Том 1

Глава 0 - Пролог

Мальчик с деревянным мечом присел, спрятавшись под стеной. Ему не разрешалось покидать тренировочную площадку, пока он не освоит первый прием техники Енволь. Хоть он и практиковался до тех пор, пока ладони не начали гореть, его строгий учитель несколько раз покачал головой, словно он был недоволен.

Вскоре мальчик сбежал, так как в этот день возвращался его отец, которого долгое время не было дома.

Когда Е Ымсок, хозяин академии Енволь, возвращался из столь долгого отсутствия, он всегда готовил подарок для своего сына. Это было единственное особое отношение со стороны Ымсока, который обычно относился к своему сыну наравне с другими учениками.

Поэтому мальчик ждал возвращения отца с большим нетерпением, чем кто-либо другой.

Маленький негодяй, который прятался за стеной возле главных ворот, пропуская даже уроки своего учителя, высунул голову, когда услышал, как ученики, охранявшие ворота, приветствуют кого-то, говоря:

— Глава*, вы вернулись?

П.п.: 문주 (Мунджу) - Глава секты в романе о боевых искусствах. Его также редко называют лидером секты, и в основном это используется, когда необходимо отдельно выделить глав основных и светских сект. В Шаолине его называют Банджан (方丈)

Дело было не в том, что его отец стоял у двери.

Мальчик увидел, как его отец вошел с серьезным лицом, неся сумки за спиной. Он просиял и побежал к Ымсоку.

Не подозревая, о маленькой золотой рыбке с кучей дерьма.

П.п.: когда говорят про маленькую золотую рыбку, имеют в виду взгляд свысока, как будто смотрят на золотую рыбку.

— Отец, ты вернулся!

— Хаун, здесь ты должен называть меня Главой.

Хоть Ымсок и отругал сына строгим тоном, но на его лице сияла улыбка. Потому что он был рад увидеть лицо своей плоти и крови после долгого отсутствия. Сегодня он приготовил «подарок», который оказался немного более особенным, чем обычно.

Когда Хаун вернулся в объятия отца, то заметил, как позади отца остановилась фигура: мальчик в оборванной одежде. На вид он был примерно его возраста, а глаза у него были странно глубокие и темные. Он был еще совсем юн, но, похоже, ему было к чему стремиться, когда он вырастет.

После чего, Хаун насторожился и прищурил глаза.

Хоть их клан не был столь многочисленный, как Чжугэ, их средний по размеру клан все равно был относительно влиятельным в регионе Хубэй. В частности, из-за главы Е Ымсока, который был очень выдающейся личностью, часто находились люди, которые следовали за ним и хотели стать его учениками.

Но впервые он был настолько юным.

— Отец, кто этот челоек?

Несмотря на то, что его сын ощетинился, как кошка, Ымсок от души рассмеялся.

— А, я забыл его представить. Это Бэкли Гон. Познакомься. Его доверил нам на попечение ученик клана Кэбан*. Его нашли бесцельно бродящим после потери родителей в несчастном случае. Ты сам знаешь, что Кэбан не лучшее место для воспитания детей.

П.п.: 개방 (Кэбан) - В романах о боевых искусствах большинство нищих являются членами клана Кэбон, поэтому у них много членов, и их часто изображают как самую превосходную группу с точки зрения сбора информации в клане Чонпа, используя свою численность.

— Гон?

Отец велел ему поздороваться, но он не послушался. Ему не понравилось, что отец положил руку на плечо этого мальчишки, подальше от него. К этому добавилось еще и то, что его лицо не выражало никаких эмоций, от чего Хауну стало не по себе.

— Что ж, Гон, это мой сын, Е Хаун. Местный хулиган нашей академии Енволь. Вы одного возраста, поэтому станете хорошими друзьями.

Этот парень ему никогда не понравится.

Хаун прищурил глаза и спросил:

— Ты теперь принимаешь учеников в наш клан, даже не зная кто он и откуда?

Глава академии, погладил сына по голове и сказал уже строгим тоном:

— Не стоит быть слишком суровым к ребенку, который потерял родителей и остался один. Вам стоит подружиться, хорошо?

Хаун высоко задрал нос и сказал:

— Я не дружу со слабаками.

С детства его считали одаренным, он рос быстрее своих сверстников и был довольно сильным. Мальчик, который всегда был во главе банды, считал себя очень сильным. Он даже думал, что отец похвалит его за то, что он такой хороший.

Но вместо этого он получил оплеуху.

— Я же говорил тебе не быть таким негодником.

— Даже если мы подружимся, и я захочу с ним поиграть, он же убежит и расплачется, верно?

В ответ на упрек отца Хаун бросил на Бэкли Гона довольно провокационный взгляд. Тот просто стоял, уставившись на него отрешенным взглядом, и, как кукла, ни на что не реагировал.

Его блестящие черные глаза были похожи на глаза мертвой рыбы.

"Меня от тебя тошнит."

Это было почти инстинктивное отторжение.

— Мне будет грустно, если мой сын вырастет человеком, который смотрит на слабых свысока.

Но проницательность Е Ымсока была весьма сильной, он попал точно в цель. Хаун в нерешительности нахмурил брови. Глава клана двинулся вперед, не теряя ни секунды.

— Ты ведь поладишь с Гоном? Отведи его к учителю и покажи, где он будет жить.

— Насчет поладить я еще подумаю… Эй, пошли.

Хаун указал на Гона. Но парень стоял столбом и лишь перевел взгляд на Е Ымсока, словно ждал подтверждения. Хаун почувствовал внезапный прилив гнева и дискомфорта. Он недоумевал, почему отец уговаривает и успокаивает его.

— Ступай.

Его расстраивал ласковый взгляд Е Ымсока. Он смотрел на него так, словно это был его сыном, а не Хаун. Конечно, отец Хауна всегда был таким. Он всегда был занят своими обязанностями Главы Енволь, а когда возвращался, взгляд его был безучастным, и он мог только сказать сыну, что не может подвергать дискриминации других учеников, требуя родительской ласки.

Если бы только мама была жива…

Хаун почувствовал, что щеки его раскраснелись. Прошел уже год со дня смерти его матери, но эмоции все еще вырываются из его сердца. Возможно, дело в отце, который с того дня стал необычайно строг. Он быстро повернулся и зашагал в сторону тренировочной площадки, где находился его учитель. Если бы он увидел его, то наверняка сказал бы что-нибудь горькое.

От одной мысли об этом ему становилось еще хуже. Мысль о возвращении отца спустя столько времени заставляла его чувствовать себя глупо, ведь он проделал весь этот пусть до ворот Енволь, чтобы поприветствовать его.

И в тот же момент.

Он услышал, как кто-то следует за ним, ступая по земле. Эти легкие шаги принадлежали не взрослому, а ребенку. Настроение Хауна немного улучшилось, но он не удосужился обернуться.

Это была первая встреча двух заклятых друзей, которая навсегда останется в истории боевых искусств.

Глава 1.1 - Мы такие хорошие друзья

Их тела порхали, как ласточки, а руки колотили друг друга с яростью, словно тигриные когти.

— Непобедимый меч Енволь, первая форма!

— Раз собираешься нападать, то давай, меч Енволь кровавой Асуры, вторая форма!

Ученики Енволь на тренировочной площадке с озадаченными выражениеми лица наблюдали за тем, как мальчишки обмениваются ударами. Было похоже, что они скорее отчаянно пытаются сдержать смех, чем беспокоятся.

— Они снова дерутся.

— Какая прелесть…

— Интересно, умрут ли они от стыда, когда вырастут?

Независимо от того, были ли зрители встревожены или нет, они дрались с предельной серьезностью.

Если не считать выкрикивание выдуманных названий техник, навыки мальчиков были выдающимися. Бои на мечах, в которых они целились в слабые места друг друга, не уступая ни на йоту, были жестокими.

Однако их никто не останавливал. Поединок между Е Хауном и Бэкли Гоном был чем-то вроде традиции Енволя, продолжавшейся уже десять лет. Это было настолько обычным делом, что если бы они пропустили хоть один день, то солнце вставало бы на западе.

— Победи, Хаун! Маленькое дитя цветов из Енволя! Если победишь, твой брат устроит тебе праздник!

— Смотри, Бэкли Гон! Ты сам напросился! Если я проиграю, то пойду чистить конюшни!

Были даже ученики, которые болели за Хауна или Бэкли Гона соответственно. У них даже вошло в моду делать небольшие ставки на победу или поражение двух мальчиков.

Их история началась с момента их первой встречи.

С самой первой их встречи Хаун отчаянно хотел победить Гона. Ему не нравились его темные глаза мертвой рыбы, но Бэкли Гон не был тем человеком, которого можно было запугать.

Так и получилось, что эти двое в равной степени вцепились друг другу в глотки. Во время сна, во время еды и даже во время учебы, они нападали, изводили или избивали друг друга. Они изучали друг друга, чтобы быть менее уязвимыми или чтобы мучить было еще проще.

Во время ожесточенных боев они часто пропускали сон и портили кровати друг друга: Хаун находил кузнечиков или пауков и засовывал их под подушку Гона. А Гон, напротив, получал больше удовольствия от общественного унижения. Он приносил откуда-то ведро грязи и выливал ее на койку Хауна, пока тот отсутствовал, а потом делал вид, что не замечает, и звал слуг Енволя, чтобы те все убрали.

Тот факт, что они часто сталкивались друг с другом, также означает, что у них не было выбора, кроме как узнать друг друга получше. Благодаря этому Гон хорошо знал уловки Хауна, а Хаун — всю подноготную Гона.

Таким образом, они стали друзьями, которые знали друг друга лучше, чем кто-либо другой в мире. Наверное, их можно было назвать друзьями, но их отношения были более жестокими и совсем не дружескими.

Другими словами, они были заклятыми друзьями.

— Бесконечный меч Енволь, прорыв!

— Бесконечный меч Енволь, атака защитой!

Е Хаун получил удар в лоб мечом Бэкли Гона. Он пришел в ярость и заворчал:

— Как ты можешь атаковать защитной техникой!

— А вот так! А зачем ты сам повелся на это? Учитель говорит, что лучшая защита - это нападение. Ты что спишь во время занятий?

— Хорошо, наверное, иметь такие чистые уши.

Гон зарычал, оскалив зубы. Хоть он обычно и был спокоен, но в общении с Хауном он становился саркастичным.

Окружающим взрослым было приятно видеть, как мальчик со странно взрослыми глазами ведет себя как ребенок его возраста. Проблема заключалась в том, что препирательства этих двух мальчишек никогда не заканчивались простым спаррингом.

— Я и твои сейчас прочищу! Техника меча Енволь, праведная справедливость!

— Перебьюсь! Меч Енволь уничтожения!

На этот раз меч Хауна отразил стремительную атаку Гона и ударил его по запястью, причем достаточно сильно, чтобы причинить ему сильную боль. Несмотря на то, что удар, должно быть, был весьма болезненным, Гон даже не вскрикнул от боли, восстановив хватку меча.

— Давай закончим сегодня.

— Что? Я тебя сильно ударил, и ты торопишься в комнату, чтобы поплакать в подушку?

Хаун нахмурился. Но Гон был невозмутим и спокойно перешел в наступление. Их мечи сталкивались и падали снова и снова. Оба парня были одинаково сложены и обучались одним и тем же приемам владения мечом у одного и того же мастера.

Как это часто бывает у парней в таком возрасте, их невыразимое соперничество друг с другом заставляло их сердца биться так, будто они вот-вот разорвутся.

Учитывая обстоятельства, ожесточенная битва между Хауном и Гоном не показывала никаких признаков окончания. Они оба постепенно начали дышать тяжелее, но не ослабили бдительности по отношению друг к другу.

Более того, поскольку обе стороны обладали превосходной мускулатурой, они не так быстро уставали. Пока эти два мальчика каждый день тренировались в боевых искусствах, пытаясь победить друг друга, ученики Енволя шептали, что, если так будет продолжаться, из их академии выйдут два мастера мирового класса.

Их борьба была слишком старой, чтобы всерьез воспринимать поединок между Е Хуном и Бэкли Гоном.

После поединка они обычно едят со своими товарищами и бьют друг друга по носу, чтобы получить больше еды. Потом, получив выговор от ученика, отвечающего за еду, они получают двойную порцию мяса и усертдно едят его, чтобы у них хватило сил на новую битву. Или же они, под предлогом, что вышли на прогулку, сцепятся друг с другом в темном переулке в академии Енволь.

Однако их борьба под видом спарринга скоро прекратилась, так как вернулся их учитель, который уезжал по каким-то делам.

— Эй, вы!

Оба парня получили по оплеухе.

Стон боли вырвался из уст обоих ребят, которые были так упорно закрыты, во время их дуэли.

— Кто разрешал вам менять названия боевых техник?

— Я не мог по-другому, я не могу уступить этому парню.

— Разве не следует нам в этом случае применить непобедимый меч? А то каждый раз тумаков от меня получаешь и молишь о пощаде.

Бэкли Гон сказал это с лукавой улыбкой. Это было крайне неудачное замечание, особенно в сочетании с его красивым лицом.

— Ты!..

Хаун выглядел так, будто собирался в любой момент вскочить. Но прежде чем он успел ударить ногой о землю, Хен Ун схватил его за плечо и прижал его к земле.

— Почему ты все время дерешься с ним? Почему ты так одержим и расстроен, что не можешь победить Гона?

— Потому что этот ублюдок этого заслуживает!

— А ты, по-твоему, не заслуживаешь?

— Пхах!

Хаун получил вторую оплеуху и закатил глаза от разочарования. Хен Ун также не оставил Гона без внимания и наградил его тоже второй оплеухой.

— Тебя это тоже касается, сопляк. У Хауна вспыльчивый характер, но ты не такой уж и милый, правда? Ты всегда споришь с ним.

— Учитель, больно.

Бэкли Гон говорил вежливо, но в его взгляде читалась обида. Хен Ун застонал. Всегда взрослый Гон вел себя как сумасшедший ребенок, когда в дело вмешивался Хаун.

Словно две бешеные собаки, которые не могут поделить территорию.

Хен Ун цокнул языком. Если бы один из них смог взять другого и заставить подчиниться, ситуация немного бы успокоилась, но это всегда была борьба, потому что они оба были конкурентоспособны и обладали разными темпераментами. Хорошо, когда соперники по дуэли могут стимулировать друг друга. Однако Хен Ун был сильно обеспокоен.

Ни Хаун, ни Гон не могли сдержать свой боевой дух, ведь их кровь все еще кипела. С точки зрения мастера, он опасался, что настанет день, когда два его любимых ученика получат серьезные травмы. По мере того, как их навыки становились все лучше и лучше, казалось, что в любой момент может случиться что-то плохое.

Он надеялся, что хотя бы за десять прошедших лет их отношения должны были улучшиться. Но никаких признаков этого не было.

— Из-за чего вы поссорились в этот раз?

— Поссорились? У нас была дуэль! Этот гад Гон сказал, что я не умею делать правильные движения, и тогда я сказал: «Давай посмотрим, насколько ты хорош!». И вызвал его на дуэль.

— Складно говоришь. Раз у тебя так хорошо подвешен язык, может тогда присоединишься к клану Чжугэ?

Мастер в недоумении покачал головой. Они сражались и сражались, но ни разу не подумали, что они не правы.

— Тц.

Хаун надулся и заворчал. Это было довольно грубое поведение, но, судя по опухшим щекам, они вели себя так, потому что победитель дня еще не был определен. Это было действительно мило. По мере приближения взрослой жизни их тела значительно выросли, но они все еще вели себя совсем как малые дети.

Теперь Хен Ун окинул Гона свирепым взглядом.

— Теперь ты. Что, если вы оба будете драться до седьмого пота? Сколько раз я говорил вам, что когда вы измотаны, вы более склонны к травмам?

Он аккуратно поправил одежду и сказал:

— Я был неправ. Однако… Вы учили нас, что нельзя избегать надвигающейся битвы.

Хен Ун вздохнул, думая о своей тяжелой доле. Что он мог сделать с этим раздражающим детским поведением, Гон всегда огрызался, когда его ругали.

— И поэтому в прошлый раз все закончилось переломом ребра Хауна?

— Но Хаун первым сломал мне ребро.

Гон ответил вежливо. Сломанное ребро произошло в результате несчастного случая во время поединка. Причиной того, что ребра Хауна были сломаны, стали постоянные нападения Гона. Во время битвы Хен Ун увидел, как Гон вонзил свой деревянный меч в грудь Хона и с обеспокоенным выражением лица сказал: «Упс, ошибка».

Он мог бы подумать, что это ошибка, но эти двое парней были не из тех, кто извиняется за совершенную ошибку и полученную травму. Увидев, что Гон намеренно опустил свой деревянный меч и напал первым, заявив, что это ошибка, Хен Ун подумал про себя: «Какой подлый маленький негодник, даже для моего ученика!» Достойно восхищения, что Хаун каждый раз бросает ему вызов, сражается и отряхивается.

— Делайте это умеренно. Что, если кто-то из вас получит необратимую травму?

— Мы будем осторожны, - Сказал Гон сложив руки в жесте уважения. Хаун надул щеки, словно был недоволен, но кивнул в знак согласия.

К счастью, они оба обучались боевым искусствам, но если бы они были обычными людьми, они бы получили травмы, которые приковали бы их к постели на две-три недели, а в тяжелых случаях даже на месяц. Хен Ун мог только цокать языком, удивляясь чудовищной стойкости мальчика, который встал на ноги всего через десять дней.

Он невольно задумался, не пожалеют ли они об этом в старости, когда кости начнут болеть. Они дрались как собаки, словно забыв о своих ранах, и ему показалось, что у диких животных более высокие способности к обучению, чем Хауна и Гона.

Эти два мальчика были совершенно не совместимы друг с другом. Но, как ни странно, это их объединяло. Хен Ун все еще не был уверен, назвать ли это невезением или удачей.

— Сначала пойдите помойтесь и возвращайтесь, а то вы все в пыли и поту. После чего будем изучать дыхательные практики.

— Да, учитель.

Дыхательная практика подразумевала собой медитацию сидя со скрещенными ногами. Это был способ сказать, что он никогда не даст им шанса на драку, Хаун и Гон встали в позу почтения и склонили головы. Не забывая подталкивать друг друга плечами во время процесса.

— Ах вы!..

— Скоро вернусь!

— Я быстро помоюсь и вернусь!

На лице учителя вспыхнула ярость. Е Хаун и Бэкли Гон опустили головы и громко закричали. Но прежде чем Хен Ун успел что-либо сказать, их и след простыл. Несмотря на то что они постоянно дрались, в такие моменты они были очень похожи друг на друга.

— Непобедимый меч Енволь?

— А у самого то - Кровавый меч Асуры? Так по-детски чесное слово, я не могу!

Глава 1.2

Во время очередного поединка боевые техники Хауна, над которыми смеялся Гон, были безупречны, и их скорости ни в чем не уступали друг другу. Они переглядывались, коротко перебранивались и, наконец, добрались до речки, чтобы помыться. На самом деле у учеников Врат Лунного Света была отдельная баня, но из-за того, что мальчики часто дрались и ломали вещи, учитель выгнал их. Он сказал, что холодная вода поможет им прийти в себя.

Однако, вопреки ожиданиям Хен Уна, этот берег реки превращался в поле боя между Гоном и Хауном. Они так увлеченно хватали друг друга за воротники, били и швыряли, что некогда густые заросли травы оказались примятыми до состояния плоской поверхности.

Добравшись до речки в перепалке, Хаун схватил один из двух ковшиков, которые принес с собой ранее. Он случайно бросил взгляд в сторону Гона и, увидев, что тот держит в руках ковшик, весь покрытый трещинами, усмехнулся.

«Я победил.»

Это была попытка ухватить хоть какую-то победу, пусть даже мелкую, ведь поединок закончился ничьей. Увидев, как брови Гона слегка сдвинулись, Хаун внутренне ликовал.

Даже если бы Хаун попытался найти повод для снисхождения, Гон всё равно оставался бы для него «тем самым раздражающим парнем».

Они быстро сбросили одежду. Не было смысла соревноваться, кто быстрее, ведь между мужчинами не было места стеснению. Их кожа до груди была слегка загорелой, но под одеждой скрывалась удивительно светлая кожа. Несмотря на юный возраст, их мускулы, подтянутые и стройные, выглядели довольно внушительно.

Хаун, сбросив одежду, расправил грудь. В последнее время его мышцы стали более рельефными, и он гордился своей фигурой. Сравнение своего телосложения с телом Бэкли Гона во время купания стало одним из его важных ритуалов.

В то время как Хаун нервничал, Гон спокойно поливал себя водой. Холодные струи стекали по его плечам и груди, оставляя капли на кончиках волос и ключицах. Это выглядело удивительно притягательно.

Возможно, из-за того, что это было тело воина, Хаун часто ловил себя на том, что засматривался на Гона. Очнувшись, он ворчливо пробормотал:

— Фу, холодно! Ты брызгаешь водой.

— Отойди подальше.

— Как будто здесь так уж много места.

Он был тем, кто мог сражаться с ним на равных. Хаун думал, что не станет уступать ему только потому, что Гон был сиротой, подобранным его отцом. Но как бы он ни старался, Гон с невероятным упорством продолжал тренироваться, и его навыки стремительно росли. Чувствуя, что проигрывает, Хаун тоже стиснул зубы и погрузился в тренировки.

Хен Ун как-то мимоходом упомянул, что Гон, вероятно, получил базовую подготовку там, где жил раньше. Но как бы Хаун ни пытался осторожно выведать, Гон никогда не говорил о том, откуда он родом или кем были его родители.

Хаун не стал настаивать. Было что-то унизительное в том, чтобы вытягивать информацию из того, кто явно не хотел делиться.

Несмотря на их яростные схватки, Гон оставался загадочным парнем, и это раздражало Хауна. Он фыркнул и повернулся спиной.

Взгляд Гона скользнул по линии от плеч Хауна до его бедер. Его фигура всегда была подтянутой. Загоревшая шея, которая выглядела так, будто её хотелось укусить, или особенно прямые и красивые лопатки — всё это привлекало внимание.

Это было хорошо натренированное тело. Конечно, природные данные тоже сыграли свою роль, но без упорного труда и постоянных тренировок мышцы не могли бы стать такими крепкими.

Его привычка нести всякую чушь раздражала, но, помимо этого, Хаун признавал достижения Гона.

Хаун и Гон были среди своих сверстников выдающимися талантами, сравнимыми с лучшими учениками Девяти Великих Сект или наследниками Пяти Великих Семей. Их развитие было во многом обусловлено друг другом: Хаун стремился превзойти Гона, а Гон — Хауна. Они тренировались без устали, и, имея равного по силе соперника, их мастерство росло день ото дня.

К тому же их спарринги не были простым размахиванием мечами — они дрались так, будто находились в реальном бою. В таких условиях невозможно было не признать способности друг друга. Хаун и Гон обменялись ударами сотни, если не тысячи раз, и теперь напоминали зеркальное отражение друг друга.

Если кто-то посторонний мог этого не понять, то уж отрицать их собственные усилия никто не стал бы.

«Мне нужно уйти…»

С самого начала Гон не собирался задерживаться в академии Енволь надолго. Он всегда знал, что однажды покинет это место и вернётся туда, где ему предназначено быть. Но год сменялся другим, затем ещё одним… и незаметно прошло уже десять лет.

— Чего уставился?

Пока Гон был погружён в свои мысли, Хаун обернулся и заметил, что его взгляд направлен прямо на него. Хотя в глазах Гона читались какие-то посторонние размышления, момент неожиданности застал Хауна врасплох.

Рефлекторно он схватил тазик и прикрыл им область между ног. Его стройные, как у оленя, ноги были красивы, но поза, в которой он неловко прикрывал своё достоинство, выглядела забавно.

— И зачем прятаться?

— Т-ты…!

Гон вдруг задал этот вопрос. И надо сказать, Хаун обладал весьма достойным телосложением. Но признать это вслух? Это означало бы перечеркнуть все десять лет их дружеского соперничества!

На лице Гона появилась насмешливая улыбка, которая только больше разозлила Хауна.

— Или потому, что он похож на кокон?

— ЧТО?!

Можно было бы просто проигнорировать, но Хаун не сдержался и боднул Гона головой. Не увернувшись, Гон тут же почувствовал, как из его красивого носа заструилась кровь. Это был уже его 248-й по счёту носовой кровоток за эти годы. Удивительно, что нос до сих пор не стал плоским.

Но Гон тоже не собирался просто так терпеть. В ответ он со всей силы заехал кулаком прямо в глаз Хауну.

— А-а-а!

Глаз тут же начал опухать. Покалывающее ощущение распространялось медленно, но он уже слишком привык к этому, чтобы волноваться. Однако сам факт, что удар пришёлся по глазу, вывел его из себя.

— Мы же договаривались не бить по лицу!

Раны на видимых местах легко замечали другие, а за это часто попадало от наставников. Хаун пылал от ярости, но Гон лишь ухмыльнулся.

— А кто первый пустил кровь?

С точки зрения логики это было вполне разумное возражение, но Хаун уже не мог думать рационально. Вскрикнув, он кинулся вперёд и вцепился зубами в плечо Гона. И это был вовсе не игривый укус, как у щенка, заигрывающего с хозяином, — он сжал зубы так, будто хотел оторвать кусок.

— Ты, чёртов бешеный пёс!

Гон несколько раз ударил его тазиком по голове. Раздался громкий треск, но Хаун не отпустил. Это действительно был настоящий бой без правил.

Они катались по гальке у ручья, яростно обмениваясь ударами. Оба были совершенно голыми, и когда их тела сталкивались, появлялись синяки и царапины, но ни один из них не обращал на это внимания.

Единственная мысль, занимавшая их головы в этот момент, — хоть раз хорошенько врезать друг другу.

Брызги воды разлетались в стороны, искрясь в солнечном свете. Натренированные белоснежные тела, упругие мышцы, напряжённые от силы…

Но ни Хаун, ни Гон не уделяли этому ни капли внимания. Им было куда важнее продолжить драку.

Хаун, мстя за удар в глаз, врезал Гону кулаком по лицу. Тот в ответ схватил его за плечо и бросил в воду. Они завязали друг друга в захват, тянули за волосы, пытались перевернуть противника на спину.

Полный хаос.

Гон надавил на голову Хауна, погружая его в воду. Тот, захлёбываясь, зацепил ногой Гона и свалил его вниз, забираясь сверху. Они и думать забыли о своей наготе, продолжая бороться как дикие звери.

Вода в ледяном ручье казалась горячей от их ярости.

И вдруг…

Хаун почувствовал, как его член коснулся живота Гона. Он резко отдёрнулся. Гон тоже замер. На его лице сохранилось внешнее спокойствие, но уши покраснели. Он стремительно отступил назад, будто переместившись с боевым шагом, и, несмотря на смертельную серьезность во взгляде, его лицо вспыхнуло.

Тишина повисла между ними, холодная, как змея.

На этот раз и Гон схватил тазик, прикрыв себя.

— Грязный маленький ублюдок…

— Кто бы говорил.

Хаун пробормотал, а Гон тут же резко парировал.

Когда они снова начали привычно переругиваться, неловкая атмосфера слегка рассеялась. Окончательно выпустив пар, они закончили купание и в спешке натянули одежду.

То, что их тела ещё не высохли, уже не имело значения.

Под мокрой белой тканью проступил силуэт груди Хауна. Гон, словно стараясь выбросить эту картину из головы, быстро пошёл вперёд.

Хаун тоже прибавил шагу, но вдруг его взгляд зацепился за очертания спины Гона, проступающие сквозь одежду. Он вспомнил, как только что их тела соприкасались.

Почему?! Почему именно сейчас?!

Мысль о сопернике, которая внезапно пронзила его, показалась ему безумной.

Да, они были в расцвете сил, но что такого в том, что его яйца немного коснулись Гона? Это же просто нелепо!

Они столько раз видели друг друга голыми. Это не было чем-то новым.

Но, несмотря на попытки выкинуть это из головы, в сознании Хауна промелькнула одна мысль…

— Эй…

— Чего? - Идущий впереди Гон ответил сухо.

— Ты видел?

— Что?

Даже для Хауна сказать: «Моё… то самое» было бы слишком стыдно. Тем более, когда речь шла о Бэкли Гоне.

— Моё… «это».

— Если ты собираешься нести бред, я пойду вперёд.

— Нет! Мы же дрались, значит, ты видел. Он же никакой не кокон, да?

Гон резко остановился. Он повернул голову и долго смотрел в область ниже пояса Хауна. Казалось, он серьёзно обдумывает что-то, затем на его губах появилась кривая улыбка.

— Ну… Не знаю. Слишком маленькое, чтобы я запомнил.

— Ненормальный! Да у тебя самого как у червяка!

— Ты видел?

— Да, видел! Слишком крошечное, чуть не раздавил!

Теперь пришла очередь Бэкли Гона смотреть с недоумением. Они столько раз вместе мылись, что это даже не новость, но...

— Тогда ты, должно быть, знаешь, есть у меня родинка на члене или нет?

— Что?

От неожиданного вопроса Хаун вздрогнул и замотал головой.

— С чего бы мне это знать? Кто вообще разглядывает такие вещи?!

Будто только этого и ждал, Бэкли Гон самодовольно усмехнулся.

— А я видел. У тебя на яйце родинка.

— Ч-что?!

Хаун невольно запнулся, а на лице Гона заиграла насмешливая улыбка. Он ждал этого момента – чтобы поймать Хауна на лжи.

— Размером с семечко арбуза, да? Конечно, я разглядел всё как следует, кокон.

— С- семечко арбуза?!

— Сдохни! Просто сдохни! – Хаун перестал говорить и просто начал колотить Гона.

Но тот не остался в долгу и тоже начал драться.

— У тебя есть доказательства, что у меня похож на кокон? Где доказательства?!

— Ты похож на семечко арбуза!

От наглого выражения лица Гона у Хауна чуть не случился нервный срыв. Как он вообще мог хоть секунду воспринимать его всерьёз?!

— А у тебя как у червяка!

— Ты даже не знаешь, есть у меня родинка или нет, но червяком называешь!

Звуки ударов разносились по спокойному лесу, смешиваясь с пением птиц.

Так они продолжали долго.

Атмосфера между ними, казавшаяся раньше напряжённой, теперь словно растворилась в этих дурацких препирательствах. И хотя они всё ещё ссорились, на лице Хауна мелькала улыбка. Напряжение спало, и Гон чувствовал то же самое.

Но ни один из них не знал, что этот день ещё надолго задержится в их мыслях.

Глава 1.3

— Я сказал вам помыться, а не устроить еще одну драку.

— Ай, молодцы, просто отлично. — Хён Ун покачал головой с раздражением.

У Хауна был синяк под глазом, у Гона — кровь из носа, волосы у обоих выглядели как воронье гнездо. Казалось, если открыть их рты, можно обнаружить, что у них шатаются зубы. И при этом они гордо смотрели друг на друга, будто соревнуясь: «Я победил, да?»

Хён Ун только вздохнул.

И Хаун, и Гон больше любили кулаками размахивать, чем тренироваться с деревянными мечами. Драться голыми руками было приятнее – чувствовался контакт. Поэтому они всегда предпочитали махать кулаками, чем чинно проводить спарринги.

Чем больше они дрались, тем сильнее становились. Хён Ун, их наставник, иногда чувствовал себя странно, наблюдая за их схватками.

Для воина рост в мастерстве — всегда хорошая вещь. Особенно если умеешь драться без оружия. Но атмосфера между этими двумя становилась все более опасной.

Ведь отец Хауна, мастер Ё Ымсок, надеялся, что его сын подружится с Бэкли Гоном.

Он хотел заполнить пустоту, оставшуюся после смерти жены. К тому же, сам он часто отправлялся в странствия, и ему казалось, что сыну нужен друг.

Конечно, с появлением Гона одиночество Хауна стало менее ощутимым. Он стал реже пропускать тренировки, ведь не хотел уступать парню, который догнал его по мастерству.

— Вот, возьмите мазь для ран. Завтра вернется твой отец, а вы тут набили друг другу морды так, что выглядите как осенний лес в красных пятнах.

— Он уже возвращается?

Хаун поднял взгляд, и Хён Ун кивнул.

— Вот забавно. Ты же всегда ждал его возвращения, а теперь будто бы даже не волнуешься? Раньше ведь даже тренировки пропускал. Ё Ымсок расстроится.

— Я уже взрослый, наставник. Кто в моем возрасте будет плакать и звать отца?

И это было правдой. В какой-то момент Хаун перестал ждать.

Отец все так же привозил подарки, его все так же хотелось видеть, но Хаун больше не бегал ему навстречу, как раньше.

Возможно, он просто разочаровался.

Или же, что еще хуже, он просто слишком увлекся драками с этим идиотом, чтобы даже думать о другом.

Хаун скользнул взглядом в сторону Гона.

— А я видел, как ты в детстве даже сопли распускал!

Как всегда, Гон не упускал шанса его поддеть. Хаун тут же метнул в него убийственный взгляд.

Хён Ун поспешил разнять их.

— Разойдитесь, хотя бы на время...

— А ну отошли друг от друга. Вам придется написать минимум сто страниц объяснительной записки.

— Лучше уж давайте устроим спарринг.

Хаун поднял руку вверх, словно бросая вызов. Наглость его не знала границ. Хён Ун тяжело вздохнул, глядя на Бэкли Гона, который в знак согласия лишь кивнул.

— Это уже не наказание. В любом случае, твой отец, наверное, хочет, чтобы вы дружили, но вы опять за свое…

— Разве нужно делать все только потому, что этого хочет отец?

Это были не просто обиженные слова. В голосе Хауна звучала искренняя убежденность. Пока Хён Ун пытался осознать смысл этих слов, мальчик прямо взглянул на учителя и сказал:

— Так же, как и я не могу сделать так, чтобы отец был здесь, просто потому что этого хочу.

Нечем было возразить. Хён Ун горько усмехнулся. Он знал, что Хаун в глубине души питает обиду. Но видеть его с таким выражением лица, будто он все уже давно принял и смирился, было неприятно. Возможно, постоянные стычки с Гоном были лишь способом вытеснить эти мысли из головы.

— Мелкий.

Гон не упустил шанс подколоть его. Хаун тут же вспыхнул. Если бы не присутствие учителя, он бы уже схватил его за воротник.

Хён Ун моментально пересмотрел свое мнение.

Просто эти двое несовместимы.

Гон и Хаун сосредоточились на тренировке внутренней силы, как им и было велено. Стоило одному хоть немного преуспеть, как другой изо всех сил старался не отставать. Так что если их усадить за спокойную тренировку, они выполняли ее на отлично. Хотя все равно это было похоже на тихую войну.

На следующий день синяк под глазом у Хауна стал еще ярче. Гон, увидев это утром, расхохотался, а Хаун тут же схватил подушку и запустил ему в затылок. В этот момент на повестке дня стояли не приезд главы школы, который ожидался сегодня, и не сто страниц объяснительной, а то, как бы посильнее врезать ненавистному другу.

В процессе обмена ударами и бросания подушек дверь со скрипом открылась. Хаун и Гон застыли, медленно подняв головы.

На пороге, освещенный только восходящим солнцем, стоял Ё Ымсок, глава школы Ёнволь, с непривычно строгим выражением лица.

Рука Хауна, державшая Гона за воротник, бессильно опустилась. Гон тоже сразу же перестал сопротивляться. Оба опустились на колени перед главой.

Тот медленно оглядел лица Хауна и Гона, который был для него почти как родной. Следы вчерашней драки все еще не исчезли. Если бы это были просто травмы, полученные на тренировке, он бы посочувствовал. Но синяк под глазом Хауна и разбитый нос Гона никак не выглядели результатом боевой подготовки.

Где же он допустил ошибку?

Ё Ымсок глубоко вздохнул.

— Я разочарован.

И ушел, даже не взглянув на них больше.

Хаун прикусил губу.

У него было что сказать. Он злился на отца, который наведывался дважды в год, но при этом ждал, что его сын будет расти правильно. И все же он скучал по нему. Но с таким «украшением» на лице он не мог даже выразить свое недовольство.

Ему все это осточертело.

Хотя в этой ситуации был и один плюс: раз отец просто ушел, не наказав их, значит, объяснительную можно не писать.

— Эй.

Гон окликнул его. Хаун не был в настроении шутить, но все равно ответил:

— Чего тебе?

— Давай напишем объяснительную.

— Зачем?

Хаун усмехнулся. Но в его лице было больше тоски, чем насмешки.

— Хоть сделаем вид, что раскаиваемся. Тогда твой отец, может, успеет взглянуть на тебя еще раз, прежде чем уедет.

Это было логично. Но у Хауна не было уверенности.

— Ты же видел, как он ушел. Думаешь, он вообще посмотрит на это?

— Лучше, чем ничего. Я принесу бумагу и кисть, подожди.

Бэкли Гон отряхнулся и поднялся. Хаун чуть не сказал «спасибо», но в последний момент прикусил язык. Вместо этого он фыркнул:

— Это не в твоем стиле.

— Уж кто бы говорил.

Гон знал, что Хаун редко бывает подавленным. Поэтому видеть его таким было странно. Он заметил, что друг старается скрыть свою слабость и потому решил зацепить его словами.

— Ты что, чувствуешь вину? Или боишься, что тебя выгонят за то, что ты так разбил лицо будущего главы школы?

— Ага. Боюсь.

Хаун вскочил.

— Эй! Мой отец не настолько мелочный, чтобы выгонять кого-то за такую ерунду!

— Вот и отлично.

Гон усмехнулся. Его лицо освещал утренний свет, подчеркивая четкие черты. В какой-то момент Хаун поймал себя на мысли, что его друг действительно привлекателен. Но тут же отмахнулся. Наверное, это просто игра света или же последствия удара подушкой по голове.

Они сели за стол и начали писать объяснительную. Хаун не был силен в письме, но объяснительные ему приходилось писать часто, так что начало шло легко.

В комнате раздавался только звук шелеста бумаги, скрипа кисти и тихих вздохов. Хаун изо всех сил старался не смотреть на Гона, но все равно слышал его дыхание, шорох одежды, даже едва слышные кашли.

Вскоре его кисть остановилась. Он тихонько застонал и повернулся к другу.

Гон уже написал целую стопку. Да уж, если Хаун попадался на неприятности, то Гон всегда был рядом, а значит, тоже писал объяснительные. Наверняка он стал в этом мастером.

— Эй, сколько у тебя?

Гон нахмурился. Хаун задел его локтем, и теперь на его бумаге красовались огромные чернильные пятна.

Хаун сглотнул. Он не хотел этого, но его репутация хулигана не давала шанса, что ему поверят.

— Двадцать страниц.

Хаун выругался про себя. У него было всего пятнадцать.

— Есть ли в этом смысл? – пробормотал он, глядя в потолок.

Гон отложил кисть и внимательно посмотрел на него.

— Это больше для себя. Если не сделаешь этого сейчас, потом будешь жалеть.

Хаун вздохнул.

— Не знаю. Мне кажется, отец скучает по матери. А я даже не помню ее. Я уже и лицо отца начинаю забывать.

Гон повернулся к нему. В его глазах мелькнуло что-то непонятное.

— А я не помню обоих.

Хаун закрыл глаза.

— Я больше не могу.

Хаун в конце концов поднял белый флаг. Пытался написать объяснительную, но не смог собрать мысли. Это было лишь пустой тратой времени, и текст выходил сумбурным. Он не мог быть доволен этим, и казалось, что это будет выглядеть как небрежность. Как такой текст может уменьшить разочарование его отца?

Кроме того, Хаун и так пребывал в замешательстве, глядя на отца.

— Хмм. Больше не смог написать?

— Нет, я написал еще пять страниц.

— Пока я написал еще двадцать?

Хаун плотно сжал губы. В любом случае он не проронил и слова.

— Ладно, если я останусь здесь, то голова просто взорвется, и я сожгу уже написанную самокритику. Пойдем.

— Куда? — спросил Бэк Ли Гон с безразличным выражением.

Хаун подскочил и сказал:

— На рынок. Сегодня там ярмарка.

— Много чего можно будет увидеть.

— Точно! Пойдем, тогда я смогу нормально написать.

Гон прищурил глаза, на его лице был выражен скепсис. Однако Хаун нагло настаивал. Лучше было пойти с Гоном, чем одному.

Если его отец вернется и обнаружит, что только Гон пишет объяснительную, а он сам исчез, это точно приведет к проблемам. К тому же, если удастся продемонстрировать хоть какую-то дружбу, возможно, разочарование его наставника немного уменьшится.

— Хорошо. Но купи мне мясные шашлыки.

— Только один.

— Пять.

Гон, казавшийся почти готовым отказаться, выдвинул условия, и Хаун, прищурив глаза, поднял один палец. Хаун был довольно скупым несмотря на то, что был сыном главы Ёнволь. Однако Гон знал все его секреты.

— Я знаю, где ты прячешь свои тайные деньги. Четыре.

— Ты помнишь, как в прошлый раз ты подставил меня, когда ты порвал книгу учителя? Два.

Как Гон знал все секреты Хауна, так и Бэкли Гон знал его слабости.

— Хмм, но это ты сказал, что нужно накрыть на стол и быстро все исправить. Три.

— Мы оба накрыли. Ладно, договорились, три.

Мальчики быстро собрались. Хаун, взяв деньги, почувствовал приятное ощущение от веса в кармане.

Спускаясь к подножию академии Ёнволь, они направились на рынок, и, как оказалось, ярмарка действительно была шумной. На улицах было больше лавок, чем обычно, и люди толпились. Хаун купил три мясных шашлыка для Гона, а себе — четыре. Улыбаясь, как бы демонстрируя свою победу, он посмеялся, а Гон, пожав плечами, съел все три шашлыка, после чего заказал еще два.

В конце концов, Гон тоже получал карманные деньги от своего наставника, так что не был совсем бедным.

Зачем же тогда он просил Хауна купить?

Глава 1.4

С этим мыслями Хаун, разозленный и поджав губы, заказал еще три шашлыка. И тут, из-за спины, послышался слабый женский голос:

— Извините... господин Бэкли.

Женщина, одетая в тонкий розовый шелк, выглядела по-настоящему красивой. Казалось, она собирается на прогулку. Хотя она выглядела почти как девушка, ее лицо, окрашенное румянцем, придавало ей достаточно зрелый вид.

— Госпожа Ян.

Тем временем Гон, заметив девушку, которая обращалась к нему, крепко сжал губы. Это было вполне оправдано. Примерно десять дней назад эта девушка призналась ему в своих чувствах.

— Давно не виделись.

Гон отверг ее признание, и после этого он какое-то время закрылся в академии Ёнволь. Так что их встреча после того отказа была их первым контактом.

Хаун закатил глаза. Это было довольно неловко — быть между человеком, который сделал признание, и тем, кто его отверг.

Девушку, которая призналась Гону, звали Ян Сохи. Она была дочерью известной семьи Ян из местной торговой гильдии и считалась довольно привлекательной. Она не была мастером боевых искусств, но работала в гильдии и своей яркой улыбкой завоевала симпатии многих мужчин.

Когда Ян Сохи призналась в своих чувствах Гону, Хаун, несмотря на зависть, не мог избавиться от чувства, что что-то он потерял. И самое шокирующее было то, что Гон отклонил ее признание.

В то время как Гон держался сдержанно, лицо Ян Сохи покраснело. Хауну стало ее жалко, и он шагнул вперед.

— Госпожа Ян, давно не виделись.

Он сделал учтивый поклон и хитро улыбнулся. Сохи, видимо, почувствовав облегчение, начала болтать, как воробушек.

— Здравствуйте, господин Ё. Вы спустились с гор на ярмарку? Вы все такой же красивый.

— Ну так, я ведь главный красавчик Хубэя.

Сохи хихикнула над его шуткой, которая вовсе не была такой уж забавной.

Как можно было отвергнуть такую милую девушку?!

Думая об этом, Хаун бросил взгляд на Гона. Но, конечно, его взгляд был проигнорирован.

— Госпожа Ян, а куда вы направляетесь? Ваше платье очень красивое.

— О, я...

Когда Хаун задал вопрос, на лице девушки вдруг появилось выражение беспокойства. Он подумал, что что-то не так, когда вдруг кто-то позвал Ян Сохи.

— Сохи!

— Братик Хосан?

Ее брат, Ян Хосан, появился и встал за ее спиной, словно защищая ее от кого-то.

Однако Ян Сохи лишь покраснела. Ее лицо, полное юной надежды на то, чтобы хотя бы раз привлечь внимание мужчины, который ей нравился, теперь исказилось.

Рука Ян Сохи хлопала брата по плечу, как бы требуя от него отступить, но Ян Хосан решительно покачал головой.

— Ты ведь знаешь, что наши родители сейчас обсуждают твою свадьбу, разве тебе стоит интересоваться другими мужчинами?

— Свадьба?

Хаун был несколько ошарашен. Да, возраст Сохи уже подходил к брачному, но то, что она призналась Гону всего лишь десять дней назад, и тут она услышала намек на брак, было странным и неожиданным.

Более того, высказывание о «другом мужчине», прямо перед Бэкли Гоном, стоящим рядом, было особенно удивительным.

Не разочаровав ожиданий Хауна, и Ян Сохи воспротивилась:

— Но, брат!

— Для будущего семьи Ян забудь об этом желании.

Хаун нахмурился. Он чувствовал себя неловко, потому что, несмотря на то, что наследником этой семьи был Ян Хосан, он все же требовал, чтобы его сестра стала жертвой политического брака. Однако Хаун был сыном главы Ёнволь, и было бы трудно говорить грубо с наследником семьи Ян, которая поддерживала хорошие отношения с академией Ёнволь.

Ё Ымсок мог бы «разочароваться», поэтому мальчик стиснул губы.

— Давно не виделись, Наследник Ян.

— Господин Ё. Моя сестра не доставила вам неудобств?

— Нет, Ян Сохи, как всегда, рассказывала интересные истории своим ярким и радостным голосом. Если наше сопровождение было неуместным, мы приносим извинения.

— Нет-нет.

Ян Хосан отмахнулся. Похоже, он только что осознал, что Хаун, спутник Бэкли Гона, — это тот самый Хаун.

Академия Ёнволь была не такая могущественная, как секта Удан или клан Чжугэ, которые влияли на Хубэй, но все равно была довольно значимой академией в Хубэй. Было вполне естественно, что Хаун, сын главы школы, будет восприниматься как важная персона, куда бы он ни пошел, несмотря на отношения с его отцом.

— Я просто проявил осторожность. Надеюсь, вы поймете чувства старшего брата к сестре и не будете слишком обижены.

— Все хорошо.

Хаун холодно улыбнулся. Ян Хосан, поняв, что настроение наследника Е не самое лучшее, извинился и потихоньку отошел.

Ян Сохи, казалось, сдалась, следуя за своим братом, но не переставала оглядываться на Бэкли Гона. Возможно, это было от чувств, но ей показалось, что капельки, собравшиеся на ее глазах, блестят на солнце.

— Вообще-то я вышел, чтобы развеяться.

Мальчик проговорил это, как будто выплевывая слова. Гона похоже это совсем не заботило, он с невозмутимым выражением лица съел последний кусок мяса, прикрепленный к шпажке. Похоже, только Хаун был в ярости от этой ситуации.

Он раздраженно постучал по плечу Гона.

— Тебе не обидно?

— Что именно?

— Ян Хосан... он тебя игнорировал.

На эти слова Бэкли Гон пожал плечами.

— Что я могу с этим поделать? Я бы тоже не хотел отдавать свою сестру сироте, который не потерял всю свою семью в несчастном случае.

— Это вопрос отношения, а не обстоятельств.

Хотя его слова звучали с самоиронией, не было видно, чтобы он сильно переживал из-за своей ситуации. Он говорил это спокойно, как если бы просто перечислял факты. Когда Хаун почувствовал, что ему становилось тяжело на душе, он сильно постучал по своему сердцу.

Хотя его слова звучали с самоиронией, не было видно, чтобы он сильно переживал из-за своей ситуации. Он говорил это спокойно, как если бы просто перечислял факты. Когда Хаун почувствовал, что ему становилось тяжело на душе, он сильно постучал по своему сердцу.

— Ну не знаю...

Бэкли Гон, задумчиво глядя на Хауна, не завершил свою фразу.

Иногда у него были такие загадочные моменты. Он мог вести себя так, как будто все было нормально, но в его глазах было что-то большее, что-то скрытое.

Когда Хаун был ребенком, его всегда интересовало, что он чувствует, глядя на Гона, с его глазами, полными мертвой пустоты. Хаун часто начинал ссоры, чтобы разозлить Гона, и это стало частью их повседневной жизни. Хотя сейчас Гон выглядел более живым, чем тогда, иногда в такие моменты Хаун чувствовал ту же тесноту, которая была между ними в детстве.

Такой холодный взгляд, как у того, кто когда-то был его самым яростным оппонентом, иногда появлялся и на лице Гона.

Это был один из тех моментов, когда Хаун не мог позволить себе задирать Гона.

Когда ты думаешь, что наконец добился чего-то, и вдруг тебя снова отбрасывают, это всегда оставляет неприятный осадок.

— Я изначально этого не хотел, так что все в порядке.

Это было скорее сказано, чтобы успокоить самого Хауна, а не для себя. Было ясно, что он не испытывал чувств к Ян Сохи, красивой девушке, о которой говорил весь Хубэй. Но то, что он никак не реагировал на людей, которые его так презирали, как-то задевало Хауна.

Он чувствовал, что тот, кто был с ним в такие моменты, на самом деле был совсем другим человеком.

Он выглядел совершенно иначе, чем тот парень, с которым он когда-то схлестнулся в драке.

Хаун и Гон некоторое время шли молча. Гон, доев мясной шашлык, теперь размахивал сладостями.

— Я тоже одну хочу.

— С чего бы?

Гон моментально запихнул оставшиеся сладости себе в рот. Хаун хотел попросить немного, но этот мерзавец, как всегда, только дразнился.

Хаун чувствовал, что должен успокоиться, но почему-то все равно разозлился.

— Ты, жмот! Думаешь, у меня нет денег?

— Конечно, господин, прошу прощения.

Его саркастичный низкий голос звучал нарочито противно. Хаун схватил кошелек, подбежал к ларьку со сладостями, купил две штуки и вернулся, размахивая ими перед Гоном.

— Видал? Купил целых две! Но тебе ни крошки!

— Ты же не любишь сладкое. Сможешь все съесть?

— Лучше псу бродячему отдам, чем тебе!

С этими словами Хаун принялся быстро поглощать сладости. Гон, делая вид, что не интересуется, вдруг ловко выхватил кусок из рук Хауна и бросился бежать.

— Эй! Стоять!

Так и продолжалось: они покупали еду, дразнили друг друга, отнимали, снова покупали. В конце концов, съесть все это было настоящим подвигом.

Хорошо еще, что оба были в том возрасте, когда аппетит растущего организма безграничен. Иначе, как и говорил Хаун, пришлось бы раздавать еду случайным собакам.

Наевшись и поссорившись, Хауну надоело бродить по рынку. Хотя вокруг пестрели яркие прилавки, ничего не вызывало интереса.

Он уже собрался предложить вернуться в академию Ёнволь, как вдруг запыхавшийся ученик в белой форме подбежал к ним, едва переводя дыхание.

— Почему ты не тренируешь свой Бопоп*?

П.п.: 보법 (Бопоп) Боевыше шаги – концепция из китайских боевых искусств, относящаяся к движению ног при выполнении таких приемов, как бой или фехтование. Если он охватывает все движения всего тела, а не только ног, то это называется новым методом. Проще говоря, это похоже на работу ног в боксе или боевых искусствах.

— Как тут тренироваться в такой толпе? Всех сбивать что-ли? — огрызнулся Гон.

Хаун покачал головой. После еды у этого типа энергии хоть отбавляй — только и делает, что ищет повод для ссоры. Невыносимый.

— Если усердно тренироваться, сможешь обходить препятствия!

— Когда спешишь, некогда уворачиваться!

— Для этого и нужны тренировки!

Пока они препирались, ученик, наконец переведя дух, схватил Хауна за руку:

— Эй, тебе срочно нужно вернуться в Ёнволь!

— Зачем? Я же предупредил, что ухожу на весь день!

Ученик, красный от волнения, выпалил:

— Твой отец сейчас обсуждает твою помолвку!

Глава 1.5

— Что?

Хаун подпрыгнул на месте.

— Зачем они обсуждают мою помолвку без меня?!

— Тебе уже давно пора жениться. Если бы твой отец не проводил столько времени в странствиях, ты бы уже давно был обручен, — пробормотал ученик.

Хаун сверкнул глазами. Юноша, съежившись, выпалил:

— Я просто передал новость! — и быстро ретировался.

В груди Хауна защемило.

Может, все из-за Ян Сохи — девушки, влюбленной в Бэкли Гона, но обреченной на политический брак. Или из-за Ян Хосана, который при всех унижал Бэкли Гона.

Силы будто покинули его. Шаг, направлявшийся к Ёнволь, замедлился. Тогда Бэкли Гон бросил небрежно:

— Не пойдешь проверить?

— Зачем? — скривил губы Хаун.

— Все равно все решат без меня.

— Может, отец все же учитывает твое мнение?

Хаун пожал плечами:

— Если бы он думал обо мне, разве проводил бы большую часть года в отъездах? Не верю.

Для Ымсока важнее всего была лишь собственная персона. В детстве Хаун мечтал о внимании отца. Но теперь понимал, что как бы слепо он не гнался за ним, отец не обернется.

На душе стало холодно. Вспомнилось незаконченное письмо с извинениями. Недосказанные слова. Наверное, они так и остались ненастоящими.

— Он, наверное, считает: раз устроил мне «важное дело жизни», то выполнил отцовский долг.

— …

Гон нахмурился, но не стал утешать. Хаун впервые почувствовал благодарность за это молчание. Шаг замедлился.

Впервые он ощутил себя «лишним» в жизни отца. Даже если за решением скрывался расчет, сама мысль, что отец, видевший его считанные разы за девятнадцать лет, теперь устраивает помолвку, была смешной.

Чем дольше он размышлял, тем сильнее кипел гнев. Зачем? С какой стати мне жениться?!

—Пошли, — проговорил Хаун, кусая губу.

Он ускорился, используя боевые шаги бопоп, направляясь к академии Ёнволь. Гон, почесав затылок, тронулся следом, словно тень.

Хаун и Гон прибыли в Ёнволь.

Подслушав разговоры учеников, они узнали: в главном зале Ёнволь появился гость, и сам лидер Ёнволь, Ё Ымсок, принимает его.

«Попался!» — подумал Хаун и направился к залу вместе с Гоном.

Притаившись под освещенным окном в кустах, Хаун замер, прислушиваясь к разговору внутри. К счастью, его тренированные боевые навыки позволили уловить диалог.

— Породниться с лидером Ёнволь, «Мечом ветра и облаков Хэбей»… Я так взволнован!

Голос изнутри показался знакомым. Хаун наклонил голову в недоумении. Этот хрипловатый, громкий тембр — он слышал его не раз.

— Говорят, дочь Торгового дома Ян скромна и прекрасна. Прошу, позаботьтесь о моем недостойном сыне.

— О, нет-нет! Когда я видел его на прошлой сделке, он показался мне весьма перспективным.

Торговый дом… Ян?

Насколько Хаун знал, у главы Ян была лишь одна дочь — Ян Сохи. Та самая девушка, что призналась в чувствах Бэкли Гону.

Хаун невольно резко повернулся к Гону. Но лицо того оставалось бесстрастным, будто его это вообще не касалось.

Вспомнился Ян Хосан, дрожавший перед лидером Ёнволь и заявивший, что «не отдаст сестру сироте». И тут Хаун наконец понял, кто был внутри — Ян Сам, глава Торгового дома Ян.

Осознав, что именно он стал тем женихом Ян Сохи, о котором говорил Ян Хосан, Хаун застыл на месте. Почему-то стало страшно взглянуть на лицо Гона. А вдруг его выражение будет не таким, как обычно? А если он смотрит на него с ненавистью?

— Все в порядке? — Гон хлопнул его по плечу и прошептал.

Хаун резко повернул голову. Во взгляде друга не было ни зависти, ни злобы — лишь обычная тревога. Хоть и редко этот тип вообще о ком-то беспокоился.

— Я… я не ожидал… — забормотал Хаун, закрыв лицо ладонями.

Он несколько раз провел руками по лицу, будто пытаясь прийти в себя. Гон медленно похлопал его по спине.

— Успокойся. Давай сначала уйдем отсюда.

Лицо Гона было поразительно спокойно.

Хаун всегда считал его врагом. Никогда не испытывал симпатии. Даже если и видел в нем что-то вроде друга, то лишь как «неудачного приятеля»* — того, с кем вечно сталкиваешься в спорах. Но сегодня, наблюдая, как Гона, сироту, то тут, то там отталкивают и унижают, он почувствовал, как в груди закипает ярость.

П.п.: «Неудачный приятель» — перевод корейского выражения «재수 없다», передающий идею «приносящего дурную удачу».

И одновременно — горечь.

Они каждый день ссорились, но Хаун никогда по-настоящему не ненавидел его. Да, считал невезучим, но все равно воспринимал как равного. Однако стоило им приблизиться к совершеннолетию, как весь мир будто ополчился на Гона.*

П.п.: Фраза «весь мир будто ополчился» метафорически передает корейское «삿대질을 하고 있었다» (указывать пальцем/осуждать).

Возможно, Гон ощущал эту пропасть между ними еще задолго до того, как Хаун сам это осознал. Зачем тогда они все эти годы яростно сражались?

Действительно ли Гон атаковал его всерьез? Или, боясь, что после нанесения непоправимого вреда наследнику Ёнволь ему некуда будет податься, просто притворялся, что ненавидит его?

— Тогда будем ждать хороших новостей, — послышался звук, как глава Торгового дома Ян поднялся с места. Подумав, что это за «новости», Хаун вскочил и бросился прочь, игнорируя даже зов Гона.

Он примчался к дороге, ведущей к Торговому дому Ян, зная, что Ян Сам пройдет здесь.

Раньше, выполняя поручения с Гоном, он часто бывал здесь. Ян Сам, глава дома, казался человеком добродушным.

Хаун верил, что сможет до него достучаться. Если убедить, что Гон — не просто сирота, но талантливый боец с огромным потенциалом, возможно, путь для отношений Гона и Ян Сохи откроется.

Вспомнился презрительный взгляд Ян Хосана на Гона. Слезы Ян Сохи, которую насильно уводили.

«Я не хочу этой помолвки».

— Господин Ян…

— О-о, да это же наследник Ёнволь! — Ян Сам не заметил синяка на лице Хауна в полумраке.

Хорошо — серьезный разговор не терпит таких деталей.

— Да. Я пришел, чтобы обсудить…

— А, вы уже слышали от вашего отца! Скоро я стану вашим тестем. Ха-ха!

— Насчет этого… — Хаун замялся. Он знал: помолвка касалась не его и Ян Сохи, а альянса кланов. Сказать прямо было сложно.

— Не могли бы вы… пересмотреть решение? Пока все только на словах. Если остановимся сейчас, репутация Ян Сохи не пострадает.

— О-о, что вы говорите? Наша Сохи чем-то не угодила?

— Нет, не в этом дело!

— Или ваше сердце занято другой?

Хаун замотал головой, размахивая руками:

— Нет! Но я знаю… Ян Сохи влюблена в моего друга. В Бэкли Гона.

Хаун колебался, называя Гона другом, но, произнеся это вслух, его лицо затвердело от решимости. Да, если друг, то друг. Заклятый друг*. Зная, что Ян Сохи влюблена в него, продолжать помолвку было немыслимо.

П.п.: «Друг-враг» — передача корейской игры слов «원수 같은 친구» (друг, похожий на врага).

— И что?

Деревья зашуршали на ветру, и лунный свет высветил лицо Ян Сама. К удивлению Хауна, на нем застыло ледяное выражение. До этого он видел лишь его добродушие.

— Он что, посмел желать ее? Эта безродная шваль?

— Нет, но… Ян Сохи… — Хаун попытался объяснить, но Ян Сам грубо перебил:

— Тогда хватит. Я уж подумал, вы совсем рассудок потеряли.

Он усмехнулся и повернулся спиной, будто разговор окончен.

«Я уж подумал, вы совсем рассудок потеряли».

Слова эхом отдались в голове Хауна. Словно они заранее сговорились унизить его. Кровь ударила в виски.

— Но Ян Сохи любит его! Господин Ян, умоляю, подумайте еще! — Хаун бросился вдогонку.

— Эта дворняга посмела метить на дочь благородного дома? Даже бродячий пес не смеет так наглеть!

Лицо Ян Сама, всегда казавшееся добрым, теперь искривилось от презрения. Куда делся тот ласковый старик, что угощал их чаем, когда они приходили по делам Ёнволь?

Хаун почувствовал, как холодок растекается по затылку. Но это была не трезвость — ярость.

— Ах, вы разве не знали? — на губах Хауна заиграла насмешливая улыбка. Мысль о том, что отец «разочаруется», давно улетела в небеса.

Он упал на четвереньки. Игнорируя недоуменные взгляды, завыл:

— Гав! Гав-гав!

— Что вы…?

— Р-р-р! Гррр! Гав-гав! — Хаун лаял и рычал, катаясь по земле.

— Наследник!

Ян Сам засуетился, но Хаун не переставал лаять. Это было отвратительно. Возможно, даже хуже, чем когда Бэкли Гон задирал его. По крайней мере, тот не улыбался в лицо, а за спиной поливал грязью. Он просто открыто дрался и побеждал.

— Вы с ума сошли?! Я сейчас же доложу об этом лидеру Ёнволь!

— Давайте. Но если вы снова назовете Гона «сиротой», поползут слухи, что вы взяли в зятья бешеного пса. Я буду бегать по рынкам Хэбей на четвереньках и лаять!

— Что за!..

Лицо Ян Сама побагровело, затем побелело, потом позеленело. Стиснув зубы, он уставился на Хауна.

Под лунным светом на лице юноши явно проступил синяк. Он выглядел смертельно серьезным. Сложно было поверить, что он все еще ползает на четвереньках.

— Ладно, ладно! Вставайте! Я поговорю с лидером Ёнволь еще раз!

— Мудрое решение.

Хаун мгновенно выпрямился и улыбнулся. Ян Сам поспешно ретировался. Опытный торговец, видавший всяких, отступил перед безумием юнца.

Благородный бешеный пес Ёнволь медленно поднялся. И в этот момент…

— Пф-ф-ф.

Ветер донес чей-то смех. И явный шорох. Хаун почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом: кто-то наблюдал за его безумным представлением.

— Кто здесь?!

Сверкнув глазами, Хаун рванулся в сторону звука.

За кустами у дерева сидел Гон. Он катался по земле, давясь смехом. Рукав был зажат в зубах — видимо, пытался заглушить хохот.

Сцена выглядела абсурдно.

— Ты… видел?..

Он не договорил «как я лаял?», но по тому, как Гон залился еще громче, ответ был ясен. Хауну захотелось проломить ему голову.

Из всех людей почему именно он увидел этот позор?!

— Тебе… было весело?

При лунном свете лицо Гона озарила улыбка.

Яркая, словно летнее солнце. Так он не смеялся никогда. Хаун не припомнил, чтобы видел его таким.

Неосознанно юноша приоткрыл рот.

Глава 1.6

На обратном пути Гон все еще не мог остановить смех, граничащий с истерикой. Странно, что Хаун раньше не замечал, как тот может хохотать до слез. Хотя, если подумать, его собственное поведение и правда было вопиющим.

— Бешеный пес Ёнволь?

— Заткнись, или я вырву твой язык и зашью его намертво! — зарычал Хаун.

Но даже угрозы не помогали — Гон продолжал смеяться, вспоминая, как Хаун лаял.

— Ты и правда мастерски это делаешь. Тренировался за моей спиной?

— Всю жизнь торчу с тобой, когда бы я успел?! — выпалил Хаун, слова исказились из-за сжатых зубов.

Теперь Гон смеялся при каждом взгляде на него. Даже когда Хаун скрипел зубами. Это сводило с ума. От его смеха вот-вот случится нервный срыв. Гон, смеясь до слез, все еще выглядел привлекательным, но его хохот буквально валил с ног.

Поддерживать его пришлось Хауну.

Когда они вернулись в Ёнволь, ночь уже опустилась. Хаун отшвырнул недописанные письма с извинениями, расстелил постель и улегся. Угол подушки был слегка помят — видимо, после утренней стычки с Гоном.

Тупоголовый.

Хаун надул губы и буркнул что-то под нос. Он уже закрыл глаза, готовый заснуть, когда раздался вопрос:

— И что ты теперь будешь делать?

Гон говорил устало — возможно, из-за смеха в пути. Хаун пожал плечами, уловив скрытый смысл:

— Если Ян Сам наябедничает отцу, буду нагло отрицать все. А если отец раскусит, скажу, чтобы не лез в мою жизнь.

Гон фыркнул:

— А, значит, ты действовал, рассчитывая, что свидетелей не будет?

— Ты же не предашь и не расскажешь? — Хаун сверкнул глазами, словно готовый тут же придушить его. Сон как рукой сняло.

Гон покачал головой, хихикая:

— Как только заговорят о «благородном бешеном псе Ёнволь», я снова буду кататься по полу со смеху. Вряд ли я надежный свидетель. Да и тот старик мне тоже не нравился.

— Ах, точно! Ян Сам сказал: «Я уж думал, ты спятил». Он тебе еще что-то говорил?

— М-м… — Гон зажмурился, усмехаясь. — Кое-кто уже пытался лаять до тебя. Правда, не так мастерски — даже запомнить нечего.

— Я так и знал! — Хаун почувствовал, как внутри все закипает. — Ты с твоим скверным характером! Если бы такое случилось, ты бы примчался ко мне с криками! Или пригрозил бы, что мой отец обращается с тобой как с приемным сыном!

— Ну… я ведь и правда сирота, — Гон неожиданно произнес это тихо.

— Хватит нести чушь! Думаешь, я не вижу твоей игры?

— Говорить правду? — спросил Гон.

— Конечно! — Хаун кивнул. Неужели он забыл, из-за кого я сегодня лаял как бешеный пес?

— Сирота я или нет, но встречаться с Ян Сохи я не собирался.

— Она же прекрасна! И влюблена в тебя! — Хаун невольно вскочил. Конечно, нельзя легкомысленно относиться к ее чувствам, но разве нельзя дать им шанс?

Не все отношения вспыхивают с первого взгляда. Возможно, чувства Ян Сохи могли бы растопить лед в сердце Гона.

— У меня нет на это времени. — с этими словами Гон закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Хаун, сжигаемый досадой, лег обратно.

«Нет времени». Хаун не понимал, почему Гон считает, что не может позволить себе чувства. Тот всегда молча тренировался или сражался с ним.

Впервые Хаун осознал, как мало знает о Бэкли Гоне. Они провели вместе почти всю жизнь — больше, чем с отцом. И все же…

Даже сейчас он ни разу не спросил о родителях Гона. Все, что он знал: тот стал сиротой после трагедии, его подобрал ученик секты Кебан, а позже привел в Ёнволь.

П.п.: 개방 (Кебан) – Секта нищих. Орган самоуправления нищих, существовавший в Китае. Это не вымышленная группа, существующая только в романах о боевых искусствах, а реальная группа. В Корее, поскольку мы сталкиваемся с термином «кэбон» в романах о боевых искусствах, у нас складывается стойкое впечатление, что это место, где изучают боевые искусства и обрабатывают информацию, но на самом деле это больше походило на жестокую организацию, которая впервые появилась во времена династии Сун.

Хаун закрыл глаза. Сон не шел. Он ворочался, слушая ровное дыхание Гона.

Его дыхание было низким и неровным — значит, он тоже не спал.

О чем он вообще думает?

Может, о Хауне, который лаял как «бешеный пес Ёнволь»? О Ян Саме, который твердил: «Знай свое место»? Или о Ян Сохи? А может, о родителях, погибших в той трагедии?

Возможно, мысли о Бэкли Гоне не давали уснуть, потому что той ночью он явился в его снах.

Сон перенес его к вчерашней схватке у реки. Мокрый, гладкий торс Гона выглядел завораживающе. Как боец, Хаун не мог не восхититься его рельефными мышцами.

Но сейчас что-то было иначе. То ли из-за воды, то ли из-за его улыбки — не ехидной, а мягкой, почти сияющей.

Черты лица Гона казались идеальными: кожа, загоревшая от палящего солнца во время тренировок, скрытая одеждой белизна тела… Или это вода подчеркнула контраст? Губы были алее обычного.

«Черт, с чего они такие красные?» — ворчал про себя Хаун, но образ не отпускал.

Неужели Гон всегда был таким… притягательным?

Во сне Хаун вдруг почувствовал стыд, стоя перед ним обнаженным. Он попытался прикрыться, но не нашел одежды. Вместо этого он скрестил ноги и скорчился.

— Зачем прячешься? — спросил Гон.

Те же слова, что и тогда, но с иным оттенком — томным, двусмысленным.

Между приоткрытых губ мелькнул кончик языка.

Грудь сжало, а внизу живота пробежала горячая волна.

Чтобы заглушить странные ощущения, Хаун бросился в атаку. Драка вернет все на круги своя, надеялся он.

Гон, вопреки ожиданиям, принял вызов. Его улыбка не исчезла, даже когда кулаки стали смыкаться с жестокой точностью.

После нескольких ударов Хаун пожалел, что начал это.

Каждое движение Гона гипнотизировало: напряжение плеч, выступающие вены на запястьях, капли воды на ключицах… Даже в ярости он казался неестественно медленным, словно время растянулось.

Они снова оказались на земле, тела прижаты друг к другу. Но теперь все иначе. Вместо прежней спешки — нарастающий жар, пульсирующий между ними.

— У тебя что, встал?!

Хаун мысленно взвыл, чувствуя, как тело предательски реагирует.

— Заткнись!

Кожа под пальцами была горячей. Раньше это прикосновение вызывало лишь раздражение, но сейчас странное тепло заставило сердце бешено биться.

Будто уловив его смятение, Бэкли Гон во сне медленно наклонился. Его дыхание коснулось губ — сладкое, густое, с примесью мужского запаха пота. Но вместо отвращения это почему-то волновало.

Хаун хотел остаться так навсегда.

Но через мгновение попытался вырваться из-под Гона. Тот перехватил его запястье, и их позиции поменялись. Теперь Хаун был прижат к земле. Пальцы Гона скользили по его плечам, мокрые от речной воды, холодные и обжигающие одновременно.

С мокрых волос Гона капнуло на щеку. Хаун моргнул — на миг ему показалось, что это слеза. Тело будто парализовало.

Рука Гона медленно опускалась, обрисовывая контур тела, и вдруг сжала талию. Хаун дернулся, но сила, обычно равная их схваткам, теперь была на стороне Гона.

Неужели его хватка всегда была такой железной? Руки — такими неодолимыми?

Он не мог пошевелиться. Гон тихо рассмеялся, глядя на его замешательство. Дыхание коснулось шеи, заставив Хауна дрожать.

Рука скользнула ниже, сжав самое сокровенное.

— Вот же ты где, крошечное пятнышко, как семечко арбуза, — прошептали алые губы.

Хаун посмотрел вниз. Там и правда было то, о чем Гон говорил. Он никогда не обращал внимания на эту деталь своего тела.

Должен был злиться. Должен был ненавидеть.

Но голос Гона звучал слишком соблазнительно. Тело предательски вздрогнуло. Хаун покраснел до ушей, отворачиваясь. Попытка сомкнуть ноги провалилась.

Гон рассмеялся, будто видя что-то очаровательное.

— Сейчас сделаю тебе приятно.

«Стоп, он никогда такого не говорил у реки…»

Пока Хаун металился, лицо Гона приблизилось. Леденящее предчувствие пронзило грудь.

Неужели… Неужели он?!

Хаун замотал головой. Если его догадка верна, все пойдет под откос. Как после этого смотреть Гону в глаза? Как драться, шутить, спорить, зная, что видел его в таком… порочном сне?

Но прежде, чем он успел перевести дыхание, наступил шок. Влажное ощущение, поднимающееся от низа живота. Прикосновение мягкого языка…

— Нельзя! — Хаун вскрикнул и резко сел. Даже рев шаолиньского льва вряд ли был таким громким.

Одеяло промокло. Поллюция. Это случалось и раньше, но из-за ежедневных тренировок у Хауна почти не было сексуальных желаний, поэтому он растерялся. Нижняя часть тела была наполовину возбуждена, а незнакомое влечение покалывало от макушки до пят.

В голове прокручивались моменты прямо перед пробуждением, словно насмехаясь над ним. Хуже всего было то, что в этом сне фигурировал Бэкли Гон.

Хаун, выравнивая дыхание, посмотрел в сторону Гона. Он не ожидал встретиться с его черными глазами, уже бодрствующими.

К его удивлению, лицо Гона тоже пылало. Хаун увидел в его взгляде собственное выражение — полное замешательства.

Почему-то он догадывался, что тому снилось. И что Гон тоже раскрыл его сон.

— Вот же дерьмо… — нервно провел рукой по волосам Хаун.

Он, конечно, не мог пошевелиться под одеялом. Встать — значит подтвердить то, чего он боялся. Гон тоже явно потерял самообладание. Их взгляды встретились и тут же отвернулись.

Обычно они соревновались, кто кого пересмотрит, но сейчас все было наоборот.

— Эй… Тебе тоже снилось? — спросил Хаун, колеблясь.

— Какой сон? — резко отрезал Гон, совсем не похожий на своего обычно насмешливого себя.

По его реакции Хаун понял ту правду, которую не хотел признавать. Если бы Гон был чист, он не избегал бы взгляда и не огрызался.

— Ну, это… Ты же возбудился из-за меня, да? — Хаун указал на прикрытое одеялом нижнюю часть тела Гона.

Он видел, как напряглось его лицо, как слегка приоткрылись губы. Все его чувства реагировали на Гона.

Словно уколотый, Гон дернулся на месте, но не сбросил одеяло. Если бы это была обычная поллюция, он бы уже издевался, трогая себя и крича, как это «грязно».

— Ты спятил? Из-за тебя?!

— Тогда почему не встаешь?

Если бы Хаун когда-нибудь пожалел о чем-то, так это о своем проклятом соперничестве, которое вспыхивало даже в такие моменты.

Он резко вскочил. Его нижняя часть тела явно выдавала возбуждение, но ему было все равно. Гон, пытаясь защититься, прижал одеяло обеими руками, но Хаун не собирался отступать. Сгустив внутреннюю энергию в ладонях, он вырвал одеяло у Гона.

Борьба за ткань длилась лишь мгновение.

Вжик!

С громким криком Гона одеяло, под которым он укрывался, пало жертвой, обнажив то, чем так «гордился» его хозяин.

Гон закрыл лицо руками. Хаун тут же отвернулся. Мужские достоинства другого парня всегда казались ему нелепыми, но сейчас сердце почему-то екнуло.

Чтобы скрыть смятение, Хаун язвительно бросил:

— Чего прячешься? Боишься, что все увидят твой «кокон»?

Он использовал те же слова, которыми Гон дразнил его у ручья. Надеясь вызвать хоть какую-то реакцию.

Но вместо привычной драки между ними повисла тишина, холоднее льдов преисподней.

Может, не стоило трогать одеяло? — мелькнуло запоздалое сожаление. Но Гон медленно убрал руки с лица и уставился на Хауна горящим взглядом.

Глава 1.7

— Кокон? Хочешь убедиться сам?

Его рука метнулась с молниеносной скоростью. В обычное время Хаун увернулся бы без труда, но сейчас он застыл в нерешительности. Пальцы Гона сжали его запястье и прижали к своему низу живота. То, что пульсировало под ладонью, никак нельзя было назвать «коконом» — оно было крупным, толстым, длинным… Напряженным, как змея, готовая к броску.

Лицо Хауна пылало, но проклятое упрямство взяло верх.

— У меня побольше будет! Твой точно, как кокон!

Он бы сто раз себя отхлестал за эти слова. Но поздно — сказанного не вернешь.

Гон усмехнулся, поддавшись на провокацию.

— Ладно, тогда и я проверю твой.

— Ч-ч-что?! — Хаун попятился, но Гон уже схватил его за пояс.

Пальцы скользнули ниже, исследуя, и жар разлился по телу. Хаун сдавленно застонал. Гон, делая вид, что просто сравнивает размеры, продвинулся дальше. Хаун покраснел еще сильнее, но не оттолкнул его — чертовски приятно.

Не желая проигрывать, Хаун сжал в руке «кокон» Гона. Двигая бедрами, он чувствовал, как тот твердеет еще больше. Безумие! Обычно он бы отпрянул в ужасе, но сейчас не мог остановиться.

Утреннее солнце, пробивавшееся в комнату, полуоткрытые губы Гона, его томный взгляд — все это сводило с ума.

— Нравится? — прошептал Гон.

— Сильнее… Не дразни… — вырвалось у Хауна.

Одежда мешала, хотелось большего, но он боялся переступить грань. Гон, кажется, думал так же, покусывая губу.

Пик наступил. Хаун, чувствуя липкую влагу между ног, резко отстранился от Гона. Тот тоже молчал — видимо, его ситуация была схожей.

Даже для их юношеского пыла это было слишком откровенно. И уж тем более с ним…

Хаун уткнулся лицом в одеяло, но тут же вырвался, почувствовав резкий запах.

Ах да, все началось с того проклятого сна. Теперь и штаны стали мокрыми. Хотелось сбросить их, но сначала нужно было разобраться с последствиями.

Краем глаза он посмотрел на Гона. Тот молчал, словно обдумывая случившееся.

«Сожалеет?» — мелькнула мысль. Но спрашивать не стал — слишком сложно было разобраться в собственных чувствах.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда Гон прервал тишину:

— Мы же могли помочь друг другу… Разве нет?

Хаун кивнул, стараясь выглядеть равнодушным. Сказать «да» без дрожи в голосе оказалось сложно.

— Ну, просто размялись… — буркнул он.

Это была отчаянная попытка компромисса. Его мозг капитулировал.

Гон начал переодеваться. Хаун последовал его примеру, но оба избегали взглядов, уставившись в стену. Даже уши Гона были красными.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

— Куда вам, щенкам, так зверствовать? — качали головами ученики, наблюдая.

Но Хаун никогда не был серьезнее. Он хотел смыть утренний стыд, чтобы вчерашний сон и «разминка» казались мимолетным бредом.

Ему важно было показать — особенно Гону — что все как прежде. Судя по ярости ударов Гона, тот думал так же.

Хлоп. Хлоп.

Послышались аплодисменты. Хаун и Гон, обычно игнорирующие посторонние звуки во время тренировки, остановились.

— Вы оба значительно выросли в мастерстве, — произнес Ё Ымсок.

Он, ранее покинувший зал с разочарованием, теперь смотрел на них с одобрением, будто ничего не произошло. Оба опустили деревянные мечи и почтительно поклонились.

— Впечатляет. Вы сражаетесь так яростно, а ваши удары идеально синхронны. Видно, что усердно тренируетесь.

Хаун не смог сразу ответить «Благодарю». Он лишь ерзал, переминаясь с ноги на ногу. За него ответил Гон:

— Наследник всегда стремится к совершенству.

— Гон, и ты не отстаешь от него.

«Не отстаешь»? Хаун едва сдержал усмешку. Их силы были наравне.

— Скоро я подготовлю для тебя подарок. А сейчас мне нужно поговорить с Хауном наедине.

— Как пожелаете, — Гон поклонился и повернулся к выходу, но Хаун резко схватил его за рукав.

Стыд утреннего инцидента все еще глодал его, но остаться наедине с отцом после его недавнего разочарования было еще страшнее.

Гон, глядя на его хватку, криво усмехнулся. «И что ты задумал?» — говорил его взгляд.

— Это… о помолвке. Гону не стоит слышать, — пробормотал Хаун.

Ё Ымсок нахмурился, но кивнул.

— О помолвке мне нечего сказать, — заявил Хаун, подняв голову.

— Что? — отец не понял.

— Я не буду обручаться с Ян Сохи. И не женюсь на ней.

— Я решил это, чтобы ты остепенился. Семья и дети научат ответственности.

«Ответственность не появляется из-за жены и детей. Разве то, чего не было, вдруг возникает ниоткуда? Сначала нужно обрести ответственность, чтобы заслужить и жену, и тем более детей».

Хаун отчеканил каждое слово, глядя отцу прямо в глаза. В его взгляде смешались обида и горький упрек.

Ё Ымсок на миг потерял дар речи.

Хаун понимал, что перешел черту. Знал, что эти слова снова ранят отца, уже разочарованного в нем.

Но после утреннего происшествия он осознал: сколько бы безумств ни совершал, мир все равно продолжит вращаться. Странное озарение привело к странному решению — сбросить с себя груз роли «идеального сына».

— Я отказываюсь. Мне не нужны твои редкие подачки внимания, пока ты скитаешься где-то. Лучше позаботься о том сироте, которого бросил, чтобы его не травили за спиной. Я ухожу.

Хаун отпустил рукав Гона и резко развернулся, бросившись прочь. Сзади донесся крик:

—Хаун!

Но он лишь усмехнулся, не оборачиваясь.

Он даже не использовал боевые шаги, а уровень отца был выше — тот мог бы догнать, но не стал.

Таким он и был.

Разочарование на мгновение застыло в уголках глаз Хауна, затем ветер сдул его со щеки. Отказываться от чего-то — это так грустно.

Хаун, запыхавшись, прибежал к речному берегу. Непонятно, почему он вспомнил именно это место. Сев на землю, он вспомнил недописанные письма с извинениями.

Чего я вообще хотел этим добиться?

Промелькнула абсурдная мысль — сбежать в канхо*. Но он знал: еще до заката отец или знакомые найдут и вернут его.

П.п.: 강호무림 (канхо мурим) - (강호 + 무림) 강호 (江湖, «реки и озера») – традиционный китайский и корейский термин, означающий мир людей, живущих вне закона или следящих за своими собственными кодексами (например, мир боевых искусств, странствующих воинов).

Присев у воды, Хаун слушал журчание ручья. Может, поток унесет все мысли и тревоги? Все равно к вечеру придется вернуться в Ёнволь. Возможно, извиниться перед отцом за грубость.

Но пока он решил верить, что прав. Пусть это и горько, но на душе стало легче.

Сзади послышались шаги. Хаун обернулся и встретился взглядом с Гоном.

Тот, увидев его, удивился. Пришел сюда наугад, не ожидая найти.

— Зачем пришел? — буркнул Хаун.

Гон, не обращая внимания на тон, плюхнулся рядом.

— Не смог остаться. Сказал твоему отцу, что присмотрю за тобой.

— А ты поздно стартанул.

— Ты как улитка. С твоими корявыми шагами далеко не уйдешь, — Гон криво усмехнулся.

Обычно Хаун врезал бы ему головой, но сейчас не хотел. Молчание стало неловким. Гон косился на него.

Как ни странно, это даже нравилось.

Он сбежал, чтобы побыть один, но, возможно, подсознательно ждал, что кто-то придет.

Отец?

Но пришел Гон. Ё Ымсок, пропадающий годами, вряд ли догадался бы, где искать.

Эта мысль снова разозлила.

— Твои родители… — начал Хаун, запинаясь. — Какими они были?

— Ну… Обычными.

Короткий ответ Гона дал понять, что он хочет избежать этой темы. Если бы он хотел говорить, у него было бесчисленное количество возможностей за последние десять лет. Хауна охватило чувство вины — будто он, поглощенный своими проблемами, пристает к Гону с глупостями.

Ему стало стыдно.

— Если не хочешь говорить или тебе некомфортно — скажи. Не буду настаивать.

Хаун поспешно забрал свои слова обратно, уставившись на бегущий ручей. Сердце екнуло:

«Может, не стоило спрашивать?»

Неожиданно Гон, который казался немым как рыба, начал медленно говорить:

— Нет, не так. Просто не знаю, с чего начать и где закончить.

— Говори как есть. Столько, сколько захочешь.

Гон нахмурился, несколько раз открыл рот, но замолчал. Когда он наконец собрался с мыслями, прошло много времени.

— Мама… была доброй. Для других — не знаю, но ко мне — ласковой. Когда она умерла, я долго не мог поверить. Бежал от реальности.

— А… — Хаун вспомнил Гона в детстве. Его мутные, словно гнилая рыба, глаза — все из-за смерти матери?

Грудь сжало.

«Он страдал, а я, не зная, пинал его».

Хотя Гон всегда давал сдачи.

Но Хаун помнил, как почувствовал облегчение, когда в глазах Гона вновь появился свет. Теперь ему было стыдно.

— Скучаю по ней. Но отца… даже во сне видеть не хочу.

— Почему?

— Мой отец… был худшим. — На лице Гона появилась ядовитая усмешка, будто он увидел кусок грязи. Не привычная насмешливость, а чистая ненависть.

Он замолчал. Хаун отвернулся. Неважно, чья боль сильнее — сама ситуация была грустной.

Обычно они кричали и дрались, но и у Гона, и у него самого были воспоминания, которые не назовешь легкими.

— Ненавижу. Я почти взрослый, а живу вот так. Может, сбежать и стать третьесортным бойцом в какой-нибудь гильдии?

— Ну да, конечно. У твоего отца связи повсюду. Менее чем за неделю тебя найдут.

Услышав свои же мысли из уст Гона, Хаун помрачнел.

— Бросил меня, скитался по миру боевых искусств… Видимо, хоть что-то приобрел.

Друзей?

— У меня нет друзей. Только подлый отец.

Гон вздрогнул от его ворчания. Действительно, их с Хауном отношения сложно было назвать дружескими. Но, услышав, что тот открыто не отрицает этого, Гон почувствовал странное волнение в груди. Возможно, все из-за того, что прошлой ночью он видел, как Хаун лаял перед Ян Самом, называя себя «Благородным бешеным псом».

Гон зря пытался взять себя в руки. Если подумать, даже смешно, что он пришел сюда. Они ведь даже не друзья. Зачем тогда он волновался и последовал за Хауном?

Однако он пришел не ради того, чтобы избежать неловкости. В глубине души он все же испытывал к Хауну чувства — странные и раздражающие, словно грязь под ногтями, которые невозможно высказать вслух.

В этот момент Хаун произнес:

— Ну хоть самый большой враг рядом. Значит, жизнь Ё Хауна прошла не зря.

— Тебе сколько вообще? О жизни рассуждаешь, — с недоверием в голосе спросил Гон.

Хаун пожал плечами:

— Девятнадцать. Для других может и нет, но для меня это целая жизнь.

— Ладно-ладно.

— Ах, как бесит! Хочется подсунуть отцу в чай сушеных сороконожек.

— Если собираешься — поторопись. Он скоро уедет.

— Точно. Устроил помолвку, словно гром среди ясного неба, и снова собирается в странствия.

Слова Гона словно подожгли Хауна. Гон, наблюдая, как его щеки надуваются, внутренне скривился. Опыт подсказывал ему, что оставлять Хауна в таком состоянии нельзя. Тот и в обычное время был горяч, но сейчас, когда гнев достиг предела, он мог рвануть куда угодно. Нужно было срочно охладить его пыл, пока не случилось беды.

Гон тихо сменил тему:

— Сегодня привезли несколько бочек вина. Похоже, те, что заказывали у Яна.

— Вино? Сколько?

— Достаточно, чтобы мы оба сдохли.

Хаун, до этого уткнувшийся лицом в колени, поднял голову и встретился взглядом с Гоном. На их лицах появились озорные улыбки. Обычно заклятые враги, в проделках они действовали сообща.

Гон и Хаун тихо пробрались на склад. Никто и подумать не мог, что Хаун, поссорившийся с отцом, и Гон, последовавший за ним, обчистят запасы.

Зажав бочки под мышками, взгромоздив на головы и увешав ими руки, они под покровом ночи взобрались на гору. Устроившись на широком плоском камне, Хаун и Гон молча открыли вино, вдохнули аромат и, не сговариваясь, начали пить залпом.

Глава 1.8

Жалкое зрелище развернулось после того, как Хаун опустошил вторую бочку вина.

— Эй, люди мира! Этот Ё Ымсок, «Меч ветра и облаков Хэбей»*, оказывается, имеет арбуз вместо яиц! — орал Хаун, сотрясая окрестности. Птицы с ближайших деревьев взметнулись в небо.

П.п.: 호북풍운검 (湖北風雲劍) - то китайское и корейское название, которое состоит из нескольких элементов. 호북 (湖北) – «ХЭбей или Хубэй» (湖北) – это провинция в Китае, расположенная на севере озера. 풍운 (風雲) – «ветры и облака» или «перемены»(буквально "ветры и облака", символизируют переменчивую судьбу, необычные события или драматические события). Это также слово используется в контексте фэнтези и боевых искусств, указывая на бури, мощь и великое будущее. 검 (劍) – «меч» (китайский и корейский иероглиф для меча или сабли). — дословно переводится как «Меч ветров и облаков Хэбея»

Гон, сидевший на краю скалы, схватил его за одежду и потянул к себе:

— Это у тебя семечко арбуза, а не у него. Ты пьяный и несешь чушь!

— Нет! У меня семечко, значит, у моего отца должен быть целый арбуз! Не веришь? Пойдем проверим!

Хаун рванулся вперед, но Гон ловко схватил его за шиворот, словно ястреб добычу.

— Эй, если мой отец — «Меч ветра и облаков Хэбей», то я — «Арбузный меч ветра и облаков Хэбей»!

— Ты совсем ебнулся… — Гон потер виски. Он не ожидал такого поворота. Хаун обычно был устойчив к алкоголю, но сегодня напился не от вина, а от эмоций.

— Кааааакое вкусное вино! Еще есть? Еще?! — Хаун разбил бочку и принялся лизать ее изнутри, подражая своему вчерашнему «лаю». Гон, еще трезвый, смотрел на это с отчаянием.

— Вино! Вино! Вино! — орал Хаун. Гон цокнул языком, подошел и налил ему полную чашу.

— Держи, выпей и заткнись.

— Ах ты, сволочь! Хотел спрятать и выпить один, да?!

— Да-да, я сволочь, конченый ублюдок.

Хаун опрокинул чашу и ткнул пальцем в Гона:

— Кто ублюдок?! Просто сволочь!

— Ладно, сволочь и точка. Черт, обычно ты не пьянеешь, а сегодня как шальной!

— А что, мне нельзя напиться?! Ты, тварь!

— У тебя язык уже заплетается.

— У тебяяя? У ме-меня? Хи-хи-хи!

Хаун хихикал, нарочно коверкая слова, но наполовину уже не контролировал себя. Смех внезапно оборвался — по щеке скатилась слеза.

— А? — Что-то капнуло из его глаз. Не слезы — печали не было. Просто перепившийся Хаун решил, что вино перелилось через горло и вытекло через глаза.

— Смотрите! Из глаз течет вино! Славьте великого Хауна! — торжествующе закричал он.

Слезы капали по щекам, но лицо светилось улыбкой — жалкое и абсурдное зрелище.

Вдруг он увидел Гона, который цокал языком, словно умоляя остановиться. Тот резко снял верхнюю одежду. Хаун, решив, что Гон тоже пьян и хочет опрокинуть стол, прижал к груди свою чашу и новую бочку. Но Гон подошел ближе.

Что он задумал?

Одежда мягко опустилась на голову Хауна. Пахло потом и Гоном, но почему-то это не раздражало.

Прикрыв ему лицо, Гон пробормотал:

— Не сдерживайся. Особенно при мне.

Хаун понял. Гон скрыл его плач, словно говоря: «Я сделаю вид, что не заметил». В носу защекотало.

Трезвея, Хаун осознал, что плачет. Даже в пьяном угаре он притворялся, что это «вино», но теперь стыд горел ярко.

Даже этот чертов сопляк оказался другом. Забота Гона, берегущего его гордость, заставила Хауна почувствовать столетнюю дружбу. Пусть это исчезнет к утру — сейчас он готов был поклясться, что Гон станет другом на всю жизнь.

Вместо слов он плакал. Уткнувшись лицом в одежду злейшего врага.

Хаун зарыдал навзрыд. Так, что ни один пьяница на рынке не сравнился бы. «Если буду реветь так, утону в собственных слезах», — подумал он. Но даже это казалось неплохим концом.

Смешно: он рыдал перед тем, кому меньше всего хотел показывать слабость. Но было спокойно — он знал, Гон не проболтается. Даже если сломает нос.

Спустилась ночь. На черном бархате неба зажглись светлячки. Их изумрудные огоньки вышивали причудливый танец.

Это случилось в начале лета, когда светлячки еще летали.

Хаун и Гон провели в горах всю ночь. Вино выветрилось, но возвращаться в Ёнволь не хотелось. Хаун поливал отца матом, а Гон вяло поддакивал.

На рассвете они спустились, обнявшись за плечи. У ворот Ёнволь их ждал мастер Хён Ун.

Ожидая строгого выражения лица, Хаун был удивлен, увидев, насколько встревоженным выглядел Хён Ун. Осмотревшись, он с горечью усмехнулся, заметив отсутствие «кого-то», кого наполовину ожидал.

— Ушел… — пробормотал Хаун.

— Хаун… Твой отец получил срочное сообщение. Бандиты из «Зеленых лесов» бесчинствуют в округе. Он вынужден был уехать.

— Как всегда великолепен. Раз лидер Ёнволь лично спешит на помощь, скромному ученику вроде меня остается только радоваться.

Он пытался звучать равнодушно, но в голосе прозвучала язвительность. Хён Ун, который в ином случае упрекнул бы ученика за неуважение к отцу, промолчал. Даже он понимал: Ё Ымсок перегнул палку. Бросить нерешенный вопрос с помолвкой и уехать — это уже слишком.

— Как такой занятой человек умудряется возвращаться в Ёнволь дважды в год?..

— Хаун…

— Пойдем внутрь.

От Хауна и Гона разило алкоголем, но Хён Ун не стал упрекать их, молча пропустив в ворота. Почему-то такая снисходительность ранила еще больше. Хаун выпрямил спину и зашагал вперед. Тепло Гона рядом неожиданно утешало.

Смешная ситуация.

— Голова раскалывается…

— Я же говорил — спрятать остатки в пещере. Сам виноват.

Войдя в комнату, Хаун схватился за лоб, стеная. Гон покачал головой, но молча расстелил одеяло, жестом приглашая прилечь.

— Ты сегодня как-то подозрительно заботлив.

— Сейчас ты — скучный соперник.

— Точно.

Гон пожал плечами. Обычно он задирал Хауна ради забавы, но сегодня тот выглядел слишком измотанным.

— А ты как огурчик.

— Ты же семь бочек из десяти выпил.

Хаун фыркнул.

— Вино само лилось. Зато голова теперь мстит. Может, пойдешь на занятия к мастеру?

— Не стоит. Скучно.

Гон растянулся на своем одеяле. Когда его рука случайно задела Хауна, тот дернулся:

— Эй, подвинься. Тесно.

— Хм-м… — Гон многозначительно посмотрел на Хауна.

— Что? Чего надо? — Хаун почувствовал, как сердце екнуло, но нарочито бравировал.

— Это я постелил одеяло.

— И что с того?

— А кто тебя вообще вниз с горы принес?

Это был Гон.

Хаун использовал внутреннюю энергию, чтобы протрезветь, но он не был настолько мастером, чтобы полностью устранить последствия перепоя. Без Гона он бы либо сполз с горы на четвереньках, либо скатился кубарем.

Может, стоило выпить пять бочек вместо семи?

Но поздно было сожалеть. Хаун надул губы:

— Воин, а мелочится…

— В мире боевых искусств долги платят сполна.

Хаун раскрыл рот от нелепости: это что, серьезный долг? Но тут он увидел, как Гон ехидно ухмыляется.

Чертов насмешник.

— Ладно, делай что хочешь. Лезь сюда.

— Хм.

Гон демонстративно бросил руку на грудь Хауна.

— Эй, убрал бы!

— Мягко и удобно. Зачем убирать?

— Мягко?! Да я годами тренировался! Мои мышцы — сталь!

Хаун расстегнул одежду, обнажив рельефный торс. Мускулы, выточенные тренировками, говорили сами за себя.

— Ну и? Может, это просто жир?

— Да потрогай сам!

Забыв о головной боли, Хаун схватил руку Гона и прижал к своей груди. Тот начал медленно водить пальцами по телу: от плеч к ключицам, затем вниз, изучая каждую мышцу.

