Глава 1

Четверо мужчин избивали нищего в переулке. Видеть эту сцену можно было лишь слегка повернув голову, но все прохожие не обращали на это внимания — потому что эти четверо мужчин были особенно печально известны тем, что являлись злыми бездельниками, а избитый мужчина — просто безымянным нищим.

Несчастный нищий, Луисен, свернулся калачиком и смирился с насилием. Его свернутое тело напоминало мышь, выползшую из канализации. Он не смел пошевелить ни единым мускулом. Он знал, что чем больше он будет сопротивляться, тем дольше его будут бить. Поэтому он плотно закрыл рот и прикрыл голову обеими руками. Сухие, похожие на солому волосы задрожали.

— Ах, какой стойкий парень. Даже не издал ни единого звука.

Гангстеры высунули языки. Должна была быть какая-то реакция, чтобы избиение было удовлетворительным; избиение человека, который только сворачивается калачиком, высасывает из этого радость.

— Это скучно. Давай лучше пойдем поиграем в карты.

— Точно.

— Грязный ублюдок. Не живи так своей жизнью.

Ни на что больше не годные, они плюнули в дрожащую спину Луисена и, хихикая, вышли из переулка.

Как только они исчезли, Луисен встал, ухватившись за стену. Прихрамывая на одну ногу, он медленно двинулся вперед. Возможно, уроды задели что-то жизненно важное: каждый раз, когда он переносил вес на ногу, то чувствовал головокружительную агонию.

Он соскреб снег с земли и вытер им окровавленный рот.

«Ужасные придурки...»

Именно эти ни на что не годные люди сделали первое предложение:

— Если вы последуете за нами, мы сделаем тебе хорошо, — Луисен уже два дня голодал. Он весь день просил милостыню и выполнял случайную работу, но все еще не мог позволить себе буханку хлеба. С этой буханкой он мог бы продержаться еще несколько дней. Уже шел снег — если он сегодня не поест, то наверняка погибнет.

Подавив отвращение, он понял, что у него не было другого выбора, кроме как принять предложение.

Однако эти люди, сделав свое, вскоре начали действовать так, как им заблагорассудится, хватая его за волосы и делая вид, что они его не знают. Когда Луисен попросил денег, которые ему обещали, они пробормотали какую-то чушь:

— Разве тебе это не нравится? — внезапно они проявили свое дурное настроение и начали избивать его.

С самого начала у них не было намерения давать Луисену деньги.

— Если ты не дашь мне денег, ладно, все в порядке. Но зачем меня бить?

Шмыгая носом, Луисен проглотил несколько слез. Места, пораженные ублюдками, пульсировали. Все его тело болело, а глаза затуманились, когда его начала охватывать лихорадка. Однако более невыносимым, чем боль в теле, было страдание.

— В прежние времена эти люди не осмелились бы взглянуть на мои ноги ...

Луисен прожил всю свою жизнь, не зная ни голода, ни тягот. Его отец был герцогом Аньесским, а мать — принцессой. Он родился единственным сыном герцога и рано наследовал ему. Плодородные равнины юга принадлежали Луисену целиком.

Он был одним из четырех землевладельцев в королевстве. Бесчисленные вассалы были в его распоряжении, и он обладал правом облагать их налогами и предавать суду. В южной части королевства он обладал той же властью, что и король.

Как один из великих лордов, он обладал полномочиями проводить королевские коронации и мог вступить в брак с членами королевской семьи. Даже король относился к нему с осторожностью, и королева сделала его другом детства наследного принца, чтобы вырастить своего сына сильным кандидатом на престолонаследие.

Он вырос, играя во дворце, как будто это был его собственный дом. Он ел и носил только самые драгоценные и лучшие вещи в мире. Все, что он хотел, он получал. Он ни в чем не нуждался, и ни одна тень не омрачала его жизнь.

Это были идеальные годы.

Луисен Аньес не был существом, на которое осмелился бы пялиться соседский панк. Это были люди, которые должны были преклонить колени у его ног в полном повиновении. Они были незначительными существами, чьи жизни и смерти были перевернуты его словами.

Но, как…

«Как я оказался в таком положении?»

Три года назад, весной, король упал в обморок. Он был так стар и болен, что все уже предвидели это. Проблема, однако, заключалась в том, что стареющий король впал в глубокую кому, так и не определившись с преемником.

Почему же у короля было два выдающихся сына?

Старший, Эллион, был всего лишь ребенком королевской наложницы. Но, как старший сын короля, он получил законные права на трон. Благодаря своему отличному образованию и характеру, он получал похвалы за свою царственную натуру.

Парис, младший, был ребенком королевы.

Таким образом, никто не мог придраться к его праву наследования. Хотя его интеллект и характер не могли сравниться с интеллектом и характером Эллиона, его личность была благоприятной и оставила хорошие впечатления. Все могущественные дворяне поддержали его.

Когда король впал в кому, второй принц, Парис, получил контроль над дворцом с помощью своей матери, королевы. Незадолго до этого первый принц, Эллион, сбежал на север, где он имел некоторое влияние, и начал наращивать военное присутствие. Вслед за двумя принцами королевство раскололось на две фракции, и началась гражданская война.

Луисен и герцогство Аньес стояли на стороне принца Париса. В его преданности не было никаких сомнений, поскольку принц Парис был и родственником, и его единственным другом.

Принц Эллион одержал победу в гражданской войне, которая длилась полгода. Принц Парис умер во время войны, и, когда первый принц взял под свой контроль дворец, королева была официально заключена в тюрьму. Король был на грани смерти, так что королевство оказалось практически в руках первого принца. Затем он замахнулся своей железной булавой на сторонников Парижа.

Даже герцог Аньес не смог избежать этой участи. Осенью того же года Карлтон, меч принца, повел армию в герцогство.

Кто такой Карлтон? Хотя он и низкого происхождения, первый принц признал его подавляющую военную силу. Он стал важной фигурой в своей фракции. Среди знати у него были и другие титулы, более популярные, чем «меч принца»: мясник принца, убийца, благородная резня. Он презирал и тех, кто хвастался своей удачей родиться аристократом, и некомпетентных лордов.

А Луисен был и тем, и другим.

Луисен был чрезвычайно напуган известием о прибытии Карлтона.

— Карлтон убьет меня. Я умру ужасной смертью.

Молодой лорд бросил всю работу и заперся в своей комнате. Он оставил все предстоящие сражения на волю судьбы и не пил ничего, кроме алкоголя. Он был в ужасе и не знал, как правильно реагировать — никогда в своей жизни он не переживал такого кризиса, как гражданская война.

Мирная жизнь, которой он наслаждался, стала ядом. День ото дня его ужас рос. И, когда это стало слишком невыносимо, Луисен принял необратимое решение.

— Давай убежим отсюда. Давай убежим далеко-далеко, туда, где он не сможет преследовать меня.

Он собрал свое состояние и в разгар битвы сбежал из замка. У него было несколько вассалов, родственников и друзей... Наверняка один из них позаботится о нем. Он смутно верил, что кто-то ему поможет. Это было глупое решение, принятое разумом, доведенным до отчаяния страхом.

Мир стал холодным, как только он потерял свое устойчивое прошлое герцога Аньесского.

Все его доверенные друзья и родственники закрывали на него глаза. Состояние, которое он привез с собой, было отнято грабителями и мошенниками, а слуга, который пришел с ним, погиб, преследуя преступников. Слишком поздно Луисен вернулся в поместье, все уже закончилось.

Разгневанный побегом Луисена, Карлтон устроил резню среди горожан и поджег различные части территории. И все же это не уменьшило его гнева. Головы вассалов свисали со стен замка. Вороны слетелись на запах гниющих трупов, зловеще крича.

Огонь распространялся бесконечно и уничтожил равнины. Желтая спелая пшеница в сезон сбора урожая была поглощена ярко-красным пламенем. Черный дым заполнил небо, и оставшиеся в живых оплакивали его.

При виде этого зрелища Луисен снова сбежал. Он решил отвернуться, потому что не мог справиться с трагедией, которую сам же и устроил.

После этого он нигде не мог остепениться. Ему казалось, что Карлтон все еще преследует его. Если он вглядывался в темноту, ему казалось, что он слышит цокот копыт коня черного рыцаря.

Когда он засыпал, ему непременно снилось, что он стоит на пылающем золотом поле. Мертвые становились призраками, которые следовали за Луисеном. Они обводили его лицо ногтями, резали шею и раздавливали лицо. С несчастными, обожженными лицами они будут обиженно обвинять и проклинать его.

Мир жесток к странствующему, психически неуравновешенному человеку.

Из-за гражданской войны и голода страна находилась в тяжелом положении. Люди стали неспособны заботиться о себе сами.

Повседневная жизнь рухнула, и такие эмоции, как сочувствие и сострадание, стали роскошью. Луисену приходилось выживать за счет собственных сил.

«Неужели я был таким жалким и беспомощным человеком?»

Он был никем после того, как потерял свое право по рождению и богатство своей семьи. Луисен не был силен в бухгалтерском учете и не умел вести хозяйство, а также не был достаточно приспособлен для ручного труда. Он даже не мог драться.

Он был невежественен в обычаях этого мира. Он ничего не мог сделать, даже если бы хотел зарабатывать на жизнь.

Его деньги быстро закончились. Он продал свою одежду, обувь и даже волосы... но быстро нашел свой предел. Впервые в жизни Луисен испытал голод. Его внутренности скрутило, и небо стало желтым.

— Больно. Это так больно. Не будь я голоден, все было бы хорошо. Я готов съесть все что угодно.

Его глаза закатились назад. Его высокая гордость рухнула перед лицом голода. Аристократическая утонченность, мораль и ценности — все рухнуло.

За еду он продал бы даже свое тело и сердце. Он без колебаний совершал всевозможные преступления, попрошайничал и воровал. Борьба за выживание была симптомом краха существования и стабильности страны.

Однако еда, которую он ел таким образом, была настолько вкусной, что он мог плакать. Он плакал, поглощая неизвестный суп, на который он бы даже не взглянул, когда был герцогом.

Так прошло три года.

Не осталось и следа того времени, когда Луисен был дворянином. Его тело было тонким, как веточка, а цвет лица пожелтел и поблек. Под его глазами залегли глубокие тени, отчего он выглядел болезненно. Из страха быть пойманным он часто присаживался на корточки и прятал свое тело. В конечном счете это привело к сгорбленной спине и шее, похожей на черепашью.

На самом деле, это было чудо, что Луисен, который умел только есть и играть, продержался три года. Они сказали, что разорившийся богач мог прожить максимум три года, не более, но для него это было целых три, долгих и мучительных, года. Теперь у него действительно ничего не было. Даже его красивая внешность была испорчена грубой уличной жизнью.

— Я голоден. Я голоден. Я голоден.

У него закружилась голова.

Два дня назад он спрятался во дворе какой-то случайной семьи, украл и съел еду их собаки. Если подумать, то это была его последняя трапеза. Из-за нехватки пищи, доступной для людей, даже собачий корм был слишком ценным, чтобы тратить его впустую.

— Я хочу есть все, что угодно. Все хорошо, я просто хочу есть.

Теперь он много думал о тех временах, когда был герцогом; о еде, к которой он едва прикасался из-за отсутствия аппетита.

Широкий и длинный стол, плотно заставленный грудами деликатесов. Он не должен был тогда оставлять его. Он должен был съесть все это, не тратя впустую ни кусочка. Если бы ему вручили это сейчас, он бы даже вылизал тарелки дочиста.

Он так скучал по тем дням. Почему он не мог понять ценность своей жизни в то время?

В конце концов Луисен разрыдался. Он знал, что плач только напрасно потратит энергию. Несмотря на это, он не мог сдержать слез.

Заснеженная тропинка была скользкой, и его ноги были неустойчивы. В своем возбужденном состоянии он потерял равновесие и, упав, потерял сознание.

***

Снег был холодным, и его единственная одежда промокла. Он оказался в ситуации, когда ему негде было ни высушить одежду, ни переодеться в новую. Ему пришлось быстро встать, чтобы стряхнуть снег и спасти то, что у него было сухим. В противном случае, если он будет спать на улице в холодной и мокрой одежде, у него может развиться туберкулез.

Но Луисен даже не пошевелился. Он рыдал, все еще уткнувшись головой в снег.

— Я должен был умереть тогда. Даже если бы я умер, я бы умер как дворянин, а не жил так. Может быть, тогда вассалы и граждане не погибли бы. Это не та жизнь, которая стоит того, чтобы пожертвовать ими всеми. Я никому не нужен, ни как дворянин, ни как герцог Аньес; я не нужен даже самому себе. Если я собираюсь умереть так... то было бы лучше не убегать.

Луисен испытывал как тоску, как и бесчисленные сожаления, пронзающие его сердце. Он был ослаблен до такой степени, что его сердце не могло вынести сильного горя. Когда его тело остыло, он почувствовал, как его сознание угасает. Острые как нож приступы холода и голода медленно начали исчезать.

«Вместо того, чтобы умереть вот так...»

Глава 2

Оглушительный грохот и крики, как будто рушилась огромная гора, привели Луисена в сознание.

— Милорд, милорд. Пожалуйста, поторопитесь и проснитесь. Битва началась.

— Тьфу... Оставь меня в покое. Я только что умер, понимаешь?

Луисен накрыл голову и оттолкнул руку, пытавшуюся разбудить его. Его голова словно раскололась, и тошнота подкатила к горлу. Откуда-то исходил ужасный запах алкоголя.

— Что это за запах алкоголя?

После гражданской войны Луисен не мог выпить ни капли алкоголя. Сухой закон был введен, поскольку голод продолжал опустошать земли; цены на алкоголь взлетели до небес. Для бродяги вроде Луисена, которому было трудно найти хлеб насущный, запах алкоголя, не говоря уже о вкусе, был несбыточной мечтой.

Но тогда почему он сейчас страдает от сильного похмелья?

Он повернул свою затуманенную, разгоряченную голову. Медленно, мало-помалу, воспоминания возвращались.

Было очевидно, что Луисен должен был умереть той зимней ночью, через три года после того, как он сбежал из замка. Однако проходивший мимо мужчина чудесным образом спас его.

Он был человеком, совершившим религиозное паломничество. Из-за того, что у него не хватало одной руки, этого человека называли одноруким пилигримом. Луисен не знал его имени. И он всегда носил капюшон монаха, чтобы не показывать своего лица. Этот человек казался крайне подозрительным, но однорукий пилигрим заботился о Луисене всем сердцем.

Он отдавал свою кровать, согревал комнату драгоценными дровами и даже был готов поделиться лекарствами и едой. Несмотря на то, что он был небогат, он преданно ухаживал за Луисеном. Благодаря ему Луисен не умер той зимой, а вместо этого восстановил некоторые жизненные силы.

Луисен почувствовал глубокую благодарность к однорукому пилигриму. Что в этом мире был такой милосердный и мудрый человек… Он начал называть пилигрима святым и следовал его учению.

Следуя за ним, Луисен многое узнал о мире и осознал собственную глупость. Истории, которые рассказывал однорукий пилигрим, помогали развить проницательный взгляд. Он помог ему увидеть мир ясными глазами, лишенными греха и дряхлости. Луисен смог почувствовать раскаяние и искренне извинился перед мертвыми.

После встречи с одноруким паломником он больше не чувствовал опустошающего голода и спал, окруженный потолком и стенами, но его тело уже было сломлено улицами. Следующей зимой, год спустя, Луисен сделал последний вздох.

— Я думал, что нахожусь в старой хижине...

Это была бесконечно беспокойная и ужасная ночь. Была глубокая зима, и ярость метели сотрясала окна, словно собираясь разбить их вдребезги. Зная, что это была последняя ночь Луисена, пилигрим набил печь дровами.

Каждый раз, когда раздавался какой-нибудь странный звук, сердце Луисена тоже содрогалось.

***

Смерть была такой страшной.

Он боялся встретиться с людьми, которые погибли из-за него. Было больно оглядываться на свою жизнь, но также было страшно думать, что больше не наступит ни одного дня. Ах, процесс выхода души из тела был слишком долгим, скучным и ужасным. Слезы продолжали течь по щекам.

— Брат, — сказал однорукий пилигрим.

Он схватил Луисена за руку, как будто понял желание своего сердца. Луисен смочил губы вином, которое этот человек достал, словно из воздуха, и произнес свою последнюю волю — свое последнее признание.

А потом он умер.

Это был последний момент, который Луисен мог вспомнить. Тогда он определенно умер.

Но тогда почему от него пахнет алкоголем? Разве он не умер? Нет? Воспоминание о его жизни, просачивающееся из его тела, не могло быть сном.

— Я что, в аду?

Учитывая ужасные вопли, доносившиеся со всех сторон, это, по всей вероятности, был ад. У него была ужасная мигрень, и он чувствовал тошноту, как будто его укачало. Каждый раз, когда он делал вдох, изо рта у него вырывался тошнотворный запах алкоголя. Это было почти так, как если бы… это было на следующий день после того, как он напился до потери сознания.

Есть ли в аду похмелье?

— Что, черт возьми? Ну, я думаю, было бы не так уж неправильно назвать это адом, — резкий голос раздался сверху.

— Есть ли кто-нибудь рядом со мной?

Луисен открыл глаза. В комнате было темно, но этого было достаточно, чтобы узнать лицо другого человека. У мужчины были ярко-рыжие волосы и приятная внешность, но рассеянное выражение лица делало его невзрачным.

Это был главный помощник Луисена, Ругер.

— Ругер? А? Почему ты здесь?

Ругер сбежал бы вместе с Луисеном в ту роковую ночь, но вместо этого он позволил солдатам Карлтона схватить и убить себя, чтобы дать своему хозяину возможность безопасно сбежать. Одним из самых больших сожалений Луисена было то, что он не смог забрать тело помощника из-за страха быть пойманным.

— Пожалуйста, придите в себя. Сейчас не время быть беззаботным и пить.

— Сейчас?

Луисен безучастно огляделся; вид казался знакомым. Роскошная комната, отделанная в зеленых и золотых тонах, была его прошлой спальней. Хотя Луисен проводил больше времени в столице, чем на своей территории, он не мог забыть спальню, которой пользовался всю свою жизнь, и которая передавалась из поколения в поколение в семье Аньес.

— Я не могу поверить, что снова вижу это место.

Эта комната сгорела вместе с замком герцога. Карлтон позаботился об этом.

— Вот, выпейте немного холодной воды и возьмите себя в руки.

Ругер протянул чашку. Луисен рассеянно взял ее и залпом выпил воду. Может быть, потому что он попал в ад, или, может быть, потому что он видел замок, который потерял из-за своих собственных ошибок, его горло горело.

— Боже.

От ледяной воды у него закружилась голова.

«Разве это не странно?»

