почему ты так чувственно стонешь… Я смущен до смерти-и-и-и!

Мо Шу сдержанно усмехнулся, не волнуясь о застенчивости Нань Гэ Эра. Он продолжил указывать Нань Гэ Эру, что делать, чтобы достичь наибольшего нас-лаж-де-ния.

Занимаясь этим какое-то время, Нань Гэ Эр лишь почувствовал боль в своей руке. В этот раз дрожание было вызвано не волнением, а полным отсутствием оставшейся энергии.

— ...Моя рука… болит… — промолвил он немного жалобно.

Мо Шу усмехнулся, затем ответил:

— Ты… ближе… Поцелуй меня.

— А? — Нань Гэ Эр наконец открыл свои глаза, бездумно смотря на Мо Шу.

— Руку… нельзя останавливать… — Мо Шу снова попросил, потом улыбнулся ему. — Сюда…

Хотя его лицо затмевала похоть, обожание Нань Гэ Эра было написано на всем нем. Нань Гэ Эр, словно одержимый, наклонился, и его губы нежно прикоснулись к акварельным губам Мо Шу.

— Как послушно, — пробормотал Мо Шу с легким смехом. Он сжал руку Нань Гэ Эра и сам стал двигать ей то вверх, то вниз, наконец кончая.

Когда рука Мо Шу направила руку Нань Гэ Эра, он весь оказался ошеломлен. Он даже не осознал, что несколько капель попало на его ухо.

Мо Шу недолго тяжело дышал. Он протянул свою руку, чтобы убрать капли белой жидкости с мочки уха Нань Гэ Эра, затем надавил на шею Нань Гэ Эра и мягко прикоснулся к его губам. Он прислонился ко лбу Нань Гэ Эра, улыбаясь ему и шепча:

— Сяо Нань, ты на самом деле милый.

Лицо Нань Гэ Эра мгновенно покраснело в ярости:

— Заткнись!

Мо Шу снова прикоснулся к губам Нань Гэ Эра:

— Такой чудесный, я даже не знаю, что с тобой делать, — очередное прикосновение, он улыбнулся. — Славный, послушный, такой смышленый и прелестный.

Я не так великолепен, как ты описал, хмпф. Нань Гэ Эр пробормотал в глубине души.

Тем не менее, его рот не оказал никакого сопротивления. Он лишь приблизил свое лицо, легко целуя Мо Шу:

— Рад, что ты знаешь.

Мо Шу рассмеялся.

Смотря на улыбку Мо Шу, Нань Гэ Эр бессознательно явил усмешку перед знакомым, красивым лицом человека в пределах его досягаемости, которому он доверял и с которым чувствовал себя уютно.

Заметки переводчика:

[1] — Да-гэ: (повтор из главы 19) обращение к старшему брату или старшему представителю мужского пола.

Хотя Нань Гэ Эр временно разобрался с Мо Шу, «пожертвовав своим телом», он все еще не мог ручаться, когда Мо Шу передумает или окажется унесен в порыве и что-то сделает с ним. Потому, утихомирив Мо Шу, он вышел наружу, чтобы собрать информацию.

В конце концов, он раньше являлся принцем Ли. Даже если его власть как принца отняли, и он покинул Бэй Цзюнь пять-шесть лет назад, он все равно, естественно, имел методы, как собрать информацию.

Сегодня, как только Мо Шу проснулся, он услышал, что Нань Гэ Эр ушел. Резко потеряв интерес делать что-либо, он провел всю первую половину дня без дела на кане.

Конечно, он не желал ограничивать Нань Гэ Эра в передвижении. Просто потому что обычно он мог увидеть Нань Гэ Эра, когда бы ни захотел, он счел невыносимым и неудобным, когда вдруг Нань Гэ Эр оказался не в его поле зрения.

К тому же, разве они только вчера не продвинулись на шаг дальше? Почему Сяо Нань сегодня смог просто так быстро уйти? Совсем без всякой неохоты!

Это небольшое осознание омрачило его настроение.

Изначально, когда он ранними утрами возвращался с прогулки, он точно мог взглянуть на спящее лицо Нань Гэ Эра. Если ему везло, то он мог еще прикоснуться к нему или поцеловать.

Более того, сегодня он вернулся, чувствуя себя безгранично счастливым.

В итоге ни единой души не было в комнате, когда он вернулся.

Потому его радость превратилась в мрачность, и он бездумно и глупо лежал на кане, ожидая возвращения Нань Гэ Эра.

На самом деле, даже если Нань Гэ Эр находился снаружи, Мо Шу по-прежнему беспрерывно докладывали о местонахождении Нань Гэ Эра, так что ему на самом деле не нужно было сильно тревожиться о нем.

Тем не менее, знать одно дело, но видеть лично другое дело.

В любом случае, Мо Шу просто ощущал беспокойство и неуютность во всей комнате, желая просто выйти и найти его.

Однако он также понимал, что раз Нань Гэ Эр не пригласил сопроводить его, то это точно означало, что он должен что-то завершить в одиночку. Поэтому он был бы лишь помехой для Нань Гэ Эра, если бы пошел с ним.

Поэтому у него не оставалось иного выбора, кроме как сидеть без дела, продолжая внутренне предполагать, чем именно занимался Нань Гэ Эр и не замерз ли он. Он слышал, что Нань Гэ Эр ушел, даже не позавтракав, поэтому он думал, не съел ли тот чего-то сытного снаружи.

Все разновидности мыслей наполняли его разум. В любом случае он просто был поглощен мыслями, оставаясь в своем рассеянном состоянии, даже когда другие приходили, чтобы обсудить с ним дела.

Вследствие этого все тоже перестали приходить, оставляя его там со своим противоречивым «я».

Тем не менее, хотя Мо Шу на миг смог вытерпеть это, но как только минул полдень, он слез с кана и начал кружить по дому — он действительно хотел найти его.

Но все же он не хотел огорчать Нань Гэ Эра, потому он мог только продолжать шагать кругами, пытаясь уменьшить волнения в своем сердце.

Однако когда приближалось время для ужина, кто-то пришел и доложил, утверждая, что Нань Гэ Эр, похоже, собирался вернуться, поскольку он нанял карету и ехал в этом направлении.

Услышав это, Мо Шу мгновенно оживился, выходя наружу, как только надел плащ.

Он стоял у порога, ожидая его прибытия.

Примерно через час запряженная лошадьми карета остановилась, и ее занавес поднялся. Сначала вышло несколько людей, живших в особняке, которые сопровождали Нань Гэ Эра. Затем Нань Гэ Эр, укрытый толстой шубой, высунул свою голову.

Похоже, что он немного замерз, потому что сцепил свои руки. Только выдохнув горячий воздух на руки, он спустился с повозки.

Как только он спустился, его руки кто-то тут же схватил.

Туманное тепло исходило от рук этого человека.

Он поднял свою голову, улыбаясь Мо Шу:

— Почему ты вышел?

— Я ждал тебя здесь, — ответил Мо Шу тоже с улыбкой. Заметив бледное лицо Нань Гэ Эра, он потянулся, чтобы погладить его лицо, и нахмурился. — Так холодно, скорее зайдем внутрь, — он сопроводил его обратно в дом, пока несколько людей следовало около них, защищая их от ветра.

Поскольку Нань Гэ Эр не слишком любил холод, то огонь горел в каждой их комнате фактически каждый час. Волна теплого воздуха промчалась мимо них, как только они зашли.

Из-за этого Нань Гэ Эр, который находился снаружи целый день, испытал небольшой дискомфорт. С жужжанием его голова начала болеть. Он инстинктивно сжался, затем поднял свою руку, чтобы потереть висок.

Мо Шу замедлил свои шаги, когда увидел действия Нань Гэ Эра. Подобным образом он поднял свою руку, чтобы помочь ему, используя немного внутренней энергии.

С помощью Мо Шу Нань Гэ Эр почувствовал себя гораздо лучше.

Когда они вошли в свою комнату, Мо Шу позволил Нань Гэ Эру забраться на кан, затем помог ему протереть его руки, налил чаю и отыскал обогреватель…

Наконец, побыв на миг занятым, Мо Шу тоже направился к кану, составляя компанию Нань Гэ Эру.

Он не спросил у Нань Гэ Эра, почему тот выходил. Он просто схватил его руки, задавая обычные вопросы, вроде того, был ли он голоден или замерз ли.

Нань Гэ Эр вздохнул, повернув лицо к Мо Шу.

— Что такое? — заметив, как Нань Гэ Эр смотрел на него, спросил Мо Шу.

Недавно Нань Гэ Эр осознал, что хотя Мо Шу обычно выглядел равнодушно, честно говоря, эмоции Мо Шу все еще можно было различить из его тона и того, как он говорил. Сейчас Мо Шу немного недоумевал.

— Тебе не любопытно, зачем я выходил? — спросил Нань Гэ Эр у него, усмехаясь.

Мо Шу удивился на миг, затем рассказал Нань Гэ Эру то, что ему передавали сегодня его подчиненные. Потом он спросил:

— Разве не в этих местах ты был?

Нань Гэ Эр тоже не имел намерений скрывать это от Мо Шу. Кроме того, в любом случае там не было ничего, что стоило скрывать. Потому он не посчитал, что что-то было неправильно, когда услышал, как Мо Шу называл ему места, в которые тот ходил. Он кивнул:

— Тебе не любопытно, зачем я туда ходил?

Мо Шу на миг оказался ошеломлен, как только услышал вопрос Нань Гэ Эра:

— Тогда зачем ты ходил туда?

По его выражению лица и его тону полное отсутствие любопытства было очевидно…

Черные линии свалились на голову Нань Гэ Эра. Что с этим твоим тактичным тоном?!

— Мне любопытно, — возможно, Мо Шу осознал, что что-то было не так с выражением лица Нань Гэ Эра, поэтому уточнил.

Нань Гэ Эр оказался еще больше удручен, поэтому взмахнул своими руками:

— Какая разница, тебе не нужно заставлять себя, — почему ты вообще ведешь себя так, словно у меня есть сильное желание выступить и рассказать тебе?!

Выражение лица Нань Гэ Эра позабавило Мо Шу. Он потянулся и потер его голову:

— По сравнению с теми незначительными делами, меня больше беспокоит, не замерз ли ты снаружи и хорошо ли поел.

— Они вовсе не незначительные, понятно? — лицо Нань Гэ Эра помрачнело; ты сосредоточен на совсем неправильных вещах, понятно? — Разве ты не боишься, что я сделаю что-то, чем причиню вред Гуан Тяню? Разве ты не напуган, что я могу таить злые намерения?

Мо Шу улыбнулся:

— Это не важно.

...Это не так важно, как мои приемы пищи? О чем ты вообще думаешь?

Заметив, как дергались губы Нань Гэ Эра, Мо Шу не имел иного выбора, кроме как снова выразить свое желание узнать:

— Тогда зачем ты туда ходил?

— Я больше не скажу! — Нань Гэ Эр отвернул свою голову, ведя себя как цундере[1].

Мо Шу усмехнулся, смотря на раздраженного Нань Гэ Эра:

— Ладно. Мне не любопытно, чем ты занимался снаружи, потому что я думаю, что ты не сделаешь ничего плохого, — он обнял плечи Нань Гэ Эра, бормоча. — Потому что мой Сяо Нань послушное дитя с беспощадным языком, но золотым сердцем, — после паузы он продолжил. — Тебе не нужно беспокоиться, если тебе что-то докучает. Только что-то станет горьким, я немедленно с этим разберусь. Не важно, что это.

Тон Мо Шу был весьма гордым, но тем, что деморализовало Нань Гэ Эра, было его осознание, что он не мог задать ни вопроса по поводу только что сказанных слов.

В самом деле, та фраза хорошо все изъясняет. Перед абсолютной силой каждая придуманная стратегия не более чем бумажный тигр, ведь так?

Нань Гэ Эр вдруг почувствовал себя все слабее и слабее.

Как и стоило ожидать, я не на том же уровне, что и эти ребята. И почему я связался с этими людьми?! Я просто навлекаю на себя презрение, поступая так!

Слабая мрачность, которую он почувствовал, когда только вернулся, уже исчезла. Теперь лишь живот Нань Гэ Эра был полон насмешек.

— Сяо Нань, — Мо Шу погладил его волосы, шепча в тоне, похожем на задабривающий. — Тогда почему бы не сказать мне, зачем ты выходил?

Нань Гэ Эр повернул свою голову, чтобы взглянуть на Мо Шу, долго ничего не говоря.

— Хм? — поскольку Мо Шу не уловил никакого ответа от Нань Гэ Эра, он наклонил свою голову.

Прядь волос, следуя за его движениями, приземлилась на щеку Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр инстинктивно вытянул свою руку, ухватившись за эту блестящую, мягкую воронью прядь. Какое-то время он размышлял, но по-прежнему не возвращал эту прядь ему.

— Что случилось? — Мо Шу не тянул свои волосы из руки Нань Гэ Эра. Кроме того, честно говоря, желание Нань Гэ Эра прикасаться к нему было именно тем, чего он жаждал. Потому он просто опустил свою голову еще ниже, почти трясь об лицо Нань Гэ Эра.

Дыхание Мо Шу на лице Нань Гэ Эра заставило его очнуться. Он взглянул на Мо Шу и неожиданно усмехнулся, затем потянул эластичные волосы в своей руке:

— Ты, правда, свинья[2].

— А? — Мо Шу немного изумился, не имея понятия, почему Нань Гэ Эр пришел к такому выводу.

Он безоговорочно верит мне, не беспокоясь о том, что я сделал, и не волнуясь, что я могу причинить ему вред. Вместо этого он будет беспокоиться обо мне, недостаточно хорошо заботящимся о себе. Кто же он еще, если не свинья?

Однако Нань Гэ Эр только смеялся в ответ, ничего не объясняя.

Если ты нападешь на меня со своими острыми когтями, я точно легко справлюсь с этим; но если ты явишь нежнейшее сердце мне, то я не смогу остаться нетронутым. Теперь я вновь желаю поверить в то, что потерял давным-давно.

То, что отбросил принц Ли, теперь вновь подберет Нань Гэ Эр.

Он наконец, усмехнувшись, выпустил ту прядку волос, которую крепко схватил. Он повернул голову к Мо Шу:

— Что ж, я выходил наружу сегодня, чтобы найти сведения о короле Бэй Цзюня.

Заметки переводчика:

[1] — цундере: типаж персонажей (обычно в аниме, манге и прочем), которые колкие снаружи, но нежные внутри.

[2] — свинья: согласно гуглу свинья в китайской культуре может восприниматься как кто-то наивный и чересчур доверчивый.

Сказанное Нань Гэ Эром потрясло Мо Шу на миг.

Нань Гэ Эр наклонил свою голову, чтобы посмотреть на Мо Шу, повторяя:

— ...Я выходил наружу сегодня, чтобы найти сведения о короле Бэй Цзюня.

Заметив, что выражение лица Нань Гэ Эра постепенно становилось черствым, Мо Шу погладил его голову:

— Ты в порядке?

Нань Гэ Эр смотрел с пустым взглядом, затем поднял свою голову и усмехнулся:

— М-м.

Мо Шу засмеялся:

— Разве ты не говорил раньше? Не важно, что произошло, это его дело. А теперь он просто тема нашего разговора.

Нань Гэ Эр улыбнулся:

— М-м.

Мо Шу заметил, что Нань Гэ Эр, похоже, не желал разговаривать, поэтому он не стал допытываться. Он просто потянулся и потер голову Нань Гэ Эра.

— Хотя я давно не возвращался сюда, — после долгого молчания Нань Гэ Эр заговорил, — у меня есть кое-какие методы, чтобы разузнать о нынешнем положении в Бэй Цзюне, — он улыбнулся. — Ты никогда не сможешь найти многое из того, что обнаружил я.

Мо Шу наклонил свою голову, безмолвно смотря на легкую улыбку на загробном лице Нань Гэ Эра.

— Даже если вы можете уничтожить Бэй Цзюнь, вы никогда не узнаете множество тайн.

Мо Шу, похоже, задумался, затем кивнул в подтверждение:

— М-м, знаем мы эти тайны или нет, Бэй Цзюнь исчезнет, если мы того захотим, поэтому они бессмысленны.

Это было эгоистичное невежество и пренебрежение попытками разузнать.

Нань Гэ Эр издал горький смешок:

— Вы, ребята, думаете, что все снаружи слабы и смехотворны?

Гуан Тянь и Мо Шу вовсе не отделены от остального мира. Напротив, они управляют всем континентом с небес, пренебрегая этими беспорядочными землями с немного высокомерным и могущественным отношением.

— «Мы», — Мо Шу напомнил Нань Гэ Эру, что тот теперь тоже был частью Гуан Тяня.

Заметив, что его разум слегка вышел из-под контроля, Нань Гэ Эр глубоко вздохнул и попытался успокоиться.