Прикосновение к телу, к которому редко прикасались другие, вызывало легкое щекотание. Однако Хаун изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица. Он даже не забыл напрячь грудь, чтобы мышцы стали твердыми. Если бы он засмеялся или расслабился, Гон наверняка стал бы издеваться, говоря, что его мышцы — вода, или придираться, что он притворяется сильным.

Но он невольно ощущал его взгляд на себе. Ему стало любопытно не только ради победы, но и чтобы узнать, что Гон думает о его теле.

— Ну как? — спросил Хаун.

— Как? Нужно потрогать еще, чтобы понять, — ответил Гон.

У Гона было похожее положение. Живя вместе, он видел тело Хауна не в первый раз. Стремясь превзойти друг друга, они оба были в отличной форме. Тело Хауна, закаленное тренировками и упорством, не могло не быть прекрасным. Просто Гон не хотел признавать, что Хаун выглядит круто.

Но, прикоснувшись, он ощутил под пальцами твердые и упругие мышцы. Тело действительно было впечатляющим. Ему не хотелось убирать руку. Кожа была довольно мягкой. Участки, подверженные солнцу, были грубоваты, но белая грудь под одеждой приятно ощущалась.

— Только ты трогаешь? Я тоже хочу, — покрасневший Хаун выпалил, смешивая любопытство с азартом.

— Давай, — Гон согласился неожиданно легко.

Хаун вздрогнул, но отступать было нельзя. Он сбросил рубашку, и Хаун невольно открыл рот, увидев его твердую грудь под солнечным светом. Он не совсем не знал, как выглядит тело Гона, но редко видел его так откровенно. Какой смысл разглядывать тело другого мужчины?

Между ними существовало только соперничество. Иногда они мельком замечали, что их мускулатура схожа. Поэтому никогда не проявляли такого интереса.

— Выглядит нормально, — пробормотал Хаун и тут же пожалел. Зачем он это сказал?

Слова не вернуть. Хаун перестал оправдываться и начал трогать тело Гона. Широкие плечи выглядели по-взрослому. В сочетании с чертами лица, которые Хаун впервые заметил вчера, это заставляло задуматься, каким мужчиной станет Гон. Когда исчезнет юношеская мягкость, он станет невероятно красивым.

И в самом деле, его грудь тоже была прекрасна. Она была такой большой, что едва умещалась в одной руке.

— Но она такая мягкая... Ты что, не напрягал ее? Это все мышцы? — Хаун, не прекращая теребить его грудь, бросил вызов взглядом, как будто это ничего не значило.

— Серьезно?

Раздраженный колкостями, Гон прищурился. Он на мгновение отпустил, затем ткнул пальцем в бок Хауна. Тот резко вдохнул, и напряжение в груди спало. Мышцы, которые Хаун так старался держать твердыми, стали мягче.

— Кто бы говорил!

— Ты ткнул меня в бок! — Хаун сжал его грудь в ответ.

— Ах… — Гон тихо застонал. Низкий голос должен был раздражать, но почему-то Хаун почувствовал, как краснеют уши.

— Это ты начал!

— А я-то хотел тишины сегодня…

— Анх!

Гон набросился на Хауна. Он не только ущипнул его за грудь, но и начал мять ее. Хаун, не отставая, вцепился в грудь Гона.

Обычно Гон дрался честно, но сейчас не гнушался подлостей. Зная, что у Хауна болит голова, он раскачал его, сбил с ног и залез сверху, продолжая мять грудь.

Хаун пытался вырваться, но резкий подъем вызвал гул в голове. Пришлось сдаться. Прижатый к полу, он стиснул зубы, но не отпускал грудь Гона. Обычно он бы уже врезал головой.

Все это должно было причинять боль. Но в борьбе их дыхание участилось, и атмосфера начала… накаляться.

— Отвали!

— Это мне следует говорить!

Хаун нахмурился, сжимая грудь Гона так, будто хотел вырвать ее. Гон, застонав, наклонился и впился зубами в грудь Хауна. Тот попытался сдержать стон, но чувствительный сосок предательски выдал его.

— Хн!

— Ну как?

— Ты конченый ублюдок!

Хаун врезал головой в лоб Гона, терпя гул в висках, и оттолкнул его, схватив за воротник. Удар был настолько силен, что Гон на мгновение обмяк.

Пока он был обездвижен, Хаун, забравшийся сверху на тело Гона, самодовольно усмехнулся.

— Пусть я не силен в другом, зато голова у меня крепче твоей. Кто посмеет связываться?

— Давай, попробуй, если сможешь!

Скрежеща зубами, Гон схватил Хауна за волосы и рванул его вниз на пол. На смятом одеяле они сцепились в яростной схватке, катаясь и переворачиваясь. То сплетались в клубок, то расцеплялись, то бились лбами, то царапали грудь.

Голова пульсировала, будто в ней билось сердце. Мигрень выла от боли. Хаун, морщась, обрушил на Гона поток ругани.

Все это из-за него.

— Ах, череп гудит! Я вырву твою башку и пришью на ее место куриную!

— Да что ты говоришь?! Судя по всему, у тебя только грудь большая, а вот мягкости никакой. Может, заменить ее на птичью, чтобы ты меньше нес всякую чушь?

— И кто тут про птичью грудь вообще говорил?!

— Если уж слушаешь — слушай внимательно!

Оба тяжело дышали. Гон снова оказался сверху. Внезапно его взгляд упал на белую грудь Хауна. Красные следы от укусов уже начали синеть — скоро проступят синяки.

Гон почувствовал странное удовлетворение. Даже глядя на искаженное злобой лицо Хауна, его возбуждало, что на этой груди остались следы его зубов. Ему захотелось искусать ее всю, покрыть такими же метками.

Или, может, его манила дикость алых отпечатков на белой коже.

— У тебя тут синяк будет.

— Хмм...

Гон, придавив плечи Хауна, бормотал, сидя у него на животе. Его пальцы скользнули по красным следам от губ на груди. Хаун дернулся, дрожь пробежала по телу от странного ощущения.

А потом он почувствовал под собой твердое «достоинство» Гона.

— Ты... спятил!

Хаун попытался вырваться, но взгляд Гона был безумен. Таким он становился лишь в пылу драки, когда наполовину терял рассудок. В такие моменты этот псих был непредсказуем.

Опасность ситуации обожгла кожу. Хауну хотелось утолить это желание в схватке, выплеснуть страсть через яростное трение тел. Тело знало, чего хочет, но разум отчаянно сопротивлялся, замедляя реакцию.

Искушение перейти грань подступало к горлу. Но мысль о том, что ждет за ней, заставила Хауна замереть.

Их отношения уже не будут прежними. Хотя нельзя сказать, что постоянные драки — это хорошо, Хаун яростно противился переменам. Возможно, потому, что уже потерял отца. Он не хотел разрушать хрупкий мир, выстроенный с Бэкли Гоном, которого едва начал считать чем-то вроде друга.

А теперь этот безумец Гон совсем потерял контроль.

Но Хаун был не промах. Он десять лет дрался с ним наравне. Вцепившись в приближающееся тело, он боднул Гона лбом. Похмелье все еще мутило голову, боль раскалывала череп. Но остановить происходящее было важнее.

Стонущий Хаун отполз, увидев, как Гон пошатнулся. Отлично! Но когда тот поднял голову, глаза его горели еще ярче. Похоже, в нем проснулся боевой инстинкт.

Я совершил ошибку?

Пока Хаун облизывал губы, оценивая действия Бэкли Гона, снаружи послышался шорох. Юноши, готовые разорвать друг друга, замерли.

— Гон, Хаун. Вы там?

Глава 1.9

Голос принадлежал старшему ученику, мужчине лет тридцати. Но оба оставались напряженными, будто окаменев.

Даже когда наставник застал Хауна за вырыванием волос у Гона, тот не коченел так. Гон тоже, хоть и попадался Хён Уну за пинки в голову Хауна, никогда не чувствовал такого гулкого стука в груди.

Оба они глубоко внутри понимали, что только что произошло. Хаун и Гон осознали: в отличие от их обычных «войнушек», этот тайный опыт, которым они поделились, лучше было бы никому не раскрывать.

— Старший брат…* — первым заговорил Хаун. Голос, еще недавно взволнованный, теперь звучал приглушенно, но дрожь почти исчезла. Он нервно встретился взглядом с Гоном.

П.п.: 사형 (Са Хен) – Старший брат, используется только в неформальном общении (например, между друзьями).

Услышит ли он?

Гон, кажется, понял вопрос без слов. Он быстро накинул одежду, не забыв передать Хауну его вещи.

— Мастер передал: сегодня можно отдыхать.

— У меня и так не было настроения выходить из-за головной боли.

Хаун ответил спокойно, хотя голова гудела от удара.

— Принести лекарство?

— Не надо. Гон… то есть этот тип уже позаботился.

Хаун поторопился с ответом. Чувствовалось, что за дверью собеседник удивлен.

— Вы раньше не были так близки. Где Гон? Почему он так тих?

— Спит. Он слабее меня в плане выпивки.

Хаун не упустил возможности унизить Гона. Тот злобно прищурился, но Хаун лишь сверкнул глазами в ответ.

— Ой, я слишком громкий. Ладно, отдыхайте.

Тень за дверью медленно удалилась. Хаун, провожая ее взглядом, обмяк в странной позе — ни сидя, ни лежа.

Гон вздохнул, глядя на него:

— Весь порядок нарушили.

— Что?

Гон облизал нижнюю губу. Не сказав ни слова, он заставил Хауна почувствовать, как сердце замерло.

— Ладно, сегодня не наш день.

Гон снова лег на смятую простыню, следы их борьбы виднелись повсюду. Хаун почувствовал, как уши покраснели.

Неужели Гон тоже это ощутил? Странную дрожь, волнение, мурашки по коже…

— О чем ты вообще думал?

— Не знаю…

Он колебался, глядя на Хауна так, словно впервые. Выражение лица было спокойным, но с оттенком сожаления.

— То же, что и ты.

— Ч-что именно?

Хаун запнулся, стараясь сохранить маску безразличия. Гон пристально смотрел на него.

Те черные глаза, когда-то пустые, как у мертвой рыбы, теперь бурлили непонятными эмоциями. Если сравнить их с колодцем, то на поверхности отражалось желание — словно зеркало, показывающее его истинное лицо. Хаун почувствовал, как сердце упало.

Гон усмехнулся, будто читая его мысли:

— Посмотрим, как долго ты сможешь притворяться.

Он повернулся на бок. Вскоре послышалось ровное дыхание. Хаун сидел неподвижно, обдумывая произошедшее. Остатки странного ощущения на ладонях разожгли в нем бурю эмоций.

Не смей забывать это чувство.

Похмелье прошло, но его сменила другая боль — теперь в голове Хауна царил хаос.

Это была мука, заключенная в трех иероглифах имени Бэкли Гона.

В итоге Хаун не сомкнул глаз до глубокой ночи и уснул лишь под утро, когда лунный свет залил одеяло. Полумертвый от усталости, проснувшись, он едва сдержал крик.

То, что он принял за лунные блики на простыне, оказалось следами его же желания. Хаун скрутил одеяло в рулон. Мысль о стирке пугала. Если другие ученики не узнают, то Гон — точно.

— Проснулся?

Но Гон уже бодрствовал. Опрятный, он наблюдал за Хауном.

Может, это игра света, но его губы казались алее обычного. Загорелая кожа отливала золотом. Никогда раньше Хаун не считал его аппетитным, но сейчас сглотнул слюну.

— Выглядишь здоровым.

— Ты тоже.

Хаун парировал, стараясь сохранить спокойствие, хотя взгляд Гона скользнул ниже пояса. Тот подпер подбородок рукой:

— Тебе не кажется, что мы странные?

«Мы» — слово, которое Хаун никогда не применял к ним. Но звучало… приемлемо. Он медленно кивнул.

— Утренняя эрекция — нормально, разве нет?

— Разве?

Хаун кивнул, изучая лицо Гона. Обычно их диалоги не были столь мирными. Наверняка за этой доброжелательностью скрывался подвох.

— Нечего стесняться. Немного неловко, но это естественно. Так?

— Наверное…

Тон Гона был снисходительным, будто покрывая его позор. Хаун чувствовал, что его дурачат, но кивнул.

— Давай как раньше.

— Игнорировать друг друга?

Хаун клюнул на приманку. Гон рассмеялся — яркой, словно нарисованной улыбкой.

— Нет. Помогать. Последние дни были… неплохими.

— …

Хаун должен был отказаться, но слова застряли. Неплохими — не ложь.

— Как именно «помогать»?

— Взаимно. Ты же не удовлетворишься, дроча в одиночку? Мы знаем вкус рук друг друга — давай поможем.

— Не неси чушь.

Хаун отстранился, сжимая одеяло. Запах тела приглушил желание, но Гон не отступал.

— Мы уже делали это. Или ты настолько туп, что забыл?

Гон усмехнулся, щурясь. Провокация. Запретный крючок. Но десятилетнее соперничество перевесило разум.

— Кто тут тупой? Я все прекрасно помню!

Разум кричал замолчать, но отступать было поздно.

Проклятая гордость. Проклятое соперничество.

— Раз уж нам обоим это нравится, помогать друг другу эффективнее. Не так ли? Мы же хотим поскорее закончить. Давай признаем очевидное. У нас обоих все накопилось. Иначе зачем бы мы два дня подряд мастурбировали?

— Сегодня все закончится. — Упрямо бросил Хаун.

Бэкли Гон, который, казалось, вот-вот начнет умолять, лишь пожал плечами:

— Тогда и ладно. Мне тоже не особо приятно трогать твое достоинство.

Его голос внезапно стал низким, словно он делал по-настоящему соблазнительное предложение:

— Суть в том, что мы оба хотим вернуться к дракам. Если будем болтаться в этом подвешенном состоянии с разгоряченными телами, неудовлетворенное желание только нарастет.

Хаун знал, что под «неудовлетворенным желанием» Гон имел в виду не секс, а бой. Их жизнь десятилетиями вращалась вокруг схваток. Сидеть сложа руки, наблюдая за противником, точно заставило бы их тела зудеть от бездействия.

Но почему это звучало так двусмысленно…

Бэкли Гон добил сомневающегося Хауна:

— Запасных одеял нет. Если постираем это, останется одно. Завтра подеремся — будем спать в сырости.

— Можно на полу.

— Это не соревнование, кто кого переспит.

Гон подмигнул вниз, на свою промежность. Его член, такой же напряженный, как у Хауна, явно намекал на давно скопившееся возбуждение. Удивительно, как он вообще мог говорить так спокойно.

— Ладно… Не будем тут меряться… — неохотно кивнул Хаун, еще не осознавая, что это решение станет необратимым.

Бэкли Гон усмехнулся. Улыбка была юношески беззаботной, без тени коварства. Но за ней скрывалось отвратительное лукавство. Прожив рядом с ним десять лет, Хаун так и не научился это замечать.

Может, из-за солнечных лучей, золотивших его лицо? Или из-за полуприкрытых соблазнительных глаз? А может, из-за искривленных губ, светящихся неестественным алым?

— Хорошее решение.

Хаун вынужден был признать: Бэкли Гон был чертовски красив.

Пока он завороженно разглядывал эту красоту, рука Гона уже лезла под его одежду. Движения были напористыми, словно недавняя пассивность была обманом. В них чувствовалась жадность.

— Раздевайся. Или хочешь, чтобы я это сделал?

— Сам разденусь.

Хаун резко сбросил одежду. Он старался не задумываться, но, оказавшись голым, невольно отвел взгляд. Гон, усмехнувшись, тоже разделся — без тени сомнений. В конце концов, если они помогают друг другу снять напряжение, стесняться глупо.

Ладонь Гона резко обхватила его поясницу.

От внезапного прикосновения Хаун чуть не отпрянул. Он вцепился в одеяло, сдерживаясь. Даже сейчас его спасало упрямое соперничество — не мог же он один стонать?

Хаун схватил член Гона и начал медленно тереть. Он пытался повторять свои обычные движения, но ощущение в руке было непривычным. И почему-то заставляло замечать его твердость…

Он сжал сильнее. В другой ситуации он скрутил бы эту штуку, но сейчас лишь водил вверх-вниз, усиливая трение.

— М-м… — Вырвавшийся стон Гона заставил Хауна усмехнуться. Приятно знать, что не он один заведен.

Его самолюбие требовало выглядеть опытным. Но учащенное дыхание выдавало волнение. Гон, обычно плевавшийся при виде обнаженного противника, сейчас смотрел сосредоточенно, слегка приоткрыв губы. Возбуждающе.

Сердцебиение грохотало в ушах. Нелепо, неудобно, но упрямая эрекция лишь крепла.

Послышался звук трения кожи о кожу. Длинные, красивые пальцы, сжимающие кончик члена и нежно массирующие вокруг, явно принадлежали мужчине — с крупными суставами, что лишь усиливало возбуждение.

— Ты… псих… — Хаун задыхался, бормоча сквозь зубы.

И правда, прикосновения Гона были ненасытными. Его ласки, будто исходящие от голодного зверя, были настойчивыми и раздражающе методичными.

За всю их жизнь, потраченную на попытки «победить» друг друга, он не стал мастером в этом деле. Но его неутомимые руки разогревали тело до дрожи. А главное — в них была сила.

Хаун почувствовал, как из его горла вырывается стон. Что-то хриплое, незнакомое даже ему самому.

Терять контроль было нельзя.

Он осознал, что двигает рукой быстрее, чем планировал, но остановиться не мог. Обмениваясь стонами, он чувствовал, как жар поднимается к голове.

«Мысли о том, что у этого мерзавца красивое лицо… точно знак беды».

— Хаа… Хнг!

Гон провел ногтем по его члену. Хаун застонал, будто его дразнил мастер сексуальных искусств. Его собственный голос, пропитанный непривычным возбуждением, смущал. Взгляд Гона скользнул по его алым ушам.

Решив не сдаваться, Хаун ухватился за рассудок и ускорил движения на члене Гона.

«Если он пытается вывести меня из себя — я кончу первым».

Гон, словно прочитав мысли, сузил глаза.

Молчаливое соревнование «кто кого доведет» стало почти инстинктивным — они потратили на это полжизни.

— Хыым…

Член Бэкли Гона набух до предела. Хаун внутренне ликовал: еще немного — и победа его. Веки Гона покраснели.

Он улыбался, сам не замечая того.

Гон, наблюдая за ним, сверкнул взглядом.

«Проиграть сейчас — значит стать посмешищем навеки».

Перевернувшись, он опустил голову к промежности Хауна. Тот замер в недоумении, которое сменилось шоком: Бэкли Гон, который, казалось, скорее мир рухнет, чем это случится, взял его член в рот.

— Отойди! — Хаун бил его по плечам, но без силы.

Гон поднял взгляд, не выпуская член. Их глаза встретились. Хаун увидел усмешку. Алые губы, блестящие от слюны, заставили его позвоночник затрепетать.

Ощущение своего члена во рту другого было неописуемым: глубина, влага, движения языка…

— Неужели ради победы ты на это готов? — Хаун скрежетал зубами, но пнуть беззащитного Гона не решился.

Он пытался сдержать стоны, но тщетно.

— Хаа! Нгх! М-м… Нх!

Гон, раз уж взялся, работал языком яростно. Вкус был отвратен — соленый, липкий. Член Хауна, крупнее, чем у сверстников, бился о нёбо, вызывая тошноту.

Но когда его стоны, сладкие, как лопнувшие ягоды, участились, Гон задумался:

«Неужели его голос всегда был таким?»

Да и лицо Хауна, обычно раздражающее, теперь, покраснев, выглядело… сносным.

— А-ах, ах!

Высокий стон ударил Гона в уши.

Дыхание сплелось, жар плавил разум. Мысли — вместе с ним.

Хаун, не в силах сдержаться, выпустил белые струи из своего возбужденного члена.

Значительное количество — словно доказательство накопившегося желания. Не желая уступать, Гон, чью нижнюю часть тела Хаун усердно стимулировал, почти синхронно выбросил семя. Хаун тяжело дышал, будто пробежал пятьдесят кругов по тренировочному полю.

Гон выплюнул сперму, попавшую в рот, и вытер рукавом губы. Хаун лежал на спине, закрыв глаза.

Только когда дыхание немного выровнялось, он пробормотал:

— Лучше, чем я ожидал.

Его голос звучал расслабленно, почти сонно. Тело было приятно вялым, будто готовое погрузиться в дрему. Ощущения отличались от тех, что он испытывал в одиночестве.

Может, из-за его сильной хватки? — абсурдная мысль мелькнула, пока Хаун облизывал нижнюю губу.

Хоть он и позволил втянуть себя в предложение Гона, результат превзошел ожидания. Просто взаимное удовлетворение желаний — и все.

— Я тоже. Твои руки чувствуются иначе. — Гон, довольный, растянулся в улыбке. Вспоминая его стоны, Хаун почувствовал, как уши наливаются жаром.

Он попытался отвлечься от мыслей о губах Гона, заметив пятна на простыне.

— Все простыни в пятнах. Придется стирать.

— Сегодня все равно нечем заняться.

— Свободный день, а тратим его на стирку… — Хаун закрыл глаза.

Впервые за долгое время он не тренировался. Странное облегчение смешивалось с пониманием, почему некоторые предпочитают лень усердию.

Гон, усмехнувшись, лег рядом. Лежать плечом к плечу с тем, кого считал лишь соперником, глядя на пожелтевший потолок и следы от дождя в углу, было… странно. Щекотливое чувство сжимало грудь. Гон уставился на профиль Хауна, прикрывающего глаза.

Его уши покраснели.

Глава 2.1 - Перепалки

П.п.: Название главы 엎치락뒤치락 — это корейское идиоматическое выражение, которое описывает ситуацию непрерывной борьбы, метания или хаотичного соперничества, где стороны постоянно меняются ролями, пытаясь одержать верх. часто используется для описания отношений персонажей-соперников, которые то конфликтуют, то неожиданно сближаются (например, в романтических комедиях или экшн-сюжетах).

На тренировочной площадке Ёнволь ученики отрабатывали приемы. В облаках пыли, скрещивая мечи, они оттачивали мастерство. Среди них выделялись двое юношей — Ё Хаун и Бэкли Гон.

Их наставник Хён Ун, наблюдавший за учениками, вдруг замер. Перед ним разворачивалась картина, где все было «правильно», но ощущалась странная дисгармония. Как тигр на дереве или птица под водой — неестественно.

Хён Ун прищурился, пытаясь понять, что не так. Его взгляд остановился на Хауне и Бэкли Гоне — вечных «горячих головах».

— Вы в последнее время странно ладите, — бросил он небрежно.

Хаун подскочил, будто обжегся:

— Я? С Бэкли Гоном? Учитель, вы заболели?

— Маленький мерзавец, язык без костей. Вам бы уже повзрослеть, раз прошли обряд посвящения…

Хён Ун пристально разглядывал их. Обычно Хаун, услышав такое, тут же затеял бы драку, крича: «Когда мы с ним ладили?!». Но сейчас оба молчали.

— Скажите честно: когда вы в последний раз просто спарринговали, без превращения в побоище?

— А что не так с обычным спаррингом? — спросил Бэкли Гон, делая невинные глаза.

Хён Ун застонал.

«Они десять лет устраивали тут бойни, а теперь прикидываются овечками!»

— Вы раньше каждый день дрались как дикари! А теперь глаза круглые сделали, будто невинные?

— А, значит, проблема в том, что мы перестали драться? — «озаренно» кивнул Хаун и, наклонившись, швырнул горсть песка в лицо Бэкли Гону.

Тот, вместо того чтобы закрыть глаза, раскрыл их шире и тут же атаковал мечом. Хаун, застигнутый врасплох, кувырком откатился в сторону.

Это был «Ленивый ослиный перекат»* — прием, позволяющий избежать удара, но считающийся недостойным уважающего себя бойца. Вывалявшийся в пыли Хаун покраснел от ярости.

П.п.: "나려타곤" (懶驢打滾) «ленивый осел катится» – и это описывает технику уклонения или маневрирования, когда человек катится по земле, чтобы избежать атаки. Это действительно необычное движение, и в традиционном контексте 무림 (мурим) (мир боевых искусств) его считают немного унизительным, так как это не очень достойное поведение для мастера боевых искусств.

— Что за позорный перекат? И кто велел тебе песок кидать?! — Хён Ун вступил, видя, что ученики вот-вот сцепятся насмерть.

— Я терпел, но вы сами подтолкнули нас к драке! — нагло заявил Хаун.

— Этот мелкий… — Бэкли Гон зарычал. Их «мир» был тихим лишь потому, что они предпочитали кулаки словам.

Видимо, повзрослев не только телом, но и разумом, они все же пытались соблюдать правила… до сегодняшнего дня.

Хён Ун вздохнул. Сам раздул потухший огонь.

— Ладно, моя вина. Возвращайтесь к спаррингу.

— Из-за песка в глазах не могу продолжать, — фальшиво хныкнул Бэкли Гон, хотя минуту назад атаковал с яростью.

— А у меня песок в одежде! Тоже не буду! — Хаун швырнул деревянный меч.

Хён Ун потер виски.

«Зачем я их трогал?»

— Идите помойтесь. Только без драк. И потише — ваши вопли на всю долину слышно.

Бэкли Гон, «слепой» от песка, прекрасно видел, как Хаун скривился от песка в рубахе. Оба обменивались молниями взглядов.

Гон и Хаун, толкаясь и пинаясь, направились к реке. Хён Ун, наблюдая за их спинами, покачал головой. Ему даже пришла в голову зловещая мысль: чтобы эти двое сдружились, должно пройти лет тысяча.

По прибытии к реке их белые одежды уже были покрыты следами грязи и пыли. Похоже, стирки не избежать.

Едва оказавшись у воды, Хаун выпалил то, что давно держал в груди:

— Учитель, видимо, ослеп, раз считает, что мы ладим.

Его тон был серьезным, будто сама мысль о дружбе с Гоном абсурдна. Бэкли Гон не остался в долгу:

— Может, посоветуешь ему проверить зрение?

Между ними завязалось напряженное перетягивание каната. Во-первых, они оба отрицали, что сблизились из-за взаимного удовлетворения желаний. Во-вторых, ни один не хотел первым признать это.

Но их задевало, что другой так легко отмахивался. Раньше такие перепалки были обыденностью, но теперь к гневу примешивалась обида.

Конечно, ни Гон, ни Хаун не показывали этого. Разве можно признать, что их тянет к тому, кого они считают соперником?

Хаун и Гон были полярными противоположностями, но в умении конфликтовать они словно стали близнецами.

— Ладно, сам справишься. Давай уже мыться.

Гон начал раздеваться, но Хаун толкнул его в реку первым, а затем прыгнул рядом, поднимая брызги.

— Просто мыться скучно. Мне одному жарко? — Хаун улыбнулся, встретившись взглядом с Гоном.

Тот тоже рассмеялся, несмотря на глоток воды. Шутка казалась милой.

— Ты весь перепачкан. Дай помогу отмыть.

Гон, используя внутреннюю энергию, направил волну в сторону Хауна. Холодная вода окатила его лицо. Хаун вздрогнул, стиснув зубы.

— Не надо твоей помощи! Но раз предлагаешь — не откажусь. Зато ты тоже промокнешь!

Хаун попытался вскочить Гону на спину, чтобы втолкнуть его глубже, но тот резко выпрямился, и Хаун оказался верхом на нем. Сила ног Гона впечатляла.

— Ага, кто кого сейчас намочит?

Гон сбросил его, и Хаун, барахтаясь, ушел под воду. Гон засмеялся — ярко, как солнце.

— Хаун, ты смешной.

— Эй!

Но Хаун, погрузившись, схватил Гона за ногу и потянул вниз. Даже с сильными ногами Гон не устоял в воде.

Вынырнув мокрым, он скривился, видя, как Хаун смеется.

— С ума сойти...

Водная битва началась по-настоящему. Под предлогом «помощи» они устроили хаос.

Вода сверкала под солнцем. Брызги, смех, всплески — все слилось в веселой какофонии.

Одежда, промокнув, прилипла к телам, обрисовывая мускулы. Выглядело это хуже, чем если бы они разделись.

Хаун, глядя на мускулистую грудь Гона, невольно облизнулся. Темно-красные соски, контрастирующие с бледной кожей, создавали странно соблазнительную картину.

То, что начиналось как невинная возня, постепенно превратилось в борьбу за то, чтобы свалить противника и сорвать с него одежду. Расстегнутый ворот рубахи Хауна обнажал грудь, покрытую следами.

Хён Ун был прав: между Гоном и Хауном действительно что-то изменилось. Они все так же ненавидели друг друга, но теперь их связывала новая, опасная игра.

— Каждый раз, когда тебе скучно, твой низ живота превращается в зверя, — прошептал Гон, проводя рукой по промежности Хауна.

Теплое дыхание в ухе заставило Хауна вздрогнуть. Он кусал губу, проклиная в мыслях эти грубые пальцы, их настойчивое давление, широкие ладони, которые уже слишком привыкли к его телу.

Даже тихий голос Гона заставлял его дрожать с ног до головы. Хаун становился податливым.

Гон тоже страдал. Перед каждой тренировкой он боролся с возбуждением. Капли пота на шее Хауна, его дерзкий взгляд — все это сводило с ума. Возможно, виной были воспоминания о том дне, когда они впервые коснулись друг друга.

Гон заметил, что Хаун кусает нижнюю губу, когда сосредоточен. И эта привычка сводила его с ума.

Потому что Хаун делал то же самое, когда его касался Гон.

Возможно, из-за холодной воды, член Гона казался горячее обычного. Твердый, пульсирующий, будто в руке Хауна билось сердце. Он чувствовал, как тело Гона прижимается к нему, сдавливая бедра.

Среди ледяной воды они были единственными источниками тепла.

Хаун сжал член Гона, потерев большим пальцем головку. Они бесчисленное количество раз трогали друг друга, но никогда не заходили дальше. Однако нарастающее напряжение рождало фантазии, опаснее реальности.

Учащенное дыхание смешивалось. Их взгляды встретились — возбуждающе до мурашек.

Мысль, что тот, с кем он только что дрался, теперь держит его за самое уязвимое место, пугала. Но сдаться — был их общий выбор.

— М-м… — Из горла Хауна вырвался хриплый стон, сладкий и липкий, как мед.

— Сейчас сойду с ума… — Гон застонал, ускоряя движения. Он знал: если стимулировать яички, Хаун закинет голову и застонет глубже.

Вода с ручья стекала по их телам. Холод, который должен был охладить пыл, лишь усиливал желание.

— Ха… — Гон выдохнул Хауну в лицо. Никто из них не хотел отрываться. Хаун завороженно смотрел, как капли стекают по ключицам Гона. Тот жевал губу, сдерживая желание впиться зубами в его шею.

Они разошлись, лишь когда тело остыло достаточно, чтобы вернуться к тренировкам. Но зависимость росла. Они уже не раз «дрались», чтобы украдкой удовлетворить желание.

Гон смотрел на шею Хауна, по которой катились капли. Загорелая кожа под солнцем выглядела аппетитно. Ему захотелось оставить след. Жажда, которую не утолить водой, сдавила горло.

— Хочешь почувствовать что-то приятнее? — Гон провел рукой по пояснице Хауна, улыбаясь двусмысленно.

— Здесь? Сейчас? — Хаун сузил глаза.

— Ага. Ну как?

— Откажусь.

Хаун резко отошел к берегу, где лежала их одежда. Она была влажной, но внутренняя энергия слегка подсушила ее. Еще немного — и можно будет…

Одежда высохла бы мгновенно, но если перестараться с внутренней энергией, можно спалить ее дотла.

Гладкая спина Хауна медленно скрылась под тканью. Бэкли Гон жадно впился взглядом в его силуэт, запоминая каждую линию. Твердые бедра, тени под лопатками, длинные, как у оленя, ноги — все это будоражило голод в его груди.

— Пожалеешь, — произнес Гон, подняв голову из воды. Он напоминал сирену из легенд, что заманивала моряков в пучину. Соблазнительный и смертельно опасный.

Сказать, что предложение не заинтересовало Хауна, было бы ложью. Но переступать черту он не хотел. Да, если честно — боялся.

Как остерегаются острого лезвия, даже очарованные его блеском.

— Не вижу причин связываться с тобой.

Хаун пожал плечами, делая вид, что равнодушен. Существо из воды облизнулось.

— Жаль.

Гон медленно вышел на берег. Вода стекала с его плеч водопадом, обнажая ключицы, затем накачанные мышцы груди. Солнце заставило мокрое тело сиять. Пресс, вырезанный будто резцом, казался чересчур идеальным.

Что скрывалось ниже, было и так ясно. Но Хаун, не желая проигрывать, смотрел, сохраняя каменное лицо.

Гон улыбнулся, словно читая его мысли. Губы алые — то ли от холода, то ли от желания.

Даже в расслабленном состоянии его член был внушителен. Гладкие ноги, доказывающие, что он не морской народ, лишь подчеркивали силу.

Хаун вспомнил, как те бедра сжимали его в схватке. Внезапная мысль заставила екнуть сердце. За три месяца их «стычки» обросли слишком откровенными подробностями.

Так нельзя, — Хаун почувствовал тревогу, но лицо сохраняло покой.

Он поднял одежду Гона и швырнул тому:

— Прикройся. Безобразие.

— А сам глазами пожирал, — проворчал Гон, но начал одеваться. Высушив ткань внутренней энергией, он усмехнулся:

— Пора возвращаться. Учитель ждет.

Его тон был будничным, словно недавнего предложения и не было. Используя легкое шагание, Гон направился к тренировочной площадке.

Хаун, наблюдавший за его спиной, издал недоуменный вздох:

«Что? Неужели я зря об этом задумался?»

— Вы на вершину горы ходили мыться?

— Задержались, потому что он столкнул меня в воду, — нагло солгал Хаун, пиная Гона в зад.

— Опять подрались? — вздохнул Хён Ун.

— Помогал ему «остыть», — Гон потер ушиб, смотря на Хауна с преувеличенной обидой.

Их взгляды скрестились. Даже теперь, в этой глупости, напряжение между ними висело гуще воды.

Хён Ун покачал головой. Окружающие ученики смеялись, глядя на них как на милых шалунов. Раньше все переживали, когда эти двое запутывались в драках, но за десять лет привыкли и лишь посмеивались.

Дошло до того, что даже если бы они разделись и начали лапать друг друга при всех, никто не заподозрил бы ничего странного. Разве что подумали бы: «Опять их дурацкое пари» или «Новый способ выяснить, кто сильнее». Никому и в голову не приходило, что они могут быть «в хороших отношениях».

— Хочешь, вобью твою башку в землю?

— Сможешь? Или снова шлепнешься в ручей, споткнувшись о мою ногу?

— Хватит!

Хён Ун встал между ними, пока они язвительно корчили рожи, словно малыши.

— Когда же вы повзрослеете? — учитель схватился за лоб.

— Это несправедливо, учитель! — надулся Хаун.

— Заткнись.

Хён Ун зажал ему рот и дернул за щеку. Хаун отпрянул, прикрывая лицо, а Бэкли Гон хихикал. Но ненадолго — учитель ухватил и его за ухо.

— Старший, ты тоже хорош. Раз умылись — займитесь делом. Пятьдесят повторений форм с первой по пятую Меча Лунного Света.

— Ладно.

— Как скажете.

Под острым взглядом учителя они поклонились, делая серьезные лица. Наказание вроде сотни кругов уткой по залу их не прельщало. А если Хён Ун будет в плохом настроении — заставит бежать двести с мешками песка.

Боль в мышцах, из-за которой приходится лежать и ругаться, — позор для воина. Да еще если противник встанет первым — удар по самолюбию.

Остаток дня они усердно тренировались. К вечеру Хаун, валясь с ног, пытался выкинуть из головы мысли о Бэкли Гоне. Но тот не оставлял его в покое.

Хаун пытался держать дистанцию, но юный пыл и настырность Бэкли Гона сводили усилия на нет. Кровавые спарринги и жгучее желание продолжались.

Учитель, видя, что они «поутихли», снова разрешил им ходить в баню. Поздними вечерами, когда остальные ученики расходились, они плескались в горячей воде, затевая шалости.

В отличие от холодного ручья, пар расслаблял тела, позволяя играм стать смелее. Они задерживались, пока кожа не сморщивалась, и лишь тогда лениво брели в спальню.

Хаун растянулся на циновке. Дни, наполненные адскими тренировками и тайными утехами, истощали. Особенно после того, как Бэкли Гон выжимал его досуха.

— Ты так и свалишься однажды.

— Я-то выдержу. Это тебе тренироваться надо, — усмехнулся Бэкли Гон.

Хаун потирал лоб. В постели тот бывал странно нежен, но после — холоден, будто ничего не было. Хауна это бесило, но он цеплялся за эти моменты, чтобы скрасить рутину.

Интересно, куда девается тот ненасытный взгляд? Иногда ему казалось, что лишь он один помешан на их «отношениях».

— Завтра в зале уложу тебя на лопатки.

— Сейчас не можешь, а там вдруг получится?

Так вот в чем проблема! Они вели себя так естественно, будто их тайные дела ни на что не влияли, но порой все резко обрывалось. Гон иногда подмигивал, словно намекая на нечто большее.

Хаун, взбешенный его наглой ухмылкой, пнул его в живот. Противный тип.

— Вот так я тебя уложу. И что тогда?

— Контратакую, конечно.

Гон схватил его за лодыжку и рванул к себе. Хаун, не успев ухватиться за одеяло, оказался верхом на его пояснице. В этой странной позе, почувствовав нечто твердое под собой, он побледнел.

— Ты что, зверь? Только все закончилось!

Голос звучал презрительно, но улыбка не сходила с губ Гона. Он лишь потянул Хауна за руку, заставив того наклониться к своей груди.

— Ну и что ты сделаешь?

— Сдеру с тебя шкуру и повешу во дворе Ёнволь.

Хаун ответил холодно, но Гон лишь рассмеялся.

— Хочешь, чтобы тебя поймали? — Его голос стал тише, насыщеннее, с явным намеком.

Вместо ответа Хаун завел руку за спину и сжал длинный твердый предмет.

— М-м… — Гон застонал, а Хаун торжествующе ухмыльнулся.

— Вот так? — Его тон был вызывающим. Он не мог позволить Гону побеждать. Видеть, как тот теряет надменность, было сладко.

Но Гон не уступал. Такой же азартный, одержимый жаждой победы.

— Сильнее.

Хаун покраснел, но, желая отплатить, сжал крепче. Ему хотелось раздавить эту штуку, но совесть остановила.

Лицо Гона побагровело от боли.

— Нравится?

— До смерти.

Даже побледнев, Гон не переставал ерничать. Хаун, цокнув языком, отпустил его.

— Хвастун.

Глаза Гона сверкнули. Он перевернул Хауна, придавив своим весом.

— Отпусти!

— Теперь чья очередь хвастаться?

Хаун пожалел, что дразнил его. Хотя Гон все равно бы отомстил. Таковы их отношения.

Гон стянул с Хауна одежду, обнажив округлые плечи. В тусклом свете луны его губы казались суше.

Тишина повисла между ними, густая и тяжелая.

Гон медленно наклонился. Хаун зажмурился, чувствуя грубые губы на своей коже. Но больше всего его сводило с ума дыхание Гона.

Глава 2.2

Даже не имея четкой формы, почему это заставляет человека нервничать еще до соприкосновения тел? Хаун горел изнутри.

— Можно тебя укусить здесь?

— Ты и так кусаешь без разрешения. Что вдруг спросил?

Хаун фыркнул, а Гон усмехнулся. Его улыбка казалась особенно привлекательной — наверное, из-за лунного света.

— Хочу оставить след.

Глубокий низкий голос ударил Хауна прямо в дунсянь*. Это было нечестно. Даже его внешность, обычно лишённая блеска, теперь казалась сияющей, а голос пропитался непривычной чувственностью. По спине пробежали мурашки.

П.п.: 단전 (Дун Сянь), кит. трад. 董賢, упр. 董贤, пиньинь Dǒng Xián, 23 — 1 гг. до н. э. — энергетический центр в нижней части живота, термин из восточных практик.

Хаун прикусил губу. Ему не верилось, что тот, кто ждет разрешения, — Бэкли Гон. Но это была реальность, а не сон.

Между ними висела опасная грань, которую нельзя переступать. Хаун, зная о ней, делал вид, что не замечает, а Гон, видя ее, перешагивал без колебаний.

Хаун пытался держаться в стороне от этих новых отношений, инстинктивно понимая, что малейшая ошибка все усложнит. Но когда Гон первым наносил удар и дразнил, невозможно было не ответить.

— Ладно.

Колебания были короткими, ответ предрешен. Хаун, известный всему миру, не мог отступить перед Бэкли Гоном. Тот рассмеялся — низкий, звериный смех, исходящий из глубины горла.

Наклонившись, он впился в плечо Хауна. Острота зубов впилась в кожу. Хаун, стиснув зубы, старался не издать ни звука, несмотря на боль.

Странный импульс затопил тело. Казалось, утихшее желание снова закипело. Сейчас, когда Гон ведет себя как хищник, Хауну самому захотелось «съесть» его. Непроизвольно вздрогнув от этой мысли, он снова прикусил губу.

Дыхание Гона, теплое как ветер, сменилось прикосновением языка. Он вылизывал оставленный след, словно наслаждаясь им.

Хаун посмотрел в глаза Гона. Темный, глубокий взгляд был полон липкой жадности, почти мрачной.

— Тебе так нравится?

— Да. Настолько, что хочу сожрать тебя целиком.

— Хватит нести чушь.

Хаун усмехнулся. Даже если Гон нападет, они равны. Хаун не станет просто жертвой. К тому же они в центре Ёнволь, а он — сын мастера Ё Ымсока. Ученики встанут на его сторону.

Как ни смешно это не звучало, Гон был изгоем. Может, из-за опыта изгнания отцом, одиночество Гона притягивало Хауна.

Глубже и темнее, чем он ожидал.

— Все еще не передумал?

Гон, сидя верхом, провел рукой по его подбородку. Его грубые пальцы были нежны, будто касались чего-то хрупкого. Но острый взгляд, читающий мысли, не давал расслабиться.

Хаун пожал плечами, вызывающе ответив:

— Если ты будешь плакать подо мной, тогда подумаю.

— Эти слова точно не вернутся к тебе?

Серьезно?

Хаун прищурился. Он всегда считал Гона психом, но не ожидал, что тот так легко согласится быть снизу. От этого сердце екнуло. Хоть он и блефовал, дальше действовать не знал как.

Ни Хаун, ни Гон не имели опыта с женщинами. Слишком увлеченные соперничеством, они даже не видели эротических книг. Кое-что подслушали у учеников, но реальных знаний не было.

И главное — он не успевал за быстро меняющейся ситуацией. Инстинктивно понимая следующий шаг, он терялся.

— Дай пару дней. Поучусь.

— Зачем тебе одному? Я тоже буду.

Сопротивляясь мысли сдаться, Хаун надул губы. Ведь это было правдой: дело не только в его удовольствии, но и в их обоюдной выгоде. Однако стать тем, кто учится у Гона, он ни за что не соглашался. Лучше уж глаза землей засыпать!

На ворчание Хауна Бэкли Гон удивленно округлил глаза, затем усмехнулся.

— Ладно. Давай вместе.

Дверь в необратимый путь была открыта, и ситуация достигла точки невозврата. Но Хаун, не осознавая этого, серьезно кивнул.

Гон, пряча хитрую улыбку, слез с Хауна. Сегодня он решил остановиться — если продолжить, Хаун мог внезапно передумать.

«Это конец?» — Хаун поморщился, ущипнув себя за бедро. Он не мог поверить, что, назвав того зверем, сам теперь жаждал стимуляции.

Хаун почти не спал всю ночь.

Он знал о существовании дансу*,но никогда не думал, что это коснется его лично.

П.п.: Дансу (斷袖) — «отрезанный рукав». Этот термин стал обозначать гомосексуальность благодаря древней истории.

Говорят, у императора Ай из династии Хань был любимец по имени Дун Сянь. Однажды, проснувшись раньше, император обнаружил, что Дун Сянь крепко спит, ухватившись за его рукав. Чтобы не будить возлюбленного, император отрезал рукав. Эту историю называют «дансу чжи би» (斷袖之嬖), сокращённо — «дансу». В Китае это стало эвфемизмом для гомосексуальности.

Если раньше они просто удовлетворяли желания, то теперь вопрос был в том, смогут ли продолжать так же. Страх отступить сейчас и упрямое соперничество сосуществовали в нем.

Чего я вообще хочу от Бэкли Гона?

Сердце екнуло.

Одновременно в нем рос бунт. Что бы он ни делал, отец даже не заметит. Безответственный родитель, а Хаун все равно шел путем воина, не сворачивая.

Немного своеволия не повредит. Даже если это отклонение от нормы, отец все равно не узнает.

Это был почти мазохистский бунт.

Хаун изнурял себя тренировками весь день. После занятий, получив свободное время, они с Гоном спустились к подножию горы, где находился Ёнволь.

Цель была ясна. Осмотревшись на оживленном рынке, они зашли в потрепанную книжную лавку.

Это было место «для своих», о котором им рассказал ученик Ёнволь. Не сговариваясь, они пробирались между стеллажами, пока не нашли книгу в красной обложке.

Листая страницы, они обнаружили иллюстрации с пояснениями. Незнакомые откровенные сцены заставляли краснеть, но после дней, проведенных с Гоном, Хаун чувствовал скорее любопытство, чем стыд.

— Смотри, они лежат в противоположных позах и лижут друг другу...

— А это что? «Схождение небесной девы»? Тут сверху забираются...

Перелистывая эротический сборник, они открывали новый мир. Их восхищение росло.

Обнаружив немыслимые позы, они спорили, возможно ли такое в реальности. Обсуждение дошло до того, выдержит ли промежность такие изгибы.

— Пока не попробуешь — не узнаешь, — пришли к выводу. Оба были серьезны. С их невинными лицами никто бы не догадался, о чем они говорят.

Хаун положил серебряную монету перед дремлющим хозяином. Старик, взглянув на книги в их руках, дал сдачу. Выйдя на улицу, Хаун замер: перед лавкой стояла женщина в шляпе с вуалью.

Незнакомка, но словно пойман на месте преступления. И вдруг женщина окликнула его:

— Господин Ё.

— Ян Сохи? Что вы здесь делаете?

По обращению «господин» Хаун понял, что это она. Он быстро спрятал книгу за спину. Гон осторожно забрал свою. Враги, но в такие моменты мы совпадаем — с облегчением подумал Хаун, сглатывая ком в горле.

Ян Сохи, с ее мягкой речью и легким ароматом, казалось, пришла сюда не случайно. Ее взгляд, направленный на Ё Хауна, а не на Бэкли Гона, ясно указывал, что дело было в нем.

— Я пришла повидаться с вами, господин Ё. Не знала, когда вы спуститесь в город, поэтому послала слуг. Рада, что успела.

— Вы искали меня по какой-то причине?

Слова «успела» насторожили Хауна. Он напрямую спросил о ее цели.

— Я слышала, вы отказались от помолвки.

— Если это было грубо, простите, госпожа Ян.

Хаун неловко почесал затылок. Она же, прикрыв рот рукавом, тихо рассмеялась. Ее смех напоминал нежный перезвон, но с элегантностью орхидеи, которую так лелеял мастер Хён Ун.

— Нет. Наоборот, я в долгу перед вами.

— Мне тоже не хотелось этой помолвки. Не стоит благодарности…

Хаун развел руками. Тогда он пошел против воли главы клана Ян не ради нее, а ради себя. Его больше заботили мысли о Бэкли Гоне, чем чувства Ян Сохи.

Он знал, что эгоистичен. Но ее благодарность заставила его покраснеть.

— Вы сказали, что помолвка невозможна, потому что я люблю Бэкли Гона?

— Да, я так сказал.

Среди причин, которые он приводил, действительно было ее отношение. Он был уверен: она не хочет этого брака. Ведь видел, как она признавалась в чувствах Бэкли Гону.

— Тогда это долг. Без вашего отказа я бы покорилась воле отца. Вышла бы замуж. Похоронила бы свои чувства.

— Рад, что смог помочь.

Хаун торопился закончить разговор. Стоять с эротической книгой за спиной и слушать ее благодарности было неловко.

— Благодаря вам у меня появился выбор.

Ян Сохи подняла голову, и сквозь полупрозрачную вуаль стали видны ее распухшие щеки. У Хауна екнуло сердце.

Неужели?

Он, нарушая приличия, приподнял ее вуаль. Это не было игрой света. Её лицо было в синяках.

— Это… Ваш отец?

— Да.

Она кивнула. Казалось, ее лицо оставалось спокойным, но глаза дрожали.

— Я уезжаю к родне матери. За Великую стену. Это далеко, но однажды я вернусь и отплачу за доброту.

Она говорила искренне. Хаун не был близок с ней. Он знал лишь о ее любви к Бэкли Гону.

Но как человек, он не мог не спросить:

— Вам будет хорошо там?

Ее глаза округлились. Видно, такого вопроса она не ждала. Губы дрогнули в горькой улыбке.

— Жизнь будет тяжелее, но хотя бы выбор будет мой.

— Это главное.

Хаун наконец улыбнулся. Ян Сохи поклонилась. На мгновение ее взгляд скользнул к Бэкли Гону. Хаун боялся обернуться, чтобы увидеть его реакцию.

Он чувствовал вину. Все это — брак, навязанный его отцом, его бунт против человека, который годами игнорировал его, а теперь пытался управлять жизнью. И еще — глупая жалость к Бэкли Гону, у которого не было знатной семьи.

Тот, услышав, наверняка разозлился бы, назвав это жалостью.

Ян Сохи быстро удалилась, даже не оглянувшись. Ее уход почему-то принес облегчение.

— Странный поворот событий, — пробормотал Бэкли Гон, когда Ян Сохи уже скрылась из виду. Его лицо было серьезным, но книга в руках выглядела неуместно. Хаун старался не смотреть на эротический сборник. Теперь, после встречи с девушкой, которая любила Гона, их «шалости» казались нелепыми.

Даже враги или друзья не стали бы заниматься тем, что описано в этих красных книгах.

— Этот человек… настоящий монстр.

— Он всегда был таким. Просто не показывал это тебе.

— Из-за моего отца и Ёнволь?

Гон кивнул. Горькая правда, но она прояснила мысли. Хаун лишь теперь понял, что Бэкли Гон и Ян Сохи давно видели его отца таким.

Хаун ненавидел Ё Ымсока. Но это не отменяло того, что он пользовался привилегиями сына мастера Ёнволь. Ян Сохи говорила о долге, но он сам чувствовал себя обязанным ей и Гону.

— Мерзко. Я хотел, чтобы отец был просто отцом, а не мастером Ёнволь или «Мечом ветра и облаков Хэбей». Но благодаря его статусу я получал все, даже не замечая.

— Не благодари его за это. И не вини себя.

Неожиданно мягкие слова. Хаун удивленно посмотрел на Гона, но тот усмехался холодно.

— Просто в этом мире слишком много мусора.

Хаун почувствовал, как напор Гона подавляет его. Рот сам собой закрылся. Он всегда считал Бэкли Гона загадочным, но не ожидал такой глубины ненависти — не яростной, а тихой, укоренившейся.

Мир, который видел Гон, отличался от его собственного.

Тот, с кем он дрался каждый день, вдруг стал чужим.

— Может, в этот раз я укушу главу клана Ян? Заражу бешенством?

— Это уже другая история.

Усмешка Гона растаяла, он фыркнул. Вспомнив, как Хаун лаял в тот день, сохранять серьезность было трудно.

— Я не могу убрать весь мусор из твоей жизни, но если это кто-то близкий — скажи.

— Зачем? Снова хочешь стать бешеным псом?

Гон рассмеялся. Видимо, настроение улучшилось.

— Нет. Хочу быть сорванцом, который размахивает авторитетом отца.

— Сын мастера Ёнволь соблаговолит помочь? Как же мне стыдно.

— Ладно, служи хорошо.

Хаун невольно обнял Гона за плечи. Тот округлил глаза, и от этого Хауну стало еще веселее. Они шли по рынку, держа похабные книги, и люди качали головами, но им было все равно.

Они вернулись в Ёнволь, будто неразлучные друзья. Ученики смотрели с подозрением:

«С каких пор они так близки?»

Хаун начал раздеваться, но Гон толкнул его на циновку.

— Эй! Сейчас же день!

— С каких пор ты стал стесняться?

Гон стянул с него штаны. Хаун покраснел, обнаженный.

После встречи с Ян Сохи настроение было мрачным, но Гон, как зверь, не обращал внимания.

Глава 2.3

— Я же сказал, сейчас не в настроении!

Хаун отталкивал Гона, но тот уже взял его член в рот. Когда он слегка поднял голову, его взгляд был настолько развратным и смущающим, что Хаун рефлекторно прикрыл рот, чтобы сдержать стон.

Хоть и был день, солнце еще не село, и кто-то мог пройти мимо. Но раз уж началось, остановиться было сложно.

Гон, уверенный, что Хаун не станет пинать его (раз позволил дойти до этого), прищурил глаза. Его острые, хоть и красивые, черты смягчились, создавая соблазнительную картину. Тем более что в его рту находился член самого Хауна.

Тот решил: раз уж так вышло, надо насладиться. Хотя бы на секунду.

— М-м...

Горячее дыхание Гона коснулось его плоти.

Он втянул нижнюю часть тела Хауна так глубоко, что щеки впали. Ощущение от языка, ласкающего головку, было откровенно неприличным. Стонавший «прекрати» Хаун постепенно терял силу в голосе.

— Нгнх!

Пока Гон водил языком, Хаун едва не вцепился в его волосы. От напряжения, казалось, силы прибавилось.

Рука, прикрывавшая рот, ослабла. Гон хихикнул — вибрация от этого ударила прямиком вниз.

— Ах, мм... Да!

Как он так искусно сосет? Сравнивая с первой попыткой, прогресс был колоссальным. Вместо просто сильного втягивания, он теперь стимулировал член Хауна со всех сторон. От щекотки на грани оргазма тот выгнул спину, и Гон даже языком перекрыл мочеиспускательный канал.

Мастер хвалил Гона за быстрое обучение «физическим практикам», но Хаун не ожидал, что ощутит это так.

Он прикрыл покрасневшие глаза рукой. Чувствовал себя игрушкой.

Гон нахмурился, схватил его руку и прижал к циновке. Накрыв своей, он продолжил. Нельзя же прятать такое милое раскрасневшееся лицо, пока он так усердно трудится.

— М-м-м!

Хаун откинулся назад. Мозг будто таял. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. Сперма вырвалась из него в рот Гона. Из-за яркого света или положения рук — кончил он быстрее обычного.

Проглотив все, Гон медленно поднял голову. Хаун, видя, как тот вытирает уголок рта, почувствовал неловкость. Белая жидкость на губах напомнила: он проглотил все.

— Зачем ты это съел?

— Случайно. Не так уж плохо.

— Я-я бы не смог!

В их отношениях был принцип взаимности. Оба не терпели проигрыша. Если Гон делал рукой — Хаун отвечал тем же. Но сейчас Хаун даже за миллион не смог бы проглотить его сперму.

Гон пожал плечами, глядя на его серьезное лицо, и дразняще щелкнул по лобковым волосам.

— Не заставляю. Кстати, когда я сосу, они колются. Сбреем?

— Убью. Попробуй — и я проложу дорогу ровно по центру твоей головы.

Хаун скрипел зубами от его глупостей.

— Ладно, отвали.

— А я?

Спросил Гон. Хаун смутился. Несправедливо получать все одному.

За десять лет их соперничества выработалась извращенная «честность». Удар — ответный удар. Уступка — взаимная уступка.

В этом был секрет их баланса.

— Э-э, я вспотел. Давай сначала помоемся.

— Все равно вспотеем снова.

Хаун попытался оттолкнуть настойчиво прилипшего к нему Гона, но тщетно. Взгляд Бэкли Гона был необычным. Раньше Хаун нисколько не опасался его в сексуальном плане, но в последнее время ему все чаще казалось, что тот вот-вот его «сожрет».

Необъяснимая дрожь пробежала по спине. Может, из-за того самого кадыка? Тени на его шее притягивали взгляд. Длинная, изящная шея Гона, сочетающая мужские черты с странной чувственностью, завораживала. Не только это: его крепкие пальцы, выпуклые вены на запястьях — все это сбивало Хауна с толку.

Он старался держать голову прямо, чтобы не выдать, как сильно обращает на него внимание.

Может, все из-за той эротической книги? Лица на рисунках, выражающие незнакомые желания, заставляли воображать, чего они хотят и на что способны.

— Как и обещал, ты будешь первым, хорошо? — спросил Гон, сбрасывая одежду.

Хаун отвернулся, избегая взгляда.

— М-м…

— Давай быстрее.

Гон лег на постель, и Хаун не знал, куда смотреть. Его длинные конечности казались сегодня особенно огромными.

Что делать?..

Честно говоря, он не был против. Просто последствия пугали. Но отступать перед Гоном? Невозможно. У мужчины есть гордость.

Переводя взгляд с книги на Гона, Хаун задумался. Вспомнил, как учил боевые приемы: даже если в мануале все описано, без практики не освоишь.

Попробую сослаться на это!

Решившись, он дрожащим голосом произнес:

— Не совсем понимаю. Может, потому что только по книге изучал…

Отлично. Хорошая отмазка.

Он и правда не все понимал, но главное — отсрочить «то самое». Страх нарастал. Ягодицы Гона были прекрасны, но как прикоснуться к этому месту?

Хаун, хоть и считался сорванцом, в целом был примерным учеником. Никогда не нарушал правил, кроме драк с Гоном. Впервые переступая черту, он чувствовал, как сердце уходит в пятки.

Гон, лежащий голым, прищурился, изучая его. Взгляд будто читал мысли.

— Не понимаешь?

Хаун кивнул, глядя на его упругие ягодицы. Даже если знать теорию, как это узкое место вообще возможно? Отчасти это была правда.

— Покажу на примере.

Гон достал маленький флакон. Открыв его, распространил легкий аромат трав и цветов. Похоже, подготовился заранее.

Надо было понять раньше! Этот тип — самый коварный и зловещий в мире боевых искусств, черный росток, готовый стать абсолютным злодеем!

— Ч-что? Ты умеешь? — дрогнул голос Хауна. Все идет не так…

— Теоретически.

Гон кивнул на книгу. Хаун, колеблясь, повернулся спиной. Отступать было поздно. Сам загнал себя в ловушку.

Гон развернул его обратно:

— Смотри на меня. Иначе не пойму твою реакцию. Я тоже впервые.

— М-м…

Хаун колебался. Половина его хотела прикусить язык, а другая половина трепетала в предвкушении того, что вот-вот произойдет.

Гон ловко наклонил флакон, вылив содержимое себе на ладонь. Судя по тому, как его кожа заблестела, это было масло для смазки.

— Раздвинь ноги и возьмись руками за лодыжки.

Когда он успел это подготовить? — мелькнуло в голове у Хауна. Но, проглотив ворчание, он послушно ухватился за свои щиколотки.

Поза, в которой он никогда прежде не оказывался, заставила его лицо пылать. Гон устроился между его ног и начал медленно массировать вход в его анус.

Никогда раньше его не трогали там... И уж тем более не Гон!

Он думал, что сможет не обращать внимания, но от этого только сильнее нервничал. Ощущение было слишком откровенным и смущающим, чтобы игнорировать.

— М-мы правда будем делать это... так? — Его голос прозвучал на тон выше обычного. Хаун кусал губу, беспокойно ерзая.

— Что? Сейчас вдруг испугался? — Гон криво усмехнулся.

— Конечно испугался! Тебе понравилось бы, если бы я воткнул палец в твою задницу?

— Ну... Придется постараться, чтобы понравилось. Расслабься, вхожу.

— Чего?!

Пока Хаун отвлекся, Гон ввел первый палец. Даже один палец ощущался как толстый огурец. Хаун ахнул. Пальцы Гона, всегда казавшиеся крупными и сильными, теперь превзошли все ожидания.

— Аах...

— Ну как? — Гон лениво пошевелил пальцем внутри, но Хаун не мог ответить. Вытолкнуть? Но сдаться сейчас казалось поражением.

Он чуть не заплакал от гордости за свое упрямство даже в такой ситуации.

— И не спрашивай. Очень тесно.

— Заткнись и делай быстрее.

Хаун стиснул зубы, сдерживая желание отпустить лодыжки. Ладно, посмотрю, как ты это делаешь, а потом вставлю свои пальцы тебе в задницу и посмеюсь!

Гон, откинув челку, усмехнулся. Его губы тоже были слегка прикушены. Хаун опустил взгляд и ахнул, увидев внушительный размер стоящего члена Гона.

Это... опасно...

— О чем думаешь?

— А-ах!

Решив, что отверстие достаточно растянуто, Гон ввел второй палец. Хаун, все еще в смятении, вскрикнул, кусая губу. Глаза его наполнились слезами.

Двигая пальцами не только в стороны, но и вперед-назад, Гон исследовал его внутренности. Ощущение инородного тела полностью захватило сознание Хауна, и он начал стонать, забыв сдерживаться.

Внезапно палец Гона нажал на какую-то точку. Странная искра пронзила тело. Ощущение, знакомое только при эякуляции, вспыхнуло в заднем проходе.

Что это?!

Хаун, забыв сдерживаться, застонал:

— Ах! А-ах...!

— В том эротическом альбоме говорилось... что мужчины тоже могут чувствовать удовольствие сзади. — Гон прошептал ему на ухо.

— Чт-что?..

Хаун бормотал что-то, его взгляд был пустым. Он не мог ни вырваться, ни расслабиться.

— Если стимулировать эту… определенную зону… — Гон начал тереть и давить указательным и средним пальцами.

Что это за ощущение?

Оно было знакомым, но непостижимым. Тело мгновенно вспыхнуло. Задний проход ныл. Незнакомое чувство било по голове. Не боль, но странное возбуждение, граничащее с дискомфортом. Отторжение смешивалось с наслаждением, смущая его.

Хаун глупо открыл рот, издав стон. Третий палец вошел в него, и он осознал это с опозданием.

— Ах, а-ах…

— Нравится?

Хаун в ужасе посмотрел на свою возбужденную нижнюю часть. Признать пришлось: ему было хорошо.

Это ведь безумие?

Дыхание участилось. Страх перед неизвестным растворился в волнах удовольствия.

Гон облизал губу. Хаун наполовину потерял рассудок. Его растерянное лицо, влажные глаза — все это возбуждало больше, чем ожидалось.

Тело Хауна, сначала напряженное, теперь расслабилось. Гон ввел четвертый палец. Хаун инстинктивно помогал, поднимая бедра.

Не ожидал, что он так раскиснет.

Гон медленно вытащил пальцы. Хаун, все еще в тумане, смотрел на него вопросом. Его отверстие пульсировало.

Гон вставил свой член в анус Хауна, резко вогнав его до конца.

— Нгх!

— Хуу…

Хаун выдохнул стон. Его тело приняло член, но ширина была слишком мала. Гон стиснул зубы, проталкиваясь глубже.

Невероятно…

Узкий проход сжимался, сводя с ума. Удовольствие, о котором он лишь смутно мечтал, превзошло ожидания.

— Что… что ты делаешь?!

Гон усмехнулся, как разбойник, и прошептал в ухо:

— Теперь твоя очередь.

Тело Хауна, уже возбужденное, реагировало на каждое прикосновение. Даже дыхание Гона вызывало мурашки.

— Ымн!..

Пальцы Гона щипали соски. Хаун дернулся.

— Нх!

Гон погладил его ягодицы, шепча. Чувствительность зашкаливала. Малейшая ласка вызывала бурю.

— Расслабься. Иначе я выскользну.

— Заткнись… а-ах!

Хаун почувствовал, как его тошнит. Как будто от укачивания. Ритмичные толчки, раскачивающие тело, никак не становились привычными. Стимуляция в заднем проходе, это огромное инородное тело — все словно давило гигантским камнем.

Гон незаметно собрал руки Хауна, отпустившие лодыжки. Прижав его запястья своей рукой, он поднял одну расслабленную ногу Хауна и вошел глубже.

— Не... могу сдержаться...

— Хым, нгх, хымм!

Гон, бормоча что-то невнятное, шевелил губами. Лицо Хауна уже было в экстазе. Глаза полузакрыты, он только стонал, сжимая член Гона. Тот прикусил губу. Не ожидал, что будет так хорошо.

Даже в полубессознательном состоянии Хаун пытался заглушить звуки, но тщетно. А если кто-то пройдет? Услышит? Придет сюда?

И главное — что, если Гон узнает, как его тело горит?

Эти мысли не охлаждали, а лишь разжигали его еще сильнее. Напряжение и страх делали ситуацию еще более возбуждающей.

Вид Хауна, рыдающего от переизбытка ощущений, заставил Гона потерять терпение. Он начал безжалостно вгонять в него свой член. Мощные движения бедер, ударяющие в самые чувствительные точки. Перед глазами Хауна мелькали искры.

— Ха, хнг!

— Ых!

Будто пытаясь «прожевать» член Гона в ответ на ощущения, Хаун сжимался все сильнее. Почти до боли. Но это вязкое давление только распаляло Гона еще больше.

От рыданий лицо Хауна было наполовину мокрым от слез и соплей. Нелепое, но почему-то возбуждающе милое зрелище. Гон лизнул его веки. Хаун извился от удовольствия.

— Мошенник! — выкрикнул Хаун, едва придя в себя. В его затуманенных глазах читался упрек. Услышав это, Гон замер, в его взгляде мелькнуло понимание.

— Точно, я же обещал.

— Я буду снизу, хныча и плача — добавил он, и Хаун немного успокоился. Видимо, не забыл.

Гон схватил его за талию. Хаун хотел перевести дух, но это длилось мгновение. Позиции сменились: теперь Гон был снизу, а Хаун сверху.

Но его член все еще был внутри Хауна. Тот стучал по плечу Гона, требуя выйти, но тот лишь усмехнулся.

— Хнык, хнык?

Он издевается? — Хаун покраснел до кончиков ушей. Попытался встать. В отличие от недавних грубых толчков, Гон не двигался, лишь отпустил руки, державшие его талию.

— ...?!

Хаун вскрикнул без звука. Член Гона вошел глубже, чем прежде. Казалось, это невозможно. Дыхание перехватило. Он беспомощно забился в воздухе, пытаясь опереться на Гона. Но тот не дал ему шанса.

Пока Хаун был в прострации, Гон собрал его запястья и крепко сжал.

— Двигайся сам.

И толкнул бедрами. По спине Хауна пробежали мурашки.

— Ик!

Он почувствовал, как слюна течет по подбородку. Но сейчас ему было не до грязи или желания ударить Гона. Весь его разум был поглощен ощущениями внизу тела.

Виски стали влажными.

Пот? Слезы капали непрерывно. Это был уже второй раз, когда он плакал перед Гоном. Сходил с ума. Голова пустела.

Хаун лишь дрожал, не в силах выпрямиться. Гон положил руку на его дрожащую спину и прошептал с нежной улыбкой:

— Только сегодня.

— У-ух, ах, анг!

Рука Гона ласково коснулась его щеки, но Хаун не мог думать ни о чем. Гон продолжал тереться о ту самую чувствительную точку, методично вгоняя в него свой член. Его движения были невероятно мощными. Это не был какой-то изощренный прием — он просто стимулировал эрогенную зону, но Хауну этого хватило, чтобы потерять рассудок.

— Как он может заходить так глубоко?

— Я... ик! Умру!

Хаун вцепился в шею Гона, крича. Ему было все равно, кто услышит. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Нет, чтобы длилось вечно. Его голова раскалывалась на части.

— Ахнг! М-м!

Перед глазами сверкнула молния. Настолько сладостное и одновременно леденящее ощущение разлилось по всему телу.

Хаун излился на живот Гона. Белая жидкость брызнула на его грудь и даже лицо. Хаун почувствовал странное удовлетворение. Именно так это можно было назвать. В этот момент даже член, пронзающий его, казался ему милым.

Осознав, о чем он думает, Хаун покраснел до ушей.

Гон кончил чуть позже, наполнив его изнутри. Хаун содрогнулся. Ощущение чего-то, заполняющего и вытекающего из него, было неприятным, но странно возбуждающим. Может, потому что тело еще не остыло. Или его голова просто перегрелась.

Гон поднял руку, погладив щеку Хауна. Его прикосновение словно оставляло горячий след. Хаун отстранился, но это лишь заставило его глубже сесть на член Гона.

— Ым...

— Продолжим?

— Что?

Пальцы Гона закрутились вокруг его соска, дернув его. Бэкли Гон улыбался, лениво наблюдая за ним.

— Ночь только началась, жаль тратить ее впустую.

Его шепот был сладким, но одновременно жестоким. Пока они занимались любовью, солнце село, и взошла луна. Хаун стиснул зубы, пытаясь встать, но тело не слушалось, и он снова опустился.

— Активный, мне нравится.

— Я убью тебя. Серьезно, убью!

Хаун скрипел зубами, бросая злобные взгляды, но Гон лишь хихикал, укладывая его на спину. Он медленно вытащил свой член, который снова начал твердеть, и вогнал его в расслабленное отверстие Хауна. Сперма, оставшаяся внутри, облегчала проникновение.

Хаун мог только беспомощно стонать.

Они провели всю ночь, сжигая плоть и кости. На рассвете Хаун, рыдая, сбежал, а Гон, шлепая его ползущую задницу, удовлетворил свои желания. Однако, поскольку он позаботился о нижней части тела Хауна так же, как и о своей, их отношения не были односторонними.

* * *

Хён Ун покачал головой, увидев Хауна с бледным лицом.

Если бы дело было только в лице, еще куда ни шло, но его походка выглядела подозрительно. Он шел неуверенно, словно повредил спину.

— Почему он так странно ходит? — спросил Хён Ун с недоумением.

Может, Гон пнул его ночью? Или они подрались утром, и Хаун упал на что-то острое? А может, Гон подложил камень под его спину, пока тот спал? Или, может, во время драки Гон толкнул его, и он неудачно ударился о порог?

Удивительно, но все это уже случалось в прошлом. Просто роли менялись. В такой ситуации предположения Хён Уна были вполне обоснованными.

— Ах.

Бэкли Гон, выглядевший свежее, чем когда-либо, сиял улыбкой и ответил:

— Это геморрой.

В мгновение ока все застыли. Хён Ун, сам Хаун, упомянувший эту болезнь, — все. Но гнев, медленно поднимавшийся по шее Хауна, вскоре захватил его лицо и взорвался.

— Эй!!!

Хаун издал рев, от которого позавидовал бы лев из Шаолиня. В отличие от недавней слабости, теперь он выглядел полным сил. Он сбил Гона с ног, вскочил на него и начал лупить кулаками по лицу, пока Хён Ун качал головой.

Здоровяк, однако.

Тренировка под руководством Хён Уна началась, но сегодня Гон особенно раздражающе уклонялся от атак Хауна. Даже стиснув зубы и размахивая мечом, Хаун не был собой. Стоило ему сделать резкое движение — боль в пояснице и… там сразу напоминала о себе.

Гон не собирался его жалеть. Ему явно нравилось наблюдать, как Хаун мечется, поэтому он лишь изредка щелкал деревянным мечом по плечу или голове.

Естественно, гнев Хауна удвоился.

— Я тебя убью.

— Но ведь правда болит? Зато теперь у тебя есть оправдание на будущее.

В его голосе не было и капли вины. Напротив, он нагло смотрел на Хауна, словно ожидал похвалы за эту «гениальную» отмазку. Гон выглядел довольным, а Хаун — все более раздраженным.

— На будущее?!

Он подловил Гона на слове. Тот лишь рассмеялся.

— Умри, просто умри! Сдеру с тебя шкуру и буду таскать на плече!

— С каких пор я тебе так нравлюсь?

— А-а-а!!!

На ехидный вопрос Хаун ответил ревом. Ученики на тренировочной площадке вздрогнули, услышав вопль сына главы Ёнволь.

Наше будущее… Это нормально?

Какое-то время продолжалась игра в кошки-мышки: Гон дразнил, а Хаун, ковыляя в нелепой позе, преследовал его. Упрямство Хауна, размахивающего мечом с яростью в глазах, заставило Хён Уна снова покачать головой. Казалось, этому не будет конца.

Гон, выболтавший на весь Ёнволь «стыдную болезнь» Хауна, был не лучше упрямца, готового умереть за свою гордость. Но Хён Ун решил не вмешиваться — если остановить их, они подерутся еще сильнее втихаря.

— Забавно. Бродячие артисты и те веселее не танцуют. Ты прямо как марионетка.

Гон продолжал издеваться. Хаун сверлил его взглядом, но сил оставалось мало.

— Агрх…

Изо рта пахло железом. Пот лился ручьями. Хоть он и мог сослаться на недомогание, сдаться под позорным диагнозом Хаун не мог. Хотя бы один удар по виновнику его страданий — вот что принесло бы облегчение.

Но тело не слушалось.

Даже ползать по земле казалось лучше. Хоть боль и притуплялась, Гон всегда был равен ему в мастерстве. Даже ловкому Хауну не хватало сил гоняться за ним на дрожащих ногах.

Оставалось сменить тактику.

Хаун плюхнулся на землю. Пыль взметнулась, когда его задница ударила о грунт. Решив, что тот выдохся, Гон усмехнулся.

— Я победил.

Он подошел, направив деревянный меч к горлу или сердцу Хауна, готовый принять капитуляцию.

Но Хаун схватил клинок и дернул Гона на себя. Для воина отпустить меч — против инстинктов. Гон пошатнулся, и Хаун вцепился ему в воротник.

И — бах!

Это был потрясающий удар головой. Кровь ручьем потекла из носа Бэкли Гона. Тот прикрыл лицо рукавом и усмехнулся.

Да, Хаун не из тех, кто будет просто терпеть.

— Кто в спарринге хватается за меч?!

Наставник Хён Ун, наблюдавший за всем, подошел и треснул Хауна по голове.

Конечно, в критической ситуации схватиться за меч — тоже вариант. Но в реальном бою лезвия заточены до синевы, да еще и заряжены внутренней энергией, так что голыми руками это опасно. Нужно как минимум освоить продвинутые техники защиты.

Поскольку спарринг имитирует реальный бой, Хён Ун резко реагировал на такие выходки.

— Ты, иди за мной. Готовься к серьезному наказанию.

— Да!

Хаун, хоть и ожидал расплаты, ухмылялся от удовольствия. Ему явно нравилось, что он все же достал Гона. По возрасту он уже взрослый, но все еще ребенок, которого недавно пытались женить.

Хён Ун тяжело вздохнул. Пока мастер Ёнволь, Ё Ымсок, отсутствовал, он возлагал надежды на Хауна. Но похоже, даже через десять лет тот останется горячим парнем, который только и знает, что драться с Бэкли Гоном.

— Рот не закрывается. И ты, Гон, хорош. Не смейся.

Словно у него глаза на затылке, Хён Ун заметил усмешку Гона и резко одернул его.

Бэкли Гон, быстро спрятав улыбку, поднял руку:

— Голова раскалывается, учитель.

Хён Ун цокнул языком. Думал, дело только в крови из носа, но удар, видимо, вызвал сотрясение.

Если так пойдет, Хаун изобретет что-нибудь вроде «Каменноголового стиля» специально против Гона.

— Сильно врезал. На всякий случай сходи к врачу.

— Хорошо.

Только теперь Хаун разглядел лицо Гона. Расквашенный нос, синеющий лоб — зрелище было отвратительное. И тем приятнее!

Такому как Гон это шло куда больше, чем его обычное «я-тебя-съем» выражение.

Пока Хён Ун не видел, Хаун высунул язык в сторону Гона. Тот лишь усмехнулся.

Глава 2.4

Бэкли Гон в одиночестве покинул Ёнволь и спустился с горы. Добравшись до ближайшего города, он направился к дому лекаря, которого часто посещал.

Внутри мужчина в зеленой одежде руководил молодым учеником, который разбирал лекарственные травы и рецепты. Средних лет человек, наблюдавший за своим учеником, сложив руки за спину, поднял голову, почувствовав чье-то присутствие у двери. Увидев Бэкли Гона, его глаза загорелись интересом.

Мужчина с козлиной бородкой был одним из лучших лекарей в регионе Хэбей. Особенно он славился тем, что часто занимался делами Ёнволь, можно сказать, был их личным врачом.

Лекарь покачал головой, увидев Бэкли Гона с синяком на лбу.

— Это работа молодого господина Ёнволь?

— Так вышло. Он сейчас ползает, так что я победил.

Лекарь слегка смягчил взгляд, увидев, как Бэкли Гон пожимает плечами, будто ничего страшного. Это было едва заметное изменение, понятное только тем, кто его хорошо знал.

Лекарь жестом подозвал Бэкли Гона ближе и начал осмотр.

— К счастью, язык не прикусили.

— Я стиснул зубы, на всякий случай.

— Вы живете в Ёнволь благодаря милости главы клана, а тут дразните молодого мастера. Будьте осторожнее в будущем.

Лекарь язвительно пробурчал тихим голосом. Он был довольно известен в округе благодаря своему острому языку. Хоть его слова часто звучали зло, он был дешевым и умелым, поэтому к нему обращались многие.

— Серьезных травм нет. Я приготовлю мазь от ушибов, возьмите ее с собой.

— А еще мазь от отеков. Для нежной кожи.

— ...Хорошо.

Лекарь на мгновение прищурился на странную просьбу Бэкли Гона, затем кивнул. Закончив осмотр, он подозвал ученика.

— Принеси травы от ушибов. И масло.

— Э-э, какие именно?

Ученик, потный и нервный, быстро вышел под строгим взглядом наставника.

— Господин Бэкли Гон.

Убедившись, что ученик ушел за травами, лекарь вдруг стал почтительным и сложил руки в поклоне.

— Тсс. Кто знает, какие глаза могут смотреть.

Бэкли Гон без эмоций поднял руку, останавливая его. Лекарь кивнул, его лицо слегка побледнело. Он понизил голос еще больше.

— Вы вовремя пришли. Я волновался, что ваш регулярный визит задерживается...

— И он, и я стали сильнее, так что теперь сложнее избежать серьезных травм. Не могу же я нарочно калечить себя, верно? Кстати, почему «вовремя»?

Лекарь прикусил губу и ответил:

— «Он» начал двигаться. Сеть наблюдения сужается.

— ...В конце концов, так и случилось.

В голосе Бэкли Гона звучала странная горечь. Десять лет. За все это время он ни разу не чувствовал присутствия «того человека». Но теперь, получив известие, он понял, что всегда ждал этого момента.

Он знал, что однажды его найдут. Разве не ради этого момента он готовил свою «ловушку»?

— Десять лет — это долго. Странно, что он нашел меня только сейчас, ведь я не менял ни имени, ни чего-либо еще.

Бэкли Гон усмехнулся. Ему было забавно слышать, как его подчиненный косвенно оскорбляет отца, назвав его некомпетентным за то, что тот десять лет искал сына. На самом деле, причина долгого поиска была в том, что отец не мог открыто заявить о существовании сына. Тот человек ненавидел бы мысль о том, что кто-то узнает о Бэкли Гоне, больше, чем саму смерть.

Десять лет — это не так уж мало, чтобы создать собственную организацию и выбрать из нее несколько человек для поиска своих тайн. Его отец был чрезвычайно тщательным. На этот раз он, должно быть, был уверен, что сможет полностью стереть Бэкли Гона с лица земли.

— Он не легкий противник. Как и моя мать.

— ...Прошу прощения. Но, кажется, вам стоит поскорее убраться подальше.

Лекарь склонил голову, давая почтительный совет. Гон ненадолго замолчал. Если бы в этот момент через его мысли ничего не промелькнуло — это была бы ложь. Но все это можно было отбросить.

Сомнения были недолгими. Бэкли Гон открыл рот:

— Не остается выбора.

Он изящно, с невероятной грацией опустился в кресло перед врачом, закинув ногу на ногу. Его высокомерная поза заставляла забыть даже синяк на лбу и кровь, размазанную по лицу.

Холодное, суровое выражение лица Бэкли Гона заставило дрожать коленопреклоненного мужчину с козлиной бородкой. То самое лицо, что он видел у своего прежнего господина десять лет назад.

Лицо безжалостного правителя!

— Передай сообщение в секту. До конца этого месяца «я» исчезну. Я уже подготовился — он вернется ни с чем.

— Повинуюсь!

На лице мужчины вспыхнула радость — Наконец-то! Услышав шаги возвращающегося молодого ученика, он мгновенно сменил выражение преданного слуги на вид брезгливого врача.

Пока готовили его лекарство, Бэкли Гон молчал.

Для человека, решившего покинуть место, где провел десять лет, его лицо было бесстрастным. Кукушонок, устроившийся в чужом гнезде и ждавший этого момента, не питал привязанностей. Он изначально знал, что уйдет.

Потому в сердце Бэкли Гона не было ничего, что могло бы его удержать.

И не должно было быть.

Скрипнула дверь. Гон поднял голову. На пороге стоял Хаун с распухшим лицом.

— Опоздал.

— Не начинай. Чуть не помер от боли в спине — мастер наказал чистить главную баню.

— Ох, с геморроем, наверное, еле двигался.

Гон усмехнулся, дразня его. Хаун яростно взглянул на него и плюхнулся на пол. Силы драться больше не было.

— Забрал мазь у врача?

— Конечно.

На лице Гона появилась загадочная улыбка. Достав баночку с лекарством, он показал ее Хауну:

— Хочешь попробовать?

— Зачем мне?

Хаун сузил глаза, чувствуя подвох. Этот тип просто так не станет заботиться о нем.

— Заодно взял и твое лекарство.

— Мое?

Голос Гона звучал подозрительно. Но у Хауна, в отличие от него, не было ран. Обычная мазь для ран еще не закончилась — что же это за лекарство?

— Ты же весь день ковылял. Думал, тебе плохо. Врач дал мазь для опухших мест.

— Ты что, рассказал…?!

— Я не проронил ни слова о твоем состоянии. Снимай штаны.

Впрочем, боль действительно была. После того как Гон его так измучил, совесть должна была заставить принести мазь. Стыдно было брать ее у врача, но главное — быстрее зажить. Чтобы в следующий раз он мог расплющить Гона.

Хаун начал раздеваться, но вдруг замер. Похоже, Гон собирался сам нанести мазь.

— Дай сюда.

— Сам намажешь? Даже не видишь, куда.

Это был вопрос, о котором он раньше не задумывался. Мысль о том, чтобы самому засунуть палец в своё пылающее заднее отверстие, вызывала не только смятение, но и смущение. К тому же в комнате был Бэкли Гон.

Хаун прикусил губу. Гон сделал вид, что беспокоится. Конечно, за этим скрывались куда более темные и коварные намерения. Уже обманутый однажды, Хаун быстро раскусил его план.

Наблюдая, как тот естественно усаживается рядом с его ногами, Хаун предупредил:

— Даже не мечтай.

— Тебе же будет тяжело…

Хаун ногой оттолкнул лицо Гона. Тот почувствовал, как щека сдвигается, но его улыбка не исчезла.

— Убирайся.

Хаун выхватил баночку с мазью из рук Гона. Тот без сопротивления отдал ее, но упрямо сопротивлялся, когда Хаун толкал его к двери.

Кому это нужно — выходить из комнаты?

— Зачем мне? Если тебя смущает, что я смотрю, — это же просто нанесение мази.

— Ым…

Ни за что нельзя было признать, что он стесняется перед Бэкли Гоном. Хаун, сгорбившись, скрипя зубами, сказал:

— Смотри в стену. Если обернешься — убью.

— Конечно.

Хаун снял штаны, продолжая угрожать. Гон пожал плечами, его голос звучал вяло. Единственное желание Хауна сейчас — вырвать глаза Гона и пнуть их, как мяч.

— ЫМ…

Вход в отверстие, которое прошлой ночью принимало член Гона, теперь был плотно закрыт, словно ничего и не было. Попытка ввести палец не увенчалась успехом. Хаун почувствовал, как его лицо заливается краской. Нужно было нанести мазь, но мысль о том, чтобы самому засунуть палец, вызывала сопротивление.

Его тело, которое еще вчера принимало куда более крупный объект, теперь вело себя так, будто ничего не произошло. Хаун решил начать с медленного расширения входа.

Он набрал мази и начал наносить ее, раздавались влажные звуки, заполняющие комнату. Палец вошел на одну фалангу, но Хаун, смущенный, начал ерзать.

Он чувствовал, как его палец двигается, но это казалось чем-то чужим, отдельным от него. И это странное ощущение вызывало как стыд, так и возбуждение. Он просто хотел нанести мазь для лечения, но не мог продвинуться дальше.

В итоге оставалось только отступить.

Хаун вытащил палец. Как он вообще сможет нанести всю мазь, если все так сложно? Хотя опухшая плоть была мягкой, войти было трудно. Кончик ногтя скользил по краю входа, но дальше он не решался.

— Хорошо наносишь мазь?

Неожиданный голос заставил Хауна вздрогнуть. Он снова осознал, что в комнате не один. Стиснув зубы, он понял, что не может отступить после своих угроз.

— Конечно…

Хотя в голосе была тень сомнения, тон оставался спокойным. Хаун, прикусив губу, снова попытался войти. Стон сам собой вырвался наружу. Он не успел даже прикрыть рот. Хаун посмотрел на спину Гона. Хотя лица не было видно, он чувствовал, что тот улыбается.

Давай быстрее закончим. Просто закончим это.

Задний проход Хауна с трудом принял палец с мазью. Казалось, он вошел глубже, чем раньше.

Черт, я ничего не вижу, приходится полагаться только на ощущения. Все впервые, ничего не привычно, и я не знаю, правильно ли делаю. Просто двигать пальцем — это лучшее, что я могу. Проблема в том, что я явно чувствую, как все сжимается. И в то же время внутри ануса есть желание вытолкнуть нарушителя.

Это была настоящая дилемма. Хаун, почти обмякнув, хныкал. Неужели просто нанесение мази должно быть таким сложным? Ему уже хотелось поскорее закончить. Может, с самого начала стоило попросить Гона. Хотя у того были свои коварные планы, он, вероятно, без колебаний нанес бы мазь.

Это было бы намного быстрее.

Я, наверное, сошел с ума. Это же не кошке рыбу доверить — я думаю о том, чтобы доверить свое тело Бэкли Гону. Но чем больше он вспоминал прошлую ночь, тем больше понимал, что это было не так уж плохо.

— Как хорошо принимаешь. Нужно засунуть глубже.

— Не… не могу.

Хаун, уткнувшись головой в подушку, начал сопротивляться. Наблюдая, как его затылок трясется, Гон с жестокой улыбкой облизал губы.

Теперь и он больше не мог сдерживаться.

— Может, я помогу?

Хаун, тяжело дыша, энергично кивнул. Это был способ, который он сам хотел.

— Раздвинь дырку обеими руками. Нужно нанести мазь, так что пусть все будет видно.

— Да, да.

На кончике носа остались следы слез. Хаун послушно выполнил слова Гона. Раньше он бы никогда не согласился. Но, упрямо настаивая на том, чтобы самому нанести мазь, он оказался в безвыходной ситуации и теперь просто хотел поскорее все закончить.

Гон с удовлетворением улыбнулся, увидев задний проход Хауна, который тот сам раздвинул и держал открытым. Хорошо, что его тело было таким чувствительным. Если бы он не был наполовину погружен в удовольствие и стыд, он бы не дошел до такого.

Гон нанес мазь на свой член и вогнал его в раскрытую промежность Хауна. Послышался звук резкого вдоха. Конечно, мазь была нанесена. На ту же глубину, что и вчера.

— Ах, мошенник…

Слезы катились по лицу Хауна. Смешиваясь с физиологическими, они делали его похожим на плачущего. Но он лишь стиснул зубы и стонал, не плача по-настоящему.

— Нет. Я точно нанес мазь. Расслабься. Если будешь так сжиматься, тебе будет только хуже.

Бэкли Гон, чувствуя, как отверстие плотно сжимается, ласково прошептал ему на ухо. Голос был сладким, но Хаун чувствовал себя полностью обманутым. Он дергал ногами и хватался за подушку, но не мог вырваться из объятий Гона.

Вчерашний опыт тоже сыграл свою роль. Тело совсем не слушалось. Хаун почувствовал прикосновение руки Гона, будто пытающейся расслабить его напряженную спину. Губы коснулись ключицы. Хаун уткнулся лицом в одеяло.

Теперь сопротивляться было невозможно. Раз уж так вышло, оставалось только наслаждаться. Гон, словно прочитав его мысли, начал медленно двигать бедрами.

По сравнению с пальцем, этот огромный объект, проникающий в его нижнюю часть тела, был ощущением, к которому невозможно привыкнуть, даже испытав его несколько раз. Но все же это было менее стыдно, чем делать это самому.

Мазь, нанесенная на член, делала движения скользкими, превращаясь в стимулирующее ощущение внутри чувствительных стенок. Это было мягче, чем вчерашний грубый секс.

— Ах, ах, мм!

Опухшая кожа жадно поглощала член Гона. Звуки наполняли их уши.

На самом деле, давление на член Гона тоже было немаленьким. Просто Хауну, принимающему его, было тяжелее. Гон тоже сдерживал себя, стараясь наслаждаться вместе с Хауном.

Хаун, теряя сознание от удовольствия, думал. Он понял, что это уже второй раз, когда его прижимают. Возможно, будет и третий — эта мысль вызвала тревогу.

Самое безумное было в том, что ему это не совсем не нравилось.

Глава 2.5

Когда он открыл глаза, уже наступило утро. Хаун дрожал от злости, чувствуя крепкие объятия вокруг себя. Снова поддался. Снова!

Он был так измотан, что в какой-то момент потерял сознание, но тело было относительно чистым. В первый раз он испугался, почувствовав, как что-то вытекает из него. Видимо, на этот раз все было сделано правильно.

Хаун вздрогнул, увидев голую спину Гона. На ней были следы, которых там быть не должно. Следы от ногтей выглядели довольно болезненно. Он вспомнил, как, измученный, цеплялся за эту спину и царапал ее.

Но настроение было определенно лучше, чем в первый раз. Может, потому что удовольствие перевешивало смущение, или потому что он уже начал привыкать.

Пока он глубоко задумался, Гон внезапно открыл глаза и посмотрел на него. Может, это было из-за настроения, но его взгляд казался мягче, чем обычно.

— Хорошо спал?

— Благодаря тебе.

Хаун удивился своему хриплому голосу. Гон тоже слегка удивился, широко раскрыв глаза. Да, он действительно много стонал. Хотя просил отпустить, но поддался на уговоры Гона.

Результатом безудержного наслаждения стала не только боль в спине, но и сорванный голос.

Хаун почувствовал, как его поясница ноет, и у него не было сил встать.

— Теперь я понимаю, что такое смерть от переутомления.

— Скорее, смерть от удовольствия, — усмехнулся Гон.

— Ты вообще можешь говорить что-то без ехидства?

Хаун перевернулся на бок и ущипнул губы Гона. Тот вскрикнул: «Ай!», — но Хаун не собирался отпускать. Губы Гона, покрасневшие и слегка опухшие от щипков, казались ярче обычного.

Осознав, что сделал, Хаун резко отдернул руку, словно обжегся. Гон рассмеялся, заметив его смущение. Прежде чем Хаун спросил «почему?», он уже понял причину — лицо горело от стыда.

«Зря я это сделал?»

— В любом случае, в следующий раз просто скажи, если хочешь, без хитростей. Что это вообще за методы?

— Ты бы согласился без уговоров?

На вялую усмешку Гона Хаун фыркнул.

— Конечно нет. Но обидно, когда тебя обманывают, как змею, переползающую через забор.

— А мне нравится. Как ты смущаешься, злишься, а потом рыдаешь.

Он злорадно ухмыльнулся. Хауну следовало вырвать ему язык, а не крутить губы. Не имея сил ударить, Хаун просто уставился в потолок.

— Как мы вообще дошли до таких отношений?

— Потому что тебе слишком нравится?

— Да заткнись уже! Продолжишь дразнить — вырву язык!

Хаун сделал вид, что щипцами хватает воздух. Гон сомкнул губы, смеясь. Его глаза, мягко прищуренные, выглядели не так уж противно, и гнев Хауна немного утих.

Он чувствовал, что все больше запутывается в Гоне. Обычно, если тот дразнил, Хаун отвечал ударом на удар. Но сейчас это не работало. Хотя они не перестали ссориться, эмоциональные колебания из-за поведения Гона усилились.

Если бы можно было заглянуть в его сердце, там, наверное, сидел бы Гон, сложив из кирпичиков свое эго и махая рукой. Такой же противный, надменный, с самодовольной ухмылкой.

— О чем задумался?

— О том, какой ты противный, надменный и уродливый.

— Назвать это лицо уродливым? У тебя глаза на жопе? В последний раз я их там не видел...

Гон усмехнулся, намекая на прошлую ночь. Хаун вскипел.

«Да, противный! И надменный!»

— Тебе... нравится Ёнволь?

В момент, когда Хаун пытался успокоить бурлящие эмоции, Гон задал неожиданный вопрос.

— Ёнволь? Никогда серьезно не задумывался.

С рождения Ёнволь был частью жизни Хауна. Так же естественно, как солнце или смена дня и ночи. Он не был любопытен по натуре — принимал все как данность.

Но вопрос Гона заставил задуматься.

Ёнволь — место, которое Хаун унаследует. Когда его отец, Ё Ымсок, уйдет на покой или умрет.

Ё Хаун — единственный наследник, обязанность которого — вести клан и учеников. Любит ли он его? Ответить «да» сразу нельзя. Для Хауна это больше ответственность, чем привязанность.

Он вспомнил людей Ёнволь.

Первым пришел образ отца, Ё Ымсока — Меча ветра и облаков Хэбей, человека, которого сейчас он ненавидел. Думать о нем долго не хотелось.

Вторым — учитель Хён Ун. Старый друг отца, взявший на себя большинство обязанностей главы клана: от тренировок до управления делами.

Хаун искренне уважал его. До такой степени, что испытывал к нему почти благоговение. Мысли о нем часто пробуждали в Хауне чувство ответственности перед кланом Ёнволь.

Последним, кто всплыл в его памяти, был Бэкли Гон.

Единственный соперник, друг-враг и человек, с которым он делил некую тайну. Раздражающий и неприятный, но при этом обладающий выдающейся внешностью. Если в этом мире и был кто-то, кто понимал Хауна глубже всех, то это, вероятно, Бэкли Гон. Хаун считал, что ему повезло, что тот не был его врагом. Ведь Гон был невероятно сильным соперником.

Сказать, что он не испытывает к нему привязанности, было бы ложью.

— Ну что?

Пока Хаун размышлял о своих чувствах, Гон, словно прочитав что-то в его молчании, шевельнул губами. Его лицо было странно озарено легким румянцем.

— Как думаешь, что будет, если однажды, в далеком или близком будущем, я покину это место?

— Один?

— Нет, с тобой.

Хаун моргнул. Что он опять задумал? Но он не мог не ответить на заданный вопрос.

— ...Думаю, будет интересно.

Если не думать о том, что он сын Ё Ымсока или наследник Ёнволь, то это не так уж плохо. К тому же, если он будет не один, а с Гоном, скучать точно не придется.

На слова Хауна, Гон тепло улыбнулся. Это не было насмешкой или скрытым намеком. Просто яркая улыбка, наполненная лишь нежностью, от которой становилось щекотно и немного стыдно.

Глава 2.6

Судя по тому, как ловко тот увернулся, притворяясь, будто ему больно и нужно к врачу, это явная симуляция. Впрочем, парень, для которого гордость — все, вряд ли хотел идти с ним к клану Ян. Там его вряд ли обласкали.

Хауна странно защемило внутри. Гон, видевший, как он лаял на Ян Сама, теперь избегал его — это ранило.

«Наверное, считает меня ненадежным, поэтому придумывает отмазки», — подумал он. Да и сам Хаун не был великим человеком. Всего лишь юношей, который без поддержки своего ненавистного отца не мог противостоять подлым взрослым вроде Ян Сама.

Пока он не спросит у Гона правду, ничего не прояснится, но внезапная мысль ввергла Хауна в уныние. Он побрел вниз с горы, где располагалась академия Ёнволь.

