Особняк Наньань Хоу*, ночь, в комнате для новобрачных горят свечи.

[Примечание. Хоу - это титул знати в Древнем Китае. При переводе грубым эквивалентом будет маркиз. Наньань будет именем Хоу.]

Две служанка новобрачной закончили все необходимые приготовления и вывели служанок особняка Хоу из внутренней комнаты. Они даже не успели пройти за дверь, как уже нетерпеливо сплетничали шепотом.

«Я уже прожила большую часть своей жизни и никогда не видела такого красивого мужчину».

«Жаль, что его выдали замуж за больного человека, ах».

«Что значит жаль? Он замужем за молодым хозяином особняка Хоу. Если бы его гороскоп из 8 знаков* не подошел бы так идеально для Чун Си** молодому мастеру Хоу, соизволили бы мастер Хоу и мадам Хоу даже рассмотреть сына Юань Пана из Императорской больницы пятого ранга***?»

[Примечание. *Точные данные того, когда вы родились; год, месяц, день, час. Используется в гаданиях.

** 冲喜 chōngxǐ отвести надвигающееся несчастье, обмануть судьбу, отвратить беду (напр. приготовить свадебный наряд для тяжелобольного с тем, чтобы злые духи и болезни отступились от него)

*** 太 医院 院 判 - это полное название. Эта история не принадлежит какой-либо исторической династии, но в Древнем Китае, во времена династии Цин, это звание носили в общей сложности два человека, которые отвечали за оказание медицинской помощи императорскому дому, проведение исследований и управление больницей.]

«Твои слова разумны. Будет ли это благословением или проклятием, покажет только время».

……

В середине их разговора в наружную комнату вошла служанка новобрачной. Прежде чем закрыть обе двери, она заглянула внутрь. Среди праздничных ярко-красных украшений на свадебном ложе тихо сидел молодой человек, только что вступивший в брак в особняк Хоу. Покрывало невесты закрывало его лицо, вся его фигура была словно вырезана из нефрита.

Дверь медленно закрылась, оставив в комнате для новобрачных только молодоженов.

Вокруг стало тихо, и Линь Цинюй наконец расслабил напряженную спину, за весь день он не смог ни на мгновение расслабиться. Он слегка пошевелился, и кисточки, висевшие на покрывале невесты, закачались.

В покрывале невесты было действительно неудобно. Когда невеста-женщина выходит замуж, ее муж должен снять покрывало с ее головы. По-видимому, так было и с невестой-мужчиной.

Однако он боялся, что его муж не сможет этого сделать.

Его… Муж.

Линь Цинюй поднял руку, чтобы снять с себя покрывало невесты. Наконец он может осмотреться вокруг. Он оглядел легкие тюлевые занавески, красный балдахин и теплые стеганые одеяла. Наконец, он обратил внимание на спящего на кровати мужчину — Молодого мастера Хоу из особняка Наньань Хоу, Лу Ваньчэна.

При свете свечей Линь Цинюй бесстрастно оглядел Лу Ваньчэна.

На Лу Ваньчэне было красное свадебное одеяние. Его брови были похожи на далекие горы. Его ресницы были длинными и густыми, но щеки впалыми, а губы бледными как бумага. Хотя его глаза были плотно закрыты, а тело измучено болезнью, все еще было видно, что он одарен исключительно красивыми чертами лица.

С сегодняшнего дня этот человек был его мужем.

Хотя он был мужчиной, он стал женой другого мужчины — он был первым женой-мужчиной, «официально и законно состоящим в браке» в династии Даюй.

Что за абсурдная нелепость.

В течение трех лет он готовился к экзамену в Императорскую медицинскую канцелярию. Если бы он сдал экзамен, то стал бы придворным медиков, как и его отец. Даже если бы он не вошел во дворец, он мог бы открыть аптеку в столице и быть обычным врачом.

Но как раз в тот момент, когда он изо всех сил готовился для этого важного мероприятия… Отца вызвала императрица и сказала: «Я слышала, что у тебя есть сын, родившийся 11 марта, в год Гуйвэя*, в чэнь ши**. Это правда?»

[Примечание. * 20-й год 60-летнего цикла, год черной Овцы

**Чэнь Ши - Период с 7 до 9 утра.]

Получив утвердительный ответ отца Линя, императрица попросила императора даровать брак семье Линь и обручить Линь Цинюй со старшим сыном Наньань Хоу, Лу Ваньчэном.

Все чиновники и знать в столице знали, что Лу Ваньчэн родился больным и в течение многих лет был прикован к постели. Когда он родился, Наньань Хоу специально пригласил императорского врача навестить его. Императорский врач заявил, что молодой мастер Хоу не доживет до 20 лет.

В этом году Лу Ваньчэну исполнилось девятнадцать, и с каждым днем его состояние ухудшалось. Видя, что дни его жизни идут на убыль и что приближается конец, у Наньань Хоу не было другого выбора, кроме как обратиться за помощью к национальному учителю династии Даюй, который, как говорили, имел связь с Небесами и знал пути призраков и богов. В ответном письме национального учителя содержалась только одна строчка – гороскоп из восьми знаков: 11 марта в год Гуйвэя, в чэнь ши.

Неповиновение приказу Императора каралось смертью. Линь Цинюй считал, что это не большая потеря, если его смерть станет единственной, но он должен был защитить своих пожилых родителей и младшего брата. Таким образом, он стал женой Лу Ваньчэна в Чун Си.

Более десяти лет упорной учебы все превратилось в шутку.

В этот момент хай ши* уже миновал. Служанка за дверью, которая дежурила всю ночь, сказала: «Молодой господин, час настал. Пожалуйста, уложите молодого мастера Хоу в постель».

[Примечание. С 21-00 до 23-00.]

Линь Цинюй посмотрел на своего спящего мужа и сжал пальцы — она хотела, чтобы он служил Лу Ваньчэну в постели? Что за шутка.

Правила и обычаи, которые необходимо соблюдать после вступления в брак в богатой семье, всегда сложны и обременительны. Несмотря на то, что это был поспешный Чун Си, особняк Наньань Хоу все еще посылал тетю-наставницу в особняк Линь, чтобы научить Линь Цинюй так называемому «Пути жены-мужчины». Перед свадьбой ему тщательно вымыли все тело, изнутри и снаружи. Было даже нанесено что-то вроде смазки.

Линь Цинюй не был геем. Он никогда не испытывал такого унижения. Если бы не необходимость защитить людей семьи Линь, он бы с удовольствием забрал Лу Ваньчэна с собой в могилу.

Видя, что в комнате для новобрачных нет никакого движения, служанка еще раз повторила: «Молодой господин, пора ложиться спать».

Линь Цинюй закрыл глаза, подавляя нахлынувшую злобу. Он задул свечи, оставив только одну красную свечу* перед кроватью. Лу Ваньчэн лежал под одеялом в расшитом золотом свадебном одеянии. Спать таким образом может быть довольно неудобно.

[Примечание. Используется во время дней рождения и других праздников.]

Но какое ему дело? Он мечтал о том дне, когда Лу Ваньчэн уснет навсегда.

Линь Цинюй подошел к кровати, и его взгляд упал на скрещенные на груди руки Лу Ваньчэна.

Семья Линь была семьей медиков. Линь Цинюй с детства изучал медицину со своим отцом. Когда он был подростком, он ушел из дома, чтобы учиться и следовать за известным учителем. Просто взглянув на цвет лица Лу Ваньчэна, он понял, что Лу Ваньчэн неизлечимо болен и, должно быть, страдает тяжелой и хронической болезнью.

Чтобы подтвердить это, Линь Цинюй снизошел до того, чтобы пощупать пульс этого болезного*. Запястье Лу Ваньчэна было пугающе холодным, как будто его выловили из холодной воды.

[Примечание. Слово 病秧子 составлено из слов «больной» и «саженец»; в совокупности это означает инвалида или больного человека.]

Как он и подозревал, жизненные силы Лу Ваньчэна были истощены. Его пульс показывал признаки приближающейся смерти. Если только какой-нибудь гениальный доктор не перевоплотится, Лу Ваньчэн продержится самое большее полгода.

Ему нужно было продержаться всего лишь полгода. Когда Лу Ваньчэн скончается от болезни, он будет свободен.

Линь Цинюй бессознательно приложил силу к его руке, оставив две неглубокие отметины на запястье Лу Ваньчэна.

Внезапно бледные кончики пальцев шевельнулись.

Линь Цинюй инстинктивно отпустил руку Лу Ваньчэна, позволив ей упасть обратно на кровать. Он увидел, как его глаза задвигались под веками, а длинные ресницы слегка задрожали.

Лу Ваньчэн собирался проснуться?

Выражение лица Линь Цинюй было серьезным, когда он, не мигая, уставился на Лу Ваньчэна. Под его взглядом, похожим на меч, Лу Ваньчэн медленно открыл глаза.

Глаза Лу Ваньчэна, казалось, были затянуты туманом, как будто он ничего не видел. Когда туман в его глазах рассеялся, появился след недоумения. «Хм...? Откуда взялся этот красавчик из Классики...?»

Хех, этот развратник. Он уже на грани смерти и все еще не забывал про лесть*.

[Примечание. Фактическая формулировка была «назвать его красавцем».]

Линь Цинюй холодно сказал: «Ты проснулся».

Лу Ваньчэн на мгновение был ошеломлен. Он спросил хриплым голосом: «Кто ты?»

В глазах Линь Цинюй промелькнуло удивление. «Разве ты не знаешь, кто я?»

Это была их первая встреча, но пока у Лу Ваньчэна есть мозги, он должен понять, просто увидев на нем свадебный наряд.

Лу Ваньчэн покачал головой, приглушенно закашлялся и сказал: «Хотя это прозвучало бы очень банально, я все же хочу спросить. Где я? И почему я здесь?»

Линь Цинюй: «...» Может быть, болезнь сделала его глупым? Или Лу Ваньчэн даже не знал об этом браке?

Перед Чун Си он слышал, как его отец упоминал о состоянии Лу Ваньчэна. Говорят, что Лу Ваньчэн спал и бредил почти месяц. Если бы правда, то вполне вероятно, что он ничего не знал об этом браке.

Выражение лица Линь Цинюй немного смягчилось. «Моя фамилия Линь, и меня зовут Цинюй».

«Линь Цинюй? Линь...Цин...Юй». Лу Ваньчэн проговорил его имя.

Как будто о чем-то задумавшись, он сказал: «Прекрасный императорский доктор, который умер в Восточном дворце*?»

[Примечание. Резиденция наследного принца]

Линь Цинюй нахмурился. «Что?»

Через мгновение Лу Ваньчэн посмотрел на него, его лицо было полно удивления, затем он внезапно попытался сесть.

По привычке врача Линь Цинюй прижал беспокойного пациента к кровати. «Что ты хочешь сделать?»

«Зеркало». Лу Ваньчэн прикрыл грудь одной рукой, а другой указал на бронзовое зеркало на шкафу. Его длинные волосы разметались по подушке: «Кхе, кхе. Дай мне зеркало».

Зеркало?

Линь Цинюй передал бронзовое зеркало Лу Ваньчэну и спросил: «Что не так с этим зеркалом?»

Когда Лу Ваньчэн увидел себя в зеркале, его глаза внезапно расширились, словно он увидел привидение. Выражение его лица выглядело так, словно он хотел сказать тысячу слов. Он долго сдерживался, пока почти не перестал дышать. В конце концов он сказал только одно слово. «...Чеерт».

Служанка, несшая ночную вахту, услышала движение в комнате новобрачных. Она постучала в дверь и спросила: «Шаоцзюнь*, что-то случилось?»

[Примечание. Означает «Молодой мастер», но в общем виде. А еще «жена владетельного князя; княгиня». Шаоцзюнь обращение к Линь Цинюй.]

Линь Цинюй посмотрел на ошеломленного Лу Ваньчэна, в которого будто ударила молния, и спокойно сказал: «Скажите своему мастеру Хоу и мадам, что молодой мастер Хоу проснулся».

Служанка немедленно послала кого-то доложить Наньань Хоу и госпоже Хоу. Затем они пригласили доктора. Через некоторое время комната для новобрачных была полна людей. Лишь Линь Цинюй стоял во внешней комнате, выглядя как посторонний.

Доктор Чжан, который исследовал пульс Лу Ваньчэна, не был императорским врачом, но он был известным в столице врачом. Доктор Чжан погладил бороду и недоверчиво сказал: «За многие десятилетия своей медицинской практики этот старик впервые столкнулся с подобной ситуацией».

Мадам Хоу нетерпеливо спросила: «Доктор Чжан, неужели Ваньчэн...?»

«Мадам, не будьте нетерпеливы. То, что молодой мастер Хоу проснулся, - это хорошо. Только его пульс… Вчера этот старик также диагностировал пульс молодого мастера Хоу. В то время его жизненные силы были явно истощены, и он был недалеко от пять предвестников скорой кончины*. Но теперь он как совершенно другой человек». Доктор Чжан удивленно прищелкнул языком. «Как будто боги оказали свою помощь, вливая жизненную силу в его тело».

[Примечание. В буддизме - явления, которые происходят, когда человек находится в конце жизни. Означает смерть.]

Линь Цинюй спокойно размышлял. Лу Ваньчэну внезапно стало лучше, и это было не последнее сияние заходящего солнца*. Это было немного странно. Он никогда не видел подобного случая ни в одной медицинской книге.

[Примечание. Мгновенное восстановление сознания незадолго до смерти. Внезапный всплеск активности перед обмороком.]

Мадам Хоу была застигнута врасплох и спросила: «Значит, его болезнь скоро пройдет?»

Доктор не осмелился утверждать, он подумал и сказал: «По крайней мере, есть проблеск надежды».

Мадам Хоу разрыдалась от волнения: «Хорошо, хорошо... Ваньчэн, ты это слышал? Твое состояние улучшилось».

У Лу Ваньчэна не было особой реакции. Он только сказал: «Я слышал».

Доктор добавил: «Мадам, молодой мастер Хоу только что проснулся, и ему все еще нужно отдохнуть».

Госпожа Хоу вытерла слезы и сказала: «Тогда мама не будет прерывать твой отдых… Где Цинюй? Где шаоцзюнь?»

Все посмотрели друг на друга. Линь Цинюй выступил вперед и сказал: «Мадам».

Мадам Хоу взяла его за руку и сказала с улыбкой: «Цинюй, как только ты вышел замуж в особняк Хоу, болезнь Ваньчэна изменилась к лучшему. Как и ожидалось, национальный учитель действительно просветлен *. Ты спаситель Ваньчэна. Мы оставим нашего Ваньчэна на твое попечение».

[Примечание. Одарен божественной стратегией и прекрасным планированием - гениально-тонкий расчет.]

Лу Ваньчэн поднял голову и посмотрел на Линь Цинюй.

Линь Цинюй сказал с улыбкой: «Не волнуйтесь, мадам. Я сделаю все возможное, чтобы позаботиться о молодом мастере Хоу».

Момо* рядом с мадам Хоу поддразнила: «Ай, шаоцзюнь не должен называть молодого мастера Хоу так же, как мы. Вам следует называть его «мужем»...»

[Примечание. Пожилая дама, кормилица, молочная мать. Вы можете думать о ней как о старшей служанке; может быть кто-то, кто раньше заботился о детях. Назвать ее мамкой/нянькой, как в сказках, слишком неблагозвучно.]

Все засмеялись, и никто не заметил, что руки Линь Цинюй, спрятанные в рукавах свадебного одеяния, крепко сжались.

Все разошлись, и мир в комнате для новобрачных снова был восстановлен. Красная свеча почти догорела до конца.

Лу Ваньчэн молча лежал на кровати. Его брови иногда хмурились, а иногда разглаживались. Это выглядело так, как будто он пытался что-то вспомнить.

Линь Цинюй был слишком ленив, чтобы обращать на него внимание. Он стоял у окна, глядя на странно яркую луну в небе, его тело казалось залитым лунным светом.

Спустя неизвестное время Лу Ваньчэн вздохнул. Он сказал: «Братишка... О, это неправильно… Красавчик, иди сюда».

Линь Цинюй холодно сказал: «К кому ты обращаешься?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Здесь есть кто-нибудь еще?»

Линь Цинюй обернулся. Колеблющийся свет свечи окрасил его щеки алым румянцем. Родинка в виде слезинки в углу его глаза стала яркой как пион.

Он был красив, но, похоже, имел скверный характер.

Лу Ваньчэн пару раз кашлянул и кивнул Линь Цинюй, чтобы тот сел. Линь Цинюй остался стоять у кровати, держась на расстоянии вытянутой руки от Лу Ваньчэна.

«Только что я пытался разобраться в этом хаосе». Тон Лу Ваньчэна был спокойным, без волнения, когда он впервые проснулся.

Линь Цинюй беспечно сказал: «И какое это имеет отношение ко мне?»

«Это имеет некоторое отношение к тебе. Потому что то, о чем я думал, включает и твое положение». Сказав только эти несколько слов, Лу Ваньчэн уже был немного измучен и бледен: «Если бы я пришел на несколько дней раньше, я бы определенно не согласился на этот брак, в котором ты неизбежно останешься вдовой на всю жизнь*».

[Примечание. В Китае долгая история вдовьего целомудрия. Хотя повторный брак не был незаконным, это вызывало неодобрение. Вдовы, которые никогда больше не выходили замуж, пользовались почетом, в то время как тех, кто выходил замуж, избегали и не позволяли унаследовать состояние умершего мужа.]

Лицо Линь Цинюй застыло. «Какой смысл говорить это сейчас?»

«Действительно. Теперь мы женаты, мы связали себя узами брака, мы провели свадебный ритуал, и вся столица знает, что мы муж и жена».

Линь Цинюй усмехнулся: «Нет».

«Хм?»

Линь Цинюй сказал: «Мы не проводили брачный ритуал. Ты все это время спал. Я провел ритуал с большим петухом».

Лу Ваньчэн усмехнулся. «Хорошо. Хорошо. Если мы не выполнили ритуал, это тоже хорошо. Тебе не нужно воспринимать этот брак всерьез. Я не проживу и полугода, так что тебе просто придется полгода терпеть обиды. Когда я умру, ты сможешь уйти с моим наследством и вернуться в резиденцию Линь. Таким образом, ты не понесешь слишком больших потерь».

Линь Цинюй был поражен и подозрительно спросил: «Разве это не слишком хорошо, чтобы быть правдой?»

«Это правда. Но сколько наследства ты сможешь принести домой, зависит от твоих личных способностей». Лу Ваньчэн откинулся на мягкую подушку и лениво сказал: «С этим сломанным телом я не буду участвовать ни в каких домашних разборках. В особняке Наньань Хоу глубокие воды. Я не разбираюсь в этом. Я просто хочу плыть по течению, есть и ждать смерти. Я хочу быть соленой рыбой».

Автору есть что сказать:

Эта книга - история непревзойденно красивого юноши, на которого напала попавшая в книгу соленая рыба (но ей пришлось сделать все возможное ради своей жены). Надеюсь, вам понравится.

Итак, возникает вопрос. Основываясь на вашем многолетнем опыте чтения, до того, как соленая рыба попала в книгу, он был...?

А. Президент

Б. Звезда

В. Ученик старшей школы

Г. Игрок киберспорта

Хотя Линь Цинюй не совсем понял слова Лу Ваньчэна, он думал, что примерно понял их смысл. Лу Ваньчэн мог так легко говорить о своей скорой смерти, неужели он действительно не боится смерти?

В конце концов, Лу Ваньчэн был болен. Способность продержаться до сих пор уже была его пределом. Он лег на кровать и сказал: «Красавчик, ты...»

Линь Цинюй строго сказал: «Прекрати это бесцеремонное обзывательство».

Из-за его внешности, когда Линь Цинюй путешествовал с учителем, его часто преследовали развратники. Рты этих людей, которые на каждом шагу называли его «красавицей» или «баобэй*», он безумно хотел заткнуть ядовитым зельем, которое лично приготовил.

[Примечание. Bǎobèi дорогой, любимый; прелесть; деточка, сокровище, золотко (обычно о детях).]

Однако, хотя Лу Ваньчэн назвал его красавцем, он не стал глупо пялиться на него, как распутник. Он не был полностью безнадежен.

«Как жестоко. Разве ты не рад, что тебя хвалят за твою красивую внешность?» Лу Ваньчэн закрыл глаза и сказал: «Как бы то ни было, я собираюсь отдохнуть. Просто делай все, что захочешь».

После всей этой пустой траты времени цзы ши* уже прошел. Ничего другого не оставалось, кроме как лечь спать.

[Примечание. С 23:00 до 01:00]

Служанка только что помогла Лу Ваньчэну раздеться, также она вытерла ему руки и лицо. В тоже время Линь Цинюй все еще был в свадебном одеянии и головном уборе, которые он использовал на свадьбе. Между бровями у него был нарисован хуадянь*, и он до сих пор не смыл макияж с лица.

Да, сегодня он был накрашен. Из-за его четко сформулированной просьбы служанка новобрачной накрасила ему только брови и губы. Однако из-за холодной и отчужденной красоты его лица, после этих небольших изменений его губы казались красными, как пламя, а брови – нарисованными с картины. Этот взгляд заставлял других без устали восхвалять его, но в его сердце была лишь тревога, заставляющая тело дрожать*. То, что он сжимал между губами, казалось, не бумагой для румян, но кандалами, которые держали его в заточении. И теми, кто надел на него эти кандалы, был весь этот особняк Наньань Хоу, а также... императорская семья.

[Примечание. Страх и трепет перед лицом катастрофы; волноваться, быть нервным.]

Он запомнит эту ненависть.

Была еще та служанка, которая заставила его использовать мазь в этом месте, отчего он чувствовал себя крайне неудобно. Он запомнит и ее.

Что касается его невежественного «мужа»… Если то, что сказал Лу Ваньчэн правда, они действительно могли провести следующие шесть месяцев в мире. Муж и жена по имени, но не по правде. Он едва мог заставить себя не питать никакой ненависти к Лу Ваньчэну.

Он просто умирающий человек, так зачем вообще беспокоиться о нем.

Естественно, в комнате для новобрачных не могло быть двух кроватей. Единственная кровать была занята Лу Ваньчэном. Линь Цинюй решил провести ночь на луохане*.

[Примечание. Что-то вроде дивана. Картинка в конце главы, только без подушек, матраса и съемного мини-столика.]

Прошло немного времени после Фестиваля фонарей. Дни еще не успели потеплеть. Спя на голом луохане, легко простудиться. Линь Цинюй увидел на брачной кровати дополнительное одеяло. Слуги особняка Хоу, должно быть, намеренно приготовили его, боясь, что их драгоценный молодой господин не привык делить одеяло с кем-то другим.

В этом случае у Линь Цинюй тоже не хотел быть вежливым.

Даже во сне Лу Ваньчэн не мог избавиться от мук и боли болезни, и его брови были слегка нахмурены. Движения Линь Цинюй, когда он брал одеяло, были очень осторожными, но Лу Ваньчэн все равно проснулся.

Когда Лу Ваньчэн открыл глаза, Линь Цинюй как раз наклонялся над ним. Его волосы упали вперед и касались щеки другого, вызывая легкий зуд.

Эти двое встретились взглядами друг с другом. Не дожидаясь, пока Лу Ваньчэн заговорит, Линь Цинюй сказал первым: «Я беру одеяло».

Лу Ваньчэн улыбнулся. «Бери».

Линь Цинюй отнес одеяло к луоханю и расстелил его. Как раз когда он собирался лечь, Лу Ваньчэн сказал: «Разве ты не раздеваешься, когда спишь?»

Хотя свадебное одеяние для жены-мужчины было не таким сложным и громоздким, как у женщины, в нем все еще было трудно двигаться. Три слоя внутри и три слоя снаружи, было очень неудобно и не так комфортно, как в обычной одежде. Просто глядя на это, Лу Ваньчэн почувствовал, что устал за него.

Линь Цинюй спокойно сказал: «Естественно, я собираюсь раздеться».

Повернувшись спиной к Лу Ваньчэну, он поднял руку, чтобы развязать крайнюю пряжку. Верхний слой наряда соскользнул с его плеч и упал к лодыжкам. Часть за частью слои одежды снимались, и через некоторое время он остался одетым только в облегающую ночную одежду, как Лу Ваньчэн.

Сняв одежду, он повернулся и взглянул на брачное ложе. Очень хорошо. Лу Ваньчэн снова заснул.

***

На следующее утро, рано.

Линь Цинюй всегда спал чутко, и тихого кашля Лу Ваньчэна было достаточно, чтобы разбудить его. На кровати Лу Ваньчэн лежал на боку, лицо закрывали разбросанные пряди волос. Его поза во сне была небрежной, без малейшего достоинства.

Как только Линь Цинюй встал с луоханя, раздался стук в дверь. «Молодой господин, шаоцзюнь, пора вставать. Согласно обычаям, вы должны пойти и подать чай мастеру Хоу и мадам Хоу».

Лу Ваньчэн не подавал никаких признаков пробуждения. Линь Цинюй открыл дверь и впустил служанок. Впереди шла Фэн Цинь, которая была личной служанкой Лу Ваньчэна. Она вошла в комнату, неся горячую воду. Когда она увидела мягкое одеяло на луохане, на ее лице на мгновение появилось странное выражение.

Половина служанок помогали Линь Цинюй привести себя в порядок. Оставшаяся половина будила Лу Ваньчэна. Линь Цинюй переоделся в бело-голубое одеяние. Его длинные волосы были просто стянуты нефритовой короной. На нем эта обычная одежда казалась изящной и полной элегантности. Однако по сравнению со вчерашним свадебным нарядом он был менее ярким и более достойным.

Фэн Цинь хотела накрасить Линь Цинюй, но он сказал: «Не нужно».

Фэн Цинь: «Но я видела, что вчера шаоцзюнь был накрашен».

«И, как ты сказала, это было вчера». Линь Цинюй взглянул на принадлежности для макияжа на столе и раздраженно сказал: «Убери это».

Линь Цинюй закончил одеваться, но Лу Ваньчэн все еще спал. Несколько служанок собрались вокруг кровати, тихо зовя его.

«Молодой господин, вам с шаоцзюнь пора подавать чай господину и мадам».

«Молодой господин...»

Лу Ваньчэн оставался неподвижным, выражение его лица было безмятежным, руки сложены на груди, он был похож на статую Будды.

Фэн Цинь встревоженно спросила: «Не может быть, чтобы молодой мастер Хоу снова потерял сознание?»

Линь Цинюй шагнул вперед и внимательно посмотрел на Лу Ваньчэна. «Нет, он просто крепко спит. Вы можете заставить его проснуться».

Фэн Цинь спросила, не в силах понять: «Шаоцзюнь, как мы должны заставить его?»

Линь Цинюй сказал: «Кричите громче или снимите с него одеяло.  Но не забывайте. Он болен. Так что, если вы не хотите, чтобы его состояние ухудшилось, не мешайте ему отдыхать».

Фэн Цинь: «Но мастер Хоу и госпожа...»

Линь Цинюй прервал ее: «Он уже так болен, и ты хочешь, чтобы он подал чай? Неужели правила важнее его жизни?» В Даюй только что поженившиеся муж и жена вместе подают чай родителям на следующий день после их свадьбы. Если Лу Ваньчэн не пойдет, то ему, вероятно, тоже не нужно идти.

Первоначально, еще до того, как императрица распорядилась об этом браке, жена Наньань Хоу, Лян Ши, послала кого-то посетить дом Линь Цинюй и сделать предложение о браке. Когда он решительно отказался, она обратилась к императрице, тем самым поставив семью Линь перед выбором: либо брак, либо смерть. Не говоря уже о том, что он не относился к паре Наньань как к «родственникам», он не хотел тратить на них ни минуты.

Фэн Цинь не решилась принять решение по этому вопросу. Она послала служанку доложить Лян Ши. Вскоре после этого момо, близкая к Лян Ши, пришла, чтобы передать ответ: «Мадам говорит, что, поскольку молодой мастер редко может так спокойно спать, мы не должны будить его. Она и мастер Хоу будут пить чай, поданный шаоцзюнем».

Линь Цинюй усмехнулся: «Конечно же, мадам любит своего сына больше жизни».

Живя в особняке Хоу, у него не было другого выбора, кроме как следовать их правилам. Как бы ни хотелось, Линь Цинюй мог только надеть белоснежную накидку и последовать за момо в зал для приемов.

По пути момо безостановочно говорила о внутренних правилах особняка Хоу. Линь Цинюй решил, что она говорит чушь, автоматически игнорируя ее голос. Вчера на нем было покрывало невесты, и он мог видеть только несколько ступенек под ногами. Сегодня он смог увидеть истинный облик особняка Наньань Хоу. Хотя он никогда не был во дворце, но последовал за своим отцом в особняк принца для медицинских консультаций. Великолепие особняка Наньань Хоу не уступало великолепию особняка принца. С его резными балками и расписными зданиями, великолепными и благородными, особняк показывал исключительный статус Наньань Хоу при дворе.

В парадном зале Наньань Хоу и Лян Ши сидели на почетном месте. Наньань Хоу приближался к бухуо*, молчаливый, с решительным и непоколебимым лицом. В свои годы Лян Ши все еще сохранила элегантность и очарование молодости, у нее было приветливое лицо. Она выглядела как добродушная леди из высшего общества.

[Примечание. Сорок лет для мужчин.]

Линь Цинюй взял чай, протянутый ему момо. Он не мог отделаться от мысли, что подсыпает туда яд.

Какой яд может дать им почувствовать вкус потери свободы?

Они вдвоем пили чай Линь Цинюй. Лян Ши сказала с улыбкой на лице: «Цинюй, ты хорошо спал прошлой ночью?»

Линь Цинюй пришел в себя и сказал: «Это было удовлетворительно».

«Отныне особняк Хоу будет твоим домом. Если есть что-то, к чему ты не привык, просто скажи маме».

«Спасибо, мадам».

Момо недовольно сказала: «Почему шаоцзюнь все еще использует «мадам»? Вы должны называть госпожу «мама», как молодой мастер Хоу».

Эта момо была действительно одержима вопросом изменения обращения*. Он просто собирался назвать ее «Измени свое обращение Момо». Если она так хотела, чтобы Лян Ши так называли, то почему бы ей самой не называть Лян Ши так?

[Примечание. 改口 gǎikǒu - китайская традиция, согласно которой после свадьбы жена после поднесения чая родителям мужа может называть их папа 爸爸 и мама 妈 1) отказаться от своих слов, поправиться; заговорить по-иному, сменить тон. 2) переименовать, называть по-другому]

Линь Цинюй опустил глаза и сказал: «Это сила привычки. Мне может потребоваться некоторое время, чтобы изменить обращения к вам. Я надеюсь, мадам Хоу простит меня».

Наньань Хоу выглядел недовольным, но Лян Ши великодушно сказала: «Ничего страшного не случилось. На это будет еще много времени. Первые несколько месяцев после того, как я вышла замуж в особняк Хоу, я также часто забывала поправлять себя».

Наньань Хоу сказал: «Несмотря на это, ты должен привыкнуть к этому как можно скорее, чтобы не смешить людей».

Линь Цинюй подумал о своих родителях и молча терпел. «Да».

Лян Ши сделала еще один глоток чая и сказала: «Ваши с Ваньчэном гороскопы восьми знаков идеально совпадают - это брак, заключенный на небесах. Мастеру Хоу и мне понравился этот момент*, поэтому мы попросили Императора даровать этот брак. Цинюй, в будущем ты должен ставить своего мужа на первое место во всех вопросах. Прислуживай у постели больного, и пусть твоя удача передастся Ваньчэну».

[Примечание. Другими словами, это была единственная причина, по которой они выбрали его]

Линь Цинюй ошеломленно кивнул.

Наньань Хоу сказал: «Кстати говоря, ты сын Юань Пана из Императорской больницы и учился у известного учителя. Твои медицинские навыки определенно неплохи».

В груди Линь Цинюй сдавило.

Да, его медицинские навыки неплохи. До всего этого он мог бы заниматься медициной или фармацевтикой, чтобы помогать людям; он мог бы помогать умирающим и исцелять раненых. Теперь он был заперт во внутреннем дворе, вынужден быть смиренной женой-мужчиной. И у главного виновника даже хватило наглости сказать: «Хотя за состояние Ваньчэна отвечает доктор Чжан, ты также можешь позаботиться о нем. Не трать впустую свои медицинские навыки».

Наньань Хоу занимал должность министра доходов. У него было много обязанностей, и, сказав эти слова, он ушел. Лян Ши подарила Линь Цинюй нефритовый браслет. Она сказала: «Это была часть приданого, которое я привезла из своей родной семьи. Я хотела подарить его старшему сыну Ваньчэна. Но теперь...» Лян Ши сделала паузу и снова улыбнулась. «Неважно, оставь его себе».

Линь Цинюй мог понять намерения Лян Ши. Она приложила столько усилий, чтобы женить Лу Ваньчэна на мужчине, но не забывала выражать неприязнь жене-мужчине за то, что он не может рожать детей.

Все они были достойны того, чтобы быть членами особняка Наньань Хоу. Каждый был хуже другого. Только Лу Ваньчэна он едва может терпеть.

Линь Цинюй вернулся в Павильон Голубого ветра, где жил Лу Ваньчэн. Он бросил парчовую шкатулку с нефритовым браслетом Фэн Цинь. Служанка сказала: «Шаоцзюнь, с возвращением. Молодой мастер Хоу еще не проснулся. Он так долго спал, действительно ли все хорошо...?»

Линь Цинюй остановился на полпути к кабинету. «Я посмотрю».

Он хотел увидеть не Лу Ваньчэна, а пульс Лу Ваньчэна, который бывает раз в столетие. Доктор Чжан, который вчера вечером диагностировал пульс Лу Ваньчэна, как он знал, действительно известный врач с настоящими талантами и практическими знаниями. Было бы жаль не исследовать пульс, которого никогда не видел даже доктор Чжан.

Когда Линь Цинюй вошел во внутреннюю комнату, Лу Ваньчэн все еще спал. Он даже был все в той же позе, что и перед уходом Линь Цинюй. Он стоял у кровати, глядя сверху вниз на Лу Ваньчэна. Он должен был сказать, что Лу Ваньчэн не очень похож на своих родителей. Его внешность была гораздо более изысканной, чем у Наньань Хоу и его жены.

Линь Цинюй закатал рукава и вытянул кончики пальцев. Он еще не успел коснуться пульса Лу Ваньчэна, когда его руку без предупреждения схватили. Тихий, бессвязный голос произнес: «Подкрадываясь вот так, что ты собирался делать, Линь Цинюй?»

Рука Линь Цинюй напряглась. «Отпусти». Учитывая тело Лу Ваньчэна, он боялся, что Лу Ваньчэн упадет в обморок, если он приложит хоть немного сил, чтобы освободиться.

Лу Ваньчэн отпустил ее. Его глаза были закрыты, но уголки губ приподнялись. «Не волнуйся, я не люблю мужчин. Тебе не нужно так настороженно относиться ко мне».

Глаза Линь Цинюй расширились. «Тебе не нравятся мужчины?»

«Верно. Насколько я помню, даже несмотря на то, что мужской гомосексуализм был широко распространен во времена династии Даюй, не все были обрезанными рукавами*». Лу Ваньчэн открыл глаза и сказал: «А как насчет тебя? Ты?»

[Примечание. 断袖 duànxiù обрезанный рукав - заниматься мужеложеством, любовь между мужчинами; гомосексуалист. По преданию, ханьский император Ай-ди оторвал рукав своего одеяния, который застрял под телом спавшего рядом с ним фаворита, чтобы, вставая, не потревожить его сон.]

Линь Цинюй поперхнулся.

Прошел месяц с тех пор, как его принудили к этому браку, и никто никогда не задавал ему этого вопроса. В любом случае он собирался замуж за мужчину. Какая разница, нравятся ему мужчины или женщины?

«Я… Естественно, я тоже не из таких».

Лу Ваньчэн прикрыл губы и несколько раз кашлянул. Затем он сочувственно сказал: «Тогда ты, должно быть, до смерти обижен из-за того, что вышел за меня замуж в Чун Си?»

Брови Линь Цинюй были мрачны. «Что за чушь. Если бы тебя отдали мне в Чун Си, разве ты не почувствовал бы себя обиженным?»

«Вот почему я сказал, что заглажу свою вину перед тобой».

«Сказать легко. Что именно ты сделаешь, чтобы компенсировать мне это?»

«Мое наследство».

Линь Цинюй усмехнулся. «Твое наследство, за которое я должен бороться».

Лу Ваньчэн спросил: «Тогда какую компенсацию ты хочешь? Если это не будет хлопотно и напряженно, я могу отдать это тебе».

Он хотел сдать экзамен в Императорскую медицинскую канцелярию. Он хотел покинуть особняк Наньань Хоу. Он хотел делать то, что хотел. Но он знал, что это почти невозможно. Брак между ним и Лу Ваньчэном был дарован Императором. Даже если Лу Ваньчэн согласится на развод, ему все равно потребуется одобрение Императора.

Линь Цинюй долго молчал, затем сказал: «Дай мне свою руку».

Лу Ваньчэн взял запястье другой рукой и настороженно спросил: «А? Что ты делаешь?»

Линь Цинюй нетерпеливо сказал: «Я собираюсь проверить твой пульс».

«Тебе следовало сказать об этом раньше». Лу Ваньчэн поднял руку и показал свое запястье: «Доктор Линь, пожалуйста».

В комнате горела угольная жаровня, и все тело Лу Ваньчэна было укрыто одеялом. Его запястье, однако, оставалось холодным. Почувствовав биение его пульса, Линь Цинюй нахмурился.

Здоровье Лу Ваньчэна улучшается, но болезнь не была искоренена. Он мог чувствовать «внезапную жизненную силу», как сказал доктор Чжан, но тело Лу Ваньчэна было похоже на бездонную яму, постепенно поглощающую эту жизненную силу. Если не устранить первопричину болезни, Лу Ваньчэн не проживет и полугода после того, как его жизненные силы иссякнут.

От болезни Лу Ваньчэна не было лекарства.

Увидев мрачное лицо* Линь Цинюй, Лу Ваньчэн спросил: «Я спасен?»

[Примечание. Лицо глубокое, как вода [miàn chén sì shuǐ] относится к мрачному выражению неудовлетворенности чем-то или кем-то в сердце этого человека.]

Линь Цинюй спросил: «Почему ты так думаешь?»

«Потому что ты не выглядишь счастливым». Лу Ваньчэн выглядел так, будто это не имело к нему отношения: «Будь я на твоем месте, то думаю, надеялся бы, что нежеланный муж умрет раньше».

Линь Цинюй не удержался и спросил: «Тебе действительно наплевать на свою жизнь или смерть?»

«Здесь не о чем беспокоиться, – улыбнулся Лу Ваньчэн. – Моя судьба не в моих руках, она в руках Небес. Не волнуйся, моя вдова, ты обязательно ей станешь*».

Линь Цинюй: «...»

[Примечание. Он имеет в виду «Ты обязательно станешь вдовой».]

Автору есть что сказать:

Соленая рыба Лу: Моя судьба не в моих руках, она в руках автора. Я мертв [Лежу, не шевелясь.jpg]

Линь Цинюй встал и ушел. Сам пациент потерял желание жить, так почему он должен беспокоиться? Чем скорее Лу Ваньчэн умрет, тем скорее он сможет вернуться в резиденцию Линь.

Линь Цинюй пошел в кабинет. Он пришел в особняк Наньань Хоу всего с двумя ящиками вещей. В одном ящике была одежда, а в другом – медицинские книги. Согласно правилам особняка Хоу, он мог привести с собой двух служанок с приданым. Но он не привык, чтобы его обслуживала женщина. Когда он жил в резиденции Линь, у него был один слуга, который вырос вместе с ним и присоединился к нему в учебе и чтении.

Быть мужчиной-женой – не было чем-то достойным. Он не хотел, чтобы его маленький слуга вошел в особняк Хоу в качестве «приданого». Поэтому он приехал в особняк Хоу один, и, вероятно, в будущем компанию ему могла составить только коробка с медицинскими книгами.

Среди медицинских книг было много древних, которые ему еще предстояло прочитать. Он не знал, есть ли в этих древних книгах записи о случаях, подобных Лу Ваньчэну. Линь Цинюй погрузился в чтение и, наконец, успокоился.

Когда он учился, его одноклассники считали медицинские книги скучными и сложными. Прочтения всего трех страниц было достаточно, чтобы они уснули. Но для Линь Цинюй те романы, по которым тосковали его одноклассники, были даже в десятой степени не так интересны, как медицинские книги. Как и его отец, он обладает способностью никогда не забывать. То, что его одноклассники запоминали за день, ему нужно было прочитать только один раз, чтобы иметь возможность запомнить и повторить наизусть.

Его отец когда-то хотел, чтобы он сдал императорский экзамен, но он просто хотел быть императорским медиком. Ему нравилось чувствовать, как пациенту становится лучше после его лечения. Он хотел попасть в Императорский госпиталь, где собирались знаменитые врачи со всего мира. Он хотел отточить свои медицинские навыки вместе с ними, найти лекарства от всех видов трудноизлечимых болезней и помочь людям.

Он смог бы. Он почти смог это сделать.

«Шаоцзюнь».

Голос не был похож на голос служанки. Линь Цинюй поднял глаза. Конечно же, это была момо, которая продолжала приставать к нему, чтобы он изменил способ обращения. Говорили, что ее фамилия Лю.

Линь Цинюй холодно спросил: «Что?»

Лю Момо расплылась в улыбке. «Шаоцзюнь, пора есть».

У Линь Цинюй совсем не было аппетита, но эти собаки в особняке Наньань Хоу не стоили того, чтобы он вредил своему телу. «Принеси еду, я поем в кабинете».

Лю момо снова и снова махала руками. «Этого невозможно, шаоцзюнь».

Линь Цинюй нахмурился: «Почему этого невозможно? Разве в правилах особняка Хоу сказано «не есть в кабинете»?»

«Это не тот случай. Это приказ мадам. Именно из-за Чун Си наш молодой хозяин вернул себе жизнь. Шаоцзюнь - счастливая звезда молодого мастера. Вы должны держаться вместе, чтобы болезнь молодого мастера могла быстрее излечиться».

Опровержение таких замечаний только выставляет его дураком. Если бы Чун Си действительно мог лечить болезни, была ли нужда во врачах? Зачем суд прилагал столько усилий для подготовки врачей? Если вы заболеете, то просто женитесь; тогда все будет хорошо и счастье прибудет с вами.

Линь Цинюй посмотрел на Лю момо и спросил: «Момо, сколько тебе будет лет в этом году?»

Лю момо не знала, что имел в виду Линь Цинюй, задавая этот вопрос. Тем не менее она все равно улыбнулась и сказала: «Этой старой служанке пятьдесят два года».

«Пятидесяти двухлетний человек, который выглядит на сорок два. Возможно, я необязательно доживу до пятидесяти двух. Момо очень повезло. Ты должна быть той, кто позаботится о молодом мастере, тогда он выздоровеет еще быстрее*».

[Примечание. Лю Момо ранее говорила, что ему удалось вылечить ЛВЧ, потому что ему повезло. ЛЦЮ повернул ее слова против нее, ей так повезло дожить до старости, она должна быть той, кто позаботится о ЛВЧ и передаст удачу дальше.]

Улыбка Лю Момо застыла. «Шаоцзюнь шутит».

Лицо Линь Цинюй стало холодным. «Неужели я выгляжу так, будто шучу? Иди».

Лицо Лю Момо стало чрезвычайно уродливым. Она была доверенным лицом Лян Ши, госпожи Хоу. Кто в особняке Хоу, кроме хозяев, осмеливался не относиться к ней с уважением? Даже молодые мастера обычно придавали ей большое значение. Кем был Линь Цинюй? Красиво сформулировав это, он был шаоцзюнем, но, другими словами, он был просто женой-мужчиной, «купленной» особняком Хоу, чтобы продлить жизнь молодого мастера. Это был только его первый день в браке, и он уже хмуро* смотрел на нее?

[Примечание. Показывать плохое лицо, позволять негативным мыслям выявляться на лице; показывая свое недовольство.]

Видя, что Лю момо не сделала ни малейшего движения, чтобы уйти, Линь Цинюй усмехнулся: «Ты не знаешь, как соблюдать иерархический порядок. Слуга осмеливается оставаться глух к приказу шаоцзюня… Разве это не одно из правил особняка Хоу?»

Лю момо опустила глаза. «Эта служанка не посмеет. Дело только в том, что мадам лично приказала этой служанке принести куриный суп с женьшенем, который она заказала. Если шаоцзюнь и молодой мастер не попробуют его вкуса, это будет предательством добрых намерений мадам».

Куриный суп с женьшенем?

Глупцы. Разве они не знали, что человек с плохим здоровьем не может есть тонизирующую* пищу? Неужели Лян Ши думала, что ее сын недостаточно болен?

[Примечание. Именно женьшень в курином супе, а не куриный суп делает его тонизирующим средством.]

«Она просто приказала кому-то сделать суп, а не готовила самостоятельно». Линь Цинюй больше не смотрел на нее. Он перевернул страницу своей медицинской книги. «Отнеси его молодому мастеру».

Лю момо стиснула зубы. Она украдкой бросила на Линь Цинюй неприязненный взгляд, взяла куриный суп и ушла.

В кабинете вновь стало спокойно, но Линь Цинюй стал немного рассеянным.

Желудок и кишечник Лу Ваньчэна повреждены, введение в организм тонизирующего лекарства только ухудшит состояние и без того слабого тела. Лу Ваньчэн болен с детства, и длительная болезнь превращает пациентов во врачей*. Как Лян Ши, его мать, могла не знать об этом?

[Примечание. Пациенты и лица, осуществляющие уход за ними, становятся экспертами в своем заболевании, исходя из того, как часто они контактируют с врачами и т.п.]

Один или два раза все было в порядке, но, если делать это постоянно, тело Лу Ваньчэна определенно станет все слабее и слабее.

Ладно, он просто будет считать, что совершает добрые дела и накапливает заслуги*. Ситуация Лу Ваньчэна была действительно редкой, и ему нужно больше времени, чтобы изучить ее.

[Примечание. Современный перевод: Ох, как бы то ни было, это будет моим добрым делом на сегодня.]

Линь Цинюй вышел из кабинета и направился в обеденный зал, но не увидел Лу Ваньчэна. Он спросил проходившую мимо служанку: «Где молодой хозяин?»

Служанка: «Молодой хозяин сказал, что ему лень вставать и он хочет поесть в постели».

Это было единственно правильным для лежачих пациентов - больше лежать.

Линь Цинюй снова направилась в спальню. Еще до того, как вошел в комнату, он уже говорил: «Куриный суп с женьшенем, который прислала твоя мать, не...»

Сидя в постели, Лу Ваньчэн ел рисовую кашу с какими-то гарнирами. «Хм?»

Перед кроватью Лу Ваньчэна стоял квадратный стол. Большинство блюд на столе были легкими, за исключением большого горшка жирного куриного бульона с плавающими в нем ломтиками женьшеня. Линь Цинюй увидел нетронутую ложку для супа рядом с горшком. Лу Ваньчэн не притронулся к куриному супу.

Лу Ваньчэн медленно прожевал, проглотив все содержимое во рту, прежде чем сказать: «Доктор Линь, какой неожиданный визит от такого нечастого посетителя. Ты уже поел?»

Линь Цинюй спросил: «Это куриный бульон с женьшенем, который твоя мама лично приказала приготовить. Почему ты не выпил его?»

Лу Ваньчэн вытер рот платком и небрежно сказал: «Я не могу есть то, что она присылает».

Линь Цинюй с любопытством спросил: «Почему?»

«Они говорят, что мне осталось жить полгода. В любой момент этот срок может уменьшиться. Если они захотят проводить меня пораньше, тогда мне придется устроить неприятности».

Линь Цинюй все больше и больше удивлялся. «С чего им хотеть проводить тебя пораньше?»

Лу Ваньчэн подмигнул. «Хочешь угадать?»

Линь Цинюй на мгновение потерял дар речи. «Ты думаешь, что ты смешной?»

Лу Ваньчэн громко рассмеялся. Он так сильно смеялся, что случайно подавился, кашляя снова и снова, его красивое бледное лицо покраснело от кашля.

Линь Цинюй понятия не имел, над чем смеялся Лу Ваньчэн. Но нетрудно было понять, что отношения между Лу Ваньчэном и Лян Ши не были отношениями «сострадательной матери и сыновнего сына», как это казалось на первый взгляд.

Увидев, что служанка рядом с ним поспешно похлопывает Лу Ваньчэна по спине, Линь Цинюй убрал свою наполовину протянутую руку. «Что тут смешного?»

Лу Ваньчэн перестал кашлять и с улыбкой на лице сказал: «Я всего лишь немного смешной, но все еще полон восторженного интереса».

Линь Цинюй презрительно сказал: «С твоим сломанным телом, я боюсь, ты не сможешь ничего сделать, независимо от того, насколько велик твой интерес».

Лу Ваньчэн вздохнул: «Ты прав. Это тело действительно сдерживает меня. Если бы только я был в своем собственном...»

«Что ты имеешь в виду?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и уклонился от ответа. «Ну, теперь я здесь. Доктор Линь, садитесь и поешьте. Я не могу пить этот куриный суп, но ты можешь».

Линь Цинюй сказал: «Где ты хочешь, чтобы я сел?»

Лу Ваньчэн огляделся: «Почему бы тебе тоже не присесть на кровать?»

Линь Цинюй не чувствовал ни малейшей благодарности. «Нет. Просто ешь в одиночестве. Я ухожу».

«Подожди, – остановил его Лу Ваньчэн, – У меня есть кое-что, что я хочу тебе отдать. Я как раз читал список полученных от гостей подарков и нашел прекрасно подходящий тебе подарок».

Линь Цинюй даже не взглянул на него. «Не нужно».

Лу Ваньчэн выдал «тцык»: «По крайней мере взгляни на подарок. Один взгляд тебе ничего не будет стоить. Хуа Лу».

Хуа Лу была еще одной служанкой, кроме Фэн Цинь, которая должна была прислуживать в комнате. Она была довольно сообразительной и милой. Она передала подарок и сказала с улыбкой: «Если бы молодой мастер не сказал, я бы не знала, что это».

Линь Цинюй снисходительно взглянул на подарок и был поражен.

То, что передала ему Хуа Лу, было чем-то похожим на сумку из ткани, но было сделано из кожи и легко сворачивалось. В разложенном виде это был всего лишь тонкий слой, который ничего не мог вместить.

Обычные люди, возможно, не смогли бы сказать, что это было, но врачи с первого взгляда поняли бы, что это была сумка для иглоукалывания. Во внутренний двойной слой вставлялись иглы.

Линь Цинюй не удержался и протянул руку, поглаживая эту первоклассную кожаную сумку, которая была такой приятной на ощупь. Его длинные ресницы слегка дрогнули, а глаза потемнели.

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Тебе нравится?»

В особняке Наньань Хоу отпраздновали свадьбу, и большинство тех, кто прислал подарки, были высокопоставленными сановниками столицы. Линь Цинюй взял со стола список подарков и посмотрел на него. Большинство из них были золотом, серебром и нефритом, старинной каллиграфией и картинами. Маленькая сумка для иглоукалывания бледнела по сравнению с ними.

Но Лу Ваньчэн решил передать ему ее.

Линь Цинюй посмотрел на иероглифы, вышитые золотой нитью на внешней стороне сумки.

«Свадьба Лу – Линь

Навсегда с одним сердцем»

Уголки его губ изогнулись в самоуничижительной улыбке. «Спасибо тебе, молодой мастер Хоу, за твою доброту, но какой смысл дарить мне это?»

Лу Ваньчэн приложил кулак к губам и закашлялся. «Почему это бессмысленно? Ты можешь использовать их в будущем».

«О? Ты имеешь в виду использовать только для тебя?»

Улыбка Лу Ваньчэна исчезла, он долго молчал и сказал: «Прости, я не это имел в виду. Я просто...» На полпути он потерял всякую серьезность. «Если ты не хочешь их, значит, не хочешь. Не сердись. Хотя сердитый доктор Линь также очень красив, слишком много гнева вредно для твоего здоровья. Как говорится: «Если вы вспомните, то обнаружите, что незачем терять самообладание по пустякам». Если ты умрешь от гнева, кто будет удовлетворен. Более того, это вредит душе и утомительно».

Линь Цинюй спокойно сказал: «Я не сержусь».

Лу Ваньчэн поманил Хуа Лу. Хуа Лу приблизила к нему ухо. «В чем дело, молодой господин?»

Лу Ваньчэн сказал: «Кто-то сердится, но я не скажу тебе, кто это».

Линь Цинюй: «...»

«Ш-ш-ш. – Лу Ваньчэн поднес указательный палец к губам и посмотрел в окно, – Моя мать здесь».

Линь Цинюй усмехнулся: «На кого ты шикуешь? Это ты продолжаешь говорить. Что касается твоей матери, то она, вероятно, здесь для того, чтобы яростно критиковать меня».

Лу Ваньчэн погладил подбородок и сказал: «Дай угадаю, она просила тебя держаться поближе ко мне, но ты не обратил внимания на ее слова?»

От удивления Линь Цинюй забыл разозлиться. «Как ты узнал?»

Лу Ваньчэн многозначительно улыбнулся. «Я много чего знаю».

Линь Цинюй на мгновение задумался, затем улыбнулся. Он засучил рукава и взял чашу Лу Ваньчэна с недоеденной кашей. «Молодой мастер Хоу, я накормлю тебя рисовой кашей».

Лу Ваньчэн: «...А?»

Снаружи Лян Ши вместе с Лю момо, протянувшей руку для поддержки, вошла во двор. Фэн Цинь поздоровалась с ней и сказала: «Приветствую вас, мадам».

Лян Ши спросила ее: «Где молодой мастер?»

«Отвечая мадам, молодой хозяин ест в спальне».

«Шаоцзюнь с ним?»

Фэн Цинь покачала головой. «Шаоцзюнь один в кабинете».

Лю момо прошептала: «Мадам, вы сами это слышали. Я передала вам все слова, что сказал шаоцзюнь».

Лян Ши поправила украшение для волос на висках и спокойно сказала: «Я тебе верю. Пойдем. Мы войдем и посмотрим».

Лю момо быстро шла, открывая дорогу своей госпоже. «Старший молодой мастер проснулся только прошлой ночью. Именно в это время ему нужно, чтобы кто-то прислуживал ему. Хотя в комнате есть служанка, в конце концов, шаоцзюнь - это шаоцзюнь. Когда муж лежит в постели, какая может быть причина для того, чтобы его жена не заботилась о нем? Это только первый день, а шаоцзюнь уже так пренебрегает им. Как это достойно брака* нашей семьи Лу...?»

[Примечание. Здесь было использовано точное слово:三 媒 六 聘, три посредника и шесть подарков, также называемые 三书 六 礼, три книги и шесть подарков. Это ритуалы, через которые проходят мужчина и женщина, чтобы заключить брак.]

Все знали, что госпожа особняка Наньань Хоу обладала мягким темпераментом. И все же в этот момент она посерьёзнела и ускорила шаг.

Двое ворвались во внутреннюю комнату, как будто огонь гнался за ними по пятам. Свадебные украшения еще предстояло снять. Лу Ваньчэн полулежал на брачном ложе. Линь Цинюй сидел рядом с ним, держа чашу с кашей в одной руке, а другой поднося ложку каши ко рту Лу Ваньчэна. Он окликнул его: «Молодой мастер Хоу».

Лу Ваньчэн рассмеялся и сказал: «Немного горячо. Сначала подуй на нее».

Линь Цинюй прищурил глаза, выглядя так, словно собирался проделать дыру в улыбающемся лице Лу Ваньчэна.

В любом случае мужья, один красивый и роскошный, другой яркий и достойный, выглядели не иначе как радостными и гармоничными. Казалось, что время, проведенное ими вместе, будет хорошим и мирным.

Лян Ши и Лю момо ошеломленно замерли, пока Лу Ваньчэн не посмотрел на них. «Почему мама здесь?»

Лян Ши нахмурилась, но быстро смягчила выражение ее лица. Она тихо сказала: «Мама пришла посмотреть, как у тебя аппетит». С этими словами она бросила почти незаметный взгляд на Лю момо.

Лю момо понизила голос и зло спросила: «Разве ты не говорила, что шаоцзюнь в кабинете!»

Фэн Цинь потрясенно сказала: «Он... он только что был в кабинете».

Линь Цинюй поставил чашу с кашей, встал и сказал: «Мадам только недавно прислала сюда Лю Момо. Зачем ей приходить лично? Вы здесь для того, чтобы убедиться, хорошо ли поел молодой мастер Хоу?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «На улице так холодно, а моя мама все равно пришла посмотреть, как я ем. Я тронут».

Лян Ши заставила себя улыбнуться и сказала: «Как мать может не беспокоиться о своем ребенке? Ваньчэн, ты выпил куриный суп, который тебе прислала мама?»

«Я хотел выпить его, – Лу Ваньчэн посмотрел на Линь Цинюй, – но он мне не позволил».

Линь Цинюй спокойно сказал: «В книге написано: только после того, как злые духи будут изгнаны, пациент может принимать тонизирующие средства. Молодой мастер Хоу сейчас физически слаб. Слишком сильное тонизирующее средство будет только бременем для его тела. Это всего лишь общие знания. Конечно, мадам знает об этом?»

Выражение лица Лян Ши стало еще более уродливым. Она открыла рот: «Я...»

Лу Ваньчэн с улыбкой сказал: «Естественно, мама знает. Должно быть, это из-за небрежности ее подчиненных, забывших напомнить об этом. Не так ли, Лю момо?»

Лю момо спокойно посмотрела на Лян Ши. Увидев, что Лян Ши не смотрит на нее, она поняла. Собравшись с духом, она опустилась на колени: «Да, это вина этой служанки. Эта служанка должна быть наказана».

Не дожидаясь, пока Лян Ши заговорит, Лу Ваньчэн сказал: «Цинюй, как ты думаешь, как ее следует наказать?»

Линь Цинюй сказал: «Этот вопрос касается здоровья молодого мастера Хоу. У нас нет другого выбора, кроме как назначить лёгкое наказание в качестве предостережения для других. Согласно правилам особняка Хоу, она должна быть оштрафована на три месяца пособия и отправлена выполнять тяжелую работу в течение месяца».

Лу Ваньчэн кивнул. «Я думаю, что этого будет достаточно. Но то, что я думаю, не имеет значения. Что думает мама?»

Лян Ши заставила себя улыбнуться и сказала: «Все будет сделано так, как сказал Цинюй».

После этого Лян Ши была явно рассеянной и, посидев некоторое время, взяла с собой Лю момо и ушла. Когда в комнате осталось всего два человека, Лу Ваньчэн спросил: «Как Лю момо спровоцировал тебя?»

Линь Цинюй сказал: «Она дважды поправляла меня в обращениях к другим».

«Поправила обращения? Она просила тебя называть меня «мужем»?

Лицо Линь Цинюй выглядело холодным как нефрит. «…Хм».

Лу Ваньчэн рассмеялся. «Доктор Линь, вы действительно знаете, как лелеять обиду».

Линь Цинюй прищурился, глядя на него: «Это смешно?»

Лу Ваньчэн сдержал улыбку. «Нет-нет, я не буду смеяться. Но как ты узнал правила особняка Хоу?»

Линь Цинюй безразлично сказал: «Лю момо не терпелось рассказать их мне. Я изо всех сил старался не слушать, но ничего не могу поделать, моя память слишком хороша».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Возмутительно. Этим она сыграла тебе на руку».

Автору есть что сказать:

Гун соленая рыба: Моя жена так красива, даже если он - Bking*

[Примечание. Bking – это еще один интернет-термин для «король принуждения» в насмешливом тоне. Термин bking впервые был использован в телесериале "Молодежь с тобой". Часто используется для описания кого-то, кто притворяется, что его принуждают. Для высмеивания жестов, слов и поступков этого человека.

Первоначально это был уничижительный термин для высмеивания других, но постепенно превратился в смешной комплимент.

Многие фанаты называют так своих кумиров. Сейчас это означает: красивый и классный, с аурой короля, это почти ослепляет поклонников. Это очень лестное слово.

Вы задаетесь вопросом кто же такой «король принуждения»? Это означает притворщик; показушник; выпендривается.]

Слишком много всего произошло сегодня, так что только когда он собрался ложиться спать, Линь Цинюй понял, что просчитался — он забыл попросить кого-нибудь поставить кровать в кабинете. Первоначально он планировал спать, сгорбившись над столом в кабинете, но Лу Ваньчэн попросил Хуа Лу прийти и пригласить спать в его комнате.

Линь Цинюй вошел в комнату со спокойным выражением лица. Лу Ваньчэн допил лекарство и собирался ложиться спать. Увидев его, он улыбнулся. «Ты здесь».

Линь Цинюй прямо спросил: «Что ты имеешь в виду под этим?»

Лу Ваньчэн не понял: «Что я имею в виду?»

«Разве ты не говорил, что мы не должны воспринимать этот брак всерьез?»

«Верно».

«Тогда почему ты хочешь, чтобы я вернулся сюда спать?»

Лу Ваньчэн понял и сказал с улыбкой: «Ты неправильно понял. Я просил тебя вернуться сюда не для того, чтобы переспать с тобой...»

От этих простых и прямых слов лицо Линь Цинюй вспыхнуло. «Как бы то ни было, ты все еще молодой хозяин благородного дома. Неужели ты не можешь говорить с большим достоинством?»

Лу Ваньчэн сказал очень достойным тоном: «Я не просил тебя возвращаться сюда, чтобы я переспал с тобой. В конце концов, как бы ты ни был хорош собой, ты все равно мужчина, а я не обрезанный рукав».

Линь Цинюй глубоко вздохнул и решил не препираться с Лу Ваньчэном. «Если тебе есть что сказать, просто скажи это».

Лу Ваньчэн выглядел задумчивым, когда сказал: «Я хочу, чтобы часть твоей удачи передалась мне. Я чувствую, что рядом я с тобой мое тело расслабляется».

Линь Цинюй сделал паузу. «Ты серьезно?»

Лу Ваньчэн кивнул. «Очень серьезно».

Уголки рта Линь Цинюй слегка шевельнулись, и он усмехнулся подобной глупости. «Я не ожидал, что ты тоже поверишь в это».

Он думал, что Лу Ваньчэн отличался от других людей в особняке Наньань Хоу. Он переоценил его.

Лу Ваньчэн медленно сказал: «Раньше я верил в это еще меньше, чем ты. Но теперь я немного верю. Доктор Линь, вы верите, что у людей есть три бессмертные души и шесть смертных душ, и что мы переселяемся из одной жизни в другую через смерть?»

Линь Цинюй решительно сказал: «Я в это не верю».

«Почему?»

«Потому что я этого не видел».

«Но я видел».

«Тогда ты, должно быть, ошибся».

Лу Ваньчэн тихо сказал: «О, я знал, что никто в это не поверит».

Линь Цинюй нахмурил брови: «Значит, ты тоже веришь в чушь национального учителя?»

Если бы не национальный учитель, вышедший с этим гороскопом восьми знаков, последующего Чун Си никогда бы не случилось. Естественно, великое имя Национального учителя также было в его Великом списке обид.

Лу Ваньчэн пробормотал себе под нос: «Национальный учитель... Ты напомнил мне, что я должен найти время, чтобы встретиться с этим национальным учителем Даюй, который «имеет доступ к Небесам и знает пути призраков и богов».

Линь Цинюй прямо сказал: «Сначала тебе нужно будет встать с постели».

Хотя национальный учитель никогда не был запятнан политическими делами, он, тем не менее, обладал выдающимся статусом, сравнимым с потомками Императорской семьи. Император часто вызывает его во дворец, чтобы сопровождать себя. Если Лу Ваньчэн хотел его видеть, он мог только умолять об аудиенции.

Лу Ваньчэн пришел в себя и сказал: «Давай пока не будем об этом говорить. Доктор Линь, посмотрите на кровать «луохань», которую Хуа Лу приготовила для вас».

«...Какой луохань?»

Только тогда Линь Цинюй заметил, что луохань, на котором он спал прошлой ночью, теперь покрыт толстым матрасом и одеялом. Была даже мягкая подушка. Теперь он ничем не отличался от маленькой кровати.

Линь Цинюй на мгновение потерял контроль над выражением своего лица. Он не знал, хвалить его или ругать.

Лу Вэньчэн великодушно сказал: «Хотя я не против спать в одной кровати с другим мужчиной, боюсь, что ты возражаешь».

Когда Линь Цинюй ушел из дома учиться, он путешествовал со своим учителем и иногда спал на одной кровати со своими товарищами-соучениками. Для двух натуралов не было ничего особенного в совместном сне, но Лу Вэньчэн… все еще был его мужем по имени. Он просто не мог общаться с Лу Вэньчэном так же, как с любым другим мужчиной.

В любом случае спать на луохане было удобнее, чем за письменным столом. И это избавит его от шума поднятого Лян Ши, если она обнаружит, что они спали в разных комнатах.

Линь Цинюй заметил это и сказал: «Сначала я пойду умоюсь».

По мере того как ночь становилась все глубже, огни в особняке Хоу гасли один за другим. Двое молодоженов, один спит на кровати, другой лежит на луохане, разделенные ширмой с вышитым изображением уток-мандаринок, играющих в воде.

Лу Ваньчэн слишком много спал днем, и сейчас ему не очень хотелось спать. Он сложил руки за головой и болтал с Линь Цинюй: «Доктор Линь, сколько вам лет в этом году?»

Линь Цинюй закрыл глаза. Ничуть не заинтересовавшись, он сказал: «Восемнадцать».

«С обычной точки зрения, ты, вероятно, на несколько месяцев старше меня. Как насчет того, чтобы с этого момента я называл тебя «Юй гэ»?

Линь Цинюй спросил: «У тебя болит голова?»

Лу Ваньчэн сделал паузу, чтобы проверить наличие боли: «Нет, не болит».

«Просто я подумал, что болезнь затуманила твой мозг, и ты забыл свой возраст».

«А? А сколько мне лет?»

Этот человек глуп или просто притворяется глупым?

Ради здоровья не рекомендуется ложиться спать с раздражением. Линь Цинюй изо всех сил старался успокоиться. «Девятнадцать».

Лу Ваньчэн улыбнулся: «Какая удача! Тогда ты можешь называть меня Ваньчэн гэгэ».

Линь Цинюй перевернулся, оставив Лу Ваньчэну только затылок. «Спи, молодой господин Хоу. В своих снах ты можешь получить все что угодно».

Лу Ваньчэн тихо рассмеялся и подумал про себя: «Злой красавчик, такой очаровательный дизайн персонажа неожиданно не является главным героем...»

Стояла глубокая ночь, и Линь Цинюй был измотан как физически, так и морально. Он позволил себе погрузиться в сон.

Даюй придавал большое значение медицине. В дополнение к Императорской больнице и Императорской аптеке во дворце, он также создал Императорскую медицинскую канцелярию за его пределами для обучения и отбора медицинских талантов. Подобно императорскому экзамену, Императорская медицинская канцелярия будет проводить экзамен каждые три года. Независимо от социального статуса человека, независимо от того, кто был его учителем, до тех пор, пока он мог сдать экзамен, он мог поступить в Императорскую медицинскую канцелярию. Там они могли читать самые замечательные книги со всего мира, получать в награду ценные и редкие материалы, работать вместе с известными врачами как внутри Даюй, так и за ее пределами. Возможно, они войдут во дворец, или напишут книгу, или отправятся в другие страны, чтобы учиться и проводить исследования.

Императорская медицинская канцелярия, святая земля врачей. Сколько людей уже разбили себе головы, пытаясь попасть внутрь? Оценка и отбор были чрезвычайно строгими. Не будет преувеличением сказать, что это был один случай из десяти тысяч. Линь Цинюй был необычайно талантлив и обладал несравненными способностями. Его учитель однажды заявил, что он сдаст экзамен с первого раза. Но он все равно не решался расслабиться и готовился к этому экзамену целых три года.

Наконец-то настал день экзамена. Он и несколько соучеников ждали у места проведения экзамена. Молодой человек был полон энергии. Заранее подготовившись, он весело болтал и смеялся. В нем не было ни малейшей нервозности или опасения, замеченных в других.

Алая дверь экзаменационного зала медленно открылась, и глаза Линь Цинюй загорелись. Он шаг за шагом поднимался по лестнице, направляясь к своей совершенной святой земле. Через мгновение он уже собирался коснуться этого луча света, когда странный голос остановил его.

Это был человек в одеянии евнуха. Линь Цинюй не мог ясно видеть его лицо, только ярко-желтый императорский указ, который он держал в руках.

«Императорский указ здесь. Линь Цинюй, пожалуйста, примите указ...»

Линь Цинюй опустился на колени и выслушал указ. Другие кандидаты, казалось, совсем не обращали внимания на это внезапное событие, и один за другим они входили в место проведения экзамена, образуя пустые тени позади Линь Цинюй.

«Милостью богов Император дарует свадьбу Лу Ваньчэну, сыну Наньань Хоу, обладающему драгоценными моральными качествами, необыкновенной внешностью и вскоре достигшему возраста 20 лет, и сыну Линь Чжаосина, Юань Паня из Императорской больницы, достойного поведения и сыновнего благочестия, а также достойной внешности. Выберите благоприятный день для большой свадьбы. Так повелевает сам Император».

Линь Цинюй в ужасе поднял глаза, яркий желтый свет был таким ослепительным, что он едва мог открыть глаза.

Двери Императорской медицинской канцелярии захлопнулись.

...

Линь Цинюй резко очнулся от своего сна. В тишине был слышен только звук его судорожного дыхания.

Его быстро бьющееся сердце постепенно успокоилось. Но сдерживаемое разочарование и нежелание были подобны толстым чернильным камням; их нельзя было ни рассеять, ни изгнать из его сердца.

Сон и реальность различаются. На самом деле евнух, принявший указ, отправился прямо в резиденцию Линь, после чего его квалификация для сдачи экзамена была отменена. Задолго до дня экзамена он стал женой-мужчиной особняка Наньань Хоу.

До рассвета оставался еще час, но Линь Цинюй больше не мог спать. Он встал с кровати и хотел налить себе чашку чая, когда услышал намеренно приглушенный стон.

Это был голос Лу Ваньчэна.

Линь Цинюй зажег лампу и быстро подошел к кровати. «Молодой мастер Хоу?»

Лу Ваньчэн свернулся калачиком на кровати, его тело слегка выгнулось, глаза были плотно закрыты. Его лицо было несколько перекошено, а длинные волосы прилипли к лицу от холодного пота.

Линь Цинюй снова позвал: «Лу Ваньчэн?»

Лу Ваньчэн открыл глаза, и его зрение затуманилось: «Доктор Линь?»

«Это я».

«Доктор Линь, я чувствую себя немного неудобно».

Линь Цинюй пощупал пульс Лу Ваньчэна и определил, что он страдает от учащенного сердцебиения.

«Я знаю, – сказал Линь Цинюй редко слышимым мягким тоном, – Тебе неудобно на груди, не так ли?»

Лу Ваньчэн кивнул.

«Потерпи немного. Я скоро вернусь».

Лу Ваньчэн слабо спросил: «Ты собираешься достать нож?»

Линь Цинюй был озадачен: «Зачем мне нож?»

«Добить раненого*?»

[Примечание. На самом деле использован игровой термин. 补刀 bǔdāo комп. микрить; фармить; добивать крипа (нпс-юнита), у которого осталось здоровья лишь для одной вражеской атаки (терминология игры DotA).]

Тон Линь Цинюй вернулся к своему обычному безразличию. «...Я не заинтересован в убийстве людей».

Но перед свадьбой он действительно лелеял мысль накачать Лу Ваньчэна чем-нибудь таким, что сделало бы его импотентом. Если бы не хорошее выступление Лу Ваньчэна в их первую брачную ночь, когда он предложил не воспринимать этот брак всерьез, сейчас он уже был бы на полпути к становлению евнухом.

Линь Цинюй достал из сундука с одеждой деревянный ящик с лекарствами. Внутри было много его любимых творений, большинство из которых были ядами. Конечно, были и хорошие лекарства для исцеления и спасения людей.

Линь Цинюй вернулся к своей кровати с фарфоровой бутылочкой и сумкой для иглоукалывания в руке. «Это таблетка Чжэньсин*, которая может успокоить твое сердцебиение. Примешь?»

[Примечание. Успокаивать (сердце, душу).]

Лу Ваньчэн сказал: «Ешь и живи, я говорю».

[Примечание. Более точным переводом было - он примет ее, чтобы справиться с плохой ситуацией.]

Линь Цинюй подавил желание развернуться и уйти. Он помог Лу Ваньчэну подняться и положил таблетку Чжэньсин ему в рот. «На всякий случай, я также проткну тебя двумя иглами».

Лу Ваньчэн, казалось, вспомнил какую-то тень из своего детства. Он схватил его за руку и попытался встать. «Ты собираешься вонзить* в меня иглу?»

[Примечание. Похоже, он подумал об инъекции.]

«Это иглоукалывание!»

«О. – Лу Ваньчэн снова лег: – Тогда, пожалуйста, будь нежен».

Линь Цинюй: «Я собираюсь применить силу».

Лу Ваньчэн: «...»

Линь Цинюй глубоко вздохнул. Акупунктура была кропотливой работой, и ему нужно было сосредоточить на ней все свое внимание.

«Доктор Линь, неужели я уже снова умру? Спаси мне жизнь, если сможешь, но не заставляй себя, если не сможешь». Лу Ваньчэн вздохнул: «Я проспал всего несколько дней и проснулся естественным образом...»

«Заткнись». Пот стекал со лба Линь Цинюй. Его глаза заблестели, и он сосредоточился на первой игле. «Я не позволю тебе умереть, по крайней мере, не сегодня вечером».

После приема лекарств и иглоукалывания симптомы Лу Ваньчэна прошли, и вскоре он снова заснул. Линь Цинюй вздохнул с облегчением. Он поднял глаза и посмотрел в окно. Небо уже было окрашено ранним рассветом.

На следующий день* солнце стояло уже на высоте трех шестов**, но Лу Ваньчэн все еще не проснулся. Хуа Лу постоянно волновалась. Она не удержалась и подошла, чтобы проверить дыхание господина. Линь Цинюй увидел это и сказал: «Если тебе нечем заняться, иди и подмети двор».

[Примечание. *Считайте, что «дни» начинаются в 6 утра. Итак, следующий день здесь означает всего несколько часов после процедуры аккупунктуры. ** обр. в знач. Солнце уже высоко, позднее утро.]

Хуа Лу сказала: «Шаоцзюнь, молодой мастер проспал двенадцать часов. Это действительно нормально?»

Линь Цинюй было все равно. «Пациенты должны больше спать». Но прежде чем Хуа Лу смогла вздохнуть с облегчением, он добавил: «Но он действительно много спит. Ему раньше не хватало сна?»

Хуа Лу покачала головой: «Нет, тело молодого мастера слабое. Обычно он лежит в постели и всегда засыпает, когда ему хочется спать».

Услышав это, Линь Цинюй задумался.

Только после вэй ши* Лу Ваньчэн медленно проснулся. Он подозвал Линь Цинюй к своей постели и заставил принять его благодарность: «Доктор Линь, мне очень повезло, что вы были здесь прошлой ночью. Иначе я бы даже не знал отчего умер».

[Примечание. С 13-00 до 15-00 часов дня.]

Видя, что у него хороший цвет лица, Линь Цинюй не потрудился проявить милосердие: «Естественно, ты бы умер от болезни».

«Это большая услуга, которую я должен, услуга, за которую я, возможно, не смогу отплатить. Я принял решение. Для тебя я сделаю одну трудную и хлопотную вещь».

Линь Цинюй был равнодушен. «В этом нет необходимости. Просто поменьше говори перед сном».

«Хм? – Лу Ваньчэн улыбнулся: – Ты хочешь сказать, что я слишком много говорю?»

Пока они разговаривали, вошла Фэн Цинь и доложила: «Молодой господин, шаоцзюнь, здесь вторая молодая леди».

«Второй юной леди» в устах Фэн Цинь была младшая сестра Лу Ваньчэна, которую Линь Цинюй еще не видел.

Лу Ваньчэн пробормотал себе под нос, размышляя: «Вторая молодая леди… что она здесь делает?»

Линь Цинюй сказал: «Естественно, она здесь, чтобы навестить больного. Я не буду прерывать общение брата и сестры».

Лу Ваньчэн схватил его за рукава и сказал: «Посмотри, какой ты нетерпеливый. Я не говорил, что собираюсь ее увидеть».

Фэн Цинь была удивлена: «Молодой господин не собирается встретиться со второй молодой леди? У вас всегда были самые лучшие отношения. Я думаю, что вторая молодая леди даже принесла наколенники*, которые сама сделала. Она должна быть здесь, чтобы отдать их молодому хозяину. Она уже приходила вчера, только узнав, что молодой хозяин спит, она вернулась к себе».

[Примечание. 护膝 hùxī спорт. наколенник, шингард. Меня терзают смутные сомнения, что есть другой перевод! Как в Древнем Китае пусть и сестра могла сделать что-то вроде наколенников?! А были ли тогда наколенники? Вопрос к аудитории.]

Линь Цинюй не испытывал никакой привязанности к людям в особняке Наньань Хоу. Но Лу Ваньчэн не он. Его сестра неоднократно приходила к нему в гости. Как брат, как он мог закрывать на это глаза?

Линь Цинюй сказал: «Если ты не увидишь ее в этот раз, она просто снова придет. Она твоя сестра, зачем ты прячешься?»

«Я не прячусь. Мне просто не хочется притворяться, что они мне нравятся. Я не хочу утруждать себя притворной вежливостью». Лу Ваньчэн немного подумал и сказал: «А давай сделаем так? Фэн Цинь передай ей мой ответ. Скажи ей, чтобы она относилась ко мне как к мертвому».

Сказав это, Лу Ваньчэн перевернулся, оставив их смотреть на его одинокую и упрямую спину.

Автору есть что сказать:

Основываясь на вашем многолетнем опыте чтения романов о переселении душ, если Сердитый Красавчик не главный герой оригинальной истории, то он...?

А. Главный злодей

Б. Пушечное мясо-гун

В. Пушечное мясо-шу

Г. Великий, почетный и достойный член команды главного героя

После нескольких дней тщательного ухода, независимо от его реального состояния внутри, внешне состояние Лу Ваньчэна значительно улучшилось. Линь Цинюй подумал, что он мог бы попробовать встать с кровати и сделать пару шагов. Лу Ваньчэн послушался его совета, встал с и сделал два трудных шага. Он почувствовал слабость в конечностях и все его тело обмякло. Он откинулся на кровать и с чистой совестью сказал: «В этом мире нет ничего трудного, пока ты готов сдаться. Я решаю сдаться».

Линь Цинюй спросил его: «Может ты планируешь пролежать в постели до конца своих оставшихся дней?»

Лу Ваньчэн: «С этим что-то не так?»

Линь Цинюй: «...Нет. Просто оставайся лежать».

Линь Цинюй верил в тяжелую работу и упорный труд, он не мог вынести вида полумертвого Лу Ваньчэна. За весь день он ни ногой не ступил в их комнату — с глаз долой, из сердца вон*.

[Примечание. Более буквально: «То, чего не видит глаз, не печалит сердце»]

Это был день первого возвращения невесты в родительский дом.

Линь Цинюй не хотел признаваться, что он был «невестой», но он действительно скучал по своей семье. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он покинул дом, но ему казалось, что прошли годы.

Рано утром Лян Ши отправила управляющего в Павильон Голубого ветра. Под присмотром управляющего слуги внесли две коробки с подарками, сказав, что мадам разрешила шаоцзюню вернуть их родителям.

Хуа Лу была еще совсем юной и просто сказала то, что было у нее на уме: «Что это? Только две коробки? Мадам приготовила больше подарков, когда замуж вышла служанка».

Управляющий улыбнулся и сказал: «Девушка Хуа Лу не понимает. Количество подарков, которые невеста приносит своим родителям, зависит от того, сколько приданого она принесет, когда выйдет замуж. Шаоцзюнь привез в особняк небольшое приданое, поэтому подарки к его возвращению родителям, естественно, тоже невелики».

Это правда. Когда его родители готовили приданое Линь Цинюй, он решительно потребовал, чтобы его было как можно меньше. Было бы лучше, если бы он вообще ничего не принес. Он не взял ни одного из редких антикварных изделий или драгоценного фарфора, приготовленных его отцом, золотых и серебряных украшений или документов на плодородную землю, приготовленных его матерью. Если принести их в особняк Наньань Хоу, это только испачкает вещи резиденции Линь.

Линь Цинюй знал, что его родителям было наплевать на эти простые мирские блага. Они желали только его безопасности и спокойствия. Он сказал: «Нет необходимости даже в этих двух коробках».

Управляющий опешил, подумав, что ослышался. «Слова шаоцзюнь означают...»

«Прибереги их. Пусть мадам использует их на свое усмотрение».

Хотя Хуа Лу еще не вышла замуж, даже она знала, что первое возвращение невесты в родительский дом – это вопрос лица. Она попыталась убедить Линь Цинюй: «Шаоцзюнь, возьмите с собой хоть что-то. Если невеста действительно вернется в родительский дом с пустыми руками, соседи обязательно будут показывать пальцем и сплетничать».

«Разве резиденция Линь уже не является предметом многих сплетен?» Линь Цинюй беспечно сказал: «Пусть сплетничают».

В нынешней династии мужской гомосексуализм был широко распространен. Почти во всех домах высокопоставленных чиновников и знати содержалось несколько наложников. Даже в гареме Императора был один или два императорских наложника. Но мужчина оставался мужчиной, неспособным иметь детей, поэтому он не может быть настоящей женой.

Закон Даюй гласит, что мужчина может жениться только на женщине; один муж, одна жена и несколько наложниц. Если бы не спасение жизни Лу Ваньчэна и слова национального учителя, Император не пошел бы против установившейся традиции и не даровал брак двум мужчинам.

Линь Цинюй был первым мужчиной, которого Император выдал замуж за другого мужчину. Одного этого было достаточно, чтобы вся столица узнала и маленькой резиденции Линь, они стали темой праздных разговоров за чашкой чая всех богатых и влиятельных людей столицы.

Внутренне управляющий забеспокоился, но тут Линь Цинюй спросил его: «Карета готова?»

Управляющий откашлялся и сказал: «Все готово. Мадам поручила этому слуге передать шаоцзюню ее слова. Мадам сказала, что молодой хозяин не совсем здоров, а на улице холодно. Она боится, что молодой хозяин может этого не выдержать подобного. Поэтому молодому хозяину не нужно будет сопровождать шаоцзюня в возвращении в родительский дом».

Линь Цинюй спокойно сказал: «Не волнуйся. Я и не планировал брать его с собой».

Линь Цинюй сел в карету один. Особняк Наньань Хоу и резиденция Линь были разделены более чем половиной всей столицы. Поездка туда и обратно заняла бы полдня.

Проезжая улицу Юнсин, Линь Цинюй остановил слугу и сказал: «Подожди здесь».

Улица Юнсин - самая процветающая улица в столице. По обе стороны улицы полно магазинов: лавки шелковых тканей, фарфоровые лавки, винные лавки, чайные домики и т. д. Линь Цинюй зашел в винный магазин и заказал два горшка их вина лучшего качества Нуэр Хун. Затем он отправился в соседний магазин десертов, чтобы купить несколько цзинь* засахаренных фруктов. Домой достаточно принести только это.

[Примечание. Цзинь - традиционная единица веса, эквивалентная примерно 0,5 килограмма]

В резиденции Линь знали, что сегодня Линь Цинюй отправится домой, и их двери были открыты с раннего утра. Когда приблизился час, у ворот дома Линь Цинюй ждали мать Линь, ее маленький сын и юный слуга, следовавший за Цинюй с детства.

Видя, что он скоро приедет домой, Линь Цинюй распахнул окно кареты. Издали он мог видеть маленького ребенка, подпрыгивающего вверх-вниз, размахивающего руками и спешащего к экипажу.

Это был его шестилетний брат Линь Цинхэ.

Впервые за многие дни он смог немного расслабиться.

Линь Цинюй вышел из кареты, и младший брат прыгнул в его объятия. «Гэгэ!» Линь Цинхэ был в том возрасте, когда у него выпадали молочные зубы. У него не хватало двух передних зубов, и, когда он говорил, раздавался свистящий звук.

«Молодой господин!» Его слуга, Хуань Тун, не мог сдержать волнения, как будто его хозяин возвращался не из особняка Наньань Хоу, а с поля боя.

Линь Цинюй погладил брата по голове и посмотрел на милую даму, стоявшую рядом. «Мама».

Матушка Линь сказала со слезами на глазах: «Хорошо, что ты вернулся». Она довольно нервно взглянула на карету: «Молодой мастер Хоу все еще в экипаже?»

Линь Цинюй сказал: «Молодой мастер Хоу лежит в постели, и ему не рекомендуется выходить на улицу. Он сказал, что мы должны считать его мертвым».

Матушка Линь выглядела потрясенной. «Это...»

Линь Цинюй успокаивающе улыбнулся: «Давай не будем упоминать других дома. Где отец?»

«Сегодня к нам в гости пришел ученик твоего отца. Он принимает гостя в главном зале».

Линь Цинюй спросил: «Какой ученик?»

Мать Линь сказала: «Тань Цичжи».

Линь Цинюй слегка улыбнулся. «Он точно знает, как выбрать день».

Как нарочно, выбрал день, когда он должен был вернуться домой.

Семья Тань владела крупнейшей аптекой в столице. Тань Цичжи был одним из внешних учеников отца Линь*. Можно сказать, что у них приятельские отношения. Дружба дружбой, но, если говорить о предпочтениях, Линь Цинюй не желал слишком много общаться с этим человеком. Этот человек всегда принимает желаемое за действительное, чтобы односторонне конкурировать и сравнивать их достижения. Это происходило так часто, что начало действительно раздражать и надоедать. По сравнению с Тань Цичжи даже Лу Ваньчэн показался бы милым.

[Примечание. За воротами; это означает, что он не живет со своим учителем.]

В любом случае отсутствие Лу Ваньчэна заставило мать Линь вздохнуть с облегчением. Они с мужем скучали только по своему сыну. Если бы их зять тоже приехал, вся их семья чувствовала бы себя скованно. «Давай не будем стоять у двери, заходи. Мама приготовила твое любимое пирожное „цветущая слива“».

[Примечание. 梅花糕 — мейхуагао, пирожное «цветущая слива». В составе: мука высшего сорта, сахар, паста адзуки, кусочки красных и зеленых фруктов и другие ингредиенты.]

Линь Цинюй спросил: «Мама сделала его сама?»

Матушка Линь улыбнулся: «Естественно, как ты можешь есть что-то, приготовленное не мной».

Линь Цинюй слегка улыбнулся. Пронизывающий холод, окружавший его тело, казалось, превратился в порыв весеннего ветерка. Кучер особняка Хоу был ошеломлен. Неужели это их шаоцзюнь, который игнорировал всех и весь день сохранял ледяной вид?

Как только Линь Цинюй вошел в дверь, он увидел приближающегося Тань Цичжи: «Цинюй Сюн*, наконец-то ты здесь**!»

[Примечание. 兄 xiōng, 1) старший брат; старший 2) уважаемый друг, глубокоуважаемый (вежливое обращение к сверстнику)

**Подразумевается, что Линь Цинюй заставил его ждать. ]

Тань Цичжи обладал приятной внешностью с темпераментом ученого. На первый взгляд он выглядел талантливым молодым человеком.

Линь Цинюй небрежно кивнул Тань Цичжи, а затем поклонился в семейном приветствии мужчине, сидевшему на главном сиденье. «Отец».

Отец Линь был сдержаннее матери Линь, которая открыто показывала счастье на лице. Тень его чувств мелькнула только в его глазах. «Ты вернулся».

Тань Цичжи выглянул за дверь и спросил: «Почему ты один? Где молодой мастер Хоу?»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Он не пришел».

Тань Цичжи был удивлен. «Я никогда не видел, чтобы невеста возвращалась в родительский дом без мужа».

«Да? Ну, теперь ты это видел».

Отец Линь вдумчиво сказал: «Я думаю, что молодой мастер Хоу еще не оправился от болезни. Ему не рекомендуется выходить на улицу».

Даже если он все еще болен и ему не следует выходить на улицу, почему нет даже письма вежливости*?

[Примечание. Письмо, когда вы идете к кому-то в гости.]

Тань Цичжи беззастенчиво смерил взглядом Линь Цинюй. Сегодня он был одет в простую белую одежду. Линь Цинюй уже был от природы худым, с легким ветерком, струящимся в рукавах*, и тонкой талией, как будто стянутой ремнем**. Красота есть красота, но его внешность была слишком ослепительной. Жена-мужчина, поставленная так высоко***, как его муж мог благосклонно относиться к нему?

[Примечание. *Первоначально использовалось для описания почерка, а теперь используется для описания внешности человека. Кто-то высокий и красивый, непредубежденный, равнодушный к славе и богатству, живущий уединенной жизнью вдали от земной пыли. Короче говоря, аскетически красив. **Преувеличенное описание стройной фигуры, обычно женщины. ***Отчужденный и отстраненный.]

Он почти понял, почему Линь «Потрясающе красивый» Цинюй не смог завоевать благосклонность мужа и его семьи.

Тань Цичжи сказал с улыбкой: «Цинюй Сюн, по-прежнему великолепен, как и всегда. Его красота не уступит ни одной женщине. Однако теперь ты принадлежишь молодому господину особняка Хоу. Почему ты все еще так просто одеваешься?»

Линь Цинюй окинул взглядом Тань Цичжи. «Естественно, я не могу сравниться с Тань Сюном. На Тань Сюне ярко-фиолетовая одежда и даже дорогое украшение на талии. Кто может больше походить на жену-мужчину из богатой семьи, чем ты?»

Лицо Тань Цичжи исказилось, но он быстро пришел в себя. «Цинюй Сюн шутит. Но, говоря о богатых семьях… Что насчет подарков Цинюй Сюна к его возвращению? Быстрее доставай их и покажи своему брату богатство благородного дома».

Линь Цинюй поднял два горшка Нуэр Хуна. «Вот».

Когда отец Линь увидел это, он улыбнулся сыну.

Тань Цичжи уставился на него: «Это… только это?» Даже если Линь Цинюй впал в немилость, он все еще был законной женой-мужчиной особняка Хоу. Как подарки в первый визит родителям новобрачной могут быть такими убогими?

«Еще есть несколько цзинь засахаренных фруктов, – легкомысленно сказал Линь Цинюй. –Тан Сюн, не хочешь попробовать?»

Линь Цинхэ услышал о засахаренных фруктах и взволнованно сказал: «Я хочу засахаренные фрукты. Спасибо, гэгэ».

Тань Цичжи шутливым тоном сказал: «Может быть, Цинюй Сюн спрятал все хорошее и не хочет отдавать это Учителю и его жене?»

Отец Линь сказал: «Я думаю, что эти подарки уже очень хороши. Мадам, пожалуйста, возьмите вино и подогрейте его. Цинюй, Цичжи и я выпьем немного позже».

Тань Цичжи смущенно сказал: «Учитель, я боюсь, что это не соответствует обычаям».

Отец Линь спросил: «Каким обычаям?»

Тань Цичжи, казалось, не хотел этого говорить: «Цинюй Сюн жена-мужчина. Как он может пить за одним столом со мной, посторонним мужчиной?»

[Примечание. Мужчина, который не является частью его семьи. ]

Лицо отца Линь помрачнело. Несмотря на то, что у его старшего сына было поразительно красивое лицо, и он стал женой-мужчиной в благородной семье, отец Линь все еще считал его благородным достойным мужчиной. Но другие могут думать иначе. В особняке Наньань Хоу были строгие правила. Могла ли жена-мужчина видеть постороннего мужчину уже спорный вопрос, не говоря уже о том, чтобы пить за одним столом.

«Это, безусловно, не соответствует обычаям». Линь Цинюй казался спокойным и невозмутимым, но он уже думал о том, какой яд был бы достоин рта Тань Цичжи: «Тогда Тань Сюн, почему ты все еще здесь? Будь осторожен, мы не будем провожать тебя».

Тань Цичжи был слишком удивлен, чтобы вымолвить хоть слово. Он еще не видел хорошего шоу и пока не хотел уходить. Он сухо улыбнулся и сказал: «По правде говоря помимо выражения почтения Учителю у меня есть еще одна просьба...»

Прежде чем он успел договорить, внезапно проявившийся управляющий поспешно доложил: «Господин, мадам, ваш достопочтенный зять здесь!»

Линь Цинюй холодно сказал: «Какой достопочтенный зять? Что за чушь?»

«Это молодой мастер Хоу!» – сказал следующий за управляющим Хуань Тун. – Молодой мастер Хоу из особняка Наньань Хоу здесь!»

В такой час Лу Ваньчэн встал с постели? Зачем он пришел в резиденцию Линь?

Линь Цинюй чуть успокоился. «Я пойду посмотрю».

Отец Линь торжественно сказал: «Мы тоже пойдем».

В конце концов, Лу Ваньчэн человек благородного статуса из знатной семьи. Если они не выйдут поприветствовать его и оскорбят этим, а новость об этом будет передана в особняк Наньань Хоу злонамеренными сплетниками, то ситуация Линь Цинюй станет еще более сложной.

Тань Цичжи закатил глаза и последовал за ними.

Как только Линь Цинюй вошел во двор, он увидел Лу Ваньчэна, сидящего в инвалидном кресле, которое толкал слуга-мужчина.

Эти двое встретились взглядами.

Лу Ваньчэн изогнул губы и улыбнулся. Конечно же, он выглядел как скромный джентльмен, сделанный из орхидей и нефритовых деревьев*. «Цинюй, ты вернулся в резиденцию Линь, но не взял меня с собой».

[Примечание. 芝兰玉树 zhīlán yùshù душистые травы, прекрасные деревья. Обр. в знач.: молодое поколение; прекрасная молодёжь; хорошие сыновья и братья. Ребенок с прекрасными перспективами на будущее.]

Увидев выражение лица Линь Цинюй, он понизил голос и сказал: «В чем дело? Почему ты снова злишься… Как ты можешь все еще злиться в своем собственном доме?»

За последние несколько дней лицо Лу Ваньчэна немного порозовело. Но цвет его лица все еще был бледнее, чем у обычных людей. В руках он держал изящный обогреватель для рук. На нем была тёмно-красная одежда и подбитый мехом плащ, на коленях лежала накидка из белоснежного лисьего меха. И все же он не выглядел неповоротливым и раздутым. Напротив, он казался красивым и роскошным. Его безупречная внешность и благородный характер стали еще более очевидными.

Когда Лу Ваньчэн лежал парализованный на кровати, он выглядел точь-в-точь как соленая рыба. Встав с постели... он стал человеком, ведущим себя, как собака*.

[Примечание. Напускающий на себя вид, элегантно одетый человек невысокой нравственности. Обр. внешний облик или поведение не соответствует реальности, выдавать себя (за кого-л), притворяться]

Линь Цинюй не успел ничего сказать, вышли его родители. Лу Ваньчэн взглянул на слугу позади него, и сообразительный юноша понял намек. Он взял обогреватель и лисий мех в одну руку, а другой помог господину подняться. Как только Лу Ваньчэн твердо встал на ноги, он поклонился отцу и матери Линь, сказав: «Приветствую тестя и тещу. Ваш зять опоздал».

Достойная осанка и изящные манеры, подобающие ситуации, он держался именно так, как и подобает благородному сыну.

Линь Цинхэ спрятался за спину брата, уставившись на Лу Ваньчэна широко раскрытыми глазами. «Гэгэ, этот человек очень хорош собой».

Линь Цинюй холодно смотрел на Лу Ваньчэна: «Это обманчивое впечатление».

Отец Линь сказал: «Нет необходимости быть вежливым, молодой мастер Хоу. Вы нездоровы, пожалуйста, сядьте».

Лу Ваньчэн вернулся в инвалидное кресло, его взгляд упал на Тань Цичжи. «А это?»

«Приветствую вас, молодой мастер Хоу». Тань Цичжи выступил вперед и почтительно сказал: «Я Тань Цичжи, ученик Линь Юань Пана*. Моя семья управляет аптекой „Неизменно блестящих и гармоничных лекарств“ в столице».

[Примечание. Это отец Линь. Юань Пан – это его официальное звание главы Императорской больницы.]

Губы Лу Ваньчэна изогнулись в легкой улыбке. «А? Неизменное гармоничных и каких?»

Тань Цичжи поспешно сказал: «Неизменно блестящих и гармоничных».

Лу Ваньчэн снова спросил: «Каких блестящих и гармоничных?»

У Тань Цичжи было смутное ощущение, что с ним играют. Однако личность его собеседника необычна, поэтому как бы он с ним ни играли, он мог только широко улыбаться и снова отвечать: «Неизменно блестящих и гармоничных».

«Неизменно блестящих и каких?»

...Эти «что и каких» все повторялись.

Линь Цинюй прервал их обоих. «Ветер здесь холодный. Отец, мать, идите в дом. Вы можете оставить молодого мастера Хоу мне».

Матушка Линь протянула руку к Линь Цинхэ. «Цинхэ, хватит хвостом ходить за старшим братом. Иди к маме».

Когда его родители ушли, Линь Цинюй тихо спросил Лу Ваньчэна: «Ты принял не то лекарство*?»

[Примечание. Т.е. Ты что, с ума сошел? Что на тебя нашло?]

Разговаривая с Линь Цинюй наедине, Лу Ваньчэн перестал притворяться. Его брови медленно опустились, и на лице появилось усталое выражение. «Я здесь, чтобы поддержать вас, доктор Линь».

«Мне это не нужно». Когда происходит что-то необычное, это означает, что должно происходить что-то подозрительное. Линь Цинюй нахмурился: «Обычно ты не встаешь в это время».

Лу Ваньчэн улыбнулся: «Это верно. Мне пришлось сильно постараться, прежде чем я смог успешно встать с постели. Я сделал это, чтобы отплатить за лечение и иглоукалывание. Как тебе? Ты растроган?»

Линь Цинюй сказал холодным тоном: «Нет».

Лу Ваньчэн поднял брови. «Тогда мне уйти?»

Линь Цинюй на мгновение задумался и сказал: «Ну, ты должен найти предлог, чтобы вернуться в особняк Хоу».

Лу Ваньчэн поперхнулся и внезапно почувствовал, что попытки стать популярным в этом мире – это пустая трата времени. «Бро... Это уже слишком».

Автору есть что сказать:

Гун соленая рыба: О Небеса, я вообще-то рано встал для него...

Переводчику есть что сказать:

ессо: «Сделан из орхидей и нефритовых деревьев» звучит просто восхитительно! Обожаю образность китайского языка.

Лицо Лу Ваньчэна выражало огромную обиду, как будто он поднялся на гору мечей, спустился в море огня, прошел через неисчислимые опасности и трудности, чтобы попасть в резиденцию Линь.

Увидевшему это Линь Цинюй захотелось рассмеяться. Лу Ваньчэн просто встал на час раньше обычного, вышел из дома и сел в экипаж. Затем он вылез из кареты и сел в инвалидное кресло — из-за чего тут было обижаться?

Присутствие Тань Цичжи было уже достаточно плохо. Как раз когда он собирался избавиться от одной помехи, к веселью присоединился Лу Ваньчэн. Он просто хотел хорошо поужинать со своей семьей. Почему это было так сложно?

Видя, что Линь Цинюй остался невозмутимым, Лу Ваньчэн почувствовал облегчение. Лу Ваньчэн пришел с подарками и добросовестно притворился серьезным, что не позволило Линь Цинюй потерять лицо. Он, вероятно, уже отплатил Линь Цинюй за лекарства и лечение иглоукалыванием. Возвращение домой и сон тоже звучало хорошо. Кроме того, на улице было очень холодно, и было утомительно притворяться хорошим.

Лу Ваньчэн пожал плечами: «Хорошо, тогда я скажу, что дома произошло что-то срочное».

Прежде чем Линь Цинюй успел ответить, из внутренней комнаты высунулась маленькая головка. «Гэгэ, почему ты еще не заходишь?» – спросил Линь Цинхэ, бросив любопытный взгляд на юношу в инвалидном кресле. Лу Ваньчэн улыбнулся ему в ответ.

«Мы идем, – ответил Линь Цинюй, а затем сказал Лу Ваньчэну: – Тогда ты...»

Лу Ваньчэн сказал: «Согласно этикету, разве я не должен попрощаться с твоими родителями?»

Линь Цинюй холодно фыркнул: «Ты не настолько хорошо разбираешься в этикете, почему ты все еще спрашиваешь меня?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Слыша похвалу от доктора Линя, кажется, моя игра была довольно хороша».

Линь Цинюй втолкнул Лу Ваньчэна в дом. Семья Линь уже приготовила место для него.

В зале горит угольная жаровня, было намного теплее, чем снаружи, но людям не было душно. В воздухе витал аромат вина, а по углам были расставлены два зимних бамбуковых бонсай, добавляющих ощущение элегантности и свежести. У семьи Линь легкий вкус, и блюда на столе в основном легкие. Также была тарелка с белыми пирожными с вкраплениями светло-красного цвета; это выглядело как восторженно цветущие ярко-красные и белые сливы. Лу Ваньчэн взглянул на них несколько раз.

Отец Линь сказал: «Молодой мастер Хоу, пожалуйста, подойдите сюда».

Лу Ваньчэн сделал паузу и сказал с улыбкой: «Я не присоединюсь к вам за этой трапезой. Я здесь, чтобы попрощаться с тестем и тещей».

«О?» Тань Цичжи взглянул на Линь Цинюй, его глаза были полны глубокого смысла. «Почему молодой мастер Хоу уезжает сразу после прибытия? Даже не съев ни кусочка еды».

Лу Ваньчэн пару раз приглушенно кашлянул и сказал: «Боюсь, я не смогу долго продержаться. Я должен вернуться и лечь… боюсь показаться смешным*».

[Примечание. Я навлек на себя насмешки (из-за моей плохой работы). Вежливая, самоуничижительная вежливость.]

Мать Линь сказала: «Отсюда до особняка Наньань Хоу на дорогу потребуется пара часов. Карета будет подпрыгивать и трястись на дороге. Для молодого мастера Хоу было бы лучше отдохнуть здесь, а затем отправиться в путь, как только вы почувствуете себя лучше».

Лу Ваньчэн сказал смущенно: «Хм... Цинюй, что ты думаешь?»

Линь Цинюй посмотрел на него с легкой насмешкой в глазах.

Лу Ваньчэн не использовал внезапную чрезвычайную ситуацию в качестве оправдания. Он сказал, что плохо себя чувствует и хочет вернуться отдохнуть. Любой, у кого есть мозги, мог понять его намерения.

Это резиденция Линь. Его отец Юань Пань из Императорского госпиталя. Хотя должность была невысокой, он все еще входил во внутренний круг министров Императора. Он отвечал за заботу о Сыне Неба, Императрице и императорских наложницах во дворце. Естественно, нет сомнений в его медицинских навыках. Не было бы преувеличением сказать, что он был лучшим врачом в Даюй. Сказать, что вы нездоровы в его присутствии, уже даже не намек.

Линь Цинюй разгадал его план, но не раскрыл его. «Решай сам».

Только тогда Лу Ваньчэн сказал: «Тогда я принимаю приглашение, повиновение – лучшее проявление уважения».

Прежде чем занять свое место, Линь Цинюй толкнул коляску Лу Ваньчэна в сторону, чтобы вымыть руки. Он сказал: «После ужина позволь моему отцу проверить твой пульс».

Лу Ваньчэну было безразлично. «Не нужно. Я смертельно болен, от этого нет лекарства».

Линь Цинюй усмехнулся: «Не притворяйся. Разве не для этого ты остался?»

Лу Ваньчэн медленно вымыл руки и спокойно сказал: «Нет, я просто хочу попробовать пирожные „цветущая слива“. Выглядят восхитительно, и я немного проголодался».

Будь это кто-нибудь другой, Линь Цинюй никогда бы не поверил в подобную чушь. Но он верил, когда это сказал Лу Ваньчэн. Для лентяя, за исключением сна, следующей самой важной вещью, естественно, была еда.

Линь Цинюй обернулся и увидел, что Тань Цичжи все еще не ушел. Он больше не стал ходить вокруг да около и прямо сказал: «Ты не можешь пить со мной за одним столом, верно? Тогда почему ты до сих пор не ушел?»

Тань Цичжи, казалось, уже давно был готов к этому вопросу и сказал с улыбкой: «Сегодня я имел честь своими глазами наблюдать за грациозным поведением молодого мастера. Я думаю, что благородный и доброжелательный характер молодого мастера Хоу, его широкий кругозор отличают его от некоторых более педантичных людей, и он не был бы так строг с Цинюй Сюном. Я просто хочу предложить несколько чаш вина, чтобы уважить Учителя. Молодой мастер Хоу, конечно, не будет возражать?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Конечно. Мы все здесь мужчины. Нет необходимости ставить такие ограничения».

Линь Цинюй бросил холодный взгляд на Лу Ваньчэна, сожалея, что не воткнул в него еще несколько игл, когда делал ему иглоукалывание той ночью. Этот человек приносит не столько пользы, сколько вреда*. Лу Ваньчэн был очень искусен в создании неприятностей для него.

[Примечание.成事不足败事有余 chéngshì bùzú bàishì yǒuyú 1) успехов недостаточно, а неудач ― с избытком; помочь – не поможет, а навредить – может; не помогать, а вредить; приводить дело не к успеху, а к краху; приносить не столько пользы, сколько вреда; не так помогает, как портит. 2) ни в чем не достичь успеха, терпеть сплошные неудачи; неудачник, недотепа.]

Прежде чем Тань Цичжи смог занять свое место, Лу Ваньчэн внезапно спросил: «Возможно, Тань Сюн уже женат?»

Тань Цичжи сказал: «Отвечая молодому мастеру Хоу, я уже три года женат».

Лу Ваньчэн издал «ах» и с сожалением сказал: «Тогда разве ваша жена не рассердится, если узнает, что вы пили за одним столом с нами?»

Все сидевшие за столом растерянно переглянулись. Тань Цичжи озадаченно спросил: «Почему моя жена должна сердиться?»

Лу Ваньчэн сказал: «Вы пили за одним столом с женой-мужчиной и мужчиной, который женился на жене-мужчине. Кажется, это противоречит правилам этикета».

Линь Цинюй взглянул на него и почувствовал, что в глазах этого человека бродят злые мысли.

Тань Цичжи с трудом удержал сползающую с лица улыбку. «Молодой мастер Хоу шутит. Как моя жена могла рассердиться из-за этого?»

Лу Ваньчэн мягко улыбнулся. «Мы не можем быть в этом уверены. Для гармонии дома Тань Сюна, на мой взгляд, лучше всего сегодня вам не пить с нами. В следующий раз, в следующий раз обязательно».

Отказ Лу Ваньчэна от гостя был настолько очевиден, что даже шестилетний Линь Цинхэ мог это услышать, не говоря уже о взрослых. Линь Цинхэ поднял голову и спросил мать Линь: «Мама, этот человек уходит?»

Мать Линь неловко сказала: «Это...»

Тань Цичжи гордился тем, что он ученый. С учетом того, насколько неловкой стала эта сцена, каким бы толстокожим он ни был, у него не осталось выбора, кроме как найти изящный выход для себя. «Сегодня Цинюй Сюн впервые посещает свою семью после свадьбы. Это действительно немного неприлично для такого постороннего, как я, находиться здесь. Я прощаюсь и в другой раз приеду навестить Учителя и молодого мастера Хоу».

Отец Линь тоже не стал задержать его и приказал Хуань Туну проводить гостя.

Тань Цичжи подошел к двери и услышал голос Лу Ваньчэна, доносившийся сзади: «Я чуть не забыл. Цинюй уехал сегодня в такой спешке, что забыл взять с собой пять экипажей с подарками. К счастью, я вовремя обнаружил это и приказал кому-то взять их с собой. Сейчас экипажи оставлены у ворот резиденции Линь».

Тань Цичжи стиснул зубы и сорвал с пояса нефритовый кулон.

Согласно старшинству, отец Линь сидел во главе стола. Матушка Линь села рядом с ним. Линь Цинюй и Лу Ваньчэн сидели вместе. Они были похожи на счастливых молодожен, вели себя как неразлучная молодая супружеская пара. Они придвинулись близко друг к другу, один тихо шептал, а другой доверчиво слушал что-то недоступное посторонним. Увидев это, мать и отец Линь обменялись сложными взглядами.

Другие, однако, вряд ли могли себе представить, что их диалог будет выглядеть так:

Линь Цинюй: «Кто просил тебя привозить эти вещи сюда. Забери их позже».

Лу Ваньчэн: «Я знаю, ты думаешь, что вещи из особняка Наньань Хоу грязные, но эти вещи можно продать за деньги. Зачем отказываться от денег? Разве не было бы забавно увидеть, как они плачут и причитают над моей могилой, когда я умру, а ты возьмешь деньги семьи Лу, чтобы есть вкусную еду, пить крепкие напитки и жить в роскошном доме со своей наложницей?»

Линь Цинюй на мгновение представил себе эту сцену. Он прищурил глаза, повернул голову и приказал слуге. «Скажи кому-нибудь, чтобы перенес вещи в дом».

Лу Ваньчэн радостно протянул руку, чтобы схватить пирожное, о котором он так долго мечтал. «Правильно».

После трапезы отец Линь сказал: «Я немного слышал о состоянии молодого мастера Хоу. Если молодой мастер Хоу сочтет меня заслуживающим доверия, вы позволите мне взглянуть?»

Лу Ваньчэн изобразил на лице приятное удивление: «С удовольствием».

Отец Линь кивнул и сказал: «Тогда молодой мастер Хоу, пожалуйста, следуйте со мной».

Линь Цинюй подтолкнул Лу Ваньчэна в кабинет отца. Вымыв руки, отец Линь достал подушечку для запястья, сделанную из теплого нефрита, и положил ее под запястье Лу Ваньчэна. Он закрыл глаза, чтобы прощупать пульс.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. По выражению лица отца Линь ничего нельзя было понять. Исследовав его пульс, отец Линь задал несколько вопросов, и Лу Ваньчэн правдиво ответил на них.

Отец Линь сказал: «Корень болезни молодого мастера Хоу – врожденный. Симптомы легко лечить, но трудно вылечить первопричину. Вы должны тщательно восстанавливать силы. Избегайте любого умственного или физического напряжения».

Слова отца Линь были двусмысленными, но они были не более чем прописными истинами. Лу Ваньчэн, неожиданно, не стал много спрашивать. Он просто устало улыбнулся и сказал: «Извините, что побеспокоил тестя».

Отец Линь сказал: «Комната для гостей подготовлена. Молодой мастер Хоу может пойти вздремнуть. Цинюй, останься ненадолго».

Линь Цинюй кивнул и позволил слуге вытолкнуть кресло Лу Ваньчэна.

Как только Лу Ваньчэн ушел, отец Линь спросил: «Ты обследовал болезнь молодого мастера Хоу?»

«Да».

«И что ты думаешь?»

Линь Цинюй сказал: «Лу Ваньчэну уже повезло, что ему исполнилось девятнадцать лет. Теперь он держится на одном дыхании. Как только это дыхание рассеется, это будет его конец».

Отец Линь кивнул в знак согласия и спросил: «Как ты думаешь, сколько времени у него еще есть?»

«Полгода».

Отец Линь долго размышлял и сказал: «У меня есть метод, который может продлить ему жизнь до года. Но побочные эффекты настолько велики, что это может усугубить боль пациента».

Линь Цинюй сказал, не тратя времени на обдумывание: «Какой метод?»

«Я напишу рецепт позже». Отец Линь посмотрел в глаза Линь Цинюй: «Вопрос в том, хочешь ли ты, чтобы он прожил еще полгода».

Была ли необходимость спрашивать? Чем скорее Лу Ваньчэн умрет, тем скорее он будет свободен. Полгода – долгий срок. У него не хватило терпения ждать полгода.

Так что, естественно, он... не хотел.

Поглощённый своими мыслями Линь Цинюй вышел из кабинета. Он столкнулся лицом к лицу с матерью, которая несла отцу послеобеденным чай и пирожные. Матушка Линь сказала, что Лу Ваньчэн уже отдыхает в комнате для гостей.

«Ты собираешься увидеться с ним?» – спросила она.

Линь Цинюй сказал: «Нет, пусть отдохнет».

Матушка Линь поколебалась и спросила: «Цинюй, молодой мастер Хоу… Он хорошо к тебе относится?»

«Не имеет значения, хороший он или плохой, – легкомысленно сказал Линь Цинюй. – В конце концов, это не более чем злополучные отношения продолжительностью в полгода».

Воспользовавшись своим возвращением домой, Линь Цинюй планировал забрать в особняк Наньань Хоу еще одну коробку медицинских книг. Когда он пришел в свой кабинет, то увидел, что Тань Цичжи и Хуань Тун осматриваются у ворот. Нахмурившись, он спросил: «Почему ты до сих пор не ушел?»

Хуань Тун объяснил: «Мастер Тань сказал, что потерял свой нефритовый кулон в нашем особняке. Мы ищем его».

«Вам следует поискать в зале приемов. То, что ты пришел именно к моему кабинету, должно означать, что тебе есть что сказать».

Тань Цичжи не стал возражать: «Конечно, от Цинюй Сюна ничего не скрыть. По правде говоря, я внезапно вспомнил об одном важном деле. Поскольку мне не следовало возвращаться и беспокоить вас, я воспользовался потерей нефритового кулона, чтобы остаться в резиденции и подождать».

Линь Цинюй ненавидел необходимость много говорить с такими людьми. «Говори».

На лице Тань Цичжи появилось горькое выражение. «Цинюй Сюн знает, что экзамен в Императорскую медицинскую канцелярию становится все ближе и ближе, и я не уверен, что пройду его».

Линь Цинюй знал, что Тань Цичжи хотел затронуть его больное место* и пронзить ножом его сердце. Он должен был признать, что этот был блестящий ход. Экзамен в Императорскую медицинскую канцелярию всегда был занозой в его сердце, и одно лишь напоминание о нем угнетало его.

[Примечание. 逆鳞 nìlín чешуя против ворса [под горлом дракона] 触逆鳞 затрагивать чешую дракона, посаженную против ворса (обр. по трактату 说难 Хань Фэй-цзы; в знач.: затрагивать больное место начальства, неосторожно возбуждать ярость начальника)]

Но это не означало, что кто-то может использовать это дело, чтобы покрасоваться перед ним.

«Ты уже провалил экзамен один раз три года назад. Это правильно, что ты не питаешь лишней надежды».

Тань Цичжи ткнули в его больное место. Он стиснул зубы и выдавил улыбку: «Для этого экзамена я усердно учусь день и ночь».

Линь Цинюй похвалил: «Усердный труд компенсирует недостаток таланта*, а глупость можно компенсировать старанием. Ты делаешь хорошую работу».

[Примечание. 笨鸟先飞 bèn niǎo xiān fēi неловкая птица взлетает пораньше; обр. возмещать усидчивостью недостаток способностей; менее талантливый больше трудится; медленный начинает раньше; человеку с недостатком таланта (умений, способностей) нужно начинать трудиться раньше остальных и прилагать больше усилий (нет способностей – прилагай больше усилий); усердный труд компенсирует недостаток таланта (умений, способностей); компенсировать недостаток таланта (умений, способностей) упорством и усидчивостью]

Тань Цичжи наконец не выдержал. Его лицо почернело, как дно горшка.

Каждая похвала Линь Цинюй казалась насмешкой. Такой человек, как Линь Цинюй, избранный богами, с выдающимися способностями, никогда не мог понять, сколько обычным людям приходится платить, чтобы догнать его.

«По крайней мере, я могу снова сдать экзамен в этом году». Тань Цичжи пристально посмотрел в лицо Линь Цинюй. «Я знаю, что у Цинюй Сюна обширная коллекция медицинских книг. Поскольку ты больше не можешь ими пользоваться, почему бы не одолжить мне несколько штук? Если я смогу сдать экзамен в будущем, я буду очень благодарен».

Линь Цинюй поднял глаза и спросил: «Ты вообще можешь понять, что написано в моих книгах?» Сказав это, он недовольно обернулся и приказал: «Хуан Тун, проводи нашего гостя».

В мгновение ока небо потемнело. Кучер из особняка Хоу пришел сообщить им, что пришло время возвращаться в особняк.

Мать Линь положила в коробку с едой приготовленные закуски и попросила Линь Цинюй забрать ее. «Во время еды, я видела, что молодому мастеру Хоу тоже нравятся твои любимые пирожные, поэтому я упаковала несколько. Если погода останется такой же холодной, как сегодня, пирожные не испортятся даже спустя долгое время».

Линь Цинюй сказал: «Наверное, нет ничего, что он не любил бы есть».

Мать Линь мягко улыбнулась: «Молодой мастер Хоу еще не встал. Иди и позови его».

Линь Цинюй пошел в гостевую комнату и увидел, что Лу Ваньчэн проснулся, в оцепенении лежа на кровати. Он спросил: «Когда ты проснулась?»

«Полчаса назад».

«Тогда что ты все еще здесь делаешь?»

Лу Ваньчэн завернулся в одеяло, показывая только глаза, чтобы посмотреть на Линь Цинюй. Приглушенным голосом он сказал: «Я лежу в постели. На улице так холодно, что я не хочу вставать. Не хочу выбираться из одеяла».

Линь Цинюй надоели эти глупости. Он схватил уголок одеяла и с силой отшвырнул его. Холодным тоном он сказал: «Я не твоя личная горничная, этот трюк со мной не сработает».

Лу Ваньчэн очень медленно встал. Он не злился из-за того, что с него сняли одеяло. «Какой трюк? Я не использовал на тебе никаких уловок...» Он увидел, что с выражением лица Линь Цинюй что-то не так, и спросил: «Разве Тань Цичжи уже не ушел? Кто снова тебя спровоцировал?»

«Никто».

Лу Ваньчэн моргнул. «О».

Линь Цинюй долго молчал. Наконец, он не смог сдержаться: «Тань Цичжи готовится к экзамену в Императорскую медицинскую канцелярию, и он пытался позаимствовать мои книги».

Лу Ваньчэн рассмеялся. «И это все?»

Глаза Линь Цинюй были подобны ножам и лезвиям.

Лу Ваньчэн попытался уговорить Линь Цинюй: «Тань Цичжи не может сравниться даже с одной прядью твоих волос. Если ты отнесешься к нему серьезно, то опустишься до его уровня. Просто относись к нему как к шуту, дразни его и смейся над ним».

«Как я могу этого не знать?» Линь Цинюй посмеялся над собой. «Несколько лет назад Тань Цичжи, этот посредственный человек, даже не мог отличить мускусный корень от высушенных клубней сыти круглой, но сейчас он может пройти экзамен в Императорскую медицинскую канцелярию, в то время как я не могу… Это просто смешно».

[Примечание. Тип растения.]

Лу Ваньчэн беспомощно сказал: «Да, да, во всем виноват особняк Наньань Хоу. Я постараюсь умереть пораньше и позволю тебе стать вдовой до экзамена, хорошо?»

Линь Цинюй закрыл глаза и ничего не сказал, его длинные и густые ресницы слегка дрожали.

Некоторое время Лу Ваньчэн посидел в молчании с Линь Цинюй. Затем он вдруг сказал с улыбкой: «Хорошо, не сердись. Возможность вернуться домой – это редкое событие. Взбодрись и больше улыбайся, хорошо?»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Я от рождения неулыбчивый».

«Ох, почему ты злишься все больше и больше? У меня есть мантра из восьми слов, которая служит моим девизом. Может она поможет и тебе. Хочешь услышать ее?»

«Нет».

«Просто послушай, это тебе ничего не будет стоить».

Линь Цинюй сдвинул брови. «Если ты собираешься сказать, несмотря ни на что, тогда просто скажи. Зачем эта пустая болтовня в качестве предыстории?»

Глаза Лу Ваньчэна были полны искренности. «Будь мужчиной, старайся меньше сравнивать себя с другими».

Линь Цинюй: «...»

Автору есть что сказать:

Линь «Потрясающе красивый» Цинюй: Каждый день я хочу стать вдовой.

Как только все было упаковано, Линь Цинюй и Лу Ваньчэн попрощались с отцом и матерью Линь и вернулись в особняк Наньань Хоу.

Все в резиденции Линь провожали их у ворот. Лу Ваньчэн первым сел в карету, чтобы Линь Цинюй мог попрощаться с семьей.

Хотя резиденция Линь и особняк Наньань Хоу находились в столице, шаоцзюню из благородной семьи было нелегко вернуться в свою родную семью. Согласно правилам, он должен получить разрешение матери своего мужа. Сколько раз в год он мог навестить своих родителей, можно было пересчитать по пальцам.

Глаза матери Линь покраснели из-за нежелания отпускать его. Линь Цинхэ держал брата за руку и не отпускал. Однако самым эмоциональным был Хуань Тун, с детства следующий за Линь Цинюй.

Когда Линь Цинюй вышел замуж, Хуань Тун хотел последовать за ним в особняк Наньань Хоу. Но ради его будущих перспектив Линь Цинюй заставил его остаться в резиденции Линь. У Хуань Туна не было ни отца, ни матери. К тому времени, когда он мог вспомнить себя, его уже продали в резиденцию Линь. Он вырос, зная только, что нужно следовать за молодым хозяином и служить молодому хозяину. Без Линь Цинюй в доме он не знал, что ему делать. Он проводил свои дни в растерянности и, казалось, потерял смысл жизни.

С большим трудом он справился, с нетерпением ожидая возвращения Линь Цинюй в резиденцию. Теперь, когда он уходил, из его глаз потекли слезы, а из носа - сопли. Ему так сильно хотелось последовать за Линь Цинюй в особняк Хоу. Он даже попросил матушку Линь говорить за него: «Сейчас у тебя нет никого, кому ты можешь доверять в особняке Хоу, тебе лучше взять с собой Хуань Туна. Нам с твоим отцом будет немного спокойнее».

Линь Цинюй снова и снова обдумывал этот вопрос. Наконец, он кивнул.

«Хуань Тун, собирайся и садись в экипаж».

Заплаканный Хуань Тун расплылся в улыбке.

Линь Цинюй сел в карету и коротко рассказал о Хуань Туне. Лу Ваньчэн беззаботно улыбнулся.

«Это счастливое событие. Павильон Голубого Ветра полон девушек. Аура инь слишком тяжелая».

Линь Цинюй вздохнул.

«Я просто не хотел, чтобы он оказался запертым во внутреннем дворе, как я».

Лу Ваньчэн не согласился: «Что плохого в том, чтобы оказаться запертым во внутреннем дворе? Для человека с большими амбициями, как у тебя, „в ловушке“ может быть правильным словом; но для меня – это „Пожалуйста, позвольте мне остаться во внутреннем доме на всю жизнь, спасибо“».

Линь Цинюй повернул голову.

«Люди, идущие разными путями, не могут строить планы вместе».

Карета тронулась, и Линь Цинюй через окно наблюдал, как фигуры его семьи постепенно исчезают.

«До свидания, гэгэ. - Линь Цинхэ махнул своей маленькой ручкой. Увидев Лу Ваньчэна, он набрался храбрости и сказал: - До свидания, Ваньчэн-гэгэ».

Лу Ваньчэн улыбнулся.

«Прощай, Сяо (ласк. «маленький») Цинхэ. - Закрыв окно кареты, он сказал Линь Цинюй: - Кажется, я очень нравлюсь твоему брату».

Линь Цинюй кивнул.

«У Цинхэ всегда была дурная привычка судить о людях по их внешности. Я думал о многих способах исправить это, к сожалению, ему по-прежнему нравятся только люди с выдающейся внешностью».

Уголки губ Лу Ваньчэна приподнялись.

«Кажется, я слышал, как кто-то похвалил мою красивую внешность».

Линь Цинюй взглянул на него и сказал: «Ты... довольно сносный». - Хотя он не мог согласиться с возмутительно ленивым поведением Лу Ваньчэна, его лицо он неохотно мог признать приятным для глаз.

Лу Ваньчэн был поражен, как будто не ожидал, что Линь Цинюй похвалит его. Даже если сам Линь Цинюй не думал, что это похвала; он просто говорил правду. Неожиданно, в это время Лу Ваньчэн смиренно сказал: «Я потрясен, о, Красавчик номер один».

Линь Цинюй спросил: «Кто Красавчик номер один?»

«Ты».

Линь Цинюй нахмурился.

«Такое утверждение сомнительно. Мир так велик и полон необыкновенных вещей. Кто может гарантировать, что видел всех людей в мире? Поскольку никто этого не сделал, как можно сравнивать?»

Лу Ваньчэн слегка улыбнулся и сказал: «О, но есть кое-кто, кто видел всех в мире, и она рассказала мне».

Линь Цинюй, естественно, не поверил в такую чушь: «Глупости».

Улыбка Лу Ваньчэна не померкла. Он погладил подбородок и сказал: «Она также сказала мне, что это мое лицо во всей книге… Я имею в виду, во всем Даюй… В числе пяти лучших? Хотя я думаю, что оно довольно посредственное, намного хуже, чем мое прежнее лицо...» - он снова принялся за свою многословную чушь.

Линь Цинюй закрыл глаза, чтобы отдохнуть, отключив голос Лу Ваньчэна от своих ушей.

Если не было непредвиденных инцидентов, Лян Ши уже должна знать о поездке Лу Ваньчэна в резиденцию Линь с пятью повозками подарков. Неизвестно, что она думает по этому поводу и воспользуется ли этим случаем, как возможностью затеять ссору.

Теоретически это дело не имело к нему никакого отношения, и, если Лян Ши хотела с кем-то поругаться, ей следовало найти своего сына. На первый взгляд, Лян Ши всегда баловала Лу Ваньчэна. Линь Цинюй предположил, что она не станет выяснять отношения с сыном. Завтра, когда Линь Цинюй пойдет приветствовать Лян Ши, ему, вероятно, сделают «дружеское предупреждение» с помощью косвенных намеков.

Думая об этом, Линь Цинюй почувствовал раздражение.

Как только они прибыли в особняк Наньань Хоу, сонного Лу Ваньчэна вынесли из экипажа. Хуань Тун толкал кресло с Лу Ваньчэном, следуя за Линь Цинюй. Он с любопытством оглядывался. Когда они приблизились к Павильону Голубого Ветра, Лу Ваньчэн уже почти проснулся. Зевая, он сказал: «Кажется, мы идем не в ту сторону?»

Это явно обратный путь в Павильон Голубого Ветра. Линь Цинюй сказал Хуань Туну: «Не обращай на него внимания, идем».

Лу Ваньчэн положил локоть на подлокотник инвалидного кресла, подперев лоб рукой.

«Согласно правилам, теперь, когда мы вернулись из резиденции Линь, не должны ли мы пойти и засвидетельствовать свое почтение матушке, прежде чем вернуться в нашу комнату?»

Линь Цинюй остановился и оглянулся на него.

«Согласно правилам, ты должен каждый день вставать рано и выражать ей свое почтение, но ты когда-нибудь ходил?»

«Нет, - сказал Лу Ваньчэн и, собрав всю свою силу воли, добавил: - Тем больше причин, почему я должен пойти сейчас, когда уже проснулся».

Линь Цинюй был подозрителен. Обычно, всякий раз, когда Лян Ши приходила в Павильон Голубого Ветра, Лу Ваньчэн либо обменивался с ней несколькими небрежными словами, либо говорил, что ему нездоровится и неудобно принимать гостей. Он ни разу не пришел засвидетельствовать ей свое почтение. Можно очень хорошо представить себе, как складываются отношения между этими матерью и сыном. Лу Ваньчэн был болен, и сегодня его весь день не было дома. Он долго сидел в карете и явно очень устал. И все же он предложил засвидетельствовать свое почтение Лян Ши. Может быть…

У Линь Цинюй была смутная догадка. Он сказал: «Молодой мастер Хоу очень почтителен. Тогда давайте отправимся туда».

Они вдвоем прибыли во двор Лян Ши. Та только что закончила поздний ужин. Когда она поняла, что они пришли поприветствовать ее, то попросила приготовить угощения.

Линь Цинюй подтолкнул Лу Ваньчэна, чтобы поприветствовать ее. Видя нехороший цвет лица Лу Ваньчэна, даже в уголках его бровей и глаз виднелась усталость, она огорченно сказала: «Хотя для мужа естественно сопровождать свою жену во время возвращения в родительский дом, Ваньчэн болен. Даже если он не поедет, резиденция Линь наверняка поймет».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Цинюй сказал то же самое. Он даже отправился в путь, не сказав мне, чтобы я не ходил. Мама, как ты думаешь, его следует наказать?»

Линь Цинюй поднял брови.

Лу Ваньчэн… Действительно пришел по этому поводу.

Лян Ши посмотрела на Линь Цинюй, но его лицо ничего не выражало. Она сделала паузу и тихо сказала: «Цинюй думал о твоем здоровье. За что тут наказывать?»

Лу Ваньчэн усмехнулся и сказал: «Раз мама так сказала, значит, он не будет наказан. Но впредь это не должно повториться. Цинюй, ты можешь дать мне побыть наедине с мамой?»

Чувства Линь Цинюй были сложными.

«Угу».

Лу Ваньчэн поговорил еще немного с Лян Ши. Затем он, по-видимому, нечаянно упомянул об ответных подарках: «Ответные подарки Цинюй были взяты из приданого моей биологической матери, поэтому я не сказал маме заранее. Мама, конечно, не должна возражать».

Лян Ши улыбнулась. Она сделала глоток чая и сказала: «Это тебе оставила твоя биологическая мать. Естественно, они в твоем полном распоряжении».

Лян Ши не была биологической матерью Лу Ваньчэна. Линь Цинюй слышал об этом раньше. Биологической матерью Лу Ваньчэна была первоначальная супруга Наньань Хоу, дочь главной жены самого влиятельного чиновника столицы Вэнь Го Гуна. У Вэнь Го Гуна две дочери*, одна вышла замуж за особняк Наньань Хоу, а другая была нынешней императрицей.

[Примечание: В частности, дочери от первой/официальной жены.]

Лу Ваньчэн родился в особняке Хоу, и по материнской линии у него были выдающиеся родственники. У него было многообещающее будущее. Жаль, что его биологическая мать умерла из-за сильного кровотечения во время трудных родов. Из-за преждевременных родов он родился слабым и болезненным. Осмотревший новорожденного врач сказал, что он не доживет до двадцати лет.

Наньань Хоу нежно любил своего старшего сына и приложил все усилия, чтобы вылечить его. Он не осмеливался воспитывать его также строго, как нормального законного наследника. Позже, чтобы кто-то мог управлять делами особняка, он женился на Лян Ши - своей второй жене, и у них родились сын и дочь.

Лу Ваньчэн с детства рос рядом с Лян Ши, и Лян Ши во всем ставила его на первое место. Хотя она и не была его биологической матерью, она была даже лучше, чем биологическая мать. По крайней мере, так Линь Цинюю сказала сваха перед свадьбой.

Вернувшись от Лян Ши, Лу Ваньчэн был почти на пределе своих возможностей. Приняв лекарство, он лег на кровать. Линь Цинюй также отдыхал на луохане. Эти двое все еще были разделены экраном с утками-мандаринами, играющими в воде.

Линь Цинюй вспомнил все, что произошло сегодня, и не смог удержаться от вопроса: «Молодой мастер Хоу, ты спишь?»

Из-за ширмы донесся голос Лу Ваньчэна: «Еще нет. А что, ты хочешь поговорить со мной при свечах?»

Линь Цинюй медленно сказал: «На самом деле, ты не дурак».

«Конечно, нет, – со смехом сказал Лу Ваньчэн. – О чем ты только думал? Когда я учился, то всегда занимал первое место».

Линь Цинюй не поверил в это: «Может ли такой лентяй, как ты, занять первое место?»

Голос Лу Ваньчэна стал тише: «Хм... Усталость от учебы и получение первого места не противоречат друг другу».

«Как ты это себе представляешь?»

«Есть вещи, которые я ненавижу делать, но я знаю, что это принесет пользу. Поэтому я заставляю себя их делать. Так было и с учебой, и с выражением моего почтения Лян Ши сегодня».

Линь Цинюй немного подумал, а затем спросил: «Но ты с самого рождения восстанавливаешься, лежа в постели, так как ты мог учиться с другими?»

Линь Цинюй подождал некоторое время, но, когда не услышал ответа от Лу Ваньчэна, то понял, что тот заснул.

Прошел первый месяц, дни становились теплее; зима, самое трудное время для пациента, наконец-то закончилась. С наступлением теплых дней здоровье Лу Ваньчэна значительно улучшилось, и ему не нужно было полагаться на инвалидное кресло для передвижений. Помимо сна, ему также нравилось гулять со своими любимыми птицами, ему нравилось смотреть на цветы, смотреть как играют в тоуху*, смотреть спектакли… Короче говоря, ему нравилось все веселое, что не требовало от него движения.

[Примечание: Древняя банкетная игра в бросание стрелы в горшок.]

В этот день Линь Цинюй находился в кабинете, изучал лекарства в рецепте. Рецепт был выписан его отцом в день возвращения невесты в родной дом. Он хотел выяснить назначение компонентов лекарства. Что касается использования его для Лу Ваньчэна, он еще не решил. В этом рецепте некоторые ингредиенты были токсичными и могли причинить дополнительную боль пациенту. Он задавался вопросом, есть ли другие, относительно более мягкие лекарства, которые могли бы их заменить…

Резкий птичий крик прервал мысли Линь Цинюй. Этот звук был мягким и приятным на слух. Было бы приятно послушать пение в свободное время. Но слушать его, когда он пытался сосредоточиться, было раздражающе.

Линь Цинюй не хотел обращать внимания, он закрыл глаза и попытался погрузиться в работу. Но птичье пение не прекращалось. В довершение всего раздались взрывы смеха, и Линь Цинюй больше не мог этого выносить. Он встал, открыл окно и холодно сказал некоему человеку, который выводил свою любимую птицу на прогулку: «Молодой мастер Хоу, пожалуйста, контролируйте свою птицу».

Услышав его голос, Лу Ваньчэн оглянулся. В руке у него была золотая птичья клетка. Кроме Хуань Туна, его окружала группа красивых девушек, это были все маленькие служанки Павильона Голубого Ветра, привлеченные пением хвамей* в птичьей клетке. Позади него росло цветущее золотистое персиковое дерево, которое рано расцвело.

[Примечание: Гарруакс канорус, очковая кустарница, или хвамей. Разновидность птицы. https://www.youtube.com/watch?v=wzJk5Sm-bcU]

«Это доктор Линь, – сказал ему Лу Ваньчэн через окно. Дул весенний ветерок, и в его голосе была улыбка: - Не хочешь поиграть с моей птичкой?»

[Примечание: Не могу удержаться! А вы знали, что иногда «птичкой» называют чл*н? Это предложение звучит так двусмысленно…]

Лицо Лу Ваньчэна все еще было болезненно-бледным, изможденным и худым. Его поза была ленива и небрежна, как у чуть пьяного красивого и достойного ученого. Однако Линь Цинюй почувствовал другую ауру.

У него было необъяснимое чувство, что у Лу Ваньчэна не должно быть такого слабого тела, не способного противостоять даже ветру. Скорее, он должен быть молодым человеком, едущим верхом на лошади по мосту, а из окон и с балконов сверху ему машут красавицы, ошеломленные его героической статью.

Линь Цинюй: «Я занят. Ты можешь быть потише?»

Лу Ваньчэн сказал: «Мне очень жаль. Но ты уже провел большую часть дня взаперти в кабинете. Тебе следует сделать перерыв».

Хуань Тун согласился: «Совершенно верно, молодой мастер. Сегодня так хорошо на солнце. Вы можете послушать пение птиц вместе с нами».

«Погоня за мелкими удовольствиями мешает достижению высоких целей. Простите, но не могу составить вам компанию». - Линь Цинюй закончил говорить и с грохотом закрыл окно.

Лу Ваньчэн с сожалением сказал: «Твой молодой мастер иногда может быть действительно скучным».

Хуань Тун и Лу Ваньчэн играли вместе, но в глубине сердца он по-прежнему был предан молодому хозяина его семьи.

«Это потому, что мы находимся в особняке Хоу. Когда он был в резиденции Линь, молодой мастер* был не таким».

[Примечание: Для всех в особняке Хоу ЛЦЮ – шаоцзюнь, а ЛВЧ называют молодым мастером, но поскольку Хуань Тун пришел к нему из резиденции Линь, именно ЛЦЮ является его молодым мастером, а ЛВЧ он называет молодым мастером Хоу.]

Лу Ваньчэн подумал о том, как Линь Цинюй в течение многих лет следовал за своим учителем, чтобы учиться вдали от дома, и сказал: «Ты прав. - После этого он снова улыбнулся. - Но даже если он скучный и занудный, я думаю...»

Прежде чем он успел закончить свои слова, из кабинета внезапно донесся сильный грохот. Все поспешно толкнули дверь и вошли, только чтобы увидеть Линь Цинюй, прислонившегося к книжной полке, с несколькими медицинскими книгами, разбросанными вокруг, и упавшим деревянным табуретом.

Хуань Тун встревоженно спросил: «Молодой мастер, с вами все в порядке?»

Линь Цинюй спокойно сказал: «Я в порядке. Я просто случайно оступился, когда откладывал книгу. - Он выглядел очень неловко, когда увидел так много людей, столпившихся у двери. - Вам всем нечем заняться?»

Лу Ваньчэн поддержал его за руку и сказал с улыбкой: «Не стесняйся. Падающий красавец по-прежнему прекрасен».

«Я не падал. Я просто вывихнул лодыжку. - Линь Цинюй не смог сдержать низкий стон, когда почувствовал острую боль. - Помоги мне добраться до спальни. Там есть лекарство».

Лу Ваньчэн сказал: «Как ты можешь так ходить? Я отнесу тебя на руках».

Линь Цинюй удивленно сказал: «Ты...»

Что нашло на Лу Ваньчэна? Неужели он вдруг забыл о своем слабом теле?

Лу Ваньчэн положил руку ему на талию и поднял на руки.

От этого движения лицо Лу Ваньчэна слегка изменилось, а тело резко покачнулось. Он едва не упал вместе с человеком, которого держал на руках. К счастью, Хуань Тун был рядом, чтобы поддержать его.

Линь Цинюй побледнел от боли.

«Я умоляю тебя. Не роняй меня снова».

Лу Ваньчэн никогда еще не был так взволнован, как сейчас: «Я не...»

«Я сделаю это, молодой мастер Хоу! Я сильный!»

Лу Ваньчэн наблюдал, как Хуань Тун легко взвалил Линь Цинюй на спину и быстро побежал в спальню. Он вдруг тихо рассмеялся и сказал: «Черт возьми».

Автору есть что сказать:

Он все еще мужчина, если не в состоянии поднять свою жену на руки? [Громкий смех.jpg]

Хуань Тун отнес Линь Цинюй в комнату и положил его на луохань. Затем Линь Цинюй попросил его достать из шкафа коробочку для лекарств и поискать лекарство от ушибов и растяжений.  Линь Цинюй испытывал такую сильную боль, что его прошиб холодный пот. Хуа Лу с тревогой спросила: «Может, мне пойти поискать врача для шаоцзюня?»

Хуань Тун снял туфлю Линь Цинюй, и сказал: «Что за чушь ты несешь? Молодой хозяин моей семьи лучший доктор из всех».

Линь Цинюй вылил зелье на ладонь и потер ею растянутую часть. Легкий лекарственный аромат поплыл по комнате.

Хуа Лу сказала: «Шаоцзюнь, мне помочь вам растереть больное место? Я умею делать массаж».

Терпя боль, Линь Цинюй сказал: «Не нужно. Иди и принеси таз с колодезной водой. Затем смочи в нем носовой платок. После лекарства мне нужно приложить холодный компресс на полчаса».

Линь Цинюй потер поврежденную часть. Затем он вдруг почувствовал, что в комнате стало слишком тихо. Где человек, который говорил больше всех?

Линь Цинюй поднял голову и увидел сидящего за столом Лу Ваньчэна; выражение его лица было мрачным и несчастным.

Думая о том, как Лу Ваньчэн чуть не упал, Линь Цинюй спросил его: «У тебя есть какие-нибудь травмы?»

Лу Ваньчэн покачал головой и сказал: «С твоей травмой все в порядке?»

«Ничего серьезного. Все будет хорошо после трехдневного отдыха».

Лу Ваньчэн улыбнулся.

«Это хорошо».

Линь Цинюй глухо сказал: «Первоначально мне нужно было всего два дня отдыха после растяжения. Но потом ты чуть не уронил меня...»

Лу Ваньчэн спрятал лицо, чувствуя боль.

«Не говори этого. Это моя вина».

Чтобы загладить свою вину, Лу Ваньчэн великодушно уступил Линь Цинюй свое инвалидное кресло. Однако Линь Цинюй не оценил этого жеста. Он просто попросил Хуань Туна всегда быть рядом. Все, что ему было нужно, мог принести Хуань Тун. Когда он не мог избежать прогулок, то просил Хуань Туна поддержать его во время ходьбы.

Хуа Лу ждала, пока Лу Ваньчэн выпьет лекарство, когда заметила Линь Цинюя. Тот медленно шел, положив одну руку на стол, а Хуань Тун поддерживал его с другой стороны. На нем был простой белый халат, длинные волосы падали на плечи, а брови слегка нахмурены. Его образ вызвал жалость в сердце маленькой девочки Хуа Лу.

Лу Ваньчэн спросил, растягивая слова: «Хорошо выглядит?»

Честная Хуа Лу кивнула.

«Хорошо! Раненый шаоцзюнь выглядит не так, как обычно».

Лу Ваньчэн посмотрел на Линь Цинюя и одним глотком выпил ужасно горькое лекарство.

«Это называется „красивый человек, пострадавший в сражении“».

Как только наступила ночь, Линь Цинюй лежал на луохане и, как обычно, читал. Время от времени на большой кровати за ширмой слышались звуки переворачивающегося тела. Из-за шума Линь Цинюй не мог спокойно читать. Обычно в это время Лу Ваньчэн уже спал бы мертвым сном. Он не знал, что с ним случилось сегодня.

Услышав еще один вздох, Линь Цинюй спросил: «Молодой мастер Хоу, равнодушный к славе и богатству, не принимающий во внимание успех или неудачи, что могло заставить вас хмуриться от беспокойства и так долго вздыхать поздно ночью?»

После некоторого молчания на экране появилась фигура медленно садящегося Лу Ваньчэна. Несчастным и опустошенным тоном он сказал: «Твою мать, я даже не могу... нести тебя на руках?»

Линь Цинюй: «...» Лу Ваньчэн потерял сон из-за таких вещей?

Лу Ваньчэн тихо сказал: «Это страшнее, чем история о привидениях».

Эти слова пробудили любопытство Линь Цинюй.

«Откуда у тебя такая уверенность, что ты можешь удержать меня?»

Лу Ваньчэн не мог понять: «У тебя такая тонкая талия. Ты определенно не так много весишь. Как я мог не удержать тебя?»

Линь Цинюй не желал беспокоиться о необъяснимом эго Лу Ваньчэна. Он откровенно сказал: «С твоим телом даже просто слишком долгая ходьба заставляет тебя задыхаться. Хуа Лу сильнее тебя. Молодой мастер Хоу, люди должны знать свои пределы*».

[Примечание: 有自知之明 yǒu zìzhī zhī míng - знать самого себя; иметь самопознание; разобраться в себе самом, знать своё место.]

«Это приводит в бешенство. - Лу Ваньчэн несколько раз ударил по кровати. - Даже Хуань Тун может это сделать, но я не могу?»

«Хуан Тун много лет выполнял тяжелую работу. Как ты думаешь, в каком аспекте ты можешь сравниться с ним?»

Лу Ваньчэн сердито встал с кровати, накинул на плечи мантию из лисьего меха и вышел из-за ширмы.

«Я выше его».

Линь Цинюй отложил книгу и посмотрел на него.

«Молодой мастер Хоу».

«Что?»

Линь Цинюй прекрасно подражал тону Лу Ваньчэна: «Будь мужчиной, старайся меньше сравнивать себя с другими».

Лу Ваньчэн на мгновение растерялся, не находя слов, он замолчал. При виде его побежденного выражения лица губы Линь Цинюй невольно изогнулись.

На самом деле Линь Цинюй много улыбался, но большую часть времени это была горькая улыбка или насмешка. Это был первый раз, когда Лу Ваньчэн увидел его с такой улыбкой.

При тусклом свете Линь Цинюй полулежал на луохане, держа книгу в руке. Длинные пряди волос, лежали у него на грудь, стряхнув всю настороженность и безразличие, Линь Цинюй улыбался, спокойно наблюдая за ним.

Лу Ваньчэн внезапно понял, что подразумевалось под словами «красота в костях, а не в коже*». Он понизил голос, боясь потревожить Линь Цинюй: «Тебе все еще больно?»

[Примечание: Источником этого предложения является понимание, выраженное писателем династии Мин Фэн Мэнлуном в его «Словах для пробуждения мира»: «Красивые кости редки в мире. Те, у кого есть кости, но нет кожи, и те, у кого есть кожа, но нет костей. У большинства людей в мире простые веки, только кожа и никаких костей». С тех пор красота костей и красота кожи стали критериями для оценки того, действительно ли человек красив или фальшивый. Красота костей (телосложение, комплекция) – это интригующая красавица. Хотя она была опустошена ветром и дождем, она не изменила своему темпераменту и обаянию. Пример, Одри Хепберн. Красота кожи (наружность, внешний вид) – это поверхностно красивые женщины. Когда она была молода, она была прекрасна, как цветок, но она не выдержала испытания длительным наблюдением и годами. С потерей коллагена ее лицо быстро потеряло привлекательность, и ее красота исчезла. Например, Мэрилин Монро.]

Линь Цинюй снова переключил свое внимание на книгу.

«Все в порядке».

Лу Ваньчэн сел на край луоханя и сказал: «Теперь ты тоже пациент. Ложись на кровать и спи».

Линь Цинюй подумал, что Лу Ваньчэн собирается поменяться с ним; он получит кровать, а Лу Ваньчэн будет спать на луохане.

«Нет, твоя болезнь серьезнее моей».

Лу Ваньчэн совершенно естественно сказал: «Тогда я тоже буду спать на кровати».

Кончик пальца Линь Цинюй остановился. Он решительно отказался: «Нет».

«Никто из нас не гей, чего ты боишься?»

Линь Цинюй спокойно перевернул страницу.

«Я боюсь, что ты придавишь мои волосы*».

[Примечание: Более буквальным переводом было бы «Ты собираешься погладить меня по волосам». Это не мем, но если вы поищете в Интернете, то обнаружите удивительное количество людей, которые спрашивали, что это значит. По-видимому, (в Китае) многие девушки (в наше время) говорят это своему парню/мужу в постели. Они говорят это так часто, что это своего рода шутка, что «Ты придавишь мои волосы» на самом деле говорят чаще в постели, чем «Я люблю тебя». Когда кто-то нечаянно придавливает кому-то волосы, особенно в постели, когда спит или обнимается, причиняя боль.]

Лу Ваньчэн никогда не ожидал, что Линь Цинюй воспользуется этим предлогом, чтобы отвергнуть его. Он не мог сдержать улыбки, когда сказал: «Но ты никогда не делил со мной постель. Почему ты думаешь, что я придавлю твои волосы?»

«Потому что твоя поза во сне ужасна».

«Тогда все равно попробуй спать со мной. Ты узнаешь, только если попробуешь».

«Я не хочу».

Лу Ваньчэн обвинил: «Ты слишком далеко зашел. Ты не можешь смешивать воображаемого меня с реальным мной...»

Линь Цинюй поднял глаза, чтобы посмотреть на него, притворяясь холодным и строгим, он сказал: «Молодой мастер Хоу, если ты продолжишь говорить глупости, я могу лишить тебя возможности сказать хоть слово в течение трех дней. Ты веришь в это или нет?»

«Я верю тебе, я верю тебе. Почему бы мне не верить тебе? - Лу Ваньчэн вернулся, чтобы лечь в постель, но продолжал тихо ругаться: - Ты жестокий красавчик*, осмелившийся напасть даже на наследного принца. Что есть такого, чего ты не можешь сделать?»

[Примечание: 蛇蝎美人 shé xiē měi rén — относится к порочной и эффектной женщине. Например: «У нее красивая внешность, но жестокие методы. Она - роковая женщина».]

Новость о травме Линь Цинюй достигла ушей Лян Ши. Для видимости заботы она послала служанку узнать о его состоянии. Также в Павильон Голубого Ветра пришла незнакомая служанка, которая передала Линь Цинюй несколько лекарственных пластырей. Она сказала, что это был секретный рецепт, передающийся в семье их Иньян*, и что он чудесно действовал на растяжения.

[Примечание: Обращение к наложнице отца.]

Линь Цинюй спросил: «Твоя Иньян?»

«Это Пань Иньян из Павильона Спящей Луны*, — сказала служанка с улыбкой. — Шаоцзюнь ее еще не видел».

[Примечание: 眠月斋 Пока оставлю «Павильон Спящей Луны». Это явно тип помещения или здания, но название может корректироваться. Если есть желание помочь, пишите.]

Среди богатых семей столицы внутренний двор Наньань Хоу считался довольно скромным. Кроме жены, у Наньань Хоу было всего две-три наложницы. Лян Ши управляла ими должным образом, и наложницы знали свое место. Хотя Линь Цинюй был шаоцзюнем, он все же был мужчиной. Существуют различия между полами, и, кроме как во время празднования Нового года, он обычно не встречается с этими наложницами.

Линь Цинюй понюхал целебную мазь. Это действительно был хороший лекарственный пластырь, но он и Пань Иньян были совершенно незнакомы, и он не хотел быть обязанным за эту услугу.

Линь Цинюй уже собирался отказаться, когда Лу Ваньчэн вышел из внутреннего зала и сказал за него: «Ты можешь оставить лекарство. Поблагодари Пань Иньян за нас».

Поскольку вокруг были посторонние, Линь Цинюй ничего не сказал. Когда служанка ушла, не дожидаясь вопроса Линь Цинюй, Лу Ваньчэн сказал: «У Пань Иньян нет дурных намерений. Она робкая и честная. Ты можешь дать ей сохранить лицо - и, возможно, в будущем она присоединится к твоему лагерю».

Линь Цинюй спросил: «Молодой мастер Хоу никогда раньше не интересовался делами внутреннего двора. Как ты можешь знать, кто хороший, а кто плохой?»

В своем ответе Лу Ваньчэн смешал правду и ложь: «Потому что я, как национальный учитель Даюй, могу читать по звездам и предсказывать будущее».

«...»

Линь Цинюй уже некоторое время был женат и знал, что, хотя Лу Ваньчэн выглядел ненадежным, он не желал ему зла. Среди сотен людей в особняке Наньань Хоу только Лу Ваньчэн едва ли был достоин доверия. Как он мог не хотеть мирно поладить с Лу Ваньчэном? Но… Лу Ваньчэн мог оставаться серьезным только в течение трех минут, прежде чем его необъяснимая дурная привычка делать безответственные замечания подняла голову!

«Тогда иди и почитай звезды, — равнодушно сказал Линь Цинюй, — и перестань меня раздражать».

Лу Ваньчэн просто притворился, что не слышал, как Линь Цинюй указал ему на дверь. Он возился с пластырем, присланным Пань Иньян, и сказал: «Ты помнишь сумку для иглоукалывания, которую я хотел отдать тебе, но был безжалостно отвергнут? Это свадебный подарок от Пань Иньян, и она сама ее сшила».

Линь Цинюй был немного удивлен.

«Действительно?»

Были ли неоднократные выражения доброй воли Пань Ши* просто выражением ее добрых намерений, или у нее были скрытые мотивы?

[Примечание: «Ши» здесь и «Ши» в «Лян Ши» происходят от слова 氏, которое означает «клан» или «семья». У замужних женщин он используется для обозначения их девичьей фамилии. Типа «урожденная» по-английски.]

Линь Цинюй размышлял над этим вопросом, когда кто-то внезапно схватил его за лодыжку и приподнял ее. Он встретился взглядом с Лу Ваньчэном, и растерянно спросил: «Что ты делаешь?»

«Помогаю тебе наклеить пластырь».

Линь Цинюй слабо сопротивлялся: «Не нужно, отпусти».

Лу Ваньчэн придержал его за лодыжку, чтобы тот не двигался, и с улыбкой сказал: «Не нужно быть вежливым. У меня отличные навыки наклеивания пластырей, и я гарантирую, что красиво наклею его».

«Отстань от меня». - Линь Цинюй использовал только семьдесят процентов своей силы и легко вырвался из хватки Лу Ваньчэна. При поддержке Хуань Туна он зашагал прочь.

Лу Ваньчэн посмотрел на свою руку, обида заполнила глаза, а на его лице появилось выражение, как будто он вот-вот задохнется.

Растяжение связок Линь Цинюй зажило после трех дней восстановления. Лу Ваньчэн устал слушать пение птиц и неизвестно откуда достал майну*. Бесконечная болтовня, когда он брался за бессмысленную задачу научить птицу говорить, очень раздражала. Линь Цинюй вывел Хуань Туна из Павильона Голубого Ветра и, воспользовавшись хорошей весенней погодой, нашел открытое место в саду и начал раскладывать лекарственные травы для просушки.

[Примечание: Майна, Саранчовый скворец. https://www.youtube.com/watch?v=OjEGvbG5l4M]

Хуань Тун разложил лекарственные травы одну за другой и спросил: «Молодой мастер, внутренний двор Павильона Голубого Ветра такой большой, и там тоже достаточно солнца, почему бы нам не высушить травы там?»

Линь Цинюй сказал: «Слишком шумно, слишком много птиц».

Хуан Тун ухмыльнулся.

«Я думаю, это весело. Молодой мастер Хоу учил эту майну говорить „Доктор Линь“».

Раньше, когда молодой мастер отказывался пускать его в особняк Хоу, он думал, насколько трудная там жизнь. Придя, он обнаружил, что все было довольно приятно.

Молодой мастер Хоу имел благородный статус и всегда болел. Любая хорошая вещь, которая приходит в резиденцию, сначала отправляется в их двор. Слуги двора тоже могут купаться в этой славе. Сам молодой мастер Хоу тоже был хитрым и интересным. Хотя у него не очень хорошее здоровье, он всегда мог найти веселое занятие, и он хорошо относится к молодому хозяину его семьи. Это уже было благословением среди несчастья.

Они вдвоем сушили травы, когда Хуан Тун увидел девушку в розовой рубашке с длинными рукавами и юбке*, идущую к ним издалека. Он спросил: «Молодой господин, кто это?»

[Примечание: 襦裙 rúqún. Жуцинь — платье с длинными рукавами.]

Линь Цинюй поднял глаза. За девушкой стояли момо и служанка. Она должна быть хозяйка дома. В особняке Наньань Хоу примерно в этом возрасте была только одна хозяйка — вторая юная леди особняка Хоу, сводная сестра Лу Ваньчэна, Лу Няньтао.

Лу Няньтао родилась с яркими глазами и жемчужными зубами. Каждое ее движение и поступок отражали ее манеры незамужней девушки из высокопоставленной и богатой семьи. Она неторопливо и грациозно приблизилась к Линь Цинюй. Слегка поклонившись, она сказала: «Приветствую, невестка».

У него не было желания спорить с дочерью Лян Ши. В конце концов, Лу Няньтао была девушкой. С таким же успехом он мог позволить ей сохранить лицо перед слугами.

Линь Цинюй слегка кивнул и спокойно сказал: «Вторая юная леди Лу».

Лу Няньтао улыбнулась и сказала: «Невестка, вы можете называть меня просто Няньтао. Мне неловко, я собиралась навестить старшего брата и невестку в Павильоне Голубого Ветра. Жаль, что старший брат все еще болен и, похоже, не желает, чтобы его беспокоили другие. Сегодня у нас наконец-то появилась возможность встретиться. Как говорится, невестка действительно „Бесподобно великолепен и не имеет себе равных в мире“*».

[Примечание: Это одна строчка стихотворения о мужской красоте. В первых двух строках перед этим красивый мужчина сравнивается с горами, сложенными из нефритовых камней и высокими зелеными соснами. 白石郎，临江居。前导江伯后从鱼。积石如玉，列松如翠。郎艳独绝，世无其二。]

«Вторая юная леди Лу не должна называть меня невесткой».

«Но… вы - моя невестка. — Лу Няньтао на некоторое время задумалась. — Или мне следует называть вас Линь гэгэ?»

Линь Цинюй нашел оба обращения отвратительными. Линь Цинюй на мгновение заколебался и решил выбрать меньшее из двух зол: «Тогда ты должна называть меня невесткой».

[Примечание: Лу Няньтао использует Dàsǎo: 1) жена старшего брата; невестка. 2) сестрица; тётушка (обращение к замужней женщине), поэтому ЛЦЮ не нравится.]

Лу Няньтао мягко сказала: «Да. - Она увидела лекарственные материалы позади Линь Цинюй и спросила: - Невестка, вы сушите лекарства?»

«Угу».

Сердце Лу Няньтао дрогнуло.

«Может быть, это для старшего брата?»

Все эти травы были лекарственными ингредиентами, перечисленными в рецепте его отца. Выписывать рецепты было чрезвычайно сложно, и к каждому лекарственному материалу предъявлялись свои строгие требования. Чтобы закончить составление лекарства, с момента выдачи потребуется по меньшей мере больше месяца. Он потратил так много времени и энергии на приготовление этого лекарства, но делал это просто ради практики. Конечно, если Лу Ваньчэн захочет попробовать это лекарство, как только оно будет готово, это не было невозможно.

Линь Цинюй не ответил, и Лу Няньтао восприняла его молчание как подтверждение.

«С самого детства за здоровье старшего брата отвечает Доктор Чжан. Именно доктор Чжан имеет решающее слово в том, какое лекарство он принимает».

Терпение Линь Цинюй уже иссякло: «Что ты хочешь сказать?»

«Невестка, не поймите меня неправильно! - Лу Няньтао казалась немного встревоженной. - Я знаю, что невестка заботится о старшем брате и хочет, чтобы ему поскорее стало лучше. Просто тело старшего брата очень ценно, нельзя допускать ни капли небрежности. Даже если невестка родилась в известной семье медицинских экспертов, если вы хотите, чтобы старший брат принимал это лекарство, было бы лучше сначала поговорить с доктором Чжаном».

Хуань Тун с несчастным видом сказал: «Вторая юная леди, молодой мастер моей семьи не только уже получил наставления Мастера, но и стал учеником гениального доктора. С точки зрения медицинских навыков, этот доктор Чжан, возможно, не так хорош, как...»

Линь Цинюй почувствовал, что что-то не так, и перебил: «Хуань Тун».

Хуан Тун обиженно закрыл рот.

Линь Цинюй сказал: «Это лекарство не для молодого мастера Хоу, вторая леди зря тревожится».

«Не для старшего брата? Это...»

«Уже поздно. - Линь Цинюй пропустил ее слова мимо ушей. - Хуань Тун, собирайся, мы возвращаемся в Павильон Голубого Ветра».

Когда Линь Цинюй вернулся в Павильон Голубого Ветра, новая любимица Лу Ваньчэна, майна, уже научилась приветствовать людей. Лу Ваньчэн кружил вокруг Линь Цинюй с птицей в клетке. И человек, и птица продолжали кричать «Доктор Линь, доктор Линь». Линь Цинюй хотел отравить их обоих.

Линь Цинюй пригрозил: «Если ты снова будешь беспокоить меня своей птицей, я убью ее и сварю в супе».

«Жестокий доктор Линь. - Лу Ваньчэн передал птичью клетку Хуа Лу, жестом приказав ей вынести птицу. - Ты такой свирепый, какая девушка выйдет за тебя замуж, когда меня не станет?»

Линь Цинюй холодно сказал: «Молодому мастеру Хоу не нужно беспокоиться об этом. Я обязательно женюсь на хорошем человеке, и во время фестиваля Цинминь* приведу свою жену на могилу молодого мастера Хоу».

[Примечание: Традиционный китайский праздник поминовения усопших.]

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Тогда ты должен помнить, что нужно сжечь много бумажных денег. Боюсь, внизу мне будет не хватать денег».

«Конечно».

После того как они договорились сжечь бумажные деньги на его могиле, Линь Цинюй перешел к обсуждению реальных дел и рассказал Лу Ваньчэну о встрече с Лу Няньтао в саду.

«Лу Няньтао неоднократно приходила к тебе, но ты каждый раз избегал ее, используя разные причины. Что тебе известно?»

«Разве я тебе не говорил? Я много чего знаю».

На столе лежали только высушенные лекарственные материалы Линь Цинюй. Увидев что-то новое, Лу Ваньчэн, как невежественный человек любивший прикасается к вещам, к которым прикасаться не следует, схватил пучок трав. Линь Цинюй шлепнул его по руке.

«Это тоже то, что тебе сказали „звезды“?»

«Да. — Лу Ваньчэн подул на тыльную сторону своей покрасневшей руки. — Звезды говорят, что она нехороший человек, так что просто игнорируй ее».

Линь Цинюй задумчиво сказал: «Я понимаю».

Автору есть что сказать:

Однажды Линь Цинюй посмотрел на заснувшего на его подушке мужчину и вздохнул.

«Как и ожидалось, он придавил мои волосы».

Не говоря о богатых и влиятельных семьях, даже в бедных скромных семьях, желать свекрови доброго утра и спокойной ночи – это ежедневная обязанность невестки. Линь Цинюй почти ненавидел это, но, чтобы не давать Лян Ши повод для придирок, ему приходилось каждый день появляться перед Лян Ши и для видимости выполнять все необходимые действия.

В прошлом Лян Ши нечего было ему сказать. Он никогда не отвечал на темы, возникающие между замужними женщинами, и Лян Ши не могла понять его. Поэтому она просто немного расспросит его о состоянии Лу Ваньчэна, а затем позволит вернуться в Павильон Голубого Ветра.

Сегодня рано утром Линь Цинюй вошел в главный зал. Он увидел сидящую на месте хозяина Лян Ши и понял, что та хочет что-то сказать.

Конечно же, Лян Ши попросила служанку подать две чашки свежезаваренного чая, а затем сказала, наслаждаясь вкусом: «Цинюй, ты уже некоторое время замужем в особняке Хоу».

Линь Цинюй не ответил. Лян Ши немного подождала, а затем продолжила: «Знаешь ли ты, что самое важное для жены*?»

[Примечание: Особенно в отличие от наложниц.]

Линь Цинюй спокойно сказал: «Я не знаю».

«Главным приоритетом, конечно, является рождение детей для мужа. Однако...» - Лян Ши вздохнула, выглядя полной сожаления.

Линь Цинюй внутренне усмехнулся: «Я не могу этого сделать. Мадам, вы можете попросить молодого мастера Хоу развестись со мной и жениться на хорошей жене, которая сможет родить».

Вероятно, Лян Ши уже привыкла к его саркастическим замечаниям и не раздражалась, когда ей противоречили. Вместо этого она улыбнулась и сказала: «Что за глупости ты говоришь? Ты - счастливая звезда Ваньчэна. Ваньчэн никогда не расстанется с тобой. - Когда Лян Ши закончила говорить, то оценила выражение лица Линь Цинюй. Видя, что тот остается невозмутимым, она вернула своему лицу серьезное выражение. Она строго сказала: - Самое важное – „заботиться о муже и учить своих детей“*. На данный момент часть с детьми для тебя невозможна, так что тебе остается только научиться „заботиться о своем муже“. Ты - шаоцзюнь из особняка Хоу. Тебе следует научиться управлять делами особняка, чтобы ты мог разделить бремя Ваньчэна».

[Примечание: 相夫教子 xiàng fū jiào zǐ – заботиться о муже и обучать детей; место женщины – дом; домохозяйка.]

«Разделить бремя молодого мастера Хоу? - Линь Цинюй засмеялся. - Осмелюсь спросить, мадам, в чем именно заключается бремя молодого мастера Хоу? Дело в том, что хвамэй не поет, или что майна не научилась говорить? Или... это его болезнь?»

Как и предполагал Линь Цинюй, при слове «болезнь» губы Лян Ши неестественно поджались.

«О состоянии Ваньчэна позаботится доктор Чжан».

«Если я правильно помню, мастер Хоу попросил меня позаботиться о теле молодого мастера Хоу. В то время мадам тоже была там».

«Да... такое действительно было».

Линь Цинюй слегка кивнул.

«Тогда все будет так, как сказала мадам».

Пальцы Лян Ши сжались в кулаки, но на ее губах появилась улыбка.

«Задолго до того твоего замужества я слышала, как сваха сказала, что сын Пань Юаня из Императорской больницы родился не только с несравненной внешностью, но и с выдающимся талантом и умом, со способностью запоминать с первого взгляда. Со способного человека больше спрашивается. Ты такой умный, забота как о делах резиденции, так и о здоровье Ваньчэна не должна быть для тебя тяжёлой задачей. Эй, кто-нибудь, сюда!»

Вошла пожилая женщина. Это была Лю-момо, которую месяц назад в наказание отправили на тяжелую работу. Она подала несколько толстых бухгалтерских книг и сказала: «Прошу шаоцзюня взглянуть на это».

Линь Цинюй небрежно взял верхнюю и равнодушно сказал: «Я не видел тебя уже месяц. Лю-момо явно постарела. Кажется, тебе было нелегко выполнять тяжелую работу».

Лю-момо заставила себя улыбнуться и сказала: «Эта служанка совершила ошибку, она заслужила наказание».

Лян Ши сказала: «Это бухгалтерские книги только за этот месяц. Попробуй сначала разобраться в них. Если есть что-то, чего ты не понимаешь, ты можешь спросить маму в любое время. Их довольно много, но, учитывая твои способности… Как насчет трех дней? В течение трех дней приведи в порядок бухгалтерскую книгу и верни ее маме, хорошо?»

Прежде чем Линь Цинюй успел заговорить, Лю-момо поспешила сказать: «Шаоцзюнь, мадам очень высоко ценит вас».

Лян Ши с улыбкой сказала: «Вот именно. Я стара и хочу наслаждаться счастливой и комфортной жизнью. В будущем этот огромный особняк Хоу будет полагаться на руководство Цинюй».

Хотя устроенный госпожой и служанкой спектакль был неуклюжим, это было разумно. Хозяйка доверила ведение домашнего хозяйства шаоцзюню. Как бы на это ни смотрели, хозяйка была великодушна и доверяла шаоцзюню. Если бы шаоцзюнь уклонился от этой ответственности*, его заклеймили бы как неблагодарного** и недостойную жену.

[Примечание: *Сплошные разговоры и никаких действий.

** Неспособен отличить хорошее от плохого.]

Но искренне ли Лян Ши позволяла ему вести домашнее хозяйство?

Как это возможно? В отличие от биологической матери Лу Ваньчэна, Лян Ши родилась обычной. Ее отец был всего лишь помощником министра ниже четвертого ранга. Она все еще должна съеживаться от страха перед Наньань Хоу. Был старший сын, оставленный первой женой, а ее собственный биологический сын – ничтожество. Единственное, что Лян Ши могла взять с собой в особняк Хоу – это способность управлять хозяйством.

У него не было ни малейшего интереса к управлению особняком Хоу. Однако ему было интересно увидеть, как Лян Ши сожалеет о своих действиях, как она стыдится и укоряет себя.

«Я буду хранить в своем сердце доброту мадам. - Линь Цинюй бросил бухгалтерскую книгу, которую держал в руке, обратно на поднос. - Я принимаю эти бухгалтерские книги».

Лян Ши удовлетворенно кивнула.

«Цинюй, не подведи маму».

Как только Линь Цинюй ушел, нежность покинула лицо Лян Ши. Она пробормотала: «Он действительно так охотно согласился...»

Лю-момо искоса посмотрела в сторону двери.

«Не смотрите на то, что шаоцзюнь выглядит как бессмертный, отстраненный от политики и материальных интересов. В глубине души он все же жаждет* богатства особняка Хоу».

[Примечание: Буквально «продолжает думать о».]

Лян Ши покачала головой.

«В его сердце есть только Императорская медицинская канцелярия. Само собой разумеется, он не такой человек».

«Почему бы ему не быть корыстным? Мадам, по внешности трудно судить о человеке*. Вы должны быть настороже. Вы не должны позволить шаоцзюню на самом деле захватить власть управления резиденцией».

[Примечание: 知人知面不知心 zhī rén zhī miàn bù zhī xīn - знать человека в лицо, но не знать его душу; обр. чужая душа — потёмки.]

Лян Ши легкомысленно сказала: «В этом ты можешь быть уверена. Я послала кое-кого, чтобы узнать об этом. Он никогда не спрашивал о бухгалтерских книгах резиденции Линь. Каким бы талантливым он ни был, невозможно заниматься двумя делами одновременно. Посмотрим, от какой из них он захочет отказаться. Что касается власти в резиденции... В конце концов, она может принадлежать только мне».

Лю-момо заботливо сказала: «Мадам мудра».

Лян Ши медленно поднялась при поддержке Лю-момо.

«Предупреди слуг, которые разбираются в счетах. Не позволяй им помогать людям, которым они не должны».

Лю-момо поспешно сказала: «Эта служанка сейчас же уйдет».

В Павильоне Голубого Ветра Лу Ваньчэн, как обычно, проспал до полудня. Видя, что цвет его лица после пробуждения не очень хорош, Хуа Лу спросила, не болит ли у него что-то. Лу Ваньчэн потер лоб и сказал: «У меня болит голова».

Хуа Лу нервно сказала: «Вы в отличном состоянии. Как у вас может болеть голова?»

Лу Ваньчэн предположил: «Вероятно, это из-за недостатка сна».

Хуа Лу: «...»

Хотя у Лу Ваньчэна были частые головные боли и легкая лихорадка, Хуа Лу не осмелилась пренебречь здоровьем господина. Она пошла в кабинет и пригласила шаоцзюня.

Линь Цинюй проверил пульс, пощупал лоб и сказал: «Ты слишком много спишь».

Лу Ваньчэн был потрясен.

«Это невозможно».

«Почему невозможно? - Линь Цинюй сказал: - Ты думаешь, что ты - ребенок? Ты спишь по шестнадцать часов в сутки. Если у кого и будет болеть голова, так это у тебя».

Лу Ваньчэн вздохнул.

«Тогда что мне делать?»

Линь Цинюй сидел на краю кровати, массируя виски Лу Ваньчэна, сила его рук не была ни легкой, ни тяжелой.

«Спи меньше. В будущем, даже если ты захочешь проснуться, ты можешь не...»  - его голос резко оборвался.

Лу Ваньчэн лежал на коленях Линь Цинюй, вдыхая слабый запах книг, исходивший от него. Внезапно он почувствовал легкое беспокойство и на мгновение застыл. Сказав себе, что Линь Цинюй тоже был мужчиной, он расслабился, закрыв глаза, чтобы насладиться этим мгновением покоя.

Он недолго наслаждался, прежде чем Линь Цинюй безжалостно остановился и встал, позволив Хуа Лу занять его место.

Лу Ваньчэн тихо сказал: «И все?»

«Я очень занят».

«Хм? Что ты делаешь?»

Легко и невесомо ступая, Линь Цинюй произнес одну фразу: «У тебя хорошая мачеха».

После недолгих расспросов Лу Ваньчэн узнал, что произошло в то утро. Он не смог удержаться от смешка и сказал: «Она немного торопится, не так ли? Не может подождать даже несколько месяцев… Неплохо».

Не знающая истинного положения вещей Хуа Лу сказала: «Если в будущем шаоцзюнь станет управлять хозяйством резиденции, разве наша жизнь не станет лучше?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «И о чем ты только думаешь?»

Во второй половине дня Линь Цинюй вышел из кабинета с лекарством в руках. В Павильоне Голубого Ветра была элегантная беседка, больше всего подходящая для наслаждения весенними пейзажами. Жаль, что Линь Цинюй опоздал на шаг, а павильон уже был занят.

Лу Ваньчэн полулежал в кресле-качалке. Медленно покачиваясь, он грелся на солнце. Одетый в красное, с томным выражением лица, небрежно собранные длинные волосы - все вместе придавало ему романтический и безудержный вид.

Услышав шаги Линь Цинюй, Лу Ваньчэн открыл глаза и сказал: «Почему доктор Линь здесь? Я думал, что ты останешься в своем кабинете на весь день».

Линь Цинюй сказал: «Я здесь, чтобы растереть лекарства».

Лу Ваньчэн спросил: «О? Разве ты не разбираешься с бухгалтерскими книгами?»

Линь Цинюй сказал: «Я займусь ими позже».

«Значит, ты хочешь не только готовить лекарства, сверяясь с медицинскими книгами, но и проверять счета? Ты хочешь все и сразу?»

Линь Цинюй спросил в ответ: «Как будто у меня есть выбор?»

«Ты сможешь сделать все это одновременно?»

«Я постараюсь».

«О... Доктор Линь, какое лекарство вы сейчас составляете?»

«Хорошее лекарство от почечной недостаточности* у мужчин».

Лу Ваньчэн: «?»

[Примечание: Существует шутка или неправильное представление о том, что почечная недостаточность вызывает снижение сексуальной функции у мужчин.]

В беседке у воды, окруженной пышными цветами и деревьями, один грелся на солнце, другой толок лекарственные травы, они делили на двоих этот безграничный весенний пейзаж.

Когда Линь Цинюй закончил работу с лекарством, было уже поздно. Он зажег лампу в кабинете и начал просматривать бухгалтерские книги. Хотя это правда, что он никогда не вмешивался в дела управления резиденцией, но в детстве он постоянно находился рядом с матерью. Его мать часто работала со счетами, в этой среде он незаметно получил общее представление о бухгалтерии.

Если приход и расход ежедневно и аккуратно заполняется, счета нетрудно понять. Но записи в бухгалтерских книгах, которые дала ему Лян Ши, были мелкими и размытыми. Всего через полчаса разглядывания у него уже болели глаза. Кроме того, даты записей были запутанными, формулировки неясны, а содержимое, отсутствующее в одной книге, появлялось в другой… Неудивительно, что Лян Ши хотела, чтобы он закончил за три дня.

Но даже в этом случае он мог справиться.

В глухую ночь мерцал свет свечей. Услышав тихие звуки за дверью, Хуань Тун, который ждал Линь Цинюй у стола, побежал открывать дверь.

«Молодой мастер Хоу? Почему вы еще не спите?»

Лу Ваньчэн вошел в кабинет с помощью Хуа Лу.

«Ночь длинная, и я не в настроении спать. Кроме того, твой молодой мастер не дает мне больше спать».

Опустив голову и глядя в бухгалтерскую книгу, Линь Цинюй сказал: «Я говорил тебе меньше спать днем. Я не говорил тебе засиживаться допоздна».

С утра до ночи Линь Цинюй не останавливался ни на мгновение. К этому времени он уже не мог скрыть свою усталость. При виде усталого лица Линь Цинюя у Лу Ваньчэна немного сдавило грудь. Он сказал: «Уже цзы ши*. Почему бы тебе не закончить с работой? Оставь сегодняшние дела на завтра, хорошо?»

[Примечание: Первый большой час суток. Время с 11 вечера до 1 часа ночи.]

Линь Цинюй не поднял глаз.

«Завтрашний я предпочел бы отдать эту работу сегодняшнему молодому мастеру Хоу».

«......А?»

«Поскольку у молодого мастера Хоу впереди долгая ночь, и он не хочет спать, почему бы не прийти и не помочь мне..?»

Лу Ваньчэн поперхнулся. Он прижал руки к вискам и начал пятиться назад.

«У меня снова начинает болеть голова. Дай мне прилечь. Я должен прилечь...»

Лу Ваньчэн ускользнул так быстро, что Хуань Тун задумался, не исцелилась ли его болезнь.

Хуань Тун подал Линь Цинюй свежую чашку чая и прошептал: «Этот молодой мастер Хоу! В самом деле! Он так не любит даже самую маленькую работу».

Линь Цинюй привык к этому.

«Он - просто ленивый бездельник. Тебе было бы лучше воскурять благовония и молиться Будде, чем рассчитывать на него», - произнеся эти слова, он обнаружил, что Лу Ваньчэн неожиданно вернулся. Не говоря ни слова, он подошел к Линь Цинюй. С внушительным выражением лица он посмотрел на книги, разложенные на столе.

Линь Цинюй был сбит с толку: «Что?»

Лу Ваньчэн наклонился вперед и задул настольную лампу.

Линь Цинюй: «...»

В темноте он почувствовал прохладное прикосновение к своему запястью. Лу Ваньчэн неожиданно схватил его за запястье.

«Идем спать, а бухгалтерские книги… предоставь мне».

Линь Цинюй вырвался из его хватки.

«Оставить их тебе? Ты же не собираешься просто оставить их незаконченными?»

Лу Ваньчэн не мог подобрать слов, и не смог возразить.

«Кроме того, если Лян Ши узнает о твоей помощи, разве она не обвинит меня в неуважении к мужу? Я хочу сделать это хорошо, потому что...»

«Я знаю, ты хочешь воспользоваться этой возможностью, чтобы дать ей пощечину. Но не нужно усложнять себе жизнь. Тебе не нравится управлять домашними делами, так зачем заставлять себя?»

Лу Ваньчэн сказал: «Хуань Тун, спрячь лампу. Не позволяй своему молодому хозяину зажечь ее».

Линь Цинюй холодно сказал: «Молодой мастер Хоу, не лезь в чужие дела. Не вмешивайся в мои дела. Хуань Тун, зажги лампу».

Хуань Тун не посмел ослушаться слов молодого мастера и снова зажег лампу.  Линь Цинюй увидел, что выражение лица Лу Ваньчэна больше не было таким ленивым и небрежным, как раньше. Он поднял брови и спросил: «Твои дела?»

Такой Лу Ваньчэн показался Линь Цинюй немного незнакомым.

Лу Ваньчэн снова сказал: «С каких это пор проблемы, созданные моей мачехой, стали твоими делами? Разве это не мои дела?»

Голос Линь Цинюй был немного холодным: «Не нужно утруждать себя. Молодой мастер Хоу должен просто отдохнуть и восстановить силы».

Лу Ваньчэн на мгновение замолчал. Затем он внезапно улыбнулся, снова возвращаясь к нормальному состоянию: «Но без доктора Линь в комнате я не могу спать по ночам».

«Тогда ты можешь не спать, - Линь Цинюй совсем не жалел его. - Если ты иногда не будешь спать всю ночь, ты не умрешь».

Лу Ваньчэн: «...»

В ту ночь ни один из них не спал хорошо. Линь Цинюй лег спать в предрассветные часы и все равно встал рано, чтобы с головой уйти в бухгалтерские книги.

«Молодой господин, – донесся снаружи голос Хуан Туна. – Там дядя, который хочет вас видеть. Он сказал, что его вызвал сюда молодой мастер Хоу».

Что задумал Лу Ваньчэн?

Линь Цинюй нахмурился.

«Впусти его».

Вскоре после этого вошел мужчина средних лет с приличной внешностью и сказал: «Выражаю свое почтение шаоцзюню. Этот незначительный человек - бухгалтер из особняка Вэнь Гогуна*. Моя фамилия Чжан, и меня зовут Чжан Шицюань».

[Примечание: *Дедушка ЛВЧ по материнской линии, гогун – это третий из 9-ти почётных феодальных титулов. VI—XVII вв. н.э.]

Линь Цинюй был немного удивлен, но примерно понял, что происходит.

«Молодой мастер Хоу попросил вас прийти..?»

«Прошлой ночью молодой мастер Хоу написал мастеру Гогуну. В письме говорилось, что у шаоцзюня было несколько неприятных счетов, о которых ему нужно позаботиться, и при всём желании для шаоцзюня это немного трудно. После тщательного выбора мастер Гогун послал этого простого человека на помощь. - Чжан Шицюань почтительно сказал: - Не волнуйтесь, шаоцзюнь. Я занимаюсь бухгалтерией с детства. Независимо от того, насколько плохи счета, я могу разобраться в них за один раз».

Линь Цинюй пришел в себя и передал бухгалтерскую книгу Чжан Шицюаню.

«Менеджер Чжан, пожалуйста, взгляните».

Чжан Шицюань перевернул несколько страниц, а затем сказал: «Эта книга, очевидно, была намеренно запутана. Если шаоцзюнь доверит это дело мне, пожалуйста, позвольте мне потратить день, чтобы исправить это. Ваш цвет лица выглядит не слишком хорошо. Вам следует вернуться и отдохнуть».

В каждой отрасли существует своя специализация. Если так он мог достичь цели, Лу Цинюй не хотел тратить на это время.

Выйдя из кабинета, Линь Цинюй остановил служанку и спросил: «Где молодой господин Хоу?»

Служанка сказала: «Молодой господин Хоу закончил трапезу. Он уже ушел в сад».

Линь Цинюй прибыл в сад. Лу Ваньчэн играл в тоуху с несколькими служанками и слугами. Хуань Тун потерял половину своего ежемесячного пособия и плакал от горя. Лу Ваньчэн сидел в стороне, уголки его губ приподнялись в улыбке. Он был удивительно похож никчемного молодого человека из богатой семьи.

[Примечание: 纨绔 wánkù - шёлковые панталоны. Аристократическая молодежь, мажоры, «золотая молодёжь».]

Линь Цинюй долго смотрел на него и вдруг почувствовал… кажется, он может понять Лу Ваньчэна.

Автору есть что сказать:

Молодой мастер Хоу: Ради жены он постепенно начал шевелиться.

_(:з」∠)_

Переводчику есть что сказать:

ессо: А Линь Цинюй начинает понимать прелести жизни «соленой рыбы»…

Естественно, для своего внука Вэнь Гогун лично выбрал очень способного человека. Чжан Шицюань был настолько опытным и дотошным, что ему потребовался всего один день, чтобы закончить работу.

«Я уже разобрался со всеми бухгалтерскими книгами. — Чжан Шицюань был в полной готовности. — Если молодой мастер Хоу и шаоцзюнь не уверены, вы можете просмотреть их еще раз. Однако, не хочу хвастаться, но я свожу счета уже более 30 лет и не допустил ни одной ошибки».

Линь Цинюй кивнул.

«Вы хорошо поработали».

«Управляющий Чжан потрясающий». - Лу Ваньчэн поднял глаза и сделал знак Хуа Лу, та немедленно выступила вперед и вручила Чжан Шицюаню заранее приготовленную награду — тяжелый мешочек серебра.

«Я предполагаю, что этот вопрос еще не закрыт. Пожалуйста, останьтесь на время в особняке Наньань Хоу».

Чжан Шицюань поклонился и сказал: «Как прикажет молодой мастер Хоу».

Как только Чжан Шицюань ушел, прямая спина Лу Ваньчэна немедленно сгорбилась. Он лежал на столе, глядя на Линь Цинюй. Он хотел было что-то сказать, но остановился.

Линь Цинюй пролистал законченную бухгалтерскую книгу и спокойно сказал: «Если есть что сказать, просто скажи».

«Я сказал оставить книги мне, но ты все равно мне не поверил», - его голос звучал немного обвиняюще. К сожалению, такие методы бесполезны против Линь Цинюя.

«Это правда, но ты не справился с ними сам. Ты передал работу другому».

«В чем разница?»

«Ты не можешь всегда и во всем полагаться на других».

«Почему нет? Я дал ему денег. Это беспроигрышная ситуация».

«Тогда, когда тебе будет лень есть, спать или жениться и заводить детей, ты тоже попросишь кого-то сделать это за тебя?»

«Завести детей, говоришь? — Лу Ваньчэн сделал вид, что глубоко задумался. — Хм... Было бы здорово, если бы мне не пришлось двигаться самому».

Линь Цинюй не понял, о чем говорит Лу Ваньчэн. Но когда понял, то внезапно вскочил, его лицо горело.

«Я не это имел в виду!»

Лу Ваньчэн улыбнулся и поднял глаза.

«Тогда что ты имел в виду?»

Он просто хотел сказать, что есть вещи, которые нужно делать самому. Только развратник мог бы связать это с чем-то другим.

Линь Цинюй опустил глаза, посмотрел на разлегшегося на столе распутника и сказал: «Ты безнадежен».

В мгновение ока настал день, когда Лян Ши должна была проверить бухгалтерские книги. Она встала рано. Как и прежде, Лян Ши села перед зеркалом, чтобы одеться и накраситься. Позади нее Лю-момо собирала волосы в пучок.

Внезапная тянущая боль в коже головы заставила Лян Ши вскрикнуть: «Что с тобой? После месяца тяжелой работы в саду ты больше не можешь расчесывать волосы?»

«Мадам, простите меня. Простите меня, мадам. — Лю-момо кивнула и поклонилась, она опустила голову и вытерла слезы. Краем глаза она посмотрела на Лян Ши, пытаясь оценить выражение ее лица. - По правде говоря, мадам, этой служанке уже под шестьдесят, и ей пришлось пережить такие трудности. Эти руки держали метлу целый месяц, и теперь им поручено держать нефритовую расческу мадам. Эта служанка боится испачкать вещи мадам».

Лян Ши пригладила волосы у висков и глубоким голосом сказала: «Ты - мой доверенный помощник. Наказать тебя значило лишить меня лица*. С тобой поступили несправедливо. Сегодня... — Уголки губ Лян Ши приподнялись. — Давай посмотрим».

[Примечание: Точнее, «Не показываешь мне лица». Наказав Лю-момо, они практически унизили Лян Ши и не простили ее служанку ради сохранения достоинства Лян Ши.]

Лу Няньтао пришла пораньше, чтобы пожелать доброго утра матери. После приветствия она не ушла, оставшись составлять компанию Лян Ши. Однако они ждали, пока чай не остыл, но Линь Цинюй так и не появился.

Лю-момо вытянула шею и выглянула наружу.

«Может быть, шаоцзюню не хватает уверенности в себе, и поэтому он даже не пришел выразить свое почтение мадам? Это слишком некрасиво. Жена-мужчина из скромной семьи просто не понимает правил».

«Лю-момо, следи за своими словами, — без спешки сказала Лу Няньтао. — Мы подождем. Если пройдет слишком много времени, то просто отправим слугу в павильон к брату».

Она еще не успела договорить, как снаружи донеслось объявление о его прибытии: «Молодой мастер и шаоцзюнь здесь».

Лу Няньтао удивленно спросила: «Старший брат тоже здесь?»

Лю-момо презрительно скривила губы.

«Он, должно быть, пришел, чтобы просить от имени шаоцзюня».

Внезапно Лян Ши почувствовала легкое беспокойство и вину. Раньше Лу Ваньчэн был всего лишь больным ребенком. Она уговаривала его и льстила, а затем использовала Чун Си, чтобы найти ему жену-мужчину. Лишив его возможности оставить потомков семьи Хоу, она, наконец, терпеливо ожидала его смерти. Но, с тех пор как Линь Цинюй вступил в семью через брак, больное тело Лу Ваньчэна день ото дня становилось все лучше. Теперь он мог даже вставать с постели, и его темперамент очень сильно изменился. Это должно быть как-то связано с лекарством, которое готовил Линь Цинюй.

Думая о том, как Лу Ваньчэн, иносказательно «предупредил ее» в прошлый раз, даже упомянув о своей биологической матери, Лян Ши была так подавлена, что плохо спала в течение нескольких дней. В прошлом, что бы она ни говорила, Лу Ваньчэн просто соглашался. Кто мог ожидать, что он защитит этого жену-мужчину, который даже не может родить. Она прожила большую часть своей жизни и никогда не видела ни одного Чун Си, который бы действительно прогнал болезнь, вернув мужу здоровье. Она не верила в подобные вещи, и именно поэтому могла ходить и умолять семью Линь о браке, выставляя перед мастером Хоу свою материнскую любовь. Если бы она знала об этом раньше, то ожесточила бы свое сердце и «проводила» Лу Ваньчэна пораньше.

Увидев уродливое выражение лица Лян Ши, Лу Няньтао позвала: «Мама?»

Лян Ши нахмурилась.

«Возможно, я не смогу справиться с нынешним Лу Ваньчэном».

Лу Няньтао улыбнулась и сказала: «Не волнуйся, мама. Отец — разумный человек. Пока «разум» на твоей стороне, тебе нечего бояться».

Лю-момо хлопнула в ладоши.

«Слова второй юной леди в сердце этой служанки. Вы доброжелательно обучаете шаоцзюня. Сам шаоцзюнь не имеет способностей и не может разобраться с бухгалтерскими книгами. Разумно ли это?!»

Лян Ши взяла себя в руки.

«Ты права. Мне нечего бояться».

Пока они разговаривали, Линь Цинюй втолкнул Лу Ваньчэна в кресле и вошел внутрь. Лян Ши улыбнулась.

«Вы здесь».

Лу Няньтао встала и поприветствовала их: «Старший брат, невестка».

Линь Цинюй кивнул и ничего не сказал, Лу Ваньчэн с очень низким давлением* повторил за ним: «Хм».

[Примечание: Я предполагаю, что низкое давление здесь указывает на убеждение, что у людей, которые просыпаются в плохом настроении, низкое кровяное давление.]

Лян Ши и Лу Няньтао переглянулись, не понимая, почему злится Лу Ваньчэн. Только Линь Цинюй знал, что тот просто очень раздражительный по утрам. Лю-момо была не так внимательна, и намеренно двусмысленно сказала: «Молодой господин наконец-то здесь после того, как заставил мадам ждать».

«Это я ленился в постели и поздно встал. — Лу Ваньчэн поднял глаза и небрежно спросил: — Хочешь сказать что-то еще?»

Встретившись взглядом с Лу Ваньчэном, Лю-момо съёжилась от страха. Приняв скромный вид, как будто над ней издевались, она сказала: «Эта служанка не смеет».

Глубоко обеспокоенным голосом Лу Няньтао спросила: «Но ведь старший брат уже может ходить, верно? Почему он снова в инвалидном кресле?»

Линь Цинюй спокойно сказал: «Он слишком сонный и слишком ленивый, чтобы ходить».

Лу Ваньчэн возразил: «Это Павильон Голубого Ветра слишком далеко отсюда».

В конечном счете, это можно было бы резюмировать словом «ленивый».

Линь Цинюй не хотел тратить время на Лян Ши и других. Не дожидаясь, пока мадам заговорит, он сразу перешел к делу: «Хуань Тун».

Хуань Тун передал бухгалтерские книги Лян Ши и сказал: «Молодой хозяин нашей семьи уже разобрался со всеми бухгалтерскими книгами. Прошу, мадам, пожалуйста, просмотрите».

Хотя по лицу Лян Ши этого не было видно, но внутренне она была полна дурных предчувствий. Этот молодой человек вел себя так смело и уверенно; неужели Линь Цинюй действительно закончил месячный баланс за три дня? Слуги Павильона Голубого Ветра ясно сказали, что в эти три дня шаоцзюнь, как обычно, читал книги и готовил лекарства. Где он нашел время, чтобы разобраться в этих бухгалтерских книгах?

Лю-момо считала также, она прошептала: «Мадам, почему бы вам не взглянуть? Вы поймете, как только проверите книги».

Лян Ши листала бухгалтерскую книгу, и с каждой перевернутой страницей становилась все более подавленной. Просмотрев только половину книги, она почувствовала, как по ее сердцу пробежал холодок. Но она все равно заставляла себя улыбаться.

«Эти счета хорошо организованы и всеобъемлющи. Ты вник во все мелочи и ничего не упустил. Как и ожидалось от Цинюй».

Линь Цинюй сказал: «Мадам льстит мне».

Лицо Лю-момо изменилось. Она почти выпалила «Как это возможно?!»; к счастью, ее остановил взгляд Лян Ши, и она сказала: «Мадам, может, вам посмотреть внимательнее?»

Лян Ши хорошо разбиралась в счетах. Она управляет хозяйством резиденции уже почти 20 лет.  Она с первого взгляда поняла, что эти муж и жена пришли подготовленными. Все сделано так аккуратно и четко, даже бухгалтер особняка Хоу, возможно, не сможет так.

Как это случилось..? Никто в Павильоне Голубого Ветра не разбирался в счетах. Как они смогли это сделать?

Лян Ши была раздражена, и выражение ее лица уже не было таким приятным, когда она посмотрела на Лю-момо.

«Я не рассмотрела их достаточно внимательно. Почему бы тебе самой не посмотреть?»

Лу Няньтао долго размышляла и с улыбкой сказала: «Я слышала, что невестка впервые соприкасается с делами дома, и он неожиданно смог сделать это так идеально. Мама, в будущем ты сможешь уверенно передать обязанности по управлению домом невестке».

«Это звучит разумно. — Лу Ваньчэн тонко улыбнулся. – Передав обременительные обязанности, мама сможет наслаждаться счастливой и комфортной жизнью».

Лу Няньтао сказала: «Старший брат и невестка действительно почтительны. Кстати говоря, у невестки великолепная память. Он, должно быть, запомнил все, что было записано в этих бухгалтерских книгах?»

Глаза Лян Ши загорелись. Она с восхищением посмотрела на свою дочь, а затем сказала: «В таком случае, позвольте мне провести тест для Цинюй».

Лу Ваньчэн поднял брови. Он собирался встать, но Линь Цинюй удержал его за плечи.

«Цинюй?»

Линь Цинюй: «Пусть она проведет тест».

Лян Ши открыла бухгалтерскую книгу и спросила: «Сколько магазинов нашего особняка Наньань Хоу в столице?»

«Двадцать шесть магазинов. Среди них: меняльная лавка, три ресторана, две чайные, две лавки шелковых тканей, две лавки фарфора...»

«В какой деревне в прошлом месяце был лучший урожай?»

«Деревня Шуян, в двадцати милях отсюда, в пригороде столицы».

Тон Лян Ши стал нетерпеливым: «В особняке Хоу в Сюйчжоу есть...»

«В общей сложности пять магазинов шелковой ткани, с общей потерей 1300 таэлей в прошлом месяце, — небрежно сказал Линь Цинюй. — Если я правильно помню, дом предков Лян Ши находится в Сюйчжоу».

Лян Ши медленно отложила бухгалтерскую книгу. С огромным трудом ей удалось выдавить улыбку.

«Ты действительно все прекрасно запомнил».

Видя, что Лю-момо не издала ни звука, Хуань Тун хотел обменяться веселым взглядом с молодым мастером Хоу. Их молодой хозяин мог читать малоизвестные медицинские книги и цитировать их задом наперед. Что такое незначительная маленькая книга со счетами? Лян Ши действительно толстокожая!

Но молодой мастер Хоу не смотрел в его сторону. Он спокойно смотрел на молодого хозяина его семьи. В его глазах была улыбка, и они почти светились от гордости.

Линь Цинюй сказал: «У госпожи есть еще вопросы?»

Лян Ши постаралась собраться с силами: «Нет, больше нет».

Лу Ваньчэн сказал Линь Цинюй: «Ты возвращайся первым. Мне нужно кое-что сказать маме».

Линь Цинюй взглянул на Лян Ши, затем отвернулся и ушел вместе с Хуань Туном.

Лу Няньтао тоже встала и с улыбкой сказала: «Я провожу невестку».

Кроме слуг, которые прислуживали в зале, остались только Лу Ваньчэн и Лян Ши. Чтобы скрыть свое беспокойство, Лян Ши подняла чашку с чаем.

«Что хочет сказать Ваньчэн?»

Лу Ваньчэн поднял руку.

«Я бы хотел стоять, когда разговариваю с мамой. Может ли мама помочь мне?»

Лян Ши замерла, а затем сказала: «Как я могу не помочь? Ты рос на руках матери, с тех пор как был ребенком». - Она шагнула вперед и помогла Лу Ваньчэну подняться. Они стояли лицом к лицу, и она доставала ему только до плеч, это создавало иллюзию подавления.

Лу Ваньчэн медленно сказал: «Маме не о чем беспокоиться. Я смертельно болен. Даже если бы Хуа То вернулся к жизни*, его лекарства не подействовали бы. И Цинюй изучает медицинские книги не для меня; лекарство, которое он делает, тоже не для меня — даже если бы это было так, он не смог бы вылечить меня».

[Примечание: 华佗再世 huà tuó zàishì досл. Хуа То вновь появился в мире людей, обр. врач-целитель, врач милостью божьей.]

Взгляд Лян Ши нервно метался по сторонам.

«Этот ребенок, о чем ты говоришь?»

В уголки губ Лу Ваньчэна изогнулись в легкой улыбке.

«У меня не так много времени, осталось меньше полугода. Я просто хочу есть, пить и смотреть на красивых женщин. — Он медленно приблизился к лицу Лян Ши. — Можно мне, мама?»

Лян Ши была вынуждена шаг за шагом отступать, пока ей не стало некуда идти. Она бессильно опустилась в кресло, и крепко вцепилась в угол стола. Ее прикрытые пальцами губы были бледными. Дрожащим голосом она сказала: «Я...»

«Молодой мастер Хоу, что вы делаете! — Лю-момо хотела шагнуть вперед, чтобы остановить его. — Мадам — хозяйка семьи. Как может молодой мастер Хоу быть таким невежливым!»

Лу Ваньчэн бросил на нее хмурый взгляд, его брови враждебно нахмурились.

«Я позволял тебе говорить?»

Нога, которую Лю-момо протянула, чтобы сделать первый шаг, внезапно ослабла. Ей казалось, что ее прибили гвоздями к месту. Как будто что-то сжимало ей горло, она не осмеливалась даже дышать. Кроме нее, все остальные слуги тихо стояли в стороне. Никто не осмеливался шагнуть вперед, чтобы помочь хозяйке дома.

В зале воцарилась гробовая тишина.

Спустя долгое время Лу Ваньчэн снова повернулся к Лян Ши и с улыбкой сказал: «Мама, ты мне еще не ответила».

Выражение лица Лян Ши было паническим, и из ее горла вырвался невнятный шепот: «Ты можешь... можешь».

Лу Ваньчэн изогнул губы в улыбке.

«Спасибо, мама».

Вскоре после того, как Линь Цинюй вернулся в Павильон Голубого Ветра, вернулся и Лу Ваньчэн. Выглядя измученным, он несколько раз кашлянул.

Погода потеплела, и молодой мастер Хоу стал меньше кашлять. Почему кашель снова вернулся? Сам юноша не обратил на это внимания: «Может быть, только что я притворился слишком претенциозным».

Линь Цинюй спросил: «Что ты сказал Лян Ши?»

«Ничего, я просто сказал ей вести себя прилично, больше ничего».

Линь Цинюй больше не спрашивал: «Дай мне руку, я проверю твой пульс».

Лу Ванчэнь протянул руку и зевнул.

«Доктор Линь...»

«Что?»

Лу Ваньчэн потер глаза тыльной стороной другой руки и капризно сказал: «Я хочу спать».

Линь Цинюй на мгновение потерял дар речи.

«Сколько тебе лет, чтобы все еще использовать детский лепет!»

«Хорошо».

Лу Ваньчэн сменил мелодию и неторопливо сказал:

«Весенний ветерок приносит тепло,

Одолевает сонливость.

Мгновения отдыха в постели,

Ваш муж мечтает о том*».

[Примечание: Конечно, оригинальная речь ЛВЧ была намного более поэтичной и гораздо менее дилетантской, чем мой перевод.]

Автору есть что сказать:

Равнодушный потрясающий красавец: Просто убирайся к черту, если тебе лень ходить.

Молодого мастер Хоу рвет кровью: Я шевелюсь! Я двигаюсь! Ты все еще не доволен?!

Линь Цинюй услышал тихий кашель и понял, что ситуация не из лучших. И действительно, через ночь у Лу Ваньчэна поднялась температура.

Слуги Павильона Голубого Ветра уже привыкли к этому. У молодого хозяина всегда была хорошие и плохие периоды. В хорошее время он едва мог встать с постели и ходить; в плохое – он мог проспать больше полумесяца, просыпаясь только время от времени – как за месяц до Чун Си.

После Чун Си здоровье Лу Ваньчэна улучшилось. Но корень его болезни был неизменен, вот и теперь болезнь обрушилась как рушащаяся гора*. Рано утром на следующий день он не проснулся, и на бледном красивом лице появился нездоровый румянец.

[Примечание: 病来如山倒, 病去如抽丝 / Болезнь входит пудами, а уходит золотниками / Болезнь обрушивается как шквал, а выздоровление наступает медленно. Распространенная поговорка, которая означает, что болезни приходят быстро и тяжело, но выздоровление идет медленно.]

Хуа Лу положила смоченное холодной водой полотенце на лоб Лу Ваньчэна и с тревогой спросила: «Шаоцзюнь, с молодым мастером все будет в порядке?»

Линь Цинюй проверил пульс и сунул руку Лу Ваньчэна под одеяло: «Это просто обычная простуда».

Хуа Лу вздохнула с облегчением.

«Значит, с ним все будет в порядке после того, как жар спадет?»

Линь Цинюй не пожелал ничего комментировать. Нормальным здоровым людям даже не нужно принимать лекарства от простуды – всего через пару дней им станет лучше. Но тело Лу Ваньчэна истощено годами болезни. Малейшая неосторожность и простая простуда могли бы убить его.

Вскоре после этого Фэн Цинь привела в Павильон Голубого Ветра доктора Чжана. В этот визит доктор Чжан взял с собой ученика. Этим учеником был не кто иной, как Тань Цичжи, которого он встретил в резиденции Линь.

Тань Цичжи улыбнулся Линь Цинюй и сказал: «Прошло много времени с тех пор, как я видел тебя, брат Цинюй. Я надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь с нашей последней встречи».

Линь Цинюй посмотрел в сторону доктора Чжана. Доктор Чжан объяснил: «Цичжи совсем недавно поступил ко мне в ученики. Услышав, что молодой мастер Хоу болен, он не мог успокоиться и настоял на посещении особняка Хоу».

«Не стоило беспокоиться. — Линь Цинюй улыбнулся. — Я не знал, что Тань-сюн и молодой мастер Хоу хорошо знают друг друга».

Отбросив стыд, Тань Цичжи сказал: «В тот день в резиденции Линь мы с молодым мастером Хоу с первого взгляда нашли общий язык...»

Линь Цинюй громко перебил его: «Молодой мастер Хоу болен и слаб. Было бы лучше, если бы случайные знакомые, которым нечего здесь делать, не создавали больше проблем. Хуа Лу, проводи доктора Чжана. Что касается Тань-сюн, он может стоять здесь и ждать».

Фэн Цинь поколебалась и переспросила: «Шаоцзюнь, вы хотите, чтобы гость...  стоял?»

Линь Цинюй спросил: «Какой гость?»

Полуденное солнце палило нестерпимо. Стоять в дверях, пока на него смотрели приходящие и уходящие люди; не было бы преувеличением сказать, что это создавало унизительную сцену.

Доктор Чжан беспомощно посмотрел на Тань Цичжи и последовал за Хуа Лу в дом. Тань Цичжи стиснул зубы от ненависти. С усилием понизив голос, он сказал: «Линь Цинюй, ты зашел слишком далеко в своих издевательствах!»

Линь Цинюй подумал, что это забавно: «Разве я мог бы издеваться над тобой, если бы ты сам не явился в мой дом?»

Тань Цичжи пристально посмотрел на Линь Цинюй, его глаза, казалось, наполнились ядом.

Линь Цинюй не мог припомнить, чтобы когда-нибудь сам провоцировал Тань Цичжи, и не понимал истоков его ненависти. Возможно, таков был мир. Есть беспричинная радость, естественно, есть и беспричинное зло. Как сказал Лу Ваньчэн, принимать всерьез такого человека значило бы только унизить себя.

Тань Цичжи сделал шаг ближе и сказал: «Осталось всего сто дней до экзамена в Императорскую медицинскую канцелярию. Пока Лу Ваньчэн жив, ты можешь только оставаться в особняке Хоу, чтобы заботиться о нем, подавать чай и воду, давать лекарства и вытирать его тело. Быть хорошей женой».

Уловив, что лицо Линь Цинюй стало немного жестче, Тань Цичжи расплылся в счастливой улыбке.

«Хех, ну и что с того, что ты гений? Ну и что, если ты превосходишь меня во всем? В конце концов, разве это не...»

Линь Цинюй внезапно сказал: «Так вот как это бывает».

Свет в глазах Тань Цичжи погас.

«Над чем ты смеешься?»

Уголки губ Линь Цинюй слегка приподнялись, почти с жалостью он сказал: «Ты такой жалкий». — После этого он больше не смотрел на Тань Цичжи.

В течение многих лет доктор Чжан лечил Лу Ваньчэна, он очень хорошо осведомлен о состоянии своего пациента. Линь Цинюй наблюдал, как тот проверил пульс и пришел к тому же выводу – это была простуда.

Доктор Чжан выписал рецепт и после нескольких рекомендаций поспешно ушел.

Лекарство доктора было широко используемым лекарством для лечения простудных заболеваний. Можно сказать, что оно не оказывает никакого особого эффекта, но тело Лу Ваньчэна отличалось от других. Если бы обычный человек использовал рецепт, выписанный специально для улучшения его здоровья, он смог бы достичь вдвое больших результатов с половиной усилий.

Хуа Лу хотела пойти варить лекарство, но все еще ждала, когда Линь Цинюй отдаст рецепт. Она спросила: «Шаоцзюнь, с этим рецептом что-то не так?»

Линь Цинюй мгновение поколебался, но протянул рецепт Хуа Лу.

«Нет, иди».

Когда Лу Ваньчэн заболел, весь Павильон Голубого Ветра был занят. Линь Цинюю не нужно было беспокоиться о приготовлении и доставке лекарства или об уходе у постели больного. Для этого были слуги. Как обычно, он читал и составлял лекарства в кабинете. Однако во дворе было непривычно тихо. И хвамеи, и майна закрыли клювы. Может быть, они тоже беспокоились о своем владельце?

Но что толку беспокоиться? Даже если на этот раз Лу Ваньчэн выздоровеет, всегда будет случай, когда он не выживет. Если ты морально не подготовлен к концу смертельно больного человека, то когда придет время, только ты будешь застигнут врасплох.

Он почти закончил составлять свой рецепт. Следующим шагом было вскипятить лекарство и превратить его в таблетки, которые было легко носить с собой и хранить. Он впервые готовил таблетку такой сложности и хотел сам пройти каждый шаг.

Линь Цинюй прибыл в аптеку, специально предназначенную для приготовления лекарств* для Лу Ваньчэна. Внутри было несколько маленьких служанок, готовивших отвары из лекарственных трав. Несмотря на суету, они не забывали поболтать о закулисных историях особняка.

[Примечание: По сути, это просто комната, где слуги готовят лекарства для ЛВЧ.]

«В прошлом, всякий раз, когда молодой хозяин чувствовал себя плохо, мадам всегда приходила первой. Были даже времена, когда она лично заботилась о лекарственном отваре молодого мастера. Что происходит? Почему она до сих пор не пришла?»

«Я слышала от сестры Шу, служащей во дворе мадам, что старший молодой хозяин и мадам сильно поссорились. Старший молодой хозяин так сильно отругал мадам, что та даже не смогла устоять на ногах».

«Ты уверена, что правильно поняла? Разве это не старший молодой мастер нетвердо держится на ногах? Кроме того, мадам всегда заботлива, а старший молодой мастер сыновний. Зачем им вообще ссориться?»

«Конечно, это из-за шаоцзюня. Отношения между свекровью и невесткой были проблемой на протяжении веков. У моей невестки и матери каждые три дня случаются небольшие ссоры, а каждые пять – большие. Они так сильно ссорятся, что моему брату кажется, что его голова вот-вот взорвется...»

Линь Цинюй толкнул дверь аптеки – и голоса внутри резко оборвались, оставив только булькающие звуки кипящего отвара.

Линь Цинюй проигнорировал страх и трепет на лицах маленьких служанок. Он направился прямо к плите, как будто ничего не слышал.

Вернувшись, Линь Цинюй позвал Хуань Туна и проинструктировал: «Иди во двор Лян Ши и возьми бухгалтерскую книгу за этот месяц».

Хуань Тун растерянно спросил: «Молодой господин, для чего вам нужна бухгалтерская книга?»

«Чтобы разделить ее заботы».

Когда известие о болезни Лу Ваньчэна дошло до Лян Ши, она почувствовала, как после нескольких дней меланхолии и тоски узел в груди наконец ослаб. Лю-момо, злорадствуя над чужим несчастьем, сказала: «Это возмездие, мадам. Это Небеса не могут стоять в стороне и смотреть, как молодой мастер обращался с вами в тот день. Они наказывают этого невоспитанного ребенка!»

Лян Ши вспомнила все, что произошло в тот день, и в ее сердце остался затаенный страх.

«Неважно, так как Линь Ши* не может спасти его, тогда просто оставлю его в покое».

[Примечание: «Ши» в имени Лян Ши и «Ши» здесь обозначают девичью фамилию замужней женщины. Похоже на урожденную по-английски.]

В этот момент вошла служанка и сказала, что прибыл Хуань Тун из Павильона Голубого Ветра.

«Слуга из приданого Линь Ши? — Брови Лян Ши нахмурились. — Зачем он здесь?»

«Он пришел за бухгалтерской книгой за этот месяц. Он говорит, что шаоцзюнь хочет разделить заботы мадам».

При этих словах грудь Лян Ши поднялась и опустилась.

«Он действительно так сказал?»

«Мадам, вы это слышали? — Зубы Лю-момо заскрипели от ненависти. — Теперь вы больше не можете оставить все как есть. Шаоцзюнь явно хочет отобрать у вас власть. Вы не можете просто сидеть сложа руки и ждать смерти!»

Лян Ши раздраженно сказала: «Но что я могу сделать! В самом начале я действительно сказала, что хочу, чтобы Линь Ши взял на себя ответственность за домашнее хозяйство. Кто бы мог подумать, что Линь Ши окажется таким способным?»

Лю-момо огляделась по сторонам и взмахом отослала слуг чуть дальше. Она наклонилась к уху Лян Ши и сказала: «Почему бы не сделать так...»

«Нет, — сказала Лян Ши глубоким голосом. — Лу Ваньчэн уже предупредил меня, я беспокоюсь, что он узнает...»

«Разве молодой мастер Хоу сейчас не болен? Трудно сказать, сможет ли он пережить это. Кроме того, вы забыли, что сказала вторая молодая леди? Если ваши действия разумны, мастер Хоу будет на вашей стороне. Вам нечего бояться».

Видя, что Лян Ши все еще колеблется, Лю-момо добавила: «Даже если вы не заботитесь о себе, вы должны подумать о второй молодой леди и третьем молодом мастере. Неужели вы действительно хотите, чтобы особняком Хоу управляла вдова?»

«Няньтао, Цяосун*... — Лян Ши молча произнесла имена своих двоих детей и взяла себя в руки. — Лю-момо, ты можешь отправить бухгалтерскую книгу в Павильон Голубого Ветра».

[Примечание: 乔松 / qiáosōng — высокая (вековая) сосна. В образном значении: долголетие, долгая жизнь.]

Лю-момо радостно улыбнулась.

«Эта служанка сейчас же уйдет».

Получив бухгалтерскую книгу, Линь Цинюй позвал Чжан Шицюаня и попросил внимательно проверить, нет ли проблем. Просмотрев книгу, Чжан Шицюань сказал: «Имея счета всего за два месяца, я не осмеливаюсь делать поспешные выводы. Но изучив бухгалтерские книги за три-четыре месяца, я смогу увидеть некоторые подсказки».

Линь Цинюй попросил Хуань Туна вернуть книгу за этот месяц, а затем попросил бухгалтерские книги за предыдущие несколько месяцев.

На третий день летаргического сна у Лу Ваньчэна наконец появились признаки понижения температуры, хотя сам человек еще не проснулся. Жизненные силы, которые ему с большим трудом удалось накопить, были полностью израсходованы. Лу Ваньчэн тихо лежал на кровати, крепко зажмурив глаза. Он выглядел изможденным, и его кости торчали наружу. Он был похож на огарок свечи на ветру*, это заставляло людей… людей, заботившихся о нем, волноваться.

[Примечание: 风中残烛 — огарок свечи на ветру. Образно — быть на краю могилы, стоять одной ногой в могиле.]

Хуа Лу кормила Лу Ваньчэна лекарственным отваром. Брови Лу Ваньчэна нахмурились, как будто даже во сне он не мог забыть горечь лекарства. Он даже немного выплюнул. Хуа Лу поспешно попытался схватить платок, чтобы вытереть его. Линь Цинюй взял у нее чашу с лекарством.

«Я сделаю это».

Он взял ложку, поднес к губам и осторожно подул на нее. Прежде чем он успел поднести ее ко рту Лу Ваньчэна, снаружи раздался голос Фэн Цинь: «Шаоцзюнь, мадам просит вас прийти к ней».

Остановившись на мгновение, Линь Цинюй вернул чашу с лекарством Хуа Лу.

«Продолжай кормить его».

Линь Цинюй зашел в главный зал. Лян Ши все еще сидела на своем месте хозяйки. Лю-момо стояла сбоку. Также в зале стоял незнакомый мужчина средних лет с озабоченным выражением лица.

Лян Ши неискренне вежливо спросила: «Ваньчэну стало лучше?»

Линь Цинюй сказал: «Мадам, просто скажите мне, если вам есть что сказать».

Лян Ши немного потеряла контроль над своими чувствами, но сказала: «Это бухгалтер особняка Хоу, управляющий Ван».

Управляющий Ван склонился в почтительном поклоне.

«Приветствую вас, шаоцзюнь».

«Вот в чем дело. Управляющий Ван обнаружил, что в книге, присланной из Павильона Голубого Ветра, не хватает одной страницы. — Лян Ши сделала паузу. — К тому же, это страница о доходах и расходах самых важных ресторанов столицы».

Управляющий Ван сказал, задыхаясь от эмоций: «Такое неосторожное упущение произошло с такой важной бухгалтерской книгой. Я могу извиниться за это только своей смертью!»

…...Так шумно.

Эти люди действительно не остановятся. Вместо этих обременительных игр, лучше просто использовать яд и заставить их вести себя хорошо. Линь Цинюй сказал: «Я советую вам подумать дважды».

Управляющий Ван недоуменно спросил: «Подумать дважды?»

«Извинение смертью, — сказал Линь Цинюй. — Конечно, если вы настаиваете на смерти, я не буду вас останавливать».

Управляющий Ван был ошеломлен. Это только слова, как он мог действительно умереть за недостающую страницу в книге? Управляющий Ван посмотрел на Лян Ши и Лю-момо в поисках помощи.

Лю-момо великодушно утешила: «Управляющий Ван, пожалуйста, не говорите так. Это не имеет к вам никакого отношения. Когда вы отправили бухгалтерскую книгу, она была цела. Мадам может засвидетельствовать это за вас. Когда Хуань Тун принес книгу обратно, там не хватало одной страницы».

Линь Цинюй спокойно наблюдал за их игрой.

Под его взглядом Лян Ши почувствовала тревогу. Она улыбнулась и сказала: «Цинюй, ты управляешь домашними делами. Неизбежно будут некоторые упущения. В следующий раз будь внимателен. Просто эту недостающую страницу необходимо восстановить, иначе книга будет испорчена. Почему бы тебе не вернуться в Павильон Голубого Ветра, чтобы поискать ее?»

Линь Цинюй кивнул.

«Хорошо».

Вернувшись в Павильон Голубого Ветра, Линь Цинюй услышал взрыв смеха за пределами дома, он не мог не усмехнуться, в то же время чувствуя облегчение.

Шутит и смеется со служанками, как только просыпается; кое-кто упрямо цепляется за жизнь.

Как только он вошел в комнату, то встретился взглядом с Лу Ваньчэном, как будто тот все это время смотрел на дверь.

Лу Ваньчэн пару раз кашлянул. Хриплым голосом он спросил: «Ты вернулся?»

«Угу. Как ты себя чувствуешь?»

«Такое чувство… Я болен, а потом снова прихожу в себя. Я снова болен и снова прихожу в себя...»

Лицо Линь Цинюй стало бесстрастным.

«В тебе так много энергии. Выпей свое лекарство сам. Перестань заставлять других кормить тебя».

Лу Ваньчэн засмеялся и сказал: «Я не просил тебя кормить меня. Почему ты снова такой злой?»

«Я...»

Линь Цинюй слегка прикрыл глаза и успокоился. За последние несколько дней было слишком много идиотов. Видимо, он был слишком раздражен, и ему было трудно сдерживать свой гнев.

«Я не хотел сердиться на тебя. Это просто привычка, извини».

Лу Ваньчэн помолчал и шутливо спросил: «Доктор Линь разочарован тем, что я не умер?»

Линь Цинюй кивнул.

«Немного».

Лу Ваньчэн рассмеялся, пара сияющих глаз выделялась в его болезненном облике.

«Моя вина. Я тоже такого не предполагал».

Автору есть что сказать：

Смущенный Доктор Линь: Должен ли я надеяться, что он умрет быстрее..?

Линь Цинюй не знал, за что Лу Ваньчэн извинялся перед ним.

Потому что не умер? Потому что не старался умереть до экзамена Императорской медицинской канцелярии?

До экзамена оставалось еще более трех месяцев. Если бы Лу Ваньчэн скончался в течение этого периода, у него была бы возможность сдать экзамен. Линь Цинюй должен надеяться, что Лу Ваньчэн быстрее умрет, как сразу после свадьбы. Но тот не знал о Чун Си, а он не собирался вредить невинным людям. Ему нужно просто набраться терпения и подождать, пока в его лампе закончится масло*.

[Примечание: 油尽灯枯 / yóu jìn dēng kū - жизнь потухает, жизнь подходит к концу, быть при смерти, умереть; истощённый, безжизненный.]

Но чем он занимался в эти дни? Получив рецепт от отца, он усердно работал, чтобы улучшить рецепт, распределял ингредиенты и готовил лекарство. Да, это было его хобби, но действительно ли он не собирался спасать Лу Ваньчэна?

Ха, это даже нельзя назвать «спасением». В лучшем случае, это позволит Лу Ваньчэну задержаться на пороге смерти еще на шесть месяцев. Поскольку больному было все равно, жив он или умер, какая разница, были у него эти шесть месяцев или нет?

«Если ты действительно так сильно хочешь умереть, тогда просто...» — горло Линь Цинюй слегка сжалось, и он не договорил.

Видимо Лу Ваньчэн догадался, о чем он думает, и сказал наполовину ложь, наполовину правду: «Ни в коем случае, доктор Линь. Те, кто совершают самоубийство, попадут в ад. Ты не только никогда не сможешь перевоплотиться, но и будешь порабощен призраками, чтобы каждый день выполнять тяжелую работу. У тебя не будет ни минуты покоя. Ты же меня знаешь, я не боюсь смерти, но боюсь усталости».

Линь Цинюй холодно фыркнул: «Что за абсурдная чушь».

Лу Ваньчэн проснулся, но его тело все еще было очень слабым. Едва сказав несколько слов, он уже смертельно побледнел. Его рвало всем, что он ел, кроме жидкой пищи. Он каждый день питался легкой рисовой кашей и не мог съесть даже крошечного кусочка рыбы или мяса.

Не так давно Хуань Тун, следуя его инструкциям, купил много романов в книжном магазине на улице Юнсин. Всякий раз, когда он просыпался, то опирался на мягкую подушку, читая эти романы. Ночью перед сном он заставлял Линь Цинюй слушать, как он «читает историю», пока сам не замолкал и не засыпал.

В этот день Лу Ваньчэн читал роман, когда увидел, как слуги Павильона Голубого Ветра роются в шкафах в комнате. Он спросил: «Что они делают?»

Линь Цинюй сказал: «Ищут».

«Конечно, я знаю, что они ищут. Я не слепой. Что они ищут?»

Линь Цинюй сказал: «„Потерянную“ страницу бухгалтерской книги».

При выздоровлении нужно избегать обремененных мыслей. Линь Цинюй не планировал рассказывать Лу Ваньчэну о бухгалтерской книге. Но если подумать, молодой мастер Хоу не заботился даже о своей жизни или смерти, он, вероятно, даже не задумается о таком тривиальном вопросе.

Он не мог удержаться от небольшого эксперимента из любопытства. Было ли что-нибудь, что могло бы побудить Лу Ваньчэна проявить хоть немного беспокойства?

Линь Цинюй вкратце рассказал о том, что произошло позавчера. Реакция Лу Ваньчэна была гораздо серьезнее, чем он ожидал. В его глазах даже мелькнул холод равнодушия.

«Если ты не будешь добиваться смерти, то не умрешь. Почему некоторые люди не могут понять настолько простые вещи? — Лу Ваньчэн на мгновение задумался, а затем изогнул губы в легкой улыбке, сказав: — Доктор Линь, для вас это хорошее время, чтобы бороться за наследство».

Линь Цинюй понял, что Лу Ваньчэна посетила та же идея, что и его.

«Я знаю, — сказал он, — иначе почему, по-твоему, я позволяю им искать здесь несуществующую страницу?»

Лу Ваньчэн вздохнул.

«Я не говорил этого раньше? Мы действительно хорошо ладим. Что ты думаешь о создании особой связи?.. Давай побратаемся? Будем названными братьями».

«...Нет».

Лу Ваньчэн закашлялся от шока: «Кха-кха. Но почему?!»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Я уже создал с тобой одну связь. Я не собираюсь заводить другую. Кроме того, я не думаю, что мы настолько хорошо ладим».

Шокированный сильным ударом Лу Ваньчэн прошептал: «Я просто хочу услышать, как ты называешь меня „Ваньчэн-гэгэ“. Почему это так сложно?»

Слуги обыскали все в Павильоне Голубого Ветра, но не нашли и следа страницы бухгалтерской книги. Линь Цинюй передал это Лян Ши. Управляющий Ван смотрел так, как будто рухнуло небо.

«О, что же мне делать! В этих бухгалтерских книгах секретная информация, и есть только одна версия записей. Не существует копии этой страницы. Если в будущем что-то случится...»

Лян Ши тоже озабоченно хмурилась. Она неоднократно спрашивала Линь Цинюй: «Ты уверен, что обыскали каждую часть Павильона Голубого Ветра? Может быть, слуги плохо искали?»

«Они обыскали все вокруг. Страница действительно не в Павильоне Голубого Ветра».

Лю-момо наконец смогла поднять брови и вздохнуть.

«Потеряв такую важную вещь, шаоцзюнь предал доверие госпожи. Согласно правилам резиденции Хоу, вам следует поразмыслить о ваших ошибках в зале предков!»

Линь Цинюй спросил: «Как мадам может быть уверена, что эта страница была потеряна в Павильоне Голубого Ветра?»

Лю-момо поспешила заговорить: «Книга была целой, когда ее отправили в Павильон Голубого Ветра, но не хватало страницы, когда ее забрали! Если страница потеряна не в Павильоне Голубого Ветра, то где же еще?»

Лян Ши подумала, что Линь Цинюй продолжит спорить, но он просто кивнул.

«Я понимаю».

Некоторое время Лян Ши не отвечала.

«Это...»

«В таком случае, — без колебаний сказал Линь Цинюй, — это проблема была вызвана моей небрежностью. Надеюсь, мадам простит меня».

Несколько человек переглянулись. Оправившись от удивления, они снова закопошились, стремясь создать проблемы. Лян Ши поджала губы, у нее было смутное ощущение, что что-то идет не так. Она сказала: «Цинюй уже очень старался найти пропавшую страницу. Ничего не поделаешь, если она пропала».

Она являла собой воплощение достойной, терпимой и великодушной хозяйки.

Лю-момо спросила: «Мадам, следует ли сообщить об этом хозяину?»

Линь Цинюй слегка поднял глаза.

Потеря страницы важной бухгалтерской книги может считаться важным событием во внутреннем дворе, но это не настолько важно, чтобы сообщать Наньань Хоу. Тот был министром выдающихся заслуг, приближенным Императора. Его первая жена была родной сестрой самой Императрицы. Наньань Хоу можно было считать первым из ста министров. Он редко вмешивался в дела внутреннего двора, и Линь Цинюй видел его всего несколько раз после свадьбы. Единственными вопросами, которые Лян Ши могла передать ему для вынесения решения – это действительно серьезные проблемы.

Один неосторожный промах шаоцзюня не был чем-то особенным. Если бы Лян Ши рассказала об этом Наньань Хоу, тот только подумал бы, что она поднимает шум. Но если бы Линь Цинюй совершал ошибки одну за другой, а Лян Ши упомянула об этом в присутствии мужа, источником неудовольствия был бы человек, допустивший ошибку.

Лян Ши немного подумала и сказала: «У мастера слишком много дел при императорском дворе. Его не следует беспокоить домашними делами».

Управляющий Ван покачал головой и вздохнул.

«В конце концов, это первый раз, когда шаоцзюнь участвует в общих делах особняка. Это действительно доставляет беспокойство людям. Мадам как хозяйка дома решила, что мы можем...»

Чтобы не смущать Линь Цинюй, Лян Ши «деликатно» прервала управляющего Вана и сказала: «Цинюй – старшая невестка особняка Хоу. Если он не поможет разделить мои заботы и тяготы, то на кого еще я могу рассчитывать? Если в будущем эта ошибка вызовет проблемы, я позабочусь об этом для Цинюй».

Линь Цинюй закрыл глаза и сказал: «Спасибо, мадам».

Лян Ши вздохнула и приказала служанке передать другую бухгалтерскую книгу.

«Это бухгалтерская книга особняка Хоу за всю зиму. Цинюй, возьми ее с собой и разберись. Ты должен быть внимательнее и не потерять ни одной страницы».

На этот раз Линь Цинюй приказал Чжан Шицюаню внимательно следить за бухгалтерской книгой. Чжан Шицюань не посмел проявить ни малейшего пренебрежения. Бухгалтерская книга будет выниматься только в его присутствии, а когда он будет уходить, книга будет заперта в шкафу. В тот день, когда Линь Цинюй должен был отчитаться перед Лян Ши, Чжан Шицюань намеренно пересчитал и подтвердил, что все страницы на месте, прежде чем вернуть книгу.

Линь Цинюй принес бухгалтерскую книгу в главный зал. Лян Ши приказала слугам подать чай и попросила Линь Цинюй немного подождать. Затем она пролистала лежащую перед ней бухгалтерскую книгу.

«Это странно. Почему я не вижу прошлогодние выплаты на уголь? Управляющий Ван, может быть, ты этого не записывал?»

Управляющий Ван поспешно сказал: «Насколько я помню, об угле записано на странице 26».

Линь Цинюй также сказал: «Действительно, этот счет существует. Я видел его».

«Двадцать четыре, двадцать пять... Двадцать семь? — Глаза Лян Ши расширились. — Почему... не хватает еще одной страницы?»

Линь Цинюй нахмурился и сказал: «Это невозможно».

Лян Ши неоднократно подтверждала это: «Ее на самом деле нет».

«Пожалуйста, посмотрите внимательно, мадам».

Лицо Лян Ши помрачнело, когда она бросила бухгалтерскую книгу Лю-момо. Но любой проницательный человек мог видеть, что она хотела швырнуть эту книгу в Линь Цинюй.

Лян Ши больше не демонстрировала своей обычной щедрости и доброты, и холодно сказала: «Поскольку ты не доверяешь моим словам… Лю-момо, помоги шаоцзюню сосчитать страницы».

Лю-момо быстро пролистала бухгалтерскую книгу: «Двадцать шестая страница действительно отсутствует... Управляющий Ван, сколько страниц было в этой книге?»

Управляющий Ван сказал: «В общей сложности сто двадцать страниц».

Лю-момо снова пересчитала от начала до конца.

«В этой книге всего сто девятнадцать страниц. Еще одна потеряна!»

Обычно холодное лицо Линь Цинюй дрогнуло, наконец, показывая беспокойство, которое они хотели видеть.

«Как это возможно? Мадам, эта страница потеряна не в Павильоне Голубого Ветра».

«Ты снова сделал это, — многозначительно и проникновенно сказала Лян Ши. — Цинюй, я могу защитить тебя один раз, но я не могу защищать тебя снова и снова».

Линь Цинюй молчал, опустив глаза.

Уголки губ Лян Ши незаметно приподнялись, а Лю-момо с трудом сдержала появившуюся на ее лице улыбку. Управляющий Ван был так же встревожен, как и в прошлый раз.

«Мадам, это проблемы в ведении домашнего хозяйства, ради спокойствия особняка Хоу, пожалуйста, передумайте! Мадам!»

Лян Ши потерла лоб, говоря: «Возможно, мне не следовало возлагать на тебя такие большие надежды. Ваньчэн так болен, ты должен просто оставаться рядом и заботиться о нем».

Линь Цинюй наконец склонил голову перед ними.

«У молодого мастера Хоу есть слуги, которые искренне заботятся о нем, и Цинюй все еще хочет управлять делами особняка. Я прошу мадам... дать мне еще один шанс».

В глазах Лян Ши промелькнули разные мысли. Как и ожидалось, она оказалась права. Линь Цинюй хотел заполучить собственность особняка Хоу. На вид такой чистый красивый ученый, но внутри неожиданно вульгарный и лицемерный. Что бы случилось, если бы она действительно передала ему управление домашним хозяйством.

Лян Ши долго размышляла и сказала, как бы идя на компромисс: «Больше не вмешивайся в счета. Мать наследного принца, Чэнь Гуйфэй*, вот-вот отпразднует сорокалетие. Давай, ты займешься выбором подарка на ее день рождения? Как тебе идея?»

[Примечание: 贵妃 / guìfēi - государева супруга второго класса, вторая жена императора.]

Придворные чиновники были очень щепетильны в дарении подарков друг другу. Взаимность была ключом, как и мирская мудрость. В последние годы все подарки, которые подарили особняку Хоу, были тщательно записаны. Когда пришло время для ответного подарка, все должно быть тщательно взвешено, исходя из официального положения, а также дружбы, которую одариваемый разделял с Наньань Хоу. Небольшая неосторожность может вызвать подозрения и зависть, даже простые чиновники были такими, а императорская наложница – мать нынешнего Наследного принца.

Лян Ши так долго готовилась, и теперь пришло время сыграть по-крупному.

Линь Цинюй поколебался и сказал: «Я никогда не имел дел с Восточным дворцом. Я совершенно не осведомлен о предпочтениях Чэнь Гуйфэй».

Лян Ши сказала: «У меня есть книга, в ней записаны награды, которыми Его Высочество Наследный принц и Чэнь Гуйфэй награждали мастера Хоу на протяжении многих лет. Тебе нужно всего лишь подготовить соответствующий подарок. Помни, Его Величество Император не любит, когда Императрица и наложницы ведут себя слишком экстравагантно. Еще меньше ему нравится, когда наследный принц общается с могущественными министрами. Ценность подарка, который ты готовишь для Чэнь Гуйфэй, должна быть равна полученному нами вознаграждению».

В Павильоне Голубого Ветра Лу Ваньчэн пил свое лекарство. Движения медленные и неторопливые, ему потребовалось так много времени, чтобы выпить половину чаши. Наблюдая за ним, Хуань Тун испытывал непреодолимое желание помочь в столь нелегком деле.

Услышав снаружи «Шаоцзюнь вернулся», Лу Ваньчэн посмотрел на дверь, подождал, пока Линь Цинюй войдет, и поспешно выпил оставшуюся половину лекарства.

Хуань Тун в замешательстве спросил: «Почему молодой мастер Хоу так охотно пьет свое лекарство, как только видит молодого мастера моей семьи?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Лекарство слишком горькое, так что его легче проглотить, смотря на что-то впечатляющее и красивое. Доктор Линь, как все прошло?»

Линь Цинюй проигнорировал его: «Хуань Тун, попроси управляющего Чжана прийти сюда».

Когда Чжан Шицюань услышал, что в бухгалтерской книге не хватает еще одной страницы, он очень разволновался: «Как это возможно? Я проверял ее снова и снова!»

Линь Цинюй сказал: «Все очень просто, у Лян Ши есть люди в Павильоне Голубого Ветра, и они взяли книгу в последнюю минуту».

«Вероятно, это Фэн Цинь, — небрежно сказал Лу Ваньчэн. — Она очень предана Лян Ши».

Все взгляды быстро сосредоточились на Лу Ваньчэне.

Лу Ваньчэн рассмеялся и сказал: «Почему вы все смотрите на меня?»

Линь Цинюй спросил: «Откуда ты знаешь?»

«Просто заметил».

Хуань Тун закричал: «Как мог молодой мастер Хоу не рассказать нам о таком важном деле?!»

Лу Ваньчэн тоже был удивлен: «Лян Ши была у власти в особняке Наньань Хоу в течение многих лет, и именно она лично отбирала слуг Павильона Голубого Ветра. За исключением Хуа Лу, служанки, присланной моими бабушкой и дедушкой по материнской линии, все остальные подчиняются Лян Ши. Не говорите мне, что вы не знали».

Лица собравшихся людей на некоторое время застыли. Линь Цинюй спокойно сказал: «Спасибо, молодой мастер Хоу, что напомнил нам. Теперь мы знаем».

Хуань Тун яростно сказал: «Я собираюсь пойти и вразумить ее!»

«Не нужно, — Линь Цинюй остановил Хуань Туна. — Оставь ее в покое».

Хуань Тун недоверчиво сказал: «Молодой господин? Но почему?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я думаю, здесь есть кто-то, кто хочет сделать „что-то плохое“?»

Линь Цинюй не отрицал этого: «Она сделала первый шаг».

Лу Ваньчэн посмотрел на Линь Цинюй. Улыбку в его глазах было невозможно скрыть, когда он говорил: «Все хорошо. Доктор Линь прекрасен, даже когда делает „что-то плохое“».

Хуань Тун серьезно сказал: «Молодой мастер Хоу, спать как попало - нормально, но вы не можете говорить глупости. У нашего молодого мастера доброе и теплое сердце, он никогда не делает плохих вещей!»

Линь Цинюй: «...»

Лу Ваньчэн улыбнулся.

«Раньше он не делал этого, но точно думал. В будущем он может это сделать. Я прав, доктор Линь?»

Сердце Линь Цинюй незаметно сжалось.

Хуань Тун вырос вместе с ним, но не знал некоторых тайных мыслей в его голове. Слуга считал его хорошим человеком. Но знавший его всего несколько месяцев Лу Ваньчэн, казалось, мог видеть его насквозь.

Первоначально он думал, что, как только ступит в особняк Хоу, ему придется молча терпеть унижения и гнить в трясине. Он никогда не думал, что сможет встретить... близкого друга и доверенное лицо?

Линь Цинюй посмотрел вниз на некоего человека, лежащего на кровати, явно больного, но расслабленного и довольного. В глубине его глаз притаились мрак и туман. Вскоре после этого он мягко улыбнулся и сказал: «Ты не прав».

Симптомы кашля у Лу Ваньчэна возобновились. Он кашлял, когда бодрствовал, и кашлял, даже когда спал, просыпаясь от этого. Уже поздно ночью, когда он проснулся, то подсознательно посмотрел в сторону ширмы. Однако он не смог разглядеть никого за ней, поэтому заставил себя сесть, только тогда увидев стоявшего у окна Линь Цинюй. Тот стоял как будто заключенный в клетку света, его фигура выглядела одинокой и безжизненной.

Долгое время Лу Ваньчэн в оцепенении смотрел на него, но не удержался и позвал: «Цинюй?»

«Да».

Лу Ваньчэн спросил: «Почему ты еще не спишь?»

Линь Цинюй долго молчал, прежде чем сказал: «Ты сказал, что я выгляжу красиво, когда делаю „плохие вещи“».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Эй, после таких слов я больше не смогу спать».

Линь Цинюй оглянулся на него и тихо спросил: «Если я… отравлю кого-то или даже... заберу чью-то жизнь, ты все еще будешь думать, что я выгляжу красиво?»

Лу Ваньчэн был немного удивлен. Его дыхание, казалось, скрывало слабое волнение и предвкушение. Его губы медленно изогнулись в улыбке.

«Конечно, ты был бы прекрасен. Отравляющий кого-то ты нравишься мне больше всего».

Автору есть что сказать:

Кто может отказать великолепному красавцу-отравителю!

Нынешний наследный принц династии Даюй был старшим сыном Императора. Прошло три года с тех пор, как он стал хозяином Восточного дворца. Его биологической матерью была Чэнь Гуйфэй, которая много лет управляла женской половиной Императорского дворца*, и чье положение было равносильно положению второй Императрицы. На этот раз, в ее сорокалетие, все благородные дамы отправятся во дворец, чтобы отдать дань уважения и преподнести свои подарки.

[Примечание: Дворцы, где живут Императрица и наложницы.]

Управляющий хранилищем особняка принес книгу и сказал: «Все вещи в особняке подробно перечислены здесь. Как и велела мадам, прошу шаоцзюня выбрать подходящий подарок на день рождения».

Линь Цинюй мельком взглянул на него и спросил: «В книге, которую дала мне мадам, говорится, что Восточный дворец наградил мастера Хоу парой белых жуйи из нефрита „ баранье сало“*. Почему его нет в хранилище?»

[Примечание: Нефрит „баранье сало “ — это разновидность высококачественного белого нефрита, а Жуйи — 如意 (rúyì) жезл исполнения желаний. Ануруббха — изогнутый жезл, с резьбой или инкрустацией. Жуи представляет собой церемониальный буддийский скипетр и считается талисманом-символом удачи в китайском фольклоре. Обычно жуйи имеют изогнутую (S-образную) форму с вершиной в виде цветов, облаков и грибов личжи (гриб бессмертия 灵芝). Некоторые навершия содержат изображения иероглифов, обозначающих удачу и счастье.]

Управляющий сказал: «Отвечая шаоцзюню, госпожа отправила эту пару нефритовых жуйи в особняк военного министра, чтобы поздравить его сына со свадьбой».

Линь Цинюй снова спросил: «А где тысячелетний женьшень, подаренный Чэнь Гуйфэй?»

Управляющий улыбнулся и сказал: «Естественно, он был использован, чтобы поправить здоровье молодого мастера».

Линь Цинюй кивнул и сказал: «Я понимаю. Теперь ты можешь уйти. Завтра мадам войдет во дворец, к этому времени я приготовлю для нее подарок».

Единственное требование Лян Ши к подарку – чтобы он был равной ценности. Особняк Наньань Хоу не может выказать недостаточно уважения к Чэнь Гуйфэй, но это не должно рассматриваться как попытка снискать ее расположение. Тем более, что особняк Наньань Хоу и Императрица были связаны через брак. Подобные обстоятельства делали все более и более деликатным.

У Императрицы действительно был сын, который родился умственно неполноценным. Он не мог унаследовать трон, и даже не мог добиться благосклонности Императора. Все это время он находился во временной императорской резиденции*. Императрица всегда беспокоилась о своем сыне и, естественно, затаила обиду на эту пару матери и сына. Хотя Императрица пользовалась гораздо меньшим расположением, чем Чэнь Гуйфэй, она все еще оставалась матерью страны. Делая подарок Чэнь Гуйфэй, особняк Наньань Хоу должен был помнить о чести дворца. Вся эта запутанная ситуация не поддавались простому объяснению.

[Примечание: Там останавливается Император, когда находится вдали от столицы.]

Линь Цинюй сначала выбрал партию подарков из списка и приказал слугам перенести их в Павильон Голубого Ветра, дабы он мог просмотреть и выбрать.

Лу Ваньчэн увидел, что комната была заполнена подарочными коробками всех размеров, и спросил: «Что это?»

Линь Цинюй сказал: «Кандидаты на подарок в день рождения Чэнь Гуйфэй».

«Чэнь Гуйфэй?»

У Лу Ваньчэна было редкое хмурое выражение лица, он спросил: «Императорская наложница – мать наследного принца?»

«Да, она».

Лицо Лу Ваньчэна слегка изменилось.

«Когда ты связался с Восточным дворцом?»

Линь Цинюй рассказал Лу Ваньчэну о том, как Лян Ши попросила его подготовить подарок. Лу Ваньчэн казался встревоженным и спросил: «Значит, ты не пойдешь во дворец и не увидишься с наследным принцем?»

«Нет, — подозрительно сказал Линь Цинюй. — Тебя никогда не волнуют другие вещи, но почему всякий раз, когда упоминается Восточный дворец, у тебя такая бурная реакция?»

Лу Ваньчэн на мгновение заколебался и улыбнулся.

«Это нынешний наследный принц, будущий Император. Разве он не стоит моего не знающего меры внимания?»

Линь Цинюй сказал: «Императрица – твоя тетя и диму принца*. Глядя с этой точки зрения, то наследный принц твой старший двоюродный брат».

[Примечание: 嫡母 / dímǔ — главная жена отца, «матушка» в обращении детей младших жён или наложниц к главной жене отца. Все дети, рожденные в императорском гареме, считаются детьми Императрицы.]

Лу Ваньчэн фыркнул: «Я не желаю, чтобы этот самый изворотливый из самых грязных людей в мире был моим старшим двоюродным братом».

На этом тема о Восточном дворце закончилась. Лу Ваньчэн был немного озабочен, но все же не забыл напомнить Линь Цинюй: «Поскольку Лян Ши осмеливается использовать подарок Чэнь Гуйфэй для создания проблемы, видимо, она чувствует, что время пришло».

Линь Цинюй кивнул.

«Не волнуйтесь, молодой мастер Хоу. У меня есть чувство меры».

На следующий день Лян Ши встала на час раньше обычного. Лю-момо ждала, пока мадам переоденется в придворную одежду, когда ее спросили: «В каком дворе мастер Хоу останавливался прошлой ночью?»

Лю-момо сказала: «Двор Пань Иньян».

Лицо Лян Ши помрачнело.

«Это снова она».

Лю-момо убеждала: «Пань Ши скромного происхождения, и даже ее живот не оправдал ожиданий. Она не стоит гнева мадам. Слишком много чести для такой как она».

«И то верно».

Лян Ши посмотрела на женщину в зеркале, все еще привлекательную, хотя и стареющую с годами. Она сказала: «Мастер Хоу скоро должен прийти на завтрак. Иди в Павильон Голубого Ветра и пригласи его сюда».

Независимо от того, во дворе какой наложницы Наньань Хоу оставался на ночь, на следующий день он всегда завтракал с женой и слушал, как она рассказывает о некоторых делах особняка. Он не хотел вмешиваться в домашние дела, но, по крайней мере, должен быть в курсе происходящего.

«Во время трапезы Лян Ши упомянула о подарке Чэнь Гуйфэй, — сказал Наньань Хоу. — Это может показаться мелочью, но он имеет большое значение. Где подарок на день рождения, который вы приготовили? Покажите мне».

В это время вошел слуга и объявил: «Господин, госпожа, шаоцзюнь здесь».

Лян Ши с улыбкой сказала: «Говоря откровенно мастеру Хоу, есть много вещей, которые необходимо сделать, когда управляешь резиденцией. Годы берут свое, и неизбежно, что при всём желании я не в силах сделать все, что хотела бы. Я поручила Цинюй позаботиться о некоторых вещах. На самом деле, некоторое время он заботился о счетах. Еще я поручила ему подготовить подарок на день рождения Чэнь Гуйфэй. Сейчас он здесь по этому поводу. До утреннего суда еще довольно много времени. Почему бы вам не остаться ненадолго и не посмотреть, что он приготовил?»

Наньань Хоу кивнул.

«Пусть он войдет».

Вошел Линь Цинюй, за ним следовали Фэн Цинь и Хуань Тун. Один держал книгу, а другая – изысканную подарочную коробку. Он поздоровался в соответствии с правилами. Наньань Хоу посмотрел на подарочную коробку и сказал: «Это подарок, который ты приготовил для Чэнь Гуйфэй?»

«Да. Прошу мадам и мастера Хоу, пожалуйста, взглянуть».

Линь Цинюй жестом показал, и Фэн Цинь подала подарочную коробку, ее руки слегка дрожали.

Глядя на форму подарочной коробки, могло показаться, что это что-то длинное. Наньань Хоу открыл коробку и взглянул. Это оказалась хорошо свернутая картина.

Наньань Хоу приказал кому-то развернуть картину. Его лицо внезапно изменилось, и он в гневе вскочил.

«Наглец!»

Лян Ши надавила на уголки губ. Она встала вместе с ним и недоверчиво сказала: «Эта картина была сделана мастером династии Шу пятьсот лет назад. Это фамильная реликвия, передающаяся в семье мастера Хоу. Как ты можешь взять ее в качестве подарка?!»

«Эта картина бесценна. Его величество очень любит эту картину. Он много раз приказывал мне принести эту картину во дворец, чтобы мы могли полюбоваться ею вместе. Именно из-за заботы, которую он проявляет к своим министрам, даже когда я предложил отдать картину в качестве дани, он никогда не принимал этого. А теперь ты собирался отнести его Чэнь Гуйфэй – императорской наложнице, матери наследного принца!»

Наньань Хоу ударил кулаком по столу. Вне себя от ярости он сказал: «Его Величество ничего так не боится, как того, что министры слишком сблизятся с наследным принцем. Ты прекрасно знаешь, какую катастрофу чуть не вызвал!»

Линь Цинюй отвел взгляд и сказал: «Цинюй не посмел бы».

«Ты бы не посмел?» — Наньань Хоу уже был в ярости.

«Кто не знает, что сын Пань Гуаня из Императорской больницы несравненно проницателен и исключительно умен? Я думаю, что ты сделал это намеренно, чтобы подвергнуть особняк Наньань Хоу опасности!»

Испугавшись того, что могло произойти, Лян Ши сказала: «К счастью, мастер Хоу посмотрел на подарок заранее. В противном случае, в будущем, если Его Величество увидит эту картину у Чэнь Гуйфэй… Кто знает, какие у него возникнут подозрения относительно отношений мастера Хоу и наследного принца».

Лян Ши взглянула на Лю-момо, давая ей понять, что пришло время добавить масло и уксус*, как она обычно делала. Неожиданно лицо Лю-момо стало обеспокоенным. Ее фигура и поза были крайне уродливы. Лян Ши тихо спросила: «Что с тобой?»

[Примечание: Добавлять детали, рассказывая историю, чтобы сделать ее более интересной; в этой ситуации — подлить больше масла в огонь.]

Лю-момо прошептала: «Мне кажется, меня укусило какое-то насекомое, и мое тело невыносимо чешется».

Как это могло сравниться с критическим моментом, с которым они столкнулись? Лян Ши недовольно сказала: «Мастер Хоу все еще здесь. Обрати внимание на правила приличия».

Лю-момо заставила себя терпеть.

«Да».

Линь Цинюй спокойно сказал: «Мастер Хоу, я уже вошел в особняк Хоу. Для меня нет возможности для отступления. Если с особняком Наньань Хоу случится несчастье, мне будет трудно избежать ответственности. Причина, по которой я выбрал эту картину, заключается в приказе мадам».

Глаза Лян Ши расширились, и она воскликнула: «О какой чепухе ты говоришь!»

«Именно мадам сказала, что подарок, который должен быть вручен Чэнь Гуйфэй, должен иметь равную ценность с наградами, которые она даровала».

Хотя Наньань Хоу и Лян Ши не были супругами в первом браке, они уже много лет делят одну постель. Линь Цинюй был просто женой-мужчиной сына, с которым он редко виделся. В этот момент он, естественно, поверил Лян Ши.

«Ее слова правильны. Тебе действительно нужно только подготовить подарок равной ценности. Но что сделал ты?!»

Линь Цинюй сказал: «Наследный принц однажды подарил мастеру Хоу пару белых жуйи из нефрита „баранье сало“. Это реликвия предыдущей династии, и их можно считать бесценными. Их ценность равна этой картине».

«Какой белый нефрит „баранье сало“? — строго спросил Наньань Хоу. — Его Высочество наследный принц никогда не дарил мне ничего подобного».

Лян Ши напряженно думала.

«Я тоже ничего такого не помню».

Линь Цинюй нахмурился.

«Он не делал этого? Но это было написано в книге, который дала мне мадам».

«Хуань Тун».

Хуан Тун представил книгу. Наньань Хоу быстро просмотрел написанное, и его глаза стали холоднее. Он бросил книгу Линь Цинюй.

«Посмотри сам. Где тот белый нефрит „баранье сало“, о котором ты говорил!»

Линь Цинюй наклонил голову, чтобы уклониться. Он подобрал книгу и пролистал ее.

«Действительно... его здесь нет».

Наньань Хоу указал на Линь Цинюй и сказал: «Что еще ты можешь сказать?!»

Лю-момо все еще боролась с ненормальностью своего тела и не могла вымолвить ни слова. У Лян Ши не было другого выбора, кроме как самой сказать: «Цинюй, что с тобой происходит? Ты дважды терял страницы бухгалтерской книги, и сегодня... Ох».

Наньань Хоу сказал: «Бухгалтерская книга? Какая бухгалтерская книга?»

Лян Ши сказала: «Это не имеет большого значения. Мастеру Хоу нет необходимости беспокоиться».

«Скажи мне!»

У Лян Ши не было другого выбора. Она была вынуждена рассказать ему все, что касалось бухгалтерских книг.

Наньань Хоу пришел в еще большую ярость, когда услышал это. Он решил, что Линь Цинюй сделал все намеренно.

«Принесите мне орудие для наказания!»

Линь Цинюй обвел всех взглядом и медленно заговорил: «В книге нет белого жуйи из нефрита „баранье сало“, но я отчетливо помню, что он был. Как это случилось? Я также помню, что ни в одной из двух бухгалтерских книг не пропало ни одной страницы, но, когда их вернули мадам, в каждой из них не хватало по странице. Почему так?»

Лян Ши выпалила: «Естественно, это из-за твоего самодовольного и неправильного отношения».

«Мое самодовольное и неправильное отношение? — Линь Цинюй мягко улыбнулся и сказал: — Может быть, кто-то намеренно забрал эти страницы?»

«Цинюй, при таких обстоятельствах ты все еще хочешь впутать в это дело других? — Лян Ши покачал головой. — С таким плохим характером ты недостоин Ваньчэна, не говоря уже о статусе шаоцзюня из особняка Хоу!»

Как только она закончила произносить эти слова, послышался глухой стук. Стоявшая в стороне Лю-момо внезапно упала. Обезумевшая женщина корчилась на земле, рвала на себе одежду, из ее рта вырывался бессознательное бормотание. Это было ужасно страшно.

Прежде чем кто-либо успел среагировать, Фэн Цинь позади Линь Цинюй тоже упала, подергиваясь. В конце концов, она была девушкой, и прикусила губу, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы не разрывать одежду. Однако она продолжала ударяться головой о землю. Бум-бум-бум – как похоронный звон, торопящий ее к смерти.

Все присутствующие были ужасно напуганы. Несколько служанок закричали от страха. Лян Ши, которая была ближе всех к Лю-момо, замерла и даже не могла пошевелиться. Она протянула руку и в ужасе сказала: «Ма-мастер Хоу...»

Линь Цинюй сказал: «Страницы бухгалтерской книги и книги учета подарков пропали в Павильоне Голубого Ветра. Поэтому, естественно, это сделал кто-то из Павильона Голубого Ветра. Чтобы поймать этого человека, молодой мастер Хоу приказал мне нанести особый тип яда на страницу, на которой было написано о белых жуйи из нефрита „баранье сало“. Как только кожа соприкоснется с этим ядом, все тело будет зудеть и покроется язвами. Хотя это не представляет угрозы для жизни, но любой пожелает умереть, чем так мучиться. До этого я неоднократно предупреждал слуг, чтобы они не прикасались к присланной мадам книге. Следовало ожидать, что кто-то из Павильона Голубого Ветра был отравлен. — Линь Цинюй сделал паузу и быстро взглянул на Лян Ши. — Но я не ожидал, что Лю-момо, самая доверенная помощница мадам, также будет отравлена».

Наньань Хоу был мудрым человеком. Связывая воедино предыдущие «совпадения», он уже все понял. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Лян Ши.

Лян Ши ошеломленно сказала: «Мастер Хоу, я ничего не знаю. Я не знаю, что происходит...»

В отчаянии придумав план, она ответила встречным обвинением: «Линь Ши, должно быть, намеренно отравил их, чтобы подставить меня! Линь Ши, как ты мог меня подвести! Ты использовал подобные жестокости!»

Линь Цинюй усмехнулся. Он подошел к Фэн Цинь и, глядя на нее сверху вниз, спросил: «Это невыносимо, не так ли?»

Фэн Цинь до крови прокусила губы. Она изо всех сил пыталась сказать: «Шао-шаоцзюнь, пожалуйста...»

«Я могу дать вам обеим противоядие, но я хочу знать, где находятся эти пропавшие страницы, ты понимаешь?»

Лю-момо уже изодрала рукава в клочья, обнажив большую часть рук, покрытых язвами. Это было ужасное зрелище, и от него маленькую служанку, которая это увидела, стошнило. Когда она услышала слово «противоядие», она не могла сосредоточиться ни на чем другом.

«Мадам... Мадам велела мне сжечь их...»

Лян Ши покачала головой, все еще бормоча: «Нет, мастер Хоу! Я не… Линь Ши, это… Это признание под пыткой! Вы не можете им поверить, мастер Хоу!»

Линь Цинюй сказал: «Если мастер Хоу не убежден, вы можете задать вопрос управляющему Вану из бухгалтерии. Его еще не отравили, и он в здравом рассудке. С помощью честных и справедливых методов мастера Хоу вы, несомненно, сможете узнать правду».

Наньань Хоу закрыл глаза и сказал: «Утащите этих сумасшедших женщин».

Когда Фэн Цинь и Лю-момо увели, в комнате воцарилась тишина. Слуги боялись даже слишком громко дышать. Пока управляющий особняком Хоу не напомнил: «Мастер Хоу, вам следует отправиться в суд... И... Мадам тоже следует отправиться во дворец».

После такого переполоха узел волос Лян Ши рассыпался, а ее макияж тоже был испорчен. Хозяйка дома выглядела очень жалко, она потеряла лицо.

Наньань Хоу сказал тихим голосом: «Быстро иди и приведи себя в порядок. Выбери подарок для Чэнь Гуйфэй. Что касается остального, мы поговорим об этом, когда я вернусь домой», - сказав это, он ушел.

Вернувшись из дворца, Наньань Хоу лично и конфиденциально допросил управляющего Вана из бухгалтерии. Никто не знал всех фактов и того, что произошло на самом деле. Обитатели особняка знали только, что мадам всю ночь стояла на коленях в зале предков, а на следующий день заболела. Чтобы позволить ей оправиться от болезни, мастер передал дела особняка Линь Ши шаоцзюню и Пань Ши Иньянь.

Результаты не сильно отличались от того, что ожидал Линь Цинюй. Наньань Хоу придавал особое значение репутации, а Лян Ши была его женой. Очевидно, он ничего с ней не сделает. Но все знали, что власть в особняке Хоу вот-вот перейдет в другие руки.

После этого инцидента тело Лу Ваньчэна постепенно восстановилось, вернувшись к тому состоянию, когда он мог вставать с постели. Лекарство, которое он пил каждый день, также изменилось. Хуа Лу подала отвар, понюхав его, Лу Ваньчэн понял, что это не его обычное лекарство.

«Доктор Чжан изменил рецепт?»

Хуа Лу ответила: «Нет, это лекарство шаоцзюня».

Услышав эти слова, Лу Ваньчэн внезапно выплюнул лекарство, которое только что глотнул.

*Пфф!*

Линь Цинюй вошел в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть эту сцену. Смеясь, он сказал: «Ты больше не можешь даже пить лекарства?»

У Лу Ваньчэна случился приступ кашля, а Хуа Лу снова была занята уборкой. Слова Линь Цинюй никогда не были милосердными, но он подошел к кровати и сел, успокаивающе поглаживая Лу Ваньчэна по спине.

От его тела Лу Ваньчэн снова почувствовал очень слабый запах чернил на рисовой бумаге, смешанный с ароматом лекарств. Он казался персонажем, вышедшим из книги о бессмертных, мастером лекарств.

Поскольку Лу Ваньчэн был слишком ленив. Слишком ленив, чтобы что-то делать. Слишком ленив так что, когда он что-то делает, то часто впадает в оцепенение и наблюдает за окружающими его людьми.  Он овладел способностью взвешивать слова человека и наблюдать за выражением его лица. Например, сейчас он чувствовал, что Линь Цинюй в плохом настроении. Ощущение холода, окружающего все его тело, могло заставить людей держаться на почтительном расстоянии*.

[Примечание: 退避三舍 / tuì bì sān shè отвести войска на 3 перехода. В образном значении: держаться на почтительном расстоянии; уступать, давать дорогу; идти на уступки, отступить, отступиться. Отступать назад; удаляться; отстраняться; убегать подальше. Отвести войска на расстояние трех переходов; уступать, давая дорогу; пойти на уступки; держаться на почтительном расстоянии.]

Он не осмеливался быть опрометчивым, так что осторожно спросил: «Цинюй, почему ты изменил мое лекарство?»

Линь Цинюй легко сказал: «Как ты думаешь, почему?»

Лу Ваньчэн махнул Хуа Лу, чтобы та удалилась. Затем с легкой улыбкой он спросил: «Ты думаешь, я не тороплюсь упасть замертво?»

Линь Цинюй усмехнулся и сказал: «Да».

Лу Ваньчэн издал «О!» и взял чашу с лекарством, выпив все лекарство, которое в ней было.

Брови Линь Цинюй слегка нахмурились.

«И зачем ты это сделал?»

Лу Ваньчэн облизнул уголки губ и сказал: «Если бы ты действительно хотел отравить меня, ты бы не стал так долго ждать, не говоря уже о том, чтобы сообщить Хуа Лу об изменении рецепта. Ты думаешь, что рецепт доктора Чжана никуда не годится, поэтому изменил его на лучший».

Линь Цинюй внезапно встал, сказав: «Ты думаешь, что ты такой умный. Пей, если хочешь; не пей, если не хочешь».

Лу Ваньчэн схватил его за подол одежды, чтобы не дать ему уйти.

«Ты все сильнее и сильнее злишься?»

«Нет, когда я вижу тебя, у меня портится настроение, вот и все».

Лу Ваньчэн серьезно задумался о том, что он сделал недавно. Невинный и смущенный, он спросил: «Что я сделал не так?»

Линь Цинюй молчал, размышляя.

Лу Ваньчэн был прав. Он никогда не говорил, что хочет жить дольше. То, что в этом году он не сможет принять участие в экзамене Императорской медицинской канцелярии, лишь результат того, что на мгновение его охватил приступ мягкосердечия и глупости.

Но если он пропустит экзамен в этом году, то все равно сможет сдать его через три года. Но у Лу Ваньчэна оставалось совсем немного времени. Когда человек умирает, от него ничего не остается.

Голос Линь Цинюй был немного смягчился: «Этот рецепт дал мой отец. Я внес улучшения в соответствии с твоей ситуацией. Это не может спасти твою жизнь, но может на полгода продлить жизнь и сделать твои последние дни менее болезненными. Когда придет время… Ты не будешь таким жалким».

Он встречал многих людей, оказавшихся на грани смерти из-за болезни. Независимо от того, сколько достоинства у них было раньше, когда приходило время конца, никто из них не был красив. Они не могли самостоятельно выполнять свою повседневную деятельность. Им приходилось во всем полагаться на других; одни кожа да кости; мрачные лица – и так вплоть до самой смерти.

Такие люди, как Лу Ваньчэн, не должны так мучительно, капля за каплей, терять свою жизненную силу.

Однако Лу Ваньчэну было все равно, умрет он в муках или нет.

«Ты сказал... Я проживу на полгода дольше?»

Линь Цинюй опустил глаза, не глядя на него.

«Да».

Глаза Лу Ваньчэна слегка дрогнули. Его кадык дернулся.

«Цинюй», — он позвал по имени и замолчал, это заставило Линь Цинюй почувствовать себя неловко.

Линь Цинюй сказал: «Не пойми меня неправильно. Человеческая жизнь – это самое важное. Добродетель спасения жизни стоит больше тысячи золотых*». Поскольку я занимаюсь медициной, я не могу стоять в стороне и смотреть, как умирают невинные, не пытаясь их спасти».

[Примечание: Из «Тысяча золотых рецептов» Сунь Сымяо, 581-682 гг., врач, живший при династии Суй и Тан.]

Когда Лу Ваньчэн заговорил снова, его голос был немного приглушенным: «Но ты не можешь спасти меня».

«Я знаю. Но до тех пор, пока я буду стараться изо всех сил, в будущем у меня будет чистая совесть».

Лу Ваньчэн рассмеялся, его губы слегка изогнулись. Его глаза были яркими, даже красивыми, но слова, которые он произнес, все еще приводили в бешенство: «Ой-ой! Неужели жестокосердный и беспощадный красавчик изменил свой характер ради меня?»

Линь Цинюй не смог скрыть своего презрения и отказался уступить: «Молодой мастер Хоу действительно слишком высокого мнения о себе».

Лу Ваньчэн выпрямился, наклонился к уху Линь Цинюй и тихо сказал: «Цинюй, спасибо».

Линь Цинюй не привык, чтобы к нему так внезапно приближались. Выражение его лица, холодного, как сосульки под карнизом, едва удалось сохранить, когда он сказал: «Это лекарство, ты выпьешь его или нет?»

«Если я не выпью его, не предам ли я твои добрые намерения? Кстати, — Лу Ваньчэн, казалось, подумал о чем-то важном, — если я выпью это лекарство, то смогу носить тебя на руках?»

Линь Цинюй не понимал, почему Лу Ваньчэн так сильно волновал этот вопрос. Он слегка приподнял брови: «Ты действительно хочешь носить меня на руках?»

Лу Ваньчэн кивнул.

«Я действительно хочу».

Губы Линь Цинюй насмешливо изогнулись.

«Ты должен просто отказаться от этой идеи. В этой жизни для тебя это невозможно».

Лу Ваньчэн поднял чашу с лекарством, шепча тихим голосом: «...Тогда какого черта я вообще это пью?»

Автору есть что сказать:

Молодой мастер Хоу: В следующей жизни я буду не только обнимать тебя, но носить на руках, черт побери!

Линь Цинюй получил половину власти в доме, и каждый день непрерывным потоком к нему приходили самые разные люди.

История об отравлении слуг шаоцзюнем распространилась по всей резиденции. Все поняли, что такое «жестокая красавица», и с благоговением смотрели на шаоцзюня. От таких важных вопросов, как выплата ежемесячного пособия, до таких мелких, как выбор цветов для посадки во дворе, – никто в резиденции не осмеливался принимать самостоятельные решения.

Это безумно раздражало Линь Цинюя. Он никогда не интересовался общими делами резиденции. Такие мелочи, как то, какие цветы выращивать и какие блюда готовить в каждом дворе, он оставил на усмотрение Пань Ши. Важные же вопросы было бы лучше проконтролировать самому.

Линь Цинюй нашел некоего человека, лежащего в кресле-качалке с закрытыми глазами и слушающего дождь, и приказал: «Найди мне еще нескольких надежных управляющих, которые помогут вести домашнее хозяйство».

Лу Ваньчэн открыл глаза и поддразнил: «О? Я, кажется, припоминаю, что раньше ты испытывал отвращение к подобному подходу: „Ты не можешь всегда и во всем полагаться на других. Тогда, когда тебе будет лень есть, спать или жениться и заводить детей, ты тоже попросишь кого-то сделать это за тебя“?»

Линь Цинюй сделал паузу и спокойно сказал: «То была одна ситуация, а это совсем другая».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «С этим делом легко справиться. Я просто напишу еще одно письмо своему дедушке».

Линь Цинюй кивнул.

«Хорошо, иди и напиши».

«Тогда помоги мне растереть чернила», — Лу Ваньчэн небрежно сказал, шутя и думая, что Линь Цинюй снова безжалостно отвергнет его.

Неожиданно тот просто на мгновение заколебался, а затем сказал: «Хорошо».

Лу Ваньчэн мгновенно застыл, потрясенный осознанием подобной милости.

В кабинете Лу Ваньчэн стоял перед окном, держа в руке кисть. Линь Цинюй спокойно стоял сбоку, лично растирая чернила для него.

У чернил богатый аромат, но Лу Ваньчэн все еще мог различить легкий лекарственный аромат тела Линь Цинюй. Он задался вопросом, когда его обоняние стало таким хорошим.

Весна была дождливая, дождь не прекращался уже несколько дней. За окном моросил весенний дождь, его струи естественно и завораживающе переплетались как любовники.

Лу Ваньчэн писал очень медленно. Казалось, что он редко писал, но его работа кистью была превосходной. Письма были личными вещами, и Линь Цинюй не читал их намеренно, но случайно заметил.

Говорят, что суть человека отражается в его каллиграфии. Мазки Лу Ваньчэна были стремительными как движущиеся облака и текущая вода; свободными, легкими и плавными. Трудно было представить, что подобные слова написаны руками смертельно больного юноши.

Написав несколько слов, Лу Ваньчэн был поражен приступом лени.

«Ах, у меня болят руки. Я так устал».

Линь Цинюй сказал: «Ты можешь сесть и писать».

«Нет. Писать сидя совсем не элегантно и некрасиво».

Линь Цинюй: «...»

Хуань Тун пришел, чтобы доставить закуски, и был встречен картиной пишущего молодого мастера Хоу, в то время как молодой мастер его семьи выступал в роли «красных рукавов, добавляющих аромат*». Это так потрясло его, что в себя он пришел не скоро и долго вспоминал, зачем пришел.

«Молодой господин, с кухни принесли пирожные „Цветущая слива“».

[Примечание: Это строка из стихотворения, в котором описывается красивая девушка, одетая в красное, зажигающая благовония, когда она сопровождает мужчину во время учебы. Предположительно, это очень красивая сцена.]

Линь Цинюй сказал: «Ты можешь просто поставить их там».

Хуань Тун поставил на стол пирожные „Цветущая слива“. Когда он увидел почерк Лу Ваньчэна, то удивленно сказал: «Молодой мастер Хоу такой ленивый, но его почерк очень красивый!»

Лу Ваньчэн скромно сказал: «Ты мне льстишь, ты мне льстишь. В этом нет ничего исключительного».

Линь Цинюй медленно сказал: «Глядя на твой почерк, кажется, что ты долго практиковался».

«Это верно».

Практика каллиграфии – это не то, что делается за один день. Лу Ваньчэн должен был заниматься каллиграфией по меньшей мере несколько лет.

Линь Цинюй не мог удержаться от вопроса: «Если ты жалуешься на боль в руке после написания всего нескольких слов, у тебя действительно было свободное время для занятий каллиграфией?»

«О, очевидно, меня вынудили. В детстве я был слишком энергичным. Мама слышала, что занятия каллиграфией могут успокаивать, поэтому она щедро заплатила преподавателям каллиграфии, чтобы те научили меня писать и читать на древнекитайском. — Лу Ваньчэн опустил глаза, его лицо выражало смесь воспоминаний и боли. — Мама стремилась быть лучшей во всем. Ей было мало первого места, она требовала, чтобы я стал мастером четырех искусств. Я должен был занять первое место во всем. Это было безжалостное время: если это был не один класс, то совсем другой. Я даже не мог выспаться...»

Хуань Тун сочувственно сказал: «Молодой мастер Хоу, должно быть, был так несчастен! Вы уже так больны, но так мучительно учились. Даже у нас, слуг, была лучшая жизнь».

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Он говорит глупости».