— Я слышал, что дела в Бэй Цзюне, похоже, в небольшом беспорядке? — увидев, что Нань Гэ Эр настолько волновался об этом, даже Мо Шу обратил свое равнодушие в серьезность.

— О, — Нань Гэ Эр кивнул. — Именно так, в беспорядке.

Мо Шу снова нахмурил свои брови, ответив после того, как вспомнил о нынешнем положении дел, о котором ему рассказывал грамотей:

— Если я не ошибаюсь, королевская власть, похоже… разобщена, — он не особо обращал на это внимания, потому что не считал важным.

Войска заполучить было легко, но вот завладеть генералами тяжело. Гуан Тянь обладал множеством военных талантов, за которых боролись короли. К тому же, немало жителей Гуан Тяня удерживали ключевые позиции во внутренних кругах Бэй Цзюня. Закончить династию не составляло труда.

Не важно, был король благороден или несправедлив, если его земли оказывались достаточно внушительными, то даже так называемая благожелательность не смогла бы предотвратить войну.

Человеческое сердце изменчиво. Люди, разорванные со своими семьями и домами, могут возненавидеть деспотичную войну, когда ворота их города проломят. Однако если захватчики оставят свое оружие, перестанут нападать и восстановят местное благосостояние, то те, кто страдали в бездомности и нищете от войны, мгновенно переменят стороны, подчиняясь и клянясь в верности захватчикам.

За достаточное время любые беспощадные захватчики могли превратиться в уважаемых королей-основателей. Победителей признавали королями, проигравших изображали разбойниками. Никогда не бывало ни справедливой войны, ни благожелательного короля.

Такова реальность истории.

Возможно, человек, сидящий перед ним, тоже знал об этом правиле. Однако, когда все было сказано и сделано, он все равно…

...был слегка чересчур слаб, разве нет?

Мо Шу опустил свой взгляд, потянувшись, чтобы погладить слегка холодные щеки Нань Гэ Эра:

— Что? Не в силах расстаться? — естественно, он знал, что дни короля Бэй Цзюня были полны трудностей.

Это было очевидно; это можно было даже просто угадать.

В обычно равнодушном голосе Мо Шу слышался легкий холодок.

Нань Гэ Эр немного изумился.

Мо Шу, вероятно, сам этого не понимал. Он просто немного сузил свои глаза, шепча:

— Никто не может вернуться на свой прежний путь. И ты тоже, Сяо Нань, — он сжал плечо Нань Гэ Эра с немного большей силой.

...Это...беспокойство?

Нань Гэ Эр стерпел легкую боль, хмыкнув:

— Мо Шу-сяньшэн, мое плечо готово сломаться. Если ты желаешь, чтобы я стал калекой, то прошу, продолжай.

Мо Шу очнулся только после короткого оцепенения. Другой своей рукой он схватился за собственную руку — он совершенно не заметил, что приложил немало силы. Боясь случайно снова навредить Нань Гэ Эру, он бессознательно отпрянул, держась на расстоянии от него.

Он знал, что слабый человек перед ним был столь же хрупок, сколь выглядел, и легко мог оказаться случайно разломленным на части.

Нань Гэ Эр повернул свою голову и увидел лишь лицо Мо Шу, на котором плохо скрывалось волнение.

Потому он вскинул свой подбородок, стрельнув в того недовольным взглядом:

— Холодно, — даже не оглядываясь, чтобы удостовериться, что Мо Шу был рядом и на него можно было опереться, он опрометчиво откинулся назад.

Теплые объятия снова окутали его.

— За то время, что я сегодня провел снаружи после полудня, я постепенно понял, почему этот ребенок так со мной обращался, — после долгого молчания пробормотал Нань Гэ Эр. — На самом деле я, наверное, частично за это ответственен.

— Сяо Нань лучший, — самообладание Мо Шу стремительно возвращалось, когда Нань Гэ Эр тесно сидел в его объятиях. Он потер лоб Нань Гэ Эра. — Это он глупый.

— М-м, — кивнул Нань Гэ Эр, — он точно глупый. Конечно, я тоже не умный, — он усмехнулся. — Все, что я могу сказать: что мы посеем, то и пожнем.

— Раз его взращивали в клетке, он должен был принять свою судьбу, — намек на презрение слышался в тоне Мо Шу. — Даже если он волк, он мог лишь принять сознание собаки.

После мига ошеломления Нань Гэ Эр начал смеяться:

— Мо Шу, я говорил тебе раньше?

— Что?

— Ты и Гуан Тянь правда хорошо подходите друг другу, — вероятно, только кто-то вроде Мо Шу мог стать лидером людей в Гуан Тяне.

Мо Шу улыбнулся; было неясно, понял ли он смысл, скрытый за словами Нань Гэ Эра.

— Я даже не знал, что моя власть была такой огромной. Вначале те подстрекатели все еще могли строить прежний вид. До того, как я умер, никто из них не смел действовать опрометчиво, боясь, что я могу вернуться. Даже те три года заточения не успокоили их, — холодно посмеивался Нань Гэ Эр, бормоча. — Как только я умер, все это разлетелось на кусочки… — он фыркнул. — Он совсем не смог управиться с теми коварными придворными.

Они совершали плачевные поступки, прикрываясь званием короля, строили козни друг другу лишь для удовлетворения своих эгоистичных желаний. Хотя он имел звание величественного короля Бэй Цзюня, он стал теперь не более чем простой игрушкой тех влиятельных властей.

— Еще не умер, — Мо Шу погладил его лицо, — жив и здоров.

— М-м, — прошептал Нань Гэ Эр. — Бэй Мо Ли умер, а Нань Гэ Эр жив. Поэтому я больше не могу вернуться, — он поднял свою голову и ухмыльнулся.

— Как послушно, — Мо Шу, похоже, был очень доволен, получив такое обещание от Нань Гэ Эра. Он нежно коснулся губ Нань Гэ Эра. — Этот крошечный волкособ именно тот, кто глуп. Потому мне удалось найти сокровище.

— Я не сокровище, я Нань Гэ Эр, — пробурчал он.

— Хорошо, Сяо Нань, — Мо Шу тоже не настаивал и просто засмеялся. — В любом случае, я думаю, что у меня отличная удача.

— У меня тоже, — насколько же ему повезло, что он смог прибыть в Гуан Тянь почти чудом и потому снова ожил.

Нынешний Нань Гэ Эр, наконец, был удовлетворен, чувствуя себя удачливым, потому что смог оказаться в этом мире и быть живым.

— Когда мы отправимся обратно? — спросил Нань Гэ Эр у Мо Шу, только после того, как они долго смотрели друг на друга и улыбались. — Я по всем скучаю, по доктору, по Сяо Ся, по Чжу Си и госпоже Чунь Цзяо и… — по многим другим.

По сравнению с пребыванием в этом беспорядочном, переменчивом и суетливом мире, наполненном различными желаниями, я еще больше хочу вернуться в Гуан Тянь и быть маленьким, честным и бедным Нань Гэ Эром.

Лучшие мои воспоминания в этом мире все из Гуан Тяня.

— Точно больше ничего не нужно делать? — Мо Шу, похоже, немного не хотел смириться, снова спрашивая Нань Гэ Эра.

Нань Гэ Эр покачал головой:

— Не нужно. Не хочу навлекать на тебя бесчестье, — хотя основные власти Бэй Цзюня ожесточенно сражались друг с другом, ситуация была не настолько плохой, чтобы здешние люди жили в крайней нищете; потому положение дел в Бэй Цзюне было относительно устойчивым. — Кроме того, — он ухмыльнулся, — я уже сказал прежде, не важно, что произойдет, это не моя забота. Можем сэкономить наше время и пораньше вернуться, чтобы не волновать всех.

Когда бы он теперь ни видел этих безобразных лиц и интриг, они были отвратительны ему. Но когда-то я был вершиной среди всех этих людей и даже самонадеянно верил, что я чистейший из них всех, ведь я защищал то, что желал защитить.

...Насколько же неприглядное лицо я тогда носил? Насколько омерзительной была та жизнь, которой я жил?

Нань Гэ Эр заметил, что он даже сам не помнил этого отчетливо.

— Ладно, — Мо Шу тоже больше не сказал ни слова. Он протянул свои руки, чтобы снова обнять Нань Гэ Эра. — Какое великодушно хорошее дитя; ты очень добрый.

Нань Гэ Эр посмеялся, затем протянул свою руку и сжал руку Мо Шу:

— М-м.

Я добрый? Мне просто кажется, что нет нужды тратить время на эти незначительные дела.

Я удручен только тем, что узнал: все, что я делал раньше, было вконец бесполезно. Не кто-то другой виноват, а просто что посеешь, то и пожнешь. Погибнет Бэй Цзюнь или станет процветать, я не почувствую ни капли радости.

Человеческая жизнь совсем не длинна, и я уже достаточно потратил. Не знаю, сколько времени у меня осталось до того, как оно все закончится, и потому я просто хочу вернуться как можно быстрее к миру, который мне нравится больше всего.

Однако Нань Гэ Эр не знал, сможет ли Мо Шу это понять, потому он просто улыбнулся без дальнейших объяснений.

— Давай отправимся, как только те, кто собираются вернуться домой, будут готовы, — усмехнулся Мо Шу.

— М-м, — Нань Гэ Эр кивнул, затем небрежно спросил. — Сколько примерно это займет?

— Торопиться возвращаться ночью плохо скажется на твоем здоровье. Вернемся завтра после нашего завтрака.

Какого черта?! Почему ты, черт возьми, объясняешь так беспристрастно, когда мы убираемся так быстро?! Кроме того, ты совсем не дал им времени на подготовку, ведь так?!

На следующий день рано утром оторванного от постели Нань Гэ Эра накормили завтраком, затем сунули в запряженную лошадьми карету, начиная тяжкое путешествие прочь от столицы Бэй Цзюня в объятиях Мо Шу.

Как и ожидалось, достопочтенный грамотей обладал превосходной производительностью. Лишь за одну ночь он тщательно подготовил каждого человека и каждую вещь, которые нужно было забрать. Группа людей покидала главный вход открыто и могущественно под предлогом путешествия.

Солнце в почти закончившуюся зиму уже поднялось над крышей кареты, когда Нань Гэ Эр пробудился от своего отдыха.

Неизвестно, как и что использовали для построения карет в Гуан Тяне, но в любом случае, Нань Гэ Эр считал, что уровень качки в них был намного более терпим, чем в других. Шум от стержней кареты и копыт лошади тоже был не таким громким, чтобы вызвать головную боль. Более того, Мо Шу служил подушкой, крепко его обнимая.

Потому, почувствовав себя удовлетворенным качеством своего сна, Нань Гэ Эр открыл свои глаза и слегка двинулся.

Голос Мо Шу раздался над его головой:

— Ты проснулся? Голоден? — Нань Гэ Эр едва ли съел несколько кусочков на завтрак до того, как он пошел на свидание со старым добрым Богом Снов.

Нань Гэ Эр еще не совсем проснулся, потому он лишь вяло ответил после мига оцепенения:

— Я не голоден, — зевнув, он попытался оттолкнуть шубу, сковывающую его и Мо Шу вместе, желая поднять занавес кареты, чтобы посмотреть наружу.

— Что ты делаешь? — Мо Шу остановил его. — Осторожно, не впусти ветер внутрь.

Нань Гэ Эр приостановился, только услышав это. Он продолжил опираться на Мо Шу, безмолвно слушая спокойное сердцебиение Мо Шу.

— Замерз? — Мо Шу потянулся и сжал руки Нань Гэ Эра, спрашивая.

Мо Шу почувствовал облегчение, только поняв, что руки в его ладонях не замерзли из-за того, что Нань Гэ Эр проснулся.

— Когда мы доберемся до дома? — хотя карета не причиняла ему неудобств, но все же она была не сравнима с пребыванием в Гуан Тяне. Она заставляла его все больше и больше скучать по его стеганому одеялу, теплу от купания в солнечных лучах и его широкой кровати.

— Скоро, — усмехнулся Мо Шу, словно успокаивая ребенка. Он прошептал. — Хочешь поесть?

Нань Гэ Эр лениво ответил только после вялых долгих раздумий:

— Нет.

— Ты мало поел на завтрак, — пробормотал Мо Шу. — Поешь немного каши, ладно? Ее подогрели для тебя.

— Я не голоден, — Нань Гэ Эр покачал своей головой. — Я не могу больше съесть.

— Хотя бы съешь немного, хм? — Мо Шу продолжал уговаривать, ничуть не упав духом. — Разве ты раньше не говорил, что она вкусная?

— Не могу больше съесть, — зевнул Нань Гэ Эр. — Я хочу спать, — заметив, что Мо Шу не позволит ему выползти, он нашел новое подходящее место, чтобы снова угнездиться, собираясь продолжить дремать.

Мо Шу вздохнул не в силах сделать что-либо с ним. Он потер живот Нань Гэ Эра и понял, что несколько кусочков, съеденных утром, почти не переварились, поскольку Нань Гэ Эр не особо двигался.

— Я правда-правда сыт, — пробормотал Нань Гэ Эр. Затем он положил свою голову, мгновенно проваливаясь в сон.

Хотя Нань Гэ Эр на самом деле был не так уж сыт, но, вероятно, он не оголодает, если пропустит завтрак.

Мо Шу прекратил волноваться, только так подумав.

Вдруг карета остановилась. Затем достопочтенный грамотей мягко сообщил снаружи:

— Сяньшэн, поступили новые сведения.

Мо Шу опустил свою голову, смотря на Нань Гэ Эра, чье лицо было почти полностью укрыто в его груди. Удостоверившись, что Нань Гэ Эр не бодрствовал, он приглушенно приказал:

— Входи.

Грамотей оттолкнул занавес, зашел и прошептал:

— Я только что получил вести.

— Хм? — Мо Шу поднял свои брови; он знал, что этот грамотей никогда бы не стал сообщать о чем-то незначительном.

— Король Бэй Цзюня повесился в поместье принца Ли.

Тень изумления проскользнула на лице Мо Шу.

Принц Ли, очевидно — прошлая личность парня в его объятиях. Конечно, поместье принца Ли — это место, где он раньше жил.

Несколько лет назад король Бэй Цзюня заявил, что принц Ли таил злобные намерения и строил планы по восстанию, потому он лишил принца Ли титула, заточил его и, в конце концов, казнил.

Однако поместье принца Ли осталось и больше не использовалось.

Хотя смысл этого был не совсем ясен, Мо Шу инстинктивно наклонил свою голову, смотря на Нань Гэ Эра, безмолвно зарывшегося в его объятиях.

— Сяньшэн? — грамотей шепотом позвал его.

Мо Шу поднял свою голову, безэмоционально смотря на того.

Хотя его выражение лица не отличалось от его обычного вида, грамотей немедленно отреагировал:

— Понял. Я не стану упоминать этого при Нань Гэ Эре.

Только тогда Мо Шу слегка изогнул свои губы в улыбке:

— Умереть с титулом короля, в самом деле, слишком легкое наказание для него.

— Возможно, король Бэй Цзюня тоже так думал, потому он повесился в поместье принца Ли до того, как кто-нибудь успел подобраться к нему, — грамотей слегка опустил свою голову, говоря.

Мо Шу опустил свой взгляд, смотря на бледно-белое лицо Нань Гэ Эра и акварельные губы. Он прошептал:

— Забудь. Я обещал ему не тратить больше времени, естественно, я не буду больше ничего предпринимать, — он поднял один из своих пальцев, тыкая в мягкую щеку Нань Гэ Эра. — Продолжайте путешествие.

— Да, — усмехнулся грамотей, затем посмотрел на клубок белоснежного меха, оборачивающий Нань Гэ Эра; конечно, оттуда он не мог увидеть самого человека в крепких объятиях Мо Шу. — Все точно обрадуются, когда увидят, что сяньшэн и Нань Гэ Эр вернутся вместе.

Мо Шу, казалось, не понял, что имел в виду грамотей. Он стрельнул слегка озадаченным взглядом на грамотея, затем продолжил играться, нежно тыкая в лицо Нань Гэ Эра:

— М-м, он тоже хочет вернуться как можно скорее.

Легко усмехнувшись, грамотей слегка поклонился Мо Шу и проворно ушел.

В полдень группа остановилась снова — настало время для обеда Нань Гэ Эра.

Если все было в порядке, то Мо Шу категорически настаивал, чтобы Нань Гэ Эр ел каждый день вовремя — даже если Нань Гэ Эр спал, его все равно будили, чтобы он поел, и только потом он продолжал спать.

В данный момент Нань Гэ Эр уже закончил со своим спящим «свиданием» и смотрел на слегка скудный зимний пейзаж, облокачиваясь на Мо Шу.