Погруженный в раздумья, Хаун шел по рынку. Он размышлял, как изменить мнение внешнего мира о Бэкли Гоне.

«Сделать его своим заместителем, если стану главой академии? Согласится ли он? Или назначить следующим наставником, как Хён Уна? Да он взбесится, скажет, что я его эксплуатирую!»

— Сложно, ох как сложно… — Хаун кряхтел. Определить место заклятого друга рядом с собой — задача не из легких. Как сделать, чтобы его забота воспринималась как уважение, а не пренебрежение?

В этот момент кто-то схватил его за ворот и начал трясти. Застигнутый врасплох, Хаун протрезвел от оглушительного крика:

— Ты…! Отверг мою сестру?!

Схватившим оказался Ян Хосан. От него разило алкоголем.

Стыдно было, что простолюдин, не знающий боевых искусств, смог так захватить его.

«Когда я так углубился в мысли о Гоне?» — мелькнуло в голове. Хаун с отвращением ударил по тыльной стороне руки Хосана.

Тот вскрикнул:

— Ах! — и отпустил хватку. Но на этом не закончилось — Хосан повалился навзничь, хотя Хаун даже не толкал его.

Даже сдерживая силу, Хаун понял, что тот слишком уж притворяется. Он сморщился.

— Из-за того, что ты отказал Сохи, отец обратил внимание на сына второй жены! Это был мой шанс укрепить позиции как наследника клана Ян!

Пьяный крикун привлек внимание всей улицы. Хаун раздраженно ответил:

— Твоя некомпетентность — не моя вина.

— О, маленький господин академии Ёнволь! Нравится быть важным? Ты разрушил жизнь человека и еще ходишь, задрав нос!

— Чью жизнь я разрушил? Ты сам все просрал, а винишь меня?

— Из-за тебя моя Сохи уехала к Северному морю! Ее брачная перспектива рухнула! Я верил в тебя как в наследника академии Ёнволь, а ты… Моя сестра! Сохи!

«С каких пор он так заботится о госпоже Ян?» — мысленно фыркнул Хаун. Тот нес все большую чушь.

Во время недавней встречи в книжной лавке госпожа Ян сама сказала, что едет на Северное море по собственному желанию, и даже поблагодарила его за расторжение помолвки. Она с самого начала не хотела этого союза. Если бы Хосан действительно переживал за сестру, он не устроил бы публичный скандал.

Хаун почуял неладное. Слишком удобно, что Хосан напал на него именно сейчас, притворяясь пьяным.

Присмотревшись, он заметил: взгляд Хосана был острым, а движения — расчетливыми. Запах алкоголя обманул Хауна, заставив думать, что тот пьян.

Навострив уши, он услышал шепот толпы:

— Наследник академии Ёнволь?

— Сын Меча ветра и облаков Хэбей?

— Говорят, под грозным отцом нет достойного сына… Неужели поиграл с дочерью клана Янга и бросил?

— Он опозорил госпожу Ян, а теперь заставил клан замять дело, устранив даже ее брата?

— Боже, что за мир…

«Хитрый пес!» — Хаун стиснул зубы. Все это было ловушкой! Шум, привлечение внимания — часть плана Хосана.

Тот притворялся пьяным в таверне с видом на рынок, поджидая Хауна. Даже если бы пришел другой ученик академии Ёнволь, он устроил бы спектакль. А заранее подосланные люди уже топтали репутацию Хауна, изображая Хосана жертвой.

Среди шепота толпы явственно звучали голоса, в которых четко прослеживался умысел Ян Хосана: «Ё Хаун, наследник малого клана, который, воспользовавшись помолвкой, поиграл с Ян Сохи, знаменитой красавицей Хубэя, а затем бросил ее». Чтобы скрыть правду, он отправил госпожу Ян к Северному морю, а теперь расправляется с ее братом — вот он, отвратительный мерзавец!

Если такие слухи распространятся, клан Ян будет вынужден вернуть Хосана в статус наследника. Иначе их обвинят в том, что из-за подлого наследника академии Ёнволь они отстранили законного сына.

Хаун, всю жизнь посвятивший боевым искусствам и далекий от интриг, уже чувствовал, как голова начинает раскалываться. Больше всего его тревожило то, с чего вообще начать разрешение этого хаоса.

Бэкли Гон, бывший на месте, наверняка поверил бы ему. Наставник Хён Ун, узнав о произошедшем, устроил бы разнос, но использовал бы это как урок: «Воин, проявивший малейшую жестокость, потеряет доверие народа».

Но отец… Поверит ли ему Ё Ымсок, который скоро вернется в академию Ёнволь с гостями?

Отец, и без того недовольный отказом Хауна от помолвки, сбежал, услышав упреки. Скорее всего, он прислушается к мнению толпы, а не к сыну, которого видел считаные разы за год.

Как же все безнадежно…

— Ай-яй, Сохи… Глянь-ка на его глаза! Сегодня твой брат здесь умрет! Ай-яй… — Ян Хосан, видя, что план срабатывает, сиял от победы. Хаун стиснул зубы. Он сжал кулаки.

Раз репутация все равно в грязи — пойду ва-банк!

В этом решении была и доля самобичевания. Мысль о том, что он все еще ждет отцовского одобрения, казалась ему жалкой. Может, когда отец окончательно махнет на меня рукой, станет легче?

— Кто кого убивает? — из толпы внезапно раздался чей-то голос. Хаун обернулся.

Там стоял Бэкли Гон, явно разгневанный.

Ранее он покинул Хауна под предлогом визита к врачу, но на самом деле отправился в аптеку проверить ход одного поручения. Врач, увидев Гона, кивнул ученику, и тот поспешно вышел.

Гон плюхнулся на стул с видом человека, которому совсем не мешала якобы больная поясница.

— Как дела?

— Воинов из главного клана вызвали. Прибудут через несколько дней. Осталось выбрать время.

— Пока стоит выждать. Появилась… неожиданная помеха.

Врач сузил глаза:

— Помеха?

— Говорят, глава клана возвращается. С гостем. Готовят пир — значит, персона важная. Если это сильный мастер, может сорвать наши планы.

— Понял. Значит, действуем после отъезда «гостя».

— А как он? — спросил Гон. Врач замешкался, будто колеблясь.

— Странно, но тихо. Думал, к этому времени уже начнет рыскать по Хубэю… Может, и к лучшему. Если бы гость прибыл раньше, пришлось бы отложить дело.

— Не расслабляйтесь. Небо не на чьей стороне.

Закончив дела, Гон поднялся. Врач погрузился в разбор трав. Ученик, вернувшийся с чаем, удивленно уставился на Гона, бодро шагавшего прочь, но не остановил его — учитель уже кричал, почему чай так долго.

Гон неспешно направился к торговому дому Ян, чтобы «случайно» встретить Хауна и вместе вернуться в Ёнволь. Представив, как тот покраснеет от злости, он усмехнулся.

Жаль, в аптеку сходил один.

Хаун — как пружина: ткни — подпрыгнет. С ним никогда не скучно.

Но сегодня все сложилось иначе. Поскольку все думали, что он отправился по поручению с Хауном, это был шанс тайно встретиться со своими людьми.

Отец следил за Хэбеем, поэтому осторожности не хватало, как ни старайся.

Продвигаясь вперед, Гон заметил необычно оживленную толпу. В обычное время он бы прошел мимо, но услышал слова «Ёнволь» и «наследник». Бэкли Гон остановился, прислушиваясь.

«Наследник Ёнволь?» «Сын Меча ветра и облаков Хэбей?» «Говорят, под сильной рукой нет слабых… Неужели он поиграл с дочерью гильдии Ян и бросил?» «Он опозорил Ян Сохи, а теперь хочет избавиться от её брата?» «Боже, что за мир…»

Что за чушь?

Ян Сохи уехала на Северное море. Гон видел, как она говорила это Хауну своими глазами. Вряд ли она скрыла от родных свое решение, сбежав из-за помолвки.

Гон разглядел сквозь толпу двух людей в центре скандала: одного — шатающегося пьяницу, другого — хмурящегося Хауна. Было очевидно, что тот попал в ловушку. Почему все воспринимали эту клевету всерьез?

Гон запоздало понял, кто пьяница. Ян Хосан. Тот показывал пальцем, притворяясь пьяным, но его взгляд был ясным и злым. Он загнал Хауна в угол, ликуя.

Намерения Ян Хосана были ясны: укрепить свои пошатнувшиеся позиции после провала помолвки сестры, вцепившись в Хауна. Гон хотел отступить, думая, что Хаун сам справится.

Но когда «спектакль» достиг пика, и Ян Хосан завопил:

— Ай, Сохи… Посмотри на этого негодяя! Твой брат умрет здесь сегодня!

Гон больше не мог стоять в стороне. На лице Хауна, вместо гнева, появилась горькая улыбка. Неужели он сдается?

Чего ты ждешь? Что тебя спасут?

Гон резко шагнул вперед. Он даже не осознавал, почему. Просто не мог позволить Хауну поддаться этой грязной игре.

— Кто здесь умирает?

— Ты…?

Неожиданное появление Гона заставило Ян Хосана замереть. Но тот, решив воспользоваться моментом, закричал громче, обвиняя уже обоих. Толпа зашумела, обсуждая, что замешан не только наследник.

— Это ты, слушая наследника, совратил мою сестру! Ее, такую невинную!

— С чего бы мне слушать Хауна? — Гон фыркнул. Их вражда в Ёнволь была легендарной.

— Безродный щенок! Ты подчиняешься ему, иначе тебя вышвырнут!

Некоторые кивнули, видя логику. Гон усмехнулся и вытащил из толпы пожилую женщину.

— Здравствуйте, тетушка Ван.

— Ой… Что тут происходит?

Тетушка Ван работала в Ёнволь, выполняя мелкие поручения. Место завидное — свободный график и хорошая плата.

— Этот пьяница говорит, будто я подчиняюсь Хауну. Как думаете?

— Ты? — женщина фыркнула, прикрывая рот. — Да если бы! Из-за ваших драк мне каждый день разбитую посуду собирать!

Она хлопнула Гона по спине. Тот игриво вскрикнул:

— Ай!

Его смех был холоден. Все это — спектакль для толпы.

— В следующий раз я сам все уберу. С Хауном дерусь — сложно силу рассчитывать. Ай! Тетя, да вы мастер боевых искусств!

— Эх, язык не поворачивается назвать тебя милым…

Бэкли Гон, получив несколько шлепков по спине, кряхтел, но пожимал плечами, оглядывая толпу. «Неужели вы верите этой ерунде?» — словно спрашивал его взгляд.

Но свидетельствовала не только тетя Ван. Один из зевак обратился к знакомому:

— Точно! Я слышал, как служитель академии Ёнволь жаловался, что этот парень врезал наследнику в табло!

— А я видел, как он разбил бутылку о голову наследника! Значит, не показалось…

Со всех сторон посыпались истории о скверном характере Гона. Не отставали и рассказы о Хауне: как он душил Гона, ломал ему ноги… Говорить дальше — только язык устанет.

С каждым новым свидетельством миф о «преданности Гона Хауну» рассыпался. Эти двое ненавидели друг друга — о подчинении и речи не шло.

— Ну-ка, повтори. Кто кого и зачем убивает?

— К-конечно, наследник… хотел меня устранить…

— Зачем?

— Зачем?! Он опозорил Сохи…

— Не пойму, кто тут позорит семью.

Гон плюнул на землю. Он окинул толпу ледяным взглядом, заставляя некоторых потупить глаза или отступить.

— Тетя Ван, задержите ту женщину. Дядя из мебельной — того, что крадется назад. Эй, ты!

Кто-то рванул сквозь толпу. Гон взлетел, шагнул по плечам людей и настиг беглеца. Тот рухнул на землю под ударом воина.

Гон поставил ногу на его голову. Толпа, окружившая Хауна и Хосана, расступилась.

— Ян Хосан, смотри внимательно.

— Ч-что?! Если бы я знал, что ученики Ёнволь нападают на простолюдинов…

— Брешешь. Это не ваш клан разрывает сделку — это мы перестаем давать вам работу. А этот… — Гон ткнул ногой в пленного. — Знакомое лицо? Часто бегал к нам по делам от клана Ян.

— Нет! В Хэбее много наших людей!

— Странно, но здесь их аж четверо: ты, тетя, дядя… и ты. — Хаун указал на пойманных.

— Весело! Четыре человека из клана Ян собрались, чтобы оклеветать наследника. Это враждебный акт? Ты ведь сын главы клана.

Гон язвительно хлопнул в ладоши. Его смех звучал издевкой.

— Идиот! — Ян Хосан заскрежетал зубами. Все рушилось. Он рассчитывал втянуть академию Ёнволь в долги и укрепить свою власть.

Клан Ян согласился на помолвку, но академия внезапно отказались. Хосан решил: можно подставить юного наследника, запугать его и возобновить помолвку. Почти получилось… пока не появился этот тип!

— Так ты защищаешь наследника! Безродному псу и правда нужен хозяин, да? Лизнешь сапоги, лишь бы не выгнали?

Ян Хосан пытался спасти ситуацию, но атмосфера уже переломилась.

«Что происходит?»

«Эта женщина кричала, что наследник опозорил дочь клана Ян!»

«А я слышал, будто он закопал Хосана заживо!»

«Что за бред…»

Толпа охладела. Хосан даже забыл притворяться пьяным.

— Ты запятнал имя академии Ёнволь.

Взгляд Гона, слишком суровый для юноши, пронзил Ян Хосана, заставив его задрожать. Давление незнакомой, смертельной ауры сковало его.

— Расплатишься жизнью.

— Ч-чем я провинился?!

Хосан тыкал пальцем, но это выглядело как судороги утопающего. Хаун, до этого молчавший, положил руку на его плечо:

— Если все еще не понимаешь, в чем провинился, давай обратимся к главе клана Ян. И хватит уже про «жизнью заплатишь» — это устарело, Гон.

— Все равно лучше, чем ты, кто полчаса назад готов был сдаться.

Гон фыркнул, наблюдая, как Хаун пытается вернуть себе лицо.

«Думал, я отступлю, если ты встрянешь?»

Гон собрал слуг клана Ян, выстроил их в ряд и кивнул в сторону Хосана:

— Забирай этого щенка. Идем в клан Ян.

— Чтобы спросить с них?

Хаун кивнул. Оскорбление академии Ёнволь требовало расплаты. Он схватил Хосана, который теперь беспомощно болтался в его руках. Рядом с воином он казался жалким — лишь громкий рот да хитрость.

Хаун содрогнулся при мысли, что было бы, если бы Гон не вмешался. Он чувствовал себя беспомощным, готовым сдаться, но внезапное появление Гона, хоть и неожиданное, почему-то обрадовало его.

— Что это?!

— Ваш сын решил, что может бросать вызов академии Ёнволь. Видимо, вы хорошо его воспитали.

Гон швырнул Хосана и трех свидетелей к ногам Ян Сана. Обычно сдержанный, сейчас он рычал как зверь.

— Отпусти!

Хосан вырывался, но Хаун держал его за шиворот.

— Ваш сын утверждает, что расторжение помолвки с вашей дочерью — вина нашего наследника.

— Что за чушь?! Хосан, объяснись!

Ян Сан растерялся, но сын молчал, словно язык проглотил.

— Он подстроил клевету, используя своих людей на рынке. Оскорбление академии Ёнволь не останется безнаказанным.

— Как ты смеешь грозить мне?!

Ян Сан побагровел. Хаун, стоявший сзади, пнул Хосана в зад. Тот беспомощно покатился и растянулся перед отцом.

— Я понимал ваше недовольство из-за помолвки, но не ожидал, что вы рискнете репутацией клана.

— Это ложь! Мой сын невиновен!

— Свидетелей десятки. Ваши люди ждали меня, притворялись пьяными и распускали слухи.

Хаун криво усмехнулся. Отвратительное настроение помогло ему изобразить идеальную маску презрения.

— Если бы я был на вашем месте, я бы ползал на коленях перед Гоном. Я слишком зол, чтобы сдерживаться. И единственный, кто может меня остановить, — этот безродный выродок. Ну, как намерены поступить?

— ...

Гон уставился на Хауна взглядом, полным немого вопроса: «Что ты вообще несешь?» Хаун лишь пожал плечами. Дело зашло слишком далеко, и теперь появился шанс растоптать самолюбие Ян Сана. Благодаря выходкам Ян Хосана клан Ян оказался в огромном долгу перед академией Ёнволь.

Для воинов честь значила не меньше жизни, а то и больше.

— Что бы ни решил наследник, я не намерен отступать. Клан Ян оскорбил академию Ёнволь. Значит, сотрудничество прекращается.

— П-погодите! У нас сотни подопечных!..

— Мы заняты поиском других партнеров — надежных, а не мусора вроде вас.

Ян Сан, некогда презрительно называвший Гона «подкидышем», теперь обливался потом. Если академия Ёнволь разорвет связи, клан Ян потеряет крупнейшего заказчика. А учитывая влияние главы Академии — Ё Ымсока, — даже в Хэбее им не найти работы.

Сейчас Гон был не безродным сиротой, а представителем наследника Ёнволь — Ё Хауна.

— П-прошу… Дайте еще один шанс! Я… я плохо воспитал сына! — Ян Сан бил поклоны, пиная сына для вида. Жалкое зрелище.

Хаун отвернулся. Смотреть было противно. Гон же продолжил грозить передать подготовку банкета другим кланам, пока Ян Сан не согласился написать официальные извинения.

Только тогда Гон отпустил их. Он вышел, не оглядываясь. Хаун, пнув Ян Хосана в зад, последовал за ним.

— Если ты так красноречив, почему молчал, когда Ян Сан называл тебя сиротой?

Гон остановился, не оборачиваясь:

— Я же говорил: это правда. И ты сегодня сам понял, почему. Почему позволил этому ублюдку Ян Хосану оскорблять тебя?

Вопрос эхом отозвался в голове Хауна.

Почему?

Потому что он чувствовал себя беспомощным. Среди сотен осуждающих взглядов казалось, никто не поверит ему.

А Гон? — мелькнуло в голове. Может, он тоже молчал, когда его называли сиротой, сдерживая ярость и боль?

— Ты злился? — неожиданно спросил Хаун.

Гон резко развернулся, схватив его за ворот:

— Еще как! Как ты, гавкавший на Ян Сана, струсил перед его сыном?

— Я опомнился слишком поздно! Все смотрели на меня, как на мусор, а в голове — пустота!

Хаун стиснул зубы. Чем больше он обдумывал это, тем сильнее его трясло от ярости из-за охватившего его в тот момент чувства беспомощности. Он знал, что ни одно из сказанных Ян Хосаном слов не было правдой, и понимал, что тот ложно его обвиняет, но все же не смог возразить.

Глупо. Очень глупо.

Огонь в глазах Хауна разгорался вновь. Гон наконец смягчился.

— Что сделаешь, когда встретишь их снова?

— Выбью все зубы!

— Голыми руками?

— Кулаками!

Хаун яростно потряс кулаком в воздухе. Гон хлопнул его по спине:

— Молодец.

Что-то сжалось в груди. Хаун закусил губу. Гон сделал вид, что не заметил.

— Если еще кто-то назовет тебя сиротой — скажи мне.

— Зачем?

— Половину убью я.

— Только половину? Слабак.

Хаун дернул его за рукав.

— Остальное — твоя работа. Не могу же я лишать тебя удовольствия.

— Вот умничка.

Гон потрепал его по голове. Хаун шлепнул его по руке:

— Хватит сюсюкать!

Глава 3.1 - На краю пропасти

Хаун проснулся, моргнув от неожиданности. Почесав затылок, он сел на постели.

Вокруг было темно — еще ночь. Даже рассвет не наступил. Обычно, заснув, он не шевелился до крика петухов.

— Хух… Хн…

Он нахмурился, наконец поняв, что разбудило его. Стоны доносились от Бэкли Гона. Что случилось?

Прислушавшись, Хаун заметил, как неровно дышит Гон. Тот, видимо, мучился от кошмара.

— Мама…

Из уст Гона вырвалось жалобное бормотание. Хаун хотел оставить его страдать, но передумал. Нельзя бросать его так.

— Эй, Гон. Проснись.

Он потряс его за руку, но Гон лишь кряхтел, не выходя из кошмара.

Не плача, но звуча так безнадежно… Хауна сковало странное беспокойство.

У самого Хауна почти не осталось воспоминаний о матери. Она умерла, когда он был слишком мал. Гораздо глубже в сердце засела обида на отца.

Наверное, мать Гона была добрым человеком, — подумал Хаун, глядя на его мучения. Ему стало жаль парня.

Так же, как Гон делал вид, что не замечает его слабостей, Хаун не хотел лезть в прошлое друга. Да и знать о «ранимой душе» Гона ему не хотелось.

— Проснись!

— А-а…

Взгляд Гона был мутным. Довольный, что разбудил его, Хаун вздохнул с облегчением, не заметив странности в его глазах.

В темноте Хаун разглядел, как дрогнули губы Гона.

— Хаун…?

— Да. Это я, Гон.

Гон вдруг нежно погладил его по щеке. Хаун с отвращением шлепнул его по руке.

Разбудить — одно, но такие нежности — перебор.

— Ты чего такой противный?

— Вот так ты и должен выглядеть.

Гон усмехнулся и притянул Хауна к себе.

— Эй! — Хаун рухнул на него, пытаясь вырваться. Но против безумца не попрешь.

Гон впился зубами в его шею. Обычно их стычки ограничивались легкими укусами, но сейчас все было иначе. Зубы впились глубоко, с хрустом. Хаун колотил его по спине, но без толку.

— С ума сошел?! Отвали!

— Кровь… — пробормотал Гон в полубреду. — Всегда хотел сожрать тебя…

Не успев ответить, Хаун оказался прижат к полу.

— Дождь пошел, Хаун…

Только теперь он ощутил сырость в воздухе. За окном лил дождь, шумно хлеставший по стеклам.

«Вот черт», — Хаун стиснул зубы.

Гон ненавидел дождливые дни. Даже во сне его мучили кошмары, и просыпался он в ярости. Даже Хаун избегал трогать его в такие моменты.

Обычный пес превращался в бешеного зверя.

Признавать не хотелось, но обычно бесстрастный и раздражающий Бэкли Гон все же был рационален. Однако в дождь он менялся, и это заставляло сердце Хауна сжиматься. Сам Гон никогда не говорил о причинах, но Хаун смутно догадывался: все из-за прошлого, где тот потерял обоих родителей.

— Ты горячий, теплый… И живой. — сказал Гон.

Хаун заколебался, затем кивнул:

— Разве я… мертв?

— Ты? Мертв? — шепот прозвучал нелепо.

Гон фыркнул, словно пьяный. Обычно он мог выпить бочку и остаться трезвым, но дождь превращал его в беспомощного.

— Давай… А, давай?— язык Гона скользнул по шее Хауна, по свежей ране. Голос звучал влажно, почти моляще.

Хаун колебался. Стоит ли позволять этому безумцу продолжать? Но его тело уже откликалось. Пальцы Гона, скользящие по чувствительным местам, нравились ему.

— Только не до конца. Завтра тренировка, да и к банкету готовиться надо. Не хочу валяться потом как тряпка.

— Ладно… Тогда сожми ноги.

Голос Гона был мягок, но в интонации сквозила команда. Хаун хотел возмутиться, но, встретив его безумный взгляд, послушно сжал бедра. Он столько раз меня выручал… Не могу отказать.

Член Гона уперся между его бедер. Твердый, липкий — мышцы Хауна напряглись. Каждое движение бедер Гона заставляло его член растираться сильнее.

— Ч-что это? — Хаун заморгал, смущенный.

Гон рассмеялся ему в ухо:

— Хорошо же… — его голос звучал пьяно от кошмаров.

Хаун не успел понять, ошибся ли он, как Гон начал двигаться резко, грубо.

— Ах…

Тело сотрясалось. Держать ноги сжатыми было невыносимо. Мышцы, закаленные тренировками, сопротивлялись, но странное возбуждение заставляло раздвигать их шире. Грубое дыхание над ухом, липкий пот, трение кожи…

Раньше Хаун думал, что никогда не привыкнет к тому, как Гон трогает его член. Но ощущение чужой плоти между бедер было еще хуже.

Он посмотрел вниз и ахнул. От толчков Гона его собственный член начал подниматься.

Не смей! — но тело уже реагировало.

— Быстрее… Кончай и отвали — голос сорвался в стон. Уши горели. Хаун молился, чтобы темнота скрыла его краску, но Гон, с его зрением воина, уже все заметил.

Гон протянул руку и сжал его член. Полувставший, он пульсировал в ладони.

— Что, боишься, что заметят?

— Заткнись…

Хаун покраснел, выгнулся, но не оттолкнул руку. Раз уж началось… Лучше закончить быстро и уснуть.

Как будто ждал этого момента, Бэкли Гон, опираясь на одну руку, другой начал играть с членом Хауна. Ощущение, будто дикий зверь попал в капкан, когда большая ладонь сжала его. Хаун, охваченный стыдом, даже забыл о члене Гона, двигавшемся между его бедер. Казалось, его поймали на чем-то запретном.

Звуки трения становились все громче. Пространство между бедер пылало. Не от реального жара, а от нарастающего возбуждения, будто кожу прижигали раскаленным железом. Дыхание Гона в ушах учащалось, приближая кульминацию.

— Ох… Хух…

— Хым, нгх…

Рука Гона, не забывавшая ласкать член Хауна, вызывала стыд… но и удовольствие.

— А-ах…

Гон выскользнул из бедер Хауна и кончил на его ягодицы и бедра. Теплая липкая жидкость растекалась по коже. Хаун вздрогнул, ощутив это, и обмяк.

Придется снова стирать. Хоть радовало, что болит только промежность, а зад остался нетронутым.

Хаун с досадой сжал губы. Было немного жаль, что не дошло до конца.

Жаль?

Он не мог поверить в свою же мысль. Неужели я уже привык, что он меня прижимает?

Лицо вспыхнуло.

— Я сдержал обещание. Так что не уходи… Останься со мной. Не хочу быть один.

Ладонь Гона погладила щеку Хауна. Слова звучали как обещание себе, а не просьба. Хаун широко раскрыл глаза. В привычной темноте лицо Гона улыбалось, но казалось пустым.

«Не хочу быть один» — фраза, которую обычный Гон никогда бы не произнес. Может, для него это продолжение кошмара?

— Давай спать. Завтра будет тяжелый день.

Гон лег и закрыл глаза, странно спокойный для того, кто только что бушевал. Дыхание выравнивалось.

Неужели он все это время наполовину спал?

Хаун покраснел, осознав, что поддался на действия лунатика. И даже помог ему…

Он умылся холодной водой. Лицо горело, сердце колотилось.

Мысли были ясными. Уснуть в таком состоянии было невозможно. Тело расслаблено, но голова повторяла слова Гона.

Хаун сдавленно застонал и повалился на постель.

Его не отпускали мысли о том, что потерял Гон. Или что у него отняли.

Жалость к тому, кто так цеплялся за него, боясь одиночества, щемила сердце.

Я сочувствую Бэкли Гону.

Под утро пришла сырость. Дождь прекратился, но влажный воздух лип к коже.

Ученики академии Ёнволь суетились. Одни носили припасы, другие убирались. Хён Ун метался, отдавая распоряжения.

Хаун, оставив спящего Гона, зевнул во весь рот, но был схвачен за шиворот и отправлен на уборку. Ворча, он наблюдал, как наставник ищет пылинки орлиным взглядом.

— Кого вообще ждем? У нас всегда чисто!

Обычно академия Ёнволь содержались в идеальном порядке. Но сейчас подготовка была особой: завезли провизию, всех учеников мобилизовали на уборку.

— Лучше делом займись. Гон все еще спит? Уже полдень!

— Шел дождь. Оставьте его.

— Ах… — Хён Ун покачал головой.

Хён Ун кивнул, словно все понял. Он тоже знал, что Гон становился раздражительным в плохую погоду.

— Кстати, гость приедет завтра?

— Да.

— Отец так и не сказал, кого именно приведет?

На повторный вопрос Хауна Хён Ун замялся, затем жестом подозвал его ближе. Когда Хаун подошел, наставник шепнул ему на ухо имя гостя.

— Что?! Зачем он здесь?

— Тихо! — прошипел Хён Ун. — Во время последнего похода твой отец случайно захватил одного маду (Члена демонической секты). Оказалось, этот гость как раз охотился за ним. Теперь у нас связи с высокопоставленными лицами Альянса Мурим. Отличный повод для встречи.

П.п.: 마두(魔頭) Маду - В корейских романах, особенно в жанре 무협 (уся, боевые искусства), термин 마두(魔頭) часто используется для обозначения высокопоставленных членов 마교(魔教) – «демонической секты».

— Как типично для отца. Все ради славы «Меча ветра и облаков Хэбей» и связей… Хорошо, что главой академии Ёнволь стал он, а? — язвительно заметил Хаун.

Хён Ун цокнул языком, но не стал ругать ученика за непочтительность. На самом деле он надеялся, что Хаун, хоть через жалобы, сможет избавиться от накопившейся обиды.

— А, вот и люди из клана Чхонун*. Почему порвали с гильдией Ян?

П.п.: 청운상단 (청운, Чхонун) – «Чхонун» в переводе означает «Голубое облако» или «Синий облачный клан».

Хён Ун указал на грузчиков, тащивших провизию для завтрашнего банкета. Чхонун Сандан был меньше, но надежнее.

Когда Хаун вернулся, сказав, что заказал все у Чхонун, а не у Ян, он удивился. Ведь с Ян даже обсуждали помолвку!

— Там кое-что случилось. Если Ян Сан или его сын Хосан придут — посыпьте солью и выгоните.

— Они же не призраки, чтобы солью! Видно, ты их серьезно разозлил.

— Просто понял, что с такими людьми Академии Ёнволь не по пути.

Хаун помотал головой.

— Ладно. Ты умеешь разбираться в людях. Доверяю.

Хён Ун кивнул. Все-таки Хаун — наследник, уже взрослый. Пора учиться управлять делами клана.

Мысль о будущем академии Ёнволь под руководством Хауна заставляла сердце Хён Уна биться чаще. Для мастерства в боевых искусствах важны три вещи: талант, труд и удача.

Талант — врожденный дар. Труд — упорные тренировки. Удача — подходящие условия и вовремя пришедшие озарения. Но из всех видов удачи Хауну повезло с главным — соперником.

Хаун и Бэкли Гон, ученики Хён Уна, обладали всеми тремя элементами. Их навыки превосходили ровесников, разве что кроме прямых наследников великих кланов.

С Хауном академия Ёнволь достигнет величия, превзойдя даже эпоху Ё Ымсока.

— А, вот и приглашенные повара. Пойду, встречу.

Хаун поклонился и зашагал прочь. Хён Ун, глядя на его спину, погладил бороду.

Пока все готовились к приему гостя, наступил вечер.

Бэкли Гон все не появлялся. Хаун, забеспокоившись, направился к его комнате.

Даже если тот противный, есть-то надо! Тем более ужин сегодня будет особо вкусным — повара готовили блюда для завтрашнего банкета.

Вдруг в кустах послышался шорох.

— Кто там?

Ответом стал кинжал, летящий в лицо. Хаун едва увернулся и выхватил меч. Незваный гость.

Из кустов выскочила темная фигура, запрыгнув на дерево, затем бросилась вниз, целясь в сердце Хауна. Тот кувыркнулся в сторону и ударил в шею, но противник уклонился.

— ВРАГ! ВРАГ ВНУТРИ!

Хаун вложил внутреннюю энергию в голос и закричал. Он не владел звуковыми техниками, чтобы оповестить весь клан, но этого хватило, чтобы ближайшие ученики услышали и примчались.

— Ты раздуваешь из мухи слона, — проворчал противник. Голос был незнакомым, но одно было ясно: его взгляд источал ледяную решимость. Намерение убить.

Хаун, как воин, распознавал такую ауру, но впервые столкнулся с кем-то, кто действительно хотел его смерти. К тому же противник мастерски владел скрытым оружием. Убийца?

Решив атаковать в лоб, Хаун замахнулся мечом. Несмотря на короткий кинжал, черный одеянец не отступал и не давал Хауну сократить дистанцию. Казалось, он изучал его, как хищник жертву.

Холодный пот стекал по спине Хауна. Он не мог ранить противника, но и тот не оставлял на нем царапин. Казалось, они равны, но Хаун чувствовал: чужак испытывал его.

Почему никто не приходит? Неужели не слышали?

Внезапно его острый слух уловил звон стали. С другой стороны академии Ёнволь взметнулось пламя. Крики бойцов, стоны раненых — все смешалось в хаосе.

— Шумно стало. Тебя уберу первым.

Голос противника звучал медлительно, но движения ускорились. Хаун отпрыгнул и бросился к центру клана.

Преследователь был сильнее. Хаун, считавшийся талантом в Хэбее, теперь осознал: этот боец — из другой лиги.

Холод коснулся спины. Хаун едва увернулся от удара. Враги уже настигали. Но впереди он увидел учеников, сгруппировавшихся вокруг Хён Уна.

— Хаун! Ты цел! — Хён Ун атаковал преследователя, дав Хауну укрыться в строю.

Несколько ударов — и Хён Ун с преследователем отступили, оценивая силы.

Бой длился бесконечно. Ученики академии Ёнволь, обученные защите, держались, но не могли одолеть опытных врагов. Они теряли позиции. Некоторые падали, другие едва стояли.

Хаун не верил своим глазам. Кто эти люди, что осмелились атаковать академию Ёнволь средь бела дня?

— Вы смеете нападать на праведный клан! Кто вы?! — крикнул Хён Ун, рубя мечом.

Лидер нападавших, тот самый, что преследовал Хауна, ответил:

— Хочешь знать, кто мы?

По его тону ясно — он главарь. Голос звучал ядовито:

— Мы из Демонического культа.

Демонический культ!

Хаун широко раскрыл глаза. Для него, никогда не бывавшего даже близко к Синьцзяну, это имя было пугающе чужим. Культ, где практиковали темные искусства, поклоняясь лишь силе!

Они, люди, следовали закону джунглей, без колебания убивая невинных ради личной выгоды. Злейшие враги праведных сект, превосходящие обычных злодеев.

— А-а...

— Даже жалкая секта, засевшая в Хэбее, должна узнать этот прием! «Демонический Меч Тысячи Лет»!

Кончик меча главаря вспыхнул черной аурой. Ученик Ёнволь, стоявший напротив, получил удар в грудь, и кровь брызнула во все стороны. Ужасающая техника. Хён Ун попытался защитить ученика, но был отброшен свирепым вихрем клинков.

Техника черного одеяния, явно демоническая, вызвала панику среди учеников Ёнволь. Хотя лица нападавших не были видны, Хаун чувствовал их насмешку. Сила имени, их дурная слава подавляла всех. Хаун стиснул зубы, готовый броситься вперед.

Но боевой дух был сломлен, остались лишь охваченные страхом люди.

Оборонительный строй Ёнволь рухнул.

— Беги! Хаун, беги!

Хён Ун преградил путь человеку в черном, который пытался убить Хауна.

Глава 3.2

— Ты — будущее Ёнволь! Беги! Предупреди отца! Скажи, что напал Демонический культ!

Мастер грубо толкнул Хауна назад.

Затем он бросился вперед, атакуя черного одеяния. Глядя на его твердую спину, Хаун вынужден был отступить. Он не мог тратить время, купленное Хён Уном.

Хаун, стиснув зубы, рванул вперед, используя технику легкости шага. Завтра должен был приехать отец с тем важным гостем из альянса. Он должен был выжить, чтобы рассказать.

Нападение Демонического культа... Неужели начинается новая война между светом и тьмой?

Хаун направился в горы. Он хорошо знал местность, где часто бродил с Гоном, пряча украденное вино.

Тут он вспомнил того, кого не видел все это время.

Бэкли Гон!

Если Гон, ослабленный вчерашним дождем, столкнулся с нападавшими, шансов выжить у него почти не было. Хаун свернул к их комнатам. Но, добравшись, увидел выбитую дверь и разгромленную комнату. На мокром полу виднелись следы.

Две пары следов вели в горы. Первым, наверное, бежал Гон. Если он скрывался, то думал так же, как Хаун.

Он поспешно зашагал вперед. Изученные на всякий случай навыки слежения теперь пригодились. По примятой траве и сломанным веткам он определил направление, куда могли уйти Бэкли Гон и нападавший, и бросился бежать как безумный.

Сердце колотилось, во рту появился горький привкус. Вдали сверкнула молния. Гром! Скоро пойдет дождь.

Продираясь сквозь кусты, Хаун наконец увидел Бэкли Гона, с трудом отражающего удары черного одеяния. Тот, как и другие нападавшие, атаковал яростно.

— Кто посмел тронуть нашего члена семьи?!

Хаун атаковал спину врага. Гон, увидев его, выразил облегчение и ярость.

— Зачем пришел? Здесь опасно! Где остальные?

— Ёнволь под атакой. Я бежал, но тебя не нашел — вот и ищу.

Спина к спине они начали сражаться. Враг был невероятно силен. Удивительно, как Гон продержался.

Одетый в черное, получив неожиданный удар, мгновенно восстановился и атаковал обоих.

Совместные атаки Хауна и Гона были слаженными. Они читали мысли друг друга, не мешая, били в слабые места. Но враг был мастером. Не отступая, он методично пробивал их защиту.

Когда враг отразил их решающий удар, Хаун скрипнул зубами.

— Главарь демонов!

— Главарь?

— Они из Демонического культа! Я сам слышал!

Гон растерялся. Хаун, с глазами, горящими яростью, крикнул:

— Соберись! Мы оба умрем!

— ...

Гон перехватил меч, сосредоточившись. Но Хаун, уже уставший от предыдущего боя, слабел. Враг, заметив это, усилил натиск. Поза Хауна рушилась, меч скользил в потных ладонях.

Хаун стиснул зубы. Гон изменил стойку, чтобы защитить его, и нападавший не упустил этот момент.

Пока защита сменялась атакой, враг внезапно переключился с Хауна на Гона. Воспользовавшись моментом, когда тот потерял равновесие, он направил меч, сверкающий синим светом, в горло Гона.

— Нет!

В отчаянии Хаун бросился вперед. Он хотел спасти Бэкли Гона любой ценой.

Но в темноте он не заметил, как их оттеснили к краю обрыва. Ему удалось блокировать удар, направленный на Гона, но, оттолкнув врага, Хаун сам потерял равновесие и сорвался вниз.

Тело падало.

— Хаун! Хаун!

Громовой крик. Хриплый голос, полный крови. Лицо Гона, кричащего на краю пропасти, отражало отчаяние, которого Хаун никогда прежде не видел. Он протянул руку, но не дотянулся.

По щеке скатилась капля дождя. Сверху грянул гром.

Так вот почему небо было хмурым...

Небо плакало.

«Идет дождь, Гону будет плохо», — мелькнуло в голове, но остановить падение было уже невозможно.

Секунда растянулась в вечность. Перед глазами пронеслась вся жизнь Хауна. Это видения перед смертью?

Он шевельнул губами, словно хотел крикнуть: «Останься в живых!» Но Гон продолжал вопить, готовый прыгнуть следом. Вдруг чья-то рука схватила Хауна за пояс. «Спасен!» — мелькнуло в голове, и он закрыл глаза, готовясь к удару.

— Кх-кх!

Хаун очнулся, выплюнув кровь. Грудь адски болела. Может, сломал что? Или... как он вообще выжил после такого падения?

Голова кружилась безумно, а головная боль раскалывала череп. Кажется, он лежал на чем-то... Ощупав руками, он вздрогнул и откатился в сторону.

Он остался цел, потому что приземлился на тело того, кто упал раньше. Плюс толстый слой прелых листьев смягчил удар.

Хаун осторожно подполз к телу в черном. К счастью, тот был мертв.

— Кха-кха...

Кашель с кровью. Правая нога онемела. Нет, боль была такой острой, что хотелось отрезать ее.

Хаун разорвал одежду и сделал шину из ветки. Хоть рука была цела — уже удача. Хромая, он двинулся вперед.

Нужно было подняться обратно.

Дно пропасти оказалось узким. Видимо, они упали в расщелину, стены которой были слишком круты, чтобы взобраться. Лишь несколько низкорослых деревьев цеплялись за склоны.

Прислонившись к стене, Хаун заковылял дальше. Лучше искать выход, чем сидеть на месте.

Тело быстро уставало, зрение мутнело. Он старался не нагружать сломанную лодыжку, но боль усиливалась. Может, передохнуть? — но взгляд упал на узкую щель.

Пещера?

Вытерев холодный пот со лба, Хаун подполз к ней. Внутри слышалось журчание. Значит, есть подземный источник.

Звук воды напомнил о жажде. Хаун склонился и вполз внутрь.

Неизвестно, ведет ли пещера наружу. Только слабый свет у входа освещал путь.

Сначала вода.

Он сглотнул, увлажняя пересохшее горло. Плечи напряглись. Хоть запаха животных не было, в таких пещерах могло таиться что угодно.

Осторожно продвигаясь вглубь, он нашел маленький родник, бьющий из расщелины. Наклонившись, он стал жадно пить, лежа на земле.

Вода в пещере была настолько чистой и прохладной, что сложно поверить, будто она просочилась сюда извне. Хаун вытер губы и опустился на землю.

Голова перестала кружиться, и он наконец почувствовал, что выжил. Придя в себя, Хаун заметил тусклый свет в глубине пещеры. Неужели там выход?

Осторожно поднявшись, он ощутил пульсирующую боль в забинтованной ноге, но пока мог терпеть. Нужно возвращаться.

Тревога, приглушенная шоком, внезапно нахлынула. Хаун заковылял к свету. Стены пещеры, влажные и скользкие, вызывали отвращение. Чтобы не упасть, он напрягал каждую мышцу.

Свет, казавшийся близким, оказался далеким. Из-за падения тело слабело быстрее обычного. Добравшись до освещенного участка, Хаун ахнул.

Там был человек.

Единственное место, где пробивалось небо. Лучи, словно благословение, падали на лицо спящей женщины.

Она сидела в позе лотоса, одетая в потрепанную одежду. На губах застыла легкая улыбка, бледные щеки блестели. Средних лет, но с аурой недосягаемого благородства.

От нее не исходило ни признака жизни, но и мертвой назвать было нельзя. За спиной на стене виднелись надписи.

Хаун нахмурился. Иероглифы были высечены с такой силой и изяществом, что сложно поверить в их рукотворное происхождение.

— Потомкам. Мое имя — Тан Ганён . Грешница, встретившая конец в этой пещере.

Умирать здесь, под обрывом?

Хаун посмотрел вверх. Высота сводов поражала. Как она сюда попала?

— Меня называли Мечом разрушения.

Меч разрушения!

Хаун почувствовал, как дрогнули зрачки. Легендарная героиня Войны против демонов, чьи подвиги воспевали как «Клинок божества» или «Небесный меч». Но сама она предпочитала скромное прозвище — Меч разрушения.

— Потеряв семью из-за Демонического культа, я жила ради мести. Но в конце рядом остался лишь меч. Слава, богатство — все стало бессмысленным. Потому пишу это в глуши.

Неужели…

Веки Хауна задрожали. Хребет за академией Ёнволь славился крутизной, но чтобы здесь скрывалось такое…

Встретить подобное в своем «дворе» — все равно что найти говорящее дерево, пораженное молнией.

— Я посвятила жизнь постижению сути меча. Увидела конец своего пути. Но не осталось ни учеников, ни семьи.

Тан Ганён прожила одинокую жизнь. Победив в Войне, она потратила годы на уничтожение остатков секты. Теперь потомки демонов возрождали ее, протягивая щупальца к Ёнволь.

Неистребимые твари. Их вера паразитировала в умах, передаваясь через поколения.

Хаун стиснул зубы. Скрип эхом разнесся по пещере.

— Я жду того, кто придет в будущем. Неважно, праведник ты или еретик. Но если служишь Демонам — уходи. Мое учение станет ядом для тебя.

Видимо, ее техники противоречили демоническим. Как нельзя смешать воду и масло.

К счастью, Ёнволь принадлежали к праведным. Их методы были чисты.

— Если примешь меня как наставника — очисти тело и соверши Девять поклонов.

Хаун подошел к ручью. Зачерпнув воды, он осторожно обтер раны. Все равно она не узнает, если я пропущу омовение.

Вспомнил Хён Уна — его отчаянное лицо, кричащее «Беги!» Хаун понимал, что значит для учителя потерять ученика. Потому не хотел обманывать Тан Ганён.

Наконец, вымывшись, Хаун вернулся к телу Тан Ганён. Осторожно ступая на больную лодыжку, он медленно поклонился девять раз. Каждый раз, когда он наклонялся, боль пронзала тело, но Хаун стиснул зубы и терпел.

После девятого поклона, обливаясь потом, он поднял голову. В этот момент тело Тан Ганён рассыпалось в прах.

— …Ох!

Из уст Хауна невольно вырвался стон сожаления.

Все, кроме одного меча, книги и маленькой шкатулки, превратилось в пыль. Подойдя ближе, Хаун поднял книгу, и в этот момент раздался щелчок.

Он повернул голову в сторону входа в пещеру. Путь туда теперь был погружен в глубокую тьму. Тонкий луч света, проникавший через вход, полностью исчез.

Видимо, Тан Ганён, готовя пещеру для своих последователей, установила ловушки. Хаун, не будучи из рода Чжугэ, не мог понять, как все устроено.

Свет, проникавший сверху, изменил направление. Теперь Хаун увидел надпись на противоположной стене.

Там были последние слова Тан Ганён:

― Ты не сможешь покинуть это место, пока не освоишь все, что я оставила. В любом случае, пока ты не овладеешь высшими техниками, ты не сможешь подняться по этой отвесной скале. Так что посвяти себя учению.

Что?

Учитель, что вы сказали?

Из уст Хауна вырвался глуповатый звук. Он уже собирался подумать, как выбраться отсюда, раз уж получил книгу с важными техниками, но что это за новости?

У него не было времени на это. Он видел, как ученики Ёнволь падали замертво. И хотя он не видел этого лично, Хаун чувствовал, что Хён Ун тоже погиб.

А что насчет Бэкли Гона? Тот, кто до последнего пытался защитить его?

Он оказался в ловушке.

Хаун, оказавшись в непроизвольном заточении, закрыл лицо руками. Это была не та удача, которой можно радоваться. Вода для питья была, но что насчет еды?

Стонущий Хаун заметил, что пещера стала светлее. Новый свет появился не только на противоположной стене!

Пещера была уютно обустроена. Хотя время оставило свой след, чувствовалось, что здесь жили люди.

Самое главное — еда — была найдена сразу.

В углу пещеры лежало несколько мешков. Внутри мешков, защищенных от влаги, было полно Бегокдан*. Хаун, с кислым лицом, проверил другие мешки. Все были заполнены тем же.

П.п.: 벽곡단 (Бегокдан) - — это термин, который в корейских традициях может обозначать смесь лечебных трав или специальных составов, которые часто использовались в восточной медицине для укрепления организма, улучшения энергии и восстановления сил. Это также может быть некая пища, приготовленная с учетом лечебных свойств трав, используемая мастерами боевых искусств для поддержания здоровья, выносливости и силы.

Этого хватило бы на пятьдесят лет. Чувствовалась забота Тан Ганён, которая, не зная, насколько талантлив будет ее ученик, просто запаслась едой. На стене рядом с едой была еще одна надпись:

― Обещание первое: как бы тяжело ни было, не пропускай приемы пищи.

Казалось, в ушах Хауна звучал нежный голос, которого он никогда не слышал.

В этой заботе о будущем ученике, которого она заперла, чтобы тот не умер с голоду, чувствовалась странная доброта Тан Ганён.

Хаун достал одно зернышко и начал жевать. Сухие зерна, которые обычно ели во время затворничества, не имели вкуса. Во рту стало сухо. Это была еда ради выживания.

Как бы то ни было, после еды голод немного утих. Хаун решил думать позитивно. По крайней мере, ему не придется ловить насекомых или змей.

Сил стало больше, и Хаун начал осматриваться. Он заметил большой ящик рядом с едой и открыл его.

Внутри были мазь для ран, бинты и деревянные доски для шин. Хаун нашел бутылку с лекарством от внутренних повреждений.

На ящике тоже была надпись:

― Обещание второе: если поранишься, обязательно лечись.

Хаун нанес мазь на все раны. Затем наложил новую шину на сломанную лодыжку и туго забинтовал. Теперь он чувствовал себя лучше. Благодаря эффективной мази боль уменьшилась.

После лечения Хаун заметил кое-что. Везде, где чувствовалась забота нового учителя, светился мягкий свет. Видимо, Тан Ганён была мастером не только в боевых искусствах, но и в устройстве ловушек.

Хаун, немного изучив структуру пещеры, проверил все места, где светился тусклый свет. Там даже был тренировочный зал, который он и представить не мог.

― Тренироваться здесь, что ли?

В пещере Тан Ганен было все необходимое для занятий. Но Хаун чувствовал пустоту.

Отсутствие Бэкли Гона.

Да, здесь не было того, кто мог бы составить ему компанию. Никого, кто строил бы противные рожи, подкалывал или дрался с ним.

― Зачем вообще делать пещеру такой огромной...

Хаун сглотнул вздох. Осознав, насколько пещера велика, он почувствовал одиночество. Потеря того, кто всегда был рядом, оставляла ощущение пустоты.

Эту пустоту не заполнили бы ни золото, ни редкие травы, которые могла оставить Тан Ганён.

Отбросив ненужные мысли, Хаун продолжил исследовать пещеру. Он нашел пипу*, струны которой из-за влаги ослабли и не звучали. Рядом была высечена строфа из стихотворения:

Не вижу лица того, кто снится,

Весть от него не долетит издалека.

Это были строки Ли Бая о тоске.*

П.п.: Пипа – корейская лютня.

П.п.: Фраза "不見眼中人 꿈에 뵌 임의 얼굴 보이지 않고 / 天長音信斷 멀리 있어 소식조차 전하지 못하네" – это строки из знаменитой китайской поэзии, принадлежащей поэту И Баю (李白, Ли Бай), который был одним из величайших поэтов династии Тан.

Хаун задумался, по ком же тосковала Тан Ганён. Наверное, по семье, потерянной из-за Демонического культа. Причина, по которой она стала «Мечом разрушения».

Хаун погрузился в размышления. Прошли десятки, сотни лет, но боль Тан Ганён казалась близкой. Нападавшие на Ёнволь были из Культа. Их техники тоже были жестокими.

Хаун зажмурился, вспоминая, как меч рассекал грудь знакомого ученика. Яркая кровь до сих пор стояла перед глазами. Демонический культ ненавидел праведные секты. Они уничтожали кланы и убивали людей, чтобы усилить свое влияние.

Но почему именно Ёнволь? Не великие кланы, а скромную секту в Хэбее? Было ли у них что-то, что хотел Культ? Или кровная месть?

― ...

Мысли путались, а вздохи становились глубже.

Чтобы отвлечься, Хаун продолжил осмотр и нашел кровать с несколькими слоями водоотталкивающей ткани. Время ее потрепало, но Хаун, привыкший спать на голой земле, был благодарен.

Он плюхнулся на кровать. Повернув голову, увидел надпись на стене:

― Обещание третье: обязательно высыпайся.

Хаун натянул одеяло. От влаги оно слегка шуршало, но тепло сохраняло.

Сквозь дремоту он снова думал о тех, кого оставил. Беспокоился о всех в Ёнволь.

Гон наверняка думает, что я мертв. А я даже не могу крикнуть, что жив...

Хаун понимал: новичок вроде него не сбежит из ловушки чудака-отшельника. Признав, что пока не выберется, он немного успокоился.

Он провалился в сон, похожий на обморок.

Во сне появился Бэкли Гон. Та ночь, когда светлячки кружились вокруг. Хаун плакал перед ним, а Гон делал вид, что не замечает.

Профиль Гона, нарочито отвернутый, был таким красивым... и таким родным, что слезы не останавливались. Даже зная, что это сон, Хаун не хотел просыпаться. Хотел спросить: «Ты жив?»

Но во сне слова не доходят. Хаун просто рыдал, пока глаза не заболели.

Аромат раннего лета проникал в сердце.

Проснувшись, Хаун обнаружил мокрое лицо. Слезы. Грусть давила тяжестью. Судя по свету, он спал недолго. Он вытер лицо рукавом и встал.

Хаун сел у самого яркого света и начал читать книгу с техниками Меча разрушения. В его состоянии тренироваться с мечом было нельзя, поэтому он решил освоить внутренние методы. Ему нужно было сократить время в пещере. Выбраться как можно скорее, чтобы увидеть дорогих людей.

Учитель велел хорошо спать и есть, но Хаун всегда был непослушным учеником. Взять хотя бы побег от мастера Хён Уна.

Тан Ганён оставила запасов Бекгокдан на пятьдесят лет. Другими словами, Хауну, возможно, придется провести здесь полвека.

В отличие от него, запертого здесь, внешний мир менялся стремительно. У Хауна не было времени. Но еще важнее было состояние его души.

Гон, которого он видел в последний раз, был жив, но в ситуации, когда Ёнволь подвергся нападению, никто не мог гарантировать его безопасность.

Хаун перелистывал страницы, максимально сосредоточившись.

Он решил запоминать каждую страницу, повторять ее даже во сне. Хаун, который обычно предпочитал драться с Гоном, еще никогда в жизни так не учился.

Он вспомнил, как бы удивился Хён Ун, увидев его, сгорбившегося над книгой. Это было забавно, но в то же время мучительно. Быть оптимистом и верить, что Хён Ун выжил, когда даже защитный строй рухнул, а ученики пали, было наивно.

Теперь болело не только тело, но и душа. К тому же он получил немало внутренних повреждений. Хаун пошел за лекарством. Открыв бутылку, он выпил содержимое и замер, почувствовав надпись на керамике:

― Освободи разум. Сложные мысли ведут к внутреннему хаосу.

― Ха...

Хаун снова умылся холодной водой. Хотя эти слова, вероятно, были написаны для ученика, который мог получить легкие травмы, они успокоили его бурлящие эмоции.

Даже если он возьмет на себя все заботы мира, ничего не изменится. Даже если сердце горит, сейчас нужно отпустить.

Хаун успокоил дыхание.

С детства его называли гением. После появления Бэкли Гона это стало реже, но он все же слышал, что талантлив.

Как бы сложны и загадочны ни были учения Меча разрушения, он справится. Он знал, что не сдастся, сколько бы времени ни потребовалось. Ведь у него была слишком важная цель.

«Я вернусь. Все ждут меня».

Этот шепот стал твердой верой, поддерживающей Хауна. Повторяя это, он чувствовал, как тревога уходит.

Успокоившись, Хаун вернулся на кровать и начал заучивать техники.

Его голос эхом разносился по пещере. Повторяя акупунктурные точки, указанные в техниках Меча разрушения, он укреплял свою решимость.

Глава 4.1 - Предатель

На поле боя витал запах крови. Воины Демонического культа и праведных школ сражались, не отступая ни на шаг.

Великая Война Праведности и Тьмы возобновилась ровно десять лет назад. Демонический культ внезапно напал на академию Ёнволь принадлежавшую праведным силам. Произошло жестокое и бесчеловечное побоище, и почти все, кто в тот момент находился в Ёнволь, включая главу филиала, были убиты.

Говорили, что глава Академии Ёнволь, Ё Ымсок, к счастью, отсутствовал во время резни. Однако, потеряв сына, он погрузился в скорбь, начав без разбора охотиться на последователей Культа, пока в итоге не встретил свой конец.

После этой трагедии Сон Унхак, лидер Альянса Мурим, решил, что нельзя оставлять действия Культа безнаказанными. Он обратился к Девяти великим школам, с призывом отомстить за академию Ёнволь. Это стало началом Великой Войны. Под руководством Сон Унхака, чья должность ранее была почти номинальной, праведные силы объединились, значительно укрепив мощь Альянса.

Однако битва между Культом и праведными школами затянулась. Малые и крупные темные секты воспользовались моментом, чтобы бросить вызов праведникам, пытавшимся усилить свое влияние. К тому же последователи Культа, исповедовавшие закон силы, были мастерами, которых нельзя было недооценивать.

Из-за этого война превратилась в бесконечную череду стычек.

Люди, уставшие от затянувшегося конфликта, мечтали о герое, способном положить конец хаосу. Но хотя выдающиеся мастера и существовали, никто из них не мог разом переломить ход сложной игры.

Многие погибли. Все были измотаны. Альянс начал отводить своих лучших учеников и мастеров с передовой — чем дольше длилась война, тем больше становились жертвы.

Самые ожесточенные бои разворачивались в Синьцзяне — фактически на пороге владений Культа. Это означало, что линия фронта значительно сместилась. Праведники, обладавшие численным превосходством, за десять лет войны заняли выгодные позиции.

— Сегодня мы положим конец этим грязным тварям из Культа! Вперед!

— Герой должен победить! Приведи нас к победе!*

П.п.: В оригинале они скандируют: 패웅일도! 패웅일도! - может означать «единственный путь победоносного героя» или «метод/путь, который приведет к победе"» — это может быть философия или техника, которая делает человека величайшим или помогает одержать победу.

В контексте фэнтезийных романов или боевых искусств, это часто используется как название для особо мощного и уникального стиля или техники, который приводит к победе или восхождению героя.

Под знаменами Альянса Мурим один из старших мастеров, считавшийся ветераном, поднял меч. Воины, присланные из разных школ, скандировали его имя, поднимая боевой дух.

Герой Хык Панчу, вышедший вперед, был козырем Альянса. Мастер стиля Пхэдо, он был известен по всему миру боевых искусств, и его величественная мощь, схожая с медвежьей, не могла быть сломлена даже перед безумными мастерами Демонического культа.

Сторона Культа заволновалась. Если Альянс выставил такого мастера, значит, они намерены наконец завершить войну. Но закончить ее хотели не только праведники.

Ряды элитных бойцов Культа расступились, и вперед вышел высокомерный юноша.

Широкие плечи, аккуратно собранные волосы, высокий нос и пронзительный взгляд — он был красив, но его блестящие глаза казались пустыми, словно в них отражалась бездонная черная пропасть.

— Ха-ха-ха! Культ совсем сдал! Выставлять на поле боя желторотого птенца! — Герой фальшиво рассмеялся, но мастер Культа, не отвечая на насмешки, обнажил меч.

Юный последователь Культа излучал необычную ауру.

Как и ожидалось, он атаковал первым, даже не объявляя начало боя. Герой парировал удар своим клинком, но это была ловушка — юноша тут же ударил в незащищенный бок.

— Мелкий трус!

— Старость, видно, взяла свое: тело медлит, зато язык остер.

Голос юноши звучал глубоко, как его взгляд, но слова были остры, будто лезвия.

Вспыльчивый Герой в ярости ударил мечом, но удар был легко блокирован. Атака, защита, контратака — их битва стала чередой молниеносных стычек.

Они обменялись множеством ударов. Никто из наблюдавших не мог вмешаться — настолько равными были силы.

Воинам обеих сторон оставалось лишь сжимать потные ладони, следя за схваткой. Но затем...

— Скучно.

Юноша шевельнул губами.

С лицом, выражавшим смертельную скуку, он отбил меч Хык Панчу. Не в последний момент, как раньше, а легко, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

— Меня зовут Бэкли Гон.

Его меч скользнул по шее героя. Движение было настолько стремительным, что казалось невероятным, будто до этого они сражались не на равных. Легкий взмах, словно он доставал что-то из кармана, — и тело мастера Девяти великих школ рухнуло.

Хык Панчу, лишившийся жизни с выражением ужаса на лице, умер, так и не сомкнув глаз.

— Я — глава синьцзянского отделения Демонического культа, — произнес Бэкли Гон, держа окровавленный меч.

Его бесстрастное лицо хранило жестокость, неведомую обычным людям.

Увидев, как их предводитель пал бездыханным, воины девяти великих школ замешкались и начали отступать.

Праведный герой! Непревзойденный мастер, чье имя гремело без всяких титулов!

Если даже он стал игрушкой в руках этого юнца, то что уж говорить об их жалких жизнях? Оставаться здесь значило быть скошенными, как осенний рис под лезвием его меча.

Не сговариваясь, они попятились. Отрубленная голова их командира ясно дала понять: противник превосходит их настолько, что сопротивляться бессмысленно.

Линия обороны Девяти великих школ рухнула. Несколько старших мастеров Альянса кричали, призывая не отступать, но те, кто осмелился остаться, вскоре пали от руки Бэкли Гона.

Это была небольшая, но значимая победа Культа.

С этого момента Культ начал одерживать одну победу за другой. Все благодаря новому восходящему мастеру — Бэкли Гону, главе новой ветви Демонического культа.

В итоге Альянс Мурим отказался от штурма цитадели Культа и полностью отступил из Синьцзяна.

— Сегодня вы снова были великолепны! Эти трусы из Альянса даже пошевелиться не посмели!

— М-м.

Бэкли Гон, облачившись в белые одежды, поданные слугой, сел на кровать. В бокале уже дымился горячий винный напиток. Он выпил его залпом, не смакуя.

Первый бокал. Второй. Третий.

Вино было ароматным, но крепким. Однако даже после трех порций на лице Бэкли Гона не появилось и тени опьянения.

— Все еще недостаточно.

На мгновение в его глазах мелькнул багровый отсвет, затем исчез. Слуга, нервно прикусив губу, склонил голову.

— Вам стоит быть осторожнее. Темное искусство дарует великую силу, но если потерять контроль, оно поглотит разум.

— Разве я когда-либо был в здравом уме? Чего тебе бояться? — Бэкли Гон осушил еще один бокал.

— Видишь? Даже опьянеть не могу.

Он усмехнулся. Слуга, глотая горечь, опустил взгляд. Его господин стал таким ровно десять лет назад.

Тогда, притворяясь лекарем, слуга узнал о нападении на академию Ёнволь. Опоздав, он нашел Бэкли Гона на краю обрыва, готового прыгнуть. Вцепившись в него, он умолял вспомнить о матери, кричал, что смерть здесь предаст всех, кто верил в него.

Бэкли Гон остановился. Слуга до сих пор не знал, что именно потерял его господин в тот день. Но это должно было быть что-то важное.

Иначе как объяснить нынешнего Бэкли Гона?

— Думал, если явлюсь сам, он вылезет из тени. Чон, как думаешь, сколько ему понадобится?

Бэкли Гон лениво улыбнулся. Его слуга, Чон, склонился ниже.

— Вы раскрыли свое имя, господин. Он не станет ждать, пока правда всплывет. Действительно скоро явится.

— Да... Так и должно быть.

Бэкли Гон вертел пустой бокал в руках. Хруст — фарфоровая чаша рассыпалась в прах. Чистой силой пальцев. Он уже перестал быть чем-то человеческим.

Десять лет потребовалось, чтобы обрести уверенность в победе над ним. Целых десять лет.

Десять лет он практиковал запретное даже для Культа темное искусство, подавляя его побочные эффекты, выдерживая все с воспаленными от ярости глазами. Чтобы укрепить тело, добровольно глотал яды, а чтобы выжить — поглотил все эликсиры, оставленные матерью. Для него больше не существовало дня — только ночь.

Ровно через десять лет после того, как он, истекая кровью и царапая пол до срыва ногтей, погрузился в затворничество, Бэкли Гон позволил себе слабую улыбку.

Сегодня был прекрасный день для мести.

*  * *

Хаун поправил одежду. Она была старой и уже была ему мала, но другой у него не было. Впервые за десять лет он выходил наружу — хоть как-то нужно выглядеть опрятно.

На поясе у него висел меч, а на спине он носил старую, изношенную пипу. Следуя указаниям своего мастера, он выучил наизусть все учения, а книги по внутренней энергии* и фехтованию сжег с помощью медитации и внутренней силы*. Поэтому он хотел забрать с собой хотя бы один предмет, который бы напоминал о его прошлом.

П.п.: 심법 (симбоп) — метод внутренней энергии, который включает в себя медитацию и духовные практики для усиления боевых способностей.

삼매진화 (саммэ джинхва) — техника медитации, которая позволяет сжигать или уничтожать материальные объекты с помощью внутренней энергии или силы в результате глубокого сосредоточения.

Свет проникал через отверстие в потолке пещеры. Хаун поднял голову, щурясь от яркости. Мысль о том, что он наконец выйдет наружу, казалась нереальной. Но медлить больше было нельзя.

Он подошел к освещенной стене, поднял палец и сконцентрировал внутреннюю энергию. Острие, созданное не мечом, а пальцем, прочертило глубокую линию в каменной стене.

На этой стороне пещеры Хаун отмечал каждый день своего заключения. Свет, двигавшийся по потолку, помогал отсчитывать время. Заточенный в пещере, он не забывал о внешнем мире.

Сначала он царапал стену мечом. Со временем царапины превратились в резы, затем в клинки энергии, а теперь он мог делать это пальцем. Кривые линии стали плавными — это была летопись его роста.

— Учитель.

Собственный голос звучал чужим и неуклюжим. Он отвык разговаривать.

— Этот недостойный ученик отправляется в мир.

Он не освоил все наследие Меча разрушения. Десяти лет не хватило, чтобы постичь глубины ее знаний.

Но методы управления ци он изучил основательно — они помогали обрести покой. Боевые навыки тоже не забросил. Хотя до пика сил Тан Ганён ему было далеко, его нынешнего уровня хватило бы, чтобы потрясти мир. Правда, до сих пор не мог полностью отказаться от форм меча, которым она научила. Еще предстоял долгий путь, чтобы оправдать ее ожидания.

К тому же Тан Ганён хотела, чтобы ее преемник изучил механизмы и ловушки. Но Хаун намеренно игнорировал некоторые ее практики — сосредоточился только на том, что поможет выжить.

Если бы учитель видела его с небес, наверное, цокала бы языком, обзывая неудачником.

Хаун вспомнил, как впервые попал в эту пещеру. Тогда он ненавидел Меч разрушения за заточение. Но позже понял: свалившись в это ущелье, выбраться без помощи было невозможно.

Единственный выход — взлететь к отверстию в потолке.

В обычных условиях прыжок с земли на такую высоту был немыслим. Поэтому Меч разрушения создала особый метод перемещения, оставив лишь один путь для будущих попавших в ловушку. Хаун упорно тренировался и теперь был уверен: сможет вырваться.

Он собрал вещи, тщательно обыскав пещеру. Жаль, что нельзя взять с собой надписи на стенах. Погладив пипу, он вздохнул: жаль, что не встретил такого учителя при жизни. Прихватил снадобья и воду из пещерного источника в маленькую флягу.

Единственное, что Хаун оставил — пилюли Бекгогдан. За десять лет он наелся ими на всю жизнь и поклялся себе: что бы ни случилось, больше не притронется к этой дряни. Он сомневался, выдержит ли его язык вообще что-то кроме них.

Чтобы развеять сомнения, он пообещал себе объесться всеми деликатесами мира.

Охян Чанню, Сяолунбао, свинина Донгпа Юй, Фулоуджанг, Сомён*… Стоило начать, и список становился бесконечным. Он готов был заплакать от счастья даже за миску простой лапши.

П.п.: Тут перечисляются известные китайские блюда: 동파육 (Донгпа Юй) - Это традиционное китайское блюдо из свинины, приготовленной в сладко-солёном соусе. Основной ингредиент — свиные рульки, которые тушат в соевом соусе, сахаре, и вине. Блюдо получается с мягким и нежным мясом в карамелизированной оболочке. 불도장 (Фулоуджанг) - Это жареные палочки из тофу, обжаренные с добавлением соевого соуса, острого соуса и иногда с добавлением мяса. В некоторых версиях блюда может использоваться китайский жареный соевый сыр с острым соусом и специями. Это блюдо популярно в китайских ресторанах как закуска или гарнир.

팔보채 (Пальбо чхэ) - Это китайское блюдо с восьмью видами ингредиентов, чаще всего включающее мясо, морепродукты, овощи и иногда грибы. Название 팔보 (восьмое сокровище) указывает на количество компонентов. Это традиционное блюдо китайской кухни, которое может варьироваться по составу в зависимости от региона.

소면 (Сомён) - Это тонкая китайская лапша, которая обычно подается с бульоном или в соусе. Это простое, но очень вкусное блюдо, которое часто подают с овощами, мясом или морепродуктами. В летние месяцы такие блюда популярны, потому что они легкие и освежающие.

Он еще раз поклонился месту, где когда-то лежало тело Тан Ганён. Теперь это не причиняло боли. За годы обучения он искренне стал считать ее своим учителем. Ее доброта и забота, встречавшаяся в этом одиночестве, поддерживали его.

Удивительно, как мертвые могут влиять на живых.

— Когда все закончу — вернусь.

Хаун оттолкнулся от земли, взмыв вверх. Опираясь на острые сталактиты, он поднимался выше, пока не нырнул в ослепительный поток света.

Не успел опомниться, как он оказался снаружи. Хаун, мягко приземлившись, оглянулся на место, где провел десять лет. Оно выглядело как обычная каменная плита — ничем не примечательная, можно было пройти мимо, не заметив. Только тот, кто упал с отвесной скалы, смог бы найти этот вход.

Хаун повернулся. Когда-нибудь он вернется, но сейчас было время уходить.

Он начал спускаться с горы. Щекочущий щеки ветер и яркое солнце казались чужими, но такими желанными.

Прежде чем выйти на улицы Хэбея, Хаун определил направление к академии Ёнволь и двинулся туда. Он даже не использовал методы перемещения — ноги словно цеплялись за землю, замедляя шаг.

Возможно, он подсознательно боялся того, что увидит. Но вскоре его шаги замерли.

— ...

Перед ним предстал конец некогда могущественной школы. Облупившаяся табличка с названием, отсутствие стражей. Краска на стенах и колоннах давно потускнела.

Руины академии Ёнволь сохранились, но теперь здесь царила пустота. Трудно было поверить, что когда-то это место кипело жизнью. Хотя территория не была заброшена полностью, тишина и отсутствие людей давили.

Хаун почувствовал, как дрожат губы. Потеря, которую он десятилетием подавлял, теперь стояла перед ним во всей своей жестокости.

Он переступил через главные ворота и вошел внутрь. Повсюду виднелись здания, сгоревшие дотла. Казалось, их специально оставили нетронутыми — как памятник той резне.

В центре школы Хаун нашел стелу, стоящую на пустом дворе. Вспомнил, как бежал отсюда в тот роковой день. Именно здесь рухнул строй мечников, а Хён Ун прикрыл его, дав время скрыться.

На стеле были высечены имена. Все те, кого он знал. Пробегая глазами строки, Хаун нашел имя Хён Уна. И даже свое — Ё Хаун.

Неужели...

«Мемориал павших академии Ёнволь»

— Ах… А-ах!

Прочитав последнюю строку, Хаун рухнул на колени перед стелой. Все перечисленные здесь были мертвы. Без исключений.

Рыдания вырывались из горла, растворяясь в тишине. Горе, копившееся все эти годы, наконец поглотило его.

Маленький мир, теплившийся в его душе, погас.

Хаун ушел в горы, сорвал белый дикий цветок. Половина его сознания была опьянена скорбью, а другая — опустошена.

Он ушел летом и вернулся летом поэтому хризантем не нашлось.

Если бы не десять лет подготовки, это сломало бы его. Боль была невыносимой.

— Подождите... все.

Положив цветок к стеле, Хаун прошептал, наблюдая, как солнце клонится к горам.

— Не вернуть того, что у вас отняли... но я заставлю их заплатить.

Медленно склонившись в поклоне, он пробормотал:

— Учитель Хён Ун... я встретил великого наставника. Покойтесь с миром. В следующий раз принесу ваше любимое вино.

Хаун встал и отряхнулся. Почтив память, он направился в свою старую комнату.

Шаг за шагом он шел мимо тренировочных площадок, касался стен, где когда-то играл. Секта сохранилась так, словно время остановилось — если не считать следов огня.

Его комната все еще была на месте. Открыв дверь, Хаун замер, увидев аккуратно сложенные одеяла.

— Бэкли Гон...

Он прикусил губу.

Вернуться в прошлое было невозможно.

Хаун разложил одеяло и плюхнулся на него. Плесень на потолке, которую он видел тогда, все еще была здесь. Раньше рядом слышалось дыхание Бэкли Гона... теперь он был один.

«Почему тебя здесь нет?.. Я пожертвовал собой, чтобы ты выжил...»

— Негодяй... мерзавец...

Несвязные слова срывались с его губ.

Хаун поднял руку, закрывая глаза. Он не хотел видеть ни потолок, ни что-либо еще. Не хотел осознавать прошлое, которое нельзя вернуть или изменить.

В пещере его поддерживали присутствие Тан Ганён и цель выбраться наружу. Но теперь, оказавшись на свободе, он снова почувствовал себя одиноким.

Единственная одежда промокла от слез.

Неизвестно, сколько он плакал, но Хаун наконец поднялся. Если останется здесь, руины академии Ёнволь поглотят его. Это место было наполнено потерянным прошлым, грозящим уничтожить его еще до того, как он начнет жить настоящим.

Перед уходом он, на всякий случай, проверил шкаф в своей комнате. Как и ожидалось, его старые вещи все еще ждали хозяина. Хаун сбросил потрепанную одежду и облачился в новую. Немного старая, но по сравнению с тем, что было на нем, — почти как новая.

Ни пятен крови, ни запаха пота. Он взял еще несколько комплектов — в основном тренировочную форму. Вспомнил, как они с Бэкли Гоном, будучи одного телосложения, воровали друг у друга одежду.

Однажды Бэкли Гон тайком порвал его штаны и положил обратно в шкаф. Хаун проходил целый день, не замечая дыры на заднице, пока Хён Ун не указал на это. Он сразу понял, кто виноват, и бросился хватать Бэкли Гона за воротник.

На губах появилась слабая улыбка. И тут... Хаун замер, словно пораженный молнией.

— Ах...

Его осенило. Он широко раскрыл глаза, словно пораженный ударом.

— Погоди... Я видел имя Бэкли Гона на мемориале?

Кажется, нет. Не помню такого.

Неужели... неужели?!

Хаун бросился обратно к стеле с безумной скоростью. Никогда еще он не двигался так быстро. Используя методы перемещения Меча разрушения, он пытался подавить надежду, но не мог игнорировать нарастающее ожидание.

Он вглядывался в каждое имя, напрягая зрение до предела. Ван Ёк, Чун Сам... и Хён Ун.

Нигде не было имени Бэкли Гона.

— Он жив! Жив!

Хаун закричал, как безумный. Почти как рык льва, только без внутренней энергии. Он смеялся. Его лицо озарилось самой яркой улыбкой.

— Спасибо... Спасибо! Огромное спасибо!

Он кланялся, ударяясь головой о землю. Грудь переполняло что-то, что вот-вот вырвется наружу. Сердце билось от переполняющей радости. Смех и слезы одновременно вырывались наружу, затрудняя дыхание.

Что-то еще не было потеряно. Что-то, что не ускользнуло сквозь пальцы, все еще существовало под этим небом.

Бэкли Гон был жив!

Глава 4.2

Хаун, покинувший академию Ёнволь, был уже совсем другим человеком. Тот, кто думал, что потерял все, но обнаружил одну оставшуюся нить надежды, не мог не гореть решимостью.

Где же он?

Бэкли Гон вне Ёнволь казался немыслимым. Хаун первым делом нашел свои старые сбережения — деньги, спрятанные в ящике стола. Когда-то это были его «средства на побег» от ненавистного Ё Ымсока.

Не думал, что они пригодятся вот так…

С горькой усмешкой он поднялся, поправил пипу за спиной, проверил ножны и вышел из школы с гордо поднятой головой.

Первым делом — спуститься в город и узнать, что происходило за последние десять лет. Возможно, удастся выяснить и местонахождение Бэкли Гона. Если слухов будет недостаточно, можно обратиться в Хаомунь или Девять великих школ.

Перебирая кошель, Хаун вздохнул. Чувство финансовой меры никогда не было его сильной стороной. Но ради цели придется экономить. Зарабатывать деньги, отвлекаясь от мести, было бы проблемой.

Лучший вариант — присоединиться к группе, противостоящей Культу. С его уровнем мастерства любая организация встретила бы его с распростертыми объятиями.

Но кто посмеет бросить вызов этим безумцам?

Он сглотнул ком в горле. Альянс Мурим существовал, но после Великой Войны Праведности и Тьмы столетия назад его влияние ослабло. Девять великих школ и Пять кланов сосредоточились на укреплении власти в своих регионах, погрузившись в иллюзию мира.

Это будет тяжелая битва.

С такими мыслями Хаун спустился в город.

— Говорят, в Синьцзяне Альянс полностью отступил?

— Страшно… Далековато до Хэбея, но новый Маду, говорят, невероятно силен…

— Эти твари из Культа… Сколько их ни убивай, все новые мастера вылезают…

Сидя в углу таверны, популярной среди бродячих воинов, Хаун насторожился. Похоже, война с Культом все еще кипела.

— Десять лет уже длится эта проклятая война! Началось-то все с резни в Ёнволь здесь, в Хэбее!

— Ужас… Я тогда в этих краях был — трупы бесконечным потоком выносили. Все плакали, даже чужие.

Хаун вздрогнул. Война началась из-за академии Ёнволь?

— А что с главой секты? Говорят, его не было во время резни.

— С ума сошел после смерти сына! Набрасывался на любого последователя Культа, пока сам не погиб.

Что?

Хаун чуть не вскочил от шока. Ё Ымсок мертв? Этого он не ожидал. Подсознательно он верил, что отец, отсутствовавший в тот день, выжил. Ненавидел его, хотел винить — потому и верил, что тот живет где-то беспечно, как всегда.

Но оказалось, Ё Ымсок не собирался облегчать сыну ношу.

Как жалко он закончил. Хорошо бы при жизни сына заботиться, а не мстить после смерти! Кого мне теперь винить?

Его пальцы сжали чашу так, что костяшки побелели. Чтобы не раздавить ее, он поставил сосуд на стол.

— Я хоть и простой наемник, но помню, как академия Ёнволь защищали регион. Раньше здесь разбойников не было — сейчас же кишат!

— Эх, ты ничего не понимаешь! Под крылом Школ и Великих Кланов еще терпимо, но чуть дальше — ад! Мелкие секты кричат «Мы — Культ!» и режут всех подряд.

— Десять лет тащились к победе, и все рухнуло в один момент?

Один из воинов понизил голос, почти до шепота, но Хаун, с его обостренными чувствами, услышал все отчетливо.

Тело Хауна претерпело «преображение костей и плоти» — естественный процесс, произошедший при переходе от меча-энергии к мечу-стали. Его физические ощущения теперь превосходили обычные человеческие.

— Новый Маду ужасающе силен. Говорят, он еще молод, но не смейтесь — у меня есть знакомый в Альянсе. Этот парень — настоящий мастер. Слышали, Герой Хык Панчу пал от его руки?

— Что? Герой?!

Голос одного из собеседников дрогнул. Тот, кто шептался, толкнул друга, заставляя замолчать.

Хаун не знал, кто такой этот герой, но судя по всему, это был знаменитый мастер. Даже его отец, известный в Хубэе, не мог сравниться с теми, кто носил такие титулы. Хык Панчу, вероятно, был сильнее глав многих сект.

— Тихо! Это секрет. Воины в Синьцзяне уже в курсе, но если слухи расползутся, боевой дух рухнет. Так что не расслабляйтесь, даже если вы в Хубэе.

— Война Праведности и Тьмы в наше время… Только покой наступил — и вот новый безумец объявился.

Не в силах продолжать, они принялись пить, ворча на вкус дешевого вина.

Хаун вздохнул, потирая переносицу. Ему хотелось услышать больше.

Война началась из-за резни в академии Ёнволь. Теперь Культ набирал силу, сея хаос даже в Хубэе. Это был шанс.

Если Культ стал врагом всего мира, сейчас — время действовать. Даже сильнейший одинокий воин не справится с организацией.

Может, само небо помогало его мести? Или это была воля его учителя, Тан Ганён, посвятившей жизнь борьбе с Культом.

Хаун решил: он присоединится к Альянсу.

* * *

— Сегодня твой смех в последний раз раздастся! — даос из секты Мудан выкрикнул, истекая кровью.

Бэкли Гон безмолвно отсек ему голову. Уже и счет потерян — стольких он убил. Сегодня особенно упорные бойцы, жертвуя собой, заманили его в это ущелье.

Ловушка.

Их улыбки, полные безумия. Люди, бросающие жизни на удержание его. Бэкли Гон, словно огонь мотыльков, рубил их одного за другим, холодный и безжалостный. Его демонические искусства росли сильнее с каждой смертью, разъедая рассудок.

— Блокируйте его! Не дайте бежать!

Стена из тел росла перед ним. Гон вытер окровавленную щеку. Опасность была в том, что чем больше он убивал, тем сильнее становился — и тем ближе к краю.

— «Иллюзорная формация Чжугэ»!

Вспыхнул ослепительный свет. Члены клана Чжугэ, стоящие в основе формации, смотрели на него с торжеством. Теперь он в ловушке, из которой нет выхода.

Клан Чжугэ — один из Пяти великих кланов, мастера хитроумных ловушек. Их иллюзорные формации славились невозможностью прорыва, хоть и требовали времени на подготовку.

— Не хочу дарить счастливую смерть такому демону, но такова воля судьбы, — сказал Чжугэ Ёнок, лидер группы. Его красота контрастировала с кровавой бойней.

Бэкли Гон, без эмоций уничтожавший праведников, казался нечеловеческим оружием секты.

— Пришло время заплатить за жизни учеников Чжугэ и воинов Альянса!

Формация активировалась. Чжугэ Ёнок представлял, как демон умрет в иллюзиях. Жертвы того стоили.

[Гон, чего застрял?]

Сердце Бэкли Гона екнуло. Он узнал этот голос.

Подняв голову, он оказался в белой пустоте, которая мгновенно сменилась лесом. Перед ним стоял...

— Что? Призрака увидел? Смотри как вспотел.

Хаун дотронулся до его лба. Прикосновение было настолько реальным, что Гон замер.

— Без меня ты пропадешь. Пошли, все ждут.

Ласковый тон Хауна заставил Гона встать. Они шли к академии Ёнволь, пока Хаун болтал о пустяках: новых птицах, желании выпить.

Гон слушал, жадно впитывая каждое слово. Бессвязно, мило...

Вскоре они стояли у ворот.

— Чего ждешь? Идем.

Хаун потянул его за руку. Гон улыбнулся.

— Это не ты.

[О чем ты?]

— Если бы это был ты, то убил бы меня, увидев таким. Верно, Хаун?

Бэкли Гон нежно прошептал, коснувшись щеки призрака. Глаза, смотрящие на него с недоумением, напоминали олененка. Но Хаун был другим.

Он был больше похож на тигра. Увидев Бэкли Гона в рядах Культа, он бы точно взбесился и попытался убить. По крайней мере, избил бы.

— Ты был таким красивым… — прошептал Бэкли Гон, касаясь губ призрака.

Глаза, нос, губы — все было идеально. Он чувствовал это и раньше, но никогда не говорил вслух. Его признание опоздало. Теперь оно никогда не достигнет адресата.

Бэкли Гон крепко обнял призрака. Тот не сопротивлялся, не бил его, не пинал ногами. Просто стоял, покорный.

Да, все, что он мог иметь сейчас, — это подделка. Иллюзия прошлого, не более чем обман зрения.

Призрак в его объятиях вдруг дернулся. Бэкли Гон пронзил его грудь.

[Ах…?]

Тело Хауна рухнуло. На мгновение он задышал, как умирающий, бросил на Бэкли Гона взгляд, полный недоверия, и рассыпался.

С разрушением иллюзии магия Чжугэ рассыпалась на куски. Люди клана, поддерживавшие иллюзию, рухнули, истекая кровью.

Образ Хауна исчез, а на пути, куда он вел Бэкли Гона, ждали элитные воины праведных школ, готовые отрубить ему голову. Бэкли Гон засмеялся. Он смеялся, потому что не мог плакать.

Он увидел лицо Хауна. Впервые за десять лет.

Чжугэ Ёнок широко раскрыл глаза. Маду, попавший в ловушку их иллюзии, смеялся. Удалось ли им поймать его?

Но в следующий момент он открыл глаза. Люди почувствовали нечто странное. Раньше его глаза были черными, как у всех. Теперь же они полностью покраснели.

Как будто в них вставили рубины.

Яркие, красивые и в то же время невероятно зловещие.

— Отступайте! Немедленно! — Чжугэ Ёнок, понявший ситуацию быстрее других, закричал, истекая кровью.

Но прежде чем армия успела отступить, Маду заговорил.

…Он смеялся.

— Спасибо. Я почти забыл его голос.

Его шепот разнесся по полю боя. Использовал ли он звуковую атаку? Это было ошеломляюще. Все, кто стоял там, почувствовали, как по спине пробежал холодок.

Чем больше Бэкли Гон думал о Хауне, тем ярче вспоминал его последние мгновения: улыбку, крик, падение в пропасть. Все остальное затмилось этим воспоминанием.

Но теперь он снова увидел Хауна. Тоска, скребущая сердце, нахлынула разом.

И так же быстро рухнула. Все это было иллюзией. Прошлое, которое нельзя вернуть.

Радость обернулась печалью, а затем гневом, заполнившим Бэкли Гона.

— Но вы… ошиблись.

Среди отступающих войск Бэкли Гон легко нашел главу клана Чжугэ. Пожилой мужчина в зеленых одеждах пытался спасти своих людей.

Ты за это отвечаешь.

Бэкли Гон взлетел, схватил его за плечо и вдавил в землю. Мощный удар. Чжугэ Ёнок, уже ослабленный разрушением иллюзии, беспомощно рухнул.

— Вы заставили меня убить его.

Невероятно красивый Маду прошептал ему на ухо.

Он не был лишен эмоций! Напротив, их было так много, что они превратились в безумие, и он лишь подавлял их, чтобы сохранить контроль.

Позднее осознание накрыло его. Это стало его концом.

Том 2

Глава 5.1 - Предадтель 2

Вступление Хауна в Союз Мурим произошло быстро. Ведь в Хэбее также находилось отделение организации.

Пройдя через главные ворота Союза, Хаун подтвердил свои навыки в небольшом поединке, после чего написал заявление о вступлении. Администратор поставил несколько печатей — и его судьба была решена.

Предоставление жилья и регулярное жалованье делали Союз идеальным местом для человека без дома и с ограниченными средствами. Однако Хаун не мог избавиться от нетерпения: его не сразу отправили в Синьцзян для противостояния Демоническому культу. Вместо этого Хэбейскому отделению поручили очистить регион от вспышек еретиков, воспользовавшихся ослаблением позиций праведников.

Члены Союза не сразу заметили, но после прихода Хауна число погибших и раненых резко сократилось. В каждой схватке он предугадывал замыслы еретиков и незаметно прикрывал соратников. Однако, скрывая истинную силу, Хаун оставлял их в неведении — те списывали удачи на случай.

Возможно, все из-за его естественной манеры поведения, но главной причиной была молодость. В мире боевых искусств талант важен, однако годы упорных тренировок и озарений незаменимы. Кто поверит, что юноша до тридцати — непревзойденный мастер, достигший уровня Хвагён?

П.п.: В корейских боевых искусствах и жанре фэнтези "мурим" (무림, боевой мир), уровень Хваген (화경, 化境) — это один из высших этапов мастерства. Термин можно перевести как "уровень трансформации" или "стадия преображения". Он обозначает момент, когда мастер боевых искусств полностью сливается со своей техникой, достигая гармонии между телом, разумом и энергией (기, 氣, "ки" или "ци").

Хаун искал в Союзе следы Бэкли Гона. После исчезновения академии Ёнволь тот наверняка присоединился к праведникам. Но о последнем выжившем ученике секты не было ни слуху ни духу. Лишь горькие истории о гибели отца Хауна, Ё Ымсока, тиражировались вновь и вновь.

Иначе и быть не могло. Даже в дни расцвета академии к Бэкли Гону относились как к подкидышу, облагодетельствованному главой секты. Для Хауна он был важным другом-соперником, но мир больше интересовала трагическая судьба уничтоженного клана.

«Где же ты, проклятый Гон?»

Однако сидеть в Хэбее в ожидании было нельзя. Хаун не забыл о мести Демоническому культу.

За это время он собрал немало сведений. Масштабные сражения между праведниками и еретиками постепенно сходили на нет, что тревожило его. А слухи о новом предводителе культистов, «Маду»*, и вовсе будоражили умы.

П.п.: 마두 (Маду, 魔頭) — это термин, который используется в корейском жанре 무협 (мурхым, боевые искусства) для обозначения сильного злодея или мастера, связанного с демоническими искусствами. 마 (魔) — означает "демон" или "дьявол". 두 (頭) — означает "голова", "главарь" или "лидер". Таким образом, 마두 (Маду) можно перевести как "демонический лидер", "главарь демонов" или "злодей высшего уровня".

Гибель учеников Сапха*, победы над ядовитыми клинками Тан и таинственным мечом цветущей сливы Хуашань — каждое действие Маду рождало новые легенды. Еретики, прежде жалкие изгои, теперь дерзали бросать вызов. Столкновений становилось больше, и Хаун, как когда-то Ёнволь, защищал народ Хэбея.

П.п.: 사파 (Са-пха, 邪派) — "Неправедные секты" — это термин, обозначающий боевые школы или организации, не относящиеся к ортодоксальным сектам. Их члены часто являются наёмниками, преступниками или бойцами, не подчиняющимися традиционным кодексам морали.

«Раньше еретики и носа не смели высунуть здесь. Как все изменилось...»

По наблюдениям Хауна, Маду действовал хитро: щадил рядовых бойцов, но убивал лидеров в поединках, подрывая боевой дух противника. Затем культисты добивали деморализованных праведников. Не желая восхищаться врагом, Хаун признавал: тот достигал максимума результата при минимуме усилий.

К тому же, вопреки слухам, сам предводитель редко вмешивался лично.

Когда конфликт достиг пика, Пять кланов и Девять великих школ вновь вышли на тропу войны. Схватки шли с переменным успехом, пока клан Чжугэ не применил их тайное наследие — Иллюзорный массив. Подставив в качестве приманки мастеров Шаолиня и Удан, ценой огромных жертв им удалось заманить Демонического Главу в ловушку. Победа казалась неизбежной.

Но он разрушил массив, считавшийся непреодолимым, и вышел, истребив всех мастеров Чжугэ. Вопреки привычке убивать только лидеров, на этот раз он устроил кровавую бойню. Клан Чжугэ понес чудовищные потери и ушел в затворничество. С тех пор за Маду закрепилось прозвище «Демонический меч приветственного убийства».

Слухи с фронта пахли кровью. Хаун понимал: защита Хэбея важна, но его истинное место — далеко на поле боя. Однако в одиночку идти в Синьцзян было безумием. Нужна поддержка всего Союза.

Пришло время раскрыть силу — лично предводителю Мурим.

* *  *

В последние дни в отделении Союза Мурим царила суета. Причина была проста — ожидался визит предводителя Союза. Сон Унхак, объезжая весь мир боевых искусств, стремился поднять боевой дух измученных затянувшейся войной с Демоническим культом.

Сон Унхак — человек, чья слава не коренилась в именитом клане. Он не принадлежал ни к Девяти великим школам, ни к Пяти знатным родам. Начав как ученик скромной секты, он постепенно наращивал мастерство, пока не вступил в Союз Мурим. Блестящие навыки и амбиции вознесли его на вершину власти.

Долгий мир обострил соперничество между великими школами и родами. Лишенные необходимости объединяться, они погрязли в борьбе за влияние. Поэтому предводителем альянса избрали выходца из нейтральной секты, свободного от этих распрей. Достойных кандидатов почти не осталось среди тех, кто посвятил альянсу более двадцати лет.

Сон Унхак активно демонстрировал свою компетентность, что и привело его к титулу предводителя. Отчасти это было счастливой случайностью.

Однако слабость его позиций стала очевидной. Великие школы и кланы не вкладывали силы в альянс, превращавшийся в пустышку. Они лишь формально отправляли учеников.

Всему виной был затянувшийся мир. Не было причин всерьез укреплять альянс Мурим.

Все изменилось с началом Второй войны с Демоническим культом. После нападения академию Ёнволь ярость праведников выплеснулась наружу, и Сон Унхак объявил войну культистам. Те отрицали причастность к резне, но от битвы не уклонились.

Сон Унхак использовал войну для усиления альянса. Распыленная власть сосредоточилась в его руках. Под предлогом «во имя праведного пути» он начал отдавать приказы даже великим школам и кланам. Теперь он стал одной из влиятельнейших фигур в мире боевых искусств.

Опасаясь его растущей мощи, школы и кланы сократили число направляемых в альянс бойцов. Десятилетняя война стала удобным предлогом. Они отчаянно желали, чтобы противостояние затухло само собой.

Но, словно небеса благоволили Сон Унхаку, в Синьцзяне объявился новый предводитель культистов — Маду, одерживавший победу за победой. Даже объединенные силы великих школ потерпели крах: Иллюзорный массив клана Чжугэ был разрушен, а Удан, выступивший приманкой, понес тяжелые потери.

Тлевший огонь войны вновь разгорался.

Пользуясь кризисом, Сон Унхак решил вновь сплотить праведников. Для этого он и прибыл в Хэбей — формально, чтобы почтить память павшей академии Ёнволь. Жест был чисто символическим и политическим.

— Всем оставаться на позициях! Культисты могут подослать убийц!

Хаун поморщился, услышав приказ начальника Хэбейского отделения Мурим. Конечно, предводитель — важная фигура, но отправлять убийц из Синьцзяна в Хубэй?

Меры предосторожности ужесточили. Хауну, как новичку без проверенного прошлого, запретили приближаться к Сон Унхаку. Он лишь нес охрану на окраинах отделения, скрипя зубами от досады.

Хоть при вступлении он и назвался Ё Хауном, никто не поверил, что наследник академии Ёнволь жив. Все решили, что это тезка. В конце концов, имя его отца, Ё Ымсока, было куда известнее.

«Вот почему люди гонятся за славой», — подумал Хаун. Пройдя через ад, чтобы вернуться, он оказался забыт — горькое чувство.

Наступил вечер. Свита предводителя прибыла в Хэбейское отделение Мурим. Начальник бросился встречать гостей. Стоя у дальнего забора, Хаун напряг зрение, разглядывая Сон Унхака.

Тот и в свои годы оставался поразительно красивым мужчиной. Пусть боевые искусства замедляют старение, он выглядел неестественно молодо и излучал мощную ауру.

Вдруг Хауну показалось, что черты предводителя смутно знакомы. Может, потому что он был ровесником Ё Ымсока?

Даже если прорваться к Сон Унхаку, телохранители не допустят диалога. Хорошо, если не примут за убийцу культистов.

Хаун был уверен, что справится с охраной, но не хотелось бить тех, с кем делил кров и еду эти дни.

Он напряг память. Говорили, предводитель посетит место, где стояла академия Ёнволь — там, где установлен мемориал. Возможно, там удастся поговорить?

Перед рассветом Хаун покинул отделение и направился к руинам. Несколько мастеров уже осматривали территорию перед визитом предводителя. Один из них расчищал заросшие тропы от листвы и паутины...

Он убирался. В отличие от других, которые открыто показывали свои лица, он один был в маске. Судя по его манере держаться, он казался настоящим мастером, и, видимо, решил заодно прибраться, пока занимался разведкой.

Казалось, что здесь чувствовалось прикосновение человеческой руки, и, вероятно, во время Великой войны академия Ёнволь часто использовалась для поднятия боевого духа. Неужели и этот величественный памятник был создан Альянсом Мурим?

Хаун почувствовал горечь, осознав, что люди, которых он любил, и их смерть, возможно, были использованы в чьих-то целях. Но даже то, что их не забыли, уже было благодатью.

В этот момент он почувствовал присутствие людей. Мужчина в маске, который приводил в порядок Ёнволь, медленно вышел вперед и заговорил.

— Глава Альянса, сюда.

Его голос звучал так, будто был на грани разрыва. Хриплый, словно скрежет стекла, он был настолько уникален, что Хаун невольно сморщился.

Неужели его голосовые связки были повреждены?