Глаза Хуань Туна расширились.

«А?»

«Ты когда-нибудь слышал, чтобы он называл Лян Ши „мамой“?»

Хуань Тун почесал в затылке.

«Ах, это верно».

Лу Ваньчэн не стал опровергать его слов, а улыбнулся и сказал: «Ах, меня раскусили».

В середине письма было предложение, в написании которого Лу Ваньчэн не был уверен. И вот он перестал писать и задумался. Он погрузился в глубокие раздумья, пока мысли не начали уплывать, его глаза постепенно потускнели, и даже хватка кисти изменилась. Но, несмотря на то, как небрежно Лу Ваньчэн держал кисть, он лишь сильнее обхватил кисть пальцами и на одном дыхании закончил письмо.

В одно мгновение кисть и чернила бешено полетели. Пара хозяина и слуги, стоявшие рядом с ним, сильно пострадали. Линь Цинюй отделался относительно легко – лишь несколькими чернильными пятнами. Больше всех пострадал Хуань Тун, у которого половина лица была испачкана чернилами. Более того, поскольку его застигли врасплох, у него был открыт рот, и, к сожалению, он почувствовал вкус чернил. Как только он пришел в себя, то сразу же стал отплевываться.

*Тьфу-тьфу-тьфу*

Лу Ваньчэн понял свою ошибку и быстро отложил кисть, извинившись перед ними обоими: «Извините, на мгновение я забыл, что это кисть, смоченная в чернилах*...»

[Примечание: Многие каллиграфические кисти сейчас очень похожи на шариковые ручки в том смысле, что в них уже есть чернила.]

Линь Цинюй без всякого выражения сказал: «Ты можешь вести себя как нормальный человек?»

Лу Ваньчэну захотелось рассмеяться. Но делать это в такое время было бы действительно слишком жестоко. Он сдержал улыбку и сказал: «Это действительно было не намеренно... Вот, позволь мне вытереть это для тебя», — сказал он, поднимая руку.

Эти несколько чернильных пятен случайно попали под глаза Линь Цинюй, смешавшись с его родинкой в форме слезы. Как только Лу Ваньчэн протянул руку, Линь Цинюй моргнул. Длинные ресницы, похожие на крылья бабочки, слегка коснулись кончиков пальцев Лу Ваньчэна.

Немного щекотно и мягко.

Рука Лу Ваньчэна замерла. Он действительно замер, и даже дышать перестал.

Линь Цинюй не заметил его странного состояния. Он оттолкнул протянутую руку, и холодным голосом сказал: «Ты хочешь стирать чернильные пятна рукой?»

«О, да».

Лу Ваньчэн пришел в себя. Он повернулся и приказал: «Хуань Тун, возьми платок и помоги своему молодому хозяину».

Хуань Тун возразил: «Я еще не избавился от чернил во рту!»

Хуа Лу принесла теплой воды, и Линь Цинюй вытер лицо мокрым носовым платком. В это время к Линь Цинюй пришла личная помощница Пань Ши, Хань Цяо, и сказала: «Шаоцзюнь, наша Иньян просит вас о встрече в главном зале».

Линь Цинюй сказал: «Понятно».

Пань Ши была женщиной, а он был мужчиной, различие между полами существовало всегда. Хотя они вместе вели домашнее хозяйство, они редко встречались друг с другом и просто позволяли слугам доставлять сообщения. Внезапное приглашение Пань Ши означало, что кое-что нужно было обсудить лично.

Линь Цинюй сказал Лу Ваньчэну: «Я ненадолго выйду. Тебе следует закончить это письмо и как можно скорее отправить кого-нибудь в особняк Гогуна».

Лу Ваньчэн рассеянно согласился. Вернувшись к окну, он посмотрел на идущего под дождем Линь Цинюй, укрытого зонтом. Он посмотрел на кончики своих пальцев, усмехнулся и сказал себе: «...Какого черта?»

Пань Ши также была дамой из семьи чиновника. Жаль, что ее семья обеднела, и чтобы жить, она должна была смириться со статусом наложницы. Ее родная семья не была влиятельной, и она не родила сыновей. То, что она смогла получить благосклонность Наньань Хоу, было заслугой не только ее внешности, но и, в большей степени, ее спокойного темперамента. Она не скандалила и не спорила, и никогда не говорила нескромно в присутствии Наньань Хоу. Дела в суде Императора и без того достаточно тревожили ум и волновали душу. Когда Наньань Хоу возвращался в резиденцию, он просто хотел немного покоя, и двор Пань Ши, несомненно, был лучшим местом для отдыха.

Чтобы избежать подозрений, Линь Цинюй и Пань Ши всякий раз, когда встречались, приводили с собой много слуг, и на этот раз ничего не изменилось. Линь Цинюю никогда не нравились люди в особняке Наньань Хоу, но из-за свадебного подарка Пань Ши ему и Лу Ваньчэну, а также из-за отправленных со служанкой лекарственных пластырей для его растяжения, он не испытывал отвращения к этому человеку. Просто был равнодушен.

Линь Цинюй терпеливо обменялся с ней несколькими вежливыми словами и сказал: «Если у Иньян есть что-то важное, вы можете просто сказать это прямо».

Пань Ши кивнула и сказала: «Через несколько дней будет Цинминь. Родной город семьи Лу находится в Линьане, и все подношения проходят в семье ветви клана Лу. Чтобы продемонстрировать сыновнее благочестие, мастер Хоу хранит две неугосимые лампады для своих родителей в храме Чаншэн* на окраине столицы. В прошлом, в это время жена мастера Хоу ходила в храм Чаншэн, чтобы помолиться о благословении и защите предков. Однако мадам все еще не оправилась от своей болезни, и мастер Хоу...»

[Примечание: 长生 / chángshēng. 1) быть бессмертным; долголетие; вечная жизнь, бессмертие; 2) поддерживать жизнь, обеспечивать.]

Пань Ши многозначительно замолчала и больше ничего не сказала.

Со дня рождения Чэнь Гуйфэй Лян Ши редко появлялась перед другими. Говорят, что она выздоравливает, но на самом деле ее держали взаперти. Наньань Хоу всегда занимал высокое положение. Он был горд и высокомерен, для него было слишком стыдно стать объектом обмана и интриг. Вину Лян Ши нельзя было назвать маленькой, но и большой она не была. Однако, поскольку женщина нарушила табу Наньань Хоу, ей, естественно, пришлось пережить много трудностей.

Линь Цинюй сказал: «В таком случае, мне придется побеспокоить Иньян, чтобы она помолилась о нашем благословении».

Пань Ши покачала головой и сказала: «Я – всего лишь наложница. Я не могу занять место мадам, чтобы зажечь благовония. Вы официально замужем, шаоцзюнь из особняка Хоу. Кроме мадам, только вы можете пойти».

Линь Цинюй не сказал ни да, ни нет. Если бы они заставили его пойти и зажечь благовония для предков семьи Лу, он мог бы просто погасить неугасимые лампады Наньань Хоу, горевшие больше десяти лет.

Однако было бы неплохо, если бы он мог воспользоваться этой возможностью, чтобы посетить храм Чаншэн и помолиться за свою семью.

Линь Цинюй сказал: «Хорошо, я все устрою».

Пань Ши сказала: «Дорога стала скользкой из-за дождя. Молодой хозяин может подождать, пока дождь прекратится, прежде чем отправиться в путь».

Линь Цинюй кивнул и откланялся. Пань Ши смотрела, как он уходит, а затем внезапно сказала: «Шаоцзюнь, пожалуйста, подождите».

Линь Цинюй спросил: «Есть что-нибудь еще?»

Пань Ши вышла вперед и поклонилась Линь Цинюй, сказав: «Десять лет назад я еще не вошла в особняк и жила со своей матерью. Мы зарабатывали на жизнь стиркой и ткачеством. Та зима была очень холодной, и моя мать сильно простудилась. Она не лечилась в течение многих дней и умирала. Однако, имея в доме всего четыре голые стены, мы не могли позволить себе платить за лечение и лекарства. Я взяла несколько медных монет и умоляла дать лекарства в аптеке „Неизменно блестящих и гармоничных лекарств“, но ко мне пристал проходивший мимо распутник. В то время Линь Пань Юань был там, выбирая лекарственные травы. К счастью, он пришел мне на помощь. Линь Пань Юань не только последовал за мной, чтобы навестить маму дома, но и заплатил за лекарства для нас. Он... наш спаситель».

Пань Ши задыхалась от рыданий, когда закончила говорить.

Линь Цинюй слабо улыбнулся и сказал: «Это действительно похоже на моего отца».

Пань Ши отвернулась и вытерла слезы. Она смущенно сказала: «Я позволила шаоцзюню увидеть такое неловкое зрелище. Я просто хочу сказать, что, если шаоцзюнь будет нуждаться во мне в будущем, я сделаю все возможное, чтобы помочь в обмен на эту спасительную милость».

Холодный голос Линь Цинюй немного потеплел: «Иньян слишком вежлива».

Вернувшись в Павильон Голубого Ветра, Линь Цинюй приказал людям готовиться к поездке в храм на Цинминь. Но дождь не собирался прекращаться. Из-за того, что погода долгое время не прояснялась, в доме стало сыро. Выйдя на улицу, вы увидите мир, залитый дождем. Настроения людей также были необъяснимо подавленным.

Лу Ваньчэн уже несколько дней хандрил. Когда Линь Цинюй спросил его, в чем дело, тот ничего не сказал и просто продолжил вздыхать. Спросив один раз и не получив ответа, Линь Цинюй не стал спрашивать снова и просто позволил тому дальше страдать.

В этот день Лу Ваньчэн снова оцепенело лежал в постели. Хуа Лу принесла лекарство. Когда она попросила господина выпить, он не ответил, выглядя так, как будто ему больше не для чего было жить.

Хуа Лу обратилась за помощью к Линь Цинюй: «Шаоцзюнь...»

Линь Цинюй сказал: «Я сделаю это. Ты можешь идти».

Когда Хуа Лу ушла, Линь Цинюй подошел к кровати. Возвышаясь над Лу Ваньчэном, он спросил: «Что с тобой?»

Лу Ваньчэн: «...»

Недовольный Линь Цинюй пригрозил: «Если ты ничего не скажешь, я попрошу Хуань Туна каждый день на рассвете забирать твое одеяло».

Лу Ваньчэн, задыхаясь, воскликнул: «Я уже такой, неужели ты не можешь проявить немного сочувствия?»

«Что с тобой такое?»

Лу Ваньчэн закрыл лицо руками и с болью сказал: «Твою мать, я… Похоже, я больше ни на что не гожусь».

Линь Цинюй: «?»

«Что ты имеешь в виду под „ни на что не гожусь“?»

Казалось, Лу Ваньчэну было трудно говорить об этом.

«Он просто не работает. В прошлом, каждое утро, пока я просыпаюсь… Ну, ты знаешь».

Линь Цинюй: «...»

Лу Ваньчэн посмотрел ниже живота, испытывая несравненное огорчение.

«В последние несколько дней он просто не встает».

Линь Цинюй сказал: «О, это нормально».

Лу Ваньчэн внезапно поднял голову.

«Нормально?»

«Чтобы улучшить рецепт, я добавил в твое лекарство много клубня виноградной лозы кудзу, ложного женьшеня и других лекарственных материалов, — Линь Цинюй преуменьшил, словно говорил о сегодняшнем ужине. — Длительное употребление таких трав вызовет... некоторые последствия для мужчин. Ты все равно им не пользуешься. Тебе должно быть все равно».

«Не пользуешься»?

«Тебе должно быть все равно»??

Лу Ваньчэн чуть не закашлялся старой кровью. Какое-то время он не знал, как опровергнуть такие дерзкие и мятежные* слова. Если он рассердится на Линь Цинюй, то может спровоцировать на гнев, и позже ему все равно придется уговаривать его. Может быть, он мог бы все уладить, но, как всем известно, великолепный красавец никогда бы не стал улаживать дела с простым смертным.

[Примечание: 大逆不道 / dà nì bù dào. Совершать величайшее преступление (измену, мятеж); быть великим преступником (изменником); тягчайшее преступление; тяжкий грех. Смертно греховный; дерзкое неповиновение.]

Лу Ваньчэн некоторое время сдерживался, прежде чем сказал: «Да, я не пользуюсь им. Но использую я его или нет, это не то же самое, что и могу ли я его использовать или нет».

Неумолимый Линь Цинюй не согласился: «Это вопрос жизни и смерти. Ты можешь отбросить свое бесполезное эго? Прожить еще полгода важнее всего на свете».

Лу Ваньчэн сделал последнее отчаянное усилие: «Но...»

Линь Цинюй нетерпеливо сказал: «Никаких «Но». Молодой мастер Хоу, как пациент, единственное, что вам нужно делать, это следовать совету врача — пить свое лекарство».

Лу Ваньчэн посмотрел на темный отвар. Он хотел что-то сказать, но остановился, снова хотел что-то сказать, но вновь остановился. Наконец, он показал Линь Цинюй большой палец, и что-то, чего Линь Цинюй не мог понять, вырвалось у него изо рта: «...Такой обалденный».

Переводчику есть что сказать:

ессо: Что за изумительные побочные эффекты у нового лекарства! Кто-то «поник»…

В последнее время атмосфера в Павильоне Голубого Ветра отличалась от обычной. Хвамей больше не пели. Майна больше не кричала «Доктор Линь», а молодой мастер Хоу... увял.

Его увядание было не только физическим, но и эмоциональным. Больше не было ни прогулок с птицами, ни созерцания цветов, ни игр в тоуху. Глаза закрыты, тело парализовано – он отрекся от всех мирских желаний.

Все остальные слуги Павильона Голубого Ветра очень любили своего хозяина. Молодой мастер Хоу был очарователен и великодушен. Он часто находил забавы, которые радовали и веселили его, а вместе с ним – и слуг. С его увяданием двор становился все более мрачным и унылым, и не было слышно ни радостных голосов, ни смеха.

Хуа Лу и Хуань Тун были ближе всех к хозяевам и острее всего ощущали перемены. Они согласились, что молодой мастер Хоу и шаоцзюнь, похоже, поссорились. И теперь супруги игнорировали друг друга.

Хуань Тун уверенно сказал: «Молодой мастер Хоу, должно быть, спровоцировал молодого хозяина нашей семьи».

Основываясь на его наблюдении, молодой мастер Хоу был не в состоянии контролировать свой язык в присутствии молодого хозяина его семьи, из-за чего его молодой мастер сердился. Затем он с улыбкой дергал Линь Цинюй за рукав и извинялся. Хуань Тун не мог понять, зачем тот это делал.

Хуа Лу вздохнула.

«Говорят, муж и жена ссорятся у изголовья кровати и мирятся в ногах*. Я надеюсь, что они скоро помирятся».

[Примечание: Для пар неизбежно ссориться, только путем правильной ссоры можно разрешить противоречия и установить более гармоничные отношения.]

Хуань Тун раскрыл правду в одном предложении: «Хотя они никогда не спали на одной кровати».

Линь Цинюй знал, что Лу Ваньчэн хандрил, но действительно не понимал, почему. То, что он не уведомил заранее Лу Ваньчэна о побочных эффектах лекарства, было его ошибкой, но, если бы он не использовал эти травы, а следовал изначальному рецепту отца, то после приема лекарства Лу Ваньчэну пришлось бы страдать от невыносимой боли. По сравнению с этим, что такое небольшая эректильная дисфункция? Самое важное, что даже если бы у Лу Ваньчэн вставало, он был не в состоянии воспользоваться этим, ведь он сам сказал, что ему лень двигаться.

Если бы только Лу Ваньчэн мог быстро осознать это и взбодриться…

Почти полмесяца шел дождь, и в кабинете появился затхлый запах, который портил настроение при чтении. Линь Цинюй приготовил немного благовоний, которые удаляли влагу. Он попросил слуг зажечь их в каждой комнате. Затем он приказал нескольким слугам вынуть заплесневелые книги из книжных шкафов и разложить их перед жаровней для просушки.

В кабинете кипела бурная деятельность. Линь Цинюй был не в настроении читать и просто присоединился к слугам в уборке. Он небрежно открыл экземпляр «Путевых заметок Линьаня» и увидел комментарии, написанные чернилами на полях. Он спросил: «Это книга молодого мастера Хоу?»

Хуа Лу оглянулась и сказала: «Да, в прошлом году молодой мастер Хоу все время читал эту книгу. Он даже сказал мне, что хочет поехать в Линань, чтобы посмотреть пейзажи к югу от реки Янцзы».

Линь Цинюй нахмурился.

«Это он написал эти заметки?»

«Совершенно верно».

Линь Цинюй повнимательнее присмотрелся к этой строке слов. Чем больше он смотрел, тем больше чувствовал, что что-то не так.

Иероглифы в предыдущем письме Лу Ваньчэна Вэнь Гогуну были похожи по форме и внешнему виду на его каллиграфию в прошлом году. Но по духу они сильно различались. Это выглядело так... как будто он намеренно подражал этому подчерку. Конечно, форму иероглифов можно было скопировать, но очарование и изящество иероглифов отражали настроение и характер человека. Независимо от того, насколько схожа «форма», всегда будет разница в «духе».

Линь Цинюй долго размышлял и спросил: «Молодой мастер Хоу уже встал?»

Хуа Лу сказала: «Он встал полчаса назад. Мастер Гогун распорядился, чтобы сюда прислали нескольких служанок и управляющих. Старший молодой хозяин разговаривает с ними в главной комнате».

Линь Цинюй подошел к двери и уже собирался войти, когда услышал голос Лу Ваньчэна: «Вы – люди, посланные моими бабушкой и дедушкой по материнской линии. Я могу доверять вам. Я думаю, что мне не нужно этого говорить. Вы должны знать, что делать».

Незнакомый голос сказал: «Молодому мастеру Хоу не нужно беспокоиться. Мы сделаем все возможное, чтобы разделить заботы и невзгоды молодого мастера Хоу».

Лу Ваньчэн беспечно сказал: «Неправильно. Это не мои заботы вы будете разделять, а заботы шаоцзюня. Я все равно не смогу продержаться до следующей зимы. Когда я уйду, шаоцзюнь вернется в резиденцию Линь. Я желаю, чтобы перед отъездом он смог забрать с собой большую часть семейного имущества особняка Хоу, и чтобы хозяин и госпожа Хоу не усложняли ему жизнь… Вы понимаете, что я имею в виду?»

После короткого молчания несколько человек в унисон сказали: «Мы будем следовать за молодым мастером Хоу и шаоцзюнем».

Лу Ваньчэн был вполне удовлетворен их ответом.

«Когда все закончится, вы будете щедро вознаграждены».

Линь Цинюй почувствовал, как его сердце немного сжалось. Он не смог удержаться, закрыл глаза и вздохнул.

Лу Ваньчэн отослал людей. Он взял со стола чашку с чаем и только сделал глоток, как услышал «Приветствую шаоцзюня», доносящееся снаружи. Его рука замерла. Притворившись, что не слышит, он продолжал пить чай.

Линь Цинюй вошел и сказал: «Молодой мастер Хоу».

Лу Ваньчэн сдержанно произнес: «Хм».

После того как Линь Цинюй окликнул его, он больше ничего не сказал, как будто обдумывал свои слова.

В этом вопросе, касающемся его мужского достоинства, Лу Ваньчэн не собирался так быстро идти на компромисс. Было достаточно неловко, что он не смог взять на руки этого великолепного красавца, и теперь великолепный красавец так прямо лишил его мужского достоинства. Твою мать, как он мог стерпеть это?

Он не винил Линь Цинюя. Как Лу Ваньчэн мог не знать, что доктор Линь сделал это, чтобы продлить его жизнь? Но разве он не мог предупредить о подобных эффектах? Это страшно, понимаете? Он признавал, что был ленив, но, в конце концов, он все еще был мужчиной. Как он мог быть равнодушен к такого рода вещам?

Хе-хе, теперь он – импотент. Зачем ему уговаривать какого-то великолепного красавца? Таких великолепных красавцев должны уговаривать главные герои, которые могут сделать семь подходов за ночь. А он должен просто лечь и ждать смерти.

Лу Ваньчэн поставил чашку с чаем и сказал: «Если ты здесь, чтобы извиниться, то не нужно».

Линь Цинюй сказал: «Ты слишком много думаешь. Я здесь не для извинений».

Лу Ваньчэн: «...» Вау, так властно.

Линь Цинюй поразмыслил и сказал: «Давай станем назваными братьями?»

Лу Ваньчэн был поражен. Затем он рассмеялся от злости.

«Ты уже кастрировал меня, и теперь я буду с тобой назваными братьями? Ты, должно быть, думаешь, что я – дешевка».

Линь Цинюй сказал, сдерживая свой гнев: «Я не кастрировал тебя. Твоя неспособность была вызвана только лекарством. Несколько игл для иглоукалывания – и ты будешь в порядке».

Лу Ваньчэн немного успокоился. Однако на его лице все еще была насмешка.

«Не нужно ничего менять. Я думаю, что этот рецепт хорош. Я все равно не могу им пользоваться, так что мне должно быть все равно».

«Перестань шуметь. — Линь Цинюй наклонился ближе, мягким голосом он сказал: — Разве ты не всегда хотел, чтобы мы называли друг друга „братьями“*?»

[Примечание: Точная формулировка здесь такова: «Называть «сюн» и называть «ди». «сюн» означает старшего брата, а «ди» — младшего брата. «Сюн» и «гэгэ» означают «старший брат», но «гэгэ» более близкое обращение, а «сюн» больше используется для братьев под руководством одного и того же учителя/мастера.]

Слово «сюн» заставило Лу Ваньчэна поднять глаза и посмотреть на стоящего перед ним красивого человека, похожего на цветок сливы, упорно бросающий вызов снегу.

Если бы он мог заставить Линь Цинюй называть его «гэгэ», то для него нормально быть дешевкой.

Лу Ваньчэн поднял брови.

«Ты это серьезно?»

Линь Цинюй кивнул.

«Даю слово джентльмена».

Лу Ваньчэн прикрыл губы и закашлялся, а затем сказал: «Тогда… давай заключим еще одну связь».

Ни один из них никогда не братался, поэтому Лу Ваньчэн просто сделал все так, как изображено в книгах, которые он читал. Он попросил Хуань Туна приготовить курильницу для благовоний, кинжал, абрикосовое вино и молитвенные коврики. Также он приказал поставить под карнизом небольшой столик, а все остальное было расставлено симметрично.

Хуа Лу никогда раньше не видела подобного, она с любопытством спросила: «Что делают молодой мастер и шаоцзюнь?»

Хуань Тун был в восторге.

«Разве ты не видишь? Они собираются стать назваными братьями».

Глаза Хуа Лу расширились, и она вдруг испуганно спросила: «Кем стать?»

«Стать назваными братьями, что-то вроде – „С этой чашей вина мы, братья, пойдем вместе“».

Большие глаза Хуа Лу были полны еще большего замешательства.

«Но они же уже женаты!»

Лу Ваньчэн взял кинжал и нерешительно сказал: «В книге говорится, что, когда приносишь клятву братства, нужно мазать углы рта кровью жертвенного животного в знак скрепления союза...»

Линь Цинюй решил думать, что играет в домик со своим младшим братом. Он сказал: «Тело, волосы и кожа человека — все это получено от его родителей. До тех пор, пока это делается искренне, мазать или не мазать губы кровью не имеет значения».

«Ты прав. —  Лу Ваньчэн зажег три ароматические палочки и вставил их в курильницу. — Давай просто принесем клятву».

Они оба сжали в руках чашу с вином и опустились на колени на молитвенные коврики. Лу Ваньчэн торжественно произнес: «Боги Неба и Земли будут нам свидетелями. Сегодня мы, Лу Ваньчэн и Линь Цинюй, хотя и носим разные фамилии, решили стать братьями. Мы не стремимся родиться в один и тот же день, в один и тот же месяц и в один и тот же год, но... — Лу Ваньчэн сделал паузу, и с улыбкой изменил свои слова*: — В далеком будущем мы будем делить одну лодку, и даже камни будут булочками на пару. Мы будем работать как один, не заботясь о богатстве, даже простая кипяченая вода будет приниматься с радостью».

Линь Цинюй: «...»

[Примечание: Предыдущая клятва - та же самая, что и в «Романе трех царств»; она использовалась в Клятве Персикового сада между Лю Бэем, Гуань Юем и Чжан Фэем. Она заканчивается словами: «...Мы просто надеемся умереть в один и тот же день, в один и тот же месяц и в один и тот же год. Пусть Боги Неба и Земли засвидетельствуют то, что в наших сердцах. Если мы когда-нибудь сделаем что-нибудь, чтобы предать нашу дружбу, пусть Небеса и люди земли поразят нас насмерть». Поэтому, учитывая приближающуюся смерть ЛВЧ, он изменил ее на другую строку из клятвы другого рода, используемой между назваными сестрами.]

Они вдвоем выпили вино для ритуала, и Линь Цинюй позвал Хуань Туна, чтобы помочь молодому мастеру Хоу встать. Увидев улыбку Лу Ваньчэна, Линь Цинюй холодно спросил: «Теперь ты счастлив?»

Уголки губ Лу Ваньчэна приподнялись в ухмылке.

«Конечно счастлив, я только что обрел хорошего брата. А как насчет тебя, Цинюй-диди*?» — сказав это, он выжидающе посмотрел на Линь Цинюй.

Линь Цинюй легко сказал: «Я в порядке, Ваньчэн-сюн**».

[Примечание: *Младший брат.**Означает «старший брат», но гораздо менее интимно, чем «гэгэ». А «гэгэ» еще иногда называют любовника.]

Улыбка на лице Лу Ваньчэна застыла.

«Нет, нет, нет, я называл тебя „Цинюй-диди“, так что ты должен называть меня „Ваньчэн-гэгэ“. Это будет справедливо».

«„Называть друг друга братьями” – если не „сюн”, то что тогда?»

Лу Ваньчэн внезапно почувствовал себя так, словно его поразил гром среди ясного неба.

«...Линь Цинюй, у тебя нет сердца».

Линь Цинюй засмеялся и сказал: «Ты так долго поднимал шум по пустякам. Просто перестань уже. Давай вернемся. Ты должен выпить свое лекарство. После того как ты выпьешь его, я сделаю иглоукалывание и верну тебе мужское достоинство».

***

В середине апреля дождь наконец прекратился. Горизонт прояснился, на небе не было ни облачка, теплый ветерок треплет рукава. Это был хороший день для путешествия. Линь Цинюй больше не медлил и приготовился отправиться в храм Чаншэн.

Перед отъездом он зашел навестить Лу Ваньчэна. Тот уже проснулся, но все еще лежал на кровати, неизвестно о чем думая. Кажется, он был в хорошем настроении и лениво поздоровался с ним.

Линь Цинюй сразу понял и с фальшивой улыбкой сказал: «Как говорится, „радость воодушевляет человека“. Похоже, лечение иглоукалыванием сработало».

Лу Ваньчэн: «...Угу».

«Идеальное время. Дай мне взглянуть».

Лу Ваньчэна охватила паника, и он плотно завернулся в одеяло.

«На что взглянуть?»

Линь Цинюй легко сказал: «Я хочу увидеть то, о чем ты говорил. Нет ничего такого, чего бы не видели изучающие медицину люди. Тебе не нужно стесняться».

Лу Ваньчэн тихо сказал: «Цинюй, я заметил, что ты становишься все хуже и хуже».

Губы Линь Цинюй изогнулись.

«Разве молодой мастер Хоу не говорил, что ему больше всего нравится, когда я делаю плохие вещи?»

Глаза Лу Ваньчэна потемнели, и он мягко усмехнулся.

«Действительно. Если доктор Линь хочет увидеть его, конечно, я должен согласиться. Но мне лень двигаться, так что мне придется побеспокоить вас, чтобы вы сами взглянули».

Затем Линь Цинюй пошутил: «Тогда просто забудь об этом. Все равно там не на что смотреть».

Лу Ваньчэн все еще хотел возразить, но его прервал Хуань Тун: «Молодой господин, экипаж готов».

Линь Цинюй выглянул в окно. Весна была в полном расцвете, солнце грело в самый раз. Он спросил: «Молодой мастер Хоу, не хотите ли выйти, чтобы развеять свою скуку?»

«Куда?»

«Храм Чаншэн».

Лу Ваньчэн на некоторое время задумался, затем улыбнулся и сказал: «Хорошо».

Так уж вышло, что он хотел увидеть кое-кого в храме.

И вот, Линь Цинюй вместе с Лу Ваньчэном и Хуань Туном поехали в храм Чаншэн в пригороде столицы.

Храм Чаншэн был самым главным храмом в Даюй, все в нем было спокойным и торжественным, задумчивым и созерцательным. Бесконечный поток паломников стекался в храм. Обычные люди могли только зажигать благовония и совершать богослужения в переднем зале. Задний двор был отведен для приема высокопоставленных чиновников или членов влиятельных семей. Именно здесь жил и совершенствовался один из заклятых врагов Линь Цинюй – национальный учитель Даюй, который написал тот гороскоп из 8 знаков для особняка Наньань Хоу.

Линь Цинюй всегда хотел спросить, как национальный учитель рассчитал, что его 8 знаков принесут удачу Лу Ваньчэну. Была ли на самом деле Воля Небес или это было сделано намеренно? Знал ли национальный учитель, что эта строка слов, которую он написал, чуть не разрушила жизнь невинного человека?

Жаль, что национальный учитель круглый год находится в уединении. Помимо Императора, даже Императрице или наследному принцу было нелегко увидеть его, не говоря уже о других. А он был всего лишь женой-мужчиной резиденции Хоу.

Их приветствовал монах, узнал их личность и почтительно сказал: «Это молодой мастер Хоу и шаоцзюнь. Пожалуйста, пойдемте со мной. Неугасимые лампады мастера Хоу находятся в боковом зале».

Линь Цинюй сказал: «Достаточно будет только молодому мастеру Хоу увидеть неугасимые лампады. Я останусь здесь, чтобы воскурить благовония и помолиться о благословении».

Лу Ваньчэн равнодушно сказал: «Хорошо».

Болезнь Лу Ваньчэна была временно подавлена, но, в конце концов, он все еще был болезненным человеком и не мог остаться без сопровождения. Линь Цинюй попросил Хуань Туна пойти с ним.

Линь Цинюй подошел к статуе Будды и попросил у монаха три ароматические палочки, зажег благовония и опустился на колени на молитвенный коврик. Он закрыл глаза, очистился от всех мыслей и вспомнил о своей семье.

Вставив благовония в курильницу, он вдруг вспомнил тот фарс с превращением в названых братьев, который был несколько дней назад. По какой-то причине ему захотелось смеяться.

Похоже, Лу Ваньчэну потребуется много времени. В передний зал и из него входило и выходило много людей. Затем монах попросил его пройти на задний двор и подождать. Линь Цинюй последовал за маленьким монахом. По сравнению с передним залом, здесь было намного меньше людей. Извилистая тропинка ведет к тихому месту*. Все было элегантно и утончённо, тихо и достойно.

[Примечание: 曲径通幽 / qūjìng tōngyōu – «Извилистая дорожка ведёт к тихому месту», в переносном смысле – «чарующая природа».]

Линь Цинюй всегда любил тишину. Сейчас он очень хотел прогуляться в одиночестве, чтобы успокоить свой разум. Он попросил маленького монаха идти вперед и один бесцельно пошел по узкой тропинке. Неожиданно в конце тропинки оказалась цветущая персиковая роща.

Среди благоуханья и пятнистых теней стоял каменный стол, и двое мужчин сидели друг напротив друга. Одним из них был красивый молодой человек, одетый в тёмно-красное – Лу Ваньчэн. Другой красивый мужчина был одет в голубое, с отрешенным от мирской суеты темпераментом, неподражаемый и незаурядный. У Линь Цинюй было ощущение, что этим человеком должен быть национальный учитель Даюй, Сюй Цзюньюань.

Сюй Цзюньюань, по общему признанию, был редкостно красивым мужчиной, но Лу Ваньчэн не только ничуть не уступал ему, он даже в какой-то степени одерживал верх.

Видя его томную и беззаботную позу, сидящего под цветущим персиковым деревом с цветами, падающими за ним как дождь, он был воплощением выдающегося и грациозного сына благородной семьи. Яркий юноша с выдающимся талантом и внешностью.

[Примечание: 玉树临风 / yùshù línfēng – «Нефритовое дерево на ветру». В образном значении - молодой и способный; юноша с выдающимся талантом и внешностью. Убийственный вид.]

А всего пару часов назад, лежа постели, он был похож на выброшенную на берег соленую рыбу.

Этот человек слишком хорошо умел притворяться. В присутствии посторонних Лу Ваньчэн всегда казался ослепительным как сверкающий драгоценный камень, отражающий яркий солнечный свет.

Только перед ним он становился настоящим, отбрасывая благородные манеры.

Линь Цинюй не мог удержаться от мысли, что если бы только Лу Ваньчэн обычно имел хотя бы десятую часть своих манер сейчас, то какой груз можно было бы снять с его сердца?

Сюй Цзюньюань поднял рукав и лично помог Лу Ваньчэну заварить чашку чая.

«Что привело сюда молодого мастера Хоу, несмотря на плохое самочувствие?»

Лу Ваньчэн слегка кивнул. Он улыбнулся вежливо, но недовольно.

«У меня есть вопрос, по которому я хотел бы услышать мудрое мнение национального учителя».

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Молодой мастер Хоу может спросить».

Лу Ваньчэн медленно произнес: «В этом мире есть воскрешение из мертвых, или… перенос души в другое тело?»

Автору есть что сказать:

Некоторые благородные сыновья выглядят красиво и роскошно, но на самом деле их жены прописали им «отбирающие мужскую силу» лекарства [собачья голова]

Фигура Линь Цинюй была скрыта в персиковой роще. Здесь было мало людей, и чужой разговор доносился до его ушей более отчетливо.

Неудивительно, что на этот раз Лу Ваньчэн согласился на поездку. Должно быть, он приехал сюда из-за Сюй Цзюньюаня. Лу Ваньчэн всегда был из тех, кто не стоит, если может сесть, и не сидит, если может лечь. С тех пор как они поженились, Лу Ваньчэн выходил только дважды: один раз, чтобы приехать сюда, а другой – чтобы поехать в резиденцию Линь. То, что может заставить его двигаться, должно быть чем-то таким, что даже «соленая рыба» считает важным.

Он вспомнил, что Лу Ваньчэн когда-то проявлял большой интерес к историям о сверхъестественных существах. Он также упомянул о желании встретиться с национальным учителем, который, по легенде, «имел доступ к Небесам и знал пути призраков и богов». Линь Цинюй не ожидал, что он действительно приедет и так легко встретится с Сюй Цзюньюанем, чтобы задать такой абсурдный вопрос.

«Воскрешение из мертвых, перенос души в другое тело». Если бы в мире существовало что-то такое, как могло бы существовать так много невежества и обиды? Врачу не нужно было бы лечить болезни и спасать людей. Они просто научились бы воскрешать мертвых; нужно всего лишь подождать, пока пациенты умрут, а затем воскрешать их. Разве это не было бы проще и легче?

Сюй Цзюньюань казался немного удивленным. Был ли он удивлен вопросом Лу Ваньчэна или его прямотой, было неясно. Он немного поразмыслил и сказал: «С древних времен и до наших дней было много людей, которые стремились к бессмертию и воскрешению из мертвых. Среди них много императоров, которые оставили свой след в истории. Того, что Сын Неба не может сделать со всей силой мира, считайте, не существует. Как только человеческое тело исчезнет, оно исчезнет. Оно рассеивается и исчезает, и никто не может его восстановить. Что касается переноса души... — Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: — Прошу простить мое невежество, но я не знаю».

Лу Ваньчэн поднял брови.

«Оказывается, есть вещи, о которых не знает даже национальный учитель».

Сюй Цзюньюань сказал: «Я не знаю, потому что мне еще предстоит увидеть это своими глазами. Но то, что я этого не видел, не значит, что этого не существует».

Лу Ваньчэн издал «О». Хотя он потерял интерес к разговору, но все равно вежливо сказал: «Как и следовало ожидать от единственного национального учителя Даюй. Слушать слова господина – все равно что слушать слова».*

[Примечание: 听君一席话，如听一席话 «Слушать слова – все равно что слушать слова» – это игра на поговорке, которая гласит, что «слушать слова императора равно десяти годам обучения» т. е. вы извлекли большую пользу из этого разговора. Кто-то сыграл на этом, сказав, что «слушать слова – все равно что слушать слова», т. е. не за что благодарить, я ничему не научился.]

Это означало, что все, что сказал Сюй Цзюньюань, было ничего незначащей чепухой.

Сюй Цзюньюань все это время сохранял на лице прекрасную и пленительную улыбку.

[Примечание: 如沐春风 / rú mù chūn fēng. Как будто омытый весенним ветром, обр. подобный глотку свежего воздуха, доставляющий истинное наслаждение.]

«Если был случай переноса души, я бы очень хотел его увидеть. Однако, боюсь, что вовлеченный в это человек не стал бы говорить так охотно. Потому что...»

Лу Ваньчэн сказал: «…Потому что он знает, что ему никто не поверит. Даже если бы ему поверили, это доставило бы много неприятных хлопот».

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Молодой мастер Хоу мудр».

«Молодой господин?»

Хуань Тун появился из ниоткуда, толкая инвалидное кресло Лу Ваньчэна. Должно быть, молодой мастер Хоу устал от ходьбы, и его послали к карете за инвалидным креслом.

На его голос Лу Ваньчэн и Сюй Цзюньюань оба оглянулись. Линь Цинюй спокойно вышел.

«Молодой мастер Хоу».

Лу Ваньчэн положил руку на лоб. Он посмотрел на него с улыбкой, но обратился к Сюй Цзюньюаню, сказав: «Национальный учитель, это моя жена».

Линь Цинюй был поражен. Это был первый раз, когда он услышал, как Лу Ваньчэн обращается к нему подобным образом, и он почувствовал себя… очень неловко. Он не знал, как Лу Ваньчэн мог сказать это так естественно.

Хотя он жил в особняке Хоу, и они с Лу Ваньчэном номинально были мужем и женой, ни один из них не воспринимал этот «предопределенный» брак всерьез. Теперь, когда его «свекрови», которая считала его таким неприятным для глаз, было запрещено покидать свои комнаты, он мог время от времени забывать об этом моменте – о том, что он был «женой» Лу Ваньчэна.

При виде Линь Цинюя улыбка в глазах Сюй Цзюньюаня стала еще выразительнее.

«Госпожа Лу».

Руки Линь Цинюй в рукавах слегка сжались, но он спокойно сказал: «Приветствую национального учителя».

«Госпожа Лу наделен красотой и изяществом. Молодому мастеру Хоу очень повезло».

Лу Ваньчэн тоже уставился на Линь Цинюй и улыбнулся.

«Да». – Он открыто восхищался Линь Цинюй, как будто любовался самым великолепным цветком персика в буйном расцвете.

Взгляд Лу Ваньчэна заставил Линь Цинюй немного насторожиться, но он мог сказать, что тот смотрел на него не так, как те развратники. Лу Ваньчэн действительно просто наслаждался видом.

Но Линь Цинюй все равно бросил на него острый как нож взгляд – хорош собой?

Лу Ваньчэн отвел взгляд, но уголки его губ все еще приподнимались в улыбке, как бы говоря: это не пустая болтовня, а правда.

«Прекрасный пейзаж и счастливая супружеская пара. Все, чего нам не хватает, – это хорошего вина. — Сюй Цзюньюань позвал маленького монаха и сказал: —Пойди и принеси вино, которое я закопал под персиковым деревом в прошлом году».

Линь Цинюй сказал: «Молодой мастер Хоу болен. Ему не рекомендуется пить вино».

«Я был небрежен. — Сюй Цзюньюань поднял чашку за них двоих. — Тогда я заменю вино чаем и произнесу тост за вас двоих».

Лу Ваньчэн собирался взять свою чашку чая, но, увидев, что Линь Цинюй не пошевелился, быстро убрал руку. Лицо его оставалось спокойным, но в глубине души он чувствовал себя злодеем*.

[Примечание: 狗 / gǒu. Собака, пёс; собачий, псиный, сучий; (также бран.); по-собачьи. Метафора для плохого человека, злодея. Этот перевод показался мне наиболее правильным из контекста.]

Он знал, что Линь Цинюй был недоволен встречей с национальным учителем. Позже, если Линь Цинюй будет несчастлив, он тоже не будет счастлив. О, какой он жалкий.

Улыбка Сюй Цзюньюаня оставалась невозмутимой.

«Похоже, госпожа Лу не хочет оказать мне такую любезность».

Линь Цинюй сказал: «11 марта в год Гуйвэя, в чэнь-ши (час чэнь)».

Сюй Цзюньюань кивнул и сказал: «Если я правильно помню, это должна быть дата рождения госпожи Лу».

Линь Цинюй холодно сказал: «У национального учителя хорошая память. Как и у молодого мастера Хоу, у меня тоже есть кое-что, что меня озадачивает, и по этому поводу я хотел бы попросить совета у национального учителя».

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Я был бы рад дать совет. Я только прошу госпожу Лу высказать то, что у него на уме».

Линь Цинюй спокойно начал говорить: «Почему я?»

Сюй Цзюньюань, казалось, угадал вопрос Линь Цинюя и указал вверх.

«Такова Воля Небес».

«Воля Небес? Ха. — Линь Цинюй не мог скрыть насмешку в своих словах: — В юности я путешествовал по всему миру со своим наставником. Часто встречались суеверные люди, которые, когда болели, не обращались к врачу и не принимали лекарства. Они предпочли бы найти какую-нибудь „шаманку“, которая придет к ним домой и будет заклинать духов, мороча их. Если болезнь излечена, то все было хорошо; если болезнь не была излечена, то это была „Воля Небес“. Судьба пациента уже решена, и у смертных нет возможности повернуть вращение неба вспять. Это и есть та „Воля Небес“, о которой говорит национальный учитель».

«Является ли это Волей Небес или нет, вы двое должны знать лучше, чем я, — спокойно сказал Сюй Цзюньюань. — После Чун Си состояние молодого мастера Хоу не улучшилось?»

Линь Цинюй возразил: «Это просто совпадение».

Сюй Цзюньюань беспомощно улыбнулся.

«Если госпожа Лу так думает, то мне нечего сказать».

Лу Ваньчэн немного подумал и сказал: «В таком случае, может ли национальный учитель рассказать нам о процессе ваших вычислений? Или тайны Небес нельзя раскрывать?»

Сюй Цзюньюань выглядел задумчивым.

«Естественно, тайны Небес не должны быть раскрыты, но иногда не помешает раскрыть их немного. В тот день молодой мастер Хоу был при смерти. Мадам и мастер Хоу попросили императрицу обратиться ко мне за помощью. Я нарисовал схему гадания и понял, что молодому мастеру Хоу еще не суждено умереть. Если бы он смог заполучить драгоценного человека, возможно, у него был бы небольшой шанс выжить, вот и все».

Лу Ваньчэн улыбнулся.

«Но теперь у меня есть кто-то драгоценный, и все равно я недолго останусь в этом мире. Видно, что от Чун Си не было никакой пользы. В следующий раз, возможно, будет лучше, если национальный учитель не будет наобум назначать пары*, чтобы не навредить чьему-то будущему».

[Примечание: 乱点鸳鸯谱 / luàn diǎn yuānyāngpǔ. произвольно сватать; наобум принять за пару; ошибочно считать за любовников; от балды поженить; наобум назначить парой; "поженить", не разобравшись.]

Линь Цинюй услышал эти слова и искоса взглянул на человека рядом с ним. Лу Ваньчэн сказал все, что хотел сказать.

Сюй Цзюньюань слегка вздохнул.

«Молодой мастер Хоу может быть так равнодушен к жизни и смерти. Мне стыдно за свою неполноценность. Жаль, что ваша судьба... — Сюй Цзюньюань сделал паузу в своих словах, и повернулся к Лу Ваньчэну с другим выражением в глазах. — Возможно, молодой мастер Хоу носит какое-то другое имя, кроме „Лу Ваньчэн“? Я могу использовать ваше другое имя, чтобы составить для вас другую схему гадания».

Лу Ваньчэн, не моргнув глазом, посмотрел прямо на Сюй Цзюньюаня. Его глаза были скрыты под длинными ресницами. Через мгновение он ответил: «Другого имени нет».

Линь Цинюй немного слышал об имени Лу Ваньчэна. Его выбрала его биологическая мать, которая преждевременно умерла во время родов. После смерти матери Лу Ваньчэна растила кормилица, а позже он был воспитан лично Лян Ши. Будь то кормилицы или его мачеха, Лу Ваньчэну никогда не давали прозвища. Если так, то почему он колебался, прежде чем ответить на этот вопрос?

Линь Цинюй вспомнил примечания в «Путевых заметках Линьаня». Он также вспомнил некоторые моменты из «бессвязного бреда» Лу Ваньчэна… Когда они только поженились, тот даже не знал своего возраста. Он никогда не принимал слова Лу Ваньчэна близко к сердцу, воспринимая это только как его притворное безумие, и он просто разыгрывает из себя дурака. Думая об этом сейчас, Линь Цинюй понял, что было много сомнительных вещей.

Воскрешение из мертвых, перенос души в другое тело… Действительно ли в мире существуют такие вещи? Как такое могло быть? Должны быть какие-то другие секреты. Лу Ваньчэн что-то от него скрывал.

Пока все трое разговаривали, небо постепенно темнело. Маленький монах напомнил им, чтобы они возвращались пораньше, иначе ночью по дороге будет тяжело двигаться, и сложно избежать тряски.

Сюй Цзюньюань встал и сказал: «Я желаю вам обоим счастливого пути. Я не буду вас провожать».

Линь Цинюй равнодушно кивнул. Сюй Цзюньюань говорил тактично. Он был образован и утончен. Он не полагался на свой особый статус, чтобы подавлять других. Он едва мог избежать того, чтобы его посчитали раздражающим. В будущем, когда он придет, чтобы отомстить ему, то мог бы подумать об использовании менее токсичного препарата.

Перед уходом Лу Ваньчэн небрежно отломил ветку цветущего персика. Карета была оставлена у главных ворот храма Чаншэн, довольно далеко от персиковой рощи. У хрупкого молодого мастера Хоу больше не было сил ходить. Он сел в инвалидное кресло, и Хуань Тун толкал его вперед. Лу Ваньчэн рассеянно играл с веткой цветущего персика, он был сонным. Линь Цинюй шел впереди. Они оба были погружены в свои мысли, и некоторое время не обменивались ни словом.

К этому времени уже почти стемнело, и из храма выходило много паломников.

Хуань Тун обнаружил, что многие паломники, идущие впереди них, оглядываются назад. Он печально сказал: «Молодой мастер Хоу, так много людей оглядываются на нашего молодого мастера».

Лу Ваньчэн издал рассеянное «О».

Хуань Тун смотрел прямо перед собой, спрашивая: «Вам совсем все равно?»

Он следил за молодым мастером с детства и знал, что молодому мастеру не нравилось, когда незнакомые люди слишком откровенно пялились на него. Ему также не нравилось, когда прохожие то и дело украдкой поглядывали на молодого мастера. Это заставляло его плохо себя чувствовать.

Лу Ваньчэн удивленно сказал: «Разве есть о чем беспокоиться? Всем нравится смотреть на красивых людей».

Хуань Тун колко сказал: «Эта супружеская пара, которая связала себя узами братства, действительно другая. Большинство людей хотели бы спрятать свою жену от чужих глаз. Но молодой мастер Хоу так великодушен, позволяя всем смотреть».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Пусть смотрят, если хотят. Разве красота моей жены – не то, чем я должен гордиться? В любом случае, как бы ни смотрели другие, он им не будет принадлежать, и они могут взглянуть на него только один раз. — Лу Ваньчэн сказал, сочувственно качая головой: — Тц-тц-тц. Как ужасно».

Хуань Тун тихо пробормотал: «Вы говорите так, как будто господин принадлежит вам».

«Эм... — Улыбка на лице Лу Ваньчэна постепенно исчезла, но вскоре он почувствовал облегчение. — По крайней мере, я могу видеть его каждый день. Хотя это и не продлится долго».

Хуань Тун был немного опечален. Он хотел как можно скорее последовать за молодым мастером обратно в особняк Линь, но, живя вместе, за эти дни они хорошо поладили, и молодой мастер Хоу ему очень понравился. Если бы молодой мастер Хоу умер, он мог бы пролить несколько слез.

Хуань Тун сумбурно утешил: «Еще даже не май. До зимы нам еще далеко. У молодого мастера Хоу еще уйма времени».

«Зима, да... — Лу Ваньчэн посмотрел на спину Линь Цинюй, и его глаза сузились, когда он сказал: — Тогда я хочу увидеть молодого господина твоей семьи в накинутом на плечи ярко-красной плаще, подбитым мехом, стоящего с зонтиком под падающим снегом - его щеки покраснеют, а его длинные волосы будут похожи на чернила. Определенно, это будет услада для глаз».

Линь Цинюй резко остановился и медленно повернулся, глядя в сторону Лу Ваньчэна.

Хуань Тун тихо воскликнул: «Ой, вас услышал молодой мастер!»

Эти двое встретились взглядами. Линь Цинюй спокойно посмотрел на него. У Лу Ваньчэна внезапно возникла иллюзия, что Линь Цинюй видит не это лицо, а... его.

Голос Линь Цинюй слегка холоден: «Ты был правдив, когда сказал, что у тебя нет другого имени?»

Сердце Лу Ваньчэна сжалось. Он пошутил в своей обычной несерьезной манере: «Твой вопрос забавен. Если оно у меня есть, то почему я не знаю?»

Линь Цинюй больше ничего не спрашивал, он равнодушно сказал: «Надеюсь, ты доживешь до первого снегопада».

Автору есть что сказать:

В этом возрасте гун – «соленая рыба» – имеет привычку крутить ручку, недосыпает, занимает первое место на экзамене и может приклеить защитную пленку. Это уже довольно очевидная подсказка~

Опираясь на ваш многолетний опыт, предположите, какими должны быть настоящие имя и фамилия этой «соленой рыбы»…

Переводчику есть что сказать:

ессо: О, это явно вопрос для китайской аудитории… У него что, «говорящее» имя? «Солёная рыба» на китайском это 咸鱼 – xiányú – сянь юй (ленивый, вялый, инертный). Он – Сянь Юй? Ай, это даже на шутку не тянет, назвать героя соленой рыбой…

Слово от переводчикаГлава 1.Глава 2.Глава 3.Глава 4.Глава 5Глава 6.Глава 7.Глава 8.Глава 9Глава 10 (С Новым годом!)Глава 11Глава 12Глава 13 (С Китайским новым годом!)Глава 14Глава 15Глава 16.Глава 17.Глава 18.Глава 19.1.Глава 19.2.Глава 20.Глава 21Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26.Глава 27.Глава 28.Глава 29.Глава 30.Глава 31.Глава 32.Глава 33.Глава 34. Глава 35.Глава 36.Глава 37.Глава 38.Глава 39.Глава 40.Спасибо переводчику

Линь Цинюй не планировал выяснять отношения с Лу Ваньчэном. Было неизбежно, что у человека будут секреты, о которых нельзя было рассказать посторонним. Лу Ваньчэн не хотел говорить ему, и у него нет причин обязательно знать об этом. Точно так же, как порочные мысли, которые время от времени возникали в его собственном сердце. Это тоже были вещи, о которых никто не знал.

...За исключением Лу Ваньчэна. Тот знал все. И не только его – Лу Ваньчэн, казалось, видел всех насквозь. Он целыми днями вел себя как соленая рыба, ел и ждал смерти. На первый взгляд, он – простодушный и бесхитростный и держится в стороне от мирских дел. Но в критические моменты он всегда может безмолвно решить все проблемы. Это было трудно представить.

Но как он это делает?

Как Лу Ваньчэн узнал о нем все, в то время как то, что он сам знал о Лу Ваньчэне, было лишь верхушкой айсберга?

Линь Цинюй долго колебался. Наконец, под предлогом уборки в библиотеке он попросил Хуа Лу помочь ему найти всю каллиграфию и живопись Лу Ваньчэна, снова переставив их.

Он и сам не знал, откуда взялось это неуместное нежелание. Но поскольку у него были сомнения, поиск ответов был вполне нормальным действием. Никому не нравилось ощущение, что его держат в неведении.

Хуа Лу была служанкой, присланной из особняка Вэнь Гогуна. Госпожа Вэнь Гогун непрестанно думала о выздоровлении своего внука. Она боялась, что ему будет скучно, поэтому выбрала для него служанку с невинным и бесхитростным характером. Хуа Лу была не только ловкой и проворной, но и умела читать и писать. Она очень быстро рассортировала в хронологическом порядке вещи, которые хотел Линь Цинюй.

Почерк Лу Ваньчэна можно проследить с тех времен, когда он был невежественным новичком. В течение последующего десятилетия все изменения в его почерке имели следы, которые можно было проследить. К тому времени, когда Лу Ваньчэну исполнилось пятнадцать или шестнадцать, «форма» и «дух» его персонажей стали неизменными. Поворотным моментом стал момент, когда Лу Ваньчэн был при смерти. В то время он был без сознания, и не в состоянии поднять кисть для письма. В течение месяца он был в полузабытьи и полностью пришел в себя только в их первую брачную ночь.

С тех пор «дух» в написанных иероглифах Лу Ваньчэна изменился.

Линь Цинюй взял роман, который недавно прочитал Лу Ваньчэн. Листая его, он спросил: «Когда ты пришла в резиденцию Хоу?»

Хуа Лу сказала: «Отвечая шаоцзюню, я живу в особняке Хоу уже три года».

«Каким человеком был молодой мастер Хоу раньше?»

Хуа Лу подумала и сказала: «Молодой мастер Хоу раньше говорил намного меньше. Он мало смеялся и не проявлял никакого интереса к прогулкам с птицами или игре в тоуху. — Хуа Лу улыбнулась и продолжила: — После того, как шаоцзюнь перешел в дом мужа, тело молодого мастера Хоу не только улучшилось, но и его темперамент стал намного веселее. Шаоцзюнь – действительно счастливая звезда молодого мастера Хоу».

Линь Цинюй не хотел комментировать подобные измышления, поэтому спросил: «Что он обычно делал раньше?»

«Молодой мастер Хоу любил читать всевозможные путевые заметки. Его тело не слишком здорово, и он всегда был заперт в резиденции, поэтому ему особенно хочется выйти наружу. Он часто говорил, что если бы он мог хоть раз съездить в Линьань, то умер бы с миром… Тьфу-тьфу! — Хуа Лу ударила себя по губам и воскликнула: — О, этот мой рот. Говорить такие невезучие вещи».

Этот безнадёжный лентяй и соленая рыба? Жаждет выйти наружу?

Линь Цинюй усмехнулся в своем сердце и спросил: «У него, должно быть, были хорошие отношения с мадам и второй молодой леди в прошлом, верно?»

«Да, да. Верно. Молодой господин был очень почтителен с мадам и очень заботился о второй молодой леди. Всякий раз, когда резиденция Гогуна присылает что-нибудь хорошее, в первую очередь он всегда думает о них».

Большая перемена в характере может быть объяснена изменениями душевного состояния, вызванного переживанием жизни и смерти. Тогда как насчет Лян Ши и Лу Няньтао? Мог ли кто-то посетить его во сне и сказать, что эта пара матери и дочери – плохие люди?

Линь Цинюй листал детективный роман. Его очень впечатлило название книги. Эта книга когда-то была широко распространена среди простого народа. Когда он учился, его шисюн и шиди были одержимы ей. В итоге, они пренебрегли учебой и были отчитаны учителем.

Линь Цинюй прочитал две случайные страницы – и это было действительно интересно и увлекательно. Он перевернул третью страницу и увидел, что имя человека обведено кружком. Рядом с ним была небрежно, но броско написанная строчка: «Этот человек – убийца».

Линь Цинюй: «...»

Нетрудно было заметить, что слова Лу Ваньчэна были написаны небрежно, ничему намеренно не подражая. Даже лени было невозможно скрыть его тонкое мастерство и изящество; очень хорошо отражает суть самого человека.

«Молодой господин, — голос Хуань Туна прервал мысли Линь Цинюй. — Пора ужинать. Молодой мастер Хоу приглашает вас на ужин».

«Хорошо», — сказал Линь Цинюй, взяв кисть и обмакнув ее в чернила, он аккуратно написал слово «Заткнись!» рядом с комментарием Лу Ваньчэна.

…После весенних дождей май был хорошим временем года для блюд из пресноводной рыбы. Сегодняшний имбирный суп из карася был очень хорошо приготовлен. Рыба была мягкой и нежной, а рыбный суп – пикантным и сладким. У Линь Цинюй никогда не было особого аппетита, но даже он съел немного больше. Напротив, Лу Ваньчэн даже не прикоснулся к супу.

Линь Цинюй спросил: «Ты не любишь рыбу?»

«Люблю».

«Тогда почему я не видел, чтобы ты съел хоть кусочек?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «В карасе слишком много костей. Его слишком хлопотно есть. Забудь об этом, другие блюда тоже очень вкусные».

Линь Цинюй: «…»

Хуа Лу шагнула вперед и сказала: «Тогда я помогу молодому мастеру убрать рыбьи кости».

Линь Цинюй холодно сказал: «Не нужно. Не потакай ему».

Лу Ваньчэн прикрыл губы рукой и сказал Хуа Лу: «Так жестоко. Он такой свирепый».

Линь Цинюй холодно сказал: «Ты действительно думаешь, что шепчешь?»

Когда они оба почти закончили есть, молодой человек снаружи объявил: «Молодой мастер, шаоцзюнь, здесь управляющий Чжан».

Линь Цинюй отложил палочки для еды.

«Впусти его».

Чжан Шицюань* доложил о доходах и расходах резиденции Наньань Хоу за апрель, особо упомянув одного мастера – третьего молодого господина особняка Хоу, Лу Цяосуна.

[Примечание: Бухгалтер из особняка Вэнь Гогуна, дедушки ЛВЧ по материнской линии. Если кто забыл за время перерыва.]

Лу Цяосуна родила Лян Ши. Он был законным сыном и настоящим наследником, а также самым молодым господином резиденции Хоу. Но самое главное, он был здоров, и все в резиденции знали, что титул Наньань Хоу рано или поздно перейдет к нему.

Линь Цинюй и Лу Цяосун несколько раз встречались в особняке, но он мало что знал о нем. Он только слышал, что Лу Цяосун был хорош в песнях и стихах, и что тот следовал пути «Школы Ваньюэ»*. Романтичный и необузданный, он привлек многих красавиц из публичных домов, которые тайно любили его. Несмотря на литературный талант, когда дело дошло до императорских экзаменов, он все еще отставал от Сунь Шаня, из-за чего Наньань Хоу ругал его и запретил общаться с женщинами из борделей. Внешне Лу Цяосун проявлял большую сдержанность, но что касается реальной ситуации, посторонние не смогли бы сказать, что происходит в тайне.

[Примечание. 婉约派 Изящная школа - это жанр китайской песенной лирики. Его основные характеристики заключаются в том, что содержание ориентировано на любовную лирику, структура – глубокая и тонкая, ритм – нежный и гармоничный, язык – мягкий и красивый, и в нем есть какая-то нежная красота.]

Чжан Шицюань сказал, что вчера маленький слуга Лу Цяосуна отправился в бухгалтерию, чтобы устроить скандал, заявив, что счетоводы присвоили их ежемесячное жалование слугам и серебро на текущие расходы. В прошлом Павильон Циндай* Лу Цяосуна получал пятьсот таэлей в месяц, но теперь выдавалось только триста таэлей. В прошлом у Лу Цяосуна было пять блюд и один суп, но теперь было только четыре блюда и один суп.

[Примечание: 青黛 / qīngdài. Кит. мед. порошок из извести и индиго, наружное. Естественное индиго, Indigo Naturalis – порошок синего цвета, приготовленный из листьев вайды красильной, индигоферы и др., применяется в качестве жаропонижающего и обезвреживающего средства, а также для удаления жара из крови. Как такое перевести? Павильон Индиго? В общем, оставляем Павильон Циндай.]

«Мы следовали правилам особняка Хоу для рассмотрения всех дел в различных дворах. Мы никогда их не обсчитывали. Я боюсь, что этот скандалящий служка из Павильона Циндай означает, что это не мы выдали меньше, но в прошлом они брали больше».

Линь Цинюй сказал: «Похоже, Лу Цяосун боится, что его мать будет слишком рано освобождена Наньань Хоу».

Лу Ваньчэн взял палочками кусочек карася, медленно выковыривая все рыбьи кости. Он испустил долгий протяжный вздох и сказал: «Как только я поймал несколько чудовищ, эх, спустилось еще больше демонов. О, почему существует так много чудищ лесов и гор?*»

[Примечание: 通天大道宽又阔 – «Дорога на Небо широка и необъятна»? Это песня из старого сериала «Продолжение Путешествия на запад». Певец: Цуй Цзиньхао, группа «Клевер». Если есть желание введите название на Байду и послушайте, веселая песенка.]

Линь Цинюй сказал, нахмурившись: «Ешь, не разговаривай».

«...Угу».

Чжан Шицюань сдержал улыбку и попросил инструкций Линь Цинюй: «По моему мнению, Павильон Циндай не оставит этот вопрос без внимания. Шаоцзюнь, как вы думаете, что следует сделать по этому поводу?»

Линь Цинюй сказал: «Естественно, мы будем решать вопросы в соответствии с правилами. Если они хотят создать проблемы, пусть создают проблемы. Чем больше проблем, тем лучше. Было бы лучше, если бы они доставили достаточно хлопот, чтобы потревожить Наньань Хоу».

Неудивительно, что несколько дней спустя кормилица Лу Цяосуна, Цю-момо, отправилась к счетоводам, чтобы устроить сцену. На этот раз она подняла большой шум. Цю-момо лежала на земле, каталась и плакала, причитая и обвиняя Пань Иньян и шаоцзюня в том, что они воспользовались болезнью госпожи, чтобы пренебречь правилами резиденции, использовали свою власть для личной выгоды и жестоко обращались с законным наследником. Она даже просила мастера Хоу выйти и судить по справедливости.

Когда Линь Цинюй прибыл в бухгалтерию, Пань Иньян тоже прибежала на шум. Она посмотрела на Цю-момо, которая вела себя как сумасшедшая на открытом рынке, и растерянно сказала: «Шаоцзюнь, это...»

Линь Цинюй подошел к Цю-момо, и ее вопли становились все более и более душераздирающими: «Я подвела мадам! Мадам больна, и теперь третий молодой господин тоже болен. Величественная резиденция Хоу даже не предоставляет врача для третьего молодого мастера! Вы видите, что тело третьего молодого мастера здоровее, чем у старшего молодого мастера, и вы хотите подорвать его здоровье!»

Линь Цинюй спросил: «Третий молодой господин болен?»

Чжан Шицянь: «Да, Цю-момо говорит, что у них во дворе нет денег, чтобы заплатить врачу, поэтому они требуют, чтобы мы прислали двести таэлей серебра. Я сказал им, что мы вызовем для них врача, расходы на которого будут вычтены из общего счета дома. После этого она стала такой».

Линь Цинюй сказал: «Здоровье третьего молодого мастера лучше, чем у молодого мастера Хоу, как он мог внезапно заболеть? Должно быть, это его слуги плохо заботились о нем».

Цю-момо была ошеломлена. Свирепо посмотрев на Линь Цинюй, она сказала: «Разве это не потому, что счетоводы сократили наше денежное пособие! Третий молодой мастер не может хорошо есть и хорошо спать. Естественно, что он заболел!»

«О том, почему заболел третий молодой мастер, станет известно, как только его осмотрят. Если его пособия действительно недостаточно, о добавлении серебра не может быть и речи. Но если это по какой-то другой причине... — Линь Цинюй окинул взглядом Цю-момо. — Тогда это будет рассматриваться как другое дело. Идем, давайте отправимся в Павильон Циндай и посмотрим».

Цю-момо стиснула зубы и сказала: «Третьему молодому мастеру нужно отдохнуть из-за его болезни. У Павильона Циндай нет времени принимать шаоцзюня».

Чжан Шицюань улыбнулся и сказал: «Возможно ли, что Цю-момо забыла? Наш шаоцзюнь – лучший врач».

В Павильоне Циндай Лу Цяосун лежал на краю кровати. Его постоянно рвало, он сильно потел, его бил озноб, и он чувствовал слабость. Лу Няньтао поила его водой и похлопывала по спине. При виде Линь Цинюй и большой группы входящих людей, выражение его лица стало еще более уродливым. Принимая во внимание правила, он должен был крикнуть «Невестка».

Лу Цяосуна также можно было считать красивым и элегантным гунцзы*. Иначе он не смог бы завладеть сердцами этих женщин из кварталов удовольствий.

[Примечание: 公子 / gōngzǐ. 1) сын влиятельного лица (уважаемого человека); молодой господин (дворянин); 2) сын владетельной особы (местного князя, от главной жены); принц; царевич; княжич; наследник государя.]

Лу Няньтао встала и сказала: «Почему невестка здесь?»

Линь Цинюй сказал: «Я слышал, что третий молодой мастер нездоров, поэтому специально пришел навестить его».

Лу Цяосун, как и его отец, придавал большое значение сохранению лица. Когда так много людей видели его жалкий вид во время болезни, он был так зол, что выплюнул: «Невестка не должен был беспокоиться...»

«Не нужно быть вежливым, третий молодой господин, — сказал Линь Цинюй, хватая Лу Цяосуна за запястье. Быстрый осмотр дал ему общее представление. — Легкого прикосновения недостаточно, для этого нужно сильное нажатие*. У третьего молодого мастера глубокий пульс, что является... признаком истощения почек**».

[Примечание: *Пульс можно почувствовать только при сильном нажатии.

**Одной из причин истощения почек, согласно традиционной китайской медицине, является дефицит эссенции почек из-за избытка сексуальных контактов. Общие симптомы включают умственную усталость, головокружение, шум в ушах, забывчивость, боли в спине, ночные выделения, импотенцию и т.д. Проще говоря, теперь Лу Цяосун – импотент.]

Когда слова были произнесены, Лу Цяосун резко отдернул руку и закричал, его уши покраснели: «О какой чепухе ты говоришь!»

Он видел, что все смотрят друг на друга; некоторые слуги, казалось, даже сдерживали смех. Он крепко вцепился в одеяло и прокричал: «Вон, вон отсюда!»

Линь Цинюй безразлично сказал: «Третий молодой мастер чрезмерно потакает своим плотским желаниям, повреждая ци почек. Было бы лучше проявить некоторую умеренность».

Лу Цяосун пристально посмотрел в лицо Линь Цинюй и злобно сказал тихим голосом: «Мой болезненный старший брат, должно быть, не смог удовлетворить тебя, поэтому ты прибежал ко мне, чтобы трепать языком!»

Глаза Линь Цинюй потемнели, и он не мог остановить бешено поднимающиеся ядовитые мысли. Зачем позволять такому человеку жить?

В конце концов, Лу Няньтао была незамужней девушкой.  Когда она услышала это, она не смогла удержаться и воскликнула: «Третий брат, замолчи».

Лу Цяосун был в припадке гнева; как он мог слушать свою сестру? Выражение его лица исказилось, и он сказал: «Тебе было недостаточно подставить мою мать. А теперь ты не планируешь отпустить даже меня!»

«Да. — Линь Цинюй слабо улыбнулся. — Теперь я... не планирую отпускать тебя».

В это время прибыл слуга с врачом, которого они вызвали из-за пределов резиденции.

«Давайте оставим остальное этому доктору. — Линь Цинюй усмехнулся: — Будем надеяться, что этот врач – эксперт в вопросах полового бессилия».

Когда Линь Цинюй выходил из комнаты, то случайно встретил доктора.

Доктор был примерно одного возраста с Линь Цинюй. Он обладал впечатляющей осанкой и был полон героического духа. Вместо врача он больше походил на молодого генерала, вышедшего из военного лагеря. Когда он увидел Линь Цинюй, его глаза загорелись, и он взволнованно крикнул: «Шисюн!»

Линь Цинюй был поражен, удивленно сказав: «Шиди?»

Этот человек был младшим, который учился у того же наставника, Чан Ян. Он закончил свое ученичество на год раньше Чан Яна, после чего вернулся в столицу, чтобы подготовиться к экзамену. Чан Ян продолжал путешествовать с наставником, странствуя по земле и ища знания. Линь Цинюй понятия не имел, когда он вернулся в столицу.

Чан Ян сказал: «Я слышал, что ты вышел замуж в особняк Наньань Хоу. Мне было интересно, столкнусь ли я с тобой сегодня...»

Линь Цинюй мог видеть краем глаза, как на них уставилась Лу Няньтао. Он громко перебил: «Намного важнее, чтобы ты осмотрел пациента. Быстрее заходи. Мы поговорим позже».

Чан Ян был немного разочарован, но сказал с улыбкой: «Я послушаю шисюна».

Линь Цинюй вернулся в Павильон Голубого Ветра. Лу Ваньчэн уже пообедал и собирался забраться в постель, чтобы вздремнуть. Он услышал новости от Хуа Лу и, зарываясь под одеяло, сказал: «Я слышал, что Лу Цяосун болен. Чем он болен?»

Линь Цинюй сказал, пока мыл руки: «Разве ты не всезнающий? Сделай предположение».

Лу Ваньчэн без раздумий сказал: «Судя по его характеру, на 80% уверен – это истощение почек».

Линь Цинюй: «…»

«Я все правильно понял? Эх, эти дураки просто не знают, как идти по пути устойчивого развития. Семь раз за ночь, сражаясь до рассвета. Лу Цяосун такой же, как наследный принц. — Лу Ваньчэн неодобрительно покачал головой. — Именно из-за таких людей, которые не уважают свое тело и насильственно вызывают злонамеренную конкуренцию, люди, которые не могут заниматься этим семь-восемь раз за ночь, считаются не достойными быть главными героями».

«Почему ты всегда упоминаешь наследного принца? И даже знаешь о таких секретах. — Линь Цинюй прищурил глаза. — Может быть, ты и наследный принц...»

«Остановись. — Лу Ваньчэн, казалось, испытывал глубокое отвращение. — Меня сейчас вырвет».

Линь Цинюй кивнул.

«Правильно, ты не гей».

Лу Ваньчэн на мгновение заколебался, но сказал: «Да».

Линь Цинюй не хотел больше говорить об этих неприятных вещах.

«Кстати, я только что видел своего шиди в особняке».

«Шиди? — Уши Лу Ваньчэна дернулись. — Младший брат под руководством того же наставника?»

«Угу, — в тоне Линь Цинюй слышались ностальгия, — мы с ним путешествовали с нашим учителем в течение шести лет. Я не видел его уже два года. Он... очень вырос».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «О, шиди нашего доктора Линя снова стал выше. Нам лучше называть его Гао шиди*».

[Примечание: Высокий шиди – я не знаю, есть ли здесь какой-то каламбур. Все, что я смогла найти, так это то, что это было имя персонажа из романа Цзинь Суна «Меч, запятнанный королевской кровью». Этот роман, хотя и относительно новый, 1956 года. Таким образом, ЛВЧ может просто пошутить, что просто пройдет мимо ЛЦЮ.]

Линь Цинюй не желал обращать внимания на его глупости. Он немного подумал и сказал: «Кстати говоря, дом предков моего шиди находится в Линьане. Вас двоих можно было бы рассматривать как земляков*».

[Примечание: Люди из одной и той же деревни/провинции; в данном случае Линьань – это округ.]

Лу Ваньчэн поднял брови.

«Почему?»

«Как только твое тело немного поправится, не хочешь ли ты поехать в Линьань?»

«Не хочу, — решительно ответил Лу Ваньчэн. — Долгие путешествия утомительны. Ты не можешь хорошо есть или хорошо спать в дороге. Я буду искать таких трудностей, только если сойду с ума».

Глаза Линь Цинюй слегка потемнели.

«Вот как».

Автору есть что сказать:

Гун соленая рыба: Можем ли мы прекратить круговую атаку и дать соленой рыбе возможность выжить!

В Павильоне Циндай Чан Ян проверил пульс Лу Цяосуна, и его диагноз был точно таким же, как у Линь Цинюй. Однако он не был таким прямолинейным, как Линь Цинюй, только сказав: «Третий молодой мастер Лу переутомлен. Кроме того, за этот период он выпил много алкоголя, и это привело к расстройству желудка. К счастью, третий молодой мастер Лу молод и здоров. В течение следующих нескольких дней вовремя принимайте лекарства, соблюдайте легкую диету, очистите сердце и умерьте желания – и через несколько дней вы полностью восстановитесь».

Лу Няньтао улыбнулась и сказала: «Извините за беспокойство, доктор Чан».

«Тогда я выпишу рецепт».

Лу Няньтао кивнула и как будто случайно спросила: «Я слышала, как доктор Чан называл мою невестку „шисюн“?»

Чан Ян на мгновение заколебался и сказал: «То, что сказала вторая молодая леди, правда*. Шаоцзюнь из вашего благородного дома и я учились у одного наставника. Но мы уже давно не общаемся».

[Примечание: Более буквальный перевод – «Я не скрываю этого от второй молодой леди». Это стандартная фраза.]

Лу Няньтао улыбнулась и сказала: «Какое совпадение. Неудивительно, что доктор Чан так обрадовался, когда увидел невестку».

Чан Ян: «…»

Он выписал рецепт и собрался уходить, но Лу Няньтао сказала: «Доктор Чан – соученик невестки. Почему бы вам не сходить в Павильон Голубого Ветра, чтобы повидаться с невесткой перед уходом?»

Чан Ян вспомнил «Поговорим позже», которое только что сказал ему Линь Цинюй, и решил не отказываться: «Спасибо за вашу доброту, вторая юная леди».

Лу Няньтао приказала слуге отвести Чан Яна в Павильон Голубого Ветра. Затем она попросила разыскать другого врача, чтобы тот пришел и приготовил лекарство в соответствии с рецептом этого врача. После этого она собственноручно приготовила чашу супа из ласточкина гнезда и отнесла его Наньань Хоу, который все еще корпел над официальными документами, даже когда отдыхал и мылся*. Пока Наньань Хоу был спокоен и доволен, она рассказывала о том, как Лу Цяосун лежал больной в постели. О том, как ее мать потеряла всякий аппетит от крайнего беспокойства; она уже сильно похудела. И как ее бедный третий брат в бреду во время болезни продолжал звать свою мать.

[Примечание: 休沐 / xiūmù - отдыхать и мыться (напр. после окончания рабочей недели, декады). В древние времена чиновники брали перерыв для купания на пять-десять дней.]

Услышав это, Наньань Хоу проникся состраданием. Два месяца прошло с момента инцидента с подарком на день рождение Чэнь Гуйфэй. Лян Ши размышляла о своих ошибках за закрытыми дверями, чтобы знать свое место. Но, в конце концов, она все еще оставалась главной женой резиденции Хоу, номинальной матерью его троих детей; поэтому он должен оставить ей немного лица.

«Твоя мать так долго восстанавливалась, ей наверняка уже должно быть лучше, — спокойно сказал Наньань Хоу, — но она все еще слаба, поэтому ей не нужно беспокоиться об управлении делами резиденции».

После того, как с Лян Ши сняли запрет покидать свои комнаты, она немедленно бросилась в Павильон Циндай. Узнав об истинной причине болезни Лу Цяосуна, она мгновенно пришла в ярость.

«Ты забыл, как тебя наставлял мастер Хоу после того, как ты провалил императорские экзамены? У тебя все еще хватает наглости отправиться на поиски приятного времяпрепровождения в „Цзяо Фанг Си*“! О чем ты думаешь, позволяя этим сомнительным потаскушкам высосать тебя досуха!»

[Примечание: Во времена династии Мин это было что-то вроде борделя, принадлежащего правительству. Он начинался как место для обучения женщин искусству, пению, танцам и т.д., чтобы стать артистами для чиновников. Но со временем некоторые из женщин пользовались благосклонностью чиновников и становились наложницами. Многие женщины затем научились бы служить этим чиновникам, стремясь выйти замуж в богатых семьях. То, что начиналось как приличное заведение, постепенно сошло на нет; по сути, оно превратилось в бордель. Не все женщины были там добровольно, некоторые были захвачены в плен во время войн, некоторые были бедными гражданскими лицами и т. д. Он также начинался как чисто для чиновников, но постепенно был открыт и для ученых.]

Когда его подобным образом тыкала носом и строго отчитала его родная мать, ученый в Лу Цяосуне был пристыжен и разгневан: «Во-первых, у меня никогда не было никаких серьезных проблем. Это Линь Цинюй добавил масла и сказал перед слугами, что я... Ученый предпочтет смерть унижению. Я клянусь, что эта ненависть будет отомщена, или мне не быть человеком и не жить в мире!»

«Не говори больше об этом, — спокойно сказала Лу Няньтао. — Маму освободили из заточения. Это хорошо».

«Какая польза от освобождения? — Лян Ши вздохнула. — Теперь твой отец мне не доверяет. Семья твоих бабушки и дедушки по материнской линии бесполезна. После прошлого раза твой отец больше никогда не был в моей комнате. Он, вероятно, проводит все свое время в Павильоне Спящей Луны».

Лу Няньтао беспомощно сказала: «Мама, сколько раз я вам говорила? Бездетная наложница не представляет для вас никакой угрозы. Это жена старшего брата… Теперь мелкие дела особняка решает Пань Ши, но главные дела находятся в руках невестки. Мама. Если вы хотите вернуть себе право управлять резиденцией, ваше внимание должно быть сосредоточено на невестке».

Полный негодования Лу Цяосун сказал: «Я не понимаю, Линь Цинюй – жена-мужчина Чун Си. Его отец – всего лишь Пань Юань пятого ранга из Императорской больницы. Как он мог так обыграть вас всех?»

Лу Няньтао взглянула на Лян Ши и сказала: «Я тоже хочу спросить об этом. Мама, почему вы не сказали мне заранее, что вы делали с Лю-момо?»

Лян Ши знала, что ее дочь была чрезвычайно умна, и перед ней она могла только беспрекословно слушаться.

«Я... Конечно, я боялась побеспокоить тебя».

«Если бы вы сказали мне об этом заранее, я бы определенно остановила это. Я спросила доктора Чжана, и он сказал, что старший брат не доживет до следующего года. Тогда нам просто нужно подождать. Почему вы так торопитесь? А теперь вы даже не можете как-то влиять на руководство резиденцией. И вы потеряли доверие отца. Даже после того, как старший брат уйдет, Пань Ши и его жена все еще будут здесь, как можно закрыть небо одной рукой*?»

[Примечание: 一手遮天 / yīshǒu zhē tiān - одной рукой закрывать небо 1) пользоваться неограниченной властью, единолично распоряжаться; 2) держать народ в неведении, скрывать правду.]

Оглядываясь назад, Лян Ши тоже подумала, что Лю-момо подтолкнула ее к тому, чтобы ее сердце покрылось салом*.

[Примечание: Впасть в замешательство.]

Лу Цяосун сказал: «Что сделано, то сделано. Какой смысл тебе сейчас отчитывать маму? Лучше вложить все эти усилия в размышления о том, как вернуть себе власть над домашними делами. В этом месяце я получил всего триста таэлей. Как этого может быть достаточно?»

Лу Няньтао немного подумала и сказала: «Возможно, у меня есть способ. Может быть, я смогу попробовать».

Лян Ши поспешно спросила: «Каким образом?»

Лу Няньтао мягко сказала: «Продолжайте позволять этому доктору Чану лечить болезнь третьего брата».

***

В спальне Павильона Голубого Ветра Линь Цинюй держал в руке кисть, выписывая рецепт. Лу Ваньчэн, который уже почти заснул, открыл глаза, желая перед сном снова взглянуть на красивого человека.

«Что ты пишешь?»

«Рецепт».

Лу Ваньчэн растерянно уставился на него.

«Хм? Ты снова собираешься дать мне новое лекарство? Что за лекарство на этот раз?»

Линь Цинюй прищурил глаза.

«Лекарство, чтобы оживить обстановку*».

[Примечание: Чтобы добавить веселья – обычно используется в сексуальном контексте.]

Лу Ваньчэн: ?

Линь Цинюй усмехнулся: «Твой третий брат сказал, что ты не можешь удовлетворить меня, поэтому я оклеветал его, сказав об истощении почек».

Лу Ваньчэн: ???

В это время вошла Хуа Лу, чтобы передать сообщение, прервав «вопросительные знаки» Лу Ваньчэна. Она сказала, что во дворе ждет доктор Чан и просит о встрече с шаоцзюнем.

«Это мой шиди, — сказал Линь Цинюй, — я пойду к нему. Ты можешь вздремнуть».

Лу Ваньчэн сглотнул и сказал: «О, хорошо».

Он снова закрыл глаза, но почему-то ему больше не хотелось спать. Хуа Лу тихо и бесшумно подошла к кровати, думая о том, чтобы подоткнуть для него одеяло. Внезапно она услышала, как он позвал: «Хуа Лу».

Хуа Лу подпрыгнула от испуга и воскликнула: «Молодой господин? Вы еще не спите».

Обычно в этот час, по словам шаоцзюня, молодой мастер должен спать мертвым сном.

Лу Ваньчэн сел, обнял подушку и спросил: «Когда ты поменяла подушки на зеленые? Это создало у меня иллюзию зеленой макушки».

«Какого цвета подушки хотел бы молодой мастер? Я поменяю их для вас».

Лу Ваньчэн задумчиво посмотрел в окно.

«Я подумаю об этом».

Линь Цинюй принял Чан Яна в главном зале. Среди учеников их мастера Линь Цинюй и Чан Ян были приняты в один и тот же год, и их отношения были немного ближе, чем с другими соучениками. Спустя два года молодой человек перед ним стал явно выше и смуглее, но насколько сейчас изменилась его собственная жизнь… Думая об том, Линь Цинюй неизбежно почувствовал себя немного грустно.

«Шиди стал выше...» — Линь Цинюй сделал паузу. Он вспомнил, как кто-то называл его «Гао шиди». Внезапно он больше не мог говорить и даже хотел рассмеяться.

Лу Ваньчэн почти никогда не занимался серьезными делами, но его навыки промывания мозгов были на высоте.

Чан Ян не знал, что внимание Линь Цинюй уже было отвлечено чем-то другим. Он пристально посмотрел на Линь Цинюй, его грудь была полна волнующих переживаний.

Тот все еще оставался шисюном в его памяти, твердым и внушительным, его голос немного холоден; он – мужчина, но его лицо можно описать как «красивое, но холодное*». Жаль, что, хотя человек не изменился, изменились обстоятельства. Всего за два коротких года его любимый шисюн стал женой больного молодого мастера Хоу. Как он мог это принять?

[Примечание: Фразировка здесь используется специально для описания женщин.]

Если бы он знал, что его шисюн когда-нибудь выйдет замуж за мужчину и станет чьей-то женой, он бы давным-давно сделал предложение. Зачем он все эти годы терпел?

По сравнению с ним Линь Цинюй казался намного спокойнее: «Когда шиди прибыл в столицу?»

Всевозможные чувства переполняли сердце Чан Яна. Он сказал: «В конце прошлого года я попрощался с мастером и вернулся в Линань, проведя Новый год с родителями, я, ни на минуту не останавливаясь, поспешил в столицу. Сначала я отправился в резиденцию Линь, но твой отец сказал, что ты уже...»

Линь Цинюй спросил: «Мастер, как он?»

«Мастер все еще силен и энергичен, несмотря на свой возраст. Просто, шисюн, ты... — Чан Ян понизил голос, его глаза не могли скрыть эмоций. — Шисюн, я знаю, что тебя вынудили к этому. Императорский указ не оставил тебе иного выбора, кроме как согласиться на брак».

Воссоединившись после столь долгого времени, Линь Цинюй не хотел говорить об этом со своим младшим: «Хватит говорить об этом».

Чан Ян пропустил его слова мимо ушей и сказал: «Никто не знает шисюна лучше, чем я. Я хорошо знаю амбиции шисюна. Видя, что шисюн попал в такую ужасную ситуацию, я не закрывал глаза целыми днями и ночами».

Нахмурившись, Линь Цинюй сказал: «Шиди».

«Я уже придумал способ. Я хочу забрать тебя из особняка Хоу. Мы можем, как в прошлом, путешествовать вместе по всем уголкам мира...»

Линь Цинюй уже собирался прервать его, когда вмешался мужской голос: «О чем вы говорите? Не могли бы вы посвятить и меня в это? Я тоже хочу послушать».

Двое повернулись на звук. Они увидели Лу Ваньчэна, безукоризненно одетого, с роскошью и элегантностью, подобающими дворянину.

«Цинюй, ты не представишь меня?»

Линь Цинюй его появление показалось немного странным. Как Лу Ваньчэн поднялся с постели в такой час?

«Шиди, это молодой мастер Хоу; молодой мастер Хоу, это мой шиди».

Простое и понятное представление, ни единого слова больше, чем необходимо.

Чан Ян сложил руки в знак почтения и сказал: «Приветствую молодого мастера Хоу».

Лу Ваньчэн сразу же отбросил церемонии* и со смехом сказал: «Привет, шиди».

[Примечание: Буквально «не относиться к кому-то как к постороннему».]

Странное выражение вспыхнуло в глазах Чан Яна. Он улыбнулся и сказал: «Я молюсь, чтобы молодой мастер Хоу не понял меня неправильно. — Он посмотрел на профиль Линь Цинюй. — Шисюн и я выросли вместе. Мы разделяем братскую любовь друг к другу; наши отношения глубже, чем у обычных людей. Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, и мы потеряли счет времени разговаривая. Надеюсь, мы не побеспокоили молодого мастера Хоу?»

Братская любовь? Хех, ты думаешь, Лао-цзы прочитал недостаточно романов, чтобы знать, что быть шисюном – занятие с высоким риском?

Мы все здесь – тысячелетние лисы, не нужно вести себя так таинственно, разыгрывая «Повести о странном из кабинета Ляо»*.

[Примечание: Сборник новелл 17 века, автор – Пу Сунлин, известный в мире как г-н Ляочжай, 1640-1715, китайский писатель.]

Лу Ваньчэн сохранил улыбку на лице, спросив: «Неправильно понял? Что я могу неправильно понять? Я молюсь, чтобы шиди не понял меня неправильно, что я пойму тебя неправильно».

Теперь, когда Лу Ваньчэн был здесь, Чан Ян, естественно, не мог продолжать их разговор. Он сказал: «Кстати, шисюн, когда мастер путешествовал по Южно-Китайскому морю, он открыл лекарство, которое оказывает чудесное действие при лечении туберкулеза».

Лицо Линь Цинюй было расслабленным.

«Расскажи мне об этом».

Теперь, когда они говорили о медицине, у Лу Ваньчэна не было возможности прервать их. Ему было все равно. В любом случае, он остался сидеть на месте хозяина рядом с Линь Цинюй, держа в руках чашку чая и наслаждаясь его вкусом. Именно в таких ситуациях, как эти, нужно казаться как можно более терпимым.

После того как они закончили разговор, Лу Ваньчэн тепло пригласил Чан Яна остаться на ужин. Чан Ян видел, что его присутствие никак не повлияло на Лу Ваньчэна, вместо этого он сам стал чрезмерно напряженным и раздраженным. Как бы ему ни хотелось расставаться со своим шисюном, он все равно отклонил неоднократные приглашения Лу Ваньчэна остаться. Жаль, что он еще не объяснил свой план шисюну. Однако он не должен торопить события. Он будет продолжать искать другие возможности.

Перед уходом Чан Ян упомянул, что состояние Лу Цяосуна действительно было вызвано истощением почек, и что он прописал соответствующее лекарство.

Линь Цинюй легко сказал: «Лу Няньтао уже знает о наших отношениях как соучеников. Боюсь, что шиди зря выписал этот рецепт».

После ухода Чан Яна аура «благородного сына» Лу Ваньчэна бесследно исчезла. Он зевнул и сказал: «Я так хочу спать. Я собираюсь наверстать упущенный сон».

Линь Цинюй спросил: «Зачем ты пришел сюда и наговорил кучу чепухи вместо своего послеобеденного сна?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Разве не для того, чтобы оказать теплое гостеприимство твоему шиди?»

Линь Цинюй не мог понять причину его поступков: «Зачем?»

Лу Ваньчэн лукаво улыбнулся и сказал: «Ах, это великодушие императрицы*, Цинюй. Разве ты не должен сказать, что он совершенно не похож на полевые цветы снаружи**?»

[Примечание: *Он имеет в виду правильного супруга. **Полевые цветы = другие женщины/мужчины.]

Линь Цинюй: «...Нет».

Чан Ян стал частым гостем особняка Наньань Хоу. Каждые три дня он ходил в Павильон Циндай, чтобы проверить пульс Лу Цяосуна. После он отправлялся в Павильон Голубого Ветра, чтобы остаться на некоторое время, иногда принося небольшие подарки для Линь Цинюй.

Это была радость – так часто видеть шисюна. Просто каждый раз, когда они встречались, рядом с шисюном был молодой мастер Хоу. Молодой мастер Хоу выглядел так, как будто действительно поладил с ним*; увидев его, Лу Ваньчэн выглядел более взволнованным, чем шисюн, как будто это он был его шисюном. Не говоря уже о рассказе Линь Цинюй о своем плане, он даже не мог получить возможность поговорить наедине.

[Примечание: Чан Ян.]

В этот день, прежде чем Чан Ян приехал в особняк Наньань Хоу, он сначала зашел в самый популярный магазин сладостей в столице, простоял в очереди полчаса и купил две коробки пирожных «Цветущая слива», которые любил его шисюн. Он только что вошел в дверь Павильона Голубого Ветра с коробкой еды в руке, когда услышал кудахтанье кур, смешанное с сердечным смехом Лу Ваньчэна.

«Маленький шиди снова здесь. Ты мог бы просто принести себя, нет необходимости приносить подарки. Входи, входи».

Прежде чем Чан Ян смог ясно разглядеть сцену во дворе, перед его лицом пролетела красочная фигура. Когда он пришел в себя, перо в воздухе плавно спланировало и приземлилось ему на голову. С куриным пером в волосах он был точной копией сыновнего сына на обочине дороги, продавшего себя в рабство, чтобы похоронить своего отца*.

[Примечание: Есть старая китайская история о бедняке, который продал себя в рабство, чтобы получить достаточно денег на похороны своего отца. Это должно демонстрировать сыновнее благочестие. Какое это имеет отношение к куриным перьям в волосах, я понятия не имею.]

Чан Ян снова замер, сказав: «Молодой мастер Хоу, это...»

В уголках губ Лу Ваньчэна появилась улыбка.

«Петушиные бои».

Только тогда Чан Ян ясно увидел, что то, что только что промелькнуло перед его глазами, было петухом, который потерял половину своих перьев, выглядя оборванным и измученным. Этот полет должен был стать его последней попыткой победить. После этого полета петух упал на землю при смерти. А другой петух, виновник, гордо стоял у ног Лу Ваньчэна, уверенно покачивая своей маленькой петушиной головкой.

Глядя на куриные перья, усеивающие землю, Чан Ян волей-неволей почувствовал душевную боль. У Небес нет глаз; как они могли позволить его шисюну, этому бессмертному, подобному небожителю, выйти замуж за этого избалованного сына богача, чьи поступки были позором для его привлекательной внешности*?

[Примечание: Кто-то, кому напрасно даровали его привлекательную внешность.]

Безответственность Лу Ваньчэна укрепила его решимость спасти шисюна от этого унижения и страдания.

«Приветствую молодого мастера Хоу. Где мой шисюн?»

«Он считает меня слишком шумным, поэтому вышел развеяться. Он в любой момент должен вернуться. — Лу Ваньчэн посмотрел на дверь и улыбнулся. — О? Стоило упомянуть о Цао Цао, и он тут как тут*».

[Примечание: В образном значении, лëгок на помине; на ловца и зверь бежит»]

Линь Цинюй повел Хуань Туна в сад, чтобы закопать под деревом несколько горшков с лекарствами. Когда он вернулся, чтобы посмотреть на оживленную сцену в Павильоне Голубого Ветра, у него на лбу вздулась вена.

Он винил лекарство, которое он разработал для Лу Ваньчэна, за то, что оно было слишком эффективным. С каждым днем погода становилась все теплее, и это придавало Лу Ваньчэну энергии, чтобы «искать удовольствий и веселиться» дома, отчего в Павильоне Голубого Ветра установилась нездоровая атмосфера и суматоха.

[Примечание: 鸡飞狗跳 / jī fēi gǒu tiào. Суматоха, переполох, сумятица. Напугал курицу, чтобы она улетела, и напугал собаку, чтобы она прыгала повсюду. Описывает крайне хаотичную ситуацию, вызванную паникой.]

Лу Ваньчэн приветствовал Линь Цинюй. Встретив его ледяной взгляд, он с улыбкой сказал: «Цинюй вернулся как раз вовремя. Твой маленький шиди здесь».

Чан Ян: «...Шисюн».

Линь Цинюй посмотрел на голову Чан Яна и спросил: «Что ты делаешь с этим куриным пером в волосах?»

Лу Ваньчэн отвернулся и невежливо произнес: «Пф!»

Чан Ян был крайне смущен. Он быстро снял с головы куриное перо и смущенно сказал: «Шисюн, я купил тебе две коробки «Цветущей сливы». Попробуй их позже».

Линь Цинюй кивнул, сказав: «Большое спасибо».

«Цинюй, ты опоздал. — Лу Ваньчэн наклонился и поднял петуха, который принес ему много побед. — Ты не смог оценить героическую позу моего великого сокровища в бою».

«А у меня нет желания ценить это, — безразлично сказал Линь Цинюй. — Если ты достаточно повеселился, попроси кого-нибудь прибраться во дворе. Этот беспорядок невыносим, и ты даже не стесняешься показывать это посторонним».

Линь Цинюй краем глаза заметил петуха в руках Лу Ваньчэна. Тема разговора снова сменилась: «Только... этот петух выглядит немного знакомо».

Лу Ваньчэн: «А? Ты знаешь его?»

«Похоже, что да. — Линь Цинюй ненадолго задумался. — Похож на петуха, который занял твое место, когда мы поженились».

Лу Ваньчэн удивленно сказал: «Ты помнишь даже это?»

«Я никогда ничего не забываю».

«...»

Лу Ваньчэн посмотрел вниз на петуха в своих руках, выражение его лица было довольно сложным. Чан Ян тоже повернулся, чтобы посмотреть. В его глазах было что-то похожее на... зависть?

Лу Ваньчэн передал петуха Хуань Туну и проинструктировал: «Пойди и узнай, тот ли это петух, который поклонялся* вместе с Цинюй».

[Примечание: 拜堂 / bàitáng. Совершать поклонения табличкам предков и изображениям духов неба и земли; часть свадебного обряда для новобрачных; также поклоны новобрачной свёкру и свекрови.]

Как и ожидал Чан Ян, сегодня они втроем снова собрались вместе, и он не смог найти возможности поговорить с Линь Цинюй наедине. Для шисюна он был посторонним мужчиной, и оставаться надолго в гостях было неудобно. Обменявшись несколькими словами, он должен уйти.

Время поджимало, он не мог обсудить свой план с шисюном, поэтому он был вынужден довольствоваться малым и рассказал интересные и забавные случаи об их путешествиях с мастером — например, когда они катались на лодке по водным путям Цзяннани; путешествовали по сельской местности Шу, пробуя настоящую крестьянскую еду. Однажды зимой они были вынуждены провести ночь в разрушенном храме, потому что в последнюю минуту спасли раненого охотника, что задержало их путешествие. В разгар зимы, когда дул пронизывающе холодный ветер, они – их учитель, еще один старший ученик и сопровождающий его слуга – сгрудились вокруг костра, чтобы согреться. У учителя болело сердце за них, он снял верхнюю одежду и накрыл их.

Чан Ян наблюдал за выражением лица Лу Ваньчэна, когда он все это говорил. Но что бы он ни сказал, тот всегда выглядел очень заинтересованным. Он спросил, подталкивая его: «А потом?»

«Серьезно?!»

«Ах, люди».

«Эх, такова жизнь».

…

Линь Цинюй не выдержал и перебил Чан Яна: «Как состояние Лу Цяосуна?»

Чан Ян сказал: «Болезнь третьего молодого мастера Лу почти излечена. Но вторая молодая леди желает, чтобы он был полностью здоров. Поэтому она просит меня приходить в особняк каждые три дня, как и раньше, чтобы проверить пульс третьего молодого мастера Лу*».

[Примечание: Исследование пульса здесь проводится не потому, что он болен, а для того, чтобы посмотреть, что можно сделать для дальнейшего укрепления его организма или улучшения его состояния.]

Линь Цинюй и Лу Ваньчэн посмотрели друг на друга, понимая друг друга без слов. Затем он сказал: «Уже поздно, шиди должен вернуться».

Чан Ян не желал сдаваться и сказал: «Тогда я приду навестить шисюна в другой раз».

Когда Чан Ян ушел, Линь Цинюй сказал: «Лу Няньтао знает о моих отношениях с Чан Яном, и она все еще просит осматривать и лечить Лу Цяосуна. Здесь должен быть какой-то подвох*».

[Примечание: 诈 / zhà. 1) обманывать, надувать; шантажировать (кого-л.); завлекать в ловушку (обманом, шантажом, угрозой; 2) вымогать, выманивать (что-л.); обманом лишать (чего-л.); 3) симулировать (что-л.); притворяться, прикидываться (каким-л.).]

Лу Ваньчэн открыл коробку с едой, которую дал Чан Ян.

«Она, вероятно, хочет использовать твоего шиди, чтобы устроить проблемы».

Линь Цинюй подумал о возможных действиях, которые могла бы предпринять Лу Няньтао. Он увидел некоего человека, который занимался своими делами и заваривал чай. Линь Цинюй прищурил глаза и сказал: «Тебе очень нравится есть пирожные, которые приносит мне шиди».

«Не будь таким скупым, Цинюй. — Лу Ваньчэн откусил небольшой кусочек «Цветущей сливы», добавив его к чаю. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Раньше угощениями, которые мне дарили все эти мужчины и женщины, я делился со своими братьями. Хороший сюнди делится своими благословениями».

Линь Цинюй спросил: «Что ты имеешь в виду под „всеми этими мужчинами и женщинами“?»

Лу Ваньчэн поднял брови. «Что? Тебе разрешено иметь одноклассников*, а мне – нет?»

[Примечание: В частности, те, кто учится в той же школе/магистратуре.]

Линь Цинюй прямо сказал: «Ты рос во внутреннем дворе с тех пор, как был ребенком. Чтению и письму тебя учили частные учителя. Откуда бы у тебя были одноклассники? И даже если бы были, откуда одноклассницы-девушки?»

Лу Ваньчэн сдержал улыбку. Он немного помолчал, а затем медленно произнес: «У доктора Линя, кажется, много вопросов ко мне».

Линь Цинюй спокойно сказал: «Я ничего не спрашивал. И я также не просил молодого мастера Хоу ничего мне рассказывать».

Лу Ваньчэн подпер щеку рукой. По его тону было трудно сказать, было ли то, что он говорил, правдой или нет: «Ты можешь спросить. Может быть, я честно отвечу тебе».

Линь Цинюй сделал паузу и сказал: «Забудь об этом, мне это не интересно».

Вместо того чтобы агрессивно требовать ответа, он надеялся, что Лу Ваньчэн сам все расскажет ему. И даже если бы он спросил, тот, возможно, не сможет сказать правду.

Лу Ваньчэн некоторое время смотрел на Линь Цинюй, затем с улыбкой сменил тему: «Цинюй, не поужинать ли нам сегодня вместе? Я попросил кухню потушить петуха».

Линь Цинюй последовал его примеру и небрежно спросил: «Которого из них?»

«Того, который проводил с тобой церемонию бракосочетания».

Линь Цинюй был сбит с толку: «Что он сделал, чтобы оскорбить тебя?»

Лу Ваньчэн подмигнул.

«Глядя на него, у меня портится настроение».

Линь Цинюй усмехнулся.

«Ты убиваешь осла, когда помол закончен*. Если ты такой способный, то почему сам не встал и не провел со мной церемонию бракосочетания?»

[Примечание: 卸磨杀驴 / xièmò shālǘ. Убить осла, когда помол закончен; обр. избавиться от тех, кто более не нужен; избавиться от того, кто отслужил свое; проявить неблагодарность.]

Лу Ваньчэн: «...Ты обвиняешь меня?»

Три дня спустя Чан Ян, как обычно, пришел в особняк Наньань Хоу, чтобы проверить пульс Лу Цяосуна. Тот был крайне нетерпелив; Лу Цяосун не только все время уговаривал врача поторопиться, но и, когда его осмотр был закончен, сразу же ушел, даже не спросив о результатах.

Лу Няньтао извиняющимся тоном сказала: «У третьего брата, должно быть, есть срочное дело, которым он должен заняться. Доктор Чан, пожалуйста, простите его грубость».

Чан Ян: «Вторая юная леди ведет себя слишком вежливо. В теле третьего молодого мастера больше нет серьезных проблем. Он уже может возобновить свои обычные работу и отдых».

Лу Няньтао кивнула и с улыбкой сказала: «Спасибо вам за тяжелый труд. В таком случае, нам больше не нужно доставлять неудобства доктору Чану визитами к нам каждые три дня».

У Чан Яна возникло чувство потери, он был ошеломлен и сказал: «Тогда я ухожу».

После ухода Чан Яна Лу Няньтао вызвала свою доверенную служанку и проинструктировала ее: «Следуй за доктором Чаном и убедись, что тебя не обнаружили. Если он сделает что-нибудь необычное, немедленно доложи».

Попасть в поместье такой богатой семьи, как Наньань Хоу, было нелегким делом. Чан Ян прекрасно понимал, что сегодня, возможно, его последний шанс. Если он упустит эту возможность, то не знал, как долго придется ждать. Чан Ян обдумывал это снова и снова, а затем принял решение. Он написал записку кистью на бумаге, которые носил с собой. Когда он беспокоился о том, как передать записку Линь Цинюй, он увидел Хуань Туна, идущего со стороны сада с двумя баночками с лекарствами в руках. Он без колебаний преградил ему путь.

Линь Цинюй брал Хуань Туна с собой во время своих путешествий, так что Хуань Тун и Чан Ян были хорошо знакомы друг с другом. Хуань Тун принял записку и сказал: «Не волнуйтесь, Чан-гунцзы (молодой мастер), я обязательно доставлю ее».

Чан Ян предупредил: «Не позволяй никому узнать об этом, особенно молодому мастеру Хоу».

Хуань Тун поколебался, но согласился: «Это… ладно».

Когда Хуань Тун вернулся в Павильон Голубого Ветра, Линь Цинюй и Лу Ваньчэн играли в шахматы* у окна. Лу Ваньчэн уже проиграл семь игр подряд, и Линь Цинюй относился к нему с презрением, говоря, что даже куры были лучше его. Лу Ваньчэн придавил шахматную фигуру и сказал: «Я совсем недолго учился в детстве. Возможность так играть уже довольно хороша, верно?»

[Примечание: Полагаю, здесь имеются в виду сянчи, китайские шахматы.]

Линь Цинюй усмехнулся: «Как скромно с твоей стороны».

Эти двое еще довольно долго не закончат, а Чан Ян, казалось, торопился. Хуань Тун наклонился к уху Линь Цинюй и тихо прошептал: «Хозяин, я должен вам кое-что сказать».

Линь Цинюй нахмурился и отодвинулся.

«Если тебе есть что сказать, то просто скажи это прямо».

Хуань Тун взглянул на Лу Ваньчэна и сказал, чувствуя себя неловко: «Но...»

«Говори».

Он и Лу Ваньчэн уже были привязаны к одной лодке. В особняке Наньань Хоу не было ничего такого, что нельзя было бы сказать в присутствии Лу Ваньчэна.

Поскольку так сказал молодой мастер, Хуань Тун сказал вслух: «Чан-гунцзы попросил меня передать кое-что молодому мастеру, и он сказал, что молодой мастер Хоу не должен об этом узнать!»

Линь Цинюй: «...»

Лу Ваньчэн бросил шахматную фигуру на доску и медленно сказал: «Хорошо, теперь я немного зол».

Когда Чан Ян разыгрывал перед ним спектакль, он все еще мог считать, что смотрит какое-то шоу. Но заниматься мелкими трюками наедине и не обращать внимания на воинскую этику – это переходило все границы.

Линь Цинюй спросил: «Что это?»

Хуань Тун достал записку, и Линь Цинюй развернул ее перед Лу Ваньчэном. В ней было написано всего шесть слов: «Встретимся в саду за домом».

«Глядела луна из-за верхних ветвей разросшихся ив на весёлых людей*. — Лу Ваньчэн процитировал эту строчку стихотворения, нарочито загадочно. — Примет ли доктор Линь приглашение своего шиди? Это очень любопытно, я с нетерпением жду этого».

[Примечание: Строка из стихотворения Оуян Сю. После главы приведу его перевод]

Линь Цинюй догадывался о цели личной встречи Чан Яна с ним. Вероятно, речь все еще шла о том, чтобы вывести его из особняка Хоу. Он пробормотал: «Каждое слово и поступок шиди в особняке должны находиться под контролем Лу Няньтао и других. Я думаю, что уже знаю ее намерения».

«Ты узнал об этом только сейчас? — Лу Ваньчэн рассмеялся и сказал: — Все могут видеть слепую привязанность твоего шиди к тебе. Ты не можешь винить их за то, что они пытаются использовать это для создания проблем».

Линь Цинюй недовольно спросил: «Ты не можешь говорить нормально?»

Лу Ваньчэн повысил голос, сказав: «Я не могу. Черт возьми, кто-то собирается увести мою жену*, и ты думаешь, что я все еще могу нормально говорить?»

[Примечание: 挖墙脚 / wā qiángjiǎo. 1) подрывать основание стены, обр. в знач.: подкапываться под кого-либо; 2) перен. Уводить, переманивать у кого-либо супруга, любимого человека. Обр. вести подкоп подо что-либо; подрывать основы чего-либо, ломать фундамент стены.]

«Разве мы не заключили союз как названые братья? Разве мы не хорошие братья, разделяющие пищу? О каком „увести мою жену“ ты говоришь?»

Его ответ лишил Лу Ваньчэна дара речи. Успокоившись, он вдруг понял, что слова Линь Цинюй имеют смысл. Как мог хороший брат (лучший друг) надеть на тебя зеленую шляпу (речь о супружеской неверности)? Пока он относился к своей жене как к брату, зеленая шляпа никогда не украсит его голову.

Лу Ваньчэн откинулся на спинку стула и лениво сказал: «Ты прав. Забудь о том, что я говорил».

Линь Цинюй усмехнулся и сказал Хуань Туну: «Иди и ответь Чан Яну. Пусть покинет особняк Хоу, он больше не должен возвращаться».

«Подожди. — Глаза Лу Ваньчэна были темными и глубокими, как будто внутри зрели какие-то злые идеи*. Линь Цинюй увидел, уголки его губ приподнялись в злобной улыбке, и он сказал: — Мой добрый брат, я думаю, тебе следует пойти и встретиться со своим шиди».

[Примечание: 坏水, плохая вода. В образном значении, дурные мысли, дурные намерения, злые трюки. «Плохая вода» - это метафора для хитрых интриг и плохих идей. Брюхо плохой воды.]

Линь Цинюй поднял брови и задал вопрос: «Что у тебя за идея?»

Переводчику есть что сказать:

Первая ночь весны

Вся ночь новогодняя в прошлом году

Светилась как день от цветных фонарей.

Глядела луна из-за верхних ветвей

Разросшихся ив на весёлых людей.

А в ночь новогоднюю в этом году

Всё та же луна и разгул фонарей.

Всё то же, но прежних не видно людей,

И слёзы на тонкой рубашке моей.

Оуян Сю (1007-1072 гг.) 歐陽修, династия Сун (Перевод: Перелешин В.Ф.)

去年元夜时，花市灯如昼.

月上柳梢头，人约黄昏后。

今年元夜时，月与灯依旧。

不见去年人，泪湿春衫.

Вскоре после этого Хуань Тун и Хуа Лу один за другим покинули Павильон Голубого Ветра; один направился к давно ожидавшему Чан Яну, а другая – в Павильон Спящей Луны, где жила Пань Иньян.

Хуань Тун нашел Чан Яна и сказал ему, что молодой мастер прочитал его письмо. Днем в особняке было много людей, что встречаться с ним было неудобно. Ему придется испытать неудобства и подождать пару часов в резиденции, а с наступлением темноты они встретятся.

Чан Ян не возражал. Хуань Тун отвел его в пустую комнату в боковом дворе резиденции. Он сказал: «Чан-гунцзы, пожалуйста, подождите здесь. Когда придет время, молодой мастер придет».

Это ожидание длилось от сумерек до темноты, и в это время Хуань Тун даже подавал ему еду.

Незадолго до летнего солнцестояния день ото дня становилось все жарче. С наступлением темноты затяжная летняя жара постепенно рассеивается, иногда даже становится немного прохладно. В этот момент, если бы рядом с мужчиной была красивая женщина, чтобы прогуляться при лунном свете, полюбоваться лотосом в саду и послушать пение лягушек, это, безусловно, было бы достойно этого прекрасного времени года и живописного пейзажа.

Жаль, что двум «красавцам» Павильона Голубого Ветра сегодня вечером не суждено быть столь неторопливыми.

Линь Цинюй выкатил Лу Ваньчэна из Павильона Голубого Ветра, а затем передал инвалидное кресло Хуа Лу, сказав: «Я ухожу».

Лу Ваньчэн кивнул: «Иди».

При лунном свете он наблюдал, как Линь Цинюй уходит. Глядя на силуэт покидающего его человека, он чувствовал себя немного неловко. Лу Ваньчэн приписал этот дискомфорт обычному для мужчин стремлению к исключительности, и при небольшом контроле все должно быть в порядке. Это было похоже на те моменты в детстве, когда кто-то одалживал его самую любимую и красивую игрушку и уходил с ней. Он все время будет беспокоиться, опасаясь, что игрушка будет испачкана другими.

...Подождите, этот безмозглый маленький шиди не был бы настолько импульсивен, чтобы страстно признаться в любви, а затем разыграть сцену, в которой он зажимает Линь Цинюй к углу, обнимает другого за талию и силой целует, верно?

Черт возьми.

Мысли Лу Ваньчэна путались. Затем он услышал, как Хуа Лу спросила его: «Молодой господин, куда мы сейчас идем?»

Это дело нельзя было отложить. Лу Ваньчэн успокоил свой разум и сказал: «Сад за домом».

Линь Цинюй воспользовался лунным светом и прошел через задний сад в комнату, где ждал Чан Ян. Он трижды постучал в дверь, и дверь открылась изнутри.

Чан Ян не мог скрыть своего волнения: «Шисюн!»

Линь Цинюй тихим голосом сказал: «Если тебе есть что сказать, давай поговорим об этом внутри».

Внутри единственным источником освещения была масляная лампа, которой пользовались слуги; она могла освещать только небольшое пространство вокруг них. Чан Ян пристально посмотрел на стоявшего перед ним человека. В слабом свете в глазах его шисюна вспыхнуло пламя. Он долго смотрел на него, и его дыхание стало обжигающим.

Прежде чем он смог налюбоваться, Линь Цинюй перешел прямо к делу: «Говори».

Чан Ян посмотрел на его слегка приоткрытые красные губы. На мгновение оцепенев, он выпалил все сразу: «Шисюн, пойдем со мной!»

Конечно.

Линь Цинюй незаметно вздохнул и спокойно спросил: «И куда ты хочешь отвести меня?»

«Куда угодно! Подальше от особняка Хоу, подальше от столицы! — Глаза Чан Яна вспыхнули тоской: — Мы можем вернуться к мастеру. Мы будем жить в горах и лесах в уединении с ним, хорошо?»

Линь Цинюй надавил на пространство между бровями и сказал: «Мой брак с Лу Ваньчэном был дарован императором. Как только я уйду, что будет с резиденцией Линь?»

Чан Ян сказал: «Я тоже обдумывал этот вопрос. Шисюн, ты помнишь, что мастер пытался создать лекарство, которое может имитировать смерть?»

Линь Цинюй наконец проявил интерес. Когда он путешествовал со своим учителем, они случайно встретились с молодой женщиной, которая повесилась на ветке. После спасения молодая женщина плакала, рассказывая им о своем опыте. Ее отец-игрок продал ее в наложницы местному крупному сановнику. Каждый день ее избивали и оскорбляли; ей даже угрожали, что, если она убежит, в качестве компенсации он заберет жизни членов ее семьи. У молодой женщины не осталось иного выбора, кроме как искать смерти.

С тех пор у мастера появилась идея создать лекарство, которое могло бы имитировать смерть.

Линь Цинюй спросил: «Мастер преуспел?»

Чан Ян снова и снова кивал: «Да, мастер назвал его таблеткой Ваншен*. Он также передал мне рецепт. К сожалению, мои навыки не очень хороши, и даже с рецептом я не могу ее приготовить. Но я знаю, что шисюн наверняка сможет».

[Примечание: 往生 / wǎngshēng. 1) будд. будущая жизнь, будущее существование; 2) уйти в иной мир и там возродиться. В образном значении, отойти в лучший мир, умереть).]

«Итак, ты хочешь, чтобы я инсценировал свою смерть, чтобы сбежать?»

«Да, пока мир думает, что шисюн мертв, они точно не будут беспокоить резиденцию Линь».

Линь Цинюй легкомысленно сказал: «Это хорошая идея. Но какой смысл быть мертвецом?»

Чан Ян сказал без колебаний: «Пока шисюн обретает свободу, он может делать все, что захочет. Разве этого недостаточно?»

«То, что я хочу сделать... Хех. — Линь Цинюй улыбнулся, словно насмехаясь над наивностью Чан Яна. — Разве ты не сказал, что понимаешь меня? Как ты можешь даже не знать, чего я на самом деле хочу? Я не хочу быть обычным врачом. Я хочу быть лучшим. Я должен прочитать все книги в мире и иметь неисчерпаемый запас редких лекарственных материалов. И это может дать мне только Императорская медицинская канцелярия. Я не отвергаю богатство и почести, власть и силу. Мне нравится видеть, как люди преклоняют колени передо мной, дрожа от страха. Ты меня понимаешь?»

Чан Ян оцепенело посмотрел на Линь Цинюй, как будто смотрел на незнакомца.

«Ты ничего не знаешь, и все же продолжаешь твердить о том, чтобы забрать меня. Это просто смешно. — Линь Цинюй встал. — Я попрошу Хуань Туна вывести тебя из особняка».

Все это было слишком далеко от ожиданий Чан Яна. В его глазах шисюн был обладающим исключительными моральными качествами джентльменом*, с открытым умом и искренним сердцем**. Ассоциировать его с богатством и властью было просто слишком возмутительно, слишком неприлично. Какое-то время он действительно не мог смириться с этим. Однако, видя, что шисюн собирается толкнуть дверь, чтобы уйти, он выпалил свои мысли: «Тогда то, чего хочет шисюн, может ли молодой мастер Хоу дать это тебе?»

[Примечание: *怀瑾握瑜 / huái jǐnwòyú. Обладать драгоценными камнями и держать в руках перлы. В обр знач.: обладать исключительными моральными качествами; **光风霁月 / guāngfēngjìyuè. Чистый ветер, ясная луна. В обр знач.: чистосердечный, прямодушный, открытый ― о характере (качествах) человека: б) спокойный, мирный; в порядке.]

Линь Цинюй остановился как вкопанный.

«Молодой мастер Хоу недолго проживет в этом мире. Теперь он просто бездельничает и бессмысленно прожигает жизнь*. Чем он отличается от избалованного богатого сынка, задирающего нос перед всем миром? Как может кто-то с таким постыдным поведением...»

[Примечание: 混吃等死 / hùn chī děng sǐ.  Только есть и ждать смерти (обр. в знач.: духовная бедность, потеря смысла жизни, потеря идеала, отсутствие стимула к чему-либо.]

Линь Цинюй прервал его холодным голосом: «Тогда что ты хочешь, чтобы он сделал?»

Чан Ян был ошеломлен.

«...Шисюн?»

«Даже ты знаешь, что Лу Ваньчэн смертельно болен, в нем есть только один вдох. Ты видишь, как он разговаривает и смеется с тобой, ничего не принимая всерьез. Но знаешь ли ты, сколько лекарств он принимает каждый день, сколько процедур иглоукалывания проходит? Он делает два шага – и у него перехватывает дыхание. Небольшая простуда может ввести его в кому, из которой он может и не очнуться. Когда у него начинается кашель, он не может хорошо спать всю ночь. Беспокоясь, что может разбудить меня, он заставит себя подавить кашель. Он уже такой, что ты хочешь, чтобы он сделал? Пойти и сдать императорские экзамены? Или пойти в армию и служить стране? У него осталось всего полгода. Почему он не может потратить то немногое время, что у него осталось, на то, чтобы быть избалованным богатым сынком, которому ни о чем не нужно беспокоиться?»

Линь Цинюй редко так много говорил с другими. Как он мог не знать, что Лу Ваньчэн был озорным, ленивым и странным? Он не мог понять, как Лу Ваньчэн мог ничего не принимать всерьез, как он мог ни о чем не заботиться. До этого он много раз в лицо издевался над Лу Ваньчэном. Но это не означало, что другие могли смотреть на него свысока.

После долгого молчания Чан Ян тихо спросил: «Шисюн, он тебе… нравится?»

Линь Цинюй не колеблясь ответил: «Я не люблю мужчин, и он тоже. Мои отношения с ним, если мне нужно сказать... — Линь Цинюй мягко улыбнулся. — Мы, вероятно, закадычные друзья, насильственно связанные предопределенным браком».

«Не любишь мужчин. — Чан Ян криво улыбнулся. — Я вижу, это я… побеспокоил шисюна».

Линь Цинюй хотел сказать, что он был недостаточно хорош, чтобы беспокоить его, но, увидев опустошенное выражение лица Чан Яна, решил придержать слова.

Чан Ян глубоко вздохнул и достал рецепт из аптечки. Он выдавил из себя улыбку.

«Это формула таблетки Ваншен. Пожалуйста, прими это, шисюн. Я... Я ухожу».

Линь Цинюй слегка кивнул.

«Хуань Тун, проводи гостя».

Чан Ян вышел из комнаты. Посмотрев на яркую луну на горизонте, он внезапно вздохнул. Он проделал весь путь до столицы ради своего шисюна. Но теперь стоявший перед ним человек больше не был тем, кто жил в его сердце. Может быть, ему стоит уйти.

Нет, шисюн никогда не был таким, каким он его себе представлял. Это он принимал желаемое за действительное, навязывая свои идеи шисюну. Шисюн был прав; его поведение было таким смешным и нелепым.

Чан Ян почувствовал себя подавленным, когда услышал, как Хуань Тун сказал: «Не грустите, Чан-гунцзы. Молодой мастер моей семьи точно не позволит себе оказаться в ловушке в этом жалком особняке Наньань Хоу».

Чан Ян посмеялся над собой: «Просто я считал себя непогрешимым».

Хуань Тун похлопал Чан Яна по плечу и сказал: «Пойдемте, Чан-гунцзы, или будет слишком поздно».

Чан Ян спросил: «Слишком поздно для чего?»

Хуань Тун улыбнулся и сказал: «Молодой мастер Хоу знал, что сегодня вечером Чан-гунцзы может грустить, поэтому он специально приглашает вас посмотреть хорошее шоу».

Ночь становилась все темнее, темное облако бесшумно заслонило лунный свет, и огни в особняке гасли один за другим. В саду с множеством деревьев, если бы не зажженные фонари, было бы трудно разглядеть даже тропинку под ногами.

Лу Цяосун взял Цю-момо и спрятался за деревом, уставившись на две фигуры на берегу пруда. Он спросил: «Ты уверена, что это они?»

Цю-момо сказала: «Я не могу ошибиться. Доктор Чан сегодня был одет в одежду этого цвета, а шаоцзюнь был одет в белое».

Лу Цяосун стиснул зубы и сказал: «Иди! Не дай им сбежать!»

Цю-момо тут же выскочила из-за дерева. Она почти ничего не могла сделать, но ее голос был громким. Ее вопли были слышны половине резиденции: «О, разве это не шаоцзюнь? Уже так поздно, но шаоцзюнь не ухаживает за больным молодым мастером у его постели, вместо этого он с кем-то тайком любуется луной!»

Этот вопль раздался как гром среди ясного неба, и человек в белом испугался, его ноги подкосились – и он чуть не упал в воду. К счастью, мужчина в синей одежде рядом с ним немедленно подхватил его и поставил на ноги.

Человек в синем резко крикнул: «Кто сказал такую чушь!»

Когда она услышала этот голос, колени Цю-момо мгновенно ослабли.

Как это мог быть голос мастера Хоу? Цю-момо пошатнулась и хотела убежать, но ее внезапно остановила появившаяся из ниоткуда Хуа Лу. Она громко сказала: «Почему Цю-момо так спешит? — Она повернулась, чтобы заглянуть за дерево. — А? Третий молодой мастер тоже здесь. Старший молодой мастер любуется луной с мастером. Разве вы не видели?»

Лу Цяосун был вынужден прекратить попытки к бегству и выругался про себя.

Голос Хуа Лу был не таким проникновенным, как у Цю-момо, но этого было достаточно, чтобы Наньань Хоу услышал. Сегодня он, как обычно, отдыхал в Павильоне Спящей Луны, Пань Ши ухаживала за ним, помогая переодеться в обычную одежду. Увидев яркий лунный свет снаружи, Пань Ши сказала, что цветы лотоса в пруду обильно цветут, и спросила, не хочет ли он прогуляться у пруда, чтобы насладиться луной.

Наньань Хоу тоже был ученым, и ему было невыносимо предавать красоту лунного света. И вот он повел Пань Ши в сад за домом, где случайно встретил своего старшего сына, который тоже наслаждался луной. Отец и сын получили редкую возможность поговорить, и Пань Ши, под видом приготовления пищи, предусмотрительно оставила это время для отца и сына.

Лу Ваньчэн спонтанно упомянул императрицу. Та всегда беспокоилась о единственном ребенке своей сестры и время от времени посылала старшего дворцового евнуха в резиденцию, чтобы справляться о здоровье, часто одаривая его укрепляющими средствами. Наньань Хоу попросил подождать, пока его тело станет чуть здоровее, после чего сын сможет лично отправиться во дворец, чтобы поблагодарить ее.

Они хорошо разговаривали, когда этот крик застал их врасплох. Это так напугало Лу Ваньчэна, что он чуть не упал в воду. Наньань Хоу знал, что его старший сын был хрупким и слабым. Увидев, как побледнело лицо Лу Ваньчэна, как побелели его губы, он, естественно, пришел в ярость: «Кто говорит? Иди сюда!»

Лу Цяосун и Цю-момо были «приглашены» Хуа Лу предстать перед Наньань Хоу. Наньань Хоу холодно спросил: «И что эта пара хозяин-слуга делает, поднимая такой шум в саду за домом посреди ночи?»

Лу Цяосун сделал смелое лицо и сказал: «Ваш сын тоже здесь, чтобы насладиться луной».

Лу Ваньчэн слабо улыбнулся: «Третий брат не приводит на любование луной певиц и актрис, которых он содержит во дворе, вместо этого он приводит Цю-момо. Какой утонченный и элегантный склад ума».

Лу Цяосун знал, что был неправ, поэтому мог только сдерживать свои эмоции.

Наньань Хоу посмотрел на Цю-момо: «Что ты только что кричала?»

Цю-момо поспешно сказала: «Отвечая господину Хоу, эта слуга сопровождала третьего молодого господина, чтобы полюбоваться луной. Увидев издали двух людей у пруда, я подумала, что это шаоцзюнь и доктор Чан. Вы не должны винить эту слугу, все в резиденции знают, что шаоцзюнь и доктор Чан – соученики и поддерживают близкие отношения, они часто встречаясь друг с другом. Поэтому эта слуга неправильно поняла».

Наньань Хоу тихим голосом сказал: «Может ли быть такое?»

«Отец, доктор Чан приходил в Павильон Голубого Ветра не для того, чтобы увидеть Цинюй, а чтобы увидеть меня, — легкомысленно сказал Лу Ваньчэн. — Мы с доктором Чаном нашли общий язык при первой же встрече и получаем удовольствие от наших бесед. Я попросил его часто бывать в Павильоне Голубого Ветра, чтобы составить мне компанию и развеять скуку разговором».

Хуа Лу повторила его слова: «Это правда. Всякий раз, когда доктор Чан приходил в Павильон Голубого Ветра, он приходил, чтобы поговорить с молодым мастером. Были даже времена, когда шаоцзюня там не было».

Выражение лица Наньань Хоу расслабилось, и он спросил: «Кто этот доктор Чан?»

Лу Ваньчэн спокойно сказал: «Он – врач, который лечит истощение почек третьего брата».

«Почек... — Наньань Хоу указал пальцем на нос Лу Цяосуна и, выйдя из себя, сказал: — Объяснись!»

Он знал только, что Лу Цяосун болен, но не знал, что это за болезнь. Лу Цяосун имел предыдущую провинность, и как только прозвучат слова «истощение почек», любой подумает в этом направлении.

Лицо Лу Цяосуна сразу же вспыхнуло, он не мог допустить приступа гнева перед Наньань Хоу.

«Отец неправильно понял, я просто простудился...»

Естественно, Наньань Хоу ему не поверил. Однако он не мог тщательно допросить его в присутствии слуг по такого рода безнравственному вопросу.

«Следуйте за мной в кабинет». – После этого, взмахнув рукавами, он яростно зашагал прочь.

«Отец!..»

Прежде чем прийти сюда, Лу Няньтао неоднократно повторяла Лу Цяосуну, что чтобы ни говорила другая сторона, ему нужно лишь указать на неподобающие отношения Линь Цинюй и Чан Яна; даже если это ложь, ему нужно было только вызвать подозрения. Но он никогда не ожидал, что вместо этого на него укажет Лу Ваньчэн. Он не собирался избегать этого сурового выговора, но и не собирался позволять Лу Ваньчэну чувствовать себя самодовольным из-за этого.

Лу Цяосун, пошатываясь, подошел к Лу Ваньчэну и с ухмылкой сказал: «Учитывая привлекательную внешность невестки, есть не только один-два человека, которые восхищаются им. Дагэ* мог бы вынести это в этот раз, но сможешь ли ты вынести это в следующий раз? Каким бы великодушным ни был дагэ, я не думаю, что даже ты сможешь вынести, чтобы столько людей бросали на него жадные взгляды в темноте».

[Примечание: Большой брат, старший из братьев.]

«Третий брат тоже знает, что он мой. Так как он мой, то я прошу тебя... — Лу Ваньчэн улыбнулся, и его взгляд прошелся по всем по очереди, и как бы рассеянно он посмотрел в сторону Чан Яна. Тон его голоса резко изменился, скрывая опасные лезвия: — Не двигайся, не прикасайся, не думай*».

[Примечание: Особо властная форма выражения собственничества.]

Автору есть что сказать:

Гун соленая рыба и самый красивый парень в школе: Мой добрый брат, в следующий раз, когда у нас будет церемония бракосочетания, я обязательно лично проведу ее с тобой.

Расставшись с Чан Яном, Линь Цинюй сразу же вернулся в Павильон Голубого Ветра. О том, что произошло в саду за домом, ему должна была рассказать Хуа Лу. После этого появились новости из Павильона Спящей Луны; Наньань Хоу провел ночь, допрашивая Лу Цяосуна. Сначала тот категорически отрицал обвинения. Позже Наньань Хоу вызвал для допроса молодого слугу, который следовал за Лу Цяосуном в резиденции и из нее. Только тогда Наньань Хоу узнал, что Лу Цяосун провел большую половину прошлого месяца, ночуя в царстве нежности и ласки снаружи*.

[Примечание: 温柔乡 / wēnróuxiāng. 1) царство нежности и ласки, уютное гнёздышко; 2) перен. нежные объятия женщины.]

Видя, что дело раскрыто, Лу Цяосун сказал, что он искал только цингуань* - тех, кто зарабатывал на жизнь искусством, но не продавал свое тело. Он утверждал, что просто проводил с ними* поэтические конкурсы, дегустировал вина и наслаждался музыкальными выступлениями; он никогда не нарушал правил.

[Примечание: * 清倌 / qīngguān. стар. воспитанница публичного дома (по малолетству ещё не принимающая клиентов)

**«Они» здесь – это общее «他们», которое предполагает, что это смесь мужчин и женщин. Скорее всего, учитывая обстановку романа, в борделях можно встретить как мужчин, так и женщин. Исторически, однако, бордели – это исключительно женские заведения. Есть ли бордели только для мужчин, я действительно не знаю.]

Когда Наньань Хоу услышал слово «они», то пришел в еще большую ярость. Он дал Лу Цяосуну пощечину и наказал его целым днем размышлений о своих поступках в зале предков и заключением в резиденции на месяц. Наньань Хоу также перенес свой гнев на Лу Цяосуна на Лян Ши, сделав ей выговор за то, что она неправильно воспитала своего сына. Если она не могла контролировать поведение собственного сына, как она могла надеяться должным образом управлять такой огромной резиденцией Хоу?

Линь Цинюй услышал это и спросил: «Это все? Было что-нибудь еще?»

Хуань Тун покачал головой.

«Ничего».

Линь Цинюй холодно усмехнулся: «Если не считать размышлений, это просто заключение. Как скучно».

«Шаоцзюнь, шаоцзюнь. — Хуа Лу поспешно выбежала из спальни. — Молодой господин, кажется, снова болен!»

Была середина лета, и Лу Ваньчэн вчера страстно желал чего-нибудь холодного. Он съел две грозди красного винограда, охлаждённого колодезной водой. Через полдня у него поднялась температура. К счастью, это была всего лишь небольшая температура. У Лу Ваньчэна была ясная голова, но его лицо выглядело тревожно нездоровым.

Линь Цинюй проверил его пульс и спросил: «Красный виноград был восхитительным?»

Лу Ваньчэн уютно устроился в своем одеяле, его глаза наполнились горечью, когда он сказал: «Да, он был восхитителен, я не мог сдержаться».

Линь Цинюй прищурился, глядя на него.

«Не сердись. — Лу Ваньчэн приложил все свои силы, чтобы потянуть Линь Цинюй за рукав. — Я знаю, что был неправ… кха-кха».

Линь Цинюй посмотрел вниз на руку Лу Ваньчэна, такую тощую, что можно было разглядеть кости. Его первоначальный гнев исчез.

«В следующий раз, когда ты будешь есть так безрассудно, я больше не буду заботиться о тебе».

Лу Ваньчэн слабо улыбнулся.

«Твоя угроза слишком страшна. Мне так страшно».

Линь Цинюй не хотелось опускаться до уровня своего пациента. Он сел за стол, чтобы выписать рецепт для Лу Ваньчэна.

Лу Ваньчэн лег на кровать и вздохнул.

«Почему я заболеваю каждый раз, когда пытаюсь разыграть спектакль? Неужели это Небо говорит мне, что я гожусь только для того, чтобы лежать?»

«Нет, — безжалостно сказал Линь Цинюй, — Небеса говорят тебе есть меньше холодного».

С болезнью Лу Ваньчэна в Павильоне Голубого Ветра наступил период мира. В этот день Пань Ши отправилась в Павильон Голубого Ветра навестить больного. Лу Ваньчэн отдыхал после приема лекарства, и ему было неудобно встречаться с гостями. Линь Цинюй встретился с Пань Ши в главном зале за чаем, и они поговорили об общих делах особняка.

Для своего досуга Лу Цяосун содержит в особняке множество певцов и артистов. В это время он был ограничен и не мог выходить повеселиться на улицу, поэтому у него не было лучшего выбора, кроме как искать удовольствия с ними. Самое неловкое было то, что Павильон Циндай уже не мог сводить концы с концами; эти артисты пели и играли на своих инструментах, но совсем не получали денег. Несколько артистов услышали, что особняк Хоу теперь находится в руках Пань Ши и шаоцзюня. И вот, они отправились в Павильон Спящей Луны к Пань Ши, прося свою ежемесячную зарплату.

Пань Ши беспомощно сказала: «В особняке Хоу никогда не было правил, предусматривающих ежемесячно оплачиваемых артистов. Раньше они зарабатывали на жизнь, полагаясь на награды от третьего молодого господина. Теперь, когда третий молодой мастер сам еле сводит концы с концами, где он найдет лишние деньги, чтобы вознаградить их?»

Линь Цинюй небрежно сказал: «Почему они не пришли ко мне?»

Губы служанки Пань Ши дрогнули.

«Как бы они посмели? Только потому, что они увидели, что у Пань Иньян такой хороший характер, они осмелились поднять шум в Павильоне Спящей Луны».

Линь Цинюй замолчал и глубоко задумался, и Пань Ши больше ничего не говорила, боясь потревожить его. Через некоторое время Линь Цинюй спросил: «Если ты не дашь им денег, что с ними будет?»

«Павильон Циндай не может содержать так много людей, поэтому их можно только отослать прочь».

«Если ты отошлешь их, кто останется, чтобы угодить третьему брату? — Линь Цинюй слабо улыбнулся, это даже показалось немного сострадательным. — Поскольку они нравятся третьему брату, как я могу, как его старшая невестка, не помочь ему выполнить его принципы?»

Пань Ши не была уверена в отношении Линь Цинюй и осторожно сказала: «Шаоцзюнь имеет в виду...»

«Скажите им, что особняк Наньань Хоу не содержит бесполезных людей. Ежемесячные расходы Павильона Циндай уже значительно превысили лимит. Мастер Хоу уже в ярости из-за истощения почек третьего молодого мастера. Особняк Хоу больше не может продолжать содержать их всех, самое большее... только половина из них может остаться. Смогут ли они остаться или нет, решать им самим».

Пань Ши не осмеливалась много думать об этом и просто издала тихий звук согласия.

Артисты в Павильоне Циндай были, в основном, сиротами, без отцов и матерей. Они наконец-то нашли щедрого господина; они могли бы жить в особняке Хоу, есть и пить досыта. Если бы их не вынудили, кто бы захотел уйти?

Несмотря на то, что Лу Цяосун был распущенным и распутным, на самом деле, он был довольно придирчивым. Хотя он содержал их во дворе, большую часть времени он только слушал, как они поют популярные мелодии, или приказывал выступать при гостях, чтобы повысить его престиж. Иногда он выбирал одного из артистов, чтобы одарить своей благосклонностью. Именно из-за этого Наньань Хоу и Лян Ши могли терпеть их пребывание в резиденции.

Как домашние проститутки, единственное, на что они могли положиться – это благосклонность господина. Теперь, когда половину из них собирались отослать, им приходилось бороться за благосклонность.

На следующий день Линь Цинюй попросил Хуань Туна вынести все закопанные под деревом банки с лекарствами. Он сушил их в течение трех дней, измельчил в порошок, поместил в посуду для благовоний и отдал Чжан Шицюаню.

Этот аромат был сильным, и как только вы подвергались его воздействию, он сохранялся на долгое время. Линь Цинюй закончил готовить лекарство и пошел принять ванну и переодеться, прежде чем вернуться в комнату.

Лу Ваньчэн лежал в постели и читал книгу. На этот раз его болезнь не была серьезной, она просто беспокоила. Его состояние не улучшилось и не ухудшилось. За эти короткие несколько дней все запасы здоровья его тела, накопленные за последние месяцы, были практически израсходованы. Его лицо и губы побледнели, весь он выглядел измученным. Только пара его улыбающихся глаз оставалась невозмутимой.

Линь Цинюй каждый день перед сном проверял пульс Лу Ваньчэна, и сегодняшний вечер не был исключением.

Лу Ваньчэн уловил исходивший от него едва заметный запах, и спросил: «Ты пользовался благовониями?»

Линь Цинюй убрал руку.

«Нет».

«Очевидно, да. — Лу Ваньчэн приблизился к Линь Цинюй, его нос слегка шевельнулся. — Что это за аромат? Так вкусно пахнет».

Линь Цинюй нахмурился и оттолкнул его.

«Это то, что ты не должен нюхать».

Лу Ваньчэн понял и с улыбкой сказал: «Я понимаю. Что-то ядовитое».

Линь Цинюй на мгновение заколебался, но не стал отрицать.

«Тогда вопрос в том, кого ты хочешь отравить? Должно быть, это кто-то, кто недавно обидел тебя. — Лу Ваньчэн пару раз кашлянул и спросил: — Это Лу Цяосун?»

Линь Цинюй молчал.

Лу Ваньчэн снова сказал: «Некоторое время назад ты составил рецепт. Я спросил, что это за лекарство, и ты сказал – лекарство для веселья. Так что ты мне не солгал. Я помню, что живущие в особняке артисты не могут покидать дом без разрешения. Что бы они ни хотели купить, им придется обратиться за помощью к знакомым слугам».

«...»

«Подводя итог, ты хочешь, чтобы Лу Цяосун умер самым неподобающим образом, во время секса. Только потому, что он унизил тебя».

Кадык Линь Цинюй дернулся. Глядя прямо перед собой, он спокойно сказал: «Да. Что? Ты не думаешь, что он заслуживает смерти? Думаешь, что мои методы слишком жестоки?»

Лу Ваньчэн улыбнулся. Он сказал, намеренно разозлив его: «Кажется… немного?»

«О, думай, что хочешь. — Линь Цинюй выглядел совершенно спокойным и собранным. — Лу Цяосун использовал сексуальные вопросы, чтобы оскорбить меня. Он также оскорбил тебя. Он даже хотел использовать Чан Яна, чтобы разрушить мою репутацию. Даже если его преступление не заслуживает смерти, его смерть сделает меня счастливым. И я собираюсь это сделать – я хочу быть счастливым, это очень просто».

Перед другими он никогда не показывал, что его истинная натура отличается от его внешности. У его родителей был хороший темперамент, и они никогда не делали ничего, что могло бы навредить другим и принести пользу им самим. Прежде чем выйти замуж в резиденцию Хоу, он был либо со своими родителями, либо со своим мастером и другими учениками, читая книги добродетельных мудрецов. Это позволяло легко подавлять его темную сторону. Но как только он вошел в особняк Хоу, злоба, которую он не мог реализовать из-за других, вырвалась наружу, как из разбитого колодца. К счастью, он был в здравом уме и рассудке; он знал, что находится в ситуации, когда навлечет на себя гибель, если будет действовать опрометчиво.

Пока Лу Ваньчэн не сказал, что ему нравится, когда он делает плохие вещи, и даже поощрял и помогал ему делать плохие вещи.

Это Лу Ваньчэн сделал его таким. Какое право имеет Лу Ваньчэн обвинять его в излишней жестокости?

Молодой мастер Хоу ничего не сказал, просто спокойно смотрел на него.

Внутренне Линь Цинюй немного волновался. Он закрыл глаза и сказал: «Более того, пока он будет следовать указаниям доктора и не прикоснется к этим певицам и артистам, он может не умереть».

Лу Ваньчэн наконец рассмеялся и тихо вздохнул: «Цинюй, ты действительно достоен быть… Цинюй».

Его голос казался восхищенным; он казался взволнованным; он казался очарованным. От его слегка низкого голоса узел в груди Линь Цинюй невольно расслабился.

Лу Ваньчэн добавил: «Но...»

Лицо Линь Цинюй снова медленно помрачнело – Лу Ваньчэн все еще осмеливается добавить «но»?

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Но в следующий раз, когда ты будешь делать плохие вещи, можешь взять меня с собой?»

Глаза Линь Цинюй расширились.

«Я же сказал, мне нравится это видеть».

«…»

Линь Цинюй опустил глаза; его длинные дрожащие ресницы, казалось, выдавали мысли их господина.

«Хорошо? Цинюй?»

Линь Цинюй медленно поднял голову, пристально посмотрел на Лу Ваньчэна и тихо сказал: «Хорошо».

Переводчику есть что сказать:

ессо: Вот что делает этот негодяй? Тихой сапой крадет сердечко красавчика-отравителя!

С тех пор Лу Ваньчэн уделял много внимания событиям в павильоне Циндай и каждый день интересовался новостями.

Хуань Тун вошел снаружи, и, прежде чем он успел заговорить, Лу Ваньчэн ущипнул себя за горло и сказал: «Молодой мастер, шаоцзюнь, в павильоне Циндай наконец-то произошел несчастный случай!»

Линь Цинюй: «...»

Хуань Тун выглядел совершенно растерянным, переспросив: «Что?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я предполагаю, что когда-нибудь ты это скажешь, поэтому я подражал тому, как ты говоришь».

Линь Цинюй тут же испортил его представление: «Во-первых, Хуань Тун не назвал бы меня „шаоцзюнем“. Если ты собираешься подражать ему, то, по крайней мере, постарайся подражать хорошо. Во-вторых, для того чтобы лекарство основательно навредило чьему-то здоровью нужен отнюдь не один день. — Линь Цинюй подозрительно спросил: — Почему ты беспокоишься даже больше меня?»

«Ну, мне скучно ничего не делать, кроме как отдыхать? Я все время кашляю и не могу заснуть».

В последнее время Лу Ваньчэн плохо спал. У него даже были синевато-фиолетовые круги под глазами.

Линь Цинюй немного подумал и спросил Хуань Туна: «Тогда зачем ты пришел?»

«О. — Наблюдая за тем, как эти двое разговаривают, Хуань Тун почти забыл о цели своего прихода. — Управляющий Чжан здесь».

Линь Цинюй сказал: «Впусти его».

На этот раз Чжан Шицюань пришел, чтобы рассказать им о чем-то странном. Среди различных предприятий резиденции Хоу половину из них составляли рестораны и магазины в городе, а также деревни в сельской местности. Урожай деревень в сельской местности зависел от погоды. Засуха может привести к неурожаю, который будет длиться больше полугода. В начале года Сюйчжоу страдал от засухи. Как ни странно, доходы нескольких деревень в Сюйчжоу не уменьшились, а наоборот, выросли. В бухгалтерских книгах не было никаких проблем, и зерно действительно было отправлено на склад особняка Хоу. Этот случай был довольно подозрителен.

Видя, что Чжан Шицюань так обеспокоен, Хуань Тун спросил: «Мы получили больше урожая, а не меньше. Разве это не счастливое событие?»

Чжан Шицюань сказал: «Поскольку мы не знаем, откуда взялось это богатство, если оно окажется добытым нечестным путем, вся резиденция Хоу может быть замешана».

Линь Цинюй бросил косой взгляд на Лу Ваньчэна, который лежал на луохане. Отдыхающий на луохане благородный сын был все так же расслаблен и доволен, несмотря на свою болезнь. Прикрыв глаза, он оставался в стороне от вопросов, которые не касались лично его.

Чжан Шицюань спросил: «Шаоцзюнь, могу я послать кого-нибудь расследовать это дело?»

Линь Цинюй был действительно обеспокоен, но, когда его мысли достигли губ, он изменил свои слова: «Не нужно. В любом случае, это не дефицит доходов. Мне не хочется беспокоиться об этом».

Глаза Лу Ваньчэна широко раскрылись, и Линь Цинюй показалось, что он даже видит, как его уши навострились. Он находил все это забавным.

Чжан Шицюань нерешительно сказал: «Шаоцзюнь, я думаю, что не следует относиться к этому вопросу небрежно. Было бы лучше расследовать это».

«Мы поговорим об этом в другой раз. — Линь Цинюй встал и сказал: — Я немного устал. Я возвращаюсь в комнату, чтобы отдохнуть. Делай, как тебе заблагорассудится».

Как только Линь Цинюй ушел, обеспокоенный управляющий и соленая рыба посмотрели друг на друга.

Всем было известно, что молодой мастер Хоу всегда был безразличен ко всему, стоя выше всех мирских дел. Он никогда не спрашивал о домашних делах, какими бы большими или маленькими они ни были. Им нужно было только подчиняться приказам шаоцзюня. Теперь, когда шаоцзюнь сказал не расследовать, хотя он и не одобрял такой практики, он мог только выполнять приказы.

Чжан Шицюань вздохнул.

«Молодой мастер Хоу, я уйду первым».

«Подождите, — тоскливо сказал Лу Ваньчэн. — Сюйчжоу нуждается в расследовании, и вы должны сделать это сами. Я подозреваю... — Лу Ваньчэн сделал паузу. — Еще не слишком поздно. Вы должны уехать как можно скорее».

С тех пор как Чжан Шицюань вошел в особняк Хоу, молодой мастер Хоу отдал ему только один приказ – разделить заботы шаоцзюня, и ничего больше. Молодой мастер Хоу внезапно заинтересовался этим вопросом, и управляющий удивленно выпалил: «Но шаоцзюнь сказал...»

«Шаоцзюнь устал, и ошибки в суждениях неизбежны, — через силу сказал Лу Ваньчэн. — Мне неохотно придется побеспокоиться о его наследстве за него».

Чжан Шицюань не посмел медлить и на следующий же день отправился в Сюйчжоу. Когда Линь Цинюй узнал об этом, он стал еще внимательнее наблюдать за Лу Ваньчэном.

Что следует делать, чего делать не следует; что можно делать, а что нельзя – Лу Ваньчэн мог сказать яснее, чем кто-либо другой. Но ему просто лень работать, он хотел просто лежать пластом. Только когда никто не захотел помочь ему, он заставил себя сделать необходимое.

Лу Ваньчэн однажды сказал, что устал от учебы, но все же смог занять первое место. В то время он просто воспринял это как пустую болтовню Лу Ваньчэна. Сейчас… он действительно в это верил.

Стояло палящее лето, и сильная жара была невыносимой. Линь Цинюй уже давно был в ванной комнате. Его тонкая одежда давно промокла от пота, и ощущение, что она прилипает к коже, было крайне неприятным. Он протянул руку, чтобы проверить температуру воды, и, почувствовав, что это приемлемо, попросил Хуань Туна вкатить кресло с Лу Ваньчэном внутрь.

Несмотря на всю лень Лу Ваньчэна, он уделял большое внимание личной чистоте. Когда он был в добром здравии, то летом каждый день принимал ванну. Линь Цинюй беспокоился, что он простудится, поэтому попросил его мыться только через день. Лу Ваньчэн не хотел следовать его рекомендациям и хотел поднять шум. К счастью, особняк Хоу был богатым домом, и слуги были очень внимательны. Когда Линь Цинюй разозлила эта суета, он просто оставил его слугам.

Линь Цинюй высыпал лекарственный порошок в ванну. Услышав движение со стороны дверного проема, он сказал, не поворачивая головы: «Все готово».

Лу Ваньчэн был немного удивлен: «Почему ты...»

«Прошло много времени, но твой кашель никак не проходит. Это мешает людям спать. Лечебная ванна перед сном может помочь тебе выздороветь».

Линь Цинюй обернулся. Он заправил прилипшие к щекам от пота волосы за уши.

В ванной комнате были зажжены свечи, и воздух наполнился туманом. Щеки Линь Цинюй порозовели от пара, и даже его губы казались блестящими от влаги.

Лу Ваньчэн издал «О» и молча отвернулся.

Линь Цинюй сказал: «Хуань Тун, помоги молодому мастеру Хоу раздеться».

Полный энергии Хуань Тун сказал: «Да, молодой господин».

Лу Ваньчэн позволил Хуань Туну раздеть его, и спросил: «Цинюй, ты собираешься остаться и посмотреть, как я принимаю ванну?»

«Нет. Температура воды в лечебной ванне очень важна. Чуть горячее или чуть холоднее – и это повлияет на эффективность, поэтому я хочу остаться и проследить».

Лу Ваньчэн моргнул и сказал: «Тогда ты будешь смотреть, как я принимаю ванну».

Голос Линь Цинюй стал громче: «Я же сказал, что нет».

Лу Ваньчэн улыбнулся.

«Эх. Что мне делать, если я немного застенчив?»

Линь Цинюй использовал всего девять слов, чтобы заставить Лу Ваньчэна отбросить свое бесстыдство: «Разве нас не связывает глубокая дружба, мой добрый брат?»

Лу Ваньчэн как будто очнулся ото сна: «...Добрый брат!»

Его раздевали, пока на нем не осталось только нижнее белье. Они вдвоем помогли ему забраться в ванну, и все это время мужчина ворчал: «Это тело слабое как курица. У него нет пресса. Это так уродливо».

Он оставался дома круглый год. Цвет лица Лу Ваньчэна был светлее, чем у некоторых женщин, а его конечности были стройными. Это было совсем не уродливо. Лу Ваньчэн не любил быть «уродливым», вероятно, потому что предпочитал сильное и крепкое тело.

Ванна была не очень глубокой, и Лу Ваньчэн погрузил в лечебную ванну только нижнюю половину груди. Линь Цинюй и Хуань Тун полили водой его плечи, чтобы отвар пропитал все его тело.

Ванная комната была наполнена лекарственным ароматом. Смешанный с горячим водяным паром, он заставлял дыхание немного учащаться.

Линь Цинюй внезапно сказал: «Молодой мастер Хоу».

Лу Ваньчэн поливал себя «жидким лекарством».

«Хм?»

Линь Цинюй протянул руку и приподнял подбородок Лу Ваньчэна, внимательно глядя на него при свете свечей.

Сердцебиение Лу Ваньчэна постепенно становилось нестабильным. Понизив голос, он спросил: «Почему ты на меня смотришь?»

Линь Цинюй отпустил его, и его губы изогнулись в улыбке.

«Наконец-то я тебя понял».

Когда Лу Ваньчэн увидел улыбку Линь Цинюй, он сам не смог удержаться от ответной улыбки.

«Почему ты так говоришь?»

«На первый взгляд ты кажешься ленивым, но в глубине души ты стремишься быть лучшим во всем. Как и мне, тебе не нравится подчиняться другим. Поэтому, даже если ты ненавидишь учебу, чтобы занять первое место, ты все равно заставлял себя усердно работать. Даже если твоя „мама“ взваливает на тебя такие тяжелые обязанности, что ты даже не можешь выспаться, ты все равно всему хорошо учишься. Даже если я не захочу пробираться через мутные воды особняка Наньань Хоу, в конце концов, ты все равно примешь меры».

Он был ленив и не любил проигрывать; он сознательно плыл по течению, но несмотря на это, мог выиграть. Лу Ваньчэн был действительно странным человеком.

Улыбка в глазах Лу Ваньчэна стала еще шире.

«Ты прав, но и не совсем. В прошлом, когда я учился, некоторые люди соревновались со мной. Если я не хотел проигрывать, я мог только учиться. Но сейчас, в особняке Наньань Хоу, я – тот, кто вот-вот умрет. К чему мне стремиться? — После этого сам Лу Ваньчэн казался ошеломленным. — Правильно, к чему, черт возьми, я стремлюсь?»

Линь Цинюй легкомысленно сказал: «Это то, о чем ты должен спросить себя».

Лу Ваньчэн на некоторое время задумался. Он поднял глаза, чтобы посмотреть на Линь Цинюй. Его брови были окутаны туманом; они, казалось, выражали теплые и нежные чувства.

«Конечно, это потому, что молодому мастеру Хоу достаточно пошевелить губами в резиденции – и кто-то другой поможет ему в этом. Это действительно экономит усилия*».

[Примечание: Это значит, что это никого не утомляет.]

Внезапно услышав голос Хуань Туна, Лу Ваньчэн был так потрясен, что нырнул в воду, оставив открытой только голову.

«Почему ты здесь?»

Хуань Тун почесал в затылке и ответил: «Я всегда был здесь».

Лу Ваньчэн: «...»

Отмокнув в лечебной ванне, Лу Ваньчэн спокойно проспал ту ночь. Когда он проснулся на следующий день, то стал значительно энергичнее, и кашель был не таким сильным, как раньше. Лу Ваньчэн сделал предположение: «Это легендарное „последнее сияние заходящего солнца“*?»

[Примечание: Мгновенное восстановление сознания непосредственно перед смертью.]

Линь Цинюй кивнул.

«Да, мы можем начать готовиться к твоим похоронам».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Тогда я должен подумать о том, какую одежду надеть перед смертью».

В прошлом Лу Ваньчэн также часто шутил по поводу своей смерти. Линь Цинюй много слышал это, поэтому, естественно, не должен был воспринимать это всерьез. Но теперь…

Линь Цинюй посмотрел на пышные деревья за окном и медленно сжал кулаки.

После обеда Лу Ваньчэн, как обычно, пошел вздремнуть. Но его потревожил звук бамбуковой флейты и струнных инструментов, из-за чего он не мог крепко спать. Линь Цинюй попросил Хуа Лу пойти посмотреть, что происходит. Оказалось, что это играли артисты, которых Лу Цяосун содержал в своем дворе.

Павильон Циндай Лу Цяосуна и Павильон Голубого Ветра находились далеко друг от друга. Обычно шум разгульной жизни Лу Цяосуна не достигал их двора. Но по какой-то причине сегодня тот установил пипу в павильоне, ближайшем к Павильону Голубого Ветра. Помимо звуков пипы, время от времени в их павильон доносилось пение птиц, а также шум разговоров и смех.

Не пытаясь скрыть своих слов, Линь Цинюй сказал: «Почему он еще не умер?»

Лу Ваньчэн сказал: «Возможно, твое лекарство не настолько эффективно?»

Линь Цинюй холодно сказал: «Как это возможно? Я думаю, он тоже знает, что его тело слабое, поэтому не осмеливается много пить и веселиться, как обычно. Я пойду и посмотрю».

Лу Ваньчэн вздохнул и с трудом встал.

«Тогда я тоже пойду».

Линь Цинюй покатил кресло с Лу Ваньчэном к павильону. Издалека они уже могли видеть, что внутри было много людей. Все эти молодые гунцзы были друзьями Лу Цяосуна по поэзии. Тот гордится своей романтичностью и утонченностью. Он часто встречался со своими друзьями-поэтами. Они клялись, что сочиняют стихи, наслаждаясь вином. И только они сами знали, делали ли они что-то другое, кроме этого.

Лу Цяосуну запрещено покидать резиденцию. Ему не разрешали выходить из дома, поэтому друзья-поэты пришли к нему. Но, глядя на сидящих в павильоне мужчин, можно увидеть, что каждый из них обнимал очаровательную женщину. Под павильоном было также несколько артистов, играющих на пипах.

Лу Цяосун держал в руке кисточку, обмакивая ее в чернила. Все друзья вокруг него аплодировали. Певица с улыбкой на лице прислонилась к нему, обмахиваясь шелковым газовым веером.

Первыми, кто увидел Линь Цинюй и Лу Ваньчэна, были девушки, игравшие на пипе. Все они были обитателями особняка Хоу и, хотя они никогда не видели Линь Цинюй, давно слышали от других, что с этим шаоцзюнем шутки плохи. Из двух человек, с которыми шаоцзюнь лично имел дело в прошлые разы, одного понизили до самого низкого ранга слуг и заставили каждый день выполнять грязные и утомительные поручения, а другой сошел с ума и был выслан из особняка Хоу – а ведь момо была доверенной помощницей мадам.

Когда играющая на пипе девушка увидела Линь Цинюй, то поспешно остановилась. Музыка внезапно оборвалась, заставив остальных людей обернуться. Выражение лица Лу Цяосуна изменилось, и он бросил кисть, которую держал в руке, на картину; чернильные пятна медленно расплывались по бумаге.

По сравнению с ним, глаза его друзей-поэтов, когда они смотрели на двух людей, были заинтригованными. Все, кто знал Лу Цяосуна, знали, что у него был больной старший брат, которому недолго осталось жить. По всей вероятности, человек в инвалидном кресле должен быть им.

Единственное, что можно было сказать, – это то, что он достоин быть старшим сыном благородного дома. Даже сидя в инвалидном кресле, благородный вид молодого мастера Хоу было трудно скрыть. И тот, кто стоял за ним... Все они долгое время были завсегдатаями борделей, не было такой красавицы, которую они не видели раньше, но впервые увидев этого человека, они все равно были немного удивлены и обменялись выразительными взглядами.

Неожиданно изнурённому недугом молодому мастеру Хоу очень повезло в любви. Жаль, что каким бы прекрасным ни был этот мужчина, Лу Ваньчэн не сможет им насладиться.

«Это, должно быть, молодой мастер Хоу, — сказал молодой человек в парчовом одеянии королевско-синего цвета. — Меня зовут Цэн Тяньлэй. Приветствую молодого мастера Хоу».

Лу Ваньчэн подпер щеку рукой и с большим интересом сказал: «Почему вы все остановились? Продолжайте играть и веселиться».

Все беспомощно посмотрели друг на друга.

Цэн Тяньлэй был из тех, кто знал, как жить за счет других. Он сказал с улыбкой: «Возможно, наше веселье здесь обеспокоило молодого мастера Хоу?»

Линь Цинюй холодно спросил: «А вы как думаете?»

Теперь, когда он заговорил, остальные, наконец, могли прямо взглянуть на него. Мужчина рядом с Лу Цяосуном, казалось, выпил слишком много и даже не мог устоять на ногах. Он пристально посмотрел на Линь Цинюй и сказал: «Цяосун-сюн (уважительное «старший брат»), этот красавчик – наложница твоего старшего брата?»

Зрачки Линь Цинюй слегка сузились. Его руки, обхватившие ручки инвалидного кресла, внезапно напряглись.

Лу Цяосун засмеялся и сказал: «Кто может сравниться с Хуаном-сюн, когда дело доходит до проницательного взгляда? Давай, давай, давай. Скажи мне, почему ты думаешь, что он – наложница, а не настоящая жена?»

Пьяный мужчина нес чушь: «Если ты женишься... то должен жениться на идеальной жене*, честной и талантливой. Настоящая жена была бы занята, помогая своему мужу и заботясь о детях, ведя домашнее хозяйство. Как она могла обладать такой соблазнительной внешностью?»

[Примечание: Концепция идеальной жены – это та, которая не слишком красива и не слишком способна. Слишком способная жена затмила бы мужа и заставила бы его чувствовать себя неполноценным. А красивая жена не была бы добродетельной, и муж также быстро устал бы от ее красоты.]

Цэн Тяньлэй прошептал: «Хуан-сюн, прекрати болтать».

«Почему он должен молчать? То, что он сказал, было хорошо! — Лу Цяосун поднял кубок с вином. — Я, твой младший брат, предлагаю тост за твои мудрые слова!»

Как раз в тот момент, когда Линь Цинюй собирался разозлиться, он вдруг почувствовал, как кто-то похлопал его по тыльной стороне руки. Он услышал, как Лу Ваньчэн с улыбкой сказал: «Моя жена – великодушный и утонченный человек, у него элегантный темперамент. У него явно есть все признаки законной жены. У этого брата проблемы со зрением?»

Цэн Тяньлэй сложил руки* и отдал честь. Он сказал: «Хуан-сюн оскорбил шаоцзюня. Хуан Сюн слишком много выпил и сделал эти замечания под воздействием алкоголя. Я надеюсь, что шаоцзюнь не примет это близко к сердцу».

[Примечание: 拱手 / gǒngshǒu. 1) складывать руки (в знак приветствия, просьбы, почтения) - левая кисть охватывает правый кулак перед грудью; приветствовать (кланяться со) сложенными у груди руками; кланяться; с поклоном. 2) покорно, без сопротивления. 3) с лёгкостью, без малейшего усилия, не пошевельнув пальцем.]

«Так не пойдет. Пьян он или нет, но он сказал такие оскорбительные вещи. Но раз вы все пришли сюда, значит, вы все – гости, и я должен позволить вам сохранить лицо. — Лу Ваньчэн постучал по подлокотнику кончиками пальцев. — Как насчет такого решения? Этот Хуан-сюн будет наказан десятью чашками напитка. Если он согласится, то я забуду о его ошибке. Как вам?»

Цэн Тяньлэй сказал: «Десять чашек? Хуан-сюн уже так пьян, как он может выпить еще десять чашек?»

Линь Цинюй холодно сказал: «Раз вам его так жаль, вы хотите выпить за него?»

«Это...»

Сегодня, чтобы угостить своих друзей, Лу Цяосун принес отличное выдержанное вино. Три чашки – и это ударило бы вам в голову; пять чашек – и вы были бы пьяны; десять чашек – и от опьянения вы бы упали замертво, потребовалось бы два-три дня, чтобы прийти в себя.

«Разве это не просто выпивка? Я выпью за него, — вызвался Лу Цяосун. — Эй, подай мне вина».

Цэн Тяньлэй остановил его: «Цяосун, ты не можешь. Врач сказал, что твое тело...»

«Это просто вино. Кого мне, Лу Цяосуну, бояться?»

Цэн Тяньлэй не мог остановить его и беспомощно наблюдал, как Лу Цяосун пил одну чашку за другой. Когда он допил последнюю чашку, то был на удивление трезв. Выпив последнюю чашку, Лу Цяосун перевернул чашку на столе, вытер жидкость с уголка рта и посмотрел на Лу Ваньчэна, как будто пытаясь спровоцировать.

«Итак, теперь ты доволен?»

Лу Ваньчэн хлопнул в ладоши и рассмеялся.

«Третий брат умеет пить».

Лу Цяосун холодно фыркнул: «Я закончил твое наказание. Если больше ничего нет, то прости меня за то, что я тебя не провожаю».

Лу Ваньчэн слегка улыбнулся сказал: «Жена, давай вернемся».

Линь Цинюй взглянул на Лу Цяосуна – его глаза, казалось, смотрели на мертвеца.

В ту ночь женский крик нарушил обычное спокойствие особняка Хоу. Шум суматохи постепенно нарастал. Звук хаотичных шагов, смешанных с приглушенным шепотом, постепенно распространился от павильона Циндай до Павильона Голубого Ветра. Вскоре после этого Хуань Тун, ворвавшись в спешке, наконец произнес эти слова: «Молодой мастер, молодой мастер Хоу, в павильоне Циндай наконец-то произошел несчастный случай!»

Стоя у окна, Линь Цинюй повернулся к Лу Ваньчэну и улыбнулся.

«Ваньчэн, не хочешь выйти и посмотреть?»

«Пойдем, пойдем», — сказав это, немного ошеломленный Лу Ваньчэн чувствовал, что что-то не так. Прошло некоторое время, прежде чем он понял, в чем дело, и невольно усмехнулся.

Оказалось, что, если вы хотели, чтобы прекрасный злодей изменил обращение к вам, вам нужно было только позволить ему успешно «творить зло». Если он был счастлив, то мог называть вас как угодно.

Это было очень хорошо, хотя и немного мучительно для почек. Но в любом случае, это не его почки пострадали.

Лу Ваньчэн посмотрел вниз – туда, где должно было быть его сердце, и внезапно ему в голову пришла идея.

Если бы... Если бы Линь Цинюй обратился к нему, используя его собственное имя, что бы он тогда почувствовал?

Автору есть что сказать:

Другие переселенцы в книги: Нужно повлиять на злодея! Переселённая в книгу соленая рыба: Твори зло и танцуй!

Когда они вдвоем поспешили в павильон Циндай, внутри уже было много людей. Однако все они были странно спокойны. Слышались только жалобные рыдания женщины. Линь Цинюй втолкнул кресло с Лу Ваньчэном во двор. Несколько человек крикнули: «Молодой мастер, шаоцзюнь». Но после этого они снова испуганно замолчали. Что бы они ни думали в душе, выражения их лиц были такими же, как у участников похоронной процессии.

Две момо вытолкнули из внутренней комнаты женщину в неприлично распахнутой одежде и с растрепанными волосами. Линь Цинюй узнал в ней одну из женщин, игравших в этот день на пипе. Она машинально придерживала свой тонкий халат. Большое темное пятно испачкало ее нижнее белье* с вышивкой в виде утки-мандаринки. Видимо, это была еще не высохшая кровь.

[Примечание: 肚兜 / dùdōu, традиционное китайское нижнее белье для девочек (лифчик). В частности, нижнее белье, прикрывающее грудь и живот.]

Во внутренней комнате Лян Ши, Лу Няньтао и доктор Чжан собрались у кровати. Лян Ши потеряла голос от слез. Линь Цинюй был счастлив, видя ее убитой горем, по ее лицу обильно текли слезы и сопли. Сравнительно более умная Лу Няньтао умудрялась оставаться довольно сдержанной. Ее глаза просто покраснели, когда она вытерла кровь с уголка рта младшего брата.

«Цяосун, сын мой… Цяосун..!»

Увидев это, Хуа Лу не смогла сдержать ворчания в своем сердце. В прошлом, когда молодой хозяин был при смерти, мадам также сидела у его кровати, плача так, что это делало ее воплощением плачущей красавицы*, в полном соответствии с этикетом. Кто бы мог подумать, что она может так плакать и выть, когда ее собственный сын вот-вот умрет? Она могла даже посоревноваться с Цю-момо.

[Примечание: 梨花带雨 / líhuā dài yǔ. 1) дождем осыпаются цветы груши; 2) красавица льет слезы, слезы красавицы льются ручьем, красавица заливается слезами.]

Пань Ши составляла компанию Наньань Хоу во внешней комнате. В конце концов, с его родным сыном произошел несчастный случай, и вдобавок ко всему, это было нечто настолько постыдное. Выражение лица Наньань Хоу было серьезным, и он казался еще более измученным. Его обычные напористость и энергичность исчезли.

Увидев двоих вошедших, Пань Ши сказала: «Молодой господин и шаоцзюнь здесь».

Наньань Хоу медленно поднял голову. Он увидел своего сидящего в инвалидном кресле старшего сына в одежде для сна и с накинутым на плечи плащом. Его сердце заболело еще сильнее. У него было всего два сына. Никто не мог сказать, как долго проживет старший, а теперь, может быть, младшего сына тоже не станет?

Видя, что Наньань Хоу ничего не сказал, Пань Ши покачала головой, жестом приглашая их в боковую комнату, чтобы они могли поговорить. Когда их осталось трое, Лу Ваньчэн спросил, уже зная ответ: «Что происходит? Третий брат и та женщина, которую только что вытолкнули..?»

Пань Ши посмотрела на Линь Цинюй, и на ее лице отразились благоговейный трепет и почтение.

Количество артистов в павильоне Циндай должно было сократиться вдвое. Для того чтобы остаться в резиденции, эти домашние проститутки придумали все возможные способы выслужиться. Была певица, которой в прошлом Лу Цяосун иногда позволял прислуживать ему между простынями. Недавно хозяин перестал звать ее. Она думала, что Лу Цяосун устал от нее и захочет выгнать из резиденции. Чтобы вернуть расположение хозяина, она должна была принять меры.

Мужчины любят новизну и свежесть. Она доверила деньги, которые копила годами, молодому слуге, чтобы тот принес ей извне что-нибудь, что могло бы помочь повысить интерес господина. Это что-то было чем-то вроде благовоний; после зажигания аромат был сладким, но не приторным. Пахло очень приятно. Она не осмеливалась использовать слишком много средства. Она просто окурила свою одежду благовониями, прежде чем отправиться прислуживать Лу Цяосуну. Конечно же, тот был привлечен ароматом ее тела и прямо на месте перенес ее на стол.

После этого Лу Цяосун снова души в ней не чаял. Она надеялась родить детей Лу Цяосуна, предпочтительно больше сыновей, чем дочерей, что позволит ей в будущем оставаться в резиденции в качестве наложницы. Но Лу Цяосун только что получил выговор от Наньань Хоу, и в его сердце все еще оставался страх. Он также испытывал опасения по поводу своего здоровья и не осмеливался быть таким же несдержанным, как в прошлом. Сегодня он и его друзья-поэты собрались повеселиться в резиденции. Может быть, из-за того, что им было слишком весело, он не следил за тем, сколько пьет, и выпил слишком много чаш. К тому времени, когда он вернулся в павильон Циндай, то был готов потерять сознание от опьянения.

Любимая певица осталась в комнате Лу Цяосуна, чтобы присмотреть за ним. Посреди ночи Лу Цяосун проснулся, чувствуя жажду. Он выпил чай и уже собирался снова заснуть, когда его необъяснимо возбудил вид красивой женщины рядом с ним и едва различимый запах ее тела. Говорят, что пьяные люди не могли хорошо показать себя в постели, но он не мог сдержаться. Он почувствовал прилив мужественности и поклялся вернуть себе былую славу. До тех пор… пока сцена перед ним не начала расплываться, в носу потеплело, и из него обильно потекла кровь. А потом кровь потекла и из уголков его рта…

«Доктор Чжан сейчас лечит третьего молодого мастера, — сказала Пань Ши. — Судя по выражению его лица, ситуация не кажется оптимистичной».

Линь Цинюй рассмеялся: «Очень жаль».

Жаль, что он не смог увидеть кровь, хлещущую из семи отверстий Лу Цяосуна. Это, вероятно, было бы даже лучшим зрелищем, чем вид Лян Ши сейчас.

В это время из внутренней комнаты вышел доктор Чжан. Наньань Хоу поспешно спросил: «Как обстоят дела?»

Доктор Чжан закрыл глаза и покачал головой.

«Нет, нет… Цяосун, Цяо...» — Лян Ши вскрикнула и упала на пол. Она неожиданно потеряла сознание.

Лу Няньтао поддерживала ее и, задыхаясь от рыданий, позвала: «Мама!»

Лу Ваньчэн повернул голову и схватил Линь Цинюй за рукав, вытирая несуществующие слезы.

«Третий брат, мой третий брат! Ты боялся, что я буду слишком одинок, когда придет „время“, поэтому пошел вперед, чтобы разведать путь для меня?..»

Линь Цинюй несколько с отвращением отдернул рукав.

«Плачь в свой рукав».

Лу Ваньчэн прошептал: «Хорошо. — Затем он поднял рукав и спрятал лицо. — Воды Западного озера, слезы мои*... Мой третий брат...»

[Примечание: Это слова из песни-темы (Ожидание тысячи лет) драмы 1992 года «Легенда о госпоже Белой змейке».]

Глаза Наньань Хоу покраснели, он спросил: «Доктор, неужели действительно нет другого выхода?»

Доктор Чжан вздохнул и ответил: «Мои способности скромны, а знания поверхностны. Я надеюсь, что мастер Хоу сможет сдержать свое горе*».

[Примечание: Китайская версия «Мои соболезнования...»]

Наньань Хоу, казалось, потерял все силы. Он невольно сделал шаг назад и тяжело опустился на стул.

Линь Цинюй уже почти насытился просмотром этой драмы. Он шагнул вперед и сказал: «Мастер Хоу, вы позволите мне попробовать?»

Лу Ваньчэн поднял глаза.

«Цинюй?»

Тогда Наньань Хоу вспомнил, что его невестка происходил из семьи известных врачей. Хотя у него больше не было никакой надежды, он решил обращаться с мертвой лошадью как с живой и махнул рукой, приглашая Линь Цинюй войти.

Увидев, что он приближается к Лу Цяосуну, Лу Няньтао инстинктивно встала у него на пути. Линь Цинюй спокойно посмотрел на девушку. Лу Няньтао прикусила губу и, наконец, отступила в сторону.

Лежащий на кровати Лу Цяосун уже приближался к своему концу, он был на последнем издыхании. В конце концов, он и Лу Ваньчэн были сводными братьями, у которых был один и тот же отец, поэтому в их внешности было слабое сходство. Однако, даже когда Лу Ваньчэн был тяжело болен и выглядел просто изможденным, он все равно выглядел намного лучше, чем Лу Цяосун сейчас.

Линь Цинюй приоткрыл веки Лу Цяосуна и взглянул, затем он проверил его пульс, и спокойно сказал: «Его жизнь можно сохранить».

Глаза Наньань Хоу загорелись от радости.

«Правда?»

Линь Цинюй добавил: «Однако, я боюсь, что в будущем он больше не сможет иметь детей».

Наньань Хоу как будто ударила молния, и он дрожащим голосом сказал: «Что ты имеешь в виду, говоря, что он не сможет иметь детей?!»

Линь Цинюй сказал: «Одним словом, он „иссох“ – если бы его отправили во дворец в качестве евнуха, то его даже не нужно было бы кастрировать. Мастер Хоу, я все еще должен спасти его?»

Лу Няньтао с тревогой сказала: «Конечно, мы должны спасти его! Сначала сохрани ему жизнь!»

Наньань Хоу закрыл глаза и тяжело выдохнул: «Спаси его».

После половины ночи метаний небо почти посветлело. Когда Линь Цинюй закончил иглоукалывание для Лу Цяосуна, то увидел, что Лу Ваньчэн все еще ждет его. Сидя в инвалидном кресле, укрытый тонким одеялом, он ждал так долго, что его клонило в сон, и он начал клевать носом.

Линь Цинюй поддержал его щеку и сказал: «Пойдем».

Лу Ваньчэн потер глаза и сказал: «Ты закончил?»

«Угу».

Увидев слой пота на лбу Линь Цинюй, Лу Ваньчэн спросил: «Почему ты решил спасти его?»

«Я передумал. — Линь Цинюй выглядел холодно. — Гораздо интереснее наблюдать, как он будет влачить жалкое существование, живя хуже собаки и свиньи, чем просто наблюдать, как он умирает».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Действительно».

Бедствия обрушивались на особняк Наньань Хоу одно за другим. Всего через несколько дней на висках Наньань Хоу начала появляться седина. Он отказывался смотреть на Лу Цяосуна, обращаясь с тем так, как будто у него не было этого сына.

Как только Лян Ши пришла в сознание, то, услышав, что ее сын стал импотентом, крайний гнев довел ее до болезни, и она даже не могла встать с постели.

Сам Лу Цяосун все свое время проводил, пытаясь покончить с собой. Он отказался принимать лекарство, и его душевное и телесное здоровье были подорваны.

Только одна Лу Няньтао осталась, чтобы поддерживать и заботиться как о своей матери, так и о брате.

Лу Ваньчэн закончил есть дыню и сказал: «Цинюй, это твое поднимающее настроение лекарство довольно сильное. В тот день Лу Цяосун был настолько пьян, но ты все равно смог заставить его встать. Ты действительно достоин восхищения».

Линь Цинюй сказал: «С ним было бы все в порядке, если бы он не пил алкоголь. Алкоголь активизировал свойства лекарства в его организме».

Лу Ваньчэн спросил: «Ты сам разработал это лекарство?»

«Угу».

«Тогда ты великолепно разбираешься в этом, — сказал Лу Ваньчэн, и как бы невзначай продолжил: — Раньше ты когда-нибудь...»

Линь Цинюй посмотрел на него.

«О чем ты хочешь спросить?»

«Ну, я слышал, что молодые хозяева большинства больших семей достигают совершеннолетия примерно в пятнадцать-шестнадцать лет. Тогда у них может быть горничная, обслуживающая их в комнате. Тебе нравятся девушки, верно? Тогда пусть ты... Э-э... кха-кха. — Лу Ваньчэн дошел до середины, прежде чем поперхнулся. Он махнул рукой и сказал: — Забудь об этом, забудь об этом. Забудь, что я что-то сказал».

Лу Ваньчэн выглядел таким противоречивым, что Линь Цинюй захотелось рассмеяться.

«Нет».

Уголки губ Лу Ваньчэна изогнулись.

«Нет?»

«У моего отца есть только моя мать, и я думаю, что это очень хорошо. Так что я не хочу, чтобы в моем доме был способный устроить беспорядок человек».

Лу Ваньчэн был преисполнен глубокого почтения. Похлопав Линь Цинюй по плечу, он сказал: «Твое мышление очень опережает время. Сюнди, продолжай в том же духе - и твое будущее будет многообещающим».

Линь Цинюй спросил: «А как насчет тебя?»

«Я? Посмотри на мое тело. Как я мог это сделать?»

Линь Цинюй кивнул, выражение его лица было немного неловким.

«Не стесняйся, Цинюй. Для парней нормально обсуждать такие вещи. — Лу Ваньчэн улыбнулся. — Ох, я такой жалкий, я умру девственником».

Линь Цинюй: «...»

«Скажи, как ты думаешь, каково это? — Лу Ваньчэну было немного любопытно. — Почему они все так увлечены этим? Разве это не утомительно?»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Ты спрашиваешь меня, кого спрашивать мне?»

«Тогда ты хочешь попробовать...»

Линь Цинюй холодно прервал его: «Нет, я не хочу. Убирайся отсюда».

Наньань Хоу строго запретил предавать огласке их семейные скандалы. Тем не менее не было стены, которая не пропускала бы воздух, и новости о «великих достижениях» Лу Цяосуна просочились. Это стало темой праздных разговоров за чаем состоятельных людей столицы. Некоторые люди вздыхали, а другие смотрели на это с удивлением. В суде Наньань Хоу получал ветер, когда хотел ветра, и дождь, когда хотел дождя. Кто бы мог подумать, что в его внутреннем дворе будет такой отвратительный беспорядок? Теперь он даже не мог оставить потомков. Через много лет в будущем ему придется ломать голову над тем, кому оставить свое огромное семейное состояние.

Когда семья ветви клана Лу узнала об этом, у них начали появляться идеи. Согласно семейным правилам предков, если бы линия Наньань Хоу была прервана, ему пришлось бы усыновить сына из другой ветви семьи.

Наньань Хоу начал получать много писем от Линьаня, и это привело его в ярость. Двое его сыновей еще не умерли, и он сам еще жив. А эти родственники просто не могли дождаться, чтобы объявить его не имеющим потомства и не способным продолжить род!

После приступа гнева Наньань Хоу позвал Пань Ши и сказал: «Есть кое-что, что изначально должна была сделать Лян Ши, но ты сама понимаешь ее нынешнее состояние. Теперь она больше не в состоянии ни с чем справляться».

Как только Пань Ши получила приказ от мастера Хоу, то долго колебалась и отложила этот вопрос на несколько дней, прежде чем встретиться с Линь Цинюй. Во-первых, она упомянула о том, что семья из ветви клана Лу приезжает в столицу – номинально, чтобы отдать дань уважения своим старейшинам во время приближающегося фестиваля середины осени. Но любой, обладающий проницательным взглядом, уже мог сказать, зачем на самом деле они приезжали.

«На этот раз в столицу приезжает семья старшего брата мастера Хоу. Говорят, что они привезут с собой много людей. Вероятно, во время этого фестиваля середины осени в резиденции будет очень оживленно».

Линь Цинюй сказал: «Можешь самостоятельно решить вопросы приема гостей и обращения с ними, а также вопросы проведения праздника. Тебе нет необходимости спрашивать меня».

«Мастер Хоу сказал то же самое. — Пань Ши внимательно следила за его словами и выражением лица. — Он сказал, что его больше ничего не волнует, кроме того, чтобы оставить наследника для семьи Лу».

Линь Цинюй поднял брови. Пань Ши почувствовала, что его поведение немного похоже на поведение молодого мастера Хоу. Конечно же, муж и жена, которые проводили время вместе, со временем начинают выглядеть все более и более похожими*.

[Примечание: Эта концепция основана на убеждении, что у пожилой пары развиваются сходства в чертах лица, или что общие черты лица указывают на предопределение пары вступить в брак.]

В глазах Линь Цинюй можно было увидеть скрытый смысл, когда он сказал: «Так ты здесь, чтобы попросить у меня лекарство, которое поможет тебе забеременеть?»

Пань Ши была поражена, но тут же покраснела, забормотав: «Шао-шаоцзюнь неправильно понял».

Линь Цинюй был равнодушен к таким вопросам: «В чем дело? Тебе только чуть за тридцать, а мастеру Хоу только за сорок. Если ты хорошо заботишься о своем теле, завести детей не составит труда».

Пань Ши, наконец, решилась и выпалила: «Шаоцзюнь, господин имел в виду, что, поскольку тело старшего молодого господина сейчас намного здоровее, он, возможно, сможет взять наложницу».

Линь Цинюй был слегка поражен. Затем он холодно усмехнулся и сказал: «Простите меня за откровенность, но вместо того, чтобы рассчитывать на него, было бы лучше, если бы сам мастер Хоу приложил усилия и дал ему больше младших братьев и сестер».

Переводчику есть что сказать:

Соленая рыба: Чего все так суетятся с этим грязным и утомительным делом?

ессо: Тебе придется умереть, чтобы понять это! В следующий жизни ты попробуешь «мяса», а в третьей жизни – полноценно «поешь»!

Линь Цинюй так решительно отказался и даже упомянул Наньань Хоу. Пань Ши одновременно очень уважала и боялась сына благодетеля. Она не осмеливалась больше говорить об этом, поэтому быстро оставила этот вопрос в прошлом и перешла к обсуждению праздника середины осени.

Слушая ее, Линь Цинюй был немного рассеян. Он был неосторожен и не ожидал подобных последствий. Лу Цяосун потерял способность продолжать родословную семьи Лу. Наньань Хоу, естественно, обратил свои мысли к старшему сыну. Хотя Лу Ваньчэн постоянно болел, это было не совсем невозможно, если бы он хорошо постарался.

В ту ночь Лу Ваньчэн вернулся в их комнату после купания и обнаружил, что Линь Цинюй бросает на него необъяснимые взгляды. У него вдруг появилось дурное предчувствие.

«Что не так?»

Линь Цинюй спросил: «Как у тебя дела в последнее время?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Ты каждый день проверяешь мой пульс. Ты должен знать мое состояние лучше, чем я».

«Я не спрашиваю о твоем состоянии как пациента. — Линь Цинюй посмотрел вниз, его взгляд остановился на определенном месте, он указал подбородком и спросил: — Он... все еще встает?»

Когда его спросили об этом, Лу Ваньчэн почувствовал себя немного подавленным. С негодованием в глазах он сказал: «Я пил твое лекарство, и у тебя хватает наглости спрашивать меня об этом?»

Побочные эффекты лекарства были временными. Он мог бы восстановить его состояние после нескольких дней отказа от употребления лекарства или если бы Линь Цинюй провел ему сеанс иглоукалывания. Другими словами, сможет ли он сделать это или нет, зависело от того, позволит ли ему Линь Цинюй. Сначала он чувствовал себя униженным, но потом действительно смирился с этим. Как и сказал Линь Цинюй, он все равно не пользовался им, а бороться с ним слишком утомительно.

Линь Цинюй кивнул.

«Тогда приходи ко мне, когда он тебе понадобится, и я проведу сеанс иглоукалывания, чтобы он смог подняться».

Лу Ваньчэн удивленно спросил: «Зачем мне пользоваться им?»

Линь Цинюй холодно выплюнул несколько слов: «Произвести на свет сына и продолжить род, чтобы кто-то мог и дальше возжигать благовония в храме».

Лу Ваньчэн был умным человеком, он должен был понять, услышав лишь эти несколько слов. И действительно, Лу Ваньчэн одарил его просветленной улыбкой.

«Так вот оно что. С нашим Цинюем провели беседу».

У Линь Цинюй не хватило терпения ходить вокруг да около, он сразу спросил: «Ты хочешь взять наложницу?»

Лу Ваньчэн посмотрел на серьезное выражение лица Линь Цинюй и зловредно проглотил слова «Конечно, не хочу», которые почти слетели с его губ. Притворяясь противоречивым, он сказал: «Да, но, может быть, и нет».

Линь Цинюй слегка приподнял брови.

«Говори по-человечески».

«Правда в том, что я прожил почти 20 лет, и все же никогда даже за руку не держал девушку. Прежде чем я умру, мне кажется, было бы хорошо, если бы я мог испытать ощущение нежного и ароматного женского тела* в своих объятиях, верно?»

[Примечание: 软玉温香 / Теплый ароматный нефрит. Нежный драгоценный камень с легким ароматом плоти мягкой красавицы. Иносказание для женского тела. Описывает тело молодой женщины как белое и мягкое, источающее ауру тепла и юности.]

Хех, несколько дней назад он хвалил его за то, что в его доме не было странных людей. Говорил, что у него многообещающее будущее. Сегодня он жаждет нежного и ароматного женского тела.

Этот сукин сын.

Линь Цинюй уже собирался сказать что-то насмешливое, когда случайно заметил, как изогнулись вверх губы собеседника. Он усмехнулся в глубине души. Лу Ваньчэн явно намеренно выводил его из себя, и если бы он воспринял это всерьез, то проиграл бы.

Линь Цинюй спокойно спросил: «Тогда какие женщины тебе нравятся? Скажи мне, чтобы я мог отыскать для тебя подходящую».

Лу Ваньчэн, похоже, серьезно задумался над этим, но ответ, который он дал, был довольно поверхностным: «Красивая, с хорошим характером и не будет жестокой по отношению ко мне».

«Понятно, — сказал Линь Цинюй. — Тогда завтра я выберу кого-нибудь. Иди спать».

Лу Ваньчэн был немного удивлен: «И это все? Пойти спать?»

«А что не так? Ты хочешь сказать что-то еще?»

Лу Ваньчэн терпел и терпел, но в конце концов не смог этого вынести. Он спросил через разделяющую их ширму: «Цинюй, ты же не хочешь действительно найти мне наложницу, верно? Согласно здравому смыслу, я – твой муж».

Линь Цинюй пошутил в ответ: «Муж? Что еще за муж? У меня есть только брат с другой фамилией. Я просто помогаю себе найти невестку. В будущем ваши дети будут называть меня „дядя Линь“».

Лу Ваньчэн не мог удержаться, чтобы не бить себя в грудь и не топать ногами*: «Ты можешь перестать поднимать эту тему о том, что мы – названые братья?»

[Примечание: 捶胸顿足 / chuíxiōng dùnzú - бить себя в грудь и топать ногами. В образном значении 1) быть охваченным горем, быть в безысходном горе; 2) прийти в ярость.]

«Почему бы мне не поднять этот вопрос? — Линь Цинюй усмехнулся. — Кто тогда поднимал шум, требуя, чтобы мы стали побратимами, кто хотел называть друг друга братьями?»

Лу Ваньчэн аж закашлялся от возмущения.

«Сейчас я сожалею об этом. В любом случае, тогда мы не скрепили клятвы кровью, так что это не считается, хорошо?»

«Нет, все считается. Брат на один день – это брат на всю жизнь».

«Тогда, согласно тому, что ты сказал, супруги на одну ночь создают связь на сто ночей*».

«Верно, — безжалостно разоблачил его Линь Цинюй, — но ты не был тем, кто проводил эту церемонию бракосочетания со мной».

Лу Ваньчэн был так подавлен, что потерял дар речи. Вцепившись в подушку, он заскрежетал зубами.

«Почему, черт возьми, я не появился на день раньше?..»

После этого Лу Ваньчэн сам отправился к Наньань Хоу. Они вдвоем говорили за запертыми дверями кабинета, и никто не знал, что именно было сказано. Но Наньань Хоу провел целую ночь в зале предков, и у него стало гораздо больше седых волос. Вот так вопрос о наложнице Лу Ваньчэна разрешился сам собой.

Праздник середины осени был не за горами. От палящей летней жары почти ничего не осталось. Во дворе роскошно цвели душистые цветы османтуса. Летняя одежда была тонкой для осенней погоды, но люди неохотно надевали больше слоев, как будто это могло бы отсрочить середину осени еще хоть на чуть-чуть.

Мир наполняется жизнью весной и увядает осенью. С древних времен каждая осень печальна и одинока. Наступление осени также повлияло и на настроение Линь Цинюя. Вот уже несколько дней он был мрачным и холодно обращался со всеми, кого бы не встретил. Он запирался в кабинете на весь день, и еда, которую приносила ему Хуа Лу, оставалась нетронутой.

Сам Линь Цинюй ненавидел то, насколько он был подавлен. Как он мог не знать, что не нужно настолько падать духом? Жаль, что он до сих пор не может так легко справляться со своими эмоциями.

Он безучастно смотрел в свою книгу, когда дверь со скрипом открылась и в кабинет вошел Лу Ваньчэн с тарелкой закусок. Он сказал с улыбкой: «Цинюй, посмотри какие вкусности я тебе принес».

Линь Цинюй сказал: «Спасибо, ты можешь просто поставить это там».

Лу Ваньчэн не был удовлетворен.

«Как небрежно. Ты даже не взглянул».

Линь Цинюй взглянул на него. Это был свежеприготовленный «цветочный бисквит» с ароматом османтуса. Он подумал, что тот был сделан из сладко пахнущего дерева османтуса во дворе.

«Я видел. Теперь ты можешь уйти».

Лу Ваньчэн не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти. Линь Цинюй знал, что тот смотрит на него, но ему не хотелось отвечать. Он попытался продолжить чтение, но ощущение чьего-то присутствия было настолько сильным, что он не мог сосредоточиться. Он закрыл глаза, затем поднял их и спросил: «Есть что-нибудь еще?»

Лу Ваньчэн тихо сказал: «Цинюй, ты злишься», - тон его заявления был полон уверенного утверждения.

Линь Цинюй спокойно сказал: «Нет, не злюсь». Он не был лицемерным, сейчас он действительно не злился. Ему просто не хотелось разговаривать.

«Это потому, что я слишком много бездельничаю в постели, и этим разозлил тебя? — Лу Ваньчэн продолжил скрытно прощупывать Линь Цинюй. — Тогда я больше не буду спать, хорошо?»

Линь Цинюй усмехнулся: «Ты? Невозможно».

Лу Ваньчэн также очень хорошо знает себя.

«Это действительно кажется маловероятным. Тогда что же заставит тебя взбодриться? — Лу Ваньчэн сел рядом с ним, положил подбородок на стол и посмотрел на него. — Я мог бы позволить тебе потрогать мой пресс? О нет, сейчас у меня совсем нет мышц живота… Тогда я мог бы позволить тебе погладить меня по голове?» — сказал он, придвигая голову ближе.

Линь Цинюй прикрыл глаза одной рукой, а другой оттолкнул Лу Ваньчэна.

«Просто оставь меня в покое, хорошо?»

Лу Ваньчэн согласился, хотя ему очень не хотелось этого делать: «Хорошо, но не забудь поесть».

Как только Лу Ваньчэн вышел из кабинета, Хуань Тун сразу же подошел к нему и спросил: «Молодой мастер Хоу, как он?»

Лу Ваньчэн покачал головой.

Хуань Тун был немного встревожен: «Что случилось с молодым мастером? Он весь день ничего не ел».

Лу Ваньчэн немного подумал и сказал: «Наверное, дело не во мне. В противном случае, он бы сразу же велел мне убираться вон. Кстати, когда Императорская медицинская канцелярия будет вывешивать списки успешно сдавших экзамены?»

Хуан Туна внезапно осенило: «Это сегодня!»

«Ну, конечно. — Лу Ваньчэн оглянулся на тонкий силуэт в окне. — Это сложно. Его определенно будет нелегко успокоить».

Хуань Тун был подавлен беспокойством.

«Что же нам тогда делать?»

«Что мы можем сделать? — Лу Ваньчэн лениво сказал: — Я возвращаюсь спать».

Хуань Тун был сильно разочарован: «Как молодой мастер Хоу может быть таким? Вы слишком быстро отступаете перед лицом трудностей».

Лу Ваньчэн постучал Хуань Туна по голове и сказал в ответ: «Поверь мне, твой молодой хозяин просто хочет, чтобы прямо сейчас его оставили в покое, так что давай не будем его беспокоить. Кроме того, я верю, что он может сам справиться со своим настроением».

Линь Цинюй вздохнул с облегчением, когда услышал удаляющиеся шаги.

В прошлом, всякий раз, когда Линь Цинюй чувствовал себя раздосадованным чем-либо, то всегда мог успокоиться в компании своих медицинских книг. Но сейчас, хотя он пытался вглядеться в каждое слово книги, но не мог настроиться. Юноша чувствовал нетерпение, опрометчивость, беспокойство и не мог усидеть на месте, он не мог успокоить свое сердце.

Линь Цинюй в одиночестве покинул Павильон Голубого Ветра, бесцельно бродя по резиденции. Сад был покрыт опавшей листвой, они слишком хорошо знали, что осень настала*. Когда он впервые приехал в резиденцию Хоу, все еще шел снег, и везде горели угольные жаровни. Но в мгновение ока прошло уже больше полугода.

[Примечание: Измененные стихи Тао Юаньмина, китайский поэт, 365-427 гг. период Вэй-Цзинь (220-420 гг. н. э.)]

Наньань Хоу часто отсутствовал, и Лу Цяосун с Лян Ши восстанавливали силы за закрытыми дверями. Лу Няньтао устало металась между двумя больными. Прежде чем Линь Цинюй осознал это, он стал истинным хозяином резиденции Хоу. Слуги в его присутствии вели себя одновременно почтительно и боязливо. Казалось, никто уже не помнил его унижения, когда он ступил в особняке Хоу в качестве жены-мужчины через Чун Си.

Линь Цинюй посмотрел на высокую алую стену, простирающуюся во все стороны. Ему казалось, что он все еще мог слышать крики лоточников снаружи. Должно быть, у входа в Императорскую медицинскую канцелярию очень оживленная сцена, это через четыре улицы от резиденции Хоу. Его бывшие одноклассники – те, кто был ниже его, те, кто завидовал ему, – все ли они стояли перед этим списком, ища свои имена со страхом и предвкушением?

Если бы его сердце не смягчилось от сострадания к Лу Ваньчэну, позволив тому прожить еще полгода, где бы он был в этот момент?

Когда подул осенний ветер, Линь Цинюй протянул руку, позволяя сладко пахнущему османтусу упасть в его ладонь. Он загадал желание…

Он был готов поститься целых семь дней в обмен на то, что люди, которых он ненавидел, не попадут в этот список.

Да, он был таким мелочным человеком. Он просто не мог вынести, когда люди, которых он ненавидел, жили лучше, чем он.

Линь Цинюй представил себе выражение лица Тан Цичжи, когда он снова потерпел неудачу, и почувствовал себя немного лучше.

Внезапно позади него послышались торопливые шаги. Он обернулся и увидел бегущего к нему Хуань Туна. Переведя дыхание, тот сказал: «Молодой господин, пришло время отпраздновать!»

«Что мне праздновать?»

«Тан…Тан Цичжи провалил экзамен!»

Линь Цинюй был удивлен.

Хуань Тун взволнованно сказал: «В дополнение к Тан Цичжи, есть также Ван гунцзы, который сказал, что вы похожи на женщину, и Лян гунцзы, который оклеветал вас, сказав, что вы обманывали на провинциальном экзамене на получение звания сюцай… Молодой господин, все они провалили экзамен! Разве это не повод для празднования?»

Только тогда Линь Цинюй пришел в себя и спросил: «Ты ходил в Императорскую медицинскую канцелярию?»

«Да, я пошел посмотреть списки успешно сдавших экзамены».

«Кто просил тебя пойти туда?» — как только Линь Цинюй закончил спрашивать, в своем сердце он уже знал ответ.

«Это был молодой мастер Хоу, — ответил Хуань Тун. — Он сказал, что молодой мастер наверняка захочет это услышать».

Линь Цинюй испытывал сложное чувство, которое не мог выразить словами. Почему Лу Ваньчэн знал даже об этих его тайных и порочных мыслях? Кто он такой!

Линь Цинюй выбросил сладко пахнущий османтус, который держал в руке, и сказал: «Давай вернемся».

Вернувшись в Павильон Голубого Ветра, Линь Цинюй инстинктивно поискал фигуру Лу Ваньчэна. Хотя Линь Цинюй не увидел его, он услышал чистый свист, похожий на крик иволги. Проследив за звуком, он увидел Лу Ваньчэна, сидящего на крыльце, прислонившись спиной к перилам. Его поза, как всегда, была ленивой и небрежной. Когда их взгляды встретились, Лу Ваньчэн опустил руку, которую держал у губ, чтобы насвистывать. В последней ноте свиста, казалось, чувствовалась счастливая улыбка.

«Ты вернулся. Иди и поешь».

Молодой человек прислонился к перилам крыльца. Он улыбался, свободный от забот об этом смертном мире.

Линь Цинюй подумал про себя: он сдавал экзамен раз в три года в обмен на полгода жизни для человека перед ним. Как бы он ни думал об этом, для него это была неудача.

К счастью, Лу Ваньчэна довольно хорошо играл на том свистке. Кажется… это не было большой потерей.

Улыбка Линь Цинюй была так же слабо видна, как луна в облаках.

«Хорошо».

Переводчику есть что сказать:

http://litena.ru/books/item/f00/s00/z0000068/index.shtml

В ОТВЕТ НА СТИХИ ЧАЙСАНСКОГО ЛЮ

* (Чайсанский Лю – по-видимому, Лю Чэн-чжи, который был начальником уезда Чайсан, а потом, покинув службу, стал, вместе с Чжоу Сюй-чжи в Тао Юань-мин, одним из «трех йеюньянских отшельников» на горе Лушань.)

И бедно живу, и мало с миром общаюсь.

Не помню порой, сменилось ли время года.

Пустынный мой двор покрыт опавшей листвой.

Я, с грустью взглянув, узнал, что осень настала.

Подсолнечник вновь расцвел у северных окон.

Колосья уже созрели на южном поле.

Мне как же теперь не радоваться на это:

Уверен ли я, что будущий год наступит?

Жену я зову, детей мы берем с собою

И в добрый к нам день гулять далеко уходим.

(Перевод Л. Эйдлина)

В день Праздника середины осени побочная ветвь клана Лу, старший сводный брат Наньань Хоу, привез всю свою семью из Линаня в столицу. Два брата не виделись десятилетиями с тех пор, как разделили семейное имущество и разошлись в разные стороны. Какими бы не были реальные отношения между братьями, им все равно приходилось делать все положенные действия.

В этот Праздник середины осени все в резиденции Хоу сверху донизу были очень заняты. Только два мастера Павильона Голубого Ветра могли бездельничать. Шаоцзюнь не стал бы беспокоиться о таких мелочах, а молодой мастер Хоу плохо себя чувствовал с начала осени. Раньше он мог немного ходить, но теперь не может обойтись без инвалидного кресла, и его приходилось толкать в кресле, чтобы куда-то добраться.

Глава ветви семьи клана Лу заранее сообщил время их прибытия. Когда почти пришло время, Линь Цинюй и Пань Ши вместе с Наньань Хоу направились к воротам резиденции, чтобы поприветствовать гостей. Они увидели пять-шесть роскошных экипажей, медленно приближающихся издалека.

Линань был богатым и процветающим местом, и семья Лу была одним из его самых выдающихся семейств. Главой семьи был старший брат Наньань Хоу и старший дядя Лу Ваньчэна. После встречи два брата вежливо поздоровались друг с другом, с гораздо большей вежливостью, чем с близостью родственников. Затем они вместе вошли в особняк. Линь Цинюй равнодушно последовал за ними, затем симпатичный мужчина вышел вперед, чтобы поговорить с ним: «Это, должно быть, Линь-шаоцзюнь?»

Линь Цинюй не ответил, и Пань Ши сказала: «Шаоцзюнь, это племянник мастера Хоу, двоюродный брат молодого мастера Хоу».

«Я – Лу Байшуо. В нашем поколении я шестой по старшинству в семье. Если это не вызывает недовольства Линь-шаоцзюня, вы можете называть меня Лу Лао Лю*. — Галантный мужчина непринужденно улыбнулся. — Я рад видеть, что Иньян здорова. К счастью, Иньян все еще помнит меня».

[Примечание: Буквально «Лу Старая Шестерка».]

Этот Лу Байшуо был слишком фамильярен, и у Линь Цинюй не было желания знакомиться с таким человеком.

«Как я могу не помнить? — Пань Ши сказала с улыбкой: — Шаоцзюнь, шестой молодой мастер приехал в столицу по делам в прошлом году и прожил в резиденции три месяца. У него очень хорошие отношения со старшим молодым мастером».

О, так у этого человека и Лу Ваньчэна были подобные отношения.

У Линь Цинюй внезапно появилась идея. Он кивнул в знак приветствия.

Лу Байшуо спросил: «Состояние Ваньчэна улучшается? На этот раз я приехал в столицу и привез с собой много ценных лекарственных средств. Я надеюсь, что они могут быть полезны».

Линь Цинюй сказал: «Если шестому молодому мастеру больше нечем заняться позже, вы можете последовать за мной в Павильон Голубого Ветра, чтобы навестить его».

Лу Байшуо сказал: «Это отличная идея».

Слуги особняка были заняты, перемещая вещи и разводя гостей по комнатам, чтобы они могли с удобством разместиться. Закончив обустраиваться, Лу Байшуо сразу же последовал за Линь Цинюй в Павильон Голубого Ветра. Прежде чем войти в комнату, Линь Цинюй сказал: «Я хочу попросить шестого молодого мастера оказать мне услугу».

Лу Байшуо вежливо сказал: «Линь-шаоцзюнь, я с удовольствием выслушаю вашу просьбу».

Последние несколько дней Лу Ваньчэн был в хорошем настроении, но, чтобы не развлекать гостей, он настаивал на том, что снова заболел. И это была болезнь, из-за которой он не мог встать с постели, встать с постели означало бы его смерть. Лу Ваньчэн думал, что сможет держаться подальше от этих беспокойных родственников. Он никак не ожидал, что к его двери их приведет Линь Цинюй.

«Молодой мастер Хоу, тебя хочет видеть твой пятый брат».

Лу Ваньчэн отбросил свой обычный небрежный стиль и вернул манеры сына богатой и знатной семьи. Как раз когда он собирался сказать «пятый брат», он заметил встревоженное выражение лица человека рядом с Линь Цинюй. Он еще немного подумал и позволил улыбке расплыться по своему лицу: «Жена, не смейся надо мной. Как это может быть пятый брат? Это, очевидно, шестой брат».

Глаза Линь Цинюй слегка сузились, он легко сказал: «Ах, да. Я ошибся».

Лу Байшуо вздохнул с облегчением и с громким смехом сказал: «Разве я только что так не сказал? В прошлом году я действительно пробыл в Павильоне Голубого Ветра три месяца. Если бы Ваньчэн забыл меня так быстро, это было бы просто слишком бессердечно».

Лу Ваньчэн бросил многозначительный взгляд на Линь Цинюй и сказал, делая вид, что серьезен: «Шестому брату не нужно беспокоиться. Даже если бы ты превратился в пепел, я бы все равно узнал тебя».

Эти двоюродные братья оба были разговорчивы, и оба легко шутили, в их общении не было видно ни малейшей странности.

Но этого было недостаточно, чтобы полностью убедить Линь Цинюй. Лу Ваньчэн никогда не показывал никаких недостатков перед другими. Только когда он был со своими людьми, он открыто упоминал о своем прошлом. Поскольку Лу Ваньчэн не хотел рассказывать, он просто подождет. Кроме того, еще не поздно будет уговорить его и пригрозить, как только он действительно потеряет терпение от ожидания.

Некоторое время они весело болтали. Затем снаружи послышался шум оживленной суеты. Хуа Лу вошла и сообщила, что все его родственники, которые приехали сегодня, бросились в Павильон Голубого Ветра, сказав, что они здесь, чтобы навестить больного.

Линь Цинюй ясно видел их скрытые мотивы. Эти люди, несомненно, бросились в столицу ради собственности особняка Хоу. Навестить больного было притворством, а их истинной целью было подарить сына. Лу Ваньчэн женился на жене-мужчине и из-за плохого здоровья не мог взять наложницу. Ему было суждено остаться бездетным. Если бы эта пара могла усыновить их младшего сына в линию Лу Ваньчэна, в будущем у них были бы бесконечные преимущества.

Лу Ваньчэн услышал шум, производимый детьми во дворе, и сразу же поднял руку, чтобы прижаться к ней лбом.

«Цинюй, у меня вдруг закружилась голова. Мне придется оставить вопрос о развлечении гостей на...»

Линь Цинюй притворился, что не слышит. Наблюдать, как соленая рыба время от времени вынуждена напрягаться, было своего рода развлечением.

«Пожалуйста, пусть они войдут».

Лу Ваньчэн: «...»

На этот раз пришло много людей, в том числе двоюродные братья Лу Ваньчэна, племянники и другие потомки. В клане Лу старшинство Лу Ваньчэна было довольно высоким, и здесь даже были некоторые, кому нужно было обращаться к нему «дедушка». Эти люди заполнили зал до отказа. Линь Цинюй и Лу Ваньчэн сидели на главных местах. Линь Цинюй пил чай, занимаясь своими делами, не разговаривая без необходимости. На этот раз он решил сделать кого-то «прилежным».

Линь Цинюй занял позицию безразличного ко всему зрителя, и Лу Ваньчэну не оставалось ничего другого, как скрепя сердцем общаться с гостями. Хотя у него не было ни малейшего желания, если бы его заставили, он сделал бы все безупречно. К манерам Лу Ваньчэна было абсолютно невозможно придраться, поскольку он выполнял все без малейшего нарушения этикета. Все выглядело так, как будто и хозяин, и гости получали огромное удовольствие от общения.

«Я слышал, что тот человек в павильоне Циндай все еще отказывается выходить и видеть кого-либо».

«В конце концов, он – всего лишь сын второй жены. Устроив такой скандал, вполне естественно, что у него нет лица, чтобы кого-нибудь увидеть».

«Как говорится, „похоть влечет очень трагичные последствия“*. Наши предки не лгали нам...»

[Примечание: 色字头上一把刀 / sèzì tóushàng yībǎdāo. Над иероглифом «похоть» есть «нож»; обр. похоть влечет очень трагичные последствия.]

Линь Цинюй увидел, как на губах Лу Ваньчэна появилась улыбка, но нетерпение в его глазах было почти невозможно скрыть. Он вдруг понял, как весело дразнить «соленую рыбу».

Возможно, почувствовав его пристальный взгляд, Лу Ваньчэн оглянулся. В одно мгновение нетерпение в его глазах превратилось в освежающий ветерок, и от него не осталось и следа.

Один из двоюродных братьев Лу Ваньчэна сказал, пытаясь польстить ему: «Я думаю, что цвет лица молодого мастера Хоу выглядит очень хорошо. Может быть, всего через несколько дней ты сможешь полностью восстановиться».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я принимаю твое благословение».

«Как только поправишься, тебе следует обратить свое внимание на вопрос о рождении наследника. Каковы твои планы?»

Тот, кто заговорил, был старшим сыном семьи Лу, старшим братом Лу Байшуо. Слова были настолько очевидны, что Лу Байшуо нахмурился, предупреждая вслух: «Дагэ, это личное дело молодого мастера Хоу и его близких. Мы не должны беспокоиться об этом».

Старший сын семьи Лу, по-видимому, был не самым умным в семье, и он сказал: «Это дело семьи Лу, и оно тесно связано с нами. Что плохого в том, что я спрашиваю? Я слышал, что молодой мастер Хоу готовится взять наложницу?»

Линь Цинюй наконец сказал первое предложение: «Где вы это услышали?»

Старший в семье Лу сказал с улыбкой: «Не обижайся, шаоцзюнь. Для мужчины совершенно нормально иметь трех жен и четырех наложниц. Хотя молодой мастер Хоу болен, он – все еще мужчина и, как мужчина, он обладает семью эмоциями и шестью страстями*...»

[Примечание: 七情六欲 / qī qíng liù yù. Семь чувств и шесть страстей (общее название человеческих эмоций).]

Лу Ваньчэн развел руками.

«Какие „семь эмоций и шесть страстей“ могут быть у меня с этим телом? Даже если бы это было так, я отдал все это Цинюй. — Он повернулся, чтобы поймать взгляд Линь Цинюй, его глаза казались чистыми как родниковая вода. — Все мои чувства и страсть для Цинюй».

Линь Цинюй чуть не подавился своим глотком чая. Что не так с Лу Ваньчэном?!

Гости в смятении переглянулись, а потом искренне вздохнули.

«Что я говорил? Линь-шаоцзюнь обладает поразительным талантом, с грацией ветра, небесное существо среди людей – как кто-то еще может поймать взгляд Ваньчэна?»

«О, они очень сильно любят друг друга, сама картина супружеской гармонии. О, как мы вам завидуем!»

«Пусть дедушка и бабушка будут вместе навсегда. Пусть ваш брак продлится сто лет!»

Линь Цинюй почувствовал, как у него подергиваются мышцы на висках. Зачинщик этой суеты казался довольно виноватым и не осмеливался взглянуть на него. Держа чашку с чаем, чтобы закрыть лицо, он как будто говорил: «Я ничего не слышу».

Линь Цинюй прервал болтовню этих дешевых «внуков»: «Молодой мастер Хоу, пришло время принять лекарство».

Все хотели сблизиться с ними обоими, но как только эти слова прозвучали, они не могли быть настолько бесстыдными, чтобы продолжать навязываться. Они один за другим встали и попрощались.

Когда гости ушли, не дожидаясь, пока Линь Цинюй что-нибудь скажет, Лу Ваньчэн издал «шипящий» звук, обхватил себя руками и начал дико растираться.

«Спаси меня, я такой маслянистый».

Линь Цинюй не знал, что значит «масло», но, связав это с реальной ситуацией только что, сформировал смутное понимание. Он искренне согласился: «Действительно».

В тот вечер Наньань Хоу устроил банкет в резиденции, чтобы развлечь гостей. Лу Ваньчэн не пришел, сославшись на физический дискомфорт, и Линь Цинюй извинился, сказав, что останется в Павильоне Голубого Ветра, чтобы заботиться о нем.

Сумеречные облака рассеялись, редкие звезды меркли на фоне яркой луны. Ее ясный свет безмолвно изливался на мир. На каменном столе во дворе были разложены лунные пряники, водяные каштаны, финики и гранаты. Там был даже кувшин сладкого вина из османтуса. Однако, будь то лунные пряники или сладкое вино из османтуса, Лу Ваньчэн не мог получить ничего из этого. Он мог только смотреть, чтобы удовлетворить свою жажду.

Посмотрев некоторое время на лунные пряники, он перевел взгляд на Линь Цинюй. Созерцание красоты ночью имело свой особый вкус. Длинные волосы – как водопад, одежда – как иней; родинка в форме слезинки в уголках его глаз выглядела особенно трогательной в лунном свете. Жаль, что брови красавца мрачны – казалось, он задумался о чем-то неприятном.

Беспокойство во время Праздника середины осени – это не могло быть ничем иным, как тоской по дому. Лу Ваньчэн сказал: «Сейчас в резиденции так много людей, и это действительно может быть довольно раздражающим. Как насчет того, чтобы мы пожили в резиденции Линь несколько дней и вернулись, как только они уедут?»

Линь Цинюй сказал: «Ваши гости уже здесь, а ты, хозяин, все еще хочешь ускользнуть?»

«Сегодня я уже дал им достаточно лица. Хватит, этого достаточно».

Линь Цинюй отказался от комментариев. Держа в руке чашу с вином, он опустил глаза и спросил: «Как ты узнал Лу Байшуо?»

Лу Ваньчэн равнодушно сказал: «Я догадался. Я помню, что шестой брат и „я“ в хороших отношениях. Ты привел Лу Байшуо одного, так что его отношения со „мной“ не должны быть простыми. Так что я догадался, что он был тем „шестым братом“. И, конечно же, угадал».

Линь Цинюй кивнул. Он налил себе еще одну чашу вина и больше ни о чем не спросил.

«Цинюй, это первый Праздник середины осени, который мы проводим вместе, и он также наш последний. — Лу Ваньчэн посмотрел на яркую луну в небе и слабо улыбнулся. — На Празднике середины осени в следующем году, ты будешь… Ты все еще будешь помнить меня?»

Линь Цинюй поднял голову и посмотрел на ту же яркую луну, на которую смотрел Лу Ваньчэн. Он сказал: «Хотя нас с тобой свел злой рок, поскольку мы вместе прошли этот путь, я стал относиться к тебе как к доверенному лицу и близкому другу. Деньги легко получить, но друзей трудно найти. Я... всегда буду помнить Лу Ваньчэна».

Всегда буду помнить… Лу Ваньчэна?

Лу Ваньчэн долго молчал. Затем он внезапно сказал: «В прошлый раз в храме Чаншэн ты спросил меня, есть ли у меня другое имя, и я сказал «нет».

Рука Линь Цинюй напряглась.

«Угу».

«Я солгал тебе. У меня есть другое имя, — сказал Лу Ваньчэн глубоким голосом. — Я надеюсь, что ты сможешь запомнить это имя».

Глаза Линь Цинюй вспыхнули. Он, казалось, немного нервничал. Лу Ваньчэн хотел разрядить атмосферу, поэтому серьезным тоном начал нести чушь: «Моя фамилия Чжу, и зовут меня Дачжуан. Помимо „Ваньчэн“, ты также можешь называть меня „Старший брат Дачжуан“».

[Примечание: Дачжуан – 大壮 / dàzhuàng. Крепыш.]

Лицо Линь Цинюй сразу же стало бесстрастным, и он встал, чтобы уйти.

Неисправимый; он, должно быть, сходит с ума, если воспринимает кого-то подобного всерьез.

Лу Ваньчэн улыбнулся и остановил его: «Хорошо, хорошо. Я перестану дразнить тебя. Вообще-то, моя фамилия Цзян, и меня зовут...»

Прежде чем он успел закончить свои слова, Хуа Лу прервала их разговор настойчивым криком: «Молодой мастер Хоу, шаоцзюнь, там кто-то из дворца!»

Их гостем из дворца был евнух Фэн из дворца Фэньи. Евнух Фэн выполнял приказ императрицы, доставляя подарки, которые она подарила резиденции Наньань Хоу на Праздник середины осени.

В отличие от других родственников, которых они могли принимать или не принимать, как только приходит указ императрицы, будь то Лу Ваньчэн, Лу Цяосун или даже Лян Ши, все они, несмотря на свое плохое здоровье, должны были лично принять указ.

Не видя Лян Ши много дней, теперь Линь Цинюй мог оценить ее состояние – она выглядела на десять лет старше, и даже макияж не мог скрыть вызванных болезнью изменений. Глаза Лу Цяосуна были запавшими, а его шаги были слабыми. С одного взгляда было видно, что он совершенно потерял прежнюю уверенность. По сравнению с ними обоими, Лу Ваньчэн, хотя и болел гораздо дольше, все еще сохранял элегантность поведения. Все это благодаря лекарству, которое дал ему Линь Цинюй, а также было неотделимо от его хорошего душевного состояния.

Как единственный человек в резиденции Наньань Хоу, который был связан с императрицей по крови, дары для Лу Ваньчэна, несомненно, были самыми драгоценными. Помимо драгоценностей и нефрита, тонизирующих и лекарственных средств, среди подарков были две мантии из лисьего меха, которые были частью дани с севера, несколько рулонов шелка – часть дани с юга, и коробки с выпечкой того же вида, что подавались императору. Все эти подарки должны были быть вручены молодому мастеру Хоу и его жене. По сравнению с этим, подарки других людей были лишь простой формальностью.

Когда все получили свои подарки, евнух Фэн сказал: «Императрица* все время беспокоилась о молодом мастере Хоу. Она специально поручила этому слуге спросить о вашем здоровье. Как молодой мастер Хоу себя чувствовал в последнее время?»

[Примечание: 娘娘 / niángniang - устар. матушка-государыня, государыня-императрица.]

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Поблагодарите императрицу за ее заботу. Я чувствую себя довольно хорошо».

Евнух Фэн перевел взгляд на Линь Цинюй и сказал: «Это, должно быть, Линь-шаоцзюнь. Я слышал, как упоминалось, что императрица ответственна за брак между молодым мастером Хоу и шаоцзюнем. И все же, она еще не видела Линь-шаоцзюня».

Лу Ваньчэн услышал намек евнуха Фэна, и его улыбка немного померкла.

Наньань Хоу тоже услышал, на что пытался намекнуть евнух Фэн, и бросил на Лян Ши многозначительный взгляд. Однако с тех пор, как заболела, Лян Ши была рассеянной, и даже в этот момент замерла с ничего не понимающим выражением на лице. Наньань Хоу ничего не оставалось, как самому сказать: «После праздника моя жена посетит дворец, чтобы поприветствовать императрицу. В это время я попрошу ее привести семью, чтобы выразить нашу благодарность за милость императрицы».

Евнух Фэн удовлетворенно кивнул и сказал: «Это очень хорошо. Тогда этот слуга не будет мешать воссоединению семьи мастера Хоу».

Наньань Хоу вежливо сказал: «Тогда будь осторожен в пути, евнух Фэн».

Все вернулись во двор со своими подарками. Линь Цинюй велел Хуа Лу разобраться с принесенными вещами. Та впервые увидела этот шелк из дани императору, а как только прикоснулась, то просто не смогла отпустить его.

«Я никогда не видела такого легкого материала, его, должно быть, очень прохладно носить летом. Завтра я пойду к швеям резиденции и попрошу их сшить из него новую одежду для молодого мастера и шаоцзюня».

Лу Ваньчэн сказал: «Ты можешь просто отдать все шаоцзюню. Мне это не понадобится».

«Ах, но почему?..»

Хуань Тун ударил Хуа Лу тыльной стороной ладони. Девушка тут же поняла свою ошибку и смущенно закрыла рот.

Линь Цинюй сказал: «Вы все можете идти».

После того, как их прервал евнух Фэн, ни один из них не был в настроении продолжать любоваться луной.

Лу Ваньчэн всегда был разговорчив и всегда улыбался. Теперь, когда он затих, даже если он не сказал ни слова, можно было сказать, что он немного расстроен.

Линь Цинюй не знал, что того беспокоит. Он и сам был весьма раздосадован. Хотя он стал относиться к Лу Ваньчэну как к близкому другу, это не означало, что он мог простить этот брак. Он не забыл, что именно императрица способствовала его браку с Лу Ваньчэном. Из-за этого у него может никогда не сложиться хорошее впечатление об императрице, даже если та искренне заботилась о племяннике.

После долгого молчания Лу Ваньчэн сказал: «Цинюй, я... Я не хочу, чтобы ты входил во дворец».

Линь Цинюй был озадачен: «Почему?»

Лу Ваньчэн тихо пробормотал: «Я просто... не хочу, чтобы ты это делал».

Линь Цинюй нахмурился и сказал: «Я тоже не хочу идти во дворец и встречаться с императрицей. Однако, пока я допущен в Императорскую медицинскую канцелярию, рано или поздно я войду во дворец».

Лу Ваньчэна, казалось, внезапно осенило, и он нерешительно сказал: «Тогда ты можешь не вступать в Императорскую медицинскую канцелярию?»

Линь Цинюй некоторое время молчал. Его голос был несколько холодным: «Ты серьезно?»

Если бы Лу Ваньчэн действительно имел в виду эти слова, то они бы действительно плохо узнали друг друга.

Лу Ваньчэн горько улыбнулся и сказал: «Тебе лучше притвориться, что я ничего не говорил».

На другой стороне резиденции, прямо на глазах у слуг, Наньань Хоу строго отчитал Лян Ши. Лу Няньтао стояла у двери, ожидая, когда Наньань Хоу выйдет из комнаты, желая замолвить словечко за мать. Наньань Хоу холодно сказал: «Тебе лучше убедить свою мать вести себя как хозяйка резиденции Хоу. Иначе… Кхм».

Сердце Лу Няньтао мгновенно упало.

Было вполне разумно, что Наньань Хоу был так недоволен. Его сыновья сталкивались с несчастьями один за другим, и он, как отец, естественно, был убит горем. Но жизнь должна продолжаться, и честь и слава семьи Лу все еще лежали на его плечах. Лян Ши была его женой, и обладала соответствующим титулом. Он мог оставить управление домашним хозяйством наложнице и невестке, но перед внешним миром он хотел, чтобы Лян Ши поддерживала его, сохраняя внешнее приличие.

Лу Няньтао понимала его причины. Она терпеливо пыталась убедить Лян Ши взять себя в руки, но та по-прежнему пребывала в унынии.

«Цяосун – мой единственный сын. Теперь, когда он почти мертв, на что еще я могу положиться?»

«Но разве старший брат тоже не останется бездетным? Независимо от того, родит ли кто-нибудь из этих иньян детей в будущем, или даже если отец усыновит ребенка из ветви, вы все равно будете их диму*. Как вы можете говорить, что вам не на что положиться?»

[Примечание: Диму – термин обращения, используемый детьми наложницы для официальной жены их отца. Потому что все дети, рожденные наложницами, считаются детьми официальной жены.]

Лян Ши печально сказала: «Что толку быть диму! Разве все эти годы я не была достаточно добра к Лу Ваньчэну? Но он все равно отвернулся от меня!»

Лу Няньтао с тревогой сказала: «Значит, у вас все еще есть я, ваша дочь!»

«Дочь... — Госпожа Лян с кривой улыбкой сказала: — Рано или поздно дочь выйдет замуж. Как я могу на нее положиться?»

«Тогда это зависит от того, за кого дочь выйдет замуж. — Глаза Лу Няньтао блеснули немного заговорщицки. — Вы, должно быть, слышали об этих строках стихотворения:

„Многочисленным сестрам и братьям ее во владение земли он дал,

И завидного счастья немеркнущий свет озарил их родительский дом.

И уже это счастье под небом у нас для отцов с матерями пример:

Их не радует больше родившийся сын, все надежды приносит им дочь...“*

Если дочь удачно выходит замуж, разве это не приносит чести ее предкам? Просто посмотрите, разве это не относится и к нынешней императрице?»

[Примечание: Поэма великого китайского поэта Бо Цзюйи «Вечная печаль». Ее героиня Ян Гуйфэй известна как одна из четырёх красавиц древнего Китая.]

Лян Ши была ошеломлена, в ее глазах все еще стояли слезы. Императрица… всегда была кем-то, на кого она злилась, но не осмеливалась заговорить. Младшая сестра императрицы была первой женой Наньань Хоу. Поэтому, естественно, она совсем не заботилась о той, что была всего лишь второй женой. Даже о двух ее детях никто не думал. Что касается переданных им сегодня подарков, то они не составляли и десятой доли подарков Лу Ваньчэна. В течение стольких лет она сдерживала свой гнев, ведь другая была женой императора, владелицей центрального дворца*, и ее родительская семья принадлежала Вэнь Гогуну. Тот был подобен солнцу в зените**, у Лян Ши не оставалось иного выбора, кроме как попытаться угодить императрице.

[Примечание: 中宫  / zhōnggōng. Центральный дворец, покои императрицы (также обр. в знач.: императрица).

**На пике своей власти/карьеры/и т. д. В полном расцвете.]

«Ты права. — Лян Ши выпрямила спину. — Я не могу и дальше так себя вести. Мама хочет устроить для тебя хороший брак. И когда я это сделаю, никто не посмеет смотреть на нас троих свысока!»

Лу Няньтао уже достигла брачного возраста, и последние два года Лян Ши присматривалась к кандидатам в мужья для дочери. Многие богатые семьи столицы состояли в родстве через брак, и все хозяйки домов были знакомы друг с другом. Если она хотела найти хорошую пару для Лу Няньтао, то больше не могла запираться в резиденции. Ей нужно было действовать. Возможно, войти во дворец, чтобы поблагодарить императрицу, может оказаться подходящей возможностью.

На следующий день Лян Ши «полностью оправилась» от своей болезни. Она передала просьбу войти во дворец и, получив разрешение императрицы, послала кого-то доставить сообщение в Павильон Голубого Ветра, попросив Линь Цинюй приготовиться войти во дворец вместе с ней.

Тот думал, что это просто смешно: «Мне, мужчине, неожиданно разрешили посетить гарем во дворце. Это просто беспрецедентно».

«Ты не можешь так говорить, — сказал Лу Ваньчэн, лежа на кровати. — Те императорские врачи, которые лечат наложниц, также могут входить и выходить из гарема».

Линь Цинюй взглянул на него.

«Ты действительно красноречивый».

Лу Ваньчэн тихо сказал: «Цинюй, я хочу пойти с тобой».

Линь Цинюй подумал, что он хочет увидеть свою тетю, и сказал: «В будущем будут другие шансы…»

Учитывая благородную личность хозяина дворца, больным людям не разрешалось входить, чтобы они не принесли с собой ауру болезни.

Линь Цинюй обычно одевался очень просто, но для визита во дворец, чтобы выразить свою благодарность, ему нужно было надеть более роскошную одежду. Лу Ваньчэн наблюдал, как Хуань Тун завязал вокруг талии нефритовый пояс*. Он не мог отделаться от мысли, что мог бы обхватить талию Линь Цинюй двумя руками – под этим он, конечно, подразумевал использование своих настоящих рук.

[Примечание: 玉带/ yùdài. Украшенный яшмой пояс (принадлежность высшего чиновничества)]

Как только Линь Цинюй закончил одеваться, великолепное одеяние ни капельки не казалось громоздким, скорее, оно делало его незапятнанным миром. Чем больше Лу Ваньчэн смотрел на него, тем больше ему становилось не по себе. Когда Линь Цинюй собрался уходить, он не смог удержаться и выпалил: «Цинюй, может, не пойдешь? Просто скажи, что ты внезапно заболел...»

«У меня нет возражений, но, может, ты назовешь мне причину?» — Линь Цинюй всегда знал, что Лу Ваньчэн что-то от него скрывает.

Тот сделал паузу и сказал: «Я не хочу, чтобы тебя видел наследный принц».

«Почему?»

После минутного колебания Лу Ваньчэн притворился расслабленным и сказал: «Не потому ли, что ты слишком хорошо выглядишь? Я боюсь, что этот скользкий* наследный принц может увлечься тобой. О, кроме наследного принца, ты должен остерегаться и императора. Старикам нравятся молодые и красивые...»

Линь Цинюй: «…»

[Примечание: Здесь использован термин 油腻男 / yóunìnán. Толстяк; неухоженный, полного телосложения мужчина средних лет. Но нас интересуют другие значения 油腻 – жирный, грязный, засаленный, маслянистый, скользкий. В данном случае, это мужчина, чьи слова очень прямые, а эмоциональный интеллект очень низкий. Он не принимает во внимание чувства партнера, и говорит все, что хочет. Эгоцентричен и поверхностен, смотрит только на внешность, а не на душу. Это то, что я наскребла на Байду. Я делаю вывод: это внешне красивый, эгоистичный, поверхностный, невнимательный и неразборчивый в связях мужчина.]

Увидев выражение лица Линь Цинюй «Черт подери, конечно, я верю тебе», Лу Ваньчэн усмехнулся и сказал: «Цинюй, я действительно боюсь».

Линь Цинюй некоторое время молчал, а затем терпеливо сказал: «После Праздника середины осени состоится императорская осенняя охота. Прямо сейчас наследный принц и все остальные принцы должны быть в охотничьих угодьях, сопровождая императора. Я не столкнусь с ним».

Услышав это, Лу Ваньчэн почувствовал некоторое облегчение.

«Ты уверен?»

«Угу».

Каждый год осенью его отец входил в состав сопровождающей свиты. Это он помнил очень отчетливо.

Лу Ваньчэн вздохнул с облегчением и сказал: «Тогда иди. Произведи хорошее впечатление на императрицу и быстро возвращайся».

Линь Цинюй и пара матери и дочери отправились во дворец в одном экипаже. Нетрудно было заметить, что и Лян Ши, и Лу Няньтао очень тщательно оделись. Лян Ши отбросила ее прежнее унылое состояние. Она была одета в официальную придворную одежду; утонченная и элегантная. На Лу Няньтао были дымчато-голубые шелковые юбки. Она была похожа на цветок лотоса, только что поднявшийся из воды; казалась достаточно свежей и прекрасной, чтобы привлечь внимание тех, кто ее видел.

Экипаж остановился у ворот дворца. Остаток пути им пришлось пройти пешком. Линь Цинюй посмотрел на табличку высоко над дворцовыми воротами – год назад он никогда бы не подумал, что впервые войдет во дворец в качестве жены-мужчины.

Все трое последовали за евнухом, который вел их во дворец Фэньи. Евнух Фэн ждал приехавших гостей и поприветствовал их: «Мадам, шаоцзюнь, юная леди, вы все здесь. Пожалуйста, следуйте за этим слугой».

В главном зале дворца Фэньи Линь Цинюй встретился с матерью Даюй, императрицей Вэнь.

Императрица Вэнь и Лян Ши были одного возраста. Хотя годы не пощадили ее, но она – императрица-мать, и властность и внушительность ее манер не имели себе равных. Она пригласила их троих сесть и обменялась небрежными приветствиями с Лян Ши, прежде чем переключить свое внимание на Линь Цинюй.

С такими чертами лица и осанкой, хотя и родился в обычной семье, он действительно был хорошей парой для единственного сына ее сестры.

Императрица Вэнь сказала: «Я слышала, что тело Ваньчэна сильно улучшилось с тех пор, как ты вошел в резиденцию Хоу (через брак). Похоже, моя просьба к императору даровать вам этот брак не была напрасной».

Как будто это было какое-то большое одолжение*.

[Примечание: Более точно, «благотворительность, оказываемая из жалости». 恩赐 / ēncì. Дар, милость, милостыня, подачка; пожаловать, даровать.]

В глубине души Линь Цинюй испытывал лишь отвращение. Но он знал, что дворец отличался от резиденции Хоу, и прямо сейчас, перед императрицей, единственное, что он мог сделать, — это терпеть.

Императрица Вэнь снова заговорила: «Это ты сейчас заботишься о здоровье Ваньчэна?»

Линь Цинюй уловил аромат уникальных благовоний дворца Фэньи и сказал: «Да».

Императрица Вэнь одобрительно кивнула.

«Как и ожидалось от сына Линь Юань Пана».

Все слова императрицы Вэнь вращались вокруг Лу Ваньчэна. Если не считать первоначальной вежливости, она ни разу не сказала ни слова паре матери и дочери. Ими пренебрегали и игнорировали, но им пришлось сохранить на лицах почтительные улыбки.

Пока они разговаривали, вошел евнух Фэн и доложил: «Императрица, Его Высочество, наследный принц, направляется во дворец Фэньи. Он, должно быть, пришел засвидетельствовать свое почтение».

Линь Цинюй слегка нахмурился – почему наследный принц появился во дворце Фэньи именно в это время?

У императрицы Вэнь тоже возник тот же вопрос: «Разве наследный принц не отправился на охоту с императором?»

Евнух Фэн сказал: «Император случайно простудился и вернулся раньше».

Хотя наследного принца родила наложница Чэнь, в конце концов, императрица была его диму. Когда он вернулся из поездки, то, естественно, хотел сначала посетить дворец Фэньи, чтобы поприветствовать ее.

Линь Цинюй нисколько не боялся встречи с наследным принцем, но так как Лу Ваньчэн не хотел этого, он решил избегать принца.

Линь Цинюй встал и сказал: «Поскольку наследный принц здесь, мы откланяемся первыми».

Лу Няньтао открыла рот, как будто собираясь что-то сказать, но императрица Вэнь кивнула в знак согласия и попросила евнуха Фэна вывести их из дворца Фэньи.

Выходя, Линь Цинюй увидел молодого человека с нефритовой короной на голове, одетого в темную мантию с драконьими узорами, который шел издалека. Он сразу же ускорил шаг.

Лу Няньтао, которая шла за ним, сказала: «Почему невестка так спешит уйти? Наследный принц прямо перед нами. Не будет ли невежливо, если мы не подойдем поприветствовать его и не засвидетельствуем свое почтение?»

Линь Цинюй холодно сказал: «И ты, незамужняя девушка, проявившая инициативу, чтобы поприветствовать его, считалась бы вежливой?»

Лу Няньтао пристыженно замолчала, ее лицо покраснело. И все же, ее ноги, казалось, пустили корни, она не хотела делать больше ни шагу. Из-за ее задержки наследный принц уже предстал перед ними, и Линь Цинюй мог только последовать за евнухом Фэном, чтобы поприветствовать его: «Приветствую Его Высочество».

Принц обладал выдающейся внешностью. Он был красив и утончен. Более того, как наследник престола, он обладал выдающимся статусом. Неудивительно, что у Лу Няньтао появились такие мысли.

Возвышаясь над ними, наследный принц смотрел на них сверху вниз. Его взгляд скользнул мимо Лян Ши и Лу Няньтао, остановившись на Линь Цинюй.

«Кто ты такой? Как ты можешь посещать императорский гарем?»

Евнух Фэн сказал: «Ваше высочество, это шаоцзюнь резиденции Наньань Хоу, сын Линь Юань Пана, Линь Ши».

«Шаоцзюнь, — принц прищурил глаза, — это жена-мужчина?»

«Именно».

Наследный принц сказал с большим интересом: «Подними голову».

Линь Цинюй: «...»

«Разве ты не слышал, как я с тобой разговаривал?»

Я тебя не слышу, проваливай.

Линь Цинюй глубоко вздохнул. Опустив глаза, он медленно поднял голову.

Наследный принц заметил родинку-слезинку в уголке глаза – и его зрачки внезапно сузились, дыхание участилось.

Евнух Фэн провел во дворце много лет и привык понимать мысли человека по языку его тела. Он тихо напомнил: «Наследный принц, вас ждет императрица».

Казалось, будто наследный принц очнулся ото сна. Он осознал свою оплошность, его глаза по-прежнему были прикованы к Линь Цинюй, когда он спросил: «Как тебя зовут?»

«...Линь Цинюй».

«Линь Цинюй. —  Уголки губ наследного принца приподнялись, и он сказал с полуулыбкой: — Я запомню тебя», - сказав это, он развернулся и вошел во дворец Фэньи.

Внезапно Линь Цинюй почувствовал, что фраза Лу Ваньчэна «Все мои чувства и страсть для Цинюй» звучала не так неприлично.

Вернувшись в резиденцию, Линь Цинюй скинул роскошное одеяние и переоделся в обычную одежду. Лу Ваньчэна он нашел в спальне. Тот, казалось, долго боролся со сном – он зевнул и сказал: «Ты вернулся? Эй, почему ты переоделся? Я еще недостаточно нагляделся на роскошного тебя...»

«Сегодня во дворце я видел наследного принца».

Лу Ваньчэн на мгновение был ошеломлен. Затем его сонливость как рукой сняло, он взволнованно спросил: «Как так вышло?»

Линь Цинюй рассказал ему обо всем, что произошло во дворце Фэньи. Пока Лу Ваньчэн слушал, его глаза постепенно затуманились, и он откинулся назад. Он прошептал: «...Бл*ть».

Линь Цинюй поднял брови.

«Есть какие-то проблемы? Наследный принц, он...»

Лу Ваньчэн на мгновение задумался и спросил: «Маслянистый?»

Линь Цинюй кивнул.

«Немного».

Лу Ваньчэн одарил его своей обычной улыбкой.

«Вы двое уже встретились, ничего не поделаешь. Доктор Линь может делать то, что хочет. Об остальном пусть беспокоятся другие».

Ночью Линь Цинюй был разбужен от своего неглубокого сна тихим кашлем. Он открыл глаза и увидел за ширмой свет свечей. Юноша встал с луохана и обошел ширму. Он увидел сидящего за столом Лу Ваньчэна в одежде для сна с накинутым на плечи халатом. Кашляя, тот что-то писал. Увидев приближающегося Линь Цинюй, он сказал: «Я тебя разбудил? Извини, я не смог сдержаться... Кха».

Линь Цинюй налил ему стакан теплой воды и сказал: «Уже так поздно, чем ты занимаешься вместо сна?

Лу Ваньчэн перестал писать, прижал кулак к губам и пару раз кашлянул, сказав: «Кое о чем думаю».

Линь Цинюй посмотрел вниз и увидел несколько имен и два странных словосочетания, написанных на пергаменте: [Северный регион], Сяо Чэн и Шень Хуайши (?), Сяо Цзе и маленький евнух, Сяо Ли (X) и императрица.

«Сяо Чэн, Сяо Цзе и Сяо Ли – это имена трех принцев. — Линь Цинюй понизил голос: — Ваньчэн, о чем ты думаешь?»

Увидев серьезное выражение лица Линь Цинюй, Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я просто пишу все подряд, не беспокойся». – После этого он сложил бумагу пополам и сжег ее, используя пламя свечи.

Интуиция подсказала Линь Цинюй, что Лу Ваньчэн ничего не делал просто так, и это не простые записи. У него... был план, в котором учитывались принцы.

Зачем ему это?

Лу Ваньчэн не имел привычки покидать резиденцию. Даже если императрица была его родной тетей, он никогда не связывался ни с одной из сил во дворце. Может быть, это для резиденции Наньань Хоу?

Наньань Хоу был важным министром двора. Император высоко ценил его именно за то, что тот никогда не вмешивался в политические споры. До тех пор, пока он будет довольствоваться своим жребием, оставаясь верным императору и наследному принцу в будущем, резиденция Наньань Хоу будет продолжать процветать. Лу Ваньчэну абсолютно ничего не нужно было делать.

Тогда это для…

Линь Цинюй тихо спросил: «…Это для меня?»

Лу Ваньчэн на мгновение замолчал. Он сказал наполовину правду, наполовину ложь: «Верно, посмотри, как я добр к тебе. В одном шаге от смерти я все еще не забываю в последний раз побеспокоиться о тебе. — Одной рукой он провел по щеке, неосознанно вертя кисть другой. При ярком свете свечей он улыбнулся Линь Цинюй и сказал: — Вот почему этой осенью ты должен быть немного мягче со мной. Ты не можешь вести себя со мной жестоко, хорошо?»

Капли чернил разлетались с кончика вращающейся кисти. Когда Линь Цинюй посмотрел на черные капли, попавшие на его халат для сна, то не мог сказать, что чувствовал.

Переводчику есть что сказать:

ессо: Не могу не познакомить вас с переводом Александра Родсета. В тексте использован более дословный перевод Б. Эйдлина, но мне нравится более поэтичный вариант. Вспомнила стихи Шекспира и сама заговорила стихами!

Бо Цзюйи - Песня вечной печали

Китайский император,

властитель и кумир,

искал красы повсюду,

что сотрясает мир.

Он правил Поднебесной,

но сколько лет ни жил —

нигде такого чуда,

увы, не находил.

А в доме Янов дочка

в расцвет едва вошла —

в тиши покоев женских

в безвестности жила.

Но разве можно спрятать

прекрасный дар небес?

В наложницы избрали,

прислали во дворец.

Могла любое сердце

улыбкой растопить,

напудренных прелестниц

могла она затмить.

В прохладный день весенний

в источниках Хуацин

заметил повелитель

ту, что купалась с ним.

Она вошла в источник,

и кожа, всех белей,

как жемчуг засияла,

омытая в тепле.

Ей помогали слуги —

ведь так была нежна:

купаньем утомившись,

не вышла бы сама.

Лицо — цветов прекрасней,

и смоли блеск в глазах,

и золото заколок

искрилось в волосах.

Такой впервые встретил —

нагой, лишенной сил,

и милостью впервые

ее он одарил.

И той весной все ночи

он был с ней до утра,

и густо цвел гибискус

вокруг ее шатра.

Едва ли не к полудню

вставая день-деньской,

жалели лишь, что ночи

так коротки весной.

С тех пор приемов утром

монарх не проводил.

Она ему служила

и украшала пир,

в пути сопровождала

среди чужих земель

и долгими ночами

делила с ним постель.

Три тысячи наложниц

забыл он той весной

и променял их нежность

на ласки лишь одной.

Он спутницу и друга

нашел в ее лице…

Так проходило время

в нефритовом дворце.

Величие вдохнула

в свою она семью —

на должности придворных

пристроила родню.

В те годы все охотно

рожали дочерей —

решив, что дочки к славе

ведут куда верней!

Дворец Хуацин купался

в лазурных облаках,

и музыка, как с неба,

была слышна в горах.

На пение и танец,

рисунок стройных ног,

никак налюбоваться

наш государь не мог.

"Из радуги и перьев

наряд" прервался вдруг:

в Юйяне барабаны

всё сотрясли вокруг.

И пыльная завеса

от тысяч колесниц

взвилась до самых верхних

на крепости бойниц.

Враг с северо-востока

идет за рядом ряд!

Забыт теперь расшитый

каменьями наряд,

теперь пора знамена

нефритом расшивать!

Чтобы сперва — сражаться,

а после… отступать.

Бежать, бежать на запад,

не сохранив лица,

на сотню ли, все дальше,

все дальше от дворца!

А в войске слышен ропот,

и вот однажды днем

шесть армий государя

предстали пред шатром.

И так сказал глашатай:

«Нам выдай Ян-гуйфэй!

Ведь всей войны причина

лишь в ней и только в ней!

Она во всем повинна —

так говорит молва!

Не сделаем ни шагу,

пока она жива!»

В печали село солнце

за склон горы Эмей,

когда упало тело

прекрасной Ян-гуйфэй.

Цветной убор из перьев

и шпилька с воробьем

лежать в пыли остались

нетронуты, вдвоем.

Лицо закрыв руками —

не смог ее спасти —

монарх лишь кровь и слезы

все видел по пути.

И желтой пылью ветер

устлал, куда ни глянь,

холодные вершины

на перевале Цзянь.

Как будто провожая

утраченную жизнь,

и небо стало мрачным,

и флаги не вились.

Зеленых гор не видя

и водяных зеркал,

всё государь наш думал

о той, что потерял.

Печальными ночами

смотрел он на луну,

храня в разбитом сердце

лишь Ян-гуйфэй одну.

В горах бушует ливень,

и стонут сквозняки,

а он лишь слышит песню

печали и тоски…

Но вот мятеж подавлен,

войне пришел конец,

с драконом колесница —

обратно во дворец.

И снова то же место,

где умерла гуйфэй...

Он сходит с колесницы

и думает о ней.

Кругом лишь грязь и камни,

не видно и следов

нефритового лика

прекрасней всяких слов.

Ничем ты не приметна,

пустынная страна —

лишь тяжело на сердце:

здесь умерла она.

Монарх переглянулся

со свитою — потом

украдкой вытер слезы

расшитым рукавом.

Дальнейший путь в печали

так медленно прошли —

ведь лошадей не гнали,

они едва брели.

И вот опять в столице;

там, избежав беды,

нетронуты, как прежде,

озера и сады,

и расцветает лотос,

в нем не найти изъян,

и зеленеют ивы

вокруг дворца Вэйян.

Но лотос луноликий —

он на нее похож,

а ивы — словно брови,

как слез тут не прольешь?

Прощай, цветущий персик,

ты проводил весну!

Вот осень фирмианы

раскрасила листву.

На западе и юге

дворца стояло два

забытых — поглотила

осенняя трава.

Дорожки стали в листьях

тихонько утопать —

никто о них не помнит,

не станет выметать.

Певцы седыми стали,

а свита и гарем

в заброшенных покоях

состарились совсем.

И только вечерами,

среди ночных стрекоз,

сидит наш повелитель,

и воздух полон грез.

Свеча уже сгорает,

а сон все не идет —

лишь колокольчик стражи

отмерит ночи счет.

Пуста и бесконечна —

не жить и не заснуть.

И только там, на небе,

сияет Млечный Путь.

На рыжих черепицах

теперь заметен лед,

все тяжелее иней,

уже зима идет.

Не греет одеяла

нефритовая нить —

оно бы и согрело,

да не с кем разделить.

Между живым и мертвой

прошел не первый год.

Она к нему и в дреме

ни разу не придет…

И вдруг молва проходит —

приехал спиритист:

в столице из Линьцюна

священник-даосист.

Умеет благочестьем

он духов вызывать!

Наш государь в покои

велит его призвать;

и умоляет, плачет,

и хочет встречи с ней —

жреца он убеждает

дух отыскать гуйфэй.

И жрец вознесся духом

в седые небеса,

и оглядел оттуда

и реки, и леса.

И в запредельном синем,

и в выжженных полях —

но не хранили следа

ни небо, ни земля.

Внезапно он прослышал —

за морем есть страна,

а в ней гора, и дымкой

она окружена.

А на горе той — башня

цепляет облака,

в ней люди красотою

почти равны богам.

А среди них есть некто

по прозвищу Тайчжэнь,

со снежно-белой кожей,

с глазами, словно день.

Лицом она прекрасна,

но что всего важней —

насколько она схожа

с потерянной гуйфэй!

Осталось постучаться

в нефритовую дверь!

…И у ворот той башни

наш жрец стоит теперь,

Стоит и умоляет

посланье передать —

гонцом от Сына Неба

велит себя назвать.

Гонцом от Сына Неба?

Услышав так, она

вдруг вздрогнула, как будто

очнувшись ото сна.

Откинув и подушки,

и плед, что были с ней,

в смятеньи зашагала

по комнате своей.

И все же вышла к гостю,

убрав своей рукой

серебряную ширму

и полог кружевной.

Была прическа сбитой

(поскольку прилегла),

и съехали уборы

с прекрасного чела.

Вдруг ветерок коснулся

небесных рукавов —

и те затрепетали,

и понял жрец без слов,

что точно так же в танце

плясали ткани с ней,

"Из радуги и перьев

наряд" звучал гуйфэй.

Она была печальна,

пришла — и в тот же миг

вдруг слезы расчертили

ее прекрасный лик,

но оттого лишь стала

красивее лицом —

так хорошеет груша,

омытая дождем.

«Скажите государю:

я благодарна, но…

расстались, как чужие,

мы с ним давным-давно.

Мы так пылали страстью

в чертогах золотых —

но все давно пропало,

не вспомнить мне о них.

Мне пусто и спокойно

здесь, на горе Пэнлай,

а прошлое в Чанъани

и смертные дела —

я очень плохо помню,

все в дымке и в тенях…

В знак прошлых чувств отдайте

подарок от меня.

Себе я сохранила,

чтоб помнить о былом,

ларец для украшений

и шпильку с воробьем.

Отдам ему полшпильки

и полларца — как мы,

пусть будут половинки

навек разделены.

Но как тверды и шпилька,

и золотой ларец —

таким пусть будет сердце.

Однажды, наконец,

увидимся мы снова —

неважно, как и где,

среди живых ли, мертвых,

на небе, на земле…»

Почти ушла… И все же

вдруг стала умолять

две строчки тайной клятвы

монарху передать,

что в Зале Долголетья,

в день семь седьмой луны,

они друг другу дали

и не забыть должны:

«Нам, птицам неразлучным,

судьба одна дана,

как двум ветвям на древе,

сплетенным, как одна.

И пусть земля и небо

конечны под луной,

грустить я буду вечно,

пока вы не со мной».

Эти арты – мое представление Цинюй во дворце: справа – похож характер (но меч мысленно удалите, или им Цинюй зарежет похотливого принца), слева – мне просто нравятся роскошные одежды, но слишком уж они фэнтезийные для этой новеллы.

Осенний дождь и холод унесли последние следы летней жары. До начала дождя во внутреннем дворе был установлен большой чан с водой; капли дождя продолжали ударяться о поверхность воды, звук непрерывного плеска доносился до ушей.

Хуа Лу прошла мимо кабинета и увидела, что окно открыто, и внутри все еще горит свет. Она подумала, что это шаоцзюнь читает в кабинете, но когда вошла, то обнаружила, что за столом, сгорбившись, сидит старший молодой мастер ее семьи.

Хуа Лу снова и снова подтверждала. Девушка несколько раз протерла глаза и убедилась, что это не иллюзия. Она спросила: «Молодой господин, что вы делаете в кабинете?»

Молодой господин приходил в кабинет только для того, чтобы надоедать шаоцзюню. Но сейчас того здесь не было.

Лу Ваньчэн ответил так, как будто ему больше незачем жить: «Я решаю проблему».

«Решаете проблему?»

Хуа Лу наклонилась вперед и взглянула на бумагу перед господином. Там были разбросаны беспорядочные каракули, и она все равно не смогла понять их. Она протянула руку, чтобы закрыть окно, но Лу Ваньчэн остановил ее: «От всех этих мыслей у меня кружится голова, я хочу немного подышать свежим воздухом».

«Так не пойдет, молодой господин. — Хуа Лу плотно закрыла окно. — Шаоцзюнь сказал, что сейчас вы не можете подвергаться воздействию холодного ветра».

Лу Ваньчэн выронил кисть, откинулся на спинку инвалидного кресла и пробормотал: «У меня болит голова, я так устал, это так раздражает! Я больше не хочу думать».

Он уже целый час серьезно размышляет. Высокоинтенсивная умственная работа была действительно изнурительной. Это напоминает ему о тех несчастных днях, когда ему приходилось с трудом справляться с домашними заданиями, хотя ему уже надоело учиться.

Хуа Лу заботливо отложила кисть, чернила, бумагу и чернильный камень, сказав: «Если молодой хозяин устал, то просто идите спать».

Лу Ваньчэн выглянул в окно. Небо было затянуто серыми тучами, а снаружи моросил осенний дождь. Это действительно была погода, очень подходящая для сна. Он целый час усердно работал, пора бы прилечь*.

[Примечание: 躺平 / tǎngpíng. 1) принять горизонтальное положение, лежать вытянувшись, лежать плашмя; 2) инт. «лежать» и перестать стремиться. Пессимизм китайской молодёжи в отношении безнадёжности социальной мобильности и достижения успеха и счастья. Полагаю он имеет в виду и то, и другое.]

Закончив мыться, Линь Цинюй только что надел внутреннюю рубашку и штаны. Он услышал, как за его спиной со скрипом открылась дверь, и ворвался влажный холодный ветер. Линь Цинюй обернулся, встретившись взглядом с вошедшим человеком, и равнодушно сказал: «Ты вернулся».

Его длинные волосы были только наполовину высушены, и они упали ему на грудь, намочив внутреннюю одежду. Чтобы удобно облегать тело, внутренняя одежда была сделана из шелка, который легко пропускал воду.

Хотя Линь Цинюй был вынужден выйти замуж, в конце концов, ему все еще было всего восемнадцать лет. Его фигура была гораздо стройнее и менее развитой, чем у взрослого мужчины лет двадцати-тридцати. Его тело, не запятнанное даже пылинкой, казалось одновременно скрытым и видимым под полупрозрачным шелком.

Лу Ваньчэн был слегка удивлен. Затем он отвернулся и сказал: «Эй, почему ты принимаешь ванну днем?»

Линь Цинюй и сам знал, что сейчас его одежда слишком легкомысленна. Сначала ему было немного не по себе, но, увидев Лу Ваньчэна еще более смущенным, он почувствовал себя немного спокойнее и спросил: «Есть ли какое-то правило резиденции Хоу, гласящее, что вы не можете мыться в течение дня?»

«Нет, но, если принимать ванну днем, легче попасться на глаза посторонним. — Лу Ваньчэн довольно самодовольно поддразнил: — Видишь? Разве я тебя не поймал? Ты злишься?»

Линь Цинюй стал спокойнее: «Я не злюсь. Мы с тобой оба мужчины и, к тому же, названые братья. Я не возражаю».

Лу Ваньчэн прикрыл грудь, воскликнув: «Если ты еще раз упомянешь слово „названые братья“, веришь или нет, но меня вырвет кровью, вот увидишь!»

Глаза Линь Цинюй вспыхнули. Учитывая нынешнее состояние Лу Ваньчэна, как только его вырвет кровью, действительно придет время готовиться к его похоронам.

«Хорошо, я не буду упоминать об этом».

У Лу Ваньчэна мгновенно появилось очень польщенное выражение лица*. Видя, что цвет его лица не слишком хорош, Линь Цинюй помог ему лечь на кровать и проверил его пульс.

[Примечание: 受宠若惊 shòu chǒng ruò jīng - смущён неожиданной милостью, польщён неожиданной честью; приятно удивлен, польщен; обрадован и изумлен такой неожиданной милостью.]

«Похоже, в последнее время ты плохо спал?»

«Разве это не кашель виноват? Было бы странно, если бы я мог хорошо спать».

Линь Цинюй видел его насквозь, но не разоблачал, просто сказав: «Люди, которые долгое время болели, должны избегать серьезных волнений. Ваньчэн, что бы это ни было, ты должен расслабиться и не волноваться».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я буду стараться изо всех сил».

После осеннего дождя небо стало ясным и ярким. Состояние Лу Ваньчэна также немного улучшилось. Семья из ветви клана Лу, пробыв в резиденции Наньань Хоу чуть меньше половины месяца, наконец-то уезжала. Лу Байшуо специально пришел в Павильон Голубого Ветра, чтобы попрощаться с ними обоими, сказав, что завтра они уезжают в Линань.

Лу Байшуо был очень взволнован. Когда он приезжал в резиденцию Наньань Хоу в прошлом году, Лу Ваньчэн не был так болен. Время от времени его приглашали куда-нибудь сходить и повеселиться вместе. По случаю его расставания Лу Ваньчэн даже угостил его в самом известном ресторане столицы Цзиньсю Сюане.

[Примечание: Если буквально, то это переводится как «Прекрасный домик». 锦绣 / jǐnxiù. Блестящий, сверкающий; прекрасный; изящный; славный. 轩 / xuān – домик, используется в названиях студий, чайных, ресторанов.]

Цзиньсю Сюань был рестораном на берегу реки. Их фирменное блюдо «Хунь Ян Мо Ху» поразило впервые приехавшего в столицу Лу Байшуо. Вернувшись в Линань, Лу Байшуо повсюду искал северных поваров, пытаясь воссоздать тот «Хунь Ян Мо Ху»*. Тем не менее, вкус всегда немного не дотягивал до того самого.

[Примечание: Знаменитое дворцовое блюдо, которое распространилось от династии Суй до династии Тан. Особый метод состоит в том, чтобы одновременно пустить кровь овце и гусю, сначала набить гусиное брюхо клейким рисом и множеством специй, затем засунуть гуся в брюхо овцы, потом поджарить овцу на огне, и, наконец, когда баранина приготовлена, гуся в овечьем брюхе можно вынуть для употребления.]

Лу Ваньчэн рассмеялся, услышав это.

«Шестой брат с таким же успехом мог бы написать на своем лице: „Быстро пригласи меня в Цзиньсю Сюань“».

Лу Байшуо смущенно сказал: «Не преувеличивай, я сказал это просто между делом. Но, по правде говоря, вчера я действительно ходил в Цзиньсю Сюань. Однако мальчик-слуга сказал мне, что все отдельные комнаты заняты на следующие три дня. Увы, как и следовало ожидать от столицы. Мне следовало пойти раньше».

Линь Цинюй спросил: «Вы сказали, что являетесь гостем резиденции Наньань Хоу?»

«Нет, — удивленно сказал Лу Байшуо. — Я хотел просто поесть, для этого обязательно представляться?»

Линь Цинюй сказал: «В столице повсюду есть влиятельные чиновники. Превозносить тех, кто выше, и топтать тех, кто ниже, – обычное дело, особенно в таких местах, как Цзиньсю Сюань, где собираются знатные люди и высокопоставленные чиновники. Если вы действительно хотите пойти, то можете попросить молодого мастера Хоу составить вам компанию».

Лу Байшуо выжидающе посмотрел на Лу Ваньчэна.

«Это нормально? Состояние Ваньчэна...»

Линь Цинюй сказал: «За ним просто нужно внимательно присматривать».

В последнее время Лу Ваньчэна явно одолевали тяжелые мысли, что не способствовало восстановлению сил. Выйти и немного отдохнуть было хорошей идеей.

Более того, если бы Лу Ваньчэн не вышел сейчас… Возможно, у него не будет другого шанса выйти и развлечься.

Лу Ваньчэн немного подумал, затем с улыбкой спросил: «Цинюй, у нас никогда не было возможности вместе выйти на прогулку, верно?»

Линь Цинюй кивнул. С момента их свадьбы он только дважды выходил с Лу Ваньчэном. Один раз, чтобы вернуться в резиденцию Линь, а другой – в храм Чаншэн. Оба раза они ехали в экипаже, чтобы добраться до места. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз видел процветание столицы.

«Давай вместе сходим в Цзиньсю Сюань и поужинаем? Пока мы будем там, я закажу „Хунь Ян Мо Ху“ с собой, чтобы по возвращении передать его шестому брату».

«Хорошо».

Лу Байшуо поблагодарил их обоих, но его не покидало чувство, что что-то было не совсем правильно.

Линь Цинюй вытолкнул кресло с Лу Ваньчэном за ворота резиденции. Также он взял с собой Хуань Туна и нескольких охранников из резиденции Хоу. У входа на улицу Юнсин Линь Цинюй остановил экипаж.

«Здесь недалеко до Цзиньсю Сюаня, давай пройдем остаток пути пешком».

Лу Ваньчэн сказал: «Но ходить слишком утомительно».

Линь Цинюй потерял дар речи: «…Думаешь, мы позволим тебе идти пешком?»

«Ну, я просто беспокоюсь, что ты можешь устать катить меня?»

Линь Цинюй сделал паузу и сказал: «Мне не трудно».

Какими бы ни были трудности, это продлится всего два-три месяца.

Лу Ваньчэн тихо рассмеялся и сказал: «Цинюй, в последнее время ты был таким нежным. Я к такому не привык».

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Я не привык к тому, что в последнее время ты слишком молчалив».

Лу Ваньчэн некоторое время молчал, затем улыбнулся и сказал: «Я был таким в последнее время?»

Линь Цинюй отказался отвечать и толкнул кресло Лу Ваньчэна в толпу.

В это время было еще рано ужинать. Все магазины вывесили свои вывески высоко перед дверью. Разносчики лотков кричали, перебивая друг друга. Проходившие мимо люди были не только обычными людьми, но и многие были хорошо одеты, что выдавало их принадлежность к богатым семьям. Любой, кто видел красивого юношу, подобного бессмертному, толкающего инвалидное кресло благородного сына по улице, поворачивал голову, чтобы еще раз взглянуть.

К счастью, они оба привыкли быть в центре внимания людей и не придавали этому большого значения. Хуань Тун глубоко вдохнул и сказал: «Молодой мастер, вы чувствуете запах жареных каштанов?»

Линь Цинюй сказал: «Если хочешь, иди и купи немного».

Хуань Тун радостно сказал: «Я быстро!»

Лу Ваньчэн тоже принюхался: «Почему я не чувствую запаха?»

У тяжелобольных людей обычно притуплялись пять чувств. Линь Цинюй поколебался мгновение и сказал: «Давай пойдем туда и посмотрим».

Двое молодых людей подошли и встали перед прилавком. Продавец продавал всевозможные украшения. Хотя материалы были дешевыми, их стили были элегантными и разнообразными. Было много оригинальных и необычных работ. Среди них были нефритовые короны и заколки для волос, которыми мужчины завязывают волосы. Лу Ваньчэн подумал, что Линь Цинюй хочет купить несколько нефритовых корон, поэтому он осторожно помог ему выбрать две. Линь Цинюй проигнорировал его и взял женский буяо. Он взвесил украшение, а затем заплатил за него.

[Примечание: 步摇 / bùyáo - жемчужные (яшмовые) подвески женского головного убора, раскачивающиеся при ходьбе, дин. Хань. Старинное женское украшение. Он сделан из золотого шелка, согнутого и скрученного в форме цветочной ветки, украшен висячими бусинами и вставлен под булочку. Во время ходьбы подвижные элементы украшения слегка раскачиваются, оттого и название такое: «步» (бу) — «шаг» и «摇» (яо) — «качать» = «качается от шага».]

Лу Ваньчэн спросил: «Ты собираешься отдать его моей теще?»

«Нет, это для тебя».

«Для меня?»

«Буяо примерно такой же длины как кисть. В будущем, всякий раз, когда ты захочешь поиграть с кистью, просто играй с ним. Я не хочу, чтобы меня разбудили посреди ночи, и мне пришлось переодеваться».

Лу Ваньчэн с улыбкой взял буяо и действительно покрутил его в руке. Он поддразнил: «Каким бы нежным ни был доктор Линь, он все еще так ясно помнит о том, что нужно отомстить».

Пока они шли, то, наконец, оказались у Цзиньсю Сюаня. Узнав, что это были молодой мастер и шаоцзюнь из резиденции Наньань Хоу, владелец ресторана больше ничего не сказал и немедленно приказал кому-нибудь отвести их в отдельную комнату.

У Цзиньсю Сюаня было два этажа, и лучшее место было у окон на втором этаже. Выглянув наружу, вам открывался вид на реку, а заглянув внутрь, вы могли видеть сцену. На сцене несколько артистов играли на цитре, развлекая посетителей музыкой. Звук цитры был чистым и мелодичным, глубоким и хорошо слышным из любого места. Женщины, игравшие на цитре, также были элегантны и красивы, очаровательны и грациозны.

Услышав музыку, Хуань Тун очень обрадовался, а увидев девушек, еще больше воодушевился. Он спросил Линь Цинюя: «Молодой мастер, как вы думаете, кто выглядит лучше, девушка в голубом или та, что в розовом?»

Лу Ваньчэн подумал, что Линь Цинюй не ответит на такой бессмысленный вопрос, но тот сказал: «Они обе хорошо выглядят».

Лу Ваньчэн: «...»

Видя, что на лице Лу Ваньчэна появилось несколько сложное выражение, Линь Цинюй спросил: «В чем дело?»

Лу Ваньчэн тихо сказал: «Ах, ничего. Я почти забыл, что тебе нравятся женщины».

Линь Цинюй сказал: «Какое это имеет отношение к симпатии к мужчинам или женщинам? Все способны ценить и наслаждаться красивыми вещами».

Лу Ваньчэн поднял брови и предложил: «Тогда давайте подойдем поближе, чтобы полюбоваться ими вблизи?»

«Хорошо».

Линь Цинюй это не интересовало, но Лу Ваньчэн хотел посмотреть, поэтому у него не было возражений. Он вытолкнул Лу Ваньчэна из отдельной комнаты, и они остановились у перил.

Пока Линь Цинюй стоял там, гости на втором этаже перестали слушать; они также отвлеклись от восхищения красавицами внизу. Один за другим они все повернулись, чтобы посмотреть на прекрасного юношу. К счастью, все они знали, что все гости на втором этаже были богатыми и уважаемыми людьми, и поэтому не осмеливались смотреть слишком откровенно. Напротив них двоих, на небольшом расстоянии сидел мужчина в черно-красном одеянии. Линь Цинюй встретился с ним взглядом, и выражение его глаза мгновенно стало яростным.

Лу Ваньчэн проследил за его взглядом и спросил: «Кто это?»

«Наследный принц».

Ленивые глаза Лу Ваньчэна внезапно открылись.

Наследного принца звали Сяо Чэн, и он был старшим сыном императора. Как и у Наньань Хоу, судьба императора для сыновей была слабой. Даже имея гарем, который исчислялся тысячами, лишь несколько принцев благополучно выросли. Когда наконец, после долгих трудностей, императрица забеременела и должна была родить маленького сына, кто мог ожидать, что она родит глупого* ребенок? Однако, как бы мало принцев ни было, борьбы за трон избежать невозможно. В течение многих лет Сяо Чэн и его мать-наложница строили заговоры и, наконец, стали самым крупным победителем и три года назад вошли в Восточный дворец**.

[Примечание: *Умственно отсталый/возможно, слегка аутичный ребенок.

**т.е..они обеспечили Сяо Чэну положение наследного принца.]

Сяо Чэн беззастенчиво посмотрел на Линь Цинюй, уголки его губ приподнялись, демонстрируя большой интерес. Глядя на Линь Цинюй, он сделал глоток из своей чаши с вином, а затем позвал императорского телохранителя и дал ему указания.

Линь Цинюй отвел взгляд и сказал: «Давайте вернемся».

Лу Ваньчэн сказал: «Не спеши, мы просто спокойно понаблюдаем за его спектаклем».

Телохранитель держал чашу с вином, из которой только что отпил Сяо Чэн. Он сделал полкруга и подошел к ним, сказав: «Приветствую молодого мастера Хоу, Линь шаоцзюня. Эту чашу вина преподносит шаоцзюню Его Высочество наследный принц. Он надеется, что шаоцзюнь не откажет в любезности принять».

Линь Цинюй взглянул на чашу с вином, чувствуя только, что она пачкает ему глаза.

«Мне нет необходимости принимать это. Я не пью».

Выражение лица телохранителя изменилось, и он сказал: «Линь шаоцзюнь, при всем уважении, вы понимаете, чье вино отвергаете?»

«Естественно. Это вино наследного принца. — Лу Ваньчэн пробормотал: — Или, может быть, это было вино богов?»

Выражение лица телохранителя стало еще более уродливым.

«Неужели молодой мастер Хоу и шаоцзюнь действительно хотят отвергнуть доброту Его Высочества?»

Лу Ваньчэн рассмеялся, и его смех был пугающим.

«Возвращайся и скажи наследному принцу, просто скажи ему – прошло три года с тех пор, как принцесса Цзинчунь вышла замуж и отправилась на Север».

Принцесса Цзинчунь?

Линь Цинюй вспомнил это имя. Принцесса Цзинчунь изначально была служанкой в бюро Шаньи. Из-за ее красоты и очарования, ее ярких манящих глаз и добрых манер к ней благоволил король Севера, который приехал издалека три года назад. Король Севера с первого взгляда влюбился в Цзинчунь и сразу же попросил императора разрешить ей выйти за него замуж.

[Примечание: Один из 6 бюро Шан, отвечающих за управление гаремом и дворцом; Шаньи отвечал за преподавание этикета. Его чиновники считались исключительными, поскольку они олицетворяли изящество гарема.]

Народ северной территории был пограничным племенем, и в течение многих лет у них были постоянные споры с нынешней династией. Чтобы стабилизировать границу, император лично даровал брак, назначил Цзинчунь принцессой и сговорил ее с королем Севера. Он даже попросил наследного принца руководить церемонией бракосочетания этих двоих, чтобы показать свою искренность.

…Почему Лу Ваньчэн упомянул этого человека в присутствии наследного принца?

Телохранитель был вынужден вернуться и передать сообщение. Услышав его, Сяо Чэн внезапно поднял голову и пристально посмотрел на лицо Лу Ваньчэна, как будто в нем мог найти какую-то подсказку. Но сколько бы ни смотрел, он видел только болезненного и бесполезного юношу с улыбкой в уголках губ.

Их группа вернулась в отдельную комнату, где Хуань Тун очень взволнованно сказал: «Молодой господин Хоу, молодой господин, это был наследный принц… будущий император. Если мы его так обидим, он в будущем отрубит нам головы?»

Лу Ваньчэн сказал, чтобы намеренно напугать его: «Вполне возможно. Но к тому времени я уже давно буду под землей, и он не сможет отрубить мне голову».

Хуань Тун был готов заплакать от страха, причитая: «Молодой мастер Хоу...»

Линь Цинюй вдруг сказал: «Это правда. Так что тебе не следует беспокоиться об этом».

Лу Ваньчэн на мгновение замолчал, а затем лениво сказал: «Хорошо, я послушаю доктора Линь».

После этого инцидента у них двоих больше не было настроения развлекаться. Они быстро поужинали и вернулись в резиденцию с заказанным «Хунь Ян Мо Ху».

Пробыв вне дома полдня, Лу Ваньчэн уже был измотан. Умывшись, он лег на кровать отдохнуть.

Было еще рано, и Линь Цинюй совсем не хотелось спать, поэтому направился в кабинет. В последнее время он очень заинтересовался ароматами и пытался воссоздать аромат благовоний, который он почувствовал во дворце Фэньи в тот день.

Внезапно на улице начался дождь. Среди туманного вечернего дождя Линь Цинюй внезапно заметил фигуру за окном.

Он открыл окно только для того, чтобы увидеть Лу Ваньчэна, накинувшего плащ на плечи и держащегося за край окна. Его длинные волосы были растрепаны, и он задыхался, как будто ему потребовались все его силы, чтобы пройти весь путь из спальни сюда.

Линь Цинюй ошеломленно спросил: «Почему ты..? Где слуги?»

Лу Ваньчэн ответил невпопад: «Я не могу это принять».

«Что?»

«Я могу выбрать не заботиться о других вещах, и мне самому не хочется беспокоиться о них. Но этот вопрос, я не могу просто оставить его. — Лу Ваньчэн посмотрел на него и торжественно сказал: — Ты родился, чтобы подняться высоко как гора. Даже если ты продолжишь совершать злые поступки, я никогда не позволю тебе превратиться в ничто».