Рядом не было ни деревень, ни главных дорог. Судя по куче растительности повсюду и маленьким тропинкам, которым едва удавалось выдержать вес колес, это был просто совершенно обычный долинный путь.

Неподалеку несколько людей очищали большое пространство на лугу. Затем они собрали немного сухих веток, поставили вок, таз и всякую всячину над разведенным огнем.

Несколько людей обратились к Мо Шу и ушли искать путь.

С другой стороны, Нань Гэ Эр мог лишь бездумно смотреть, поскольку был не в состоянии помочь из-за своего слабого здоровья.

Однако Мо Шу-сяньшэн, универсальный эксперт по домашним хлопотам с крепким телом и выходящей за границы силой, глупо ухмылялся, обнимая свою крошечную цундере-тыковку[1]. Он сидел, безучастно наблюдая без капли вины.

Ух, ладно. Мо Шу на самом деле не безучастно наблюдал. Этот парень постоянно нежно смотрел на Нань Гэ Эра ласковыми сияющими глазами.

Нань Гэ Эр не обращал внимания на страстный прикованный взгляд этого парня. В конце концов, он привык находиться под постоянным наблюдением. Он застыл, думая о своем; разнящийся ход мыслей заполнил весь его мозг.

Его мысли быстро перешли от замечаний о прекрасной погоде к волнениям о том, хорошо ли заботились о поросятах дома.

Только он взглянул на людей, греющих воду в воке, он тут же вспомнил о сцене в Гуан Тяне, когда все толпились и жарили мясо. Затем он вспомнил, чем именно являлся этот белый мех.

Почему жители Гуан Тяня относятся к священным зверям словно к обычным диким животным?

В любом случае, такие случайные и бесцельные мысли небрежно кружили в его разуме.

Обед был готов.

Неизвестно, кто поймал несколько тощих кроликов во время поиска пути, но этих кроликов тоже насадили и зажарили.

Когда Нань Гэ Эр взглянул на костлявых, почти не имеющих мяса кроликов, его глаза наконец ярко засияли.

Зима почти закончилась; все животные обладали лишь тонким слоем жира под их кожей и были практически кожей с костями, почти без мяса. Тем не менее, их мясо все еще обладало диким вкусом.

Заметив голодный вид Нань Гэ Эра, жарившие принесли заднюю лапу, как только они закончили готовить — продовольствие, которое они везли с собой, было обильным, а потому они на самом деле не полагались на тех диких зверей, чтобы наполнить свои животы. Они лишь так привносили смену вкуса.

Поскольку тело Нань Гэ Эра было хилым, то, оторвав крошечный кусочек для Нань Гэ Эра, Мо Шу больше не кормил его этим — кроме того, он чувствовал, что Нань Гэ Эр точно не был заинтересован в поедании этого тощего и скрюченного кролика.

Потому он отложил «вяленого кролика», затем зачерпнул чашу каши из подогретого на углях вместилища для еды.

— Поешь каши, — Мо Шу зачерпнул полную ложку. Обнимая одной рукой Нань Гэ Эра, он поднес ложку к его рту.

Нань Гэ Эр потряс своей головой и отвернулся, выказывая свою незаинтересованность.

— Сяо Нань, будь хорошим, — уговаривал Мо Шу. — Она вкусная.

Нань Гэ Эр снова покачал своей головой. В этот раз он даже уткнулся своей головой в грудь Мо Шу.

— Сяо Нань… — Мо Шу упрашивал его в беспомощном, но лелеющем тоне. — Твое тело не восстановится, если ты не будешь есть, ты это знаешь?

— Нет, — надулся Нань Гэ Эр.

— Почему нет? Разве ты раньше не говорил, что она вкусная? — Мо Шу беспокойно настаивал, приткнув ложку ко рту Нань Гэ Эра.

Достигнув грани своего терпения, Нань Гэ Эр убрал руки Мо Шу, которые ощупывали его живот под шубой. Он взвыл:

— Шутишь, что ли? Я ел ее всю неделю! Даже от ее запаха меня, черт возьми, тошнит! Ты пытаешься убить меня?!

После короткого ошеломления Мо Шу ответил с пустым взглядом:

— Разве ты не сказал, что она тебе понравилась? — очевидно, нынешнее сопротивление Нань Гэ Эра изумило его.

— Я сказал, что она мне понравилась, неделю назад. Но потом ты кормил меня ей неделю, целую неделю! — Нань Гэ Эр возмутился еще сильнее, когда заметил ошеломленное выражение лица Мо Шу.

Совершенно искреннее выражение лица этого парня именно то, почему я не в силах отказать ему.

Изначально я думал, что раз мы направляемся домой, то не найдется ни времени, ни подходящих условий, чтобы приготовить кашу. Кто же знал, что Мо Шу на самом деле прихватит с собой шеф-повара и даже сделает какое-то сохраняющее тепло вместилище для еды!

Мне чертовски тяжело!

Этой жизнью совершенно невозможно жить!

Заметки переводчика:

[1] — тыковку: (повтор из главы 2) имя Нань Гэ Эр дословно значит «тыквенный бро (брат)».

Пока Нань Гэ Эр все еще был угрюм, шорох раздался из ближайшего леса.

Большая и совершенно черная голова возникла из-за леса напротив Нань Гэ Эра.

Взгляд Нань Гэ Эра был направлен так, что нечто было отчетливо видно.

Это явно был громадный черный медведь, который должен пребывать в спячке в такое время!

Глаза Нань Гэ Эра выпучились словно шары.

Мы разбудили его? Или он голоден? Или, может, замерз?

Как это возможно?! Как это возможно?!

Нань Гэ Эр попытался успокоиться и привести в порядок свои хаотичные мысли.

Этот черный медведь был огромен, кажется, примерно 300 цзиней[1]. Хотя он не рычал и лишь приближался к ним, но от простого взгляда на его тело размером с холм, Нань Гэ Эр мог почувствовать свирепость, исходящую от этого дикого зверя.

— Хм? — когда Мо Шу заметил, что глаза Нань Гэ Эра глядели прямо позади него, он тоже повернулся. — Что случилось?

— Мо Шу… — Нань Гэ Эр сглотнул, спрашивая его с пересохшим ртом. — Ты можешь сражаться против зимнего медведя?

— Хм? — Мо Шу понятия не имел, о чем говорил Нань Гэ Эр. Он просто поприветствовал этого черного медведя. — Весьма хороший урожай, а?

— Э?

Нань Гэ Эр был ошеломлен.

Медведь слегка двинулся. Строго говоря, медведь изогнулся всем своим телом.

Вслед за глухим звуком эта чернота сокрушилась на землю.

Только затем Нань Гэ Эр увидел цельную картину. Парень тащил черного медведя — поскольку размеры медведя были слишком огромными, этот парень оказался полностью им закрыт.

Именно поэтому Нань Гэ Эр думал, что черный медведь собирался нападать…

Однако его разум теперь, очевидно, был куда более лихорадочен — эй!

Почему так? Ты даже не такой же тяжелый, как этот медведь, верно? Как вообще ты смог притащить этого свирепого дикого зверя сюда?!

Ты муравей?!

Нань Гэ Эр счел невыносимым то, что ни единого удивленного возгласа не раздалось в занятой толпе. Они попросту подбежали, и каждый занялся разными хлопотами вроде вытягивания крови, освежевания ножом, отрезанием мяса кинжалом и даже вытаскиванием желчного пузыря медведя…

Это точно нормально разбираться с таким сюрреалистичным событием так собранно?!

Нань Гэ Эр не имел сил, даже чтобы высказать замечания.

Парень, притащивший черного медведя, немного поговорил с несколькими людьми в занятой толпе, затем они похлопали плечи друг друга. Потом он пошел переодеться, после чего направился к Мо Шу и Нань Гэ Эру.

С виду его нельзя было на самом деле назвать мускулистым. В лучшем случае, он был слегка хорошо сложен, но совершенно не мог подходить под стандарты мясистого парня.

И как именно он притащил сюда медведя?!

Нань Гэ Эр смотрел на мужчину отупело и недоуменно.

Этот парень остановился напротив Мо Шу и поприветствовал его, затем улыбнулся Нань Гэ Эру:

— Нань Гэ Эр, я старший брат Сяо Ся.

— О… — Нань Гэ Эр поднял свою голову и внимательно изучил его лицо, только услышав это. Появление этого мужественного мужчины было просто слишком поразительным, и потому Нань Гэ Эр совсем не обратил внимания на его внешний вид.

...Однозначно, он чем-то напоминал Сяо Ся, который находился далеко в Гуан Тяне.

— Тебя часто упоминает Сяо Ся в своих письмах, — засмеялся Да Ся[2]. — Он даже сказал, что ты не любишь холод, и хотел, чтобы я позаботился о тебе. Потому я специально поймал медведя, чтобы для тебя сделали шубу из его шкуры.

О чем ты вообще думаешь?! Ты пошел на охоту за громадным черным медведем в одиночку, только чтобы я использовал его шкуру как шубу?!

Разве ты не супергерой?!

Нань Гэ Эр был совершенно безмолвен, пока черные линии падали на его голову. И все же он дернул своими губами и улыбнулся:

— Спасибо, — он осмотрел его с ног до головы. — Ты не ранен, ведь так? — хотя этот парень выглядел скорее расслабленным и, похоже, не имел ни следа крови на нем, Нань Гэ Эр все же небрежно спросил его.

Да Ся потер свой живот:

— Кстати говоря, я думаю, что немного проголодался, — сказав так, он доложил Мо Шу. — Сяньшэн, я пойду поем, — отвернувшись, он вернулся к толпе.

Я знал, что мне не стоило спрашивать.

Нань Гэ Эр мог лишь чувствовать, как черные линии плотно собрались на его лбу, и он понятия не имел, что должен был сказать.

— Когда мы вернемся домой, у Сяо Наня будет новая одежда, когда с мехом разберутся, — Мо Шу издал легкий смешок и погладил голову Нань Гэ Эра. — Как послушно.

Зима уже давным-давно закончится, когда с мехом разберутся и сделают шубу, понятно?!

Кроме того, как вообще то, что мне сделают новую одежду, связано с тем, что я послушный?!

В любом случае, я, что, трехлетний ребенок?! Что это с твоим «как послушно»?!

Ты тот, кто послушный; вся твоя семья те, кто послушны!

Мо Шу совершенно не обратил внимания на негодующий взгляд Нань Гэ Эра, с улыбкой взъерошивая его волосы, затем нахмурился на миску в своих руках:

— Что мне делать? Сяо Нань, ты снова не ешь.

— Она мне приелась! — гневно отказался Нань Гэ Эр.

— Это полезно для твоего тела, — уговаривал Мо Шу. — Ты же тоже хочешь поскорее поправиться, ведь так? — он попытался втиснуть ложку в рот Нань Гэ Эра, убеждая его.

— Я хочу поскорее поправиться, но я не хочу ее есть! — Нань Гэ Эр увернулся и решительно потряс своей головой. Он уткнулся головой в грудь Мо Шу, попросту отказываясь есть.

Он знал, как описать нынешнюю ситуацию — своенравность.

Этот парень обычно тот, кто порождает беспорядок в моей жизни, так что не так с тем, что я один раз все ему усложню?!

Я просто хочу посвоевольничать; смирись с этим!

В самом деле, Мо Шу не мог ничего поделать с нынешней своенравностью Нань Гэ Эра. Он доел фактически нетронутую кашу за несколько глотков, затем потянулся, чтобы погладить голову Нань Гэ Эра:

— Понял.

Нань Гэ Эр осознал, что Мо Шу сдался и перестал пытаться скормить ему кашу, когда услышал глотание Мо Шу. Он поднял свою голову и взглянул на Мо Шу.

— Будь хорошим и не отходи отсюда, — Мо Шу плотно укутал Нань Гэ Эра накидкой, перенес его, помещая близко к костру, и засунул обогревать в шубу. — Я скоро вернусь.

— Куда? — спросил Нань Гэ Эр, с пустым взглядом смотря на уходящего Мо Шу.

— Приготовлю тебе обед, — улыбнулся Мо Шу. Он небрежно остановил прохожего и указал на Нань Гэ Эра, говоря тому присмотреть за ним. Затем он снова улыбнулся Нань Гэ Эру. — Ты не можешь оставаться с пустым животом.

Приготовишь обед?

Нань Гэ Эр был немного сбит с толку — в конце концов, он хорошо знал свое тело; было совершенно невозможно для него съесть еще той зажаренной еды.

В миг Мо Шу вернулся с несколькими рыбами в руке.

Нань Гэ Эр смог заметить несколько капель воды, падающих с рук Мо Шу, и слабую бледность его кожи.

Погода так холодна.

Он все еще чувствовал холод, даже когда был окутан такой толстой шубой. Все тоже носили толстые зимние одеяния.

Мо Шу был просто здоровым, но он тоже все еще мог почувствовать леденящий мороз.

В такую морозную погоду рыба обычно плавала на глубине. Ловить рыбу на мелководье было попросту непрактично.

Даже Мо Шу не оставалось ничего, кроме как стерпеть жестокую погоду, погружаясь и ловя рыбу, из-за чего его кожа замерзла и явила подобный цвет.

Мо Шу, окруженный ледяным воздухом, подошел к костру. Возможно, он боялся, что Нань Гэ Эр мог замерзнуть из-за него, потому он немного отдалился от него.

Он взял миску воды, которую другие ловко передали, и перелил ее в котел. Затем он нарезал те несколько рыб и закинул их внутрь. От других он получил немного имбиря и чеснока, затем накрыл котел.

Нань Гэ Эр, окутанный шубой, смотрел на умелые и естественные движения Мо Шу.

Похлопотав, Мо Шу поднял свою голову, посмотрел на Нань Гэ Эра и улыбнулся:

— Совсем скоро приготовится рыбный навар. Потерпи.

Нань Гэ Эр кивнул.

Он подумал какое-то время, затем снова заговорил с Мо Шу:

— Холодно. Сядь здесь и скрой меня от ветра.

Мо Шу, похоже, не понимал, как Нань Гэ Эр мог почувствовать ветер, когда сидел с подветренной стороны.

Тем не менее, поскольку костер разогнал часть холодного воздуха вокруг него, пока он суетился вокруг, то он подошел и сел рядом с Нань Гэ Эром. Он наклонил свою голову и спросил:

— Лучше? Все еще холодно?

Нань Гэ Эр усмехнулся, не отвечая ему.

— Что такое? — чувствуя, что что-то было не так с выражением лица Нань Гэ Эра, он спросил немного взволнованно.

Вместо этого слегка холодные руки взяли одну из его ладоней.

— Все еще холодно? — спрашивающая маленькая тыковка потерла его руку, пытаясь согреть ее.

Мо Шу мгновенно застыл, затем уголки его губ изогнулись:

— Больше нет.

— Погода такая холодная! Ты пытаешься убить самого себя?! — он продолжил ворчать.

— Не так уж серьезно, — Мо Шу улыбнулся, смотря на Нань Гэ Эра, опустившего свою голову. — Было холодно, только когда я зашел в воду.

— Я могу и дальше есть кашу, — пробормотал Нань Гэ Эр.

Хотя он знал, что на самом деле это не представляло угрозы для жизни Мо Шу, все равно это была слишком большая пытка.

— Прости, что тебе приходится проходить через такое, — Мо Шу погладил его щеку своей свободной рукой. — Будет не так холодно, когда мы направимся южнее через несколько дней.

— Угу, — Нань Гэ Эр равнодушно ответил ему и продолжил тереть руку Мо Шу.

Честно говоря, тот, у кого была низкая температура тела, даже если о нем постоянно хорошо заботились, все равно должен был вызывать волнений больше, чем остальные.

Улыбнувшись слегка бессильно, Мо Шу приподнял подбородок Нань Гэ Эра, таким образом оторвав взгляд Нань Гэ Эра от руки:

— Пустяк, все скоро будет в порядке.

Нань Гэ Эр попытался сопротивляться, но не смог освободиться. Он вскинул свою голову, смотря на Мо Шу немного побежденно:

— Ты не можешь быть таким беспечным.

Что если будет обморожение!

— Я пережил самые разные сложности в прошлом; это пустяк, — Мо Шу засмеялся на бессмысленные переживания Нань Гэ Эра.

— Раньше я не знал об этом. Но сейчас я не могу смотреть на это спокойно, — прошептал Нань Гэ Эр.

Когда Мо Шу услышал шепот Нань Гэ Эра, его зрачки слегка потускнели. Он начал смеяться, его смешки становились ласковее и ласковее.

— Так мило, — он прошептал. — Я так хочу крепко обнять такого милого Сяо Наня, — он убрал руку, которую держал Нань Гэ Эр. Поглаживая лицо Нань Гэ Эра обеими руками, он сократил расстояние между ними, оставляя мягкий поцелуй на губах Нань Гэ Эра. — Но сейчас я просто хочу поцеловать тебя.