Луисен безжалостно ущипнул себя за щеки. Расцвела яркая боль.

— Жив ли я сейчас? Я не умер?

Мертвые не могут чувствовать боль. Итак, что это за ужасный шум доносится из-за окна? Он поспешно подбежал к окну и распахнул его.

— А-а-а а!

— Остановите их! Не отступать!

— Спасите меня!

Из спальни герцога открывался вид на весь замок. Битва была в самом разгаре прямо за стенами замка. Несмотря на выгодное положение из-за оборонительных сооружений замка, армия неуклонно отступала. Солдаты Луисена были наивны и не имели должной подготовки, в то время как вражеские солдаты, взбирающиеся на стены, были элитой. Словно предсказывая их неизбежную победу, над стеной величественно развевался голубой флаг. Синий лев был символом королевской семьи.

Флаг с голубым львом…

Флаг с голубым львом. Старые воспоминания, такие яркие, как будто они произошли только вчера, всплыли, когда он увидел этот флаг.

Принц Эллион объявил, что все, кто поддерживал второго принца, были предателями. Чтобы подать пример всем дворянам, которые его не поддерживали, он послал солдат в герцогство Аньес.

Карлтон — меч первого принца, мясник, благородный палач и всевозможные другие ужасные прозвища — привел армию на территорию герцога.

Карлтон рекомендовал им подчиниться правлению королевской семьи. Хотя по названию они были вассалами королевской семьи, герцог Аньес долгое время правил югом как его хозяин.

Герцог, который тайно принижал королевскую семью, не мог смириться с подчинением ее власти. Замок закрыл свои ворота и решил сражаться. Он верил, что многие южные лорды, его вассалы, придут в качестве подкрепления, если они выдержат.

После того как началась битва, замку потребовалось всего три дня, чтобы пасть.

Всего три дня.

— Ругер, сколько дней прошло с тех пор, как началась битва?

— Что? Вы даже не помните? Вы принимали что-нибудь, кроме алкоголя?

— Сколько дней?

— Это началось вчера... так что уже второй день.

Второй день! Это было в ту же ночь, когда сбежал Луисен.

— Это… Я не могу в это поверить.

Луисен уныло усмехнулся.

«Я вернулся в прошлое? Почему из всех времен я вернулся в ту ночь, о которой сожалею больше всего?»

Он не мог в это поверить. Луисен сжал руку в кулак и ударил по оконной раме.

— Черт... это больно...

— Вы пробили кирпичную раму, конечно, это больно! Вы подобрали что-то странное и съели это, не так ли? Да? Я делал то, что велел мне мой господин, даже в этом беспорядке, я так часто выполняю приказы, что почти стер ноги по колено, а вы здесь курите какую-то дрянь?

— ...Я сказал, что ничего не брал.

«Или на самом деле, я так и сделал?»

Луисен почувствовал, что он сошел с ума.

Обычно он наслаждался подобными вещами во время празднования нового года, и, учитывая страх смерти, возможно, не было причин не делать этого.

— Может быть, и так. Немного.

— Все в порядке. Сейчас самое время. Когда битва в самом разгаре, никто не обратит на нас внимания.

— Хм? Что? — непонимающе переспросил Луисен.

Ему казалось, что он спит. Может быть, ему приснился странный сон после выпивки? В конце концов, этот Луисен Аньес не мог стать нищим…

— Нам нужно бежать. Я приготовил лошадей и деньги.

Хм. Это не могло быть сном. Это действительно произошло. Луисен вдруг издал огорченный звук.

«Возращение в прошлое... Я читал подобные истории, но...»

Давным-давно, очень давно, жил-был человек. Он странствовал по миру и помог многим людям. Все восхваляли его как святого, но он не мог быть счастлив. Это было потому, что в прошлом он совершил великий грех. Даже когда он искупал свои грехи добрыми делами, он чувствовал себя несчастным. Однажды он загадал желание Богу. Он хотел оживить своих близких…

Бог, который сжалился над святым, исполнил его желание. Он отправил его обратно в прошлое, чтобы тот мог спасти их сам.

Это была легенда, известная всем гражданам королевства, — вымысел, созданный для того, чтобы учить морали и внушать веру. Но эта история стала для него реальностью, хотя Луисен и не был святым.

«Почему я?»

Он был грешником. Он принял неправильное решение, которое привело многих людей к смерти и стало одной из причин голода. Сколько людей погибло из-за одного человека? Как ему могла быть предоставлена такая же возможность, как тому святому?

Глава 3

Луисен был своенравным глупцом еще до гражданской войны. Отказавшись от своих светских обязанностей, он растратил свою юность на развлечения, еду и выпивку в столице. Он был ленив, апатичен и относился к миру легкомысленно. Хотя он раскаялся в своих многочисленных ошибках после встречи со святым, он все еще был падшей душой, которую ад приветствовал бы обеими руками.

«Может быть... Мистер однорукий пилигрим, мой святой, помог мне?»

Сильное чувство переполняло сердце Луисена. Да, такой преданный и милосердный человек определенно мог бы создать эту возможность для этой жалкой жизни. Или, может быть, он каким-то образом был включен в великий план святого в прошлом! В любом случае, он было в долгу перед ни.

— Герцог, герцог. Мы должны поторопиться, другой возможности не будет.

— Подожди минутку, — он хотел в последний раз поблагодарить святого в молитве.

Однако Ругерт не дал Луисену возможности помолиться.

— Сейчас не время расслабляться. Мой господин хорошо знает, каким злобным может быть мясник. Он убил одного человека, привязав все четыре его конечности к лошадям и позволив им разорвать его на части. На оставшееся туловище плевали и проклинали. Он жестокий и подлый человек. Я слышал, он презирает дворян, верно? Если он поймает вас, вы не умрете легкой смертью. Он идет сюда с полной тиранической властью. Я не знаю, что он сделает с вами, милорд!

Ругерт задрожал.

— Сейчас или никогда. Мы проиграем — мы определенно проиграем, несмотря ни на что.

— Итак, ты хочешь, чтобы мы покинули территорию и убежали? В разгар битвы?

— Что в этом плохого? Все эти люди сражаются, чтобы защитить вас; нет никакого смысла, если вы умрете.

«...»

Луисен подавил вздох. Его прошлое «я» согласился с Ругертом — а потом убежал. В то время он считал, что бегство — его единственный шанс выжить. Он даже представить себе не мог, какой жизнью будет жить потом. Он только что испытал облегчение оттого, что остался в живых. Точно так же, как он жил раньше, беззаботно, он был смутно уверен, что все наладится.

Так глупо и бессмысленно!!!

— Этого достаточно, — сказал Луисен.

— Хм?

— У меня нет намерения бежать. Если ты хочешь уйти, делай все, что хочешь. Я не буду тебя винить.

— Что вы говорите?!

— Я не убегу. — Ради тех, кто умер, и ради собственной жизни Луисен, это был правильный выбор. Он не мог пройти через то, что сделал дважды.

— Я бы предпочел умереть как дворянин.

Как он мог растратить свою новую жизнь впустую? Он будет жить как дворянин. Он официально сдастся.

Таким образом, все выживут.

Военная мощь герцогства была недостаточной, но пока они держались хорошо.

Может быть, именно поэтому в прошлом он думал, что сможет одолеть своего противника. Но Карлтон намеренно тянул время, выжидая.

После того, как он понял, что Луисен сбежал, он захватил замок менее чем за полдня.

Так почему же он сейчас намеренно тянет время?

Карлтон был агрессивен — его руки были жестокими — и он никогда не отступал в бою.

Его любимым занятием было топтать, унижать и порабощать снобов — дворян. Чем выше эго дворянина, тем более жалкими они станут в конце концов. Луисен был бы его желанной добычей.

Он был бы рад занять благородные замки, попрать многовековые традиции и почести. Тем не менее, можно было предположить, что у первого принца была причина заставить Карлтона тянуть время.

«Вот что объяснил святой».

Луисен верил в щедрые знания и проницательность святого.

Герцогство Аньес было одним из четырех знатных дворянских семейств. Они обладали властью, сравнимой с властью короля. Хотя первый принц считал, что централизованная система правления идеальна, ему не хватало легитимности, чтобы осуществить ее. У него был давний комплекс по поводу того, как мало дворян поддерживали его по сравнению с его младшим братом.

После победы в гражданской войне он попытался укрепить эти слабости, завоевав лояльность знати. Герцог Аньес был тем, кто имел право избирать короля. Даже несмотря на то, что первый принц выиграл войну, преданность великих лордов имела глубокое значение.

Святой сказал, что жизнь Луисена зависит от его верности принцу Эллиону.

— Для тебя было бы лучше, если бы ты наклонился ради него. Лучше всего сдаться до того, как вас оккупируют.

Продержаться до тех пор, пока он не сломается, было бы против воли первого принца. Герцог Аньес, который не подчинится до самого конца, станет шрамом на легитимности принца.

Принц Эллион не потерпел бы такого позора. В этот момент сила жестокого удовольствия Карлтона вырвется на волю, и не было никакого способа узнать, что случится с герцогом.

Луисен ничего не знал обо всем этом в прошлом. Он просто был в ужасе, услышав о казни второго принца. Его съедали мысли о том, что первый принц тоже попытается убить его, поэтому настоял на том, чтобы сразиться с ним.

И в конце концов он бросил все.

Луисен закусил губы и открыл дверь в конференц-зал. Комната, которая использовалась в качестве базы для военных стратегических операций, была наполнена тяжелым напряжением. Генерал и казначей, а также другие чиновники и дворецкий стояли перед столом, заваленным тактическими картами. Поскольку битва была в самом разгаре, рыцарь-командир и его рыцари не присутствовали.

Когда Луисен появился, все взгляды в конференц-зале были прикованы к нему. Все они смотрели на него растерянными и удивленными взглядами.

— Милорд, по какой причине вы пришли в это скромное место? Вам нужно что-нибудь еще? — тепло приветствовал его казначей.

Хотя за эти годы этот человек значительно прибавил в весе и имел щедрое, доброе лицо, в его словах чувствовалась острая твердость характера. Для лорда было бы обычным делом присутствовать на собраниях, которые касались территории. Однако он был шокирован появлением Луисена. Он внутренне усмехнулся, когда услышал, что Луисен заперся в своей комнате.

В прошлом Луисен не смог бы уловить сарказм казначея, но скитальческая жизнь заставила его развить в себе некоторые навыки. Он покраснел от смущения.

— Он — ваш господин. Следите за тем, что говорите.

Дворецкий встал на сторону Луисена, но Луисен даже не заметил этого. Перед регрессией Карлтон, как говорили, пытал дворецкого, чтобы получить информацию о местонахождении Луисена. Он ничего не раскрыл до самого конца, и в конце концов его бросили в какой-то канаве с оторванными конечностями.

— В чем дело? Мы просто обсуждали кое-что очень важное, — сказал генерал. Под его строгим взглядом плечи Луисена слегка задрожали.

Генерал всегда был строг с ним. От имени своих родителей, которые умерли, когда Луисен был маленьким, генерал был его приемным родителем и его доверенным лицом в вопросах недвижимости. Он всегда был строгим учителем и стал очень компетентным бельмом на глазу. Когда замок был занят, он покончил с собой. Карлтон обезглавил труп и повесил его на стену. Когда Луисен попытался вернуться в поместье, он увидел гнилую и разложившуюся голову генерала.

То же самое можно было сказать и о других чиновниках. Все люди, работавшие в замке герцога, были обезглавлены и повешены на стене. Это была месть Карлтона.

Луисен теребил свои большие пальцы. Смертоносный вид и зловоние их трупов все еще были живы в его сознании. Беспокойство и нервозность заполнили его до самого подбородка. Это было тяжелее, чем он думал, снова увидеть мертвых, наполненных жизнью.

Но он не мог отступить.

«Вспомни, как сильно ты сожалел об этом дне, Луисен Аньес».

«Пожалуйста, Святой, дай мне мужества».

Луисен нарисовал рукой маленький крестик над сердцем, сердцебиение мерцало, как тусклый свет лампы. Он собрался с духом и сказал:

— Мы должны сдаться.

Лицо генерала исказилось от разочарования при его словах. То же самое относилось к казначею и остальным.

— Почему вы говорите это сейчас, милорд? Возможно, вы забыли об этом с тех пор, как заперлись в своей комнате, но в настоящее время мы находимся в самом разгаре битвы.

— Ахххххх!

В этот момент снаружи раздался крик безымянного солдата. Все в комнате сразу поняли, что солдат теперь мертв, и воздух стал тяжелее.

— ...Я знаю, — произнес Луисен.

— Тогда вы знаете, насколько нелепы эти слова.

— Я знаю. Но мы все равно должны сдаться. Мы не ровня силе Карлтона. Это только вопрос времени, когда мы будем оккупированы.

— Наши солдаты все еще хорошо держпться.

— Как долго они могут продержаться?

— Подкрепление скоро прибудет. Вассалы герцогства придут нам на помощь.

— Подкрепление не прибудет. Они уже бросили нас.

В прошлый раз подкрепления не было. Все вассалы герцога отвернулись от них. Луисен испытал это на себе в будущем (в первой временной шкале), но все официальные лица решительно протестовали.

— До того, как появилось королевство, герцогство Аньес было хозяином этой территории. Вассалы ни за что не покинут нас и не возьмутся за руки с королевской семьей. Они — наши подданные, а мы — их единственный сеньор. Разве мы не всегда учили вас не забывать, что вы за существо на юге?

Генерал согласился с остальными чиновниками.

— Это верно. Лояльность южных территорий отличается от лояльности жадных дворян в столице.

— Милорд, возможно, вы ничего об этом не знаете, так как все свое время провели в столице, — добавил другой чиновник.

— Нет... Времена изменились.

Еще до того, как разразилась гражданская война, оба принца создавали свои фракции. Первый принц привлек на свою сторону лордов малого и среднего ранга. Он соблазнил их обещанием разорвать старые контракты и установить новую систему. В результате вассалы будут видеть в герцоге Аньесе не лорда, которого нужно защищать, а скорее жирную добычу, которой можно полакомиться.

Как будто они ждали, когда герцогство рухнет, вассалы не вкладывали душу в битву, чтобы защитить свои собственные графства.

— Моих слов все равно было бы недостаточно, чтобы убедить их.

Советники герцога были компетентны, но они очень гордились своей герцогской историей и были довольно консервативны.

— Подумайте об этом хорошенько, — сказал Луисен. — Если бы они действительно собирались помочь нам, они бы послали солдат еще до того, как Карлтон обнажил свой меч. Какая-нибудь семья прислала нам свои вспомогательные войска?

Казначей слегка встревожился. Слова Луисена были не лишены смысла.

Глава 4

— Ни принц Эллион, ни Карлтон не хотят убивать нас прямо сейчас. Все, чего они хотят, — это нашей капитуляции. Герцогу достаточно показать свою покорность принцу, — сказал Луисен.

— Если принц желает нашего подчинения, мы не должны быть слабодушными и отступать! — возразил генерал. — На карту поставлена наша честь как правителя юга!

— Вас кормит честь?!

Генерал рассердился.

— Это то, что должен сказать герцог Аньесский?! Неужели хозяина этих золотых полей отпугнула собака незаконнорожденного принца?

— Это не то, что я имел в виду. Я... боюсь, да. Но я принял это решение для блага всех нас.

Если принц откажется от герцогства, Карлтон жестоко раздавит территорию. Если бы это произошло, результат был бы не лучше, чем то безрадостное будущее, которое Луисен испытывал раньше.

— ...Когда вы настаивали на поддержке второго принца, вы сказали то же самое, — утверждал генерал. — Вы сказали, что это было решение, принятое для блага всех нас, но что произошло сейчас? Вы потеряли столько солдат и богатство; вас заклеймили как предателя. Вот почему я умолял вас не вмешиваться в центральную политику!

Луисен закрыл рот. Честно говоря, ему нечего было на это ответить — правда, он был самодовольным и некомпетентным. Он никогда всерьез не задумывался ни о последствиях гражданской войны, ни о споре о престолонаследии.

Он жил как текущая река. Поскольку он был родственником второго принца, он держался рядом с ним. Других серьезных соображений не было.

— Милорд, вы не просто напуганы? Вы собираетесь умолять о пощаде, когда сдадитесь? Не могли бы вы, пожалуйста, почувствовать ответственность как лорд, особенно когда ситуация уже стала такой серьезной? — взмолился один из советников.

— Этого достаточно. Мы просто сделаем то, что делали до сих пор. Милорд должен вернуться и просто допить свою бутылку вина. Или принять душ. От вас сильно пахнет алкоголем.

Слова казначея, в которых не было никаких ожиданий, проникли в сердце Луисена сильнее, чем грубый выговор генерала. Советники проигнорировали Луисена и возобновили дискуссию, которой они обменивались до его появления.

Луисен не мог ответить ни на один из их упреков. Его намерения были благими — он хотел спасти всех в конференц-зале, — но было трудно передать его истинные чувства.

Только добрый дворецкий подошел к Луисену.

— Молодой господин, вы, должно быть, встревожены. Пожалуйста, не стесняйтесь отдыхать в своей комнате. Старейшины замка позаботятся об этом.

Все еще молодой господин. Хотя прошло уже более двадцати лет с тех пор, как Луисен стал лордом, для дворецкого он все еще был «молодым господином». Не тот лорд, которому можно доверять и следовать.

Это тоже не было проблемой, присущей только дворецкому. Ни один человек в этом конференц-зале не был уверен в нем как в лорде.

Чувство разочарования и беспомощности одновременно закипело в Луисене. В отличие от своего прежнего энергичного бега в конференц-зал, он вернулся в свою комнату тяжелыми шагами.

***

«Они хотят как лучше, но...»

Луисен съежился. Невозможно было даже проклинать его советников, учитывая, что он никогда раньше не работал должным образом как лорд.

Его родители умерли, когда ему было шесть лет, и он стал герцогом. Генерал был исполняющим обязанности лорда и потратил много времени, пытаясь превратить его в настоящего дворянина. Генерал оказался строгим, и Луисена неизбежно потащили за собой против его воли. Он часто убегал от своего наставника и прятался на чердаке. Таким образом, он мало знал о боевых искусствах, истории и этикете.

Когда он подрос и стал взрослым, он вырвался из рук своего наставника и оставил всю работу и свое имущество своим советникам. Он тратил деньги с территории, как воду, и общался с сомнительными друзьями.

После стольких скандалов его репутация была наихудшей. Он знал, как тратить деньги, но у него было мало знаний или понимания происхождения денег. Его не интересовали ни земля, ни его фамилия.

Раньше он думал: «У всех и так все хорошо, почему меня это должно волновать?» и он не знал ни о каких проблемах своей территории, потому что ему нравилась яркая и красочная столица больше, чем запах навоза в сельских деревнях герцогства. Его советники были единственными, кто управлял территорией, пока Луисен развлекался.