Глаза Линь Цинюй широко раскрылись.

Холодный воздух проник в его тело, и Лу Ваньчэна охватил душераздирающий приступ кашля. Как будто больше не мог стоять, он медленно соскользнул по стене. Линь Цинюй быстро вышел из кабинета и заслонил его своим телом от ветра и дождя.

«Перестань болтать и сначала зайди в комнату».

Лу Ваньчэн схватил его за руки и тихо пробормотал: «Вот почему я должен найти лучшее решение, которое решит эту проблему раз и навсегда».

Линь Цинюй замолчал. Он никогда раньше не видел такого Лу Ваньчэна – тот выглядел так, будто был связан кандалами, от которых не мог освободиться. Он совсем не походил на того молодого человека, который в тот день неторопливо насвистывал на крыльце.

Он всегда презирал Лу Ваньчэна за то, что тот был слишком ленив, слишком беззаботен, чтобы заботиться о чем-либо. Но теперь, он надеялся, что Лу Ваньчэн сможет провести то немногое оставшееся у него время так же просто и бездумно, как и раньше.

Неизвестного сколько времени прошло, но хватка Лу Ваньчэна внезапно усилилась, нарушив тишину, он сказал: «Цинюй».

Линь Цинюй: «Я здесь».

«Я думаю… — Темнота сверкнула в глазах Лу Ваньчэна, острых и глубоких, но в конце концов, он был болен, и его лицо оставалось бледным, изо рта пахло кровью, а губы были алыми как кровь. — ...Я хочу жизнь Сяо Чэна».

В груди Линь Цинюй стало немного жарко. Он взял слегка дрожащее запястье Лу Ваньчэна левой рукой и тепло сказал: «Хорошо, тебе нужна помощь?»

Переводчику есть что сказать:

ессо: Вот и начинается их борьба с главным героем этого романа. Полагаю, все догадались, что герой – это наследный принц?

Наследный принц, очевидный наследник престола, будущий император – желать его жизни было равносильно убийству монарха, измене. Если бы они были разоблачены, то в наказание за это серьезное преступление были бы казнены все их родственники до девятого колена. Их было только двое: серьезно больной и умирающий мужчина и жена-мужчина, запертый во внутреннем дворе. Даже получить аудиенцию во дворце было нелегким делом, не говоря уже о том, чтобы попасть в расположенный глубоко внутри Восточный дворец и приблизиться к наследному принцу, за которым повсюду следовали теневые стражи.

Возможно, они просто берутся за непосильную задачу*, следуя по пути, который вел к их гибели. Но Лу Ваньчэн хотел смерти Сяо Чэна, и Линь Цинюй также хотел этого, поэтому они собирались сделать это. Дворцовые служанки предыдущих династий могли тайно убить спящего императора, так почему же они не могли лишить жизни простого принца?

[Примечание: 以卵击石 / yǐ luǎn jī shí. Пытаться разбить камень яйцом. В образном значении: пытаться проломить стену головой, браться за непосильную задачу; обречь себя на заведомое поражение; попытка с негодными средствами; лезть на рожон.]

До этого Линь Цинюй никогда не думал о нападении на принца. Самое большее, его занимали мысли о том, чтобы пойти против императрицы. Принц не имел никакого отношения к этому браку и, следовательно, не был в его списке мести. Но предложение этой недопитой чаши вина сегодня в Цзиньсю Сюане вызвало у него настоящее отвращение.

Как мужчина, он, естественно, знал, что имел в виду наследный принц, ведь его взгляды ничего не скрывали. Быть замужем за Лу Ваньчэном как жена-мужчина – это одно, совсем другое – если кто-то другой осмелится взять его силой. Даже если бы этот кто-то был наследником престола и будущим императором, это было то, чего он никогда бы не смог принять.

Лу Ваньчэн был все еще жив, так что дабы не нанести удара по чести и достоинству Наньань Хоу, Сяо Чэн не сделает ничего чрезмерного. Как только Лу Ваньчэн умрет от болезни, Сяо Чэн, скорее всего, воплотит свои замыслы относительно его. Вместо того чтобы сидеть на месте и ждать смерти, лучше было перехватить инициативу, ударив первым.

На первый взгляд он помогал Лу Ваньчэну, но на самом деле тот помогал ему.

Лу Ваньчэн чувствовал тепло рук Линь Цинюя и слабый запах книг на его теле, и постепенно его дыхание успокоилось. Некоторое время, если не считать шума ветра и дождя, они вдвоем могли слышать только дыхание друг друга.

Именно тогда в панике и волнении к двери кабинета подбежал Хуань Тун, найдя их двоих. Ранее он обнаружил, что дверь спальни открыта, и молодой мастер Хоу, который должен был спать мертвым сном на кровати, пропал без вести, а его инвалидное кресло осталось в комнате.

Хуань Тун вздохнул с облегчением и спросил: «Что молодой мастер Хоу делает в кабинете? Вы даже не взяли инвалидное кресло...»

Линь Цинюй успокоился и сказал Лу Ваньчэну: «Ты не должен простудиться. Я отнесу тебя обратно в комнату».

В прошлой жизни Лу Ваньчэна заговоры и убийства в погоне за богатством были чем-то таким, что никогда не могло случиться с ним. Когда он услышал это предложение, то все еще был взволнован принятием твердого решения, и его эмоции мгновенно стали еще более бурными, но характер волнения изменился. Он недоверчиво сказал: «Ты понесешь меня?..»

«Угу».

Лу Ваньчэн был настолько слаб, что, хотя Линь Цинюй никогда не тренировался, он был нормальным здоровым человеком – пройти несколько шагов с Лу Ваньчэном не составило бы большого труда.

Линь Цинюй схватил Лу Ваньчэна за руку и положил себе на плечи, сказав: «Держись крепче».

...Понесет на руках как принцессу?

Лу Ваньчэн резко отдернул руку: «Нет, нет, нет. Кха-кха, я могу вернуться сам».

Линь Цинюй с первого взгляда понял, что бесполезное мужское эго Лу Ваньчэна снова подняло голову, и сказал: «К тому времени, как ты самостоятельно вернешься, солнце уже выглянет из-за горизонта».

Ранее, когда он прошел весь путь от спальни до кабинета, Лу Ваньчэн почти ничего не почувствовал. Но теперь он понял, что у него действительно не осталось ни капли сил, было трудно даже просто встать. Он был вынужден пойти на компромисс: «Тогда пусть Хуань Тун отнесет меня обратно».

В спальне двери и окна были закрыты, чтобы не пропускать ветер и дождь. Хуань Тун подождал, пока молодой мастер Хоу переоденет промокшую от дождя одежду для сна. Лу Ваньчэн лежал на теплой и сухой постели, его лицо все еще было бледным как бумага, а во рту стоял запах крови.

Хуа Лу сварила немного отвара имбирного корня, и Лу Ваньчэн с отвращения на лице допил его. Он заставил Хуань Туна и Хуа Лу уйти, оставив в комнате только его и Линь Цинюй.

Линь Цинюй ушел в кабинет только после того, как Хуа Лу сказала, что молодой мастер крепко спит. В таком случае, Лу Ваньчэн, должно быть, очнулся ото сна, а затем без раздумий бросился в кабинет.

Линь Цинюй присел на край кровати и спросил: «Тебе приснился кошмар?»

«Ты знаешь даже это. — Голос Лу Ваньчэна вернулся к его обычному расслабленному и спокойному тону: — Мне приснился кошмар, и я был до смерти напуган».

«Какой кошмар?»

Лу Ваньчэн ничего не сказал, просто молча посмотрел на него, как бы подтверждая, что человек перед ним действительно был цел и невредим. Через некоторое время он улыбнулся и спросил: «Ах, только что я был действительно уродлив? Я выглядел очень жалко?»

Линь Цинюй сказал правду: «Ты действительно выглядел жалко, но не был уродлив». С темпераментом Лу Ваньчэна, даже если его лицо будет обезображено, он, вероятно, никогда не будет уродлив.

Лу Ваньчэн цыкнул и сказал: «Как досадно. Перед тобой я хотел выглядеть круто».

Пробыв с Лу Ваньчэном долгое время, Линь Цинюй постепенно научился приспосабливаться к незнакомым словам, которые тот просто внезапно извергал из ниоткуда. Он делал вывод о том, что Лу Ваньчэн хотел выразить в соответствии с контекстом речи. Слово «крутой» должно означать что-то вроде «уверенного и выдающегося».

Линь Цинюй сказал: «Я только что подумал, что ты очень крут».

Лу Ваньчэн был поражен. Он очень медленно скользнул в свою кровать, схватил одеяло и закрыл лицо.

После этой ночи в кабинете сговор с целью совершения плохих поступков включал двух человек.

Познай себя и познай своего врага; и ты выйдешь победителем в каждой битве. Понимание Линь Цинюй Сяо Чэна ограничивалось их двумя встречами, и его впечатление о нем можно было выразить одним словом – маслянистый. Хотя Лу Ваньчэн номинально был двоюродным братом Сяо Чэна, он мало общался с тем, потому что был постоянно прикован к постели. Но Лу Ваньчэн, казалось, был очень хорошо знаком с Сяо Чэном, особенно в том, что касалось его личных дел и мелких деталей.

Линь Цинюй попросил Лу Ваньчэна перечислить все, что он знал о Сяо Чэне. Тот долго размышлял и сказал: «Обычными выражениями лица Сяо Чэна являются „губы, изогнутые в усмешке“, „с улыбкой, которая была не совсем улыбкой“, „проводит языком по щеке“ – как будто щели между его зубами набиты луком-пореем. Когда он говорит, то, в основном, делает это „медленно и неторопливо“ и „оставаясь спокойным и хладнокровным при решении неотложных дел“. Всякий раз, когда возникают разногласия, он любит держать людей за подбородок и говорить... — Лу Ваньчэн намеренно понизил голос, подражая тону Сяо Чэна: — Посмотри на нас*».

[Примечание: 孤 / gū. Мы (-я), наш (-мой). Мы, используемый феодальными князьями]

Линь Цинюй: «...»

«Снаружи он – решительный, безжалостный и бесчувственный Его Высочество наследный принц. Но перед своей возлюбленной его глаза становятся теплыми, он говорит низким и хриплым голосом: „Поцелуй меня – и я отдам тебе свою жизнь и страну“. Твою мать, это так жирно, он мог бы открыть чертов магазин по продаже жира, просто жирный король».

Линь Цинюй: «...»

«Кстати, он также любит давать прозвища людям, которые ему нравятся. У людей, очевидно, есть имена, но он их не использует. Эх, он забавляется, называя других „малышом“, „младшей сестричкой“, „младшим братиком“...»

Линь Цинюй прервал его: «Хватит. Ты не можешь сказать что-нибудь полезное?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я уже сказал самую полезную вещь».

Линь Цинюй на некоторое время задумался: «Принцесса Цзинчунь?»

Лу Ваньчэн щелкнул пальцами.

«Ты такой сообразительный! На самом деле, это очень банальная история: Сяо Чэн и Цзинчунь встретились во дворце, когда были детьми. Они были друзьями детства, невинными товарищами по играм. Но она была всего лишь служанкой. Как она может быть достойна быть женой принца? Так что эти двое могли общаться только тайно. Позже королю Севера приглянулась Цзинчунь, и император даровал им брак. В то время Сяо Чэн еще не был наследным принцем, и перед императором он не смел и пикнуть… То есть он не осмеливался быть опрометчивым и мог только наблюдать, как Цзинчунь выдали замуж и увезли далеко от столицы. С тех пор он мог только искать двойников Цзинчунь, чтобы успокоить свое сердце».

Линь Цинюй спросил: «Поскольку отношения между ними были секретом, тогда как ты узнал?»

Лу Ваньчэн сказал: «Естественно, у меня есть свои источники. Просто поверь мне».

«Тогда чем я похож на Цзинчунь?»

«Глаза. Еще у Цзинчунь под левым глазом родинка. Многие служанки и слуги Сяо Чэна более-менее похожи на Цзинчунь».

Линь Цинюй сказал: «Значит, если я испорчу свои глаза, Сяо Чэн потеряет ко мне интерес?»

«Может быть, — сказал Лу Ваньчэн, — но не делай этого. Мне нравятся твои глаза, такие, какие они есть».

«Конечно, я ничего не сделаю. — Усмехнулся Линь Цинюй. — Даже если мне плевать на свое лицо, я не хочу причинять себе боль из-за этого сукиного сына».

Что толку было «наносить врагу тысячу урона ценой восьмисот для себя»? Чего он хотел, так это остаться невредимым, наблюдая, как враг страдает от всевозможных мучений, когда его жизнь хуже смерти, и тот молит о пощаде, крича от боли.

Сяо Чэн питает глубокую привязанность к принцессе Цзинчунь, которая была выдана замуж далеко отсюда… Что они могут с этим сделать?

Они оба погрузились в размышления. Вскоре после этого служанка из Павильона Спящей Луны пришла навестить шаоцзюня, сказав, что ей нужно кое-что сообщить. Когда Линь Цинюй вызвал ее, девушка сказала: «Сегодня рано утром мадам увела вторую молодую леди из дома и вернулась только ближе к вечеру. Иньян попросила меня найти помощника смотрителя стойл, и я узнала, что мадам и вторая молодая леди отправились во дворец и взяли с собой много роскошных подарков. Затем я пошла к управляющему хранилищем, и тот сказал, что мадам ничего не брала. По всей вероятности, эти подарки были взяты из приданого самой мадам».

«Я понимаю, — сказал Линь Цинюй. — Возвращайся и поблагодари Иньян от моего имени. Она была очень внимательна».

На этот раз во время своего визита во дворец Лян Ши и Лу Няньтао не хотели привлекать к себе внимание. Не так давно они втроем ходили во дворец, чтобы выразить свое почтение и поблагодарить императрицу. Более того, императрица отнеслась к матери и дочери с прохладцей. Неужели на этот раз они посетили дворец, чтобы заручиться благосклонностью императрицы?

Когда Линь Цинюй высказал свои мысли, Лу Ваньчэн сказал: «Не прошло и года с тех пор, как Лян Ши вышла замуж за Наньань Хоу. Если бы она могла завоевать благосклонность императрицы, то уже давно бы это сделала, так зачем же ей ждать до сих пор?»

Линь Цинюй кивнул в знак согласия.

«Значит, подарки не для императрицы, тогда они для кого-то другого».

«Во дворце императрица – не единственная хозяйка».

Когда женщина входила во дворец, помимо посещения дворца Фэньи, она также могла иногда приходить, чтобы засвидетельствовать свое почтение любимой наложнице императора.

Они посмотрели друг на друга и одновременно сказали: «Чэнь Гуйфэй».

Линь Цинюй вспомнил, как в тот день Лян Ши и Лу Няньтао смотрели на наследного принца во дворце Фэньи. Потерявшая доверие мужа Лян Ши лишилась права управлять резиденцией, ее сын стал импотентом и, видя, что жизнь в резиденции Хоу становится невыносимой, она решила поискать покровителя снаружи.

Императрица была недовольна ее статусом второй жены и не хотела помогать. В гареме, помимо императрицы, самой влиятельной персоной была родная мать наследного принца Чэнь Гуйфэй. Наньань Хоу всегда был чрезмерно осторожен в суде. Он приходил и уходил один и никогда не участвовал ни в каких спорах фракций. Если бы он знал, что Лян Ши тайно угождает Чэнь Гуйфэй, то точно пришел бы в ярость, поэтому они не смели открыто ехать во дворец, а ускользнули незаметно.

Восточный дворец наследного принца, дворец Фэньи императрицы, дворец Чанлэ Чэнь Гуйфэй... и Лян Ши с Лу Няньтао.

«Ваньчэн. — Линь Цинюй медленно сказал: — Я хочу посетить резиденцию Линь».

Даже не задумываясь, Лу Ваньчэн сказал: «Хорошо, когда?»

«Сейчас».

«Пойдем вместе».

Когда Линь Цинюй собирался отказаться на основании «Не выходи на улицу, когда ты болен», то услышал, как Лу Ваньчэн сказал: «Я хочу попросить тестя узнать, сколько у меня осталось времени».

Линь Цинюй поколебался мгновение, а затем кивнул.

Ему было все труднее контролировать состояние Лу Ваньчэна. Каким бы талантливым юноша ни был, он действительно больше не знал… что делать.

В мире было только два знакомых ему человека, чьи медицинские навыки превосходили его собственные – учитель и отец. Рецепт, который он использовал, чтобы продлить жизнь Лу Ваньчэна, был дан его отцом. У отца могут быть другие способы выиграть больше времени для Ваньчэна.

В богатых семьях жене нужно было бы получить одобрение мадам, если она хотела вернуться в дом своих родителей с мужем. Теперь, кроме Наньань Хоу, Линь Цинюй был единственным, кто отвечал за домашнее хозяйство. Ему не нужно было никому говорить – он просто шел, куда пожелает. Однако, поскольку он хотел взять с собой Лу Ваньчэна и на несколько дней остаться в резиденции Линь, ему все равно нужно было символически получить согласие Наньань Хоу. Он сказал, что хочет отвезти Лу Ваньчэна в резиденцию Линь для лечения, и Наньань Хоу, зная, что медицинские навыки Линь Пань Юаня не имеют себе равных, естественно, согласился.

Поэтому Линь Цинюй, молодой мастер Хоу вместе с Хуань Туном и Хуа Лу отправились в резиденцию Линь.

Его поездка домой на этот раз была очень внезапной, что стало большим сюрпризом для его родителей и младшего брата.

Линь Цинхэ все еще помнил Лу Ваньчэна, старшего брата, которого видел всего один раз. С невинностью ребенка он сказал: «Ваньчэн-гэ, ты сильно похудел».

Выражение лица матушки Линь слегка изменилось. Сидя в своем инвалидном кресле, Лу Ваньчэн улыбнулся.

«А Сяо Цинхэ стал намного выше».

Линь Цинхэ был так смущен, что спрятался за спину матери. В конце концов, эти двое были братьями, Линь Цинхэ и Линь Цинюй выглядели очень похожими. Глядя на него, Лу Ваньчэн имел удовольствие посмотреть на уменьшенную версию Линь Цинюй.

Мать Линь вздохнула с облегчением, и с улыбкой сказала: «Ты вернулся как раз вовремя. Если бы ты хоть немного опоздал, твой отец уже уехал бы».

«Уехал? — Линь Цинюй посмотрел на отца Линя. — Куда едет отец?»

Отец Линь сказал: «Юнлян».

Юнлян расположен к северо-западу от Даюй и граничит с Западным Ся. Изначально то было вассалом Даюй, но в последние годы оно постоянно росло и крепло, и теперь его занимали мысли о восстании или о том, чтобы избавиться от контроля Даюй и занять его место.

Линь Цинюй спросил: «Северо-западная граница – это поле битвы, зачем отцу ехать в Юнлян в это время?»

Отец Линь выглядел серьезным, когда сказал: «К сожалению, полмесяца назад на поле боя генерал Гу был поражен ядовитой стрелой. Стрелу извлекли, но остаточный яд не смогли вывести из его тела. Военные врачи и знаменитые врачи в Юнляне были беспомощны и не знали, что делать. В докладе Его Величеству говорилось, что из-за остаточного яда генерал Гу становится все слабее и слабее. Я боюсь, что, если так будет продолжаться и дальше, его будущее будет безрадостным. Император приказал мне немедленно выезжать и, не останавливаясь, мчаться в Юнлян, чтобы поставить диагноз и вылечить генерала Гу».

Лу Ваньчэн сам умирал, и, естественно, ему было наплевать на жизни других.

«Юнлян так далеко от столицы. Даже если бы вы ехали без остановок, это займет не менее полумесяца. Не будет ли к тому времени слишком поздно?»

Отец Линь слегка вздохнул.

«Нам придется надеяться, что Небеса благосклонно отнесутся к генералу Гу».

Как сын, Линь Цинюй эгоистично не хотел, чтобы его отец в это время отправлялся на войну. Однако, разве не все под Небесами – земля императора? Как людям Даюй, им придется провести всю свою жизнь, склоняя головы перед императорской властью. Более того, генерал Гу... был человеком, которого стоило спасти.

Линь Цинюй сказал: «Тогда все, о чем я могу попросить, – это чтобы отец был осторожен и во что бы то ни стало берег себя».

Переводчику есть что сказать:

ессо: Хотите маленький спойлер? Только вспомнила, что все уже есть в описании новеллы! В общем, это второе тело нашей соленой рыбы.

Отец Линь знал, что у его старшего сына должно быть что-то важное, раз в подобное время он привозит своего мужа домой. Он повел их в кабинет.

Линь Цинюй махнул слуге, который подавал чай, чтобы тот удалился, а затем достал из рукава фарфоровую бутылочку. Он протянул ее отцу Линь и спросил: «Отец, вы узнаете этот аромат?»

Отец Линь откупорил бутылку и понюхал. После некоторого раздумья он сказал: «Этот аромат величественный, глубокий и основательный. Он стойкий. Почти как „Фэн Цю Хуань“, уникальный для дворца Фэньи».

[Примечание: Мужчина ухаживает за женщиной. Сделать предложение; заняться поиском пары. Есть стихи «Феникс ищет подругу» Симы Сянжу времен династии Хань, в которых рассказывается его история любви.]

Отец Линь, как Пань Юань императорской больницы, хотя его официальное положение не было высоким, все еще считался членом внутреннего круга министров императора. Он лично заботился о здоровье императора и императрицы. Каждые три дня он ходил во дворец Фэньи, чтобы проверить пульс императрицы, так что ему был хорошо знаком запах Фэн Цю Хуаня.

Линь Цинюй беспомощно улыбнулся.

«Это всего лишь „почти как“».

Лу Ваньчэн сказал: «Оказывается, ты был занят, пытаясь воссоздать благовония, которыми пользовалась императрица… Но как долго ты пробыл во дворце Фэньи? Это уже довольно хорошо – иметь возможность воссоздать его почти идеально».

Линь Цинюй покачал головой.

«Этого недостаточно».

Благовония и лекарства имеют много общего. Он должен был быть способен на большее.

«Ты слишком требователен к себе. Ты можешь немного помягче относиться к себе, — убеждал его Лу Ваньчэн. — Если твоих требований к себе достаточно, чтобы жить, как живется, тогда бы это не отличалось от жизни, свободной от печалей и забот».

Линь Цинюй холодно посмотрел на него.

«Неужели ты действительно должен изливать на меня свою чушь именно сейчас?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Хорошо, хорошо, я был неправ. Не смотри на меня так свирепо в присутствии тестя. Иначе я буду выглядеть так, будто в этой семье у меня нет статуса».

Отец Линь наблюдал, как они подшучивают друг над другом, и понял, почему Лу Ваньчэн до сих пор жив. Это было действие рецепта, который он дал Линь Цинюй в тот день.

Линь Цинюй больше не хотел обращать внимания на кое-кого, и сказал: «Отец, не могли бы вы помочь мне получить образцы благовоний, используемых во дворце Фэньи, дворце Чанлэ и Восточном дворце?»

Отец Линь долгое время занимал должность Пань Юаня в Императорской больнице и наладил связи как в Императорской медицинской канцелярии, так и в самой больнице. Он придавал большое значение развитию таланта, и каждый молодой императорский врач, только что прибывший в Императорскую больницу, получал его наставления и руководство. Среди них есть особенно добрый и честный, трудолюбивый и любознательный новичок, выходец из бедной семьи. Он был принят в качестве его ученика, и отец Линь обучал его всем своим навыкам, надеясь передать свое мастерство следующему поколению.

Императорские врачи, не имевшие достаточной квалификации, могли лечить только евнухов и служанок во дворце. Его ученик, благодаря своим хорошим медицинским навыкам и хорошему темпераменту, был очень популярен среди дворцовых служанок и евнухов. Возможно, он сможет получить то, что хотел Линь Цинюй, от служанок трех дворцов.

Отец Линь сказал: «Может быть, я смогу попробовать. Но зачем тебе все это?»

Линь Пань Юань всю свою жизнь был осторожным, трудолюбивым и ответственным. Если бы он знал, что его старший сын и зять замышляют убить наследного принца, то не смог бы принять это. Линь Цинюй также не хотел вовлекать в это свою семью, поэтому просто сказал: «У меня есть для этого свое применение, так что отцу не следует спрашивать».

Отец Линь выглядел обеспокоенным, говоря: «Цинюй, независимо от того, что ты хочешь сделать, дела дворца – это не то, во что мы можем вмешиваться».

Линь Цинюй улыбнулся.

«Отец, не волнуйтесь. Я знаю меру».

Его «мера» была очень проста – просто жизнь Сяо Чэна.

Отец Линь кивнул и повернулся к Лу Ваньчэну.

«Это редкая встреча с молодым мастером Хоу, вы позволите мне проверить ваш пульс?»

Лу Ваньчэн вытянул руку, показывая запястье.

«Спасибо, тесть».

Всякий раз, когда отец Линь ставил диагноз своему пациенту, он никогда не позволял своим эмоциям отразиться на лице.

Пока Линь Цинюй терпеливо ждал, то немного нервничал и был без причины встревожен. По правде говоря, в глубине души он очень хорошо знал, что, учитывая нынешнее состояние Лу Ваньчэна, какими бы превосходными ни были медицинские навыки его отца, это был всего лишь вопрос большего или меньшего времени. Ему не нужно было нервничать. Каким бы ни был результат, все это было в пределах его ожиданий.

Линь Цинюй заставил себя успокоиться. Когда отец убрал руку, он спокойно спросил: «Отец, как он?»

Отец Линь многозначительно посмотрел на Линь Цинюй.

«Ты изменил рецепт, который я тебе дал?»

«Да. Я заменил более токсичное и сильнодействующее лекарство относительно мягким клубнем виноградной лозы кудзу и ложным женьшенем. Воздействие не должно было быть слишком большим».

«Клубень виноградной лозы кудзу и ложный женьшень – хорошие лекарства. Но если ты смешаешь их с остальными травами, я боюсь...» — Отец Линь на мгновение замолчал и не продолжил говорить.

Лу Ваньчэн бросил обиженный взгляд на Линь Цинюй.

Даже тесть знал о его импотенции. Это было не просто немного неловко.

К счастью, отец Линь не слишком беспокоился по этому поводу.

«Сегодняшний день отличается от прошлого. Учитывая нынешнее состояние молодого мастера Хоу, более мягкие рецепты не могут побороть его недуг. Если ты хочешь продлить время, ты можешь только использовать сильнодействующие лекарства».

Лу Ваньчэн спросил: «Что произойдет, если я приму сильнодействующее лекарство?»

Отец Линь и Линь Цинюй переглянулись, но ни один из них не произнес ни слова.

Лу Ваньчэн понял и с улыбкой сказал: «Тогда давайте не будем этим пользоваться. Я очень боюсь боли».

Раздался стук в дверь, и из-за нее донесся звонкий голос Линь Цинхэ: «Папа, гэгэ, Ваньчэн-гэгэ, мама говорит, что пора ужинать».

Линь Цинюй открыл дверь и сказал: «Цинхэ, помоги Ваньчэн-гэгэ добраться до главного зала».

Лу Ваньчэн намеренно спросил Линь Цинхэ: «А сможет ли Цинхэ справиться?»

Линь Цинхэ снова и снова кивал.

«Я смогу, точно смогу. Я очень сильный».

Когда они ушли, Линь Цинюй спросил: «Отец, неужели действительно нет другого выхода?»

Отец Линь вздохнул и сказал: «Пусть Наньань Хоу как можно скорее подготовится к похоронам, осталось не более, чем два месяца».

Двух месяцев им хватало, чтобы прервать презренное существование Сяо Чэна.

Линь Цинюй закрыл глаза и сам себе сказал: «Я понимаю».

Лу Ваньчэн и семья Линь поужинали вместе. Матушка Линь беспокоилась о больном госте и специально приказала повару приготовить много не жирных и легкоусвояемых блюд. Отец Линь завтра уезжал в Юнлян, и эта трапеза тоже была подготовкой для него.

Лу Ваньчэн, казалось, был в хорошем настроении, и с его губ не сходила улыбка. Он даже часто двигал палочками для еды. Он накладывал себе на тарелку по чуть-чуть, и ему не потребовалось много времени, чтобы его тарелка была наполовину полной.

Линь Цинюй знал, что Лу Ваньчэн теперь почти ничего не мог есть, кроме рисовой каши. Он сделал это только потому, что не хотел портить им радость встречи.

Но, очевидно, это больше портило именно его настроение, иначе, почему у него не было аппетита перед лицом кучи его любимых блюд?

Во время трапезы отец Линь упомянул о своем ученике в Императорской больнице: «Я попросил слугу пойти к нему домой и передать сообщение, попросив его прийти к нам в дом завтра. Если у тебя будут какие-то указания, просто дай ему знать».

Линь Цинюй кивнул и сказал: «Хорошо».

«Цинюй», — тихо позвала мать Линь, указывая ему на Лу Ваньчэна.

Голова сидящего в инвалидном кресле Лу Ваньчэна была слегка повернута набок, глаза закрыты, выражение лица спокойное, а рука... все еще держала серебряные палочки для еды.

Семья Линь посмотрела друг на друга и с молчаливым пониманием тоже отложила свои палочки для еды. Линь Цинхэ осторожно окликнул: «Ваньчэн-гэгэ?»

Линь Цинюй сделал жест «Тише!» и тихо сказал: «Он просто заснул».

Лу Ваньчэн устал от поездки в экипаже из резиденции Наньань Хоу в резиденцию Линь, завершившейся долгой дискуссией, и теперь смог заснуть в середине воссоединения семьи.

Линь Цинюй поманил Хуань Тун и Хуа Лу: «Отведите молодого мастера Хоу в комнату для отдыха».

Хуань Тун спросил: «Молодой господин, в какую комнату нам его отвести?»

Линь Цинюй был ошеломлен.

Мать Линь сказала: «Цинюй, твоя комната прибрана. Молодой мастер Хоу будет жить с тобой в одной комнате, или..?»

Линь Цинюй поколебался мгновение и сказал: «Пусть он останется в комнате для гостей».

В резиденции Хоу была причина, по которой он терпел неудобства, спя на луохане в одной комнате с Лу Ваньчэном. Теперь, когда они вернулись в его дом, им, естественно, больше не нужно было спать вместе.

Что касается причины, по которой он был готов спать в одной комнате с Лу Ваньчэном, то сначала он хотел заткнуть рот Лян Ши, а затем… Вероятно, потому что он привык и был слишком ленив, чтобы переехать.

Неожиданно он более года хранил такую дурную привычку.

Линь Цинюй поручил Хуань Туну и Хуа Лу присмотреть за Лу Ваньчэном в гостевой комнате, пока сам отдыхал в своей спальне. Сколько он себя помнил, он спал в этой спальне – до тех пор, пока не надел свадебное одеяние и через брак не вошел в резиденцию Хоу.

Комната была чистой и безупречно прибранной, а обстановка была точно такой же, как он помнил. Но он все равно чувствовал что-то странное. Если бы между кроватью и луоханем была ширма с играющими в воде утками-мандаринами…

Линь Цинюй заставил себя больше не думать об этом. Он задул свечу и заснул в одиночестве.

Рано утром следующего дня отец Линь попрощался со своей женой и детьми и отправился в путешествие в Юнлян в сопровождении нескольких воинов семьи Гу. Никто не пошел будить Лу Ваньчэна, но тот проснулся сам, и даже раньше, чем Линь Цинюй. Он один засвидетельствовал свое почтение отцу Линю, а затем вместе с семьей Линь проводил его до экипажа.

Линь Цинюй спросил: «Почему ты сегодня так рано проснулся?»

«Думаю, это из-за того, что вчера я рано лег. — Лу Ваньчэн неторопливо сказал: — Разве не хорошо проснуться немного раньше? Это избавит тебя от жалоб на то, что я слишком много сплю».

Линь Цинюй сделал паузу и сказал: «Сейчас я не возражаю против этого. Спи столько, сколько захочешь.

Лу Ваньчэн прищурил глаза, глядя на первые лучи утреннего солнца, которые он давно не видел. Он сказал: «В будущем будет время поспать, теперь можно спать меньше».

Линь Цинюй стоял рядом с инвалидным креслом, некоторое время наблюдая вместе с ним за восходом солнца, а затем сказал: «Давай войдем».

Линь Цинхэ давно достиг возраста обучения в школе, и ему приходилось ходить в школу по будням. Мать Линь подумала, что, поскольку Линь Цинюй так редко возвращался, она должна дать своему младшему сыну несколько выходных дней, чтобы два брата могли провести время вместе. Кто бы мог подумать, что со своим братом Линь Цинхэ будет расслаблен не больше, чем в школе. Он повторял свои уроки и записывал слова, ни одна вещь не была пропущена.

Лу Ваньчэн посмотрел на двоих – одного большого и одного маленького – усердно работающих. Не зная, куда себя деть от скуки, он тоже взял кисть и что-то намалевал на бумаге. Когда Линь Цинюй выслушал декламации Линь Цинхэ, он поднял глаза на Лу Ваньчэна и увидел, что тот зевает, держа кисть в руке. Встретившись с ним взглядом, он повернулся и остановился, а затем спокойно достал из-под одежды буяо*, умело вращая его.

[Примечание: Женское украшение для волос, которое Линь Цинюй купил для Лу Ваньчэна.]

Линь Цинхэ привлекла новизна, он потянул Линь Цинюя за рукав и сказал: «Брат, я хочу научиться этому».

Линь Цинюй холодно сказал: «Нет, тебе нельзя».

Линь Цинхэ выглядел очень разочарованным, и Лу Ваньчэн подмигнул ему.

«Все хорошо, позже я тайно научу тебя».

Линь Цинюй: «...»

Вскоре после этого матушка Линь приказала своей момо передать им сообщение. Она приготовила несколько закусок и попросила трех молодых мастеров съесть немного, прежде чем они продолжат усердно работать. Линь Цинхэ нетерпеливо спросил: «Гэгэ, можно мне отдохнуть?»

Линь Цинюй слегка улыбнулся и сказал: «Вперед».

Линь Цинхэ радостно взял момо за руку и ушел.

Лу Ваньчэн спросил: «Ты не собираешься есть?»

Линь Цинюй посмотрел на слова, которые только что написал Линь Цинхэ, и сказал: «Я не голоден».

Лу Ваньчэн некоторое время смотрел на него и сказал: «Цинюй, мне придется сегодня спать в комнате для гостей?»

Сердце Линь Цинюй дрогнуло, и он спросил: «Ты плохо спал в гостевой комнате?»

Лу Ваньчэн медленно сказал: «Нет, дело не в этом».

Он собирался сказать что-то еще, когда услышал, как Хуань Тун доложил снаружи: «Молодой господин, здесь императорский врач Ху».

Ху Цзи, императорский врач, был учеником, о котором говорил отец Линь.

«Попроси его пройти в главный зал и немного подождать. — Серьезные дела были важны, но Линь Цинюй не забыл, что Лу Ваньчэну как раз пора выпить лекарство. — Хуань Тун, отведи молодого мастера Хоу в его комнату, чтобы выпить лекарство».

Лу Ваньчэн со сложным выражением на лице посмотрел на быстро удаляющуюся спину Линь Цинюй. Хуань Тун подошел к нему и сказал: «Молодой мастер Хоу, позвольте мне отвезти вас обратно в вашу комнату».

Лу Ваньчэн долго молчал. Внезапно он улыбнулся и прошептал: «Хуань Тун, что мне делать, если я немного подавлен?»

Хуань Тун озадаченно спросил: «Почему молодой мастер Хоу несчастен?»

Лу Ваньчэн немного подумал и не совсем уверенно сказал: «Похоже, потому что… Я – единственный, кому неудобно и непривычно».

Переводчику есть что сказать:

ессо:

https://www.bilibili.com/video/BV1SZ4y1N7e9/?spm_id_from=333.788.recommend_more_video.6

На свете есть такая красота —

Увидишь и вовек не забываешь.

Лишь день не встретишь — и уже беда,

Подумаешь — и разум потеряешь.

Как феникс-муж зовет свою жену,

Мир облетая в поисках любимой —

Так вижу я теперь ее одну,

И без нее мне жить невыносимо.

О, друг мой цинь, слова мне замени,

Скажи про все, что в сердце я скрываю!

От всей души признания мои,

С ней об руку вперед идти мечтаю!

Когда же доведется повидать?

Когда страданьям будет утешенье?

Неужто с ней мне в небе не летать?

Но если так — погиб я, нет спасенья!

Перевод Александра Родсет

Линь Цинюй встретил ученика своего отца, Ху Цзи, в переднем зале резиденции Линь. Ху Цзи происходил из бедной семьи. Когда он учился, то мог позволить себе есть только один раз в день. Однажды, когда отец Линь отправился в Императорскую медицинскую канцелярию читать лекцию, он наткнулся на Ху Цзи, прячущегося в углу и отчаянно пьющего воду, чтобы утолить голод. Сжалившись над ним, отец Линь нашел ему работу уборщика в книгохранилище. С этими небольшими деньгами Ху Цзи смог завершить свое обучение. После этого он поступил в Императорскую больницу, и отец Линь принял его как своего ученика, и хорошо заботился о нем. Для него отец Линь был подобен второму родителю. И поэтому, какой бы трудной ни была задача, возложенная на него отцом Линь, для него это будет священным долгом.

Обменявшись приветствиями, Ху Цзи достал из шкатулки с лекарствами две коробки с благовониями.

«Красные благовония – это „Фэн Цю Хуань“, используемые императрицей; коричневые благовония – это „Шэн Чацзы“, используемые наложницей Чэнь. Что касается Его Высочества наследного принца, то у него нет привычки зажигать благовония».

[Примечание: Стихи Оуян Сю (1007-1072), Династия Сун. Название «Плоды дикой яблони». 去年元夜时，花市灯如昼。月上柳梢头，人约黄昏后。今年元夜时，月与灯依旧。不见去年人，泪湿春衫袖。]

Линь Цинюй взял коробки с благовониями и понюхал их одну за другой.

«Доктор Ху, вы проводили какие-нибудь исследования благовоний?»

Ху Цзи скромно сказал: «Я немного знаю».

«Каково ваше мнение об этих двух благовониях?»

«Предметы, используемые благородными дамами во дворце, естественно, не имеют себе равных. Фэн Цю Хуань может помочь человеку сконцентрировать энергию и успокоить ум, укрепляет здоровье и успокаивает нервы. Шен Чацзы помогает достичь просветления и стабилизировать кровь. Оба благовония являются секретными составами дворца. Без прямого разрешения императора никому не разрешается их использовать, — сказал Ху Цзи с намеком на затаенный страх в глазах. — Юньсю Гуньян* из дворца Фэньи и Сяо Куаньцзы* из дворца Чанлэ пошли на большой риск, чтобы украсть эти образцы. Я надеюсь, что они могут быть полезны молодому мастеру Линю».

[Примечание: Имена служанок из дворцов.]

Линь Цинюй на мгновение задумался, затем спросил: «Почему наследный принц не использует благовония?»

Ху Цзи сказал: «Наследный принц пережил битву за трон и стал свидетелем смерти третьего принца из-за отравления. И поэтому он очень осторожен в том, что ест. По словам служанок бюро Шан Ши*, все блюда в Восточном дворце готовятся на небольшой кухне самого дворца, они никогда не проходит через руки посторонних».

[Примечание: Отвечает за питание гарема.]

Линь Цинюй сказал: «Я понимаю. Спасибо вам, доктор Ху, за вашу тяжелую работу».

Ху Цзи сразу же сказал: «Молодой мастер Линь очень вежлив. Пань Юань проявил ко мне доброту столь же великую, как спасение моей собственной жизни. Для меня большая честь иметь возможность разделить заботы учителя».

Отец Линь помог и спас гораздо больше, чем одного или двух человек. Сам Линь Цинюй задавался вопросом, как его родители, такие добросердечные люди, могли родить такого «злого человека», как он.

Линь Цинюй нашел Лу Ваньчэна в гостевой комнате и показал ему две коробки благовоний, которые принес Ху Цзи.

Лу Ваньчэн спросил: «Есть ли какие-то проблемы с этими двумя благовониями?»

«Нет. Но в фармакологии два хороших лекарства могут быть очень токсичными при смешивании. Я думаю, то же самое справедливо и для благовоний».

Сяо Чэн не был похож на Лу Цяосуна. Как сказал Ху Цзи, все, что отправляется в Восточный дворец, должно быть строго проверено. Лекарство, которое он использовал в прошлый раз, не сможет попасть в Восточный дворец. Единственный способ – послать что-то, казалось бы, безобидное и заставить его реагировать с вещами, с которыми Сяо Чэн часто контактирует, позволить ему вырабатывать яд, который постепенно разъедал бы тело наследного принца.

Услышав эти слова, Лу Ваньчэн не смог сдержать вздоха.

«Хорошо изучайте науки, и вы сможете бесстрашно путешествовать в любой уголок мира. Это истина с незапамятных времен».

«Истина бесполезна. — Линь Цинюй слегка надавил на пространство между бровями. — Сяо Чэн не использует благовония. Даже если он это сделает, то, что мы пошлем, не попадет в Восточный дворец».

Лу Ваньчэн играл с буяо, который дал ему Линь Цинюй, когда сказал: «Если вы не можете отправить вещи, можете ли вы направить людей?»

Молчаливое понимание между ними постепенно крепло, и Линь Цинюй почти сразу понял, что имел в виду Лу Ваньчэн: «Нам все равно понадобится возможность для решения этого вопроса».

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я буду искать возможность, а ты найдешь катализатор для реакции. Когда бра… Муж и жена придерживаются одного мнения, они – лезвие, достаточно острое, чтобы разрубить даже золото».

Губы Линь Цинюй слегка изогнулись, и он сказал: «Хорошо, все верно. — Он кое-что вспомнил и поманил Хуань Туна. — Убери луохань в моей комнате и замени его маленькой кроватью».

Лу Ваньчэн удивленно сказал: «Цинюй?»

Линь Цинюй изложил причину, о которой он подумал заранее: «Учитывая твое нынешнее состояние, несчастье может произойти в любое время. Ты не можешь остаться без присмотра. Хуа Лу – девушка, и приличия ограничивают ее. В то время как Хуань Тун недостаточно внимателен в своей работе. Подумав об этом, я решил, что лучше держать тебя рядом со мной».

Хуань Тун недоверчиво переспросил: «Молодой господин?»

На лице Лу Ваньчэна медленно появилась улыбка. При взгляде на Линь Цинюй его глаза казались озерами, отражающими весенний пейзаж.

«Тогда, когда мы вернемся в резиденцию Хоу, мы также заменим луохань кроватью. Или мы попросим плотника сделать новую кровать. — Лу Ваньчэн махнул рукой вверх и вниз. — Мы попросим его сделать двухъярусную кровать. Я буду спать на нижней половине, ты будешь спать на верхней...»

Линь Цинюй со сложным выражением на лице представил себе эту сцену.

Хуань Тун не мог удержаться, чтобы не пробормотать про себя: «Молодой мастер Хоу действительно многообещающий».

Линь Цинюй с головой погрузился в изучение благовоний. Его тело каждый день благоухало всевозможными ароматами. Составление благовоний было совершенно новым направлением исследований. Хотя у него есть основы фармакологии, было нелегко понять тонкости и узнать секреты за такое короткое время.

Они пробыли в резиденции Линь несколько дней, в течение которых из дворца пришло известие о том, что император намерен выбрать наложницу для наследного принца.

Было сказано, что именно Вэнь Гогун первым поднял этот вопрос. Вэнь Гогун считал, что наследный принц, уже достигший возраста двадцати лет, уже давно был достаточно взрослым, чтобы жениться и взять наложницу*. Три года назад вдовствующая императрица скончалась, и наследный принц только что вошел в Восточный дворец, вопрос о его женитьбе был отложен из-за сыновней почтительности**. Теперь, когда период траура прошел, пришло время снова обратить свои мысли к его браку. Жена наследного принца должна была стать будущей императрицей, поэтому в этом вопросе им следует быть осторожными и не действовать слишком поспешно. Тем не менее, они могли бы выбрать для наследного принца одну или двух наложниц, чтобы те позаботились о внутренних делах Восточного дворца и разделили заботы наследного принца. Император глубоко задумался над этим вопросом и дал императрице полное право выбрать наложницу.

[Примечание: *妃 / fēi. Императорская наложница, второстепенная жена. С точки зрения ранга, это довольно близко к верхним рангам.

** 守孝 / shǒuxiào - быть в трауре (по родителям). Прекратите общаться и развлекаться в течение определенного периода времени после смерти родителя или близкого родственника, чтобы выразить соболезнования.]

Хотя девушка будет всего лишь наложницей, она все равно будет первой наложницей наследного принца, что придаст ей высокий статус. В будущем она, по крайней мере, будет гуйфэй*. Естественно, они не могли просто так выбрать кого угодно. Ее характер, внешность и семейное происхождение должны быть тщательно рассмотрены. После некоторого размышления императрица составила список, который император должен был просмотреть. Среди них было включено имя Лу Няньтао, дочери Наньань Хоу.

[Примечание: Самая высокопоставленная императорская наложница.]

Благородные дамы в списке имеют свои достоинства. В конце концов, они должны были стать наложницами наследного принца, так что император намеревался позволить принцу выбирать самому.

Когда новость распространилась по особняку Наньань Хоу, Лу Няньтао почувствовала надежду, смешанную со страхом. Счастье заключалось в том, что, если она получит благосклонность наследного принца, трудные времена для нее и ее матери закончатся. Однако ее беспокоило то, что она уже однажды пересекалась с наследным принцем во дворце Фэньи, и наследный принц даже не удостоил ее взглядом. Все его внимание было приковано к Линь Цинюй. Выделиться среди всех остальных благородных дам – легче сказать, чем сделать.

К счастью, они заранее подготовились, и подарок, который они тайно послали во дворец Чанлэ, пригодился. Помощник евнуха Чэнь Гуйфэй сообщил новость о том, что император простудился во время охоты и еще не выздоровел, его состояние иногда улучшается, а иногда ухудшается. Наследный принц 300 раз переписал буддийские писания, чтобы показать свое сыновнее благочестие, и планировал отправить их в храм Чаншэн, чтобы сжечь и помолиться о благословении.

Эту новость Сяо Куаньцзы из дворца Чанлэ также сообщила Ху Цзи, а тот, в свою очередь, сообщил Линь Цинюй. Как только Лу Ваньчэн узнал об этом, то сразу же сказал два слова: «Личные связи».

Поздней осенью в храме Чаншэн толпились верующие, также чувствовались холод и уныние. Дикие гуси летели на юг, дни становились холодными и унылыми, трава побурела, а листья начали опадать.

Линь Цинюй помог Лу Ваньчэну выйти из экипажа, а Хуань Тун толкал инвалидное кресло вперед. К ним подошел маленький монах. Сложив руки вместе в знак приветствия, он сказал: «Молодой мастер Хоу, Линь-шаоцзюнь, спасибо, что проделали весь этот путь», - его голос звучал так, словно он очень долго ждал.

Линь Цинюй сказал: «Знал ли маленький учитель, что мы придем?»

Маленький монах сказал с улыбкой: «Линь-шаоцзюнь переоценивает этого маленького монаха. Именно национальный учитель сказал этому скромному монаху, что сегодня в храме Чаншэн будут почетные гости. И поэтому он заставил меня ждать перед храмом».

Лу Ваньчэн и Линь Цинюй посмотрели друг на друга и сказали: «Маленький учитель, вы уверены, что мы – „гости”, упомянутые национальным учителем?»

Маленький монах жестом пригласил их пройти внутрь. Он улыбнулся, но ничего не сказал.

Все трое последовали за маленьким монахом через главный зал и всю дорогу до заднего склона горы. Маленький монах сказал: «Кстати говоря, мадам Хоу и вторая юная леди Лу также прибыли сегодня в храм. Сейчас они должны читать Священные писания и молиться Будде в семейном зале. Не хочет ли Линь-шаоцзюнь поприветствовать их?»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Похоже, что молодой мастер Хоу – единственный, кого пригласил национальный учитель».

Маленький монах поклонился.

«Я прошу Линь-шаоцзюня не винить этого скромного монаха».

На этот раз они пришли сюда за золотым ветром и нефритовой росой* Сяо Чэна и Лу Няньтао. Линь Цинюй не хотел нарушать план из-за внезапного появления этого национального учителя.

[Примечание: 金风玉露 / jīn fēng yù lù - золотой ветер и яшмовая роса; 1) обр. красивый осенний пейзаж; 2) поэт. Любовь. Устроить им любовь среди осенних пейзажей?]

«Ваньчэн?»

Лу Ваньчэн сказал: «Давай, я пойду посмотрю, что задумал этот наполовину бессмертный Сюй».

Отделившись от Линь Цинюй, маленький монах подвел Лу Ваньчэна и Хуань Туна к двери одной из комнат монахов.

«Молодой мастер Хоу, пожалуйста. Благодетель Хуань Тун, можете подождать у двери вместе со мной».

В комнате были зажжены благовония из сандалового дерева, и дым поднимался спиралями. Национальный учитель Даюй Сюй Цзюньюань стоял, заложив руки за спину. Вокруг него была аура незаурядного человека*.

[Примечание: 仙风道骨 / xiānfēng dàogǔ. Манеры бессмертного и тело (облик) даоса. В образном значении: незаурядный человек.]

«Молодой мастер Хоу. – Сюй Цзюньюань обернулся и посмотрел на него с элегантной улыбкой. – Давно не виделись, я надеюсь, что вы были здоровы с момента нашей последней встречи».

«Вы верите, что я был здоров… — Лу Ваньчэн засмеялся. — Неужели национальный учитель думает, что я хорошо выгляжу?»

«Молодой мастер Хоу действительно сильно похудел по сравнению с Цинминем в апреле прошлого года».

«Итак, я прошу, чтобы национальный учитель, пожалуйста, перешел к делу. Время неизлечимо больного чрезвычайно драгоценно, и я не хочу тратить его на бессмысленные вещи».

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Похоже, настроение молодого мастера Хоу сильно изменилось. В последний раз, когда я видел молодого мастера Хоу, я видел человека, который превзошел жизнь и смерть, того, кто был бы не прочь провести некоторое время, чтобы поговорить со мной».

Поскольку теперь у него был кто-то и что-то, о чем он заботился, время тоже стало иметь значение. По крайней мере, он не мог умереть раньше Сяо Чэна.

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Тогда я должен откланяться».

Сюй Цзюньюань тут же сказал: «Судьба Лу Ваньчэна – это имя, сколько бы раз я ни подсчитывал гороскоп по дню рождения, результат говорит о том, что его жизнь закончится в двенадцатом лунном месяце этого года. — Он покачал головой и вздохнул. — Очень жаль».

Лу Ваньчэн долго смотрел на Сюй Цзюньюаня, как будто хотел понять ход его мыслей.

«В книге написано, что национальный учитель Сюй обладает некоторыми реальными способностями и знаниями».

«О? — Сюй Цзюньюань слегка приподнял брови. — Осмелюсь ли я спросить молодого мастера Хоу, о чем вы говорите?»

Лу Ваньчэн не ответил. Он подтолкнул инвалидное кресло к столу, взял кисть и написал на бумаге десять иероглифов, сказав: «Тогда позвольте мне попросить национального учителя помочь мне снова посчитать».

Через полчаса Сюй Цзюньюань лично отвез Лу Ваньчэна в заднее крыло и доставил к Линь Цинюй. Как раз, когда он собирался уйти, Лу Ваньчэн остановил его и спросил: «Что касается того, что только что сказал национальный учитель, насколько это точно?»

Сюй Цзюньюань двусмысленно сказал: «Если воля Небес не изменится, то это верно на сто процентов. Если воля Небес желает измениться, то что я могу сделать?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Как и ожидалось от национального учителя, ваши слова приносят больше просветления, чем бесконечные дни учебы».

Сюй Цзюньюань ушел с улыбкой.

Линь Цинюй спросил: «Что он тебе сказал?»

Лу Ваньчэн немного поколебался и сказал: «Мы поговорим об этом позже. Что насчет Лян Ши и Лу Няньтао?»

«Они…»

Лу Ваньчэн увидел, как кто-то приближается издалека, и резко прервал Линь Цинюй: «Цинюй, ты, должно быть, очень ненавидишь Сяо Чэна, не так ли?»

Линь Цинюй бросил на него странный взгляд и спросил: «Есть ли причина, по которой ты спрашиваешь?»

Лу Ваньчэн немного застенчиво улыбнулся.

«Тогда, если бы тебя должен был поцеловать мужчина, ты бы предпочел, чтобы тебя поцеловал Сяо Чэн или я?»

Просто услышав слова „Поцеловал Сяо Чэн”, Линь Цинюй почувствовал тошноту, он посмотрел на Лу Ваньчэна так, как будто тот был бельмом на глазу. Но, подумав, что Лу Ваньчэну осталось недолго жить, он изо всех сил постарался подавить свой дурной характер и как можно спокойнее сказал: «Я не выбираю ни то, ни другое».

«Эх, просто выбери вариант, — не сдавался Лу Ваньчэн. — Это только „если“».

Линь Цинюй не знал, что такого важного было в этом вопросе и почему Лу Ваньчэн так настаивал на том, чтобы он сказал «Я выбираю тебя».

«Я лучше умру».

Лу Ваньчэн прошептал: «Цинюй…»

Линь Цинюй неохотно сказал: «Хорошо, хорошо. Я выбираю тебя. Ты можешь остановить это?»

Лу Ваньчэн не знал, откуда взялись силы, но он встал с инвалидного кресла и сказал с улыбкой: «Помни, что ты сказал».

Как только он закончил говорить, Линь Цинюй почувствовал, как что-то сжалось у него на талии. Лу Ваньчэн неожиданно заключил его в объятия. Знакомые лекарственные благовония, смешанные с сандаловым деревом, проникли ему в нос. Прежде чем он успел среагировать, он увидел, как Лу Ваньчэн склонил голову и наклонился к нему поближе.

Линь Цинюй пришел в себя. Он положил руки на грудь другого, пытаясь оттолкнуть его. Но если бы он действительно толкнул, Лу Ваньчэн реально мог бы умереть.

В этот момент Лу Ваньчэн прошептал ему на ухо: «Кто-то наблюдает».

Кто-то?

Линь Цинюй понял, сила его рук постепенно ослабевала, и, наконец, он изменил то, что должно было быть толчком, на объятие. Он закрыл глаза, вцепившись обеими руками в плечи Лу Ваньчэна.

Длинные ресницы скользнули по кончику носа Лу Ваньчэна. Было щекотно, его губы едва коснулись щеки Линь Цинюй.

Это был просто поцелуй понарошку, как в фильмах.

Он не знал, сколько времени это заняло, но в конце концов почувствовал, что Лу Ваньчэн выпрямился. Линь Цинюй медленно открыл глаза, его длинные ресницы не могли скрыть выражение недоумения и волнения в его глазах. При виде этого у Лу Ваньчэна перехватило дыхание.

Линь Цинюй успокоился и тихо спросил: «Это он?»

«Цинюй, — медленно произнес Лу Ваньчэн, — кажется, что-то немного не так».

«Что?»

«Мое сердце бьется так быстро, что я почти задыхаюсь…»

Лу Ваньчэн уже дрожал, Линь Цинюй инстинктивно протянул руку и притянул его в свои объятия.

«Ваньчэн?»

Эти двое чуть не упали вместе. К счастью, Линь Цинюй удержал их обоих, упершись коленями в землю.

Лицо Лу Ваньчэна было бледным, но уши у него странно покраснели. Он знал, что вот-вот упадет в обморок, но ему нужно было кое-что сказать, прежде чем он потеряет сознание.

Лу Ваньчэн схватил Линь Цинюй за одежду и отчаянно выплюнул несколько слов: «Не неси меня как принцессу...» - сказав это, он склонил голову и тут же потерял сознание в объятиях Линь Цинюй.

Линь Цинюй: «...»

Хуань Тун пришел в поисках двух молодых мастеров. Увидев эту сцену, он подумал, что молодой мастер Хоу в который раз заболел. Видя серьезность ситуации, он сказал: «Молодой мастер, что случилось с молодым мастером Хоу?!»

Линь Цинюй проверил пульс Лу Ваньчэна и некоторое время не знал, какое выражение лица показать.

«Он был слишком слаб, чтобы вынести волнение, поэтому временно потерял сознание. Это не большая проблема, просто подождем, пока он придет в себя».

Хуань Тун раскрыл правду в одном предложении: «Но с темпераментом молодого мастера Хоу, что могло так невыносимо взволновать его?»

Щеки Линь Цинюй слегка потеплели. Он заставил себя успокоиться и сказал: «Кто знает, что с ним? Отнеси его в комнату, чтобы он отдохнул».

Когда Хуань Тун ушел с Лу Ваньчэном на спине, Линь Цинюй холодно сказал: «Раз Ваше Высочество здесь, зачем прятаться в темноте?»

Переводчику есть что сказать:

ессо: У-лю-лю-лю-лю! Первый поцелуй, но понарошку… А соленая рыба все равно рухнула в обморок! Я так и представляю эту ситуацию: почти теряя сознание, Лу Ваньчэн протягивает руку и шепчет: «Не неси меня как принцессу...» Ах, сцена, достойная экранизации.

«Ах, молодой мастер Хоу и Линь-шаоцзюнь, безусловно, устроили для нас* хорошее представление», — первым раздался его голос, и уже потом появился он сам.

У появившегося человека, были длинные брови до висков, глаза были вытянутыми и узкими, а тонкие губы выдавали его легкомысленный характер. Он был очень красив, героической красотой, но выражение его лица, казалось, говорило: «Мы* знаем, что мы* красивы». Так что его вид сразу становился чем-то трудным для описания.

Линь Цинюй только взглянул на мужчину – и у него уже было желание бросить того в ледяную воду, чтобы избавиться от масла.

[Примечание: И здесь и далее он снова использует 孤 / gū. Мы (-я), наш (-мой). Мы, используемый феодальными князьями.]

Линь Цинюй поклонился в знак приветствия.

«Приветствую Ваше Высочество».

«Поскольку мы не во дворце, Линь-шаоцзюнь не должен быть так вежлив со мной, — когда он говорил, Сяо Чэн не отрывал глаз от лица Линь Цинюй. — Подними голову и посмотри на нас».

Линь Цинюй скрыл холод в своих глазах и поднял глаза, встретившись взглядом с наследным принцем. Сяо Чэн пристально посмотрел ему в глаза, и его собственные глаза не могли скрыть, что сам он вспоминает кого-то другого. Он пробормотал: «Прошло много времени с тех пор, как я видел эти глаза».

«Ваше высочество говорит о глазах принцессы Цзинчунь», — сказал Линь Цинюй.

Сяо Чэн вздрогнул, как будто очнулся ото сна. Эмоции в его глазах отступили как прилив, и он холодно сказал: «Лу Ваньчэн сказал тебе? Как он..?»

«Похоже, что молодой мастер Хоу был прав. Ваше Высочество действительно не может забыть о своих старых чувствах к принцессе Цзинчунь. И причина, по которой он восхищается мной – моя схожесть с принцессой».

Сяо Чэнь сузил глаза и с явной насмешкой в голосе сказал: «Я не ожидал, что такой прикованный к постели болезненный мальчишка, как Лу Ваньчэн, будет так много знать об этом. К сожалению, он умирает, и даже простой поцелуй может заставить его упасть в обморок. — Сяо Чэн облизнул уголок губ. — Это действительно пустая трата времени для такого необычайного человека, как Линь-шаоцзюнь, следовать за ним».

«Необычайного» означает красивого. Это можно рассматривать как своего рода комплимент. Но когда его произнес Сяо Чэн, это заставляло хотеть отрезать его язык и подать тот в качестве закуски к вину.

«Необычайный? — Линь Цинюй рассмеялся. — Если бы у меня не было этих глаз и этой слезной родинки, Ваше Высочество все еще считали бы меня необычайным?»

«Почему Линь-шаоцзюнь должен так принижать себя? Красота Линь-шаоцзюня исключительна для этого мира. Даже без Цзинчунь подобной красоты достаточно, чтобы с первого взгляда очаровывать людей. — Сяо Чэн подошел к Линь Цинюй, он был высоким и мог полностью укрыть Линь Цинюй в своей тени. — Малыш Цинюй, почему ты не выпил вино, которое я дал тебе в прошлый раз, хм?»

Линь Цинюй изо всех сил старался скрыть нахлынувшую злобу. Он сделал полшага назад и сказал: «Я уже замужем. Конечно, это неподобающе, чтобы Ваше Высочество флиртовал со мной таким образом».

«Флиртовал? — Сяо Чэн подошел к Линь Цинюй и хриплым голосом спросил: — Значит, я тебя взволновал?»

Нет, скорее это сделало желание отравить и убить тебя намного сильнее.

Может ли эта собака больше не марать его глаза и скрыться с глаз?

Сяо Чэн почувствовал слабый запах на теле Линь Цинюй. Он прижал кончик языка к внутренней стороне щеки и сказал: «Ты так хорошо пахнешь...»

Линь Цинюй не хотел оставаться ни на мгновение дольше.

«Брак между мной и молодым мастером Хоу был заключен при посредничестве императрицы и дарован самим императором. Ваше Высочество, вы ведете себя недостойно, вы хотите проявить неуважение у императору и императрице?»

Сяо Чэн посмотрел на него, и его губы изогнулись в улыбке, когда он сказал: «Это не имеет значения. Лу Ваньчэн долго не проживет. Я могу быть терпеливым».

«Тогда я уйду, чтобы позаботиться о своем муже, — равнодушно сказал Линь Цинюй. — Я больше не буду сопровождать вас».

«Малыш Цинюй, — остановил его Сяо Чэнь, приподняв одну сторону губ. С этой полуулыбкой он сказал: — Настанет день, когда мы заставим тебя добровольно лечь под нас. Мы будем ждать тебя».

Линь Цинюй повернулся и пошел по извилистому коридору. Он увидел простую белую юбку, исчезающую за углом. Он оглянулся на самодовольного Сяо Чэна, и прошептал себе: «Не жди меня, жди смерти».

Монах храма Чаншэн, который был хорош в традиционном медицинском искусстве, сделал иглоукалывание потерявшему сознание Лу Ваньчэну. Когда Линь Цинюй нашел того в одной из боковых комнат, юноша уже очнулся и пил успокаивающий отвар. Хуань Тун стоял в стороне, глядя на молодого мастера Хоу. Увидев входящего господина, он сказал: «Молодой мастер здесь».

Лу Ваньчэн замер на середине приема лекарства. Затем он улыбнулся и сказал: «Цинюй». – Он вел себя так, как будто ничего не случилось.

Пока он не будет смущен, смущаться будут другие.

Линь Цинюй медленно произнес: «Ты просто...»

Черт возьми, это все равно неловко.

Лу Ваньчэн закрыл лицо руками, не в силах объяснить случившееся.

«Дело не в том, что я бесполезный, а в том, что это тело слишком слабое».

Он мог бы признать, что только что, увидев Цинюй вблизи, его сердце забилось так быстро, и это ударило ему в голову, но не до такой степени, чтобы он потерял сознание.

Лу Ваньчэн был возмущен и подавлен: «Если бы это был прежний я, я мог бы пробежать 800 метров, неся тебя, и даже не запыхался бы».

Линь Цинюй спокойно наблюдал, как тот хвастается.

Лу Ваньчэн, казалось, был задет выражением его лица, поэтому опустил голову и удрученно сказал: «Цинюй, ты должен мне поверить»

Принимая во внимание настроение пациента, Линь Цинюй послушно сказал: «Я верю».

Лу Ваньчэн сомневался: «Правда?»

«Угу».

Лу Ваньчэн улыбнулся. Улыбка молодого человека была чистой и расслабленной как небо после летнего ливня. Это спасло замасленные глаза Линь Цинюй.

Восстановив свою самооценку, Лу Ваньчэн вернулся к их делам: «Кстати, ты видел Сяо Чэна?»

«Видел, — усмехнулся Линь Цинюй, — он назвал меня „Малыш Цинюй“».

Лу Ваньчэн: «...Упаси, боже».

Как только Лу Ваньчэн отдохнул, Линь Цинюй попросил Хуань Туна собрать вещи и подготовиться к возвращению в резиденцию Хоу.

Все трое вышли в холл, и Хуань Тун увидел монаха, который только что провел Лу Ваньчэну лечение иглоукалыванием. Он сказал: «Молодой господин, это был учитель, который сделал иглоукалывание молодому мастеру Хоу, чтобы привести его в чувство».

Монах встретил их взгляды и кивнул. Линь Цинюй подумал, что ему, как номинальной жене Лу Ваньчэна, необходимо лично поблагодарить учителя, поэтому попросил Хуань Туна и Лу Ваньчэна подождать некоторое время.

Линь Цинюй слышал ранее, что буддийские врачи имели свой набор медицинских методов, сравнимых с обычными врачебными практиками. После выражения благодарности учитель спросил о здоровье Лу Ваньчэна, и Линь Цинюй рассказал, опуская подробности.

Хуань Тун устал ждать. Наблюдая, как паломники сжигают благовония и преклоняют колени, чтобы молиться о благословении, он сказал: «Молодой мастер Хоу, почему бы нам также не сжечь несколько ароматических палочек для Будды?»

«Хорошо», — равнодушно сказал Лу Ваньчэн.

Поэтому Хуань Тун попросил у монаха шесть ароматических палочек, когда он зажег их, то половину дал Лу Ваньчэну. Он скопировал паломников и опустился на колени на подушку, держа благовонья обеими руками. Он пробормотал несколько слов и после этого трижды поклонился статуе Будды. Затем он вставил благовония в курильницу. Сделав это, Хуань Тун похлопал себя по одежде и встал. Увидев молодого мастера Хоу, небрежно держащего палочки благовоний, глядя в сторону молодого мастера и монаха, он снова опустился на колени.

«Молодому мастеру Хоу неудобно делать это, поэтому я отдам дань уважения Будде от вашего имени».

Поклонившись, Хуань Тун сказал: «Молодой мастер Хоу, вы можете выразить свое желание Будде».

Лу Ваньчэн оглянулся.

«Желание?»

«Да. Пока Будда слышит, он обязательно поможет нам в исполнении нашего желания».

Сидя в своем кресле, Лу Ваньчэн смотрел на золотую статую Будды, нависающую над залом. Величественный лик, смотрящий вниз на всех существ.

Лу Ваньчэн подумал об этом некоторое время и с легкой улыбкой сказал: «Тогда… Надеюсь, он всегда будет счастлив».

У входа в особняк Наньань Хоу, как раз в тот момент, когда прибыл экипаж Линь Цинюй, Лян Ши и Лу Няньтао также подъехали. Когда Лян Ши вышла из экипажа, то увидела Линь Цинюй. Она инстинктивно хотела спрятаться, но Лу Няньтао остановила ее: «Матушка – хозяйка, он – шаоцзюнь. Вежливость все еще должна соблюдаться».

Лян Ши крепко сжала пальцы и улыбнулась.

«Ваньчэн, Цинюй, куда вы ходили? Почему вы не сказали своей матери?»

Лицо Лу Ваньчэна было мрачным и недовольным, когда он сердито сказал: «Я бы предпочел не выходить».

Линь Цинюй поджал губы и протянул руку, чтобы покатить его кресло, но услышал, как Лу Ваньчэн сказал: «Хуань Тун, вези меня».

Совершенно сбитый с толку Хуань Тун сказал «О». Он посмотрел на Лу Ваньчэна, затем на Линь Цинюй. Затем он покатил кресло Лу Ваньчэна вперед. Линь Цинюй некоторое время молчал, прежде чем последовать за ними.

Остальные слуги тоже в смятении переглянулись. Все во всем особняке знали, что у старшего молодого мастера был лучший темперамент из всех присутствующих. Это был первый раз, когда они видели, как старший молодой мастер так холодно относился к шаоцзюню.

Лян Ши не поняла: «Разве у них не всегда были хорошие отношения? Что случилось?»

Лу Няньтао объяснила: «Он такой именно потому, что у них хорошие отношения. Как бы ни был бесполезен* старший брат, он все равно мужчина. Как он мог вынести, когда его жену желали другие? Даже если этот человек...»

[Примечание: Не может проявить себя в постели из-за своего слабого тела.]

Лу Няньтао одновременно злорадствовала и немного завидовала. Какая польза мужчине от такого лица? Если бы у нее тоже было такое лицо, зачем бы ей строить так много интриг?

В ту ночь Лу Ваньчэн и Линь Цинюй сильно поссорились, ввергнув Павильон Голубого Ветра в хаос. Слуги из других дворов, проходя мимо ворот Павильона Голубого Ветра, слышали звук разбивающихся вещей.

Лу Ваньчэн указал на Линь Цинюй, стиснул зубы и сказал: «Позволь спросить, ты договорился с ним о личной встрече в храме Чаншэн?!»

Линь Цинюй рассудительно спросил: «Если бы я заранее назначил ему встречу, зачем бы я повел туда тебя?»

«Ты думаешь, я отупел от болезни?»

«Да».

«Ты никогда раньше не пах так приятно. Почему ты носил этот саше, когда пошел сегодня в храм Чаншэн?»

«Это просто случайность. Я не ожидал, что ему понравится».

Лу Ваньчэн сказал намеренно двусмысленно: «О, ты, должно быть, хочешь, чтобы я умер раньше, чтобы ты мог выбрать кого-то выше по статусу».

Линь Цинюй спокойно сказал: «Если ты хочешь так думать, то я ничего не могу поделать».

Лу Ваньчэн поперхнулся: «Ты...»

Линь Цинюй ждал, что Лу Ваньчэн скажет что-нибудь в ответ.

Лу Ваньчэн понизил голос: «Ты не можешь так говорить».

«Почему?»

«Если ты так говоришь, я не могу придумать ответ».

«Тогда перестань спорить», — сказал Линь Цинюй и взмахом руки все вещи на столе были сметены на пол.

Лу Ваньчэн улыбнулся. Он взял вазу с полки и собирался бросить ее на пол, когда услышал, как Линь Цинюй сказал: «Это реликвия предыдущей династии».

Лу Ваньчэн немедленно поставил вазу на место.

«Тогда это твое наследство».

После одной ночи в доме был беспорядок. Хуа Лу и несколько служанок долго убирались. Затем они вынесли собранный мусор и выбросили его. Среди них был и саше, который привлек внимание Сяо Чэна.

Это было время до ранней зимы, и хризантемы роскошно цвели. Павильон Голубого Ветра уже использовал угольные жаровни, и они повесили дверные занавески, чтобы защититься от ветра.

В кабинете Линь Цинюй читал письмо, отправленное Чжан Шицюанем* из Сюйчжоу. Его глаза постепенно холодели. В конце концов, он написал ответное письмо, в нем было написано всего два слова: «Продолжай расследование».

[Примечание: Это бухгалтер, которого послали расследовать странный доход, поступающий из Сюйчжоу.]

«Молодой господин! — Ворвался Хуань Тун. — Молодой господин, молодой господин Хоу просит вас вернуться в спальню. Он сказал, что хочет показать вам что-то хорошее».

Линь Цинюй подозрительно спросил: «Что-то хорошее?»

Хуань Тун счастливо улыбнулся.

«Вы узнаете, когда пойдете и посмотрите».

Линь Цинюй вошел в спальню. Он увидел, что луохань, на котором он спал, исчез. Ширма и кровать Лу Ваньчэна также исчезли, их заменили две кровати друг на друге. Это была двухъярусная кровать, о которой упоминал Лу Ваньчэн.

Лу Ваньчэн разговаривал с плотником: «Добавьте ограждение к верхней койке, чтобы шаоцзюнь не перевернулся посреди ночи и не упал».

Плотник сказал: «Молодой мастер Хоу очень внимателен. Я добавлю его».

Линь Цинюй: «...» В конце концов, он не смог избежать этой катастрофы.

«Цинюй, ты пришел. — Лу Ваньчэн намеренно отодвинулся в сторону, чтобы дать Линь Цинюй беспрепятственный обзор его и плотника шедевра. — Как тебе? Посмотри на эту лестницу, я специально попросил плотника сделать ее широкой, чтобы тебе было легче подниматься и спускаться с постели».

Линь Цинюй открыл рот, чтобы заговорить. Увидев плотное одеяние Лу Ваньчэна и рукава, которые теперь были намного больше его запястий, он пошел на компромисс: «Если тебе это нравится, то все хорошо».

Кровать, которую Лу Ваньчэн попросил сделать, была громоздкой, с нее было хлопотно вставать и спускаться, но все равно спать было удобно. Вскоре после того, как заснул, он услышал сквозь сон, как кто-то зовет его.

Линь Цинюй открыл глаза. На улице было еще темно. Лу Ваньчэн стоял у кровати, держась обеими руками за дополнительное ограждение, и с улыбкой смотрел на него.

Сонливость еще не спала, голос Линь Цинюй был немного теплее и мягче, чем обычно: «Который час?»

Лу Ваньчэн сказал: «Вторая половина цзы-ши*».

[Примечание: Первый большой час суток. Время с 11 вечера до 1 часа ночи.]

Линь Цинюй подумал, что Лу Ваньчэн разбудил его посреди ночи, потому что плохо себя чувствовал. Но, видя, как тот стоит сам и так уверенно говорит, эту возможность можно было исключить.

На Линь Цинюй накатил редкий приступ лени, и он не стал садиться. Юноша перевернулся и лег на бок, чтобы встретиться взглядом с Лу Ваньчэном.

«Зачем ты разбудил меня в такой час?»

В темноте ночи глаза Лу Ваньчэна сияли, как звезды.

«Цинюй, сегодня мне восемнадцать».

Линь Цинюй некоторое время не отвечал. Лу Ваньчэну сегодня восемнадцать?

Судя по дате рождения Лу Ваньчэна, ему уже давно перевалило за восемнадцать. Он фактически приближался к двадцатилетию. Этот восемнадцатилетний парень не был «Лу Ваньчэном». Это мог быть только он.

Это был всего лишь день рождения, и даже не кратный десяти. Если бы это был его день рождения, Линь Цинюй даже не обратил бы внимания, а тем более не ждал бы специально и не будил кого-то посреди ночи. Если бы это произошло раньше, он бы загнал его обратно на нижнюю койку, повернулся и продолжил спать. Но глаза Лу Ваньчэна были такими ясными и яркими, как будто он давно с нетерпением этого ждал, просто чтобы сейчас поделиться с ним этим маленьким секретом.

Линь Цинюй сел. Он отбросил свои длинные растрепанные волосы за плечи и спустился по ступенькам, чтобы встать с постели. В темноте он едва мог что-либо разглядеть, и его одежда касалась ступенек, спускаясь по лестнице, было слишком легко неосторожно оступиться. Линь Цинюй действительно не мог понять, как его убедили принять эту двухъярусную кровать, которая была так непривычна для этого мира.

«Будь осторожен». – К нему протянулась рука, тонкая и хрупкая, как сломанный холодный нефрит. Линь Цинюй тоже протянул руку, но не осмелился воспользоваться его помощью, просто легонько положил руку на ладонь Лу Ваньчэна.

Холодные конечности Лу Ваньчэна были старой проблемой. Линь Цинюй сам не был физически сильным мужчиной, но его руки все равно были намного теплее.

Лу Ваньчэн почувствовал тепло и мягкость в своей ладони, и, прежде чем он успел отреагировать, Линь Цинюй уже благополучно ступил на пол и отпустил его руку.

Считалось ли это держанием за руки? Прикоснулись к рукам, но не держались?

Лу Ваньчэн несколько раз приглушенно кашлянул, чувствуя себя измученным, он должен был снова сесть на кровать. Он с улыбкой сказал: «Я не собирался тебя будить. Но восемнадцать лет – это очень важно для меня, я... Я хотел поделиться этим моментом с тобой».

Линь Цинюй зажег свечу и спросил: «Что такого важного в том, что тебе восемнадцать?»

[Примечание: Я опустила этот момент, но знайте: ЛЦЮ зажег свечу с помощью древнего китайского огнива. 火折子 / huǒzhézi - огниво; зажигалка. Но оба эти слова коробят меня, ибо это не огниво и не зажигалка. Хуочжэцзы очень огнеопасен и использовался богатыми людьми и императорами в феодальную эпоху. Принцип работы хуочжэцзы в физике называется «перегоранием», что относится к явлению, когда что-то, что уже горит, находится в состоянии полу-горения и полу-тления из-за недостатка кислорода, и оно начинает гореть, как только кислород снова начинает поступать.  Сверните очень грубую земляную бумагу в тугие рулоны, подожгите ее, а затем задуйте. В это время, хотя пламени нет, вы можете видеть красное яркое пятно, слабо горящее, его можно долго держать в закрытой бамбуковой трубке. Когда хуочжэцзы нужно зажечь, его можно снова зажечь одним махом, но дуть нужно очень искусно – это должен быть внезапный, быстрый и мощным выдох с большим запасом воздуха.]

«У меня на родине есть много вещей, которые мальчики могут сделать, как только им исполнится восемнадцать, и то же самое касается девушек».

«Например?»

«Например, ты можешь гулять до поздней ночи, ты можешь не ночевать дома, и ты можешь... — Лу Ваньчэн остановился, его глаза задержались на губах Линь Цинюй, как будто он был немного смущен. — С самого детства я с нетерпением ждал этого дня. После того как я попал сюда, то мысленно считал дни».

Что касается истинной личности Лу Ваньчэна, у них всегда было молчаливое понимание. Если Лу Ваньчэн не поднимал этот вопрос, то Линь Цинюй никогда сам спрашивал. Тем не менее, он все равно мог собрать воедино образ этого другого человека из случайных слов Лу Ваньчэна.

Он не знал, как юноша стал Лу Ваньчэном. Он не хотел верить в сверхъестественное, но доверял своей интуиции.

Юноша, вероятно, был умным и ленивым подростком, с хорошим здоровьем, но всегда недосыпающим. И, конечно, он был не из тех, кто усердно работал в школе: пока наставник читал преподавал на возвышении, он крепко спал внизу. Тем не менее, несмотря на это, он мог занять первое место на каждой оценке. Он, должно быть, очень хорошо выглядит и невольно захватил сердца многих своих одноклассников. Закусками, которые он получал от своих поклонников, он делился со своими друзьями. Жаль, что он был слишком ленив, чтобы ответить на чужие чувства, настолько, что никогда даже не держался за руку с девушкой.

И сегодня тому юноше исполнилось восемнадцать лет.

«Значит, у тебя на родине восемнадцатый день рождения важнее, чем наш двадцатый день рождения».

«Да, мне было чуть больше семнадцати, когда я попал сюда. Я думал, что не доживу до восемнадцати. Я не ожидал, что это продлится до сих пор».

Линь Цинюй со знанием дела спросил: «О, и чья заслуга в том, что ты смог дожить до своего восемнадцатилетия?»

«Конечно, это заслуга нашего доктора Линя. — Его тело было слишком слабым, и, хотя Лу Ваньчэн не мог произнести свои слова громко, в его тоне можно было различить улыбку: — Цинюй, я действительно счастлив, что смог дожить до восемнадцати лет. Как бы это ни предполагалось изначально, доктор Линь, который вместо того, чтобы отравить меня, дал мне дополнительные полгода жизни, в моих глазах всегда был красивым и добросердечным главным героем».

«Главный герой» было еще одним незнакомым словом для Линь Цинюй. Может быть, из-за того, что свет свечей сегодня был слишком мягким и нежным, Линь Цинюй больше не хотел гадать и прямо спросил: «Что значит „главный герой“?»

Лу Ваньчэн посмотрел на него и сказал: «Так называемый „главный герой“ – это тот, кто, независимо от того, сколько сверканий мечей и яростных битв он прошел, сколько воняющих плотью ветров и кровавых дождей он пережил, даже в тот момент, когда он выберется из трясины, он будет таким же ослепительным».

Линь Цинюй мягко улыбнулся. Он расслабленно сидел рядом с Лу Ваньчэном, глаза скромно опущены, холод во всем его теле рассеялся, и его нефритовое лицо было так красиво под мерцающим светом свечей, что сердце трепетало. Бросив всего один взгляд, Лу Ваньчэн быстро отвернулся, не осмеливаясь взглянуть снова.

Плечом к плечу они сидели на краю нижней койки. Лу Ваньчэн хотел сказать что-то еще, но обнаружил, что необъяснимо не находил слов, и его кадык бесполезно перекатывался вверх и вниз. Он не мог выдавить ни слова; только этот полумертвый кусок плоти в его груди яростно бился.

Линь Цинюй не заметил его странного поведения и спросил: «Каковы обычаи празднования дней рождения у тебя на родине?»

Лу Ваньчэн подумал и сказал: «Мы едим лапшу долголетия?»

Линь Цинюй сказал: «Я попрошу кого-нибудь сделать ее для тебя».

Воспользовавшись тем, что это был его день рождения, Лу Ваньчэн решил получить максимум возможного*: «Почему бы тебе самому не сделать ее?»

[Примечание: 得寸进尺 / dé cùn jìn chǐ - получив цунь, продвинуться на чи. В образном значении: ненасытный, алчный, руки загребущие; сколько ни дай, ему все мало; жадничать, зарываться ср. дай ему палец – всю руку отхватит, аппетит приходит во время еды; не знать предела своим желаниям.]

Линь Цинюй недолго помолчал, но сказал: «Я не очень хорош в этом».

Лу Ваньчэн просто улыбнулся, его глаза изогнулись.

«Тогда просто сделай то, что можешь».

Хотя Линь Цинюй не родился в богатой и знатной семье, он все еще был настоящим молодым мастером. С детства его обслуживали другие, поэтому он, естественно, не очень хорошо готовил. Если бы они говорили о том, в чем он был хорош, то это было бы…

Линь Цинюй встал и сказал: «Раздевайся».

Лу Ваньчэн на мгновение остолбенел, подумав, что ослышался: «Что?»

«Я сделаю тебе лечение иглоукалыванием, чтобы сегодня вечером ты мог спать более спокойно».

Улыбка Лу Ваньчэна застыла на его лице, он поднял руку и потер веки подушечками пальцев.

«...Спасибо».

На восемнадцатый день рождения Лу Ваньчэна Линь Цинюй подарил ему хороший ночной сон.

***

Скоро наступит зима. Хуа Лу складывала весеннюю и осеннюю одежду, она положила ее в шкаф и сменила на толстую зимнюю одежду. Вся прошлогодняя и старая зимняя одежда была сложена в сундуки, Хуа Лу потратила много времени на ее сортировку. Неожиданно в глубине деревянного сундука она нашла особый набор красочных и роскошных одежд. Это было свадебный наряд, который носил Линь Цинюй, когда вошел в особняк Хоу в день свадьбы. И украшения для волос, и покрывало невесты, которые он носил в тот день, были сложены вместе с ним.

Незамужние девушки всегда были очарованы свадебными нарядами. Хуа Лу развернула свадебное одеяние и повесила его. Восхищаясь, она сказала: «Молодой господин, шаоцзюнь, посмотрите, что я нашла».

Лу Ваньчэн оглянулся, но не мог понять, что ее взволновало: «Что это?»

«Это свадебный наряд, который носил шаоцзюнь, когда выходил замуж, разве вы не помните?»

Лу Ваньчэн сел прямо и долго смотрел на него, потом сказал: «Кажется, да».

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Что ты делаешь, вынимая его?»

Хуа Лу улыбнулась и сказала: «Шаоцзюнь обычно носит простую одежду, окрашенную только в один цвет, а чаще всего вы носите белое. Я никогда не видела вас в ярких цветах».

Хуань Тун вмешался: «Разве ты не видела его в тот день, когда молодой господин и молодой мастер Хоу поженились?»

«В то время молодой мастер носил покрывало, чтобы скрыть свое лицо. Это не считается, так как я не видела его лица. — Хуа Лу посмотрела на задумчивого Лу Ваньчэна и игриво пошутила: — Молодой господин, когда вы подняли покрывало и увидели шаоцзюня в свадебном одеянии, вы были потрясены?»

Лу Ваньчэн был убит горем: «...Я не помню».

Единственное, что он помнил, это то, что при пробуждении он увидел великолепного красавчика из «Классики». Тогда он был слишком занят, переваривая потрясение от переноса, что забыл запечатлеть красоту этого человека в своем сердце. После всего этого он был настолько сонным, что просто заснул. Оглядываясь назад, он помнил только, что тот был красив, но не было никакого впечатления о том, насколько он был хорош.

Глаза Хуа Лу сузились.

«Это было событие, случающееся раз в жизни, как вы могли забыть?»

«В этом нет ничего удивительного. — Линь Цинюй бросил несколько кусочков угля в жаровню перед Лу Ваньчэном. — Я сам не помню, как выглядел молодой мастер Хоу в свадебном наряде».

В первую брачную ночь он думал только о том, как отравить Лу Ваньчэна, чтобы тот умер пораньше. Как он мог думать о чем-то вроде рассматривания свадебной одежды?

Лу Ваньчэн подтолкнул инвалидное кресло, чтобы встать перед развернутым свадебным нарядом. Он протянул руку и коснулся великолепного золотистого шелка, сказав: «Цинюй, скажи, сколько серебра тебе нужно, чтобы снова надеть его и показать мне?»

Линь Цинюй даже не поднял головы.

«Если ты так хочешь увидеть его на человеке, почему бы тебе самому не примерить его?»

«Я надену, мы можем вместе переодеться. — Видя, что Линь Цинюй непоколебим, Лу Ваньчэн бесстыдно сказал: — Я умоляю тебя, о чудотворный доктор Линь».

«Ты склоняешь голову, чтобы попросить о таком пустяке? Неужели ты не можешь проявить немного больше достоинства?»

Лу Ваньчэн прошептал: «Просто я действительно хочу это увидеть». Если бы он увидел это снова, то точно бы запомнил все и умер бы без сожалений.

Линь Цинюй еще не успел ответить, когда вошел слуга, чтобы передать сообщение о том, что Пан Иньян приглашает шаоцзюня обсудить дела в зале для приема гостей.

Рано утром Лу Няньтао села в карету и поехала во дворец. На этот раз без сопровождения Лян Ши.

Кандидатки в наложницы принца еще не были выбраны. Императрица пригласила всех знатных девушек во дворец, сказав, что хочет полюбоваться цветами. Тем не менее, все знали, что на самом деле это были смотрины для наследного принца. Как только вечер любования цветами закончится, положение наложниц принца должно быть определено.

Хотя Наньань Хоу намеренно держался на расстоянии от наследного принца, он все же положительно относился к возможному выбору своей дочери. Выбор наложницы был открытым и честным, и это было одобрено императором. В конце концов, наследный принц был наследным принцем. Рано или поздно он будет править поднебесной. Если бы дочь Наньань Хоу была рядом с принцем, это можно было бы рассматривать как наличие опоры в будущем.

«По словам момо во дворе второй молодой леди, вторая молодая леди сегодня была одета очень просто. Раньше она предпочитала нежно-розовый цвет, но на этот раз для поездки во дворец она надела простое белое одеяние, а прическу украсила минимумом аксессуаров для волос. По сравнению с другими благородными девушками, я боюсь, что, хотя она может показаться более элегантной, но недостаточно богатой».

Линь Цинюй усмехнулся.

«Не волнуйся, это может вполне устроить наследного принца».

Пан Ши осторожно сказала: «Также я слышала, что ее макияж для поездки во дворец на этот раз был немного странным. Она сделала красивую родинку под левым глазом, точно... как у вас, шаоцзюнь».

Линь Цинюй не проявил особой реакции, когда услышал это. Он сказал с холодным выражением лица: «Это путь, который она выбрала сама. Никто не заставлял ее, никто не искушал ее. Если что-то случится в будущем, ей некого будет винить, кроме самой себя. Это не имеет никакого отношения ни к кому другому».

Пань Ши опустила глаза и согласилась: «Разумеется».

Видя, что Пан Ши не собирается уходить, Линь Цинюй спросил: «Есть еще что-нибудь, что Иньян хочет обсудить?»

Пан Ши на мгновение заколебалась, а затем сказала: «Я вспомнила, что шаоцзюнь сказал раньше, что молодой мастер… не доживет до конца года».

Линь Цинюй слегка вздрогнул и сказал: «Действительно».

«Уже октябрь, — Пань Ши выглядела так, словно не могла этого вынести, — не пора ли начать готовиться к похоронам молодого господина?

Линь Цинюй некоторое время молчал и сказал: «Я сам позабочусь об этом».

Переводчику есть что сказать:

ессо: Готовиться к похоронам… Боже, я предпочту умереть сразу, чем медленно и мучительно угасать. Хотя мы все знали, что Ваньчэн умрет, но все же… Привет, стеклышко! 。゜゜(´Ｏ`) ゜゜。

На третий день после вечера любования цветами евнух из дворца пришел в особняк Наньань Хоу, чтобы доставить императорский указ. Императрица и император выбрали Лу Няньтао в наложницы наследного принца. Помимо Лу Няньтао, также была выбрана дочь военачальника.

Евнух, который пришел доставить хорошие новости, сказал, что наследный принц и Лу Няньтао встретились в саду перед началом вечера любования цветами. Лу Няньтао потеряла саше и, пока искала его, столкнулась с принцем. Спокойная и безмятежная, естественная и непринуждённая, она сразу же привлекла внимание принца.

«Второй молодой леди Лу очень повезло, что она смогла привлечь внимание Его Высочества. В будущем она наверняка сможет заслужить благосклонность наследного принца».

Линь Цинюй счел это смешным. Оказалось, что действительно существовали люди, которые очень хотят получить подобное благословение.

Однако, хотя статус императорской наложницы довольно высок, в конце концов, она все еще была просто второстепенной женой. Для нее не положена свадьба с тремя книгами и шестью обрядами. Иначе какие почести они могли бы оказать будущей жене наследного принца? Императрица попросила Бюро астрономии выбрать благоприятный день, когда два свадебных паланкина доставят девушек в Восточный дворец.

Дата вступления Лу Няньтао в Восточный дворец была назначена*, и времени не хватало, поэтому все торопились. Лян Ши, которая долгое время бездействовала, наконец занялась делом; она носилась по всей резиденции, устраивая приданое для своей дочери. Из-за дочери отношение Наньань Хоу к Лян Ши также значительно улучшилось. Что касается остальной части семьи Хоу, то все они спешили снискать расположение второй молодой леди, которая скоро станет наложницей наследного принца, и когда принц взойдет на трон, она, по крайней мере, будет императорской наложницей. Если бы она родила принца, ее будущее было бы еще более безграничным. Кто сейчас осмелится пренебречь ими?

[Примечание: Здесь у меня маленькая неувязочка: при переводе я вижу «январь», но это невозможно, в истории еще осень. В общем, я посмотрю на ход истории, и, если что, внесу поправки.]

Теперь, когда у Лян Ши была сила легких*, одну за другой она перенесла все ценные вещи в хранилище во двор главной жены. Наблюдавшему за этим зрелищем Хуань Туну было больно смотреть на это. Он думал о своем молодом хозяине и о семейной собственности, которую он возьмет с собой, когда покинет особняк Хоу.

«Молодой господин, я только что слышал от управляющего хранилищем, что госпожа взяла даже шелка из дани с юга, которую императрица подарила молодому господину Хоу!»

[Примечание: Сила легких = уверенность; право говорить; авторитет; в основном, у нее теперь есть власть/репутация/доверие.]

Линь Цинюю было все равно: «Пусть берет».

Он надеялся, что Лу Няньтао сможет сделать из него прекрасные одежды, и завоюет благосклонность наследного принца. Он хотел, чтобы они занимались сексом каждую ночь, и, в конце концов, Сяо Чэн умер на ней.

Он знал, что его мысли были слишком коварны, но Сяо Чэн заслужил это.

В мгновение ока настал день, когда Лу Няньтао должна была выйти замуж.

По этому благоприятному случаю Наньань Хоу и Лян Ши сидели на почетных местах в главном зале, с членами клана Лу по обе стороны. Среди поколения Лу Няньтао только Лу Ваньчэн сидел в инвалидном кресле, все остальные стояли.

Вскоре после этого Лу Няньтао, одетая в фэн гуань ся пэй*, поддерживаемая служанкой новобрачной, медленно вошла в главный зал.

Свадебный наряд наложницы принца прислали из дворцового бюро Шанфу**. Он был изящным и элегантным, намного более роскошным, чем свадебный наряд Линь Цинюя. На Лу Няньтао была золотая корона на шпильке, унизанный жемчугом занавес падал на лицо. Между ее бровями был нарисован хуадянь.

[Примечание: * 凤冠霞帔 Корона феникса (женский парадный головной убор с украшениями в виде фениксов) и одежды звания (накидка на плечи без рукавов, часть женской парадной одежды в старом Китае). В старину костюмы богатых женщин, когда они выходили замуж, были признаком славы.

** Отвечает за одежду и наряды для гарема.]

Лу Ваньчэн вспомнил о важном деле, он спросил: «Цинюй, у тебя тоже был хуадянь на лбу в первую брачную ночь?»

«Не просто хуадянь, — бесстрастно сказал Линь Цинюй, — я даже был накрашен».

Лу Вэньчэн ударил кулаком по подлокотнику инвалидного кресла.

«Черт возьми, как я мог спать в это время?»

Лу Няньтао подошла к своим родителям, опустилась на колени и поклонилась.

«Эта дочь не почтительна, она не может дальше служить своим родителям. Я прошу своих отца и мать принять эти три поклона в обмен на их любовь и заботу, проявленную при моем воспитании».

Со слезами на глазах Лян Ши помогла дочери подняться. Она уже собиралась заговорить, когда в комнату ворвался управляющий и сказал: «Господин, мадам, здесь наследный принц. Он сказал, что он здесь, чтобы лично забрать свою наложницу!»

Как только его слова упали, зал мгновенно охватил хаос.

Согласно этикету, наследному принцу нужно было только дождаться ее прибытия в Восточный дворец. Лично прийти, чтобы забрать свою наложницу, - это действительно придавало особняку Наньань Хоу много лица.

Члены клана Лу осыпали Наньань Хоу поздравлениями: «Его Высочество действительно обратил внимание на вашу дочь. Это действительно благословение для нашего клана Лу!»

«Учитывая такое обращение, Лу Няньтао совсем не похожа на простую наложницу. По сравнению с этим даже большая свадьба не имеет большого значения».

Даже в это время Наньань Хоу не забывал быть осторожным в своих словах и поступках: «Не говорите глупостей. Жена есть жена, а наложница есть наложница, как их можно сравнивать? Следуйте за мной, чтобы поприветствовать Его Высочество».

Под жемчужным занавесом выражение лица Лу Няньтао изменилось, и служанка новобрачной накрыла ее голову покрывалом невесты.

«Пойдем?» — спросил Линь Цинюй.

Улыбка Лу Ваньчэна была несколько холодной.

«Пойдем. В любом случае, он – мой старший двоюродный брат, и он принял мою младшую сестру в качестве наложницы. Несмотря ни на что, мы должны пойти и выразить нашу благодарность».

Линь Цинюй катил инвалидное кресло Лу Ваньчэна, следуя за всеми к воротам резиденции Наньань Хоу. Сяо Чэн не приехал верхом, как обычный жених, который должен был сопровождать свою наложницу. Вместо этого он сел в паланкин наследного принца, и даже когда подошел Наньань Хоу, не вышел. Он был здесь не столько для того, чтобы забрать свою невесту, сколько для того, чтобы показать свой статус. По словам Лу Ваньчэна, он снова устраивает спектакль.

Наньань Хоу привел всю семью, чтобы засвидетельствовать свое почтение наследному принцу.

Сяо Чэн медленно сказал: «Вы можете обойтись без поклонов». – Его глаза осмотрели толпу и остановились на Линь Цинюй и Лу Ваньчэне рядом с ним. Уголки его губ приподнялись в веселой улыбке, и только тогда он вышел из паланкина.

Служанка новобрачной помогла Лу Няньтао переступить порог. Она думала, что должна передать Лу Няньтао в руки Сяо Чэна, как в обычном браке.

Сяо Чэн просто сделал паузу и сказал: «Помоги наложнице забраться в паланкин».

Служанка новобрачной была ошеломлена, но не осмелилась переспросить и повела Лу Няньтао к свадебному паланкину.

Сяо Чэн пошел прямо к Лу Ваньчэну и сказал: «Мой дорогой двоюродный брат очень долго болел. И моя мать-императрица, и я постоянно беспокоимся. Могу я узнать, улучшилось ли здоровье моего дорого брата в последнее время?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Мне ненамного лучше, боюсь, Его Высочеству придется продолжать беспокоиться».

Сяо Чэн наклонился. Хотя его слова были обращены к Лу Ваньчэну, его глаза были направлены на Линь Цинюй: «Мой двоюродный брат, не волнуйся. После того как ты уйдешь, мы позаботимся о Малыше Цинюй для тебя».

«„Малыш Цинюй“. — Тихо рассмеялся Лу Ваньчэн. — Мне немного любопытно, как бы Его Высочество назвал свою новобрачную наложницу – "Малышка Таотао"?»

Сяо Чэн недовольно прищурился.

«У двоюродного брата все еще есть силы шутить. Было бы лучше сохранить силы и лучше заботиться о своем теле. В конце концов, когда человек умирает, все кончено».

Лу Ваньчэн слегка улыбнулся.

«Ваше Высочество может быть спокойным. Ничего не кончено, пока я не скажу, что все кончено».

Сяо Чэн выпрямился, пристально посмотрел на Линь Цинюй, затем повернулся и сказал: «Мы возвращаемся во дворец».

Собравшиеся члены клана постепенно разошлись. Наньань Хоу и Лян Ши были заняты заботой о членах клана Лу. Линь Цинюй и Лу Ваньчэн не присоединились к суете и вернулись в Павильон Голубого Ветра.

Линь Цинюй нахмурился и сказал: «У Сяо Чэна уже есть Лу Няньтао. Почему..?»

«Почему он все еще смотрел на тебя таким отвратительным взглядом? — Лу Ваньчэн держал его в напряжении. — Ты знаешь, что общего у людей, которые любят искать замену?»

«Скажи».

Тон Лу Ваньчэна был презрительным: «Им нравится оставлять без внимания то, что у них в руках, и они всегда стремятся получить то, что не могут. Если бы раньше ты охотно пошел ему на встречу, он не был бы так заинтересован. Но теперь ты стал первым человеком, который осмелился отвергнуть его. Поэтому, конечно, он смотрит на тебя по-другому».

Брови Линь Цинюй нахмурились еще сильнее.

«Разве это не легкомысленно и не унижает его достоинство?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Правильно, это именно тот случай, когда он ведет себя как дешевка. Кха-кха…» - Лу Ваньчэн снова закашлялся, не в силах остановиться.

Линь Цинюй похлопал его по спине и сказал: «Иди и поспи немного».

Выпив лекарство, Лу Ваньчэн заснул.

Хуа Лу вошла снаружи, огляделась и сказала: «Шаоцзюнь, где молодой мастер?»

«Он только что заснул. Что случилось?»

Хуа Лу понизила голос: «Человек из Сюн Си здесь».

Сюн Си – это магазин, торгующий похоронными принадлежностями. Линь Цинюй выбрал самый старый Сюн Си в столице. Даюй еще не был создан, когда этот магазин уже работал в течение ста лет. В дополнение к продаже товаров, Сюн Си мог также устраивать похороны своих клиентов. Пока были деньги, они могли организовать грандиозные похороны с соблюдением всех ритуалов.

Линь Цинюй взглянул на внутреннюю комнату и спросил: «Где он?»

Хуа Лу сказала: «Он ждет у ворот резиденции. Он сказал, что, поскольку в особняке Хоу сегодня свадьба, ему неудобно входить, чтобы не принести неудачу».

Линь Цинюй увидел у ворот работника Сюн Си – человека, занимающегося похоронами, тот был живым и веселым.

«Если у вас есть какие-либо запросы, не стесняйтесь спрашивать. Наш магазин сделает все возможное, чтобы должным образом организовать похороны для особняка Хоу...»

Линь Цинюй никогда не участвовал в организации похорон, поэтому неизбежно был немного растерян. Он посмотрел на слово «Си*», наклеенное на ворота резиденции Хоу, и на красные шелковые ленты, свисающие под карнизом. Он долго думал и сказал: «Просто устроим все так, как он хочет».

[Примечание: 喜 / xǐ. Радость; счастье; радостный; счастливый.]

В этот период Лу Ваньчэн много спал и часто просыпался. Каждый раз он мог спать меньше часа, просыпаясь от кашля. Спал и просыпался, спал и просыпался, и день заканчивался.

На этот раз юноша проснулся ближе к вечеру. Он увидел, что Линь Цинюй сидит рядом с его кроватью, спокойно наблюдая за ним, заходящее солнце окутало его теплым сиянием.

Перед глазами Лу Ваньчэна появилось фантомное изображение, и он бессознательно позвал: «Цинюй...»

Линь Цинюй сказал: «Я здесь».

«Есть новости из Восточного дворца?» — растерянно спросил Лу Ваньчэн.

Линь Цинюй молчал.

Благовония и духи действуют через нос, и для достижения желаемого эффекта потребуется гораздо больше дня. Результаты появятся лишь через три-пять месяцев.

«Давай пока не будем об этом, — мягко сказал Линь Цинюй. — Ваньчэн, какой цвет тебе нравится?»

Лу Ваньчэн на мгновение растерялся, но через мгновение как будто что-то понял. Он с улыбкой сказал: «Если бы это был прежний я, то носил бы, в основном, черное, белое и серое. Но в Даюй я хотел бы носить красное. Он хорошо сочетается с длинными волосами».

Линь Цинюй кивнул.

«Хорошо».

«Кажется, доктор Линь готовится к моим похоронам? — Лу Ваньчэн сказал с улыбкой: — Другие детали не имеют значения, но могу ли я сам выбрать гроб?»

«...Зачем?»

Лу Ваньчэн пошутил: «Я хочу выбрать тот, в котором удобно спать».

Линь Цинюй подумал, что Лу Ваньчэн просто, как обычно, говорит глупости, но неожиданно тот действительно забеспокоился о своих похоронах. Он сказал, что одежда Сюн Си слишком уродлива, и что в гробу он будет в своей собственной одежде. У него появилась мысль о том, что белая одежда слуг похоронной процессии слишком скучная, он спросил, можно ли заставить их переодеться в одежду всех цветов радуги. Когда Лу Ваньчэн узнал, что на его надгробной плите нельзя начертать то, то он хочет, то долго спорил с Линь Цинюй.

«Почему нет? Я не имею права решать, что писать на своей надгробной эпитафии?» – сердито сказал Лу Ваньчэн.

Линь Цинюй насмешливо процитировал: «„Здесь лежит Соленая Рыба, кто после смерти наконец-то может спать“. После тысяч лет, как ты думаешь, что подумают о тебе будущие поколения?»

Лу Ваньчэн беззаботно улыбнулся и неторопливо сказал: «Они, вероятно, подумают, что я – талантливый человек, который опередил свое время. Затем они поставят меня на первое место в списке ”Восьми великих мастеров Даюй„ или что-то в этом роде...»

Линь Цинюй безжалостно перебил: «Даже в мечтах нужно соблюдать чувство меры*».

[Примечание: Нужно знать свои пределы / знать, что правильно.]

Лу Ваньчэн выглядел очень разочарованным тем, что его тщательно созданные остроумные стихи не могли быть выгравированы на его надгробии. Сидя в своем инвалидном кресле, он вздохнул, опустив голову.

При виде такой картины, в Хуа Лу пробудились материнские инстинкты, но Линь Цинюй проигнорировал его и пошел в кабинет, чтобы заняться своими делами.

Хуа Лу не потребовалось много времени, чтобы найти его с тарелкой свежевымытых фиников. Казалось, что она хотела что-то сказать, но колебалась: «Шаоцзюнь, хотите фиников?»

«Если тебе есть что сказать, просто скажи».

Хуа Лу долго колебалась, а затем сказала: «Это последний месяц молодого мастера. Я думаю, что вы должны относиться к нему лучше и больше потакать ему».

Линь Цинюй слегка улыбнулся.

«Но он не хочет, чтобы ему потакали».

Хуа Лу удивилась: «А?»

«Он придумывает разные способы, чтобы заставить нас расслабиться. Как мы можем игнорировать его добрые намерения? — голос Линь Цинюй был полон необъяснимой нежности. — Скажи всем в Павильоне Голубого Ветра, что в последние дни молодого мастера Хоу мы будем делать свои дела и вести себя как обычно».

Хуа Лу не совсем понимала, но верила шаоцзюню. Она так долго служила старшему молодому мастеру, но все еще не осмеливалась сказать, что понимает его. Прошло меньше года с тех пор, как шаоцзюнь вышел замуж, и все же он уже насквозь видел старшего молодого мастера.

Наверное, это было то, что литераторы называли родственными душами.

Гроб был местом, где покойный будет лежать в вечном покое. Это была самая важная вещь в похоронной церемонии. Линь Цинюй вспомнил, что сказал Лу Ваньчэн, и действительно взял его с собой, когда пришло время выбирать гроб. Сюн Си не мог перенести гробы в резиденцию Хоу, чтобы они могли выбрать из них, поэтому они могли только вытерпеть неудобство и лично отправиться в магазин.

Определенные виды магазинов, такие как Сюн Си, обычно располагались на какой-то скрытой от дороги улице. Вся эта улица была заполнена почти исключительно магазинами, которые имели дело со смертью. Самый большой из них назывался «Зал У-Ван*», и это был Сюн Си, работающий над заказом Линь Цинюй.

[Примечание: 无妄 / wúwàng. 1) непорочный, чистый, безвинный; 2) У-ван, 25-я гексаграмма «Ицзина» - «Беспорочность». Диаграмма в Книге перемен, указывающая на правду и честность.]

Линь Цинюй катил кресло с Лу Ваньчэном к передней части магазина. Хуань Тун робко следовал за ним, он обхватил себя руками, потирая плечи. Он чувствовал, что на этой улице было намного холоднее, чем снаружи. Дул холодный ветер, и время от времени они проходили мимо магазинов, у дверей которых были выставлены бумажные фигурки. От этого вида по коже бежали мурашки.

Продавец У Ван Тана знал, что приезжает шаоцзюнь из особняка Хоу, и с раннего утра ждал у двери.

«Этот покорный слуга приветствует шаоцзюня. — Увидев Лу Ваньчэна в инвалидном кресле, он удивленно сказал: — Неужели это..?»

Хуань Тун сказал: «Это молодой мастер нашей семьи Хоу».

Лу Ваньчэн с улыбкой поприветствовал продавца, заставив его ошеломленно замереть. Он был в этом бизнесе так долго, но никогда не видел никого, кто лично приходил в Сюн Си, чтобы выбрать себе гроб.

Линь Цинюй спросил: «Где они?»

Продавец был умен и расторопен. Он улыбнулся и поспешно сказал: «Все готово. Пожалуйста, пройдите сюда, молодой мастер Хоу, шаоцзюнь».

Хотя у Зала У-Вана был небольшой фасад, внутри это был совершенно другой мир. Недавно сделанные гробы были аккуратно расставлены на заднем дворе и были разных типов. Мужчина по очереди представил их: «Это древесина овальной катальпы, а это махил. Катальпа не подвержена гниению и устойчива к влажности. Махил имеет тонкую текстуру и не деформируется… Какие два вы хотели бы, шаоцзюнь, молодой мастер Хоу?»

В его словах Лу Ваньчэн нашел кое-что непонятное: «Два?»

Продавец сказал: «Поскольку молодой мастер Хоу женат, естественно, в будущем шаоцзюнь будет похоронен в одной могиле с ним. Как говорят, супруги в первом браке* в жизни делят одно одеяло, а в смерти разделят могилу. Сто лет спустя молодой мастер Хоу и шаоцзюнь будут похоронены вместе в одной могиле, и в последующих перерождениях они продолжат свои предопределенные судьбой отношения».

[Примечание: 结发夫妻 / jiéfà fūqī. Супруги в первом браке, молодожёны, муж и жена в первом браке. В старину это относилось к парам, которые поженились в начале взрослой жизни. <Узел волос означает завязывание волос и относится к началу взрослой жизни>. Это также обычно относится к парам, которые вступают в брак в первый раз.]

На некоторое время Линь Цинюй и Лу Ваньчэн замолчали.

Линь Цинюй никогда раньше не думал о том, что его похоронят в одной могиле с Лу Ваньчэном. Только после напоминания продавца он понял, что значит «Супруги в первом браке».

Несмотря на то, что в начале он и Лу Ваньчэн сопротивлялись и не хотели этого брака, это все же был брак после трех книг и шести обрядов; они поклонились небу и земле и родителям*. Они полностью отличались от Сяо Чэна и Лу Няньтао.

[Примечание: Это означает, что они следовали всем установленным обычаям. Совершать поклонения табличкам предков и изображениям духов неба и земли; часть свадебного обряда для новобрачных; также поклоны новобрачной свёкру и свекрови церемонии.]

«Узел между мужем и женой, любить друг друга и не сомневаться, в жизни быть рядом, в смерти желать вечности»*.

[Примечание: Часть стихотворения, которое описывает отношения между мужем и женой. Смысл этого стихотворения в том, что, если мне посчастливится остаться в живых, я обязательно вернусь к тебе. Если я умру, к несчастью, я всегда буду скучать по тебе.]

Слова «Супруги в первом браке» были слишком тяжеловесными.

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал Линь Цинюй: «Похоронены вместе… Слишком рано говорить такие вещи. Кроме того, я привык спать один. Я не против того, чтобы нас похоронили вместе, но я бы слишком сильно обидел тебя, если бы похоронил в родовой могиле семьи Лу».

Если бы это была родовая могила семьи Цзян, он мог бы подумать об этом.

Продавец смущенно посмотрел на Линь Цинюй.

«Шаоцзюнь, это...»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Вам нужно только следовать пожеланиям молодого мастера Хоу».

Продавец не осмелился прокомментировать и продолжил объяснять: «Сзади выставлено много новых моделей Зала У-Вана. Шаоцзюнь, молодой мастер Хоу, пожалуйста, следуйте за мной».

Внезапно раздался слабый женский голос. Хуань Тун был так напуган, что схватился за Линь Цинюй.

«Молодой господин, вы слышали, как кто-то плачет?

Продавец объяснил: «Не бойся, младший брат. Просто здесь еще один покупатель, она тоже выбирает гроб».

Их группа последовала за продавцом мимо рядов гробов и, конечно же, они увидели женщину. Та была одета в белые шелковые траурные одежды. Ее глаза были потеряли блеск жизни. Она казалась худой и бледной, слабой как ива. Тем не менее, было нетрудно увидеть ее прежнюю красоту.

Мужчина прошептал: «Это мадам Хо. Три года назад ее муж заболел трупной болезнью* и вчера скончался дома».

[Примечание: 尸疰 / shīzhù. Чахотка, туберкулёз лёгких. Вряд ли в древности эта болезнь называлась туберкулезом, так что перевожу буквально.]

Мадам Хо изначально была талантливой артисткой из Цзяо Фанг Си*. Она случайно встретила ученого, сына знатной семьи, и они стали солнцем друг для друга. Несмотря на неодобрение его родителей, они дали обещание пожениться. Ученый потратил богатство своей семьи, чтобы выкупить ее свободу. Он думал, что они смогут вместе состариться, но всего через несколько лет после их свадьбы они были разделены. Один – на земле, а другой – на небесах, и больше никогда не смогут увидеть друг друга.

[Примечание: Во времена династии Мин это было что-то вроде борделя, принадлежащего правительству. Он начинался как место для обучения женщин искусству, пению, танцам и т.д., чтобы стать артистами для чиновников. Но со временем некоторые из женщин пользовались благосклонностью чиновников и становились наложницами. Многие женщины затем научились бы служить этим чиновникам, стремясь выйти замуж в богатых семьях. То, что начиналось как приличное заведение, постепенно сошло на нет; по сути, оно превратилось в бордель. Не все женщины были там добровольно, некоторые были захвачены в плен во время войн, некоторые были бедными гражданскими лицами и т. д. Он также начинался как чисто для чиновников, но постепенно был открыт и для ученых.]

Продавец вздохнул.

«Мадам Хо – хрупкая и нежная дама, которая с самого рождения боролась с жизненными трудностями. У нее нет ни матери, ни отца, и она так рано потеряла мужа. Более того, с ее красотой, я боюсь, что ее оставшиеся дни не будут легки».

Их группа стояла недалеко от мадам Хо, но она как будто ничего не видела и не слышала. Ее рука нежно погладила гроб из махила и пробормотала: «О, быть юго-западным ветром и упасть в твои объятия...*»

[Примечание: Из того же стихотворения о муже и жене, что и предыдущие строки.]

Когда ее слова затихли, ручеек прозрачных слез медленно скатился из уголка ее глаз и рассыпался брызгами.

Линь Цинюй отвел взгляд и сказал: «Пойдем».

Лу Ваньчэн на мгновение замолчал, затем сказал с улыбкой: «Я думаю, что махиловый гроб довольно хорош. Есть ли другие формы гробов, которые я мог бы посмотреть?»

Зал У-Ван заслужил свою репутацию и известность в столице. Они сделали все быстро и хорошо. Через несколько дней, за исключением махилового гроба, который хотел Лу Ваньчэн, все остальное было уже готово. По словам Лу Ваньчэна, он в любое время мог «выйти и сказать всем „Увидимся позже“».

Когда все было подготовлено, продавец отправился в резиденцию Хоу, чтобы рассчитаться по счетам. Линь Цинюй был доволен тем, насколько хорошо мужчина сделал свою работу, и лично вознаградил его. Продавец взял свою награду и сказал с улыбкой: «Я должен вернуться в магазин, чтобы разобраться с делами. Этот покорный слуга больше не будет беспокоить молодого мастера Хоу и шаоцзюня».

Лу Ваньчэн небрежно спросил: «Ваш Зал У-Ван становится более занятым зимой?»

Продавец сказал: «Верно. Есть много стариков, которые не могут пережить зиму. Но сегодня была только одна умершая, молодая женщина… Молодой мастер Хоу и шаоцзюнь все еще должны помнить. Это была мадам Хо, которую вы видели в тот день в Зале У-Ван».

Потрясенный Лу Ваньчэн сказал: «Позавчера она была в порядке. Почему же так внезапно умерла?»

Продавец вздохнул.

«Мадам Хо не смогла вынести боль утраты. Закончив похороны мужа, она той же ночью утопилась в озере».

Услышав это, Хуа Лу прикрыла рот рукой, его глаза покраснели. Хуань Тун тоже был очень расстроен.

Линь Цинюй взглянул на Лу Ваньчэна и сказал продавцу: «Вы много работали. Пожалуйста, возвращайтесь».

После ухода продавца Лу Ваньчэн стал заметно тише. Линь Цинюй мог догадаться о вероятной причине. Должно быть, это как-то связано с мадам Хо.

Конечно же, после того как Лу Ваньчэн закончил пить свое лекарство, он вдруг спросил его: «Цинюй, ты же не должен... считать меня своим мужем, верно?»

Линь Цинюй сказал: «Я уже говорил тебе раньше. Я отношусь к тебе как к близкому другу и доверенному лицу».

Хорошо, хорошо. Просто друг и доверенное лицо.

Но смерть близкого друга все равно причинит боль и огорчит.

«Я больше не хочу быть даже близким другом. — Лу Ваньчэн был немного встревожен. — Просто относись ко мне как... к инструменту».

Инструмент… Инструмент, который нужно выбросить после использования. К которому не нужно эмоционально привязываться?

Лу Ваньчэн хотел, чтобы он это сделал?

Линь Цинюй усмехнулся.

«Лу Ваньчэн, за кого ты меня принимаешь?

Лу Ваньчэн был ошеломлен: «...Цинюй?»

«Неужели ты думаешь, что после твоей смерти я буду, как другие вдовцы, целыми днями умываться слезами и искать смерти, устав от жизни? —  голос Линь Цинюй был холоден, как снежный зимний день. — Ты думаешь, я впаду в отчаяние, не смогу двигаться вперед и буду жить памятью о тебе? Ты ошибаешься, Лу Ваньчэн. Если бы я был таким ранимым и нерешительным, то после свадьбы я бы насмерть разбил голову на нашем брачном ложе. – Линь Цинюй посмотрел на Лу Ваньчэна, его кадык перекатывался вверх и вниз. Он спокойно сказал: — Не волнуйся. Я буду смотреть, как ты уходишь, а потом… Я буду жить, и жить хорошо».

Лу Ваньчэн долго смотрел на него, его глаза казались прозрачными как холодная осенняя вода. Он восхищенно вздохнул и сказал: «Что мне делать, Цинюй? Кажется, из-за тебя… меняется моя сексуальная ориентация».

Это было начало зимы, вода и земля начала замерзать. Деревья сбросили листья, трава увяла, насекомые спрятались и впали в зимнюю спячку. Аромат душистого дерева османтуса в Павильоне Голубого Ветра исчез, осталось только переплетение мертвых ветвей.

На другом конце резиденции Хоу находился двор Лян Ши. Погода становилась все холоднее и холоднее, но во двор главной жены как будто пришла весна, он был полон жизненных сил и радости. С тех пор как Лу Няньтао вошла в Восточный дворец в качестве наложницы, Лян Ши постепенно возвращала благосклонность мужа. Наньань Хоу даже намеревался вернуть ей часть власти по управлению домашним хозяйством. Даже больной Лу Цяосун восстановил свои силы и отправился искать известных врачей для лечения своей импотенции.

Услышав об этом, Лу Ваньчэн спросил Линь Цинюй: «Болезнь Лу Цяосуна должна быть неизлечимой, верно?»

Линь Цинюй подтвердил: «Естественно».

«Тогда я чувствую облегчение. — Лу Ваньчэн дважды кашлянул и рассмеялся. — Цинюй, мы, кажется, постоянно злорадствуем над несчастьями других. Мы – злые, мелочные люди, которые беспричинно проклинают других».

Линь Цинюй тоже улыбнулся.

«Хорошо быть злым и мелочным человеком».

Пока они разговаривали, вошла Хуа Лу, чтобы поменять их чай на горячий. Лу Ваньчэн увидел, что ее глаза немного покраснели, как будто она плакала, и спросил: «Что случилось, Хуа Лу? Кто издевался над тобой?»

Хуа Лу надулась и пробормотала: «Никто».

Линь Цинюй спросил: «Это был Хуань Тун?»

Хуа Лу была служанкой самого высокого ранга в Павильоне Голубого Ветра. Только Хуань Тун осмелился бы рассердить ее.

Сначала Хуа Лу не чувствовала, что произошло что-то особенное, но, когда два ее господина заботливо расспрашивали, обида внезапно вырвалось наружу. Задыхаясь от рыданий, она рассказала им, что произошло. Оказалось, что недавно в столице вошло в моду рисовать хуадянь на лбу. Хуа Лу была очарована новинкой и, хотя не рисовала его раньше, сегодня утром она очень старательно вывела лепестки цветов на лбу. Хотя в своей работе она была аккуратной и ловкой, девушка обнаружила, что ее руки неуклюжи, когда она пыталась наносить макияж. Цветок сливы, который она нарисовала себе, был очень уродлив, и в момент неосторожности она была случайно поймана Хуань Туном. Тот посмеялся над ней, сказав, что она – Дун-ши, которая хмурит брови в подражание красавице Си-ши*.

[Примечание: 东施效颦 / dōngshī xiàopín. Жалкое подражание, неумелое копирование; смешное подражание чужим манерам; смехотворное обезьянничанье, досл. Дун-ши хмурит брови в подражание [красавице Си-ши], ср. куда конь с копытом, туда и рак с клешней.]

«Хуань Тун, этот грубиян, разве он не знает, как уважать девушек? — Лу Ваньчэн утешил Хуа Лу: — Все в порядке, позже я отругаю его за тебя. Твой молодой мастер – эксперт, когда дело доходит до ругани людей. Я его так отругаю, что родная мать его не узнает».

Хуа Лу наконец расплылась в улыбке.

Линь Цинюй сказал: «Я могу нарисовать хуадянь. Давай, я нарисую его для тебя, чтобы извиниться от его имени».

Лу Ваньчэн задумался: «Разве девушки – не единственные, кто знает, как нарисовать хуадянь? Откуда ты знаешь, как это сделать?»

«Насколько это может быть сложно? — Линь Цинюй равнодушно сказал: — Хуа Лу, принеси свою шкатулку с косметикой».

Хуа Лу редко наносила макияж, поэтому у нее было мало косметики. Тем не менее, у нее все еще были румяна, которыми женщины часто пользуются. Линь Цинюй взял чистую кисть и обмакнул ее в румяна. Держа кисть в одной руке и придерживая рукав другой, Линь Цинюй осторожно провел между бровями Хуа Лу.

Хуа Лу была окутана утонченным ароматом книг. Когда она подняла глаза, то увидела холодный и красивый подбородок шаоцзюня. Все ее тело напряглось. Несмотря на то, что она не испытывала ничего, кроме почтения к шаоцзюню, в этот момент она почувствовала, как ее сердце бешено колотится, а лицо заливает жар. Она не могла не думать, если бы шаоцзюнь не вошел в резиденцию Хоу и не стал женой-мужчиной, сколько сердец молодых девушек он бы покорил?

Через некоторое время Линь Цинюй отложил кисть и сказал: «Готово».

Линь Цинюй нарисовал небольшую группу языков пламени. Хотя хуадянь был сделан всего несколькими мазками, он казался ярким и игривым. Хуа Лу посмотрела на себя в зеркало и воскликнула: «Шаоцзюнь потрясающий!»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Красиво. Очень красиво. Ты наверняка ослепишь собачьи глаза Хуань Туна».

Щеки Хуа Лу покраснели от смущения.

«Кто хочет показывать ему?»

Лу Ваньчэн сказал: «Цинюй, ты так хорошо рисуешь хуадянь. Может быть, сделаешь хуадянь для себя?»

Линь Цинюй ответила: «Раз тебе так интересно, хочешь я нарисую его для тебя?»

Лу Ваньчэн весело сказал: «Хорошо».

В конце концов, хуадянь Лу Ваньчэна так и не удалось закончить. Вошел слуга и доложил, что пришел императорский врач Ху.

Для Линь Цинюй Ху Цзи был главным источником новостей из дворца. Он немедленно попросил слугу пригласить доктора Ху и подать горячий чай.

Как только Ху Цзи увидел, что Лу Ваньчэн лежит на луохане, а не сидит в инвалидном кресле, несмотря на середину дня, то понял, что ситуация Лу Ваньчэна не оптимистична. Он благоразумно не спросил о здоровье Лу Ваньчэна, сразу же сообщив Линь Цинюй о текущей ситуации во дворце, особенно в Восточном дворце.

Наследный принц принял сразу двух наложниц, и Восточный дворец был полон радости и жизни. Одна из двух наложниц происходила из семьи государственных служащих, другая – из семьи военных. У одной был нежный темперамент, а у другой – живой. По словам евнухов в Восточном дворце, сначала для приличия наследный принц одинаково относился к двум наложницам, но наедине он больше благоволил Лу-ши*. Один раз он остался с Лу-ши на три дня подряд. Но позже интерес к новому ушел, и принц стал гораздо более равнодушным к обеим наложницам. Он иногда заглядывал к ним, но теперь это было больше похоже на соблюдение формальностей.

[Примечание: Лу Няньтао. Ши происходят от слова 氏, которое означает «клан» или «семья». У замужних женщин он используется для обозначения их девичьей фамилии. Вроде как «урожденная» по-английски.]

«Что я говорил? — Лу Ваньчэн медленно сказал: — Для наследного принца желаннее всего то, что недостижимо».

Линь Цинюй слегка нахмурился. Он думал, что Лу Няньтао будут благоволить по крайней мере полгода. Он переоценил ее. Если Сяо Чэн не будет часто оставаться с ней, момент проявления действия яда будет еще больше отсрочен.

Учитывая нынешнее состояние Лу Ваньчэна, как он мог ждать этого дня?

Линь Цинюй раздраженно сказал: «Бесполезная идиотка, даже не может конкурировать за благосклонность».

«Не сердись, — уговаривал Лу Ваньчэн. — Лу Няньтао... Кха, она – умная девушка и очень самолюбивая. Она найдет способ быть любимой».

Линь Цинюй закрыл глаза, успокоился и спросил о других вещах. Он слышал, что на юге вспыхнула эпидемия, как только наступила зима. Никто не знал, каково их нынешнее положение.

«Ситуация очень плохая. Несколько деревень в Хунчжоу уже опустели. Это была богатая на события осень, с эпидемией на юге и войной на западе. — Чем больше говорил Ху Цзи, тем более сентиментальным он становился. — Здоровье императора тоже медленно ухудшается».

Говоря о западе, Линь Цинюй подумал о своем отце, который был далеко в Юнляне. Он спросил: «У доктора Ху есть новости о моем отце?»

Ху Цзи сказал: «Пань Юань пытается нейтрализовать действие яда генерала Гу с тех пор, как прибыл в Юнлян. Но кто знает, где эти подлецы из Западного Ляна взяли этот ужасный яд. Пань Юань перепробовал все виды лекарств, но все безрезультатно. День ото дня генерал Гу слабеет. Я слышал, что он, вероятно, не переживет Новый год».

«Тогда я собираюсь встретиться с этим генералом Гу в загробном мире», — легкомысленно сказал Лу Ваньчэн.

Генерал Гу родился в бедной семье. Он вступил в армию в возрасте четырнадцати лет. Он с необычайным мастерством руководил военными кампаниями, совершил бесчисленное множество славных подвигов, и именно его силой была защищена западная граница. Теперь, в возрасте 30 лет, у него нет ни отца, ни матери, ни жены, ни сына. Его копье было его единственной семьей.

Линь Цинюй усмехнулся.

«Небеса так несправедливы».

Те, кто заслуживает смерти, не умирают немедленно, но те, кто не заслуживает смерти, не могут быть благословлены даже смертью от старости.

Когда Ху Цзи ушел, непринужденная атмосфера недавнего рисования хуадянь полностью исчезла.

Лу Ваньчэн посмотрел в окно и рассмеялся над собой: «Я действительно умру раньше, чем Сяо Чэн? Эх, я просто не могу принять это».

Линь Цинюй помолчал, затем сказал: «Будут и другие способы, определенно будут и другие способы».

Лу Ваньчэн улыбнулся.

«Угу, хорошо».

Несмотря на то, что они сказали это, как бы они ни хотели, чтобы Сяо Чэн уже умер, это было легче сказать, чем сделать. В конце концов, они даже не могли войти во дворец.

Если бы он раньше знал, что произойдет что-то подобное, то мог бы просто бросить медицину, чтобы заняться боевыми искусствами. Когда Сяо Чэн назвал его «Малыш Цинюй», он не хотел ничего больше, чем прямо там перерезать шею Сяо Чэна и посмотреть, как меркнет свет в его глазах.

Линь Цинюй постепенно становился беспокойным. Он лежал на верхней койке и всю ночь не мог заснуть, в итоге, ему пришлось принять снотворное.

Как он мог заставить Лу Ваньчэна жить немного дольше… Еще немного дольше?

В этот день Лу Ваньчэн проснулся и увидел, что Линь Цинюй уже ушел. Он позвал: «Хуа Лу, помоги мне встать».

Хуа Лу отложила свою работу и помогла Лу Ваньчэну сесть. Она засунула ему за спину мягкую подушку и спросила: «Чем бы вы хотели заняться, молодой господин?»

Лу Ваньчэн сделал долгую паузу и сказал: «Во втором шкафу слева есть рецепт. Отнеси его людям в аптеке и с этого момента попроси их готовить мое лекарство в соответствии с этим рецептом».

Хуа Лу взволнованно спросила: «Кто сделал этот рецепт? Давайте сначала покажем его шаоцзюню».

Лу Ваньчэн улыбнулся.

«Все в порядке. Этот рецепт был сделан моим тестем».

«Оказывается, это от почтенного Пань Юаня, тогда это должен быть хороший рецепт. Я сейчас же пойду», — радостно сказала Хуа Лу.

Лу Ваньчэн остановил ее: «Тебе не нужно говорить об этом шаоцзюню. Хм-м… Но он такой умный, и с одного взгляда сможет все понять».

Они не знали, когда это началось, но Линь Цинюй начал лично подавать Лу Ваньчэну его лекарство. Как только пришло время принимать лекарство, Линь Цинюй вернулся в их комнату. Хуа Лу принесла лекарство. Юноша взял чашу с лекарством и, как только понюхал ее, то понял, что это не то лекарство, которое он прописал Лу Ваньчэну. Линь Цинюй внезапно поднял глаза.

Лу Ваньчэн улыбнулся ему.

«Что случилось?»

Ногти Линь Цинюй почти погрузились в его ладонь. Он покачал головой и как можно спокойнее сказал: «Ничего».

Если это был выбор Лу Ваньчэна, он будет уважать его.

Линь Цинюй спросил: «Когда ты попросил рецепт у моего отца?»

Лу Ваньчэн не пытался скрывать: «Помнишь, как я рано проснулся в тот день, когда тесть покинул столицу?»

Линь Цинюй слегка улыбнулся.

«Такова судьба. Ты не боишься боли?»

«Насколько это может быть больно? — Лу Ваньчэн казался равнодушным. — Женщины могут переносить боль родов. Как бы больно это ни было, это не должно быть так же больно, как рожать, верно?»

Линь Цинюй казалось, что что-то застряло у него в груди. Он хриплым голосом сказал: «Разве ты не говорил, что твоя судьба зависит от небес, а не от тебя?»

«А, — сказал Лу Ваньчэн, — тогда я хочу еще раз взглянуть на снег, увижу его... и уйду».

Линь Цинюй ничего не сказал, терпеливо накормив Лу Ваньчэна лекарством. Затем он оставался рядом, пока лекарство не начало действовать.

Выражение лица Лу Ваньчэна не сильно изменилось, но на его лбу появились синие вены. Вскоре после этого он покрылся холодным потом. Когда он встретился взглядом с Линь Цинюй, то закрыл глаза Линь Цинюй рукой и с дрожащей улыбкой сказал: «Не смотри. Мое лицо, должно быть, теперь все перекошено. Оно очень уродливо».

Линь Цинюй опустил руку и сжал ее в ладони.

«Что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше?» — тихо спросил он.

Лу Ваньчэн немного подумал, а потом сказал: «…Ты сделаешь мне маленькое одолжение?»

Линь Цинюй на мгновение заколебался и спросил: «Какое одолжение?»

«Не волнуйся, я не зайду слишком далеко. Я просто хочу услышать, как ты называешь меня...»

Линь Цинюй догадался: «Ваньчэн-гэгэ?»

Это действительно было то, что собирался сказать Лу Ваньчэн. Однако, увидев нескрываемое беспокойство Линь Цинюй, он вдруг передумал и захотел пойти немного дальше.

В любом случае… Линь Цинюй никогда не узнает, что он хотел выразить.

Лу Ваньчэн покачал головой: «Не „гэгэ“. Зови меня „Лао гун“*».

[Примечание: 老公. Lǎogōng-муж/старик, lǎogong - евнух, старший евнух дворца. В современном сленге «Лао гун» означает «Муж/Муженек», далее я буду использовать перевод «Муженек».]

Ошеломленный Линь Цинюй беспомощно спросил: «Ты знаешь, что означает „Лао гун“ в Даюй?»

«Я знаю, это значит „евнух“, верно? — Лу Ваньчэн хотел поговорить с Линь Цинюй своим обычным дразнящим тоном, но ему было так больно, что он едва смог показать искривленную улыбку. — Но правда в том, что мечтой всей моей жизни было пойти во дворец и стать евнухом».

Линь Цинюй: «...» Лу Ваньчэн, должно быть, уже потерял всякую рациональность от боли, и поэтому может нести такую чушь.

«Ты скажешь это?» — с трудом произнес Лу Ваньчэн

Как он мог отказать?

Линь Цинюй осторожно вытер холодный пот со лба краем рукава и прошептал: «Муженек».

Лу Ваньчэн слабо улыбнулся, подавляя стон боли, который почти вырвался из его рта. Он улыбнулся, изогнув глаза.

«Звучит так мило. Спасибо, женушка*».

[Примечание: 老婆 / lǎopo, lǎopó. Жена/старуха/пожилая женщина. В современном сленге «Лао по» означает «Жена/Женушка», далее я буду использовать перевод «Женушка».]

Действие рецепта отца Линь состоит в том, чтобы ядом бороться с другим ядом и использовать яд для стимуляции потенциальной жизненной силы пациента, тем самым продлевая его жизнь. Токсичность лекарства слишком сильна, после приема внутрь токсин начнет действовать, что вызовет невыносимую боль и некоторые неконтролируемые побочные эффекты у пациента. Всего через три дня приема лекарства Лу Ваньчэн постепенно перестал чувствовать ноги.

Тем не менее, время, которое он может выиграть, ограничено. Каждый день с наступлением зимы может стать последним днем жизни Лу Ваньчэна. Но пока он был жив, Сяо Чэн не был настолько глуп, чтобы напасть на шаоцзюня семьи Хоу. Как сказал сам Сяо Чэн, он ждал, когда Лу Ваньчэн умрет. Тогда все будет кончено.

В середине октября Чжан Шицюань, уже несколько месяцев отсутствовавший в столице, наконец-то вернулся. Первое, что он сделал после возвращения в столицу, это попросил разрешения встретиться с господами.

В это время Лу Ваньчэн большую часть времени спал, и Чжан Шицюань увидел только с Линь Цинюй.

«Шаоцзюнь, я все тщательно проверил, — голос Чжан Шицюаня был очень тихим, — дополнительный доход от деревень в Сюйчжоу – это доход от контрабандной продажи соли».

[Примечание: Это незаконно, потому что не платится налог на соль. Это актуальный вопрос в китайской истории.]

Глаза Линь Цинюй потемнели, и он рассмеялся.

«Мадам Хоу – действительно удивительный человек. Нельзя сказать, что она способная, ведь она не может позаботиться даже о своих родных детях. Но и нельзя сказать, что она некомпетентна, раз у нее хватает смелости совершать поступки, которые являются тяжким преступлением и в случае разоблачения караются смертной казнью».

Когда покойный император Даюй был еще жив, незаконная продажа соли процветала и неоднократно запрещалась, что серьезно сказывалось на доходах императорского двора. После того как Его Величество взошел на престол, он жестко расправился с контрабандным оборотом соли и даже ввел новый закон о соли: нелегальная продажа соли сверх определенного количества карается смертной казнью. Однако прибыль частной соли чрезвычайно высока, и под давлением обстоятельств многие люди по-прежнему рискуют. Линь Цинюй не ожидал, что семья Лян тоже была одной из них.

Линь Цинюй некоторое время размышлял, а затем сказал: «Если это контрабандная соль, доход в бухгалтерских книгах должен быть намного больше».

«Шаоцзюнь мудр. Доход от деревень – лишь прикрытие, и большая часть серебра уходит семье мадам».

Неудивительно. По сравнению с резиденцией Хоу, семью Лян можно рассматривать только как небольшую семью. Они думают, что небеса – высоко, император – далеко, и используют имя резиденции Наньань Хоу, чтобы безудержно действовать в Сюйчжоу и тихо нажить состояние. Местные чиновники в Сюйчжоу, даже если они что-то замечали, то смотрели на это сквозь пальцы ради лица Наньань Хоу.

[Примечание: 天高皇帝远 / tiān gāohuángdìyuǎn. Небеса - высоко, император - далеко; обр. 1) медлительное правосудие, запоздалое правосудие; 2) каждый может делать что хочет, ничего не опасаясь. До неба - высоко, до царя – далеко.]

По мнению Линь Цинюя, осторожный Наньань Хоу определенно не осмелился бы на такое, его держали в неведении. Если дело раскроется, из-за многолетней верности Наньань Хоу наказание Его Величества может быть не таким серьезным, как истребление всей семьи, но ареста и конфискации части имущества не избежать.

Чжан Шицюань спросил: «Шаоцзюнь, я должен рассказать об этом молодому мастеру Хоу?»

«В этом нет необходимости».

Лу Ваньчэн еще жив, и номинально он является членом семьи Наньань Хоу, если дело будет раскрыто, в этом будет замешан и он. Линь Цинюй выглянул в окно и равнодушно сказал: «После того как он уйдет, я позабочусь… обо всех».

Они обсудили многие детали доказательств. Линь Цинюй подумал, что Сюйчжоу находится недалеко от Хунчжоу, и спросил: «Вы вернулись в столицу с юга, столкнулись ли вы с эпидемией?»

Лицо Чжан Шицюаня стало очень серьезным.

«Эпидемия свирепствует. Как только человек заражается, на следующий день у него будет высокая температура и боли в животе, а тело покроется волдырями. Слабый умрет в течение трех дней. В Хунчжоу смерть опустошает деревню за деревней. Многие беженцы отправились на север со своими семьями, и на севере уже появились больные. Я не знаю, в какой день это бедствие придет в столицу. Я слышал, что известные врачи со всех концов страны собираются в Императорской медицинской канцелярии, чтобы как можно скорее найти хорошее лекарство от эпидемии».

Время больших перемен, и ситуация в стране тревожная и нестабильная*, это может быть самая холодная зима Даюй за последние десять лет.

[Примечание: 多事之秋 / duō shì zhī qiū. Смутное время, тревожные времена; время больших перемен. Богатый событиями год, насыщенный событиями период. 风雨飘摇 / fēngyǔ piāoyáo. Переживать бури (штормы); тревожное время, время кризисов и затруднений; шаткое положение.]

Из внутренней комнаты донесся тихий кашель – проснулся Лу Ваньчэн.

Чжан Шицюань сказал: «Шаоцзюнь, я хочу поприветствовать молодого мастера Хоу, я не знаю..?»

В конце концов, Чжан Шицюань был человеком, которого Лу Ваньчэн пригласил в резиденцию. Линь Цинюй понимал его преданность, он сказал: «Идите, но не задерживайтесь надолго».

Проснувшись, Лу Ваньчэн хотел выпить лекарство, но сегодняшнюю порцию еще не принесли. Линь Цинюй планировал пойти в аптеку, чтобы лично разобраться, если возникли проблемы. Чжан Шицюань последовал за Хуа Лу во внутреннюю комнату и увидел Лу Ваньчэна, лежащего на двухъярусной кровати с посеревшим лицом. Ему нужна была помощь слуг, даже когда он садился. Чжан Шицюань не врач, но мог сказать, что молодой господин очень болен и истощен. Солнце садится за западные холмы*.

[Примечание: 日薄西山 / rìbóxīshān. Солнце садится за западные холмы, вечернее время до заката солнца. В образном значении: доживать последние дни, дышать на ладан, идти к закату; на закате дней; на закате; на последнем издыхании.]

У Лу Ваньчэна не было сил много говорить: «Вы вернулись».

На сердце Чжан Шицюаня было горько.

«Приветствую молодого господина Хоу».

Лу Ваньчэн попросил Хуа Лу оставить их и спросил: «Вы сделали то, о чем просил вас шаоцзюнь?»

Чжан Шицюань вспомнил, что шаоцзюнь не позволил ему много говорить, поэтому сказал: «Не волнуйтесь, молодой господин Хоу, все под контролем шаоцзюня».

Лу Ваньчэн слегка кивнул.

«А как насчет того, что я просил вас сделать? Вы смогли найти его?»

«Нашел. — Чжан Шицюань вынул из рукава что-то, завернутое в платок. — Это памятный знак*, который хотел молодой мастер».

[Примечание: 信物 / xìnwù. Свидетельство; залог (предмет, подтверждающий соглашение; напр. обручальное кольцо); знак, символ, подарок на память.]

Лу Ваньчэн шевельнул пальцем и жестом приказал Чжан Шицюаню развернуть предмет, тот спросил: «Вы хотите рассказать об этом шаоцзюню?»

Лу Ваньчэн покачал головой.

«Время еще не пришло. — Он немного подумал и сказал: — Иди и найди для меня плотника резиденции».

С другой стороны, еще не дойдя до аптеки, Линь Цинюй услышал звуки ругани и спорящих голосов, среди них был и голос Хуань Туна: «Павильон Голубого Ветра каждый день использует этот высушенные корни хэшоу-у*, все это знают!»

[Примечание: Горец многоцветковый (кит. Фо-Ти, лат. Polygonum Multiflorum) – это растительное лекарственное средство, распространенное в традиционной китайской медицине. Используется во всем мире для укрепления здоровья и мужской силы, а также для лечения множества заболеваний. Растение произрастает преимущественно в Китае, Тибете, Японии и Тайване. Встречается множество народных названий горца: фаллопия многоцветковая, китайский горец, цветочный горец, русский виноград или трава долголетия.]

«Болезнь старшего молодого господина – это болезнь, а болезнь третьего молодого господина – не болезнь? В аптеках не так много тысячелетнего корня хэшоу-у, раньше ваш Павильон Голубого Ветра забирал все. Что с того, если сегодня мы возьмем немного?»

Хуань Тун сердито сказал: «Как можно сравнить болезнь третьего молодого господина с болезнью молодого господина Хоу!»

Линь Цинюй прервал их: «Что здесь происходит?»

Когда все увидели Линь Цинюй, то тут же закрыли рты, но явно не смирились. Старший молодой господин умирает, ему осталось мало времени, скоро власть вновь вернется к мадам Хоу, и слуги, естественно, менее почтительны к этому шаоцзюню, который вот-вот овдовеет.

«Молодой господин!»

Хуань Тун подбежал к нему и с праведным негодованием рассказал о случившемся.

При поддержке своей матери и сестры Лу Цяосун вернул себе самообладание и нашел бесчисленное количество врачей, чтобы они вылечили его. Он не знал, сколько лекарств принял, но по-прежнему не видел улучшений. Мужчина не смел ожидать, что сможет вернуться в прежнее состояние с семью подходами за ночь, он просто хотел спасти себя.

Несколько дней назад в резиденцию пришел странствующий лекарь и предложил свои услуги, сказав, что у него есть хороший способ восстанавливать былое величие Лу Цяосуна. В отчаянии он принимал любую помощь в излечении своей болезни и, не интересуясь способностями этого странствующего лекаря, попросил слуг сделать лекарства по «чудодейственному» рецепту этого шарлатана. В рецепте есть тысячелетний хэшоу-у – чудодейственное лекарство, которое очень трудно найти. Даже в богатых и знатных семьях, таких как Наньань Хоу, запасы очень скудны.

В лекарстве Лу Ваньчэна также должен быть тысячелетний хэшоу-у, Линь Цинюй потратил много денег, чтобы найти его, и ингредиенты для лекарств Лу Ваньчэна хранились в аптеке. Сегодня Хуань Тун, как обычно, пришел за лекарством и случайно столкнулся с людьми из Павильона Циндай, просившим работников аптеки дать им немного тысячелетнего хэшоу-у из запаса Павильона Голубого Ветра. Хуань Тун решительно бросился остановить это, обе стороны поссорились и уже были готовы подраться.

Линь Цинюй сказал: «В будущем лекарства Павильона Голубого Ветра не будут храниться в аптеке. Хуань Тун, забери лекарство молодого господина, мы сами приготовим его».

Смелая момо из Павильона Циндай выступила вперед и сказала: «Шаоцзюнь, старший молодой мастер и третий молодой мастер – братья. Третьему молодому мастеру нужны эти лекарства, а старший молодой мастер, как старший, может уступить младшему брату».

«Нет, — холодно сказал Линь Цинюй, — скажи своему третьему молодому мастеру, что в этой жизни его болезнь никогда не будет излечена. Он всегда будет «бесполезным» человеком».

Момо стиснула зубы и двусмысленным тоном сказала: «Шаоцзюнь сказал такое, я могу только передать ваши слова третьему молодому господину и мадам. Когда мадам войдет во дворец, она сообщит об этом императорской наложнице».

Линь Цинюй усмехнулся и сказал: «Не пропусти ни единого слова».

Вернувшись в Павильон Голубого Ветра, Хуань Тун пошел на маленькую кухню, чтобы приготовить лекарство. Когда Линь Цинюй вошел в спальню, Лу Ваньчэн уже сидел.

Лу Ваньчэн теперь с трудом вставал с постели, он попросил плотника сделать небольшой квадратный столик, который можно было бы поставить на кровать, и теперь опирался на квадратный стол и что-то рисовал. Его руки тряслись так сильно, что ему приходилось придерживать запястье правой руки левой рукой, чтобы едва продолжать рисовать.

Увидев приближающегося Линь Цинюй, Лу Ваньчэн отложил кисть и с улыбкой сказал: «Ах, моя женушка вернулась».

Линь Цинюй: «...»

«Лао по» в Даюй означает «Старуха», и Линь Цинюй действительно не знает, почему его так называют. Но он знал, что у Лу Ваньчэна нет злых намерений, и тот был так счастлив каждый раз, когда называл его так. Возможно, на родине Лу Ваньчэна слово «Старуха» имеет другие значения, например, оно может относиться к друзьям и доверенным лицам.

Думая об умирающем виде Лу Ваньчэна во время действия ядовитого лекарства, Линь Цинюй согласился, позволяя ему время от времени называет себя так.

«Ты видел Чжан Шицюаня?»

«Угу, видел».

«Что он тебе сказал?»

Лу Ваньчэн дважды кашлянул и сказал: «Просто поприветствовал».

Линь Цинюй сел на край кровати и увидел, что Лу Ваньчэн нарисовал на бумаге странный символ: дуга была встроена в круг, а внутри дуги был маленький кружок – похоже на глаз.

«Что это?»

Лу Ваньчэн не ответил и спросил: «Цинюй, ты знаешь, что общего у людей, которые любят искать замену?»

Лу Ваньчэн уже задавал ему этот вопрос.

«Они любят обманывать себя».

«Это первое, — сказал Лу Ваньчэн, — а второе: эти играющие с заменителями люди в конце обязательно влюбятся в одного из этих двойников. Они не смогут принять эту любовь и будут упорно искать покаяния. У этих двойников часто есть фамилии: Шень, Чу, Бай, Се...»

Линь Цинюй был рад, что Лу Ваньчэн встретил его, ведь никто, кроме него, не мог понять этих необъяснимых слов.

«Ты имеешь в виду, что Сяо Чэн будет искренне влюблен в замену?»

Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Ты действительно умен».

Линь Цинюй вспоминал: «Шень, Чу, Бай… Шень Хуай Ши?»

Лу Ваньчэн был удивлен: «Откуда ты знаешь?»

«Ты написал это имя».

Лу Ваньчэн фыркнул и похвалил: «Слишком умен».

Линь Цинюй спросил: «Тогда кто такая Шень Хуай Ши? Это наложница Восточного дворца?»

«Нет, это мужчина. Он – теневой страж Сяо Чэна. — Лу Ваньчэн уставился на рисунок на бумаге, его губы побелели. — Он часто прячется рядом с Сяо Чэном, может быть, он уже видел нас».

Увидев признаки того, что ядовитое лекарство Лу Ваньчэна начало действовать, Линь Цинюй спокойно сказал: «Давай не будем говорить об этом, просто ляг и отдохни».

В этот момент снаружи раздался внезапный шум…

«Старшему молодому мастеру нужно отдохнуть. Третий молодой мастер, пожалуйста, вернитесь».

«Убирайся!»

«Если третий молодой господин хочет силой ворваться, эти слуги могут только… Ах!»

Линь Цинюй встал.

«Это Лу Цяосун, должно быть, пришел за тысячелетним хэшоу-у».

Лу Ваньчэн еще несколько раз кашлянул, и его лицо стало очень уродливым.

Линь Цинюй собирался позвать слуг, чтобы прогнать Лу Цяосуна, но тот уже вошел. Линь Цинюй встал перед кроватью Лу Ваньчэна и холодно поднял брови.

«Убирайся вон».

Лицо Лу Цяосуна было болезненным и злобным, от прошлого романтичного и необузданного образа не осталось и следа, и даже его темперамент изменился в худшую сторону. Он указал на Лу Ваньчэна, притворно улыбнулся и сказал: «Он уже такой, ему уже не помочь, сколько бы лекарств он не выпил! Почему он стремиться показать своё превосходство передо мной? Он даже не может оставить после себя потомков семьи Лу!»

Линь Цинюй проигнорировал его и позвал: «Слуги, сюда!»

Хуань Тун пришел с несколькими слугами.

«Молодой господин!»

«Вытащите его вон».

Лу Цяосуна крепко скрутили, но тот по-прежнему отказывался уходить, уставившись на Линь Цинюй.

«Лу Ваньчэн уже одной ногой в могиле, сколько дней ты можешь быть высокомерным, Линь Цинюй? Когда он умрет, что ты сможешь сделать, как овдовевший жена-мужчина? Когда придет время, тебя должны продать в Цзяо Фанг Си, пускай с тобой хорошенько позабавятся все клиенты-мужчины. Не зря у тебя такое лицо!»

Линь Цинюй изо всех сил старался подавить нарастающую злобу. Лу Ваньчэну нужен отдых, ему просто нужно выгнать его. Он уладит дела с Лу Цяосуном после того, как Лу Ваньчэн заснет.

«Цинюй, я… Я плохо себя чувствую, Цинюй…» — Лу Ваньчэн слабо позвал его по имени и вдруг издал «Ха», а из уголков его рта хлынула ярко-красная кровь.

Хуань Тун удивленно воскликнул: «Молодой господин Хоу!»

В одно мгновение злобный характер Линь Цинюй вышел из-под контроля, его холодные брови резко поднялись. Он яростно схватил Лу Цяосуна за одежду и с силой ударил его о колонну дома.

«Ты смерти ищешь».

Хотя Лу Ваньчэн был серьезно болен, под тщательным присмотром Линь Цинюя ему редко было настолько плохо, и его никогда не рвало кровью. Юноша не мог спасти жизнь Лу Ваньчэна, но, по крайней мере, мог позволить тому уйти чисто и не теряя достоинства.

На нем не должны появляться такие грязные вещи как кровь.

Лу Ваньчэна вырвало кровью, и как будто проявлялось все действие ядовитого лекарства, кровь лилась все сильнее и сильнее. Через некоторое время передняя часть его одежды и одеяло окрасились в красный цвет, и он потерял сознание.

«Старший молодой господин! — воскликнула Хуа Лу. — Старший молодой господин, не пугайте эту служанку… Шаоцзюнь, что я могу сделать?!»

Слуги Павильона Голубого Ветра никогда не сталкивались с подобной ситуацией, и все с нетерпением ожидали, когда Линь Цинюй отдаст распоряжения.

Лу Цяосун ударился затылком о колонну комнаты, и несколько парней прижали его к полу, он совсем растерял достоинство молодого мастера. Когда он увидел столько крови, то вспомнил, что был таким же в тот день с певицей. Его глаза стали красными от злобы, и он радостно закричал: «Линь Цинюй, ты видел это, твоего мужа вырвало кровью, так много крови! Он умирает! Как бы ты ни был хорош в медицине, сколько бы тысячелетнего хэшоу-у ты ему ни дал, ты не сможешь его спасти!»

Линь Цинюй посмотрел на него и вдруг рассмеялся низкий голосом, это пробирало холодом до мозга костей. С его лицом он выглядел немного соблазнительным, но от этой улыбки по спине бежали мурашки.

К тому времени, как Лу Цяосун пришел в себя, его «пригласил выйти» слуга Павильона Голубого Ветра. Полог перед кроватью был опущен, а за ним были видны лишь смутные тени людей.

Линь Цинюй был занят до полуночи, можно было сказать, что он спас Лу Ваньчэну жизнь. Слуги помогли господину вытереть кровь и надеть чистую одежду, поменяли постельное белье. Лу Ваньчэн был тих и спокоен, незапятнанный и безупречный, он спал, как будто совсем не чувствуя боли.

Линь Цинюй некоторое время наблюдал за ним, а затем пришло сообщение, в котором говорилось, что мадам попросила шаоцзюня прийти в главный двор.

Лу Цяосун побежал в Павильон Голубого Ветра, чтобы устроить сцену, отчего его серьезно больного брата вырвало кровью. Это считалось важным событием в доме, и Наньань Хоу тоже был встревожен. Выслушав все подробности дела, он сердито сказал: «Где теперь этот непочтительный сын?!»

В этот момент Лян Ши больше не притворялась любящей матерью, использовала отступление как способ продвижения вперед, сквозь слезы сказав: «Мастер Хоу знает только, что Ваньчэн болен, но помните ли вы, что Цяосун тоже болен?»

«Как его болезнь можно сравнить с болезнью Ваньчэна?! Он знал, что его старший брат серьезно болен, но пошел в Павильон Голубого Ветра, чтобы кричать и оскорблять грубыми замечаниями. Разве он не должен быть наказан?»

«Наказание, естественно, должно быть. Просто после того, как слуги Павильона Голубого Ветра выставили Цяосуна, ему, в конце концов, тоже стало плохо. Доктор сказал, что он слаб и не должен злиться. Пусть это и неприятно слышать, но Ваньчэн... Он уже такой, неужели мастер Хоу действительно хочет наказать уже больного Цяосуна, чтобы его здоровье еще больше ухудшилось! — Лян Ши вытерла слезы и краем глаза посмотрела на выражение лица Наньань Хоу. — Мастер Хоу не знает, Цяосун только что нашел способ вылечить свою скрытую болезнь. Ему так не терпелось вылечить свою болезнь и порадовать мастера Хоу наследниками, что под влиянием момента он надерзил своему брату и невестке. Мастер Хоу хочет наказать его. Мне, как матери, нечего сказать. Я лишь умоляю вас подождать, пока ему не станет лучше, прежде чем наказывать его…»

Отсутствие потомков всегда было больным местом Наньань Хоу. Услышав заявление Лян Ши о том, что скрытая болезнь Лу Цяосуна может быть излечена, он дрогнул: «Вы уверены в том, что сказали?»

Лян Ши снова и снова кивала.

«Я не смею обманывать мастера Хоу».

Линь Цинюй холодно смотрел на них, чувствуя только, что эти двое зря тратят его время.

Наньань Хоу взглянул на Линь Цинюй и сказал: «Хорошо, сначала пусть они оба позаботятся о своем здоровье. К вопросу о наказании давайте вернемся позже».

Линь Цинюй вышел из главного двора, и Хуань Тун немедленно спросил его: «Молодой господин, что сказал мастер Хоу?»

Линь Цинюй усмехнулся.

«Ты все еще рассчитываешь на него?»

Хуань Тун не мог в это поверить: «Но молодого мастера вырвало кровью из-за третьего молодого мастера. Неужели о подобном можно просто забыть?»

«Хватит, — сказал Линь Цинюй, — иди и найди Чжан Шицюаня».

Лу Ваньчэн очнулся от комы лишь через три дня.

Хотя Лу Цяосун был избавлен от наказания, Наньань Хоу также предупредил его, чтобы он не приближался к Павильону Голубого Ветра и не мешал выздоровлению своего брата. Кроме того, Наньань Хоу попросил управляющего пойти на рынок, чтобы купить тысячелетний хэшоу-у для лекарства Лу Цяосуна.

Лу Цяосун пил драгоценные лекарственные травы как еду, он не знал, сколько денег было потрачено, но эффекта так и не последовало. Только тогда он понял, что мог быть обманут этим странствующим лекарем. В порыве гнева Лу Цяосун заключил шарлатана в помещение для дров в резиденции и пригрозил, что, если тот не сможет придумать другой способ лечения… Ему отрубят руки, и он не сможет держать даже чашу для подаяний, прося милостыню.

Странствующий лекарь был так напуган, что в чрезвычайной ситуации придумал хороший способ. Он действительно выдал другой рецепт лекарства и поклялся, что на этот раз тот будет эффективным. Лу Цяосун был настроен скептически, но приготовил лекарство по его рецепту. Приняв несколько таблеток, он действительно почувствовал, что его тело изменилось: его настроение улучшилось, а тело стало здоровее, вернулась ловкость движений, поясница и ноги могли усердно работать. Лу Цяосун был вне себя от радости от неожиданных хороших новостей, думая, что его постыдная болезнь скоро излечится.

Лян Ши тоже была не в силах сдержать радость. Старший сын, оставленный первой супругой, не проживет и нескольких дней, ее дочь – наложница наследного принца. Если сын сможет вылечить болезнь и унаследовать резиденцию Хоу, ее жизнь будет идеальна.

Единственное, что ее немного беспокоит сейчас, это отсутствие новостей от дочери. Она попросила кого-то принести новости в Восточный дворец, чтобы рассказать Лу Няньтао о ситуации в резиденции, но не получила ответа.

Поэтому она приготовила щедрый подарок и отправила тот евнуху, который помогал матери и дочери общаться. Неожиданно евнух вышвырнул отправленного слугу вон и холодно бросил фразу: «Наньань Хоу действительно воспитал хорошую дочь».

Когда Лян Ши услышала эти слова, то очень встревожилась, но не могла понять, что произошло. Спокойные и радостные дни быстро прошли, она снова жила в вечном страхе и тревоге.

Она не знала, в чем была «хороша» Лу Няньтао, но Линь Цинюй очень хорошо знал это.

Ху Цзи принес ему новость – лекарство подействовало.

Несколько дней назад у Сяо Чэна внезапно разболелась голова – это была раздирающая головная боль, и даже глухота и боль в глазах, такая, что ему захотелось биться головой о стену. В Восточном дворце собралась группа врачей из Императорской больницы, и даже после долгих поисков они не могли понять причину недуга. Чэнь Гуйфэй приказала провести тщательную проверку в Восточном дворце, от еды, чая и воды до одежды – ни одна мелочь не была упущена из виду, но они все равно ничего не нашли.

В это время ответственная тетя Чэнь Гуйфэй сказала: «Поскольку проблема не во дворце принца, может быть, она в другом дворце?»

В результате, тщательно обыскали и дворец, где жили две наложницы. Были найдены благовония, которые заказала Лу Няньтао для своего дворца, их проверил императорский врач и пришел к выводу, что в них нет ничего плохого. Но Сяо Чэн был подозрительным и недоверчивым: даже если императорский врач сказал, что с благовониями все в порядке, он все равно приказал, чтобы в будущем никто в Восточном дворце не использовал благовония.

Сяо Чэн – не дурак, один и тот же трюк можно использовать только один раз, больше он не попадется на него. Линь Цинюй знал, что теперь Лу Няньтао бесполезна.

В этом случае из нее следует выжать все до последней капли, хоть в чем-то она будет полезна.

Императорский врач Ху был предан отцу Линь и очень помогал им, он заслужил некоторые награды.

Причину головной боли принца найти не удалось, и все врачи Императорской больницы оказались беспомощны. Никто не ожидал, что именно Ху Цзи, только что поступивший в Императорскую больницу, наконец нашел причину.

Нет ничего плохого в благовониях, используемых наложницей принца, но, если их смешать с Фэн Цю Хуанем и Шэн Чацзы, это вызовет синдром ветра и тепла, вызывающий приступы головной боли.

[Примечание: Холод с синдромом ветра и тепла. Это болезнь в традиционной китайской медицине.]

Фэн Цю Хуань и Шэн Чацзы – специальные благовония для императрицы и Чэнь Гуйфэй. Принц каждый день ходит во дворец Фэнъи и дворец Чанлэ, чтобы выразить почтение, а ночью иногда идет к наложнице. По прошествии долгого времени скрытый корень беды дал свои плоды.

После того как правда была раскрыта, Чэнь Гуйфэй пришла в ярость. Вспомнив, что резиденция Наньань Хоу и императрица были связаны через брак, она решила, что Лу Няньтао намеренно сделала это, с одобрения и по наущению императрицы. Она тут же влепила две пощечины Лу Ши, отругав ее как «злобную и презренную женщину», и чуть не устроила сцену перед императором. В конце концов, ее остановил Сяо Чэн.

Лу Няньтао плакала в Восточном дворце, она была напугана, что ее прекрасная внешность, как цветок, потеряла свой цвет. Она настаивала на том, что не знала о подобном эффекте. Она воспользовалась этим благовонием только потому, что оно понравилось Его Высочеству.

Сяо Чэн знал, что она не лжет. Лу Няньтао рассчитывала, что Восточный дворец поддержит пару матери и дочери, и у нее не было причин для преступления. Кроме того, положение Сяо Чэна в качестве наследного принца было нелегко завоевать. До того, как он успешно взойдет на престол, он не хотел ссориться с Наньань Хоу.

В виду непреднамеренной ошибки Лу Ши и не желая обидеть Наньань Хоу, Сяо Чэн не стал предавать это происшествие огласке, а только приказал Лу Няньтао переехать из бокового зала Восточного дворца.

После этого Лян Ши больше никогда не слышала о своей дочери.

Лу Няньтао окончательно потеряла расположение, и возможности снова встать на ноги нет. Если Сяо Чэн умрет, она на всю жизнь останется вдовой во дворце; если Сяо Чэн сможет взойти на престол, она останется лишь брошенной наложницей в холодном дворце.

Она не может винить других. От начала и до конца это был ее собственный выбор.

Что касается Ху Цзи, молодого и многообещающего врача, его оценили наследный принц и Чэнь Гуйфэй, и он стал знаменитостью в Императорской больнице, новичком с многообещающим будущим.

Линь Цинюй знал всю историю о Восточном дворце, но когда разговаривал с Лу Ваньчэном, то сказал только первую половину: у Сяо Чэна болела голова, императорские врачи были беспомощны, если бы это затянулось, то никакие лекарства бы не помогли, и даже Хуа То* не помог бы в излечении.

[Примечание: Если дословно, то написано 华佗 / huà tuó. Хуа То,145? - 208 гг., известный врач эпохи Восточная Хань. Выдающийся хирург в конце династии Восточного Хань. Был первым инициатором лечебной физкультуры и изобретателем лечебной гимнастики, построенной на подражании движениям пяти животных. Он особенно прославился как хирург, оперировавший на органах брюшной полости под обезболиванием.]

Лу Ваньчэн услышал эти слова и сказал: «Тогда мне больше не нужно принимать лекарства. Действие лекарства действительно очень болезненно».

В груди Линь Цинюй сдавило, и он сказал: «Если не хочешь пить, не пей».

Лу Ваньчэн некоторое время смотрел на него, а затем рассмеялся.

«Это было трудно, ты проделал хорошую работу, она достойна награды. Хуа Лу».

Та принесла деревянный ящик, вырезанный из красного дерева, с пятью ярусами и семью-восемью выдвижными ящиками, большими и маленькими, сверху есть ручки, с двух сторон вырезаны отверстия, и пропущена прочная матерчатая веревка – это сундучок врача, который он носит на спине, когда идет к пациенту.

Линь Цинюй заметил, что в неприметном углу сундучка для лекарств был выгравирован странный символ, который Лу Ваньчэн нарисовал на бумаге в прошлый раз.

«Я попросил плотника сделать его по разработанному мной чертежу, — сказал Лу Ваньчэн. — В будущем, когда ты войдешь в Императорскую больницу, ты должен брать с собой этот ящик для лекарств, когда будешь ходить к пациентам».

Линь Цинюй улыбнулся.

«Спасибо».

Глядя на улыбки окружающих его людей, Лу Ваньчэн не сдержался и сказал: «Говорят, что вежливость требует взаимности, ты хочешь сделать мне ответный подарок?»

Линь Цинюй спросил: «Какой подарок ты хочешь взамен?»

Лу Ваньчэн серьезно задумался и сделал огорченный вид.

«Ах, я все еще хочу посмотреть на доктора Линь в свадебном наряде».

Линь Цинюй: «...»

Он никогда не примирится с тем, что ему пришлось выйти замуж за другого мужчину как за жене-мужчине. Даже если человек, за которого он вышел замуж, теперь его доверенное лицо, это ничего не меняет. Просить его снова надеть свадебное одеяние равносильно напоминанию ему об унижении того времени.

Но если Лу Ваньчэн действительно так хотел это увидеть, для него это не невозможно...

Прежде чем он успел ответить, Лу Ваньчэн потянулся, пытаясь дотронуться до длинных волос, лежащих у него на груди. Может быть, у него кружилась голова или что-то другое, Лу Ваньчэн пытался несколько раз, но не смог поймать прядь волос.

«Посмотри, что за мучительные раздумья, — торжествующе улыбнулся Лу Ваньчэн, — я шучу, ты разве не понял?»

«Не понял, — тихо сказал Линь Цинюй, — ты всегда такой».

Говоришь так, что люди не могут отличить правду от лжи.

Лу Ваньчэн сказал, что не будет пить лекарство, но потом в нужное время послушно принял лекарство.

Той ночью Линь Цинюй смотрел, как Лу Ваньчэн засыпает. За дверью послышались шаги, и в комнату, тяжело дыша, с криком вбежала Хуа Лу: «Шао-Шаоцзюнь!»

Линь Цинюй поднял руку и жестом велел ей понизить голос.

«Что случилось?»

Хуа Лу задыхалась.

«Третий молодой мастер… ушел».

Линь Цинюй спросил: «Что ты имеешь в виду под словом «ушел»?»

«Он мертв!»

Линь Цинюй произнес «О», накрыл Лу Ваньчэн одеялом и тихо сказал: «Я снова сделал что-то плохое, Ваньчэн».

Лу Цяосун внезапно умер после приема слишком большого количества лекарств.

Это произошло слишком внезапно. В полдень Лу Цяосун все еще был в приподнятом настроении и был готов свернуть горы, он чувствовал себя непревзойденным. А ночью из его ушей, глаз, ноздрей и рта начала непрерывно сочится кровь*, началось недержание мочи и прочего, и он умер жестокой смертью в павильоне Циндай.

[Примечание: 七窍流血 / qīqiào liúxuè. Кровотечение из семи отверстий. Кровь хлынула из всех отверстий головы; открылось кровотечение из носа, рта, ушей и глаз.]

Лян Ши не выдержала такого удара – услышав эту новость, она лишилась чувств. Наньань Хоу только взглянул на Павильон Циндай, а затем нетвердой походкой пошел на храм предков семьи Лу. Он поседел за ночь и даже не смог встать рано на следующий день. В конце концов, приготовлениями к похоронам Лу Цяосуна пришлось заниматься Пань Ши.

Женщина уже подготовилась к похоронной церемонии, но приготовила все это для Лу Ваньчэна. Никто не мог представить, что Лу Цяосун опередит старшего брата, и это будет такая трагическая смерть. Вещи, приготовленные для Лу Ваньчэна, естественно, нельзя использовать, поэтому Пань Ши была вынуждена идти выбирать и покупать необходимое, а во многих вещах пришлось обойтись тем, что имеется.

В резиденции Наньань Хоу висели траурные флаги*, разбросаны бумажные деньги, а в главном зале стоял гроб Лу Цяосуна. Лян Ши сидела на коленях перед гробом в белом траурном платье, но ее глаза были пусты, лицо – апатично, а слезы, казалось, высохли.

[Примечание: 丧幡. Длинный и узкий белый флаг, вывешенный скорбящей семьей.]

Хотя Лу Цяосун умер бесславно, он был сыном официальной жены Наньань Хоу. Перед смертью он установил обширные контакты, и было много людей, пришедших выразить свои соболезнования. Среди них был человек, который утверждал, что он – евнух из Восточного дворца и пришел поклониться третьему молодому господину вместо императорской наложницы.

Наконец, лицо Лян Ши дрогнуло, и она спросила охрипшим голосом: «От императорской наложницы… Она… С ней все в порядке?»

Мужчина выглядел смущенным и под градом вопросов Лян Ши сказал, что наследный принц заключил Лу Няньтао в холодный дворец.

Лян Ши надолго окаменела. Когда она увидела Линь Цинюй, то внезапно закричала, ее тело задрожало как в припадке. Она указала на лицо Линь Цинюй и истерически прокричала: «Чудовище... Резиденция Наньань Хоу взяла в жёны злодея. Ты вошел в дом мужа и принес несчастье!»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Мадам шутит. Тогда вы сказали, что я – счастливая звезда резиденции Хоу, уже не помните?»

Глаза Лян Ши расширились как будто кто-то схватил ее горло, и она продолжала выкрикивать странные бредовые предложения.

Лян Ши совершенно обезумела. Врач сказал, что она помешалась от горя, и боюсь, что в этой жизни она не сможет оправиться. Наньань Хоу получал удары один за другим, был измотан и душевно, и физически, в любой момент он мог слечь в постель и больше не встать. У него больше не было сил интересоваться семейными делами, поэтому он просто позволил слугам присмотреть за своей женой и не дать ей выбежать и опозориться. Обо всем остальном заботилась Пань Ши.

Во время похорон Лу Цяосуна самочувствие Лу Ваньчэна немного улучшилось, но он просто был более бодр и мог какое-то время поддерживать разговор.

Узнав о внезапной смерти Лу Цяосуна, безумии Лян Ши и болезни Наньань Хоу, Лу Ваньчэн совсем не удивился, вместо этого он с восхищением посмотрел на Линь Цинюй и сказал: «Цинюй, кажется, ты снова стал красивее».

Он как ядовитый цветок, который наконец распустился после долгой зимней спячки, настолько прекрасен, что и страшно, и волнительно смотреть на него.

Линь Цинюй посмотрел на свои чистые и безупречные руки и сказал с легким обвинением в тоне: «Ты сделал меня таким».

Лу Ваньчэн мягко улыбнулся и сказал: «Это честь для меня».

Снаружи раздался звук суоны – это был человек Сюн Си, отправляющий Лу Цяосуна в блаженство.

Некоторое время они молчали, и Лу Ваньчэн внезапно спросил: «Цинюй, как ты думаешь, куда пойдет Лу Цяосун?»

«Когда человек умирает, естественно, ничего не остается, куда еще он может пойти».

«Тогда ты знаешь, как я сюда попал?»

Линь Цинюй был ошеломлен его словами и сказал: «Если ты мне не скажешь, как я узнаю?»

«Однажды, когда я шел домой из школы, по дороге я спас беременную женщину, но потерял свою жизнь. — Вздохнул Лу Ваньчэн. — Я действительно хороший человек».

Глаза Линь Цинюй расширились.

«Ты имеешь в виду, что… однажды ты умер?»

Лу Ваньчэн кивнул.

«Меня переехал грузовик. Не хочу говорить об этом, мне было очень больно. — Он улыбнулся и сказал: — Говорят, мера за меру, если я спас двух человек, то это значит, что я могу дважды вернуться к жизни? Сюй Цзюньюань готов посчитать для меня и сделать предсказание судьбы, он сказал, возможно... Мне не суждено умереть сейчас».

Линь Цинюй вдруг встал и выпалил: «Как такое возможно!»

Лу Ваньчэн больше не мог притворяться расслабленным и серьезным тоном сказал: «Это... возможно. Когда я умру, может быть, я действительно умру, и ничего не останется. Даже если мне посчастливится проснуться, я могу оказаться не в Даюй, а в том мире, понимаешь?»

Линь Цинюй изумленно уставился на Лу Ваньчэна. Спустя долгое время он спросил: «Насколько ты уверен в этом?»

Лу Ваньчэн долго молчал и тихо сказал: «Я не знаю».

Линь Цинюй изо всех сил старался сдержать свои эмоции и спросил: «Кто ты?»

Лу Ваньчэн, казалось, ожидал такой реакции и торжественно сказал: «Мне очень жаль. Я долго колебался, и думаю, что должен был сказать тебе».

«Зачем говорить мне то, в чем ты не уверен?!» — Линь Цинюй больше не мог этого выносить. Он был готов навсегда потерять Лу Ваньчэна, но тот сказал ему, что у него, «возможно», еще есть шанс.

Чего хочет от него Лу Ваньчэн? Целый день ничего не делать, думать о том, умер ли тот, ждать ответа, который возможно никогда не придет?!

Если... Если это только возможность, то он предпочел бы не иметь такой возможности.

«Ты ждешь меня год», — сказал Лу Ваньчэн, задаваясь вопросом, не будет ли год слишком долгим сроком. Он и Линь Цинюй знали друг друга всего год. Зачем ему просить ждать целый год?

«Не год, гм… полгода… Нет, ста дней достаточно, — настойчиво сказал Лу Ваньчэн, больше всего он боялся, что получит отказ на свою чрезмерную просьбу. — Если я не приду к тебе в течение ста дней, то просто относись ко мне как к мертвому. Мы можем договориться о секретном коде. Если я не умру и стану кем-то другим, мы узнаем друг друга с помощью этого кода, хорошо?»

Во рту Линь Цинюй было сухо, его мысли были в хаосе, он стиснул зубы и сказал: «Лу Ваньчэн, скотина».

Тот заставил себя улыбнуться.

«Другие красавицы самое большее ругают своего мужа „дураком“, но доктор Линь лучше. Как только он начинает, то говорит „скотина“ – достоен быть моей женушкой».

«Убирайся».

Лу Ваньчэн бесстыдно дразнил: «Я не могу уйти, Цинюй, мои ноги бесполезны».

У Лу Ваньчэн отказали не только ноги, но и его внутренние органы были повреждены. Каждый день он терпел действие ядовитого лекарства, от боли у него так затуманивается в голове, что он может только звать его по имени.

Линь Цинюй закрыл глаза.

«Скажи».

Лу Ваньчэн опешил: «Что сказать?»

«Секретный код».

Лу Ваньчэн медленно улыбнулся.

«Дайте мне подумать. — Этот код должен быть гладким и стройным, простым и легко запоминающимся, и никто другой не должен его знать. После некоторого размышления Лу Ваньчэн сказал: — Тогда… Если нечетное, то изменится; если четное, то остается неизменным, знак зависит от квадранта?»

Линь Цинюй холодно сказал: «Что это такое? Ты не можешь сказать что-нибудь, что я смогу понять?»

«Ты можешь спрашивать обо всем, чего не понимаешь, я отвечу на все вопросы».

Линь Цинюй спросил: «О чем ты только что говорил? Что означает слово „женушка“ и что означает „сексуальная ориентация“?»

Лу Ваньчэн автоматически проигнорировал два последних вопроса и сказал: «Тогда лучше начать с основной теоремы о тригонометрических функциях...»

Лу Ваньчэн в приподнятом настроении говорил, как вдруг его брови нахмурились, и он закусил губу. Это признак действия яда.

Линь Цинюй сказал: «Я пойду возьму иглы».

Иглоукалывание может немного уменьшить боль Лу Ваньчэна, но эта «капля в море» всё же лучше, чем ничего.

[Примечание: 杯水车薪 / bēi shuǐ chē xīn. Чашкой воды тушить загоревшийся воз дров. В образном значении: мизерная помощь; попытка с негодными средствами, тщетная попытка; капля в море.]

Лу Ваньчэн схватил его, покачал головой и сказал: «Не нужно, просто останься со мной».

Линь Цинюй сел рядом с кроватью и позволил Лу Ваньчэну лежать в его объятиях. Тот напрасно широко раскрыл глаза и смотрел прямо перед собой,  крепко сжал руку Линь Цинюй пальцами и с улыбкой спросил: «Цинюй, пароль... Ты хорошо его помнишь?»

Линь Цинюй прикрыл его глаза рукой и сказал: «Я хорошо запомнил его».

«Тебе действительно нужно подождать всего сто дней… — Лу Ваньчэн закрыл глаза под ладонью Линь Цинюй. — Не жди слишком долго, иначе я буду страшно расстроен».

После начала зимы пошел снег. В этом году снег выпал намного позже обычного, небо всегда было хмурым, и казалось, что Бог не был уверен, пойдет снег или нет.

У Лу Ваньчэна остается все меньше и меньше времени бодрствования, ему редко удается очнуться, и то, в основном, из-за боли от отравления. Раньше он мог сесть в инвалидное кресло и выйти во двор погреться на солнышке, а теперь не может даже сидеть. Он не может никуда пойти, лишь лежать в кровати.

В конце месяца Линь Цинюй вернулся в резиденцию Линь на празднование 40-летия матери Линь. Увидев, что он вернулся один, мать Линь поняла, что Лу Ваньчэн совсем плох. Она боялась, что ее старшему сыну будет неудобно, поэтому не задавала вопросов, но Линь Цинхэ спросил, почему Ваньчэн-гэгэ не пришел с ним. Линь Цинюй коснулся его головы и сказал, что Ваньчэн-гэгэ придет в следующий раз.

Мать Линь любит тишину и не любит шум, к тому же, ее мужа нет дома. Она просто накрыла стол из любимых блюд ее сыновей и спокойно провела с ними свой день рождения. Она посмотрела на облачное небо за окном и сказала: «Когда выпадет снег, твой отец должен вернуться домой».

Линь Цинюй не осмеливался надолго оставлять резиденцию Хоу, поэтому, пообедав с матерью, быстро вернулся. В Павильоне Голубого Ветра Линь Цинюй увидел, как Хуа Лу напевает мелодию и поливает увядшее дерево османтуса во дворе, и спросил: «Чему ты так радуешься?»

С тех пор, как Лу Ваньчэна вырвало кровью, Павильон Голубого Ветра стал унылым и мрачным. Он уже давно не видел Хуа Лу такой довольной.

Хуа Лу радостно сказала: «Молодой господин только что проснулся. Он сегодня в очень хорошем настроении, может сидеть сам, на одном дыхании выпил полтарелки каши и попросил меня переодеть его в красный свадебный наряд. Шаоцзюнь, как вы думаете, молодому мастеру становится лучше?»

Линь Цинюй на мгновение растерялся, и его сердце внезапно упало.

Линь Цинюй подошел к двери спальни, ее оставили открытой.

Вернувшись сегодня в резиденцию Линь, он не брал с собой Хуань Туна. Сейчас он сидел на корточках рядом с инвалидным креслом Лу Ваньчэна, укрывая ноги молодого господина одеялом. Хуань Тун много лет следовал за Линь Цинюй и хорошо понимал ситуацию. Он увидел, что Лу Ваньчэн был в удивительно хорошем настроении, и не был так счастлив, как Хуа Лу. Он просто заставил себя улыбаться и говорил с Лу Ваньчэном: «Что вы хотите поесть на ночь, я скажу маленькой кухне заранее начать готовить».

Лу Ваньчэн подумал и сказал: «Я хочу съесть пирожное „цветущая слива“».

Низким и хриплым голосом Хуань Тун сказал: «Хорошо».

«Который час?» — спросил Лу Ваньчэн, поворачивая лицо в сторону шкафа.

Линь Цинюй последовал за ним и посмотрел на шкаф, но ничего особенного не увидел.

Хуань Тун сказал: «Конец шэнь ши*».

[Примечание: 申时 / shēnshí. Час шэнь, время с 3 до 5 часов дня.]

«Почему твой молодой господин еще не вернулся?»

«Он скоро придет, молодой господин сказал, что вернется к ужину».

Лу Ваньчэн продолжал смотреть в том же направлении, немного волнуясь.

«Быстрее бы он пришел».

Линь Цинюй отступил от двери.

Во дворе Хуа Лу все еще напевала мелодию, мотив песни был веселым, и ее было приятно слушать. Она обернулась, увидела стоящего у двери Линь Цинюй и с любопытством спросила: «Шаоцзюнь, почему вы не заходите?»

Линь Цинюй пришел в себя и сказал: «Хуа Лу, позволь мне использовать твою шкатулку с косметикой».

Линь Цинюй наносил макияж только один раз в своей жизни – в тот день, когда выходил замуж за Лу Ваньчэна. Он испытывал отвращение к тяжелому макияжу на мужчинах. В день свадьбы служанка невесты накрасила ему только брови и губы, а в центре бровей нарисовала хуадянь.

Лу Ваньчэну было все равно, накрасит ли он брови или губы, кажется, тот просто хотел увидеть его в свадебном наряде с хуадянь.

Линь Цинюй посмотрел на себя в бронзовое зеркало и вдруг обнаружил, что за эти дни сильно похудел. Он взял кисть и посмотрел в зеркало, штрих за штрихом восстанавливая рисунок цветка между его бровями, как в день свадьбы. Это был простой симметричный цветочный узор всего с тремя штрихами, которого было достаточно для изменения темперамент человека. Кажется, он больше не похож на себя, а выглядит как жена, которая радует своей внешностью мужа.

Оказывается, и ученый человек может сделать себя красивым для друга, который его понимает.

[Примечание: Игра слов на этой поговорке: 士为知己者死，女为悦己者容 – истинный джентльмен пожертвует своей жизнью ради друга, который его понимает, как женщина делает себя красивой для своего возлюбленного.]

Затем юноша снял с себя простую одежду и один за другим надел предметы сложного свадебного наряда, завязал нефритовый пояс вокруг талии и, наконец, накинул на плечи сяпэй*. Нефритовая корона, связывавшая волосы, была снята, и черные шелковистые волосы упали водопадом. Он взял свадебный головной убор, подумал и положил тот обратно.

[Примечание: 霞帔 / xiápèi. Накидка на плечи без рукавов, часть женской парадной одежды в старом Китае.]

Этого достаточно. В конце концов, это подарок, а не свадьба.

«Мастер? — снаружи раздался голос Хуань Туна. — Мастер, вы вернулись?»

Прежде чем Линь Цинюй успел ответить, внутрь ворвался Хуань Тун и был ошеломлен его видом.

Линь Цинюй встал, подол его свадебного наряда тянулся по полу сзади; он не надел короны, просто позволил своим длинным волосам естественно ниспадать. Как только он опустил голову, его волосы закрыли половину лица.

Хуань Тун никогда раньше не видел молодого мастера таким – тот яркий и великолепный, все его жесты полны чарующей грации. Он надолго застыл глупой статуей самому себе и пришел в себя только, когда к нему подошел Линь Цинюй.

«Молодой господин, почему вы..?»

Линь Цинюй спросил: «Где молодой мастер Хоу?»

«Молодой мастер Хоу подумал, что мастер еще не вернулся, поэтому сказал, что будет ждать во дворе. — Хуань Тун вспомнил, зачем он здесь, и его голос звучал гнусаво: — Мастер, молодой мастер Хоу, он, он...»

«Я знаю, — Линь Цинюй был необычайно спокоен, — пусть кто-нибудь приготовит ужин. Сегодня тебе не нужно служить нам».

Счастливая одежда, также известная как свадебный наряд, тяжелая и неудобная для ношения, и вы можете наступить на подол одежды, если не будете осторожны. Чтобы быстро добраться до Лу Ваньчэна, ему пришлось нести свою одежду, как женщине. Пройдя по тихому коридору, он быстро дошел до внутреннего двора…

Одетый в ярко-красную одежду и белоснежный лисий мех Лу Ваньчэн сидел в давно пустовавшем инвалидном кресле – словно красная слива на снегу, он мгновенно привлекал все внимание.

Сегодня Лу Ваньчэн бодр и очень энергичен, его щеки и губы сияют здоровым розовым цветом, а глаза блестят. Весь он был окутан слабым духом юности, как будто вернулся к теплой весне этого года. В то время Лу Ваньчэну не нужно было пользоваться инвалидным креслом, и он даже пытался поднять Линь Цинюй на руки, глупо переоценив свои силы.

Если бы... Если бы одежда на теле Лу Ваньчэна не была такой большой, и, если бы его ноги все еще могли ходить, он мог бы также почувствовать, что Лу Ваньчэн действительно поправляется.

Лу Ваньчэн просто сидел и ждал, когда он вернется.

Линь Цинюй открыл рот и позвал: «Ваньчэн».

Реакция Лу Ваньчэна была немного замедленной: сначала он вздрогнул, затем медленно повернул голову, посмотрел на него и улыбнулся.

«Ты вернулся».

Мужчина встретил его, как обычно, но что-то было не так.

Сердце в груди Линь Цинюй сильно сдавило.

Лу Ваньчэн столько раз говорил, что хочет увидеть его в свадебном наряде и с нарисованным хуадянь. Почему совсем нет особой реакции, когда он на самом деле переоделся и нарисовал?

Он поднял руку и попытался дотронуться до глаз Лу Ваньчэна. Его кончики пальцев почти касались ресниц Лу Ваньчэна, но тот все еще держал глаза открытыми, глядя на него и не моргая. Уголки его рта изогнулись, и он очень красиво улыбался.

«Ты ходил сегодня домой и ел „цветущую сливу“, приготовленную руками моей тещи? Кстати, у Цинхэ снова выросли передние зубы?»

Рука Линь Цинюй замерла в воздухе и медленно опустилась.

«Я ел, зубы снова отросли».

Как он мог забыть? Тело Лу Ваньчэна было пропитано ядом, могли произойти любые изменения, все это нормально. Как он мог забыть.

«Я попросил Хуань Туна приготовить „цветущую сливу“, — сказал Лу Ваньчэн, — составишь мне компанию за едой?»

Линь Цинюй кивнул, а когда услышал, как Лу Ваньчэн снова позвал его по имени, вслух сказал: «Хорошо. На улице холодно, я отвезу тебя».

Линь Цинюй вытолкнул кресло Лу Ваньчэна в коридор. По правилам высокопоставленных семей все приемы пищи должны проходить в зале. В прошлом Лу Ваньчэн был ленив и хотел, чтобы кто-нибудь доставлял ему еду. Позже болезнь постепенно становилась все серьезнее, и даже если еду приносили в постель, у Лу Ваньчэна уже не было аппетита.

Хуань Тун попросил кухню приготовить стол с блюдами, скрывая красные глаза, он собирался уйти после подачи блюд, но Лу Ваньчэн остановил его.

«Есть ли вино?»

Линь Цинюй не разрешал своим пациентам пить алкоголь. Они двое так долго были женаты, но они ни разу не пили вместе. Линь Цинюй сказал: «С твоим здоровьем тебе не стоит пить алкоголь».

Лу Ваньчэн сказал: «Но мне уже восемнадцать лет».

«Это не имеет ничего общего с… — Линь Цинюй глубоко вздохнул и заговорил своим обычным тоном: — Это не имеет никакого отношения к твоему возрасту».

«Почему это не имеет значения? Восемнадцать лет означают, что ты можешь делать все, что захочешь. Трудно дожить до восемнадцати, как можно просто ничего не сделать... — Лу Ваньчэн сделал паузу и улыбнулся. — Доктор Линь, позвольте мне выпить».

…Линь Цинюй выровнял дыхание и сказал Хуань Туну: «Иди, принеси вина».

Хуань Тун налил вина двоим хозяевам и прошептал: «Двум молодым мастерам больше ничего не нужно, поэтому я уйду». – Он боялся, что, если останется, то не сдержит слез и заплачет.

Лу Ваньчэн сказал: «Раз ты уходишь, кто будет прислуживать мне за ужином?»

Хуань Тун растерянно посмотрел на Линь Цинюй, и тот сказал: «Я буду служить тебе».

Лу Ваньчэн пораженно вздрогнул, а затем притворно удивленным голосом спросил: «Почему ты такой милый сегодня?»

Линь Цинюй подал Лу Ваньчэну чашу супа и поднес ту к его рту.

«Открой рот».

Лу Ваньчэн послушно открыл рот и осторожно отпил глоток супа, показывая удовлетворенное выражение.

«Еще глоток».

Съев несколько кусочков еды, Лу Ваньчэн сказал, что ему захотелось пить. Вино было заранее подогрето, и Хуань Тун специально подобрал мягкое грушевое вино. Оно не раздражает своей крепостью, а аромат вина долгое время не рассеивается.

Лу Ваньчэн сделал глоток и сказал: «Хорошее вино».

Очевидно, что сейчас, когда он пьет лекарство, то уже не чувствует его горечи.

Линь Цинюй наклонил голову, не в силах смотреть на него. Он слышал, как Лу Ваньчэн спросил его: «Цинюй, это то вино, которое мы пили, когда поженились?»

Прежде чем Линь Цинюй успел ответить, тот сказал себе: «Эй, нет, ты не мог пить с петухом, верно?»

Линь Цинюй закрыл глаза.

«Я… не помню».

Лу Ваньчэн сказал: «Тогда относись к этому так, как если бы ты пил со мной».

Линь Цинюй успокоил свои чувства и снова открыл глаза. За окном ночь становится все темнее, в какой-то момент пошел снег, он падал и ложился густым покровом. Чистый снег был ярким как луна.

Это первый снег этой зимы.

В сердце Линь Цинюй зародилась радость, он вспомнил, как Лу Ваньчэн сказал, что хочет увидеть его стоящим под снегом с зонтиком, когда красный плащ окрасит румянцем его щеки.

«Ваньчэн, на улице идет снег, ты хочешь пойти…» — Слово «Посмотреть» застряло у него в горле, и он не смог его произнести.

«Идет снег? — Лу Ваньчэн, казалось, не почувствовал странности Линь Цинюй, и его тон был легким: — Тогда мне очень повезло. Пойдем и насладимся снегом».

Линь Цинюй предупредил, и все слуги остались в своих комнатах. Никто не видел, как он стоял на снегу в свадебном наряде, с зонтиком в руках и с распущенными длинными волосами.

Никто... этого не видел.

Лу Ваньчэн протянул руку и позволил мягким белым снежинкам упасть ему на ладонь. Вдали от света в комнате его лицо быстро потускнело, губы побледнели, и только пара глаз все еще светилась. Как будто появившиеся на мгновение цветы канны*, которые быстро увяли вскоре после того, как раскрылись.

[Примечание: 昙花一现 / tán huā yī xiàn. Цветы канны появляются на мгновение. В образном значении: появиться на мгновение и исчезнуть; кратковременный, преходящий, мимолетный. Мелькнуть, чтобы сразу исчезнуть; быстро расцвести и увянуть; появившийся на мгновение.]

...Это слишком скоротечно, от этого так страшно болит сердце.

Линь Цинюй не знал, как продлить его цветение, поэтому мог только напрасно держать его холодную руку.

«Холодно?»

Лу Ваньчэн покачал головой и неожиданно спросил его: «Цинюй, тебе все еще нравятся девушки?»

Линь Цинюй сглотнул и сказал: «Естественно».

Лу Ваньчэн кивнул и улыбнулся.

«Это хорошо».

Лу Ваньчэн некоторое время смотрел на снег, полузакрыв глаза, он сказал: «Цинюй, я немного устал».

Сердце Линь Цинюй было пусто, и он тихо сказал: «Если ты устал, просто поспи».

Заснув, ты станешь свободным, и тебе больше не нужно страдать из-за болезни и отравления.

Но Лу Ваньчэн не слушал его, все еще упрямо широко раскрыв глаза и смущенно улыбаясь.

«Прости, Цинюй, кажется, я больше не в силах держаться. Но я очень много работал, не надо сердиться».

«Нет, — Линь Цинюй опустился на колени в снег, держа в одной руке зонт, а другой обхватив щеку Лу Ваньчэна, его голос был нежным как вода, — я не буду сердиться».

Лу Ваньчэн, вероятно, уже заметил, что дело в Восточном дворце пошло не так, как им хотелось. Да, Лу Ваньчэн такой умный, он все знает, как же он мог этого не видеть.

Лу Ваньчэн улыбнулся под зонтиком и рассказал ему последнюю шутку: «В день жестокой смерти Сяо Чэна не забудь рассказать своему мужу через семейное жертвоприношение».

Когда Линь Цинюй услышал эти слова, то не мог не улыбнуться.

Лу Ваньчэн, казалось, почувствовал, что юноша улыбается. Он продолжал смотреть на Линь Цинюй и смотрел, пока хватало сил. Наконец, он закрыл глаза.

«Тогда я немного посплю. Не забудь разбудить меня».

Линь Цинюй пообещал ему: «Хорошо».

Снег становился все сильнее и сильнее.

Какой бы горячей ни была рука Линь Цинюй, щека человека в его ладони постепенно становилась холодной, этот человек окоченел, и холод пробирал морозом до костей.

Северный ветер ночью метёт снег, зимний пейзаж освещает людей, и все звуки умолкают.

Он был одет в свадебный наряд и нарисовал хуадянь, выглядя как в день первой встречи с Лу Ваньчэном.

Переводчику есть что сказать:

ессо: Каждый раз, читая этот отрывок, я не могу сдержать слез… Было так неловко плакать, переводя  ｡･ﾟﾟ*(>д<)*ﾟﾟ･｡ Все эти детали, снег и смерть – душераздирающе!

Roxana: Я тоже…

Той ночью Лу Ваньчэн умер на глазах у Линь Цинюй.

У него были длинные ресницы, безмятежное выражение лица, праздничное красное одеяние, а тело было чистым и ясным. Одну его руку держал Линь Цинюй, а другую он положил на подлокотник инвалидного кресла, как будто действительно просто спал. Без опоры его голова наклонилась вбок, так же как раньше, когда он дремал в инвалидном кресле.

Линь Цинюй бессознательно уронил зонтик в руке и поддержал холодную щеку Лу Ваньчэна.

Без прикрытия зонта снег бесшумно падал на их волосы, лица и плечи.

Человек из Сюн Си рассказал Линь Цинюй о процессе похоронной церемонии. Он очень хорошо все запомнил, но сейчас немного растерялся – Лу Ваньчэн мертв, что ему теперь делать?

Хуань Тун очень волновался и пришел во двор, чтобы посмотреть на ситуацию. Он увидел своего молодого хозяина, стоящего на одном колене перед инвалидным креслом, ярко-красное свадебное одеяние юноши было раскинуто на снегу, а длинные волосы закрывали лицо. Одной рукой он держал руку молодого мастера Хоу, а в другой – его щеку. Рядом лежал засыпанный снегом открытый зонтик.

Оба были неподвижны как статуи.

«Молодой мастер Хоу!»

Линь Цинюй услышал крик позади себя – это был голос Хуань Туна.

Тот был человеком, которого он привел из резиденции Линь. Вначале, как и господин, он ненавидел все в резиденции Наньань Хоу. Кто бы мог подумать, что, в конце концов, он будет так печально плакать из-за Лу Ваньчэна.

Менее чем за год… Это действительно способность Лу Ваньчэна быстро покорять сердца людей.

Хуань Тун встал на колени перед инвалидным креслом, задыхаясь от плача. Его громкий плач вернул к реальности совершенно растерянного Линь Цинюй.

Лу Ваньчэн мертв. Может быть, он переродился в каком-то причудливом мире, а может, действительно умер.

Никто не может дать ему подсказку, и он не знает, сможет ли дождаться ответа. Но, несмотря ни на что, он пообещал Лу Ваньчэну, что посмотрит, как тот уйдет, а потом будет жить хорошей жизнью.

Он уже сделал первую половину.

Линь Цинюй медленно встал. Он слишком долго оставался в одном положении, а когда встал, в его глазах на мгновение потемнело, и он чуть не упал, но, в конце концов, обрел равновесие.

«Не плачь, — услышал он свой голос, — разве ты не слушал человека из Сюн Си. Если ты прольешь на него свои слезы, то в будущем никогда не увидишь его в своих снах».

Хуань Тун дрожащим голосом сказал: «Мастер…»

Линь Цинюй постепенно вспомнил слова человека из Сюн Си и глухо приказал: «Перенеси его в дом и накрой белым шелком. Не нужно переодевать его в погребальное одеяние, пускай его похоронят в этом наряде. Закончив, ты можешь идти и сообщить всем о смерти Ваньчэна. — Он сделал паузу, а затем сказал: — Кстати, тебе нужно нести его на спине, а не как принцессу».

Хуань Тун задыхался от слез и кивал.

«А как насчет вас, молодой мастер?»

«Я собираюсь переодеться».

Он не может позволить другим увидеть его в свадебном наряде и с нарисованным хуадянь. Только Лу Ваньчэн мог видеть его таким, никто другой не мог.

…Оповестить родственников и друзей о смерти, положить покойного в гроб, бдение рядом с гробом... Похороны Лу Ваньчэна были хорошо устроены и прошли слаженно и чётко. Линь Цинюй был очень практичным во всем, даже когда в резиденции Наньань Хоу царили неспокойные времена, и ситуация была сложной, он все же устроил Лу Ваньчэну красивые похороны.

Когда новость пришла во дворец, императрица очень опечалилась. Ребенок, рожденный ее преждевременно ушедшей из жизни сестрой, все же не дожил до двадцати лет. Еще она думала, что ее собственный ребенок далеко, в другом дворце, и даже навещать его было так трудно. Каждый день ей приходилось спокойно наблюдать за тем, как при дворе блистают чужие сыновья, и ее горе было трудно описать словами.

Императрица тайно плакала во дворце Фэнъи. Она не могла выйти из дворца, поэтому отправила своего доверенного евнуха, чтобы почтить память покойного и выразить соболезнования семье Хоу. Его Величество был сострадателен к своим подданным, он пожаловал много вещей и позволил Наньань Хоу восстанавливать силы в спокойствии резиденции. Что касается множества дел Министерства финансов, то об этом может позаботиться наследный принц.

Когда Вэнь Гогун и его жена узнали, что их внук умер от болезни, то старики тоже не сдержали слез. Они были стары и не могли смотреть на эту душераздирающую сцену, поэтому выбрали несколько способных управляющих, чтобы помочь жене их внука позаботиться о похоронах. Они знали, что внук заботится о своей жене, иначе он бы не просил их несколько раз о помощи только потому, что не хотел, чтобы жену затрагивали домашние дела резиденции.

Помимо семьи Лу, большую часть соболезнующих составляли чиновники суда и их семей. В траурном зале приходящие люди могли лично увидеть жену-мужчину, брак с которым пожаловал лично император. Однако тот сидел на коленях перед гробом в траурной одежде, и выражение его лица было равнодушным, от начала и до конца он не пролил ни одной слезинки. Посреди траурного зала размещены большие слова «Делать приношение» и развеваются белые флаги – все это придает его бесподобной красоте оттенок коварства.

В течение месяца из резиденции Наньань Хоу друг за другом ушли два молодых мастера. Хозяин был прикован к постели болезнью, а хозяйка сошла с ума. Это было невероятно и уму непостижимо. Множество сплетников любят обсуждать этот случай между собой: мужем и женой могут называться только мужчина и женщина, когда двое мужчин женятся, они идут против неба. Не говоря уже о том, что жена-мужчина так красив, как может больной юноша выдержать это. Нет, это расплата за ошибки... Видно, что радостное событие в резиденции Наньань Хоу в тот день было не счастьем, а бедой.

Днем шел нескончаемый поток скорбящих, и только ночью Линь Цинюй мог обрести покой.

Хуа Лу рыдала и бросала ритуальные бумажные деньги в жаровню, она плакала печальнее всех в Павильоне Голубого Ветра.

«О чем тут плакать? — спокойно сказал Линь Цинюй. — Разве я не говорил тебе раньше, что он не переживет зиму?»

Хуа Лу не могла остановить рыданий, все ее лицо было залито слезами.

«Но, но… Шаоцзюнь, вам действительно совсем не грустно?»

Линь Цинюй был застигнут врасплох и сказал: «Все в порядке».

Все было так, как он ожидал. Еще в первый раз, когда увидел Лу Ваньчэна, он знал, что тот не проживет долго. Есть год, чтобы подготовиться морально, о чем тут грустить.

Линь Цинюй посмотрел на ритуальную табличку Лу Ваньчэна. Но как бы он ни смотрел, чувство неправильности не исчезало. После долгих раздумий он, наконец, понял, что не так. Он резко встал и сказал: «Здесь ошибка».

«Шаоцзюнь, о чем вы говорите?»

«Его зовут не "Лу Ваньчэн"».

Пань Ши и Хуа Лу переглянулись. Пань Ши подумала, что Линь Цинюй слишком долго не отдыхал, и его рассудок помутился, она начала уговаривать: «Шаоцзюнь, почему бы вам не вернуться в комнату, чтобы немного отдохнуть? Я останусь в ритуальном зале».

Линь Цинюй покачал головой и повторил то, что только что сказал: «Его зовут не "Лу Ваньчэн"».

Пань Ши беспомощно спросила: «Его зовут не "Лу Ваньчэн", так как его зовут?»

Линь Цинюй открыл рот: «Его зовут Цзян…»

Голос резко оборвался.

Плач не прекращался – безутешный, прерывистый и раздражающий шум.

Линь Цинюй постарался отрешить от этих голосов. Он никогда и ничего не забывает, если он хоть краем уха слышал, то не забудет. Пока этот человек сказал, он обязательно это вспомнит.

Однако, он долго думал и думал об этом. Все уже давно ушли, и он один остался в траурном зале, но так и не смог вспомнить имя этого человека. Он вспомнил только ту чепуху, которую говорил этот человек в ночь Праздника середины осени:

«Моя фамилия Чжу, и зовут меня Дачжуан. Помимо „Ваньчэн“, ты также можешь называть меня „Старший брат Дачжуан“».

«Хорошо, хорошо. Я перестану дразнить тебя. Вообще-то, моя фамилия Цзян, и меня зовут...»

Линь Цинюй в голос рассмеялся. Свет свечи освещал его бледное и безжизненное, но бесподобно прекрасное лицо. Он медленно спрятал свою улыбку, после этого никакие чувства больше не отражались на его лице.

Именно так до рассвета он безучастно сидел перед гробом мужа.

Время после смерти Лу Ваньчэна пролетело очень быстро, в мгновение ока наступил седьмой день траура*.

[Примечание: 头七 / tóuqī. Седьмой день траура. После смерти человека каждые семь дней совершается жертвоприношение, и первые семь дней после смерти называются «тоуци». Говорят, что до этого дня умершие не знают о своей смерти, и души мертвых вернутся в дом. Скорбящие семьи приглашают монахов читать Священные Писания перед душами, чтобы принести жертвы.]

Согласно легенде, душа умершего вернется домой в первые семь дней, чтобы в последний раз увидеть своих родных, и только тогда он сможет со спокойной душой перевоплотиться. Ночью седьмого дня души возвращаются, члены семьи должны удалиться от ритуального зала, и во сне они смогут встретиться с умершими.

Линь Цинюй никогда не верил в это, но все равно рано лег спать. Может быть, сказалось переутомление последних дней, но вскоре он заснул.

Во сне он смутно слышал, как кто-то зовет его по имени. Голос незнакомый, но тон очень узнаваемый, небрежный и скрывающий улыбку – как у того человека.

Линь Цинюй внезапно открыл глаза. Он думал, что встретит Лу Ваньчэна, но неожиданно увидел незнакомого молодого человека.

Юноша был высокий и стройный, с широкими плечами и длинными ногами, в необычной одежде, которую он никогда раньше не видел. Аккуратная короткая стрижка, черты его лица изысканно тонкие, приподнятые брови и глаза придают его облику ленивый и расслабленный вид, красивый юноша выглядел невыспавшимся.

Незнакомец сел на пол, прислонившись к кровати, а увидев, что он проснулся, с улыбкой позвал: «Цинюй».

Линь Цинюй растерянно уставился на него.

«Я не лгал тебе, верно? — Юноша взял себя за подбородок и со смехом сказал: — Я выгляжу намного лучше, чем Лу Ваньчэн?»

Линь Цинюй ошеломленно кивнул.

Юноша снова спросил: «Мой голос лучше, чем у него?»

Линь Цинюй снова кивнул.

Молодой человек схватил его за руку и положил себе на низ живота.

«Вот, потрогай мой пресс».

На юноше было только тонкое одеяние с короткими рукавами. Линь Цинюй почувствовал так называемый пресс – теплые и упругие мышцы, полные жизненной силы и очень реальные.

…Это сон? Этот человек – «Лу Ваньчэн», которого он себе представлял?

Молодой человек некоторое время смотрел на него, а потом вздохнул.

«Так трудно снова встретиться, почему сейчас ты такой глупый? Если ты не заговоришь, я уйду».

Линь Цинюй забеспокоился и схватился за подол одежды юноши.

«Куда ты идешь?»

«Передо мной только одна дорога, я могу идти только вперед. А куда ведет эта дорога, я не знаю. Ты помнишь наш секретный код?»

Линь Цинюй немедленно подтвердил это.

Юноша довольно улыбнулся и встал.

«Мне пора».

Линь Цинюй последовал за ним и встал с кровати только для того, чтобы понять, что юноша на полголовы выше его.

«Имя, — нетерпеливо спросил Линь Цинюй, — как тебя зовут?»

Молодой человек промолчал, вдруг он остановился и подхватил его на руки. Линь Цинюй был застигнут врасплох и неосознанно обнял юношу за шею. Тот счастливо улыбнулся и сказал: «Ты такой легкий, легче, чем я думал».

Этот человек никому другому не позволял обнимать себя как принцессу, но так легко поднимает других и держит как принцессу.

Линь Цинюй хотел высмеять его, но подумал, что этот человек уже мертв, и они были во сне, он проглотил готовые сорваться слова и задал самый важный вопрос: «Как тебя зовут? Если ты не скажешь мне, что я напишу на твоей ритуальной табличке?»

Юноша положил его обратно на кровать и встал на одно колено перед кроватью, точно так же, как он стоял в тот снежный день перед инвалидным креслом.

«Если я смогу вернуться, то скажу тебе. Если я не вернусь, ты будешь относиться ко мне так, как будто я никогда не появлялся».

«Нет, я хочу, чтобы ты сказал мне это сейчас».

Юноша проигнорировал его, повернулся и пошел в ночь, повернувшись к нему спиной и помахав рукой.

Линь Цинюй хотел догнать его, но его ноги, казалось, пустили корни, и он не мог пошевелиться.

«Цзян……»

Цзян что?

Линь Цинюй пробудился ото сна и увидел, что небо совсем посветлело, а комнату заливает тусклый, но красивый свет.

Конец первой жизни

Спокойный Линь Цинюй долго сидел на кровати и какое-то время не мог отличить сон от реальности. Он безучастно посмотрел на свою руку, как будто все еще помнил прикосновение к нижней части живота юноши, но не мог вспомнить лицо человека во сне.

Он только помнил, что мужчина был выше знакомого Лу Ваньчэна, «красивее», у него был лучший голос, и он мог легко поднять его. И... что еще?

Его память о юноше словно была покрыта пеленой, сколько ни вглядывался, он мог видеть лишь смутные очертания.

Хуа Лу принесла горячую воду, чтобы шаоцзюнь умылся. Линь Цинюй спросил ее: «Он снился тебе прошлой ночью?»

Глаза Хуа Лу снова покраснели, и она покачала головой.

Линь Цинюй медленно сложил ладони.

«Он возвращался».

«Что молодой господин сказал шаоцзюню?»

Линь Цинюй улыбнулся.

«Он такой же, как и раньше, не говорит о делах и несет бесполезную ерунду».

Эта скотина, он отказался назвать ему свое имя, его следовало подвесить и хорошенько избить.

Но, даже несмотря на пустые разговоры, атмосфера сна все равно теплая и ностальгическая. Жаль, что, когда он пробудился ото сна, ничего не осталось.

Линь Цинюй начал последовательно собирать вещи Лу Ваньчэна – нужно выбрать некоторые из них в качестве погребальных предметов*.

[Примечание: 陪葬品 / péizàngpǐn. Погребальный инвентарь; похоронные принадлежности; предметы, погребаемые вместе с покойником.]

Вещей было слишком много, поэтому он попросил Хуа Лу сначала перебрать их и оставить вещи, которые Лу Ваньчэн использовал в прошлом году. Если вещи слишком старые, то она может распорядиться ими по своему желанию.

Любимая мягкая одежда, нефритовая корона для волос, столовые приборы, используемые во время еды, тоуху, в который он играл, прочитанные книги, птицы… с которыми он так весело играл в саду.

В первой половине года здоровье Лу Ваньчэна было не так уж плохо, он собирал много странных вещей, а также содержал и тренировал хвамей и майну. Позже его здоровье постепенно ухудшалось, и хвамей, и майна тоже умерли от болезни. Лу Ваньчэн лично устроил похороны двух птиц и напевал веселую мелодию, чтобы отправить их в дорогу. Он сказал, что эта мелодия называется «Черный человек, несущий гроб»*, и спросил юношу, не хочет ли тот выучить ее. Когда он умрет, пусть люди из Сюн Си сыграют эту песню на суоне, когда будут нести его гроб.

[Примечание: Думаю, многие знают этот клип о команде гробовщиков из Ганы (тут я не уверена (￣～￣)). Профессиональная команда весело и с танцами несет гроб с покойником. Если хотите, можете поискать.]

В то время он был слишком ленив, чтобы обращать внимание на Лу Ваньчэна, и позволял говорить ему на ухо какие-то возмутительные вещи, не желая даже смотреть тому в лицо. К счастью, у него хорошая память, и даже если в то время не обращал внимания, сейчас он может вспомнить множество деталей.

Лу Ваньчэн любит находить веселые занятия, которые не требуют от него активно двигаться. Однажды он внезапно сказал, что хочет знать, как жители Даюй брили овец, поэтому попросил управляющего привезти из деревни овцу и состричь всю овечью шерсть у него на глазах.

«Если бы я был той овцой, то умер бы от смущения», — сказал Лу Ваньчэн, лежа в глубоком кресле.

Это самое любимое кресло Лу Ваньчэна, он любит лежать в нем на солнышке, покачиваясь и щурясь, точно ленивый кот.

Линь Цинюй последовал примеру Лу Ваньчэна и лег в глубокое кресло, взял книгу и стал перелистывать и просматривать ее.

Его очень впечатлила эта книга, сборник народных повестей*. Лу Ваньчэн обвел имя убийцы на третьей странице, сделав невозможным дальнейшее чтение. Он написал слово «Заткнись!» и отдал книгу Лу Ваньчэну, и больше никогда не возвращался к ней. Он не ожидал, что Лу Ваньчэн ответит ему в книге.

[Примечание: 话本 / huàběn. 1) хуабэнь, китайская городская народная повесть, возникшая из устного сказа; 2) вариант книги на разговорном языке, в отличие от оригинала на книжном литературном языке. Рукопись, по которой рассказчики рассказывают истории во времена династий Сун и Юань, написана популярными персонажами. В основе лежат исторические реалии и общественная жизнь того времени.]

«Этот человек – убийца».

«Заткнись!»

«В конце концов, меня поймал доктор Линь! Простите недостойного! Кланяюсь в ноги».

Линь Цинюй посмотрел на чей-то небрежный почерк, и уголки его рта слегка изогнулись.

Лу Ваньчэн всегда так себя ведет: сначала лишает людей дара речи, а затем быстро и искренне извиняется, отчего на него совершенно невозможно сердиться.

В то время Лу Ваньчэн еще был законченным лентяем и легкомысленным юношей из богатой семьи, ел и пил целыми днями, лежал в постели и отказывался вставать. Когда это началось? Когда он стал таким же серьезным и хитрым, посвятив свою изобретательность и мысли делу?

В груди появилась легкая тупая боль, Линь Цинюй закрыл книгу, все еще не в силах пролить слезы.

Может быть, он потерял то, чего не должен был иметь.

Месяц назад в кабинете Линь Цинюй нашел шедевр Лу Ваньчэна. В своем письме тот заявил, что все приданое, оставленное родной матерью Вэнь, достается его вдове Линь. Во-вторых, он надеется, что дедушка обратится к императрице с предложением. Теперь, когда он мертв, дело Чун Си и жены-мужчины должно на этом завершиться, и Линь Ши позволят вернуться в резиденцию Линь, и с тех пор брак, свадьба ли, похороны ли – они имеют отношения друг с другом.

Когда Вэнь Ши выходила замуж, Вэнь Гогун приготовил для нее богатейшее приданное*. Прошло двадцать лет, а к приданному практически не прикасались, оно было сравнимо со всем семейным имуществом резиденции Линь.

[Примечание: 十里红妆. Это древний ханьский народный обычай, сцена выдачи дочери замуж. Люди часто используют «тысячи акров хороших полей, десять миль украшений и одежды», чтобы описать богатое приданое. По старому обычаю, когда жених приезжает за невестой в её дом, часть приданного: одежда, обувь, украшения и прочие мягкие и небольшие предметы отправляются вслед за свадебным паланкином. Остальная часть приданного: постельные принадлежности, большие предметы, как кровать, и маленькие как доска для ниток и веретено, носильщики относят в дом жениха. Женщины, следящие за выполнением обрядов на свадьбе, расставляют все и застилают кровать. Это обычно известно как «стелить кровать для новобрачных».]

Кроме того, после ухода Лу Ваньчэна Чжан Шицюань и Линь Цинюй также подвели итоги. С тех пор как Чжан Шицюань взял на себя общие дела резиденции Хоу, он незаметно переписал большую часть полей резиденции Хоу, загородные дома, документы на землю и магазины на имя Линь Цинюй.

В брачную ночь Лу Ваньчэн сказал, что, когда он умрет, Линь Цинюй заберет его наследство в резиденцию Линь, чтобы счастливо жить и чувствовать себя свободно и раскованно.

Лу Ваньчэн не лгал ему.

Оставалось только одно, что Лу Ваньчэн не исправил перед смертью.

«Шаоцзюнь, молодой господин Хоу не знал о проблеме с контрабандной солью в Сюйчжоу. Как вы думаете, что нам теперь делать?»

Линь Цинюй изначально хотел использовать этот вопрос, чтобы заставить Лян Ши подчиниться, попутно он бы воспользовался Лу Няньтао и сбросил ее вниз. Если бы Лу Няньтао действительно стала императорской наложницей и в будущем родила принца, это не принесло бы ему никакой пользы. Жаль, что прежде, чем он успел начать, мать и дочь самостоятельно довели себя до смерти.

Всего через год резиденция Наньань Хоу была на краю краха*, на нее обрушились смерть, безумие и болезни. Теперь можно просто подождать, пока Наньань Хоу больше не сможет держаться. В лучшем случае, он выйдет в отставку и вернется на родину, в худшем – скончается от болезни, так что ему не нужно ничего делать.

[Примечание: 危如累卵 / wēi rú lěiluǎn. Непрочно, как [готовая развалиться] куча яиц. В образном значении: угрожающее положение; критический, крайне опасный: готовый рухнуть.]

Скучно.

«Сначала сотри все свидетельства, и пусть они продолжают создавать проблемы, — сказал Линь Цинюй. — Может быть, это пригодится в будущем».

Чжан Шицюань уважительно сказал: «Да».

«Мастер, — поспешно вбежал в дом Хуань Тун, — к нам едет наследный принц, мастер Хоу попросил вас приготовиться к торжественной встрече».

И император, и императрица выразили свое отношение по поводу смерти Лу Ваньчэна, и Сяо Чэн, как наследный принц, не мог пренебречь этим вопросом. Он смог прийти в резиденцию Хоу, чтобы лично выразить соболезнования, – это можно считать выражением уважения Наньань Хоу.

Линь Цинюй знал, что такой день настанет.

«Понятно, я переоденусь и подойду».

Принца встречали у главных ворот резиденции Хоу, Наньань Хоу стоял при поддержке Пань Ши, а Линь Цинюй и другие члены клана стояли позади. Наньань Хоу думал, что наследный принц приедет с императорской наложницей, когда придет выразить соболезнования. Неожиданно принц приехал в одиночестве.

Сяо Чэн и Наньань Хоу обменялись обычными приветствиями, и это были лишь вежливые официальные слова, такие как «Сдержите свое горе и примите судьбу».

«Мы* хотели прийти в ваш дом раньше, чтобы проводить нашего младшего двоюродного брата, но при дворе очень много дел, и только сегодня мы смогли освободиться».

[Примечание: Всегда, когда вы видите «мы» в речи наследного принца, это значит он использует 孤 / gū – мы (-я) (мелкий князь о себе); наш (-мой).]

Император постепенно старел, он простыл после осенней охоты, и здоровье государя было не так хорошо, как раньше. Чтобы стабилизировать ситуацию при императорском дворе, императору пришлось позволить наследному принцу помочь стране. К тому же, Сяо Чэн взял на себя обязанности Наньань Хоу в Министерстве финансов, и можно сказать, что сейчас он на пике силы и влияния.

У Наньань Хоу осталась только одна дочь, поэтому он спросил о текущем положении императорской наложницы. Но Сяо Чэн лишь ограничился общими замечаниями: «Тело Лу Ши нездорово, и ей неудобно покидать дворец. Мы подадим три палочки благовоний для младшего двоюродного брата и от ее имени».

Линь Цинюй посмотрел за спину Сяо Чэна. Наследный принц был вдали от дворца и, кроме управляющего экипажем слуги, привел только двух императорских телохранителей. С подозрительностью Сяо Чэна он определенно не стал бы так небрежно относиться к собственной безопасности, должно быть, он спрятал множество теневых стражей в невидимых для других местах.

Наньань Хоу пригласил Сяо Чэна войти в резиденцию. Когда Сяо Чэн проходил мимо Линь Цинюй, его губы изогнулись в фальшивой улыбке.

Линь Цинюй первым отвел взгляд. Он не боялся смотреть на Сяо Чэна, но, если еще раз поймает сальный взгляд Сяо Чэна, то никто не сможет спасти глаза того.

Группа прибыла в траурный зал. Как вдова Лу Ваньчэна, Линь Цинюй зажег шесть палочек благовоний и передал их Сяо Чэну.

Тот взял благовония и сказал голосом, который могли услышать только они двое: «Малыш Цинюй, ты похудел».

Линь Цинюй выглядел безразличным, как будто ничего не слышал.

Сяо Чэн посмотрел на табличку с именем* Лу Ваньчэна и медленно засмеялся: «Мы до сих пор помним слова нашего младшего двоюродного брата „Ничего не кончено, пока я не скажу, что все кончено“. Но что мы видим сейчас? Он лежит в гробу, а его душа отправилась на небеса. Перед Малышом Цинюй стоим лишь мы, разве это не считается концом?»

[Примечание: 灵位 / língwèi. Место души (табличка с именем умершего). Деревянный знак, временно установленный после смерти человека с написанным на нем именем умершего, который используется в качестве объекта поклонения.]

Сердце Линь Цинюй дрогнуло.

Да, пока этот человек не скажет, что все кончено, ничего не кончится.

Он воспрянул духом и сказал: «До Вашего Высочества дошли слухи обо мне».

«Слухи?»

«С тех пор как я вышел замуж за Лу Ваньчэна, резиденция Наньань Хоу пережила много бедствий. Видно, что небеса не терпят брака между мужчинами».

«Малыш Цинюй что-то неправильно понял? — Сяо Чэн порочно улыбнулся и сказал: — Как мы можем жениться на мужчине? Все, что мне нужно – это твое лицо».

Линь Цинюй поднял ресницы.

«Ваше Высочество… чего вы хотите?»

«Не нужно торопиться. — Сяо Чэн трижды слегка поклонился табличке с именем Лу Ваньчэна – казалось бы, он набожно воскуряет благовония, но говорит оскорбительные слова вдове покойного: — Охотьтесь терпеливо, чтобы отведать вкус самой лакомой добычи».

Ресницы Линь Цинюй снова опустились, и его рука потянулась к рукаву, как будто хотела что-то вытащить. Перед глазами Сяо Чэна вспыхнул белый свет – и прежде, чем он понял, что произошло, из ниоткуда появилась фигура и встала перед ним.

Линь Цинюй почувствовал острую боль в запястье, и его отбросило на несколько шагов назад, но он смог устоять. Затем к его шее приставили длинный меч.

Служанка у гроба покойного закричала, но ей быстро закрыли рот. Внезапная перемена заставила присутствующих окаменеть от удивления. В траурном зале они увидели молодого человека в черной одежде с внушающим благоговейный трепет намерением убить, он держал длинный меч и безучастно смотрел на Линь Цинюй. По сравнению с Линь Цинюй, этот молодой человек чрезвычайно зауряден по внешности и комплекции, и, если его поместить в толпу, он потеряется. Но сейчас одним взмахом его руки кровь Линь Цинюй могла забрызгать все вокруг.

Линь Цинюй прошептал: «Шэнь Хуайши?»

В глазах молодого человека мелькнуло удивление.

Сяо Чэн недовольно сказал: «В чем дело? Зачем ты внезапно появился?»

Молодой человек кратко сказал: «В рукаве Линь шаоцзюня спрятан острый предмет».

Все замерли от ужаса. Попытка убить наследного принца – это серьезное преступление, караемое смертью всей семьи.

«О? — Сяо Чэн опасно прищурил глаза. — Линь шаоцзюнь хочет сделать что-то глупое перед гробом своего мужа?»

Линь Цинюй спокойно сказал: «Уважаемый теневой страж неправильно понял. — Он вынул то, что было спрятано в рукаве – это был всего лишь женский буяо. — Это любимая вещь молодого мастера Хоу. После того как молодой мастер ушел, я всегда носил его с собой, и у меня выработалась привычка время от времени вертеть буяо в руках. Неожиданно возникли такие недоразумения. Я надеюсь, Ваше Высочество простит меня».

Сяо Чэн тщательно изучал Линь Цинюй, все остальные боялись даже дышать, пока он не сказал: «Возвращайся».

Молодой человек тут же убрал свой меч, опустил глаза и сказал: «Этот подчиненный заслуживает смерти».

После этого происшествия Сяо Чэн не задержался надолго. Линь Цинюй положил буяо к погребальным предметам – пусть тот сопровождает юношу в вечном сне, чтобы Ваньчэну было что вертеть в руках в загробном мире.

Пришло время вынести гроб с покойным из храма и отправить на погребение. Родовая гробница семьи Лу находилась в Линьане, и Лу Байшуо поспешил в столицу, чтобы вернуть опавшие листья к их корням*. Как вдова, Линь Цинюй должен пойти с Лу Байшуо и отправить Лу Ваньчэна в последний путь.

[Примечание: 落叶归根 / luòyè guīgēn. Падающий лист возвращается к корням; образно – возвращаться на Родину после долгих скитаний. Вернуть мои останки, возвращение к корням. С родной земли - умри не сходи; наконец вернуться в родину.]

Приближается Новый год, после него Линь Цинюй планирует уехать на юг. В канун Нового года в резиденции Наньань Хоу не вывешивали куплеты о Празднике Весны, не запускали петарды и не принимали визиты родственников и друзей. Хотя Линь Цинюй думал о своих родителях и младшем брате, на Новый год он все же остался в резиденции Хоу, чтобы не подвергать тех слишком большой критике.

Он дал слугам Павильона Голубого Ветра выходной и встретил год с Хуань Туном. Хуань Тун приготовил горшок с клецками, и пока хозяин и слуга ели, вошел гость.

Ху Цзи был один в столице, и было неизбежно, что он почувствовал себя одиноким, когда все вокруг собирались большими семьями на праздник. Сначала он пошел в резиденцию Линь, и мать Линь накормила его и сказала, что, если ему нечего делать, он может пойти в гости в резиденцию Наньань Хоу. Итак, Ху Цзи пришел в гости и принес несколько пирожных, приготовленных матерью Линь.

Линь Цинюй поблагодарил его и спросил: «Моя мать в порядке?»

Ху Цзи сказал: «С госпожой все в порядке, я больше беспокоюсь о молодом господине, а также о господине, что так далеко в неспокойном Юнляне».

Линь Цинюй нахмурился. Прошло много времени с тех пор, как новости о Юнляне вернулись в столицу, и никаких новых новостей не поступало. Бои на северо-западе продолжались, жизнь и смерть генерала Гу были неопределенны, Линь Цинюй не знал, когда отец сможет вернуться.

Когда Ху Цзи услышал, что Линь Цинюй собирается на юг, он забеспокоился: «На юге бушует эпидемия, молодой мастер должен быть осторожен».

Линь Цинюй кивнул и сказал: «Хорошо».

Ху Цзи посидел немного, а затем встал, чтобы уйти. Линь Цинюй проводил его до ворот резиденции, а когда поднял глаза, то увидел мириады мерцающих огоньков и Млечный путь.

Итак, сегодня вечером старый год закончился, а завтра наступит новый год.

После той ночи душа юноши по имени Цзян больше никогда не приходила в его сны.

На третий день нового года Линь Цинюй взял Хуань Туна и нескольких охранников и вместе с Лу Байшуо отплыл на юг. Дорога от столицы до Линьаня по воде займет в лучшем случае месяц. Вероятно, ему придется провести Праздник фонарей в дороге.

Несмотря на то, что это поездка для доставки гроба, Линь Цинюй не собирался терпеть лишения в дороге. Он арендовал две большие двухэтажные лодки, одна из которых была специально использована для перевозки гроба Лу Ваньчэна.

Это был Новый год, время для посещения родственников и друзей. В столичную паромную гавань приходило и уходило множество лодок. Их окружал гул людских голосов. Линь Цинюй помог Хуань Туну забраться в лодку. Тот посмотрел на то место, где река встречалась с небом, и с волнением сказал: «Несколько лет назад молодой мастер покинул столицу, чтобы путешествовать с учителем. Тогда вы также долгое время путешествовали по воде, теперь я больше всего боюсь лодок».

Паромная пристань не изменилась, люди тоже, изменилось только настроение. Только тогда Линь Цинюй вспомнил, что Хуань Тун был склонен к морской болезни, он спросил: «Может вернешься в резиденцию Линь?»

«Как это возможно? — Хуань Тун твердо сказал: — Куда бы ни отправился молодой господин, я последую за вами».

Мужчины перенесли гроб на лодку. Перед смертью Лу Ваньчэн никогда бы не встал, если бы мог сидеть; никогда бы не сел, если бы мог лежать. Он выходил из дома всего несколько раз в год, чувствуя себя утомленным всякий раз, когда отправлялся далеко на лодке или в экипаже. Лу Ваньчэн однажды сказал, что будет искать таких трудностей, только если сойдет с ума. Кто знал, что даже после смерти ему придется последовать за ним в такое долгое путешествие?

Когда все было готово, лодочник поднял якорь, и лодка отчалила.

Прилив отступил, и поверхность реки была спокойной и неподвижной. Туман покрывал поверхность реки, и солнце освещало воду, половина реки была покрыта рябью, а другая половина порозовела от первых лучей солнца.

«Речной пейзаж прекрасен, ты согласен? — Линь Цинюй вытер мемориальную табличку Лу Ваньчэна и положил ее на место. — Если тебе удастся вернуться, в будущем не будь таким ленивым и время от времени выходи на прогулку».

Линь Цинюй хотел сказать что-то еще, но, когда он увидел слова «Могила Лу Ваньчэна» на табличке, то снова почувствовал себя не в своей тарелке. С тех пор как он увидел во сне этого странно одетого юношу, то, когда смотрел на гроб Лу Ваньчэна, его не покидало беспокойство.

Лу Ваньчэн уже был мертв, но этот человек мог и не быть им.

По пути на юг окружающие пейзажи за бортом лодки постоянно менялись – от равнин севера до гор юга. Несколько дней спустя они сделали короткую остановку на паромной пристани Сюньяна.

В Хунчжоу бушевала эпидемия, и их лодки не смогли бы сделать там запланированную остановку. Итак, им пришлось пополнить запасы в Сюньяне, который находился в дне пути на лодке от Хунчжоу.

Лу Байшуо спросил Линь Цинюй, не хочет ли он сойти на берег: «Я слышал, что чайные блины* Сюняня не имеют себе равных. Линь шаоцзюнь не хочет попробовать?»

[Примечание: 饼茶 / bǐngchá. Прессованный чай в форме блина (диска); «чайный блин».]

Линь Цинюй это не очень заинтересовало, и он сказал: «Нет, я буду ждать тебя на лодке».

Лу Байшуо сказал: «Тогда я куплю и принесу немного. Считай это ответным подарком за „Хунь Ян Мо Ху“... — Линь Цинюй и Лу Вэньчэн пригласили его отведать фирменное блюдо, когда он в прошлый раз ездил в столицу навестить родственников. — Тц, посмотрите, что я говорю».

Лу Байшуо знал, что оговорился. Ему не следовало поднимать этот вопрос перед Линь Цинюй. Покойного уже не было, и воспоминания о прошлом только усугубят печаль, особенно в присутствии его жены.

К счастью, Линь Цинюй не показал никакой особой реакции, только сказал: «Тогда я попрошу шестого молодого мастера купить дополнительную порцию, чтобы Ваньчэн тоже мог попробовать».

Хуань Туна так сильно укачивало, что он хотел спуститься с лодки и немного отдохнуть от качки. Линь Цинюй сказал: «Прекрасно. Отправляйтесь в город и поищите Сюн Си. Попросите магазин изготовить мемориальную табличку. Это не обязательно должно быть что-то изысканное, достаточно чего-нибудь практичного».

Хуань Тун подумал, что молодой мастер собирается установить дополнительную мемориальную табличку для молодого мастера Хоу. Он спросил: «Мне попросить их выгравировать на табличке те же слова?»

«Нет, пусть выгравируют... — Линь Цинюй задумался, размышляя, он снова и снова обдумывал надпись. — Выгравируй на нем „могила Цзян Дачжуана“».

Хуань Тун озадаченно спросил: «Кто такой Цзян Дачжуан?»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Одна скотина».

Лодка семьи Лу остановилась в Сюньяне на полдня. Они прошли через Хунчжоу и продолжили путь на юг. Когда они были всего в нескольких днях пути от Линьаня, Лу Байшуо и Хуань Тун один за другим заболели.

Симптомы у них были одинаковые. Сначала постоянная высокая температура, за которой следуют рвота и боли в животе. Вскоре после этого на теле начали появляться волдыри. Один из их лодочников был беженцем из Хунчжоу. Он с первого взгляда мог сказать, что эти двое были заражены свирепствующей повсюду болезнью.

«Сюньян находится всего в одном или двух днях пути от Хунчжоу. Многие в городе – это люди, сбежавшие из Хунчжоу. Хотя правительство проверяет каждого из них перед входом в город, неизбежно, что некоторых из зараженных все равно пропустят. Я боюсь, что эти два мастера подхватили болезнь в Сюньяне. — Лодочник закрыл нос руками и держался на расстоянии от них двоих. — Пожалуйста, не обижайтесь, господин, но, если у вас такая болезнь, вам остается только смириться с судьбой. Если вам не повезет, даже император не сможет вам помочь».

В каюте Лу Байшуо и Хуань Тун бредили в лихорадке. Всего через день после начала болезни они уже не могли ясно мыслить, волдыри распространились по их телам до шеи.

Линь Цинюй хотел осмотреть их двоих, но лодочник быстро остановил его: «Господин, вы не должны. Эта болезнь заразна!»

Цинюй открыл медицинскую коробку, которую дал ему Лу Ваньчэн, и сказал: «Вам всем просто нужно держаться подальше».

Ху Цзи напомнил Линь Цинюй об эпидемии, и тот заранее подготовился. Однако он никак не думал, что кто-то из них заразится, и все случится так быстро и так срочно. Он закрыл рот и нос повязкой из хлопчатобумажной ткани и велел остальным членам команды сделать то же самое. На следующей остановке он приказал остальным сойти на берег, чтобы купить для него лекарственные материалы, а сам остался на лодке ухаживать за больными.

У Хуань Туна только что закончился приступ рвоты, и он находился в редком для него состоянии бодрствования. Увидев, что Линь Цинюй собирается сделать ему иглоукалывание, он поспешно сказал: «Молодой господин, не подходите!»

Линь Цинюй взял его за плечи, чтобы юноша не двигался, и спросил: «Ты мне доверяешь?»

Хуань Тун кивнул, его глаза покраснели: «Молодой господин – лучший врач в мире».

Линь Цинюй сказал: «Кроме отца и учителя. Я попробую на тебе кое-какие лекарства. Не бойся, это все легкие лекарства. Даже если они неэффективны, они не повредят телу».

«Молодой господин, можете использовать все, что хотите. Я верю в молодого господина...»

Линь Цинюй нанес на обоих пациентов лекарственный порошок, он лично составлял и готовил их лекарства. У него не было стопроцентной уверенности в эффективности, он действовал в зависимости от ситуации, увеличивая или уменьшая количество лекарств.

Когда в прошлом году разразилась эпидемия, он написал письмо своему учителю. В своем ответном письме учитель изложил многие свои взгляды на эпидемию. Линь Цинюй черпал вдохновение из его слов, и это было очень полезно при разработке лекарства.

Благодаря тщательному уходу в течение нескольких дней лихорадка Хуань Туна и Лу Байшуо спала. Один за другим волдыри на их телах лопались и покрывались коркой, и не было никаких признаков повторного появления. Они вдвоем пролежали в постели еще пару дней, после чего, казались полностью выздоровевшими. На их телах осталось множество шрамов, но, к счастью, это не повредило лицам.

Лу Байшуо был преисполнен благодарности к Линь Цинюй и сразу же назвал его своим вторым родителем. Линь Цинюй сказал: «Забудь о том, чтобы объявить меня вторым родителем. Если возможно, могу я попросить шестого молодого мастера найти кого-нибудь, кто отправил бы мое письмо в столицу? Его нужно передать императорскому врачу Ху, Ху Цзи».

Он записал в письме все рецепты, которые он использовал для лечения их двоих, надеясь помочь Императорской медицинской канцелярии.

С такой задержкой этот Праздник фонарей они могли отпраздновать только на борту лодки. Лодочник припарковал лодку у паромной пристани у городских ворот, и Линь Цинюй поднялся на второй этаж. Поверх речных волн они смутно видели огненные деревья и серебряные цветы* города. Это было ослепительно, напоминая ему об улыбке в глазах того человека всякий раз, когда он смотрел на него.

[Примечание: 火树银花 / huǒshùyínhuā. Огненные деревья и серебряные цветы (обр. в знач.: море огней; ослепительная иллюминация; яркие огни). Море огней; ослепительная иллюминация, фейерверки.]

«Молодой господин, быстрее! Смотрите!»

Линь Цинюй посмотрел в ту сторону, куда указывал Хуань Тун, и увидел фонари-лотосы, плывущие вниз по течению от города; они плыли по реке как звезды. Линь Цинюй некоторое время наблюдал за происходящим и спросил: «У нас еще есть вино?»

С другой стороны, Лу Байшуо проснулся после дремоты. Не увидев ни слугу, ни хозяина семьи Линь, он вышел на палубу, чтобы поискать их. Среди морозного лунного света лицом к ветру сидел человек в белом, его длинные черные волосы, перевязанные шелковой лентой, развевались на ветру; его одежда была чиста как снег. Его прекрасный образ, когда он поднял лицо, чтобы выпить вино, затмевал луну.

На какое-то время Лу Байшуо показалось, что он увидел бессмертного. Только когда лодочник увидел застывшего его и громко крикнул «господин», он пришел в себя.

«Доктор Линь».

Рука Линь Цинюй, держащая чашу с вином, замерла. Он вдруг встал и оглянулся. В тот момент, когда он увидел Лу Байшо, свет в его глазах быстро погас.

Лу Байшо был немного смущен и растерянно спросил: «Доктор Линь?»

С тех пор как он узнал о медицинских навыках Линь Цинюй, Лу Байшо почувствовал, что ему больше подходит титул «доктор», чем «шаоцзюнь». В тот день, когда Линь Цинюй вышел замуж, войдя в резиденцию Хоу через брак Чун Си – это действительно было растратой несравненного таланта.

Линь Цинюй успокоился и легко сказал: «Ничего».

В ночь на Праздник фонарей этого года луна и фонари были такими же, как и раньше.

Прошла треть его 100-дневного обещания этому человеку.

Когда они прибыли в Линьань, Лу Байшуо позаботился о многих вопросах, связанных с похоронами, так что Линь Цинюй не нужно было беспокоиться об этом. Как только ветвь семьи Лу узнала, что прибыл супруга-мужчина их семьи, все они захотели прийти посмотреть, что вызвало настоящий ажиотаж. Жаль, что Линь Цинюй не дал им шанса. Он даже не вошел в родовой дом семьи Лу, вместо этого остановившись в гостинице снаружи. Он не появлялся до дня похорон Лу Ваньчэна.

Он бесстрастно смотрел, как гроб Лу Ваньчэна был похоронен в родовой гробнице семьи Лу. Члены другой ветви семьи сильно плакали, а ведь некоторые из них даже никогда не видели лица Лу Ваньчэна. Видя его таким спокойным, многие люди сплетничали за его спиной. Раз он не выказывал ни малейшей грусти, то это подтверждает слухи о том, что он был проклятием для семьи своего мужа.

Однако хоронили Лу Ваньчэна. Какое отношение это имеет к тому человеку по фамилии Цзян? Человек по фамилии Цзян просто одолжил это тело на год. Линь Цинюй так долго работал над организацией похорон, это уже можно рассматривать как выплату долга за этого человека по фамилии Цзян.

На втором месяце Линь Цинюй наконец вернулся в столицу. Похороны Лу Ваньчэна завершились. Ему пора было вернуться в резиденцию Наньань Хоу, чтобы подготовиться к разделу имущества и отделению от семьи.

Как только Линь Цинюй прибыл в резиденцию Наньань Хоу, Ху Цзи сразу же отправился на его поиски, взволнованно сообщив ему две хорошие новости.

Во-первых, его рецепт для лечения болезни действительно оказался чудодейственным и эффективным. После небольшого усовершенствования Императорской медицинской канцелярией он был распространен во всех девятнадцати провинциях Даюй.

Во-вторых, на северо-западной границе генерал Гу, Гу Фучжоу, внезапно вернулся с грани смерти, продержавшись еще два дня. В течение этих двух дней Линь Пань Юань наконец нашел способ рассеять этот необычный яд Западного Ся. Теперь остатки яда в теле Гу Фучжоу были очищены. Сейчас для полного восстановления ему был нужен лишь отдых.

«Я слышал, что после того, как генерал Гу проснулся, он увидел Пань Юаня и объявил его своим вторым родителем, настаивая на том, чтобы тот стал его названым отцом. Пань Юань много раз отказывался, но это было бесполезно. Ему пришлось стиснуть зубы и принять генерала как названого сына. Ху Цзи сказал с улыбкой: «В таком случае разве шаоцзюнь теперь не названый брат генерала Гу?»

Названый брат?

По какой-то причине Линь Цинюй ощутил тонкое чувство знакомства. В любом случае, оба этих события действительно стоило отпраздновать. Спустя долгое время он наконец вздохнул с облегчением и сказал: «Поскольку генерал Гу жив и здоров, не пора ли моему отцу вернуться в столицу?»

«Должно быть, — сияя, сказал Ху Цзи. —Линь шаоцзюнь, вы знали? Когда император услышал, что лекарство от эпидемии придумал сын Линь Пань Юаня и жена молодого мастера Хоу, он дал понять, что желает пригласить вас во дворец для встречи с ним».

И конечно, несколько дней спустя из дворца пришел вызов от императора, приказывающий Линь Цинюй явиться во дворец.

Учитывая его родство с императрицей, Линь Цинюй можно было считать родственником императора. Однако, не имея официального положения, на этот раз он мог войти во дворец только как простолюдин.

Хуа Лу намеренно выбрала одежду темного цвета, в ней Линь Цинюй выглядел чистым и элегантным, как небо после дождя. Линь Цинюй вспомнил, как он впервые вошел во дворец, чтобы поблагодарить императрицу. Цзян очень неохотно согласился отпустить его туда. Когда он спросил почему, что сказал Цзян?

Я боюсь, что этот скользкий наследный принц может увлечься тобой. О, кроме наследного принца, ты должен остерегаться и императора. Старикам нравятся молодые и красивые...

Слова Цзяна относительно Сяо Чэна уже оказались пророческими, неужели он окажется прав и в отношении императора?..

Линь Цинюй сказал: «Я не буду носить это. Принеси мне тот фиолетовый шеньи*».

[Примечание: 深衣 /shēnyī. Стар. широкая роба, халат со сборками (парадная одежда). Разновидность одежды, украшенной верхом и низом в древности. В древние времена это была обычная одежда для принцев, врачей и ученых, а также для обычных людей.]

Удивленная Хуа Лу переспросила: «Шаоцзюнь имеет в виду тот, что был сделан в прошлом году?» Она вспомнила, что шаоцзюнь не любил фиолетовый цвет. В то время молодой мастер сказал, что этот цвет был настолько безвкусным, что у него болели глаза. Поэтому она быстро положила его на дно сундука с одеждой.

«Угу».

«Но шаоцзюнь все еще в трауре. Было бы лучше одеться попроще».

«Это не имеет значения».

Линь Цинюй надел фиолетовую одежду. Однако, просто глядя на его фигуру и лицо, можно было сказать, что он все еще чрезвычайно привлекателен. Это было самое большее, что он мог сделать. Существовал риск быть наказанным, если он будет вести себя неподобающим образом перед Его Величеством.

Линь Цинюй вошел во дворец вместе с евнухом, который пришел забрать его из резиденции. Он прибыл во дворец Циньчжэн* пешком.

[Примечание: 勤政殿 / qínzhèngdiàn. Циньчжэндянь. Циньчжэн – отдаваться работе по управлению страной.]

«Император в настоящее время обсуждает вопросы с наследным принцем, — сказал главный евнух дворца Циньчжэн. — Линь шаоцзюнь, пожалуйста, подождите здесь немного».

Евнуха, отвечавшего за управление делами дворца Циньчжэн, звали Сюэ Ин. Он много лет служил императору, и даже императрице приходилось проявлять некоторое уважение. Линь Цинюй кивнул и сказал: «Спасибо за беспокойство, Гун-Гун».

[Примечание: Термин обращения для «евнух».]

Сюэ Ин состарился во дворце. В гареме было три тысячи красавиц, не было ни одной красавицы, которой он не видел. Но даже он был ошеломлен, когда впервые увидел этого недавно овдовевшего Линь шаоцзюня. Гомосексуальность среди мужчин была в моде, и в гареме императора было несколько очаровательных и изящных прислужников-мужчин. Однако они не могли сравниться с Линь шаоцзюнем. Просто император обладал хорошим вкусом и предпочитал светлолицых красавиц, подобных лотосам в чистой воде. Линь шаоцзюнь одевался так безвкусно, что, если бы не его лицо, как бы он мог заслуживать чьего-либо восхищения?

Евнух сказал «подождите немного», но Линь Цинюй ждал больше получаса, пока, наконец, не вышел Сяо Чэн. Когда наследный принц увидел Линь Цинюй, в его глазах мелькнул намек на удивление, и он спросил: «Почему ты здесь?»

Сюэ Ин объяснил: «Отвечая на вопрос Его Высочества, Линь шаоцзюнь совершил достойный поступок, разработав рецепт лекарства от эпидемии. Император лично вознаградит его за это достижение».

«О? — Сяо Чэн приподнял одну бровь и обошел вокруг Линь Цинюй. — Мы тоже думали, что у тебя нет ничего, кроме красивого лица. Мы не ожидали, что у тебя такой талант. Как и следовало ожидать от того, кто приглянулся нам… – Сяо Чэн наклонился близко к уху Линь Цинюй, и лишь он услышал конец его предложения: — Малыш Цинюй».

Линь Цинюй сделал полшага назад, успешно избежав дыхания Сяо Чэна, и сказал: «Надеюсь, что Ваше Высочество знает, как вести себя достойно перед дворцом Циньчжэн».

Сяо Чэн двусмысленно улыбнулся и сказал: «Я просто приветствую своего младшего двоюродного брата. Где же здесь что-то недостойное?»

Сюэ Ин видел, что атмосфера между ними была неправильной. С улыбкой на лице он постарался исправить ситуацию, сказав: «Ваше Высочество, возможно, слышали, что Линь Пань Юань принял генерала Гу как своего названого сына. Линь шаоцзюню действительно очень повезло, что генерал Гу стал его названным братом».

Как и ожидалось от ловкого и опытного дворцового человека, всего несколькими сказанными между делом словами ему удалось выйти из безвыходной ситуации. В руках Гу Фучжоу было 300 000 солдат. Он был главнокомандующим армии и пользовался большим авторитетом. Цзян однажды сказал, что до того, как Сяо Чэн полностью влюбился в Шэнь Хуайши, больше всего он ценил свое положение наследного принца. Пока у Сяо Чэна были мозги, он не будет ставить Гу Фучжоу в неловкое положение из-за замены своей потерянной любви.

Конечно же, взгляд Сяо Чэна, направленный на Линь Цинюй, изменился.

«Гу Фучжоу... — Сяо Чэн облизнул кончики своих зубов, его следующие слова были пронизаны более глубоким смыслом: — Семья Линь действительно способна найти себе покровителей. Жаль, что на этот раз все может быть иначе. Даже если это Гу Фучжоу, он может оказаться ненадежным».

Сказав это, Сяо Чэн ушел. Маленький евнух вышел из дворца Циньчжэн и сказал: «Линь шаоцзюнь, пожалуйста».

Императору было за сорок. Состояние его здоровья иногда было хорошим, а иногда плохим. Полдня он читал множество докладов и в течение пары часов обсуждал вопросы с наследным принцем, император давно миновал то время, когда мог работать так хорошо, как желал. Тем не менее он все еще хотел увидеть этого Линь Ши, который придумал лекарство от эпидемии. Вообще говоря, вклад Линь Ши можно сравнить с вкладом Гу Фучжоу – один обеспечил безопасность внутри, другой – безопасность снаружи.

Император устало потер лоб. Он увидел, как вошел молодой человек в фиолетовом и опустился перед ним на колени: «Ваш подданный, Линь Цинюй, здесь, чтобы увидеть Ваше Величество».

«Встань».

Линь Цинюй встал, его глаза были опущены, и он стоял в тусклом свете, как будто не осмеливался посмотреть прямо на императора. Как только император увидел одежду молодого человека, он не стал внимательно рассматривать его. «Я слышал от Императорской медицинской канцелярии, что ты был тем, кто придумал лекарство от эпидемии?»

Линь Цинюй опустил глаза и сказал: «Да, но этот подданный смог придумать рецепт за такой короткий промежуток времени только из-за руководства своего учителя».

Император также считал Линь Цинюй слишком молодым. Для практикующих врачей были важны опыт и квалификация.

«Где сейчас твой учитель?»

«Мой учитель путешествует по всей стране, он не живет в определенном месте, и его нынешнее местонахождение неизвестно. Этот подданный также не знает, где он находится».

Император сказал: «Кажется, твой учитель выдающийся талант вне обыденности и мирской суеты. Конечно, ты сам не менее выдающийся человек. Твой отец только что спас генерала Гу от смерти для меня, а ты спас бесчисленное количество моих подданных. Конечно же, сын достоин своего отца*».

[Примечание: 虎父无犬子 / hǔfùwúquǎnzǐ. Обр. сын достоин своего отца; букв. «от тигра не родится щенок». Яблоко от яблоки недалеко падает; у тигрицы не рождаются дворняги]

«Император осыпает меня чрезмерными похвалами, и этот подданный чувствует себя неловко».

Император не хотел тратить слишком много времени на Линь Цинюй, он сказал: «Ты внес большой вклад в прекращение этой эпидемии. Скажи мне, какую награду ты желаешь получить?»

Глаза Линь Цинюй сверкнули, и он сказал: «Этот подданный... желает иметь возможность свободно ходить по Императорской медицинской канцелярии, работать с самыми известными врачами мира, читать все медицинские книги и вносить скромный вклад в непреходящую славу Его Величества».

«О? — Тон императора, когда он произнес это «О», был чем-то похож на тон Сяо Чэна. — Я не ожидал, что у тебя будет такое стремление».

Линь Цинюй не хотел ни официального положения, ни денег. Ему нужна была только квалификация для работы в Императорской медицинской канцелярии. Это заставило императора относиться к нему с чуть большим уважением.

«Ты талантливый человек, но ты уже вышел замуж как супруга-мужчина. Тебе сейчас было бы неудобно обнажать голову и показывать свое лицо».

Линь Цинюй снова опустился на колени и сказал: «Молодой мастер Хоу скончался, и этот подданный выполнил свой долг как его жена. Я надеюсь, что Его Величество передумает».

«Брак между тобой и Лу Ваньчэном изначально был заключен по просьбе императрицы. Императрица также упоминала об этом несколько дней назад. В конце концов, супруга-мужчина нарушает заветы предков, и из-за этого резиденция Наньань Хоу неоднократно подвергалась бедствиям. Чего желает императрица, так это позволить тебе вернуться в резиденцию Линь... — Император на мгновение задумался и сказал: — Решено, никто не ставит под сомнение происхождение героя. Я дарую тебе должность императорского врача седьмого класса. Теперь ты можешь свободно ходить по Императорской медицинской канцелярии».

Линь Цинюй поклонился и поблагодарил: «Ваш верный слуга благодарит императора за его доброту».

Выйдя из дворца Циньчжэн, Линь Цинюй внезапно почувствовав желание рассмеяться. В прошлом году он не сдавал экзамен Императорской медицинской канцелярии, но ему не нужно было ждать еще три года, так как он уже достиг своей прежней цели.

Это было до смешного просто.

После смерти Лу Ваньчэна удача, казалось, повернулась к нему лицом. У него было огромное богатство и много личной собственности, и он вернул себе свободу. По какой-то необъяснимой причине теперь у него есть могущественный и влиятельный названый старший брат, и, наконец, он поступил на службу в Императорскую медицинскую канцелярию, к чему давно стремился.

Была ли это… душа этого человека, благословляющая его откуда-то?

«Поздравляю императорского врача Линь, — с улыбкой сказал Сюэ Ин. — В будущем мы, слуги, будем находиться под присмотром* императорского врача Линь».

[Примечание: ЛЦЮ не назначали присматривать за евнухами, просто это входит в обязанности всех императорских врачей.]

Линь Цинюй с улыбкой сказал: «Евнух Сюэ вежлив. Это я нуждаюсь в вашей заботе».

Теперь он работает в императорском дворце, и его рука, наконец, могла дотянуться до Восточного дворца.

Линь Цинюй последовал за евнухом к выходу из дворца и случайно встретил Ху Цзи, который собирался вернуться на рабочее место после выполнения своих обязанностей. Эти двое вместе вышли из дворца. Ху Цзи услышал, что Линь Цинюй получил звание императорского врача седьмого класса, и с радостью сказал: «Тогда императорский врач Линь и я в будущем станем коллегами».

«Верно».

«Кстати, императорский врач Линь слышал об этой забавной истории с генералом Гу?»

Линь Цинюй увидел, что выражение лица Ху Цзи было немного странным. Казалось, он хотел рассмеяться, но чувствовал, что не должен. Линь Цинюй спросил: «Что случилось?»

«Я только что встретил Сяо Сунцзы, который подавал чай во дворце Циньчжэн. Именно он рассказал мне об этом забавном случае. — Ху Цзи задумался. — Это нельзя считать просто забавным, ведь Его Величество очень обеспокоен этим».

Ху Цзи получил повышение благодаря наложнице Чэнь и наследному принцу. Теперь он занимал определенную должность в Императорской больнице. С точки зрения квалификации, он уже мог ставить диагноз и лечить императрицу и императорских наложниц. Но он был все таким же, как и раньше, в нем совсем не было надменности и высокомерия. Будь то евнухи, дворцовые служанки, стражники или момо, пока кто-то обращается за медицинской помощью, он будет стараться изо всех сил вылечить их.

Во дворце жизнь слуги не имела большой ценности. Единственным намерением Ху Цзи было лечить болезни и спасать пациентов, но по пути он непреднамеренно завоевал сердца многих обитателей дворца. Поэтому он был очень популярен во дворце, и даже люди из окружения императора были готовы раскрыть ему информацию, которая не считалась конфиденциальной.

Если бы слово «забавный» можно было использовать для описания этого, то это определенно не было чем-то важным. Вероятно, это была шутка какой-нибудь безмозглой наложницы из гарема, соревнующейся за благосклонность. Линь Цинюй было все равно, и он небрежно спросил: «Что случилось?»

«Сегодня на стол императора был отправлен доклад заместителя главнокомандующего* армии Чжэнси генерала Чжао Минвэя».

[Примечание: 副将 / fùjiàng. 1) помощник полководца, второй воевода (с VI в.); 2) стар. полковник (дин. Цин). Но не буду бороться историческую точность и оставлю «заместителя главнокомандующего».]

Армия Чжэнси, армия Даюй, которая сражалась против Западного Ся в Юнляне. Согласно военному закону Даюй, войскам не разрешалось вступать в любые личные контакты с внешним миром. Даже когда ситуация была серьезной, они не могли даже написать своим семьям, чтобы планы военных не просочились к врагам. Нарушители, независимо от их статуса, будут наказаны в соответствии с военными законами. Можно сказать, что единственной связью между Юнляном и столицей были отчеты, доставляемые в дворец Циньчжэн. Если Линь Цинюй хотел узнать новости о своем отце, он мог рассчитывать только на Ху Цзи, который мог спросить евнуха из дворца Циньчжэн.

«В Юнляне случилось что-нибудь непредвиденное?»

Ху Цзи знал, о чем беспокоится Линь Цинюй, и сказал: «Императорский врач Линь, не волнуйтесь. Армия Чжэнси под предводительством генерала Гу не так давно разгромила армию Западного Ся. Пань Юань дажэнь, несомненно, в безопасности. Доклад генерала Чжао был просьбой объявить импичмент генералу Гу».

Генерал Чжао много лет следовал за Гу Фучжоу. Он был верен и предан ему, его уважение к генералу было велико как гора. Почему он вдруг подал жалобу, особенно сразу после великой победы?

«На каком основании он требует импичмента генерала Гу?»

Услышав это, Ху Цзи не смог сдержать улыбки: «Он сказал, что генерал Гу слишком любит бездельничать в постели, что заставлять его обсуждать военные вопросы по утрам – не что иное как катастрофа. В конце концов, генералам пришлось обсуждать важные военные дела перед его кроватью. Также генерал Гу ненавидел, когда обсуждение затягивалось слишком надолго. Он велел им умыться и пораньше лечь спать, сказав, что только так они смогут восполнить свои силы. Не так давно враг предпринял внезапную атаку поздно вечером, и когда вражеские солдаты приближались к городу, полусонный и ошеломленный генерал Гу, завернувшись в одеяло, взобрался на городскую стену и приказал армии защищать город. Хотя под его руководством наша армия, наконец, одержала великую победу, это было поистине... оскорбительно для глаз».

Линь Цинюй: «...Это правда? Что сказал император?»

«Его Величеству еще предстоит вынести императорское решение. Более того, сам генерал Гу также прислал доклад. Он сказал, что из-за своего отравления и близкого столкновения со смертью он разочаровался в мире смертных; что его тело и разум больше не такие, какими были раньше, и что он больше не может сражаться с врагом на границе Даюй. Если бы он продолжал командовать тремя армиями, то в лучшем случае это бы затянуло военные действия, а в худшем – навлекло беду на страну и народ. Сейчас он 30-летний «старик», и он надеется не покрыть себя позором на склоне лет. Он надеется, что император благосклонно отнесется к его многолетнему тяжелому труду и позволит ему вернуться в столицу, чтобы вести жизнь праздного богача. — Чем больше Ху Цзи говорил, тем более невообразимым ему все это казалось. Конечно, это были не оригинальные слова, написанные Гу Фучжоу в отчете. Сяо Сунцзы из дворца Циньчжэн пересказал это Ху Цзи в своем личном стиле, но общий смысл не был искажен. — Генерал Гу также рекомендовал генерала Чжао на пост главнокомандующего армии Чжэнси. Он неоднократно умолял императора разрешить ему немедленно вернуться в столицу».

Гу Фучжоу вступил в армию в возрасте четырнадцати лет. Линь Цинюй было всего четыре года, когда он стал знаменитым в возрасте шестнадцати лет. Можно сказать, что Линь Цинюй вырос, слушая о подвигах Гу Фучжоу. Хотя он с детства посвятил себя медицине, он тоже жаждал отправиться на поле боя, чтобы рубить врагов и завоевать боевую славу. Было не так много людей, которым удалось заслужить его восхищение и уважение, но Гу Фучжоу был одним из них.

То, что сказал Ху Цзи, было совсем не похоже на то, что сказал бы настоящий генерал.

Линь Цинюй долго молчал и наконец сказал: «Этот человек, о котором вы говорите, действительно генерал Гу… Гу Фучжоу?»

Ху Цзи сказал: «Пань Юань дажэнь однажды сказал, что, пройдя грань между жизнью и смертью, человек, которому посчастливилось выжить, нередко меняет свой темперамент. Возможно, генерал Гу действительно осознал что-то и хочет вернуться в столицу, чтобы жить в покое и мире».

Линь Цинюй кивнул и сказал: «Возможно».

Получив назначение императора, Линь Цинюй не медлил ни секунды. Он вернулся в резиденцию Хоу и начал собирать вещи, готовясь официально провести черту между ним и резиденцией Наньань Хоу.

Когда он вышел замуж, то взял с собой только одежду и медицинские книги. Позже он привел с собой еще и Хуань Туна. Теперь все это он заберет при переезде. Остальное было имуществом семьи Лу, которое украли он и этот человек. Серебро хранилось в денежной лавке и обменивалось на серебряные банкноты; антиквариат, каллиграфию и картины, документы на сельскохозяйственные угодья, магазины и дома, а также то, что осталось от приданого Вэнь Ши, он все забирал с собой.

Несколько управляющих большую часть дня составляли опись всех предметов, но все еще не смогли закончить. Просто было слишком много вещей. Когда Линь Цинюй наблюдал, как они упаковывают вещи в коробки, в его сердце поднялось чувство мстительного удовлетворения.

Естественно, ему не нужно было так много денег. Ни один из его родителей не был экстравагантным и расточительным человеком, и ему самому не на что было тратить эти деньги. Но он скорее отдал бы все эти деньги нищим у дороги, чем оставил бы их резиденции Наньань Хоу.

Эти богатства были даны ему этим человеком. Почему он должен оставлять их?

Пань Ши все это время занималась делами Линь Цинюй. Она так долго управляла домашним хозяйством, что, естественно, знала о семейной собственности. Она наблюдала, как Павильон Голубого Ветра практически опустел, поскольку большая часть содержимого склада была вывезена. Она хранила молчание. В этот момент эта ветвь семьи Лу пришла в упадок, благовония перед храмом больше не горят*. В огромной резиденции Хоу остался только один настоящий хозяин. Неважно сколько было денег, какой в этом прок? Она уволила слуг, которые раньше прислуживали Лян Ши и ее детям, и содержание остальных не стоило больших затрат. В конце концов, Линь Цинюй не полностью опустошил резиденцию Хоу, он оставил им несколько полей и магазинов. Даже полагаясь только на них, ей было достаточно, чтобы всю свою жизнь не пришлось беспокоиться об одежде и еде.

В день отъезда Линь Цинюй Пань Ши отправилась в Павильон Голубого Ветра, чтобы проводить его.

«Шаоцзюнь… Нет, я должна называть вас императорским врачом Линь. — Пань Ши мягко улыбнулась. — Я желаю императорскому врачу Линь всего наилучшего в дальнейшей жизни. Пусть вы станете таким же знаменитым врачом, как Линь Юань Пань, который своей медицинской практикой помогает людям».

Это может быть немного сложно. С его мелочностью и мстительностью, как он мог стать таким, как его отец?

Линь Цинюй сказал: «Спасибо. Я позволю Чжан Шицюаню остаться в резиденции Хоу. Он может быть вам очень полезен. Если вы не находите это неприятным, то можете позволить ему продолжать помогать вам в ведении домашнего хозяйства».

Несмотря на свой переезд, он все еще хотел сохранить руку в резиденции Хоу. Наньань Хоу много лет служил императору, возможно, его все еще можно будет использовать.

Возможно, Пань Ши поняла более глубокий смысл его слов, но не сказала ни слова, просто кивнув.

Пань Ши была послушным и умным человеком. Линь Цинюй не находил неприятным работать с таким человеком. Видя, что Пань Ши сильно похудела, что в уголках ее глаз начали появляться морщинки, он сказал ей еще несколько слов: «Насколько я помню, вас тогда продали в резиденцию Хоу?»

Пань Ши сказала: «Да. После того как моя мать покинула этот мир, я осталась совсем одна. Даже если бы я не вошла в резиденцию Хоу в качестве наложницы, я бы закончила тем, что служила рабыней или служанкой в другой богатой семье».

«Если вы тоже хотите покинуть резиденцию Хоу, я могу помочь вам найти способ».

На мгновение Пань Ши ошеломленно замерла и крепче сжала шелковый платок в руке.

Видя, что она не стала сразу соглашаться, Линь Цинюй решил, что уже знает ответ: «Или вы хотите продолжать заботиться о Наньань Хоу?»

«Я... — Пань Ши слабо вздохнула и сказала: — Я живу в особняке Хоу уже больше десяти лет. Это мой дом. Если я уйду, куда еще я могу пойти?»

Линь Цинюй сказал: «Поскольку я помогу вам покинуть резиденцию, я, конечно, позабочусь о том, чтобы ваша будущая жизнь не стала хуже, чем сейчас».

Горько улыбаясь, Пань Ши покачала головой и сказала: «Эта наложница глубоко ценит доброту императорского врача Линь. Просто, в конце концов, мастер Хоу – мой муж. Как может женщина бросить своего мужа?»

Линь Цинюй не согласился: «Не существует такого понятия, как неспособность оставить кого-то. Более того, любой человек может хорошо жить без другого. — Он взглянул в ту сторону, где была закреплена мемориальная табличка, и равнодушно сказал: — К этому просто нужно привыкнуть».

Так же, как он живет сейчас. Разве он плохо жил?

Пань Ши не желала покидать резиденцию, но Хуа Лу опустилась на колени и умоляла Линь Цинюй забрать ее с собой. Хуа Лу изначально была служанкой, которую Вэнь Гогун отдал Лу Ваньчэну, у нее не было привязанности к резиденции Наньань Хоу. Первоначальным намерением Линь Цинюй было позволить ей вернуться в резиденцию Гогуна, но она сама хотела остаться рядом с Линь Цинюй.

«Перед тем, как молодой мастер Хоу ушел, то он больше всего беспокоился о шаоцзюне. Хуа Лу пообещала молодому мастеру Хоу, что она будет всем сердцем служить шаоцзюню, и после его ухода она будет убеждать шаоцзюня хорошо питаться и хорошо спать. — Глаза Хуа Лу были красными, в них стояли слезы. — Я умоляю шаоцзюня взять Хуа Лу с собой!»

Линь Цинюй слегка усмехнулся. «Это он так сказал?»

Этот Цзян думал, что после его смерти он, Линь Цинюй, будет плохо есть и спать. Он действительно был слишком высокого мнения о себе.

Хуа Лу кивнула: «Шаоцзюнь, просто примите Хуа Лу, пожалуйста!»

Линь Цинюй сказал: «Завтра я пошлю кого-нибудь в резиденцию Гогуна, чтобы получить твой договор купли-продажи».

Хуа Лу была одновременно удивлена и обрадована: «Спасибо вам, шаоцзюнь!»

«Теперь ты стала членом резиденции Линь. С этого момента тебе нет необходимости называть меня „шаоцзюнем“».

Хуа Лу быстро-быстро закивала, воскликнув: «Спасибо, молодой господин!»

Перед отъездом Линь Цинюй, наконец, выказал немного уважения Наньань Хоу и отправился искать аудиенции, чтобы лично попрощаться с ним. Однако Наньань Хоу не желал его видеть.

Когда в прошлом году Линь Цинюй через брак вошел в резиденцию Хоу, Наньань Хоу все еще был правой рукой императора, возглавляя все Министерство доходов. Естественно, он пользовался уважением. Но всего за короткий год он превратился в бесполезного человека с копной седых волос и совершенно безразличным сердцем. Он даже не знал, что его семейная собственность была опустошена. Но даже если бы знал, что он мог сделать?

В конце концов, Линь Цинюй отправился в родовой зал семьи Лу и зажег шесть палочек благовоний для Лу Ваньчэна. Из них три палочки он зажег отдельно для этого человека.

Сделав это, Линь Цинюй покинул резиденцию Наньань Хоу, прихватив с собой десятки телег с имуществом, двухъярусную кровать и мемориальную табличку этого человека.

Выйдя за ворота, он обернулся и взглянул на торжественные ярко-красные ворота резиденции Хоу и на слова «Резиденция Лу», висящие высоко над ними.

Он не знал, сожалели ли Лян Ши, прежде чем она впала в безумие, и Наньань Хоу, когда он лежал в постели, выздоравливая, о том, что заставили его войти в резиденцию Наньань Хоу. Сожалели ли Лу Цяосун, прежде чем он умер, и Лу Няньтао, когда она проводила ночи в одиночестве, о том, что унизили его.

Это было только правильно, что они сожалеют. Ему нравилось видеть, как люди, обидевшие его, горько плачут, сожалея о своих поступках.

Покинув резиденцию Хоу, Линь Цинюй не вернулся в резиденцию Линь. В глазах окружающих молодой мастер Хоу был мертв менее трех месяцев, его тело еще не успело остыть, и все же его супруга-мужчина уже выразил желание покинуть дом мужа. Он не только не соблюдал этикет вдовства, но и так откровенно появлялся на публике. Такое полное пренебрежение к этикету, неужели он не боялся, что посреди ночи ему явится покойный муж?

В столице усилились слухи о том, что супруга-мужчина – это неблагоприятно. Линь Цинюй, возможно, и не волнуют эти слухи, но, в конце концов, он все равно должен был думать о родителях и младшем брате. Несмотря на то, что матушка Линь хотела, чтобы он вернулся в резиденцию Линь, он отказался.

Задолго до отправления на юг он попросил Чжан Шицюаня купить ему дом с внутренним двором в столице. Хотя это и не была какая-то грандиозная резиденция, ему было вполне достаточно для жизни. Дом находился не слишком далеко от Императорского дворца и резиденции Линь, и все в нем уже было на своих местах. Дом просто ожидал переезда хозяина. Все слуги были лично отобраны Чжан Шицюанем. Все они были честными, молчаливыми и способными в своей работе. Их прошлое также было очень чистым. Как только Линь Цинюй вошел в дверь, управляющий заставил их всех в унисон закричать: «С возвращением домой, господин!»

Линь Цинюй: «...Господин?»

Хуань Тун расхохотался и сказал: «Молодому господину в этом году всего девятнадцать. Почему вы называете его „господином“? Это заставляет его казаться старым».

Управляющий с улыбкой объяснил: «Хозяин отделился от семьи, и теперь он глава этого дома. Поэтому, естественно, он „господин“».

«Вам не нужно называть меня так, — сказал Линь Цинюй. — Продолжайте обращаться ко мне, как и раньше».

Так что слуги просто изменили обращение к нему: «Да, молодой господин».

Линь Цинюй поместил мемориальную табличку некоего Цзян в зал с табличками предков и приказал своим слугам присматривать за ней; они должны были следить за тем, чтобы благовония горели утром, днем и ночью. Люди приходили и уходили, занятые наведением порядка. Он не уделял много внимания другим комнатам в резиденции, однако ему пришлось самому следить за обустройством кабинета и медицинской комнаты.

Линь Цинюй одну за другой ставил принесенные им книги на книжную полку. Хуань Тун подбежал к нему и спросил: «Молодой господин, куда нам поставить двухъярусную кровать?»

Линь Цинюй на некоторое время задумался и ответил: «Отнесите ее в кабинет».

В будущем, если ему не захочется возвращаться в спальню, он может провести ночь в кабинете. Он все еще не спал на нижней койке.

В это время Хуа Лу внесла горшок с зеленым бамбуком и пробормотала: «Уже март, а снег все еще идет...»

«Идет снег?» — спросив, Линь Цинюй сделал паузу и посмотрел в окно. И действительно, снаружи порхали снежинки.

В день переезда Линь Цинюй до поздней ночи прибирался в кабинете. Он решил просто провести ночь в кабинете. Он лежал на нижней койке, прислушиваясь к неясным звукам, ночная стража вдалеке отбивала часы: один медленный и три быстрых – это был уже Сыгэн*.

[Примечание: 四更 / sìgēng. Четвёртая ночная стража - время от 1 до 3 часов ночи.]

Этот день тоже прошел.

В конце прошлого года этот человек ушел в такую же снежную ночь, как эта. Сегодня прошло семьдесят дней.

Линь Цинюй поднял руку и коснулся доски верхней койки – Цзян хотел, чтобы он хорошо спал, но как он мог спать в такую снежную ночь?

Если бы Цзян был все еще жив, он, вероятно, спал бы лучше, чем кто-либо другой.