Заметки переводчика:

[1] — цзинь: китайская мера веса, 1 цзинь равен 0,5 килограммам.

[2] — Да Ся: «Сяо» = маленький, «Да» = большой, так что Нань Гэ Эр обращается к старшему брату Сяо Ся как Да Ся («большой Ся»).

— Сяньшэн, — тихий голос доложил снаружи кареты. — Мы нашли подходящего ребенка. Сяньшэн желает увидеть этого ребенка?

Мо Шу посмотрел на человека в своих объятиях, чьи глаза слегка расширились из-за этого доклада. Он безразлично ответил:

— Нет нужды. Просто организуй все, как следует.

— Да, — после того, как уважительный ответ был дан, приостановленные колеса снова двинулись.

Нань Гэ Эр моргнул и взглянул на Мо Шу:

— Разве мы уже не в четвертый раз находим ребенка за эту поездку?

Мо Шу кивнул:

— Для мирной эпохи в самом деле много.

— Трое с границ Бэй Цзюня, — прошептал Нань Гэ Эр. — Даже если сейчас нет никаких войн, Бэй Цзюнь все равно, вероятно, в худшем положении из всех.

— Может быть, скоро начнется война, — размышлял Мо Шу.

— Но это никак не касается ни тебя, ни меня, — улыбнулся Нань Гэ Эр. — Это касается внешнего мира, — казалось, что он говорил это Мо Шу, но в то же время он, похоже, подчеркивал это для самого себя.

За время, проведенное с теми жителями Гуан Тяня, пребывающими снаружи, Нань Гэ Эр заметил, что для них обширный внешний мир был просто гигантским тренировочным центром. Там они тренировались, получали опыт и выдающиеся умения. Однако в конце концов они все равно возвращались в свою начальную точку. Каждый из них делал то, на что был способен, и строил свой дом, украшая все больше и больше это место, которое уже изначально было намного лучше внешнего мира.

Даже нелепая мысль пришла в ум Нань Гэ Эра. Он почувствовал, что для жителей Гуан Тяня внешний мир был лишь подчинен Гуан Тяню.

Самая внутренняя сущность и ядро этого мира находились в Гуан Тяне.

Потому пока Гуан Тянь не находился в беспорядке, даже если четыре страны ускользнут в войны, корень этого мира все еще будет нетронут.

Это пробудило в нем интерес даже пуще — чем именно являлось существование Гуан Тяня для этого мира?

Но в настоящее время присутствовала более насущная проблема.

— Мо Шу.

Мо Шу посмотрел на Нань Гэ Эра; его спокойные глаза явили нежность, которая никогда не показывалась перед остальными.

— Много ли людей в Гуан Тяне тоже сироты из внешнего мира?

Мо Шу кивнул:

— Да. Моя мать изначально тоже сирота из внешнего мира, — он не собирался ничего скрывать от Нань Гэ Эра, потому открыто так заявил. — Ее нашли и привели в Гуан Тянь. В конце концов, она повстречала моего отца и вышла за него замуж.

Однозначно, Мо Шу совсем ничего не знает…

— Как твоя мать покинула этот мир? — после недолгих раздумий снова спросил Нань Гэ Эр.

— Моя мать умерла от болезни, когда я был ребенком, — заявил Мо Шу собранно; как взрослый, который принял смерть своей матери давным-давно.

Услышав это, Нань Гэ Эр невольно стрельнул взглядом в Мо Шу — его выражение лица было чрезвычайно мирным и спокойным.

Его спокойствие и мирность были в каком-то роде почти безжалостными.

Он никогда не узнает, насколько беспомощная и отчаянная реальность скрывалась за прошлым, которое он думал, что пережил.

Однако сейчас Нань Гэ Эр искренне чувствовал то, что Мо Шу не знал о произошедшем с его родителями в прошлом, было удачным.

В этом не было ничьей вины.

И это не было чьей-либо ошибкой.

Если крайне необходимо вдаваться в это, то вину можно только безответственно свалить на судьбу.

Но знать правду — это тяжелая пилюля, чтобы проглотить, для обычного человека, и даже Мо Шу может оказаться затронут этим.

Я думаю, что Мо Шу прекрасен таким, как есть сейчас. Он крепко верит в то, что важно для него, охраняя сокровище в своем сердце; на него полагаются и ему доверяют так много людей; и он защищает Гуан Тянь. В их сердцах он словно возвышающаяся непоколебимая гора.

Его взгляд всегда направлен вперед. Он всегда так авторитетен и умен; всегда так внушителен.

Тень в его сердце, жестокая правда и гниющая плоть, которую он скрыл позади; я надеюсь, что смогу стать одним из тех, кто все это захоронит.

Защитник, которого тоже защищают; бесчисленные узы, неотделимая ответственность.

Вероятно, такие отношения у Гуан Тяня с Мо Шу.

Неожиданное молчание Нань Гэ Эра заставило Мо Шу поднять подбородок Нань Гэ Эра, чтобы взглянуть на него:

— Что случилось?

Нань Гэ Эр очнулся, затем улыбнулся и потряс своей головой:

— Ничего, — он вытянул свою шею, пытаясь посмотреть на пейзаж снаружи. — Погода стала теплее, — конечно, поскольку его талию крепко держал Мо Шу, он мог лишь нерешительно потянуться вперед, а затем сдаться.

— М-м, — сказал Мо Шу. — Мы прибудем в Гуан Тянь через пять дней.

Нань Гэ Эр кивнул:

— Эта поездка кажется весьма долгой.

Мо Шу лишь усмехнулся. Он взял прядь волос рядом с щекой Нань Гэ Эра, играясь с ней своей рукой.

На самом деле она была не такой уж долгой. Он лишь чувствовал, что поездка затянулась, потому что его склад ума сильно изменился.

Не каждому могло повезти отпустить прошлое или встретить человека, который смог бы возродить их чувство доверия, когда они пребывали в полном отчаянии.

Нань Гэ Эр знал, что он старался изо всех сил и жил тяжелой жизнью.

Хорошее и плохое, радость и мучение, нищета и слава; я испытал все.

Именно поэтому я могу отпустить свое прошлое.

В человеческой жизни же-ла-ние, одиночество и горе — все страдание; даже блаженство в конце концов превратится в страдание.

Так много трудностей.

Но теперь я лишь желаю прожить свою жизнь мирно; этого будет достаточно.

— Когда вернемся, давай купим еще несколько сливовых деревьев, чтобы вырастить, — вдруг сказал Нань Гэ Эр.

Мо Шу, который с опущенной головой вдыхал аромат волос Нань Гэ Эра, поднял свою голову и невнимательно ответил:

— Хм? Хорошо.

— Интересно, не заплесневела ли консервированная еда, которую мы храним дома.

— Кто-нибудь поможет высушить ее на солнце, — ответил рассеянно Мо Шу; его пальцы нежно прикасались к задней части хрупкой шеи Нань Гэ Эра.

— Проголодаются ли животные дома?

— Кто-нибудь за ними присмотрит.

— Должно быть, куча работы ждет в управленческом бюро.

— Чжу Си суждено быть паникером, — безответственно заявил Мо Шу.

Видите? Обо всем действительно позаботились и как следует организовали.

— Что именно такое Гуан Тянь?

Мо Шу обуздал свое беспечное отношение, только когда Нань Гэ Эр выдал эти слова. Он придвинул свое лицо к щекам Нань Гэ Эра и легонько потерся о них:

— Сяо Нань, хочешь узнать?

Нань Гэ Эр стрельнул взглядом искоса на Мо Шу:

— Если ты не хочешь говорить об этом или тебя это тяготит, я могу отказаться от того, чтобы знать.

— Дело не в этом, — прошептал Мо Шу. — Я чувствую, что ты действительно хочешь об этом знать.

Он не заметил, что являл редкий влюбленный до безумия вид, который лишь постоянно и естественно показывался перед Нань Гэ Эром.

— Хорошо, — невежество Мо Шу не значило, что Нань Гэ Эр тоже был недогадливым на этот счет, потому он улыбнулся. — Я хочу знать, поэтому прошу, скажи мне.

На самом деле он не считал это таким уж важным, потому и спросил вместе с другими незначительными делами.

Потому что, в любом случае, не важно, каким местом был Гуан Тянь, он все равно больше никуда не мог пойти. Или стоило ему сказать, что никогда не будет такого места, которое могло дать ему чувство принадлежности, как Гуан Тянь.

— Ты знаешь о Тапире? — улыбнулся Мо Шу.

Тапир?

Сначала Нань Гэ Эр оказался потрясен.

В этом мире тапир, очевидно, не был ни милым созданием из легенд, которое поедало кошмары, ни животным, находящимся на грани вымирания, которое существовало в реальной жизни.

Напротив, это был пугающий поедающий людей зверь, похожий на проклятие стихийного бедствия.

Например, если кто-то совершал гнусный поступок, то когда остальные проклинали этого человека, они говорили, что тот рано или поздно будет съеден тапиром и умрет так, что его будет даже не похоронить — и все в таком роде.

Другими словами это было сродни небесной каре.

Нань Гэ Эр был немного озадачен неожиданным вопросом Мо Шу.

— Когда человек становится лидером Гуан Тяня, не важно, по какой причине человек носил свою предыдущую фамилию, он должен сменить ее на «Мо»[1], — продолжил Мо Шу так.

— О… — Нань Гэ Эр бездумно моргнул.

Не говори мне, что это значит то, что я думал?!

— На самом деле, настоящая правда не в этом, — когда Мо Шу заметил бездумное выражение лица Нань Гэ Эра, он начал посмеиваться, затем погладил его голову. — На самом деле те, кто носит фамилию «Мо», являются владыками всех стран в этом мире.

А?!

В этот раз Нань Гэ Эр оказался действительно потрясен, его зад тут же подскочил из объятий Мо Шу. Он посмотрел на Мо Шу яркими сияющими глазами, ожидая продолжения.

Взглянув на выражение лица Нань Гэ Эра, Мо Шу не мог удержать себя от неожиданного смеха; его смех все нарастал и нарастал. В конце концов, он крепко обнял Нань Гэ Эра, беззаботно хохоча.

Нань Гэ Эр был прижат к груди Мо Шу, его голова заполнена черными линиями — почему ты смотришь на меня и смеешься?

И где продолжение?

Думаешь, можешь уйти с темы, посмеявшись?

— Сяо Нань выглядит… таким сплетником, — прерывисто высказался Мо Шу, смеясь.

Это вообще сплетня?!

Это явно громадная тайна, понятно?!

Ты относишься к темам, похожим на сплетни, так серьезно, а такое важное дело считаешь сплетней!

Твои мозги совсем поджарились?!

Заметки переводчика:

[1] — сменить ее на «Мо»: поскольку тапир произносится как 貘 (Мо) в китайском, то Нань Гэ Эр сразу же понял важность смены фамилии на название страшного создания.

— По сути, вот в чем дело, — когда Мо Шу, наконец, перестал хохотать и начал объяснять, прошло достаточно много времени.

Он обнял Нань Гэ Эра, накручивая выбившуюся прядь волос Нань Гэ Эра на свои пальцы, объясняя:

— Изначально весь этот континент на самом деле населяли разные племена. Затем более сильные племена постепенно присоединили к себе более маленькие, создавая ситуацию, в которой несколько отрядов основных сил беспрестанно воевали друг против друга. Однажды глава одного подчиненного племени принял решение. Он начал тайно распространять свое влияние, поощряя тех, кто был предан. После трех поколений усилий глава этого племени сумел захватить власть. Он предпринял экспедицию по всему континенту, в ходе которой полностью подчинил все племена и заставил их покориться его железному кулаку, — объяснение Мо Шу было собранным, как будто он пересказывал по памяти историческую книгу.

Честно говоря, эта часть истории, очевидно, была тем, что Нань Гэ Эр, бывший принц Ли, знал.

Все на континенте почтительно называли правителя, который объединил весь континент, «императором-основателем».

С одной стороны, это действительно являлось признанным всем званием. Однако настоящая фамилия императора-основателя никогда не упоминалась в каких-либо исторических записях.

— Так фамилией правителя было Мо? — Нань Гэ Эр поднял свою голову, смотря на Мо Шу. Он не был так уж глуп; услышав объяснения Мо Шу, как мог он не предположить дальнейшее продолжение истории.

Мо Шу кивнул:

— Верно.

Нань Гэ Эр нахмурил свои брови, задумавшись:

— И как это связано с Гуан Тянем? — фамилией и императора-основателя, и лидера Гуан Тяня было «Мо»; это лишь в лучшем случае показывало какую-то связь между ними, но не могло объяснить происхождение Гуан Тяня.

Династия императора-основателя продлилась около пятиста лет, прежде чем оказалась смыта последующей историей. После падения династии императора-основателя никогда больше не появлялось короля, который смог бы соединить снова все народы на континенте.

— Мужчина, которого чужаки называют «императором-основателем», имел только одного настоящего потомка, — усмехнулся Мо Шу.

— А?! — Нань Гэ Эр расширил свои глаза.

В истории явно было записано, что император-основатель имел тринадцать принцев и семь принцесс.

— Его единственный потомок, прихватив с собой лучшие изделия, самые продвинутые технологии и драгоценные бамбуковые дощечки для письма, выбрал одно место на этом континенте. Он потратил большую часть своего времени и энергии, чтобы скрыть это место, — Мо Шу легко засмеялся, затем потянулся, чтобы погладить щеку Нань Гэ Эра. — Это Гуан Тянь.

Нань Гэ Эр все с таким же глупо бездумным видом смотрел на Мо Шу — он уже был настолько потрясен, что даже забыл, насколько в глупой позе находился.

— До того, как он скончался, он доверил Гуан Тянь своему генералу. Затем до того, как генерал упокоился, он выбрал подходящего лидера из кандидатов, которые прошли различные испытания. И вот так год за годом медленно… — Мо Шу улыбнулся. — Гуан Тянь стал таким, как есть.

После недолгих размышлений Мо Шу продолжил:

— Император-основатель положил начало и слухам о тапире, — похоже, он вдруг подумал о чем-то и начал посмеиваться. — И о священных зверях, и так далее…

Хорошо, я понял. Все это организовано императором-основателем, верно?

Услышав такую огромную встряхивающую тайну, Нань Гэ Эр раскрыл рот. Он даже не знал, что должен был сказать.

— Касательно тех принцев и принцесс в истории внешнего мира, они все просто сироты, не ведающие правду, — добавил Мо Шу. — Настоящее сокровище и его единственная родословная уже давным-давно были скрыты. Борьба во власти этих королевских потомков и войны, которые они затевали, все бесполезны.

Так это является настоящей причиной, почему Гуан Тянь намного превосходит внешний мир?

Поколения за поколениями, полные усердной работы, вместе с годами и годами строительства, постепенно улучшенная система управления и эта созданная утопия.

— Тогда зачем император-основатель так поступил? — долгое время находясь с открытой широко челюстью, Нань Гэ Эр задал такой глупый вопрос.

— Потому что он хотел подарить весь мир своим потомкам, верным поданным и искусным мастерам, которыми он больше всего горд, — Мо Шу издал небольшой смешок. — Люди из Гуан Тяня могут легко прославиться и разбогатеть во внешнем мире, если захотят того.

Им не нужно было ни сражаться, ни стремиться к власти, ведь они уже обладали самым лучшим. Эти великолепные положения в обществе являлись просто тем, что отбросили прошлые поколения, и их можно было получить без труда.

Нет, Гуан Тянь стоило назвать не утопией, а прекраснейшим ядром этого мира.

Заметив, что Нань Гэ Эр бездумно смотрел прямо на него, Мо Шу улыбнулся, потерев его шею:

— Тебе не кажется, что так неудобно?

Нань Гэ Эр моргнул, затем бездумно присел:

— Так вот как все обстоит.

— Именно так, — Мо Шу улыбнулся. — Но мы не хотим выхватывать что-либо у чужаков, — немного подумав, он добавил. — Раз в моих руках есть медовые бобы, зачем мне выхватывать чужую обжаренную кукурузу?

Насколько же идиотом ты можешь быть, чтобы помещать такое дело наравне с этими двумя распространенными закусками?!

Несколько черных линий свалилось на лицо Нань Гэ Эра прежде, чем он очнулся от потрясения.

— В любом случае, Гуан Тянь вот такой, — Мо Шу обнял Нань Гэ Эра, улыбаясь. — До тех пор, пока войны внешнего мира не распространятся через весь континент и не станут причиной слишком многих потерь и смертей, Гуан Тянь не будет вовлечен.

— Почему? — вопрос Нань Гэ Эра был совершенно инстинктивным. Он уже понятия не имел, как должен был реагировать.