Не только Хаун, но и люди вокруг Главы Альянса поморщились, услышав голос маскированного воина. Определенно, это был не самый приятный звук. Единственным, кто сохранял спокойное выражение лица, был сам Глава Альянса Мурим, Сон Унхак.

Глава Альянса подошел к мемориальной стеле и возжег благовония. Хаун наблюдал, как он произносил слова соболезнования с должной торжественностью.

Он не хотел прерывать этот момент.

Хаун показался лишь тогда, когда группа Главы Альянса уже собиралась покинуть Академию Ёнволь. Он вышел из зарослей, где прятался.

Его появление было впечатляющим — он использовал технику «Шагания по пустоте»*. Для Хауна, который только недавно достиг порога просветления в боевых искусствах, это была сложная техника, но он понимал, что нужно произвести сильное первое впечатление.

П.п.: 허공답보 (Хеогонг Дапбо) — это термин из восточных боевых искусств, который дословно переводится как «походка в пустоте» или «шаги по воздуху». Это может быть применимо в различных боевых техниках и в системе, где акцент делается на быстроту, маневренность и использование невидимых для врага движений. В фэнтезийных или боевых романах это также может обозначать сверхъестественную способность бойца передвигаться с такой скоростью, что он почти не оставляет следов на земле.

Техника 허공답보 требует от бойца не только физической выносливости, но и высокого уровня внутренней энергии, точности движений и способности контролировать свою центровку.

— Кто ты?!

Внезапное появление мастера среди руин Академии Ёнволь заставило всех насторожиться. Маскированный воин, стоявший позади Главы Альянса, выскочил вперед, обнажив меч, чтобы защитить Сон Унхака.

Все приготовились к обороне, но Глава Альянса поднял руку. Маскированный воин, который первым бросился защищать его, широко раскрыл глаза, увидев лицо Хауна. Возможно, он был удивлен, насколько молодым оно выглядело для такого уровня мастерства? Сон Унхак похлопал его по плечу, и маскированный воин отступил.

— Я не кажусь вам подозрительным?

— Если бы у мастера, использующего «Шагание по пустоте», были намерения атаковать, моя голова уже бы давно слетела с плеч.

— Вы действительно мудры.

Хаун сложил руки в приветствии.

Сон Унхак тихо засмеялся. Появление нового мастера, достигшего просветления, который относился к нему с уважением, было хорошей новостью.

— Прошу прощения. Мои подчиненные склонны к чрезмерной опеке, когда я занимаю такое положение. Если позволите, осмелюсь спросить: вы, судя по всему, мастер, достигший «возврат движения на полпути», из какого клана вы и как ваше имя?

П.п.: 반로환동 (반로환동, 半路還動) — это термин, который можно перевести как "полпути возвращение движения" или "возврат движения на полпути". Этот термин используется в боевых искусствах и романах в жанре мурхым (무협), где описываются различные техники и философия движения в бою. В боевых романах про культивирование такие термины описывают высокое мастерство бойца, который способен не только предсказать действия противника, но и использовать свою технику с максимальной гибкостью. Это может означать использование неожиданных, хитрых манёвров, которые позволяют победить более сильного врага за счет стратегии и непредсказуемости.

— Меня зовут Ё Хаун.

Хаун поднял голову, продолжая держать руки в приветствии, и прямо посмотрел в глаза Главе Альянса.

— Я — наследник академии Ёнволь, которая была уничтожена десять лет назад из-за козней Демонического культа.

Что? Кто?

Среди присутствующих поднялся шум. Перешептывания не утихали. Спокойный Глава Альянса поднял руку, чтобы успокоить всех, и только тогда волнение стихло.

Сон Унхак посмотрел на человека перед ним. Это был зрелый юноша. Его выдающаяся внешность и уверенная манера держаться демонстрировали его силу.

— Ты появился передо мной, чтобы отомстить за Ёнволь?

Убедившись, что перед ним действительно наследник исчезнувшего клана, Глава Альянса сменил тон на более почтительный.

— Перед этой стелой у меня есть только одна причина появиться здесь. Во время трагедии я видел нападавших, которые называли себя последователями Демонического культа, и потерял своих близких, членов Ёнволь, которые были для меня семьей.

Хаун протянул руку, сложенную в приветствии, и склонил голову.

— Дайте мне возможность отправиться в Синьцзян и сражаться. Я не подведу вас.

Сон Унхак задумчиво погладил подбородок.

Он не ожидал такого поворота событий, но это было удачное стечение обстоятельств. Появление наследника академии Ёнволь, уничтоженного десять лет назад, жаждущего мести, станет громкой новостью. Это также станет поводом для возрождения боевого духа ортодоксального мира Мурим, который в последнее время немного пошатнулся.

В конце концов, изначально они — те, кто живет и умирает ради праведной причины.

Глава 5.2

— Добро пожаловать.

Не раздумывая, Сон Унхак раскинул руки. Ему даже не нужно было проверять, действительно ли перед ним наследник академии Ёнволь.

Глаза Главы Альянса, сузившиеся в улыбке, на мгновение метнулись в сторону, но, прежде чем кто-либо заметил, снова сосредоточились на Хауне.

Раскрывший свою личность и силу Хаун больше не был рядовым воином Альянса — теперь к нему относились как к почетному гостю. Все взгляды устремились на него, сидящего напротив Сон Унхака.

«Он — наследник академии Ёнволь? Где же он был все это время?»

«Говорят, он ушел в затворничество! Видимо, обрел невероятную удачу!»

«Теперь последователям Демонического культа конец!»

В шепотах окружающих чувствовалось возбуждение.

Прямо перед ними стоял живой свидетель резни в академии Ёнволь, положившей начало Великой войне с демонами. Он явился перед Главой Альянса, используя «Шагание по пустоте», и поклялся отомстить Демоническому культу. Даже уличные сказители не смогли бы придумать столь драматичной истории.

Как можно оставаться спокойным?

В сердцах всех вновь разгорался боевой пыл.

Сон Унхак поднял бокал, предлагая Хауну выпить за компанию.

— Кажется, все рады, что ты жив. Каково твое состояние?

— Состояние?

Хаун горько усмехнулся и одним глотком осушил свою чашу.

— Помимо дел с Демоническим культом, могу ли я попросить об еще одной услуге?

— Говори.

Сон Унхак улыбнулся, словно добрый сосед.

— На мемориальной стеле академии Ёнволь нет имени моего друга, Бэкли Гона. Не могли бы вы помочь найти его следы?

— Бэкли Гон... Бэкли Гон...

Он прищурился, бормоча имя, будто перебирая воспоминания. Может, он знает, где тот?

Хаун напряженно ждал, когда губы Главы Альянса вновь разомкнутся.

— ...Не припоминаю такого имени.

Подумав, Сон Унхак налил вина в чашу Хауна.

Жидкость зажурчала, наполняя сосуд. Хаун уставился на свое отражение в вине и пробормотал:

— Вот как... Я надеялся, раз его имени нет на стеле, возможно, он жив...

Как ни старался скрыть, разочарование прорывалось. Хаун опустил голову. Сон Унхак, словно пожалев его, похлопал его по плечу.

— Тогда не удалось восстановить имена всех погибших из академии Ёнволь. Некоторые тела были слишком изувечены. Сначала поищем среди воинов Альянса тех, кто носит это имя. Если не найдем — обратимся к Девяти великим школам.

— Благодарю.

Хаун склонил голову. Между ними повисло молчание.

— Кстати, до какого уровня ты дошел в своих практиках?

Хаун и сам хотел продемонстрировать силу, чтобы возглавить авангард в битвах с Демоническим культом. Однако, увидев, как Глава Альянса обращается с ним почтительно после раскрытия его статуса, он решил проявить осторожность и скрыть истинный уровень мастерства.

— Можете звать меня просто Хаун. Мои умения незначительны, мне просто повезло и я обрел удачу.

Сон Унхак погладил бороду, маскируя выражение лица. По тому, как Хаун использовал «Шагание по пустоте», он предполагал, что тот достиг высоких уровней. Главе Альянса не терпелось узнать, насколько острый меч попал в его руки.

«Удача»... В мире Мурим даже везение считалось частью мастерства. Зависть к Хауну была невыносимой.

Подавляя ревность, Сон Унхак спросил:

— Удивительно. Не скажешь, кому принадлежала та удача, что ты обрел?

— Я просто называю его учителем. Он не оставил имени.

Хаун смочил губы вином и ответил. Он твердо решил скрыть, что его учителем была Меч Разрушения. Человек перед ним, хоть и был мастером боевых искусств, также являлся политиком.

Его визит в академию Ёнволь перед тем как отправиться в путешествие по миру праведных сект Мурим был скорее спектаклем для сплочения Альянса, чем искренним актом скорби. Хаун не хотел раскрывать имя Тан Ганён перед этим Сон Унхаком.

Хотя она давно умерла, Хаун бесчисленное количество раз встречал своего учителя, читая ее книги и живя в пещере, которую она подготовила. Так Тан Ганён стала для него дорогим человеком.

— Понятно. Он был из праведного мира?

— Не знаю. Но методы, которым он учил, были праведными.

Сон Унхак настойчиво допрашивал. Хаун покачал головой, лишь подчеркнув, что корни его боевых искусств чисты. Когда же Глава Альянса попросил однажды показать техники, полученные благодаря удаче, Хауну пришлось согласиться.

— Когда я смогу отправиться в Синьцзян?

— Ты так спешишь? Почему бы не поехать со мной по праведному миру и не посмотреть, как обстоят дела?

— Уже слишком много времени потеряно.

Хаун покачал головой. Глава Альянса, похоже, хотел использовать его как лицо этого путешествия.

Но сердце Хауна уже было в Синьцзяне, где укоренились его враги.

— Постарайся быть терпеливее. Если сосредоточишься только на мести, можешь упустить то, что действительно важно.

— Благодарю за совет.

Хаун сложил руки в приветствии. Но на этом все и закончилось. Теперь у него не осталось ничего, кроме мести.

— Если ты так хочешь отправиться туда, я не могу тебя больше задерживать. Я подготовлю для тебя место в личном отряде Главы Альянса.

— Личный отряд Главы Альянса?..

— В Альянсе Мурим трудно противостоять влиянию Девяти великих школ и Пяти кланов. Даже если ты сразу покажешь свою силу и возьмешь командование, они не примут тебя.

— ...Правда?

— Однако с моим личным отрядом все иначе. Он состоит из выходцев из малых и средних кланов, таких как ты и я. Хаун, они глубоко сочувствуют твоей потере и искренне последуют за тобой.

Сон Унхак улыбнулся, опуская бокал. Словно оказывал огромную милость.

Он был мастером слов, создавая общие точки соприкосновения, говоря, что они оба из малых кланов.

— Не могу отказаться.

Хаун опустошил бокал, поданный Главой Альянса, и пробормотал. Глава даже не утрудился проверить, действительно ли он младший мастер академии Ёнволь, и теперь, похоже, собирался окружить его наблюдателями. Заодно он мог поглотить все достижения Хауна.

Это было неприятно, но Хаун не подал виду. Теперь он понимал, почему Тан Ганён, получив имя Меч Разрушения, ушла в затворничество. Однако в этой ситуации упрямство не принесло бы ему ничего хорошего.

Чтобы оказаться на передовой Великой войны с демонами, Глава Альянса был необходимой фигурой.

— Буду признателен за вашу поддержку.

— Мы должны помогать друг другу, разве нет?

Как это лицо может быть одновременно таким знакомым и таким неприятным? Хаун наклонил голову, допивая вино.

Аромат был тонким, но вкус — горьким.

* * *

Группа Хауна, направлявшаяся в Синьцзян, была немногочисленной, но хорошо подготовленной. Похоже, «личный отряд Главы Альянса» действительно существовал — перед Ё Хауном выстроились пятнадцать мастеров. Все они происходили из малых и средних кланов, достигнув внушительного уровня мастерства.

Это был элитный отряд.

— Я Ё Хаун. В предстоящих битвах ваша помощь будет бесценна. Надеюсь на сотрудничество.

Он попытался говорить свысока, но это ощущалось неуместно. Сон Унхак наблюдал за ним с одобрительной улыбкой.

Они отправились в Синьцзян сразу же. Глава Альянса пообещал присоединиться после завершения путишествия по праведному миру. Хаун на мгновение задержал взгляд на удаляющейся фигуре Сон Унхака, затем вскочил на коня, предоставленного Альянсом.

Ускорившись, скакун стремительно набрал скорость. Мягкий ветер сменился порывистым, поднимая клубы пыли. Путь из Хубэя в Синьцзян был долог. Придется скакать без остановок.

Их путь пролегал из Хубэя в Шэньси, затем в Ганьсу и наконец в Синьцзян. По мере приближения к логову Демонического культа атмосфера сгущалась. Хаун следил за состоянием коней и бойцов, стараясь не поддаваться спешке и не изнурять группу.

Когда нетерпение достигло предела, они наконец прибыли в Синьцзян.

Вдали витал едкий запах песка. Южнее раскинулась Таримская впадина — пустыня, ставшая прибежищем для изгнанных последователей Культа. Земля, отвергнутая всеми.

Суровые условия, казалось, пропитали местных последователей Культа яростью. Каждый из них источал ненависть к Альянсу. Естественно, Хаун и его группа, прибывшие под знаменем Мурлима, постоянно подвергались нападениям.

Кинжал, направленный в Хауна, был отбит мечом одного из бойцов. Хаун, мало сталкивавшийся с групповыми атаками, оказался уязвим перед скоординированными ударами. К счастью, его тело, близкое к «непробиваемому алмазу», выдерживало удары, но атаки, усиленные внутренней энергией, все же оставляли следы.

— Теперь вам следует быть настороже, — предупредила Ха Суён, женщина с мечом. Она чаще других бывала в Синьцзяне в составе личного отряда.

— Отсюда начинаются настоящие ужасы. Проснешься — товарищ превратился в песок. Лагерь окружен ядовитыми жабами и змеями. Некоторые воины, поддавшись мистическим напевам, шли за ними и умирали в муках, истекая кровью из семи отверстий.

— Жутковато, — пробормотал Хаун, хладнокровно срубая атакующего культиста. Кровь брызнула с глухим звуком. Он ловко отпрыгнул назад, не желая запачкать единственный комплект одежды, привезенный из Ёнволь.

— Когда мы выдвинемся на поле боя?

— Отдохните сегодня. Нужно встретить Культ в наилучшей форме, — уговаривал его улыбчивый боец по имени Хык У (Черный Бык). Он не назвал фамилию, но прозвище звучало странно для человека.

— Мое тело легче пуха.

— Тогда позвольте мне провести вас, — вмешалась Суён. Хык У цокнул языком, но отступил. Решив, что тот устал, Хаун разделил отряд: шестерых свежих бойцов взял с собой, восьмерых уставших оставил с Хык У. Они направились к ближайшему лагерю Альянса на лошадях.

Возглавила группу Ха Суён.

— Куда направимся?

— Где появляются новые отряды Культа?

— На подступах к пустыне… Вы хотите сразу разобраться с Демоническим мечом приветственного убийства?

Хаун почесал подбородок и усмехнулся.

— Раз я здесь, надо поздороваться. Желательно с самым мерзким из них.

— Сюда, — без улыбки ответила Суён, продолжая вести их. Она предупредила, что нет гарантии его появления, но с момента закрепления Культа в Синьцзяне Демонический меч периодически появлялся.

— Кстати, этот Демонический меч приветственного убийства — глава местного отделения Культа?

— Да. При первом появлении он так себя назвал. «Демонический меч» — прозвище, данное Альянсом.

— А настоящее имя?

Суён нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Не могу вспомнить. Кажется, его фамилия была Бэк…

— Как противно. Почему у этого ублюдка должна быть общая фамилия с ним? Если встречу, выцарапаю иероглиф «Бэк» на его лбу.

Хаун усмехнулся. Его улыбка была необычно жестокой.

Суён, шедшая впереди, подняла руку. Сигнал остановиться. Хаун, заглушив свое присутствие, подошел к ней. Она передала ему звуковую волну:

[Видите вон там?]

[Тех, кто с черными флагами?]

[Это колонна Демонического культа.]

Действительно, устрашающая группа двигалась в их сторону. Одетые в черное, на черных конях, они выглядели как демоны, вырвавшиеся из ада. Обычный человек, увидев их, бежал бы без оглядки.

Но для Хауна это было лишь жалким зрелищем. Было очевидно, что они пытались компенсировать недостаток численности устрашающим видом. Однако это был эффективный трюк.

[Впереди, в одежде с красными кистями — Демонический меч приветственного убийства. Он в самом начале.]

Хаун сосредоточил зрение. Возможно, из-за близости пустыни, лицо было закрыто черной тканью. Лицо разглядеть не удалось.

— Ждите здесь. В случае столкновения немедленно возвращайтесь в лагерь. Временно передаю командование Ха Суён.

— Поняли.

Бойцы кивнули в унисон. Хаун, глядя на толпу культистов, оскалился в улыбке.

Она была зловещей.

— Ну что, познакомимся?

Хаун наклонился вперед. Он был как стрела, натянутая на тетиве.

Оттолкнувшись, он легко приземлился перед культистами. Перед черной армией он сохранял легкую улыбку, словно вышел на прогулку в своем саду.

Неожиданное появление мастера заставило воинов Культа остановиться. Они не проявляли ни малейшего волнения. Демонический меч, стоявший впереди, был спокоен вдвойне.

Что ж, взглянем на лицо великого Демонического меча?

Хаун поднял голову. Он планировал разрубить не жизненно важные точки, а лицо, чтобы унизить его. Самодовольно восхищаясь своим планом, Хаун сделал шаг вперед, как вдруг Демонический меч заговорил:

— Ё… Хаун?

Послышался голос, который не должен был звучать. Прошло десять лет, но зов старого друга был так же ярок. Хаун замер на месте.

«Этого не может быть.»

Демонический меч, увидев окаменевшего Хауна, поспешно снял ткань, закрывавшую его лицо.

«Нет, не надо.»

Хаун неосознанно покачал головой. Но перед его глазами предстало лицо, которое он так жаждал увидеть и в то же время боялся.

«Бэкли Гон.»

— Почему?!

Горький крик вырвался из уст Хауна. Он не мог поверить в то, что видел.

Бэкли Гон был с ними. Среди воинов Культа, словно ведущий их, он выглядел величественно. Прошло десять лет, но он сохранил свои черты, став еще более привлекательным.

Ни радости, ни тоски — только отчаяние. Хаун был искренне разгневан. Он прыгнул вперед, как пружина. Воины Культа двинулись, чтобы защитить своего командира, но Бэкли Гон, словно загипнотизированный, вышел вперед первым.

Ни техники, ни внутренней энергии не понадобилось.

Хаун просто вонзил меч в живот Бэкли Гона. Лезвие пронзило его плоть. Ощущение было слишком реальным. Как в самом ужасном кошмаре.

— Это сон?..

Из уст противника вырвался стон. Противно, но он думал то же самое, что и Хаун.

Глава 5.3

Хаун почувствовал, как его разум скручивается в узлы. Ощущение на кончиках пальцев, голос, звучавший в ушах — все было слишком реальным, чтобы списать на кошмар. Он не мог ни смеяться, ни плакать. Только один вопрос крутился в голове: «Почему?»

— Почему ты здесь? — сорвался с его губ дрожащий голос. Его губы, бледнее, чем у Бэкли Гона, пронзенного мечом, дрожали. В его глазах читались обида, ненависть, тоска и печаль. Бэкли Гон содрогнулся, ощутив волну боли от раны в животе. Значит, это реальность. Ослепительная и горькая реальность.

— Это правда ты, — Бэкли Гон засмеялся, ярко улыбаясь, хотя кровь сочилась из раны. Он протянул руки, чтобы обнять Хауна. Тот не сопротивлялся, но это движение лишь глубже вогнало меч в тело Бэкли Гона.

— Ты сумасшедший? — Хаун в ужасе ослабил хватку, отпустив меч. Для воина потерять оружие было позором, тем более для мастера уровня Хвагён. Но Бэкли Гон продолжал улыбаться, несмотря на смятение Хауна.

— Как я рад... что ты жив, — прошептал он теплым, нежным голосом, который Хаун так долго жаждал услышать. Это заставило Хауна отшатнуться. Если бы он остался, его разум разорвался бы надвое.

Бэкли Гон смотрел на удаляющуюся спину Хауна. Нет нужды преследовать. Теперь он знал, где его найти. Зверская улыбка растянулась на его лице — жуткая и ненасытная.

Вернувшись в лагерь Альянса, Хаун был бледен, будто видел призрака, и кипел от ярости. Хык У тыкал Суён в бок, но и она ничего не знала: они ушли, как только Хаун вышел к культистам. Если такой мастер говорит, что вернется один, ждать его — делать что-либо другое, значило просто быть обузой.

— Когда прибудет Глава Альянса? — спросил Хаун, кусая губу.

— Не раньше, чем через месяц, — ответил Хык У.

— Все знали, что глава Синьцзянского отделения Культа — Бэкли Гон? — Большинство бойцов покачали головами, но один из местных воинов Альянса вздрогнул при этом имени.

— Д-демон! Он демон! — закричал он, трясясь и пряча лицо между колен. Видимо, ужас войны сломал его.

Хаун собрал свидетельства о Демоническом мече. Большинство говорили о преувеличенных страхах, но кое-что оказалось полезным:

— Он появился месяц назад. Назвался Бэкли Гоном, главой Синьцзянского Культа.

— Невероятно силен. Жесток, но предпочитает биться с сильными, а не убивать слабых.

— Говорят, его глаза иногда светятся красным.

— Он редко надолго задерживается на поле боя.

Оставшись один в своей палатке, Хаун схватился за голову. Он мечтал, что Бэкли Гон жив, но не мог представить такого возвращения. Все свидетельства указывали на него, но Хаун отказывался верить. Зачем? Почему? Почему Бэкли Гон, переживший резню в Ёнволь, теперь с теми, кто уничтожил их дом? Может, его шантажировали? Но как глава отделения Культа, он явно не был подневольным.

Послышался звук открывающейся двери палатки. Хаун, не оборачиваясь, бросил:

— Я хочу побыть один…

— Принес вернуть, — беззаботно улыбаясь, протянул меч Демонический меч приветственного убийства — Бэкли Гон.

Хаун замер. Он уже принял реальность, но вид живого, дышащего Бэкли Гона снова всколыхнул его сердце.

Одно было ясно: он счастлив, что Гон жив. В любой форме.

Но почему он стал культистом? Может, встряска в сто ударов по заднице вправит мозги?

Скрывая чувства, Хаун холодно спросил:

— Зачем пришел?

— Говорил же — вернуть меч.

— Получил. Проваливай.

Вырвав меч, Хаун толкнул его. Но Гон, вместо того чтобы устоять, пошатнулся.

— Ух… — вырвался слабый стон.

Хаун резко поднял голову. Из-за черной одежды не было видно, но низ живота Гона был влажным. Запах крови стал явным.

— Ты… рана…!

Хаун дотронулся до живота Гона. Ладонь окрасилась кровью.

Гон слабо улыбнулся, глядя на побелевшее лицо Хауна.

— Переживаешь? Видел, как ты бросил меч — испугался?

— Переживаю? Ты думаешь, я могу переживать? — Хаун стиснул зубы. Ему хотелось обрушить на Гона весь мир. Как он посмел?

В день резни Хаун бросился спасать Гона. Не ради награды — инстинктивно. Если Гон помнит это, как он мог присоединиться к Культу?

Хаун готов был содрать с него кожу. Столько лет тоски обернулись лезвием, направленным на Гона.

— Объясни. Что случилось?

— Какие могут быть объяснения? Я стал культистом. Ненавидь меня — это правильно.

— …

Хаун молчал. Гон всегда был упрямым. Раньше это раздражало, теперь — пугало.

Что за тайна заставляет его улыбаться и молчать? Что произошло за эти десять лет?

Дрожащим голосом Хаун спросил:

— Тебе все равно, если я возненавижу тебя?

Гон усмехнулся, как сытый кот.

— Все, что исходит от тебя, — благо. Хотел бы вернуть прошлое, но пока рано.

— Это никогда не случится.

Голос Хауна звенел яростью. Гнев кипел в данчжоне*. Меч шептал: «Убей его». Может, танец с мечом успокоит? Выставить голову Гона на всеобщее обозрение…

П.п.: 단전 (단전, Данчжон) — это термин, который относится к области тела, расположенной чуть ниже пупка, в центре тела. В китайской и корейской традиции это место считается источником жизненной энергии Ци или 기 (ки). В контексте боевых искусств или внутренней алхимии оно играет ключевую роль в накоплении и контроле энергии.

«Станет ли лучше, если я так сделаю?»

Но уверенности не было. Как ни печально, Хаун не мог решиться убить Гона, несмотря на всю свою тоску по нему за эти десять лет.

— Здесь редко идет дождь. Мне нравится.

Хаун стиснул зубы, услышав, как Гон говорит о погоде. Да, он всегда ненавидел дождь. Хаун догадывался, что это связано с днем, когда Гон потерял семью. В дождливые дни Хаун всегда был снисходителен к нему.

«Зачем он сейчас об этом говорит?»

— Ты пришел сюда из-за этого?

— Нет. Это земля моей матери.

Слова Гона ошеломили Хауна. Синьцзян… земля его матери?

— Но без тебя здесь… это было не так приятно.

Гон пробормотал это и внезапно прижал свои губы к губам Хауна.

Хаун ударил его по плечу. Несмотря на боль, Гон не отстранился. Хаун мог бы оттолкнуть его, но мысль о том, что рана Гона может стать хуже, остановила его.

И еще… ему всегда не хватало человеческого тепла. Даже несколько дней, проведенных с простыми воинами Альянса, заставили его жалеть их и защищать от культистов.

Пальцы ног заныли. Руки сами сжались в кулаки. Сколько раз они перевели дыхание, прежде чем Гон медленно отстранился?

Из его губ сочилась кровь. Хаун грубо укусил его, пока они целовались. Но, несмотря на боль, Гон не отступил, пока не насытился. Это было так на него похоже.

Хаун грубо вытер губы, словно это могло стереть след Гона, его тепло.

Он чувствовал отвращение к себе. Что он вообще делает?

— Больше не появляйся передо мной.

Слова, наполненные неописуемой ненавистью, не вызвали ответа у Гона. Он просто спокойно смотрел, словно пытаясь запечатлеть все в Хауне.

Когда Хаун уже не мог сдерживаться и хватался за меч, Гон заговорил:

— Будь осторожен с Главой Альянса.

«И все».

— Что?

Прежде чем Хаун успел схватить его, Гон исчез. Только вход в палатку шелестел, словно отмечая чье-то присутствие.

Подул едкий ветер пустыни.

* * *

— Вы вернулись.

Чон, подчиненный Бэкли Гона, встретил его возвращение с полунедовольным, полуобеспокоенным взглядом.

— Вы же еще не долечились. Зачем было идти?

— Меч Хауна был подарен мастером Хён Уном. Теперь, когда тот мертв, он бесценен. Нужно было вернуть.

— Хотя бы перевязку сменили бы… — ворчал Чон, ловко перематывая рану на животе Гона. Когда-то он был лекарем, и его руки помнили навыки.

— Я специально оставил рану. Думал, вид крови смягчит его сердце.

Гон пожал плечами. Чон впервые увидел своего господина жалким. Сумасшедший, рискующий жизнью ради жалости бывшего друга.

— А если бы вы умерли? С такими ранами идти к врагу…

— Хаун? Убить меня? — Гон криво усмехнулся.

— Может, и был близок. Но я вернулся живым. Хаун осторожен — пока не узнает, почему я с Культом, не станет действовать. Я слышал, как шевелились мысли в его голове.

— Может, лучше рассказать ему все? — осторожно предложил Чон.

Он был единственным, кто знал Гона с детства. Сначала думал, что Хаун — лишь прикрытие, но теперь понял: выживший из академии Ёнволь стал для Гона важнее всего.

Особенно после того, как Хаун бросился спасать его, рискуя жизнью.

В день резни Чон удержал Гона, когда тот рвался за падающим в пропасть Хауном. Молодой господин бился, царапая землю, кричал. Борьба прекратилась лишь с глухим стуком тела о землю.

На мгновение Гон перестал быть человеком. Чон помнит его пустые глаза, лишенные души.

— Что я должен сказать? Что все в академии Ёнволь погибли из-за меня?

— Но…! — Чон запнулся. Гон горько усмехнулся. Если бы он не скрывался там, все бы жили.

Юный Гон, опьяненный теплом Хауна, задержался. Если бы все сделал вовремя, мог бы инсценировать смерть и уйти.

Но в итоге он стал кукушонком, принесшим гибель гнезду. Специально выбрал праведный клан, чтобы не чувствовать вины. Так думал до конца.

Но вид падающего Хауна все изменил.

Адское пламя пылало в сердце его отца, не в его. Гон заплатил за самоуспокоенность жестокой потерей.

— Мне все равно не нравится. Хаун теперь у самого порога Главы Альянса.

— В Центральных землях — может быть. Но здесь — Синьцзян.

Земля под ногами Хауна принадлежала Гону. Синьцзян был его корнями. Если для Хауна домом был Ёнволь в Хубэе, то для Гона — это место.

— Сон Унхак бессилен здесь.

Гон говорил твердо. Но Чон все равно волновался. Он не понимал планов господина. Иногда хотелось заглянуть в его голову.

— Но время работает против нас. Когда наслоится недопонимание, будет поздно.

— Предположим, я все расскажу. Думаешь, Хаун останется спокойным? Он умен, но праведен. Он бросит все, чтобы убить Главу Альянса.

Гон хорошо знал Хауна. Тот не признавал хитростей, только прямой удар. Еще в детстве, вспоминая инцидент с торговым домом, Хаун, узнав, что Ян Сам унижает Гона, бросился к главе дома и лаял ему в лицо. Это было весело, но и тревожно.

Хаун не скрывал презрения. Он предпочитал открытое противостояние хитрости.

Даже пушистый цыпленок был хитрее его. Гон, хоть и был слегка ослеплен любовью, твердо верил в это.

— Думаешь, Хаун победит? Я так не считаю.

Не говоря уже о силе, Сон Унхак был не тем, кого можно победить грубой силой.

— Сон Унхак стал Главой Альянса, потому что использовал это, — Гон указал на свою голову.

Чон неохотно кивнул, не желая признавать способности Сон Унхака, врага его бывшей госпожи Бэкли Аён и нынешнего господина — Бэкли Гона.

— Он использовал праведность Мурима, чтобы стать Главой. Поднял войну с демонами, объявив Культ злом, и укрепил власть. Даже под давлением Девяти великих школ и Пяти кланов. Он хитер. Как Хаун справится с этим?

— Поэтому нужно забрать его. Это лучше, чем оставлять одного против Сон Унхака.

Чон топал ногами, но его беспокойство разбилось о стену Гона.

— Нет, я сделаю это сам.

Гон уверенно улыбнулся. Его высокомерие сияло на красивом лице. Чон, хоть и считал это дурным знаком, слушал.

После падения Бэкли Аён, культу пришлось искать спасения. Расследование против остатков Культа, начатое Сон Унхаком, сужалось.

Не зря он преклонил колени перед мальчишкой младше десяти лет, признав его господином.

— Пока Хаун не тронет Сон Унхака, тот не сможет атаковать. Его маска не позволяет. Праведник, живущий и умирающий за свои принципы.

Это было правдой.

Поэтому Сон Унхак нуждался во времени для своих планов. Ему приходилось скрывать свою природу и тайны. Поиски пропавшего сына Бэкли Гона, уничтожение Ёнволь, война с культистами — все это требовало времени.

— Если раскрыть все, Хаун уйдет из Альянса. Это хорошо.

Гон с радостью встретил бы его в Культе. Он хотел оторвать Хауна от Сон Унхака.

— Но если Хаун придет в Культ, это опасно. Его цель сузится до одного.

Гон указал на себя.

Да, если Хаун придет в Культ, это станет проблемой. Сон Унхак, вероятно, использовал бы его, а затем устранил. Ведь резня в Ёнволь была его делом, и он не вынес бы, если бы Хаун раскрыл правду.

Но сейчас главной целью Сон Унхака был Гон. Свидетель и доказательство его прошлого, ставшего позором.

Он оставил Хауна в живых, чтобы убить Гона. Но если Хаун присоединится к Культу, Сон Унхак сможет убить двух зайцев одним выстрелом.

— Доверься мне. Хаун сейчас в безопасности, как никто другой в этом мире.

Гон улыбнулся. Его уверенная улыбка заставила Чона замолчать. Такого светлого выражения на лице господина он не видел давно.

Глава 5.4

Бэкли Гон не появлялся на поле боя уже больше двух недель. Хаун скрежетал зубами от досады. В тот день в лагере следовало схватить его и вытрясти душу до последней капли, а не позволить уйти с открытыми глазами.

Спустя ровно три недели после исчезновения «Демонического меча приветственного убийства» Хаун услышал от подчиненных странную новость. Речь шла о нем самом — о восхвалении «Меча кары», Ё Хауна.

Улышав, что он якобы атаковал и тяжело ранил «Демонического меча приветственного убийства», Хаун от изумления разинул рот.

Да, он действительно проделал аккуратную дыру в животе Бэкли Гона. Но в тот день рядом не было никого из альянса Мурим. Перед схваткой он отослал Суён и остальных своих людей. Единственными свидетелями были культисты. Однако слух распространился сначала среди праведников. Особенно беспокоило то, что к резне в Ёнволь прицепили прозвище «Меч кары». Это было словно поджигание сердца тех, кто живет и умирает ради принципов.

Куда бы Хаун ни пошел, на него сыпались восхищенные взгляды. Некоторые мастера молча сжимали кулаки, желая ему удачи. Если сначала это можно было игнорировать, то теперь даже ему стало неловко от такого внимания.

Хаун интуитивно чувствовал: источник слухов — Бэкли Гон. Хотя доказательств не было, лишь уверенность.

«В следующий раз, встретив его, не отпущу, пока не выясню, что у него в голове».

С мрачным лицом он провел рукой по клинку. Это был его первый настоящий меч, выбранный учителем Хён Уном. Тем самым, что пронзил Бэкли Гона. Вытирая с лезвия кровь врага, он испытывал странную смесь эмоций.

У Бэкли Гона был с ним парный меч — тот же металл, та же кузница, те же клещи. По сути, брат этому клинку.

Судьба поистине неисповедима. Десять лет назад Хаун искренне считал Бэкли Гона другом, веря, что они прикроют спины друг друга в бою. Но теперь все перевернулось.

Погруженного в мысли Хауна прервал кашель у входа в палатку. На зов вошел Хык У.

— В чем дело?

—Предводитель Союза прибыл.

— Уже?

— Говорят, спешил лично поздравить вас с достижениями.

Хык У говорил так, словно гордился собой. Хаун кивнул. Прозвище «Меч кары» и связанные с ним истории вызывали у подчиненных уважение. Хоть это и облегчало управление, мысль о замыслах Бэкли Гона не давала покоя.

— Проводите меня.

Хаун встал, и Хык У повел его в штаб, где обычно планировали операции. В последние дни здесь спорили две стороны: одни требовали атаковать, пока враг слаб, другие советовали выждать.

— Входите, «Меч кары Синьцзян»!

— Меч кары? Я еще даже не начал... Не стоит преувеличивать.

Сон Унхак рассмеялся в ответ на скромность Хауна. Смех звучал искренне, словно он был добродушным человеком.

— Вы достойны! Надеюсь, оправдаете дарованное народом прозвище. Раз нанесли врагу серьезный урон, вправе просить награду. Что желаете? Пост в Союзе? Или новый меч вместо этого старого?

— Мне хватает привычного клинка.

Хаун грубо погладил ножны у пояса.

Сон Унхак прищурился. Ё Хаун, как и ожидалось, не прельщался славой или богатством. Будь он алчен, им было бы легче манипулировать.

Предводитель вздохнул. Жизнь снова подкидывала ему трудности. Казалось бы, все наладилось — а тут жена оказывается культисткой, бьет исподтишка...

Он вспомнил свою бывшую супругу, Бэкли Аён. Красивую, остроумную, амбициозную. Если б не разгадал ее суть первым, погиб бы вместо нее.

Мысли прервал голос Хауна:

— Прежде всего, вам следует кое-что прояснить.

Ё Хаун окаменел, его губы сжались в жесткую линию.

— Мне?

Сон Унхак широко раскрыл глаза, будто пораженный. Хаун почувствовал, как зубы сами собой стиснулись от ехидного встречного вопроса оппонента.

—Бэкли Гон! Почему он в Демоническом культе?!

— Так-то вот… Выходит, Демонический меч приветственного убийства был тем, кого ты искал.

— Что?..

Этот ответ оказался совершенно неожиданным. Когда Хаун округлил глаза, глава Альянса Унхак горько усмехнулся.

— Я знал, что Демонический меч носит имя Бэкли Гон. Когда ты попросил найти друга, я вспомнил об этом. Но разве выживший из академии Ёнволь стал бы служить культистам?

— Но сейчас этот ублюдок в их логове! — Хаун ударил по столу. Грохот заставил Сон Унхака понизить голос, пытаясь успокоить его.

— И что, я должен был сказать тебе, что твой друг стал псом врагов?

...

Хаун молчал. Поверил бы он, если бы не увидел своими глазами? Нет. Он бы взорвался, как тогда, когда пронзил Гона мечом. Возможно, стал бы первым в истории, кто выбил все зубы Главе Альянса.

— Если бы я сразу сказал, что Демонический меч — Бэкли Гон, признал бы ты его предателем?

— Он не предатель.

Хаун отрицал, но его уверенность таяла. Что бы он ни хотел верить, Гон был с Культом. Знаменитым Маду под грозным именем.

Сон Унхак, видя, как юный мастер теряет пыл, медленно добавил:

— Конечно, возможно, это не его выбор. Может, его похитили, промыли мозги? У них много черных ритуалов.

...

Хаун молчал. Он помнил взгляд Гона. Его отчаянные объятия.

Тот казался безумцем, но не марионеткой. Он занимал высокое положение, командовал войсками. Так не ведут себя под контролем.

Если бы Хаун сам кого-то контролировал, он не приказал бы обнимать того, кто вонзил в тебя клинок.

— Будь мудр. Он, возможно, больше не тот друг, которого ты знал.

Сон Унхак осторожно предупредил. Хаун молчал.

Странно, но вспомнились слова Гона: «Будь осторожен с Главой Альянса».

Объективно, доверять следовало Сон Унхаку, а не Маду. Но Хаун скрыл свои мысли.

— Я учту ваши слова.

После похвал Синьцзянскому отделению Альянса Сон Унхак уехал. Больше политик, чем воин. Хотя подъем морали был хорош, Хауну было не по себе.

Лидер, объявивший войну демонам, сам не сражался на передовой. Совпадение ли, что после его отъезда разведчики сообщили о появлении Культа у Таримской впадины — с Демоническим мечом?

Хаун бросился в погоню. Они столкнулись у края пустыни. Как всегда, Бэкли Гон вышел вперед, словно встречал старого друга, насмешливо махая рукой.

Хаун, скрипя зубами, принял вызов. Без коня, с легкостью шагая по песку, он встал перед Гоном.

Первым заговорил Хаун:

— Где ты пропадал?

— Скучал? — усмехнулся Гон.

Бэкли Гон спешился, его губы растянулись в сладкой улыбке. Казалось, за время разлуки его улыбка стала еще ярче. Может, Культ подмешал ему что-то в еду?

Но среди всех перемен одно осталось неизменным — его раздражающая наглость.

— Нет, я видел, что ты жив-здоров, поэтому теперь хочу убить тебя по-настоящему.

Хаун вытащил меч, поднимая силу. Голубая энергия заструилась, словно игра света, с легким золотистым оттенком.

Гон тоже наполнил меч силой. Черно-красная энергия танцевала, излучая зловещий свет. Она была слишком свободной и пугающей для кого-то под контролем.

— Какую демоническую технику ты изучил?

— Переживаешь за меня?

На его красивом лице читалась искренняя радость. В отличие от него, Хаун быстро стал бесстрастным. Гон не раскрывал своих намерений, лишь намекал, оставляя загадочные фразы.

Спустя месяц он вел себя так, будто все было шуткой. Это явно было приглашением пнуть его.

Даже дыша, он раздражал Хауна. Зачем он намеренно вызывал его гнев?

— Ладно, получишь по полной, пока не очухаешься.

Хаун направил острие меча на Гона, объявляя начало.

— Уже волнуюсь, — Гон лизнул нижнюю губу, улыбаясь. Его лицо, излучающее ленивую чувственность, все еще не собиралось становиться серьезным. Так можно было только заработать язву.

Хаун, решив не тратить слов, бросился в атаку. Гон встретил его, как будто ждал. Их силы столкнулись. Яростный удар. Мгновенно взметнувшаяся кроваво-красная энергия, казалось, поглотит Хауна.

Люди праведного мира ахнули. Они слышали, что Хаун однажды победил Демонический меч. Но те, кто не раз терпел поражения в Синьцзяне, сомневались. Удача ли это? Не станет ли он очередным павшим командиром?

Но вскоре голубая энергия взметнулась вверх. Это был голубой огонь, пожирающий тьму. В отличие от энергии Гона, она не распространялась широко, а остро целилась в слабые точки.

— Ура!

Крики воинов Альянса прокатились волной. Хаун не обращал на них внимания, сосредоточившись на Гоне.

По силе Хаун явно превосходил. Энергия Гона больше не казалась равной.

Но его новый стиль был непредсказуем. Наверняка, техника, изученная в Культе. Хаун, сражавшийся с воображаемым Гоном в пещере, едва не попал в беду, действуя по памяти. А Гон, сражавшийся с Хауном более десяти лет, знал его вдоль и поперек.

— Твой корпус все еще слаб.

— Это ловушка, малыш.

Хаун грубо отразил меч Гона, подняв защитную энергию. На самом деле, это не была ловушка, но если можешь создать ее на пустом месте, разве ты не мастер?

— Кх…

Гон впервые показал признаки поражения. Он схватился за живот. Неужели рана открылась?

Пока Хаун колебался, Гон схватил его руку, используя технику Золотой Змеи, и притянул к себе. Хаун почувствовал, как теряет равновесие.

Да, приходилось признать. Хаун не видел в Гоне настоящего врага. Настоящее и прошлое смешались, сбивая его с толку.

Тан Ганён говорила: если кончик меча дрожит, теряешь путь. Потеряв путь, ты как воин заслуживаешь смерти.

Собравшись, Хаун вырвался из нежных объятий Гона. Тот легко отпустил его, наслаждаясь теплом, оставшимся в его объятиях.

Быть рядом с живым, дышащим Хауном было невыносимо. Как бы уверенно он ни говорил Чону, отпускать Хауна он не хотел.

— Сначала я лишу тебя всех путей к отступлению.

Ужасающий удар обрушился прямо перед Бэкли Гоном. Голубая энергия меча, казалось, разорвала воздух перед его глазами. На фоне этого леденящего душу зрелища Гон улыбался, но его глаза сузились, и он начал уклоняться от атак Хауна.

Бой был яростным. Ни один из них не смог нанести решающего удара, но со стороны казалось, что Демонического меч отступает.

— Давай же! Попади!

Когда Хаун выпустил энергетический удар, Гон снова уклонился и пожал плечами.

— Так мы никогда не закончим.

— Нет. Я схвачу тебя, переверну и отшлепаю так, что ты не сможешь сидеть.

Хаун скрипел зубами, явно раздраженный. Гон глубоко вздохнул.

— Ничего не поделаешь. Я хотел бы провести с тобой больше времени… Но, пожалуй, пора заканчивать.

Гон начал поднимать кроваво-красную энергию. Она не была такой же изысканной, как у Хауна, но что-то похожее на энергетический клинок начало формироваться на его мече. Глаза Гона покраснели, когда он довел свою внутреннюю энергию до предела.

Хаун, собиравшийся атаковать, остановился. Внезапный всплеск зловещей энергии сковал его.

— Ты… что это такое?

Хаун спросил дрожащим голосом. Он слышал рассказы о том, что глаза Демонического меча иногда краснеют. Он предполагал, что это эффект демонической техники. Но увидев это своими глазами, он понял, что это было нечто гораздо более зловещее, чем он мог себе представить.

Внутри этого взгляда бушевали ненависть, злоба и демоническая энергия. Это была разрушительная сила, настолько чистая, что казалась почти первозданной.

— Я не хотел показывать тебе это, — прошептал Гон. Его голос все еще звучал сладко, но теперь в нем появилась зловещая нотка. Его глаза смотрели на Хауна, словно хотели поглотить его целиком, не оставив ни косточки.

Это было пылающее желание. Жадность, которая смущала и пугала.

— Беги. Сейчас я не могу понять, хочу ли я обладать тобой или убить.

— Ты действительно думаешь, что я просто позволю тебе убить меня? Какой же ты дурак.

— Ну… Настолько, что вижу только тебя в этом мире.

Хаун, насмехавшийся над Гоном, едва сдержал беззвучный крик. Он и раньше был сумасшедшим, но что он сделал, чтобы стать таким? После победы в войне с демонами Хаун почувствовал необходимость разобраться с Культом до последнего.

Он прищурился. Неужели это действительно промывание мозгов? Были ли эти красные глаза побочным эффектом техник управления душой?

— Тогда вернись. Пока я еще готов принять тебя.

— Нет, к сожалению, так не получится.

Гон улыбнулся. Его улыбка была ослепительной.

Меч Гона, сталкиваясь с мечом Хауна, излучал гораздо больше силы, чем раньше. К удивлению Хауна, его руки онемели, и он прикусил губу. Если демоническая техника могла дать такую разрушительную силу, она, несомненно, должна была нанести урон телу.

«Лучше бы покончить с этим быстро…»

— Ой, ошибка.

Энергетический удар Гона пролетел мимо Хауна и направился к штабу Альянса Мурим. Этот сумасшедший! — Хаун бросился вперед, создав энергетический щит, чтобы блокировать атаку.

Но цель Гона была не в том, чтобы нанести урон воинам Альянса, а в том, чтобы отвлечь Хауна и отступить.

— Увидимся в следующий раз. Сегодня было весело.

— Эй! Вернись! Эй!

Хаун выругался так, что слова нельзя было повторить. Но он не мог легко покинуть свое место из-за повторяющихся атак кроваво-красной энергии.

В итоге Хаун отпустил культистов, издав стон. Это был бой, который он мог выиграть в любой момент, но Гон знал его слишком хорошо.

«В этом и была проблема».

— Поздравляю с победой.

— Победа сомнительна. Мы не нанесли существенного урона до того, как армия Культа отступила.

Хаун покачал головой, отвечая на ободрение Суён. От начала до конца он был марионеткой в руках Гона. Отчасти потому, что тот знал его слишком хорошо, но также из-за его собственных колебаний.

Слушать поздравления в такой момент было неловко.

Суён, решив, что он скромничает, улыбнулась. Существование Ё Хауна стало огромным подспорьем для Альянса.

Количество воинов, достигших уровня Хвагён, можно пересчитать по пальцам.

Великий мастер меча Тайцзи из Уданской школы — Тэ Ханъюль; «Король Бескровных Убийств» из семьи Хванбо — Хванбо Чхон, сражающийся, не проливая ни капли крови; «Король Черного яда» Тан Ёнрён из семьи Тан, оставляющий за собой лишь смерть; «Небесный меч» Ыль Миранг из Зарубежных Земель; и «Несравненный в Черном» Докко Юн из Темного Пути.

Мир Мурим полнился отшельниками, и, возможно, существовали и другие мастера Хвагён. Но известными были лишь эти пятеро, и никто из них не покидал своих владений.

Великий мастер меча Тайцзи, «Король Бескровных Убийств» и «Король Черного яда» считали дела своих школ и семей важнее войны с демонами. Даже когда Культ поднял голову, они отказывались сдвинуться с места, твердя о защите своих территорий.

«Небесный Меч» из Зарубежных Земель, связанный договором с Альянсом, изначально не мог открыто поддерживать ортодоксов. А Докко Юн, близкий к Темному Пути, и вовсе не приходил, если его не вызывали на бой.

Все шептались, что Демонический меч приветственного убийства как минимум достиг уровня Хвагён. Иначе как объяснить, что мастер, владеющий мечевой энергией, падал под ударами Маду словно осенний лист?

Поэтому Альянс пытался заполучить поддержку Великого мастера меча Тайцзи. Среди старейшин Мурим он был тем, кто мог действовать ради общего блага, а не личной выгоды.

И вот чудом в руках Альянса оказался мастер Хвагён — «Меч кары» Ё Хаун. Суён страстно надеялась, что он, ставший причиной войны, сможет поставить в ней точку.

— Но факт в том, что мы оттеснили их. Наконец-то мы сможем добиться успеха в битвах за Синьцзян.

На лице Суён читалась радость. Обычно сдержанная, она теперь оживилась, и Хаун задал вопрос, внезапно пришедший ему в голову:

— Тебе не обидно, что Глава Альянса отправляет своих подчиненных в такие опасные места?

— Мне?

Суён покачала головой, будто услышала нелепость.

— Он талантливый лидер, сделавший Альянс сильнее, чем когда-либо. И одновременно — надежда для малых и средних школ, угнетаемых Девятью школами и Пятью кланами.

«Надежда для малых школ...» Хаун прищурился. Действительно, Сон Унхак не принадлежал к элите.

— Честно говоря, выходцы из малых школ, вроде меня или других бойцов, везде считаются второсортными. Даже в Альянсе продвижение по службе — мечта.

Хаун молчал. Тот, кто сталкивался с внутренними распрями в Альянсе, понимал это лучше всех.

— Попасть в Девять школ или Пять кланов в нашем возрасте уже невозможно. Кости закостенели, а переучиться под их стиль — нереально. Менять форму техник могут лишь те, кто достиг определенного уровня. Для обычных воинов вроде нас надежды нет.

— Понятно.

— Если на горе живет тигр, где лисе проявить силу?

— Что?

Хаун замер, услышав ее слова. Несмотря на недолгое знакомство, она не казалась той, кто станет себя принижать.

— Это слова Девяти школ и Пяти кланов. Они — тигры, а мы, малые школы, — лисы. Мы — пушечное мясо. Инструменты Альянса, которые выбрасывают после использования.

— Выжимают все и выбрасывают?

Суён кивнула. Ее голос звучал горько от лет прожитых разочарований.

— Поэтому я поддерживаю Главу Альянса. Я хочу подняться выше, а для этого нужно укрепить позиции малых школ. А значит, нужно усиливать его власть и поддерживать.

— Понимаю...

Хаун кивнул. Он тоже был выходцем из малой школы — академии Ёнволь. Но еще до того, как столкнуться с подобными распрями, он упал с обрыва и провел годы в затворничестве. Хотя его мастерство было выдающимся, в политических вопросах он явно уступал Суён.

— Я возлагаю на вас большие надежды, — с энтузиазмом сказала Суён. Ее глаза сияли, глядя на Хауна.

— На меня?

— Мы в Синьцзяне, на поле боя. Все сосредоточены на сражениях, а не на интригах. Но если мы одержим победу и вернемся... В Центральных землях начнется буря.

— Значит, на мне большая ответственность.

— Да. Я верю, что вы станете мощной опорой для Главы Альянса. После войны вы поможете восстановить академию Ёнволь.

— Приятно слышать.

Хаун решил закончить разговор. Он понял, какова репутация Сон Унхака. Девять школ и Пять кланов опасались передачи власти, но он заручился поддержкой малых школ, составлявших большую часть ортодоксального мира. Реакция Суён, служившей ему близко, была весьма положительной.

Это означало одно из двух: либо он действительно хороший человек, либо настолько хитер, что обманул всех.

Хотя логичнее было верить в первое, Хаун не мог исключить второе. Все из-за Гона, который прочно засел в его голове.

Хаун вышел из палатки и зашагал прочь. Погруженный в размышления, он шел без цели, намереваясь оставить свои тяжелые мысли где угодно и вернуться.

Лагерь Альянса находился к северу от пустыни, но воздух здесь был таким же сухим. Синьцзян был пустынным местом. Непонятно, зачем культисты так цеплялись за него.

Пустыня, где они сражались с Маду, была безжизненной. Песок, на котором ничего не росло, и палящее солнце, обжигающее кожу. Хаун чувствовал, как сухой ветер сжимает его горло, и снова думал, почему Гон выбрал Синьцзян, покинув Ёнволь.

«Гон сказал, что это земля его матери».

Хаун остановился, размышляя о возможности, что Гон не предавал Ёнволь.

Если его корни были в Синьцзяне, а значит, в Культе, то он и не предавал. Он никогда не был одним из Ёнволь. Но эта мысль мучила Хауна.

Они провели вместе более десяти лет. Скрещивали мечи, а позже стали ближе. Но за все это время Гон ни разу не рассказал о своих истинных корнях.

Если он с самого начала был лжецом, то Хаун мог бы просто вычеркнуть его из жизни. Почему он не мог?

Размышления в одиночестве лишь углубляли его страдания. Хаун плюхнулся на землю, опустив голову между колен.

— Тебе плохо?

— Отвали.

В момент слабости послышался нежный шепот. Хаун щелкнул пальцами, выпустив энергию в сторону звука.

— Ты даже «Танчжишэньтун»* из Шаолиня изучил?

П.п.: 소림의 탄지신통 (소림 탄지신통) — это название техники, которая относится к боевым искусствам Шаолиня (소림, 소림사), знаменитого монастыря в Китае, где развиваются различные школы боевых искусств. Однако, данная техника — это скорее вымышленный элемент, встречающийся в романах жанра мурхым (무협), чем реальная школа боевых искусств. Таким образом, 탄지신통 можно интерпретировать как "Техника алхимии и сверхспособностей" или "Чудесные силы через мастерство в внутренней энергии". Эта техника в контексте боевых искусств часто описывается как способность манипулировать внутренней энергией, что позволяет достигать сверхчеловеческих результатов.

«Черт, он жив...»

Нервы Хауна были на пределе из-за этого парня, а тот еще и увернулся.

То, что использовал Хаун, не было «Танчжишэньтун». Но это была техника, вдохновленная им, созданная Мечом Разрушения во время первой войны. Хотя принцип был схож — выстреливать энергией щелчком пальцев, — способ использования внутренней силы отличался.

— Откуда ты выполз? Как избежал дозорных?

— Они слепы и глухи. Я хотел убить их, чтобы не мешали, но сдержался ради тебя.

Подняв голову, Хаун увидел Гона, пожимающего плечами перед ним.

— И что? Хочешь похвалы?

— Ага.

Гон плюхнулся перед ним. Хаун уставился на него, накапливая энергию в руке.

— Иди сюда. Я поглажу тебя.

Рука Хауна, сжатая в кулак, излучала голубоватый свет. Гон, улыбаясь, подставил голову.

Хаун подумал, не взорвать ли его, но, вздохнув, отпустил энергию. Вместо этого он ударил Гона по голове, защищенный энергией. Тот не издал ни звука, но явно было больно. Однако Гон лишь улыбался.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— То, что я с тобой.

Хаун на мгновение онемел. На этом этапе последовательность действий Гона можно было объяснить только симпатией. Несмотря на то, что он выглядел как человек, насмехающийся над ним, Гон казался искренне счастливым.

Но зачем тогда он присоединился к Культу? Это было непостижимо.

— Ты рисковал жизнью, чтобы пробраться в штаб Альянса ради этого? — в голосе Хауна зазвучали острые нотки.

— Ага.

— Почему ты изначально предал Ёнволь и перешел к Культу?

— Потому что ты умер.

— Да? Тогда раз я жив, вернешься к праведникам?

Хаун протянул руку. Но Гон, смеявшийся даже когда его тыкали под видом ласки, лишь смотрел на его руку, не принимая ее.

— Лжец.

На тихое обвинение Хауна Гон рассмеялся. Его лицо светилось радостью, что бы он ни услышал.

— Это не из-за моей смерти. Ты говорил, что Синьцзян — земля твоей матери. Ты с самого начала был культистом?

— Нет. Я не лгал. Моя мать была культисткой. Я стал Маду уже после твоей смерти.

Его лицо было наглым, словно он спрашивал: «Разве я стал бы тебе лгать?»

— Зачем? Чтобы отомстить за меня?

— Как ты догадался? А, слишком очевидно?

Хаун схватился за голову. Казалось, он сходит с ума, имея дело с этим безумцем.

— Мне не нравится, что я должен убить тебя. Переходи к праведникам. Как ты собираешься мстить Культу, оставаясь в нем?

— У меня есть план. Ты веришь мне?

Хаун не ответил сразу. Он хотел сказать «верю», но груз мести на его плечах был слишком тяжел. Хорошо бы вернуться в те дни, когда все было проще.

Несмотря на явные колебания, Гон улыбался. Не потому что был сумасшедшим.

Ему нравилось видеть Хауна. Нравилось, что он жив. Он смеялся, видя, как Хаун, даже когда все указывало на Гона как на злодея, продолжал пытаться его переубедить. Он был уверен: Хаун не сможет его бросить.

— …Зачем мне это?

Хаун фыркнул. Половина этого была блеф. Гон понял, но не стал указывать.

— Обещаю. Когда-нибудь я все тебе объясню. Просто подожди немного. Столько, сколько нужно для твоих сомнений.

— Нет. Если мы встретимся на поле боя, я схвачу и убью тебя.

— Хорошо. Именно так и поступай.

Гон протянул руки и взял Хауна за ладони. Прижав их к своей щеке, он прошептал:

— Стань героем праведников. Не сдерживайся, действуй так, будто хочешь меня убить. Мы будем постепенно отступать. Тебе нужно лишь наступать.

— О чем ты вообще?!

Хаун вырвал руки, раздраженный. Он ненавидел эти загадки. И одновременно не понимал, как терпит того, кто говорит лишь непонятные вещи.

— И еще, Хаун… Когда время придет, я найду тебя.

— Что ты задумал?

— Что? Похищу тебя, конечно.

Рот Хауна сам открылся от изумления. Неужели за десять лет его затворничества концепция похищения изменилась? Теперь это не прокрадывание под покровом ночи, а объявление войны и выход через парадный вход, держась за руки?

«Почему этот парень так спокойно раскрывает свои планы?»

Рука Гона скользнула по пояснице Хауна вниз и сжала его ягодицы.

Теплое дыхание Гона теперь было в сантиметре от него. Хаун застыл.

Глава 6.1 - Внутренний Нэдан десятитысячелетнего огненного карпа

П.п.: В названии говорится о 만년화리의 내단 — лекарство содержащее энергию животного, которое стало духовным зверем, прожив несколько сотен или тысяч лет.

В контексте боевых искусств или романов о мурим (무협), эта фраза может обозначать очень редкую или мощную технику, связанную с внутренней алхимией или культивацией энергии, которая направлена на укрепление тела или духа. Это может быть мощное боевое искусство, которое позволяет герою достигать сверхчеловеческих способностей или долголетия.

На самом деле Хаун обрел в пещере Меча Разрушения не только боевые искусства Тан Ганён. Она оставила своему преемнику нечто большее — внутренний нэдан.

Когда тренировка ментальных техник подошла к концу, Хаун обнаружил спрятанный дар. В последней главе руководства по ментальным практикам Тан Ганён указала: «Сдвинь камень на севере пещеры и открой ларец под ним».

Не зря это называлось «судьбоносной удачей».

В ларце лежала золотистая пилюля, окутанная алым сиянием, и записка. Развернув бумагу, Хаун прочел послание:

«Преемнику. Это — Нэдан десятитысячелетнего огненного карпа. Он значительно усилит твою внутреннюю энергию. Проглоти его и усвой, следуя переданным мной техникам циркуляции ци».

Увидев слова «десятитысячелетний карп», Хаун немедленно проглотил пилюлю. Сев в позу лотоса, он начал поглощать нэдан, и через три дня смог полностью усвоить его бурлящую энергию. Благодаря возросшему ци, его тело претерпело «преображение костей и плоти» — Хаун ощутил себя заново рожденным.

Однако предостережения обычно читаются уже постфактум. Ощущая невероятную легкость, Хаун взял записку, которую бросил четыре дня назад.

«Однако нэдан десятитысячелетнего огненного карпа несет в себе крайнюю ян-энергию. Если поглотивший не обладает инь-природой, возможны трудности. Посему, если ты мужчина, рекомендую сначала освоить боевые искусства, затем отправиться в мир и обрести инь-нэдан для баланса. В противном случае ждут тяжкие побочные эффекты».

Хаун застыл. Но нэдан уже был усвоен. Первый день прошел без намека на предсказанное. Однако на вторые сутки его тело вспыхнуло, словно объятое пламенем. Жар пожирал его изнутри. И это был не обычный огонь — это было возбуждение, рожденное в самых глубинах плоти.

Этот жар был ему знаком. Однажды он отдался этому чувству, познав блаженство. С тем, кого меньше всего ожидал — с Бэкли Гоном.

Хаун запаниковал. Он ничего не делал, не видел эротических снов, но его нижняя часть тела пылала.

Дернувшись, он понял: это и есть «побочный эффект», о котором стыдливо умолчала наставница. Чтобы погасить пламя, Хаун начал стимулировать себя. Ладонью он терся о возбужденный член, пытаясь достичь разрядки и унять огонь. Казалось, иначе тело сгорит дотла.

Ладони скользили, изо рта вырывалось тяжелое дыхание. Он ерзал по полу, щеки пылали, а губы издавали смущающие звуки.

Проблема была в том, что он балансировал на грани, никак не переступая ее.

Хауну хотелось умереть от стыда. Он понял: пылала не только передняя часть. Задний проход, хотя и пустой, судорожно сжимался в такт прикосновениям к члену, требуя заполнения щекотливым зудом.

Больше игнорировать это было нельзя. Дрожа, Хаун засунул палец в рот. Он вспомнил, как это делал Гон. Палец был суховат, а в пещере не было смазки, кроме слюны.

Сочтя палец достаточно влажным, Хаун медленно опустил руку. Благодаря гибкости бойца ему удалось избежать боли, но процесс все равно был мучительным.

Сначала палец робко кружил у входа. Но возбуждение росло, терпение иссякало. Стиснув зубы, Хаун ввел палец внутрь.

Вход сопротивлялся, но его анус жадно принял вторжение. Ощущение инородного тела заставило Хауна зажмуриться. Палец исследовал глубины.

Влажные, упругие стенки сжимались вокруг пальца, заставляя тело дрожать. Стыд и отвращение смешивались, прерывая процесс, но остановиться было нельзя — иначе не достичь разрядки.

Хаун возобновил движения. Он не верил, что делает это на трезвую голову. Анус вел себя так развратно! Теперь он понимал, почему Гон не мог остановиться.

«Как же ненасытно эта дыра заглатывала даже его палец!»

Стоны Хауна становились громче. Возбуждение достигло пика, голова пульсировала. Он яростно трахал себя, стимулируя чувствительные точки, но этого было мало. Требовалось больше.

Воспоминания о том, как Гон доводил его до исступления, разожгли жажду.

«Он всегда нажимал где-то здесь…»

После долгих мучений палец наткнулся на нужное место. В голове вспыхнул фейерверк. Палец был тоньше члена Гона, но член Хауна, так и не достигший кульминации, напрягся до предела и выплеснул белые струи.

Жар, словно проклятие, медленно отпускал Хауна. Когда невероятное возбуждение, грозившее расплавить мозг, утихло, он постепенно пришел в себя.

С полным осознанием того, что только что совершил.

— Ха-ха... Ха-ха-ха...

Хаун засмеялся глухим, надломленным смехом, закрыв лицо ладонью. Глаза его блестели от слез. Стыд сжигал изнутри.

Стыдно. Приятно. И от этого еще стыднее. Наставница давно умерла, ее тело превратилось в прах, но Хаун корчился от унижения.

Если бы он мог выбежать из пещеры, он бы сделал это. Но вместо этого ему пришлось пережить свой первый яркий опыт самоудовлетворения в месте, где когда-то жила его наставница.

С тех пор Хаун научился дочитывать инструкции Тан Ганён до конца. Горький урок: важные детали всегда в конце.

Проблема была в том, что крайняя ян-энергия не утихла после одного раза. Большая часть внутренней силы Хауна теперь состояла из жара десятитысячелетнего лотоса, который вспыхивал без предупреждения, мучая его.

Помня позор прошлого, Хаун пытался сдерживаться. Казалось, каждый раз он сможет вытерпеть. Но поглотивший нэдан Хаун, не способный контролировать ян, снова и снова сдавался, утешая себя.

Терпение таяло, и он решил честно принять свои желания.

Первый раз — сложно, второй — легче.

Хаун постепенно освоился. Научился стимулировать и перед, и зад. Увеличил количество пальцев с одного до трех. Пришлось признать: ему больше нравилось сзади.

И все это из-за Бэкли Гона.

Благодаря нэдану (или вопреки?) Хаун принял свои желания и научился наслаждаться. Теперь он слишком хорошо понимал, что означал тот взгляд Гона. Даже сочувствовал.

Что-то большее, тверже, толще пальцев.

Хаун невольно облизнулся, затем вздрогнул, осознав это. После десяти лет притупленного стыда он едва не попался в сети Гона.

— Не понимаю, о чем ты.

Он отпрыгнул, используя технику Иллюзорной Тени. Гон, осознав, что обнимает лишь остаточный образ, сузил глаза. Попытки Хауна казаться спокойным были слишком очевидны.

Но это тоже было весело. Охота начиналась, когда добыча убегала.

— Правда?

Гон использовал шаговую технику, но Хаун отпрянул раньше, чем тот смог схватить его. В руках Гона осталась пустота. Хаун, увернувшийся стремительнее угря, продемонстрировал ловкость, отточенную в пещере.

Он изучал вершины техник Меча Разрушения — Гон не мог угнаться.

— Больше всего меня бесит, что я не понимаю твоих мыслей, а ты продолжаешь говорить загадками.

Обнажив меч, Хаун провел черту между ними. Его лицо было решительным.

— Если не собираешься все рассказать сейчас — не переступай эту линию.

— А если переступишь ты?

Гон усмехнулся, подняв уголок губ. Хаун замер. С ума сошел? Он бы никогда не перешел первым. Это был и отказ, и угроза. Если Гон действительно дорожил им, то должен был раскрыть правду, а не хранить тайны.

Хаун жаждал понять.

Пока еще.

«Говори, пока я все еще дорожу тобой. Признайся, отпусти бремя, которое ты нес в одиночку», — пылающий взгляд Хауна говорил это. Но Гон, сохранявший загадочную улыбку, внезапно заговорил:

— Помнишь орхидею, которую мастер Хён Ун лелеял пятнадцать лет назад?

— А, ту...

Хаун кивнул, понимая, о чем речь.

Пятнадцать лет назад у мастера Хён Уна был драгоценный горшок с орхидеей. Он ухаживал за ней каждый день, протирая каждый листик с нежностью. Но однажды горшок нашли разбитым, и виновником посчитали Хауна, который в тот день впервые напился до беспамятства.

— Почему? Потому что на твоих ногах была земля из горшка. Хён Ун взбесился, и ты поверил, что твой пьяный угар все испортил. В наказание тебе пришлось переписать тысячу страниц из его сборника «Управление сердцем».

Хаун помнил, как его запястья онемели от боли.

— Это был я.

— …Что?

— Я случайно уронил горшок, а ты как раз был пьян. Намазал землю на твои ноги, разбросал осколки. Все поверили. Даже ты.

От признания Гона Хаун едва не переступил черту. Но в последний момент остановился.

— Жаль.

Гон усмехнулся, глядя на резкую остановку Хауна. Его выражение лица собрало всю наглость мира.

— И это все? Горшок — ерунда.

Хаун пожал плечами, чувствуя, как губы дрожат. Тогда он злился, но сейчас это прошлое. Должно было остаться в прошлом. Иначе он схватит этого наглеца за ворот и встряхнет.

— Тогда двадцать лет назад.

Гон отмотал время еще дальше.

— Помнишь, как ты написал в одеяло и тайком постирал его утром?

— …Не может быть.

Хаун замер. Тогда он был молод и не мастер, как сейчас. Чтобы не попасться другим ученикам, ему пришлось изрядно потрудиться. Он стирал одеяло своими детскими руками.

Гон пообещал не выдавать его в обмен на то, что Хаун возьмет его ночную смену. Он даже «помогал» следить, пока Хаун стирал у реки.

Но доверять Гону было ошибкой. Тот специально шумел, выкрикивая несуществующие имена, чтобы напугать Хауна, заставляя его нырять в воду с одеялом. А потом издевался: «Думал, я позволю тебе уйти?»

— Это тоже моя работа.

— …Что?

Голос Хауна сорвался. Он отлично помнил тот случай. Стыд и шок от того, что в десять лет обмочился ночью, были невыносимы. А еще хуже — что свидетелем стал Гон.

Приходилось дрожать под его насмешливым взглядом! Он бросил это через две недели, лишь бы не проигрывать Гону.

— Ты пнул меня накануне. Мне стало обидно. Ночью я смешал воду, вино и краситель, сделал желтую жидкость и вылил на твое одеяло. А ты поверил, что это…

— Было весело, — Гон улыбнулся по-детски.

— Я… понял. Больше не попадусь.

Хаун скрипел зубами. Гон, глядя на его натянутую улыбку, криво усмехнулся.

Его смешок и взгляд были откровенной насмешкой.

— Не выходит… Тогда как насчет этого?

Гон начал снимать одежду. Хаун наблюдал с каменным лицом. Неужели он хочет соблазнить его наготой?

Но первое, что бросилось в глаза Хауну, были не мускулы Гона, а шрамы. Десятки шрамов, покрывавших его кожу.

Хаун окаменел. Он не мог понять, что видит. Шрамы были глубокими, некоторые — возле сердца.

Кроме свежей раны на животе, нанесенной им самим, остальные были незнакомы. В детстве они дрались, но никогда не пытались убить друг друга.

Значит, эти шрамы появились за последние десять лет.

Бэкли Гон посмотрел на окаменевшего Хауна и заговорил:

— Я... очень старался после твоей смерти.

— ...В чем?

— Мстить.

— И что, это все? Неужели ты собираешься сказать, что это «следы славы»?

Хаун сжал кулаки. Все это время он вел себя как предатель, а теперь эти шрамы... Что они должны значить?

Неужели он думал, что Хаун похвалит его, узнав, что тот десять лет готовился к мести?

Но, вопреки гневу Хауна, Гон медленно кивнул.

— Если бы ты хотел умереть, сказал бы с самого начала.

Из уст Хауна вырвалось едкое замечание. Он пытался звучать спокойно, но ярость кипела внутри.

— Я бы убил тебя быстро и чисто.

Он ударил Гона кулаком в лицо. Без энергии, голой силой. Гон упал на спину. Хаун набросился на него с лицом демона.

Один, два, три удара. Губы Гона разбились, но он продолжал смеяться. Ему нравилось, как Хаун злился из-за него.

Может, его разум давно сломался. Человека по имени Бэкли Гон больше не существовало. С того момента, как он потерял последнее, что связывало его с человечностью, он жил как орудие мести.

Гнал себя в пропасть, бросая в крайности.

— Что? Злишься, видя мои раны? Но я убил всех, кто довел меня до этого.

— О чем ты?

— Я вступил в Культ. Чтобы подняться на вершину их закона силы, мне пришлось победить сотню отчаянных соперников. Я хотел умереть, но цеплялся за жизнь.

— Ты... правда...

Голос Хауна рассыпался. Он не хотел понимать, о чем говорит Гон. Но одно было ясно: тот выжил среди сотни маду.

— Так что ты не должен ненавидеть меня. Не должен отгораживаться чертой. Я наконец нашел тебя.

— Ладно, просто сдохни.

Хаун ударил лбом в нос Гона. Раздался звонкий хруст.

— Это ты первый перешел черту.

Гон смеялся, кровь стекала из носа. Хаун замер. Жар в голове заставил его действовать на инстинктах. Годы тренировок взяли верх.

Но, глядя на тело Гона, он не мог остаться за чертой. Не мог игнорировать его прошлое.

Что... Гон, что ты сделал за эти годы...?

— Поймал.

Гон схватил Хауна за запястье и притянул к себе. В следующее мгновение их губы слились. Когда Хаун попытался вырваться, Гон нежно провел рукой по его щеке.

Словно он был чем-то бесконечно дорогим.

Хаун ударил коленом в пах Гона, но тот не отступил. Вместо этого Хаун впился зубами в его губу, разрывая рану. Гон выдержал.

Оттолкнув его, Хаун выплюнул кусочек плоти. Кровь струилась из рта Гона.

— Больно.

— Если очухался, вали в логово Культа. И не возвращайся.

— Не хочу.

Гон встал, крепко держа руку Хауна. Его глаза горели одержимостью, смешанной с нежностью.

— Ты все еще не понимаешь? — прошептал он. — Даже если ты убьешь меня, я вернусь. Потому что ты — единственное, ради чего я цепляюсь за эту жизнь...

Глава 6.2

— Тогда ничего не поделаешь. Придется мне идти.

Хаун ожесточился. Что в этом израненном теле могло быть прекрасного? Как бы ни смотрели на него эти глаза, он не обернется.

— Я был неправ.

Слова Гона остановили Хауна. Его лицо исказилось. Неужели Гон понимал, в чем его вина?

— В чем именно ты был неправ?

— В том, что заставил тебя страдать.

— …

Хаун на миг потерял дар речи. Затем гнев захлестнул его, окрашивая мир в ярко-красный. Он никогда не злился так сильно.

— Неправда! Неправда!

Он оттолкнул Гона, ударил в подбородок, пнул в ногу, бил локтем по плечу. Гон не сопротивлялся, принимая все.

Хаун бил кулаками в грудь Гона, но закаленное тело выдерживало удары. Не отступая ни на шаг, Гон стаскивал с Хауна одежду.

— Ненавижу! Ненавижу! Не хочу тебя видеть!

Хаун занес кулак, чтобы ударить Гона, и собирался уйти. Но в последний момент заметил повязку на животе.

Правда, он был ранен. Прошло время с тех пор, как Хаун пронзил его мечом, но лечение еще не закончилось.

Сила ударов Хауна ослабевала. Энергия утекала.

Гон, заметив это, стал нежнее. Кожа Хауна, бледная от десяти лет в темноте, блестела под луной. Древняя жажда охватила Гона.

Он хотел Хауна.

— Ммм!

Тело Хауна напряглось от прикосновений. Соски уже затвердели. Гон приник губами к его ключице.

— Ах… Отстань!

Стон Хауна прозвучал спелым гранатом. Он оттолкнул Гона, но в голосе слышалась сладость.

Терпение Гона лопнуло.

— Ты тоже этого хочешь, да?

Его рука двинулась ниже. Как и ожидалось, член Хауна был наполовину возбужден. Глаза Хауна быстро наполнились влагой.

Всегда ли он был таким чувствительным?

Гон дернул за сосок. Хаун извился. Чужие прикосновения оказались интенсивнее воспоминаний. Взгляд Гона гипнотизировал.

Он мял грудь Хауна, как тесто, рисуя круги вокруг сосков. Хаун, не в силах оттолкнуть, вцепился в его плечи.

— Почему так твердо? А? Хаун, почему ты так чувствителен?

— Заткнись… Ммм…!

— Как твое тело стало таким… распутным? За последние десять лет тренировок в боевых искусствах ты что, практиковал ласки груди, как я сейчас делаю? А?

— Ммм!

Лицо Хауна покраснело до корней волос. Каждая попытка оправдаться тут же прерывалась стоном, и он лишь судорожно извивался, пытаясь вырваться.

Бэкли Гон ожидал, что Хаун яростно начнет отрицать все. Однако, увидев, как тот лишь мотает головой и избегает взгляда, его глаза изогнулись, словно молодой месяц.

— У тебя уже встал от того, что я трогаю твою грудь. Чувствуешь? Она такая твердая… Ты трогал себя, думая обо мне? Да?

— Н-нет!

Хаун попытался оттолкнуть Гона, но в его руках не осталось сил, а изо рта вырвался сладкий стон. Нижняя часть тела уже давно сочилась прозрачной жидкостью. Но рука Гона ненадолго замерла.

«Если бы он трогал меня чуть дольше… я бы кончил…»

Хаун испугался мысли, захватившей его разум. Он едва не выкрикнул это вслух.

— Тогда давай проверим вот здесь. Закрыто ли все наглухо… или уже готово раскрыться.

Бэкли Гон беззаботно улыбнулся. Это была самая искренняя улыбка с момента их воссоединения. Поняв, куда направляется его рука, Хаун заерзал, пытаясь выскользнуть из объятий, но не смог даже толком пошевелиться.

Все выходы были перекрыты. Твердые руки Гона держали его в ловушке, не собираясь отпускать. Хаун мог бы использовать внутреннюю энергию, чтобы освободиться, но в нем боролись два желания: убежать… и остаться, чтобы полностью раствориться в прикосновениях Бэкли Гона.

Пока Хаун колебался, рука Гона скользнула между его ягодиц. Он поднес палец к анальному отверстию Хауна, которое когда-то было плотно сомкнуто.

И затем…

— Рад, что ты не забыл меня.

Хаун не знал, плакать ему или смеяться от того, как его задний проход без труда принял один палец Гона. Из-за неловких попыток мастурбации за эти годы он ни разу не смог полностью сомкнуть его.

Гон постепенно ввел второй, затем третий палец, двигая ими взад-вперед. Несмотря на небольшую сопротивляемость, расслабленные мышцы Хауна не мешали движению. Он быстро нашел чувствительную точку, словно делал это еще вчера, но намеренно не углублялся, лишь дразня ее.

Хаун извивался, балансируя на грани оргазма.

«Лучше бы ты вошел полностью, чем так мучить!» — подумал он, но не посмел сказать. Его собственная рука могла бы ускорить развязку, но он не хотел показывать такую слабость перед Гоном.

— Вытащи… пожалуйста…

— А ты уверен, что не заплачешь, если я вытащу? Твой ненасытный вход так жадно сжимает меня.

— Заткнись… Ммм! Исчезни…

Слабый толчок ногой лишь раззадорил Гона. Он специально замедлил движения, раздражая Хауна, а затем резко нажал на нужное место.

— Ах! Ммм! Ааа!

Перед глазами вспыхнул свет. Тело Хауна выгнулось, и белая жидкость брызнула из его члена, заливая руку и ноги Гона. Дрожа, Хаун обмяк, прислонившись к нему. Гон все еще держал пальцы внутри.

— Ты так развратен… Мне нравится твоя похотливость. Словно получил подарок.

Гон поднял Хауна, расстелил на земле свою одежду и уложил его. Затем он встал между его ног.

— Я войду глубоко. Плачь для меня так же красиво, как и раньше.

— Ммм… Нет…

Прежде чем Хаун успел ответить, член Гона начал медленно входить. Задний проход жадно поглощал его. Несмотря на плотность, тело Хауна принимало его куда легче, чем десять лет назад. Гон провел языком по нижней губе. Он знал, что Хаун тесен, но не ожидал, что тот будет так активно его втягивать.

Он всегда наслаждался напряжением — выталкивать, чтобы снова вобрать. Но сейчас Хаун жадно, словно вкушая что-то, принимал член Гона.

Бэкли Гон наблюдал, как его член полностью поглотился, а Хаун, с влажными глазами, смотрел снизу вверх. Тот стискивал зубы, пытаясь сдержать стоны, но его покрасневшее лицо напоминало спелый гранат.

Прекрасный. Каждый сантиметр.

— Я начну двигаться.

Тихим предупреждением Гон начал двигать бедрами. Но его действия противоречили мягкости слов.

— Хх… А-аах!

Грубые толчки сотрясали внутренности, и Хаун то взлетал, то падал вновь. При каждом толчке его бедра непроизвольно приподнимались. Схваченный за ноги, он не мог сбежать — только источал стоны.

Может, из-за звона в голове… Ему казалось, что стоны слишком громкие, и он боялся, что кто-то из ближайшего лагеря альянса Мурим услышит и придет. Одновременно в голове крутились мысли: «Что, если патруль появится здесь?».

— Ммм… Ах! Н-нет!

Ветер касался обнаженной кожи. Ни крыши, ни стен. Боязнь, что кто-то увидит или узнает, смешивалась со стыдом, но возбуждение лишь нарастало. От похотливых комплиментов Гона — «Такой развратный… и прекрасный» — тело Хауна вздрагивало. Он хотел оттолкнуть его ногами, но одновременно жаждал продлить это чувство.

Чем сильнее разгоралось желание, тем пустела голова, а тело становилось чувствительнее. Он реагировал не только на прикосновения Гона, но даже на легкие дуновения ветра.

В воздухе витал запах пота. Липкость и скольжение кожи о кожу будоражили. Гон, схватив Хауна за талию, ускорил движения.

От усилившегося трения и непрерывной стимуляции эрогенных зон Хаун потерял связь с реальностью. Он и не подозревал, что может испытывать такое. Если привыкнуть к этому, думал он, то, возможно, будет кончать уже от одного ощущения члена Гона внутри.

Наконец Гон излился в него. Руки, обнимавшие Хауна, дрожали, отчего он широко раскрыл глаза. Что-то вязкое постепенно заполняло его внутри, а член Гона медленно смягчался. Хаун кончил во второй раз.

— Ха… Хх…

Он дышал тяжело, словно полностью обессилел. Гон все еще сидел верхом на его бедрах, улыбаясь. Хаун отвернулся, но в ответ получил лишь шаловливую выходку.

Пальцы Гона коснулись его расслабленной груди. Ловко возобновив ласки, он смешал перевозбуждение с новым витком стимуляции. Хаун забился в слабом протесте. «Нет… нельзя…» — но его хрупкое сопротивление смыла новая волна наслаждения.

Это была безумная ночь.

Когда луна склонилась к рассвету, все наконец закончилось. Они лежали бок о бок, кожа к коже.

Хаун, медленно проводя рукой по торсу Гона, спросил:

— Ты говорил, сражался с сотней соперников.

— Угу.

Ответ был равнодушным.

— Тебе не было страшно?

— Умереть?

Гон фыркнул. Его улыбка была горькой.

— Остаться в одиночестве — вот что страшно. Когда думаешь о смерти, некогда бояться.

— …

Хаун глубоко понимал этот страх — страх остаться в живых в одиночестве. Десять лет в пещере Меча разрушения он тоже порой размышлял об этом.

Сырая, полумрачная пещера, куда едва проникал свет, подталкивала к мрачным мыслям. Он верил, что его школа, Ёнволь, была истреблена. Вспоминая последние мгновения учителя Хён Уна и товарищей, иногда хотелось все бросить.

«Что толку мстить, когда все потеряно?» — в такие ночи страх кошмаров не давал уснуть. Он встречал рассвет с открытыми глазами.

Теперь он думал о Гоне, который, глядя на те же звезды, наверняка чувствовал ту же пустоту. Они прожили десять лет в разных мирах, но ползли к сегодняшнему дню под одним солнцем и луной.

— Если одиночество так страшило... зачем ты жил?

...

Слова Хауна звучали не как вопрос, а как упрек. Когда он велел Бэкли Гону выжить, то не хотел, чтобы тот мстил за него. Он просто желал, чтобы Гон жил — плакал, когда больно, смеялся, когда радостно. Чтобы прожил те десять лет, которые у них отняли. Но десять лет Гона оказались наполнены болью куда страшнее.

— Ты говорил, что хотел умереть... Так зачем цеплялся за жизнь?

Поэтому Хаун не мог не требовать от него ответа. Это был упрек, замаскированный под угрозу. Приказ выложить правду, которую тот скрывал.

Гон пристально посмотрел на Хауна. Его темные, бездонные глаза, словно пропасть, готовы были поглотить того. В момент, когда Хаун попытался отвернуться, Гон заговорил:

— Ты велел мне жить.

Он коснулся своего шрама, взял руку Хауна — чье лицо выражало еще большую боль — и прижал к ней губы.

«Ты должен жить.»

Эти слова стали для Гона последними, что он услышал от Хауна. Завещанием. Проклятием. Все чувства, которые он испытывал за десять лет, стерлись перед этим приказом.

Две смерти лишили его жизни: матери, Бэкли Аён, и заклятого друга, Ё Хауна.

Жить ради мертвых было сносно. Но иногда — очень редко — хотелось сбежать с этого света к тем, кого он потерял.

—Ты должен жить.

Беззвучный крик десятилетней давности сорвался с губ Гона. Хаун широко раскрыл глаза. Тогда, падая, он шевелил губами именно так — будто знал, что умрет.

Позднее осознание того, что его слова заставили Гона выжить, заставило Хауна схватиться за рот. Иначе его вырвало бы. Горе, проглоченное за десять лет, рвалось наружу.

— Что... я... с тобой... наделал...

— Не плачь, — сладко прошептал Гон, наблюдая, как Хаун теряет дар речи. Ему почти не было жаль, что его прошлое стало цепью для Хауна. Это было горько... но приятно.

Язык Гона лизнул слезу на щеке. Липкий, горячий жест промочил кожу раньше, чем успели упасть новые слезы.

— Теперь ты не уйдешь.

Слова, полные собственничества, упали между ними как замаскированная надежда. Во мгле отчаяния это был единственный свет. Хаун, всегда отталкивавший Гона, сплел пальцы с его рукой и прижался к груди.

На пустынной окраине светила луна.

Под утро они молча оделись. Хаун, все еще в смятении, не сопротивлялся, когда Гон поправил складки его одежды.

— Значит, мы должны продолжать воевать?

Гон кивнул.

— Как в детстве. Никто не заподозрит.

В этом был смысл. Ученики Ёнволь видели, как они дрались ежедневно. Со стороны казалось, что они лютые враги. Гости даже пытались их мирить.

— Ладно. Не знаю, что ты задумал... но подыграю.

— Правда?

— Но долго не продержусь.

Хаун буркнул недовольно. Компромисс с самим собой не приносил радости. Но он не мог отвернуться от десяти лет, отпечатавшихся на теле Гона.

Это было решением Хауна.

— Спасибо.

Бэкли Гон улыбнулся. Его улыбка, подобная рассыпающемуся осеннему ветерку, была легкой и прозрачной. Розовеющий рассвет идеально гармонировал с его благородными чертами.

Грусть от предстоящей разлуки сжимала сердце. Раньше они были неразлучны, но десять лет, прожитые в вере в смерть друг друга, сделали это расставание особенно горьким. Однако ни Хаун, ни Гон не выказали эмоций, заперев их глубоко внутри.

Сейчас они расстаются, но завтра встретятся вновь.

Теперь, когда их сердца нашли друг друга, эта уверенность застыла в их решительных силуэтах.

Им не нужно было оглядываться. Они доверяли.

Глава 6.3

Как и было условлено, Бэкли Гон и Хаун встретились на поле боя. Гон больше не уклонялся от атак Хауна, а тот, хоть и действовал безжалостно, снижал силу внутренней энергии при прямых столкновениях.

Люди из альянса Мурим ликовали, видя меч Хауна, окутанный синеватым сиянием. Последователи Демонического культа постепенно отступали.

Медленно, но верно фронт смещался вглубь Синьцзяна.

Все верили, что это заслуга Хауна. Его яростные атаки с помощью «Демонического меча приветственного убийства» поднимали боевой дух воинов. Благодаря этому у него появилось новое прозвище в мире уся:

Ё Хаун — Голубой меч кары.

Имя родилось из его безжалостной кары, обрушивающейся на культистов волнами синеватой энергии.

Хаун узнал об этом позже. Ему нравилось это прозвище куда больше, чем ассоциации с «Мечом кары» после резни Ёнволь.

Ссылаясь на внезапное озарение во время боя, требующее уединенной тренировки, Хаун покинул штаб альянса Мурим. Бродил по пустошам, словно ища подходящее место, но в итоге развел костер на окраине Синьцзян, вдали от лагеря, и стал ждать.

Сегодня было полнолуние — время, о котором они договорились при последней встрече.

— Голубой меч кары, Ё Хаун... Звучит внушительно.

— Это ты придумал? — поморщился Хаун, увидев Гона, появившегося с хлопком в ладоши.

— Как бы я смог.

— Кстати, тебя теперь называют не «Демонический меч приветственного убийства», а «Алым демоном меча». Это тоже твоих рук дело?

— Синий и алый — хорошо сочетается, правда? Нравится?

— Лучше, чем «Меч кары»... Но быть с тобой в паре как-то странно.

Хаун замотал головой под игривым взглядом Гона. Он был уверен: после того случая, когда проткнул мечом живот Гона, тот внедрил своих шпионов в ряды праведников. Иначе как объяснить слухи?

Но он не ожидал, что Гон будет так откровенничать. Разве не опасно так явно раскрывать свое участие в создании прозвищ?

Судя по всему, Гон не не доверял ему. Тогда что же скрывалось в его непостижимой голове, заставляя молчать?

Не обращая внимания на смятение Хауна, Гон продолжил:

— Скоро мы отступим к каньону.

— Отступим? — удивился Хаун. Демонический культ уже оттеснен далеко назад. Разве отход не покажет их слабость?

— Я получу «ранения», и мы сделаем вид, что нас полностью отбросили.

— Опять собираешься покалечиться? Кто тебя атакует? — Хаун сжал ножны, уже планируя сломать руки любому культисту, которого Гон выберет для этой роли.

Гон ловко обхватил его талию, усадил на свои колени и прошептал в ухо:

— Конечно, это должен сделать ты.

— Что?! — Хаун вскочил, будто обжегшись.

— Почему я?

— Не хочу, чтобы меня касался кто-то другой.

Его тон был тверд, но звучало это как каприз.

Хаун подумал: «Великовозрастный ребенок...»

— А, и тебе тоже надо немного пострадать.

— Что?! Зачем?! — Хаун онемел. Кто вообще способен пробить защиту мастера, достигшего Просветления?

Да и сымитировать ранение при дежурящих в штабе лекарях Мурим будет сложно.

— Тебе нельзя идти в каньон. Проще всего будет притвориться раненым. Да и альянс Мурим отправит другого, если ты будешь «не в строю».

Бэкли Гон моргнул. Перед Хауном стоял сумасшедший, откровенно рассказывающий врагу о подготовленной ловушке. Хаун с трудом сдержал порыв шлепнуть его по затылку.

«На что ты вообще рассчитываешь, выкладывая все это?»

В конце концов, под напором умоляющего взгляда, он неохотно кивнул.

— Говори.

Это почти означало согласие. Гон, мгновенно оживившись, начал:

— Я окружу тебя с группой маду, сделав вид, что это последний рывок. Тогда ты, прорываясь, нанеси мне сильный удар. Помнишь то, что учитель Хён Ун запрещал нам использовать?

Хаун прищурился. Запретов от наставника было немало. Например:

— Ломать нос Гону головой;

— «Случайно» топтать его плечо, ломая ключицу;

— Подсекать во время спарринга и придавливать всем телом.

Хаун покачал головой, так и не вспомнив. Жизнь с этим сорванцом не знала покоя.

— Помнишь, как мы тренировали «смертельные приемы» перед уходом из школы? Ты притворялся, что целишься мечом в живот, а когда я защищался, бил локтем в грудь.

— А…

Точно. Они использовали друг друга как подопытных, желая превзойти соперника. Мечтали сломать ребро первыми.

Их «тренировки» закончились, когда учитель Хён Ун застал их. У Хауна тогда появилась трещина в ребре. Гон издевался: «Не смог уклониться?» Хаун язвил: «Твой максимум — царапина на кости?»

Какими же мы были глупыми…

Хаун почувствовал, как лицо его пылает:

— Ты хочешь применить это в бою?

— Да. И на этот раз должно сработать.

— Может, потренируемся? Я не хочу тебя ранить.

Он попытался встать, но Гон крепче обхватил его талию:

— Правда? Я рад… Но если я сломаю твои кости — ты не против?

Его слащавый тон вызывал отвращение. Крокодиловы слезы перед жертвой.

Хаун кивнул. Ребро срастется. Но Гон не поглотил Нэдан «Десятитысячного огненного карпа», как он. Серьезная травма могла надолго вывести его из строя.

— Рад слышать, — Гон улыбнулся.

Но дальше все пошло не по плану. Гон, погладив Хауна по щеке, перевернул его и придавил к земле.

— Отпусти! С чего ты взбесился?

— Взбесился? Ты не понимаешь, в чем провинился?

Вопрос звучал знакомо. Роли поменялись, но ситуация повторяла их прошлую ссору.

— Почему ты так легко соглашаешься пострадать?

— Ты сам попросил помощи!

— А знаешь, зачем я рою ловушку? Кого хочу поймать?

— Н-не… не знаю.

Хаун замер, моргая. Конечно не знал. Гон ничего не объяснил!

— Это ты виноват, что я не знаю! Почему злишься?!

— Это не сработает. Получай.

— Эй!

Хаун, неожиданно оказавшийся в роли провинившегося, взорвался от возмущения. Но Бэкли Гон уже перевернул его, грубо стащив штаны и обнажив ягодицы. Хаун заерзал, но Гон проигнорировал это.

Шлеп! Звонкий удар отозвался жгучей болью.

Хаун аж подпрыгнул. Икота предательски вырвалась из горла — настолько он был шокирован происходящим.

Что… это вообще такое?!

Пока он застыл в оцепенении, ладонь Гона вновь опустилась на его плоть. Шлеп! От резкого звука Хаун наконец опомнился и закричал:

— Ай!

Но Гон, будто глухой, продолжил. Его лицо было холодным, словно оправдывая грозные прозвища вроде «Демонического меча приветственного убийства» или «Алым демоном меча».

И почему он сейчас так смотрит?!

— Ты хотя бы объясни, в чем я провинился! — Хаун дергался, пытаясь вырваться. Но, во-первых, его смущала позорная поза с голой задницей, а во-вторых, он боялся не рассчитать силу и случайно покалечить Гона.

Тот стиснул зубы. Его дрожащий взгляд пригвоздил Хауна к месту.

— Ты правда готов на все, если я попрошу?

— Наверное… да?

Хаун кивнул. Все считали Гона предателем, но Хаун выбрал доверять. Теперь он был единственным, кто остался. Чем он мог ему отказать?

— Десять лет назад ты тоже так думал?

— О чем?

Хаун тупо переспросил. Гон оскалился, рыча:

— Когда бросился вместо меня — считал, что ради меня на все способен?

— …Я не думал ни о чем, кроме «надо спасти тебя». О том, что за спиной обрыв — понял уже падая.

В ответ ладонь Гона вновь шлепнула его.

— Ай-яяй! — Хаун взвизгнул, округлив глаза. Но Гон все еще злился.

— Идиот, — пробормотал он. Хаун не спорил. Ведь тогда он действительно не заметил пропасти, ринувшись на верную гибель.

Но другого выбора у него не было.

— Значит, и сейчас умрешь ради меня?

— Прости…

Хаун сдался. Алые глаза Гона горели не из-за энергии, а от чистой ярости.

— Не умру. Ради тебя буду жить.

— Верно. Ради меня — живи. А если я попрошу умереть — убей того, кто посмеет просить.

— …Ладно.

Хаун кивнул после паузы. Гон, бормоча «Хороший мальчик», погладил его… ягодицы.

Почему не по голове, а именно тут?!

Хаун хотел возмутиться, но пальцы Гона вдруг стали настойчивее.

— Распухло и покраснело…

Его голос звучал обиженно, но взгляд блестел странным азартом. Хаун дрогнул.

Неужели эта псина снова хочет…?

— Горяченькое… Мягенькое…

В разгоряченных ягодицах странное ощущение вспыхнуло мгновенно. От боли рука Бэкли Гона казалась прохладной и более отчетливой.

Хаун вздрогнул. Но, отказавшись от попыток вырваться, остался лежать на коленях Гона, прикусив губу.

— Больно? — голос Гона смягчился.

— Стыдно… Неловко… Больше не делай так, — Хаун надул губы. Как он вообще это спрашивает? Он даже не успел собрать защитную энергию.

— Похоже, я с тобой не согласен.

Покалывание на заднице заставило Хауна закрыть лицо руками. Чем он занимался эти десять лет, что стал таким извращенцем?

Да и самому себе неловко — почему это возбуждает?

Изначально он пришел обсудить планы, но все превратилось в игривую возню. Теперь он начал подозревать у себя странные наклонности.

— Ммм…

Тело расслаблялось. Пальцы Гона скользнули между приоткрытых губ. Хаун инстинктивно лизнул их, словно конфету, заставив Гона хихикнуть. Не видя его лица, Хаун все равно знал — тот ухмыляется.

— Надо найти дом.