К счастью, как только этот снегопад закончится, зима действительно подойдет к концу.

Последний снег этой зимы падал целых три дня. Линь Цинюй, одетый в официальную форму медицинского чиновника седьмого класса, шел по снегу внутри дворцовых стен.

Впереди него шел маленький евнух с тонкими и миловидными чертами лица. Прошло совсем немного времени с тех пор, как этот маленький евнух занял свой пост. Это был его первый раз, когда он видел такого красивого доктора, и он постоянно оглядывался назад.

Официальная форма Даюй была в основном темного цвета. У этого императорского врача Линь была стройная фигура и волшебной красоты лицо. Одетый в официальную форму цвета индиго, он выглядел даже лучше, чем дамы в гареме.

Они вдвоем неторопливо шли, когда маленький евнух вдруг услышал, как прекрасный доктор окликнул его: «Гун-Гун».

Маленький евнух подумал, что его застали за подглядыванием, и виновато спросил: «Вам что-нибудь нужно, императорский врач Линь?»

Линь Цинюй спросил: «Далеко ли отсюда Восточный дворец?»

«Недалеко. — Маленький евнух сказал: — Нужно идти вперед и повернуть налево. Пройтись половину палочки благовоний, и вы будете там».

Линь Цинюй кивнул и сказал: «Спасибо, Гун-Гун».

Щеки маленького евнуха слегка покраснели. «Императорский врач Линь очень вежлив».

Даюй придавал большое значение медицине. Императорская медицинская канцелярия и Императорская академия имели равный статус и располагались по обеим сторонам к северо-западу от дворца. Правительственные учреждения и дворец были разделены только стеной. После того как студенты Императорской медицинской канцелярии завершат свое обучение, они смогут пройти через эту стену и стать императорскими врачами во дворце. Линь Цинюй пропустил этот шаг и стал врачом седьмого класса Императорской больницы, полагаясь на рецепт лекарства от эпидемии.

Маленький евнух остановился и сказал: «Императорский врач Линь, мы прибыли в Императорскую больницу».

Линь Цинюй посмотрел на сверкающие золотом слова «Императорская больница». Его сердце наполнилось небывалым спокойствием.

Наконец-то он был здесь.

Идя на восток от Императорской больницы палочку благовоний, можно было оказаться во дворце Циньчжэн, где император занимался государственными делами и недолго отдыхал. В данный момент во дворце Циньчжэн император обсуждал со старшими министрами и наследным принцем отставку Гу Фучжоу.

«Гу Фучжоу прислал десять докладов* подряд, прося меня разрешить ему немедленно вернуться в столицу, как будто пребывание в Юнляне еще хоть на один день убило бы его. По словам Чжао Минвэя, он не спал большую часть ночи, старательно сочиняя эти письма! — Император побагровел от гнева, говоря: — Этот Гу Фучжоу, который раньше дорожил словами, как золотом, теперь пишет так много слов. Чего он добивается?!»

[Примечание: 奏本 / zòuběn. Стар. письменный доклад трону. Докладывать императору.]

Сказав это, император взмахнул рукой и сбросил все отчеты на столе дракона* на пол.

[Примечание: Причудливый способ обращения к столу императора; «что-то дракона» — это в основном «что-то императора».]

Министры опустились на колени и сказали: «Пожалуйста, успокойте свой гнев, Ваше Величество».

Сяо Чэн опустился на колени вместе с ними. На полу был беспорядок. Он увидел, как несколько свитков развернулись. В конце каждого отчета было написано: «Ваш верный слуга желает скорейшего возвращения».

Еще тогда, когда в столицу было отправлено первое письмо Гу Фучжоу об отставке, император и его приближенные обсуждали этот вопрос. Они уже давно не могут принять решения. Некоторые придерживались мнения, что, поскольку Гу Фучжоу много лет командовал армией и завоевал сердца и умы солдат, если так пойдет и дальше, солдаты могут привыкнуть подчиняться только приказам главнокомандующего, а не приказам императора. Поскольку Гу Фучжоу сам попросил о возвращении в столицу, добровольно отдавая всю имеющуюся у него военную мощь, император мог просто последовать его желаниям и воспользоваться возможностью вернуть себе контроль над армией. Это можно было бы рассматривать как устранение скрытой опасности для Даюй.

Другая фракция, возглавляемая Сяо Чэном, высмеяла такое заявление. Теперь, когда война на северо-западе зашла в тупик, позволить Гу Фучжоу вернуться означало бы только поколебать сердце армии и дать врагу возможность. Гу Фучжоу в течение всего года находился на северо-западной границе. Он одержал бесчисленные победы. Одного его имени было достаточно, чтобы отпугнуть часть врагов. Если бы Гу Фучжоу покинул северо-запад, армия Западного Ся определенно воспользовалась бы возможностью напасть на город и захватить их крепость. Пусть Чжао Минвэй защитит город? А способен ли он на это?

Императору еще предстояло принять свое императорское решение. Заявления об отставке Гу Фучжоу отправлялись каждые три-пять дней. В последние дни они приходили почти ежедневно. В то же время частота писем Чжао Минвэя об импичменте менялась с одного раза в пять дней до одного письма в десять дней. Раньше он настаивал на обвинении генерала в служебном проступке, но внезапно остановился. Он даже сказал в своем докладе: «Хотя генерал очень ленив, тем не менее, он способен вести нашу армию, одерживая одну победу за другой. Все в порядке, он больше не желает докопаться до сути этого дела».

В то время как солдаты-посыльные отчаянно носились между столицей и Юнляном, армия Западного Ся тоже не бездействовала. В течение месяца они трижды атаковали город. Каждый день, который проходил без одобрения императором его просьбы, был еще одним днем, когда Гу Фучжоу все еще оставался генералом армии Чжэнси. Каждый раз, когда враг атаковал, он некоторое время ворчал и ругался. Затем он неохотно вставал с постели, разрабатывал стратегию перед столом с песком и планировал победу за тысячу миль от поля боя.

Что? Император спросил, почему генерал Гу сам не пошел в бой, чтобы уничтожить их врагов? Это было абсолютно невозможно. Скажем так, подаренное императором копье Цинъюнь Цзючжоу* уже давно пылилось в углу; своего скакуна, чрезвычайно редкого ахалтекинского коня, он перекормил и позволил растолстеть, он даже дал ему очень позорное прозвище.

[Примечание: Примерный перевод - Чистое небо девять областей древнего Китая.]

Что вызывало недоумение, так это то, что Гу Фучжоу каждый раз мог привести их к победе. И не только победить, но и победить красиво. Был даже один случай, когда Гу Фучжоу командовал обороной города, он одновременно отправил команду элитных солдат, воспользовавшись массовой атакой противника, чтобы совершить тайный рейд на город, где враг хранил свои военные припасы. Никто не знал, откуда генерал Гу узнал, что враг хранит свои запасы провизии в маленьком городке менее чем в дне пути от них. Одним словом, в середине осады города до врага внезапно дошло известие о похищенной провизии. Они не могли ни наступать, ни отступать. В конце концов, они потеряли свою армию после того, как отдали невесту*.

[Примечание: Потерпеть двойную потерю после попытки обмануть врага.]

Это был первый раз, когда Гу Фучжоу проявил инициативу в нападении после излечения от остаточного яда. Все думали, что он вернулся к своей прежней личности. Их высокочтимый и благородный генерал Гу, который вставал рано утром и работал до поздней ночи, вернулся. Кто бы мог подумать, что Гу Фучжоу, усердно проработав всего один день, после победы бросил заявление «дайте всем отдохнуть пару дней, а потом обсудим остальное», а затем два дня пролежал в постели.

Генералы и офицеры были растеряны, убиты горем и полны горечи, но также они были убеждены, что генерал не растерял военного таланта. В любом случае для солдат на поле боя самым важным было суметь выиграть битву и свести количество своих потерь и раненых к минимуму. Только тогда Чжао Минвэй написал в своем докладе: «Забудьте об этом, забудьте об этом. Мы больше не желаем подавать жалобу на генерала, также мы просим Ваше Величество больше не заниматься этим вопросом».

Кто бы мог подумать, что, узнав об этом, Гу Фучжоу специально придет искать его, искренне говоря: «Вы не можете сдаться на полпути, генерал Чжао. 90 ли из ста это только половина пути*. Вы можете добиться успеха в своем импичменте, если просто пришлете еще один доклад».

[Примечание: 行百里者半九十 / xíng bǎi lǐ zhě bàn jiǔshí. букв. 90 ли из ста это только половина пути; последние шаги самые трудные, самое трудное-финал.]

Чжао Минвэй смущенно сказал: «Генерал столько раз приводил нас к победе. Хотя используемые методы сильно отличаются от прежних, важно то, что мы победили. У меня нет высоких требований».

Ненавидя железо за то, что оно не стало сталью, Гу Фучжоу укоризненно посмотрел на него и сказал: «Ты безнадежен! Разве ты не хочешь оттолкнуть меня с пути и занять мое место?»

Чжао Минвэй глубоко вздохнул и сложил руки перед грудью в знак почтения: «Генерал Гу – человек выдающихся способностей и мудрости. Мне стыдно за свою неполноценность. Будет только правильно, если вы останетесь главнокомандующим».

Гу Фучжоу чуть не вырвало кровью: «Ты... не можешь... так поступить... со мной».

Когда хорошие новости достигли столицы, император решительно отклонил отставку Гу Фучжоу. Пусть вас не вводит в заблуждение настойчивое заявление Гу Фучжоу о том, что он больше не хочет воевать, что он хочет вернуться в столицу и уйти в отставку. Если его вынудят выйти на поле боя, он все равно выиграет битву, и никто не сможет усомниться в его доблести. В таком случае пусть он продолжает воевать в Юнляне. Император также специально распорядился, чтобы Линь Юань Пань оставался рядом с ним, чтобы убедиться в безопасности генерала. А еще пока он там, то должен выяснить причину большой перемены в характере генерала.

Таким образом, в то время как Гу Фучжоу довольно неохотно вступал в бой, он продолжал просить императора позволить ему уйти в отставку. Половина драконьего стола императора была заполнена его просьбами об отставке. Наконец, терпение императора подошло к концу. Он созвал всех министров в дворец Циньчжэн, чтобы обсудить этот вопрос.

Ощущая гнев императора, все молчали. Никто не осмеливался прикоснуться к этому мэйтоу*.

[Примечание: Буквально «заплесневелая голова». Плохие и несчастливые вещи, что-то вызывающее невезение.]

Император поднял брови и холодно сказал: «Я уже опроверг доводы Гу Фучжоу, и все же он продолжает повторять одно и то же, снова и снова. Такое высокомерие, он, должно быть, действительно считает себя неприкасаемым даже для Чжэнь!»

Обиды потоком хлынули из сердец министров. Война на северо-западе была в самом разгаре. В этот критический момент Гу Фучжоу действительно был почти неприкасаемым. Однако кто осмелится сказать эту правду императору?

В конце концов, встал наследный принц. Сяо Чэн собрал разбросанные отчеты, рассортировал их и положил на стол. Он сказал: «Отец, пожалуйста, успокойтесь. Я думаю, что, поскольку Гу Фучжоу все еще способен принести победу, ему было бы лучше остаться в Юнляне. Это время, когда нужно использовать своих людей. Тот, кого можно использовать, естественно, должен быть использован в нужном месте».

Император сильно ударил кулаком по столу, закричав: «Когда он отвлекается на мысли о том, чтобы поспешить домой, как он может защитить северо-запад для меня!»

«Тогда подождите, пока он действительно не проиграет. К тому времени еще не поздно будет заменить его».

Министры обменялись непроницаемыми взглядами. Военный министр сказал: «Если генералу Гу действительно запрещено возвращаться, может ли он намеренно проиграть врагу?»

Сяо Чэн улыбнулся и сказал: «Если он намеренно проиграет битву, покинет город или приведет к потерям среди своих солдат, как он все еще сможет сохранить нынешнее положение в армии? Когда это время придет, Ваше Величество вернет себе военную власть. Кто из генералов тогда заступился бы за него?»

Император медленно сел на драконье кресло и сказал: «Это, безусловно, один из способов решения проблемы».

Сяо Чэн сказал: «Кроме того, учитывая, как сильно Гу Фучжоу хочет вернуться в столицу, его причина не должна быть такой простой, как просто желание уйти в отставку. Я умоляю моего отца, Ваше Величество, отправьте отряд Тяньцзи*, чтобы выяснить настоящую причину».

[Примечание: 天机 / tiānjī. Шесть звёзд Южного Ковша / Небесный Механизм / Небесные тайны / тайна, известная только небесам.]

Император был весьма доволен, он потер лоб и сказал: «Тогда я поручу это дело наследному принцу».

Сяо Чэн с беспокойством спросил: «Отец плохо себя чувствует?»

Император закрыл глаза и сказал: «Это не проблема, просто старая болезнь».

Все сказали в унисон: «Желаю, чтобы Ваше Величество заботился о своем здоровье».

Император махнул рукой и жестом приказал им удалиться. Сяо Чэн вышел из дворца Циньчжэн, он вызвал Сюэ Ина и спросил: «В последнее время отец страдал от головных болей?»

Сюэ Ин: «Да. Его Величество обеспокоен войной на северо-западе».

«Тогда пусть Чу Чжэндэ проверит состояние императора».

Сюэ Ин: «Этот слуга должен немедленно послать кого-нибудь за ним».

Чу Чжэндэ служил помощником Юань Пана в Императорской больнице. Ему было шестьдесят пять лет, и он был самым квалифицированным специалистом во всей Императорской больнице. Несмотря на это, он уже десять лет занимает должность помощника Юань Пана.

В медицине, как и в поэзии и фехтовании, существуют разные школы мысли. Чу Чжэндэ и Линь Юань Пань принадлежали к разным фракциям, их взгляды долгое время расходились, и было неизбежно, что он питал некоторые чувства неодобрения по отношению к другому. По этой причине он не испытывал добрых чувств и к сыну Линь Юань Паня.

После прибытия Линь Цинюй в Императорскую больницу Ху Цзи повел его знакомиться со всеми коллегами и старшими. Независимо от того, что другие думали о нем, внешне они были вежливы. Только Чу Чжэндэ, как только он подошел, сказал: «Ты тот невежественный юноша*, который придумал рецепт лекарства от эпидемии?»

[Примечание: 黄口小儿 / huángkǒuxiǎoér. Желторотый юнец, сосунок, молокосос. Метафора для поверхностного и наивного человека. Относится к молодым и невежественным людям. В основном его используют для насмешек и ругани.]

Линь Цинюй ответил: «Да».

Чу Чжэндэ, поглаживая бороду, покачал головой и вздохнул: «Другие, если они хотят поступить в Императорскую больницу, должны пройти десятилетия напряженной учебы, сдать сложный экзамен Императорской медицинской канцелярии, а затем учиться в Императорской медицинской канцелярии не менее трех лет. В то время как вы, жена недавно умершего мужа, полагались на рецепт сомнительной эффективности, чтобы обойти экзамен и попасть в Императорскую больницу, и все это еще до того, как достигли двадцати лет… Увы, с каждым днем общественная мораль падает все ниже».

Ху Цзи сказал: «Слова императорского врача Чу неверны. С древних времен герои нашей страны все были молоды. Когда сам Линь Юань Пань поступил в Императорскую больницу, ему тоже было всего 20 лет. Более того, рецепт императорского врача Линь не вызывает сомнений в его эффективности. Уже доказано, что он оказывает чудесное воздействие при излечении болезни».

Чу Чжэндэ усмехнулся и сказал: «Все должны продвигаться шаг за шагом. Чем более чудесный эффект, тем больше вам приходится беспокоиться о его потенциальном вреде. Я просто боюсь, что даже если рецепт императорского врача Линь действительно излечит эпидемию, это может вызвать много проблем у пациента».

Линь Цинюй сказал: «Предпосылкой существования любой проблемы является то, что пациент должен быть жив».

Лицо Чу Чжэндэ потемнело. Он собирался снова возразить, когда его окликнул Сяо Сунцзы из дворца Циньчжэн.

Ху Цзи сказал: «Именно таков императорский врач Чу. Пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу».

Линь Цинюй кивнул и сказал: «В конце концов, он в течение десяти лет занимал должность помощника Юань Пана. Я могу понять».

Он уже слышал, как его отец раньше упоминал Чу Чжэндэ. Отец Линь признавал медицинские навыки Чу Чжэндэ, а также считал, что только с точки зрения квалификации Чу Чжэндэ должен быть Юань Панем. Однако десять лет назад Чу Чжэндэ было приказано обеспечить, чтобы любимая наложница императора смогла благополучно родить ребенка. У императора было всего несколько наследников мужского пола, а женщина, в которой он души не чаял, была беременна, поэтому этому нерожденному ребенку придавалось большое значение. И все же под заботливой опекой Чу Чжэндэ у любимой наложницы случился необъяснимый выкидыш. Чу Чжэндэ был обвинен в нарушении служебных обязанностей. Какими бы блестящими ни были его медицинские навыки, он всегда будет только помощником Юань Пана.

Чувства Чу Чжэндэ были написаны на его лице. Не о чем было беспокоиться. Напротив, именно те коллеги, которые внешне улыбались ему, но скрывали свои истинные намерения, были более достойны внимания Линь Цинюй.

Он был новичком, и этот первый день прошел довольно неторопливо. После окончания дежурства в Императорской больнице он покинул дворцовый комплекс через северные ворота и пришел в Императорскую медицинскую канцелярию, направляясь прямо в библиотеку.

Была поздняя ночь, здание библиотеки было пусто, а у дверей стояли два охранника. Император предоставил Линь Цинюй право свободно входить и выходить из Императорской медицинской канцелярии. Несмотря на то, что комендантский час уже миновал, охранники все равно открыли дверь для Линь Цинюй и передали фонарь: «Если у императорского врача Линь будут какие-то просьбы, пожалуйста, дайте нам знать».

Линь Цинюй толкнул дверь и зашел внутрь. Перед ним появились ряды двухэтажных книжных полок, которые, казалось, тянулись бесконечно. Ходили слухи, что потребуются десятилетия, чтобы прочитать все медицинские книги в библиотеке Императорской медицинской канцелярии. Линь Цинюй поднял фонарь повыше. Дважды обойдя все вокруг, он нашел несколько давно утерянных работ предыдущих династий.

В конце здания библиотеки была запертая железная дверь, за которой должны были находиться медицинские записи императорской семьи со времен основания Даюй. Напротив библиотеки находился Зал Тысячи Трав, где вы могли найти любые экзотические ингредиенты, какие душа пожелает.

Это была Императорская медицинская канцелярия – вершина медицинской мысли страны.

Линь Цинюй пробыл в библиотеке два часа. Когда он вышел, была уже четвертая вахта. Он вдруг вспомнил, что здесь есть ингредиент для рецепта, который он не мог найти нигде в столице, поэтому он повернул назад и направился в Зал Тысячи Трав.

Как только он вошел в дверь, то увидел в коридоре человека, идущего к нему. Этот человек не мог быть учеником Императорской медицинской канцелярии. Но, судя по его спокойной походке, он не был похож на вора.

Мужчина тоже заметил его и серьезно спросил: «Кто там?»

Линь Цинюй только почувствовал, что голос этого человека показался ему чем-то знакомым. Он почувствовал сильный запах крови и понял, что мужчина серьезно ранен.

«Императорский врач Линь из Императорской больницы, Линь Цинюй».

Шаги мужчины внезапно остановились.

Линь Цинюй поднял фонарь и посмотрел на него. Первое, что он увидел, была окровавленная черная одежда и окровавленный клинок.

После того как Линь Цинюй ясно увидел лицо этого человека, его сердце дрогнуло.

«Это ты».

Этот окровавленный, тяжело раненный молодой человек был не кем иным, как личным теневым стражем Сяо Чэна, Шэнь Хуайши.

Присмотревшись повнимательнее, Линь Цинюй обнаружил, что рана Шэнь Хуайши была более серьезной, чем он ожидал: ножевая рана на груди, достаточно глубокая, чтобы можно было разглядеть окровавленную плоть, была самой смертоносной. Рана даже слегка почернела. Помимо этого, было множество других больших и маленьких ран от меча. Если бы обычный человек получил такую травму, он бы давно потерял сознание из-за чрезмерной потери крови. Тем, что Шэнь Хуайши все еще мог стоять перед ним, как будто ничего не случилось, он действительно доказал, что пришел из отряда Тяньцзи, теневой стражи императорской семьи.

Линь Цинюй и этот человек встречались только один раз. Это было во время похорон Лу Ваньчэна, когда Шэнь Хуайши приставил острие меча к его шее. Если бы кто-нибудь другой обращался с ним подобным образом, вероятно, они бы заняли первое место в его списке обид. Но Цзян сказал, что невзрачный теневой страж перед ним в будущем будет единственной слабостью Сяо Чэна.

Раз Шэнь Хуайши был так сильно ранен, он, должно быть, выполнял работу для своего хозяина. После ранения он пришел в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы получить лекарство Цзиньчуан* для остановки кровотечения. Его глаза долго не отрывались от лица Линь Цинюй. Не говоря ни слова, он прикрыл колотую рану на груди руками и попытался обойти Линь Цинюй сбоку, чтобы уйти.

[Примечание: 金疮 / jīnchuāng. Лекарство для лечения ножевых и стреловидных ранений.]

Линь Цинюй сказал: «Одной или двух доз лекарства Цзиньчуан может быть недостаточно, чтобы вылечить ранение императорского телохранителя Шэнь».

Шэнь Хуайши поджал губы и сказал: «Я не буду беспокоить императорского врача Линь по столь незначительному поводу».

«Лечить раненых и спасать умирающих – долг каждого врача. Будет лучше, если вы избавитесь от яда сейчас, пока он еще не проник слишком глубоко. В противном случае яд попадет в ваше сердце, и вы не сможете практиковать боевые искусства. Как же тогда вы сможете продолжать служить наследному принцу?»

Выражение лица Шэнь Хуайши, услышавшего его последнее заявление, смягчилось. Линь Цинюй добавил: «Вы были отравлены Порошком Пяти ядовитых тварей из западных регионов. Так случилось, что я знаю, как справиться с ним. Хотите, я попробую?»

Шэнь Хуайши знал, что какими бы сильными ни были его боевые искусства, он все равно оставался обычным человеком. Продержавшись так долго, он был стрелой в конце своего полета. Если бы он отклонил предложение Линь Цинюй, то, возможно, не смог бы вернуться в Восточный дворец с ясным умом. Снова и снова взвешивая свои варианты, он, наконец, сказал: «Благодарю, императорский врач Линь».

Лампы освещали угол Зала Тысячи Трав. Шэнь Хуайши снял одежду, обнажив свои покрытые ранами грудь и спину. Все тело было в новых ранах и старых шрамах. Это было ужасающее зрелище, которое было трудно вынести.

Во время своих путешествий с учителем Линь Цинюй также лечил раны людей из Цзянху. У большинства практикующих боевые искусства было множество больших и маленьких травм. Но по сравнению с этими мастерами боевых искусств состояние Шэнь Хуайши было намного хуже. Можно было предположить, что ради своего хозяина он многим пожертвовал в своей жизни.

Если Сяо Чэн собирался влюбиться в него, то как он мог так охотно позволить ему так сильно страдать? Возможно, как и сказал Цзян, отморозки всегда пренебрегают теми, кто ради них проходит через огонь и воду, но тоскуют по тем, кто считает их недостойными внимания.

Линь Цинюй промыл раны Шэнь Хуайши и нанес противоядие. «Будет немного больно».

Шэнь Хуайши покачал головой, эта боль не имела для него никакого значения. Нефритовое лицо Линь Цинюй было прямо перед его глазами. Родинка в виде слезинки в уголке его глаза выглядела особенно привлекательно в дрожащем свете свечей.

Заметив его пристальный взгляд, Линь Цинюй поднял глаза и спросил: «Почему вы так смотрите на меня?»

«Императорский врач Линь грациозен, как луна, человек несравненной красоты. Неудивительно... — Голос Шэнь Хуйаши был очень тихим, в нем читались зависть и неполноценность. — Неудивительно, что Его Высочество продолжает думать о вас».

Линь Цинюй остановил движения своих рук и посмотрел на него: «Тогда с вашим лицом почему наследный принц благоволит вам?»

То, что Сяо Чэн был распутным, было совершенной правдой, но ему либо нравились люди похожие на Цзинчунь, либо он благоволил к тем, кто был действительно красив. На первый взгляд Шэнь Хуйаши выглядел очень заурядно, и даже после долгого разглядывания он все еще выглядел обычным. Самое большее, что можно было сказать – он выглядел очень героически.

На мгновение Шэнь Хуайши ошеломленно замер. «Как вы...»

«Откуда я знаю? — Линь Цинюй взглянул на неоднозначные отметины на ключице Шэнь Хуайши. — Раны и шрамы – не единственные отметины на вашем теле».

Шэнь Хуайши внезапно встал, и взгляд его стал настороженным. «Императорский врач Линь и я совсем не знакомы. Как получилось, что императорский врач Линь смог назвать мое имя в прошлый раз в резиденции Наньань Хоу?»

Линь Цинюй уклонился от ответа: «Я еще не закончил лечение».

Зная, что Линь Цинюй не хочет ему отвечать, Шэнь Хуайши равнодушно сказал: «Я сделаю это сам».

Линь Цинюй больше не заставлял себя лечить его, он встал и отошел в сторону. У Шэнь Хуайши было несколько ран на спине, и ему было бы крайне неудобно самому наносить лекарство. Видя, что Шэнь Хуайши трудно двигаться, Линь Цинюй усмехнулся и сказал: «Вы очень много страдали. А наследный принц? Может быть, он где-то там придается наслаждению с кем-то другим в объятиях».

Когда Шэнь Хуайши услышал эти слова, он замер. Через некоторое время он тихо сказал: «Он наследный принц. Он может одарить благосклонностью того, кого пожелает, включая вас, императорский врач Линь. Вы можете спрятаться сейчас, но не вечно».

Линь Цинюй улыбнулся: «Это верно».

Шэнь Хуайши только почувствовал, что улыбка императорского врача Линь сильно сбивала с толку. Он, казалось, скорбел о мире, жалел всех людей в мире, в нем было неописуемое очарование. Вероятно, именно такая красота могла бы заставить наследного принца стать серьезным.

Шэнь Хуайши поспешно закончил наносить лекарство. Он снова поблагодарил Линь Цинюй: «Уже поздно, и на дороге темно. Императорский врач Линь, пожалуйста, будьте осторожны по дороге домой. Я ухожу».

Линь Цинюй сказал: «Как только лекарство перестанет действовать, приходите в Императорскую больницу, чтобы найти меня. Я поменяю лекарство».

Шэнь Хуайши ответил: «Нет. Чем меньше людей знают о ранении теневого стража, тем лучше».

«Тогда я пойду в Восточный дворец, чтобы найти вас», — закончив говорить, Линь Цинюй наклонился и задул свечу. Зал Тысячи Трав снова погрузился во тьму.

В течение следующих нескольких дней Линь Цинюй не видел Чу Чжэндэ в Императорской больнице. Головная боль императора усилилась, и дошло до того, что он даже не мог присутствовать при дворе. Чу Чжэндэ лично сопровождал императора и оставался на дежурстве в дворце Циньчжэн.

Когда Ху Цзи говорил об этом, Линь Цинюй толок лекарство в ступке. В настоящее время он был всего лишь врачом седьмого ранга. Вместо того чтобы навещать пациентов, он проводил большую часть своего времени за приготовлением лекарств в Императорской больнице.

Линь Цинюй спросил: «У императора часто болит голова?»

Ху Цзи сказал: «Когда император усердно занимается государственными делами, у него нередко бывают головные боли. На этот раз у него довольно сильная головная боль, он даже не может заниматься государственными делами. Ему даже пришлось поручить управление страной наследному принцу».

Император старел, и теперь он страдал от хронических заболеваний, таких как головные боли. Скоро Сяо Чэн будет все больше и больше контролировать страну.

Линь Цинюй положил растертое лекарство в свой ящик с лекарствами: «Я собираюсь выйти».

Сяо Чэн был подозрителен по натуре, и Восточный дворец тщательно охранялся. Несмотря на то, что Линь Цинюй был одет в официальную форму и нес аптечку, с первого взгляда показывая, что он был императорским врачом, его все равно остановили стражники Восточного дворца.

«Мы не получали приказов Его Высочества относительно прибытия императорского врача. Императорский врач Линь, пожалуйста, вернитесь назад».

Линь Цинюй сказал: «Я пришел сюда не для лечения Его Высочества».

«Неважно ради кого вы здесь, без специального разрешения Его Высочества вам не разрешается даже на полшага ступать в Восточный дворец».

Конечно же, защита Сяо Чэна не могла сравниться с теми идиотами в резиденции Наньань Хоу. Линь Цинюй размышлял о том, что делать дальше, когда услышал, как кто-то зовет его: «Императорский врач Линь».

После нескольких дней отдыха цвет лица Шэнь Хуайши выглядел намного лучше, чем в прошлый раз. Когда двое охранников увидели его, они сложили ладони в знак приветствия и сказали: «Шэнь дажэнь».

«Императорский врач Линь здесь для меня, — сказал Шэнь Хуайши. — Я отведу его в свою комнату».

«С Шэнь дажэнем здесь, мы можем быть уверены», — сказал охранник, уступая дорогу Линь Цинюй.

Было видно, что Сяо Чэн действительно относился к Шэнь Хуайши иначе, чем к другим. Может быть, он еще не достиг уровня «нравится», но, по крайней мере, ему доверяли.

Линь Цинюй последовал за Шэнь Хуайши в комнату в дальнем зале. Шэнь Хуайши толкнул дверь и сказал: «Линь шаоцзюнь, пожалуйста».

Интерьер комнаты простой и скромный, без лишних предметов, что указывает на то, что владелец дома отличался безмятежным нравом и редко возвращался домой. Шэнь Хуайши налил Линь Цинюй чашку грубо заваренного чая: «Я не ожидал, что вы действительно придете».

«Почему?»

Шэнь Хуайши на мгновение заколебался и сказал: «Никого не волнуют травмы теневого стража».

Линь Цинюй тоже было все равно. Он обратился к Шэнь Хуайши просто потому, что хотел сохранить свою жизнь.

«В таком случае, вы можете позаботиться о себе. — Линь Цинюй открыл ящик с лекарствами. — Думайте не только о наследном принце, и к себе тоже будьте добры».

Шэнь Хуайши опустил глаза и сказал: «Но моя жизнь отдана наследному принцу». Его взгляд случайно упал на угол задней крышки аптечки Линь Цинюй. Выражение его лица внезапно изменилось, он схватил Линь Цинюй за запястье и спросил: «Откуда вы знаете секретный код семьи Шэнь?»

Линь Цинюй нахмурился и спросил: «Секретный код?»

«Это. — Шэнь Хуайши указал на странный узор, вырезанный в углу коробки с лекарствами, его голос слегка дрожал: — Откуда вы знаете...»

Линь Цинюй молчал. Он не знал. Тот человек был единственным, кто знал.

Так вот почему тот человек дал ему ящик для лекарств? Чтобы Шэнь Хуайши увидел это?

Линь Цинюй спокойно сказал: «Сначала отпустите».

Они оба были погружены в свои мысли и не заметили, как за дверью раздался звук приближающихся шагов. Они услышали только «бах», когда распахнулась дверь. Увидев их соединенные руки, глаза мужчины опасно сузились. «Похоже, я пришел в неподходящее время».

Шэнь Хуайши пришел в себя, опустился на колени и отдал честь: «Ваше Высочество».

Сяо Чэн проигнорировал его и позволил ему остаться на коленях, спросив: «Почему Малыш Цинюй здесь? Мы оставляем тебя в покое, но ты сам приходишь к нашей двери. Но, может быть, ты не туда свернул? Наша спальня не здесь».

Линь Цинюй сказал: «Поскольку этот чиновник – императорский врач, естественно, я пришел в комнату императорского телохранителя Шэнь, чтобы вылечить его раны».

«Раны? — Сяо Чэн, наконец, посмотрел прямо на Шэнь Хуайши и спросил: — Ты ранен?»

Шэнь Хуайши опустил голову и сказал: «Это всего лишь незначительные повреждения... Это вызвано некомпетентностью этого подчиненного».

«Ты действительно некомпетентен. — Сяо Чэн повернул нефритовое кольцо на большом пальце своей руки, — Такая мелочь действительно может причинить тебе вред. Какая нам польза от тебя… И ты все еще не ушел».

Шэнь Хуайши взглянул на Линь Цинюй и дрожащими губами сказал: «Ваше Высочество, это моя комната...»

Сяо Чэн пристально посмотрел в глаза Линь Цинюй и с улыбкой сказал: «И мы хотим воспользоваться твоей комнатой, чтобы Малыш Цинюй помог мне... продиагностировать пульс».

Руки Линь Цинюй, спрятанные в рукавах официальной формы, сжались в кулаки. Он беспечно сказал: «Видя, что Ваше Высочество так неторопливо, я полагаю, на северо-западе была одержана еще одна великая победа?»

При упоминании северо-запада Сяо Чэн, естественно, подумал о Гу Фучжоу. Он также вспомнил, что красавец перед ним был названым братом Гу Фучжоу. В его глазах появился след нежелания. Как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, поспешно подошел евнух и доложил: «Ваше Высочество, из Юнляна прибыло срочное донесение. Все министры ждут вас во дворце Циньчжэн».

Государственные дела важны, и Сяо Чэн мог расставлять правильные приоритеты. Наконец он взглянул на Шэнь Хуайши и сказал: «Сегодня ты на дежурстве. Пойдем». — После этого он стремительно ушел.

Шэнь Хуайши, пошатываясь, встал. Он бросил на Линь Цинюй сложный взгляд и последовал за ним. Евнух сказал: «Императорский врач Линь, пожалуйста, тоже возвращайтесь».

Шэнь Хуайши был прав. Он мог сбежать сейчас, но не навсегда. Только после того, как Сяо Чэн исчезнет навсегда, он почувствует полное облегчение.

Сяо Чэн вошел во дворец Циньчжэн и махнул рукой, чтобы покончить с любезностями министров.

«Что? Гу Фучжоу отправил еще одно письмо об отставке?»

Военный министр сказал: «Отвечая Его Высочеству, поскольку Его Величество сказал ему, что он может вернуться только если «проиграет битву», генерал Гу отправил не письмо об отставке. На этот раз в своем отчете он сообщил, что перехватил секретное письмо, отправленное вражеской армией в столицу Западного Ся. Внутри находится закодированное сообщение. Он подозревает, что оно скрывает военные секреты Западного Ся. Но никто в армии Чжэнси не может этого понять. Генерал Гу желает, чтобы Его Величество обнародовал это послание, поискал в столице людей, обладающих навыками и способностями, чтобы расшифровать для него это зашифрованное послание».

«Вот как. — Сяо Чэн с подозрением спросил: — Что это за закодированное сообщение? Давайте послушаем его».

Военный министр прочистил горло и торжественно произнес: «Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным».

«Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным… Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным... — Сяо Чэн молча размышлял над так называемым секретным кодом Западного Ся. Он совершенно не понимал, что с этим делать. — Прошло много времени с тех пор, как вы получили доклад. Давайте послушаем ваши идеи».

Премьер-министр глубоко задумался. «„Нечетное“ и „четное“ – это противоположности. Если „Нечетное“ изменится, но, если „Четное“ неизменно… Я думаю, что это может быть намеком на то время, когда армия Западного Ся двинется на марш. В нечетные дни они идут, в четные дни они останавливаются».

Военный министр тщательно обдумал это. «Слово „изменится“ особенно спорно. Я думаю, что это может иметь отношение к изменению формации. Западное Ся может использовать изменяющийся строй, чтобы атаковать нашу армию».

Сяньма* наследного принца пробормотал себе под нос: «Теория четного и нечетного часто используется в математике. Возможно, это предложение намекает на некий математический закон».

[Примечание: 洗马 / xiǎnmǎ, xǐmǎ. 1) ист. Сяньма, сначала церемониймейстер, потом библиотекарь наследника престола, с дин. Хань до дин. Цин. 2) конюший наследника престола.]

Помощник министра доходов не мог с этим согласиться. Он с сомнением сказал: «Какое отношение математические законы имеют к маршу и сражениям?»

…

Они долго обсуждали. Каждая теория, которую они выдвигали, имела какой-то аспект, немного притянутый за уши. В конце концов, никто не мог полностью убедить других. Сяо Чэн спокойно наблюдал за спором министров, и когда они замолчали, он неторопливо спросил: «Вы закончили?»

Премьер-министр почтительно спросил: «Могу я спросить мнение наследного принца?»

Сяо Чэн медленно выпустил пар из своей чайной чашки и сказал: «Вы действительно верите утверждению Гу Фучжоу, что это закодированное сообщение от Западного Ся?»

Все в смятении посмотрели друг на друга. Ложь о военном положении была равносильна обману императора, что было серьезным преступлением. Учитывая личность генерала Гу, как он мог так поступить?

Военный министр неуверенно спросил: «Что имеет в виду Ваше Высочество?»

Сяо Чэн поставил чашку с чаем и сказал: «За последние три месяца характер Гу Фучжоу сильно изменился. Его поведение и характер вызывают сомнения. Некоторое время назад он требовал возвращения в столицу, а сегодня он прислал непонятное зашифрованное сообщение Западного Ся. — Глаза Сяо Чэна слегка сузились, когда он продолжил: — Интересно, имеет ли это зашифрованное сообщение какое-то отношение к причине его возвращения в столицу».

Сяньма наследного принца сказал: «Теперь, когда Ваше Высочество упомянул об этом, этот чиновник также считает, что в просьбе генерала Гу есть что-то странное. Если это сообщение „Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“ действительно скрывает секретные военные планы Западного Ся, как мы могли бы „обнародовать“ его? Даже в столице – оплоте власти императора, неизбежно найдутся шпионы из враждебных стран. Генерал Гу просит нас сделать это, разве он не боится скосить траву и спугнуть змею?»

[Примечание: 打草惊蛇 / dǎcǎo jīngshé. Косил траву, спугнул змею; обр. вспугнуть, насторожить, привлечь внимание (противника). Разворошить осиное гнездо. Неосторожным поступком навлекать на себя внимание противника; вспугнуть раньше времени]

Премьер-министр сказал: «В конце концов, генерал Гу – воин. Он жаждет победы. Неудивительно, что он допустил подобную оплошность. Ваше Высочество, битва на северо-западе зашла в тупик. Я скорее поверю в достоверность закодированного сообщения, чем нет. Это секретное послание все еще нуждается в разгадке».

Губы Сяо Чэна насмешливо изогнулись.

«Естественно, оно должно быть расшифровано. В конце концов, мы тоже очень хотим знать, какое лекарство Гу Фучжоу продает в своей тыкве*. Но мы не будем делать это так, как хочет он. — Сяо Чэн немного подумал и сказал: — Об „обнародовании“ этого не может быть и речи. Идите и найдите ученых Императорской академии, и пусть они решат это в боковом зале дворца Циньчжэн. Они останутся там до тех пор, пока не разгадают код. Никто, не имеющий отношения к этому делу, не должен знать об этом зашифрованном сообщении, вы все понимаете?»

[Примечание: Узнать, что задумал Гу Фучжоу.]

Все ученые Императорской академии были редкими талантами со всей страны. Если они не смогут понять код, как обычные люди могли бы сделать это? Военный министр похвалил решение наследного принца: «Ваше Высочество мудр».

На следующий день Императорская академия, расположенная у западных ворот дворцового комплекса, была пуста. Не было видно ни одного ученого. И, кроме них самих, никто не знал, чем они занимались. В Императорской больнице, расположенной напротив Императорской академии, все шло своим чередом.

Большинство людей, которые приходили в Императорскую больницу просить об услугах императорского врача, были служанками и евнухами из различных дворцов. Просто взглянув на их одежду и осанку, вы уже могли определить статус их хозяина во дворце. Например, дворцовая служанка, которая пришла сегодня, ее одежда не была особенно роскошной, но у нее были естественные, уверенные манеры и изысканный темперамент. Евнухи Императорской больницы также были особенно дружелюбны к ней. Оказалось, что этим человеком была Лу Яо, служанка из дворца Фэньи.

Как только Лу Яо переступила порог Императорской больницы, Чу Чжэндэ встал и спросил: «Раз девушка Лу Яо пришла сюда, неужели Ее Величеству плохо? Позвольте мне убрать это, и я немедленно отправлюсь во дворец Фэньи».

«Нет необходимости утруждать себя, императорский врач Чу. — Среди множества дежурных императорских врачей Лу Яо мгновенно заметила самого привлекательного. — Императрица специально попросила императорского врача Линь проверить ее пульс».

Голова Чу Чжэндэ резко повернулась, он посмотрел на Линь Цинюй. Его борода тряслась от гнева, когда он сказал: «Он? Медицинский чиновник седьмого класса, который только что поступил на службу в Императорскую больницу? Как он может быть квалифицирован, чтобы заботиться о здоровье императрицы?!»

Линь Цинюй бросил взгляд на Чу Чжэндэ и повесил свою аптечку на спину.

Безмозглый идиот. Императрица искала его не для проверки пульса. Если он правильно догадался, это должно быть связано с Лу Ваньчэном.

Лу Яо равнодушно сказала: «Я не знаю. Императорский врач Линь, пожалуйста, следуйте за мной во дворец Фэньи».

Чу Чжэндэ уставился в спину удаляющегося Линь Цинюй, его борода почти дымилась от гнева. «Дерзкий сопляк!»

Линь Цинюй прибыл во дворец Фэньи и засвидетельствовал свое почтение императрице. Он опустился на колени и уже собирался открыть аптечку, когда услышал, как императрица сказала: «Не нужно беспокоиться. Я искала тебя сегодня не для этого… Ты можешь подняться».

Линь Цинюй встал, и императрица оглядела его с ног до головы. Она с удовлетворением сказала: «Ты хорошо выглядишь в этой официальной одежде».

Линь Цинюй опустил глаза и сказал: «Императрица воздает чрезмерные похвалы».

«Как у тебя дела в Императорской больнице?»

«Неплохо. Спасибо за вашу заботу».

«Я видела предсмертное письмо* Ваньчэна. — Императрица выглядела расстроенной. — Все, что он писал, было о тебе. Он искренне умолял меня вернуть тебе свободу. Как его тетя, разве я могла отказаться? Конечно, ты тоже доказал, что вполне достоен этого. В противном случае ты не смог бы поступить в Императорскую больницу».

[Примечание: 遗书 / yíshū. Предсмертное письмо, предсмертная записка; завещание. Письмо или записка, оставленные человеком непосредственно перед смертью.]

У Линь Цинюй не было особого интереса к разговору с императрицей. Поэтому он просто стоял и ничего не говорил. Императрица вздохнула и сказала: «Ваньчэн, глядя вниз с Небес, должно быть, очень рад видеть тебя таким. Забудь о прошлом, прошло уже больше трех месяцев с тех пор, как Ваньчэн ушел».

Ресницы Линь Цинюй слегка дрогнули, когда он сказал: «Да. Через три дня будет сто дней».

«Жизнь летит так быстро. — Императрица печально сказала: — Я приказала зажечь для Ваньчэна неугасимые лампады в храме Чаншэн. Если у тебя есть время, сходи в храм и сожги для него немного благовоний».

Линь Цинюй отдал честь и сказал: «Этот чиновник должен поступить так, как предлагает Ее Величество».

Два дня спустя в свой выходной день Линь Цинюй повел Хуань Туна в храм Чаншэн.

Был апрель, и мир был полон благоухания. Персиковые цветы горного храма начинали распускаться. С уходом марта долгая зима наконец закончилась. Это время в прошлом году также было временем, когда этот человек был так полон жизненных сил.

Мемориальная табличка Ваньчэна была установлена в боковом зале храма Чаншэн. Линь Цинюй зажег три палочки благовоний, позаимствовав огонь у неугасимой лампады. Он трижды поклонился, вознося свои молитвы, и поставил ароматические палочки перед табличкой.

«Императорский врач Линь».

Линь Цинюй обернулся и нисколько не удивился, увидев посетителя: «Императорский телохранитель Шэнь».

Шэнь Хуайши все еще был одет в ту же черную одежду, с мечом на поясе. Когда он не был рядом с Сяо Чэном или во дворце, его, безусловно, можно было считать обладающим внушительной и впечатляющей внешностью.

«Императорский врач Линь, похоже, ожидал моего появления».

«Я только догадывался, что вы придете ко мне. Однако я не знал, что в поисках меня вы придете в Храм Чаншэн сегодня. — Линь Цинюй спокойно сказал: — Похоже, что императорский телохранитель Шэнь следил за мной».

Шэнь Хуайши прошептал: «Это... это не мое желание, но во дворце неудобно разговаривать. Я могу только искать возможности снаружи. Мне очень жаль. — Он подошел к неугасимой лампаде, посмотрел на табличку Лу Ваньчэна и сказал: — Императорский врач Линь, трудно ли было преодолеть боль тяжелой утраты?»

«Все в порядке. Просто нужно найти что-то для себя».

Шэнь Хуайши огорченно вздохнул и сказал: «Если бы все были такими же непредубежденными, как императорский врач Линь, в мире не было бы так много страдающих влюбленных».

У Линь Цинюй не хватило терпения «скорбеть по поводу ухода весны или грустить с приходом осени*» вместе с Шэнь Хуайши, поэтому он спросил: «Вы пришли ко мне из-за символа на моей аптечке?»

[Примечание: 伤春悲秋. Проливать слезы из-за смены времен года. Предаваться сантиментам, вести сентиментальные разговоры.]

Шэнь Хуайши кивнул.

«Это секретный код, о котором знают только люди из Врат Небесной Тюрьмы семьи Шэнь. Но теперь я единственный, кто остался от Врат Небесной Тюрьмы... — Кадык Шэнь Хуайши перекатился вверх-вниз. — Откуда императорский врач Линь знает об этом?»

Поскольку все это было спланировано Цзяном, ему не было необходимости скрывать: «Я не знаю. Этот ящик для лекарств подарил мне мой покойный муж».

«Молодой мастер Хоу? Как он... — Шэнь Хуайши нахмурился и на мгновение задумался. — Императорский врач Линь, где сейчас этот ящик?»

«Я практически постоянно ношу его с собой. Сейчас он в экипаже».

Линь Цинюй попросил Хуань Туна принести аптечку. Шэнь Хуайши погладил пальцами эту странную отметину и спросил: «Императорский врач Линь, могу я разобрать коробку и посмотреть?»

Линь Цинюй на мгновение заколебался и сказал: «Делайте, как вам нужно».

Шэнь Хуайши осторожно достал все из ящика. После нескольких вспышек от его меча на поверхности аптечки из красного дерева появились бесчисленные трещины, и она с треском распахнулась.

Среди бесчисленных деревянных щепок обнаружилось что-то изумрудно-зеленое. Дыхание Шэнь Хуайши стало прерывистым, и он поднял изумрудно-зеленый предмет – это была нефритовая табличка с выгравированными на одной стороне словами «Небесная тюрьма».

«Как это возможно... — Шэнь Хуайши тихо пробормотал: — Когда кто-то из Врат Небесной Тюрьмы умирает, их нефритовые таблички также уничтожаются… Значит есть еще кто-то живой?»

Линь Цинюй сказал: «На обратной стороне нефритовой таблички есть строка из маленьких иероглифов». Судя по зарубкам от мелких иероглифов, их, должно быть, выгравировали недавно».

Шэнь Хуайши перевернул нефритовую табличку и прочитал вслух: «Сюйчжоу, Суйчэн*...»

[Примечание: Sui Cheng – Cheng – это город или город, поэтому это город Суй / город в Сюйчжоу.]

Линь Цинюй, казалось, погрузился в свои мысли. «Сюйчжоу?»

Цзян хотел привести Шэнь Хуайши в Сюйчжоу, чтобы найти владельца этой нефритовой таблички?

Линь Цинюй спросил: «Вы пойдете туда?»

Шэнь Хуайши не колебался с ответом: «Конечно!»

Линь Цинюй прошептал: «Вы теневой страж с впечатляющими способностями к боевым искусствам. Но ваш разум невинен, как у ребенка. Вы так доверяете моему покойному мужу?» — Он был из тех, кого другие водят за нос. Было понятно, как он может быть так влюблен и намертво привязан к Сяо Чэну. Цзян, вероятно, знал это, и именно поэтому он мог сделать что-то подобное.

Грудь Шэнь Хуайши яростно вздымалась и опускалась. Его глаза немного покраснели, когда он прошептал: «Пока есть хоть проблеск надежды, я обязательно...»

Линь Цинюй сказал: «Когда вы собираетесь уйти? Наследный принц отпустит вас?»

В глазах Шэнь Хуайши отразилось чувство потери, но оно быстро сменилось решимостью: «Я найду способ».

Врата Небесной тюрьмы… Он никогда раньше не слышал о них. Видя озабоченный вид Шэнь Хуайши, сейчас было неподходящее время для того, чтобы докапываться до сути дела.

Линь Цинюй сказал: «Если вы придумаете способ, дайте мне знать. Я тоже хочу поехать в Сюйчжоу, чтобы узнать, о чем думал мой покойный муж».

Шэнь Хуайши крепко сжал нефритовую табличку и хрипло произнес: «Хорошо».

К тому времени, когда Линь Цинюй вышел из храма Чаншэн, уже почти стемнело. Заходящее солнце окрасило небо языками пламени. Скоро, как только он догорит, этот день закончится. Он уже собирался сесть в экипаж, когда его остановил маленький монах: «Благодетель Линь».

Линь Цинюй вспомнил этого маленького монаха. В последний раз, когда он приходил в храм Чаншэн с Цзяном, именно этот монах пригласил Цзяна повидаться с Сюй Цзюньюанем.

Сюй Цзюньюань…

Сердце Линь Цинюй дрогнуло, и он спросил: «Меня ищет учитель нации?»

Маленький монах сказал: «Учитель нации все еще находится в уединении, и он никого не может видеть. Перед уединением он приказал мне передать кое-что благодетелю Линь, — сказав это, маленький монах достал из-за пазухи шелковый парчовый мешочек*. — Благодетель Линь, пожалуйста».

[Примечание: 锦囊 / jǐnnáng. 1) парчовый мешочек для хранения ценных вещиц или рукописей стихов; 2) обр. в знач.: сокровище поэзии, прекрасные стихи, вежл. Ваши стихи; 3) ценные советы.]

Линь Цинюй взял мешочек и открыл его. Внутри была записка с написанными на ней десятью иероглифами – восемью иероглифами чьего-то рождения и именем.

«Это...»

Глядя на знакомый почерк, глаза Линь Цинюй были немного сухими от ветра. Только что он смеялся над тем, что Шэнь Хуайши потерял контроль над своими эмоциями. Теперь дрожали его руки.

На девяносто девятый день после того, как этот человек ушел, он, наконец, узнал его имя.

Он не ожидал, что у этой постоянно недосыпающей соленой рыбы будет такое имя.

Вернувшись домой, Линь Цинюй отправился в зал предков. В зале стояла табличка только одного человека. Он смотрел на грубо вырезанные иероглифы «Цзян Дачжуан» и долго стоял в трансе.

«Ты сказал Сюй Цзюньюаню, но не сказал мне, — тихо сказал Линь Цинюй. — И ты говорил, что ты не скотина».

Подул теплый ветер. Ему никто не ответил.

Раздался стук в дверь, и Хуань Тун сказал снаружи: «Молодой господин, здесь управляющий Чжан».

Прежде чем Линь Цинюй направился к выходу, он сказал табличке: «Но пока ты можешь вовремя вернуться, я больше не буду тебя ругать».

Чжан Шицюань был вызван Линь Цинюй. Он не знал, зачем понадобился господину, раз его вызвали на встречу этим вечером, поэтому сначала правдиво доложил о ситуации Наньань Хоу. Всего за один короткий месяц резиденция Хоу претерпела потрясающие изменения. Она больше не была унылой и безжизненной, и причина этого – беременность Пань Ши.

Линь Цинюй никогда бы не смог предсказать подобного. Он недооценил Наньань Хоу, несмотря на опустошение, он изо всех сил пытался встать и найти выход из своего трагичного положения.

«После того как врач поставил Пань Ши диагноз «беременна», можно сказать, что болезнь мастера Хоу была излечена без лекарств. Теперь ему больше нет необходимости оставаться прикованным к постели. Возможно, скоро он сможет вернуться ко двору».

«Возможно, он хочет вернуться ко двору, но там для него может уже не быть места, — сказав это, Линь Цинюй вернулся к первоначальному вопросу. — За те несколько месяцев, что вы были в Сюйчжоу, помимо расследования дела о частном соляном бизнесе, вы также занимались многими делами для молодого мастера Хоу, не так ли?»

Чжан Шицюань на мгновение был ошеломлен, а затем горько улыбнулся и сказал: «Похоже, нет ничего, что можно было бы скрыть от молодого мастера».

«Расскажите мне».

Чжан Шицюань сказал: «Молодой мастер Хоу попросил меня найти человека в Суйчэне в Сюйчжоу. Он поручил мне найти способ получить от него определенный знак».

Линь Цинюй спросил: «Кто этот человек?»

«Я знаю только, что он мясник под псевдонимом Чжу Юнсинь. Что касается настоящей личности и настоящего имени этого человека, боюсь, только молодой мастер Хоу знал».

Линь Цинюй кивнул и сказал: «Вы много работали. Позже сходите на склад, возьмите немного тонизирующих лекарств и отдайте Пань Иньян».

Чжан Шицюань сказал: «Да, молодой господин».

На следующий день, когда Линь Цинюй проснулся ранним утром, ему показалось, что его грудь пуста, а сердце отсутствует. Хуа Лу вошла в комнату и увидела Линь Цинюй, сидящего у кровати в оцепенении. Она позвала: «Молодой господин?»

Линь Цинюй внезапно сказал: «Сегодня давай вернемся в резиденцию Линь».

Возможно, не все знали о его переезде.

Когда они прибыли в резиденцию Линь, Линь Цинюй сопровождал мать за обедом, а затем провел остальное время в кабинете. Видя, что он в плохом настроении, матушка Линь остановила Линь Цинхэ, который хотел пристать к своему брату: «Твой брат хочет побыть один».

Линь Цинюй сидел один с утра до вечера, пока не начали зажигать фонари. Хуань Тун вошел и напомнил ему: «Молодой господин, вам пора возвращаться во дворец».

Сегодня вечером Линь Цинюй нужно дежурить шесть часов в Императорской больнице.

Линь Цинюй спросил его: «Который час?»

Хуань Тун ответил: «Уже сюй-ши*».

[Примечание: 戌时 / xūshí. Относится ко времени с семи часов до девяти часов вечера.]

«Тогда до цзы-ши* все еще есть... — Линь Цинюй замолчал, он успокоился и сказал: — Помоги мне переодеться».

[Примечание: Первый большой час суток (от 11ч. вечера до 1 ч. ночи). Это когда день заканчивается, отмечая 100-й день с момента «смерти» Лу Ваньчэна / Цзяна.]

Завеса ночи окутала все, и дворцовые ворота были заперты. Большинство императорских врачей, дежуривших в Императорской больнице, были молодыми, с меньшим опытом, и только один или два старших врача руководили ими.

Ху Цзи готовил лекарство по рецепту. Он не был уверен в дозировке одного из лекарств, поэтому поднял голову и спросил Линь Цинюй рядом с ним: «Императорский врач Линь, было бы лучше, если бы этот ликвидамбар* был немного меньше… Императорский врач Линь?»

[Примечание: Ликвидамбар — крупные листопадные деревья 25—40 м высотой, с пальчатолопастными листьями, спирально расположенными вдоль стебля. Цветки мелкие, однодомные, собраны в густое шарообразное соцветие 1—2 см в диаметре, свисающее на черешке 3—7 см. Плод — деревянистая коробочка 2—4 см в диаметре, содержащая многочисленные семена. Характерные плоды хорошо заметны осенью, крупные с большими колючками шарики долго висят на ветке, оставаясь на них даже после опадания листьев.]

Линь Цинюй пришел в себя и спросил: «Что?»

Ху Цзи отложил лекарство и спросил: «О чем вы думали все последние дни? Такое чувство, что вы рассеяны».

Линь Цинюй потер пространство между бровями и сказал: «Пустяки».

Ху Цзи искренне сказал: «Если что-то случилось, вы должны сказать мне. Я могу...»

Прежде чем Ху Цзи успел договорить, снаружи больницы раздался испуганный голос: «Императорский врач Ху! Императорский врач Ху здесь?!»

Человеком, который пришел, был маленький евнух, отвечавший за уборку зала Циньчжэн, маленький Фу Цзы. Он пришел в императорскую больницу посреди ночи, потому что евнух, который жил с ним в одной комнате, внезапно заболел, страдая от невыносимых болей в животе. Они были евнухами, и никого по-настоящему не волновало, когда они заболевали. Только императорский врач Ху мог поставить диагноз и искренне лечить их.

Императорский врач Ху, не сказав больше ни слова, собрал свои вещи. «Я пойду прямо сейчас».

Линь Цинюй сказал: «Вам все еще нужно приготовить эти пилюли красоты для наложницы Чэнь. Я пойду».

Императорский врач Ху удивленно спросил: «Вы хотите пойти?»

Линь Цинюй кивнул. Ему хотелось чем-нибудь заняться, и только оказавшись лицом к лицу с пациентом, он мог найти минутку покоя.

Ху Цзи был единственным, кому маленький Фу Цзы доверял. Ему стало немного не по себе, когда он услышал это. «Императорский врач Ху не пойдет?»

Ху Цзи улыбнулся и сказал: «Не волнуйся, медицинские навыки императорского врача Линь лучше моих. С ним там точно не будет никаких проблем. Разве ты не знаешь, что императорский врач Линь был тем, кто придумал лекарство от эпидемии?»

Глаза маленького Фу Цзы загорелись, и он спросил: «В самом деле? Спасибо вам, императорский врач Линь!»

Линь Цинюй сказал: «Показывай дорогу».

Линь Цинюй последовал за маленьким Фу Цзы в место, где жили старшие дворцовые евнухи. Императорский дворец был величественным и великолепным, но другой стороной этого величия были эти тесные комнаты, в которые втиснулись семь-восемь евнухов. Комнату, в которую он попал, все еще можно было считать довольно хорошей. Евнухи, которые жили здесь, служили в зале Циньчжэн. Люди, служившие вокруг императора, должны были, по крайней мере, быть чистыми и без запаха. Тела евнухов, которым поручали самую тяжелую работу, обычно имели кислый запах.

Линь Цинюй диагностировал у больного евнуха боль в животе из-за того, что он съел что-то плохое. Линь Цинюй дал ему лекарство, чтобы вызвать рвоту, заставив его опорожнить содержимое желудка. Пациент должен полностью выздороветь после нескольких дней приема питательного лекарства для желудка.

Маленький Фу Цзы неоднократно благодарил его: «Я провожу императорского врача Линь обратно в Императорскую больницу».

Линь Цинюй сказал: «Не нужно».

«Но уже цзы-ши, и было бы трудно пробираться обратно в темноте».

Линь Цинюй ошеломленно спросил: «Уже цзы-ши?»

Маленький Фу Цзи сказал: «Да».

Последний кусочек в сердце Линь Цинюй опустел. Этот день наконец-то прошел.

А он все еще не появился.

Возрождение после смерти. Насколько редким был перенос души? До этого человека он даже никогда не слышал о таком. Пережить это однажды уже было невероятно. Как он мог получить второй шанс?

Умереть – значит умереть. После смерти ничего не остается.

Он действительно поверил в чушь этого человека. Так глупо.

Линь Цинюй долгое время неподвижно смотрел в одну точку. Он внезапно закрыл глаза, как будто этим мог избежать чего-то. После этого он взял свою новую аптечку и сказал: «Я… Я могу вернуться сам».

Когда он добрался до двери комнаты, евнух, который спал на боку, перевернулся во сне и невнятно пробормотал: «Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным... Если нечетное, изменится; если четное...»

Линь Цинюй резко остановился. Он недоверчиво посмотрел вниз, уставившись на красивого маленького евнуха.

Маленький евнух, совершенно ничего не подозревая, крепко спал и все еще продолжал бормотать эту фразу: «…Изменится, если… остается неизменным...»

Зрачки Линь Цинюй мгновенно сузились. Его тело онемело с головы до ног. Не заботясь ни о чем другом, он схватил евнуха за воротник и потянул его вверх.

Евнух сонно открыл глаза и непонимающе посмотрел на Линь Цинюй: «Мне снятся бессмертные?..»

Разум Линь Цинюй на некоторое время опустел. Он инстинктивно произнес слова, которые повторял бесчисленное количество раз в своем сердце: «Знак зависит от квадранта?»

Евнух был в еще большей растерянности: «...Что?»

Линь Цинюй испытывал смешанные чувства. Какое-то время он не знал, что сказать. Он посмотрел вниз на евнуха и дрожащим голосом сказал: «Ты... ты осуществил свою давнюю мечту...»

Он превратился в евнуха? Стал настоящим Лао Гуном*?

[Примечание: Напоминаю, что для Цзяна «Лао Гун» означает муженек, но для Линь Цинюй, живущему во время Даюй, Лао Гун означает евнух, или это другой способ обратиться к евнуху.]

«Императорский врач Линь? — Маленький Фу Цзы хотел удержать его, но почувствовал, что его руки недостойны прикасаться к такому прекрасному императорскому врачу. — Императорский врач Линь, это Сяо Сунцзы из зала Циньчжэн. Вам что-то от него нужно?»

Линь Цинюй на мгновение был ошеломлен, но постепенно к нему вернулся рассудок. Если бы этот человек был во дворце, он бы давно пришел к нему. Более вероятно, что Сяо Сунцзы знал это предложение, потому что ему сказал кто-то другой.

Рука Линь Цинюй внезапно стала безжалостной, а выражение его лица – холодным. Он резко спросил: «Где ты слышал это предложение?»

Сяо Сунцзы схватили за воротник, он почти задыхался: «Какое… какое предложение?..»

«Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным!»

«Я не знаю, я ничего не знаю. — Лицо Сяо Сунцзы покраснело. — Я просто постоянно слышу это от ученых в зале Циньчжэн. Они продолжают повторять это предложение с утра до вечера, как будто повторяют Священные Писания. Прежде чем я понял это, то уже тоже запомнил...»

Линь Цинюй медленно отпустил молодого евнуха, его разум был в смятении. В его сознании смешались удивление от внезапного обретения потерянного и тревога от незнания правды.

Но сейчас было не время для удивления или тревоги. Ему нужно было успокоиться и узнать больше информации.

Ху Цзи много раз упоминал при нем Сяо Сунцзы, и они получили от него много информации. По словам Ху Цзи, Сяо Сунцзы был простодушен и знал, как отплатить благодарностью. Он был очень надежным человеком. Если слова Сяо Сунцзы правда, то как ученые Императорской академии узнали об этом?

Выражение лица Линь Цинюй слегка изменилось, он спросил: «Что еще ты слышал в зале Циньчжэн?»

Сяо Сунцзы медленно произнес: «Это все. Дверь в боковой зал дворца Циньчжэн всегда закрыта, и никто не может выйти. Я могу войти, потому что мне приходится доставлять им еду три раза в день… О, да, я также слышал, как они несколько раз упоминали Западную Ся».

Линь Цинюй снова спросил: «Когда ученых Императорской академии заперли в боковом зале дворца Циньчжэн?»

«Примерно три или пять дней назад. Я даже не знаю, что они делают».

Теперь, когда император был серьезно болен, наследный принц отвечал за страну. Именно Сяо Чэн приказал всем ученым уединиться в зале Циньчжэн. Итак, источником сообщения был Сяо Чэн? Неужели Сяо Чэн получил эту информацию от Западного Ся?

В любом случае этот человек был все еще жив, и вполне возможно, что он находится в Западном Ся или на границе Даюй. На границе между Западным Ся и Даюй царил хаос. Возможно, этот человек знал, что не сможет вернуться вовремя, поэтому принял это неразумное решение.

Он был еще жив, но долго не мог прийти к нему. Вместо этого он использовал бог знает какой метод, чтобы передать код суду Даюй. Это явно означало, что он либо не мог уйти, либо ему нужно было скрыть свою личность. Он сообщил Сяо Чэну этот код не для того, чтобы Цинюй ответил, а просто, чтобы передать устами Сяо Чэна тот факт, что он все еще жив.

В таком случае он тоже не должен раскрывать правду. По крайней мере, он не мог ответить на это секретное сообщение в присутствии Сяо Чэна.

Линь Цинюй долго размышлял. Его быстро бьющееся сердце наконец успокоилось. Он сказал Сяо Сунцзы: «Я у тебя в долгу за это».

Сяо Сунцзы улыбнулся и смущенно сказал: «Императорский врач Линь – друг императорского врача Ху. И вы были готовы прийти туда, где живут евнухи, чтобы лечить нас. Мы не знаем, как отплатить вам, кроме как рассказать какую-нибудь пустяковую сплетню».

Линь Цинюй внезапно почувствовал, что иногда полезно быть хорошим человеком.

Линь Цинюй попросил Сяо Сунцзы помочь ему следить за ситуацией в дворце Циньчжэн. Но Сяо Сунцзы был всего лишь евнухом, которому было поручено доставлять еду. Каждый день он бывал в зале Циньчжэн лишь на короткое время, и информация, которую он мог получить, была ограниченна.

Линь Цинюй собрал воедино эти разрозненные улики. Единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что сообщение «Если нечетное, то изменится; если четное, то остается неизменным» пришло либо из Западного Ся, либо из Юнляна, и что Сяо Чэн вызвал ученых Императорской академии в дворец Циньчжэн, чтобы расшифровать этот код.

Ему приходила мысль о том, чтобы отправиться в Юнлян на поиски этого человека. Но когда он спокойно обдумал все, это был явно неразумный шаг; не говоря уже о том, что Юнлян находился далеко от столицы, и дорога туда и обратно занимала не менее месяца. Даже если бы он уехал на границу, это было бы все равно, что без подсказок искать иголку в стоге сена. Было бы лучше остаться во дворце и найти другие подсказки.

Сейчас Линь Цинюй никуда не спешил. Хорошо, что этот человек жив. Какой бы сложной ни была ситуация, но пока они живы, то встретятся снова. Более того, он давно понял темперамент этого человека. Он может быть ленив, но, когда дело доходило до заговоров и интриг, он сам не сможет сравниться с ним.

Он верил, что этот человек сделает все возможное для возвращения к нему. Ему не нужно никуда идти. Он просто подождет его там, где он есть.

К тому же Линь Цинюй не знал… как этот человек выглядел сейчас. Старый или молодой, мужчина или женщина, красивый или уродливый. Цзяну нравилось смотреть на красивых людей, однажды он попал в рейтинг самых красивых мужчин столицы. Лу Ваньчэн уже считался на редкость красивым сыном благородной и богатой семьи, но это все еще не могло сравниться с его первоначальной внешностью. Когда Цзян появился перед ним на седьмую ночь после его смерти, он решил подчеркнуть этот факт. Это показывало, что он был очень доволен своей внешностью. Если на этот раз он переселился в тело с уродливой внешностью, Цзян, вероятно, так разозлился, что его вырвало кровью. Он может даже не отважиться появиться перед ним.

Если бы он стал женщиной, учитывая его характер, после периода внутренней борьбы и боли, он, вероятно, спокойно принял бы это. Может быть, он даже смог бы найти мужчину, который женился бы на нем и позволил ему просто лежать, есть и пить. Тогда, если бы это было так... лучше просто выйти замуж за него.

При мысли об этом на лице Линь Цинюй снова появилась давно пропавшая улыбка. Его глаза были чисты, как вода, а щеки сияли ярче цветущих пионов. Ху Цзи, который наблюдал за ним, был мгновенно очарован.

Ху Цзи не удержался и спросил: «Императорский врач Линь, почему вы так счастливы?»

Уголки губ Линь Цинюй слегка приподнялись: «Прошло сто дней с тех пор, как скончался мой муж. Разве это не достаточный повод для радости?»

«Это...» — Ху Цзи быстро отвел взгляд, не смея снова взглянуть на него. Хотя красивые люди были прекрасны, обычным людям никогда не посчастливилось бы иметь отношения с ними. Он сам был уверен, что никогда не получит этого благословения, поэтому даже не смел питать иллюзий.

Пока эти двое разговаривали, позади них раздался недовольно звучащий голос: «В ваши обязанности входит участие в пустой болтовне?!»

Говорившим, естественно, был не кто иной, как Чу Чжэндэ. С тех пор как Линь Цинюй в прошлый раз вызвали во дворец Фэньи, Чу Чжэндэ находил его все более и более неприятным для глаз. Это обращение распространялось даже на Ху Цзи, который был близок к нему.

Императорская больница была местом, где большое значение придавалось старшинству. Они были подчиненными и, естественно, не могли открыто ослушаться Чу Чжэндэ. Смущенный Ху Цзи закрыл рот. Линь Цинюй был в хорошем настроении, и ему не хотелось спорить со старым дураком.

Вскоре после этого в Императорскую больницу пришел евнух из Восточного дворца и сказал, что Его Высочество наследный принц плохо себя чувствует. Линь Цинюй вызывали в Восточный дворец для постановки диагноза и лечения.

В первый раз он мог это вынести, во второй раз он был доведен до предела своего терпения. Чу Чжэндэ сердито сказал: «Я всегда заботился о здоровье хозяина Восточного Дворца. Если не я, то Ху Цзи. Линь Цинюй бесталанен и малообразован, как Его Высочество мог просить его о диагностике и лечении?»

И императрица, и наследный принц игнорировали его, вместо этого вызывая Линь Цинюй. Это было не что иное как пощечина!

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Похоже, что императорский врач Чу хочет поставить диагноз и назначить лечение наследному принцу. Если императорский врач Чу хочет этого благословения, то я не смею возражать».

Евнух Восточного дворца холодно сказал: «Кто из нас может догадаться о намерениях Его Высочества? Нам просто нужно подчиняться его приказам. Может быть, вы намереваетесь ослушаться и проявить неуважение к Его Высочеству?»

Чу Чжэндэ топнул ногой и воскликнул: «Это просто не имеет смысла!»

Ху Цзи смутно понимал, как наследный принц думает о Линь Цинюй. Он обеспокоенно сказал: «Императорский врач Линь, вы должны быть осторожны».

«Все в порядке. — Линь Цинюй сунул фарфоровую бутылочку в рукав. — Наследный принц опасается генерала Гу, поэтому он не должен ничего делать со мной».

Он и Гу Фучжоу никогда не встречались, но генерал признал его отца своим названым отцом только из-за спасительной благодати. Гу Фучжоу был далеко в Юнляне, но он смог укрыть Цинюй своими выдающимися военными достижениями, и Сяо Чэн пока не мог наложить на него свои руки. Даже если это было непреднамеренно со стороны Гу Фучжоу, он заслуживал личной благодарности.

На всякий случай Линь Цинюй сказал: «Разве вы не пойдете во дворец Чанлэ, чтобы попросить наложницу Чэнь позволить вам диагностировать ее пульс?»

Прибыв в Восточный дворец, Линь Цинюй последовал за евнухом в боковой зал, где отдыхал наследный принц.

«Императорский врач Линь, пожалуйста».

Линь Цинюй вошел в зал. Внутри помещения словно прошел свирепый шторм. Вершиной беспорядка был ящик с вином, наполненный пустыми кувшинами. Сяо Чэн лежал на боку позади ящика с вином, он наклонил голову, наливая вино в рот. Он выглядел одновременно неопрятным и опустошенным.

Линь Цинюй опустился на колени и поприветствовал в соответствии с обычным этикетом: «Ваше Высочество».

Сяо Чэн отбросил кувшин и, пошатываясь, поднялся на ноги. Он посмотрел на него сверху вниз. «Ты здесь, у тебя хватает наглости заставлять нас ждать».

«Этот скромный чиновник не посмеет».

«На что бы ты не осмелился? Мы ясно видим, что ты очень смелый человек. — Сяо Чэн довольно долго смотрел на него, и в его глазах постепенно появлялось замешательство. Он поднял руку, желая коснуться его лица. — Твои глаза… Ты родился с очень хорошими глазами».

Линь Цинюй почувствовал тошноту. Он наклонил голову, чтобы избежать руки наследного принца. Для Сяо Чэна это было подобно тяжелому удару. Казалось, теперь он мог ясно видеть, что человек перед ним не был тем, кто был в его сердце.

«Цзинчунь никогда бы не посмотрела на нас с таким выражением в глазах, — рот Сяо Чэна изогнулся в жестокую дугу. — Если бы ты был слепым, интересно, был бы ты больше похож на Цзинчунь, в чьих глазах есть лишь невинность».

Линь Цинюй спокойно смотрел на него, но в глубине души он придумывал бесчисленные способы растоптать другого. Сяо Чэн вдохновил его – ослепить его было одним из способов, или он мог просто вынуть его глазные яблоки, что тоже казалось довольно интересным.

Линь Цинюй сказал: «Ваше Высочество слишком много выпили. Этот скромный чиновник даст вам рецепт для протрезвления».

Сяо Чэнь взревел: «Посмотри на нас!»

«Если больше ничего нет, этот скромный чиновник откланяется».

Сяо Чэн внезапно схватил Цинюй за руку, его глаза расширились от гнева. Он яростно сказал: «Я наследный принц. Если ты нужен нам, что ты можешь сделать! Да, ты названый брат Гу Фучжоу. Но разве Гу Фучжоу посмеет поставить меня в неловкое положение из-за названого брата, которого он едва знает?!»

Глаза Линь Цинюй потемнели, и он неожиданно громко рассмеялся и сказал: «Тогда попробуйте».

Возможно, он не сможет избежать этой катастрофы, но Сяо Чэн тоже не покинет Восточный дворец живым. Жаль, что он умрет вместе с этой собакой.

Он вдруг вспомнил, что сказал Цзян в их первую брачную ночь: «Линь Цинюй... прекрасный императорский врач, который умер в Восточном дворце?»

О, он понимает.

Так это должен был быть его конец.

Глаза Сяо Чэна были прикованы к его лицу, он все еще не отпускал его, но больше не двигался. В этот момент появилась фигура.

Это был Шэнь Хуайши.

Теневой страж мог появиться только, если бы хозяин попал в беду. Сяо Чэн прищурился и холодно спросил: «Что ты здесь делаешь?»

Шэнь Хуайши с глухим стуком опустился на колени и ударился головой о пол, сказав: «Я прошу Ваше Высочество… Пожалуйста, отпустите императорского врача Линь».

Сяо Чэн наблюдал за выражением лиц этих двоих. Внезапно он издал странный смешок, сказав: «Повтори».

Шэнь Хуайши сказал: «Ваше Высочество просто потеряли контроль из-за выпивки. Если бы Ваше Высочество были трезвы, то определенно не были бы такими».

«Ты умоляешь за него? Ты на самом деле умоляешь за него! — Смех Сяо Чэна становился все громче и громче. Он не знал, кому из них он завидовал. — Я, наконец, понимаю, почему Малыш Цинюй был так добр, чтобы лечить тебя. Ха-ха-ха…»

Голос Шэнь Хуайши задрожал: «Этот подчиненный знает, что сегодня день рождения принцессы Цзинчунь, и Его Высочество становится таким каждый год в это время...»

Сяо Чэн выглядел мрачным, говоря: «Заткнись. Раз ты так защищаешь его, почему бы тебе не занять его место!» — сказав это, он поднял Шэнь Хуайши и протянул руку к его груди.

Глаза Шэнь Хуайши расширились. «Ваше Высочество?!»

«Почему, ты стесняешься? Меня посетила мысль. Кажется, я недостаточно кормлю тебя, поэтому ты идешь и дурачишься с другими мужчинами у меня под носом!»

Шэнь Хуайши беспомощно покачал головой: «Этот подчиненный не...»

Линь Цинюй крепко сжал пузырек с лекарством в рукаве, заставляя себя спокойно подумать о контрмерах в этой ситуации. Шэнь Хуайши был искусен в боевых искусствах, и у него в руке было лекарство. Если бы Шэнь Хуайши был готов сотрудничать, они могли бы…

В это время снаружи раздался голос: «Императорская наложница идет...»

Сяо Чэн замер и резко спросил: «Почему вдруг пришла моя мать-наложница?»

«Императорская наложница услышала, что Его Высочество болен, и отправилась в Императорскую больницу, чтобы попросить императорского врача. Она прибыла специально, чтобы навестить Его Высочество».

«Зачем моей матери-наложнице поднимать такой шум из-за пустяков? — Сяо Чэн посмотрел на Линь Цинюй, в его глазах был скрыт зловещий блеск. — Если только кто-то не добавлял масло и уксус* перед ней?»

[Примечание: 添油加醋 / tiānyóu jiācù. Добавлять масло и уксус (обр. приукрашивать факты, прибавлять для красного словца, искажать действительность, преувеличивать).]

Линь Цинюй сунул бутылочку с лекарством обратно в рукав и спокойно сказал: «Этот скромный чиновник не знает».

Его опьянение прошло, и к Сяо Чэну вернулась ясность ума. Он посмотрел на лежащего на полу Шэнь Хуайши, и в его глазах мелькнуло странное выражение. «Оденься и прикажи кому-нибудь приготовить чашку отрезвляющего супа».

Шэнь Хуайши поднялся с пола, придерживая края своей одежды. Опустив голову, он сказал: «...Слушаюсь».

Линь Цинюй вышел из Восточного дворца невредимым. В безлюдном углу он глубоко вздохнул.

Он не мог отделаться от мысли, что, если бы Гу Фучжоу не признал отца своим названым отцом, и он не познакомился бы с Шэнь Хуайши, сегодня ему бы так не повезло.

Без Гу Фучжоу у Сяо Чэна не было бы этого момента колебаний; если бы он намеренно не подошел к Шэнь Хуайши, тот не только не заступился бы за него, но и появился бы, когда он напал на Сяо Чэна, и вонзил этот клинок ему в шею.

Он мог умереть в Восточном дворце, под мечом Шэнь Хуайши.

Как будто в темноте... эта пара рук тянула его от предрешенного судьбой конца.

Линь Цинюй посмотрел на небо на северо-западе. Он тихо спросил: «Это ты?»

Даже если они были разделены и не могли видеть друг друга, этот человек все равно по-своему защищал его.

После катастрофы жизни и смерти Линь Цинюй внезапно обессилел и, прислонившись спиной к стене дворца, медленно опустился на землю, шепча: «Когда ты вернешься...»

Была ночь, зал Циньчжэн был ярко освещен. Все члены кабинета министров собрались вокруг только что прибывшего срочного послания с северо-запада. У всех них были серьезные лица.

Сяо Чэн постучал кончиками пальцев по столу. Он чувствовал беспокойство, и во лбу пульсировала боль от слишком большого количества выпитого.

Вскоре после этого вошел Чу Чжэндэ, а впереди шел Сяо Сунцзы.

«Ваше Высочество».

Сяо Чэн не стал тратить время на ерунду, спросив: «Знаете ли вы о яде под названием „Небесный паук»?»

«Ваше Высочество, это необычный яд с севера. Если отравленный человек не получит противоядия, яд поразит его внутренние органы, медленно вызывая отказ органов вплоть до смерти».

«Тогда есть ли противоядие от „Небесного Паука“?»

«Да, но противоядие чрезвычайно сложное. — Чу Чжэндэ рассказал все, что знал: — Нам нужно было бы использовать тысячелетний снежный лотос с севера в качестве основного лекарственного ингредиента. Его следует растереть в порошок, используя теплую нефритовую ступку, которую можно найти исключительно в Зале Тысячи Трав Императорской медицинской канцелярии. Лекарство следует давать сразу после приготовления. Только приняв это лекарство, отравленный человек может избавиться от яда».

Сяо Чэн сказал: «Вы хотите сказать, что этот яд можно обезвредить только в Императорском медицинском кабинете?»

«Вот именно».

«Хорошо, вы можете удалиться».

После ухода Чу Чжэндэ Сяо Чэн торжественно сказал: «Вам не кажется странным, что кто-то в Юнляне был отравлен ядом с северной границы?»

Премьер-министр сказал: «Ваше Высочество, отряд Тяньцзи уже подтвердил, что отравление было правдой. Независимо от того, как он был отравлен, нашим главным приоритетом должно быть излечение от яда».

Лицо Сяо Чэна было уродливым. Он совершенно не желал этого, но у него не было другого выбора, кроме как пойти на компромисс. Стиснув зубы, он сказал: «Передайте наш указ, позвольте Гу Фучжоу немедленно вернуться в столицу».

Новость о том, что Гу Фучжоу собирается вернуться в столицу, была передана из уст Сяо Сунцзы в уши Линь Цинюй. У Линь Цинюй и Сяо Чэна были одинаковые сомнения, они оба думали, что в этом вопросе было слишком много странного.

Из разговоров нескольких человек было нетрудно понять, что Гу Фучжоу разрешили вернуться в столицу только из-за отравления ядом Небесного Паука. Теперь, когда император был болен и его рассудок помрачился, сможет ли Гу Фучжоу вернуться в столицу, зависело от мыслей Сяо Чэна.

В течение последних нескольких месяцев Гу Фучжоу посылал письма с просьбой вернуться в столицу, и все они были проигнорированы императором. Но на этот раз ситуация была совершенно другой. Гу Фучжоу был сердцем армии. Как бы сильно императорский двор ни боялся военной мощи, которой он обладал, в этот критический момент главнокомандующий не должен умереть от отравления ядом. Если бы они не позволили Гу Фучжоу вернуться в столицу, когда у них был способ детоксикации, просто позволив яду распространиться и убить генерала, армия Гу Фучжоу из 300 000 человек потеряла бы доверие к императорскому двору. Не исключено, что они могут даже дезертировать и повернуть свое оружие против них.

«Но почему это был яд Небесного паука? Если, как и в прошлый раз, это было делом рук Западного Ся, почему они использовали медленно действующий яд с севера. Почему бы вместо этого не использовать высокотоксичный яд? Было ли оно, говоря языком родного города Цзяна, «за такие деньги свиная котлета была бы более аппетитной*»?

[Примечание: Китайский сленг, означающий «Не было бы лучше...», вырезан из более длинного предложения «За такие деньги свиная котлета была бы более аппетитной, не так ли?»]

Если он мог подумать об этом, то и Сяо Чэн точно задумается над этим. Однако, когда дело дошло до этого момента, нужно позаботиться об общей ситуации. Хотя Сяо Чэн знал, что во всем этом был скрытый мотив, он должен был издать приказ и позволить Гу Фучжоу вернуться в столицу.

В любом случае для Линь Цинюй возвращение генерала – это хорошо. Когда Гу Фучжоу вернется, его отец обязательно будет сопровождать его. Прошло полгода с тех пор, как его отец уехал, и теперь их семья из четырех человек наконец-то может воссоединиться.

Возвращение Гу Фучжоу в столицу на этот раз не было триумфальным, он возвращался, чтобы пройти курс детоксикации. Чтобы не допустить хаоса, императорский двор решил сохранить это в тайне и организовал тайное возвращение Гу Фучжоу в столицу. За исключением важных министров в кабинете министров, об этом знали только врачи Императорской больницы.

Потребовалось десять дней, чтобы сообщение достигло Юнляна, находящегося на расстоянии 800 ли. Если добавить путешествие Гу Фучжоу в столицу, то генерал прибудет еще примерно через полмесяца. В течение этого полумесяца Императорская больница должна подготовить противоядие от яда Небесного паука.

В тот день, когда Линь Цинюй вернулся из Восточного дворца, у него внезапно поднялась высокая температура. Он использовал всю свою силу воли, чтобы выписать рецепт для себя. Он попросил Хуа Лу приготовить лекарство в соответствии с рецептом и приказал Хуань Туну пойти в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы подать прошение на отпуск от его имени. Затем он заснул.

Болезнь обрушилась тяжело как гора. Линь Цинюй спал, все время чувствуя головокружение. Он не мог бы сказать, был ли это день или ночь. Сквозь сон он услышал, как кто-то зовет его по имени: «Цинюй, Цинюй...»

Голос звучал лениво и в нем чувствовалась улыбка. Его было так приятно слушать.

Линь Цинюй хотел ответить ему, но даже не мог открыть глаза. Ему казалось, что на тело давит тяжелый камень. Требовалось огромное усилие даже, чтобы пошевелить пальцами. В горле у него пересохло, и он не мог издать ни звука.

Как ни странно, даже с закрытыми глазами он все еще мог видеть смутную фигуру. Затем зовущий его по имени голос внезапно изменил свой тон, став голосом другого человека: «Императорский врач Линь».

Линь Цинюй наконец заставил себя открыть глаза. Он увидел человека, стоящего рядом с его кроватью, и хриплым голосом спросил: «Императорский телохранитель Шэнь?»

«Это я. — Шэнь Хуайши протянул ему чашку чая. — Вы в порядке? Вы очень плохо выглядите».

Смочив горло травяным чаем, Линь Цинюй постепенно проснулся. Ночные сны состоят из дневных мыслей. Ему просто снился сон.

Линь Цинюй ощупал лоб тыльной стороной ладони. Его высокая температура прошла, и он немного восстановил силы.

«Почему вы появились в моем доме?»

«В Императорской больнице я слышал, что вы в отпуске из-за болезни... Я здесь, чтобы навестить вас», — поспешно сказал Шэнь Хуайши.

«Посреди ночи, молча стоя у постели больного? Все теневые стражи так навещают пациентов?»

Настроение Шэнь Хуайши испортилось. «Я не могу позволить другим узнать, что я здесь. Это единственный возможный способ, как бы неразумно это ни было».

С навыками Шэнь Хуайши, не говоря уже о простой резиденции Линь, его не обнаружили бы, даже если бы он ночью пробрался во дворец. Линь Цинюй усмехнулся: «И правда, наследный принц не должен обнаружить это. В противном случае он может почувствовать, что недостаточно кормил тебя, раз ты пробрался в мой дом, чтобы заняться сексом».

Лицо Шэнь Хуайши покраснело от стыда. «Его Высочество становится импульсивным после выпивки, я ... Я прошу прощения от его имени».

Линь Цинюй как будто услышал какую-то безумно смешную шутку. Он громко рассмеялся и сказал: «Извиняешься от его имени? Кто ты, почему ты извиняешься за него? Потому что забрался к нему в постель?»

Лицо Шэнь Хуайши напряглось. «Не надо, не говорите так».

«Уходи, если не хочешь этого слышать. — В глазах Линь Цинюй появилась холодность. — Мне неинтересно смотреть на лицемерных людей».

Если Шэнь Хуайши отказывается прийти в себя и все время унижается. Если он был твердо верен Сяо Чэну, как Шэнь Хуайши может что-то сделать для него?

Детоксикация и исцеление Шэнь Хуайши были пустой тратой времени. Бесполезный.

Шэнь Хуайши долго молчал. Он тихо сказал: «Цзинчунь, Его Высочество и я, мы трое знаем друг друга с детства. У Цзинчунь был невинный и бесхитростный характер. Она была наивна и невежественна в делах мира. Хотя она была „дворцовой служанкой“, но была очень ранимой. Она плакала всякий раз, когда чувствовала себя обиженной, и всякий раз Его Высочество шел утешать ее. Я не знаю, как утешать людей, поэтому мог только усердно практиковать боевые искусства Врат Небесной тюрьмы. Я думал, что таким образом я всегда смогу защитить Цзинчунь и Его Высочество. Позже... Цзинчунь полюбил король Севера. Она не хотела выходить замуж, поэтому плакала и умоляла Его Высочество спасти ее. Но императорский указ был издан, и даже Его Высочество ничего не мог сделать. Это навсегда осталось занозой в его сердце. С тех пор всякий раз, когда Его Высочество сталкивался с чем-либо, связанным с Цзинчунь, он становился жестоким и угрюмым. – Шэнь Хуайши посмотрел в глаза Линь Цинюй. – Императорский врач Линь, ваши глаза действительно похожи на глаза Цзинчунь. Вот почему Его Высочество на какое-то время потерял контроль».

Линь Цинюй нашел важный момент среди этой кучи глупостей. «Врата Небесной тюрьмы? Разве теневые стражи императорской семьи не из отряда Тяньцзи?»

Шэнь Хуайши на мгновение заколебался, а затем сказал: «Отряд Тяньцзи и Врата Небесной тюрьмы – это когти и зубы Сына Неба*. Отряд Тяньцзи залит светом, а Врата Небесной тюрьмы окутаны тьмой. Мир знает только об отряде Тяньцзи, никто не знают о Вратах Небесной тюрьмы. Одни на свету, а другие в темноте, они дополняют друг друга. Три года назад Врата Небесной тюрьмы были уничтожены. Среди сотен людей я был единственным, кто остался в живых».

[Примечание: Сын Неба – Император.]

Рассказ Шэнь Хуайши был прост, но многие детали были скрыты. Линь Цинюй спросил: «Кто уничтожил Врата Небесной тюрьмы?»

Шэнь Хуайши покачал головой, как будто больше не хотел говорить об этом. «Меня спас Его Высочество. После этого я перешел в отряд Тяньцзи и продолжал служить Его Высочеству. Я думал, что у Врат Небесной тюрьмы нет других выживших, кроме меня. Я не ожидал увидеть у вас эту нефритовую табличку. — В глазах Шэнь Хуайши вспыхнул свет. — Сюйчжоу, Суйчэн… Я должен пойти и лично все увидеть».

Линь Цинюй спросил: «Когда ты собираешься уезжать?»

Шэнь Хуайши вздохнул. «Генерал Гу возвращается в столицу, пока я не могу уехать».

«Почему?»

«Генерал Гу окружен людьми из отряда Тяньцзи. От Юнляна до столицы каждое его движение, каждое слово и поступок находятся под контролем Его Высочества».

Линь Цинюй нашел это немного странным. «Ты говоришь мне это, не боишься, что я выдам эту информацию?»

Шэнь Хуайши улыбнулся и сказал: «Генерал Гу – мудрый человек. Как он может не знать, что за ним наблюдает отряд Тяньцзи? Но это условие для его возвращения в столицу. Если он хочет вернуться, то может только принять это».

«Судя по твоему тону, ты по-настоящему восхищаешься генералом Гу».

«Я человек Даюй. Есть ли среди нас кто-нибудь, кто не восхищается Богом войны нашей страны? Хотя в последнее время он вел себя немного необычно... — Шэнь Хуайши на мгновение замолчал. — Кто-то идет».

Линь Цинюй посмотрел в сторону двери, но никого не увидел. Когда он обернулся, Шэнь Хуайши уже исчез. Через некоторое время Хуа Лу толкнула дверь и увидела сидящего в постели Линь Цинюй. Она удивленно сказала: «Молодой господин, вы проснулись!»

В какой-то момент окно открылось, и было слышно, как ветер шелестел листьями. Как будто никто не приходил.

Линь Цинюй подумал, что, учитывая этот навык Шэнь Хуайши, сможет ли Сяо Чэн победить его?

Выздоравливать после болезни было все равно, что сматывать шелк-сырец с кокона (медленно). Болезнь Линь Цинюй затянулась на полмесяца, прежде чем он окончательно поправился. Он сильно похудел и стал похож на слабую иву. Один взгляд может пробудить в мужчине желание защищать.

С идеей позволить Линь Цинюй хорошо отдохнуть, Ху Цзи самостоятельно заботился обо всем на совместном дежурстве. Но Чу Чжэндэ не мог видеть, как тот бездельничает, поэтому отправил в Императорскую медицинскую канцелярию готовить противоядие от яда Небесного паука.

Это был Санфу* июня, солнце нещадно палило, и ветер из долины дул. В сумерках Гу Фучжоу тихо въехал в столицу.

[Примечание: Три декады максимальной летней жары футянь, третья (последняя) декада летней жары, «собачьи» дни

Причина, по которой яд Небесного паука нужно было обезвредить именно в столице, заключалась в дополнительном компоненте лекарства* – снежный лотос с севера нужно было растереть в порошок, используя ступку из теплого нефрита. Когда лекарство приготовлено, его нужно принять в течение часа. Ступки из теплого нефрита были чрезвычайно редки, и их было только три во всем Даюй. Одна из них находилась на северной границе, а остальные два – в Зале Тысячи Трав Императорской медицинской канцелярии.

[Примечание: 药引 / yàoyǐn. Кит. мед. дополнительные компоненты лекарства, способные регулировать его действие, усиливать его эффект.]

Как только весть о прибытии Гу Фучжоу в столицу достигла Императорской медицинской канцелярии, все императорские врачи стали очень занятыми.

Все было готово, не хватало только последнего ингредиента – порошка снежного лотоса.

«Где снежный лотос? Принесите сюда дополнительный компонент!»

«За это отвечает императорский врач Линь, идите и найдите его».

«В этот важный момент, куда пошел императорский врач Линь?»

Наконец-то все нашли Линь Цинюй в библиотеке. Когда тот узнал, зачем они пришли, то нахмурился и спросил: «Разве генерал Гу не должен прибыть завтра?»

«Кто это сказал? Генерал Гу вернулся в свою резиденцию уже как час назад!»

Взгляд Линь Цинюй упал на медицинского чиновника шестого класса, который специально пришел сообщить ему об этом рано утром.

Медицинский чиновник, казалось, чувствовал себя виноватым и не смел смотреть на него. Сейчас у Линь Цинюй не было времени разбираться с ним. Он сказал: «Дайте мне час, я немедленно займусь этим».

Глаза старшего медицинского чиновника расширились. «Вы начинаете готовить лекарство только сейчас?»

«Если вы продолжите этот глупый разговор, это займет еще больше времени».

Когда лекарство было готово, Линь Цинюй не медлил ни секунды и лично доставил противоядие в резиденцию генерала.

Управляющий резиденцией генерала ждал лекарства. Он был так взволнован, что на его лбу выступили капельки пота. Наконец, увидев Линь Цинюй, он поспешно отвел его во внутренний двор.

«Генерал, лекарство здесь!»

Без разрешения войти Линь Цинюй мог только ждать за дверью.

Изнутри донесся глубокий и низкий мужской голос. С нескрываемой насмешкой он сказал: «Как быстро. Почему бы им просто не прийти в следующем году и не срубить трехметровое дерево на моей могиле?»

Линь Цинюй был ошеломлен.

Это… Гу Фучжоу? Их Бог войны? Генерал Гу, независимый тридцатилетний человек*?

[Примечание: 三十而立 / sānshí’érlì. В тридцать лет встать на ноги, обр. самостоятельный возраст (в китайской традиции 30 лет).]

Это...

Затем послышался голос Чу Чжэндэ: «Генерал, прошу прощения. Это была халатность этого чиновника, доверившего это дело новичку седьмого класса. Когда этот чиновник вернется в больницу, я позабочусь о том, чтобы его строго наказали».

«Генерал, давайте сначала пригласим человека сюда».

Сердце Линь Цинюй дрогнуло, это был голос отца, он звучал немного устало. Должно быть, он почти не отдыхал по дороге в столицу.

Линь Цинюй успокоился и вошел с противоядием. Он увидел своего отца и Чу Чжэндэ, стоящих перед деревянным креслом. В нем сидел высокий и внушительный мужчина, одетый в черную военную форму генерала. У него были брови вразлет и яркие глаза. Его лицо нельзя было назвать белокожим, на первый взгляд оно казалось серьезным и суровым, с кровожадной аурой воина. Но в сочетании с его глазами большая часть его свирепости была смыта, оставляя впечатление несобранного и расслабленного юноши.

Яд Небесного паука был медленно действующим ядом. Гу Фучжоу еще не достиг момента, когда яд проник в его внутренние органы, поэтому он выглядел как нормальный человек. В этот момент он держал чашку с чаем и пил.

Отец Линь всегда был сдержанным человеком, но он не был готов к встрече со старшим сыном, которого не видел полгода. Он не смог скрыть своего удивления и выпалил: «Цинюй?»

Рука Гу Фучжоу внезапно замерла, и он поднял глаза. Когда глаза генерала встретились с глазами Линь Цинюй, его взгляд внезапно прояснился, как будто темные тучи рассеялись, чтобы открыть солнце. Сразу после этого генерал немного нервно и поспешно отвел взгляд.

Линь Цинюй слегка улыбнулся отцу, а затем поклонился Гу Фучжоу, сказав: «Этого чиновника зовут Линь Цинюй. Позвольте засвидетельствовать свое почтение генералу».

Гу Фучжоу: «...»

Долгое время Гу Фучжоу молчал. Боясь, что он обвинит его в опоздании, Линь Цинюй добавил: «Я заставил генерала долго ждать. Пожалуйста, простите меня».

Гу Фучжоу не смотрел на него. Наконец, он с тихим смешком сказал: «Все в порядке, мне нравится ждать».

Линь Цинюй был немного удивлен – только что Гу Фучжоу говорил совершенно противоположное. Чу Чжэндэ также не понимал, почему отношение генерала так быстро изменилось. За время жизни в Юнляне отец Линь уже привык к непостоянству генерала Гу и давно не считал это странным, поэтому сказал: «Цинюй, подай генералу его лекарство».

Линь Цинюй шагнул вперед. Подняв чашу с лекарством, он протянул ее Гу Фучжоу: «Генерал, пожалуйста, примите лекарство».

Они стояли слишком близко. Гу Фучжоу быстро взглянул на него и тут же отвернулся, его дыхание стало неровным.

Линь Цинюй показалось, что Гу Фучжоу немного нервничает. Он не знал, с чего бы генералу нервничать из-за приема противоядия, поэтому он спросил: «Есть ли что-нибудь, что генерал считает неприемлемым?»

Гу Фучжоу пробормотал: «...Ты слишком близко».

Услышав его, Линь Цинюй поставил чашу с лекарством на стол и отступил.

«Хэй, я не это имел в виду… Ладно». — Гу Фучжоу, казалось, было стыдно за свое поведение, но он ничего не мог с этим поделать. Поэтому он взял чашу с лекарством и выпил ее до дна.

Чу Чжэндэ сказал: «Противоядие нужно принимать один раз в день, и остатки яда будут устранены в течение одного месяца. Каждый день, начиная с завтрашнего, Императорская медицинская канцелярия будет доставлять противоядие в резиденцию генерала. Я прошу генерала вовремя принимать его».

Другими словами, Гу Фучжоу мог остаться в столице только на один месяц. После завершения детоксикации ему нужно будет вернуться на северо-западную границу.

«Тогда вопрос в том, кто будет каждый день доставлять мне лекарство? — Гу Фучжоу огляделся и посмотрел на Линь Цинюй. — Императорский врач Линь, вы можете это сделать?»

Не дожидаясь ответа Линь Цинюй, Чу Чжэндэ сказал: «Сегодня императорский врач Линь опоздал с доставкой лекарства. Если это повторится, разве это не причинит вреда здоровью генерала?»

Отец Линь знал, что его старший сын не был таким беспечным человеком, для подобного опоздания должна быть причина. Он спросил Линь Цинюй: «Известие о прибытии генерала в столицу сегодня было отправлено в Императорскую медицинскую канцелярию рано утром. Почему ты опоздал?»

Линь Цинюй сказал: «Мне сказали, что генерал прибудет завтра».

Чу Чжэндэ нахмурился: «Кто сказал?»

«Хун Чанфэн».

Гу Фучжоу быстро принял окончательное решение: «Тогда это вина Хун Чанфэна. Что плохого сделал императорский врач Линь? И даже если это его вина, он названый брат этого генерала. Я готов ждать его».

Отец Линь беспомощно сказал: «Поскольку так сказал генерал, Цинюй, с сегодняшнего дня ты будешь приходить в резиденцию генерала каждый день, чтобы доставлять ему лекарство».

Линь Цинюй кивнул в знак согласия. У него не хватало терпения выполнять подобные поручения, но Гу Фучжоу был добр к нему, и он должен был отплатить за эту доброту.

Было уже поздно, и обычным людям пора было ложиться спать. Отец Линь сказал: «Генерал, этот чиновник хочет вернуться резиденцию Линь».

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Так и должно быть. Я заставил моего названого отца усердно работать во время этого путешествия. Отправляйтесь домой и воссоединитесь с семьей».

Линь Цинюй ушел вместе с отцом. Когда он подошел к двери, Гу Фучжоу внезапно позвал его: «Цин… Императорский врач Линь».

Линь Цинюй обернулся и спросил: «У генерала есть еще какие-нибудь указания?»

Гу Фучжоу не решался говорить. Наконец, он взглянул на стоящих рядом с ним охранников отряда Тяньцзи и медленно сказал: «Нет. Просто я хотел бы поблагодарить вас за тяжелую работу».

Линь Цинюй вежливо сказал: «Для этого чиновника было честью служить генералу».

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Чести удостоили именно этого генерала».

Линь Цинюй вернулся домой вслед за отцом. Мать Линь не знала о возвращении мужа в столицу, увидев его, она разрыдалась. Отец и мать Линь вместе уже много лет, они были парой, не скрывающей своей глубокой любви. В этот момент их молчание стоило больше тысячи слов.

«Отец!»

Линь Цинхэ подбежал к отцу Линю и бросился в его объятия. Отец Линь наклонился, чтобы поймать своего младшего сына, затем он высоко поднял его. «Цинхэ набрал вес».

Спустя очень долгое время их семья из четырех человек наконец собралась за одним столом. За те шесть месяцев, что отец Линь отсутствовал в столице, произошло слишком много событий. Лу Ваньчэн умер от болезни, и Линь Цинюй отделился от резиденции Наньань Хоу, затем он стал врачом Императорской больницы. В будущем отец и сын будут вместе работать в Императорской больнице, их можно будет рассматривать как коллег.

Говоря о Лу Ваньчэне, отец Линь печально вздохнул. «В конце концов, молодой мастер Хоу не смог дожить до двадцати лет. Очень жаль».

Линь Цинюй не чувствовал жалости.  Для этого человека возможность избавиться от этого слабого и болезненного тела – это хорошее событие.

Когда матушка Линь уложила сонного Линь Цинхэ в постель, Линь Цинюй спросил: «Отец, ты знаешь фразу „Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“?»

Отец Линь кивнул. «Эта фраза была широко распространена среди армии Чжэнси. Говорят, что она взята из секретного письма Западного Ся, которое перехватил генерал Гу. Несмотря на долгие размышления генерал не смог найти ответ. Он передал эту фразу наследному принцу, желая, чтобы тот вызвал в столицу таланты, чтобы разрешить его замешательство. Однако даже до сих пор, когда нам разрешили вернуться в столицу, никто не смог дать ответ».

Линь Цинюй задумался.

Итак, этот человек действительно в Западном Ся?

Воссоединившись после долгого расставания, они выпили немного вина. Отец Линь сказал ему еще несколько вещей: «Генерал Гу действительно замечательный* человек».

[Примечание: 妙人. 1) Красавец; молодой и романтичный мужчина. 2) Веселые и мудрые люди, интересные люди.]

Линь Цинюй спросил: «Почему ты так говоришь?»

Отец Линь улыбнулся и покачал головой. «Ты узнаешь, проведя с ним еще несколько дней».

Линь Цинюй тоже улыбнулся. «Я был очень удивлен, когда отец признал генерала Гу своим названым сыном».

«Генерал – чиновник высшего ранга, служащий нашей стране. Я всего лишь Юань Пань пятого ранга Императорской больницы. Как я мог осмелиться быть его названым отцом? Сначала я всячески отказывался. Позже генерал сказал, что, если я признаю его своим названым сыном, то статус резиденции Линь в столице будет сильно отличаться от прежнего. А новый статус будет очень полезен для твоей карьеры. Только тогда я с облегчением согласился».

Линь Цинюй кивнул и сказал: «Генерал действительно очень помог мне».

На следующий день отец Линь вернулся в Императорскую больницу. Первое, что он сделал, это выяснил все детали, касающиеся задержки доставки противоядия. Он вызвал Линь Цинюй и Хун Чанфэна и подробно допросил обоих. Хун Чанфэн настаивал на том, что не ошибался, это Линь Цинюй неправильно понял. У них были только устные заявления друг друга. В то время рядом с ними не было третьего лица. Отец Линь всегда был справедлив в своих решениях. Даже если он верит в своего старшего сына, он не примет решения без доказательств. К счастью, генерал не стал заниматься этим вопросом, и отец Линь наказал их небольшим штрафом в месячную зарплату.

Ху Цзи сказал: «Должно быть, Хун Чанфэна спровоцировал Чу Юань Пань. Кто не знает, что эти двое – учитель и ученик, связанные кровным родством?»

«Необязательно. Не прошло и двух дней с тех пор, как Чу Чжэндэ нашел меня неприятным для глаз. Он педантичен и упрям, к тому же открыто настроен против меня. — Линь Цинюй сказал: — Похоже, что он не единственный, кто не любит меня в Императорской больнице и Императорской медицинской канцелярии».

Ху Цзи вздохнул. «Говорят, что большое дерево привлекает ветер*. Вы придумали лекарство от эпидемии и самый молодой врач в Императорской больнице. Вы каким-то образом связаны как с императрицей, так и с генералом Гу. Более того, ваш отец – главный Юань Пань Императорской больницы. Естественно, вы вызовете зависть людей. Вам следует сдерживаться и скрывать свои настоящие способности».

[Примечание: 树大招风 / shùdà zhāofēng. Большие деревья привлекают ветер; обр. успех вызывает зависть. Чем выше положение, тем больше хлопот. Образно говоря, добро и зло рождаются из-за славы, внимания или ревности.]

Линь Цинюй холодно сказал: «Это не мне нужно сдерживаться, пусть эти идиоты меньше провоцируют меня».

После ужина Линь Цинюй приготовил противоядие от яда Небесного паука в Императорской медицинской канцелярии и доставил в резиденцию генерала. Управляющего резиденцией генерала звали Юань Инь. Большую часть года Гу Фучжоу был вдали от дома, у него нет ни родителей, ни жены, поэтому именно Юань Инь обычно заботится обо всем в доме.

Юань Инь знал, что Линь Цинюй принесет лекарство, и ему было приказано пораньше ждать у двери.

«Генерал наслаждается тенью на заднем дворе, — почтительно сказал Юань Инь. — Императорский врач Линь, пожалуйста, пройдите за мной».

Летнее солнце нещадно палило, и стрекотали цикады. Красивый, высокий и внушительный мужчина лежал в кресле-качалке. Его глаза были закрыты, и он медленно раскачивался взад и вперед. Он был чрезвычайно высок ростом, и едва ли было место, чтобы вытянуть его длинные ноги; поэтому он небрежно свесил их. Рядом с ним сидели два маленьких слуги, один слева, другой справа, держа в руках веера, чтобы обдувать его ветром.

Ленивый вид комфортно лежащего Гу Фучжоу показался Линь Цинюй очень знакомым. Позади него стояли двое императорских телохранителей с мечами на поясе. Их темперамент не походил на привыкших сражаться и маршировать генералов, скорее, их темперамент был похож на Шэнь Хуайши. Если он правильно догадался, это должны быть люди из отряда Тяньцзи. Сяо Чэн приказал людям Тяньцзи следовать за Гу Фучжоу. Номинально они были охранниками генерала, но все знали, для чего они здесь на самом деле.

Юань Инь шагнул вперед и сказал: «Генерал, императорский врач Линь пришел доставить лекарство».

Кресло-качалка остановилось, и Гу Фучжоу встал. По сравнению с прошлым разом он больше не казался таким нервным. Он подошел к Линь Цинюй, опустил голову и сказал: «Вы здесь».

Линь Цинюй был достаточно высоким для мужчины, но, стоя перед Гу Фучжоу, он неожиданно показался таким же миниатюрным как женщина. Его подбородок даже не доставал до плеча Гу Фучжоу. Единственное, что можно было сказать, это то, что Гу Фучжоу, безусловно, был достоин быть свирепым генералом, известным как Бог войны Даюй.

«Генерал, пора пить лекарство».

Гу Фучжоу выпил лекарство, поднял голову и вздохнул: «Лунный свет сегодня так прекрасен. Если у императорского врача Линь больше нет дел, почему бы не составить компанию этому генералу, чтобы выпить немного вина, съесть несколько закусок и полюбоваться луной?»

Линь Цинюй на мгновение заколебался, затем согласно кивнул. «Спасибо за приглашение, генерал».

Гу Фучжоу улыбнулся. Когда он не улыбался, его лицо казалось серьезным и строгим. Но когда он улыбался, то не выглядел странно, наоборот, генерал казался намного моложе своего возраста. Гу Фучжоу приказал Юань Иню подать им поздний перекус. Линь Цинюй напомнил ему: «Для генерала было бы лучше воздержаться от употребления алкоголя».

«Я не буду пить, но вы можете». Гу Фучжоу налил Линь Цинюй чашу вина. Он с улыбкой смотрел, как Линь Цинюй сделал глоток, его глаза, казалось, светились лунным светом.

Линь Цинюй нахмурился. У него снова было чувство, что эта ситуация кажется знакомой.

«Почему генерал так смотрит на меня ?»

Гу Фучжоу слегка кашлянул и сказал: «Я слышал, что императорский врач Линь совсем недавно пережил боль утраты. Теперь, кажется, вы несильно грустите?»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Он уже скончался. Те, кто еще жив, должны научиться смотреть вперед».

«Это правильно, вы не должны горевать. Скорбь вредит телу. — Гу Фучжоу сделал паузу и сказал: — Слышал ли императорский врач Линь когда-нибудь фразу „Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“?»

Как только он произнес эти слова, двое телохранителей посмотрели на них.

Сяо Чэн не обнародовал этот вопрос. Естественно, он не мог выдать себя*.

[Примечание: 露出马脚 / lòuchū mǎjiǎo. Букв. высунуть лошадиные копыта; обр. выдать, раскрыть. Выдать себя; выползти наружу; выдать скрытый замысел; показать лисий хвост.]

«Никогда не слышал».

Гу Фучжоу поднял брови и сказал с улыбкой: «Вот как. Интересно». Он взглянул на двух охранников и неопределенно сказал: «Ну, сейчас не самое подходящее время».

Линь Цинюй спросил: «Что имеет в виду генерал?»

Гу Фучжоу сменил тему: «Кстати, вчера вы смогли разобраться в причинах задержки доставки лекарства?»

Линь Цинюй кратко объяснил этот вопрос. Когда Гу Фучжоу узнал, что его оштрафовали на месячное жалованье, он улыбнулся и сказал: «Тогда вы должны запомнить эту вражду и в будущем вернуть ее в десятикратном размере».

Тонкое чувство близости становилось сильнее. Линь Цинюй долго смотрел на Гу Фучжоу, а затем просто сказал: «Я запомню это».

Полюбовавшись луной около часа, Линь Цинюй встал, чтобы попрощаться. Гу Фучжоу потер нижнюю часть живота и вздохнул: «Я тоже встану и немного подвигаюсь, нужно немного попотеть».

Это ощущение близости мгновенно исчезло. Если бы это был тот человек, он бы точно не стал двигаться в середине лета, заставляя себя потеть.

Линь Цинюй сказал: «Остатки яда еще не вышли из тела генерала. Пожалуйста, помните, что тренировка не должна быть чрезмерной».

Лицо Гу Фучжоу помрачнело. «Теперь я старше. Мне уже не семнадцать – восемнадцать лет, когда, что бы я ни ел и сколько бы ни спал, я не набирал вес. Я не хочу двигаться, но еще меньше хочу растолстеть в среднем возрасте. — Подумав о чем-то, генерал улыбнулся. — Не хочет ли названый брат посмотреть, как я обычно тренируюсь?»

Честно говоря, он не очень хотел. Но подумав о помощи, которую оказал ему Гу Фучжоу, Линь Цинюй все же кивнул.

Гу Фучжоу внезапно высокомерно сказал: «Пришло время вам увидеть мою истинную силу. Пойдемте, я отведу вас на тренировочную площадку».

Вокруг тренировочной площадки были зажжены факелы, но все равно было не так светло, как днем. Линь Цинюй спросил: «Почему вы не тренируетесь днем?»

«Днем слишком жарко, тогда будут тренироваться только дураки».

Линь Цинюй был озадачен. Люди, которые круглый год воевали, все еще боялись солнца?

Гу Фучжоу подошел к каменному замку и сказал: «Этот каменный замок* должен быть примерно такого же веса, как и вы».

[Примечание: Каменная гантель в виде старомодного висячего замка. Снаряжение, используемое для занятий боевыми искусствами в старину. Сегодня его используют для физических упражнений. Сделанный из камня, он выглядит как замок старого образца, отсюда и название.]

Линь Цинюй: «...О».

«Пожалуйста, смотрите внимательно». Гу Фучжоу сделал несколько легких растяжек, присел на корточки и одной рукой поднял каменный замок.

Линь Цинюй с восхищением похвалил его: «Генерал очень сильный».

«Вот еще, смотрите. — Гу Фучжоу глубоко вздохнул и поднял каменный замок над головой. — Ну как?»

«Поразительно».

Гу Фучжоу улыбнулся и с грохотом бросил каменный замок. «Этот генерал лучше вашего покойного мужа?

«Угу».

«По сравнению с ним, вы больше восхищаетесь фигурой этого генерала?»

Тон Линь Цинюй стал несколько мягче: «У генерала есть свои хорошие стороны, но я предпочитаю тип моего покойного мужа».

Улыбка Гу Фучжоу застыла. «Нет, что хорошего в том, чтобы быть больным, как он?»

Линь Цинюй опустил глаза и сказал: «Если у генерала нет других указаний, то этот чиновник должен уйти».

Гу Фучжоу снова рассмеялся: «Эй, названый брат, что случилось? Почему вы так злитесь? Мы больше не будем говорить о нем. В качестве извинения я могу показать вам, как голыми руками разбиваю эти кирпичи?»

Линь Цинюй: «...»

Таким образом, в течение полумесяца Линь Цинюй каждый день ходил в резиденцию генерала, чтобы доставлять лекарства. Он понял, почему его отец сказал, что Гу Фучжоу был замечательным человеком. Но он чувствовал, что слово «странный» было бы более подходящим для его описания.

Вот уже несколько дней Императорская медицинская канцелярия принимает высокого гостя – известного гениального врача с южной границы.

Врачи на южной границе были экспертами по использованию Гу*, и этого гениального доктора можно было назвать королем Гу. Большинство людей на центральной равнине считают выращивание Гу колдовством, но на самом деле все эти распространенные среди народа истории – неправда. Лекарства можно разделить на лекарство и яд, также Гу можно разделить на хорошее и ядовитое Гу. Ядовитый Гу может нанести вред людям, поэтому хороший Гу может спасти жизнь. Отец Линь знал о преимуществах, поэтому он много раз писал гениальному доктору с южной границы, наконец, сумев пригласить его в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы он научил многих учеников своей технике Гу. Отец Линь надеялся, что ученики Императорской медицинской канцелярии не только научатся использовать Гу для спасения людей, но и научатся детоксикации ядовитого Гу.

[Примечание: 蛊 / gǔ. Ядовитая тварь (последняя из оставшихся в сосуде и насыщенная ядом всех остальных, пожранных ею); ядовитый паразит (в организме человека). Гу – это нечто сродни насекомым, обладающим магическими свойствами. Легенды гласят, что для приготовления ядовитого гу в банку помещают сотни ядовитых насекомых, чтобы они сражались и пожирали друг друга, выживший будет ядовитым Гу. Легендарное искусственно выращенное ядовитое насекомое (культивируемое насекомое)]

Хотя Линь Цинюй читал медицинские книги, его понимание техники Гу было ограничено теорией из книг. На этот раз гениальный врач с южной границы собирался провести занятие в Императорской медицинской канцелярии, естественно, он его не пропустит.

После сегодняшнего урока Линь Цинюй с медицинскими книгами в руке вышел из класса. Внезапно он услышал свист. Посмотрев в сторону звука, он увидел прислонившегося к перилам и с улыбкой машущего ему Гу Фучжоу. Генерала все еще сопровождали охранники из отряда Тяньцзи.

Линь Цинюй поспешно шагнул вперед и сказал: «Генерал пришел в Императорскую медицинскую канцелярию, неужели произошла вспышка яда Небесного паука?»

«Нет, я пошел во дворец, чтобы доложить о служебных делах наследному принцу, и случайно прошел мимо Императорской медицинской канцелярии. Я просто подумал... — Гу Фучжоу смущенно улыбнулся, поднял руку и почесал уголок глаза. — Ну, я должен зайти и забрать вас после занятий».

Линь Цинюй был поражен – забрать после занятий? Он не ребенок, который только что пошел в школу. Неужели ему нужен кто-то, способный забрать его? И от резиденции генерала до Императорского дворца, как он мог просто пройти мимо Императорской медицинской канцелярии?

Прежде чем Линь Цинюй успел ответить, он обнаружил, что его руки внезапно опустели. Гу Фучжоу взял медицинские книги, которые он держал в руках. Его движения были настолько естественны, как будто обычно он держал именно книги, а не копье Цинъюнь Цзючжоу.

Линь Цинюй сказал: «Генерал, вам не нужно беспокоиться».

«Все в порядке. Я сильнее вас. Сильные должны работать усерднее. — Гу Фучжоу небрежно пролистал его книгу. — Итак, что же императорский врач Линь изучал сегодня?»

Линь Цинюй сказал: «Не может быть, чтобы генерал интересовался медицинскими исследованиями».

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Нет, но меня интересует все, что говорит императорский врач Линь».

«Яд Гу с южной границы».

«Гу? Гу – это хорошо. Великолепные красавцы должны использовать Гу».

Линь Цинюй остановился. Он посмотрел на Гу Фучжоу сложным и испытующим взглядом.

Гу Фучжоу ничего не заметил хотя, может быть, заметил, но притворился, что нет. «Кстати говоря, я всегда хотел зажечь несколько ароматических палочек для вашего покойного мужа. Это будет правильно для вашего названого брата».

Линь Цинюй отвел взгляд. «Генерал может отправиться в резиденцию Наньань Хоу, чтобы засвидетельствовать свое почтение молодому мастеру Хоу».

«Зачем мне посещать резиденцию Наньань Хоу? — Гу Фучжоу сказал: — Почему бы мне не пойти в вашу резиденцию?»

«Мою резиденцию?»

«В вашем доме должна быть мемориальная табличка… — Гу Фучжоу сделал паузу и попросил подтверждения: — У вас же есть такая, да?»

Да, есть. Но это была мемориальная табличка не Лу Ваньчэна.

Гу Фучжоу увидел сложное выражение лица Линь Цинюй, которое не могли понять посторонние. Его настроение тоже стало сложным. Он поддразнил: «Вам не стыдно говорить, что вам больше нравится его тип?  Вы даже не поставили для него мемориальную табличку. На самом деле, я могу понять. Это был брак, дарованный императором, и мой названый брат на самом деле не очень заботится о моем бедном дифу*».

Дифу, что это за странная форма обращения?

[Примечание: Современное обращение. В случае гомосексуального брака 弟夫, означает «муж младшего брата». Это слишком интересно, поэтому оставляю в пиньине.]

Разум подсказывал Линь Цинюй, что он должен игнорировать подобные провоцирующие слова. Но почему-то, когда Гу Фучжоу заговорил с ним таким тоном, он захотел оправдаться: «У меня стоит одна».

«Кто знает, правда это или нет? — Гу Фучжоу приподнял уголки губ. —Тогда отведите меня туда и докажите».

Думая о словах «Цзян Дачжуан», выгравированных на мемориальной табличке, Линь Цинюй спокойно сказал: «Это не очень удобно».

Озадаченный Гу Фучжоу спросил: «Почему это должно быть неудобно?»

С тех пор как Линь Цинюй поселился в своей резиденции, он никогда никого туда не приглашал, даже свою семью. Хотя Гу Фучжоу был добр к семье Линь, в нем было слишком много подозрительного, к тому же за ним постоянно наблюдала пара охранников отряда Тяньцзи. Что бы ни сказал или ни сделал генерал, Сяо Чэн обязательно узнает. В такое время пригласить его в свою резиденцию было неразумным шагом.

Линь Цинюй снова и снова взвешивал этот вопрос, а затем сказал: «Я соблюдаю вдовство. С тех пор, как мой муж умер от болезни, не прошло и полугода. Я живу один, и если бы я опрометчиво привел генерала в свою резиденцию, это бы вызвало критику».

Гу Фучжоу переосмыслил свое предложение и не стал торопить события. «Что ж если это так, то давайте отправимся в резиденцию Наньань Хоу».

Линь Цинюй думал, что Гу Фучжоу приехал верхом, на удивление, как и он сам, генерал приехал в экипаже. Они вдвоем прибыли в резиденцию Наньань Хоу. После того как слуги сообщили хозяину об их прибытии, хотя Наньань Хоу не вышел поприветствовать их за ворота, как сделал для наследного принца, но все же встретил перед главным залом.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как они виделись в последний раз. Цвет лица Наньань Хоу действительно значительно улучшился, и это неоспоримая заслуга ребенка в животе Пань Ши. Гу Фучжоу был генералом первого ранга, а он – Хоу первого ранга. При встрече они должны были оказать друг другу любезность, приличествующую равным.

Линь Цинюй тихо стоял в стороне, наблюдая, как двое мужчин ведут бесполезные разговоры. Перед Наньань Хоу выражение лица Гу Фучжоу было суровым, его слова были кратки и по делу; каждое движение было движением искусного воина. Теперь он напоминал знаменитого сдержанного и мрачного Бога войны прошлого. Гу Фучжоу, очевидно, только что шутил и поддразнивал, говоря что-то вроде того, что красавчики должны практиковать Гу. Не так давно он даже демонстрировал силу, голыми руками разбивая кирпичи.

Такая искусная непринужденность и легкость снова напомнила ему о том человеке.

Западное Ся, секретный код, странные слова и поступки Гу Фучжоу и его чрезмерное проявление доброй воли. Было ли это совпадением? Он просто был слишком подозрительным или... все же нет.

Когда Наньань Хоу узнал, что Гу Фучжоу пришел отдать дань уважения Лу Ваньчэну, он не очень обрадовался. Вместо этого он с беспокойством посмотрел на двух охранников позади него.

«Генерал очень внимателен. Управляющий, отведи генерала в зал предков. Я должен присутствовать при дворе, поэтому не буду сопровождать вас».

Гу Фучжоу слегка кивнул: «Мастер Хоу, пожалуйста, не позволяйте нам задерживать вас».

От начала и до конца разговора Наньань Хоу относился к Линь Цинюй как к пустому месту. Очевидно, он все еще думал о несчастье, которое тот навлек на их дом, войдя в него как супруга-мужчина. Он совершенно не хотел с ним общаться.

Их группа направилась в зал предков семьи Лу. Гу Фучжоу посмотрел на «Мемориальную табличку Лу Ваньчэна» на самом низком уровне. Уголки его губ слегка дрогнули, как будто он хотел рассмеяться, но чувствовал, что не должен. В конце концов, он просто вздохнул и ничего не сказал.

Слуга зажег шесть палочек благовоний и передал их. Линь Цинюй и Гу Фучжоу держали по три палочки. Стоя бок о бок перед мемориальной табличкой Лу Ваньчэна, они одновременно трижды поклонились. Гу Фучжоу первым вставил свои ароматические палочки в курильницу для благовоний, затем повернулся боком, чтобы уступить дорогу. Линь Цинюй шагнул вперед и тихо сказал: «Куда бы ни пошел генерал, за ним повсюду следуют охранники, ваши слова и поступки постоянно находятся на виду у других. Вам не кажется, что это раздражает?»

Гу Фучжоу казался совершенно беспомощным.

«Ничего не поделаешь. Наследный принц считает, что у меня есть скрытые мотивы для моего срочного возвращения в столицу. Возможно, он считает, что я вернулся для встречи с кем-то, и вместе мы устроим нечто грандиозное. Все в порядке, пусть охранники следуют за мной. По крайней мере, это может развеять сомнения наследного принца и восстановить мою невиновность».

«Беспокойство генерала чрезмерно, — сказал охранник с деревянным выражением лица. — Вы были отравлены, и отравитель до сих пор не пойман. Его Высочество послал нас сопровождать и охранять генерала».

Охранник стоял позади них. Линь Цинюй нисколько не удивился тому, что они услышали их несмотря на то, что он говорил очень тихо. Говорили, что каждый член отряда Тяньцзи был способным и необычайно умелым человеком.

Гу Фучжоу равнодушно улыбнулся. «Хорошо. Если это то, что говорит наследный принц».

Сердце Линь Цинюй дрогнуло. Он чувствовал, что слова Гу Фучжоу имеют другое значение.

«Генерал хочет снять с себя подозрения. Однако не вызовет ли ваш столь откровенный приход в Императорскую медицинскую канцелярию подозрения наследного принца в отношении меня? Он может подумать, что я тот самый человек, с которым вы должны встретиться».

Гу Фучжоу сдержал улыбку на лице.

«Я действительно не хочу впутывать вас, но разве вы не мой приемный брат? Наше сближение – это нормально. Честному человеку не нужно оправдываться. Императорскому врачу Линь не стоит слишком сильно беспокоиться».

Честному человеку не нужно оправдываться. Предпосылка заключалась в том, что честный человек был на самом деле невиновен или, по крайней мере, должен был считаться таковым. В нем не должно быть ничего, что другие могли бы использовать против него, оставляя возможность для злобных предположений.

Линь Цинюй снова спросил: «Генерал хочет сказать, что его желание вернуться в столицу связано только с детоксикацией и ничем другим?»

«Какие плохие мысли могли у меня возникнуть? Я просто хочу сохранить свою жизнь и насладиться еще несколькими годами счастливой, неторопливой жизни. В конце концов, каким бы смелым я ни был, я не посмею обмануть императора. Это было бы тяжким преступлением».

«Северо-запад охвачен беспорядками, страна разделена, а люди на границе борются за выживание. Этот генерал уже однажды побывал у врат ада. Когда я вернулся, моя голова была полна мыслей о беззаботной и комфортной жизни. Как я могу быть достоин доверия суда и народа страны?»

«Другие могут этого не знать, но в своем сердце я хорошо все осознаю. — Гу Фучжоу тихо рассмеялся: — Я смог выиграть свои битвы только благодаря удаче. Пять побед подряд – это хорошо, но я не сомневаюсь, что рано или поздно меня ждет цепь поражений. Ни суд, ни народ не должны терять своего доверия ко мне. Я больше не хочу нести ответственность за миллионы жизней. Я действительно устал. Некомпетентных следует заставить снять доспехи и быстро вернуть на землю*. Только так я смогу по-настоящему не подвести народ и избежать всеобщего разочарования».

[Примечание: Оставьте армию и вернитесь к гражданской жизни.]

Линь Цинюй не согласился. Некомпетентность Гу Фучжоу – ложь. Он просто хотел бездельничать, вот в чем правда.

Он действительно... казался все более и более похожим.

Засвидетельствовав свое почтение Лу Ваньчэну, Гу Фучжоу расстался с Линь Цинюй.

Гу Фучжоу сел в экипаж, и слуга спросил его: «Генерал возвращается в резиденцию?»

Слуга долго ждал, не получив ответа генерала, он уже собирался снова спросить, когда услышал голос из экипажа: «Нет, я хотел бы встретиться еще кое с кем».

***

С наступлением лета состояние императора не только не улучшилось, скорее оно становилось все более тяжелым. Императорские врачи были беспомощны. Даже недавно вернувшийся Линь Юань Пань не смог предложить решения.

«Головная боль Его Величества была постоянной проблемой. На протяжении десятилетий мы были в состоянии лечить симптомы, но не первопричину. Обычные рецепты больше не действуют на тело императора. Его состояние стало еще более серьезным из-за того, как долго продолжалась эта болезнь».

Императрица осталась у постели императора, сердце ее было полно горя. «Неужели нет никакого способа?»

Линь Юань Пань нерешительно сказал: «Это...»

Сяо Чэн сказал: «Если тебе есть что сказать, то говори».

«Сегодня в столицу был приглашен чудотворный врач с южной границы для чтения лекций в Императорской медицинской канцелярии. Среди вещей, которые он упомянул, было использование Гу для проникновения в мозг, чтобы устранить первопричину головных болей...»

Императрица ответила, даже не задумываясь: «Ни в коем случае! Использовать Гу на императоре! Говоря такое, ты ищешь смерти!»

Императорские врачи опустились на колени и сказали: «Ваше Величество смените гнев на милость».

Сяо Чэн посмотрел вниз на Линь Юань Пана и с усмешкой сказал: «Действительно каков отец, таков и сын. Два императорских врача Линь из Императорской больницы такие смелые. Линь Юань Пань так долго лечил Гу Фучжоу и даже принял его как приемного сына. Неужели ты уподобился глупым и невежественным людям в войсках? Неужели ты знаешь только, как заботиться о генерале Гу, а не о Сыне Неба?»

Линь Юань Пань покрылся холодным потом. «Этот скромный чиновник не посмеет».

Императрица резко сказала: «Не упоминай больше об этом. Поди прочь».

«Подождите, я еще не закончил говорить. К чему такая спешка, мать-императрица? — Уголки губ Сяо Чэна приподнялись. — Слушай наш приказ, за твою склонность болтать глупости и за желание использовать технику Гу с южной границы на императоре, начиная с сегодняшнего дня, ты будешь понижен до лиму* шестого класса».

[Примечание: 吏目/ lìmù. Секретарь в императорском врачебном управлении.]

Лиму Императорской больницы был чиновником канцелярии, ответственным за управление медицинскими книгами и лекарственными материалами. Они не имеют реальной власти, и им не разрешалось посещать пациентов.

Императрица сочла это наказание чрезмерным. Линь Юань Пань был лучшим врачом этого времени, и запрещать ему лечить пациентов было пустой тратой его великого таланта. Она открыла рот, чтобы заговорить, но Сяо Чэн остановил ее, подняв руку. «Матушке-императрице не нужно тратить так много слов для простого императорского врача».

Линь Юань Пань поклонился и сказал: «Ваш слуга кланяется в благодарность Вашему Высочеству».

Императрица закрыла глаза и терпела. Как бы ей этого ни хотелось, она могла только проглотить ответные слова. Император лежит без сознания из-за болезни. В это время наследный принц, естественно, мог действовать безудержно, закрывая небо одной рукой*.

[Примечание: 一手遮天 / yīshǒu zhē tiān - одной рукой закрывать небо 1) пользоваться неограниченной властью, единолично распоряжаться 2) держать народ в неведении, скрывать правду.]

«Ваше Высочество, — Сюэ Ин вошел снаружи и сказал: — лидер отряда Тяньцзи просит аудиенции».

Сяо Чэн сказал: «Пусть он подождет в дворце Циньчжэн*».

[Примечание: 勤政殿 / qínzhèngdiàn. Циньчжэндянь. Циньчжэн – отдаваться работе по управлению страной.]

Грусть нахлынула на сердце императрицы. Будь то старый евнух рядом с императором или отряд Тяньцзи, цепные псы императора, все они в полном подчинении у наследного принца. Наследный принц действительно... очень близок к трону.

В зале Циньчжэн лидер отряда Тяньцзи подробно рассказал Сяо Чэну о передвижениях Гу Фучжоу: «Сегодня генерал Гу покинул свою резиденцию впервые с момента своего возвращения в столицу. Сначала он отправился в Императорскую медицинскую канцелярию, сказав, что приехал туда, чтобы забрать императорского врача Линь для возвращения домой. Они отправились в резиденцию Наньань Хоу, чтобы засвидетельствовать свое почтение молодому мастеру Хоу. Наньань Хоу сказал ему всего несколько слов и поспешил уйти. После этого генерал Гу отправился в резиденцию четвертого принца».

Сяо Чжань сузил глаза и спросил: «Сяо Цзе?»

За годы битвы за трон, кроме него, одержавшего полную победу, только двум принцам удалось уйти невредимыми. Один был глупым* сыном, рожденным императрицей, а другой – четвертым принцем, Сяо Цзе.

[Примечание: Используется для обозначения «умственно отсталых» или «аутичных».]

Хотя Сяо Цзе нельзя было назвать дураком, но он недалеко ушел от этого – красивый, но бесполезный болван. Его биологическая мать по рождению была скромного происхождения; сам он не смог заслужить благосклонность отца-императора, поэтому он даже не имел права участвовать в битве за трон.

Сяо Чэн спросил: «О чем они говорили?»

«Они обменялись вежливыми приветствиями. Генерал Гу рассказал много интересных историй о сражениях, и четвертый принц слушал с большим интересом. Он пригласил генерала зайти в другой раз, чтобы поесть жареного барана и выпить».

Может быть, Гу Фучжоу сделал все возможное, чтобы вернуться в столицу из-за Сяо Цзе? Нет. Гу Фучжоу знал, что за ним постоянно кто-то наблюдает, поэтому они видели лишь то, что Гу Фучжоу хотел им показать. Так неужели генерал пытался намеренно мутить воду, чтобы скрыть свои истинные намерения?

«Продолжайте наблюдать за ним, — сказал Сяо Чэн. — Немедленно сообщайте, если он сделает что-нибудь необычное».

Новости об отце Линь достигли Императорской больницы, и Линь Цинюй немедленно взял выходной и вернулся в резиденцию Линь. Он думал, что его отец будет подавлен, получив понижение в должности. Он не ожидал, что его отец будет совершенно спокоен. Он даже рассмеялся, когда сказал матушке Линь, что теперь сможет каждый день вовремя приходить домой.

Линь Цинюй беспомощно спросил: «Как отец может смеяться над этим?»

Отец Линь находил радость в этой горечи. «Это просто переход от должности пятого класса на незанятую должность шестого класса. Это не имеет особого значения. Кстати говоря, перед возвращением в столицу генерал напомнил мне, чтобы я был осторожен с наследным принцем. Я был неосторожен в своем стремлении помочь императору».

Линь Цинюй был слегка удивлен и спросил: «Генерал сказал вам быть осторожным с наследным принцем?»

«Да. Он сказал, что ему не терпелось вернуться в столицу, и из-за этого пришлось вызвать множество подозрений. Наследный принц, несомненно, будет опасаться людей, окружающих генерала. Я не ожидал, что из-за этого меня понизят в должности. Цинюй, мы с тобой оба убедились в эффективности лекарственного Гу с южной границы. Он может вылечить болезнь простых людей, но не Сына Неба. Жаль, действительно жаль».

Линь Цинюй был не в том настроении, чтобы думать о ядах Гу с южной границы. Он снова и снова прокручивал в голове слова Гу Фучжоу и, казалось, уловил что-то. Как будто он любовался цветами в тумане, и все это время не мог ясно разглядеть их.

Было две возможности – почему Цзян не пришел, чтобы сообщить о себе: он был физически далеко или у него не было другого выбора, кроме как скрыть свою личность. Была ли другая возможность…

«Ну, сейчас не самое подходящее время».

«Я также не хочу впутывать вас».

Линь Цинюй долго размышлял и спросил: «Отец, ты сказал, что сообщение „Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“ взято из секретного письма Западного Ся, которое перехватил генерал Гу. Кроме генерала Гу, кто-нибудь видел это секретное письмо своими глазами?»

Отец Линь не знал, почему его старший сын задает такой вопрос, но сказал: «Учитывая его секретный характер, генерал, естественно, не стал бы показывать его другим».

«Значит, даже генерал Чжао не видел его?»

Отец Линь сказал: «Об этом я не знаю».

Глаза Линь Цинюй слегка дрогнули.

Возможно, он совершил ошибку в самом начале. Источник секретного письма находился не в Западном Ся, а в… Юнляне.

На следующий день Линь Цинюй, как обычно, отправился в резиденцию генерала, чтобы доставить лекарство. Как только он вышел из экипажа, его поприветствовал Юань Инь и сказал: «Императорский врач Линь, генерала сегодня нет в резиденции».

Линь Цинюй спросил: «Тогда где же он?»

Юань Инь с улыбкой сказал: «Генерал находится в резиденции четвертого принца. Может ли императорский врач Линь отдать лекарство мне? Я отправлю кого-нибудь к генералу».

Линь Цинюй немного подумал и сказал: «Не нужно, я просто сам отправлюсь туда».

Во дворце были свои правила. За исключением наследного принца, всем взрослым принцам не разрешалось проживать во дворце. В будущем, когда наследный принц взойдет на трон, этим принцам может быть присвоен титул короля и удел, куда они переедут. И в этом году четвертому принцу только что исполнилось восемнадцать лет.

Линь Цинюй вышел из кареты и увидел десятки лошадей привязанных перед резиденцией четвертого принца. Все эти лошади были величественны, они выглядели как боевые кони из военного лагеря. Похоже, Гу Фучжоу был не единственным военным чиновником, который сегодня пришел в резиденцию четвертого принца.

Линь Цинюй объяснил свое намерение, и слуга вошел в резиденцию, чтобы передать сообщение. Вскоре после этого вышел красивый мужчина с мягкой и нежной внешностью. Судя по его одежде, он должен быть управляющим резиденцией.

«Приветствую императорского врача Линь, — сказал управляющий. — Пожалуйста, следуйте за мной».

Линь Цинюй последовал за управляющим до заднего двора в задней части дома, и даже издалека он уже чувствовал аромат вина и мяса. В саду он увидел костер, на котором жарилась большая овца. Вокруг костра собрались десятки людей, большинство из них были одеты в доспехи и военную форму, с напитком в одной руке и мясом в другой. Только два человека могли считаться утонченными. Одним из них был молодой человек в роскошной одежде. Молодой человек родился с розовыми губами и красивыми белыми зубами*, милый и живой. Хотя он тоже рвал баранину руками, его движения не были слишком грубыми. Этот человек должен быть четвертым принцем, Сяо Цзе.

[Примечание: 唇红齿白 / chúnhóng chǐbái. Губы красны и зубы белы. Образно о прекрасной внешности; ср.: кровь с молоком.]

Другим утонченным человеком был Гу Фучжоу. Сидя среди толпы, его прямые брови вразлет были суровы, его внушительный силуэт излучал холодную ауру. Когда он увидел Линь Цинюй, холод рассеялся, и он с улыбкой приветственно поднял свою чашу.

Управляющий объявил: «Ваше Высочество, генерал, прибыл императорский врач Линь».

«Я слышал, что в Императорской больнице есть прекрасный императорский врач. Я полагаю, это, должно быть, ты. — Сяо Цзе покраснел. — Ты действительно красив».

Один военный чиновник не задумываясь сказал: «Почему он еще красивее, чем предыдущая красавица номер один, принцесса Цзинчунь!»

«Старина У, ты слишком много выпил. Как может мужчина сравниться с женщиной...»

Гу Фучжоу сказал: «Императорский врач Линь здесь, чтобы доставить мне лекарство. Давайте его».

Линь Цинюй спросил: «Мне нужно уточнить, генерал выпил вина?»

«Нет. — Гу Фучжоу вручил Линь Цинюй чашу с вином, чтобы он осмотрел ее. — Я пил чай вместо вина».

Линь Цинюй посмотрел за спину Гу Фучжоу. Охранники отряда Тяньцзи все еще были там, но их лица были чрезвычайно уродливы. Эти чувства можно было бы даже назвать стыдом и унижением. Вскоре Линь Цинюй понял причину.

«Генерал Гу наконец-то вернулся в столицу, и все же есть люди, которые следуют за вами, куда бы вы ни пошли. У генерала хороший характер. Будь это я, то давно бы вышел из себя. Что это, не сажают в тюрьму, но не разрешают свободно передвигаться?»

Гу Фучжоу сказал: «Моя просьба вернуться была слишком внезапной. Вполне нормально, что у наследного принца есть свои подозрения на мой счет».

«Подозрения должны быть подкреплены доказательствами! Прошло уже больше полумесяца, а мы не видели ни единой улики. Почему наследный принц посылает людей следить за генералом?»

«Наследный принц всегда был близок к этим чрезмерно педантичным гражданским чиновникам суда и остерегался нас военных. Неужели он забыл, кто сражался и защищал реки и горы Даюй!»

Выражение лица Гу Фучжоу изменилось. «Генерал У, следите за своими словами».

«Я осмеливаюсь сказать это здесь и сейчас и осмелюсь сказать это завтра утром в суде! Генерал Гу воевал в течение 16 лет и совершил бесчисленное количество военных подвигов. Почему он должен терпеть такое унижение! Это слишком оскорбительно, это просто невыносимо для меня!»

«Я согласен!»

«Завтра мы все вместе обратимся к наследному принцу, Его Высочество не может так обращаться с генералом!»

«Это верно! Правильно. По крайней мере, пусть наследный принц присматривает за всеми нами, десятками братьев. Посмотрим, кто в будущем будет готов отдать ради него жизнь!»

«Ай, ай, ай. Не нужно так горячиться». Сяо Цзе оказался посередине этого спора, он казался растерянным и беспомощным.

Выражение лица Гу Фучжоу было торжественным, когда он сказал: «Сегодня Его Высочество, четвертый принц организовал этот праздник только ради нас, братьев. Если вы продолжите делать такие бунтарские замечания, нам лучше всем разойтись».

«Черт возьми! — Генерал по фамилии У бросил свою чашу на землю и яростно сказал: — Я, третий брат У, отказываюсь принять это! Я иду во дворец прямо сейчас!»

Гу Фучжоу покачал головой и вздохнул: «Я не могу вас контролировать». — После этого, как бы ни волновались военные генералы, он больше ничего не сказал.

Линь Цинюй сидел рядом с генералом и смотрел, как он пил свое лекарство. Он сказал: «Когда на наследного принца окажут давление, ему придется снять с генерала все подозрения, он отзовет охранников отряда Тяньцзи. В это время генерал может свободно говорить и делать все, что захочет».

Гу Фучжоу сделал такое лицо, как будто он только что прозрел. Он с тихим смехом сказал: «Похоже, что это так. Я даже не думал об этом. Императорский врач Линь такой умный».

Сердце Линь Цинюй дрогнуло, он опустил глаза и тоже улыбнулся.

«Не такой умный, как генерал».

В последние годы император сблизился с гражданскими чиновниками и настороженно относился к военным генералам. Эти честные и порядочные люди долгое время чувствовали себя угнетенными. Большинство из них имеют искренние, прямые характеры. Если бы это был один, они бы никогда не сказали два. Причина, по которой они терпели до сих пор, заключалась в том, что генерал Гу, которым они восхищались, наставлял их ставить страну и людей на первое место, что они должны отложить на потом вопросы своей чести и позора.

Теперь наследный принц зашел намного дальше, неожиданно держа их главнокомандующего под наблюдением и подавляя его. Как это можно терпеть? Присутствующие военные чиновники пили вино и обсуждали вопрос о создании группы для завтрашнего обращения. Услышав это, Линь Цинюй нахмурился.

Мозги этих вояк были сосредоточены исключительно на движении войск и сражениях. Они были недостаточно проницательны в судебных делах, а также не понимали необходимости тщательно взвешивать свои слова и следить за выражением лица. Генералы действуют так поспешно и опрометчиво, Линь Цинюй боялся, что они даже не смогут переубедить тех гражданских чиновников, которые были близки наследному принцу.

В это время Сяо Цзе прервал их, одним замечанием обнажив правду: «Но вы никогда не выигрывали спор с гражданскими чиновниками».

Генералы: «…»

Сяо Цзе добавил: «Каждый раз, когда вы все так злились, ваши лица краснели до самой шеи. Никто из вас не умеет долго сдерживать свои слова».

Линь Цинюй посмотрел на Гу Фучжоу. Мужчина все еще не сказал ни слова, его лицо было спокойным и безмятежным. Но Линь Цинюй все время казалось, что тот хочет сказать так много, что чуть не задыхается.

После недолгого обсуждения они наконец решили действовать по обстоятельствам. Они просто должны спасти главнокомандующего от этого бедствия и вернуть ему уважение и почет, которых он заслуживает.

Ранним утром следующего дня генерал У спешился у ворот дворца, готовый отправиться в утренний суд. Он услышал, как кто-то зовет его: «Генерал У».

Генерал У оглянулся и увидел, что это был тот самый прекрасный императорский врач, которого он видел вчера в резиденции четвертого принца. Прекрасный императорский врач был одет в форму медицинского чиновника цвета индиго и спокойно стоял рядом. То, что он занял должность, полагаясь лишь на свои силы, подняло благоприятное мнение генерала об этом гражданском чиновнике.

Генерал У изогнул уголки губ в улыбке и просто сказал: «Императорский врач Линь ищет меня?»

Линь Цинюй кивнул и сказал: «Позже в суде генерал все же обратится к наследному принцу по делу генерала Гу?»

«Я должен, — без малейшего колебания сказал генерал У. — Я дал обещание своим братьям».

«Тогда я прошу генерала запомнить мои слова. Независимо от того, что говорят гражданские чиновники, вы просто должны использовать „И что тогда? И что? В самом деле? Я в это не верю. То, что вы сказали, разумно, но я не хочу слушать…“ Этого достаточно. Ни в коем случае нельзя пытаться договориться с ними и не обращайте внимания на то, что они говорят», — сказал Линь Цинюй.

«И что тогда? И что? В самом деле?.. — Генерал У медленно смаковал вкус, и на его загорелом лице расцветала улыбка. — Замечательно! Это просто замечательно! Это наверняка взбесит этих старикашек!»

Линь Цинюй слегка улыбнулся. «Это то, что я узнал от моего покойного мужа. Я надеюсь, что это может оказаться полезным для генерала».

Кроме Гу Фучжоу, самым авторитетным военным чиновником был У* Гогун, которому было почти восемьдесят лет. У Гогун однажды спас жизнь покойного императора на поле боя и был удостоен титула Гогуна первого класса  с правом вечного наследования и правом входить во дворец с оружием. У Гогун уже много лет наслаждался уединенной жизнью. Услышав о положении Гу Фучжоу в столице, он надел драгоценный меч, подаренный ему покойным императором, и снова пошел в суд.

[Примечание: Генерал У(吴 wú) и У Гогун (武 Wǔ) не родственники. Их Wu написаны с использованием разных иероглифов.]

Под руководством У Гогуна и генерала У сегодня утром двор был оживленнее рынка. Вчера вечером гражданские чиновники узнали от отряда Тяньцзи, что военные чиновники что-то планируют, и они пришли подготовленными. Как только генерал У поднял этот вопрос, они начали перечислять все, что было подозрительным в Гу Фучжоу.

Битва на северо-западе зашла в тупик, и генерал Гу хорошо сражался, когда внезапно отправил десятки писем подряд с просьбой «вернуться домой и уйти в отставку по старости». Что за ребяческие выходки?! Мог ли он просто распустить армию Чжэнси численностью в триста человек только потому, что больше не хотел воевать? Затем он раскрыл этот секретный код Западного Ся, который поставил генерала под подозрение в распространении военных тайн. Конечно, наследный принц верил в невиновность генерала, но для того, чтобы остановить злые языки, ему все равно пришлось провести расследование и позволить секретным охранникам отряда Тяньцзи везде сопровождать генерала. В то же время они могли бы обеспечить безопасность генерала в столице.

Военные генералы не обладали красноречием гражданских министров, но недостаток красноречия они восполняли громкостью своих голосов. Независимо от того, что говорили гражданские чиновники, для спора военные использовали всего несколько коротких слов. Слова доверенных лиц наследного принца среди министров были подобны цветам, падающим с неба, их рты пересохли от многочисленных речей. Но в конце концов все, что они получали от другой стороны: «В самом деле? Я в это не верю».

[Примечание: 天花乱坠 / tiānhuā luànzhuì. букв небесные цветы падают на землю. Образно – разглагольствовать, витийствовать; расписывать, приукрашивать; превозносить до небес; красноречие, краснобайство.]

Когда его спрашивали, почему генерал У не верит, генерал У добавлял: «Я не могу вам сказать. В любом случае то, что вы сказали, звучит странно».

Главный министр был уже стар. Кроме того, у него был гордый и непреклонный характер. Услышав ответ генерала У, он поперхнулся, не в силах сделать вдох. Он чуть не потерял сознание посреди зала.

Сяо Чэн сидел в кресле под троном дракона. Его лицо было черным, как дно горшка. Кончики его пальцев постукивали по подлокотнику, а поза свидетельствовала о том, что он предчувствует неприятности. После того как главный министр был вынесен из зала, сквозь стиснутые зубы он наконец сказал: «Хватит».

Все остановились и повернулись, чтобы посмотреть на него.

Сяо Чэн глубоко вздохнул. «Позвольте нам подумать над этим вопросом».

Эти генералы могут быть прямолинейными по характеру, но это не значит, что они глупы. Все они знали, что когда наследный принц сказал это, он планировал затянуть принятие решения, предпочтительно до тех пор, пока Гу Фучжоу не покинет столицу.

И поэтому они подняли еще больший шум. Даже после утреннего суда дело оставалось нерешенным; один за другим они отправились к наследному принцу. Все эти люди обладали военными заслугами. Один или два были ничем, но когда десятки из них объединились, Сяо Чэн даже не смог разжаловать их. Единственное, что он мог сделать – это избегать их. Когда военные чиновники увидели это, они разделились на две группы. Одна группа писала наследному принцу письмо за письмом, давая ему советы по этому вопросу. Другая группа вырвала страницу из книги гражданских чиновников; они преклонили колени у дверей зала Циньчжэн, настаивая на том, что останутся на коленях до тех пор, пока наследный принц не даст им аудиенцию.

Во дворце царил хаос, но резиденция генерала Гу была сценой хороших времен и стабильного мира.

Ветер разносил сладкий аромат лотосов, было отчетливо слышно, как роса капает на бамбук. У пруда стояли два решетчатых кресла, за ними стоял навес от солнца, обеспечивающий тень. Когда Линь Цинюй пришел, чтобы доставить лекарство генералу, Гу Фучжоу лежал в кресле и держал в руках удочку, ловя рыбу. Рядом с ним стоял ледяной красный виноград, выловленный из колодезной воды.

«Императорский врач Линь. — Гу Фучжоу снял соломенную шляпу с другого кресла. — Должно быть, в дороге было жарко. Садитесь и съешьте немного фруктов».

Линь Цинюй посмотрел на кристально чистые капли воды на красном винограде. «Мой недолговечный муж, как и генерал, любил есть ледяные блюда летом».

Щеки жующего Гу Фучжоу замерли.

Линь Цинюй сделал вид, что не заметил этого, и продолжил: «К сожалению, он был так слаб, что даже не мог есть ничего холодного. В прошлом году от жадности он съел несколько красных виноградин, заболел и чуть не умер».

Гу Фучжоу тихо рассмеялся: «Это... звучит жалко».

«Если есть загробная жизнь, я надеюсь, что у него здоровое тело. Может быть, тогда он сможет съесть весь ледяной красный виноград летом, чтобы удовлетворить свою тягу».

«Наверное, это возможно, — сказал Гу Фучжоу. — Говорят, чем больше тебе не хватает, тем больше ты хочешь. Может быть, как только он перевоплотится, он будет есть то, что не мог есть раньше. Он будет есть их, пока не наестся до отвала».

Кажется, Линь Цинюй понял, почему Гу Фучжоу настоял на том, чтобы он посмотрел за поднятием каменного замка.

…...Такой глупый.

Линь Цинюй наблюдал, как Гу Фучжоу одну за другой глотает красные виноградины, и сказал: «Поедание фруктов на ночь заставит вас набрать вес. Сегодня генералу Гу придется удвоить свои тренировки».

Услышав это, Гу Фучжоу немного поник. — «Я тренируюсь. Рыбалка – это тоже своего рода упражнение».

«Вы двигались?»

Гу Фучжоу повернул запястье. «Вот я двинулся».

Линь Цинюй предупредил: «30-летний мужчина не похож на подростка. Если вы хотя бы немного расслабитесь, то можете набрать вес. Учитывая фигуру генерала, если мышцы вашего тела заменятся жиром, вы не боитесь, что в будущем не сможете жениться?

Гу Фучжоу долго молчал. Он закрыл лицо руками и с болью в голосе сказал: «Позже я буду поднимать тяжести».

Пока они разговаривали, удочка задрожала. Глаза Гу Фучжоу загорелись, и он умело потянул и поднял удочку.

«Раньше я не понимал, почему мой отец так любит рыбалку. Но теперь я понимаю. — Гу Фучжоу вздохнул. — Это гораздо веселее, чем цуцзюй* и поло. И это не будет так утомительно».

[Примечание: 蹴鞠 / cùjū. Цуцзюй – древняя китайская игра с мячом, один из предшественников футбола.]

«У генерала с детства нет ни отца, ни матери, так откуда же взялся этот отец?» — спросил Линь Цинюй.

Гу Фучжоу загадочно улыбнулся. «А как вы думаете?»

«Не могу сказать», — легкомысленно ответил Линь Цинюй.

«Конечно, я имею в виду моего приемного отца. Вашего отца».

Кивнув в знак согласия, Линь Цинюй сказал: «Мой отец действительно любит рыбалку».

Линь Цинюй наблюдал, как Гу Фучжоу долго ловил маленького гольца. Он встал, чтобы уйти. — «Как только генерал разберется с делами, вы можете приехать в мою резиденцию, чтобы засвидетельствовать почтение моему покойному мужу».

Глаза Гу Фучжоу загорелись ярче, чем когда он поймал эту рыбу. «Хорошо».

Генералы поднимали шум уже два дня, но Сяо Чэн все еще не сдавался. Было видно, что в будущем он станет чрезмерно тщеславным монархом, для которого его слово было законом. Теперь этот вопрос выходил за рамки удаления охранников от Гу Фучжоу; теперь он касался всех военных чиновников Даюй. Сяо Чэн осмелился принять такое упрямое решение, когда он был всего лишь наследным принцем, еще даже не императором. В будущем, когда он взойдет на трон, разве у генералов будут хорошие плоды?

[Примечание: Т.е. впереди их ждут трудные дни]

Линь Цинюй прошел мимо зала Циньчжэн и издалека увидел большую группу людей, окруживших дверь. Удивительно, но некоторые из них выглядели так, как будто пытаются ворваться во дворец. Каким бы непреклонным ни был Сяо Чэн, это не продлится долго.

Когда его дежурство закончилось, Линь Цинюй отправился прямо в Императорскую медицинскую канцелярию. После понижения в должности его отца и расследования дела Гу Фучжоу многие люди в Императорской больнице открыто бросали на него ехидные взгляды. Раньше они тайно сплетничали, но теперь громко разговаривают в его присутствии. К счастью, у них не хватило смелости что-либо сделать, и Линь Цинюй просто рассматривал их, как пустое место.

Под руководством гениального доктора с южной границы Линь Цинюй уже начал практиковать некоторые простые техники Гу. Он оставался в Зале Тысячи Трав до поздней ночи, когда внезапно услышал звук открываемой аптеки. Он смутно догадывался, кто это был. Он взял подсвечник и пошел посмотреть. Конечно же, все было так, как он и предполагал.

«Императорский телохранитель Шэнь».

Увидев его, Шэнь Хуайши машинально заложил руки за спину и, пряча взгляд, произнес: «Императорский врач Линь».

Линь Цинюй оглядел его с ног до головы. «Ты снова ранен?»

Выражение лица Шэнь Хуайши было странным. «Нет».

«Тогда что ты делаешь в Зале Тысячи Трав?»

Для теневых стражей отряда Тяньцзи травмы были обычным делом. Большинство задач Шэнь Хуайши должны выполняться в тайне. Иногда было неудобно обращаться за помощью к императорскому врачу. И поэтому они приходили в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы получить лекарство от своих ран. Во всяком случае Линь Цинюй не знал ни одного другого теневого стража, который мог бы свободно входить и выходить из Императорской медицинской канцелярии, кроме Шэнь Хуайши. Говорили, что это была привилегия, данная ему наследным принцем.

Шэнь Хуайши запнулся и не смог придумать ответа. Линь Цинюй вытянул руку перед собой. «Дай это».

Шэнь Хуайши: «…»

Если честно, то это было странно. Линь Цинюй, очевидно, был просто императорским врачом. У него не было навыков боевых искусств, и он не смог бы выдержать даже одного его удара. Но стоя перед ним под этими холодными, как лезвия, глазами, Шэнь Хуайши молча достал предмет, который прятал за спиной.

Это была маленькая баночка с мазью. После всего лишь одного взгляда Линь Цинюй уже знал, для чего используется мазь.

Линь Цинюй шагнул вперед и отодвинул воротник Шэнь Хуайши в сторону. Он увидел, что его ключицы покрыты красными отметинами. «Он так груб с тобой в постели?» — холодно спросил он.

Шэнь Хуайши сделал два шага назад, прикрыл шею и покраснел. «Императорский врач Линь!..»

«Иди сюда. — Линь Цинюй вернулся на свое место и достал серебряную иглу из медицинской аптечки. — Дай мне руку».

Шэнь Хуайши протянул руку, сам толком не зная зачем. Линь Цинюй пронзил серебряной иглой кончик пальца Шэнь Хуайши, и ярко-красная кровь потекла в плошку с Гу. Линь Цинюй некоторое время наблюдал за происходящим, а затем удивленно сказал: «Оказывается в тебе нет Гу».

«Почему императорский врач Линь думал, что во мне есть Гу?» — спросил Шэнь Хуайши.

«Ты так искренне предан и глубоко любишь наследного принца, хотя он жестоко с тобой обращается. Я не могу придумать другой причины, кроме Гу безумной любви в твоем теле».

Шэнь Хуайши криво улыбнулся. «Императорский врач Линь, почему вы всегда… смотрите на меня свысока?»

Линь Цинюй посмотрел на него и ответил: «Это не я смотрю на тебя свысока. Ты сам пренебрегаешь собой».

Хотя Линь Цинюй не считал Шэнь Хуайши другом, но все же понимал его опыт. Шэнь Хуайши и Сяо Чэн знали друг друга с детства. Он совершенствовал своё мастерство в боевых искусствах, чтобы защитить принца, и он уже поставил себя в положение верного слуги. Шэнь Хуайши был упрямым человеком, и Сяо Чэн спас ему жизнь. Таким образом, в отношениях с наследным принцем он был очень послушным и покорно подчинялся.

Честно говоря, Шэнь Хуайши был очень квалифицированным слугой. Но он хотел не верного слугу Сяо Чэна, скорее, он хотел шахматную фигуру, которая могла бы убить наследного принца. К настоящему моменту он много раз пытался, но все безрезультатно. Если он хотел использовать способности Шэнь Хуайши для себя, словесной стимуляции было недостаточно, требовались более жестокие методы.

Встретившись с молчанием Шэнь Хуайши, Линь Цинюй не стал продолжать. «Покажи мне свою рану».

Мазь, которую использовал Шэнь Хуайши, обычно использовалась наложницами во дворце после того, как они впервые получили милость императора. Из этого можно было предположить, что рана Шэнь Хуайши была в месте, которое было слишком неловко упоминать.

Шэнь Хуайчжи внезапно поднял голову. Краснота, которая только что исчезла с его лица, снова поднялась. Он был слишком потрясен, чтобы говорить.

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Как врач, нет ничего, чего я никогда не видел».

Шэнь Хуайши резко встал и быстро сказал: «Это всего лишь незначительная рана. Мне еще нужно кое-что сделать…»

«Даже с твоим телосложением, ты уже достиг точки, когда тебе пришлось прийти за лекарством в Зал Тысячи Трав. Это означает, что травма определенно нелегкая. Не нужно возражать, я не интересуюсь мужчинами», — сказал Линь Цинюй и бессознательно замолчал, смутно почувствовав, что что-то не так.

Шэнь Хуайши чуть не опустился на колени и умолял Линь Цинюй замолчать: «Спасибо, императорский врач Линь, я лучше вернусь к себе».

Как только он обернулся, то услышал мужской голос из-за двери. «Уже так поздно. Кто там говорит?»

Линь Цинюй узнал голос врача шестого ранга Хун Чанфэна. Он и Хун Чанфэн поссорились из-за задержки с доставкой противоядия. Раньше Хун Чанфэн был относительно сдержанным. Но с тех пор как отец Линь Цинюй был понижен в должности, Хун Чанфэн больше не скрывал своей ненависти к нему – постоянно бросал перед ним «супруга-мужчина», назначая ему смены по вечерам, посылая его выполнять задачи, которые обычные люди не хотели бы делать. Например, осматривать самую вспыльчивую и злую старую тайфэй* во дворце или брать на себя самые отвратительные болезни.

[Примечание: Тайфэй – наложница покойного императора.]

Линь Цинюй было все равно. Вероятно, на нем сказывалось влияние Ху Цзи, теперь он одинаково относился ко всем пациентам; даже если это был раб, это все равно была жизнь. Но если Хун Чанфэн хотел поссориться с ним за пределами этих вопросов, он не собирался отступать.

Конечно же, как только Хун Чанфэн увидел его, то впился взглядом и сказал: «Комендантский час уже прошел, зачем вы прокрались в Зал Тысячи Трав?»

Линь Цинюй холодно сказал: «Император позволил мне свободно входить и выходить из Императорской медицинской канцелярии. Вы знаете значение слова „свободно“»?

Хун Чанфэн был ошарашен, не в силах возразить. Не желая терять лицо, он указал пальцем на Шэнь Хуайши и спросил: «Кто ты, и что держишь в руке?»

Шэнь Хуайчжи поджал губы. По-видимому, он не хотел раскрывать свою личность. Линь Цинюй сказал: «Он мой друг».

На мгновение Шэнь Хуайши застыл, ошеломленно глядя на профиль Линь Цинюй, в его всегда смиренных глазах появился блеск.

Хун Чанфэн подумал, что у него наконец-то есть что-то на Линь Цинюй, и поспешно выпалил: «Император разрешил свободный вход и выход в Императорскую медицинскую канцелярию вам, но не вашим друзьям. Линь Цинюй, вы привели постороннего посреди ночи и даже позволили своему другу забрать вещи из Зала Тысячи Трав. Неужели вы не уважаете правила?»

Шэнь Хуайши открыл рот, чтобы объяснить, но был остановлен словами Линь Цинюй: «Это была моя небрежность. Завтра я пойду к Чу Юань Пану, чтобы признать свою ошибку и попросить наказания. Шэнь-сюн, сначала верни лекарство».

Хун Чанфэн самодовольно улыбнулся. «Вам лучше пойти самому, иначе не вините меня за то, что я пренебрегаю дружбой  между коллегами».

После того как Хун Чанфэн ушел, Шэнь Хуайши виновато сказал: «Это я втянул вас в это дело».

«Необязательно. — Линь Цинюй слегка улыбнулся. — Может быть, ты только что помог мне».

Шэнь Хуайши удивился: «Помог?»

«Да или нет, зависит от того, насколько наследный принц заботится о тебе».

Шэнь Хуайши тихо сказал: «Как Его Высочество может заботиться обо мне?»

Линь Цинюй никак не прокомментировал его слова, лишь ответив: «Узнаем, как только проверим».

На следующий день в Императорской больнице Хун Чанфэн постоянно смотрел на Линь Цинюй. Во время обеда он не забыл «любезно» напомнить ему: «Императорский врач Линь, когда вы собираетесь пойти к Чу Юань Пану, чтобы получить наказание?»

Линь Цинюй даже не посмотрел на него. «Уже иду».

Чу Чжэндэ не сидел с обычными императорскими врачами в Императорской больнице, у него была своя комната. Не так давно эта комната принадлежала отцу Линь Цинюй.

Линь Цинюй постучал в дверь, услышал «войдите», толкнул дверь и вошел: «Чу Юань Пань».

Чу Чжэндэ писал рецепт для императора, и даже если бы он писал, пока его волосы не поседели и не выпали, он не смог бы придумать ничего свежего и полезного. Он сдержал свое разочарование. Увидев, что это был Линь Цинюй, естественно, он не показал хорошего выражения лица. «О, какой редкий гость. Императорский врач Линь никогда не проявлял уважения к этому старику*. Для того чтобы вы пришли ко мне, у вас должно быть что-то важное для обсуждения».

[Примечание: 老夫 / lǎofū. 1) я (пожилой человек о себе). 2) я (о себе при обращении к младшим). старый муж «Этот старик», ссылаясь на себя.]

Линь Цинюй пришел не для того, чтобы вести пустые разговоры. Он сразу перешел к делу: «У меня есть метод, который может улучшить состояние Его Величества».

Чу Чжэндэ пристально посмотрел на него.

«У тебя?  Что ты можешь сделать? — Не дожидаясь ответа Линь Цинюй, он сказал: — Может быть, как и твой отец, ты хочешь использовать Гу на Сыне Неба?»

Линь Цинюй сказал: «Чу Юань Пань должен четко знать в своем сердце, бесполезна ли техника Гу с южной границы или нет».

Старик умерил сарказм в своих речах, и его отношение стало более искренним.

«Центральные равнины находятся далеко от южной границы, и когда простые люди слышат о Гу, они сразу же отвергают его. Кроме того, было дело о том, что императорская наложница замышляла убить предыдущего императора с помощью Гу. Его Величество остается правителем своей земли, как императрица и наследный принц могли позволить этим грязным существам проникнуть в тело Его Величества?»

«Если это „грязное существо“ умрет, а затем вы разотрете его в порошок и используете в качестве лекарства, хотя эффект не так хорош, как у живого Гу, он все равно может облегчить страдания от головной боли».

Чу Чжэндэ с усмешкой сказал: «Для молодых людей всегда так легко говорить глупости. Нет ни медицинских добавок, ни рецептов. Вы смеете позволять Его Величеству использовать мертвого Гу, в чем разница между этим и убийством императора?»

«Вместе с врачом с южной границы мы уже нашли подходящую медицинскую добавку и сформулировали рецепт. — Линь Цинюй достал из рукава результаты совместной работы в течение последних нескольких дней. — Это рецепт и дозировка».

Чу Чжэндэ был ошеломлен. Он недоверчиво посмотрел на Линь Цинюй, затем схватил рецепт, жадно глядя на него.

«Чу Юань Пань может сначала проверить лекарство, а затем принять решение. — Линь Цинюй равнодушно сказал: — Тогда я уйду».

Пока Линь Цинюй и Чу Чжэндэ разговаривали, Ху Цзи отправился в Восточный дворец. Сяо Чэн был обеспокоен протестом военных чиновников в последнее время и в течение последних двух дней не мог спать. Этим утром, когда принц пришел отдать дань уважения наложнице Чэнь, она заметила, что цвет его лица не очень хорош, и приказала Ху Цзи отправиться в Восточный дворец для проверки.

Ху Цзи проверил пульс Сяо Чэна и сказал: «Его Высочество в порядке, но вял из-за слишком малого сна. Этот чиновник пропишет Вашему Высочеству успокаивающее лекарство. После приема лекарства Ваше Высочество должно лучше спать».

Сяо Чэн закрыл глаза и поднял руку, чтобы дать сигнал Ху Цзи уйти, но тот снова заговорил: «У этого скромного чиновника есть еще одно дело, о котором нужно доложить Его Высочеству».

«О? — Сяо Чэн открыл глаза и медленно произнес: — Ты, императорский врач, о чем ты можешь доложить нам?»

«Прошлой ночью императорский телохранитель Шэнь пришел в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы получить лекарство, но его выгнал императорский врач Хун Чанфэн. Рана императорского телохранителя Шэня казалась не легкой, он очень неловко шел. Позже, когда этот скромный чиновник спросил, то узнал, что он был одним из людей Его Высочества. — Ху Цзи достал из своей аптечки коробку мази. — Этот скромный чиновник беспокоился, что из-за этого императорский телохранитель Шэнь может задержать лечение, поэтому сегодня я принес лекарство сюда».

Сяо Чэн был в плохом настроении. Услышав, что над его теневым стражем кто-то издевался снаружи, наследный принц нахмурился и холодно произнес: «Значит, произошло такое».

Ху Цзи почтительно сказал: «Императорский врач Хун не знал о личности императорского телохранителя Шэнь и думал, что он вор, который пробрался внутрь. Вот почему возникло такое недоразумение».

Вчера Сяо Чэн выместил свою злобу на Шэнь Хуайши. Он не ожидал, что тот еще даже не принял лекарства.

«Что за идиот».

В Императорской больнице Хун Чанфэн, вытянув шею, наблюдал, как Линь Цинюй выходит из комнаты Чу Чжэндэ, предвкушая хорошее развлечение. Неожиданно он получил не развлечение, а приказ наследного принца.

«Хун Чанфэн был небрежен в своих обязанностях и проявлял неуважение к наследному принцу. Отныне он освобождается от должности императорского врача и никогда больше не сможет занять ее».

Глаза Хун Чанфэна расширились, и он рухнул на пол. Прежде чем он успел понять, что произошло, его уже вытащили два евнуха.

Время быстро летело, и вот генералы поднимают шум уже три дня подряд. Многие гражданские чиновники больше не могли этого выносить и ради стабильности двора посоветовали наследному принцу прекратить расследование дела генерала Гу. После столь долгого расследования ничего не было найдено, вместо этого дело генерала повергло суд в смятение; продолжать настаивать было действительно неразумно. Однако наследный принц был упрям, молод и энергичен. Ему не нравилось, когда его заставляли сдаваться, он отчаянно защищал свое достоинство наследного принца. Итак, дело зашло в тупик.

Когда Линь Цинюй и Гу Фучжоу заговорили об этом, и генерал, скорбя и сокрушаясь, сказал: «Как они могли так смутить наследного принца? Я слышал, что из-за этого вопроса наследный принц был так зол, что ему нужно было показаться императорскому врачу. Если наследный принц столкнется с каким-то неожиданным несчастьем, как мне встретиться с народом этой земли. Единственное, что я мог бы сделать, это извиниться своей смертью».

Двое охранников отряда Тяньцзи, охранявших дверь, молча переглянулись.

Первые несколько раз, когда Линь Цинюй доставлял лекарство, Гу Фучжоу стоял. Позже он обычно сидел. Сегодня Гу Фучжоу... лежал.

Линь Цинюй сказал: «Генерал, встаньте и выпейте свое лекарство».

Гу Фучжоу, который уже закончил горевать и причитать, лениво сказал: «Императорский врач Линь, пожалуйста, принесите лекарство сюда».

Линь Цинюй принес лекарство к его кровати. Гу Фучжоу поднял голову. Он даже не полностью поднялся. Он допил свое лекарство в таком положении, затем передал чашу с лекарством обратно Линь Цинюй, мирно откинувшись на спину.

Линь Цинюй не мог не спросить: «Как долго генерал спал сегодня?»

«Я был в постели с обеда».

«Тогда где же вы обедали?»

Гу Фучжоу подмигнул и ответил: «В постели».

Генерал подмигнул. Этот жест, появившийся на серьезном и суровом лице высокого и внушительного тридцатилетнего высокого мужчины, был… Линь Цинюй просто не мог смотреть на него.

«Генерал, так дальше не может продолжаться. Это было бы нормально, если бы вы были больным ребенком. Сейчас вы сильный и здоровый мужчина. Как вы можете каждый день просто лежать здесь и ничего не делать. Только не говорите, что вы действительно хотите быть калекой?»

«Сказать по правде, императорский врач Линь, с тех самых пор как я смог забрать свою жизнь у владыки Янь-вана*, на меня снизошло прозрение».

[Примечание: 阎王爷 / yánwángyé. Владыка ада.]

«Что понял генерал?»

«Если мечта человека – быть бездельником, то в чем разница между этим и жизнью свободной от всех забот и тревог?»

«…»

Гу Фучжоу протяжно вздохнул.

«Вы не знаете, какими были мои прошлые дни. Я просыпался раньше петухов и ложился спать позже собак. В течение дня я страдал, разбираясь с трудностями своих подчиненных, и когда наконец мог поспать ночью, то сталкивался с тайными атаками вражеских войск. Нет ни одной спокойной минуты, которую я мог бы провести в постели. Я вынужден встать и бежать, спасая свою жизнь. Можете ли вы представить себе такие страдания? — Гу Фучжоу снова подчеркнул: — Я не мог оставаться в постели даже на мгновение!»

Линь Цинюй не смог сдержать улыбку. «Так вам и надо».

Гу Фучжоу посмотрел на него и улыбнулся, не в силах сдержаться. Хотя он ясно знал, что угроза еще не полностью устранена, он все же сказал имя, о котором думал все время, пока был жив: «Цинюй…»

В груди Линь Цинюй стало жарко. Он знал, что сейчас не лучшее время, но не мог не ответить ему: «...Хм?»

«Ты сильно похудел. — Гу Фучжоу не хотел делать атмосферу слишком грустной и с улыбкой добавил: — В то время как я стал намного сильнее. Ты сердишься?»

Линь Цинюй: «…»

Он был зол – так зол, что хотел отравить Цзяна и заставить его снова заболеть.

Линь Цинюй наблюдал, как Гу Фучжоу заканчивает принимать лекарство, и даже проверил его пульс. «Яд Небесного паука в теле генерала почти полностью рассеялся. Не должно быть никаких побочных эффектов».

Гу Фучжоу уже давно ожидал этого и равнодушно сказал: «Ваш отец остался рядом со мной в Юнляне, так что, конечно, никаких проблем быть не могло».

Сердце Линь Цинюй слегка дрогнуло. Он всегда хотел кое-что спросить у Гу Фучжоу, но… посмотрел в сторону двери и сказал: «Уже поздно, этот скромный чиновник вернется первым. — В конце он не забыл напомнить ему: — Генерал, вы должны помнить, что нужно поднимать тяжести».

На него смотрели две пары глаз из отряда Тяньцзи, и Гу Фучжоу мог только отпустить его, как бы он ни хотел обратного.

«Хорошо, — сказал он так, словно ему не для чего было жить, — я полежу еще часок, а потом пойду поднимать тяжести».

Линь Цинюй встал и услышал движение за дверью. Пришел еще один человек из отряда Тяньцзи. Увидев это, Гу Фучжоу сел в кровати, в его тоне звучало легкое волнение. «Еще не время менять охрану».

Если это не смена охранников, то…

Они увидели, как новоприбывший что-то сказал этим двоим, и они втроем вошли и опустились на колени, приветствуя Гу Фучжоу. Один из них сказал: «Его Высочество наследный принц усилил оборону вокруг столицы, добавив больше патрулей. В будущем о безопасности генерала позаботится охрана резиденции. Мы возвращаемся в отряд Тяньцзи».

Линь Цинюй с облегчением вздохнул. Ему показалось, что перед его глазами открылась широкая панорама. Губы Гу Фучжоу медленно изогнулись в улыбке: «Вы все много работали. Будьте осторожны, я не буду вас провожать».

Как только охранники отряда Тяньцзи ушли, и прежде чем Линь Цинюй успел что-то сказать, человек позади него подхватил его и обнял, заставив сесть на кровать.

Когда Гу Фучжоу впервые вернулся в резиденцию, кровать все еще была очень жесткой кроватью из досок. Он не мог вынести такой обиды и немедленно заставил Юань Иня поменять ее на большую кровать. Она была завалена мягкими постельными принадлежностями и даже покрыта прохладным шелком. Спать на ней летом было и мягко, и прохладно.

Однако Линь Цинюй почувствовал только мягкость. Тело Гу Фучжоу было похоже на печь. В объятиях Гу Фучжоу все его тело было горячим.

«Цинюй, я вернулся, — сказал Гу Фучжоу глубоким голосом. — Прости, я такой бесполезный. Я вернулся поздно».

Линь Цинюй закрыл глаза и легонько похлопал Гу Фучжоу по спине. «Я знаю. Ты много работал».

«Вся эта тяжелая работа была бесполезна. Я все равно не смог вернуться вовремя. — Думая об этом, Гу Фучжоу не сдержал ругательств: — Черт бы побрал этого Сяо Чэна! Он действительно достоин быть главным героем. Его так чертовски трудно одурачить… Забудь об этом, давай не будем говорить о нем. Сначала обнимашки».

Руки вокруг Линь Цинюй обхватили его сильнее. Линь Цинюй обняли так сильно, что он едва мог дышать. Как раз когда он собирался попросить Гу Фучжоу отпустить, он услышал, как тот вздохнул: «Сердце бьется так быстро...»

Линь Цинюй инстинктивно возразил: «Мое – нет».

«Я имел в виду свое. Но на этот раз, как бы быстро ни билось мое сердце, я не упаду в обморок», — удовлетворенно сказал Гу Фучжоу.

Воспоминания нахлынули, и Линь Цинюй тоже рассмеялся. «Ну, если ты не отпустишь меня, то в обморок упаду я».

Только тогда Гу Фучжоу отпустил его. Он сидел, скрестив ноги, на кровати, а Линь Цинюй сел у кровати. Некоторое время они молча смотрели друг на друга при тусклом свете свечей. Гу Фучжоу первым опустил глаза. С его нынешним цветом лица, даже если бы он покраснел, Линь Цинюй не смог бы заметить румянца.

Линь Цинюй внимательно посмотрел на лицо Гу Фучжоу. Черты лица четкие и глубокие, а стиль совершенно иной, чем у красивого и благородного сына. Только эти глаза оставались ослепительно яркими и блестящими, как звезды.

Линь Цинюй увидел, что на кончике его брови был неглубокий шрам; он почти касался его глаза. Этот шрам выглядел очень новым. Он, должно быть, получил его два или три месяца назад.

Линь Цинюй поднял руку, погладил шрам кончиками пальцев и спросил: «Как ты переселился в генерала Гу?»

Гу Фучжоу вздохнул. «Не знаю, я очень испугался, когда проснулся».

Когда он проснулся после своей первой смерти, то увидел классическую красавицу в свадебном платье. Во второй раз он увидел дородного мужчину в палатке. Разрыв был просто слишком большим, и с ядом, циркулирующим в его теле, он чуть не умер там же. Только когда он увидел своего тестя, то понял, что все еще был в Даюй. Он находится в одном мире с Линь Цинюй.

Его сильное желание выжить заставило его продержаться еще два дня, которые понадобились тестю, чтобы найти противоядие и вытащить его из врат ада.

«Отправленные на поле боя генералы не могут вернуться в столицу без императорского указа. Они даже не могут написать письмо своей семье. Я знал, что не смогу вернуться в ближайшее время, поэтому сначала я признал твоего отца своим приемным отцом и упомянул об этом в докладе. Я думал, что как только Сяо Чэн узнает, что ты мой приемный брат, то не должен делать с тобой ничего чрезмерного».

Линь Цинюй вспомнил все, что произошло за последние полгода, и сказал: «Личность приемного брата генерала Гу действительно спасла меня от многих неприятностей». Но это было только тогда, когда Сяо Чэн был трезв. В день рождения Цзинчунь, напившись, Сяо Чэн хотел силой овладеть им. Если бы не Шэнь Хуайши, сейчас он, вероятно, не смог бы увидеть Гу Фучжоу.

«Позже я продолжал умолять о возвращении в столицу, но эти два идиота, император и Сяо Чэн, просто не позволили мне», — говоря об этом, Гу Фучжоу пришел в ярость. В то время его сердце горело от тревоги. Он страдал бессонницей впервые за свои 18 лет жизни. Он не мог хорошо спать всю ночь, и из-за этого потерял много волос.

«Прежде чем я это понял, скоро должно было исполниться сто дней с моей смерти. У меня не было выбора, кроме как найти способ сначала сообщить тебе, что я все еще жив».

Линь Цинюй сказал: «Итак, никогда не было никакого секретного письма Западного Ся. Ты все это выдумал».

«Верно. Но когда я вернулся в столицу, то обнаружил, что обычные люди никогда не слышали о „если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“. Тогда я понял, что Сяо Чэн не сделал, как я просил. Когда я спросил тебя о секретном коде под бдительным взглядом отряда Тяньцзи, ты спокойно сказал, что никогда не слышал об этом. Тогда я догадался, что ты уже знаешь».

Линь Цинюй кивнул. «Я услышал этот код от маленького евнуха в зале Циньчжэн на сотый день после твоей кончины».

«Тебе потребовался сотый день, чтобы услышать это? — Гу Фучжоу почувствовал себя немного расстроенным. — Тогда в то время тебе было очень грустно?»

Линь Цинюй сделал паузу, но сказал: «Все было прекрасно».

Гу Фучжоу посмотрел на него. «Ты плакал?»

Линь Цинюй покачал головой.

Гу Фучжоу вздохнул с облегчением и с улыбкой сказал: «Какое жестокое сердце, императорский врач Линь. Ты не пролил ни единой слезинки для меня».

Линь Цинюй тихо сказал: «Ты вернулся, не так ли?»

«Это я, я снова вернулся. — Гу Фучжоу глубоко вздохнул. — Отныне я буду рядом с тобой и буду жить праздной жизнью, пока не умру».

При слове «праздной» Линь Цинюй не знал, растрогаться или онеметь от такой наглости.

«Поскольку ты уже отправил секретный код в столицу, почему тебе так не терпелось вернуться? Ты должен знать, что твои действия были слишком подозрительными, и учитывая, насколько параноидально подозрителен Сяо Чэн, он определенно не отпустит тебя».

«Я знаю, но не смог придумать ничего другого. Во-первых, я не мог гарантировать, что код достигнет твоих ушей; во-вторых... — Гу Фучжоу замялся, но сказал: — Я смутно помнил, что день рождения принцессы Цзинчунь приходится на лето».

Выражение лица Линь Цинюй слегка изменилось. «Я должен был умереть в день рождения Цзинчунь, верно?»

«Как ты?.. — Гу Фучжоу широко распахнул глаза. — Сяо Чэн протянул к тебе свои руки?»

«Угу. — В тоне Линь Цинюй была нотка обиды, которую даже он сам не заметил. — Он схватил меня за руку».

«Блять! — воскликнул Гу Фучжоу и спросил: — Какая рука?»

Линь Цинюй протянул левую руку и сказал: «Эта».

Гу Фучжоу взял его руку в свои руки и потер пару раз. «Он прикасался к тебе где-нибудь еще?»

«Нет, — с усмешкой сказал Линь Цинюй. — В середине попытки принудить меня, он изменил цель и переключился на Шэнь Хуайши».

Гу Фучжоу молчал. Тысячи и тысячи слов слились в одну фразу: «Этот сучий насильник».

Линь Цинюй спросил: «Как я умер изначально? Это была рука Сяо Чэна или меч Шэнь Хуайши?»

«Ты хотел умереть вместе с Сяо Чэном, но на полпути появился Шэнь Хуайши. Он заблокировал смертельный для Сяо Чэна удар. Когда ты увидел, что твоя попытка убийства провалилась, ты без колебаний проглотил приготовленный яд...» — Гу Фучжоу не мог продолжать. Даже если это был просто оригинальный сюжет, он все равно не мог принять это.

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Звучит похоже, я бы действительно мог так сделать».

Гу Фучжоу с сожалением сказал: «Я должен был раньше принять решение вернуться».

«Когда ты сказал „принять решение“, ты имел в виду позволить моему отцу дать тебе яд Небесного паука?

Гу Фучжоу с горечью признался: «Я не хотел, но если бы я этого не сделал, то вообще бы не смог вернуться».

Кадык Линь Цинюй дернулся. «Глупости».

Гу Фучжоу улыбнулся. «Твой отец помог мне контролировать дозировку яда Небесного паука. Если бы я мог вернуться в столицу вовремя, все было бы хорошо. Не волнуйтесь, все было в рамках моего плана».

Это было вполне ожидаемо. Все, включая наблюдение отряда Тяньцзи. На самом деле, за ним начали следить еще до возвращения в столицу. Он отправил десятки писем об отставке, что уже вызвало подозрения императора и Сяо Чэна. В то время теневые стражи отряда Тяньцзи уже проникли в Юнлян и с тех пор следовали за ним.

Он думал о том, чтобы заявить о себе Линь Цинюй, как только вернется. Даже под взглядами отряда Тяньцзи если напрячь все силы, то можно узнать друг друга. Но Сяо Чэн тщательно исследовал окружающих его людей, и он уже вовлек в это тестя. Он не хотел бросать подозрения и на Линь Цинюй, поэтому ему пришлось терпеть до поры до времени.

Жаль, он не мог скрыть чувство, что скучает по кому-то. А учитывая насколько умным был Линь Цинюй, в конце концов, он все же узнал его. Линь Цинюй знал текущую ситуацию и не действовал опрометчиво. Они двое так долго действовали с молчаливым пониманием, и только теперь смогли освободиться.

Линь Цинюй на мгновение замолчал и спросил: «Ты сделал все это, даже рискуя отравиться, только чтобы вернуться ко мне?»

Гу Фучжоу без колебаний сказал: «Если не для этого, то для чего?»

Линь Цинюй закрыл глаза, повернул голову и перестал смотреть на него.

«Цинюй?»

«…»

Гу Фучжоу увидел, что уголки глаз Линь Цинюй покраснели. Некоторое время он был в растерянности, затем улыбнулся и сказал: «На самом деле, это не совсем для тебя. Разве я тебе не говорил? Мои дни в Юнляне были такими тяжелыми и утомительными. На моих плечах лежали жизни 300 000 солдат армии Чжэнси. Даже когда я пытался бездельничать на работе, меня беспокоила совесть. Если бы мне пришлось страдать еще хоть один день, я думаю, что моя жизнь сократилась бы на год. — Он взял волосы Линь Цинюй и поиграл ими в руке. — Мое отчаянное возвращение было также ради меня самого».

Редкое чувство нежности Линь Цинюй мгновенно испарилось. «Как и ожидалось от тебя».

«Да, это я, это я. Так что не грусти, не плачь».

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Я не плакал, когда ты умер, зачем мне плакать теперь, когда ты жив».

В течение последних нескольких месяцев Гу Фучжоу был уткой, загнанной на насест*. Он знал, как важно отступать, когда враг наступал, и наступать, когда враг отступал. Если Линь Цинюй делал все, что мог, чтобы оставаться спокойным и собранным; он должен был разоблачить его. «У кого-то красные глаза, но я не скажу у кого».

[Примечание: 赶鸭子上架  / gǎn yā zishàng jià. Образно. требовать невозможного. Вынужден делать что-то за пределами своих возможностей.]

Линь Цинюй: «…» Этот человек действительно совсем не изменился.

В это время внутрь поспешно вбежал Юань Инь.

«Генерал, кто-то пришел из дворца. Он говорит, что император приказал вам явиться на аудиенцию».

Гу Фучжоу ошеломленно переспросил: «Его Величество? Ты уверен, что это император, а не наследный принц?

«Несомненно, это приказ императора».

Гу Фучжоу посмотрел на Линь Цинюй. «Разве болезнь императора не достаточно серьезна?»

Линь Цинюй встал и спокойно поправил свою официальную одежду. «Я спас его».

Император был серьезно болен, Министерство ритуалов уже готовилось к его похоронам. Неожиданно Чу Чжэндэ изменил рецепт лекарства, и после того, как император выпил его, не прошло и двух дней, как его состояние улучшилось, и император очнулся.

Нынешний император правил без вины, но и без заслуг. Он находится на троне уже более 20 лет, но не добился больших достижений, но и не растратил семейное состояние. Он, в своей посредственной манере, охранял страну, оставленную его предками. Хотя он был подозрительным человеком, он был прилежен в государственных делах. Как только проснулся, император вызвал наследного принца, чтобы спросить его о ситуации при дворе во время его болезни.

Не было других заслуживающих внимания вопросов, только дело Гу Фучжоу был довольно хлопотным. Еще до того, как император проснулся, на Сяо Чэна уже оказали давление, заставив отозвать охрану отряда Тяньцзи рядом с Гу Фучжоу. Однако военные по-прежнему отказывались останавливаться. Узнав, что император проснулся, один за другим они подали доклады с просьбой об аудиенции.

Лежа на кровати дракона, император бросил доклад У Гогуна к ногам Сяо Чэна. «Посмотри, что ты наделал!»

«Я не вижу, что я сделал не так. — Сяо Чэн посмотрел вперед и упрямо сказал: — В Гу Фучжоу много подозрительного. Если мы не можем узнать правду, как мы можем позволить ему свободно разгуливать по столице? Отец, неужели вы действительно доверяете ему?»

Император сердито сказал: «Ты все еще не знаешь, что ты сделал не так!»

Сяо Чэн опустился на колени и сказал: «Я прошу отца-императора разъяснить мою ошибку».

«Ты… — Император покачал головой и вздохнул. — Ты еще слишком молод».

Когда дело доходило до подозрительности, император был ничуть не лучше Сяо Чэна. Но в любом случае, просидев на троне так долго, он хорошо разбирался в искусстве сдержек и противовесов. Во всем на первое месте нужно ставить общий интерес. Да, Гу Фучжоу был действительно подозрительным, но им еще долго нельзя ссориться с ним. Хотя физически тот находился в столице, он оставался сердцем военных и трехсоттысячной армии в Юнляне. Кроме него, у Даюй не было другого Бога войны, который побеждал бы в каждой битве.

Даюй и Западное Ся воевали так много лет, что казна страны почти опустела, в бою погибло бесчисленное количество солдат. Перед лицом военных действий на северо-западе все остальное нужно отложить. Даже если в поведении Гу Фучжоу имеется много сомнительных моментов, пока он может выигрывать сражения, было не время выступать против него. Когда дела на северо-западе будут улажены, настанет время отомстить и предъявить ему все старые счеты. Кто-то все еще боится, что не сможет осудить его?

Император видел людей насквозь. Он знал, что методы Сяо Чэна были жесткими, не желающими признавать поражение, надменными и высокомерными. Когда в будущем он взойдет на трон, он никогда не пойдет по пути мудрого монарха, убеждающего людей добродетелью и охотно принимающего хорошие советы. Даже если бы он мог строго править миром, как только Сяо Чэн потеряет сердца генералов, даже если бы у него были тысячи солдат, какая от них польза?

Болезнь императора уже истощила его морально и физически. Немного отругав Сяо Чэна, он снова почувствовал усталость и упадок духа. Он позвал: «Чэн-эр*».

[Примечание: Добавление «эр» к чьему-либо имени превращает его в интимную форму обращения, чаще всего используемую родителями со своими детьми.]

Глаза Сяо Чэна сузились. Он не мог вспомнить, когда император в последний раз называл его так.

Император сказал: «Тщательно подумай о сердцах людей. Других, а также своем».

Человеческое сердце было самой бесполезной вещью в мире. Сяо Чэн опустил голову и незаметно усмехнулся, сказав: «Отец-император, спасибо за ваше руководство».

Сюэ Ин сказал: «Ваше Величество, генерал Гу здесь».

Император собрал всю свою силу воли, чтобы держаться, и сказал: «Впусти его. Чэн-эр, ты останешься. Ты присоединишься к Чжэню в умиротворении Гу Фучжоу».

Сяо Чэн глубоко вздохнул. «Да, отец».

Через некоторое время, следуя за евнухом, в зал вошел Гу Фучжоу. Высокий и величественный мужчина был одет в военную форму, за спиной у него был темно-красный плащ, все его тело излучало холод.

Гу Фучжоу уже собирался преклонить колени и отдать честь, когда император улыбнулся и сказал: «Айцину* не нужно быть таким вежливым. Сюэ Ин, уступи ему место».

[Примечание: 爱卿 / àiqīng. Дорогой подданный. Более интимный способ обращения императора к должностному лицу.]

Гу Фучжоу сказал: «Благодарю вас, Ваше Величество».

Увидев улыбающееся лицо императора, Гу Фучжоу догадался о причине, по которой тот не позволил ему поговорить с Линь Цинюй при свечах, а вызвал во дворец посреди ночи.

Император первым делом спросил о его здоровье. Узнав, что остаточный яд был удален, он казался еще более довольным. Затем он продолжил, упомянув об охранниках из отряда Тяньцзи, сказав, что первоначальным намерением наследного принца было защитить его. Кто бы мог подумать, что это вызовет недовольство военных?

«Это первый раз, когда наследный принц был назначен ответственным за страну. Неизбежно, что будет вопрос, к которому он отнесется небрежно. Теперь, когда вопрос решен, я надеюсь, что айцин успокоит военных офицеров».

Замечания императора звучали так, как будто он проявлял заботу о своем подданном, хотя на самом деле он защищал своего сына. У него не было выбора, кроме как признать, что с возрастом имбирь действительно становится острее*. Гу Фучжоу слегка кивнул, сдержанно говоря глубоким голосом: «Этот чиновник понимает».

[Примечание: 姜还是老的辣 / jiāng háishì lǎode là. Имбирь всё же старый острее; обр. пожилые имеют много опыта; ср. старый конь борозды не испортит.]

Император дважды кашлянул, взял чай, переданный Сяо Чэном, и сказал: «Кстати говоря, айцину уже тридцать».

«Этому чиновнику в этом году исполняется тридцать один год». У Гу Фучжоу было плохое предчувствие. Вообще говоря, после того, как человека спрашивают о возрасте, его обычно призывают к браку.

Император улыбнулся и сказал: «Ах, тридцать один. Когда я был в твоем возрасте, у меня уже было несколько принцев. Чжэнь удерживал тебя на северо-западе и откладывал твой брак».

Даже слова, которые он использовал, чтобы убедить его жениться, были ожидаемы. Гу Фучжоу сказал: «Ситуация на северо-западе нестабильна. Этот чиновник не собирается заниматься семейными делами».

«Ты не должен так говорить. Когда ты круглый год в военных кампаниях, дома никого не остается. — Император немного подумал и сказал: — Моя седьмая принцесса в расцвете юности. Что ты думаешь, айцин?»

Сяо Чэн быстро понял намерения императора. Обручение принцессы с Гу Фучжоу, во-первых, могло успокоить военных чиновников и дать им понять, что Даюй придает большое значение генералу Гу. Во-вторых, поставить рядом с Гу Фучжоу жену было гораздо полезнее, чем охранника.

Сяо Чэн с полуулыбкой сказал: «По правде говоря, седьмая сестра долгое время восхищалась генералом Гу. Она определенно не будет возражать против этого брака».

Гу Фучжоу категорически отказался. «Я ценю восхищение седьмой принцессы, но у этого чиновника уже есть кто-то, кто ему нравится».

«Скажи мне, кто эта молодая леди? Чжэнь может одобрить ваш брак».

...И вот мы, черт возьми, снова здесь. Если тебе так нравится раздавать браки, тогда перестань быть императором. Тебе следует сменить профессию и стать свахой.

Гу Фучжоу сказал: «Тогда у меня никого нет».

Сяо Чэн холодно сказал: «Гу Фучжоу, ты думаешь, это какой-то пустяк? Если ты говоришь, что есть, значит, есть, а если нет, значит, нет?»

«Наследный принц, — отругал император, затем он мягко сказал: — Поскольку никого нет, я устрою вам с седьмой принцессой встречу в другой день. Если вы двое не можете согласиться на брак, я попрошу императрицу позволить выбрать ту, которая понравится тебе среди благородных дам. Неважно, какая из них тебе понравится, я поддержу вас».

Гу Фучжоу собирался отказаться еще раз, но император кашлянул, не дав ему возможности заговорить. «Я устал. Айцин должен уйти».

Состояние императора изменилось к лучшему. После нескольких дней выздоровления он смог вставать и сидеть. И все это благодаря Чу Чжэндэ. Император хотел щедро вознаградить его, но тот сказал императору, что не он готовил новый рецепт. Это было сделано императорским врачом седьмого ранга Линь Цинюй.

Кажется, у императора осталось впечатление об этом имени, он спросил: «Это тот самый супруга-мужчина, который придумал рецепт от эпидемии?»

Чу Чжэндэ сказал: «Да, он».

Император так долго болел. Тот, кто смог его вылечить, должно быть, обладает редким талантом. Кого волнует, был ли он супругой-мужчиной или нет?

«Тогда передай мое слово. Линь Цинюй будет повышен до императорского врача пятого ранга».

В Даюй самой высокой должностью в Императорской больнице был Юань Пань пятого ранга, за которым следовали помощник Юань Паня пятого ранга и другие императорские врачи. Линь Цинюй спас жизнь императору, и он сразу поднялся на три ранга. Он уже был на равных с Чу Чжэндэ. Его официальная должность была эквивалентна должности старшего цензора Императорского цензората*.

[Примечание: 御史中丞 / yùshǐzhōngchéng. ист. 1) личный секретарь императора (с дин. Цинь и Хань) 2) старший цензор, начальник цензората (с вост. Хань). 御史台 / yùshǐtái. ист. цензорат (учреждён в 1268 г.)]

Когда Линь Цинюй отправился в спальню императора, чтобы поблагодарить его, императора сопровождал мужчина-прислужник. Юноше было всего шестнадцать или семнадцать лет, и он был стройным как женщина. Видя, как он сидит у ног императора, положив голову на колени императора, выглядя милым и хорошо воспитанным, казалось, что он больше похож на домашнее животное.

Когда император увидел Линь Цинюй, он заколебался: «Чжэнь... видел тебя раньше?» Если он видел такое лицо, как он мог совсем ничего не помнить о нем?

Линь Цинюй сказал: «Полгода назад этому чиновнику посчастливилось увидеть Его Величество».

Император долго смотрел на него и сказал: «С этого момента вы с Чу Чжэндэ вместе будете заботиться о здоровье Чжэнь».

Посещение императора означало, что ему придется каждый день ходить с Чу Чжэндэ, чтобы диагностировать пульс императора, проводить иглоукалывание и выписывать рецепты. Он фактически стал частью ближайшего окружения императора. Но когда он подумал о взгляде императора, Линь Цинюй пожалел, чтобы Чу Чжэндэ просто не присвоил себе заслугу. Жаль, что, хотя политические взгляды старого чудака отличались от его, Чу Чжэндэ был очень принципиальным человеком и брезговал приписывать себе заслуги молодого поколения.

В конце дневной смены Линь Цинюй вышел из Императорской больницы и увидел стоящего у стены дворца Гу Фучжоу. Он скрестил руки на груди и думал неизвестно о чем с мрачным лицом и опущенной головой.

«Генерал».

Гу Фучжоу выпрямился и улыбнулся. «Императорский врач Линь».

Линь Цинюй спросил: «Почему генерал здесь?»

«Императрица пригласила меня во дворец, чтобы полюбоваться цветами. После любования я решил зайти в Императорскую больницу, чтобы забрать Императорского врача Линь с работы».

Почему императрица вдруг пригласила Гу Фучжоу полюбоваться цветами? В последний раз, когда она приглашала кого-то полюбоваться цветами, это было во время выбора наложницы для Сяо Чэна.

Двое помахали евнуху, который провожал их. Они пошли туда, где больше никого не было. Гу Фучжоу колебался: «Цинюй».

«Что?»

Гу Фучжоу глубоко вздохнул и тихо спросил: «Ты не хотел бы жениться на мне?»

Линь Цинюй замер. «Что?»

Гу Фучжоу сложил руки и поднес их ко лбу. «Пожалуйста, окажи мне эту услугу. Возьми меня в жены».

Линь Цинюй посмотрел на него, размышляя. Без малейших колебаний он сказал: «Нет».

Гу Фучжоу уже догадался, что Линь Цинюй откажется, но все еще был в замешательстве и, не желая сдаваться, спросил: «Почему нет?»

Линь Цинюй был совершенно сбит с толку. «Почему я должен жениться на тебе?»

Гу Фучжоу пытался промыть ему мозги. «Однажды я взял тебя в жены. Разве ты не хочешь сейчас взять меня в жены и вернуть себе достоинство мужчины?»

«Точно не хочу».

Гу Фучжоу, казалось, надел маску страдания. «Но если ты не женишься на мне, император собирается снова женить меня».

Линь Цинюй нахмурился. «Опять? Новая свадьба?»

Гу Фучжоу сказал Линь Цинюй, что император хочет обручить его с седьмой принцессой. Оказалось, что устроенное сегодня императрицей любование цветами было свиданием между генералом и седьмой принцессой.

Линь Цинюй улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

«Разве это не хорошо? Ты не гей, то есть тебе нравятся женщины. У седьмой принцессы лицо цветка, подобное луне, она нежная и заботливая. Золотые ветви и нефритовые листья*, более чем достаточно для тебя».

[Примечание: 金枝玉叶 / jīnzhī yù. Золотые ветви и яшмовые листья; обр. члены императорской фамилии, люди аристократического происхождения, голубая кровь.]

«Ни за что. — Гу Фучжоу торжественно сказал: — На самом деле мне всего восемнадцать лет. У меня на родине мужчины не могут жениться, пока им не исполнится по крайней мере двадцать два года».

«Если это так, почему ты хочешь выйти замуж за меня?»

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Если это ты, то даже ранний брак и ранние роды – ничто, просто пусть закон накажет меня, я не против».

Выражение лица Линь Цинюй стало довольно неловким. Гу Фучжоу тут же взобрался на шест*, говоря: «Императорский врач Линь, подумайте об этом. Если ты возьмешь в жены Бога войны, это заставит всех вокруг уважать тебя, разве нет?»

[Примечание: Чтобы угодить воле мастера (в данном случае ЛЦЮ) в надежде получить что-то (в основном славу и статус)]

«Нет, я не женюсь на тебе, — холодно сказал Линь Цинюй. — Генерал Гу уже мертв, его душа отправилась неизвестно куда. Ты занял его тело. Отказ от продолжения его славы как Бога войны уже достаточно плох. Теперь ты хочешь, чтобы ему пришлось носить титул „супруги-мужчины“?»

«У меня тоже нет особого выбора. — Гу Фучжоу настолько отчаялся, что даже использовал абсурдные аргументы: — Ты спас Императора. Теперь он навязывает мне брак. Ты должен нести за меня ответственность».

Линь Цинюй усмехнулся. «Я не могу поверить, что у тебя хватает наглости сказать это. Если бы я не спас Императора и не позволил Сяо Чэну беспрепятственно взойти на трон, то сейчас твоя ситуация могла бы быть еще печальней».

Гу Фучжоу вздохнул. «Хорошо, тогда иди и занимайся своими делами. Не беспокойся обо мне, я больше не буду тебя беспокоить. Все в порядке, я могу найти способ решить это. Я очень хорош».

Линь Цинюй нахмурился. «Не мог бы ты не использовать лицо генерала Гу, чтобы делать такое жалкое выражение? Когда мужчина выходит замуж, его также заставляют накраситься, надеть головной убор невесты и покрывало с кисточками. Если бы ты все еще был Лу Ваньчэном, все было бы хорошо. Но теперь ты – Гу Фучжоу. Если на лицо генерала Гу нанести макияж, рисуя хуадянь между бровями… — Линь Цинюй представил себе эту сцену, и уголки его рта слегка дернулись. — Боюсь, что как только я приподниму покрывало, то не переживу такого кошмарного зрелища».

Гу Фучжоу был поражен. Он никогда не думал, что Линь Цинюй отвергнет его не потому, что он «не гей», или потому, что «женитьба двух мужчин была против Воли Небес», или потому, что «жена должна быть добродетельным человеком, а ты слишком ленив», или любые другие подобные разумные возражения. Линь Цинюй отказывался потому что…  думал, что с телом генерала в свадебном наряде с хуадянь на лбу он будет выглядеть уродливо?

Гу Фучжоу смаковал слова Линь Цинюй и осторожно спросил: «Ты не хочешь брать жену, но готов ли ты... снова выйти замуж?»

Линь Цинюй выглядел задумчивым. «Возможно, есть другие способы».

Гу Фучжоу встретил его взгляд, в котором скрывалось волнение. Он знал, что этот великолепный красавец снова собирается сделать что-то плохое.

Линь Цинюй сказал: «Сегодня вечером приходи ко мне домой».

Линь Цинюй вернулся в свою резиденцию. Он сказал Хуа Лу и Хуань Туну, что сегодня вечером придет гость. С момента разделения семьи и основания этой резиденции в ней не было ни одного гостя. Хуань Тун предположил, что гостем будет Ху Цзи, а Хуа Лу сказала, что это будет родственник семьи Линь.

Линь Цинюй сказал: «Ни то, ни другое. Это мой приемный брат, генерал Гу».

Хуань Тун был вне себя от радости, услышав это, а лицо Хуа Лу покраснело от волнения. В Даюй Гу Фучжоу был всем известным Богом войны. Многие мужчины и женщины их возраста поклонялись Гу Фучжоу. Линь Цинюй не нужно было  больше ничего говорить. Они с удовольствием занялись приготовлением вина, чая и закусок для гостя.

Линь Цинюй кое-что вспомнил и спросил Хуань Туна: «Готово ли то, что я просил тебя заказать?»

«Да, все уже в кабинете».

После смерти Лу Ваньчэна он все еще мог наслаждаться возжиганием благовоний из родового зала семьи Лу. Однако знаменитый и заслуженный генерал Гу ушел, и никто не знал, что он уже отдал жизнь за страну, не имея возможности наслаждаться поклонением последующих поколений. Поскольку Гу Фучжоу утверждал, что получил шанс возродиться, спасая жизнь беременной женщины, то генерал Гу, хороший солдат, который спас бесчисленное количество жизней, должно быть, тоже отправился перерождаться в другой мир. Несмотря на это, Линь Цинюй все равно попросил Хуань Туна заказать чистую каменную табличку, которая будет храниться в темной комнате за кабинетом.

Было уже поздно. Хотя обеденное время уже давно прошло, Гу Фучжоу все еще не появился. Стоявший на страже у двери Хуань Тун ожидающе оглядывался. В конце концов, внутрь он привел управляющего резаденцией генерала. Юань Инь сказал Линь Цинюй, что резиденцию генерала внезапно посетил У Гогун, он пришел с парой кувшинов хорошего вина, желая выпить и поговорить о былых подвигах. У Гогун был старейшиной, и он приложил много усилий для решения вопроса с отрядом Тяньцзи. Генерал не мог отказаться и передал, что опоздает с визитом.

«Генерал также сказал, что если станет слишком поздно, императорский врач Линь не должен ждать его и ложиться спать».

Линь Цинюй поблагодарил Юань Иня и после ужина пошел в кабинет. Хотя Гу Фучжоу сказал ему не ждать, как он мог заснуть, зная, что Гу Фучжоу придет?

Только поздно ночью, ближе к концу хай-ши*, Линь Цинюй внезапно услышал свист и понял, что кто-то наконец появился. Разумеется, если бы Гу Фучжоу прибыл обычным путем, Хуань Тун объявил бы о его прибытии. Он понятия не имел, что опять задумал этот человек.

[Примечание: Время от 9 до 11 часов вечера.]

Линь Цинюй вышел из кабинета и увидел темную фигуру, перепрыгнувшую через стену. Двигаясь подобно плывущим облакам и текущей воде*, он уверенно приземлился. Гу Фучжоу хлопнул в ладоши и сказал: «Добрый вечер, Цинюй».

[Примечание: 行云流水 / xíngyún liúshuǐ. Плывущие облака и текущая вода; обр. в знач.: а) подвижной, живой, свободный (о стиле литературы, рисования и пения); б) скоропреходящий, быстротечный). Четкие движения.]

Лицо Линь Цинюй было бесстрастно, когда он спросил: «Почему тебе захотелось перелезть через стену? Как будто я не оставлял для тебя открытую дверь».

«Что интересного в том, чтобы пройти через парадную дверь, когда вы посещаете дом вдовы? В погоне за острыми ощущениями мы должны быть последовательны».

«...Кто сказал, что мы хотим острых ощущений?»

Гу Фучжоу со знанием дела спросил: «Если это не так, то зачем императорскому врачу Линь приглашать этого генерала посетить его резиденцию посреди ночи?»

Думая о том, какой жалкой была последняя жизнь этого человека, Линь Цинюй глубоко вздохнул и изо всех сил постарался сдержать свой гнев. Он терпеливо сказал: «Днем во дворце было неудобно разговаривать. Заходи».

Дом Линь Цинюй был намного меньше, чем резиденция Наньань Хоу и генерала. Гу Фучжоу огляделся и сказал: «Я дал тебе столько собственности, что ты мог бы купить такую же большую резиденцию, как у Наньань Хоу».

Линь Цинюй сказал: «И быть обвиненным в превышении полномочий императорским цензором? В моем доме всего несколько человек, зачем мне приобретать такой большой дом?»

Они вдвоем направились в кабинет. Кабинет состоял из двух комнат, внутренней и внешней. Во внешней комнате вдоль стен стояли книжные полки, а за длинным столом перед окном Линь Цинюй проводил время, склонившись над книгами. Если он уставал от чтения и письма, то мог пойти во внутреннюю комнату, чтобы немного отдохнуть. Как только Гу Фучжоу вошел во внутреннюю комнату, то увидел двухъярусную кровать для сна, которую он сконструировал для себя и Линь Цинюй.

На мгновение Гу Фучжоу ошеломленно замер, а затем громко рассмеялся. «Зачем ты перевез и ее сюда?»

Линь Цинюй сказал: «Тут не было кровати».

Он не рассчитывал, что Гу Фучжоу поверит в такую неуклюжую ложь.

С нынешним ростом Гу Фучжоу, стоя на полу, он был намного выше этой кровати. Он протянул руку и коснулся шелкового одеяла на верхней койке. В прошлом Линь Цинюй спал здесь и сопровождал его по ночам, когда его мучила болезнь.

Гу Фучжоу повернулся, чтобы посмотреть на Линь Цинюй, и улыбнулся.

Его зрачки были темными, но глаза яркими, отражая лицо Линь Цинюй. Под его пристальным взглядом Линь Цинюй почувствовал необъяснимое беспокойство.

В дополнение к запаху кистей, чернил, бумаги и чернильного камня в кабинете также ощущался слабый запах лекарств.

Линь Цинюй опустил глаза и тихо сказал: «Разве ты не пил с У Гогуном. Почему от твоего тела не пахнет алкоголем?»

Гу Фучжоу изогнул губы в улыбке. «Я принял душ, прежде чем прийти к тебе. Ты знаешь, как сильно я тебя ценю».

«Принять ванну перед встречей со мной настолько важно?»

«Да, — сказал Гу Фучжоу, как будто он просто констатировал факт. — Это высшая вежливость».

Перед Линь Цинюй он хотел показать себя с лучшей стороны и постоянно беспокоился, что недостаточно красив. Он и сам находил свое поведение очень странным. Хотя он считал себя человеком сносной внешности, но перед лицом того, кто ему нравился у него бывали моменты неуверенности в себе.

Линь Цинюй слегка улыбнулся. «Я впервые слышу о таком доводе».

Дыхание Гу Фучжоу постепенно становилось неровным. Эффект от вина У Гогуна был довольно сильным. Он чувствовал себя хорошо после выпивки, но теперь вино начало шуметь в голове. Гу Фучжоу сел на нижнюю кровать, поддерживая себя, заложив руки за спину. Он сказал ленивым тоном: «Цинюй, я немного пьян».

Линь Цинюй сказал: «Мне приготовить тебе немного отрезвляющего супа?»

Гу Фучжоу покачал головой. «Отрезвляющий суп бесполезен. Давай сначала перейдем к делу. Даже У Гогун слышал о том, что император хочет обручить седьмую принцессу со мной. Пока мы пили, он продолжал поздравлять меня, говоря, что примет моего будущего сына своим учеником. Есть ли какой-нибудь способ заставить императора изменить свое мнение?»

Линь Цинюй настроился на серьезный разговор и сказал: «Седьмая принцесса – младшая дочь императора, и император всегда считал ее жемчужиной в своей ладони. Ты великий полководец, храбрый и искусный воин, имеющий большие достижения в бою. Естественно, вы с ней идеальная пара. Но если бы ты страдал от какой-то скрытой болезни, император, естественно, не захотел бы выдавать ее за тебя как соломенную вдову*».

[Примечание: 守活寡 / shǒu huóguǎ. Вдовствовать при живом муже, быть соломенной вдовой. Женщины, ставшие женами, но не имеющие реальной сексуальной жизни со своими мужьями.]

Страдал от какой-то скрытой болезни? Соломенная вдова?

Понявший его намек Гу Фучжоу внезапно встал, с недоверием сказав: «Линь Цинюй, ты пытаешься разозлить меня до смерти?»

Линь Цинюй равнодушно сказал: «Нет».

Гу Фучжоу зло сказал: «Тогда хорошо. Я думал, ты пытаешься заставить меня упасть замертво от гнева, чтобы ты мог пойти и найти себе девушку, на которой можно жениться».

Найдя его слова странными, Линь Цинюй спросил: «Если бы я хотел найти девушку для брака, зачем бы мне доводить тебя до смерти? Разве я не могу найти ее, пока ты жив?»

На мгновение Гу Фучжоу был ошеломлен, затем сердито рассмеялся. «Речи брата просто слишком блестящи. Твои слова настолько обоснованы и разумны, что мне просто нечего возразить».

Линь Цинюй мягко сказал: «Разве ты не уверен в моих медицинских навыках? Мы просто сделаем тебя импотентом на какое-то время. Когда тебя оставят в покое, я все верну обратно, и он снова будет стоять. Когда ты еще был Лу Ваньчэном, разве ты не мог принять это достаточно хорошо?»

«Тогда я был вынужден смириться. Это было необходимо для спасения моей жизни, как я мог придираться к побочным эффектам? Но теперь все по-другому. — Гу Фучжоу торжественно сказал: — Я должен жить с достоинством».

Линь Цинюй подчеркнул: «Это временно».

«Я не согласен, даже если это временно. — Гу Фучжоу усмехнулся. — Ранее ты сказал, что ради репутации генерала Гу не позволишь ему носить титул „супруги-мужчины“. Теперь ты хочешь заставить его надеть шляпу импотента. Тебя не мучает совесть?»

Линь Цинюй ненадолго задумался. «Твои слова тоже имеют смысл».

Если они сделают Гу Фучжоу импотентом, и этот вопрос будет обнародован разными доброхотами, Бог войны потеряет лицо, и это может даже повлиять на его престиж в армии.

«Тогда единственный способ...»

Гу Фучжоу все еще злился, поэтому не мог не продолжить за него: «Чтобы ты вышел за меня замуж?»

«Чтобы мы нашли способ отправить в загробную жизнь одновременно и императора и Сяо Чэна, —  Линь Цинюй сказал это так легко, как будто он говорил об убийстве двух цыплят и приготовлении супа. — Если император не умрет, твоя помолвка неизбежна. Если император умрет и на трон взойдет Сяо Чэн, наше положение станет только сложнее».

Глаза Линь Цинюй потемнели, и его голос понизился: «Если только… они оба умирают, и какой-то другой принц занимает трон».

Гу Фучжоу был спокоен и не слишком удивлен. Линь Цинюй уже осмелился посягнуть на жизнь наследного принца. Насколько это отличалось от прямого убийства?

«Императорский врач Линь становится все смелее и смелее, — с улыбкой сказал Гу Фучжоу. — Возможно ли, что даже императора ты хочешь сделать марионеткой, имея его в своей власти и угнетая принцев от его имени?»

Линь Цинюй слегка поднял глаза. «Почему нет?»

У него не было никакого интереса к управлению страной или государственной власти. Он просто хотел со спокойной душой изучать медицину. Но они просто продолжали приходить один за другим, провоцируя его и Гу Фучжоу. Это было утомительно и надоедало. Лучше просто довести дело до конца и поддержать нового императора, который был близок к ним и никогда их не побеспокоит.

Гу Фучжоу немного подумал и сказал: «Большинство сыновей императора погибло в битве за трон три года назад. Мертвые мертвы, остался только бесполезный мусор. Теперь, кроме Сяо Чэна, остались только Сяо Цзе и Сяо Ли. Сяо Ли слабоумный, даже если он сын от официальной жены, он не сможет унаследовать трон. Значит, у нас остается Сяо Цзе? Красивый идиот».

Линь Цинюй уловил ключевой момент. «Ты думаешь, он красивый?»

Внезапно у Гу Фучжоу сработал инстинкт самосохранения, он исправился и пошутил: «Так себе. К нему привыкаешь, когда часто видишь. В отличие от императорского врача Линь, который не только поражает на первый взгляд, но и становится красивее при каждой новой встрече. Вы совершенно не похожи».

Линь Цинюй холодно фыркнул и сказал: «Если Сяо Цзе идиот, нам будет еще легче его контролировать».

Гу Фучжоу не согласился: «Рядом с Сяо Цзе есть кто-то довольно умный. Я боюсь, что это не мы будем контролировать его».

«Кто это?»

«Ты должен был видеть этого человека раньше. Раньше он был маленьким дворцовым евнухом, который служил Сяо Цзе. Позже он вырос и стал могущественным евнухом и покинул дворец вместе с Сяо Цзе, чтобы устроить свою резиденцию. Теперь он управляющий резиденцией Сяо Цзе».

Линь Цинюй вспомнил, что это был за человек. «Этот парень умный?»

Гу Фучжоу сказал: «Ты можешь считать его одним из трех лучших в Даюй. И из-за его физического недостатка* этот человек зловещий и безжалостный параноик. Чтобы справиться с ним, потребуется немало умственных усилий».

[Примечание: Он евнух.]

Морщина между бровями Линь Цинюй разгладилась. «Все это останется на потом, и мы поговорим об этом позже. Самое срочное – подумать о том, как убить этих двух людей».

Лишить жизни императора было несложно. Начнем с того, что он был тяжело болен. Немного изменив свой рецепт, он мог заставить все выглядеть так, как будто император умирает от тяжелой болезни. После всего сказанного, самым неприятным делом был Сяо Чэн.

Гу Фучжоу тоже задумался. «Сяо Чэн не пьет лекарства и ест только еду из Восточного дворца. Он извлек уроки из своей предыдущей ошибки, использование благовоний тоже не вариант. Если отравление невозможно, единственным возможным выходом является...»

Линь Цинюй продолжил: «Шэнь Хуайши».

Гу Фучжоу кивнул. «Но Цинюй, я не могу долго ждать. Согласно намерениям императора, он хочет немедленно заключить этот брак».

«Если наш план удастся, вопрос о твоем браке, естественно, будет забыт. Если он провалится, еще не поздно обсудить наш повторный брак».

Гу Фучжоу заключил: «То есть вступим ли мы в повторный брак, зависит от того, когда умрет Сяо Чэн?»

Линь Цинюй кивнул. «Правильно».

Гу Фучжоу со сложным выражением на лице сказал: «Ситуация внезапно стала довольно щекотливой. Изначально я надеялся, что Сяо Чэн умрет немедленно».

Голос Линь Цинюй стал немного холоднее: «Значит сейчас ты передумал?»

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Нет, я все еще надеюсь».

Убийство Сяо Чэна – это то, что Линь Цинюй должен обязательно сделать в своей жизни. Когда Гу Фучжоу еще был Лу Ваньчэном, они тоже пытались, но все закончилось неудачей. Но теперь все было по-другому. Один из них был главой военных генералов, а другой был приближенным императора. Все было не так, как раньше, когда он даже не мог войти во дворец. Он также познакомился с ключевым человеком – Шэнь Хуайши. На этот раз у него был 50% шанс на успех.

Если план будет успешным, Линь Цинюй попытается спасти жизнь императора до того, как Сяо Чэн умрет, а Гу Фучжоу за это время привлечет Сяо Цзе на их сторону. Когда Сяо Чэн умрет, император будет глубоко опечален, и у него не будет времени думать о женитьбе Гу Фучжоу. И даже если бы он все равно не забыл, Линь Цинюй позволил бы ему отправиться на небеса, прежде чем он объявит о браке. В то время унаследовать трон сможет только Сяо Цзе.

Если план провалится, и Сяо Чэн и император, как и прежде будут хорошо жить, то Гу Фучжоу неизбежно женится. Видя, как он был против женитьбы на ком-то другом, для него не было полностью исключено расстроить брак для Гу Фучжоу… И если император не устал от жизни, то не мог снять его с должности до полного выздоровления. Даже если он снова выйдет за Гу Фучжоу, это не помешает ему продолжить изучать медицину в Императорской медицинской канцелярии.

В любом случае это был не первый раз, когда они поженились. Что касается того, кого взять в жены, а кого в мужья, этот вопрос можно будет рассмотреть позже.

Они примерно обговорили план, и уже настал цзы-ши*. Гу Фучжоу сел, скрестив ноги, на нижнюю койку и зевнул. «Цинюй, уже так поздно. Резиденция генерала, должно быть, уже закрыта. Могу я остаться на ночь у тебя?»

[Примечание: Время с 11 вечера до 1 часа ночи]

Линь Цинюй слегка улыбнулся. «Даже если бы ты вернулся поздно, разве люди из резиденции генерала осмелились бы не открыть тебе дверь?»

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Ну, я просто ищу оправдания».

Линь Цинюй сказал: «Ты можешь остаться, но тебе придется спать на верхней койке». В прошлом, когда у Лу Ваньчэна было плохое здоровье, он всегда спал наверху. Подниматься и опускаться, подниматься и опускаться было действительно раздражающим.

Гу Фучжоу немедленно встал и поправил кровать, приведенную им в беспорядок. «Пожалуйста», — сказав это, он положил руки на верхнюю кровать и подтянулся, легко сев.

Один лежал на верхней койке, а другой – на нижней. Все было так, как будто они вернулись в прошлое, когда все еще жили в резиденции Наньань Хоу. Тогда они иногда только болтали перед сном. Иногда Лу Ваньчэн рассказывал о своей родине и немного учил своему диалекту; иногда они вместе обсуждали, как делать плохие вещи; иногда Лу Ваньчэн просыпался из-за действия яда, тогда Линь Цинюй вставал с кровати и нежно обнимал его.

После смерти Лу Ваньчэна Линь Цинюй долгое время спал один на нижней кровати. Он никогда не спал хорошо, его сердце было пусто. Сегодня вечером, наконец, кто-то спал над ним, и его сердце теперь казалось наполненным.

Некоторое время назад он замышлял убийство императора, но он был на удивление спокоен. Даже если вокруг были волки и дорога впереди неясна, из-за малейшей неосторожности они могли потерять свою жизнь, но пока этот человек сопровождал его всю дорогу, ему нечего было бояться.

Гу Фучжоу перевернулся, производя много шума. Затем он высунул голову с верхней койки, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Он спросил: «Цинюй, ты спишь?»

Линь Цинюй лежал с закрытыми глазами. «Сплю».

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Хорошо. Я только что подумал об одной вещи – вы с Шэнь Хуайши видели секретный код, который я оставил для вас?»

В оригинальном сюжете Линь Цинюй также смог присоединиться к Императорской больнице после смерти Лу Ваньчэна, используя рецепт от эпидемии. Он также встречался с Шэнь Хуайши в Императорской медицинской канцелярии. Но у Линь Цинюй из оригинального сюжета не было подсказок Лу Ваньчэна, поэтому он не уделил особого внимания Шэнь Хуайши, встретив свой конец самоубийством в Восточном дворце.

«Видели. — Именно из-за этого кода он и Шэнь Хуайши постепенно познакомились друг с другом. — Он сказал, что это секретный код, который знают только люди из секты Небесной тюрьмы».

Гу Фучжоу сказал: «Шэнь Хуайши заботится только о двух вещах в этой жизни – Сяо Чэне и секте Небесной тюрьмы. Уничтожение секты Небесной Тюрьмы – его самая большая слабость, но также это ключ к началу любовной погони Сяо Чэна за сбежавшей женой».

Вот почему он выгравировал секретный код секты Небесной Тюрьмы на коробке с лекарствами, которую он дал Линь Цинюй. Пока Шэнь Хуайши видел этот код и думал, что Линь Цинюй каким-то образом связан с сектой Небесной тюрьмы, он не позволил бы ему умереть в Восточном Дворце.

Линь Цинюй задумался и сказал: «Итак, разрушение Секты Небесной Тюрьмы было вызвано Сяо Чэном?»

Гу Фучжоу заложил руки за голову, редко его голос звучал настолько серьезно: «Отряд Тяньцзи и Секта Небесной Тюрьмы, одни на свету, а другие в темноте. Они  клыки и когти императора. Однако между собой они никогда не ладили. Фамилия патриарха секты Небесной тюрьмы Шэнь, и он был отцом Шэнь Хуайши. Секта Небесной тюрьмы долгое время была подавлена отрядом Тяньцзи, и глава семьи Шэнь был недоволен таким положением. Из-за близких отношений Шэнь Хуайши и Сяо Чэна как друзей детства, глава семьи Шэнь связал свою судьбу с Сяо Чэном, тайно присматривая за ним, даже делая для него много вещей. Они надеялись, что, как только Сяо Чэн взойдет на трон, секта Небесной Тюрьмы займет доминирующее положение. В то время Сяо Чэн был не более чем еще одним принцем».

Организация теневой стражи и принц были слишком близки. В глазах императора это было большим табу. Глава семьи Шэнь думал, что хорошо скрывается, но все равно оставил подсказки. Отряд Тяньцзи нашел доказательства и представил их императору. К тому времени битва за престолонаследие подходила к концу, и Сяо Чэн был всего в одном шаге от титула наследного принца.

Император признал способности Сяо Чэна. Он знал, что Сяо Чэн был единственным реальным кандидатом на пост наследного принца, но он не мог мириться с действиями Секты Небесной Тюрьмы, тайно помогающей принцу захватить положение наследника. Император вручил Сяо Чэну указ, провозглашающий его наследным принцем, и сказал: «Как только Врата Небесной Тюрьмы будут уничтожены, моя нефритовая печать будет оттиснута на этом указе».

Линь Цинюй сказал: «Итак, Сяо Чэн был виновником уничтожения Секты Небесной Тюрьмы?»

«Честно говоря, виновником был император. В последний момент сердце Сяо Чэна смягчилось из-за его детской дружбы с Шэнь Хуайши. К сожалению, было слишком поздно. Отряд Тяньцзи, согласно приказу императора, прибыл как раз вовремя, чтобы помочь Сяо Чэну сделать то, на что у того не хватило духу. Именно из-за того, что Сяо Чэн колебался, он чуть не потерял свое положение наследного принца. Поэтому, когда король Севера проявил благосклонность к принцессе Цзинчунь, чтобы не потерять доверие императора, он не смог удержать любимого человека. Он сожалел о своем мягкосердечии и винил во всем Шэнь Хуайши. — Гу Фучжоу усмехнулся и сказал: — Шэнь Хуайши всего лишь потерял всю свою семью, в то время как Сяо Чэн потерял свою любовь!»

Линь Цинюй не мог не спросить: «Но как ты об этом узнал? Это зафиксировано в исторических документах у тебя на родине?»

«Это не исторические материалы. — Гу Фучжоу неторопливо сказал: — Все это – будь то твоя судьба или отношения любви и ненависти между Сяо Чэном и Шэнь Хуайши, все написано в романе под названием „Хуай не признает Его Величество”, и мне посчастливилось дочитать эту необыкновенную книгу».

«Хуай не признает Его Величество? — Линь Цинюй усмехнулся. — Неудивительно, что Сяо Чэн и Шэнь Хуайши – главные герои».

«Да, эта книга вращается вокруг них двоих».

Услышав подобное от Гу Фучжоу, Линь Цинюй был чем-то озадачен: «Если в прошлом ты не был геем, зачем тебе читать такие книги?»

«Если мы собираемся поговорить об этом, то я потеряю все мысли о сне. — Гу Фучжоу сел, выглядя так, словно его обманули. — Моя старшая двоюродная сестра порекомендовала мне эту книгу, сказав, что в ней рассказывается о повышении уровня и контратаке теневого стража. У меня было хорошее предчувствие, когда я увидел название книги. Итак, я перевернул первую страницу, и это открыло для меня двери в совершенно новый мир».

Линь Цинюй озадаченно спросил: «Раз ты видел, что что-то не так, когда читал, то почему дочитал до конца?»

«Конечно, содержание было не совсем правильным. Но Шэнь Хуайши был действительно несчастен. Я хотел отругать его и с таким нетерпением ждал того дня, когда он восстанет. —  Гу Фучжоу пожаловался: — Тебе знакомо это чувство? Такое чувство, что ты просто не можешь остановиться? Я проклинал его все время, пока читал книгу, но не мог остановиться. Прежде чем я это понял, то уже дошел до конца».

Линь Цинюй не совсем понимал чувство неспособности остановиться, о котором говорил Гу Фучжоу. Если бы это он читал этот роман, то точно бы не прочитал больше страницы. «Итак, каков был их конец в „Хуай не признает Его Величество“?»

«Шэнь Хуайши почернел, узнав правду – я объяснил тебе слово „почернел“, верно?»

«Угу».

«Он собирался отомстить за семью Шэнь. Но как только он был близок к успеху, сердце Шэнь Хуайши смягчилось. Он бросил свой меч и сбежал, покинув Восточный дворец. Затем он начал странствовать по миру. Когда он ушел, Сяо Чэн понял, что в его сердце Шэнь Хуайши давно занял главное место. Невзирая ни на что, он хотел вернуть его обратно. Он даже распустил для него гарем и устроил сцену заключения. Однажды Шэнь Хуайши нашел возможность убить Сяо Чэна, и тот к тому времени уже будучи императором, открыто обнажил грудь и произнес классическую фразу: „Поцелуй меня, и моя жизнь и страна будут твоими“. Затем – Шэнь Хуайши был тронут! Ты можешь в это поверить? Он был тронут! Он снова принял Сяо Чэна и стал первым мужчиной-императором Даюй. Эти двое жили долго и счастливо».

Гу Фучжоу до сих пор помнил, что чувствовал, когда читал эту книгу.

Услышав всю историю до конца, Линь Цинюй быстро привел в порядок свои мысли. Если бы они хотели избавиться от Сяо Чэна до того, как будет обнародован императорский указ о браке, им нужно было бы сделать две вещи. Во-первых, они должны были как можно скорее сообщить Шэнь Хуайши правду об уничтожении секты Небесной Тюрьмы. Во-вторых, нельзя допустить, чтобы сердце Шэнь Хуайши смягчилось.

Переводчику есть что сказать:

ессо: Читая, я вспомнила как сама упала в эту огненную яму. Я открыла новый мир, всего лишь взяв у подруги диск с игрой Гарри Поттер. На нем в качестве дополнительных материалов были фанфики по ГП, и один из них был слэшным Гарри/Драко. Я была так удивлена, что всем вокруг рассказывала о подобном, новом для меня сюжете. Фанфик был интересный, мне стало любопытно и я поискала другие истории… Так на многие годы гет-истории потеряли для меня свою привлекательность. А как вы упали в яму?

Чтобы как можно скорее сообщить Шэнь Хуайши о вопросе с Вратами Небесной тюрьмы, мясник в далеком Суйчэне в Сюйчжоу был ключевым звеном. Псевдоним этого человека – Чжу Юнсинь, и, по словам Гу Фучжоу, он был двойным агентом, которого Врата Небесной Тюрьмы внедрили в отряд Тяньцзи. Чжу Юнсинь был чрезвычайно хорош в сокрытии своей личности и не раскрылся вплоть до разрушения Врат Небесной Тюрьмы.

В бойне у Врат Небесной тюрьмы выжили только Шэнь Хуайши и Чжу Юнсинь. Чжу Юнсинь думал рассказать Шэнь Хуайши правду, но когда увидел, с какой готовностью молодой господин присоединился к отряду Тяньцзи, он был обескуражен и больше не осмеливался оставаться в Тяньцзи. Итак, он сбежал, инсценировав свою смерть во время миссии. Затем он ушел на дно и стал, казалось бы, обычным мясником.

Чжу Юнсинь знал все подробности этого дела. В «Хуай не признает Его Величество» именно он рассказал Шэнь Хуайши все за день до того, как Сяо Чэн взошел на трон. Линь Цинюй должен был сделать так, чтобы этот день наступил заранее, и чем раньше, тем лучше.

Когда Шэнь Хуайши получил нефритовую табличку Врат Небесной тюрьмы, он тоже хотел как можно скорее отправиться в Сюйчжоу, чтобы найти ее владельца. Однако Сяо Чэн не позволил ему покинуть столицу, и дело снова и снова откладывалось.

Линь Цинюй уже подумал о том, чтобы Чжан Шицюань привез мясника в столицу. Однако Чжу Юнсинь проявил осторожность и отказался спешить в столицу. Чжу Юнсинь был обученным и опытным мастером боевых искусств, а Чжан Шицюань – всего лишь обычным управляющим, он не мог победить воина.

Гу Фучжоу сказал: «Оставьте это мне, я доставлю его в столицу».

Линь Цинюй спросил: «Что ты собираешься делать?»

«Естественно, у меня есть свои способы. — Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: — Я не просто так стал главнокомандующим».

Линь Цинюй сказал: «О. Неужели?»

Гу Фучжоу как будто проснулся ото сна. «Ах, кажется, я действительно без труда  стал главнокомандующим».

Путешествие из столицы в Сюйчжоу было долгим. В эти дни император и императрица по разным причинам вызывали Гу Фучжоу во дворец. В дополнение к седьмой принцессе генерал также был вынужден встретиться с внучкой премьер-министра, дочерью военного министра и племянницей сяньма* наследного принца… Словом, со всеми подходящими дамами из всех знатных семей.

[Примечание: 洗马 / xiǎnmǎ, xǐmǎ. 1) ист. Сяньма, сначала церемониймейстер, потом библиотекарь наследника престола, с дин. Хань до дин. Цин. 2) конюший наследника престола.]

Остаточный яд в теле Гу Фучжоу уже был очищен, и он уже должен был спешить обратно в Юнлян, чтобы руководить сражениями. В прошлый раз поражение Западного Ся от Гу Фучжоу заставило их отступить и восстановить силы, накормить лошадей и наточить оружие. Хотя Чжао Минвэй не был таким победоносным, как Гу Фучжоу, он тоже был опытным генералом. С ним, размещенным на границе, Западное Ся пока не могло сделать никаких движений. В это время император не спешил и позволил ему еще немного остаться в столице, решив уладить этот важный поворотный момент всей жизни до его отъезда.

Поскольку Гу Фучжоу находился в столице и был здоров, он, конечно, должен был присутствовать при дворе и обсуждать политику, как и другие военные чиновники. Его праздные дни вскоре закончились, и он вернулся к кошмару глубокой воды и палящего огня. Линь Цинюй, занятый в Императорской медицинской канцелярии, был вынужден отвлечь часть своего внимания, чтобы послушать, как Гу Фучжоу обвиняет бога и людей, изливая свои обиды.

В библиотеке Линь Цинюй ходил между книжными полками, убирая на место медицинские книги, которые прочитал. Гу Фучжоу шел, слепо следуя за ним и не умолкая жаловался: «Цинюй, я действительно больше не могу этого выносить».

Линь Цинюй даже не посмотрел на него: «Что случилось?»

«Сегодня утром, как только пропел петух, Юань Инь вынудил меня встать с постели. За этим последовал утренний суд; мне пришлось пойти в зал Циньчжэн, чтобы обсудить дела, и я был вынужден выслушать кучу пустых разговоров. Наконец-то! Наконец-то, мы добрались до обеда, но вместо того, чтобы позволить мне вернуться в резиденцию для послеобеденного сна, императрица пригласила меня послушать оперу с правнучкой престарелого чиновника Сунь из академии Ханьлинь* – даже осла, работающего на мельнице, так не мучают. — Страдающий Гу Фучжоу закрыл лицо руками. — Люди среднего возраста уже склонны к выпадению волос. Если так пойдет и дальше, я действительно облысею».

[Примечание: Академия Ханьли́нь (кит. упр. 翰林院, пиньинь Hànlín Yuàn, буквально: «Лес кистей») (738—1911) — учреждение в императорском Китае, выполнявшее функции императорской канцелярии (её члены часто были советниками императора), комитета по цензуре и литературе, идеологического комитета, высшей школы управления, библиотеки и др. Среди важнейших задач академиков была официальная интерпретация конфуцианских классических сочинений, на основе которой оценивались экзаменационные сочинения соискателей высоких государственных должностей.]

Хотя он знал, что это бесполезно, Линь Цинюй все же символически увещевал: «Когда Небеса посылают людям большую ответственность, они должны сначала изнурять себя умственно и физически и морить голодом свою плоть. Это только начало».

Книгу «Основы хирургии» следовало поместить на верхнюю полку. Линь Цинюй не доставал до нее, поэтому ему нужно было найти и принести лестницу.

Гу Фучжоу взял «Основы хирургии» из рук Линь Цинюй, поднял руку и положил книгу в правильное положение. «Я понимаю лежащий в основе этого принцип, но просто не хочу этого слышать».

Отложив книги, Линь Цинюй сел за стол, открыл том старых медицинских записей и сказал: «Тогда ты можешь притвориться больным».

«Разве обманывать императора – это не преступление?»

«Это имеет значение? В любом случае ты уже много раз обманывал императора».

Гу Фучжоу сел рядом с Линь Цинюй и медленно сказал: «Цинюй, я говорю тебе это не потому, что хочу, чтобы ты рассказывал о прописных истинах или предложил решение».

Линь Цинюй озадаченно спросил: «Тогда чего ты хочешь?»

Гу Фучжоу честно сказал: «Я хочу, чтобы меня утешили и обняли».

Линь Цинюй: «...»

«Ты точно не захочешь обнять меня, так что, пожалуйста, утешь меня. — Гу Фучжоу лег на стол, чувствуя безнадежность. — Я действительно устал».

Линь Цинюй огляделся. Приближался комендантский час, и они были единственными в библиотеке. Кроме него, никто больше не мог видеть соленую рыбу Гу Фучжоу. Честь и достоинство генерала Гу будут сохранены.

Линь Цинюй действительно не очень хотелось его обнимать, но утешение все еще было возможно. Руки Гу Фучжоу небрежно лежали на столе, и Линь Цинюй осторожно положил на них свою руку.

Гу Фучжоу, которому снаружи было тридцать лет, а внутри восемнадцать, слегка приоткрыл глаза.

Линь Цинюй почувствовал, что рука Гу Фучжоу постепенно напрягается, и уголки его губ слегка приподнялись. Он тепло сказал: «Просто потерпи немного. Когда наш план увенчается успехом, мы попросим нового императора наградить тебя праздной должностью. Тебе не нужно будет ходить в утренний суд, тебе не нужно будет обсуждать политику, но твоя зарплата не будет низкой. Каждый день ты сможешь спать столько, сколько захочешь. Когда ты проснешься, то будешь есть, пить и наслаждаться, глядя на цветы; будешь играть в тоуху и смотреть пьесы. А когда устанешь, то пойдешь спать. Хорошо?»

Гу Фучжоу, который только что был таким красноречивым, сказал только одно слово: «Хорошо».

Линь Цинюй отпустил его руку и вместо этого погладил волосы Гу Фучжоу. «Ты не облысеешь, не волнуйся. — Прежде чем тот успел что-либо сказать, Линь Цинюй добавил: — И даже если облысеешь, я найду способ заставить волосы снова отрасти».

Гу Фучжоу не знал, куда деть руки. Поскольку он не хотел показывать свое волнение перед Линь Цинюй, то изо всех сил старался превратить все в шутку: «С таким умением если однажды ты каким-то образом попадешь ко мне на родину, то разбогатеешь за одну ночь».

Столкнувшись с призывом императора жениться, Гу Фучжоу мог только неумело уклоняться и увиливать. Он сказал, что ему больше нравится мягкость женщин с Юга, чем роскошные женщины столицы. Когда императрица вышла к нему с несколькими избранными женщинами с юга, он заявил, что ему больше всего нравится жизнерадостность женщин с северо-запада.

Гу Фучжоу тянул и тянул, пока Чжу Юнсинь не прибыл в столицу. Именно солдаты из резиденции генерала привезли Чжу Юнсиня в столицу. Все эти солдаты были необычайно опытными, и они были преданы Гу Фучжоу. Это были люди, которым он мог доверять.

Мясника, который мог изменить жизнь Шэнь Хуайши, они встретили в резиденции Линь Цинюй. Чжу Юнсиню было за тридцать. Его внешность была ничем не примечательной, а ощущение присутствия было крайне низким. Обычные люди сразу же забыли бы такое лицо.

Чжу Юнсинь был человеком, который прошел через жизнь и смерть. Даже если его насильно привезли в столицу, при встрече с ними он не был ни высокомерным, ни смиренным. Он даже громко рассмеялся. «Я никогда не ожидал, что меня, скромного убийцу свиней, будут провожать на смерть красавица и генерал. Неплохо, неплохо!»

«Смерть? — Гу Фучжоу сидел на большом стуле из сандалового дерева, выражение его лица было безразличным, демонстрируя темперамент человека, всегда занимавшего высокое положение. — Почему ты думаешь, что умрешь?»

Чжу Юнсинь равнодушно сказал: «Генерал отправил людей за тысячу миль и заставил меня вернуться в столицу. Что это может быть за причина, если не отряд Тяньцзи?»

Линь Цинюй сказал: «Учитывая, как ты себя ведешь, кажется, что ты готов умереть. Поскольку это так, ты должен был просто пожертвовать своей жизнью ради своего мастера, когда секта Небесной Тюрьмы была уничтожена. Зачем ты сбежал?»

Выражение лица Чжу Юнсиня изменилось. «Откуда ты знаешь, что я из секты Небесной тюрьмы!»

Линь Цинюй усмехнулся. «Поскольку ты не выбрал смерть, ты мог бы продолжать оставаться в отряде Тяньцзи и ждать возможности отомстить. Говорят, что каждый во Вратах Небесной Тюрьмы был готов отдать свою жизнь за них. Кажется, это было не так».

Чжу Юнсинь громко рассмеялся. «Даже молодой мастер Секты Небесной Тюрьмы присоединился к отряду Тяньцзи. Что я могу сделать в одиночку!»

Гу Фучжоу сказал: «Шэнь Хуайши не переходил на сторону врага. Он просто поверил словам наследного принца, думая, что Секта Небесной Тюрьмы была уничтожена объединившимися врагами из Цзянху. Он даже думал, что наследный принц спас его».

Чжу Юнсинь был ошеломлен. «Это правда?»

Линь Цинюй сказал: «Я могу организовать встречу между тобой и Шэнь Хуайши. Он сейчас в отряде Тяньцзи и является теневым стражем, служащим непосредственно наследному принцу. Он может сделать гораздо больше, чем ты».

Еще три года назад Чжу Юнсинь хотел рассказать Шэнь Хуайши правду и без колебаний сказал: «Хорошо, я хотел бы снова увидеть молодого мастера и рассказать правду. Я подробно расскажу ему о реальном положении дел!»

«Подробно расскажешь о реальном положении дел? —  Линь Цинюй усмехнулся. — Какой смысл говорить ему правду? Ты скажешь ему, что виновником был император, и что наследный принц смягчился и в последнюю минуту отказался от действий против Секты Небесной Тюрьмы? Ты очень хорошо знаешь личность своего молодого хозяина. Учитывая его привязанность к наследному принцу, что удалось бы сделать этим ничтожным пересказом? Я боюсь, что, услышав твою так называемую правду, он некоторое время будет бороться и страдать, но в конечном итоге решит отпустить и простить. Он продолжит служить наследному принцу в отряде Тяньцзи. Вот как все будет».

Гу Фучжоу посмотрел на прекрасное лицо Линь Цинюй и его мрачную улыбку. В его сердце внезапно вспыхнул огонь.

«Ты должен сказать Шэнь Хуайши, что все это не имеет никакого отношения к императору. Именно Сяо Чэн решил пожертвовать жизнями всех людей в секте Небесной Тюрьмы, чтобы показать свою преданность императору и обеспечить себе место наследного принца. — Линь Цинюй наклонился и прошептал на ухо Чжу Юнсиню: — Это настоящая правда. Ты понимаешь?»

Глаза Линь Цинюй были похожи на бездонные холодные омуты, в которых человек мог бы утонуть. Зрачки Чжу Юнсиня постепенно потеряли фокус, и он заторможено сказал: «Понял».

«Очень хорошо». Линь Цинюй выпрямился и приказал Хуань Туну проводить Чжу Юнсиня.

Гу Фучжоу с улыбкой посмотрел на него: «Когда императорский врач Линь научился вмешиваться в сюжет?»

«Этому стоило научиться, — равнодушно сказал Линь Цинюй. — Разве это не достаточно просто, чтобы любой мог это сделать?»

Когда Гу Фучжоу читал «Хуай не признает Его Величество», то был озадачен, очевидно, в начале Сяо Чэн больше всего ценил положение наследного принца. Почему он вдруг стал мягкосердечным, когда дело дошло до Секты Небесной Тюрьмы, ведь тогда он еще не влюбился в Шэнь Хуайши? Позже он понял, что, поскольку автор хотела написать для них счастливый конец, она, естественно, не могла написать его таким бескомпромиссным. Она должна была сделать так, чтобы Сяо Чэну было удобно обелить себя в будущем. О какой глубокой ненависти вы говорите? О каком долге крови за убийство родных? Нет-нет, разве Сяо Чэн не пожалел об этом в конце? Это император приказал отряду Тяньцзи провести зачистку, поэтому они без проблем смогут остаться вместе.

Линь Цинюй хорошо понимал эти нюансы. Он полностью заблокировал эту возможность и уничтожил любое оправдание для мягкосердечия Шэнь Хуайши.

Линь Цинюй сказал: «Я собираюсь принять ванну».

«Ванна днем? —  Гу Фучжоу вспомнил сцену только что. — Ты был так близко к Чжу Юнсиню. Ты что-то с ним сделал?»

«Я подсадил на него Гу, чтобы он не говорил глупостей и не нарушал наши планы. — Голос Линь Цинюй был холоден: — Если Шэнь Хуайши все еще не поднимет руку на Сяо Чэна, услышав это, тогда он даже не достоин быть человеком»

Поскольку Линь Цинъюй был повышен до императорского врача пятого ранга, он и Чу Чжэндэ каждый день ходили проверять пульс императора. Он все еще мог входить и выходить из императорского дворца, но в Восточном дворце дежурная стража следила за ним более внимательно, когда бы он подходил хоть немного ближе. Но пока он и Шэнь Хуайши были вместе во дворце, всегда был шанс встретиться.

Чу Чжэндэ был стар, и неизбежно, что часть работы была ему не по силам. За последние несколько дней он заразился простудой и взял отпуск, чтобы поправить здоровье дома. Единственным врачом, обслуживающим императора, на данный момент был Линь Цинъюй.

Той ночью головная боль императора вернулась, Линь Цинъюй оказался на дежурстве и был приглашен ночью во дворец императора.

Тот, кто сегодня сопровождал императора, был молодой человек, которого Линь Цинъюй встречал в прошлый раз. Говорили, что он прислуживал в постели, но император был так болен, что ничего не мог сделать, только просил людей согреть постель и налить чаю.

Линь Цинъюй сделал императору иглоукалывание, и головная боль императора уменьшилась.Когда он открыл глаза, он увидел Линь Цинъюя и своего фаворита, стоящих рядом с кроватью дракона. Глаза фаворита покраснели, и он тихим голосом позвал «Ваше Величество». Линь Цинъюй, однако, спокойно сказал: «Приближается начало осени. С этого момента Ян Ци постепенно уменьшается, а Инь Ци постепенно растет. Рецепт императора также должен меняться во времени в соответствии с путем Инь и Ян. вернусь в Императорский госпиталь, чтобы подготовить новый рецепт для Императора».

Император посмотрел на него и не понял, в чем дело. Он сказал: "У меня здесь бумага и чернила. Ты пиши здесь, а когда закончишь, покажи мне".

Линь Цинюй сделал паузу и сказал: «Да».

Император сел с помощью своего фаворита-мужчины и увидел красавца в официальном мундире, пишущего под лампой. Его длинные ресницы были густыми, как крылья бабочки. Несмотря на холодный темперамент, ему трудно было скрыть красивый взгляд. Особенно слёзная родинка под глазом вызывала у императора зуд в сердце.

Но это всего лишь зуд. Он стар и так долго болеет, в гареме долгое время не было новых людей. Когда ему станет лучше, он, возможно, сможет привлечь больше красавиц, чтобы они присматривали за ним. Жаль, что теперь у него больше амбиций чем сил, поэтому после того, как Линь Цинъюй закончил составлять рецепт, он попросил его уйти.

Линь Цинъюй последовал за Сюэ Ином из опочивальни, оглянулся на ярко-желтый драконий занавес, его глаза были темными и холодными.

Казалось, что даже если император не выдаст Гу Фучжоу замуж, он рано или поздно нападет на него.

Сяо Чэн услышал, что император болен, и в знак сыновней почтительности пришел поздно ночью и случайно встретил Линь Цинъюй, выходящего из дворца. Линь Цинъюй взглянул на него, а затем его взгляд упал на Шэнь Хуайши позади него.

Шэнь Хуай Ши тоже оглянулся на него и услышал, как Сяо Чэн сказал холодным голосом: «Ты видел достаточно?»

Шэнь Хуайши быстро отвернулся: «Я не смею».

Сяо Чэн приподнял губы и улыбнулся: «Почему ты не смеешь? Сяо Цинъюй родился с лицом, которое сводит мужчин с ума. Тебе следует смотреть больше, если у тебя есть такая возможность. Возможно, у тебя не будет возможности увидеть это снова в будущем. Сказав это, он утерся рукавом и, холодно фыркнув, последовал за Сюэ Ином в покои императора.

Другой евнух подошел с фонарем: «Доктор Линь, я отправлю вас обратно в Императорский госпиталь».

Шэнь Хуайши остался на страже снаружи покоев. Когда Линь Цинъюй проходил мимо него, он прошептал: «Приходи ко мне домой, найди немного свободного времени».

Шэнь Хуайши был поражен и подсознательно взглянул в сторону спальни, а затем издал тихое «хм».

Шэнь Хуайши не заставил Линь Цинъюй долго ждать и три дня спустя, поздно ночью, он появился в доме Линь Цинъюй, как призрак. Линь Цинъюй готовил лекарство за столом, а когда поднял глаза, увидел Шэнь Хуайши, стоящего перед окном: «Господин Линь».

Линь Цинъюй открыл дверь: «Заходи».

Шэнь Хуайчжи немного нервничал: «Я не могу оставаться долго. Если Его Высочество узнает, что я все еще поддерживаю с вами контакт… Доктор Линь, чего вы от меня хотите?»

Линь Цинъюй сказал: «Я нашел для тебя человека, которого ты искал».

Шэнь Хуайши был ошеломлен и взволнованно сказал: «Вы имеете в виду владельца этой нефритовой печати?»

Линь Цинъюй слегка кивнул: «Выходи».

Со звуком дверь в секретную комнату кабинета медленно открылась, и Чжу Юнсинь вышел сзади: «Молодой господин».

Глаза Шэнь Хуайши расширились, и он недоверчиво сказал: «Брат Чжу?!»

Не многие люди в секте Небесной Тюрьмы знали, что Чжу Юнсинь - секретный агент,но Шэнь Хуайши был одним из них. После того, как Шэнь Хуай вошел в лагерь Тяньцзи, он также искал Чжу Юнсиня, но чего он не ожидал, так это известия о его смерти.

«Брат Чжу, ты не…» Даже у сильного человека будут красные глаза, когда он снова увидит своего старого друга: «Это правда ты? Ты не умер?»

Напротив, Чжу Юнсинь выглядел гораздо спокойнее. Он опустил глаза и сказал: «Я действительно не умер. Как я мог умереть, прежде чем отомстить за это кровопролитие?»

«Месть?» Глаза Шэнь Хуайши были полны замешательства: «Секта Красного Зуба, уничтожившая Секту Небесной Тюрьмы, была уничтожена батальоном Тяньцзи три года назад. Его Высочество наследный принц лично приказал это».

«Принц? Ха, — сказал Чжу Юнсинь со свирепой улыбкой, — как может простая злая секта Красного Зуба уничтожить Секту Небесной Тюрьмы в одночасье! Молодой господин, вы никогда не сомневались в этом?»

«В Секте Небесной Тюрьмы был предатель из Секты Красного Зуба, и Секта Небесной Тюрьмы ......»

Чжу Юнсинь прервал его: «Секта Красного Зуба уже давно тайно завербована императорским двором, и эта битва не на жизнь, а на смерть также была намеренно организована императорским двором. Дело не в том, что в секте Небесной тюрьмы были предатели. Это императорский двор предал секту Небесной тюрьмы. Под маской секты Красного Зуба скрывались люди из отряда Тяньцзи!»

Кровь отхлынула от лица Шэнь Хуайши: «Императорский двор...? Секта Небесной Тюрьмы всегда была верна императорскому двору, почему императорский двор должен...»

Линь Цинъю сказал: «Секта Небесной Тюрьмы верна двору или принцу? Если последнее, как вы думаете, император сможет это терпеть?»

С последней надеждой в глазах Шэнь Хуайшэн пробормотал: «Это Император. Это Император хотел нас убить?»

«Да, император хотел убрать нас. Но его хороший сын хорошо знал Святую Волю. Прежде чем император начал действовать, он проявил инициативу, чем вызвал расположение императора и получил должность наследного принца, к которой он так стремился!»

Все тело Шэнь Хуайши было наполнено болью, и он едва смог устоять на ногах. Легкий лекарственный аромат окутал его - его поддержали за руку, и когда он поднял глаза, в поле его зрения оказался профиль Линь Цинъюй.

«Невозможно!», — Шэнь Хуайши схватил Линь Цинъюй за руку, — «Его Высочество не стал бы этого делать, доктор Линь ......»

«Удивлен?» — прошептал Линь Цинъюй, — «Ты думаешь, Сяо Чэн не может этого сделать?»

Шэнь Хуайши покачал головой: «Доказательства, мне нужны доказательства».

Чжу Юнсинь вынул половину маски из своей грубой льняной одежды и бросил ее на стол. «Я нашел это у убийцы из лагеря Тяньцзи после того, как были разрушены Врата Небесной Тюрьмы».

Зеленое лицо и клыки маски характерные для Секты Красного Зуба и запятнаны старой кровью неизвестного человека. Глаза Шэнь Хуайши, казалось, жгло, и казалось, что из его глаз текла кровь.

«Хуай Ши, посмотри на меня».

Шэнь Хуай был ошеломлен. Он давно не слышал этого имени. Он подумал о своем отце и брате - они раньше его так называли.

Глаза Линь Цинъюй обладали пленительной силой: «У тебя тоже было много сомнений по поводу того, что произошло тогда, не так ли? Почему могущественная секта Врат Небесной Тюрьмы была уничтожена сектой цзяньху? Почему Сяо Чэн появился сразу же после этого инцидента? И случайно ли он спас тебя? После того, как Врата Небесной Тюрьмы были разрушены, Сяо Чэн был очень добр к тебе, настолько добр, что ты растаял и отдал ему кусочек своего сердца, пока Король Севера не попросил о женитьбе на принцессе Цзинчунь?»

«Ты еще не понимаешь?»

В кабинете царила гробовая тишина. Подул порыв ветра, заставив окно заскрипеть. Шэнь Хуай почувствовал себя так, будто только что проснулся от большого сна. Он оттолкнул Линь Цинъюй и повернулся, чтобы уйти.

Линь Цинъюй сказал холодным голосом: «Как ты собираешься противостоять Сяо Чэну? Как ты думаешь, кем ты являешься, тайным охранником, у которого убили всю его семью, но он все еще работал на него и даже снял с себя одежду, чтобы позволить ему дать волю своей похоти? Почему он должен говорить тебе правду? Он смог солгать тебе один раз, но скажет ли он тебе правду во второй раз? Что ты хочешь от него услышать?»

Шэнь Хуай застыл на месте, его руки дрожали и сжимались в кулаки.

«На твоем месте я бы никогда не дал ему шанса выкрутиться», — Линь Циню понизил голос, — «Ты сказал, что я всегда смотрю на тебя свысока, это потому что я ненавижу дешёвых людей».

Шэнь Хуай вылетел из окна и исчез в мгновение ока.

Линь Цинъюй сделал все, что должен был сделать. Дальше им остается только ждать.

Независимо от того, насколько Сяо Чэн смотрел свысока на Шэнь Хуайши, он очень доверял ему. У Шэнь Хуайши было множество способов уйти невредимым после убийства Сяо Чэна. Он мог воспользоваться тем, что тот спит, и прямо перерезать ему горло, или, когда тот читал книгу, закрыть ему рот и задушить, или прийти к нему, попросить яд и подсыпать его в чай в Восточном дворце — он выберет наиболее подходящий яд для Сяо Чэна.

Представив эти сцены, Линь Цинъюй почувствовал себя чрезвычайно счастливым.

Шэнь Хуайши... не может подвести его.

После очередной ночи на дежурстве в госпитале Ху Цзи вернулся и увидел, как Линь Цинъюй возится с урной, из любопытства подошел, чтобы посмотреть, и спросил: «Господин Линь, что это?»

«Золотой шелкопряд Гу...»

Ху Цзи увидел в урне золотое многоногое насекомое и поспешно отодвинулся: «Зачем ты хранишь эту тварь?»

Линь Цинюй закрыл урну крышкой и негромко сказал: «Ее крылья можно использовать как лекарство».

Ху Цзи сухо рассмеялся: «Понятно».

«Ты только что ходил в кабинет секретаря?» Линь Цинъюй спросил: «У тебя есть какие-нибудь новости?»

«Новости?» Ху Цзи на некоторое время задумался: «О, я слышал от евнуха, который доставлял цветы в Восточный дворец из цветочной комнаты, что Его Королевское Высочество последние два дня был угрюм и вспыльчив. это потому, что охранник, который часто следовал за ним, внезапно исчез».

Как и ожидалось, каким бы упрямым ни был Шэнь Хуайши, потребовалось время, чтобы полностью принять этот вопрос. Просто было непонятно, что именно пришло ему в голову после этих двух дней размышлений.

В книге Шэнь Хуай Ши приставил нож к шее Сяо Чэна, узнав правду. Теперь, когда «правда», которую он узнал, стала еще более жестокой, должны ли его действия быть более приятными для глаз?

В ту ночь во дворце было на удивление мирно. Посреди ночи все дежурившие врачи Императорского госпиталя дремали.

Ночью в Императорский госпиталь ворвалась дворцовая служанка, нарушив спокойствие. Она почти кричала: «Вызовите императорского доктора! Восточный дворец вызвал императорского доктора!»

Все проснулись и встали, кроме Линь Цинъюй, который остался сидеть на месте, слегка нахмурив брови.

——Почему им еще нужно вызывать императорского доктора? Может быть, Сяо Чэна еще можно спасти?

Все знали, что Его Высочество наследный принц всегда был в добром здравии, поэтому если посреди ночи он срочно вызвал императорского врача, значит, он, должно быть, страдает от острого заболевания. Дворцовая служанка была в такой панике, что, должно быть, он был серьезно болен.

Ху Цзи, императорский врач, отвечающий за Восточный дворец, не смел расслабляться в этот момент и сразу повесил медицинский ящик за спину, чтобы уйти. Линь Циню остановил его: «Г-н Ху».

Ху Цзи с тревогой спросил: «Есть что-нибудь еще, доктор Линь?»

Линь Цинюй на мгновение поколебался и сказал: «Все в порядке, идите».

Помимо Ху Цзи, несколько врачей ушли один за другим. Линь Цинъюй был личным врачом императора, он должен был оставаться в Императорском госпитале, чтобы быть наготове если его позовёт император.

Ху Цзи и другие отсутствовали всю ночь и не вернулись до рассвета. Всю ночь Восточный дворец был ярко освещен, и можно было увидеть только входящих людей, но никто не мог выйти. Восточный дворец, казалось, был заблокирован, и Линь Цинъюй не мог дождаться новостей.

В обычное время Линь Цинюй закончил свою смену и с тревожным сердцем покинул дворец. Как только он вышел из дворца, он услышал, как кто-то зовет его: «Доктор Линь».

Гу Фучжоу был одет в официальную форму военного чиновника, в это время он находился у ворот дворца и должен был идти в суд.

Линь Цинюй быстро подошел к нему: «Генерал».

Выражение лица Гу Фучжоу было рассеяным, как будто он еще не проснулся: «Вы, должно быть, голодны после ночи на дежурстве. Я приготовил для вас немного еды. Вы можете съесть ее в карете, пока она горячая».

Линь Цинъюй взял коробку с едой у Гу Фучжоу и сказал: «У генерала доброе сердце».

Видя, что лицо Линь Цинъюя выглядит не лучшим образом, Гу Фучжоу сразу же потерял сонливость и, понизив голос, спросил: «Что случилось? Шэнь Хуайши сделал шаг?»

"Шэнь Хуайши принял меры. Но я думаю, что у него все еще были сомнения. В противном случае, с его навыками, как он мог не убить Сяо Чэна одним ударом", - Линь Цинъюй закрыл глаза и сдержался, крепко сжимая в руках коробку с едой, которую Гу Фучжоу дал ему, «Если Сяо Чэну повезет спасти свою жизнь…»

Гу Фучжоу на мгновение задумался, его брови расслабились, и он улыбнулся: «Не переживай, что до сих пор неясно, жив ли Сяо Чэн. Даже если ему повезет спасти свою жизнь, я приложу все усилия, чтобы помочь тебе придумать лучший способ». Гу Фучжоу поднял руку и положил широкую ладонь на затылок Линь Цинъюй: «Не волнуйся, это не имеет большого значения. Иди спать и не забудь сначала что-нибудь съесть, я буду приду к тебе после того, как закончится суд».

---

Автору есть что сказать: Что делать, если у жены плохое настроение? Заберите его с работы, принесите ему что-нибудь поесть, уговорите его и погладьте по голове.

У Линь Цинъюй не было аппетита, но он все равно послушался Гу Фучжоу и открыл коробку с едой в карете. На верхнем слое лежат свежеиспеченные булочки, золотистые, хрустящие и дымящиеся. Линь Цинъюй взял булочки и съел их небольшими кусочками, перебирая в уме все, что произошло прошлой ночью.

Если бы он не знал всей истории заранее, он бы подумал, что Сяо Чэн действительно страдает от внезапной болезни. Для такого большого события охрана дворца не предприняла никаких действий. Разве они не должны обыскать весь дворец? Почему они заблокировали новости только из Восточного дворца?

Как Шэнь Хуайши удалось напасть на Сяо Чэна? Удалось ли ему сбежать? Где он сейчас?

Линь Цинъюй знал, что бесполезно слишком много думать, поэтому единственным решением на данный момент было подождать и посмотреть, что произойдет.

Днем Гу Фучжоу прибыл к нему домой. На этот раз он не перелез через стену, а открыто прошел через главный вход. Когда Хуаньтун увидел Бога Войны, которым он восхищался, его руки дрожали от волнения, а глаза сияли, когда он подавал чай.

Гу Фучжоу сделал серьезное лицо и серьезно спросил Хуаньтуна, хочет ли он автограф.

В это время Гу Фучжоу все еще был в настроении пошутить, и Линь Цинъюй оставалось только восхищаться им. Он отослал растерянного Хуаньтуна и спросил: «Как ситуация во дворце?»

Гу Фучжоу сделал глоток чая и сказал: «Сяо Чэн сегодня отсутствовал на утреннем суде. Причиной объявили болезнь, поэтому премьер-министр председательствовал на утреннем суде. На первый взгляд все остальное выглядело так же, как обычно, но атмосфера во дворце явно была не той. Что-то было не так, было ощущение надвигающейся бури».

Линь Цинъюй спросил: «Он болен? Насколько болен? Сяо Чэн в своем уме?»

Гу Фучжоу сказал: «Я не знаю».

Несколько императорских врачей ушли на всю ночь и не вернулись, что указывало на то, что Сяо Чэн был серьезно ранен и его жизнь и смерть висели на волоске. Кто был тот человек, который приказал заблокировать новости и организовал утренние судебные дела? Император?

Гу Фучжоу продолжил: «Я спросил дежурящих во дворце стражников. Вчера вечером они не получили никаких новостей и не слышали ни о каких убийцах. Судя по вышеизложенному, кажется, что ни Сяо Чэн, ни император не хотели чтобы об этом инциденте стало известно всему городу».

Линь Цинъюй кивнул в знак согласия. Хотя болезнь императора улучшилась, он мог только читать документы, обсуждать вопросы и принимать решения по важным вопросам во дворце.Остальное было оставлено Сяо Чэну.

Император уже был нездоров, и если пойдут слухи, что что-то случилось с принцем, который управляет страной, то министры останутся без лидера, правительство будет нестабильным, а текущая ситуация будет неспокойной. Если бы он был императором, он бы скрыл это дело и послал шпионов из отряда Тяньцзи для тайного расследования.

Чем больше Линь Цинъюй думал об этом, тем более нетерпеливым он становился. Он потер лоб и сказал: «Если бы Сяо Чэн был убит на месте было бы гораздо проще. Разве Шэнь Хуайши не может быть немного решительнее? Хотя бы один раз?»

«Возможно, он не был мягкосердечен, в то время могли быть и другие обстоятельства», — Гу Фучжоу улыбнулся: «Цинъюй, ты знаешь метод реконструкции сценария?»

Линь Цинъюй никогда не слышал об этом, но он, вероятно, мог понять, что хотел выразить Гу Фучжоу: «Чего ты хочешь?»

Гу Фучжоу потянул Линь Цинъюй встать и с нетерпением сказал: «Ты думаешь о себе как о Сяо Чэне, а я думаю обо мне как о Шэнь Хуайши. Давайте восстановим то, что могло произойти в то время. Возможно, это поможет тебе прояснить твои мысли».

Линь Цинъюй откинулся назад: «Скучно».

«Тогда я буду играть Сяо Чэна, а ты — Шэнь Хуайши?» Прежде чем Линь Цинъюй успел снова сказать «скучно», Гу Фучжоу сел на нижнюю койку, взглянул на Линь Цинъюй и ярко подражал тону Сяо Чэна: «Ты, чего ты так смотришь? После того как я тебя не видел несколько дней ты даже забыл, как нужно ложиться в постель?"

Линь Цинъюй: «...»

Первоначальным намерением Гу Фучжоу было позволить Линь Цинъюй расслабиться, но тот не хотел принимать этот трюк. Он думал о других способах уговорить его, когда услышал, как Линь Цинъюй сказал: «Шэнь Хуайши пропал два дня назад, разве Сяо Чэн не должен спросить его в первую очередь где он был?»

Гу Фучжоу скривил губы и улыбнулся, затем изменил слова: «Где ты был последние два дня?»

Линь Цинъюй медленно подошел к кровати, думая о возможных словах и действиях Шэнь Хуайши. Поскольку Шэнь Хуайши не смог убить Сяо Чэна одним ударом, он, вероятно, все же дал Сяо Чэну шанс придраться. «Я… у меня есть к тебе вопрос, и я надеюсь, что ты сможешь дать мне на него ответ».

Гу Фучжоу прищурился: «Сначала скажи мне, где ты был».

Линь Цинъюй поджал губы и ничего не сказал, в его глазах назревала буря. Внезапно его талию сжали - Гу Фучжоу схватил его за талию и потащил к кровати. Линь Цинъюй хотел бороться, но чувствовал, что Сяо Чэн действительно сделал бы это, поэтому позволил Гу Фучжоу прижать его.

Гу Фучжоу поддержал свое тело одной рукой, а другой сжал лицо Линь Цинъюй. Он холодно сказал: «Я не видел тебя два дня, а твой характер так испортился. Я хочу спросить тебя, ты глухой или глупый? Ты не слышишь...!"

Гу Фучжоу не давил на Линь Цинъюй, а просто прижимал его, не применяя никакой силы к рукам , Линь Цинъюй мог легко вырваться, так же, как Шэнь Хуайши мог легко вырваться от Сяо Чэна.

Сможет ли Шэнь Хуайши вырваться на свободу? Подчинение приказам Сяо Чэна было инстинктом, запечатленным в его голове. Его тело уже давно было приучено удовлетворять мужские желания в постели. Могло потребоваться некоторое время, чтобы вырваться из оков и начать сопротивляться инстинктам.

Линь Цинъюй не стал сопротивляться, а вжался в кровать.

Он не знал, сделал бы это Шэнь Хуай или нет, но он сам хотел держаться подальше от Гу Фучжоу. Хотя они и раньше обнимались, это был первый раз, когда они лежали в одной постели в таком положении.