— Если слишком много чужаков умрет, множество вещей в Гуан Тяне не получится поддерживать и будет сложно заполучить, — ответил Мо Шу. — Основой Гуан Тяня является внешний мир.

Тогда почему ты убиваешь других как тебе угодно?

Нань Гэ Эр действительно хотел спросить это.

Однако как только эти слова подобрались к его губам, он немедленно сглотнул их.

Потому что Мо Шу сказал, что это было «основой», но это было только основой и ничем более.

Именно из-за большого количества она называлась основой. Ее ценность в отдельности была крошечной; только собранная вместе она имела значение.

Вот что, вероятно, подразумевает Мо Шу.

Так жестоко и так естественно.

Словно зерно и скот, которых поглощают люди, она — бессердечная ценность.

Я ем рис и мясо, потому что мне нужно. Однако если я не голоден, я могу скормить остатки моему домашнему скоту или, возможно, просто выкинуть их. Тем не менее, если случилось массовое заражение вредителями или эпидемия, то такое нужно устранить.

Вероятно, это и есть мировоззрение Гуан Тяня по отношению к внешнему миру.

После долгого молчания Нань Гэ Эр снова спросил:

— Тогда почему выбрали меня? — у меня на самом деле нет никаких выдающихся умений, ведь так? Почему я выбран? Почему мне позволили остаться?

Мо Шу вскинул брови, держа Нань Гэ Эра в своих объятиях. Наклонив голову, он прошептал ему на ухо:

— Почему? — в его тоне можно было заметить след веселья.

— Эй! — черные линии свалились на голову Нань Гэ Эра. Почему ты возвращаешь мне вопрос?

— Потому что я тоже не знаю, — смеялся Мо Шу, его теплое дыхание касалось уха Нань Гэ Эра. — Это… наверное, в этом нет причины, — после легкого смешка он начал посасывать мочку уха Нань Гэ Эра, продолжая немного нечетко. — Может быть, это произошло бессознательно или, возможно, естественно.

Нань Гэ Эр сначала остолбенел, когда его мочку уха исподтишка атаковал Мо Шу. В мгновение его лицо покраснело.

— Если мне нужно дать безответственное объяснение, то, думаю, это удивительный случай, произошедший волею судьбы, — продолжал бормотать Мо Шу, — чудо, которое дал мне Гуан Тянь.

На самом деле, поскольку Мо Шу посасывал мочку уха Нань Гэ Эра, его слова были немного нечеткими. Однако он смог услышать их отчетливо и полностью понял.

Расплывчатый, неясный ответ совсем был неразличим.

Но все же уголки губ Нань Гэ Эра невольно изогнулись в улыбке.

Ну, я обожаю тебя; но я даже не знаю, что именно я обожаю в тебе, я просто обожаю тебя.

Ну, я обожаю тебя; но я даже не знаю, когда именно стал обожать тебя, в любом случае я просто обожаю тебя.

Вероятно, я люблю каждую частицу тебя, потому я не могу определиться с лучшим качеством, которое есть у тебя. Может быть, я влюбился в тебя бессознательно, так что я не знаю, когда мои чувства к тебе достигли своего пика.

Раз он сказал «чудо», чтобы описать мое прибытие… даже если ты дашь мне такой неудовлетворительный ответ, я все равно буду рад.

— Я уже разделил с тобой все свои тайны, — Мо Шу отпустил его мочку уха и слабо засмеялся. — А что насчет твоих?

Нань Гэ Эр немного подумал, ответив немного нерешительно:

— ...Я не… все… — странно, но он не мог завершить свое предложение.

Это заставило его думать, что он был недостаточно искренен.

Он почувствовал, что Мо Шу мог быть этим недоволен.

Однако Мо Шу просто улыбнулся:

— Все в порядке. Если будущее Сяо Наня будет разделено со мной, этого будет достаточно.

— Давай скорее вернемся домой.

Раз я выбран и повстречал Мо Шу, тогда я просто приму это и спокойно-мирно продолжу идти с ним рука об руку.

Когда они вернулись в Гуан Тянь, то тем, кто приветствовал их у ворот, был Чжу Си.

Он даже привел с собой огромную группу людей, которые обступили Нань Гэ Эра и других вернувшихся.

Заметив, что Нань Гэ Эр вел себя хотя и немного вяло, но очевидно куда более интимно с Мо Шу, чем до их отбытия из Гуан Тяня, Чжу Си вскинул брови.

Нань Гэ Эр предположил, что он, вероятно, желал что-то ему сказать, но сейчас он хотел поговорить с доктором даже больше, чем с ним.

Только Мо Шу ступил в Гуан Тянь, как его утащил Чжу Си прямиком в управленческое бюро — якобы целое бюро было битком набито бумагами, с которыми требовалось разобраться…

Возможно, потому что они вернулись в Гуан Тянь, остальная группа, кроме перевозчиков, в мгновение рассыпалась повсюду как куча песка. Каждый из них шумно болтал, весело договариваясь с другими попить чаю и выпивки или поохотиться в горах.

Когда Нань Гэ Эр нашел доктора, занятого обследованием состояния здоровья всех в толпе, он приблизился к нему и потянул за его рукав.

Поскольку доктор был занят, он даже не поднял своей головы:

— Если у тебя нет ко мне дел, иди куда-нибудь еще.

— Доктор... — Нань Гэ Эр дернул уголками губ, мягко зовя его.

Доктор лишь поднял свою голову, когда услышал голос Нань Гэ Эра, затем неохотно глянул на него:

— Что такое?

— ...Я хочу встретиться с его матерью, — боясь, что другие могут подслушать, Нань Гэ Эр понизил свой голос и сказал нечетко.

Мускулистый парень, чей пульс сейчас мерил доктор, навострил свои уши, все его лицо загорелось сплетней.

— Иди найди советника, — доктор крепко ухватился за запястье того парня, потащив его прочь. — Малец, ты все еще хочешь сплетен, даже когда уже ранен?!

— Помогите-е-е-е! Я не хочу горькие лекарства-а-а-а! — мужественный парень вопил, пока его тащил прочь тощий доктор.

Я просто чувствую, что Гуан Тянь наполнен атмосферой, которую можно описать как «囧»[1].

Нань Гэ Эр думал в глубине души, безмолвно смотря на эту костлявую, но бесстрашную спину доктора.

Хотя он наговаривал на бедную атмосферу Гуан Тяня, он все еще тактично отправился в управленческое бюро в поисках советника Чжу Си.

Не обращая внимания на нетерпеливый и выжидающий взгляд Мо Шу, Нань Гэ Эр вышел из кабинета с Чжу Си и начал говорить с ним напротив поддельной горы снаружи.

После крошечных постепенных изменений за прошедшие года это в прошлом полуразрушенное управленческое бюро тоже стало приличным.

Конечно, сейчас Нань Гэ Эр знал, что управленческое бюро вовсе не было бедным. Ветхий внешний вид бюро тогда был, лишь потому что Мо Шу являлся чересчур расточительным и не слишком понимал, как управляться деньгами.

Строго говоря, Гуан Тянь на самом деле был богатым местом. Незначительных налогов, уплачиваемых каждый год, хватало, чтобы покрыть ежегодное развитие Гуан Тяня и расходы управленческого бюро.

Просто это…

В любом случае, все это заслуга таланта к расточительности Мо Шу.

— Сегодня я ходил к доктору… чтобы встретиться с… — Нань Гэ Эр слегка повернул свою голову, смотря в сторону кабинета, где работал Мо Шу, — его достопочтенной матерью. Доктор направил меня к тебе.

Чжу Си стоял рядом с ним, наблюдая за карпами кои, плавающими в кристально-чистом водоеме под поддельной горой.

— Хотя я не знаю, почему он так мне сказал, но, полагаю, ты сможешь дать мне ответ, так? — Нань Гэ Эр смотрел на Чжу Си, спрашивая.

Чжу Си полностью отличался от Мо Шу.

Он был красивым, крепким и впечатляющим, походя больше для героической рыцарской роли, чем для административной работы вроде советника.

Чжу Си долгое время молчал, не произнося ни слова.

Нань Гэ Эр тоже был терпелив. И он тоже наблюдал за цветастыми рыбами, плавающими в водоеме.

— Интересно, свободен ли ты сейчас, Сяо Нань, — вдруг заговорил Чжу Си. — Моя мать сказала, что она давно не виделась с тобой и хотела пригласить тебя на обед.

Нань Гэ Эр взглянул на Чжу Си.

Однако Чжу Си не смотрел на него. Он лишь глядел на водоем, спокойно говоря.

— Конечно, — вдруг Нань Гэ Эр издал слабый смешок. — Я давно не видел тетушку Чжу, я тоже по ней соскучился.

— Тогда пойдем, — кивнул Чжу Си. — Дай-ка я сообщу Мо Шу.

Нань Гэ Эр кивнул.

Пообещав Мо Шу, что он скоро вернется, они двое поняли, что время уже почти подошло, потому они направились к дому Чжу Си.

Тетушка Чжу была самой известной свахой в Гуан Тяне. Являясь искренней и чистосердечной, она обладала чудесными взаимоотношениями с людьми в Гуан Тяне.

Конечно, она тоже была особенно способной.

Заметив неожиданное прибытие Нань Гэ Эра, тетушка Чжу слегка удивилась. Тем не менее, она быстро приготовила роскошный обед, приглашая Нань Гэ Эра, редкого гостя, поесть.

Погода сегодня стояла великолепная. Отец Чжу Си тоже не ушел на работу, потому они вчетвером сидели за столом на внутреннем дворе, с удовольствием обедая вместе под мягким солнечным светом.

После обеда Чжу Си повел Нань Гэ Эра обратно в управленческое бюро.

Проходя по тихому переулку, Чжу Си, идущий спереди, вдруг повернулся к Нань Гэ Эру:

— Я слышал, что во время поездки ты увидел, как Мо Шу убивает людей.

Нань Гэ Эр замер, затем кивнул:

— Да, — легко улыбнувшись, он продолжил. — Тогда я правда был потрясен. Я наконец понял, почему вы все волновались, когда я изначально покидал Гуан Тянь.

— Даже хотя ты был потрясен, в итоге ты все равно спокойно стоишь здесь, — Чжу Си снова повернулся вперед и начал идти.

Нань Гэ Эр немного подумал:

— М-м, верно, — на самом деле, это было немного странно, но когда он подумал о пережитом опыте, то почувствовал, что его спокойствие касательно этого совсем не было причудливым.

Если бы не ужасные пытки, которые он перенес, полученная от Мо Шу забота и его интерес к жизни…

Он точно не смог бы выдержать этого.

Если бы тем, кто перенес все это, был он, только что прибывший в этот мир, тот невинный, простой студент действительно мог выбрать принять то лекарство, чтобы потерять память.

Не каждый может мирно спать подле свирепого тигра. Я могу так поступать, только потому что я бывал на краю смерти множество раз, так что мои чувства уже притупились.

— Я слышал, что ты даже развеял планы Мо Шу по разрушению Бэй Цзюня.

Нань Гэ Эр слабо засмеялся, как только услышал это:

— Я просто думаю, что нет нужды в таком большом количестве проблем, знаешь? Думаешь, это так же просто как детская игра, можешь разрушить, просто так сказав? — хотя Мо Шу возможно действительно способен на такое, но это все равно слишком проблемно, разве нет?

— Это не детская игра, — Чжу Си внезапно повернулся к нему и ответил, не отводя взгляда от Нань Гэ Эра. — В прошлом человек с фамилией «Мо» однажды действительно разрушил страну.

Нань Гэ Эр лишился слов.

— Ты, наверное, знаешь эту молву: когда выходит тапир, небеса рушатся.

Смысл фразы заключался в том, что когда легендарный тапир выходил, то все оборачивалось руинами. Мир впадал в катастрофу, бесчисленное количество людей хоронили вместе с континентом.

Улыбка на лице Нань Гэ Эра заледенела намертво.

— Поздравляю, ты спас весь внешний мир, — вдруг Чжу Си сменил свое серьезно холодное выражение, являя натянутую улыбку.

— Спаситель мира?

Что за черт. У меня нет ничего общего с этим Ха-кто-то По-кто-то, понятно?

Хотя Нань Гэ Эр знал, что его образ мышления совершенно отличался от образа мышления Чжу Си, он все равно невольно внутренне съязвил.

— В любом случае, ты вроде как делаешь доброе дело, — Чжу Си усмехнулся. — Фамилией лидера Гуан Тяня является «Мо», а советник, в свою очередь, обязан сменить фамилию на «Чжу».

— О… — поскольку Мо Шу не говорил об этом, Нань Гэ Эр расширил свои глаза.

— Поскольку критерии для отбора лидеров особенно суровы, по сути почти у каждого выбранного лидера проявляется какая-либо эмоциональная неполноценность. Потому советник нужен, чтобы уравновесить эти недостатки и компенсировать негативные последствия, вызванные эмоциональной неполноценностью лидера, — объяснял Чжу Си. — Поэтому советник должен быть кем-то из здоровой, мирной семьи, и в то же время обладать хорошей моралью и глубоким пониманием позитивных и негативных человеческих эмоций и отношений, — сказав так, Чжу Си продолжил. — Мать и отец в близких отношениях друг с другом. Когда мне было пять, они взяли меня с собой, переехали в Цзюнь Яо и пригласили местных известных учителей для моего обучения. У меня с детства было много друзей; кроме того, что я знал, что был из Гуан Тяня, в остальном я больше походил на любого другого ребенка из внешнего мира.

Неудивительно, что мне кажется, что ты нормальный; это что-то чрезвычайно редкое в Гуан Тяне!

— Мо Шу старший сын матери, — вдруг странно добавил Чжу Си.

Нань Гэ Эр все еще обдумывал объяснения Чжу Си, которые тот только что ему рассказал, потому он не смог сразу же отреагировать.

Старший сын матери… что это значит?

О…

Глаза Нань Гэ Эра разом расширились, смотря прямо на Чжу Си.

— Верно, собственно говоря, он мой старший брат, — равнодушно заявил Чжу Си.

Если бы было необходимо использовать какой-то оборот речи, чтобы описать нынешние эмоции Нань Гэ Эра, он подумал, что лучше всего подходили шесть черных точек[2].

Однако смотря на Чжу Си, он чувствовал, что, вероятно, должен был что-то сказать.

— Кхм, ты кажешься более взрослым и сдержанным, чем Мо Шу, — после долгого оцепенения такое сухое, смехотворное предложение выжалось изо рта Нань Гэ Эра.

Чжу Си слегка расширил свои глаза, затем немного неконтролируемо расхохотался:

— Чего и стоило ожидать от Нань Гэ Эра… ха-ха… так неожиданно реагируешь. Я думал, ты будешь ошеломлен… ха-ха…

Эй, конечно, я ошеломлен! Какой из твоих глаз видит меня невозмутимым?!

Я так потрясен, даже мой разум опустел из-за этого, понятно?!

Даже если у меня привычный недостаток выражений на лице, ты не можешь просто проигнорировать изумление в моих глазах!

Нань Гэ Эр дернул губами, не в силах произнести ни слова.

Заметки переводчика:

[1] — 囧: разновидность смайла (поскольку выглядит как лицо), обычно используется, чтобы выразить идеи или чувства вроде раздражения, потрясения, замешательства, неловкости и так далее.

[2] — шесть черных точек: подразумевается многоточие. В китайском для многоточия используется не три, а шесть точек.

Чжу Си и Нань Гэ Эр долго смотрели друг на друга, затем Нань Гэ Эр неожиданно повернулся, не говоря ни слова, и направился обратно к дому Чжу Си.

Чжу Си нагнал Нань Гэ Эра, преграждая ему дорогу:

— Зачем ты туда идешь?

Нань Гэ Эр поднял голову после короткого молчания. Смотря на Чжу Си, он ответил:

— Я просто хочу забрать их.

— А? — бесстрастность на лице Чжу Си сменилась на замешательство.

— Остатки обеда. Я хочу принести их Мо Шу, — спокойно заявил Нань Гэ Эр. — Я же могу, так?

Было очевидно, что Чжу Си понятия не имел, что именно Нань Гэ Эр собирался делать, поэтому он ответил после короткого оцепенения:

— Можешь…

Нань Гэ Эр кивнул, затем обошел Чжу Си и направился к его дому.

Простояв на одном месте какое-то время, Чжу Си последовал за ним.

— Ты не собираешься говорить что-нибудь насчет этого?

— Насчет чего? — Нань Гэ Эр даже не повернул своей головы к нему.

— Правды и всего такого…

— Раз об этом уже забыли, зачем снова поднимать эту тему? — Нань Гэ Эр попросту тихо ответил, не прекращая шагать. — Кроме того, как ты и говорил ранее, твои родители хорошо ладят, так с чего я захочу все это разрушить?

— Я думал, что ты скажешь Мо Шу… или моей матери.