Затем он оказался на проигравшей стороне в неуклюжей борьбе за трон, вырвав с корнем основы экономики своей территории, чтобы поддержать второго принца. Он остался без надлежащих личных связей из-за своих прежних проступков и даже был поставлен в заслон первому принцу из-за их плохих отношений. Его биологическая родословная была превосходной, но он понятия не имел, как ее использовать.

Другими словами, многие думали, что территории будет лучше без Луисена!

— Даже если бы это был я, я бы, вероятно, захотел прогнать человека, который настаивал на сдаче в ночь битвы.

«Однако эти люди были слишком милы», — подумал он, и они не бросили его на произвол судьбы. Луисен вспомнил, как в прошлом люди плевали на него, били и оскорбляли... и тогда он почувствовал благодарность к своим строгим советникам.

— Почему я злился и игнорировал их в прошлом? Они были такими хорошими людьми.

С самого рождения он привык к тому, что его поддерживают. Луисен решил взять на себя такую же ответственность, как и та поддержка, которую ему оказали.

— Святой был прав. Ничто в жизни не бывает бесплатным; люди должны работать за еду.

Имея это в виду, Луисен теперь был полон решимости, по крайней мере, начать зарабатывать себе на жизнь. В качестве платы за еду он вступит в эту битву, спасет людей и защитит будущее страны!

Для этого ему нужно было успешно сдаться… Поскольку вассалы не слушали его, послать официального посланника было невозможно… Сколько еще дней может продолжаться такая ситуация?

По воспоминаниям Луисена, сегодняшняя ночь пройдет благополучно, но никто не знал, что принесет завтрашний день. Все вассалы верили в свою безопасность, но Луисен знал, что Карлтон еще не использовал всю свою силу.

— Карлтон... Даже если он и сумасшедший, его навыки нельзя отрицать.

Несмотря на то, что Карлтон открыто преследовал дворян и нажил много врагов, его призрачные навыки наемника и сила позволили ему завоевать доверие принца Эллиона.

Впервые Луисен увидел его во время первой битвы в тот день, когда замок был осажден. Он видел его издалека. Одетый в черные доспехи, Карлтон был похож на рыцаря смерти из старых легенд.

Одним взмахом копья Карлтон уничтожил ряды солдат, выбивая тяжеловооруженных рыцарей и расчищая себе путь. Бесчисленные статьи и небылицы об этом человеке разлетелись по столице, но их все еще было недостаточно, чтобы подготовить Луисена к личной встрече с ним. Он был самым страшным человеком, которого Луисен когда-либо встречал.

Этого было достаточно, чтобы напугать тех, кто даже не стоял на поле боя.

— Может быть, мне следует прямо...

Но битва шла полным ходом, и проникнуть сквозь нее было бы трудно.

Он был уверен, что еще до встречи с Карлтоном, чтобы сдаться, он будет втянут в битву и погибнет. Луисен лихорадочно расхаживал взад и вперед, продолжая думать. Ругер, который наблюдал за ним с озабоченным лицом, хитро предложил план побега еще раз.

— Слушая, что говорят другие, кажется, что замок долго не продержится. Если бы враг действительно намеревался полностью вторгнуться, мы бы немедленно пали. Кажется, что генерал лжет. У нас больше нет шансов, подкрепление не придет.

— Если ты хочешь сбежать, сделай это сам, — ответил Луисен.

— Я пойду туда, куда пойдет мой герцог! Даже если я умру, я останусь рядом с вами. Пожалуйста, не стоит недооценивать мою преданность.

— Ты хочешь остаться со мной?

— Н-но... Кто знает, какое яркое унижение испытает мой герцог от этого мясника? Он чудовище, вы же знаете!

«...»

— Вы помните? — Ругер объяснил: — Я вас рассказывал. Какого черта, он оторвал конечности сыну виконта веревками, привязанными к лошадям! Я не могу даже представить себе, что вы встреите такую позорную и ужасную смерть...

Ругер умел обращаться со словами. Даже если бы были произнесены те же самые слова, красноречие Ругера сделало бы их более реалистичными — слова остались бы в вашем сознании. Объясняя дурную славу Карлтона, Ругер дико жестикулировал руками и ногами. По спине Луисена пробежал холодок.

— Остановись. Я и так встревожен, но ты сделаешь только хуже, — ужасе Луисен обхватил себя руками.

Карлтон прямо преследовал его, когда Луисен первоначально сбежал под покровом темноты. Та ночь осталась кошмаром, который долго мучил его во сне. Хотя Карлтон был достаточно далеко, чтобы Луисен не мог его как, следует разглядеть, он метнул свое копье с пугающей точностью. Он промахнулся мимо Луисена на волосок. Вместо этого атака ударила в дерево, которое тут же раскололось пополам.

Даже сейчас при воспоминании об этом моменте на лбу Луисена выступил холодный пот.

Это был первый раз в его жизни, когда он почувствовал, что смерть уже не за горами. Поскольку большая часть его жизни прошла в мире и безопасности, он не мог легко избавиться от этого переживания.

В течение долгого времени после этого Луисен пребывал в заблуждении относительно своей постоянно приближающейся смерти от рук Карлтона. Мрачный жнец — рыцарь смерти, созданный по образу и подобию Карлтона, неотступно следовал за ним. Если бы святой не спас его, он не смог бы отбросить это заблуждение.

— Итак, давайте уйдем, мой герцог. Вы тоже боитесь, да? Нам здесь больше нечего делать… И, честно говоря, разве люди не предпочли бы, чтобы мой господин исчез?

— Ннн... — Луисен поморщился.

— Посмотрите на это. Это карта от садовника. Если мы будем следовать этой карте, мы сможем безопасно избежать встречи с монстрами и быстро пересечь лес к перевалу Дублесс.

Ругер открыл знакомую карту, чтобы убедить Луисена. В первоначальной временной шкале они использовали эту карту, чтобы сбежать в соседний округ Дублесс. Это было не особенно приятное воспоминание.

Ругер сказал, что граф Дублесс защитит его и окажет ему наилучший прием, но вместо этого с Луисеном обошлись совершенно незначительно. Граф задержал Луисена в гостиной, задал ему несколько вопросов, а затем выгнал его. Именно тогда Луисен вернулся в герцогство Аньес с разбитым сердцем.

В любом случае, карта была надежной. Никакие звери не окружали его, пока он путешествовал по лесу. Единственный неверный путь, возможно, привел его к гарнизону солдат Карлтона.

...А?

— Дай мне эту карту.

— Вот! — Ругер, думая, что Луисен передумал, радостно протянул карту.

Глава 5

Луисен развернул карту, чтобы убедиться в том, что его окружает. Вход в лес находился недалеко от северных ворот замка. Он провел пальцем по дороге, которая тянулась от этого места.

— Здесь левый путь ведет в Дублесс?

— Да, это верно.

Луисен указал на несколько предгорий прямо напротив Дублесса, на правой стороне леса.

— И в этой стороне находятся казармы Карлтона?

— Да, точно. Это главные ворота битвы. Это противоположный путь, которым мы идем. Мы можем безопасно сбежать, не участвуя в боевых действиях.

— Так ты говоришь, что это справа...

— Нет, нет, с левой стороны. Мы должны идти налево, верно?

Ругер посмотрел на Луисена жалкими глазами, настаивая на своих словах.

«Он что, считает меня дураком?!»

Слезы грозили пролиться, но он молчал. Сейчас было кое-что более важное, чем это. Для Ругера лучше иметь это неправильное представление сейчас.

— Собирайся. Мы уходим.

— Да! Вы сделали мудрый выбор! Отличное решение! Как и ожидалось от моего герцога, такой смелый и решительный!

Выражение лица Ругера просветлело. Он радостно вручил Луисену черную мантию и предложил свою бесполезную лесть. Луисен нахмурился. В прошлом ему нравилась такая лесть, но теперь он чувствовал себя плохо.

Что это за неискреннее брюзжание? Он не мог поверить, что раньше его успокаивали такие очевидные комплименты.

Он остановил лесть Ругера, говоря плохо о себе в прошлом.

— Прекрати это, нам нужно идти.

Луисен плотно свернул карту.

— Э? Я могу подержать карту... — предложил Ругер.

— Все в порядке. Я пойду впереди в лесу. Просто следуй за мной.

Ругер казался озадаченным — вполне естественно, что слуга шел впереди с картой, а хозяин следовал за ним. Однако он больше не думал об этом… Луисен изначально был капризным человеком, и Ругер считал, что его хозяин слишком прозрачен, чтобы иметь какие-либо планы. Он и представить себе не мог, что может быть другой план, кроме как отправиться в Дублесс.

— В Дублессе будет безопасно. Карлтон не сможет последовать за нами туда!

Ругер шел впереди, смеясь и радуясь. Даже если бы Луисен взял на себя инициативу в лесу, Ругеру пришлось бы вести их к месту, где были спрятаны лошади и деньги.

***

Глядя на его беззаботную спину, Луисен подумал про себя: «Мне жаль лгать тебе, Ругер. Но на этот раз ты не умрешь из-за меня. Это к лучшему».

Конечно, Луисен не собирался бежать в Дублесс. Зачем ему бежать, если это было то, о чем он сожалел в первую очередь? Он был не очень умен, но и не настолько глуп, чтобы ступить на явно адский путь.

***

Как только они выскользнули за ворота крепости, перед ними открылся вход в лес. Ночью лес казался огромным чудовищем. Чернильная тьма невообразимой глубины полностью окутала его. Сзади доносились звуки битвы, спереди стрекотали сверчки. Посреди всего этого на плечи Луисена легла странная тишина.

Всем было известно, что ночью в лесу опасно. И, помимо здравого смысла, Луисен боялся леса. Он много раз уходил в лес за едой после того, как его выгнали из городов.

Каждый визит был кризисом смерти. Какими свирепыми были дикие животные... и как многочисленны были монстры… Ловушки, расставленные для охоты на них, также были невероятно опасны. Однажды он чуть не потерял лодыжку, когда попал в одну из таких ловушек. Он даже ел поганки, будучи слепым от голода.

Это было почти похвально, что он все еще был жив.

С самого детства ему говорили быть осторожным со своим слабым телом, но, возможно, на самом деле он оказался неожиданно жестким.

— Фу... — Луисен попытался расслабиться с помощью тривиальных размышлений, но это не сработало. Бесконечная тьма сама по себе была сущностью, которая подавляла людей.

— Такое чувство, что мой рыцарь смерти скоро прибудет...

Согласно легендам, глубоко в лесу, куда не мог проникнуть лунный свет, бродил одинокий безголовый рыцарь. Когда-то он был самым благородным рыцарем, но он был развращен и стал на путь зла. Он предал своего хозяина и нарушил священную рыцарскую клятву. Говорили, что его приговорили к смертной казни, повесили за шею на стенах замка и бросили глубоко в лесу. Теперь, как говорили, он пожинал души виновных, которые забрели в лес.

Во время своих скитаний и бредовых дней, всякий раз, когда Луисен пытался обрести покой в лесу, он слышал грохот лошадиных копыт. Рыцарь смерти появлялся на периферии его зрения, из темноты — посланник небес, чтобы наказать его.

Ему не дали отдохнуть.

Они говорят, что, если бы тебя поймали, твое тело было бы разорвано на части и разбросано по полям и лугам, а твоя душа была бы заперта и мучилась вечно. Подобно коварной тени, рыцарь сидел в темноте и шептал Луисену: «Беги, беги далеко-далеко».

У Луисена пересохло во рту от страха. Хотя он больше не видел ясно эти иллюзии, он все еще чувствовал, что кто-то наблюдает за ним, скрытый. Ветер, ласкающий его шею, был холоден, как лезвие.

«Нет, нет, нет. Рыцарь из легенды никак не может существовать в этом мире».

Конечно, рыцарь смерти был всего лишь вымышленным существом. Рыцарь, который упорно преследовал Луисена, был лишь одним из многих заблуждений, созданных сознанием Луисена. После встречи со святым и осознания собственных ошибок рыцарь, казалось, исчез.

Оглянувшись назад, Луисен увидел только пустое лицо Ругера. Их было только двое, он и Ругер.…

«Это верно. Это всего лишь иллюзия».

Луисен, после долгой внутренней борьбы, стряхнул с себя страх и шагнул в лес.

***

Луисен и Ругер шли молча. По мере того, как они шли, дорога становилась все уже, и заросли растительности поднимались им до колен. Старые, давние деревья были толстыми и плотными, и темнота заполняла промежутки между стволами. Эти двое были скрыты от мягко сияющего лунного света своими густыми ветвями.

«Ах, я думаю, что передо мной что-то есть».

Луисен шаг за шагом шел вперед, хотя ему казалось, что он вот-вот заплачет. Лампы, которую он держал в руках, было достаточно, чтобы видеть ближайшую область вокруг его ног, но пламя было слишком маленьким и слабым, чтобы осветить лес ночью. Внезапный порыв ветра потряс листву. Луисен в ужасе ссутулил плечи.

«Ух... я напуган до смерти».

Луисен все еще уверенно продвигался вперед, но то, что было страшно, было бесспорно. Он взглянул на Ругера — тот молча следовал за своим хозяином, не говоря ни слова. Было бы намного менее страшно, если бы он вел свои обычные бессмысленные разговоры.

— Мой герцог.

— Хм? Э-э-э, да?

— Вы уверены, что мы на правильном пути?

— Да, мы там, где должны быть.

Луисен уклонился от прямого вопроса Ругера. В любом случае, его помощник не был родом из Аньеса. Он родился и вырос в столице, пока не последовал за Луисеном сюда; как он мог хорошо знать окружающую географию?

Однако Ругер внезапно остановился.

— Почему мой господин лжет?

От его неожиданных слов Луисену показалось, что его сердце вот-вот провалится сквозь живот. «Сообразительный придурок!» Он всегда был неуклюжим, когда Луисен нуждался в нем, но резким в такие моменты, как этот! Ругер посмотрел на Луисена с ледяным выражением... достаточным, чтобы заставить Луисена задуматься, не тот ли это слуга, который жеманно улыбался и умолял его убежать.

— Вы идее в противоположную сторону.

— Н-нет, не может быть? — Луисен заикнулся. Черт возьми. Он сокрушался о своем ужасном актерском мастерстве и несуществующем остроумии.

— Как и ожидалось, — сказал Ругер. — Я подумал, что что-то было странным. Мой трусливый герцог решил показать дорогу с картой и лампой? Дорога была такой ухабистой, и все же вы ни разу не рассердились на меня? У моего лорда определенно был другой план.

— Это...

— Почему мы направляемся к казармам Карлтона? Вы хотите умереть?

— Мы не умрем! Зачем мне умирать?

— Тогда что вы делаете? Вы собираетесь сдаться и молить о пощаде?

«...» Молчание Луисена подтвердило все, что было сказано.

— Вы серьезно? Милорд, вы что, сошли с ума? — Ругер не мог поверить в то, что услышал.

«Да… Наверное, я кажусь сумасшедшим. Это будет выглядеть так, как будто я сую свою голову в пасть льву».

— Сумасшедший. Абсолютно сумасшедший, — неудивительно, что он был так послушен, когда уходил. Черт.

— Мне жаль, что я обманул тебя... но не волнуйся. У меня есть идея.

— Мой герцог что-то придумал? До сих пор вы жили, ни о чем не думая!

— ...Это немного чересчур.

Это было неуважительное замечание, но Луисен не мог его опровергнуть. Ругер был тем, кто был рядом с ним на протяжении всех его никчемных мусорных дней. Кроме того, Ругер был тем, кто погиб, помогая Луисену сбежать… Он был не в том положении, чтобы кричать на Ругера.

— Все в порядке. Это моя вина, что я позволил моему господину руководить. Давайте хотя бы сейчас повернем назад.

— Нет, мне нужно встретиться с Карлтоном. Если ты хочешь отправиться в Дублесс, я дам тебе карту. Ты можешь идти сам.

— Я не могу этого сделать! Как я могу бросить своего герцога ради безопасности, в одиночку? Вы должны пойти со мной.

— Ты можешь пойти один.

Преданность Ругера просвечивала насквозь, но сердце Луисена было твердым.

— Я заставлю моего лорда пойти со мной, если до этого дойдет, — Ругер придвинулся ближе, сжимая кулак. Он был готов применить физическую силу, если его хозяин не послушается.

— Эй! Это мятеж! — Луисен отступил назад.

— Ничего не поделаешь. Если я не отведу вас обратно на территорию Дублесс, я все равно умру.

— Возьми себя в руки! Не бойся слишком сильно… Просто доверься мне?

— Я скорее поверю в нашего «пушистика», чем в вас, мой герцог!

— Эй! Пушистик — моя собака! Это действительно слишком. Ты действительно был таким дерзким человеком?

Казалось, убедить его было невозможно. Луисен принял решение за долю секунды, бросив карту и лампу в руки Ругера. Когда Ругер запнулся от нового веса, Луисен повернулся и побежал.

— Мне очень жаль!

Глава 6

— Мой герцог!

Луисен бежал как сумасшедший. Он примерно запомнил правильный путь, так что ему просто нужно было избежать поимки. Ругер следовал за ним по пятам.

— Почему он так хорошо бегает?

Ругер бежал, как убегающий олень. Луисен собрал всю силу, какую только мог найти в себе. Его лицо покраснело, и пот потек, как дождь. Тело Луисена не привыкло к неровной и ухабистой лесной тропинке, усеянной корнями деревьев и камнями. В прошлом он настаивал бы на том, чтобы ехать в экипаже, если бы ему пришлось пройти больше трех шагов.

Вскоре после этого Луисен героически споткнулся о какие-то зазубренные камешки, и Ругер с унылым выражением лица схватил Луисена за запястье. Луисен потратил все силы, какие у него были, но в конечном счете погоня была прервана.

— Милорд, зачем вы напрасно тратите энергию подобным образом? — уныло спросил Ругер.

«...»

Он знал, что это бессмысленно. Хотя его сердце уже дважды пересекло бы лес, ноги не могли следовать за ним. Луисен смущенно опустил голову.

Однако затем Ругер внезапно перестал приближаться.

— Черт, — тихо выругался он.

«..?»

«Он только что выругался? На меня?» — глаза Луисена стали комично круглыми. — Неважно, сколько я тебе врал, разве ругань не слишком? Я все еще твой хозяин...

— Нет, это не вы, мой герцог.

— Хм?

Луисен посмотрел вперед. Желтые глаза плавали в темноте. Громкое и жуткое рычание нарушило тишину.

Один за другим глаза выступили вперед. Невысокий, зеленокожий, с выпученными глазами на причудливом лице, худой, если не считать раздутого живота... Появился гоблин.