Дыхание Гона коснулось плеча, легкое, как перо. Хаун повернулся, поймав его взгляд.

— Зачем?

— Хочу тебя там, где мы одни… Земля слишком твердая.

Логично. Без укрепленного тела выдержать бы не смог.

— Может, сбежим вдвоем? — прошептал Хаун сладко-соблазнительно.

— …Нет.

Гон покачал головой. Бегство загнало бы их в угол. Рано или поздно нашли бы.

Он знал того человека. Тот преследовал его даже в Ёнволь, где не было связи с Демоническим культом. Пришел и разрушил жизнь.

Тот спокоен, только контролируя слабости других. Сбежать с Хауном, оставив его позади? Невозможно.

— Но обещаю: скоро мы будем рука об руку идти по улицам.

Гон переплел пальцы с его рукой. Между ними витало спокойное тепло… и тень страсти.

До рассвета они репетировали. Как «эффективно» нанести травмы.

Если уж приходится — лучше сделать это чисто. Хаун отомстил, пару раз врезав Гону по красивому лицу. Тот смеялся, не уклоняясь.

— Кстати, почему ты стал таким улыбчивым?

Хаун хмыкнул. После воссоединения Гон почти всегда улыбался. Раньше он был угрюм и холоден. Другие ученики побаивались его.

А сейчас? Улыбка не сходит. Смотрит — а он уже сияет. Хаун пытался игнорировать, уйти из поля зрения…

Но мысль о той улыбке преследовала, будто прилипла к затылку.

— Просто приятно смотреть. Волосы стали длиннее.

— Хочу их подрезать. Мешают в бою.

Гон уже гладил его шею, играя прядями. Попытки оттолкнуть его из-за щекотки ни к чему не привели.

— Жаль. Если отрежешь — отдашь мне.

Наглость заставляла усомниться: А он уже считает их своими?

— Зачем они тебе?

— Хранить. Смогу увидеть частичку тебя когда захочу.

...

Лицо Хауна запылало. Как он умудряется произносить такие двусмысленные фразы без тени смущения?

— Отдашь?

— Подумаю.

Хаун резко поднялся на ноги. Рассвет приближался — идеальный момент, чтобы сбежать. Гон махал ему вслед, смеясь, пока тот удалялся. Он твердо решил выпрашивать прядь волос при каждой встрече.

Вернувшись в лагерь, Хаун столкнулся с Хык У.

— Достигли ли просветления?

— Просветления? А, да… достиг.

Хаун кивнул. Он почти забыл, что ушел под предлогом тренировок. Врать было неприятно, но лучше, чем вызвать подозрения.

Хык У засиял. Как выходец из Хаомун, он отвечал за связь с альянсом и разведданные о Демоническом культе. Хоть и слабый боец, но ценился за ум.

— Вы ждали новостей?

— Глава желает положить конец затянувшейся войне — уничтожить маду полностью.

— Правда? — Хаун нахмурился. До сих пор им удавалось имитировать превосходство. Но убивать Гона он не собирался, и его действия казались пассивными.

Бойцы не сомневались в нем — он яростно сражался с Гоном. Но глава мыслил иначе.

— Мы стараемся, но глава нетерпелив.

— Война затянулась. Крови пролито рекой.

Хаун прикусил губу. Возможно, это шанс. В следующей битве он «ранит» Гона, а сам получит «тяжелые травмы». Под предлогом давления главы можно будет остаться в лазарете.

Он горько усмехнулся. Как вышло, что я слушаюсь Гона, перешедшего к культистам? Со стороны это выглядит безумием.

Хык У изучал его лицо.

— Вас что-то тревожит?

— Так заметно? Передайте главе: скоро будет решающая победа.

Хык У поклонился, выражая почтение:

— Я искренне рад вашему возвращению, Голубой меч кары. Глава не упрекает — он вдохновляет.

— Неужели? — Хаун вкрадчиво спросил. Гон предупреждал его о главе. Хык У, долго служивший Сон Унхаку, мог раскрыть его истинную натуру.

— Без сомнений, — твердо кивнул Хык У.

— А если я проиграю? Если не смогу разгромить культистов и оправдать ожидания того, кто привел меня сюда?

— …Тогда пришлют другого. Но вы, командир, — лучший выбор главы.

— Как держался фронт в Синьцзяне без меня? Сильные защищали?

— Первые годы здесь были мастера из Девяти великих школ и Пяти кланов. Но со временем их число сократилось. Однако глава не забывает важность этой войны.

— Важность… — Хаун усмехнулся.

Хык У продолжил горячо:

— Он говорит, что мир не должен забыть резню Ёнволь. Маду заплатят за это. Я верю в его волю.

— Судя по тебе и Суён, вы все его боготворите.

— Для таких, как мы, он — сама надежда.

Хык У покраснел, но гордо улыбнулся.

— Значит, в этой битве я должен оправдать его надежды.

— У вас получится.

Оставшись один, Хаун разглядывал ладонь. Казалось, на ней еще чувствовалось тепло Гона. Главное — не потерять его.

Глава 6.4

— Сегодня культисты особенно яростны. Будьте осторожны, — предупредила Суён перед выступлением.

На равнине Синьцзянь сошлись армии. Никто не отступит.

Вперед вышел вражеский командир — Бэкли Гон.

— Давно не виделись, синепламенный щенок, — усмехнулся он, указывая мечом. Насмешка над прозвищем Хауна.

— А ты — как там тебя звали? Красные глазенки с клинком. Точно.

— Это «Алый демон меча». Хватит болтать — нападай.

— Раз ваш культ славит силу, то я, достигший Хвагён, — твой господин. Упади ниц, крикни «Я псина!» десять раз — и пощажу.

Гон оскалился. Вокруг бушевала ярость, но их перепалка вернула их в юность.

— О, великий мастер Хвагён, даже щенка победить не можешь? Ты котенок, что ли?

Хаун поморщился. «Котенок?» По спине побежали мурашки. Это звучало как… ласка?

Гон облизал губу. Это не провокация — желание.

[Не смей так называть!] — мысленно передал Хаун.

[А что? Котик лучше?] — тут же откликнулся Гон.

«Он совсем не понимает места и времени!»

Но неожиданно это сработало. Увидев ярость командира, воины Мурим взревели, подняв мечи.

Началось.

Звенящий лязг стали, яростные крики, выкрики названий приемов — все смешалось в кровавом хаосе. Стоны и редкие предсмертные хрипы разливались по полю. Хаун, рожденный воином, не дрогнул перед смертью, но чувствовал пустоту: Ради чего гибнут эти люди? Сражаясь с Бэкли Гоном, он старался минимизировать потери своих. Но один против системы — игра в поддавки.

— Умри! — взревел Гон, заметив мимолетную задумчивость Хауна. Тот легко уклонился от удара мечом. Даже сдерживаясь, мастер Просветления превосходил Гона, едва касающегося этого уровня. Лишь демонические техники временно поднимали его. Когда глаза Гона алели, бойцы альянса Мурим кричали:

«Красноглазый демон!» — и дух падал.

Лязг! Лязг! — синеватые всплески энергии Хауна сталкивались с кровавыми волнами Гона. Для зрелищности он не сдерживал силу, создавая сюрреалистичный танец смерти. Посторонним казалось: они сражаются насмерть. Но это был отрепетированный спектакль.

Гон подмигнул. Хаун кивнул.

Блокируй нижний удар, подставь голову… — мысленно повторял Хаун, отрабатывая ночные тренировки. Все шло по плану, пока Гон, «выронив» меч, не ринулся врукопашную.

— …! — глаза Гона расширились от ярости. Хаун должен был отступить, но вместо этого принял удар в грудь.

— Кх-кх! — кровь брызнула изо рта. Ребра, похоже, сломаны. Но он лишь оттолкнул Гона, смягчив падение.

Почему он замешкался? — понял Хаун. Гон не мог всерьез ударить его. Значит, перемену внес он сам.

Собрав энергию, Хаун выстрелил поддельным «Пламенем десяти тысяч лет» — теплым, безвредным. Гон, поняв намек, скривился, «упал», кусая губу до крови. Со стороны — тяжело ранен.

Быстро соображает, мерзавец.

Маду взревели.

— Отступаем!

Кто-то схватил Бэкли Гона, перекинул через плечо и умчался, используя технику мгновенных перемещений*. Хаун с хриплым кашлем выплюнул кровь. Внутри все горело. Даже слабый вдох отзывался адской болью, будто легкие рвались на части.

П.п.: 신법 (신법, 神法) — это термин, который можно перевести как «божественная техника» или «сверхъестественная техника». В контексте боевых искусств и литературы жанра мурхым (무협), 신법 обозначает технику или стиль боевых искусств, который обладает необычной силой или сверхчеловеческими качествами.

Он знал, что быстро восстановится, но боль была невыносимой. Стиснув зубы, Хаун вскинул меч, окутанный синеватым сиянием, и сделал вид, что яростно преследует отступающих. Затем, на глазах у всех воинов альянса Мурим, рухнул на колени, захлебываясь кровавым кашлем.

Грудь его была залита алым. Сознание оставалось ясным, но теперь предстояло сыграть обморок.

— Д-добейте… их… до конца… — прохрипел он, нарочито слабея.

Затем Хаун направил Цигун*, чтобы заблокировать свои чувства. Со стороны это выглядело, будто он погрузился в полубессознательное состояние.

П.п.: 내공 — это термин, обозначающий уровень внутренней силы, энергии или мастерства, который человек развивает через тренировки, медитацию и внутренние практики. В боевых искусствах 내공 относится к способности контролировать и направлять свою внутреннюю энергию Ци (氣) или 기 (키)

«Получилось.»

С усмешкой, ощущая, как мир расплывается перед глазами, Хаун мысленно похвалил себя.

* * *

— Что это за безобразие?! — грохнул кулаком по столу глава Альянса Мурим, Сон Унхак. — Загнали маду в каньон, но Голубой меч кары без сознания, и преследовать некому?! Неужели в Альянсе нет достойных бойцов?!

Даос из школы Мудан, поглаживая бороду, осторожно вступил:

— Успокойтесь, Глава. Говорят, этот «Меч кары» достиг Хвагён. Но и у Демонического культа есть мастера подобного уровня. Если бы мы бросились в погоню, нас могли перебить.

— Поступили сведения, что «Алый демон меча» тоже тяжело ранен. Даос Бэк Ын, разве мы не должны действовать?

— Увы, я не уполномочен принимать решения от имени Мудан, — покачал головой даос Бэк Ын.

Сон Унхак в отчаянии ударил себя в грудь:

— Тогда что, школы Куньлунь или Контон не могут прислать подкрепление? Война с культистами близится к концу, а Девять великих школ и Пять кланов уклоняются! Чегаль из рода Чегаль даже призвал «Теневые Формирования»!

Он намеренно тыкал в болевые точки, то в школы, то в семьи. Искусно стравливая их между собой.

Чегаль Мёнхви, представитель рода Чегаль, скривился. Жертвы были, но использовать это для давления — низко.

— Тогда школой Мудан жертвовали как приманкой. Глава, война длится десять лет. Может, заключить перемирие…

— Ты предлагаешь договориться с демонопоклонниками?! — Сон Унхак окаменел, его голос зазвучал ледяно.

Даос Бэк Ын понял, что совершил ошибку. Упоминание переговоров с культом сделало его мишенью. Его лицо посерело.

Вперед шагнул Цой Гольге из школы Гэбан, преградив путь между главой и даосом:

— Успокойтесь, глава. Если слух о том, что «Меч кары» пал в бою, дойдет до мира, герои со всей Поднебесной хлынут в Синьцзян!

Сон Унхак криво усмехнулся:

— Удивительно! Где же эти «герои» были десять лет? Насколько я знаю, школы отправляли сюда лишь третьестепенных бойцов — как пушечное мясо.

— Вздор! — вспылил Чхонхён, представитель школы Контон, чьи земли ближе всего к фронту. — Как вы смеете верить таким слухам?!

Рядом сидел даос Му Рён из Куньлуня. Он ненавидел политику, но понимал серьезность ситуации:

— Глава, я уговорю Куньлунь помочь. Раз демоны загнаны в каньон, пора выкорчевать их раз и навсегда.

— Вот это даос Му Рён! — Сон Унхак вдруг просветлел, тряся его руку. — Без вас «Меч кары» давно бы пал!

— Но подумайте, глава, — спокойно продолжил даос. — Мы уже проиграли. Это битва амбиций, где молодые гибнут ради прихоти старейшин.

— Значит, вы считаете, что павшие ради великой цели должны быть забыты? — голос Сон Унхака дрогнул от ярости.

Чегаль Мёнхви потирал виски. Его снова втягивали в склоку.

— Успокойтесь, Глава. Даос Му Рён скорбит о погибших. Раз Куньлунь поможет, этого достаточно.

— Верно, — кивнул Сон Унхак, но в его глазах все еще плясали тени.

Хванбо Чунрён, представительница рода Хванбо, наконец заговорила. До этого она молчала, но ее присутствие, как и подобает мастеру Дао, ощущалось тяжело и неоспоримо.

— В прошлой битве я потеряла близкого друга — Чжугэ Ёнока. Вождь, жертв становится слишком много.

— Однако… — начал Сон Унхак, но Чунрён прервала его.

— Род Хванбо отправит своих бойцов. Отряд возглавит Хванбо Хак, рожденный владеть «Проклятым Драконом». Этой войне пора положить конец.

Сказав это, она поднялась, давая понять, что не желает больше участвовать в политических играх. За ней поспешил представитель рода Чжугэ — племянник погибшего Ёнока, судя по всему, пытаясь выразить соболезнования.

Неужели в таком влиятельном роде нет способных? — Сон Унхак едва сдержал гримасу. Чжугэ использовали адептов Мудана как приманку, чтобы активировать «Теневые Формирования», но даже не смогли должным образом заманить врага, лишь увеличив потери.

Однако Сон Унхак не подал вида. Он еще не мог открыто обвинять Пять кланов или Девять великих школ.

Пока не мог.

С уходом двух представителей Пяти кланов собрание пришлось свернуть.

Сон Унхака раздражало, что те, кто должен был поддержать Альянс, вели себя как упрямые дети. Но минимальная цель была достигнута, и он, сохраняя дежурную улыбку, обратился к оставшимся:

— На этом собрание объявляю закрытым. Если кто-то решит отправить подкрепление — Альянс всегда открыт.

Представитель школы Контон тут же выскочил из зала, явно раздраженный давлением вождя. Сон Унхак наблюдал, как остальные — Куньлунь, Хуашань, Цинчэн, Шаолинь и Гэбан — молча покидали зал. Никто не пообещал новых сил.

Мог бы выжать больше, но вмешательство Хванбо все испортило.

Мысль о том, что все его опасаются, щекотала нервы. Когда-то его посадили сюда марионеткой…

Жизнь непредсказуема.

Пока Сон Унхак предавался размышлениям, его телохранитель, чье лицо скрывала маска, хрипло произнес:

— «Голубой меч кары» ранен. Надо действовать.

Голос его звучал как скрежет железа, вызывая мурашки. Сон Унхак, сдерживая гримасу, ответил:

— Уже послал лекаря. Не лучшего в центральных равнинах, но вполне способного. Он скоро встанет.

— Ваши усилия ради победы достойны восхищения, — пробормотал телохранитель и замолчал, уставившись на главу пустым взглядом.

Сон Унхак улыбался, внутренне скрипя зубами. Этот тип спасал его от десятка покушений — как демонов, так и «союзников» из Школ и Кланов.

Все они — лицемеры.

Он прикусил губу. «Благородные» Школы и Кланы цеплялись за власть, как голодные псы. Победит умнейший.

А Сон Унхак не собирался проигрывать.

* * *

У палатки Хауна собрались встревоженные люди. Внутрь допускались только Хык У и Ха Суён. Но прошло уже три дня, а Хаун не подавал признаков пробуждения. Их лица посерели от беспокойства. Врач от Альянса Мурим все еще не прибыл.

В это время у лагеря появились двое: мужчина средних лет и юноша с закрытым лицом. Объявив себя лекарями, они попросили передать, что прибыли к больному. Суён, услышав новость, мгновенно появилась перед ними. На ее лице смешались облегчение и подозрение.

— Кто вы такие?

— Я Ю Чон, известный как «Божественный лекарь Чонсу», — ответил мужчина в синих одеждах, улыбаясь дрожащими губами.

Имя «Божественный лекарь» было знакомо. Он появлялся на полях сражений, лечил раненых и исчезал. Некоторые бойцы клялись, что обязаны ему жизнью.

Услышав это, Суён смягчилась.

— Сюда.

Она провела мужчину к палатке, где Хаун лежал без сознания. У входа стояли Хык У и другие бойцы. Суён кивнула, разрешая войти. Дверь приоткрылась, и лекарь сделал шаг вперед.

Тут Суён заметила человека с большим ящиком, следовавшего за Целителем.

— Стой! Ты кто?

Лекарь обернулся, будто не ожидая вопроса.

— А, это мой ученик. Силен, помогает носить инструменты.

— Тогда почему лицо скрыто? Немедленно сними покрывало! — приказала Суён.

Юноша сгорбился. Одно плечо было ниже другого, нога слегка волочилась. Но его статную фигуру нельзя было скрыть — словно тело воина.

Суён не отступала. Лекарь смутился:

— В детстве он перенес болезнь, изуродовавшую лицо. С тех пор прячет его. Прошу, проявите понимание.

— В той палатке — человек, чья жизнь бесценна для Альянса. Я не могу рисковать. Снимай!

— Если сниму… вы позволите мне войти с учителем? — спросил юноша, речь его была невнятной, но голос мягким.

Суён кивнула. Он медленно снял повязки.

Присутствующие ахнули. Даже закаленные бойцы застыли. Его лицо было ужасно: кожа словно сползла, закрыв один глаз, челюсть потеряла форму.

Убедившись, Суён разрешила войти. Ученик поспешно накинул ткань, небрежно завязав ее. Люди отвернулись, не в силах смотреть.

Лекарь, войдя, сразу подошел к Хауну, бледному как мрамор. Взяв его запястье, он начал диагностику. Внутри тела Хауна сталкивались красные и синие энергии, некоторые каналы были заблокированы. Любой врач предписал бы три месяца покоя.

Лекарь цокнул языком.

— Тяжелые внутренние повреждения… Необычные для простого ранения.

Он протянул руку. Ученик, не дожидаясь приказа, подал коробку с иглами.

Пока Божественный лекарь втыкал иглы в акупунктурные точки Хауна, его ученик зажег благовония внутри палатки. Юноша, стоявший на коленях рядом с Ю Чоном, ловко подавал инструменты из ящика, демонстрируя поразительную сноровку.

— Он очнется? — спросила Суён, голос ее дрожал.

Лекарь уверенно постучал себя в грудь, словно говоря: «Доверьтесь мне».

Хык У, Суён и остальные бойцы облегченно вздохнули. Они ждали врача от Альянса, но появление знаменитого Ю Чона стало настоящим спасением. Все понимали, что травмы Хауна необычны, но их медицинских знаний не хватало. Лекарь Альянса специализировался на внешних ранах, а внутренние повреждения были ему не по силам.

— Внешние раны — не проблема. Но внутренние… — Лекарь покачал головой. — Удар был страшный. Ему нужны месяцы покоя. Я сделаю все возможное.

— Пожалуйста, — кивнул Хык У.

Глава 6.5

Когда все покинули палатку, ученик Лекаря резким движением сбросил ткань, скрывавшую лицо. Под ней оказался не уродливый калека, а прекрасный юноша с холодным взглядом. Если бы бойцы Альянса увидели его, они бы узнали в нем Алого демона меча — Бэкли Гона, заклятого врага Мурим.

[Насколько серьезны его травмы?] — спросил Гон через телепатическую связь.

[Энергии смешались. Думаю, он справится, когда очнется.] — Ю Чон мысленно передал детали, куда более точные, чем те, что сообщил бойцам.

Лицо Гона потемнело. Вот почему он не мог открыть Хауну правду о Сон Унхаке. Если бы тот узнал, то немедленно бросился бы в лобовую атаку, невзирая на последствия.

Он бил его, умолял беречь себя, но Хаун все равно лежал здесь, бледный как смерть.

[Дурак…] — мысль прозвучала грубо, но его пальцы нежно коснулись щеки Хауна.

Гону пришлось пойти на крайние меры, чтобы добраться сюда. Вид обессиленного Хауна разрывал сердце, но это было лучше, чем оставаться в стане маду, ничего не зная.

Искаженное лицо ученика — результат особой акупунктуры Ю Чона. Искривленная осанка, волочащаяся нога — все это маскировало крепкое тело воина. Каждая деталь была продумана, чтобы увидеть Хауна.

[Вы могли просто довериться мне, — мысленно вздохнул Ю Чон, слуга Гона. — Зачем рисковать?]

Гон пожал плечами.

[Мне нужно было увидеть его самому. Не поймите неправильно — я вам доверяю.]

Он замолчал, глядя в глаза Лекарю, затем горько усмехнулся:

[Просто… себе я не доверяю.]

Его улыбка стала язвительной. План был его идеей, и как же он ненавидел себя за это. Когда Хаун рухнул, истекая кровью, Гон едва не потерял рассудок. Он понимал упрямство друга, но все равно злился. На него. На себя.

[Воин — дурацкая профессия.]

[Что?] — Ю Чон вздрогнул. Его господин сам был воином.

[Слишком верят в свою неуязвимость… Лучше бы я похитил его. Приковал цепями из вечной стали, спрятал в неприступном месте. Тогда сердце не болело бы так.]

[Господин…]

Бэкли Гон говорил искренне. Его пальцы осторожно скользнули по лицу Хауна.

[Можно его разбудить?]

[Да. Нужен небольшой внешний стимул.]

[Уйди. Придумай причину — нужны травы или что-то еще.]

[Понял.]

Чон без колебаний кивнул и вышел. Гон сел на край постели, где лежал Хаун.

Он ненавидел видеть его таким — беспомощным, и все из-за него. Его прикосновения были наполнены сомнениями и осторожностью.

Импульс безумия накатывал волной.

Украсть его. Увести в тайный уголок Синьцзяна, где даже маду не найдут. Решить все проблемы, а потом выпустить, когда придет время — время, когда Хаун больше не будет страдать и жертвовать собой ради него.

На этом бледном лице отражалось все, что Гон знал — или не знал — о любви. Тоска, бессилие, горечь, ярость.

Но то, что сдерживало его безумие, был сам Хаун. Он хотел, чтобы тот проснулся, посмотрел на него ясным взглядом, улыбнулся и заговорил:

— Просыпайся уже.

Мягкий голос проник в сознание Хауна. Его душа, погруженная в пучину бессознательного, дрогнула.

Губы Гона коснулись лба спящего.

— Как долго ты собираешься заставлять меня ждать?

С этими словами Гон взял его руку и влил в нее каплю внутренней энергии. Веки Хауна затрепетали.

Спящий начал возвращаться к реальности.

Сначала Хаун решил, что все это сон. В туманной дымке пробуждения он обрадовался, увидев лицо Гона, и протянул руку, чтобы коснуться его.

Он ожидал, что видение рассыплется.

Но Гон был настоящим — теплым, живым. Их взгляды встретились, и он улыбнулся. Губы, прижавшиеся к ладони, ощущались слишком реально. Это не мог быть сон.

Все же Хаун огляделся, надеясь, что ошибся. Желтый потолок комнаты в Ёнволь, часто появлявшийся в его кошмарах, сменился потолком палатки Мурим.

Если Гон здесь… Неужели?

Хаун резко сел. Грудь сжало от боли, но шок затмил все.

— Ты…!

Прежде чем он успел крикнуть, Гон закрыл его рот своими губами. Даже если охрана отошла, такой шум привлечет внимание.

Неожиданный поцелуй заставил Хауна вздрогнуть. Да, кричать здесь было безумием.

Губы Гона медленно оторвались от его, словно сожалея.

[Ты с ума сошел?]

Хаун, едва вырвавшись, вцепился в воротник Гона, передавая мысль. Его лицо пылало яростью. Чувствами он просканировал округу — пока никого, но расслабляться нельзя.

[Зачем ты пришел? Как ты здесь?]

[Как ученик лекаря. А ты? Зачем так рисковал?]

[Ты еще спрашиваешь!]

Хаун повысил голос, но замолчал. Его чувства уловили шаги, приближающиеся к палатке.

Он быстро окинул взглядом Гона. Времени, чтобы спрятать это лицо, не оставалось.

— Что-то случилось?

Не успели они ничего придумать, как Суён резко открыла дверь.

Бэкли Гон и Хаун застыли на мгновение. Отчаянно пытаясь спасти ситуацию, Хаун дернул губами.

«Притворство, тактика номер 19!» — прочитав срочное сообщение, Гон не стал уклоняться от последовавшего удара головой и с грохотом рухнул на пол.

В ушах Суён отозвался звонкий звук удара.

Итак, что же такое «тактика номер 19»? Это был один из старых трюков Хауна и Гона, используемый, когда они тайком выпивали, а внезапно появлялся учитель Хён Ун. Чтобы скрыть покрасневшие лица, один наносил удар головой. «Пострадавший» затем корчился от мнимой боли, лежа на полу.

Хён Ун, приходивший проверить учеников, обычно цокал языком, думая, что они снова подрались, и уходил. Иногда его острый нюх улавливал запах вина, но со временем трюк эволюционировал: они стали бить сильнее, вызывая кровотечение из носа, чтобы перебить запах алкоголя. Проблема была в тренировках — оба так рьяно старались разбить друг другу носы, что две недели ходили с окровавленными лицами.

Из-за этого трюк был негласно запрещен. И вот, спустя десять лет, «тактика номер 19» возродилась.

— Вы очнулись! А этот… что случилось?

— Заподозрил неладное и не сдержался. Говорит, ученик лекаря. Ты его впустила? — Хаун старался звучать спокойно. Гон, поняв его замысел, изображал, что задыхается от боли, сгорбившись.

Ситуация висела на волоске.

На вопрос командира Суён кивнула, подтвердив, что это ученик лекаря. Ей было любопытно, насколько он ранен, но тормошить страдающего человека ей не хотелось.

— Да. Эй, ты, потерпи немного — учитель скоро вернется с травами.

— С-спасибо… — невнятно пробормотал Гон. Суён, цокнув языком, вышла, ворча, зачем лекарь оставил ученика одного.

Хаун, облегченно вздохнув, снова лег. От напряжения кружилась голова.

— Голова все так же твердая, я смотрю.

— Радуйся, что не спалились.

Насмешливый тон Гона вызвал раздражение Хауна.

— Вообще тебе не следовало приходить. Ты должен был оставаться в тени! Таков был план!

— В моем плане не было того, чтобы ты один страдал.

Гон мягко улыбнулся, но в его взгляде читалась острая холодность, словно зимний ветер. Хаун вздрогнул.

— Не знаю, что ты задумал, но без травм было бы проще.

— Ты же клялся, что не будешь жертвовать собой ради меня.

Хаун надул губы.

— С каких пор я тебя слушаюсь? И это не ради тебя — ради нас.

— Ты правда…!

Гон хотел что-то сказать, но внезапные шаги заставили его натянуть ткань на лицо. «Тактику номер 19» нельзя было использовать дважды.

В палатку вошли человек в синем и Хык У. Хаун моргнул. Лицо показалось знакомым. После мгновения раздумий он вспомнил: это был врач, лечивший бойцов Ёнволь десять лет назад.

Теперь он понял. Гон говорил, что проник сюда как ученик лекаря. Даже Суён подтвердила его личность.

Возможно, врач из Хэбея перебрался в Синьцзян. Но Хаун не мог отбросить вторую версию.

Притворяясь спокойным, Хаун взглянул на лекаря:

— Говорят, вы лечили мои раны? Благодарю.

— Я лишь выполнил свой долг, — скромно склонил голову лекарь. Его почтительность разительно отличалась от грубоватого нрава врача десятилетней давности. Именно это убедило Хауна: перед ним был человек Бэкли Гона. Тот самый, что помогал ему в Хэбее и теперь пробрался в лагерь Мурим.

— Я командир отряда прямого подчинения главы, Ё Хаун. Ваше имя?

— Божественный лекарь Чонсу, Ю Чон.

Имя, достаточно известное, чтобы провести Гона в лагерь. Суён, уверенная, что он не из маду, пропустила их. Решив создать предлог для визитов Гона, Хаун продолжил:

— Ваше мастерство впечатляет. Чувствую себя лучше.

— Не льстите. Внутри вас смешались энергии. Потребуется покой.

— Думаю, проблема в Нэжане «Десятитысячного огненного карпа». Я старался уравновесить его крайнюю ян с моей ци, но в бессознательном состоянии он вышел из-под контроля.

— Инь-нэдан мог бы нейтрализовать его, но сейчас нужно усмирить бурлящую энергию.

— Сколько времени займет?

Лекарь поднял три пальца.

— Три месяца покоя. Иначе риск девиации ци.

— Но идет война. Нельзя меньше?

Лекарь строго покачал головой, получив мысленный приказ от Гона. Лучше сокращение жалования, чем гнев хозяина.

Видя, как «Божественный лекарь» стойко выдерживает взгляд мастера Хвагён, Суён и Хык У убедились в его компетентности. Они уговаривали Хауна остаться в постели.

— Если врач так говорит, вам нужны минимум два месяца отдыха.

— Глава собрал элитный отряд. Полностью выздоровейте, чтобы разгромить культистов.

А двое из этих «культистов» прямо перед тобой, — едва сдержался Хаун.

— Мы загнали их в каньон. Отправляйте разведчиков, а ты, Суён, проведи демонстрацию силы у входа. Не дай им вырваться.

— Принято! — Суён поклонилась. Хык У с восхищением смотрел на командира, думающего о стратегии даже раненым.

— Кто придет из альянса Мурим?

— Это… — Хык У взглянул на лекаря и его ученика.

Ю Чон, не желая упускать шанс разведать силы Альянса, поднялся. Гон, притворяясь хромым, последовал за ним.

— Мы удалимся.

— Подождите, — остановил их Хаун. — Как найти вас, если понадобится?

— Буду навещать раз в неделю.

Ю Чон скривился. Бэкли Гон так настаивал, что ему пришлось рискнуть жизнью, чтобы прийти сюда. Соглашаться на еженедельные визиты к Хауну он не хотел. Даже обещая приходить раз в неделю, он и не думал показываться снова.

— Это слишком редко. Я хочу отомстить Демоническому культу, — Хаун бросил незаметный взгляд на Гона. Хык У не успел заметить, но Гон, сосредоточенный только на Хауне, сразу уловил намек.

Хаун осторожно зондировал планы мести.

— Из-за травмы я застрял здесь. Без информации о передвижениях маду мы слепы.

Он помогал плану Гона, но теперь хотел знать, что будет дальше. Ю Чон внутренне метнулся, украдкой глядя на «ученика» — Гона.

В этот момент:

[Ты слишком занят, чтобы приходить часто, поэтому вместо себя пришли меня.]

Гон не мог шевелить губами при Хык У, но маскирующий шарф позволял передавать мысли.

Ю Чон крякнул, давая понять, что слышит. Но Гон стоял на своем:

[Скажи, что поможешь нейтрализовать избыток ян из нэдана. Я научился акупунктуре.]

«Ладно», — Ю Чон бросил Гону раздраженный взгляд. Хозяин сводил его с ума.

— Я занят, но буду присылать ученика. Он обучен акупунктуре и поможет усмирить энергию.

— Ученика? — спросил Хаун, стараясь скрыть волнение. Но Ю Чон заметил, как дрогнул его рот.

За что небеса так скрутили судьбы этих двоих?

— Да. Он еще неопытен, но справится.

— Хорошо. Хык У, выдай ему пропуск в штаб.

— Слушаюсь.

Хык У вышел и вернулся с бронзовой табличкой, вручив ее «ученику» — даже не подозревая, что это Алый демон меча.

— Мы удалимся, — Ю Чон вышел, следя, чтобы Гон крепко держал пропуск.

Хык У подошел к Хауну:

— Стоило ли давать пропуск даже лекарю?

— Они помогают мне. Что насчет подкрепления?

Хык У доложил: из Куньлуня и рода Хванбо прибывают мастера. Это усилит Альянс.

Хаун кивнул. Сердце сжалось — эти воины попадут в ловушку.

— Как думаешь, чем закончится война?

— Праведные победят, — глаза Хык У горели верой.

Да, так и должно быть. Добро всегда торжествует.

— Хотелось бы, чтобы эта война закончилась их полным разгромом.

— Разве вы не хотите лично отомстить? — осторожно спросил Хык У.

Хаун кивнул, словно это было само собой разумеющимся.

— Желание горит во мне, как пламя в печи. Десять лет я тренировался в пещере, отрезанный от всех, думая о том, кто скрывается под черной маской. Резня в Ёнволь для меня — словно вчера случилась. Но сейчас, в Синьцзяне, я понял кое-что.

— ...

— Все измотаны. Даже ради великой цели десятилетняя война высасывает из людей душу.

Хаун прикусил губу.

— Надо было прийти раньше, пока месть еще оставалась местью. Я опоздал.

Его голос звучал горько. Пока месть еще имела смысл. Пока Бэкли Гон не был изувечен. Следовало выйти в мир тогда. Даже сокращенные до предела, эти десять лет оказались слишком долгими.

Хык У хотел возразить, но промолчал. Он не мог ни понять тяжести в сердце Хауна, ни позволить себе легкомысленных слов.

— Отдыхайте, — сказал он, покидая палатку.

В тишине, оставшись один, Хаун лег на койку, размышляя:

Хотел бы я, открыв глаза, увидеть Гона.

Ему хотелось вернуться в те дни десятилетней давности, когда они были еще детьми.

Глава 7.1 - Ловушка, и снова ловушка

В комнату Хауна начал наведываться ученик Божественного лекаря, но из-за того, что его лицо было скрыто, его часто проверяли. Однако те, кто видел его изуродованную кожу, пропускали его, едва взглянув на пропуск. Обычно охрана была строже, но сейчас, загнав последователей Магё в угол, все расслабились, опьяненные первым вкусом победы.

Единственное, что тревожило союз Мурим — это ранение Голубого меча кары, единственного, кто мог противостоять Алому демону меча. Поэтому, когда Ю Чон или его ученик навещали Хауна, их встречали с распростертыми объятиями.

Ученик Ю Чона, оставивший впечатление молчаливого человека перед Хык У и Суён, становился удивительно болтливым внутри шатра Хауна. Иначе и быть не могло — ведь только здесь, в самом сердце вражеского лагеря, он мог раскрыть свою истинную сущность перед Хауном.

— Ты опять пришел?

— Не хочу, чтобы ты скучал.

Бэкли Гон шагнул вперед, говоря это. Он научился у Ю Чона технике, которая раздувала его лицо. Пока кожа не возвращалась в норму, он мог оставаться здесь, а перед уходом снова менять облик.

Благодаря этому Гон мог задерживаться в комнате Хауна подольше. Он вел себя так, будто это его собственная комната.

— Трудно представить, чтобы кто-то в стане врага чувствовал себя так же спокойно, как ты.

Хаун буркнул, чувствуя на себе взгляд Бэкли Гона, который уселся рядом. В его глазах читались теплота и беспокойство. Иногда, просыпаясь от чьих-то шагов, Хаун замечал Гона. В его быстром взгляде мелькала горечь и едва заметная злость.

«Неужели он так переживал?..»

Хаун сжал губы. Единственным утешением была скорость его восстановления, невероятная для обычного человека.

— Ты же спрячешь меня, как в прошлый раз. Техника номер 19... Как же я соскучился по этому номеру. Раньше это был просто повод надрать тебе задницу.

— А помнишь, как мы дрались из-за выпивки? Смешно. Теперь можно пить спокойно, а тогда приходилось красть.

— Точно. А как дрожали, когда нас ловили!

Тогда сердце колотилось от страха, но сейчас вспоминать это весело. Один пробирался в кладовку, а другой стоял на страже. Они опустошали бочки по очереди, пачкались в пыли и возвращались на тренировочную площадку. Ученики Ёнволь думали, что Хаун и Гон снова подрались.

Их вражда стала отличной маскировкой. Хён Ун продолжал сомневаться, но они ловко подыгрывали, толкая и дразня друг друга, чтобы отвести подозрения.

— Все началось с притворной болезни номер 1. Помнишь, как мы подрались тайком, а потом притворились, будто упали и разбили глаза о дверной косяк?

— Да, мы были чертовски живучи.

Сначала они просто хотели избежать наказания, но со временем их уловки достигли уровня номер 19. Чем больше они вспоминали, тем яснее понимали, как хорошо дополняли друг друга. Возможно, именно поэтому, даже избив друг друга до полусмерти, они спали в одной комнате и ходили вместе.

Хаун считал Гона надоедливым, но ради него готов был лаять как собака или сражаться насмерть. Однако нанести смертельный удар — никогда. Чем больше он вспоминал прошлое, тем яснее осознавал, какую роль играл Гон.

— Тебе стоило быть слабее. Тогда бы научился не лезть на рожон.

— А кто это гнал меня быстрее поправляться?

Хаун усмехнулся, кривя губу. Они оба лупили друг друга по лицу, но теперь Гон упрекал только его.

— Тогда мне нравилось дразнить тебя.

— А сейчас?

— Хочу, чтобы ты не получал ран. Планируя все это, я понял, как мало знал себя.

— Наконец-то признал, что ты идиот!

Хаун свистнул и хлопнул в ладоши. Бэкли Гон, признающий свои слабости — редкое зрелище. Но вместо того, чтобы взорваться, Гон горько улыбнулся и кивнул.

Неожиданная реакция озадачила Хауна. Тихий голос Гона прозвучал мягко:

— Когда ты упал, я хотел бросить все и бежать к тебе. Даже зная, что это разрушит все планы.

— В следующий раз буду действовать по договоренности. Тогда ты меньше будешь волноваться?

— Нет, просто не ранься. Если ты должен быть в такой ситуации, я лучше тебя похищу.

— Ты что, с ума сошел?

Хаун оттолкнул руку Бэкли Гона. Такое нежное предупреждение о похищении сводило с ума.

Самое смешное было то, что это не звучало неприятно. Если бы его похитил Гон, тому не пришлось бы рисковать, проникая в самую гущу вражеского лагеря. Не нужно было бы постоянно быть настороже или дрожать от страха, как сейчас.

— Я подготовлю уютное место. Кажется, ты раньше любил пельмени*? Буду готовить их каждый день. Постелю на твою кровать шелковые одеяла с золотой вышивкой. Из окна откроется прекрасный вид. Пустыня — красивое место. Ты любил красный чай «Ячон»? Или, может, «Чупчен»?*

П.п.: Манду (만두) — упоминается как любимое блюдо. Манду — это традиционные китайские или корейские пельмени, которые часто готовятся на пару.

여아홍 (Yeahong) 죽엽청 (Juyeopcheong) — Разновидность китайского чая.

С хитрой улыбкой Бэкли Гон вспомнил о цепях из вечного металла, о которых говорил Ю Чону. Хаун, словно загипнотизированный этим соблазнительным предложением, взял его за руку.

— Там должна быть и лапша*. И не только пельмени, но и свинина в пяти специях*, и тушеное мясо «Пальбочхэ». Хочу попробовать «Пульдочжан» и «Тонгпаюй».

П.п.: 소면 (сомен) — это тонкая китайская лапша, которая часто используется в различных блюдах. В Корее она также популярна, особенно в летнее время, когда готовят холодный суп с сомен.

오향장육 (охьянчжаннюй) — это блюдо из свинины, приготовленное с пятью ароматами (по-китайски «о хянь»). Обычно это свинина, маринованная и тушеная с ароматными специями, такими как анис, корица, имбирь и соевый соус, что придает ей богатый и насыщенный вкус.

팔보채 (пальбочхэ) — это классическое китайское блюдо, состоящее из восьми различных видов ингредиентов (в том числе мяса, морепродуктов и овощей), обжаренных в специальном соусе. В переводе «пальбо» значит «восемь сокровищ», а «чхэ» — это жаркое.

불도장 (пульдочжан) — это традиционное корейское блюдо, представляющее собой тушеное мясо с соевым соусом, сладким соусом и другими приправами. В китайской кухне есть аналогичное блюдо — это может быть в данном контексте корейская версия этого блюда.

동파육 (тонгпаюй) — это классическое китайское блюдо из свинины, медленно тушеное в сладком соевом соусе с ароматными специями. Оно известно своим насыщенным, сладковато-соленым вкусом и мягким мясом, которое буквально тает во рту.

— Конечно, конечно.

— Пилюля пёккоу* — отвратительна. Просто мерзость. — Хаун скривился. — Неужели ты ел это десять лет?

П.п.:벽곡단 맛없어 (Пилюля пёккоу) — это съедобные целебные шарики, которые воины принимают вместо еды во время тренировок, древний китайский энергетический батончик.

Бэкли Гон посмотрел на него с жалостью. Десять лет назад Хаун не был гурманом, но, видимо, за время затворничества стал скучать по вкусной еде.

— И еще... ты должен быть там.

— …

— Где бы это ни было, я не пойду, если тебя там нет. Даже если я выгляжу слабым, я мастер Хвагён. Могу отрубить твою голову одним пальцем.

Хаун гордо выпрямился и засмеялся, но тут же согнулся от боли в груди. Бэкли Гон нахмурился. Непонятно, была ли это сверхчеловеческая выносливость или упрямство воина, но он вдруг осознал, насколько серьезны раны Хауна. Подняв ящик с лекарствами, он сказал:

— Тогда давай лечиться?

— Отойди. Это же предлог. Кто доверит тело такому фальшивому лекарю?

— Что ты… Я учился ради тебя. Кстати, я спросил у Ю Чона про энергию «Ян». Узнал кое-что интересное. Что думаешь?

Хаун дрогнул. Он не хотел, чтобы Гон узнал о «побочных эффектах», но, похоже, правда всплыла. Губы дрожали, но он натянул улыбку.

— Ну? Разве я не говорил, что я настолько силен, что тебе стоит преклонить колени и совершить девять поклонов? Еще не поздно — сделай это, и я возьму тебя в ученики.

Хаун высокомерно поднял подбородок. Гон фыркнул. Видя, как тот изображает неведение, ему стало смешно.

— Мило.

— Что? Хочешь стать учителем, которого соблазняет ученик? Раньше не думал об этом, но с тобой это могло бы быть забавно.

— Да как ты вообще такое говоришь?!

Хаун покраснел и начал колотить Гона по спине. Тот лишь улыбался, не шелохнувшись. Если бы он упал от такой боли, то стоило забыть о звании мастера Хвагён.

— Значит, пропустим поклоны. Жаль. Вид учителя, распростертого у моих ног, был бы великолепен.

— Хватит нести эту мерзость!

Хаун пообещал себе, что даже во сне не допустит таких мыслей. От одной идеи, что Гон может шептать «Учитель» и дразнить его, по спине пробежали мурашки.

«Черт, он осквернил святость наших отношений!»

Он просто хотел, чтобы Гон почтительно поклонился ему. Почему он должен слушать эту чепуху среди бела дня?

— Ладно, вернемся к энергии «Ян» ...

— Не хочу слушать!

Ё Хаун, закрыв уши ладонями, отчаянно мотал головой. Однако его тело, достигшее уровня Хвагён, улавливало каждое слово Бэкли Гона.

— Если бы ты был женщиной, это можно было понять… Но мужчина с энергией «ян», принявший нэдан десятитысячного огненного карпа, должен страдать от серьёзных побочных эффектов.

Бэкли Гон внезапно наклонился к Хауну. Его рука медленно скользнула по пояснице, опускаясь ниже. Ладонь Гона, скользя по бедру, была нежной, но настойчивой. От нарастающего давления Хаун дрожал.

— И говорят… что это усиливает желание. Слушая Ю Чона, я сразу понял, почему ты так себя вел. Ты скучал по этому, да?

Пальцы Гона проникли под одежду Хауна, касаясь груди. Тот почувствовал, как лицо заливается краской. Соски напряглись, и скрыть это было невозможно.

Хаун стиснул зубы, отказываясь оправдываться. Гон, изучая его реакцию, усмехнулся.

— Когда ты принял нэдан? Должно быть, давно.

— Заткнись.

— Десять лет назад? Пять? Или недавно? Как ты справлялся? В прошлый раз, когда я ввел палец в твою задницу, ты так жадно глотал… Тренировался один?

— Я… сказал, заткнись!

Хаун скрипел зубами. Именно этого он и боялся! Почему это раскрылось перед Бэкли Гоном?

Тело пылало, реагируя на малейшее прикосновение. Хаун в отчаянии прижался грудью к ладони Гона, раздраженный его наглыми вопросами и игривыми ласками.

— Очень горел? Сколько раз мучился? Разве не хотел, чтобы я был рядом?

— Нет. Никогда не делал этого один. Просто терпел.

Ложь была очевидна. Хаун отвел взгляд, а его уши пылали. Гон улыбнулся. Лжецов надо наказывать.

Отстранившись, Бэкли Гон произнес:

— Попробуй сам.

— Зачем?

Хаун чуть не закричал, но сдержался, понизив голос до шепота. Гон улыбнулся теплее.

— Потому что хочу посмотреть. Как ты страдал без меня… Как мечтал…

Дыхание Гона коснулось шеи Хауна. Внешне спокойный, он излучал жар. Хаун ерзал, непроизвольно прижимаясь к нему. Между бедрами нарастало напряжение.

«Черт, даже его голос заводит!» — лицо Хауна горело. Он ненавидел себя за то, что поддавался, но обида и желание прорывались наружу.

Когда Хаун понял, что одних прикосновений спереди недостаточно, ему пришлось коснуться себя сзади, чтобы достичь пика. В тот момент он ненавидел Гона, скучал по нему и злился.

— Обязательно смотреть? Не можешь просто помочь?

— Почему?

— Мне слишком жарко… Помоги.

Хаун умоляюще посмотрел на Гона. Стыдно, но это лучше, чем признать слабость.

Бэкли Гон дрогнул. Его взгляд стал томным, но он собрался.

Если бы он сдался и позволил себе насладиться таким откровенным предложением, то не смог бы увидеть, как Хаун занимается самоудовлетворением.

— Ну что, отлично. Если ты возбудишься и станешь влажным, то расширить отверстие будет легче, и самоудовлетворение станет проще. Не так ли?

Хаун прикусил губу от откровенных слов Бэкли Гона. Какими бы ни были его скрытые намерения, в глазах Хауна, Бэкли Гон по-прежнему стоял, опустив руки и отступив на шаг назад. Сколько бы Хаун ни смотрел на него умоляющим взглядом, казалось, что Гон не собирается помогать, пока не увидит, как он занимается самоудовлетворением. С полуплачущим выражением лица Хаун медленно опустил руку к нижней части тела. Бэкли Гон, словно ожидая этого, развязал ткань, свисающую с кровати, чтобы скрыть происходящее внутри.

Это был полевой лагерь, поэтому занавес был сделан из грубой ткани, но если бы кто-то внезапно вошел в комнату, ему было бы трудно сразу понять, что происходит внутри.

Медленно сползающие штаны обнажили ягодицы Хауна. Они были довольно белыми и упругими, что выглядело красиво. Такая форма могла быть только у воина, который усердно тренируется. Хаун стиснул зубы и руками раздвинул свои ягодицы.

Розовое отверстие показалось на виду. Хаун поднес палец к входу и начал двигать им. Но, будь то из-за спешки или из-за взгляда Бэкли Гона, ему не удалось проникнуть внутрь.

— Тебе нужно смочить палец. Иначе будет трудно вставить. Сейчас там слишком сухо.

Бэкли Гон шевельнул губами. Его голос стал намного тише, чем раньше. Хаун заметил, как Гон облизал нижнюю губу. Не решаясь, он протянул палец к нему.

— Смочи ты...

— Что?

Его голос мгновенно стал хриплым. В нем чувствовалась липкая похоть мужчины.

— Оближи. Ну? Ты можешь помочь мне с этим.

Хаун старался говорить как можно спокойнее. Это был вызов Бэкли Гону, который просто стоял и наблюдал за ним. Сможет ли он выдержать такой соблазн?

— Хорошо.

Гон кивнул и наклонил голову. Он взял палец Хауна, поцеловал указательный палец и начал облизывать его. Он посасывал его, обвивая языком, а затем слегка прикусил, оставив легкий след зубов на суставе. Это не было больно, но создавало странное ощущение.

Хаун прикусил губу. Возможно, просить помощи у Бэкли Гона было ошибкой, но теперь пути назад не было. Это было замкнутое пространство только для них двоих.

Губы Бэкли Гона поглотили второй палец Хауна. По сравнению с одним пальцем, он тщательно облизывал их, и его движения языком были необычными. Он стимулировал его зубами, посасывал, облизывал и слегка тер губами, создавая трение. Это было настолько откровенно, что можно было подумать, что во рту Гона был не палец, а нечто большее.

Изо рта Хауна вырвался стон. Бэкли Гон, все еще держа его палец во рту, улыбнулся, прищурив глаза.

Его взгляд словно спрашивал: «Ты уже чувствуешь что-то, хотя я еще ничего не вставил?»

Хаун вытащил палец изо рта Гона. Его лицо выглядело очень нервным и торопливым. Гон усмехнулся. Хаун поднес смоченный палец к своей промежности. Он медленно раздвинул отверстие. В отличие от предыдущей попытки, проникнуть было легче. Ощущение инородного тела было непривычным, но он мог терпеть, пока Гон наблюдал за ним.

Теперь очередь была за следущим пальцем. Он вошел глубже, чем первый палец, и медленно стимулировал внутренние стенки, двигаясь вперед-назад. Видно было, что Хаун неумело пытался повторить ласки Бэкли Гона. Гон облизнул нижнюю губу, наблюдая за его торопливыми движениями.

— Ммм, ах...

Хаун почти уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить звуки, и поднял ягодицы. Его поза была очень возбуждающей. Красные уши слегка виднелись из-под растрепанных волос.

Контраст между пальцем Хауна, который он вводил внутрь, и его задним проходом, который заглатывал его, был невероятно откровенным. Казалось, что одного пальца было недостаточно, и отверстие жадно открывалось, словно хотело большего. Постепенно оно становилось влажным, и изо рта Хауна вырвался стон.

Подавленный стон возбудил Бэкли Гона. Напряжение от того, что кто-то мог войти в любой момент, заставило Хауна сжать пальцы ног, из-за чего у Гона еще сильнее пересохло во рту. Тем не менее, неумелая мастурбация Хауна была слишком милой.

Он больше не мог терпеть.

Бэкли Гон, который до этого наблюдал за Хауном со сложенными за спиной руками, быстро подошел к нему. Похоже, что оковы из вечного металла были нужны не Хауну, а ему самому.

Он хотел наблюдать немного дольше, но его терпение уже иссякло...

— Ымхм?

От горячего дыхания, коснувшегося его ягодиц, Хаун, лежа ничком, слегка повернул голову и посмотрел на Гона. Его покрасневшее лицо и слегка влажные глаза пробуждали странное садистское желание. Однако Бэкли Гон, скрыв свои истинные намерения, мягко провел рукой по ягодицам Хауна.

— Хороший мальчик…

Хаун побледнел, почувствовав, что помимо его пальца внутрь вошло что-то еще. Это был палец Гона. Не ожидая столкнуться с чужим пальцем внутри себя, Хаун вздрогнул и попытался вытащить свой указательный палец. Но Гон схватил его за запястье и не отпускал. Вместо этого он начал тереть внутренние стенки своим пальцем, создавая трение с пальцем Хауна.

Ощущение было настолько безумным, что Хаун едва сдерживался. Однако факт оставался фактом: его промежность становилась все жестче. Хаун не мог поднять лицо от стыда.

Как можно так возбуждаться в такой унизительной ситуации? Он не понимал, почему его чувствительность продолжала расти, даже когда казалось, что дальше некуда. Его собственное тело будто принадлежало не ему.

Вообще, воины должны полностью контролировать свои тела. Но когда Хаун раздвигал ноги перед Бэкли Гоном, ему казалось, что он теряет эту способность. Нижняя часть тела таяла, а сдержанные стоны вырывались против его воли.

«Наверное, мой мозг растаял. Иначе как объяснить происходящее?»

Гон медленно вытащил палец. Хаун, наконец освободив свой указательный палец, прикусил нижнюю губу. Тяжелый член Гона осторожно устроился между его ног.

— Напряги руки. Сегодня я не буду входить слишком сильно.

Хаун вспомнил, что у него сломаны ребра. Он машинально надул губы, но, испугавшись, быстро собрался и кивнул. Гон, не видя его лица, скрытого занавесом, усмехнулся и шепнул:

— Но я не обещал, что будет легче.

«А может, станет еще хуже?»

Тихий шепот прозвучал одновременно с тем, как Гон начал медленно вводить свой член в отверстие Хауна. Увлажненный анус Хауна жадно принял его, сжимаясь и разжимаясь.

— …!

До этого момента Хаун считал, что быстрая стимуляция — самая мучительная. Слишком много ощущений, искры перед глазами, беспомощные попытки вырваться. Но медленное, размеренное давление было невыносимым по-своему.

Член едва касался нужных точек, а из-за медленного темпа казалось, что до них никогда не добраться. Желание нарастало, превращаясь в невыносимую пытку.

Чувствительность, взлетевшая до небес после того, как он мастурбировал на глазах у Гона, только усугубляла ситуацию. Ради чего я терпел этот стыд?

Хотя Гон старался минимизировать нагрузку на его травмы, Хауну казалось, что его специально мучают. Гон двигался медленно и низко, а при малейшем движении бедер Хаун сжимал отверстие и вздрагивал.

Он даже не знал, на кого злиться. Глаза Хауна наполнились слезами. Больше всего мучила необходимость сдерживать стоны.

Лучше бы я мог рыдать, но тогда весь лагерь узнает об этом.

Прикрыв рот, Хаун сжал анус и подтолкнул Гона. Он решил любым способом довести его до исступления, чтобы все закончилось быстрее. Не имея навыков, он двигал бедрами инстинктивно, стимулируя член Гона. Его пальцы скользнули вниз, лаская яички.

Однако Гон ценил его больше, чем Хаун думал, и его терпение оказалось крепким.

— Ты стал таким развратным…

— К-кто тебе позволил… — Хаун еле сдержал стон.

Медленные, но настойчивые толчки поднимали его все выше. Перед глазами мелькали белые вспышки, предметы расплывались и снова обретали форму.

Гон с силой терся членом о простату Хауна, удерживая его изгибающиеся бедра и ограничивая движения. Хаун захныкал от отчаяния. Раньше он еще никогда не испытывал такого мучения. Член горел, требуя большего, но Гон не давал ему этого.

Хаун зарылся лицом в подушку, подавляя рыдания. Пятна слюны на постели смущали его. Пот стекал по телу, а нижняя часть тела, горячая от трения о руку Гона, готова была взорваться.

Бэкли Гон тоже был на грани. Сжимающийся анус Хауна и его сдавленные стоны сводили с ума. Каждый вздрагивающий мускул, каждая реакция на прикосновение доводили до исступления.

— С ума сойти…

— Нгх, мхм…

Хаун тихо застонал, прижимаясь щекой к подушке. Его взгляд, полный вожделения, устремился на Гона. Тот стиснул зубы и начал двигать бедрами. Раз уж дело зашло так далеко, лучше было закончить как можно быстрее. Он схватил Хауна за бедра, чтобы зафиксировать его тело, и начал двигаться быстрее. Когда медленные толчки сменились на более резкие, Хаун едва сдерживался.

— Ах!

Услышав, как Хаун готов сорваться на громкий стон, Бэкли Гон поднес свою руку к его рту. Хаун, не осознавая, что делает, впился зубами в его руку, оставив глубокий след. Его глаза были полны ярости.

Если бы сейчас перед кем-то поставили Гона и Хауна, тот бы не смог определить, кто из них «Алый демон меча».

— Хаа…

— Ху…

Почти одновременно из их ртов вырвались стоны. Это был секс посреди лагеря Альянса Мурим, где было полно воинов, поэтому звуки были сдержанными, но удовлетворение было очевидным. Хаун медленно опустился на кровать.

Благодаря усилиям Бэкли Гона боль в груди уменьшилась. Однако, вспоминая, как его мучили, Хауну хотелось ударить Гона по лицу.

Но у него не было сил на это. Он был полностью измотан. Поэтому Хаун просто ворчал:

— Больше никогда не буду с тобой этим заниматься здесь.

— Конечно, конечно. Я тоже чуть не умер, сдерживая себя.

Хаун поднял ногу и несколько раз ударил Гона в грудь, когда тот попытался обнять его. Если бы он просто молчал, было бы не так противно!

— Отойди. Запретная зона.

— Я так старался, а ты такой неблагодарный.

Хаун сердито посмотрел на Гона, который ухмылялся, но затем резко встал. Вернее, снова лег. Он не мог быстро убрать простыню, испачканную белой жидкостью, поэтому решил просто накрыть ее.

Его острые чувства уловили что-то.

— Кто-то идет. Быстро одевайся и убери это.

Почти одновременно с Хауном, Бэкли Гон почувствовал присутствие. Он быстро оделся, накинул ткань на лицо и убрал занавес, скрывавший кровать. Затем он использовал внутреннюю энергию, чтобы рассеять запах их близости в воздухе, и открыл ящик с лекарствами, выпуская сильный аромат трав.

Внутри шатра теперь пахло лекарствами, и казалось, что здесь лечили больного. Вскоре кто-то закашлял снаружи и заговорил:

— Командир, это Хык У.

— Входи.

Голос Хауна, старающегося сохранить хладнокровие, звучал спокойно.

— О, вы как раз занимались лечением.

— Все в порядке. Мы почти закончили.

Хык У, войдя внутрь, остановился, увидев разложенные лекарства и иглы. Однако Хаун махнул рукой в сторону Гона, показывая, что все в порядке.

— Ты уже все увидел, так что проваливай.

Гон, притворяющийся учеником «Божественного лекаря Чонсу», поклонился и начал собирать вещи. Его движения были настолько медленными, что казалось, будто он только что открыл медицинский ящик и теперь снова его закрывает.

— Зачем ты пришел?

— А, глава Альянса Мурим лично направляется в Синьцзян, чтобы завершить эту войну с демонами.

— Глава Альянса?

Хаун нахмурился. Тем временем руки Гона не остановились ни на секунду. Однако внутри он был взволнован.

Конечно, эта ловушка была предназначена для того, чтобы заманить главу Альянса Мурим или нанести удар по его репутации. Но чтобы он так легко клюнул на приманку…

— Думаю, он прибудет раньше, чем воины из Куньлуня или семьи Хванбо…

Хык У, неосознанно начавший болтать, вдруг замолчал, заметив присутствие Гона. Точно. В комнате был ученик «Божественного лекаря Чонсу». Его присутствие было настолько незаметным, что Хык У забыл о нем.

Лицо Хык У покраснело, когда он понял, что выболтал конфиденциальную информацию перед своим командиром.

— Я пойду.

Бэкли Гон, который внимательно слушал, поднялся сгорбившись и низко поклонился. Хык У, который нервно схватил его за руку.

— Эй, ты.

— Я ничего не слышал. Пожалуйста, пощадите меня.

Прежде чем Хык У успел что-то сказать, Гон упал на колени и схватил его за лодыжку, умоляя. Рука ученика «Божественного лекаря Чонсу» дрожала. Хык У прикусил губу.

Он изначально не планировал убивать, но видя, как тот дрожит, ему стало не по себе.

Хаун нахмурился.

— Если я услышу, что эта новость просочилась, твоя жизнь будет в опасности.

Голос командира звучал холодно и угрожающе. Бэкли Гон понял, что его неожиданное преклонение колен вызвало у Хауна раздражение, и продолжал кланяться. Ради мести он готов был склонить голову сколько угодно, но, видимо, Ё Хаун так не считал.

«В любом случае, он милый.»

Внутренне усмехаясь, Гон схватил разбросанные вещи из ящика и, словно убегая, вышел из шатра. Взгляд Хауна, полный гнева, следил за его спиной.

Почему у этого Бэкли Гона такие легкие колени? Ему не понравилось, как тот гордо стоял перед ним, но сразу же пал ниц перед Хык У. Конечно, это было необходимо для роли робкого ученика «Божественного лекаря Чонсу», но это все равно раздражало.

Глядя на раздраженного Хауна, Хык У почувствовал легкую вину перед учеником лекаря, который только что вышел. Он понял, что его болтливость была ошибкой, и из-за этого пострадал невинный человек. Судя по движениям, тот, видимо, был нездоров и двигался медленно, но он убежал из шатра так быстро, как только мог. Это не давало Хык У покоя.

«Нужно относиться к нему лучше.»

Не зная, что перед ним был «Алый демон меча», Хык У проникся сочувствием. Он собрался с мыслями и снова заговорил:

— Глава Союза Мурим хочет вдохновить всех, выступив перед ними вместе с вами.

— Вдохновить… Другими словами, он хочет похвалить меня, чтобы поднять боевой дух. Но я ранен и едва могу встать с постели. Честно говоря, это будет тяжело.

Хаун горько усмехнулся. Его раны, как известно, были серьезными. Именно для этого он и устроил громкое падение на глазах у всех. Однако действия главы Альянса Мурим, который настаивал на его участии в публичном мероприятии, вызывали у него беспокойство. Возможно, он так остро реагировал из-за предупреждения Гона.

На самом деле, это было связано с его разочарованием в праведном мире боевых искусств. Однако выражение лица Хауна сейчас выглядело как обида человека, прикованного к постели из-за тяжелой болезни.

Хык У не знал, как его утешить, но и не мог сказать Хауну просто лежать. Он немного растерялся.

— Я не стану говорить, что это необходимо ради великой цели. Но я сделаю все, чтобы вы могли отдохнуть как можно больше до этого дня.

— Спасибо.

Хаун кивнул и улыбнулся. Люди, которых глава Альянса Мурим назначил к нему, были слишком хороши, и это его беспокоило. Жизни воинов Союза, погибающих в битвах с культом Магё, также терзали его сердце.

Глава 7.2

— Это Хванбо Хак из клана Хванбо.

На следующий день прибыли представители из клана Хванбо. Все они носили мечи, и независимо от пола, выглядели упрямыми и решительными. Их широкие плечи и аура внушали уважение. Хаун хотел лично выйти им навстречу, но Хванбо Хак, испытывая почтение к мастеру Хвагён, заявил, что сам посетит Хауна из-за его травм.

Хванбо Хака сопровождала молодая женщина. Она представилась как Хванбо Юн, родственница из боковой ветви клана и его помощница.

— Рад встрече. Вы — молодые таланты, которые отправятся на войну в ущелье. Мне стыдно, что из-за моей ошибки вам придется нести такое бремя.

Хаун приветствовал их с яркой, но сложной улыбкой. В глубине души он молился, чтобы Бэкли Гон проявил милосердие в своих планах.

— Ничего страшного. Трагедия в академии Ёнволь потрясла весь мир боевых искусств. Подвиги Голубого меча кары заставляли сердце биться даже у таких, как я. Мы обязательно вернемся с победой.

Хванбо Хак громко рассмеялся и похлопал себя по груди, но выглядел ненадежно. Хаун встретился взглядом с Хванбо Юн и серьезно предупредил:

— Маги культов... хоть и не сравнятся с армиями праведного мира, но каждый из них обладает ужасающей силой. Глубину их демонических техник и ритуалов даже представить сложно. В любой битве может случиться неожиданное, так что будьте осторожны.

Это было максимальным предупреждением, которое мог дать Хаун. Его горькая улыбка скрывала муки совести. Хванбо Юн кивнула с серьезным выражением.

— Мы запомним.

Даосы из Куньлунь, прибывшие чуть позже клана Хванбо, не стали беспокоить Хауна, передав через Суён: «Мы сделаем все, чтобы заполнить ваше отсутствие. Пожалуйста, выздоравливайте быстрее».

Это был очень тактичный жест.

Представители клана Хванбо и Куньлунь обсуждали стратегию до поздней ночи. Хванбо Хак настаивал на входе в ущелье, где, по данным, скрывались враги. Но Хванбо Юн и представитель Куньлунь, ученик по имени Юльджин, предлагали действовать осторожнее, выманивая магов наружу.

Дебаты затянулись, и в итоге решили подготовить две тактики, а окончательный выбор сделать уже на месте. После этого все разошлись отдыхать.

* * *

Наступил день решающей битвы. Воины Альянса Мурим, атакующий отряд клана Хванбо и ученики Куньлунь с развевающимися знаменами двинулись к глубокому ущелью в сердце Синьцзяна.

Те, кто стоял перед ущельем, были подавлены его грозным видом. Согласно разведке, именно здесь скрывались маги культов.

— Такое глубокое ущелье… Предчувствие не из лучших.

Юльджин, старший ученик Куньлунь, наклонил голову в сторону. Одетый в даосские одежды, он выглядел хрупким и не слишком сильным.

— Все равно это всего лишь крысы, загнанные в угол мастером Хвагён. Просто атакуем.

Несмотря на опасения Юльджина, Хванбо Хак отрицательно мотнул головой и подозвал своих воинов. Перед Хауном он вел себя почтительно, но его уверенность в собственных силах была непоколебима. Как один из немногих прямых наследников клана Хванбо, он излучал амбиции. Один из его воинов осторожно заговорил:

— Господин Хванбо Хак, на этот раз стоит действовать осмотрительно. Кто знает, какие заклинания приготовили маги? Наш отряд силен в индивидуальных навыках, но опыта в реальных сражениях мало. Лучше потратить время на разведку…

— Сестра Юн, только трусы колеблются перед лицом врага.

Он усмехнулся, игнорируя осторожные предупреждения. Его «сестра» всегда была слишком осторожной.

— И мы не трусы.

Хванбо Хак посмотрел на Юльджина. Между «Пятью кланами» и «Девятью великими школами» существовало скрытое соперничество. К тому же в этой миссии участвовали только Куньлунь и Хванбо. Нужно было заслужить славу, иначе возвращаться в клан без достижений было бы позором.

Он вспомнил Хванбо Юн, свою соперницу в борьбе за место наследника. Если он вернется с победой, старейшины наверняка признают достойным его, а не ее.

Синьцзян стал полем битвы, за которым следил весь мир боевых искусств.

Хванбо Хак подстегнул коня и выхватил меч, подняв его к небу. Взгляды воинов устремились на него.

— Воины клана Хванбо и Альянса Мурим! В этом ущелье прячутся маги! Они — язва нашего мира, причинившие бесчисленные страдания!

Его голос, усиленный внутренней энергией, гулко разнесся по рядам.

— Я, Хванбо Хак, поведу вас к победе! Вперед, за мной!

Воинственный клич сотряс воздух. Со стороны это выглядело впечатляюще. Хванбо Хак первым ринулся в ущелье.

Хванбо Юн прикусила губу. Ей не хотелось идти внутрь, но нельзя было оставить одного из главных претендентов на роль наследника клана. Она обменялась взглядом с Юльджином, умоляя наблюдать за ситуацией.

Половина отряда Хванбо и воинов Мурим вошла в ущелье. Внутри было пусто. Хванбо Хак, уверенный, что маги ждут в глубине, подгонял коня. Но внезапно все лошади замерли, включая его собственную.

«Что происходит?»

Животные почуяли опасность раньше людей.

— Добро пожаловать.

Мужчина медленно вышел из тени ущелья. Его шаги казались неторопливыми, но он мгновенно приблизился. Идеальные черты лица, слегка красноватые глаза и уверенная улыбка.

Перед ними стоял Бэкли Гон — «Алый демон меча», которого считали раненым.

— Ты! Разве ты не «Алый демон меча»? Сегодня я отрублю твою голову и поднесу «Голубому мечу кары»!

— Хаха, даже он не смог этого сделать, а ты, желторотый птенец, пытаешься?

Слова «желторотый птенец» взбесили Хванбо Хака. Но прежде, чем он успел ответить, ледяной голос Бэкли Гона прорезал воздух:

— Знай свое место, мальчишка.

Глаза Гона сверкали и испускали алый свет. Из его пальца вырвалась искра. Хванбо Юн бросила меч, чтобы защитить Хака, едва избежав удара в сердце.

— Использовать скрытые атаки? Подло! Как и ожидалось от демонического отродья!

Хванбо Хак слегка побледнел, но быстро собрался и закричал. Бэкли Гон посмотрел на него с презрением.

— Сейчас мы не на дуэли, а на войне.

Надменное выражение идеально подходило его лицу. И эта чрезмерная самоуверенность посеяла в сердце Хванбо Юн искру сомнения.

«Неужели...»

— Здесь только победитель пишет историю.

— ...Нам лучше отступить.

Хванбо Юн, почувствовав недоброе, схватила Хванбо Хака за рукав и настаивала. Но прежде, чем она успела вывести всех наружу, раздался оглушительный грохот, словно гром среди ясного неба.

Лица воинов Альянса Мурим, обернувшихся, побелели от ужаса. К входу в ущелье падали камни — огромные валуны, размером с гору!

— О, нет... — чей-то отчаянный шепот прозвучал, и все внутри погрузились в панику. Бэкли Гон поднял меч.

— В атаку.

Из всех уголков ущелья вышли маги культа, которых считали побежденными и отступившими. Они улыбались, как демоны, их глаза пылали. Увидев это, Хванбо Хак широко раскрыл глаза. Но он крепче сжал свой меч и бросился на «Алого демона меча».

Так началась битва.

Вход в ущелье оказался заблокирован грудами обрушившихся камней. Ученики Куньлунь, ожидавшие снаружи, замерли в ужасе. Атакующий отряд клана Хванбо, возглавляемый вспыльчивым Хванбо Хаком, уже был внутри. Из ущелья доносились лязг мечей и крики боли.

Трагедию внутри можно было представить даже без визуального подтверждения. Кто-то попытался разрушить завал с помощью меча, но груда камней не сдвинулась.

Все продолжали пытаться спасти товарищей, но в этот момент:

— Праведные ублюдки! Я королева ада «Кровавый нефрит», бросаю вам вызов!

Женщина в красных одеждах, окруженная группой магов, начала сжимать кольцо окружения снаружи. Лица праведников побелели — они даже не заметили, когда те подошли.

Кровавый нефрит — легендарный боец, чье имя гремело в прошлом поколении.

— Это ловушка! — сквозь зубы прошипел Юльджин. Ему было тяжело оставить клан Хванбо, но сейчас нужно было спасать тех, кого еще можно.

Хотя на Куньлунь ляжет ответственность за это поражение, он не мог заставить охваченных страхом людей сражаться. Тем более против Мастера Му Рён — того, с кем даже «Голубой меч кары» мог бы не справиться.

— Отступайте! Немедленно!

Королева ада с кровавой улыбкой атаковала людей с мечами своим пылающем пламенем. Но те, кто стремился к побегу, сумели сбежать.

Армия Альянса Мурим, в панике, едва добралась до базы. Судьба половины воинов клана Хванбо и Мурим, оставшихся в ущелье, оставалась неизвестной. Представители Куньлунь не смели поднять глаз от стыда.

— Нам нет оправдания. Это была ловушка. Отступление магов в ущелье с самого начала было частью их плана.

— Что за... А люди клана Хванбо? Что с ними?

Лица собравшихся в штабе побледнели.

— Мы слышали только крики из-за завала. Попытались спасти их, но появилась Королева ада.

— Кровавый нефрит?!

— Неужели эта безумная женщина все еще жива?!

Те, кто понимал масштаб угрозы, застонали. Никто не мог винить Юльджина за отступление. Ведь Королева ада не появлялась уже полвека.

В сложившихся обстоятельствах решение Юльджина отступить ради минимизации потерь не было ошибочным.

Весть о сокрушительном поражении окутала штаб Альянса Мурим глубокой печалью.

Хаун, оставаясь на своем месте, стиснул губы, услышав новости. Он верил Бэкли Гону.

— Я зажгу благовония.

Суён в черной одежде вошла в комнату с курильницей. Это было подношение духам и способ успокоить ум. Хаун кивнул и закрыл глаза.

Сначала он думал, что все будет в порядке.

Но с какого-то момента свидетельства людей, описания криков жертв от Юльджина, начали сильно влиять на него.

По ночам ему снился Хванбо Хак, который, плача кровавыми слезами, бросался на него с мечом.

— Предатель! Ты же все знал!

В этом кошмаре Хауну нечего было ответить. Он верил Бэкли Гону. Он думал, что конец этой ловушки направит клинки к врагам академии Ёнволь. Но отсутствие вестей о людях клана Хванбо и других воинах сжимало его сердце болью.

Нет, я не знал, что это за ловушка. Я не думал, что камни раздавят всех внутри. Я верил, что Бэкли Гон хочет сразиться один на один с тем, кого преследует, в месте, где праведники не смогут использовать численное преимущество.

Но перед лицом мертвых любые слова становились оправданиями.

Хаун пытался быть твердым. Жизнь воина — это жизнь на острие меча. Все ради мести за академию Ёнволь. Но если он закрывает глаза на гибель многих, чем тогда он отличается от своих врагов?

Он отчаянно копался в злодеяниях «Алого демона меча», чьи жестокие методы стали легендой. Имя «Меч приветственного убийства» он получил после резни членов клана Чжугэ и их защитников.

Сначала Хаун радовался, что Бэкли Гон смог вырваться из ловушек клана Чжугэ. Он верил, что тот действовал в самообороне.

«Нет, я хотел в это верить.»

Чем больше Хаун узнавал о прошлом Гона, тем больше сомневался не в нем, а в себе.

Возможно, все изменилось с тех пор, как они были детьми.

«Неужели я слишком легко поверил? Закрыл глаза из-за тоски по нему?»

Самое безумное было то, что в конце каждого кошмара Гон протягивал ему руку. Даже когда Хаун упрямо отворачивался, тот продолжал улыбаться с нежностью.

Хаун... все еще верил ему.

«Что же делать?»

Из-за бессонницы его губы потрескались, а кожа пожелтела. Все думали, что он страдает не только от ран, но и от душевной боли после поражения.

Именно тогда появился ученик «Божественного лекаря Чонсу».

Он не навещал почти полмесяца.

— Почему ты выглядишь как полутруп? Сильно болит?

Его голос звучал так же мягко, как всегда. Нет, иначе. В детстве каждое его слово было колючим. Он был резким, отталкивал всех напоказ, и Хаун часто набрасывался на него из-за этой загадочной натуры. Так они и дрались — жестоко.

«С каких пор Гон начал так улыбаться? После их воссоединения?»

— Ты получил то, что хотел?

Спросил Хаун. Вопрос прозвучал пустым. Но обрадованный встрече Гон не сразу это понял.

— Пока нет. Тот, кого я жду, еще не появился.

— Это глава Альянса Мурим? Сон Унхак — враг академии Ёнволь?

— Наш враг.

Впервые Гон не стал отрицать. Хаун горько усмехнулся.

— Дело зашло так далеко. Прямой наследник Хванбо жалко погиб. Глава Альянса больше не сможет избежать ответственности. Может, он приедет в Синьцзян. Ты доволен? Вытащил его?

Хаун спросил, невольно вкладывая в голос колкость. Гон, наклонившийся, чтобы поцеловать его, замер на полпути.

Причина, по которой это прекрасное лицо стало таким. Хаун, который помог устроить ловушку, чтобы выманить врага. А теперь Хаун, к которому Семья Хванбо обращается с вопросом об ответственности за смерть людей.

Он что-то понял.

— Значит, ты думал, что я убил их всех?

Бэкли Гон усмехнулся. Его улыбка была холодной, как осенний рассвет. Хоть он и притворялся мягким, Хаун не мог не узнать эту ледяную улыбку.

Хаун пытался не показывать эмоций, но его тело дрожало.

Гон молча наблюдал, как Хаун дрожит от чувства, которое сложно определить — страха или предательства, — затем приоткрыл губы.

— Допустим, я признаю это. Предположим, я жестоко и безжалостно расправился с наследниками из Семьи Хванбо, как это делал с теми, кого убивал из числа праведных.

Слушая слова Гона, Хаун стиснул зубы.

Не было нужды признавать или предполагать. Юльджин, который едва выжил и вернулся к Хауну, рассказал:

«С грохотом обрушились камни, перекрыв вход в ущелье. Изнутри доносились крики. Когда они схватились за мечи, чтобы спастись, окружение Демонического культа Магё сузилось. Все кричали: «Это ловушка!» — начался полный хаос.»

В голове Хауна поверх слов Юльджина возник новый образ: Бэкли Гон, вонзающий меч в грудь Хванбо Хака и Хванбо Юн.

«Улыбался ли Гон тогда?»

Неизвестно. Воображение Хауна все больше искажалось.

— Значит, Хаун, ты сожалеешь, что доверился мне?

«Сожалеею?»

На спокойный вопрос Гона Хаун взглянул на него с искаженным от боли лицом.

— Ты спрашиваешь, сожалею ли я, что доверился тебе?

Ему не нужно было видеть свое лицо, чтобы знать, каким оно стало. Он видел свое отражение в глазах Гона. Удивительно, но чувство предательства било сильнее, чем когда он впервые услышал, что Гон связан с Магё.

Хаун стиснул зубы.

Он знал, что это ловушка. Знал, что туда войдут ничего не подозревающие люди. Но его подсознание слишком доверяло Гону, верило, что они выживут. Бэкли Гон говорил, что хочет заманить определенного человека.

Этим человеком, несомненно, был настоящий враг Академии Ёнволь. Поэтому Хаун кивнул. Потому что доверял Гону. Даже будучи выходцем из «праведных», он все же был воином. Он не дрожал, забирая чьи-то жизни — лишь оценивал их правоту.

Потому он смутно верил, что Гон тоже не станет убивать без смысла.

Как смешно. Бэкли Гон всегда находился на поле боя, и он не смог бы выжить, не жертвуя другими.

Он знал все с самого начала и согласился помочь. Если сейчас он чувствует боль — это лишь лицемерие. Но Хаун страдал.

Казалось, все это было его виной.

— Я все еще… верю. Не сожалею об этом. Но…

На лице Бэкли Гона расцвела довольная улыбка. Как у ребенка, откусившего сладость. И одновременно — как у хищника, схватившего долгожданную добычу.

Эта жадная удовлетворенность, эта жестокая радость не имела другого объяснения.

Хаун протянул руку и схватил его за лицо. Ощупывая пальцами черты, он думал, что задохнется. Иначе как объяснить эту тьму перед глазами?

— Но Гон…

Рвущийся наружу плач, подавленное чувство вины — все это душило каждое его слово.

— Я сожалею, что выжил.

Лучше бы он умер тогда вместо Бэкли Гона. Не нужно было бы думать о мести, о врагах. Не пришлось бы терять все, что любил, и меняться. Его жизнь должна была закончиться в тот день.

Хауну было больно от всего, что сделало его таким. Даже пещера Тан Ганён…! Если бы он не принял ее как учителя, умер бы от голода в том ущелье. Это был бы мучительный конец, но лучше, чем видеть, как изменился Бэкли Гон.

Хауну казалось, что он задыхается.

Хриплый плач разрывал равнодушные уши и сердце Бэкли Гона. Он не показал ни единой эмоции. Просто молча смотрел на Хауна.

— Хорошо.

Гон протянул руку и притянул Хауна к себе. Его хватка была такой сильной, словно он хотел раздавить его.

— Хорошо. Я все понял.

Мужчина, который, казалось, никогда не выпустит Хауна из своих объятий, медленно поднялся с места.

— Даже если я не приду, будь осторожен. Здесь властвует Глава, а он опасен.

Оставив эти слова предостережения, Бэкли Гон, накинув ткань на плечи, вышел из палатки, не оглянувшись.

Хаун неосознанно потянулся к нему, затем замер, рука повисла в воздухе. Зачем он хотел его остановить? Что он вообще пытался сделать? Может, стоило облегченно вздохнуть, что Бэкли Гон ушел и оставил его?

Только сейчас Хаун понял, что его лицо было мокрым от слез.

Глава 7.3

На следующий день в главную ставку Альянса Мурим доставили живую Хванбо Юн. Она выглядела изможденной, с синяками по всему телу, но серьезных травм не имела и была в сознании.

Той, кто принесла Хванбо Юн, словно тюк, была не кто иная, как Королева Ада «Кровавый нефрит».

Услышав новость, Хаун, опираясь на Суён, направился в центр ставки Альянса Мурим. Его грудь сжимала такая боль, что дышать было трудно, но он, словно зачарованный, не мог остановиться.

Весть, переданная Хык У, оказалась правдой. Хванбо Юн была жива и невредима. Рядом с ней стояла женщина средних лет в алых одеждах, положив руку на шею Хванбо Юн.

Как только Хаун появился, женщина, поняв, что он главный, усмехнулась:

— Ну, говори. У тебя же есть что сказать?

Под звонкий голос Королевы Ада Хванбо Юн, дрожа, открыла рот:

— Все воины, вошедшие в ущелье, живы. И... Хванбо Хак тоже. Он немного пострадал при задержании, но с ним все в порядке.

Королева Ада «Кровавый нефрит», посланница Демонического культа, отпустила лицо Хванбо Юн. Выпрямившись, она встретилась взглядом с Хауном. Несмотря на то, что она в одиночку вошла в ставку Альянса Мурим, в ее осанке не было и тени страха — лишь холодная уверенность.

— Ты слышал? Ну, тогда начнем переговоры?

Хаун едва не рухнул на месте. Среди людей Альянса Мурим зашептались.

Королева Ада прищурилась. Она не использовала силы и не демонстрировала могущества, но он выглядел таким слабым, словно упадет без сознания просто от ее вида. Однако, глядя на переливающуюся голубоватую ауру вокруг него, она поняла — он явно не слабак...

Имя Ё Хауна, владельца «Голубого меча кары», было известно не только среди праведных кланов, но и в демонических кругах. Такой человек не мог сломаться лишь от одного ее взгляда.

— Почему этот выдающийся мастер Хвагён так слаб? Дай-ка мне свою руку.

После ее слов люди бросились между Хауном и Королевой Адой, явно не желая позволить ей приблизиться к нему. И не без причины: Королева Ада столетие назад славилась как соблазнительница. Ее любовники были среди праведников, еретиков и демонов — критерий был прост:

«Сила.»

— Все в порядке. Отойдите.

Хаун махнул рукой. Суён, все еще беспокоясь, поддержала его. Он выпрямился и посмотрел на Королеву Ада, но не протянул ей руку. Вместо этого задал вопрос, копившийся в груди с момента прибытия:

— Правда, что все воины, вошедшие в ущелье, живы?

— Упрямцы немного пострадали, но все еще дышат.

— Слава небесам... — Хаун закусил губу. Облегчение смешалось с воспоминанием о Бэкли Гоне, который пришел к нему и тут же ушел.

О Бэкли Гоне, проливающем невидимую кровь...

— Кстати, юнец вроде тебя не имеет права вести такие важные переговоры.

— Сейчас здесь главный — я.

— Ладно, позовите главу Альянса.

Королева Ада презрительно фыркнула, откинув волосы. Она демонстративно схватила Хванбо Юн за загривок и тряхнула. Ее наглость, явившейся с заложницей без охраны, поражала. Конечно, она могла себе это позволить — ее сила не оставляла сомнений.

Люди Альянса Мурим зашумели, готовые броситься вперед. Хаун бесстрастно произнес:

— Если вы продолжите вредить представителю семьи Хванбо, я не стану вызывать главу.

— О, смотри-ка! Неплохо соображаешь.

— Не «юнец». Вы, Королева Ада, хоть и легенда, странствующая по миру Мурим уже век, но сейчас вы здесь как представитель Демонического культа, а я — представитель Альянса Мурим. Проявите минимальное уважение.

— Ох, как же это нудно... Меня просто подставили эти идиоты из Культа. Ладно, забирайте свою девочку.

Королева Ада толкнула Хванбо Юн к Хауну. Та, физически и морально измотанная, упала в его объятия. Но он не поддержал ее, и она соскользнула на пол.

Напряжение спало, и, кажется, силы покинули ее ноги. Даже будучи представителем семьи Хванбо, известной своей отвагой, после того как ее доставила как тюк Королева Ада, вряд ли она могла сохранять присутствие духа.

Хаун кивнул. Хык У осторожно подошел сбоку, поддержал Хванбо Юн и отошел назад. Холодное выражение лица Хауна вызвало у Королевы Ада широкую улыбку.

— Ну что, воины Альянса Мурим и прямые наследники семьи Хванбо — этого достаточно, чтобы вызвать главу Альянса?

— Нет необходимости его вызывать.

Смелые слова Хауна заставили Королеву Ада прищуриться. Казалось, она проверяла, не играет ли этот молокосос с ней.

— Он уже направляется сюда.

При такой серьезной ситуации глава Альянса не мог оставаться в Чжуньюань. К тому же, если он приехал для переговоров, то, услышав новости, должен прибыть еще быстрее.

— Хорошо.

— Однако мы не можем позволить вам встретиться с ним наедине в обмен на заложников. Глава Альянса Мурим — центр праведных кланов, а доверять последователям Демонического культа для нас крайне затруднительно.

— Я и не прошу приватной встречи. Просто хочу, чтобы были созданы минимальные условия для переговоров.

Королева Ада пожала плечами.

— Честно говоря, это утомительно. Сражаться с мелкими сошками. Меня вызвали из Культа, чтобы я, используя заложников, потребовала перемирия или окончания войны. Я же давно на покое! Молодежь нынче слабая — даже старухе приходится вмешиваться.

— Демонический культ тоже хочет завершить Войну?

— Мы с самого начала заявляли о своей позиции.

Она усмехнулась, прищурив глаза. Ее улыбка была невероятно соблазнительной.

— Ни один из последователей Культа никогда не ступал на землю академии Ёнволь и не убивал ее членов.

— Ложь!

Из толпы воинов Альянса Мурим, стоявшей наготове, выкрикнула Суён. Она не скрывала своего возмущения.

Ее прямодушный характер проявился в гневе на слова Королевы Ада. Учитывая обстоятельства, такая наглость была невыносимой: отрицать злодеяния, из-за которых Хаун потерял семью и учеников.

— Наш командир был свидетелем той трагедии! Как ты смеешь лгать Голубому мечу кары, который видел все своими глазами?

— Наглая. А если я перережу тебе горло просто из-за плохого настроения? Оставишь последние слова своему командиру, этому Голубому мечу кары, чтобы он отомстил?

Жестокое любопытство мелькнуло в глазах Королевы Ада. Хаун встал между Суён и ею.

— Слишком рано говорить о завершении войны. Ни недоразумения, ни подозрения еще не исчезли. И, Суён...

— Да?

— Даже я, главный участник, не вмешивался.

Это было горькое замечание в адрес Суён, которая выступила без его просьбы. Та сжала губы и отступила. Лицо Хауна мгновенно побледнело от усталости.

— Когда глава Альянса прибудет, мы подадим сигнал. Куда нам его направить?

— Поднимите флаг над ставкой. Если глава откажется от переговоров — красный флаг, если согласится — синий. Если мы увидим синий флаг — придем на переговоры с половиной заложников.

— А если поднимется красный флаг?

На вопрос Хауна Королева Ада загадочно улыбнулась и подмигнула, словно спрашивая: «Неужели непонятно?»

— Постарайтесь убедить главу изо всех сил.

— Хорошая идея. И поскорее заберите их. Держать здесь «драгоценных наследников» — особенно этого Хванбо Хака — невыносимо. Он орет так, что уши болят.

Королева Ада буркнула, добавляя лишние детали. Хаун наблюдал за ней с едва заметной усмешкой.

— Я провожу вас за пределы главного лагеря Альянса.

— Но командир!..

Хык У и Суён попытались остановить его. Он поднял руку, заставив всех замолчать.

— Они держат заложников. Если представитель Демонического культа пострадает на обратном пути, это создаст проблемы. Я лично провожу ее.

Изначально Королева Ада не могла получить рану от меча воина Альянса Мурим. Поэтому это было сделано, чтобы предотвратить ее возможную провокацию — нанести себе вред по пути и обвинить Альянс. Хотя Хаун выразился иносказательно, люди Мурима поняли его намерение и отступили.

На лице Королевы Ада застыла улыбка, полная интереса.

Они шли в молчании. Через некоторое время после выхода из ставки Альянса Мурим Хаун медленно заговорил:

— Вы сказали, что пришли вместо кого-то. Кто должен был прийти изначально?

Его тон был почти допросом. В скрытой тревоге Хауна Королева Ада улыбнулась загадочно:

— Что? Беспокоишься о том мужчине?

— Похоже, вы знаете о моих отношениях с Бэкли Гоном.

Хаун остановился. Гон вряд ли болтал о нем кому попало. Значит, Королева Ада была в курсе его мести и связей с Бэкли Гоном.

— Как я могу не знать, если вы под моим носом устроили эту жалкую любовную драму? А я обожаю такие вещи.

— Что именно? Непонимание, ненависть, обиды?

— Нет, у меня не такие дурные вкусы. Неужели ты, как и Маду, предвзят ко мне?

……

Хаун промолчал. Голова, болевшая с самого начала, пульсировала сильнее. Королева Ада, в отличие от ее величественного появления, теперь вела себя игриво.

— Возвращайтесь. Это максимальная граница, где я могу гарантировать вашу безопасность.

— О, как трогательно! Значит, все это время ты охранял меня?

— Думайте, как хотите.

На его резкий ответ Королева Ада рассмеялась.

— Серьезный до скуки. Молодёжь нынче слишком напряжена. Кстати, что с твоим телом?

— Я был ранен в схватке с «Алым демоном меча». Вы об этом?

Хаун наклонил голову, недоумевая. Королева Ада смотрела на него, будто ожидая, что он догадается.

— Нет, это я и так знаю. Я спрашиваю: зачем ты употребляешь опиум?

— Опиум?..

— Тяжесть ран я понимаю, но такие внутренние повреждения можно терпеть. Или ваши лекари настолько бездарны, что лечат воинов опиумом?

Из ее рта сыпались догадки. При слове «опиум» веки Хауна дернулись.

Не понимая, о чем речь, он растерялся. Королева Ада прикрыла рот, будто удивляясь его неведению.

— Не знал? Не принимал как лекарство или не курил? В толпе запах слабее, но рядом с тобой он прямо витает.

Опиум… Хаун моргнул в шоке. Он лишь слышал об этом наркотике, но никогда не пробовал.

— Совсем не знаю. Зачем мне это?

— Хм… Воины иногда используют его как обезболивающее. Думала, ты в курсе… У тебя бывают головные боли? Аппетит в порядке? Спишь хорошо? Боль в груди? Дышать тяжело?

Королева Ада засыпала его вопросами. Хаун прищурился. Головные боли были — он думал, это из-за переживаний о недопонимании с Гоном. Аппетита не было — в такой ситуации есть не хотелось. Спал плохо — кошмары не давали лечь в постель. Боль в груди и затруднённое дыхание объяснялись сломанными ребрами.

Хаун молча кивнул. Королева Ада цокнула языком.

— Эх, глупенький… Может, вокруг курили благовония?

— Благовония? Нет… А…

Хаун закусил губу. Теперь он вспомнил: с недавних пор в его комнате стояла курильница. И принесла ее… Суён.

Ха Суён. То, что Хаун знал о ней, было крайне отрывочным: она происходила из небольшой секты, искусно владела мечом и была замкнута. Ее преданность главе Альянса Мурим также была глубока. Вспоминая их прошлые краткие разговоры, можно было предположить, что ее амбиции тоже были немалыми.

Да, она была амбициозна.

«Будь осторожен с главой Альянса Мурим».

Хаун закусил губу, вспомнив слова Бэкли Гона при их первой встрече. Похоже, если его нейтрализуют, он уже догадывался, кто из приближенных главы Альянса воспользуется этим.

Глаза Хауна покраснели от напряжения.

— Ты либо очень глуп, либо специально поддался, чтобы усугубить свои раны? Даже если твое состояние ухудшится, все спишут на травмы?

Королева Ада цокнула языком. Она резко протянула руку, схватила запястье Хауна, которое раньше не трогала, и проверила его пульс. Осмотрела глаза, заставила открыть рот — проверяла все подряд.

Прожив долго, она освоила множество навыков, и медицина была одним из ее талантов.

Хаун был отравлен смесью на основе опиума, добавленной в курительные благовония. Его одежда и кожа пропитались этим запахом. В теле также чувствовался легкий яд — возможно, сангондок*? Зачем кому-то подсыпать яд, рассеивающий внутреннюю энергию, своему же союзнику?

П.п.: 산공독 (сангонгдок), что можно перевести как «яд горной работы» или «яд для разрушения внутренней силы». Этот яд — традиционный элемент в китайской и корейской фэнтезийной литературе, обычно связанный с теми ядами, которые воздействуют на внутреннюю энергию (내공, нейгон) человека, разрушают или ослабляют его боевые способности и силу. В контексте мира мурим это может быть яд, специально созданный для того, чтобы нарушить баланс внутренней энергии мастера боевых искусств.

Состав яда был настолько искусным, что казалось, будто к нему приложила руку семья Тан. Его сила выходила за рамки обычного яда. Если бы не вмешательство, даже великий воин превратился бы в развалину, настолько слабую, что его могла убить тупая сабля.

Королева Ада прищурилась. Вот почему она ненавидела праведников — их грязные дела под прикрытием «великой справедливости» превосходили даже демонов.

— Тебя чуть не убили ядом. Немедленно выбрось курильницу. Нет, лучше замени благовония и притворяйся слабым. И тебе нужно противоядие…

Глава Альянса Мурим Сон Унхак, вероятно, хотел нейтрализовать Ё Хауна. После победы над демонами он планировал передать заслуги своим людям, устранив его.

Не думал он, что побочные эффекты опиума поссорят Хауна с Бэкли Гоном. Он и не подозревал, что Хаун тайно общается с Бэкли Гоном, известным как враг академии Ёнволь.

Это была игра судьбы.

— Я… видел галлюцинации. Мне казалось, что Хванбо Хак, которого я считал мертвым, проклинает меня. Повсюду лежали тела Хванбо Юн и других воинов… Мне было так стыдно. Все это моя вина. Я доверял Гону, даже после того, как договорился с демонами и погубил всех…

Хаун закрыл лицо руками, выплескивая накопленную боль.

— Гон… Он обиделся?

— Если ты не объяснил своих намерений, то он имел на это право. В этом мире никому нельзя доверять.

Королева Ада пожала плечами. Хаун покачал головой.

— Я не говорил, что не доверяю ему. Я сказал, что все это моя вина, и сожалею, что выжил.

— Значит, хотел ранить его.

Хаун опустил голову. «Да…» — прошептал он. Он хотел, чтобы Гон страдал так же, как страдал он сам. И Хаун владел оружием, способным ранить Бэкли Гона сильнее любого меча.

Накопившиеся подозрения, обида, грусть и тоска обрушились на Гона. Даже под действием яда, это была ошибка Хауна.

— Придется извиняться, — фыркнула Королева Ада. Прожив долгую жизнь с десятками любовников, она знала, как исправлять ошибки.

— Все в порядке. Такие, как Бэкли Гон, не сдаются.

Она похлопала Хауна по спине, пытаясь утешить. Ее энергия подействовала — его сердце стало чуть легче.

Он надул губы и проворчал:

— Больно. Сердце чуть не выпрыгнуло.

— Выдающийся мастер Хвагён хнычет как ребенок. Но теперь, когда ты улыбнулся, стало лучше. Малыши должны улыбаться! — Королева Ада рассмеялась, а Хаун невольно улыбнулся в ответ.

Выражение лица Хауна исказилось, когда Королева Ада назвала его «малышом», хотя ему уже было за тридцать. Но кто посмеет называть себя взрослым перед женщиной, прожившей более ста лет?

— Я отказывалась прийти сюда, тогда он устроил истерику. Распластался на коленях на полу и начал умолять меня.

— Бэкли Гон?

— Угу. Именно он.

Королева Ада кивнула. На ее губах играла озорная улыбка.

— Он сказал, что хочет дать тебе время. Даже когда ты перестал верить, он продолжал верить в тебя. Видел, как ты страдаешь, но не злился, лишь винил себя. Ему было больно.

— Ложь.

Хаун рассмеялся. Королева Ада округлила глаза и замахала руками.

— Нет! Он правда так сказал. Честно…

Ее искренний взгляд, защищающий невиновность Бэкли Гона, почти заставил забыть, что она — древняя представительница культа Маду.