— Мо Шу уже потерял свою мать давным-давно; он уже привык к этому. А что касается твоей матери, так она сама выбрала забыть. Это еще одна причина не позволить ей вернуть те воспоминания, — прошептал Нань Гэ Эр. — Нынешний мир достигли не так просто, — после паузы он продолжил. — Более того, я не думаю, что для Мо Шу будет лучше, если он узнает правду.

Не каждую правду скрывали с дурными намерениями.

Иногда ее скрывали, чтобы защитить вовлеченных людей от новых ран.

Слова Нань Гэ Эра в миг заставили Чжу Си замолкнуть.

Безмолвно пройдя какое-то расстояние, Чжу Си снова заговорил:

— Этот парень… на самом деле не слишком близок со своим отцом.

Нань Гэ Эр повернулся, чтобы взглянуть на Чжу Си.

Прогуливаясь с Нань Гэ Эром, Чжу Си опустил голову:

— С тех пор, как он стал способен лазить и бегать, его выбрали как кандидата из-за его талантов. Поэтому для него вероятность повстречать его отца была мала. Кроме того, потому что… — он немного колебался, похоже, ему было трудно продолжить, — потому что в детстве он был похож на мать, его, на самом деле, не очень любил его отец.

— Это на самом деле не такая уж тайна, любой проницательный человек знает об этом. Просто все по совпадению решили молчать, — Чжу Си добавил. — Поэтому, фактически, этот парень просто словно чудовище, которое выросло без всякой заботы; кто-то, у кого мало слабых мест.

— Потому что его фамилия «Мо», — улыбнулся Нань Гэ Эр. Он верил, что это был не только Мо Шу; других с фамилией Мо в Гуан Тяне взращивали подобным образом.

Чжу Си натянул уголки своих губ, словно бы улыбаясь:

— Верно, потому что… его фамилия «Мо».

— Ты пытаешься замолвить доброе слово за Мо Шу, чтобы вызвать у меня сочувствие? — вдруг спросил Нань Гэ Эр.

Чжу Си поднял свою голову, смотря на человека перед собой и резко засмеялся:

— Нет, нет. Я просто предупреждаю тебя.

— Предупреждаешь меня? — повторил озадаченно Нань Гэ Эр.

— Когда любовь человека разделена на многих других, то естественно она станет намного умереннее и нежнее, — объяснил Чжу Си. — У меня есть родители, соседи, друзья и ответственность за Гуан Тянь, — он пожал плечами, улыбаясь Нань Гэ Эру. — У Мо Шу же есть только Гуан Тянь… и… — он вытянул палец, указывая им на Нань Гэ Эра, — ты.

В тот момент, когда на Нань Гэ Эра указал Чжу Си, Нань Гэ Эр почти мог ощутить, как чувства захлестнули его. Он невольно отступил на шаг.

Неизвестно, что Чжу Си понял по выражению лица Нань Гэ Эра. Он резко усмехнулся:

— Боишься?

Нань Гэ Эр потряс своей головой и коротко улыбнулся, затем повернулся и продолжил свой путь к дому Чжу Си:

— Нет. Я просто вдруг понял, что мы примерно одинаковые.

Тоже самое и для меня. У меня нет ни семьи, ни друзей; у меня есть лишь Гуан Тянь — место, где я могу осесть — и этот идиот, который лишь знает, как мечтательно глядеть на меня.

— Я не лучше его, — пробормотал Нань Гэ Эр. — Поэтому тебе не нужно переживать. Если он не устанет от меня, то я точно буду с ним до конца, — в любом случае, осталось не так уж много времени; достаточно того, что это продлится до тех пор, пока я не ускользну в свой настоящий вечный сон.

— Кто-кто переживает за этого демона?! — крикнул сзади Чжу Си словно цундере.

— Да, да, да… — безразлично ответил Нань Гэ Эр. — Это я переживаю. Я переживаю, что у него очень скоро будет диабет из-за слишком большого количества сладостей.

— Диабет?

— Сладковатая моча, — бессовестно выдал Нань Гэ Эр.

— Ух, — Чжу Си позади издал странный звук, ответив после долгой паузы. — Ты правда…

— Отвратителен, — Нань Гэ Эр невозмутимо закончил предложение.

Чжу Си дернул своими губами, упрекая в глубине души — ты тоже это знаешь?

— Почему ты вдруг решил принести обед этому парню? — после пути обратно в молчании, когда они уже почти добрались до его дома, Чжу Си снова заговорил.

— Потому что ему, наверное, не так часто выпадает шанс поесть домашнюю пищу, приготовленную его матерью, — ответил Нань Гэ Эр равнодушно, стоя напротив двери.

Чжу Си некоторое время молчал, затем прошептал:

— Из-за того, что мать приняла такое лекарство, многие ее воспоминания перемешались. Доктор посоветовал не позволять им встречаться. Иначе эмоциональная вспышка приведет к худшим последствиям, — пояснил он, словно объясняя.

— Есть какие-то побочные эффекты? — кивнул Нань Гэ Эр, протягивая руку, чтобы постучать в дверь. — М-м, в моем вопросе нет скрытого смысла. Кроме того, старший брат должен уступать своему младшему брату; тебе не нужно чувствовать себя виноватым на этот счет.

К тому же, Мо Шу понятия об этом не имеет.

— Да кто чувствует себя виноватым?! — снова взвыл Чжу Си.

— Да, да, да, — Нань Гэ Эр ответил совершенно неискренне. — Это я чувствую себя виноватым. Я чувствую вину, потому что даже не заметил, что вы двое, на удивление, немного похожи. Потрясающе.

— Эй! — тон Чжу Си был слегка раздраженным. — Сяо Нань, ты начинаешь портиться.

— Все благодаря наставлениям жителей Гуан Тяня, — улыбнулся Нань Гэ Эр, вскинув брови. — И огромная благодарность за заботу советнику.

Чжу Си заметил, что сегодня Нань Гэ Эр был непревзойденно острым на язык. Потому он намеренно замолчал, втайне запомнив эту обиду в глубине души.

Услышав, что Нань Гэ Эр хотел взять немного еды для Мо Шу, который в это время работал в управленческом бюро, тетушка Чжу с радостью приготовила еще несколько блюд и отдала унести их Нань Гэ Эру.

Когда они вернулись в управленческое бюро, обеденное время уже закончилось. Более того, бедный Мо Шу-сяньшэн все еще работал и пропустил свой обед. По совпадению Чжу Си нужно было разобраться со срочным делом, и он ушел в спешке. Таким образом, только Нань Гэ Эр и Мо Шу, зарывшийся в готовую еду, остались в столовой.

— Вкусно? — Нань Гэ Эр сидел рядом с Мо Шу, спрашивая его.

Проглотив пищу во рту, он повернул свою голову к Нань Гэ Эру и улыбнулся:

— М-м, — затем он снова бросился есть.

Казалось, словно он считал Нань Гэ Эра одним из своих гарниров.

Из-за этого Нань Гэ Эр, к которому относились словно к гарниру, почувствовал сильное давление.

Нань Гэ Эр кашлянул и снова спросил:

— Что ты думаешь насчет сегодняшнего обеда?

Мо Шу поднял свою голову, взглянув на него в замешательстве:

— Он вполне вкусный, — разве я только что уже не ответил так?

Нань Гэ Эр, смотря на невинное выражение Мо Шу, не мог удержать себя от желания ударить его.

— Не чувствуешь ничего необычного? — выяснял он.

Мо Шу моргнул, затем явил вид, будто бы свет снизошел на него в эту секунду. Он взглянул на Нань Гэ Эра с выражением столь же нежным как роса, ласково говоря:

— Это что-то, что Сяо Нань специально принес мне, конечно, оно великолепно.

…

Почему я вообще только что терзался?!

Черные линии свалились на голову Нань Гэ Эра.

— Но, — Мо Шу усмехнулся, — домашняя еда вроде такой и впрямь редка для меня, — в прошлом, до прибытия Нань Гэ Эра, кухарка всегда готовила в большом котле. После прибытия Нань Гэ Эра Мо Шу обычно готовил еду для себя сам.

Не было ничего неладного в его ответе, в самом деле.

Однако, как только Нань Гэ Эр его услышал, он почувствовал что-то покалывающее в одной определенной области его сердца.

Раздробленная боль.

Мо Шу никогда не узнает, что в противоположность его мыслям его мать не умерла.

Он никогда не узнает, что его брат от той же матери может есть домашнюю приготовленную ей еду почти каждый день.

А он был один. Он постепенно вырос в состоянии неведения и отсутствия страха — он даже не мог узнать о боли и одиночестве.

Это было слишком несправедливо по отношению к Мо Шу.

В этот миг Нань Гэ Эр даже пожелал рассказать Мо Шу.

Ты заслуживаешь любви своей матери вместо того, чтобы жить в одиночестве.

— Что случилось? — когда Мо Шу заметил, что Нань Гэ Эр нахмурился, смотря на него, он отложил миску и палочки.

Нань Гэ Эр очнулся, затем улыбнулся Мо Шу:

— Мо Шу.

— Хм-м? — Мо Шу потянулся, чтобы погладить голову Нань Гэ Эра.

— Твои родители были близки?

— Думаю, да, — размышлял Мо Шу. — Ведь я помню, что отец все дни напролет был подавлен. Как только я смог перенять работу в Гуан Тяне, он попросту подхватил тяжелую болезнь и отбыл в иной мир.

Нань Гэ Эр улыбнулся:

— М-м, судя по этому, твои родители должны были быть очень близки.

Мо Шу не знал, почему Нань Гэ Эр упомянул это, но все же отзывчиво кивнул.

— Мо Шу — это доказательство их любви, — усмехнулся Нань Гэ Эр, инициативно обнимая Мо Шу. — Хотя твои родители скончались, у тебя сейчас есть я.

Вот так. Не нужно упоминать что-либо из прошлого. Раз на ранах уже появилась корка, не нужно выцарапывать из них свежую кровь.

Меня хватит…

Мо Шу был изумлен инициативностью Нань Гэ Эра, но он никогда бы не отказал объятиям Нань Гэ Эра. Потому он последовал примеру и обнял его:

— У тебя тоже есть я.

Время быстро пролетело, как только настала весна.

В мгновение наступила середина лета.

Как всегда Нань Гэ Эр открыл свой чайный прилавок, чтобы пополнить домашние доходы.

Мо Шу-сяньшэн был занят каждый день — конечно, теперь Мо Шу-сяньшэна можно было счесть семьянином. Как только он возвращался домой, он радостно брал на себя роль домохозяина.

Сегодня Мо Шу-сяньшэн вернулся домой пораньше, чтобы приготовить обед.

— Вкусно? — Мо Шу сидел за противоположным краем стола, смотря, как Нань Гэ Эр помещал полные еды палочки в свой рот.

Нань Гэ Эр кивнул — хотя ему не приходилось испробовать готовку всех в Гуан Тяне, кулинарное мастерство Мо Шу на самом деле было лучшим из всех, кого он знал.

Даже хотя Нань Гэ Эр подтверждал кулинарные навыки Мо Шу каждый раз, Мо Шу все еще радовался одобрению Нань Гэ Эра. Он сунул еще еды в миску Нань Гэ Эра:

— Ешь больше, тебе нужно стать сильнее.

Почему Мо Шу звучит как мясник? Пробормотал Нань Гэ Эр в глубине души. Ешь больше, чтобы меня можно было легко забить, когда придет Новый Год?

— Тебе сегодня не нужно выходить? — заметив, как беззаботно выглядел Мо Шу, невольно спросил Нань Гэ Эр.

— Я закончил с работой на сегодня, — легко усмехнувшись, Мо Шу взял немного еды и направил ее в сторону рта Нань Гэ Эра. — А-а…

...А-а… А-а, черт возьми! Думаешь, я младенец, ты, сволочь!

Нань Гэ Эр почувствовал сильное желание перевернуть стол, но только его взгляд упал на улыбающееся лицо Мо Шу, как его вспыльчивость пропала.

Что я могу поделать? Что я могу поделать с ним? Похоже, этот парень знает, что я слаб к задабриванию, а не запугиванию!

Потому Нань Гэ Эру не оставалось другого выбора, кроме как открыть свой рот, почавкать едой, которой Мо Шу его кормил, затем испепелить его своим взглядом:

— Не говори во время еды или сна!

Это правило не особо было популярно в Гуан Тяне, так что по сути никто не соблюдал его во время еды. Однако, поскольку сейчас Нань Гэ Эра нещадно дразнили, то единственное, что он мог сделать — выпалить такую фразу.

Мо Шу тоже не возражал. Он просто сократил расстояние между ними с улыбкой, естественно целуя Нань Гэ Эра в щеку, затем в его лоб, затем слегка ущипнул его уши. Только потом он взял свою миску и начал есть.

И впрямь, он не сказал ни единого слова.

Тем не менее, Нань Гэ Эр все еще чувствовал, как сотни «пошел нахер» мчались в его разуме — Ты серьезно? Ты слишком буквально относишься к этому, да-гэ!

Я, правда, не чувствую в себе сил, чтобы ответить, черт возьми!

Наконец, он в тишине доел — если бы он просто мог проигнорировать пять раз, что Мо Шу кормил его; семь раз, что он докладывал еды в его миску; десять раз, что он тянулся к нему, чтобы прикоснуться; и его нескончаемые взгляды на него, пока он ел…

Нань Гэ Эр чувствовал, как его уровень стресса повышался.

Нань Гэ Эр понятия не имел, было ли это просто его воображение, но после того, как они вернулись в Гуан Тянь, уровень безумной влюбленности и приставучести Мо Шу по отношению к нему приумножился.

Самым несправедливым являлось то, что он использовал такое неземное лицо, чтобы являть его очевидно безумно влюбленное выражение.

И какие именно волшебные механизмы были нужны, чтобы создать такой нелепый вид?

После своего обеда Нань Гэ Эр переключил свой взгляд на Мо Шу, который очищал стол — разве моя жизнь не слишком расслабленная?

Мне не нужно готовить или убираться после еды. Он занимается и стиркой, и готовкой…

Мне просто нужно есть и спать — ух — и находиться так, чтобы Мо Шу мог обнимать меня или прикасаться ко мне в любое время.

Если так подумать, то это на самом деле работа, полная стресса!

Когда Мо Шу закончил прибираться, он вернулся и сел рядом с Нань Гэ Эром. Он приобнял одной рукой плечи Нань Гэ Эра, другой рукой гладя его голову:

— Ты сегодня устал?

Единственная моя ежедневная задача — это кружить вокруг моего чайного прилавка и возвращаться домой, как только я достаточно заработаю. В отличии от меня тебе каждый день нужно бегать повсюду снаружи, и ты даже должен готовить и убираться, когда возвращаешься домой. Ты устал гораздо больше, чем я!

Нань Гэ Эр дернул своими губами, насильно останавливая в себе порыв съязвить.

— Ты наелся? — Мо Шу снова протянул свою руку, чтобы растирать живот Нань Гэ Эра. Он начал щипать талию Нань Гэ Эра, только почувствовав, что тот немного набрал веса. — По-крайней мере, ты немного набрал. Будь хорошим в этот раз; тебе нельзя думать слишком много, ладно?

Такое говорит безумно влюбленный дурак, даже более того идиот, в таком лелеющем тоне; как же это угнетает…

Нань Гэ Эр безмолвно смотрел на Мо Шу.

— Хочешь, чтобы я приготовил тебе чего-нибудь еще на ночь? — получив свою долю объятий, Мо Шу должным образом снова сел, спрашивая Нань Гэ Эра.

Под влиянием Нань Гэ Эра Мо Шу медленно взращивал в себе привычку есть по три раза в день.

— Как хочешь, — слабо ответил Нань Гэ Эр.

Он говорил, что хотел еду с более сильным вкусом вроде барбекю, но Мо Шу отказал ему, потому что это было вредно для его тела.

Потому он тактично не выражал никакого мнения на этот счет.

— Как послушно, — Мо Шу погладил его голову. — Ты все еще собираешься рассказывать истории после полудня?

— М-м.

Сидя в прохладном, просторном зале после обеда, Нань Гэ Эр быстро стал сонным под теплым летним ветерком — какое замечательное место Гуан Тянь; лето здесь не изнуряет зноем, а зима, хотя и холодная, но не такая морозная, как в других местах.

— Хочешь спать? — усмехнулся Мо Шу, помогая Нань Гэ Эру заправить несколько прядок за его ухо.

— Ух, — туманно ответил Нань Гэ Эр.

— Иди поспи в своей комнате. Здесь ветрено; будь осторожен, чтобы не простудиться, — Мо Шу встряхнул его плечи.

— Мне слишком лень сдвинуться… — пробормотал Нань Гэ Эр.

— Хорошо, я отнесу тебя, — легко засмеялся Мо Шу, затем без усилий поднял его.