— Почему здесь гоблин...

Гоблин.

Монстры, которые жили в лесу. Однако они жили в глубоких и влажных заболоченных районах лесов и никогда не покидали места своего обитания.

Они обычно боялись больших групп людей, поэтому никогда не появлялись близко к дорогам… Так почему же они были здесь прямо сейчас?

— Спрячьтесь за мной. — Ругер уже вытащил свой меч. Луисен инстинктивно нырнул ему за спину.

К ним подошли три гоблина, но меч был только у Ругера. Хотя владение мечом считалось аристократическим занятием, и многие дворяне развивали в себе такие способности, четыре великих лорда больше заботились о вопросах управления. Луисен отличался от обычной аристократии; он правил теми, кто будет сражаться за него. Поскольку он никогда не использовал меч в каком-либо официальном качестве, он никогда должным образом не учился владению мечом. Он тоже не взял с собой меч для путешествия.

Прежний он раньше не хотел учиться, но теперь отчаянно жалел, что не был более прилежным!

Его слуги запретили бы ему пользоваться даже ножом для писем, опасаясь, что он поранится. Таким образом, если бы Луисен захотел научиться владению мечом, он наверняка встретил бы яростные протесты.

В любом случае, гоблины перед ними были более насущной проблемой. Зеленые монстры мало-помалу сокращали расстояние между ними. К счастью, Ругер, вопреки своему обычному образу, был довольно искусен в обращении с мечом. Ситуация могла быть и хуже.

— Я отгоню их, а затем последую за вами. Пожалуйста, бегите налево, в направлении Дублесса, — сказал Ругер.

— ...Хорошо.

— Кек, кек!

Все гоблины атаковали одновременно. В то же время Ругер бросился вперед, нацелив меч в шею одного из них. Без каких-либо посторонних движений его меч провел чистый разрез поперек, обезглавив монстра.

— Кегхк!

Один гоблин мгновенно с криком упал. В осаде гоблинов образовалась брешь.

«Сейчас!»

Луисен немедленно пробежал через эту брешь, направляясь к вражеским казармам.

— Герцог! Ах, черт возьми! Налево, я сказал!

— Прости! — крикнул Луисен.

Ругер не мог последовать за ним, так как его путь преградили гоблины. Точно так же два оставшихся гоблина не могли повернуться, чтобы последовать за Луисеном, так как меч Ругера требовал их внимания.

Но когда он бежал через лес, из подлеска перед ним внезапно появился поджидающий его гоблин. Возможно, этот гоблин был отставшим, так как он казался удивленным, увидев Луисена вместо своих товарищей-разведчиков. И тут же оно набросилось на него.

— Урк!

Луисен отступил назад, чтобы избежать когтей гоблина. Его сердце, казалось, вот-вот разорвется, горло сжалось от запаха крови. Мышцы его бедер сводило судорогой, а лодыжка болела всякий раз, когда его нога касалась земли — возможно, он растянул ее, когда шатался по лесу. К сожалению, противостоящий гоблин был довольно проворен. Луисен продолжал бежать назад, чтобы скрыться, но в конце концов споткнулся о землю.

*Глухой удар*

— Мой герцог!

Ругер закричал, но не смог подойти и помочь своему хозяину. Гоблин зловеще рассмеялся и бросился ближе к Луисену, его маленькие желтые глазки заблестели. Его зубы, в отличие от человеческих, были плотными и заостренными, издавая ужасные щелкающие звуки, когда они скрежетали друг о друга.

Зрелище было грязным и ужасающим.

Луисен начал отползать назад, бросая в сторону гоблина все, что попадалось под руку.

— Уходи! Не подходи ближе!

— Кек, кек.

Усилия Луисена не возымели никакого эффекта. Гоблин поднял свою дубинку — которая была размером с его собственную голову — высоко в воздух. Всего один взмах этой дубинки размозжил бы нежную голову Луисена, отправив его прямиком на небеса. Эти гоблины были сильнее, чем казались; их не зря называли монстрами.

Может быть, умереть одним быстрым ударом было бы не так уж плохо?

Вместо того чтобы жить долгой, неуклюжей и бесполезной жизнью, возможно, было бы лучше просто умереть немедленно. Сколько раз до этого он думал, что лучше было бы умереть, чем жить грешной и мучительной жизнью? Когда святой смочил губы вином, в то время как двое медленно ожидали посланца косы смерти, Луисен испугался, но также испытал некоторое облегчение от того, что его наконец освободят.

Он и представить себе не мог, что его отправят обратно в прошлое.

«Но… Если бы я умер здесь, все подумали бы, что я погиб, убегая, верно?»

Как жалко. Он станет лордом, погибшим от рук гоблинов после того, как выбрал неверный путь, трусливо спасаясь от битвы.

Если бы он умер здесь, у него была бы гораздо худшая репутация, чем та, что была у него до регрессии. Его имя сошло бы за оскорбление между малолетними в королевстве.

«Я не могу умереть здесь! Подумай об этом, Луисен! Как я могу справиться с монстрами?»

Луисен вдруг вспомнил слова однорукого паломника, святого, в которого он отчаянно верил.

«Глаза!»

Луисен схватил немного земли и бросил ее в глаза гоблину. Одновременно он пнул его изо всех сил. Это был довольно сильный удар, в котором был весь его гнев и его отказ умирать так беспомощно. Тело гоблина с глухим стуком отлетело назад, и от удара оно начало биться в конвульсиях.

«..?»

Были ли его удары действительно такими сильными? Может быть, у него была какая-то скрытая способность убивать гоблинов одним ударом?

«Я не думал, что это сработает».

Луисен моргнул. Когда он снова посмотрел на труп гоблина, то заметил копье, пронзившее его тело. В тот момент, когда его ноги столкнулись с гоблином, казалось, что в него влетело копье и убило его.

«Если бы я не упал назад и не пнул гоблина... Я бы тоже мог умереть».

Мурашки пробежали по его дрожащей коже. Когда он со страхом смотрел на труп, что-то в темноте привлекло его внимание.

Рыцарь смерти.

В темноте стоял черный рыцарь смерти.

На нем были черные доспехи и черный плащ — даже его лошадь была вся черная. Это было так, как если бы тень рыцаря ожила. Медленно его лошадь приблизилась к Луисену.

*Дребезжание, звон*

Броня сигнализировала о его приближении, гремя в суставах и звеня при каждом движении. Леденящий душу звон железа царапнул Луисена по ушам.

«Нет, рыцарь смерти — это просто мое собственное заблуждение. Ничего подобного на самом деле не существует. Уходи!»

Но тогда… как копье пронзило и убило гоблина? Был ли рыцарь на самом деле настоящим? Луисен медленно открыл глаза, и рыцарь смерти все еще был там… Казалось, это не было иллюзией.

Лицо Луисена побледнело, а сердце начало учащенно биться. Белый туман окутал его разум.

На мгновение Луисен забыл, что бежит в казармы Карлтона, чтобы сдаться, чтобы предотвратить трагедию.

«Он… Он пришел судить меня. Ты преследовал меня... Пришел, чтобы разорвать мое тело на куски и бросить мою душу в ад».

Луисен попытался отползти от рыцаря смерти, но в итоге он просто извивался на земле. Он чувствовал себя так, словно его руки и ноги были парализованы.

Совершенно иное давление, чем тогда, когда он столкнулся с гоблином, давило на Луисена. Он почувствовал, что задыхается. Он был очарован, прикован взглядом рыцаря и не мог оторвать глаз. Хотя мгновение длилось всего секунду, время, казалось, тянулось медленно.

Рыцарь смерти открыл рот:

— Луисен Аньес?

«..?»

Низкий пронзительный голос донесся из щелей рыцарского шлема — человек?

По иронии судьбы, леденящий душу голос вернул дух Луисена в реальность.

«А? Он говорил? Он звал меня?»

Только тогда Луисен заметил, что рыцарь перед ним не был безголовым. Этот человек не был рыцарем смерти из легенд.

— Это я, — ответил Луисен.

Голос рыцаря звучал несколько насмешливо. Он посмотрел на Луисена сверху вниз с отвращением в глазах.

«А это вообще кто такой?» — Луисен задумался. Его взгляд был тем, который он не мог забыть. Это был тот же самый взгляд, который он получал от прохожих, когда бродил как нищий.

— Ты...

Рыцарь не позволил Луисену задавать вопросы. Он внезапно схватил Луисена за воротник и потащил его тело, болтающееся на ветру, как лист бумаги, вверх. Затем Луисена погрузили на круп лошади, как багаж. Седло впилось в его мягкий живот.

— Нг!

Рыцарь развернул коня и пустил его галопом. Он прибавил скорость, как будто уже забыл о своем грязном пассажире. Черный конь мчался с невероятной скоростью, ни в малейшей степени, не замедляясь из-за прибавления веса еще одного взрослого мужчины.

Глава 7

— Мой герцог!

— Эк, поймай этого парня! Почему он такой сильный?!

Позади себя Луисен услышал отчаянный крик Ругера и звуки борьбы. Однако Луисен едва мог позаботиться о себе. Лес был неровным и немощеным. Каждый раз, когда мощные копыта лошади ударялись о землю, поднималась пыль и камешки отскакивали от головы Луисена.

Луисен держался изо всех сил. Он мог упасть при любом случайном толчке! Если бы он упал с лошади с такой ужасающей скоростью, то наверняка получил бы серьезную травму. Держаться было не за что, и ничто не связывало его должным образом, поэтому он просто прилип всем телом к лошади.

Когда лошадь прыгнула, чтобы избежать корней деревьев, тело Луисена тоже взлетело вверх. Каким-то образом ему удалось удержаться, но твердое седло с каждым прыжком ударяло Луисена в живот.

— Хннк! Урк! Ах!

Твердый лошадиный зад прижался к щеке Луисена, и конский хвост хлестнул его по телу. Кровь начала скапливаться у него в голове, и перед глазами появились черные пятна.

В тот момент, когда он начал думать: «Может быть, лучше умереть...» лошадь остановилась. Луисен больше не мог держаться и скатился на землю. От его удара раздался громкий стук.

Почувствовав головокружительную боль в копчике, Луисен склонил голову к земле и начал давиться. Его тело все еще ощущалось так, словно он барахтался на бегущей лошади. В уголках его глаз автоматически появились слезы.

— Хурк. Хннгх, — в самый разгар рвоты Луисен услышал смех.

— Ха-ха-ха-ха-ха.

«Ты смеешься? Это смешно?»

— Что за глупое существо ты подобрал в лесу? Ты ходил на охоту? Ты собираешься съесть его сегодня вечером?

— Эта штука такая тощая, держу пари, она не будет вкусной!

Те, кто разговаривал, были невероятно грубыми и невоспитанными, как кучка бандитов.

«Меня что, бандиты утащили?»

Луисен схватился за свою кружащуюся голову и поднял глаза. На фоне временного лагеря он увидел множество мужчин. Все они были одеты в доспехи и держали в руках оружие. Они были одеты слишком хорошо, чтобы быть наемниками, но слишком беззаботно, чтобы быть настоящими рыцарями или солдатами.

Флаг с вышитым львом яростно развевался над их головами. Синий лев... символ королевской семьи, а также символ короля. Этот флаг мог развеваться только в присутствии короля или королевского посланника. Лев был синонимом воли короля... хотя вместо короля он теперь символизировал первого принца.

В любом случае, личность тех, над кем развивался этот флаг, быстро стала очевидной.

Армия Карлтона...

«Этот человек Карлтон?..»

Было много предположений о его неоднозначном происхождении. Большинство считало его сыном короля-наемника, а не незаконнорожденным сыном дворянина. Позже выяснилось, что он был частью племени из тысячи человек на северо-западной территории, которые зарабатывали на жизнь разведением лошадей.

Карлтон сбежал из своего дома в детстве и служил наемником, странствуя по богатым монстрами северным землям, прежде чем попасться на глаза первому принцу и стать его слугой. Таким образом, он стал одним из самых заметных талантов в гражданской войне, победив многих знаменитых благородных рыцарей.

Однако его характерный грубый нрав и вызывающее поведение оскорбляли аристократию. В результате, когда принц Эллион наконец взошел на трон, Карлтон был первым, кого устранили в новой структуре власти.

Оскорбление аристократии? Типичный предлог для убийства собаки после охоты на кролика. Официальное объявление о его казни было распространено среди общественности... но многие предположили, что Карлтону удалось сбежать непосредственно перед казнью. Возможно, он удалился в какую-нибудь горную лачугу и стал бандитом, или, возможно, он был обращен в какую-то религию в храме.

Во всяком случае, во время гражданской войны он был одним из ближайших доверенных лиц первого принца.

— ...Ты меня знаешь? — дрожащим голосом спросил Луисен.

— Я слышал, как другой парень назвал тебя герцогом, — Карлтон имел в виду Ругера. В этот момент другие солдаты, которые отправились на охоту с Карлтоном, вернулись с Ругером, на плечах. Казалось, он не пострадал.

— О... понятно.

Что он мог сделать, услышав это заявление? Луисен в отчаянии закрыл рот. Слова Карлтона взволновали остальных солдат.

— В самом деле? Дворянин? Разве дворянин не ослепительно чист, а что это?

Луисен выглядел невероятно потрепанным. Он был покрыт грязью и кровью гоблина, а его волосы и одежда превратились в спутанные лохмотья после езды на крупе лошади. Только тогда Луисен осознал, как он выглядит, и попытался взять себя в руки, хотя и немного запоздало.

Он встал на дрожащие ноги и отряхнул немного грязи со штанов. Затем, собрав все свои силы, он выпрямил спину, встряхнул волосами и начал аккуратно приводить в порядок свою одежду. Ничто не было сделано особенно аккуратным, но естественная аристократическая элегантность, культивируемая в его теле, была очевидна в его движениях. Годы, проведенные им в бегах, были суровыми, но он никогда не мог забыть свои годы дворянина.

Как только он отбросил свой страх, его нежная и утонченная красота засияла, как фамильная реликвия. Его щеки сияли белизной в лунном свете, а в волосах сверкали золотые искорки.

Как только он восстановил свое изящное самообладание, его нищенский вид стал бессмысленным. Скорее, он стал похож на благородного молодого человека с темной предысторией, как главный герой из рассказа менестреля. Солдаты начали «охать» и переговариваться восклицаниями друг с другом.

— Я еще раз представлюсь должным образом. Я Луисен Аньес, герцог Аньесский, — Луисен поднял голову и твердо посмотрел на Карлтона. Он не мог догадаться, какое выражение лица могло скрываться за черным как смоль шлемом. Свирепые и леденящие душу глаза пылали внутри.

«Не показывай, насколько ты подавлен. Я не беглец, не бродяга и не самый большой дурак королевства. Прямо сейчас я великий лорд Луисен Аньес, герцог», — Луисен мысленно повторил эти слова для храбрости.

Это было то, что советовал святой. Что толку было бояться? Его противником был человек, а не бог. И, как человеческое существо, он все еще был существом, которое не могло избежать дисциплины и статуса, скованных вокруг его запястий обществом.

Тело Луисена было хозяином обширных сельскохозяйственных угодий; над ним нигде не следовало издеваться.

Герцог Аньесский? Владелец этого замка? Солдаты снова были взволнованы. Карлтон был единственным, кто оставался невозмутимым. Затем он разразился лающим смехом.

— Вы герцог Аньесский? Я не был уверен, но я не мог поверить, что эта «благородная леди» бродила ночью по лесу, как какая-то беглянка, убегающая от должников.

Враждебность Карлтона была очевидна. Его тон был откровенно саркастическим, а в глазах читалось нескрываемое презрение. Хотя общественные нормы требовали бы уважения к рангу Луисена, он не скрывал своего презрения.

«Aх... так страшно. Я напуган до смерти».

Луисен быстро возразил, опасаясь, что Карлтон может ударить его своими медвежьими руками.

— Сбежать под покровом темноты? Абсолютно нет.

— Тогда что же это может быть…. Ах! Лунный свет... пустынная местность... двое мужчин вместе? — Карлтон сделал неуместный жест в сторону Луисена. Когда Карлтон разразился смехом, его солдаты последовали за ним.

— Вы ублюдки! Что это за неуважение! Как ты смеешь оскорблять герцога!

При вспышке Ругера глаза Карлтона стали еще более опасными.

«Ах... Пожалуйста, помолчи», — подумал Луисен.

Луисен бросил на Ругера полный обиды взгляд. Карлтон смеялся не потому, что находил ситуацию забавной; он хотел задеть гордость Луисена. Неужели он не видел, что глаза Карлтона не улыбаются?

Кроме того, Луисен привык к оскорблениям. До своей регрессии он, возможно, был известен тем, что выходил из себя, но нынешний Луисен был другим. Он привык к еще более насмешливым замечаниям, и над ним смеялись больше, чем сейчас. Почему он должен заботиться о простых словах, когда они приходят без физической боли?

— Это тоже неправда. Я пришел сюда, чтобы встретиться с тобой, — сказал Луисен.

— Со мной?

— Я не ожидал встретить тебя в таком лесу. Но в любом случае, я, кажется, прибыл в нужное место назначения.

Карлтон посмотрел с сомнением. Казалось, он думал, что Луисен оправдывается после того, как его поймали в разгар побега.

«Все в порядке… Все в порядке...»

Луисен успокоился и достал белый флаг, который он тайно принес. Флаг был вышит золотой пшеницей, символом герцогства Аньес. Он опустился на оба колена перед Карлтоном и поднял флаг над головой.

Это напоминало принесение клятвы верности королю.

Хотя было бы скандально преклонять колени перед простым слугой... Для Луисена Карлтон был больше, чем просто слугой незаконнорожденного принца. На карту было поставлено его будущее и его состояние. Когда Луисен опустился на колени, вся болтовня исчезла. В тишине были слышны только звуки кузнечиков.

— Я, Луисен Аньес, сын Роберта и Тины Аньес, герцог золотых холмов, преклоняю колени перед голубым львом и доверенным лицом принца и молю о пощаде.

На этот раз даже кузнечики были потрясены и замолчали. Каждый пораженный член казармы уставился на Луисена и Карлтона. Вокруг них дул холодный ветер, и лошадь Карлтона тихо фыркнула.

Глава 8

— Вы собираетесь сдаться? Вы в своем уме, герцог? — Карлтон ошеломленно улыбнулся. Звук его смеха был резким, пронзающим спину Луисена.

— Вы сдаетесь сейчас? Тогда вам следовало вчера открыть свои ворота с распростертыми объятиями, если вы хотели сохранить свою жизнь. Нам нелегко приходится в открытую, и все потому, что вы растягиваете эту битву. До сих пор, похоже, вы ожидали, что другие перевернутся на живот силой вашего доброго имени...