— Нет. Врете вы, а не он. С того момента, как вы сказали, что он встал на колени, я понял, что это ложь. Зачем ему говорить вам то, чего он даже мне не сказал? Разве что вернулся бы мастер Хён Ун…

— Попался? Но я прочитала его мысли и передала их тебе. Запомни: этот Бэкли Гон, бросив Хванбо Юн, пнул меня и заорал: «Доставь быстрее!» Совсем не уважает старших!

— В тот день, когда пришел ко мне, он сказал, что все живы. Думал, я слишком неустойчив и не поверю без доказательств?

Хаун задумчиво бормотал, игнорируя ворчание Королевы Ада. Та горько усмехнулась. Любовные войны всегда были сложнее битв мечами.

— Кстати, ты хорошо знаешь Бэкли Гона.

Хаун улыбнулся.

— Да. Поэтому верил ему безоговорочно. Но в итоге ранил его… Надо было с самого начала надавать ему тумаков и выбить правду. Но я колебался из-за глупой тоски…

— Ты часто даешь ему тумаков? Вы что, встречались?

Хаун резко покачал головой, лицо выражало отвращение.

— Нет. Мы просто занимаемся сексом.

— Нынешняя молодежь… В мое время до свадьбы даже не прикасались, а вы…

Хаун рассмеялся над ее ворчанием. Разве не мудро отвечать обманом на обман?

— Попались. Хотели подколоть меня? Каково это — проиграть?

— Значит, все же встречаетесь?

— Нет. Просто целовались, соприкасались телами, а когда расставались — скучали.

Хаун пожал плечами. Королева Ада фыркнула.

— Как по мне — самая настоящая любовь.

«Любовь».

Хаун перекатывал это слово во рту. Не сладкое, не горькое — странно щипало.

Королева Ада вместо противоядия научила его подавлять яд с помощью внутренней энергии. Но из-за сангондока, рассеивающего силу, противоядие было необходимо. На вопрос, где его взять, она лишь усмехнулась и ушла.

Хаун догадывался, кто принесет лекарство. Мир перевернулся, если демоны нравились ему больше союзников.

Возвращаясь в ставку, Хаун сжег часть яда, как учила Королева Ада. Теперь он чувствовал себя живее. Раньше думал, что медленное восстановление — из-за депрессии, но все оказалось делом рук Сон Унхака.

— Господин Хаун!

Хык У, ждавший его в тревоге, обрадовался. Хаун кивнул, но остановился, принимая его помощь.

Если курильницу принесла Суён, мог ли Хык У, верный главе Альянса, быть замешан в этом?

По всему телу пробежали мурашки. Одновременно возникло отвратительное чувство отторжения. Но Хаун изо всех сил старался не показывать этого. Бэкли Гон лишь предупредил его быть осторожным с главой Альянса Мурим. Причина, которую он скрывал все это время, вероятно, заключалась в том, что он не мог вынести презрения, гнева или печали.

Хаун был наследником академии Ёнволь. Он не видел необходимости скрывать свои чувства. Что нравится — то нравится, что нет — то нет. Ему не нужно было подстраиваться под других. Он считал свою прямоту не такой уж плохой.

Однако на самом деле это была привилегия.

Даже будучи сыном Ё Ымсока, он свободно общался со всеми учениками. По крайней мере, ему так казалось. Он верил, что с Бэкли Гоном они дрались, хватали друг друга за волосы, жили как братья, а иногда и как близнецы.

«Но какой была реальность?»

Вспомнилось давнее событие. Лицо Ян Хосана. Тот всегда презирал Бэкли Гона. Хаун, который был ближе всех к Гону, даже не подозревал об этом. Ян Хосан насмехался над Гоном, называя его сиротой, но перед Хауном, который рычал как зверь, даже не смел пикнуть. Даже когда помолвка была расторгнута в одностороннем порядке, он не осмелился возразить в лицо.

Хаун радовался, что у него есть сила защитить Гона. В то же время он чувствовал обиду, что Гон ничего ему не рассказал. По какому праву? Он считал Ян Хосана просто добродушным торговцем.

Сейчас все было так же. То, что Гон скрывал правду, явно было его ошибкой. Но, вероятно, Гон считал Хауна угрозой своим планам.

Разве можно, будучи таким открытым и доверяя всем вокруг, противостоять человеку, который устроил резню в академии Ёнволь и занял пост главы Альянса?

Его детские дни, когда он верил, что мир вокруг него правдив, уже давно канули в прошлое. Они сгорели вместе с академией, превратившейся в пепел.

Поэтому теперь и Хаун должен был измениться.

Глава 7.4

— Все в порядке? Эта демоница что-то сделала с вами? — Хык У беспокойно заерзал, видя бледное лицо командира. Ему не нравилось, что Хаун перенапрягся из-за появления Королевы Ада.

— Нет… Просто легкое головокружение. Можешь попросить Суён поджечь еще тех благовоний, что она приносила? Запах немного облегчает боль.

Если они подсыпали ему опиум, он воспользуется этим. Нужно собрать доказательства, притворившись, что ничего не подозревает.

Мгновенная ярость вспыхнула в нем. Это было смесью предательства, опустошения и печали.

Если он раскроет все сейчас, Суён наверняка накажут. Даже если она искусна в боевых искусствах и имеет заслуги, кто заступится за нее? Глава Союза не спасет ее. Нет, даже не попытается.

Он на миг представил, как мечты Суён рушатся в пропасть из-за обвинения в отравлении командира. Ее карьера будет разрушена, а возможно, ее даже лишат внутренней энергии. Будучи из малой секты, у нее не будет поддержки.

Но Хаун сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Его настоящая цель — не Суён. Сиюминутное удовлетворение ничего не даст. Тот, кому он должен мстить, — это тот, кто отдал приказ.

Глава Альянса Мурим Сон Унхак.

В глазах Хауна вспыхнул острый огонь. Алое и синее пламя раскаляло лезвие холодного меча.

Имя этому мечу было месть.

— Хорошо. Я понял.

Хык У охотно кивнул. «Благовония? Разве Суён носила такое с собой?»

Хаун внимательно изучал Хык У. Взгляд того, полный преданности, казался искренним. Но то же самое было и с Суён. Ее холодная решимость в бою казалась образцом праведного воина.

Доверять нельзя. По крайней мере, все приближенные главы Альянса — враги.

— Ты говорил, что конец Войны с демонами близок, и глава лично приедет.

— Да. Так и было.

Хык У кивнул.

— Когда он прибывает? Даже если воины живы, они в руках культистов… Меня это тревожит.

— Не позднее чем через полмесяца он будет в Синьцзяне. Говорят, другие лидеры Альянса тоже приедут.

На обеспокоенный тон Хауна Хык У выложил всю известную ему информацию.

— Хорошо, я понял. Спасибо.

Слабая улыбка на лице Хауна делала его необычайно спокойным и взрослым.

— Вы меня звали? Я принесла, то что вы искали.

Суён вошла в палатку, пока Хаун отдыхал. Она держала благовония, о которых просил Хык У. Из курильницы в углу все еще поднимался дым.

Хаун медленно открыл глаза, прервав медитацию. Суён стояла перед ним с привычным выражением преданности.

— Да, благовония, которые ты дала, очень помогли. Где ты их взяла?

— Купила у торговца из родных мест.

— Говорят, они имеют ритуальное значение.

— После вступления в личный отряд главы Альянса Мурим мы часто теряли товарищей. Я начала использовать их, чтобы успокоить душу.

— Понятно.

Хаун кивнул. Суён заменила почти догоревшие благовония на новые. Наблюдая за ее спокойными движениями, он задал несколько вопросов — о ней, ее окружении. Это был сбор информации и проверка собственной выдержки.

Его интересовало, сколько гнева он сможет сдержать и насколько сильно он сможет скрыть эмоции.

Удивительно, но его разум оставался холодным, даже когда он смотрел на Суён, которая вредила ему с таким спокойствием. Грудь горела, но это не мешало сохранять маску безмятежности.

Так будет всегда. Он жил в сердце праведного мира, на ладони Сон Унхака.

Закончив, Суён вышла.

Хаун презрительно взглянул на курильницу.

Он был мастером Хвагён, но не неуязвимым. Смесь опиума и «сангондока» могла его убить. Как они достали такие редкие яды?

Сотрудничали ли с кланом Тан, известным своими ядами? Или купили под чужим именем?

Ночь углублялась, а его мысли метались. Уснуть было невозможно.

Информации не хватало. Лучший вариант — переманить Хык У. Но если тот предан главе Альянса, это опасно. Убить его можно, но исчезновение члена личного отряда вызовет подозрения.

Без опыта в интригах он зашел в тупик. Хаун сжал губы, стуча по подушке.

Вдруг свеча погасла. Дверь была закрыта — не ветер. Он напряг зрение, собрав внутреннюю энергию для атаки.

Хаун вздрогнул, узнав присутствие. Сила в руках растаяла.

Чужое тепло обняло его.

Грудь сжало. Он открыл рот:

— Про…

— Тсс.

Палец прижался к его губам. В темноте он увидел лицо Бэкли Гона — бледное, уставшее. Мастера видят ясно даже в кромешной тьме.

Хаун закусил губу.

— Что с твоим лицом?

Его голос дрожал, сводя на нет прежнюю решимость. Бэкли Гон усмехнулся:

— Понравился мой подарок?

— Это был подарок?

— Надо было принести самому…

Горькая улыбка застыла на губах Бэкли Гона. Хаун покачал головой. Если бы сам Бэкли Гон появился тогда перед ним, он, наверное, закричал бы: «Как ты посмел прийти сюда?» Настолько он был вне себя.

— Мне нужно извиниться перед тобой.

— Не надо.

— Прос…

Как и раньше, его слова прервались, но на этот раз не рукой Бэкли Гона. Их губы слились в поцелуе.

Поспешное, немного грубое дыхание. Горячее и теплое. Мягкий язык скользнул по губам. Хаун стиснул зубы, но Бэкли Гон слегка укусил его. От слабой боли Хаун ахнул, и в приоткрывшиеся губы ворвался язык Гона, заполнив все пространство.

Они целовались снова и снова — глубже, сильнее. Казалось, язык Гона достигнет самого горла. Хаун толкнул его в грудь, но сил хватило лишь на слабое движение.

Воздух между ними стал напряженным, дыхание прерывистым.

Гон наконец оторвался. Даже после такого поцелуя ему все было мало — он продолжал теребить Хауна. Тот, чувствуя, как жар поднимается внутри, выпрямился, чтобы не поддаться ласкам.

— Ты все это делаешь, чтобы не принимать извинения?

— За что тебе извиняться?

Бэкли Гон спросил с безразличным видом, будто их прошлая встреча никогда не происходила. Хаун закусил губу.

Это не было проверкой. Он вел себя так, словно Хаун ни в чем не виноват.

— Я сказал, что сожалею, что выжил.

Хаун опустил голову. Он почувствовал, как Гон пристально смотрит на него. Рука Бэкли Гона подняла его за подбородок. Их взгляды встретились. В глазах Гона не было гнева — только легкая грусть.

— До нашей встречи я убил много людей.

— Знаю.

— Я мог отпустить людей клана Чжугэ, но уничтожил их всех.

— Да.

Хаун кивнул.

— Не спросишь, зачем я их убил?

— Подожду, пока сам не расскажешь.

Гон сжал губы. Если он чему-то научился, так это тому, что Хаун достаточно терпелив. Он сожалел, что вовлек его в свои планы, не объяснив всего.

Что он почувствовал, когда Хаун сказал, что лучше бы умер десять лет назад?

Не помнил. Очнулся уже в логове культистов, схватил самого крепкого пленника и швырнул его Королеве Ада, приказав начать переговоры. Нет, скорее прорычал.

Хорошо, что Королева Ада оказалась великодушной и простила его наглость. Иначе Бэкли Гон сейчас лежал бы с переломанными костями. Отношения между ним и «Кровавым нефритом» были… особенными, но даже это не оправдывало такой дерзости.

— А если я буду молчать до самой смерти? Если я просто стану убийцей?

— Пусть будет так.

Хаун провел рукой по лицу Гона и прошептал:

— У меня остался только ты. Я не могу мстить, защищая все, что дорого. Ты изменился, но я не хочу обвинять тебя. Не хочу ранить или быть раненым. Тебе было больно?

— С того момента, как ты сказал, что жалеешь о своем выживании.

Где-то в кошмарах главным героем стал уже не Хванбо Хак, а спина Бэкли Гона. Казалось, он никогда не вернется. Хаун протягивал руку к Гону, висящему на краю пропасти, и кричал. Он переживал ту же потерю, что и Гон за десять лет, снова и снова просыпаясь в холодном поту.

Все это были побочные эффекты опиума, проникшие в его смятенный разум. Однако Хаун осмеливался сопереживать десяти годам, прожитым Бэкли Гоном.

— Ты слишком добр.

Бэкли Гон пробормотал это неожиданно, заставив Хауна моргнуть от удивления. Его рука обняла Хауна, и он заговорил тихо, словно шепча секрет:

— Может, сбежим? Если пересечем Синьцзян и пройдем через пустыню в Западный край, все может наладиться.

Большой палец Гона водил по тыльной стороне ладони Хауна. Прикосновение было грубоватым — как и подобает воину, на пальцах были жесткие мозоли. Но сам жест был мягким и нежным.

Сладкий шепот, ласкающий ухо, мог бы соблазнить кого угодно. Но не Хауна. Он провел четкую границу.

— Я не виноват. Зачем мне бежать?

На самом деле, предложение сбежать когда-то исходило от самого Хауна. Он уговаривал Гона бежать вместе. Тогда Бэкли Гон покачал головой, отвергнув идею, но дал обещание:

«Но я обещаю: скоро наступит день, когда мы будем идти рука об руку по центру рыночной площади».

Убедив себя такими словами, как теперь можно говорить о бегстве? Хаун не уедет ни в Западный край, ни куда-либо еще, даже с Бэкли Гоном. Он останется в Центральных равнинах, где все началось, чтобы довести месть до конца.

— Обещание нужно выполнить.

Хаун наклонился и коснулся губами губ Гона. Короткий, нежный поцелуй. Но этого оказалось достаточно — Гон медленно кивнул.

— Да, обещание есть обещание.

Бэкли Гон глубоко вдохнул и выдохнул, словно собираясь с мыслями. Между ними повисла тишина, в которой особенно отчетливо слышалось их дыхание.

Вскоре Гон заговорил:

— Сейчас расскажу тебе старую историю. О мальчике, женщине и мужчине.

— Этот мальчик — ты?

Хаун спросил, но Бэкли Гон лишь молча улыбнулся.

«Тсс, это просто история», — прошептал он, и Хаун заколебался. Стоит ли слушать? Не пытается ли Гон под давлением раскрыть свои тайны?

— Раньше ты не хотел говорить. Почему сейчас решил?

— Ты поверил мне, даже когда я стал жестоким демоном культа Маду.

Бэкли Гон усмехнулся.

— Теперь моя очередь довериться тебе.

Он чувствовал, что должен защищать Хауна. Тот уже однажды пожертвовал жизнью ради него. К тому же, в душе Гона — Хаун остался тем самым юношей, только что вышедшим из отрочества, — благородным наследником академии Ёнволь, не ведавшим о мире тьмы. После их встречи Гон постоянно видел прошлое в настоящем.

Но сейчас, в этот момент, он смотрел прямо на лицо, скрытое во мраке.

Хаун пережил предательство и узнал истинного врага, но его лицо было тверже, чем когда-либо.

Бэкли Гон вспомнил, как давно Хаун, словно безумец, бросался на противников крупнее себя. Тогда он впервые заметил детали, которые раньше ускользали. Он подумал, что Хаун прекрасен. Даже его сердитое лицо казалось ему красивым.

Возможно, жизнь Бэкли Гона была заложена тогда в руки Ё Хауна. Смешная ситуация. Сердце, которое он обещал никому не отдавать, досталось наследнику академии Ёнволь, куда он пришел лишь для того, чтобы скрыться.

Да, Ё Хаун был настолько силен, что даже Бэкли Гон Поднебесной не устоял. Еще до того, как Гон начал его защищать, Хаун был тем юношей, кто смело преграждал ему путь.

Рядом с Ё Хауном можно было позволить себе сбросить часть осторожности, которую он носил ближе, чем одежду.

Все казалось возможным. И Сон Унхак, и месть — все это.

Глава 8.1 - Семья Бэкли

В давние времена существовал род, который пользовался благосклонностью императора и любовью народа. Его члены активно участвовали в политике, а торговое предприятие, основанное боковой ветвью семьи, процветало с каждым днем.

Семья Бэкли заслужила всеобщее уважение. Однако ее процветание естественным образом вызвало зависть и настороженность окружающих. Пик могущества семьи пришелся на момент, когда женщина из рода Бэкли стала императрицей. Она родила сына, и все праздновали рождение наследника престола.

Но даже тогда находились те, кто опасался усиления влияния семьи Бэкли как императорских родственников. На них возвели ложное обвинение в подготовке мятежа, лишив всех титулов. Наследник престола был отстранен еще до того, как ему исполнился год. Члены основной ветви семьи Бэкли были казнены, а боковые — рассеяны.

Хотя в обширных землях Чжуньюань было немало семей с фамилией Бэкли, многие невинные люди погибли только из-за этого совпадения. Фактически род Бэкли был уничтожен.

Глава семьи Бэкли и его супруга, на которых пало ложное обвинение, чудом выжили. С трудом вырвавшись, они направились в Синьцзян. Даже в бегстве они не могли оставаться равнодушными к чужим страданиям. Скрываясь в горном храме, глава семьи спас жизнь умирающему воину.

Ее звали Королева Ада «Кровавый нефрит» — старейшина демонического культа Маду, прославленная как величайший мастер своего времени. В благодарность за спасение она взяла главу семьи Бэкли с собой в логово культа, куда также стекались уцелевшие члены боковых ветвей и слуги.

В то время жена главы семьи была беременна. Их ребенок родился уже в Синьцзяне, на территории культа Маду.

Девочку назвали Аён. Королева Ада, обрадованная рождением дочери своих благодетелей, сама стала ее крестной матерью.

Бэкли Аён росла прекрасной и талантливой. Ее прямолинейный характер и способности закономерно привели ее к высокому положению в культе Маду. Казалось, она могла бы прожить здесь счастливую жизнь. Однако в последние годы жизни ее отца, когда он уже лежал при смерти, новый император издал указ.

Все ложные обвинения с семьи Бэкли снимались, а их имущество и честь восстанавливались.

Новый император, когда-то свергнутый наследник, годами ждал в изгнании, чтобы поднять настоящий мятеж. Он истребил всех прямых родственников императорской крови и, чтобы укрепить шаткую власть, решил реабилитировать уничтоженный род Бэкли.

Узнав об этом слишком поздно, глава семьи Бэкли мучился на смертном одре. Он не хотел возвращаться в тот проклятый мир, но жаждал восстановить честь рода. Перед смертью он оставил дочери завещание:

«Верни то, что по праву принадлежало семье Бэкли».

Именно поэтому Бэкли Аён отправилась в Чжуньюань. Чтобы исполнить волю отца, вернуть честь и богатство рода, а заодно стать глазами и ушами культа Маду. В отличие от родителей, Аён всей душой принадлежала культу.

Среди самозванцев, выдававших себя за наследников Бэкли, лишь у Аён была печать настоящего главы семьи. Она добилась аудиенции у императора, притворяясь невинной сборщицей трав. Однако никто в зале не поверил, что эта женщина когда-то жила в горах.

Ее лицо было белым, как нефрит, а руки — мягкими, словно никогда не знали труда. Бэкли Аён легко влилась в высшее общество, поддерживая императора и забирая все, что хотела.

Многие мужчины добивались ее руки, но условия «приема в семью» отпугивали их. Те же, кто осмеливался настойчиво преследовать ее, бесследно исчезали. Аён не интересовалась романами, а уж тем более браком.

Она всегда планировала вернуться в культ Маду. Бэкли Аён любила Синьцзян, где родилась и выросла, и глубоко уважала культ, воспитавший ее. Но она также знала, как внешний мир ненавидит Маду и его последователей.

«Если уж выходить замуж, то только за своего», — думала она.

Император, чувствуя долг перед семьей Бэкли, окружил Аён роскошью. Она собирала средства и информацию для культа, но однажды столкнулась с абсурдной ситуацией.

Какой-то мужчина задумал инсценировать ее похищение, чтобы завоевать расположение. Во время лодочной прогулки Аён оказалась в ловушке. Хотя она, воспитанная Королевой Ада и обученная лучшими мастерами Маду, могла бы легко справиться с нападавшими, ее это лишь раздражало.

«Неужели сорняки никогда не исчезнут? Сколько ни вырывай — все новые вырастают». Ей даже захотелось вернуться в Синьцзян.

В этот момент появился мужчина, который разгромил похитителей. Аён, собиравшаяся тихо прикончить бандитов, когда никто не видит, разозлилась. Теперь приходилось изображать благодарность и называть этого человека спасителем!

— Благодарю вас. Меня зовут Аён из семьи Бэкли...

— Вам пришлось нелегко. Но я спешу и не могу проводить вас до дома. Мое дело — ловить таких мерзавцев.

Аён, собиравшаяся вежливо попрощаться и позже разобраться с ним, столкнулась с неожиданностью. Усталый мужчина проигнорировал ее, связал бандитов и увел их!

Впервые с ней обращались так бесцеремонно. Ведь и в Демоническом культе Магё, и в Чжуньюани Бэкли Аён была объектом восхищения.

Благополучно вернувшись домой, Бэкли Аён используя власть получила задержанных разбойников. Человеком, который их схватил, оказался странствующий воин Альянса Мурим по имени Сон Унхак. Вернувшись в свой дом, она подвергла похитителей жестоким пыткам, следуя своему нраву.

Порка была лишь началом. Даже кости были раздроблены.

Разбойники, известные своей жестокостью, рыдали, признаваясь, что за похищением стоял второй сын влиятельной семьи, который в последний момент решил ее спасти.

— Извините за беспокойство.

Именно в этот момент ее «спаситель» распахнул дверь с букетом цветов в руках. И как он ее открыл — с такой грохочущей силой!

«Вот почему эти воины Мурима такие невежды», — подумала Аён.

Сон Унхак окаменел, увидев изуродованных и окровавленных разбойников, привязанных за спиной Аён. Несмотря на избитые лица и тела, он сразу узнал их по характерным меткам банды «Восемнадцать банд реки Чанган».

— Видел?

Между ними повис ледяной холод.

«Кто такой Сон Унхак?»

Он был сыном семьи Сон, которая гордилась своим древним родом. Однако, несмотря на долгую историю, они были ничем не примечательны. Их нерешительность в политике вызывала насмешки. Попытки заняться торговлей заканчивались крахом. Благодаря осторожности они избегали участия в мятежах и крупных провалов, едва поддерживая существование семьи.

Однако, несмотря на выживание, они оставались знатными лишь по крови, не умея зарабатывать деньги из-за глупой гордости. Тогда родился Сон Унхак. Он обладал выдающимся талантом в боевых искусствах — настолько, что случайные мастера предлагали ему уроки, он был умным и сообразительным.

Он выбрал путь Мурим. Политика была для семьи Сон закрыта, коммерческой жилки тоже не было. Мысль о том, чтобы, достигнув вершины, ни перед кем не склонять голову, манила его.

Общей чертой семьи Сон были амбиции. Сон Унхак не был исключением.

Но без вступления в престижную школу и с знаниями, полученными от третьесортных мастеров, он не мог достичь величия. Случайно став взрослым, он занялся поимкой преступников. Втайне он надеялся, что слава привлечет внимание таинственных мастеров или даже императора.

Во время поимок он иногда спасал заложников. Девушки, влюблявшиеся в него, лишь раздражали. Их мечты стать его женой без достойного приданого вызывали у Сон Унхака отвращение. Его цели были выше. Он не собирался жениться на первой встречной.

По воспоминаниям Сон Унхака, день, когда он впервые встретил Бэкли Аён, был обычным. Как всегда, он преследовал преступников, ловил их и сдавал властям. Хотя среди заложников была необычайно красивая женщина, он без раздумий отпустил ее. Ему важнее было получить награду.

Передав разбойников властям и получив деньги, Сон Унхак зашел в таверну выпить бамбукового вина. Он не знал, сколько еще продолжать эту жизнь. Мысль о том, чтобы прожить так же посредственно, как предки, и умереть, ужасала его.

Вдруг он услышал шепот за соседним столиком:

— Говорят, бандиты похитили главу семьи Бэкли!

— Безумие! Император отправит войска, чтобы найти их!

— Но между Мурим и властями договор о ненападении. Может, они на это рассчитывали?

— Не смешите. Если похитят его кузена, император не останется в стороне. Договор работает, только если не провоцировать.

Бандиты... Разве не бандитов он сегодня сдал? И они похитили ту самую красавицу.

— Говорят, какой-то воин Мурим сдал их властям. Повезло парню! Оказать услугу самой Бэкли Аён — теперь его ждет роскошная жизнь.

— Может, она влюбилась в своего спасителя? Было бы забавно!

Сон Унхак осознал: женщина, которую похитили бандиты из «Восемнадцати банд реки Чанган», была легендарной Бэкли Аён.

Он знал о ней. Она была прекрасна, богата и знаменита. Для такого, как он, она казалась недосягаемой. Но теперь небо протянуло ему золотую веревку.

Сон Унхак вскочил. Оплатив счет, он помчался к самому роскошному дому в столице — резиденции семьи Бэкли.

С этого момента его жизнь изменится. Двоюродная сестра императора! Высшая честь и богатство! Быть просто спасителем было недостаточно. Он должен был стать для нее кем-то важным. Условие Бэкли Аён о «муже, который войдет в семью», Сон Унхак тоже готов был принять.

Все равно его разваливающаяся семья не имела значения.

Люди из семьи Бэкли суетливо встретили Сон Унхака, увидев значок охотника за преступниками, выданный властями. Видимо, они уже знали, что он уничтожил похитителей Аён.

По пути к особняку, где находилась Бэкли Аён, Сон Унхак сорвал несколько цветов и прижал их к груди. Как завоевать ее сердце? Как воплотить свои амбиции?

Ответом была Бэкли Аён.

Наконец, подойдя к особняку, он притворился смущенным, сжимая в руке скромный букет. Он решил сыграть роль наивного воина, который, бросив ее тогда, лишь поздно осознал, что влюбился с первого взгляда.

Когда он распахнул дверь, воздух наполнился запахом крови. На полу лежали искалеченные тела, едва дышащие. Сон Унхак узнал их — это были те самые бандиты, которых он сдал утром!

Нежной женщины, дрожащей от страха после похищения, не было и в помине. Бэкли Аён, безэмоционально пытавшая бандитов, обернулась на звук шагов.

Сон Унхак застыл на месте, не в силах бежать. Его фальшивое волнение растаяло.

— Видел?

Между ними повис ледяной холод. Сон Унхак почувствовал, что одно неверное слово — и его жизнь закончится. Он поспешно опустился на колени.

— Я... Я влюбился в вас с первого взгляда и ничего не замечаю!

— Что за чушь?

Аён, с окровавленными руками, шагнула к нему. Для Сон Унхака эти минуты стали самыми долгими в жизни.

Она внимательно изучила его. Когда он «спас» ее, то вел себя равнодушно, а теперь явился с жалким букетиком. Видимо, узнал о ее статусе уже после сдачи бандитов и решил изобразить влюбленного.

Разумеется, слуги не посмели остановить «спасителя» Бэкли Аён.

Да, он был амбициозен. Игнорировал ее, думая, что она простая заложница, но, узнав правду, сам прибежал. Даже после того, как увидел ее жестокость, продолжал лгать о любви.

Он казался сообразительным и алчным. Такие люди могли пригодиться.

Аён вытянула из бандитов больше, чем информацию о заказчике похищения.

Все это было частью плана императора. Он тайно разрешил влиятельной семье, желавшей использовать ее кузена в политике, устроить сватовство. Поэтому бандиты из Мурим, связанные с властями договором, рискнули похитить ее, уверенные, что армия не вмешается.

Аён вспомнила кузена, говорившего: «Я в долгу перед тобой и твоей семьей». Самого благородного мужчину в стране. И завет отца. Да, она не могла доверять этому миру.

Кому еще могла довериться Бэкли Аён, воспитанная Королевой Ада «Кровавый нефрит», кроме последователей культа Магё из глубин гор?

— Тебе придется на мне жениться.

Аён усмехнулась, обнажив зубы. Сон Унхак, добившись цели, поднял голову с радостью. Улыбка красавицы с окровавленным лицом была пугающе прекрасной.

Он снова поклонился.

Были и другие способы устроить брак. Например, привести мужчину из культа, выдав его за простолюдина. Это заняло бы время, но было безопаснее.

Но Аён была в ярости и хотела, чтобы император попался в свою же ловушку. «Девушка влюбляется в спасителя» — типичная идея для изнеженного дворца. Путь императора к трону был проложен кровью, но он даже не понимал, с кем имеет дело.

«Глупец.»

Почему семья Бэкли была уничтожена? Потому что они умоляли сохранить жизнь свергнутому наследнику, а затем были изгнаны в Синьцзян под градом камней.

Родители Аён чувствовали вину за то, что нашли приют в культе Магё — организации, которую сами когда-то считали врагом. С детства, называя Королеву Ада крестной, Аён видела, как родители напрягались, когда она общалась с детьми из культа. Они любили ее, но боялись Магё. Не понимали дочь, которая сблизилась с теми, кого они презирали.

То же самое относилось и к Аён. Она не могла понять родителей, тосковавших по столице, куда им не суждено было вернуться, и переживавших за императора — своего родственника. Когда мать умерла, а отец слег, пришла весть о восхождении нового императора. Умирающий отец рыдал, как ребенок: «Наконец-то... Наконец-то...!» Даже на пороге смерти он беспокоился о кузене Аён, который, преодолев трудности, стал императором.

Если бы юная Аён не разочаровалась в их отношении, это было бы ложью. Ей ненавистен был отец, который, принимая ее как наследницу семьи Бэкли, отвергал ее связь с культом Магё. Поэтому она уехала в Чжуньюань. Под предлогом восстановления семьи Бэкли она планировала расширить влияние культа. Ей хотелось увидеть, каков тот великий император, ради которого они жертвовали собой.

Какую ценность ты видел в мужчине, который готов был продать меня? Они до смерти хранили благородство, отвергая культ, который их защищал.

Поэтому Аён выбрала Сон Унхака. Она хотела нанести удар императору, который пытался манипулировать семьей Бэкли.

Он мечтал о картине, где красавица влюбляется в героя-спасителя. Если бы она заявила, что выйдет замуж только за этого охотника за головами, что смог бы сделать император? Ведь это был его же замысел.

Сон Унхак, не знавший ее истинных мотивов, был удивлен ее реакцией. Он готов был пытаться снова и снова, но неожиданная удача заставила его быть осторожным.

— Вы правда согласны выйти за меня?

— Ты же пришел с этим, чтобы сделать предложение. «Влюбился с первого взгляда». Я согласна. Чего ты хочешь? Богатства? Власти?

Сон Унхак сглотнул.

— Я знаю таких, как ты. Поэтому продай себя, пока я предлагаю цену.

Она подошла и взяла его за подбородок. Ее низкое, соблазнительное дыхание обволакивало его. Она обещала дать все, о чем он мечтал.

Что мог сделать Сон Унхак перед таким повелением? Он покорно кивнул.

Все прошло гладко. Роскошная свадьба стала известна всей Поднебесной. Сон Унхак все еще думал, что это сон.

В украшенной спальне невеста в красном протянула контракт. Он мог наслаждаться богатством и властью, но не имел права вмешиваться в ее дела. Сон Унхак надрезал палец и поставил кровавую печать. Аён выпила свадебное вино одна и легла на кровать.

Сон Унхак провел ночь без сна.

На следующий день состоялась аудиенция у императора. Тот улыбался добродушно, но в его словах сквозила жесткость:

— О тебе сейчас все говорят. Не думал, что Аён способна так полюбить.

— Без нее я бы остался одиноким навеки.

— Говорят, ты воин. Будешь рисковать жизнью?

— Ради нее буду осторожен.

Ему больше не нужно было охотиться за головами. Аён дала ему все.

Взгляд императора стал острым:

— Даже овдовев, Аён не останется без поклонников.

Он намекал: Знай свое место.

— Лучше отступи, пока не поздно. Такие яркие люди сжигают всех вокруг. Если откажесь от амбиций, я вознагражу тебя.

— Простите, Ваше Величество...

Сон Унхак поклонился. Его трясло, сердце бешено стучало. Он никогда не был так смел.

— Меня выбрала Бэкли Аён. Только она может забрать эту руку.

— Понятно.

Император усмехнулся, обнажив зубы. Его улыбка была столь же опасной, как у Аён.

— Хорошо.

Дрожащего Сон Унхака поддержала Аён. Хоть она и разочарованно цокнула языком, сила, которая его поддерживала, была внушительной, поэтому он прислонился к ней.

— Молодец. Боялась, что струсишь и сбежишь.

— Видимо, вы с императором действительно родственники. Взгляд одинаковый.

— Не говори неприятных вещей.

— Но ты правда согласна со мной? Не было никого, с кем хотела бы связать судьбу?

Аён наклонила голову в ответ на слова Сон Унхака.

— Нет. Честно говоря, я и не думала о браке.

Так началась их супружеская жизнь. Сначала они были чужими под одной крышей, но, будучи мужем и женой, им приходилось вместе выполнять официальные обязанности. Постепенно, часто сталкиваясь, они начали сближаться.

Сон Унхак, пожалуй, восхищался Бэкли Аён. Ее богатством и властью. Ее бесстрашным характером, который ни перед чем не останавливался. Она была женщиной, способной достичь всего, о чем мечтала, даже не нуждаясь в амбициях, как у него. Ее мастерство в боевых искусствах делало ее идеалом Сон Унхака во всем.

С другой стороны, Бэкли Аён с интересом наблюдала за его амбициями и жадностью. Его упорство, даже в моменты поражений, и растерянность, когда власть и богатство оказывались в его руках. Она находила его милым, когда он робко заглядывал в ее глаза. Ей нравилось, что с ним можно быть собой, не притворяясь скромной. К тому же, он был статен и привлекателен.

И Королева Ада «Кровавый нефрит» говорила: «Если хочешь владеть жадным мужчиной, укуси его первой, пока другие не перехватили».

Аён разделила ложе с Сон Унхаком менее чем через год после свадьбы. Сначала это было просто забавой. Но чувства — страшная сила — медленно проникли в их отношения.

— У тебя хороший потенциал, но техника меча оставляет желать лучшего. У кого ты учился?

Рассвет едва занимался. Аён, одетая лишь в шелковое покрывало, положила подбородок на его плечо. Ее дыхание на голой коже заставило Сон Унхака покраснеть и заикаться.

Даже после ночи вместе он все еще смущался.

— У случайных мастеров... По крупицам.

— Удивительно! Даже без тренировок ты достиг такого уровня?

Она восхищенно переплела пальцы с его. Сон Унхак почувствовал гордость. Для него, зная, что Аён — великий мастер, ее признание значило, что в нем есть искра таланта.

На следующий день Аён вызвала его и протянула книгу по фехтованию. Листая страницы, его руки дрожали. Это была не обычная уличная методичка, а настоящий учебник с глубокими знаниями — техника высшего уровня!

— Я подумала о тебе.

Бэкли Аён улыбнулась. Сон Унхак, переполненный благодарностью, обнял ее. Она оттолкнула его со смехом, и ее звонкий смех радовал его.

— Спасибо. Я буду усердно тренироваться и никогда не разочарую тебя.

Сон Унхак сиял, крепко держа ее руки. Он поцеловал ее обнаженное плечо. Казалось, весь мир принадлежал ему.

По мере того, как отношения между Бэкли Аён и Сон Унхаком крепли, у них родился ребенок. Здоровый мальчик, которого назвали Гоном. Глядя на сына, наследника семьи Бэкли, Сон Унхак почувствовал легкую горечь. Все-таки он вошел в семью как зять... Но человеческая жадность безгранична — он хотел передать свою фамилию.

Женщина, державшая ребенка, уставшая, но проницательная, уловила его сожаление.

— Второго назовем Сон.

— ...!

Глаза Сон Унхака расширились, будто его ударило молнией.

— Правда?

— Это не я одна его родила. Но больше двух не будет. После Гона я чуть не умерла. Кровь текла, как из ведра... Больно... Лежать без движения — невыносимо.

Аён ворчала, жалуясь на тяготы беременности. Сон Унхак быстро начал массировать ее плечи.

— Я буду носить тебя на руках.

— Тебе так приятно?

Сон Унхак засмеялся во весь рот. Взяв Гона на руки, он начал играть с малышом, корча рожицы и щекоча его. Аён, лежа на кровати, тихонько усмехнулась.

«Какой прекрасный ребенок.»

Наступил день, когда Бэкли Гону исполнился год. Сон Унхак, представлявший семью Бэкли вместо Аён, был вызван к императору.

— Кстати, вспомнил просьбу, которую Аён когда-то обращала ко мне.

— Простите?

— Она просила открыть доступ к секретным архивам дворца, чтобы найти достойное боевое искусство для своего мужа. Провела там кучу времени и вышла с книгой по фехтованию. Ты получил ее?

— Да, Ваше Величество. Благодаря вашей милости и заботе супруги я усердно тренируюсь.

Услышав, что Аён ради него просила императора о доступе к архивам, Сон Унхак расправил грудь. Да, он был обласкан вниманием жены и даже удостоился аудиенции у императора.

— Тогда продемонстрируй свои навыки. В знак благодарности за мою милость.

— Извините?

Император, улыбаясь, не стал повторять приказ. Он вызвал одного из командиров императорской гвардии. Посреди дворца подготовили площадку для поединка. Поскольку оружие запрещено, оба взяли деревянные мечи.

Сон Унхак чувствовал, как дрожит сердце. Если он победит, возможно, император признает его. А вдруг даже предложит должность, достойную Аён?

Он крепче сжал деревянный меч. Его противник, командир гвардии, излучал мощь, как гора. Но Сон Унхак не отступил. Он верил в себя.

Но он проиграл. Сокрушительно.

«Тьфу, посмел претендовать на Бэкли Аён, а сам даже сражаться не умеет?»

«Жаль императора, который хотел сделать это ничтожество командиром гвардии.»

Чиновники, евнухи и солдаты перешептывались.

Жалкие амбиции, жалкие мечты. Для Бэкли Аён он был всего лишь сорняком. Сон Унхак ощущал себя ничтожным и жалким.

Вспомнились слова императора, сказанные после свадьбы:

«Даже овдовев, Аён не останется без поклонников.»

«Знай свое место.»

Он продал себя дешево. Чувство стыда вспыхнуло в груди. Лежа на земле, он разжал ладонь. У него были роскошные одежды, завидная жена, умный сын — но в руках он не держал ничего.

Он был просто приложением к имени Аён. Даже с талантом, без должного обучения он оставался жалким.

Даже с книгой, которую дала Аён, все было слишком поздно.

В конце концов, Сон Унхак ничем не отличался от своих предков — череды амбициозных неудачников. Его отец, дед… все были такими.

— Что это за безобразие?!

Аён ворвалась во дворец на паланкине, узнав о поединке. Ее гнев напоминал ярость демона. Сон Унхак не мог поверить, что она видит его в таком состоянии. Охранники пытались успокоить ее. Он усмехнулся. Это было унизительно. Он хотел исчезнуть.

«Она поверила в меня, достала книгу… Что она сейчас думает?»

«Насмехается?»

Их брак был фикцией. Ни одна романтическая история о них не была правдой. Для Аён он был просто неудачником. Если бы между ними была любовь, он мог бы надеяться… но он не заслуживал этого.

Обратная дорога прошла в молчании. Сон Унхак был подавлен, Аён — в ярости.

— Не вмешивайся!

— Не вмешиваться? Это касается не только тебя! Это вызов чести семьи Бэкли!

Глава 8.2

Аён грохнула кулаком по столу. Место, куда она ударила, прогнулось. Она была в ярости. Затащить ее мужа на поединок с лучшим генералом императорской гвардии, унизить его, а потом сказать: «Не вмешивайся»?

Аён давно знала, что император презирает Сон Унхака.

Сон Унхак закрыл лицо руками.

— А моя гордость? А я? Теперь все будут шептаться, что я дрожу за юбкой жены!

— …Что в этом плохого? — спросила Аён. Я вырву зубы тем, кто посмел тебя оскорбить. Что тут плохого?

Но Сон Унхак не слышал этих слов.

— Ты не уважаешь меня, всегда смотришь свысока! Из-за тебя все так ко мне относятся!

Его гордыня, выросшая из амбиций, была сожрана тенью комплексов. Он сам не знал, когда это случилось. Теперь он не мог смотреть Аён в глаза.

Чтобы скрыть слабость, Сон Унхак ощетинился и закричал:

— Ладно!

Губы Аён задрожали.

— Поняла.

Она резко развернулась и вышла. Сон Унхак рухнул на пол, сжавшись в комок.

Их отношения достигли предела. Сон Унхак не извинился, Аён не искала его. Лишь их сын, растерянный, метался между родителями.

Сон Унхак пытался вырвать из себя чувство неполноценности. Но стоило забыться — и в памяти всплывал презрительный взгляд императора. Шепот придворных: «Такой недостойный муж для Бэкли Аён».

«Я знаю! Я и сам знаю!»

Он кричал в пустоту, словно безумец. К счастью (или нет), никто не видел его в таком состоянии. Он уединился в гостевом доме семьи Бэкли, сказав, что хочет побыть один. Тишина лишь подпитывала его пустоту.

Но потом начали приходить записки от Аён. Слуги оставляли их везде: в горшках, на подоконниках, под подушками, даже в рукавах одежды.

— Ты ешь нормально?

— Хорошего вина привезли. Отправлю тебе бутылку. Но только одну. Приходи сам, если хочешь.

— Луна сегодня яркая. Ты тоже смотришь на нее?

Несмотря на его оскорбления, она не сдавалась. Сон Унхак почувствовал, как глаза наполняются слезами.

— Сегодня Гон выучил все иероглифы из «Тысячи знаков». Видимо, унаследовал мою гениальность.

Сон Унхак ворчал про себя: «Я тоже в детстве считался гениальным.»

Он пытался собраться. Вспоминал, как Аён дала ему книгу по фехтованию, ее уверенную улыбку, нежный аромат. Ему хотелось все исправить. Стать лучше для нее, которая ждала даже такого неудачника.

Наконец, набравшись смелости, он вышел из гостевого дома, чтобы увидеть сына.

Было время тренировок — Аён лично учила Гона. Сон Унхак затаился, чтобы подкрасться незаметно, но замер.

Вдалеке от кончика меча Гона исходила алая аура. Деревянный меч для тренировок, прочный и тяжелый, рассыпался в прах. Гон хлопал в ладоши, а Аён гладила его по голове, гордясь.

Сон Унхак знал, что она учит сына, но эта кровавая аура… Это темное, зловещее сияние не сулило ничего хорошего.

Он сжал кулаки.

Пользуясь моментом, когда Бэкли Аён вышла, он пробрался в ее кабинет. В поместье Бэкли не было мест, куда бы он не мог попасть. Потратив время на поиски, он обнаружил тайный архив. И внутри него находилось нечто ошеломляющее.

Документы, связанные с Магё. Планы по созданию филиалов Демонического культа, кодовые имена шпионов, внедренных в ряды праведного Мурим, приказы об их действиях и многое другое.

А еще там была табличка с именем Аён. печать Чхонма заставила сердце Сон Унхака содрогнуться. Ходили слухи, что такие знаки выдавались только высшим чинам Магё.

П.п.: 천마패 - это «печать Чхонма» или «Талисман Небесного Демона». Этот предмет или символ имеет сильное значение, так как, по слухам, он выдается только высокопоставленным лицам в 마교 (Magyo) — секте демонов или черной магии. Это указывает на высокое положение владельца, и может служить знаком того, что человек связан с тайными или могущественными силами.

То, что здесь было выгравировано имя Аён…

«Неужели…?!»

Мысли Сон Унхака спутались. Как он мог не заметить этого за десять лет жизни бок о бок с ней? Слишком выдающиеся боевые навыки для девушки из семьи, обвиненной в мятеже, частые поездки торгового каравана Бэкли в Синьцзян…

Он и раньше чувствовал неладное. Но чтобы она была приспешницей Магё! Чтобы эта женщина принадлежала к тому проклятому сообществу!

Бледный как смерть, Сон Унхак запомнил все до мелочей. Вернув документы на место, он сбежал из кабинета Аён.

Он шел, словно безумец. То плакал, то смеялся. Гнев сменялся истерическим хихиканьем. В голове будто взрывались огненные шары.

Теперь он понимал, зачем Аён выбрала его. Безродный, нищий — идеальная марионетка. Она намеренно прикидывалась глупой, чтобы скрыть свою связь с Магё.

Его просто использовали. Все эти годы, ее улыбки, письма, полученные в последние дни — все было ложью. Сон Унхак был лишь ширмой, прикрывавшей ее истинную сущность!

Ему казалось, что он готов разрушить все.

Кипя от ярости, он вдруг замер. На мгновение позже до него дошло: он наконец нашел слабость Аён!

Жизнь, полная унижений, обернулась внезапным триумфом! Он захихикал, уткнувшись мокрым лицом в ладони. В этот момент что-то коснулось его ноги.

Мяч, обтянутый шелком.

— Отец?

К нему подбежал сын, игравший с воинами клана. Вдруг Сон Унхаку показалось, что мальчик — не его Гон.

Искаженное лицо с алыми глазами, тело, покрытое шипами — маленькое исчадие Маду.

— Прочь! Прочь! — закричал он, безумно размахивая руками.

Увидев странное поведение мужа главы клана, воины спрятали Бэкли Гона за спинами, а несколько человек побежали за Бэкли Аён. Та, побледнев, примчалась на место.

— Ты! Что ты делаешь с нашим сыном?!

Аён схватила Сон Унхака и заперла в комнате.

— Не выходи, пока не остынешь!

Он прикусил губу. Аён выглядела как всегда. Но за этой маской невинности скрывалась приверженка Магё. Сон Унхак был обычным воином, а в сердцах праведников жил лишь ужас перед последователями культа.

Он продал свои земли и драгоценности, постепенно скупая целебные травы. Внешне спокойный, он извинился перед женой и сыном. Стал чаще проводить время с семьей, предложив поездку на летний отдых. Аён, кажется, поверила, что он вернулся к прежней жизни.

Но порой ее взгляд становился острым, будто она изучала мужа. Его формальные улыбки и слова казались ей подозрительными.

Наконец настал день расплаты. Сон Унхак отравил колодец поместья ядом «Сангондок», действующим только на мастеров боевых искусств. Слуги, казавшиеся обычными, падали замертво. Он шел вперед, убивая одного за другим.

Аён лежала в кабинете, истекая кровью. Услышав шаги, она подняла голову и увидела Сон Унхака с окровавленным мечом.

— А-ах… — ее стон, взгляд, полный ужаса и покорности, были сладостны ему!

Даже отравленная, Бэкли Аён блестяще сражалась. Изрыгая кровь, она мобилизовала внутреннюю энергию, атакуя мечом. Ее последний бой был прекрасен и трагичен.

Но она достигла предела. Меч Сон Унхака пронзил ее даньтянь. Аён усмехнулась:

— Хы…

— Гон… наш ребенок… что ты с ним сделаешь?

— Убью. Зачем оставлять в живых отродье Магё?

— Ах… — она зажмурилась.

В конце концов, происхождение из Магё стало камнем на шее Аён в последний миг. Она ни разу не жалела и не проклинала свое рождение. Напротив, ее раздражали родители, ослепленные славой рода Бэкли.

Но сейчас, ненавидя мужа, который убивал ее без шанса на оправдание, она поняла: стоило догадаться, что, когда она пыталась наладить отношения, Сон Унхак уже замышлял нечто иное. Холодок в его взгляде — это была не зависть других, а его собственное презрение!

Обида, горечь, ярость… Если бы все началось иначе, что-то изменилось бы? Нет… Почему, даже умирая от его руки, она не может отпустить?

Аён выдохнула. Она умрет, но Гона надо спасти. Этот неудачный брак — их общая с Сон Унхаком вина.

Ребенок должен жить.

— Хорошо… Но дай… ему время. Чтобы… сразиться… с тобой…

Бэкли Аён не договорила, испустив дух. Ее лицо, не успевшее закрыть глаза, было бледнее, чем когда-либо.

Щеки, розовые словно цветы персика, и гордый взгляд, полный жизни, потухли, лишившись света.

— Гон — твой сын, — бросил Сон Унхак над остывающим телом. Сын Аён, наследник рода Бэкли, изучавший демонические техники… О какой пощаде могла идти речь?

Стряхнув кровь с рук, он вышел.

Мальчик дрожал за дверью. Плача, злясь, он смотрел на отца с немым вопросом.

— Па… папа… Больно… так больно…

Лицо Сон Унхака исказилось, когда он увидел, как Гон, сжимая грудь, тоже исторгал кровь. Конечно. Ведь он — «маленький Маду», обученный самой Аён.

Присмотревшись, ни одна черта мальчика не напоминала его. Только умершую мать. Но его взгляд, полный муки, и слово «папа» заставили Сон Унхака ослабить хватку на мече.

— Беги. Теперь мы будем играть в прятки.

Ребенок рухнул на пол, заливаясь плачем. Сон Унхак хотел вытереть его лицо, но остановился. Его руки были в крови Аён… крови матери Гона.

— Прячься как следует.

Он усмехнулся. Мальчик не успокоился, но он все равно усмехнулся. Внутри все рушилось, сталкивалось, крошилось.

На осколки.

Гон побежал, оставив чудовище позади. Убедившись, что тот сбежал, Сон Унхак подошел к отравленному колодцу. Сделал глоток и вонзил меч себе в живот.

Его нашли у колодца Бэкли с мечом в животе. Отравленный «Сангондоком», он едва выжил, заявив, что сражался с нападавшими.

Император был потрясен трагедией рода Бэкли. Все домочадцы погибли, а Сон Унхак, едва живой, дни напролет подвергался допросам. Но он казался настолько сломленным горем, что император, планировавший использовать его в политике, в итоге велел ему уйти.

Хотя император, приходившийся Аён кузеном, хотел казнить Сон Унхака у ее могилы, он не смог. Ведь это был муж, которого выбрала Аён, пусть и из ничтожного рода.

Сон Унхак, считавший себя фаворитом императора, был ошеломлен изгнанием. Но раз уж он потерял милость, карьера при дворе была закрыта. Император всегда презирал его — недостойного мужа своей кузины. Решив, что в столице ему нечего ждать, Унхак покинул род Бэкли и политику.

Теперь его путь лежал в Мурим. Вступив в Альянс, он представился скромным мастером из малоизвестной школы. Таких, кто сохранял лишь имя древнего клана, было много. За взятки «свидетели» подтвердили его происхождение.

Сменить личину оказалось просто.

Сон Унхак собрал людей на средства, вырученные от продажи своего имущества. Используя информацию о Магё, обнаруженную в тайном архиве Аён, он выявил шпионов и благодаря этим заслугам занял высокое положение в Альянсе Мурим.

Однако до самого конца он не раскрыл никому, что Бэкли Аён, обладавшая печатью Чхонма, была последовательницей Магё. Это стало его последним оплотом.

Если бы стало известно, что родственница императора принадлежала к Магё, начались бы масштабные расследования. Его поддельная личность казалась надежной, так как никто не сомневался в ней. Но если бы выяснилось, что муж Бэкли Аён и Сон Унхак из Альянса Мурим — один и тот же человек, подозрения пали бы и на него.

И не только это. Последователи Магё попытались бы раскрыть тайну смерти Аён. Ее муж, единственный выживший свидетель явного убийства, был бы главным подозреваемым. До обретения силы он не смог бы противостоять убийцам из Магё.

Поэтому Сон Унхак тщательно скрывал, что когда-то имел жену и сына.

Если кто-то спрашивал о его семейном положении, он лгал, что потерял семью из-за преследований демонов Маду, и потому посвятил себя Альянсу Мурим. Для воинов скрывать прошлое было обычным делом. Даже фрагменты правды вызывали искреннее сочувствие к его «печальной судьбе».

Он окружил себя сильными союзниками. Несколько раз на него совершали покушения, и его дни наполнялись страхом. Тоска по Аён превратилась в ненависть, а та — в презрение к Магё.

Сон Унхак постепенно выделялся. Многому он научился, находясь рядом с Аён. Даже годы под надзором императора стали для него почвой для роста. Став главой Альянса Мурим, он манипулировал отношениями между крупными кланами, изображая мудрого посредника. Как и раньше, он выжидал подходящего момента.

Он больше не женился и не заводил детей. Лишь исполнял обязанности главы Альянса, ожидая того самого дня.

— Нашли. Он скрывается в академии Ёнволь в Хэбее, — доложил подчиненный.

Глава Альянса постучал по столу. Прошло десять лет с тех пор, как он отпустил «того парня». Думая, что тот ушел в Магё, он потратил слишком много времени на поиски.

Сон Унхак потерял слишком много: молодость, мечты, любовь, близких, единственного сына… Все.

Теперь не было нужды щадить кого-либо или жалеть о крайностях. Все ценное в его жизни погибло ради амбиций. Эти амбиции стали его сутью.

Он не мог позволить себе потерять ни должность главы Альянса, ни репутации. Если бы раскрылось существование Бэкли Гона, это стало бы лишь помехой.

— Атакуйте академию Ёнволь. Поскольку неизвестно, кто из них союзник Магё, уничтожьте всех под видом демонов. Я лично обездвижу Меч ветра и облаков Хэбей.

Глаза Сон Унхака сверкнули холодом.

— Пришло время возвысить знамя Альянса Мурим.

Он усмехнулся. Вспомнились истрепанные учебники по фехтованию, спрятанные письма, шелковый мяч, катившийся у его ног… Все это было бессмысленно.

Гон бежал из поместья Бэкли. Аён заранее подготовила сына к возможным преследованиям. В убежище, которое она создала в столице, Гон встретил выживших последователей Магё, включая Чона и других слуг. Некоторые ушли в Магё, другие остались, чтобы помочь ему скрываться.

Поскольку невозможно было предугадать действия Сон Унхака, решено было временно остаться в Синьцзяне и затаиться.

Чон, используя принцип «под фонарем темнее всего», спрятал Гона в Центральном Муриме. Отсутствие вмешательства между властями и Альянсом Мурим сыграло на руку: если бы император отправил войска, все бы раскрылось.

Чтобы дистанцироваться от Сон Унхака, Чон отправился с Гоном в Хубэй. Там, притворившись учеником школы Кайфан, он передал Гона главе академии Ёнволь, а сам скрылся под видом лекаря.

Центральный Мурим был обширен, и людей с фамилией Бэкли хватало. Когда окружающие узнавали, что Гон — сирота, они сосредотачивались на этом, а не на его имени. Для посторонних он был сиротой, подобранным Ё Ымсоком.

Никто не вникал в его имя. Какое дело людям до фамилии сироты? Гон смеялся над теми, кто презирал его. Они невольно стали его лучшими союзниками в бегстве.

Глава 8.3

— Глава Альянса Мурим… твой отец? — хрипло выдохнул Хаун. Бэкли Гон кивнул. Уже то, что Гон, который дрался с ним до кровавых носов, приходился племянником нынешнему императору, было шокирующим, но чтобы он еще и был сыном главы Альянса Мурим?

Неудивительно, что Сон Унхак казался ему слегка знакомым. Он списывал это на обман памяти, но поверить, что отец Гона — этот человек, было невозможно.

И не только это. То, что его преследует отец, желающий стереть прошлое, звучало как невероятная сказка, если бы речь шла не о Бэкли Гоне.

— Уничтожение академии Ёнволь — тоже моя вина. Он охотился за мной… Как только узнал, что я там скрываюсь, сразу нанес удар.

— При чем тут ты? — Хаун закусил губу, отрицательно мотнув головой. Но Гон горько усмехнулся.

— Я услышал, что он выследил меня. Хотел инсценировать смерть и уйти… Но медлил, и он нашел меня первым.

— Ты собирался уйти? — Хаун нахмурился, хотя Гон признавал вину за трагедию академии, его злило совсем другое.

— Ты ни разу не сказал мне об этом!

— Если бы я распространил слухи и исчез, это не было бы настоящим исчезновением.

— Я что, болтун, чтобы разносить сплетни?

— …Сейчас важно не это.

Пытаясь сменить тему, Гон не успел среагировать, как Хаун схватил его за воротник и повалил на кровать. Оказавшись сверху, Хаун чувствовал, как горечь и обида переполняют его.

— Для меня это важно! Не понимаю, почему ты винишь себя за гибель академии. Это же глава Альянса виноват! Он мог охотиться только за тобой, но убил всех. Разве ты приказал это? Нет!

— …Если бы я не выбрал академию Ёнволь…

— Гав-гав-гав! — Хаун залаял прямо в лицо Гону. Каждый раз, когда тот пытался заговорить, Хаун рычал, лаял и ворчал. Гон, наблюдая за его выходкой, не мог ни смеяться, ни остановить его, лишь стиснул зубы.

Наконец, прервав бред Гона, Хаун удовлетворенно ухмыльнулся.

— Тренировал собачий лай в затворничестве?

— Нет.

Гон пожал плечами. Его лицо стало чуть спокойнее, и он продолжил:

— …Я ушел в Магё. Королева Ада «Кровавый нефрит», наставница моей матери, приняла меня. Десять лет я учился боевым искусствам и готовил ловушку для него. Смотрел, как он манипулирует «Великой войной добра и зла», наращивая силу, и точил меч. Наконец вышел в мир, и… ты вернулся ко мне.

Гон дотронулся указательным пальцем до груди Хауна и сладко улыбнулся. Слишком счастливая улыбка.

— Ты не представляешь, как я радовался… и как боялся… Я потерял мать из-за него, потерял семью, потерял тебя. Вернув тебя, я ужасался: а вдруг снова потеряю? Поэтому молчал. Не хотел, чтобы ты мстил этому хитрому ублюдку.

— А сейчас? — Хаун протянул руку, поглаживая щеку Гона, лежащего под ним.

— Все еще боишься?

— Да.

Гон засмеялся.

— Очень.

Хаун наклонился. Взял лицо Гона в ладони и коснулся его губ своими. Легкий, сладкий поцелуй, нежный, как перо, коснулся и исчез.

— Я вот здесь, живой. И все равно?

— Поэтому и боюсь. Когда думал, что ты мертв, было проще. А сейчас… боюсь оступиться и потерять снова.

Рука Бэкли Гона нежно скользнула по щеке Хауна. Тот взял его ладонь и прижал к своей груди, где гулко билось сердце.

Тихий ритм их сердец заполнил ночную тишину. Хаун, словно завороженный, наклонился и снова коснулся губ Гона. Этот поцелуй длился дольше. Дыша в унисон, он полуприкрыл глаза и прошептал:

— Тогда я убью Сон Унхака ради тебя.

— …

— Он больше не сможет владеть даже твоими кошмарами.

В его шепоте незримо витала уверенность:

— Потому что я сильнее!

Гон усмехнулся.

Странно, но в его душе смешались грусть и желание заплакать.

Возможно, часть его застряла в детстве — в том моменте, когда он, ища мать, увидел отца с окровавленными руками.

Ласковые улыбки Сон Унхака, его шепот пугали так, что в дождливые дни воспоминания возвращались к Гону снова и снова.

«Беги. Теперь мы будем играть в прятки».

Алые ладони мужчины. И улыбка, еще алее.

«Прячься как следует».

Гон, отгоняя остатки кошмара, прижался к теплу Хауна. Прижав щеку к его тыльной стороне ладони, пробормотал:

— Ты не умрешь, да?

Даже Королеве Ада он не позволял себе таких капризов. Его лицо оставалось бесстрастным, но голос дрожал.

— Нет.

— Останешься со мной?

— Да.

Пальцы Хауна скользнули под глаза Гона, словно вытирая несуществующие слезы. Наклонившись, он снова поцеловал его. Тепло живого дыхания окутало Гона.

Он прикусил нижнюю губу. Ему хотелось большего — слиться с Хауном, чувствовать его всем существом.

Твердая рука Гона сжала ягодицы Хауна. Откровенный жест заставил того расширить глаза, но он слегка приподнял бедра, облегчая снятие одежды.

Тонкая ткань соскользнула, обнажив бледную кожу в полумраке. Гон, довольный, раздвинул его ноги и медленно ввел палец. Несмотря на отсутствие смазки, тело Хауна легко приняло его. Видимо, частые встречи сделали свое дело.

Стиснув губы, Хаун пытался расслабиться. Он видел подобные позы в красочных книгах, купленных с Гоном в лавке.

Как там называлось? «Нисхождение небесной девы»?

Мурашки пробежали по его рукам. Тогда он лишь удивлялся экзотическим позициям, не думая, что окажется сверху.

Член Гона начал медленно входить в него. Опираясь на его плечи, Хаун чувствовал, как дыхание учащается. Ощущение инородного тела, казалось, никогда не станет привычным.

— М-м… — подавив стон ладонью, Хаун едва держал равновесие. Сидеть на Гоне было невыносимо. Каждое движение бедер, каждая попытка погони за удовольствием давались с трудом. Глаза Хауна наполнились влагой.

Ему хотелось встать, но он лишь ерзал. Необычное давление заставило Гона охнуть.

— Слишком глубоко, — простонал Хаун, но тот, вместо того чтобы остановиться, вошел еще резче.

Его снова и снова сажали на себя. Попытки вырваться заканчивались падением, отчего член Гона проникал глубже, пробуждая каждую клетку. Даже прикосновение воздуха к обнаженной груди казалось возбуждающим.

Хаун, давя на грудь Гона, пытался оттолкнуться. Но противник не собирался отпускать.

— Куда собрался?

Рука Гона крепко сжала внутреннюю часть его бедра. Пальцы скользили по коже, вызывая дрожь. Его глаза, полные желания, сверкали. Хаун извился, чувствуя, как пальцы движутся выше.

Несмотря на движения бедер, Хаун чувствовал себя скованным. Каждое ерзанье лишь глубже вгоняло член Гона. Он казался огромным, хотя в возбужденном состоянии всегда был таким. Почему сейчас это ощущалось иначе? Даже после множества раз давление оставалось невыносимым.

Хаун, задыхаясь, пытался сдержать стоны. Из соединенных тел доносились влажные звуки.

— Отпусти… отпусти!

— Твоя грудь… слишком чувствительна. Не обидно, если оставить ее без внимания?

Гон хищно усмехнулся, видя, как Хаун пытается отстраниться. Сжав сосок между большим и указательным пальцами, он дернул, заставив Хауна сжаться от почти болезненного удовольствия. Член внутри него дрогнул.

Хлюпающие звуки кожи, липкий пот — все это лишь усилило осознание того, как плотно Гон заполняет его. Каждый толчок, каждое движение будто выворачивали душу.

Хаун стиснул зубы, стараясь заглушить стоны. Он сам взобрался на Гона, но не ожидал такой неистовой интенсивности.

Он чувствовал член Гона. И свою дырочку, принявшую его. Боль смешивалась с чем-то иным, сводя с ума. Малейшее расслабление — и стон вырывался наружу. Хаун прикрыл рот ладонью.

Но одной рукой трудно удержать равновесие. Каждый толчок Гона заставлял его шататься. Сильная ладонь впилась в его ягодицу.

Живот сам собой напрягся.

—Хнг… — вырвалось у Хауна. Даже без резких движений член Гона достигал самых глубин. Глаза Хауна наполнились слезами.

Это было безумием. Он сходил с ума.

—А-ах…!

Наконец, сдавленный стон вырвался. Хаун судорожно прикрыл рот, опасаясь, что их услышат. Гон тоже затаил дыхание — он всерьез размышлял, не унести ли Хауна в Магё, если что.

Убедившись, что вокруг тихо, они расслабились. Гон усмехнулся, проводя тыльной стороной руки по вспотевшей щеке Хауна.

— Это антидот от Королевы Ада. Принимай по одной таблетке в день.

Он вложил флакон в его ладонь. Создать противоядие так быстро было невозможно.

Даже Королева Ада, мастер ядов, не была всемогущей. Нужны были исходные компоненты, а времени на анализ не было. Единственное, в чем она уверена, — опиум.

Но у Гона была информация, которая помогла.

Он передал ей записку. Прочтя, Королева спросила, знал ли он заранее. Гон горько усмехнулся. Он ожидал, что глава Альянса попытается устранить Хауна, но не думал, что использует яд.

К счастью, заранее внедренные шпионы помогли. Чем их больше, тем лучше.

Королева быстро создала антидот на основе данных Гона, предупредив: «Слишком много секретности вызовет ненависть».

Гон кивнул. Безопасность Хауна стоила любых жертв, даже его собственной репутации.

Но мысль о ненависти в глазах Хауна сжимала ему сердце. Странно — раньше он даже не допускал такой боли.

— Ты знал, что я отравлен.

Хаун говорил тихо, избегая взгляда Гона. Тот прижал губы к его руке:

— Принимай антидот. Или я украду тебя в Магё.

— Кто сказал, что я не пойду добровольно?

Хаун взял флакон, сплетая пальцы с пальцами Гона.

Гон обнял его, словно боясь отпустить. Хаун сжал флакон. Он должен выжить в этой паутине интриг. Ради тепла за своей спиной.

Это произошло на границе ночи и рассвета.

Перед восходом солнца Бэкли Гон поспешно покинул палатку Хауна, оставив на его спине крупные следы от рук. Таков был итог ночи, проведенной в страстных муках.

Через приоткрытый вход палатки пробивался свет, и Хаун рассмотрел флакон с лекарством, оставленный Гоном. Внутри нефритового сосуда, как он сказал, находился антидот, созданный Королевой Ада «Кровавый нефрит». Однако Хаун лишь спрятал флакон, не приняв лекарство.

Выйдя наружу, он заметил шумную толпу. В центре мужчина средних лет, с красными от ярости глазами, держал за воротник даоса из Куньлуня. На его поясе висел массивный меч.

— Мой сын! Что вы сделали с моим сыном, Хванбо Хаком?! Почему вы живы, а он пропал?!

— Успокойтесь!

Хванбо Юн поспешила вмешаться, схватив руку мужчины, который, судя по всему, был отцом Хванбо Хака. Освобожденный даос рухнул на землю, кашляя. Хотя последователи Куньлуня славились миролюбием, их лица теперь искажала злоба. Некоторые ученики уже готовы были наброситься на людей клана Хванбо.

Обстановка накалялась. Мужчина с окровавленными глазами уже хватался за рукоять меча.

В этот момент мощный голос, наполненный внутренней энергией, разрезал напряженность между Куньлунем и кланом Хванбо:

— Прекратите!

Хаун понял, что прибыли представители Альянса Мурим. И действительно, к месту событий приближалась группа во главе с Сон Унхаком. Рядом с ним стояла женщина средних лет — Хванбо Чунрён, а за ними следовали даосы из Тайцзи, монахи Шаолиня и нищие из секты Кайфан.

Глава 9 - Круговорот судьбы

Прошлой ночью прибыли люди из Южных Врат. Из-за подготовки к их встрече половина членов Альянса Мурим уже валилась с ног. Запах алкоголя заполнил лагерь.

Сейчас они находились в Синьцзяне, а Демонический культ Магё был уже на пороге, но никто не пытался остановить любящих выпить последователей Мурима.

Ё Хаун, который рано ушел отдыхать и не участвовал в пиршестве, с утра завершил медитацию и вышел на прогулку. Он заметил несколько палаток, поставленных для гостей из Южных Врат. Его лицо омрачилось тревогой. Он беспокоился, справится ли Бэкли Гон не только с силами Альянса Мурим, но и с пришлыми из глубин континента.

Со всех сторон чувствовалось присутствие тысяч бойцов. Казалось, на этот раз Мастер Сон Унхак, нынешний глава Альянса, намерен смести даже горы в тысячу ли*. Хауну стало не по себе.

П.п.: 십만대산 (Симмандэсан) — это корейское выражение, которое можно перевести как «Горы в сто тысяч ли» или «Горы, простирающиеся на сто тысяч ли». 십만대산 в литературном или поэтическом контексте может обозначать очень удаленные и величественные горы, символизируя масштаб и величие, возможно, места, которое трудно достичь, но которое имеет важное значение. В фэнтезийных или исторических текстах, таких как жанр мурим, это может быть метафорой для какого-то могущественного и мистического места, обладающего большим значением и силой.

Он не знал, что замышляет Бэкли Гон. Но если все продолжится так, придется бежать с поля боя, схватив лишь меч.

— Господин Хаун!

К нему подошли Хык У с осунувшимся лицом и Суён.

— Все ли в порядке?

— Суён, ты выглядишь не очень хорошо. Вы оба уже встали? Кажется, пиршество длилось до рассвета.

— Да, так и было. По приказу главы Альянса мы должны сопроводить вас для встречи с представителями Ледяного дворца.

— Правда?

Хаун на мгновение нахмурился, но быстро взял себя в руки. Посмотреть на мастеров из Ледяного дворца было бы полезно.

— Говорят, лично приедет дочь правительницы дворца, Соль Рихва, с эскортом под предводительством Ян Сохи, одной из десяти сильнейших бойцов Севера.

— Они отправляют наследницу Ледяного дворца на поле боя? — удивился Хык У.

Суён широко раскрыла глаза. Даже для внешних земель наследница Ледяного дворца — фигура известная. Сейчас, когда Пять кланов и Девять великих школ стараются держаться в стороне, прибытие Соль Рихвы, будущей правительницы, означало нечто значительное.

— Похоже, Великая война с демонами наконец завершится.

При этих весомых словах лица Хык У и Суён просветлели. Но никто из них не догадывался, что надежды Хауна расходились с планами главы Альянса.

Вернувшись в палатку и переодевшись, Хаун с помощью Хык У направился к центру лагеря. Его состояние улучшилось, но он хотел казаться слабее ради Суён.

Чтобы не нарушать формальностей, с ними вышли еще десяток членов Союза. Они, скрывая похмелье, сложили руки в приветствии. Хаун махнул рукой, веля им поднять головы.

После недолгого ожидания под утренним солнцем прибыл отряд Ледяного дворца.

Вдали поднялось облако пыли. Вглядевшись, Хаун увидел мчавшуюся впереди колесницу, словно вырезанную из зимнего льда. Ее белоснежный корпус, источающий холод, запрягли восьмеркой лошадей. Красота колесницы поражала.

Собравшиеся члены Альянса зашептались:

— Это та самая колесница из ледяного дерева?

— Неужели они использовали драгоценное дерево, защищающее от холода и жары, ради этого?

— Говорят, Соль Рихва — «золотая ветвь» Севера. Теперь понимаю...

Бойцы Ледяного дворца были в белых одеждах. Их вид смутно напомнил Хауну академию Ёнволь, и на его губах мелькнула улыбка.

Белая колесница остановилась перед лагерем. Из нее вышла женщина в столь же белом наряде. Ее красота была холодна, как лед, но Хаун узнал ее.

— Леди Ян Сохи?

— Ян Сохи, Ледяной клинок Севера, — поправила она, глядя на него горящими глазами.

Хаун остолбенел.Та, кого он помнил, была скромной девушкой, скрывавшей лицо за вуалью в сопровождении телохранителей. Теперь же перед ним стояла легендарная воительница.

— Господин Хаун, действительно, прошло много лет.

Ее осанка, словно отточенный клинок, говорила о невероятных усилиях, которые она приложила, начав поздно изучать боевые искусства. Ладони Сохи покрылись грубыми мозолями, а некогда светлая кожа стала смуглой.

Однако теперь она излучала уверенность, какой Хаун никогда прежде не видел.

— Леди Ян, нет, Ян Сохи, Ледяной клинок Севера! Ваши достижения достойны восхищения. Вы превзошли все ожидания, — Хаун улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал искреннюю радость среди череды плохих новостей в Альянсе Мурим. Ему не нужно было анализировать скрытые мотивы — чистая радость наполнила его сердце.

Разве даже при первой встрече с Бэкли Гоном он не испытывал смесь радости, гнева и печали?

Пока Хаун погружался в размышления, из колесницы донесся голос:

— Я тоже хочу выйти. Хочу посмотреть вокруг.

— Сейчас помогу.

Из-за двери ледяной колесницы показалось лицо невероятной красоты. Прозрачно-белая кожа, темно синие глаза, серебристые волосы — она напоминала существо, слепленное из снега. Среди всех красавиц, которых видел Хаун, она занимала особое место. Бэкли Гон был красив, но ее красота принадлежала иному уровню.

На ее голове сверкали украшения, напоминающие снежинки, а платье было роскошным, как наряд дворцовой знати.

Ян Сохи, бережно поддерживая девушку, помогла ей спуститься на землю. То, что Ледяной клинок проявлял к ней такое почтение, означало лишь одно: перед ними Соль Рихва, наследница Ледяного дворца.

— Так вот он, тот самый Ё Хаун из Чжуньюань, о котором ты столько говорила? — девушка с бледной кожей, казавшаяся хрупкой, говорила с невероятной уверенностью.

— Госпожа Рихва... — Ян Сохи покраснела, бросив на нее укоризненный взгляд. Но Соль Рихва лишь усмехнулась, изучая Хауна с головы до ног.

Хаун, впервые столкнувшись с таким пристальным вниманием, смущенно улыбнулся. Видимо, его уверенность впечатлила ее, поскольку ее строгий взгляд смягчился.

— Сильный дух и ясный взгляд. Пожалуй, я разрешу тебе посещать Ледяной дворец. Но Сохи — моя. Ее я не уступлю.

«Что же ей в нем понравилось?»

Соль Рихва, горделиво объявляя о своем «великодушии», выглядела одновременно забавно и мило. Рука, упертая в бок, вызывала не раздражение, а странную симпатию.

— Госпожа Рихва! — Ян Сохи была готова заплакать от стыда. Она беспомощно посмотрела на Хауна, но ее тревоги оказались напрасными.

С мягкой улыбкой Хаун сложил руки в приветствии и поклонился:

— Благодарю за вашу щедрость, госпожа Рихва. Ледяной дворец — одно из величайших чудес света. Обязательно воспользуюсь вашим разрешением.

— Что же делать, Сохи? — Соль Рихва надула губы, видя его учтивость. Девушка с серебристыми волосами топнула ногой. — Голубой меч кары оказался слишком обаятельным. Вдруг я сама его похищу?

— Этого не случится. Как может мастер Хвагён позволить себя похитить? — Ян Сохи добавила с усмешкой: — Тем более после такого предупреждения.

Соль Рихва надула щеки:

— Ничего! Моя красота ослепит его, и он сам придет во Ледяной дворец. Это не похищение, а добровольный выбор!

— Это же безумие! — Ян Сохи попыталась возразить, но Соль Рихва, прикрыв лицо веером, кокетливо взмахнула ресницами:

— Разве ты не этого хотела? Что даже заставила меня отправиться в Чжуньюань?

— Это... В любом случае, прекратите капризничать.

Когда Соль Рихва напомнила о прошлом, лицо Ян Сохи покраснело. Смущенная, она украдкой посмотрела на Хауна. Тот, вместо раздражения, лишь улыбался, наблюдая за сценой. Успокоившись благодаря его доброжелательности, Ян Сохи твердо пресекла дальнейшие выходки Рихвы.

Угрожая «не использовать женские уловки», Соль Рихва со щелчком закрыла веер. Ее губы все еще были надуты.

— Хмфп.

Члены Альянса Мурим, узнав, что Ян Сохи, Ледяной клинок, и Ё Хаун, Голубой меч кары, были знакомы, отступили в замешательстве. Однако появление Соль Рихвы и ее эксцентричные заявления снова заставили их то открывать, то закрывать рты. Хорошо, что собрались лишь немногие.

Теперь, когда Соль Рихва успокоилась, настал момент для официальных речей.

— Мы глубоко благодарны Ледяному дворцу за поддержку. Я, Ли Тэк, представитель Альянса Мурим, подготовил палатки для вашего размещения. Пожалуйста, подождите немного.

— Хорошо. Проводите.

Соль Рихва, приняв надменный вид, кивнула, демонстрируя достоинство будущей правительницы. Но как только представители Альянса обернулись, она бросила на Ян Сохи сердитый взгляд, а на Хауна — многозначительный. Похоже, она все еще не отказалась от идеи его «похитить».

Хаун, наблюдая за удаляющимися фигурами, погрузился в размышления. Как замысловато переплетается судьба! Но его радовало, что Ян Сохи нашла свой путь.

Когда он уже начал погружаться в мысли, его окликнула Суён:

— Нам пора возвращаться. Нужно доложить главе Альянса о прибытии гостей.

Хык У предложил помочь Хауну дойти до палатки, но тот отказался, заявив, что самостоятельная ходьба ускорит выздоровление. Хык У, как истинный воин, сразу согласился. Суён беспокоилась, но лишь поклонилась и удалилась.

Голова Хауна гудела. Утро выдалось насыщенным. По пути в палатку он почувствовал чье-то приближение и остановился. Его дела еще не закончились.

— Голубой меч кары.

— Старейшина.

Перед ним стояла Хванбо Чунрён, женщина средних лет с твердым взглядом. Несмотря на участие в ночном пиршестве, ее вид был безупречен.

— Доброе утро.

— Рада, что нашла тебя. Мне нужно поговорить. Пройдем в тихое место?

Хаун кивнул. Хванбо Чунрён, как истинный член клана Хванбо, вела его к краю лагеря, где заранее подготовили пустой шатер.

Расширив чувствительность, Хаун убедился, что вокруг никого нет. Удивительно, как ей удалось организовать тайную встречу под носом у главы Альянса.

Чунрён налила чай и протянула чашку Хауну. Тот придвинул ее к себе, но не пил — после отравления стал осторожен.

— Могу ли я узнать причину вашего визита? — спросил он прямо.

— Речь о Великой войне с демонами.

Она отпила из своей чаши. Хаун нахмурился:

— Вы хотите, чтобы я отошел в сторону и позволил Пяти кланам и Девяти школам захватить славу?

— Совсем наоборот.

На неуверенное предположение Хауна Хванбо Чунрён покачала головой.

— Мы просим тебя, мастера Хвагён, завершить Великую войну с культистами.

— Даже если вся слава достанется главе Альянса?

— Ты тоже это чувствовал. Тогда объясню проще.

Спокойное лицо Хванбо Чунрён стало серьезным.

— Я считаю, что десятилетняя война — целиком заслуга Мастера Сон Унхака. Сколько раз он отступал, ссылаясь на «осторожность», когда наступал идеальный момент для удара по Демоническому культу Магё? То Девять великих школ мешали Пяти кланам, то наоборот. Надоел этот гнилой «праведный Мурим».

— …

— По крайней мере, так было в начале.

На губах Хванбо Чунрён застыла горькая улыбка.

— Вы утверждаете, что глава Альянса все подстроил?

— Сон Унхак использовал войну, чтобы мобилизовать бойцов, стравливая школы и кланы. Поражения в атаках на Магё усилили его влияние, и теперь его власть вышла из-под контроля.

— И за десять лет никто не заметил?

— Заметили. Но когда осознали, было уже поздно. Теперь любая попытка противостоять ему лишь выставит нас завистниками, не желающими усиления мелких кланов. Клан Наньгун и Сычуаньская секта уже поддержали его. Клан Муюн пока нейтрален, но ненадолго.

— А Девять школ?

— Они менее алчны, чем кланы, поэтому потребуется время. Но нельзя позволить всему Муриму оказаться в его руках.

Хванбо Чунрён говорила так, будто остановить Сон Унхака — само собой разумеется. Хаун растерялся. Словно Бэкли Гон подослал ее, чтобы свергнуть главу Альянса.

Он решил проверить ее:

— Почему? Вас беспокоит, что он из мелкого клана?

Хванбо Чунрён отрицательно мотнула головой:

— Я хочу остановить его, потому что он готов на все ради власти. Он использовал мелкие кланы, но дал им лишь славу, а не реальные блага. Такие, как он, становятся тиранами.

— Это ваше личное мнение или всего клана?

— Разве я пришла бы одна? Клан Хванбо, другие кланы и школы объединились. Пока с нами Секта Кайфан, даос Бэк Ун из Удан, Чонхён из Контон, Му Рён из Куньлунь, Чжугэ Мёнхуэ из клана Чжугэ и я.

— Три школы из Девяти и два клана из Пяти. Война действительно затянулась.

— Да. Остальных тоже убедим.

Хаун прищурился. Его смутило, что Хванбо Чунрён пришла одна.

Не ловушка ли это?

— Где остальные?

— Спят в своих палатках.

Конечно, если вывести алкоголь ци, можно остаться трезвым. Но зачем пить, если не хочешь напиться? Так рассуждают многие.

— В моем возрасте пара бутылок — пустяк.

Хванбо Чунрён говорила спокойно. Союзники были пьяны, поэтому пришла одна. Типичная выносливость клана Хванбо.

Хаун решил отбросить подозрения. Позже проверит упомянутых ею людей. Он мастер Хвагён — если это ловушка, сломает ее силой. А если его оклевещут, скажет, что сотрудничал с противниками главы ради расследования.

Просьба Хванбо Чунрён не была ни заказом на убийство Сон Унхака, ни требованием сражаться усерднее в Великой войне с демонами. Это не казалось сложным.

— Я не могу комментировать свержение главы Альянса.

— Свержение? Я лишь думаю, что сначала нужно закончить войну. Тогда и глава сможет отдохнуть, — Хванбо Чунрён усмехнулась, произнося эти пугающие слова. Однако Хаун заметил, как ее взгляд стал острым.

— ...Но ради завершения войны я, как всегда, приложу все усилия.

— «Как всегда»? — Хванбо Чунрён фыркнула, явно не веря ему. Хаун вздрогнул, подумав, не раскрылась ли его ложь о ранении.

Но она заговорила о другом:

— Я никогда не достигала Хвагён, но в детстве встречала мастера, достигшего этой ступени.

На ее губах заиграла ностальгическая улыбка, словно она вспоминала что-то приятное.

— Меня похитили и заперли в сарае. Проходящий мимо мастер услышал плач и вошел. Увидев герб клана Хванбо на моем поясе, он спросил: «Дитя Хванбо?» — и сказал, чтобы я не плакала. Затем он показал чудо: из его пальцев расцвела тысяча сливовых цветов. Сарай превратился в цветущую гору. Похитители, вернувшись, погибли среди лепестков.

— Сливовая техника школы Хвасан. Говорят, на высшем уровне она создает иллюзию цветов. Редкий опыт.

— Это было прекрасно, — Хванбо Чунрён, собравшись, посмотрела на Хауна строго. — Если ты истинный мастер Хвагён, то до сих пор показывал лишь половину силы. За последние сто лет не было крупных войн, и все забыли, каковы мастера этого уровня. Но я помню.

— Стыдно, — пробормотал Хаун.

— Не притворяйся скромным. Я не верю. Не знаю, какие у тебя цели, но пока считаю это сотрудничеством.

— Я ничего не обещаю.

Хванбо Чунрён рассмеялась с улыбкой опытного игрока:

— Но ты же знаешь: главе Альянса плевать на заложников. Да и на всех, кто воюет в этой войне. Даже когда он манипулирует людьми ради «великой цели», ты, защищая их, становишься героем.

— Герой? Я не герой. Простой человек, тоскующий по утраченному.

— Если увидишь несправедливость — действуй.

Она поклонилась. Хаун ответил тем же.

Первой поднялась Хванбо Чунрён. Ее решительная фигура у выхода говорила, что она будет бороться против Сон Унхака, даже без помощи Голубого меча кары.

Глядя на остывающую чашку, Хаун подумал о Бэкли Гоне. Было ли это частью его плана? Или Сон Унхак наконец получит возмездие за свои грехи?

Так или иначе, падение главы Альянса обретало четкие очертания.

— Я соскучился, — пробормотал Хаун, выходя из шатра. Если бы Бэкли Гон был здесь, он передал бы слова Хванбо Чунрён. Но тот, наверное, прятался где-то у Десятитысячного огненного карпа или в ущелье с заложниками.

Несправедливо: Бэкли Гон свободно перемещался, а он даже не знал, где тот.

Хаун горько усмехнулся. Это он когда-то выгнал Бэкли Гона, пнув его на рассвете. Но теперь даже не помнил этого.

* * *

На следующий день состоялись первые переговоры между Альянсом Мурим и Демоническим культом Магё. Ё Хаун хотел присутствовать, но Сон Унхак, глава Альянса, незаметно отстранил его, сославшись на слабое здоровье Голубого меча кары. Хаун, однако, понял, что Сон Унхак не собирается спасать заложников. Взгляд Хванбо Чунрён остановил его: «Еще не время».

Сам Сон Унхак лично участвовал в переговорах. Он не мог игнорировать своих сторонников среди простых воинов, но и бросить Хванбо Хака и его людей из клана Хванбо тоже не решался. Единственным выходом было принять требования Магё:

1. Отступить из Синьцзяна .

2. Повторно расследовать трагедию академии Ёнволь, ставшую началом Великой войны с культистами.

3. Допустить представителей Магё к расследованию, чтобы исключить фальсификации.

Сон Унхак в ярости покинул переговоры. Он согласился бы на другие условия, но упоминание академии Ёнволь задело его:

— Ё Ымсок, глава академии, был моим другом! Я виню себя, что не смог помочь ему перед смертью. А теперь сотрудничать с Магё? Невозможно!

Услышав это от Хванбо Чунрён, Хаун погрузился в тяжелые раздумья. «Друг? Глава Альянса?» Если Сон Унхак использовал смерть Ымсока для своей выгоды, Хаун не смог бы сдержаться. Он резко встал и направился к шатру главы.

У входа его остановил человек в черном. Безмолвный страж отрицательно покачал головой.

— Мне нужно увидеться с главой. Это важно, — настаивал Хаун.

— Он... отдыхает, — тихо ответил страж, словно боясь собственного голоса.

Из палатки донесся крик Сон Унхака:

— Я сказал: не шумите! Голова раскалывается!

Страж сжался. Хаун попытался передать мысленное сообщение:

[Как тебя зовут?]

Молчание. Тогда страж присел и написал на земле:

— «Бездушный клинок».

Хаун с горечью отвернулся. Придется договариваться через Хык У или Суён. Ему было досадно, что он так мало знал об отце. Ненависть к Сон Унхаку не угасла, но позволить тому осквернить память Ё Ымсока он не мог.

Бездушный клинок проводил Хауна тоскливым взглядом, стиснув зубы. «Еще чуть-чуть...»

Том 3

Глава 10.1 - Круговорот судьбы 2

Хаун, возвращаясь в свою палатку, зашел в шатер Хык У и унес с собой несколько бутылок вина. До этого он воздерживался от выпивки, чтобы быстрее восстановиться, но сегодня чувствовал, что больше не сможет терпеть.

С пустотой в груди и бутылкой вина в руках он вернулся и начал пить под лунным светом. Горький вкус крепкого вина обжигал горло. Впрочем, на поле боя хорошего вина и не найти. Но даже эта горечь казалась ему приятной, а сам вкус был лишь терпким и резким.

«Забавно, — подумал он. — Десять лет не прикасался к вину, да и после выхода из заточения не тянуло. Последний раз пил с Бэкли Гоном в академии Ёнволь».

В отличие от детства, сейчас его никто не останавливал, но почему-то он все равно не пил. Хаун наклонил голову, размышляя.

Обычно воины не пьянеют, но Хаун, сознательно не используя внутреннюю энергию, постепенно поддавался опьянению.

— В такую ясную лунную ночь, с вином в руках, как можно выглядеть таким жалким?

Внезапно свеча погасла, и перед Хауном появился Бэкли Гон. Его появление было настолько неожиданным, что казалось сном или видением.

— Уже пьян?

Хаун, оценив присутствие и силу противника, понял, что это не галлюцинация, а настоящий Бэкли Гон.

— Удивительно. Ты всегда появляешься, когда ты мне нужен.

Наверное, поэтому Хауну и не приходилось искать его. Бэкли Гон всегда возникал в нужный момент.

— Все мои глаза и уши направлены на тебя.

Гон погладил щеку Хауна, его голос звучал мягко и мечтательно. Хотя сами слова были далеки от романтики.

— Если бы ты сказал, что подослал шпионов, это звучало бы поэтичнее. Может, тогда я бы растрогался?

Хаун в шутку схватил Гона за ворот. Тот наклонился и нежно поцеловал его в губы.

Сладкий поцелуй вызвал мурашки по спине, а кончики пальцев защекотало. Хаун инстинктивно поднял колено, оттолкнув Гона.

— Вечно ты шутишь. И сколько шпионов ты здесь разместил?

— Если ты называешь искренность шуткой, мне грустно.

— Опять, опять дурачишься. Проклятый болтун.

Хаун игриво ущипнул Гона за губы. В расслабленной атмосфере Бэкли Гон, не находя слов, лишь нежно улыбнулся и притянул Хауна к себе.

Боясь, что бутылка упадет, Хаун покорно положил голову на его широкую грудь, отпустив губы.

— Десять лет подготовки — и ты думаешь, я ограничился парой шпионов?

— Надежно.

Хаун усмехнулся, но улыбка вышла фальшивой.

Взгляд Бэкли Гона стал серьезным. Одинокое лицо Хауна, освещенное лунным светом, напомнило ему давний день.

Поздняя ночь начала лета, мальчик, чьи щеки были мокры от слез.

Надежды на отца и постоянные разочарования ранили Хауна больше, чем других. Бэкли Гон, думая о хрупком человеке перед ним, не мог не поддержать его. Нарочно игнорируя одиночество в его глазах.

Он верил, что Хаун справится. Нет, скорее хотел в это верить. Это не было добротой или поверхностной дружбой. Это была поддержка, которую Бэкли Гон когда-то не смог получить.

В детстве, прежде чем попасть в Хубэй и академию Ёнволь, Бэкли Гон пережил смерть матери и предательство отца.

Горечь утраты, ярость от предательства. Эмоции, которые должны были ожесточить его сердце, грызли его изнутри. Казалось, он навсегда останется под тяжестью невыносимых чувств. Заставляя себя вставать, когда хотелось плакать, он стал тем, кем был сейчас.

Последователи Магё говорили, что у него сильная воля. На самом деле, он просто разучился чувствовать боль.

Может, поэтому он хотел, чтобы Хаун плакал, когда хочется. Как десять лет назад...Так и сейчас.

— Говорят, ты искал главу Альянса Мурим из-за дел мастера Ёнволь?

— А, ты и это знал?

— Да.

Хаун, обхватив свои колени и положив на них голову, пробормотал:

— После нападения на академию Ёнволь, он охотился на последователей Магё без разбора, пока не погиб. Говорят, его убил слепой клинок. Я пытался насмехаться над этим, называя достойным концом для воина Мурим, и старался не думать об этом. Но сегодня Сон Унхак сказал...

Хаун избегал взгляда Бэкли Гона, продолжая:

— Что он был другом моего отца.

— …

— Смешно, да? Я пытался забыть, но меня все это бесит. Он использует трагедию академии Ёнволь как предлог для манипуляций в мире праведных кланов, а если это не срабатывает, приплетает даже моего отца. Мерзко. Я пошел спросить, где и когда они вообще встречались. Вернее, устроить допрос.

— Мастер Ёнволь и Сон Унхак действительно были друзьями?

— Да. Но если подумать, правда это или нет, мой гнев из-за мертвого человека выглядит жалко. Хочу выкинуть отца из головы, но не получается.

— Кажется, я уже давно выкинул его, — пробормотал Хаун. Но, видимо, тот всегда прятался в глубине его сердца.

Он не мог ненавидеть отца, который погиб, мстя за сына и академию, но злился на Сон Унхака, спекулирующего его именем.

— Посмотри на меня. Есть же сыновья, которые двадцать лет только и делают, что цепляются за память об отце. Чем ты хуже?

— …Не хочу быть привязанным, но все равно привязываюсь. Он же умер. Хочу спокойно все обдумать, когда все закончится. Тогда смогу разобраться.

Голос Хауна звучал сыро, будто земля после дождя. Бэкли Гон, поглаживая его щеку, тихо предложил:

— Тогда давай подумаем так.

— ?

— Если бы твой отец был жив, что бы ты ему сказал?

Хаун замер. Ё Ымсок... Что бы он сказал отцу?

Хотелось многое: «Ненавижу тебя», «Ты предал», «При жизни не появлялся, а после смерти устроил кровавый карнавал?». Но слова, вырвавшиеся из его губ, были иными:

— Если уж жить... то жить! Зачем мстить, умерев... Заводить дружбу с врагом... Лучше бы восстановил академию Ёнволь и жил в Хубэе! Зачем... зачем ты так поступил?!

Горло сдавили рыдания. Хаун, стиснув зубы, пытался сдержаться.

Бэкли Гон крепко обнял его. В тепле его объятий Хаун наконец разрыдался. Сквозь слезы он проклинал отца за дружбу с Сон Унхаком. Гон лишь горько улыбнулся.

— Скучаешь по нему?

— …

Хаун лишь плакал, но по движению губ казалось, что он кричал: «Почему я?!» — неясно, от гнева или боли.

Гон аккуратно вытер его лицо рукавом. Когда Хаун немного успокоился, он сказал:

— Расскажу кое-что.

— Что?

— Мастер Ёнволь и Сон Унхак никогда не были друзьями. Перед нашим расставанием академия готовилась к важному гостю. Это был глава Альянса Мурим. Они встретились тогда впервые.

Хаун вспомнил, как учитель суетился перед визитом важной персоны. Облегчение охватило его.

— Рад это слышать.

— Глава Альянса хотел стать свидетелем трагедии академии. Он притворился случайным попутчиком, чтобы добраться до Хубэя, и попросил приюта в Ёнволь. А потом… Мастер Ёнволь, увидев резню, якобы сошел с ума и сбежал. После этого он лишь охотился на Магё.

Хаун шмыгнул носом. Бэкли Гон, словно предлагая другой рукав, показал на свою одежду, но Хаун яростно замотал головой. Когда слезы прекратились, он не понимал, как вообще решился высморкаться в его рукав.

— И он… умер.

Хаун прикусил губу. Его глаза покраснели, возможно, даже сильнее, чем у Бэкли Гона, которого называли «Алым демоном меча».

— Можно скучать.

Бэкли Гон тихо прошептал.

— О чем ты? Я совсем не хочу его видеть.

— Скучать по кому-то — это нормально. Можно грустить о потерянном.

Хаун нахмурился и снова замотал головой, но Бэкли Гон смотрел на него серьезно. В его взгляде была такая искренность, что Хаун замолчал.

— Плачь, если хочешь. Слезы от горя — не признак слабости. Наоборот… — Бэкли Гон улыбнулся, глядя ему в глаза. — Ты силен, поэтому можешь плакать.

— Разве сильные не должны избегать печали?

— Я тоже так думал и сдерживался, но в итоге эмоции остались внутри. Так было, когда я потерял мать. Гнев не находил выхода, и я не мог представить жизнь без мести. Думал только о выживании.

— …

— А когда потерял тебя десять лет назад, даже плакать не смог.

Из уст Бэкли Гона прозвучала боль, будто разрывающая кости. Неожиданная тяжесть этих слов заставила Хауна задержать дыхание.

— Тогда я слишком поздно осознал свои чувства. Каждый раз, видя тебя, я должен был признаться: «Я люблю тебя. Очень». Но не смог.

— Тогда ты только и делал, что дрался и искал поводы для ссор. Как это связано?

Хаун удивленно поднял бровь. Бэкли Гон пожал плечами.

— Боялся, что эмоции поглотят меня. Что забуду о мести и захочу жить с тобой: тренироваться днем, а ночью… сливаться воедино.

— Н-ночью что?!

Хаун покраснел и запнулся. Этот человек, который тогда разболтал всем, что у него «геморрой» после их первой ночи, сейчас говорит такое?

Но лицо Бэкли Гона оставалось спокойным.

— Может, и днем?

— Замолчи. Не будем об этом.

Хаун стиснул зубы, чтобы не показаться мелочным. Бэкли Гон притянул его ближе, уперев подбородок в его плечо.

— Если бы не нашел тебя, после мести моя жизнь потеряла бы смысл.

— Что? Если бы враг погиб, ты мог бы жить спокойно. Зачем тогда…?

— Я заложил жизнь ради мести. Думал, что смерть станет способом встретиться с тобой.

Слова «Я скучал» прозвучали, когда губы Бэкли Гона коснулись его шеи. Теплое дыхание, легкий укус — Хаун почувствовал дрожь в спине.