Конечно, Нань Гэ Эр перепугался, как только его подняли в воздух. Даже его сонливость растворилась словно дымка. Он очнулся только после долгого оцепенения, тихо вскрикнув:

— Мо Шу, опусти меня!

Это так смущает!

— Я опущу тебя, когда мы будем в твоей комнате, — Мо Шу, похоже, наслаждался тем, как беспомощно и яростно выглядел Нань Гэ Эр. Он несговорчиво отнес Нань Гэ Эра в его комнату.

Как только погода стала теплее, Нань Гэ Эр и Мо Шу стали спать в раздельных комнатах.

Одной из причин, по которой Нань Гэ Эр так поступил, являлось то, что он считал это смущающим; другой же причиной являлся его страх что-то спровоцировать.

Хотя он мог принять то, что проведет остаток своей жизни вместе с мужчиной, он тут же начинал считать это сложным и слишком обременительным, как только думал о том, чтобы заняться этим с мужчиной…

Строго говоря, чтобы мужчина занялся этим…

Это более того заставляло его нервничать.

Чтобы сдержать свою собственную импульсивность и Мо Шу от каких-нибудь неконтролируемых поступков, Нань Гэ Эр принял мудрое решение разделить их комнаты.

Мо Шу не одобрил этого, но поскольку он никогда ни к чему не принуждал Нань Гэ Эра, он мог лишь неохотно пойти на уступки.

Мо Шу осторожно положил Нань Гэ Эра в его постель, нежно гладя его голову:

— Будь хорошим и как следует отдохни.

Даже он сам не знал, насколько ласковой была его улыбка.

Возможно, Мо Шу даже не знает, какое у него выражение лица, когда он смотрит на меня.

Но я осознаю это. Я всегда осознаю это, потому он понемногу разъедает меня.

Нань Гэ Эр бездумно поднял свою голову, смотря на лицо Мо Шу.

— Что такое? — Мо Шу осознал, что Нань Гэ Эр не шлепнулся на постель, а схватил его одежду и бездумно смотрел на него. — Разве ты не хочешь спать?

— ...Мо Шу, — Нань Гэ Эр потянул за рукава Мо Шу.

— Хм-м?

— У меня слабое здоровье, поэтому я могу скончаться раньше тебя и оставить тебя позади… — прошептал Нань Гэ Эр; он знал свое состояние лучше всего. — Это… точно нормально? — он не хотел покидать Мо Шу после того, как создал глубокую связь с ним. Это было нечестно.

Когда он вспомнил, как Мо Шу упоминал, какую депрессивную жизнь вел его отец, он начал бессознательно волноваться.

Если ему осталось жить недолго, тогда что произойдет с Мо Шу, когда он покинет его?

В миг, когда Нань Гэ Эр произнес эти слова, он заметил, что взгляд Мо Шу застыл на нем.

Прикусив свои губы, Нань Гэ Эр мягко повторил:

— Это точно нормально, Мо Шу?

В ответ Мо Шу медленно приблизился, нежно запечатывая губы Нань Гэ Эра своими, останавливая его попытки продолжить.

— Мне не нравится, что ты говоришь об этом, — успешно закрыв рот Нань Гэ Эра, Мо Шу прижался к его лбу, обнимая и шепча. — Ты знаешь, мне не нравится слышать об этом.

— Прекрати упрямиться, — Нань Гэ Эр коротко слегка горько улыбнулся. — Ты же знаешь, даже если я не буду упоминать этого, все равно не значит, что оно не произойдет.

— М-м, я знаю, — пробормотал Мо Шу. — Но мне не нравится слышать, как ты говоришь об этом.

Нань Гэ Эр счел упрямство в ответе Мо Шу немного забавным и хотел ухмыльнуться. Однако, в конце концов, он едва дернул своими губами, оставаясь молчаливым.

— Хорошо, — мягко ответил он. — Я не буду говорить об этом, — быть может, потому что человек никогда не сможет увидеть свое истинное выражение лица, то находящийся прямо напротив него был тем, кто мог сделать это. Потому Нань Гэ Эр всегда мог различить незначительнейшие изменения на изящном и равнодушном лице Мо Шу.

В настоящий момент эмоцией, которую Мо Шу хотел выразить, было беспокойство.

Мо Шу снова долго и серьезно смотрел на Нань Гэ Эра, затем потянулся и обнял его:

— Кроме того, разве не слишком поздно, чтобы ты говорил об этом?

После короткого удивления Нань Гэ Эр изогнул уголки своих губ в улыбке:

— Верно.

Точно, слишком поздно.

— Мне стоило предупредить тебя раньше.

— Ты лишь просил, чтобы я хорошо обращался с тобой, — прошептал Мо Шу. — Я буду следовать этому до конца. Поэтому если не хочешь расстраивать меня, постарайся изо всех сил прожить немного дольше.

— Хорошо, — Нань Гэ Эр поднял свою голову, прикасаясь к губам Мо Шу. — Хорошо, я обещаю тебе.

Никогда я не желал слишком много размышлять; я лишь желаю жить своей жизнью день за днем. Однако люди просто не могут контролировать то, как они думают.

____

После того, как он долго тихо смотрел в глаза Мо Шу, Нань Гэ Эр молчаливо вдруг улыбнулся. Он сел на ноги Мо Шу, потянув за полы его одежды.

Мо Шу не произнес ни слова. Он просто вытянул свою руку, не давая Нань Гэ Эру случайно упасть.

Знаешь, чем я сейчас хочу заняться?

Нань Гэ Эр посмотрел на Мо Шу, повернув голову, пытаясь найти зацепку из его выражения лица.

Однако Мо Шу просто смотрел в ответ с прежним выражением лица.

— Мо Шу, — позвал он его мягко.

Вместо ответа Мо Шу просто неотрывно смотрел на него.

— Ты, в самом деле, хитрый, — даже я… даже я желаю отщипнуть каждую часть своего сопротивления из-за тебя.

Неизвестно, понял ли Мо Шу смысл за словами Нань Гэ Эра. Он изогнул свои губы, легко улыбаясь, и потянулся, чтобы погладить волосы Нань Гэ Эра.

— М-м.

— Ты мне не нравишься, — пробормотал Нань Гэ Эр, зарыв голову. — Мне не нравится это место, — потому что оно снова возродило меня, позволяя мне снова иметь возможность пораниться и стать жалким.

— М-м, — усмехнулся легко Мо Шу. С опущенной головой он поцеловал лоб Нань Гэ Эра.

Когда Нань Гэ Эр поднял голову, он слегка нарушил оковы Мо Шу, выпрямил свое тело, затем запрокинул голову и оставил нежный поцелуй на губах Мо Шу.

— Делай все, что хочешь.

За окнами нарастал ветер середины лета, взъерошивая шуршащие листья на дереве возле окна. Цикады на верхушке дерева на миг замолчали, затем ярко запели вместе с ветром.

Уличные торговцы зазывали на улицах с товарами на своих спинах. Слышались слабые голоса детей, пробегающих мимо, играя, вместе с шепотом прохожих.

И все же шум был безмятежным.

Точно также как сердцебиение, отстукивающее напротив его груди — беспорядочное, но мирное.

Мо Шу сначала замер, затем протянул свою руку и погладил голову Нань Гэ Эра:

— Не нужно заставлять себя.

— Нет, я не заставляю, — Нань Гэ Эр прильнул головой в объятия Мо Шу, трясся ей. — Я просто чувствую, что нужно, — поскольку они взаимно любили друг друга, очевидно и естественно было для них сделать этот шаг вперед.

Этот шаг был результатом, случившимся естественно в правильных условиях.

Он поднял свою голову:

— Мо Шу, ты не хочешь?

Мо Шу натянул уголки своих губ, тыкая в щеки Нань Гэ Эра:

— Ты…

— Хм?

— …так покраснел.

Лицо Нань Гэ Эра закипело в ярости, как только он услышал это. Он низко взвыл с оттенком раздражения в голосе, делая вид, будто бы собирался слезть с постели:

— Ты будешь этим заниматься или нет? Если нет, то я пошел.

Мо Шу, эта сволочь!

Мо Шу махом схватил запястье Нань Гэ Эра, сжимая его. Он приблизил его к своим губам и трепетно поцеловал пальцы Нань Гэ Эра:

— Раз Сяо Нань подарил мне такое приглашение, как я могу быть столь бесчувственным, чтобы отказаться?

— Катись ты! — огрызнулся Нань Гэ Эр, начиная вырываться. Кто вообще приглашал тебя? Продолжай мечтать, ты, сволочь!

— Нет уж, — другой своей рукой Мо Шу осторожно, но в то же время с силой захватил талию Нань Гэ Эра, не давая ему сбежать. — Как я могу пренебречь лакомством, предложенным прямо у моего порога? — он тщательно целовал кончики пальцев Нань Гэ Эра, посасывая его кожу.

Кто, черт возьми, лакомство? Это ты лакомство; вся твоя семья — лакомство!

Нань Гэ Эр шумно трепыхался, но, конечно, он никогда бы не смог победить Великого Служащего Мо, прокачавшего максимальный уровень силы; его быстро подавили. Его запасы энергии истощились из-за борьбы, потому он, в итоге, всем своим телом слабо лежал на Мо Шу, позволяя ему делать, что ему вздумается.

Язык Мо Шу оказался на груди Нань Гэ Эра.

Тонкую летнюю одежду уже сняли. Рука Мо Шу, до этого сжимавшая запястье Нань Гэ Эра, тоже переместилась, пылко лаская тело в его объятиях.

Обнаженная кожа Нань Гэ Эра была выставлена летнему воздуху. Хотя было не холодно, но неловкость после потери прикрытия заставила Нань Гэ Эра бояться поднять голову и посмотреть на Мо Шу.

Однако постепенно ускоряющиеся дыхание Мо Шу вынудило его лицо залиться алым, делая его беспомощным.

Быстрое сердцебиение, словно прямо около его ушей, было оглушительно громким, сбивая его с толку.

Он не мог разобрать, принадлежало ли это сердцебиение ему или Мо Шу.

Их тела близко прислонились одно к другому, горячо полыхая, но вместе с тем вызывая дрожь.

Как только сцена, с которой он дальше встретится, возникла в его разуме, он потерял всю смелость, чтобы столкнуться с ней.

...Я, можно сказать, самовольно соблазняю Мо Шу?

Хотя реакция Мо Шу все равно заставляет меня нервничать.

Когда рука Мо Шу скользнула вниз от талии Нань Гэ Эра и дотронулась до органа, которым они оба обладали, Нань Гэ Эр выпустил тихий вздох, невольно вздрогнув.

— Будь хорошим, — Мо Шу поцеловал покрасневшие щеки Нань Гэ Эра. — Все будет в порядке.

Конечно, ты будешь в порядке, сволочь! Тот, кто потом не будет в порядке, это я, ты идиот! Без толку язвил про себя Нань Гэ Эр.

— ...Мо Шу… — задыхаясь, с небольшим трудом он поднял свою голову, прижимаясь к груди Мо Шу. Сердце Мо Шу быстро билось под его ладонью.

Будто испугавшись, Нань Гэ Эр в миг отпрянул.

Сжимая член Нань Гэ Эра и двигая рукой вверх-вниз, Мо Шу поднял свою голову, улыбаясь Нань Гэ Эру:

— ...Что такое?

Эта твоя штука… упирается в меня.

Нань Гэ Эр в самом деле хотел напрямую выпалить это предложение.

Тем не менее, выпаленные слова были слабыми, перемешанными со вздохами:

— ...Я неопытен, прошу, будь нежен…

Он хотел просто провалиться сквозь землю, когда закончил свое предложение.

Ненадолго замерев, Мо Шу просиял, глядя с лелеющим выражением на рассеянного Нань Гэ Эра.

— Тогда поцелуй меня.

Нань Гэ Эру казалось, что его лицо не могло стать еще краснее. Если бы оно покраснело еще больше, то его кровеносные сосуды могли, в самом деле, лопнуть.

Нань Гэ Эр взглянул на лицо Мо Шу.

На его лице действительно серьезное выражение…

Нань Гэ Эр сжал зубы, приблизившись к Мо Шу, чтобы прикоснуться к его губам, затем немного лизнуть:

— Этого хватит?

Я правда напуган! Черт возьми, я не должен был уступать! Ух!

Заметив, насколько жалостно выглядел Нань Гэ Эр, Мо Шу не смог сдержать свою усмешку. Он придвинулся, с силой целуя губы Нань Гэ Эра. Язык Мо Шу вошел в рот Нань Гэ Эра, переплетаясь с его языком.

Вместе с тем что-то немного прохладное проворно проникло в тело Нань Гэ Эра, пока он находился в полубессознательном состоянии. Оно двигалось назад и вперед, расширяя то место.

Тело Нань Гэ Эра нервно напряглось — что это?!

— Не бойся, — Мо Шу поцеловал лицо Нань Гэ Эра, чтобы успокоить его. — Я буду очень осторожен.

— … — раз дела пошли так, то была не была.

Больше не было произнесено ни слова. Нань Гэ Эр попросту терпел чувство странного неудобства в своем теле, пытаясь сфокусироваться на ощущениях спереди от Мо Шу.

Однако поскольку его телу такое было непривычно, он продолжал ощущать тягостность и неудобство. Спереди он был полумягким, сзади с ним игрались.

Ни хорошо, ни плохо — нестерпимое ощущение.

Когда Мо Шу добавлял третий палец, Нань Гэ Эр, наконец, не смог удержаться от мольбы:

— ...Мо Шу…

— Будь хорошим, — Мо Шу едва поцеловал влажный лоб Нань Гэ Эра, но беспощадно добавил следующий палец.

Терпеть боль для Нань Гэ Эра было привычным; он невольно умолял, лишь потому что перед ним находился Мо Шу. Тем не менее, он знал, что этот процесс был необходим. Потому он лишь один раз слабо позвал Мо Шу, затем стал стараться изо всех сил дышать и расслабить свое тело, пытаясь улучшить свое нынешнее неудобное положение.

Похоже, то, как молчаливо терпел Нань Гэ Эр, немного кольнуло сердце Мо Шу. Он поцеловал Нань Гэ Эра в щеку, шепча:

— Если больно, можешь сказать.

Нань Гэ Эр покачал головой, улыбаясь немного через силу Мо Шу:

— Без толку говорить.

Кроме того, раз Мо Шу все еще помогает подготовить меня, хотя ему самому настолько невтерпеж, что произносимые им слова дрожат, как я могу посметь жаловаться?

— Ты правда… — Мо Шу нежно погладил лицо Нань Гэ Эра, продолжив после короткого молчания. — Сяо Нань, будь хорошим, потерпи немного, — он снова поцеловал губы Нань Гэ Эра.

Тем временем нижняя часть его тела немного передвинулась.

Тело Нань Гэ Эра на миг напряглось, затем упало на Мо Шу, будто бы у него отобрали каждую каплю энергии.

— Хорошо, хорошо, — Мо Шу легонько похлопал спину Нань Гэ Эра. — Я внутри, все в порядке, — он изо всех сил подавлял желание начать бешено двигаться, продолжая поглаживать Нань Гэ Эра спереди, где он уже стал мягким.

Немного вздрогнув, Нань Гэ Эр пробормотал:

— Мо Шу, ты сволочь.

— Да, да, я такой, — прошептал Мо Шу в ответ, осторожно двигаясь, пытаясь нащупать предел.

Нань Гэ Эр издал слабый вымученный стон. Все же это не остановило его от того, чтобы снова упрекнуть:

— Почему там… мазь? — громкость его стонов колебалась вместе с движениями Мо Шу.

— На всякий случай, — Мо Шу стиснул зубы, чтобы контролировать свои толчки, шепча низким голосом.

— Животное! — снова воскликнул Нань Гэ Эр.

Мо Шу немного беспомощно сдержанно улыбнулся:

— Да, — я признаю это.

Когда он соглашался, несколько капель пота упали на плечи Нань Гэ Эра.

Заметив, насколько трудно Мо Шу было сдерживаться, Нань Гэ Эр какое-то время раздумывал, затем предложил:

— Ты… просто двигайся, ведь… ах… — ведь я не чувствую никакого удовольствия от этого. Я же не могу продолжать заставлять тебя сдерживаться?

До того, как он даже завершил свое предложение, резкие и безумные толчки оборвали его.

Сволочь! Ты слишком быстро двигаешься!

Нань Гэ Эр почти разразился слезами.

Из-за своей позы и сильного напора Мо Шу он чувствовал, словно его внутренности вот-вот вывернутся наружу.

Больно.

— Прости… Сяо Нань… В тебе… так хорошо… Прости… — безумно толкаясь в Нань Гэ Эра, Мо Шу извинялся, задыхаясь.

Мо Шу… выглядит таким великолепным.