Карлтон хлопнул Луисена сзади по плечу, от силы чего его тело пошатнулось.

— К сожалению, я не настолько милосердный человек. Если вы начали войну, вы должны взять на себя ответственность за это, милорд.

Карлтон начал медленно вытаскивать свой меч из ножен. В воздухе раздался глухой звук, и он поднес кончик своего меча к носу Луисена.

— Я сначала убью вас, а потом пронесусь по вашей земле. Я не знаю, как закончить все мирно; те, кто борется со мной, должны быть избиты до самого горького конца. Особенно такой дворянин, как вы.

Этот сумасшедший ублюдок.

Страх угрожал захлестнуть Луисена. Гнев в глазах рыцаря был искренним; ни одно из его слов не выдавало никаких колебаний. Его прозвища — мясник и забойщик — не были преувеличением. Он был из тех, кто без колебаний убивал аристократов.

Нет, скорее Карлтон наслаждался этой ситуацией. Во время скитаний Луисен встречал многих людей, которые ненавидели аристократов. Однако разница между этими людьми и Карлтоном заключалась в том, что простой человек боялся власти дворянина. Однако Карлтон не разделял этого страха.

«Я действительно умру, если так будет продолжаться».

Спина Луисена взмокла от холодного пота. Он должен был что-то придумать. Он должен был сказать кое-что... но, не просто что-нибудь. Он должен был что-то сказать, чтобы вывести Карлтона из себя и подавить свой гнев.

Луисен уже был готов к такой ситуации.

Он не хотел упускать свой второй чудесный шанс на жизнь, поэтому усердно думал о том, как лучше всего умолять Карлтона пощадить его жизнь. Идя по лесной дороге, он думал и думал снова, перебирая свои слова.

Однако Карлтон был более сумасшедшим человеком, чем он мог себе представить, — к тому же безнадежно невоспитанным. Независимо от того, были ли они в настоящее время врагами, с противостоящим лордом следовало обращаться вежливо, а не как с человеческим багажом. И если вражеский лидер сдался, следует внимательно слушать... Но вместо этого Карлтон немедленно достал свой меч?

Меч Карлтона начал двигаться.

«Подумай. Возьми себя в руки, Луисен Аньес. Думай!»

Он хлестнул себя своими словами. Однако в голове у него стало пусто, и он смог произнести только одну фразу.

— Если я умру, то и ты тоже.

«Ах. Что это такое? Я обречен».

Это были слова, которые разжигают конфликт, верно?

— Что? — Выражение лица Карлтона стало еще более пугающим. Луисен икнул один раз.

— Вы сказали все, что хотели сказать? — Карлтон продолжил: — Какие славные последние слова.

— Нет, нет!

Однако слова были похожи на то, что он хотел сказать. Общий смысл был передан, но все успокаивающие слова, которые Луисен тщательно подбирал, чтобы успокоить Карлтона, исчезли.

«Ах, почему сейчас?! Я хотел быть уравновешенным в своих объяснениях!»

Он почувствовал острую необходимость исправить свои слова. Луисен быстро продолжил, прежде чем Карлтон успел сказать что-нибудь еще.

— Что ты собираешься делать после того, как убьешь меня? Сможешь ли ты справиться с гневом первого принца или других дворян?

— Что я буду делать? Первый принц похвалит и вознаградит меня за исполнение его воли, — сказал Карлтон.

— Ты думаешь, что другие аристократы позволят тебе выйти сухим из воды? Это тело по-прежнему является одним из замечательных великих лордов. Мои вассалы не останутся мирными.

— Вы все еще верите, что кто-то на вашей стороне?

— Нет, вероятно, нет благородной семьи, готовой помочь.

Это была горькая правда, которую он испытал физически. Даже если бы они были вассалами Аньеса по названию, база поддержки уже давно была разделена и разорена борьбой принцев за трон и гражданской войной. Половина его слуг перешла на сторону первого принца, в то время как те, кто все еще поддерживал второго принца, потеряли политическую и военную силу и не могли позволить себе помочь Луисену.

— На моей стороне никого нет, но у тебя тоже много врагов. Если ты убьешь меня, они будут требовать твоей крови под предлогом моего убийства.

— Мне все равно, что скажут другие дворяне. Я только следовал приказам принца. Принц Эллион никогда не наказывал меня за убийство кого-либо, каким бы важным дворянином он ни был.

— Да, но это обстоятельства гражданской войны.

В начале гражданской войны принц Эллион был загнан в северную крепость в результате первоначального поражения. Чтобы продемонстрировать свою силу и продолжить движение к победе, принц сурово наказал дворян, которые поддерживали принца Париса. Жестокость Карлтона оказалась идеальным проявлением силы, поэтому принц намеренно не обратил внимания на поведение Карлтона.

— Возьми себя в руки. Гражданская война закончилась, — сказал Луисен.

«...»

Карлтон колебался. Луисен не упустил из виду, как его глаза слегка дрогнули сквозь щели шлема. Он должен был чувствовать, что ситуация быстро меняется. Чтобы быстро подняться по статусу от сына крестьянина низшего класса до доверенного лица принца, он должен был обладать не только мускулами. Для Луисена было бы выгоднее, если бы он не был дураком, у которого была только сила.

Первый принц знал, что как только он станет королем, дворяне больше не будут его врагами. Они станут вассалами, которые поклянутся ему в верности и богатстве.

Как только гражданская война закончилась, первый принц начал бы смотреть на свой мир другими глазами. Вчера они, возможно, были аристократами, которые стояли на стороне врага, но сегодня они были бы возможными облагаемыми налогом ресурсами и слугами. Подчиненный короля никогда бы не осмелился нарушить власть короля.

То же самое относилось и к дворянам. Даже если они могут сражаться так, как будто на кону их жизнь, они без колебаний возьмутся за руки с врагом, чтобы сохранить свою благородную власть. Они поженятся и обменяются политическими заложниками для этой цели. Такова была непреходящая философия правящего класса.

Если бы Карлтон действовал так, как ему заблагорассудится, независимо от статуса врага или союзника, все дворяне объединились бы, чтобы устранить его. Его превосходство имело значение только во время войны — дворяне не позволили бы ни одному простолюдину осмелиться бросить вызов естественной иерархии. Было очевидно, что дворяне ждали, скрипя зубами, выискивая возможность отплатить за свое унижение.

В такой ситуации первый принц, должно быть, глубоко задумался о том, как лучше поступить. Было бы пустой тратой времени устранять человека с талантами Карлтона, и принц был в долгу перед ним. Однако он был слишком безжалостен и агрессивен, чтобы быть частью его свиты. Карлтон был бы лучшей охотничьей собакой, если бы только его можно было контролировать.

— Вот почему принц послал тебя сюда. Он хотел посмотреть, сможешь ли ты действовать тактично и контролировать свою жажду крови, — сказал Луисен.

— ...Принц испытывает меня? — спросил Карлтон.

— Это верно. Иначе зачем бы вас сюда послали? Как ты знаешь, все наши элитные солдаты были взяты в плен; нам не хватает ресурсов, чтобы сражаться должным образом. Даже пехотинцев, завербованных южными дворянами на стороне первого принца, было бы достаточно, чтобы позаботиться о нас. Тебе не кажется, что это чересчур?

«...»

— Проще говоря, это тест, чтобы определить, являешься ли ты охотничьей собакой, которая может отличить, что подходит для укуса, или ты бешеная собака, которую нужно усыпить. Если ты убьешь меня, ты умрешь.

Все вышло не совсем так, как он планировал, но Луисен закончил говорить все, что приготовил. Он вздохнул про себя: «Все ли звучало правдоподобно?»

Хотя Луисен говорил уверенно, как будто это были его собственные выдающиеся слова, идеи были не только его собственными. Его выводы были результатом совместных усилий кусочков мудрости, почерпнутых из его нищенских скитаний и из учений святого.

Если бы только у него была хотя бы половина той проницательности, которая была у него сейчас. Возможно, тогда он не жил бы так несчастно. И все же Луисен не был от природы умен. Это были уроки, которые он, возможно, забыл бы, если бы не вопрос жизни и смерти в его ситуации.

Кроме того, эта битва была испытанием и для Луисена. Первый принц пожелал увидеть видение, в котором герцог Аньесский распростерся перед его властью. Он проверял, знает ли Луисен цену своей собственной жизни. Проверка, чтобы понять, знает ли он, как себя вести, и может ли он быть верен будущему королю.

До регрессии и Карлтон, и Луисен потерпели сокрушительную неудачу. Оба они выбрали худший путь, превосходящий даже воображение принца. Луисен сбежал во время кульминации битвы, а Карлтон, разъяренный, обезумел, убивая всех и поджигая землю.

«Первый принц, вероятно, не знал, что мы будем такими безрассудными».

В результате принц Эллион сильно пострадал от жестокого голода, как только стал королем.

В любом случае, Луисен сказал все, что хотел сказать. Реакция Карлтона?.. Типичная. Он стал очень сердитым и саркастичным.

— Стал бы кто-то, кто так хорошо знает намерения принца, собирать простых фермеров, чтобы защитить свой замок? В разгар сезона сбора урожая?

— Это... наша внутренняя проблема, — неопределенно проговорил Луисен. Это не было полной ложью. Если бы он сказал что-то невероятное, как будто он передумал после возвращения из будущего... он был бы задушен медвежьими руками Карлтона.

— Ха, внутренние обстоятельства. Это успокаивает вашу совесть? Неужели вы думали, что я просто скажу: «А? Я понимаю», если вы говорили так долго? Я проделал весь этот путь сюда; я не могу вернуться с пустыми руками.

— Я так долго говорил! Я уже дважды объяснял, почему твоя жизнь будет потеряна! — видя, как его слова влетают в одно ухо и вылетают из другого, Луисен постепенно начал расстраиваться.

«Если я произнес так много слов, то, по крайней мере, он мог бы сделать вид, что думает об этом!»

— Тогда почему вы так взволнованы? — спросил Луисен.

— Что?

— Разве ты не чувствуешь себя неуверенно в своем положении с принцем? Вы проделали весь этот путь на юг, вдали от его свиты. Ты здесь чувствуешь себя неуютно по какой-то неизвестной причине, тревожно охотишься и волочишь ноги.

— Я? Нервничаю?

— Если ты мне не веришь, перережь мне горло здесь. В наступающем новом году ты будешь висеть на стене.

— Ты!.. — Карлтон высоко поднял меч. Луисен издалека слышал крики Ругера «Милорд!» и «О, боже мой!» Несмотря на то, что он дрожал, Луисен все еще продолжал смотреть в глаза Карлтону через небольшую щель в его шлеме.

Глава 9

Карлтон посмотрел Луисену в глаза, высоко подняв меч. В его голубых глазах был ужас, но в них не было обмана. Не было никаких сомнений, что это были невинные глаза.

Более того, каждое его слово проникало в сердце Карлтона. Они точно возбуждали тревогу и чувство дисгармонии, которые он смутно ощущал. Он разозлился еще больше отчасти потому, что не было никакой возможности опровергнуть то, что сказал Луисен.

— Черт возьми! — Карлтон бросил свой меч на землю. Услышав лязгающий звук, Луисен сдулся, как пустой мешок.

«Ах, я жив».

Он вздрогнул. Карлтон пнул землю, выругался и сбросил шлем.

Луисен восхищенно посмотрел на него — у него была гораздо более красивая внешность, чем он мог себе представить. Он не ожидал увидеть такое красивое лицо под черным шлемом. Его грубая, точеная линия подбородка особенно подчеркивала его яростную красоту. Его черные волосы, мокрые от пота, были в беспорядке. Он не был аккуратным, но вместо того, чтобы выглядеть грязным, взъерошенный эффект создавал дикую ауру.

— Давайте переделаем это, — Карлтон кивнул на руку Луисена своим острым, как нож, подбородком. Луисен посмотрел вниз; все это время он крепко сжимал белый флаг.

— Ах, — снова сдаться?

Луисен снова опустился на колени и поднял флаг высоко в воздух. Однако он не стал дважды просить о пощаде своей жизни. Не говоря ни слова, Карлтон выхватил флаг из его пальцев.

Затем, высоко подняв белый флаг, он объявил о победе. Солдаты в казармах громко зааплодировали. Солнце начало подниматься, как факел, торжественно горящий в честь важного события. Луисен, все еще стоя на коленях, смотрел на белый флаг, развевающийся на фоне расцветающего ночного неба. Зерна золотой пшеницы, вышитые на флаге, сверкали, как звезды.

***

После очень простого процесса капитуляции события развивались подобно стремительно несущимся потокам. Армия Карлтона ловко упаковала свои палатки и снесла их временные владения. Солдаты, вернувшиеся с боя, аккуратно выстроились в шеренгу. В одно мгновение вся уборка была закончена, и армия Карлтона двинулась к замку герцога.

Карлтон вел армию с фронта.

Его заместитель, который шел рядом с ним, с тревогой спросил:

— Это действительно нормально, что мы просто так идем?

— По словам моего шпиона, это не ловушка.

— Если ты так говоришь...

По словам шпионов, размещенных в крепости заранее, замок был перегружен обороной локации и не мог позволить себе расставлять ловушки. Карлтон думал о возможности того, что Луисен будет притворяться, что сдается, лежа в ожидании коварной возможности, но такая ситуация казалась маловероятной. Тем не менее, заместитель Карлтона был глубоко обеспокоен, поскольку нынешняя ситуация была далека от обычной рутины.

Были ли другие, кто был одержим правильностью бесполезных процедур так же сильно, как дворяне? Даже если бы после падения замка некуда было бежать, дворяне определенно объявили бы о сдаче в окружении своих слуг и рыцарей, притворяясь спокойными и могущественными. Однако Луисен пришел только с одним слугой, чтобы преклонить колени на голой земле?

Недоверчивый заместитель продолжал смотреть назад. Луисен медленно последовал за ним на лошади. Его гладкая, бледная кожа и ярко-золотистые волосы сияли, несмотря на то что были грязными — испачканными пылью и грязью. Хотя он был окружен врагами, заместитель чувствовал, что Луисен казался расслабленным, как будто он никуда не спешил.

Эта неторопливая уверенность. Возможно, это был знак великого лорда.

— Я слышал, что герцог Аньесский был бесполезным слабаком. Но, видя его здесь, дворяне действительно благородны… Это самообладание...

— Какой невезучий человек, — сказал какой-то солдат. Карлтон раздраженно уставился на Луисена.

«Фу, я сделал что-нибудь не так? Перестань пялиться на меня».

Луисену хотелось плакать. Почему он продолжал сверлить его взглядом? Было уже достаточно трудно пытаться ездить верхом на лошади…

На самом деле Луисен ужасно плохо умел ездить верхом. Его медленный, расслабленный темп был на самом деле потому, что он не мог двигаться быстрее, не падая. Его вертикальное положение было результатом напряженных мышц, с трудом сосредоточившихся на поддержании равновесия.

Однако Карлтон и его спутники никогда бы не подумали, что Луисен не умеет ездить верхом. Верховая езда была основным навыком аристократии, позволяя дворянам снисходительно смотреть сверху вниз на крестьянство со своего высокого места. Конечно, благородная внешность Луисена также способствовала созданию иллюзии.

«Мне следовало сначала дать ему пощечину, прежде чем слушать его». Карлтон был в плохом настроении с самого начала поездки.

Хотя гражданская война официально не закончилась, слуги первого принца вели себя так, как будто все было кончено. Атмосфера была благодушной, они шумно делили свою долю военных трофеев. Те, кто раньше были кровными братьями, кусали и огрызались друг на друга за большую долю. Конечно, на поверхности они сохраняли образ спокойных вод, сохраняя конфликты под водой.

В разгар этого беспорядка все дворяне тайно объединились с целью посыпать пеплом будущее Карлтона.

«Как смеет этот крестьянин не знать своего места?!» Дворяне были в таком состоянии духа.

В настоящее время ценность Карлтона все еще была слишком велика, и первый принц все еще заботился о нем, поэтому дворяне не могли открыто выставлять напоказ свою ненависть. Они могли только саркастически отпускать замечания за спиной, клянясь сварить и съесть его. Это были замечания, над которыми Карлтон, возможно, подшучивал во время войны... но теперь в них было неприятное зерно обещания.

В этих обстоятельствах отправка на юг для подавления герцога Аньесского раздула пламя гнева. Недостаточно было просто остаться рядом с принцем Эллионом и получить еще одну награду. У Карлтона болела голова от попыток разобраться в своих отношениях с принцем, который постоянно получал сплетни от знати о его делах.

Дворяне были заняты тем, что упивались радостью победы в столице. Карлтон задумался, не приказали ли ему убрать отголоски войны, потому что он принадлежал к низшему классу; возможно, если бы он был дворянином, он не был бы таким изгоем. Теперь, когда гражданская война закончилась, закончится ли его полезность? Помимо обязательств, он испытывал чувство долга. Кроме того, первый принц сам приказал ему связать концы с концами — отказаться от этого приказа было невозможно.

Перед лицом такого бессилия Карлтон хотел показать пример герцогства Аньес, чтобы заявить о своей неизменной стойкости. Герцог Аньес был существом, которое символизировало благородство гораздо большее, чем комары в столице. Благодаря полному господству герцога он хотел внушить страх всем дворянам, которые начали его недооценивать.

Но теперь, оказавшись у главных ворот, Карлтон почувствовал себя неловко.

«Это слишком просто. Хорошо, что все было легко, но это заставляет меня чувствовать себя на пределе. Что происходит?» — подумал он.

Чем больше он думал об этом, тем меньше у него было ответов. Более того, он откладывал победу из-за этого чувства неловкости. Это чувство заставило его отказаться от своих обязанностей командира и начать охоту ночью. Чтобы снять стресс, найти время, чтобы расслабиться.

Он и представить себе не мог, что получит ответы от Луисена Аньес, захваченного во время его охоты. Карлтон почувствовал себя еще хуже, так как Луисен обнаружил другие сомнения, о которых он сам даже не подозревал.

«Что за человек этот Луисен Аньес?!»

Он был тем глупым парнем, которого таскал за собой второй принц. Возможно, было бы другое дело, если бы он осторожно использовал принца для какого-то преимущества... но он был слабаком, который потратил и потерял все свои припасы и войска.

Более того, его собратья — мусорные лорды — те самые друзья, которые вместе бездельничали бы в столице, — предпочли бы принести клятву верности вражескому будущему королю. Он потерял контроль до такой степени, что даже его столичные друзья отказались протянуть руку помощи. Если бы он проводил свои дни впустую в столице, то ему следовало бы создать свою собственную политическую базу. Вполне естественно, что Луисен приобрел репутацию дурака, который родился с хорошей родословной и ничем иным.

Если бы он не родился сыном герцога, или даже если бы у герцога был еще один ребенок, Луисен присоединился бы к крысам и птицам на улицах.