Глядя на Гу Фучжоу под этим углом, можно было увидеть кадык Гу Фучжоу и острый подбородок. Его фигура и фигура Гу Фучжоу слишком отличались друг от друга, все его тело было окутано аурой другого мужчины и это создавало ощущение, будто над ним властвуют и доминируют, что вызывало необъяснимое волнение.

«Все еще не молчишь? Очень хорошо.» Дыхание Гу Фучжоу постепенно стало прерывистым: «Это не имеет значения, у меня есть только способ заставить тебя говорить».

Сказав это, Гу Фучжоу остановился.

Линь Цинъюй заставил себя успокоиться и спросил: «Какой способ?»

Гу Фучжоу опустил голову и посмотрел на родинку в уголке глаза Линь Цинъюй. Он на некоторое время успокоился и сказал с улыбкой: «Я пропущу здесь пятьсот слов. Он, вероятно, воспользовался тобой и сделал твою одежду грязной, а твои длинные волосы растрёпаными..."

Из уважения он не стал бы трогать одежду Линь Цинъюй, но воспользоваться волосами не мешало бы.

Рука Гу Фучжоу легла на волосы Линь Цинъюй и сняла заколку, которая скрепляла его волосы.Его черные волосы упали, как шелк, и легли волной на плечи Линь Цинъюй, добавляя ему великолепия.

Гу Фучжоу положил заколку на подушку и сказал: «В это время Шэнь Хуайши думал о Вратах Небесной Тюрьмы, но его тело страдало от оскорбления со стороны Сяо Чэна. Послушание, которое он культивировал в течение многих лет, было наконец сломлено - он очнулся ото сна и захотел сопротивляться!"

Такая перемена настроения вполне объяснима. Линь Цинъюй попытался оттолкнуть Гу Фучжоу, но Гу Фучжоу прижал его сильнее.

«От чего ты прячешься, ты делал это так много раз, ты все еще боишься?» Голос Гу Фучжоу был глубоким: «Бояться нечего, ты сможешь вытерпеть это». Сказав это, он не смог сдержаться и рассмеялся, а после произнёс: «Прости, прости, я слишком громко рассмеялся».

Линь Цинъюй положил руки на грудь Гу Фучжоу, поднял брови и сказал: «Сказал бы Сяо Чэн так о себе? Скорее наоборот».

«Не беспокойся об этих деталях, — тихо рассмеялся Гу Фучжоу, — продолжим».

Глаза Линь Цинъюя потемнели, он перевернулся, сел на Гу Фучжоу, взял заколку с подушки и приложил ее к горлу: «Как, черт возьми, были уничтожены Врата Небесной Тюрьмы три года назад?»

Гу Фучжоу подавил улыбку и в шоке сказал: «Кто-то тебе что-то сказал? Шэнь Хуайши, если ты посмеешь хоть что-то сделать, я никогда не пощажу тебя!»

«Я просто спрашиваю, это секта Красного Зуба или батальон Тяньцзи той ночью вели битву не на жизнь, а на смерть с сектой Небесной тюрьмы?»

Гу Фучжоу стиснул зубы и сказал: «Где ты это услышал?»

«Скажи мне, я просто хочу правды».

«Правда?» Гу Фучжоу усмехнулся: «Правда в том, что ты должен был отправиться в ад вместе с сектой Небесной Тюрьмы, а я спас тебя и сделал всё, чтобы ты остался жив. Чего еще ты хочешь!»

Линь Цинъюй вообразил себя Шэнь Хуайши и постепенно вошёл в роль: «Значит, все это правда. Это лагерь Тяньцзи, это ты…!»

Гу Фучжоу взял Линь Цинъюй за запястье и строго сказал: «Отряд убийц императорского двора, который теряет доверие императора обязательно должен умереть. Никто не смог бы спасти их, включая меня. То что я смог сможет спасти тебя, то это уже… ."

«Заткнись», — Линь Цинъюй с силой сжала ее руку, и шпилька почти пронзила горло Гу Фучжоу, — «Я никогда тебе больше не поверю, иди к черту…!»

Когда спектакль достиг своего апогея, за дверью внезапно раздался несвоевременный голос Хуаньтуна: «Учитель, пора ужинать. Кстати, генерал Гу останется с нами поужинать?»

Они посмотрели друг на друга. Гу Фучжоу спросил: «Могло ли быть так, что Шэнь Хуая тоже прервали?»

«Вполне возможно», — Линь Цинъюй оторвался от Гу Фучжоу, — «Вот почему Шэнь Хуайши в спешке допустил ошибку и не успел это исправить».

«Почему ты все больше и больше говоришь как в моём родном городе?» Гу Фучжоу был слишком ленив, чтобы пошевелиться, и сохранил прежнюю позу: «Но это всего лишь предположения. Боюсь, только Шэнь Хуайши и Сяо Чэн знают, что произошло той ночью. Просто подожди, скоро будут новости».

Линь Цинъюй размышлял: «Люди в Восточном дворце самые скрытные, если мы хотим узнать новости, то можно только обратиться к Ху Цзи или Сяо Сунцзы».

Гу Фучжоу спросил: «Кто такой Сяо Сунцзы?»

«Евнух дворца Циньчжэн. Он рассказал мне много новостей».

Гу Фучжоу пошутил: «Неудивительно, что с таким развязанным ртом его зовут Сяо Сунцзы».

Линь Цинъюй: «...»

Хуаньтун, не получивший ответа снаружи, снова спросил: «Молодой господин, вы внутри?»

Линь Цинъюй спросил Гу Фучжоу: «Хочешь остаться на ужин?»

«Да», — лениво сказал Гу Фучжоу, — «Теперь я могу съесть три большие тарелки риса за один прием пищи, пожалуйста, попроси Хуаньтуна приготовить еще мяса».

Линь Цинъюй, чьи длинные волосы все еще были распущены, через дверь дала Хуаньтуну несколько указаний. В кабинете не было зеркала, и он несколько раз пытался, но не смог завязать свои длинные волосы. Он не мог не жаловаться: «Разве ты не мог действовать по сценарию? Зачем ты распустил мои волосы?»

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Извини, я не смог сдержаться. Позволь мне помочь тебе».

Линь Цинъюй сел за стол и позволил Гу Фучжоу возиться со своими волосами. Он вдруг о чем-то подумал и сказал: «Кстати, пожалуйста, дай мне потрогать твой пресс».

Гу Фучжоу был немного удивлен, но и немного обрадован: «Доктор Линь действительно проявил инициативу и попросил потрогать мой пресс. Давай, давай, не будь вежливым, не стесняйся потрогать его».

Линь Цинъюй дважды коснулся его и сказал: «Оказывается, сейчас это была не иллюзия».

«Какая иллюзия».

Линь Цинъюй поддразнил: «Твой пресс уже не такой упругий».

Гу Фучжоу сразу почувствовал, что столкнулся с грозным врагом, и сам прикоснулся к нему: «Не может быть! Я поднимаю железо каждый день».

«Я слышал, что генерал Гу тренировался в столице по четыре часа в день, чтобы достичь такой фигуры. Как долго вы теперь поднимаете тяжести каждый день?»

Гу Фучжоу уныло сказал: «Около получаса».

Линь Цинъюй спокойно сказал: «Пожалуйста, будьте осторожнее, генерал Гу».

---

Автору есть что сказать:

Другие нападки: Это может причинить боль, так что терпите.

Солёная рыбка: Не волнуйтесь, я совсем не толстый.

Линь Цинъюй остался дома на один день, и в это время из дворца не появилось никаких новостей. Он также попросил Хуаньтуна поехать в особняк Ху Цзи, чтобы узнать что-нибудь. Ху Цзи не вернулся в правительство, и он все еще был в Восточном дворце.

На вторую ночь после происшествия в Восточном дворце Линь Цинъюй вернулся на дежурство в императорский госпиталь. Врачи, отправившиеся в тот день в Восточный дворец, вернулись, все они торопились так как положение наследного принца было очень секретное. Несколько раз Линь Цинъюй спросил, но они только и говорили, что у принца внезапная болезнь и ему нужно какое-то время восстанавливаться.

Это казалось дурацкой отговоркой. Хотя Линь Цинъюй не мог видеть их рецепты, он знал, что Сяо Чэн получил серьезные травмы. Это было понятно по тому какие лекарства и травы они брали. У него скорее всего было обильное кровотечение, скорее всего, в груди и легких.

На третий день после происшествия Ху Цзи наконец вернулся в Императорский госпиталь. Его официальную форму не стирали уже три дня, подол рукава был испачкан кровью, а сам он уже устал настолько, что находился в трансе.

Линь Цинъюй предложил подвезти его обратно в свою резиденцию. В карете Ху Цзи рассказал Линь Циню, что наследный принц не заразился болезнью, а получил рану от меча.

"Когда я в тот день примчался в Восточный дворец, наследного принца уже отнесли в постель. На нем было только нижнее белье, в груди зияла кровавая дыра. Все его тело было перепачкано кровью, глаза были широко открыты, а разум еще бодрствовал, но он не мог говорить". Вспоминая эту сцену, Ху Цзи поперхнулся: "Я бросился вперед, пытаясь остановить кровотечение у принца, как вдруг он схватил меня за одежду и сказал "вернись" ...... после чего принц потерял сознание. Когда я уходил, он еще не очнулся!".

Линь Цинъюй не заботился о том, что сказал Сяо Чэн, прежде чем упасть в обморок. Он просто хотел знать, когда Сяо Чэн умрёт. "Сколько шансов, что принц сможет очнуться?"

Ху Цзи улыбнулся и покачал головой: "Менее 30%".

30% ... все еще слишком много.

Ху Цзи добавил: "Однако у кронпринца повреждено левое легкое. Даже если на этот раз он выкарабкается, я боюсь, что всю оставшуюся жизнь ему будет необходимо принимать лекарства как еду".

Линь Цинъюй все еще чувствовал недовольство. Что такое левое легкое? Если бы меч Шэнь Хуайши был чуть точнее, то сердце Сяо Чэна уже перестало бы биться.

Линь Цинъюй на мгновение поколебался и сказал: "Ху Цзи, это правда, что независимо от того, кто пациент, ты сделаешь все возможное, чтобы вылечить его?"

Ху Цзи ответил без колебаний: "Естественно, таков мой медицинский путь".

Линь Цинъюй больше ничего не сказал. Ху Цзи изучал медицину, чтобы спасать жизни людей. Даже если пациент ужасный злодей, он должен сначала спасти его, а затем отправить его властям для наказания. Он изучал медицину и яды потому что ему это нравилось. Он не мог использовать их для причинения вреда людям. Линь Цинъюй уважал мысли Ху Цзи и не хотел нарушать его медицинский путь.

Главное, даже если у Ху Цзи и было намерение что-то сделать, остальные евнухи не были слепы. Каждая чаша с лекарством в Восточном дворце проверялась на наличие яда. Если быть небрежным, то высока вероятность пострадать. Убийство принца было ужасным преступлением. Заговор с целью убийства кронпринца карается смертной казнью, даже ради своей семьи он не мог поступить необдуманно.

Оставалось только положиться на волю Небес.

Ху Цзи слишком устал, чтобы открыть глаза, но при этом не забыл проинструктировать Линь Цинъюя: "Кстати, император сказал, что о покушении на принца нельзя распространяться под страхом смертного приговора. Доктор Линь не должен рассказывать никому".

Линь Цинъюй кивнул: "Не волнуйтесь, я буду держать язык за зубами".

Сказав это, Линь Цинъюй вернулся домой и рассказал всё Гу Фучжоу.

В последние несколько дней Гу Фучжоу постоянно приходил к нему домой, под предлогом, что они названные братья.

Когда Гу Фучжоу узнал, что шансы Сяо Чэна выжить составляют 30 % он не был настроен оптимистично: "Ху Цзи сказал 30 %, значит это как минимум 90 %".

"Что ты имеешь в виду?".

"Сяо Чэн - главный герой оригинальной книги, а у главного героя есть ореол. Даже если в Сяо Чэна выпустить десять тысяч стрел, он, скорее всего, останется невредимым".

Линь Цинъюй сказал: "Короче говоря, ему очень повезло?"

Гу Фучжоу засмеялся: "Можно считать и так".

"Шен Хуайши тоже главный герой, у него тоже есть ореол?"

"Да. Не смотря на его непростое положение умереть он точно не может. Простой человек не смог бы даже приблизиться к принцу, а он вонзил меч в грудь Сяо Чэна и все равно сумел выйти целым и невредимым, разве это не ореол?"

Линь Цинью засомневался: "Может Шен Хуайши смог сбежать из дворца благодаря своим навыкам?"

Пока они разговаривали, Хуаньтун подошел и сказал им, что в дверь постучался незнакомый ребенок. После того, как он открыл дверь, ребенок сунул ему записку, ничего не сказав. К тому времени, как он успел отреагировать, ребенок уже исчез.

"Где записка?", - сказал Линь Цинъюй: "Дай мне посмотреть".

В записке было написано всего несколько простых слов. Увидев это, Линь Цинъюй немедленно приказал: "Готовьте карету. Я хочу поехать в храм Чаншэн".

Линь Цинъюй переоделся в обычную одежду и пришел в храм Чаншэн вместе с Гу Фучжоу. Прежде чем выйти из кареты, Линь Циню сказал: "Как насчет того, чтобы подождать меня в карете".

"А? Почему?"

"Здесь много людей, готовы ли вы позволить другим видеть вас и "вдову", входящих и выходящих вместе?"

Гу Фучжоу некоторое время притворялся, что задумался: "Немного хочу".

Линь Цинъюй засмеялся: "Тогда пойдем вместе".

На улице был осенний дождь, мочивший одежду. Гу Фучжоу первым вышел из кареты, открыл зонтик, а затем пошел помогать Линь Цинъюй. Линь Цинюй положил руку на его ладонь и сошёл на землю. Едва он твердо встал и отпустил руку, как услышал позади себя холодное фырканье: "Это неприлично!"

Линь Цинюй оглянулся и увидел старика, который смотрел на них двоих с негодованием, как будто он увидел что-то грязное. Гу Фучжоу прошептал: "Кто этот человек?"

"Цензор Чжунчэн, Ян Генг".

Гу Фучжоу неторопливо сказал: "В его возрасте он все еще гражданский чиновник пятого ранга, как и ты. Если бы я был на его месте, я бы написал на штанине своих брюк кровью слово "жалкий"".

Когда Ян Генг увидел, что они держат вместе зонтик и они все еще шептались под зонтиком, бормоча что-то неизвестное, закрывая лица рукавами, как будто хотели скрыться из виду.

Гу Фучжоу позвал его: "Мастер Ян".

Все цензоры в некоторой степени упрямы, и Ян Генг не являлся исключением. С недовольным лицом он подошел к Гу Фучжоу и отдал честь: "Приветствую вас, генерал".

Гу Фучжоу спросил: "Кого ты назвал неприличным?"

"Естественно, низший чиновник говорил не о генерале". Ян Генг посмотрел на Линь Цинъюй и сказал: "Доктор Линь, если я правильно помню, прошло меньше года с тех пор, как г-н Лу ушёл. Вы должны быть все еще в трауре, как вы можете быть так близки с другими мужчинами?"

Гу Фучжоу сказал: "Доктор Линь - праведный брат этого генерала".

"Праведный брат, который также является посторонним человеком".

"По вашим словам, император тоже посторонний человек, и императорский доктор Линь должен ежедневно ходить к нему, чтобы проверить его пульс, это значит император тоже не в порядке?".

Ян Генг уставился на него в беспокойстве: "Великий генерал неразумен, как это может быть одно и то же..."

"Как это не одно и то же". Гу Фучжоу легкомысленно сказал: "Официальная должность императорского доктора Линь была дана императором, и император даже не возражает против его статуса мужчины-жены, но у лорда Яна своё собственное мнение. Как насчет того, чтобы пойти и сказать императору, пусть он снимет доктора Линь с должности?"

"Это ..." Ян Генг потерял дар речи. Кто во дворце не знает, что император смог проснуться только благодаря Линь Цинъюй. Если он подаст прошение об освобождении Линь Цинъюй от должности, это будет равносильно покушению на здоровье Императора. Никто из чиновников не осмелится сказать это в данный момент императору.

Линь Цинъюй сказал: "Генерал, у нас важное дело, пойдем".

Они направились к главному залу. Гу Фучжоу как раз собирался проклясть этого Ян Генга, когда услышал, как Линь Цинъюй холодно фыркнул: "Идиот".

Гу Фучжоу ошеломлен и подумал, что неправильно расслышал: "Ты только что обругал его?"

"Идиотом?"

Гу Фучжоу был шокирован: "Как ты можешь так говорить".

"Научился у тебя". Линь Цинъюй прищурился: "Ты можешь так говорить, а я нет?"

"Конечно, великой красавице нельзя употреблять нецензурные выражения".

Линь Цинъюй презрительно сказал: "Я сейчас взорвусь".

Гу Фучжоу мучительно упрекнул себя: "Это я на тебя плохо влияю".

В дождливый день паломников храма Чаншен были намного меньше, чем обычно. Лишь несколько человек жгли благовония и молились о благословении перед золотой статуей Будды. Линь Цинъюй огляделся и не увидел ничего необычного.

Человек, написавший записку, просил его встретиться с ним в храме Чаншэн, но он не должен был находиться в главном зале. В это время подошел молодой монах и спросил, не нужно ли им благовоний, и Линь Цинъюй попросил три столбика благовоний.

Гу Фучжоу спросил: "О чем вы хотите молиться?"

Линь Цинъюй даже перед Буддой не скрывала своей злобы: "Молюсь о скорой смерти Сяо Чэна".

Гу Фучжоу засмеялся: "Это так мило. Однако молитвы в Храме Чаншэн, кажется, не являются слишком действенными".

Линь Цинъюй зажег благовония и небрежно спросил: "Ты пробовал?"

"Да". Гу Фучжоу небрежно ответил: "Если бы это было действенно, ты бы не был сейчас несчастен".

У Линь Цинъю кольнуло в груди, и он поднял глаза, чтобы посмотреть на собеседника. Гу Фучжоу, похоже, не понял, что сказал не так и, встретившись взглядом с Линь Цинъю, спросил: "Почему ты так смотришь на меня?"

"... все в порядке". Линь Цинъюй опустил глаза. - Я пойду в боковой зал, посмотрю. В последний раз я встречался с ним в Храме Вечности именно в боковом зале".

Гу Фучжоу кивнул: "Ты иди, я не пойду". Он еще не успел толком пообщаться с Шэн Хуайши, и встречаться с ним в это время было бы неуместно. "Я пойду в заднюю комнату и посмотрю, там ли Сюй Цзюньван".

"Национальный учитель?" Линь Цинъюй слегка нахмурил брови: "Ты собираешься рассказать ему ...... о себе?"

"Не так уж и много, в крайнем случае я попрошу его рассказать о себе".

Линь Цинъюй и Гу Фучжоу разделились и в поодиночке прошли в боковой зал. В боковом зале было еще холоднее, чем в главном, там не было ни одного монаха, который бы присматривал за ним. Здесь хранилась скрижаль Лу Ивэня Чэна и горел довольно яркий свет. Когда Линь Цинъюй подливал масло в лампу, ее свет устремился на фигуру за каменным столбом.

Линь Цинъюй обернулся назад и сказал: "Я один".

Шен Хуайши вышел из-за каменного столба с оцепеневшим взглядом и сказал: "Императорский доктор Линь".

Шэн Хуайши был одет в грубую одежду простолюдинов, его лицо было покрыто слоем пыли, волосы всклокочены, глаза налились кровью, он был крайне подавлен и растрепан, неизвестно сколько времени он не смыкал глаз.

Линь Цинъюй спросил: "Где ты был все эти дни?"

Шэн Хуайши, словно не слыша вопроса Линь Цинъюй, ответил: "Ворота Небесной тюрьмы, спасибо за уведомление доктор Линь".

Линь Цинъюй спросил: "Серьезная травма Сяо Чэна связана с вами?"

Услышав слово "Сяо Чэн", глаза Шен на мгновение забегали, но он все же ответил на вопрос: "Пожалуйста, я бы хотел попросить императорского доктора Линь хорошо устроить брата Чжу, отпустить его обратно в Сюйчжоу и помочь вернуться к мирной жизни".

"А как насчет тебя? Куда ты собираешься отправиться?" - сказал Линь Цинъюй: "Ты сможешь уйти от преследования отряда Тянь Цзи"

Шэнь Хуайшэн дернул уголком рта, показав кривую улыбку: "Ты ...... беспокоишься обо мне?" Он медленно опустил голову: "Кроме моей семьи, никто никогда не заботился обо мне. Доктор Линь, если бы я перестал быть бесполезным идиотом, вы бы относились ко мне как к другу?"

Линь Цинъю мягко произнес два слова: "Возможно".

В глазах Шэнь Хуайшэна промелькнул огонек, который быстро сменился оцепенением: "К сожалению, уже слишком поздно".

Линь Цин Юй не стал спорить и достал из рукава приготовленную рано утром коробочку с таблетками: "Вот, возьми".

"... Что это?"

"Лекарство ложной смерти. В случае необходимости ты можешь взять его, чтобы сбежать"

Шен Хуайши убрал коробочку с таблетками: "Большое спасибо. Тогда ......", - он пристально посмотрел на Линь Цинъюй, - "Я ухожу".

Линь Цинъюй смотрел, как он уходит, и вдруг сказал: "Той ночью ты промахнулся или был мягкосердечен?"

Шэнь Хуайшэн на мгновение остановился, молча покачал головой, шаг за шагом вышел из бокового зала и до самого конца не сказал Линь Цинъюй ответа.

Линь Цинъюй некоторое время оставался один. Когда он вышел, он увидел что Гу Фучжоу стоит под карнизом комнаты, смотрит на туманную завесу дождя и, кажется, тоже о чем-то думает.

Капли дождя стекали с карниза и разбивались о мшистые каменные ступени, разбудив Гу Фучжоу: "Закончил? Ты его видел?"

Линь Цинъюй кивнул: "Он говорил какую-то бесполезную ерунду". Он сделал паузу и добавил: "Это была не совсем ерунда. Короче говоря, Шэн Хуайши должен покинуть столицу".

Гу Фучжоу рассмеялся: "Сяо Чэн обязательно отправится на его поиски, когда проснется. Если он убежал, Сяо Чэн будет его преследовать. Скрыться от него будет трудно".

Линь Цинъюй недовольно сказал: "Ты все еще думаешь, что Сяо Чэн проснется?"

"Неважно, жив Сяо Чэн или мертв, в конце концов, мы должны готовиться к худшему".

"Худший вариант - это то, что он останется жив и все еще будет наследным принцем. Тогда мы не сможем сместить императора".

Но император, очевидно, немного заинтересовался Линь Цинъюй, и он мог захотеть, чтобы тот остался и однажды прислуживал ему в постели. Второй брак был нужен не только Гу Фучжоу, но и ему самому.

"И тогда на повестке дня будет второй брак". Гу Фучжоу еще раз спросил: "Цинъюй, ты действительно не хочешь на мне жениться?"

Линь Цинъюй ответил: "Не хочу".

Речь не о том, что он не хочет жениться, просто великий полководец первого ранга вышедший замуж за чиновника пятого ранга, это провокация для всех всех чиновников Великой династии Дайю.

Гу Фучжоу не унимался: "Действительно не хочешь? Ты бы предпочел умереть, чем жениться?"

"...... Хорошо".

Гу Фучжоу не мог понять, что имел в виду Линь Цинъюй: "Может быть, ты хочешь выйти замуж? Ты же всегда считал, что для мужчины унизительно носить свадебное платье и красный макияж?".

Линь Цинъюй легкомысленно ответил: "Унизительно или нет, но я уже дважды его надевал".

"Дважды?" Гу Фучжоу удивился: "Почему дважды?"

Линь Цинъюй замер и усмехнулся: "Я неправильно запомнил".

"Цинъюй ......?" Улыбка Линь Цинюй не была насмешкой, она была немного нежной и спокойной. Но по какой-то причине Гу Фучжоу почувствовал, что его улыбка в данный момент была немного грустной.

После нападения на Сяо Чэна императору пришлось заниматься политическими делами, пока он был болен. Его головные боли становились все более сильными, и он мог рассчитывать только на иглоукалывание доктора Линь для некоторого облегчения. Каждый раз, когда наступала очередь Линь Цинъюй дежурить, он почти всегда находился в режиме ожидания во дворце императора. Даже если он отдыхал во дворце, император время от времени вызывал его во дворец.

В глазах императора Линь Цинъюй обладал мягким характером, никогда не говорил лишнего и обладал легким лекарственным ароматом. Такой аромат был и у Чу Чжэндэ, только в его запахе чувствовался резкий привкус, но, попав на Линь Цинъюй, он становился освежающим. Особенно когда он массировал акупунктурные точки на его голове, красавица опускала глаза, тихая и молчаливая, ее безупречная кожа излучала мерцающий свет под дворцовой лампой.

После того как он стал чаще видеть Линь Цинъюй, ему всегда было скучно, смотреть на других красавиц в гареме. К сожалению, сейчас он был слишком ослаблен болезнью, и, из-за столь крупного происшествия в Восточном дворце, он был полностью занят этими мыслями. Лишь изредка смотрел на красоту Линь Цинъюй, но мог только вздыхать от восхищения.

Теперь он не хотел, чтобы ему служили наложницы - у него были только одини Сюэ Ин и Линь Цинъюй, и этого ему было достаточно.

В этот день, когда Линь Цинъюй приказали отправиться в опочивальню императора, у дверей его остановил Сюэ Ин. "Доктор Линь, подождите пожалуйста здесь. Император обсуждает дела внутри".

"Господин премьер-министр внутри?" Премьер-министр в эти дни возглавлял суд, и все важные дела, которые министры должны были представить на суде, он передавал от имени министров.

Сюэ Ин и Линь Цинъюй долгое время служили императору вместе, и их отношения постепенно становились привычными. Сюэ Ин не стал скрывать: "Это командир батальона Тяньцзи, господин Се".

Линь Цинъюй спокойно ответил: "Понятно..."

Он подумал, что речь идет о нападении на Сяо Чэна. Как только с Сяо Чэном произошел несчастный случай, Шэнь Хуайши исчез, и батальон Тяньцзи обязательно проследит за этим следом. Он знал, как далеко они зашли.

Когда лорд Се удалился, Линь Цинъюй вошел в опочивальню. Император сидел на драконьем кресле с серьезным выражением лица, казалось, что батальон Тяньцзи не принес ему хороших новостей.

Император помахал Линь Цинъюй и, задыхаясь, сказал: "У меня снова заболела голова, подойди и помассируй ее".

Линь Цинъюй подошел к императору сзади и слегка надавил на виски. Лицо императора слегка опустилось, он закрыл глаза, наслаждаясь: "Эта твоя техника действительно хороша".

Линь Цинъюй ответил: "Всему этому я научился у своего отца. Мои техники не так хороши, как отцовские".

"Линь Рушань?" Император вспомнил этого пониженного в должности чиновника: "Он талантливый человек. Нет ничего плохого в том, что принц наказывает его, но позволить ему не выходить в госпиталь действительно пустая трата его таланта. Сейчас в Императорском Госпитале не хватает талантливых врачей...... просто, передайте мою волю - я собираюсь восстановить Линь Рушаня в должности имперского доктора."

Линь Цинъюй хотел встать на колени, чтобы поблагодарить за отца, но император схватил его за руку: "Нет необходимости быть вежливым, продолжай массаж".

Пока Сяо Чэн не умер, император тоже не может умереть. Линь Цинъюй подавил тошноту и повел себя покорно и послушно. Под его массажем голова императора уже не так сильно болела, поэтому он открыл еще один документ и прочел его.

Линь Цинъюй сказал: "Драконье тело Вашего Величества нездорово, не стоит перенапрягаться".

Император вздохнул: "Принц сейчас тоже болен. Если я не буду беспокоиться об этом, кто сможет беспокоиться об этом за меня?".

"Наследный принц - не единственный принц".

Император опасно сузил глаза: "Что ты сказал?"

Линь Цинъюй сделал испуганный вид и опустился на колени: "Покорный слуга оговорился, прошу простить меня, Ваше Величество".

Император смотрел на испуганного красавца и чувствовал, что у него паранойя. Простой императорский врач, что бы он моог задумать? "Вставай. То, что ты сказал, не лишено смысла. Жаль, что мои оставшиеся два принца…." От этих мыслей у императора снова разболелась голова, и он не смог разобрать слова на документе.

Линь Цинъюй увидел на его лице горечь и сказал: "Тело дракона очень важно, поэтому императору лучше сначала отдохнуть".

Император кивнул: "Хорошо. Ты будешь ждать, пока я лягу спать".

Линь Цинъюй уставился на горло императора: "Да".

Линь Цинъюй помог императору подняться, подошел к драконьей кровати и вдруг сказал: "Мне нужно извиниться перед императором за одно дело".

"О? Какое преступление ты совершил?"

Линь Цинъюй сказал: "Недавно моя мать была немного нездорова, я отправился в храм Чанг Шенг вместе со своим праведным братом, великим генералом Гу, чтобы вознести благовония и молитвы за мать, и у входа в храм я случайно встретил императорского цензора, лорда Ян Кенга. Лорд Ян сказал, что жены-мужчины неблагоприятны, а я все еще нахожусь в трауре, поэтому мне не следует слишком сближаться с другими мужчинами, и если я принесу несчастье Великому генералу Гу, то мне не будет прощенья".

Сердце императора ёкнуло. Трагическая ситуация в особняке Наньань Хоу все еще была ярка в его памяти, и Наньань Хоу не поправлялся до тех пор, пока Линь Цинъюй не покинул особняк. В такие вещи лучше верить, чем не верить.

"Сначала ты должен отойти назад, — сказал император, — и позови Сюэ Ина, чтобы позаботился обо мне".

Линь Цинъюй вышел из опочивальни, увидел торопливо идущего Сюэ Ина и спросил: "Евнух Сюэ, что за срочность?"

Сюэ Ин радостно ответил: "Это кронпринц - кронпринц проснулся!"

Линь Цинъюй рассмеялся: "Это ...... - действительно счастливое событие".

В императорском госпитале Ху Цзи сказал Линь Цинъюй, что, хотя наследный принц очнулся, его тело в основном разрушено, и степень его восстановления будет зависеть от будущего выздоровления. После того как он очнулся, его характер стал еще более вспыльчивым и раздражительным, чем раньше. Наложница, обслуживающая его была немного неуклюжей и он сослал её в холодный дворец составить компанию наложнице Лу.

Ху Цзи также встретил лорда Се из батальона Тяньцзи в Восточном дворце и подслушал диалог между наследным принцем и ним. Похоже, что наследный принц даже не хочет спрашивать о делах, а отчаянно хочет схватить убийцу и привезти обратно в столицу. Он неоднократно подчеркивал необходимость оставить его в живых.

Линь Цинъюй покинул дворец и направился прямо в резиденцию генерала. Юань Инь приветствовал его в особняке и сказал: "Великий генерал тренируется во дворе".

Линь Цинъюй пришел на тренировочный двор и увидел, что Гу Фучжоу, обнажив верхнюю часть тела, лежит на земле, тело его выгибается в прямую линию, поднимается и опускается вверх и вниз, бормоча:"Семьдесят семь, семьдесят восемь, семьдесят девять ......".

"Великий генерал", - сказал Юань Инь, - "Императорский доктор Линь здесь".

"Восемьдесят ......!" Гу Фучжоу облегченно вздохнул, встал, взял куртку, переданную подчиненным, и небрежно надел ее, шутливо сказав: "Ах, меня видел императорский доктор Линь, я стесняюсь".

Плохое настроение, которое было у Линь Цинъюй из-за того, что Сяо Чэн очнулся, немного ослабло: "Я помогал тебе принять ванну, чего я там не видел".

Гу Фучжоу отослал подчиненных и сказал: "Это было предыдущее тело, нынешнее ты раньше не видел".

"Я все еще не могу его посмотреть?"

Гу Фучжоу хмыкнул: "Тебе не понравился мой рыхлый пресс, посмотришь на него после тренировки". Гу Фучжоу поднял подол рубашки и вытер пот: "Я так устал... раньше я играл в мяч по полдня и не так уставал, как сейчас. Годы никого не щадят......".

Линь Цинъюй прервал его: "Сяо Чэн очнулся".

Гу Фучжоу поднял бровь, ничуть не удивившись: "А я что говорил - у Сяо Чэна есть ореол, его не так-то просто заставить умереть. Но мы не совсем потерпели неудачу. Император может не выдержать слабого и болезненного наследного принца, который не интересуется государственными делами. Что произойдет дальше, зависит от того, сможет ли Сяо Чэн оправдать его ожидания".

Но об этом можно будет судить лишь позже.

Линь Цинъюй на мгновение задумался и сказал: "Тебе следует как можно скорее заняться вторым браком".

Гу Фучжоу вздрогнул, уголок его рта приподнялся в улыбке: "Ты сейчас волнуешься?"

Линь Цинъюй, думая о поведении императора ранее, сказал: "Раз уж решение принято, то затягивать с этим не стоит, это только усугубит ситуацию. Или ты передумал и хочешь заключить брак с седьмой принцессой?"

"Конечно, нет. Но ты действительно всё обдумал?"

Линь Цинъюй спросил в ответ: "Разве я выгляжу так, будто не действую необдуманно?"

"Я имею в виду, ты когда-нибудь задумывался о том, что мы собираемся делать после того, как поженимся…" - голос Гу Фучжоу звучал немного неестественно - "Как мы будем жить".

Линь Цинъюй был ошеломлен, когда его спросили, и колебался: "У нас нет другого выбора, кроме как снова пожениться. Как мы уживаемся сейчас, так, естественно, уживемся ...... и в будущем".

Гу Фучжоу поджал губы и сказал тихим голосом: "Раз ты так сказал, значит, я не буду делать серьезное предложение".

Линь Цинъюй не понял: "Какое предложение?"

"Держи".

Гу Фучжоу взмахнул рукой, и золотой предмет сверкнул в воздухе и был уверенно пойман Линь Цинъюй.

Это было кольцо из чистого золота, гораздо тоньше, чем кольца которые часто носят мужчины, и украшено простыми рельефами, маленькими и изящными.

Линь Цинъюй бросил растерянный взгляд на Гу Фучжоу: "Что это значит?"

Гу Фучжоу пояснил: "В моем родном городе принято надевать кольцо на безымянный палец, когда вы собираетесь жениться".

"Правда?". Линь Цинъюй часто слышал, как Гу Фучжоу рассказывал о своем родном городе. Это должен был быть странный мир: летом там было нечто под названием "кондиционер", которое спасало Гу Фучжоу жизнь большую часть года; в его родном городе самый быстрый способ добраться из Юнляна в столицу составлял всего полтора часа; у них мужчина становился взрослым в восемнадцать лет, а жениться мог только в двадцать два года. Если бы они с Гу Фучжоу вернулись домой, никто бы даже не признал их брак.

С тех пор как они познакомились, Гу Фучжоу следовал обычаям его родного города, и ему следовало время от времени соблюдать правила родного города Гу Фучжоу.

Линь Цинъюй взял кольцо и уже собирался надеть его на безымянный палец, но Гу Фучжоу громко остановил его: "Что ты делаешь?".

Линь Цинъюй удивлённо ответил: "Разве ты не сказал, что нужно надеть его?"

Гу Фучжоу засмеялся: "Ты не можешь надеть его сам, нужно, чтобы я помог тебе с этим".

"Это еще одно правило из твоего родного города?"

"Да".

"Понятно". Линь Цинъюй протянула левую руку: "Тогда сделай это сам".

Выражение лица Гу Фучжоу вдруг стало серьезным. Он посмотрел на руку Линь Цинъюй, некоторое время разглядывал ее, затем вытер руки носовым платком и осторожно взял кольцо.

Его руки, казалось, немного дрожали. Он нервничал.

Линь Цинъюй никогда не видел Гу Фучжоу таким торжественным, словно он совершал одно из самых важных дел в своей жизни. Увидев его таким, Линь Цинъюй тоже занервничал.

Гу Фучжоу, видимо, уже долго держал кольцо в руках. Тепло от него медленно передалось в его его пальцы, оставляя ослепительный след в солнечном свете.

Это было поистине необычное ощущение. Надев кольцо, оба некоторое время не произносили ни слова.

Линь Цинъюй успокоился и спросил: "Ну что, все готово?"

"Подожди, сейчас я должен сказать что-то торжественное. Дай мне подумать об этом ......", - Гу Фучжоу глубоко вздохнул, взял руку Линь Цинъюй, положил ее себе на грудь и с глубоким чувством сказал: "Цинъюй, я вверяю тебе вторую половину своей жизни".

Вторую половину жизни? Не жениться и не рожать детей, а быть с Гу Фучжоу всегда - вместе, шутить, смеяться и ругаться, время от времени замышлять вместе плохие дела, поддерживать друг друга до конца жизни?

Это кажется ...... приемлемым.

"Хм..."

Услышав ответ Линь Цинъюй, Гу Фучжоу от волнения не мог удержаться от того, чтобы сказать: "Тогда пообещай мне, что в будущем, даже если я буду лысым, толстым и без мышц пресса, я не перестану тебе нравиться, хорошо?"

Линь Цинъюй быстро успокоился и безжалостно отдернул руку: "Невозможно".

---

Автору есть что сказать: Цзян Сяньюй, ученик средней школы, побывавший в другом мире, все еще пытается сохранить традиции своего родного города.

После восстановления Линь Жушаня в должности, ему была вменена в обязанности забота о здоровье императора. Линь Цинюю, наконец, не нужно было каждый день смотреть на лицо императора, так похожее на лицо Сяо Чэна. Медицинские навыки отца Линь превосходили навыки Линь Цинюя. Благодаря его чудесным рукам состояние императора улучшалось день ото дня. Хотя он еще не выздоровел окончательно, но головные боли больше не терзали его так часто, и пока не возникало обострения болезни, он ничем не отличался от большинства обычных людей.

В Восточном дворце рана Сяо Чэна, казалось, тоже хорошо затягивалась. Однако, удар, нанесенный мечом, непоправимо подорвал его здоровье. И никакое восстановление не могло сделать его прежним полным сил. Ежедневное употребление лекарств только усугубило и без того не очень спокойный нрав, сделав его еще более буйным и непредсказуемым.

Отряд Тяньцзи давно потерял след Шэнь Хуайши, и Сяо Чэн не мог думать больше ни о чем. Император принимал во внимание, что принц столкнулся с таким предательством, поэтому снисходительно относился к его вспышкам гнева и отвратительным выходкам. Тем не менее он все равно послал к нему Сюэ Ина, чтобы тот через намеки иносказательно наставил наследного принца на верный путь. Однако положительного эффекта от этого не последовало.

Как мог кто-то такой высокомерный и тщеславный, как Сяо Чэн, вынести превращение себя в горшок для лекарств? Еще больнее ему было, что таким его сделал именно выросший вместе с ним Шэнь Хуайши. И от того он ярился еще больше.

Сколько интриг он провел, скольких людей убил, чтобы добраться туда, где он был сегодня? Только для того, чтобы пасть от руки собственного теневого стража. Как он мог примириться с этим? Он не сдастся, пока не вернет Шэнь Хуайши для личной расправы над ним.

В спальне императора Линь Жушань только что закончил делать императору иглоукалывание. Тело императора стало легким, но в его сердце росло недовольство. Хотя Линь Цинюй и Линь Жушань были отцом и сыном, внешне они были не очень похожи. Линь Жушань был обычным красивым мужчиной, но ослепительная красота Линь Цинюя были настоящей редкостью. Если бы супруги-мужчины не приносили несчастье, император ни за что бы не заменил его.

Когда Линь Жушань собирался уже уходить, император небрежно спросил: «Чем занимался Линь Цинюй последнее время?»

Линь Жушань слегка переменился в лице, но спокойно ответил: «Последние несколько дней мой сын находился в Императорской лечебнице, составляя лекарства для его величества».

Император немного заколебался, но мысли о зловещей и неблагоприятной природе супруга-мужчины давили на его сердце. Махнув рукой, он заметил: «Не обращай внимания. Можешь уйти».

Линь Жушань вернулся домой отягощенный мыслями. У входа в резиденцию Линь он увидел величественного ахалтекинца. Он узнал этого жеребца. Это был конь Гу Фучжоу, только он стал намного упитаннее, чем в прошлом. Линь Жушань поспешно вошел в резиденцию и спросил управляющего: «В дом пришел генерал Гу с визитом?»

Управляющий со странным выражением на лице живо ответил: «Да-да, генерал внутри, пьет чай с госпожой и старшим молодым господином».

Линь Жушань переспросил, уточняя: «Цинюй тоже вернулся?» Идеальное время, он хотел напомнить сыну, чтобы тот был осторожен с императором.

Когда он добрался до внутреннего двора, Линь Жушань понял, что пришли не только эти двое. Во дворе было много новых лиц. Должно быть, все они явились из резиденции генерала. Пришедший вместе с генералом Юань Инь инструктировал остальных куда вносить и ставить один за другим ящики из красного дерева. Коробы из красного дерева были перевязаны праздничным красным шелком, как если бы они использовались для предложения о браке. Но дело в том, что в резиденции Линь не было дочерей.

Линь Жушань вошел в главный зал, терзаемый сомнениями, только для того, чтобы увидеть, что лицо его жены было еще более сложным, чем у управляющего. Увидев его возвращение матушка Линь словно обрела опору и освободилась от тяжкого бремени, обратившись к нему с приветствием: «Господин».

Линь Жушань первым поприветствовал Гу Фучжоу, который в свою очередь быстро помог ему подняться. Глава семейства Линь поинтересовался: «Генерал, это...»

Гу Фучжоу улыбнулся и ответил: «Приемный отец, я здесь от своего имени, чтобы сделать предложение о браке».

Линь Жушань с супругой быстро переглянулись. И Линь Жушань задал следующий вопрос: «Осмелюсь спросить генерала, кому вы хотите сделать предложение руки и сердца?»

Линь Цинюй ответил вместо него: «Мне».

Более неожиданного предложения о браке от Гу Фучжоу, родителей Линь потрясло отношение к этому их старшего сына. В прошлый раз, когда для предложения руки и сердца к ним явились из резиденции Наньань Хоу, Линь Цинюй посчитал, что быть супругом-мужчиной – это позор и унижение, и чуть ли не предпочел смерть позорному браку. Однако в конце концов ему пришлось подчиниться, ведь он не мог пойти против императорского указа. Почему на этот раз он так спокойно соглашается?

Гу Фучжоу терпеливо объяснил им двоим: «Император намерен даровать мне брак. Кандидатка, которую он выбрал для меня, – это либо его дочь, либо одна из дочерей государственных чиновников. На мой взгляд, ни одной из этих девушек нельзя доверять. Держать любую из них рядом со мной было бы сродни поиску неприятностей и попустительству врагу. Поэтому я хочу уладить свой брак до того, как выйдет высочайший указ его величества».

Мать Линь растерянно заметила: «Генерал – непревзойденный герой, мудрый и могущественный воин. Должно быть много женщин, которые искренне восхищаются вами. Генерал мог выбрать любую понравившуюся даму из военной семьи. Почему вы настаиваете на браке с Цинюем из нашей семьи?»

Когда Гу Фучжоу спросили об этом, он посмотрел на Линь Цинюя, ища у него поддержки. Цинюй не хотел волновать своих родителей, поэтому он не рассказывал им о своем трудном положении во дворце. В этот момент он просто ответил: «Резиденция Линь находится под защитой генерала. Если я выйду замуж за генерала, преимущества перевесят недостатки, как для меня, так и для резиденции Линь».

Матушка Линь ничего не понимала. Она все еще помнила унижение, которому подвергся ее сын, когда его впервые заставили стать супругом-мужчиной. Она посмотрела на мужа, ожидая его слова в этом вопросе: «Господин...»

Долгое время молчавший Линь Жушань, наконец произнес: «Я понимаю».

Его старший сын сделал это не только для того, чтобы помочь генералу Гу, но чтобы избежать катастрофы для себя. У императора уже начали возникать неподобающие мысли о Цинюе. Возможно, однажды выйдет еще один императорский указ, предписывающий ему войти в гарем в качестве наложника. К тому времени было бы слишком поздно думать о другом выходе.

Линь Цинюй когда-то уже был супругом-мужчиной. Если попытаться найти девушку из подходящей семьи… Даже если бы кто-то захотел, сам бы он точно не согласился. Для них двоих было бы лучше заключить такой союз и в будущем просто продолжать заботиться друг о друге.

«Поскольку вы двое уже все решили, мы не будем возражать. – решил Линь Жушань и тут же добавил. – Только я боюсь, что его величество может не дать согласия, по крайней мере не так легко».

Гу Фучжоу улыбнулся и пообещал: «Не волнуйтесь, уважаемый тесть, просто предоставьте это дело мне».

Он назвал его «тестем» так быстро и с такой привычной легкостью, что это шокировало всех, кроме Линь Цинюя.

Видя, что мужчины собираются решить этот вопрос положительно, матушка Линь решила сказать: «Но не прошло и года с тех пор, как скончался молодой мастер Хоу».

Ее муж был недостаточно чувствителен и, возможно, не учел этот нюанс. После ухода Лу Ваньчэна Линь Цинюй внешне оставался спокойным и невозмутимым. Он не пролил ни единой слезинки по нему. Сын был таким с детства, ему было не так легко раскрыть свои чувства. Только она, как мать, знала, что Цинюй тяжело переживал смерть молодого мастера Хоу, он грустил больше, чем кто-либо другой.

Гу Фучжоу спросил, уточняя: «Теща беспокоится о слухах?»

Матушка Линь колебалась, не зная, как об этом можно сказать: «Дело не только в этом...»

Линь Цинюй знал, что имела в виду его мать.

«Не волнуйся, мама, – прошептал он. – Я давно забыл молодого мастера Хоу. Кто такой Лу Ваньчэн и какое отношение он имеет ко мне?»

Гу Фучжоу мог в этом случае только промолчать, сидя рядом.

После слов Линь Цинюя матушке Линь больше нечего было возразить.

Кольца были вручены, и с молчаливого согласия семьи Линь Гу Фучжоу без промедления отправился во дворец. А Линь Цинюй перед отъездом собирался поужинать с родителями дома.

Линь Цинхэ воспользовался возможностью, чтобы поддержать брата, и спросил: «Гэгэ, ты действительно хочешь выйти замуж за генерала Гу?»

Ему не разрешалось подслушивать разговор взрослых, но он все равно узнал об этом от своей момо.

Линь Цинюй кивнул утвердительно: «Да».

«Но, генерал, он... он слишком стар, – заметил Линь Цинхэ, чувствуя обиду за брата. – Он на двенадцать лет старше гэгэ!»

Линь Цинюй ласково улыбнулся: «Не такой уж он и старый». С точки зрения фактического возраста, Гу Фучжоу был на год моложе его.

Линь Цинхэ умолял его отказаться: «Гэгэ, неужели ты не можешь найти другого мужа, такого как Ванчэн-гэ?»

Линь Цинюй объяснил своему младшему брату, что если он не выйдет за генерала, который был на двенадцать лет старше, его может взять в наложники старик на сорок лет старше. Только тогда Линь Цинхэ неохотно согласился на этот брак.

Тем временем Гу Фучжоу встречался с императором в зале Цинчжэн. Цвет лица императора значительно улучшился. Вероятно, пройдет совсем немного времени, и он сможет появиться в утреннем суде.

Император проговорил: «Айцин пришел как раз вовремя. Взгляни на срочный доклад Чжао Минвэя из Юнляна».

В своем срочном докладе Чжао Минвэй писал, что за несколько месяцев армия Западного Ся набралась сил и вернулась, вздымая пыль,* и что их возвращение было триумфальным. Они последовательно захватили три небольших города Даюй. После нескольких поражений моральный дух в армии стал нестабильным. Генералу Гу срочно требовалось вернуться в Юнлян, чтобы взять на себя руководство общей ситуацией.

[Примечание: Перегруппироваться и вернуться еще сильнее.]

Гу Фучжоу оставался внешне спокойным, но в его сердце будто промчались десять тысяч лошадей. Он не питал особых иллюзий о том, какое влияние он может оказать на общую ситуацию на поле боя. Цепь побед зависит от удачи, и за ними обязательно последует полоса поражений. Если он уйдет сейчас, то в будущем не снизит свой коэффициент побед. Чжао Минвэй участвовал в сотнях сражений, и его коэффициент побед может составлять всего шестьдесят процентов, но это было намного надежнее, чем его стопроцентный коэффициент побед всего в пяти сражениях.

Император напомнил ему: «Я уже говорил тебе ранее, что возможно, в столицу ты вошел одиноким, но я хочу, чтобы покинул ты ее частью супружеской пары. В прошлом из-за внезапной болезни наследного принца вопрос о твоем браке был отложен. Теперь это больше нельзя откладывать. Сначала ты должен решить вопросы своего дома. Таким образом, тебе не придется в будущем беспокоиться о доме, пока ты будешь пребывать в Юнляне. Императрица представила тебе многих благородных дам. Есть ли у тебя в сердце любимая избранница?»

Гу Фучжоу закрыл доклад и ответил: «Думая как раз об этом, я пошел к наставнику нации Сюй, чтобы попросить предсказание относительно моего брака».

«О? – император всегда уважал трудно постижимого наставника нации. – И что он сказал?»

«Наставник нации сказал, что этот чиновник должен взять в жены мужчину. Мужчину, родившегося в одиннадцатый день третьего месяца года Гуйвэй. Только так я могу получить божественную помощь на поле битвы».

«Супруга-мужчину? – император нахмурился. – Наставник нации действительно так сказал?»

«Действительно. Ваше величество уже однажды сделали исключение, чтобы позволить покойному молодому мастеру Хоу жениться на мужчине. Я надеюсь, что его величество сделает еще одно исключение для этого чиновника».

Император поинтересовался, спросив у него: «Разве ты не знаешь, что ходят разговоры о не благоприятности и зловещей природе супруга-мужчины?»

«Наставник нации сказал, что и благо, и зло зависят от конкретного человека. Супруг-мужчина может показаться злом для других, но для этого министра это благоприятный знак».

Учитывая прецедент, императору было не так просто отказаться, поэтому он поинтересовался: «И ты смог найти человека с соответствующим гороскопом из восьми знаков?»

«Да, нашел. По случайному совпадению, мой приемный брат, императорский лекарь Линь Цинюй, родился в одиннадцатый день третьего месяца года Гуйвэй».

Император внезапно вскочил на ноги, потрясенно воскликнув: «Линь Цинюй? Ты говоришь о Линь Цинюе?»

Он слишком резко встал, его тело все-таки оставляло желать лучшего, поэтому он неизбежно пошатнулся. Сюэ Ин поспешно шагнул вперед, чтобы помочь ему, напоминая: «Ваше величество, пожалуйста, позаботьтесь о своем теле».

Император осознал свою потерю контроля и проговорил, все еще не дав своего согласия: «Линь Цинюй – выдающийся талант в Императорской лечебнице. Мое будущее здоровье зависит от него. Как он может выйти за тебя замуж?»

Гу Фучжоу объяснил, успокаивая: «Одно другому не противоречит. Поскольку императорский лекарь Линь уже вступил в должность, он должен продолжать выполнять свои обязанности в будущем так же, как делал это до брака. Этому министру не нужно, чтобы он выполнял обязанности хозяйки дома».

«Вздор. – Император хлопнул ладонью по столу. – Как я могу позволить супругу-мужчине занимать официальную должность пятого класса и общаться с гражданскими и военными чиновниками во дворце!»

Тон Гу Фучжоу стал немного холоднее, он тут же заметил: «Императорский лекарь Линь раньше уже был супругом-мужчиной. Несмотря на это, ваше величество все же дали ему официальную должность. Императорский лекарь Линь придумал лекарство от эпидемии и лекарство от головной боли для вашего величества. Принимая во внимание здоровье самого императора, этот министр готов позволить своему супругу продолжать служить во дворце».

Император холодно бросил: «Я еще не согласился, а ты уже называешь его „супругом“?»

Гу Фучжоу слегка приподнял уголок губ, еле заметно улыбаясь, напоминая: «Как сказало ранее ваше величество, я должен сначала уладить дела своего дома, таким образом, мне не нужно будет беспокоиться, пока я нахожусь в Юнляне. – Гу Фучжоу опустился на колени и отдавая честь. – Я прошу императора даровать такой указ».

Услышав скрытую угрозу в словах Гу Фучжоу, император пришел в ярость, и на него тотчас обрушился приступ сильной головной боли. Не в силах сосредоточиться ни на чем другом, он схватился за голову и нетерпеливо приказал Сюэ Ину: «Позови сюда Линь Жушаня!»

Новость о том, что Линь Цинюй собирается снова выйти замуж, на этот раз за Гу Фучжоу, распространилась словно лесной пожар. Прошло больше года и резиденция Линь вновь стала предметом послеобеденных сплетен среди богатых и влиятельных семей столицы. Возможно, правильнее было бы сказать, что резиденция Линь не переставала быть предметом слухов с того дня, как Линь Цинюй вышел замуж за Лу Ваньчэна.

В Императорской лечебнице ходило множество слухов о Линь Цинюе. Несколько раз Ху Цзи хотел спросить его, что происходит на самом деле. Но, видя, что молодой человек продолжает вести себя так, словно это его не касается, он проглотил вертящиеся на языке слова.

Линь Цинюй ненавидел людей, которые слишком много говорили. Если вы хотели подружиться с ним, вам нужно было знать, что следует говорить, а что нет.

В этот день Ху Цзи возвращался после посещения пациента. Впереди он увидел нескольких цензоров, которые шли вместе, обсуждая повторный брак Линь Цинюя.

«Хотя уже есть прецедент для супруга-мужчины, это все равно неприятный прецедент. Как генерал Гу мог сделать предложение овдовевшему супругу-мужчине? Я просто не понимаю этого».

«Я слышал, что он попросил наставника нации о гадании, и тот сказал, что Линь Цинюй может принести ему удачу и благополучие».

«Глупости! Гу Фучжоу, должно быть, был очарован красотой Линь Цинюя, поэтому он попросил наставника нации поддержать его. Сейчас генерал погряз в мужеложестве, в будущем вражеская армия может устроить для него „медовую ловушку“, а там не далеко и до сдачи в бою?»

«По-моему, это Линь Цинюй соблазнил его. Вместо того чтобы выполнять свой долг и оставаться вдовцом своего покойного мужа, он стал императорским лекарем с непокрытой головой. Я бы не удивился ничему, что он делает. Жаль, что он запятнал доброе имя генерала Гу...»

Ху Цзи не мог спокойно слышать эти слова, но, учитывая его положение, у него не было нужной на то квалификации, чтобы выступить вперед и прервать эти сплетни. Он собирался уже пойти другой дорогой, чтобы хотя бы не слушать их. Как вдруг услышал позади себя чей-то голос: «Я сказал…»

Он и цензоры одновременно оглянулись назад. Позади они увидели Гу Фучжоу, одетого в официальную одежду генерала первого класса, на которой были вышиты два летящих орла. Высокий и величественный, с суровым выражением на лице, он стоял перед группой этих чиновников. Не будет преувеличением сказать, что он выглядел как журавль, возвышающийся над курами*.

[Примечание: 鹤立鸡群 / hèlì jīqún. Стоять как журавль среди кур. Обр. в знач.: возвышаться над окружающими, выделяться, возвыситься, быть на голову выше других; великан среди пигмеев, выделяться среди других своими способностями; белая ворона.]

«… достаточно. – Гу Фучжоу медленно проговорил, спрашивая. – Как вы думаете, о ком вы сейчас говорите?»

Голос Гу Фучжоу был необычно спокоен, но едва различимая жажда убийства заставила всех присутствующих почувствовать давление и угнетение.

Цензоры переглянулись и вместе отдали ему честь: «Этот чиновник приветствует генерала Гу».

Ян Гэн осмелился ответить за всех: «Мы все цензоры, лично назначенные императором. Как цензоры, мы обязаны строго соблюдать дисциплину и выполнять свои обязанности по надзору. Мы должны сообщать о том, что узнали. Императорский лекарь Линь вел себя недостойно, он потерял всякий стыд и совесть. По какой причине мы не должны говорить об этом?!»

Взгляд Гу Фучжоу скользнул по каждому человеку в этой толпе: «Слушайте внимательно. Это я попросил у императора разрешения жениться на императорском лекаре Линь. Императорский лекарь Линь всячески сопротивлялся, и у него не было другого выбора, кроме как согласиться из-за моей власти. Если хотите кого-то ругать, то ругайте меня».

Ян Гэн сердито заметил: «Генерал ведет себя так агрессивно. Неужели генерал намерен обменяться со мной ударами?!»

«А я не могу?»

Как только Гу Фучжоу понизил голос, все чиновники подняли шум.

«Конечно, нет! Это императорский дворец, а не поле битвы на Северо-Западе. И это не военный лагерь генерала!»

Гу Фучжоу зловеще улыбнулся: «Неужели вы думаете, что я никогда не сражался ни в каких других местах, кроме поля боя или военного лагеря?»

Ян Гэн покраснел как рак от гнева: «Неужели у генерала нет никакого уважения к императору!»

Видя, что ситуация становится серьезной, Ху Цзи, испугавшись, что Линь Цинюй будет замешан в скандале, бросился вперед, выкрикнув: «Генерал!»

Гу Фучжоу, естественно, помнил этого императорского лекаря, который был тесно связан с семьей Линь: «Что-то не так?»

«Генерал, успокойтесь. В конце концов, это дворец. Если это дойдет до ушей императора и в этом обвинят лекаря Линь, тогда…»

Гу Фучжоу сразу потерял интерес к толпе: «Проваливайте отсюда».

Генерал Гу направлялся в зал Циньчжэн, чтобы обсудить военные действия на Северо-Западе с министрами, и он не задержится здесь надолго. Ху Цзи вернулся в Императорскую лечебницу и, увидев, что Линь Цинюй просматривает какие-то медицинские записи, он подошел к нему, наклонившись поближе.

«Генерал Гу... – Ху Цзи вздрогнул. – Немного пугает».

Линь Цинюй был немного удивлен такими выводами, поэтому спросил: «Почему ты так думаешь?»

Ху Цзи рассказал Линь Цинюю о том, что он только что видел и слышал.

«Неудивительно, сколько душ генерал Гу забрал своим копьем Цинъюнь Цзючжоу? Только такой Бог войны Северо-Запада, как он, мог заставить этих цензоров замолчать только одной своей аурой. Однако я всегда считал генерала Гу сдержанным и образованным воином. Я никогда не ожидал, что он будет затевать драки за пределами поля боя или военного лагеря...»

После его слов Линь Цинюй не смог сдержать улыбку.

Казалось, в его бывшем и будущем муже была какая-то сторона, которую он до этого не видел.

Окно было открыто, и порыв ветра принес в комнату легкий холодок. Линь Цинюй удивленно спросил: «Стало холоднее?»

Ху Цзи подтвердил: «Действительно, зима почти наступила».

Линь Цинюй невольно вздохнул: «Так быстро».

История зимы вот-вот начнется снова.

Автору есть что сказать:

Под драками в другом месте эта соленая рыба имеет в виду то время, когда он дрался в школе и был наказан написать самоанализ после того, как его поймали? ~ [голова собаки]

В конце концов, император, сквозь стиснутые зубы, согласился на брак Гу Фучжоу с Линь Цинюем. На Северо-Западе снова вспыхнула война, и в это время ему нужно было умилостивить Гу Фучжоу. Кроме того, наставник нации Сюй также подтвердил, что брак между ними был знаком благоприятности. Ради общего блага он мог только подавлять свои личные эгоистичные желания. Выбирая между страной и красотой, как правитель страны, он все еще мог сказать, что было для него важнее.

Император только согласился. Он не даровал брак. Тем не менее он сделал заявление: «Супруги-мужчины не должны снова входить во дворец в качестве чиновников».

Услышав это, Гу Фучжоу хотел пойти к императору и снова поспорить с ним. Но Линь Цинюй остановил его: «Не волнуйся, пройдет совсем немного времени, прежде чем император пригласит меня обратно».

Гу Фучжоу жаловался, притворяясь: «Доктор Линь снова сделал что-то плохое, но не взял меня с собой».

Линь Цинюй лишь заметил: «Я не думаю, что это можно назвать „чем-то плохим“».

В тот день, когда Линь Цинюй покидал дворец, большинство его коллег в Императорской лечебнице безразлично наблюдали за его сборами со стороны. Неожиданно помимо провожавшего его Ху Цзи, только Чу Чжэндэ пришел проводить его.

У старика все еще было уродливое выражение лица, когда он смотрел на него. А его слова все еще были эксцентричными и циничными: «Что за внезапный нелепый брак! Ты губишь свой талант!»

Линь Цинюй равнодушно ответил: «Именно из-за этого таланта время от времени я могу тратить время попусту».

Раздраженный Чу Чжэндэ аж поперхнулся и взволнованно воскликнул: «Поторопись и уходи! Сам твой вид приносит другим несчастье».

Линь Цинюй не сразу ушел – перед уходом его нашел евнух из Восточного дворца и передал приглашение наследного принца к себе.

Спустя много дней Линь Цинюй снова увидел Сяо Чэна. Он с большим трудом смог удержаться от смеха.

Проведя некоторое время на грани жизни и смерти, Сяо Чэн теперь был далек от своего прежнего жизнерадостного «я». Потерявший половину своего веса, впавшие щеки, бескровные губы – даже великолепная одежда не могла скрыть его плачевное состояние. По мнению Линь Цинюя, дела у него шли ненамного лучше, чем у Шэнь Хуайши в тот день в храме Чаншэн.

Сейчас, когда эти глаза смотрели на Линь Цинюя, из них исчезли его былая надменность и рациональность, его высокомерие и подозрительность; остались только упрямство и обида.

Линь Цинюй произнес стандартное приветствие: «Приветствую ваше высочество».

Сяо Чэн не смотрел ему в глаза, как делал это в прошлом. Он сразу перешел к делу: «У тебя есть какие-нибудь новости о Шэнь Хуайши?»

Линь Цинюй приподнял в удивлении брови: «Императорский телохранитель Шэнь – личный телохранитель его высочества. С чего бы его высочеству спрашивать о нем меня?»

Губы Сяо Чэна были плотно сжаты. Прошло так много времени, а отряд Тяньцзи так и не обнаружил местонахождение Шэнь Хуайши. Ему некуда было выплеснуть свое беспокойство и негодование. Он проводил весь день в Восточном дворце, круша все, что попадалось на глаза, но никак не мог отвлечься. Так было пока теневой страж отряда Тяньцзи дрожащим голосом не спросил: «Прошу прощения у вашего высочества, но есть ли у императорского телохранителя Шэнь родственники или друзья? Мы можем начать с этих людей».

Сяо Чэн был ошеломлен. После долгих размышлений он вспомнил о Линь Цинюе.

Все родственники и друзья Шэнь Хуайши исчезли вместе с Вратами Небесной Тюрьмы три года назад. За последние три года, кроме него самого, единственным человеком, с которым у Шэнь Хуайши наметилась хоть какая-то значимая связь, был Линь Цинюй. В противном случае он не появился бы, чтобы просить за доктора в день рождения Цзинчунь.

«Тебе нужно только ответить на наш вопрос. Кроме того, разве мы разрешали тебе задавать вопросы?»

Линь Цинюй ответил: «В последний раз, когда этот чиновник видел императорского телохранителя Шэнь, он был в Императорской медицинской канцелярии. Я не знаю, какое поручение вашего высочества он выполнял, но он был весь изранен. Этот чиновник просто дал ему несколько лекарств. Вот и все».

«Он тебе что-нибудь говорил?»

Сяо Чэн на самом деле не очень надеялся, что Линь Цинюй что-то знает, но он действительно… пребывал в полной растерянности. Если и была хоть какая-то информация, какой бы несущественной она не казалась, он собирался использовать ее.

Линь Цинюй на мгновение задумался и ответил: «Он упомянул принцессу Цзинчунь».

«Цзинчунь? – Сяо Чэн нетерпеливо продолжил расспросы. – Что конкретно он сказал?»

«Он сказал, что он и принцесса Цзинчунь выросли вместе. С тех пор как принцесса была вынуждена вступить в политический брак с королем Севера, прошло три года. И он не знает, как она жила всё это время».

Сяо Чэн уточнил: «Он сказал, что собирается на север?»

Слишком точные указания только насторожили бы его, сделав подозрительным. Линь Цинюй поправил его: «Он никогда этого не говорил. Просто сказал, что как теневой страж, естественно, должен всегда оставаться рядом с его высочеством».

Сяо Чэн сузил глаза и произнес: «Мы закончили».

Перед уходом Линь Цинюй спросил: «Ваше высочество знает о моем браке с генералом Гу?»

«Я знаю, – сказал Сяо Чэн, продолжив с издевкой. – Тело Лу Ваньчэна даже еще не остыло, а ты уже спешишь снова выйти замуж. Линь Цинюй, ты действительно не можешь жить без мужчины. Однако, что такой воин, как Гу Фучжоу, знает об удовольствии? И такой инвалид, как Лу Ваньчэн. Он никогда не смог бы удовлетворить тебя. Если бы ты просто тогда отдался мне, то давно распробовал бы вкус костного мозга*».

[Примечание: 食髓知味 / shí suǐ zhī wèi. Попробовав костный мозг, узнать его вкус; обр. познать вкус; сделав раз, захотеть ещё. Это метафора человека, который становится жадным после того, как однажды получил выгоду/удовольствие.]

Линь Цинюй мог видеть, что Сяо Чэн просто болтает чушь. В его нынешнем состоянии, даже если принцесса Цзинчунь вернется, он, возможно, не сможет соответственно отреагировать на ее присутствие при всем желании.

«Ваше высочество неоднократно демонстрировали мне свою доброжелательность. Я думал, ваше высочество хотели видеть меня по этому вопросу. Я не ожидал, что ваше высочество даже не упомянет о моем браке с генералом Гу, беспокоясь только о возможном местонахождении императорского телохранителя Шэнь, – Линь Цинюй слегка усмехнулся. – Кажется, в сердце вашего высочества я гораздо менее важен, чем императорский телохранитель Шэнь».

Сяо Чэн был ошарашен, как будто только сейчас осознал это. Затем он быстро произнес, как бы убеждая самого себя в первую очередь: «Единственная наша забота – это то, чтобы он получил свое наказание и как можно скорее пострадал от последствий своего проступка».

Линь Цинюй заметил, подтверждая: «Должно быть так и есть, как говорит ваше высочество. Этот чиновник откланяется».

Несмотря на ходившие вокруг слухи, брак Линь Цинюя и Гу Фучжоу был окончательно устроен. Решение о свадьбе было принято в спешке, но под руководством матери Линь и Юань Иня все, от церемонии помолвки до выбора дня свадьбы, прошло гладко.

Когда Линь Цинюй выходил замуж до этого, он практически не готовил приданого. На этот раз мать Линь подготовила для него список приданого, на что он ответил: «Ты можешь добавить еще немного».

Матушка Линь выглядела смущенной: «Цинюй, твой отец уже много лет занимает свой пост, и он всегда держал свои руки в чистоте. Это все, что у нас есть».

Линь Цинюй улыбнулся и предложил: «Мама неправильно меня поняла. Я тот, кто выходит замуж, естественно, я сам заплачу свое приданое. Как я могу использовать сбережения родителей? Не волнуйся, мама, я поручу другим разобраться с этим вопросом».

Матушка Линь обеспокоенно спросила: «Как ты будешь платить за свое приданое? Как долго ты работаешь?»

«Я позволю молодому мастеру Хоу помочь мне».

Лу Ваньчэн оставил ему так много имущества. Он давно уже беспокоился, что в этой жизни ему некуда будет его потратить.

Матушка Линь была застигнута врасплох таким ответом, возразив: «Э-это нехорошо».

«В этом нет ничего плохого, – Линь Цинюй слегка улыбнулся. – Если бы там в загробном мире молодой мастер Хоу узнал о моем браке, он мог бы даже убедить меня принести больше в резиденцию генерала».

Мать Линь чувствовала, что все меньше и меньше понимает своего старшего сына. Тем не менее она никогда не вмешивалась в решения Линь Цинюя и устроила все так, как хотел сын.

Парам, не состоящим в браке, не разрешалось встречаться наедине до свадьбы. Хотя Гу Фучжоу не мог видеть Линь Цинюя, это не помешало ему посылать много вещей одну за другой. Например, свадебное одеяние, которое тому нужно было надеть, лично выбрал Гу Фучжоу, и Юань Инь доставил его в резиденцию Линь.

Линь Цинюй знал, что у Гу Фучжоу была необъяснимая одержимость его свадебным нарядом. Он думал, что Гу Фучжоу выберет еще более изысканное свадебное одеяние, чем то, которое он носил до этого, когда они впервые поженились. Неожиданно, хотя свадебное платье, которое он прислал, было сшито из превосходной парчи, на нем было мало вышивки. Это было простое алое одеяние, похожее на чистое горящее пламя.

Линь Цинюй коснулся кольца на безымянном пальце. Рельеф на нем тоже был очень простым. У Гу Фучжоу было хорошее видение и изысканный вкус. Сам он не любил наряжаться слишком броско.

Вместе со свадебным нарядом пришло письмо от Гу Фучжоу. Это была целая страница разговорной речи, заполненная его жалобами на усталость и голод в эти дни, на то, что он едва мог выносить это. После этого он сокрушался о человеческой жизни, о том, насколько она бессмысленна, о том, что лучше прыгнуть в озеро, если нельзя есть мясо.

Линь Цинюй был озадачен, спросив: «Если отбросить усталость генерала, с чего бы ему быть голодным?»

Юань Инь беспомощно поведал: «Чтобы мотивировать себя тренироваться, генерал заказал себе свадебный наряд немного уже. Последние несколько дней он почти ничего не ел, ограничиваясь зелеными овощами и редисом. Вчера он даже схватил меня, допрашивая, почему люди так живут, просто, чтобы жениться на красивой жене. Мир этого не стоит...»

Линь Цинюй лишь молча слушал.

Нынешний Гу Фучжоу на самом деле был довольно высоким, с широкими плечами и длинными ногами. Слова о том, что его нельзя было сделать еще лучше, не были бы слишком большим преувеличением. Все было идеально. Линь Цинюй намеренно сказал ему тогда, что его мышцы живота ослабли, чтобы побудить его быть усердным в тренировках. Неплохо было бы немного больше заниматься физическими упражнениями. Неожиданно, это стало таким большим ударом для Гу Фучжоу.

Линь Цинюй рассмеялся и попросил: «Передай ему, что мне не нравятся слишком худые мужчины. Пусть он хорошо питается».

Автору есть что сказать:

Наконец-то, второй брак~!

В ожидании своей свадьбы Линь Цинюй никуда не выходил, оставаясь в резиденции Линь. Вокруг него было множество других людей, подготавливающих его свадьбу. Каждый день он проводил за чтением книг или сопровождал своего младшего брата. В мгновение ока наступил канун его свадьбы.

В ту ночь не успел Линь Цинюй проспать и четырех часов, как прибыли служанки новобрачной, отправленные резиденцией генерала в его дом. Линь Цинюй все еще помнил, как резиденция Хоу также прислала пару служанок, когда он выходил за Лу Ваньчэна. Возможно, в прошлый раз на него повлияли негативные эмоции. Увидев тех служанок новобрачной, они показались ему отвратительными, если не сказать отталкивающими. Хотя он знал, что слуги просто делали то, что им было поручено, он все же затаил на их обиду. В конце концов, пусть будут благодарны уже за то, что он не стремился отомстить им.

На этот раз служанками новобрачной были две достойные молодые женщины, которые ожидали его, чтобы помочь умыться и переодеться.

Линь Цинюй неожиданно задал вопрос: «Насколько я помню, невесту просят искупаться, прежде чем умыться и одеться?» После купания, независимо от того, был ли это мужчина или женщина, на определенную часть тела наносилась мазь, чтобы облегчить завершение брака с мужем.

Одна из служанок улыбнулась и ответила: «Действительно такое правило существует. Но генерал Гу дал указания, что лекарь Линь может поступать так, как ему будет удобно».

Линь Цинюй рассмеялся, заметив: «Генерал очень внимательный».

Но он все же принял ванну. Не для чего-либо другого, кроме как смыть невезение из дворца. После этого служанки промокнули его длинные волосы и гладко их расчесали. Одна из них поинтересовалась: «Желает ли лекарь Линь надеть свадебную корону?»

Линь Цинюй спросил в ответ, уточняя: «Это решение тоже зависит от меня?»

«Да, согласно намерениям генерала, даже если бы императорский лекарь Линь пожелал надеть на свадьбу свою повседневную одежду, у него не будет никаких возражений».

Как у него могло не быть возражений? Если он действительно не наденет свой свадебный наряд на их свадьбу, этот человек, вероятно, изобразит улыбку на лице, но в глубине души будет бесконечно жаловаться самому себе.

«Поступай так, как ты бы поступила с любой другой невестой-мужчиной».

Служанка внимательно посмотрела на лицо Линь Цинюя и заметила: «Но что я могу сделать? Независимо от того, что я нарисую на лице лекаря Линь, это будет все равно что рисовать лапы у змеи*».

[Примечание: 画蛇添足 / huàshé tiānzú. Нарисовав змею, пририсовать ей ноги; обр. а) сделать лишнее, перестараться, перемудрить, переборщить; пятое колесо в телеге, как собаке пятая нога, б) измышлять небылицы]

Линь Цинюй спросил ровным голосом: «Ты хочешь награду за такой сладкий рот?»

Служанка новобрачной прикрыла губы, улыбнулась и ответила: «Как я посмею? Я говорю только правду. – Она открыла шкатулку и выбрала лист бумаги для румян. – Пожалуйста, лекарь Линь, зажмите это между губами».

Линь Цинюй на мгновение заколебался. Но после все-таки взял бумагу для румян и зажал ее между губами. Его бледные губы окрасились в ярко-красный цвет.

Служанка затемнила ему немного брови и нарисовала хуадянь у него на лбу. После этого девушка с удовлетворением заметила: «Цвет лица лекаря Линь в самый раз, светлый и безупречный. Я не думаю, что есть необходимость наносить на него пудру».

Даже если бы его цвет лица был недостаточно хорош, он бы ни за что не согласился на пудру на нем. Гу Фучжоу волен выбирать, смотреть ему или не смотреть на его лицо. Румяна для губ, затемнение бровей и хуадянь были пределом его терпимости в этом вопросе.

Макияж был нанесен очень быстро, и им пришлось ждать еще час пока у него полностью не высохнут волосы, чтобы уложить их в праздничную прическу. Сверху служанка новобрачной водрузила сделанный специально для него мужской вариант свадебной короны. Двое слуг, каждый из которых держал одну из сторон свадебного наряда, широко распахнули его перед ним. «Лекарь Линь, пожалуйста, переоденьтесь», – обратилась к нему одна из служанок новобрачной.

Она хотела помочь ему подняться, но Линь Цинюй отверг ее помощь, сказав: «Я сделаю это сам».

Руки нырнули в красные рукава, и слуги наконец накинули на него свадебное одеяние. Когда одна из служанок новобрачной обвязывала пояс вокруг его талии, она не смогла сдержать завистливого вздоха: «Талия лекаря Линь такая же тонкая, как у женщины».

Другая служанка новобрачной пошутила в ответ: «Ты ошибаешься. На самом деле не у каждой женщины имеется такая тонкая талия».

Наконец, служанки новобрачной накрыли его покрывалом невесты, и его поле зрения сократилось до узкой полосы внизу, ограниченной красным цветом.

Эта сцена казалась ему такой знакомой. Это было самое унизительное воспоминание в его жизни. В то время он и представить себе не мог, что настанет день, когда он добровольно захочет стать чьей-то супругой. Даже если он и Гу Фучжоу делали это, чтобы избежать несчастий, это все равно не укладывалось до конца в его голове.

В голове Линь Цинюя быстро мелькнула мысль: неужели из их нынешнего затруднительного положения не было другого выхода, кроме брака?

Необязательно. Но он все равно решил снова выйти замуж за Гу Фучжоу.

После долгой суеты наконец наступил рассвет. Как только наступило благоприятное время, Линь Цинюй отправился в главный зал резиденции Линь, чтобы попрощаться с родителями. Теперь отец Линь и мать Линь были гораздо лучше знакомы с процессом выдачи своего сына замуж, ведь они делали это уже во второй раз. Каким бы сложным ни было их настроение, оно было намного лучше, чем в прошлый раз. Родители просто дали Линь Цинюю несколько советов, как уже прибыла и приветственная группа*.

[Примечание: Приветственная группа от жениха. Отправка группы жениха в дом невесты, чтобы сопроводить ее в дом жениха на свадьбу.]

Большинство встречающих были военными офицерами, а возглавлял это шествие генерал У, с которым у Гу Фучжоу были хорошие отношения. Приветственная группа из воинов всегда была оживленной и веселой. Однако сегодня эти грубые мужчины вели себя более пристойно. Генерал Гу не забыл напомнить им, чтобы они сдерживали себя перед несравненной красотой его невесты и вели себя наилучшим образом, когда будут сопровождать невесту к свадебному паланкину.

Это был свадебный паланкин, предназначенный для перевозки силами восьми людей. В Даюй этой честью могла пользоваться только первая жена.

Второй брак сына резиденции Линь привлек внимание многих зрителей. Слава генерала Гу распространилась по всем домам. Только в тридцать лет он женился на своем первом супруге, и этот супруг был вдовцом, который совсем недавно похоронил первого мужа. Воистину, если человек живет достаточно долго, нет ничего, что он не смог бы увидеть на этом свете.

«С тех пор, как в прошлом году император первый раз даровал брак двум мужчинам, люди начали копировать это налево и направо. Младший сын моего второго дяди не так давно женился на мужчине. Общественная мораль с каждым днем деградирует!»

«Что делают эти люди? Они отказываются жениться на совершенной милой девушке и вместо этого берут домой супругу-мужчину. Для чего? Он даже не сможет родить детей!

«Если бы он был красивым, даже я был бы готов...»

«Красота приносит бедствия. Он уже довел одну семью до разорения. Теперь он собирается принести беду нашей армии. Кто знает, может быть, когда-нибудь он принесет беду всей стране!»

«Тсс…тебе лучше заткнуться, если хочешь сохранить голову на плечах!»

Свадебный паланкин был поднят восемью носильщиками, и шаг за шагом процессия направилась к резиденции генерала, оставив сплетничающую толпу далеко позади. Огромная и могущественная свита следовала за свадебным паланкином вместе с процессией приданого, простирающейся за пределы видимости.

Встречающая группа объехала половину столицы, наконец остановившись перед резиденцией генерала. Церемониальный чиновник громко произнес: «Свадебный паланкин…»

Занавес свадебного паланкина был откинут. Линь Цинюю помогали спуститься к воротам резиденции генерала. Как только он собрался ступить на землю, из-под покрывала он увидел мужскую руку.

Эта рука была большой и нежной, с грубыми мозолями на подушечках пальцев. Это была грубая, вся в пятнах, легко узнаваемая рука мастера боевых искусств.

Когда он вложил свою руку в руку другого, Линь Цинюй услышал знакомый, приятный голос: «Наш доктор Линь на самом деле одет в свадебное платье».

Кто еще мог шептать ему в такое время?

Линь Цинюй знал, что это против правил, но все равно ответил: «И на этот раз тебе не нужен петух в качестве замены на поклонении».

Шепот этих двоих был обнаружен одной из служанок новобрачной. Она напомнила им: «Генерал, вы не можете разговаривать с госпожой в это время».

Гу Фучжоу закрыл рот в редком проявлении послушания. В одной руке Линь Цинюй держал гортензии, а другой сжал руку Гу Фучжоу. Они вместе вошли в главный зал рука об руку.

У Гу Фучжоу не было в живых ни родителей, ни родственников, ни старших. На почетном родительском месте сидел старый, но энергичный У Гогун. Улыбаясь от уха до уха, он принял церемониальный поклон новобрачных, неоднократно похвалив их.

После того как они выразили свое почтение Небесам, Линь Цинюя отправили в комнату для новобрачных. А Гу Фучжоу пришлось остаться в главном зале, чтобы развлекать пришедших на свадьбу гостей. Как только прекрасная невеста ушла в свадебные покои, генералы отбросили всякую сдержанность и накинулись на Гу Фучжоу, взяв его в осаду.

Празднование свадьбы Гу Фучжоу длилось от рассвета до заката. Сам он предпочел бы этого не делать, но эти военные были действительно очень настойчивыми. Гу Фучжоу никогда не был в роли того, кого призывали пить снова и снова. Но сегодня он впервые столкнулся с таким противником, как генерал У. Тот мог пить так, как будто сегодня был последний день его жизни. Его заставляли пить до тех пор, пока он не мог уже отличить восток от запада или север от юга. В конце концов, именно У Гогун помог ему выбраться из осады, сказав, что ему не следует напиваться до бесчувствия, иначе он не сможет проникнуть в комнату*. Это заставило группу мужчин разразиться громким смехом.

[Примечание: Комната для новобрачных 洞房 создана нами из символов «проникнуть или пронзить насквозь» и «комната».]

Гу Фучжоу подумал про себя, что он, вероятно, мог забыть о любом виде проникновения, даже не смея мечтать о нем. Но сегодня он мог бы сделать ход, имея некоторые преимущества, используя свое пьянство в качестве оправдания своих же действий. Может быть, он мог бы дотронуться до волос или попросить красавчика назвать его «муженьком» или что-то в этом роде.

По дороге в комнату для новобрачных ноги Гу Фучжоу внезапно задрожали. Чем ближе он подходил к комнате для новобрачных, тем больше ему казалось, что его шаги куда-то плывут. Пока он не почувствовал, что все вокруг куда-то уплывает. Все перед ним выглядело словно частью сновидения.

Он снова женился на Линь Цинюе и снова привел его в дом. Сегодня он был тем, кто сам прошел с ним через свадебную церемонию. Позже он поднимет покрывало новобрачного Линь Цинюя, и они выпьют вина, как муж и жена.

Какая прекрасная традиция в этой древней культуре! Он просто обожает это.

Гу Фучжоу глубоко вздохнул и положил руки на дверь с нанесенном на нее символом «Счастье». Он долго так стоял, прежде чем осторожно толкнуть дверь.

[Примечание: 喜 – означает «Счастье».]

Линь Цинюй услышал движение и поднял голову от книги, которую читал, коротая время, поприветствовав супруга: «С возвращением».

Гу Фучжоу был одет в одежду того же цвета, что и он. Героический дух и атлетическое телосложение, брови прямые словно два острых меча, глаза, горящие словно яркие звёзды. С какой стороны не посмотри он выглядел зрелым мужчиной. Только эти глаза, когда они смотрели на него, слабо раскрывали его юношеский дух, который другие, кроме него, не могли заметить в нем.

Двое посмотрели друг на друга. Гу Фучжоу открывал рот, но не произнес ни слова. Вдруг он развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Линь Цинюй застыл в недоумении.

Прежде чем Линь Цинюй смог что-либо понять, дверь снова резко распахнулась. И Гу Фучжоу сам для себя подтвердил, что ему не показалось. Расстроенный, он воскликнул обиженно: «Где моя красная вуаль? Где моя большая красная вуаль?!»

«Ты имеешь в виду покрывало невесты? – Линь Цинюй кинул взгляд на стол. – Я положил его туда».

Маска недовольства застыла на лице Гу Фучжоу. Он уставился на Линь Цинюя, накинувшись на него с обвинениями: «Разве это ты должен был сделать это? Разве это не я должен был снять покрывало невесты?»

«Ну, оно мешало мне», – спокойно объяснил Линь Цинюй.

В то время как новоиспеченный супруг счастливо пил снаружи, супруга большую часть дня могла только сидеть и ждать его прихода в комнате для новобрачных. Подумав, что все равно это был не первый раз, когда они женились, и, учитывая, насколько хорошо он и Гу Фучжоу ладили друг с другом, он решил, что они могут отказаться от многих условностей и ритуалов этого дня. И вот так остаток дня он провел за чтением одной из своих книг.

Гу Фучжоу все еще не успокоился, источая легкое негодование: «Признай, что ты был неправ. Признай это быстро, и я не буду сердиться».

Линь Цинюй не думал, что было что-то плохого в том, что он сам снял покрывало невесты. Но, увидев, что Гу Фучжоу выглядит так, словно в него ударила молния, он заметил, обращая его внимание на другое: «Но я не умылся и не переоделся».

Линь Цинюй был немного раздражен этой сценой. На нем до сих пор было свадебное платье, между бровями расцвел хуадянь, а на губах даже лежало немного румян. Все это было крайне неудобно, но он не смывал макияж. И все же у Гу Фучжоу хватало смелости критиковать его поведение в такой день.

Гу Фучжоу внезапно замер и непонимающе уставился на Линь Цинюя. Он посмотрел на хуадянь на его лбу, на его выразительные глаза, на его красные губы, на его тонкую талию. Он смотрел на красивого мужчину, достаточно прекрасного, чтобы вызвать падение нации, одетого в свадебное платье, которое он лично выбрал для него. Когда он смотрел на него, то заметил в глазах своего вновь обретенного супруга след обиды, он как будто говорил ему, молча жалуясь: «Почему ты пришел ко мне только сейчас?»

Позади Линь Цинюя тускло мерцали свечи и раскинулось слово «Счастье».

Великолепно сияющий и нежный юноша, словно сочный персик все это время послушно ждал его.

Гу Фучжоу моргнул и внезапно сдался: «Ах, кажется, ты меня уговорил».

Линь Цинюй приподнял брови, спрашивая слегка удивленно: «Так быстро?»

«Меня очень легко уговорить. – Гу Фучжоу шагнул к Линь Цинюю, пошатываясь, — в отличие от доктора Линь, которого очень трудно уговорить. Каждый раз нужно так долго уговаривать...»

Линь Цинюй шагнул вперед, чтобы поддержать его. Почувствовав от него сильный запах алкоголя, он поинтересовался: «Сколько же алкоголя ты выпил?»

Гу Фучжоу уткнулся головой в изгиб шеи Линь Цинюя, пробормотав, оправдываясь: «Честно, я не хотел пить. Но они продолжали наполнять мою чашу...»

Гу Фучжоу был слишком тяжел, чтобы Линь Цинюй мог поддерживать его в одиночку стоя, и они повалились на брачное ложе. Когда Гу Фучжоу упал, он как будто приклеился к кровати, не в силах больше подняться с нее.

Линь Цинюй снова спросил: «Кто же наполнял твою чашу? Не забудь в следующий раз напоить их в отместку», – предложил он.

Гу Фучжоу согнул пальцы и пересчитал всех гостей, одного за другим. Линь Цинюй предложил ему: «Продолжай считать дальше. А я попрошу кого-нибудь приготовить для тебя немного отрезвляющего супа*».

[Примечание: 醒酒汤 / суп, излечивающий от похмелья; бульон от похмелья. Рецепты ищите на Байду, их очень много. Суп в основном снимает дискомфорт от употребления алкоголя после пробуждения на следующий день, таким образом, суп сам по себе не отрезвляет, но он обладает питательным эффектом для желудка.]

Когда Линь Цинюй обернулся, полупьяный Гу Фучжоу внезапно протянул руку и обхватил его сзади за талию, опрокидывая на себя. Линь Цинюй упал обратно на кровать, в объятия Гу Фучжоу.

«Цинюй».

«Хм?»

«Женушка*...»

Почему в их первую брачную ночь... в их вторую брачную ночь он все еще называет его старухой*?

Линь Цинюй, используя методы своего же противника, желая отомстить, ответил: «Не кричи, евнух*».

[Примечание: 老婆 / lǎopo, lǎopó. Жена/старуха/пожилая женщина. В современном сленге Лао По означает Жена/Женушка.. 老公. Lǎogōng-муж/старик, lǎogong-евнух, старший евнух дворца. В современном сленге Лао Гун означает Муж/Муженек.

ЛЦЮ все еще думает, что Лао Гун означает Евнух, но ГФЧ слышит Муженек.]

Гу Фучжоу улыбнулся, продолжая смотреть на него. Он улыбался так радостно, что его глаза сияли словно звезды. Когда ему надоело улыбаться, он сделал ему приглашающий жест «иди сюда». Линь Цинюй наклонился ближе к нему. Гу Фучжоу приложил ладонь к губам, словно собираясь поведать ему маленький секрет в рукотворный рупор: «Я согнулся...»

Линь Цинюй переспросил: «Где согнулся?»

Гу Фучжоу на мгновение был ошеломлен такой реакцией на его откровение. Он лег на спину, прикрыл глаза рукой и обиженно проговорил: «Это все твоя вина! Ты не хочешь брать на себя ответственность, но все еще хочешь быть моим самым близким другом. Я никак не могу заставить тебя согнуться, не получив твоего согласия… Ты точно замучаешь меня до смерти!»

Линь Цинюй понял его только наполовину. «Что означает это „согнулся“?»

Гу Фучжоу закрыл глаза и тихо пояснил: «Ты в моем вкусе, и я хочу встречаться с тобой».

Линь Цинюй нахмурился. «Ты не можешь быть более конкретным?»

У Гу Фучжоу иссякли слова для объяснения своих чувств.

Линь Цинюй напомнил ему: «Мы еще не выпили нашу брачную чашу. Ты уверен, что хочешь лечь спать?»

Но Гу Фучжоу, казалось, на самом деле внезапно заснул. Единственным ответом, который Линь Цинюй получил, был звук легкого дыхания своего супруга.

Автору есть что сказать:

Независимо от того, откуда эта Соленая Рыбка, он обычно общается на мандаринском, поэтому у него нет акцента!

Но это не мешает ему говорить на своем диалекте. Он особенно красив, когда поет на своем диалекте! ! ! (Мне все равно, так оно и есть!)

Стояло еще раннее утро, когда Линь Цинюй почувствовал рядом с собой движение. Он всегда чутко спал, и поскольку для него уже наступило обычное время для пробуждения, то быстро открыл глаза.

Он лежал на краю кровати. Его взгляд задержался на догоревших красных свечах, освещенных проникающим из окна тусклым утренним светом. Слегка повернувшись, он посмотрел на мужчину, лежащего сейчас рядом с ним… или, скорее, на молодого человека. Тот крепко спал, повернувшись к нему лицом. Пол-лица и рука, подпиравшая голову, только они и торчали из-под одеяла, в то время как другая рука обхватила его за талию.

Прошлой ночью Гу Фучжоу сильно напился, Линь Цинюю пришлось самому снимать с него свадебный наряд, и после долгих трудностей он сумел засунуть его под одеяло. Первоначально сам он планировал обойтись кроватью в кабинете, но передумал. В конце концов, это была их брачная ночь. Во время их предыдущей брачной ночи они даже не знали друг друга, но спали при этом в одной комнате. Если они сейчас заснули бы в разных комнатах, то получается, что два года их знакомства просто ничего не значили.

В комнате для новобрачных стояла только одна кровать, и не было никакого луоханя. Линь Цинюй подумал немного и, используя все свои силы, откатил Гу Фучжоу подальше от края, просто улегшись с краю.

Линь Цинюй уже заранее предвидел, что выспаться хорошо у него этой ночью не получится. Однако он не ожидал, что Гу Фучжоу будет таким дисциплинированным спящим, он даже переворачивался очень редко. Неудивительно, что он смог спокойно спать во время вражеской атаки в Юнляне. В конце концов, у Линь Цинюя не было особого выбора, кроме как уложить генерала в определенную позу, накинув на его плечи одеяло.

Хотя этому телу сейчас было полных девятнадцать лет, генерал все еще спал как младенец. Линь Цинюй не смог удержаться, он протянул руку и коснулся прямой линии носа Гу Фучжоу. Затем он попытался встать, но…

Он не смог приподняться. Гу Фучжоу… придавил его волосы.

Длинные волосы Линь Цинюя были основательно прижаты спящим Гу Фучжоу. Если бы он сейчас резко встал, это было бы очень больно. Он попытался оттолкнуть Гу Фучжоу в сторону, но тот оставался совершенно неподвижным. Тогда Линь Цинюй попытался вытянуть свои волосы из-под придавившего его тела. Но это тоже не увенчалось успехом. Вместо этого он навредил себе еще больше, пока пытался это сделать. Настолько, что у него в какой-то момент даже возникло искушение отравить виновника его плачевного положения.

Линь Цинюй больше не в силах был это терпеть. Разбудить Гу Фучжоу, окликая его, никак не получалось. Поэтому он просто зажал ему нос. Неважно как сильно Гу Фучжоу любил поспать. Не имея возможности нормально дышать, он нахмурился, затем открыл глаза, а увидев перед своим лицом лицо Линь Цинюя, от удивления открыл и рот.

Линь Цинюй холодно поинтересовался: «Проснулся?»

Разбуженный таким жестоким способом, Гу Фучжоу все еще пребывал немного в прострации, не проснувшись до конца. Это ясно читалось в его сонных глазах. Не в силах отвести взгляд, он пристально всматривался в такое близкое лицо. Сонный туман медленно рассеивался, его глаза постепенно прояснялись.

«Почему ты...» – голос только что проснувшегося Гу Фучжоу звучал низко и хрипло. Поняв, где находится его рука, его глаза внезапно расширились. Пальцы сжались в кулак, казалось, что он не знал, куда деть свои руки в следующий момент.

«Что ты делаешь в моей постели?»

Линь Цинюй равнодушно спросил: «А ты как думаешь?»

«Я силой затащил тебя в постель?! – Гу Фучжоу был глубоко потрясен. — Я никогда не знал, что во мне дремлет подобный зверь!»

Линь Цинюй фыркнул холодно: «Как будто ты смог бы! – собрав все свои волосы в одну руку, он ткнул кулаком в руку Гу Фучжоу. – А теперь приподнимись и выпусти меня».

Гу Фучжоу сменил позу, и Линь Цинюй наконец обрел свободу. Сев, он скомандовал: «Раз ты проснулся, тогда вставай».

Гу Фучжоу пытался вспомнить, что же произошло этой ночью. Но все, что он помнил, это как толкнул дверь в радостном предвкушении только для того, чтобы увидеть великолепного красавчика без свадебного покрывала. Это подняло ему давление до небес. После он уже ничего не помнил, должно быть он просто вырубился.

Он не принуждал Линь Цинюя спать с ним в одной постели. Значит, Линь Цинюй добровольно лег вместе с ним? Неужели нечто настолько хорошее действительно могло произойти?

Черт, как он мог просто вырубиться прошлой ночью? В его возрасте, когда рядом с ним лежал такой красавчик… О, как он мог заснуть?!

Линь Цинюй, наблюдавший за неподвижным Гу Фучжоу, спросил: «Так ты не собираешься вставать?»

Гу Фучжоу, постепенно приходя в себя от первоначального шока, медленно проговорил: «Почему ты встал так рано? Тебе даже незачем подавать чай моим родителям».

Линь Цинюй продолжал настаивать: «Вставай и пошли завтракать».

«Мы можем поспать еще немного, просто перекусив потом в полдень, когда подойдет время, – засмеялся Гу Фучжоу, забравшись под одеяло. – Цинюй, мы впервые спим вместе, давай поваляемся вместе еще немного».

Линь Цинюй не имел привычки долго нежиться в постели, но, увидев выжидающий и просящий взгляд Гу Фучжоу, он все же решился снова лечь. Аккуратно собрав свои длинные волосы на одну сторону и убедившись, что Гу Фучжоу не сможет их больше придавить, он лег рядом. Вот так они и лежали, лицом к лицу, болтая на разные темы.

Линь Цинюй спросил его: «Среди вчерашних гостей были какие-нибудь чиновники суда?»

Гу Фучжоу рассеянно ответил: «Их было немного, не все чиновники тупые мудаки… Сяо Цзе тоже пришел и принес много щедрых подарков. Хм-м-м, это, безусловно, отличный способ заработать деньжат. Цинюй, выйди за меня замуж еще несколько раз, и мы быстро станем самыми богатыми людьми в столице».

Линь Цинюй был не в настроении обращать внимание на глупости Гу Фучжоу. Он сосредоточился только на полезном, спросив: «Как твои нынешние отношения с Сяо Цзе?»

«Он восхищен этим генералом. Он даже сказал, что хочет попробовать подержать копье Цинъюнь Цзючжоу своими руками».

Линь Цинюй внезапно понял, что, несмотря на то, что Гу Фучжоу уже так долго пребывал в столице, он тоже еще ни разу не видел легендарное божественное копье: «Ты держишь копье Цинъюнь Цзючжоу на тренировочной площадке?»

Гу Фучжоу хитро улыбнулся, ответив: «Это подарок от императорской семьи. Конечно же, я держу его в своей комнате, чтобы проявить к нему должное уважение».

«В твоей комнате? – Линь Цинюй огляделся. – И где оно?»

Гу Фучжоу лениво указал в угол: «Вон там».

Линь Цинюй увидел что-то похожее на столб, сиротливо приткнутый в углу комнаты. На первый взгляд это было похоже на железный прут с привязанным к нему красным шелком.

Гу Фучжоу небрежно добавил: «Это превосходная вешалка для одежды».

Линь Цинюй просто не знал, что сказать на подобное заявление.

Пролежав в одном положении долгое время, он захотел сменить позу и, поднимая руку, случайно наткнулся на кое-что внизу. Он не мог не застыть, быстро отдернув руку как будто обжегся.

Некто рядом с ним казался таким спокойным, непринужденно разговаривал и легко смеялся тут же, лежа расслабленно в постели. Но на самом деле он был… таким энергичным?

Гу Фучжоу тоже на мгновение стушевался, и вся атмосфера тоже внезапно стала немного неловкой.

После короткого молчания Гу Фучжоу спросил, как всегда, не удержавшись от поддразнивания: «Что такое с твоей реакцией? Ты думаешь, что испортишь свою прекрасную руку?»

Это «испортишь свою прекрасную руку» заставило Линь Цинюя небрежно рассмеяться: «Я так не думаю».

«Раньше ты был не таким, старик…» – Гу Фучжоу начал передразнивать его тон и манеру говорить. Поскольку оба они были так хорошо знакомы друг с другом, что его подражание Линь Цинюю было гораздо лучше, чем подражание Сяо Чэну. – Но будучи лекарем нет ничего такого, с чем бы я там не был знаком. Тебе вовсе не обязательно поднимать из-за этого такой шум».

Гу Фучжоу так хорошо подражал ему самому, что Линь Цинюй сейчас вообще не мог опровергнуть ни одно его слово. Он действительно был знающим и опытным лекарем. И для него эта штука была не более чем куском плоти. Когда раньше у Лу Ваньчэна там не вставало, он мог даже спокойно предложить проверить его. Он и сам не знал, почему так отреагировал сейчас.

После некоторого раздумья Линь Цинюй ответил: «Может быть это как-то связано с тем, что сейчас ты используешь тело генерала Гу».

«Какое это имеет к этому отношение?»

«Я долгое время восхищался генералом Гу и не хочу проявлять к нему подобное непочтение».

Гу Фучжоу холодно фыркнул, оборвав: «Да перестань. Ты даже лег этой ночью ко мне в постель. А сейчас оправдываешь свою реакцию нынешним телом?»

Линь Цинюй потерял дар речи. Решив уже просто разбить треснувший горшок, он быстро признался: «Да-да, я действительно думаю, что это испортит мою прекрасную руку».

Гу Фучжоу радостно зааплодировал, заметив с ликованием: «Замечательно, как и ожидалось от доктора Линь».

После этого, в течение всего оставшегося дня, всякий раз, когда Гу Фучжоу видел Линь Цинюя, он хватал его за руку, делая вид, что встревоженно осматривает ее, и спрашивал: «Почему рука доктора Линь все еще выглядит нормально? Когда она проявит признаки порчи?..»

Линь Цинюй не мог уже не задаться вопросом, было ли его решение выйти второй раз замуж за Гу Фучжоу все-таки правильным. К вечеру он приказал слугам перенести двухъярусную кровать из его резиденции Линь в комнату для новобрачных.

После свадьбы Гу Фучжоу не нужно было появляться в суде следующие три дня. Пока Линь Цинюй указывал слугам куда убрать принесенные вещи, Гу Фучжоу находился рядом с ним, откровенно бездельничая.

Увидев закрытую деревянную коробку, он спросил вскользь: «Что там?»

Линь Цинюй пристально взглянул на него, затем отослал слуг прочь. Открыв деревянную коробку, он объяснил: «Это мемориальная табличка генерала Гу. Есть ли в этой резиденции уединенная комната?»

«Я попрошу Юань Иня подобрать для тебя такую комнату… Тут лежат две таблички. Чья вторая?»

Линь Цинюй проговорил тише: «Ты можешь сам взять и посмотреть».

Гу Фучжоу достал обе таблички. Одна действительно принадлежала генералу Гу, а другая…

Гу Фучжоу чуть не отбросил вещь, которую держал в руке: «Что это? Кто такой Цзян Дачжуан?»

Не моргая, с застывшим взглядом, направленным куда-то вглубь себя, Линь Цинюй объяснил: «Тогда я не знал, удалось ли тебе выжить или нет. И я решил сделать для тебя мемориальную табличку. Если бы ты действительно умер, без мемориальной таблички ты бы даже не смог насладиться благовониями от будущих поколений».

«Я понимаю твои добрые намерения, – выражение лица Гу Фучжоу было сейчас сложным. – Но почему ты решил, что меня зовут именно так?»

Линь Цинюй улыбнулся натянуто, сдерживая нахлынувшие эмоции: «Ты сам мне это сказал. Сначала ты сказал, что тебя зовут Чжу Дачжуан, а затем ты изменил свою фамилию на Цзян, так что, естественно, что верно будет „Цзян Дачжуан“».

Гу Фучжоу вдруг громко рассмеялся, признавшись: «Знаешь, я шутил же тогда. Почему ты воспринял это все всерьез?»

Резко захлопнув крышку деревянного ящика, Линь Цинюй сухо заметил: «Если бы я знал, что это все твои шутки, стал бы я писать такое на дощечке? По сути я вообще не знаю твоего имени, – кадык Линь Цинюя резко перекатился вверх-вниз. – Я спрашивал тебя, но ты мне так и не сказал».

Гу Фучжоу нахмурился, став чрезвычайно серьезным: «Когда ты спрашивал меня?» – переспросил он.

Четко понимая, что это всего лишь был его сон, и произносить это вслух кажется очень неразумным, Цинюй все равно произнес обвиняющим тоном: «На седьмой день после твоей смерти я спросил тебя. Несколько раз спрашивал тебя… Я гнался за тобой, спрашивая и спрашивая. Но ты все равно ушел, не оглядываясь, как выяснилось, так и не ответив на мой вопрос».

Гу Фучжоу пробормотал: «Разве это был не просто сон... Черт, можно ли установить связь с помощью снов?»

Прищурившись Линь Цинюй, переспросил: «Что ты имеешь в виду?»

Линь Цинюй сидел прямо за столом, следуя взглядом за Гу Фучжоу, смотрел, как тот подтаскивает за собой табурет поближе к нему. Несмотря на то, что сейчас они оба сидели, Гу Фучжоу все еще возвышался над ним. Когда он обратился к нему, ему пришлось, наклониться поближе, склонив голову: «Мне очень жаль, Цинюй. Я не знал тогда, смогу ли выжить».

Линь Цинюй удивленно переспросил: «Ты... знаешь об этом сне?»

Гу Фучжоу серьезно кивнул: «Именно после того сна я проснулся в теле генерала Гу».

Линь Цинюй резко встал: «Так это действительно был ты? Ты действительно отказался назвать мне свое имя...»

«Я просто подумал, что если умру, то тебе будет легче забыть обо мне, если ты не будешь знать моего имени».

Стиснув зубы, Линь Цинюй процедил каждое слово: «Знаешь ли ты, что у меня абсолютная память? Я даже петуха, который занял твое место на нашей свадьбе, забыть не могу! С чего ты решил, что я смогу забыть тебя?!»

Гу Фучжоу виновато улыбнулся: «Прости. Я был неправ. – Гу Фучжоу взял его за руку. Один стоял, а другой сидел, и теперь именно Линь Цинюй возвышался над Гу Фучжоу. Гу Фучжоу смотрел на него снизу-вверх, продолжив. – Я расскажу тебе сейчас, хорошо? У меня красивое имя».

«Мне больше это не интересно, – спокойно произнес Линь Цинюй, отвернувшись, не желая видеть его. – Мне все равно, как тебя зовут, это не имеет ко мне никакого отношения».

Делая вид, что серьезен донельзя, Гу Фучжоу заметил: «Плохо дело, мне не спастись. Кажется, с момента нашего воссоединения еще никогда доктор Линь не злился сильнее, чем сегодня. Он даже злее, чем когда подверг сомнению промах Шэнь Хуайши, по сути обвиняя его в мягкосердечии».

Линь Цинюй действительно был зол. Вспоминая то чувство утраты, испытываемое после того сна, ему дико хотелось просто придушить Гу Фучжоу насмерть.

«Позволить тебе потрогать мой пресс, чтобы задобрить тебя, будет сейчас явно недостаточно. Хочешь я позволю тебе потереться об него лицом?»

Он пребывал уже в бешенстве, а этот человек все еще был в настроении шутить с ним?!

С каменным лицом Линь Цинью холодно заметил: «Забудь об этом, я боюсь испортить свое лицо».

После повторного брака Линь Цинюя Хуань Тун и Хуа Лу последовали за ним в резиденцию генерала. У них обоих были очень сложные чувства к Гу Фучжоу.

Хуань Тун еще нормально принял генерала, в конце концов, он был человеком Линь Цинюя. Неважно, что хотел сделать молодой господин, он всем сердцем поддержит это. Хотя ему тоже было жаль молодого мастера Хоу, но генерал был настоящим доблестным героем. Возьмем, к примеру, вчерашний день. Генерал по какой-то причине разозлил молодого мастера, и чтобы развлечь его и отвлечь, генерал отправился на тренировочную площадку и устроил для него целое представление, разбивая каменные плиты на своей груди*. Если бы это был молодой мастер Хоу, смог бы он сделать нечто подобное? Забудем о разбивании плит, даже если просто прижать эти плиты к животу молодого мастера Хоу, то в течение получаса он бы умер.

[Примечание: 胸口碎大石 / xiōngkǒu suì dàshí. Разбивание молотом камня на груди лежащего силача. Это демонстрация возможностей цигуна.]

Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше*. Если молодой хозяин его семьи хотел снова вступить в брак, он должен был выйти замуж за кого-то еще более могущественного. В этом не было ничего плохого.

[Примечание: 人往高处走，水往低处流 / rén wǎng gāochù zǒu, shuǐ wǎng dīchù liú. Человек ищет свой путь наверх так же, как вода ищет свой путь вниз.]

Излишне говорить, что Хуа Лу была ближайшей служанкой Лу Ваньчэна. Когда Лу Ваньчэн был еще жив, он относился к ней как к младшей сестре. Хуа Лу уважала и любила Линь Цинюя, поэтому была готова следовать за ним, но основная причина – это желание молодого мастера Хоу. Она знала, что больше всего молодой мастер Хоу беспокоился о Линь Цинюе и переживал о его жизни после своей смерти. Поэтому она хотела заменить ему молодого мастера Хоу и остаться рядом с Линь Цинюем, чтобы иметь возможность присматривать за ним.

Однако казалось, что Линь Цинюй совсем забыл о молодом мастере Хоу. Будучи молодоженами, он и генерал Гу, все время проводили вместе. Они даже перенесли двухъярусную кровать, которую в свое время специально спроектировал молодой мастер Хоу, в комнату для новобрачных. Если бы молодой мастер Хоу, там, в загробной жизни, узнал об этом, о, как же ему стало бы грустно. Хотя она, правда, восхищалась генералом, но если бы ее заставили выбирать, она бы, не колеблясь, встала на сторону молодого мастера Хоу.

Хуа Лу была человеком неискушенным, все ее мысли были написаны у нее на лице. Когда бы она ни смотрела на Гу Фучжоу, ее глаза всегда были полны негодования. Гу Фучжоу конечно же догадывался, о чем она думала, и из-за этого в его голове начали появляться дурные идеи.

Приближался конец года, становилось все холоднее и холоднее. Хотя снега еще не было, ветер уже стал пронизывающе-холодным, словно нож, режущий по лицу. Кто знал, что нашло на Гу Фучжоу в тот день, но вместо того, чтобы оставаться в хорошо натопленной комнате, он пригласил Линь Цинюя на ужин во дворе.

Гу Фучжоу приказал кому-то из слуг принести печь, в которой горел древесный уголь, а сверху лежал большой, хорошо промытый камень. Когда камень раскалился, Гу Фучжоу нанес слой масла и положил на камень тонко нарезанное поваром мясо, желая зажарить его таким способом. Горячий сок стекал по волокнам мяса на раскаленное масло, издавая шипящий звук, заставляя пальцы людей жадно подергиваться в предвкушении.

Линь Цинюй воспринял это как новинку, он впервые видел такой способ приготовления еды. Гу Фучжоу сначала поджарил несколько кусочков баранины, а затем положил их в миску Линь Цинюя, передав ему: «Цинюй, попробуй».

Линь Цинюй откусил небольшой кусочек и сдержанно заметил: «Могу сказать, что приготовлено неплохо. Но запах баранины очень резкий».

«Разве баранину едят не ради запаха баранины? – возразил Гу Фучжоу, он взял кусочек мяса с небольшими включениями жира, предложив ему снова. – Вот, попробуй это. Открой рот».

Поколебавшись некоторое время, Линь Цинюй открыл рот и позволил Гу Фучжоу положить кусочек себе в рот. Взглянув краем глаза, Гу Фучжоу увидел обиженный взгляд тихо сидящей в стороне Хуа Лу. Он повысил голос и спросил: «Цинюй, ты же не ел жареное мясо со своим бывшим мужем?»

Линь Цинюй не ответил, задаваясь вопросом, что не так сегодня с этим человеком.

Гу Фучжоу потер подбородок и продолжил: «Этот генерал слышал, что молодой мастер Хоу был настолько слаб, что ему приходилось ездить в инвалидном кресле, куда бы он ни пошел. И он не мог есть такие жирные вещи. Какие радости жизни у тебя могли быть при жизни с ним?»

«Генерал прав, – холодно ответил Линь Цинюй. – Я могу только сказать, что это хорошо, что молодой мастер Хоу умер рано».

Хуа Лу недоверчиво уставилась на Линь Цинюя, в ее глазах легко угадывался немой вопрос: «Молодой господин, как ты можешь говорить подобные вещи!»

Гу Фучжоу задал следующий вопрос: «Тогда кто тебе нравится больше, молодой мастер Хоу или этот генерал?»

Линь Цинюй закатил раздраженно глаза, спросив в ответ: «Тебе больше не о чем поговорить?»

Закатывающий глаза великолепный красавчик также радовал взор, как и прежде. Гу Фучжоу с улыбкой попросил: «Ты можешь сказать мне правду. Этот генерал не собирается пить уксус мертвеца».

Видя, что Хуа Лу была почти на грани слез, Линь Цинюй ответил: «Тогда я предпочитаю молодого мастера Хоу».

Хуа Лу была тронута этим признанием, тихо прошептав: «Молодой господин...»

Гу Фучжоу изобразил на лице удивление и разочарование, не забывая при этом кормить Линь Цинюя, продолжая весь этот фарс: «Как это возможно? Этот генерал сделал что-то, что не понравилось его супругу?»

Губы Линь Цинюя изогнулись в ядовитой усмешке, когда он ответил на этот вопрос: «Молодой мастер Хоу моложе и красивее генерала. Мне нравятся молодые и красивые. Что в этом не так?»

Теперь Гу Фучжоу не знал, что на это можно еще сказать.

Линь Цинюй увидел, что говядина, которую дал ему Гу Фучжоу, все еще была внутри красная, и указал ему на это: «Это еще не приготовлено».

Гу Фучжоу возразил, пытаясь объяснить: «Говядина вкуснее, когда она средней прожарки».

Линь Цинюй с отвращением бросил говядину «средней прожарки» в миску Гу Фучжоу: «Тогда почему ты просто не положил ее сушиться на солнце? Она будет вкуснее, если будет средней просушки».

Той ночью слова Линь Цинюя «мне нравятся молодые и красивые» не давали Гу Фучжоу покоя. Линь Цинюй спал на нижней койке, и время от времени слышал, как тот крутится с боку на бок, из-за чего тоже не мог никак заснуть. Линь Цинюй не выдержал, проворчав: «Разве ты не из тех, кто засыпает, как только голова касается подушки? Что сегодня не так?»

Гу Фучжоу спрыгнул сверху, сел рядом с Линь Цинюем и взволнованно спросил: «Цинюй, тебе действительно больше нравится тело Лу Ваньчэна?»

Так вот в чем дело.

И Лу Ваньчэн, и Гу Фучжоу были выдающимися красавцами, но они были красивы каждый по-своему. У Лу Ваньчэна была благородная красота, в то время как Гу Фучжоу обладал мужественной красотой. И тот, и другой были очень приятны для взора. Но если бы ему пришлось выбирать, он все равно предпочел бы нынешнее тело Гу Фучжоу. Иметь здоровое, свободное от болезней и недугов тело было важнее всего остального.

Увидев, что Гу Фучжоу действительно обеспокоился этим вопросом, Линь Цинюй решил больше не дразнить, честно ответив: «С точки зрения внешнего вида, у каждого из них, Лу Ваньчэна и Гу Фучжоу, есть свои преимущества. Но внутренне они все – это ты. Пока это ты, для меня это не имеет значения».

На лице Гу Фучжоу медленно проявилась радостная улыбка. Ночью было ветрено, а на нем была только ночная одежда, поэтому он неизбежно немного замерз. Гу Фучжоу запустил руку под одеяло лежащего на краю кровати Линь Цинюя и игриво заметил: «Твои слова очень приятно звучат, но если бы я занял уродливое тело, ты определенно не позволил бы мне запустить руку к тебе под одеяло».

Линь Цинюй не мог отрицать этого, спокойно подтвердив: «Это правда, я бы просто отрезал твои руки».

Хотя он не стал бы судить кого-то исключительно по внешнему виду, для него брак означает еще, что муж и жена должны смотреть друг на друга, каждый день общаясь. Если бы это был кто-то слишком уродливый, это неизбежно повлияло бы на его чувства.

Руки Гу Фучжоу под одеялом постепенно начали своевольничать, но в своем плохом поведении он не позволил себе пересечь нижнюю границу. Все, на что он решился, это украдкой ущипнуть Линь Цинюя за талию. Но у того не было ни капли лишнего жира, за который можно было бы ухватиться.

«Автор книги „Хуай не признает его величество“ подтвердил, что ты самый красивый во всей книге герой. Нет никого, от чьего вида у других также захватило бы дух».

Линь Цинюй немного подумал и ответил: «Но есть кое-кто, от чьего вида у меня перехватило дыхание».

«Неужели? – спросил, замерев, Гу Фучжоу. – И кто это?»

Линь Цинюй посмотрел на него: «Это правда. Я не вру».

Гу Фучжоу с несчастным видом снова спросил: «Как он хоть выглядит?»

«...Я… забыл», – как только он тогда проснулся, то сразу забыл. Единственное, что он помнит, это чувство изумления, когда он смотрел на него.

«Кто-то достаточно красивый, чтобы ошеломить даже тебя… Как ты мог забыть? Тем более у тебя такая хорошая память».

«Не знаю, – вспоминая этот сон, Линь Цинюй не хотел давать Гу Фучжоу повод для хвастовства. Он выгнал руку Гу Фучжоу из-под одеяла и приказал: – А теперь кыш отсюда, иди спать».

На третий день после свадьбы они вдвоем вернулись в резиденцию Линь. Церемония возвращения была подготовлена Юань Инем, и, получив инструкции Гу Фучжоу, подарков, которые он привез обратно, было в два раза больше, чем когда он вернулся в первый раз. Склад резиденции Линь был так переполнен, что им пришлось освободить еще несколько комнат, чтобы разместить все подарки.

Гу Фучжоу и Линь Цинюй снова подали чай его родителям. После этого Гу Фучжоу достал подарок для Линь Цинхэ – саблю, которую он использовал, когда был ребенком. Для Линь Цинхэ это было как раз то, что нужно в его возрасте. Линь Цинхэ принял его подарок и, соблюдая все правила этикета, вежливо ответил: «Благодарю генерала».

Родители и старший брат очень хорошо обучили Линь Цинхэ. Перед посторонними он вел себя как юный отпрыск знатной семьи. Вести себя как избалованное дитя, он позволял себе только перед своей семьей. Когда Гу Фучжоу был еще Лу Ваньчэном, он был одним из тех, кто становился объектом его баловства. Видя, что Линь Цинхэ обращается с ним как с чужаком, Гу Фучжоу спросил его: «Цинхэ, как ты раньше называл молодого мастера Хоу?»

Вспомнив о Лу Ваньчэне, Линь Цинхэ поджал губы и печально ответил: «Я называл его „Ваньчэн гэгэ“».

«Тогда ты можешь называть меня так же».

Линь Цинхэ украдкой взглянул на своего брата и, увидев, что тот утвердительно кивнул, ответил на полном серьезе: «Хорошо, дядя Гу».

Лицо Гу Фучжоу треснуло от такого «милого» обращения к нему.

Мать Линь поспешно вмешалась, указывая ребенку на его грубость: «Цинхэ, не говори не подумав. Такое обращение нарушает порядок старшинства».

Радуясь несчастью другого, Линь Цинюй заметил, выгораживая брата: «Генерал более чем на двадцать лет старше Цинхэ, просить его называть генерала «гэгэ» равносильно заставить его сделать нечто невозможное».

Вернувшись из резиденции Линь, Гу Фучжоу впал в депрессивное настроение. Он был подавлен не званием «дяди», а потому что его трехдневный брачный отпуск заканчивался. Завтра ему нужно было рано вставать, чтобы снова отправляться в суд.

В резиденции генерала был один человек, который еще больше переживал по этому поводу, чем Гу Фучжоу. И это был Юань Инь. Управляющий разыскал Линь Цинюя и с горькой улыбкой обратился к нему: «Мне придется попросить хозяйку разбудить генерала завтра утром».

Линь Цинюй равнодушно ответил: «Хорошо, не волнуйся».

Юань Инь все равно волновался, добавив: «Вы только поженились, боюсь, хозяйка может не знать, что с тех пор как генерал вернулся из Юнляна, он как будто стал страдать от сонной болезни. Сколько бы я ни зову его, он не просыпается сразу. Я смиренно прошу хозяйку начать будить генерала за полчаса, чтобы дать генералу немного дополнительного времени».

Линь Цинюй многозначительно улыбнулся, ответив ему: «Возможно, у меня больше опыта, чем у тебя в этом деле. Я смогу разбудить его».

Юань Инь был сильно удивлен подобным заявлением. Но он не осмеливался задавать больше никаких вопросов и с умиротворяющей улыбкой согласился, попросив: «Тогда мне придется побеспокоить хозяйку».

Утренний суд в Даюй назначался на мао ши*, и чиновники обычно вставали в пятую стражу**. Когда пришло время, Линь Цинюй закончил мыться и одеваться, а затем пошел будить Гу Фучжоу.

[Примечание: *Время с 5-7 утра. ** 五更 / wǔgēng. 1) пять ночных страж (двухчасовых отрезков ночи с 7 часов вечера до 5 часов утра). 2) пятая стража (с 3 до 5 часов утра)]

Зажав ему нос, он позвал: «Генерал, пора идти в суд».

Гу Фучжоу болезненно схватился за одеяло, пытаясь натянуть на себя его посильнее, капризно сказав: «Я не хочу идти в суд. Цинюй, я не хочу идти в суд».

«Что толку говорить это мне?»

Гу Фучжоу открыл и снова закрыл глаза: «Я окончательное решил. Я собираюсь взять отпуск или еще лучше, я просто уйду из армии».

Линь Цинюй проигнорировал его стоны, быстро и безжалостно сдернув с него одеяло. Затем он позвал слуг, чтобы те подождали, пока Гу Фучжоу помоется.

По утрам Гу Фучжоу всегда был очень раздражен, пугая всех своим мрачным видом. Суровое выражение его лица обладало огромной устрашающей силой, в это время слуги не смели и близко подходить к нему. Линь Цинюй попросил испуганную служанку, помогающую генералу одеться, выйти. Заняв ее место, он лично помог Гу Фучжоу надеть официальную одежду.

Гу Фучжоу взглянул вниз на Линь Цинюя, который серьезно возился с его поясом на талии. Большая часть его раздражительности сразу куда-то исчезла. Вдруг он спросил: «Цинюй, ты проводишь меня в суд?»

Линь Цинюй поднял глаза и посмотрел на него, спокойно задав встречный вопрос: «Сколько тебе лет? Тебе все еще нужен кто-то, провожающий тебя в суд?»

Гу Фучжоу не чувствовал ни капли стыда, он ответил: «Я слышал от У Чжаня, что каждый раз, когда он уходит из дома, жена провожает его. Каждый раз, когда он возвращается, то может отведать ее домашний суп. Я действительно завидую ему. Конечно, мне невыносима мысль о том, что ты будешь готовить суп. В конце концов, руки доктора Линь созданы для более важных вещей».

Гу Фучжоу болтал без умолку. Линь Цинюй поднял официальный головной убор. Когда он попытался надеть его на генерала, то обнаружил, что стоя не может дотянуться до головы Гу Фучжоу. Он приказал ему: «Наклони голову».

Гу Фучжоу наклонился, чтобы Линь Цинюй помог ему надеть головной убор.

Линь Цинюй посмотрел на Гу Фучжоу и спокойно произнес: «Я провожу генерала в суд».

На мгновение Гу Фучжоу ошеломленно замер, а затем смущенно улыбнулся, сказав: «Я пошутил. На улице холодно. Просто оставайся дома и жди, когда я вернусь».

«Не говори глупостей, – Линь Цинюй надел белоснежную мантию из меха лисы. – Пойдем».

Гу Фучжоу усмехнулся про себя и последовал за Линь Цинюем, обратившись к нему: «Цинюй, ты знаешь, как мы говорим „не говори глупостей“ у меня на родине?»

«Как?»

«Что за бред!*»

[Примечание: 别哔哔. На северо-восточном диалекте это означает «Что за вздор!» (Возмущение очевидной неправильностью сказанного или написанного / напечатанного). Говорить ерунду, нести вздор, нести чушь.

На англ. Put up or shut up. Терпи или заткнись / Смирись или заткнись. Предпринять действия или шаги, чтобы решить что-то, что вам не нравится, или перестать жаловаться на это.]

«Я запомню. – ответил Линь Цинюй, тут же спросив. – Но разве тебе нравится, когда я говорю на диалекте твоей родины? Мне казалось, ты это ненавидишь»

Гу Фучжоу тяжело вздохнул, пытаясь объяснить: «Эх, ты уже выучил кое-что из него, так что можешь узнать больше. Если ты когда-нибудь попадешь на мою родину, ты сможешь свободно общаться с моими земляками».

Линь Цинюй проводил его только до ворот резиденции генерала. Он смотрел, как Гу Фучжоу уезжает в экипаже, а затем обратился к стоящей позади него Хуа Лу: «Хуа Лу, теперь ты понимаешь?»

Хуа Лу совсем ничего не поняла. Она покачала головой, растерянно спрашивая: «Молодой господин, что я должна понять?»

Линь Цинюй усмехнулся: «В будущем никогда не выходи замуж за бездельника моложе себя. В противном случае тебе, возможно, придется провожать его в суд холодным ранним утром».

Хуа Лу понимала, но в то же время и не понимала. Кто этот бездельник моложе молодого господина?

Автору есть что сказать:

Я готова перейти к сюжету, нравится ли вам такая повседневная жизнь ~ Могут ли статисты жить такой повседневной жизнью ~

Переводчику есть что сказать:

Ну-с, наш ГГ с Северо-Востока Китая! Ответ на вопрос из 61 главы: он из Ляонина.

Утром, собравшись при дворе, все министры яро обсуждали войну между Даюй и Западным Ся. Армия Западного Ся перешла в наступление, они даже сменили своего главнокомандующего. Маневры их армии полностью отличались от того, что было ранее. Чжао Минвэй не смог найти эффективного решения по противостоянию их новой тактике. После трех поражений подряд он принял консервативную стратегию защиты городов, обратившись за помощью в столицу. В своем докладе Чжао Минвэй неоднократно подчеркивал, что не имеет никакого права быть главнокомандующим, и просил его величество как можно скорее отправить генерала Гу обратно принять командование войском.

Возвышаясь над всеми, сидя на троне, император молча взирал на своих министров. Сяо Чэн возглавлял эту группу собравшихся чиновников. В эти дни отец и сын императорской семьи выглядели неважно – у обоих был болезненный цвет лица, оба имели худой изможденный вид. Император положил руку на лоб, хмуро сведя брови к переносице. Гул голосов министров с предложениями неустанным потоком лился ему в уши, время от времени смешиваясь с приглушенным кашлем Сяо Чэна, отчего его головная боль только усиливалась.

Сяо Чэн тоже держался из последних сил, просто, чтобы присутствовать здесь и сейчас в этом суде. Меч Шэнь Хуайши нанес ему серьезное увечье, оставив на всю жизнь калекой. Если вдруг не объявится какой-нибудь чудо-лекарь, ему никогда не стать прежним.

Другим человеком, который потратил всю свою силу воли на присутствие в суде, был Гу Фучжоу. Прикрыв глаза, он стоял вытянувшись, словно струна, погрузившись в глубокие думы. По крайней мере так казалось со стороны.

«Генерал Гу и молодой мастер Линь только что поженились. Должны ли мы загнать его обратно на поле боя? Их супружеское ложе еще даже не успело нагреться», – вопрошал генерал У у собравшихся. У Чжань был хорошим другом Гу Фучжоу.

Погладив бороду, премьер-министр возразил: «Генералу У не стоит говорить такое. Только когда у человека есть страна, у него может быть семья. Неужели генерал Гу, столкнувшись с этим национальным бедствием, намерен бросить трехсот тысячную армию на Северо-Западе из-за своего нежелания покидать царство нежности и ласки?*.

[Примечание: 温柔乡 / wēnróuxiāng. 1) царство нежности и ласки, уютное гнёздышко; 2) перен. нежные объятия женщины.]

У Чжань не сдавался: «Какое национальное бедствие? Министр Цуй слишком преувеличивает! Разве это всего лишь не горстка бандитов из Западного Ся? – У Чжань шагнул вперед, опустившись на колени, он обратился к императору. – Ваше величество, дайте мне десятитысячное отборное войско, и я немедля отправлюсь на Северо-Запад в помощь генералу Чжао. В течение следующих трех месяцев я принесу Даюй великую победу!»

Премьер-министр скептически покачал головой, возразив: «Вы со своим тщеславием несете чушь, переоценивая свои способности».

Переполненный гневом У Чжань вспылил: «Я переоцениваю свои способности?! Тогда сами сделайте это!»

Император слушал, как эти двое препираются, не выказывая никакой реакции. Внезапно он обратится к одному из присутствующих здесь: «Наследный принц, что вы думаете обо всем этом?»

Сяо Чэн, казалось, не слышал его. Выражение его лица не изменилось, он явно мыслями был далек от этого места.

Император резко окрикнул его снова: «Наследный принц!»

Сяо Чэн наконец пришел в себя, ответив заученной фразой: «Ваш покорный сын поддерживает предложение».

«Поддерживаешь? И чье же предложение ты поддерживаешь?»

«Конечно же, я согласен с министром Цуем. – Сяо Чэн прервал свой ответ новым приступом кашля. – Ваш покорный сын нездоров и был невежлив перед судом. Я надеюсь, что мой отец-император простит меня за это».

Принимая во внимание состояние Сяо Чэна, император сдержал свой гнев перед собравшимися. Затем он обратился к Гу Фучжоу с тем же вопросом: «Гу Айцин, а ты что думаешь?»

В ответ ему снова была тишина…

После того как его проигнорировали дважды за несколько минут, император больше не мог выносить подобного. Он хлопнул ладонью по столу, сердито выкрикнув: «Гу Фучжоу!»

Гу Фучжоу открыл глаза, в которых мелькнуло секундное замешательство. Когда он увидел У Чжаня, стоящего на коленях перед императором в позе прошения, Гу Фучжоу уже смог догадаться, о чем спрашивал его сейчас император.

«Хотя генерал У – талантливый и выдающийся полководец, его военные таланты далеки от этой области. Я думаю, что в данном случае он больше подходит для руководства авангардом, – У Чжань бросал острые взгляды в сторону Гу Фучжоу, но тот просто делал вид, что ничего не замечает. – Местность на Северо-Западе – это в основном равнины и пустыни. Генерал У – опытный воин в сражениях на море, поэтому будет нецелесообразно отпускать его на Северо-Запад».

Доводы Гу Фучжоу были разумны и обоснованы, император не смог найти ни одной ошибки в его рассуждениях. У него не было выбора, кроме как поумерить свой гнев, согласившись с ним: «Слова Гу Айцина разумны. У Чжань действительно не подходит для командования на Северо-Западе».

Премьер-министр воспользовался этой возможностью, чтобы вставить и от себя: «Генерал Гу уже много лет пребывал на Северо-Западе. Никто лучше его не знает, как маршировать по этим равнинам и пустыням. Для командования на Северо-Западе нет другой более подходящей кандидатуры, чем генерал Гу».

Военный министр тоже присоединился к его словам: «Генерал тайно вернулся в столицу, чтобы очистить свое тело от яда Небесного Паука. Теперь, когда проблема с ядом решена, и генерал успел даже с большой помпой жениться, вопрос о возвращении генерала в столицу давно перестал быть тайной для наших врагов. В Западном Ся уже прознали об отсутствии главнокомандующего в Юнляне, и поэтому осмеливаются действовать так нагло. Если генерал не вернется обратно, чтобы стабилизировать боевой дух армии на Северо-Западе, боюсь, что нас ждут еще большие бедствия с Западным Ся».

Нахмурившись, Гу Фучжоу решительно выступил вперед, приложив руку к груди, обращаясь к императору: «Позвольте мне повести войска в бой».

Несогласный с этим решением У Чжань поспешно выкрикнул: «Нет! Хотя яд Небесного паука был устранен, два покушения подряд на жизнь генерала серьезно повредили его тело. Лекарь говорил, что если генерал хочет прожить еще несколько лет, то он должен остаться в столице для восстановления сил».

Лекарь, о котором сейчас упомянул У Чжань, был никем иным, как молодой женой самого генерала Гу Фучжоу. Несколько дней назад У Чжань наведался в резиденцию генерала в качестве гостя, и генерал, наплевав на этикет, попросил свою молодую супругу выпить с ними за одним столом. Именно тогда супруга генерала поведала ему о состоянии здоровья генерала.

Гу Фучжоу был непреклонен, ответив низким голосом: «Мой народ нуждается во мне, вопрос моей жизни и смерти ничто по сравнению с этим».

«Как такое вообще может быть?! Сама жизнь и смерть генерала – это вопрос безопасности нации в будущем. Если вынужденное возвращение на Северо-Запад вызовет обострение старой болезни, не сыграет ли это на руку наших врагам из Западного Ся?!»

Усиливающаяся головная боль императора стала уже невыносимой. Он ожидал, что Сяо Чэн выступит и будет руководить общей ситуацией в суде. Но, кроме ответа на его вопрос, Сяо Чэн не проронил больше ни слова. Кто знал, где он сейчас витал в облаках?

Император возлагал большие надежды на наследного принца. Как же так все обернулось?

«Решение вопроса о назначении главнокомандующего откладывается до следующего обсуждения. А пока разработайте план срочных мер, которые Чжао Минвэй сможет применить уже в ближайшем будущем. Заседание утреннего суда закрыто».

Истощенный физически и морально император с трудом поднялся на ноги, тут же пошатнувшись от внезапного приступа головокружения. Все министры дружно упали на колени, хором обратившись к нему: «Мы просим императора позаботится о теле дракона».

Гу Фучжоу и У Чжань покидали суд вместе. У Чжань спросил боевого товарища: «Генерал, почему вы не позволяете мне отправиться вместо вас на Северо-Запад?»

Ответ Гу Фучжоу был тем же самым, что и в суде: «Вы совершенно не подходите для сражения на Северо-Западе. Поражение нашей армии приведет к тому, что наш враг поднимет голову еще выше. Это недопустимо».

«Но если я не возглавлю наступление, это придется сделать генералу. – возразил У Чжань, спросив полушутя. – Генерал готов променять свою молодую жену на пустыни Северо-Запада, разлучившись на несколько лет?»

«Естественно, я готов, – напыщенно ответил Гу Фучжоу. – Мужчина, имеющий высокие идеалы, ставит и высокие цели в жизни, стремясь оставить свой след в истории. Как можно быть привязанным к одному месту в мире ради любви?»

У Чжань был восхищен подобным ответом, поддержав его со всем пылом: «Генерал – настоящий образец подражания для всей нашей нации!»

Расставшись с У Чжанем, Гу Фучжоу увидел идущего ему навстречу евнуха с вазой в руках. Эта ваза была в половину человеческого роста. Несущему ее в руках перед собой, было невозможно хорошенько разглядеть, куда он ступает.

Евнух, провожавший Гу Фучжоу, испугавшись, что этот человек преградит путь самому генералу Гу, предупредил его, окликнув: «Сяо Сунцзы, иди помедленнее».

«Сяо Сунцзы? – переспросил его Гу Фучжоу. – Это не тот ли Сяо Сунцзы что из зала Цинчжэн?»

С большим трудом Сяо Сунцзы удалось выглянуть из-за вазы, вытянув шею. Увидев, что его спрашивает Гу Фучжоу, он поспешно проговорил: «Отвечая генералу, это действительно дежурный в зале Цинчжэн».

Гу Фучжоу еле заметно улыбнулся, заметив: «Я давно хотел познакомиться с тобой».

Сяо Сунцзы был ошеломлен этой неожиданной благосклонностью от генерала. Какая добродетель может быть у такого маленького евнуха, что генерал желал познакомиться с ним: «Генерал должно быть шутит. Именно этот слуга давно мечтал о чести встретиться с великим генералом».

«Ты ведешь себя скромно. – Гу Фучжоу повернулся к евнуху, который сопровождал его до этого, приказав. – Пусть Сяо Сунцзы проводит меня из дворца».

Евнух, шедший впереди генерала, забрав вазу у Сяо Сунцзы, оставил их. А Гу Фучжоу продолжил беседу: «Я слышал, как моя госпожа упоминала о тебе».

Сяо Сунцзы ответил: «Лекарь Линь… Я имею в виду, жена генерала, лечила нас, скромных слуг».

Гу Фучжоу слегка кивнул, поинтересовавшись как бы между прочим: «Головные боли императора еще не прошли? Почему у него сегодня такой ужасный цвет лица?»

Сяо Сунцзы, достойный своего имени «Сяо Сунцзы», не задумываясь быстро ответил: «Отвечаю генералу, раньше здоровье императора действительно имело значительные улучшения. Но с приходом зимы, вернулись и сильные головные боли. Ранее так хорошо помогавшие лекарства и иглоукалывание теперь не эффективны. Даже Линь Юань Пань беспомощен в этом вопросе».

Вернувшись в резиденцию, Гу Фучжоу не успел ничего спросить, как Юань Инь уже проинформировал его: «Госпожа сейчас должна быть в кабинете».

Гу Фучжоу передал свой головной убор чиновника Юань Иню и прямиком направился туда. Дверь, ведущая в кабинет, была распахнута. Отодвинув защищающую от ветра занавеску, он увидел сидевшего у окна, одетого в белое Линь Цинюя, изучавшего в это время игру в шахматы. В одной руке он держал учебник, а кончиком пальца другой небрежно перекатывал черную фигурку. Несмотря на яркое и живое лицо, его темперамент, словно у луны, был сдержан и холоден, далекий от всей мирской суеты. Хуань Тун стоял в сторонке, тихо добавляя уголь в печь.

Черт возьми, пожалуйста, пусть он навсегда останется в этом месте в мире ради своей любви.

Какое отношение к нему имел мужчина с идеалами, ставящий высокие цели в жизни и стремящийся оставить свой след в истории? Все, что он желал, это спать каждый день вдоволь, а проснувшись, оставаться дома, наслаждаясь созерцанием этой красоты.

Линь Цинюй был настолько поглощен изучением шахматной партии, что не заметил, как тот вошел в кабинет, пока не услышал знакомый голос: «Линь Цинюй...»

Линь Цинюй поднял глаза, спокойно спросив: «Что случилось?»

«Что значит твое „что случилось“?»

«Ты никогда не называл меня полным именем – Линь Цинюй».

Гу Фучжоу спросил, уточняя, делая это намеренно: «Тогда как я обычно называю тебя?»

«Цинюй или доктор Линь. – Линь Цинюй нахмурился, снова задав свой вопрос. – Что-то случилось?»

«Ничего, –лукаво улыбнулся Гу Фучжоу. – О, если бы не присутствие здесь Хуань Туна... Мне все время приходится напоминать самому себе, что мы должны свести к минимуму демонстрацию нашей близости. Он еще даже не женат, и при виде нашей нежной супружеской любви ему может быть грустно».

Хуань Тун возмущенно возразил: «Мне не будет грустно!»

А Линь Цинюй попросил сварливо: «В следующий раз не называй меня полным именем. Я к этому не привык».

Гу Фучжоу коротко прокашлялся, не желая показаться слишком гордым собой, что сумел вывести красавчика из состояния равновесия, заставив беспокоиться, быстро заверил: «Я буду стараться изо всех сил».

Гу Фучжоу плюхнулся напротив Линь Цинюя, взял белую фигуру в руки и начал играться ею, заметив небрежно: «Цинюй, кажется, твой свадебный отпуск подходит к концу».

Ранее Линь Цинюй уже объяснял Гу Фучжоу, что в рецепт лекарства от головной боли императора входили крылья Золотого шелкопряда Гу. Золотой шелкопряд Гу для каждого сезона принимает разные формы, и приготовление самого лекарства также должно меняться в зависимости от сезона. Даже его отец не знал подобных тонкостей этого дела. По мере того как погода будет становиться все холоднее, предыдущий рецепт постепенно потеряет былую силу. Если император не хочет, чтобы его снова замучили головные боли, у него не останется выбора, кроме как пригласить Линь Цинюя обратно во дворец.

Линь Цинюй нисколько не удивился, кода услышал это: «Действительно?»

Вскоре после этого пришла Хуа Лу, позвав их на ужин. После ужина Гу Фучжоу стеная и жалуясь отправился на тренировочную площадку, чтобы снова тягать тяжести, а Линь Цинюй продолжил свою незаконченную шахматную партию. Когда стемнело, они вернулись в свою спальню молодоженов и легли спать.

Посреди ночи Линь Цинюй проснулся от жажды. Открыв глаза, он увидел, что в комнате горит свет. Это Гу Фучжоу зажег лампу, при свете которой что-то записывал, о чем-то размышляя. Линь Цинюй понятия не имел, что тот мог писать в такое время.

Линь Цинюй был свидетелем многих случаев, когда Гу Фучжоу вел себя безалаберно. А когда он временами мог увидеть его серьезным, то вспоминал, что этот человек был таким же интриганом, как и он сам. Только большую часть времени ему было лень этим заниматься.

Линь Цинюй сел. Гу Фучжоу, услышав движение позади себя, обернулся, спросив и тут же поясняя: «Проснулся из-за шума? Я думаю о том, как недавно назначенный главнокомандующий Западного Ся использует свои войска. – Гу Фучжоу посмотрел вниз на маршрут движения противника, воссозданный им, основываясь на своих воспоминаниях и на том, что Чжао Минвэй прислал в своем докладе. – Это довольно интересно».

Линь Цинюй спросил его: «Почему же ты не делаешь этого днем?»

Гу Фучжоу без колебаний ответил: «Потому что днем я хочу развлекаться».

Линь Цинюй встал с кровати. Он надел верхнюю одежду, налил себе чашку чая и задал вопрос-уточнение: «Итак, ты обеспокоен военной ситуацией на Северо-Западе?»

«Нет, я просто как бы между прочим подумал об этом. – Гу Фучжоу небрежно держал кисть, помахивая ею. – В отличие от него, так жаждущего сражений и побед, я предпочитаю валяться дома».

Линь Цинюй принял все меры предосторожности, отступив на два шага назад. Он внимательно следил за кистью в руке Гу Фучжоу. Всякий раз, когда погруженный в свои мысли Гу Фучжоу вот так небрежно держал кисть, ему грозила опасность быть забрызганным чернилами.

Гу Фучжоу, заметивший его маневр, поинтересовался: «Что не так?»

Линь Цинюй спросил в ответ: «Ты снова пытаешься меня испачкать*?»

[Примечание: 弄脏 / nòngzāng. Слово, используемое здесь, может означать «испачкать», «загрязнять» или «осквернять».]

На мгновение замерев, Гу Фучжоу ту же подтвердил свои намерения, ответив с улыбкой: «Меня раскрыли. Кажется, я подумывал как раз об этом».

Автору есть что сказать:

Старшеклассник на самом деле хочет испачкать великолепного красавчика. Ты больше не невинен!

Гу Фучжоу действительно думал об этом. Это просто немыслимо.

Нет, за свои девятнадцать лет жизни он конечно думал о таких вещах и ранее. Любой мальчик в здравом уме и теле более или менее задумывается об этом в подростковом возрасте, и он не был исключением. В возрасте тринадцати или четырнадцати лет отец прочитал ему серьезную лекцию по физиологии и попросил соблюдать строгую самодисциплину и всегда проявлять уважение к другим в этом отношении.

Он вспомнил, что чувствовал после дрочки в первый раз: «И это все?» Его рука так болела, что вот-вот отвалится. И это все?

Конечно, бесспорно, это было приятно. Но соотношение цены и качества было не таким уж высоким. Хотя он был ленив, он все равно был очень требователен к личной гигиене и чистоте. Даже если бы он просто дрочил, то должен был принять душ до и после. Весь процесс у него занимал больше часа. Разве не лучше было просто поспать в это время?

Позже, лет в семнадцать, он обнаружил, что его одноклассники, особенно мальчишки, казалось, особенно интересовались всем этим. Его братья часто делились с ним вещами совсем не детского рейтинга. В это время они всегда краснели от возбуждения и волнения, а ему в такие моменты было просто жаль исполнителя главной мужской роли.

После столь долгой безостановочной «работы» и такого сильного потоотделения, разве у него не будет болеть поясница? Это так утомительно. Он чувствовал усталость, уже просто наблюдая за всем этим.

Когда он поделился с братьями своими чувствами, те были очень шокированы, назвав его холодным. Он был не согласен с таким определением: он не холодный, он просто слишком ленивый, чтобы совершать лишние телодвижения. Если бы его будущая жена была готова приложить немного больше усилий, он бы с радостью пошел на это.

[Примечание: ☺Что это за философия истинного шоу? Он точно гун?]

Как итог он был слишком ленив, поэтому и жил жизнью, свободной от подобных мирских желаний и плотских утех. Даже если у него и был кто-то, кто ему нравился, он намеренно не позволял своим мыслям отвлекаться на подобные вещи. Если вам кто-то нравится, должны ли вы автоматически испытывать к нему влечение? Вы обязательно должны желать переспать с ним? Разве это не нормально – просто испытывать счастье от совместного пребывания рядом?

Только когда Линь Цинюй внезапно спросил его об этом, он вдруг понял, что действительно хочет переспать с ним. Даже если бы он устал до полусмерти, он… решил, что оно того стоит.

Использование слова «переспать» было вежливым вариантом, но вместо него он хотел сказать что-то более вульгарное. Он хотел испачкать Цинюя, оставить на его теле всевозможные следы, позволить Цинюю пропитаться его запахом. Ему даже хотелось шептать на ухо грязные словечки, которые будут еще больше заводить обоих. Если бы Линь Цинюй не использовал слово «испачкать/переспать», он бы не понял, что у него вообще имеется подобный фетиш.

Поняв свои намерения, Гу Фучжоу внезапно обнаружил, что он такой грязный и жалкий… Ох, откуда у него проявилась такая сторона? Если он начинает вожделеть тело Линь Цинюя, тогда в чем разница между ним и императором, Сяо Чэном и им подобным?

Удивляя всех, лежа на смертном одре*, он вдруг понял: «Я что, на самом деле «Вор Цао»**?»

[Примечание: Эти две фразы обычно используются вместе.

*Удивляя всех, лежа на смертном одре – это строка из стихотворения, которое позже стало популярным среди китайских пользователей сети. Это просто означает, что я очень шокирован.

**Вор Цао – это синоним похищения чужих жен. «Вор Цао» здесь относится к Цао Цао. В его жизни было 15 жен и наложниц, большинство из них были чужими женами. Согласно легенде, Цао Цао любил забирать себе жен и наложниц врагов после победы над ними.]

Нет, нет. Линь Цинюй изначально уже был его супругом. Что плохого в том, что он хочет своего супруга? Вот те, кто желает его супруга, и являются «Ворами Цао».

Эта холодная красота была предназначена для восхищения, а не для развращения.

Но он очень хотел развратить его.

Теперь со своими недавно обнаруженными мирскими желаниями, Гу Фучжоу не мог не задаться вопросом: раз Линь Цинюй тоже был мужчиной, может быть, у него тоже были подобные мирские желания?

Естественно, Линь Цинюй не знал, что творилось в этой странной голове. Он только чувствовал, что глаза, внимательно смотрящие на него, стали более глубокого темного оттенка и уже не были такими же чистыми, как в прошлом, как будто теперь их хозяин стал более зрелым.

Двое вернулись в постель. Гу Фучжоу уже давно понял положение и тактику своего противника. Открыв глаза, заложив руки за голову, он произнес: «Цинюй, тебе почти двадцать лет».

«Угу».

«Это время, когда ты полон энергии, когда кровь кипит. Почему я никогда тебя не видел за… ну, ты понимаешь, что я имею в виду?» – Гу Фучжоу считал, что он уже довольно ясно изъяснился. С высоким интеллектом Линь Цинюя было невозможно не понять, о чем он сейчас говорил.

Но Линь Цинюй ответил: «Я не понимаю».

«Да ладно, ты должен понимать, о чем я, – поддразнил его Гу Фучжоу. – Или тебя это тоже совсем не интересует?»

«У меня, конечно же, нет никакого интереса. Но почему ты употребил слово „тоже“»?

Все внимание Гу Фучжоу было приковано к первой половине заявления Линь Цинюя: «Этого не может быть... Ты не ленивый. Почему тебя это не интересует?»

Линь Цинюй немного подумал и уточнил: «Наверное, потому, что я многое видел и со многим соприкоснулся».

Он уже сбился со счета, сколько мужских тел он видел своей жизни, да и женских тоже. Он не был специалистом в гинекологии, но, несмотря на это, увлекался ею. Когда он путешествовал со своим наставником, он принимал роды у беременных женщин.

Насколько он мог вспомнить, у него, казалось, никогда не было какой-то особой реакции на прикосновение к чьему-то телу. Кажется, только тело Гу Фучжоу заставило его почувствовать это ощущение «испорченной руки», когда он тогда случайно коснулся той части тела, заставившей его взволноваться.

Гу Фучжоу поперхнулся, заметив: «Изучать медицину действительно страшно».

Гу Фучжоу не спал допоздна, и встать на следующий день для него было равносильно катастрофе. Линь Цинюй вытащил Гу Фучжоу из кровати, попросил Хуа Лу принести завтрак и наблюдал, как тот неохотно ест свою кашу.

«Цинюй, когда я смогу отдохнуть?»

Официальные лица Даюй, за исключением Нового года, могли отдыхать только пятнадцатого числа каждого месяца. Линь Цинюй помог ему посчитать и сказал: «Через десять дней».

Красивое лицо Гу Фучжоу исказилось в страданиях: «Десять дней? Спаси-спаси меня...»

После того как Гу Фучжоу оделся, Линь Цинюй уже собирался проводить его на службу, когда увидел, как Юань Инь бежит к ним, чтобы доложить: «Генерал, госпожа, есть новости из дворца. У императора невыносимо болит голова, а у наследного принца рецидив болезни. Сегодня утреннего суда не будет».

Гу Фучжоу был ошеломлен внезапным приятным сюрпризом. За исключением ночи их второго брака, Линь Цинюй никогда не видел его таким взволнованным. Юань Инь еще заканчивал говорить, а того и след простыл. В мгновение ока он снова оказался в постели, накрывшись с головой одеялом.

Линь Цинюй мягко улыбнулся и приказал слугам не приближаться к спальне, чтобы позволить генералу спать сегодня сколько душе угодно.

Вскоре после известия о приостановке утреннего суда прибыл еще один гонец из дворца. С каждым днем болезнь императора становилась все хуже, и Императорская лечебница оказалась в этом вопросе беспомощна. Император, наконец, не выдержал и снова вызвал Линь Цинюя во дворец.

Линь Цинюй проверил пульс императора и подправил выписанный ранее им рецепт. После употребления нового лекарства в течение нескольких дней, боли императора уже были не такими интенсивными. Само собой разумеется, что Линь Цинюй должен быть вознагражден, но сердце императора все еще было полно гнева, когда он вспоминал о том, что этот нежный и покорный прекрасный юноша, стоящий сейчас перед ним, уже замужем. И у него, Сына Неба, все еще есть кто-то, кем он не может обладать. Было неизбежно, что в его сердце поселились нежелание и обида, разрастаясь буйным цветом.

Если бы Линь Цинюй был всего лишь супругой рядового придворного, то это не имело бы никакого значения, он бы просто взял его силой. Но он был супругой Гу Фучжоу. Несколько дней спустя Гу Фучжоу представил ему отчет: от развертывания пешего войска и всадников до доставки продовольствия и фуража. Генерал очень тщательно проанализировал боевую ситуацию на Северо-Западе. Как бы император не хотел слушать его, прочитав доклад, он все же отправил распоряжения в войска на Северо-Запад.

Император отказался восстановить Линь Цинюя официально в прежней должности, и тот не стал специально упоминать об этом. Он просто сказал, что не уверен в эффективности некоторых ингредиентов, и ему нужно пойти в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы свериться с написанным там в книгах. Император милостиво восстановил право Линь Цинюя на доступ в Императорскую медицинскую канцелярию. Кроме того, Линь Цинюй каждые три дня ходил во дворец, чтобы проверить пульс императора. За исключением отсутствия официальной должности или зарплаты, это ничем не отличалось от прошлой его службы.

Линь Цинюй никогда не заботился об официальной должности или зарплате. Замужество за Гу Фучжоу было просто выходом из опасной ситуации*. Если он хотел безопасной и обеспеченной жизни с Гу Фучжоу, им еще многое предстояло сделать.

[Примечание: 燃眉之急 / ránméi zhī jí. Горят брови. Обр. в знач.: весьма острое опасное положение; крайне спешное, настоятельное дело; непосредственная опасность; оказаться в положении «SOS»; не терпеть ни малейшего отлагательства; экстренный, неотложный.]

Гу Фучжоу долго ждал и, наконец, наступил его единственный выходной день в месяц. Так случилось, что у Линь Цинюя в тот день был запланирован визит во дворец. Когда Линь Цинюй встал, он постарался, чтобы его движения были незаметны. Затем немного поразмыслив над этим, он решил, что в этом не было особой необходимости. В конце концов, Гу Фучжоу был не из тех, кого можно разбудить небольшим шумом. Неожиданно, как только его ноги коснулись пола, он услышал низкий хриплый голос с верхней койки: «Цинюй...»

Линь Цинюй спросил удивленно: «Почему ты проснулся?»

Гу Фучжоу закрыл глаза и слабо пробормотал: «Сегодня ты идешь во дворец. Я провожу тебя».

Линь Цинюй был ошеломлен этим ответом, и тепло, которое не должно было появиться зимой, вдруг окутало его сердце. Однако вслух он лишь заметил: «Ты слишком сонный. Как ты сможешь проводить меня?»

Сонный Гу Фучжоу сел, протер глаза и сказал на автомате: «Как бы мне не хотелось спать, я должен проводить свою жену на работу...»

Линь Цинюй возразил с улыбкой: «Не нужно. Тебе следует вернуться ко сну».

Гу Фучжоу все-таки заставил себя встать с кровати: «Нет, ты провожаешь меня каждый день. Если я не провожу тебя, я буду полным отбросом».

Гу Фучжоу был так решительно настроен, что Линь Цинюй решил с ним более не спорить. Первоначально он думал, что Гу Фучжоу сделает то же самое, что и он, просто проводив его до ворот генеральской резиденции. Чего он никак не ожидал, так это того, что Гу Фучжоу сядет с ним в экипаж и проводит его прямо до ворот дворца. Хотя в экипаже Гу Фучжоу дремал, прислонившись к его плечу, и по дороге они не обменялись ни словом, но его пробуждение ранним утром очень растрогало Цинюя. Это действительно было драгоценно.

Во дворце евнух повел Линь Цинюя в зал Цинчжэн. Когда он получил от императора разрешение войти, навстречу ему попался мастер Се, предводитель отряда Тяньцзи, собиравшийся уже покинуть покои императора. Они прошли мимо друг друга, и Линь Цинюй уловил легкий аромат, исходящий от него.

Линь Цинюй очень быстро узнал, что это был за аромат. Император показал ему нечто – кристально чистый снежный лотос. Уже только по цвету лепестков, можно было судить, что это растение необыкновенно само по себе.

Император предложил ему: «Посмотри, это может быть полезно при лечении моей головной боли».

Линь Цинюй вдохнул аромат снежного лотоса и поинтересовался, уточняя: «Осмелюсь спросить Ваше Величество, его привезли из Северных регионов?»

При упоминании про Северные регионы, император, казалось, был немного встревожен: «Говорят, что его собрали на крайнем севере Северных регионов».

Линь Цинюй улыбнулся лишь уголками губ и заметил: «Это действительно редкий и бесценный ингредиент. Этот смиренный должен записать новый рецепт для вашего величества. Используя этот снежный лотос с севера в качестве ингредиента для нового лекарства, этот смиренный определенно сможет получить вдвое лучше результаты, приложив вдвое меньше усилий».

Прежде, чем вернуться в резиденцию генерала, Линь Цинюй после встречи с императором долгое время еще провел в библиотеке Императорской медицинской канцелярии, оставаясь там до сумерек. Как только он вышел из экипажа, то увидел остановившийся перед резиденцией генерала роскошный экипаж. Для любого обычного чиновника такая помпезность была бы превышением всяких границ приличия. Было очевидно, кто к ним сегодня пожаловал.

Экипаж прибыл на мгновение раньше, чем Линь Цинюй успел вернуться в резиденцию. Как только владелец экипажа вышел, он повстречался лицом к лицу с Линь Цинюем, воскликнув: «Это тот прекрасный императорский лекарь!»

Линь Цинюй сухо поправил: «Я больше не императорский лекарь, ваше высочество».

«Тогда я буду звать вас лекарь Линь», – пришедшим человеком был Сяо Цзе, четвертый принц. С ним был его управляющий, вечно следующий за ним тенью – по фамилии «Си» и с именем «Жун».

Линь Цинюй не интересовали красивые идиоты. У него вызывали интерес только умные люди. По сравнению с Сяо Цзе, он и сейчас уделил гораздо больше внимания Си Жуну: «Мы польщены присутствием его высочества, но генерал разве ожидал вас?»

«Нет… Я имею в виду, что он не должен был. Просто в прошлый раз генерал обещал показать мне свое копье Цинъюнь Цзючжоу и своего ахалтекинского скакуна. Сегодня я случайно проходил мимо резиденции генерала и внезапно подумал об этом, поэтому я просто...»

Сяо Цзе неловко улыбнулся, а Си Жун поклонился Линь Цинюю и вежливо продолжил: «Его высочество, по прихоти, пришел без приглашения и побеспокоил генерала и его супругу. Если это неудобно для генерала, в следующий раз мы заранее отправим письмо».

Линь Цинюй спокойно ответил: «Сегодня день отдыха генерала. Никаких неудобств нет. Пожалуйста, входите, ваше высочество.

Как только они вошли в резиденцию, Сяо Цзе с любопытством огляделся, спрашивая: «Почему я не вижу генерала Гу?»

Линь Цинюй предположил: «В этот час он должно быть играет».

Совершенно сбитый с толку Сяо Цзе поднял голову, спросив Си Жуна: «Генерал тоже играет?»

Си Жун терпеливо пояснил ему: «„Игра“ генерала Гу может отличаться от „игры“ вашего высочества».

Сяо Цзе ответил, улыбаясь: «А, я понял. Например, мои „игры“ – есть и пить, а „игры“ генерала – скакать на лошадях и стрелять из лука?»

Си Жун улыбнулся в ответ, согласно кивнув: «Ваше высочество как всегда мудры».

Линь Цинюй попросил их: «Ваше высочество, могу я попросить вас немного подождать в главном зале? Я пойду и приглашу к вам генерала. Хуань Тун, будь добр, подай чай его высочеству».

Сяо Цзе сделал глоток чая резиденции генерала, и его глаза тут же ярко загорелись, он начал нахваливать напиток: «Как восхитительно. Этот чай кажется даже вкуснее, чем чай во дворце! А-Жун, почему бы тебе тоже не попробовать его?»

Си Жун покачал головой, напомнив: «Ваше высочество, вы не должны забывать об этикете, когда находитесь снаружи».

Сяо Цзе ответил слегка разочарованным тоном: «Хорошо».

Си Жун решил сменить тему, спросив: «Вы не находите это странным, ваше высочество? С точки зрения этикета, было бы лучше, если бы жена генерала осталась и развлекала гостей. Тогда почему госпожа лично пошла позвать генерала? Госпожа не похожа на человека, который не понимает этикета».

Сяо Цзе немного подумал, но так и не смог придумать причину, спросив в ответ: «И почему же?»

Си Жун слегка улыбнулся, ответив: «Госпожа, вероятно, хочет что-то сказать генералу наедине».

Линь Цинюй нашел Гу Фучжоу в спальне. У Гу Фучжоу на глазах была повязана полоска черной ткани. Перед ним висела привязанная красной ниткой за горлышко фарфоровая бутылка, которую Линь Цинюй обычно использовал для хранения лекарств. Другой конец веревки был привязан к балке на потолке.

Услышав шаги Линь Цинюя, Гу Фучжоу приподнял черную ткань, открывая улыбающиеся глаза, радостно воскликнув: «Цинюй, Цинюй, я покажу тебе интересное шоу», – после чего Гу Фучжоу снова натянул черную ткань на глаза. Он сильно толкнул фарфоровую бутылку, и та начала раскачиваться взад и вперед. Гу Фучжоу тоже раскачивался влево и вправо, каждый раз прекрасно избегая столкновения с ней.

Уголки губ Гу Фучжоу приподнялись в улыбке: «Ну, как? Я тренировался так целый час».

Линь Цинюй шагнул вперед и схватил качающуюся фарфоровую бутылку, остановив забаву, и коротко сказал: «Сяо Цзе и его евнух здесь».

Гу Фучжоу приподнял в удивлении брови: «Вот прямо сейчас?»

«Они уже в резиденции».

Гу Фучжоу почувствовал знакомый легкий аромат, и уголки его губ поднялись еще выше. Он протянул руку, делая вид, что собирается забрать фарфоровую бутылку, а вместо этого обнял Линь Цинюя за талию, добившись на самом деле того, чего и хотел.

Линь Цинюй позволил ему обнять себя. Он протянул руку и сорвал черную ткань с его глаз, продолжив: «Кроме того, Сяо Чэн действительно отправил отряд Тяньцзи в Северные регионы. Император, должно быть, очень недоволен этим».

Гу Фучжоу смотрел на красавчика, источающего легкий лекарственный аромат, удерживая его в своих руках. Хотя голова генерала была занята сейчас совсем другим*, он все же смог сосредоточиться на сказанном ранее Линь Цинюем, спросив уточняя: «Доктор Линь имеет в виду... начать сегодня? Не слишком ли рано?»

[Примечание: 心猿意马 / xīn yuán yì mǎ. Душа [мечется] как обезьяна, мысли [скачут] как кони; обр. метаться; быть раздираемым сомнениями, противоречиями, мятежность души; голова занята совсем другим; мятежная душа.]

Линь Цинюй оттолкнул Гу Фучжоу, ответив: «Не нужно говорить слишком много. Сейчас мы можем просто прощупать его».

Они вдвоем вернулись в главный зал, чтобы, наконец, вместе встретить гостей. Перед Сяо Цзе и Си Жуном Гу Фучжоу вел себя сдержанно и серьезно, оставаясь степенным и молчаливым. Даже Си Жун не мог себе представить, что не так давно генерал Гу, будучи в своей комнате, тренировался, как ему избежать удара по голове раскачивающейся фарфоровой бутылкой.

После обмена приветствиями Гу Фучжоу приказал кому-то из слуг принести копье Цинъюнь Цзючжоу. Это копье было настолько тяжелым, что большинство людей не могли его даже просто удержать. Потребовалось по меньшей мере двое взрослых мужчин, чтобы поднять его и доставить на обозрение гостей.

Сяо Цзе несколько раз обошел вокруг копья Цинъюнь Цзючжоу, издавая звуки восхищения. Повернувшись, он взволнованно обратился к Си Жуну: «А-Жун, ты чувствуешь убийственную ауру северо-западной пустыни?»

Си Жун спокойно отметил: «Копье питается кровью. Копье генерала Гу обладает духовными качествами».

Сяо Цзе попытался поднять копье Цинъюнь Цзючжоу, но как бы он ни старался, ему удалось лишь слегка приподнять его, да и то, лишь обеими руками. Он тяжело вздохнул, сказав: «Это копье достаточно тяжелое, чтобы убить человека, но генерал Гу может удерживать его одной рукой. Он уничтожил бесчисленное количество врагов, и действительно достоин быть величайшим воином Даюй».

Несмотря на восхваления принца, Гу Фучжоу оставался все таким же немногословным*, скромно ответив: «Ваше высочество удостаивает этого генерала незаслуженной похвалы».

[Примечание: 惜字如金 / xīzì rújīn. Беречь слова, как золото обр. неразговорчивый, молчаливый, немногословный; цедить сквозь зубы]

Дав вдоволь насмотреться гостям на копье, Гу Фучжоу отвел их в конюшню. Прекрасный конь в это время пил воду, опустив голову. Почувствовав присутствие незнакомцев, жеребец настороженно поднял шею и беспокойно замахал хвостом.

Этот скакун был черным, словно сами чернила, с длинными стройными ногами и густой гривой. Он был совершенно не похож на обычных лошадей, которых можно было увидеть снаружи. Только из-за длительного периода бездействия боевой конь стал крупнее, чем когда впервые прибыл в столицу.

Пораженный его красотой, Сяо Цзе с придыханием спросил: «Как его зовут?»

Линь Цинюй бросил на Гу Фучжоу игривый взгляд и ответил: «Сяо Бай*».

[Примечание: Маленький Белый]

Смущенный таким ответом, Сяо Цзе заметил вслух: «Но он же черный».

Гу Фучжоу серьезно ответил: «Действительно. Ваше высочество, не хотели бы вы прокатиться на нем верхом?»

Растерянный и обрадованный одновременно Сяо Цзе, быстро переспросил: «Я? А можно?»

Но Си Жун не одобрил этого порыва: «Этот превосходный скакун норовист и очень предан своему хозяину, а ваше высочество не владеет в совершенстве верховой ездой. Я надеюсь, что ваше высочество все-таки передумает».

Гу Фучжоу возразил, успокаивая: «Пока я здесь, с его высочеством ничего не случится».

Сяо Цзе погладил чернильную спину Сяо Бая, и его сердце подпрыгнуло от предвкушения, он попытался успокоить своего спутника: «Я просто покатаюсь на нем, в этом нет ничего страшного, верно? А-Жун?»

Си Жун беспомощно вздохнул, сложил ладони вместе в знак приветствия, проговорив: «Тогда, могу я попросить генерала остаться рядом с его высочеством и присмотреть за ним?»

Гу Фучжоу взял Сяо Цзе проехаться на благородном скакуне, в то время как Линь Цинюй и Си Жун остались в стороне, наблюдая за ними. Было нетрудно заметить, что отношения между Сяо Цзе и Си Жуном ни в коем случае не были обычными отношениями между хозяином и слугой. Очевидно, что Сяо Цзе сильно полагался на Си Жуна, что согласовалось с тем, что сказал Гу Фучжоу ранее. Но за весь вечер Линь Цинюй ни разу не увидел ни одной из параноидальных сторон Си Жуна. Можно было только предположить, что он также был человеком, который умел хорошо скрывать свое истинное лицо.

Линь Цинюй небрежно заметил: «Его высочество наивный и непосредственный. Когда наследный принц взойдет на трон, для него было бы неплохо стать праздным королем, уехав куда-нибудь подальше в пожалованный ему удел».

Глаза Си Жуна слегка потускнели при этом замечании, но он тут же очень быстро изобразил улыбку, прекрасней, чем у любой женщины, ответив Линь Цинюю ровным голосом: «Слова госпожи совершенно верны».

Автору есть что сказать:

Соленая рыба: Дело не в том, что я не могу, я действительно просто ленив, поверь мне = w

Сяо Цзе прекрасно проводил время, и в ближайшее время не представлялось возможным уговорить его уйти домой. Хуань Тун принес стол, стул и печку для обогрева: «Молодой господин, пожалуйста, посидите, пока ждете».

Линь Цинюй приказал: «Принеси еще один стул для управляющего Си».

«Госпожа, благодарю вас за вашу любезность, – поблагодарил Си Жун, опустив глаза. – Но Си Жун всего лишь слуга. Как я могу сидеть рядом с супругой генерала?»

Линь Цинюй равнодушно заметил: «Его высочество не считает управляющего Си слугой. Управляющему Си тоже не нужно все время напоминать о своем статусе слуги».

Что бы ни думал Си Жун в своем сердце, он все еще сохранял смиренное выражение лица: «У его высочества такой темперамент, что он часто играет со слугами в своей резиденции. Его высочество не понимает правил, но Си Жун не смеет не понимать».

Линь Цинюй слегка улыбнулся, но в его глазах появилось немного холода: «Кажется, управляющий Си несмотря ни на что не хочет разделить со мной эту чашку чая».

«Госпожа не имеет себе равных в элегантности, чья красота ни с чем несравненна. Как может такой скромный человек, как этот ничтожный, иметь благословение пить с госпожой?»

Линь Цинюй больше не принуждал его, бесстрастно бросив: «Тогда как пожелаешь».

Си Жун стоял позади Линь Цинюя и оценивал этого знаменитого на всю столицу красавца, не раскрывая ни своих чувств, ни намерений. Внешность Линь Цинюя была безупречна, просто спокойно сидя здесь и потягивая чай, он сумел превратить эту холодную тренировочную площадку в элегантную и изысканную картину.

Однако чем умопомрачительнее красота, тем она опаснее. Линь Цинюй сначала был замужем за молодым мастером Хоу, а теперь за генералом Гу. Когда-то он был приближенным министром императора. В настоящее время, хотя и без официального положения, он мог свободно входить и выходить из дворца. Как такой человек мог не быть хитрым и расчетливым?

Линь Цинюй заметил пристальный взгляд Си Жуна и поинтересовался: «Почему управляющий Си смотрит на меня, а не на его высочество?»

Линь Цинюй разоблачил Си Жуна, но тот все еще сохранял самообладание, отвечая ему: «Этот маленький человек смотрит на чай в руках госпожи. Его высочество только что очень хвалил чай в вашей резиденции, говоря, что он даже лучше чая в императорском дворце. Мне было интересно, не будет ли госпожа так любезна, чтобы позволить этому маленькому человеку понять секрет этого чая».

Линь Цинюй поставил чашку с чаем, заметив: «Каждая мысль управляющего Си действительно направлена на благо его высочества. В будущем, когда его высочество отправится править своим уделом, ты тоже последуешь за ним?»

«Естественно».

«Ты готов к этому?»

Длинные и узкие глаза феникса Си Жуна в панике сузились: «Этот маленький человек не понимает, что имеет в виду госпожа».

Линь Цинюй заметил легкую перемену на лице Си Жуна, и уголки его рта интригующе приподнялись: «Если ты останешься в столице, останешься во дворце, управляющий Си все еще может стать Императорским Надзирателем, Придворным евнухом Печати*; но как только ты отправишься с его высочеством в его удел, ты навсегда останешься только управляющим-кастратом».

[Примечание: Придворный евнух Печати – точнее, придворный евнух, хранящий печать, является высшим должностным лицом ямена (административной канцелярии), которых насчитывается 24, они контролируют императорский дворец. Си Лицзянь (Императорский надзиратель) занимает высшую должность среди этих Придворных евнухов Печати; по сути, это очень высокая должность, поскольку он наблюдает за тем, чем занимается император.]

Слово «кастрат» безжалостно пронзило Си Жуна до мозга костей. Но, поскольку его часто били ножом, он был способен сохранять равновесие независимо от времени и места: «Придворный евнух Печати… Госпожа должна знать, что означают эти слова».

«Императорский Надзиратель, Придворный евнух Печати, также известен как „внутренний премьер-министр“. Он глава внутреннего двора. Это и есть то значение, о котором вы говорите, – Си Жун опустил лицо. Он был от природы женственным и мягким, но в сочетании с мрачным выражением лица… Хуань Тун, наблюдая за ним со стороны, почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. – Разве супруга генерала не боится, что этот маленький человек может неправильно понять ее слова?»

Линь Цинюй спросил в ответ: «Значит, ты неправильно их понял?»

Разговаривая с мудрым человеком, нужно лишь косвенно коснуться темы. Си Жун, очевидно, понял, что он имел в виду, но он молчал, притворяясь невежественным.

Его реакция была именно такой, как и ожидал Линь Цинюй. У Гу Фучжоу и Сяо Цзе была некоторая дружба, точнее было бы назвать это мимолетным знакомством. Си Жун встречался с ним всего дважды. Как и сказал Гу Фучжоу, планировать заговор прямо сейчас было слишком рано. Слова Линь Цинюя были лишь способом прощупать его, и молчание Си Жуна уже дало ему ответ.

Поскольку Си Жун ему не доверял, он сначала даст ему попробовать немного сладости.

«Кстати говоря, Его высочество уже переехал из дворца и основал свою резиденцию, но он все еще только „четвертый принц“. Я помню, что когда император был наследным принцем, нескольким его братьям был присвоен титул цинвана*. Когда император взошел на трон, эти короли продолжили управлять своими владениями, – заметил Линь Цинюй, продолжив. – Его величество занимается бесчисленными государственными делами. Более того, в настоящее время он болен. Боюсь, что он просто забыл об этом деле. Было бы идеально, если бы кто-нибудь напомнил ему об этом».

[Примечание: 亲文/ qīnwáng – великий князь, князь крови, принц крови, член императорской фамилии; (один из высших официальных титулов при дин. Цин).]

Биологическая мать Сяо Цзе была не более чем служанкой из дворца в провинции. Она родила Сяо Цзе после того, как император оказал ей благосклонность на одну ночь. Император не очень любил этого сына, а у Сяо Цзе не было ни малейшего таланта к гражданскому или военному делу. Император редко вспоминал об этом сыне. Обычные министры не были настолько глупы, чтобы напоминать императору о присвоении ему титула, ибо так можно навлечь на себя недовольство наследного принца. В этом случае выгоды не компенсировали потери. В результате вопрос о титуле Сяо Цзе как цинвана до сих пор откладывался, и это на самом деле сильно беспокоило Си Жуна.

Си Жун также хотел использовать этот вопрос, чтобы посмотреть, насколько способны генерал и его жена. Он улыбнулся и сказал: «Я также надеюсь, что его высочеству как можно скорее будет присвоен титул цинвана, – дав тот ответ, который от него хотели услышать, он добавил. – Было бы хорошо, как можно скорее покинуть столицу, это место полно проблем».

Пока они разговаривали, Сяо Цзе уже прогулялся и вернулся с Гу Фучжоу обратно к ним. Линь Цинюй вручил Гу Фучжоу чай, который он приготовил заранее: «Генерал, пожалуйста, выпейте».

Гу Фучжоу улыбнулся: «Благодарю вас, госпожа».

Тем временем Сяо Цзе оживленно делился с Си Жуном ощущениями от езды на ахалтекинском скакуне: «Сяо Бай может выглядеть свирепым, но перед генералом Гу он очень хорошо себя ведет. Он идет туда, куда пожелает генерал. Если генерал хочет, чтобы он ехал быстро, он едет быстро, а если генерал хочет, чтобы он ехал медленно, он едет медленно».

Си Жун заметил: «Кажется, даже обычная лошадь может это сделать».

«Это другое, – Сяо Цзе махнул раздраженно рукой, серьезно продолжив объяснять. – Очевидно, я почувствовал разницу. Увы, я не знаю, как это лучше описать...»

Си Жун, улыбаясь, сказал: «Теперь мы видели и коня, и копье. Становится поздно. Будет лучше, если его высочество вернется домой».

Линь Цинюй и Гу Фучжоу вдвоем провожали гостей. Сяо Цзе сел в экипаж первым, а Си Жун, еще раз извинившись перед ними за то, что они приехали без предупреждения, задержался. Он поблагодарил их за заботливое гостеприимство, и затем, наконец, сказал: «Тогда я откланяюсь первым».

«Подожди, – Линь Цинюй внезапно остановил его, предложив. – Я запишу секрет чая и передам его управляющему Си в следующий раз».

Си Жун поклонился, сложив руки перед грудью, ответив: «Я благодарю госпожу за ее хлопоты».

Как только экипаж отъехал от резиденции, Гу Фучжоу потер лицо и пожаловался: «Почему изображать паралич лицевого нерва так утомительно?»

Линь Цинюй молча развернулся, направляясь в особняк: «В чем дело? Ты сам решил сделать это».

«Я иду спать, – Гу Фучжоу последовал за Линь Цинюем, показательно небрежно положив руку на плечо собеседника. – Как прошел твой разговор с Си Жуном?»

«Ты прав. Он амбициозный человек».

Гу Фучжоу улыбнулся, самодовольно заявив: «Как я могу ошибаться? Я прочитал всю книгу».

«Удивительно, так удивительно, – Линь Цинюй небрежно похвалил его. – Более того, он, должно быть, очень беспокоится по поводу своего физического недостатка. Я могу это понять. Человек, который ему нравится, все время так невинно улыбается перед ним, в то время как он может только беспомощно смотреть, как он женится и становится отцом. Если бы это был я...»

«Подожди, – Гу Фучжоу замедлился нахмурившись. – Человек, который ему нравится? О ком ты сейчас говоришь?»

«О Сяо Цзе, конечно».

Гу Фучжоу застыл в шоке: «Почему ты решил, что Си Жуну нравится Сяо Цзе?»

Теперь Линь Цинюй был сбит с толку: «Разве это не ты написал? Сяо Чэн и Шэнь Хуайши, Сяо Цзе и Си Жун».

«Я также записал Сяо Ли и императрицу. Ты же не можешь думать, что между этой парой матери и сына что-то происходит подобное, верно? – Гу Фучжоу фыркнул, сдерживая смех. – До этого я не понимал доктора Линь. Я никогда не думал, что ты настолько толерантный. Мне стыдно за свою неполноценность. Мне так стыдно!»

Линь Цинюй оказался в редком моменте ошеломленного молчания. Слова Гу Фучжоу прозвучали так, будто он думал, что его собственные мысли были такими ограниченными.

Он холодно спросил: «Если это не любовь, то какие между ними отношения? Не говори мне, что Си Жун склонил голову перед Сяо Цзе и был послушным и верным слугой из бескорыстной преданности».

Гу Фучжоу ответил: «До того, как биологическая мать Сяо Цзе получила благосклонность императора, однажды пьяной ночью у нее был роман с императорским охранником, и у нее был зачат ребенок. В провинциальном дворце* было мало людей, и настоящий хозяин далеко от них. Эта дворцовая служанка умудрялась скрывать свою беременность в течение семи-восьми месяцев, успешно родив мальчика».

[Примечание: Дворец, где император останавливается, когда он находится вдали от столицы.]

Линь Цинюй был удивлен услышанным: «Ты имеешь в виду… Сяо Цзе и Си Жун – сводные братья?»

Гу Фучжоу утвердительно кивнул: «Когда дворцовая служанка родила Си Жуна, она попросила кого-то забрать его из дворца и отправила на воспитание к дальнему родственнику. Этот дальний родственник растил Си Жуна, пока ему не исполнилось девять, а затем отправил его обратно во дворец. После того как Си Жун был кастрирован, он стал личным маленьким евнухом Сяо Цзе. Однако, в конце концов, эти двое – всего лишь второстепенные персонажи, и в книге о них мало что написано. Как Си Жун относится к Сяо Цзе, знает только он сам».

«Знает ли Си Жун о своей личности?»

«Он знает. Он знает, и потому защищает Сяо Цзе. По мере того как он продолжал защищать и оберегать его, его амбиции росли. Они родились от одной матери, по какой причине один должен быть принцем, а другой евнухом? Если его младший брат принц однажды взойдет на трон, разве это не сделает его императорским старшим братом монарха страны? – раскрывая сейчас эти подробности, Гу Фучжоу вдруг подумал, что есть некоторые вещи, о которых ему нужно было заранее уведомить Линь Цинюя. – Цинюй, в конце оригинальной книги „Хуай не признает его величество“ Си Жун продолжал защищать Сяо Цзе и, в конце концов, он отправился с принцем в его удел. Я уже говорил тебе раньше, что Си Жун умный человек, и другим нелегко контролировать его. Бесхитростный и наивный монарх в сочетании с евнухом, который жаждет силы и власти. В довершение всего, они братья – это не приведет ни к чему хорошему».

Линь Цинюй прекрасно понял, что хотел донести до него сейчас Гу Фучжоу. Решив уточнить, он спросил: «Тогда в оригинальной книге Сяо Чэн стал хорошим императором?»

Гу Фучжоу саркастически улыбнулся: «Автор не стал писать подробно, лишь кратко упомянув, что после того, как Сяо Чэн сделал императрицей Шэнь Хуайши, Даюй процветала, и все страны пришли ко двору, признавая его величие. Цинюй, если ты заботишься о людях страны, ты должен отпустить наследного принца, чтобы не препятствовать процветанию страны».

Линь Цинюй равнодушно заметил: «Согласно тому, что ты сказал, тогда Цзин Кэ* не должен был покушаться на короля Цинь, чтобы не мешать мировому господству Цинь».

[Примечание: Известен своим неудачным покушением на короля Цинь, который позже станет Цинь Шихуанди, первым императором.]

Гу Фучжоу поднял брови: «Я этого не говорил».

Линь Цинюй усмехнулся, заметив: «Если мне действительно удастся возвести Сяо Цзе на трон, я, конечно, буду присматривать за двумя братьями. Если они не захотят слушаться, тогда я поменяю их на кого-нибудь, кто согласится. Сяо Цзе не единственный, у кого фамилия Сяо».

«Тогда было бы лучше, если бы ты сам стал императором, – Гу Фучжоу сказал это протяжно и неторопливо. – Как это было сказано? „Лучшие семена, чем дворяне и министры“*, верно?»

[Примечание: Призыв к сплочению первого крестьянского восстания в Китае, возглавляемого крестьянами; основной смысл заключается в том, что дворяне и министры ничем не лучше обычных людей. Восстание в конечном итоге провалилось, но стало значительным событием.]

Линь Цинюй взглянул на Гу Фучжоу, и выражение его лица прояснилось: «Нет никакой радости в том, чтобы делать плохие вещи, когда ты император. Это скучно».

Линь Цинюй вернулся в кабинет и позвал Хуань Туна: «Доставь письмо в резиденцию Наньань Хоу. Скажи им, что скоро годовщина смерти молодого мастера Хоу, и я хочу пойти и зажечь благовония для него».

Хуань Тун удивленно переспросил: «Прошел уже год с тех пор, как молодой мастер Хоу ушел?»

«Угу».

Хуань Тун почувствовал чувство потери и сказал, вздохнув: «Дни пролетают так быстро».

Помимо Линь Цинюя, о дне смерти Лу Ваньчэна помнила и Хуа Лу. Она давно приготовила роскошное подношение. Когда она готовила сухофрукты, ее случайно увидел Гу Фучжоу. Увидев так много разложенных вещей, Гу Фучжоу подумал, что у них скоро будут гости.

Хуа Лу не была уверена, стоит ли сообщать генералу о приближающейся годовщине смерти молодого мастера Хоу, и бросала нерешительные взгляды в сторону Линь Цинюя.

Линь Цинюй спросил, обращаясь к генералу: «Ты забыл?»

Гу Фучжоу спросил, недоумевая: «Я что-то забыл?»

Линь Цинюй колебался лишь мгновение, после чего ответил: «Ничего».

Последние дни жизни Лу Ваньчэна были мучительно тяжелыми. Он был тяжело болен, и вполне естественно, что он не мог вспомнить тот день. Несмотря на то, что он провел полдня в предельной ясности, уже тогда он ничего не видел.

То, что Гу Фучжоу не мог вспомнить, тоже было хорошо. В конце концов, это не то воспоминание, что способно осчастливить его.

За день до годовщины смерти Лу Ваньчэна в столице выпал первый зимний снег. Шел снегопад. Снег продолжал падать и падать, и через полдня двор уже был укрыт толстым слоем снега.

Гу Фучжоу вернулся в резиденцию после утреннего суда и не мог дождаться, когда сменит свою официальную форму. После этого он пошел искать Линь Цинюя в кабинете, позвав его во двор: «Цинюй, снег снаружи уже такой глубокий. Пойдем слепим снеговика».

Линь Цинюй был не в настроении забавляться: «Это не первый раз, когда идет снег. Что за необходимость в лепке снеговика именно сегодня?»

«У меня на родине почти никогда не было снега. Для меня не лепить снеговика в снежный день – это просто пустая трата жизни, – Гу Фучжоу протянул руку, чтобы закрыть глаза Линь Цинюяй, не давая ему читать, продолжая упрашивать. – Пойдем, Цинюй. Приходи и поиграй со своим мужем на улице, хорошо?»

«Пусть Хуань Тун поиграет с тобой».

Гу Фучжоу не хотел уходить даже после того, как его прогнали: «Доктор Линь сегодня ведет себя так холодно. Что-то случилось?»

Линь Цинюй сделал паузу, но все же ответил: «Ничего».

Гу Фучжоу обеспокоенно спросил: «Я тебя беспокою? Мне уйти?»

Линь Цинюй на мгновение был ошеломлен. Затем он изо всех сил постарался улыбнуться: «Как ты вообще можешь меня беспокоить? Я просто... не люблю снег».

Гу Фучжоу выглядел задумчивым: «Это из-за меня...»

Линь Цинюй прервал его: «Когда идет снег, я не знаю, когда высохнут лекарства, которые я сушу. Для лекарей дождливые и снежные дни не так хороши, как солнечные дни».

Гу Фучжоу не стал настаивать и не пошел искать Хуань Туна, чтобы слепить снеговика. Он взял с полки книгу и вместе с Линь Цинюем стал тихо читать.

Снег падал с утра до ночи, и казалось, что даже внутри одеяло было покрыто инеем. Вероятно, из-за сильного холода Линь Цинюй долго не мог уснуть. И, наконец, заснув, он внезапно проснулся ото сна посреди ночи.

В комнате не было света, сквозь лунный свет и снег смутно проглядывали очертания мебели. Сердце Линь Цинюя билось как барабан. Он босиком встал с кровати и посмотрел в сторону верхней койки.

…Кровать была пуста.

Конечности Линь Цинюя похолодели. Казалось, что сцена во сне и реальность переплелись меж собой. Он стоял перед кроватью, заставляя себя успокоиться, снова и снова повторяя себе, что это был всего лишь сон. И все же его упрямое тело все равно застыло на месте. Он не мог пошевелиться.

Позади него раздался скрип двери. Линь Цинюй резко обернулся и увидел высокую фигуру мужчины.

«Цинюй? – Гу Фучжоу удивленно окликнул его. – Почему ты не спишь?»

Линь Цинюй открыл рот. Он хотел что-то сказать, но не мог произнести ни слова.

Гу Фучжоу зажег лампу. Когда он встретился взглядом с Линь Цинюем, выражение его лица изменилось. Он быстро подошел к нему и спросил: «Что случилось?»

«Где ты был? – Линь Цинюй, заставив себя заговорить, обнаружил, что его голос был пугающе низким и хриплым.

«Я проснулся от голода посреди ночи, поэтому вышел и попросил Хуа Лу приготовить мне тарелку лапши, – Гу Фучжоу обхватил его за щеки. – Почему у тебя красные глаза? Ты злишься, что я не поделился с тобой? Так злишься, что тебе захотелось поплакать?»

Ладони Гу Фучжоу были теплыми, такими теплыми, что у Линь Цинюя защипало глаза еще сильнее. Линь Цинюй покачал головой, опустил глаза и тихо прошептал: «Я просто хотел... посмотреть, там ли ты еще».

Гу Фучжоу притих. Внезапно он поднял его и подошел к кровати, посадив на нее.

Линь Цинюй некоторое время находился в трансе, чувствуя, что эта ситуация кажется немного знакомой. Внезапно у него возникло ошибочное ощущение, что он все же во сне.

Гу Фучжоу опустился на колени перед кроватью и посмотрел на него: «В тот день, когда я умер, тоже шел снег, не так ли?»

Линь Цинюй спросил его в ответ: «Разве ты не видел?»

Гу Фучжоу слабо улыбнулся: «Да, я видел».

Линь Цинюй почувствовал, как задыхается. Стиснув зубы, он процедил: «...Лжец».

Гу Фучжоу уклонился от ответа: «Не думай больше о прошлом. Разве у меня сейчас не все хорошо?»

«Я не часто думаю об этом, – Линь Цинюй чуть поколебался, а затем все-таки сказал то, что было у него на сердце. – Я... немного напуган».

Он никогда не был из тех, кто показывает свою уязвимую сторону перед другими, даже перед Лу Ваньчэном и Гу Фучжоу. Это было в первый раз.

«Не бойся, не бойся. Просто поразмысли. На этот раз я использую тело генерала Гу, он настолько силен, что я определенно не умру от болезни, как в прошлый раз. И сейчас я не на поле битвы… А даже если бы я был, я бы просто придумывал дурацкие идеи, у меня их не счесть. Я не собираюсь умирать в бою, — Гу Фучжоу ослепительно улыбнулся. Несмотря на то, что он выглядел как тридцатилетний мужчина, его улыбка была настолько яркой и ясной, освещая словно солнце все вокруг. – Итак, успокойся, я всегда буду здесь».

Но Линь Цинюй все еще волновался, переспрашивая, не веря: «Правда?»

«Правда, клянусь. Давай я напишу тебе гарантийное письмо? – предложил Гу Фучжоу. Он действительно подошел к столу, разложил лист бумаги и начал писать. Когда он писал, то смеясь, все же заметил. – Однако я на двенадцать лет старше тебя. Возможно, тебе все равно придется провожать меня через пятьдесят лет».

Линь Цинюй склонил голову набок и тихо рассмеялся в ответ.

Услышав его смех, Гу Фучжоу поднял глаза, чтобы посмотреть.

Коварный и злой, прекрасный мужчина сидел на кровати. Легкая улыбка играла в уголках его губ. Его бездонные глаз смотрели на него с нескрываемой нежностью.

Переводчику есть что сказать:

Предчувствую реки слез над этим письмом с гарантией не умирать… Мы то знаем, что он точно умрет.

Гу Фучжоу закончил писать гарантийное письмо и торжественно передал его Линь Цинъюй. Линь Цинъюй взглянул - это был обычный стиль письма Гу Фучжоу, полный простых выражений. Когда Гу Фучжоу писал письма другим людям или доклады императору, он часто использовал изысканные слова. Его стиль письма нельзя было назвать блестящим, но он был одним из лучших среди военных генералов. Только когда Гу Фучжоу писал ему, то он писал как ему было удобно, а иногда еще и мог нарисовать несколько рисунков.

Разум подсказывал Линь Цинъюй, что будь то обещание или гарантия - он просто выдает желаемое за действительное. Когда наступит гибель, как может остановить ее лист белой бумаги? Но сейчас его сердце успокоилось благодаря обещаниям и гарантиям Гу Фучжоу.

Неважно, был ли это Лу Ваньчэн или Гу Фучжоу, он никогда не подводил его, каким бы непрофессиональным и ленивым ни был этот человек. Он был готов доверять ему.

Линь Цинъюй убрал гарантию: "Со мной всё будет в порядке".

Гу Фучжоу почувствовал облегчение и в то же время сожаление. Линь Цинъюй не скрывающий своих переживаний - поистине редкое зрелище. Когда Линь Цинъюй смотрел на него так нежно, он, казалось, был в опасной близости от сердечного пожара, который трудно потушить. Он был уверен, что если Линь Цинъюй попросит что-то, то он сможет дать ему все, что угодно, вплоть до того, что он будет просыпаться рано утром до конца жизни.

Линь Цинъюй тоже почувствовал неловкость ситуации, но притворился спокойным и сказал: "Пойдём спать".

"Хорошо". Гу Фучжоу приподнял одеяло и уложил под него Линь Цинъюй, после чего и сам лег.

Линь Цинъюй слегка расширил глаза: "Ты ......".

У Гу Фучжоу запылали щеки, но он плюнул на собственное бесстыдство и, прикрыв себя и Линь Цинъюй одеялом, произнес: "Я уложу тебя, прежде чем самому идти спать".

"Ты хочешь уложить меня спать?" Линь Цинъюй рассмеялся: "Ты, который засыпает, едва коснувшись подушки?".

Когда Гу Фучжоу попросил плотника сделать двухъярусную кровать, он не учел, что будет спать с Линь Цинъюй в виде великого генерала Гу. Нижняя койка как раз подходила для двух подростков, а сейчас она была явно тесновата. Он сменил свое тело, и Линь Цинъюй немного повзрослел. Прежний вспыльчивый юный красавец превратился в задумчивого красавца с серьёзным взглядом, умеющего в нужный момент сдержать свой нрав и снова придумать, как лишить людей жизни прямо у них за спиной. Только перед ним он мог беспечно показывать свои злые мысли.

Гу Фучжоу рассмеялся и наклонился к Линь Цинъюй. Длинные волосы обоих мужчин рассыпались по подушке и смешались.

"Хочешь послушать сказку на ночь?" спросил Гу Фучжоу.

Линь Цинъюй ответил: "Расскажи мне о своем родном городе".

"Тебе это интересно?"

"Мне интересно все, что касается тебя".

Гу Фучжоу улыбнулся: "Тогда я расскажу тебе о мобильных телефонах. Мобильные телефоны - очень важные инструменты в моем родном городе. Если однажды ты приедешь в мой родной город и разлучишься со мной, ты сможешь найти меня по моему мобильному телефону. Тебе нужно записать эту строку цифр ......".

По мере того как Гу Фучжоу говорил, его голос становился все тише и тише, и вскоре он совсем замолчал. Линь Цинъюй удивило то, что он продержался так долго не заснув. Линь Цинъюй подоткнул одеяло и закрыл глаза рядом с Гу Фучжоу.

Через некоторое время, почувствовав, что дыхание Линь Цинъюй немного успокоилось, Гу Фучжоу открыл сначала один глаз, а затем, убедившись, что Линь Цинъюй спит, открыл и второй.

Глаза Гу Фучжоу были ясными, без малейшего намека на сонливость. Они с Линь Цинъюй лежали лицом к лицу, так близко, что он даже не мог разглядеть его лицо. Гу Фучжоу чувствовал, как трепещет его сердце. Протянув руку, он убрал за ухо нежный шелк волос, спадавший на лоб Линь Цинъюй, и негромко сказал: "Спокойной ночи, Цинъюй".

На следующий день была годовщина смерти Лу Ваньчэна. Проводив Гу Фучжоу в суд, Линь Цинъюй отвез Хуань Туна и Хуа Лу в резиденцию маркиза Наньань.

Не так давно Пань Ши родила здорового мальчика. Резиденция маркиза Наньань избавилась от былой безжизненности и вновь ожила. Маркиз Наньань пребывал в хорошем расположении духа из-за счастливых событий и добился успехов при дворе. Он восстановил контроль над министерством домашнего хозяйства, не говоря уже о том, что император снова принял его.

Когда Линь Цинъюй прибыл в резиденцию маркиза, маркиз Наньань тоже присутствовал на суде во дворце и его встретила Пань Ши.

"Я вчера думала, придет ли доктор Линь сегодня". Пань Ши после рождения ребенка была в хорошем настроении. Теперь, хотя она все еще была наложницей, слуги считали ее главной хозяйкой. После того как стало известно о беременности Пань Ши маркиз Наньань, вероятно, почувствовал, что он еще молод, и взял еще несколько наложниц. Однако, у этих наложниц еще не было движения в животе, и они не осмеливались дерзко вести себя перед ней.

У Пань Ши не было желания бороться за благосклонность маркиза, она управляла делами в поместье, заботилась о сыне и жила спокойной жизнью.

Линь Цинъюй сказал: "Разумеется, я не мог не придти на годовщину смерти молодого маркиза. Как поживает его младший брат?"

Пань Ши тепло улыбнулась и ответила: "Маленький юный господин беленький и пухленький. Он уже больше, чем дети этого возраста. В конце прошлого месяца молодому господину исполнился месяц. Я хотела прислать приглашение в резиденцию генерала, - улыбка Пань Ши слегка померкла, - но маркиз сказал ......"

"Тетушке не нужно ничего объяснять, я и так все понимаю". Линь Цинъюй бросил взгляд на Хуа Лу. Хуа Лу, поняв молчаливый указ, достала парчовую шкатулку и сказала: "Это замок долголетия, который молодой господин специально заказал для младшего господина Лу. Надеюсь, что молодой господин вырастет благополучно".

Пань Ши поспешно встала с помощью своей служанки: "Я благодарю доктора Линь от имени молодого господина".

Они еще немного поговорили, а затем настало время жертвоприношения. В родовом зале клана Лу подчиненные поставили приготовленную пищу перед табличкой Лу Ваньчэна, чтобы дать покойному возможность "попробовать что-то новое". После этого принесли жаровню, и Линь Цинъюй зажег в ней бумажные деньги, чтобы почтить умершего. Пань Ши также пригласила монахов из храма Чаншэн, чтобы они прочитали сутры для Лу Ваньчэна.

После того как все церемонии были закончены, настало время трапезы. Пань Ши не могла решить, стоит ли пригласить Линь Цинъюй остаться на трапезу, так как вскоре должен был вернуться маркиз, а он точно не хотел бы видеть свою бывшую невестку.

Пань Ши колебалась, но Линь Цинъюй не проявил инициативу уйти. Вскоре пришел управляющий и сообщил, что маркиз Наньань вернулся. Пань Ши смущенно взглянула на Линь Цинъюй: "Доктор Линь, это ......".

Линь Цинъюй слегка улыбнулся: "Как раз вовремя, я уже давно не виделся с маркизом".

Маркиз Наньань вернулся в особняк и увидел Линь Цинъюй. Подавленное настроение из-за годовщины смерти первого сына еще больше усугубилось. Несмотря на то, что Линь Цинъюй стал женой генерала, он не мог спокойно смотреть на него: "Что жена генерала делает в моей резиденции?"

"Жена генерала пришла выразить почтение старшему молодому господину". Пань Ши сказала: "У него добрые намерения".

Маркиз Наньань холодно фыркнул и сказал: "Когда господин Линь уходил из семьи, мы договорились разорвать все связи и не иметь ничего общего друг с другом в будущем. У моего клана Лу никогда не было жен мужского пола. Жена генерала не имеет ни имени, ни статуса в этой семье. Он не боится вызвать шутки в обществе и опозорить великого генерала?".

Линь Цинъюй легкомысленно заметил: "У великого генерала широкие взгляды, в его сердце вся страна и весь мир, как он может беспокоиться о таких мелочах? Маркизу не стоит о нем беспокоиться".

Маркиз Наньань пришел в ярость: "Ты пытаешься лезть в дела семьи Лу?"

"Дело не в том, что я хочу восстановить отношения с семьей Лу, а в том, что у семьи Лу есть дела, которые мне нужно уладить". Линь Цинъюй сказал: "Тетушка, если у вас больше нет ко мне дел, то почему бы вам не проведать молодого мастера".

Пань Ши поняла, что Линь Цинъюй хочет поговорить с маркизом Наньанем наедине, поэтому она хотела взять своих слуг и уйти. Видя это, маркиз Наньань холодно сказал Пань Ши: "Ты будешь делать все, что он тебе скажет? Ты забыла, в чьем доме ты живешь?"

Пань Ши была ошеломлена: "Маркиз ......".

У Линь Цинъюй не хватало терпения вникать во внутренние дела семьи Лу: "Ну раз маркиз хочет, чтобы так много людей увидели это, то моей вины в этом нет".

"Что ты имеешь в виду?!"

Линь Цинъюй сказал: "Хуа Лу, пойди и пригласи управляющего Чжана".

После того как Линь Цинъюй покинул поместье маркиза Наньаня, Чжан Шицюань остался у маркиза, чтобы заняться бухгалтерскими делами. Рано утром он получил известие о том, что Линь Цинъюй приедет сегодня и приготовил все, что хотел Линь Цинъюй и ждал его на улице.

Чжан Шицюань держал в руках стопку бухгалтерских книг и поприветствовал нескольких человек: "Приветствую жену генерала, маркиза, тетушку".

Маркиз Наньань спросил Линь Цинъюй: "Зачем ты его позвал?"

Линь Цинъюй поднял ресницы, и Чжан Шицюань подал маркизу Наньаню бухгалтерскую книгу. Маркиз Наньань взял верхнюю книгу и с подозрением начал читать ее. После нескольких страниц выражение его лица стало все более серьезным: "Это, это ......".

Линь Цинъюй бесстрастно сказал: "Судя по виду маркиза, похоже, что он понятия не имел об этом деле".

Лицо маркиза Наньаня было бледным, все покинули помещение и в комнате остались только он, Линь Цинъюй и Чжан Шицюань. "Черт возьми, что это?" спросил маркиз Наньань, - "Откуда взялись эти огромные суммы денег и почему они находятся в книгах маркиза!"

Чжан Шицюань попросил указаний у Линь Цинъюй, и только получив его согласие, сказал: "О чем вы говорите маркиз? Все эти деньги были заработаны кропотливым трудом вашей второй жены Лян, поэтому, естественно, они находятся на счетах маркиза".

Хотя маркиз Наньань редко спрашивал о семейных делах, он был хорошо осведомлен о магазинах и виллах, которыми управлял маркиз. Столь крупная сумма денег отнюдь не являлась доходом ресторана или поместья. Два слова всплыли в его голове, и он в страхе запнулся.

"Маркиз, наверное, и сам догадался". Чжан Шицюань сказал: "В современном мире единственным способом получить такую непомерную прибыль является частная соль. Согласно закону Дайюй, продажа соли сверх определенного количества является смертным преступлением. Маркиз, как министр хозяйства, не может не знать об этом?"

Маркиз Наньань, естественно, знал. Не так давно он лично разбирал случай, когда один из местных чиновников занимался частной торговлей солью. Все родственники этого чиновника были вовлечены в продажу частной соли, и из-за большого объема продаж их приговорили к обезглавливанию. Судя по записям в книге, что в семье Лян дела обстояли еще хуже.

Маркиз Наньань не ожидал, что после своего безумия Лян доставит ему столько хлопот, и ему не терпелось немедленно лишить ее жизни: "Сука!". Он уставился на Линь Цинъюй выпученными глазами: "Когда ты узнал? Почему ты говоришь об этом только сейчас?"

Линь Цинъюй ответил: "Потому что маркиз только что сказал, что я не имею ничего общего с маркизом Наньанем, каждый сам по себе. Даже если дом маркиза вызовет гнев императора и рухнет в одночасье, я смогу оставаться женой своего генерала. Возможно, если Его Величество увидит, что я хорошо поработал над раскрытием этого дела, он даже сможет наградить меня возвращением на официальную должность. Как вы думаете?"

Мысль о "разоблачении" заставила маркиза Наньаня вздрогнуть: "Ты ......".

Линь Цинъюй добавил: "Жаль, что молодому господину только-только исполнился месяц. Когда это дело раскроется, я не знаю, доживет ли он до ста дней".

Маркиз Наньань попятился: "Ядовитый человек, как ты смеешь угрожать мне жизнью невинного младенца!" Маркиз Наньань, потерявший двух сыновей подряд, ценил этого ребенка больше всего на свете. Он готов был рискнуть жизнью, чтобы спасти этого ребенка.

"Угрожаю?" Линь Цинъюй почти сочувственно улыбнулся: "Маркиз неправильно понял, я просто любезно напоминаю ему об этом".

Чжан Шицюань сказал: "Маркиз, это дело рук семьи матери вашей жены. Ради молодого маркиза жена генерала до сих пор скрывал это дело, чтобы вы могли вернуться ко двору и вернуть себе императорскую благосклонность. На вашем месте я бы благодарил жену генерала, а не винил."

Годы службы на должности чиновника не прошли даром для умения маркиза Наньань быстро вникнуть в ситуацию. Раз Линь Цинъюй скрывал это дело, а потом вдруг заговорил о нем, значит, ему что-то нужно. Маркиз ненавидел, когда им управляли, но ради славы клана Лу, ради своего новорожденного сына он должен был уступить: "Говори, чего именно ты хочешь?"

Линь Цинъюй удовлетворенно улыбнулся: "Маркиз, не волнуйтесь, я не позволю вам сделать ничего, что повредит вам или пойдет против верности императору. Я просто хочу попросить вас отправиться в суд и попросить императора даровать четвертому принцу титул принца".

Маркиз Наньань замер: "Четвертый принц?"

"Именно".

Сяо Цзе имел слишком мало влияния не только при дворе, но и среди министров. Если бы Линь Цинъюй не упомянул об этом, маркиз Наньань забыл бы, что его еще не короновали.

Маркиз Наньань недоверчиво спросил: "Неужели это все, чего ты хочешь?"

"На данный момент...... да".

Маркиз Наньань задумался. Четвертый принц достиг совершеннолетия и покинул императорский дворец, чтобы жить отдельно. Если бы его короновали как принца, это могло бы вызвать недовольство наследного принца. Он снова спросил: "Почему великий генерал Гу сам не подал прошение?"

Линь Цинъюй спросил: "Маркиз, вы боитесь?".

Маркиз Наньань раздраженно сказал: "Не говори ерунды!"

"Император и наследный принц и так с подозрением отнсоятся к генералу, поэтому я не хочу, чтобы генерал был замешан". Линь Цинъюй легкомысленно сказал: "Маркиз понимает, что я имею в виду?"

Маркиз Наньань только и смог сказать, хоть и с неохотой: "Этот маркиз ...... понимает".

Чтобы Сяо Цзе стал принцем, маркиз Наньань должен был высказаться на следующем заседании суда. Гарем тоже нуждался в надежном человеке, который возьмет на себя управление. Первой мыслью Линь Цинъюй была императрица. Императрица часто заботилась о нем, но с тех пор как он вышел замуж за Гу Фучжоу, она явно охладела к нему. Он несколько раз приходил во дворец Фэн И, чтобы попросить аудиенции, но ему отказывали.

Любовь и преданность императрицы была только к своей семье. По ее мнению, Линь Цинъюй еще не прошел период траура, чтобы повторно выйти замуж, поэтому такое ее отношение к нему было обосновано.

Хорошо, что в семье императрицы, помимо Лу Ваньчэна, есть еще один человек, и он для нее куда более важен.

В этот день когда Линь Цинъюй закончил измерять у императора импульс, и он с Ху Цзи, у которого закончилась смена, вместе пришли в библиотеку Императорского Госпиталя. Линь Цинъюй сразу же прошел в самую дальнюю часть библиотеки, где находилась запертая железная дверь. Его целью было "изучить всю историю болезни императора с того момента, как он простудил голову". Охранники библиотеки открыли дверь, и, когда они вошли, Ху Цзи с любопытством спросил: "Доктор Линь, что вы ищете?"

Линь Цинъюй ответил: "Дело о болезни шестого принца Сяо Ли".

---

Автору есть что сказать:

Гу Фучжоу: если ты однажды попадешь в мой родной город, ты сможешь найти меня по мобильному телефону, вот мой номер .......

Затем однажды великий красавец перенесся в наши дни.

Студент Цзян играл в игру, и когда он уже собирался убить пятерых, на его мобильном телефоне вдруг высветилось сообщение.

Неизвестный номер: ваша жена потерялась, он одолжил у меня мобильный телефон и просит вас приехать за ним.

Студент Цзян:???

Сяо Ли - младший сын императора, а также единственный первый сын, которому в этом году исполнилось всего пятнадцать лет. Во дворце им должны были восхищаться и баловать, но из-за врожденного недостатка ума император счел его позором и оставил без присмотра в другом дворце. Как бы императрица ни тосковала по своему сыну, она могла видеть его только два раза в год: один раз во время Праздника середины осени и один раз в Новый год.

"Шестой принц?" Ху Цзи спросил: "Почему ты вдруг вспомнил о Шестом принце?"

Линь Цинъюй нашел документ, где были записаны вопросы здоровья шестого принца: "Я хочу знать, как именно он заболел".

Хотя Сяо Чэн по-прежнему почитал императрицу как свою первую мать, но, в конце концов, у него была родная мать и она была благородной супругой с почетным статусом. В будущем, когда Сяо Чэн взойдет на трон, императрица и благородная супруга Чэнь станут вдовствующей матерью-императрицей и вдовствующей святой матерью-императрицей. Императрица так долго сидела на троне, что, естественно, не хотела быть равной другой женщине.

Тот, кто не желал, чтобы Сяо Чэн взошел на трон, мог стать ее союзником. Также, несомненно, Сяо Ли был лучшим вариантом привлечь императрицу на свою сторону.

Сяо Ли был отправлен в другой дворец более чем на десять лет. Император скрывал слабоумие своего первого сына, поэтому во дворце было очень мало кто слышал о нем. Линь Цинъюй и Ху Цзи только в последние годы попали во дворец и знали только то, что у шестого принца слабоумие, но степень его болезни была неизвестна.

Ху Цзи помог Линь Цинъюй найти футляр с нужным документом и сказал: "Я слышал, что императрица искала знаменитых врачей для лечения шестого принца. Однако и столичные императорские врачи, и знаменитые божественные врачи рек и озер ничего не смогли сделать с болезнью Шестого принца. Возможно он родился слабоумным, и вылечить его невозможно".

Линь Цинъюй был согласен с Ху Цзи. Однако Сяо Ли был самым крупным козырем в борьбе с императрицей, и ему стоило потратить немного времени.

"Нашел!" Ху Цзи достал толстый футляр с документом: "Посмотри, может, это то что нужно?"

Линь Цинъюй взглянул: "Действительно, это история болезни шестого принца".

Вдвоем они просмотрели документ. Все врачи, которые делали обследование Сяо Ли, пришли к выводу, что его показатели ничем не отличаются от состояния обычных людей. Они даже причину его болезни не могли найти, что уж говорить об исцелении.

История болезни Сяо Ли была больше, чем у других. Поначалу он и другие принцы ничем не отличались. До двух лет у него лишь изредка случались небольшие болезни. Но после того, как ему исполнилось два года, Сяо Ли все еще не мог говорить и императрица начала беспокоиться. Она приглашала все больше и больше врачей, и история его болезни также становилась все больше и больше. Когда Сяо Ли исполнилось пять лет, император совсем сдался - не обращая внимания на мольбы императрицы, настоял на том, чтобы отправить маленького сына в другой дворец.

В тот день, когда Сяо Ли покинул дворец, к нему пришел еще один человек. Это был не евнух, не костоправ, а Великий Национальный учитель Дайюй Сюй Цзюньюань. Последняя запись в журнале болезни гласила: Национальный сказал, что это болезнь потерянной души, и нет лекарства, чтобы ее вылечить.

"Болезнь потерянной души?" Ху Цзи задумался: "В детстве я слышал, как бабушка говорила, что душа младенца при рождении нестабильна, и если его сильно напугать, он может потерять душу. ......".

Линь Цинъюй спросил: "Ты в это веришь?"

Ху Цзи смущенно улыбнулся: "Я знаю, что целители не должны в это верить, но многие вещи действительно нельзя объяснить здравым смыслом".

Линь Цинъюй закрыл документ: "Раньше я тоже не верил, но теперь ......".

Душа Гу Фучжоу может путешествовать между мирами, что уж говорить о синдроме потери души у Сяо Ли.

Ху Цзи сказал: "Если Шестой принц действительно страдает от синдрома потери души, даже если мы попробуем его лечить снова, то это будет бесполезно".

Линь Цинъюй на мгновение задумался и сказал: "Я все же хочу сам посмотреть, что с ним. Кто является доктором во дворце, где проживает шестой принц?".

Другой дворец назывался Садом Цзиньян. От столицы до него всего день пути или всего полдня на быстрой лошади. Сад Цзиньян, расположенный у воды, являлся летним поместьем императора . В последние годы здоровье императора было не очень хорошим и долгое время он не посещал Сад Цзиньян. Кроме нескольких старых наложниц в саду Цзиньян жил только принц Сяо Ли, а также обслуживая дворцовая прислуга и евнухи. Естественно, персонал тут был не такой ответственный и преданный как в главном дворце. Даже обязанности медицинского лекаря тут исполнял медик самого низкого ранга.

Линь Цинъюй сообщил отцу, что хочет навестить Шестого принца в его дворце. Отец не стал задавать лишних вопросов и взял на себя улаживание всех связанных с этим вопросов. В столице выпал первый снег, погода стала холоднее и больных тоже стало больше. Дворец Цзиньян был местом, куда императорские врачи ходили неохотно. Отец Линь Цинъюй использовал нехватку персонала как оправдание того, что он использовал врача, который не занимает официальной должности, но обладает настоящим талантом. Он сделал это, чтобы у остальных не возникало неуместных вопросов.

Линь Цинъюй отправился в сад Цзиньян в карете. Дорога туда и обратно заняла два дня. Узнав об этом, Гу Фучжоу захотел поехать с Линь Цинъюй, но получил безжалостный отказ: "Разве тебе не нужно идти в суд и обсуждать политику?"

"Да." Гу Фучжоу горестно сказал: "Но у меня болезнь, которая начнётся, если я хоть день не увижу доктора Линь".

Линь Цинъюй спросил: "Эта болезнь влияет на твой сон?"

"Хороший вопрос". Гу Фучжоу погладил подбородок и сказал: "У меня была бессонница в прошлый раз".

Линь Цинъюй недоверчиво посмотрел на Гу Фучжоу. Гу Фучжоу рассмеялся: "Я имею в виду, когда я был в Юнляйне. Тогда собака-император был твердо намерен не пускать меня обратно, что заставило меня страдать от бессонницы".

Линь Цинъюй спокойно собрал аптечку: "Если это не повлияет на твой сон, то ничего страшного - я скоро вернусь".

Гу Фучжоу знал, что Линь Цинъюй едет по делу, поэтому не мог не отпустить его.

Путешествие Линь Цинъюй прошло без происшествий. Охранники сада Цзиньян проверили его личность и после нескольких вопросов пропустили внутрь.

В саду Цзиньян были возвышенности и водоемы с проточной водой, павильоны были расположены на разной высоте. Летом сад представлял из себя грандиозное зрелище, но зимой его вид мог вызвать только уныние. Гуляя по саду, можно было увидеть лишь несколько редких евнухов и дворцовых служанок - здесь было даже менее оживленно, чем в резиденции генерала.

Линь Цинъюй последовал за евнухом, который привел его к медицинскому центру. Внутри медицинского зала присутствовал только один дежурный медик, который выглядел очень толстым - мундир едва не лопался на его животе. Он примостился рядом с жаровней и жарил арахис на углях. Услышав шаги, он, не поднимая головы, буркнул: "В медпункте нет лекарств, если вы больны - либо идите на прием к городскому лекарю, либо сходите купите лекарства и принимайте их самостоятельно".

Евнух, шедший впереди, сказал: "Доктор Хуан, пришел человек из императорского госпиталя".

Медик по имени Хуан услышал слова "Императорский медицинский госпиталь", тут же вскочил и в шоке уставился на Линь Цинъюй: "Вы - ......".

"Моя фамилия Линь".

В Императорском врачебном департаменте было всего несколько людей с фамилией Линь, а этот человек перед ним выглядел очень выдающимся, так что, если у человека было хоть немного сообразительности, он мог с легкостью понять кто перед ним. Императорский доктор Хуан извиняясь улыбнулся и сказал: "Так это жена генерала! Ах, простите, я такой неучтивый".

"Вы только что сказали, что в медицинском центре закончились лекарства?"

"Это не совсем так". Императорский доктор Хуан улыбнулся Линь Цинъюй, стоявшему с холодным выражением лица: "Как только начинается зима, людей становится больше. Холодный ветер, простуда, лекарств в медицинском центре, естественно, не хватает".

"Значит, если Шестой Принц заболеет, вы хотите, чтобы он "либо вышел из дворца за лекарем, либо лечился самостоятельно?"

Императорский доктор Хуанг на мгновение растерялся: "Это ...... уважаемый, что вы такое говорите... Шестое Высочество в добром здравии".

"Я имею в виду, если такое случится".

"Разумеется тогда мы обязательно найдем способ позаботиться о нем. Его Шестое Высочество - первый сын императора, мы не посмеем пренебречь им ни в коем случае".

Линь Цинъюй долгое время работал во дворце, и его не удивляло непослушание некоторых людей и их самостоятельные действия. "Где сейчас находится ваше высочество? Сегодня я хочу измерить его пульс".

Доктор Хуан, боялся сделать что-то, что заставило бы Линь Цинъюй пожаловаться на него императрице, поэтому он мог только постараться осторожно ему угодить: "Да, господин жена-генерала, пожалуйста, проходите".

Линь Цинъюй пришел в покои Сяо Ли и, как только вошел, увидел подростка в парчовых одеждах чернильного цвета, который сидел на корточках на снегу, опустив голову, не понимая, во что он играет. В такой холодный день на подростке не было даже плаща.

Линь Цинъюй спросил у евнуха, который привел его: "Этот человек - Шестое Высочество?"

Евнух ответил: "Да ......".

Сяо Ли не отреагировал, когда рядом с ним кто-то заговорил. Он погрузил замерзшую красную руку в снег, зачерпнул горсть снега и засунул ее в рот.

"Ваше высочество!" Евнух бросился к Сяо Ли и схватил его за руку: "Это нельзя есть".

От того, что евнух так тянул его за руку, снег в руке Сяо Ли упал на землю. Медленно поднявшись, он уставился на землю, а потом посмотрел на Линь Цинъюй.

Когда их взгляды встретились, Линь Цинъюй был слегка ошеломлен.

Сяо Ли был очень хорошо сложен, имел стройную фигуру, в пятнадцать-шестнадцать лет он уже был такого же роста, как Линь Цинъюй; у него были тонкие и красиво очерченные брови, черты лица были красивыми и привлекательными, но глаза были безжизненными, а взгляд - застывшим и безжизненно тусклым. Несмотря на красоту подростка, этот взгляд очень сильно влиял на восприятие его внешности, отчего его привлекательность сильно уменьшалась.

Линь Цинъюй почему-то почувствовал, что внешность Сяо Ли, едва уловимо, ему знакома.

Линь Цинъюй поприветствовал Сяо Ли: "Доктор Линь Цинъюй приветствует Ваше Высочество".

Сяо Ли никак не отреагировал и присел на корточки, повторяя действия, которые он только что совершил, ковыряя и поедая снег.

Линь Цинъюй холодным голосом спросил: "Где служанка, которая присматривает за Его Высочеством?"

Евнух так встревожился, что его прошиб холодный пот: "Я пойду и найду её!"

Линь Цинъюй встал рядом с Сяо Ли, посмотрел на него и протянул руку, помогая подростку подняться: "Ваше Высочество, войдем внутрь".

Сяо Ли позволил ему помочь, не плача и не издавая никаких звуков, как зомби. Линь Цинъюй заставил его сесть на стул и достал подушку для измерения пульса, чтобы проверить его. Линь Цинъюй стало понятно, что Сяо Ли простудился, в остальном же он ничем не отличался от обычного человека.

Линь Цинъюй наконец понял значение слова "потерянная душа". От Шестого принца Сяо Ли осталась лишь изысканная оболочка, его внутренняя сущность была пуста.

Через некоторое время подоспели дворцовые служанки и евнухи, прислуживавшие Сяо Ли, их лица были еще более испуганными, чем у позвавшего их евнуха.

Все эти люди были стариками, служившими Сяо Ли. Шестой принц хоть и был первым сыном, но не пользовался расположением императора, а императрица могла видеть его только два раза в год. Шестой принц не умел говорить, и он не мог ничего сказать, даже если с ним обращались грубо. Им приходилось выполнять какую-то работу только тогда, когда императрица посылала к ним людей, а в обычные дни они ленились и привыкли к этому.

Линь Цинъюй не стал спрашивать, где они были, и распорядился: "Его высочество замерз, приготовьте миску имбирного супа".

Когда все входили и выходили, Сяо Ли сидел неподвижно, словно его не существовало в этом мире.

Линь Цинъюй дал рецепт от простуды для Сяо Ли и велел евнуху передать его доктору Хуану: "Так как я узнал, что в медицинском центре нет лекарств, я попрошу отца доложить об этом императрице и попрошу ее прислать еще лекарств".

Одна эта фраза чуть не довела до инфаркта всех присутствующих. "Доктор Линь, эта служанка знает, что вела себя неправильно, она обязательно будет хорошо служить его высочеству в будущем ...... пожалуйста ......".

Линь Цинъюй сострадательно улыбнулся: "Так и быть, иди и сама скажи об этом императрице".

Линь Цинъюй не стал задерживаться в Саду Цзиньян, он был в пути всю ночь и вернулся в столицу на следующий день.

"Доктор Линь наконец-то приехал". Гу Фучжоу, только что вернувшийся домой из суда, все еще был в официальной одежде. Он приветствовал Линь Цинъюй в дверях: "Мы не виделись всего два дня, но по ощущениям, времени прошло гораздо больше".

Линь Цинъюй нахмурил брови: "Что за чушь ты несешь?"

Гу Фучжоу сдержал смех: "Ничего". Он взял в руки накидку из лисьего меха, которую снял Линь Цинъюй, и повесил ее на руку: "После того, как мы так долго не виделись, может ты хочешь мне что-нибудь сказать?"

"Да". Линь Цинъюй шагнул в комнату: "Но сначала я попрошу генерала приготовить для меня чашку чая".

Попивая чай, приготовленный рукой мужа, Линь Цинъюй рассказал Гу Фучжоу о делах в Саду Цзиньян: "Завтра я пойду просить о встрече с императрицей, я не верю, что она до сих пор не хочет меня видеть".

Гу Фучжоу беспечно слушает: "И?"

"И?"

"Что еще ты хочешь мне сказать?"

Линь Цинъюй на мгновение задумался и спросил: "Как ты выглядел изначально?"

Гу Фучжоу не ожидал, что Линь Цинъюй вдруг спросит об этом: "Ты серьезно? Разве ты не видел это во сне?"

Линь Цинъюй почувствовал необъяснимую вину: "Я забыл".

Гу Фучжоу поднял бровь: "У тебя же вроде прекрасная память? Почему ты забыл мою внешность?"

Линь Цинъюй не изменился в лице: "Как можно сравнивать мир сна и мир настоящего. Видеть кого-то во сне - все равно что смотреть на луну в воде или цветы в тумане, между ними всегда есть слой, так что это нормально, что я забыл".

"Тогда я не знаю, как описать тебе её, даже если ты спрашиваешь". Гу Фучжоу сказал: "Кроме того, я так долго не использовал свое первоначальное тело, что еще через два года, наверное, и сам забуду свой первоначальный облик".

Линь Цинъюй погрузился в глубокую задумчивость. Внешность Гу Фучжоу в его сне однажды заставила его глаза сиять, Сяо Ли вызывал у него совсем другие чувства, но он тоже был красивым молодым человеком. Но, к сожалению, он оказался глупцом.

Гу Фучжоу долго смотрел на Линь Цинъюй и протяжно вздохнул: "Как же это раздражает".

Линь Цинъюй вернулся из своих мыслей: "Почему ты снова раздражен?"

"Потому что эти два дня ты, кажется, совсем не скучал по мне".

Линь Цинъюй: "......"

Гу Фучжоу просто небрежно пожаловался и не ожидал, что Линь Цинъюй ответит ему. Спустя долгое время, настолько долгое, что его начало клонить в сон, он вдруг услышал, как Линь Цинъюй сказал: "Не совсем".

Гу Фучжоу, не успев отреагировать, медленно ответил: "......а?".

Щеки Линь Цинъюй слегка покраснели, и он сменил тему: "Я проголодался, давай поедим".

---

Автору есть что сказать:

Соленая Рыбка: Где мой царский переводчик? "Не совсем" - что это значит?

На следующий день, когда Линь Цинъюй пошел во дворец, чтобы измерить у императора пульс, там оказались императрица и наложница Чэнь Гуйфэй. Императрица руководила шестью дворцами, Чэнь Гуйфэй помогала ей. Втроем они обсуждали вопросы, связанные с кануном Нового Года.

Императрица и наложница Чэнь, были красавицами в молодости.  Теперь, когда они стали старше, императрица стала изящной и величественной, она выигрышно смотрелась  в роли правительницы империи и матери страны.  По виду наложницы Чэнь было понятно, что она очень заботилась о своей внешности и ухаживала за собой.  Она выглядела так, словно ей было чуть больше тридцати, и была прекрасна как цветущий пион.

Линь Цинъюй опустился на колени, чтобы поприветствовать всех троих: «Приветствую императора, императрицу и благородную наложницу».

Император и так был недоволен из-за двух женщин слева и справа, а увидев Линь Цинъюй, вдвойне почувствовал, что его жена и наложница создают слишком много шума. Хотя Линь Цинъюй больше не имел официальной должности и был одет в обычную одежду лунно-белого цвета, он все так же привлекал к себе внимание.

Как только императрица увидела его, ее лицо стало более холодным. Благородная наложница Чэнь была с ним вежлива: «В последнее время головная боль Его Величества немного уменьшилась, и все это благодаря работе доктора Линя».

Линь Цинъюй сказал: «Для меня большая честь помогать Его Величеству».

«Я слышала, что в прошлом году, когда на юге свирепствовала сезонная эпидемия, именно доктор Линь нашел лекарство от нее». Благородная супруга Чэнь взяла императора за руку: «Ваше величество, эта наложница хотела бы ненадолго одолжить доктора Линь».

Император небрежно спросил: «Наложница чувствует себя нехорошо?»

«Это не для наложницы, а для кронпринца». Чэнь Гуйфэй нахмурила брови: «С тех пор, как принц… серьезно заболел, его тело уже не такое здоровое, как раньше, никакие лекарства не помогают. После всех процедур и лечения, которые применялись, врачи Императорского госпиталя бессильны, что говорит о их некомпетентности. Они не могут вылечить головные боли императора и не могут восстановить здоровье принца».

Лицо императора нахмурилось: «Я думаю, что наследный принц душевно болен, иначе он не стал бы так небрежно выполнять поручение, которое я ему дал».

Выражение лица благородной супруги Чэнь слегка изменилось, кончики пальцев сжались, и она едва заметно улыбнулась: «Принц, должно быть, пытается хорошо выполнить свою работу, но, возможно, он немного не в состоянии это сделать».

Линь Цинъюй тайком взглянул на императрицу. Императрица очень хорошо скрывала свои эмоции, и не было понятно, была она счастлива или сердита.

«Хорошо...» Император протянул запястье и сказал Линь Цинъюй: «Позже отправляйся в Восточный дворец и проверь здоровье кронпринца».

Линь Цинъюй ответил: «Хорошо».

Императрица на мгновение замешкалась и сказала: «Эта наложница составила список для новогоднего семейного банкета, посмотрите, пожалуйста, Ваше Величество».

Император отмахнулся: «Нет необходимости, я могу быть уверен, что королева справится с этим вопросом».

«Ваше величество, вам стоит взглянуть». Благородная супруга Чэнь поджала губы: «Императрица на этот раз зарезервировала место для шестого принца».

Император был недоволен: «Правда?»

Императрица быстро опустилась на колени, на ее лице больше не было спокойного выражения: «Новый год — это воссоединение семьи. В конце концов, Ли'эр — это кровь императора и этой наложницы, он так же брат всех императорских принцев и принцесс ......».

Император холодно прервал ее: «Шестой принц не понимает этого, так зачем же его возвращать?»

Императрица взмолилась: «Ваше Величество ......».

«Матушка-императрица, перестаньте». Благородная наложница Чэнь выглядела так, будто она любезно хочет помочь: «Император начинает сердиться».

Император был весьма нетерпелив: «Хорошо, вы обе ступайте».

Императрица смиренно ответила: «Эта наложница удаляется».

Как только императрица и благородная наложница Чэнь ушли, Линь Цинъюй измерил пульс императора и сказал: «Причина головной боли императора еще не устранена, поэтому ему следует меньше заниматься тяжелыми государственными делами, а также следует больше отдыхать.»

Император не хотел отдыхать. Когда-то был кронпринц, который мог руководить страной, но сейчас, когда кронпринц болен, о многих делах мог позаботиться только он сам.

Император пристально посмотрел на Линь Цинъюй и вдруг спросил: «Ты уже некоторое время женат на Гу Фучжоу?»

«Да».

«Он хорошо к тебе относится?»

Линь Цинъюй улыбнулся: «Генерал очень хорошо ко мне относится».

Император становился все более нетерпеливым и махнул рукой, отсылая его прочь.

Линь Цинъюй вышел из зала Циньчжэн и направился прямо во дворец Фэн И, чтобы увидеть императрицу. Увидев его, дворцовая прислуга дворца Фэн И даже не стала передавать сообщение и сказала: «Императрица вас не примет, доктор Линь, пожалуйста, возвращайтесь».

Линь Цинъюй ответил: «Я ходил в сад Цзиньян два дня назад».

Дворцовая служанка замерла, не успев отвернуться.

«Я хотела бы кое-что сообщить императрице о его Шестом Высочестве. Пусть служанка передаст мне послание».

После того как дворцовая служанка передала послание, Линь Цинъюй был приглашен во дворец Фэн И. Императрица была опечалена тем, что не смогла воссоединиться с сыном в канун Нового года, но, услышав, что Линь Цинъюй имеет новости о Сяо Ли, она не стала вспоминать о прошлых обидах и спросила: «Что случилось с сыном Ли в саду Цзиньян?»

Линь Цинъюй ответил спокойным голосом: «Кое-что случилось, но ничего страшного не произошло».

«Что ты имеешь в виду?» Императрица резко спросила: «Ли хорошо себя чувствует?»

Линь Цинъюй покачал головой: «Нехорошо, совсем нехорошо. Когда я видел Его Высочество, он сидел на корточках в снегу, даже без пальто. Он копал снег и ел его».

Глаза всегда степенной императрицы мгновенно покраснели: «Как, как это может быть ...... Лай Фу! Приведите ко мне Лай Фу!»

Императрица не могла выйти из дворца, чтобы навестить сына, и могла только время от времени посылать евнуха Лай Фу, чтобы тот отправлял некоторые вещи в сад Цзиньян. Вещи, которые она посылала, были хорошими, Лай Фу каждый раз, возвращаясь, также уверял, что у шестого высочества в другом дворце все хорошо. Она всегда считала, что, хотя ее Ли'эр не так хорош, как императорский сын, выросший во дворце, он все равно живет жизнью богатой и знатной семьи. Кто бы мог подумать, что эти люди посмеют говорить ей в лицо одно, а за спиной делать другое, обманывая ее столько лет.

Столкнувшись с пристрастным допросом императрицы, Лай Фу жалким голосом ответил: «Этого слугу несправедливо обвиняют, Ваше Высочество! Каждый раз, когда я приходил в Сад Цзиньян, Его Высочеству подавали хорошие блюда и хорошо заботились! Я действительно ничего не знаю!»

Императрица уже потеряла терпение и здравомыслие и хотела пытками вырвать у него признание, но Линь Цинъюй остановил ее: «Лай Фу - доверенный помощник Вашего Величества и предан вам. Проблема должна быть в саду Цзиньян. Император уже много лет не был в другом дворце, поэтому слуги в Саду бездельничают и не получают вознаграждения от своих хозяев, поэтому они, естественно, будут пренебрегать своими обязанностями».

Думая о положении сына в Другом дворце, императрица не могла удержаться от слез: «Они издеваются над Ли'эром, пользуясь тем, что он ничего не понимает и не может рассказать...... мой Ли'эр......».

Несмотря на то, что императрица была матерью всей страны, в данный момент она была всего лишь обычной матерью. Она не плакала громко всхлипывая, как большинство людей, а просто тихо вытирала слёзы. Дворцовая служанка протянула ей чистый носовой платок: «Ваше величество, вам нужно беречь свое тело феникса. Если императрица упадет от слез, на кого еще сможет рассчитывать его высочество шестой принц».

Императрица вытерла слезы и взяла себя в руки: «Вы правы. Эти слуги в саду Цзиньян все еще ждут, когда я наведу там порядок».

Линь Цинъюй сказал: «Даже если императрица заменит всех людей в саду Цзиньян, как она может гарантировать, что новые люди не будут относиться к Его Высочеству так же жестоко, как прежние».

Императрица сверкнула на него глазами: «Тогда что, по-вашему, я должна сделать?»

«Нет лучшего способа, чем забрать Его Высочество Шестого Принца во дворец и позволить императрице лично присматривать за ним».

Императрица странно улыбнулась: «Вы думаете, я не хочу этого? Ты же видел сегодня, что император даже не хочет видеть Ли’эр на новогоднем семейном банкете, как же он может позволить мне держать Ли’эр рядом с собой?»

Линь Цинъюй сделал вид, что задумался: «Его Величество будет трудно переубедить. Возможно, ваше величество сможет поговорить с наследным принцем и попросить его убедить императора».

«Наследный принц?» Императрица холодно ответила: «Напрасно я считала вас умным человеком». Кронпринц и благородная наложница Чэнь не могут дождаться, пока Ли'эр окажется как можно дальше от дворца, как они могут помочь мне в этом вопросе?»

Линь Цинъюй легкомысленно заметил: «Значит, даже если в будущем императрица станет вдовствующей императрицей, ее величеству все так же придется терпеть боль разлуки».

Императрица смутно догадалась, на что намекает Линь Цинъюй. Ее сердце внезапно сжалось. Она попросила остальных удалиться. Она неуверенно спросила: "Вы понимаете, что говорите?"

«После того как наследный принц взойдет на трон, что будет с вами и Шестым принцем? Ваше Величество наверняка думали об этом больше, чем я».

«О чём ты болтаешь!» Глаза императрицы были суровы: «Ты смеешь обсуждать со мной вопрос о наследном принце, неужели ты не боишься потерять голову!»

Линь Цинъюй был спокоен и невозмутим: «Все, что я сказал, — это то, что волновало молодого господина Хоу до его смерти».

Императрица замерла: «Ваньчэн......?»

«Ваше Высочество относилась к молодому мастеру Хоу, как к родному и молодой мастер также всегда думал о Вас и Шестом Высочестве. Он беспокоился о вашем положении во дворце, боялся, что наложница Чэнь может усложнить вам жизнь. Он попросил меня сделать все возможное, чтобы помочь вам».

Императрица холодно посмотрела на него. "Если ты и впрямь хранишь в сердце Ваньчэна, как ты мог выйти замуж за другого, пока его тело не успело остыть!"

Линь Цинъюй тихо вздохнул: «Если бы я этого не сделал, как бы я мог помочь императрице?»

Императрица молча смотрела на Линь Цинъюй. Перед ней стоял высокий, яркий и красивый мужчина. Его глаза были похожи на глубокие озера, манящие к себе, а затем ищущие подходящий момент, чтобы утопить человека.

Линь Цинъюй мог иметь скрытые мотивы, но одно не вызывало сомнений: если Сяо Чэн успешно взойдет на трон, ее Ли'эр никогда не сможет вернуться в домой.

Несколько раз взвесив ситуацию, императрица спокойно спросила: «Что ты хочешь, чтобы я сделала».

Через несколько дней Наньань Хоу попросил аудиенции у императора. Он внес предложение присвоить Сяо Цзе титул принца. Император был немного удивлен. Наньань Хоу никогда не участвовал в политической борьбе. Даже когда борьба за престол была наиболее острой, он никогда не выступал на стороне ни одного из принцев. Почему же сейчас он выступил в поддержку посредственного Четвертого принца?

Наньань Хоу привел причины, которые Линь Цинъюй описал ему заранее. "Кронпринц раньше проявлял талант к управлению страной, но из-за болезни опустил руки. Министр считает, что Ваше Величество может использовать присвоение титула Четвертому принцу в качестве упрека наследному принцу. Хотя борьба между принцами может быть ужасной, она может быть и полезной".

Император выслушал совет, но не стал сразу высказывать свою позицию, сказав лишь: "Позвольте мне обдумать этот вопрос".

В мгновение ока наступил канун Нового года. Наложницы, принцы и принцессы собрались на новогодний ужин. Во время банкета было очень оживленно - звучали песни и разговоры, все танцевали и смеялись…

Видя, что император в хорошем настроении, императрица улыбнулась и сказала: "Четвертому принцу после Нового года исполнится девятнадцать лет. Самое время найти ему наложницу".

Сяо Цзе только взял кусок еды в рот. Он поспешно проглотил целиком: «Спасибо за заботу матери-императрицы, этот сын совсем не торопится».

«Как это не торопится?» Императрица нахмурилась: «Когда твои дяди были в таком же возрасте, как и ты, они уже были женаты, не говоря уже о том, что у некоторых из них уже были дети».

Слова императрицы напомнили императору о прошении маркиза Наньань. Он взглянул на Сяо Чэна и увидел, что тот рассеянно держит бокал с вином и выглядит растрепанным и уже не таким энергичным, как раньше, поэтому он принял решение прямо на месте.

--На новогоднем дворцовом банкете Сяо Цзе был коронован, получив титул принца.

По сравнению с дворцовой суетой в резиденции генерала было гораздо спокойнее: новогоднюю ночь здесь встречали только два хозяина, генерал и его жена. Несмотря на это, Юань Инь основательно украсил весь особняк. На окнах красовались бумажные цветы, а под карнизом висели фонарики, создавая радостную атмосферу.

После того как новогодний ужин был подан, Линь Цинъюй отпустил слуг. Гу Фучжоу перенес стол на веранду, и они сидели под красными фонарями, наслаждаясь луной и выпивкой.

Линь Цинъюй выпил еще несколько чашек, его нефритовое лицо было покрыто румянцем от выпитого, даже слезная родинка под глазом окрасились в алый цвет. Умение пить Гу Фучжоу отточил в военном лагере, и оно было намного сильнее, чем у Линь Цинъюй. Видя, что Линь Цинъюй немного пьян, он сказал: «Может мне отнести тебя в твою комнату?»

Линь Цинъюй подпер голову рукой и посмотрел на него пьяными глазами. Он был словно окутан лунным светом: «Почему тебе так нравится носить меня на руках......».

Гу Фучжоу полушутя ответил: «Потому что я хочу выглядеть привлекательно перед тобой».

Линь Цинъюй улыбнулся и лениво протянул руку к Гу Фучжоу, приглашая его: «Ну, давай».

Гу Фучжоу наклонился и поднял Линь Цинъюй на руки. Между их телосложением была слишком большая разница, а в таком положении Линь Цинъюй казался еще меньше. Среди мужчин его возраста он вообще считался очень стройным.

Гу Фучжоу вернулся в комнату и сел на кровать, но не посадил Линь Цинъюй рядом, а усадил его к себе на колени. «Хочешь выпить отрезвляющего супа?»

Линь Цинъюй обхватил его за шею и придвинулся к его уху, приглушенным голосом поинтересовавшись: «А что это ты ...... так напряжен?».

Гу Фучжоу негромко рассмеялся и с горечью сказал: «Увы, это было обнаружено. Прости, но я ничего не могу с этим поделать». Его голос был низким и хриплым, он царапал слух Линь Цинъюй: «Я просто слишком много думал».

Уголки покрасневших глаз Линь Цинъюй слегка приподнялись: «Думал?»

Гу Фучжоу сглотнул и риторически спросил: «Цинъюй, тебе по-прежнему нравятся только девушки?»

Глаза Линь Цинъюй смущённо затуманились, словно он и сам не знал ответа.

Гу Фучжоу вздохнул и встал, чтобы уложить Линь Цинъюй на кровать, намереваясь попросить слуг сварить отрезвляющий суп. Отвернувшись, он почувствовал, что его дергают за подол рукава, и опустил глаза, встретившись с напряженным взглядом Линь Цинъюй.

Дыхание Линь Цинъюй было жарким от вина: «...... не совсем».

Гу Фучжоу не раз задумывался над словами "не совсем". Линь Цинъюй "не совсем" не скучал по нему; "не совсем" ему нравились только девушки.

Как именно он должен был на это реагировать? Почему Линь Цинъюй просто не ответит ему прямо? Может ли быть так, что Линь Цинъюй... не то, чтобы влюблен в него - не стоит лгать самому себе - но он ему немного нравится?

Он хотел задать еще несколько вопросов, но подвыпивший красавец уже закрыл глаза, хотя все еще сжимал уголок его рукава.

Гу Фучжоу утешил себя: не стоит спешить и торопиться. Это тоже своего рода искренность. Для того чтобы человек со стандартными взглядами принял свою ориентацию требуется время. Он смог обнять Линь Цинъюй после двух лет знакомства. С такими темпами он сможет поцеловать его в лоб еще через восемь-десять лет.

Вот черт.

Отрезвляющий суп сейчас был бесполезен. Гу Фучжоу разделся и лег рядом с Линь Цинъюй. Он снова спал в одной постели с Линь Цинъюй, и его реакция не угасала. Он не ожидал, что тело тридцатилетнего человека будет таким энергичным даже после употребления алкоголя. От этого он чувствовал себя немного неловко.

Однако это тело действительно долгое время не расслаблялось, и терпеть дольше было вредно для организма.

Гу Фучжоу некоторое время просто смотрел на лицо спящего Линь Цинъюй. От этого взгляда у него запылало сердце. Он оглядел комнату: полотенца, которыми можно было вытереться, лежали на полке в нескольких шагах от кровати; горячей воды в доме не было, и если бы он действительно захотел что-то сделать, то пришлось бы звать кого-то, чтобы принесли воду для мытья рук. На улице было так холодно, а в постели было так тепло.

Гу Фучжоу колебался. Он колебался и снова колебался. В конце концов он решил просто лечь и смириться со своей участью.

Нужно забыть об этом. Просто уснуть. Во сне не нужно будет думать об этом. Может быть, во сне он увидит что-нибудь интересное.

В первый день нового года Линь Цинъюй встал на полчаса позже обычного. Иногда ему помогало заснуть немного вина. Прошлой ночью он спал очень хорошо. Когда он проснулся, то чувствовал себя хорошо, но немного хотелось пить.

Линь Цинъюй слегка пошевелился, и его спина наткнулась на теплую и упругую грудь. Линь Цинъюй был не сильно пьян прошлой ночью, поэтому отчётливо помнил всё, что делал и говорил. Когда Гу Фучжоу лег в постель, он еще не успел полностью заснуть.

Гу Фучжоу спросил его, любит ли он по-прежнему только женщин. Лу Ваньчэн тоже задавал ему этот вопрос перед смертью.

Ответы были совершенно разными. А что об этом думал Гу Фучжоу? Он до сих пор помнил, как на следующий день после свадьбы Лу Ваньчэн твердил, что он не гей. Позже он постоянно уговаривал его подружиться, настаивая на том, чтобы они называли друг друга братьями. Чтобы изменить свои убеждения, такие вещи нужно делать вместе. Если одному из них будут нравиться мужчины, а другому нет, это принесет только новые неприятности.

Линь Цинъюй еще некоторое время лежал, а потом попытался встать. Он лежал на внутренней стороне кровати, и выход с нее полностью перекрывал Гу Фучжоу, спавший снаружи. Если он хотел встать, то единственный способ - перелезть через Гу Фучжоу.

Гу Фучжоу крепко спал. Обычно в такое время землетрясение и горная лавина не могли заставить его проснуться. Линь Цинъюй чувствовал, что ему не нужно об этом беспокоиться, но все же действовал аккуратно. Неожиданно, когда он был уже на полпути, Гу Фучжоу внезапно перевернулся, и Линь Цинъюй упал и оказался сидящим прямо на талии Гу Фучжоу.

Линь Цинъюй был худощав, но все же это был взрослый мужчина. От неожиданности Гу Фучжоу нахмурился и нехотя открыл глаза.

В тот момент, когда Линь Цинъюй встретился с ним взглядом, он впервые в жизни почувствовал нехватку слов. Его поза казалась неправильной.

Волосы Линь Цинъюй были очень длинными и когда он сидел на талии мужчины, черный шелк волос каскадом рассыпался по плечам, частично падая на грудь. Гу Фучжоу некоторое время смотрел на него, но, так как ему очень хотелось спать, он снова закрыл глаза.

Линь Цинъюй вздохнул с облегчением. Он уже собирался встать с кровати, как вдруг с двух сторон его талию обхватили руками.

Гу Фучжоу по-прежнему не открывал глаз, его голос был низким. С улыбкой он спросил: "Хочешь сбежать?"

Линь Цинъюй спокойно ответил: "Я хочу попить воды".

Гу Фучжоу попытался напугать его: "Если ты встанешь рано в первый день нового года, то будешь вынужден вставать рано весь оставшийся год".

Линь Цинъюй рассмеялся. "Для меня раннее пробуждение - пустяк, а теперь отпусти. Я очень хочу пить".

Гу Фучжоу не позволил ему встать. Он обнял его и засунул обратно под одеяло. Линь Цинъюй увидел, что он произносит какие-то слова, а когда прислушался, то обнаружил, что тот на самом деле ведет обратный отсчет. "Пять, четыре, три..."

Дойдя до цифры "один", Гу Фучжоу вдруг открыл глаза. Приподняв одеяло, он встал с кровати, подошел к угольной печке, быстро налил чашку чая и сразу же принес ее Линь Цинъюй. Как только Линь Цинъюй взял чашку с чаем, он снова зарылся под одеяло. "Так холодно, так холодно. Я сейчас замерзну".

Чай был подогрет на угольной плите и был теплым. Линь Цинъюй сидел на кровати и пил маленькими глотками. Сухость в горле, вызванная выпитым накануне вином, быстро прошла.

Гу Фучжоу, завернувшись в одеяло, наблюдал, как красавец пьет утренний чай. Вчера вечером он хотел облегчиться, но отказался от этой идеи, так как было слишком холодно. Утром было ненамного теплее, чем ночью, но неожиданно он смог подняться за десять секунд для Линь Цинъюй и даже пошёл в другую комнату, чтобы принести ему чай.

Гу Фучжоу не мог не вздохнуть: Черт, он мне действительно нравится.

Линь Цинъюй медленно допил свою чашку чая. Гу Фучжоу взял пустую чашку и поставил ее на край кровати. "Если ты больше не хочешь пить, может, останешься со мной в постели?"

Линь Цинъюй ответил: "Сегодня день отдыха. Ничто не мешает тебе оставаться в постели. Почему ты хочешь, чтобы я остался с тобой?"

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Одному скучно, а вдвоем мы сможем поговорить".

"О чем ты хочешь поговорить?"

Гу Фучжоу задумался и сказал: "Почему бы нам не поиграть в "Соедини слова"?"

Линь Цинъюй посмотрел на него. "Игра, в которую Цинхэ перестал играть, когда ему было пять лет? Ты уверен, что хочешь в нее играть?"

"О, доктор Линь считает мою игру слишком детской? Ладно, тогда давай я расскажу тебе, как стать квалифицированным Диким Королем ".

Линь Цинъюй удивился: "Зачем тебе быть квалифицированным Диким Королем?"

...

Они лежали под одеялом и болтали о всяких пустяках. В мгновение ока солнце поднялось высоко над горизонтом. Линь Цинъюй никогда не вставал так поздно, разве что во время болезни.  Находясь в тесном контакте с этим лентяем, Линь Цинъюй и сам становился немного ленивым.

Однако он должен был признать, что было очень приятно лежать с Гу Фучжоу этим зимним днем.

Родителей у Гу Фучжоу не было, и в первый день нового года в особняк не приезжали гости, поэтому никто не мог ничего сказать по поводу их позднего подъема. Освежившись, они вместе пошли обедать. Слуги, оставшиеся в особняке встречать Новый год, один за другим подходили к хозяевам выразить свое почтение и поздравляли их с Новым годом, произнося благоприятные слова. Линь Цинъюй велел Юань Инь достать заранее приготовленные награды и раздал их слугам по очереди. Хуань Тун и Хуа Лу, несомненно, получили наибольшее вознаграждение, в несколько раз превышающее все остальные.

Когда Хуань Тун получил денежный подарок, он засиял: "Спасибо, молодой господин. Благодарю вас, генерал. Желаю молодому господину исполнения всех ваших желаний. Пусть генерал молодеет с каждым годом - Ачу".

Линь Цинъюй спросил: "Не простудился ли ты?"

Хуань Тун вытер нос тыльной стороной ладони и пожаловался: "Последние пару дней было очень холодно. Когда я сплю, под одеялами, то ощущение словно я в ледяном погребе".

Гу Фучжоу лениво произнес. "Не может быть. Неужели до сих пор есть люди, у которых нет жены, чтобы согреть их постель зимой?"

Хуань Тун: "..."

Линь Цинъюй бросил взгляд на Гу Фучжоу, давая понять, чтобы тот закрыл рот. Он позвал Юань Инь и сказал: "Распорядись. Зимой количество древесного угля в каждой комнате должно быть удвоено".

После того как толпа слуг разошлась, Гу Фучжоу достал тяжелый кошелек. "С Новым годом, Цинъюй. Вот твои новогодние деньги".

Линь Цинъюй был озадачен. "Ты моложе меня. Почему ты даришь мне деньги на Новый год?"

Гу Фучжоу ответил: "Если говорить о физическом возрасте, то я старше тебя на двенадцать лет. К тому же в моем родном городе муж готовит жене деньги на Новый год".

Линь Цинъюй улыбнулся: "Спасибо!"

Гу Фучжоу тоже улыбнулся. "Я поздравил тебя с Новым годом. Не хочешь ли ты ответить мне тем же?"

"Хорошо". Линь Цинъюй одернул рукава, сложил руки перед собой, закрыл глаза и слегка поклонился Гу Фучжоу: " Во-первых, тысяча лет Ланьцзюню, а во-вторых, Цзешэну - вечного здоровья".

Линь Цинъюй поклонился с достоинством и величием. У него была изящная осанка, как и подобает ученому. Гу Фучжоу, сразу почувствовал, что, по сравнению с поздравлением Линь Цинъюй, его новогоднее поздравление было детской игрой.

Он знал это стихотворение - в ней речь шла о тосте супругов во время весеннего банкета - Линь Цинъюй отдавал дань уважения своему мужу.

Гу Фучжоу, подражая движениям Линь Цинъюй, наклонился, чтобы ответить на приветствие: " Три желания - как ласточки сидящие на балках крыши, пусть мы будем вместе долгие-долгие годы".

Новость о том, что Сяо Цзе получил титул в канун Нового года, дошла до генеральского особняка только во второй половине дня. Услышав, что Сяо Цзе был присвоен титул Нин, Гу Фучжоу сказал: "Король Нин? Хороший выбор. На протяжении всей истории короли Нин были известны как мятежники".

"Неверно." Линь Цинъюй поправил его: "Мы не хотим поднимать восстание, мы хотим устроить заговор против государства".

Между восстанием и заговором против государства была разница. В первом случае речь шла о военной силе, а во втором - о стратегии. Линь Цинъюй не хотел использовать войска и захватывать трон у клана Сяо, если в этом не было крайней необходимости. Он хотел лишь сменить правление во дворце. В стране может быть правитель с фамилией Сяо, но это будет не Сяо Чэн.

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Моя жена - единственный человек, который может использовать слова "заговор против государства" в столь сдержанной форме".

На второй день нового года Линь Цинъюй и Гу Фучжоу остались в особняке Линь. На третий день Линь Цинъюй был вызван императором во дворец, чтобы проверить его пульс.

Во дворце он случайно столкнулся с Сяо Цзе, который только что закончил поздравлять императора с Новым годом. Сяо Цзе вышел из покоев императора с грустным выражением лица. Он был одет в лазурную мантию принца и выглядел очень озабоченным.

Линь Цинъюй остановился и поприветствовал Сяо Цзе: "Приветствую Его Высочество".

Сяо Цзе улыбнулся, показав свои прекрасные белые зубы. "Это вы, доктор Линь. Вы пришли осмотреть моего императорского отца?"

"Да". Линь Цинъюй сказал: "Поздравляю ваше высочество. Я слышал, что вам был присвоен титул. Мы с генералом искали благоприятный день, чтобы навестить принца и поздравить его".

"Пожалуйста, не упоминайте об этом". Сяо Цзе махнул рукой: "От этого титула одни проблемы".

Линь Цинъюй изогнул бровь: "Почему?"

Сяо Цзе проворчал: "Мой императорский отец не собирается позволять мне быть праздным королем. Он уже дал мне задание!"

Губы Линь Цинъюй слегка изогнулись. "Разве это не хорошо?"

"А что в этом хорошего? Он попросил меня отправиться в Министерство доходов и вместе с Наньань Хоу собрать средства на провиант для армии Северо-Запада на следующий год. Но я ничего об этом не знаю! Мой императорский отец уже передавал подобные дела моему старшему брату, наследному принцу. Я не знаю, почему он вдруг перекладывает это на меня".

"Ваше Высочество, не стоит беспокоиться". Линь Цинъюй утешил: "Думаю, дворецкий Си сможет разделить с вами ваши заботы".

Сяо Цзе вздохнул. "Я очень на это надеюсь". Сяо Цзе, казалось, что-то вспомнил и добавил: "Кстати, доктор Лин, А Ронг сказал мне вчера, что вы забыли рассказать ему секрет чая. Он собирался пойти в особняк генерала, чтобы спросить об этом у доктора Линь".

Линь Цинъюй слегка улыбнулся. "Могу ли я причинить неудобства Вашему Высочеству? Передайте ему, что я буду ждать".

Прошел уже год, но здоровье императора оставалось прежним. Головные боли временами ослабевали, а временами снова усиливались. Время шло, и после двух лет, проведенных в метаниях, он пил больше лекарств, чем чая. В последнее время обстоятельства вынуждали его заседать в суде и управлять государством. Возраст давал о себе знать, на висках появилась седина. Даже когда у него не было приступов головной боли, он выглядел удрученным и подавленным.

Здоровье императора волновало государство и всю страну. Естественно, нельзя было допустить ни малейшей небрежности. Помимо Линь Цинъюй, пульс императора регулярно измеряли Чу Чжэндэ и Линь Рушань. В предыдущих династиях были наложницы, которые подкупали императорских лекарей, чтобы те попытались убить императора, поэтому император никогда не доверял ни одному императорскому врачу. Все рецепты Линь Цинъюй для императора сначала рассматривались в императорском госпитале, и только после подтверждения отсутствия проблем их использовали.

Так было и с императором, и с кронпринцем. Жаль, что их собственные тела не соответствовали требованиям. Несмотря на столь тщательную заботу о них, они до сих пор не продемонстрировали значительных улучшений.

На пятый день Нового года Си Жун посетил генеральский особняк, захватив с собой подарки, чтобы поздравить с хозяев Новым годом. На этот раз он пришел один. Сяо Цзе теперь носил титул феодального короля. Если бы он, как и раньше, появился в особняке генерала в качестве гостя, кто знает, сколько внимания цензоров он бы привлек. Сяо Цзе очень уважал Гу Фучжоу и ему нравилось общаться с прекрасным доктором, но хотя ему очень хотелось прийти, Си Жун не позволил.

Линь Цинъюй не заботился об отсутствии Сяо Цзе, ему было достаточно что Си Жун пришел. В этот раз, когда он пригласил Си Жуна посидеть с ним за чаем, и Си Жун не отказался.

Линь Цинъюй сказал: "Понравился ли управляющему Си подарок, который я преподнес принцу?"

"Если бы не понравился, как бы я мог специально прийти в особняк, чтобы поблагодарить вас?"

Линь Цинъюй вежливо ответил: "Я думал, управляющий Си пришел поздравить нас с Новым годом".

"Мне любопытно как господин Линь уговорил Наньань Хоу и императрицу высказаться?" Си Жун поднял чашку с чаем, сделал глоток и с улыбкой сказал: "Это действительно хороший чай".

"Если подарок доставлен, то почему управляющего Си должно волновать, откуда он взялся?"

"Я просто хочу знать, могу ли я считать, что императрица и Наньань Хоу на стороне принца?"

Си Жун уже открыто говорил об этом, но Линь Цинъюй отказался удовлетворять его любопытство, сказав лишь: "Управляющему Си нужно лишь от всего сердца помочь принцу, чтобы он вновь обрел расположение императора. Об остальных людях пусть беспокоятся другие".

Си Жун знал, кто эти "другие люди". Он видел, что Линь Цинъюй хотел сам контролировать ситуацию. Он и Сяо Цзе, несомненно, были лишь двумя пешками в его руках. После того, как все будет сделано, никто не знал, останутся ли эти две фигуры или будут выброшены.

Иметь дело с Линь Цинъюй было равносильно тому, что просить у тигра шкуру. Но если он хотел добиться своей цели, у него не было другого выхода.

К тому же еще не было известно, кто именно является тигром.

Си Жун улыбнулся и сказал: "После таких слов доктора Линь мы с Его Высочеством можем быть спокойны".

Они еще некоторое время болтали за чаем. Наконец Си Жун встал и удалился. Перед уходом он спросил: "Генерал и его жена сделали принцу такой большой подарок. Боюсь, что ответного подарка, который я принес сегодня, далеко не достаточно. Я не знаю, чего просит генерал - солдат или власти? Прошу господина сообщить мне, чтобы в будущем Его Высочество мог выполнить свое обещание".

Линь Цинъюй ответил: "Не стоит беспокоиться, управляющий Си. Все, чего хочет генерал, — это быть богатым бездельником, с которым никто не смеет связываться".

"А как насчет вас, господин?"

"Меня?" Линь Цинъюй еще не задумывался над этим вопросом. Он так много предпринял, по большей мере из чувства самосохранения. Если бы Сяо Чэн и император не жаждали его, если бы они не давили на Гу Фучжоу на каждом шагу, он, возможно, не зашел бы так далеко.

Гу Фучжоу до самой смерти мечтал стать соленой рыбой. Даже воплотить мечту стать евнухом не составит труда. Но как же он сам, чего он хотел?

Вспомнив приветствие "Весенний банкет", которым они обменялись в первый день нового года, Линь Цинъюй быстро нашел ответ. "Во-первых, я хочу изучать медицину, не отвлекаясь на посторонние дела. Во-вторых... я хочу всегда быть рядом с генералом".

Заговор против государства был тяжким преступлением, за которое полагалась смерть всего клана. Гу Фучжоу и Линь Цинъюй так рисковали и так много сделали, что Си Жун решил, будто они хотят получить половину власти клана Сяо. В обычном случае он бы подумал, что Линь Цинъюй просто использовал вежливую отговорку говоря подобное. Но когда он увидел неожиданную теплоту в обычно холодных глазах Линь Цинъюй, то немного поверил его словам.

Си Жун с сомнением спросил: "Неужели все так просто?"

Линь Цинъюй слегка улыбнулся. "Все просто".

Проводив Си Жуна, Линь Цинъюй позвал Хуань Туна, но пришла Хуа Лу. Линь Цинъюй попросил ее сходить на кухню и передать сообщение. Нужно было зарезать барана и приготовить тонкие ломтики баранины. Генерал хотел сегодня вечером отведать горячего горшка с бараниной. Гу Фучжоу упомянул об этом вчера вечером перед сном и Линь Цинъюй помнил об этом. Баранина была отличным тонизирующим средством, она благотворно влияла на Ци и очень подходила для зимнего употребления.

Хуа Лу ответила: "Хорошо". Линь Цинъюй небрежно спросил: "А где Хуань Тун?"

Хуа Лу сказала: "Хуань Тун простудился, и с сегодняшнего утра он отдыхает в своей комнате".

Линь Цинъюй слегка нахмурился. "Если это простуда, почему он не пришел ко мне?"

"Кто знает?" Хуа Лу пожал плечами: "Наверное, он не хочет беспокоить молодого господина".

Линь Цинъюй нашел Хуань Туна в его комнате. Такой слуга, как он, слуга, который постоянно прислуживал хозяину, жил совсем рядом с главным домом. Линь Цинъюй относился к Хуань Туну не так, как к остальным слугам. В доме генерала было мало хозяев и много комнат, и Хуань Туну не было нужды жить с другими слугами.

Линь Цинъюй постучал в дверь. Услышав "войдите", он толкнул дверь и вошел. Хуань Тун лежал на кровати. Увидев, что пришел его молодой господин, он поспешно попытался поднялся, но потревожил место, где была рана. Его лицо исказилось, и он жалобно воскликнул: "Молодой господин".

"Не двигайся". Линь Цинъюй подошел к кровати и приложил тыльную сторону ладони ко лбу Хуань Туна, чтобы проверить температуру: "Это не простуда. Что с тобой?"

Лицо Хуань Туна покраснело, и он, заикаясь, ответил: "Я случайно упал и поранился".

"Тогда почему ты сказал, что это простуда?" Линь Цинъюй холодно сказал: "Ты научился мне лгать?"

"Нет!" Хуань Тун понял, что не сможет скрыть это от молодого мастера. Он, терпя боль, сказал: "Это случилось вчера, когда я был на кухне. Я был неосторожен и меня лягнула овца..."

"Где тебя пнули?"

Хуань Тун печально посмотрел вниз. Линь Цинъюй понял и не смог удержаться от смеха. "Больно?"

Хуань Тун кивнул. "Очень больно. Я думал, что умру".

Для обычных мужчин это действительно была невыносимая боль. "Снимай штаны, я посмотрю".

Хуань Тун служил Линь Цинъюй с самого детства. Поэтому ему нечего было стыдиться перед ним. Но в глазах Хуань Туна молодой мастер был подобен бессмертному. Он не хотел, чтобы молодой мастер видел нечистые вещи, поэтому не решался сдвинуться с места. В конце концов Линь Цинъюй бросил на него холодный взгляд и снял с него штаны.

Линь Цинъюй чистой деревянной палочкой отодвинул его в сторону, слегка к нему прикоснувшись. Хуань Тун зашипел, резко вдохнув. Его ноги безостановочно тряслись. Ему было очень больно.

Овца сильно ударила его ногой, и рана покраснела и распухла. Необходимо было использовать лекарство.

Сердце Линь Цинъюй было спокойно, как тихая вода. Конечно, тела других людей были для него лишь кусками плоти. Только тело Гу Фучжоу вызывало в его руках странные ощущения.

"Я попрошу кого-нибудь доставить вам лекарство. После применения в течение нескольких дней отек должен спасть". Линь Цинъюй выглянул в окно: "Который час?"

Хуань Тун ответил: "Уже почти шэньши".

Гу Фучжоу еще рано было возвращаться в особняк. Линь Цинъюй подумал об этом и приказал Юань Инь подготовить карету. Юань Инь спросил: "Господин едет в Императорский медицинский госпиталь?"

"Нет, я еду в военный лагерь".

Военный лагерь столицы находился в десяти ли от города. Это был лагерь для кавалерии, которая защищала безопасность столицы. Гу Фучжоу творил чудеса, командуя войсками, но отказывался ступить на поле боя. Тогда император попросил его следить за учениями кавалерии, чтобы максимально использовать его, пока он находится в столице.

Линь Цинъюй впервые приехал в лагерь. Едва он вышел из кареты, как почувствовал на себе пристальные взгляды. Стражник с мечом преградил ему путь. "Кто это?"

Слуга ответил: "Это жена генерала".

"Жена?" Охранник оглядел Линь Цинъюй с ног до головы. Он слышал, что жена генерала была красавицей, и мужчина перед ним действительно был красавцем. Карета, в которой он ехал, тоже была каретой генеральского особняка. Охранники были хорошо обучены, и, хотя он знал, что это жена генерала, он все равно вел себя в соответствии с правилами. "Сначала мне придется попросить господина пройти процедуру распознавания лиц".

"Распознавание лица?" Линь Цинъюй удивился: "Что это такое?"

"О, только те, кто кажется нам знакомым, могут войти. Новые лица должны сначала зарегистрироваться, а затем явиться к генералу".

Пока Линь Цинъюй регистрировался, Гу Фучжоу уже кто-то оповестил. Как только он положил кисть, то услышал знакомый голос. "Цинъюй".

Гу Фучжоу в казарме был совершенно не похож на Гу Фучжоу дома. Его длинные волосы были уложены, ни одной пряди не осталось свободной. Его фигура выглядела словно вырезанной из камня, а сам он был высоким и прямым. Он шел к нему большими шагами, за спиной развевался темно-красный плащ.

Гу Фучжоу стоял перед Линь Цинъюй и смотрел на него сверху вниз. "Почему ты вдруг пришел?"

Линь Цинъюй знал, что в столичном военном лагере Гу Фучжоу приходилось изображать из себя важного человека. "Я здесь, чтобы отвезти генерала домой".

Если бы они были дома, Гу Фучжоу уже улыбался бы, так широко, что уголки его губ разлетелись. Но сейчас он никак не отреагировал, только глаза его улыбались. "У меня еще есть час, прежде чем я смогу уйти. До этого времени ты можешь сопровождать меня".

Линь Цинъюй последовал за Гу Фучжоу в лагерь. Его характер был холодным, но внешность - яркой и красивой. Этот контраст создавал непреодолимую притягательность, и он создавал сильное ощущение присутствия, куда бы он ни шел. Большинство мужчин в казармах - крупные, грубые и крепкие парни. Где бы они могли увидеть подобную красоту? Всем хотелось взглянуть на нее еще раз, но они почитали генерала и, в свою очередь, трепетно относились к его жене. Все с трудом сдерживались, чтобы не смотреть на него.

Гу Фучжоу привел Линь Цинъюй в свою палатку и, отмахнувшись от остальных, сразу же предстал в своем первозданном виде. Взяв Линь Цинъюй за руку, он сел и с улыбкой сказал: "Какой сегодня замечательный день! Доктор Линь действительно приехал забрать меня с работы. Может быть, он пришел сюда, чтобы проверить меня, под предлогом того, что забирает меня домой?"

Линь Цинъюй ответил: "Хуань Туна пнула овца, и я подумал о вас".

"А? Как связаны эти две вещи?" Гу Фучжоу озадаченно спросил: "Меня никогда не пинала овца".

Линь Цинъюй улыбнулся и ничего не ответил. Он оглядел палатку и увидел, что она выглядит очень аккуратно и просто. Он спросил: "Что ты обычно здесь делаешь?"

"Кормлю лошадь, поднимаю тяжести, сплю".

Линь Цинъюй понял: "Короче говоря, прогуливаешь работу".

"Нельзя так говорить". Гу Фучжоу рассеянно поигрывал меховым воротником соболиной шубы Линь Цинъюй: "Я тоже внес большой вклад в этот кавалерийский лагерь".

"Например?"

"Я вдохновляю и поднимаю боевой дух солдат. Я яркий маяк, когда солдаты не в духе". Гу Фучжоу стоял, заложив руки за спину, с серьезным выражением лица: "Только когда солдаты тренируются в полную силу, Его Величество сможет с большим комфортом сидеть на драконьем троне; только беря меньше провизии, можно сделать головные уборы императорских наложниц еще более пышными. Путь долог и извилист, но люди нашего Дайюй никогда не боятся трудностей, никогда не боятся усталости. Давая шанс себе, вы даете шанс Дайю. Жизнь человека подобна белой лошади, проносящейся мимо. Лень в молодости приводит к сожалениям в старости. Каждый хочет быть лентяем, но только прилагая усилия, человек преодолевает лень. Нет ничего, чего бы не смог достичь целеустремленный человек..."

"Ты заставляешь их делать то, что сам не хочешь". Линь Цинъюй говорил от имени многих солдат, которые восхищались Гу Фучжоу: "Ты презренный чужак".

"Ничего не поделаешь. Я не виноват, что горячие мужчины любят слушать подобные вещи." Гу Фучжоу уже много говорил, и теперь ему захотелось пить. В казармах не было чайных сервизов, только пиалы. Гу Фучжоу открыл флягу с водой и сделал глоток. Он спросил Линь Цинъюй: "Хочешь выпить?"

Линь Цинъюй взял воду. Затем он достал платок и вытер им рот и флягу. Он уже собирался выпить, когда Гу Фучжоу забрал флягу обратно.

Линь Цинъюй бросил на него недоуменный взгляд. Гу Фучжоу поднял голову и сделал еще один глоток. После этого он сунул воду в руку Линь Цинъюй и сказал: "Пей".

Линь Цинъюй уставился на горлышко сосуда, его губы изогнулись, незаметно для взгляда Гу Фучжоу. "Похоже, я больше не хочу пить".

"Неужели доктор Линь не хочет даже косвенно прикоснуться ко рту этого генерала?" Гу Фучжоу холодно усмехнулся: "Почему? Боишься испачкать рот?"

Линь Цинъюй кивнул. "Немного".

Гу Фучжоу злобно рассмеялся. Впервые он показал свою властную сторону перед Линь Цинъюй. "Сегодня ты должен выпить эту воду, Линь Цинъюй. Иначе ты не сможешь уйти".

Линь Цинъюй поднял ресницы. "Если я захочу уйти, разве генерал меня остановит?"

Гу Фучжоу поднял руку, но не успел Линь Цинъюй отреагировать, как тот снял с него заколку. Снаружи стояли люди из кавалерии, и Линь Цинъюй, естественно, не мог выйти на улицу с распущенными волосами.

Гу Фучжоу покрутил заколку между пальцами, а затем крепко сжал ее в ладони. "Я верну ее тебе после того, как ты выпьешь".

Линь Цинъюй посмотрел на Гу Фучжоу. "Почему ты так любишь брать чужие заколки — это привычка, которую ты выработал в родном городе?"

"Это привычка, которую я выработал с тобой". Гу Фучжоу холодно ответил: "Если я прикоснусь к тебе в другом месте, боюсь, ты назовешь меня развратником, поэтому единственное, что я могу трогать, — это твои волосы".

Хорошо, что это не было его привычкой по отношению к другим девушкам. Линь Цинъюй взял воду, поднял голову и отпил глоток. Он спросил: "Ты доволен?" Он даже не знал, что означает косвенное прикосновение.

Гу Фучжоу был удовлетворен, но не полностью. Он слабо улыбнулся и сказал. "Неожиданно, но доктор Линь все еще недолюбливает меня".

Линь Цинъюй успокоил его: "Я не испытываю к тебе неприязни. Я просто пошутил с тобой".

"Правда?"

"Если бы ты мне не нравился, разве бы я пустил тебя в свою постель?

Гу Фучжоу был окончательно убежден. Он помог Линь Цинъюй заново завязать волосы. "Доктор Линь теперь тоже научился шутить". Гу Фучжоу спросил: "У кого ты этому научился?"

Линь Цинъюй ответил не то, что хотел услышать Гу Фучжоу. "Естественно, я научился у Хуань Туна. Хуань Тун любит шутить. Не то чтобы генерал не знал".