Жаждущий, помешанный взгляд и безумно влюбленное выражение лица…

Прекрасное лицо; тело, переполненное энергией, но изысканное и изящное словно нефрит.

Я заставил такого человека пасть во внешний мир и помешаться на мне.

Так много людей и чудес в этом мире, однако Мо Шу может легко получить их все.

Но я завоевал его благосклонность.

Я хотел бы жаловаться, как все так вышло, но все же мне кажется, что «высшей степени честь» лучше всего описывает мои чувства.

Я горд за себя и за Мо Шу.

Никогда не будет человека, подобного Мо Шу, и никогда не будет человека, подобного мне.

— Все… хорошо… — вдруг Нань Гэ Эр вскинул брови, улыбнувшись. — Все хорошо… Мо Шу…

Да, я знаю, это честь для меня.

Глаза человека напротив Нань Гэ Эра были наполнены доверием в него и обычно скрывавшейся нежностью.

Мо Шу глубоко заглянул в глаза Нань Гэ Эра, затем перевернул тело Нань Гэ Эра и прижал его к постели. Наклонившись, он обменялся с ним страстным поцелуем.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Нань Гэ Эр застыл. До того, как он смог ответить Мо Шу, он вдруг бесконтрольно ахнул:

— Мо… Мо Шу!

Мо Шу замедлился, когда только заметил сильную реакцию Нань Гэ Эра. Лишь он опустил свою голову и посмотрел на неудержимую похоть на лице Нань Гэ Эра, он тут же понял ситуацию.

— Мо Шу… нет… ах… пере… перестань… — Нань Гэ Эр начал трепыхаться. Что это? Так страшно! Мужчины на самом деле могут получать удовольствие, занимаясь этим вместе?

Мо Шу явил настолько великолепную улыбку, что она была почти безжалостна:

— Нет… не перестану… — он простонал, страстно толкаясь в место, сокрушительно приятное для Нань Гэ Эра. — Разве не слишком нечестно… если только я… чувствую это?

— А-ах… перестань… — все тело Нань Гэ Эра дрожало в слишком пугающем исступлении. Даже слезы невольно потекли по его щекам.

Слабые влажные звуки трения стали даже еще более эротичными в тихой комнате.

Он ощущал только то, что готов был сойти с ума.

Каждая капля разумности растворилась в воздухе, заменяясь погоней за наслаждением.

— Такой милый, такой послушный, такой потрясающий… — когда Мо Шу смотрел на лицо Нань Гэ Эра, погруженного в безумие, он не мог удержаться от того, чтобы наклониться и поцеловать его.

— Ты принадлежишь мне, мой Сяо Нань, — он бормотал это раз за разом в ухо Нань Гэ Эра.

Я не могу контролировать свои мысли. Однако по крайней мере я все еще могу крепко и осторожно держать в своих ладонях сокровище, которое есть у меня.

Сегодня беременная Чунь Цзяо-цзе пригласила их на обед.

У Мо Шу совсем не было свободного времени, поэтому Нань Гэ Эр пошел, представляя их обоих.

Поскольку все какое-то время резвились, то наступило время ужина, когда Нань Гэ Эр вернулся в управленческое бюро. Он поспешно нес взятую с собой еду на кухню — Мо Шу обычно возвращался к этому времени.

Вспомнив недавнюю сцену с пьяными людьми, пока он шел, он не мог удержаться от смеха.

Много людей привели обратно из внешнего мира во время поездки с Да Ся и другими, потому Гуан Тянь становился все более и более шумным. Много молодежи посетили дом Чунь Цзяо, чтобы присоединиться к веселью. Чунь Цзяо скакала вокруг со своим большим животом, совершенно пренебрегая своим ребенком, порождая чудовищную головную боль для А Фан-гэ.

Когда Нань Гэ Эр дошел до кухни, он понял, что запертая раньше дверь была распахнута настежь.

Он высунул свою голову, чтобы взглянуть, заметив, что Мо Шу-сяньшэн присел напротив кухонной печи, чем-то занимаясь.

— Наконец вернулся, а? — кисло хмыкнул Мо Шу, даже не оборачиваясь, чтобы взглянуть на него.

Лицо Нань Гэ Эра помрачнело — почему ты вообще такой угрюмый?

Нань Гэ Эр прошелся к Мо Шу, ставя маленький стул и садясь рядом с ним:

— Что ты делаешь?

— Раз никто не готовил для меня, то я сам пожарил себе кукурузы, — обиженно дулся Мо Шу.

Даже если бы я остался в управленческом бюро, как я обычно делаю, готовишь все равно ты, хорошо?

— Было весело сходить к Чунь Цзяо-цзе сегодня. Там так многолюдно и оживленно, — побранив его про себя, Нань Гэ Эр сменил тему.

— Ага, поэтому ты так заигрался, что забыл вернуться, так? — горько ответил Мо Шу.

Эй! Твоя неявка именно то, почему те ребята твердили одно и то же и дразнили меня и даже пытались заставить меня выпить, понятно?!

— Я принес тебе еды, — снова заговорил Нань Гэ Эр.

— Ты вспомнил, что я жду тебя дома, только после того, как поел, да? — Мо Шу продолжал упрекать.

Действительно вымотанный к этому моменту Нань Гэ Эр повернул свою голову, чтобы взглянуть на Мо Шу:

— Почему именно ты так упрямишься? Я просто вернулся чуть позже, вот и все, разве нет?

— Я даже мельком не видел тебя весь день! — словно предохранитель взорвался в Мо Шу, он обернулся, отвечая почти безумно и смотря на Нань Гэ Эра мрачно, обиженно и несчастно.

Это не такая уж трагедия, верно? Ты ведешь себя так, словно я совершил что-то ужасное.

Разве ты не можешь видеть меня каждый день?!

Черные линии свалились на лоб Нань Гэ Эра.

— Когда я ухожу утром на работу, ты еще не просыпаешься. Когда я возвращаюсь после полудня, ты уже уходишь. А теперь ты так долго возвращался домой, — продолжал ворчать Мо Шу.

— О, я знаю, ты начинаешь уставать от меня, ведь так? Сяо Нань, ты изменился. Ты изменился после того дня. Вчера ты пожаловался, что я пересолил, позавчера сказал, что вышло слишком пресно, а три дня назад, что это не подходит под твой вкус. Ты мной неудовлетворен? Сегодня ты должен все сказать мне прямо!

Нань Гэ Эр слушал обиженные жалобы Мо Шу, а его голова была переполнена черными линиями — эй, что с твоим тоном, будто у горестной домохозяйки?!

Последнее предложение, которое выдал Мо Шу, оставило Нань Гэ Эр совершенно без слов.

— С тех пор, как мы физически сблизились и скрепили наши отношения, ты стал холоднее, — жаловался Мо Шу. — Ты устал от меня и перестал заботиться, как только отведал меня?

Нань Гэ Эр пребывал в полном беспорядке из-за Мо Шу.

Какого черта?!

Что ты имеешь в виду под «скрепили наши отношения»? Что ты имеешь в виду под «перестал заботиться, как только отведал меня»?

Это меня каждую ночь прижимаешь ты, понятно?! По сути, я в гораздо более невыгодном положении, понятно?! Когда ты стал настолько толстокожим? Меня смущает даже слушать, как ты это говоришь!

— Заткнись! — Нань Гэ Эр поднял голову, стрельнув яростным взглядом в Мо Шу.

Откуда пришел этот наглец? Почему здесь нет героя справедливости, который истребит этого идиота, вместо того, чтобы позволять ему отравлять мои уши?!

Однако он повстречался с радостными глазами Мо Шу, как только поднял свою голову.

Он дразнит меня…

Меня дразнил безнадежно глупый, по уши влюбленный дурак!

Нань Гэ Эр почувствовал резкий порыв внутри.

Его волосы почти были готовы встать дыбом от унижающей ярости, кипящей в нем. Мо Шу, проворный и с острым зрением, потянулся и погладил голову Нань Гэ Эра, заодно выравнивая его поднявшиеся волосы:

— Хотя я сказал это, немного шутя… — он приложил чуть больше силы своей рукой, — все же, не становись слишком серьезным.

— А? — не догадываясь, почему Мо Шу беспричинно сказал ему это, Нань Гэ Эр в замешательстве смотрел на него.

— Не становись слишком серьезным, — усмехнулся Мо Шу; хотя он улыбался, радость в его выражении лица не достигала его глаз.

Наоборот, в его глазах отображалась серьезность, которую редко можно было увидеть в нем.

— Я тот, кто важнее всех; все остальные должны быть позади меня в твоем списке, понятно? — его голос был мягок, но неуловимо излучаемое напряжение было достаточно удушающим. — Ты остаешься здесь из-за меня, не них, так?

Честно говоря, Гуан Тянь — это одна из причин, почему я принял тебя, а не наоборот. Ты в самом деле переоценил свое очарование. Нань Гэ Эр язвил про себя.

Конечно, он был тактичен, чтобы не тронуть Мо Шу за живое. Он попросту промолчал.

— Поэтому не становись слишком серьезен с ними. Я самый важный, — с таким выводом Мо Шу наклонил свое лицо, его пальцы нежно прикоснулись к губам Нань Гэ Эра. — Хорошо?

Раз Мо Шу спрашивает так любезно…

— Хорошо, — кивнул Нань Гэ Эр.

В любом случае, это правда.

Нань Гэ Эр послушно ответил, в миг растворяя охлаждающую ауру, окружающую Мо Шу.

Мо Шу тихо посмеялся, затем достал несколько мягких кукурузинок из кукурузного початка, который зажарил, и вложил их в ладонь Нань Гэ Эра:

— А Фан, должно быть, в самом деле сегодня измотался.

Видишь? Даже если тебя там не было, ты все равно знаешь все, что происходит в Гуан Тяне, словно это тыльная сторона твоей ладони.

Кивнув Мо Шу, Нань Гэ Эр закинул кукурузинки со своей ладони в рот, качнув головой и жуя.

— Еще больше людей вернутся из внешнего мира чуть позже, — объявил Мо Шу.

— Хм-м? — Нань Гэ Эр поднял свою голову; движения его щек, когда он грыз, немного напоминали определенного грызуна.

Мо Шу не мог ничего с собой поделать, кроме как потянуться и ущипнуть эти щеки.

Он неспешно продолжил, только опустив свои руки:

— В этот раз те, кто вернутся, придут из Цзюнь Яо.

Нань Гэ Эр сначала замер, затем догадался:

— Ты имеешь в виду… — по сути, немало людей вернулось один за другим за то долгое время, что Нань Гэ Эр провел в Гуан Тяне. Однако вернувшаяся вместе с ним в прошлом году группа была самой большой.

Раз Мо Шу специально упоминал об этом, тогда количество жителей в возвращающейся группе, вероятно, было не таким малым, как обычно; очень вероятно, что их было много.

Более того, как заявил Мо Шу, они возвращались из Цзюнь Яо.

Вероятнее всего, большинство людей, живущих в Цзюнь Яо, вернутся — прямо как раньше, когда грамотей из Бэй Цзюня привел обратно домой свою семью вместе с жителями Гуан Тяня.

— Хотя положение дел сейчас стабильное, — пробормотал Мо Шу, — мы уже заметили, что что-то происходит. В последующие два года те, кто живут снаружи, вернутся сюда.

Скоро внешний мир снова окунется в войну.

Строго говоря, равновесие различных главных сил уже давно нарушилось, когда король Бэй Цзюня повесился.

— Сколько примерно лет это займет?

— Не больше, чем пять, — ответ Мо Шу был уверенным. — Вероятно, займет всего три года, если все быстро разовьется, — достаточно времени для тех глупых насекомых из внешнего мира, чтобы устроить самонадеянные бесчинства и распространить смятение на весь мир.

— Тогда все из Гуан Тяня вернутся?

— Не все, — доложил Мо Шу. — В конце концов, войны принесут миру развитие, так что нам тоже надо учиться, — он гладил голову Нань Гэ Эра. — К тому же, разве присутствие героев не гораздо нужнее во времена беспорядков?

Нань Гэ Эр поразился на короткий миг, затем легко усмехнулся:

— Верно.

— Что хочешь завтра поесть? — Мо Шу закончил обсуждение, меняя тему на домашние пустяки.

— Что угодно, — Нань Гэ Эр безразлично встал, поднеся взятую с собой еду к печи, начиная разогревать ее.

— Доктор сказал, что тебе становится намного лучше, — его тон сиял гордостью.

Нань Гэ Эр изогнул уголки своих губ в улыбке:

— М-м.

Конечно, становится лучше. Каждый день я придерживаюсь своих тренировок, вовремя ем, просыпаюсь и ложусь спать рано, и еще продолжаю радоваться…

Ух, ладно. Может быть, я должен добавить сюда мои ночные «тренировки» тоже?

Только эта мысль возникла в разуме Нань Гэ Эра, его лицо помрачнело. Он повернулся к Мо Шу:

— Что именно ты пытаешься сказать?

Чем ты горд?!

Мо Шу приподнял голову и моргнул, притворяясь невинным:

— Я слышал, что если не наедаться, то твой аппетит надолго ухудшится.

Нань Гэ Эр яростно дернул уголками своих губ, смотря сверху вниз на Мо Шу:

— Я помню, ты говорил, что это я отведал. Я наелся; спасибо за твое беспокойство.

— Как так может быть? — Мо Шу посмотрел на Нань Гэ Эра искренним и пристойным взглядом. — Совсем не думаю, что ты наелся.

— Но я думаю, что правда наелся, — Нань Гэ Эр стиснул зубы.

— Не говори так… — Мо Шу, наконец, начал беспрестанно его донимать. Он махом обнял ноги Нань Гэ Эра, потирая их без крупицы достоинства. — Я не наелся, я не наелся. Я хочу поесть, я хочу поесть.

Нань Гэ Эр невозмутимо ответил:

— Попридержи лошадей, я быстро разогрею эти «остатки», — подчеркнул он, — так что скоро сможешь их поесть.

— Ты отлично знаешь, что это не то, что я имел в виду! — руки Мо Шу начали ласкать его.

— Эй! Хватит дурачиться!

— Я настолько серьезен, насколько могу быть, — ответил Мо Шу с огоньком в глазах.

___

Внешний мир на грани погружения в беспорядок. Каждое создание будет страдать, и их мучительный рев наполнит воздух. Скоро звуки военных барабанов отовсюду разойдутся эхом, подковы истопчут каждую страну.

Однако в этом крошечном, хорошо укрепленном городе жители ежедневно проводят свою мирную жизнь, болтая.

И мне благоволят и обо мне заботятся это место и все в нем.

Какое же это счастье.

--Конец--

Послесловие от автора:

Спасибо всем за то, что сопровождали в этом путешествии; спасибо за любовь, которую вы подарили мне. Я всегда самодовольно показываю число комментариев и закладок на этой новелле своим друзьям. Знаете, почти нет разницы между числом комментариев и закладок… это что-то, чем правда следует гордиться! Спасибо вам за такую заботу! Следы, которые вы все оставили, — это движущая сила, подталкивающая меня продолжать. Надеюсь, что эта короткая история сможет дать каждому из вас оттенок теплоты в холодную зиму.

Надеюсь, что Нань Гэ Эр и Мо Шу смогут вдохновить всех поверить, что в жизни есть множество восхитительных вещей.

Что ж, увидимся в следующей истории! Спасибо.

P.S.: Насчет обсуждаемого всеми спин-оффа про младшего брата, я лично не чувствую в нем нужды, поскольку основная история все явно показала. Он попросту совершил ошибку, которую обычно совершил бы каждый. Когда Нань Гэ Эр был жив, его младшего брата отправили занять трон, потому что его защищал Нань Гэ Эр. Кроме того, я несколько раз упоминал(а), что власть принца Ли огромна. Для короля такой служащий, очевидно, является устрашающим. Потому он боялся Нань Гэ Эра и пытал Сяо Наня под подстрекательствами остальных. После «смерти» Нань Гэ Эра, только когда он обнаружил, что оказался совершенно покинут, он осознал, что его на самом деле постоянно защищал Нань Гэ Эр, потому он повесился в поместье принца Ли. Вот почему Мо Шу оценил, раз короля Бэй Цзюня держали в клетке, он мог лишь принять свое положение собаки, даже если он был волком…

Кхм… так что, я думаю, я уже достаточно пояснил(а) это~

Более того, что касается спин-оффов… Я не продолжу писать об этом. Даже если бы мне хотелось, я, очевидно, начну новую историю.

Однако в ближайшее время я не буду начинать, потому что у меня нет свободного времени. Внимательные ребятишки, вероятно, знают, что мои руки правда заняты… 囧

Так что, вероятно, потребуется какое-то время. Надеюсь вы все еще будете помнить обо мне. Люблю вас всех! Заканчиваю╭(╯3╰)╮

Страница книги Весенние деревья и закатные облака в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

О книге