Так Карлтон оценивал Луисена…

«Он как-то отличается от того, о чем говорили слухи», — подумал он.

Аргумент Луисена был абсолютно необходим Карлтону в этот момент. Война закончилась. Молодой первый принц станет королем. Не было смысла обсуждать, кому король отдаст предпочтение среди дворян, с которыми у него был конфликт, и наемников, которых он подобрал по прихоти в северных землях. Комментарии Луисена были равносильны отрезвляющему тычку в неосторожные ребра Карлтона. Он пришел в себя.

Люди повсюду говорили, что дворяне — это особые существа, у которых голубая кровь. Возможно, они принадлежали к одному и тому же виду, но дворяне могли смотреть на вещи с другой точки зрения; поэтому для них было естественно властвовать над другими. Средний гражданин согласился с тем, что они должны жить так, как им говорят.

Карлтон всю свою жизнь бросал вызов этому образу мышления, но на этот раз он был полностью побежден проницательностью Луисена. Он не мог поверить, что такой слабак мог разгадать мудрость, которую его сила не могла преодолеть.

«Ты провоцировал своих врагов сколько душе угодно, и все же ты кажешься спокойным. В этом ли величие истинной голубой крови? Это не может быть правдой… Может быть, ему как-то повезло. Может быть, кто-то помог ему».

Карлтон не хотел признавать, что он в чем-то хуже Луисена. Однако это было правдой, что он принял капитуляцию Луисена после нескольких слов убеждения. Его слова были слишком правдоподобны, чтобы их игнорировать. Как будто каким-то образом Луисен увидел будущее и точно знал, что произойдет потом.

«...Посмотрим. Я отплачу ему за это неудовольствие при любом виде лжи», — Карлтон стиснул зубы.

Некоторое время назад Луисен без всякой видимой причины почувствовал озноб.

Процессия, наконец, прибыла к главным воротам. Карлтон остановил армейскую процессию и наблюдал за реакцией герцога.

Оставшиеся солдаты на стенах замка отступили, опьяненные непринужденной атмосферой. Без предупреждения в воздухе развевался голубой флаг Карлтона. Однако рядом с голубым львом также развевался флаг, украшенный золотой пшеницей.

«А? Почему это там?» — подумали обитатели замка. Затем, следуя за флагом, они обнаружили Луисена.

— Почему наш господин там?

В замке царил беспорядок. Обитатели замка начали звать своих начальников и спрашивать, что случилось.

— Эти ребята действительно удивлены, не так ли? — сказал заместитель.

— Это не иллюзия. Все слишком хаотично... Они действительно понятия не имели, что их господин ушел сдаваться, — согласился Карлтон со своим заместителем, внимательно изучая стены замка. — Должно быть, произошла какая-то внутренняя борьба. Молодой герцог был искренним.

— Герцог, похоже, боится своих слуг. Возможно, у него нет реального положения в замке?

Даже в этом случае, как мог герцог бежать босиком через лес, чтобы сдаться? Казалось, что внутренний хаос не был обычным.

— Это стоит того, чтобы увидеть его в таком плачевном состоянии.

— Таким образом, не станет ли герцог предателем своего народа? Возможно, для нас было бы лучше держать герцога в уединении...

— Оставь его в покое. Они не убьют его. — Карлтон усмехнулся, немного сердито — он хотел увидеть, как Луисен рухнет со своего пьедестала.

Глава 10

Армия Карлтона смогла просто войти в замок герцога, сделав два дня битвы бесполезными. С владельцем замка Луисеном, стоявшим у входа, ворота, которые не открылись, несмотря на все неминуемые угрозы, начали приоткрываться.

Люди, стоявшие на окраинах, понятия не имели, почему Луисен появился из-за стен и почему он был с врагами. Однако у них не было другого выбора, кроме как открыть ворота для своего господина.

Как только Карлтон ступил внутрь, он умело разоружил большинство все еще сопротивляющихся солдат и захватил замок. Многие солдаты в первую очередь были крестьянами. Когда ворота открылись, многие были потрясены и озабочены тем, чтобы убежать.

Слуги, услышавшие новости от гонца с внешних стен, собрались перед внутренней дверью. Вместо того чтобы приветствовать Карлтона, они буквально истекали слюной, чтобы поймать Луисена и разобраться во всем.

— Я дам вам минуту, чтобы поговорить.

От любезного предложения Карлтона лицо Луисена побледнело. Наглый, претенциозный образ дворянина исчез, и его сменило выражение, подобающее свинье, которую тащат на бойню. Он подавил крик отрицания. Карлтон с удовлетворением наблюдал за его поведением.

«Ах, да ладно тебе! Это здравый смысл — отделить лорда от его советников, чтобы они не могли сделать ничего глупого!»

Однако он слишком боялся Карлтона, чтобы жаловаться, и не мог произнести ни единого слова протеста. Вместо этого его втолкнули в конференц-зал вместе с остальными его слугами. Луисен нерешительно обернулся.

В конференц-зале воцарилась жуткая тишина. Словно желая спросить друг друга, что случилось, слуги просто уставились друг на друга. Луисену казалось, что их взгляды душат его.

Он сильно вспотел. Не выдержав тишины, он заговорил.

— Я сдался.

— Вы в своем уме? — крикнул обычно тихий казначей.

Хотя остальные в комнате не повышали голоса, все они молча согласились с ним. Он в своем уме? Он что, сумасшедший? Что, черт возьми, сделал наш господин?! Даже если они не высказывали своих мыслей вслух, Луисен мог видеть их вопросы, ясно написанные на их лицах.

— Так что же мы теперь будем делать?

«Тебя сочтут предателем! Это дело просто так не уляжется».

— Разве вы не знаете, почему этого варвара послали сюда? Ему было поручено стереть с лица земли все королевство, не оставив никого в живых!

— О чем, черт возьми, вы думали? Сдаваться?!

Командующий рыцарями сжал кулак и ударил себя в грудь, пытаясь прогнать свое разочарование. Мечи и доспехи были конфискованы у жалких на вид рыцарей — они уставились на Луисена с унылым выражением лица. Добросердечные слуги вокруг них плакали, представляя себе ужасное будущее.

— Не о чем беспокоиться. У нас все будет хорошо, — сказал Луисен.

— Как так? — спросил казначей.

— То, чего хочет первый принц, — это не падение нашего герцогства, — Луисен еще раз рассказал остальным то, что он сказал Карлтону. Все его теории, его знания о том, почему Карлтона послали сюда, первое испытание принца для них обоих.

— И поэтому сэр Карлтон согласился. На наших землях не будет грабежей, и он не будет преследовать наш народ.

— Это правда?

Казначей был удивлен, услышав, что враг не будет их грабить. Содержание армии требовало большого богатства. Без поддержки богатой семьи запасы продовольствия иссякли бы, поэтому грабежи окупили потери. В частности, наемники, такие как Карлтон, славились отсутствием сострадания и ничем не отличались от бандитов.

— Карлтон следует приказу принца собрать сторонников южных лордов, которые изначально не были на стороне принца Эллиона. Мирный переход был бы невозможен без нашей помощи, поэтому враг проявляет осторожность, — трудно было придраться к утверждениям Луисена. Его нехарактерный ум произвел впечатление на дворецкого, который уже безоговорочно благоволил ему. Однако большинство остальных сомневались в Луисене.

Они могли бы прислушаться, если бы те же самые слова исходили из чужих уст. Но от Луисена... это была проблема…

— Господин не может сказать ничего разумного...

— Можем ли мы верить этим заявлениям? Разве он не несет чушь?

Все советники в герцогстве вообще не доверяли Луисену. Он был лордом, который никогда не оставался на территории дольше месяца в течение года. Возможно, они могли бы доверять ему, если бы он оставался на месте, но он был из тех отбросов, которые попадают в скандал за скандалом. Он был тем, кто бросил свою тихую семью в водоворот гражданской войны.

Вместо того чтобы слушать Луисена, который растратил уважаемое положение герцога Аньеса, слуги посмотрели на генерала, который эффективно руководил поместьем от имени Луисена. Что он думал об этих заявлениях?

Выдержав тяжесть растерянных взглядов, генерал спокойно открыл рот.

— Независимо от того, было ли суждение герцога логичным или нет, ворота уже были открыты. Солдаты Карлтона уже захватили контроль над замком. Все, что мы можем сейчас сделать, это ждать.

— Но, командир, даже если так...

— У тебя есть идея получше?

Генерал не подтвердил и не опроверг слова Луисена. Луисен почувствовал еще большую тревогу, ожидая какого-то решения.

— Но я разочарован, милорд.

Сердце Луисена упало. Для него генерал был больше, чем просто слуга. Он был его учителем, заменившим ему отца. С одной стороны, ему надоело быть под его контролем; с другой стороны, он боялся разочаровать его. Даже сейчас заявление генерала терзало его сердце.

— И снова вы самовольно сбежали, ни с кем должным образом не посоветовавшись.

— Я прошу прощения...

— Даже если бы вы сдались, существуют процедуры, соответствующие статусу герцога. Вы проигнорировали все это и отправились во вражеский лагерь один, преклонив колени перед другим. Что подумали бы об этом жители королевства?

— ...Они, вероятно, сказали бы, что я был в ужасе и умолял сохранить мне жизнь. Что я отбросил всякое достоинство.

— И вы... сознательно совершили эту ошибку? — генерал глубоко вздохнул, пытаясь сдержать нарастающий гнев. Его тон был таким же спокойным, как всегда, но в его голосе безошибочно угадывалась ярость.

— Я учил вас снова и снова. Что бы вы ни делали, думайте о чести герцогства Аньес, — продолжил генерал.

— Я сделал... — пробормотал Луисен. Он всегда чувствовал себя десятилетним ребенком, когда стоял перед генералом. Генерал махнул рукой на прошлое безразличие и лень Луисена, но он не собирался уступать в поддержании благородной чести.

Герцогство было житницей королевской семьи. Без пшеницы, произведенной на этой территории, королевство не смогло бы выжить. Семья Аньес правила этой землей дольше, чем королевская семья, и никогда не подвергалась вторжению.

Генерал любил эту землю и гордился тем, что посвятил свою жизнь семье герцога. Зная, как много он пообещал герцогству, Луисен не мог поднять голову перед ним.

Но Луисен ни о чем не сожалел. Это решение было, пожалуй, лучшим выбором, который он сделал в свое время, будучи лордом. Прискорбно, что гордость и сердце генерала были неизбежно задеты.

— Честь и гордость не спасают жизни, — сказал он.

— И имеет ли право так говорить тот, кто бездельничал всю свою жизнь как преступник?

— Просто будьте честны и скажите, что вы хотели жить. Вы не оставались в поместье дольше месяца с тех пор, как вам исполнилось шестнадцать, так что не оправдывайся тем, что сейчас вам как-то небезразлична эта территория. Разве вы не говорили, что у вас нет желания тратить время в сельской деревне и вместо этого вы хотите быть в столице со своими друзьями?

Луисен почувствовал давнее негодование генерала из-за его слов.

«Разве я говорил что-то подобное?»

Луисен потерял дар речи. Честно говоря, он ничего из этого не помнил. Как бы он ни старался, его проступок остался смутным, смутным воспоминанием о том, что было много лет назад. Он только знал, как он гонялся за удовольствием, как вода гоняется за водой.

— Давайте прекратим этот спор. Как сказал генерал, у нас нет другого выбора, кроме как сидеть спокойно и ждать, — казначей выступил посредником: — Будем надеяться, что суждение господина было правильным.

— Тц. Как мы стали людьми, которые будут ждать указаний наемника.

Генерал ушел, не скрывая ни капли своего разочарования. Командующий рыцарями быстро последовал за ним. Казначей заколебался, заметив напряженность между Луисеном и генералом, но в конце концов последовал за ними из комнаты. По мере того, как каждый министр и главы каждой организации выходили из конференц-зала, все остальные тоже старались держаться подальше.

Они одарили Луисена острыми и враждебными взглядами. Некоторые даже вздыхали или тихо ругались. Судя по настроению, если бы Луисен не был лордом, его бы уже побили камнями как предателя.

— С вами все в порядке, милорд? — дворецкий остался, чтобы утешить Луисена.

— Все просто очень гордятся герцогством и этим поместьем. Впервые в истории эти южные земли были завоеваны, так что гордость каждого уязвлена. Они ищут пути, чтобы наброситься. Они поймут вас... постепенно.

— ...Спасибо, — вздохнул Луисен. Утешающий дворецкий, похоже, тоже не доверял его суждениям. Просто у него было больше сострадания к Луисену, чем гнева за его поступки.

«Мое прошлое действительно оковы на моей лодыжке. Это все моя вина».

Правильно, кто сказал ему вести себя как мусор? Вот почему люди говорили, что лучше всего жить искренней, доброй и верной жизнью.

Хотя тот факт, что никто не понимал его истинных чувств, огорчал его, Луисен спокойно принял свою судьбу. Он знал, что так и будет — на самом деле это было более душераздирающе, чем он ожидал, но эта боль была неизбежна. Прошлое нельзя было стереть.

Но это было нормально. Ужасная ночь, о которой он сожалел, уже прошла, и наступило новое утро, новая надежда. Несчастливое будущее уже изменилось. Он больше не будет с несчастным видом бродить вокруг и страдать от преследований со стороны духов тех, кого он косвенно убил.

Он создал для себя новое будущее.

Когда Луисен выглянул в окно, он увидел панораму герцогства в мягком свете утреннего солнца. Бескрайние поля пшеницы имели более глубокий золотистый цвет, чем в любой другой сезон сбора урожая.

***

Со дня захвата герцогства рядом с золотым пшеничным флагом, символизирующим семью Аньес, висел флаг синего льва. Весть о поражении герцога распространилась по всему южному региону.

Никто не предсказывал победу герцога. Широкая публика скорее смеялась над абсурдностью решения герцога дать отпор. Однако голубой флаг, висящий на замке, все равно стал шоком.

Что чувствовал герцог, когда преклонил колени перед Карлтоном, который несмотря на то, что был слугой первого принца, все еще был наемником из простых людей? Что теперь будет с герцогством и гражданами юга? Многие люди отчаянно наблюдали за замком, но больше никаких новостей не поступало.

Карлтон и его люди с замечательным мастерством взяли управление в свои руки и нейтрализовали все вражеские силы. Они заперли ворота замка и одновременно запретили любой доступ.

— Держу пари, там происходит что-то ужасное.

— Как и ожидалось от Карлтона. Я не знаю, останется ли кто-нибудь в этом замке в живых.

— Тогда, что будет с герцогом?

Простые люди ожидали, что разверзнется ад — Карлтон и его войска были слишком печально известны.

— Держу пари, он жив, но… к гордости великого лорда... он жил бы, не будучи по-настоящему живым.

Все думали так же. Люди сочувствовали положению Луисена. Хотя они считали его глупым и, возможно, проклинали его имя, они не думали, что он заслуживает тех ужасов, которые Карлтон причинит ему. В любом случае, люди согласились с тем, что его будущее выглядело крайне мрачным и несчастным.

Глава 11

Ругер стоял перед одинокой гостевой комнатой, расположенной в отдаленном уголке герцогского замка. Солдат, охранявший дверь, осмотрел поднос, который принес Ругер. Тем временем он глубоко вздохнул.

Луисена прогнали в эту комнату после того, как он уступил Карлтону свою спальню, самую красивую комнату в замке. Луисен сказал, что охотно предложил Карлтону спальню, но большинство слуг, похоже, думали, что его выгнали.

«Как мог герцог Аньесский закончить так...»

Охранник закончил осмотр и открыл дверь. Ругер коротко кивнул ему и вошел в комнату. Луисен уже проснулся, переоделся и сел за стол без помощи слуги. При его появлении Ругер еще раз вздохнул.

Луисен всегда был окружен лучшими материалами и обслуживался дюжиной слуг. Он не обращал бы внимания на вещи, если бы они не были дорогими и драгоценными. Конечно, он всегда останавливался и в изысканном и великолепном особняке в столице.

«Эта комната, по сравнению с...»

Комната была просторной и чистой, но мебель была изношенной, а украшения старомодными. Помещение показалось еще более убогим, когда Ругер сравнил его с пустой кладовкой.

Кроме того, Луисену не было назначено никаких сопровождающих слуг. Все слуги герцога были заняты уборкой после Карлтона и его людей. Только Ругер остался, чтобы присмотреть за Луисеном, но ему было трудно закончить работу многих людей. Он уделял первостепенное внимание своевременному приему пищи и поддержанию чистоты в комнате — и даже это было утомительно. В результате Луисен умылся, оделся и позаботился о своих собственных нуждах.

С точки зрения Ругера, Луисен был человеком, который никогда и пальцем не пошевелил для себя; он носил бы пижаму весь день, если бы слуги не приготовили смену одежды.

«Ха… Герцог Каким-то образом унижен вот так...» — Ругеру показалось, что Луисен выглядит таким жалким.

Ругер поставил еду на стол; качество еды было ниже того, что обычно подавали герцогу. Хлеб, суп, мясо и различные овощи — бедные бароны в столице ели бы более экстравагантно, чем это, — хотя, конечно, еда была обильной для изменившейся жизни Луисена. Дворецкий тайком вытер слезы, думая о нынешнем положении своего хозяина.

Но Луисен был другим.

— Сегодня тоже праздник! — он радостно приветствовал, непригодно для благородной трапезы. Ругер в замешательстве посмотрел на Луисена.

— Что не так? Тебе есть что сказать? Можешь сказать это, пока я ем — я очень голоден.

Ругер не знал, пытался ли Луисен сохранять позитивный настрой или у него просто кружилась голова. Тот, чья гордость пострадала больше всего, тот, кто должен был быть самым меланхоличным, казался совершенно здоровым.

— Нет. Пожалуйста, ешьте.

— Ммм, — весело ответил Луисен и начал есть.

Сначала он отрезал большой кусок хлеба и *аанг* сунул его в рот. Жуя хлеб, он одним долгим глотком проглотил вкусный горячий суп. Затем он спокойно нацелился на овощные и мясные блюда. Луисен ел с удовольствием, искренность этого чувства распространялась по всему его телу.

«С каких это пор мой герцог так хорошо питается?..»

Луисен, которого помнил Ругер, всегда безразлично смотрел на свою еду. Даже когда королевский шеф-повар готовил особенно амбициозные блюда из ингредиентов, которые появлялись раз в десятилетие, Луисен не выражал ни признательности, ни восхищения. Поварам в особняке было трудно удовлетворить его запросы… Но теперь Луисен грыз куриную ножку, пережевывая хрящ.

«Три часа назад он съел три яблока — огрызки все еще оставались на столе — потому что ему было скучно».