Гу Фучжоу тихонько рассмеялся и сказал: "Вы действительно пришли сюда, чтобы забрать мужа с работы, доктор Линь? Или чтобы до смерти разозлить его в военном лагере?"

Когда пришло время, они вместе отправились домой. В карете Линь Цинъюй и Гу Фучжоу разговаривали о визите Си Жун. Гу Фучжоу заключил: "Теперь у нас есть императрица во внутреннем дворце, Наньань Хоу среди гражданских служащих, много генералов среди военных, и даже Си Жун и Сяо Цзе поднялись на борт. Можно сказать, что все готово, нужен только восточный ветер".

Линь Цинъюй добавил: "Император держит меня рядом с собой".

Гу Фучжоу понял, что имел в виду Линь Цинъюй, и напомнил ему: "Ты не единственный императорский лекарь у императора. И остальные не вегетарианцы".

Линь Цинъюй ответил: "Если я захочу наложить руку на императора, то не стану делать это через его лекарства".

Гу Фучжоу вспомнил, над чем работал Линь Цинъюй в этот период. "Ты думаешь использовать Гу?"

Линь Цинъюй кивнул. "Чу Чжэндэ знает о Гу всего пару слов. Если в тело императора подселить странное насекомое Гу, он может и не заметить этого".

Гу Фучжоу немного подумал и сказал: "Я думаю, что ключ к разгадке лежит в Сяо Чэне".

"Почему?"

"Пока Сяо Чэн недостоин быть наследным принцем, даже если не использовать Гу на императоре, император сместит его".

---

Автору есть что сказать: Непрямой поцелуй, господа!

Гу Фучжоу хотел, чтобы император взял на себя инициативу и отменил статус Сяо Чэна как наследного кронпринца. Но это было легче сказать, чем сделать. В течение десятилетий после восшествия на престол император отказывался назвать преемника. Говорили, что он осторожничает, но на самом деле император создавал условия, для того чтобы выявить наиболее способного из принцев. Он закрывал глаза на их борьбу между собой, чтобы дождаться окончательного победителя.

Четыре года назад Сяо Чэн выделился среди принцев, доказав императору, что лучшего кандидата на пост кронпринца не найти. По этой причине все остальные принцы погибли или были преданы забвению. В итоге остались только идиот и тупица. Цена битвы за престолонаследие была столь велика, что клан Сяо не мог позволить себе еще одну в ближайшее время. Даже если бы Сяо Чэн перестал выполнять свои официальные обязанности, а Сяо Цзе смог бы добиться выдающихся успехов, император не стал бы менять кронпринца.

Разве что Сяо Чэн совершит нечто такое, чего император просто не сможет допустить. Даже если бы Сяо Чэн осквернил гарем, император все равно защитил бы его. Только такие тяжкие преступления, как попытка цареубийства и измены, сотрудничество с врагом и предательство страны, могли бы пошатнуть его положение наследника.

Но даже если Сяо Чэн и посвятил себя поискам Шэнь Хуайши, это не означало, что он полностью утратил здравый смысл. Шэнь Хуайши просто превратил его из умного человека в обычного. Он знал, что если не совершать грубых ошибок, то рано или поздно страна будет принадлежать ему. Поэтому как он мог пойти на цареубийство и измену, на сотрудничество с врагом или предательство страны?

Линь Цинъюй выразил свои сомнения, и Гу Фучжоу сказал: "Ты помнишь шесть имен, которые я записал?"

"Помню. Сяо Чэн, Шэнь Хуайши; Сяо Цзе, Си Жун; Сяо Ли, императрица".

"Они являются слабыми местами друг друга, и если вы хотите что-то сделать с одним из них, то лучшая точка влияния находится в другом человеке - таков общий принцип всей книги "Отказ Хуайши от монарха". Гу Фучжоу сказал: "Исходя из этого принципа, нам несложно понять, что если мы хотим, чтобы Сяо Чэн совершил что-то безумное, то это должно произойти через Шэнь Хуайши".

Линь Цинъюй задумался: "Ты прав, но сейчас никто не знает о местонахождении Шэнь Хуайши".

Гу Фучжоу неторопливо сказал: "Не волнуйся, дай мне немного подумать, и я придумаю, как это сделать".

Линь Цинъюй слегка усмехнулся: "Ты переоцениваешь свои возможности". Каким бы умным ни был Гу Фучжоу, за такой короткий промежуток времени он не мог придумать хорошее решение. Он думал, что Гу Фучжоу понадобится не менее двух-трех дней, чтобы дать ему ответ. Но кто бы мог подумать, что после того, как они вышли из кареты, Гу Фучжоу сказал: "Не ты ли говорил Сяо Чэну, что Шэнь Хуайши мог сбежать на север?"

"Да." Северная граница находилась на крайнем севере Дайюй, и король Северной границы был единственным королем Дайюй из другого клана. До свадьбы с принцессой Цзин Чунь о нем говорили как о скрытой опасности для двора. Даже сейчас император очень настороженно относился к королю Северной границы. Это навело Сяо Чэна на мысль, что Шэнь Хуайши может находиться на севере, поэтому, естественно, Сяо Чэн отправил множество людей на поиски. Отряд за отрядом доверенные люди кронпринца отправлялись на север, якобы для поимки убийцы. Но частота отправок и то внимание, которое кронпринц уделял этому делу, вызывали недовольство императора. Это даже стало вызывать подозрения.

Линь Цинъюй говорил об этом, чтобы заронить в сердце императора семя сомнения. Но он не был до конца уверен, что это семя сможет прорасти.

Подумав об этом, Линь Цинъюй смутно догадался, о чем думает Гу Фучжоу. "Ты хочешь использовать Северную границу? Но после женитьбы на принцессе Цзин Чунь отношения между Северной границей и столицей можно назвать братской дружбой и уважением. Невозможно, чтобы король Северной границы восстал в это время, у него нет причин для этого".

Гу Фучжоу лишь сказал: "Позже позови Чжан Шицюаня. Пусть он займется одним делом".

После того как Линь Цинъюй использовал дело о незаконном соляном бизнесе, чтобы заставить Наньань Хоу подчиниться, Чжан Шицюань, естественно, не мог больше оставаться в особняке Хоу. Чжан Шицюань был основателен, надежен и предан ему. Линь Цинъюй пригласил его в особняк генерала и поручил ему продолжать следить за счетами хозяйства.

"Что за дело?"

"Пусть найдет на Северной границе людей, которым можно доверять и на которых можно положиться. Пусть они распространят два слуха: правдивый и ложный".

Линь Цинъюй спросил: "Какой слух истинный, а какой ложный?"

"Конечно, ложный слух — это то, что король Северной границы собирает собственные войска. Очевидно, что теперь его посещают мысли о нелояльности к императору. Он хочет повести свои войска на юг и напрямую захватить столицу".

Линь Цинъюй не одобрил: "Подобные слухи могут быть только слухами. Даже если он достигнет ушей императора, тот лишь слегка насторожится".

"Сначала выслушай меня и позволь мне рассказать тебе обо всем подробнее".

Линь Цинъюй терпеливо ответил: "Говори".

На губах Гу Фучжоу заиграла улыбка, как будто его ждало хорошее представление. "Причина, по которой король Северной границы собирается восстать, заключается в том, что принцесса Цзин Чунь, невеста, подаренная ему императорским двором четыре года назад, - мужчина".

Линь Цинъюй был ошеломлен. "Что?"

Холодный и великолепный красавец, совершенно не пытавшийся скрыть своего крайнего потрясения, выглядел очень мило, что крайне редко можно было увидеть. Его глаза, похожие на осенние озера, были широко раскрыты, а красные губы слегка приоткрыты, отчего Гу Фучжоу захотелось его поцеловать.

"Цзин Чуня приняли за дворцовую служанку, когда он только вошел во дворец. Под защитой Сяо Чэна его личность никогда не раскрывалась. Только Сяо Чэн и Шэнь Хуайши знают его секрет. Конечно, мы, огромное количество читателей, тоже знаем". Гу Фучжоу продолжил свой рассказ: "Позже король Северного царства влюбился в него с первого взгляда и захотел жениться на нем, чтобы сделать его своей королевой. Но тот отчаянно не хотел соглашаться на брак, потому что боялся, что его разоблачат и убьют".

Линь Цинъюй никогда не слышал такого возмутительного рассказа. "Дворцовая служанка на самом деле мужчина? Как можно столько лет держать это дело в секрете? Неужели все остальные во дворце глупы?"

Гу Фучжоу пожал плечами. "Не спрашивай. Так было нужно по сюжету".

Линь Цинъюй все еще не верил. "Король Северной границы должен был давно узнать об этом. Почему же он никак не проявил себя?"

"Если рассчитать время, то король Северной границы должен был узнать о Цзин Чуне на втором году их брака. Но к тому времени он уже успел влюбиться в Цзин Чунь, и довольно сильно. Что ему было делать? Конечно, он решил простить. Ради общего блага Король Северного царства не стал рассказывать об этом остальным, и Цзин Чунь продолжал одеваться в женскую одежду".

Линь Цинъюй не удержался и сказал: "Он узнал об этом только на следующий год? Разве у них не было первой брачной ночи?"

"Кто сказал, что сразу после свадьбы должна быть брачная ночь?" Гу Фучжоу кисло ответил: "Мы были женаты дважды, и у нас никогда не было брачной ночи. Король Северной границы - честный человек, и он не станет заниматься любовными утехами без любви".

После слов Гу Фучжоу Линь Цинъюй вдруг почувствовал, что эта история не так уж и возмутительна. Цзин Чунь, невеста, которую отдали в жены, чтобы укрепить отношения, на самом деле была мужчиной. Это была достаточная причина для того, чтобы король Северной границы поднял войска для восстания. Даже если бы король Северной границы не собирался восставать, узнав об этом, придворные могли бы поверить в это. Таким образом, сомнения, которые он посеет в сердце императора, можно было использовать с максимальной пользой.

Линь Цинъюй долго размышлял и вдруг спросил: "Если ты уже знал об этом в самом начале, то почему рассказал только сейчас?"

Гу Фучжоу совершенно не осознавал, что совершил какой-то проступок. Не меняя выражения лица, он ответил: Такие вещи нужно говорить только в подходящий момент, только тогда они будут иметь смысл. Лишь почувствовав сомнения в своей жизни, можно увидеть свет и почувствовать, что будущее светло и прекрасно. Ты не представляешь, какое у тебя сейчас было милое выражение лица» - вспомнил Гу Фучжоу: "Такое зрелище я, наверное, увижу лишь раз в жизни".

Линь Цинъюй: "..."

"А кто сказал, что никто не знает, где Шэнь Хуайши?" Гу Фучжоу злобно рассмеялся: "Я знаю. В оригинальной книге было написано, куда отправился Шэнь Хуайши после того, как покинул столицу. Хотя с тех пор, как мы начали вмешиваться в сюжет, там могли произойти изменения, но если следовать по этому маршруту, то можно найти подсказки".

Линь Цинъюй холодно рассмеялся: "Ты считаешь себя очень умным и хочешь, чтобы я тебя наградил?"

Гу Фучжоу понял, что что-то не так, и моргнул глазами: "А?"

Гу Фучжоу не только не сообщил о важных подсказках, но еще и выделывался перед ним. Линь Цинъюй был так зол, что хотел его отравить его, но так как он не мог решиться на подобное, он просто проигнорировал Гу Фучжоу.

Теперь Гу Фучжоу глубоко осознал свою ошибку. Он попросил у Линь Цинъюй прощения, а ночью встал на колени у кровати и рассказал ему все мельчайшие подробности "Отказа Хуайши от монарха", не упуская даже деталей первого раза в постели Сяо Чэна и Шэнь Хуайши после того, как им удалось помириться.

Он говорил с воодушевлением, когда его холодно прервал Линь Цинъюй: «Почему ты так четко помнишь эти детали?»

Гу Фучжоу невинно вздохнул: «Не то, чтобы я хотел, но автор описал так подробно, так преувеличенно. Это оставило огромную тень на моем сердце. Знаешь, в семнадцать лет я еще не очень хорошо понимал, как мужчины занимаются любовью, а автор потратил несколько тысяч слов, красноречиво описывая, как Сяо Чэн нашел хорошую нефритовую позицию и совместил ее со своей собственной, играя в "Двойного дракона в море". Мое выражение лица в тот момент было примерно таким...» - Гу Фучжоу взял в руки книгу, и его черты лица сморщились, живо представив себе ситуацию того времени. "Это нормально? Это не может войти. Как бы я ни думал об этом, это просто не пройдет".

На лбу Линь Цинъюй проступила вена. "...хватит, заткнись".

Вскоре после этого Линь Цинъюй отправил Чжан Шицюаня на северную границу. Тем временем Гу Фучжоу отобрал несколько способных солдат из своей личной охраны и, следуя намеченному маршруту, и отправил их на поиски местонахождения Шэнь Хуайши.

В мгновение ока наступил четырнадцатый день первого лунного месяца, и завтра должен был начаться Праздник фонарей.

Ежегодный Праздник фонарей был самым оживленным временем года в столице. Обычно в столице действовал комендантский час. Людям не разрешалось выходить на улицу после наступления темноты. Но во время Фестиваля фонарей комендантский час в столице временно отменялся на время вечерних гуляний.

Гу Фучжоу жил в Дайюй уже два года, но еще не успел побывать на Празднике фонарей. "Я слышал, что для вас Праздник фонарей равносилен карнавалу. Это правда?"

"Карнавал?" Линь Цинъюй слегка улыбнулся: "Можно и так сказать".

Была ночь Праздника фонарей. В Дайюй было очень популярно ходить группами и любоваться фонарями. Наступила ночь, и столица превратилась в море огней. На фонарях писали стихотворные загадки, устраивали всевозможные представления, а женщины все ходили группами. Верхушка ивы достигает луны, и влюбленные встречаются в сумерках. Девушки из обеспеченных семей могут выходить на улицу только во время Фестиваля фонарей и встречаться с понравившимися мужчинами.

Услышав последнюю фразу, Гу Фучжоу слегка удивилась. "Неужели? Я думала, что вы, люди Дайю, вообще не ходите на свидания. Я думал, что все вопросы, связанные с браком, решают ваши родители".

Сердце Линь Цинъюй дрогнуло. Он спросил: "Что значит "свидание"?"

Гу Фучжоу терпеливо объяснил ему, даже рассказал историю этого слова. "Посмотри на большие лодки в канале. Все они тащат за собой маленькие лодки. Но когда они приближаются к берегу, большие лодки имеют глубокую осадку, и им трудно причалить к берегу. Тогда как маленькая лодка может разгрузиться и причалить к берегу. Таким образом, они постоянно полагаются друг на друга. Так что в моем родном городе "свидание" означает, когда два человека влюбляются и начинают полагаться друг на друга, из-за чего им не хочется расставаться. Если говорить простыми словами, то это, скорее всего, означает держать кого-то за руку и стареть вместе".

Линь Цинъюй медленно произнес: "Значит, "свидания" тоже помогают укреплять любовь?"

"Можно понять и так".

Линь Цинъюй многозначительно посмотрел на него: "О".

В пятнадцатый день первого месяца лунного года в весеннем воздухе ощущалась прохлада, но солнечный свет был теплым. Для ярмарки фонарей было еще слишком рано, но магазины на улице Юнсин уже повесили вывески над своими дверями, под карнизами развесили фонари, а над перемычками дверей установили различные подставки для декоративных фонариков. Днем это выглядело не очень красиво, но, когда наступит ночь и улицы заполнятся людьми, фонари зажгутся, улица наполнится огненными деревьями, серебряными цветами и развевающимися на ветру знаменами — это будет поистине великолепное зрелище.

Это было время праздника для простых людей, а также время, когда оборона города находилась в состоянии повышенной готовности. Кавалерийский лагерь был чрезвычайно занят подготовкой к Празднику фонарей. Хотя от генерала Гу не требовалось ничего особенного, ему все равно нужно было показаться в лагере и все проверить. Гу Фучжоу с трудом поднялся рано утром и после утренней трапезы отправился в военный лагерь. Линь Цинъюй сегодня не нужно было идти во дворец, и он не планировал посещать Императорский госпиталь.

В полдень Хуа Лу подала Линь Цинъюй обед. Она наполнила тарелку молочно-белым рыбным супом и протянула ее Линь Цинъюй, затем выжидающе спросила: "Молодой господин, вы собираетесь сегодня на Праздник фонарей?"

Линь Цинъюй всегда предпочитал тишину, а на Празднике фонарей наверняка будет многолюдно. Хотя он вырос в столице, количество раз, когда он ходил на Праздник фонарей, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Став взрослым, он не был там ни разу. "Ты хочешь пойти?"

Хуа Лу взволнованно кивнула: "Последний раз я была на Празднике фонарей несколько лет назад. Я до сих пор помню, что там было так много людей, а река Цзиньшуй была заполнена лотосовыми фонарями. После этого меня отправили в особняк Наньань Хоу, чтобы я служила молодому господину Хоу. Больше у меня не было возможности поехать туда..." Хуа Лу поняла, что сказала что-то не то, и быстро закрыла рот.

Линь Цинъюй отпил ухи и сказал: "Тогда тебе стоит хорошенько подумать, что надеть сегодня вечером".

Глаза Хуа Лу загорелись: "Вы возьмете меня с собой, молодой господин?"

"Да". Линь Цинъюй посмотрел на восхищенную девушку: "Иди и собирайся".

Гу Фучжоу много расспрашивал об обычаях Праздника фонарей. Вероятно, он хотел отправиться на улицу Юнсин, чтобы принять участие в веселье. Он знал, что Гу Фучжоу нравится выглядеть красивым, поэтому специально приказал слугам выгладить несколько только что сшитых халатов, чтобы он мог выбрать один из них.

Гу Фучжоу вернулся в особняк только в сумерках. Узнав о его приезде, Линь Цинъюй отправился к нему и увидел, что тот лежит на кровати неподвижный, как соленая рыба.

Линь Цинъюй было слишком хорошо знакомо такое положение дел. "Устал?"

слабо произнес Гу Фучжоу: "Во-воды..."

Линь Цинъюй понимал, что он просто притворяется, но все равно налил Гу Фучжоу чашку чая и поднес к его рту. Гу Фучжоу выпил чай одним махом и сказал: "Представляешь, я сегодня целый день не бездельничал на работе!"

"Ну и почему же?"

"В обороне столицы полно дыр. Я не выдержал и дал небольшой совет, после этого люди из особняка Ву приставали ко мне весь день, так что я даже пожалел о своем поступке. Из-за этого я не смог вернуться и пообедать с тобой".

Линь Цинъюй сказал: "Глядя на тебя, можно подумать, что у тебя нет сил идти на Праздник фонарей".

Гу Фучжоу все еще был очень заинтересован в Празднике фонарей в Дайюй, но он знал, что Линь Цинъюй не любит суеты и волнений. Поэтому он сказал: "Да, на улице так много людей, что выходить на улицу будет утомительно. Я могу лечь и представить, как я выхожу на улицу и смотрю на Фестиваль фонарей".

"Хорошо, тогда ты можешь представить это дома, а я возьму Хуань Туна и Хуа Лу насладиться праздником фонарей".

"А?" Гу Фучжоу подпер тело одной рукой: "Ты идешь?"

Линь Цинъюй ответил: "Я обещал Хуа Лу, что возьму ее с собой".

Гу Фучжоу медленно произнес "О. Тогда я пойду с тобой".

Линь Цинъюй поднял брови. "Разве ты не устал?"

Гу Фучжоу вздохнул: "Ничего не поделаешь. Жена хочет прогуляться по городу. Как бы я ни устал, я должен сопровождать его и делать это с удовольствием".

Когда время подошло, они переоделись. Длинные волосы Линь Цинъюй были украшены нефритовой короной. Он был одет в белое, а на плечи накинут снежный плащ с капюшоном. Увидев, что Гу Фучжоу, все еще одет в военном стиле, он не удержался и спросил: "Разве тебе не нравится носить красное?"

Когда Гу Фучжоу был еще Лу Ваньчэном, он предпочитал богатую одежду. Лу Ваньчэн обладал благородным темпераментом, и огненно-красный цвет подходил ему как нельзя лучше. Теперь же он был гораздо более загорелым. Когда он не улыбался, то выглядел довольно серьезно, а выражение его лица было суровым.

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Лу Ваньчэн был молод, и ему шел красный цвет. Красный - прекрасный, нежный цвет, а я намного старше. Самое главное в одежде — это то, чтобы она тебе шла". Он с тоской вспомнил прошлое: "Когда у меня еще было прежнее тело, я во всем выглядел хорошо".

Линь Цинъюй презрительно фыркнул. Гу Фучжоу воспринял это как недоверие и сказал: "Это правда, ты мог бы дать мне просто тряпку, и я все равно выглядел бы хорошо".

«Я тебя уже видел.» Линь Цинъюй в отместку за преувеличение Гу Фучжоу нарочно сказал: "Могу только сказать, что твое первоначальное тело не в моем вкусе".

Гу Фучжоу не обманулся. "А кто сказал во сне, что я выгляжу лучше Лу Ваньчэна?"

Линь Цинъюй легкомысленно ответил: "Ты сам это сказал".

Вместе с Хуань Тун и Хуа Лу они покинули особняк. Была только середина ночи, но на рынке уже было полно народу. По улицам ходили как простые люди, так и высокопоставленные, мужчины и женщины, старики и молодые. Было даже немало иностранцев. После того как небо полностью потемнело, зажглись тысячи фонариков. Яркие фонари заливали румянцем лица туристов, экономя девушкам деньги на румянах.

Они продолжали идти. Со всех сторон зазывали лоточники. Хуань Тун и Хуа Лу были очень жизнерадостны, и после часа ходьбы их желудки уже были набиты всевозможными закусками.

Хуань Тун с удовольствием ел, как вдруг указал на горизонт. "Молодой господин, генерал, смотрите!"

Сотни и сотни фонарей Конгмин медленно поднимались в небо со стороны храма Чаншэн, освещая ночное небо. Хуа Лу подняла голову, и небесные огни отразились в ее глазах. "Это так красиво..."

Гу Фучжоу сказал: "Если смотреть на это отсюда, то все равно кажется, что чего-то не хватает. Цинъюй, где в столице лучшее место для любования луной?"

Линь Цинъюй немного подумал и сказал: "Это должно быть на дворцовой башне".

В дворцовую башню можно было попасть только изнутри дворца, поэтому Гу Фучжоу ничего не оставалось, как сдаться. В это время они были недалеко от дворца.  Гу Фучжоу был намного выше большинства людей на улице. Его глаза пересекли людское море и устремились на одинокого человека на башне, мантия которого ярко развевалась на ветру.

Это был праздник фонарей с тысячами сверкающих огней. О чем думал этот человек?

Гу Фучжоу отвел взгляд и вдруг почувствовал, что его что-то ударило. Он посмотрел вниз и увидел, что это была маленькая девочка с корзиной цветов. Гу Фучжоу обладал крепким телосложением, и девочка, натолкнувшись на него, отшатнулась назад. К счастью, Гу Фучжоу был очень быстр, он протянул руку и поддержал ее.

Корзина с цветами упала на землю, и на цветы наступили отдыхающие. Рот девочки приоткрылся, и казалось, что она вот-вот разрыдается. Линь Цинъюй приказал Хуа Лу успокоить ребенка, но Гу Фучжоу уже присел на корточки. Он улыбнулся и несколькими словами успокоил девочку. Когда девочка засмеялась сквозь слезы, появилась ее мать. Оказалось, что мать и дочь пришли продавать цветы.

Гу Фучжоу купил все цветы у матери девочки. Он повернулся и сказал: "Цинъюй, это тебе".

Линь Цинъюй не успел отреагировать, как ему в руки сунули большой букет цветов. "Зачем ты даришь мне цветы?"

Цветы в яркие и красочные, но это лишь фон для красоты, которая превосходит цветы.

Гу Фучжоу посмотрел на Линь Цинъюй с огоньком в глазах. "На юге реки Янцзы у меня ничего нет, кроме этой веточки весны, которую я дарю тебе". - Хорошо, что я выучил много стихов, иначе я не смог бы поддерживать с тобой разговор".

Линь Цинъюй опустил голову и вдохнул аромат цветов. "Тебе не обязательно читать стихи. Ты можешь говорить так, как привык. Я смогу понять тебя даже на твоем родном диалекте".

"О, тогда причина, по которой я дарю тебе цветы, заключается в том, что..."

В это время, почти заполнив всю улицу, медленно приблизилось праздничное шествие с фонарями. Женщина в вуали, закрывающей лицо, грациозно танцевала. Ее одежда источала аромат, привлекая бесчисленных отдыхающих, которые останавливались и смотрели на нее. В мгновение ока все четверо были сметены толпой. Линь Цинъюй и Хуань Тун оказались вместе, но они не знали, где остальные двое.

Линь Цинъюй не волновался. Гу Фучжоу был высоким, и его легко было заметить. И даже если они не смогут их найти, то смогут просто вернуться в карету и подождать.

Тащить с собой большой букет цветов было неудобно, поэтому Линь Цинъюй передал цветы Хуань Туну и попросил его сначала отнести их в карету. После ухода Хуань Туна он в одиночестве пробирался сквозь толпу, не обращая внимания на остальных и любуясь огнями.

Фонарей все еще было много, повсюду сверкали огни. Все было как прежде, но Линь Цинъюй это показалось скучным и унылым. Через некоторое время он перестал любоваться огнями и стал искать остальных. Однако праздношатающихся было слишком много, перед глазами проплывали лица, но ни одно из них не было тем, кто ему нужен.

Линь Цинъюй почувствовал легкое беспокойство безо всякой причины. Он начал подумывать, не стоит ли ему вернуться в карету и подождать, как вдруг услышал, что кто-то окликнул его по имени.

"Цинъюй".

Взгляд Линь Цинъюй последовал за голосом и увидел Гу Фучжоу, который стоял на берегу Цзиньшуй под огненным деревом и смотрел на него.

Его глаза ослепительно сияли, в них плескались тысячи эмоций.

Он... нравился этому парню.

--Он нравился Гу Фучжоу.

В груди Линь Цинъюй разлилось сильное тепло, сердце забилось, как барабан. У него не было болезни учащенного сердцебиения, так почему же его сердце так быстро билось только из-за одного человека?

Сам того не осознавая, он шагнул вперед, пробираясь сквозь толпу людей. Как раз в тот момент, когда ему оставался последний шаг, он почувствовал сзади толчок, заставивший его пошатнуться.

Он споткнулся и попал в объятия Гу Фучжоу.

Гу Фучжоу поддержал его, нерешительно поддержал его за талию. Он с улыбкой сказал: "Доктор Линь, зачем вы бежите?"

Линь Цинъюй на мгновение остолбенел. Разве он бежал? Он даже не осознавал, как пришел сюда.

Линь Цинъюй не мог удержаться от того, чтобы не изогнуть губы. Он улыбнулся: "Я шел к тебе. Конечно, мне пришлось бежать".

Гу Фучжоу был ошеломлен. Он больше не колебался и крепко сжал талию юноши в своих объятиях.

В это время раздался голос Хуа Лу. "Генерал, вы нашли молодого мастера?"

"Я нашел его". Гу Фучжоу отпустил Линь Цинъюй и сказал, как обычно: "Где Хуань Тун?"

Линь Цинъюй ответил: "Я попросил его сначала вернуться в карету".

Гу Фучжоу попросил Хуа Лу вернуться и сообщить Хуань Туну, чтобы тот не ждал с нетерпением. Как только Хуа Лу ушла, они остались вдвоем.

Они некоторое время смотрели друг на друга, казалось, немного смущаясь. В конце концов Гу Фучжоу заговорил первым: "Цинъюй, не хочешь ли прогуляться у реки?"

Линь Цинъюй кивнул. "Хорошо".

Над рекой висела яркая луна, по ней плыли бесчисленные лодки, а фонарики-лотосы украшали водную гладь, создавая целую галактику звезд. Гу Фучжоу обычно много говорил, но сейчас он молчал. Линь Цинъюй шел рядом с ним, не зная, что сказать.

Когда они выходили на вечернюю прогулку, их разговоры текли естественно, но сейчас они чувствовали себя неловко.

Спустя какое-то время Гу Фучжоу откашлялся и сказал: "Сегодня ночью вышла яркая луна и освещает твою красоту..."

Как только он заговорил, Линь Цинъюй остановился.

"Твоя стройная и изящная фигура, трогающая мое беспокойное сердце..." Гу Фучжоу сделал паузу, его лицо изменилось. "А что было потом?"

Черт, он забыл свои слова.

Фонари освещали небо, как днем. Послышалась слабая мелодия флейты. Вокруг них толпились люди, они разговаривали и смеялись. Линь Цинъюй молча смотрел на него, длинные ресницы не могли скрыть сверкающие озера глаз. Окружающий пейзаж, казалось, померк, как иллюзия.

Гу Фучжоу долго смотрел на Линь Цинъюй. Опустив глаза, он усмехнулся, словно смеясь над собой. В то же время это, казалось, снимало его нервозность. "Прости, Цинъюй. Книга песен слишком сложна для запоминания. Я запомнил лишь несколько, а сейчас уже забыл многие из них. Могу ли я изменить строки стихотворения? Хммм... в горах есть деревья, а у деревьев есть ветви..."

"Ты мне тоже нравишься". Линь Цинъюй использовал слова из родного города Гу Фучжоу: "Не хочешь со мной встречаться?"

Через час они вернулись в карету. Они увидели Хуань Туна и Хуа Лу, сидящих плечом к плечу снаружи. Хуань Тун возбужденно кричал, показывая на фейерверки, расцветающие в ночном небе. Хуа Лу, обхватив лицо руками, тихо любовалась прекрасными пейзажами. Несмотря на то, что она была очарована, она не забывала думать о том, что было бы неплохо, если бы молодой мастер Хоу смог увидеть великолепие Праздника фонарей на Небесах.

Одна была спокойна, а другой активен. Шумевший Хуань Тун выглядел более беспечным по сравнению с ней. Он был на год младше Линь Цинъюй, но все еще выл беспечным подростком. Гу Фучжоу и Хуань Тун же были ровесниками, но, хотя Гу Фучжоу часто дурачился, он никогда не был беспечным, когда ситуация требовала от него серьезных действий.

Как и сейчас, они только что выразили друг другу свою симпатию, но Гу Фучжоу не выглядел слишком взволнованным и по пути мало что говорил. Если бы Линь Цинъюй четко не услышал его слова, то подумал бы, что его неправильно понял и, возможно, он не так уж сильно нравится Гу Фучжоу.

Линь Цинъюй быстро отбросил эту мысль. Линь Цинъюй не был слепым, он видел каждую мелочь в общении с Гу Фучжоу. Гу Фучжоу отравил себя, чтобы вернуться к нему; как бы он ни хотел спать, он просыпался, чтобы проводить его на работу; он заставлял себя вставать с постели ранним зимним утром, чтобы налить ему чай. Если это не любовь, то в этом мире нет никакой любви.

Тогда почему Гу Фучжоу вел себя так тихо?

Кучер увидел Линь Цинъюй и Гу Фучжоу и сказал: "Господин генерал, госпожа, вы вернулись. Теперь мы возвращаемся в особняк?"

Линь Цинъюй взглянул на Гу Фучжоу. Гу Фучжоу медленно отреагировал и открыл рот: "Давайте... вернемся..."

Линь Цинъюй что-то смутно понял и не смог удержаться от тихого смеха. Он первым сел в карету. Как только легкий лекарственный аромат исчез, Гу Фучжоу пришел в себя. Он схватил Хуань Туна и с тревогой спросил: "Как я выгляжу?"

Хуань Тун был озадачен. "Как вы выглядите? Генерал выглядит примерно так же, как и обычно".

Гу Фучжоу с горечью сказал: "Но я чувствую себя идиотом, который даже ходить нормально не может".

Хуань Тун внимательно посмотрел на Гу Фучжоу. "Теперь, когда генерал упомянул об этом, вы кажетесь гораздо более напряженным, чем обычно".

Спина Гу Фучжоу выпрямилась, а все тело стало еще более напряженным. В это время слуга нанес ему еще один смертельный удар. "Только что, когда я видел генерала и госпожу, идущих вместе, мне показалось, что походка у него странная".

Гу Фучжоу: "..."

Из кареты донесся голос Линь Цинъюй. "Разве мы еще не уезжаем?"

Гу Фучжоу глубоко вздохнул. "Иду".

Как только он сел в карету, шум улицы мгновенно утих. Когда дверь закрылась, казалось, что во всем мире остался только этот кусочек пространства. Гу Фучжоу сел рядом с Линь Цинъюй. Кучер криком подстегнул лошадей, и карета тронулась в путь.

Аромат Линь Цинъюй снова обволок Гу Фучжоу. Гу Фучжоу сглотнул и сказал: "Цинъюй".

Линь Цинъюй посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. "Мм?"

"Ты меня слышал, когда я сказал, что ты мне нравишься?"

"Слышал".

"Значит, ты действительно меня слышал". Гу Фучжоу все еще не был до конца спокоен и продолжил говорить: "Я сказал..."

Ты сказал: "Ты мне давно нравишься. Ты нравился мне, когда я читал о тебе. Когда ты умер, я проклял восемнадцать поколений предков автора. Ради тебя я готов вставать рано, ради тебя готов сражаться. Я буду сопровождать тебя везде, куда ты захочешь, и отдам тебе на трату все деньги, которые заработаю. Я буду защищать тебя, и даже если ты разбудишь меня посреди ночи, я никогда не буду на тебя сердиться. Мне нравится ждать тебя, нравится смотреть, как ты расправляешься с людьми ядом, нравится слушать тебя, и я хочу, чтобы ты всегда был счастлив... Ты мне нравишься, я хочу быть с тобой". Линь Цинъюй повторил слова Гу Фучжоу слово в слово: "Эти слова я слышал".

Гу Фучжоу был ошеломлен и не мог поверить в это. "Не может быть, неужели я был настолько непоследователен и нелогичен? Почему за словами "защищать тебя" последовало "никогда на тебя не сердиться"? Как они вообще связаны между собой?"

Линь Цинъюй поднял ресницы. Сдерживая улыбку, он сказал: "Тебе придется спросить себя об этом".

Гу Фучжоу опустил глаза и угрюмо сказал: "Только что я был совсем не крут, не так ли?"

Линь Цинъюй не забыл узнать о диалекте родного языка Гу Фучжоу. Он с любопытством спросил: "А "крутой" — это значит красивый?"

Гу Фучжоу кивнул. Разозлившись на себя, он с сожалением сказал: "Увы, я хотел произносить красивые слова с легкостью, казаться остроумным. Это было бы гораздо лучше. Я уже думал об этом. Я собирался использовать поэзию, чтобы выразить свои чувства к тебе. Я собирался показаться стильным и сказать смешную шутку, чтобы разрядить неловкую атмосферу. Но это мое первое признание, и у меня нет опыта, поэтому я так чертовски нервничал". Гу Фучжоу негромко рассмеялся: "Не думай обо мне плохо, Цинъюй. В будущем я постараюсь держаться достойно и не позорить тебя. Если мое признание показалось тебе слишком бестолковым, я могу признаться еще раз. Но тебе придется дать мне немного времени, чтобы подготовиться..."

"Не нужно". Линь Цинъюй приподнял уголки губ. "По-моему, с твоим признанием все в порядке. Ты говорил очень красиво, мне очень понравилось".

Гу Фучжоу был в оцепенении. Через некоторое время он сказал: "Значит, мы теперь вместе?"

Щеки Линь Цинъюй слегка покраснели. Он взял Гу Фучжоу за руку, которые тот, казалось, не знал, куда деть. "Значит, теперь мы вместе".

Мгновенно по телу Гу Фучжоу пробежала дрожь, парализовав сердце, конечности, каждый уголок тела.

А Линь Цинъюй всего лишь взял его за руку.

До признания они тоже держались за руки. Они даже обнимались и спали в одной кровати, но никогда от этого он не испытывал столь обжигающего чувства.

Так вот каково это - быть в отношениях с тем, кто тебе нравится? Это немного... опьяняет.

В резиденцию генерала они вернулись ближе к рассвету. Было уже довольно поздно, и все они немного устали. Умывшись и переодевшись, Гу Фучжоу стоял перед двухъярусной кроватью, чувствуя себя немного растерянным.

Спать на одной кровати в первый день отношений - не слишком ли это поспешно? Гу Фучжоу неуверенно спросил: "Линь Цинъюй, мне уже пора забираться наверх и спать?"

Линь Цинъюй кивнул и сказал: "Хорошо".

После того как Гу Фучжоу улегся в постель, Линь Цинъюй задул свечу. В комнате стало темно, и единственными источниками света были лунный свет, проникающий через окно, и свет фонарей под карнизом.

Этой ночью Линь Цинъюй хоть и устал, но не мог заснуть. На верхней койке было тихо, и мысль о том, что Гу Фучжоу, возможно, уже крепко спит, еще больше мешала ему уснуть.

Это был первый раз, когда он испытывал к кому-то чувства и неожиданно это заставило его, мужчину, стать подобным влюбленной девушке, которая всю ночь ворочается и не может заснуть. Любовь действительно нельзя недооценивать.

Линь Цинъюй заснул только на рассвете. Во сне он услышал, что кто-то зовет «генерала». Открыв глаза, он увидел, что это Хуань Тун пришел, чтобы разбудить Гу Фучжоу.

Обычно Линь Цинъюй будил Гу Фучжоу, но сегодня он проспал. Хуань Туну ничего не оставалось, как взять себя в руки и сделать это самому. Хуань Тун не хотел будить молодого мастера, поэтому говорил тихо. Но вместо того, чтобы разбудить генерала, он потревожил сон молодого мастера.

Линь Цинъюй поднялся. "Иди и приготовь официальную одежду генералу, я разбужу его".

Линь Цинъюй вытащил Гу Фучжоу из-под одеяла. Зевнув, тот встал с кровати. Заметив, что у Линь Цинъюй не очень хороший цвет лица, он сразу же почувствовал, что сонливость исчезла: "Цинъюй, ты что, плохо спал прошлой ночью?"

"Хм."

Гу Фучжоу посмотрел на Линь Цинъюй, помогающего ему одеваться, и спросил: "Почему ты не смог хорошо выспаться?"

Линь Цинъюй поднял глаза и посмотрел на него. "А ты как думаешь?"

"Значит, не только у меня сердце в панике" - После ночи Гу Фучжоу, казалось, пришел в норму. Лишь уголок его рта приподнялся в улыбке, и он сказал: "Доктор Линь выглядел таким спокойным, его сердце было как тихая вода. Я думал, что наше признание в любви для тебя мало что значит".

Щеки Линь Цинъюй запылали, и он не удержался и ответил: "Действительно все в порядке. Я совсем не волнуюсь".

Гу Фучжоу не поверил и радостно улыбнулся: "У тебя бессонница, а ты все еще упрямишься".

Линь Цинъюй безразлично спросил: "Видя, как я теряю сон, ты счастлив?"

"Если честно, то немного". Гу Фучжоу честно ответил: "Это приятно, что ты потерял сон из-за меня, но в будущем я хочу быть уверен, что ты хорошо высыпаешься".

"Разумеется".

После того как Гу Фучжоу оделся, Линь Цинъюй, как обычно, проводил его до ворот особняка. Перед тем как сесть в карету, Гу Фучжоу вдруг спросил его: "А что вы, люди из Дайюй, обычно делаете после того, как вступили в отношения? Разрешается ли вам наслаждаться жизнью и веселиться беззаботно?"

"Нет." Линь Цинъюй спокойно ответил: "Согласно обычаям Дайюй, даже если вы состоите в отношениях, вы все равно должны соблюдать этикет. Вести себя умеренно, и проявлять чувства без излишеств".

Улыбка на лице Гу Фучжоу исчезла. "Тогда сделай вид, как будто я ничего не спрашивал".

Линь Цинъюй захотелось рассмеяться. "Садись в карету, а то опоздаешь на утренний суд".

Гу Фучжоу замер и медленно сказал: "Нет, но правила, о которых вы упомянули, предназначены для людей, которые состоят в отношениях, но еще не поженились. Раз мы уже женаты, почему же мы все еще должны «Вести себя умеренно, и проявлять чувства без излишеств»?".

Линь Цинъюй сказал: "Тогда чего же ты хочешь?"

Гу Фучжоу улыбнулся: "Раз правила Дайюй не подходят, надо следовать правилам моего родного города".

С этими словами Гу Фучжоу наклонился и слегка прикоснулся губами к его лбу.

Это было похоже на легкое прикосновение стрекозы к воде.

Линь Цинъюй только почувствовал жар на лбу. Но не успел он полностью осознать происшедшее, как аромат Гу Фучжоу, окутавший его, уже исчез.

Гу Фучжоу выпрямился и увидел спокойное и собранное лицо Линь Цинъюй, как будто того всего лишь обдуло ветром.

Но в то же время бледные щеки Линь Цинъюй быстро покраснели, а длинные ресницы слегка дрогнули.

Гу Фучжоу почувствовал, что его сердце вот-вот растает и рассмеялся: "Как и следовало ожидать от доктора Линь, такой невозмутимый, несмотря на то что его только что поцеловали. В отличие от меня, у которого сердце вот-вот выскочит через горло".

Линь Цинъюй успокоился и сказал: " Это ты слишком несдержан".

Оказывается, родном городе Гу Фучжоу после помолвки принято было целоваться в лоб. Линь Цинъюй думал, что тот сделает нечто большее. Но как оказалось он слишком много думал. Похоже, жители родного города Гу Фучжоу были в основном сдержанными рассудительными людьми.

Вскоре после Нового года Линь Цинъюй получил от Чжан Шицюаня известие о том, что тот уже выполнил то, что ему поручили.

Слухи о том, что принцесса Севера - мужчина и что король был в ярости, узнав об этом, распространился по северу как лесной пожар. Естественно, теневые стражи лагеря Тяньцзи, посланные Сяо Чэном на север в поисках Шэнь Хуайши, тоже узнали об этом. Теневые стражи лагеря Тяньцзи пришпорили коней и немедленно помчались докладывать начальству о случившемся.

Линь Цинъюй не знал как отряд Тяньцзи сообщил об этом императору, и как тот отреагировал, узнав об этом. Он знал только, что император впал в ярость и приступы головной боли возобновились. Дошло до того, что ему пришлось лечь в постель, чтобы восстановить силы. Тем не менее император сначала вызвал императрицу и отругал ее, а на следующий день созвал всех своих доверенных лиц и министров, чтобы обсудить вопрос о северной границе.

Война на северо-западе еще не прекратилась, а казна уже давно была пуста. Если в это время на северной границе возникнут беспорядки, то двор будет осажден с обеих сторон. Армии не хватит провизии, солдат и генералов, которые могли бы руководить. У них просто не будет возможности противостоять этому. К счастью, до сих пор это были лишь неподтвержденные слухи. Не так давно король Северной границы также отправил письмо с пожеланиями здоровья императору. Оно ничем не отличалось от других подобных писем, отправленных ранее.

Дворцовая служанка оказалась мужчиной. Если это окажется правдой, то императрица, отвечавшая за дворцы, не сможет избежать ответственности. Когда Линь Цинъюй отправился поприветствовать императрицу, именно это и беспокоило ее.

«Во дворце уже проверили записи бюро Шаньи на тот момент. С личностью Цзин Чуня все в порядке. Возможно, это всего лишь слухи, но они привели императора в ярость. Он даже поставил под сомнение мою способность управлять дворцами...» Императрица закрыла глаза и тяжело вздохнула: "Мне сложно что-то противопоставить этому обвинению".

Гу Фучжоу уже говорил, что Цзин Чунь смог обмануть всех в те дни только благодаря покровительству Сяо Чэна, которое он оказывал ему на протяжении многих лет. Сяо Чэн очень тщательно все организовал, поэтому было очень непросто докопаться до истины. Женщина, которая скрыла, что Цзин Чунь вошел в Бюро Шаньи в мужском обличье, уже умерла неизвестным образом, едва покинув дворец.

Линь Цинъюй спросил: "Не может быть дыма без огня. Раз уж на севере ходят такие слухи, то, возможно, в личности принцессы Цзин Чунь действительно есть что-то сомнительное. А то, что Король Севера до сих пор не напал, может быть просто потому, что он не хочет бить по траве, чтобы не напугать змею".

Императрица сказала: "Я приказала людям тщательно расследовать это дело. Прошло более десяти лет с тех пор, как Цзин Чунь вошел во дворец, а чиновница, возглавлявшая в то время бюро Шаньи, уже покинула дворец, чтобы выйти замуж. Поэтому ее поиски займут некоторое время".

Линь Цинъюй понимал, что с этим делом не стоит торопиться. Поэтому он отвлекся от темы и спросил: "Ваше величество, как в последнее время поживает Его Высочество Шестой принц?"

Когда разговор перешел на ее ребенка, выражение лица императрицы немного смягчилось. "Слуг, которые прислуживали Ли'эр, выпороли и выгнали. Я набрала новую группу слуг, которые будут служить в саду Цзиньян. Надеюсь, они извлекут из случившегося урок и не повторят ошибок своих предшественников. Позавчера Лай Фу отправился в сад Цзиньян, чтобы повидаться с Ли’эр. Он сказал, что Ли'эр стал немного выше ростом, а его состояние стало намного лучше".

Линь Цинъюй улыбнулся. "Это хорошо".

"Тем не менее я все еще не могу успокоиться". Императрица сказала: "В саду Цзиньян нет хорошего врача. Если ты свободен, навести его ради меня".

Линь Цинъюй кивнул в ответ.

Линь Цинъюй покинул дворец Фэн И и, видя, что время уже почти вышло, направился к дворцу Циньчжэн. Гу Фучжоу был вызван императором во дворец рано утром для обсуждения политических вопросов и должен был как раз сейчас освободиться.

Так получилось, что именно Сяо Сунцзы дежурил в зале Циньчжэна. Увидев Линь Цинъюй, он слегка озадачился. " Разве доктор Линь уже не измерял утром пульс Его Величества?"

Линь Цинъюй ответил: "Я пришел не для того, чтобы обследовать Его Величество".

"Тогда это..."

Пока эти двое разговаривали, обсуждение в зале Циньчжэн закончилось. Премьер-министр вышел первым, за ним последовал Наньань Хоу. Увидев Линь Цинъюй, Наньань Хоу слегка изменился в лице и отошел в сторону, казалось, он чувствовал себя неуверенно в его присутствии. Гу Фучжоу вышел последним. Встретив взгляд Линь Цинъюй, он изогнул уголки губ и направился к нему.

"Почему ты здесь?"

Линь Цинъюй ответил: "Я просто проходил мимо. Если генерал закончил заниматься своими делами, не хочет ли он вернуться со мной в особняк?"

Гу Фучжоу учтиво ответил: "С удовольствием".

Видя такую ситуацию, Сюэ Ин, провожавший министров из дворца, не мог не вздохнуть: "Генерал Гу действительно был благословлен".

Разговаривать во дворце было неудобно, поэтому, только когда они сели в карету, Линь Цинъюй спросил: "Как сегодня обстояли дела в зале Циньчжэн?"

"Все это было сущей ерундой". Гу Фучжоу лениво ответил: "Единственное, что было полезно — это то, что Сяо Цзе хорошо потрудился над сбором средств и провианта для армии. Император осыпал его похвалами и попросил помочь Сяо Чэну в управлении делами".

Линь Цинъюй пересказал Гу Фучжоу слова императрицы. "Что касается дела принцессы Цзин Чунь, то вещественных доказательств нет, а свидетель уже мертв. Если король Севера решит скрыть информацию Цзин Чунь, то будет трудно довести его до конца".

Гу Фучжоу небрежно заметил: "Получить доказательства не так-то просто. Шэнь Хуайши и Сяо Чэн - оба свидетели".

"Шэнь Хуайши..." Линь Цинъюй задумался: "Надеюсь, мы сможем определить его местонахождение как можно скорее".

Доверенные солдаты Гу Фучжоу не заставили себя долго ждать. После двухнедельных поисков они привезли в столицу хорошие новости.

"Мы последовали указаниям генерала и отправились на юг. В конце концов мы нашли господина Шэнь в рыбацкой деревне на южной границе. Мы показали ему жетон господина Линь и сказали, что тот желает встретиться и поговорить. Он без колебаний согласился на встречу". Стражник достал из кармана секретное письмо. "Это то, что господин Шэнь просил передать господину".

Рыбацкая деревня на южной границе была тем местом, где Гу Фучжоу попросил своих доверенных охранников сосредоточить поиски. В оригинальной книге именно в этой рыбацкой деревне Шэнь Хуайши обрел первого в своей жизни друга. Он жил с простыми рыбаками, постепенно забывая о своем прошлом и ведя спокойную жизнь в течение трех лет, пока его не обнаружил отряд Тяньцзи.

В книге, спасаясь от преследования отряда Тяньцзи, Шэнь Хуайши покинул рыбацкую деревню и снова пустился в бега. Сяо Чэн, который к тому времени уже был императором, не мог дождаться его возвращения и даже покинул столицу, чтобы лично отправиться на его поиски. Силой он вернул его обратно и заточил во дворце.

Говорят, что, когда Сяо Чэн увидел откровенную ненависть в глазах Шэнь Хуайши, он сказал: "Хотя ты ненавидишь меня, но по крайней мере, я все еще у тебя в глазах. Я могу смириться, что ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней, но я не могу смириться с тем, что тебя нет рядом со мной".

В настоящее время Гу Фучжоу первым нашел Шэнь Хуайши, в то время как отряд Тяньцзи все еще тщетно искал его на севере. Поначалу Сяо Чэн лишь наполовину верил, что Шэнь Хуайши находится на севере. Но теперь с севера дошли слухи о том, что принцесса Цзин Чунь - мужчина, и это укрепило его подозрения в том, что Шэнь Хуайши действительно там. В конце концов, единственными людьми в столице, знавшими истинную личность Цзин Чунь, были он и Шэнь Хуайши.

Линь Цинъюй открыл письмо. В нем было написано всего четыре слова: Пробуждение насекомых, прежнее место.

День "Пробуждения насекомых" был через три дня. А прежнее место - храм Чаншэн, где они с Шэнь Хуайши неоднократно встречались.

Гу Фучжоу сказал: "Молодец, иди и получи свою награду".

После того как стражники удалились, Гу Фучжоу задумчиво сказал: "Похоже, ты являешься важным человеком для Шэнь Хуайши. Он вернулся в столицу, несмотря на опасность, по первой же твоей просьбе. Его даже не остановила опасность быть пойманным отрядом Тяньцзи. Ты был холоден к нему, говорил резкие слова, так почему же у него осталось такое хорошее впечатление о тебе?"

Линь Цинъюй сжег секретное письмо в пламени свечи. "Я лечил его раны и можно сказать, я спас ему жизнь. Я рассказал ему правду об уничтожении Секты Небесной Тюрьмы. Кроме того, все мои резкие слова и строгий взгляд были направлены на то, чтобы он как можно скорее увидел истинное лицо Сяо Чэна. Я напомнил ему, что он не должен так дешево себя ценить. Шэнь Хуайши - верный и честный человек. Вполне разумно, что он относится ко мне хорошо".

Гу Фучжоу играл с огоньком свечи, водя пальцами над пламенем. "Я все еще думаю, что главная причина в том, что ты красив. Если бы ты, будучи кем-то другим, попробовал вразумить Шэнь Хуайши, то тебе бы крупно повезло, если бы он тут же не выхватил меч. По приглашению же великого красавца человек придет даже ценой своей жизни".

Линь Цинъюй возразил: "Может, Шэнь Хуайши и гей, но я не из тех, кто ему нравится".

"У тебя какое-то неправильное представление о себе?" Гу Фучжоу улыбнулся: "С такой внешностью, как у тебя, ты нравишься всем".

Через три дня Линь Цинъюй, как и договаривались, пришел в храм Чаншэн. Гу Фучжоу сопровождал его. Линь Цинъюй спросил: "Как думаешь, Шэнь Хуайши согласится помочь нам дать показания?"

Гу Фучжоу даже не стал раздумывать. "Нет. Независимо от того, есть ли у него чувства к Сяо Чэну, чтобы защитить Цзин Чуня, он не откроет правду".

Линь Цинъюй задумался: "Тогда как мы можем использовать Шэнь Хуайши для подтверждения этого вопроса?"

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Назови меня «Лао Гун» (п.п.: муженёк на современном сленге), я помогу тебе найти способ".

Настроение Линь Цинъюй внезапно испортилось. Он уже признался в своих чувствах к Гу Фучжоу, а Гу Фучжоу все еще думал о том, чтобы отправиться во дворец и стать евнухом. Неудивительно, что даже после подтверждения их чувств он был готов лишь поцеловать его в лоб и не хотел сделать шаг навстречу.

Неважно. В конце концов, сексуальная страсть и такого рода вещи не важны. Пока они любят друг друга и могут оставаться вместе, этого было достаточно. Оставалось надеяться, что все это лишь разговоры Гу Фучжоу, а на самом деле он не собирается калечить себя.

Линь Цинъюй без всякого выражения на лице сказал: "Муженёк". Гу Фучжоу не удовлетворившись, поддразнил: "Как-то равнодушно получилось. Нужно немного смягчить голос, иначе я ничего не почувствую. Попробуй еще раз, у тебя получится".

Линь Цинъюй не поддался на уговоры. "Так ты придумаешь что-нибудь или нет?"

Увидев, как потемнело лицо красавца, Гу Фучжоу перестал настаивать и сказал: "Когда встретишь Шэнь Хуайши, тебе не нужно будет его заставлять, просто..."

Шэнь Хуайши доверял Линь Цинъюй и не стал бы раскрываться, если бы рядом был Гу Фучжоу. В парадном зале они расстались, и Линь Цинъюй в одиночестве направился в заднюю часть храма. Шэнь Хуайши был из тех, кто держит слово. Возможно, он даже следил за ним в этот момент и ждал, когда наступит подходящий момент, чтобы появиться перед ним.

Линь Цинъюй, сказав, что плохо себя чувствует, попросил у монаха провести его свободную комнату, чтобы немного отдохнуть. Он ждал в комнате примерно столько, сколько нужно, чтобы сжечь палочку благовоний, как вдруг налетел порыв ветра, заставив окно заскрипеть. Линь Цинъюй подошел к окну и закрыл его. Обернувшись, он увидел, что перед ним стоит еще один человек.

Шэнь Хуайши, которого он не видел долгое время, казалось, полностью изменился. Его внешность не претерпела особых изменений, разве что он стал более загорелым. Но больше всего изменился его характер. Последний раз Линь Цинъюй встречался с ним, после нападения на Сяо Чэна. Тогда Шэнь Хуайши только что узнал правду, которую хотел донести до него Линь Цинъюй, и был подавлен и удручен. Но сейчас, когда эти глаза смотрели на него совершенно спокойно, словно безмятежное море.

"Императорский страж Шэнь". Линь Цинъюй сказал: "Приветствую".

Шэнь Хуайши слабо улыбнулся. Казалось, он уже давно не улыбался, движение в уголках губ было скованным. "Доктор Линь".

Линь Цинъюй посмотрел на обычного человека, стоящего перед ним. Было бы ложью сказать, что он ничего не почувствовал в своем сердце. Как сказал Гу Фучжоу, Шэнь Хуайши уже обосновался на южной границе, но из-за его приглашения вернулся в столицу. Эта дружба, действительно, была непростой.

Они сели друг напротив друга. Линь Цинъюй заварил чай и поставил чашку перед Шэнь Хуайши. "Должно быть, у тебя было трудное путешествие".

Шэнь Хуайши уставился на нефритово-белые тонкие руки Линь Цинъюй. Он тихо спросил: "Доктор Линь... Как вы нашли меня на южной границе?"

"Если бы я сказал, что это совпадение, ты бы мне поверил?"

Шэнь Хуайши на мгновение замешкался, а затем кивнул.

Линь Цинъюй вздохнул: "Ты просто веришь в то, что тебе говорят другие. Как тебе удалось дожить до этих лет?"

Шэнь Хуайши был немного ошеломлен. "Наверное, потому что я хорошо владею боевыми навыками".

Линь Цинъюй усмехнулся. "Что ж, ты прав". Несомненно, это была одна из причин, но главная заключалась в том, что Шэнь Хуайши, как и Сяо Чэн, был главным героем этого мира.

От улыбки Линь Цинъюй в простой и ничем не украшенной комнате стало светлее. Шэнь Хуайши смотрел на него и не мог не вспомнить Цзин Чуня. Их глаза были так похожи, что каждый раз, когда он видел Линь Цинъюй, у него возникало чувство близости.

Они с Цзин Чунем выросли вместе. Даже когда между ними появился Сяо Чэн, его желание защитить Цзин Чунь не изменилось.

Шэнь Хуайши сказал: "Ваш посланник сообщил мне, что у доктора Линь есть дело, связанное с жизнью и смертью, в котором вам нужна моя помощь. Может ли это быть..." Шэнь Хуайши сделал паузу: "Этот человек снова доставляет вам неприятности?"

Линь Цинъюй равнодушно ответил: "Сяо Чэн больше не питает ко мне подобных мыслей".

Услышав имя Сяо Чэна, глаза Шэнь Хуайши слегка потемнели. "Это хорошо".

"Теперь он сосредоточился на том, чтобы найти тебя". Линь Цинъюй, наблюдая за выражением лица Шэнь Хуайши, сказал: "Судя по его действиям, похоже, он никогда не сдастся, пока не найдет тебя. Жаль, что ты не смог его прикончить. Если бы его не было, думаю, сейчас не было бы всей этой суматохи".

Шэнь Хуайши был ошеломлен. Через некоторое время он тихо сказал: "Я бесполезен, я даже не смог отомстить за Секту Небесной Тюрьмы".

"А если я дам тебе еще один шанс отомстить?"

Зрачки Шэнь Хуайши сузились. "...Доктор Линь?"

Линь Цинъюй отвлекся от основной темы: "Позволь спросить, принцесса Цзин Чунь - мужчина или женщина?"

Шэнь Хуайши внезапно встал. Он встал так резко, что случайно ударился о стол, и чайные чашки со звоном столкнулись. "Откуда ты знаешь?"

"Я не знаю. Я слышал, что на севере ходят такие слухи". Линь Цинъюй сказал: "Судя по твоей реакции, этот слух, похоже, правда".

Шэнь Хуайши поджал губы, плотно сжав их в прямую линию.

Линь Цинъюй добавил: " Ты всего лишь теневой страж, не думаю, что ты мог скрыть правду о Цзин Чуне. Чтобы это дело оставалось тайным столько лет, не могло обойтись без участия в нем Сяо Чэна".

Тон Шэнь Хуайши стал немного жестче. "Если доктор Линь искал меня именно по этому вопросу, то простите, но я ничем не могу вам помочь".

Линь Цинъюй посмотрел на него. "Это ради Сяо Чэна или ради Цзин Чуня?"

"Я и Его Высочество... Мы с Сяо Чэном уже свели счеты, когда я ранил его мечом". Но Цзин Чунь не имеет к этому делу никакого отношения, и я не могу его вовлекать во все это".

"Свели счеты?" Линь Цинъюй свирепо сверкнул глазами: "Вся твоя семья трагически погибла из-за клана Сяо, а ты один раз ударил его мечом и считаешь, что отомстил?"

"Я не знаю..." Шэнь Хуайши закрыл глаза от боли: "Теперь я просто хочу жить спокойно. Доктор Линь, не заставляйте меня".

Отказ Шэнь Хуайши не стал неожиданностью. Линь Цинъюй понимал, что уговаривать его бесполезно. "Если ты настаиваешь на том, что теперь вы квиты, как я могу тебя заставить? Прости, что заставил тебя совершить это путешествие. Тебе пора идти".

Шэнь Хуайши хотел было заговорить, но заколебался. Его руки сжались в кулаки, а затем разжались: "Мы еще увидимся".

"Подожди". Линь Цинъюй снял с пояса золотой камень, служивший ему украшением: "Возьми. Если захочешь найти меня в будущем, предъяви этот камень в качестве доказательства. И дай мне что-нибудь свое".

Шэнь Хуайши взял камень и аккуратно убрал его. Поколебавшись мгновение, он достал из кармана пурпурный гобелен. Вручив его Линь Цинъюй, он торжественно сказал: "Доктор Линь, что бы вы ни хотели сделать, пожалуйста, не причиняйте вреда Цзин Чуню".

Линь Цинъюй всегда было все равно, умрут другие или выживут, лишь бы цель была достигнута. Но, глядя в умоляющие глаза Шэнь Хуайши, Линь Цинъюй все же пообещал ему: "Не волнуйся. У Цзин Чуня есть муж, который балует его и любит, как свою жизнь. Ему не причинят никакого вреда. Если у тебя есть время на беспокойство, то лучше побеспокойся о себе. Я уже подкинул отряду Тяньцзи информацию, что ты мог отправиться на север. Позаботься о себе".

Шэнь Хуайши сложил руки в знаке прощания. "Спасибо, доктор Линь".

Подул порыв ветра, и Шэнь Хуайши исчез.

Линь Цинъюй вернулся в главный зал, но не увидел Гу Фучжоу, который должен был ждать его здесь. Он спросил монаха о местонахождении Гу Фучжоу, и ему ответили, что тот находится на горе за храмом и общается с Учителем Нации.

Линь Цинъюй вспомнил, как они с Гу Фучжоу в последний раз вместе приходили в храм Чаншэн. Тогда Гу Фучжоу тоже встретил Сюй Цзюньюаня. Сюй Цзюньюань много лет жил в уединении, и даже императрице было нелегко его увидеть, но Гу Фучжоу каждый раз удавалось повидаться с ним. Так было и с Гу Фучжоу, и с Лу Ваньчэном.

Сюй Цзюньюань был непостижим. Казалось, он знал все и в то же время ничего. Из-за этого его было трудно понять.

Когда Линь Цинъюй отправился на поиски в гору, Гу Фучжоу и Сюй Цзюньюань уже закончили свой разговор. Сюй Цзюньюань лично провожал Гу Фучжоу, когда увидел приближающегося Линь Цинъюй. Он поднял брови: "Жена генерала здесь".

Линь Цинъюй слегка кивнул, вежливо, но отстраненно. "Приветствую национального учителя".

Гу Фучжоу сказал: "Цинъюй, мы должны поблагодарить национального учителя".

"Почему?"

Потому что он окажет нам небольшую услугу.

"Генерал преувеличивает". Сюй Цзюньюань с улыбкой сказал: "Для меня большая честь быть полезным генералу".

Линь Цинъюй сказал: "Разве для национального учителя недостаточно чести быть полезным Его Величеству?"

Сюй Цзюньюань услышал невысказанный намек Линь Цинъюй и спокойно сказал: "Как можно сравнивать генерала и Его Величество?"

"Не стоит тратить время на споры с ним". Гу Фучжоу был весьма опытен: "Национальный учитель - человек-загадка, и он никогда не ответит на ваши вопросы прямо. Все ваши вопросы будут просто напрасными".

Сюй Цзюньюань не мог удержаться от смеха. "Генерал - тот, кто знает меня лучше всех".

Линь Цинъюй немного подумал и сказал: "Как бы то ни было, есть еще один вопрос, по которому я хочу посоветоваться с Учителем Нации".

"Вы можете говорить свободно".

"Народный учитель как-то сказал, что причина слабоумия Его Высочества Шестого принца - в потере души".

"Господин, вы видели медицинскую карту Его Высочества Шестого принца? Действительно, Его Высочество потерял свою душу еще в молодости, и никакие медицинские средства не помогут". Сюй Цзюньюань вздохнул: "Только Небеса знают, сколько еще протянет Его Высочество".

Линь Цинъюй нахмурился. "Что ты имеешь в виду?"

Сюй Цзюньюань сказал: "Душа отделена от тела, это противоречит Небесному закону. Как это может продолжаться долго?"

Сердце Линь Цинъюй внезапно сжалось. Он спросил: "Душа, отделенная от тела, не может существовать долго. Тогда как быть с душой в другом теле?"

Гу Фучжоу посмотрел на Линь Цинъюй и беспомощно сказал: "Цинъюй..."

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: " Этого я не знаю ".

На обратном пути Линь Цинъюй выглядел озабоченным и обеспокоенным. Гу Фучжоу долго уговаривал его, но так и не смог развеселить. В особняке слуги уже приготовили вечерний ужин, но у Линь Цинъюй не было аппетита. "Ты ешь, а я пойду в кабинет".

Как Гу Фучжоу мог есть, когда Линь Цинъюй не хотел. Он догнал его в кабинете, где увидел, что Линь Цинъюй держит в руках книгу, но не перевернул ни единой страницы даже спустя долгое время. Он подошел и забрал медицинскую книгу у него из рук.

Линь Цинъюй встал и протянул руку, чтобы взять ее обратно: "Отдай ее мне".

Гу Фучжоу схватил его за руку и сказал: "Сюй Цзюньюань говорил о Сяо Ли, а не обо мне. Не подменяйте его слова без разбора, доктор Линь. Разве он не сказал, что не разбирается в вопросах переноса душ?"

Линь Цинъюй медленно сказал: "Я не могу не волноваться. Твоя душа слишком беспокойная".

Гу Фучжоу наклонился к столу и кончиками пальцев покрутил книгу: "Тогда сейчас не время беспокоиться об этом. Мы должны сосредоточиться на текущих делах".

"Тебе легко говорить". Линь Цинъюй насупил брови. " В любом случае, тот, кого покинут, - не ты ".

Гу Фучжоу замолчал.

"Думаешь, я не знаю, что думать об этом бесполезно?" Линь Цинъюй тихо сказал: "Я просто... не могу это контролировать".

Гу Фучжоу улыбнулся: "Тогда что же нам делать? Может, займемся чем-нибудь, чтобы отвлечься?"

Линь Цинъюй не проявил никакого интереса. "Например?"

"Например..." Гу Фучжоу сделал паузу, и книга перестала вращаться. Он бросил книгу на стол, наклонился и прижался губами к прохладным губам Линь Цинъюй.

Сердце Линь Цинъюй заколотилось. Шэнь Хуайши или Сюй Цзюньюань - все они исчезли из его памяти, как только он почувствовал прикосновение этих губ.

Поцелуй Гу Фучжоу был нежным и страстным, но из-за отсутствия опыта ему немного не хватало навыков.

Как бы то ни было, на этот раз Гу Фучжоу действовал уверенно, и справился с задачей более чем успешно: спокойно и неторопливо.

Но Линь Цинъюй, прижав руку к груди Гу Фучжоу, почувствовал, как сердце у того колотится от волнения.

Сердце Гу Фучжоу билось так быстро, даже быстрее, чем у него самого.

Цзян Гунцзы, а ты умеешь притворяться.

Линь Цинъюй неуверенно высунул кончик языка, неловко и неопытно отвечая на поцелуй.

Как только Линь Цинъюй высунул язык, они сцепились ими и запутались. Гу Фучжоу успешно отвлекал его. Погрузившись в аромат Гу Фучжоу, Линь Цинъюй отбросил все мысли о разделенных душах и душах в неправильном теле.

Постепенно губы Линь Цинъюй начали неметь, дыхание становилось все более учащенным. Он больше не мог этого выносить и хотел оттолкнуть Гу Фучжоу. Гу Фучжоу положил одну руку ему на затылок, а другой еще крепче прижал к себе.

Только когда Линь Цинъюй прикусил ему губу, Гу Фучжоу отпустил его.

Линь Цинъюй тяжело дышал, его щеки пылали, а губы были влажными и блестели. Его глаза потемнели, в них отразилась редко появляющаяся растерянность, как будто он был смущен странной реакцией своего тела.

Гу Фучжоу тихонько рассмеялся: "У доктора Линь такое красное лицо". К счастью, сейчас его кожа была не такой бледной, поэтому ему удалось скрыть свою реакцию. Если бы он поцеловал Линь Цинъюй будучи в своим собственным теле, то, судя по тому, насколько горячим было его лицо, его румянец превзошел бы румянец Линь Цинъюй во много раз.

Линь Цинъюй потрогал лицо тыльной стороной ладони. Оно было очень горячим. Он заставил себя успокоиться и сказал: "Из-за тебя я не мог дышать. Это нормально, когда лицо краснеет от нехватки воздуха".

Гу Фучжоу с любопытством спросил: "Неужели доктор Линь не умеет контролировать дыхание?"

Линь Цинъюй очень удивился. Не дрогнув, он сказал. "Ну, я не так хорош в этом, как ты".

Гу Фучжоу улыбнулся. "Вообще-то, я тоже не так хорош в этом деле, но сейчас, кажется, я начал понимать, что к чему. Я могу научить тебя".

Линь Цинъюй отвернулся. " Как-нибудь в другой раз".

Гу Фучжоу моргнул. "В другой... раз?"

"Уже поздно, я пошел спать".

В ту ночь они уснули, как обычно: один на нижней койке, другой на верхней. Странно, но хотя до того, как они признались в своих чувствах, они несколько раз спали в одной постели, но после, этого больше не было. Каждый вечер перед сном их охватывала необъяснимая неловкость. Они краснели, когда их взгляды встречались, что делало атмосферу еще более неловкой. В конце концов они молчаливо расходились по своим кроватям, как двое застенчивых новобрачных.

Гу Фучжоу не знал, какой бывает первая любовь у других людей, но его первая любовь заставляла беспокоиться и чувствовать себя неуверенно. Несмотря на то, что они с Линь Цинъюй были знакомы уже очень давно и даже имели физический контакт, теперь, когда у них были полноценные отношения, он все равно всегда нервничал, когда оставался с ним наедине. Но когда рядом были другие, он был спокоен.

Он не мог показать свою нервозность, не хотел показаться бесполезным.

В тишине Гу Фучжоу, который только что целовал красавца с нижней койки, вдруг рассмеялся. "Цинъюй..."

Линь Цинъюй закрыл глаза. " Почему ты до сих пор не спишь?" Чувства улеглись, вспоминая поцелуй, Линь Цинъюй смутно чувствовал, что что-то не так, хотя и не мог понять, что именно.

"Но ты же тоже не спишь?" Гу Фучжоу улыбнулся: "Я просто хочу сказать тебе, что целоваться с тобой было совсем не утомительно. Мне это очень нравится".

Если бы какое-то дело было утомительным для Гу Фучжоу, то очевидно, что оно бы ему не понравилось. Если бы он устал от поцелуев, то он не стал бы больше целоваться? Это было похоже на характер Гу Фучжоу.

Линь Цинъюй захотелось рассмеяться. "Хорошо, что тебе понравилось".

Гу Фучжоу спросил: "А тебе понравилось?"

Гу Фучжоу долго ждал, не получая ответа от Линь Цинъюй. Когда он наконец перевернулся на спину и приготовился заснуть, то услышал тихое "Мне понравилось" с нижней койки.

Когда Линь Цинъюй снова пришел во дворец, он получил от императрицы приглашение во дворец Фэн И.

Король Северной границы видя, что слухи о том, что Цзин Чунь - мужчина, усилились и даже достигли ушей императора, наконец, сделал шаг.

"Король Севера отправил императору письмо с пожеланиями здоровья Его Величеству. В нем он упомянул этот вопрос, сказав, что это просто беспочвенная чепуха и что его королевская супруга - настоящая женщина". Императрица ответила: "Он также сказал, что тщательно расследует это дело, и когда найдет того, кто стоит за этими слухами, то строго накажет его".

Закончив работу, Чжан Шицюань забрал своих людей и немедленно покинул Северную границу, поэтому даже если бы Король Севера захотел провести расследование, это ни к чему бы не привело. Король Севера поступил так, потому что хотел защитить Цзин Чуня, и в то же время так он мог избежать разлада со столицей.

Линь Цинъюй спросил: "Его Величество поверил в это?"

"Послание было написано собственной рукой Короля Севера. Естественно, император в это поверит".

"Не обязательно". Линь Цинъюй сказал: " Не желает ли императрица провести дальнейшее расследование?".

Императрица в недоумении сказала: " Правда раскрыта, что еще нужно расследовать?"

"Обманывает ли король Северной границы императора".

Императрица не могла понять. "Зачем Королю Севера лгать в этом вопросе?"

Линь Цинъюй ответил: "Чтобы дать столице ослабить бдительность и нанести удар, когда она будет не готова".

Лицо императрицы поникло: "Этот вопрос имеет очень серьезное значение. Ты не должен говорить такие опрометчивые слова".

"Именно потому, что дело очень важное, император должен изучить его еще тщательнее, а не просто принять слова короля Севера за истину. Он посторонний человек и вполне вероятно для него иметь дурные намерения. Как мать страны, императрица обязана следить за информацией, которая доходит до ушей Его Величества. Я прошу императрицу напомнить Его Величеству, что важно всегда быть готовым к худшему развитию событий".

Императрица выглядела задумчивой. "Я понимаю".

После того как Линь Цинъюй удалился, императрица направилась в императорский дворец. В это время из императорского госпиталя как раз доставили лекарство. Напоив императора лекарством, императрица повторила все, что сказал Линь Цинъюй. "Императрица считает, что это дело должно быть тщательно расследовано".

Император посмотрел на императрицу несколько испытующим взглядом. Императрица улыбнулась и спросила: "Может быть, в моих словах есть что-то неправильное?"

"Нет, я просто не ожидал, что императрица думает о том же, о чем и я". Император в сомнении нахмурил брови: " Слова Короля Севера убедительны, но, похоже, он пытается скрыть правду. Императрица права — это дело нужно расследовать до конца. Однако это не должно стать достоянием общественности. Проведите тайное расследование, этого будет достаточно".

Императрица кивнула. "Не беспокойтесь, Ваше Величество, я докопаюсь до истины".

Император взял императрицу за руку и тепло сказал: " В гареме императрица — единственная, кто может разделить мои заботы".

Императрица была очень тронута. "Ваше Величество..."

Редкий момент теплоты между мужем и женой был прерван Сюэ Ином, который подошел и объявил: "Ваши Величества, Учитель Нации просит вас о встрече".

Императрица удивленно спросила: "Внезапный визит Учителя Нации? Должно быть, это очень важно".

Император поднялся. "Немедленно, пригласите его ".

Сюй Цзюньюань отдалился от мира людей и нечасто ходил куда-либо, кроме тех случаев, когда его вызывал лично император. Император всегда относился к Сюй Цзюньюаню как к почетному гостю - много десятилетий назад Сюй Цзюньюань предсказал судьбу страны Дайюй. Он предсказал борьбу за трон, брачный союз с Севером и войну с Западным Ся.

Через десять лет все слова Сюй Цзюньюаня сбылись. Император всегда доверял небесным предсказаниям. Он придавал Сюй Цзюньюаню большое значение. Для императора случайные слова Сюй Цзюньюаня имели больший вес, чем слова любого из министров.

После того, как император узнал о его визите во дворец, он сразу же пригласил Сюй Цзюньюаня войти и предложил тому сесть, обойдясь без лишних церемоний. Хотя Сюй Цзюньюаня нельзя было назвать чрезвычайно почтительным по отношению к императору, он, тем не менее, был очень вежлив. " Ваше величество, кажется, не очень хорошо себя чувствует, надеюсь, что император позаботится о теле дракона".

"Эти головные боли, это старая проблема. Временами состояние становится лучше, а временами ухудшается. Неизвестно, когда это закончится". Император с нетерпением спросил: "Есть ли у Национального учителя причина для визита во дворец? Может быть, возможно излечение от моей болезни?"

Сюй Цзюньюань сказал: "Ваше Величество - истинный Сын Небесного Дракона, а я всего лишь простой смертный, как я могу увидеть путь Сына Небес, когда плывущие облака закрывают мне глаза? "

Плечи императора опустились, выдавая легкое разочарование. Он уже не в первый раз просил Сюй Цзюньюаня помочь ему с головными болями, и каждый раз ответ Сюй Цзюньюаня был одинаковым.

Императрица спросила: "Если это так, то почему пришел Национальный учитель? Может быть, это потерянная душа Ли'эр..."

Император пристально посмотрел на императрицу, в его глазах исчезла нежность. Императрица почувствовала его недовольство и вынуждена была замолчать.

Сюй Цзюньюань, казалось, не слышал второй половины слов императрицы. Он сказал: "Вчера, наблюдая за ночным небом, я увидел четыре звезды, которые выстроились в ряд. Если эти четыре звезды сойдутся, это будет означать катастрофу. Потери для солдат, беспокойство для правителей, изгнание для народа".

Выражение лица императора стало очень мрачным. Императрица тоже нахмурилась. "Неужели Национальный учитель хочет сказать, что Дайю находится под угрозой войны? Это Северо-Запад или..."

Сюй Цзюньюань промолчал. Он продолжил: "Что еще более странно, так это то, что на юге существует инверсия инь и янь. Более того, этот человек янь, его судьба - парить высоко, как Фэн Луань".

Личность янь... Парить высоко, как Фэн Луань?

Императрица с тревогой посмотрела на императора. "Ваше величество, это..."

Кровь отлила от лица императора. Все его тело напряглось. Императрица, я даю вам три дня, чтобы выяснить истинную личность Цзин Чуня. Если вы не справитесь с задачей, я поручу расследование наложнице Чэнь, и вам больше не придется хранить печать Феникса, и книгу сокровищ".

Императрица поспешно опустилась на колени. "Я повинуюсь".

Выйдя из дворца, Линь Цинъюй увидел у ворот карету генерала. Между ним и Гу Фучжоу постепенно установилось молчаливое взаимопонимание. Если они оба находились во дворце в течение дня, то они ждали друг друга, чтобы вместе вернуться в особняк. Когда Линь Цинъюй вошел в карету, он увидел, что Гу Фучжоу отдыхает внутри, поджав ноги. Увидев его, Гу Фучжоу опустил ноги и сказал: "Доктор Линь хорошо потрудился. Поедем поужинаем".

Линь Цинъюй спросил: "Куда мы идем?"

Гу Фучжоу потянул его и усадил рядом с собой. "В павильон Цзиньсю".

Павильон "Цзиньсю" был самым престижным столичным рестораном. Когда Гу Фучжоу еще был Лу Ваньчэном, они вдвоем посещали это место. Теперь они вновь посетили старое место. Снаружи "Павильон Цзиньсю" был все тем же рестораном, а рядом с ним все так же сидел Цзян Гунцзы.

Генерал Гу и его жена почтили их визитом, и павильон "Цзиньсю" хотел освободить для них отдельную комнату. Однако Гу Фучжоу отказался от любезности управляющего рестораном и привел Линь Цинъюй к перегородке. Зал был разделен ширмой на две части. Когда Линь Цинъюй сел, он услышал голос из другой части комнаты. "Тетя У Я, я давно вас не видел. Все ли хорошо у тетушки с тех пор, как она покинула дворец?"

Это был голос Си Жун.

Линь Цинъюй бросил на Гу Фучжоу пытливый взгляд. Гу Фучжоу понизил голос до шепота и сказал: "Не будь нетерпелив. Послушай, и ты все поймешь".

Это был робкий женский голос, принадлежавший по ощущениям женщине лет 30-40. "Все хорошо. Спасибо вам, евнух Си, за заботу".

Голос Си Жуна стал немного холоднее. "С тех пор как я покинул дворец вместе с принцем, ко мне больше нельзя обращаться "евнух". Тетушка может называть меня "Управляющий Си"".

"Да, управляющий Си". Женщина по имени У Я говорила так, словно она ступала по тонкому льду: "Его Высочество король Нин велел найти эту служанку, потому что у него есть распоряжение для меня?"

Си Жун сказал: "Кажется, я помню, что, когда принцесса Цзин Чунь была в Бюро Шань И, именно вы ее обучали?"

"...... Да".

"Тогда вы должны хорошо знать, кто принцесса Цзин Чунь - мужчина или женщина".

У Я поспешно сказала: "Поскольку принцесса Цзин Чунь была на службе у Бюро Шань И, как она может быть мужчиной?"

Си Жун сказал: "Вы так уверены. Но, вы видели ее тело своими глазами?"

У Я пробормотала: "Хотя я этого не видела, но когда служанка поступает во дворец, главная тетушка-распорядительница должна лично осмотреть ее".

"К сожалению, бывшая глава бюро Шань И, та самая тетя, которая осматривала тело принцессы Цзин Чунь, уже давно умерла и не может выступать в качестве свидетеля. Зачем кому-то убивать ее, чтобы она молчала, если не для того, чтобы скрыть обман?"

У Я была потрясена: "Она мертва?"

"Императрица расследует это дело, и через несколько дней она найдет вас". Его Высочество надеется, что вы сможете дать императрице несколько полезных подсказок. Разумеется, вы от этого только выиграете. Я слышал, что ваша дочь очень больна. Разве вы не хотите найти хорошего врача, чтобы спасти ей жизнь?"

У Я в панике сказала: "Я не понимаю, что имеет в виду Его Высочество".

Может, У Я и не понимала, но Линь Цинъюй понимал. Он спросил Гу Фучжоу: "Вы хотите, чтобы она дала ложные показания?"

"Она может быть ложным свидетелем, но скажет правду".

"Но даже если есть свидетель, вещественные доказательства..." Линь Цинъюй вспомнил о знаке, который Гу Фучжоу просил его взять у Шэнь Хуайши. Он вдруг сказал: "Это дворцовый гобелен?"

"Всего таких дворцовых гобелена три, они поделены между Шэнь Хуайши, Цзин Чунем и Сяо Чэном. Они втроем всегда носили с собой эти символы их детской дружбы. Кто бы мог подумать, что наступит день, когда один из этих знаков будет способен повлиять на их судьбу".

С другой стороны, после того как Си Жун объяснил свой план, У Я не сразу согласилась, но и Си Жун не стал ее принуждать. Он сказал: "Ты можешь обдумать этот вопрос. Однако лучше не затягивать. Дело не в том, что принц не может ждать, а в том, что не может ждать твоя дочь".

После ухода У Я Си Жун вышел из-за ширмы: "Приветствую генерала и госпожу".

Линь Цинъюй сказал: "Управляющий Си приветствую. Не хотите ли остаться и поужинать вместе?"

"Нет, спасибо, я вынужден отказаться. Его Высочество все еще ждет меня". Си Жун отдал честь и сказал: "Позвольте мне попрощаться с вами".

Сяо Цзе хорошо и быстро решил вопрос с провизией для армии, заставив императора взглянуть на него новыми глазами. После этого император стал поручать ему все новые и новые задания. Сяо Цзе ничего не знал о государственных делах и во всем полагался только на Си Жуна. Линь Цинъюй уже представлял, кто будет управлять императорской кистью, когда Сяо Цзе взойдет на трон.

Когда у власти находятся евнухи, это всегда национальная катастрофа. Когда Сяо Чэн окажется на волосок от гибели, ему следует на всякий случай подготовить пути отступления для себя и Гу Фучжоу.

В павильоне Цзиньсю был огромный выбор блюд, и все они были изысканными. Гу Фучжоу редко посещал павильон, поэтому он заказал все фирменные блюда. Когда они вдвоем съели почти половину, Гу Фучжоу вдруг отложил палочки, и выражение его лица резко изменилось. "Черт!"

"Что случилось?" Линь Цинъюй была поражен: "В блюде был яд?"

"Нет, дело не в этом". Гу Фучжоу медленно сказал: "У меня в горле застряла рыбья кость".

Линь Цинъюй: "..."

Гу Фучжоу помрачнел. "Вот почему я ненавижу есть рыбу. Почему у рыб обязательно должны быть кости?"

"Прекрати нести чушь". Линь Цинъюй поднял подбородок Гу Фучжоу: "Открой рот и дай мне посмотреть".

Гу Фучжоу сделал то, что ему было велено. Рыбья кость застряла в довольно глубоком месте. Невооруженным глазом это было трудно заметить. Линь Цинъюй налил ему чашку чая. "Попробуй проглотить рыбью кость".

Гу Фучжоу пришлось выпить целый чайник, прежде чем ему удалось избавиться от рыбной кости. Линь Цинъюй посмотрел на него и многозначительно сказал: "Как и ожидалось, в прошлый раз мне не показалось".

У Гу Фучжоу появилось плохое предчувствие. "Что показалось?"

Линь Цинъюй медленно ответил: "Великий генерал высок и величественен, но его язык кажется немного меньше, чем у обычного человека?"

Гу Фучжоу растерялся. "А?"

Уголки губ Линь Цинъюй слегка приподнялись. Не удивительно, что в прошлый раз ты... Я все время чувствовал, что что-то не так".

Гу Фучжоу: "..."

Язык используется в основном для разговора и еды. Гу Фучжоу ничем не отличался от обычных людей, поэтому он никогда не обращал внимания на размер своего языка. Теперь же, когда Линь Цинъюй упомянул об этом, он был потрясен, поняв, что язык этого тела совсем маленький, по крайней мере, короче и меньше, чем у Лу Ваньчэна и его самого. Он не мог в это поверить.

Линь Цинъюй невозмутимо сказал: "Можешь не беспокоиться. Хотя язык стал меньше, это не повлияет на твою повседневную жизнь". На самом деле, это довольно мило.

Выражение лица Гу Фучжоу было довольно сложным. "Спасибо. Но это не очень утешительно".

Через два дня во дворце произошло важное событие - биологическая мать наследного принца, наложница Чэнь, которая долгие годы пользовалась благосклонностью принца, была признана злоупотребляющей своей властью в корыстных целях, что вызвало большой переполох в гареме. Ее лишили титула императорской супруги и отправили в Холодный Дворец.

Этот инцидент произошел неожиданно и застал всех врасплох. На первый взгляд, речь шла о гареме, но это было неразрывно связано с предыдущей династией. Сяо Чэн, несмотря на плохое самочувствие, всю ночь простоял на коленях у ворот зала Циньчжэн. Но император даже не вышел к нему, не проявив ни малейшего расположения к этой паре матери и сына.

Кронпринц постепенно терял уважение Его Величества, а теперь еще и лишился помощи матери-наложницы. С другой стороны, Сяо Цзе получил титул короля Нин, и на него были возложены важные задачи. Государственные служащие и имперские цензоры, находившиеся в дружеских отношениях с кронпринцем, сочли свое положение шатким и не решались на необдуманные поступки. Не говоря уже о заступничестве за императорскую супругу. Эти люди даже не знали, за что она была наказана.

Мнения о том, что произошло в тот день во дворце и за его пределами, сильно расходились, но правду знали лишь несколько человек, в том числе дворцовая служанка по имени У Я. Позже Линь Цинъюй узнал обо всем от Си Жуна.

Императрице было приказано расследовать дело принцессы Цзин Чунь. Внутри дворца не было найдено никаких улик, поэтому расследование переместилось за его пределы. Принцесса Цзин Чунь вошла во дворец десять лет назад. Большинство служанок бюро Шань И в то время уже покинули дворец, чтобы выйти замуж. У Я была одной из них.

Император придавал этому вопросу столь большое значение, что даже хотел отобрать у императрицы печать Феникса, книгу и сокровищ. Императрица не посмела проявить ни малейшей небрежности. Она сама занималась всем, даже допросом У Я.

У Я не стала ничего утверждать о личности Цзин Чунь, сказав лишь, что Цзин Чунь отличалась от других дворцовых служанок. У Цзин Чунь никогда не было месячных, и независимо от времени года она всегда носила одежду с высокими воротниками. Однажды, когда Цзин Чунь переодевалась, она обнаружила у нее на горле что-то необычное для женщины. Она сообщила об этом чиновнице, которая в то время занималась этим вопросом, но та настаивала на том, что той просто это показалось, и приказала ей не предавать это дело огласке.

"Значит, чиновница прикрывала Цзин Чуня?" Императрица спросила: "Но она же дворцовая служанка, откуда у нее такие навыки обмана?"

У Я достала пурпурный дворцовый гобелен. "После свадьбы принцессы Цзин Чунь этой служанке было приказано убраться в ее комнате. Там я и нашла это. Материал, из которого сделан этот гобелен, специально предназначен для дворца. Его разрешено использовать только наложницам и принцам. Эта служанка хотела отдать его императрице. Но неожиданно сменилась начальница бюро Шань И, ей предъявили сфабрикованное обвинение и выслали из дворца".

Императрица взяла в руки дворцовый гобелен и внимательно его рассмотрела. Он показался ей очень знакомым: "Этот стиль дворцовой ленты был популярен во дворце в течение некоторого времени десять лет назад. Сейчас его редко можно встретить".

Остроглазый Лай Фу сказал: " Нефритовый кулон принца, завязанный на дворцовом гобелене, и этот точно такой же — это должно быть пара!"

Лицо императрицы стало серьезным, и она повторила: "Вы уверены, что узнали это?"

"Наследный принц носит этот нефритовый кулон во дворце Фэн И каждый день, когда выражает свое почтение императрице. Этот слуга не мог ошибиться".

"Хорошо... хорошо". Императрица не могла скрыть своего волнения: "Готовьте карету, я поеду к императору".

Затем У Я сказала: "Ваше величество императрица! Есть еще одно дело, но этот слуга не знает, говорить о нем или нет".

Императрица нетерпеливо спросила: "Какие еще у тебя есть подсказки?"

"Ваше величество упомянула Его Высочество наследного принца, и эта служанка вспомнила, что именно принцессе Цзин Чунь было поручено доставить во дворец кисти, тушь, бумагу и чернильные камни Его Высочества. Однажды этот слуга видел, как они вдвоем беседовали во дворце, в императорском саду. Он что-то рассказывал о том, как они были детьми в храме Чаншэн..."

В голове Лай Фу вспыхнул огонек: "Когда наследный принц был молод, он однажды остался в храме Чаншэн на некоторое время с наложницей Чэнь, чтобы избежать болезни. Может, это как-то связано? Ваше величество, пожалуйста, не будьте нетерпеливы, сначала нужно все тщательно расследовать и лишь потом доложить обо всем императору."

Вскоре пришли новости из храма Чаншэн. По словам монахов храма, когда наследный принц, чтобы избежать болезни, останавливался в храме Чаншэн, кроме дворцовых служанок и евнухов, его сопровождали двое детей примерно одного возраста. Один из них был маленьким стражником, присланным сектой Небесной тюрьмы, Шэнь Хуайши, а второй - молодым монахом, принятым в храм. Он ушел из дома и присоединился к храму в юном возрасте. Он был юным мальчиком, который любил смеяться и легко привязывал к себе окружающих. Несмотря на различие характеров, они втроем часто играли и проводили время вместе. Их даже можно было назвать друзьями детства.

Позже биологические родители маленького монаха пришли в храм с просьбой вернуть мальчика. Императрица проследила за этой зацепкой и выяснила, что отец маленького монаха пристрастился к азартным играм, и причина, по которой он хотел вернуть маленького монаха, заключалась в том, чтобы продать его во дворец в качестве евнуха. Кто бы мог подумать, что после того, как маленький монах попал во дворец, о нем не будет найдено никаких сведений. Императрица приказала Си Лицзяню провести расследование о местонахождении этого монаха, но они пришли с пустыми руками.

Проведя расследование, императрица больше не могла усидеть на месте. Прихватив с собой свидетельства и вещественные доказательства, она попросила аудиенции у императора.

Императрица сказала: "После того как Цзин Чунь вошел во дворец, он превратился из маленького евнуха в дворцовую служанку. Если бы не родственные или дружеские узы, кто бы стал рисковать жизнью, чтобы помочь ему. Пока он был во дворце, единственными знакомыми ему людьми были Шэнь Хуайши и наследный принц. В то время Шэнь Хуайши полностью подчинялся наследному принцу... Ваше величество, наследный принц не может избежать ответственности за это дело с Цзин Чунем".

Император выслушал всю историю. Он посмотрел на дворцовый гобеленовый пояс и некоторое время молчал. Затем он сказал: "Позовите наложницу Чэнь".

Императрица замерла: "Ваше величество?"

Император холодно сказал: "Быстрее".

Наложницу Чэнь привели в зал Циньчжэн. Перед неопровержимыми доказательствами она не могла ничего сказать в защиту своего сына. Словно увядший цветок, она опустилась на колени в главном зале и со слезами на глазах сказала: "Это все наложница, это все сделала я. Когда я была в храме Чаншэн, я полюбила милого и доброго Цзин Чуня. Мне было невыносимо видеть, как он страдает от боли очищения, и я совершила такую глупость. Но я и предположить не могла, что Цзин Чунь понравится королю Севера... Ваше величество, эта наложница сделала это не нарочно. Ваше императорское величество!"

Императрица хлопнула рукой по столу и встала. "Глупости! Благородная наложница, неужели вы думаете, что грех плохого воспитания вашего сына недостаточно велик, и хотите совершить грех обмана императора!"

"Все, что сказала эта наложница, - правда". Слезы наложницы Чэнь были подобны каплям дождя на цветке груши; она была великолепна, и говорила без малейших колебаний: "Этот дворцовый гобеленовый поясок был пожалован наложницей Чэнь Цзин Чуню. Как и тот, что использовал наследный принц, они оба пришли из дворца Чэнь. Изначально они были парой, но наследный принц об этом не знал".

"Много раз прислуга из бюро Шань И видела, как наследный принц и Цзин Чунь встречались наедине. Как вы это объясните?!"

Наложница Чэнь, всхлипывая и причитая, ответила: "Принцесса Цзин Чунь прекрасна, как цветок. В те времена она была величайшей красавицей столицы. То, что наследный принц отдавал ей предпочтение, — это всего лишь человеческая природа. После того как она была обручена с королем Севера, кронпринц больше не общался с ней".

"Вы делаете безответственные замечания! Это дело Цзин Чунь касается безопасности Севера. Я прошу императора вынести справедливое решение!" Императрица уже была в ярости, иначе ей не составило бы труда понять, что император намерен замять причастность Сяо Чэна к этому делу.

"Хватит!" Император закрыл глаза и сказал: "Отныне наложница Чэнь будет лишена титула императорской супруги и изгнана в холодный дворец. На этом дело закончится".

Услышав рассказ Си Жуна о случившемся, Линь Цинъюй ничуть не удивился. "Конечно, император по-прежнему не хочет трогать Сяо Чэна, разве что у него не будет другого выбора".

"Наложница Чэнь очень старалась защитить своего сына. Но как хорошая так и плохая репутация одновременно влияют как на мать так и на сына. После изгнания наложницы Чэнь, Сяо Чэн потеряет расположение императора. Как долго он сможет протянуть в одиночку без чьей-либо поддержки?" Гу Фучжоу рассмеялся: "Цинъюй, мы снова совершили что-то плохое".

Линь Цинъюй улыбнулся. Вдвоем делать что-то плохое гораздо приятнее, чем в одиночку.

---

Автору есть что сказать: Я знаю, что вы не любите читать драматические главы, поэтому, наконец, прилагаю мини-спектакль о переселении великого красавца в современный мир. (продолжение предыдущего мини-спектакля)

Студент Цзян, потерявший память о переселении, получил текстовое сообщение и подумал что ему пишут мошенники. Затем незнакомец прислал еще одно сообщение: [Фото] Твоя жена выглядит вот так.

Студент Цзян: Брат, эта отфотошопленная фотография — это уже слишком.

Незнакомец отправил видеозвонок. Одноклассник Цзян взял трубку, и на экране появилось лицо великого красавца.

Великий красавец нахмурился, в его глазах читались тревога и страх: ...муж?

Студент Цзян: да... Где ты?

Наложница Чэнь была изгнана, император был очень зол на кронпринца. Можно сказать, что весь двор находился в таком напряженном состоянии, что что боялся сделать лишнее движение, чтобы не навлечь на себя беду. После того как Линь Цинъюй достиг своей цели, он на время отошел от дел и затаился, не выходя никуда, кроме дворца. В обычные дни он читал книги в особняке генерала, готовил лекарства и выращивал насекомых Гу.

Уже тогда, когда он решил поддержать нового императора, он начал выращивать Гу. Это было нужно для того, чтобы в нужный момент он мог сдержать императора и иметь возможность управлять министрами. Яд этих Гу отличался от яда обычных Гу Южного Пограничья. Он должен был быть способен остаться незамеченным для глаз других имперских врачей. Лекари в Императорском госпитале имели хорошие навыки, и обмануть их было нелегко. Линь Цинъюй пробовал несколько раз, Гу умирали партия за партией. Но наконец этой весной он добился определенных результатов.

Это была самка насекомого с южной границы, размером с мизинец, но она прошла шесть испытаний и убила шесть самых сильных сородичей, возвышаясь над всеми остальными смешанными породами Гу. Она пользовалась временем, когда люди спали, и бесшумно проникала в тело, чтобы отложить яйца. В этих яйцах и находились паразиты.

Линь Цинъюй с головой ушел в выращивание Гу. Проснувшись, он первым делом проверял состояние Гу, и у него не осталось времени на то, чтобы отправить Гу Фучжоу в суд. Когда Гу Фучжоу вернулся в особняк, его не встретила красавица жена. Он заглянул в кабинет и увидел, как Линь Цинъюй, держа в руках маленький и изящный пинцет, понемногу кормит маленького Гу специально приготовленным мясным фаршем. Нежный, терпеливый и внимательный, он совершенно не замечал возвращения мужа.

Гу Фучжоу захотелось рассмеяться. Последний раз Линь Цинъюй кормил его, когда он был Лу Ваньчэном. Он уже давно не пользовался подобными благами, но этого мелкого жучка Гу великий красавец так заботливо кормил.

Он слегка кашлянул, чтобы сообщить о своем присутствии. Линь Цинъюй даже не поднял головы, продолжая выполнять свою задачу: "Ты вернулся".

Гу Фучжоу небрежно потянулся, расстегивая застежку на воротнике официальной формы. Он подошел к Линь Цинъюй. Линь Цинъюй стоял лицом к столу, Гу Фучжоу встал рядом. Наклонив голову и посмотрев на Линь Цинъюй, он сказал: "Я голоден".

Линь Цинъюй ответил: "Если хочешь есть, найди повара. Я не умею готовить".

Гу Фучжоу поперхнулся. Он повернулся и положил подбородок на плечо Линь Цинъюй. "Я хочу поесть с тобой".

"Я очень занят". Из-за того, что Гу Фучжоу так сильно прижимался, Линь Цинъюй было трудно контролировать правую руку и кормить маленького Гу было очень сложно. Линь Цинъюй не понравилось, что Гу Фучжоу мешает ему, поэтому он прогнал его: "Иди поешь сам. Не мешай мне работать".

Гу Фучжоу посмотрел на уродливого жука, который с удовольствием ел в банке, и ему стало грустно. "Если мне выпадет шанс переродиться еще раз, я просто перейду в это существо. Он только и делает, что ест и спит целыми днями, а когда ест, его даже кормит великий красавец. А теперь посмотрите на меня: я обсуждаю государственные дела, поднимаю тяжести. Я просыпаюсь рано каждый день и засыпаю поздно ночью. Я устал как собака. Но жизнь изнеженного Гу — вот это идеальная жизнь".

Линь Цинъюй наконец посмотрел на него прямо и недовольно сказал: "Не говори таких глупостей. Ты не собираешься перерождаться".

Чтобы возродиться, нужно сначала умереть. Гу Фучжоу понял, что сказал что-то не то, и случайно затронул вопрос, который больше всего волновал Линь Цинъюй. Он тут же сменил тему: "Кстати, Цинъюй, я уже распорядился поселить бывшую дворцовую служанку по имени У Я в неприметном дворе. За ней тайно присматривают несколько моих самых верных охранников. Остается только ждать, когда Сяо Чэн подойдет к ее двери".

Линь Цинъюй слегка кивнул. "Время Императора тоже скоро закончится".

Осенью прошлого года именно он вернул умирающего императора из врат ада. Теперь, когда Сяо Чэн почти достиг своего конца, император изжил свою полезность, и ему пора было пора возвращаться обратно в эти адские врата.

Линь Цинъюй слегка улыбнулся маленькому Гу. "Дитя, ты должно усердно работать для своего отца".

Гу Фучжоу: "..."

Линь Цинъюй так любил маленького Гу, что почти забыл о том, что у него есть муж, которому он только что признался в любви. Однажды Гу Фучжоу заподозрил, что Линь Цинъюй хочет взять фарфоровую банку с собой в постель. К счастью, Линь Цинъюй еще не дошел до подобного. Но Гу Фучжоу мог понять такое поведение. Линь Цинъюй приложил кучу усилий, чтобы вырастить этого Гу. Неизмеримое количество крови, пота и слез было потрачено на него. В его мире, как и в мире ученых, которые после стольких трудностей наконец-то добились результатов, было вполне естественно, что его берегли как сокровище.

В этот день, когда Линь Цинъюй кормил маленького Гу куриной кровью, он случайно забрызгал ей руки. Ему не понравился этот запах, и он тут же встал, чтобы вымыть руки. Когда он вернулся, то обнаружил, что забыл закрыть крышку, и фарфоровая банка была пуста.

В одно мгновение сердце Линь Цинъюй сжалось, и он едва сумел сохранить самообладание. Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы вымыть руки: малыш Гу не мог далеко уползти. Он определенно все еще был в этой комнате. Он обыскал каждый уголок. Но Гу был слишком мал, малейшая неосторожность - и его можно было легко упустить.

Линь Цинъюй уже собирался позвать слугу, чтобы тот вошел и посмотрел вместе с ним, как вдруг краем глаза заметил черное пятно, ползущее возле двери. Он вздохнул с облегчением и взял фарфоровую банку, чтобы вернуть маленького беглеца. Как только успех был достигнут, в поле зрения появилась нога...

"Молодой господин, что бы вы хотели на вечернюю трапезу?"

Линь Цинъюй беспомощно смотрел, как под подошвой ботинка Хуань Туна исчезает Гу, которого он вырастил с такими усилиями. Его лицо побледнело, и он застыл на месте.

Хуань Тун и не подозревал, что только что наступил на "ребенка" молодого мастера. Он спросил: "Молодой мастер?"

Линь Цинъюй закрыл глаза. Как будто если он не видит этого, то этого и не случилось.

Видя, что Линь Цинъюй молчит, Хуань Тун забеспокоился: "Молодой мастер, в чем дело?"

Линь Цинъюй всегда умел сдерживать свои эмоции, и этот раз не стал исключением. Он спокойно произнес. "Ты убил моего Гу, растоптав его".

"Хуань Тун инстинктивно сделал большой шаг назад и увидел труп насекомого на том месте, где он только что стоял. Хуань Тун понимал, насколько важен этот Гу, и его голос задрожал от испуга: "Молодой господин, я не хотел. Я не знал, что он там".

Линь Цинъюй опустил глаза, посмотрел на неподвижного маленького Гу и тихонько вздохнул.

Хуань Тун с грохотом опустился на колени. "Молодой мастер, это все моя вина. Накажите меня! Оштрафуйте меня на тридцать ударов плетью и лишите месячного... Нет, трехмесячного жалования. Не печальтесь... "

Линь Цинъюй равнодушно ответил: "Забудь о наказании. Просто убери его труп. Труп тоже ядовит, так что будь осторожен".

Хуань Тун обернул тело маленького Гу платком и закопал его под деревом в саду. После этого он вернулся в кабинет. Он увидел, что Линь Цинъюй как ни в чем не бывало читает книгу. Он осторожно наклонился к нему. "Молодой господин!"

Линь Цинъюй спросил: "Ты уже разобрался с этим?"

"Да", - прошептал Хуань Тун, - "Молодой господин, я пойду к управителю Юаню, чтобы получить свои тридцать плетей".

"В этом нет необходимости".

"Но ведь это был Гу, которого вы вырастили с таким трудом. Неужели вы не злитесь?"

"На этом дело и закончится. Что толку злиться?" Линь Цинъюй спокойно ответил: "Гу уже мертв. Он не вернется, даже если я буду возмущаться и наказывать тебя".

Хуань Туну было стыдно: "Молодой мастер, простите меня".

"Все в порядке. Не только ты виноват в этом.

Линь Цинъюй всегда защищал свои недостатки и недостатки своих людей. Он может с презрением относиться к людям, которых считает незначительными, но он всегда был немного мягкосердечен по отношению к своим людям. К тому же, если бы он не забыл закрыть крышку, Гу не был бы затоптан Хуань Туном. Ответственность за это лежала на нем.

После этого Хуань Тун продолжил наблюдать за Линь Цинъюй. Видя, что тот ведет себя так, как обычно, он немного расслабился.

Когда подошло время вечерней трапезы, снаружи донеслось: "Генерал вернулся". Линь Цинъюй отложил медицинскую книгу и вышел из кабинета.

Гу Фучжоу только что вышел во двор и увидел, как его красавица-жена торопливо идет ему навстречу, даже пробегая последние несколько шагов. Это очень польстило ему, и усталость после тяжелого дня тут же испарилась.

Линь Цинъюй стоял перед ним. "Ты вернулся".

Гу Фучжоу понял, что что-то не так, как только увидел выражение лица Линь Цинъюй. "Цинъюй?"

Линь Цинъюй посмотрел на Гу Фучжоу, на лице которого появилось обеспокоенное выражение. Не в силах больше сохранять спокойствие, он тихо сказал: "Малыш Гу мертв".

В его тоне прозвучал намек на обиду.

Гу Фучжоу осознал всю серьезность проблемы. Он обнял хрупкого красавца, а затем спросил: "Что случилось?"

"Я забыл закрыть крышку, и он убежал из банки на пол. А потом..." Голос Линь Цинъюй слегка дрогнул, - "потом его насмерть затоптал Хуань Тун".

Сердце Гу Фучжоу сжалось. Он погладил Линь Цинъюй по волосам своей широкой рукой. "Все хорошо, все хорошо. Я помогу тебе найти выход - на этот раз тебе даже не придется называть меня Лао Гуном. Я помогу тебе что-нибудь придумать. Не грусти".

Линь Цинъюй уткнулся лицом в грудь Гу Фучжоу. Тот сегодня днем был в кавалерийском лагере и на нем были доспехи, столь же холодные, как и его настроение в данный момент.

"Что ты можешь сделать?" Линь Цинъюй жаловался: "Умер — значит умер. Его уже не спасти. Прошел целый месяц, прежде чем я смог вырастить его до таких размеров, а тут один удар - и его нет".

Гу Фучжоу сказал: "Тогда давай вырастим еще одного?"

"Легко сказать. Ты же сам знаешь, сколько раз я пытался, прежде чем смог успешно вырастить одного".

Этот вопрос действительно был непростым, но Гу Фучжоу это не очень волновало, главное - сначала успокоить красавца. У Линь Цинъюй не было аппетита, поэтому Гу Фучжоу не стал настаивать на ужине. Он отвел Линь Цинъюй обратно в спальню и отослал всех слуг.

Линь Цинъюй безучастно сидел за столом. В отсутствие посторонних ему не нужно было сдерживать свои эмоции. В присутствии Гу Фучжоу он всегда мог быть самим собой.

Гу Фучжоу смотрел на Линь Цинъюй при свете лампы. Линь Цинъюй был очень грустным, уголки его глаз даже немного покраснели. В присутствии других он был спокоен и сдержан. Но в данный момент безжалостный красавец, отравляющий и причиняющий вред людям, неожиданно выглядел несчастным.

Линь Цинъюй стало немного не по себе от его пристального взгляда. Он спросил: "Что ты на меня смотришь?".

Гу Фучжоу неторопливо произнес: "Хуо Цюбин получил титул маркиза в семнадцать лет, Сунь Цэ господствовал в нижнем течении реки Чанцзян в восемнадцать лет, а наш доктор Линь из-за смерти маленького Гу, которого он вырастил, вышел из себя и отказался от еды в двадцать лет".

Линь Цинъюй сказал: "Ты опять считаешь себя смешным?"

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Ну, я не могу грустить вместе с тобой. Если я буду в такой же депрессии, как и ты, кто будет тебя уговаривать?"

Линь Цинъюй сузил глаза: "Ты еще смеешь смеяться?"

"Мне тоже было очень грустно, когда умер маленький Гу, но Гу уже не вернется к жизни, так что нам с тобой придется смириться". Гу Фучжоу терпеливо продолжил: "Ты должен хорошо питаться. Если ты не будешь есть, откуда у тебя возьмутся силы на заговоры и убийства?"

"Я понимаю". Лицо Линь Цинъюй было невыразительным: "Но я просто не хочу сейчас есть".

Гу Фучжоу достал свой козырь. "Тогда как насчет того, чтобы дать тебе потрогать мой пресс?"

Линь Цинъюй посмотрел на него: "Ты опять об этом?".

"Еще холодно, а я уже готов раздеться, чтобы дать тебе потрогать мой пресс, но ты говоришь, что этого недостаточно?" Гу Фучжоу сделал паузу: "А может, я дам тебе поиграть с маленьким язычком генерала?"

Линь Цинъюй слегка приподнял брови. "Поиграть? Как?"

Поцелуй застал Линь Цинъюй врасплох, и он услышал слова Гу Фучжоу: "Как вы хотите поиграть с ним, доктор Линь?"

Линь Цинъюй не так много раз целовался, и он еще не совсем привык к таким прикосновениям. Сердце заколотилось, и он неосознанно отступил назад. Ладонь Гу Фучжоу держала его затылок, не позволяя сбежать.

Линь Цинъюй вдруг встретился взглядом с глазами Гу Фучжоу. Те были яркими, как звезды, и в них отражался только он.

Линь Цинъюй на мгновение замер и тут же услышал тихий смех. Но едва Гу Фучжоу склонил голову, чтобы дотянуться до его губ, снаружи раздался голос Юань Инь: "Генерал, госпожа, в доме У Я наблюдается движение".

---

Автору есть что сказать: после тяжелой сюжетной главы, вот глава о повседневной жизни =w=

В западной части столицы, всего в одной улице от оживленной улицы Юнсин, стоял небольшой особняк. Сразу после полуночи у его дверей остановился паланкин. Мужчина, одетый как стражник, приподнял занавеску и помог спуститься человеку, находившемуся внутри. "Ваше Высочество!"

Сяо Чэн кашлянул. Он спросил: "Вы все проверили?"

"Да, ваше высочество. Здесь живет У Я, бывшая служанка из бюро Шань И".

Сяо Чэнь посмотрел на закрытую дверь, и его глаза потемнели. "Давайте войдем".

Уже давно миновал комендантский час, и обычные люди мирно спали. Была безлунная ветреная ночь. Изнутри дома пробивался слабый свет, отбрасывая на окно тонкий силуэт, который, казалось, уже давно ждал Сяо Чэна.

Разум подсказывал Сяо Чэну, что это, скорее всего, ловушка. Но сейчас ему было абсолютно наплевать на это. Даже если это была ловушка, он готов был в нее попасть, чтобы узнать, где находится Шэнь Хуайши. К счастью, сегодня он взял с собой группу охранников. Если тот, кто находился в этом доме, хотел убить его, это было бы задачей посложнее, чем подняться на небеса. Ему не о чем было беспокоиться.

Сяо Чэн приказал охраннику открыть дверь. Двое охранников, держа в руках по мечу, толкнули дверь. Среди тишины скрип двери был особенно отчетливым.

Перед ними предстал человек в белом, стоящий посреди комнаты. Свет красиво падал на его прекрасное лицо, его характер был подобен льду и нефриту. Он поклонился Сяо Чэну. "Ваше Высочество!"

Глаза Сяо Чэна посмотрел на него глубоким взглядом. "Кхе-кхе... это ты, Линь Цинъюй".

Линь Цинъюй слегка улыбнулся и насмешливо сказал: "Почему ваше высочество больше не называет меня "Маленький Цинъюй"?"

Сяо Чэн поднял руку. "Все вы, выйдите".

Охранник заколебался. "Ваше Высочество..."

Может быть, из-за повреждений, оставленных мечом Шэнь Хуайши, или из-за того, что он услышал насмешливый тон Линь Цинъюй, несмотря на то что лицо Сяо Чэна было бледным, он не забыл изобразить уверенную ухмылку. "Он всего лишь лекарь, у которого не хватит сил даже на то, чтобы убить курицу. Неужели похоже, что он может угрожать мне? Вы можете просто подождать снаружи".

После того как охранники удалились, в комнате остались только Линь Цинъюй и Сяо Чэн. Сяо Чэн пристально вглядывался в лицо Линь Цинъюй. Раньше его соблазняли глаза Линь Цинъюй, так похожие на глаза Цзин Чуня. Но теперь он понял, насколько нелепо себя вел.

Перед ним был человек, прячущий коварный и зловещий ум, а под его прекрасным лицом скрывались лишь интриги и расчеты. Если Линь Цинъюй появился здесь, значит, за всем этим стоял именно он.

Как такой человек мог быть похож на Цзин Чуня?

Линь Цинъюй сказал: "Похоже, Его Высочество хочет меня о чем-то попросить".

Дворцовый гобелен, который У Я предоставила как доказательство, не принадлежит Цзин Чуню", - сказал Сяо Чэн.

Всего таких дворцовых гобеленовых поясов было три. Один он оставил себе, а два других подарил Шэнь Хуайши и Цзин Чуню в знак их детской дружбы.

Они познакомились в храме Чаншэн - благородный принц, телохранитель из теневой гвардии и маленький монах, оставшийся без матери и отца. Все трое были очень разными: принц - высокомерным и презрительным, охранник - верным и честным, а маленький монах - бесхитростным и невинным. Их личности сильно различались, они никогда не должны были пересекаться и тем более сближаться. Мать-наложница даже наставляла его, говоря, что когда-нибудь он станет кронпринцем, а потом императором, а императору не нужны друзья. Но в то время он был слишком молод. Сколько бы он ни добился успехов, он все равно оставался всего лишь ребенком.

Время, проведенное в детстве в храме Чаншэн, где он укрывался от болезней, было самым спокойным и приятным за всю его жизнь. Ему не нужно было бороться и строить планы против сводных братьев, не нужно было оставаться спокойным и собранным перед матерью императрицей, не нужно было ломать голову над тем, как добиться расположения отца. Тут он был всего лишь ребенком из обычной семьи с двумя хорошими друзьями, с которыми он отлично ладил.

Когда возвращаться стало безопасно, они с Шэнь Хуайши попрощались с Цзин Чунем и вернулись во дворец. Как принц, он не мог покидать дворец, а вот Шэнь Хуайши - мог. Каждый раз, выходя из дворца, он отправлялся в храм Чаншэн, чтобы навестить Цзин Чуня, и иногда приносил письма, которые писал ему Цзин Чунь. Однажды Шэнь Хуайши не смог найти Цзин Чуня в храме Чаншэн. Спросив о нем, он узнал, что Цзин Чуня нашли его биологические родители и вернули домой.

Море людей огромно. Двум молодым людям было нелегко найти Цзин Чуня. Ни он, ни Шэнь Хуайши не думали, что в следующий раз они увидят Цзин Чуня во дворце.

Группа молодых, только что отобранных дворцовых евнухов выстроилась возле Си Лицзянь, ожидая, пока старый евнух очистит их тела. Когда Шэнь Хуайши проходил мимо, он услышал знакомый всхлип и остановился, чтобы посмотреть, и увидел доброго друга его и Его Высочества в оборванной одежде. Слезы текли по его лицу, нос покраснел от плача.

Шэнь Хуайши спас Цзин Чуня и отвел его к Сяо Чэну. Во дворце царили строгие правила, и людям сомнительного происхождения там не было места. Сяо Чэн хотел выслать Цзин Чуня из дворца, но Цзин Чунь зарылся в объятия Шэнь Хуайши и плакал до потери дыхания. Он сказал, что не хочет покидать дворец, не говоря уже о том, чтобы идти домой и быть избитым своим отцом. Он хотел остаться во дворце со своими друзьями.

Евнухи периодически проверяли свое тело. Цзин Чунь мог сбежать только один раз, но не навсегда. Они не могли допустить, чтобы Цзин Чуня кастрировали, поэтому Сяо Чэн использовал некоторые средства, чтобы Цзин Чунь заменил маленькую дворцовую служанку, которая внезапно умерла от болезни. Молодой Сяо Чэн и не подозревал, что заложил семя неизмеримых проблем в будущем, и даже почувствовал себя самодовольным от того, как тщательно все устроил.

С тех пор во дворце продолжалась дружба между ними тремя. Год за годом, незаметно, отношения портились.

По мере того, как Сяо Чэн рос, он делал все, чтобы обеспечить себе положение кронпринца. Секта Небесной Тюрьмы была верна и предана ему, но он был готов отказаться от них, если ему прикажут. Однако единственное, от чего он не мог отказаться, — это детская дружба.

Из-за их преданности его отец хотел уничтожить всю Секту Небесной Тюрьмы. Он все спланировал, и, хотя из-за Шэнь Хуайши его сердце смягчилось, и в он заколебался, он не смог помешать этому. К счастью, ему удалось спасти Шэнь Хуайши. Но именно из-за его мягкосердечной нерешительности отец был им очень недоволен. Поэтому, когда король Севера попросил руки Цзин Чуня, Сяо Чэн ничего не смог сделать.

Он бесчисленное количество раз думал - смог бы он удержать Цзин Чуня рядом с собой, если бы не спас жизнь Шэнь Хуайши?

Странно, но сколько бы он ни думал об этом, он ни разу не пожалел о своем решении.

Накануне свадьбы Цзин Чуня все трое тайно встретились. Цзин Чунь обнял его и Шэнь Хуайши со слезами на глазах. Он крепко сжал в руках дворцовый поясок, символ их детской дружбы, и сказал, что покончит с собой прежде, чем король Севера узнает, что он мужчина и он даже не оставит после себя тела, которое можно было бы найти. Таким образом, они не будут замешаны, а Дайюй и Северная граница не будут из-за него воевать.

В день свадьбы Цзин Чуня, выдавая его замуж за Северного короля он своими глазами видел, как Цзин Чунь надевал дворцовый поясок. Позже он узнал из лагеря Тяньцзи, что дела у Цзин Чуня идут хорошо и король Севера всячески его опекает. Однако он не знал, раскрыл ли Цзин Чунь свою личность. Таким образом, этот вопрос стал тяжелым камнем, который мог навалиться на него в любой момент. Только взойдя на трон как можно скорее, он мог защитить себя и Шэнь Хуайши, когда это дело станет известно.

Дворцовый гобелен, который предъявила У Я, не принадлежал ни Цзин Чуню, ни ему. Значит, он мог принадлежать только Шэнь Хуайши. После отъезда Цзин Чуня Шэнь Хуайши замкнулся в себе и общался только с Сяо Чэном. Единственным человеком, с которым он имел дело кроме него, был Линь Цинъюй.

Линь Цинъюй... знал о местонахождении Шэнь Хуайши.

Глаза Сяо Чэна горели, как будто он видел человека насквозь. "Где он?"

Линь Цинъюй покачал головой. "Не знаю".

"Прекрати нести чушь!" Дыхание Сяо Чэна участилось: "Если ты его не видел, то откуда у тебя этот дворцовый гобелен?"

"О чем говорит Его Высочество?" Линь Цинъюй сказал: "Дворцовый поясок был найден У Я в его комнате после свадьбы принцессы Цзин Чунь".

На лице Сяо Чэна появилась зловещая улыбка. "Ты можешь обманывать других, но не можешь обмануть меня. Цзин Чунь взял с собой на Северную границу свой дворцовый пояс. Даже если бы у тебя был прямой доступ к высшей власти, ты не смог бы заполучить его в свои руки. А тот, что ты отдал У Я, принадлежит Шэнь Хуайши".

Линь Цинъюй тоже улыбнулся. "Ваше Высочество говорит об этом с такой уверенностью. Тогда почему бы вам не рассказать об этом императору, чтобы он наказал меня за то, что я обманул императора".

Сяо Чэн скрипнул зубами. "Линь Цинъюй...!"

Лицо Линь Цинъюй улыбалось, но в его улыбке чувствовалось неописуемое коварство. "Ах да, наложница Чэнь... Нет, теперь я должен называть ее Чэнь Ши. Чэнь Ши признала себя виновной, неоднократно заявляя, что это дело ее рук и что Его Высочество не знал о ее поступке. Если вы пойдете к Его Величеству, чтобы разоблачить меня, вы также разоблачите себя как обманщика. Разве это не будет пустой тратой сил Чэнь Ши?"

Во рту Сяо Чэна появился привкус крови. Он хотел лишь одного: разорвать на куски этого ядовитого красавца, переломать ему все кости и развеять его прах. Его бледные губы окрасились в алый цвет, и он холодно сказал: "Я спрошу тебя еще раз - где Шэнь Хуайши?"

"И я снова отвечу вашему высочеству. Ваше Высочество должно внимательно слушать". Линь Цинъюй ответил: "Я не знаю, где он. Этот дворцовый гобелен мне дал кто-то другой".

Грудь Сяо Чэна тяжело вздымалась: "Невозможно!"

"Почему это невозможно?" Линь Цинъюй шагнул вперед. Как Ваше Высочество думает, что я узнал правду? Его меч не смог лишить вас жизни. Не смог он и лишить вас положения наследного принца. Значит, он может придумать только другой способ, вы так не считаете?"

"Заткнись!" Сяо Чэнь яростно закашлялся, его глаза налились кровью. "Как бы сильно Шэнь Хуайши меня ни ненавидел, он никогда не захочет лишить меня жизни!"

В этот момент Сяо Чэн даже забыл о почетном титуле, который символизировал его статус, и, казалось, что он уже был близок к тому, чтобы полностью потерять контроль над собой.

Линь Цинъюй сдержанно усмехнулся. Теперь он знал ответ на вопрос, промахнулся ли Шэнь Хуайши тот день случайно или из-за своей мягкосердечности.

"Этот дворцовый поясок действительно был добровольно передан мне Императорским Стражем Шэнь. Императорский страж Шэнь чрезвычайно искусен и мастерски скрывает себя. Даже лагерь Тяньцзи не в состоянии обнаружить его местонахождение. Простой врач, у которого не хватит сил даже на то, чтобы убить курицу, не смог бы заставить его отдать это". Линь Цинъюй с глазами, так похожими на глаза Цзин Чуня, холодно смотрел на этого "главного героя", окутанного ореолом. "Ты говорил, что он никогда бы не пожелал лишить тебя жизни, но именно из-за его меча ты стал таким слабым. Твое состояние теперь гораздо хуже, чем у покойного молодой мастер Хоу. Так что, в конце концов, он был мягкосердечным или жестоким?"

Глаза Сяо Чэна широко раскрылись. Его некогда очаровательное и красивое лицо исказилось в отвратительной гримасе. В его глазах, прежде легкомысленных и непостоянных, теперь читались только злоба и ненависть.

Линь Цинъюй улыбнулся: "Возможно, он действительно не хотел тебя убивать. Ты спас его. Но ведь из-за тебя погибла вся Секта Тесной Тюрьмы. После того как ты спас его, ты относился к нему по-доброму? Ты относился к нему как к своей исключительной собственности, без конца унижал его в постели. И даже вне постели ему приходилось рисковать жизнью, выполняя твои приказы. Из-за тебя он получил бесчисленные раны, большие и маленькие. Несколько раз он был близок к смерти. Даровать тебе смерть одним ударом меча - какой в этом смысл? Смотреть, как ты терпишь всевозможные мучения, как против тебя выступают все, как тебя бросают друзья, как тебя бросает Император, как тебя бросает Дайю, как тебя превращают в мусор. Разве это не было бы приятнее?!"

Сяо Чэн не смог удержаться на ногах и сделал шаг назад. Он прислонился к колонне в комнате. Его губы задрожали, и он в ужасе сказал: "Нет... он... он не мог..."

"Я уже рассказал Вашему Высочеству о фактах". Линь Цинъюй спокойно сказал: "Верить или не верить - выбор вашего высочества".

Лицо Сяо Чэна стало багровым. Он поднял глаза и посмотрел на слезинку-родинку в уголке глаза Линь Цинъюй. Из уголка рта принца потекла струйка крови, и он пробормотал. "Стража..." Кровь продолжала течь изо рта, пропитывая изображение когтистого дракона на его груди: "Стража!"

Стражники, ожидавшие за дверью, услышали звук движения и немедленно бросились внутрь. "Ваше Высочество!"

Двое стражников поддерживали Сяо Чэна слева и справа. Третий выхватил меч и приставил его к горлу Линь Цинъюй. "Ты, возмутительный убийца! Что ты сделал с Его Высочеством!"

Линь Цинъюй посмотрел сверху вниз на Сяо Чэна и сказал: "Если ты причинишь мне хоть малейший вред, ты больше никогда не увидишь его в этой жизни".

Сяо Чэн закрыл глаза. "...Возвращаемся во дворец".

Линь Цинъюй сухо улыбнулся. "Берегите себя, Ваше Высочество. Простите, что не провожаю вас".

Время шло к третьему часу. Гу Фучжоу спокойно ждал в боковой комнате, слушая как разыгрывается большая драма. Он знал, что сегодня будет только словесная битва, никакого насилия не будет. Однако на всякий случай он окружил резиденцию своей надежной охраной.

Ему было немного не по себе, когда в дом ворвались стражники. Но его жена была действительно достойна быть его женой. Всего несколько слов, и ему удалось уйти невредимым.

Линь Цинъюй открыл дверь в боковую комнату, и Гу Фучжоу поприветствовал его зевком. "Закончил?"

Линь Цинъюй кивнул: "Сяо Чэна вырвало кровью".

Рвота кровью в те времена была серьезным делом. Линь Цинъюй однажды видел, как после того, как человека начало рвать кровью, состояние его организма быстро ухудшилось, и через несколько месяцев тот умер прямо на глазах Линь Цинъюй.

Гу Фучжоу снял плащ и накинул его на Линь Цинъюй, нежно положив руку ему на волосы. "Пойдем домой".

После возвращения Сяо Чэна в Восточный дворец он тяжело заболел. Все думали, что он, должно быть, получил огромный психологический удар от изгнания Чэнь Ши в Холодный Дворец. Хотя кронпринц превратился в банку с лекарствами после своей "внезапной болезни" в прошлом году, императорские врачи также говорили, что, пока он отдыхает в покое, он может прожить еще несколько десятилетий. На этот раз его внутренняя энергия была настолько взбудоражена, что старая травма повторилась, и он впал в кому. Все указывало на то, что шансы на выживание у него очень малы.

Сяо Чэн был так болен, что больше не мог управлять делами государства. Император приказал отобрать у него власть над отрядом Тяньцзи. В это время королю Нин, Сяо Цзе, было приказано расследовать деятельность шпионов Западного Ся, но у него не хватало людей, чтобы сделать это должным образом. Теперь же в руки Сяо Цзе попала организация теневой стражи, которая всегда работала на королевскую семью.

Но несчастье никогда не приходит одно. Над Восточным дворцом нависли темные и мрачные тучи, а в зале Циньчжэн уже много дней не появлялся Сын Неба. С началом лета погода постепенно становилась жаркой. Состояние императора не только не улучшалось, но, наоборот, становилось все хуже и хуже. Весь Императорский госпиталь, включая Линь Цинъюй, не занимавшего никакой официальной должности, был вынужден работать круглосуточно из-за состояния этих двух персон. Но результатов не было.

Головные боли смертельно мучили императора. Ему казалось, что в его голове находится лопата, наносящая удар за ударом по мозгу. Стоны императора раздавались в его опочивальне днем и ночью. Постепенно он потерял даже силы стонать.

Императорские врачи были бессильны, и император мог надеяться только на Линь Цинъюй. Он надеялся, что Линь Цинъюй сможет спасти его во второй раз, и даже предоставил ему официальную должность помощника главы Императорского госпиталя. Линь Цинъюй оправдал его надежды и прописал ему новое лекарство. После того как император принял его, головная боль прошла. Однако затем наступила продолжительная сонливость. Целыми днями он пребывал в оцепенении, а когда просыпался, то был настолько растерян, что даже не мог отличить день от ночи: казалось, он не чувствует боли.

Линь Рушань, как глава императорского госпиталя, мог знать, какое лекарство принимает император. Он нашел Линь Цинъюй и нерешительно сказал: "Цинъюй, лекарство, которое ты дал Его Величеству..."

Линь Цинъюй ответил: "Его величество сказал, что не хочет больше боли, и я сделал так, чтобы ему не было больно. Я выполнил императорский указ. Отцу нет нужды беспокоиться".

Линь Рушань все же беспокоился. "Ты действительно понимаешь, что делаешь? Наследный принц и Чэнь Ши ничего не скажут. Но если императрица и король Нин узнают, разве они позволят тебе это сделать?"

Линь Цинъюй ободряюще улыбнулся: "Отец, не волнуйся. Я уже все обдумал. Ты можешь не беспокоиться об этом вопросе".

Линь Рушань вздохнул. "Хорошо. Я никогда не мог контролировать тебя. Но будь осторожен во всем".

Император и кронпринц заболели один за другим. Тяжелая ответственность за управление страной, естественно, легла на плечи короля Нин. В прошлом Сяо Цзе не имел при дворе абсолютно никакого веса. Его родная мать была скромной, а сам он не обладал ни талантом, ни добродетелью. Никто и представить себе не мог, что однажды Дайюй окажется под его контролем. Министры, приближенные к Сяо Чэну, поначалу сопротивлялись, но он доказывал, что способен справиться с каждым заданием, которое поручал император. Им ничего не оставалось, как смириться.

Занятый государственными делами, Сяо Цзе уже много дней не возвращался в особняк короля Нин. Он взял с собой Си Жуна и поселил его в боковом зале зала Циньчжэн. Управляя страной, он не забывал прислуживать императору-отцу во время его болезни и выражать почтение императрице-матери. Через несколько месяцев Сяо Цзе приобрел репутацию не только трудолюбивого правителя, но и преданного и почтительного сына.

В этот день Линь Цинъюй был приглашен королем Нин в зал Циньчжэн. Посыльный сказал, что король Нин внезапно почувствовал недомогание и попросил осмотреть его. Когда он прибыл в боковой зал зала Циньчжэн, то увидел, что Сяо Цзе лежит на письменным столе и крепко спит, а в его руке вяло держится перо. На носу у него было несколько чернильных пятен.

Линь Цинъюй негромко позвал: "Ваше высочество?"

Сзади раздался голос Си Жуна. "Доктор Линь, вы пришли".

Линь Цинъюй обернулся и посмотрел на него. Раньше они с Си Жуном часто встречались во дворце. По сравнению с тем временем, Си Жун был занят в несколько раз больше. Однако он совсем не чувствовал усталости. Напротив, его лицо было ярким и сияющим. Похоже, он наслаждался каждым днем.

Линь Цинъюй многозначительно рассмеялся. Си Жун лично налил ему чашку чая и вежливо поинтересовался: "Над чем смеется доктор Линь?

"Забавно, но управляющий Си и генерал - две крайности". Линь Цинъюй взял чай, протянутый Си Жун: "Чем больше занят управляющий Си, тем больше он сияет. Если бы на вашем месте был генерал, то боюсь, не прошло бы и двух дней, как он уже начал громко жаловаться бы и стенать".

В глазах Си Жун быстро промелькнуло странное выражение. Было ли сравнение Линь Цинъюй случайным или он упомянул об этом имея в виду нечто большее?

"Генерал Гу уже давно работает на благо страны и мира на Северо-Западе. Чтобы генерал мог спокойно отдыхать, принц уже освободил его от участия в ежедневном утреннем суде". Си Жун с улыбкой сказал: "А может, у императорского доктора Линь есть какие-то другие просьбы?"

"Нет, все в порядке". Линь Цинъюй посмотрел на Сяо Цзе: "Управляющий Си, можно ли позволить Его Высочеству так спать? Хотя сейчас лето, по утрам и вечерам все еще холодно. Его Высочество не может позволить себе заболеть в это время".

"Императорский лекарь Линь, пожалуйста, подождите минутку".

Си Жун подошел к Сяо Цзе, наклонился и взял его на руки. Сяо Цзе проснулся. Увидев лицо Си Жуна, он ошарашенно позвал: "А Жун". Си Жун тепло сказал: "Я отнесу тебя в спальню, чтобы ты поспал".

Сяо Цзе кивнул, обнял Си Ронга за шею и снова закрыл глаза.

Си Жун уложил Сяо Цзе и вернулся в комнату. Он извинился перед Линь Цинъюй: "Императорский доктор Линь, простите, что заставил вас ждать".

Линь Цинъюй уже выпил половину чашки чая. "Если управляющий Си хочет что-то спросить, пожалуйста, скажите мне".

Каждый из них получил то, что ему было нужно, и они уже давно состояли в союзе. Си Жун сказал: "Его Высочество уже некоторое время руководит страной, интересно, все ли устраивает императорского доктора Линь?"

"Слова управляющего Си интересны". Линь Цинъюй сказал: "Устраивает все или нет - не стоит ли задать этот вопрос Его Величеству? Почему ты спрашиваешь у меня?"

Си Жун с улыбкой сказал: "Тогда кто же, по мнению императорского доктора Линь, подходит для того, чтобы выразить эти слова?"

Линь Цинъюй поднял на него глаза. "Что вы имеете в виду?"

"Нам нужно, чтобы кто-то выступил. Лучше всего, если это будет гражданский министр, которому доверяет Его Величество, посредник, не слишком близкий к наследному принцу или королю Нин". Си Жун сказал: "Болезнь Его Величества прогрессирует с каждым днем. Время, когда он бодрствует, становится все меньше и меньше. Я надеюсь, что, пока Его Величество в сознании, он сможет дать Его Высочеству надлежащий титул. Императорский лекарь Линь обладает исключительным умом, вы должны понять, что я имею в виду".

Линь Цинъюй медленно сказал: "Управляющий Си был в состоянии покоя много лет, как он мог потерять терпение в такой момент?"

Си Жун был одет в роскошную одежду, он явно был евнухом, но при этом казался рожденным на голову выше остальных и больше походил на принца, чем Сяо Цзе. "Это потому, что я много лет пребывал в спячке и слишком долго ждал, поэтому не хочу ждать сейчас".

Линь Цинъюй сказал: "Чем больше спешишь, тем медленнее продвижение. Управляющий Си, сохраняйте спокойствие. Не будьте нетерпеливы".

Си Жун поклонился и отдал честь со скромностью и уважением. "В таком случае я хотел бы поблагодарить доктора Линь".

Линь Цинъюй и Гу Фучжоу уже давно строили планы, каждый шаг был связан с другим. Теперь они были всего в одном шаге от достижения своей цели. Титул, который хотел получить Си Жун, был не более чем императорским указом, определяющим наследника.

Это было несложно. Любой проницательный человек мог заметить, что фракция кронпринца больше не может держаться на плаву. Даже если бы император проявил заботу об их связи как отца и сына, оставив его кронпринцем, как долго он смог бы оставаться на троне, учитывая состояние его тела? Даже если император уйдет первым, и кронпринц сможет взойти на трон, как сможет новый император, которому недолго осталось жить, удержать эту огромную страну? Теперь нужно было просто найти человека, который подтолкнет императора к мысли о смене наследника.

В армии каждый солдат откликнется на призыв Гу Фучжоу. Хотя, если именно он и выскажется, то, если он будет хоть немного неосторожен, его могут обвинить в мятеже и принуждении императора к отречению от престола. Сплетни - страшная вещь. Линь Цинъюй было наплевать на других, но он терпеть не мог, когда критиковали его мужа. Лучшим кандидатом был тот, кто настоял на том, чтобы Сяо Цзе стал королем, - Наньань Хоу. Си Жун намекнул ему, что нужно пойти к Наньань Хоу и попросить его написать указ о смене наследника.

Нетерпение Си Жуна свидетельствовало о его амбициях. С другой стороны, Линь Цинъюй в это время никуда не спешил. Сейчас Сяо Цзе руководил страной, а за спиной Линь Цинъюй стояли Гу Фучжоу и императрица, в его руках находился тяжело больной император. Стороны оказались равны, поэтому у Си Жуна хватило смелости дать ему указания. Когда Сяо Цзе станет кронпринцем, со временем у него вырастут крылья и Линь Цинъюй останется только мечтать, чтобы быть наравне с ними.

Не ради этих сводных братьев они с Гу Фучжоу приложили столько усилий, чтобы затащить императора и его сына в глубокую воду.

Линь Цинъюй отставил чайную чашку: "Я еще не закончил говорить. За что управляющий Си благодарит меня?"

Си Жун поднял брови и сказал: "Значит, императорский лекарь Линь имеет в виду...?"

"Я могу дать Его Высочеству этот титул, но у меня есть три условия".

"Императорский доктор Линь, пожалуйста, говорите".

"Во-первых, я хочу получить командование над отрядом Тяньцзи".

Выражение лица Си Жуна слегка изменилось, и он с ухмылкой сказал: "И?"

"Во-вторых, помимо лагеря императорской кавалерии, императорские гвардейцы во дворце также должны быть под командованием генерала Гу". Линь Цинъюй сказал: "В-третьих, если принцу удастся взойти на трон в будущем, он должен позволить нынешней императрице, будущей вдовствующей императрице, слушать суд из-за ширмы".

Улыбка исчезла с лица Си Жуна, и он медленно сказал: "Императорский лекарь Линь так амбициозен, почему бы ему самому не стать императором?"

Линь Цинъюй ответил: "Вы сами называете меня "императорским врачом Линь". Как может простой императорский врач стремиться к трону?"

Си Жун легкомысленно сказал: "Боюсь, что императорский врач Линь не говорит правду".

"Я ясно выразился. У управляющего Си и Его Высочества еще есть время, чтобы все обдумать, прежде чем сообщить мне о своем решении". Линь Цинъюй сказал: "Но лучше не заставлять меня и генерала ждать слишком долго. Долгая ночь чревата сновидениями. Может наступить день, когда Его Величество проснется". "

Си Жун смотрел, как Линь Цинъюй идет к двери. Он вдруг сказал: "Императорский лекарь Линь, пожалуйста, подождите. У меня есть еще одно дело, о котором я хотел бы спросить императорского лекаря и генерала".

"Что это?"

"Дело принцессы Цзин Чунь было раскрыто на севере. Должен ли двор нанести упреждающий удар? Как единственный король Дайю, принадлежащий к другому клану, Король Севера всегда представлял собой скрытую опасность."

"Нет, у нынешнего двора не хватает войск и провизии. Их хватит только на то, чтобы справиться с войной на северо-западе". Линь Цинъюй сказал: "Пока Цзин Чунь на стороне Короля Севера, Северная граница не вторгнется в пределы двора".

Си Жун спросил: "Откуда императорский лекарь Линь это знает?"

Линь Цинъюй ничего не ответил. Он спрашивал Гу Фучжоу о том же, и Гу Фучжоу ему сказал:

Если история Сяо Чэна и Шэнь Хуайши — это ведро помоев садистской любви, собирание осколков и начало новой жизни, то история Короля Севера и принцессы Цзин Чунь — это сладкое печенье, история любви от начала и до конца. Для них любовь друг к другу – это самое важное.

Си Жун не стал долго раздумывать и дал Линь Цинъюй ответ. Он согласился на три условия Линь Цинъюй. Он приказал доставить жетон отряда Тяньцзи в особняк генерала и, как князь, отвечающий за надзор над страной, возложил на Гу Фучжоу охрану столицы.

"Не слишком ли он охотно согласился?" Гу Фучжоу постучал по столу жетоном отряда Тяньцзи. "Не похоже на стиль Си Жуна".

Линь Цинъюй согласился: "Он определенно оставил себе лазейку".

Когда он выдвинул эти три условия, то не ожидал, что Си Жун согласится. Учитывая амбиции Си Жуна, как он мог вынести окружение волков, сдерживающих его действия, когда Сяо Цзе взойдет на трон? Си Жун согласился на это только потому, что их с Сяо Цзе положение было нестабильным, и пока что они не могли обойтись без поддержки Гу Фучжоу. В свое время, когда придет время, если он действительно захочет разрушить мост после перехода через реку, он сможет просто придумать способ.

"Разве у тебя самого нет запасного выхода? Если Сяо Цзе и Си Жун не будут слушаться, их заменят", — вот твои слова.

Линь Цинъюй посмотрел на жетон, который мог мобилизовать всех элитных убийц отряда Тяньцзи. "У императора столько сыновей. Мы избавились от Сяо Чэна, если заменить его Сяо Цзе, то останется только один".

Гу Фучжоу с помощью жетона лагеря Тяньцзи отбивал ритм. Он сонно сказал: "Тупица в роли императора? Это было бы просто неразумно".

"Я бы тоже не хотел делать ничего неразумного. Надеюсь, Си Жун будет более послушным и не заставит меня заменить их. - Прекрати стучать". Линь Цинъюй не мог больше терпеть: "Неужели тебе настолько нечем занять руки, что ты просто не можешь обойтись без того, чтобы поиграть с чем-то?"

Гу Фучжоу остановился и притворился обиженным. "Мы уже встречаемся, почему же доктор Линь все еще такой жестокий?"

Линь Цинъюй с улыбкой ответил: "Я говорю правду, почему же это делает меня "жестоким"?"

"Мне скучно, так что, естественно, я найду, с чем поиграть". Гу Фучжоу небрежно сказал: "Ты не находишься со мной целыми днями. Целыми днями ты занимаешься медициной и политикой, но у тебя абсолютно нет времени, чтобы обращать внимание на мои чувства, доктор Линь. О, я снова завидую этой влюбленной парочке на севере".

В последнее время Линь Цинъюй был занят разными делами, и, по правде говоря, у него действительно не было времени заботится о чувствах молодого мастера Цзяна. Гу Фучжоу больше не нужно было посещать утренний суд, да и во дворце он бывал нечасто. Линь Цинъюй, напротив, ходил во дворец каждый день и даже ночевал в Императорском госпитале, когда было очень много дел. Гу Фучжоу проводил много ночей в одиночестве на двухъярусной кровати, и было неизбежно, что у него появятся жалобы.

Линь Цинъюй спросила: "А что, ты хочешь, проявлений любви?"

Гу Фучжоу пожал плечами. "Как я могу, если любовь — это не то, чего хочет доктор Линь? Я хочу стать зрелым мужчиной, который понравится доктору Линь".

Линь Цинъюй поддразнил: "Я не люблю соленую рыбу, но от этого ты не стал более трудолюбивым".

"Единственное, что я могу сказать на это, так это то, что несмотря на то, что я соленая рыба, я смог заставить красавца номер один в Дайюй влюбиться в меня". Гу Фучжоу не только не чувствовал себя обиженным, скорее, он даже гордился этим. "Я тебе уже нравлюсь. Поздно сожалеть".

Линь Цинъюй тихонько вздохнул. "Это был мой просчет".

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Не будь таким. Пусть я и соленая рыба, но я поддерживаю тебя во всех твоих начинаниях. Можешь смело приступать к делу. Если что-то пойдет не так, приходи ко мне, и я помогу тебе справиться с последствиями".

Линь Цинъюй ответил: "Я смогу прийти к тебе, только если что-то пойдет не так? Разве ты не говорил, что тебе скучно. Если так, то у меня есть для тебя много работы".

"Забудь об этом". Гу Фучжоу лег на стол и махнул рукой: "Если это не ради тебя, я лучше буду бездельничать дома, пока не заплесневею, чем пойду на работу".

Линь Цинъюй поднял руку и едва заметно коснулся неглубокого шрама на лбу Гу Фучжоу. "Если ты сможешь помочь мне с делами, то у меня будет больше времени чтобы побыть с тобой".

Гу Фучжоу поднял брови. "Это правда? Тогда дай мне письменное обещание".

Линь Цинъюй рассмеялся: "Что бы ты хотел, чтобы я написал?"

Гу Фучжоу достал кисть и бумагу. "Напиши, что после того, как я помогу тебе уладить все дела, ты должен остаться со мной в особняке на целый день, двадцать четыре часа. Если на час меньше - день не считается".

Через несколько дней гражданские и военные чиновники обнаружили, что охрана во дворце незаметно сменилась. Большинство охранников были незнакомыми людьми. Они посменно патрулировали дворец днем и ночью. Они охраняли восемь дворцовых ворот, двенадцать восточных и западных дворцов, шесть бюро и двадцать четыре ведомства. Некоторые люди навели справки и узнали, что новая партия императорских гвардейцев была отобрана и назначена лично генералом Гу. Каждый из них был верен и предан генералу.

В это же время Сюэ Ин, старый евнух, служивший императору уже много лет, вдруг пожелал уйти в отставку и вернуться домой. Как только он ушел, евнухи и служанки императорского дворца тоже сменились. Теперь за них отвечал евнух Лай Фу из дворца Фэн И.

Все дни императрица проводила перед кроватью императора. Хотя другие наложницы и принцессы тоже хотели прислуживать больному императору, она тактично отказала им, отправив обратно в гарем, сказав, что императору нужен отдых и он не в том состоянии, чтобы видеть людей. И при дворе, и во внутреннем дворце, за исключением жителей дворца Фэн И, единственным человеком, который мог видеть императора, был императорский врач Линь из императорского госпиталя.

Все знали, что во дворце грядут большие перемены.

В этот день генерал Гу, который давно не появлялся при дворе, вместе с женой явился в Министерство доходов. Наньань Хоу, занимавший в то время пост министра доходов, лично принял его. Гу Фучжоу, одетый в одежду военного чиновника, особенно выделялся среди этих государственных служащих. Он даже носил меч на поясе.

Гу Фучжоу попросил остальных пока удалиться и оставить их наедине с Наньань Хоу. Наньань Хоу озабоченно сказал: "Генерал осчастливил своим присутствием наше министерство. Какое неотложное дело могло привести вас сюда?"

Наньань Хоу служил во дворце уже много лет и за все эти годы ни разу не участвовал в партийных разборках. Он служил императору, и был всецело ему предан. Теперь, когда император был тяжело болен, его поддержка находилась на грани краха, он стал еще более осторожен в общении с другими, чем обычно. Неважно, окажется ли новый император наследным принцем или королем Нин, он сможет сохранить свою славу.

Гу Фучжоу смотрел на человека, которого он когда-то называл "отцом", теперь идущего по тонкому льду, и ему захотелось рассмеяться. "Мастер Хоу давно не видел мою жену. Может быть, вы хотите поздороваться с ним?"

Выражение лица Наньань Хоу застыло. Он, благородный человек высшего ранга, опустился до того, что должен был приветствовать императорского врача, не говоря уже о том, что этот императорский врач когда-то был женой его сына.

Линь Цинъюй сказал: "Генерал, не могли бы мы перейти к делу?"

"Хорошо". Гу Фучжоу сказал: "Этот генерал чего-то не понимает, поэтому я пришел сюда, чтобы спросить у Наньань Хоу".

Наньань Хоу сказал: "Генерал, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать".

Гу Фучжоу счел разговор слишком утомительным, поэтому передал право говорить Линь Цинъюй: "Госпожа".

Линь Цинъюй сказал: "Наложница Чэнь была изгнана, а наследный принц серьезно болен. Король Нин уже долгое время руководит страной. Генерал интересуется, почему, учитывая сложившуюся ситуацию, никто из государственных служащих не объявил о своей позиции".

Наньань Хоу на мгновение застыл. Линь Цинъюй уже ясно выразил свое мнение. Он уже давно догадывался, что это дело падет на него. Линь Цинъюй угрожал ему в связи с делом о незаконном соляном бизнесе, чтобы попросить его просить для Четвертого принца титул короля Нин. Теперь же стало ясно, что Линь Цинъюй уже в то время устроил шахматную партию и втянул его в эту игру.

Наньань Хоу холодным голосом сказал: "Премьер-министр - глава гражданских министров. Премьер-министр Цуй не имеет права заявлять о своей позиции. Как я могу осмелиться заявить о своей позиции?"

Линь Цинъюй не согласился: "Этот вопрос легко уладить. Вы можете пойти и обсудить это с премьер-министром Цуем. Вместе вы можете выступить и написать прошение императору".

Гу Фучжоу сказал: "Госпожа права".

Наньань Хоу проявил признаки нежелания. "Что... что генерал хочет, чтобы я написал?"

Гу Фучжоу, как бы невзначай, провел рукой по рукояти своего меча. "Мастер Хоу - умный человек. Мне нет нужды говорить так прямолинейно".

Наньань Хоу вытер пот со лба. Собравшись с духом, он сказал: "Хотя наложница Чэнь совершила большую ошибку, она не стала обвинять наследного принца. Его Величество не намерен отказываться от наследного принца. Если я, просто потому, что наследный принц болен, а король Нин в данный момент руководит страной, попрошу его величество лишить его должности, не обвинят ли меня в том, что я плыву по ветру и угодничаю перед власть имущими?"

Линь Цинъюй сказал: "Господин Хоу, наверное, шутит. Как это можно расценивать как плыть по ветру и заискивать перед власть имущими? Генерал просто хочет, чтобы вы следовали по течению".

Гу Фучжоу кивнул. "Доктор Линь абсолютно прав".

Наньань Хоу был ошеломлен. "Плыть по течению? Но..."

"В тот день, когда мастер Хоу от имени Четвертого принца попросил присвоить ему титул, вы уже поднялись на борт корабля Его Высочества. В то время у Четвертого принца не было никаких политических заслуг, он не пользовался благосклонностью императора. Несмотря на это, мастер Хоу оказал ему помощь, и Его Высочество всегда помнил об этой доброте. Теперь у Его Высочества есть свои достижения в сердце народа. Уверен ли мастер Хоу, что хочет сойти на берег в это время, отказаться от помощи, а не быть рулевым на этом корабле?"

Маркиз Наньань, казалось, был тронут этими словами, в его глазах появился намек на колебания.

Линь Цинъюй продолжил: "Если мастер Хоу сумеет завоевать сердца людей от имени Его Высочества, убедить многих гражданских министров и цензоров перейти на сторону Его Высочества, не говоря уже о должности министра доходов, то он может даже наградить вас постом премьер-министра".

Как раз, когда Наньань Хоу колебался, соглашаться или нет, слова Гу Фучжоу заставили его принять решение: "Сделайте это ради славы клана Лу, ради вашего младенца, которому еще не исполнился год".

Маркиз Наньань глубоко вздохнул: "Его Высочество может оставить гражданских министров мне".

Вскоре в императорский дворец был отправлен документ, составленный Наньань Хоу и подписанный несколькими чиновниками. Линь Цинъюй вручил его императрице. "Ваше величество, пожалуйста, проверьте, все ли в порядке".

Императрица посмотрела и сказала: "Все в порядке".

" Тогда позовите императора ".

Спустя много дней Линь Цинъюй снова проводил иглоукалывание бессознательному императору. Когда императору наконец удалось очнуться, он посмотрел мутными глазами на свою кровать. "Императрица..."

"Ваше Величество". Императрица мягко сказала: "Вы очнулись".

Пальцы императора зашевелились. Его голос был хриплым, грубым, как гравий: "Императорский лекарь?"

Линь Цинъюй ответил: "Этот подчиненный здесь".

Зажглось неизвестное благовоние, его богатый аромат разлился по всей комнате. Император посмотрел на Линь Цинъюй, выражение его лица постепенно становилось тусклым.

"Этот министр позвал императора, потому что есть кое-что, что я хотел бы, чтобы Его Величество сделал". Линь Цинъюй произнес очень мягко, словно говорил с ребенком: "Может ли император сделать это для меня?"

Император механически кивнул.

Линь Цинъюй слегка улыбнулся. "Действительно послушный". Он поднял глаза, подавая сигнал, и Лай Фу, ожидавший рядом, тут же принес стол и поставил его на кровать. Императрица помогла императору сесть и вручила ему императорскую кисть.

Когда все было готово, Лай Фу вручил императору нефритовую печать. Императрица взяла императора за руку и поставила печать на указ. После этого император снова погрузился в дремоту. Императрица равнодушно укрыла его одеялом. Она сказала, как бы говоря сама с собой: "Ваше величество, не вините меня. Если вам хочется кого-то обвинить, обвиняйте себя. Если бы вы хоть немного подумали о Ли'эр, я не стала бы прибегать к этому. У Вашего Величества так много принцев и принцесс, а у меня только Ли'эр. Я всего лишь мать, которая хочет воссоединиться со своим сыном. Почему вы так этого не желали? Каким бы бестолковым ни был Ли'эр, он также ваша плоть и кровь. Почему?"

Императрица начала задыхаться.

Линь Цинъюй отложил указ и сказал: "Ваше величество, Его Высочество Шестой принц все еще ждет вас в саду Цзиньян".

Императрица без выражения вытерла слезы. "Император как-то сказал, что в саду Цзиньян тепло зимой и прохладно летом. С его приятным климатом это хорошее место для восстановления сил. Именно поэтому он отправил Ли'эр остаться там. Мне кажется, если Третий принц Сяо Чэн переедет из Восточного дворца, это будет идеальное место для его восстановления. А оттуда… он может не возвращаться".

Линь Цинъюй облегченно кивнул. "Да."

---

Автору есть что сказать: "Человек из древности переходит в настоящее" Мини-театр

Одноклассник Цзян и Великий Красавец договорились встретиться в торговом центре. В торговом центре было много людей, так что даже если это окажется какой-то аферой, он не боялся.

Одноклассник Цзян поехал в торговый центр на метро (извините, семнадцатилетние школьники не умеют водить машину) и долго ждал, но не увидел никаких признаков Великого Красавца.

Он отправил сообщение незнакомцу: Где он?

Незнакомец: Ваша жена не может войти.

Студент Цзян: ?

Незнакомец: У него нет санитарной книжки. = =

В начале лета наследный принц Сяо Чэн неоднократно подвергался порицанию со стороны цензоров, обвиняющих его в том, что он "опозорил достижения своих предков, действовал без надлежащих полномочий и организовывал гулянки". Сразу же после этого от императора пришел приказ: Обращаясь к храму наших предков и ко всему народу страны, король Нин, четвертый сын императора, скромный и сдержанный, с добродетельным характером, похожий на самого Его Величество, получает свиток сокровища и должность наследного принца.

В день провозглашения нового кронпринца Линь Цинъюй и Гу Фучжоу отправились во дворец, чтобы присутствовать на церемонии. Они простояли несколько часов под палящим солнцем. Линь Цинъюй отлично справился и к концу церемонии был по-прежнему великолепен как снег. Гу Фучжоу, напротив, был полумертв от солнечного пекла, его придворный наряд уже насквозь пропитался потом. Этот "хрупкий" иностранец не мог вынести жару, которая держалась последние несколько дней. Как только они вернулись в особняк, он быстро, снял с себя тяжелую придворную одежду и в одних спальных одеждах опустился в прохладное кресло. Долгое время он не мог вымолвить ни слова.

Хуань Тун принес ведерко со льдом, а Хуа Лу подала охлажденный в колодце красный виноград. Постепенно Гу Фучжоу начал приходить в себя.

Пока Гу Фучжоу отходил от жары, Линь Цинъюй уже переоделся. В белой одежде он сидел за столом с нефритовым веером в руках и давал указания Хуань Туну, что сегодня приготовить на ужин. В свете летнего заката, окутывающего его фигуру, он представлял собой безмятежную сцену, достойную быть запечатленной в виде картины.

При виде этого в сердце Гу Фучжоу разгорелся неугасимый огонь. Ему очень хотелось подойти к нему и подразнить. Но после шести часов стояния ему даже пошевелить пальцами было трудно. Ему казалось, что он умрет, если покинет это место.

"Пусть на кухне приготовят горшок ячменной каши. Приготовьте несколько солений, чтобы возбудить аппетит, а затем приготовьте пару жареных овощных блюд".

Хуань Тун записал указания. Он сказал: "Молодой господин, вы действительно не хотите ни мяса, ни рыбы? Генерал может быть недоволен отсутствием мяса".

Линь Цинъюй немного подумал и сказал: "Тогда добавьте немного тушеной свинины. Как только еда будет готова, отправьте ее прямо в нашу комнату".

"Хорошо. Я попрошу кухню приготовить это".

В генеральском особняке не было старейшин, и когда они были только вдвоем с Гу Фучжоу, Линь Цинъюй тоже не обращал внимание на этикет. Когда ему нечем было заняться, он отправлялся с Гу Фучжоу понежиться в постели. Гу Фучжоу часто было лень идти в парадный зал, чтобы поесть, поэтому еду доставляли в комнату. В редкие минуты досуга, когда Линь Цинъюй не читал книги, не готовил лекарства и не воспитывал Гу, он проводил время бездельничая в компании Гу Фучжоу.

Если так пойдет и дальше, то Гу Фучжоу точно превратит его в лентяя.

Линь Цинъюй обернулся и посмотрел на неподвижного Гу Фучжоу в прохладном кресле. Он слегка нахмурился: "Как долго ты собираешься так лежать? Не собираешься ли ты переодеться?"

Гу Фучжоу вытянул руку и указал на стол. Он сказал ленивым тоном: "Цинъюй, я хочу поесть винограда".

Красные виноградины были разложены недалеко от руки Гу Фучжоу. Ему нужно было только выпрямиться, чтобы дотянуться до них. Линь Цинъюй с выражением "ты безнадежен" подошел и отщипнул виноградину. "Не ешьте слишком много. Скоро будет вечерняя трапеза".

Гу Фучжоу моргнул. "Положи его мне в рот..."

Линь Цинъюй сузил глаза. Он быстро и аккуратно запихнул красную виноградину в рот Гу Фучжоу. "Ты умрешь от лени".

Виноград был сладким и сочным, а благодаря тому, что он был охлажден в колодце, он еще и обладал жаропонижающим эффектом. Гу Фучжоу был доволен своей едой. Линь Цинъюй уже собирался убрать руку, как Гу Фучжоу схватил его и притянул к себе.

Линь Цинъюй был вынужден сесть на колени ленивого генерала. Его глаза были как кинжалы, но он не сопротивлялся. "Ну что, теперь у тебя снова есть энергия?"

"Хотя у меня нет энергии ни на что другое, у меня все еще есть энергия, чтобы обнять свою жену". Гу Фучжоу оторвал виноградинку и подал ее Линь Цинъюй. Он подождал, пока Линь Цинъюй съест, и сказал: "Сяо Цзе уже получил титул наследного принца. Пока что Си Жун ведет себя хорошо и доволен своей участью. Может, теперь ты отдохнешь?"

Линь Цинъюй сказал: "Море знаний не имеет границ. Для тех, у кого есть сердце, нет ни минуты безделья".

"Море знаний не имеет границ, но возраст твоего мужа имеет". Гу Фучжоу капризничал, обнимая Линь Цинъюй. Его рука коснулась изящной талии и стройного живота, задержавшись на них. "Мне уже за тридцать. Если мы подождем, пока ты закончишь, то, даже если я захочу что-то сделать с тобой, то не смогу. Может, ты пригласишь меня станцевать кадриль или просто поболтаешь со мной под одеялом?"

От ласк Гу Фучжоу Линь Цинъюй захотелось улыбнуться. "Что такое кадриль?"

Вошла Хуа Лу с едой. Увидев молодого господина, сидящего на коленях у генерала и внимательно слушающего его описание красивого танца в экзотическом стиле, Хуа Лу почувствовала в душе прилив эмоций. Хотя она так долго служила молодому мастеру, она никогда не знала, что у него есть такая сторона - нежная, как вода.

Когда Молодой Мастер и Генерал были вместе, они были счастливы. Это было счастье, которое не мог дать Молодой Мастер Хоу. Когда Молодой Мастер и Молодой Мастер Хоу только стали мужем и женой, Молодой Мастер не испытывал к Молодому Мастеру Хоу никаких добрых чувств. Позже он постепенно смягчился и стал принимать молодого мастера Хоу. Однако в его глазах все еще оставался слой терпения и мрачности. Он знал, что молодому мастеру Хоу осталось жить всего год. Поэтому даже когда он был счастлив, за этим всегда стояла тень.

И теперь, когда он был рядом с генералом Гу, хотя эта тень не исчезала, обязательно наступит день, когда он полностью выздоровеет.

Внезапно Хуа Лу почувствовал облегчение. Исчезло чувство неприязни, которое она испытывала к генералу из-за молодого мастера Хоу. Она больше не винила генерала за то, что он забрал молодого господина. Потому что... улыбка молодого господина, такая искренняя и теплая, была поистине прекрасна.

Хуа Лу удалилась с едой, едва не столкнувшись с Хуань Туном, который нес горшок с вином из аира. Хуань Тун спросил: "Почему ты снова вышла?"

Хуа Лу покраснела. "Молодой господин и генерал сейчас слишком заняты, чтобы есть. Давай принесем еду чуть позже. Сейчас так жарко, лучше дать каше остыть".

В комнате Гу Фучжоу все еще болтал без умолку, не переставая. Нечаянно встретившись взглядом с Линь Цинъюй, он вдруг почувствовал себя идиотом, говоря с ним о танцах. Он тут же сменил тему. "Короче говоря, раз уж наше дело подошло к завершению, пора и тебе выполнить свое обещание. Завтра тебе не разрешается посещать дворец. Также тебе не разрешается посещать кабинет императорского лекаря. Ты останешься здесь, в особняке, и составишь мне компанию".

Линь Цинъюй уже собирался что-то сказать, как услышал слова Гу Фучжоу: "Ты дал мне письменное обещание".

Линь Цинъюй скривил губы. "Я помню. Двадцать четыре часа, и ни минутой меньше".

Гу Фучжоу улыбнулся и наклонился к нему, чтобы поцеловать. Линь Цинъюй оттолкнул Гу Фучжоу и сказал: "Ты вся вспотел. Не собираешься ли ты принять ванну?"

Услышав слово "ванна", Гу Фучжоу уже почувствовал усталость. "Спасите. Мытье волос — это такая морока".

Линь Цинъюй ответил: "В жаркие дни, как сегодня, длинные волосы легко высушить".

"Все равно это слишком хлопотно. Цинъюй, я хочу подстричься покороче, можно?"

"Короткие волосы?" Линь Цинъюй с любопытством спросил: "Насколько коротко?"

Гу Фучжоу сделал жест большим и указательным пальцами, два пальца почти соприкасались. "Такие короткие".

Линь Цинъюй немного подумал и сказал: "Почему бы тебе не стать монахом?"

На следующий день Линь Цинъюй никуда не пошел. Он даже специально поручил Юань Иню закрыть ворота и отказать гостям в приеме на сегодня. Гу Фучжоу спал до тех пор, пока солнце в небе не поднялось высоко. Поднявшись, они с Линь Цинъюй вместе пообедали. После обеда, в самое жаркое время дня, они остались в своей комнате, наполненной льдом. Затем Гу Фучжоу завел с Линь Цинъюй случайный разговор о музыке.

Линь Цинъюй специализировался на медицине, но, тем не менее, он изучал музыку, шахматы каллиграфию и живопись. Гу Фучжоу захотелось посмотреть, как он играет, и он попросил Хуань Туна принести со склада цинь. Хуань Тун не знал, на каком именно цинь играет Линь Цинъюй, поэтому просто принес все. В коробке лежали все музыкальные инструменты, которые мог использовать Линь Цинъюй.

Гу Фучжоу взял в руки цинь и сказал: "Это эрху?".

"Эрху?" Линь Цинъюй ответил: "В Дайюй это называется си цинь".

"Я знаю, как на ней играть". Гу Фучжоу с интересом сказал: "Когда я был маленьким, мама заставила меня выбрать два вида музыкальных инструментов для обучения - иностранный и классический. В качестве последнего я выбрал си цинь".

Линь Цинъюй сказал: "Почему у тебя такое ощущение, что все, что ты умеешь делать, мать заставила тебя выучить?"

Гу Фучжоу с усмешкой сказал: "Да, это счастье, что она у меня есть. Иначе, оказавшись здесь, в Дайю, я не смог бы даже писать кистью. Что бы я мог использовать, чтобы заставить тебя влюбиться в меня?"

Увидев в глазах Гу Фучжоу зарождающуюся тоску по дому, Линь Цинъюй не знал, как его утешить. Родной город Гу Фучжоу находился так далеко, что вернуться туда было невозможно.

Линь Цинъюй опустил глаза. Он легонько пощипал струны и спросил: "Какую песню ты хочешь послушать?"

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Цинъюй, я использую этот си цинь, чтобы сыграть с тобой дуэтом, как насчет этого?"

Линь Цинъюй улыбнулся. "Хорошо".

Они играли абсолютно несогласованно, и это было довольно жестоко. Хуань Туна и Хуа Лу пытали в течение половины дня, и им не оставалось ничего кроме как сбежать подальше от этой парочки музыкантов.

Когда солнце начало садиться, Гу Фучжоу отвел Линь Цинъюй к пруду порыбачить.

Он уже некоторое время жил в Дайюй, и рыбалка стала любимым занятием Гу Фучжоу. Она не требовала особых усилий и приносила радость от улова. Это было гораздо приятнее, чем играть в баскетбол или теннис.

Пока Гу Фучжоу ловил рыбу, Линь Цинъюй оставался рядом, время от времени угощая его свежими нарезанными фруктами. Вдалеке показались несколько служанок. Увидев их двоих, они подошли и поприветствовали: "Генерал, госпожа".

Гу Фучжоу увидел, что у каждой из них в руках соломенная корзина, полная бамбуковых листьев. Он спросил: "Вы собираетесь готовить Цзунцзы - рисовые пельмени?"

Девушка-служанка улыбнулась и сказала: " Правильно. Скоро приближается Фестиваль лодок-драконов. Мы думали помыть листья руо и клейкий рис, чтобы подготовиться. Мы не хотели беспокоить генерала и его жену".

"Вы нас не беспокоите". Линь Цинъюй сказал: "Цзунцзы... как вы их заворачиваете?"

Гу Фучжоу был сильно удивлен. Служанка поспешно достала лист руо и положила на него горсть клейкого риса. "Сначала сложите его вот так. Потом вот так... И наконец, переверните его и завяжите веревкой".

Линь Цинъюй кивнул. "Я попробую".

Рыбалка его не интересовала, а просто сопровождать Гу Фучжоу было скучно. Поэтому он нашел себе занятие по душе. Кто хочет приготовить цзунцзы? Выглядело это просто, но делать было сложно. Хотя он попробовал несколько раз связать цзунцзы, у него просто не получалось. Через некоторое время он совсем потерял терпение.

Гу Фучжоу взглянул на него и сказал: "Высококлассные ингредиенты часто требуют только простых методов приготовления. Доктор Линь, просидевший над этим целый час, наконец решил предоставить все слугам".

В воздухе теплого летнего вечера витал смех.

Линь Цинъюй вытер руки и, не меняя выражения лица, сказал: "Замолчи".

В этот момент появился Юань Инь, который искал их обоих: "Генерал, госпожа, в особняк прибыл человек, чтобы передать сообщение..."

Линь Цинъюй ответил: "Я сказал, что сегодня мы не принимаем гостей".

"Но этот человек принес с собой этот предмет". Юань Инь достал золотой камень. Это был тот же самый камень, который Линь Цинъюй подарил Шэнь Хуайши.

Линь Цинъюй сказал: "Где письмо? Принеси его мне".

Слова Шэнь Хуайши были как всегда лаконичны: "Увидимся в павильоне Цзиньсю".

Линь Цинъюй сказал: "Шэнь Хуайши все еще в столице".

Гу Фучжоу прочитал письмо через плечо Линь Цинъюй. Напомнив ему, он сказал: "Ты обещал целый день, двадцать четыре часа. Если на час меньше, значит, это не целый день".

Линь Цинъюй ответил: "Тогда я не пойду".

Гу Фучжоу посмотрел на его слегка нерешительный взгляд и громко рассмеялся: "Нет, нет, нет. Не может быть, чтобы доктор Линь не понял, что я просто пошутил".

Линь Цинъюй был слегка удивлен. "Шутка?" Он действительно не думал, что тот шутит.

Гу Фучжоу сказал: "Шэнь Хуайши пришел к тебе в такое время, это должно быть что-то серьезное и, возможно, срочное. Как я могу не отпустить тебя?"

Несмотря на то, что Гу Фучжоу говорил это, Линь Цинъюй все же сделал твердый выбор. "Нет, я обещал сопровождать тебя весь день. Добродетельный человек держит слово".

"Да ладно, с каких пор ты стал добродетельным человеком?" Гу Фучжоу рассмеялся: "Ты, очевидно, "злодей", который легко лжет, никогда не имеет в виду то, что говорит, и обязательно ответит на обиду".

Линь Цинъюй негромко сказал: "Так вот каким меня видит генерал". Линь Цинъюй лгал многим людям, но никогда не лгал Гу Фучжоу.

"Какое совпадение, не правда ли? Этому генералу нравятся красавцы, которые могут обмануть других".

Линь Цинъюй не принял слова Гу Фучжоу. "Правда не в том, что генералу нравятся красавцы, которые могут обмануть. Генералу просто нравятся красавцы". Другими словами, больше всего Гу Фучжоу нравилось его лицо.

"Ты не можешь так говорить. Единственная причина, по которой мне нравятся красавцы, которые умеют обманывать, потому что ты умеешь обманывать". Гу Фучжоу положил руки на плечи Линь Цинъюй и подтолкнул его к выходу: "Ладно, иди, главный герой оригинальной книги все еще ждет тебя. Возвращайся пораньше, когда закончишь".

"Ты..." Линь Цинъюй неохотно пошел на компромисс: "Я могу пойти сам".

Гу Фучжоу смотрел, как Линь Цинъюй уходит, а когда тот ушел, Гу Фучжоу усмехнулся про себя. Он лениво потянулся и вернулся в свою комнату, чтобы поспать.

---

Автору есть что сказать: Мини-театр:

Причина, по которой незнакомка с таким энтузиазмом отнеслась к этой встрече, заключалась не только в том, что ей отказал великий красавец, но и в том, что она просто хотела посмотреть, какой мужчина может стать мужем великого красавца. Она не хотела в это верить. Почему у такого великого красавца уже есть муж?

После некоторых затруднений незнакомке все-таки удалось привести красавца на встречу с Цзяном.

Незнакомка: ...Ладно, ладно, я убеждена. Вы двое болтайте, а я пойду.

-

PS: Романтические сюжеты ролей второго плана были полностью созданы для двух главных героев. Я не буду отвлекаться от основного сюжета, чтобы написать о них. В роли главных героев будут только Лу Ваньчэн, Гу Фучжоу, Сяо Ли, студент Цзян VS Цинъюй.

Линь Цинъюй переоделся и сел в карету до павильона Цзиньсю.

В павильоне "Цзиньсю", являвшемся лучшим рестораном столицы, всегда было многолюдно и очень оживленно, за исключением особых периодов, таких как время национального траура. Хотя Линь Цинъюй и предполагал, что Шэнь Хуайши будет в столице, он не ожидал, что тот пригласит его встретиться в павильоне "Цзиньсю". Хотя он уже приказал отряду Тяньцзи прекратить преследование Шэнь Хуайши, сам Шэнь Хуайши еще не должен был знать об этом, и все же он осмелился появиться в столице. Было ли это следствием его уверенности в собственных силах?

Указ о лишении Сяо Чэна должности кронпринца уже был обнародован. Вполне вероятно, что Шэнь Хуайши искал его в это время именно из-за Сяо Чэна. Линь Цинъюй ожидал этого.

Линь Цинъюй попросил у управляющего павильоном отдельную комнату на втором этаже и чайник чая. Он сидел у окна, пил чай и наблюдал, как люди приходят и уходят. Улица Юнсин была как всегда оживленной, на ней шумели торговцы и лоточники, мимо спешили пешеходы. Император был тяжело болен, должность наследника сменилась, но все это, казалось, не оказывало никакого влияния на простых людей. Если уж в столице все было так, то что говорить о других местах?

Неважно, кто является кронпринцем, кто сидит на драконьем троне или, кто держит в руках королевскую кисть, чтобы править миром - жизнь простых людей будет продолжаться.

Через некоторое время раздался легкий стук. Линь Цинъюй сказал "входите", и в комнату вошел человек в шляпе с вуалью. Черная марля свисала вниз, закрывая черты лица. Линь Цинъюй попросил Хуань Туна выйти наружу и постоять на страже. Мужчина снял шляпу, открыв обычное лицо, которое можно забыть в мгновение ока.

Линь Цинъюй сказал: "Не ожидал, что увижу тебя так скоро".

Шэнь Хуайши слабо улыбнулся. "Доктор Линь".

Шэнь Хуайши все еще улыбался. Казалось, он пришел не для того, чтобы критиковать его. Линь Цинъюй откинул рукав и указал на место напротив за чайным столом. "Садись".

Шэнь Хуайши сел напротив Линь Цинъюй, на его лице читалось беспокойство, но в целом он был спокоен. Линь Цинъюй спросил его: "Почему ты попросил меня встретиться здесь? Разве мы не всегда встречались в храме Чаншэн?"

"Я уезжаю из столицы. Не знаю, когда увижу тебя снова". Шэнь Хуайши опустил глаза и сказал: "Прежде чем уехать, я хочу выпить с тобой".

Линь Цинъюй посмотрел на честный вид этого человека и почувствовал дискомфорт в груди. Они с Шэнь Хуайши были знакомы уже очень давно. Каждый раз они встречались либо в Императорском медицинском госпитале, либо в храме Чаншэн. Но никогда они не сидели вот так, друг напротив друга, за чашкой хорошего чая.

В прошлом он использовал Шэнь Хуайши как шахматную фигуру, и шахматисту и фигуре не было нужды пить вместе. Теперь, когда Сяо Чэн потерпел крах, Шэнь Хуайши уже не мог быть даже шахматной фигурой в его руках. Почему он решил прийти сюда, а не остаться в компании мужа?

Линь Цинъюй спросил: "Почему ты хочешь выпить со мной?"

Шэнь Хуайши поднял голову и ответил: "Потому что я считаю доктора Линь другом".

Линь Цинъюй не мог не улыбнуться. Его улыбка на мгновение ошеломила Шэнь Хуайши, и он не удержался и сказал: "А еще твои глаза очень похожи на глаза Цзин Чуня".

Линь Цинъюй в шутку сказал: "Значит, ты тоже считаешь меня заменой принцессы Цзин Чунь?"

Шэнь Хуайши строго ответила: "Нет. Ты очень красив, даже... лучше, чем Цзин Чунь. И характеры у вас совершенно разные. Я бы никогда не спутал вас двоих. Но ты лечил мои раны, нашел для меня брата Чжу и позволил мне узнать правду о том времени. Я очень благодарен тебе".

Линь Цинъюй спросил: "Позволь спросить. Ты остался в столице, потому что не верил мне? Думал, что я причиню вред Цзин Чунь?"

"Я верил тебе". Шэнь Хуайши защищался с трудом: "Я просто..."

"Если ты так заботишься о Цзин Чуне, почему бы тебе не отправиться на север, чтобы увидеть его?"

Шэнь Хуайши покачал головой. "Ему, должно быть, хорошо на севере, я не хочу его беспокоить".

Линь Цинъюй некоторое время смотрел на него и спросил: "Какое вино ты хотел бы выпить?"

На лице Шэнь Хуайши появился намек на радость. Его безжизненное лицо наконец-то обрело бодрость. "Любое, какое пожелаешь".

Шэнь Хуайши ничего не говорил о Сяо Чэне, как будто он действительно хотел выпить с Линь Цинъюй. Линь Цинъюй заказал горшочек фирменного вина павильона Цзиньсю из бамбуковых листьев и несколько блюд, которые, по его мнению, были хороши. Шэнь Хуайши не умел говорить и говорил мало, только если это было необходимо. Линь Цинъюй тоже не отличался многословием, и большинство своих слов он адресовал Гу Фучжоу. Обед они провели в молчании. В конце концов Шэнь Хуайши поднял вино и сказал: "Давайте сегодня попрощаемся друг с другом. Впредь мы будем далеко и встретиться будет непросто. Доктор Линь, берегите себя".

Линь Цинъюй тоже поднял свой кубок в знак тоста. Он отпил глоток и сказал: "Куда ты собрался возвращаться? В рыбацкую деревню на южной границе?"

Шэнь Хуайши усмехнулся про себя. "Я еще не думал об этом. Мир так велик. Когда-нибудь и для меня найдется место".

"Жаль, что ты зря тратишь свои навыки боевых искусств. Скорее всего, ты не сможешь снова присоединиться к отряду Тяньцзи". Линь Цинъюй после паузы сказал: "Может быть, ты согласишься остаться со мной и генералом?"

Приглашение Линь Цинъюй превзошло все ожидания Шэнь Хуайши. "Вы имеете в виду... генерала Гу?"

Линь Цинъюй кивнул. "Генерал сейчас возглавляет императорскую гвардию и столичный кавалерийский батальон. Разве ты не восхищался генералом?"

Оправившись от шока, Шэнь Хуайши улыбнулся: "Спасибо, доктор Линь, за вашу доброту. Я действительно восхищаюсь генералом, но, к сожалению, не хочу оставаться в столице".

Линь Цинъюй задумался: "Значит, ты все еще хочешь сбежать?"

"Нет, я просто хочу жить спокойно".

Линь Цинъюй холодно улыбнулся. "Если бы ты действительно отпустил все, тебя бы сейчас здесь не было".

Шэнь Хуайши поджал губы и замолчал.

Через некоторое время Линь Цинъюй сказал: "Хуайши, "правда", которую Чжу Юнсинь сказал тебе в тот день, была не совсем правдой".

Зрачки Шэнь Хуайши внезапно сузились. "Что?"

"Это правда, что Сяо Чэн несет ответственность за уничтожение Секты Небесной Тюрьмы. Но в последний момент он отступил. У императора был запасной план. Под прикрытием Секты Красного Клыка он приказал отряду Тяньцзи уничтожить всех до единого членов Секты Небесной Тюрьмы. Сяо Чэн потратил много сил, чтобы спасти твою жизнь". Линь Цинъюй сказал: "Но то, что Сяо Чэн замышлял против Секты Небесной Тюрьмы и обманывал тебя все эти годы, по моему мнению, ничем не отличается от виновника, императора. Однако ты можешь думать иначе".

Лицо Шэнь Хуайши побледнело. "Почему ты вдруг говоришь мне правду?"

Линь Цинъюй спокойно ответил: "Разве ты не считаешь меня другом? Обычно я не лгу друзьям".

Конечно, он был готов рассказать Шэнь Хуайши всю правду. Главное, что Сяо Чэн уже потерпел сокрушительное поражение, и неизвестно, сколько ему осталось жить. Не было никакой вероятности, что он когда-нибудь вернется к власти. В сложившихся обстоятельствах "правда" была не так важна.

Шэнь Хуайши молчал, только дыхание его становилось все тяжелее.

Линь Цинъюй внимательно изучил его выражение лица и спросил: "Почему? Ты теперь жалеешь, что зарезал его?".

Когда Шэнь Хуайши заговорил снова, его голос был хриплым. "Почему ты солгал мне?"

Линь Цинъюй резко ответил: "Я боялся, что ты станешь мягкосердечным".

Из горла Шэнь Хуайши вырвался странный смех. "В твоих глазах я просто... такая дешевка?"

Линь Цинъюй ответил: " А ты не дешевка?"

Шэнь Хуайши поперхнулся. Он вдруг встал и сжал руки в кулаки. "Я... я ухожу".

Линь Цинъюй сказал ему вслед: "Я солгал тебе, прости, но я не жалею об этом. Даже учитывая обстоятельства того времени, ты все равно решил пощадить жизнь Сяо Чэна. Если бы ты знал, что Сяо Чэн в конце стал мягкосердечным, я боялся, что ты не только не ударишь его, но даже великодушно простишь и продолжишь согревать его постель и отдавать за него свою жизнь..."

Неприкрытое презрение в тоне Линь Цинъюй было подобно ножу, вонзившемуся в сердце Шэнь Хуайши. Его глаза покраснели, и он выкрикнул: "Я бы не простил!".

Линь Цинъюй отставил бокал. "Тогда покажи мне".

Шэнь Хуайши почти прорычал: "Что ты хочешь, чтобы я сделал?"

"Сяо Чэн выздоравливает в саду Цзиньян. Я могу позволить тебе увидеть его снова".

Шэнь Хуайши прохрипел: "Увидеть его...?"

"Если ты захочешь лишить его жизни, чтобы отомстить Секте Небесной Тюрьмы; или спасти, чтобы вы могли продолжить отношения в будущем; или оставить его жить таким, какой он есть, полумертвым и беспомощно наблюдающим, как ты строишь жизнь в любви и счастье с кем-то другим, и говоришь им о любви, но бессильным это изменить - просто скажи мне, и я дам тебе это". Линь Цинъюй приподнял уголок губ, и в его холодном голосе прозвучало неотразимое очарование: "Но я не буду тебя принуждать, право выбора в твоих собственных руках".

Шэнь Хуайши надолго застыл в оцепенении и медленно сел. Линь Цинъюй встал. "Когда все обдумаешь, приходи ко мне снова".

Уже прошел Фестиваль драконьих лодок, и дни становились все жарче. В столице уже два месяца не было ни капли дождя. Поля потрескались, ручьи пересохли. Видя сильную засуху в столице, новый кронпринц Сяо Цзе вместе с Учителем Нации отправился на гору Тяньтай просить дождя. Он до сих пор не вернулся.

Солнце палило, цикады громко стрекотали. Линь Цинъюй почти весь день просидел в библиотеке Императорской медицинской библиотеки, дочитав до половины "Медицинский сборник Дэюя". Вдруг кто-то коснулся его правого плеча, он машинально посмотрел направо. Там никого не было. Когда он обернулся, то увидел, что слева от него сидит тридцатилетний мужчина.

Линь Цинъюй удивился: "Почему ты здесь?"

Чем жарче была погода, тем более ленивым становился Гу Фучжоу. В середине лета он почти не видел, чтобы Гу Фучжоу выходил на улицу. Должно быть, это какое-то важное дело, заставившее Гу Фучжоу пробираться под палящим чтобы найти его в Императорском медицинском кабинете.

На лбу Гу Фучжоу выступил тонкий слой пота. Заложив одну руку за спину, другой он закрыл книгу Линь Цинъюй. Отложив ее в сторону, он с улыбкой сказал: "У меня есть кое-что для тебя".

"Что?"

Гу Фучжоу вынул руку из-за спины. Он держал фарфоровый кувшин. Он сказал: "С тех пор как наш дорогой малыш Гу умер под ногой Хуань Туна, ты целыми днями пребываешь в депрессии, омывая лицо слезами, я, как муж, не могу больше на это смотреть, поэтому ......".

Сердце Линь Цинъюй начало учащенно биться. "Ты..."

"Именно так. Представляю вам гнездо маленьких насекомых Гу". Гу Фучжоу открыл крышку: "Я послал людей запросить их у Короля Гу Южного Пограничья. Они должны соответствовать вашим требованиям".

Линь Цинъюй присмотрелся к насекомым Гу, которых ему дал Гу Фучжоу. Беглый взгляд показал, что это действительно те насекомые, которые ему нужны. О том, дадут ли они желаемый эффект, можно будет узнать только после их выращивания. Но это уже сэкономило ему больше половины времени и сил.

Линь Цинъюй улыбнулся. "Это лучший подарок, который я когда-либо получал".

Настроение Гу Фучжоу изменилось в худшую сторону. "Мм... тебе они нравится больше, чем обручальное кольцо, которое я тебе подарил?"

Честно говоря, гнездо маленьких насекомых Гу было для него гораздо полезнее, чем кольцо. Поскольку ему часто приходилось готовить лекарства, носить кольцо на руке было неудобно, поэтому кольцо подаренное Гу Фучжоу, он хранил вместе с другими важными предметами. Но в этот момент Линь Цинъюй почувствовал, что может сказать маленькую безобидную ложь. Он вытер рукавом пот со лба Гу Фучжоу. "Я все равно предпочитаю кольцо".

Гу Фучжоу расслабился, полусидя на столе, но при этом он все равно был немного выше Линь Цинъюй, который стоял прямо. Гу Фучжоу небрежно обхватил Линь Цинъюй рукой, и тот подался вперед на шаг, оказавшись между длинных ног.

Гу Фучжоу посмотрел на выражение лица Линь Цинъюй и сказал: "Вы солгали, доктор Линь. Вы явно предпочитаете маленьких насекомых Гу. Вы опять чуть не обманули меня".

В глазах Линь Цинъюй появилась улыбка. "Обе эти вещи ты подарил мне. Так в чем же разница?"

Гу Фучжоу поднял брови. "Тогда как насчет моего ответного подарка?"

Линь Цинъюй нежно коснулся его щеки. "Я отдам его тебе, когда мы вернемся в особняк".

Гу Фучжоу, казалось, был недоволен. Он прижался к Линь Цинъюй, не отпуская его. "...Хм? Это все равно что сказать, что ты отдашь его мне через год".

Линь Цинъюй предупредил: "Это библиотека. Сюда могут прийти студенты из Императорской Медицинской Канцелярии".

Гу Фучжоу улыбнулся и отпустил его. "Так и есть".

Перед уходом Линь Цинъюй пошел вернуть медицинские книги на место. Гу Фучжоу последовал за ним, неся книги. Гу Фучжоу передал книги, и Линь Цинъюй убрал на место их по одной. Перед последней книгой Гу Фучжоу вдруг окликнул его. "Цинъюй".

Как только Линь Цинъюй обернулся, его легонько толкнули, и он уперся спиной в книжную полку. Прежде чем он успел отреагировать, Гу Фучжоу наклонился и поцеловал его в губы.

Линь Цинъюй в одно мгновение охватила такая паника, что он застыл на месте. Это был не генеральский особняк, они находились не в своей спальне. Они находились в библиотеке, а у дверей стояли двое охранников. Даже если их не заметят, ведь именно здесь он обычно изучал медицину. Как Гу Фучжоу мог... как он мог поцеловать его здесь!

Линь Цинъюй едва успел опомниться, как его губы были искусаны. Он услышал слова Гу Фучжоу: "Цинъюй, открой рот".

Линь Цинъюй держал в руках последнюю медицинскую книгу. Его щеки покраснели, и он подсознательно позвал: "Цзян...".

Его губы раскрылись, и язык молодого мастера Цзяна, высунулся наружу и, как и ожидалось, издал этот неописуемый звук.

Они и не заметили, когда на улице испортилась погода. Вспышка молнии пронзила воздух, а после грянул раската грома, подул свирепый ветер, и внезапно хлынул ливень. Дождь бил по створкам окна, и в библиотеке стало темно, как ночью.

Линь Цинъюй прислонился спиной к книжной полке. Он закрыл глаза, длинные ресницы слегка подрагивали, он позволил Гу Фучжоу целовать его.

Нежно и страстно.

Это первый дождь лета этого года и одновременно последний.

В августе в саду Цзиньян умер бывший кронпринц Сяо Чэн. В октябре император умер от болезни, и кронпринц Сяо Цзе взошел на трон с царствующим титулом Чуси; императрица Фэн Вэнь, единственная вдовствующая императрица Дайюй правила из-за ширмы.

---

Автору есть что сказать: Мини-театр: Повседневная жизнь студента Цзяна и великой красавицы

Спустя некоторое время студент Цзян получил удостоверение личности и прописку для Великого Красавца. Наконец-то Великий Красавец перестал быть незарегистрированным жителем.

Тогда Цзян, которому еще не исполнилось 18 лет, привязал игровой аккаунт к ID-карте своей жены.

Одноклассник Цзян: Цинъюй, Цинъюй, помоги мне сделать распознавание лица для борьбы с игровой зависимостью. Я люблю тебя!

День, когда Сяо Цзе взошел на трон, был благоприятным. Кроме того, это был самый обычный осенний день. Линь Цинъюй, хоть и занимал официальную должность, но только как императорский врач пятого ранга, а также статус замужней жены не позволял ему участвовать в церемонии возведения на престол. Однако он все же мог стоять посреди группы государственных служащих. По обе стороны от него стояли помощник министра доходов и старший чиновник Цзянь И. Мало того, Линь Цинъюй был самым молодым среди этих чиновников пятого ранга: в этом году ему исполнилось всего двадцать лет.

Одни говорили, что он смог стоять здесь благодаря генералу Гу, другие считали, что Линь Цинъюй благоволит новый император и вдовствующая императрица. Линь Цинъюй разрешалось свободно гулять по дворцу, он часто посещал дворец Циньчжэн и дворец Фэн И. Было видно, что этот человек не был простым императорским врачом. Во дворце ходили слухи, что новый император предложил Линь Цинъюй выбрать любую должность, шутили даже, что ему доступна должность премьер-министра. Но Линь Цинъюй отказался. Линь Цинъюй сказал, что хочет быть просто императорским врачом.

При прибытии императора все министры встали на колени и поклонились. Линь Цинъюй и Гу Фучжоу не стали исключением. Земля была довольно твердой, и Линь Цинъюй было неудобно стоять на коленях. От ворот дворца до зала Цзычэнь расстелили красную ковровую дорожку. Новый император прошел по ковру, минуя одного за другим гражданских и военных чиновников, и наконец ступил на длинные ступени в зал Цзычэнь.

В Дайюй черный цвет вызывал уважение. Мантия дракона была в основном черно-золотой. Чистый черный цвет, инкрустированный золотыми нитями, с вышитым когтистым драконом. Подол драконьей мантии был очень широким, он волочился по длинным ступеням, закрывая ноги императора. Каждый раз, когда император делал шаг, церемониальная корона на его голове издавала звук, и золотые бусины сталкивались.

За новым императором следовал сдержанный евнух андрогинного вида. Одежда этого человека говорила о том, что он является главным в Си Лицзянь. Он неподвижно смотрел на спину императора. Вслед за ним он поднялся по длинным ступеням, вошел в зал Цзычэнь и, наконец, направился к трону.

Сяо Цзе уселся на драконий трон. Он открыл рот, что-то сказал, и служитель обрядов ответил: "Всем встать!"

Линь Цинъюй встал и издалека посмотрел на драконий трон. Хотя Сяо Цзе и надел роскошный драконий халат, он все равно был не более чем симпатичным идиотом, не стоящим внимания. Линь Цинъюй бросил на него лишь взгляд, а затем сосредоточилась на Си Жун.

Это было просто смешно. Как бы Си Жун ни ненавидел свой статус кастрата, ради Сяо Цзе, ради власти у него не было другого выбора, кроме как снова стать придворным евнухом. По крайней мере, на этот раз он был главой придворных евнухов.

После церемонии возведения на престол Линь Цинъюй собирался вернуться в особняк вместе с Гу Фучжоу, когда его нашел Сяо Сунцзы и сказал, что император пригласил его во дворец Циньчжэн. Линь Цинъюй спросил: "Скажите прямо, кто меня пригласил - император или евнух Си?"

Сяо Сунцзы теперь был евнухом, отвечающим за подачу чая в зале Циньчжэн, и любой признак неприятностей в зале Циньчжэн появлялся прямо у него под носом. "Приглашение пришло от императора", - сказал он, - "Евнух Си занят переездом вдовствующей императрицы из дворца Фэн И во дворец Сиань".

"Похоже, ничего серьезного". Гу Фучжоу сказал: "Иди, я буду ждать тебя в императорском саду".

Линь Цинъюй пришел в зал Циньчжэн. Сяо Цзе был окружен несколькими дворцовыми служанками, которые помогали ему переодеваться. Увидев его, Сяо Цзе улыбнулся. "Императорский доктор Линь, вы здесь. Сначала присядьте. Я... скоро приду. Сяо Сунцзы, подай императорскому врачу Линь чай".

Через некоторое время Сяо Цзе вернулся в своей обычной одежде. Он пожаловался: "Этот драконий халат очень тяжело носить, а церемониальная корона такая тяжелая, что я думал, она сломает мне шею".

Линь Цинъюй сказал: "Драконий халат тяжелый, чтобы подчеркивать манеру поведения императора".

Сяо Цзе заметил: "Но аура Чжэня недостаточно внушительна. Я даже не могу носить мантию дракона чтобы смотрелось величественно. Если бы это был мой брат, наследный принц... то есть Третий брат, Третьему брату больше подошло бы такое одеяние".

В глазах Линь Цинъюй Сяо Цзе, произносящий подобные слова перед официальным лицом, был уже ходячим определением "глупца". Но каким бы умным ни был Си Жун, если сравнить его интеллект с интеллектом Сяо Цзе, то и он будет не более чем полудурком.

"Или даже Шестой брат". Сяо Цзе продолжал лепетать: "Императорский врач Линь, вы видели Шестого брата Чжэнь?"

Линь Цинъюй кивнул: "Видел".

Сяо Цзе взволнованно спросил: "Правда, он очень хорош собой?"

"Мм."

"Чжэнь всегда считал Шестого брата самым красивым юношей во всем мире. Если бы я был императорским отцом, я бы точно не оставил его в саду Цзиньян, разлучив с матерью на столько лет". На лице Сяо Цзе появилось сожаление. "Он бы украсил дворец своим присутствием".

Линь Цинъюй сказал: "Вдовствующая императрица вернула Шестого принца во дворец. В будущем Его Величество сможет часто видеть его". Теперь, когда Сяо Цзе взошел на трон, Сяо Ли перестал быть просто Шестым принцем. Получив одобрение вдовствующей императрицы, он пожаловал Сяо Ли должность феодального короля с титулом "Хуай".

Услышав эти слова, Сяо Цзе снова развеселился: "Шестой брат и ты, вас двоих я люблю видеть больше всего, ах, и А Жуна тоже".

Линь Цинъюй было неинтересно разговаривать с идиотом. "По какому делу Его Величество искал этого чиновника?"

"А, точно." Сяо Цзе повернул шею: "Я целый день носил эту церемониальную корону, и теперь моя шея так болит. Я слышал, что ты хорошо разбираешься в акупунктуре. Не мог бы ты сделать мне иглоукалывание?"

"Простите меня за вольность." Линь Цинъюй потрогал шею Сяо Цзе: "Здесь болит?"

Сяо Цзе издал "шипение" и нахмурился. "Здесь!"

Линь Цинъюй сказал: "При обычном растяжении связок нет необходимости в акупунктуре. Достаточно будет горячего компресса".

Подумав, что Гу Фучжоу все еще ждет его, Линь Цинъюй не стал долго задерживаться в зале Циньчжэн. Когда он выходил из дворца Циньчжэн, то случайно встретил Си Жуна, который возвращался из дворца Сиань. Си Жун держался изысканно и вежливо. "Приветствую вас, императорский доктор Линь".

Линь Цинъюй спокойно ответил и направился в сторону императорского сада. Си Жун бросил острый взгляд ему в спину. Как только он вошел в зал, он спросил Сяо Цзе: "Что-то случилось, что Его Величество вызвал Императорского доктора Линь?"

Сяо Цзе наклонил шею, ожидая, пока Сяо Сунцзы приложит горячий компресс. "О, у меня болит шея. Чжэнь попросил его осмотреть ее".

Подошел Си Жун и взял у Сяо Сунцзы полотенце. "Оставьте это мне. Вы все можете идти".

Когда дворцовые служанки и евнухи один за другим удалились, Си Жун положил горячий компресс на шею Сяо Цзе. "В следующий раз, когда Его Величество почувствует недомогание, не ходите к императорскому лекарю Линь. Он не единственный, кто обладает прекрасными медицинскими навыками в Императорском госпитале".

Сяо Цзе был озадачен. "Почему?"

Си Жун спокойно ответил: "Императорский лекарь Линь и генерал Гу не преданы императору".

Сяо Цзе уставился на него и недоверчиво сказал: "Не может быть!"

"Не может быть?" Си Жун поджал губы. "Эта пара мужа и жены смогла поддержать тебя на троне, естественно, у них есть способ превратить тебя во второго Сяо Чэна. Иначе зачем бы Линь Цинъюй понадобилось, чтобы вдовствующая императрица правила судом из-за ширмы? Зачем Гу Фучжоу командовать императорской гвардией?"

Сяо Цзе не обратил внимания: "Они так много нам помогли. Будет правильно, если мы дадим им что-то взамен".

Си Жун хорошо знал характер Сяо Цзе и понимал, что разговаривать с ним бесполезно. Поэтому он сказал: "В любом случае, Его Величество должен прислушаться к моим словам и держаться подальше от Линь Цинъюй".

Сяо Цзе почувствовал себя очень неохотно. "Но..."

Сила руки Си Жуна внезапно увеличилась, почти задушив Сяо Цзе. Он наклонился к уху Сяо Цзе и серьезно сказал: "Ваше величество, как давно вы и Линь Цинъюй знакомы друг с другом? И как давно мы знаем друг друга? Хотите ли вы поверить ему, а не мне?"

Хотя кто-то уже схватил его за шею, Сяо Цзе все еще не осознавал приближающейся опасности. Он знал только, что Си Жун выглядит рассерженным, поэтому поспешно сказал: "Хорошо, я обещаю. В будущем я буду держаться от него подальше. Не сердись".

Гу Фучжоу сидел в Императорском саду и ждал Линь Цинъюй. Вдовствующая императрица Вэнь очень любила хризантемы, и новый император в знак сыновней почтительности посадил в императорском саду всевозможные хризантемы. В это время хризантемы были в полном цвету, и прогулка по ним доставляла удовольствие.

Гу Фучжоу прошел немного и нашел каменную скамью, на которую присел отдохнуть. Как раз в тот момент, когда ему стало скучно, он случайно заметил молодого человека в роскошных одеждах, сидящего на корточках за рокарием. Хотя он не видел лица юноши, но уже догадался о его личности. Единственный, кто мог носить во дворце такие шикарные одежды, был Сяо Ли.

Гу Фучжоу спросил у сопровождавшего его евнуха: "Это король Хуай?"

"Да".

"Что он делает?" Гу Фучжоу выглядел удивленным: "Играет в грязи?"

Евнух смущенно ответил: "Этот слуга не знает".

Гу Фучжоу посмотрел на спину Сяо Ли. Его брови слегка нахмурились. Он уже собирался сделать шаг вперед, чтобы посмотреть, что происходит, как вдруг услышал сзади голос Линь Цинъюй. "Генерал!"

Гу Фучжоу потерял всякую охоту смотреть на кого-либо еще. "Эй, ты наконец-то пришел".

Увидев его страдальческое выражение лица, Линь Цинъюй сказал: "Я думал, тебе нравится меня ждать?"

"Верно". Гу Фучжоу улыбнулся: "Но я предпочитаю быть с тобой".

Они вернулись в особняк. Хуань Тун возился во дворе. Линь Цинъюй узнал, что Хуань Тун готовится разложить уголь по комнатам.

"Уже пора использовать уголь для розжига?" Линь Цинъюй негромко сказал: "Жизнь пролетает так быстро".

В мгновение ока зима была уже совсем рядом.

Хуань Тун сказал: "Пока еще не так холодно, но я боялся, что молодой господин замерзнет, поэтому решил уже подготовить печи".

Этой ночью в город пришла волна холода. Было гораздо холоднее, чем днем. Перед тем как лечь спать, Линь Цинъюй добавил в мангал несколько кусочков древесного угля и только собрался его зажечь, как его остановил Гу Фучжоу. "Ты собираешься разжигать мангал, когда еще не наступила зима? Что же ты будешь делать зимой? Выходить на улицу с одеялом? Неужели доктор Линь не слышал о поговорке "Весной держи тепло, осенью - прохладу; не спеши снимать зимнюю одежду весной и надевать ее осенью"?

Линь Цинъюй посмотрел на него. "Но мне холодно".

"Нам не будет холодно, если мы будем спать вместе". Гу Фучжоу сказал: "Завтра я попрошу кого-нибудь поменять двухъярусную кровать на большую".

Линь Цинъюй опустил ресницы. "Хорошо."

Гу Фучжоу сказал ровным тоном: "Тогда сегодня вечером придется пока потесниться на старой".

Благодаря теплу Гу Фучжоу даже зимой было тепло спать с ним под одеялом. Линь Цинъюй спал внутри, лицом к стене. Гу Фучжоу обнимал его сзади, прижимаясь грудью к спине.

Линь Цинъюй всегда занимал нижнюю койку. Подушки и одеяла были пропитаны легким лекарственным ароматом.

Через некоторое время Гу Фучжоу сказал: "Цинъюй, не прижимайся ко мне спиной, а то я прижму твои волосы".

Линь Цинъюй перевернулся на спину и сказал Гу Фучжоу. "Удовлетворен? Теперь спи".

Гу Фучжоу ответил: "Я скоро усну".

Линь Цинъюй подсознательно схватил одеяло. "Чего ты ждешь?"

Гу Фучжоу ничего не ответил и поцеловал его.

Нижняя койка была слишком маленькой, и они так тесно прижались друг к другу, что не могли скрыть ни малейшего движения друг от друга. Гу Фучжоу выглядел немного удивленным, как будто обнаружил что-то необычное. "Цинъюй, у тебя реакция".

Лицо Линь Цинъюй пылало жаром. Он заставил себя успокоиться и сказал: "Почему у меня не может быть реакции? Я же не Си Жун".

Он был обычным человеком. Когда он целуется с кем-то, кто ему нравится, естественно, у него будет реакция.

Гу Фучжоу улыбнулся и ответил: "Я не это имел в виду. Разве ты не говорил раньше, что тебя не интересует этот вопрос? Потому что твои глаза слишком много видели".

Характер Линь Цинъюй был слишком холодным, словно над ним никогда не довлели мирские желания. И этот холодный красавец стал таким от одного лишь только поцелуя.

Они не знали, когда это произошло, но теперь двое поменяли положение, и один оказался на другом. Линь Цинъюй изо всех сил старался сохранять спокойствие: "А ты надеялся, что я не отреагирую?"

"Наоборот". Гу Фучжоу уперся руками в кровать. Наклонившись, он посмотрел на него: "Для меня большая честь, что ты так реагируешь на меня".

От этих слов Линь Цинъюй стало еще больше не по себе. "Не обращай внимания. Через некоторое время я буду в порядке".

"Зачем ждать?" Гу Фучжоу улыбнулся: "Я помогу тебе".

Глаза Линь Цинъюй слегка расширились.

"Не нужно быть вежливым. Я сам хочу это сделать. Если тебе неловко, ты тоже можешь мне помочь".

Линь Цинъюй не согласился. Но и отказываться не стал. Он просто молчал.

Гу Фучжоу знал, что он согласен. Линь Цинъюй не стал бы хитрить в этом вопросе. Но он надеялся, что Линь Цинъюй сможет сказать об этом. Он даже очень надеялся, что Линь Цинъюй сам проявит инициативу и пригласит его.

Гу Фучжоу разочарованно сказал: "Ты не хочешь?"

Линь Цинъюй: "..."

Гу Фучжоу напустил на себя печальный вид. "Этот вопрос очень утомителен даже чтобы помочь себе, но теперь, когда я готов взять на себя инициативу, чтобы помочь тебе, ты на самом деле неблагодарен".

Линь Цинъюй: "..."

"Хорошо, тогда мы просто продолжим оставаться на стадии поцелуев и объятий". Гу Фучжоу вздохнул: " Кто сделал так, что доктор Линь не проявляет интереса к этому вопросу? Но раз уж ты мне нравишься, значит, мне будет нравиться в тебе все, включая твою холодность".

Линь Цинъюй больше не мог этого выносить: "Хватит. Если ты будешь продолжать говорить, я завяну".

Гу Фучжоу воспользовался случаем: "Цинъюй?"

Линь Цинъюй наклонил голову, его ресницы затрепетали. "...Делай, что хочешь".

Линь Цинъюй все это время не желал открывать глаза. В темноте, с закрытыми глазами, обострилось чувство осязания. Он почувствовал, как что-то капнуло ему на лицо. Он приоткрыл глаза и встретился взглядом с Гу Фучжоу.

Гу Фучжоу... все это время смотрел на него. Из его глаз исчезла юношеская наивность, оставив лишь бушующие темные потоки, присущие взрослым мужчинам. Гу Фучжоу смотрел на него так, что его лицо раскраснелось, а губы слегка приоткрылись, демонстрируя выражение, которое в обычной ситуации никогда бы не появилось на его лице. На лице Гу Фучжоу выступили капельки пота. На улице было так холодно, а он весь вспотел.

Линь Цинъюй не мог не спросить: "Ты устал?"

Гу Фучжоу рассмеялся: "Нет. С чего ты взял?"

"Если ты не устал, то почему так потеешь?"

Гу Фучжоу пожал плечами и неуверенно ответил: "Ну, это... может, потому что трудно сдерживаться?"

Линь Цинъюй на мгновение замер. Он хотел что-то сказать, но остановился.

Гу Фучжоу с улыбкой спросил: " Не хочешь ли ты помочь мне?"

Линь Цинъюй поднял руку и, не зная, куда ее деть, снова опустил. "Забудь, я... не очень хорош в этом".

В этом деле он и сам не разбирался, не говоря уже о помощи другим.

"Значит, есть вещи, которые доктор Линь не умеет?" Гу Фучжоу улыбнулся: "Но это не проблема. Я могу научить тебя. Это очень просто..."

Сказав это, Гу Фучжоу действительно взял его за руку и стал учить.

Линь Цинъюй снова закрыл глаза, дыхание Гу Фучжоу звучало в его ушах. Гу Фучжоу время от времени обращался к нему: то называл "Цинъюй", то "Баобэй"(п.п. малыш), а под конец даже "Лаопо". От того, как он называл его "Лаопо", у него чуть не сбился весь настрой. Он не мог и подумать, что на родном диалекте Гу Фучжоу слово "Лаопо" означает жена, а не "старуха". Ему просто непонятно было желание называть его этим словом.

К счастью, в этот момент Гу Фучжоу поцеловал его. Поцелуи отвлекли его и он на время оставил в прошлом вопрос о "старухе". Гу Фучжоу начал осыпать его похвалами: хвалил его за длинные ресницы, за красивое тело, за чудесный голос и уговаривал Линь Цинъюй назвать его "ЛаоГун", отчего тому чуть не стало плохо.

Линь Цинъюй знал, что Гу Фучжоу много болтает, но не ожидал, что в постели он будет говорить так откровенно. Голос Гу Фучжоу был глубоким и низким. Каждое его предложение словно околдовывало Линь Цинъюй, вызывая странные и незнакомые реакции - конечно, это, не считая "Лао Гуна и Лаопо", эти два слова были для него подобны яду.

Гу Фучжоу получил то, что хотел, и успешно осквернил свою красавицу-жену. После этого он безропотно встал с постели и попросил слуг принести бачок с горячей водой.

В ту ночь в хозяйской спальне дежурили Хуа Лу и служанка по имени Юнь Момо. После того как Юнь принесла горячую воду и полотенца, она улыбнулась и сказала: " Наконец-то я дождалась этого дня. Я думала, что генерал и госпожа останутся такими холодными и равнодушными до конца своих дней".

Хуа Лу с любопытством спросила: "Долгожданный день? О каком дне ты говоришь, Момо?"

Юнь Момо, сияя от радости, ответила: "Молодая пара попросила горячую воду и полотенца посреди ночи. Для чего еще это может быть нужно?"

Хуа Лу все поняла и тут же покраснела. Она так долго была рядом с Линь Цинъюй, но никогда не задумывалась о подобном. Она считала, что несмотря на то, что молодой господин вышел замуж за генерала, они и дальше будут вежливыми и учтивыми друг с другом. Она и подумать не могла, что такой величественный человек, подобный бессмертному, как молодой мастер, в конце концов будет втянут генералом Гу в суету смертного мира.

Юнь Момо весело сказала: "В будущем у людей, несущих ночное дежурство, будет больше работы".

Гу Фучжоу привел все в порядок, переодел себя и Линь Цинъюй и поменял постельное белье на чистое. После этого они уснули, обнявшись. Благодаря физическому контакту без каких-либо барьеров их совместное времяпрепровождение лишилось той юности и невинности, которая присуща подростковому возрасту. После этого кровать в главной спальне генеральского особняка была заменена на большую. Двухъярусную кровать, которая уже давно была в доме и была полна воспоминаний, перенесли в кабинет. Теперь, когда в один прекрасный день великий генерал рассердит жену и будет изгнан из спальни он лежа в кабинете на двухъярусной кровати сможет вспомнить прекрасное время начала их отношений.

Зима в первый год правления Чуси наступила раньше обычного. Не успел закончиться октябрь, как в столице выпал первый снег. Линь Цинъюй, одетый в официальную зимнюю форму Дайюй, шел по расчищенной от снега дороге внутри дворцового парка. За ним шаг в шаг шел евнух, держа над головой зонтик.

У входа во дворец Циньчжэн Линь Цинъюй увидел мужа и удивленно спросил: "Когда ты успел приехать?"

"Полчаса назад. Из дворца прислали гонца с приглашением". Гу Фучжоу посмотрел на табличку, висевшую над входом во дворец: "Похоже, случилось что-то важное".

После того как Сяо Цзе взошел на трон, Гу Фучжоу перешел на режим полуотдыха. Если не было важных событий, таких как тронная церемония, он редко появлялся во дворце. Линь Цинъюй беспокоился, что из-за этого он потеряет свой престиж при дворе. Как оказалось, его опасения были излишними. Гу Фучжоу обладал такой способностью: сидя дома на корточках, он мог понимать ситуацию при дворе, подкупать сердца и умы людей, не уставая держать на ладони всю мощь армии.

В тот день они поддержали Сяо Цзе в восхождении на престол, и одним из условий было то, что они не должны утомлять великого генерала Гу. С обычными мелкими и крупными неприятностями Си Жун не стал бы беспокоить Гу Фучжоу, а значит, пригласить Гу Фучжоу во дворец должно было быть очень важно.

Они вместе вошли в зал. Кроме Сяо Цзе и Си Жуна, здесь присутствовала и вдовствующая императрица. В присутствии вдовствующей императрицы Си Жун сдерживал себя, ведя себя как обычный евнух-чиновник.

Линь Цинъюй и Гу Фучжоу поприветствовали Сяо Цзе и вдовствующую императрицу. Вдовствующая императрица нахмурила брови, а маленькое личико Сяо Цзе было бледным, как простыня. "Вы здесь", - сказала вдовствующая императрица. "Садитесь".

Линь Цинъюй спросил: "Что случилось?"

Вдовствующая императрица закрыла глаза и сказала: "Си Жун, принеси это сюда и покажи генералу и императорскому доктору Линь".

Си Жун передал Линь Цинъюй парчовую шкатулку размером с ладонь. Сяо Цзе наблюдал, как Линь Цинъюй открывает парчовую шкатулку и сжался в кресле дракона. "Императорский доктор Линь, приготовьтесь. Не пугайтесь ее содержимого".

Глаза Си Жуна потемнели: "Не беспокойтесь, Ваше Величество. Императорский доктор Линь уже многое повидал и не испугается того, что увидит".

Хотя Линь Цинъюй уже догадывался, что содержимое не принесет ничего хорошего, он все равно замер, увидев высохшую полоску плоти в парчовой шкатулке. Стоявший позади него Гу Фучжоу почувствовал запах крови, окутанный холодным воздухом. Он нахмурился и спросил: "Что это?".

Линь Цинъюй быстро закрыл парчовую шкатулку и холодным голосом ответил: "Это язык - человеческий язык".

Гу Фучжоу тоже замер и спросил: "Чей?"

Сяо Цзе дрожащим голосом ответил: "Чжао Минвэя, генерала Чжао".

Линь Цинъюй почувствовал, как дыхание Гу Фучжоу резко сбилось. Он и сам почувствовал удушье.

Чжао Минвэй, знаменитый генерал Дайюй, был заместителем генерала Гу Фучжоу. Хотя он и не был вечно победоносным, как Гу Фучжоу, но, тем не менее, обладал большим талантом, умея использовать войска и применять тактику. После возвращения Гу Фучжоу в столицу именно Чжао Минвэй продолжил возглавлять Северо-Западную армию для защиты Юнляйна. За последний год под его руководством северо-западная армия Дайюй на равных противостояла армии Западного Ся, обе стороны одерживали победы и терпели поражения.

Ранее Чжао Минвэй неожиданно сообщил, что рассчитывает одним махом уничтожить армию Западного Ся. Однако Гу Фучжоу чувствовал, что это не совсем правильно. Хотя ему никогда не доводилось встречаться с военным советником Западного Ся лицом к лицу, но, судя по новостям из Северо-Западной армии, можно было понять, что этот человек - глубокая тайна, хитрая и коварная. Он отправил письмо императору, в котором предлагал Чжао Минвэю тщательно продумать планы, прежде чем отправляться в путь. Этот приказ был отправлен на северо-запад. Выполнил ли Чжао Минвэй этот приказ, ему было неизвестно.

"Что происходит?" Линь Цинъюй сказал: "Генерал Чжао... он отдал свою жизнь за страну?"

Си Жун посмотрел на Гу Фучжоу и сказал: "Западный Ся разгромил армию Чжао Минвэя, состоящую из 200 000 солдат. Генерал Гу, Юнляйн, который вы защищали более десяти лет, попал в руки врага. Попав в плен, генерал Чжао покончил с собой, отдав жизнь за страну. Западный Ся отрезал ему язык и вместе с вестью о великом поражении Дайюй отправил его в столицу".

Юнляйн был важным городом на Северо-Западе. Это была самая сильная линия обороны Дайюй на этой границе. Если бы этот город был разрушен, можно было бы сказать, что ворота Дайюй на северо-западе были бы широко открыты.

"Они зашли слишком далеко! Они бесчеловечны!" Люди Юнляйна не успели убежать, и их жизни находятся в руках Западного Ся. Генерал Гу, если Западный Ся решит устроить резню в городе и отрезать всем языки, что нам делать..."

"Зима в этом году холоднее, чем два года назад. На северо-западе уже несколько дней идет сильный снег. Многие дороги, по которым перевозится провизия и припасы, заблокированы. Даже если ехать как можно быстрее, путь от Юнляйна до столицы займет полмесяца". Вдовствующая императрица сжала руку в кулак, ногти впились в ее ладонь. "То есть Чжао Минвэй мертв уже полмесяца. Мы даже не знаем, какова текущая ситуация в Юнляйне".

Линь Цинъюй долго молчал. Он сказал: "Западный Ся уже много лет нападает на границу Дайюй, желая заполучить скот, деньги и зерно. Раз уж они захватили Юнляйн и даже генерала Чжао живыми, почему они не воспользовались возможностью договориться с Дайюй, а отрезали генералу Чжао язык в качестве провокации?"

Гу Фучжоу рассмеялся, но на его лице не было видно ни малейшего следа веселья. "Наверное, это потому, что этому военному советнику Западного Ся не нужны ни скот, ни деньги, ни зерно".

Сяо Цзе спросил: "Тогда чего же он хочет?"

Есть такой тип людей, которые любят войну, получают удовольствие от разработки планов сражений, жизнью в палатке. Только на поле боя они чувствуют, что их жизнь имеет смысл". Гу Фучжоу холодно ответил: "И поэтому он надеется, что сражения между Дайюй и Западным Ся никогда не прекратятся".

Сяо Цзе был ошеломлен. "Неужели есть такой человек?"

После некоторого молчания вдовствующая императрица ответила: "Когда покойный император был еще жив, он попросил Национального учителя провести гадание о судьбе Дайюй. В предсказании говорилось о "борьбе за престолонаследие, браке для объединения с Северной границей, демоне-полководце Западного Ся". В борьбе за престол братья сражались с братьями, наследники императора терпели крах, многочисленные гражданские и военные чиновники теряли не только свои посты, но и жизни. Брак с Северной границей привел к наказанию бывшего наследного принца. Все эти события остались в прошлом, и все они были связаны с судьбой Дайюй как государства. Последняя часть, "командир демонов Западного Ся", может ли это быть тот самый неуловимый военный советник?"

Си Жун сказал: "Ваше величество, ваше высочество вдовствующая императрица, является ли этот военный советник из Западного Ся тем, на кого указывало гадание, сейчас не имеет значения. Теперь, когда Юнляйн пал, Северо-Запад превратился в сонм драконов без головы. Дороги стали непроходимыми из-за сильного снегопада, средства и провиант не могут быть доставлены вовремя. Это отличный шанс для Западного Ся. Если мы не будем этому противостоять, боюсь, они станут непреодолимой силой; вторжение в столицу в будущем будет неизбежно. Необходимо как можно скорее отправить на северо-запад великого генерала, чтобы он руководил ситуацией ".

Вдовствующей императрице было весьма неприятно участие евнуха в политике, но ситуация была неотложной, и она вынуждена была согласиться с заявлением Си Жуна. "Генерал Гу, - сказала вдовствующая императрица медленно - из всех жителей страны только вы можете спасти Северо-Запад".

Не успел Гу Фучжоу ответить, как Линь Цинъюй сказал: "Не обязательно. У генерала недавно случился рецидив. У него обострилась старая травма, поэтому он не может идти на войну".

С глубоким смыслом Си Жун сказал: "Возобновилась ли старая травма генерала, лучше знать самому генералу".

Гу Фучжоу равнодушно ответил: "Она возобновилась".

Си Жун сузил глаза. Вдовствующая императрица вздохнула и сказала: "Давайте созовем министров в зал Циньчжэн, чтобы обсудить дела".

Линь Цинъюй и Гу Фучжоу не обменялись ни единым словом на обратном пути в генеральский особняк. Вернувшись в свою комнату, Линь Цинъюй сказал: "Дело генерала Чжао... Я сочувствую ему. Но тебе нельзя уходить".

Гу Фучжоу медленно сказал: "Армии уже давно не хватает генерала. Если так, то Юнляйн..."

"Какое отношение Юнляйн имеет ко мне?" Линь Цинъюй холодно ответил: "Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности".

Гу Фучжоу покачал головой: "Есть одна незначительная деталь".

"Что ты имеешь в виду?"

"Военный советник Западного Ся и генерал Западного Ся — это один и тот же человек. Он и стратег, и генерал". В "Отказе Хуайши от монарха" об этом человеке сказано не так много. Но автор отметил его как настоящего гения в использовании военной силы. Сегодня вы позволите ему сжечь Юнляйн, а завтра он может напасть на столицу. К тому времени я точно не выживу. А ты, скорее всего, из-за своей красоты станешь... Черт возьми, от одной мысли об этом я прихожу в ярость!"

Линь Цинъюй нахмурился. "Так ты действительно хочешь пойти?"

Гу Фучжоу потупился и ответил: "Нет, но мне кажется, что больше некому".

Глаза Линь Цинъюй были холодными.

Гу Фучжоу беспомощно сказал: "Баобэй, не сердись. Подойди и дай мне обнять тебя".

Гу Фучжоу раскинул руки и хотел обнять Линь Цинъюй. Линь Цинъюй опустил лицо и отступил назад, чтобы избежать этого. "Я не буду тебя обнимать".

Гу Фучжоу не рассердился на то, что ему отказали. Он преувеличенно вздохнул и сказал: "Ты серьёзно отошел? Это маленькое действие причиняет столько боли".

Линь Цинъюй скрипнул зубами: "Как ты можешь шутить в такое время? Ты сам признал, что в тех битвах ты полагался на удачу. Думаешь, сможешь победить гения, назначенного автором?"

"Нет, - честно ответил Гу Фучжоу, - но когда я учился раньше, то каждый раз, когда заканчивал тест, мне казалось, что я плохо справился. Но каждый раз я занимал первое место".

Линь Цинъюй: "..."

Последние несколько дней гражданские и военные чиновники обсуждали падение Юнляйна. Генерал У снова вызвался добровольцем, и даже У Гугун, которому было уже за восемьдесят лет, встал и предложил себя для назначения.

Эти двое были полны боевого духа, достаточного для того, чтобы прорубать себе путь через чертополох и колючки. Сяо Цзе заразился их энергией, но не осмелился принять решение без разрешения. Он обернулся и спросил вдовствующую императрицу Вэнь, сидевшую за бисерным занавесом: "Матушка-императрица, что вы..."

О чем никогда не мог догадаться министр, так это о том, что за этой бисерной занавеской, помимо вдовствующей императрицы, стоял еще один человек. На нем была официальная форма чиновника пятого класса. Это был не кто иной, как доверенный и любимый императором Линь Цинъюй.

Вдовствующая императрица Вэнь покачала головой и сказала: "Генерал У - эксперт в морской войне. Кроме того, он никогда не воевал на Северо-Западе; У Гугун стар и уже много лет доживает свой век в столице. Боюсь, ему не хватит сил, чтобы соответствовать своему духу".

У Гугун не сдавался. "Лянь По, могущественный генерал государства Чжао, сражался на поле боя до восьмидесяти лет. Мне еще нет и восьмидесяти, я все еще могу сражаться!"

Сяо Цзе беспокойно сидел на драконьем троне. "Может ли быть так, что кроме генерала Гу больше никого нет..."

"Как может быть кто-то еще? За все эти годы многие генералы Дайюй умерли, были ранены или покалечены. Многие из них были заключены в тюрьму, замешаны в борьбе за престолонаследие. Военное руководство Дайюй подобно желтым осенним посевам, которые не доживут до зеленого урожая весны. Единственные, кого можно использовать, эта горстка людей". Уголки губ генерала У опустились вниз. "Ваше Величество, Ваше Высочество Вдовствующая Императрица, хотя этот министр никогда не был на Северо-Западе, все войны в своей основе одинаковы. Поскольку генерал Гу не желает ехать, позвольте этому министру попробовать".

Нетрудно было заметить, что, когда генерал У упоминал "генерала Гу", его тон уже не был таким почтительным, как раньше. В прошлом году, когда покойный император хотел, чтобы Гу Фучжоу вернулся на Северо-Запад, чтобы заменить Чжао Минвэя, Гу Фучжоу отказался, сославшись на затянувшееся действие яда. Тогда генерал У и У Гугун поддержали Гу Фучжоу.

Однако нынешнее время отличалось от прошлого. Ситуация на Северо-Западе была отчаянной. Чжао Минвэй был опозорен, а Западный Ся дошел до того, что отрезал ему язык в результате откровенной провокации. В это время любой, кто называл бы себя генералом, пока у него еще оставалось дыхание, без колебаний отправился бы на поле боя. Но Гу Фучжоу остался таким же, как и в прошлом году: заявив, что плохо себя чувствует, он закрыл дверь для всех посетителей и даже отказался присутствовать на утреннем суде.

Генерал Гу... подвел их.

Вдовствующая императрица заколебалась и посмотрела на Линь Цинъюй: "Императорский доктор Линь, что вы думаете?"

Линь Цинъюй уже собирался заговорить, когда из боковой двери поспешил Сяо Сунцзы: "Ваше Высочество, императорский лекарь Линь, срочное донесение с северо-запада".

Вдовствующая императрица открыла письмо и быстро просмотрела его содержимое, на ее лице появилось крайне неприятное выражение. "Столица Западного Ся объявила войну, поклявшись отомстить за принца Западного Ся, погибшего в битве при Юнляйне десять лет назад. В письме говорится, что они требуют, чтобы Дайюй отправил Гу Фучжоу на передовую. Они хотят расправиться с ним справедливо и с честью. В противном случае армия Западного Ся через месяц разгромит город Юнляйн".

Десять лет назад бывший кронпринц Западного Ся был убит генералом Гу с помощью копья Цинъюнь Цзючжоу.

Линь Цинъюй взял письмо, его рука, казалось, становилась все тяжелее и тяжелее. Он ничего не сказал, его лицо стало ужасающе мрачным.

Вдовствующая императрица воскликнула: "Императорский доктор Линь..." Она на мгновение замешкалась, а затем спросила: "Цинъюй?"

Линь Цинъюй ответил "эн". Придя в себя, он понял, что все еще находится в утреннем суде.

"При дворе нет другого генерала, кроме генерала Гу, который мог бы возглавить армию на северо-западе. Более того, если он не пойдет, неужели двор бросит десятки тысяч людей в Юнляйне?" Вдовствующая императрица вздохнула: "Когда гнездо разрушено, ни одно яйцо не остается нетронутым. Сегодня Западный Ся расправился с городом Юнляйн, а завтра они расправятся со столицей".

Линь Цинъюй усмехнулся: "Вдовствующей императрице нет нужды разъяснять чиновнику очевидные вещи. Все понимают эту истину".

Вдовствующая императрица заколебалась: "Тогда, может, стоит рассказать об этом министрам?"

Линь Цинъюй понял, что больше не может думать спокойно, поэтому ему оставалось лишь следовать своей интуиции. Он сказал: "Пока что мы ничего не скажем".

После окончания суда Сяо Сунцзы нашел Линь Цинъюй и сказал ему: "Императорский лекарь Линь, только что, когда этот слуга передавал срочный доклад, я столкнулся с генералом Гу. Генерал уже прочитал этот срочный доклад".

Линь Цинъюй почувствовал, что задыхается. Он спросил: "Где он сейчас?"

"Генерал сказал, что ждет вас в императорском саду".

Когда Линь Цинъюй нашел Гу Фучжоу, тот сидел у пруда и рассеянно кормил рыб. В пруду императорского сада содержались десятки ярких кои, которые вносили краски в монотонный зимний день.

Гу Фучжоу высыпал горсть корма, и кои бросились к нему, набрасываясь на еду. Увидев отражение Линь Цинъюй в воде, он сказал: "Посмотри на рыб в этом пруду. Они родились во дворце. Их так хорошо кормили, что они растолстели. Они никогда не уступают друг другу, так почему же им приходится драться за еду?"

Линь Цинъюй ответил: "Потому что жадности нет предела".

Гу Фучжоу согласился. "В этом есть смысл".

Линь Цинъюй спросил: "Раз уж ты здесь, почему не посетил утренний суд?"

Гу Фучжоу отбросил остатки рыбного еды и ответил: "Во дворце Цзычэнь для меня нет места, а стоять слишком утомительно".

"Если бы кто-нибудь услышал, как ты это говоришь, то обвинил бы тебя в нелояльности". Кроме императора, сидеть во дворце Цзычэнь могла только вдовствующая императрица, которая правила из-за ширмы.

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Это было бы несправедливым обвинением. Быть императором - трудная работа, и она меня не интересует".

Слова Гу Фучжоу были забавными. Линь Цинъюй хотел улыбнуться, как обычно, но не смог. Он спросил: "Ты видел отчет с северо-запада?"

Гу Фучжоу кивнул и вздохнул: "Что же мне делать, Цинъюй? Похоже, на этот раз мне действительно придется идти".

Слово "не обязательно" застряло в горле Линь Цинъюй, и он не смог вымолвить и слова.

"Последние несколько дней весь двор критикует меня. Вчера меня искал генерал Ву. В порыве чувств он показывал на меня пальцем и ругал за трусость — это было просто смешно". Сказав это, Гу Фучжоу громко рассмеялся, как будто все это было совершенно нелепо. "Хоть я и копал себе могилу, но, чтобы спровоцировать У Чжана до такого состояния, должен быть кто-то, кто подливает масла в огонь".

Линь Цинъюй тоже пришел к такому же выводу. "Действительно."

"Кто бы это ни был, его цель достигнута. Если я не поеду на Северо-Запад, то постепенно потеряю расположение двора. Как эти вспыльчивые люди смогут служить мне в будущем? Генерал, не желающий выходить на поле боя, не имеющий престижа в армии, не сможет защитить даже собственную жену". Гу Фучжоу наморщил лоб. "Теперь Западный Ся угрожает жизни жителей Юнляйна — это так раздражает".

Линь Цинъюй молча слушал Гу Фучжоу. Он сказал: "Значит, ты хочешь уйти".

Гу Фучжоу ответил: "Дело не в том, что я хочу уйти, а в том, что я должен уйти".

Линь Цинъюй равнодушно сказал: "Ты действительно заботишься о людях".

"Потому что ты тоже относишься к ним". Гу Фучжоу сказал, не раздумывая: "Защищая их, я защищаю и тебя".

Линь Цинъюй медленно опустил глаза и прошептал: "Мне не нужна твоя защита, я не хочу быть святым, заботящимся о простых людях. Я просто хочу быть с тобой".

Гу Фучжоу терпеливо объяснил: "Скольких из Западного Ся убил генерал Гу? Очевидно, что на этот раз Западный Ся придет за мной. Пока Западный Ся не будет полностью побежден они будут искать меня. Я могу спрятаться на время, но не могу прятаться вечно".

Линь Цинъюй с сарказмом сказал: "Неужели и ты мне говоришь очевидное?"

"Я не..."

Линь Цинъюй холодно прервал его: "Ты когда-нибудь думал об этом? Что мне делать, если с тобой что-то случится?"

Гу Фучжоу был ошеломлен.

Голос Линь Цинъюй слегка дрогнул: "В ту снежную ночь два года назад я стоял на коленях перед твоим инвалидным креслом и смотрел, как ты умираешь, - голос Линь Цинъюй слегка дрожал. Я чувствовал, как твоя рука медленно холодеет в моей. Тогда, не зная о своих чувствах, я смог пережить боль от потери мужа. Но теперь, если мне придется пройти через это снова..."

Кадык Гу Фучжоу подпрыгнул. Он сказал хриплым голосом: "Цинъюй..."

"Страшна не потеря. Страшно вернуть тебя и снова потерять". Линь Цинъюй посмотрел на свои руки и пробормотал: "Это слишком жестоко даже для меня".

Гу Фучжоу негромко сказал: "Прости, Цинъюй. Но в этот раз я обязательно постараюсь вернуться. Я даже напишу тебе гарантийное письмо".

Линь Цинъюй равнодушно ответил: "А раньше ты тоже старался изо всех сил, чтобы прожить подольше. И каков был результат? Перед смертью ты даже извинился передо мной, сказал, что много работал, но не смог продержаться до смерти Сяо Чэна... Ты забыл обо всем этом?"

"Я не забыл. Но в то время я был так болен, что стараться было бесполезно. Но теперь все по-другому. У меня здоровое тело, и при усердной работе я смогу творить чудеса". Гу Фучжоу улыбнулся: "К тому же, Цинъюй, я еще даже не отправился в путь. Ты слишком много думаешь".

Линь Цинъюй не удержался и спросил: "Неужели ты совсем не волнуешься?"

Гу Фучжоу задумался и ответил: "Вообще-то, я немного боюсь".

Линь Цинъюй уставился на него.

"Я боюсь, что не справлюсь, что люди, которые мне доверяют, могут умереть из-за моих неправильных решений. Я боюсь усталости, боли. И я ненавижу вкус поражения. Но больше всего я боюсь..." Голос резко прервался. Слова сорвались с губ Гу Фучжоу, но он проглотил их. Он неторопливо сказал: "Так что такие люди, как я, никогда не смогут стать главными героями"

Линь Цинъюй понимал, что Гу Фучжоу пытается разрядить атмосферу, пытаясь уговорить его, но все равно не мог не проследить за его словами и не спросить: "Почему ты так говоришь?"

"Потому что главный герой истории — это либо очень сильный человек, который может легко сокрушить противника, либо человек с чистым сердцем, который, зная, что не может сделать что-то, все равно делает это. А я, - развел руками Гу Фучжоу, - не обладаю большой силой. Я ленив и труслив. Неудивительно, что я смог переродиться только в роли второго плана в книге".

"Ты ошибаешься". Линь Цинъюй сказал: "Лу Ваньчэн, Гу Фучжоу, может быть, и играли роли второго плана. Но когда ты пришел, они стали главными героями".

Глаза Гу Фучжоу наполнились улыбкой. "У вас это неплохо получается, доктор Линь. Но вы также ошибаетесь. Именно благодаря тому, что мне удалось попасть к вам, греться в лучах Великой Красоты, Лу Ваньчэн и Гу Фучжоу стали главными героями книги. Цинъюй, ты еще помнишь, что такое главный герой?"

Линь Цинъюй слово в слово повторил слова Гу Фучжоу: "Так называемый "главный герой" — это тот, кто, сколько бы мечей, шпаг и кровавых бурь он ни пережил, даже в тот момент, когда он выбирается из трясины, он всегда остается самым ослепительным".

Гу Фучжоу щелкнул пальцами и сказал спокойным тоном: "Все верно. Сяо Чэн мертв. Мы заменили его в качестве главного героя. Теперь именно мы обладаем ореолом главного героя. Так что так просто мы не умрем".

Линь Цинъюй не мог согласиться с этим утверждением. На мгновение он замолчал. Затем он вдруг посмотрел на Гу Фучжоу и сказал: "Сюй Цзюньюань".

Гу Фучжоу сказал: "Цинъюй, ты с ума сошел? Я твой муж, а не Сюй Цзюньюань".

Линь Цинъюй был на редкость нетерпелив. "В те времена именно Сюй Цзюньюань использовал твои Восемь символов, чтобы узнать, суждено ли тебе умереть. Мы можем попросить его провести гадание, чтобы узнать, выйдешь ли ты победителем и благополучно вернешься в столицу".

Гу Фучжоу сказал "О". Похоже, он считал, что советоваться с Сюй Цзюньюанем бесполезно, но, чтобы не портить Линь Цинъюй настроение, все же сказал: "В этом есть смысл".

Линь Цинъюй тут же сказал: "Сейчас еще не поздно. Я прикажу кому-нибудь подготовить карету".

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Мы с вами оба могущественные министры. Зачем вам ехать в храм Чаншэн, чтобы найти его? - Пусть он сам придет. Позови Сюй Цзюньюаня во дворец и скажи, что император желает его видеть".

Через час Сюй Цзюньюань прибыл во дворец. Евнух провел его в императорский сад, где он увидел не императора, а пару красавцев.

Сюй Цзюньюань ничуть не удивился. Напротив, он даже смог весело говорить и шутить: "Всегда было так, что великие красавицы сопровождали героев. Видя вас двоих издалека, я по ошибке подумал, что увидел прекрасную картину". Если бы императорский лекарь Линь был одет в простое белое одеяние, подчеркивая красоту вас двоих в этом зимнем снежном пейзаже, было бы еще лучше". Сказав это, он кивком поприветствовал обоих: "Приветствую вас, генерал Гу, доктор Линь".

Линь Цинъюй сразу перешел к делу. "Я пригласил Национального Учителя во дворец, потому что хотел бы, чтобы вы провели гадание для генерала Гу".

Сюй Цзюньюань поднял брови. "На самом деле это императорский доктор Линь позвал меня? Но чиновники, пришедшие в храм Чаншэн, ясно сказали, что меня желает видеть император. Может, это какое-то недоразумение?"

Гу Фучжоу сказал: "Какая разница? Император занят множеством государственных дел. Естественно, он не может лично присутствовать при всем. Мы с женой действуем по его приказу. Разве Национальный учитель чем-то недоволен?"

Сюй Цзюньюань сказал игривым тоном. "Я бы не посмел. Могу ли я спросить императорского лекаря Линь, что бы вы хотели, чтобы я прорицал в отношении генерала?"

Линь Цинъюй ответил: "Я хотел бы, чтобы Народный учитель прорицал для генерала то, что вы прорицали для моего покойного мужа, молодого мастера Хоу".

Сюй Цзюньюань выглядел смущенным: "Это... боюсь, это будет невозможно".

Линь Цинъюй вздрогнул: "Почему?"

"Я провожу только одно гадание для каждого вопроса, вот и все. Два года назад я использовал Восемь символов Цзян Гунцзы, чтобы узнать, суждено ли ему умереть. Это и было гадание". При упоминании имени Цзян Гунцзы выражение лица Сюй Цзюньюаня не изменилось, как будто все трое давно были единодушны. "Теперь генерал Гу желает получить гадание по тому же вопросу. Могу ли я спросить, собирается ли генерал Гу использовать свои собственные Восемь иероглифов или иероглифы Цзян Гунцзы? Если первое, то генерал Гу уже погиб в бою два года назад. Если второе, то использовать те же Восемь иероглифов для принудительного гадания будет сродни ловле луны на воде".

Линь Цинъюй усмехнулся: "Как и ожидалось, национальный учитель всезнающ".

"Доктор Линь слишком добр". Сюй Цзюньюань с улыбкой ответил: "Я знаю лишь немного больше, чем остальные".

"Обладая такими способностями, почему ты не можешь провести два гадания?"

Сюй Цзюньюань ответил: "Небесный Путь нам не дано увидеть. Один раз увидеть его - уже благословение. Повторное гадание может привести к катастрофе".

"Глупости!" Линь Цинъюй холодно сказал: "Я вынужден настаивать на том, чтобы ты сегодня провел гадание".

Сюй Цзюньюань был беспомощен. "Как я уже говорил, если бы я насильно проводил гадание, то то, что мы увидели бы, не было Путем Небес".

"Цинъюй!" Гу Фучжоу схватил Линь Цинъюй: "Разговаривать с ним бесполезно".

В прошлом году, в годовщину смерти Лу Ваньчэна, Линь Цинъюй проснулся посреди ночи в полном смятении. Гу Фучжоу потребовалось немало усилий, чтобы успокоить его. Он даже написал ему гарантийное письмо. Линь Цинъюй не знал, что на следующий день Гу Фучжоу отправился в храм Чаншэн один, настаивая на том, чтобы Сюй Цзюньюань провел для него гадание; он практически приставил свой клинок к шее Сюй Цзюньюаня. В ответ он получил те же отговорки, что и сегодня.

Линь Цинъюй холодно отвел глаза. "Ты уже знал?"

Гу Фучжоу помолчал и сказал: "Если Национальный учитель действительно знал все о жизни и смерти, то ему следовало бы сменить имя на Сюй Шэнсинь. В конце концов, он всего лишь еще один смертный. Его познания ограничены".

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: "Как и полагается тому, кто прошел через жизнь и смерть, генерал действительно видит все ясно. Жизнь и смерть, богатство и бедность - все это предначертано. Надеюсь, императорский лекарь Линь не будет настаивать".

Взгляд Линь Цинъюй стал острым. "Несмотря на ваше желание, я уже много раз настаивал. Что еще я могу сделать?"

Сюй Цзюньюань сказал: "Тогда я могу попросить императорского доктора Линь довериться Цзян Гунцзы. Он был избран Небом, путешествуя издалека. Естественно, у него есть свои сильные стороны. Хотя я не могу предсказать судьбу Гу Фучжоу, я готов поверить в Цзян Гунцзы. Любимый сын Неба будет неожиданно спасен из безвыходной ситуации".

"Национальный учитель все тот же". Гу Фучжоу застонал: "Послушаешь ваши слова, так десять лет учебы покажутся напрасными".

Сюй Цзюньюань с искренней улыбкой ответил: "Вы мне льстите. Вы просто льстите мне".

Гу Фучжоу еще не высказал своей позиции по поводу военной экспедиции. В руки Линь Цинъюй попадали все новые и новые письма к императору с просьбой о боевом назначении. Большинство из них были генералами ниже четвертого ранга. У каждого из них были свои достоинства и недостатки. Они были пригодны для командования авангардом, но вряд ли годились на роль главнокомандующего. Один из них привлек внимание Гу Фучжоу - У Юй Юань, внук У Гугуна, семнадцатилетний генерал, который в настоящее время проходил обучение в Императорской гвардии.

"У Юй Юань?" спросил Гу Фучжоу, - "Внук У Гогуна?".

"Да, это он". Линь Цинъюй спросил: "Знаешь его?"

"Я встречал его раз или два. Он очень симпатичный. И он фанат генерала Гу. Этот человек упоминался в дополнении к "Отказу Хуайши от монарха". Там говорилось, что У Юй Юань исполнил последнюю волю Гу Фучжоу и в течение десяти лет возглавлял армию, и в итоге добился падения Западного Ся. Когда-то я подумывал о том, чтобы порекомендовать ему отправиться на Северо-Запад, но он был слишком молод. В оригинальной книге он потерпел множество поражений в юности. Только к двадцати пяти годам он стал все более уверенным в себе, постепенно раскрывая свой полководческий талант".

Линь Цинъюй сказал: "Семнадцать лет, столько же, сколько было тебе, когда ты впервые пришел в Дайюй".

Гу Фучжоу улыбнулся и ответил: "Да. Когда мне было семнадцать, я разводил птиц и играл в Тоуху в особняке Хоу. А у нас тут кто-то уже думает о завоевании чести на поле боя".

Линь Цинъюй спросил: "Ты хочешь, чтобы он пошел?"

Гу Фучжоу ответил: "Учитывая его нынешнюю квалификацию, он, конечно, не сможет командовать, но быть в авангарде для него не должно быть проблемой".

Линь Цинъюй, взвесив все за и против, сказал: "Если он хочет идти, то возьми его с собой. Если он останется в столице, то не сможет достичь тех высот, что были в оригинальной книге. Невозможно достичь чего-то подобного, не испытав бури. Когда вы прибудете на Северо-Запад, присмотри за ним. Не позволяй ему идти прежней дорогой и совершать необдуманные поступки ради сиюминутного порыва".

Гу Фучжоу уловил главную мысль. "Значит, ты согласен меня отпустить?"

Линь Цинъюй равнодушно ответил: "Согласен я или нет, но ты все равно уйдешь".

Гу Фучжоу негромко рассмеялся и ответил: "Жизнь и так нелегка. Есть вещи, которые доктор Линь не должен раскрывать".

Рано утром следующего дня в главном зале Гу Фучжоу, опустившись на одно колено, сурово сказал: "В это время, когда Дайюй находится в большой опасности, этот министр готов поставить на кон свою жизнь, чтобы сохранить Северо-Запад. Этот министр, Гу Фучжоу, просит о боевом задании".

Как только эти слова прозвучали, военные офицеры преисполнились радости. У Чжань в волнении сжал кулаки. "Я знал это! Я знал! Что я говорил? Генерал Гу никогда не будет просто сидеть и смотреть! "

"С генералом Гу на северо-западе захват Юнляйна будет не за горами!"

"Генерал Гу, вы должны отрезать языки этим негодяям из Западного Ся, чтобы отомстить за генерала Чжао!"

У Гугун благодарно улыбнулся. Уголки губ Си Жуна беззвучно подрагивали, в глазах мелькнул тайный расчет. Даже у вдовствующей императрицы Вэнь появилось выражение облегчения.

Все были рады, что Гу Фучжоу проявил инициативу и попросил о боевом задании. Только Линь Цинъюй, стоявший за креслом дракона, мрачно смотрел на министров.

Сын Неба был так доволен, что сразу же удовлетворил просьбу Гу Фучжоу о назначении. Кроме того, он назначил У Юй Юаня командующим авангардом.

До дня резни в городе, о котором писал Западный Ся оставалось совсем немного времени, и император дал Гу Фучжоу три дня на подготовку. Через три дня Гу Фучжоу должен был возглавить подкрепление из столицы и двинуться на северо-запад.

Перед отправлением в путь у Линь Цинъюй и Гу Фучжоу были важные дела. Слуги, дежурившие по ночам, уже много ночей не приносили горячую воду в спальню господ, поэтому было очевидно, на чем сосредоточены их мысли.

В это время в генеральском особняке, вместо того чтобы быть мрачным и унылым, царила атмосфера благоговения. Хуань Тун и большинство домочадцев считали экспедицию генерала делом высоких чувств и великих устремлений. Они верили, что в будущем он вернется с триумфом. Женщины же вроде Хуа Лу беспокоились о бесформенных клинках на поле боя - ведь многочисленные раны генерала не появились из ниоткуда. Однако они не могли ничего поделать. Все, что они могли сделать, — это тщательнее зашивать швы на одежде генерала.

Линь Цинъюй встретил в особняке двух человек. Один из них - Ху Цзи. Ху Цзи был лекарем бывшего кронпринца и бывшей наложницы Чэнь Ши. Наложница Чэнь переехала в сад Цзиньян, и, когда во дворце не стало ни принца, ни наложницы, у Ху Цзи появилось много свободного времени. Часть его времени уходила на лечение дворцовых служанок и евнухов.

Линь Цинъюй спросил Ху Цзи, не согласится ли он сопровождать армию в качестве лекаря. Ху Цзи сразу же согласился. Северо-Запад только что пережил несколько крупных поражений, а вместе с ними и бесчисленные потери. Именно здесь его навыки пригодятся как нельзя лучше. В качестве врача Ху Цзи был готов смело отправлялся туда, где он был нужен.

Медицинские навыки Ху Цзи превосходили навыки большинства его сверстников. Кроме того, он был хорошим другом Линь Цинъюй на протяжении многих лет. Линь Цинъюй мог ему доверять. После этого Линь Цинъюй написал еще одно письмо и попросил Чжан Шицюаня отнести его Чжу Юнсину в Шучжоу. Когда Шэнь Хуайши прощался с ним, он сказал, что Чжу Юнсин будет знать его местонахождение, если в будущем он ему зачем-то понадобится.

Шэнь Хуайши, хотя и не разбирался в стратегии, был искусен в боевых искусствах. Он всю жизнь учился навыкам убийства и защиты, необходимым для того, чтобы служить теневым охранником королевской семьи. Если бы он согласился отправиться на северо-запад, чтобы помочь Гу Фучжоу, Линь Цинъюй испытал бы огромное облегчение.

Пока Линь Цинъюй перебирал все эти мысли и соображения, многочисленные военные офицеры находились в кавалерийском лагере, устраивая прощальный ужин для Гу Фучжоу. В казармах не разрешалось пить спиртное, поэтому на ужин просто зажарили свежезарезанного откормленного барана, а вместо вина пили чай, желая генералу великой победы и триумфального возвращения.

Судя по их виду, они искренне считали, что если непобедимый Гу Фучжоу отправится на Северо-Запад, то все проблемы будут решены.

У Гугун похлопал Гу Фучжоу по плечу и сказал: "Брат Фучжоу, я поручаю тебе своего некомпетентного внука. Этот парень с детства учился у меня сражаться на поле боя. У него есть реальные способности. В своей первой кампании я не прошу от него грандиозных свершений, главное, чтобы он не задерживал вас".

Гу Фучжоу ответил на это легкой улыбкой, но в душе он призывал У Юй Юаня поскорее вырасти, чтобы он мог, лежа, вести того к победе.

"Генерал, простите меня. Я не должен был говорить, что вы... вы..." У Чжань тяжело вздохнул и сказал, стыдясь: "Я надеюсь, что генерал, в своем моральном превосходстве, не примет близко к сердцу обиды, нанесенные таким ничтожеством, как я. Я прошу вас не опускаться до моего уровня, до уровня хама".

Гу Фучжоу ответил: "Конечно. Но мне нужно, чтобы вы остались в столице и помогли мне кое в чем".

"Генералу нужно только приказать, и я не уклонюсь ни от какой просьбы!"

Гу Фучжоу бросил на него многозначительный взгляд, и У Чжань с готовностью понял намек. Они отошли от толпы и направились в укромное место. Гу Фучжоу сказал: "Я отправляюсь на северо-запад и не знаю, когда вернусь. Воистину, я беспокоюсь, о том, что моя жена остается одна в столице".

"Генерал говорит об императорском враче Линь?" У Чжань не мог понять. "Императорский врач Линь пользуется благосклонностью и Его Величества, и вдовствующей императрицы. Что с ним может случиться?"

Гу Фучжоу медленно сказал: "Я тоже надеюсь, что просто слишком много думаю. Но на всякий случай я хочу оставить ему в столице "клинок", чтобы он был под надежной защитой".

"Клинок?" У Чжань сказал с горьким выражением лица: "Генерал, если вам есть что сказать, говорите прямо. Мой ум не из тех, кто может понять намеки".

Гу Фучжоу понизил голос: "Я хочу, чтобы вы спрятали для меня группу солдат в столице".

Для горячих мужчин было непривычно пить чай. Некоторые предлагали взять страницу из книги ученых и заказать прогулочную лодку по реке Цзиньшуй. Они заказали бы несколько кувшинов хорошего вина и нашли несколько красивых певиц, чтобы развлечь всех. Все согласились. Но когда они отправились узнать мнение генерала Гу, в казармах не оказалось и следа генерала.

Гу Фучжоу вышел во двор, снял плащ и бросил его слугам. "Цинъюй, я сейчас лопну. Сегодня я в одиночку съел почти всю баранью ногу".

Линь Цинъюй встал у стола и улыбнулся. "Как раз то, что нужно". Сегодня на кухне ничего особенного не приготовили, только миску лапши долголетия. Думаю, ты сможешь ее съесть".

"Лапша долголетия?" Гу Фучжоу шагнул вперед и увидел на столе две миски с горячей лапшой в супе. Она была посыпана рубленым зеленым луком и вареным яйцом. "О... скоро мой день рождения".

Линь Цинъюй сказал: "Твой день рождения пройдет в дороге. Так что можно отпраздновать его на два дня раньше".

Гу Фучжоу опустил голову и поцеловал Линь Цинъюй в лоб. "Это потрясающе. Спасибо, Баобэй. Сначала я вымою руки".

Линь Цинъюй смотрел, как Гу Фучжоу отворачивается. Улыбка на уголках его губ померкла. Когда Гу Фучжоу обернулся, улыбка снова появилась.

Они сели за стол. Линь Цинъюй сказал Гу Фучжоу: "Нельзя откусывать от лапши".

Гу Фучжоу рассмеялся. "Когда ты начал в это верить?"

Линь Цинъюй на мгновение растерялся. Он никогда раньше не верил в такие вещи. "Наверное, со смерти Лу Ваньчэна".

Гу Фучжоу сделал паузу. Он взял палочки и с улыбкой сказал: "Тогда я доем за один раз".

Они ели лапшу, когда пришел Хуань Тун и доложил, что его просит о встрече молодой мастер из особняка У Гугуна. Линь Цинъюй спросил: "Это У Юй Юань?"

"Должно быть, да". Гу Фучжоу вытер рот полотенцем. "Попросите его подождать в парадном зале. Я сейчас же приду к нему".

Линь Цинъюй сказал: "Я пойду с тобой".

Красивый семнадцатилетний юноша, одетый в доспехи Императорской гвардии, был полон сил и, казалось, безграничной энергии. Как только он увидел Гу Фучжоу, он даже забыл отдать честь, поспешив сказать: "Генерал, я придумал, как разрушить Формацию Земного Огня военной дивизии Западного Ся!"

Не успев договорить, У Юй Юань заметил человека, стоявшего за генералом, и, словно прикусив язык, некоторое время тупо смотрел на него.

Гу Фучжоу поднял брови и спросил: "Красивый?"

Линь Цинъюй бросил на Гу Фучжоу предостерегающий взгляд.

У Юй Юань тупо кивнул. "Красивый".

"Ты прав, он красивый". Всем нравится смотреть на красавиц, и Гу Фучжоу не стал бы ревновать по такому пустяковому поводу. Если бы он ел уксус каждый раз, когда кто-то смотрит на него слишком долго, то у них с Линь Цинъюй не осталось бы времени ни на что другое: они не смогли бы допить весь уксус. "Ты можешь называть его "госпожа"".

У Юй Юань успокоился и поспешно поднял руки в приветствии. "У Юй Юань приветствует жену генерала".

Гу Фучжоу спросил: "Ты пришел ко мне, чтобы обсудить со мной военную стратегию?"

Тут У Юй Юань вспомнил о цели своего визита, и его волнение вновь разгорелось. "Именно так! Генерал, Формация наземного огня кажется непреодолимой, но в ней есть недостаток, который очень трудно заметить..."

Линь Цинъюй сказал: "Генерал, почему бы вам не отвести молодого генерала в кабинет?"

"Хорошо". Гу Фучжоу был беспомощен: "Пойдем со мной".

Линь Цинъюй отправил их в кабинет. Приказав Хуа Лу подать им чай, он отправился в лекарскую комнату.

Это была последняя ночь перед тем, как Гу Фучжоу должен был отправиться в путь. Изначально он намеревался провести ночь с великим красавцем, но в итоге ему пришлось целых два часа слушать разглагольствования У Юй Юаня о военной стратегии. Видя, что приближается комендантский час, У Юй Юань неохотно удалился.

Когда Гу Фучжоу вернулся в комнату, Линь Цинъюй только что закончил принимать ванну и сушил полотенцем мокрые волосы. Гу Фучжоу подошел и встал позади него. Движения были естественными, он взял полотенце из рук Линь Цинъюй и вздохнул: "Праведный пыл юности и эпопея молодых только начинаются".

Линь Цинъюй позволил Гу Фучжоу вытереть свои длинные волосы. Он спросил: "О ком ты говоришь?"

"Об У Юй Юане, естественно".

"А ты?" Линь Цинъюй сказал: "Ты больше не причисляешь себя к молодежи?"

"Я уже не молод". Гу Фучжоу был весьма печален: "Я только сейчас понял, что уже стар, когда увидел семнадцатилетнего У Юаня".

Линь Цинъюй напомнил ему: "Если говорить о реальном возрасте, то тебе всего двадцать лет".

Гу Фучжоу вздохнул: "Не потому ли, что в этом теле нет ни капли молодости? И мой менталитет постарел вместе с ним".

"Этого не может быть".

"Хм?"

"Даже используя тело тридцатитрехлетнего мужчины, я все равно чувствую в тебе так называемую "молодость"".

Гу Фучжоу ничего не ответил. Он просто смотрел на Линь Цинъюй с легкой улыбкой на лице.

Линь Цинъюй взглянул на него. "Что ты на меня смотришь?"

"Ты очень хорошо умеешь говорить". Гу Фучжоу посмотрел на Линь Цинъюй через бронзовое зеркало: "Это первый раз, когда ты вступаешь в отношения. Где ты научился этому?"

" Я просто говорю правду, как она могла превратиться в слова о любви?"

Гу Фучжоу воскликнул: "Это слишком хорошо. Ты просто слишком хорош. Говори еще, мне нравится это слушать".

Линь Цинъюй: "..."

Когда волосы Линь Цинъюй почти высохли, Гу Фучжоу вспомнил о чем-то и спросил: "Кстати, а где мое копье Цинъюнь Кюсю?"

Линь Цинъюй ответил: "Оно все еще должно пылиться в углу".

Копье Цинъюнь Кюсю, которое обычные люди не смогли бы нести даже двумя руками, Гу Фучжоу легко поднял одной рукой. "Хорошо, его еще легко поднять". Гу Фучжоу сказал: "Мои двухчасовые тренировки по поднятию тяжестей не прошли даром".

Линь Цинъюй нахмурился: "Разве ты не говорил, что будешь заниматься стратегией только в палатке?"

"Время от времени мне все равно придется пользоваться копьем Цинъюнь Кюсю и устраивать представления перед солдатами. Если я буду растерянно оглядываться по сторонам, ища оружие, разве я не опозорю свое звание генерала?"

Гу Фучжоу чистил копье под лампой, а Линь Цинъюй составлял ему компанию. Вдруг он сказал: "Я пойду с тобой на северо-запад".

Как только Линь Цинъюй это сказал, он начал жалеть об этом. Если бы он и Гу Фучжоу покинули столицу, Си Жун позаботился бы о том, чтобы по возвращении им не нашлось места в столице. Пока Гу Фучжоу сражался на северо-западе, он должен был оставаться в столице, чтобы сохранить хрупкое равновесие.

К счастью, Гу Фучжоу не воспринял его слова всерьез. "Ты не пойдешь".

"Откуда ты знаешь?"

Гу Фучжоу кивнул. " Знаю, потому что наш доктор Линь никогда не был безрассудным из-за любви".

Линь Цинъюй легкомысленно заметил: "Может я бы тоже хотел бы жить чувствами, а не разумом".

Как Цзин Чунь и Король Севера - ни о чем не заботятся, ни о чем не беспокоятся. Они просто хотят остаться вместе и никогда не расставаться.

"Я бы этого не хотел". Гу Фучжоу посмотрел на него с улыбкой, наполненной любовью и восхищением: "Вечный, как небо и земля, блестящий, как солнце и луна, это мой доктор Линь".

Линь Цинъюй усмехнулся и сказал: "Ты так хорошо выучил "Девять глав". Почему же ты не смог выучить "Книгу песен"?"

Гу Фучжоу понял, что Линь Цинъюй имеет в виду неудачную исповедь во время праздника фонарей. Он с улыбкой сказал: " Это не то же самое. В тот раз ты заставил меня нервничать".

Вспоминая тот день, казалось, что это было только вчера. Великолепные фонари по всему городу, толпы людей, бурлящий прилив, звонкий смех... и слова Линь Цинъюй "Ты мне тоже нравишься".

Гу Фучжоу уставился на острие копья и пробормотал: "Цинъюй, я действительно ...... немного боюсь ".

Линь Цинъюй встал и приказал ему. "Положи копье Цинъюнь Кюсю".

Гу Фучжоу сделал, как ему было велено. Линь Цинъюй медленно подошел, мерцающий свет свечей отражался на его красоте, отчего он казался словно окутанным туманом. Он поднял руку и развязал пояс. Халат соскользнул до щиколоток. Перед глазами Гу Фучжоу предстало его стройное алебастровое тело.

Кожа - как холодный нефрит, красные точки - как цветки вишни, длинные волосы спускались по красивой спине. Он выглядел как бессмертный, его красота не знала границ.

"Дай мне свою руку". сказал Линь Цинъюй.

Глаза Гу Фучжоу потемнели, дыхание участилось, но он с улыбкой сказал: " Что ты делаешь, малыш? искушаешь меня?"

"Нет". Линь Цинъюй раскрыл руку Гу Фучжоу и положил ему на ладонь приготовленную мазь: "Я приглашаю тебя".

Зрачки Гу Фучжоу расширились. Казалось, что вся его фигура прикована к креслу и не может пошевелиться. Он заставил себя опустить голову, но рука Линь Цинъюй, лежавшая на его подбородке, остановила его, заставив Гу Фучжоу посмотреть на него. У него не было другого выбора, кроме как смотреть на этого великолепного красавца, без единого сантиметра ткани на нем.

" Если ты слишком устал, я сделаю это сам".

Гу Фучжоу с трудом ответил: "Почему бы тебе не подождать, пока я вернусь, и тогда ты сможешь пригласить меня?"

"Почему я должен ждать твоего возвращения?" Без предупреждения глаза Линь Цинъюй покраснели. "Это по той же причине, по которой ты отказался назвать свое имя в том сне?"

Гу Фучжоу взял плащ из лисьего меха, висевший сбоку, и накинул его на Линь Цинъюй. "Конечно, нет. Подумай сам. Это путешествие займет не меньше полугода. В крайнем случае, три или пять месяцев. Если ты позволишь мне сейчас поесть мяса и познать его вкус, а потом бросишь меня на северо-запад, чтобы я стал вегетарианцем, как я смогу это вынести? Лучше я еще какое-то время потерплю. Как ты сказал, труднее иметь и потерять, чем не иметь вовсе".

Если бы он не добавил последнее предложение, слова Гу Фучжоу были бы смешными. Линь Цинъюй скривил губы в улыбке, но в выражении его лица появилась грусть. Гу Фучжоу видел, что Линь Цинъюй не верит его словам, а только делает вид.

Никто из них ничего не сказал. Гу Фучжоу, боясь, что Линь Цинъюй простудится, отнес его на кровать и крепко укутал в одеяло. Линь Цинъюй не сопротивлялся. Он опустил брови и смотрел так, словно находился в полной власти другого. Вдруг, словно вспомнив о чем-то, он схватил Гу Фучжоу за переднюю часть халата и нетерпеливо сказал: "Ты написал мне гарантийное письмо".

"Да, я написал тебе гарантийное письмо". Гу Фучжоу сел на кровать и обнял хрупкого красавца: "Если я откажусь от своего слова, ты можешь пойти к царю ада Яме и рассказать обо мне".

Линь Цинъюй тихо сказал: "Я хочу спрятать тебя, запереть, чтобы ты никуда не мог уйти. Я хочу, чтобы ты оставался только рядом со мной и смотрел только на меня".

Гу Фучжоу поднял лицо Линь Цинъюй и присмотрелся к его выражению. Жестокий и безжалостный красавец выглядел растерянным, глаза его были туманными, словно он изо всех сил пытался что-то сдержать. Гу Фучжоу крепко обнял его и с улыбкой сказал: "Именно этого я и хочу. Лучше найди цепь, чтобы связать меня, и тогда, кроме еды, питья и сна, я смогу быть только с тобой".

Линь Цинъюй неохотно улыбнулся и еще теснее прижался к Гу Фучжоу. "Хорошая идея". Через некоторое время он наконец принял решение. "Иди, но ты должен вернуться, ты обязательно должен вернуться".

Гу Фучжоу не стал ничего говорить. Он слегка погладил Линь Цинъюй по длинным волосам и только ответил: "Хорошо".

В первый год правления Чуси, во времена Малого Снега, Гу Фучжоу возглавил боевую экспедицию. Сын Неба вместе с гражданскими и военными чиновниками провожал их у городских ворот.

Гу Фучжоу поднял голову и увидел Линь Цинъюй, который стоял позади Сяо Цзе над городскими воротами, почти вровень с ним. На нем было красно-черное придворное одеяние, на плечах - зимняя накидка с оторочкой из меха белой норки. Его характер был холоден, как луна, но восходящее солнце отбрасывало на него теплый красный отблеск, отчего его лицо казалось теплым. Яркие глаза были скрыты ослепительным светом.

Когда их взгляды встретились, Линь Цинъюй слегка приоткрыл красные губы и произнес пять слов.

Гу Фучжоу услышал лишь дуновение ветра, но понял, что Линь Цинъюй сказал: Я буду ждать твоего возвращения.

После этого Линь Цинъюй произнес еще два слова. Если посмотреть на движение его губ, то это не было похоже ни на "генерал Гу", ни на "мой муж", ни тем более на "Фучжоу".

Гу Фучжоу ненадолго задумался. Уголки его губ слегка приподнялись. Затем он натянул поводья и повернул голову лошади. Он сказал У Юй Юаню, стоявшему рядом с ним: "Поехали".

Когда Гу Фучжоу развернулся, за ним последовал большой отряд элитных императорских гвардейцев, покидающих столицу.

После этого он ни разу не оглянулся назад. Неважно, заставляли его или нет, неважно, каковы были шансы, но, уходя, он выглядел элегантно и непринужденно. Он совершенно не походил на того молодого человека, который вчера вечером сказал Линь Цинъюй "Я немного боюсь". Он ушел так... как будто прощался с ним, как в том сне.

Он ни разу не оглянулся на него.

Зов рога, мрачная мелодия лютни, герой на закованном в броню коне, знамя наполовину развернуто. Человек, прошедший с боями три тысячи миль и завоевавший тысячелетнюю славу.

В этот момент улыбнитесь юному герою; не испытывайте горечи за годы разлуки. В будущем, разделенные горами и перевалами, высокими высотами и длинными дорогами, хочется только одного: чтобы, сражаясь в сотне битв над Желтыми песками, не забыть родной столичный город, чтобы долгими ночами вглядываться в горизонт, ожидая возвращения мужа.

Через полмесяца Гу Фучжоу привел подкрепление на северо-запад. Линь Цинъюй снова оказался на расстоянии в полстраны от него. Единственным утешением было то, что на этот раз они могли хотя бы писать друг другу - привилегия, дарованная им Его Величеством.

К каждому донесению, отправленному в столицу с северо-запада, прилагалось письмо от генерала Гу к его жене. Но оба письма, однако, отправлялись прямо на стол Линь Цинъюй.

Хотя доклад и личное письмо были написаны одним и тем же человеком, их стили сильно отличались. Доклад был краток и лаконичен, формулировки были уместны и касались только военных дел. В этот период под руководством полководца-демона армия Западного Ся представляла собой неодолимую силу. Заняв Юнляйн, они захватили еще несколько стратегически важных городов на северо-западе. После того как Гу Фучжоу привел подкрепление из столицы, он в любом случае стабилизировал моральный дух войск и поднял их боевой дух.

Под ожесточенным наступлением армии Западного Ся армия Дайюй создала последнюю линию обороны у города Гуйчжоу. Они должны были защищать эту позицию до смерти. Как только город Гуйчжоу падет, ворота Дайюй будут широко открыты на северо-западе. Если это произойдет, Западный Ся сможет свободно претендовать на Цзяннаньские равнины при отступлении или сразу двинуться на столицу.

Гу Фучжоу был человеком, который взобрался на вершину городских ворот и руководил их обороной, завернувшись в стеганое одеяло. Он знал толк в обороне города. Северо-западная армия и подкрепление работали как единое целое и остановили продвижение армии Западного Ся, остановив ее у города Гуйчжоу.

В отчете все было написано просто. Указывались только результаты, процесс и детали оставались за кадром. Однако, глядя на количество жертв, можно было понять, насколько сложным был этот подвиг. С другой стороны, письмо Гу Фучжоу домой было написано следующим образом:

"Цинъюй, ты мне не поверишь, но с тех пор, как я приехал на Северо-Запад, я не сомкнул глаз. Видишь ли ты теперь мою решимость одержать победу?

После вечернего совещания с генералами я вышел из палатки и увидел звезды над головой. Звезды на Северо-Западе такие яркие. Мне вдруг захотелось, чтобы ты был рядом со мной.

Этот командир демонов впечатляет. Не думаю, что я могу ему что-то противопоставить. Но У Юй Юань выглядит очень уверенным в себе. Он может говорить о тактике без остановки часами - я пытался следить за его словами и от этого у меня начали выпадать волосы клочьями.

Цинъюй, если считать с последнего раза, когда я был на Северо-Западе, я выиграл шесть сражений подряд. У меня есть предчувствие, что это случится. Скоро меня ждет первое поражение. Помоги."

...

Почему-то, видя, как Гу Фучжоу жалуется на превосходные военные навыки командира демонов Западного Ся, на то, что он ему не ровня, Линь Цинъюй не особенно беспокоился. Гу Фучжоу просто капризничал. Хотя Гу Фучжоу явно не написал ничего хорошего, но он необъяснимым образом всегда мог заставить людей поверить в него. Этот человек всегда был таким: все продумывал до мелочей, несмотря на лень.

Душевное спокойствие, которое дарил ему Гу Фучжоу, никогда не выражалось словами. В этот раз... будет то же самое.

Обязательно будет.

Линь Цинъюй встретил Новый год очень просто. Юань Инь, как и в прошлые годы, развесил в генеральском особняке красные шелковые фонарики и наклеил на окна бумажные украшения. Он также приказал кухне приготовить роскошный новогодний ужин. Но Линь Цинъюй не было до этого никакого дела, и он вернулся в свою комнату, чтобы отдохнуть после еды.

В комнате стояла большая кровать, которую Гу Фучжоу тщательно выбирал. Чтобы было удобнее, Гу Фучжоу специально попросил плотника сделать подходящий деревянный стол. Каждый вечер на стол ставили чайный сервиз, чтобы, если посреди ночи захочется пить, просто наклонившись, можно было достать что-нибудь попить.

Линь Цинъюй лежал на внутренней стороне кровати. Его конечности ощущали легкий холод. Каким бы толстым ни было одеяло, тело не согревалось.

После четвертого часа Линь Цинъюй бросил попытки заснуть. Он встал с кровати, набросил накидку из лисьего меха, взял зажженную свечу и подошел к столу. Взяв в руки кисть, он записал то, что было у него на сердце: Утки мандаринки холодны, как иней, изумрудное одеяло холодно, как лед.

Во-первых, я желаю своему мужу тысячу лет жизни; во-вторых, желаю здоровья; в-третьих, пусть мы будем, как ласточки в лучах солнца, видеть друг друга из года в год... В конце концов, это были лишь прекрасные пожелания.

После написания Линь Цинъюй стал рассеянным. Он поднял глаза и посмотрел на северо-западный горизонт.

Свеча догорала, а он сидел в одиночестве, встречая рассвет.

На третий день нового года в особняк генерала начали стекаться люди, чтобы поздравить его с Новым годом. В отличие от прошлого года, помимо многочисленных военных чиновников, здесь было много и гражданских. После восшествия на престол нового императора вся столичная элита знала, что, помимо генерала Гу, жена генерала тоже не из тех, на кого стоит смотреть свысока.

Большинство просьб о посещении Линь Цинъюй открыто отклонял. Однако были и те, кого он не мог не принять. Например, правая рука Гу Фучжоу в армии, У Чжан.

Дерзкие высказывания в адрес генерала Гу до сих пор не давали покоя У Чжану. Во время новогоднего визита он намеревался принести официальные извинения, и подарки, которые он принес, заняли половину двора. "Надеюсь, госпожа не отвергнет любезности брата генерала".

"Вовсе нет". Линь Цинъюй остался вежлив: "Генерал У, присаживайтесь. Хуа Лу, пожалуйста, подай чай".