— Очень… очень сильно.

Хаун сам прижался губами к его лицу.

Может, из-за выпитого вина, но он впервые проявил инициативу.

Их дыхание смешалось, затем разошлось. Поцелуй был нежным, почти утешительным.

Бэкли Гон засмеялся.

Его трогательная неуклюжесть — словно попытка вернуть что-то давно утраченное — напомнила двадцатилетнего юношу.

— Вино такое сладкое на твоих губах.

— Говорят, это дешевый алкоголь

Хаун, сидя верхом на коленях Гона, снова прижался губами к его губам. Неумело, но настойчиво он исследовал его рот, меняя угол наклона. Его стоны звучали так, будто он попал под действие изощренных ночных техник*.

П.п.: 방중술 «Ночные техники» — эвфемизм для интимных практик, часто упоминаемых в контексте восточных боевых искусств и романов уся.

Ситуация накалялась. Гон приложил руку к лицу Хауна и прошептал:

— Это утешение?

— Зависит от того, как воспринимать.

Хаун усмехнулся на вопрос Гона. Даже в полумраке палатки его улыбка выглядела соблазнительно. Бэкли Гон, считавший, что знает Хауна лучше всех, был ошеломлен его новой, дерзкой стороной.

И это безумно возбуждало.

Гон прижал зубы к шее Хауна. Тот, не моргнув, стянул с него одежду. Обнаженная мускулистая грудь привлекла его внимание: Хаун провел по ней рукой, затем резко укусил.

— Ай!

— Совсем не больно же.

— Сегодня ты будто хочешь меня съесть, вот и подыгрываю.

— Правда? После таких слов аппетит разыгрался.

И правда, тело Гона выглядело аппетитно: рельефная грудь, широкие плечи, впалые ключицы. Хаун почувствовал давно скрываемую ревность. Такое тело видел только он.

И должно оставаться так.

Хаун почувствовал, как неосознанная одержимость клокочет в его нижнем данчоне*. Даже мысль о том, что другие могут желать Гона, сводила с ума.

П.п.: «Данчон» (단전, 丹田) — это термин, широко используемый в восточных боевых искусствах, традиционной медицине и духовных практиках. В китайских боевых искусствах аналогом является «даньтянь» (丹田). Дантянь — энергетический центр в нижней части живота, важный в практике внутренних искусств.

— Одевайся приличнее. Не раздевайся, перед другими.

— Почему?

Гон задал вопрос тихо, хотя догадывался о причине. Хаун провел пальцем по свежему укусу:

— Потому что оставлю на тебе столько следов, что стыдно будет.

— Страстно.

Тон Хауна был вызывающим, необычным для него. Может, из-за вина? — подумал Гон, насвистывая. Ему нравилось, что Хаун, обычно стеснительный, теперь сам проявлял инициативу.

Нет, это было слишком приятно.

— Не знал?

С коварной улыбкой Хаун повалил Гона на постель. Тот упал, увлекая за собой Хауна, и смотрел снизу вверх. Красные следы зубов на его теле казались прекрасными.

Хаун укусил его плечо, намереваясь «раскрасить» верхнюю часть тела.

— Ты слишком хорош, это проблема.

Гон рассмеялся, и вибрация живота передалась Хауну, сидевшему сверху. Потянувшись к его штанам, Хаун неумело массировал ягодицы, твердые, как камень. Гон смеялся, но Хаун продолжал играть.

Спустившись ниже, Хаун замер, увидев возбуждение Гона. Хотя он привык к тому, как тот входит в него, сейчас член казался чужим: слишком большим для узкого входа, слишком длинным, с выпуклыми венами.

Хаун колебался. Страх и тревога смешались. Смогу ли взять это в рот? Не порвусь?

Но сомнения длились недолго. Если его задница выдерживала, то и рот справится. Откинув волосы, он взял в рот головку.

Он лизал пальцы Гона, но это было иначе. Мягче, но тверже. Кончиком языка он коснулся уздечки, и тело Гона дернулось.

— Мхм…

Глава 10.2

«Стараешься сдержать стоны?»

Хаун почувствовал легкую игривость и странное желание доминировать. Мужчина, дрожащий под ним, был тем, с кем он всю жизнь соперничал, и тем, кто в постели доводил его до слез. Ощущение того, что он дразнит Бэкли Гона всего лишь движениями языка, оказалось более возбуждающим, чем он ожидал.

Сдерживаемые стоны Гона заставили Хауна еще больше возбудиться. Он набрался смелости и глубже взял в рот его член. Края губ едва не трескались от напряжения. Хаун медленно двигал головой вперед-назад, натыкаясь на выпуклые вены.

Это было странно: сосредоточив все внимание на нижней части тела Гона, он словно пробовал его на вкус, активно двигаясь. Но, видя, как краснеют уши Гона, Хаун ускорился, несмотря на дискомфорт.

Он прижал дрожащие бедра Гона рукой, не давая ему убежать, и глубже заглотил его член. Длина была невыносимой, ритмичные движения задевали нёбо, вызывая легкую тошноту. Даже мастеру Мурим не избежать физиологических реакций. Одновременно Хаун почувствовал, как глаза наполняются слезами.

Гон, наблюдавший, как Хаун самоотверженно работает ртом, начал двигаться резче. Его лицо пылало, и он едва сдерживался.

Когда рука Гона обхватила затылок Хауна, тот замер. Член грубо входил в его рот, движения были не нежными, а откровенно животными. Вместо сопротивления Хаун старался принять его глубже.

Он пытался не касаться зубами, облизывая ствол. Вкус был странным — теплым, солоноватым, а затем и откровенно неприятным. Но волна нарастающего удовольствия затмила все.

Запах пота смешивался с естественным ароматом Гона, как афродизиак.

— Ты слишком развратен, — прошептал Гон, стирая слезу с щеки Хауна.

Хаун хотел ответить, но его рот был занят.

Гон внезапно остановился. Его тело дрогнуло, и в горло Хауна хлынула сперма. Он рефлекторно проглотил ее, не осознавая происходящего.

— Выплюнь, — Гон постучал по его щеке. — Ты все проглотил?

Хаун понял, что невольно сделал это. Хотя Гон всегда выпивал его сперму, сам Хаун не планировал заходить так далеко. От непривычного ощущения он поморщился.

— На вкус ужасно… — пробормотал он.

Гон резко толкнул его на кровать. В его глазах не осталось и намека на рассудок.

— Полегче!

Он сорвал штаны Хауна и ввел палец в его задний проход. Внутри было влажно. Гон стиснул зубы — времени на подготовку не было.

Хаун, проглотивший его сперму и даже слизавший каплю с пальца, не понимал, как соблазнительно выглядел его язык.

Казалось, последние остатки самообладания испарились, уступив место животному желанию. Несмотря на то, что поза была неудобной, а тело Хауна все еще сопротивлялось, влага внутри подсказывала, что все получится.

Гон схватил Хауна за талию и развернул его, оставив верхнюю одежду на месте, но обнажив ягодицы. Прижавшись к нему, он занял позицию.

Хаун, хоть и чувствовал спешку в движениях Гона, ожидал привычной нежности. Несмотря на новизну позы, он уперся в кровать и приподнял таз. Но его ожидания рухнули.

—Ик…!

Боль пронзила поясницу, и перед глазами поплыли белые пятна. Руки, поддерживающие тело, дрожали. Гон без подготовки вогнал в него свой член. Палец лишь слегка расширил вход, но этого хватило для грубого вторжения.

— Т-ты не говорил, что будешь так делать… Ыг! — всхлипнул Хаун, стиснув зубы.

Гон проигнорировал его слова, двигаясь глубже и агрессивнее. Несмотря на сопротивление, тело Хауна постепенно приняло его. Ощущение напоминало их первую близость — жестко, неудобно, но волна воспоминаний сменилась яростными толчками.

— Хыг… Ыг!

Гон прижимал его к кровати, каждый толчок заставлял Хауна терять опору. Звук кожи, слипшейся от пота, смешивался с хриплыми стонами. Одежда съезжала, обнажая дрожащее тело.

Гон кусал его шею, не обращая внимания на возможные следы. Его пальцы скользнули к соскам Хауна, которые уже затвердели.

— Ах, ах…! Ах!

Гон, словно извиняясь, погладил спину Хауна и коснулся его груди. Соски уже затвердели. Хаун почувствовал, как его собственный член дрожит между ног. По щекам струилось что-то — то ли пот, то ли слезы. Рот непроизвольно открывался, и слюна капала на подушку. Язык Гона жадно вылизывал влагу с его век.

Несмотря на дрожь в руках, Хаун не сдавался. Его выносливость и тренированное тело сейчас вызывали досаду, но легкое опьянение смягчало дискомфорт.

Перед глазами мелькали белые вспышки. Принимая в себя массивный член Гона, Хаун испытывал странный стыд. Тот самый член, который едва помещался во рту, теперь глубоко входил в него, и это казалось нереальным.

— Ммм… Нгх, хнг!

Палец Гона вошел в рот Хауна. Осознание, что они находятся в штаб-квартире Альянса Мурим, заставило его стараться приглушить стоны. Но каждый толчок Гона заставлял Хауна рефлекторно кусать палец. Без злого умысла, но от этого не менее сильно.

Подавленные стоны, тяжесть тела Гона за спиной, его запах, заполняющий все вокруг. Член, проникающий так глубоко, что не хватало воздуха. Жар, разливающийся по телу, и нарастающее возбуждение.

Хаун разрыдался. Как ребенок, он отпустил все запреты. Слезы лились не от боли, а от переполнявших чувств.

Гон, уткнувшись лицом в смятую одежду, любовался приподнятыми бедрами Хауна. Его тело, дрожащее и безвольное, казалось воплощением соблазна.

Стонания и рыдания сливались в похабную симфонию. Гон улыбнулся дикой улыбкой, которую Хаун не видел. Конкурентов у него все равно нет. Никогда не будет.

Внезапно внутренности Хауна сжались, и Гон начал изливаться в него. Белая жидкость вытекала, смешиваясь с потом. Ягодицы, прежде напряженные, медленно обмякли.

Грудь Хауна тяжело вздымалась, кожа покраснела. Гон потрогал его сосок, но Хаун слабо оттолкнул его руку.

Однако Гон не отступил. Он наклонился, прижав свои губы к губам Хауна, и продолжил ласки, усиливая их интенсивность. На этот раз Хаун не оттолкнул его руку. Получив молчаливое согласие, Гон усмехнулся, впился зубами в его плечо и медленно возобновил ласки.

Предстояла долгая ночь.

* * *

Хаун провел всю ночь, подчиняясь движениям Бэкли Гона. Сначала было тяжело, но к концу он привык. Ему казалось, что от близости с этим человеком его разум скоро помутнеет.

— А, кстати, переговоры сорвались?

— Да.

Бэкли Гон нежно погладил лицо Хауна. Ни злости, ни сожаления из-за провала переговоров с главой Альянса Мурим не было и в помине.

— Что сделаешь с заложниками?

— Продам тем, кто заплатит дорого.

Хаун в ужасе ударил его по спине. Продать людей?! Но Гон лишь усмехнулся, как настоящий злодей.

— Не волнуйся. Все вернутся домой целыми и невредимыми.

— Неужели договорился с семьей Хванбо?

Хаун был шокирован. Да, Хванбо Чунрён открыто выступала против главы Альянса, но вряд ли она стала бы сотрудничать с Магё. Хотя… возможно?

Гон пожал плечами, подтверждая его догадку.

— Праведные кланы устали, Хаун. Я ждал этого десять лет. Чтобы эта война стала для них невыносимее, чем сам Магё.

Гон, улыбаясь, напоминал хищника, долго поджидавшего добычу. Хаун тяжело вздохнул.

— Я тоже кое-что знаю. Недавно ко мне подошла Хванбо Чунрён. Она одна из старейшин Альянса Мурим и представляет свой клан.

— Интересно. Продолжай.

— По ее словам, часть праведных кланов уже убеждена. Многие устали от того, как глава Альянса использует «Великую войну с демонами» как предлог для усиления своей власти.

— Хм.

Глаза Гона загорелись любопытством.

— Среди них: лидер секты нищих Чуиголь, даос Бэкун из Удан, мудрец Чхонхён из Контон, мастер Мурён Джинин из Куньлунь, Чжугэ Мёнхуэ из клана Чжугэ и Хванбо Чунрён из клана Хванбо. Шесть влиятельных сил из Девяти великих школ и Пяти кланов. Если хочешь действовать — начинай с них.

— Своевременный совет. Спасибо. Неожиданно ценная информация. Я планировал давить на старейшин, конфликтующих с главой Альянса, но это безопаснее.

Бэкли Гон взял руки Хауна, поднес к своим губам и поцеловал. Хаун нахмурился от щекотки, но не оттолкнул его. Трудно сердиться, когда тот улыбается так ослепительно.

— А если все пойдет не так?

— Ничего. Заключи их под стражу до конца войны. В хаосе боевых действий пара исчезновений — не проблема.

— Ты слишком дерзок.

Хаун смотрел на него с изумлением, но улыбка не сходила с лица Бэкли Гона. Ему нравилось это состояние. Нравилось лежать вместе, перешептываясь после близости. Нравилось, что Хаун заботился о нем.

— Мы столько лет ждали мести. Почему сейчас торопимся?

— Нужно быть осторожным до конца.

Хаун, положив свою руку на ладонь Гона, пробормотал это. Раз уж все зашло так далеко, лучше довести дело до конца.

Внутри все ныло. Из-за Гона он пропустил сегодняшнюю медитацию. Нужно было вывести часть яда, чтобы продолжить действовать.

— Уходи. Скоро рассвет. Если нас увидят…

— Может, скажу, что я любовник «Голубого меча кары»?

— Ты и так слишком известен. Нет. Уходи.

Гон нехотя потянулся, но Хаун грубо оттолкнул его. Ворча, Гон накинул платок на лицо и вышел из палатки. Хаун дождался, пока его присутствие исчезнет, затем сел в позу лотоса на кровати.

Он направил внутреннюю энергию по кругу, постепенно выводя яд. Не полностью — лишь достаточно, чтобы сохранить контроль.

После завершения медитации изо рта Хауна потекла черная кровь. Он выплюнул на пол свернувшуюся кровь с примесью яда и вытер рот рукавом. Затем достал из кармана противоядие, переданное Королевой Ада через Бэкли Гона, и проглотил одну таблетку.

Для полного очищения требовалось принимать его ежедневно, но у Хауна были другие планы — раз в три дня было достаточно.

Он понимал: его тело не было невосприимчивым к ядам, и чем дольше тянулось отравление, тем сильнее страдал организм. Нужно было закончить все быстро, пока глава Альянса Мурим не укрепил позиции.

Закрыв глаза, Хаун подумал о Бэкли Гоне. Тот плохо врал, но ради защиты важного готов был на все.

На рассвете Хаун вышел из палатки. Пришло время оценить обстановку и подготовиться к битве, как он обещал Чунрён. Вдалеке он заметил девушку с белыми волосами, выделявшуюся на фоне толпы, — наследницу Ледяного дворца Соль Рихву.

Не раздумывая, он направился к ней. Рядом стояла Ян Сохи, что-то оживленно говорящая.

— Доброе утро.

— А, это «Голубой меч кары». Доброе утро, но мое настроение далеко от спокойствия.

— Что случилось?

— Это…

Сохи изменилась в лице. Похоже, в битве с Магё только Ледяной дворец остался в проигрыше. Рихва ворчала, что их, пришедших с воинами на помощь, унизили как никогда.

— Ледяному дворцу велели отступить, а Южные Врата участвуют?

— Да. Смотрят свысока из-за моего возраста. Пусть попробуют силу Магё. Когда их изобьют, пусть приползут ко мне за помощью — я их прогоню!

Действительно, ее тело окутала синеватая аура. Энергия была холоднее, чем у Хауна. Он поразился ее внутренней силе, подобной льду. Видимо, не зря госпожа Ледяного дворца выбрала Рихву наследницей.

Ян Сохи вмешалась, пытаясь успокоить Рихву, чей гнев, казалось, мог заморозить воинов Альянса Мурим на месте.

— Успокойтесь, госпожа наследница.

— Не называй меня так! Но… поглаживание головы мне нравится. Продолжай.

Ласковые прикосновения Сохи к белым волосам Рихвы вернули ее щеки в нормальное состояние. Хаун, решив, что она успокоилась, спросил:

— Так вы просто отступили?

Наследница Ледяного дворца мило улыбнулась, услышав сочувствие в его голосе.

— Отступить? Скорее уступили место. Надоело смотреть, как они десять лет тянут войну, соревнуясь в амбициях и вкладе, но так и не опомнились. Пусть попробуют без помощи Ледяного дворца! Кого они вообще считают такими же отчаявшимися, как сами?

Закончив, Соль Рихва мило подмигнула.

— В любом случае, мы находимся во внешних регионах. Даже если Магё захватит Чжуньюань, нам это не навредит. А сюда я приехала только из-за Сохи.

— Госпожа Рихва! — Ян Сохи попыталась закрыть ей рот, но остановить откровенную наследницу было невозможно.

— Разве я не права? Ты же хотела отправиться в Чжуньюань в одиночку! Как я испугалась тогда!

Хаун замер. В ее словах сквозило что-то важное.

— В одиночку… Вы говорите серьезно?

— Да. Наша Сохи заявила, что должна отплатить за долг и поехать в Чжуньюань. Я сказала: «Без меня никуда!» — и устроила истерику. К счастью, глава Альянса Мурим как раз попросил помощи. Я воспользовалась моментом и уговорила отца отпустить ее. Воины Альянса должны быть благодарны «Ледяному клинку»!

— Госпожа Рихва!

Ян Сохи тщетно пыталась остановить ее, но Соль Рихва лишь фыркнула и игнорировала протесты.

Хаун почувствовал смешанные эмоции. Судя по тому, как Ян Сохи пыталась остановить Соль Рихву, но при этом поглядывала на него, он догадался, кто был тем «благодетелем». Их последняя встреча десять лет назад у книжной лавки запомнилась ему ярко.

Однако было грустно осознавать, что из-за этой связи Ледяной дворец стал помогать Сон Унхаку. Хаун размышлял, стоит ли раскрыть всю правду и предупредить их не доверять главе Альянса Мурим. Но помощь Ледяного дворца Магё казалась почти невозможной.

— Я просто не хотела втягивать госпожу Рихву в свои личные дела.

— Опять начинаешь! Опять!

Соль Рихва цокнула языком, видя, как Сохи отступает, разводя руками. Но взгляд ее оставался мягким.

— В любом случае, раз уж мы здесь, отплати за долг сполна. Потом вернемся вместе. И если «Голубой меч кары» захочет присоединиться — Ледяной дворец всегда рад талантам.

— …Благодарю за щедрое предложение. Но, думаю, мне не придется посещать ваш дворец.

— Как грубо! Ладно, мне и так тут жарко. Пойду отдыхать в свою палатку.

— Отдыхайте.

Хаун почтительно сложил руки в приветствии, и Соль Рихва ответила тем же, после чего удалилась. Сохи, словно желая что-то добавить, замешкалась, но последовала за своей госпожой.

Кто-то десятилетиями вынашивал месть, а кто-то — возвращал долги. Жизнь полна загадок.

Видя, как все сложилось, Хаун подумал: «Возможно, и Сохи, и Рихва помогут, если попросить. По крайней мере, они не станут отвергать Бэкли Гона только из-за связи с Магё.» На душе стало немного легче.

Глава 11.1 - Ловушка

Объединение Южных Врат и Альянса Мурим выступило в битве против Магё, но потерпело сокрушительное поражение и вернулось. Воины Южных Врат сражались храбро, однако проблема заключалась в том, что общий боевой дух был слишком низким. Последователи Магё часто использовали таинственную и непредсказуемую магию, и, подавленные их аурой, союзники постоянно отступали.

Словно по сговору, старейшины Альянса Мурим начали требовать, чтобы сам глава Альянса вышел на поле боя. То, что за их спинами стояла Хванбо Чунрён, было очевидно даже без доказательств.

— Похоже, моральный дух простых воинов слишком низок.

— Вероятно, из-за заложников, которых до сих пор удерживает Магё.

— Даже если попытаться применить смелую тактику, все колеблются. Вот в чем проблема.

Некоторые открыто выражали недовольство. Например, Чхонхён Чжинин из секты Контон, казалось, испытывал личную неприязнь к Сон Унхаку. Хванбо Чунрён, сохраняя видимость нейтралитета, сжала губы, но, притворяясь посредником, поддержала слова Чхонхён Чжинина:

— Все, успокойтесь. Лидер Альянса Мурим, опора праведного мира боевых искусств, не может безрассудно бросаться на поле боя.

— Однако, старейшина Хванбо, сейчас нам нужен символический лидер. Нет фигуры значительнее Сон Унхака. Раз уж переговоры о заложниках провалились, он должен лично возглавить атаку на Магё, чтобы вернуть их. Иначе кто станет сражаться за Альянс Мурим? Идеалы праведного мира можно отстаивать, только защищая своих людей.

Мурён Джинин из Куньлунь вежливо поддержал Чхонхён Чжинина. Это был почти срежиссированный спектакль. Они хотели вытолкнуть главу Альянса на поле боя — наполовину из мести, наполовину чтобы сместить его. Сон Унхак, чувствуя неловкость, скрыл эмоции и улыбнулся:

— Истинный символ нашего лагеря — это Ё Хаун с его «Голубым мечом кары». Что может старик вроде меня изменить?

Хаун нахмурился. Он ожидал, что его используют в политических играх, но не думал, что его так бесстыдно выставят на передовую, особенно учитывая, что он, якобы, все еще ранен.

— Разве он не получил ранения? Как можно посылать его в бой?

— «Голубой меч кары» прославился в Синьцзяне своими яростными битвами. Воины здесь скорее последуют за ним, чем за мной, главой Альянса.

На первый взгляд, это звучало как признание слабости своего лидерства. Игра в скромность. Но на деле это был упрек в адрес огромного влияния, которое Хаун имел в Синьцзяне. Сильные всегда становятся объектом подозрений.

Тихая речь Хауна, призывавшая разгромить Магё, резко изменила настроение в лагере. Даже мастер боевых искусств уровня Хвагён поддержал идею переговоров с Магё ради возвращения заложников — простых воинов.

Хотя Сон Унхаку удалось в последний момент сорвать эти переговоры, он все яснее понимал: Хауна нужно держать под контролем.

Его прежние победы были результатом тщательной подготовки, и сейчас он заранее расставил ловушки, уверенный, что Хаун долго не продержится. По крайней мере, глава Альянса Мурим в это верил.

— Пока что я лишь слегка заявил о себе, — пробормотал Хаун, опустив глаза. Что делать? Его ум напрягся от тяжких раздумий. Вспомнилась просьба Хванбо Чунрён — проявить себя на поле боя. Это был шанс выполнить ее просьбу.

В тот же момент в голову пришла идея, как связать руки главе Альянса. Он намеренно сохранял ядовитое спокойствие, выжидая подходящего момента, и, кажется, этот момент настал сегодня.

Хаун принял решение.

— Раз уж глава Альянса так настаивает, я присоединюсь к битве. Я тоже не хочу терять больше воинов Альянса Мурим.

Его слова звучали решительно, а глаза загорелись. Таким, наверное, и должен быть герой, явившийся в смутные времена. Сон Унхак удовлетворенно улыбнулся. Выставив Хауна на передний план, он хотя бы отсрочил собственное участие в сражении.

В этот момент заговорил молчавший до сих пор даос Бэк Ун из клана Мудан:

— «Голубой меч кары», твое состояние все еще тяжелое?

— Внешние раны почти зажили, но внутренние повреждения серьезны. Поскольку фронт близко, врачи в лагере специализируются на травмах, а внутренние дисбалансы тщательно не изучают.

— О, так я же ношу с собой Тэчхондан*.

П.п.: 태청단 (Тэчхондан) — магические пилюли или эликсир усиливающие или восстанавливающие энергию или дарующим бессмертие. «태청단» могло бы означать что-то вроде «Эликсир Великой Чистоты» или «Пилюли Небесной Чистоты», обладающие мощными свойствами.

Даос с мягким выражением лица погладил бороду и продолжил:

— Это сокровище секты Мудан, но, видимо, мой учитель дал его мне именно для таких случаев.

— Что? Я не могу принять что-то столь ценное.

Хаун замахал руками. Тэчхондан — это эликсир, который секта Мудан создает раз в несколько десятилетий. Он не сравним с нэданом духовного зверя, но все равно бесценен. Такое обычно достается лишь прямым ученикам, самым перспективным.

— Прошу, прими. И сражайся за праведный мир боевых искусств. У этого старого даоса нет иных сокровищ...

Голос Бэк Уна прозвучал горько. Хаун покачал головой, но после собрания ему пришлось согласиться посетить шатер даоса.

Сон Унхак сохранял спокойное выражение лица, но внутри все кипело.

Тэчхондан? Этот старик вообще-то носил его с собой?

Он поздно начал изучать боевые искусства, поэтому жаждал эликсиров. Некоторых подчиненных он даже отправлял на поиски духовных зверей, но результаты были скудными. Тогда он стал вымогать рецепты у других школ — например, «Дэхвадан»* у Шаолиня или «Тэчхондан» у Мудан.

대환단 (Дэхвадан) — представляет собой мощный эликсир или пилюлю, обладающий способностью кардинально менять состояние культиватора, предоставляя шанс на прорыв в развитии и обретение новых, более высоких уровней силы.

Шаолинь, в знак почтения к своему главе, выдал — если уж не Дэхвандан — то хотя бы Сохандан*. Однако в безупречном и высокомерном клане Мудан даже Сочондан* не дали. А Тэчхондан как-то оказался в руках этого старого даосского чудака!

П.п.: 소환단 (Сохандан) — малая пилюля или эликсир, ее основная функция – дать герою возможность временно получить решающее преимущество через магический призыв или усиление боевых характеристик. Можно сказать это урезаная версия Дэхвандана.

소청단 (Сочондан) – Малая пилюля или элексир способная временно дать герою возможность увеличить силу или восстанавливать энергию. Урезаная версия Тэчхондана.

Сон Унхак скрипел зубами, щеки его покраснели. Хванбо Чунрён, наблюдая за ним, внутренне насмехалась.

Она знала, что он жаден, но не ожидала, что он позавидует даже подарку для того, кто, несмотря на раны, идет сражаться вместо него.

Бессовестный.

— Поглощение эликсира займет время. Разве он сможет выступить сразу? — спросил Сон Унхак, стараясь скрыть раздражение.

Бэк Ун нахмурился. Даже самый наивный заметил бы странность в поведении главы Альянса.

Вот почему он не хотел покидать горы Мудан. Он мечтал тренироваться вдали от политики, но принял приглашение Альянса Мурим ради блага своей секты. Теперь уже десять лет он страдал, втянутый в интриги.

Однако Хаун, не меняясь в лице, ответил спокойно:

— Я понимаю желание главы Альянса не терять воинов. Если таково ваше решение, я выступлю немедленно.

— Да, ты и вправду герой Синьцзяна.

— Вы преувеличиваете. Война с демонами продолжается, а мы все еще не спасли пленников.

Его слова, звучавшие как упрек, были произнесены с предельной вежливостью. Сон Унхак прикусил губу. Даже будучи выжившим из академии Ёнволь, из-за Хауна у него холодок пробегал по спине.

Это не предвещало ничего хорошего.

Он решил ускорить план с ядом. Лучше действовать сейчас, чем оставлять угрозу за спиной. К тому же, вложив накопленные ресурсы, можно было запереть Магё в горах Шиманьдашань.

Если убить Бэкли Гона, остальных можно было оставить в живых. Ведь Альянс Мурим обретает смысл, только пока существует угроза праведному миру.

— На этот раз отруби голову «Алому демону меча».

— Постараюсь.

— Я доверяю тебе.

Хаун поклонился в ответ на дружелюбную улыбку главы Альянса Мурим.

— Я закончу Войну с демонами.

Его вид внушал уверенность. Мастер боевых искусств Хвагён клялся перед главой Альянса положить конец войне, демонстрируя преданность. Однако за этим скрывался заговор, более изощренный, чем расчеты Сон Унхака, — месть, выжидавшая подходящего момента.

Главной ошибкой Сон Унхака была самоуверенность. Он верил, что всегда на шаг впереди, и жаждал контролировать всех, как пешки. Ему казалось, что Хаун полностью в его власти, но реальность была иной.

Хаун был необузданным жеребцом, бешеным псом академии Ёнволь.

* * *

Хаун выступил в поход, взяв с собой Суён и Хык У. Суён несколько раз спрашивала, не лучше ли ему отдохнуть. Ее тревожное выражение лица заставляло Хауна кусать губы. Он не понимал, почему она все чаще казалась ему добрым человеком.

Хык У тоже выглядел озабоченным, но принял решение Хауна: раз переговоры о заложниках провалились, он лично поднимет боевой дух праведного мира боевых искусств и захватит ключевых фигур Магё. Восхищение Хык У было естественным.

Вместо отступивших Южных Врат в битве участвовал Ледяной дворец. Соль Рихва и Ян Сохи вели воинов Севера, скача почти вровень с Хауном. Их мастерство в ледяной технике было так высоко, что даже в близком к пустыне Синьцзяне стало прохладно.

Лошадь Хауна нервно вздрогнула от сгустившейся напряженности. Он погладил ее гриву, успокаивая. И люди, и животные явно нервничали. Никто не вышел на поле боя без готовности пожертвовать жизнью.

Это чувство было давно забыто. Пока он восстанавливался после ранений, избегал ловушек и участвовал в переговорах Альянса Мурим, многое стало чужим. Но это напряжение заставляло его сердце биться так, будто оно вот-вот разорвется. Даже мастер уровня Хвагён не мог противостоять давлению войны.

На передовой врага стоял «Алый демон меча» Бэкли Гон. Он грозно поднял меч, но, заметив Хауна, замер. Он не мог поверить своим глазам.

Когда расстояние между армиями сократилось, и Бэкли Гон убедился, что перед ним Ё Хаун, на его лице мелькнула горечь, исчезнувшая в следующее мгновение. Он проревел, почти как разъяренный зверь:

— Давно не виделись, «Голубой меч кары»! Наконец-то выглядишь живее, чем тогда, когда тебя вынесли с поля боя!

[Мы специально ранили тебя, чтобы вывести из игры. Как ты здесь оказался?]

— Твои удары такие нежные, что даже лежачий поднялся бы.

[У меня свой план. Как я всегда делал с тобой, Гон, сейчас твоя очередь.]

Между ними летели яростные крики и скрытые послания. Воины замерли, наблюдая за схваткой лидеров.

Тем временем Ян Сохи из Ледяного дворца, увидев лицо Бэкли Гона, слегка приоткрыла рот от удивления, но тут же сомкнула губы.

— В прошлый раз я пронзил тебе грудь. Может, сейчас пробью живот?

[Какой у тебя план?]

— Уверен, что получится?

[В этой битве я снова упаду, а главу Альянса, пославшего раненого на фронт, выставят виновным.]

Лицо Бэкли Гона исказилось. Казалось, он поддался на провокацию Хауна, но на самом деле его бесило поведение Сон Унхака. Он использовал все уловки, чтобы выманить того на поле боя, но тот все еще сидел, прикованный к трону.

Впрочем, даже то, что Сон Унхак, всегда ставивший безопасность выше всего, добрался до Синьцзяна, уже было достижением.

— Смешно! Ну давай, сразимся еще раз!

[Я убью эту сволочь.]

Бэкли Гон скрипел зубами, передавая послание.

— Давай.

[Пора покончить с этим. Надоели тайные встречи. Невыносимо видеть, как мой враг дышит.]

Как бы то ни было, Хаун высокомерно махнул пальцем. Это был жест, разрешающий атаковать первым тому, кого он считал ниже себя по мастерству. Такая уверенность в своих силах была бы невозможна без абсолютной самоуверенности.

Среди воинов Альянса Мурим пробежал шепот восхищения. Они давно не видели «Голубой меч кары» в бою из-за его ранений, и теперь его мощь и навыки вызывали восторг.

Бэкли Гон начал атаку осторожно, подчиняясь жесту Хауна. Со стороны могло показаться, что он пытается найти слабое место мастера уровня Хвагён, но на самом деле он избегал ударов по ранам и следил, чтобы Хаун не перенапрягся.

Их столкновение породило оглушительный грохот. Эффектные удары и громкие звуки создавали иллюзию яростной схватки, но оба почти не получали повреждений. Сотни спаррингов в детстве позволили им предугадывать движения друг друга: Бэкли Гон знал, куда ударит Хаун, а Хаун понимал, как он будет защищаться.

Это была настоящая битва умений. Хотя «Алый демон меча» казался слегка оттесненным, напряжение схватки заставляло зрителей сжимать кулаки. Однако их настоящий диалог звучал так:

[Ты прекраснее всего, когда падаешь на кровать.]

[В смертельной битве у тебя совсем нет такта.]

[Постараюсь не бить слишком больно.]

Воины праведного мира, воодушевленные возвращением «Голубого меча кары», и последователи Магё схлестнулись в жестокой битве. Адский хаос охватил поле.

Бойцы Ледяного дворца замораживали врагов лезвиями, окутанными холодом, но внезапно появившаяся Королева Ада Кровавый нефрит в одиночку сдерживала их, замедляя продвижение.

Ян Сохи, истинная владелица Ледяного клинка, использовала гибкий меч. Ее оружие сначала казалось коротким кинжалом, но лезвие раскрывалось, удлиняясь по желанию. В ее руках клинок обретал свободу хлыста и разрушительную силу, пробивающую землю.

Гибкий меч был сложен в управлении и опасен для самого владельца, но в умелых руках становился кошмаром для противников.

Тем временем Соль Рихва сокрушала магов Магё парой ледяных перчаток. Наследница Ледяного дворца избегала кровавых схваток, предпочитая чистоту белых одежд. Там, где она проходила, раздавался леденящий душу хруст костей. Если бы не Королева Ада, сдерживающая их, потери были бы катастрофическими.

Хаун окинул взглядом поле боя и усмехнулся. Все это безумие разгорелось из-за чьей-то жадности. От этой мысли стало грустно.

Во рту постепенно накапливалась кровь. Отравленный ядом и перенапрягшийся, он чувствовал, как поднимается мертвенная жидкость.

[Скоро упаду.]

[Почему?]

[Скоро узнаешь. Ты же готовился к мести десять лет? Верю, что ты воспользуешься этим шансом.]

Бэкли Гон, видя улыбку Хауна, решил, что это всего лишь игра. В прошлый раз Хаун намеренно подставился под его удар и упал, но после унизительного поражения вряд ли повторит то же самое. Какой смысл мстить, калеча себя?

Но его предположение оказалось ошибочным. Если Бэкли Гон десять лет готовился к мести, то Хаун десять лет вынашивал ненависть. Он клялся уничтожить Магё, истребивших его клан Ёнволь, стереть их с лица земли.

Даже ценой своей жизни.

Плана не было, но цель была ясна. Для ее достижения Хаун не гнушался никаких средств. Если разрушить врага, не причиняя вреда другим, невозможно, приходилось жертвовать собой.

[Сейчас.]

Бэкли Гон взмахнул мечом. Хаун поспешно прикрыл живот защитной аурой, как и планировал. Удар «Алого демона меча» обрушился на «Голубой меч кары». Хаун отлетел назад, едва удерживая равновесие, и через несколько шагов отступил.

Его шатающаяся походка заставила Бэкли Гона замедлить натиск.

Неужели спектакль?

— Кха...

Изо рта Хауна хлынула черная кровь. Мертвая кровь. Даже слепой понял бы: это не последствия битвы, а яд. А «Алый демон меча» славился магией, а не ядами.

Увидев это, воины замерли в замешательстве.

— Нет!

Ян Сохи, помогавшая Соль Рихве против Королевы Ада, бросилась вперед. Ее гибкий меч ударил под ноги Бэкли Гона, заставив того отступить. Схватив обессилевшего Хауна, она взглянула на врага.

При первой встрече она приняла его за мираж. Но такие черты лица не забываются. Да и разве не он когда-то пленил ее сердце?

Подавив дрожь, Ян Сохи потащила Хауна в безопасное место. Соль Рихва, убедившись, что его спасли, скомандовала:

— Отступайте!

— Уже бежите? — Бэкли Гон усмехнулся. Лишь Королева Ада и полумертвый Хаун могли заметить его дрожь. Для остальных он выглядел безумцем.

Соль Рихва собрала энергию в ладонях, готовясь прикрыть отход. Но первым опустил меч Бэкли Гон.

— «Голубой меч кары» оказался таким слабаком? Я ожидал большего от мастера уровня Хвагён, но ты прогнил изнутри. Нет смысла сражаться. Убирайся отсюда.

Бэкли Гон ворчал, демонстрируя безумную ярость, присущую последователям Магё. Его голос дрожал от бешенства, а глаза пылали.

Королева Ада, заметив черную кровь Хауна, оцепенела. Она точно передала противоядие...

Почему? Взглянув на своего ученика, она увидела в его глазах не магическую тьму, а неконтролируемую ярость.

Когда армия праведного мира отступила, из ладони Бэкли Гона закапала кровь — ярко-алая, в отличие от отравленной крови Хауна. Это были следы от ногтей, впившихся в плоть из-за сжатых кулаков. Подошедшая Королева Ада упрекнула его:

— Впереди еще бесчисленные битвы, а ты уже калечишь себя. Безрассудство.

— Больше не будет битв.

Голос Бэкли Гона звучал как рычание раненого зверя. В его глазах смешались гнев, безумие и горечь, создавая хаотичный вихрь эмоций.

— Теперь очередь Сон Унхака умереть.

Терпение лопнуло. Ждать подходящего момента, готовить его падение... Теперь это невозможно.

Глава 11.2

Вернувшись в лагерь Альянса Мурим, лицо Соль Рихва пылало от ярости. Она, оттолкнув тех, кто пытался узнать о ситуации, нашла врача и уложила перед ним бледного Ё Хауна.

Врач, поняв, зачем его привели, сразу же проверил пульс Хауна и осмотрел черную кровь, струившуюся из его рта. Хотя он специализировался на внешних травмах, базовые знания об отравлениях у него были.

— Это яд.

Вокруг поднялась суматоха. Хык У, Ха Суён и другие члены отряда побледнели. Воины, пришедшие проверить состояние «Голубого меча кары», замерли в ужасе.

— Его отравили враги?

Сон Унхак, появившийся с лицом, полным гнева из-за отступления с явно выигрышной позиции, застыл на месте. Ё Хаун лежал без сознания, явно отравленный. Яд действовал быстрее, чем он ожидал. Глава Альянса быстро сделал вывод, что это дело рук врагов.

Все вокруг кивнули, соглашаясь. Подлость — как раз то, чего можно ожидать от Магё.

Тогда бледный врач заговорил. Он часто лечил воинов, раненых отравленным оружием.

— Это яд, накопившийся внутри. Обычные яды не действуют на мастеров, способных выводить токсины ци. Говорят, «Голубой меч кары» — мастер уровня Хвагён. Разве его защитная аура не должна отражать даже раны от обычного меча? К тому же, это не гниение раны, а кровь изо рта. Его внутренние органы разрушены. Мне не хватает знаний, чтобы определить точный яд, но, судя по всему, он копился минимум месяц, разъедая его изнутри.

Врач говорил слишком подробно. Даже незнающий человек мог догадаться о чьем-то заговоре. Сон Унхак сверкнул глазами, приказывая замолчать, но врач, погруженный в работу, не заметил этого.

Он думал, что не нужно вмешиваться в дела врачей, раз есть Ха Суён. Изначальный план — медленно травить Хауна. Суён предложила привести врача, специализирующегося на внешних травмах, под предлогом частых ранений, чтобы скрыть внутренние повреждения. Сон Унхак доверил ей это, но теперь горько сожалел.

Он слишком долго сидел на троне. Окруженный преданными людьми, он привык, что все идет по его плану. Он верил, что мелкие детали решатся сами, а его замыслы исполнятся идеально.

Это была роковая ошибка.

— Ужасно... — Соль Рихва сжала губы. Если Хауна отравили не на поле боя, значит, предатель среди своих?

Она подняла Хауна. Для ее хрупкого телосложения это была невероятная сила. Соль Рихва обратилась к людям Альянса:

— «Голубой меч кары» будет под защитой Ледяного дворца.

— Как вы смеете! — вышел вперед один из старейшин, сторонник Сон Унхака. — Вы хотите увести нашего человека?

Однако на Соль Рихву это не подействовало.

— Разве можно оставить беззащитного человека под охраной Альянса Мурим, когда истинный преступник еще не найден? Его отравил кто-то из ваших. Значит, третья сила должна обеспечить его безопасность. Или я единственная, кто осознает, насколько опасна его ситуация?

Она была права. Люди Ледяного дворца прибыли менее недели назад и не были вовлечены в интриги центральных регионов. Если яд действовал более месяца, значит, предатель внутри Альянса.

— Тогда поручите защиту о нем нам, пока не найдете шпиона Магё среди вас.

Старейшина из клана Мурён продолжал винить во всем Магё, хотя его тревога о расколе внутри Альянса была очевидна.

Но обмануть всех было невозможно.

— Шпион Магё... — Соль Рихва усмехнулась. Ее улыбка, украшавшая прекрасное лицо, была ледяной.

Ее тон ясно давал понять, что она не верит в эту ложь. Тот, кто отравил Ё Хауна, был своим. Высшие чины Альянса сохраняли спокойствие, но простые воины не скрывали потрясения.

— Хорошо. Ищите. Но помните: то, что «Голубой меч кары» еще жив, — чистая удача.

Люди Альянса молчали. Бледное лицо Хауна, все еще без сознания, резало им сердца. Не верилось, что он сражался на передовой, будучи отравленным.

Возможно, именно яд помешал мастеру уровня Хвагён одержать верх над Магё. Эта мысль давила на сердца членов Альянса, Девяти великих школ и Пяти кланов. Они не могли помешать наследнице Ледяного дворца забрать его — не имели права.

Сон Унхак кусал губы. Так нельзя. Он медленно травил Хауна, подмешивая наркотики, и поставил неопытного врача, чтобы скрыть внутренние повреждения. Если Ледяной дворец начнет расследование с компетентными врачами, все раскроется.

Могли найти улики. Ха Суён все еще была ценной пешкой. Он шагнул вперед, чтобы остановить Соль Рихва:

— В Альянсе Мурим такого произойти не могло. Оставьте его у нас.

— Не позволю.

— Значит, Ледяной дворец сомневается в Альянсе?

Обычно такая угроза сработала бы. Но сейчас все было иначе. Соль Рихва, наследница северных льдов, выросла, не склоняясь перед авторитетами. Она не боялась силы и ценила логику выше угроз.

— Разве центральный мир боевых искусств сможет противостоять Магё, потеряв мастера уровня Хвагён?

— …

— Я здесь как представитель Ледяного дворца, союзника Альянса Мурим, и принимаю разумные решения. Если вы, глава Альянса, понимаете ценность «Голубого меча кары», то не станете мне мешать.

Когда Сон Унхак попытался вмешаться, Соль Рихва резко прервала его. Унизительно было видеть, как главу Альянса остановила юная наследница, не прожившая и половины его лет. Однако он не мог давить на нее — она была посланницей Ледяного дворца.

Хауна быстро перенесли в шатер Ледяного дворца. Его лицо, бледное как снег, казалось безжизненным. Сложенные на груди руки придавали ему вид спящего, но дыхание едва улавливалось.

Соль Рихва, обычно невозмутимая, сжала губы. Ян Сохи, напротив, сохраняла спокойствие. Она положила руку на плечо своей госпожи, и ее твердая поддержка немного смягчила выражение лица наследницы.

Отправляясь в центральные земли, Соль Рихва представляла множество сценариев, но отравление мастера уровня Хвагён своими же союзниками не входило в ее расчеты.

— Похоже, мир боевых искусств грязнее, чем я думала. Все эти речи о прекращении войны — ложь?

— Не знаю. Я давно покинула эти земли и живу во льдах. Но, госпожа, многие здесь предают идеалы ради выгоды.

— Знаю. Но я не ожидала, что его падение так на меня повлияет.

В отличие от центральных регионов, охваченных Войной с демонами, на севере, в Ледяном дворце, царил порядок. Отец Соль Рихвы правил железной рукой, и она не сталкивалась с внутренними распрями. Помощь Альянсу Мурим казалась ей жалкой попыткой продлить десятилетнюю агонию.

Но теперь, покинув север, она чувствовала себя серьезнее.

— Вы добры. Когда-то не отвергли девушку, стучавшуюся в ворота Ледяного дворца в поисках силы.

— А та, что клялась служить мне телом и душой, теперь явилась сюда, чтобы «вернуть долг»?

Ян Сохи лишь смущенно улыбнулась.

Объяснить груз сердца было невозможно. Уничтожение академии Ёнволь потрясло ее, и десять лет она несла эту боль. Услышав о «Голубом мече кары» — Ё Хауне — она не могла остаться в стороне.

Она должна была прийти. Это стало ее долгом. Обещанная благодарность превратилась в тяжелый камень, мешавший полностью посвятить себя службе Соль Рихва.

Судьба свела ее с наследницей Ледяного дворца, и это было к лучшему.

Ё Хаун стал сильнее, чем она ожидала. Даже раненый, он должен был быстро восстановиться — так думала она.

Но яд…

— Вас это расстраивает?

— Даже не знаю. Но я стараюсь не быть столь мелочной правительницей, только и всего.

Ян Сохи, встретившись взглядом с Соль Рихва, ответила ей легкой улыбкой. Затем она внимательно осмотрела лицо Ё Хауна, лежащего без сознания. Его бледные черты заставляли ее сердце сжиматься. Она отчаянно надеялась, что в них скоро вернется жизнь.

* * *

Суён с бледным лицом открыла дверь шатра и вошла внутрь. Никто не заподозрил ее состояния, ведь ее командир только что рухнул на поле боя, и ее бледность казалась естественной.

Войдя, она сжала губы.

И в этот момент:

— Суён.

Низкий, леденящий голос раздался внутри шатра. Но еще раньше меч Суён уже коснулся горла незнакомца. Увидев человека в черном с поднятыми руками, она опустила оружие.

— Пришел. Что сказал глава Альянса?

— Приказал готовиться к ликвидации. Он заявил, что ты сговорилась со шпионом Магё и предала нас.

«Ликвидация»... Выходит, Сон Унхак собирался свалить отравление Хауна на Суён и убить ее.

— Черт! — Ха Суён скрипнула зубами. Она ударила кулаком по столу. С грохотом деревянная столешница раскололась пополам.

— Суён.

Леденящий голос позвал ее, призывая успокоиться.

Ее лицо оставалось бесстрастным, но внутри кипела ярость. Человек в маске пытался усмирить ее волнение.

— Этого не было в плане. Такого развития быть не должно.

— Суён.

— Я так старалась точно дозировать яд! Что теперь? Хаун потерял сознание. Я передала рецепт идеально, даже предоставила ингредиенты для противоядия... Почему?

— Успокойся.

Человек в черном похлопал ее по дрожащему плечу. Его спокойное прикосновение заставило Суён медленно выдохнуть. Да, сейчас не время паниковать. Ей нужно первой предложить себя в качестве козла отпущения, чтобы успокоить главу Альянса.

Ей требовалось выиграть время. Даже если Сон Унхак предаст ее, она должна до конца играть роль верной слуги.

— Пока что я постараюсь избежать казни. Ситуация резко изменилась, сложно предугадать следующий шаг. Если покорно соглашусь стать жертвой, смогу выжить какое-то время.

— Я выиграю время.

Спокойный голос мужчины помог Суён восстановить хладнокровие. На самом деле, больше всех сейчас злился «Бездушный клинок».

Падение «Голубого меча кары» потрясло всех. Хорошо, что «Бездушный клинок» пока не направил на нее свой меч.

— Спасибо. Но этого недостаточно. Наша цель не в том, чтобы выстоять, а в том, чтобы свергнуть Сон Унхака.

Взгляд Ха Суён загорелся холодной решимостью.

Она присоединилась к Альянсу Мурим, став верной слугой его главы. Суён верила в силу благородного влияния. Она надеялась, что лидер из малого клана будет бороться за таких, как она. Сначала она видела в нем потенциал. Поскольку Сон Унхак был выходцем из простых воинов, представители Девяти великих школ и Пяти кланов начали осторожничать.

Но это было все. Глава Альянса интересовался лишь расширением своей власти. Бесчисленные пали жертвами его амбиций. Мечом в его руках стала Ха Суён. Сначала она укрепляла его позиции. Затем устраняла препятствия для его политики. Но в итоге Суён осознала, что стала орудием уничтожения всех, кто смел противиться ему.

Осознав свое положение, Суён начала сомневаться в приказах Сон Унхака. Она убеждала себя, что выбирает меньшее зло, но ее совесть кричала. Именно тогда к ней подошел «Бездушный клинок», ближайший соратник главы.

— Можешь верить хотя бы в это. Прежде чем меч главы обрушится на тебя, он сам падет.

Она никогда не думала, что он может быть шпионом Магё. И уж тем более не ожидала, что станет сотрудничать с этими демонами.

Но, узнав тайну «Бездушного клинка», Суён приняла его руку.

— Я верю. Ведь нет никого, кто ненавидел бы главу Альянса так же, как ты.

Даже она не могла следовать за лидером, который уничтожил целый клан ради развязывания Войны с демонами. Это было неприемлемо.

Суён устала гнуть свои принципы ради «высших целей». Поэтому она рискнула жизнью, сотрудничая с «Бездушным клинком», ставшим шпионом Магё. Она не надеялась смыть кровь с рук.

Но ее помощь действительно укрепила власть Сон Унхака, поэтому она не могла отвернуться от задачи свергнуть его.

Суён хотела поступать правильно. На самом деле, она всегда хотела этого.

— Ненависть...

Из горла мужчины вырвался скрежещущий звук. Настоящая ненависть к главе Альянса жила в другом. «Бездушный клинок» ненавидел лишь самого себя.

— Что говорит Магё об этом инциденте?

— «Ускорим все», — ответили они.

— Слишком рано, но сцена подготовлена. Актеры, ждавшие этого момента, должны ликовать.

Она пользовалась доверием Сон Унхака. Те, кого он хотел убить, проходили через руки Суён. Под предлогом исполнения приказов она «устраняла» их, а затем тайно отправляла в Магё через «Бездушного клинка».

Один, два, три... Десятки выживших. Все они стали свидетелями.

Теперь перед Суён стояли они — сокрытые лица, включая «Бездушного клинка» Ё Ымсока. Все до единого.

Глава 11.3

— Ё Хаун? Господин Ё?

— …Леди Ян Сохи.

Хаун медленно открыл глаза. Ян Сохи наблюдала за ним.

— Вас отравили. Немедленно примите «Тэчхондан» и начните регулировать ци.

— Его принес тот даос Бэк Ун из Мудан, да?

Соль Рихва, словно ждала этого момента, поднесла ларец с «Тэчхонданом». Это сокровище передал лично Бэк Ун после того, как Хауна переместили в их шатер. Когда Соль Рихва открыла крышку деревянной шкатулки, в воздухе распространился аромат целебной пилюли. Даже беглый взгляд подтверждал: это редчайшее сокровище.

Хаун покачал головой:

— Не нужно.

— Даже если шок от предательства соратников велик, ты должен восстановиться! Иначе как ты раздавишь этих негодяев?

— Мне не нужен «Тэчхондан». Эти внутренние повреждения я могу вылечить сам, и с ядом тоже справлюсь.

С вызовом Хаун достал из одежды флакон с противоядием, подаренным Королевой Ада, и залпом выпил. Соль Рихва, наблюдая за этим, вспыхнула гневом.

— Неужели…

— Да. Вы догадались правильно.

Соль Рихва, будучи проницательной, быстро поняла, как у Хауна оказалось противоядие. Однако ее следующий крик пошел совсем не по ожидаемому сценарию:

— Какого черта ты сам принял яд?!

— …Что?

Хаун замер. Девушка в ярости вцепилась в его плечи. Ее хватка была так сильна, что кости затрещали.

— Это… недоразумение. Я не принимал яд добровольно.

— …Что?

Ее руки ослабли, и Хаун пошатнулся. Ян Сохи поддержала его, сохраняя спокойствие:

— Тогда позвольте спросить: откуда у вас противоядие?

— Я знал, что меня отравили.

Соль Рихва схватилась за лоб от его прямого признания. Значит, он заранее знал, что в Альянсе Мурим есть предатель?

— Да, отравить мастера уровня Хвагён, избежав его внимания, почти невозможно. Но почему он упал, имея противоядие? Это явно было сделано намеренно.

— Кто это сделал?

— Не могу сказать.

Хаун покачал головой. Соль Рихва, видя его молчание, поняла: «Голубой меч кары» не стал жертвой по глупости — он сознательно лег на поле боя.

Там никто не смог бы скрыть его отравление.

Мир боевых искусств жил по закону силы. Быть мастером уровня Хвагён означало обладать властью. Если бы он захотел, то мог бы схватить за горло любого.

Но даже так Хаун предпочел молчать, приняв яд, и это указывало на иную логику силы. Тот, кто отравил его, обладал властью, способной уничтожить даже мастера уровня Хвагён.

Соль Рихва, мгновенно осознав ситуацию, цокнула языком.

— Отчаянно смело и безумно глупо.

Ее слова прозвучали не как крик, но как тихий укор. Хаун горько усмехнулся в ответ на ее строгий взгляд.

— У меня мало вариантов. Очень мало.

— И ты рискнул жизнью? Что изменилось?

— Я посеял сомнения в сердцах людей.

— Нелепо. Ты получил слишком мало взамен.

Соль Рихва покачала головой. Ее охватило беспокойство от такой наивности. Хаун усмехнулся. Он не ожидал, что она перенесет его в шатер Ледяного дворца. Но здесь, рядом с Ян Сохи и наследницей северных льдов, он чувствовал себя в безопасности.

— Сомнения — лишь ступень к чему-то большему.

— Чего ты хочешь?

— Людей.

Взгляд Хауна медленно переместился к Ян Сохи. Соль Рихва встала между ними.

— Я уже говорила: Сохи не отдам. Она моя.

— Мне нужна лишь ее помощь. Не могли бы вы ненадолго выйти?

— Ты выгоняешь меня из моего шатра? Только из уважения к твоему состоянию...

— Благодарю за милость.

Как только Соль Рихва вышла, Хаун повернулся к Ян Сохи:

— Меня отравил глава Альянса Мурим, Сон Унхак.

Это было прямое признание. Ян Сохи, не ожидавшая услышать имя заговорщика так скоро, слегка дрогнула.

Полог шатра колыхнулся от ветра, словно сам испугался. Хаун почувствовал чье-то присутствие, но не подал виду, сосредоточившись на Сохи.

— Так…

— Глава Альянса Мурим, Сон Унхак, стоит и за резней академии Ёнволь десять лет назад.

Это факт, неизвестный праведному миру. Ян Сохи сжала губы. Она знала Хауна как человека, не склонного бросаться такими страшными обвинениями без уверенности.

Но прошло десять лет. Целых десять. Люди меняются. Разум твердил ей сомневаться в Хауне, который признавался в невероятных вещах. Но она хотела верить.

Это не было обманом. Даже если обман — она готова принять его.

В жизни Ян Сохи были моменты, определившие ее путь. Чтобы создать ожерелье, нужно нанизать бесчисленные жемчужины. Первой жемчужиной, позволившей ей стать Ледяным клинком, стала поддержка Ё Хауна. С того дня она делала свой выбор, терпела трудности, но не знала поражений.

Она решила довериться себе.

Хаун ожидал, что Сохи потребует доказательств. Но после паузы она ответила не вопросом, а согласием:

— Я помогу.

— Что?

Ошеломленный Хаун переспросил. Взгляд Сохи оставался спокойным. Радуясь ее доверию, он все же не мог поверить:

— Ваш противник — глава Альянса Мурим. Вы уверены?

Вопрос скрывал множество смыслов. Ян Сохи покачала головой:

— Нет, не уверена. Но я все равно выбираю помочь вам.

— Ах…

Горло Хауна сжалось. Его переполняли эмоции, которым не было названия.

Он не ждал, что кто-то из праведного мира поверит ему. Но появление Сохи и ее поддержка принесли облегчение.

Он хотел верить ей. И потому поверил, а ее ответ обрадовал его.

— Раз вы доверяете мне, я открою еще один секрет.

Сохи кивнула, разрешая продолжать.

— Я не единственный выживший из академии Ёнволь. Бэкли Гон жив. Он выжил, раскрыл заговор Сон Унхака и сейчас, как «Алый демон меча», сдерживает главу Альянса из Маге.

Хаун раскрыл правду, и Ян Сохи на мгновение замолчала. То, что Бэкли Гон тоже жив, несомненно, было радостной новостью. Но в то же время это вызывало смятение. Почти все члены некогда знаменитой академии Ёнволь погибли, а двое выживших теперь пытались раскрыть заговор. Эта ситуация наполняла ее печалью.

Она выросла в Хэбее и когда-то считала, что академия Ёнволь — это весь мир. Хотя рядом находились секта Мудан и клан Чжугэ, влияние академии на нее и торговую семью Ян было огромным.

— Слишком много правды, чтобы принять за раз. Говорят, реальность порой превосходит воображение. Сейчас именно такой случай. Господин Ё, вы уверены, что можно мне доверять?

— Вы первая проявили доверие. Я не могу просить о помощи, скрывая правду.

Решительность Хауна заставила Сохи улыбнуться. Да, именно таким она помнила молодого лидера академии. Даже спустя десять лет суть человека не меняется. Он всегда стремился поступать правильно.

Ян Сохи импульсивно продолжила:

— Вы мне нравились.

— Что?

Глаза Хауна расширились. Неужели десять лет назад Ян Сохи испытывала к нему чувства? Это было неожиданно. Тогда все знали, что она любила Бэкли Гона. Она ждала его на улицах, пряча лицо под вуалью, и это было очевидно.

— Но разве вы не любили Гона? Вы отказались от помолвки из-за него. Как могли испытывать чувства ко мне?

Бэкли Гон отверг ее признание, но Хаун до сих пор помнил это.

— Тогда вы сказали, что не можете жениться на мне. Не потому, что я недостойна или вы любили другого. Вы поняли, что мое сердце принадлежит Бэкли Гону. Я убеждала в этом отца и брата, отказываясь от всех предложений.

— Я знаю, как тяжелы узы без любви.

Хаун вырос, наблюдая за Ё Ымсоком, который всю жизнь горевал о смерти возлюбленной. Тот не был хорошим отцом, но для умершей матери стал идеальной половинкой. Поэтому Хаун всегда считал, что в отношениях важнее всего сердце.

Он уважал Сохи за то, что она хранила свои чувства, даже если они не были взаимны.

— Вы были первым, кто уважал мои желания, игнорируя мнение семьи и окружения. Другие боролись за меня, но я сама не решалась следовать за сердцем. Благодаря вам я нашла смелость посмотреть на возможности передо мной.

— Но разве ваше сердце не принадлежало Гону?

Ян Сохи улыбнулась:

— Сердце человека не идет по одной тропе. Можно любить и ненавидеть одновременно, ненавидеть и беречь.

— Я не могу ответить на ваши чувства.

Хаун произнес это тихо, но Сохи лишь покачала головой:

— Мне не нужен ответ. Я просто хочу, чтобы вы знали: даже если мир рухнет, я буду сражаться за правду. И за вас.

Ее слова прозвучали как клятва. Хаун почувствовал, как грудь сжалась от тепла. Возможно, в этом хаосе предательств и лжи они нашли нечто настоящее.

На лицЁ Хауна появилось замешательство. Однако, вопреки его тревоге, Ян Сохи лишь улыбнулась и кивнула.

Ее чувства уже не были романтическими. Благодарность, привязанность — что бы это ни было, оно угасло, когда Сохи ушла, а Хаун «умер». По крайней мере, так считал мир. Теперь это было лишь воспоминанием о нераскрытых чувствах.

Она и не планировала говорить об этом. Просто Хаун, как и десять лет назад, напоминал того юношу, который ради справедливости разрушил помолвку, назначенную отцом.

— Я знаю. Так как я больше не «леди Ян», а «Ледяной клинок Ян Сохи», так и те чувства давно ушли. Сейчас я смотрю вперед. Помочь вам — это способ закрыть прошлое.

Ее тон был решительным и ясным. Когда она так прямо отмела старые чувства, Хаун почувствовал облегчение.

— Я хочу, чтобы вы... были счастливы.

Это было то, что он действительно хотел сказать. Вырастая с мыслью «стану достойным человеком», он мечтал однажды вернуться в Хубэй, чтобы отблагодарить ее. Но мысль о том, что тот юноша, давший ей надежду, «мертв», часто терзала ее сердце.

А теперь, видя живого Ё Хауна перед собой, она поняла: ее освобождение наступит, когда он обретет счастье.

Почему-то ей стало легко, и Сохи рассмеялась.

— Это и есть мой способ отблагодарить вас.

— Спасибо.

Он бесчисленно размышлял, кому довериться и как подступиться к этому. Поэтому просьба давалась ему тяжело. Но в момент согласия Сохи секреты, грызущие его душу, будто весенние почки, начали раскрываться.

С самого начала он понимал: свергнуть Сон Унхака в одиночку невозможно.

— Не верьте тому, что говорят в мире. Вы не представляете, как ваша поддержка и доверие ко мне и Гону важны. Если вы, влиятельный мастер с севера, вмешаетесь, центральные кланы смогут принять нейтральное решение.

Бэкли Гон боролся десять лет. Хаун хотел облегчить его ношу. Сохи, знавшая и его, и Гона, станет сильным союзником.

Сохи похлопала Хауна по плечу и кивнула.

— Если это поможет — хорошо. Я сама поговорю с наследницей.

— Но разве Ледяному дворцу не сложно противостоять главе Альянса Мурим?

В этот момент у входа в шатер раздался шорох, и голос Соль Рихва прервал их разговор:

— Конечно, поможем!

Соль Рихва, вышедшая ранее, снова вошла, откинув полог. Если бы это была дверь, она хлопнула бы с грохотом. Хаун, почувствовав ее приближение, не удивился, но Сохи округлила глаза.

— Поможем. Наша Сохи, конечно, талантлива, но в одиночку против главы Альянса Мурим ей не устоять. Ледяной дворец поддержит тебя.

Судя по всему, Соль Рихва подслушала все благодаря острому слуху бойца. Но на ее лице не было и тени смущения — лишь дерзкая ухмылка.

— Вы подслушивали?

— Ты же мастер уровня Хвагён, а не заметил, что я пряталась у шатра? Неплохо притворяешься.

— …

Хаун загадочно улыбнулся. Хотя Соль Рихва и достигла многого для своего возраста, скрыть свое присутствие от его восприятия ей не удалось.

— Думал, почему я позволила тебе подслушивать? Видимо, после Сохи я следующая цель?

— Я просто доверял вашему характеру.

— Господин Ё… Вы определенно выросли в мастерстве.

Ян Сохи тихо восхитилась. Она думала, что он остался таким же добрым, как десять лет назад, но, видимо, научился и хитрости.

Хаун неловко почесал затылок. Да, ему удалось втянуть Соль Рихва и Ледяной дворец в свои планы, но он не ожидал, что его намерения раскроют так быстро.

Раз уж все вышло наружу, Хаун решил говорить откровенно.

— Благодарю за вашу поддержку, госпожа Соль Рихва. И за помощь Ледяного дворца. Но разве вы, как представитель крупной организации, не учитываете интересы? Одно лишь упоминание о моих планах свергнуть главу Альянса заставит Сон Унхака изменить отношение к вам.

— Если он такой, каким себя показывает, то предательство не принесет мне выгоды. Тот, кто не знает чести и использует благородные цели ради личной выгоды, долго не продержится. Если выгоды нет — врага устраняют.

— …

Соль Рихва обладала острым умом и пониманием мира. Не зря глава Ледяного дворца выбрал ее наследницей, несмотря на юный возраст.

— Такого предателя медленно душат удавкой. Он получит удар в спину, когда меньше всего ожидает.

— Пфф.

Хаун едва сдержал смех. Соль Рихва, решив, что убедила его в своей поддержке, смягчила строгое выражение и улыбнулась.

На самом деле, она хотела сказать вот что:

— Иногда решения зависят от чести и союзов. Иначе о каком мире боевых искусств мечтать?

— Ах.

— Я поддерживаю тебя, потому что ты прав.

Хаун закусил губу. В мире боевых искусств, где, казалось, правят предательство и интриги, все еще оставались те, кто защищал свои идеалы. Ян Сохи мягко улыбнулась.

— В Ледяном дворце растут белые деревья, впитавшие силу льда и снега. Белые кони запрягают наши повозки, а сам дворец высечен изо льда. Он наполнен благородными мужчинами и женщинами, живущими как одна семья.

Соль Рихва встала, отряхнув колени. Ее внешность напоминала юную девушку, но в глазах читалась глубокая мудрость.

— Приезжай как-нибудь в гости. Для тебя наши ворота всегда открыты.

— Когда все закончится, я обязательно приеду.

Хаун кивнул.

Глава 11.4

Ночью в шатер Ледяного дворца прибыл незваный гость. Воины дворца преградили ему путь, но он не отступил. Даже когда клинки были направлены на его горло, он оставался невозмутим.

— Я ученик Божественного лекаря Чонсу, осматривавшего внутренние повреждения «Голубого меча кары». Учитель часто отправлял меня в Альянс Мурим для наблюдения за пациентами.

— Мы не можем впустить человека с закрытым лицом. Невероятно, что тебя пропустили сюда.

— Вот мое пропускное удостоверение.

Мужчина, представившийся учеником лекаря, лечившего Хауна, показал документ, выданный Альянсом. На шум появилась Ян Сохи.

— Что происходит?

— Госпожа Ян, этот подозрительный человек просит осмотреть пациента.

— Ян Сохи?

Бэкли Гон дрогнул, а Сохи широко раскрыла глаза. Голос под маской был знакомым.

«Кто это?» — подумала она, вспомнив рассказ Хауна о другом выжившем из академии Ёнволь.

«Алый демон меча» — Бэкли Гон.

— Пропустите его. К лекарям в ледяном дворце относятся с почтением.

— Слушаюсь.

Военные Ледяного дворца расступились. Бэкли Гон прошел между ними и остановился перед Ян Сохи.

— Хаун... Он в порядке?

— Сюда.

Ни приветствий, ни слов о неожиданной встрече. Бэкли Гон волновался только о Хауне. Сохи молча провела его к шатру. Откинув полог, они увидели Хауна, лежащего на постели.

Тишина.

Ткань, скрывавшая лицо, упала, обнажив искаженное болью выражение. Бэкли Гон замер, словно забыв дышать, не веря своим глазам.

— Я... тебя...

Его губы дрогнули, голос прервался. Сильный и уверенный мужчина теперь выглядел разбитым.

— Сколько еще я должен терять тебя?

Хаун попытался что-то сказать, но замолчал. Он посмотрел на Сохи за спиной Бэкли Гона. Та кивнула и тихо вышла. Хаун потянулся к Бэкли Гону, усадив его рядом.

Бэкли Гон молча сел рядом. Его алые глаза, однако, не выражали спокойствия. Хаун знал, что это один из эффектов демонической энергии, которую практиковал Бэкли Гон: при эмоциональном возбуждении его глаза загорались кровавым оттенком.

— Ты никогда не терял меня. Я и не собирался уходить.

— Не играй со словами… — Бэкли Гон тихо зарычал. Его алые глаза пылали отчаянием, поглощаемым безумием. Парадоксально, но именно это безумие не давало ему сломаться. Боль потери разъедала его изнутри, как раскаленное лезвие.

Десять лет он жил с мыслью, что потерял Хауна. Эта боль превратилась в фантом, терзающий его сердце.

— Ледяной дворец согласился помочь.

— И ради этого ты отравил себя?

— Нет. Я сделал это, чтобы расчистить путь для тебя.

Хаун покачал головой. С момента его возвращения месть Бэкли Гона уже началась. Неудачи в свержении Сон Унхака были связаны не только с упорством главы Альянса, но и с тем, что тот использовал Хауна как пешку.

Теперь же нужно было сорвать доспехи с Сон Унхака и выставить его наготу перед всеми. Хаун решил стать началом этого конца.

— Ты был в тупике. Даже с заложниками он не шел на переговоры, прячась за моей спиной.

— Я справлюсь сам. Все уже подготовлено.

— Похоже, за десять лет ты привык действовать в одиночку.

— …

Бэкли Гон замер. Его планы действительно не включали Хауна. Даже после воссоединения, он хотел завершить месть в одиночку, оградив Хауна от опасности.

— Мы сделаем это вместе.

Хаун протянул руку, но Бэкли Гон не взял ее. Его лицо стало холодным.

— Так ты не принял противоядие, чтобы выманить главу?

— Я мастер уровня Хвагён. Пусть не неуязвимый, но сопротивляюсь ядам и быстро восстанавливаюсь. Считал, что справлюсь.

— Правда? Тогда давай так.

Бэкли Гон понизил голос:

— Замани главу в безлюдное место. Скажи, что поймал «Алого демона меча». Я стану приманкой. Он захочет скрыть свои грехи. Я не мастер Хвагён, но моя демоническая энергия позволит продержаться. В крайнем случае, активирую врожденную истинную ци*.

П.п.: 선천진기 или 先天眞氣 — «Врожденная истинная ци» или «Изначальная истинная энергия» обычно описывается как крайне мощная, но опасная техника, доступная лишь избранным или тем, кто готов рискнуть своей жизнью ради силы.

— Не неси чепухи! Что, если умрешь?

Хаун помрачнел. Использование врожденной истинной ци было крайней мерой. Активация жизненной силы давала огромную мощь, но истощала тело, а полное ее расходование обычно приводило к смерти. Большинство бойцов, рискнувших пробудить эту энергию, встречали жалкий конец.

Те, кто практиковал чистые техники, имели немного больше шансов. Они могли состариться, потеряв молодость, но выжить. Однако для таких, как Бэкли Гон, изучавших демонические искусства, контроль над врожденной ци был почти невозможен, и это могло привести к взрыву энергии.

Поэтому эта сила считалась запретной. Даже самые отчаянные воины избегали ее.

— Да. Хаун, почему ты так поступил?

Рука Бэкли Гона нежно коснулась щеки Хауна. Его голос звучал нежно, но в глазах бушевала алая ярость.

Хаун замер.

— Что, если умрешь? Чем ты отличаешься от меня? Думаешь, звание мастера Хвагён сделает тебя бессмертным?

— Сон Унхака… Я больше не могу терпеть. Чем дальше он от расплаты, тем сильнее я боюсь, что он вывернется, а ты погибнешь. Эти мысли сводят меня с ума.

— Я тоже отчаянно хочу этого. Но не такой ценой. Хаун, у тебя дурная привычка. Почему ты всегда ставишь на кон себя?

Бэкли Гон крепко сжал руку Хауна. Наклонившись, он прижался щекой к его ладони и прошептал:

— Если ты пожертвуешь жизнью ради мести, я буду рад?

— Нет.

Хаун покачал головой. Бэкли Гон уже не раз говорил, как дорог ему Хаун. Возможно, ради него он отказался бы от мести, если бы Сон Унхак был менее опасен.

Если бы глава Альянса не представлял такой угрозы, Бэкли Гон, встретив Хауна, мог бы схватить его за руку и бежать в западные пустыни.

— Моя жизнь зависит от тебя. Я не переживу мир без тебя. Не во второй раз. Никогда.

— Прости…

— Спасибо, что привлек Ледяной дворец и расчистил путь. Но не так. Я готов рискнуть всем, но тобой — нет.

Бэкли Гон опустился на колени, положив голову на руку Хауна. Тот растерянно попытался поднять его, но Бэкли Гон не двигался.

Его голос, хрупкий и незнакомый, прозвучал шепотом:

— Не отнимай себя у меня. Я слишком слаб, чтобы просить большего…

— Встань, ладно? Я понял, что был неправ.

— Если ты погибнешь, пытаясь защитить меня… Если все пойдет не так, и ты оставишь меня одного…

Бэкли Гон дышал не воздухом, а отчаянием. Каждое его слово пронзало сердце Хауна. Больно было осознавать, что именно он довел Гона до таких слабых, уязвимых слов.

Когда Хаун решил не принимать противоядие, он не учел, как это воспримет Бэкли Гон. Он верил, что успеет все закончить до того, как тело сдастся. Но не подумал, что для Гона это выглядело иначе.

— Если умру, умру с тобой. Если почувствую, что конец близок, первым пронжу твое сердце. Так что вставай.

Холодный взгляд Гона скользнул по лицу Хауна, искаженному страданием. Его губы коснулись суставов пальцев Хауна, легкие, как перья, и он прошептал:

— Правда? Этими руками убьешь меня?

— Обещаю. Никогда не уйду первым.

Хаун умоляюще смотрел на Гона, который все еще стоял на коленях. Бэкли Гон несколько раз пытался заговорить, но останавливался.

Наконец, его слова опутали Хауна, как цепи. Из-за непривычной хрупкости в голосе Гона Хаун понял: этот момент навсегда врежется в его память.

— Даже если ты лжешь, я поверю. Ты не представляешь, каким бессильным ты меня делаешь.

— Я сдержу обещание. Хочу закончить все и быть с тобой.

Хаун почти силой усадил Бэкли Гона рядом. Тот, сопротивлявшийся сначала, теперь покорно сидел на краю кровати. Хаун прислонился головой к его плечу и прошептал:

— Правда.

На этот раз Гон не ответил. Вместо слов он впился в губы Хауна. Это был не нежный поцелуй, а почти укус, но Хаун смиренно закрыл глаза, готовый принять все.

В голове Гона пронеслись десятки мыслей. Вгрызться в шею, перекрыть дыхание? Умереть вместе? Или раздавить его череп и, активировав врожденную ци, взорваться? А может, украсть Хауна и запереть в пещере, куда никто не доберется?

Сейчас Хаун, казалось, позволил бы все. Сказал бы, что согласен на любое безумие.

Но вместо того, чтобы утолить жажду, Гон подавил ярость и оторвался. На языке был привкус крови — он прокусил губу Хауна.

— Больно? — спросил он, голос дрогнул.

Хаун покачал головой. Бэкли Гон взял его за подбородок, провел большим пальцем по ране и надавил. Хаун сморщился, кивнув.

Гон скривился, словно больнее было ему. Наклонившись, он лизнул рану, как животное.

— Хочу съесть тебя живьем. Если бы мог разжевать и носить в животе, не чувствовал бы этой тревоги.

— Волноваться о мастере уровня Хвагён — это поистине странно.

Хаун пробормотал, пытаясь разрядить обстановку. Но Бэкли Гон не улыбнулся. Он просто молча смотрел на Хауна, затем тихо произнес:

— Верно… Все эти десять лет без тебя я жил с яснейшим разумом. Смешно, да?

— Совсем не смешно.

Хаун покачал головой. Он даже не смел представить, через какие муки прошел Бэкли Гон. Пока он тренировался, каждый день Гона был борьбой за выживание и месть. Без планов на будущее, без надежды — только пустота после смерти Сон Унхака.

Он не хотел знать, как выглядела жизнь, лишенная даже намека на мечту. Если бы он заплакал от чужой боли, это лишь ранило бы Гона еще сильнее.

В ответ на молчание Хауна Бэкли Гон провел тыльной стороной руки по его щеке и пробормотал:

— С тех пор, как увидел тебя живым, чувствую себя беспомощным дураком. Когда думаю, что тебе может угрожать опасность, мой разум пустеет.

— Я же не в опасности. Я мастер Хвагён.

Во всем мире боевых искусств таких мастеров можно пересчитать по пальцам. Если бы Хаун захотел, Гон даже не смог бы коснуться его одежды. Но каждый раз, когда Хаун рисковал, сердце Бэкли Гона бешено колотилось.

Объективная сила Хауна не имела значения. Эмоции, подавившие логику и разум, сотрясали Бэкли Гона, разрушая ледяную крепость, которую он выстроил в душе. Беспокойство, годами сдерживаемое, теперь бушевало, словно шторм, требуя компенсации за все потерянные годы.

В этом шторме Бэкли Гон был словно тонущий, цепляющийся за обломок доски. Его бросало из стороны в сторону, он рисковал разрушить все, что подготовил, лишь бы пробраться в логово Альянса Мурим.

Все ради того, чтобы увидеть Хауна невредимым. Но даже это приносило лишь мгновенное облегчение. Каждый раз, расставаясь, Гон снова погружался в пучину тревоги.

Его губы дрожали.

— Раньше я не знал, что значит потерять. Теперь этот страх сводит меня с ума.

— Может, я делаю тебя слабее?

Хаун спросил испуганно. Он боялся стать помехой в долгой подготовке Гона к мести. Боялся, что его безрассудство заставит Гона спотыкаться от беспокойства.

Но, вопреки этим мыслям, Бэкли Гон твердо покачал головой:

— Нет. Ты делаешь меня сильнее.

— Почему? Ты же боишься потерять меня.

Неожиданный ответ принес облегчение, но противоречие смутило Хауна. Как страх может давать силу?

Вместо ответа Бэкли Гон начал другой разговор.

— Среди запретных техник Магё есть те, что лишают пользователя способности чувствовать боль. Используя их, можно продолжать сражаться, даже если половина головы отрублена, живот пронзен мечом или ногти вырваны. Боль исчезает, остается только жажда победы.

— …

— Это эффективная техника. Забыв о боли, ты теряешь и страх. Тот, кто освоил ее, может противостоять даже превосходящим по силе противникам. Но, Хаун, у нее есть недостаток. Как думаешь, какой?

Хаун замялся, затем шевельнул губами:

— Отсутствие боли?

Боль, хоть и нежеланная, была и союзником. Воины учатся через боль: где уязвимость, как реагировать. Без нее невозможно вовремя принять меры, и незалеченные раны приводят к катастрофе.

— Точно. Эта техника забирает не только боль. Она крадет и страх, рожденный ею. Освоивший ее забывает о своих пределах. Не зная страха, он не умеет останавливаться. Сначала это приятно — будто стал бессмертным.

— …

— Это как азарт. Ты веришь, что всегда победишь, и становишься зависимым. Очнувшись, обнаруживаешь себя банкротом. Но вместо денег ставка — жизнь, и конец один.

Хаун крепко сжал руку Бэкли Гона. Он догадывался, к чему тот клонит.

— Ты — причина, почему моя месть не провалится. Ты напоминаешь мне о реальности. Ты — моя боль, мой страх, мое предупреждение.

— Не хочу причинять тебе боль, хочу делать добро.

Хаун тихо проворчал. Бэкли Гон горько усмехнулся, ущипнув его за нос.

— А еще ты врун и эгоист, но все равно надеешься на лучшее.

Хаун надулся, но не стал отрицать. Его своеволие не раз приводило к проблемам.

Бэкли Гон, нежно погладив лицо Хауна, поднялся. Натянув капюшон, он скрыл лицо.

— Уже уходишь?

— Ты расчистил путь. Теперь нужно действовать: связаться с противниками главы, собрать доказательства и свидетелей.

Бэкли Гон улыбнулся:

— Благодаря тебе работы прибавится.

Хаун надул губы. Но как удержать того, кому путь ясен? Пришлось отпустить.

— Жду, что подготовишь.

— Тогда постараюсь не разочаровать.

Бэкли Гон кивнул и исчез, словно унесенный ветром.

Хаун сжал кулаки.

Конец приближался.

Глава 12.1 - Меч кары

Альянс Мурим изо всех сил пытался скрыть факт отравления Хауна. Однако последовательные обмороки «Голубого меча кары» привлекли всеобщее внимание. Противостояние между наследницей Ледяного дворца Соль Рихва и главой Альянса в центре лагеря стало известным событием. Более того, множество простых воинов стали свидетелями, и люди гадали, кто стоит за попыткой отравить «Голубой меч кары».

Пока все взгляды были прикованы к этому делу, Хаун вернулся в штаб Альянса Мурим, объявив о своем выздоровлении.

— Командир!

Хык У встретил Хауна, вернувшегося из шатра Ледяного дворца, с наибольшим энтузиазмом. Хаун ответил смущенной улыбкой.

— Так сильно волноваться за мастера уровня Хвагён. Сердце не выдержит!

— Пустяки. Я несколько лет работал информатором, прежде чем присоединиться сюда, но редко чувствовал такое волнение. Что сказал лекарь?

Хык У шутил, но его глаза стали острыми. Как член разведки, подчиняющейся непосредственно главе Альянса, он был полон решимости раскрыть попытку отравления Хауна.

— По словам лекаря, повреждены не пищевод, а дыхательные пути. Видимо, отравление произошло через ароматические вещества. Поэтому у меня к тебе просьба.

— Говорите.

Хык У кивнул с решительным видом. Однако имя, которое назвал Хаун, оказалось для него неожиданным.

— Расследуй Ха Суён. И торговца из ее родного города, с которым она регулярно общается.

— Что?

Ха Суён была известна Хык У как человек принципиальный. Если бы не Хаун, именно она стала бы командиром отряда, подчиняющегося главе Альянса. Ее способности и авторитет были выдающимися.

И ее подозревают?

Хаун не казался тем, кто станет обвинять невиновного. Поэтому Хык У был потрясен.

— Благовония, которые я использовал, были от нее. Я думал, они успокаивают, но оказалось, они отравлены. Конечно, я верю в Суён. Но в такой ситуации нужно все проверить. Возможно, виноват торговец, или его тоже обманули.

— …Понял.

Недолго колеблясь, Хык У согласился.

Под предлогом выполнения задания он покинул Синьцзян и через несколько дней вернулся с торговцем, связанным с Суён.

Допрос торговца подтвердил, что тот поставлял благовония, смешанные с наркотиками и ядом. Лицо Хык У окаменело, когда он узнал о предательстве соратницы.

Торговец и Суён были помещены во временную тюрьму. Все прошло в строгой тайне, а вокруг тюрьмы круглосуточно дежурили проверенные воины.

Атмосфера в лагере Альянса Мурим стала напряженной. Если бы яд подмешал в еду Хауна обычный воин, это еще можно было понять. Но выяснилось, что к этому причастен важный член отряда, подчиняющегося непосредственно главе Альянса, что вызвало настоящий переполох.

Хотя те, кто знал об этом деле, были влиятельными лицами с крепко сжатыми губами, слухи об отравлении «Голубого меча кары» и участии Ха Суён трижды облетели штаб Альянса.

Объем слухов только рос. Предположения о шпионе Магё казались незначительными, и вскоре начали говорить, что это дело рук «высокопоставленного» лица, завистника талантов «Голубого меча кары».

Сон Унхак, который хотел замять дело, казнив Суён, был вынужден принять решение. Перед всеми, самым справедливым образом, нужно было доказать, что все это — ее рук дело.

Во время смены караула Сон Унхак отправился в тюрьму, где содержалась Суён, и дал ей строгие указания. Желая сохранить пост командира отряда, она якобы затаила обиду на внезапно появившегося Хауна. Ее заставили дать показания. Поскольку Хаун выжил, вместо казни ее отправят в ссылку, а через десять лет тайно освободят и предложат высокую должность — сладкие обещания, чтобы склонить ее к сотрудничеству.

Суён, разумеется, кивнула. Ведь у входа в тюрьму, спрятанную в глуши пустыни, кроме другого подчиненного главы — торговца, стояли только Сон Унхак и его самый доверенный слуга, «Бездушный клинок». Отказаться здесь означало быть уничтоженной.

В момент, когда глава Альянса обернулся, облегченный, Суён обменялась взглядом с «Бездушным клинком».

Так было назначено слушание дела.

* * *

— Не понимаю, зачем вы вызвали меня сюда.

Хванбо Чунрён нервно прикусила губу.

Глубокой ночью Хаун вызвал ее на окраину штаба Альянса Мурим. Без фонаря, в полной тишине они шли по пустынной местности. Никого вокруг.

После падения Хауна, Чунрён не могла понять, как развиваются события, и металась в тревоге. Когда через Хык У пришло предложение встретиться, она сразу согласилась. Но идти вглубь Синьцзяна, оплота Магё, вдвоем в такой поздний час — это вызывало опасения.

Даже рядом с мастером уровня Хвагён ночная прогулка в месте, где в любой момент могли появиться последователи Магё, казалась безумием.

— Скоро узнаете. Раз вокруг никого нет, ускоримся.

Хаун использовал технику легких шагов и рванул вперед. Хванбо Чунрён, стиснув зубы, последовала за ним. Даже без свидетелей она, старейшина Альянса, не могла позволить себе отстать.

В центре Синьцзяна они встретили мужчину в черной одежде. Острые черты лица, густые брови, пронзительный взгляд — благородный облик.

«Голубой меч кары» встал рядом с ним и обратился к Чунрён:

— Старейшина Хванбо Чунрён, это Бэкли Гон.

— Бэкли Гон?

Имя звучало знакомо. Чунрён нахмурилась, пытаясь вспомнить. Бэкли Гон… Бэкли Гон… Ах!

Она замерла, внезапно осознав, кто перед ней. Хаун усмехнулся.

— Он — «Алый демон меча»?

Чунрён указала на него пальцем. Это было неизбежно. Чжугэ Ёнок, которого Гон убил одним ударом, был ее близким другом.

Ее рука потянулась к мечу. Но прежде чем она успела обнажить оружие, Хаун блокировал ее движение. Без единой капли внутренней энергии, но Чунрён не смогла отреагировать вовремя.

— Он пришел поговорить со старейшиной Альянса Мурим. Если отбросить личную вражду, вы узнаете все грязные тайны Сон Унхака.

— Даже если я хочу свергнуть главу Альянса, я не могу вести переговоры с демоном Магё! «Голубой меч кары»! Не верю своим глазам. Разве он не уничтожил академию Ёнволь?

Чунрён зарычала, словно разъяренная тигрица. Хаун, привыкший к ее холодной рассудительности, восхитился ее яростью — истинный представитель клана Хванбо, сила, подобная пылающему пламени.

— Нет. За резней академии Ёнволь стоит другой. А «Алый демон меча», то есть Бэкли Гон, — один из двух выживших в той бойне.

— …!

Правда обрушилась на Чунрён, как удар. «Алый демон меча» — выживший из академии Ёнволь? Этого она не слышала нигде.

Хванбо Чунрён замешкалась, но Хаун почтительно взял ее за руку и повел вперед. Бэкли Гон стоял безмолвно, затем поклонился. Хванбо Чунрён закрыла глаза, собралась с мыслями и заговорила:

— Ответь мне на один вопрос. Вы знакомы с «Алым демоном меча»? Или это встреча, устроенная из личных чувств?

Ё Хаун твердо покачал головой:

— Да, мы знакомы. Но это не попытка защитить старого друга. Мы здесь, чтобы разоблачить чудовище, которое годами обманывало весь праведный мир боевых искусств.

— Чудовище…

Хванбо Чунрён сглотнула. С возрастом она научилась предчувствовать тяжесть правды еще до ее озвучивания. Но сейчас страх переполнял ее: сможет ли она переварить то, что услышит?

Если об этой встрече станет известно, ее могли бы заподозрить в сговоре с Магё. Мысли о последствиях для клана Хванбо давили на нее.

Но Чунрён решила набраться смелости. Узнать секреты главы Альянса — не преступление. Тем более, если это организовал «Голубой меч кары». Она успокоила себя мыслью, что лидер академии Ёнволь не стал бы так хладнокровно представлять настоящего врага, если бы это не было правдой.

Ее взгляд стал глубоким и спокойным. Она произнесла:

— Хорошо. Я выслушаю.

* * *

К моменту суда Сон Унхак активно действовал: убеждал Суён, уничтожал следы своих людей и финансов, запутывал цепочку поставок яда. Однако были те, кто действовал еще активнее.

В шатер вошел Чуиголь с бледным лицом. За ним Хык У втащил двух мужчин. Хаун, обсуждавший дальнейшие планы с Хванбо Чунрён, взглянул на них. Один был обычным средних лет мужчиной с выступающим животом, другой — чиновником в официальной одежде.

Поскольку между миром боевых искусств и властями существовало негласное перемирие, Чунрён резко вскочила.

— Что это… Немедленно верните их обратно!

— Мы получили разрешение от властей. Пока копались в делах этого торговца, наткнулись на отвратительные вещи.

Чуиголь, занимавшийся сбором информации для секты нищих, выглядел ошеломленным. Он видел много грязи в людях, но истинная сущность Сон Унхака, который годами притворялся благородным лидером, превзошла все ожидания.

Хык У тоже был бледен. Расследуя по просьбе Хауна, он потерял веру в систему и идеалы, которые когда-то защищал. Все, во что он верил, оказалось ложью.

— Как и сказала старейшина Хванбо, начали с торговца. Этот мужчина подстроил убийство своего отца. Будучи незаконнорожденным, он устранил законных наследников, а когда отец заподозрил неладное, убил и его. Яд предоставил тот самый торговец.

— Боже…

— А этот…

Чуиголь пнул чиновника. Тот скуля подкатился к ногам Хауна и Чунрён, умоляя о пощаде, но получил еще один удар.

— Он убил начальника ради повышения. Использовал яд от того же торговца. После назначения начал покрывать определенную организацию.

— Какую организацию?

— Альянс Мурим.

Хванбо Чунрён сжала кулаки, ее костяшки побелели. Хаун спросил:

— Сотрудничество с властями означает, что вы разоблачили коррупцию?

— Да. Свидетели переданы государству для суда.

— Благодарю. Это сильно поможет в сжатые сроки.

— Рад, если это приблизит правду, которую« Голубой меч кары» пытается раскрыть.

Чуиголь горько усмехнулся. Он собрал доказательства связи торговца с Сон Унхаком. Жадность главы Альянса привела к бесчисленным трагедиям. Прошлые иллюзии о том, что Сон Унхак боролся за малые кланы против Девяти школ и Пяти кланов, теперь казались смешными.

Все это было ради личной власти. Свержение влиятельных сил нужно было лишь для укрепления своей позиции. Даже пост главы Альянса он использовал, чтобы прикрыть свои амбиции маской благородства.

Чуиголь привел не только свидетелей, но и множество документов, полученных при обыске дома торговца. Хаун, пробежав глазами по содержимому, тяжело вздохнул. Все это подробно описывало, как «чудовище» годами наращивало свою мощь.

— Здесь действительно много всего, — покачала головой Хванбо Чунрён. Чуиголь кивнул, но его лицо выражало беспокойство.

— Однако этого может быть недостаточно, чтобы свергнуть главу Альянса. Если он все свалит на торговца, его сторонники выступят в его защиту.

— Не волнуйтесь. Старейшина Чуиголь прекрасно справился со своей задачей. Остальное раскроется на суде естественным образом, — уверенно заявил Хаун.

Чуиголь кивнул. Все — от задержания Суён по подозрению в отравлении до раскрытия связей торговца — было делом рук «Голубого меча кары». Если он говорил, что готов, можно было верить.

Теперь предстояло окончательно уничтожить главу Альянса. Если такой хитрый противник выживет, он снова будет разъедать праведный мир боевых искусств.

Чуиголь удалился, предложив всем отдохнуть. Чунрён тоже поднялась. Хаун, провожая ее, поклонился. В конце концов, остался только Хык У.

Он смотрел на Хауна с виноватым выражением лица.

— Я правда не знал…

— Так и должно быть. Все были обмануты.

— То, что мы раскрыли со старейшиной Чуиголем, ужасает. Если все это выйдет наружу, сможет ли Альянс Мурим устоять?

Хаун покачал головой. Коррупция главы Альянса была чудовищной. Кто останется равнодушным?

Но гнойник нужно было вырезать. Иначе все тело сгниет.

— Все наладится. Все будут работать ради этого. И ты — часть этого дела.

— Не знаю. Я думал, что следую своим принципам, но оказалось, что я слепо шел за чьей-то жадностью.

Хаун похлопал Хык У по плечу. Это был тихий жест утешения. Осознав, что сам Хаун, жертва всей этой истории, успокаивает его, Хык У покраснел от стыда.

Видеть, как рушится мир, в который ты верил, — необычный опыт. Но глядя на Хауна, Хык У понял: сейчас важно найти опору в хаосе. Пришло время собраться, исправить ошибки и укрепить то, что по-настоящему важно.

Глава 12.2

Передвижная тюрьма, в которой находились Суён и торговец, была доставлена в самое сердце штаб-квартиры Альянса Мурим. Люди плевали и указывали пальцами, проклиная их. Торговец, сгорбившись, вынужден был выносить яростную враждебность членов Альянса. Сотни, тысячи взглядов — даже самый смелый не смог бы не сжаться от страха. Однако Ха Суён сохраняла спокойное выражение лица. Все громко осуждали ее, называя бесстыдницей.

Мастер Сон Унхак, глава Альянса, и двадцать старейшин собрались здесь. Даже «Голубой меч кары», едва не ставший жертвой отравления, присутствовал с бледным лицом. Лишь представители Южных Врат и Ледяного дворца из внешних земель оставались в своих шатрах. Все воины Мурима, находившиеся в Синьцзяне, собрались здесь.

Сон Унхак с ледяным выражением лица начал суд:

— Уважаемые собратья по Муриму, мы собрались здесь, чтобы раскрыть истинные мотивы попытки отравления «Голубого меча кары» Ё Хауна.

Тюремная повозка с Суён и торговцем подкатила вперед. Клетка с грубо вырезанными деревянными колесами выглядела примитивно, словно для зверей. Дверь открылась, и их выволокли наружу. В кандалах, с опущенными головами, они казались настоящими преступниками.

— Одна из них — Ха Суён, воин, владеющий Дао, а другой — Ван, торговец. Согласно расследованию, они сговорились отравить «Голубой меч кары».

— Это несправедливо! Я всего лишь выполнял приказы! — Ван, ползая на коленях, пополз к Сон Унхак, умоляя о пощаде. Выглядевший как обычный мужчина средних лет, он лукаво перекладывал вину на Суён. В отличие от него, Суён сидела с достоинством, словно считала, что попытка убийства Хауна не была преступлением.

— Замолчи! — Сон Унхак пнул торговца, словно тот был отвратительным насекомым. Действия главы Альянса были жестокими и унизительными, но собравшиеся встретили это не насмешками, а одобрением.

Ван, обычный человек без боевых навыков, покатился по земле. Остановившись в пыли, он рыдал, прижимаясь лбом к земле, будто пытаясь доказать свою невиновность.

— У преступления всегда есть мотив. Согласно расследованию, Ха Суён действовала из желания занять пост заместителя командира и зависти к мастерству «Голубого меча кары».

Подручные Сон Унхака представили сфабрикованные доказательства: записи о контактах Суён с торговцем, показания «свидетелей», письма, якобы написанные ее рукой. В них говорилось, что из-за внезапного появления «Голубого меча кары» ее продвижение по службе было отложено.

Суён внешне сохраняла спокойствие, но внутри смеялась. Глава Альянса легко подменил факты, навесив на нее грязные ярлыки и похоронив ее репутацию.

При виде «доказательств» простые воины кивали. Желание подчиненного убить начальника ради должности было обычным делом. Да и зависть между воинами, ведущая к убийствам, не была редкостью. Однако выбор отравления вместо честного поединка вызвал всеобщее негодование.

Если бы не Хаун, Альянс Мурим потерпел бы поражение в Великой войне с демонами, и потери были бы еще больше. В битвах без него даже прямые наследники клана Хванбо попадали в плен. В мирное время ее ждало бы суровое наказание, но во время войны жизнь Суён висела на волоске.

Сон Унхак удовлетворенно улыбнулся и подмигнул Суён. Казалось, он напоминал ей о своем обещании: хотя наказание будет объявлено сейчас, позже он обязательно вытащит ее из беды.

Суён кивнула, словно все поняла. Главе Альянса Мурим вдруг стало жаль ее. Иногда он думал, что если бы у него была дочь, она, возможно, вызывала бы такие же чувства. Суён была его соучастницей во всех заговорах и верной исполнительницей. Найти такого искусного воина было бы непросто.

Но сначала нужно было спасти себя…

Сон Унхак задумался, куда сослать Суён. А также — кого лучше отправить, чтобы убить ее. Ведь Великая война с демонами скоро закончится, и если объявить, что Суён погибла в результате несчастного случая, никто не станет разбираться.