В такие моменты Ругер чувствовал, что служит уже не тому господину, что раньше. У него было необъяснимое чувство, что это был нищий, одетый в кожу его господина?

«Я слышал о случаях, когда переедание снимает психологическое давление… Он в шоке?» Ругер посмотрел на Луисена сложным взглядом.

Не зная обо всех недоразумениях, которые Ругер создавал в своей голове, Луисен был просто в восторге от своей вкусной еды.

— Как и ожидалось, хлеб действительно самый лучший, — в свои нищенские дни он ел хлеб, твердый, как кирпичи, которые выбрасывали в мусорное ведро... Но белый хлеб, приготовленный только из пшеницы, который был таким мягким, что таял во рту? Луисен был в блаженстве.

— Самый лучший! Сдаться было такой хорошей идеей, — он проводил свои дни в плену, как будто проводил самое приятное время в своей жизни.

Когда наступало время еды, Ругер приносил свежеприготовленную теплую еду. Столы были уставлены фруктами — ему нужно было только протянуть руки, чтобы насытиться. Луисен мог сидеть спокойно, и у него все еще было достаточно еды, чтобы набить живот.

Ругер посетовал на убогость комнаты, но спальня, в которой были хорошие стены, крыша и отопление, была для Луисена просто дворцом. Если бы он хотел переночевать в случайном сарае, ему пришлось бы выказывать всевозможную лесть владельцу сарая только за немного сена. Он не боялся быть покрытым инеем во время сна, и ему не нужно было оставаться на страже всю ночь из-за страха быть атакованным дикой собакой.

После ночи сна, завернутый в мягкое пуховое одеяло, Луисен утром чувствовал себя таким отдохнувшим, что ему казалось, будто его тело может летать. И все эти льготы были бесплатными! Это привилегированное отношение было оказано ему силой его имени и статуса герцога!

В прошлом было так легко принимать все это как должное — привилегии давались так же легко, как дыхание. Теперь, однако, он посмотрел на это новыми глазами. Возможно, из-за того, что он исправил свои ошибки, он почувствовал, что может немного гордиться своей ролью.

В самый разгар ужина раздался стук в дверь, и в комнату вошел солдат Карлтона. Луисен замер с ложкой на полпути ко рту. Опять он? Неужели это был конец его счастливых дней?

— Меня попросили сопровождать герцога, — сказал солдат.

— Я как раз собираюсь поесть...

— Вы должны идти прямо сейчас, без промедления.

— ...Я понимаю.

Луисен отложил ложку и чисто вымыл руки в тазу для умывания, который принес Ругер.

— Вам всегда приходится бежать, когда вас зовут? Разве он не рассчитал это нарочно? Вас всегда вызывают в середине трапезы, — прошептал Ругер Луисену.

Луисен согласился с его подозрениями, но выбора не было. Он не мог позволить себе быть упрямым.

— ...Мне нужно идти, — он посмотрел на стол. Теплая еда уставилась на него в ответ.

Недоеденные куриные ножки нежно пели Луисену: «Ты действительно собираешься бросить меня вот так? Правда?» Луисен знал, что если он сейчас уйдет, то вся эта совершенно вкусная еда будет выброшена — его сердце разрывалось от такой траты.

Но он должен был уйти.

— Если я не пойду, я не знаю, как Карлтон отомстит... — меланхолично пробормотал Луисен.

***

Вопреки распространенным ожиданиям болезненных криков и плача, внутри замка герцога было тихо. Слова Луисена во время капитуляции, казалось, привели Карлтона к откровению.

Карлтон был осторожен, чтобы не создавать проблем, держа своих людей под контролем. Какой суровой, должно быть, была военная дисциплина — даже те, кто не имел никакого отношения к случайным выговорам Карлтона, съеживались от сочувствия к своим товарищам.

Солдаты Карлтона были в основном наемниками; они были грубыми и жестокими, но также хорошо дисциплинированными. Они не вызывали никаких скандалов. По словам дворецкого, они иногда ссорились с более энергичными слугами, но на эти потасовки можно было не обращать внимания.

Казалось, жестокие события, произошедшие во время оккупации Карлтоном других территорий, произошли не из-за отсутствия дисциплины у Карлтона над его людьми, а из-за его явного разрешения. Однако ни у кого не хватило смелости пожаловаться на это — это произошло на других объектах, а не на их собственном.

Луисен прибыл в комнату, которую Карлтон использовал в качестве своего кабинета. Беспокойство порождало тревогу в его груди; он чувствовал, как колотится его сердце.

«Ха-а-а». Он глубоко вздохнул, но все еще не мог расслабиться.

— Мне открыть дверь? — спросил его сопровождающий.

— Да.

Он разрешил открыть дверь, но не смог совладать со своим сердцем. Вскоре после того, как солдат подчинился, в комнату вошел Луисен.

Карлтон был погружен в работу за своим столом. Как только он услышал, что вошел Луисен, он улыбнулся и встал со своего места. Как будто они были двумя друзьями, которые встретились на улице, он быстро подошел и положил руки на плечи Луисена. Как только его большие руки обхватили его за плечи, сердце Луисена ушло в пятки.

«Ах, у меня болит сердце».

Карлтон потащил беспомощное тело Луисена к дивану. Усадив его поверх подушек, Карлтон сам сел перед ним в низком положении.

— Вот вы где, герцог. Простите, что я позвал вас так внезапно.

— Да, это ничего...

— Я мало что знаю, поэтому время от времени мне нужен совет милорда. Пожалуйста, поймите своим великодушным сердцем, — отношение Карлтона было безупречно вежливым. Он обращался с Луисеном как с начальником; он проявлял уважение и использовал формальный язык. Несмотря на неловкие ответы Луисена, он сохранял дружелюбное отношение и открытую улыбку.

Вот именно поэтому Луисен и испугался.

«Я не знаю, когда он снова изменится». Луисену вспомнилось, что было несколько дней назад, в ту ночь, когда он сдался.

Карлтон устроил банкет в честь своей победы, на который он также пригласил Луисена.

«Мне идти или не идти?» Луисен находился в слишком двусмысленном положении, чтобы легко присоединиться к празднованию, но он был слишком осторожен, чтобы отклонить приглашение. У него не было никакого желания создавать у Карлтона впечатление неудовлетворенности.

«Может быть, было бы лучше присутствовать, так как никто из других слуг не собирается». Луисен, все еще обеспокоенный, присутствовал на банкете.

Поскольку банкет был устроен в честь Карлтона, Луисен ожидал, что станет объектом насмешек. Он шел с решимостью вынести все издевательства. Неожиданно Карлтон отнесся к Луисену не иначе как с уважением. Люди Карлтона также осторожно стремились угодить ему.

Луисен настороженно относился к планам Карлтона, поэтому поначалу был осторожен и подозрителен. Однако еда на банкете была такой вкусной — высококачественный ликер, который обволакивал его язык, еда, насколько хватало глаз. Итак, мало-помалу напряжение начало ослабевать, и его границы начали размываться.

Когда атмосфера вечеринки достигла апогея, Карлтон подошел к Луисену.

Глава 12

— Я налью вам выпить, герцог.

— Э-э, хорошо.

Карлтон усмехнулся и налил спиртного в стакан Луисена. Увидев Карлтона таким воспитанным, Луисен понял, какую большую перемену он произвел сегодня.

После того, как заболел, умер, вернулся в прошлое и несколько раз чуть не умер снова… он исправил много сожалений в своей жизни. Даже страшный Карлтон вел себя несколько послушно, не так ли? Чувство выполненного долга, что он сделал все это, несмотря на недостаток сил, заставило Луисена почувствовать себя польщенным.

Как сказал святой, Карлтон не был ни призраком, ни чудовищем. Он был личностью, хотя и необыкновенной, обычной личностью. Но он тоже не мог быть свободен от общественных норм. Он наливал алкоголь с такой же интенсивностью, с какой убивал других… Честно говоря, Луисен находил это немного забавным.

«Я думаю, Карлтон не был такой уж большой проблемой».

Как только эта мысль пришла в голову Луисену, лицо Карлтона сразу же посуровело, и все следы радост исчезли. Подобно извержению вулкана, гнев вспыхнул в его глазах. Руки Карлтона были быстрее, чем мозг Луисена — прежде чем он успел осознать перемену, Карлтон схватил его за воротник и швырнул на стол.

Бам!

Тарелки с грохотом разлетелись, когда стол разломился надвое. Удар по телу Луисена был огромен — ведь было использовано достаточно силы, чтобы сломать прочную мебель. Луисен заскулила от внезапной боли. Он не мог понять, что случилось и почему у него болела спина.

Карлтон с бесстрастным лицом вылил спирт на волосы Луисена.

— Фу, что ты делаешь? Что это? Ты знаешь, кто я.

— Герцог Аньес, великий лорд.

— Ты это знаешь, так почему же...

— И что с того?

Яркий свет люстры над головой отбрасывал темные тени на лицо Карлтона. Его глаза, лишенные дружелюбия, были наполнены сильной ненавистью и убийственным намерением.

— Всякий раз, когда я вижу таких людей, как вы, мне хочется оторвать им конечности. Такие люди, как вы, которые родились аристократами, игнорируют и недооценивают меня, живя за счет простого народа. Я стал наемником, потому что хотел наказать вас всех.

Это были слова знаменитого наемника, сделавшего себе имя в гражданской войне. Слух, должно быть, был правдой: первый принц взял Карлтона под свое командование после того, как увидел, как тот разбил голову дворянину на поле боя.

У Луисена не было никакого желания должным образом подтверждать глубину ненависти Карлтона к дворянам. На самом деле, если бы Карлтон полностью решил убить его, Луисен был бы беспомощен. Никто не смог бы спасти герцога.

Слуги с подносами исчезли, и люди Карлтона стояли неподвижно, глядя на своего предводителя. Луисен представил себе, что в тот момент, когда Карлтон отдаст свои приказы, мужчины, смеясь, обнажат мечи и повторят резню прошлого.

— И все же, это пустая трата моих достоинств, так что я постараюсь быть терпеливым, хм? — руки Карлтона вцепились в шею Луисена. Его руки были грубыми и твердыми, достаточно сильными, чтобы легко свернуть тонкую шею Луисена. В его объятиях сердце Луисен громко забилось.

Благородный мясник!

Его противником был Карлтон. Черный рыцарь, который, когда-нибудь придет пожинать его душу, от которого Луисен убегал как во сне, так и в реальной жизни.

Тело Луисена задрожало. Нахлынули воспоминания о старых ужасах; старые страхи вернулись, как любимый преследователь. Он сразу же снова стал тем же самым глупым лордом — тем, кто бросил свое поместье и стал беглецом.

«Мне страшно. Помогите мне. Наконец-то он здесь, чтобы убить меня! Святой, пожалуйста, спаси меня от этого наемника». Луисен молился в глубине своего сердца, но святой не ответил.

— Для вас было бы лучше, герцог, продолжать бояться меня, — сказал Карлтон Луисену почти щекотливым, вежливым тоном.

«Отвечай... Ты должен ответить». Луисен пошевелил одеревеневшей головой. Раз, два... Бесчисленные кивки.

Только тогда Карлтон отпустил Луисена. Он вернулся к улыбке и вежливой вежливости, как будто этого инцидента никогда не было.

С тех пор Карлтон никогда не угрожал Луисену. Однако воспоминание о банкете вызвало в памяти глубокий страх, который Луисен забыл с тех пор, как встретил святого. Теперь, без своего спасителя, который помог бы ему успокоиться, Луисен остался один на один со всепоглощающим страхом.

«Какой страшный парень. Вместо того чтобы быть наемником, может быть, ему стоит стать гадалкой?»

Луисен подумал о том, чтобы немного проигнорировать Карлтона, когда тот протягивал ему немного алкоголя. Возможно, он уловил настроение Луисена по каким-то незначительным изменениям в выражении его лица. Эта глупая мысль промелькнула всего за несколько секунд, но, невероятно, он узнал этот короткий проблеск снисходительности.

Даже если бы краткий момент бестактности стал очевидным, разве большинство людей обычно не отпустили бы это пренебрежение? Карлтон действительно без колебаний положил Луисена на этот стол.

***

«Сумасшедший ублюдок. На самом деле, он должен был предупредить меня, прежде чем бросать меня».

Итак, Луисен испугался еще больше, так как понятия не имел, когда изменится этот улыбающийся фасад. Он начал опускать глаза перед Карлтоном.

Глубоко дыша, Луисен осторожно спросил Карлтона:

— В чем дело?

— Где-то к северу есть оружейный склад. Однако я не имею ни малейшего представления о том, где это может быть, только по этой карте. Вы знаете, где это?

«...»

Луисен не знал бы, о чем-то вроде склада. Разве слуги не должны были этим заниматься?

— Если там есть что-нибудь полезное, я бы хотел взять это с собой. Я бы хотел, чтобы вы обошли все вокруг и нашли кое-какую информацию.

— ...Если мы говорим о каких-то складах на севере, то их по меньшей мере пять...

— Да, я думаю, вы должны быть прилежным. Мне все еще не хватает сообразительности, так что я должен побеспокоить вас этой работой.

— У меня все еще болит спина от вчерашней перевозки продуктов питания с южных складов...

— Вот что я имею в виду! Если бы только ваши слуги были более крепкими, герцогу не пришлось бы так сильно страдать.

— Ха-ха-ха, — неловко рассмеялся Луисен.

Что ж, он не ошибся.

Луисен и Карлтон оба знали, что все слуги в доме герцога притворялись больными. С этим знанием воспитание этих слуг было похоже на шантаж. Если бы Луисен не слушал послушно, он бы больше не закрывал глаза на уловки слуг. Поэтому, когда его позвали, Луисену пришлось отложить еду и побежать к Карлтону.

Советники объявили забастовку, чтобы выразить свое недовольство действиями Луисена. Они предоставили возможность ему делать все, что он захочет — и вот, они действительно заперлись в своих комнатах и отказались что-либо делать.

Луисен проиграл войну, так что предстояло еще много работы. Прежде всего, одной из самых больших проблем было то, что компании Калртона должны были предоставить продовольствие и оружие в качестве военных репараций.

Луисен отправился в комнаты слуг, чтобы убедить их. Ему не разрешалось даже входить в комнаты, и он мог только напрасно колотить в их двери. — Карлтон убьет нас всех, ты не боишься? Спаси себя! — Луисен умолял и угрожал... но они не сдвинулись с места.

Никто, от генерала до простого административного чиновника, не возобновил свою работу. Так что у Луисена не было другого выбора, кроме как кивать и подчиняться всякий раз, когда Карлтон целенаправленно подбрасывал ему еще работы. Луисен должен был заботиться о своих людях.

— Ну... где мне найти ключ?

— Они говорят, что он у генерала. Может быть, так, а может быть, и нет. Я не уверен, — ответил Карлтон.

Так что сначала ему нужно было найти ключ. Ха… Луисен слабо встал и вышел из комнаты гораздо более медленным шагом, чем когда вошел в первый раз.

***

Подошвы Луисена покрылись потом в его попытках найти ключ.

Помимо огромного здания, которое составляло главный замок, семье принадлежало множество других зданий на территории поместья. Низкие стены окружали окраины замка, а за ними, за холмами, находился город, обычно называемый «центром города».

Даже масштабы окрестностей замка были огромны. Большое пространство равнинных земель позволяло зданиям быть естественно низкими по высоте — таким образом, окраины занимали большую часть земли. Сначала Луисен обошел различные складские помещения, а позже обнаружил комнату, где ключи хранились отдельно. Луисен впервые узнал, что такая комната вообще существует.

Однако ключа от северных складов не оказалось. После долгих поисков ему удалось обнаружить запись, в которой отмечалось, что генерал позаимствовал ключ. У Луисена вырвался вздох отчаяния.

«Ха...»

Несмотря на то, что Луисен родился и вырос в этом замке, все казалось таким новым. Если бы кто-то сказал ему проверить запись, висящую рядом с дверью, ему не пришлось бы переворачивать всю комнату.

Конечно, теперь ему нужно было переломить чувства своих советников.

Карлтон никогда не просил Луисена делать что-то особенно важное или трудное. И вообще, зачем ему понадобилось искать ключ на складе? Карлтон мог бы сломать дверь, если бы ему действительно срочно понадобилось попасть внутрь. Его оправдания в том, что он не хотел бездумно прикасаться к собственности Луисена, были просто еще одним способом заставить Луисена согласиться на работу.

Настоящая проблема возникнет после того, как Карлтон уедет. После сезона сбора урожая скоро должна была наступить зима. Хотя на юге было намного теплее, чем в других регионах, зима все еще была довольно суровой. Даже если бы регион тщательно подготовился, сезон все равно было бы трудно выдержать.

«Я должен уехать в столицу на коронацию первого принца в середине зимы... До этого я должен навести порядок на территории».

Теперь Луисен знал, что его сила проистекает из здоровья территории, и теперь он был полон решимости хорошо ее защищать.

«Я должен преуспеть, если собираюсь однажды пригласить святого в свое поместье. Я больше не могу быть таким жалким».

Святой Луисена — безымянный однорукий пилигрим.

У Луисена была еще одна долгосрочная цель; он хотел найти святого, пригласить его на территорию и отплатить за всю милость и доброту, которые он получил.

У Луисена защемило сердце, когда он вспомнил, как после спасения от нищеты и улиц ему нечего было дать паломнику. Теперь он мог отплатить ему не только искренностью от всего сердца.

На следующий день после того, как он сдался, Луисен попытался собрать информацию о том, как отследить местонахождение человека. Однако он не смог далеко уйти после того, как Карлтон запер замок.

«Давай взбодримся! Чем скорее Карлтон уедет, тем быстрее я смогу найти святого».

Глава 13

Затем ему нужно было быстро решить проблему компенсации.

Луисен приободрился и направился в кабинет генерала. Он столкнулся с группой слуг, стоявших перед дверью. Они узнали Луисена и приветствовали его с вежливостью, но как только они прошли мимо друг друга, они начали сплетничать тихим шепотом.

— Это был герцог.

— Разве он не был где-то заперт? Он действительно может так разгуливать?

— Разве ты не слышал? Он ведет себя как слуга Карлтона.

— О мой бог, я даже не могу больше гордиться собой, если я служу кому-то подобному...

Их тайные взгляды горели на спине Луисена. Он поспешил в кабинет генерала, делая вид, что не слышит. Большинство слуг, с которыми он сталкивался, выполняя поручения Карлтона, реагировали так же — косноязычно, считая его жалким.

Шмыгая носом, Луисен потер глаза. И все же, пока он стоял там, моргая и глядя в потолок, на глаза навернулись слезы.

«Мне грустно...»

Это была естественная реакция для тех, кто понятия не имел о трагедии, которую предотвратил Луисен. Но, особенно сейчас, Луисен не мог не чувствовать боли в своей душе.