У Чжан пил чай, не переставая при этом ерзать. Они с Гу Фучжоу были воинами и привыкли к неформальному общению. Если они хотели извиниться, то делали это открыто и естественно. Но сейчас, сидя перед Линь Цинъюй и находясь под пристальным взглядом спокойных и невозмутимых глаз, ему стало неловко произносить заготовленные слова извинения.

Линь Цинъюй сказал: "Похоже, генерал У хочет что-то сказать".

У Чжан отбросил осторожность. "Хорошо. Перед тем как генерал отправился на войну, я ругал его, поддавшись порыву. Позже я обнаружил, что неправильно понял генерала. Это чувство вины тяготит мое сердце..."

Линь Цинъюй спросил: "Ты рассказал об этом генералу?"

"Да, и генерал великодушно согласился не унижаться до моего уровня".

Линь Цинъюй кивнул. "Раз так, то и я поступлю так же".

У Чжан вздохнул с облегчением и с ухмылкой сказал: "Не волнуйтесь, госпожа. В следующий раз я постараюсь держать себя в руках. Если я еще раз грубо выскажусь в адрес генерала, то три месяца буду дежурить на конюшне и кормить лошадей". "

Линь Цинъюй спросил: "Генерал У только что сказал, что вы обругали генерала в "горячке". Могу ли я узнать, что послужило причиной такого "накала"?"

У Чжан чувствовал себя виноватым. "По правде говоря, возможно, это был не такой уж и "накал страстей". Поначалу я злился, видя, что генерал остается безучастным, несмотря на тяжелую ситуацию на Северо-Западе. И не только я. У Гугун тоже считал, что это дело, с которым может справиться только генерал. Однако мы также думали, что, возможно, у генерала есть свои причины поступать так, как он поступает. Поэтому мы просто обсуждали эти вопросы наедине. Мы не ожидали, что нас подслушает премьер-министр Цуй".

Премьер-министр Цуй, Цуй Лянь. В свои пятьдесят с небольшим лет он был правой рукой покойного императора. Когда Сяо Чэн был кронпринцем, управляющим страной, он тоже очень доверял этому министру. Можно сказать, что он пользовался высоким авторитетом при дворе. Линь Цинъюй не собирался выступать против этого человека.

Линь Цинъюй спросил: "Что сказал премьер-министр Цуй, что тебя так разозлило?"

"Премьер-министр Цуй сказал, что мы не проявили понимания к генералу. Что генерал более десяти лет сражался за Дайюй, а теперь, когда он женат на великом красавце, ему простительно побаловать себя теплом и нежностью. Он сказал, что командир Западного Ся хитер и коварен. Генерал - всего лишь смертный. Как он может соперничать с "демоном"? Это нормально, что он трусит. Он просил нас не быть к нему столь суровыми".

Линь Цинъюй почувствовал неладное. "Значит, премьер-министр Цуй говорил от имени генерала?"

"Да-да". Вспомнив об этом, У Чжан тоже почувствовал, что что-то не так. "Премьер-министр Цуй также сказал, что легкость и комфорт, которыми генерал наслаждался в столице, он заслужил за то, что сражался столько лет. Каждое его слово было направлено на благо генерала, но, услышав его, мы просто пришли в ярость. Тогда я не сдержался и поспешил в казармы... В голове был полный бардак".

Линь Цинъюй погрузился в раздумья. Сам ли премьер-министр Цуй сделал этот шаг, или ему приказал кто-то другой? Он всегда считал этого старого министра вполне безобидным, довольным своей участью. Но теперь, похоже... Линь Цинъюй снова почувствовал желание самому совершить что-то плохое.

"Госпожа, а почему генерал сразу не сделал шаг вперед, чтобы отправиться на Северо-Запад?" У Чжан не мог не спросить: "Неужели он не хотел расставаться со своей славой и богатством в столице? Не верю!"

Линь Цинъюй взглянул на У Чжана и ответил: "Потому что он считал себя обязанным не только перед трехсоттысячным войском армии Чжэнси, но и перед всем населением не выходить на поле боя, меньше вмешиваться в дела Северо-Запада".

У Чжан был потрясен и сказал: "С чего бы ему так думать? Генерал - бог войны нашего Дайюй. Солдаты доверяют ему до последнего!"

"И вот, в конце концов, он пошел. Ради вашего доверия". Линь Цинъюй холодно сказал: "Даже если бы вы не давили на него, он бы все равно пошел".

В конце концов, Цзян Гунцзы отличался от него. В душе он оставался теплым и мягким юношей.

Проводив У Чжана, Линь Цинъюй приказал Хуа Лу подготовить щедрый подарок, а Юань Инь попросил приготовить карету. Раз уж премьер-министр Цуй так щедро отозвался о его муже, то следовало поехать и отблагодарить его.

В особняк премьер-министра прибыла карета имперского доктора пятого класса. Весь особняк напрягся, словно столкнулся с грозным врагом. Казалось, что они получили указ от самой вдовствующей императрицы. Цуй Лянь лично принял Линь Цинъюй в главном зале, где принимали гостей и подавали первоклассный чай. Его обращение не было ни теплым, ни холодным, это был просто верх вежливости.

"Я не ожидал, что императорский доктор Линь посетит мой скромный особняк, чтобы поздравить меня с Новым годом". Цуй Лянь сказал: "Я не знал, что этот министр привлек внимание императорского лекаря Линя".

Линь Цинъюй сказал: "По правде говоря, премьер-министр Цуй, я изначально не собирался вас посещать. Однако я слышал, что премьер-министр Цуй говорил в пользу генерала, прежде чем тот отправился в поход. Поэтому я пришел выразить свою благодарность".

Выражение лица Цуй Ляня не изменилось, но рука, державшая чайную чашку, на мгновение замерла. "Генерал оказал неоценимую услугу нашей стране. Он уже пострадал за нашу Дайюй. Этот министр не мог смириться с тем, что генерала снова заставят выйти на поле боя".

Линь Цинъюй неторопливо ответил: "Но я четко помню, что премьер-министр Цуй ранее в своем письме императору говорил, что нет лучшего кандидата, чем генерал, чтобы принять командование Северо-Западом. Что могло заставить премьер-министра Цуй так резко изменить свое мнение?"

Цуй Лянь на мгновение потерял дар речи. Однако он быстро отреагировал и спокойно сказал: "Письмо Его Величеству? Этот министр не отправлял никакого письма императору по поводу командования Северо-Западом. Неужели императорский доктор Линь неправильно запомнил?"

"Так, понятно". Линь Цинъюй слегка улыбнулся. "Возможно, я неправильно запомнил".

Такая красота должна была стать бальзамом для души и глаз, но Цуй Лянь опасался. Он действительно отправил это письмо, но единственным, кто его видел, был Его Величество. Что сказал Линь Цинъюй, он действительно что-то знал? Или он пытался заставить его оступиться?

Не давая Цуй Ляню времени на раздумья, Линь Цинъюй встал и попрощался с ним. Перед уходом Линь Цинъюй сказал: "Премьер-министр Цуй, вы - старший министр двух династий, опора страны. Я призываю премьер-министра трижды обдумать все, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Пожалуйста, не делайте глупостей".

После ухода Линь Цинъюй Цуй Лянь все еще был неспокоен. Он все обдумал, но в итоге все же решил отправиться во дворец, хотя уже наступил час отдыха. Император уже лег спать, и встречать его отправился евнух Си. Когда он впервые предстал перед Его Величеством наедине, император сказал: "Намерения Си Жуна — это намерения Чжэня. Айцин может поступить с ним так же, как Айцин поступил бы с Чжэнем".

Цуй Лянь подробно рассказал Си Жуну о том, что произошло сегодня. "Евнух Си, мое письмо императору, в котором я рекомендую генерала Гу в качестве командующего..."

"Не волнуйтесь, господин премьер-министр, оно было сожжено после того, как Его Величество прочитал его. Императорский доктор Линь не мог его прочесть".

В сердце Цуй Ляня все еще жил страх: "Значит, он действительно пытался подставить меня под удар. Какой коварный и хитрый. От него действительно трудно защититься!"

Уголок губ Си Жуна дернулся. "Но, когда лорд-премьер-министр навестил императора так поздно ночью, разве это не означало для императорского доктора Линь, что вы скрываете вину в своем сердце?"

Цуй Лянь внезапно осознал это и тут же возмутился. "Я даже не подумал об этом!"

"Не нужно винить во всем господина премьер-министра. Императорский доктор Линь уже видел это раньше", - сказал Си Жун, чувствуя большой интерес. "Этот визит лорда-премьер-министра просто дал ему доказательства. Даже без этих доказательств он уже подтвердил ситуацию".

"Вы хотите сказать, что он уже все знал?"

Си Жун сузил глаза. "Сегодня он пришел, чтобы призвать вас к ответу. В будущем настанет моя очередь".

В это время к Си Жуну подошел маленький евнух. "Евнух Си, император проснулся и ищет тебя".

"Я побеспокоил господина премьер-министра по этому поводу. Пожалуйста, предоставьте остальное мне". Сказав это, Си Жун поспешно направился в императорский дворец.

В день Праздника фонарей Линь Цинъюй снова получил письмо от Гу Фучжоу. "Семь побед подряд, Баобэй. У Юй Юань внес большой вклад. Как и ожидалось от человека, который сокрушит Западный Ся. Однако, похоже, он начал успокаиваться - ему все кажется, что он может взять их всех на себя. Но это не большая проблема, я постараюсь его немного приструнить. С годовщиной".

Гу Фучжоу написал это последнее письмо под Новый год. Оно попало в руки Линь Цинъюй в тот день, когда они признались друг другу в своих чувствах.

Линь Цинъюй слабо улыбнулся. Он отложил последнее письмо и положил его вместе с кольцом, которое ему подарил Гу Фучжоу.

Во второй половине дня в особняк пришел слуга из дворца Сиань, чтобы передать послание. Вдовствующая императрица приглашала Линь Цинъюй во дворец, чтобы отпраздновать Праздник фонарей. После захода солнца они должны были подняться на башню и полюбоваться огнями.

---

Автору есть что сказать:

Мини-театр:

Студент Цзян отправился за покупками с красавцем-женой, которого доставили к его двери.

В метро красавец, только что научившийся пользоваться мобильным телефоном, болтал по WeChat с незнакомцем, который помог ему.

Незнакомец: Что? Он даже заставляет тебя ездить на метро! Я, блядь, не могу этого вынести! Он что, не мог взять такси! Как он смеет заставлять такого красавца ездить на метро! Черт бы побрал этого привлекательного, но никчемного старшеклассника!

Увидев это, одноклассник Цзян немного подумал и сказал красаввцу-жене: Может, тебе стоит сначала получить водительские права?

Вечером начался Праздник фонарей. Линь Цинъюй хотел обсудить вопрос Цуй Лянь со вдовствующей императрицей и поэтому отправился во дворец пораньше.

В настоящее время император не испытывал недостатка в сыновней почтительности, и дворцу Сиань предоставлялось лучшее из лучшего. Зная, что вдовствующая императрица любит хризантемы, император специально заказал десятки фонарей в стиле хризантем, чтобы разместить их во внутреннем дворе дворца Сиань. Небо только начало темнеть, и фонари создавали великолепное зрелище, словно весна расцветала среди снегов.

Лай Фу посмотрел на море цветов и с улыбкой сказал: «Вдовствующая императрица, император с такой заботой относится к вам».

Вдовствующая императрица была совершенно не заинтересована. «Хотя я и императорская мать, между нами не было материнской привязанности в течение последних двух десятилетий. Он просто делает из всего этого шоу. К тому же, учитывая темперамент императора, как он мог придумать подобные трюки? Скорее всего, именно этот евнух в очередной раз подкинул ему идею».

Когда Линь Цинъюй прибыл во дворец Сиань, на дворцовой кухне готовились клейкие рисовые пельмени. Вдовствующая императрица как раз пробовала их вместе с маленьким королем Хуаем, когда пришел Лай Фу, чтобы сообщить о прибытии Линь Цинъюй. Обращаясь с Линь Цинъюй как с родным человеком, она тут же велела Лай Фу пригласить его в дом.

Линь Цинъюй вошел во внутренний зал и увидел вдовствующую императрицу и Сяо Ли, сидящих за столом. Было видно, что Сяо Ли тщательно одет. На нем был королевский халат, с вышитым когтистым драконом, на тонкой талии висело нефритовое украшение. Черты лица молодого человека отличались изысканной элегантностью; можно было сказать, что он обладает несравненной внешностью и его привлекательность не имеет себе равных. Однако этот юноша, от которого веяло прохладным ветром и яркой луной, оставался вялым и безучастным, в его теле не было и следа жизненной силы.

Линь Цинъюй поприветствовал их: «Приветствую вдовствующую императрицу и принца».

Вдовствующая императрица приветливо сказала. «Цинъюй, ты здесь. Присаживайся. Подай императорскому доктору Линь тарелку пельменей».

Линь Цинъюй не привык, чтобы его называли по имени другие люди, кроме семьи и мужа. В этом году они с вдовствующей императрицей оказались в одной лодке и вместе решали несколько дел, которые должны были держаться в секрете от посторонних. Можно сказать, что слава одного — это слава обоих, а потеря одного — это потеря обоих. Действительно ли вдовствующая императрица относилась к нему хорошо или это было лицемерием, не имело значения. Она относилась к нему лучше, чем когда он был женой Лу Ваньчэна.

Линь Цинъюй отказался: «Этот чиновник уже поел, прежде чем покинуть дом. Я не хотел бы беспокоить вдовствующую императрицу и принца».

Вдовствующая императрица сказала: «Тогда вы можете снова поесть. Как такой человек, как вы, может не доесть даже миску пельменей? Во дворце Сиань есть только я и Ли'эр, и это всегда немного одиноко. В любом случае, вы когда-то были невесткой моей сестры. Можно сказать, что мы одна семья. Во дворце Сиань нет посторонних, и вам нет нужды быть вежливым».

Линь Цинъюй решил сесть, как и велела ему вдовствующая императрица. От пельменей, лежавших перед ним, шел горячий пар, и Линь Цинъюй попробовал кусочек. Внешний слой был сладким, мягким и липким, а вот кунжутная начинка оказалась слишком сладкой для него.

Вдовствующая императрица ухаживала за Сяо Ли и не думала о собственной еде. Если Сяо Ли оставался есть один, он хватал еду руками и запихивал ее в рот. Во дворце Сиань была служанка, которой было поручено специально кормить Сяо Ли. Вдовствующая императрица тоже часто кормила его сама.

Как только пельмень поднесли к его губам, Сяо Ли открыл рот и взял его. Затем он стал медленно жевать. Несмотря на умственную отсталость, он не выглядел неуклюжим или неловким во время еды.

Видя, как Сяо Ли ест один пельмень за другим, служанка, присматривавшая за Сяо Ли, улыбнулась и сказала: «Наш маленький принц очень любит есть пельмени. Посмотрите, как он счастлив».

По ее тону можно было подумать, что она говорит о ребенке младше года. Как Сяо Ли может быть счастлив? На его лице не было ни малейшего выражения. Такие слова были сказаны только для того, чтобы задобрить вдовствующую императрицу.

Вдовствующая императрица любила своего сына, как жизнь, и, конечно, слова служанки ее успокоили. Она тихо спросила: «Ли'эр любит есть липкие рисовые пельмени?»

Сяо Ли слегка приоткрыл губы и уставился на ложку в руке вдовствующей императрицы.

«Назови меня мамой, и я покормлю тебя, хорошо? Ли'эр, скажи «ма-ма», «ма-ма»». Вдовствующая императрица терпеливо повторила: «Ли'эр, вот, слушай. «Ма-ма».

Сяо Ли словно находился в другом мире, не слыша голоса вдовствующей императрицы и не реагируя на ее слова.

Линь Цинъюй сказал: «Хотя пельмени полезны, не стоит есть их слишком много».

Вдовствующая императрица разочарованно опустила руку: «Тогда забудем об этом. Унесите все».

Хотя Сяо Ли больше не мог есть пельмени, он не плакал и не суетился. Он медленно опустил голову и снова погрузился в свой собственный мир.

Вдовствующая императрица тихо вздохнула и не смогла скрыть своего разочарования. «В этом году Ли'эру исполнится шестнадцать лет. Но его разум все еще напоминает разум трех-четырехлетнего ребенка. Он не умеет говорить, как другие дети... Я даже не знаю, услышу ли когда-нибудь в этой жизни, как Ли'эр называет меня мамой».

Линь Цинъюй спросил: «А Его Высочество умеет говорить?» Казалось, он никогда раньше не слышал голоса Сяо Ли.

«Национальный учитель сказал, что у Ли'эр есть все пять чувств. Он не проявляет никакой реакции, потому что его душа не находится в теле». Вдовствующая императрица горько усмехнулась: «Он также сказал, что большинство людей с таким состоянием имеют завораживающую внешность. К счастью, Ли'эр принадлежит к императорской семье. Страшно подумать, какой несправедливости он бы подвергся, будь он безымянным простолюдином с таким лицом».

Линь Цинъюй сказал: «Маленький принц, действительно, очень красив».

Вдовствующая императрица посмотрела на него и сказала: «Все же не дотягивает до вас».

«Маленький принц молод и еще не повзрослел».

«Неважно, насколько хороша его внешность, - что толку? Я бы предпочла, чтобы он выглядел простовато».

Дворцовая служанка убрала пельмени и подала фрукты, чтобы очистить рот и помочь пищеварению. Линь Цинъюй спросил: «Вдовствующая императрица видела рекомендации Цуй Сяна относительно командования Северо-Западом?»

Вдовствующая императрица, подумав, ответила: «Нет. Насколько я помню, всякий раз, когда премьер-министр Цуй присутствовал при дворе, его отношение к этому вопросу было неоднозначным, а слова расплывчатыми. Было трудно понять его позицию».

Линь Цинъюй сказал: «Я прочитал все письма, касающиеся Северо-Запада, но не видел ни одного от премьер-министра Цуй. Похоже, кто-то специально спрятал его, чтобы использовать премьер-министра Цуй для разжигания пламени среди военных чиновников».

Линь Цинъюй и вдовствующая императрица прекрасно знали, кто этот человек.

«В конце концов, он все еще не смирился с тем, что его контролируют». Вдовствующая императрица принялась чистить цитрусовые. «Есть одна вещь, которую я так и не смогла понять».

«Я прошу Ее Высочество говорить понятнее».

«Похоже, вы с самого начала знали, что он беспокойный тип. Почему вы дали ему шанс?»

Линь Цинъюй сказал: «Из трех сыновей покойного императора, кроме свергнутого кронпринца, остался только нынешний император - простите, если бы мы поддержали маленького принца в то время, не говоря уже о том, что вряд ли гражданские и военные чиновники поверили бы указу покойного императора, если бы Западный Ся узнал, что будущий император умственно отсталый, какое бы впечатление это произвело? Поэтому единственным выбором оставался Его Величество. Однако Его Величество не стремился к трону. Мне нужно было, чтобы Си Жун добился для него политических успехов, чтобы его можно было продвинуть на трон, не нарушая ситуацию при императорском дворе».

«Я понимаю». Вдовствующая императрица осторожно вытерла платком уголок рта Сяо Ли. «Вы проделали хорошую работу. Император успешно взошел на трон. В будущем Его Величество будет помогать нам с вами заботиться о стране. Си Жуну нет нужды продолжать жить, не так ли?»

Линь Цинъюй улыбнулся: «То, что сказала вдовствующая императрица, очень верно. Но Си Жун - не тот человек, с которым можно шутить. Он уже привлек на свою сторону премьер-министра Цуй, и император его очень ценит. Поспешно выступив против него, мы можем побить траву и испугать змею».

Вдовствующая императрица холодно фыркнула: «Тварь без корней. Если я напугаю его, что с того?»

В глазах вдовствующей императрицы Си Жун был не более чем умным человеком. Устранение его не вызовет никаких волнений. Она не знала, что Си Жун и Сяо Цзе уже много лет зависели друг от друга. Убить Си Жуна было несложно. Но если из-за этого они потеряют Сяо Цзе, то вопрос о том, кого посадить на трон, превратится в проблему.

Линь Цинъюй поднял глаза и посмотрел на Сяо Ли. Его глаза слегка потемнели.

Правда, Сяо Ли было легче контролировать, чем кого-либо другого, но, в конце концов, он был тупицей. Сейчас на Северо-Западе царила суматоха. Если он и вдовствующая императрица поддержат очередного глупца, который взойдет на трон, ему будет трудно успокоить армию и население.

По крайней мере, он должен был дождаться возвращения Гу Фучжоу.

«Вдовствующая императрица, - выступил вперед Лай Фу, - все принцессы его бывшего высочества прибыли во дворец Сиань, чтобы засвидетельствовать свое почтение».

«Я пойду и повидаюсь с ними». Вдовствующая императрица сказала: «Сюй Цзяо, ты можешь покормить принца еще какими-нибудь фруктами».

Служанка по имени Сюй Цзяо очистила еще один мандарин и подала его Сяо Ли. Сяо Ли поджал губы. Похоже, цитрусовые его не интересовали. Служанка Сю Цзяо мягко попросила: «Ваше Высочество, пожалуйста, съешьте еще один».

Кроме семьи и Гу Фучжоу, Линь Цинъюй всегда был холодным и неприступным, держался от других на расстоянии. Но почему-то, хотя он встречался с Сяо Ли всего несколько раз, он чувствовал, что этот глупый принц был таким родным, что его взгляд вызывал чувство знакомости, которое трудно было описать.

Линь Цинъюй сказал: «Позвольте мне попробовать».

После минутного колебания Сюй Цзяо отступила и уступила Линь Цинъюй место рядом с Сяо Ли.

Линь Цинъюй взял мандариновую дольку и сказал: «Маленький принц, открой рот».

Сяо Ли некоторое время смотрел на него, а затем послушно открыл рот. Он позволил ему положить мандарин в рот, и на его щеке образовалась небольшая выпуклость.

«Он сладкий?» небрежно спросил Линь Цинъюй. Неожиданно Сяо Ли отреагировал.

- Он улыбнулся.

Лицо Сяо Ли было красивым, и когда он улыбался, преставали быть тусклыми и сияли, как звезды. Они могли заворожить любого и тронуть душу. Под глазами юноши становилось видно милые припухлости, которых обычно не было видно. Гу Фучжоу рассказывал ему об этой особенности его настоящей внешности, так называемых «пухлых нижних веках». Цзян Гунцзы сказал, что и у него, когда он улыбался, было такое. К сожалению, ни у Лу Ваньчэна, ни у Гу Фучжоу такого не было.

А вот у Сяо Ли было... это действительно хорошо смотрелось.

Сяо Ли улыбнулся лишь на мгновение, и вскоре его безжизненное выражение лица вернулось. Как будто улыбка была иллюзией, которая зрителям привиделась.

Сюй Цзяо была ошеломлена, и ей потребовалось немало времени, чтобы отреагировать. Она поспешно побежала сообщить вдовствующей императрице. «Вдовствующая императрица, Его Высочество улыбнулся!»

Услышав это, вдовствующая императрица потеряла всякую мысль о приеме принцесс. Она тут же встала: «Это правда?»

«Это правда! Этот слуга видел это очень ясно, и императорский доктор Линь тоже видел».

Вдовствующая императрица сразу же заволновалась. «Быстрее, идите и позовите Национального Учителя!»

---

Автор хочет что-то сказать: Не волнуйтесь, время третьего перерождения еще не пришло! Какая-то оставшаяся частичка его души, вероятно, под влиянием своего хозяина, почувствовала, что улыбается, увидев великого красавца.

Сюй Цзюньюань поспешил во дворец, думая, что произошло что-то ужасное. Но неожиданно оказалась что вся суета во дворце Сиань только потому, что маленький король Хуай улыбнулся красивому императорскому доктору, когда тот кормил его апельсинами.

Сюй Цзюньюань приоткрыл веки Сяо Ли, многократно осмотрел его, а затем бросил многозначительный взгляд на Линь Цинъюй.

Вдовствующая императрица сказала: «Народный учитель, Ли'эр вырос и, кроме плача, когда он только что родился, не выражал никаких чувств. Теперь, когда он улыбается, значит ли это, что его болезнь отсутствия души идет на поправку?»

Сюй Цзюньюань пробормотал: «Не обязательно».

Не обязательно — значит, что это возможно. Вдовствующая императрица не смогла сдержать покраснения глаз и сказала дрожащим голосом: «Значит, есть еще надежда, что болезнь Ли'эр излечится?»

«Хотя душа принца покинула его тело, частички его души все еще остаются, чтобы тело продолжало жить. Это нормально, что он плачет и улыбается. Это ничего не объясняет».

Вдовствующая императрица не сдавалась и говорила: «Но Ли'эр никогда раньше не улыбался. С чего бы ему вдруг улыбаться?»

Сюй Цзюньюань спросил у служанки Сюй Цзяо: «Вы только что сказали, что Его Высочество улыбнулся императорскому доктору Линь?»

Сюй Цзяо служанка энергично кивнула. «Императорский доктор Линь накормил Его Высочество кусочком апельсина, и Его Высочество улыбнулся».

«Наверное, так оно и есть». Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Принц умеет видеть, и он увидел, как красавец кормит его, и тогда он обрадовался и улыбнулся».

Сюй Цзяо Мо сказала: «Но принц никогда не улыбался, даже когда видел других красавиц».

«Наверное, потому что другие красавицы были недостаточно красивы».

Линь Цинъюй спокойно сказал: «Я уже женатый человек. Я чья-то жена. Национальному учителю не стоит говорить про мою красоту».

Сюй Цзюньюань поклонился и сказал: «Я был небрежен и прошу прощения у жены генерала».

Большие надежды приносят большие разочарования. Вдовствующая императрица погладила лицо Сяо Ли. Задыхаясь, она сказала: «Ли’эр, ты также должен улыбнуться своей матери...»

Вдовствующая императрица обращалась к нему с такой искренностью, но Сяо Ли не хотел даже смотреть на нее. Мальчик опустил длинные выразительные ресницы. Он тихонько играл пальцами.

Даже Сюй Цзюньюань не мог не растрогаться из-за этой ситуации. Он сказал, пытаясь утешить: «Дни, месяцы и годы, мир постоянно меняется. Возможно, в будущем душа принца вернется в его тело. Поскольку принц проявляет симпатию к жене генерала, пусть господин почаще приезжает во дворец Сиань, чтобы навещать принца. Будущее непредсказуемо, и я надеюсь, что вдовствующая императрица сможет спокойно отдыхать. Забота о теле феникса важнее всего».

Вдовствующая императрица была человеком, пережившим бесчисленные бури. Ее качества на протяжении многих лет закалялись дворцовой политикой, и только сын и племянник могли заставить ее потерять самообладание. Она приняла решение, вытерла слезы с глаз и сказала: «Я побеспокоила Национального учителя, чтобы он нанес этот визит». Она посмотрела на небо за окном: «До заката осталось меньше часа. Раз уж вы здесь, почему бы не остаться на ночь во дворце. Вместе с Его Величеством и Айцзя поднимитесь на башню и полюбуйтесь фонарями».

Сюй Цзюньюань с улыбкой ответил: «Этот министр с радостью повинуется».

Как только наступила ночь, Сяо Цзе, вдовствующая императрица и многие члены императорского клана вместе поднялись на башню. Вдовствующая императрица шла во главе колонны, ее поддерживал Сяо Цзе. По неестественному выражению лица и неловким движениям Сяо Цзе можно было легко определить, искренно ли его проявление сыновней почтительности или нет. Позади них стояли несколько старых королей и принцесс, а также Сяо Ли во главе с Сюй Цзяо служанка. Линь Цинъюй и Сюй Цзюньюань стояли в конце. Из всех присутствующих здесь людей только они двое не были родственниками императора.

Башня императорского дворца была самой высокой в столице и поэтому являлась самым подходящим местом для наблюдения за фонарями. С этой точки обзора открывался панорамный вид на великолепные столичные пейзажи.

Деревья горели, словно в огне, а цветы сияли, как серебро. По улицам разъезжали парадные шествия, повсюду толпились люди. Все было так же, как и в прошлом году.

Луна и фонари остались прежними, но человека из прошлого года нигде не было видно. Они смотрели на праздник фонарей в самом лучшем месте, но кому он мог об этом рассказать?

Неподалеку раздался голос Сюй Цзяо служанка: «Господин, посмотрите. Этот фонарь сделан в форме кролика...»

В нескольких шагах от Линь Цинъюй высоко над городом стоял юноша с остатками души, в его глазах отражался тот же яркий свет, что и в глазах Линь Цинъюй.

У вдовствующей императрицы не было настроения любоваться фонарями, и, понаблюдав за ними в течение часа, она сказала: «Айцзя устала. Я вместе с Ли'эр вернусь во дворец и отдохну. Так редко вся семья собирается вместе. Ваше величество, вам стоит остаться и поболтать с благородными дядюшками».

Сяо Цзе ответил согласием. Линь Цинъюй тоже воспользовался возможностью удалиться. Вдовствующая императрица сказала: «Хорошо, пусть императорский доктор Линь проводит Айцзя обратно во дворец Сиань». Сказав это, она подняла руку.

Линь Цинъюй сделал паузу, шагнул вперед и попросил вдовствующую императрицу положить руку ему на плечо. Они уже собирались спуститься вниз, как вдруг встал Си Жун. Подняв халат, он опустился на колени и громко сказал: «Этот слуга, начальник Сили, Си Жун, пришел просить прощения у вдовствующей императрицы и императорского доктора Линя».

Благодаря его громкой речи внимание всех вельмож было приковано к ним.

Линь Цинъюй и вдовствующая императрица посмотрели друг на друга. Вдовствующая императрица резко сказала: «Что за глупости ты делаешь? Вы нарочно портите удовольствие Его Величеству и собравшейся знати?»

«Нет, вдовствующая императрица, - нервно ответил Сяо Цзе, - А'Жун хочет искренне извиниться, и я прошу вас сначала выслушать его».

Император сам заговорил, естественно, вдовствующая императрица не могла унизить его перед кланом. «Похоже, император заранее знал о вашем преступлении. Что ж, давайте послушаем».

Си Жун поклонился и сказал: «В тот день пал Юнляйн, и Северо-Запад был в смятении. Никто из придворных, кроме генерала Гу, не был пригоден для командования армией Чжэнси. Однако генерал Гу отказался принять командование. Именно этот слуга дал совет императору и премьер-министру Цуй намеренно разозлить генерала У и разжечь боевой дух генерала Гу, заставить его вернуть себе славу, чтобы продемонстрировать бодрость, с которой он топтал Западный Ся ногами, и спасти народ Юнляйна от катастрофы. Ради Северо-Запада и Дайюй у меня не было другого выбора, кроме как пойти на такой неразумный шаг. Этот слуга готов принять наказание».

Прежде чем вдовствующая императрица успела что-то сказать, Сяо Цзе снова заговорил: «Императорская мать, хотя А'Жун поступил неправильно, он сделал это, думая о Северо-Западе. Западный Ся угрожали устроить резню в городе, если мы не пришлем генерала Гу. А'Жун действительно поступил так только потому, что другого выхода не было...»

Один старый король сказал: «Я тоже кое-что слышал о том, что произошло в тот день. Генерал Гу был командующим, назначенным лично покойным императором. Несмотря на беспорядки на северо-западе, он бесстрастно стоял в стороне и не вмешивался. На мой взгляд, Его Величество должен был издать указ, предписывающий ему отправиться в путь. Почему так много беспокойства по поводу его желания? Император уже пощадил репутацию генерала Гу, поступив таким образом».

Другой король согласился: «Третий брат прав. В конце концов, это все ради Дайюй. Даже если евнух виновен, достоинства и недостатки этого дела уравновешивают друг друга».

Си Жун краем глаза посмотрел на Линь Цинъюй. Прекрасный императорский доктор тоже молча смотрел на него, выражение его лица казалось спокойным, но он знал, что Линь Цинъюй... хочет его жизни.

Грудь вдовствующей императрицы слегка вздымалась и опускалась. Она изо всех сил старалась скрыть свой гнев и с усмешкой сказала: «Поскольку два короля умоляли о тебе, у Айцзя нет другого выбора, кроме как поступить с тобой мягко. Уведите его и дайте ему тридцать плетей».

Глаза Сяо Цзе расширились. «Тридцать?»

«Что?» - холодно ответила вдовствующая императрица, - «Император считает, что это слишком много?»

Си Жун негромко позвал «Ваше величество», а Сяо Цзе плотно сжал губы и больше ничего не сказал. Однако любому было видно, что он умирает от горя.

Линь Цинъюй не мог не подумать, что если Си Жун умрет у него на глазах, то какое выражение лица будет у Сяо Цзе?

Ему захотелось посмотреть на это.

Вернувшись во дворец Сиань, вдовствующая императрица попросила служанку Сюй Цзяо отвести Сяо Ли в его комнату, чтобы он отдохнул, а затем распустила всех. Она сердито сказала: «Это был хороший трюк. Вор плачет первым. Айцзя недооценила этого евнуха. Не ожидала, что император будет так его защищать!»

Линь Цинъюй сказал: «К сожалению, еще не пришло время трогать Си Жуна».

«Почему?»

Линь Цинъюй объяснил: «Пока генерал не вернул себе Северо-Запад, в столице не должно быть никаких изменений. Нужно дождаться, пока генерал вернет Юнляйн и стабилизирует ситуацию на Северо-Западе, и только после этого можно будет что-то предпринимать».

Поскольку он оставался в столице, ему нужно было убедиться, что у Западного Ся нет никаких шансов нарушить моральный дух армии, чтобы солдаты могли сражаться на поле боя без всякого беспокойства.

«Айцзя не понимает». Вдовствующая императрица холодно сказала: «Конечно, Си Жун - довольно умный евнух, но как его убийство может привести к переменам в столице? Возможно ли, чтобы император рисковал своим положением на троне ради него?»

Линь Цинъюй сказал: «Если я скажу, что Си Жун для императора значит то же, что маленький принц для вас, вы поймете?»

Вдовствующая императрица была ошеломлена. Конечно, она понимала, что Сяо Ли — это ее жизнь. Чтобы воссоединиться с Сяо Ли, она даже предала императора и мужа. Если бы кто-то убил Сяо Ли, она бы приказала похоронить убийцу и весь его клан вместе с ним. А потом... она спустится к Девяти источникам, чтобы сопровождать Ли'эр.

«Но как такое может быть? Даже если у них была тесная детская дружба, она не должна была привести к такому».

Линь Цинъюй рассказал вдовствующей императрице о жизненном опыте Си Жун. После услышанного выражение лица вдовствующей императрицы стало более суровым, и она решительно сказала: «Если он действительно сводный брат императора, то тем более нельзя позволить ему остаться».

«В данный момент война на Северо-Западе должна быть на первом месте». Линь Цинъюй все еще говорил одно и то же: «Об остальном мы поговорим, когда Юнляйн будет освобожден».

Вдовствующая императрица спросила: «Ты не боишься, что он первым выступит против нас?»

Линь Цинъюй рассмеялся: «Нет. Он не посмеет».

Если с ним что-то случится в столице, то, возможно, не Западный Ся, а 300 000 солдат под командованием Гу Фучжоу убьют его. Си Жун это тоже понимал. Как только Гу Фучжоу утихомирит Северо-Запад, он будет искать удобного случая, скрывая свои силы и выжидая время, чтобы вернуть себе военную власть. С осторожностью и благоразумием Си Жун трижды обдумывает каждый свой шаг. Он не тронет Линь Цинъюй, пока не получит полной уверенности.

Линь Цинъюй оставался во дворце до поздней ночи. К тому времени, когда он покинул дворец, фонари уже погасли, а толпы людей не было. В небе осталась только яркая луна, светившая за тысячи миль от него на северо-западе.

Северо-запад, особняк губернатора Гуйчжоу.

Гу Фучжоу протянул руку и попросил Ху Цзи пощупать его пульс. Увидев серьезность на лице Ху Цзи, он не мог не вздохнуть: «Неужели от моей болезни нет лекарства?»

Ху Цзи, смутившись, ответил: «Когда люди достигают среднего возраста, у них часто выпадают волосы, особенно у мужчин. Выпадение волос у генерала не является серьезной проблемой. Я теряю больше, чем вы. Вы действительно слишком много беспокоитесь».

«Нет, я действительно чувствую себя так, будто потерял половину волос на голове». Гу Фучжоу сказал глубоким голосом: «Императорский доктор Ху, вы должны найти способ вылечить меня. Если волосы будут продолжать выпадать такими темпами, я вернусь к Цинъюй с лысой головой».

Ху Цзи ничего не оставалось, как сказать: «Вам следует больше отдыхать и меньше думать. Возможно, тогда будут улучшения».

Гу Фучжоу громко рассмеялся: «Как это возможно в нынешней ситуации?»

Они разговаривали, когда снаружи раздался звук шагов. Это были два посетителя, один из которых был из авангарда армии Чжэнси У Юй Юань, а другой - Шэнь Хуайши, бывший теневой страж лагеря Тяньцзи.

У Юй Юань и Шэнь Хуайши были искусны в боевых искусствах. Один умел сражаться в открытом бою, а другой хорошо владел искусством наемного убийцы. После того как У Юй Юань узнал, что Шэнь Хуайши раньше был теневым стражем из лагеря Тяньцзи, он часто упрашивал Шэнь Хуайши провести с ним спарринг в свободное время. За месяц он не выиграл ни разу.

«Генерал, мы вернулись».

Услышав голос У Юй Юаня, Гу Фучжоу даже не потрудился поднять голову. Он спросил: «Дай угадаю, ты проиграл десять поединков подряд?»

У Юй Юань остался непримиримым. «Насколько Шэнь Дагэ старше меня? Подождите, пока я вырасту, еще на несколько лет и победа обязательно будет за мной!».

Шэнь Хуайши беспомощно улыбнулся и сказал: «Генерал, у меня ваше письмо из дома».

Гу Фучжоу тут же встал. «Дай его мне». На глазах у них он открыл письмо и начал внимательно его читать.

Ху Цзи сказал: «Судя по выражению лица генерала, у императорского доктора Линя, должно быть, все хорошо в столице».

«В императорском дворце все по-прежнему. Он пытается решить проблему нехватки провизии и денежного довольствия... Это все текущие вопросы». Гу Фучжоу перевернул страницу, и уголок его губ приподнялся: «О, малышка Гу растет очень хорошо. Она уже родила второе потомство».

У Юй Юань с любопытством спросил: «Маленькая Гу? Кто это?»

Гу Фучжоу торжественно ответил: «Это вторая молодая госпожа и третий молодой господин из особняка генерала».

У Юй Юань был ошарашен: «Когда это у генерала и императорского врача Линь родился ребенок?»

Ху Цзи улыбнулся и сказал: «Думаю, генерал говорит о том Гу, что воспитывает доктор Линь».

У Юй Юань громко рассмеялся, и Шэнь Хуайши тоже не удержался от смеха. У Юй Юань спросил: «А как насчет старшего сына генерала?»

«Не старший сын, а старшая дочь». Гу Фучжоу ответил: «Ее затоптал насмерть слуга».

Они растерянно посмотрели друг на друга. Не зная, какое выражение придать своему лицу, они сказали: «Генерал, мы сожалеем о вашей утрате».

«Кстати говоря, сегодня праздник фонарей». Ху Цзи вспомнил: «В течение года только во время Праздника фонарей в столице отменяется комендантский час. Кроме того, это самый оживленный день в году».

Услышав слова Ху Цзи, Гу Фучжоу вспомнил ту праздничную ночь в столице: город, полный фонарей, река Цзиньшуй, яркая, как галактика звезд, великий красавец, настолько прекрасный, чтобы вызвать восхищение у всего города, и... фонарь в форме кролика.

Гу Фучжоу улыбнулся про себя. Он похлопал У Юй Юаня по плечу и сказал: «Братья, вы хорошо поработали. Заканчивайте спарринги и идите отдыхать пораньше».

Прошло более полугода, но Гу Фучжоу привел солдат к восстановлению контроля над несколькими городами рядом с Юнляйном.

Осенью второго года правления Чуси армия Дайю была готова к бою, нацелившись на последний город - Юнляйн.

Пейзаж северо-западной пограничной крепости сильно отличался от столичного. Начало зимы было не за горами, и холодный ветер уже резал, как нож, а небо было покрыто инеем. В горах лежал снег, похожий на песок, а в городе раздавался одинокий жалобный крик дикого гуся.

Прошлой зимой Западный Ся отбил Юнляйн у Дайюй. Они унизили и убили генерала и пригрозили городу резней. Сегодня, год спустя, пейзаж на границе остался прежним, но люди внутри и вне города уже поменяли позиции: от нападения к обороне, от обороны к нападению. Армия Дайюй разбила лагерь за городом еще месяц назад. Целый месяц они тянули время, берегли силы и накапливали энергию - все для финальной битвы.

Дни подготовки всегда будут скучнее, чем время осады. После нескольких дней отдыха и передышки один горячий парень больше не мог этого выносить.

«Генерал, мы целый месяц укрепляли наши войска». Это был уже третий призыв У Юй Юаня к битве за десять дней. «До этого наша армия последовательно захватила города Гуань Ян, Лань Гу и Чжуо Сянь. Войска получили огромный подъем боевого духа. Именно сейчас мы должны наступать. Мы должны взять Юнляйн напрямую. Если мы будем медлить, солдаты неизбежно ослабнут, а наши запасы провизии уменьшатся».

Гу Фучжоу сложил руки, посмотрел на северо-западную местность на песчаном столе и ничего не сказал.

«Я вынужден не согласиться с генералом. Военное искусство гласит: «В первую очередь атакуйте их планы, во вторую - их связи, в следующую - их войска, в последнюю - их город». Осада города должна быть последним средством». Юнляйн - настоящая крепость на Северо-Западе. Это место всегда имело стратегическое значение. Оборона города сильна. Его легко защищать и трудно атаковать. Разве может он сравниться с кучкой маленьких городков вроде Гуань Ян и Лань Гу?» Высказался Ши Пэй, старый ветеран Северо-Западной армии. Все военные чиновники уважали этого генерала четвертого ранга.

Гу Фучжоу взглянул на Ши Пэя. Этот человек был известен тем, что любил своих солдат, как собственных сыновей. Несмотря на то, что он много лет участвовал в сражениях, он по-прежнему оплакивал гибель каждого солдата. Для Ши Пэя сокращение потерь в армии было главным приоритетом. Он предпочел бы бескровную победу, если бы это было возможным. Это было благородное качество, и Гу Фучжоу очень им восхищался.

У Юй Юань ответил: «Осада - дело трудное. Но разве осада позже будет менее трудной, чем осада сейчас? Раз уж все это вопрос времени, почему бы не решить его быстро?»

Гу Фучжоу потер лоб и сказал: «Юй Юань, горячая кровь - это хорошо. Но если твоя кровь будет слишком горячей, то комары будут обжигать себе рот, когда будут ее пить».

Гу Фучжоу уже год жил на Северо-Западе. Ему не хотелось тратить силы на то, чтобы сохранять отстраненный вид. Теперь он действовал по своему усмотрению. После первоначального шока У Юй Юань и другие постепенно смирились с новой личностью генерала Гу. От ветеранов с Северо-Запада они уже слышали, что генерал Гу был отравлен, и его характер сильно изменился после того, как он вырвал свою жизнь из пасти смерти. В то время генерал Гу вел себя возмутительно. Теперь он стал намного лучше - по крайней мере, он не спал целыми днями. К счастью, независимо от его характера, генерал никогда не приведет их к поражению.

У Юй Юань все еще прислушивался к словам Гу Фучжоу. Он сказал: «Пожалуйста, просветите меня, генерал».

«Вы забыли, как генерал Чжао потерял Юнляйн прошлой зимой».

«Я не забыл». У Юй Юань быстро сказал: «В прошлом году генерал Чжао оказался в ловушке в Юнляйне. Дороги завалило снегом, и провизию было не доставить. В отчаянии он открыл ворота города, сражался, прижавшись спиной к стене, но не смог противостоять элите Западного Ся. Он проиграл и умер».

Гу Фучжоу сказал: «Ты все еще не понял?»

Мысли У Юй Юаня были сосредоточены на военном искусстве. Когда Гу Фучжоу сказал это, он понял. Его глаза загорелись, и он сказал: «Генерал хочет, чтобы они потратили свой провиант и им пришлось открыть ворота и искать битвы, как они сделали с генералом Чжао в прошлом году?»

Гу Фучжоу кивнул и сказал: «Без Гуан Яна, Лан Гу, Чжуо Сяня и других городов пути снабжения Юнляйна прерваны. Каким бы большим он ни был, он все равно полностью окружен. У нас есть непрерывные поставки зерна и корма для лошадей, а армия Западный Ся в пределах города может только сидеть, есть и истощать свои запасы. Применяя тактику истощения, мы сократим потери нашей армии как минимум вдвое».

Ши Пэй согласился со словами Гу Фучжоу: «Нет ничего лучше, чем использовать собственные методы противника для возмездия». Западный Ся привезли в город все пайки и фураж из таких городов, как Гуань Ян. Если добавить к этому запасы Юнляйна, то их хватит максимум на 50 дней. Прошел уже месяц. Еще через полмесяца враг либо умрет от голода, либо откроет городские ворота, чтобы встретить врага, как генерал Чжао. Боевой дух их армии будет подорван. К тому времени наша армия уже два месяца будет находиться в боевой готовности. Неужели вы боитесь, что к тому времени мы не сможем отбить Юнляйн!»

У Юй Юань ненадолго задумался. Он тоже считал, что война на истощение - лучший план. Но он все еще сомневался. «Западному Ся нужны пайки и фураж. Нам тоже. Главное в войне на истощение - чтобы мы смогли пересидеть Западный Ся».

Гу Фучжоу обратился к Шэнь Хуайши: «Надолго ли хватит нашей провизии?»

Шэнь Хуайши ответил: «Менее десяти дней. Однако императорский доктор Линь в своем письме сообщил, что в начале месяца с юга отправилось большое количество провизии, которая доставляется по воде. Как только она достигнет провинции Гуй, то отправится дальше по суше. Она должна прибыть в лагерь в ближайшее время».

Ши Пэй взволнованно сказал: «Тогда нам точно хватит!»

«Главное, чтобы провизия была доставлена без проблем». Взвесив все за и против, Гу Фучжоу сказал: «Хуайши, пожалуйста, вернись в провинцию Гуй и лично доставь припасы к Юнляйну».

Шэнь Хуайши ответил: «Я отправлюсь немедленно».

Придя к соглашению, Гу Фучжоу и У Юй Юань обсудили количество вооружения, необходимого для нападения на город. Видя это, Ши Пэй не мог не сказать: «Генерал сильно изменился после возвращения на Северо-Запад».

«Хм? Почему ты так говоришь?»

Ши Пэй ответил: «Два года назад, когда генерал был на Северо-Западе, обсуждение официальных вопросов с вами было настоящей головной болью. Генерал Чжао принимал решения по всем вопросам. Разве это можно сравнить с тем, что происходит сейчас? Вы обращаете внимание на каждую деталь и проявляете интерес ко всему».

«Ничего не поделаешь. Я очень хочу победить». Гу Фучжоу тихо усмехнулся: «Мне нельзя умирать».

Война на Северо-Западе подходила к своей финальной точке. Линь Цинъюй три дня не смыкал глаз, координируя перевозку провизии с юга на северо-запад. Этой партии провизии хватило бы для обеспечения армии Северо-Запада как минимум на месяц. Теперь, когда все было улажено, он наконец-то мог чувствовать себя спокойно.

Выйдя из Военного министерства, Линь Цинъюй заметил, что в какой-то момент пошел снег. Снег не был сильным, но от него болели глаза. Находясь некоторое время в трансе, он сделал шаг назад и наткнулся на тело помощника военного министра.

Помощник военного министра был человеком моложе тридцати лет, его можно было считать молодым перспективным талантом. Кроме того, он был дальним родственником вдовствующей императрицы, поэтому, естественно, поддерживал Линь Цинъюй. В течение последних нескольких дней Линь Цинъюй вместе с ними работал над вопросом провизии. Увидев бледное лицо Линь Цинъюй, он подумал, что Линь Цинъюй, должно быть, беспокоится о войне на северо-западе. Он сказал: «Генерал Гу уже захватил несколько городов вокруг Юнляйна, окружив его. Это лишь вопрос времени, когда Юнляйн будет восстановлен. Императорский доктор Линь не должен беспокоиться, на этот раз Дайюй выиграет битву».

Линь Цинъюй кивнул. «Надеюсь на это».

Помощник министра улыбнулся и мягко сказал: «Идет снег, дорога скользкая, может, мне проводить императорского лекаря Линь из дворца?»

Линь Цинъюй отрывисто ответил: «Не нужно».

Хотя помощник министра был немного разочарован, он не стал настаивать. «Тогда будьте осторожны на дороге, императорский врач Линь».

Линь Цинъюй прошел всего несколько шагов, когда кто-то из дворца Сиань пришел с сообщением, что вдовствующая императрица приглашает его во дворец Сиань на вечернюю трапезу. За последний год он ел во дворце Сиань больше раз, чем «великий послушный сын» Сяо Цзе. По этой причине во дворце ходило много сплетен. Некоторые даже говорили, что вдовствующая императрица приняла Линь Цинъюй как приемного сына и теперь относится к нему с большей любовью, чем к императору.

Но Линь Цинъюй знал, что вдовствующая императрица относилась к нему с такой нежностью, потому что умственно неполноценный король Хуай улыбался только ему. Чаще всего вдовствующая императрица приглашала его во дворец Сиань только для того, чтобы Сяо Ли улыбнулся.

Когда Линь Цинъюй прибыл во дворец Сиань, он увидел императорский паланкин, стоящий снаружи. Он спросил у Лай Фу: «Император здесь?».

Лай Фу ответил: «Его величество приехал выразить почтение вдовствующей императрице. Сейчас он играет в дворцовом саду с маленьким принцем».

В дворцовом саду два королевских брата сидели на корточках в снегу и лепили снеговика. Точнее, лепил его только Сяо Цзе. Сяо Ли не мог создать что-то настолько сложное, он только лепил снег в маленькие шарики и аккуратно складывал их. Сяо Цзе продолжал с ним разговаривать, но ответа так и не дождался.

Сяо Цзяо, стоявшая поодаль, увидела Линь Цинъюй и с улыбкой сказала: «Господин, посмотрите, кто пришел».

Сяо Ли поднял голову. Увидев Линь Цинъюй, он сперва не отреагировал, но потом инстинктивно улыбнулся.

Сяо Цзе впервые увидел улыбающегося Сяо Ли и не мог не сказать: «Шестой брат, ты очень красив...»

Линь Цинъюй хотел встать на колени перед Сяо Цзе. Глаза Сяо Цзе были немного уклончивыми. «Императорскому лекарю Лину нет нужды быть таким вежливым».

Линь Цинъюй сказал: «На улице холодно. Не позволяйте Его Высочеству играть слишком долго. Снежная накидка принца уже промокла».

Сюй Цзяо поспешно сказала: «Эта служанка отведет его высочество переодеться в снежную накидку».

Сюй Цзяо взяла Сяо Ли и ушла. Сяо Цзе продолжал бросать на Линь Цинъюй скрытые взгляды, как будто хотел что-то сказать, но не решался. Линь Цинъюй спросил: «Император хочет что-то попросить у этого скромного чиновника?»

Сяо Цзе покачал головой. Затем он кивнул. Набравшись смелости, он спросил: «Императорский доктор Линь, не причинишь ли ты вреда мне и А Жуну?»

Линь Цинъюй посмотрел на него и без выражения сказал: «Евнух Си что-то сказал императору».

«А Жун сказал, что вы и генерал Гу не искренни со мной. Он хочет, чтобы я держался от вас подальше». Сяо Цзе почесал голову и, поколебавшись, сказал: «Но я не считаю тебя плохим человеком».

Линь Цинъюй слегка улыбнулся: «Ваше Величество уже много лет вместе с евнухом Си, но вы не верите его словам?»

Сяо Цзе замахал руками: «Я верю ему. Просто Чжэнь не верит, что ты так поступишь...»

Линь Цинъюй перебил: «Ваше величество, вы же взрослый человек, разве у вас нет собственного мнения? Если я скажу, что не причиню вреда вам и евнуху Си, вы ослабите бдительность?»

Сяо Цзе надул щеки и возмутился: «Я спрашиваю тебя по-доброму. Почему ты так говоришь?»

«Тогда я скажу Вашему Величеству. Я не буду, пока не вернется генерал». Линь Цинъюй легкомысленно сказал: «Вам решать, верить мне или нет».

То, что сказал Линь Цинъюй, не было секретом для Си Жун. Не было вреда в том, чтобы рассказать об этом Сяо Цзе. Но Си Жун, похоже, не сообщил Сяо Цзе о текущей ситуации, иначе у него не было бы такого испуганного выражения лица. «Тогда, когда генерал Гу вернется, вы собираетесь...»

Линь Цинъюй сказал: «Возможно император должен спросить у евнуха Си, что он собирается сделать с генералом, когда тот вернется?»

Сяо Цзе был ошеломлен. Он пробормотал: «Я спрошу его...» И выбежал.

Сяо Цзе вернулся во дворец и стал искать Си Жуна по всей округе. «А Жун! Где А Жун?»

Один из евнухов ответил: «Евнуха Си сегодня нет во дворце. Он сказал, что у него есть дела в особняке».

«Тогда я тоже поеду». Сяо Цзе, не обращая внимания ни на что, сказал: «Иди и приготовь карету».

У Си Жуна не было своего особняка. Он жил там, где жил Сяо Цзе. Позже Сяо Цзе из тысячи вариантов выбрал особняк для Си Жуна и подарил его ему. Изначально это была резиденция тети Сяо Цзе, принцессы Пинчан. Принцесса Пинчан была самой любимой младшей сестрой бывшего императора, и ее особняк, естественно, был чрезвычайно роскошным. К сожалению, принцесса Пинчан скончалась из-за болезни в молодом возрасте, и особняк оставался пустым до тех пор, пока Сяо Цзе не взошел на трон и не ввел нового владельца.

В это время двери и окна кабинета особняка Си были закрыты. Си Жун вел тайную беседу с таинственным посетителем. Гость был одет в плащ с капюшоном; когда он говорил, то красиво произносил слова, показывая, с какой тщательностью он их произносит.

На гостя нельзя было смотреть свысока. Си Жун не посмел ослабить бдительность. Он спросил: «Ваше превосходительство ищет аудиенции сейчас, чтобы искать мира или смерти?»

Человек в капюшоне ответил: «Я здесь, чтобы вести переговоры от имени нашего командира, чтобы заключить сделку с евнухом Си».

«О?» Си Жун пристально посмотрел на мужчину: «И что же это за сделка, что вы пришли искать меня, а не рассказали обо всем при дворе?»

«Гу Фучжоу убил нашего кронпринца. Бесчисленные герои Западного Ся погибли от его копья. Народ Си не желал бы ничего иного, как съесть его плоть и выпить его кровь». Командир предлагает вернуть Юнляйн», - с ненавистью в голосе сказал человек в капюшоне. «Все, о чем мы просим, это не дать генералу Гу умереть хорошей смертью».

Глаза Си Жуна сверкнули холодом. «Юнляйн - окруженный город. Он уже уступает Дайюй. Как же вы его отдадите?»

Человек в капюшоне сказал: «Если ваше превосходительство согласится помочь нашему командиру, то, кроме Гу Фучжоу, армия Дайюй потеряет не более двадцати-тридцати тысяч солдат. Но если вы будете настаивать на нападении, мы обязательно будем обороняться. В этом случае армия Дайюй потеряет не менее пятидесяти тысяч солдат. В обмен на одного Гу Фучжоу вы получаете двадцать тысяч солдат и неповрежденный Юнляйн. Что ваше превосходительство думает об этом?»

Си Жун спокойно ответил: «Такой талант, как Гу Фучжоу, появляется в Дайюй лишь раз в сто лет. Кто, кроме него, может сохранить мир на Северо-Западе? Его жизнь нельзя купить за город».

Человек в капюшоне прошептал: «Но вопрос в том, хочет ли евнух Си, чтобы Гу Фучжоу вернулся в столицу живым?»

Тон Си Жуна был опасным: «Почему ты так говоришь?»

«Если Гу Фучжоу погибнет в бою, то легендарный красавец императорский доктор останется без помощи своего мужа. Он будет лишь кожаным мешком. Наш король всегда дорожил нефритом и благовониями», - сказал человек в капюшоне с двусмысленным выражением лица. Он давно наслышан о деяниях прекрасного императорского лекаря, и в нем проснулась тоска. Он желает своими глазами увидеть красавца, пленившего Гу Фучжоу. Если бы евнух Си смог отправить прекрасного императорского лекаря в столицу Западного Ся, «дружба между Цинь и Цзинь» не осталась бы лишь мечтой».

Си Жун усмехнулся и сказал: «Даже если ты немного выучил язык, лучше не использовать его без разбора. Не так нужно использовать «дружбу между Цинь и Цзинь»».

Человек в капюшоне улыбнулся и сказал: «Но евнух Си понимает, что я имею в виду. Как только Гу Фучжоу умрет, с обидами между двумя странами будет покончено. Западный Ся может гарантировать, что больше не будет никаких проблем. Разве жизнь Гу Фучжоу не стоит мира на Северо-Западе? Это евнух Си знает лучше меня».

Си Жун спросил: «И что же ваш командир желает, чтобы я сделал?»

Человек в капюшоне улыбнулся, уверенный в своей победе. «То, что хочет командир, очень просто. Не более чем...» Человек в капюшоне обмакнул кончик пальца в чай и написал на столе слово «транспорт снабжения».

Си Жун долго молчал, а потом сказал: «Понятно».

Человек в капюшоне встал и поклонился в манере жителей центральных равнин. «Итак, я буду ждать хороших новостей от его превосходительства».

«Выйди через боковую дверь. Не позволяй никому увидеть тебя».

«Естественно».

После ухода человека в капюшоне Си Жун сидел один в задумчивости. Вдруг он услышал голос снаружи: «Ваше Величество?»

Цвет лица Си Жуна внезапно изменился. Он тут же открыл дверь, и перед ним предстало бледное лицо Сяо Цзе.

---

Автору есть что сказать: Скоро, скоро. Наберитесь терпения, мои дорогие. Я доберусь до этого в свое время. =3=

У Си Жуна была тайная встреча в особняке с посланником из Западного Ся. Особняк Си, естественно, хорошо охранялся, но они были на страже от посторонних, а не от императора, тем более от его младшего брата, которого он защищал и опекал всю свою жизнь.

Он знал, что Сяо Цзе все слышал.

Прожив вместе много лет, он стал для него близким человеком. Ему были знакомы каждое выражение лица и каждое движение Сяо Цзе. Однако он никогда не видел у Сяо Цзе такого выражения лица - панического, ошеломленного, дрожащего, разочарованного и испуганного.

Си Жун почувствовал острую боль в сердце, но голос его был мягким: «Ваше Величество».

Сяо Цзе застыл на месте, словно перед ним был жестокий и злобный незнакомец.

Си Жун снова позвал: «А'Цзе».

Сяо Цзе словно очнулся от сна. Краешки его глаз мгновенно покраснели. «А'Жун, ты... ты предал, предал...»

Не успел он произнести слово «страна», как Си Жун прервал Сяо Цзе: «А'Цзе, ты неправильно меня понял».

"Я все слышал! Я все слышал!" На глаза Сяо Цзе навернулись слезы: «Этот человек хочет заключить с тобой сделку. Он хочет, чтобы ты убил генерала Гу, а ты согласился!"

Си Жун сделал два шага вперед. Ему хотелось обнять Сяо Цзе и утешить его, как в детстве. У Сяо Цзе мягкий характер. Он рос без заботы биологической или императорской матери. У него не было ни капли благосклонности покойного императора, и он с детства терпел множество обид в зловещем дворце. Долг старшего брата - сделать младшего счастливым. Сколько раз Сяо Цзе плакал, столько раз он его утешал. Но в этот раз Сяо Цзе не бросился к нему в объятия, как обычно. Скорее, он отступил, как испуганный котенок. «Не подходи ближе...»

Си Жун остановился и сказал: «А Цзе, я же говорил тебе, что Линь Цинъюй и Гу Фучжоу не потерпят моего присутствия рядом с тобой, чтобы я мог помочь тебе. Как только Гу Фучжоу вернется в столицу, Линь Цинъюй нападет на меня. Ты понял?"

Сяо Цзе поперхнулся. «Но нельзя вступать в сговор с врагом и предавать страну! Я немного глуп, но я тоже потомок семьи Сяо. Генерал Гу сражается за Дайюй. Вы не можете причинить ему вред в данный момент... Я пойду скажу вдовствующей императрице и императорскому лекарю Линь!»

Си Жун выругался: «Прекрати».

Си Жун еще никогда не был так яростен по отношению к нему. Он чувствовал себя обиженным и разгневанным одновременно. Он расплакался, став похожим на цветки груши, омытые дождем, нежные и очаровательные.

Си Жун рассудительно сказал: «Посланник Западного Ся пришел ко мне. Они хотят использовать жизнь Гу Фучжоу, чтобы положить конец войне между нашими странами. Что будет, если я не соглашусь? Должен ли я был позволить посланнику вернуться и сказать армии Западный Ся, чтобы она отказалась от этой затеи? Или убить его? Что бы я ни сделал, это только заставило бы Западный Ся усилить защиту от Дайю».

Сяо Цзе никак не мог взять в толк, что к чему, но одно он понял. На самом деле Си Жун не был согласен с Западным Ся. «Что ты имеешь в виду?»

Лицо Си Жуна немного прояснилось, и он сказал: «А'Цзе, подумай хорошенько. Теперь, когда я согласился на мирные переговоры с Западным Ся, не будет ли у них ощущения, что они уже победили? Думаешь, они будут серьезно относиться к битве в Юнляйне?"

«Значит, ты только притворился, что согласился, - ты солгал им?»

Увидев, что Сяо Цзе смотрит на него почти теми же глазами, что и обычно, Си Жун облегченно вздохнул. Ты все еще помнишь историю о ложной капитуляции Хуан Гая, которую я рассказывал тебе, когда мы были молодыми? Он может притвориться сдавшимся, и мы тоже можем притвориться мирными. Не волнуйся. Я не позволю обвинить себя, а тем более тебя, в измене".

«Значит, так!» Сяо Цзе всего за несколько слов уговорил Си Жун. Он вытер слезы тыльной стороной ладони и сказал: «Ты должен был сказать это раньше. Я неправильно тебя понял".

Си Жун взял Сяо Цзе за руку и вытер его слезы рукавом. "Хорошо, что мы уладили это недоразумение. Ладно, не стойте здесь. Проходите".

Они вошли в кабинет, и Си Жун приказал принести воды, чтобы умыть лицо императора. Си Жун спросил Сяо Цзе, почему он внезапно покинул дворец, и Сяо Цзе рассказал ему о разговоре с Линь Цинъюй.

«А'Жун, неужели нам придется сражаться с императорским лекарем Линь и остальными?» Сяо Цзе наивно спросил: «Я не хочу причинять им вред. Я думаю, что все хорошо, как сейчас. Все будет хорошо, если так будет продолжаться и дальше".

Си Жун погладил Сяо Цзе по голове и сказал: «Давайте подождем, пока Гу Фучжоу победит Западный Ся».

«Хорошо.» Сяо Цзе увидел на столе записку с еще не высохшими чернилами и с любопытством спросил: «Что это?»

Си Жун не стал от него скрывать. "Гу Фучжоу уже больше месяца ведет войну на истощение с Западным Ся на северо-западе. Обе стороны близки к пределу своих возможностей. Поэтому Западный Ся хочет знать маршрут снабжения Дайюй".

Сяо Цзе спросил: «Они собираются лишить нас провизии?»

Си Жун кивнул. «Это должен быть их план».

«О!» Сяо Цзе вдруг заволновался: «Тогда мы можем рассказать им о неверном маршруте, а потом заранее устроить там засаду и застать их врасплох!»

Си Жун был немного удивлен и с улыбкой сказал: «А Цзе стал умнее».

Сяо Цзе рассмеялся и сказал: «Ты единственный в этом мире, кто хвалит меня за сообразительность. Мы так долго были вместе, что я наверняка перенял от тебя кое-что".

Си Жун открыл карту, на которой был отмечен путь из провинции Гуй в Юнляйн: «А'Цзе, как думаешь, где лучше всего устроить засаду?»

Сяо Цзе серьезно задумался. Он указал на определенную дорогу и сказал: «Здесь. Она находится дальше всего от настоящей дороги, по которой пойдет провиант, и представляет собой узкий проход между каньонами. Как только вражеская армия войдет сюда, она не сможет отступить!"

Си Жун на мгновение замешкался, а затем с улыбкой сказал: «Тогда мы сделаем так, как говорит А'Цзе».

Сяо Цзе наконец-то сделал взнос для Дайюй и был очень доволен. «Кстати, думаю, нам стоит рассказать об этом вдовствующей императрице и императорскому лекарю Линь. Они тоже очень обеспокоены ситуацией на северо-западе».

«Нет необходимости». Си Жун перестал улыбаться. «Им не нужно знать».

Си Жун принял серьезное выражение лица: «А'Цзе, ты должен помнить, что Линь Цинъюй хочет моей жизни. Не стоит давать ему слишком много знать. Все, что угодно, может стать его клинком, чтобы забрать мою жизнь".

Сяо Цзе был ошеломлен, услышав это. Хотя Си Жун постоянно твердил, что Линь Цинъюй собирается причинить им вред, он всегда чувствовал, что Линь Цинъюй этого не сделает. Линь Цинъюй был красив, как бессмертный, неужели его сердце может быть таким порочным?

Хотя Сяо Цзе наконец-то помирился с Си Жун, он был очень напуган. Си Жун боялся, что у него останутся страхи, поэтому специально нашел известную столичную оперную труппу, чтобы она выступила во дворце. Сяо Цзе любил смотреть оперы и, когда был в настроении, мог просидеть перед сценой целый день.

В императорском дворце сцена была построена в Пионовом саду. Пионовый сад находился недалеко от дворца Сиань, и сцену там поставили изначально, чтобы вдовствующей императрице было удобно слушать различные представления. Но теперь она стала местом, нарушающим покой вдовствующей императрицы.

Вдовствующая императрица обсуждала с Линь Цинъюй вопросы налогообложения в Цзяннани, когда издалека донеслось мелодичное пение. Вдовствующая императрица была недовольна и спросила: «Кто это слушает оперу в Пионовом саду?» Линь Цинъюй ответил: «В императорском гареме никого нет, а все наложницы живут в саду Цзиньян. Кто же еще может быть?"

Вдовствующая императрица нахмурила брови и медленно сказала: «Император - человек неторопливый». «Это хорошо». Линь Цинъюй спокойно сказал: «Если император ничего не делает, то он хотя бы не доставляет другим хлопот».

«Как бы то ни было, Северо-Запад все еще находится в состоянии войны. Даже если император не заботится об управлении, он должен хотя бы делать вид, чтобы не давать чиновникам повода для критики». Подумав об этом, вдовствующая императрица все же решила попросить кого-нибудь позвать Сяо Цзе.

Сяо Цзе не заставил вдовствующую императрицу ждать и почти сразу же примчался к ней. После того как вдовствующая императрица отругала его, Сяо Цзе наконец понял, что он натворил. Не обращая внимания на присутствие Линь Цинъюй, он сказал: «Теперь Чжэнь понимает, что был неправ. Чжэнь недостаточно хорошо подумал... Простите, императорская матушка, я больше никогда не буду слушать оперы». Император признал свою ошибку так искренне, что вдовствующая императрица не знала, смеяться ей или плакать. «Дело не в том, что Ваше Величество не может слушать оперу. Просто для всего есть свое время и место. Как только Дайюй укротит хаос на Северо-Западе, Айцзя тоже с удовольствием посмотрит оперу». Сяо Цзе кивнул. «Я понимаю, спасибо за наставления императорской матушки. Когда наступит мир, я приглашу Императорскую Мать послушать оперу вместе с Шестым Братом».

Сяо Цзе выглядел моложе своих лет, а то, как он кивал, придавало ему очень милый вид. Хотя вдовствующая императрица и была небрежна к этому незаконнорожденному сыну в прошлом, у нее не было злого умысла, и отругать его так сильно было уже достаточно. Так получилось, что настало время вечерней трапезы, и вдовствующая императрица пригласила Сяо Цзе остаться и поесть. «Цинъюй, ты тоже оставайся».

Линь Цинъюй ответил: «Этот скромный чиновник уже ел вчера во дворце Сиань».

Вдовствующая императрица рассмеялась и сказала: «Ли'эр всегда ест больше, когда вы рядом». Во время трапезы Сяо Цзе все время выглядел так, словно хотел что-то сказать. Вдовствующая императрица спросила его, есть ли у него что сказать, и он решительно ответил «нет». После ужина Сяо Цзе вернулся в зал Циньчжэн.

Вдовствующая императрица не могла не сказать: «Похоже, император не безнадежен. Если бы он не был монархом страны, его можно было бы считать ребенком с чистым сердцем".

Линь Цинъюй хмыкнул «мм».

«Он никогда не станет мудрым правителем, но если император сможет отделиться от Си Жуна, то, по крайней мере, им не будут манипулировать другие».

Линь Цинъюй легкомысленно усмехнулся: «К сожалению, он никогда не сможет этого сделать».

«Даже братья с одинаковыми отцом и матерью будут враждовать друг с другом в своих корыстных интересах, не говоря уже о них. Я провела во дворце столько лет и повидала всякое. Император стал так сильно полагаться на Си Жуна, потому что его никогда не опекали. Если мы найдем ему достойную, элегантную, сострадательную и понимающую супругу, которой он сможет доверить свои чувства, возможно, он не будет так дорожить Си Жуном». Чем больше вдовствующая императрица думала об этом, тем больше ей казалось, что это хорошее решение. «Император уже достиг совершеннолетия, и мы уже прошли период сыновней почтительности покойного императора. Самое время найти для него наложницу».

Вдовствующая императрица думала, что Линь Цинъюй согласится с ней. Неожиданно Линь Цинъюй ничего не ответила. Вдовствующая императрица не могла не спросить: «Цинъюй, что ты думаешь?»

Линь Цинъюй ответил: «Вдовствующая императрица должна простить меня, но я не заинтересован в том, чтобы использовать брак для усмирения других людей».

Вдовствующая императрица слегка опешила, и выражение ее лица стало немного холоднее: «Забудьте об этом». Она сказала, потеряв интерес: «Подумаем об этом позже».

Наступила ночь, и Си Жун лично проводил Сяо Цзе в постель. Перед тем как тот лег в постель, они поговорили, пересказывая, что произошло за день, - эта привычка сохранилась у них с детства. Си Жун спросил Сяо Цзе об опере, которую он сегодня смотрел. Сяо Цзе с разочарованным видом ответил: «Я больше не буду смотреть оперу во дворце».

Си Жун спросил: «Почему?»

Сяо Цзе рассказал Си Жун о том, что произошло сегодня. «Императорская матушка права. Солдаты Северо-Запада сражаются так отчаянно. Плохо, что я даже не могу помочь, как же я могу наслаждаться такой роскошью во дворце?»

Си Жуна это ничуть не волновало. «Ты ел со вдовствующей императрицей и Линь Цинъюй?»

«Шестой брат тоже был там». Сяо Цзе прямо сказал все, что у него на уме. "Шестой брат все такой же, ни на что не реагирует. Он только улыбается императорскому врачу Линь..."

Си Жун прервал его: «Ты говорил им о засаде на транспортном пути?»

Сяо Цзе был на мгновение ошеломлен. В его глазах появилось чувство вины. «Нет».

От взгляда Си Жуна не ускользнуло ни одно изменение в лице Сяо Цзе. «Ты все еще хочешь рассказать им?»

«Я... В конце концов, я ничего не сказал. Ты ведь этого хочешь, не так ли?» Сяо Цзе накрыл голову одеялом и сказал приглушенным голосом: «Я буду спать. Тебе пора идти».

Глаза Си Жун были полуприкрыты. «Этот слуга сейчас уйдет».

Как только Си Жун назвал себя «этим слугой», Сяо Цзе понял, что он сердится. Но он действительно не знал, что делать. Почему Си Жун и Линь Цинъюй настаивали на смертельном поединке? Ведь до его восшествия на престол эти двое прекрасно ладили друг с другом.

Сяо Цзе заснул, переполненный заботами. Через некоторое время его разбудили звуки: «Ваше Величество! Ваше величество!" Открыв глаза, он увидел прислуживавшего ему евнуха Сяо Сюаньцзы.

Снаружи послышались торопливые шаги. Сонливость внезапно покинула Сяо Цзе, и он спросил: «Что случилось?».

В панике Сяо Сюаньцзы ответил: «Ваше величество, во дворце появился убийца. Евнух Си, он... он..."

Сяо Цзе схватил Сяо Сюаньцзы за плечо. «Что с ним случилось?»

"Евнух Си был серьезно ранен. Он потерял много крови... Сейчас он отдыхает в боковом зале..."

Сяо Цзе, перевернувшись, вскочил с кровати и босыми ногами побежал в боковой зал. Императорские гвардейцы уже были разогнаны, дворец полностью окружен, никто не мог ни войти, ни выйти. Си Жуна уже поднесли к кровати. На левой стороне живота у него была пронзительная ножевая рана, из которой хлестала кровь. Из-за потери крови лицо Си Жуна было бледным. Он находился в плачевном состоянии, но его разум оставался острым и ясным.

Увидев его, Сяо Цзе закричал: «Где императорский доктор? Быстро зовите императорского доктора!"

Сяо Сюаньцзы ответил: «Я уже послал за ним человека. Императорский доктор должен быть уже в пути".

Си Жун схватил Сяо Цзе за руку, слабо дыша: «Ваше величество, с этим слугой все в порядке. Не волнуйтесь".

«Как же так...» Сяо Цзе обнял Си Жуна, находясь на грани срыва: «Как во дворце может быть убийца? Зачем кому-то убивать тебя!"

Си Жун странно улыбнулся: «Кто, кроме них, может иметь убийц, достаточно смелых, чтобы войти во дворец?»

Сяо Цзе задыхался от рыданий: «Кто-кто?»

Си Жун застонал от боли. Сяо Сюаньцзы поспешно сказал: «Евнух Си говорит, что это должен быть кто-то из лагеря Тяньцзи». Сяо Цзе был ошеломлен, но его слеза продолжала катиться. «Почему?» Сяо Сюаньцзы сказал: «Насколько я помню, жетон лагеря Тяньцзи находится в руках императорского врача Линь».

«...Императорского доктора Линь?»

Си Жун закрыл глаза. В его руках внезапно появилась сила: «Так ты все еще хочешь подойти к Линь Цинъюй и все ему рассказать?»

Сяо Цзе заплакал и покачал головой. «Нет! Я ничего не скажу вдовствующей императрице и Линь Цинъюй. Я ничего не скажу, я просто хочу, чтобы ты поправился... А'Жун, не умирай, я не дам тебе умереть!».

Рана Си Жуна выглядела страшно, но он не задел жизненно важные органы и не находился в смертельной опасности. Однако из-за обильной кровопотери его жизненные силы истощились, поэтому ему пришлось немного отдохнуть. Во дворце императора находился убийца. Это было первостепенной задачей. У Чжань не посмел проявить ни малейшей небрежности и во главе императорских гвардейцев всю ночь обыскивал дворец. Однако никаких улик обнаружить не удалось. Узнав об этом, Линь Цинъюй расспросил У Чжана и императорского врача, который лечил Си Жун в ту ночь. Тогда он все понял.

«Не стоит больше беспокоиться об этом вопросе». Линь Цинъюй сказал: «Убийцу не поймать». У Чжань сказал: «А? Почему?"

"Думаешь, убийца, способный бесследно появляться и исчезать во дворце, не сможет убить даже простого евнуха? Единственный, кого подобный трюк может обмануть, — это император, который сейчас потерял голову от беспокойства". У Чжань все еще не совсем понимал: «Императорский доктор Линь имеет в виду...»

Линь Цинъюй сказал: «Си Жун просто хотел завладеть сердцем императора. Он хотел, чтобы император твердо стоял на его стороне".

У Чжань зашипел: «Оказывается, это не что иное, как трюк. Он настолько решительный, что даже ранил себя собственными руками".

Линь Цинъюй неожиданно улыбнулся. «Действительно...» Действия Си Жуна напомнили ему о Гу Фучжоу. Тогда, чтобы вернуться в столицу с северо-запада, Гу Фучжоу без колебаний отравил себя. В этом плане Гу Фучжоу тоже был решительным человеком. Поэтому в этот раз он обязательно приложит все силы, чтобы вернуться.

---

Автору есть что сказать:

Когда он впервые привел Великого Красавца домой, страдающий амнезией, студент Цзян все еще не до конца верил его словам. Случилось так, что друг Цзяна заплатил налог на IQ и купил в интернете полиграф. Если вы солжете, полиграф подаст звуковой сигнал.

Затем –

Великий красавец: Цзян Гунцзы - трудолюбивый человек.

Полиграф: бип...

Великий красавец: Цзян Гунцзы никогда не валяется в постели

Полиграф: бип...

Великий красавец: Цзян Гунцзы - мой муж.

Полиграф: ...

Студент Цзян: Эмм

После ранения Си Жун остался во дворце Сяо Цзе. Они были практически неразлучны. Линь Цинъюй слышал от Сяо Сунцзы, что Сяо Цзе, когда был свободен, оставался у постели больного и даже сам кормил Си Жуна лекарствами. Сяо Цзе всегда был изнеженным и не умел ухаживать за другими. Он был неуклюж, когда кормил Си Жуна, лекарство в его руках часто проливались на кровать, но Си Жун наслаждался вниманием.

"Как это возможно? Император и его евнух!" - изумился Сяо Сунцзы. удивлялся Сяо Сунцзы, - "Даже родные братья не бывают так близки".

Уловка Си Жуна с нанесением себе увечий действительно сработала. Кроме него, Сяо Цзе больше ни с кем не считался. Как только утренний суд закончился, Сяо Цзе поспешил в спальню - он хотел сопровождать Си Жуна, пока ему меняли повязки.

Сяо Цзе сел в паланкин и пожаловался Сяо Сунцзы: "Какая разница, буду я присутствовать на утреннем суде или нет. Я ничего не понимаю в этих делах. В любом случае вдовствующая императрица находится за занавесом, чтобы подслушивать придворные дела. А Линь..." На полуслове Сяо Цзе скрипнул зубами и с горечью сказал: "А еще есть тот человек, который подслушивает. Я им не нужен. Так почему же они держат меня во дворце Цзычэнь, чтобы держать при дворе? В это время я мог бы сопровождать А Жуна".

Сяо Сунцзы сказал: "Ваше величество, евнух Си сказал, что вы - Сын Неба и восседаете на императорском троне. Кроме вас, никто не может сидеть на Троне Дракона в Зале Цзычэнь. Сидя на нем, вы говорите всем гражданским и военным чиновникам, что Дайюй принадлежит вашей семье Сяо".

"Дайюй всегда принадлежал семье Сяо". Сяо Цзе сказал: "Все чиновники прекрасно знают об этом. Нет необходимости напоминать им об этом".

Сяо Сунцзы негромко сказал: "Но я слышал, что некоторые люди считают, что половина Дайю носит фамилию Вэнь, а другая половина - Линь".

Сяо Цзе на мгновение опешил. "Вэнь... Линь?"

Под "Вэнь", конечно же, подразумевалась вдовствующая императрица Вэнь. После того как вдовствующая императрица Вэнь стала управлять двором за занавесом, Вэнь Гугун вернулся в кабинет министров, и многие члены клана Вэнь заняли важные посты. Среди них был и человек по имени Ли Чан. У Сяо Цзе сложилось определенное впечатление об этом человеке - внешне чистый и светлый, несмотря на юный возраст, он уже был помощником министра четвертого ранга в военном министерстве. На сегодняшнем утреннем заседании суда Ли Чан много чего наговорил. Похоже, он просил у Министерства доходов средств и провизии для армии на северо-западе. Что же касается этого Линь...

Как раз в тот момент, когда Сяо Цзе погрузился в раздумья, его паланкин внезапно остановился. Он посмотрел вперед, и его лицо внезапно опустилось.

Кто еще мог быть этим Линь, как не Линь Цинъюй?

Линь Цинъюй и Ли Чань столкнулись с Сяо Цзе по дороге в военное министерство и, согласно правилам приличия, опустились на колени, чтобы отдать честь.

Каким бы глупым ни был Сяо Цзе, он прекрасно понимал, как занял свой трон. До "покушения" на Си Жуна он всегда был вежлив с Линь Цинъюй, никогда не позволяя ему проявлять такую преувеличенную вежливость. Он даже хотел проявить инициативу и сблизиться с ним из-за его красивого лица. Но теперь, когда он видел Линь Цинъюй, он думал о Си Жуне, умирающем в луже крови.

В его глазах Линь Цинъюй оставался все тем же Линь Цинъюй, его холодное выражение лица составляло удивительный контраст с яркой внешностью. Но всякий раз, когда он видел Линь Цинъюй, его сердце тревожилось, а тело вскидывалось в страхе. - Именно этот красавец чуть не лишил А Жуна жизни.

Он не станет восхищаться человеком, который хочет навредить А Жуну. Он хочет защитить А Жуна. Он не позволит никому причинить ему боль.

Линь Цинъюй и Ли Чан так и остались стоять на коленях на земле. Линь Цинъюй, так долго не слышавший "встань", поднял голову и посмотрел на Сяо Цзе. Встретив его взгляд, Сяо Цзе подсознательно отпрянул назад, в его глазах появились страх и настороженность. Только когда Сяо Сунцзы напомнил ему об этом, Сяо Цзе сказал: "Можете подняться".

Линь Цинъюй сказал: "Цвет лица у Вашего Величества не очень хороший. Что-то тяготит Ваше Величество?"

Сяо Цзе, стараясь сохранить спокойное выражение лица, сурово сказал: "Дела Чжэнь не касаются императорского доктора Линь - Сяо Сунцзы, давай вернемся во дворец".

Ли Чань - один из придворных чиновников вдовствующей императрицы и Линь Цинъюй. Видя отношение императора к Линь Цинъюй, Ли Чан не мог не забеспокоиться. "Императорский доктор Линь, вы точно не хотите объяснить ситуацию императору? Даже если Его Величество не занимается управлением страной, он все равно Сын Неба. Лучше получить его императорскую благосклонность, чем не получить".

Линь Цинъюй сказал: "Объяснения бесполезны. Глупцы верят только в то, во что хотят верить. Кроме того, если Си Жун хочет возложить вину за покушение на отряд Тяньцзи, он должен был позаботиться о том, чтобы отряд Тяньцзи не разоблачил его. Если я не ошибаюсь, в этот период, пока Си Жун был у власти, он, должно быть, использовал имя императора, чтобы привлечь людей на свою сторону".

В глазах некоторых людей даже вдовствующая императрица, которая держала двор за занавесом, в конце концов, всего лишь Айцзя. Не стоит и говорить о том, как мало они думали о простом императорском докторе. Так было и с Цуй Лянь, так было и с теми старыми королями из клана Сяо. Во имя верности семье Сяо они предпочли бы выполнять приказы евнуха, чем видеть, как Айцзя монополизирует власть.

Ли Чань удивленно спросил: "Но разве у вас нет жетона отряда Тяньцзи?"

"Отряд Тяньцзи — это клыки и когти императора. На протяжении многих поколений они служили только тому, кто восседает на Драконьем троне. По сравнению с императором мой жетон - ничто". Линь Цинъюй задумался: "Интересно, почему Си Жун пошел на эту уловку именно сейчас? Почему не раньше? Почему не позже? Почему именно сейчас?"

Ли Чань немного подумал и сказал: "Может, это из-за Северо-Запада? Сейчас генерал Гу пытается вернуть Юнляйн. Юнляйн — это ворота Дайюй на север. Как только Юнляйн будет возвращен, половина проблем на северо-западе будет решена".

Линь Цинъюй сказал: "Из-за ранения Си Жун должен отдыхать и восстанавливаться. Он не может вмешиваться в государственные дела. Почему же в такой момент он решил рискнуть и отпустить власть?"

"Возможно, он хочет, чтобы мы ослабили бдительность?" Ли Чан внезапно понял, что выражение его лица слегка изменилось: "Императорский доктор Линь имеет в виду, что он планирует большой шаг?"

"Перед бурей всегда наступает затишье". Линь Цинъюй холодно сказал: "Пока в нем еще есть хоть немного разума, он не должен искать неприятностей в это время, чтобы не встревожить Западный Ся".

"Он же евнух". Ли Чань забеспокоился еще больше. "С древних времен сколько могущественных евнухов заботились о стране и народе? Пока они могут достичь своих целей, нет ничего, чего бы они не сделали".

Линь Цинъюй подавил нахлынувшую злобу и медленно сделал глубокий вдох. "Но мы - не он. Сейчас наше внимание должно быть сосредоточено исключительно на Северо-Западе - где сейчас та партия провизии?"

Ли Чан сказал: "Судя по расписанию, она уже должна была добраться до Юнляйна".

Линь Цинъюй оставался в Военном министерстве до поздней ночи. Изначально он собирался провести ночь во дворце, но в последнюю секунду передумал. Карета генерала ждала у ворот дворца. Линь Цинъюй убрал зонт, которым прикрывался от снега, и сел в карету. Он сказал конюху: "Мы не едем в особняк Гу. Вместо этого поедем в резиденцию Линь".

Отец Линь и мать Линь подумали, что, должно быть, случилось что-то серьезное, раз их старший сын явился без предупреждения посреди ночи. Линь Цинъюй заверил их, что пока ничего не случилось.

Линь Рушань нахмурился: "Пока? Ты хочешь сказать, что что-то произойдет?"

"Это лишь мое предположение и интуиция. Но на всякий случай я бы хотел, чтобы отец попросил отпуск в Императорском госпитале. Забери матушку и Цинхэ подальше от столицы. Вам нужно залечь на дно на некоторое время". Линь Цинъюй слегка улыбнулась: "Я помню, что в следующем месяце у бабушки семидесятилетие. Вы можете поехать в провинцию Цзинь и отпраздновать его вместе с ней".

Матушка Линь с беспокойством спросила: "Если мы уезжаем, то как же ты?"

"Конечно, я останусь".

"Но......"

"Госпожа, не спрашивайте больше. У Цинъюй есть свои планы". Линь Рушань решительно сказал: "Простите, что отвлекаю госпожу от подготовки".

Матушка Линь хотела сказать что-то еще, но заколебалась. Не в силах скрыть беспокойство, она сказала: "Цинъюй, ты должен хорошо заботиться о себе, хорошо?"

Линь Цинъюй ободряюще улыбнулся ей. "Обязательно".

Линь Рушань не стал предупреждать старшего сына. Он просто сказал: "Будь очень осторожен".

На следующий день Линь Рушань вместе с женой и ребенком покинул столицу под предлогом посещения родственников. В течение следующих нескольких дней Линь Цинъюй, как обычно, посещал утренний суд. Изредка он навещал Сяо Ли и навещал Сяо Сунцзы, который плохо себя чувствовал - от многословия у Сяо Сунцзы разболелось горло. Несколько дней молчания должны были решить проблему.

15-е число каждого месяца Гу Фучжоу ждал с нетерпением. У чиновников Дайюй был только один день в месяц, чтобы отдохнуть. Линь Цинъюй взял полдня, чтобы покормить маленьких червячков Гу змеиной кровью в лекарственной комнате. Вошла Юань Инь и сказала: "Госпожа, кто-то доставил письмо".

Линь Цинъюй спросила: "Кто?"

"Не знаю. Посыльный ушел, как только оставил письмо". Юань Инь сказал: "По словам охранника у двери, это был человек в капюшоне".

Линь Цинъюй смотрел на совершенно пустой и ничем не украшенный конверт, чувствуя легкое беспокойство. Юань Инь стоял в стороне. Он наблюдал за тем, как Линь Цинъюй вскрывает конверт и смотрит на письмо. От одного взгляда на письмо тело Линь Цинъюй похолодело.

Юань Инь осторожно поинтересовался: "Госпожа...?"

Линь Цинъюй осторожно положил маленькую Гу. Он сказал: "Приготовьте карету. Я направляюсь во дворец".

Хуа Лу поспешно сказала: "Я помогу вам переодеться". Если вы хотите попасть во дворец, то должны быть одеты в официальную форму.

Линь Цинъюй ответил: "Не нужно".

Линь Цинъюй надел плащ из лисьего меха и вышел из дома. Он сказал Юань Инь: "Найди того гонца".

"Да, госпожа". Юань Инь спросила: "Что с ним делать, когда найдем?"

Линь Цинъюй сел в карету и, не оглядываясь, сказал: "Убейте его".

Одетый в свою личную одежду, Линь Цинъюй направился прямиком в зал Циньчжэн, где случайно встретил выходящего из зала Ли Чана.

"Императорский доктор Линь!" встревоженно сказал Ли Чань: "Я как раз собирался найти вас. Что-то не так. Припасы, отправленные в Юнляйн..."

Линь Цинъюй холодно ответил: "Их украли".

Ли Чан был ошеломлен. "Вы уже знаете? К счастью, офицер, который перевозил провизию, очень опытный. Он сделал все, что мог, и защитил 20% запасов, но этого хватит лишь на несколько дней".

"Давайте войдем". Линь Цинъюй сказал: "Император расскажет нам, что происходит".

В зале Циньчжэн находились Сяо Цзе, премьер-министр Цуй Лянь и министр доходов Наньань Хоу. Си Жун тоже был там, его рана явно еще не зажила, а андрогинное лицо приобрело болезненную бледность, но, как и прежде, он сохранял спокойствие и собранность.

Линь Цинъюй бросил на него лишь мимолетный взгляд, а затем обратилась к Сяо Цзе: "Ваше величество, может, вы объясните?"

И без того бледное лицо Сяо Цзе стало еще бледнее. "Чжэнь не понимает, о чем вы говорите".

"Неужели? Но кто-то сказал мне, что император "заключил мир" с Западным Ся, и что обильное зерно и корм — это ваш подарок им за мирные переговоры".

Сяо Цзе опустил глаза. "Чжэнь этого не делал! Я просто..."

Си Жун оборвал слова Сяо Цзе: "Кто сказал императорскому лекарю Лину? Императорский доктор Линь, ты должен остерегаться дезинформации, которую сеет враг".

Линь Цинъюй просто посчитал это смешным: "Разве есть необходимость в том, чтобы кто-то еще передавал дезинформацию?"

Си Жун, казалось, уже давно ожидал этого дня и равнодушно ответил: "Я действительно общался с посланниками Западного Ся. Я притворился, что веду с ними мирные переговоры, чтобы заманить их в засаду. У меня в доме до сих пор хранятся письма посланников Западного Ся, да и солдаты, затаившиеся в засаде, могут подтвердить".

Сяо Цзе быстро кивнул. "Я тоже могу свидетельствовать! Я согласился с планом А Жуна. Я помог разработать этот план. Я не знаю, почему они не были одурачены..."

Услышав, как Сяо Цзе, заикаясь, рассказывает о случившемся, Линь Цинъюй полыхнул враждебностью. "Если ты смог понять, что на узкой тропе легко устроить засаду, то почему командир Сяо Цзе не смог? Как вообще человек, обладающий разумом, может использовать этот транспортный маршрут? Указав им этот маршрут, вы исключили его, и им оставалось только искать противоположный путь". Полководец Западного Ся победил Чжао Минвэя и за год захватил почти половину северо-запада Дайюй. Даже Сюй Цзюньюань называл его "командиром демонов". Он лучше других знает, где хранить зерно и как его перевозить. Он даже смог так точно предсказать ситуацию в столице. Что ты о себе возомнил, так уверенно пытаясь перехитрить его. Думаешь, кто-то с ничтожным талантом может его обмануть?"

Сяо Цзе чувствовал себя виноватым и не знал, что делать. "Чжэнь не делал этого специально. Я просто хотела помочь..."

Линь Цинъюй тихонько хихикнула: "И все сам?"

Выражение лица Наньань Хоу изменилось. Цуй Лянь сердито сказал: "Дерзкий! Линь Цинъюй, не забывай, кто ты! Ты говоришь с императором!"

Линь Цинъюй даже не взглянул на Цуй Лянь, посчитав это пустой тратой времени. Он спросил Си Жуна: "Император не смог разглядеть этот план. Хочешь сказать, что ты тоже не смог его разглядеть?"

На лице Си Жуна не было ни малейшего изъяна. "Я действительно не ожидал, что командир Западного Ся сможет так ясно видеть все насквозь".

"Не ожидал? Ну и ладно". Линь Цинъюй спокойно сказал: "Стража".

Вошли два дворцовых стражника. "Ваше величество, императорский доктор Линь".

"Выведите Си Жуна - выпорите его до смерти".

В наступившей тишине первым отреагировал Сяо Цзе. "Нет! Я не позволю вам снова обидеть А Жуна!" Он вскочил и встал перед Си Жуном: "Я, я император, почему ты отдаешь приказы, когда я здесь!"

Линь Цинъюй равнодушно ответил: "Он сотрудничал с врагом и предал страну, околдовав сердце императора".

Си Жун прикрыл рану на животе, негромко кашлянул и сказал: "Как я уже говорил, у меня есть доказательства. Я не сотрудничал с врагом и тем более не предавал страну".

Цуй Лянь добавил: "Императорский доктор Линь обвиняет евнуха Си в предательстве страны. Какие у вас есть доказательства?"

Линь Цинъюй неожиданно улыбнулся. "Вы все что-то не так поняли? Я убью его. Какие доказательства мне нужны?"

На вечно спокойном лице Си Жуна появилась трещина. "Ты..."

"Даже если ты искренне пытался их обмануть, что с того?" Линь Цинъюй посмотрел на Си Жуна, словно на бродячего зверька: "Я все равно убью тебя".

Зал Циньчжэна был местом, где законный император занимался государственными делами, здесь он встречался с гражданскими и военными чиновниками. Само его название говорило о прилежном внимании к государственным делам и любви к народу. От каждого слова, произнесенного в Зале Циньчжэна, зависела экономика страны и жизнь народа, взлет и падение Дайюй.

Когда-то Линь Цинъюй стоял в этом зале как императорский доктор, чтобы продиагностировать пульс покойного императора. Сегодня он все еще стоял здесь как императорский доктор. Перед ним стояли премьер-министр, евнух и император.

Все они были одеты в соответствующую их должности форму - халаты со змеями, халаты с драконом, - а на Линь Цинъюй был только белый халат и лисья шуба. На его теле не было ничего, что указывало бы на могущественного чиновника. Он выглядел просто красивым юношей из ученой семьи.

Однако именно этот могущественный министр, совсем не похожий на них, стоял сейчас перед императором, ведя себя развязно. На глазах у императора он прямо заявил, что лишит жизни самого близкого к императору человека, тому, кому император доверял больше всего.

Линь Цинъюй снова отдал приказ: "Схватите Си Жуна".

Два стражника посмотрели друг на друга, в их глазах отразилось смущение. Они служили в войсках генерала Гу и всегда были преданы семье Гу. Но это был Сын Неба; даже не имея реальной власти, он все равно восседал на Драконьем Троне. Даже императорский доктор Линь раньше оказывал ему любезность. Почему же сейчас он полностью пренебрег этикетом для императора и его министров? Это было достаточно серьезно, чтобы считаться мятежом.

Не успели они двинуться с места, как Сяо Цзе, стоявший перед Си Жун, громко сказал: "Ты смеешь так поступать?!"

Линь Цинъюй ответил: "Да".

Наньань Хоу тоже почувствовал, что Линь Цинъюй заходит слишком далеко, и вслух напомнил ему: "Императорский доктор Линь, никто не хотел, чтобы с провизией случилось то, что случилось. Даже если Его Величество просчитался, это была непреднамеренная ошибка. Если вы так непочтительны к императору, не боитесь ли вы, что Его Величество накажет вас?"

"Да... да, я император! Вы не можете так со мной разговаривать! Вы не можете причинить вред моему народу!" Сяо Цзе был немного в истерике: "Я хочу наказать тебя! Схватите Линь Цинъюй. Забейте его до смерти!"

Как только он произнес эти слова, голос Сяо Цзе стал плаксивым. Он никогда не думал о том, чтобы арестовывать Линь Цинъюй, но Линь Цинъюй хотел, чтобы А Жун умер. А Жун не мог умереть, поэтому Линь Цинъюй должен был умереть.

Он не хотел этого делать, но ничего не мог поделать. Пока А Жун был в порядке, его больше ничего не волновало.

"Ваше Величество!" Ли Чан решительно опустился на колени: "Евнух Си действительно находится под подозрением в сотрудничестве с врагом. Императорский доктор Линь желает, чтобы Его Величество прислушался к его словам, чтобы избавить императора от злых министров". Он увлекся своими словами в самый ответственный момент..."

Цуй Лянь усмехнулся и сказал: "Не ему, как императорскому доктору пятого ранга, избавлять императора от злых министров. Тем более что нам еще предстоит выяснить, кто из министров пользуется доверием, а кто - подхалим".

Линь Цинъюй спокойно смотрел на Сяо Цзе. Последние следы жалости и доброты в его глазах внезапно исчезли, когда он произнес слова "забить его до смерти".

В голове Си Жуна мелькнула мысль: Линь Цинъюй сейчас вынашивает убийственные мысли по отношению к Сяо Цзе.

Си Жун не сомневался, что Линь Цинъюй желал его собственной жизни, но до этого Линь Цинъюй, вероятно, никогда не думал об убийстве Сяо Цзе. Он умрет, а Сяо Цзе будет жить. Линь Цинъюй и вдовствующая императрица могли полностью контролировать Сяо Цзе и тем самым контролировать весь Дайюй.

После смерти Сяо Цзе оставался только Сяо Ли, в котором текла кровь покойного императора. Никто из гражданских и военных чиновников, никто из пограничных солдат не принял бы тупицу в качестве своего императора. Если они будут настаивать на поддержке Сяо Ли, то не только братья покойного императора начнут строить планы, но и северная граница может сделать свой ход. Поэтому для планов Линь Цинъюй и вдовствующей императрицы было важно, чтобы Сяо Цзе остался жив.

Но в данный момент Линь Цинъюй очень хотел, чтобы Сяо Цзе умер.

Линь Цинъюй обычно так не реагировал - Линь Цинъюй был готов потерять контроль над собой.

И Линь Цинъюй потерял контроль над собой, именно это он и хотел увидеть.

Стоя за спиной Сяо Цзе, Си Жун наклонился и сказал низким голосом: "Ваше Величество, вы имели в виду то, что сказали сейчас?"

Сяо Цзе был в трансе, не решаясь посмотреть в глаза Линь Цинъюй. Он прикусил губу, пока она не покраснела. "Линь Цинъюй смотрит на императора свысока и совершил мятеж. Его преступление непростительно, и он заслуживает казни".

Губы Си Жуна скривились. Он хлопнул в ладоши и сказал: "Господин Се".

"Этот министр здесь".

Кроме Линь Цинъюй, все одновременно повернулись в сторону голоса и увидели торжественного мужчину, который вошел внутрь. Он был одет в черную тунику с мечом, привязанным к поясу. Это был лидер лагеря Тяньцзи, Се Мин.

Се Мин опустился на одно колено перед Сяо Цзе. "Приветствую императора".

Си Жун сказал: "Ты хорошо расслышал приказ императора?"

Се Минь слегка кивнул, встал и достал меч, держа его в правой руке. Слова "усердие в государственных делах", написанные на доске, висевшей в зале, отразились на поверхности его меча. Шаг за шагом он приближался к Линь Цинъюй.

"Нет!" Ли Чан поднял руку и преградил путь Се Мину: "Императорский доктор Линь имеет знак лагеря Тяньцзи, дарованный ему самим покойным императором. Он - ваш хозяин!"

Се Мин не выразил своего мнения. "Лагерь Тяньцзи служит только императору. Мастер Ли, пожалуйста, отойдите в сторону".

Ли Чан оглянулся на Линь Цинъюй и увидел, что тот смотрит на меч, спрятав глаза под длинными ресницами. Никто не мог догадаться, о чем он думает. Ли Чан был очень сообразительным и крикнул двум императорским гвардейцам: "Идите и позовите вдовствующую императрицу!"

В ответ раздался сальный голос: "Когда это посторонний человек мог отдавать приказы, касающиеся дел нашей семьи Сяо?"

Девятый императорский дядя Сяо Цзе король Хэн появился в дверях зала Циньчжэн, за ним следовали элитные солдаты, которых он тайно перевел из своей вотчины в столицу. "Отныне, если император не отдаст приказ, никто не сможет и шагу ступить за пределы дворца Циньчжэн".

Сяо Цзе в оцепенении сказал: "Девятый императорский дядя? Почему вы..."

Король Хэн посмотрел на Линь Цинъюй, холодно фыркнул и сказал: "Я опоздал со своей защитой и заставил императора испугаться".

В отчаянии Ли Чан снова опустился на колени: "Ваше величество! Ваше Величество, пожалуйста, подумайте о солдатах Северо-Запада, о людях Дайюй. Как сказал императорский доктор Линь, тот факт, что командир демонов смог найти Си Жуна для "мирных переговоров", говорит о том, что этот человек хорошо знаком с ситуацией в столице. Если в это время во дворце произойдут перемены, мы попадем в его ловушку. С учетом того, что демонический командир умеет манипулировать сердцами людей, он обязательно воспользуется этой пустотой и подорвет боевой дух нашей армии. Пока дела на северо-западе не будут улажены, в столице не должно произойти никаких потрясений!"

"О чем вы говорите, помощник министра?" Си Жун с улыбкой сказал: "Что изменится в столице от казни императорского доктора пятого ранга?"

Ли Чан сказал: "Императорский доктор Линь - жена генерала Гу. Если генерал узнает, что императорский доктор Линь умер во дворце..."

Си Жун издал "О", а затем, преуменьшив значение вопроса, сказал: "Помощник министра, не стоит беспокоиться. Император не даст знать генералу Гу до того, как генерал Гу вернет нам Юнляйн".

Ли Чан обильно потел. У него заканчивались варианты. Может быть, Линь Цинъюй действительно хотел, чтобы сегодня в Зале Циньчжэн пролилась кровь?

Терпение Си Жуна внезапно уменьшилось. "Мастер Се, чего вы ждете?"

Из уголка глаз Ли Чана было видно, как Се Мин крепче сжимает рукоять меча, но Линь Цинъюй никак не реагировал. Он не мог не крикнуть: "Линь Цинъюй!"

Линь Цинъюй поднял ресницы и посмотрел на человека, державшего перед ним меч. Он медленно сказал: "Мастер Се, только что вы сказали, что служите только императору?"

Се Мин ответил: "Верно".

"Если бы Сын Неба, стоящий за вами, был не тем, кого признал покойный император, если бы он не был тем, кого уполномочили Небеса, вы бы все равно подчинялись его приказам?"

Се Мин сделал паузу: "Что вы имеете в виду?"

"Я был таким же, как и Ли Чан. Меня заботило сохранение статус-кво в столице, чтобы у Западного Ся не было возможности воспользоваться этим. Я хотел, чтобы солдатам на северо-западе не о чем было беспокоиться. Теперь я понимаю". Линь Цинъюй холодно посмотрел на братьев Си Жун и Сяо Цзе. Он сказал: "Только когда те, кто мешает, полностью исчезнут, столица станет по-настоящему стабильной".

Лицо Си Жуна внезапно изменилось. "Линь Цинъюй коварен и хитер. Не давайте ему возможности запутать людей - Се Мин, сделай это".

Линь Цинъюй сказал: "Евнух Си, почему ты так беспокоишься? Покойный император дал мне жетон лагеря Тяньцзи. Даже если этого недостаточно для того, чтобы мастер Се служил мне, он должен хотя бы дать мне время закончить то, что я должен сказать... Что скажете, мастер Се?"

Се Мин на мгновение замешкался. "Что именно вы хотите сказать?"

"Только что евнух Си хлопнул в ладоши, и тут же появился мастер Се". Линь Цинъюй насмешливо ответил: "Я не собираюсь следовать его примеру".

При этих словах со стороны двери раздался грубый и гулкий голос: "Проходите, проходите... Что вы делаете, загораживая дверь?"

Короля Хэна толкнули сзади. Он обернулся и сердито сказал: "Кто это!"

Вновь прибывший извинился и с улыбкой сказал: "Мои извинения, Девятый король. В вашей свите слишком много людей, и они заполнили все пространство. У меня не было другого выбора, кроме как расположить императорских гвардейцев и людей из кавалерийского лагеря вокруг ваших людей".

Король Хэн был так зол, что его бил озноб. Он отбросил свой учтивый тон: "У Чжан! Ты привел во дворец столько солдат, неужели ты хочешь поднять мятеж?"

У Чжан спросил в ответ: "Тогда зачем король Хэн привел сюда столько солдат?"

"Естественно, чтобы защитить Его Величество!"

У Чжан громко рассмеялся и сказал: "Тогда этот генерал тоже здесь, чтобы защитить Его Величество. Но император, которого этот генерал хочет защитить, — это не несправедливо названный император Чуси, а покойный император".

"Что за чушь! Его Величество - истинный Сын Неба, назначенный покойным императором, праведный и истинный. Я думаю, что вы сговорились с Линь Цинъюй и организовали восстание!"

Король Хэн говорил твердо, но не видел реакции Сяо Цзе и Си Жуна. Сяо Цзе знал, как он оказался на троне, и запаниковал: "А Жун..."

Си Жун заставил себя успокоиться. "Не бойся, все в порядке".

У Чжан перестал улыбаться и серьезно сказал: "Приведите его!"

Имперский стражник втолкнул в зал седовласого мужчину. Мужчина опустился на колени перед Линь Цинъюй, опустив голову. "...Императорский доктор Линь".

Голос был не глубоким, как у обычного человека, а скорее резким и тростниковым. Си Жун сразу же догадался, кто перед ним. "Может ли это быть...?"

Мужчина медленно поднял голову, Сяо Цзе хорошо разглядел его лицо и удивленно сказал: "Евнух Сюэ?"

Сюэ Ин - евнух, отвечавший за управление во время правления покойного императора. Он служил покойному императору много лет. Когда покойный император тяжело заболел, Сюэ Ин неожиданно решил уйти в отставку и вернулся домой. С тех пор о нем не было никаких известий.

У Чжан сказал Сюэ Ину: "Евнух Сюэ, не бойся. Расскажи нам все, что знаешь. Этот генерал защитит тебя".

Сюэ Ин взглянул на Се Мина. "Когда покойный император был тяжело болен, он написал завещание и передал его этому слуге. Он поручил мне хранить его в безопасности и объявить о его всему миру после его кончины".

Цуй Лянь сказал: "Что за чушь! Я своими глазами видел указ покойного императора. Покойный император провозгласил Его Величество своим наследником, чтобы продолжить свой великий род. Если вам был доверен указ, почему вы не представили его в то время? Вместо этого вы ждали до сегодняшнего дня, чтобы устроить это притворство!"

Сюэ Ин сказал, словно декламируя: "В те времена король Нин руководил страной, в его руках была власть над правительством и народом. Покойный император был вынужден написать императорский указ о его провозглашении кронпринцем. Когда разум покойного императора прояснился, он пожалел о своей ошибке и издал второй указ. Когда предыдущий император скончался, на трон взошел король Нин. Если бы этот слуга выпустил указ в то время, разве это не стало бы предзнаменованием моей смерти?"

Цвет вернулся на лицо Ли Чана, и он спросил: "Где сейчас этот указ?"

"Этот слуга сбежал из дворца и спрятал указ за доской в зале Циньчжэн".

Се Мин поднял руку к дощечке и ударил по ней ладонью. Доска задрожала, и на нее упал запечатанный императорский указ, который Се Мин крепко поймал в руку. Се Мин посмотрел на него и торжественно сказал: "Это действительно почерк и печать покойного императора".

Цуй Лянь вдруг повернулся к Си Жуну. "Как такое возможно!"

"Хех..." Си Жун рассмеялся, на его лице появилось мерзкое выражение. "Неужели императорский доктор Линь давно предвидел этот день и поэтому подделал копию завещания покойного императора?"

"Заткни свой грязный рот!" У Чжан горько выругался: "Даже мастер Се говорит, что этот последний указ был написан самим покойным императором. Что еще ты можешь сказать?"

У Сяо Цзе подкосились ноги, и он чуть не упал. Си Жун поддержал его. "Может ли быть так, что указ вашего так называемого покойного императора был о назначении шестого принца наследником?" Си Жун словно услышал великую шутку: "Покойный император такой мудрый и могущественный, как он мог передать империю Дайю умственно неполноценному принцу?"

Се Мин покачал головой. "В указе говорится, что бывший наследный принц Сяо Чэн - единственный кандидат на наследование трона и что он не может быть упразднен".

Мать наложницы покойного принца, Чэнь Ши, однажды совершила великое преступление, обманув императора, но покойный император просто сослал ее в холодный дворец и не стал уличать покойного принца. Это свидетельствовало о том, что покойный император возлагал большие надежды на покойного принца. Покойный император никогда не выражал своего намерения сместить кронпринца в присутствии кого-либо. Как он мог внезапно сместить его? В этом деле должно быть что-то еще".

Си Жун сделал несколько шагов назад и негромко сказал: "Это еще не конец".

Сяо Цзе заплакал и потянул его остановиться. "А Жун..."

Си Жун внезапно стряхнул руку Сяо Цзе. Указывая на Линь Цинъюй, он сказал: "Король Хэн, Се Мин, что вы все еще делаете? Вы верите его словам? Когда покойный император тяжело болел, вдовствующая императрица и Линь Цинъюй были единственными, кто оставался рядом с ним. Они были рядом с покойным императором гораздо чаще и дольше. Именно они заставили покойного императора написать указ!"

"Ты хочешь напасть на него? Тогда поторопись и перестань нести чушь". У Чжан потирал кулаки: "Они не позволили мне отправиться на северо-запад, чтобы сразиться с варварами из Западного Ся, и я задыхаюсь от скуки! Девятый король, откуда взялись твои солдаты? Пришло время проверить их силу".

Король Хэн оглянулся. Кавалерийский батальон и имперские гвардейцы уже образовали вокруг них непроницаемое кольцо. Их численность превышала численность его солдат три к одному. Они спокойно ждали измотанного врага. У них не было ни единого шанса на победу.

В этот момент истина уже не имела значения. Возможность выбраться отсюда живыми была превыше всего.

Король Хэн прочистил горло и сказал: "Покойный император был моим братом, поэтому, конечно, последнее желание покойного императора должно быть первым... Си Жун, Сяо Цзе, вы двое сговорились за спиной принца. Вы договорились узурпировать трон. Даже смерть не сможет искупить ваше преступление".

Руки Си Жуна медленно опустились. Его глаза были пусты, а лицо хранило смертельную неподвижность.

У Чжан покачал головой и прищелкнул языком. "Он точно меняет свои взгляды быстрее, чем меняется погода".

Сяо Цзе схватил Си Жуна за руку. Задыхаясь, он сказал: "А Жун, А Жун, пожалуйста, скажи что-нибудь..."

"Что еще мы можем сказать?" Си Жун оцепенело сказал: "Победитель - король, проигравшие – мы. А Цзе, мы проиграли".

"А? Мы не будем сражаться?" У Чжан с сожалением сказал: "Я зря так волновался".

Сяо Цзе промолвил: "Проиграли? Что теперь будет... ты умрешь? Я не хочу..." Он бросился к Линь Цинъюй. Он хотел схватить Линь Цинъюй за одежду, но тут встретил взгляд Линь Цинъюй. Что будет с его руками? Он не осмелился протянуть руки. "Императорский доктор Линь, не убивайте А Жуна, я прошу вас... пожалуйста, не надо..."

Линь Цинъюй медленно разомкнул губы. "Ты умоляешь меня?"

Сяо Цзе кивнул. "Я умоляю тебя! Я умоляю тебя..."

"Если наш военный план провалится из-за того, что эта партия провизии не дойдет до армии, наши люди будут разбиты Западным Ся". Голос Линь Цинъюй слегка дрожал: "Думаешь, Западный Ся пощадит жизни побежденных солдат?"

Сяо Цзе вдруг замер. У Чжан вздохнул: "Провизия, ох провизия. Каким бы сильным ни был генерал, он не сможет сражаться без провизии".

"Я не стану убивать его прямо сейчас". Линь Цинъюй сказал: "Я сохраню ему жизнь, а когда Северо-Западная армия одержит победу, я обезглавлю его в качестве жертвы Небу".

Глаза Сяо Цзе расширились, он замотал головой: "Нет, нет..."

Линь Цинъюй подошел к Си Жуну. Голосом, который могли слышать только они двое, он сказал: "Я дал вам выбор. Я сказал, что если вы не послушаетесь, то на ваше место придет кто-то другой. Я не шутил".

Си Жун смотрел прямо перед собой. "Если бы я ничего не сделал, то после возвращения Гу Фучжоу я бы все равно погиб. Я не жалею об этом".

Линь Цинъюй легкомысленно ответил: "Не обязательно".

Си Жун слегка фыркнул, явно не поверив словам Линь Цинъюй. Он посмотрел на Сяо Цзе, по лицу которого текли слезы. Он негромко сказал: "Оставьте его в живых. Он ничего не понимает".

Линь Цинъюй ничего не ответил. Он поднял руку, двое императорских стражников вышли вперед и увели Си Жуна.

Сердце Сяо Цзе было разбито. Не обращая внимания ни на что, он бросился за ним: "А Жун!"

У Чжан преградил ему дорогу и спросил Линь Цинъюй: "Императорский доктор Линь, что нам делать с имп... с ним?"

Линь Цинъюй ответил: "Император устал. Помоги ему вернуться во дворец и отдохнуть".

Се Мин нахмурился. "Хотя указ покойного императора был призван защитить положение первого кронпринца, предыдущий кронпринц уже скончался от болезни".

"Мастер Се прав". Король Хэн сказал честным и справедливым тоном: "Никто из рода покойного императора не может унаследовать трон, а Сяо Цзе, который устроил заговор с целью узурпации трона, не должен продолжать править. Согласно правилам Дайюй, установленным нашими предками, наследник может быть выбран только из клана".

Линь Цинъюй сказал: "Неужели Девятый король забыл о короле Хуае?"

"Это какая-то шутка! Король Хуай умственно неполноценен. Он как трехлетний ребенок. Как он может управлять страной?"

"По крайней мере, король Хуай не будет притворяться умным. К тому же, возможно, он не лишен возможности излечиться". Линь Цинъюй сменил тему и сказал: "Дела на Северо-Западе находятся на переломном этапе. Сегодняшнее дело не должно стать достоянием общественности. Вы все - столпы двора. Вы все должны четко знать, что идет на пользу народу, а что нет".

После этого дня император Чуси заявил, что заболел и не будет присутствовать при дворе. Вместо этого он стал просто издавать письма с указаниями для суда. Руководство правительством было возложено на его кабинет. Кроме того, премьер-министр Цуй Лянь дал понять, что хочет уйти в отставку, и, получив разрешение императора, уехал, забрав с собой семью, далеко-далеко от столицы. Король Хэн также был приговорен вернуться в свою вотчину, ему было запрещено появляться в столице без особого распоряжения.

Линь Цинъюй и Ли Чан потратили все силы, чтобы отправить эту партию припасов. Она должна была надолго поддержать Северо-Западную армию, но теперь от нее осталось только 20%. Ли Чан очень хотел переправить на северо-запад еще больше провианта, но дороги занесло сильным снегом. Первоначальный путь в семь-восемь дней занял бы полмесяца, и он не знал, успеет ли он доехать вовремя.

После уничтожения предателей он должен был немного расслабиться. Но в сердце Линь Цинъюй поселился неописуемый страх. Несколько ночей подряд его мучили кошмары.

Линь Цинъюй снилось, что он вернулся в особняк Наньань Хоу и стоит во дворе павильона Синего ветра. В руках у него был красный зонтик, под ногами - бескрайние снежные просторы. Он увидел знакомое кресло на колесиках и сидящего в нем Лу Ваньчэна, одетого в красное. Он мирно спал, опустив голову.

Он ступал по снегу босыми ногами, волоча за собой подол свадебного платья. Он шел к Лу Ваньчэну шаг за шагом, прикрываясь зонтиком от падающих снежинок.

В этот момент лицо Лу Ваньчэна вдруг превратилось в лицо Гу Фучжоу. Он в отчаянии протянул руку, и зонт упал на заснеженную землю. Но как он ни старался, не мог дотянуться до человека, сидящего перед ним.

Линь Цинъюй в шоке сел. Хуань Тун, дежуривший ночью, услышал движение и поспешно принес лампу. "Молодой господин?"

Линь Цинъюй на мгновение оцепенел. Он поднял руку и потрогал уголки глаз, почувствовав небольшую влагу. "На улице... идет снег?"

"Да. Снег шел почти всю ночь". Хуань Тун обеспокоенно сказал: "Молодой господин, с вами все в порядке?"

Линь Цинъюй медленно опустил глаза. "Я в порядке".

Прошло уже полмесяца, а он все еще не получил очередного письма от Гу Фучжоу.

После года разлуки, какой бы глубокой ни была привязанность, от нее оставалась лишь одинокая блуждающая тень, а их встречи ограничивались лишь мечтами.

Но сейчас он не смел даже мечтать.

Сейчас шел двенадцатый лунный месяц, на северо-западе дул ветер и падал снег сильнее, чем в столице. Расход рационов и фуража в армии увеличивался день ото дня. 20% провизии, которые отчаянно защитил Шэнь Хуайши, были лишь каплей в море.

Чтобы укрепить боевой дух армии, Гу Фучжоу скрыл, что у них отобрали провизию. Кроме него и Шэнь Хуайши, о нехватке провианта знали только У Юй Юань и Ши Пэй. В тот день Шэнь Хуайши, сражаясь один против ста, сумел сбежать с 20% провизии. Когда он вернулся в лагерь, то был тяжело ранен. К счастью, чудесные способности Ху Цзи вернули его с того света. Гу Фучжоу сначала хотел отправить Шэнь Хуайши в безопасное место, чтобы тот восстановил силы, но Шэнь Хуайши решительно отказался.

"Императорский доктор Линь попросил меня следовать за генералом и защищать его".

Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Почему ты так послушен моей жене? Он тебе нравится?"

Шэнь Хуайши поспешно ответила: "Нет, не нравится! Генерал - опора страны, и я давно восхищаюсь вами. Даже без приказа императорского лекаря Лина я бы все равно выбрал службу генералу".

Видя, что Шэнь Хуайши так взволнован и едва не вскочил, чтобы доказать свою невиновность, Гу Фучжоу толкнул его обратно на кровать. "Я просто шучу, успокойся. Даже если он тебе нравится, я не возражаю. Есть много людей, которым он нравится, но он......".

Ему нравлюсь только я.

Гу Фучжоу слегка усмехнулся и сказал: "Я ценю твою доброту. Почему бы тебе не поехать в безопасное место и не позаботиться о себе? Вернешься, когда полностью восстановишься".

Шэнь Хуайши покачал головой. "Я хочу остаться на Северо-Западе, чтобы восстановиться".

"Что хорошего в Северо-Западе? Прохладный ветер - как нож. Каждый день здесь старит тебя на десять лет".

Шэнь Хуайши долго молчал и сказал: "Я побывал во многих местах. Мое тело похоже на утиную водоросль, а жизнь - на травинку. Только на Северо-Западе я почувствовал себя по-настоящему живым. Я видел, как мои братья умирали в бою, как напрасно гибли невинные. Я понял, что все, что было в прошлом - будь то Цзин Чунь или Сяо Чэн, - все это эфемерно, как мимолетные мечты".

Внезапный душевный порыв заставил Гу Фучжоу поднять брови. Шэнь Хуайши уже год жил на Северо-Западе, но никогда не вспоминал о прошлом и не спрашивал о нем. Больше всего его удивило то, что Шэнь Хуайши мог так спокойно упоминать имя Сяо Чэна. Если бы при этом присутствовал его красавец-жена, он бы тоже удивился.

"Раз уж ты упомянул Сяо Чэна, у меня есть вопрос, который я хотел бы тебе задать".

Шэнь Хуайши ответил: "Спрашивайте что угодно, генерал".

Гу Фучжоу спросил: "Поддельное лекарство от смерти, которое моя жена дала тебе в тот день, ты уже использовал его?"

Шэнь Хуайши слегка улыбнулся, но промолчал.

Гу Фучжоу не стал больше задавать вопросов, а просто вздохнул: "Тебя не переубедить. Если ты хочешь остаться, то оставайся. Я позову Юй Юань и Ши Пэя, и мы подумаем, что делать дальше". Похлопав Шэнь Хуайши по плечу, он открыл створки палатки и вышел на ветер и снег.

Шэнь Хуайши посмотрел на свое плечо, которое только что похлопал Гу Фучжоу.

Разговаривать с Гу Фучжоу было очень приятно. Казалось, он обладал магической способностью с улыбкой возвращать людей, застрявших в трясине, в настоящий мир. Как и в тот день, когда он вернулся весь в ранах, У Юй Юань и Ши Пэй узнали, что их провизию украли. Один был в ярости и грозился в одиночку ворваться во вражеский лагерь, чтобы вернуть провизию, а другой был разочарован и подавлен. И только Гу Фучжоу после долгого молчания сказал своим обычным ленивым тоном: "Хватит. Что сделано, то сделано. Нет смысла злиться. От злости мы только сойдем с ума. Не надо этих вытянувшихся лиц. Давайте я сыграю для выс на сюйцине, а после того, как вы успокоитесь, мы поговорим о серьезных делах?"

В этом мире только такие люди, как Гу Фучжоу, могут близко сойтись и провести всю жизнь вместе с императорским лекарем Линь.

---

Автору есть что сказать: Следующие главы будут написаны с точки зрения Гу Фучжоу.

Хотя нехватку запасов держали в секрете, солдаты неизбежно начинали перешептываться, когда видели, что рис превратился в прозрачную кашу, булочки с паром стали чуть меньше, а дров, заготовленных на ночь для обогрева, не хватало до рассвета. Особенно это касалось ветеранов, побывавших на Северо-Западе в прошлом году. Они уже сталкивались с нехваткой провизии и выходили на поле боя голодными. Даже если они не боялись смерти, они не хотели умирать слишком мучительно. По крайней мере, они не хотели умереть от рук врагов, неспособных выложиться до конца из-за недостатка еды.

Среди генералов у Ши Пэя были самые лучшие отношения с простыми солдатами. Кто-то спросил его, не кончается ли у них снова провизия. Ши Пэю оставалось только размахивать заранее заготовленными словами: "Все, расслабьтесь. У нас более чем достаточно зерна и фуража, но погода становится все холоднее и холоднее. Генерал опасается, что мы окажемся в той же ситуации, что и в прошлом году. Дороги могут быть заблокированы сильным снегопадом, что не позволит припасам добраться до нас. Поэтому мы решили подготовиться к любой непредвиденной ситуации и экономить припасы уже сейчас".

Однако подобная риторика может быть использована лишь один или два раза. Если говорить подобное слишком часто, солдаты будут жаловаться еще больше.

"Раз уж провизии достаточно, почему бы не взять ее с собой, чтобы люди могли ею воспользоваться? Два раза в день есть эту водянистую безвкусную пищу, которой едва хватает, чтобы заполнить щели между нашими зубами! Как же мы будем тренироваться, если у нас не хватает еды!"

"И еще чертовски холодно по ночам. Стоя в карауле пол ночи, я отморозил себе лицо".

"Если так пойдет и дальше, лошади не смогут двигаться".

...

Видя, что боевой дух армии становится все слабее и слабее, У Юй Юань не мог усидеть на месте. "Если мы и дальше будем так терять время, то все мы просто вымрем! В древние времена армии брали с собой припасы, которых хватало только на три дня! Если им не хватало, они сражались. Если они побеждали, то грабили припасы; если проигрывали, то это все равно лучше, чем умереть с голоду! У нас хватит припасов не только на три дня, почему мы не можем сражаться!"

В палатке горел лишь один небольшой костерок, и согревать он мог только окружающее пространство. Гу Фучжоу уже давно сидел рядом с ним, но согрелись только его руки, доспехи же оставались холодными как лед. Подбородок лежал на ладони, а в ушах звучали слова У Юаня и Ши Пэя, которые они повторяли бесчисленное количество раз за последние несколько дней.

Ши Пэй покачал головой, не соглашаясь: "Генерал Сяо Ву, как вы сами сказали, это было в древние времена. Если вы хотите захватить такой большой город, как Юнляйн, вам нужно как минимум в десять раз больше осаждающих, чем защитников".

"Генерал Ши, не кажется ли вам, что, учитывая, как долго мы изматывали Западный Ся, их нынешнее положение должно быть хуже нашего. За последние несколько месяцев наша армия отремонтировала укрепления, мы окружили их, отрезав от помощи. Все готово. Если мы продолжим медлить, дни будут становиться все холоднее и холоднее. Если дороги будут заблокированы сильным снегом, как в прошлом году, не превратимся ли мы тоже в изолированную силу?"

"Но учитывая нынешнюю ситуацию, даже если мы сможем захватить Юнляйн, боюсь, что потери будут неизмеримы..."

"Не бывает войны без потерь". У Юй Юань в отчаянии сказал: "Генерал Ши должно быть боится смерти, раз так отчаянно цепляется за жизнь".

"Юй Юань." Гу Фучжоу сказал: "Следи за словами".

У Юй Юань был поражен, только потом он, кажется, вспомнил, что Гу Фучжоу сидит позади него. "Генерал действительно нас слушал?"

Гу Фучжоу поднял на него глаза. "А как иначе?"

"Ты все время молчал. Я думал, ты о чем-то размышляешь".

"Обдумывать вопросы и одновременно слушать разговоры, делать два дела одновременно - необходимый навык для генерала". Гу Фучжоу подбросил в костер еще немного дров: "Твои слова сейчас прозвучали слишком резко. Извинись перед генералом Ши".

Как раз в тот момент, когда У Юй Юань собирался извиниться, Ши Пэй криво улыбнулся и сказал: "Я действительно боюсь смерти. Но больше всего я боюсь, чтобы мои братья погибли напрасно. Будь то генерал или повар, все они - сыновья своих родителей. Каждый из них живет своей жизнью..."

У Юй Юань забыл об извинениях и ответил: "Но если мы не примем эти потери сейчас, то в будущем их может быть еще больше!"

У Юй Юань и Ши Пэй не были людьми, которые придерживаются формальностей, их связывала дружба, сформировавшаяся в результате совместного противостояния опасностям. Ссоры внутри и даже за пределами командной палатки не были чем-то необычным. Гу Фучжоу не обращал на них внимания, если они не были чрезмерными.

Они были заняты таким ожесточенным спором, что даже не заметили, как Гу Фучжоу ушел. В армии наступило время приема пищи, и перед кухней выстроилась бесконечная очередь. Гу Фучжоу остановился за палаткой, чтобы тайком понаблюдать. Он увидел, что каждый получил лишь миску каши и булочку на пару размером с кулак Линь Цинъю. Этого было недостаточно для летней еды, не говоря уже о ледяной и снежной зиме.

Получив паровую булочку, один высокий и крепкий солдат, вместо того чтобы поглощать ее, как остальные, положил булочку в свою железную почту. Гу Фучжоу это показалось немного странным, и он тихо последовал за ним. Он обходил палатку за палаткой и наконец добрался до конюшни.

Мужчина крикнул: "Маленький Линь Цзы!".

Молодой человек, кормивший одну из лошадей, обернулся, на его утонченном лице появилась улыбка. "Цзян Дагэ!"

Он сунул юноше в руки булочку, которую нес всю дорогу сюда. "Быстро, ешь, пока горячая".

Молодой человек посмотрел на него. "Это одна булочка с паром на человека. Я уже съел свою. А что будешь есть ты? Вот, забирай".

Мужчина отказался брать. "Я не голоден, так почему я должен есть? Разве я не говорил вам, что мы с генералом Ши родом из одной деревни. Он заботится обо мне. Я только что съел две булочки с мясом, которые он мне дал. Я уже наелся".

"Лгун. Я даже слышу, как урчит твой живот..."

Гу Фучжоу с наслаждением наблюдал за происходящим, как вдруг сзади раздался голос: "Генерал".

Кроме Шэнь Хуайши, никто не был способен на такие призрачные движения. Рана Шэнь Хуайши еще не до конца зажила, но он не мог бездействовать, и как только ему удавалось встать с постели, он отправлялся по своим делам.

Гу Фучжоу не стал беспокоить Маленькую Линь Цзы и Цзян Дагэ и спокойно ушел вместе с Шэнь Хуайши. "В чем дело, маленькая Шэньцзы?"

Шэнь Хуайши был на мгновение ошеломлен. Он ответил: "У нас есть донесение от разведчиков. Дорога из Гуанъяна в Юнляйн занесена сильным снегом. Повозки с припасами не могут проехать. Людям придется нести их на себе, груз за грузом".

Гу Фучжоу оглянулся на двух людей в конюшне. Он слегка усмехнулся и беспомощно сказал: "Как не повезло. Похоже, у меня... действительно нет другого выхода".

Гу Фучжоу явно улыбался, но в груди Шэнь Хуайши необъяснимо сжалось сердце. "Генерал?"

"Пойдем". Гу Фучжоу сказал: "Посмотрим, закончили ли У Юй Юань и Ши Пэй спорить".

В палатке все еще продолжался спор между У Юанем и Ши Пэем. Гу Фучжоу взял в руки сицинь, который он привез с собой из столицы. Небрежно перебирая струны, он издал пронзительный звук. Оба наконец закрыли рты и посмотрели на Гу Фучжоу.

Тон Гу Фучжоу был таким же, как обычно. "Пусть солдаты наедятся досыта на ближайшие два дня. После этих двух дней соберите войска для нападения на город".

На лицах У Юаня и Ши Пэя было два совершенно разных выражения. У Юй Юань был вне себя от радости и поспешил уйти, сказав: "Я сейчас же займусь приготовлениями". Ши Пэй то и дело начинал говорить, но останавливался. Гу Фучжоу догадался, что он хотел сказать. Он сказал: "У Юй Юань прав. Нам неизбежно придется атаковать город. Если все затянется, потери будут гораздо серьезнее".

Ши Пэй торжественно произнес: "Раз генерал принял решение, я буду подчиняться вашим приказам".

"Не волнуйтесь так сильно". Гу Фучжоу утешил его: "У меня есть идея. Возможно, я смогу вернуть Юнляйн и при этом свести потери к минимуму".

Глаза Ши Пэя загорелись. "Что за трюк припас генерал?"

"Это не какая-то гениальная схема". Гу Фучжоу сказал, завершая кульминацию истории: "Вы узнаете, когда придет время, но я очень надеюсь, что мне это не понадобится".

В этот день снегопад, продолжавшийся несколько дней, наконец прекратился. Под ясным лунным светом казармы казались такими же, как обычно, и в то же время немного тише.

Гу Фучжоу лежал в постели и при тусклом свете камина в сто восьмой раз перечитывал письма Линь Цинъюй. Большая часть писем Линь Цинъюй была посвящена ситуации в столице. Изредка в них появлялись ответы на написанные им слова любви.

Он писал Линь Цинъюй: "Я очень по тебе скучаю. Знаешь, какова эта любовная тоска, пробивающая до костей?

Линь Цинъюй ответил ему. Знаю. В столице все довольно стабильно, но Сяо Цзе настолько глуп, что это меня расстраивает.

Он написал в ответ Линь Цинъюй: «Тогда замените его - Нет, дело не в этом. Доктор Линь, я уже месяц жду вашего ответа, а вы мне в ответ только "да"? По крайней мере, вы должны сказать, что скучаете по мне».

Линь Цинъюй ответил ему: «Пока мы не вернули Юнляйн, я не хочу предпринимать никаких действий против этих двоих. Я скучаю по тебе».

Он начал разыгрывать маленькие хитрости: «По какой части меня ты скучаешь? Что ты хочешь со мной сделать? Вы можете сказать немного больше, доктор Линь. Я с удовольствием послушаю».

Линь Цинъюй ответил ему: «Си Жун недоволен тем, что его контролируют. Он постоянно устраивает провокации. Мое терпение на исходе».

Он ответил, подавленный: «Почему ты должен терпеть его? Просто покончи с ним. Я не для того оставил тебе столько людей, чтобы они смотрели, как тебя обижают. И Баобэй, ты не ответил на мои ласковые слова из последнего письма. Если и в этот раз не ответишь, я подниму шум.

Линь Цинъюй: «Я хочу заняться с тобой сексом, ты доволен? Конечно, я терплю его ради тебя и Северо-Запада. Но Си Жун уже тайно переманил на свою сторону премьер-министра и короля Хэна. Лагерь Тяньцзи также находится под его контролем. Боюсь, я не в состоянии сделать первый шаг. Эти два несравненных идиота».

...

Гу Фучжоу, глядя на ровный и элегантный почерк Линь Цинъюй, мог понять, что этот великий красавец был очень зол, но при этом сохранял самообладание. Без него, как бы ни был расстроен Линь Цинъюй, некому было бы его успокаивать. А когда Линь Цинъюй чувствует себя жалким и беспомощным, он совершает плохие поступки, делая обидевших его людей еще более жалкими и беспомощными.

Жаль, что он этого не видел. Как жаль. Если эти отношения на расстоянии продолжатся, его первый поцелуй вернется.

"Генерал!" Голос У Юй Юаня опередил его появление: "Я исследовал невиданную доселе новую формацию! Даже командир демонов Западный Ся не сможет прорваться сквозь эту формацию!"

Гу Фучжоу засунул письма под подушку и бесцеремонно сказал: "Потрясающе. Вы пришли как раз вовремя. Пойдем со мной, полюбуемся луной".

У Юй Юань ничего не мог понять. "Генерал все еще в настроении любоваться луной в такое время? Перед нами великая битва. Мы должны смотреть на планы атаки".

"Ты слишком нервничаешь, Юй Юань". Гу Фучжоу улыбнулся: "Даже если это лунный свет перед великой битвой, мы не должны его упустить". Он вышел из палатки, сел у двери и похлопал по пустому месту рядом с собой: "Подойди, посиди, полюбуйся на луну вместе со мной, а потом мы посмотрим на твои планы".

У Юй Юань уже собирался отказаться, но Гу Фучжоу добавил: "Это приказ".

У Юй Юань нехотя сел рядом с Гу Фучжоу. Гу Фучжоу спросил его: "Как вам яркая луна на северо-западе по сравнению со столицей?"

У Юй Юань поднял голову. "Разве они не одинаковы?"

Гу Фучжоу покачал головой и с улыбкой вздохнул: " Ты скучный прямой человек". Он некоторое время спокойно смотрел на луну, а потом вдруг сказал: "Юй Юань, если меня, к сожалению, схватят..."

У Юй Юань поспешно прервал его: "Генерал, пожалуйста, не говорите таких слов. Генерал все предусмотрел. Наша армия выиграет эту битву!"

"Не стоит так волноваться". Гу Фучжоу улыбнулся: "Я имею в виду на всякий случай..."

У Юй Юань решительно ответил: "Никаких "на всякий случай" не будет".

Когда Чжао Минвэй потерпел поражение в Юнляйне и попал в плен к врагу, он без малейших колебаний взмахнул ножом и покончил с собой. Тех, кто поклоняется генералу, можно убить, но нельзя унизить. Генерал Гу, должно быть, тоже так думает. Если он когда-нибудь попадет в руки врага, то ни за что не даст ему возможности унизить себя.

Гу Фучжоу неторопливо сказал: "Я просто хочу сказать, что если я попаду в плен... вы должны прийти и спасти меня".

У Юй Юань был ошеломлен. "А?"

"Я обещал императорскому доктору Линь, что не умру, я написал ему гарантийное письмо". Гу Фучжоу протянул руку и увидел, как на его ладонь падает прозрачный свет. Его губы изогнулись в улыбке: "Что бы ни случилось, пожалуйста, найдите способ спасти меня, пожалуйста".

После слов Гу Фучжоу настроение У Юаня стало немного тяжелым. Генерал упомянул о своей жене, потрясающем императорском докторе. Увидев императорского доктора Линь, он подумал, что тот, должно быть, бессмертный, вышедший из книги сказок. В данный момент он был рад предстоящей битве, но императорский доктор Линь должен был беспокоиться о своем супруге.

То же самое должно быть и с родственниками всех остальных солдат.

Ши Пэй боялся смерти, он боялся, что его братья умрут. Генерал Гу не хотел умирать, ведь он написал гарантийное письмо жене.

У Юй Юань думал о своей семье. Когда он покидал столицу, мать с красными глазами упаковывала его багаж, а престарелый дед отправил его из города одного. И хотя он ничего не сказал, когда они расставались, рука, похлопавшая его по плечу, дрожала.

"Я тоже не могу умереть". У Юй Юань резко встал и громко сказал: "Никто из нас не может умереть!"

Гу Фучжоу, улыбнувшись, сказал: "С чего это ты вдруг так разгорячился?"

"Генерал Ши прав. Будь то генерал или повар, все мы - сыновья своих родителей. Каждая жизнь, которую мы можем спасти, имеет значение".

Гу Фучжоу удовлетворенно кивнул. "Неплохо. Теперь ты понимаешь. Этот месяц был потрачен не зря".

У Юй Юань крепко сжал кулаки. Все его тело было наполнено боевым духом. "Генерал, сейчас не время любоваться луной. Пожалуйста, быстро помогите мне осмотреть строй. С таким строем наша армия сможет сражаться один к десяти. Это значительно сократит наши потери".

Гу Фучжоу схватил У Юаня за руку и, опираясь на нее, встал. "Я немного проголодался. Сходи на кухню и принеси две миски лапши. Мы посмотрим, пока едим".

"Да, я пойду!"

Когда провизия в дефиците, такая скудная еда, как простая лапша, становится экзотическим и роскошным деликатесом. Гу Фучжоу, как и все остальные солдаты, ел булочки с паром. Маленькие червячки Гу дома, должно быть, питались лучше, чем он.

Гу Фучжоу с нетерпением ждал этой лапши, приносящей счастье. Он не ожидал, что У Юй Юань вернется не только с пустыми руками, но и с лицом, окрашенным гневом, причем это был едва уловимый гнев, как будто его пристыдили.

Гу Фучжоу открыла пакет с водой, чтобы попить. "Что случилось?"

"Когда я только что ходил на кухню, то увидел в темноте двух солдат, которые занимались..." У Юй Юань поспешно сказал: "Делали эту штуку с разрезанным рукавом!"

Гу Фучжоу чуть не выплюнул полный рот воды. Полный восхищения и зависти, он сказал: "Неплохо". Казалось, что прошло уже десять лет с тех пор, как он занимался "этим делом с со своей женой". Он почти забыл, каково это - держать красавца в своих руках.

"Казарма - порядочное место. Эти двое должны быть сурово наказаны за свое распутство!"

Гу Фучжоу спросил: "Разве по военным законам в казарме нельзя заниматься этим?"

"Да!"

"Тогда как с ними поступить?"

"Обезглавить их!"

Гу Фучжоу издал "О". Он сказал: "Где сейчас эти двое? Приведи их сюда. Я посмотрю".

Вскоре перед Гу Фучжоу предстали двое мужчин, которые были возмутительно смелы в своей похоти, со связанными за спиной руками и веревками на шее. Гу Фучжоу показалось, что эти двое выглядят знакомо, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что это Цзян Дагэ и Маленький Линьцзы, те самые, которые в тот день обменивались булочками.

Оба опустили головы, но даже когда их привели к генералу Гу, никто из них не просил о пощаде. Гу Фучжоу увидел, что их одежда аккуратная и опрятная. Он пригласил У Юйюаня подойти к нему и прошептал: "Не ты ли говорил, что они занимались тем, что разрезали рукава?"

"Да, я видел это своими глазами".

"Что именно они делали?"

"Высокий поцеловал коротышку в лоб".

Гу Фучжоу: "..."

"Генерал, - грубым голосом сказал Цзян Дагэ, - я заставил маленького Линьцзы. Если вы хотите обезглавить кого-то, обезглавьте меня одного".

Маленький Линьцзы, дрожавший от страха, вдруг набрался смелости и заговорил: "Нет, нет, Цзян Дагэ не заставлял меня. Я сделала это добровольно".

Гу Фучжоу взглянул на У Юаня, взгляд его был очень хитрым. "Что, по-твоему, нужно сделать?"

У Юй Юань ответил: "Конечно, с ним нужно поступить по военному закону!"

Цзян Дагэ не изменил своего мнения: "Если генерал хочет забрать мою жизнь, я не буду жаловаться. Но через два дня я буду на передовой во время осады. Я хочу умереть в это время, и прошу генерала удовлетворить эту просьбу!"

Гу Фучжоу и У Юй Юань посмотрели друг на друга. Во время осады практически невозможно выжить тем, кто находится на самом переднем крае. Но при восстановлении города должен быть один солдат, который первым переберется через стену.

Маленький Линьцзы, должно быть, давно знал об этом. Он не был слишком удивлен, но неудержимо рыдал.

Цзян Дагэ знал, что его смерть приближается, поэтому, чтобы не оставлять сожалений, он решил нарушить военный порядок и выразить свои чувства к возлюбленному. Неожиданно он только успел поцеловать того лоб, как его схватил проходивший мимо У Юй Юань. Это напомнило Гу Фучжоу школьные годы, когда директор ходил по площадке с фонариком, пытаясь поймать парочки, целующиеся друг с другом.

После некоторого молчания Гу Фучжоу спросил: "Как тебя зовут?".

Цзян Дагэ ответил: "Цзян Шиюэ".

Маленький Линьцзы ответил: "Ли-Линь Лань".

Гу Фучжоу выглядел задумчивым, а потом вдруг улыбнулся: "Решено. Завтра ты точно не умрешь".

Цзян Шиюэ удивился и спросил: "А? Почему?"

"Потому что у вас такие красивые имена. В Дайю люди с красивыми именами живут очень долго".

Цзян Шиюэ немного растерялся и спросил: "Генерал не убьет меня сегодня?"

"Не убьет. Вы оба возвращайтесь и отдыхайте". Гу Фучжоу сказал: "Сяо Линьцзы, проведи последний день перед битвой со своим Цзян Дагэ как следует. Двадцать четыре часа, ни секундой меньше".

Цзян Ши обрадовался: "Спасибо, генерал. Если через два дня я смогу выжить, я..."

"Тссс..." Гу Фучжоу приложил указательный палец к губам и серьезно проинструктировал: "Это абсолютное табу - говорить такие вещи перед атакой. Так что больше не говори таких вещей".

Цзян Шиюэ не мог понять, что имел в виду генерал, но поступил так, как он сказал. Он еще раз поклонился и повел Лин Лан назад.

Уходя, Лин Лан не мог не спросить: "Цзян Дагэ, что ты хотел сказать? Если ты выживешь..."

Цзян Шиюэ забыл о предупреждении генерала: "Если я выживу, то после окончания войны пойду к твоей семье и сделаю предложение руки и сердца. Я слышал от брата из столицы, что сейчас многие мужчины женятся на женах-мужчинах. Даже наш великий генерал женился на красавце-мужчине".

Линь Лан улыбнулся со слезами на глазах. "Это замечательно".

Через два дня Дайюй приказал своим войскам атаковать город. Как бы громко они ни призывали людей Западного Ся к бою, армия стояла твердо и не сражалась. Юнляйн был хорошо защищен толстыми воротами и стенами высотой тринадцать метров.

Гу Фучжоу сидел верхом на Сяо Хэе, а Ши Пэй и У Юй Юань вели войска по обе стороны от него. Он видел ворота Юнляйна бесчисленное количество раз, но впервые осознал, насколько они высоки.

Знамена развевались на ветру, звучали боевые барабаны. Генерал отдал приказ, и солдаты подняли оружие и закричали. Солдаты направились прямо к Юнляйну.

Почти в тот же миг с вершины городских стен были выпущены тысячи стрел. Дождь стрел хлынул вниз. Пехота, рвавшаяся вперед, спотыкалась и падала, а конница, шедшая сзади, наступала на трупы тех, кто шел перед ними. Сразу после этого они были сбиты с ног второй волной стрел, а их тела погребены под нахлынувшей волной людей.

Когда они наконец приставили лестницу к стенам, осаждающих встретили валуны, скатившиеся с высоты.

После этого дня Гу Фучжоу больше никогда не видел Цзян Шиюэ. Он видел только Линь Лань, одиноко сидящего в углу, грызущего паровую булочку и беззвучно плачущего. А через два дня он и вовсе перестал видеть Линь Лань.

Несколько дней подряд им не удавалось прорвать оборону Юнляйна. Боевой дух армии сильно упал, а запасы провизии подходили к концу. В казармах повсюду виднелись раненые солдаты, стонущие от боли. За все время осады Ху Цзи не мог вспомнить, когда он в последний раз закрывал глаза, чтобы отдохнуть. Но раненых солдат становилось все больше и больше.

"Это нормально при осаде города, особенно такого большого, как Юнляйн. В свое время император XX целый год и восемь месяцев осаждал город Лоян. И разве в конце концов он не добился успеха?" У Юй Юань продолжал подбадривать группу: "У врага закончатся стрелы и валуны. Пока мы держимся, день, когда мы ворвемся в город, уже не за горами!"

Гу Фучжоу говорил устало: "Я не сомневаюсь, что мы захватим Юнляйн. Проблема в том, что командир демонов Западного Ся тоже в этом не сомневается. Он знает, что не сможет удержать Юнляйн".

У Юй Юань спросил: "Если он знает, что не сможет удержать его, почему не откроет ворота и не сдастся? Зачем вести эту отчаянную борьбу?"

"Если бы я был на его месте, то рано или поздно потерял бы Юнляйн, а значит, эта потеря стоила бы того".

Ши Пэй спросил: "А что, по мнению генерала, будет стоить того?"

"Войска и богатства Дайюй, осадная техника или... я". Гу Фучжоу спокойно ответил: "Для Западного Ся нет ничего ценнее жизни Гу Фучжоу. В глазах врага, который так долго не мог справиться с Юнляйном и столкнулся с истощением запасов, будет разумно временно отвести войска. Если я сделаю вид, что отступаю, и выманю врага из города, чтобы устроить засаду, то даже если командующий демонами поймет, что это уловка, он клюнет на приманку. - В конце концов, если Юнляйн вот-вот будет потерян, они наверняка погибнут, как только оборона города рухнет. Разве не было бы здорово, если бы генерал, убивший их принца, умер вместе с ними?"

Все посмотрели друг на друга, и Ши Пэй сказал: "Генерал хочет... использовать себя в качестве приманки?" Последние четыре слова надолго застряли в горле Ши Пэя, прежде чем он смог их произнести.

"Нет!" взволнованно сказал У Юй Юань: "Лучше мы все погибнем в бою, чем генерал будет рисковать собой!"

Гу Фучжоу издал звук "тск". "А ведь совсем недавно я говорил, что ты наконец-то все понял". Теперь же он, похоже, так ничего и не понял.

"Пожалуйста, передумайте, генерал". Ши Пэй нахмурился: " У Западного Ся на исходе силы и долго они не продержатся. Почему вы..."

"Вы думаете, я хочу этого. У нас осталось мало еды, Дагэ. Мы тоже долго не протянем". Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: "Строго говоря, я не собираюсь лишать себя жизни. Подойдите сюда".

Люди подошли ближе. Гу Фучжоу указал на точку на карте и сказал: "Местность здесь похожа на горлышко тыквы. Когда придет время, я поведу сюда вражеские войска, а У Юй Юань приведет тысячу конников с другого горного прохода. Мы закроем дверь и перебьем этих собак. Даже если у врагов вырастут крылья, им будет трудно улететь".

Ши Пэй долго размышлял и сказал: "Но на всякий случай... Генерал, если вы хотите заманить врага, я займу ваше место!"

"Ваша храбрость достойна признания, но, при всем уважении, ваша жизнь не стоит многого для Западного Ся, и ее не хватит, чтобы заставить их сражаться до смерти. Не волнуйся, я верю, что Юй Юань придет и спасет меня". Гу Фучжоу стоял под рассеянным светом и тенью. Он улыбнулся и сказал: "Юй Юань, позволишь ли ты мне довериться тебе?"

Кадык У Юй Юаня дернулся. "Генерал..."

"Я пойду с генералом". Шэнь Хуайши сказал: "Я обещал императорскому доктору Линь, что буду защищать вас".

Гу Фучжоу немного подумал и сказал: "Ты можешь идти, но только если Ху Цзи сочтет, что твое тело достаточно окрепло, чтобы выйти на поле боя".

Шэнь Хуайши сразу же ответил: "Я могу".

В последующие два дня атаки Дайюй постепенно ослабевали, и Западный Ся смогли взять небольшую передышку.

Поскольку он хотел сделать вид, что отводит войска, то, естественно, не мог отступить днем. Командир демонов Западного Ся всегда держал Гу Фучжоу на прицеле. Если бы Гу Фучжоу не удалось найти, он бы точно не стал действовать необдуманно. Гу Фучжоу приказал своим подчиненным взять рюкзаки и разделиться на три группы, чтобы уйти. Одну из них он повел к узкому месту горного перевала, о котором они договорились заранее.

Гу Фучжоу сел на Сяо Хэя. Вглядываясь в бескрайнюю ночь, он вдруг обнаружил, что его сердце учащенно бьется. "Все кончено".

Шэнь Хуайши, следовавший позади него, поспешно спросил: "В чем дело, генерал?"

"Ничего страшного". Гу Фучжоу тихонько рассмеялся: "Я просто немного..."

Просто немного напуган.

Но сейчас он Гу Фучжоу - непобедимый генерал-полководец, прославленный бог войны Дайюй. Гу Фучжоу никогда не испугается, поэтому ему нельзя бояться, по крайней мере перед этими солдатами, которые ему доверяли. Он не может бояться.

Он подумал о Линь Цинъюй.

Было бы здорово, если бы Линь Цинъюй был здесь. Если бы рядом с ним была его жена, он мог бы обнять его за талию и бессовестно жаловаться. Он так устал, что заботы не давали ему покоя изо дня в день. Он не хотел возглавлять армию. Он не хотел сражаться. Он просто хотел быть соленой рыбой, которая цепляется за Линь Цинъюй целыми днями.

Но он был Гу Фучжоу, а Гу Фучжоу должен стоять величественно, с копьем наперевес, полный решимости. Он старался изо всех сил. Он надеялся, что не разочарует своих людей.

Гу Фучжоу глубоко вздохнул и успокоил себя: "Бояться нечего. Я все предусмотрел". Он услышал, как сказал: "Я совсем не боюсь".

Когда Гу Фучжоу подошел к внешним воротам казармы, шел легкий снег. Это, несомненно, было его самое мирное вступление в бой. Не было ни золотых военных барабанов, ни криков и возгласов, ни даже шума развевающихся на ветру флагов.

Гу Фучжоу и его группа шли сдержанно, и некому было их провожать. Ши Пэй и У Юй Юань возглавили свои отряды: первый - для атаки на город, второй - для организации засады. Остальные генералы охраняли лагерь.

Они медленно ехали по направлению к уезду Чжуо, следуя намеченному маршруту и оставляя на снегу отпечатки подков.

Один из лейтенантов сказал: "Так тихо, я не привык".

Гу Фучжоу небрежно ответил: "Хуайши должен быть очень привычен к такой тишине".

"Верно, Шэнь Сюн-ди раньше был теневым стражем. Вы, должно быть, выполняли большинство своих заданий глубокой ночью".

Шэнь Хуайши улыбнулся и кивнул. Лейтенант снова спросил: "Значит, вы можете видеть ночью очень далеко и четко?"

"Да, ночное зрение - обязательный навык для теневого стража".

"Жаль, что у врага нет таких хороших глаз". Гу Фучжоу сказал: "Пусть все зажгут факелы. Если придет подкрепление из Западного Ся, лучше всего привлечь его вместе".

В тихой ночи вдоль извилистой горной дороги зажглись "маяки", словно сообщая врагу о своем местонахождении. Любой человек с работающим мозгом мог понять, что таким образом они хотели привлечь их внимание. Но армия Западного Ся, столько дней находившаяся в окруженном городе, несмотря на то что знала, что это ловушка, не имела другого выбора, кроме как броситься в нее.

А все потому, что приманкой для этой ловушки стал Гу Фучжоу, великий бог войны Дайюй, обезглавивший их кронпринца и убивший бесчисленное множество солдат Западного Ся. Вместо того чтобы умереть от голода или попасть в плен после взятия города, лучше было сражаться до смерти и утащить Гу Фучжоу в ад вместе с собой. Чжао Минвэй был мертв, а после смерти Гу Фучжоу в армии Дайюй не осталось бы ни одного генерала, который смог бы остановить Западный Ся от захвата Центральных равнин.

Гу Фучжоу повел войска к устью тыквы. Вокруг них не было никакого движения. А чем тише, тем больше это означало приближение опасности. Снег падал все сильнее, задерживаясь на каждом луке и клинке.

Вскоре после этого раздался громоподобный стук копыт, заставляющий землю слабо дрожать. Только по оглушительному шуму можно было определить, сколько людей приближается.

Генерал-лейтенант не мог не задаться вопросом: "Почему у них до сих пор так много людей? Может быть, они не оставили никого охранять город?"

Гу Фучжоу не удивился. "Раз они знают, что не смогут удержать город, зачем тогда вообще беспокоиться?"

Как и ожидалось от командира демонов, он смог вывести из Юнляйна такое количество кавалерии так, что никто не заметил. К этому времени Ши Пэй, должно быть, уже воспользовался тем, что враг ушел, чтобы войти в город. Чем больше вражеских войск было здесь, тем меньше их было в Юнляйне.

"Не паникуйте, - успокаивал всех Гу Фучжоу, - даже если они придут в полном составе, они нам не противники. Лучше пусть они соберутся вместе, чтобы нам не пришлось тратить время на погоню за ними".

Звук стучащих лошадиных копыт становился все ближе и ближе. Когда он поднял голову, то увидел, что черная бронированная кавалерия надвигается на него, как поток, вздымая клочья снега. Вскоре повсюду раздались боевые крики, в лунном свете сверкнул холодный блеск мечей.

Шэнь Хуайши сказал: "Генерал, не стоит недооценивать врага. Эти люди уже обречены. Когда вы перестанете бояться смерти, вы сможете сделать все, что угодно".

Гу Фучжоу кивнул. Он натянул поводья и сказал: "Передайте приказ. Сражайтесь и наступайте, ведите их к устью узкого места".

Холодный ветер завывал, пронзительно и жалобно. Долина наполнилась пронзительным звуком столкновения мечей с мечами. В ноздри ударил сильный запах крови. Обнаженный клинок был забрызган кровью. Багровый цвет затмил небо и солнце. Казалось, во всем мире остался только этот одинокий цвет.

Когда они ввели вражеский отряд в узкое место, внезапно возникло движение, в десять раз более сильное, чем то, которое было только что. Лейтенант был вне себя от радости. "Должно быть, это генерал У устроил засаду..."

Шэнь Хуайши посмотрел вдаль и негромко сказал: "Нет, это..."

Его голос резко прервался. Глаза лейтенанта расширились, и улыбка на его лице сменилась шоком. Это "Западный Ся". Прибыло подкрепление Западного Ся!"

Запряженные лошади издали грохочущий звук, в несколько раз сильнее прежнего, разбрасывая снег и грязь, поднимая волны снега высотой в несколько футов.

"Это хорошо". Гу Фучжоу притворился спокойным: "Прибытие подкреплений Западного Ся доказывает, что Юнляйн в безопасности. Их подкрепление совершило трудный поход, пока мы ждали на досуге наших изможденных врагов. В их состоянии мы могли бы сравняться с ними один к пяти, а тем более один к двум".

Видя, что Гу Фучжоу так спокоен, у остальных людей отлегло от сердца. Лейтенант крикнул: "Братья, спешите. Генерал У ждет нас за узким местом!"

Все было так, как и ожидал Гу Фучжоу. Подкрепление Западного Ся спешило, пробиваясь через сотни миль льда и снега, и больше половины их физических сил было уже исчерпано. Однако, несмотря на то что шансы были невелики, они все равно настаивали на своем.

Они не собирались ни побеждать в этой битве, ни удерживать Юнляйн. Единственное, что им было нужно, — это жизнь Гу Фучжоу, даже если за нее они променяют жизни десятков тысяч солдат Западного Ся.

Шэнь Хуайши быстро понял, что что-то не так. "Генерал, среди этих подкреплений должно быть много убийц с высокими навыками боевых искусств, и все они будут нацелены на вас".

Гу Фучжоу беспомощно вздохнул: "Они, несомненно, решили убить меня".

"Генерал, пожалуйста, оставайтесь рядом со мной. Я не позволю убийцам Западного Ся приблизиться к вам". Как только Шэнь Хуайши закончил говорить, его брови внезапно нахмурились еще сильнее. Он посмотрел вниз и увидел свою собственную травму. Он поспешно поднял голову и сосредоточился на враге.

Армия Дайюй сражалась и отступала, в конце концов, приведя их в узкое место. Но засады, которую они ожидали, не последовало.

"Что происходит?" Лейтенант вернулся к Гу Фучжоу, пройдя круг, доставляющий смерть: "Где генерал У?!"

Лицо Гу Фучжоу было торжественным. Он смотрел на заснеженные вершины гор слева и справа от себя. В конце концов он не удержался и выругался: "Черт!"

"Это лавина". Шэнь Хуайши прошептал: "Генерал У задержался из-за лавины".

И не только они. Остальные войска были обеспокоены тем, почему засада до сих пор не появилась. Но у меча нет глаз, и минутное замешательство могло стоить им жизни.

"Просто не повезло, братья мои. Но это неважно, У Юй Юань наверняка пытается найти способ прийти сюда. Нам нужно просто продержаться до его прихода". Гу Фучжоу вдруг улыбнулся, бесцеремонно и нагло: "Перед нами прекрасные земли и неземные красоты - будет чертовски жаль, если мы здесь погибнем".

Сказав это, Гу Фучжоу выхватил у лейтенанта лук и стрелы и прицелился в генерала армии противника. Он без колебаний натянул лук и пустил стрелу.

Стрела пронеслась по воздуху, словно метеор по небу. Хотя они не могли видеть, куда она упала, эта стрела была как сигнал, и солдаты поднялись в ответ, больше не заботясь о том, где находятся их товарищи по засаде, они бросились в ближний бой, убивая всех, кто стоял перед ними.

Чтобы заставить врага думать, что у него есть шанс на борьбу, Гу Фучжоу привел с собой только три тысячи кавалерии. Без засады У Юй Юаня они сильно уступали в численности, но все равно никто не колебался. Они верили, что засада обязательно появится, и единственное, что им оставалось, - держаться.

Гу Фучжоу, который всегда разрабатывал стратегию в тылу, впервые твердо стоял на поле боя. Острие копья Цинъюнь Цзючжоу вновь появилось спустя три года. Разве не просто убивать людей? Этим он уже овладел.

Бой шел от темноты до рассвета, от сильного снегопада до его прекращения, от величественного наступления до трупов на поле боя. Кавалерийские отряды, стоявшие перед Гу Фучжоу, падали один за другим. Из 3000 кавалеристов осталось только тридцать.

Сяо Бай из отряда Гу Фучжоу уже погиб под дождем стрел. Как и остальные солдаты, облаченный в железные доспехи, вооруженный копьем, он столкнулся с оставшимися сотнями вражеских солдат. Но это не имело значения, скоро должен был прийти У Юй Юань.

Им оставалось только ждать. Ждать.

Вдруг Шэнь Хуайши заметил призрачную фигуру, бесшумно приближающуюся к нему. Он решительно шагнул вперед и кинжалом перерезал врагу горло.

Он слишком резко применил свои навыки, потянув за собой старые раны, поэтому ему пришлось сделать небольшую паузу. В этот короткий миг из-за его спины вылетела холодная стрела и устремилась прямо в Гу Фучжоу.

Шэнь Хуайши крикнул. "Генерал!"

Гу Фучжоу услышал крик Шэнь Хуайши, но не прекратил своего занятия: он взмахнул копьем, чтобы отразить удар меча солдата.

Раздался взрыв острой боли, и, прежде чем Гу Фучжоу успел понять, что произошло, он увидел Шэнь Хуайши, бегущего к нему с бледным лицом. Он медленно опустил голову и посмотрел на стрелу, пронзившую его грудь. Уголок его губ запоздало дернулся.

Никто не может выиграть все битвы. Он столько раз побеждал благодаря удаче, но в итоге все равно проиграл.

Сразу же последовала вторая стрела, потом третья... стрелы полетели в Гу Фучжоу со всех сторон.

Копье Цинъюнь Цзючжоу стояло, крепко вцепившись в снег, и поддерживало своего хозяина до тех пор, пока Шэнь Хуайши не подошел и не поддержал рухнувшего Гу Фучжоу.

На лице Гу Фучжоу, все это время остававшемся спокойным, появился страх.

Он боялся не смерти. Он уже дважды умирал, у него был опыт. Смерти он не боялся.

Он боялся только того, что Линь Цинъюй придется пережить его смерть.

Этот страх затмевал даже физическую боль. С самого начала он не был великим генералом, защищающим страну, и не был каким-то удивительным героем. В этот критический момент жизни и смерти он думал только о Линь Цинъюй.

В это время он смутно услышал, как кто-то крикнул. "Великая победа в Юнляйне! Великая победа в Юнляйне!"

Прибыл генерал У!

Шэнь Хуайши, сражавшийся всю ночь без устали, наконец-то смог опустить свой длинный меч. Он крепко сжал руку Гу Фучжоу. Он увидел, как Гу Фучжоу рассмеялся и сказал: "Как же больно!"

Это было больнее, чем в предыдущие два раза.

Шэнь Хуайши был мастером боевых искусств и не раз оказывался на грани смерти, но никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным. Он ненавидел свой глупый рот за то, что тот не мог произнести ни слова утешения.

Рот Гу Фучжоу наполнился кровью, и он спросил: "Кажется, я слышал... мы победили?"

"Да". Шэнь Хуайши попытался улыбнуться: "Мы победили, мы победили".

"Тогда ты можешь спасти меня? Я... я не могу умереть". Гу Фучжоу прильнул к Шэнь Хуайши, его глаза расширились, и он практически умолял, не обращая внимания на достоинство: "Он все еще ждет меня. Я дал ему гарантийное письмо. Я не могу ему лгать... Не дайте мне умереть, он будет плакать".

Шэнь Хуайши уже всхлипывал. "Я спасу вас, генерал. Держитесь, доктор Ху уже в пути, я отведу вас к нему".

Смутно услышав слово "доктор", уголки рта Гу Фучжоу слегка приподнялись. Он хотел что-то сказать, но вдруг издал "ух", и его вырвало большой порцией крови. Даже при поддержке Шэнь Хуайши он больше не мог держаться, и его тело медленно сползало вниз.

"Генерал!" Шэнь Хуайши опустился на колени в снег и обхватил Гу Фучжоу руками. Он закрыл рукой рану Гу Фучжоу, кровь просачивалась между пальцами и непрерывно капала на снег, расцветая в зимнем лесу персиковыми цветами, не по сезону, но теплыми, как весна.

Как он ни старался, кровь Гу Фучжоу все равно текла все сильнее и сильнее.

Она не останавливалась, не могла остановиться, не желала останавливаться.

Зрение Гу Фучжоу постепенно затуманивалось. Огромная тяжесть давила на грудь, и он не мог вздохнуть. Каждый вдох отзывался пронзительной болью в сердце. Кровотечение, казалось, забрало тепло из его тела; тело становилось все холоднее и холоднее; холод пронизывал до костей.

Неужели он... снова умрет?

Он солгал Линь Цинъюй. Он собирался умереть и не мог вернуться.

Если бы он знал, что все закончится именно так, ему не стоило признаваться Линь Цинъюй, не стоило целовать его, не стоило пачкать. Он огорчил Линь Цинъюй однажды, а теперь собирался причинить ему боль во второй раз. Он был презренным человеком.

Он хорошо знал Линь Цинъюй. Линь Цинъюй никогда не сможет забыть его, и Линь Цинъюй не сделает такой глупости, как умереть из-за любви. Он продолжит жить, холодный, бессердечный, отбросив все чувства.

Если бы только... если бы только Линь Цинъюй мог забыть - забыть о прошлых годах, забыть о нем, может быть, он смог бы жить более счастливой жизнью. Если есть лекарство, чтобы симулировать смерть, то наверняка есть и лекарство, вызывающее амнезию.

В конце концов, он хотел, чтобы Линь Цинъюй был счастлив всегда.

С семнадцати лет и до сих пор так и было.

Его веки были такими тяжелыми. Это темное головокружение было похоже на то, что было в прошлый раз. Он вспомнил, что тогда Линь Цинъюй не мешал ему закрыть глаза. Значит, в этот раз он тоже может...

"Генерал!" Шэнь Хуайши поперхнулся и закричал: "Генерал, держитесь! Доктор Ху скоро будет здесь. Не закрывайте глаза! Императорский врач Линь - Линь Цинъюй все еще ждет вас!"

Глаза Гу Фучжоу внезапно широко раскрылись, а рука, державшая Шэнь Хуайши, набрала силу.

Если он не будет закрывать глаза, его обязательно спасут. Нужно только дождаться прихода врача, и тогда его вылечат.

Линь Цинъюй, забывший о нем, тоже не будет счастлив. Линь Цинъюй будет счастлив только тогда, когда будет жив.

Поэтому он не может умереть... он должен жить.

От мыслей о Линь Цинъюй поле зрения снова прояснилось. Он увидел луч света, пронзивший облака. Он тихо прошептал: "Рассвет?".

Шэнь Хуайши кивнул, по его лицу текли слезы. "Да, сейчас рассвет".

"Это замечательно". Плохие вещи обычно происходят ночью, а рассвет всегда символизирует надежду. Возможно, его действительно спасут. Если он не будет закрывать глаза, то сможет выкарабкаться.

Гу Фучжоу продолжал смотреть на луч света. Его неподвижные глаза, наполненные нежеланием и ностальгией, отражали свет.

"Генерал... Генерал!"

Затем последний отблеск света исчез из глаз Гу Фучжоу. Улыбающиеся глаза, которые раньше были яркими, как звезда, теперь были наполнены лишь бесконечной неподвижностью.

Но его глаза оставались открытыми.

--В начале третьего года правления Чуси Гу Фучжоу долго ждал подкрепления, пока, убитый горем, с десятью тысячами стрел, пронзивших его сердце, не умер.

Как только У Юй Юань прибыл с засадой, Западный Ся сразу же потерпел поражение. Иными словами, как только Гу Фучжоу пал, войска Западного Ся потеряли весь боевой дух. Достигнув цели, люди Западного Ся начали отступать. Железная кавалерия Дайюй погналась за ними, глаза каждого солдата были красными. Их командир был захвачен живым, а войска перебиты.

После этой единственной ночи по долине потекла река крови. В тот же момент Ши Пэй повесил знамя Дайюй над стенами Юнляйна. Наконец-то Юнляйн, эта северо-западная крепость, вернулась к Дайюй.

В последней битве Дайюй отвоевали Юнляйн и оттеснили тяжелораненые войска Западного Ся к северной границе. Они убили десятки тысяч своих врагов, но ценой им были лишь 3 000 их кавалерии. Это была великая победа, но среди солдат в лагере Северо-Западной армии не было видно ни малейшего намека на радость.

Против завывающего холодного ветра развевались белые флаги, в воздухе витал пепел бумажных денег. Свет костров отражался на бледных и скорбных лицах. У Юй Юань простоял на коленях перед скрижалью Гу Фучжоу целый день и ночь. Он ничего не ел и не пил. Он крепко сжимал меч, висевший у него на поясе. Его глаза налились кровью. Он испытывал угрызения совести, горе и негодование, но больше всего - убийственное желание. Если бы Ши Пэй не остановил его, он бы догнал Западный Ся до самой столицы. Он бы сровнял страну с землей. Он взял бы голову императора Западного Ся, чтобы принести ее в жертву ушедшему духу генерала Гу.

С этого момента это стало его желанием на всю жизнь.

Шэнь Хуайши снял доспехи и облачился в легкое одеяние. Он вошел в палатку. Он посмотрел на мемориальную табличку Гу Фучжоу. Его адамово яблоко подрагивало, и он, сохраняя самообладание, сжег три палочки благовоний. Ши Пэй вручил ему срочный отчет и сказал хриплым голосом. "Простите, что вынужден беспокоить вас по этому поводу, Шэнь Сюн-ди".

Сильный снегопад преградил путь в столицу, и самый быстрый кавалерист в армии не мог быть быстрее Шэнь Хуайши. Но даже несмотря на это, тому времени, когда Шэнь Хуайши вернется в столицу с отчетом о сражении и известием о смерти Гу Фучжоу, пройдет уже полмесяца.

Последнее сообщение о северо-западе, которое получил зал Циньчжэн, также было получено полмесяца назад. Согласно отчету, оборона Юнляйна была прочной, вражеская армия отказывалась выходить, а атаки Северо-Западной армии оказались неэффективными. Более того, путь провианта из Гуанъяна в Юнляйн был перекрыт сильным снегопадом. Снабжение армии находилось в плачевном состоянии, а ее боевой дух падал.

Драконий трон рядом с драконьим столом убрали, заменив его старомодным деревянным креслом. Сяо Сунцзы вошел в зал с чаем и увидел, что Линь Цинъюй сидит на этом кресле, положив лоб на руку; густые ресницы, похожие на перья, отбрасывают бледные тени на щеки.

Сяо Сунцзы решил, что Линь Цинъюй спит, и постарался сделать шаги потише. С тех пор как император "внезапно заболел", он восстанавливал силы в своих покоях, не выходя из зала Циньчжэн. Теперь Линь Цинъюй стал наполовину хозяином зала Циньчжэн. По приказу императора он рассматривал здесь отчеты, встречался с вельможами и министрами, обсуждал государственные дела. Главный помощник, намного превосходящий всех остальных.

Линь Цинъюй так нагло и беспринципно принуждал императора и отдавал приказы чиновникам. Назвать его вором и предателем не было бы преувеличением. Но, видя, что по всему дворцу стоят императорские гвардейцы и батальон железной кавалерии, никто не осмелился высказаться. Не имея возможности увидеть императора, чиновники могли только просить о встрече с вдовствующей императрицей. Вдовствующая императрица сказала: "Айцзя стареет. Управляя из-за занавеса, я часто оказываюсь не в состоянии сделать столько, сколько мне хочется. Хорошо, что есть императорский доктор Линь, который поможет облегчить заботы Айцзи".

"Но мастер Линь все еще не более чем императорский врач. Чтобы простой императорский врач управлял правительством и отдавал приказы министрам — это просто неслыханно. Это позор для нашего великого Дайюй!"

"Благодарю вас за напоминание Айцзи". Вдовствующая императрица легкомысленно ответила: "Как вы считаете, какую официальную должность должна дать ему Айцзя?"

...

С тех пор как Цуй Лянь ушел в отставку и вернулся в родной город, должность премьер-министра оставалась вакантной. Некоторые говорят, что пройдет немного времени, и Линь Цинъюй перестанет быть "императорским доктором Линь", а все гражданские и военные чиновники будут называть его "премьер-министром Линь".

Все вещи требуют постепенного процесса. Переход от императорского врача к премьер-министру - слишком большой скачок. Двору все еще нужно было сохранить лицо. В итоге вдовствующая императрица назначила Линь Цинъюй министром церемоний - должность третьего ранга.

Когда Сяо Сунцзы поставил чашку на стол, Линь Цинъюй открыл глаза. Сяо Сунцзы подумал, что, должно быть, разбудил его шумом, поэтому поспешно встал на колени и извинился: "Этот бесполезный слуга потревожил сон мастера Линь".

Линь Цинъюй ответил: "Ты тут ни при чем. Я всегда спал чутко. Вставай".

Линь Цинъюй уже несколько дней мучили кошмары. Такая вялость была неизбежна. Чтобы избежать кошмаров, он не спал уже три ночи и дремал в течение дня. После нескольких дней стресса Линь Цинъюй сильно похудел, контуры его лица стали еще более выраженными. Он отпил чаю, полученного от Сяо Сунцзы, и спросил: "Есть ли новости с северо-запада?"

Линь Цинъюй спрашивал об этом уже в третий раз за день. Сяо Сунцзы покачал головой и ответил: "Мастер Линь, последнее сообщение с северо-запада пришло не так давно. Следующий, скорее всего, придет не так скоро".

Линь Цинъюй негромко сказал: "Но он писал мне письмо каждые два-три дня".

"Разве ты не говорил, что ситуация на Северо-Западе находится на критическом этапе? Генерал Гу, должно быть, слишком занят".

Как бы он ни был занят, он всегда отвечал на письма.

Вошел евнух и сказал: "Господин Линь, император просит вашего присутствия".

Линь Цинъюй легкомысленно ответил: "Хорошо".

После перемены в зале Циньчжэн он заточил Сяо Цзе в своих покоях. Поначалу Сяо Цзе весь день был беспокойным и хотел видеть его каждый день. Как только приходил Линь Цинъюй, то спрашивал у него только о положении Си Жуна, неоднократно умоляя его пощадить того. Позже Линь Цинъюй дал Сяо Цзе немного лекарства, и Сяо Цзе на время успокоился.

Линь Цинъюй хорошо обращался с Сяо Цзе. Он не только не убил его, но даже позволил ему остаться во дворце, предоставив все роскоши. Лишившись свободы, Сяо Цзе остался все тем же праздным императором, которому не было никакого дела до государственных дел.

Придя в спальные покои императора, Линь Цинъюй увидел Сяо Цзе, стоящего перед столом, с растрепанными волосами, с кистью в руках, словно он только что закончил что-то писать.

Линь Цинъюй сказал: "Ваше величество".

"Вы здесь". Глаза Сяо Цзе были пусты: "Вот мой указ об отречении от престола".

Два евнуха принесли стул. Линь Цинъюй сел и спросил: "Что император имеет в виду?"

Сяо Цзе оцепенело ответил: "Разве не этого ты хочешь?"

Линь Цинъюй поправил одежду и сказал: "Если я этого хочу, зачем мне было ждать до сих пор?"

"Просто возьми его! Я тебя умоляю!" Сяо Цзе внезапно впал в истерику: "Я не хочу быть императором. Зачем ты меня сюда притащил?"

Если бы он не стал императором, то до сих пор сидел бы в своем особняке вместе с А Жуном. И каждый день его больше всего волновал бы вопрос, что съесть на следующий ужин. Если бы он не стал императором, они не имели бы никакого отношения к делам на Северо-Западе и не были бы там, где сейчас находятся.

Именно Линь Цинъюй подтолкнул его к этому положению. Линь Цинъюй был во всем виноват.

Линь Цинъюй слегка хихикнул. "Это я тебя туда затащил? Разве я с самого начала заставлял тебя?"

Губы Сяо Цзе задрожали. "Это ты искал меня. Ты сказал..."

Линь Цинъюй перебил: "Я искал Си Жуна, и это Си Жун сговорился со мной. Осмелюсь спросить императора, был ли хоть один случай, когда я говорил с вами о том, как взойти на трон?"

Сяо Цзе был поражен и в оцепенении поднял голову.

"Это не я подтолкнул тебя к трону. Это твой А Жун подтолкнул тебя к трону". Линь Цинъюй жестоко сказал: "Тебе некого винить, кроме себя, в том, что ты сегодня в таком положении. Если бы хоть один из вас сказал "нет", вы бы не оказались на троне".

Сяо Цзе открыл глаза. Никто не мог сказать, насколько он понял слова Линь Цинъюй. "Дело не в этом. Без тебя у нас с А Жуном все было бы хорошо".

Линь Цинъюй было лень тратить на него время. "Раз уж император решил отречься от престола, - жестом указал он на Сяо Сунцзы, и Сяо Сунцзы шагнул вперед, чтобы взять указ, - то я соглашусь с этим. Но, как я уже говорил, независимо от того, будете вы императором или нет, я не смогу спасти Си Жуна".

Из глаз Сяо Цзе потекли слезы. "Позвольте мне встретиться с ним. Позвольте мне остаться с ним..."

Линь Цинъюй холодно фыркнул, его ответ уже был очевиден.

"Ты уже планируешь убить его. Почему ты даже не можешь согласиться на эту просьбу?"

"Не могу". Линь Цинъюй холодно ответил: "Мы с мужем находимся по разные стороны неба, что с того?"

После того как Сяо Цзе попросил отречься от престола, Линь Цинъюй заточил его в саду Цзиньян, откуда он уже не выходил. Таким образом, единственным, в ком текла кровь покойного императора, остался король Хуай, Сяо Ли. Несколько старых королей, находившихся далеко в своих вотчинах, начали посылать письма, в которых сообщали, что хотят передать новогодние поздравления вдовствующей императрице в столице. Что они на самом деле хотели сделать, ни для кого не было загадкой.

В это время вечно непостижимый Национальный учитель объявил о чтении небесных явлений. - Девять звезд на небе, истинный сын следует верным путем; душа возвращается в тело, объединяя страну.

В Дайюй всегда отдавали предпочтение родословной через официальную жену, и многие из старших чиновников ценили чистоту крови. Услышав слова Народного учителя о том, что после восхождения короля Хуая на престол его болезнь потери души может быть излечена, половина несогласных умолкла. Но самое главное, что их возражения были бесполезны. Армия была верна Линь Цинъюй, а многие из прежнего двора - вдовствующей императрице. Вдовствующая императрица Вэнь не потерпит на троне никого, кроме собственного сына. Она свергла одного императора, может свергнуть и другого.

В сложившейся ситуации то, что страна останется под именем Сяо, было уже благословением среди несчастий.

В день восшествия Сяо Ли на престол Линь Цинъюй лично возложил корону на его голову. Семнадцатилетний юноша покорно позволил ему надеть ее, его тонкие черты лица скрывали кисточки нефритовых бусин. Кисточки были длинными и тяжелыми. Сяо Ли пытался сорвать их, но Линь Цинъюй остановил его. "Не двигайся!"

Сяо Ли послушно опустил руку.

"Пойдем".

На этой церемонии возведения на престол Линь Цинъюй наконец-то не пришлось вставать на колени. Взяв Сяо Ли за руку, он прошел мимо всех чиновников, ступил на длинную череду ступеней и шаг за шагом вошел во дворец Цзычэнь, шаг за шагом поднимаясь к вершине власти.

Он стоял в светлом зале и смотрел на все живые существа, смотрел на гражданских и военных чиновников, принцев, герцогов и министров, а они все склоняли головы и кланялись, крича "Да здравствует император". Рядом с ним на драконьем троне восседал император в черной драконьей мантии, на его лице было скучающее и безразличное выражение. Лишь случайно встретившись взглядом с Линь Цинъюй, он расплылся в очаровательной улыбке.

После того как Сяо Ли взошел на трон, он переехал из дворца Сиань во дворец Синцин. Мальчика, которому по уму было всего три или четыре года, разлучили с матерью, оставив только Сюй Момо присматривать за ним в его спальных покоях.

Линь Цинъюй был занят церемонией возведения на престол, и ему оставалось еще много дел в зале Циньчжэн. В середине ночи зал Циньчжэн запылал огнями. Несмотря на то, что было уже за полночь, на столе, словно горы, громоздились отчеты. Линь Цинъюй, чувствуя сонливость, думал о том, чтобы приготовить для себя освежающий отвар, как вдруг услышал позади себя голос: "Почему доктор Линь спит здесь?"

Линь Цинъюй внезапно замер. Он медленно обернулся и встретился взглядом с парой ярких глаз. Глаза улыбались, под ними виднелись пухлые нижние веки.

— Это сон?

При свете дворцовых фонарей черты молодого человека были хорошо видны: красивые черты лица с яркими глазами и бровями, напоминающими прохладный бриз и ясный лунный свет, сдержанный и величественный шарм, еще более очевидный, чем во время их встречи три года назад. У него были короткие и аккуратно подстриженные волосы. На нем была свободная рубашка с короткими рукавами, на которых были нарисованы странные символы, и простые черные брюки. На нем не было мантии, а его ноги выглядели прямыми и стройными.

Он уже второй раз встречался с этим молодым человеком.

Юноша подошел к нему. Прислонившись к драконьему столу, он с улыбкой посмотрел на него сверху вниз. "Давно не виделись, Цинъюй".

Линь Цинъюй приоткрыл губы: "...Цзян Син?"

Уголки губ Цзян Сина приподнялись. "Как и ожидалось, ты уже знаешь мое имя".

Сердце защемило, но Линь Цинъюй не хотел думать о причине внезапной сильной боли. Он уклончиво опустил голову, не глядя на мальчика. Он в панике пробормотал: "Почему... почему ты мне снишься?"

Цзян Синь погладил его по щеке и с улыбкой сказал: "Конечно, потому что ты скучаешь по мне, Баобэй".

Линь Цинъюй поднял глаза на Цзян Сина. Он смотрел на него, не двигаясь. Краешки его глаз не были красными. Он не чувствовал жжения в глазах. Линь Цинъюй и сам не знал, когда из уголков его глаз на руки Цзян Сина хлынули потоки слез.

Конец второй жизни

Когда Лу Ваньчэн умер от болезни, Линь Цинъюй не плакал. Когда Цзян Син вернулся, он не плакал. Когда он прощался с Гу Фучжоу, он все равно не плакал. Теперь же, воссоединившись после долгого отсутствия с душой Цзян Сина в этом сне, он заплакал.

Все в этом сне было настолько реальным, что Цзян Син до сих пор чувствовал, как бьется сердце в его груди. Пустой и одинокий дворец, свитки на столе, тягучий аромат чернил и мерцающий свет лампы. Слезы Линь Цинъюй падали капля за каплей, словно ударяясь о его сердце.

Он видел, как Линь Цинъюй сдерживает слезы в красных глазах, но никогда не видел его таким - не хмурится, не всхлипывает, просто смотрит на него и беззвучно плачет.

Тело Цзян Сина пронизывала глубокая боль. Это было хуже, чем умереть от болезни, хуже, чем от яда, даже хуже, чем от тысячи стрел, пронзивших сердце.

Было так больно, что хотелось плакать.

Но он не мог. Если он заплачет, кто будет уговаривать Линь Цинъюй. Он не мог плакать перед Линь Цинъюй. Это было бы очень некрасиво.

Цзян Син улыбнулся, сдерживая слезы. "В чем дело, Баобэй? Мы наконец-то увидели друг друга, почему ты плачешь? Тебе не нравится мой первоначальный вид?"

Линь Цинъюй молча смотрела на него. Спустя долгое время он покачал головой, его лицо обхватили ладони Цзян Сина.

Вытирая слезы Линь Цинъюй кончиками гладких и тонких пальцев, Цзян Син сказал: "Я очень рад, что вижу тебя в своем первозданном виде. Надеюсь, ты тоже немного воспрянешь духом".

В последнюю встречу он не хотел огорчать Линь Цинъюй.

Линь Цинъюй, казалось, понимал его намерения. И, пытаясь убедить себя, удивленно спросил: "Ты вернулся, потому что я скучал по тебе?"

"Верно. Разве не говорят, что то, о чем думаешь утром, снится ночью?" Цзян Синь мягко ответил: "Раз ты скучаешь по мне, то, естественно, я буду тебе сниться".

...Но почему пришел не Гу Фучжоу, а ты?

Линь Цинъюй изо всех сил пытался вспомнить внешность Цзян Сина, но никак не мог вспомнить, что перед ним такой яркий юноша - его фигура отражалась в зрачках, ладонь, прижатая к щеке, была теплой, каждая деталь была идеальной и правильной.

Линь Цинъюй сдержался, чтобы не задать этот вопрос. Казалось, пока он не спрашивал и не думал об этом, все это было обычным сном.

Линь Цинъюй поднял руку и с трепетом коснулся лба юноши. Юноша взял его руку и поднес к губам, чтобы поцеловать.

Линь Цинъюй тихо сказал: "Похоже, ты совсем не изменился с тех пор, как мне снился три года назад".

Ему удалось вернуть Линь Цинъюй хорошее настроение. Или, другими словами, Линь Цинъюй удалось уговорить самого себя.

У Цзян Сина слегка перехватило горло. "Во сне люди никогда не взрослеют". Раньше ты жаловался, что я слишком стар. А теперь думаешь, что я слишком молод? Не забывай, что я всего на год младше тебя".

Линь Цинъюй улыбнулся. Улыбка была неровной, но все равно яркой и трогательной. "Конечно, тебе больше всего нравится твоя первоначальная форма".

"Конечно. Лу Ваньчэн был слишком хрупким, а Гу Фучжоу - слишком сильным и мускулистым. Ни один из них мне не подходит".

"Я запомню". Линь Цинъюй пристально посмотрел на него. "Я запомню твою внешность".

Цзян Син сказал: "Не нужно. Ничего страшного, если ты забудешь".

"Это не нормально. Это совсем не хорошо!" Линь Цинъюй, только что окончательно успокоившийся, внезапно разволновался. "Я хочу помнить. Я не хочу забывать. Не дай мне забыть..."

Видя, что Линь Цинъюй так беспомощен, Цзян Син быстро обнял его и стал уговаривать: "Ты не забудешь. У моего Баобэй фотографическая память. Ты удивительный".

"Но в прошлый раз, в прошлый раз я забыл". Линь Цинъюй прижался щекой к груди юноши, отчаянно сдерживая свои бурные эмоции. Цзян Син надеялся, что ему удастся немного приободриться, что он больше не будет плакать.

Цзян Сину ничего не оставалось, как солгать ему. "Это потому, что в прошлый раз я пробыл здесь недостаточно долго. В этот раз я останусь надолго".

Линь Цинъюй схватил Цзян Сина за рубашку, на ощупь ткань была мягче, чем те, что он трогал когда-либо прежде. Дыхание юноши было чистым и освежающим, оно полностью обволакивало его.

Неважно, чье тело использовал Цзян Син, ему было все равно. Если бы внутри был Цзян Син, он был бы уверен, что вызовет у него интерес и станет ему нравиться. Но он также не мог отрицать, что в этом мире только внешний вид Цзян Сина мог захватить его дух при одном взгляде.

Молодой мастер Цзян, вернувшийся в свое собственное тело, был полноценным Цзян Сином.

Линь Цинъюй спросил: "Долго... Как долго?"

Цзян Син некоторое время молчал, а потом сказал: "У нас есть еще как минимум одна ночь. Достаточно, чтобы компенсировать то свидание, которое мы не закончили в прошлый раз".

То свидание в прошлый раз...?

Линь Цинъюй почувствовал боль в сердце. "Целый день, двадцать четыре часа. Если на час меньше, это не считается днем".

Цзян Синь улыбнулся и сказал: "Значит, ты все еще помнишь".

Он помнил. Конечно, он помнил. В тот день он еще не закончил свидание с Цзян Сином. Он думал, что в будущем будет еще много возможностей. Он думал, что у них еще много времени... Он действительно так думал.

"Мы подождем, пока ты вернешься", - продолжал обманывать себя Линь Цинъюй. "Когда ты вернешься с северо-запада, мне будет уже все равно. Я запру тебя под замок и буду постоянно держать под присмотром. Я никуда тебя не отпущу. Каждый час или день ты сможешь проводить только со мной".

Цзян Син повернул голову и закрыл глаза. Посмотрев на Линь Цинъюй, он улыбнулся. "Хорошо. Но, Баобэй, давай сначала подумаем вот о чем. Что бы ты хотел сделать сегодня вечером?"

Линь Цинъюй уткнулся лицом в его грудь и ничего не ответил.

Цзян Синь перестала спрашивать. Обнимать друг друга в тишине всю ночь тоже было приятно.

Через некоторое время Линь Цинъюй оттолкнул его. Он указал на пятно на своей одежде и спросил: "Что это?"

"Хм...?" Цзян Син посмотрел на свою грудь: "Это школьный значок. На мне школьная форма".

"Эта школьная форма, как ты ее снимаешь?"

Цзян Син был ошеломлен. "Цинъюй...?"

Линь Цинъюй твердо сказал: "Я хочу пригласить тебя снова".

Сердце Цзян Сина затрепетало так сильно, что он не мог говорить.

"Не отвергай меня снова". Голос Линь Цинъюй слегка дрогнул: "Цзян Син".

В следующее мгновение глаза Линь Цинъюй замерцали. Тонко одетый юноша поднял его на ноги и широкими шагами направился к кровати.

Когда Линь Цинъюй уложили на кровать, он вспомнил, что в зале Циньчжэн не было ни одной кровати. Цзян Синь объяснил: "Это сон, малыш. Во сне ты можешь получить все, что захочешь".

Линь Цинъюй не мог на это наплевать. Он придвинулся ближе и поцеловал уголок рта Цзян Сина.

Этот поцелуй словно включил какой-то переключатель в теле юноши. Он опустился на кровать, их губы прижались друг к другу, языки переплелись. Заколка с его волос была снята, и длинные волосы разметались по подушке.

Если бы Цзян Син был все еще Гу Фучжоу, их длинные пряди черных волос были бы спутаны в это время. Но у Цзян Сина сейчас были короткие волосы. Когда он склонил голову для поцелуя, челка слегка заслонила ему глаза.

Язык Цзян Сина был совсем не маленьким.

Линь Цинъюй был одет в официальную форму, слой за слоем покрытую тяжелой тканью. Он поднял руку и погладил короткие волосы юноши, длинные рукава соскользнули и обнажили две стройные алебастровые руки.

Во сне он не чувствовал холода.

Его форма была снята, но Линь Цинъюй ничего не мог поделать с одеждой Цзян Сина. Цзян Син понемногу учил его, как снимать ее. Наконец он спросил его: "Правда, очень удобно? Гораздо удобнее, чем одежда Дайюй".

Линь Цинъюй слегка кивнул и спросил: "Ты... согласен?"

Цзян Син улыбнулся. "Угадай".

Сон, тусклый свет ночи, свечи, отбрасывающие тени, яркие, серые, радужные.

Рука беспомощно цеплялась за марлевую занавеску, висевшую вокруг кровати. Внезапно рука напряглась с огромной силой, словно не в силах удержаться. Костяшки пальцев побелели, и марлевая занавеска была сорвана. Нефритовые бусины рассыпались по полу, звонкое эхо разнеслось по пустому залу.

Линь Цинъюй закрыл глаза и стиснул зубы. Он не мог остановить слезы, катившиеся из глаз.

Может, от боли, а может, от чего-то другого.

"Не плачь, Баобэй". Цзян Синь сказал низким голосом. "Если ты будешь продолжать плакать, то заставишь меня сомневаться в своих способностях, и тогда я зачахну".

"Врешь. Это явно... было очень энергично".

Цзян Син улыбнулся: "Я не могу ничего от тебя скрыть".

Линь Цинъюй хотел открыть глаза, но рука внезапно заслонила ему обзор. "Не смотри на меня, - сказал Цзян Син, задыхаясь, - мне будет неловко".

Линь Цинъюй почти не дышал. Он изо всех сил старался изогнуть губы и сказал: "Я чувствую тебя в своем теле".

Цзян Син задохнулся и больше ничего не сказал. Он просто взял Линь Цинъюй за руки и позволил им обхватить его плечи.

Во сне их тела не знали, что они гости, и каждый крик был желанной радостью.

И после этой бесконечной нежности останется лишь крах сна. Что еще может остаться?

Успокоившись, Цзян Син лег ему на плечо и первым делом сказал: "Мне очень жаль".

Линь Цинъюй почувствовал влагу на плечах. После такого счастья в его глазах появилась нотка растерянности.

Цзян Син... плакал?

Этот человек не позволял ему плакать, но сам плакал.

"Цинъюй, прости меня". Цзян Син обнял его, как ребенок, который старался изо всех сил, но так и не смог ничего сделать хорошо. Он чувствовал себя настолько обиженным, что не знал, что делать. "Прости меня..."

Линь Цинъюй спросил его: "Почему ты плачешь?"

Почему ты так отчаянно плачешь после того, как мы совершили самое сокровенное?

Он хотел толкнуть юношу, чтобы создать между ними дистанцию и дать ему возможность увидеть, как тот плачет. Но он слишком устал и не мог пошевелиться. Он только чувствовал, как слезы юноши непрерывно текут, смачивая его длинные волосы.

Наплакавшись вдоволь, Цзян Синь поднялся с него. Кроме покрасневших глаз, в его выражении лица не было ничего необычного. Он с тревогой спросил Линь Цинъюй: "Я все еще красив?"

Линь Цинъюй улыбнулся. "Да".

Цзян Син улыбнулся и обнял его сзади. "Не хочешь немного поспать?"

Линь Цинъюй сразу же ответил: "Нет".

Цзян Син был рядом с ним и нежно шептал ему на ухо сладкие слова любви. Пока в небе не появился луч света, и Цзян Син выглянул в окно. "Кажется, время почти вышло".

Тело Линь Цинъюй внезапно замерло.

Цзян Син тихо вздохнул: "Эта ночь прошла так быстро".

Линь Цинъюй что-то понял, и он снова попытался сознательно игнорировать реальность, жестоко мучая себя. "Не надо". Он крепко обнял юношу, тратя все свои силы: "Цзян Син, не надо... не оставляй меня одного..."

Цзян Син погладил его по волосам. "Цинъюй, это всего лишь сон".

"Нет... нет..." Глаза Линь Цинъюй широко раскрылись, наполняясь непролитыми слезами. Его спокойная маска была сорвана, обнажая неконтролируемое безумие: "Ты снова лжешь мне. Цзян Син, сколько еще раз ты будешь мне лгать?"

Силуэт молодого человека постепенно начал расплываться. "Это последний раз, Цинъюй".

Последний раз? Неужели это конец? Нет, он хочет остаться здесь, остаться с Цзян Сином.

Цзян Син обещал ему.

Он обещал ему!

...Цзян Син!

Линь Цинъюй очнулся от сна. Уже рассвело, и в зале Циньчжэн никого, кроме него, не было.

Он сидел один перед письменным столом, на его поверхности лежали кипы свитков. Свеча рядом с ним уже догорела.

Линь Цинъюй сидел молча с безучастным выражением лица. Он помнил каждое слово Цзян Сина, каждое движение Цзян Сина. Но он не мог вспомнить лицо Цзян Сина.

Линь Цинъюй медленно закрыл глаза, слеза упала на последнее письмо, отправленное с Северо-Запада.

В тот же момент во дворце Синцин, недалеко от зала Циньчжэн, крепко спавший Сяо Ли вдруг неожиданно открыл глаза.

Мерцающий свет красной лампы, аромат чернил, туманная пелена и Линь Цинъюй, который чуть не плакал всю ночь... все они исчезли. Но физически ощущение от сна осталось. Казалось, он все еще чувствовал, как Линь Цинъюй так крепко прижимается к нему. Линь Цинъюй умолял его, просил не уходить, даже ругался на него, спрашивая, почему он снова лжет ему.

После краткой растерянности Цзян Син резко сел. Он посмотрел на свою грудь и положил на нее дрожащие руки.

Его сердце билось быстро и мощно, снова и снова, не испытывая ни боли от яда, ни боли от тысяч стрел.

Он не был мертв, он был жив. И в отличие от предыдущих двух раз, пребывание в этом новом теле не было странным; он даже испытывал неописуемое чувство родства. Как будто... как будто он вернулся в свое собственное тело.

Однако радость от того, что он пережил катастрофу, была недолгой. У Цзян Сина не было времени думать о том, почему он снова воскрес из мертвых. Он встал с кровати и, все еще босиком, оглядел все вокруг.

Пожалуйста, это должен быть Дайюй. Это должен быть мир, в котором живет Линь Цинъюй. Умоляю вас.

В голове промелькнула страшная мысль. Что, если это не так? Если нет, то, если он снова умрет, будет ли у него шанс вернуться?

Рядом с кроватью дремал евнух. Комната была окружена изысканными дворцовыми фонарями, устлана мягкими коврами и ограничена колоннами, на которых был выгравирован узор в виде девятиглавого дракона. Рядом висел черно-золотой халат дракона - он знал этот халат, только у императора Дайюй халат был черно-золотым.

Конечности Цзян Сина словно онемели. До этого момента он и представить себе не мог, что однажды у него появится такое сильное чувство, будто он вновь обретает утраченное.

Это одежда Сяо Цзе.

Это не имело значения. Он мог переродиться в кого угодно, лишь бы он был здесь.

Цзян Син подсознательно поднял руку, чтобы прикрыть глаза. Между пальцами потекли слезы. Он хотел вытереть слезы, но чем больше вытирал, тем больше их становилось. В глазах стало двоиться, и он задумался, сможет ли это новое тело выдержать столь сильные эмоции.

Это было невозможно, нормальный человек просто не смог бы этого вынести.

Черт, что уж говорить о мучениях. Он действительно думал, что умрет. Он думал, что никогда больше не увидит Линь Цинъюй. Он... он даже переспал с Линь Цинъюй. Линь Цинъюй безостановочно плакал. Проклятье.

Сейчас было не время для бездействия. Он должен был вернуться к Линь Цинъюй, и как можно быстрее. Линь Цинъюй все еще ждал его.

Во сне Линь Цинъюй находился в зале Циньчжэн. Место, где он сейчас находился, должно было быть спальней Сяо Цзе. Эти два места находились не так уж далеко друг от друга.

Когда Цзян Син выскочил из спальной комнаты, на нем был лишь ночной халат. Дул пронизывающий холодный ветер, но он не чувствовал холода, ступая по обледенелым ступеням.

Навстречу ему шла дворцовая служанка, но у него не было времени остановиться, да и не хотел останавливаться.

Императору уже пора было просыпаться. Сюй Цзяо Момо несла таз с горячей водой, готовясь помочь Его Величеству умыться, как только он проснется. Не успела она сделать и шага в опочивальню, как увидела, что император выскочил изнутри. Выражение его лица больше не было обычным пустым и оцепеневшим, скорее это было какое-то нетерпеливое желание. Даже обычные люди, спасающие свою жизнь, не смогли бы сравниться с ним по тревоге.

Сюй Цзяо Момо был ошеломлена. Когда маленький император уже собирался пролететь мимо нее, она пришла в себя. "Ваше величество?! Слуги, идите скорее! Его Величество, кажется, сошел с ума!"

Как только она закричала, все служанки дворца Синцин, евнухи и стражники бросились со всех сторон. Цзян Сину преградили путь несколько стражников. Он открыл рот, желая отстранить их, но не смог произнести ни слова. Он попытался еще раз, но так и не смог издать ни звука.

...Когда это Сяо Цзе стал немым?

"Ваше величество!" Сюй Цзяо Мо бросилась к нему, все еще неся умывальник. Увидев покрасневшие от холода ноги Цзян Сина, она с тревогой спросила: "Почему ты выбежал один?!"

Она долгое время заботилась об императоре. Она знала, что, хотя император и был тупицей, он был послушным ребенком. Он был крайне медлителен во всем, и для него было немыслимо двигаться так быстро сейчас.

Краем глаза он заметил собственное отражение в воде. Сердце Цзян Сина почти перестало биться.

Это было не лицо Сяо Цзе. Казалось... казалось, это было его собственное лицо.

У молодого человека в отражении были длинные распущенные волосы. В уголках его глаз застыли следы слез. Хотя его лицо было не совсем таким же, как у него самого, оно было очень похожим. Небольшие различия были связаны в основном с прической и древней модой.

Императором Дайюй был Сяо Цзе, но это тело явно не принадлежало Сяо Цзе.

Страх охватил все его тело. Он никогда не видел ни одной из этих дворцовых служанок или евнухов. Лица стражников тоже были незнакомы.

Кто же он такой?

Может быть, он все еще в Дайюй, но не в том же времени, что и Линь Цинъюй?

Отчаявшись, он услышал знакомый голос. "В чем дело? Что случилось с императором!"

"Евнух Сун!" Сюй Цзяо Мо поспешил к врачу: "С императором что-то не так. Евнух Сун, скорее найди мастера Линь!"

Услышав это, Сяо Сунцзы встревожился. "Искать мастера Линь бесполезно. Мастер Линь не может вылечить болезнь потери души императора. Нужно позвать Национального учителя".

Евнух сказал: "Национальный учитель последние несколько дней был занят молитвой за войну на северо-западе. Поэтому он остается в зале Янфу. Я сейчас же позову его!"

Значит, он переродился в Сяо Ли?

В этот момент, как бы хорошо он ни держался, он не мог не выругаться: "Что за чертовщина! Ты действительно играешь со мной!

Цзян Син оттолкнул Сюй Цзяо Момо и Сяо Сунцзы. Он оттолкнул всех евнухов и служанок со своего пути и беспечно бросился прочь из толпы. Императорские гвардейцы, конечно, могли бы остановить его, но сейчас он был императором. Видя, в каком отчаянии он находится, кто осмелился бы подойти и остановить его. Если бы тело Его Величества дракона было ранено, вдовствующая императрица позаботилась бы о том, чтобы посыпались головы. Им оставалось только следовать за ним и защищать его со всех сторон.

"Ваше Величество, Ваше Величество!"

Кто-то крикнул: "Поторопитесь! Отправляйтесь во дворец Сиань и доложите вдовствующей императрице!"

Цзян Син прожил три жизни, но никогда еще он не бежал так быстро, так быстро, что перед глазами возникали образы окружающих пейзажей, так быстро, что из уголка рта вытекала кровь. Двери зала Циньчжэн становились все ближе и ближе...

Баобэй, не плачь. Ты испортишь себе глаза от слез. Твой муж скоро придет.

Евнух, дежуривший в зале Циньчжэн, почувствовал лишь порыв ветра, когда мимо пролетел неизвестный объект, за которым следовала большая группа людей из дворца Синцин. Тот, кто не знал об этой суматохе, мог бы подумать, что войска Западного Ся достигли столицы и даже ворвались во дворец.

Обстановка в зале Циньчжэна была точно такой же, как во сне, даже свитки, разложенные на столе, были такими же.

Но как же его жена? Куда подевалась его жена!

Его не было ни в главном зале, ни в боковых. Его нигде не было. Неужели Линь Цинъюй совершил глупость?... Невозможно, его Баобэй никогда не стал бы делать ничего, что связано со словом "глупость".

Сюй Цзяо Мо увидела, что он, похоже, что-то ищет, и спросила: "Ваше величество, что вам нужно?"

Цзян Син дважды перерождался, поэтому, естественно, знал, что нужно сохранять характер. Но сейчас его сердце горело так сильно, что он надолго отложил поддержание параметров своего персонажа. Увидев, что на столе лежат кисти и бумага, он, не раздумывая, бросился вперед, взял кисть и уже собирался писать, как вдруг...

Сяо Сунцзы озарило вдохновение, и он осторожно осведомился: "Ваше величество, вы хотите видеть доктора Линь?"

Все знали, что только что возведенный на престол император реагирует по-особому только на одного человека - он улыбается только мастеру Линь.

Цзян Синь резко кивнул. Сяо Сунцзы, не дав ему договорить, сказал: "Мастер Линь покинул дворец. Должно быть, он вернулся в особняк генерала".

Цзян Син снова опустил голову. Он обмакнул кончик кисти в тушь. Капля пота скатилась с его лба и размазалась по бумаге.

"Послушайте, - голос Сюй Цзяо Момо дрогнул, - неужели император хочет писать?"

Все были ошеломлены. Они уже собрались посмотреть, что будет дальше, как вдруг раздался голос: "Национальный учитель здесь!"

Цзян Синь приостановился и посмотрел в сторону двери.

Дворец Сиань и зал Яньфу находились не так далеко от зала Циньчжэн. Сюй Цзюньюаня внезапно вызвали. Не потрудившись переодеться в более подходящую одежду, он, естественно, прибыл быстрее вдовствующей императрицы. Взглянув на Цзян Сина, он слегка изменился в лице и приказал: "Достаточно моего присутствия. Остальные пусть выйдут".

Сюй Цзяо Мо заколебался: "Но император..."

"Вы ничего не сможете сделать, даже если останетесь, - многозначительно улыбнулся Сюй Цзюньюань, - я единственный, кто может вылечить болезнь императора. Если вдовствующая императрица приедет, не забудьте объявить о ее приезде".

Сюй Цзяо Момо и Сяо Сунцзы обменялись взглядами, а затем повели всех дворцовых служанок и евнухов обратно. В зале Циньчжэн остались только Цзян Син и Сюй Цзюньюань.

Сюй Цзюньюань отсалютовал и вежливо сказал: "Могу ли я спросить, кто ваше превосходительство?"

Цзян Син судорожно написал два слова: 【Цзян Син. 】

На лице Сюй Цзюньюаня появилось удивление. Он на мгновение задумался и вздохнул. "Значит, так оно и есть".

【Что ты имеешь в виду? 】

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: "Душа Цзян Гунцзы вернулась в его старое тело, и его душа и тело совпали. Позвольте мне поздравить вас".

【Почему я не могу говорить? 】

Сюй Цзюньюань сказал: "Цзян Гунцзы, не волнуйся. Ты не немой. Просто это тело не разговаривало семнадцать лет. Потребуется некоторое время, чтобы тело привыкло к этому".

Цзян Син больше не беспокоился по этому поводу: 【Выведите меня из дворца. Отвезите меня в особняк генерала. 】

Сюй Цзюньюань смущенно произнес. "Боюсь, это немного сложно".

【? 】

Сюй Цзюньюань не мог понять этот символ, но он мог догадаться, что хотел выразить Цзян Син. "Вдовствующая императрица приезжает. Думает ли Цзян Гунцзы, что она выпустит тебя?"

Цзян Син спокойно подумал об этом. Вдовствующая императрица Вэнь любила своего сына, как собственную жизнь. Очевидно, что при таких обстоятельствах она не позволила бы сыну сбежать из дворца.

【Тогда ты приведешь Цинъюй сюда. 】

После того как Цзян Син закончил писать, он добавил еще одно предложение: 【Сначала скажи ему, что я не умер. 】

"Это возможно". Сюй Цзюньюань пробормотал: "Но просто сказать об этом бесполезно. Какие у Цзян Гунцзы есть доказательства того, что ты не умер?"

Цзян Син взял в руки перо и задумался. Он хотел многое сказать Линь Цинъюй, но сейчас было не время говорить глупости. Чем меньше времени он потеряет, тем меньше Линь Цинъюй будет грустить.

Сначала нужно было сообщить Линь Цинъюй, что он не умер. Остальные слова любви он прибережет на потом.

К счастью, у них снова было совместное будущее.

Цзян Син написал.

【Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным... 】

Как только Сюй Цзюньюань убрал письмо Цзян Сина, снаружи раздалось: "Вдовствующая императрица прибыла..."

Сюй Цзюньюань сказал: "Цзян Гунцзы... Нет, теперь я должен почтительно обращаться к вам "Ваше Величество".

На лице Цзян Сина было написано: "Не говори ерунды".

"Я знаю, что Ваше Величество торопится, но, чтобы вдовствующая императрица не заподозрила неладное, я прошу Ваше Величество проявить терпение".

Это было напоминание ему, чтобы он не вел себя слишком резко. Цзян Син кивнул. Он указал на дверь, давая знак Сюй Цзюньюаню оставить чернила и уйти.

Сюй Цзюньюань снова сказал: "Не беспокойтесь, Ваше Величество. Я обязательно отправлю письмо Вашего Величества мастеру Линь как можно скорее".

Как только Сюй Цзюньюань закончил говорить, вдовствующая императрица при поддержке Лай Фу поспешно вошла. "Ли'эр!"

Если притвориться генералом "бога войны" было сложновато, то притвориться тупицей - проще простого. Цзян Син отбросил выражение лица, опустил голову и ничего не сказал. Это была уже половина игры.

Вдовствующая императрица взяла Цзян Сина за руку и обнаружила, что он пугающе холоден. "Быстро принесите мангал с углями - что происходит? Почему император прибежал в зал Циньчжэн без всякой причины?"

Сюй Цзяо Мо рассказала вдовствующей императрице, что именно произошло. Цзян Син ненавидел, что не может говорить за себя. К счастью, после того как она закончила говорить, Сяо Сунцзы добавила: "Император, кажется, ищет мастера Линь".

Вдовствующая императрица поспешно сказала: "Тогда, пожалуйста, вызовите мастера Линь во дворец!"

Отлично! Он знал, что всегда может положиться на Сяо Сунцзы.

Сюй Цзюньюань знал, что вдовствующая императрица не собирается отпускать его в ближайшее время. Поэтому он взглянул на Цзян Сина и сказал: "Этот покорный слуга распорядится, чтобы кто-нибудь пошел и позвал его".

Вдовствующая императрица приказала момо отвести Цзян Сина принять ванну и переодеться. После этого, как и ожидал Сюй Цзюньюань, она обратилась к нему: "Народный учитель, что происходит с его величеством...?"

Сюй Цзюньюань объяснил: "То, что император может реагировать на внешний мир, — это хорошо. Лучше быть эмоциональным, чем не быть вообще".

Вдовствующая императрица сразу же обрадовалась. "Значит ли Национальный учитель, что болезнь потери души императора начнет улучшаться?"

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: "Девять звезд на небе, истинный сын следует правильным путем, душа возвращается в тело, объединяя страну". Ваше Высочество, эти слова этого покорного слуги были действительно из того, что этот покорный слуга видел на звездах".

Вдовствующая императрица не могла сдержать своего восторга. "Айцзя с нетерпением ждала этого столько лет. Наконец этот день настал..."

Приняв ванну, Цзян Син надел новый драконий халат. Он встал перед зеркалом и посмотрел на молодого человека в зеркале. Сяо Ли был очень похож на него, хотя и казался немного ниже ростом и худее, чем в семнадцать лет, вероятно, из-за тех времен, когда он играл в грязи.

Вдовствующая императрица хотела провести больше времени с сыном, но Цзян Син заснул после принятия ванны. В конце концов, вдовствующая императрица была уже немолода, и после всей этой суеты усталость на ее лице была весьма заметна. Сюй Цзюньюань сказал: "Я присмотрю за Его Величеством во дворце Синцин. Тело феникса вдовствующей императрицы имеет огромное значение. Могу ли я убедить Ее Высочество вернуться во дворец Сиань, чтобы отдохнуть?"

"Нет, - сказала вдовствующая императрица, - Айцзя будет отдыхать в боковом зале. Если император проснется, немедленно придите и сообщите Айцзя".

Как только вдовствующая императрица ушла, Сюй Цзюньюань отослал остальных дворцовых служанок и евнухов под разными предлогами. Когда все ушли, Цзян Син сразу же поднял одеяло и сел. Наконец-то он мог подумать о том, как успокоить Линь Цинъюй позже. Пока что он не мог говорить, поэтому мог только записывать то, что хотел сказать.

Он писал бессистемно, все, что приходило в голову. Не говоря уже о логике, он даже забыл, что в Дайюй не существует знаков препинания. Он боялся, что иероглифы будут слишком мелкими, чтобы Линь Цинъюй мог их разобрать, поэтому писал их довольно крупно. Для каждого предложения требовался отдельный лист бумаги.

Сюй Цзюньюань сказал, что потеря голоса была временной. Это тело никогда не использовало свой голосовой аппарат, поэтому оно не могло так легко приспособиться. Но если это так, то сможет ли он говорить, если немного попробует и потренируется?

Дворцовый чиновник, которому было поручено передать сообщение, поспешил в особняк генерала. Он объяснил Юань Иню свое намерение приехать. Юань Инь ответил: "Гун-гун, пожалуйста, подождите минутку. Я сейчас доложу госпоже".

Полчаса назад Линь Цинъюй вернулся в особняк генерала. За последний год возвращение Линь Цинъюй домой поздно вечером стало обычным делом, и Юань Инь не находил это странным. Он, как обычно, встретил Линь Цинъюй в особняке и спросил, не желает ли тот перекусить в полночь. Линь Цинъюй кивнул и согласился.

Все было как обычно.

Когда Хуань Тун принес еду, он увидел, что Линь Цинъюй спокойно роется в коробках и шкафах. Он спросил: "Молодой мастер, что вы ищете?"

"Коробку". Линь Цинъюй сказал обычным тоном: "Где шкатулка с кольцом и письмами?"

"А, вот она". Хуань Туну все время казалось, что что-то в этом есть странное. Не успел он об этом подумать, как принес парчовую шкатулку и передал ее Линь Цинъюй. Когда Линь Цинъюй взял ее, по спине Хуань Туна пробежал холодок.

Теперь он понял причину этого чувства неправильности - у молодого господина была фотографическая память, как он мог не вспомнить, куда положил такую важную вещь?

Движения Линь Цинъюй, открывавшего парчовую шкатулку, были неторопливыми, спокойными и собранными. Наконец он нашел то, что искал. Он улыбнулся и сказал: "Смотри, он мне обещал".

Хуань Тун встревоженно произнес. "Молодой господин?"

"Он написал мне гарантийное письмо". Линь Цинъюй твердо сказал: "Он не стал бы мне лгать".

Хуань Тун все больше и больше волновался: "Молодой мастер, о чем вы говорите?"

Линь Цинъюй, казалось, не слышал его слов. Вернее, он намеренно избегал всего в этом мире и погружался в другой, иллюзорный мир. "Это просто сон... это просто сон. "Его выражение внезапно стало жестоким и искаженным, но лицо оставалось красивым и нежным: "Как он смеет лгать мне!"

В парчовой шкатулке, кроме гарантийного письма, лежало обручальное кольцо, подаренное Цзян Сином, и все письма, которые он писал ему в прошлом году.

Линь Цинъюй поднял верхнее. В письме Цзян Син сокрушенно писал, что очень голоден и не может наесться, что хочет съесть сливовый пирог своей тещи. В конце письма Цзян Син просил его хорошо поесть и хорошо поспать.

Поесть... Цзян Син хочет, чтобы он хорошо поел.

Линь Цинъюй подошел к столу, взял с тарелки пирожное и отправил его в рот. Не успел он проглотить одно пирожное, как уже положил другое. Хуань Тун поспешно остановил его. "Молодой господин!"

Глаза Линь Цинъюй покраснели, но слезы никак не могли пролиться. Во сне слезы уже высохли.

Как только Юань Инь вошел в комнату и увидел перед собой сцену, даже он, повидавший многое, был поражен: "Госпожа?"

Линь Цинъюй с усилием проглотил то, что было у него во рту. Он слегка смахнул крошки с губ кончиками пальцев и бесстрастно спросил: "Что это?"

Юань Инь не осмелился посмотреть на Линь Цинъюй. Склонив голову, он сказал: "Из дворца пришли люди, которые просят тебя пойти к императору. Дворцовый офицер также принес письмо".

Услышав слово "письмо", Линь Цинъюй слегка покачнулся, нетвердо стоя на ногах. Хуань Тун поддержал его, чтобы он не упал.

Что собирались сказать ему люди из дворца... неужели о Северо-Западе?

Линь Цинъюй услышал свой голос: "Принеси сюда".

Когда ему передали письмо, ему вдруг стало плохо, так плохо, что его затошнило. Ему даже захотелось разорвать письмо. А вдруг это письмо Цзян Сина домой?

Ресницы Линь Цинъюй затрепетали. Руки задрожали, когда он открыл письмо.

Перед глазами возникла строка знакомых иероглифов: предложение, которое он беззвучно перечитывал бесчисленное количество раз, и имя, выгравированное в его сердце.

Из глубин хаотичной памяти в его сознании раздался голос: "Мы можем договориться о секретном сигнале. Если я умру и перейду в чужое тело, мы будем использовать этот сигнал, чтобы узнавать друг друга, хорошо?"

На лице Линь Цинъюй появилось редко встречающееся выражение шока. Его пугающе спокойное дыхание участилось, словно он сгорал, горел так жарко, что едва не потерял сознание.

Юань Инь обеспокоенно спросил: "Госпожа?"

"Приготовьте... приготовьте карету". Линь Цинъюй говорил в оцепенении, его взгляд был расфокусирован. Он рассеянно сказал: "Я направляюсь во дворец".

...... Это ты?

Если это ты... это должен быть ты... Пожалуйста, это должен быть ты.

Карета могла проехать только до ворот дворца. Линь Цинъюй спустился слишком быстро и впервые в жизни наступил на подол своего халата. Если не было особых обстоятельств, бегать по дворцу не разрешалось. Но ему было все равно.

Как в тот год на Празднике фонарей, когда он пробился сквозь толпу и бросился в объятия Цзян Сина.

--Доктор Линь, зачем вы бежите?

--Я шел к вам, конечно же, я должен был бежать.

Дворец становился все больше и больше, приближаясь все ближе и ближе.

Он услышал: "Господин Линь прибыл" и вошел в опочивальню императора.

Молодой человек в мантии черного дракона посмотрел в его сторону. Изначально неподвижное и мрачное лицо юноши теперь сияло. Его глаза были яркими, как звезды. Казалось, они могли говорить, выражая безграничную невыносимую любовь.

Глаза юноши постепенно слились с глазами Цзян Сина из его сна. В этот момент Линь Цинъюй показалось, что его выловили со дна холодного глубокого озера.

Когда они посмотрели друг на друга, изо рта юноши с трудом вырвалось одно слово: "Цин-ю".

Это было единственное слово, которое он смог произнести.

Линь Цинъюй смотрел на него безучастно.

Цзян Син хотел снова заговорить, но не смог больше издать ни звука. Он только достал написанные заранее слова и протянул их Линь Цинъюй, чтобы тот прочитал:

【Цинъюй! Цинъюй! ! ! 】

【Я Цзян Син! ! ! 】

【Я снова вернулся! ! ! 】

【Я не развратник! ! ! 】

【Я не соблазнил тебя, чтобы потом сбежать! ! ! 】

【Я скучал по тебе......】

【Ты мне так нравишься...】

【Я люблю тебя. 】

Ожидая прихода Линь Цинъюй, Цзян Син продолжал писать. Он написал очень много листов, и ему хотелось показать Линь Цинъюй каждый из них. Он так волновался, так волновался, что в спешке рука случайно соскользнула, и половина рисовой бумаги вырвалась из рук.

От резкого холодного ветра окно распахнулось, и рисовые бумажки разлетелись во все стороны. Линь Цинъюй поднял голову и посмотрел, как они медленно летят вниз. Словно в трансе, он увидел знакомую фигуру и смутно услышал, что с ним кто-то разговаривает.

Это была фигура Лу Ваньчэна и голос Гу Фучжоу. Когда ветер утих, они оба исчезли, оставив в его мире только молодого человека перед ним.

Это был Цзян Син.

Это был действительно он.

Лу Ваньчэн был мертв. Гу Фучжоу тоже был мертв. Но Цзян Син был жив.

Цзян Син увидел, что Линь Цинъюй улыбается, и из его покрасневших глаз потекли слезы. Он то смеялся, то плакал. Он продолжал смеяться со слезами, казалось, что он сошел с ума, любовь и грусть переплелись.

При этом Линь Цинъюй оставался таким красивым. Истинный красавец даже в безумии оставался достаточно красивым, чтобы волновать душу.

Но он не хотел видеть красоту Линь Цинъюй, сходящего с ума. Ему нравилось наблюдать за тем, как Линь Цинъюй расправляется с недругами ядом, ему нравилось смотреть, как Линь Цинъюй совершает плохие поступки, и еще больше ему нравилось наблюдать за выражением лица Линь Цинъюй, когда он лежал под ним. Но больше всего ему нравилось и будет нравиться всегда то, как Линь Цинъюй выглядел, когда был счастлив.

Цзян Син вспомнил, что написал много утешительных слов для Линь Цинъюй. Он наугад пролистал несколько страниц, но, не найдя их, просто сдался.

Неужели сейчас самое время листать страницы?

Цзян Син бросил оставшиеся бумаги на стол и подошел к Линь Цинъюй, снова назвав его по имени: "Цин-ю".

Как только он приблизился, Линь Цинъюй потерял силу в ногах и упал на колени.

Цзян Син инстинктивно поднял его на руки и воскликнул: "Цинъюй!".

Тело Линь Цинъюй не выдержало смешения горя и радости. Это довело его до грани срыва. Он закрыл глаза и потерял сознание в объятиях Цзян Сина.

Лицо Цзян Сина побледнело. Он попытался позвать слуг, но за короткое время тренировок смог выговорить только "Цинъюй". Больше он ничего не мог сказать. Цзян Син отнес Линь Цинъюй на кровать. Затем он опрокинул высокую вазу и разбил ее об пол.

Сюй Цзюньюань, охранявший дверь для молодой пары, услышав грохот, тут же вошел. Увидев Линь Цинъюй, лежащего на кровати с закрытыми глазами, он, прежде чем Цзян Син успел написать, сказал: "Я пойду позову императорского врача".

Прибытие императорского лекаря встревожило вдовствующую императрицу. Она подумала, что с императором что-то случилось. Неожиданно оказалось, что это Линь Цинъюй упал в обморок в опочивальне императора. Видя, как сын уступает Линь Цинъюй драконье ложе, и даже внимательно следя за ним все это время, она не могла отделаться от странного чувства, расцветшего в ее сердце.

Это была кровать дракона. Не считая того, что Линь Цинъюй был министром, Линь Цинъюй также был женой Гу Фучжоу. ...Это казалось неправильным.

Вдовствующая императрица негромко сказала: "Похоже, император необычайно любит Линь Цинъюй".

Сюй Цзяо Мо ответила: "Господин Линь очень хорош собой и относится к Его Величеству как к младшему брату. Естественно, император его очень любит".

Если это действительно братская любовь, то все в порядке. Только вот...

Сюй Цзюньюань прервал размышления вдовствующей императрицы: "Императорский доктор Чу, как поживает мастер Линь?"

"Мастер Линь пока в порядке. Он страдает лишь от небольшого жара. Его пульс учащен и слаб, что свидетельствует о сильном эмоциональном потрясении". Чу Чжэндэ спросил: "Не испытывал ли мастер Линь в последнее время одну за другой большие радости и большие печали?"

Сюй Цзюньюань неторопливо ответил: "Этого я не знаю".

Это было нечто большее, чем просто великая радость и великая печаль.

Цзян Син в очередной раз осознал, что из-за него пережил Линь Цинъюй. Не только Линь Цинъюй, но и он сам испытал огромную радость и огромное горе за эти несколько часов. Несмотря на то, что он почти не мог этого вынести, ему хотя бы удалось сохранить трезвость ума. Но Линь Цинъюй не мог этого вынести. Возможно, больнее всего было тем, кто остался позади.

Если бы он сам получил в один день плохую весть о гибели Линь Цинъюй и хорошую - о его воскрешении, он бы сошел с ума, а то и вовсе умер. Возможно, он даже не дожил бы до хороших новостей.

Поэтому его Баобэй был действительно могущественным и сильным.

По крайней мере, намного сильнее его.

Чу Чжэндэ сказал: "Этот министр пропишет мастеру Линь успокаивающее лекарство. Когда мастер Линь проснется, он должен некоторое время отдохнуть. Он не должен быть слишком счастлив и не должен подвергаться слишком большому количеству забот".

Вдовствующая императрица не могла не нахмуриться. Император только что взошел на трон и все еще ждал Линь Цинъюй, чтобы стабилизировать управление, и нуждался в нем, чтобы тот руководил ситуацией. Линь Цинъюй заболел в самое неподходящее время. Пока что ей придется взять на себя больше дел. "Лай Фу, приготовь боковой зал дворца Синцин и пусть мастер Линь временно побудет там. Когда он очнется, отправь его обратно в особняк генерала".

Цзян Син, сидевший у кровати, протянул руку и молча натянул одеяло, укрывавшее Линь Цинъюй.

Вдовствующая императрица, увидев его небольшие действия, спросила: "Его величество не хочет, чтобы мастер Линь уходил?"

Цзян Син кивнул.

Впервые получив ответ от сына, она была удивлена и обрадована. Она поспешно спросила: "Ты это видел? Его Величество... Его Величество ответил Айцзя!"

Сюй Цзяо Момо кивнула со слезами на глазах. "Он ответил Ее Высочеству, все слуги видели. Императору действительно становится лучше".

Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: "Раз уж император хочет остаться с мастером Линь, то надо позволить мастеру Линь сопровождать императора. Возможно, Его Величество поправится быстрее".

Вдовствующая императрица чуть не расплакалась от радости. "Хорошо, да. Пусть мастер Линь пока остается во дворце Синцин".

Как она могла не знать, что это противоречит правилам? Если бы императорские цензоры узнали об этом, они бы натворили немало бед. Но кто сделал так, что Ли'эр, умственно отсталый и не разбирающаяся в людских делах, реагировал только на Линь Цинъюй? Пока болезнь потери души Ли'эр можно было вылечить, если бы он мог называть ее матерью, она бы ни о чем другом не просила.

Линь Цинъюй пробыл без сознания целый день. Его ждало множество слуг, и Цзян Син мало что мог сделать. После того как все ушли, Цзян Син погладил его лицо и руки. Почувствовав, что этого недостаточно, он обнял Линь Цинъюй, через одеяло. Пообнимав его некоторое время, он начал чувствовать, что этого тоже недостаточно.

Линь Цинъюй казался очень холодным и хмурился даже во сне.

Когда Сюй Цзяо Мо вошла с лекарством, как Цзян Син поднял парчовое одеяло и собирался лечь в постель.

Сюй Цзяо Момо терпеливо объяснила ему: "Ваше величество, эта слуга знает, что вы можете не понять этого сейчас. Но у мастера Линь есть муж, и его муж - генерал Гу, который сражается на северо-западе. Вы можете держаться с ним за руки, но никогда не должны спать с ним".

Цзян Син: "... Эх..."

Линь Цинъюй проснулся. Он открыл глаза и через некоторое время ясно увидел человека рядом со своей кроватью. Молодой человек в драконьем халате и нефритовой короне увидел, что он просыпается, он вздохнул с облегчением и позвал: "Цинъюй".

После целого дня тренировок Цзян Син смог плавно произнести имя Линь Цинъюй. В остальном ему пришлось полагаться на письмо.

【Ты проснулся. 】

Это Сяо Ли? Нет, это...

Постепенно к нему возвращались разум и память. Линь Цинъюй резко сел, схватил юношу, как утопающий хватает корягу.

"...Цзян Син".

Его голос был настолько хриплым, что он едва мог издать звук.

Цзян Син позволил ему крепко прижаться к себе. Он пробормотал: "Это я, Баобэй".

Чем дольше Линь Цинъюй держался, тем крепче была его хватка. Его глаза заслезились, как будто он подумал о чем-то ужасном. "Я думал..." Его губы слегка шевельнулись: "Я думал, ты умер".

Цзян Синь опустил глаза. Он раскрыл ладонь и написал росчерк за росчерком: 【Прости меня. 】

Он едва закончил писать, как у Линь Цинъюй потекли слезы. "Ты лгал мне... Ты лгал мне, что это был всего лишь сон. Ты же знаешь, что только когда твоя душа погружается в сон, я могу увидеть твой настоящий облик. Ты, конечно, знал, но..."

Он знал. Но все равно пошел.

Он просто хотел еще раз увидеть Линь Цинъюй, прежде чем уйти.

"Ты написал мне гарантийное письмо". Линь Цинъюй начал говорить бессвязно и уже не был таким спокойным, как раньше: "Ты сказал, что вернешься. Ты обещал, что с тобой все будет хорошо. Я никуда не уходил, я ждал тебя... Ты обещал мне, Цзян Син. Если ты действительно умрешь..."

Плач Линь Цинъюй разрывал сердце Цзян Сина. Но кроме имени Линь Цинъюй он не мог произнести ни слова. А если бы и мог, то что он мог сказать?

Что он не хотел умирать, что он также отчаянно пытался жить?

А что толку? В конце концов, он все равно не смог этого сделать.

Цзян Син закрыл глаза и заставил себя не думать о том, как умер Гу Фучжоу. Он помнил наставления императорского лекаря не позволять Линь Цинъюй слишком сильно колебаться в эмоциях. Он еще крепче прижал его к себе и снова и снова гладил длинные волосы Линь Цинъюй.

Линь Цинъюй прижался щекой к груди Цзян Сина, прислушиваясь к биению его сердца. Он грустно улыбнулся: "Зачем ты так мучаешь меня... Это потому, что я люблю тебя? Потому что ты знаешь, что, несмотря ни на что, я не могу умереть?"

Кадык Цзян Сина дернулся, а свет в глазах заволокло туманом.

"Но даже я больше не могу этого выносить". Линь Цинъюй пробормотал, словно обезумев: "Я не могу этого вынести..."

Цзян Синь склонил голову и поцеловал его. Поцеловал в межбровье, в уголок глаза, в губы. Когда их губы соприкоснулись, Линь Цинъюй медленно закрыл глаза.

Поцелуй Цзян Сина тоже был влажным. Когда они отодвинулись друг от друга, Линь Цинъюй увидел влажные ресницы юноши.

Линь Цинъюй снова захотелось заплакать. Ему надоело плакать, но он ничего не мог с собой поделать. Ему оставалось только заползти в объятия Цзян Сина и еще крепче прижаться к нему.

Под утешением Цзян Сина Линь Цинъюй постепенно успокоился. Цзян Син обнял его, и написал несколько успокаивающих слов.

Сюй Цзюньюань сказал, что потеря голоса - это временно. Мне просто нужно постепенно привыкнуть к нему. 】

【Увы, у этого тела нет мышц живота. 】

【Но зато мой язык наконец-то не маленький. Что ты думаешь об этом, Баобэй? 】

【Поцелуй со мной или поцелуй с Гу Фучжоу лучше? 】

Линь Цинъюй вдруг спросил: "Ты... как умер Гу Фучжоу?"

Цзян Син ответил просто: 【Погиб в бою. Но в конце концов мы выиграли эту битву. 】

Линь Цинъюй опешил и тихо спросил: "Было больно?"

【Боли не было. Я умер очень быстро, я ничего не почувствовал. Я не чувствовал боли. Меня просто не стало. 】

Писать традиционные иероглифы слишком хлопотно. Когда Линь Цинъюй поправится, он найдет время, чтобы научить его распознавать упрощенные иероглифы.

Линь Цинъюй в его хрупком состоянии было очень легко обмануть, и он верил всему, что говорил Цзян Син. "Это хорошо". Линь Цинъюй отреагировал довольно медленно. Через некоторое время он спросил: "Тогда почему ты проснулся в теле Сяо Ли?"

Цзян Син увидел, что чернила в чернильном камне закончились. Он встал и хотел взять новую бутылку. Как только он двинулся, глаза Линь Цинъюй расширились, словно он столкнулся с врагом. "Куда ты идешь?"

Цзян Син улыбнулся и указал на чернильный камень.

Линь Цинъюй понял, что он имеет в виду, и спросил: "Когда ты вернешься?"

Цзян Син перестал пытаться уйти и еще крепче обнял Линь Цинъюй.

Линь Цинъюй медленно опустил голову. Он помолчал немного и сказал: "Прости меня, я знаю, что сейчас веду себя не совсем обычно". Он посмотрел на свои руки и беспомощно сказал: "Но я... я не могу это контролировать".

Ему не нравилось, как он себя ведет, но он не знал, как ему выпустить Цзян Сина из виду, пусть даже на час.

Цзян Син написал оставшимися чернилами:

【Нет необходимости контролировать это. 】

【Мне нравится, когда ты прижимаешься ко мне. 】

Менее чем за сутки Линь Цинъюй стал совершенно другим человеком. Кто бы мог подумать, что могущественный чиновник, который не так давно привел нового императора на трон, в этот момент свернулся калачиком в объятиях нового императора с бледным лицом, а слегка растрепанные длинные волосы, похожие на птичье гнездо, закрывают половину его лица.

Цзян Син мог сказать, что Линь Цинъюй прилагает все усилия, чтобы вернуться к нормальной жизни. Но Линь Цинъюй был так взволнован, что не мог прийти в себя одним щелчком пальцев. Только постоянно находясь рядом с ним и терпеливо уговаривая его, Цзян Син мог постепенно вывести его из тени.

Будучи единственным человеком, кроме Линь Цинъюй, который знал личность Цзян Сина, Сюй Цзюньюань был вынужден остаться во дворце, просто чтобы дать молодой паре больше возможностей побыть наедине. С великим и благородным Национальным Учителем Цзян Син обращался как с евнухом. Иначе и быть не могло. Если бы кто-нибудь увидел, как жена генерала Гу нежится с новым императором на драконьем ложе, шепча друг другу сладкие слова, это было бы не что иное, как кровавая баня.

После нескольких дней приема лекарства в компании Цзян Сина настроение Линь Цинъюй на время стабилизировалось. Но все же иногда его посещали сомнения. Иногда он даже не мог вспомнить, во сне он находится или в реальном мире. Когда он слушал, как с ним разговаривают, ему всегда казалось, что между собеседниками существует какая-то преграда, словно говорящий находится под водой.

Линь Цинъюй знал, что это побочный эффект лекарства, стабилизирующего настроение. От обильного питья этого лекарства наступала вялость и сонливость.

Как только состояние Линь Цинъюй стало улучшаться, он рассказал ему о том, что происходило, пока он был на Северо-Западе: как он противостоял Си Жуну и Сяо Цзе, как помог Сяо Ли взойти на трон. Он говорил неторопливо и четко, но, когда дошел до части рассказа о переменах во дворце, внезапно остановился, сделав долгую паузу. Когда он заговорил, то с ошеломленным спокойствием спросил: "Я... что я только что говорил? "

Цзян Син терпеливо написал: 【Ты получил секретное письмо от агента Западного Ся. 】

Линь Цинъюй кивнул и сказал: "После этого я отправился во дворец".

Цзян Син написал: 【Си Жун мертв? 】

Линь Цинъюй покачал головой. "Я думал о том, чтобы оставить его в живых и принести жертву, после вашего триумфального возвращения".

Глаза Цзян Сина стали немного холодными. 【Забудь об этом. Это только испортит мое боевое имя. 】

Линь Цинъюй был ошеломлен. Он откинул одеяло и собрался встать с кровати. "Тогда я пойду и заберу его жизнь прямо сейчас, чтобы не пачкать твое имя".

В груди Цзян Сина появилось неприятное чувство. Он улыбнулся и позвал «Баобэй». Он положил свои прежние записи на свечу, чтобы сжечь их. Он достал еще одну стопку бумаги и написал: 【Не будем сейчас говорить о нем. Давай поговорим о чем-то важном. 】

Линь Цинъюй серьезно наблюдал за тем, как он пишет, и спросила: "О чем бы ты хотел поговорить?"

【Цинъюй, хоть это и было во сне, но мы ведь подтвердили брак, верно? 】

【Почему бы нам не поговорить об этом? Что ты думаешь? 】

Закончив писать, Цзян Син нервно ждал ответа Линь Цинъюй. Он почти не выдержал и чуть было не взял свои слова обратно, но, чтобы не злить Линь Цинъюй, поборол свой инстинкт.

Линь Цинъюй немного подумал и сказал: "Похоже, что... было больно".

Цзян Син: ...

Линь Цинъюй сузил глаза и улыбнулся: "Но, когда я думал о тебе, мне становилось очень хорошо".

Уголки губ Цзян Сина приподнялись в улыбке, и он написал живым и энергичным почерком: 【Мне тоже было очень хорошо. В тебе, Баобэй, я чувствую себя потрясающе. Мне это очень нравится. 】

Линь Цинъюй посмотрел на "грязные разговоры и нецензурную лексику" на бумаге, и его щеки слегка покраснели. Линь Цинъюй не знал, что лицо Цзян Сина тоже пылает жаром. Внешне семнадцатилетний юноша, собственноручно написавший эти небрежные слова, был спокоен, но в глубине души не менее нервничал и смущался.

Жаль, что Цзян Син и Линь Цинъюй занимались любовью в тот момент, когда их охватило отчаяние. Сколько бы ни было физического удовольствия, оно всегда было покрыто слоем мрака.

Но это не имело значения. Он верил, что они с Линь Цинъюй смогут преодолеть это.

Линь Цинъюй отложил записку Цзян Сина и негромко сказал: "Мы не можем допустить, чтобы это увидели другие". Он уже собирался сжечь бумагу, как вдруг его схватили за запястье, и Цзян Син придвинулся ближе.

Цзян Син собирался его поцеловать.

В зрачках Линь Цинъюй отразилось лицо Сяо Ли. Он хотел закрыть глаза, как в прошлый раз, но было уже поздно. Его тело инстинктивно замерло, и он повернул лицо, чтобы избежать поцелуя.

Цзян Син отпустил его. Чувствуя себя немного виноватым, он взял в руки кисть и медленно нарисовал на бумаге: 【? 】

【Не хочешь целоваться? 】

Линь Цинъюй взял себя в руки и сказал: "Кажется, мне немного не по себе от твоего нынешнего тела".

【А? Но это тело больше всего похоже на мое прежнее. 】

"Я знаю". Линь Цинъюй немного расстроился: "Просто я знаю Сяо Ли".

До того, как Цзян Син превратился в Лу Ваньчэна и Гу Фучжоу, он никогда не встречал этих двух людей, и ему было легче принять, что Цзян Син имеет их внешность. Но он знал Сяо Ли. Он не только знал Сяо Ли, но и часто проводил с ним время в этом году. Сяо Ли улыбался ему, когда он кормил его. Он лично надел на Сяо Ли корону, символизирующую его положение императора. Для него Сяо Ли действительно существовал.

Цзян Син понял, что хотел сказать Линь Цинъюй, и написал: 【Когда я переместился в тело Сяо Ли, Сюй Цзюньюань сказал, что это "душа возвращается в свое старое тело". Ты можешь считать меня и Сяо Ли одним и тем же человеком, потому что по какой-то причине моя душа некоторое время блуждала вне тела и только сейчас вернулась. 】

Линь Цинъюй посмотрел на него: "Ну, раз ты вернулся, значит ли это, что ты больше не будешь уходить?"

【Непременно. 】

Видя, что Цзян Син так уверен, Линь Цинъюй подавил беспокойство и тревогу и облегченно улыбнулся. "Я привыкну к этому как можно скорее. Если ты снова поцелуешь меня, я больше не буду избегать этого".

Цзян Син улыбнулся и чмокнул Линь Цинъюй в губы, легко, словно стрекоза, порхающая по воде. Однако в глазах Линь Цинъюй оставалась легкая дымка.

Линь Цинъюй сказал, что не может это контролировать, но он все равно изо всех сил старался это контролировать. Красавец, который был тих, не плакал и не создавал проблем, заставлял Цзян Сина чувствовать себя более расстроенным, чем в тот момент, когда у того эмоциональный срыв.

Линь Цинъюй восстанавливался уже три дня, и внешне он уже поправился. Последние несколько дней вдовствующая императрица управляла судом из-за занавеса, но уже было видно, что она на пределе. Узнав, что Линь Цинъюй почти выздоровел, она, прикрываясь посещением больного, намекнула: "Цинъюй, тебе нужно поскорее выздороветь. Есть много дел, по которым Айцзя ждала твоего решения".

Линь Цинъюй легкомысленно ответил: "Благодарю вас, ваше высочество, за заботу".

Вдовствующая императрица вздохнула: "С северо-запада уже давно нет никаких новостей. Интересно, как Гу Фучжоу справился с битвой за Юнляйн?"

Выражение лица Линь Цинъюй внезапно изменилось, дыхание участилось. В таком состоянии Линь Цинъюй было невыносимо слышать такое. Чтобы не дать вдовствующей императрице продолжить, Цзян Син сказал: "Матушка".

Вдовствующая императрица вдруг замерла, решив, что ослышалась. "...Ли'эр?"

Цзян Син снова позвал: "Матушка".

"Император заговорил?" Вдовствующая императрица была очень взволнована, по ее щекам потекли слезы. Исчезла ее обычная величавость и грациозность. "Император назвал Айцзя "матушкой"!"

Сестра Сюцзяо тоже захлебнулась: "Это первое, что сказал император. Император действительно хранит вас в своем сердце!"

Вдовствующая императрица не смогла сдержаться и с горечью припала к плечу Цзян Сина. "Ли’эр, ты действительно поправляешься... Мама, мама так долго ждала этого дня".

Цзян Син не мог всю жизнь притворяться тупицей. Но он также не мог внезапно стать нормальным человеком. Процесс должен быть постепенным. Сегодня он позвал маму, в следующем году будет рассказывать стихи, а через три-пять лет сможет решать математические задачи.

【Знаешь, играть тупицу не так уж и плохо. 】 Цзян Син сказал Линь Цинъюй: 【Кроме того, мне не хочется ни с кем разговаривать, кроме тебя. 】

Из-за "матери" Цзян Син вдовствующая императрица плакала до одышки и на следующий день даже не смогла пойти в суд. Линь Цинъюй переоделся в официальную форму и сел перед бронзовым зеркалом. Он смотрел на себя с пустым выражением лица. Вдруг в нем неожиданно проснулось чувство тревоги.

Прежде чем Цзян Син обнаружил его, он тут же закрыл глаза.

--Забудь об этом. Цзян Син вернулся. Если он будет беспокоиться о личных выгодах и потерях, плакать и причитать, то, чем он отличается от Сяо Цзе и ему подобных? Неужели он хочет стать тем, кого больше всего презирает?

Но действительно ли Цзян Син вернулся? Может быть, он снова видит сон? Как только он очнется от своего сна, Цзян Син тоже уйдет.

Линь Цинъюй открыл глаза и увидел в бронзовом зеркале императора, который стоял позади него и помогал ему поправить официальную шляпу. Он спокойно взял лежащую на столе заколку и медленно вонзил острый конец в ладонь.

Боль... Это не сон. Это здорово.

Не успел Линь Цинъюй вздохнуть с облегчением, как Цзян Синь выхватил у него из руки заколку.

"Цинъюй?"

Линь Цинъюй сделал паузу и сказал: "Ваше Величество".

Цзян Син нахмурил брови, а затем расслабился. Он с улыбкой сказал: "Я - Цзян Син. Не забывай".

После нескольких дней упорных тренировок он постепенно обрел дар речи и мог произносить короткие фразы.

Уголки губ Линь Цинъюй дрогнули. "Я помню. Цзян Син теперь император. Поэтому будет правильно, если я буду обращаться к тебе именно так".

Цзян Син опустил голову, чтобы осмотреть рану на ладони Линь Цинъюй. К счастью, он вовремя заметил ее. Хотя кожа и была повреждена, но кровь не шла. Линь Цинъюй равнодушно ответил: "Все в порядке. Я просто приложу немного лекарства".

Линь Цинъюй позвал Сяо Сунцзы, чтобы тот принес аптечку, и спокойно наложил на себя лекарство. Цзян Син некоторое время задумчиво смотрел на него, но ничем не помогал. Вдруг Цзян Син поднял руку, чтобы снять с головы нефритовую корону. Он взял лежащие рядом ножницы и, не раздумывая, отрезал свои длинные волосы.

Пряди черных волос упали на землю, и за короткое время прическа юноши из длинной превратилась в короткую.

Линь Цинъюй долго сидел в оцепенении, а потом сказал: "Цзян Син...?"

Цзян Син изогнул губы в улыбке: "Да, Баобэй?"

Линь Цинъюй ошеломленно спросил: "Что ты делаешь... почему ты так себя ведешь?"

Цзян Син привел свои волосы в беспорядок. Они были неровными, как будто их погрызла собака. К счастью, даже с таким беспорядком в волосах его лицо оставалось очень красивым и сияющим.

...Точно так же, как и Цзян Син в его сне.

Он воочию наблюдал, как длинноволосый "Сяо Ли" полностью превратился в коротко стриженного Цзян Сина.

Он до сих пор помнил, как челка на его лбу задевала ресницы, когда Цзян Син опустил голову.

Цзян Син изо всех сил пытался заговорить, но забыл, как произнести это слово. Ему оставалось только писать и держать себя в руках. 【Я более красив в таком виде. 】

После нескольких дней пребывания в трансе Линь Цинъюй наконец обрел чувство реальности, и звуки в его ушах стали отчетливыми.

Цзян Син опустился на одно колено перед Линь Цинъюй. Он поднял на него глаза: "Цинъюй, это я, Цзян Син".

Линь Цинъюй невольно протянул руку и провел по лицу Цзян Сина, и, с облегчением, как будто доверившись вздохнул. "Ты действительно вернулся".

Цзян Син с трудом выговорил. "Я вернулся уже несколько дней назад".

Туман в глазах Линь Цинъюй постепенно рассеялся, вернулась ясность. Он внезапно сильно ущипнул подбородок Цзян Сина, его взгляд был острым:" Ты все еще знаешь, как вернуться!"

Цзян Син не почувствовал боли, но притворно нахмурился. "Будь помягче, Баобэй".

В это время снаружи раздался голос Сяо Сунцзы. "Мастер Линь, мастер Ли и остальные ждут вас в зале Циньчжэн, чтобы обсудить с вами дела".

Глаза Линь Цинъюй потемнели. Он огляделся по сторонам и оторвал полоску ткани от занавеса. Цзян Син очень сознательно и даже взволнованно протянул руки: "Вот."

Линь Цинъюй связал руки Цзян Сина полоской ткани. "Ложись спать и жди меня под одеялом. Тебе не разрешается никуда уходить, пока я не вернусь".

Неужели в этом мире существовала такая хорошая вещь?

Цзян Син радостно кивнул.

Вернувшись в зал Циньчжэн после нескольких дней отсутствия, Линь Цинъюй замешкался перед его дверями. Сяо Сунцзы спросил: "Мастер Линь, что-то случилось?"

Линь Цинъюй взял себя в руки и сказал: "Нет, давайте войдем".

Как только Линь Цинъюй вошел в зал, собравшиеся в нем министры, сидевшие и пившие чай, встали и поприветствовали его. Даже те, кто занимал более высокое положение, чем он, также приветствовали его с одинаковым уважением. Линь Цинъюй ответил на приветствие и первым спросил у председателя императорского суда: "Как продвигается расследование деятельности агентов Западного Ся?"

Сяо Сунцзы подал Линь Цинъюй чай. Когда он спокойным и безразличным тоном обсуждал официальные вопросы, его сердце успокоилось. За состоянием мастера Линь в последние два дня было страшно наблюдать. Он не мог представить, какие великие радости и горести могли побудить мастера Линь дойти до того, что ему стало так плохо. К счастью, мастер Линь в конце концов справился.

Линь Цинъюй пропустил утренний суд и все политические дискуссии последних дней, в результате чего дел, требующих внимания, было в несколько раз больше, чем обычно. Вначале Линь Цинъюй терпеливо слушал их, но к концу становился все более и более рассеянным. Время от времени он поглядывал в сторону двери, словно торопился что-то уточнить.

Через час Линь Цинъюй уже не мог сидеть на месте и сказал: "На сегодня все. Остальное обсудим завтра".

Все вышли, но Ли Чан вышел последним. Линь Цинъюй было видно, что он специально медлит, вероятно, потому что хотел поговорить с ним наедине.

"Мастер Ли?"

Ли Чан сказал: "Мастер Линь, прошло совсем немного времени с тех пор, как Его Величество взошел на трон, а должность премьер-министра все еще вакантна. Мы - кабинет без главы. По моему скромному мнению, не лучше ли мастеру Линь пораньше занять эту должность? Если вы займете этот высокий пост, то надзор за двором и управление государственными делами официально войдут в ваши обязанности. Таким образом, императорские цензоры не будут сплетничать наедине о том, что мастер Линь превышает свои полномочия, самовольно решая вопросы неба и земли".

Линь Цинъюй равнодушно ответил: "Императорские цензоры сплетничают обо мне не только наедине. Пусть говорят. В конце концов, все, что они осмеливаются делать, это сплетничать".

Ли Чан заколебался и сказал: "Но..."

"Не стоит торопиться с этим делом. Когда придет время, я сам все спланирую".

Ли Чан не мог не заговорить о личных делах: "Я слышал, что мастер Линь болел последние несколько дней. Вы... в порядке?"

"Я в порядке". Линь Цинъюй вежливо ответил: "Мастеру Ли нет нужды беспокоиться обо мне".

Услышав в словах Линь Цинъюй нежелание обсуждать этот вопрос, Ли Чан улыбнулся: "Вот и хорошо".

Линь Цинъюй поспешил обратно во дворец Синцин. Он спросил евнуха, охранявшего дверь: "Его величество еще внутри?"

Евнух ответил: "Да. Час назад вдовствующая императрица пришла навестить императора. Видя, что император крепко спит, ее высочество ушла".

Линь Цинъюй вошел в спальню. Он не увидел на кровати ни следа Цзян Сина, только выпуклый шар.

Вероятно, услышав приближающиеся шаги, Цзян Син высунул голову из-под одеяла. Одеяло было накинуто на голову, короткие волосы растрепаны, он был сонным и красивым, а полоски ткани все еще связывали его руки, и он зевнул. "Я так долго ждал тебя".

У Сяо Ли не могло быть такого темперамента. Каким бы большим ни был мир, только сам Цзян Син мог разгневать Линь Цинъюй и вызвать у него желание побаловать его.

Напряженные плечи Линь Цинъюй расслабились. "Ты ждал меня?"

"Ждал тебя". Цзян Син добавил: "Я голоден".

Было что-то милое в Цзян Сине, который не мог свободно говорить. Линь Цинъюй слегка улыбнулся и спросил: "Что ты хочешь съесть?"

Цзян Син нахмурился и ненадолго задумался. Затем он раскрыл ладонь Линь Цинъюй и написал на ней слово "цветок сливы".

Линь Цинъюй ответил: "У нас нет ни одного сливового пирога, сделанного матушкой. Только один, сделанный бюро Шаньши. Подойдет?"

Цзян Син немного подумал и сказал: "Да, сойдет". Он поднял связанные руки и попросил Линь Цинъюй развязать их.

"Нет." Линь Цинъюй открыл дверь и приказал служанке приготовить еду. Затем он сел рядом с кроватью и сказал: "Позволь спросить, как умер Гу Фучжоу?"

Однажды он уже задавал этот вопрос. Тогда он был в смятении, и Цзян Син отмахнулся от его вопросов, дав лишь отрывистый ответ. Когда он успокоился и подумал, что если Цзян Син действительно поступил так, как обещал, оставаясь за линией фронта и занимаясь только планированием стратегии, то как же Гу Фучжоу оказался на поле боя и умер, когда они вызволяли Юнляйн?

Цзян Син, опустив руки, вздохнул: "Вернувшийся в нормальное состояние Цинъюй так жесток".

Перед уходом Линь Цинъюй не совсем контролировал себя и поэтому связал его слишком крепко. Нынешнее тело Цзян Сина было не таким выносливым, как у Гу Фучжоу, и привыкло к тому, что его балуют. После часа в таком состоянии на его запястьях остались следы. Линь Цинъюй погладил две розовые отметины и сказал: "Если ты скажешь мне правду, я развяжу тебя".

Цзян Син сказал: "Это долго. Не могу сказать".

Линь Цинъюй взял кисть и бумагу и развязал полоску ткани на запястьях Цзян Сина. "Тогда пиши".

Цзян Синь знал, что обречен. Даже если он не напишет сейчас, Линь Цинъюй все равно все узнает, когда новости с северо-запада дойдут до столицы.

Цзян Син взял кисть. Линь Цинъюй думал, что он будет писать на столе. Неожиданно этот человек лег прямо на кровать, завернувшись в одеяло, и начал писать, как студент, который обычно не работает усердно и тайно учится в постели посреди ночи.

Как только Цзян Син перестал писать, Линь Цинъюй забрал бумагу. Линь Цинъюй пробежался глазами по бумаге. Его брови нахмурились, а лицо стало пугающе холодным. Цзян Син почувствовал себя учеником, у которого учитель проверяет домашнее задание.

"Ты использовал себя в качестве приманки..." Линь Цинъюй усмехнулся: "Значит, ты и не собирался выполнять свое обещание, верно, Цзян Гунцзы?"

Цзян Син рассмеялся, словно издеваясь над собой. "Несправедливое обвинение".

"Если это не так, то как ты мог подвергнуть себя опасности?"

Цзян Син не мог этого объяснить. Оглядываясь назад, он также чувствовал, что в то время все это было ему на руку. Если бы его сейчас снова попросили сделать выбор, он, возможно, не сделал бы этого. Но в то время, пробыв на Северо-Западе целый год и став свидетелем гибели тысяч своих братьев под стенами Юнляйна, он был несколько ошеломлен.

Однако рассказывать об этом Линь Цинъюй было бесполезно. Он решил принять самое простое и грубое решение. Он встал на колени на кровати, сложил руки вместе и громко сказал: " Я был неправ! В следующий раз я не посмею!"

Линь Цинъюй не обратил на это внимания и равнодушно сказал: "Я поверил тебе, когда ты мне обещал. Думаешь, я поверю тебе снова?"

Цзян Син потерял дар речи.

Линь Цинъюй усмехнулся. "С этого момента я перестаю тебе доверять. Я буду доверять только себе".

Он не позволит Цзян Сину выйти из-под его контроля. Он не позволит Цзян Сину уйти куда-то, где он не сможет его видеть. Он был сыт по горло этим чувством.

Цзян Син улыбнулся и написал: [Тогда, Баобэй, пожалуйста, защити меня. Не позволяй мне идти на войну, это страшно. 】

Линь Цинъюй помолчал, а потом спросил: "Тебе... было страшно?"

"Все в порядке". Цзян Син написал небрежно. Он расстелил парчовое одеяло и пригласил Линь Цинъюй: "Заходи, садись".

Линь Цинъюй на мгновение замешкался, прежде чем забраться под одеяло. Знакомая аура мгновенно окружила его.

Когда он был с Сяо Ли, он никогда не чувствовал этой ауры. Это было то, что Цзян Син принес с собой. Будь то Лу Ваньчэн, Гу Фучжоу или Сяо Ли, ощущение, которое Цзян Син давал ему, никогда не менялось.

Вскоре после этого Сяо Сунцзы принес пирог с цветами сливы. Увидев короткие волосы императора, Сяо Сунцзы ужаснулся. "Император... волосы императора..."

Линь Цинъюй сказал: "Его величество играл с волосами и отрезал их. Ничего страшного в этом нет. Не стоит суетиться из-за пустяков".

Цзян Син посмотрел в зеркало и не смог смотреть на себя прямо. Взяв в руки ножницы, он подстриг волосы, превратив их в нечто более презентабельное. Глядя на коротко стриженного мальчика в зеркале, он не мог не вздохнуть с чувством: " Я чувствую, что снова стал самим собой".

Линь Цинъюй пришлось признать, что короткие волосы на мужчинах выглядели более свежими и удобными, чем длинные. Если бы ему представилась возможность, он бы тоже хотел попробовать.

Линь Цинъюй сказал: "Посмотри вверх".

Цзян Син, хотя и был озадачен, все же поднял голову. Линь Цинъюй потрогал его кадык: "У тебя во сне тоже была родинка".

Цзян Син удивился: 【Ты не помнишь, как я выглядел во сне, так как же ты помнишь эту родинку? 】

"Потому что с моей точки зрения, я всегда могу видеть эту часть тебя".

Цзян Син внимательно изучил слова Линь Цинъюй, взял его за подбородок и улыбнулся: «А? Я не понимаю».

Линь Цинъюй посмотрел на него. "Его Величество еще молод. Когда вырастешь, поймешь".

С тех пор как Цзян Син начал говорить, вдовствующая императрица явно не была так озабочена придворными делами, как раньше. Большая часть ее энергии уходила на заботу о Цзян Сине. Каждый день она проводила большую часть дня во дворце Синцин, лично обучая Цзян Сина говорить. Казалось, она действительно считала Цзян Сина болтливым ребенком.

«Ли'эр, ты император. Ты должен называть себя "Чжэнь"». Вдовствующая императрица сказала: «Давай, повтори за матушкой и скажи "Чжэнь"».

Цзян Синь беспомощно посмотрел на Линь Цинъюй, надеясь, что Линь Цинъюй поможет ему прогнать вдовствующую императрицу. Линь Цинъюй сделал вид, что не заметил, и спокойно открыл другой отчет.

Вдовствующая императрица, не получив ответа от сына, продолжала: "Ли'эр, скажи "чжэнь"..."

Цзян Сину ничего не оставалось, как сказать "Чжэнь". Вдовствующая императрица была вне себя от радости. "Ли'эр такой удивительный и умный". Судя по такому ажиотажу, Цзян Син создал шедевр, которого не было раньше и не будет впредь: "Цинъюй, ты так не думаешь?"

Линь Цинъюй спокойно ответил. "Да".

Видя, что он занят официальными делами, вдовствующая императрица поинтересовалась: "Цинъюй, если ты хочешь прочитать эти отчеты, почему бы тебе не пойти в зал Циньчжэн?"

Линь Цинъюй несколько опешил и тихо сказал: "Я..."

Он понимал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать.

Цзян Син сказал: "Мама, я хочу, чтобы он остался".

На глазах у говорящего сына вдовствующая императрица отбросила все свои принципы. "Конечно, Цинъюй должен сопровождать императора". Она сделала паузу и добавила: " Однако, когда генерал Гу вернется, император не может быть таким навязчивым, хорошо?"

Как только вдовствующая императрица упомянула Гу Фучжоу, вбежал Сяо Сунцзы, запыхавшись: "Ваше величество, ваше высочество, мастер Линь, прибыл гонец с северо-запада!"

Вдовствующая императрица поспешно сказала: "Быстрее, быстрее! Пусть войдет!"

Цзян Син посмотрел на Линь Цинъюй. Линь Цинъюй выглядел спокойным, но его пальцы, сжимавшие доклад, побелели.

К счастью, он уже все знал. Иначе невозможно было даже представить, в какое безумие пришел бы Линь Цинъюй, узнав о смерти Гу Фучжоу от кого-то другого.

Цзян Син тихонько потянул Линь Цинъюй за рукав и произнес "Баобэй". Линь Цинъюй покачал головой, давая понять, что с ним все в порядке.

Через некоторое время вошел Шэнь Хуайши.

Прошел уже год с тех пор, как он видел его в последний раз. Шэнь Хуайши похудел, стал более загорелым. Он был весь в дорожной грязи, а его глаза были налиты кровью. Можно было предположить, что он почти не сомкнул глаз по дороге.

Шэнь Хуайши опустился перед ними на колени и хриплым голосом сказал: "Мы одержали победу на северо-западе. Юнляйн снова наш".

Вдовствующая императрица вздохнула с облегчением и с улыбкой сказала: "Гу Фучжоу оправдал все ожидания. Как только император взошел на трон, он умиротворил Северо-Запад. Он достоин своего имени как главнокомандующий страны. Цинъюй, ты вышел замуж за хорошего мужа".

Линь Цинъюй спросил: "Если мы одержали великую победу, почему я не вижу на твоем лице радости?"

Шэнь Хуайши поднял голову и посмотрел на Линь Цинъюй, его голос захлебнулся рыданиями: "Императорский доктор Линь, простите меня. Генерал Гу..." Шэнь Хуайши ударился головой об пол и сказал, словно проливая кровавые слезы: "Генерал Гу... погиб в бою!"

Глаза вдовствующей императрицы округлились, и она в оцепенении села. Несколько дворцовых служанок, задыхаясь, прикрыли рты. Сяо Сунцзы, долгое время восхищавшийся генералом, тут же разрыдался.

Рыдания Сяо Сунцзы эхом разносились по залу. Линь Цинъюй посмотрел на Цзян Сина, у которого было сложное выражение лица. Затем он сказал: "Понятно".

Шэнь Хуайши: "...?"

---

Автор хочет что-то сказать:

Новый император: Генерал, идите с миром, я позабочусь о красивой вдовушке.

Линь Цинъюй овдовел от Лу Ваньчэна меньше года назад, когда Гу Фучжоу настоял на том, чтобы жениться на нем, не обращая внимания на слухи о неблагоприятном исходе брака с мужчиной. После свадьбы оба жили в полной гармонии. Евнухи и служанки во дворце часто видели, как Гу Фучжоу заезжал в императорский госпиталь, чтобы забрать жену. И наоборот, Линь Цинъюй иногда ждал своего мужа со службы возле дворца. Это свидетельствовало о глубокой любви между парой.

Теперь же, встретив трагическую весть о гибели Гу Фучжоу в бою, даже Сяо Сунцзы пролил по нему слезы, но Линь Цинъюй не проронил ни единой слезинки. Единственное, что он смог сказать, - это пару банальных слов: "Понимаю".

Кроме Цзян Сина, все были погружены в трагические новости. Услышав слова Линь Цинъюй, никто не смог отреагировать и все уставились на него красными глазами.

Особенно Шэнь Хуайши, которому Линь Цинъюй поручил сопровождать Гу Фучжоу на северо-запад и обеспечивать его безопасность. Он не отходил от Гу Фучжоу целый год и знал всю глубину любви Гу Фучжоу к Линь Цинъюй. Он думал, что Линь Цинъюй впадет в ярость, потеряет сознание и впадет в отчаяние. Шэнь Хуайши был готов умереть, чтобы извиниться, ноо Линь Цинъюй отреагировал совершенно неожиданно.

Цзян Син тихо вздохнул, глядя на кровоточащий лоб Шэнь Хуайши и изумленные лица остальных. Линь Цинъюй уже однажды упал в обморок и почти потерял рассудок. У нынешнего Линь Цинъюй не было сил даже на то, чтобы разыгрывать спектакль. Единственное, что он мог сделать, это вернуться к прежнему образу жизни и скрыть все под спокойствием.

Линь Цинъюй никогда не никому не показывал свою уязвимую сторону - он был единственным исключением.

В конце концов, именно вдовствующая императрица нарушила странную тишину. "Генерал Гу обладал превосходными боевыми навыками. Он обладал экстраординарными способностями и к тому же был командующим армией. Как он мог погибнуть в бою при захвате Юнляйна?"

Шэнь Хуайши пришел в себя и сказал тихим голосом: "Юнляйн был хорошо защищен, и наша армия долгое время не могла его захватить. Чтобы уменьшить потери среди солдат, генерал Гу, не колеблясь... выманил вражескую армию из города, подвергнув себя опасности".

Когда Шэнь Хуайши сказал это, все присутствующие были тронуты. Звуки рыданий были бесконечны. Сяо Сунцзы так запыхался от рыданий, что, казалось, вот-вот упадет в обморок.

"Генерал У, У Юй Юань, заранее организовал засаду. Он должен был атаковать вместе с генералом Гу, поймав врага в клещевую атаку. Кто бы мог подумать..." Шэнь Хуайши на мгновение закрыл глаза, чтобы успокоиться, и продолжил: "Кто бы мог подумать, что генерал У столкнется с лавиной на пути к подкреплению. Он был заблокирован за перевалом. Генерал Гу долгое время ждал прибытия подкрепления. Он умер, избавившись..."

Легкий кашель прервал рассказ Шэнь Хуайши. Цзян Син потянул вдовствующую императрицу за рукав и сказал: "Матушка, я хочу есть".

Вдовствующая императрица сказала хриплым голосом: "Сюй Цзяо, отведи императора перекусить".

Сюй Цзяо Мо смахнула с лица слезы. Она уже собиралась отвести Цзян Сина, когда Цзян Син снова заговорил: "Я хочу поесть здесь, с матушкой".

Вдовствующая императрица вдруг почувствовала удовлетворение и сказала со слезливой улыбкой: "Император теперь даже знает, что должен быть сыновним по отношению к матери... Генерал Гу был столпом нашей страны. Он был предан императору и любил эту страну. Дайюй опечален его потерей. Император тоже грустит по генералу Гу, не так ли?"

Намерение Цзян Сина было слишком очевидным. Линь Цинъюй подчинился его желанию и не стал его разоблачать. Он спросил Шэнь Хуайши: "Где сейчас тело генерала?"

Шэнь Хуайши ошарашенно посмотрел на Линь Цинъюй. Через некоторое время он ответил: "Через три дня после моего отъезда генерал Ши, Ши Пэй, отправился в путь, чтобы лично сопроводить тело генерала Гу обратно в столицу. Генерал У остался в Юнляйне, ожидая приказа".

Линь Цинъюй кивнул и сказал: "Я лично займусь организацией похорон генерала".

"Цинъюй, - не удержалась вдовствующая императрица, - если в душе ты чувствуешь горе, не держи его в себе, чтобы не навредить своему телу".

Линь Цинъюй сказал: "Благодарю ее высочество за заботу".

Вдовствующая императрица вздохнула: "Тогда можете идти. Вызовите Министерство обрядов и вместе займитесь подготовкой к похоронам генерала Гу".

Линь Цинъюй посмотрел на Цзян Сина и тихо сказал: "Этот министр... не поедет".

Услышав это, уголки губ Цзян Сина слегка приподнялись. Этот Линь Цинъюй был очень навязчив. И ему это чертовски нравится.

Вдовствующей императрице показалось, что она ослышалась. "Что?"

Линь Цинъюй сказал: "Министр Сюань из Министерства обрядов может приехать во дворец Синцин. Хуайши, вы проделали весь этот путь, не останавливаясь на отдых. Вы много работали. Сяо Сунцзы, отведи Шэнь Гунцзы в боковой зал, чтобы он принял ванну и переоделся. Позже я хочу его кое о чем спросить. "

Проводив вдовствующую императрицу во дворец Сиань, Линь Цинъюй отпустил остальных. Он спросил у Цзян Сина: "Почему ты не позволил Шэнь Хуайши продолжать говорить?"

Цзян Син улыбнулся и ответил: "Недоразумение". За последние несколько дней он стал говорить все более естественно перед Линь Цинъюй. "Я только что был очень голоден".

Линь Цинъюй бросил на него обвиняющий взгляд. "Ты опять мне врешь".

"Что ты хочешь услышать от Шэнь Хуайши? Как я умер?" Цзян Син беспомощно ответил: "Я уже сказал тебе как, Цинъюй".

"В таком случае какая разница, если Шэнь Хуайши снова расскажет об этом?"

Цзян Син на мгновение растерялся и, видя, что он не может остановить Линь Цинъюй, внезапно улыбнулся и сказал: "Шэнь Хуайши не очень-то красноречив. Он не сможет выразить это словами. Он не сможет выразить мои страдания перед смертью. Послушай, давай сделаем так. Я сыграю это для тебя".

Линь Цинъюй нахмурился. "Как ты хочешь это сделать?"

"Ты будешь играть Шэнь Хуайши, а я - Гу Фучжоу". Выражение лица Цзян Сина внезапно изменилось, когда он это сказал. Он прикрыл грудь, живо представив себе выражение лица, которое было у него в тот день, когда в него попали стрелы. Он издал "ух" и упал на Линь Цинъюй.

Линь Цинъюй инстинктивно подхватил его, и они оба упали на колени на землю. Цзян Син лежал в объятиях Линь Цинъюй. Держа его за руку, он с трудом говорил: "Спаси меня, я написал ему гарантийное письмо. Он все еще ждет меня, я не могу ему лгать..."

Линь Цинъюй колебался.

Перед смертью Цзян Синь только и думал, что о данном ему обещании. Он должен был чувствовать себя растроганным и горько плакать. Но почему несмотря на то, что он был тронут, ему хотелось смеяться?

Цзян Син посмотрел на Линь Цинъюй с глубокой любовью. "Не дай мне умереть, он будет плакать".

Линь Цинъюй: "..."

"Пожалуйста, спаси меня. Ты должен спасти меня... ах". С этим "ах" Цзян Син отпустил его руку и тяжело упал на грудь Линь Цинъюй, глаза его были открыты. Он лежал неподвижно, как труп.