«Хн...» Луисен положил руку себе на грудь. Во внутреннем кармане его пальто было спрятано секретное «что-то». Красное, твердое «что-то», завернутое в тонкую ткань.

Это что-то было вяленым.

Возможно, из-за того, что он когда-то ужасно голодал, Луисен начал терять рассудок, когда чувствовал голод. Он возвращался в первобытное состояние — его тело автоматически рыскало по мусору в поисках любого случайного кусочка. Итак, он начал носить в кармане пару кусков вяленого мяса как перекус.

Может быть, Луисен и был ненормальным, но теперь муки голода повергли бы его в сильную депрессию. Напротив, полный живот заставлял его чувствовать, что все в порядке.

Луисен начал жевать вяленую говядину. Когда он утолил голод, его меланхоличное настроение постепенно начало исчезать.

«Правильно... Это просто депрессия, вызванная голодом. Дело не в том, что кто-то сказал...» Люди, которые плохо его знали, могут пожалеть его, но сейчас он чувствовал себя сравнительно спокойно.

«Они не бьют меня и не бросают в меня камни. Это ерунда». Жестокое обращение, которому он подвергся ранее, укрепило его решимость. Со свисающим изо рта вяленым мясом Луисен обыскал кабинет генерала.

«Вот оно».

Поспешно засунутый в ящик стола генерала, гроссбух северного склада был найден рядом с ключом. Похоже, генерал искал полезные предметы в оружейной комнате, готовясь к обороне замка.

«Если я отнесу это ему, он тоже не заставит меня организовывать склад, верно? Сегодня я заканчиваю работу пораньше». Луисен с восторгом пролистал бухгалтерскую книгу. Она была подробно описана как с иллюстрациями, так и с подробными объяснениями.

«Это инструмент для очистки воды от предыдущих засух… Это новый инструмент для направления потока воды…»

Поскольку многие близлежащие места были полями, на складе хранилось много сельскохозяйственных инструментов. Если подумать, то сельскохозяйственные исследования в герцогстве проводились в больших объемах, хотя предыдущее отсутствие интереса у Луисена делало такие исследования менее распространенными в течение его поколения.

Во время поиска предметов один за другим, взгляд Луисена внезапно привлек инструмент.

«О, Пламя Святого Духа».

Это было грандиозное название, но это был просто огнедышащий инструмент для уничтожения саранчи. Поскольку южные регионы были житницей, стаи саранчи собирались каждые несколько лет.

«Н-да, саранча... эти проклятые вредители из ада».

Он не был назван «Пламенем Святого Духа» без всякой причины. Вредители окрашивали небо в черный цвет, поглощая все зерно, кропотливо выращиваемое в течение года, и оставляя после себя только руины. В разгар этой трагедии нельзя было не взывать к Богу.

Луисен наблюдал, как взрослые использовали этот инструмент, когда он был маленьким. Наделенный магией, он сжигал саранчу, оставляя зерно нетронутым — грандиозное название было заслужено.

«Это действительно удивительно».

...стоп?

С любовью глядя на божественный инструмент, Луисен вдруг вспомнил забытое воспоминание.

Поместье скоро столкнется с еще одним кризисом!

Это было после того, как Карлтон покинул полностью опустошенной герцогство. Рой саранчи опустился на половину сожженные и опустошенные поля. Люди, уже измученные борьбой с огнем, сообщили, что ошеломленно наблюдали, как саранча унесла все зерно.

Резня Карлтона была такой шокирующей, а побег Луисена был таким забавным. В результате инциденту с саранчой не было уделено особого внимания. Саранча была редкой сплетней; она не часто проходила через уши Луисена, пока он боролся. На самом деле, большинство из них не проявляли к этому никакого интереса. По сравнению с бегством глупого лорда и кровавой бойней жестокого мясника, событиями, которые войдут в историю, насекомые были просто слишком скучным делом.

Луисен почти забыл об этом.

«Поскольку я изначально бежал в Дублесс, вернулся на свою территорию и снова куда-то еще... У меня еще есть немного времени». Луисен не знал точной даты, поэтому он прикинул, проследив свое прошлое.

Хотя предыдущие события были тревожными проблемами, саранча имела возможность контролировать урожай этого года. Оставленные в покое, эти вредители нападали бы даже на людей и домашний скот.

Как только прилетит рой саранчи, верхние и нижние деревни объединятся, чтобы бороться с ними. Ситуация была тревожной даже для богатых семей, таких как семья Аньес; для простых фермерских деревень кризис был еще более тяжелым.

«Мне нужно остановить нашествие саранчи».

К счастью, в герцогстве было одно из величайших сельскохозяйственных изобретений в истории — Пламя Святого Духа.

«Но как мне вообще им пользоваться?» После того как Луисен стал лордом, территория пережила несколько набегов саранчи. Однако советники и вассалы позаботились обо всем этом. Все, что делал Луисен, — это наблюдал за горящей саранчой и аплодировал ей. А потом, в какой-то момент, он проводил большую часть своего времени в Столице.

«Но так как я видел, как его использовали раньше, я что-нибудь придумаю...»

Луисен нахмурил брови и долго думал, но на самом деле ничего не помнил.

Ему хотелось плакать. Он порылся в кармане в поисках вяленого мяса, но на этот раз не осталось мяса, которое могло бы успокоить его разум.

Было много вещей, которые Луисен не мог сделать. Его навыки решения проблем были сильно снижены, так как Луисен никогда не решал проблемы с недвижимостью самостоятельно.

Луисен многому научился у святого в своей прошлой жизни. Может быть, поэтому, вернувшись, он так часто вспоминал слова святого. То же самое было верно и в этот раз.

Святой сказал: «Если ты не знаешь, что делать, не реагируй слишком остро. Стой спокойно, иди по средней линии». Но что, если Луисен не сможет усидеть на месте?

Луисен отправился на поиски генерала. Человек, который знал, как лучше управлять поместьем, человек, который долгое время управлял территорией, был генералом.

*Тук-тук-тук*

— Генерал, это я. Луисен.

Ответа не последовало. Однако рядом стоял солдат, наблюдавший за дверью генерала, и внутри были слышны явные признаки жизни. Луисен был уверен, что генерал внутри, игнорирует его.

— Генерал, нам нужно поговорить. Это важно. Я думаю, что скоро на территории разразится кризис, и я не слишком уверен, что делать. Приближается рой саранчи; что мне делать?

При словах «рой саранчи» в комнате раздался громкий шум.

«Это сработало!» Луисен на мгновение обрадовался, но затем сдулся, увидев, что из комнаты вышел не генерал.

— Что здесь делает казначей?

— ...Я присматриваю за генералом.

— О.

— Он не симулирует болезнь. Доктор был здесь несколько раз.

— Что говорит доктор?

— Переутомление, стресс, это очевидно. Что вы имеете в виду под саранчой? Что насчет тех вульгарных существ, которые выползли из ада? — казначей проявил интерес. Он определенно был южанином.

Конечно, любой южанин стиснул бы зубы от досады на эту саранчу. Испытывая странное чувство братства, Луисен сообщил ему, что скоро на их поля обрушится рой саранчи.

— Хм. Нет ничего, что могло бы подтвердить прогноз роя, — продолжил казначей.

— Вы можете это предсказать? — спросил Луисен.

— Да. Саранча не просто падает с неба — она обычно летит по определенному пути. Обычно территории, расположенные ранее на пути, заранее сообщают нам о знаках и наблюдениях... но в этом году мы ничего о них не слышали.

— В этом году у нас была гражданская война.

— А, понятно, — хотя казначей кивнул, Луисен видел, что он думает иначе. Казначей не верил в Луисена, потому что он был лордом, запертым в замке без доступа к внешней информации. Как бы он получил информацию о прогнозе роя? Даже генералу, главному авторитету в этом доме, не сообщили об этом.

«Но ведь это первый раз, когда господин спрашивает меня о делах поместья, — подумал он. — Я не знаю, почему он так зациклен на саранче, но в такие моменты, как этот, я должен отвечать искренне».

— Это не так сложно — такое случается раз в несколько лет. При надлежащем предварительном общении каждая деревня, каждый староста или мэр позаботятся об этом: в каждой деревне есть свое собственное «Пламя Святого Духа».

— Я понимаю.

— Мы оставили «Пламя Святого Духа» в покое, готовясь к нашей защите, так что нет необходимости беспокоиться об этом…. Но нет никакого способа заранее предупредить… что делать... — нерешительные слова слетели с губ казначея.

Глава 14

— Итак, проблема в сэре Карлтоне? — спросил казначей.

— Да.

Поскольку герцогство было оккупировано, все административные функции были парализованы. Вдобавок ко всему, Карлтон перекрыл окраины замка, и те, кто находился внутри, не могли связаться с внешним миром. Групповые собрания были строго запрещены; независимо от кризиса, саранчи или чего-либо еще, Луисен не был уверен, что Карлтон позволит людям собираться по команде Луисена.

— Глядя на ситуацию, я не знаю, будет ли он слушать.

Карлтон был очень, очень осторожен. Лорды, которые когда-то следовали за вторым принцем, были явными врагами, а лорды, которые следовали за принцем Эллионом, были союзниками, которые вскоре могут нанести ему удар в спину. Луисен, который сдался сам, возможно, и был на их стороне, но не заслуживал безоговорочного доверия. Возможно, он и предоставил Луисена самому себе, но никогда не терял бдительности.

— Что, если я просто позволю всему происходить? В каждом поместье есть «Пламя Святого Духа». Разве они не могли предотвратить кризис самостоятельно? — спросил Луисен.

— Это будет трудно. Многие молодые, трудоспособные мужчины были призваны в армию. У них и так не хватает рабочих рук... Сбор урожая займет больше времени, чем обычно, и ущерб будет больше, чем обычно.

— Ммм…. Я понимаю, — у Луисена не было выбора, кроме как запросить доступ у Карлтона, хотя он не был уверен, что человека, который в порыве ярости сожжет золотые поля, будет волновать что-то вроде нашествия саранчи.

— У вас есть план?

— ...Не то чтобы у меня его не было. Не волнуйся слишком сильно. Я что-нибудь придумаю и вернусь, — сказал Луисен.

Луисен почему-то выглядел надежным — казначей внутренне удивился.

«Господин говорит, что он собирается что-то исправить самостоятельно? Действительно… Я никогда не думал, что этот день, когда-нибудь наступит».

Луисен никогда раньше не делал ничего самостоятельно. Он придерживался мнения, что естественный порядок вещей гарантирует, что другие люди вокруг него позаботятся обо всем. Когда жук залетал в его чашку с водой, прежний Луисен ничего не говорил, не выбрасывал воду и не плакал. Он просто будет молчать, пока кто-нибудь не заметит проблему и не решит ее за него.

Бездеятельность вошла в привычку — в доме было так много слуг. Глаза постоянно были прикованы к нему, потакая его желаниям. С запозданием он понял, что эта модель нездорова, и попытался отговорить слуг, но было трудно изменить такое глубоко укоренившееся поведение. Неловкое поведение слуг было одной из причин, по которой Луисен сбежал в столицу.

«Теперь, когда я думаю об этом, для господина довольно необычно лично предлагать сдачу», — подумал казначей.

Некоторые люди говорили, что он действовал импульсивно из страха — большинство советников думали именно так. Но, если подумать, Луисен был не из тех людей, которые проявляют инициативу, даже когда напуганы.

«Говорят, что люди меняются во время кризиса... Может быть, он взрослеет».

«Нет, еще слишком рано чего-то от него ожидать. Я понятия не имею, почему он вдруг забеспокоился о саранче, но он мог придумать предлог, чтобы вырваться из-под контроля Карлтона. Только время покажет».

Внезапно казначей кое-что вспомнил.

— Если подумать, то территорией, с которой мы всегда контактировали по поводу маршрута саранчи, управляет барон Лорес.

— А как насчет того места? — спросил Луисен.

— Лорд этого региона пригласил Карлтона на ужин и намеренно заставил его ждать полдня. В конце концов, он умер от того, что ему оторвали конечности.

— ...Хо-х, — Луисен побледнел. Он совершенно забыл о поручении Карлтона, пока искал ключ и «Пламя Святого Духа».

— Я... мне нужно идти! — Луисен быстро заторопился прочь, совершенно забыв о боли в теле.

— Еще слишком рано чего-либо ожидать. Конечно, — казначей счел его совершенно недостойным.

***

В кабинете герцога Аньеса Карлтон поднял глаза, просматривая бухгалтерские книги. Он думал, что его глаза застыли — оказалось, прошло много времени. Отправив Луисена, он сел и просмотрел письма и документы. Каким бы сильным ни было его тело, конечно, он будет чувствовать себя неуютно, просидев на одном месте слишком долго.

Карлтон встал со своего места; у него было мало свободного времени, чтобы насладиться видом из окна.

— Это герцогство Аньес... Я задержался здесь гораздо дольше, чем ожидал.

Когда Карлтон направлялся на юг, его целью было быстро вернуться в столицу после успешной битвы. Поэтому в армии не было достаточно продовольствия для длительного пребывания. Поскольку юг был полон продовольствия, они планировали добывать его на месте.

Его первоначальный план был идеален, и, несмотря на его опоздание, завоевание было быстро завершено без особых потерь. Однако он не ожидал, что успех станет медвежьим капканом для его лодыжки. Он не мог вернуться на войну, если бы герцогство не предложило компенсацию, но получение этой компенсации зависело от производительности труда домашних слуг.

Обычно в этом случае его компания могла бы решить проблему, отрезав головы советникам или взломав запертые двери складов и забрав все, что они могли видеть.

Но теперь средства к существованию Карлтона оказались под угрозой. Как заметил Луисен, Карлтону пришло время по-настоящему задуматься о своей собственной ситуации. Поэтому он не мог использовать вышеупомянутые методы, и вместо этого у Карлтона не было другого выбора, кроме как лично упаковать свои военные трофеи и припасы от имени отсутствующих слуг.

Вот почему он проверял административные документы южного герцогства. К счастью, Карлтон научился читать и писать, преследуя деревенского священника, и он научился вести бухгалтерские книги, сопровождая простого торговца. Обычный наемник либо остался бы с пустыми руками, либо рисковал бы своей жизнью грубыми методами.

В любом случае, Луисен Аньес... он был проблемой.

Насколько некомпетентным он должен был быть, чтобы его слуги объявили забастовку в такой критический момент?

По крайней мере, он, казалось, признал свою вину и теперь делал все возможное, чтобы выжить, но Луисен был потрясающе бесполезен. Всего за несколько дней Карлтон был осведомлен о финансовом положении герцогства лучше, чем сам герцог.

Полное разочарование.

Карлтон возлагал некоторые надежды на Луисена, когда тот вошел в замок. Проницательность Луисена была решающей, и его отношение казалось многообещающим; он как будто заглядывал в будущее. Он также был удивлен тем, что герцог пришел лично сдаться ему и вел себя чисто и вежливо. Дворянин, который не обращался со своими солдатами как с собаками, был редкостью.

Все дворяне, которых встречал Карлтон, недооценивали его. Они боялись его силы и жестокости, но внутренне насмехались над ним. Как бы хорошо они это ни скрывали, в тот момент, когда Карлтон проявил немного милосердия, их снисходительное отношение пролилось кровью.

Банкет победы был собственным способом Карлтона испытать Луисена, и его ожидания быстро рухнули. Он не упустил из виду недооценку, которую увидел в глазах Луисена.

— Я могу смириться со всем остальным, но я не выношу, когда мной пренебрегают. — Карлтон в тот момент немедленно схватил Луисена за лацканы пиджака. Возможно, он мог бы быть немного более терпеливым, но в настоящее время Калртон ни о чем не сожалел.

«Кто сказал ему быть таким снисходительным, прямо перед моим лицом?»

Кроме того, он просто повалил его на стол. Учитывая наказание, которому подвергались другие дворяне в прошлом, Карлтон думал, что это был очень умеренный ответ.

В любом случае, несмотря на свое разочарование, Карлтон по-своему старался быть добрым к Луисену. С тех пор он и пальцем его не тронул и обращался к нему с почтением. Он даже не винил его за задержки с завершением его компании. Однако Карлтон все еще был так раздражен и измучен тем, что усердно работал.

«Это даже не имеет большого значения?»

В прежние времена запах крови уже разнесся бы по ветру. Но Луисен этого не знал, не так ли? Он всегда так мрачно и коротко отвечал на его шутки. Карлтон сделал ему комплимент? Ничего. Спорил с ним? Ничего. Даже издевается над ним? Все те же слабые реакции. Чувство неполноценности Карлтона усилилось.

«Он просто не отвечает, потому что думает, что я меньше, чем грязь у него под ногами?»

Однако отношение Луисена не было вызвано его неудовольствием от общения с кем-то низкого происхождения. Луисен был совершенно обескуражен Карлтоном, не в состоянии ни издать ни звука, ни ответить должным образом. Он нервничал, но никто другой не знал, что он чувствовал внутри.

Ни Карлтон, ни его слуги.

Во всем виновата внешность Луисена. С белой кожей и тонкими чертами лица, как у керамической куклы, Луисен излучал отчужденную и таинственную атмосферу — как художник, погруженный в какие-то большие мечты. Вдобавок ко всему, уроки детства прочно укоренили в нем сдержанное и элегантное поведение. Даже если бы он тупо сидел на табурете, он все равно выглядел бы как надменный аристократ.

В частности, всякий раз, когда Луисен слегка опускал голову, его золотистые ресницы контрастировали с голубыми глазами, создавая образ ангела. Карлтон чувствовал, что, что бы он ни сделал, он покажется дьяволом по сравнению с этой ложной невинностью; его гнев лихорадочно нарастал.

«Он даже не может найти один ключ и заставляет меня ждать?»

Ему никогда не приходилось ждать, пока люди выполнят его приказы. Задание не было ни важным, ни срочным, просто нужно было отвлечь молодого герцога, но, когда прошло время, а Луисен так и не появился, он разозлился.

«Должен ли я просто оставить все на волю судьбы и замахнуться на него мечом?» Карлтон достал свой кинжал и начал вертеть его в руках. Тем временем резкому открытию двери предшествовал торопливый топот ног.

Луисен сделал уверенные шаги, когда вошел в комнату. Каждый шаг казался легким, как перышко. Возможно, любому другому мужчине это показалось бы неудачным, но эти легкие шаги каким-то образом подходили к лицу Луисена — бледная кожа, которая, казалось, всю жизнь избегала солнца, и мягкость, которая не указывала на день тяжелого физического труда. Его лицо, казалось, не знало страданий.

Полная противоположность Карлтону.

Само присутствие Луисена — все его тело, которое кричало о благородном воспитании, — царапало Карлтона изнутри.

Страница книги Обстоятельства падшего лорда в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

О книге