Видя, что он не отвечает, Линь Цинъюй спросил: "А потом?"

"А потом я умер". Хотя представление было закончено, Цзян Син не встал. Он воспользовался случаем, чтобы полежать в объятиях жены и полениться. Он играл с прядями длинных волос Линь Цинъюй, которые свисали на грудь Линь Цинъюй: "Это было правдивое воспроизведение. Если не веришь, спроси у Шэнь Хуайши".

Линь Цинъюй не мог не улыбнуться. "Я тебе верю".

"Тогда почему ты выглядишь ничуть не тронутым?" Цзян Син пристально посмотрел на него: "У тебя даже глаза не красные. Это слишком".

Линь Цинъюй честно ответил ему. "Мне совсем не хочется плакать".

Цзян Син достиг своей цели, но все равно поддразнил его: "Нет, Цинъюй, это несправедливо. Я проявил такую глубокую любовь, а тебе даже не захотелось плакать? Значит, любовь может исчезнуть, да?"

Линь Цинъюй взъерошил короткие волосы юноши. "Любовь не может исчезнуть. Она лишь перешла от генерала к императору".

Цзян Син улыбнулся и сказал: "В этом есть смысл".

Несмотря на то, что Цзян Син так ясно все объяснил, Линь Цинъюй все равно позвал Шэнь Хуайши на встречу с ним. Шэнь Хуайши долго ждал, думая, что будет разговаривать с Линь Цинъюй наедине. Но когда он вошел в зал, то обнаружил, что, хотя Линь Цинъюй действительно отослал всех неравнодушных, он позволил императору остаться".

Шэнь Хуайши не знал о смене императора, пока не прибыл в столицу. О новом императоре он знал немного, только то, что тот был умственно неполноценным и раньше воспитывался в саду Цзиньян. Поэтому, хотя он и вырос во дворце, но видел принца нечасто. Сегодня он смог увидеть лицо императора. Несмотря на тяжесть в сердце, он все же отметил выдающуюся внешность императора: тот выглядел несколько лучше генерала Гу, не уступал в красоте Линь Цинъюй и мог похвастаться собственными достоинствами.

Но больше всего Шэнь Хуайши потрясла не внешность императора, не его странные короткие волосы, а то, как Линь Цинъюй смотрел на него.

Обычно Линь Цинъюй был холоден и равнодушен. Разве мог кто-то еще, кроме Гу Фучжоу, заставить его относиться к нему с нежностью?

Мысли Шэнь Хуайши разбегались, когда он услышал слова Линь Цинъюй: "В прошлом году, когда я просил тебя отправиться на Северо-Запад, я просил тебя сделать только одно - защитить генерала и обеспечить его безопасное возвращение".

Когда Линь Цинъюй говорил, Цзян Син сидел рядом с ним и слушал их разговор, а сам играл с докладами императору, складывая свитки в высокую пирамиду.

Шэнь Хуайши склонил голову и сказал: "Я предал доверие мастера Линь и подвел и вас, и генерала. Я приму любое наказание, которое пожелает назначить мне мастер Линь".

Линь Цинъюй спросил: "Ты старался изо всех сил?"

Шэнь Хуайши скрипнул зубами и глубоким голосом сказал: "Мне жаль только, что я не смог умереть вместо генерала".

Каждый миг после смерти Гу Фучжоу он думал о том, как было бы лучше, если бы он умер вместо него. Он был один, без привязанностей. Никто бы не страдал, если бы он умер. Обмен его жизни на жизнь Гу Фучжоу, стоил тог и принес бы только пользу Дайюй.

Линь Цинъюй спокойно сказал: "Ты сделал все что мог для него и Дайюй, как я могу винить тебя?"

Шэнь Хуайши вдруг поднял голову. Он смотрел на Линь Цинъюй, как на незнакомца.

Линь Цинъюй спросил: "Какие у тебя планы на будущее? Я знаю, что ты не хочешь оставаться в столице. Если ты хочешь вернуться на границу, я могу это устроить".

"Я..." Шэнь Хуайши сглотнул: "Я хочу пока остаться в столице, чтобы проводить генерала Гу в последний путь".

Линь Цинъюй слегка кивнул. "Как пожелаешь. Кроме того, я дам объяснения солдатам на северо-западе по поводу грабежа провизии".

Разговор пора было заканчивать. Видя, что Шэнь Хуайши все еще находится в оцепенении, Линь Цинъюй спросил: "Есть еще что-нибудь?"

После долгого колебания Шэнь Хуайши сказал: "Мастер Линь, перед смертью генерала Гу он мне многое рассказал..." Шэнь Хуайши сжал руки в кулаки: "Он умолял меня, умолял спасти его. Он сказал, что обещал тебе вернуться. Я бесполезен, я не смог спасти его... Я мог только смотреть на его смерть с широко открытыми глазами, я не мог ничего сделать..."

К концу речи у Шэнь Хуайши помутилось в глазах. Его душили рыдания.

Линь Цинъюй все еще произносил те же два слова. "Понятно".

Шэнь Хуайши был ошеломлен. "...Мастер Линь?"

"Потому что он обещал мне, он отчаянно хотел жить. Но в итоге он так и не вернулся. Поэтому я все еще могу винить его, и я это делаю". Линь Цинъюй усмехнулся: "Я буду винить его до конца своих дней".

Шэнь Хуайши замолчал. По его щекам текли слезы и капали на тыльную сторону его обветренных рук.

Изначально он думал, что, каким бы холодным ни был Линь Цинъюй, он будет относиться к Гу Фучжоу иначе. Он недооценил Линь Цинъюй.

А может, и вовсе не понимал его.

Шэнь Хуайши больше не мог этого выносить и сказал, словно призывая его к ответу: "Как такой как ты, мастер Линь, может быть достоин той боли и муки, которую испытал генерал, когда тысячи стрел пронзили его сердце?"

Глаза Линь Цинъюй расширились, и он вдруг посмотрел на Цзян Сина. Цзян Син внутренне проклял свою удачу. Пирамида из свитков, на создание которой он потратил так много времени, внезапно рухнула.

К тому времени, как Шэнь Хуайши удалился, на улице уже стемнело. Линь Цинъюй и Цзян Син смотрели друг на друга, не произнося ни слова, их разделяли разбросанные свитки.

Почувствовав холод, исходящий от Линь Цинъюй, Цзян Син немного запаниковал. Он снова расстроил Линь Цинъюй. Он не боялся, что Линь Цинъюй рассердится на него, но боялся, что не сможет его успокоить.

Цзян Син как раз раздумывал, как его уговорить, когда вошла Сюй Цзяо Момо и напомнила Линь Цинъюй: "Господин Линь, Его Величеству уже пора ложиться спать".

Император и его министр жили вместе во дворце Синцин, и это уже было нарушением правил. Если бы они даже собирались спать в одной комнате, то даже вдовствующая императрица не согласилась бы. Последние несколько дней Линь Цинъюй жил в боковом зале, всего в нескольких шагах от спальни императора. Но все равно иногда ему казалось, что этого недостаточно. Когда он не мог заснуть и просыпался от сна, то отправлялся в главный зал, чтобы взглянуть и убедиться, что Цзян Син все еще там.

В данный момент он не хотел отпускать Цзян Сина. Поэтому он проговорил: "Он не может уйти".

Сюй Цзяо Мо была так напугана холодным тоном Линь Цинъюй, что даже не осмелилась громко вздохнуть. С мастером Линь нелегко было ужиться даже в лучшие времена, а сейчас он потерял мужа. Должно быть, он находится в ужасном состоянии духа. Кто осмелится провоцировать его в такой момент?

Цзян Син медленно сказал: "Пока идите".

Сюй Цзяо Мо была ошеломлена. С каких это пор император стал говорить как взрослый человек? Да еще с таким видом, будто привык, чтобы ему подчинялись? Времени на раздумья у нее не было. Она поклонилась и отступила.

Цзян Син внимательно посмотрел на выражение лица Линь Цинъюй а затем холодно сказал: "Цзян Син, ты большой лгун. Сколько всего ты от меня скрываешь?"

Линь Цинъюй нахмурился: "Ты что, разыгрываешь меня?"

Цзян Син обхватил Линь Цинъюй за талию, улыбнулся и притянул его в свои объятия. "Я просто говорю за тебя. Чтобы ты немного отдохнул".

Линь Цинъюй прошептал: "Ты сказал... это было быстро".

"И правда, все было очень быстро. Тысячи стрел пронзили мое сердце. Как это может быть не быстро?" Цзян Син сказал полуправду: "Честно говоря, я думаю, что такой способ умереть довольно приятен, гораздо лучше, чем медленно умирать от болезни".

Линь Цинъюй закрыл глаза и крепко сжал пальцы. "Это была не совсем точная реконструкция".

"О?"

"Я не буду называть тебя большим лжецом".

Цзян Син вдруг сказал: "Правильно, ты должен называть меня "грубияном"".

Линь Цинъюй выдержал паузу и сказал: "Цзян Син, ты большой идиот".

Цзян Син громко рассмеялся: "Баобэй, ты больше не сердишься?" Задача уговаривания оказалась намного проще, чем он ожидал.

Линь Цинъюй покачал головой. "Я больше не могу заставить себя злиться". Он опустил голову и прислонился к плечу Цзян Сина. Его голос слегка дрожал: "Почему ты всегда так страдаешь? Это случилось с Лу Ваньчэном, и ты, даже будучи Гу Фучжоу, не смог избежать этого".

Цзян Син улыбнулся. "Мне тоже интересно. Почему это всегда я?" Он небрежно ответил: "Не думаю, что я совершил что-то настолько ужасное, чтобы оскорбить Небеса".

Плечи Линь Цинъюй напряглись, а глаза расширились. Цзян Син, державший его в объятиях, сразу заметил его странное поведение. Он посмотрел на него сверху вниз. "Что случилось?"

Линь Цинъюй затаил дыхание и еще крепче прижался к нему. "...все в порядке. Ты можешь не уходить сегодня?"

Цзян Син взял Линь Цинъюй на руки, подошел к кровати и серьезно сказал: "Генерал Гу погиб в бою, а госпожа Гу тяжело переживал потерю. Он убит горем и безутешен. Позвольте Чжэню утешить вас".

Линь Цинъюй прильнул к его шее и с легкой усмешкой поблагодарила: "Спасибо, ваше величество".

Цзян Син сопровождал Линь Цинъюй, пока тот не уснул. Как только Линь Цинъюй заснул крепким сном, он тихо вернулся в главный зал. Из теплых, ароматных и мягких объятий он с горечью вернулся в свою холодную постель.

Ему нужно было найти способ спать с Линь Цинъюй открыто и честно. Пусть сейчас они просто спят рядом в постели, но позже, если после занятий любовью ему придется натягивать штаны и уходить, это будет слишком жалко, это будет настоящим поведением подонка. Но главное, бегать туда-сюда каждую ночь было очень утомительно.

Весть о смерти Гу Фучжоу разнеслась по всей столице. Все в городе, от высоких до низких чинов, от гражданских и военных до простых обывателей, горестно вздыхали. В казармах у всех этих здоровенных мужиков глаза опухли от слез. Когда У Гугун услышал плохие новости, из его старческих глаз хлынули слезы, и он горько заплакал о том, что у Неба нет глаз. У Чжан тоже был переполнен горем - волосы на его висках поседели, и он уже не был таким живым и энергичным, как прежде. Даже некоторые из императорских цензоров, недолюбливавших Гу Фучжоу, были вынуждены устроить представление и пролить несколько лицемерных слез.

Ходили слухи, что после восшествия на престол новый император стал лучше разбираться в людских делах. Узнав о смерти Гу Фучжоу, он словно потерял старшего брата, и дошло до того, что он отрезал свои волосы в качестве жертвы для сожжения, чтобы успокоить дух Гу Фучжоу на небесах.

Линь Цинъюй был вдовой Гу Фучжоу и единственным оставшимся хозяином генеральского особняка. У него не было другого выбора, кроме как вернуться в особняк, чтобы проследить за похоронами. Он был одет в траурные одежды чистого белого цвета, белые, как снег; даже лента, удерживающая его волосы, была белой, безупречной и прозрачной, как ледяной нефрит.

Глаза Цзян Сина расширились. Он улыбнулся и сказал: "Откуда взялась эта прекрасная маленькая вдова? Иди сюда и обними Чжэнь".

Хотя Линь Цинъюй не было дела до мирских обычаев, он был одет в траурную одежду, и обниматься с другим мужчиной в таком наряде было для него чересчур. "Не создавай проблем". Линь Цинъюй сказал: "Я вернусь в особняк. А ты..."

Цзян Син, осознав ситуацию, сказал: "Я буду послушно ждать твоего возвращения во дворце и никуда не уйду".

Линь Цинъюй кивнул. Сделав пару шагов, он все же почувствовал беспокойство и поспешно обернулся. "Не хочешь ли ты вернуться в особняк и посмотреть на малышей Гу? Они стали очень большими..."

Цзян Синь лениво улыбнулся. "Хорошо".

Линь Цинъюй вздохнул с облегчением. Он позвал Сяо Сунцзы, чтобы тот помог переодеть Цзян Сина. "Если вдовствующая императрица спросит, скажите ей, что император уже уснул и ему будет неудобно видеть гостей".

Цзян Син переоделся в наряд обычного дворянского сына. Его короткие волосы слишком бросались в глаза, поэтому Линь Цинъюй накинул на него накидку из лисьего меха с капюшоном. Никто в особняке Гу еще не видел Сяо Ли, поэтому не должен был его узнать.

Они сели в карету, и Цзян Син пошутил: "Ты можешь рассчитывать на то, что Сяо Сунцзы прикроет нас? Ведь он же Сяо Сунцзы".

Линь Цинъюй ответил: "Он очень предан мне. Ему можно доверять".

Улыбка Цзян Сина померкла. "Это..."

За пределами генеральского особняка Юань Инь собрал Хуань Туна, Хуа Лу, Чжан Шицюаня и остальных, чтобы они ждали его прибытия. С расстояния они представляли собой унылую белую полосу. Цзян Син посмотрел на слова "Особняк Гу", написанные на белом баннере, висевшем над воротами, и ему показалось, что он видит что-то из прошлой жизни.

С тех пор как Цзян Син вошел в сон в первые семь дней после смерти Гу Фучжоу, Линь Цинъюй так и не вернулся в особняк Гу. Юань Инь был очень способным человеком. Получив известие, он сдержал свое горе и приготовил все необходимое для траурного зала. "Госпожа, вы вернулись".

Хуань Тун с покрасневшими глазами сказал: "Молодой господин, неужели генерал... неужели его больше нет? Он был таким могущественным, как он мог вот так просто исчезнуть... Может, они совершили какую-то ошибку?"

Линь Цинъюй ничего не ответил. Он сказал: "Не стойте здесь. Пойдемте в дом".

Увидев юношу, идущего за Линь Цинъюй, Юань Инь опешил. Он спросил: "Госпожа, кто это может быть?"

"Не обращайте на него внимания. Он пришел со мной".

Тело Гу Фучжоу еще не было доставлено в столицу, но в особняк Гу уже нескончаемым потоком шли люди, чтобы выразить соболезнования. Большинство из них были бывшими подчиненными Гу Фучжоу, и Линь Цинъюй приходилось принимать их с большой осторожностью. Цзян Син был спрятан Линь Цинъюй в боковом зале. Отделенный занавесом, он уснул, слушая всхлипывания и рыдания. Вдруг раздался громкий голос, который заставил его проснуться.

"Это я! Это я убил генерала! Если бы я не заставил генерала взять на себя командование Северо-Западом, как бы он мог так закончить! Генерал, генерал, без тебя что бы делал Дайюй в будущем... Я стал вечным грешником Дайюй..."

Юань Инь смотрел, как У Чжан громко рыдает, уже теряя контроль над собой. Он спросил Линь Цинъюй: "Госпожа, может быть, вы попытаетесь утешить генерала У?"

Линь Цинъюй стоял на коленях перед мемориальной табличкой Гу Фучжоу. "Все в порядке, пусть плачет".

Пока У Чжан завывал до самых сумерек, один за другим приходили люди. Чжан Шицюань объявлял Линь Цинъюй о каждом из них. "Госпожа, пришел мастер Ли из военного министерства".

В военном министерстве был только один Ли, занимавший высокий пост, - Ли Чан. Цзян Син слышал, как Линь Цинъюй говорил о Ли Чане. Линь Цинъюй оценивал его так: "Человек, обладающий силой как внутри, так и снаружи; может быть использован". Это было намного выше, чем оценка Сяо Сунцзы. Чертов "обладающий как внутри, так и снаружи".

Цзян Син поднял занавеску и увидел, как в траурный зал входит Ли Чан. С красивой внешностью и сильным стилем литератора, он действительно был молодым талантом.

Ли Чан держал в руках зажженные палочки благовоний и трижды поклонился перед мемориальной табличкой Гу Фучжоу. Затем он подошел к Линь Цинъюй и сказал: "Мастер Линь".

Линь Цинъюй кивнул в сторону Ли Чана. "Мастер Ли".

Ли Чан не мог не протянуть руку, желая положить ее на стройное плечо. Как только он собрался прикоснуться, его рука снова опустилась. В конце концов, он так и не набрался смелости. Он лишь осмелился прибегнуть к словам, чтобы утешить его. "Мертвых нельзя вернуть к жизни. Надеюсь, мастер Линь сможет сдержать свое горе и смириться с неизбежной потерей".

Цзян Син усмехнулся. Он опустил занавеску, откинулся на спинку кресла и продолжил дремать.

Хуа Лу и Хуань Тун стояли на коленях перед мангалом, сжигая бумажные деньги. Первый пробормотал: "Почему молодой мастер так спокоен?".

Хуань Тун ответил: "Ты забыла, что, когда молодой мастер Хоу скончался, он тоже был очень спокоен. Но в глубине души он, должно быть, переживает больше, чем кто-либо другой".

Хуа Лу покачала головой. "Это другое дело". Она чувствовала тонкую разницу, но не могла определить, что именно изменилось.

С заходом солнца гости постепенно разошлись. Согласно обычаям Дайюй, Линь Цинъюй должен был три дня дежурить у мемориала покойного мужа.

Увидев, что Линь Цинъюй разогнал всех слуг, из бокового зала вышел Цзян Син, зевая. Линь Цинъюй бросил на него косой взгляд. "Зажжешь ли ты для себя благовония?"

"Нет". Цзян Син наклонился и обнял Линь Цинъюй сзади. "Цинъюй, я хочу спать".

Линь Цинъюй сказал: "Тогда возвращайся в свою комнату и спи".

Цзян Син сонно сказал: "Пойдем со мной".

Линь Цинъюй посмотрел на мемориальную табличку Гу Фучжоу и снял руки Цзян Син со своей талии. "Прошу прощения, ваше величество, но этот министр не может принять ваши добрые мысли. Я все еще соблюдаю траур по генералу Гу".

Цзян Син закрыл глаза и улыбнулся. Если Айцин сказал это, я не буду спать - как ты собираешься соблюдать траур по генералу Гу?"

"По крайней мере, я не буду сопровождать императора, чтобы спать под крышей генерала".

"Это не имеет значения". Глаза Цзян Сина были яркими, как будто под ними назревало что-то недоброе. "Мы сделаем это тайно. Никто не узнает".

Линь Цинъюй: "..."

"Итак, не хочешь ли ты завести тайный роман со мной, госпожой Гу?" Слова "госпожа Гу" были произнесены с повышением тона, а окончание прозвучало так, словно в нем была двусмысленная улыбка.

Линь Цинъюй спокойно ответил: "Этому твоему телу еще нет восемнадцати".

Цзян Синь был ошеломлен. "...А?"

"Помнится, ты говорил, что в твоем родном городе существует множество ограничений для мужчин младше 18 лет. Им не разрешается жениться и вступать в половые отношения с другими". Линь Цинъюй сделал паузу: "Кроме того, ты говорил, что в твоем родном городе запрещено спать с тупицей".

Цзян Син попытался взять свои слова обратно. "Разве я так говорил?"

Линь Цинъюй ответил: "Хочешь сказать, я неправильно запомнил?"

"Но я больше не тупица. К тому же я теперь в Дайюй. Почему я должен следовать традициям родного города? Здесь люди, которые рано женятся, уже в семнадцать лет могут завести второго ребенка. Погоди, погоди. Ты же не собираешься ждать, пока моему телу исполнится восемнадцать, прежде чем заняться со мной сексом? Я редко нахожу что-то, на что соглашаюсь несмотря на то, что это утомительно. Как ты можешь так гасить мой энтузиазм?"

Увидев страдальческое лицо Цзян Сина, Линь Цинъюй не мог не улыбнуться. Линь Цинъюй, одетый в траурную одежду, улыбнулся, и сердце Цзян Сина запылало так жарко, что он опустил голову, желая поцеловать его.

Линь Цинъюй поднял руку, чтобы прикрыть губы. "Не здесь".

Цзян Син схватил его за руку. "Я настаиваю".

Когда он поцеловал его, сердце Линь Цинъюй внезапно забилось, а тело задрожало. Огонь свечи отбрасывал тусклый свет. Цзян Син был слишком близко. Линь Цинъюй не мог разглядеть его лица, только смутные очертания.

В голове Линь Цинъюй промелькнуло слово "нелепо". Он положил руку на грудь Цзян Сина, но не смог его оттолкнуть.

Цзян Син почувствовал его попытку оттолкнуть и рассмеялся: "Баобэй так нервничает — это потому, что твой покойный муж смотрит?"

Не успел Линь Цинъюй возразить, как его губы заблокировал Цзян Син. Линь Цинъюй никогда не был несгибаемым человеком, и раз уж он не мог избежать этого, то мог спокойно наслаждаться этим. Линь Цинъюй закрыл глаза, и траурный зал, в котором они находились, исчез, остались только нежные и теплые прикосновения, чистый и естественный запах молодого человека.

Вдруг из темного угла послышался легкий шум.

Цзян Син медленно поднял глаза и повернулся в сторону звука, но увидел торопливо удаляющуюся фигуру. Он не мог разглядеть лицо мужчины, но, судя по виду со спины, у него возникло ощущение что этот человек ему знаком.

То, что этот человек был замечен, несмотря на свои навыки, говорило о том, насколько он был напуган.

Линь Цинъюй был так слаб после поцелуя Цзян Сина, что ничего не слышал. Из-за сбившегося дыхания с его губ сорвался тихий стон.

От этого стона у Цзян Сина перехватило дыхание. Он тут же отбросил все мысли, опустил глаза и сосредоточился на поцелуе скорбящей красавицы в своих объятиях.

Цзян Син не мог долго оставаться за пределами дворца. Поцеловав маленькую вдову, он отправился навестить вторую молодую госпожу Гу и третьего молодого господина Гу. Когда он уезжал на Северо-Запад, эти двое были размером с ноготь, но теперь они стали такими же толстыми и длинными, как его пальцы. Это говорило о том, как сильно Линь Цинъюй заботился о них. После этого Цзян Син, воспользовавшись ночной темнотой, вернулся во дворец.

Сяо Сунцзы помог ему переодеться. Линь Цинъюй похвалил Сяо Сунцзы за скрытность. Он считал этого маленького евнуха полезным. Поэтому, естественно, Цзян Син тоже доверял ему. "Сяо Сунцзы".

Сяо Сунцзы сказал: "Ваше величество?"

"Пойди и найди Шэнь Хуайши для Чжэня".

Сяо Сунцзы был ошеломлен. Он впервые слышал, как Его Величество произносит столько слов за один раз. И в его голосе не было ничего от обычного детского тона. По голосу он ничем не отличался от обычных людей. Неужели император внезапно полностью выздоровел?

Цзян Синь улыбнулся. "Что, ты не понял?"

Сяо Сунцзы пришел в себя и поспешно сказал: "Этот слуга немедленно пойдет".

"И еще, - хотя тон Цзян Сина был мягким, в нем слышался намек на предупреждение, - Чжэнь верит, что ты никому, кроме мастера Линь, не расскажешь о том, что Чжэнь говорит или делает во дворце".

Сяо Сунцзы сглотнул слюну. "Этот слуга слушается Его Величества".

Шэнь Хуайши всегда был неуловим. Даже по поручению императора Сяо Сунцзы пришлось приложить немало усилий, чтобы привести его во дворец. Когда до рассвета оставался всего час, Шэнь Хуайши получил приказ явиться во дворец Синцин. Человек, отправивший сообщение, сказал, что это император отдал приказ. Но как Его Величество мог захотеть увидеть его без причины? Должно быть, Линь Цинъюй, используя имя императора, вызвал его.

Линь Цинъюй и сын Неба... При мысли о том, что он сейчас увидел, глаза Шэнь Хуайши заволокло дымкой, и он тихонько сжал руки в кулаки.

Неудивительно, что Линь Цинъюй так спокойно воспринял известие о смерти генерала Гу. Задолго до того, как генерал Гу погиб в бою, он и новый император, должно быть, уже...

Но генерал по-прежнему не думал ни о ком, кроме Линь Цинъюй. Даже в последние минуты жизни он думал только о Линь Цинъюй.

Шэнь Хуайши с трудом подавил обиду в сердце и шагнул в зал. Он ожидал увидеть там Линь Цинъюй, но неожиданно перед ним предстал император в одиночестве. На юноше была черная драконья мантия. Он восседал на троне, упираясь лбом в кулак, глаза его были закрыты в дремоте.

Сяо Сунцзы сказал: "Ваше величество, Шэнь Гунцзы здесь".

Цзян Син открыл глаза и с улыбкой сказал: "Шэнь Гунцзы заставил Чжэня ждать".

Шэнь Хуайши слегка нахмурил брови. Он слышал, что болезнь сына Неба, лишившегося души, изменилась к лучшему. Но полного выздоровления нельзя было добиться за один день. Император перед ним совсем не походил на человека с умственной отсталостью.

Шэнь Хуайши охватила тревога. Он откинул нижний подол своей мантии и опустился на колени. "Приветствую Его Величество".

Цзян Син сказал Сяо Сунцзы: "Иди и пригласи сюда Национального учителя".

После ухода Сяо Сунцзы Цзян Син посмотрел на Шэнь Хуайши и сказал: "Похоже, Шэнь Гунцзы не в лучшем настроении. Мастер Линь сегодня вернулся домой, в генеральскую усадьбу, чтобы присутствовать на похоронах генерала Гу. Шэнь Гунцзы, должно быть, тоже отправился выразить свои соболезнования. Мне немного любопытно, что вы видели?"

Глаза Шэнь Хуайши стали мрачными, и он сказал хриплым голосом: "Этот подчиненный... ничего не видел".

"Хорошо." Цзян Синь встал и подошел к окну. Глядя на сероватый свет на горизонте, он вдруг сказал: "Рассвет? Это здорово!"

Шэнь Хуайши инстинктивно замер. Он поднял глаза на Его Величество, который говорил и вел себя странно.

Это было последнее, что сказал генерал Гу перед смертью, и знал об этом только он. Император вызвал его посреди ночи и произнес эту фразу - было ли это совпадением или в этом был какой-то глубокий смысл?

Шэнь Хуайши быстро нашел ответ. Эта фраза хоть и произносилась нечасто, но встречалась достаточно часто. Кроме того, уже рассвело, так что не было ничего странного в том, что император произнес ее.

Цзян Син уловил колебания на лице Шэнь Хуайши и с улыбкой сказал: "Чжэнь однажды задал тебе вопрос, но ты не ответил. Сегодня мне почему-то очень хочется узнать ответ, поэтому я позвал тебя во дворец".

На лбу Шэнь Хуайши выступили капельки пота. "Этот подчиненный тугодум. Я прошу Его Величество говорить яснее".

Цзян Синь сказал: "Ты использовал поддельное лекарство для смерти, которое моя жена дала тебе в тот день?"

По всему телу Шэнь Хуайши выступил холодный пот. Он поперхнулся: "...ваше Величество?"

Цзян Синь убрал улыбку и продемонстрировал редкую серьезность. "Хуайши, у тебя было трудное путешествие".

Шэнь Хуайши был совершенно ошарашен. Он был сдержанным человеком, но сейчас он был настолько потрясен, что просто потерял дар речи. Его реакция была такой, как и ожидал Цзян Син. Большинство людей не верили в перенос души, и объяснять им было бы сложно. Как раз в это время прибыл Сюй Цзюньюань, и задача объяснения Шэнь Хуайши легла на плечи национального учителя.

Сюй Цзюньюань не ожидал, что сын неба позовет его сюда посреди ночи ради такого дела. Он не знал, смеяться ему или плакать. Ему ничего не оставалось, как систематически и подробно рассказывать о том, как душа Гу Фучжоу вернулась в его тело после смерти.

Услышав все это, Шэнь Хуайши был ошеломлен. Он был совершенно ошеломлен. Все это было просто возмутительно. Но если принять это за правду, то многие странные вещи приобретали смысл.

Например, как болезнь потери души нового императора внезапно улучшилась, почему Линь Цинъюй так спокойно отреагировал на смерть Гу Фучжоу, как Линь Цинъюй и император могли стоять перед мемориальной табличкой Гу Фучжоу и.… делать что-то подобное.

Может ли душа менять тело? Неужели в мире существует такая диковинная вещь?

"Конечно, существует". Цзян Синь сказал: "Если вы мне не верите, то можете задать мне несколько вопросов, ответ на которые знает только Гу Фучжоу".

После нескольких ударов Шэнь Хуайши был немного ошеломлен, и прошло немало времени, прежде чем он сказал: "Перед осадой генерал Ву поймал двух солдат с отрезанными рукавами..."

"Вы спрашиваете имена этих двух людей? Цзян Шиюэ и Линь Лань". Сказав это, Цзян Син почувствовал тяжесть в сердце. Он подумал, что позже спросит Линь Цинъюй о компенсации для погибших солдат.

Шэнь Хуайши выглядел все более и более ошеломленным. Судя по его выражению лица, он, вероятно, начал сомневаться в том, что этот мир вообще существует.

Цзян Син снова сказал: "Хуайши, ты тот, кто сопровождал генерала Гу до самого конца. Только ты знаешь, что он сказал перед смертью. Можешь ли ты рассказать мне, что он сказал?"

Шэнь Хуайши инстинктивно ответил: "Генерал сказал, что не хочет умирать. Он сказал... сказал, что доктор Линь все еще ждет его".

Цзян Син покачал головой. "Ты неправильно запомнил. Перед смертью генерал Гу сказал, что не может больше держаться, но он не хотел, чтобы императорский доктор Линь тратил свою жизнь впустую. Он лишь надеялся, что императорский доктор Линь сможет снова найти кого-то, кого полюбит, с кем сможет построить хорошие отношения, с кем сможет состариться. Это последнее желание генерала Гу. Если Императорский доктор Линь действительно состарится и умрет в одиночестве, генерал не сможет умереть спокойно". Цзян Син тихо вздохнул: "Чжэнь слышал от Народного Учителя, что люди, умершие с открытыми глазами, не могут переродиться, они превращаются в блуждающих призраков, не способных даже наслаждаться ароматом благовоний. Как же это печально!"

Сюй Цзюньюань внезапно понял, что от него хотят, и с улыбкой сказал: "Его величество мудр. Я все думал, почему император решил не говорить вдовствующей императрице правду, а признался Шэнь Гунцзы. Значит, так тому и быть".

Шэнь "честный человек" Хуайши все еще не мог взять в толк что от него хотят. "Но генерал Гу сказал совсем другое".

Цзян Син слегка улыбнулся. "Но он мог бы".

Спустя полмесяца тело Гу Фучжоу в сопровождении Ши Пэя доставили в столицу. Линь Цинъюй и люди из Министерства обрядов вышли за пределы города, чтобы лично встретить их и принять с соблюдением этикета.

Когда он отправлялся в эту экспедицию, то шел во главе мощной армии, отправлявшейся под торжественную музыку. Это было волнующее зрелище. Когда он вернулся, от него остался лишь один изуродованный труп, лежащий в тишине.

Ши Пэй во главе группы доверенных помощников сопровождал гроб с телом Гу Фучжоу с северо-запада до самой столицы. Увидев городские ворота, эти горячо любившие поле боя мужчины разрыдались, вздыхая и всхлипывая: "Генерал, мы наконец-то привезли вас домой!"

У Гу Фучжоу не было ни отца, ни матери, и никто не знает, где находится его родовая могила. В свете его заслуг вдовствующая императрица позволила похоронить его в императорской гробнице. Он стал первым подданным, удостоившимся такой чести с момента основания страны.

Ши Пэй передал копье Цинъюнь Цзючжоу Линь Цинъюй и спросил хриплым голосом: "Госпожа, не хотите ли в последний раз взглянуть на генерала?"

Линь Цинъюй уставился на гроб. Он долго колебался, а затем легкомысленно покачал головой. "Я больше не буду мешать генералу отдыхать. Пусть это копье Цинъюнь Цзючжоу будет похоронено вместе с генералом, чтобы он поскорее упокоился".

Не нужно было цепляться за прошлое. Упорное следование неверному курсу только усугубляло проблемы. Цзян Син надеялся, что сможет жить дальше, и ему тоже нужно было двигаться дальше.

Он хотел попрощаться с Гу Фучжоу формально, как раньше с Лу Ваньчэном. Отныне его должен был сопровождать только Цзян Син.

Когда пришло время хоронить Гу Фучжоу, гроб перевезли на огромной богато украшенной открытой повозке. В сопровождении Ши Пэя, У Чжана и остальных его доставили в императорский мавзолей, где похоронили у входа, подразумевая, что в вечном покое он будет находиться в окружении королей. После этого Линь Цинъюй лично отправил мемориальную табличку, которую он сделал для Гу Фучжоу два года назад, в Императорский храм предков, чтобы она навсегда осталась в благовонии будущих поколений.

В этот день все чиновники пятого ранга и выше пришли во дворец, чтобы проводить Гу Фучжоу в последний путь. После церемонии в Императорском храме предков Ши Пэй, У Гогун, У Чжан и Шэнь Хуайши вместе покинули дворец. При жизни Гу Фучжоу был им ближе всех, и теперь, воссоединившись на похоронах Гу Фучжоу, их разговор, естественно, перешел к последним пожеланиям генерала.

"Генерал хочет, чтобы мастер Линь снова женился?" У Чжан опешил: "Брат Шэнь, ты уверен, что правильно расслышал?"

Шэнь Хуайши не умел лгать. Для того, чтобы хорошо произнести эту ложь, он много тренировался наедине с собой. Но когда пришло время обманывать, выражение его лица оставалось немного неловким. "Я уверен".

К счастью, Ши Пэй безоговорочно поверил ему. "Генерал очень любил мастера Линь. Я ничуть не удивлен, что он сказал такое".

Шэнь Хуайши серьезно кивнул. "Это правда".

У Чжан не мог понять: "Если я умру, то надеюсь, что моя жена останется вдовой до конца своих дней. Если представить, что после моей смерти ее будет обнимать какой-то другой мужчина, а мой сын назовет его отцом, я буду в таком гневе, что, пожалуй, воскресну".

Ши Пэй вздохнул: "Генерал — это не ты. Мастер Линь - холодный и отстраненный человек, не желающий общаться с другими. У него даже нет друга, с которым он мог бы выпить за одним столом. Генерал боялся, что после его кончины некому будет сопровождать мастера Линь, что с возрастом он будет одинок".

Шэнь Хуайши быстро добавил: "Генерал также сказал, что если мастер Линь действительно состарится в одиночестве, он не сможет успокоиться даже после смерти".

У Гугун сказал грубым и дрожащим голосом: "Ну, с этим легко справиться. Моя старушка любила играть в сватовство. Я попрошу ее узнать, нет ли в столице подходящей пары для мастера Линь - кстати, не знаете ли вы, хочет ли мастер Линь на этот раз взять себе мужа или жену?"

Ши Пэй язвительно улыбнулся: "Его превосходительству еще рано об этом говорить. Тело генерала еще даже не успело остыть, а вы уже пытаетесь найти пару для мастера Линь. Если об этом станет известно, что подумают о Мастере Линь другие? По крайней мере, подождите, пока мастер Линь закончит свой год супружеского благочестия".

После того как весть о смерти Гу Фучжоу достигла столицы, слухи о том, что Линь Цинъюй навлекает несчастья на своих мужей, вновь начали распространяться. Линь Цинъюй был выдан замуж за Лу Ваньчэна в браке Чунси, и, хотя Лу Ваньчэн прожил еще год, семья Лу была практически разорена. Позже он снова вышел замуж за Гу Фучжоу, и не прошло и двух лет, как победоносный генерал был убит.

Линь Цинъюй отличался холодным нравом, но его внешность была яркой и очаровательной. Даже если бы такой красавец ничего не делал, он неизбежно привлек бы к себе бесчисленные слухи и сплетни. Тем более что он пережил уже двух мужей, но обладал столь высоким мастерством, что его власть была равна власти премьер-министра. Пусть это и возмутительные слова, но люди уже начали шептаться, что он навлек беду в первую очередь на семью, во вторую - на армию, а в третью - на страну. Они боялись, что Дайюй погибнет от рук этого "монстра". Просто из-за могущества Линь Цинъюй никто не осмеливался открыто обсуждать это.

У Гогун хотел лишь дать Гу Фучжоу уйти на покой и на мгновение забыл об этом вопросе. Он хлопнул себя по лбу и сказал: "Посмотри на мою голову. Я старею".

Шэнь Хуайши задумался, а затем сказал: "С этим делом нельзя спешить. Но его превосходительство может использовать этот год, чтобы найти подходящих кандидатов для мастера Линь".

У Чжан все еще не соглашался и сердито сказал: "Кроме генерала, я не думаю, что кто-то при этом дворе достоин мастера Линь".

Пока они разговаривали, позади них раздался голос: "Генералы!"

У Чжан обернулся. "О, мастер Ли".

Ли Чан поклонился им поочередно и сказал: "Я не хотел подслушивать, но я слышал, как Шэнь Гунцзы сказал, что генерал Гу хочет, чтобы мастер Линь снова вышел замуж?"

"Верно." У Чжан почесал голову: "Не знаю, о чем он думал. Эх."

На секунду в сердце Ли Чана вспыхнуло искушение, и в нем зародилась смутная тщетная надежда. В следующую секунду он отмахнулся от собственной подлости и бесстыдства. "То, что сказал генерал У, - абсолютная правда. Кроме генерала Гу, никто не достоин мастера Линь".

Шэнь Хуайши нерешительно сказал: "Вообще-то..."

"Ваши превосходительства, У Гугун, генерал Ши, генерал У, Шэнь Гунцзы, пожалуйста, подождите". Сяо Сунцзы быстро подбежал к ним. Он догнал их и сказал: "Мастер Линь просит вас присутствовать в храме Дали".

Ши Пэй спросил: "Храм Дали? Почему мастер Линь просит нас пойти туда?"

Шэнь Хуайши покачал головой, давая понять, что тоже не знает.

У Чжан сказал: "О, я, должно быть, знаю из-за чего это".

Ли Чан не мог не спросить: "А мне не нужно идти?"

Сяо Сунцзы улыбнулся и сказал: "Нет необходимости. Мастер Линь позвал только этих четверых".

Когда четверо прибыли в храм Дали, Линь Цинъюй уже ждал их там.

"Как я уже говорил, я дам объяснения солдатам Северо-Запада по поводу грабежа провизии из Цзяннани". Линь Цинъюй сказал: "Теперь, когда мы упокоили генерала Гу, думаю, пришло время уладить этот вопрос".

Все повернулись и посмотрели друг на друга. Ши Пэй сказал: "Господин Линь, вы хотите сказать, что в тот день Западный Ся украл нашу провизию?"

У Чжан сказал: "В то время мы боялись повлиять на ваш боевой дух, поэтому не говорили вам. Вот так..."

Все четверо последовали за Линь Цинъюй в водную тюрьму. Водная тюрьма была одним из методов пыток, используемых в Дайюй. На верхнем этаже водной тюрьмы есть резервуар. Когда он работал, заключенных погружали в воду и доводили до грани утопления. Когда они достигали предела, их вытягивали обратно, чтобы они оставались едва живыми. Так повторялось снова и снова, и такая жизнь была хуже смерти.

Нижняя часть тела Си Жуна погрузилась в воду. Все его тело было иокрым. Длинные волосы прилипли к бледному и опухшему лицу. Услышав звук шагов, он приоткрыл глаза и с трудом разглядел своего гостя. На мгновение ему показалось, что у него галлюцинации. "Линь Цинъюй...?"

Ши Пэй считался ученым генералом с теплым и мягким характером. Но в этот момент его глаза были подобны лезвию, желающему раздробить Си Жуна на куски. "Это из-за тебя, евнух... из-за тебя у нас не было еды, и мы были вынуждены начать атаку. Из-за тебя генерал Гу был..."

Линь Цинъюй сказал: "Генерал Ши".

Линь Цинъюй остановил его слишком поздно, Си Жун уже догадался и с интересом спросил: "Так Гу Фучжоу погиб или стал инвалидом?"

У Чжан злобно зарычал: "Сукин сын, как ты смеешь произносить имя генерала Гу!"

Си Жун улыбнулся, и на его лице все еще смутно виднелся след былой андрогинной красоты. "Я действительно смею. Как мастер Линь хочет наказать меня за это? Кроме кастрации и водного наказания, что еще я не перенес?"

Линь Цинъюй сказал: "Я слышал от министра храма Дали, что ты все еще отказываешься признать свою вину".

"Победитель - король, а проигравший - бандит. Мне нечего сказать". Си Жун спокойно ответил: "Только я никогда не считал, что сделал что-то плохое".

У Гугун был в такой ярости, что его борода зачесалась. "Даже под угрозой смерти ты не признаешься в своем преступлении!"

"Линь Цинъюй смотрел на императора свысока, полагаясь на военную мощь в руках своего мужа, чтобы скрыть правду от двора и народа. Он разжигал смуту и отбрасывал императора в сторону. Что плохого в том, что я искореняю предателей ради императора?"

Ши Пэй сказал, голос его дрожал: "Из-за вашего сговора с Ся десятки тысяч солдат погибли в Юнляйне! Ты все еще думаешь, что не сделал ничего плохого?"

Си Жун словно услышал великолепную шутку. "Похоже, ты совершенно не против того, что Линь Цинъюй стремится к власти. Я ведь делал то же самое, что и он, так почему же я не прав? Если я и сделал что-то не так, так это просчитался. Один неосторожный шаг - и вся игра проиграна".

У Чжан яростно возразил: "Возмездие воздается по заслугам. Ты, сукин сын, это твое возмездие!"

"Возмездие? Хех." Си Жун посмотрел на Линь Цинъюй, его губы скривились в усмешке. "Если в этом мире действительно существует такое понятие, как возмездие, то почему мастер Линь стоит здесь в целости и сохранности? Крови на руках мастера Линь не меньше, чем на моих".

Шэнь Хуайши нахмурился. "Полная чушь".

"Чушь это или нет, мастер Линь знает лучше, чем кто-либо другой". Си Жун жестоко улыбнулся: "Лян Ши из особняка Наньань Хоу сошел с ума, Лу Цяосун трагически погиб, Лу Няньтао изгнана в холодный дворец, наложница Чэнь и бывший кронпринц Сяо Чэн... кто из них не попадал в ваши руки? Даже эти люди, стоящие рядом с вами, насколько искренни вы с ними? Ты не смотришь на них свысока только потому, что они полезны, разве я не прав? "

Линь Цинъюй посмотрел на него, его лицо было лишено всякого выражения.

"Линь Цинъюй, ты холоден и равнодушен. Ты эгоист, заботишься только о себе. Любовь желает жизни, зло желает смерти. Неужели ты думаешь, что ты лучше меня? Мы с тобой птицы одного полета. Если меня постигнет возмездие, можешь быть уверен, что и тебя оно постигнет. Смотри, Гу Фучжоу уже мертв. Все возмездие, которого ты заслуживаешь, сваливается на тех, кого ты любишь. Лу Ваньчэн, Гу Фучжоу... кто будет следующим?"

Шэнь Хуайши посмотрел на Линь Цинъюй. Тот был спокоен и не обращал внимания на слова Си Жуна.

У Чжан сплюнул: "Смерть для него слишком хороша. Он должен жить в этой водной тюрьме до конца своих дней. Невозможно жить, невозможно умереть!"

Линь Цинъюй спокойно сказал: "Я поручаю дело этого человека вам, господа. У меня есть другие дела во дворце, поэтому я вынужден откланяться".

Шэнь Хуайши спросил: "Мастер Линь?".

Линь Цинъюй, словно ничего не слыша, вышел из подземелья, оставив группу в ужасе смотреть друг на друга.

Си Жун медленно закрыл глаза и с тихой усмешкой сказал: "Так вот чего ты больше всего боишься. У тебя тоже есть слабость. Жаль..."

Жаль, что слабость Линь Цинъюй была самой сильной в мире. Слабость Линь Цинъюй защищала его и была его броней. В то время как слабость других людей была не более чем бременем, которое тянуло их назад.

Линь Цинъюй вернулся во дворец, поужинал с Цзян Сином, а затем, как обычно, просмотрел отчеты. Казалось, он был таким же, как обычно. Цзян Син смутно чувствовал, что его настроение не совсем правильное. Он спросил, в чем дело, но Линь Цинъюй ответил, что все в порядке. Он велел Цзян Сину пораньше лечь спать и не отвлекать его от работы.

Посреди ночи Цзян Син проснулся и захотел попить воды. Он был удивлен, увидев, что у его кровати сидит великий красавец. Он ошеломленно спросил: "Цинъюй?"

"Это я". Линь Цинъюй приподнял одеяло и по собственной инициативе забрался в его постель, проскользнув в объятия Цзян Сина.

Цзян Син был ошеломлен такой неожиданной услугой, но все же не забыл поддразнить его. "Неужели эта милая маленькая вдова не может уснуть, поэтому забралась в кровать Чжэня?"

Линь Цинъюй не рассмеялся. Вместо этого он тихо сказал: "Цзян Син".

"Вздох, я знал, что что-то не так, но ты все равно не признался". Цзян Син подтянул одеяло, чтобы укрыть плечи Линь Цинъюй. Борясь с сонливостью, он сказал: "Скажи мне, Баобэй, кто тебя обидел?"

Линь Цинъюй открыл глаза и спросил: «Веришь ли ты, что возмездие воздается по заслугам?»

Цзян Син просто ответил: "Нет, и ты тоже не должен в это верить".

"Но что, если это действительно так? И из-за того, что я совершил много зла... я заставил тебя страдать от мук яда и боли, быть пронзенным тысячами стрел?" Линь Цинъюй беспомощно опустил глаза: "Я презираю весь мир, но люблю тебя... Может, мне нельзя этого делать?"

Было темно, и он не мог видеть, но Цзян Син мог представить, какое выражение лица сейчас у Линь Цинъюй. Он встал и зажег лампу. Свет пробился сквозь марлевую занавеску, осветив кровать дракона теплым бледно-желтым светом.

Цзян Син сел на кровать, вытащил Линь Цинъюй из-под одеяла и внимательно изучил выражение его лица. Как он и предполагал, тот выглядел беспомощным и растерянным. Он посадил Линь Цинъюй на колени и обхватил сзади. Он сказал: "Конечно, можно. Ты можешь любить меня столько, сколько захочешь.".

Линь Цинъюй опустил глаза и сказал: "Если Небеса воздают мне по заслугам, заставляя страдать того, кого я люблю..."

"Если это так, то почему Небеса дают мне шанс воскреснуть из мертвых? Не лучше ли просто сделать так, чтобы я остался мертвым?"

В словах Цзян Сина был какой-то смысл, но Линь Цинъюй все равно волновался. "Может быть, если я стану хуже, они действительно заберут тебя?" - сказал он, охваченный мучительным страхом.

"Они? Кто такие "они"?"

"Не знаю". Линь Цинъюй пробормотал: "Они не могут добраться до меня, поэтому издеваются над тобой. Потому что они знают, что это лучший способ помучить меня".

"Ты должен подумать об этом с другой стороны. Им просто невыносимо видеть, как ты страдаешь, вот они и отправляют меня снова и снова. В прошлый раз меня отправили на северо-запад, и ты полгода был несчастен. В этот раз мне разрешили вернуться в город сразу после смерти, и я смог найти тебя, как только очнулся". Цзян Син словно очнулся от сна: "Боже мой, Цинъюй, ты просто красавец судьбы, которому благоволят Небеса!"

Линь Цинъюй снова спросил: "Почему они благоволят мне?"

Цзян Син притворился, что задумался: "Может быть, потому что ты нашел противоядие от эпидемии несколько лет назад?"

Линь Цинъюй покачал головой. "Я не могу приписать эту заслугу себе".

"Ты сделал достаточно". Цзян Син сказал ему: "Гораздо больше, чем большинство людей".

Линь Цинъюй улыбнулся, как будто его уговорили, чтобы он почувствовал себя немного лучше.

Цзян Син вздохнул с облегчением. Как только он расслабился, ему снова захотелось спать. "Кроме того, Народный Учитель сказал, что тело Сяо Ли — это мое изначальное тело в Дайюй. Первые два мне не подходят, а душа не соответствовала телу. Естественно, это не могло продолжаться долго. Мне пришлось умереть еще дважды, чтобы вернуться в свое настоящее тело. Какое отношение это имеет к тебе?"

Линь Цинъюй долго думал, но в итоге все же решил: "Неважно, в будущем я буду совершать меньше плохих поступков".

"Не надо, Баобэй. Делай то, что хочешь. Если ты изменишь себя ради наших отношений, то я стану подонком".

Цзян Син слишком хорошо знал Линь Цинъюй, и злоба Линь Цинъюй никогда не возникала без причины. Ему не нужно было чтобы Линь Цинъюй подавлял свои инстинкты. Скорее, ему нужно было, чтобы все эти идиоты не лезли не в свое дело и не мешали его жене.

Линь Цинъюй оглянулся на него и спросил: "Если в будущем люди будут провоцировать нас с тобой, могу ли я сделать им что-то плохое?"

"Конечно, можешь. Ты можешь делать с ними все, что захочешь". Цзян Син положил подбородок на плечо Линь Цинъюй, сузил глаза и сказал: "Даже будучи таким больным инвалидом, как Лу Ваньчэн, я мог позаботиться о последствиях для тебя. Теперь, когда я сижу на императорском троне, почему бы тебе не позволить себе играть, как тебе вздумается? Баобэй, не волнуйся, я позабочусь обо всем, если что-то пойдет не так".

Линь Цинъюй рассмеялся. "Я - могущественный министр, а ты - марионеточный монарх. И ты говоришь о том, чтобы "позаботишься" обо мне?"

Цзян Син изо всех сил сдерживал сонливость и терпеливо объяснял: "Если даже такой идиот, как Сяо Цзе, смог заставить Цуй Ляня и отряд Тяньцзи быть верными ему, просто сидя на драконьем троне, то представь, что могу сделать я. Благодаря этому положению я могу сделать очень многое".

Цзян Син всегда знал, как заставить его чувствовать себя спокойно. Сердце Линь Цинъюй успокоилось, и он сказал: "Уже поздно. Пойду-ка я спать в боковой зал".

Цзян Син так хотел спать, что обнял Линь Цинъюй и повалился вместе с ним на кровать. "Ты уже здесь, так зачем уходить?"

Линь Цинъюй колебался. "Если завтра евнух, который придет прислуживать тебе утром, увидит..."

"Все в порядке, по утрам меня ждет только Сяо Сунцзы".

Линь Цинъюй тоже не хотел разлучаться с Цзян Сином. Поэтому он удобно устроился в его объятиях, свернулся клубком и заснул.

На следующий день Сяо Сунцзы, как обычно, пришел прислуживать Его Величеству. Он с удивлением обнаружил, что император уже встал. Еще больше его потрясло то, что за пологом кровати виднелась какая-то фигура.

"Император…"

Цзян Син поднес палец к губам. "Ш-ш-ш".

Сяо Сунцзы прикрыл рот рукой. Он смотрел и качал головой, как бы говоря, что ничего не видит. Когда они прошли во внешний зал, Цзян Син спросил: "Куда отправился мастер Линь после того, как вчера председательствовал на похоронах генерала Гу?"

Сяо Сунцзы ответил: "Мастер Линь отвез У Гогуна, генерала Ши, генерала У, а также Шэнь Гунцзы в храм Дали".

Генералы и Шэнь Хуайши отправились в храм Дали, чтобы обсудить дело о грабеже провизии из Цзяннани. Значит, именно по этой причине ему пришлось приложить столько усилий, чтобы вернуть Линь Цинъюй в нормальное состояние? Несколько слов Си Жуна так взволновали Линь Цинъюй, что он не мог заснуть и бросился к нему в объятия, чтобы утешить?

Хмпф, об этом нужно позаботиться.

Цзян Синь надел драконий халат и сказал: "Иди и позови Шэнь Хуайши".

Шэнь Хуайши еще не прибыл, когда Сюй Цзюньюань пришел с просьбой о встрече. Он пришел, чтобы попросить Цзян Сина о разрешении вернуться домой.

"Теперь, когда вокруг императора есть надежные люди, Его Величество не нуждается в этом министре. Шум во дворце не способствует моему духовному развитию. Я бы хотел вернуться в храм Чаншэн и посвятить себя молитве за Дайюй и императора".

Цзян Син сказал: "Вы пришли как раз вовремя. Чжэнь хочет тебя кое о чем попросить. Согласно твоим словам, я теперь использую свое собственное тело. Моя душа больше не должна бегать, верно?"

Сюй Цзюньюань кивнул и сказал: "Отвечая императору, да, не должна".

Цзян Син сказал Линь Цинъюй то же самое, но Линь Цинъюй все равно разволновался из-за пустяка. Психологические проблемы иногда нуждались во внешней поддержке. Может быть, физическая поддержка поможет Линь Цинъюй успокоиться".

"Может быть, у вас есть "Успокаивающий душу нефрит" или что-то в этом роде?"

"Успокаивающий душу нефрит? Сюй Цзюньюань задумался: "Что это такое?"

Другими словами, ничего подобного не было. Цзян Син оглядел Сюй Цзюньюаня с ног до головы, его взгляд остановился на нефритовом кулоне на талии. "Вот это..."

В этот момент Сяо Сунцзы привел Шэнь Хуайши. "Ваше величество, Шэнь Гунцзы здесь".

Шэнь Хуайши уже некоторое время знал истинную личность императора. После долгого переваривания этой информации он с большим трудом смог совместить Гу Фучжоу, которого он знал, с этим молодым императором, стоящим перед ним. Это объяснялось еще и тем, что личность Цзян Сина была слишком ярко выражена, особенно в то время, когда он не пытался ее скрыть. Вряд ли в этом мире можно было найти другого человека, который вызывал бы такое же чувство.

Шэнь Хуайши уже собирался опуститься на колени, чтобы отдать честь, как услышал слова императора: "Не нужно быть вежливым передо мной. Я слышал, что мастер Линь вчера водил вас в храм Дали".

Шэнь Хуайши кивнул. "Да".

"Он сказал, как будет решаться вопрос с Си Жуном?"

"Мастер Линь оставил этот вопрос на наше усмотрение. Генерал У хочет дать ему испытать на себе пытки Дайю".

Цзян Син не согласился: "Си Жун может выдержать даже пытки водой. Разве все остальное может сравниться с этим? Когда имеешь дело с таким человеком, как он, атака на сердце - лучшая стратегия".

Шэнь Хуайши спросил: "Что Его Величество имеет в виду?"

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Ничего выдающегося, но вы можете подумать об этом. Например, вы можете отвести Си Жун в сад Цзиньян и..." Цзян Син сделал паузу: "Пусть он покончит жизнь самоубийством".

Сюй Цзюньюань полюбопытствовал: "Почему именно в сад Цзиньян?"

Цзян Син небрежно ответил: "Там красивые пейзажи".

Когда Сюй Цзюньюань все понял, он не мог не удивиться. Это не было похоже на стиль Цзян Гунцзы. Скорее это было похоже на то, как поступил бы Линь Цинъюй.

Если подумать, Цзян Гунцзы постепенно приспосабливался к своей новой личности.

Так называемый императорский трон охватывал все небеса. Император имел власть над всеми, все были в его власти.

Услышав движение в зале, Цзян Син помахал им рукой.

Линь Цинъюй как раз завязывал волосы, когда увидел вошедшего Цзян Сина. Он спросил: "Я пропустил утренний суд. Почему ты меня не разбудил?"

Цзян Син ответил: "Я тоже только что проснулся. Мне нужно кое-что показать тебе".

"Что именно?"

Цзян Син раскрыл ладонь, и с его пальца свисал нефритовый кулон, перевязанный дворцовым поясом. "Это легендарный Нефрит успокоения души".

Линь Цинъюй недоверчиво спросил: "Нефрит, успокаивающий душу?"

"С ним моя душа будет прочно привязана к этому телу и больше не будет летать по Дайюй". Цзян Син придумывал на ходу: "Я слышал от Сюй Цзюньюаня, что он был сделан из куска нефрита, найденного на самой вершине горы Куньлунь. Кусок духовного камня, питаемый аурой неба и земли, стал духовным..."

Линь Цинъюй: "..."

Он только вчера вечером заговорил об этом, а Сюй Цзюньюань уже взял на себя инициативу и прислал это? Как могло произойти такое совпадение? Но Цзян Син так старался успокоить его, что он не хотел разочаровывать Цзян Сина.

Линь Цинъюй тихонько усмехнулся: "Понятно. Я чувствую огромное облегчение".

Через несколько дней из сада Цзиньян пришли новости. Си Жун отказался выполнять приказ. Он отказался повеситься в саду. После часовой задержки меч Ши Пэя перерезал ему горло. Кровь текла изо рта и шеи, заливая землю, и даже цветки персика в саду казались чуть более нежными и очаровательными.

Говорили, что перед смертью он попросил лишь об одном: "А'Цзе, не смотри".

На следующий день после смерти Си Жуна Сяо Цзе тоже сошел с ума. Правда, слово "сумасшедший" было не совсем точным. Он не суетился и не буянил. Однако его глаза потеряли блеск. Он не произносил ни слова, словно потеряв интерес ко всему. Как и у прежнего Сяо Ли, у него, казалось, не осталось ничего, кроме хрупкой оболочки.

Узнав об этом, Линь Цинъюй попросил Сяо Сунцзы отправить Сяо Цзе бутылочку с лекарством. Цзян Син спросил его: "Мастер Линь собирается сделать что-то плохое или что-то хорошее?"

Линь Цинъюй слегка улыбнулся. "Ваше величество может угадать".

В марте выросла трава, прилетели соловьи. Расцвели весенние цветы. Долгая зима наконец-то закончилась.

Под неустанными наставлениями вдовствующей императрицы, хотя Его Величество по-прежнему мало говорил, его речь становилась все более беглой.

Простые принцы, научившись говорить, переходили к изучению того, как распознавать иероглифы, затем к Четырем книгам и Пяти классикам, потом к историческим исследованиям и политическим дискуссиям. Вдовствующая императрица посвятила себя воспитанию Его Величества и редко вмешивалась в государственные дела. Линь Цинъюй оставался один со своими доверенными помощниками, чтобы тащить страну этого бездельника-императора вперед. В конце концов он занял пост премьер-министра.

Линь Цинъюй никогда не сдавал государственных экзаменов. Простой императорский врач неожиданно смог стать главой сотни кабинетов в наше время. Некоторые говорили, что он добился своего, переступив через двух мертвых мужей. Кто-то говорил, что его методы были превосходны, и задавался вопросом, каким зельем он накормил предыдущего императора и вдовствующую императрицу. Другие же не соглашались, продолжая верить, что Линь Цинъюй полагался на свое лицо.

Однако, какие бы неприятные вещи ни говорили люди наедине, они все равно должны были уважительно обращаться к нему как к "премьер-министру Линь".

В этот день Линь Цинъюй случайно проходил мимо Императорского госпиталя и увидел много новых лиц. Все они были медицинскими работниками, только что прибывшими во дворец, и некоторые из них, похоже, были примерно того же возраста, что и он сам, когда попал во дворец.

Один из медиков шел, нахмурившись и погрузившись в раздумья. Кто знает, о чем он думал, но, когда его акупунктурный мешок упал на землю, он даже не заметил. Линь Цинъюй нагнулся и поднял его. Он сказал: "Стой".

Услышав это, медик повернул голову. Перед ним предстал журавль, вышитый на официальной форме цвета индиго. Перед ним предстало красивое и свирепое лицо.

Медик был ошеломлен и пришел в себя только тогда, когда услышал кашель евнуха. Он поспешно опустился на колени и сказал: "Приветствую премьер-министра".

В этом дворце только один человек мог обладать таким красивым лицом, одетый в расшитую журавлями официальную форму.

Линь Цинъюй некоторое время рассматривал акупунктурный мешочек, а затем вернул его. Медицинский работник был ошеломлен такой благосклонностью начальства и принял его дрожащими руками. Покраснев, он сказал: "Благодарю вас, премьер-министр".

Линь Цинъюй на мгновение остолбенел и сказал: "Можете идти".

Конечно, по сравнению с государственными делами он предпочитал искусство врачевания и выращивание Гу. К сожалению, с тех пор как Сяо Цзе взошел на трон, у него не было времени заниматься любимыми делами.

Когда Линь Цинъюй вернулся во дворец Синцин, он почувствовал необъяснимую усталость, увидев на столе горы свитков. Он заставил себя открыть один из них - донесение У Юй Юаня с Северо-Запада. Согласно докладу, Северо-Западная армия успешно захватила крупный город в Западном Ся. Это был первый город на юго-востоке Западного Ся с населением в десятки тысяч человек. Они не хотели причинять вреда сдавшимся солдатам и мирным жителям, но сдавшиеся солдаты Ся тайно сговорились с мирными жителями и доставили Северо-Западному гарнизону немало хлопот.

У Юй Юань владел военным искусством и после смерти Гу Фучжоу быстро освоился в роли генерала. Однако он ничего не знал о том, как управлять страной. Он мог легко захватить город, но не знал, как им управлять.

Линь Цинъюй поднял кисть и уже собирался оценить ситуацию, как вдруг снаружи раздался голос: "Император возвращается во дворец..."

Цзян Син отмахнулся от остальных и пожаловался: "Наконец-то я освободился из дворца Сиань - что ты делаешь?"

Линь Цинъюй холодно ответил: "А что по-твоему я могу делать?"

Цзян Син заметил обиду в тоне Линь Цинъюй. Он подошел к Линь Цинъюй и сказал с нетерпением: "Господин премьер-министр, вы много работали. Не сделать ли вам массаж плеч?"

Линь Цинъюй не стал останавливать Цзян Сина. Цзян Син помассировал ему плечи, немного сняв усталость. Через некоторое время он сказал: "Ноги тоже болят".

Цзян Син отодвинул свитки, освободив небольшое место на столе. Он перенес на него Линь Цинъюй, чтобы было удобнее прислуживать ему.

Под заботливым присмотром Цзян Сина прекрасного премьер-министра трогали повсюду. Даже официальная форма Линь Цинъюй была приведена в беспорядок. Цзян Син, который все еще был горячим подростком, поневоле почувствовал себя немного игривым. Он вежливо спросил: "Цинъюй, не мог бы ты уделить мне немного времени, чтобы я мог воспользоваться тобой?"

У Линь Цинъюй не было настроения заниматься официальными делами. Он протянул руку и спросил: "И как ты собираешься воспользоваться?"

У Цзян Сина перехватило дыхание, и он с улыбкой сказал: "Господин премьер-министр, вы очень сильно влияете на Чжэня".

Линь Цинъюй с сожалением сказал: "Однако у этого министра еще целая гора отчетов".

"Все в порядке, я помогу тебе просмотреть их позже".

Линь Цинъюй не поверил. "Ты знаешь, как это сделать?"

Цзян Син рассеянно ответил: "Я могу попробовать".

С тех пор как Линь Цинъюй начал посещать суд и следить за государственными делами, он каждый день брал в руки кисть. На подушечках пальцев образовался тонкий слой мозолей. Цзян Син не мог больше терпеть и спросил: "Цинъюй, мазь, которую ты дал мне в прошлый раз..."

Линь Цинъюй поднял глаза. "Разве я похож на человека, который носит с собой такие вещи? В прошлый раз ты не захотел ее брать, а теперь она пропала. Ты опоздал".

Цзян Син только улыбнулся. "Тебе не нужно носить его. В будущем я буду носить его с собой. Если она пропала, ничего страшного. Забудь об этом, давай в этот раз займемся чем-нибудь другим". Сказав это, он снова склонил голову и приблизился к нему.

Глаза Линь Цинъюй расширились, а голос задрожал: "Ты..."

Он не знал, куда деть руки, и случайно ударился о свиток, лежавший рядом. От неожиданности все свитки опрокинулись и разлетелись по полу.

Цзян Син счел стол слишком неудобным, поэтому перенес Линь Цинъюй на кровать. Под лотосовым балдахином было тепло, в воздухе витал сладкий аромат.

Когда Линь Цинъюй спустился с драконьей кровати, было уже поздно. После этого Цзян Син уговорил его вздремнуть, и так прошел весь день. Вспомнив о куче дел, с которыми ему предстояло разобраться, Линь Цинъюй немного пожалел. Не стоило откладывать дела, потакая неподобающими желаниям с этого "бестолкового правителя". Он боялся, что ему снова придется работать всю ночь.

Линь Цинъюй вернулся к столу и увидел, что упавшие свитки уже подобраны и аккуратно разложены на столе.

Когда он находился в одном дворце с Цзян Сином, слуги не смели входить туда без разрешения, так неужели Цзян Син сам позаботился об этом?

Линь Цинъюй открыл отчет У Юй Юаня. Внутри было три слова, написанные его почерком: "Разделяй и властвуй".

Линь Цинъюй повернулся к человеку, который лежал на кровати в полной отключке. Его взгляд стал задумчивым.

Цзян Син слишком долго был соленой рыбой. Пора было привлечь его к решению серьезных вопросов.

Вдовствующая императрица еще обучала Цзян Сина основам чтения и письма, когда у Линь Цинъюй уже созрел "грандиозный" план.

В этот день, пока Цзян Син дремал после обеда, Линь Цинъюй отправился во дворец Сиань, чтобы навестить вдовствующую императрицу. Вдовствующая императрица любовалась стихотворением, переписанным Цзян Сином, и, увидев вошедшего, с улыбкой сказала: "Цинъюй, иди скорее, посмотри. У императора такой хороший почерк, такой энергичный".

Линь Цинъюй взглянул. Очевидно, Цзян Синь специально написал это округлым, детским почерком. Только вдовствующая императрица нашла бы в нем хоть какую-то энергичность. "Ваше высочество, раз император теперь умеет читать и писать, пора пригласить императорского преподавателя, чтобы он обучал императора".

Королева-мать заколебалась и ответила: "Император еще молод. Пусть он остается рядом с Айцзя и учится у нее, это ведь не так уж и плохо?"

"Боюсь, есть вещи, которым вы не сможете его научить".

Вдовствующая императрица не могла скрыть своего огорчения. "Но император... он еще ребенок".

Линь Цинъюй напомнил ей: "В конце года императору исполнится восемнадцать лет". Неизвестно, было ли это совпадением, но дни рождения Сяо Ли и Цзян Сина совпадали.

"Вы не можете так говорить". Вдовствующая императрица с упреком сказала: "Хотя императору уже почти восемнадцать, по уму он как ребенок семи-восьми лет".

"Наши императорские принцы начинают учиться в пять лет. Императору уже "семь или восемь" лет. Если вы продолжите его баловать, то собираетесь ли вы позволить другим управлять страной до конца его жизни?

Слова Линь Цинъюй были немного резкими, и вдовствующая императрица приняла несколько недовольное выражение лица. Однако этот аргумент был разумным. Если император хотел закрепить свое положение на троне, то чем раньше он возьмет на себя ответственность, тем лучше. Поразмыслив, вдовствующая императрица спросила: "Есть ли у вас кандидат в учителя императора?"

Линь Цинъюй быстро нашел подходящую кандидатуру. Гуань Чжункай, который в три года писал стихи, в пять лет декламировал поэмы, в нежном возрасте успешно сдал экзамен на провинциальный уровень, а затем занял первое место на императорских экзаменах. Во время правления предыдущего императора он возглавлял тайный совет, занимал ключевые посты в Министерстве назначений и Министерстве доходов. Пять лет назад он вышел в отставку по старости и вернулся в родной город. Сейчас ему было шестьдесят пять лет.

Этот человек был наставником Ли Чана, и Ли Чан рекомендовал его Линь Цинъюй. Премьер-министр Линь лично написал письмо, искреннее и скромное, в котором приглашал старшего Гуана вернуться в столицу и занять должность императорского наставника.

Еще недавно Цзян Син был во дворце вдовствующей императрицы и мог только написать несколько слов, а теперь у него появился новый эрудированный и информированный императорский наставник.

Линь Цинъюй сказал: "Отныне Его Величество больше не будет посещать дворец Сиань для обучения. Император будет учиться так, как это делают принцы Дайюй".

У Гуань Тайфу была голова с журавлиными белыми волосами и осанка, как у сосны. Он был похож на бессмертного мудреца, вышедшего из сказки. Он также вежливо обращался со всеми. "Этот министр, Гуань Чжункай, приветствует Его Величество".

Цзян Син предчувствовал недоброе, но, тем не менее, столь же учтиво ответил на приветствие. В конце концов, в какую бы эпоху он ни попал, уважение к учителям, похоже, было чем-то глубоко укоренившимся в его костях. Затем он повернулся к Линь Цинъюй и сказал детским тоном семилетнего ребенка: "Премьер-министр Гэгэ, пожалуйста, подойдите сюда".

Цзян Син отвел Линь Цинъюй в сторону и тот спросил: «Что?»

Цзян Син спросил низким голосом: "Как именно учатся принцы Дайюй?"

"Каждый день они в часы Инь готовятся к предстоящим занятиям. Занятия официально начинаются в часы Мао и длятся до полудня".

Услышав слово "Инь", Цзян Синь почти не мог дышать. "Нет... Цинъюй, я все еще расту. Если я не буду достаточно спать, то могу не вырасти".

Линь Цинъюй поднял на него глаза. "После обеда принцы обычно берут уроки верховой езды и стрельбы из лука. Но ты уже достаточно стрелял из лука и ездил на лошадях в прошлой жизни, так что в этот раз можешь обойтись без этого".

"Тогда можно я буду отдыхать после обеда?"

Линь Цинъюй жестоко ответил: "После обеда ты продолжишь обучение".

Цзян Синь сердито рассмеялся. "Ты хочешь, чтобы я вернулся в выпускной класс средней школы?"

Цзян Син и Линь Цинъюй однажды обсуждали его учебу в родном городе, поэтому Линь Цинъюй кое-что об этом знал: "Его величество слишком много думает. Когда ты учился в средней школе, сколько дней в месяц у тебя было выходных?"

Цзян Син защищался. "Восемь дней".

Линь Цинъюй улыбнулся и сказал: "Принцы получают только два выходных в год. Один день в первый день Нового года по лунному календарю, а второй - в день рождения принца".

Цзян Син поперхнулся. "Даже коровы на полях не пашут так много. Я уже император, почему я должен так страдать?"

"Потому что ты император, ты должен учиться больше, чем другие".

"Но я просто хочу быть никчемным императором".

"А как же тогда твоя страна?" Линь Цинъюй был холоден и презрителен: "Ты хочешь полагаться на меня до конца жизни? Как тебе мягкий рис, вкусный?"

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Очень вкусный".

Линь Цинъюй бросил на него острый взгляд, похожий на лезвия, и Цзян Син быстро переменил тему: "Цинъюй, ты когда-нибудь слышал поговорку "править, не вмешиваясь, следовать естественному ходу вещей"? Я думаю..."

Линь Цинъюй сказал: "Днем ты учишься, но ночью у тебя остается время на отдых".

"Тогда ты будешь отдыхать со мной?"

"Буду, если не буду занят".

Цзян Син вздохнул и сказал: "Хорошо".

Хотел Цзян Син или нет, но дни напряженной учебы навалились на его физически семнадцатилетнее тело и умственно двадцатиоднолетний разум. Хотя он и выучил некоторые азы, когда жил в родном городе, все ограничивалось тем, что он изредка заучивал пару строк стихотворения, чтобы пофлиртовать с женой. Когда дело доходило до распознавания и подбора нужных слов, ему было далеко до уровня выдающихся отечественных ученых Дайюй. Гуань Чжункай, несомненно, был хорошим учителем, но он читал лекции монотонным голосом, отчего Цзян Син очень засыпал.

Линь Цинъюй не приглашал для Цзян Сина товарищей по учебе. Он был единственным учеником на занятиях. Он изо всех сил старался не заснуть, и порой это было поистине сверхчеловеческим подвигом.

К счастью, он был императором, а не принцем. У него не было отца-императора, который бы интересовался его учебой, а вдовствующая императрица была способна лишь на чрезмерную опеку. Хотя жена время от времени интересовалась его учебой, у него были свои способы отвлечь Линь Цинъюй.

Проучившись так три месяца, Линь Цинъюй предложил взять Цзян Сина с собой ко двору. Цзян Сину это было совсем не интересно. Он сказал с совершенно незаинтересованным выражением лица: "Неважно, пойду я или нет. В любом случае, ты там будешь".

Линь Цинъюй уже видел Цзян Сина насквозь. Он всегда был таким, когда речь шла о вещах, которые его не интересовали. Но если он знал, что это его обязанность, то, как бы ленив он ни был, в конце концов с неохотой выполнял ее и делал это хорошо. Так было с маршами и сражениями, так будет и с управлением страной.

Если Цзян Син так хорошо справлялся с заданиями, которые его не интересовали, то можно только представить, каких результатов он мог добиться в делах, которые его интересовали. Жаль только, что Цзян Син, похоже, не интересовался ничем, кроме сна в постели в его компании.

Линь Цинъюй сказал: "Просто иди и подслушай. Это не повредит и даже принесет пользу".

"Хорошо, я послушаюсь Госпожу днем".

Линь Цинъюй почувствовал, что что-то не так. Он спросил: "А как же ночью?"

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Конечно, я буду слушать Госпожу и ночью".

Линь Цинъюй: "..." Он снова начал нести чушь.

Цзян Сина разбудили рано утром, и все, кто занимался его утренней рутиной, сполна насладились его недовольством. После одевания его усадили в императорский паланкин и доставили в тронный зал, где проходил утренний суд.

Он сидел на самой высокой точке зала Золотой Луань и скучающе смотрел на чиновников сквозь бисерный занавес своей короны. После того как император Чуси отрекся от престола, среди придворных чиновников произошло много перемен. Линь Цинъюй и вдовствующая императрица сместили ряд старых чиновников и выдвинули новых, среди которых было много таких, как Ли Чан, не только молодых и талантливых, но и красивых. Но Линь Цинъюй все равно был самым выдающимся. Он был самым привлекательным, его можно было сравнить с журавлем среди стаи кур.

В суде Линь Цинъюй вел себя спокойно, холодно и отстраненно. Он был немногословен, говорил не больше, чем нужно, и от него исходила внушительная аура. Он был совсем другим человеком, чем тот, что лежал на руках у Цзян Сина. Любуясь красотой жены, Цзян Син слушал разговоры министров и, как ни странно, не чувствовал ни малейшей сонливости.

Когда суд закончился, молодой император, который все это время ничего не говорил, вдруг сказал: "Премьер-министр, вы не устали стоять?"

Линь Цинъюй ответил: "Отвечаю императору, этот министр не устал".

"Но глядя на вас, Чжэнь чувствует усталость". Цзян Син выглядел невинным и бесхитростным, не знающим мирских дел. "Отныне премьер-министр будет сидеть, когда будет вести суд".

В зале воцарилась тишина. Линь Цинъюй посмотрел на Цзян Сина, встал на колени и отсалютовал: "Благодарю Его Величество за доброту".

После этого дня в зале Золотой Луань появилось дополнительное деревянное кресло. Все знали, что пока император не возьмет бразды правления в свои руки, это деревянное кресло, на котором сидит премьер-министр Линь, является настоящим драконьим троном.

После суда у Линь Цинъюй наконец-то появилось свободное время. Он пригласил Гуань Чжункая, чтобы расспросить его об учебе Цзян Сина. "Гуань Тайфу, как продвигается учеба Его Величества?"

Гуань Чжункай выглядел смущенным. "Это..."

Линь Цинъюй сказал: "Я прошу Гуань Тайфу говорить свободно".

Гуань Чжункай покачал головой: "По правде говоря, император не уделяет особого внимания учебе. Если от всей души — это сто процентов, то он тратит максимум пятьдесят. Однако сочинения у него неплохие. Он отвечает на все вопросы, и я не могу найти в них недостатков... Этот старик действительно не знает, как наставлять Его Величество".

Уголки губ Линь Цинъюй дрогнули. "Император всегда был таким".

"Я думаю, что Его Величество очень талантлив. Если бы он мог сосредоточиться на учебе, он бы точно не уступал бывшему кронпринцу".

Линь Цинъюй задумался. "Понятно."

С наступлением лета работа Линь Цинъюй становилась все тяжелее. За исключением утреннего заседания суда, Цзян Син в остальное время почти не мог видеть его. Поначалу он не паниковал, полагая, что в любом случае Линь Цинъюй отправится ночью спать во дворец Синцин. Но кто бы мог подумать, что Линь Цинъюй так и не появится. Расспросив Сяо Сунцзы, он узнал, что Линь Цинъюй все еще находится в зале Циньчжэн и, похоже, занимается работой.

Цзян Син, который не мог спать один, переоделся и направился в зал Циньчжэн, где увидел Линь Цинъюй, работающего всю ночь в одиночестве. Казалось, нужно было написать бесконечное количество отчетов, заполнить бесконечный список официальных документов. Силуэт Линь Цинъюй, полный упорного труда виднелся в окне. Увидев это, Цзян Син почувствовал его усталость и встревожился.

--Когда же его жена стал трудоголиком?

Цзян Син вошел и спросил: "Цинъюй, ты все еще занят?"

Линь Цинъюй даже не поднял головы и просто произнес холодное "эн".

Цзян Син придвинул к себе стул и сел. "Я составлю тебе компанию".

"Нет необходимости. Ты можешь пойти и отдохнуть".

Цзян Син нахмурился: "Не пойду. - Мы не виделись больше двадцати часов. Разве ты не скучал по мне?"

Конечно, он скучал. Как он мог не скучать?

Цзян Син не знал, сколько усилий ему пришлось приложить, чтобы удержать себя от поисков.

"Хорошо". Линь Цинъюй сказал: "Можешь остаться, если хочешь, но не мешай мне".

Цзян Син увидел, как Линь Цинъюй измученно вскинул брови, и спросил: "Цинъюй, сколько тебе еще нужно прочесть? Могу я тебе помочь?"

В глазах Линь Цинъюй мелькнула улыбка. "Нет, ты не поймешь".

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Прошу простить меня за нескромность. Но я думаю, что справлюсь. Я смогу понять кое-что из этого".

"Сейчас ты должен сосредоточиться на учебе. Подожди, пока Гуань Тайфу скажет, что ты готов. Тогда тебе будет не поздно разделить со мной мои заботы и трудности".

Цзян Синь внезапно осознал это и протяжно сказал: "Похоже, премьер-министр Линь сменил тактику, пытаясь побудить меня к учебе".

Выражение лица Линь Цинъюй оставалось равнодушным. "Значит, Его Величество готов усердно учиться?"

Цзян Син вздохнул. "Мне это неинтересно. Но ради тебя... хорошо. Сяо Сунцзы, принеси мне "Се Лунь", который я сегодня еще не дочитал".

Стоял палящий летний день. На смену ему пришел проливной дождь, сопровождаемый раскатами грома.

За окном послышался шум дождя. Цзян Син и Линь Цинъюй сидели вдвоем у одного фонаря. Один читал книгу, другой занимался государственными делами. Время от времени их руки соприкасались.

Цзян Син устал от чтения. Стоило ему поднять глаза, как он увидел человека, который ему нравился.

Мгновенно околдованный, он почувствовал необъяснимую пульсацию. Он словно вернулся в семнадцатилетний возраст.

Он не мог не позвать: "Цинъюй".

«А?» Как только Линь Цинъюй поднял голову, его губы были поцелованы.

Они уже не раз обменивались жаркими поцелуями, но Цзян Син всегда заставал его врасплох, заставляя краснеть и учащенно биться сердце. Линь Цинъюй не понимал, как ему это удается.

Может, это из-за его лица?

В голове Линь Цинъюй роились глупые фантазии, но тон его оставался спокойным. "Поцелуи и снова поцелуи, разве тебе это не надоело?"

Цзян Син, серьезно подумав, ответил: "Надоедает".

Глаза Линь Цинъюй стали острыми, как ножи. "Повтори это еще раз?"

"Мне кажется, я уже устал от свиданий, как насчет того, чтобы пожениться немного раньше?" Цзян Син с улыбкой ответил: "Мне скоро исполнится двадцать два. Я уже достаточно взрослый, чтобы получить свидетельство о браке в своем родном городе".

Линь Цинъюй был ошеломлен. Цзян Син уже давно вернулся в тело Сяо Ли, но он никогда не думал об этом.

В отличие от предыдущих двух раз, сейчас Цзян Син был императором. Даже если число мужчин-жен в Дайюй увеличивалось с каждым днем, император был не в том положении, чтобы брать мужчину в жены. Его женой должна была стать императрица, образец для всех женщин. Даже если бы его женой мог стать мужчина, это точно не мог быть тот, кто дважды овдовел.

Линь Цинъюй был вполне доволен существующим положением вещей. Пока он мог быть с Цзян Сином, его статус не имел для него значения. Конечно, он не позволил бы Цзян Сину взять в императрицы кого-то другого. В худшем случае он воткнет в Цзян Син несколько иголок.

Линь Цинъюй слегка улыбнулся и покачал головой. "Вы - император, а я - ваш министр. Как же мы поженимся?"

Цзян Син улыбнулся. Он опустил голову и продолжил читать: "Дай мне подумать. Всегда найдется способ".

День рождения Цзян Сина был в сентябре. Это был его первый день рождения с момента вступления на престол. Вдовствующая императрица придавала этому большое значение и планировала устроить грандиозное празднование. Цзян Син уже пережил одно совершеннолетие. В то время он тайно отсчитывал дни в своем сердце, а на восемнадцатый день рождения поделился своим маленьким секретом с Линь Цинъюй. Строго говоря, в этом году ему исполнилось 22 года. Ничего особенного в этом не было, кроме того, что он достиг совершеннолетия, позволяющего жениться в родном городе. К тому же на северо-западе только что прошла тяжелая война, а на юге в самом разгаре была налоговая реформа, и казна была сильно опустошена. Цзян Син считал, что простого празднования будет достаточно.

Услышав это, вдовствующая императрица сказала, чувствуя удовлетворение: "Император так многому научился. Теперь он знает, как заботиться о национальной экономике и средствах к существованию народа". На ее глазах выступили слезы: "Император действительно повзрослел".

Линь Цинъюй сказал: "Гуань Тайфу хорошо учил Его Величество".

При упоминании сына вдовствующая императрица, управлявшаяся с делами с силой грома и скоростью молнии, сияла с ног до головы материнским блеском. Каждый прогресс Цзян Сина, будь то большой или маленький, доводил ее до слез. Как Шэнь Хуайши и Сяо Чэн, Си Жун и Сяо Цзе, Сяо Ли - или, скорее, Цзян Син с его потерянной душой - был самой большой слабостью вдовствующей императрицы.

Надо сказать, что Цзян Син использовал отношения этих шести человек, приняв их за общие правила "Отказа Хуайши от монарха", и это было очень умно. Линь Цинъюй, опираясь на принцип "у всего есть свой враг", использовал их чувства, что позволило им с Цзян Сином оказаться там, где они сейчас находятся.

Но люди никогда не бывают довольны. Раньше единственным желанием вдовствующей императрицы было, чтобы сын называл ее "мамой", затем она надеялась, что он сможет научиться читать и писать, как обычные дети. Теперь же она желала, чтобы он как можно скорее взял бразды правления в свои руки и стал настоящим императором.

Хотя у Дайюй не было прецедента с императором-тупицей, у них уже был император-ребенок, император Ювэнь. Император Ювэнь взошел на трон в возрасте семи лет и возглавил страну в возрасте семнадцати лет. В этот период его императорская мать, вдовствующая императрица Сяо Энь, управляла правительством за занавесом. После того как император Ювэнь вырос, вдовствующая императрица Сяо Энь долгое время отказывалась передавать ему власть. Это затянулось до свадьбы императора Ювэня, после чего чиновники пришли в ярость, и вдовствующей императрице Сяо Ен ничего не оставалось, как уступить.

Подумав об этом, вдовствующая императрица сказала: "Император уже не молод. Пора подбирать подходящих людей для его гарема".

Линь Цинъюй усмехнулся: "Разве Ее Высочество не считает Его Величество ребенком? По уму императору всего десять лет".

Вдовствующая императрица ответила: "Как можно рассчитывать такие вещи по умственному возрасту? Если исходить из слов премьер-министра Линь, то людям, которые всю жизнь остаются тупицами, нельзя жениться и заводить детей".

Линь Цинъюй спокойно ответил: "Этот министр так не говорил. Но сделать кого-то императрицей - дело нехитрое. Есть ли у вдовствующей императрицы подходящая кандидатура?"

У вдовствующей императрицы было эгоистичное желание - скрепить старые узы браком. Она хотела, чтобы место императрицы заняла девушка из семьи Вэнь. Но даже перед Линь Цинъюй она не могла слишком откровенно раскрывать свои намерения. "Вопрос о выборе императрицы, естественно, должен быть тщательно обдуман. Айцзя просто считает, что император должен сначала разобраться в людских делах... Цинъюй, а ты что скажешь?"

Обсуждать с Линь Цинъюй мужские и женские дела было бесполезно, и она это прекрасно понимала. Это был всего лишь пустой жест. Линь Цинъюй был умным человеком, поэтому он не мог не понять ее намерений.

Линь Цинъюй промолчал. "Вдовствующей императрице нет нужды спрашивать мнение этого министра. У министра нет своего мнения по этому вопросу".

Вдовствующая императрица улыбнулась и сказала: "В таком случае Айцзя поручит людям заняться подготовкой".

Через несколько дней во дворец Синцин прибыла группа новоприбывших. Большинство из них были молодыми девушками, прекрасными сами по себе, и все они были свободны для выбора Его Величества. Вдовствующая императрица приказала им служить во внутреннем дворце. Цзян Син согласился на эту затею, но не позволил ни одной из них прислуживать ему лично. Им разрешалось только подавать чай и наливать воду.

Сюй Цзяо Мо получила от вдовствующей императрицы приказ. Она нашла возможность выступить перед Цзян Сином: "Ваше величество, вы не должны полагаться только на Сяо Сунцзы, чтобы позаботиться о вас. Сяо Сунцзы тоже устанет". Как будто уговаривая ребенка: "Посмотрите на служанку по имени Ши Вэй, разве она не красива? Ши Вэй тоже хочет служить императору".

Цзян Син покачал головой и повторил слова Гуань Тайфу. Дети больше всего слушаются своих учителей. "Учитель сказал, что мы должны делать различие между мужчинами и женщинами. Чжэнь не может подпускать их близко".

Сюй Цзяо Мо объяснил: "Император - сын неба, и все люди в мире принадлежат вам. Его Величеству нет нужды делать для них различия".

Выражение лица Цзян Сина было верхом наивности. "Значит, премьер-министр Гэгэ тоже человек Чжэня?"

Сюй Цзяо Мо была ошеломлена. Она принужденно улыбнулась: "Премьер-министр Линь - совсем другое дело, он жена генерала Гу".

Цзян Син сказал "по-детски": "Но разве генерал Гу уже не умер?"

Сюй Цзяо Мо заволновалась и быстро сменила тему: "Почему Его Величество не хочет, чтобы Ши Вэй и остальные служили вам?"

Цзян Син нахмурился. "Мне не нравится их запах. От их запаха мне становится нехорошо. Еще хуже, когда они прикасаются ко мне".

Лицо Сюй Цзяо Мо побледнело, и она пробормотала: "Как это может быть?".

В это время раздался холодный голос: "О чем ты говоришь?"

Цзяо Мо обернулась и увидела Линь Цинъюй. Она поспешно поклонилась и отдала честь: "Ваше превосходительство".

Линь Цинъюй поприветствовал Цзян Сина, а затем повернулся к Сюй Цзяо Момо. "Его Величество сейчас должен заниматься своими делами в школе". Сюй Цзяо мо прибыла во дворец Циньчжэн, но, похоже, у нее нет здесь никаких важных дел".

"Этой слуге вдовствующая императрица приказала принести императору немного закусок".

Всем было известно, что Линь Цинъюй отличался холодным и высокомерным нравом, но в присутствии вдовствующей императрицы он всегда был вежлив. Как доверенное лицо вдовствующей императрицы, Сюй Цзяо Мо всегда воспринимала Линь Цинъюй с мягкой стороны. В этот момент она почувствовала, как на нее упал взгляд Линь Цинъюй, от могучего давления властного человека у нее почти перехватило дыхание. Она впервые осознала, что положение Линь Цинъюй как высшего чиновника зависит не только от его лица и удачи.

Линь Цинъюй спокойно сказал: "Теперь, когда ты отдала их, можешь возвращаться. Император занят учебой, и у него нет времени на разговоры".

"......да."

Как только Сюй Цзяо мо ушла, Цзян Син снял свою детскую маску и с улыбкой сказал: "Премьер-министр здесь".

Линь Цинъюй взглянул на закуски на столе. "Неужели момо пришел учить Его Величество человеческим делам?"

"Чжэнь не нуждается в том, чтобы другие учили меня этому". Цзян Син зевнул: "Господин премьер-министр уже научил меня".

Линь Цинъюй усмехнулся: "Как этот министр мог научить этому Его Величество? Смею предположить, что император был самоучкой".

Плохое настроение Линь Цинъюй было вполне ожидаемо для Цзян Сина. К счастью, он был готов. Он похлопал его по ноге и сказал: "Баобэй, иди садись".

Линь Цинъюй холодно ответил: "Нет, я очень занят. Меня ждет куча отчетов, которые нужно прочитать".

Цзян Синь улыбнулся. "О, я уже закончил читать их для тебя".

Линь Цинъюй был несколько удивлен. "Правда?"

"Если не веришь мне, можешь пойти и проверить".

Линь Цинъюй подошел к столу и пролистал несколько отчетов. Все они были исписаны синими чернилами с ответами и критикой. Повернувшись, он снова посмотрел на Цзян Сина, который безостановочно зевал и выглядел так, словно не выспался. Сердце Линь Цинъюй смягчилось, и он взял на себя инициативу извиниться перед Цзян Сином: "Прости, я не должен был выходить из себя. Но я.…"

"Я знаю, ты ничего не можешь с собой поделать. Все в порядке, ты выглядишь великолепно, когда теряешь самообладание". Цзян Син взял Линь Цинъюй за руку и усадил к себе на колени: "Я знаю, что ты хочешь изучать технику Гу, но у тебя нет времени. Я пригласил гениального доктора с южной границы. Ты можешь взять несколько дней отпуска и поработать с ним над "Столичной диссертацией по Гу". Что касается утреннего суда, то я помогу тебе с ним разобраться. Если я буду в чем-то не уверен, то обязательно спрошу тебя".

Линь Цинъюй молча смотрел на него.

Цзян Син спросил: "Почему ты так смотришь на меня?"

Линь Цинъюй тихо ответил: "Мне кажется, я тебе очень нравлюсь". Он знал, как сильно Цзян Син ненавидит усталость, но каждый раз, когда Цзян Син уставал, все это было для него.

Цзян Син только улыбнулся. "Ты узнал об этом только сейчас?" Он поднял руку и коснулся щеки Линь Цинъюй кончиками пальцев: "Ладно, иди развлекись и возвращайся сегодня пораньше".

Линь Цинъюй был в хорошем настроении: "Тогда я отведу доктора в генеральский особняк, чтобы он посмотрел на малышей Гу".

Увидев довольное выражение лица Линь Цинъюй, сонливость Цзян Сина значительно уменьшилась. Линь Цинъюй, одержимый Гу, был таким милым. Хотя Цзян Син хотел поспать, у него было мало времени.

Успешно уговорив красавца, Цзян Син немного отдохнул. Когда он уже собирался взять в руки кисть и продолжить бой, вошел Сяо Сунцзы со свежезаваренным чаем. "Ваше величество, пожалуйста, выпейте чашечку чая, чтобы освежиться".

Цзян Син все еще думал о Линь Цинъюй и с тревогой сказал: "Надеюсь, мне удалось развеселить Цинъюй".

Сяо Сунцзы сказал: "Этот слуга думает, что премьер-министр Линь не будет сердиться из-за такого пустяка".

"Вы его не знаете. Он все равно рассердится. Он также знает, что не стоит сердиться из-за такого пустяка, но ничего не может с собой поделать. Он ничего не скажет, но я все равно должен его уговаривать".

Сяо Сунцзы ничего не понял, но был сильно потрясен. "Император мудр".

Во дворце Сиань Сюй Цзяо Мо рассказала вдовствующей императрице о своем разговоре с императором. Вдовствующей императрице это тоже показалось странным. В ее сердце зародилось подозрение, но с губ не сходила уверенность, что император просто слишком молод умом и не понимает таких вещей, поэтому и сказал такие слова.

Лай Фу запнулся. "Может быть, император..."

"Что именно?"

"Этот слуга не смеет говорить".

Королева-мать раздраженно сказала: "Если тебе есть что сказать, так и скажи".

Лай Фу осторожно сказал: "Прошу вас, позвольте слуге высказать столь смелое предположение, но, может быть, император родился с разрезанным рукавом? Из тех... из тех, кто не может лечь в постель с женщиной".

Королева-мать нахмурилась и резко сказала: "Возмутительно! Кто позволил тебе говорить глупости? Вы считаете свою голову слишком тяжелой, чтобы нести ее на плечах?"

С момента основания династии мужская гомосексуальность то входила в моду, то выходила из нее. За последние несколько лет число мужчин, берущих себе жен-мужчин, увеличилось. Большинство из них не воздерживались от отношений и с женщинами. Однако были и такие мужчины, которые просто не выносили отношений с женщинами.

В отношениях между мужчинами это называлось "рукавом с разрезом", а в отношениях между женщинами - "зеркальной шлифовкой". Вдовствующая императрица вспомнила о принцессе Чанлэ императора Вэня. Несмотря на то что она вышла за муж, ее бросало в холодный пот и тошнило, как только она вступала с ним в половую связь. Однако в постели с женщиной у нее ничего подобного не наблюдалось.

Лай Фу поспешно опустился на колени и многократно поклонился: "Этот слуга просит прощения, просит прощения".

Вдовствующая императрица закрыла глаза и сказала: "Мы подождем еще два года, пока разум императора не станет немного более зрелым".

Сюй Цзяо Мо поразмыслил и сказал: "Императору нравятся великие красавицы, иначе как бы он мог улыбаться, только когда видел премьер-министра Линь, когда тот был еще болен? Последние два года премьер-министр Линь оставался рядом с императором. Если премьер-министр Линь находится рядом с ним, то вполне разумно, что Его Величество будет смотреть на всех остальных красавиц свысока".

Подразумевалось, что премьер-министр Линь установил для императора настолько высокие стандарты, что обычные красавицы просто не могли привлечь его внимание. Однако, если окинуть взглядом столицу, где можно было найти кого-нибудь, кто мог бы соперничать с красотой Линь Цинъюй?

Вдовствующая императрица немного подумала и решила, что слова Сюй Цзяо Мо вполне разумны. "Вначале премьер-министр Линь, по словам Национального учителя, помог императору выздороветь, поэтому Айцзя позволила премьер-министру Линь остаться в боковом зале дворца Синцин. Теперь император здоров. Боюсь, что премьер-министру Линь не стоит больше оставаться в императорском дворце. Премьер-министр Линь, мягко говоря, является женой двоюродного брата императора. Будет лучше, если мы избежим любых подозрений".

Сюй Цзяо мо повторила: "То, что сказала вдовствующая императрица, - абсолютная правда".

Вдовствующая императрица глубоко вздохнула. "В конце концов, разум императора отличается от других. Это дело не терпит отлагательств. Мы можем делать только один шаг за раз".

В мгновение ока наступил день рождения императора. И хотя Цзян Син говорил, что хочет просто отпраздновать его, это был его первый День долголетия. Пришлось придать этому событию некоторую торжественность.

В этот день дворец был украшен фонарями и разноцветными знаменами, пение и танцы не прекращались. Служанки и евнухи надели новые одежды, расшитые знаками, имеющими благоприятное значение. Когда пришло время, император поднялся на башню Хуаэ, чтобы его поздравили все чиновники.

Линь Цинъюй, представитель министров, подошел с кубком вина в руке, желая императору безграничных благословений и долгой жизни.

Цзян Син пристально посмотрел на Линь Цинъюй. С улыбкой на губах и ярким блеском в глазах он поднял свою чашку и сказал: "Сегодня день рождения Чжэнь. Это как заново родиться. Все, что было до этого, - лишь пролог. Премьер-министр, давайте вместе отпразднуем мое выздоровление от старых болезней и пожелаем, чтобы с этого дня все шло гладко.

--Старые болезни излечатся и всё наладится.

Линь Цинъюй слегка улыбнулся.

Да, пока любимый человек всегда был рядом, старые болезни, какими бы мучительными они ни были, однажды излечатся.

---

Автору есть что сказать: Цзян Сину наконец-то снова восемнадцать!

После наступления ночи сын неба устроил банкет для своих министров в башне Хуаэ. Император восседал на главном месте, премьер-министр и вдовствующая императрица находились слева и справа от него. Чиновники и вельможи располагались по обе стороны зала. После первого кубка вина на сцену вышли артисты. Зазвучала музыка, и прекрасные женщины закружились в танце. Танец исполнялся ими так грациозно и легко, как испуганные лебеди, как драконы, плывущие по воде. Когда люди смотрели на них, их глаза не могли не сверкать, а внимание было приковано к ним всей душой. Ведущей танцовщицей была та самая девушка, которую вдовствующая императрица тщательно отобрала и приказала служить во дворце Синцин.

Вдовствующая императрица время от времени бросала взгляд на императора. Она видела, что императору интереснее есть, чем смотреть на прекрасных танцовщиц. Но больше всего его интересовал премьер-министр, сидевший слева от него.

Линь Цинъюй плохо переносил алкоголь. После нескольких бокалов вина он был уже слегка навеселе. Он и так был красив, а теперь, когда он слегка опьянел, его холодность исчезла. Его лицо стало более красивым и сияющим, тонкие ресницы опустились, щеки окрасились в светло-розовый цвет. В уголках его глаз необъяснимым образом появилось немного весеннего цвета.

Самое ужасное, что на нем был расшитый журавлями мундир высшего министра. Такой великий красавец был фактически премьер-министром их двора.

Не только император, но и многие чиновники не могли не бросать на премьер-министра частые взгляды. Особенно Ли Чан, заместитель военного министерства, который практически не сводил с него глаз. Вероятно, эти люди считали, что их уважаемый премьер-министр достоин восхищения больше, чем любой из артистов.

Вдовствующая императрица была в нежном настроении. Она улыбнулась и сказала: "Его Величество так быстро оправился от болезни. Это в немалой степени благодаря твоим усилиям, Цинъюй".

Линь Цинъюй, выпивший, отреагировал чуть медленнее: "Вдовствующая императрица излишне хвалит меня. Это лишь то, что должен был сделать этот министр".

"Даже Айцзя уже не так вежлива с тобой. В конце концов, мы все одна семья. Если бы Ваньчэн был жив, император называл бы тебя Бяо Сао".

Линь Цинъюй слегка улыбнулся. "Если император того пожелает".

Не успела вдовствующая императрица отреагировать, как Цзян Син послушно позвал: "Бяо Сао".

Вдовствующая императрица была несколько ошеломлена. Сидевший неподалеку Шэнь Хуайши, обладавший великолепным слухом, услышав это, чуть не выплюнул полный рот вина.

Когда музыка закончилась, и публика разошлась, Линь Цинъюй и Цзян Син под сложным взглядом вдовствующей императрицы вместе покинули банкет и вернулись во дворец Синцин.

Оба они были слегка навеселе. Цзян Син отослал дворцовых слуг, сел на драконье ложе и раздраженно дернул застежки на драконьем халате. "Наконец-то все закончилось".

Линь Цинъюй спросил его: "Зачем ты отослал Сяо Сунцзы? Кто поможет тебе подготовиться ко сну?"

"Я и сам могу об этом позаботиться". Цзян Син лег на кровать. Положив руку на грудь, он с улыбкой посмотрел на Линь Цинъюй: "Бяо Сао такой красивый, все смотрели на тебя во время ужина".

Линь Цинъюй нахмурился. "Они осмелились?"

"Нет, поэтому они тайком наблюдали за тобой". Цзян Син рассмеялся: "Только я могу смотреть на тебя открыто".

Линь Цинъюй присел рядом с кроватью. "Не ложись. Сначала прими ванну и переоденься".

"Я так устал, что не хочу двигаться".

Линь Цинъюй озадачился: "Ты сегодня только немного постоял, почему устал?"

"Стояние и сидение тут ни при чем. Некоторые люди сидят по восемь-десять часов в день, и от этого они чертовски устают. Социальные встречи, поддержание видимости, игра - все это очень утомительно".

"Тогда тебе стоит пораньше отдохнуть".

Цзян Син чувствовал себя очень противоречиво. "Но я хочу этого".

Линь Цинъюй на мгновение потерял дар речи. "Ты также сказал, что устал".

На Цзян Сина снизошло вдохновение. Он сказал, поддразнивая: "Мы можем... сделать это с помощью наших мыслей. Мы можем притвориться, что делаем это. Так мы не устанем и сможем удовлетворить свои желания. Что скажешь?"

Линь Цинъюй: "..."

Цзян Син закрыл глаза и сказал, представляя себе сцену: "Я сижу. Поднимаю руку и развязываю нефритовый пояс на твоей талии. Снимаю с плеч униформу министра, а затем..."

Линь Цинъюй подавил улыбку. "Хорошо, хорошо. Я закончил."

Ты уже? Цзян Синь удивленно сказал: "Но я только что снял с тебя официальную форму. Я даже не..."

"Эн, я быстро". Линь Цинъюй сказал: "Как только закончишь, ложись спать. Завтра тебе рано вставать".

"Но этого вряд ли достаточно". Цзян Син пожаловался: "Я совсем не рад".

Линь Цинъюй рассмеялся. "Это ты слишком устал. Я не тот, кто не хочет. Кого ты пытаешься обвинить?"

Цзян Син снова и снова боролся, но, бросив осторожность на ветер, сказал: "Забудь об этом, что с того, что я немного устал?" Он покорно сел, положив руки на бока Линь Цинъюй: "Кто сделал меня таким слабым?"

Линь Цинъюй поджал губы и холодно сказал: "Если ты так не хочешь, мне будет казаться, что я тебя принуждаю".

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Я полностью согласен, хотя мне хотелось бы, чтобы ты был более инициативным".

Линь Цинъюй усмехнулся: "Разве я недостаточно инициативен? Тогда..."

Цзян Син знал, что Линь Цинъюй собирается вспомнить о его отказе, когда Линь Цинъюй предложил ему, когда он еще был Гу Фучжоу. Он с силой поцеловал Линь Цинъюй, чтобы не дать ему свести старые счеты.

Аромат вина задерживался во рту, усиливая опьянение.

Поцеловавшись некоторое время, Линь Цинъюй оттолкнул Цзян Сина. Он повернул голову и немного застенчиво сказал: "Я приказал приготовить горячую ванну. Не хочешь окунуться? Это поможет избавиться от последствий алкоголя".

Цзян Син был удивлен и обрадован. Его усталость была начисто снята. "У Баобэя есть какие-то хитрости в рукаве..."

Линь Цинъюй мгновенно сбросил с лица всякое выражение. "Так ты идешь или нет?"

"Иду". Цзян Синь перевернулся и встал с кровати, его движения были четкими и аккуратными: "Если бы только я мог бежать туда быстро, как ветер".

В императорском дворце, в отличие от летнего, не было естественного горячего источника. Пришлось сделать искусственную ванну. Многочисленные рабочие вырыли в купальне бассейн и наполнили его горячей водой. Когда двое прибыли, все уже было готово. Вся баня была наполнена густым паром. Вокруг была дымка, как в горном раю. На поверхности воды плавали ярко-красные лепестки.

Пресекая попытку Цзян Сина снова подшутить над ним, Линь Цинъюй спросил Сяо Сунцзы: "Кто велел тебе положить лепестки цветов?"

Сяо Сунцзы смущенно ответил: "Ну, ты же не говорил, что нельзя. Этот слуга оформил ее в соответствии со стилем ванны императорской супруги". Изначально он хотел оформить ее в стиле императрицы, но почувствовал, что это может быть слишком, поэтому изменил ее на стиль императорской наложницы.

"Думаю, это хорошо". Цзян Син похлопал Сяо Сунцзы по плечу: "У меня есть награда для тебя позже. Можешь идти".

После того как Сяо Сунцзы ушел, Цзян Син сначала проверил температуру воды рукой. Убедившись, что она подходит, он сказал: "Императорская наложница Линь, не хотите ли вы войти первым?"

Линь Цинъюй поднял брови: "Оказывается, в сердце императора я всего лишь императорская наложница".

"Хоть это и стереотип, но говорят, что императрица величественна и благоразумна, а императорская наложница мила и очаровательна. Сегодня вечером Айцин будет моей императорской наложницей Линь, а завтра утром ты снова станешь моей императрицей Линь. Когда ты станешь еще мягче, тогда ты будешь Линь Шуфэй..."

...Это действительно был стереотип. Линь Цинъюй снял корону и официальный халат, оставив лишь слой внутренней одежды. Он медленно зашел в бассейн. Не услышав звука, который издавал Цзян Син, он обернулся. Он увидел, что второй участник все еще стоит на месте. Он спросил: "Что случилось?"

Цзян Син с недоверием сказал: "Мы здесь, чтобы повеселиться? Почему ты зашел в одежде, чтобы понежиться в ванне горячего источника?"

Линь Цинъюй ответил: "В горячих источниках нужно одеваться. Не говори мне, что в вашем родном городе люди не носят одежду в горячих источниках?"

Цзян Син, не задумываясь, ответил: "Нет".

Линь Цинъюй был немного удивлен, и его впечатление о родном городе Цзян Сина несколько изменилось. Раньше он думал, что большинство жителей родного города Цзян Сина - замкнутые и скромные люди, но не ожидал, что у них есть и необузданная сторона.

Цзян Син последовал традициям родного города и зашел в воду с голым торсом. Вода в бассейне была неглубокой и доходила ему до груди. Он сел напротив Линь Цинъюй. Когда тело погрузилось в теплую воду, большая часть алкоголя в крови исчезла.

"Цинъюй, смотри". Цзян Син глубоко вздохнул и погрузился в воду, оставив видимым только пучок коротких волос на макушке.

Линь Цинъюй сказал: "Цзян Син?"

Внезапно вода брызнула во все стороны. Из воды неожиданно вынырнул молодой человек. Он небрежно вытер воду с лица и сказал: "Я просто развлекаюсь. Нужно было проверить, как долго я смогу задерживать дыхание. Раньше я мог задерживать его очень долго".

Прошло полгода с тех пор, как Цзян Син подстриг волосы, и они отросли настолько, что достигали ключиц. Линь Цинъюй, как мокрый щенок, взмахнул волосами, и капли воды брызнули на Линь Цинъюй. Линь Цинъюй инстинктивно поднял руки, чтобы закрыть лицо. "Как же тебе тогда было скучно!"

Цзян Син сузил глаза, наполненные водой. Он небрежно сказал: "Раньше мне было... очень скучно. Мне было неинтересно заниматься чем-либо. Поэтому я хочу поблагодарить тебя за то, что ты позволил мне найти то, что мне нравится и от чего я никогда не устану".

Линь Цинъюй спросил: "И что же это?" Даже когда речь шла о любви, Цзян Син, как и он сам, говорил только "нравится", до одержимости дело не доходило.

"Ты мне нравишься, это единственное, от чего я никогда не устану".

Линь Цинъюй уже готов был расчувствоваться, как Цзян Син добавил: "Ну, кроме сна".

«...»

Цзян Син повторил свое признание: "Любить тебя и спать - это две единственные вещи, от которых я никогда не устану, сколько бы времени я ими ни занимался".

Линь Цинъюй не знал, смеяться ему или плакать. "Спасибо, Ваше Величество, за вашу доброту".

Цзян Син, вероятно, тоже почувствовал, что его признание было немного нелепым. Он опустил голову и захихикал. Затем он вздохнул, проведя руками по воде: "Цинъюй, я снова стал взрослым".

Линь Цинъюй улыбнулся. "Поздравляю!"

Цзян Син видел, что Линь Цинъюй в хорошем настроении, поэтому не удержался и задал смертельно опасный вопрос: "Не завидуешь ли ты тому, что вдовствующая императрица попросила дворцовую служанку станцевать сегодня танец?"

Линь Цинъюй поднял глаза: "А кто, по мнению императора, выглядит лучше, я или она?"

"Конечно, ты".

"Верно." Линь Цинъюй выдохнул горячий воздух: "Если бы император оставил меня, чтобы вожделеть кого-то другого, единственным возможным объяснением были бы проблемы со зрением".

Лицо Линь Цинъюй раскраснелось от пара. Красота Линь Цинъюй отличалась от его обычной красоты, она поражала, в ней был даже намек на опасность, почти как у злодея. Один лишь взгляд мог затянуть вас вглубь, и вы уже никогда не вынырнете оттуда.

Цзян Син некоторое время любовался этой прекрасной сценой. Когда он заговорил, его голос стал низким: "Мне очень нравится, как ты уверен в себе".

Вода расплескалась, и Линь Цинъюй увидел Цзян Сина, идущего к нему. С волос на лбу юноши скатились капельки воды. Юноша был проворным и полным безграничной жизненной силы.

Затем юноша подхватил Линь Цинъюй на руки.

Оттолкнувшись от края бассейна, Линь Цинъюй обхватил шею Цзян Сина и спросил: "Ты не устал? Ты еще можешь меня удержать?"

Цзян Син немного подумал и полуправдиво ответил: "Я устал, но готов усердно работать ".

Через полчаса водная рябь постепенно прекратилась. Драконий халат, расшитый кружащимися драконами, накрыл тело Линь Цинъюй. Затем Цзян Син вынес его из ванны.

Линь Цинъюй думал, что Цзян Син собирается отвести его обратно во дворец Синцин. Хотя он не был приверженцем мелочей, ему не хотелось, чтобы Цзян Син нес его обратно, завернутого в драконий халат. Если бы их кто-нибудь увидел, это вызвало бы настоящий скандал. "Опусти меня, я могу идти сам".

Цзян Син не ответил. Линь Цинъюй встретился с ним взглядом и не мог не удивиться.

Из глаз Цзян Сина исчез блеск молодости. Их уже нельзя было назвать мягкими, скорее в них было что-то от зрелого мужчины.

--Верно. Ведь он снова вступил во взрослую жизнь. Сочетание двадцатидвухлетнего сердца и восемнадцатилетнего тела необъяснимо возбуждало.

Цзян Син ему тоже очень нравился. Линь Цинъюй взял инициативу в свои руки, наклонился и легонько прикусил родинку, где находилось адамово яблоко Цзян Сина.

Кадык Цзян Сина вздулся, дыхание участилось. В следующее мгновение спина Линь Цинъюй ударилась о перегородку. Но боли он не почувствовал - Цзян Син заложил руку за спину, чтобы защитить его.

Мокрые длинные волосы Линь Цинъюй свисали вниз. Драконий халат соскользнул с его плеч, распустился и распахнулся, создав прекрасный весенний пейзаж.

Цзян Син не удержался и сказал: "Цинъюй, ты так красив, так красив даже в этом драконьем халате".

Линь Цинъюй поднял глаза и улыбнулся: "Разве есть что-то, что мне не идет?"

Дыхание Цзян Сина внезапно участилось, и он замолчал. Он произнес лишь: "Держись за меня крепче".

Была поздняя ночь, когда Линь Цинъюй вернулся на драконью кровать, он настоял на том, чтобы перед сном высушить волосы: "Если ложиться спать с мокрыми волосами, очень легко простудиться. Если это войдет у вас в привычку, вы можете страдать от головной боли".

Цзян Син зевнул, вытирая полотенцем волосы Линь Цинъюй. Его волосы были короткими и быстро высохли, а длинные волосы Линь Цинъюй пришлось долго расчесывать. Чтобы не уснуть, Цзян Син обсуждал с Линь Цинъюй серьезный вопрос. "Цинъюй, ты, наверное, видел, как вела себя вдовствующая императрица на сегодняшнем банкете. Должно быть, она начинает возражать против того, что я цепляюсь за тебя целыми днями. Наверное, пройдет немного времени, и она начнет действовать. Думаю, нам пора пресечь эту мысль в зародыше".

Линь Цинъюй спросил: "И как же ты собираешься это сделать?"

"У меня есть примерный план".

Цзян Син рассказывал Линь Цинъюй свои мысли, а Линь Цинъюй внимательно слушал. Время от времени он дополнял детали и вносил предложения по улучшению.

В конце концов Линь Цинъюй сказал: "Вдовствующая императрица очень добра к тебе, а ты хочешь ее обмануть?"

Цзян Син удивленно сказал: "Ты действительно изменился. Это не в твоем стиле, чтобы переживать о лжи кому-то".

Линь Цинъюй ответил: "Раньше у меня не было выбора, а теперь я хочу быть хорошим человеком".

"Ты уже хороший человек". Цзян Син вспомнил кое-что: "Я слышал, что безумие Сяо Цзе вылечили. Он внезапно потерял память и забыл прошлое. Это твоих рук дело?"

Линь Цинъюй легкомысленно ответил: "Я просто проверял на нем технику Гу, которую передал мне гениальный доктор с южной границы. Это не было добрым делом. Ему просто повезло. Если бы ему не повезло, он бы уже отправился в Си Жуну".

Цзян Син улыбнулся, но не подал виду что заметил, что прекрасный злодей проявил редкую мягкосердечность. Как он мог не знать, что именно ради него Линь Цинъюй был готов проявить сочувствие к этим ничтожным людям?

Цзян Син снова перевел разговор на вдовствующую императрицу. "В любом случае, это самый простой и удобный способ, который я могу придумать. Кроме того, я действительно не обманываю ее".

"Как ты можешь так говорить?"

Цзян Син серьезно ответил: "Если она заставит меня разлучиться с тобой, я действительно сойду с ума".

Линь Цинъюй немного подумал и сказал: "Хорошо. Пусть она немного побудет в панике, это поможет мне забыть о том, как она использовала императорский указ, чтобы заставить меня выйти замуж за Лу Ваньчэна".

Цзян Син ничуть не удивился и с улыбкой сказал: "Ты действительно очень мстительный. Это было пять лет назад, а ты до сих пор об этом думаешь".

Линь Цинъюй улыбнулся: "Прошло пять лет... мы снова совершаем плохие поступки вместе".

Раньше это было в особняке Наньань Хоу, потом в особняке генерала, а теперь в императорском дворце.

Цзян Син возразил: "Я просто хочу жениться на своей жене и привезти его домой, что в этом плохого?" Цзян Син увидел, что волосы Линь Цинъюй почти высохли. Он снял полотенце и погладил его по голове. "Почему они все еще немного влажные?"

Линь Цинъюй ответил: "Длинные волосы трудно сушить".

Цзян Син улыбнулся и сказал: "В любом случае, раз уж мы не можем лечь спать, почему бы нам не продолжить с того места, на котором мы остановились?"

Линь Цинъюй: "..." Как этот человек мог утверждать, что он устал?

Если бы кто-то в этот момент находился в зале, то увидел бы две фигуры за занавесом драконьей кровати. Длинноволосый мужчина сидел в объятиях коротко стриженного. Движения теней были не слишком быстрыми, но от этого спина длинноволосого мужчины вытягивалась в соблазнительную дугу, после чего он припадал к груди коротковолосого.

Когда они закончили, длинные волосы Линь Цинъюй наконец высохли. Они лежали под одним одеялом, лицом друг к другу и смотрели друг другу в глаза.

Глаза Цзян Сина на мгновение застыли на лице Линь Цинъюй. Затем он спросил: "Цинъюй, ты еще не хочешь спать?".

Линь Цинъюй ответил: "Пока нет, я еще в порядке".

"Тогда ты устал?"

Линь Цинъюй насторожился: "Только не говори мне, что ты снова хочешь этим заняться?"

"В каждом романе, который я читал, после любовных утех у человека всегда случался обморок или головокружение". Цзян Син был немного разочарован: "Почему ты все еще в состоянии вести со мной нормальный разговор?"

Линь Цинъюй был озадачен. "Истории — это истории, а реальность — это реальность. Как можно так легко потерять сознание? Если дело дойдет до того, что человек потеряет сознание, то это будет означать серьезные проблемы".

Но хотя голова у него не кружилась, он очень устал. Все его тело словно разваливалось на части, а голос был хриплым. В отличие от него, некто, кто постоянно твердил, что устал, был гораздо бодрее его.

Цзян Син поднял брови: "Значит, я не виноват? Неужели эти романы ввели меня в заблуждение?"

"Эн." Линь Цинъюй с трудом поднял руку, погладил Цзян Сина по коротким волосам и лениво сказал: "Его Величество и так великолепен. Мне очень понравилось".

Цзян Син рассмеялся. "Я могу пройти еще один круг. Баобэй, в следующий раз ты должен хвалить меня больше".

Линь Цинъюй слегка улыбнулся и ответил: "Хорошо".

С наступлением зимы в столице быстро выпал первый в этом сезоне снег. Цзян Син внимательно следил за настроением Линь Цинъюй. Для Линь Цинъюй все было как обычно, по крайней мере, так казалось. Но с приближением годовщины смерти Гу Фучжоу Линь Цинъюй внезапно заболел.

Болезнь Линь Цинъюй была тяжелой. Прибывший во дворец человек сообщил, что он дошел до того, что прикован к постели и не может встать, чтобы посетить утренний суд, а тем более председательствовать на нем. Император заметил отсутствие премьер-министра во дворце Синцин и побежал во дворец Сиань на его поиски: "Матушка, где премьер-министр Гэгэ?"

Вдовствующая императрица терпеливо объяснила императору: "Премьер-министр Линь болен и поправляется в генеральском особняке".

"Тогда могу ли я пойти в особняк генерала, чтобы увидеть его?"

"Император - сын Неба и должен оставаться во дворце". Королева-мать утешила: "Его Величество не должен беспокоиться. Когда премьер-министр Линь выздоровеет, он вернется".

Она не хотела, чтобы Линь Цинъюй заболел. Но болезнь Линь Цинъюй давала возможность разлучить его с императором на некоторое время, что соответствовало ее желаниям.

Император на мгновение оцепенел, а затем его глаза потускнели, словно потеряли свой блеск. Увидев его в таком состоянии, вдовствующая императрица внезапно сжала сердце - глаза императора выглядели примерно так же, как в то время, когда он страдал от болезни потери души. Присмотревшись, ей показалось, что она ошиблась.

Вдовствующая императрица подумала, что ей показалось, но кто бы мог подумать, что, не видя премьер-министра, Его Императорское Величество впал в депрессию и оставался мрачным до конца дня. Он говорил все меньше и меньше, пока не проронил ни единого слова. Императорский лекарь Сюань пришел осмотреть его, но не смог найти причину его состояния.

В ее сердце зародилась страшная мысль: может быть, у императора возобновилась душевная болезнь?

Вдовствующая императрица поспешила попросить кого-то пригласить национального учителя. Кто бы мог подумать, что Сюй Цзюньюань уже год назад покинул столицу и сможет вернуться только через несколько дней. Вдовствующая императрица наблюдала, как император день ото дня становится все менее оживленным. Ее сердце сжималось от тревоги, но у нее не было другого выбора, кроме как ждать.

Как только Сюй Цзюньюань вернулся в столицу, его поспешил пригласить во дворец Лай Фу. Там Сюй Цзюньюань сразу же увидел сидящего на корточках молодого мастера Цзяна, который играл с грязью.

Сюй Цзюньюань приоткрыл веки молодого мастера Цзяна и взглянул на него. Не успел он закончить, как вдовствующая императрица уже не удержалась от вопроса: "Что случилось с императором?"

Сюй Цзюньюань задумался и ответил: "Нынешние симптомы императора действительно несколько похожи на его предыдущую болезнь потери души".

Вдовствующая императрица с тревогой спросила: "Но разве болезни Его Величества уже не излечены?"

"Осмелюсь спросить, Ее Высочество, премьер-министра Линь не было во дворце в эти дни?"

Вдовствующая императрица была озадачена: "Это правда, что премьер-министр Линь заболел и отсутствует во дворце. Но какое отношение это имеет к психическому заболеванию императора?"

"Премьер-министр Линь - первый человек, который смог добиться реакции Его Величества. Он очень важен для душевной болезни императора. Поэтому я предлагаю, чтобы премьер-министр Линь оставался рядом с императором. Три бессмертные души и шесть духов человека — это тайна в тайне. Даже я не могу разглядеть ее во всей полноте. Возможно, премьер-министр Линь - единственное уникальное противоядие императора, в этом мы не можем быть уверены".

Вдовствующая императрица не могла с этим согласиться: "Линь Цинъюй раньше был женой Лу Ваньчэна. Он также был женой Гу Фучжоу, а теперь он премьер-министр двора. Как он может всегда быть с императором во дворце?"

Сюй Цзюньюань вздохнул и сказал: "Ваше высочество вдовствующая императрица, простите меня за прямоту. Когда император лишился души, вы однажды сказали, что, если бы император мог называть вас матерью, вы бы не просили ничего другого. То, что разум императора смог постепенно прийти в норму, - неожиданное чудо. Императору нравится быть с премьер-министром Линь. Почему вы его останавливаете? Может быть, вы предпочитаете видеть императора таким, каким он был раньше, лишь бы он не общался с премьер-министром Линь?"

Каким он был раньше?

Нет-нет... Ее Ли'эр наконец-то достиг такого состояния. Он определенно не может вернуться к унынию и оцепенению, как будто он живет в другом мире.

Вдовствующая императрица села, ссутулившись. Спустя некоторое время она пришла в себя: "Быстро приведите сюда премьер-министра Линь!"

Лай Фу напомнил ей: "Вдовствующая императрица, премьер-министр Линь все еще болен".

"Тогда мы отвезем Его Величество в генеральский особняк". Вдовствующая императрица призвала: "Поторопитесь!"

---

Автору есть что сказать: Ах, я старался изо всех сил. _(:3 」∠)_

Лай Фу поспешно упаковал багаж императора, чтобы тот мог покинуть дворец. Вдовствующая императрица больше всего на свете хотела последовать за императором в генеральский особняк, но из-за беспокойства за свою репутацию решила отказаться от этого. Вместо этого она приказала Сюй Цзюньюаню сопровождать императора.

Сяо Сунцзы отмыла грязные руки Цзян Сина. Затем, по милости слуг, его заставили переодеться в обычные одежды. Затем Лай Фу помог ему забраться в карету. Пока они не обращали на него внимания, безразличные глаза Цзян Сина вдруг налились умом, что быстро заметил Сюй Цзюньюань. Сюй Цзюньюань, все поняв, сказал: "Я поеду с императором. Его величество будет в полной безопасности под моей опекой".

Они отправились в особняк генерала. Лай Фу и Сяо Сунцзы сидели снаружи, управляя каретой, а Сюй Цзюньюань и Цзян Син сидели внутри. Они старались говорить потише, и стук лошадиных копыт заглушал их разговор.

"Этот скромный министр ошеломлен доверием вашего величества". Сюй Цзюньюань беспомощно сказал: "Вы даже не предупредили меня заранее. Вы не боялись, что я проболтаюсь Ее Высочеству вдовствующей императрице?"

Цзян Син сказал: "Разве ты не всегда стоял на стороне Чжэнь? К тому же, даже если бы ты рассказал ей правду, вдовствующая императрица не обязательно поверила бы тебе".

Сюй Цзюньюань притворно вздохнул. "Вся мудрость императора уходит на то, как жениться на премьер-министре Линь. Если бы Его Величество склонил свой ум к государственным делам, какое благословение было бы для Дайюй".

"Придется подождать, пока я не выйду за него замуж". Цзян Син небрежно ответил: "Однако мне все равно интересно, почему ты всегда помогаешь нам?"

Сюй Цзюньюань спокойно ответил: "Потому что удел Цзян Гунцзы - быть правителем всего поднебесного, хозяином трона. Раз уж мне посчастливилось быть посвященным в эту тайну, известную только Небу, то, естественно, я буду помогать Цзян Гунцзы. Может быть, если сын неба будет доволен моей службой, он сочтет нужным распорядиться о ремонте храма Чаншэн. - Честно говоря, комната для медитаций, где я занимаюсь культивированием, маловата".

Цзян Син насмешливо хмыкнул: "И это все?"

"Так и есть". Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: "Императору нет нужды высоко обо мне думать. В конце концов, я всего лишь человек, занимающийся культивацией".

Цзян Син рассмеялся, не желая пререкаться с Сюй Цзюньюанем. Только самый глупый из глупцов поверит в такую чушь. За эти пять долгих лет Сюй Цзюньюань ничуть не изменился. Он по-прежнему оставался загадкой в загадке.

Как бы то ни было, его цель была достигнута. Еще несколько дней назад вдовствующая императрица придумывала всевозможные способы, чтобы помешать ему общаться с женой, а сегодня она практически толкала его в дом жены. Не зря же он играл с грязью, которой хватило бы на строительство еще одного дворца Синьцин.

После того как новость о болезни Линь Цинъюй распространилась, многие чиновники прислали письма с пожеланиями навестить больного. Однако всем было отказано. Подарки, которые они посылали в особняк, возвращались один за другим.

Когда императорская карета остановилась у ворот генеральского особняка, Линь Цинъюй как раз готовил зимнее гнездо для двух малышей Гу.

Он не знал, было ли это влияние Цзян Сина, но ему начинала нравиться такая неторопливая жизнь. Не нужно было ходить ко двору, беспокоиться о государственных делах и встречаться со всевозможными придворными чиновниками. Когда ему нечем было заняться, он читал медицинские книги или составлял рецепты; иногда он беседовал о Гу с гениальным врачом с южной границы. Он даже мог пойти в Императорский медицинский кабинет, чтобы провести несколько занятий. Это было гораздо интереснее, чем быть премьер-министром двора.

Отдохнув несколько дней, он по-новому взглянул на словосочетание "соленая рыба". Быть "соленой рыбой" — это не значит ничего не делать. Скорее, это свобода от давления внешних сил, свободное время в собственном распоряжении. Хобби Цзян Сина были игры и сон. Если бы ему не давали играть и спать, он бы устал. В то время как его хобби была медицина. Если бы его заставили отказаться от медицинских навыков и сосредоточиться на других вещах, он бы тоже устал.

Таким образом, он тоже хотел стать соленой рыбой. Жаль, что кто-то из них с Цзян Сином должен был заботиться бы о "внешних силах", чтобы другой мог быть соленой рыбой, не отвлекаясь ни на что другое.

"Цинъюй". Матушка Линь вошла с миской супа: "Пойдем, мама только что приготовила его. Попробуй".

Матушка Линь узнала, что ее старший сын болен, и отправилась навестить его в особняке генерала. Когда Лу Ваньчэн скончался от болезни, Линь Цинъюй серьезно заболел. Видя, что приближается годовщина смерти генерала Гу, она сильно переживала.

К счастью, Линь Цинъюй лишь страдал от легкой сезонной простуды, и его состояние было далеко не лежачим. Мать Лин не знала, почему Линь Цинъюй солгал, что серьезно болен, но у него должны были быть на то причины. Она и ее муж никогда не вмешивались в решения старшего сына.

Линь Цинъюй облегченно улыбнулся. "Спасибо, мама".

Мать Линь стала матерью премьер-министра и, соответственно, титулованной дамой, но ее жизнь продолжалась как обычно. Она постоянно думала о том, что сделать что-нибудь для своих сыновей. О некоторых вещах семье следовало рассказать заранее.

Линь Цинъюй сделал пару глотков и сказал: "Матушка".

Как только матушка Линь услышала тон Линь Цинъюй, она поняла, что он хочет что-то сказать. Она мягко спросила: "В чем дело?"

Линь Цинъюй обдумал свои слова: "Я... хочу в последний раз выйти замуж".

Матушка Линь была на мгновение ошеломлена. Вспомнив причину второго брака Линь Цинъюй, она нервно спросила: "Тебя опять кто-то заставляет?"

Линь Цинъюй улыбнулся и покачал головой. "Нет. На этот раз я делаю это совершенно по собственной воле".

Он искренне хотел жениться на Цзян Син, и не из-за императорского указа, и не для того, чтобы избежать внимания кого-то, кто его жаждал - он искренне хотел выйти замуж за Цзян Сина.

Матушка Линь была удивлена и одновременно озадачена. Она хорошо знала характер своего старшего сына. Он был холоден и равнодушен к окружающим, а нежность проявлял только к тем, кто был ему дорог. Очевидно, что он принял в свое сердце и Лу Ваньчэна, и Гу Фучжоу, так как же кто-то смог обойти двух своих предшественников и заставить Линь Цинъюй произнести слова "совершенно по собственной воле"?

Но когда она увидела непроизвольное выражение нежности на лице Линь Цинъюй, ее сердце смягчилось. Она не стала расспрашивать ни о чем, лишь сказала: "Раз уж ты так хочешь, не думаю, что молодой мастер Хоу и генерал Гу стали бы возражать". Она видела, с каким уважением эти двое относились к Линь Цинъюй.

Линь Цинъюй улыбнулся. "Действительно".

Пока мать и сын разговаривали, снаружи послышался голос Хуань Туна: "Госпожа, император здесь!"

Матушка Линь удивилась. "Зачем Его Величеству приходить в генеральский особняк?"

Линь Цинъюй тихонько рассмеялся. "Кто знает? Пойдемте, посмотрим".

Линь Цинъюй взял с собой всю семью, чтобы забрать его у дверей. Увидев Цзян Сина, он тихонько кашлянул, опустился на колени и отдал честь. Слабым голосом он сказал: "Этот скромный министр приветствует Его Величество".

В мрачных глазах Цзян Сина мгновенно появился блеск. Линь Цинъюй стало смешно - с таким актерским мастерством ему было не сравниться.

"Премьер-министр Гэгэ", - Цзян Син при всех обнял Линь Цинъюй за талию и с улыбкой сказал: "Теперь я тебя поймал".

Линь Цинъюй изо всех сил старался выглядеть удивленным. "Ваше Величество?"

Все в ужасе посмотрели друг на друга. Только Сюй Цзюньюань вздохнул и сказал: "Такова воля Небес".

Видя это, Лай Фу быстро отправил кого-то обратно во дворец, чтобы доложить вдовствующей императрице. Услышав это, вдовствующая императрица испытала смешанные чувства. Национальный учитель был прав, Линь Цинъюй - единственное лекарство императора. Спустя долгое время она вздохнула. "Пока император здоров, Айцзя больше не заботится ни о чем другом".

На этот раз она действительно смирилась с этим. Пока болезнь потери души императора не повторится, он может цепляться за кого хочет.

После этого вдовствующая императрица отправила сообщение в генеральский особняк, попросив Линь Цинъюй переехать во дворец на время его выздоровления. Однако Линь Цинъюй отказался, сославшись на то, что "сторонним министрам не разрешается оставаться во дворце на ночь". Вдовствующая императрица была озадачена. Линь Цинъюй прожил во дворце гораздо дольше, чем день или два. Какой смысл было вспоминать об этом правиле в данный момент? Линь Цинъюй не хотел идти во дворец, а император не мог без него обойтись. Поэтому единственным решением было заставить императора часто посещать генеральский особняк. Разве это не было еще большим пренебрежением правилами?

Через несколько дней новость о частых визитах императора в генеральский особняк распространилась как лесной пожар. Многие из тех, кто не одобрял Линь Цинъюй, внезапно прозрели. С самого начала это был не премьер-министр, превысивший свои полномочия, а император, пристававший к жене своего министра.

В это время Цзян Син находился в особняке генерала Гу, положив голову на колени своей "жены министра". Выслушав доклад Сяо Сунцзы о столичных сплетнях, он сказал: "Пора. Пора переходить к следующему шагу. "

Линь Цинъюй сказал: "Сяо Сунцзы, пойди и пригласи Шэнь Гунцзы сюда".

Сяо Сунцзы подчинился. Затем он услышал, как император спросил его: "Как ты нашел Шэнь Гунцзы раньше?"

Сяо Сунцзы ответил: " Шэнь Гунцзы купил двор в столице. Этот слуга обычно посылает туда гонца, чтобы тот его разыскал".

Цзян Сина охватил каприз. "Цинъюй, ты так долго живешь в этом особняке. Разве тебе не скучно? Почему бы нам не отправиться в небольшое путешествие? Отнесись к этому как к визиту к другу".

Друг... Шэнь Хуайши действительно был другом для них обоих.

Линь Цинъюй кивнул и приказал Юань Инь приготовить подарок для друзей.

Вдвоем они переоделись и отправились к карете. Двор Шэнь Хуайши находился в довольно отдаленном районе, даже на лошади дорога заняла бы час. Прибыв на место, Цзян Син первым вышел из кареты. Затем он повернулся и протянул руку. Линь Цинъюй вышел из кареты, держась за его руку. Они посмотрели на стоящий перед ними дом.

Это был простой и безыскусный дом, похожий на жилище богатого, но обычного горожанина. То, что он находился вдали от шума и суеты толпы, также соответствовало молчаливому характеру Шэнь Хуайши.

Сяо Сунцзы уже собирался постучать в дверь, когда услышал изнутри безумный и отчаянный голос.

"Ради тебя я бросил все, даже свою страну! Я оставался взаперти в этом ужасном месте два года, только чтобы увидеть тебя, но ты даже не посмотрел на меня! Ладно, ладно! Но теперь ты хочешь уехать? Куда ты пойдешь? -- Шэнь Хуайши, за кого ты меня принимаешь? За собаку, которая присматривает за твоим домом!"

(п.п.: и вот тут переводчик офигел… Это то, о чем я подумала???)

Линь Цинъюй и Цзян Син посмотрели друг на друга с выражением лиц, которое было трудно описать.

"Хватит болтать!" Шэнь Хуайши спокойно сказал: "Здесь кто-то есть".

После этого в доме стало тихо. Вскоре после этого дверь открылась. Увидев их, Шэнь Хуайши ничуть не удивился: "Ваш подданный приветствует Ваше Величество и Ваше Превосходительство".

Линь Цинъюй спросил: "Как ты узнал, что это мы?"

Шэнь Хуайши ответил: "Звук шестеренок императорской кареты отличается от звуков других карет - Ваше Величество, премьер-министр Линь, пожалуйста, проходите внутрь".

Они вошли во двор. Кроме Шэнь Хуайши, они никого не увидели. Шэнь Хуайши пригласил их в гостевой зал. Он заварил чайник и сказал: "Здесь только грубый чай. Премьер-министр Линь возможно, к нему не привык".

Линь Цинъюй взял чашку. "Только что я слышал, как кто-то сказал, что вы уходите. Куда вы направляетесь?"

Цзян Син небрежно ответил: "А куда ему еще идти? Он хочет вернуться на Северо-Запад".

Шэнь Хуайши поджал губы. "После смерти генерала Гу генералу У было приказано остаться и охранять Северо-Запад. Если я вернусь, то смогу ему помочь".

Линь Цинъюй был задумчив. "Я хотел, чтобы ты восстановил Секту Небесной Тюрьмы. Но если ты настаиваешь на отъезде..."

Шэнь Хуайши был ошеломлен. "...Восстановить Секту Небесной Тюрьмы?"

"Хотя Се Мин и лагерь Тяньцзи хранят верность только Сыну Неба, я все равно не могу им доверять из-за дела Си Жуна и смены власти во дворце. Я надеюсь, что после восстановления Секты Небесной Тюрьмы она сможет конкурировать с отрядом Тяньцзи и даже превзойти его".

Цзян Син пошутил: "Это твой пожизненный долг - возродить славу Небесной Тюрьмы".

Линь Цинъюй сказал это так неожиданно. Шэнь Хуайши был совершенно не готов. Он немного подумал, а потом нерешительно сказал: "Ваше Величество, премьер-министр Линь, не дадите ли вы мне несколько дней на раздумья?"

"Конечно. Хочешь ли ты уехать или остаться, зависит только от тебя". Линь Цинъюй заметил: "Тебе не нужно принимать во внимание никого другого".

Цзян Син сказал: "Кстати, в этот раз мы пришли сюда, чтобы попросить тебя еще кое о чем".

В день годовщины смерти Гу Фучжоу дворец пригласил именитых монахов из храма Чаншэн, чтобы они воспели священные писания и помолились за Гу Фучжоу в знак утешения его ушедшего духа. У Чжань, У Гогун, Шэнь Хуайши, Ли Чан и другие получили разрешение вдовствующей императрицы прийти в Императорский храм предков, чтобы принять участие в церемонии и возжечь благовония для Гу Фучжоу.

Линь Цинъюй - жена Гу Фучжоу и его единственный член семьи, но он не смог присутствовать на таком важном дне из-за болезни. После этого Ли Чан предложил им отправиться в генеральский особняк, чтобы навестить премьер-министра. Если бы он пошел один, премьер-министр Линь, скорее всего, не стал бы с ним встречаться, но при таком количестве доверенных лиц премьер-министр Линь, должно быть, примет их.

Шэнь Хуайши поднял голову и посмотрел на падающий с потемневшего неба снег. Он сказал глубоким голосом: "Год назад сегодня, в такой же снежный день, генерал..."

На сердце у всех было тяжело, и они смотрели друг на друга, не в силах ничего сказать.

Шэнь Хуайши продолжил: "Вчера мне снова приснился генерал. Генерал спрашивал о премьер-министре Линь. Он спрашивал, как он провел этот год. Ему не нравилось, что премьер-министр Линь болеет от тоски по нему. Он не хотел, чтобы тот остался один и умер в одиночестве".

У Чжань был очень тронут. Безрассудно указывая на себя, он сказал: "Он мне тоже снился! Генерал хочет, чтобы мы напали на столицу Ся, вырвали язык короля Ся, поджарили его и запили вином!"

После того как Шэнь Хуайши закончил говорить заранее заготовленные слова, он не знал, что еще сказать. Поколебавшись мгновение, он сказал: "Мой сон казался таким реальным…".

"Мой сон казался более реальным". У взрослого мужчины, У Чжаня снова покраснели глаза: "Генерал, должно быть, вернулся, чтобы увидеть меня..."

У Гугун, похоже, решил, что сон Шэнь Хуайши больше похож на реальность, и сказал: "Прошел год, период супружеского благочестия премьер-министра Линь миновал. Пришло время исполнить последнее желание Фучжоу".

Когда Шэнь Хуайши и остальные прибыли к особняку генерала, они как раз успели увидеть, как у его ворот остановилось кресло-паланкин. Они не знали, кому из придворных пришла в голову та же идея, и кто решил навестить особняк в годовщину смерти генерала Гу.

Из кресла вышел мужчина средних лет с большим животом, одетый в официальную форму гражданского чиновника третьего ранга. У Чжань и У Гогун жили в столице по году, но никогда не видели этого человека. Ли Чан представил их: "Это губернатор Лян Чжоу, Цянь Сиюань. Премьер-министр приказал ему прибыть в столицу, чтобы отчитаться о выполнении своих обязанностей. Он прибыл всего два дня назад".

Когда Цянь Сиюань увидел их, на его лице появилась улыбка. "Неужели это мастер Ли и уважаемые генералы! Вы тоже пришли поприветствовать господина премьер-министра?"

Пока они обменивались любезностями, Шэнь Хуайши не мог не растеряться, увидев позади Цянь Сиюаня высокого мужчину с суровым лицом. Казалось, никто больше не заметил этого человека. Вскоре после этого Юань Инь, получив согласие Линь Цинъюй, пригласила их группу вместе с Цянь Сиюань в особняк.

Когда мужчина направился вслед за Цянь Сиюань в особняк, Юань Инь остановил его: "Премьер-министр пригласил только этих господ. Остальным придется подождать снаружи".

Цянь Сиюань поспешил вперед и что-то прошептал на ухо Юань Инь. Выражение лица Юань Инь застыло. Он посмотрел на Цянь Сиюаня с жалостью в глазах. "Мастер Цянь, пожалуйста, подождите немного. Я попрошу кого-нибудь доложить премьер-министру".

У Чжань заметил лицо мужчины и воскликнул: "Этот человек... а что, разве он не похож на генерала?"

Цянь Сиюань рассмеялся. "Это совпадение, уверяю вас. Ничего, кроме совпадения".

У Чжань обвел взглядом мужчину. "Он действительно немного похож, но характер совершенно другой".

У Чжань не мог разглядеть намерения Цянь Сиюань, но Ли Чан прекрасно знал об этом, и его лицо слегка изменилось. Когда слуга из генеральского особняка вернулся и сказал, что премьер-министр разрешил мужчине войти, Ли Чан не выдержал. Он пробормотал себе под нос: "Какая нелепость".

В Дайюй не было ничего необычного в том, что люди посылали красавиц к высокопоставленным чиновникам, чтобы заручиться их благосклонностью. Неожиданно Цянь Сиюань оказался настолько смелым, что предложил такую особу премьер-министру Линь. Он не знал, назвать ли его "находчивым" или "ищущим свою погибель".

У Чжань спросил: "Мастер Ли, что с вами?"

Шэнь Хуайши объяснил: "Мастер Цянь специально нашел человека, похожего на генерала, чтобы представить его премьер-министру Линь в качестве фаворита".

Ли Чан возмущенно сказал: "Как он мог подумать, что такой человек будет достоин премьер-министра Линь? Преподнести премьер-министру любимца — это просто оскорбление для премьер-министра Линь".

У Чжань никогда не был тем, кто много думает, прежде чем говорить. "Тогда кто может быть достойным?"

Ли Чан застыл и после долгой паузы произнес. "Никто... никто не достоин". Он криво усмехнулся, и его голос постепенно ослабел: "Тот, кто мог бы стоять рядом с премьер-министром Линь, пусть даже не такой хороший, как генерал Гу, по крайней мере, не может... не может быть таким же хорошим, как я".

Для него Линь Цинъюй был как заснеженная гора. Он знал, что недостоин идти бок о бок с Линь Цинъюй, и желал лишь одного: чтобы рядом с Линь Цинъюй стоял тот, кого он сможет принять. Иначе как он мог бы согласиться?

У Чжань не услышал горечи в словах Ли Чана и сказал: "Если мастер Ли так смотрит на вещи, то сколько людей в столице могут быть лучше тебя?"

Как только эти слова прозвучали, позади них раздался голос: "А о чем могут говорить мои любимые министры?" - сказал молодой император с улыбкой на лице: "Не позволите ли вы и мне послушать?"

Никто не думал, что император может оказаться в особняке генерала в это время. После первоначального удивления все опустились на колени и сказали: "Приветствуем ваше величество".

Ли Чан опустил глаза, и взору предстала лишь одежда императора из черного дерева. Дракон, вышитый тончайшей золотой нитью, был изыскан и благороден.

"Вы все можете встать".

Ли Чан встал и только тогда увидел, что позади императора стоит Линь Цинъюй. Один из них излучал великолепие, а другой был чист, как бессмертный, смахнувший с ног пыль смертного мира. Влияние красоты этих двух людей было слишком велико. От их вида Ли Чан слегка оцепенел.

--Золотой ветер и нефритовая роса

Цзян Син поочередно окинул взглядом собравшихся и сказал: "Цянь Сиюань".

Цянь Сиюань поспешно шагнул вперед. "Этот скромный министр здесь".

"Я слышал, что вы приготовили подарок для премьер-министра Линь?"

Цянь Сиюань быстро бросил взгляд на Линь Цинъюй, словно ожидая, что тот скажет что-то за него: "Этот министр..."

Цзян Син с интересом сказал: "Мне очень любопытно, покажи мне".

Цянь Сиюань с грохотом опустился на колени. По всему его телу выступил холодный пот. Я просто не хотел, чтобы премьер-министр заболел от тоски, впал в депрессию и стал несчастным. Тогда я решил быть настолько смелым, чтобы найти кого-то, кто сможет утешить премьер-министра... ..."

"Кого-то, кто принесет утешение". Цзян Син рассмеялся, но улыбки на его лице не было: "Премьер-министр, вам нужен кто-то, чтобы утешить вас?"

Ли Чан внезапно осознал, что с некоторых пор детскость императора постепенно уменьшилась. Его слова и поступки становились все ближе и ближе к его реальному возрасту. Император больше не был умственно отсталым мальчиком, он был взрослым мужчиной и настоящим сыном Неба. В это время император, похоже, был не в лучшем настроении, и холод, исходивший от его тела, не позволял ему прямо смотреть на Его Величество.

Но Линь Цинъюй не испытывал ни малейшего страха. Линь Цинъюй сказал человеку, которого привел Цянь Сиюань. "Подними голову".

Мужчина поднял голову, чувствуя беспокойство. На взгляд Линь Цинъюй, в его лице не было ничего похожего на Гу Фучжоу. Линь Цинъюй приказал: "Улыбнись".

Этот человек был всего лишь мясником. Он привлек внимание Цянь Сиюань, потому что внешне немного напоминал Гу Фучжоу. Его привезли из Лян Чжоу прямо в столицу. Он никогда не видел ничего необычного. Он неестественно улыбнулся, показав белые зубы.

Линь Цинъюй лишь взглянул на него, а затем отвернулся. "Чем ты занимался раньше?"

"Я был мясником".

"Мастер Цянь такой внимательный". Линь Цинъюй сказал: "Юань Инь, спроси, нет ли у нас вакансии мясника на кухне".

Цзян Син поднял брови.

У Чжань усмехнулся и вспомнил, зачем они сюда пришли. "Ваше величество, господин премьер-министр, мы приехали сюда навестить больных. Мы слышали, что премьер-министр лежит в постели. Почему же вы выглядите совершенно здоровым?"

Линь Цинъюй ответил: "Я в основном выздоровел".

"Если рядом с премьер-министром Чжэнь, то вполне естественно, что он поправится". Цзян Син сказал: "А вам, господа, заняться нечем? Неужели в казармах и военном министерстве так мало дел?"

Все посмотрели друг на друга и в один голос сказали: "Мы уходим".

Когда он уже собирался выйти в коридор, Ли Чан не мог не оглянуться - император и премьер-министр все еще стояли вместе. Император, казалось, сказал что-то, что заставило премьер-министра Линь улыбнуться. Улыбка была нежной и полной привязанности, с очарованием и элегантностью, которых он никогда раньше не видел. Назвать ее сияющей не было бы преувеличением.

Ли Чан словно очнулся от сна.

Во всем мире, кроме Лу Ваньчэна и Гу Фучжоу, только сын Неба был достоин Линь Цинъюй.

Линь Цинъюй не знал, что в глазах Ли Чана его улыбка была "нежной и полной привязанности". Ему казалось, что он просто усмехается. "Что это за выражение на твоем лице?"

Цзян Син был расстроен и чувствовал себя подавленным. "Почему ты оставил этого человека?"

Линь Цинъюй спокойно ответил: "Я расследую дело о коррупции Цянь Сиюань. Этот человек может быть зацепкой".

"Ну же!" Цзян Син притворился возмущенным: "Просто признайся мне, тебе не хватает лица Гу Фучжоу?"

"Как я уже говорил, у меня нет никаких чувств к лицу Гу Фучжоу. Я полюбил его, потому что ты был в этом теле".

Цзян Син снова спросил: "Тогда, если не обращать внимания на то, кто внутри, какое лицо ты предпочитаешь?"

Линь Цинъюй быстро понял, что хотел услышать Цзян Син: "Я предпочитаю лицо Цзян Гунцзы".

Цзян Син был доволен. "А ты, оказывается, сладкоежка. Учитывая слова премьер-министра, сегодня вечером я обязательно переверну планшет премьер-министра".

Была ночь, и Цзян Син остановился в особняке генерала. Воспользовавшись темной ночью и сильным ветром, он, прикрываясь Сяо Сунцзы, пробрался в спальню Линь Цинъюй. Укрывшись парчовым одеялом, он обнял Линь Цинъюй: "Цинъюй, как насчет того, чтобы закрутить тайный роман?"

Линь Цинъюй лежал на кровати, держа в руках медицинскую книгу и читая ее. Он рассеянно сказал: "После того, как я закончу читать, мы займемся этим".

"Хорошо, скажи мне, когда закончишь". Цзян Син обычно не беспокоил Линь Цинъюй, пока тот читал. Он сел за стол, достал ручку и бумагу и нашел себе занятие.

Когда Линь Цинъюй закончил читать книгу, он увидел, что Цзян Син что-то рисует. Подойдя, он увидел, что это два кольца, похожие на те, что ему подарил Гу Фучжоу, но с узорами на внутренней стороне. На одном из колец было выгравировано перо феникса, а на другом - спящий дракон.

Цзян Син спросил: "Хорошо смотрится?".

Линь Цинъюй кивнул. "Да".

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Тогда я использую это кольцо в качестве обручального. Ты не против?"

Линь Цинъюй помнил, что в родном городе Цзян Сина было принято дарить кольца. "Хорошо." Он спросил: "Когда оно будет отлито?"

"Скорее всего, это займет около полумесяца". Цзян Син зевнул: "Давай спать, давай спать".

Цзян Син в теле Гу Фучжоу спал на этой кровати с Линь Цинъюй целых полгода. За исключением последнего шага, они все делали на этой кровати. Теперь он снова лежал здесь, в собственном теле, с этой прекрасной вдовой, которая соблюдала его вдовство целый год, и было бы жаль, если бы они не сделали хоть что-то.

Чем больше Цзян Син думал об этом, тем больше воодушевлялся. Он облизал уголок губ и спросил: "Цинъюй, ты еще помнишь, что вы с Гу Фучжоу делали на этой кровати?"

Линь Цинъюй слегка улыбнулась: "Мы много чем занимались".

"Тогда... вы когда-нибудь делали это раньше?"

"Да".

"А как насчет этого?"

Голос Линь Цинъюй слегка дрогнул: "...Да".

Цзян Синь вздохнул: "А это?"

"Не надо, я не выдержу".

Цзян Син поднял брови и нарочито спокойно сказал: "Ты можешь вынести Гу Фучжоу, почему же ты не можешь вынести меня?"

Линь Цинъюй, не задумываясь, ответил: "Я тоже никогда не принимал его".

Цзян Син нашел реакцию Линь Цинъюй такой милой. Поглядев на него некоторое время, он громко рассмеялся и рухнул на Линь Цинъюй.

Линь Цинъюй: "...?"

Казалось, он задел смешную косточку Цзян Сина, и Цзян Син не мог перестать смеяться. "Прости, прости, мне не следовало смеяться".

Линь Цинъюй оттолкнул его: "Как раз вовремя. Сегодня годовщина твоей смерти. Давай ляжем спать пораньше".

Цзян Син снова приподнялся и обнял Линь Цинъюй за талию. Он притянул его к себе и с улыбкой сказал: "Так не пойдет".

Линь Цинъюй потерял все силы, думая о годовщине смерти Гу Фучжоу. На следующий день он даже проснулся позже Цзян Сина. После того как Цзян Син закончил одеваться, он сел на край кровати и, все еще ужасно сонный, сказал: "Баобэй, я возвращаюсь во дворец, чтобы подготовиться к утреннему суду".

Линь Цинъюй слабо улыбнулся.

"Спасибо тебе, что согласился выйти за меня замуж". Линь Цинъюй почувствовал, как на его палец легло что-то холодное. Цзян Син поцеловал его в лоб: "Я люблю тебя, я ухожу".

После этих слов ему показалось, что этого недостаточно, и он еще дважды поцеловал его щеки и уголки губ. Затем он отодвинул занавеску и вышел.

Убежал после того, как переспал с ним... Ах, какой развратник!

Линь Цинъюй поднял руку и увидел на безымянном пальце левой руки что-то лишнее. Это было кольцо, которое вчера нарисовал для него Цзян Син.

После годовщины смерти Гу Фучжоу Линь Цинъюй оправился от болезни и вернулся в суд. Министры обнаружили, что премьер-министр после возвращения стал не таким, как прежде. Одним словом, премьер-министр стал ленивым.

Премьер-министр Линь больше не работал с рассвета до заката, отвлекаясь на все дела. Теперь, когда дело касалось мелких вопросов, он предоставлял решать их кабинету министров, появляясь лишь при решении крупных проблем. С другой стороны, император, оправившись от болезни потери души, под руководством Гуань Тайфу быстро продвигался в учебе. Спустя чуть больше года он уже ничем не отличался от обычного принца. Он все чаще и чаще появлялся в зале Циньчжэн. Он также перестал быть рассеянным и сонным при утреннем суде. Когда министрам было что доложить, премьер-министр Линь переадресовывал это императору со словами: "Ваше величество, что вы думаете?"

По разным признакам было видно, что император уже недалек от того, чтобы полностью взять бразды правления в свои руки. Конечно, прошло совсем немного времени, прежде чем замечания кабинета министров, написанные синим цветом в отчетах, превратились в критику императора, написанную красным цветом.

С тех пор как император лично принял бразды правления, чиновники редко видели Линь Цинъюй во дворце. Если Линь Цинъюй не приходил во дворец, императору ничего не оставалось, как выходить из дворца, чтобы найти его. Вдовствующая императрица наблюдала за тем, как ее сын день за днем выбегает из дворца, из-за чего по городу поползли слухи. Не выдержав, она позвала Линь Цинъюй и спросила: "Цинъюй, почему бы тебе не остаться во дворце, как и раньше, в боковом зале дворца Синцин?"

Линь Цинъюй ответил: "Осмелюсь спросить вдовствующую императрицу, в каком качестве я должен оставаться во дворце?"

Вдовствующая императрица растерялась: "Это..."

"Раньше император был психически неполноценен, поэтому у этого министра не было другого выбора, кроме как нарушать правила и помогать ему. Теперь, когда Его Величество полностью руководит правительством, этот министр просто слишком молод, чтобы возглавить всех этих чиновников. Это сложная задача. Я хочу выразить Ее Высочеству свое намерение уйти в отставку с поста премьер-министра. Я прошу вас выбрать другого на этот пост".

Вдовствующая императрица также заметила, что Линь Цинъюй в последнее время не проявляет интереса к государственным делам. То, что он решил уйти в отставку, ее нисколько не удивило. Она не стала сразу соглашаться или отказывать. Вместо этого она спросила: "Если вы уйдете с поста премьер-министра, то все равно останетесь в столице, не так ли?"

Линь Цинъюй ответил: "Я хочу объехать все четыре стороны в поисках эффективных лекарств".

"Это совершенно невозможно!" Вдовствующая императрица забеспокоилась: "Император не может без вас!"

Линь Цинъюй легкомысленно ответил: "Это дело Его Величества, а не этого министра. Если министр настаивает на отъезде, то вдовствующая императрица намерена заставить меня остаться?"

Глаза вдовствующей императрицы потемнели. Для нее не было ничего важнее тела и разума сына. Если Линь Цинъюй будет настаивать на отъезде, то ей ничего не останется, как заставить его остаться.

Но как заставить его остаться? Заключить его в темницу во дворце? Нет, Линь Цинъюй имеет слишком большой авторитет в армии. Если бы она так поступила, то это привело бы к разладу между императором и министрами.

Вдовствующая императрица забеспокоилась. Она пригласила Цзян Сина, чтобы обсудить этот вопрос.

Когда Цзян Син услышал, что Линь Цинъюй собирается уходить, он нервно сказал: "Матушка, я не могу без премьер-министра..."

Вдовствующая императрица взяла его за руку и похлопала по ней. Она утешительно сказала: "Матушка знает. Разве я не помогу тебе найти выход из этой проблемы?"

Цзян Син немного подумал и сказал: "Премьер-министр сказал, что его пребывание во дворце будет нарушением правил, поэтому давайте найдем правильную и законную причину для его пребывания здесь".

Вдовствующая императрица нерешительно спросила: "Ли'эр, тебе... нравится премьер-министр?"

Цзян Син улыбнулся, изогнув брови и глаза: "Он мне нравится. Он нравится мне больше всех".

Вдовствующая императрица стиснула зубы и, отбросив осторожность на ветер, сказала: "В наше время слуги и наложницы мужского пола обычно служат императору. Даже у вашего императорского отца в гареме было несколько таких. Хотя мне кажется, что это немного несправедливо по отношению к Ваньчэну и генералу Гу, но..."

Цзян Синь слегка улыбнулся: "Премьер-министр не может быть слугой, равно как и наложником. Если все так и должно быть, он должен быть императрицей".

Глаза вдовствующей императрицы расширились. "Императрица?! Ли'эр, ты снова заболел!"

"Обычные люди могут жениться на женах-мужчинах, так почему же я не могу иметь императрицу-мужчину?" Цзян Син улыбнулся: "Матушка забыла. Это даже императорский указ, который ты выпросила у отца. Если бы вы не заставили премьер-министра жениться на моем кузене в качестве жены-мужчины, разве в Дайюй было бы принято брать в жены мужчин?"

Каждое слово в поговорке "что посеешь, то и пожнешь", казалось, поразило вдовствующую императрицу до глубины души. Через некоторое время она поспешно сказала: "Император - правитель нашей страны. Как вы можете сравнивать себя с простыми людьми! Мужчины не могут иметь детей. Если бы у императора была императрица-мужчина, у него не было бы законного сына".

"У меня не будет ни законных, ни незаконных детей. Матушка, должно быть, уже знает. Я - отрезанный рукав, и я из тех, кто не выносит возлежания с женщиной". Цзян Синь тихо сказал: "Матушка, мой разум не выдержит такой нагрузки. Не принуждай меня".

Вдовствующая императрица: "..."

Цзян Син напустил на себя жалкий вид, как бы говоря: "Если матушка не согласится, я заболею и покажу ей!" Вдовствующая императрица почувствовала себя очень расстроенной. Когда в голове промелькнул образ того, как выглядел ее сын, потерявший душу, она отбросила все мысли о разуме и этике. Она с тревогой подумала: "Даже если Айцзя согласится, как эти генералы и чиновники смогут это принять? Как император сможет закрыть рот всем несогласным?"

Цзян Син понял, что вдовствующая императрица уже почти согласилась. Он с улыбкой сказал: "Вдовствующей императрице не стоит беспокоиться об этом. В предыдущих династиях были прецеденты женитьбы на вдовах. Бывали даже такие, кто отбирал невестку в благородные супруги, а бывали и такие, кто делал наложницу своего отца императрицей. По сравнению с ними все, чего я хочу, — это жениться на вдове своего кузена. Это не такая уж большая проблема".

Поразмыслив, Шэнь Хуайши решил остаться в столице. Как сказал Его Величество, его долг - возродить славу Секты Небесной Тюрьмы. Линь Цинъюй также сказал, что он может вернуться на Северо-Запад в любое время, когда пожелает.

Теперь Шэнь Хуайши мог свободно входить и выходить из дворца и стал одним из самых доверенных лиц Цзян Сина. Цзян Син даже назвал Шэнь Хуайши свое настоящее имя. Но говорить его было бесполезно. Сюй Цзюньюань все равно будет называть его "Цзян Гунцзы", а Шэнь Хуайши будет использовать только почетные титулы. Если Цзян Син хотел услышать, как кто-то называет его по имени, ему приходилось идти к Линь Цинъюй.

После прихода Цзян Сина к власти, чтобы решить проблему нехватки квалифицированных чиновников, нехватки способных людей, он открыл Энке для набора ученых. После окончания энке Цзян Син устроил во дворце большой банкет Цюнлинь, чтобы развлечь новых выпускников дворца. Во время банкета, где большинство гостей составляли молодые таланты, лучших пассионариев усадили ближе всего к императору, чтобы они могли видеть его лицо.

Для этих молодых ученых это был первый раз, когда они попали во дворец, и все они вели себя очень осторожно. Они не осмеливались глазеть или слишком откровенно пялиться. Только когда император предложил им вина, они осмелились поднять глаза и посмотреть на Его Величество.

Их взору предстал молодой император в роскошной мантии черного дракона, в его внешности прослеживались черты истинного монарха. От него исходила торжественность и завершенность. Он выглядел откровенным, ясным и ярким. При одном только взгляде на него возникало четкое ощущение того, что значит быть "молодым" и что значит быть "сыном неба".

А премьер-министр, сидевший рядом с ним, внушал им, что человек может быть одновременно холодным, но ярким и красочным, обаятельным и достойным. Молодой мастер Танхуа был самым одаренным ученым из южных районов. Хотя он родился с прекрасной внешностью, но, видя этих двух людей, он не мог не испытывать стыда за свою неполноценность.

После трех раундов выпивки плечи Ли Чана опустились, а полупьяный У Гугун обнял его за плечи и сказал: "Чан а, что ты думаешь о молодом мастере Танхуа?"

Ли Чан дал объективную оценку: "Галантный молодой ученый, одаренный как талантом, так и красотой".

"Герои обычно соглашаются!" У Гугун с облегчением похлопал Ли Чана по спине, отчего Ли Чан чуть не выплюнул еду: "Этот господин уже провел расследование. Молодой господин Танхуа не женат. Как вы думаете, он подойдет премьер-министру Линь?"

Ли Чан, не задумываясь, ответил: "Не очень. Хотя Танхуа и хорош, в ближайшие дни он поступит в Императорскую академию, Императорскую цензуру и другие подобные заведения, чтобы закалить себя. Премьер-министр Линь - глава всех министров, как могут совпадать их статусы?"

Шэнь Хуайши, зная, что пришло время снова солгать, вмешался: "Я слышал, что премьер-министр Линь намерен уйти в отставку".

Ли Чан решительно сказал: "Независимо от этого, он все равно будет недостоин".

У Чжань пришел присоединиться к веселью. Услышав их разговор, он сказал: "Тогда как насчет Чжанъюаня? Пусть он не так красив, как Танхуа, но он все-таки чемпион".

Ли Чан покачал головой. "Нет, он не может им быть".

У Чжань сказал грубым голосом: "Тогда скажи нам, кто может. Кто достоин?"

Ли Чан долго молчал, прежде чем произнести два слова: "Его Величество".

Все были ошеломлены. У Чжань подумал, что Ли Чан шутит, и сказал, смеясь: "Хотя императору нравится премьер-министр Линь, это определенно не та любовь". После этих слов он вспомнил лицо Линь Цинъюй и неуверенно сказал: "Ну, наверное, нет. Император еще ребенок".

Ли Чан беспомощно сказал: "Император уже полностью владеет собой. Зачем ему оставаться ребенком?" Ли Чан поднял голову: "Император уже давно вырос".

Шэнь Хуайши задумался и сказал: "С точки зрения статуса, только император имеет право жениться на премьер-министре Линь. Но жена императора станет императрицей".

"И что с того, что он станет императрицей?" У Чжань поднял шум, набравшись храбрости от выпитого: "Вы хотите сказать, что человек, которого генерал Гу ценил больше всего, не подходит на роль императрицы?"

Шэнь Хуайши сказал: "Генерал У, пожалуйста, следите за своими словами. Мы находимся во дворце".

Цзян Син издалека наблюдал за беседой этих людей. Он подозвал Сяо Сунцзы и прошептал несколько слов. После банкета в Цюнлине У Чжаня и остальных пригласили в зал Циньчжэн на аудиенцию к императору.

Цзян Син сказал: "Мне нужно кое о чем посоветоваться с вами, мои министры".

Они в один голос ответили: "Этот министр сделает все возможное, чтобы разделить заботы Его Величества".

Цзян Сину всегда было интересно, как этим министрам удается так аккуратно говорить. "По правде говоря, я хочу сделать премьер-министра Линь своей императрицей".

Шэнь Хуайши: ...наконец-то.

Ли Чан: ... Конечно.

Другие: Ах!!!!

"Я уже узнал о последнем желании генерала Гу от Шэнь Хуайши. Генерал положил свою жизнь за нашу страну, он внес величайший вклад. Как у меня может хватить духу позволить ему умереть с обидой?" Цзян Син сказал с серьезным видом: "Я готов заботиться о премьер-министре Линь вместо генерала. В этом мире только Чжэнь может защищать премьер-министра Линь до конца его жизни".

У Чжань был так тронут, что чуть не расплакался. "Ваше величество, ваше величество..."

У Гугун разрыдался. "Фучжоу, должно быть, наблюдает за нами. С этим он сможет спокойно отдыхать в девяти источниках".

Ли Чан испытывал смешанные чувства, но в основном облегчение. Да, только сын Неба может защищать премьер-министра Линь всю жизнь. Он спросил: "Осмелюсь спросить, что Его Величество желает, чтобы мы сделали?"

Цзян Син ответил: "Премьер-министр - человек, который ценит любовь и праведность. Должно быть, он все еще хранит память о генерале Гу. Чжэнь надеется, что вы найдете способ помочь мне убедить премьер-министра Линь согласиться на мое предложение о браке".

С наступлением лета с северо-запада пришли хорошие новости. У Юй Юань провел армию Чжэнси глубоко во внутренние районы Западного Ся и прорвался через несколько городов. Ся была вынуждена отправить посланников с просьбой о мире. Те, кто выступал за войну, и те, кто выступал за мир, подняли страшный переполох по этому поводу. Премьер-министр Линь оказался в Имперском медицинском управлении и вместе с гениальным врачом с южной границы наблюдал за доставкой гнезда ядовитых ящериц.

Ядовитая ящерица отложила пять или шесть яиц, и Линь Цинъюй закапывал их в специально подготовленный гравий. Он также кормил самку ящерицы. Закончив работу, Линь Цинъюй вымыл руки и надел на палец обручальное кольцо, подаренное ему Цзян Сином.

Увидев это, гениальный доктор сказал: "Премьер-министр надевает и снимает это кольцо более десятка раз в день. Вы не находите его неудобным?" У гениального доктора были глубоко посаженные глаза и очень экзотическое лицо. На вид молодому человеку было едва за двадцать, но на самом деле он мог быть таким же старым, как дедушка Линь Цинъюй.

"Это немного хлопотно". Линь Цинъюй снова надел кольцо на палец: "Но я готов пройти через эти неудобства".

Линь Цинъюй вернулся в генеральский особняк и, выйдя из кареты, увидел, что Шэнь Хуайши, У Чжань и остальные стоят в ряд у дверей его дома. У каждого из них было свое выражение лица, но все они, казалось, чего-то хотели.

Линь Цинъюй притворился, что не понимает, и пригласил их в особняк. Он спросил: "Что случилось?"

У Чжань всегда говорил прямо. Он прямо сказал: "Премьер-министр, нет ли у вас желания снова выйти замуж?"

"Нет". Линь Цинъюй гневно вскинул брови: "Что генерал У имеет в виду? Сколько времени прошло с тех пор, как генерал скончался, а вы уже думаете о моей женитьбе?"

"Нет, нет, это не входит в мои планы". У Чжань быстро сказал: "Но таково желание генерала".

Линь Цинъюй остолбенел. "Желание генерала?"

Шэнь Хуайши пришлось столько раз обманывать людей, что его актерское мастерство стало еще лучше. "Премьер-министр, генерал Гу при жизни желал, чтобы вы смогли найти другого человека, с которым у вас сложатся отношения; найти того, с кем вы сможете провести остаток жизни рука об руку".

Линь Цинъюй был немного тронут. "Генерал, он действительно так сказал?"

"Это правда". У Гугун торжественно сказал: "Умереть с открытыми глазами - не повод для смеха. Учитель Сюй даже приходил и говорил нам, что те, кто это делает, превращаются в одиноких призраков, не способных к реинкарнации".

Линь Цинъюй холодно ответил: "Этот человек специально запутывает простые вещи. Только не говори, что ты тоже ему веришь?"

У Чжань искренне убеждал его: "По правде говоря, император хочет жениться на премьер-министре. Император красив, и он привязался к вам с самого детства. Если вы выйдете за него замуж, то станете императрицей нашей страны. Это не будет для вас потерей".

"Его Величество...?" Линь Цинъюй широко раскрыл глаза, и его лицо внезапно изменилось: "Кто научил императора этому? Это просто абсурд!"

Ли Чан сказал, обращаясь к нему: "Премьер-министр Линь, я верю, что Его Величество искренне относится к вам. Вы тоже должны испытывать некоторую привязанность к императору..."

У Чжань снова и снова кивал. "Да, да. Премьер-министр, мы знаем, что у вас нет желания снова выходить замуж. Но ради генерала, пожалуйста, подумайте над этим вопросом".

Линь Цинъюй закрыл глаза. После долгого молчания он неохотно сказал: "Раз уж это последнее желание генерала, я подумаю".

Конец основной истории

Линь Цинъюй обдумывал этот вопрос несколько месяцев. За это время новость о том, что император хочет сделать премьер-министра Линь императрицей, распространилась среди гражданских и военных чиновников. Реакция каждого была разной, но в целом военные, услышав новость, замолчали, а гражданские чиновники заплакали.

Военные знали только, что премьер-министр Линь - вдова генерала Гу и что он собирается снова жениться, пробыв вдовой полтора года. О, вы говорите, что это последнее желание самого генерала Гу? И что премьер-министр Линь тоже не хотел жениться? Ну что ж, тогда все в порядке.

Государственные служащие гадали, не возобновилась ли у императора душевная болезнь, раз он решил назначить императрицей мужчину, и не просто мужчину, а дважды овдовевшего. Но, очевидно, Его Величество не был сумасшедшим, иначе как бы он мог вынести столь суровое и решительное решение по делу о коррупции губернатора Лян Чжоу Цянь Сиюаня? Он не только приказал обезглавить Цянь Сиюаня, но и привел его в пример, приказав всем чиновникам выше четвертого ранга в столице отправиться на место казни, чтобы наблюдать за исполнением приговора.

Значит, проблема должна быть в Линь Цинъюй. Опираясь на свою внешность, этот человек мало того, что соблазнил Гу Фучжоу, так еще и посмел посягнуть на положение императрицы! Такое возмутительное поведение!

Один смелый старый министр прорвался в генеральский особняк, указал пальцем на Линь Цинъюй и проклял его. Неожиданно Линь Цинъюй, вместо того чтобы рассердиться, улыбнулся и пригласил старика в особняк. Он подал ему чай и сказал: "Честно говоря, я не хочу снова жениться. К сожалению, нарушение императорского указа означает смерть. Почему бы вам не пойти и не отговорить императора за меня? "

Старый министр: "..."

Поэтому группа министров-ветеранов с плачем прибежала в зал Циньчжэн. "Ваше величество, вы не должны! Мужчина-жена противоречит естественному порядку вещей. Императрица-мужчина навлечет беду на нашу страну и народ! Настаивая на своем, вы обрекаете на гибель род Сяо!"

Цзян Син поднял голову от горы свитков и поднял брови. "Вы закончили?"

Старый министр был так взволнован, что все его лицо покраснело. Он добавил: "...Вы обрекаете на гибель страну, нацию и ее народ!"

Цзян Син не рассердился. Можно даже сказать, что он был мягким и вежливым: "Если вы закончили то, что хотели сказать, возвращайтесь скорее. Я занят".

Старый министр закричал, голос его стал хриплым: "Ваше величество!"

Цзян Син снова заговорил: "То, что Чжэнь сделает премьер-министра Линь императрицей, с вами не обсуждается. Я лишь информирую вас всех. Приходите и выпейте со мной, когда у вас будет время".

Старый министр прикрыл грудь рукой, и его чуть не стошнило кровью: "... Ваше Величество!!!"

"Кроме того, вдовствующая императрица уже дала согласие на это дело. Она уже в летах. Не беспокойте ее".

Старые министры: "..."

У Юй Юань, находящийся далеко на северо-западе, узнав об этом, отрубил руку принцу Ся, чтобы поздравить императрицу. В те времена Гу Фучжоу тоже был примерно в том же возрасте, когда он лишил жизни наследного принца Западного Ся и прославился на поле боя.

--Эпопея юношеской праведной пылкости только началась.

Первая императрица-мужчина Дайюй был также первой императрицей-мужчиной в истории. Как именно они должны были оформить этот брак, было проблемой. Коронация императрицы по своей сути была сложной и запутанной. Чиновники Министерства обрядов должны были сформулировать новую последовательность процессов. Это затянулось еще на полгода, и старые министры не могли оторваться от этого дела. В конце концов Линь Цинъюй, который на самом деле "не хотел снова выходить замуж", была "вынужден" кивнуть в знак согласия.

На второй год правления император сыграл свадьбу со своей императрицей. Об этом объявили во всех уголках страны, и было всеобщее ликование.

Линь Цинъюй снова надел свадебное платье для Цзян Син. Если считать с предыдущими тремя разами, то это был уже четвертый раз. Брак с императором отличался от брака с другими людьми. Цзян Син знал, что он не любит сложных вещей, поэтому в прошлый раз для него специально выбрали простое и торжественное свадебное платье. Но в этот раз он должен был надеть платье с вышивкой в виде пары фениксов, летящих вместе. Бюро Шанфу потратило полгода на работу над ним. На голову ему пришлось надеть корону с фениксом, специально изготовленную для мужчины. На лбу у него должно было красоваться перо феникса - хуадянь. Его должны были посадить на паланкин с восемью носильщиками и провезти от главных ворот императорского дворца до самого дворца.

Коронация императрицы проходила в башне Хуаэ. Она проходила с большой силой и стремительностью, демонстрируя королевское могущество. Первый снег только-только растаял, но верхний этаж башни Хуаэ был усыпан цветами. Но сколько бы цветов ни соревновались за звание самых красивых, когда император и императрица поднимались по ступеням рука об руку, они стали лишь фоном, подчеркивающим их красоту.

Линь Цинъюй слышал только стук собственного сердца, кроме звона занавесок с бусинами на короне феникса. Он стоял рядом с Цзян Сином и держал его за руку. Он чувствовал, что руки Цзян Сина влажные от пота.

...Внешне он выглядел таким спокойным и уравновешенным, с подобающей монарху страны выправкой. Многие люди смотрели на Цзян Сина, словно на божество. Только Линь Цинъюй знал, что Цзян Син - все тот же мальчик, у которого потели ладони, когда он нервничал.

Так он и шел с ним, шаг за шагом добираясь до самого высокого места.

Сотни чиновников отдавали дань уважения. Небо и земля праздновали вместе.

С этого дня зима приобрела для Линь Цинъюй другое значение.

Наступила ночь. Цветы были прекрасны, луна полна, а счастливый вечер был горько короток.

Никто не осмелился налить императору вина. Научившись на своей прошлой ошибке, Цзян Син на этот раз пришел во дворец Фэнъи совершенно трезвым, ни капли вина не коснулось его губ. Линь Цинъюй уже надел фату невесты после церемонии провозглашения его императрицей. Теперь он спокойно сидел на супружеском ложе.

Свадебный наряд императрицы был величественным и тяжелым. Его тело было плотно закрыто, обнажались только руки, похожие на белые нефриты, а на безымянном пальце левой руки красовалось кольцо с узором в виде дракона.

Цзян Син вздохнул с облегчением. Линь Цинъюй уже много дней был одержим культивированием Гу. Он боялся, что, придя, увидит, что Линь Цинъюй разогнал всех чиновников и втихую высиживает яйца ядовитых ящериц.

Пока все было хорошо.

Он покрутил на пальце кольцо с гравировкой в виде пера феникса. Когда чиновник напомнил ему, что пора снять свадебную фату, он поднял руку. Он уже собирался снять фату, но вдруг остановился, словно не желая нарушать красоту. Чиновник снова окликнул его, и только тогда он вновь обрел самообладание и снова протянул руку.

Игривая фата невесты затрепетала, и за кистями фаты постепенно появилось прекрасное лицо, похожее на персик и сливу. Они встретились взглядами, и Цзян Син на мгновение оцепенел, словно пьяный. Его отвлекли яркие глаза, ослепила красота.

Они были женаты три раза. Они встречались три года и делили одну постель триста шесть раз. Но в этот момент Линь Цинъюй все еще заставлял его сердце трепетать, смущаясь и теряясь.

Чиновник напомнил ему, что пора выпить вина, но тот никак не отреагировал. Линь Цинъюй сказал: "Вы все свободны".

Услышав звук закрывающейся двери, Цзян Син окончательно пришел в себя. Увидев дразнящее выражение лица Линь Цинъюй, он тут же попытался вернуть себе достоинство и сделал вид, будто все видел. Он с улыбкой сказал: "Красавица, ты снова моя Лаопо".

Линь Цинъюй поднял брови. Хуадянь на его лбу тоже слегка шевельнулась. "Что значит "лаопо" в твоем родном городе?"

"Разве я тебе не говорил?" Цзян Синь немного удивился: "Лаопо означает "жена"".

Линь Цинъюй сделал правильные выводы. "Тогда это значит, что Лаогун означает муж".

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Именно так".

Линь Цинъюй кивнул. Он поднял горшок с вином, налил две чашки вина и передал одну из них Цзян Син. "Тогда давай выпьем вместе, Лаогун".

Когда эта классическая красавица в свадебном платье назвала его "Лаогун", Цзян Син почувствовал, что, должно быть, уже прожил полную жизнь. Он взял кубок с вином и, обхватив левой рукой правую Линь Цинъюй, выпил вино одним глотком.

Снятие свадебной фаты, совместное распитие вина... они сделали все, что положено обычной супружеской паре, не пропустив ни одного шага. После этого оставалось только заключить брак.

Цзян Син не спешил. Он хотел подольше полюбоваться этим красавцем в красном. Он встал перед Линь Цинъюй, поднял рукой его подбородок, серьезно посмотрел на Линь Цинъюй и вдруг вздохнул: "Чего бы я только не отдал за камеру".

Линь Цинъюй спросил: "Что такое камера?"

Цзян Син сел рядом с Линь Цинъюй и начал рассказывать ему об основных принципах работы фотоаппарата.

Линь Цинъюй некоторое время слушал, потом слегка улыбнулся и сказал: "Это наша третья брачная ночь, ты уверен, что хочешь говорить об этом?"

"Разве не ты об этом спросил?"

"Ты можешь рассказать мне позже". Линь Цинъюй сказал: "Если мы не сделаем это сейчас, то наступит рассвет".

При свете красных свечей глаза Цзян Сина были очень яркими. "Но Баобэй так прекрасен, что я не знаю, с чего начать".

Линь Цинъюй взял его за руку и положил ее на определенную часть тела. Он слегка улыбнулся: "Отсюда".

Дыхание Цзян Сина участилось. Он с улыбкой сказал: "Тогда я буду слушаться свою жену".

Цзян Син подтолкнул Линь Цинъюй, и он снова упал на красную простыню.

С сильным чувством глубокой любви они смотрели друг на друга. Линь Цинъюй попытался поднять руку, чтобы коснуться уголка глаза Цзян Сина. "Ты так хорошо выглядишь..."

"Я хорошо выгляжу?"

"Да." Линь Цинъюй мягко сказал: "Ты на мне, на меня капает твой пот, ты так хорошо выглядишь".

Цзян Син сделал паузу, его глаза были полны эмоций. Его голос был настолько хриплым, что он едва мог говорить: "Ты сводишь меня с ума".

...

Проснувшись посреди ночи, Линь Цинъюй перевернулся на спину. Не успел он открыть глаза, как услышал голос: "Цинъюй, я здесь".

Линь Цинъюй медленно открыл глаза. Он не сразу понял, что рядом с ним больше никого нет. Он увидел Цзян Сина, который сидел за столом и перелистывал отчет в своей руке. "Почему ты так внезапно проснулся?"

Линь Цинъюй моргнул глазами, проверяя, не ослышался ли он. "Что ты делаешь?"

Цзян Син был полон негодования. "Читаю эти отчеты. Наконец-то я понял, что мои мечты о соленой рыбе полностью развеялись, как только я стал императором. С этого момента я превратился в осла, бредущего вперед с целой страной на спине".

Линь Цинъюй: "...Может, ты и осел, но в брачную ночь нет нужды читать отчеты, верно?"

"Верно." Но я так нервничал и волновался последние несколько дней, что не мог ничего делать. Многое осталось недоделанным".

Линь Цинъюй поинтересовался: "Почему ты нервничал и волновался?"

Цзян Син спокойно ответил: "Я нервничал из-за тебя. Я собирался жениться на тебе снова".

Линь Цинъюй рассмеялся. "Мы не в первый раз женимся. Не из-за чего нервничать".

"Сколько бы раз я ни женился на тебе, я все равно буду нервничать. А в этот раз я собирался жениться на тебе в своем настоящем теле, так что, конечно, ощущения совсем другие".

Сердце Линь Цинъюй заколотилось, в груди стало жарко. Непринужденные слова этого человека так легко заставили его покраснеть, а сердце заколотилось, как у юноши, впервые открывающего для себя романтику. Он был таким способным.

"Тогда закончи их. Как только закончишь, приходи в постель".

Цзян Син вздохнул: "Хорошо. Ложись спать, не жди меня".

Линь Цинъюй не чувствовал чужого запаха и тепла рядом с собой. Он все еще не привык к этому, поэтому спросил: "Ты можешь прийти и почитать это в постели?"

Уголок губ Цзян Сина дрогнул. "Если хочешь, чтобы муж уговорил тебя заснуть, так и скажи".

Линь Цинъюй прямо сказал: "Я хочу, чтобы мой муж уговорил меня заснуть".

Цзян Син лег в постель со свитком в руках. Полулежа на подушке, он взял Линь Цинъюй на руки. "Спи, Баобэй, завтра утром мы должны отправиться во дворец Сиань, чтобы отдать дань уважения".

Линь Цинъюй кивнул, удобно устроился в объятиях Цзян Сина и снова закрыл глаза.

По мере того, как темнела ночь, Цзян Син все больше и больше хотел спать. Он с трудом дочитал до конца. Повернув голову, он увидел гору отчетов, сложенную рядом с ним, и не мог отделаться от грусти: в брачную ночь он все еще работал сверхурочно. Даже ослов не заставляли работать так много - как же он дошел до такого?

Человек в его объятиях слегка пошевелился во сне. Цзян Син посмотрел на него.

Линь Цинъюй лежал рядом, слегка дыша ему в живот, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки.

Он быстро нашел ответ.

Ведь была одна вещь, которая была важнее желания быть соленой рыбой.

Он желал, чтобы Линь Цинъюй был необузданным, мог делать все, что хочет, даже совершать плохие поступки без малейшего угрызения совести. Он надеялся, что Линь Цинъюй сможет свободно следовать своим идеалам и прожить самую яркую и ослепительную жизнь.

Он не хотел, чтобы Линь Цинъюй был благовоспитанным и благоразумным. Он не хотел, чтобы Линь Цинъюй подавлял себя ради так называемого блага страны.

Он хотел, чтобы Линь Цинъюй всегда был своевольным и счастливым.

По этой причине он был готов стать соленой рыбой, которая не так уж и ленива.

П.п: На этом основная часть этой истории окончена, Но не расстраиваемся и не расходимся – впереди ещё куча экстр, а точнее целых 28 штук)))

У императоров Дайюй не было брачного отпуска, и на следующий день после свадьбы он уже должен был присутствовать при дворе. Это было правило, установленное его предшественниками. Цзян Син считал, что эти правила бесчеловечны и должны быть изменены. Но, поразмыслив, он не собирался извлекать выгоду внося в правила изменения - от них выиграют только будущие императоры. Забудьте об этом - если ему придется страдать, он не может страдать в одиночку.

После того как утренний суд закончился, членам кабинета министров пришло время обсудить дела в зале Циньчжэн. Цзян Син сидел на драконьем троне и, борясь с сонливостью, слушал доклады министров о нерешенных утром делах.

Ли Чан сказал: "Ваше величество, губернатор Цзичжоу Се Кэцзинь просит увеличить жалованье солдатам. Как нам следует реагировать?"

Цзян Син спросил: "Почему он хочет увеличить жалованье солдатам?"

"Се Кэцзинь говорит, что на северной границе часто происходят изменения, и Цзичжоу приходится набирать больше солдат и приобретать больше лошадей. Они принимают меры предосторожности".

Цзян Син небрежно спросил: "Се Кэцзинь хочет сказать, что король северной границы снова собирается восстать?"

Ли Чан осторожно ответил: "Я не смею говорить глупости".

"Король Северной границы и Цзин Чунь живут на севере в любви и счастье. У него нет причин для восстания. А если бы они хотели восстать, то могли бы сделать это еще два года назад, воспользовавшись тем, что двор был занят войной с Ся. Зачем им ждать до сих пор?" Цзян Син сказал: "Чжэнь видит, что Се Кэцзинь начал беспокоиться из-за падения Цянь Сиюаня. Внимая предупреждению перевернувшейся повозки, он еще больше осознает важность денег и еды для солдат и лошадей, поэтому у него хватает смелости просить у Чжэня больше жалованья и провизии для солдат".

В Дайюй губернаторы были управляющими провинциями и высшими местными чиновниками. Цзичжоу занимала первое место среди девяти провинций. Она граничила с севером и занимала огромную территорию. Се Кэцзинь закрепился в Цзичжоу на долгие годы, закрывая небо одной рукой, он собирал личную армию, и у двора не было иного выбора, кроме как быть начеку.

Ли Чан спросил: "Значит, ваше величество хочет...  давать их?"

Цзян Син задумался на некоторое время. Покрутив в руках еще не испачканную кисть, он сказал: "Возможно, Се Кэцзинь не вынашивает никаких мыслей, которые ему не следовало бы вынашивать. Возможно, это просто тоска лисы по зайцу. Он просто немного потрясен. Если мы не окажем ему помощь, боюсь, мы будем бить по траве, чтобы напугать змею. Если мы хотим, чтобы он оставался спокойным, нам все равно нужно что-то ему дать". Однако Чжэнь не намерен давать ему все, что он хочет". Цзян Синь внезапно прекратил крутить кисть. "Передайте мой приказ. Военное министерство и Министерство доходов должны обсудить и выработать подходящую сумму. Мы не можем не дать, но и не дадим все".

Ли Чан сказал: "Этот министр слушает приказ вашего величества".

После того как Ли Чан отступил, Наньань Хоу вышел вперед и сказал: "Ваше величество, в прошлом году в Сюйчжоу была сильная засуха, и с наступлением зимы начался голод. Многие жители были вынуждены покинуть свои дома и голодать. Должны ли мы как можно скорее раздать зерно и провизию, чтобы облегчить бедствие?"

Цзян Син нахмурился. "Отправляйте помощь. Кроме того, Сюйчжоу будет освобожден от земельного налога на три года".

Затем императорский цензор вышел вперед, чтобы изложить свою жалобу. "Ваше величество, старший сын министра обрядов позавчера был в столичном мужском борделе. Движимый ревностью к одному молодому человеку, он вступил в схватку с девятым молодым господином семьи Вэнь. Оба - выходцы из богатых знатных семей, сыновья высших чиновников. Неожиданно совершая столь непристойные и вульгарные поступки, они подают крайне дурной пример. Я надеюсь, что Ваше Величество строго накажет их".

Поскольку жалоба цензора была не столь важна, как вопросы, представленные другими министрами, Цзян Син воспользовался этим временем, чтобы заняться чем-то другим. Он открыл чистый свиток, написал на нем слова "Что ты делаешь, Баобэй?" и передал его Сяо Сунцзы. Сяо Сунцзы молча понял и отступил со свитком в руках.

Цзян Син спросил у цензора: "Кто, вы говорите, сражался?"

"Старший сын министра обрядов и девятый молодой мастер семьи Вэнь".

Цзян Син удивился: "У этих двоих хорошие отношения, не так ли? Я помню, что они росли вместе".

Цензор торжественно сказал: "Император мудр. Хотя они из разных семей, но считают себя братьями. Пошли друг на друга из-за человека? Они говорили друг о друге дурно, били друг друга, кулаками и ногами. Красота вводит в заблуждение, красивое лицо приносит беду. Слова наших предков верны".

Цзян Синь зевнул, делая вид, что не понимает, на что намекает цензор: "Кто ударил первым?"

Цензор на мгновение замешкался и сказал: "Согласно моему расследованию, первый удар нанес Девятый молодой мастер Вэнь. Но Девятый молодой мастер Вэнь утверждает, что ударил старшего сына министра обрядов не очень сильно, только слегка задел. Но сын министра обрядов в ответ нанес очень сильный удар..."

Цзян Сина это одновременно и взбесило, и рассмешило. Он вдруг почувствовал себя каким-то воспитателем в детском саду. "Они не обязательно настроены друг против друга. Я думаю, они больше похожи на детей, которые устраивают истерики".

Имперский цензор сказал глубоким голосом: "Ваше Величество, этим двоим уже больше шестнадцати лет. Они уже не дети! Неужели император хочет сказать, что они ни в чем не провинились?"

Императорские цензоры всегда отличались прямотой и откровенностью. Цзян Син не рассердился. Он поднял руку и дал цензору знак успокоиться. "Почему вы так встревожены? Чжэнь не говорил, что они не будут наказаны. Однако ни один из них не занимает никакой официальной должности, поэтому я могу наказать только их родителей. Министр обрядов и Вэнь Гугун не смогли должным образом обучить своих сына и внука. Они будут оштрафованы на полгода, а каждый из них - на тысячу тиллей серебра, чтобы пополнить казну".

Просидев так несколько часов, они наконец закончили обсуждение всех вопросов, которые следовало обсудить. Дождь в июне, ветер в июле... все эти хорошие и прекрасные вещи в мире не могли сравниться со словами "этот министр уходит".

Кроме его прекрасной жены, конечно.

Как только министры удалились, величественная осанка Цзян Сина быстро испортилась, и он лениво опустился на драконий трон. Он чувствовал себя измотанным физически и душевно, устал больше, чем после вспашки трех акров земли. К счастью, Сяо Сунцзы вернулся из дворца Синцин с ответом Линь Цинъюй.

После свадьбы императора и императрицы императрица должна жить во дворце Фэнъи. Но Цзян Син не хотел жить отдельно от Линь Цинъюй, поэтому он приказал Линь Цинъюй остаться во дворце Синцин. Он даже перевел его в главный зал из бокового. Не говоря уже об императорской семье, даже в обычных дворянских семьях хозяин дома и госпожа имели свои собственные резиденции. А император и императрица жили вместе каждый день, как простолюдины.

Линь Цинъюй ответил Цзян Сину всего тремя короткими словами: [Высиживаю яйцо].

Оказалось, что он присматривал за их старшим сыном или, возможно, старшей дочерью, которая вот-вот должна была появиться на свет. Неудивительно, что он ответил так небрежно. Цзян Син очень хотел пойти и посмотреть, как Линь Цинъюй высиживает яйцо, но ему еще нужно было прочесть множество отчетов.

Эти отчеты, эти зловещие отчеты, вечный бич его существования, оковы боли в его жизни.

Цзян Син уставился на стопку на столе, и каждая частичка его тела сопротивлялась. "Забудь об этом, - сдался он, - я немного посплю и прочитаю их позже".

Сяо Сунцзы сказал: "Ваше величество, если вы снова задержитесь до ночи, императрица будет недовольна".

Цзян Син заколебался и сказал: "Тогда я буду читать спокойно, когда он уснет".

Сяо Сунцзы, заранее получив указания императрицы, ничего не оставалось, как ожесточиться и продолжать настаивать: "Ваше величество, эти доклады содержат важные вопросы, отобранные кабинетом. Их нельзя откладывать".

Цзян Син: "..."

Линь Цинъюй подошел к залу Циньчжэн и спросил у Сяо Сунцзы, стоявшего на страже у входа: "Как поживает Его Величество?"

Сяо Сунцзы горько улыбнулся: "Император..."

Увидев выражение лица Сяо Сунцзы, Линь Цинъюй уже догадался. Войдя во внутренний зал, он увидел Цзян Сина, лежащего на драконьем столе. Казалось, что он уже уснул. Голова лежала на одной руке, прижатой к раскрытой секретной записке, в руке была кисть.

Линь Цинъюй вытащил секретный указ. Это был секретный указ для Шэнь Хуайши. Цзян Син приказывал секте Небесной Тюрьмы отправиться в Цзичжоу, чтобы тайно наблюдать за передвижениями правителя. Он также сказал, что пока он будет там, Шэнь Хуайши может отправиться к Северной границе, чтобы догнать Цзин Чуня.

Когда Цзян Син написал последнюю часть, его слова были написаны криво и едва можно было разобрать. Этого было достаточно, чтобы доказать, что он держался до тех пор, пока просто не уснул.

Линь Цинъюй снял с плеч халат из лисьего меха и накрыл им Цзян Сина.

Цзян Син медленно проснулся, его рука онемела. Он открыл глаза и увидел, что Линь Цинъюй стоит перед императорским столом и что-то пишет кистью. Они только что поженились, и, чтобы показать величие императорского дома, Линь Цинъюй надел великолепно украшенные халаты, очень гламурные и роскошные.

Цзян Син подпер голову руками, с улыбкой посмотрел на Линь Цинъюй и через некоторое время сказал: "Императрица закончила высиживать яйцо? Это принц или принцесса?"

Линь Цинъюй взглянул на него. "Высиживание яиц не такое уж быстрое дело. Потребуется несколько дней, чтобы маленькая ядовитая змея пробила скорлупу. Теперь, когда ты встал, иди и перебирайся на кровать. Спать на столе вредно для здоровья".

"Все в порядке". Цзян Синь слегка пошевелил плечами: "Я привык так спать... Что ты читаешь?"

"Отчеты. Я займусь остальным, а ты можешь идти и отдыхать".

"Ах, как неловко". Цзян Син сел на драконий трон и, опираясь на стол, легким толчком переместился к столу перед Линь Цинъюй. Драконье кресло в зале Циньчжэн было специально переделано Цзян Сином. На четырех ножках были установлены колесики, позволяющие ему передвигаться. Кроме того, он переделал его так, чтобы можно было регулировать высоту. "Я только что кое-что обнаружил".

Линь Цинъюй ответил: "Что?"

"Ты императорский отчет?"

Стоя, Линь Цинъюй был намного выше Цзян Сина, Линь Цинъюй сказал, снисходительно глядя на него: "Что ты сказал?"

Цзян Син улыбнулся и ответил: "Потому что чем больше я смотрю на тебя, тем больше хочу спать".

Линь Цинъюй сказал совершенно спокойно: "Ну, может быть, если ты перестанешь так часто спать со мной, то сможешь каждый день спать еще по часу, и тогда ты не будешь засыпать в зале Циньчжэн".

Цзян Синь сделал вид, будто его внезапно осенило: "В этом есть смысл. Я попробую в следующий раз".

Линь Цинъюй выдержал паузу, нахмурился и сказал: "Но нельзя слишком сокращать..."

Цзян Син нашел свою жену милой, поэтому не удержался и спросил: "Цинъюй, как насчет поцелуя?"

Сердце Линь Цинъюй слегка дрогнуло. Он опустил глаза и спокойно сказал: "Поцелуй меня, если хочешь. Зачем тебе нести такую чушь?"

Цзян Син рассмеялся. Ему было лень вставать, поэтому он обхватил Линь Цинъюй за талию и заставил его наклониться. Затем он поднял голову и поцеловал его в губы.

Этот поцелуй придал Цзян Сину немного больше жизни.

После поцелуя Линь Цинъюй оказался сидящим на коленях у другого мужчины и обнимающим его. Дыхание стало тяжелым, щеки раскраснелись. То, как он смотрел, словно предлагая попробовать, что полностью отбило у Цзян Сина всякий интерес к работе.

Однако вечная печаль корпоративного трутня заключалась в том, что даже если небо будет в огне, сначала нужно закончить работу.

Цзян Син обнял Линь Цинъюй сзади, покорно взял в руки кисть и продолжил писать незаконченную секретную записку. Линь Цинъюй, оправившись от накала страстей, спросил: "Вы разрешаете Шэнь Хуайши посетить Северную границу. Полагаю, это не просто для того, чтобы он догнал Цзин Чуня".

"Я твердо уверен, что король Севера не намерен бунтовать. Но на всякий случай. В конце концов, я не могу воспринимать страну как свою игрушку". Цзян Син о чем-то задумался: "Кстати, я еще не выезжал с тобой из столицы. Куда бы ты хотел поехать в наш медовый месяц, Баобэй?"

Линь Цинъюй спросил: "Медовый месяц? Что это?"

Цзян Син отложил ручку и терпеливо объяснил ему происхождение медового месяца.

Линь Цинъюй очень удивился, когда узнал, что такое "медовый месяц". Цзян Сина, которому даже расстояние от дворца Синцин до дворца Фэнъи казалось слишком большим, пригласил его отправиться в длительное путешествие вместе?

"Куда ты хочешь поехать?" Цзян Син приказал Сяо Сунцзы развернуть карту Дайюй и повесить ее на стену. Положив руку на плечо Линь Цинъюй, он сказал: "Как насчет того, чтобы отправиться к южной границе?"

Линь Цинъюй ответил: "Я бывал во всех южных местах".

"Хм... как насчет Сюйчжоу? Сейчас сезон дождей, так что маленькие деревушки там будут очень очаровательны".

"Я тоже там бывал".

У Цзян Сина было плохое предчувствие. "Тогда давайте поедем на север?"

"Когда мне было шестнадцать, я полгода жил на севере с несколькими учениками".

У Цзян Сина было сложное настроение. "Ты побывал везде и во всех этих местах с чужими людьми".

"Человек стремится путешествовать далеко и оставить свой след. А ты любишь вить гнездо на одном месте". Как только Линь Цинъюй произнес это, на его бровях появился след сомнения. Верно, в прошлом он путешествовал по миру вместе со своим наставником, принося пользу обществу и спасая людей. Но сейчас ему не хотелось никуда ехать, он просто хотел остаться дома с Цзян Сином.

Линь Цинъюй взглянул на Цзян Сина. "Я виню тебя. Из-за тебя я стал ленивым".

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Это я во всем виноват?"

"Так больше продолжаться не может, Цзян Син". Линь Цинъюй сказал от души: "Пока мы молоды, мы должны учиться как можно больше и делать все, что в наших силах. А сидеть целыми днями во дворце, увлекаясь романтикой, - что это за жизнь?"

Цзян Син не согласился: "Мы же не занимаемся этим целый день. У нас много работы. Кроме того, только молодые люди могут увлечься романтикой. В старости мы не сможем этого сделать, даже если захотим".

Линь Цинъюй полуправдиво ответил: "Не волнуйся, в старости ты все равно сможешь предаваться романтике. Мне просто нужно будет применить акупунктуру".

Цзян Син был очень взволнован. Но как может быть что-то настолько хорошее? Должна быть цена, которую нужно заплатить. В конце концов, его желание жить взяло верх: "Нет, я хочу прожить еще несколько лет".

Они еще долго обсуждали этот вопрос, но так и не смогли прийти к единому мнению. Вместо этого тема уходила все дальше и дальше. Вошла Хуа Лу, чтобы подать им свежие фрукты: "Ваши величества, это груша, присланная из Цинчжоу".

После того как Линь Цинъюй в третий раз вышел замуж, на этот раз за императора, Хуа Лу добровольно перешла во дворец и теперь была служанкой, отвечающей за дворец Синцин. И она, и Хуань Тун считали, что Линь Цинъюй принудили к этому браку, и она поступила во дворец, чтобы продолжать служить Линь Цинъюй. Хуань Тун тоже хотел войти во дворец, чтобы продолжать служить ему, но, согласно правилам, он должен был очиститься, а Линь Цинъюй не мог допустить, чтобы это случилось с ним. Поэтому он оставил его в генеральском особняке, чтобы тот учился у Юань Инь, как вести хозяйство.

Цзян Син небрежно взял из корзины грушу и весело подбросил ее вверх-вниз. "Раз уж ты посетил все достойные внимания места в Дайюй, почему бы нам не позволить случайности решить, куда мы отправимся в медовый месяц?"

Линь Цинъюй сказал: "Ты имеешь в виду жребий?"

"Вроде того". Цзян Син приказал Хуа Лу: "Хуа Лу, принеси мне кинжал и широкую ленту".

Хуа Лу принесла то, что просил Цзян Син. Цзян Син сказал: "Цинъюй, закрой глаза и брось кинжал в карту. Мы поедем туда, куда он попадет".

О, значит, они могли сделать и так. Линь Цинъюй нашел это немного необычным и спросил: "А если это окажется слишком далеко от столицы?"

Император нередко отправлялся в далекие путешествия. Император Юйвэнь семь раз ездил на юг. Не исключено, что Цзян Син мог уехать из столицы на несколько месяцев, оставив кабинет министров руководить правительством. Но если он будет слишком долго отсутствовать в столице, может случиться нечто непредвиденное. Территория Дайюй была огромна. Путь от самой южной до самой северной точки мог занять несколько лет.

Цзян Син сказал: "Тогда мы выберем другое место".

Цзян Син завязал Линь Цинъюй глаза красной шелковой лентой, оставив половину переносицы. Его красноватые губы слегка разошлись из-за внезапной темноты, придавая ему двусмысленный и непристойный вид. От одного взгляда на него Цзян Сину становилось жарко. Вспомнив, как Линь Цинъюй был холоден и сдержан в присутствии посторонних, но при этом великолепен и цветущ под его телом, он не мог не склонить голову и не поцеловать красавца в губы.

Хуа Лу на мгновение остолбенела, но Сяо Сунцзы потянул ее за подол одежды. Она развернулась и удалилась, сделав вид, что ничего не заметила.

Под шелковой повязкой на глазах Линь Цинъюй зашевелились длинные ресницы. "Почему ты вдруг снова целуешь меня без всякой причины?"

Цзян Синь только рассмеялся. "Я часто целую тебя без причины. Разве ты еще не привык к этому?"

Линь Цинъюй ненадолго задумался. "Это правда".

Цзян Син взял кинжал в руки и помог Линь Цинъюй обхватить рукоятку. "Бросай!"

Линь Цинъюй бросил кинжал и, услышав удар, снял шелковую повязку с глаз и увидел, куда попал кинжал. "Цзяочжоу?"

Цзяочжоу находился на юге Дайюй. Он был окружен горами и лесами и находился недалеко от моря. Здесь было влажно и царили тяжелые миазмы, что делало его непригодным для длительного проживания. Несколько лет назад, после покушения Шэнь Хуайши на Сяо Чэна, он некоторое время жил в Наньюэ в Цзяочжоу, чтобы скрыться от лагеря Тяньцзи".

Цзян Син с интересом сказал: "Какое совпадение. Можно сказать, что Цзяочжоу - мой родной город".

Линь Цинъюй был немного удивлен. "Правда?" Он всегда думал, что родной город Цзян Сина находится в другом мире, в месте, которое невозможно найти на территории Дайюй.

"Да. Но у нас Цзяочжоу не называется "Цзяочжоу"".

Линь Цинъюй спросил: "А как же он тогда называется?"

Цзян Син вспомнил свои скудные познания в географии: "Цзяочжоу в моем родном городе называют Гуандун, Гуанси, Северный и Центральный Вьетнам. Я родился в Гуандуне, а в детстве вместе с родителями переехал в Цзяннань. В Дайю он называется Ючжоу. После окончания школы я вернулся в Гуанчжоу в Гуандуне".

"Гуандун, Гуанчжоу". Линь Цинъюй вспомнил эти слова в своем сердце: "Я не ожидал, что ты родишься в таком отдаленном и пустынном месте".

"Удаленном? Пустынном?" Цзян Син недоверчиво спросил: "А что в Гуанчжоу есть отдаленные и пустынные места...?"

Не успел Цзян Син защитить свой родной город, как вошел Шэнь Хуайши. Он пришел проститься с императрицей. Через два дня он отправится на север.

"Хуайши, ты пришел как нельзя вовремя". Линь Цинъюй сказал: "Ты был в Наньюэ. Расскажи императору, является ли Цзяочжоу отдаленным и безлюдным местом или нет".

Шэнь Хуайши посмотрел на Цзян Сина. "Ваше величество, Цзяочжоу обширен и малонаселен. Большинство простых людей живут среди высоких гор и добывают пропитание охотой и собирательством. Это целая разница между столицей, Цзяннанем и другими местами".

Цзян Син поперхнулся и сказал: "Ладно, сейчас Цзяочжоу может быть немного бесплодным, но через сто, нет, через тысячу лет это будет одно из самых богатых мест в стране". Цзян Синь указал на Цзяочжоу на карте: "Смотри, Баобэй(п.п.: малыш), Цзяочжоу выходит к Южному морю и граничит с несколькими соседними странами. Как только откроется порт..."

Шэнь Хуайши чуть не поперхнулся, услышав слово "Баобэй". Теперь он действительно искренне верил, что император считает его хорошим другом. В противном случае император не рассказал бы ему о своей истинной сущности и относился бы к нему как к чужаку.

Не было ничего удивительного в том, что император называл Линь Цинъюй "Баобэй". Странно было то, что Линь Цинъюй принял это так спокойно, не испытывая неловкости. Если бы другие люди, не зная его истинной сущности, жаждали его красоты и называли его "Баобэй", он бы, наверное, скормил их принцам и принцессам.

Цзян Син всегда был щедрым и покладистым, но сейчас, когда он говорил о своем родном городе, его охватила ностальгия, и он не мог удержаться от сентиментальных чувств. "Я не говорил на диалекте своего родного города уже пять или шесть лет. Боюсь, что я забыл, как на нем говорить. Хуайши, как в Наньюэ называют красавиц? Используют ли они "лиангзай" и "лиангну"?

Шэнь Хуайши очень серьезно ответил ему: "Нет".

"Тогда какие слова они используют?"

Шэнь Хуайши произнес два странно звучащих слова. Цзян Син ничего не понял. Он пожал плечами и сказал: "Ладно".

Линь Цинъюй размышлял: "Я бы хотел увидеть твой родной город".

Его переполняла тоска по миру, в котором вырос Цзян Син. Он хотел узнать, какие горы и реки смогли воспитать такого человека, как Цзян Син.

Цзян Син заколебался и сказал: "Но Цзяочжоу слишком далеко от столицы". Неважно, как будет выглядеть Цзяочжоу через тысячу лет, но нынешний Цзяочжоу действительно был слишком удален. Министров, совершивших преступления, часто ссылали туда.

Линь Цинъюй с сожалением сказал: "Действительно".

В это время прибыл слуга из дворца Сиань и пригласил Цзян Сина и Линь Цинъюй на вечернюю трапезу. Цзян Син сказал: "Цинъюй, ты иди вперед. Не заставляй вдовствующую императрицу ждать слишком долго. Я пойду после того, как поговорю с Хуайши".

Линь Цинъюй кивнул и сказал: "Хорошо".

Линь Цинъюй вышел из дворца Синцин и заметил расстроенную Хуа Лу: "Хуа Лу!"

Хуа Лу пришла в себя. "Что прикажет императрица?"

Линь Цинъюй ответил: "Тебе не кажется странным, что я так близок к императору? Может, я совсем забыл о молодом господине Хоу и генерале Гу?"

Хуа Лу опустила голову. "Эта слуга не смеет".

Линь Цинъюй догадывалась о мыслях Хуа Лу. С одной стороны, она чувствовала, что ее хозяин не был бессердечным и несправедливым человеком, но с другой стороны, она была смущена и озадачена, когда увидела, что он и император были на одной волне, даже больше, чем когда он женился на Гу Фучжоу.

Линь Цинъюй решил сказать ей правду и медленно сказал: "Не кажется ли тебе, что темперамент императора очень похож на темперамент молодого мастера Хоу и генерала Гу?"

Глаза Хуа Лу расширились от удивления. "Эта слуга теперь знает!"

Линь Цинъюй спросил: "Ты знаешь?"

Хуа Лу понизила голос: "Молодой господин относится к императору как к замене молодого господина и генерала?!"

Линь Цинъюй: "..."

Хуа Лу с тревогой посмотрела в сторону зала: "Молодой господин, император знает об этом?"

Линь Цинъюй усмехнулся и ответил: "Знает, и он счастлив, стать такой заменой".

Линь Цинъюй не пришлось долго ждать во дворце Сиань, когда прибыл Цзян Син, и они вдвоем поужинали с вдовствующей императрицей. Им подали очень вкусное блюдо из рыбы, приготовленной на пару. Цзян Син знал, что Линь Цинъюй предпочитает легкие вкусы, и ему наверняка понравится. Он выбрал самую нежную часть рыбы и удалил кости, после чего положил ее в миску Линь Цинъюй.

"Благодарю вас, ваше величество". Линь Цинъюй взял несколько свежих побегов весеннего бамбука и положил их в его миску: "Эти побеги бамбука пухлые и нежные. Вашему Величеству стоит их попробовать".

Цзян Син улыбнулся и сказал: "Спасибо за внимание, императрица".

Вдовствующая императрица смотрела, как эти двое продолжают обмениваться подарками. В ее сердце поднялось странное чувство. Любить свою жену — это хорошо, но император был слишком вежлив и внимателен к императрице. Они оба были мужчинами, и те, кто не знал, могли подумать, что императрица - муж императора.

После ужина вдовствующая императрица сказала: "Императрица, пожалуйста, идите вперед. Айцзя хотела бы сказать несколько слов императору".

Линь Цинъюй взглянул на Цзян Сина. Он отсалютовал и сказал: "Тогда Чэнь удалится".

После ухода Линь Цинъюй вдовствующая императрица сказала Цзян Сину искренние слова и искренние пожелания. "Ваше величество, вы - император, а императрица - ваша подданная. Вежливость между монархом и его подданным выше, чем между мужем и женой. Три кардинальных принципа и пять добродетелей регулируют человеческие отношения и являются естественным порядком вещей. Ты понимаешь, о чем говорит твоя матушка?"

Цзян Син слабо улыбнулся: "Понимаю".

Вдовствующая императрица была женщиной своего времени. То, что она так думает, было нормальным. Спорить с ней было бесполезно - только зря тратить слова. Он согласился с ее словами, но в следующий раз продолжит в том же духе.

Когда Цзян Син вернулся во дворец Синцин, Линь Цинъюй спросил его: "Что тебе сказала вдовствующая императрица?"

Цзян Син рассказал ему правду. "Она расстроилась из-за того, что я очистил рыбу для тебя. Она намекнула, что перед тобой я должен сохранять достоинство императора".

Линь Цинъюй сказал: "А что думает император? Значит ли это, что ты больше не будешь чистить для меня рыбу?"

"Как такое возможно?" Цзян Син серьезно ответил: "Мы с тобой оба мужчины. Можно сказать, что ты моя жена, но также можно сказать, что я твоя жена. Раз так, то, конечно, я буду дарить тебе равную и уважительную любовь".

...Линь Цинъюй не мог определиться, стоит ли ему перечить или нет. Он слишком хорошо знал Цзян Сина. Обычно, когда тот произносил слова, которые должны были его тронуть, Цзян Син тут же обязательно говорил что-то, что портило атмосферу.

Не успел он ответить, как Цзян Син добавил: "Жаль, что вдовствующая императрица никогда не поймет". Я и не пытался ее переубедить. Как насчет этого: я научу тебя говорить на моем родном диалекте, и в будущем мы сможем говорить перед ней на кантонском. Это будет тайный разговор". Цзян Син с удовольствием попробовал: "Как насчет этого, разве это не интересно?"

Линь Цинъюй: "...хех".

В итоге они решили отправиться на юг. Так получилось, что реформа налогообложения в Цзяннани была в самом разгаре. Находясь там, они могли наблюдать за настроениями людей.

Линь Цинъюй хотел, чтобы поездкой императора занималось Министерство обрядов, но Цзян Син остановил его. "Медовый месяц пара проводит вдвоем. Если мы возьмем с собой большую группу, это будет не медовый месяц, а групповая экскурсия".

Как правители династии, они должны были иметь охрану и слуг во дворце, не говоря уже о дальних путешествиях. Цзян Син также понимал, что путешествовать одному с Линь Цинъюй нереально. В Дайюй было не лучше, чем в его родном городе, и, отправляясь в путешествие, нужно было подготовить множество сложных вещей. Он не знал, сколько нужно взять с собой, а его навыки вождения кареты были средними.

В итоге они решили взять с собой Сяо Сунцзы, Хуа Лу и нескольких лучших теневых стражей из Секты Небесной Тюрьмы. После этого они отправились на юг.

---

Автору есть что сказать:

Не могу дождаться, когда напишу их в современной обстановке!

Например, Цинъюй переносится в современность и встречается с Цзян Син, который еще учится в школе.

Однажды Цзян Син взволнованно говорит ему: Цинъюй, мне уже восемнадцать лет!

Цинъюй: ...Опять?

Март в Янчуне был наполнен цветением абрикосов и весенними дождями, цветением персиков и колыханием ив. Это было самое подходящее время для путешествия на юг страны. В их группе было две кареты: в одной ехали Линь Цинъюй и Цзян Син, в другой - слуги, чтобы отдохнуть по очереди. За ними в темноте следовали теневые стражи, следившие за безопасностью императора и императрицы.

Путешествие из столицы в южные регионы занимало много времени. Карета должна была быть не только удобной, но и иметь развлечения, чтобы развеять скуку. Карета Линь Цинъюй и Цзян Сина была очень просторной, достаточно большой, чтобы два взрослых мужчины могли полностью улечься. Внутри все было устлано подушками. В карете стоял чайник с фруктами и консервами, а также небольшой книжный шкаф с бумагой и кистями, медицинскими книгами и романами.

Линь Цинъюй хотел скоротать время за чтением, но Цзян Син настоял на том, чтобы научить его говорить на кантонском языке, и не позволил ему отвлекаться.

Линь Цинъюй обладал очень цепкой памятью и мгновенно запоминал увиденное, то же самое касалось и услышанного. Пока они были во дворце, Цзян Син научил его читать и писать иероглифы родного города. Взяв за основу иероглифы Дайюй, он легко освоил упрощенные иероглифы. В обычные дни, когда они вдвоем общались с Сяо Сунцзы, Цзян Син, ненавидящий всякие сложности, снова переходил на упрощенные иероглифы. Таким образом, даже Сяо Сунцзы научился понимать упрощенные иероглифы. Линь Цинъюй потратил немного времени на изучение родного диалекта Цзян Сина, и к тому времени, когда карета прибыла в Юйчжан, он уже мог запросто разговаривать с Цзян Сином на кантонском языке.

"Цинъюй, скажи еще раз то, чему я тебя только что научил".

Линь Цинъюй неторопливо ответил: "Я чертовски люблю тебя?"

Цзян Син был поражен. "Ты такой талантливый". В его акценте не было ничего неловкого. Не знающий человек мог бы подумать, что Линь Цинъюй родился и вырос в Цзяочжоу.

Линь Цинъюй легкомысленно сказал: "Его величество, наверное, оговорился. Мир так огромен, неужели есть что-то, к чему у меня нет таланта?"

Цзян Син поднял вверх большой палец. "Черт возьми, ты меня почти раскусил. Если бы ты поехал в мой родной город и сдал вступительные экзамены в колледж, а это что-то вроде императорских экзаменов, ты бы точно занял первое место".

Линь Цинъюй скромно ответил: "Этот мой незначительный навык не о чем не говорит".

"Тогда я должен сыграть для тебя песню". Цзян Син взял в руки сицинь: "Эта песня называется: "Одинокий - непревзойденный".

Наигравшись вдоволь, Цзян Син начал чувствовать сонливость. Линь Цинъюй щедро одолжил ему свои колени в качестве подушки. Когда Цзян Син проснулся, уже наступили сумерки. Линь Цинъюй сидел в той же позе, что и во время сна, зажав между пальцами шахматную фигуру, и играл в шахматы. Отблески заходящего солнца рассыпались по плечам Линь Цинъюй, отчего его лицо казалось светящимся. Даже волосы, казалось, приобрели золотистый оттенок заходящего солнца.

Вероятно, чтобы соответствовать прекрасным весенним пейзажам, Линь Цинъюй надел сегодня небесно-голубой корсетный халат. С опущенными глазами, погруженный в раздумья, он был похож на вырезанную из нефрита статуэтку.

Цзян Син долгое время просто наслаждался его видом. Казалось, что его сердце воспламенилось под лучами заходящего солнца. Линь Цинъюй заметил его учащенное дыхание и посмотрела на него. "Ты проснулся?"

"Да".

Линь Цинъюй коснулся щеки Цзян Сина тыльной стороной ладони. "Хочешь пить?"

Цзян Син схватил его за запястье. Он тихо сказал: "Цинъюй, я хочу...".

Они уже давно были женаты, и между ними было глубокое взаимопонимание. По одному взгляду Цзян Сина Линь Цинъюй понял, о чем он думает.

Линь Цинъюй смутно слышал разговор Сяо Сунцзы и Хуа Лу снаружи. В его глазах ясно читалось. "Даже не думай об этом - мы в карете".

Цзян Син только рассмеялся. "Не будь таким. Я не могу даже подумать об этом? Я не собираюсь ничего делать".

Линь Цинъюй усмехнулся. "Ты хочешь использовать свое воображение, чтобы снова уложить меня в постель?"

"О, точно. Если бы ты не упомянул об этом, я бы забыл, что у меня еще есть этот навык". Цзян Син заложил руки за голову, представляя: "Только послушайте, раздается шорох. Это я поднимаю подол твоей одежды. И тут же ты почувствуешь легкий холодок. Моя рука проникает внутрь и прижимается к твоему мягкому месту. Наши губы встретились, и моя ладонь начала медленно тереть..."

Линь Цинъюй подпер лоб рукой. "Его Величество так талантлив. То, что вы не направили свой талант на написание романтических романов, - настоящая потеря для этого мира".

Губы Цзян Сина изогнулись в улыбке, и он сказал: "Тогда ты уже кончил?"

Линь Цинъюй поддержал его. "Уже три раза".

Цзян Син дерзко сказал: "Ну, я уже кончил пять раз".

Линь Цинъюй: "..." В следующий раз он не забудет увеличить число.

Когда они только приехали в Юйчжан, то вместе с Сяо Сунцзы и Хуа Лу провели день, гуляя по городу. Хотя рынки на юге не были такими оживленными и шумными, как в столице, в них тоже было свое очарование. Ивы колыхались от ветра, а в голосе продавцов слышался мягкий тон, характерный для южного диалекта. Одежда женщин тоже несколько отличалась от столичной. В руках они держали веера из легкой марли, создавая изящный и сдержанный стиль.

Линь Цинъюй и Цзян Син были одеты как обычные богатые молодые господа. Линь Цинъюй больше походил на сына ученой семьи, на нем был длинный синий халат, который привлекал внимание многих людей. Цзян Син, держа в руках нефритовый веер, выглядел элегантным молодым человеком со свободными и непринужденными манерами. Он спросил Линь Цинъюй: "Цинъюй, есть ли какое-нибудь место, куда ты хочешь пойти?"

Линь Цинъюй ответил: "Самая большая аптека в Юйчжане называется "Сюаньху Тан". Она известна как Императорская медицинская служба Юга. Я бы хотел пойти и посмотреть".

"Хорошо. Сяо Сунцзы, спроси дорогу к Сюаньху Тан... Сяо Сунцзы?"

Не получив ответа, Цзян Син повернулся, чтобы поискать его, но обнаружил, что Сяо Сунцзы отвлекся на магазин под названием "Лю Цзян Чжай". "Что это? Вы хотите купить косметику?"

Только тогда Сяо Сунцзы пришел в себя и поспешно сказал: "Отвечая молодому господину, этот слуга хочет привезти в подарок моей младшей сестре какой-нибудь местный товар".

Хуа Лу с любопытством спросила: "Есть ли разница между румянами Ючжан и столичными?"

Линь Цинъюй ответил: "Если хотите узнать, зайдите и посмотрите".

Сяо Сунцзы был ошеломлен благосклонностью своего господина: "Нет, нет. Как мы можем отложить дело молодых мастеров ради моего?"

Линь Цинъюй сказал: "Это поездка на отдых. Спешить некуда. Давайте, проходите".

Начальница Лю Сян Чжая привыкла говорить с людьми по-человечески, а с призраками - по-призрачному. Как только она увидела Линь Цинъюй и Цзян Сина, она поняла, что эти двое, должно быть, лучшие среди людей, поэтому поспешила поприветствовать их с улыбкой. "Уважаемые господа, вы хотите купить румяна и пудру? Тогда вы пришли по адресу. Во всем Южане косметика Лю Сян Чжая - лучшая. Даже столичные вельможи, которые пользовались ею, говорят, что она хороша".

Цзян Син указал своим нефритовым веером на Сяо Сунцзы. "Это не мы хотим купить. Скорее, это младший брат интересуется. Вам следует обратиться к нему. Не обращайте на нас внимания".

Босс посмотрела на Сяо Сунцзы, явно оценивая его. Улыбка на ее лице немного померкла. "Что бы ты хотел купить, младший брат?"

Сяо Сунцзы ничего не знал о женской косметике. Он почесал голову и сказал: "У меня есть десять серебряных. Что я могу купить?"

Как евнух, лично служивший императору, Сяо Сунцзы имел довольно много сбережений. Но, как бы то ни было, он был ребенком из бедной семьи, и бережливость была его привычкой с самого детства. Для него потратить десять сребреников на румяна — это уже расточительство.

Услышав его слова, начальница сразу поняла, что он ничего не знает об этом ремесле. "На десять сребреников ничего хорошего не купишь", - сказала начальница. "Лучше добавь еще три, и этого будет достаточно, чтобы купить тебе фирменный порошок Лю Сян Чжая".

Сяо Сунцзы смутился. "Остальное серебро я оставил в карете".

Линь Цинъюй уже собирался заплатить за Сяо Сунцзы лишнее серебро, но его остановил Цзян Син. Цзян Син посмотрел на начальницу, поднял брови и сказал: "Какие хорошие румяна нельзя купить за десять серебряников?"

Босс начала сомневаться. Этот молодой человек в парчовом халате явно был дворянином. Что он знал о ценах на румяна и пудру? "Да", - ожесточилась начальница. "Я бы не стала вам врать. Вы получаете то, за что платите. Товары в Лю Сян Чжае не идут ни в какое сравнение с теми, которыми пользуются эти дешевые жалкие людишки на улице".

Когда Цзян Син вошел в этот магазин, он заметил, что прямо напротив находится еще один магазин косметики под названием "Ю Фан Чжай". Он улыбнулся и сказал: "Раз уж мы не взяли с собой достаточно денег, придется прийти в следующий раз".

Босс поспешно попыталась уговорить их остаться, но покупатели ушли так решительно, что она могла лишь беспомощно наблюдать, как они направляются в противоположный магазин. Они с хозяином магазина напротив соперничали уже более десяти лет. Видеть, как другой зарабатывает деньги, было для нее больнее, чем терять их самой.

Сяо Сунцзы сказал: "Молодой господин, я больше не буду это покупать. Сначала мы должны сходить в Сюаньху Тан".

Цзян Син сказал: "Мы уже здесь. Жаль, что не купили".

"Но у меня нет денег".

"Не слушайте ее глупости. Как можно на десять серебряников не купить хорошие румяна?" Цзян Син отложил веер и позвал: "Иди сюда, я научу тебя, как это делается".

Цзян Син прошептал Сяо Сунцзы несколько слов. "Иди, мы будем ждать тебя снаружи. А ты пока помоги мне купить коробку румян - самых лучших".

Линь Цинъюй недоверчиво спросил: "Что ты задумал?"

Цзян Син была сама невинность. "Да так, покупаю, чтобы подарить Сюй Цзяо Момо, когда вернемся".

Сяо Сунцзы вошел к Ю Фан Чжаю один и сказал подошедшей к нему хозяйке: "Хозяин Лю Сян Чжай напротив сказал, что меньше чем за десять сребреников хороших румян не купишь. Если вы не согласны, давайте поспорим".

Услышав это, настроение хозяйки испортилось, и она с усмешкой сказала: "Эта невежественная дура. Она позорит Ючжан. - Не волнуйтесь, молодой господин. Забудьте о десяти сребрениках, даже трех хватит, чтобы купить вам лучшие румяна и пудру в Южане".

После того как Сяо Сунцзы вернулся от Юй Фань Чжая, нагруженный косметическими покупками, они продолжили путь в направлении Сюаньху Тан. Юйчжан был страной уважаемых ученых, и многие из тех, кто побеждал на императорских экзаменах Дайюй, были родом отсюда. Вдоль улиц располагались книжные лавки, специализирующиеся на сборниках поэзии и сокровенных свитках каллиграфии и живописи.

Цзян Сина не интересовали каллиграфические свитки. Если бы он захотел, то мог бы попросить самых талантливых ученых мира писать для него каждый день. Он наугад выбрал несколько книг, чтобы скоротать время в пути, и попросил Сяо Сунцзы и Хуа Лу отнести их на постоялый двор, где они остановились на ночь.

Линь Цинъюй провел много времени в Сюаньху Тане, беседуя с лечащим врачом и мальчиком на побегушках, который собирал для них лекарственные травы. Он также пообщался с человеком, продававшим лекарства, и, находясь здесь, даже выдал лекарство больному, страдавшему от кашля. Он утверждал, что является студентом Императорской медицинской канцелярии и приехал в Юйчжан на обучение. Большинство врачей Дайюй стремились попасть в Императорскую Медицинскую Канцелярию, а он, такой красивый врач, кто посмел бы его обидеть? У кого хватит духу его обидеть?

Они гуляли по городу почти весь день, и когда вечером вернулись в гостиницу, не говоря уже о Цзян Сине, даже Линь Цинъюй почувствовал себя немного уставшим. Умывшись, они легли в постель, полностью одетые, не имея сил даже на то, чтобы заняться любовью.

Рано утром следующего дня Цзян Син, по своей привычке, повернулся, чтобы обнять красавца, как вдруг его встретила пустота.

"Цинъюй?" Цзян Син приоткрыл один глаз и увидел Линь Цинъюй, сидящего перед зеркалом с завязанными назад волосами. Он открыл второй глаз. "Что ты делаешь?"

"Сегодня я планирую подняться на гору Куангсу". Линь Цинъюй сказал: "Собиратель трав в Сюаньху Тан сказал, что в лесах горы Куангсу есть много лекарственных трав, уникальных для Ючжан. Я собираюсь попытать счастья. Может быть, меня ждет приятный сюрприз".

Цзян Син не мог в это поверить. "Значит, сегодня мы отправимся в путь?"

Линь Цинъюй странно спросил: "А как иначе?"

Голос Цзян Сина стал слабым: "Я думал, что сегодня мы сможем отдохнуть в гостинице".

Линь Цинъюй был озадачен. "Мы здесь, чтобы путешествовать. Если ты хочешь просто отдохнуть на постоялом дворе, зачем вообще было выходить? Не лучше ли было бы отдохнуть во дворце?"

Цзян Син не мог ничего возразить. Он снова опустился на кровать и рассмеялся. "Вчера мы прошли не менее 20 000 шагов. Мои ноги были готовы сломаться. Сегодня ты хочешь, чтобы я взобрался на гору. Ты ведь хочешь отнять у меня жизнь, не так ли? Я представлял себе медовый месяц, когда мы с тобой пройдем не более 10 000 шагов, прогуливаясь по пляжу".

Линь Цинъюй безжалостно разрушил его прекрасную фантазию. "На юге нет моря".

Цзян Син выглядел несчастным. "Вдоль озера тоже неплохо. Я не прошу многого".

Линь Цинъюй вздохнул. "Тогда, может, ты останешься в гостинице и отдохнешь?"

Цзян Син нахмурился. "Но я хочу быть с тобой".

Линь Цинъюй, видя, что Цзян Син так противоречив, тоже начал испытывать противоречия. Конечно, он тоже хотел остаться с Цзян Сином. Но Цзян Син был похож на дохлую рыбу, усталый и парализованный, словно его ноги сломаются, если он пройдет еще несколько шагов. Было бы слишком жестоко заставлять Цзян Сина идти с ним на гору собирать травы.

Линь Цинъюй немного подумал и, решив, сказал: "Я тоже хочу остаться с моим Лаогуном".

Цзян Син: "..."

Линь Цинъюй сделал вид, что не знает, как это подействовало на Цзян Сина. "Что это за выражение?"

Кадык Цзян Сина подпрыгнул. Он сказал: "Это несправедливо".

Уголки губ Линь Цинъюй дрогнули, и он спросил: "У Лаогуна хватит сил идти?"

Цзян Син оценил свои силы и смиренно ответил: "Похоже, что да".

---

Автору есть что сказать: Как вы думаете, будет ли что-то захватывающее, когда вы увидите: "Карета Линь Цинъюй и Цзян Сина была очень просторной, достаточно большой, чтобы два взрослых мужчины могли полностью улечься. Внутри все было устлано подушками"?

--Я ничего не думал! ! ! (Собачья голова)

После того как они закончили одеваться, Хуа Лу и Сяо Сунцзы принесли завтрак. Завтрак на юге был очень легким: маленькие вонтоны с тонкой кожей и нежной начинкой, пушистые рисовые шарики и сладкий бобовый творог с сиропом из коричневого сахара. Хотя во дворце их тоже можно было есть, и те, что готовили во дворце, были гораздо изысканнее, в тех, что подавали в трактире, было больше местного колорита.

Хуа Лу, похоже, плохо спала этой ночью и не переставала зевать. Заметив это, Цзян Син спросил: «Кровати в трактире были неудобными?»

Хуа Лу поспешно опустилась на колени и сказала: «Эта слуга была непочтительна перед Их Величествами. Прошу вас простить меня».

«Мы все в отпуске. Нет ничего страшного в том, чтобы не быть такими формальными, как во дворце». Линь Цинъюй сказал: «Относитесь к нам как к молодым господам из обычной семьи».

Сяо Сунцзы не удержался от смеха. «Молодой господин, Хуа Лу до поздней ночи читала роман, поэтому, наверное, и не выспалась».

Хуа Лу, побледнев, с тревогой сказала: «Евнух Сун!»

Цзян Син улыбнулся и сказал: «А что? Роман действительно был таким интересным? Может, дашь мне почитать?»

Хуа Лу покраснела: «Отвечаю молодому господину, эта слуга читала „Историю изнеженной жены короля Дин“».

Услышав название, Цзян Син громко рассмеялся. «Хуа Лу уже в том возрасте, когда она заинтересовалась романтическими романами!»

Линь Цинъюй спросил: «Откуда у тебя такая книга?»

Хуа Лу прошептала: «Отвечая Шаоцзюню, это один из романов, которые вчера купил Молодой Мастер».

Линь Цинъюй посмотрел на Цзян Сина. Цзян Син напустил на себя невинный вид. «Я просто взял книги наугад. Откуда мне было знать, что там есть такая книга?»

Линь Цинъюй спросил его: «Тогда почему я отчетливо помню, что ты интересуешься такими книгами?»

Цзян Син отказался признать это. «Как такое может быть? Я не Хуа Лу».

Линь Цинъюй попал в самую точку. «Тогда почему ты читал «Отказ Хуайши от монарха»?»

Цзян Син: «...»

После завтрака их группа отправилась к горе Куангсу. У подножия горы повозка не могла проехать дальше, поэтому идти можно было только пешком. На горе Куангсу было множество рек, ручьев и водопадов, которые славились на весь мир как своей опасностью, так и величием. Гора была покрыта густым лесом и окутана облаками и туманом. Когда обычные люди заходили в горы, они могли легко сбиться с пути.

Узнав, что Линь Цинъюй собирается отправиться вглубь горы, Сюаньху Тань познакомил его с жителем горной деревни, который стал его проводником. Этот крестьянин вырос в горах Куангсу и хорошо знал горную местность. Хотя ему уже исполнилось шестьдесят лет, он все еще был здоров и крепок. Правда, характер у него был немного эксцентричный. Пройдя два часа, крестьянин все еще шел так, словно летел, а путь перед ним был ровным.

Линь Цинъюй шел впереди, беседуя с крестьянином о редких и экзотических травах горы Куангсу. Он услышал, как Цзян Син сказал: «Цинъюй, мы идем уже несколько часов, давай отдохнем».

Линь Цинъюй повернулся и посмотрел на Цзян Сина. Дыхание Цзян Сина было ровным, и он выглядел вполне здоровым. Возможно, он просто хотел полениться. «Мне нужно посетить несколько мест до наступления темноты. Время поджимает, и мы не можем медлить». Линь Цинъюй прошептал: «Почему бы тебе не попросить теневого стража появиться и отнести тебя наверх?»

Цзян Син горько улыбнулся и сказал: «Забудь об этом, я не могу позволить себе потерять лицо перед ними».

Деревенский мужчина посмотрел на Цзян Сина, покачал головой и продолжил идти дальше. Чем ближе они подходили к вершине горы, тем холоднее становилось. Вскоре пошел мелкий дождь. Весной в это время не бывает дождей, и Сяо Сунцзы взял с собой достаточно дождевого снаряжения. Цзян Син взял зонтик и сказал: «Мы с Шаоцзюнем разделим его. Сяо Сунцзы, ты позаботься о Хуа Лу».

В это время Цзян Син все еще мог идти в ногу с Линь Цинъюй и деревенским жителем. С тех пор как Линь Цинъюй вошел в гору, он всецело сосредоточился на лекарственных травах. Но теперь, когда он оказался под одним зонтом с Цзян Сином, он немного ошалел.

Весенний дождь стучал по зонтику и мочил землю. В ноздри ударил запах мокрой земли, но все же он чувствовал свежий, естественный, теплый и ленивый аромат Цзян Сина.

Горы под дождем стали темно-зелеными. Одежда отсырела. Не обращая внимания на сложную горную дорогу, это была элегантная сцена.

Пройдя еще час, они услышали шум стремительной воды. Они увидели водопад, каскадом низвергающийся с высоты тысячи футов и разбрызгивающий воду у своего подножия. Разбитая скала, словно естественный экран, заслоняла брызги.

Сяо Сунцзы встретился взглядом с этим зрелищем и воскликнул: «Как красиво!»

Цзян Син сказал: «Летящие завесы подобны нефритовой ширме; море звезд на девяти небесах». Оказалось, что древние стихи не были преувеличены.

Крестьянин, прищурив глаза, посмотрел на противоположный утес и вдруг воскликнул: «Глазурованная трава!»

Глаза Линь Цинъюй загорелись. «Где?»

Крестьянин поднял руку: «Там, на противоположном утесе».

Из-за дождя и тумана было трудно разглядеть. Линь Цинъюй сделал несколько шагов вперед, почти дойдя до края обрыва. Наконец он увидел одинокий пучок травы, растущий на краю обрыва. Линь Цинъюй негромко сказал: «Это действительно глазурованная трава».

Цзян Син взял Линь Цинъюй за руку и спросил: «Что такое глазурованная трава?»

Линь Цинъюй объяснил ему: «Это уникальная трава горы Куангсу. Она предпочитает влажную среду. Обычно растет на скалах и у водопадов. Она очень ценна. В сушеном виде она используется как лекарство и обладает чудесным действием при учащенном сердцебиении».

«Чрезвычайно ценная? Насколько она ценна?

Линь Цинъюй сказал слегка прохладным голосом: «Даже в столичном Императорском медицинском управлении есть только два экземпляра, и они были запрошены королем Хэном в прошлом году».

Крестьянин фыркнул и сказал: «Тебе повезло, что ты впервые встретил Глазурованную Траву. Последний раз я видел ее два года назад».

Цзян Син посмотрел на маленькое пятнышко на скале и спросил: «Цинъюй, ты действительно хочешь ее?»

Линь Цинъюй кивнул. «Очень хочу. Просто глазурованная трава растет на склонах скал, поэтому собирать ее очень сложно. К тому же сейчас идет дождь».

Цзян Синь улыбнулся. «Ну и что? Если госпожа пожелает, я пойду на гору мечей и в море огня. Я добуду его для вас, даже рискуя собственной жизнью».

Сердце Линь Цинъюй опустилось, и он холодно сказал: «Заткнись».

Хуа Лу вспомнила сцену, которую она читала вчера вечером в «Истории об изнеженной жене короля Дина». Король Дин и королева Дин вместе отправились на весеннюю прогулку в горы. Королева Дин похвалила дикие цветы, распустившиеся на скале, и король Дин поспешил нарвать их для нее. Собирая их, он поскользнулся и чуть не лишился жизни. Лицо королевы побледнело, и она заплакала, как мокрый от дождя цветок груши. Король Динь нежно вытер слезы жены и ласково сказал: «Вссе, что желает королева, хоть звезды на небе, этот король все достанет для тебя».

Такая глубокая привязанность тронула ее до глубины души. Неожиданно оказалось, что император относился к императрице так же, как король Дин к своей королеве. Неудивительно, что он с готовностью заменил двух других мужчин. Правителю страны было нелегко достичь этого.

Как раз в тот момент, когда Хуа Лу была растогана, тон императора изменился: «Думаешь, я бы так сказал?»

Линь Цинъюй: «...»

Хуа Лу: «???»

Цзян Син оценил высоту и расстояние до обрыва и решил, что риск слишком велик. Правда, он мог бы попросить теневую стражу попробовать, но из-за дождя все было скользким, и даже с мастерством Шэнь Хуайши они не были бы уверены в успехе. Жизнь теневого стража — это тоже жизнь.

Хорошее лекарство было ценно, но жизнь - тем более. Цзян Синь уговаривал: «Будь послушным, Баобэй. Это слишком опасно, мы же не хотим, чтобы кто-то пострадал».

Хуа Лу замерла.

Линь Цинъюй улыбнулся. «Хорошо, не хотим».

Лицо крестьянина стало уродливым. «Вы уверены, что не хотите? Срок сбора глазурованной травы - всего несколько дней. Если вы упустите ее сегодня, то в следующий раз ее уже не будет. Вы знаете, за сколько золотых можно продать пучок глазури?» Согласно правилам торговли, он, как их проводник, должен был получить часть от продажи.

Цзян Син сказал: «У нас нет недостатка в деньгах».

Крестьянин с тревогой спросил: «Почему молодые люди так боятся смерти?»

Услышав это, Сяо Сунцзы резко изменился в лице: «Самонадеянно! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь!»

Цзян Син остановил Сяо Сунцзы и небрежно улыбнулся: «Успокойся, старик прав. Я действительно боюсь смерти».

Крестьянин топнул ногой. «Если ты не хочешь, то я хочу!» сказал он и, развернувшись, пошел искать кого-нибудь, кто мог бы ему помочь.

Цзян Син негромко сказал: «Я советую тебе подумать дважды».

Линь Цинъюй молча улыбнулся. Он знал, что Цзян Син не боится смерти.

Когда Цзян Син был еще Лу Ваньчэном, он очень легко относился к вопросу своей жизни и смерти. В первые полгода он почти не хотел жить. Позже, когда ему было о чем беспокоиться и появился близкий человек, он без колебаний использовал сильные лекарства, чтобы бороться с ядом, лишь бы прожить еще несколько месяцев.

После этого он пережил смерть, как Гу Фучжоу, он теперь дорожил своей жизнью больше, чем раньше. Даже если риск был невелик, он не стал бы пробовать.

Хорошо, что Цзян Син боится, поэтому он не подвергает себя опасности. Он надеялся, что Цзян Син всегда будет дорожить своей жизнью и всегда будет бояться смерти.

Хотя Линь Цинъюй и упустил глазурованную траву, он все равно получил много других трав. Когда они спускались с горы, их корзина была переполнена. На следующий день Линь Цинъюй узнал от работников Сюаньху Тана, что к тому времени, как деревенский житель, который был их проводником, нашел помощников и вернулся на гору, глазурованная трава исчезла из-за дождя. Житель деревни был так зол, что ему стало очень плохо, когда он вернулся домой.

Линь Цинъюй было очень жаль его, но он не придал этому значения. В последующие дни он продолжал посещать знаменитых врачей в Юйчжане и получил большую пользу. Цзян Син вызвал префекта Юйчжана, чтобы узнать о налоговой реформе.

Группа пробыла в Юйчжане пять дней, после чего продолжила свой путь на юг. От Юйчжана до следующей остановки был один день пути. В повозке Линь Цинъюй перелистывал книгу «Лекарственные травы Куангсу», сравнивая записанные в ней лекарственные травы с теми, которые он видел. Перейдя к странице, на которой была записана Глазурная трава, Линь Цинъюй приостановился, вспомнив о редкой траве, которую он упустил.

Когда он перешел к следующей странице. Перед глазами появился высушенный на солнце пучок глазурованной травы.

Линь Цинъюй слегка опешил, а потом посмотрел на Цзян Сина. Цзян Синь сидел на кровати, держа в руках «Историю изнеженной жены короля Дин», и увлеченно читал ее. Почувствовав взгляд Линь Цинъюй, Цзян Син поднял голову и осведомился: «В чем дело?»

«Как ты ее достал?» Та, что была на скале, явно засохла, так откуда же взялась та, что дал ему Цзян Син?

Цзян Син наклонил голову, чтобы посмотреть на него, и улыбнулся. «О чем ты говоришь, Баобэй? Я не понимаю».

...

Линь Цинъюй понял, что Цзян Син, похоже, любит устраивать ему всякие сюрпризы в повседневной жизни.

Например, обручальное кольцо, которое, как он думал, придется ждать полмесяца, надели ему на палец на следующий день; глазурованная трава, которую, как он думал, у него не было шансов получить, вдруг неожиданно появилась перед ним.

Это было, конечно, пустяковое дело, но ему всегда было очень и очень приятно.

Ему очень нравился Цзян Син. Какая честь для него - провести остаток жизни с таким интересным человеком.

В груди Линь Цинъюй стало жарко, а вместе с ней жар окутал и тело. Он перестал болтать о всякой ерунде, открыл окно кареты и позвал Сяо Сунцзы.

Сяо Сунцзы ответил: «Императрица?»

Линь Цинъюй сказал: «Найдите место, где никого нет, и остановите карету. Пусть все, включая теневых стражей, которые тайно охраняют карету, отступят на полмили».

Сяо Сунцзы почувствовал, что приказ императрицы странный, но не решился долго раздумывать. Он поспешил подготовиться. Цзян Син задумчиво и медленно сказал: «Цинъюй, ты же не хочешь...»

Линь Цинъюй усмехнулся: «Просто делать это мысленно слишком скучно».

Все императорские лошади были очень хорошо обучены. Что бы ни происходило внутри кареты, императорская лошадь просто стояла на месте и неспешно паслась.

Цзян Син внезапно остановился и достал из ниоткуда коробочку с румянами. Линь Цинъюй слегка приоткрыл губы. Сквозь дымку он увидел, как Цзян Син окунул кончик пальца в великолепные румяна, а затем размазал их по его губам.

Цзян Син был неопытен и нанес румяна недостаточно хорошо. В результате румяна слегка размазались по уголкам рта Линь Цинъюй, и он стал казаться не пьяным, а слегка подвыпившим, ярким и приветливым.

Цзян Син долгое время неподвижно смотрел на него. Линь Цинъюй ошеломленно воскликнул: «Цзян Син...?»

Цзян Син обнял его, почти вздохнув: «Цинъюй, как ты вырос таким? Ты знаешь, как ты прекрасен?»

Сказав это, он, словно не в силах больше контролировать себя, закрыл глаза и поцеловал Линь Цинъюй. Линь Цинъюй по-прежнему не закрывал глаз. Прислонившись спиной к книжной полке в карете, он почти висел на теле Цзян Сина. Он видел, как пот капал на опущенные ресницы Цзян Сина.

Когда они оторвались друг от друга, на губах Цзян Сина остался след от румян. В сочетании с его страстными глазами это было еще более трогательно, чем когда он впервые увидел его.

Линь Цинъюй поднял руку и погладил уголок рта Цзян Сина. Он сказал хриплым голосом: «Тогда почему ты не продолжаешь?»

Сяо Сунцзы и остальные ждали в полумиле от кареты. Когда император позвал их обратно, уже стемнело. «Разведите костер, вскипятите горячую воду и давайте приготовим что-нибудь поесть». Цзян Син сказал им: «Сегодня мы заночуем за городом».

Сяо Сунцзы сказал: «Ваше величество, хоть карета и большая, но спать в ней будет неудобно. Если мы поторопимся, то сможем добраться до города и переночевать там».

Цзян Син улыбнулся и сказал: «Вы не понимаете. Мы делаем это ради удовольствия».

Когда горячая вода была готова, Цзян Син лично отнес ее в повозку. Из нескольких кроликов, на которых охотились теневые стражи, а также из сухих консервов и приправ, которые они привезли с собой, приготовили ужин и всем хватило с лихвой.

После того как кролик был зажарен, Цзян Син помог Линь Цинъюй выйти из кареты. Императрица была воплощением спокойствия и самообладания, хотя от него и пахло другим мужчиной.

Кролик, которого зажарили просто на открытом огне, конечно, не был так хорош, как приготовленный во дворце, но Линь Цинъюй показалось, что он все равно вкусен. Похоже, он действительно был голоден. Внезапно перед глазами Линь Цинъюй мелькнула черная тень. Это был теневой страж, который тайно охранял их.

Теневые стражи могут появляться только тогда, когда их хозяину угрожает опасность. Цзян Син спросил: «Что случилось?»

Теневой страж, держа что-то в руке, опустился на колени перед императрицей и сказал: «Отвечаю их величествам: только что на дереве запуталась змея».

В свете костра Линь Цинъюй хорошо разглядел змею в руке стражника. Он сказал: «Она милая».

Теневой страж растерялся, размышляя, стоит ли ему быть с этой змейкой помягче.

«К сожалению, она не ядовита». Линь Цинъюй на мгновение замолчал: «Ваше величество, я скучаю по маленькой ядовитой змейке».

Цзян Син поднял брови. «Тогда, может, нам уже пора возвращаться во дворец?»

Линь Цинъюй спокойно ответил: «Хоть это и так, но веселиться все же важнее».

Цзян Син не удержался от поддразнивания: «Какие жестокие императорские мать и отец. Ради развлечений они полностью пренебрегли своими детьми».

Линь Цинъюй и Цзян Син провели всю весну на юге, после чего отправились в летний дворец, чтобы спастись от летней жары. Когда они вернулись во дворец, была уже почти осень. Цзян Сина ждала гора официальных документов. Насколько весело ему было вначале, настолько жалко он плакал потом. Этой осенью и зимой Цзян Син никогда не спал больше трех часов. После Нового года, когда он смог на время отложить государственные дела, на него навалилась куча семейных дел.

Феодальные короли один за другим возвращались в столицу, чтобы отпраздновать Новый год. Во дворце проходили бесконечные семейные банкеты. К счастью, вдовствующая императрица была рядом и помогала организовывать эти мероприятия, поэтому Цзян Сину не приходилось особо напрягаться. Ему нужно было только привести жену, чтобы она устроила шоу на самом банкете.

Раньше наложницы входили во дворец, чтобы выразить свое почтение вдовствующей императрице и императору. В этом году императрицей стал мужчина, и правила изменились. Императрица Линь не желал их видеть, поэтому он избавил их от необходимости приходить. Единственными, кому было позволено войти во дворец, чтобы выразить почтение императрице Линь, была семья императрицы Линь.

Линь Цинхэ подрос. Хотя он был не так красив, как его старший брат, все могли сказать, что в будущем он станет красивым мужчиной. Линь Цинхэ не был так заинтересован в медицине, как его отец и брат, и в будущем он будет сдавать императорский экзамен, чтобы продолжить карьеру чиновника. Сейчас он учился вдали от дома, и количество его визитов за год можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поскольку Линь Цинъюй так редко видел младшего брата, он смог остаться во дворце на несколько дней.

В день Праздника фонарей Линь Цинъюй должен был руководить праздником, но его маленькая ядовитая змея что-то съела и с вечера была вялой, свернувшись в клубок и дрожа. Линь Цинъюй расстроился и остался рядом с маленькой ядовитой змейкой, чтобы позаботиться о ней.

Это была маленькая змея из западных регионов. Ее тело было светло-голубым, а глаза - ярко-красными, как агат. Говорили, что она может выжить только в западных регионах. Линь Цинъюй удалось найти гнездо со змеиными яйцами и успешно высидеть трех из них. Только эта маленькая змейка выросла до взрослого состояния. Цзян Син даже назвал его Цзян Сяо Линь.

Линь Цинъюй попробовал накормить змееныша специальным отваром. После приема лекарства к змее вернулся аппетит. Она высунула язык и медленно поползла к свежей лягушке-быку, лежавшей рядом с ней. Увидев это, Линь Цинъюй почувствовал некоторое облегчение. В это время вошел Хуа Лу и доложил: «Императрица, второй молодой господин и принц И уже здесь».

Король И был самым незначительным двоюродным братом Цзян Сина, его вотчина находилась так далеко от столицы, что он мог возвращаться в столицу лишь раз в три-пять лет. Вскоре после смерти отца от болезни, поскольку он был единственным сыном, титул автоматически перешел к нему. Сыну короля И, принцу по имени Сяо Чжуо было всего пять или шесть лет, и он впервые приехал во дворец вместе с отцом.

Линь Цинъюй спросил: «Почему принц И и Цинхэ вместе?»

Хуа Лу ответил с улыбкой. «Второй молодой господин случайно встретил принца И в императорском саду. Увидев, что он жизнерадостный и милый, он взял его поиграть вместе».

Линь Цинъюй сказал: «Пусть они ждут меня в главном зале».

Линь Цинъюй усадил обратно маленькую ядовитую змею и отправился в главный зал. Линь Цинхэ держал Сяо Чжуо за руку, а Сяо Чжуо с любопытством оглядывался по сторонам, его большие глаза выглядели очень оживленными.

Увидев Линь Цинхэ, он отпустил его руку и сказал: «Цинхэ приветствует старшего брата».

Сяо Чжуо последовал его примеру и опустился на колени: «Этот покорный слуга Сяо Чжуо приветствует императрицу». Хотя ему было всего пять или шесть лет, он уже говорил довольно красноречиво, и его поведение, когда он опускался на колени и отдавал честь, было не менее достойным, чем у взрослого мужчины.

Линь Цинъюй слегка кивнул. «Цинхэ, что ты делаешь во дворце Синцин? Тебе следует отвести своего друга в другое место, более веселое для игр».

Линь Цинхэ улыбнулся и сказал: «Отвечаю старшему брату, он услышал от меня, что старший брат выращивает голубую змею, и попросил меня дать ему посмотреть».

Линь Цинъюй слегка удивился. «Ты не боишься змей?»

Сяо Чжуо улыбнулся, изогнув брови и глаза: «Отвечая императрице, я не боюсь. Змеи такие милые».

Линь Цинъюй облегченно улыбнулся. «Тогда следуй за мной».

Как бы ни умела маленькая ядовитая змея читать действия человека, Линь Цинъюй никогда бы не позволил ребенку приблизиться к ней. Сяо Чжуо просто смотрел на нее издалека, его маленькое личико раскраснелось от волнения. Он то и дело восклицал: «Она такая милая и красивая». Линь Цинхэ, стоявшая поодаль, терпеливо рассказывала Сяо Чжуо все о маленькой змейке. «Она родом из Западных областей, которые находятся очень далеко от столицы. Мы назвали его Цзян Сяо Линь».

Сяо Чжуо был озадачен. «А почему его назвали Цзян?»

Линь Цинхэ был поставлен в тупик этим вопросом. «Это... я тоже не знаю».

Линь Цинъюй задумчиво смотрел на двух молодых парней, большого и маленького. В его сердце непроизвольно зародилась мысль.

Линь Цинъюй присоединился к Линь Цинхэ и Сяо Чжуо, чтобы перекусить во дворце Синцин. Вскоре пришел Сяо Сунцзы и напомнил, что пора готовиться к семейному банкету и празднику фонарей.

Это был очередной год Праздника фонарей: тысячи огней, деревья словно пылали, а цветы сияли серебром. Одетые в изысканные одежды император и императрица поднялись на башню, стоящую на самой высокой точке столицы, откуда открывался вид на город, который никогда не спит.

Вдовствующая императрица старела, поэтому, недолго полюбовавшись пейзажами, она вернулась во дворец Сиань. После ее ухода оставшиеся незначительные люди не заслуживали внимания императора и императрицы. Линь Цинъюй небрежно разрезал бумажный фонарик и сказал: «Ваше величество, вы когда-нибудь думали об усыновлении детей?»

Цзян Синь сказал: «Раз уж вы заговорили об этом, может, у императрицы есть кто-то на примете?»

«Не совсем.» Линь Цинъюй сказал: «Но я думаю, что мы можем подумать над этим вопросом».

Цзян Син с улыбкой сказал: «Возможно. Но не стоит торопиться, в будущем будет много времени».

Линь Цинъюй улыбнулся. Вдалеке в небо постепенно поднимались точки яркого света, освещая все ночное небо.

У них было много времени в будущем. Этот момент был прекрасен, как он есть.

«Цзян Син».

«Эн?»

Глаза Линь Цинъюй загорелись. «С четвертой годовщиной!»

Цзян Син слегка опешил и уставился на профиль Линь Цинъюй.

Ночь была как день, а этот красавец - как нефрит.

«С четвертой годовщиной!» Цзян Син приподнял уголок губ: «Пожалуйста, продолжай заботиться обо мне в следующем году. В следующем году ты будешь любить меня больше, чем сейчас, хорошо?»

Любить его больше? Но он и так его очень любил.

Линь Цинъюй ответил: «Это зависит от твоей работоспособности».

Цзян Син облегченно улыбнулся. «Тогда я буду усердно работать».

---

Автору есть что сказать: Эта история заканчивается здесь, и временная шкала не будет продлена, потому что я хочу, чтобы соленая рыбка и красавец остались в своих лучших годах, чтобы всегда предаваться любви - вечно восемнадцатилетний студент Цзян! (Голос хриплый)

Далее идут дополнения, действие которых происходит в наше время! =3=

Линь Цинъюй медленно сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться.

Все началось с того, что Сюй Цзюньюань заявил, что добыл мистический камень с вершины горы Куньлунь. Этот камень был наполнен аурой неба и земли. Он был полностью зеленым, как изумруд. Он разделил странный камень на две части, сделав пару кулонов, и преподнес их императору и императрице в День долголетия императора.

Сюй Цзюньюань был странным человеком, и Линь Цинъюй с Цзян Сином знали, что нужно с осторожностью относиться к любым его подаркам. Следуя его указаниям, они положили кулоны под подушку и легли спать. Кто бы мог подумать, что, проснувшись, он обнаружит, что мир перевернулся с ног на голову?

Линь Цинъюй оказался в бурлящей толпе. Здесь было так же многолюдно, как и на Празднике фонарей в Дайюй. Но эти люди явно были не из Дайюй. Их рты и носы были закрыты тканью. Некоторые из них были одеты в тонкую и странную одежду, похожую на ту, что была на Цзян Сине, когда он два раза попадал в его сны. А некоторые были одеты в нечто похожее на то, что носили в Дайюй, - длинные корсетные халаты. Поэтому Линь Цинъюй в своем дайюйском одеянии не казался таким заметным.

--Да и как он мог не бросаться в глаза?

Он только что стоял на месте, а его уже окружили зрители. Люди, не стесняясь, смотрели на него. Одни держали в руках прямоугольные предметы, другие направляли на него что-то цилиндрическое. Он понял, что прямоугольный предмет — это мобильный телефон, а цилиндр - фотоаппарат, о котором ему рассказывал Цзян Син. Они его фотографировали.

...Когда он вернется в Дайюй, то попросит их маленькую ядовитую змею передать Сюй Цзюньюаню благодарность за щедрый подарок.

Линь Цинъюй внешне выглядел спокойным, но в его сердце зародилось смятение и страх. Страх был вызван не тем, что он вдруг оказался в незнакомом месте, а тем, что Цзян Сина не было рядом с ним.

Если странный камень, который дал им Сюй Цзюньюань, был причиной его прихода в эту чужую страну, то Цзян Син должен был пойти с ним. Но где же был Цзян Син?

Линь Цинъюй поднял голову и увидел огромные знамена, висевшие на потолке. На знаменах были начертаны упрощенные иероглифы, которым его научил Цзян Син. На них было написано «Гуанчжоуский карнавал ханьфу».

Гуанчжоу был эквивалентен Цзяочжоу Дайюй и являлся родным городом Цзян Сина. Цзян Син тоже должен быть в этом городе.

Он должен быть здесь, он не может не быть здесь!

Линь Цинъюй опустил глаза и задумался. Прохожие, фотографировавшие его, окликали: «Эй, малыш, посмотри сюда, пожалуйста. - Посмотри на камеру. Спасибо!»

«Красавчик, где ты взял ханьфу? Можешь прислать мне ссылку на их магазин?»

«Сяо Гэгэ, могу я добавить тебя в WeChat? Я пришлю тебе фотографию, когда закончу ее редактировать~».

...

Линь Цинъюй сохранял холодное выражение лица и ничего не говорил. Линь Цинъюй не собирался отмалчиваться, но не знал, что ответить. Он решил сначала покинуть это людное место и найти спокойное место, чтобы подумать, что делать дальше.

Многократно обращаясь к зрителям со словами «извините», он направился в сторону. Место, в котором он оказался, было огромным, не меньше дворца Синьцин. Даже пройдя так долго, он все еще не дошел до конца. Как только он останавливался, люди тут же оборачивались, чтобы посмотреть на него. Многие доставали мобильные телефоны, чтобы сфотографировать его и окликнуть, но, по крайней мере, он не был таким взволнованным, как раньше.

Цзян Син как-то сказал, что если он когда-нибудь окажется в родном городе, то его можно будет найти по мобильному телефону. Нужно было срочно найти человека, у которого можно было бы одолжить телефон, чтобы позвонить Цзян Сину. По его наблюдениям, в родном городе Цзян Сина у каждого есть мобильный телефон, так что одолжить его не составит труда.

«Извините...» раздался сзади взволнованный голос. Линь Цинъюй обернулся и встретился взглядом с парой больших, как лань, глаз. Это была девушка примерно его возраста, на шее у нее висело что-то вроде [разрешения на работу], на котором было написано ее имя. Фамилия девушки - Кэ, а звали ее Кэ Тан.

Ке Тан сказала: «Сяо Гэгэ, когда не фотографируешься, лучше надевать маску».

Ке Тан соответствовала своему имени, ее голос был очень приятным. Линь Цинъюй спросил: «Маску?»

«Да, хотя сейчас в Гуанчжоу нет эпидемии, мы не можем относиться к этому легкомысленно».

«У меня нет маски».

«Тогда я дам тебе одну». Кэ Тан достала маску и протянула ее Линь Цинъюй. Прежде чем Линь Цинъюй надел ее, она тихо сказала: «Погоди-ка, Сяо Гэгэ, можно с тобой сфотографироваться?»

Как сотруднику «Ханьфу Карнавал», ей было не совсем уместно делать это. Но этот Сяо Гэгэ был так хорош собой, что она не могла удержаться.

Линь Цинъюй ничего не ответил.

Кэ Тань была немного смущена, но не винила Линь Цинъюй. Разве невежливо для красавицы игнорировать других? Она просто была недостойна!

«Ничего страшного, если это неуместно!» Ке Тан поспешно сказала: «Простите!»

Линь Цинъюй улыбнулся: «Я не сказал „нет“. Пожалуйста».

Кэ Тань была ошеломлена таким неожиданным поворотом и поспешно достала мобильный телефон. Она не решалась подойти к красавцу слишком близко, боясь испортить его дорогую одежду.

Сяо Гэгэ был на голову выше ее, около 1,8 метра ростом, что на юге было вполне приемлемо. Ке Тан подняла телефон, сделала знак «v» на камере и сделала снимок. От волнения она забыла включить фильтр красоты. Факты доказывали, что настоящая красота может выдержать испытание фронтальной камерой. Случайная фотография была лучше, чем та, которую она редактировала пятьсот лет.

Линь Цинъюй спросил. «Ты закончила фотографировать?»

«Закончила». Кэ Тан ярко улыбнулась: «Спасибо, Сяо Гэгэ!»

«Не за что». Линь Цинъюй надел маску и показал свою истинную цель: «У меня тоже есть просьба. Могу ли я одолжить твой мобильный телефон?»

«А? Мой телефон?»

Линь Цинъюй пояснил: «Я хотел бы использовать его, чтобы найти кое-кого, но у меня самого нет телефона».

Ке Тан подумала, что Линь Цинъюй просто не взял с собой телефон. Ведь в его модной одежде не было карманов для телефона. Ке Тан великодушно протянула телефон. «Держи».

Линь Цинъюй посмотрел на телефон, но не взял его. Цзян Син много рассказывал ему о мобильных телефонах, когда ему было скучно и нечем заняться. Линь Цинъюй знал много способов его использования, но без настоящего телефона в Дайюй, сколько бы он ни знал о нем, он не мог им воспользоваться.

«Можешь сделать звонок для меня?» спросил Линь Цинъюй.

«Конечно». Кэ Тан с энтузиазмом спросила: «Какой номер телефона?»

Ни он, ни Цзян Син не думали, что однажды вернутся в родной город Цзян Сина. О том, что нужно позвонить, он сказал просто так. К счастью, у него была отличная память, и он запомнил строку цифр, прослушав ее всего один раз.

Ке Тан набрала номер Линь Цинъюй и, прежде чем он зазвонил, спросила: «Сяо Гэгэ, кому ты пытаешься позвонить?»

Линь Цинъюй немного подумал и ответил: «Моему мужу».

Кэ Тань уставилась на него с широко раскрытыми глазами, чуть не выронив телефон: «...А?!»

Когда Цзян Син проснулся, он обнаружил себя лежащим на диване. Свистел кондиционер, тело покрывал тонкий плед, рядом тихо лежал мобильный телефон.

Цзян Син медленно сел и посмотрел на время. Был уже поздний вечер. Он начал спать после обеда и в общей сложности проспал всего пять часов, но ему казалось, что он спал долго-долго и видел долгий-долгий сон.

Побочным эффектом его сна было то, что все вокруг выглядело неправильно. Возникло ощущение превратностей, как будто все происходящее казалось сном.

Цзян Син сидел на диване в оцепенении. На лестнице послышались шаги. Появилась девушка в чистом белом платье и с легким макияжем. Это была его двоюродная сестра Пэй Чжици, которая была старше его на год.

Увидев расстроенный вид Цзян Сина, Пэй Чжици спросила: «Что с тобой?».

Цзян Син медленно ответил: «Мне кажется, что я только что видел очень длинный сон. Мне снилось, что я умираю и снова живу, что я живу и снова умираю. Это было так больно. А еще... мне снилась классическая красавица в свадебном платье».

«Красавица? Какая красавица?»

Цзян Син изо всех сил пытался вспомнить, но ничего не получалось. «Черт, я не могу вспомнить».

Пэй Чжици не восприняла это всерьез. «Это просто сны такие. Ты забываешь о них, когда просыпаешься».

Цзян Син некоторое время колебался, а потом сказал: «Ты права». Он бросил попытки вспомнить и снова лег на диван.

«Хватит спать, ты проспал весь день». Пэй Чжици ошарашено спросила: «Ты действительно собираешься проспать первый день праздника Национального дня?»

«Вообще-то, не только первый день. Я планирую провести так следующие шесть дней». Цзян Син включил телефон, нажал на приложение для чтения и продолжил читать недочитанный роман.

Пэй Чжици мельком взглянула на его экран и удивленно сказала: «Ты действительно читаешь „Отказ Хуайши от монарха“!»

«Разве не ты мне ее рекомендовала?

Пэй Чжици лукаво улыбнулась. «Да, да. И что ты думаешь о сюжете?»

«Трудно сказать. Мне хочется увидеть, как умрет Сяо Чэн. Я хочу увидеть, как доктор Линь убьет всех».

«Доктор Линь? Вы имеете в виду Линь Цинъюй. Он тебе нравится?»

Цзян Син без колебаний ответил: «Он мне нравится».

«Но он не очень хороший человек. Он убил много людей, чтобы отомстить».

Цзян Син поднял брови. «И так получилось, что мне нравится смотреть, как он мстит и убивает людей. Я заявляю, что с сегодняшнего дня я буду верным сторонником доктора Линь».

У Пэй Чжици было сложное выражение лица. «Тогда я советую вам еще немного подумать, вдруг дом рухнет...»

Цзян Син почувствовал, что что-то не так. «Что вы имеете в виду? Что будет с моей великой красотой?»

«Сделаю вид, что я ничего не говорила». Пэй Чжици виновато сказала: «Прочитай сам и узнаешь». Сказав это, она взяла с журнального столика апельсин и отправилась наверх.

Через полчаса Пэй Чжици снова спустилась вниз, держа в руке мобильный телефон. «Карнавал Ханьфу в горячем поиске, кажется, там есть магазин с суперкрасивой моделью...» Она увеличила фотографию, прищурив глаза, чтобы заметить все недостатки. «Неужели кто-то может быть настолько красив?» - прошептала Цзян Синь.

Цзян Син прошептал: «Он умер».

Пэй Чжици была ошеломлена. Она не сразу поняла, о чем он говорит. «Кто? Кто умер?»

Цзян Син усмехнулся. Он потер глаза, которые долгое время пялились на телефон, и сказал: «Так грустно».

Пэй Чжици увидела, что его экран находится на сцене самоубийства Линь Цинъюй в Восточном дворце. Она внезапно поняла и посочувствовала ему. Она выразила свое глубокое сочувствие. Она присела рядом с младшим кузеном и утешила его: «Не думай об этом слишком много. Он всего лишь вымышленный персонаж. Как только ты выйдешь в оффлайн, ты должен сказать своим обидчикам, чтобы они шли на хрен. Давай, Лао Ди. Заходи на свой аккаунт. Я недавно тренировал своего джанглера. Возьми меня в полет. »

Цзян Син: «...»

«Ах, я забыл! Тебе еще не исполнилось восемнадцать. Ты можешь играть только час по вечерам во время каникул! Как жалко!»

Цзян Син молча открыл игру и успешно вошел в нее. Пэй Чжици была ошарашена. «Как ты это сделал?»

Цзян Син сказал: «Я использовал ID-карту тетушки. А под тетушкой я подразумеваю твою маму».

Они вошли в игру и уже начали командный бой, когда раздался телефонный звонок. На определителе был незнакомый номер, и звонили из Гуанчжоу. С большой вероятностью это был звонок от продавца, поэтому Цзян Син провел пальцем по экрану, отказываясь от звонка.

'Тууу-'

Ке Тан моргнула и сказала Линь Цинъюй: «Ваш муж повесил трубку».

Линь Цинъюй нахмурился. «Что значит «повесил трубку»?»

Ке Тан сказала: «Это значит, что он не захотел отвечать на звонок».

Линь Цинъюй опустил глаза и холодно спросил: «Почему?»

«Наверное, потому что он увидел незнакомый номер и не захотел отвечать. Я бы поступила так же». Ке Тан сказала: «Может, я отправлю ему сообщение?»

Линь Цинъюй кивнул. «Хорошо, спасибо».

Кэ Тан набрала сообщение, сверила его с Линь Цинъюй и, убедившись, что проблем нет, отправила: [Здравствуйте, я восторженный прохожий. Ваш супруг потерялся, у него нет мобильного телефона, и он просит вас забрать его~]

Линь Цинъюй и Кэ Тан ждали ответа Цзян Сина пятнадцать минут:

[? ]

Страница книги Три раза замужем за соленой рыбой в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19.1

1 - 19.2

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

40 Конец первой жизни

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

101 Конец второй жизни

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

119 Конец основной истории

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

О книге