Так его преступления уйдут в тень, а он, как глава Альянса Мурим, принесший мир, будет восхваляем.

Он уже готовился огласить приговор, но первым заговорила Суён, до этого лежавшая без движения, как мертвая.

— Прежде чем утвердить наказание, могу ли я сказать несколько слов?

Ее опущенные ресницы придавали ей вид смирения. Сон Унхак нахмурился. Он не любил неожиданностей. Но раз уж она была его доверенным лицом и получила обещания на будущее, он решил, что она не станет делать резких движений.

Все равно ее уже заклеймили как отравительницу, и ее словам никто не поверит.

— Говори.

— Благодарю, глава Альянса.

Суён улыбнулась. Ее улыбка леденила сердца.

— Да, я получила яд от торговца. Это была смесь опиума и горного яда, превращенная в благовоние. Не нужно было подмешивать в еду — достаточно было вдыхать аромат.

Она откровенно признавалась в содеянном. Со стороны казалось, что она, уже обреченная, в отчаянии сама выкладывает свою вину.

Сон Унхак слегка расслабился, но все же хмурился.

— Однако горный яд крайне опасен для воинов, и в Муриме его строго контролируют. Простому торговцу заполучить его невозможно. Здесь не хватает ключевого свидетеля. Прошу вызвать Тан Ёнсика из клана Сачон Тан.

Глаза Сон Унхака расширились. Тан Ёнсик был тем, кого он использовал для изготовления ядов. Похоже, Суён решила подстраховаться, пригрозив вытащить важную фигуру.

Глава Альянса стиснул зубы. Потерять Суён он был готов, но потеря Тан Ёнсика лишила бы его возможности использовать яды для устранения врагов. Да и Тан Ёнсик вряд ли сдался бы без боя. Возможно, он бы предал самого Сон Унхака.

— Отказываю. Тан Ёнсик — член клана Сачон Тан, одного из Пяти кланов. Не может он связываться с каким-то торговцем. Преступница, видя свою гибель, хочет утащить за собой почтенного муримца!

Сон Унхак крикнул. Но Суён выпрямилась, гордо подняла голову и устремила на главу Альянса взгляд, в котором не было и намека на покорность.

Только теперь Сон Унхак понял, почему Суён соглашалась сотрудничать. Она выжила, притворяясь покорной, чтобы здесь, при всех, вцепиться в него и утащить в ад.

— Давайте начнем.

Среди старейшин, стоявших в стороне, заговорила Хванбо Чунрён. Остальные старейшины рядом с ней также кивнули. Под давлением их взглядов Сон Унхак внезапно осознал: Ха Суён в одиночку не могла спланировать такое.

— Неужели за всем этим стоит Хванбо Чунрён?..

Сон Унхак стиснул зубы. Теперь он понял, что может потерять Тан Ёнсика. Однако, если он продолжит упорствовать, подозрения окружающих обратятся к главе Альянса Мурим.

— Приведите Тан Ёнсика из семьи Сачхон Тан. Чтобы добраться из Сычуани в Синьцзян… Сколько недель это займет?

— В этом нет необходимости.

Чунрён одарила всех надменной улыбкой. Ее властная манера говорить придавала каждому слову невероятный вес, подчиняя толпу.

— Он уже ждет.

Выведенный в плачевном состоянии, Тан Ёнсик был связан. Казалось, он не мог использовать даже крупицу внутренней энергии, будто сам принял «Сангондок» — яд, которым когда-то мастерски владел.

Рядом с ним стоял бесстрастный глава семьи Тан — Тан Ёнху. Даже связав собственного брата, в его взгляде не было и капли жалости.

И это было оправданно. Поступок Тан Ёнсика перечеркнул все усилия семьи Сачхон Тан, стремившейся оправдать себя в глазах мира.

Семья Сачхон Тан прославилась ядами. Их использование отравляющих веществ и скрытых техник вызывало презрение у других Пяти кланов. Чтобы избавиться от клейма, они прилагали невероятные усилия: улучшали репутацию ядов, доказывая, что знание отрав может спасать жизни.

Прямые наследники клана даже странствовали по миру как лекари, утверждая: «Тот, кто знает яды, может их и нейтрализовать». Они уничтожили множество последователей зловещих сект, таких как Демонический культ Магё. Их жестокость и мастерство в ядах принесли им уважение, особенно после появления «Черного владыки ядов», достигшего уровня Хвагён.

П.п.: 흑수독왕 (Хыксудокван) – воин, владеющий ядовитыми внутренними энергиями – мастер боевых искусств, использующий смертельные техники на основе яда. Титул, связанный с ядом и тёмной, смертоносной энергией.

Но даже это не сняло с них подозрений. При любом отравлении первой жертвой обвинений становилась семья Тан. Поэтому они строго контролировали свои яды, а над членами клана велся жесткий надзор.

Но никто и представить не мог, что брат главы семьи — Тан Ёнсик — вступит в сговор с главой Альянса. Будучи ответственным за аптеку клана, он годами подделывал записи и тайно вывозил яды.

Все вскрылось, когда Чуиголь из Секты Нищих предоставил главе семьи доказательства. Поддельные письма от «торговца», имитировавшего поставщика, поймали Тан Ёнсика. Его схватили и доставили в Синьцзян под конвоем.

Сам глава семьи заставил его принять «Сангондок» и связал.

— Я обвиняю моего брата в использовании ресурсов семьи Сачхон Тан ради личной выгоды. Он отправлял редкие яды, не обнаруживаемые обычными методами, тому «торговцу». Вот документы, сравнивающие поддельные записи и реальные поставки.

Глава семьи, выставляя напоказ позор клана, выглядел униженным.

Лидер Альянса почувствовал, как разум затуманивается при виде появившегося главы семьи Тан. Он планировал завершить суд и вывести Тан Ёнсика до того, как тот доберется сюда. Однако Тан Ёнсик, избитый до неузнаваемости, лежал на полу, стеная и прижимаясь лицом к земле.

Глава семьи Тан подошел к Хауну и сложил руки в приветствии.

— Я причинил много неудобств «Голубому мечу кары», который сражался в первых рядах во время Великой войны с демонами. Это моя вина за слабый контроль над семьей. Мы в долгу перед вами.

— Все в порядке. Но что за мотив был у Тан Ёнсика?

Хаун отрицательно покачал головой и задал вопрос. Тан Ёнху ответил с искаженной улыбкой, словно ждал этого момента.

— Ему пообещали убить моих детей и сделать следующим главой семьи.

Неожиданное признание заставило собравшихся ахнуть. Значит, участие Тан Ёнсика в отравлении было не просто жадностью — за этим стоял кто-то еще. Ха Соён одна не могла такое провернуть. Как обычный воин мог решать, кто станет следующим главой семьи Сачхон Тан?

Она явно действовала по чьему-то приказу.

Хауну казалось, что взгляды присутствующих прожигают его насквозь.

— Твое имя Ванъи, верно?

Хаун внезапно подошел к торговцу. Лидер Альянса дернулся, но не посмел остановить его. Сейчас любое действие в защиту преступников означало бы конец.

Они подготовили эту сцену, чтобы окончательно обвинить Ха Соён и замять дальнейшие вопросы! Сон Унхак почувствовал, как сжимается его горло.

— Да-да, верно.

— Сколько раз ты требовал яды у Тан Ёнсика? И куда еще, кроме Синьцзяна?

— Не знаю... Многие хотели секретности. Я просто продавал за деньги.

— Ты не знал, для чего их используют? Даже если тебя могли убить, чтобы замести следы? Ты считаешь людей дураками?

Давление энергии от Хауна согнуло торговца. Даже наблюдатели едва дышали от силы его гнева.

— Есть... есть записи! Имена всех покупателей!

— Если проверить события вокруг них, мы узнаем, куда ушли яды.

Торговец молча кивнул. Хаун вежливо сложил руки и обратился к старейшине:

— Старейшина Чуиголь.

Представитель Секты Нищих вышел вперед с недовольным лицом, но твердо передал записи. Хаун зачитал вслух: даты, имена, типы ядов и суммы платежей.

— Большинство заплатили деньгами. Но не все.

— А как расплатился этот чиновник? Сумма не указана.

Торговец дрожал, опустив голову, делая вид, что ничего не знает. Хаун усмехнулся и кивнул Хык У. Тот с каменным лицом привел двух мужчин: одного — незаконнорожденного сына богатой семьи, ранее задержанного как свидетеля, другого — чиновника в официальной одежде.

— Расскажите, что вы купили у торговца, куда использовали и чем заплатили.

— Я… я… — мужчина с исхудавшим лицом, измученный днями страха, начал запинаться. Давление со стороны воинов было невыносимым для простого человека.

— Я купил у торговца яд, чтобы убить трех человек… своего отца и его законных сыновей. Взамен отдал поместье.

— Поместье? Какого размера?

— На окраине Хэбея. Его хватило бы, чтобы разместить сотню воинов.

Хаун кивнул, приказав записать местоположение, и отослал мужчину.

Инициатива в суде уже перешла от Сон Унхака к Хауну. Но никто не посмел возразить.

— А ты?

Чиновник рыдал, умоляя о пощаде, утверждая, что его подставили. Хаун наклонился, поднял его и крепко сжал лицо дрожащего человека.

— Твое наказание будет не здесь, а перед лицом императора. Если хочешь суда по законам Чжуньюаня, а не Мурима, говори быстрее. Все уже устали ждать.

Под давлением чиновник заговорил:

— Я… я Пхён Унсо, чиновник Хэбея. Торговец предложил убрать начальника, чтобы я занял его место…

— Взамен?

— Нужно было пропускать определенных людей через границу Хэбея и затянуть расследование гибели одного клана… Я совершил смертный грех!

Он повалился на пол. Пхён Унсо не ожидал, что его мелкая коррупция приведет к Великой войне с демонами. Теперь жертвы преследовали его даже во сне.

Страх стал реальностью.

— Хорошо, скажи, какой клан был уничтожен, и мы узнаем, в чем твой смертный грех.

Хаун задал вопрос. Все сглотнули.

Улика десятилетней давности и уничтожение клана… Слишком точное совпадение, чтобы быть случайным.

— Э-это… академия Ёнволь!

Чиновник прижался лицом к полу, рыдая. Хаун холодно поднял взгляд и встретился глазами с Сон Унхаком. Лидер Альянса Мурим почувствовал, как по телу пробежали мурашки.

Это был инстинкт виновного — шепот, рвущий сердце быстрее, чем кровь бежит по венам.

Меня раскрыли.

Теперь толпа молчала, потрясенная. Это было слишком масштабно для простого торговца.

— «Голубой меч кары» Ё Хаун, трагедия академии Ёнволь— это больно. Но разве сейчас не время выяснить, кто стоял за попыткой твоего отравления?

— Яд, которым пытались убить меня, пришел от торговца Ванъи. Проследив его сделки за десять лет, я нашел связь с Хэбеем. Поместье, способное прокормить сотню воинов, и чиновник, закрывавший глаза на перемещение подозрительных групп через границу провинции…

Сон Унхак попытался замять ситуацию, но Хаун, будто заранее подготовившись, пожал плечами:

— Разве можно назвать случайным, что тот, кто стоит за этим торговцем, преследовал меня десять лет?

— Это…

Лидер Альянса вцепился в подлокотники. Он не мог отступить. Не сейчас, когда до победы оставался шаг!

Если небеса справедливы, они не допустят этого.

— Великая война с демонами началась с трагедии академии Ёнволь. Благодарю, что вы, Лидер Альянса, встали на защиту невинных жертв.

Некоторые уже поняли, к чему клонит Хаун. Те, кто был проницателен, смотрели на Сон Унхака в шоке.

Неужели…

События начали складываться в единую картину, но пока лишь немногие осознали это.

— Демонический культ Магё проник в ряды праведников, завербовал ключевых членов семьи Тан, использовал торговца, чтобы открыть путь в Хэбей… Мы сражались десять лет, даже не подозревая об угрозе за спиной! Если не раскрыть это, кто осмелится выйти на поле боя?

Упоминание Магё звучало издевкой. Все присутствующие понимали: Хаун говорил не о демонах, а о ком-то другом.

— Предатель внутри. Тот, кто убедил членов семьи Тан, повлиял на смену главы клана, завербовал торговца для грязных дел, накопил богатства, подкупил чиновника Хэбея и получил поместье.

— Тот, кто получил наибольшую выгоду от Великой войны с демонами.

Бесконечные обвинения, направленные в его сторону, заставили лицо Сон Унхака побелеть. Впервые он почувствовал, как темнеет перед глазами. В этой тьме его взгляд упал на Ха Соён. Связанная, склонившая голову, она смотрела не с покорностью, а с вызовом.

Это ловушка.

Сон Унхак стиснул зубы. Я не умру один. Если собраться, найдется выход. Нужно переложить вину на другого… Тогда…!

— Мелкая девчонка осмелилась на такое! Сговорилась с семьей Тан, манипулировала торговцем, наживала богатства, подстроила трагедию академии Ёнволь… Ты хотела стать героиней, устроив хаос?

Лидер Альянса притворился спокойным, игнорируя взгляд Хауна, и уставился на Соён, грохоча кулаком по подлокотнику. Люди смутились: их лидер вдруг стал вести себя странно. Сон Унхак умоляюще смотрел на Соён глазами, полными обещаний: Возьми все на себя — и я осыплю тебя богатствами.

Но «верный клинок» снова ударил его в спину.

— Лидер Альянса, когда вы собираетесь меня спасти?

— Что?

— Разве вы не обещали? Сказали: «Возьми на себя обвинение в отравлении «Голубого меча кары»». Но теперь вы хотите, чтобы я взяла вину за академию Ёнволь? Указать на врага перед мастером уровня Хвагён — это смертный приговор!

Сон Унхак широко раскрыл глаза. Хаун замер. Он не ожидал, что Соён желает падения лидера. Или ее движет предательство?

— Вы забыли свое обещание спасти меня? Или хотите убить, чтобы замести следы?

— Что за…! Да, ты была в моем отряде, но я не знал о твоих темных замыслах! Замолчи!

Сон Унхак дрожал, разыгрывая шок, и тыкал пальцем в Соён. Но девушка, задавшая «глупый» вопрос, холодно продолжила:

— Разве вы не отдавали мне приказы? Я была вашей собакой, убирающей препятствия. Вы обещали славу. Если вы предадите меня сейчас, что будет дальше?

Соён рассмеялась — смех без тени страха. Лидер Альянса нагло парировал:

— Ты хорошо натренировала язык. Не хочешь умирать одна — тащишь за собой меня, столп праведного Мурима.

— Вы всегда были красноречивы. Сотни врагов пали благодаря вам. Теперь моя очередь.

Соён бросила загадочный взгляд. Сон Унхак понял: она не остановится.

Ей больше нельзя позволить говорить! – Лидер Альянса Мурим собрал внутреннюю энергию в ладони, чтобы броситься на Ха Соён. Он намеревался убить ее на месте, выставив сумасшедшей, которая оклеветала его. Все было подстроено, чтобы свалить вину на нее — оставалось лишь заткнуть ей рот.

Но атака Сон Унхака была остановлена Хауном.

— Отпустите! Она ваш враг!

— Если ее и убивать, это сделаю я. Нам еще предстоит раскрыть многое.

Пока Хаун сдерживал лидера, в задних рядах зашумели. Толпа расступилась, пропуская воинов из Ледяного дворца в белых одеждах. Впереди шли Соль Рихва и Ян Сохи с ее Ледяным клинком.

Присутствующие онемели от шока. Убийца «Голубого меча кары» и заговорщик трагедии академии Ёнволь — один и тот же человек? Если это Ха Соён, простая воительница, это казалось нелепым. Но она указала на лидера Альянса как на заказчика. Все верили ему, особенно малые кланы. Но если Сон Унхак устранял угрозы своей власти... Его попытка убить Соён вонзила в их сердца ледяное лезвие сомнения.

А теперь появился и Ледяной дворец. Что еще откроется?

Среди охраны дворца выделился статный мужчина. Невероятно красивый, с могучей фигурой и аурой, говорящей о его силе.

Некоторые присутствующие перехватили оружие. Они узнали, кого привел Ледяной дворец.

«Алый демон меча» Бэкли Гон — глава синьцзянского отделения Демонического культа Магё и один из лидеров в Великой войне с демонами.

Как этот демон оказался здесь? Да еще под защитой Ледяного дворца?!

Самым бледным был Сон Унхак. Он пытался сохранить спокойствие, но его руки дрожали сильнее, чем когда-либо.

Этот мерзавец…!

— Ледяной дворец объединился с Магё? Мне нужно объяснение, наследница!

Лидер Альянса положил руку на рукоять меча, готовый атаковать. Отступать было некуда. Нужно объявить Хауна и его сторонников пособниками демонов.

Но тогда заговорил один из старейшин:

— На вашем месте я бы убрал руку с меча. Объясняться должны вы.

Это была Хванбо Чунрён.

— Ты сговорилась с Магё!

— Очнитесь, Лидер. Он здесь как свидетель. Безопасность «Алого демона меча» временно гарантирована кланом Хванбо и десятью старейшинами, включая меня.

— И семьей Тан тоже.

Тан Ёнху, с лицом, полным стыда, крепко державший связанного Тан Ёнсика, произнес это. Хванбо Чунрён кивнула в знак благодарности.

Хаун посмотрел на Бэкли Гона. Даже когда момент мести был так близок, его лицо выражало не радость, а осторожность и хладнокровие. Хаун начал циркулировать внутреннюю энергию по всему телу, готовый защитить Бэкли Гона, если кто-то назовет его приспешником Магё и нападет.

— В знак доброй воли мы привели тех, кого вы так долго ждали.

Как только Бэкли Гон произнес эти слова, воины Ледяного дворца расступились. В центре стояли люди в одеждах дворца, но их лица были знакомы. Когда с них сняли глубоко надвинутые покрывала, впереди оказался Хванбо Хак.

За «Алым демоном меча» стояли те, кого считали пленниками Магё!

Глава 12.3

— Хванбо Хак?

— Что происходит?

— Разве они не в плену у демонов?

Среди собравшихся поднялся шум. Лидер Альянса Мурим вложил внутреннюю энергию в голос и закричал:

— Врете! Их либо зомбировали, либо подменили двойниками!

Теперь колебания Сон Унхака стали очевидны. Его лицо то бледнело, то краснело, а голос дрожал от ярости и отчаяния. Некоторые поддержали его, но большинство смотрело на него с подозрением.

— Меня зомбировали? Меня? Клянусь именем клана Хванбо, этого не было!

Хванбо Хак, обвиненный в предательстве, вытащил меч и наполнил его энергией. Золотистый дракон из силы взмыл вверх.

— Если я подделка, то как я владею секретными техниками Хванбо?

Хванбо Чунрён вышла вперед и громко назвала его имя:

— Хак!

— Тетя.

Он почтительно поклонился. Его лицо, прежде надменное, теперь было изможденным, а в глазах мерцала странная решимость.

— Говорили, ты в плену у Магё. Почему скрывался среди Ледяного дворца? И как оказался с «Алым демоном меча»?

Хванбо Чунрён с мнимой заботой коснулась его лица. Ее голос, полный тревоги, странным образом достиг всех присутствующих — явно усиленный внутренней энергией.

Сон Унхак стиснул зубы. Это был спектакль, и он чувствовал себя зрителем на собственной казни.

— Я думал, умру в том ущелье. Но Магё не убил нас. Нас взяли в плен, отвезли в Десятитысячные горы и обращались... сносно. Говорили, скоро будут переговоры. Алый Демон сказал: война закончится, если договоримся.

— …

Собрание погрузилось в молчание. Сон Унхак, вернувшийся с переговоров, заявил, что Магё выдвинул абсурдные требования, и потому он ушел. Но свидетельства Хванбо Хака говорили об обратном.

Взгляды присутствующих стали острее.

— Все мы ждали того дня. Мы слышали, что Лидер Альянса лично отправился в Синьцзян для переговоров. Мы надеялись… Думали, что нас отпустят домой из Десятитысячных гор.

Голос Хванбо Хака, полный надежды, вдруг дрогнул от гнева.

— Но переговоры сорвались! На обратном пути на нас напали! Они кричали: «Лучше умрите, чем мешайте праведному Муриму».

Хванбо Хак, дрожа, закончил речь. Воины и старейшины, не знавшие этих деталей, замерли в шоке. Хорошо, что заложников не убили.

Бэкли Гон бросил к ногам Лидера Альянса оружие с символами кланов Мокён и Намгун.

— Вот доказательства.

— Это было ради спасения заложников! Ты, наследник Хванбо, осмеливаешься говорить так, будучи зомбированным демонами?!

Лидер Альянса, игнорируя Бэкли Гона, тыкал пальцем в Хака. Тот, забыв о приличиях, закричал в ответ, вспоминая ужас той ночи:

— Они направляли мечи на нас, а не спасали! Я, презиравший Магё, остался жив благодаря демонам! Нападавшие бежали!

— Врешь! Тебя зомбировали!

Сон Унхак кричал, но его снова прервали.

— Вы говорили, что переговоры провалились из-за требований Магё?

Бэк Ун из клана Мудан спокойно задал вопрос.

— Старейшины Мокён и Намгун . Вы сопровождали Лидера на обратном пути. Куда вы ходили?

При этих словах лица старейшин побелели. Они замотали головами, оправдываясь вразнобой:

— Не знаем!

— Мы лишь передали просьбу прислать воинов…

Их противоречивые ответы подтвердили соучастие. Сорвать переговоры и убить заложников — ради чего?

Самое безумие: демоны Магё защитили праведников.

Глаза людей из клана Хванбо полыхали огнем, а обычные воины дрожали от предательства. Ради чего они сражались в Альянсе Мурим? Чтобы быть брошенными в решающий момент?

Хаун шагнул к ним и запечатал их акупунктурные точки. Лишенные внутренней энергии и движения, они, словно деревянные болванки, были брошены рядом с Ха Соён, торговцем, Тан Ёнсиком и другими свидетелями.

Сон Унхак мог свободно двигать руками и ногами, но не смел пошевелиться.

Ха Соён усмехнулась, глядя на него, словно на мышь в ловушке. Взгляд Лидера Альянса, до этого застывший, устремился на нее. Ситуация ухудшилась настолько, что он уже не мог свалить все на нее. Разве предатель не должен пасть вместе с ним?

Алая ярость зашевелилась в его сердце.

— Ха Соён, ты… черт возьми! Ты думала, что, сделав всё это ради меня, теперь сможешь выйти сухой из воды, став свидетельницей?!

Лидер Альянса бросился к связанной Соён и схватил ее за воротник. Она плюнула ему в лицо. Его глаза стали краснее, чем у «Алого демона меча», изучавшего демонические техники.

— Нет. Я готова заплатить за свои грехи.

— Что…? Ты, жаждавшая власти, смеешь говорить о грехах? Все это сделали твои руки! Каждое преступление! Ты травила, убивала, сеяла слухи — все ради меня!

Сон Унхак видел, как она вертит своим жалким языком, пытаясь вызвать жалость и сбежать от ответственности. Неосознанно он начал перечислять все ее деяния. Лица присутствующих исказились от отвращения — логичная реакция. Теперь даже попытка назвать это масштабной подменой выглядела бы смешно.

— Да, я стремилась вверх. Да, я хотела власти. Выходцы из малых кланов всегда оттесняются. Я видела, как те, кто вступил в Альянс позже меня, поднимались выше благодаря именам Пяти кланов и Девяти школ. Как воины известных кланов издевались над обычными без последствий. Поэтому я так желала, чтобы вы изменили этот мир.

— И ты поддерживала меня! Добровольно помогала! Убирала всех на пути!

Лидер Альянса скрипел зубами. Соён горько усмехнулась.

— Я думала, если Лидером станет выходец из неизвестного клана, все изменится. Поэтому помогала, даже зная, что это неправильно.

— Предательница…! Добровольно помогала, а теперь называешь это ошибкой? Кто тебе поверит?!

Сон Унхак брызгал слюной, обвиняя ее. Даже если это он отдавал приказы, виновата была она. Если бы она не действовала, ничего бы не случилось. Его пожирала абсурдная самооправдательная логика.

Но Соён, игнорируя его бред, продолжила спокойно:

— Мои амбиции были чище. Я хотела создать Альянс Мурим, где сильные не топчут слабых, а слабые не плетут заговоры, чтобы подняться. Настоящий воин, переживший унижение, не станет унижать других.

— Именно такой мир я создавал! Не забывайте! — закричал Сон Унхак. Его слова уже не имели ни убедительности, ни веры — теперь это был бред безумца. Бывший уважаемый Лидер Альянса бился в паутине собственных иллюзий.

Взгляды присутствующих леденели.

— Я считала вас меньшим злом. Слишком долго цеплялась за эту мысль. Пока кто-то не вытащил меня.

Ха Соён покачала головой. Она не оправдывала содеянного, но в глазах некоторых мелькнула жалость к той, кто когда-то верила в ложные идеалы. Тем более ее обманул сам Лидер Альянса.

За последние десять лет он обманул весь Мурим . Даже видные деятели верили ему и стремились заручиться его дружбой.

Атмосфера менялась. Сон Унхак скрипел зубами. Это не мог быть его конец. Он не умрет тихо. Не в одиночестве.

— Но ты тоже преступница! Это ловушка! Меня несправедливо обвиняют!

— А если ваши жертвы живы? Не в аду, а здесь.

Ха Соён язвительно усмехнулась.

— Ч-что… что ты несешь?!

Лидер Альянса мотал головой: Не может быть! Перед ним мелькнул образ Бэкли Аён — не окровавленный и безжизненный, а в расцвете сил. Ах, ее гордая улыбка, изящные движения…

Иллюзия! Он махал руками в воздухе, но видение не исчезало.

После нескольких морганий реальность, страшнее любой иллюзии, сдавила его горло.

Вместо Бэкли Аён перед ним стоял ее сын — Бэкли Гон. Тот, кого он игнорировал и пытался исключить из игры. Гон смотрел на него без эмоций, словно небесный судья.

Он сделал знак, и среди воинов Ледяного дворца началось движение.

— В конце концов, этот день настал.

По жесту Бэкли Гона вперед вышел мужчина в одеждах дворца. Сдвинув капюшон, он заговорил. Те, кто узнал его лицо, ахнули.

Этот человек когда-то соперничал с Сон Унхаком за пост Лидера. Его голос звучал горько:

— Ты сказал мне, отравленному: «Ты увидел то, чего не должен был». Ну что, Сон Унхак? Стоило ли убивать меня ради десяти лет у власти?

За ним вышли другие — те, кто «внезапно умер», «пропал» или «исчез»: противники политики Лидера, честолюбцы, популярные кандидаты в следующие главы Альянса.

— Чем больше людей ты устранял, тем больше я восхищался. В твоем возрасте клеветать на других — опасная игра. Но, видимо, я переживу тебя.

— Как ощущения? Похоже на ад?

— Ублюдок.

Проклятия сыпались со всех сторон. Даже адские призраки были менее страшны — они не могли влиять на живых.

Но все эти люди были мастерами в расцвете сил, и каждый из них ненавидел Сон Унхака.

Лидер Альянса захрипел, изо рта пошла пена.

— Н-нет… Это ложь… Демоны Магё все подстроили! Они хотят свергнуть меня! Только я забочусь о праведном Муриме! Почему вы здесь?! Почему?!

Он катался по земле, вопя, проклиная, отрицая. Его жалкое зрелище напоминало ползущего червя. Даже бродячая собака поняла бы: он годами клеветал на других, укрепляя свою власть.

Ха Соён смотрела на него с презрением, но Сон Унхак, почти лишившийся рассудка, этого не замечал.

Ложная слава всегда падает в грязь.

Он лежал, пуская слюни, лицо искажено безумием. Ему мерещились лица жертв, особенно Бэкли Аён.

— Ты пришел мстить? Принес адский огонь, чтобы сжечь меня? Это ловушка клана Чжугэ?

Его взгляд упал на Хауна. Выживший из академии Ёнволь. Причина всего этого. Подозрительный с самого начала.

— Ты! Ё Хаун! Ты захотел моего места и устроил это!

— Я?

Хаун усмехнулся. Впервые на его лице появилось открытое презрение. Гнев, боль и жажда мести пронзили Сон Унхака.

Защитников Лидера почти не осталось. Те, кто желал его падения, преобладали.

— Мне не нужно ваше кресло, запятнанное кровью.

— Не может быть… Соён не предала… Нет!

Бормоча, Сон Унхак вдруг поднялся. Присутствующие схватились за мечи. Все без исключения видели в нем врага. Его авторитет, слава и доверие давно рухнули.

С таким количеством доказательств и свидетелей, как можно защищать его? Рисковать быть втянутым в его преступления?

— На фоне всеобщего презрения взгляд Сон Унхака упал на того, кто оставался невозмутимым. С головы до ног в черной одежде, он наблюдал за Лидером Альянса. Его взгляд странным образом внушал доверие.

Сон Унхак, едва поднявшись, бросился к нему. Расстояние было небольшим, но казалось бесконечным. Ухватившись за грудь мужчины, он упал на колени и завопил:

— «Бездушный клинок»… Спаси меня! Ты же знаешь, как я трудился для Альянса Мурим! Как я помогал тебе мстить!

— Мстить…

Голос «Бездушного клинка» прозвучал, будто лезвие, рассекающее воздух.

— Тебе не интересно, как они выжили? Половину ты поручил Ха Соён, а остальных — мне.

Сон Унхак задрожал, как рыба на крючке. Его затуманенный разум наконец узнал некоторых из «воскресших». Слова мужчины были правдой. Часть из них он сам приказал устранить, назвав шпионами Магё.

— Ты… всегда выполнял приказы… всегда…

Но почему они живы? Он должен был быть его благодетелем!

«Бездушный клинок» добил его:

— Жаль, что твои радостные крики при виде свиных сердец с рынка закончились. Ты выглядел таким глупым.

Сердца… были поддельными?

— Ч-что?! «Бездушный клинок»! Как ты посмел?! Я спас тебя!

Сон Унхак, доведенный до отчаяния, вцепился в воротник мужчины. Тот покачнулся, но его голос прозвучал ледяным смехом:

— Ха-ха! Нравится мой подарок?

— Как ты мог предать меня?!

Гнев обрушился на Сон Унхака. Его глаза налились кровью, слезы смешались с алым потоком.

— Предать?

Смех стих. Голос «Бездушного клинка» стал холоднее стали:

— Это моя реплика.

Он начал медленно снимать ткань, скрывавшую лицо. Сон Унхак протянул руку, чтобы остановить его:

— Нет!

Кровавый вопль. Хаун схватил Лидера, словно под гипнозом. Защитников не осталось. Сон Унхак бился в его руках, как загнанный зверь.

Наконец лицо «Бездушного клинка» открылось.

Шрамы покрывали его до неузнаваемости, но Хаун мгновенно понял, кто перед ним.

Эти глаза, этот нос, эти губы… Как он мог не узнать?

— Отец…?

«Бездушный клинок» был Ё Ымсоком.

Он неловко улыбнулся Хауну, затем уставился на Сон Унхака ледяным взглядом. После смерти жены Ё Ымсок казался опустошенным, но теперь в нем бушевала ненависть, холодная и яростная.

— Нет… Это невозможно… Не может быть…!

— Как… Отец…?

Хаун дрожал от шока. Бэкли Гон поддержал его. Чувствуя тепло возлюбленного, Хаун метался между потрясением и предательством.

— Объясни…! Ты знал? Отец… жив?

Бэкли Гон покачал головой, указывая на Ё Ымсока:

— Прости, но я не мог рассказать тебе.

Хаун оттолкнул его руку и встал на ноги. Он хотел услышать правду от самого отца. Гнев на Бэкли Гона, скрывшего это, тоже кипел в нем.

Ё Ымсок, убедившись, что сын успокоился, заговорил:

— Меня зовут Ё Ымсок. Десять лет назад я был главой академии Ёнволь, которую уничтожили.

Собрание зашумело. Люди уже были шокированы, узнав его, но его признание повергло их в ступор. Даже Лидер Альянса знал, кем он был — ведь держал его рядом как «Бездушного клинка». Насколько все было запутано?

Его изуродованное лицо, скрипучий голос — трагедия, через которую он прошел, была очевидна.

— Тогда я покинул Мурим и встретил Лидера Альянса. Пригласил его в академию Ёнволь. Но в Хэбее я нашел лишь трупы друзей и учеников. Тело сына исчезло, но я решил, что все погибли. На некоторых нападавших были символы Магё. Лидер уговаривал меня остановиться, но я, обезумев, начал мстить. Охотился на маду и искал виновных в трагедии.

Люди кивнули. Это совпадало с тем, что знали о Ё Ымсоке до его «смерти».

— Меня много раз почти убивали. Но я выживал. Однажды за мной пришли те, кого я считал добычей. Они поймали меня в ловушку, пытали и оставили умирать.

Хаун сжал губы. Лицо и голос отца стали такими из-за пыток. После трагедии академии Ёнволь трое выжили: он сам, Бэкли Гон и Ё Ымсок.

Кто вернет им потерянное время?

— Тогда меня спас Сон Унхак, который сейчас здесь.

Люди зашумели. Слова Ё Ымсока звучали не как оправдание, но все хотели понять его мотивы.

— Верно! Ты не забыл, что я спас тебя! Все видели! Я спас главу академии Ёнволь и сохранил ему жизнь! И после этого вы говорите, что я устроил резню? Это бред!

Сон Унхак тыкал пальцем в воздух, хихикая. Его разум явно был поврежден. Ё Ымсок бросил на него презрительный взгляд и продолжил:

— Лидер сказал: «Ради погибшего сына ты должен жить». Предложил притвориться мертвым и стать его тенью. «Магё не должен убить последнего выжившего из Ёнволь». Я поверил. Думал, что наша короткая дружба глубока. Работал на него. Очень много работал…

Он скривился, глядя на свои ладони. Лидер Альянса рыдал, распластавшись на полу. Такой конец был невыносим.

— За последние десять лет я убил тех, кого здесь нет. Лидер называл их шпионами Магё. Я был его верным мечом. Ослепленный местью, не видел обмана. Не понимал, что меня использовали.

До того, как осознал правду, он лишил жизни многих. По приказу Сон Унхака, в гневе и жажде мести, убивал «предателей».

Перед Ё Ымсоком пылал ад. Он думал, что слышит крики маду, и находил в этом покой. Каждый день жил, отнимая жизни, в боли и ярости.

Лидер притворялся союзником. Начал Великую войну с демонами, поручив ему уничтожать Магё.

— Меня спас Лидер Альянса, но глаза мне открыл «Алый демон меча» Бэкли Гон — еще один выживший из Ёнволь.

Собравшиеся ахнули. Раскрытые тайны показали, что их Лидер— чудовище в человеческом обличье. Но выживший из Ёнволь… в Магё? Как Алый Демон?

Голова шла кругом.

— Он нашел меня, раскрыл тайны Лидера. Сказал, что мой сын спас его и погиб. Умолял слушать. Я не верил, но чем больше думал, тем яснее видел: Сон Унхак — преступник. А я, глупец, помогал ему. Не зная, что он убийца моего сына.

Его лицо исказилось, будто он выпил яд.

— Всю жизнь я был слеп, но решил исправить ошибку. С помощью Алого Демона спасал тех, кого Лидер хотел убить, пряча в Магё. Да, я предатель.

Хаун шагнул вперед. Вопросы о том, как отец выжил, рвались наружу, но он сдержался, готовый защитить его. Однако никто не напал на Ё Ымсока. Все взгляды стали еще холоднее к Сон Унхаку.

Даже известные праведники, скрывавшиеся в Магё, встали на защиту Ё Ымсока и Бэкли Гона. Теперь в глазах людей не было сомнений — только гнев и предательство.

Сон Унхак стиснул зубы. Его алые глаза блестели безумием.

Его глаза полностью покраснели. Башня, которую он строил годами, рушилась. Сколько сил он вложил, скольких жизней лишил ради этой славы? Взгляды уважения других утоляли его комплекс неполноценности. Дни были настолько удовлетворяющими, что можно было не думать о потерях. Но теперь все это рухнуло. Он готов был умереть.

Но он не мог просто сдаться. Хотя бы сейчас он должен был выжить. Чтобы затем действовать в тени. Сон Унхак, ставивший жизнь превыше всего, сверкнул глазами. Апеллируй к эмоциям, переживи этот момент, а потом убей всех свидетелей.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать.

Но прежде, чем он успел действовать, Бэкли Гон подошел сзади и нажал на его акупунктурную точку. Как бы Сон Унхак ни шевелил губами, ни единого слова не вышло.

— У нас тоже были дела. Мы цеплялись за жизнь, пробирались в Магё и ждали этого дня.

Спокойный голос гармонировал с красивым лицом, но Хаун, зная, какая ярость кипела в Бэкли Гоне, молча наблюдал.

— Вы думали, слава и власть, добытые убийством моей матери и кражами, продлятся вечно?

Лицо Лидера исказилось, будто он пытался возразить. Но никто не слышал его. Люди лишь скорбели о новых раскрытых преступлениях.

Бэкли Гон ждал этого момента.

Ему не нужно было, чтобы другие понимали их связь. Он хотел выжать из своей крови все, что осталось от Сон Унхака. Даже слышать его голос было невыносимо.

Бэкли Гон хотел, чтобы Сон Унхак навсегда остался чужим — просто врагом.

— Я долго готовился. С того дня, как увидел, как ваши руки убили мою мать.

Никто не станет оплакивать Сон Унхака. Его смерть не вызовет слез. Все будут стыдиться дней, когда он правил Альянсом.

Ш-ш-ш.

Меч Бэкли Гона вышел из ножен. Лезвие, острое и холодное, говорило об окончании всего.

Сон Унхак судорожно шевелил губами. Не моля о пощаде, а изливая обиду.

«Я, я твой…!»

Но прежде, чем губы сложились в слово «отец», меч Бэкли Гона пронзил грудь Сон Унхака. Его лицо оставалось бесстрастным, будто он убил мусор. Кровь брызнула на щеки Бэкли Гона.

Одним ударом Лидер Альянса Мурим, повелевавший праведниками, пал замертво.

Люди округлили глаза. Никто не ожидал, что суд свершится так быстро. Но никто из тех, кто ненавидел Сон Унхака больше всех, не попытался отнять право мести у Бэкли Гона. Они лишь смотрели на мертвое тело и отворачивались. Кто-то выругался.

Бэкли Гон вытер лицо и клинок белой тканью, затем сжег окровавленную материю в пламени внутренней энергии. Казалось, он не хотел оставлять ничего, связанного с Сон Унхаком.

Хаун сжал губы. Он не мог понять, что творилось в душе Бэкли Гона. Никогда еще он так не хотел прочесть его мысли.

Между выживанием Ё Ымсока и смертью Сон Унхака невозможно было выбрать, что важнее. Только хаос.

— Сон Унхак убил мою мать, украл ее наследство и использовал его для укрепления своей власти. Чтобы устранить угрозу, он отправил убийц в академию Ёнволь, убил невинных и развязал Великую войну с демонами. Если кто-то считает мою месть несправедливой — выходите.

«Алый демон меча» говорил среди праведников. Он был главой синьцзянского отделения Магё и ключевой фигурой в недавней победе. Но никто не посмел бросить ему вызов.

Они были ошеломлены. Шокированы тем, что их обманывали десятилетиями. Подавлены яростью человека, готовившего месть годами.

В момент смерти Лидера Альянса присутствие Бэкли Гона стало подавляющим.

Выживший в трагедии академии Ёнволь. Тот, кто раскрыл заговор Лидера и рассказал правду Мечу ветра и облаков Хэбей. Тот, кто спас врагов Сон Унхака и десять лет скрывал их в Синьцзяне.

И тот, кто завершил свою месть, пока другие отступали.

Среди подавленной толпы к Бэкли Гону подошел Хаун. Ни вопросов, ни слов о чувствах после смерти врага. Только протянутая рука и тихий голос:

— Пошли.

— Да.

«Алый демон меча» и «Голубой меч кары» повернулись спиной к собравшимся. Через несколько шагов они исчезли из виду.

С тех пор никто в Чжуньюане больше не видел их. Имена «Голубого меча кары» и «Алого демона меча» навеки остались легендами.

Глава 13.1 - Утоление жажды

Хоть Хаун первым взял Гона за руку, но отдалившись от людей, именно Гон взял на себя инициативу. Он шел медленно, рядом с Хауном. Немного жаркий и сухой воздух Синьцзяна окутывал их, смешиваясь с тишиной.

Эта тишина не была ни неловкой, ни тягостной. Просто бесконечное продолжение спокойствия.

Хаун несколько раз оглядывался в сторону лагеря Альянса Мурим. Только потому, что это связано с Ё Ымсоком. Хотя умом он понимал, что должен встретиться с ним, ноги упрямо уносили прочь. Хотелось увидеться, но в то же время — навсегда сбежать.

Вместо того чтобы погружаться в собственные сложные чувства, Хаун решил сосредоточиться на Бэкли Гоне. Для человека, только что завершившего месть, тот не выглядел радостным. Но и печаль потерявшего что-то тоже не ощущалась.

Вместо этого Хаун почувствовал, что Гон изо всех сил пытается переварить что-то. Были ли это невыплеснутые эмоции или наконец свершенная месть — узнать можно было лишь спросив. Но Хаун решил не торопить его, а подождать.

Место, куда Бэкли Гон привел Хауна, называлось Сипмандэсан. Крутые склоны и ощущение присутствия бойцов, скрывающихся повсюду. Хауну не нужно было спрашивать — он сразу понял. Это было логово Маду, которого избегали в Муриме.

П.п.: 십만대산 (сипмандэсан) — в дословном переводе: «Гора в сто тысяч размеров» или «Сто тысяч больших гор».

Гон направился внутрь, словно возвращался с обычной прогулки.

Может, из-за атмосферы, но даже мысль о том, что они входят в пристанище демонического культа Магё, не вызвала у Хауна отторжения. Он шел следом. Вопреки прошлым представлениям о трехголовых и восьмируких чудовищах, люди Магё оказались обычными. Будь то Синьцзян, Хэбей или любое другое место — они бы не выделялись.

Впрочем, если подумать, здесь тоже жили люди.

Гон прошел мимо всех роскошных и древних павильонов к скромному жилищу в углу. Вокруг не было стражей — только тишина.

Комната сохраняла следы чьего-то пребывания: аккуратно сложенное одеяло, три деревянные подушки, веер на подоконнике, три пары кожаной обуви разного размера. Но одновременно чувствовалась пустота, почти лишенная человеческого тепла. Казалось, семья когда-то жила здесь, но теперь ушла.

В центре дома стояла табличка с именем и подсвечник с догорающими благовониями. Напоминало скромную часовню. Хаун прочитал имя на табличке:

[Бэкли Аён]

Молча подойдя к курильнице, Бэкли Гон зажег новое благовоние. Встав на колени, он сложил руки и поклонился.

После нескольких ритуальных повторений Гон поднялся, собранно сложив ладони.

— Мама.

Дрожь в его голосе выдала то, о чем Хаун уже догадывался. Но тоска, вложенная в это обращение, была неожиданной. Ведь Бэкли Гон ни разу не показал ее раньше.

— Твой сын наконец обрел свободу.

Гон не сказал, что завершил месть. Стоя перед табличкой матери, он чувствовал, как все встает на свои места. Теперь он понял, что творилось в его душе после убийства Сон Унхака.

Это было решение убить его одним ударом, отказавшись от идеи оставить в живых, обрекая на жизнь хуже ада.

На самом деле завершенной была не месть. За ней стояла свобода Бэкли Гона.

Всю жизнь он был привязан к Сон Унхаку. Как далеко ни бежал — его преследовал страх перед ничтожным человеком. Бэкли Гон отчаянно боролся, зная, что если не убьет его, то погибнет сам, и одновременно оставался пленником Сон Унхака.

— Теперь покойся с миром.

Если Бэкли Аён обрела покой, то не из-за смерти Сон Унхака, а потому что ее сын наконец освободился.

Случайность ли? Ветер, ворвавшийся через открытую дверь, развеял дым благовоний. На месте, где рассеялся белый дым, табличка Бэкли Аён проступила ярче, чем когда-либо. Улыбка, которую он видел давно, тепло, с которым она обнимала сына, ожили. Мгновение — и ему показалось, будто он снова в объятиях матери, как в детстве.

Прежде чем Гон успел вздохнуть, ветер стих.

Сев на колени, Бэкли Гон взглянул на свои ладони. В момент, когда он вонзил меч в того человека, внутри него многое родилось и исчезло.

Из глубины груди что-то подступило к горлу.

Столько всего произошло. Бесчисленные события. Хоть он и не сомневался, что доживет до этого дня, если дать имя годам до сегодняшнего момента — это была бы «агония».

Чтобы выжить, он многому научился. Стал мастером интриг и обмана. Не доверял другим. Всегда побеждал в сделках с условиями и не гнушался средств ради цели. Все это оставил после себя Сон Унхак.

Тогда рука Хауна легла на плечо Бэкли Гона. Легко и нежно, как бабочка. Тепло, всего лишь горсть, начало распространяться от плеча по всему телу. В тот же миг к Гону пришло озарение.

Если бы не Хаун, как опустошена была бы его жизнь.

Он бы не выпустил Сон Унхака из рук даже после его смерти, разрушив все вокруг. Каждый день наполнял бы страданием, наслаждаясь, пока тот тонул в гневе и отчаянии. А когда Сон Унхак наконец умер, сам бы погрузился в скорбь, словно потеряв всю радость мира, и жил бы в оцепенении, не зная, что станет собой.

Если бы Гон стал таким, его мать, Бэкли Аён, грустила бы.

— Что же делать...

Жизнь, где ценишь важное и не забываешь ценность счастья.

Теперь он хотел этого.

— Почему?

Хаун впервые заговорил, встретившись с потерянным взглядом Гона.

— Теперь, кажется, без тебя я не смогу жить.

— …

Стыдливо ругать его за такие слова не получилось. Тем более Хаун увидел, как по лицу Бэкли Гона скатилось что-то блестящее. Гон, словно рухнув, обнял Хауна, уперся подбородком в его плечо и тихо заплакал.

Он рыдал, выплескивая комки боли, копившиеся в душе, задыхаясь от сдержанных рыданий.

Хаун поднял руки. Ненадолго замер в нерешительности, но затем нежно обнял Гона и похлопал по спине. Он вовремя понял, что Гону нужны не поздравления, а утешение.

Будто вернулись в детство. Та поздняя ночь ранним летом, когда они остались вдвоем в горах.

Хаун вспомнил, как Гон молча сидел рядом, когда он плакал из-за бесконечного отвержения Ё Ымсока. Тогда детское самолюбие Хауна не пострадало благодаря этому. Примерно в те дни он впервые осознал симпатию к Бэкли Гону.

Но игнорировать дальше было больно. Пусть Гон и не признает, наверное, он много плакал в одиночестве. Неужели нельзя вытереть хотя бы несколько слезинок?

Хаун медленно ослабил объятия и приподнял голову Гона. Тот слегка сопротивлялся, но в итоге покорно показал лицо.

Гон не стал скрывать следы слез, чувствуя взгляд Хауна. Тот вдруг подумал, что мокрые щеки Гона выглядят мило.

Протянув руку, он большим пальцем стер следы слез. Кожа стала грубее, чем в детстве.

Хаун наклонился и поцеловал лоб Бэкли Гона. Медленно, с нежностью.

— Хоть бы притворился, что не замечаешь.

— Мне так больше нравится.

Голос Гона звучал глухо, но с ноткой каприза. Хаун покачал головой. Сначала он хотел дать Гону выплакаться, чтобы тот освободился от эмоций. Но просто ждать, предоставив плечо, оказалось трудно.

Он пристально посмотрел на лицо Гона. Терпеть больше не мог. Хаун впервые понял, что так нетерпелив.

Наверное, потому что это Бэкли Гон. Как бы то ни было, игнорировать до конца не получилось.

— Не хотел показывать тебе свою слабость.

— Кто сказал, что плачут только слабаки? Слезы — это же не утечка внутренней энергии.

Гон фыркнул. Пустые слова, но он знал, что Хаун утешает его. В отличие от прошлого, теперь Хаун смотрел прямо на него, принимая его слезы.

— Верно. Плач не делает слабее.

— Ты плачешь от грусти?

— Нет.

Бэкли Гон улыбнулся. Необычно ярко.

— От радости. Наконец тот человек мертв, и я свободен.

— Не жалеешь, что убил его сразу?

На вопрос Хауна Гон кивнул.

— Двадцать лет — я достаточно долго тянул. Больше не хотел, чтобы он существовал в моей жизни.

— Правда? Я тоже.

Когда Хаун согласился, Бэкли Гон облегченно улыбнулся.

— Всю жизнь бежал за тенью Сон Унхака. Из-за этого потерял тебя. Теперь, когда вернул, не хочу тратить время на такого человека.

Его жизнь не имела цели, кроме мести за отца. Не зная, что обрел нечто ценное, он слишком поспешно действовал, и Сон Унхак отнял у него Хауна. Для Бэкли Гона это стало горьким уроком.

Если бы Гон не узнал, что Хаун жив, он, оставив Сон Унхака в живых, наслаждался бы его отчаянием. Но теперь все изменилось. У него появилось дело важнее, чем мучить Сон Унхака до конца дней.

Быть счастливым с Хауном.

Возможно, завершение мести стало возможным благодаря Хауну. Если бы в жизни Гона остался только Сон Унхак, он не смог бы отпустить его. Даже после разрушения врага продолжал бы жить в оковах ненависти и гнева, пока тот не умрет.

Теперь, с Хауном рядом, Сон Унхак больше не имел власти над Гоном. Его возлюбленный подарил ему настоящую победу.

— Как хорошо.

Лицо, светящееся ясной улыбкой, смотрящее на него. Бэкли Гон почувствовал, как в груди поднимается что-то теплое и мягкое.

Действительно, как хорошо.

Гон прикоснулся губами к губам Хауна. Они стали чуть грубее от пережитых трудностей, но все такими же нежными и сладкими. Слегка прикусив нижнюю губу, он провел языком по зубам Хауна.

В тот момент, когда атмосфера начала накаляться, Хаун отстранил губы Гона рукой. Отказ от того, кто до этого так нежно слушал и утешал, стал неожиданностью.

Но Гон замер на месте, как послушный щенок, лишь моргая глазами.

— Тебе есть что мне объяснить.

Бэкли Гон округлил глаза. «Мне?» — беззвучно шевельнул губами. Хаун ущипнул его за нос.

— Дело с отцом. Как все было?

— А...

Гон отвел взгляд, что для него было необычно. Его лицо выражало смущение и легкую вину.

— Ты же обещал не скрывать больше. Расскажи все.

Хаун настаивал. Он не хотел обижаться или недопонимать. Будто чувствуя это, Гон замялся, но начал рассказывать.

— Это... У меня был приоритетный договор. Глава академии Ёнволь пришел ко мне, как только ты появился, и сказал: «Не смей рассказывать, что я жив».

— …

Лицо Хауна исказилось. В итоге, Ё Ымсок до конца оставался беглецом. Всю жизнь он страдал из-за смерти жены, игнорировал сына и жил в одиночестве. Хотя Хаун рос в достатке, его пустота была глубоко в сердце.

В детстве он мучился виной: «Может, я убил мать, появившись на свет?» Считал, что слабое здоровье матери погубили роды. Отец лишь усугублял это чувство. Хаун старался быть идеальным: упорно тренировался, обгонял сверстников. Хотел стать достойным внимания.

Тогда Ё Ымсок привел Бэкли Гона. Мальчик с глазами полными мертвой пустоты, которого отец принял в клан без усилий, напугал юного Хауна. Он возненавидел того, кто получил отцовскую заботу даром.

Их соперничество началось с этого стыдливого чувства неполноценности. Хотя позже цель забылась из-за упрямства Гона, корень был в этом.

С годами Хаун начал сомневаться: «Может, мои усилия напрасны?» Попытки заслужить взгляд отца лишь усилили горечь.

Если ты не видишь меня, то и я тебя не увижу.

Хаун сдался. Не было боли — лишь пустота.

И в тот момент все рухнуло. Последователи Сон Унхака, переодетые в Магё, напали на академию Ёнволь. Все погибли, а Хаун свалился в пропасть. Каково было, выбравшись из пещеры с Мечом Разрушения, услышать, что отец жив?

— Черт возьми.

Хаун прикусил губу. Ненавидел Ё Ымсока за молчание и Гона — за сокрытие.

Гон, игнорируя гневный взгляд, тихо продолжил:

— Он не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным простить его из-за обстоятельств.

— Что?

Это звучало как новая отговорка.

— Пока я был шпионом, а он планировал месть за академию, он сказал: «Расскажу все сам, когда закончится война. Не хочу, чтобы он прощал меня из жалости». Ждал момента, когда его выживание не станет для тебя бременем.

— И он думал, что я… обрадуюсь?

Лицо Хауна исказилось. Гнев? Горечь? Он с трудом сдержался.

— Даже забота у него эгоистична!

— Что ты хочешь сделать?

— Что? Хочешь, чтобы я встретился с отцом?

— Нет.

Бэкли Гон решительно покачал головой. Это не было тем, что можно сделать под давлением. Кроме того, он был на стороне Хауна, а не Ё Ымсока.

— Делай то, что хочешь.

— Если я решу не встречаться с отцом?

— Это твое решение.

Гон вел себя так покорно, что трудно было поверить, что он скрывал это. Хаун успокоился, ожидая, что Гон попытается убедить его встать на сторону Ё Ымсока. Но какой бы выбор он ни сделал, Гон поддержит его.

После угасания гнева осталось сожаление. Если выбор полностью его, он хочет принять решение без сожалений.

— …Я встречусь с ним.

— Я провожу тебя.

— Но не сейчас.

Хауну нужно было время. Новость о том, что отец жив, все еще шокировала. Но раз он решил встретиться, не хотел просто излить обиду.

Ему нужно было время понять, что сказать отцу и как строить отношения.

Гон тихо взял Хауна за руку.

— Я не привел тебя сразу в Магё, потому что доверял Главе академии Ёнволь. Он защитит тебя так же верно, как и свои чувства.

— …

Постепенно он поймет, были ли это чувства вины или невыраженная любовь.

— Я не мог тащить тебя в Магё и держать в заключении без объяснений. Лучше оставить тебя в Альянсе Мурим, где твои убеждения, и пусть отец защитит тебя.

— Я сильный и не стал бы жертвой козней Сон Унхака.

— Поэтому ты отравился?

— …

Гон задел больное место. Ведь Хаун всегда считал Ха Суён предателем. Теперь, узнав, что она двойной агент, голова идет кругом.

— Я думал, ты слаб против интриг. Так и было. Лидер Альянса приказал Ха Суён, а твой отец связался с ней, чтобы получить противоядие. Хотя помогла и Королева Ада.

— Ты… и он… всегда наблюдали за мной.

Хаун пробормотал, переваривая новое осознание. Он думал, что для Бэкли Гона важна только месть, но оказалось, и это было не так.

Гон затаил дыхание, когда пальцы Хауна невольно коснулись его щеки. Даже мимолетное прикосновение вызывало бурю эмоций. Как они вообще жили врозь?

— Надо было сразу утащить тебя в Магё, как только встретил.

— Кто бы позволил себя похитить?

— Верно. Не ожидал, что вернешься мастером Хвагён. Хотя на секунду такая мысль мелькнула.

Бэкли Гон усмехнулся загадочно.

— О чем думаешь?

Хаун притворился, что не догадывается. Гон, вместо ответа, взял его руку и поцеловал каждый сустав. Жест был игривым, но Хаун не поддался.

Сузив глаза, он вырвал руку и настаивал:

— О чем ты так стесняешься сказать?

— Секрет. Расскажу, когда стану безопаснее, а ты — уязвимее.

— …Не надо. Лучше не знать.

Гон, ухмыляясь, сунул руку под одежду Хауна. Тот строго оттолкнул его, но Гон лишь рассмеялся.

Он не хотел переходить границы, но иногда мечтал увидеть, как Хаун, связанный по взаимному согласию, умоляет его...

Кажется, кризис миновал.

Хаун задумался, вспомнив что-то. Каждый раз, видя «Бездушного клинка», всплывало знакомое чувство, но не мог понять почему. Возможно, из-за скрипучего голоса владельца.

— Кстати, лицо отца… сильно изранено. Шея тоже…

— Да. Сон Унхак пытался сделать его своей пешкой. Глава академии Ёнволь десятилетиями странствовал по реке Цзянху, так что в одиночку он бы не погиб.

— Что?

Хаун вспыхнул от новой информации. Гон успокоил его, положив руку на плечо:

— Я узнал позже. Сон Унхак нуждался в мертвом Ё Ымсоке, а не живом. «Спасение» и фальшивая смерть позволили ему использовать твоего отца в тени. «Меч ветра и облаков Хэбей» привлекал внимание всех. Думаю, так он все рассчитал.

— Что за расчет?

— Думаю, он хотел держать все под контролем на случай, если заговор с трагедией в академии Ёнволь раскроется. Нагло утверждал бы, что если бы он был настоящим виновником, то не оставил бы в живых главу Ё Ымсока.

Губы Хауна дрожали. Неужели из-за такой причины Ё Ымсока довели до края смерти, изуродовали лицо и голосовые связки, чтобы никто не узнал?

Его передернуло от жестокости. Поистине отвратительный тип. Сложно поверить, что он больше не существует под этим небом.

— Может, пойдем охотиться на духовных зверей?

П.п.: 영물 (Ёнмуль) — это может быть животное или дух, обладающий мощной духовной или боевой энергией (기, ки или Ци в китае).

— Для отца?

— …Да.

Хаун кивнул. Без просветления достичь «преображения тела» сложно, но мастер уровня Ё Ымсока мог бы улучшить состояние, приняв нэдан духовного зверя. Возможно, даже достичь нового уровня.

В любом случае, если удастся избавиться от шрамов, оставленных Сон Унхаком, это будет радостно.

— Хорошо. Пойдем вместе.

Глядя на покорно кивающего Гона, Хаун усмехнулся. Ему нравилось, что они сейчас так разговаривают. Радовала ситуация, когда они строят планы на будущее.

— Первое путешествие.

— Если хочешь чего-то кроме охоты — скажи. Пойду куда угодно.

Бэкли Гон переплел пальцы с Хауном и прошептал:

— А как насчет Магё?

— Королева Ада разберется. А, она была крестной моей матери.

— Значит, я похищаю главу синьцзянского отделения Магё?

— «Голубой меч кары» принес мир в Мурим. Поздравляю.

Когда Гон шутливо склонился в поклоне, Хаун хихикнул:

— Что это? «Алый демон меча» так велик?

— Ага. Говорят, дважды победил мастеров Хвагён.

— Ну ладно. Ты сильнейший в Муриме.

Хаун ворчливо толкнул ногу Гона. Тот притворился, что ему больно, но не отпускал. Напротив, крепко обнял Хауна и прошептал что-то на ухо. Но звучало это скорее игриво, чем жалобно.

— Нх.

— Тяжело. Отойди. И хватит дуть в ухо со странными звуками.

— Не хочу. Буду прилипалой.

Бэкли Гон покачал головой и заговорил. Хаун, отталкивая его, чувствовал, как уголки губ предательски поднимаются.

Тепло их тел не раздражало. Напротив, сладковато-странное ощущение заставляло Хауна волноваться.

Гон повел Хауна к одному из павильонов. Здесь виднелось несколько работающих людей — видимо, это была резиденция главы синьцзянского отделения Магё, «Алого демона меча». Гон жестом отпустил слуг и ввел Хауна внутрь.

— Ты жил здесь?

— Место, где можно было сомкнуть глаза. Редко бывал из-за дел.

— Богато...

Хаун огляделся. Гон наклонил голову:

— Нравится?

— Просто немного непривычно. Любопытно. Комната, где мы жили раньше, была скромнее. На потолке даже след от протечки оставался. А я последние десять лет спал и тренировался в пещере.

— Правда? Подумай, что тебе больше по душе.

— Зачем?

Гон удивленно расширил глаза на вопрос Хауна:

— Мы же будем жить вместе. Нужно знать, что тебе нравится, чтобы выбрать и обустроить дом.

— ...А.

Жить вместе...

От этих слов лицо Хауна покраснело. Он думал только о том, чтобы закончить все дела, но не представлял жизнь после.

Однако, перекатывая фразу «жить вместе» на языке, он почувствовал радость. Хаун кивнул:

— Хорошо. Пока идей нет, но хотелось бы дом с тренировочным залом.

— Еще что?

— Небольшой сад...

— Ладно.

— И чтобы дом не был слишком большим. Нам вдвоем, а чужие будут сновать — неудобно. Да и убирать сложно.

— Понял.

Гон внимательно слушал, кивая на каждое слово. Его серьезный взгляд, будто запоминающий детали, заставил Хауна смутиться:

— А ты? Ты ничего не хочешь?

— Я? — усмехнулся Гон, переспрашивая. Его рука взяла руку Хауна, и он поцеловал ее. Чувство нежности и ценности заставило пальцы ног Хауна ерзать.

— Каменный дом, деревянный, дворец в столице или хижина в пустыне — мне все равно. Лишь бы под этой крышей был ты.

Он улыбнулся светло. Это не значило, что у Гона не было желаний. Напротив, он жаждал одного сильнее всего на свете.

Даже вобрав в себя всего Хауна, он испытывал жажду. Обняв его, все равно тосковал. Эта ненасытность, наверное, никогда не исчезнет.

Но Гону это нравилось.

— …

Под взглядом Гона, будто готового поглотить его, лицо Хауна мгновенно покраснело. Глаза Гона, не отливавшие внутренней энергией, светились явным желанием. Но Хауну не было противно это жадное выражение. Ни то, как Гон бросался на него, ни этот взгляд, жаждущий только его одного.

Внезапно его лицо показалось невыносимо милым. Хаун притянул Гона к себе и накрыл его губы своими. Неуклюжий, но искренний поцелуй.

Нельзя было сказать, кто начал первым. Они кусали губы, вплетали языки, исследуя рты друг друга, дыхание становилось прерывистым.

Иногда, очень редко, наступали моменты, когда казалось, что можно утонуть в этом. Слишком идеально, слишком прекрасно.

— Ах… — Гон посмотрел на него, и Хаун коснулся щеки. По ней струилась слеза.

— Почему плачешь?

— Слишком… слишком хорошо.

Хаун смущенно улыбнулся. Было неловко плакать от счастья, но эмоции переполняли. На этот раз Гон не сдержался и накрыл его телом. Они упали на роскошное ложе позади.

В отличие от грубых постелей в лагере, здесь лежал мягкий шелк. Задрав голову, Хаун увидел балдахин из струящейся ткани. Гон стаскивал с него одежду, кусая и целуя плечи.

Это было животное наслаждение.

— Нгх…

Одежда Хауна сползла, обнажив грудь. Дрожа под прикосновениями Гона, он вдруг осознал, что тот кажется ему еще более притягательным, чем обычно.

«Почему?» — подумал он и понял. Вокруг было слишком ярко.

Хаун оттолкнул Гона. Тот, все еще возбужденный, посмотрел на него с упреком. Взгляд говорил: «Если остановишь сейчас, ты не человек».

Глава 13.2

— Почему? Не нравится? Устал?

Вовсе нет. Хаун сам хотел поглотить Бэкли Гона, и, раз уж он долго притворялся больным, усталости быть не могло. Но при таком ярком свете! Его смущало, как отчетливо видно лицо Гона.

Хаун колебался, затем ответил:

— Сейчас же день.

— В темноте лучше?

— Привычнее.

В ответ на каприз Гон поднялся и развязал шнуры балдахина. Ткань, видимо созданная для таких целей, мягко опустилась, создав подобие ночи.

Сквозь щели пробивался тусклый свет, но ложе казалось полностью изолированным от мира. Хаун, чьи глаза видели даже в темноте, чувствовал, что в его поле зрения есть только Гон.

Это был их собственный мир.

— Вау.

— Нравится? — спросил Гон, уткнувшись лицом в ключицу Хауна. Тот горячо кивнул. Гон усмехнулся, запоминая новую деталь.

В доме, где будем жить, поставить кровать с балдахином.

Стало темнее, и Хаун начал действовать смелее. Он приподнял бедра, помогая Гону снять одежду. Гон скользнул губами по груди Хауна. Сладкий запах кожи щекотал нос.

Он не мог поверить, что раньше жил без этого.

— Ты скучал по мне? — провокационно спросил Гон.

— …

Хаун отвернулся. Его тело, ставшее невероятно чувствительным, часто волновалось по ночам. Он тосковал по прикосновениям того, кого не было рядом. Думал, виной всему нэдан десятитысячного огненного карпа, но все равно плакал в подушку.

Раньше, в пещере, он справлялся сам. Теперь этого было недостаточно. Ему требовалось что-то большее, чем пальцы. Рука иногда тянулась к ножнам меча, но он сдерживался.

П.п.: оставим это Вэй Усяню, бро)

Лицо Хауна краснело, бледнело, затем синело. Гон усмехнулся:

— Кажется, ты сильно голодал. Сосочки твердые... Как ты терпел? Утешал себя сам?

— Заткнись…

Хаун стиснул зубы и пробормотал. Но Бэкли Гон, схватив его, не собирался отпускать.

— Не мог бы ты, как в прошлый раз, сам растянуть себя? — Гон, играя с грудью Хауна, спросил. Наблюдать за смущенным Хауном всегда было удовольствием. Однако сегодня инициатива принадлежала ему. Хаун ненадолго замер, словно приняв решение, затем медленно раздвинул ноги.

Его задница уже нервно подрагивала, хотя их тела едва соприкоснулись. Даже от простых прикосновений и ласк его груди он пылал. Зрелище было непристойным.

Гон невольно затаил дыхание. Хаун, покрасневший до ушей, прошептал:

— Этого уже недостаточно. Так что вставляй быстрее.

— Но я еще не подготовил…

— Быстро, м?

На лице Хауна читалось нетерпение. Вид возлюбленного, который сам раздвинул ноги и умолял войти, заставил Гона стиснуть зубы.

Трудно было поверить глазам. Если подразнить его еще, Хаун мог совсем потерять контроль, но теперь и Гон торопился. Он сорвал штаны и прижался к Хауну. Его возбужденный член угрожающе пульсировал.

Гон схватил бедра Хауна и приставил головку члена к входу. Даже легкое давление заставило внутренности Хауна сжаться. То ли от предвкушения, то ли от напряжения — понять было невозможно.

— Расслабься… — Гон прижался губами к его уху и прошептал. Хаун кивнул. Твердый член начал входить. Из губ Хауна вырвался стон. Раньше в Альянсе Мурим он сдерживал звуки, и теперь это вошло в привычку.

Задница Хауна сжалась, поглощая член Гона. Ощущение плотного обхвата сводило с ума. Боль смешивалась с возбуждением. Хаун наконец выдохнул сдавленный стон, когда член полностью вошел.

— Ах…

Чувство, будто вернулось то, что должно было быть здесь всегда. Хаун покраснел даже при такой мысли. Гон надавил на низ его живота.

— Нгх…

Узкий вход жадно принял член. Теперь он растянулся так, что трудно было представить первоначальную тесноту. Гон ласкал его ягодицы, играя с входом. Хаун едва выдерживал эти мучения.

— Чувствуешь? — Гон снова нажал, и волна боли и удовольствия пронзила тело. Хаун невольно прогнулся, но руки Гона крепко держали его.

— Ты не сможешь сбежать, после того, что сделал, Хаун.

— Аах… Слишком большой…

Хаун, который каждый раз без исключения проглатывал этот огромный предмет до конца, все равно не мог справиться с его размером. Достоинство Гона было чрезмерно крупным и устрашающим. Каждый раз мысль о необходимости адаптироваться к таким габаритам вызывала у него несправедливое раздражение.

— Но тебе же это нравится.

На нытье Хауна Гон ответил мягко. Однако его тело начало двигаться совсем не мягко, резко толкаясь вверх. Хаун, втянув воздух, изо всех сил пытался расслабить мышцы. После нескольких актов он понял: если напрягаться — страдать придется ему самому.

Когда Хаун, держа свои ноги и глубоко дыша, помогал расслабиться, Гон удовлетворенно улыбался. Первое время Хаун, ничего не понимая, рыдал от удовольствия, но теперь он адаптировался — это радовало и даже вызывало гордость. Хаун, который поглощал столько же, сколько и его «пожирали», был человеком с невероятной жаждой победы.

— Нгх, ах, вот тут! Нгх!

Гон двигал бедрами, яростно ударяя по внутренним стенкам. То грубо, будто хотел раздавить чувствительные точки, то нежно растирал их. От его резких движений дыхание Хауна взлетало, как у альпиниста на крутом склоне. Тихие всхлипы и мольбы «еще» смешивались в невероятно похабные звуки.

Гон облизнулся. Часто ему хотелось съесть Хауна заживо.

Губы, источающие стоны, покрасневшие веки, следы пальцев и укусов на груди. Гон впился зубами в ключицу Хауна. От резкой боли, смешавшейся с перегретым возбуждением, тело Хауна задрожало, сильнее сжимая член Гона.

— Если твое плачущее лицо так прекрасно, как мне устоять? Хочется мучить снова и снова.

— Чепуха… Ты сам… Мхм!

Гон усмехнулся. Липкая от пота и жидкостей кожа приятно обволакивала ладони. Чем красивее казалось плачущее лицо, тем безжалостнее он двигался. Почти не давая передышки, Гон доводил Хауна до исступления, хотя тот пытался вырваться.

Казалось, эти ощущения навсегда врежутся в тело. «Что, если даже после дней и ночей с Гоном мне все будет мало? А если все внутри сотрется?» — абсурдные страхи охватили его. Но одновременно они возносили его выше.

—Ыг.

Дырочка Хауна сжалась. Когда он начал двигать бедрами в поисках своего удовольствия, даже Бэкли Гон достиг предела. В итоге Гон излил свое возбуждение внутрь Хауна.

— Ааа! Ах!

Почти крик вырвался из губ Хауна. Кончики пальцев заныли. Почти одновременно с тем, как Гон заполнил его, член Хауна выпустил белую сперму.

Перед глазами мелькнула белизна, затем все вернулось. Гон смотрел на него сверху.

— Кажется, умираю…

Хаун простонал, лежа. Часть неутоленного желания наконец растворилась, принеся облегчение. Но, в отличие от измученного Хауна, Гон еще не закончил.

— Столько проглотил.

— Нгх.

Контакт был внезапным. Рука Гона надавила на нижнюю часть живота Хауна. Сперма, которую он выпустил, медленно вытекала, пропитывая роскошную шелковую простыню. Хаун, корчась от стыда, снова застонал, когда палец Гона вошел в его влажную внутренность.

— Ты так щедро изливаешься. И съел все с аппетитом, а теперь выплевываешь, требуя снова наполнить? Наш Хаун такой развратный, что я не знаю, что с тобой делать.

— Это ты меня таким сделал… Отойди. Давай отдохнем.

Глаза Хауна наполнились слезами от язвительных слов Гона. Было неловко и стыдно: после грубого напора и разбитого состояния слушать такие похабности. Да и виновником всего был сам Гон.

Хаун уже собирался передохнуть, но движения рук Гона явно разожгли бы его снова.

И точно: грудь Хауна снова напряглась.

— Каждый раз, когда вижу, как твои соски твердеют, умиляюсь. Теперь и здесь чувствуешь?

— Ах!

Хаун скривился, когда Гон коснулся чувствительного места. Тело легко воспламенялось от любого прикосновения. Похоже, сегодня Гон не собирался его отпускать.

Запреты последних дней взвинтили не только Хауна.

Уже стемнело. Гон, обнимавший Хауна на кровати, почувствовал, как тот выскользнул из его объятий. Хаун накинул одежду, отодвинул полог и вышел. Гон затаил дыхание, наблюдая.

Перерывая вещи, Хаун нашел бумагу и кисть. Он активировал Истинный духовный огонь, зажег свечу и сел за стол что-то писать.

П.п.: 삼매진화 (Самиджихва) «Истинное Пламя Саммэ» или «Огонь просветления» — это особый, мощнейший тип огня, который горит не обычным пламенем, а духовной энергией (기, 氣 / ки/ци). Способен сжигать не только плоть, но и душу, внутреннюю энергию, не тушится водой или ветром — это нематериальное, божественное пламя.

Гон усмехнулся, глядя на его спину сквозь щель в пологе. Мысль о том, что Хаун останется с ним даже глубокой ночью или на рассвете, наполняла его счастьем.

— Что делаешь?

Услышав вопрос Гона за спиной, Хаун обернулся и смущенно улыбнулся.

— Разбудил? Я старался тихо.

— Мы же оба мастера боевых искусств.

— Точно.

Кивнув, Хаун дописал несколько строк и ответил:

— Я пишу письмо.

— Письмо?

— Отцу.

Слово «отец» прозвучало ровно. Гон кивнул: видимо, вместо личной встречи Хаун решил поддерживать связь через послания.

— Многое хочется узнать, но пока держу дистанцию. Если начну спрашивать, что с ним происходило, и рассказывать о себе, рано или поздно захочется встретиться лицом к лицу.

— Хорошая мысль.

Гон кивнул. Именно это и было нужно между Хауном и Ё Ымсоком.

Время и разговоры.

Пропасть между отцом и сыном не заполнить быстро, но постепенная подготовка к встрече когда-нибудь принесет плоды. Момент, когда они смогут раскрыть сердца и исцелить раны.

— Не спишь?

— Без тебя одиноко.

Хаун фыркнул.

— …Я же здесь.

— Хочу обнять. Только наполнив тебя собой, смогу уснуть.

— Скоро приду.

Гон согласился. Тени от дрожащего пламени свечи танцевали на лице Хауна. Подпирая подбородок, Гон смотрел, как тот сосредоточенно пишет, и мечтал, чтобы эти дни длились вечно.

Сладкая, невымышленная греза.

— Куда это отправить?

— Я передам. Иди сюда.

Гон, лежащий на кровати, протянул руку. Хаун задул свечу и нехотя поднялся на ложе.

— Что будешь делать дальше? Останешься в Демоническом культе Магё?

— Я? Где бы ни был — буду рядом с тобой.

Гон говорил уверенно. Полусонный голос звучал мило и абсурдно, заставив Хауна рассмеяться.

— Ладно, пусть так. А я собираюсь в академию Ёнволь к наставнику.

— Пойдем вместе.

Тихий голос Гона заставил Хауна кивнуть. Было мило, как тот намертво прилип к нему. С ума сойти — чертов детина кажется милым…

В душе вздыхая, Хаун прижался к груди Бэкли Гона. Теплые объятия, крепкие руки — казалось, с ними холод больше не страшен.

Этого хватило.

От Хауна, закончившего письмо, пахло слабым ароматом туши. Гон, крепко обняв его, уткнулся лицом в макушку и уснул. Ночь была тихой.

Глава 14 - Конец

Бэкли Гон и Ё Хаун стояли перед воротами академии Ёнволь, крепко держась за руки. В руках Хауна были две бутылки хорошего вина.

Полуразрушенная и заброшенная академия казалась еще более одинокой без посетителей. Если закрыть глаза, можно было ясно представить, как это место выглядело раньше. Гон провел здесь более десяти лет, а Хаун — двадцать.

Остались тренировочные площадки, где они когда-то состязались в абсурдных приемах, и стены, через которые перепрыгивали.

Хаун осмотрел места, где они когда-то гуляли вместе. Академия так и не была восстановлена, но теперь одиночество чувствовалось меньше. Может, потому что рядом был Бэкли Гон.

— Ничего не изменилось, — сказал Хаун.

— Да, — кивнул Гон.

Они остановились у стелы, появившейся в центре академии. Для них единственным новым объектом был этот «Мемориал павшим Ёнволь». Хаун заметил, что его имя все еще высечено на камне.

Молча он вылил приготовленное вино. Аромат алкоголя заполнил воздух.

— Учитель Хён Ун теперь спокоен? — спросил Хаун.

— Не знаю. Даже после смерти он, наверное, учит таких нарушителей, как мы, — пожал плечами Гон.

Хаун тихо рассмеялся:

— Это жестоко. Дайте ему отдохнуть.

— В любом случае, он бы научил кого угодно.

— Он был хорошим человеком.

— Да, — тихо согласился Гон.

Потерянные люди не возвращаются. Неважно, какими они были или как их помнят.

Он крепче сжал руку Хауна:

— Хорошо бы, если бы здесь снова поселились люди.

— Да, — кивнул Хаун.

Он не хотел становиться главой академии, но надеялся, что исчезнувшее когда-то возродится. Может, его отец, «Меч ветра и облаков Хэбей» восстановит Ёнволь.

Проведя некоторое время в академии, они поднялись. Вина было две бутылки — оставался еще один путь.

Хаун шагнул вперед и начал подниматься на заднюю гору академии Ёнволь. Пройдя долгий путь, они оказались у того самого обрыва, где когда-то расстались.

Чем ближе они приближались к месту разлуки, тем мрачнее становилось выражение лица Гона. Зная, о чем он думает, Хаун нарочно говорил громче и шутил. Когда они достигли края, Гон, понимая его намерения, спросил:

— Ты хочешь спуститься сюда?

— Другого пути нет.

Хаун крепко обнял Гона. Оставить его одного было опасно, тем более они уже дали клятву Королеве Ада.

— Я могу спуститься сам.

— Это не аргумент.

Гон ворчал, но Хаун легко обездвижил его. Безопасность всегда была важнее. Используя легкое шаговое искусство, он прыгал с уступа на уступ, держа Гона в объятиях. Десять лет назад они падали здесь бессильно, а теперь спускались сами.

У пещеры «Меча Разрушения» они остановились. Хаун вошел внутрь, как в родной дом, а Гон последовал за ним.

Пещера оставалась такой же таинственной и тихой. Свет, пробивавшийся сквозь щели, освещал надписи на стенах, оставленные Тан Ганён. Хаун поклонился у стены, где когда-то покоилось тело его учителя:

— Учитель, я вернулся. Ваш недостойный ученик исполнил свой долг.

Надпись гласила:

«Потеряв семью из-за Магё, я жила ради мести. Но в конце рядом со мной остался лишь меч. Слава и богатства потеряли смысл. Пишу это в глухих горах».

Раньше Хаун не понимал ее смысла. Теперь, с Бэкли Гоном, он осознал, о какой пустоте говорил учитель.

— Я отомстил. Вернее, помог отомстить. И нашел нечто важнее, — Хаун притянул к себе Гона. Тот почтительно сложил руки.

— С этим парнем я буду жить до самой смерти. Прилипну к нему так, что нам надоест видеть друг друга, — это звучало как хвастовство. Одновременно это было представление Гона учителю.

— Благодаря вам, учитель, я не сбился с пути и впредь буду жить так же. Я ничего не потерял и не чувствую пустоты. Пожалуйста, благословите нас.

Гон крепко сжал руку Хауна. Между ними воцарилась тишина — не неловкая, а наполненная пониманием и осознанием ценности того, что они обрели.

Солнечный свет заиграл на каменной стене с надписями Тан Ганён. Хаун решил, что это благословение «Меча Разрушения».

— Похоже на свадебный обряд, — неожиданно сказал Гон.

— Что? — Хаун удивленно поднял брови.

— Мы поклялись перед твоим учителем быть вместе всю жизнь. Чем это не свадьба?

— Ты не ошибаешься, но как тебе удается говорить такие смущающие вещи?

— Какая польза от молчания? Говорить надо тысячу раз, — Бэкли Гон обнял Хауна и поцеловал его в щеку.

Хауну было немного неловко, но он не стал отталкивать Гона. «Учитель поймет», — подумал он. Тан Ганён существовала лишь в надписях, но Хаун верил, что та благословила бы их счастье.

— Ладно, — прошептал он.

Они провели всю ночь в пещере, прислонившись друг к другу. Хаун рассказывал, как нашел это место, как проводил здесь дни, как слова учителя на стенах утешали его. Гон молча слушал, держа его за руку.

К рассвету через пролом в потолке хлынул лунный свет. На небе висел изящный серп молодой луны — словно улыбка Тан Ганён.

"Заклятый друг" конец основной ситории.

Впереди еще экстры ❤️

Том 4

Экстра 1 - Охота на духовных существ

Хаун и Гон в последнее время странствовали по всему Муриму. Их целью был поиск известных или неизвестных духовных существ и добыча их нэданов.

П.п.: Ранее я упоминала про Нэдан 내단 — это лекарство, содержащее энергию духовных зверей.

В Чжуньюане было столько странных явлений и легенд, что отличить правду от вымысла оказалось непросто. Им приходилось отсеивать преувеличения и ложь, но даже после этого Хаун и Гон чаще всего возвращались ни с чем.

Изначально Хаун планировал собрать достаточно нэданов, чтобы навестить отца, но постепенно начал раздражаться. Хотя они регулярно обменивались письмами, его цель — исцелить отца — превратилась в бесконечную погоню, из-за которой он рискует никогда не увидеть его снова. Нэданы были невероятно редки.

Хаун вспомнил, как даос Бэк Ун из клана Мудан дал ему таэчхондан. Тогда он отказался, но позже это лекарство помогло ему вылечить внутренние травмы. Без него даже Хаун, достигший уровня Хвагён, не смог бы избежать долгого восстановления. Даосы тренируются, чтобы избавиться от желаний, но Бэк Ун оказался щедрым человеком.

— Духовные существа не встретятся тебе, если нет предопределенной связи. Если бы их нэданы валялись под ногами, в Мурим было бы бесчисленное множество мастеров уровня Хёнгён, а не Хвагён.

— Но это уже слишком. Зачем учитель Тан Ганён оставила нэдан десятитысячного огненного карпа? Если бы она сама его использовала, прожила бы еще сотню лет.

— Она хотела оставить его ученику, который придет через сотни лет. Это и есть предопределенная связь.

Хаун задумался: где его учитель, «Меч Разрушения», раздобыла такой нэдан? Видимо, только легендарные личности Мурим способны на такое. Сам же Хаун не видел даже следов духовных существ... Но он был благодарен учителю за то, что та думала о будущем ученике, которого никогда не видела.

В отличие от раздраженного Хауна, Бэкли Гон был счастлив. Ему просто нравилось путешествовать с Хауном куда угодно.

Хаун иногда ловил себя на том, что гордится Гоном. Его лицо стало светлее. В детстве Гон был угрюмым мальчишкой с «глазами мертвой рыбы», вызывавшим отторжение. Как же непредсказуема человеческая судьба.

— Если бы я был учителем, мне было бы жалко тратить нэдан на такого неудачника, как я. Я же сбежал, не закончив обучение, чтобы мстить.

— Все учителя хотят, чтобы их ученики достигли величия. Но они не ждут, что те освоят все.

Хаун кивнул. Звучало логично. Если бы Тан Ганён хотела удержать его, она бы создала десяток ловушек. Она была мастером скрытых механизмов. Установить испытания, которые нельзя пройти без определенного уровня мастерства, было бы легко.

— Думал, я ленивый и слабый ученик, но, выходит, все это время был в ладони учителя?

— Именно.

Гон усмехнулся и пожал плечами. Мастер Хён Ун тоже все знал. Если они опаздывали на тренировки или дрались, он тут же появлялся с грозным выговором. Но именно он заставлял их держаться вместе.

— Странное чувство...

После череды неудач в охоте они добрались даже до Южного Нанмана — диких земель к югу от Чжуньюаня. Климат здесь был влажным, дожди лили как из ведра, а джунгли казались ненасытными.

Джунгли Нанмана были невероятно жаркими и кишащими ядовитыми существами. Здесь находились Ядовитые Врата*— правители южных диких земель Мурима, специализирующиеся на ядах. Из-за обилия экзотических и сильных ядов даже Четыре великих дома* периодически вели с ними торговлю.

П.п.: 독문 (Ядовитые врата) —секта, которая специализируется на ядах, ядовитых техниках, ядовитой внутренней энергии (독기), и т.д.

사천당가 (Четыре великих дома) — Название региона — например, в китайской или фантазийной географии. Может означать «Четыре Неба» или быть искажённым названием реального места.

— Если и это окажется пустым слухом, что тогда будем делать? — проворчал Хаун, шагая через заросли и вспоминая их последнее путешествие. Информация, переданная Хык У, казалась достоверной, но они так ничего и не нашли. Они отправились туда, где, по словам травника, видели радужное сияние, но и там не было следов духовного существа. Место было древним и труднодоступным, но…

— Считай, что мы просто путешествуем, — ответил Гон, сохраняя спокойствие, в отличие от разочарованного Хауна. Разница между тем, кто видел нэдан, и тем, кто не видел, была очевидна. Для Бэкли Гона нэдан оставался чем-то далеким, как звезды.

— Кстати, яд здесь действительно ужасен, — пробормотал Гон, бледнея. Джунгли Нанмана полностью оправдывали свою репутацию «ядовитой святыни». Если бы сюда попал кто-то из Четырех великих домов, он бы ликовал, как в сокровищнице, но Хаун и Гон были простыми мечниками. Хаун, благодаря учителю Тан Ганён, немного разбирался в ядах, но не на уровне применения их в бою.

— Со мной все в порядке, а ты выдержишь? — с запоздалым беспокойством посмотрел Хаун на Гона. Он волновался за своего менее опытного спутника. Гон пожал плечами, давая понять, что справится.

Они медленно продвигались вглубь джунглей, циркулируя внутреннюю энергию. Хаун распространял свою ци, ощущая множество слабых сигналов, но ни один не сравнялся с нэданом десятитысячного огненного карпа, который он когда-то поглотил.

— Похоже, нужно идти дальше, — колеблясь, Хаун обернулся к Гону. — Скорее всего, духовные ядовитые существа обитают в местах, куда не ступала нога человека.

— Ты это говоришь, чтобы предложить идти вместе или чтобы я остался? — спросил Гон.

— Чтобы ты морально подготовился, — усмехнулся Хаун. Раз Гон сказал, что выдержит, Хаун не стал бы его останавливать. Он знал: Гон не из тех, кто станет упрямиться из ложной гордости.

— Не переживай, — Гон встретил его взгляд с улыбкой. Хаун похлопал его по плечу и двинулся вперед. Охота была тяжелой, но он радовался, что Гон рядом.

Чем глубже они заходили в джунгли, тем тише становилось. Если на окраинах царил шум — жужжание насекомых, пение птиц, шелест листьев, — то сейчас все казалось безжизненным.

Хаун постепенно смог уловить присутствие существа. Оно скрывалось так незаметно, поглощая все, что приближалось к нему, превратив сердце джунглей в свое логово. Хаун содрогнулся от ядовитой ауры, вызывающей мурашки на коже.

После достижения уровня Хвагён он не находил достойного противника, но одно лишь ощущение этого присутствия пробудило в нем азарт.

Повелитель южных джунглей Нанмана был рядом!

Хаун сжал рукоять меча. Гон, почувствовав угрозу, подавил свою энергию и окружил тело защитной аурой. Он планировал прикрывать Хауна в бою, не мешая ему.

Обычный мастер не смог бы помочь мастеру Хвагён, но Бэкли Гон знал все слабые места Хауна и его привычки в бою.

В глазах Гона мелькнула алая вспышка. Меч Хауна засиял синим лезвием, которое затем сконцентрировалось в плотный клинок. Собрать энергию воедино было сложнее, но мощнее.

Не дожидаясь атаки, Хаун выпустил клинок в сторону существа. Грохот разорвал тишину — деревья рухнули, кусты рассеклись. Сквозь дым вылетело длинное тело.

— Осторожно! У него две головы! — крикнул Гон.

Хозяин джунглей оказался Инь-Ян Ссангакса — двуглавой змеей, объединяющей энергии Инь и Ян. Ее яд был смертельно опасен.

П.п.: 음양쌍각사 (Инь-Ян Ссангакса) — Двуглавая змея, объединяющая энергии Инь и Ян.

— Не дай укусить! — предупредил Хаун, занимая боевую стойку.

Гон отразил атаку Инь-головы клинком. Змея мгновенно сменила цель, бросившись на Хауна. Ее гибкое тело, два ядовитых рта и хвост атаковали с невероятной скоростью.

Хвост врезался в землю, оставляя вмятины. Ян-голова выплюнула яд. Хаун прыгнул в сторону, но земля, где он стоял, расплавилась, а растения почернели.

— Здесь решают доли секунды… — прошептал Хаун, сосредоточившись.

Его меч скользнул по чешуе змеи, высекая искры. Гон прикрыл его фланг, отражая атаки Инь-головы. Змея взревела, ярость удвоилась.

Ян-голова ринулась на Хауна, но он успел отрубить ей язык. Инь-Ян Ссангакса забилась в судорогах. В этот момент хвост попытался схватить Хауна за лодыжку, но Гон отшвырнул его ударом.

— Сейчас! — крикнул Хаун, вгоняя меч в хвост змеи.

Гон атаковал Ян-голову, отсекая ее. С шипением и пеной голова упала на землю. Осталась лишь Инь-голова.

Слаженные атаки Хауна и Гона загнали змею в угол. Даже такое могучее существо не могло противостоять их синхронности. Гон отвлекал, Хаун наносил удары — Инь-Ян Ссангакса была обречена.

Загнанная в угол Инь-Ян Ссангакса предприняла последнюю отчаянную попытку. Потеряв Ян-голову, Инь-голова, переполненная ядом, бросилась на Хауна в лобовую атаку.

— Неужели духовное существо так просто не умрет?.. — подумал Хаун, перехватывая меч и готовясь к удару.

Змея распахнула пасть, чтобы наброситься. Ее раздвоенный язык угрожающе извивался, а яд капал с клыков. Даже достигший уровня Хвагён Хаун знал: укус будет смертельным. В последний момент он ударил змею обратной стороной клинка, отбросив ее вверх.

Хаун ожидал атаки на себя, но змея метнулась к Бэкли Гону, стоявшему позади. С самого начала ее целью был более слабый противник.

— Гон! — закричал Хаун, осознав это слишком поздно.

Инь-голова впилась в лодыжку Гона. Тот не издал ни звука, но его вены посинели. Учитель Тан Ганён была экспертом по ядам, и Хаун вспомнил прочитанные в пещере записи.

— Сейчас помогу… — прошептал он, вспоминая: для нейтрализации яда Инь-Ян Ссангаксы требовалась энергия крайнего Инь или Ян.

К счастью, Хаун только что добыл нэданы с энергиями обоих типов. Разрезав брюхо змеи, он извлек два шара: один излучал холод Инь, другой — шар Ян.

— Поглоти нэдан с Ян… — решил Хаун, понимая, что Гон не сможет сделать это сам.

Он стимулировал акупунктурные точки Гона, направляя энергию. Цвет кожи Гона начал возвращаться, но его дыхание стало тяжелым, а пульс — бурным, словно от внутреннего пламени.

— Неужели… — Хаун сжал губы, осознав ошибку. В его собственной энергии все еще бурлила сила «десятитысячного огненного карпа», а Гон получил нэдан от Ян-головы змеи.

Осознав это, Хаун дотронулся до нижней части тела Гона. Он был так поглощен нейтрализацией яда, что не заметил, как у того возникла эрекция. До тех пор, пока это не будет устранено, тело Гона будет гореть, как в аду. Если жар поднимется к голове, он мог сойти с ума.

— Хаун… Хаун… Ммм… — из уст Бэкли Гона вырвался стон. Его обычно спокойное лицо теперь выражало мучительное возбуждение. Он кусал губы до крови.

Хаун видел, как Гон страдает от внезапно нахлынувшего желания.

Он огляделся. Они находились в джунглях Нанмана. Несмотря на густые заросли, вокруг не было ни стен, ни крыши — полная открытость. Но времени перемещаться не было. Гон держался благодаря своей выдержке, но это ненадолго.

— Придется сделать это здесь… — подумал Хаун. Сейчас важнее всего была жизнь Гона.

Он стянул с Гона штаны и увидел его возбужденный член. Несмотря на то, что Хаун уже пробовал брать его в рот и сзади, сегодня он казался особенно крупным. Не теряя времени, Хаун взял его в рот. От одного прикосновения губ Гон извился от смеси боли и удовольствия.

— М-м… — Хаун стиснул зубы и начал стимулировать Гона языком. Член бился о его горло, вызывая рвотные позывы. Но терпеть было необходимо.

— Не могу потерять его… — мысленно повторял Хаун, продолжая движения.

Вскоре Гон кончил ему в рот. Однако жар не спал. Хаун выплюнул сперму на ладонь — ею можно было смазать анус. Он расстелил на земле одежду, создав подобие постели.

Одной рукой он продолжал ласкать Гона, другой — готовил себя. Анус был тугим, но постепенно поддавался. Хаун чувствовал странное возбуждение, смешанное со стыдом.

— Хотя бы сейчас… — прошептал он, вводя нэдан в себя. Камень был холодным и твердым, словно высеченный изо льда. Хаун с трудом проталкивал его, ощущая, как тело немеет от холода.

Глядя на напряженный член Гона, Хаун закрыл глаза. Его размер пугал, но времени на раздумья не было.

— Это спасет его… — решил он, преодолевая боль.

Хаун медленно опустился, совмещая отверстие с членом Гона. Он пытался убедить себя, что это не так уж отличается от обычного сидения, но уже задыхался от напряжения. Ноги дрожали, а внутри, помимо всего, находился нэдан с энергией Инь.

— Если остановлюсь сейчас, мы оба погибнем… — прошептал он, вставляя член глубже.

Холод. Невыносимый холод от нэдана. Жар. Невыносимый жар от энергии Ян, переполнявшей Гона. Тело Хауна сотрясалось от противоречивых ощущений. Дыхание Гона касалось его шеи — он был жив, но если энергия Ян взорвется, это убьет их обоих.

— Вот увидишь… Я заставлю тебя расплатиться за это, даже если умру, — сквозь зубы проговорил Хаун, чувствуя, как пот стекает по вискам.

Ради спасения Гона он готов был терпеть что угодно. Член вошел еще глубже, толкая нэдан, который теперь бился о стенки. Хаун начал двигаться, ощущая, как холод внутри постепенно смягчается от тепла. Нэдан уменьшался, поглощаясь энергией Ян.

— Ах, Гон… Гон-ах… — застонал Хаун, теряя рассудок от боли и нарастающего удовольствия.

Гон, наполовину в сознании, отреагировал на зов. Его рука впилась в бедро Хауна, оставляя красные следы. Член грубо двигался вверх, достигая новых глубин, а зубы Гона впились в шею.

— Ахн! — почти стон вырвался из губ Хауна, но Гон ощутил сладостное удовлетворение от этого.

Все, что касалось тела Хауна, было липким и прохладным. Сначала было слишком холодно, теперь — слишком жарко. Прохладная энергия, поднимавшаяся от тела в его объятиях, вела полубезумного Бэкли Гона. Он облизал нижнюю губу. Еще чуть-чуть, совсем немного.

Ненасытная жадность овладела им. В отличие от обычного, возбуждение, сжимавшее низ живота, полностью контролировало его. Он приподнял тело Хауна, уложил на землю и начал двигаться сзади. Хаун, едва не уткнувшийся лицом в землю, едва успел опереться на руки. Гон, облизывая следы зубов на его шее, ускорил движения.

— Нгх… — Хаун застонал, пытаясь отодвинуться. Удовольствие смешивалось с болью — слишком резкие толчки будто выворачивали внутренности.

Одежда, служившая подстилкой, с громким треском порвалась под весом Гона. Хаун поскользнулся, пытаясь удержать напор, но безуспешно.

Нэдан Инь, смешиваясь с телами, постепенно уменьшался и вскоре исчез, поглощенный Гоном, нейтрализуя силу Крайнего Ян. Но ни Хаун, ни Гон этого не осознавали.

— Н-нет… — Хаун почувствовал, как Гон снова впился зубами в его шею. Внутри что-то хлынуло — скользкая теплота заставила понять: Гон кончил. Но вместо того, чтобы остановиться, он продолжил. Его член, под влиянием «Крайнего Ян», снова стал твердым. Хаун знал это ощущение — тело будто горело. Он понимал, что Гон не в себе, и поддался, надеясь унять пламя.

Попытка успокоить Гона лишь ненадолго давала передышку. Непрерывное соитие сбивало дыхание. С прерывистыми всхлипами Хаун пролепетал:

— Гон… Бэкли Гон…

Его имя — единственное, что удерживало от безумия. Страх, что в этой ярости его держит не Гон, а кто-то другой, сжимал сердце. В ответ в ушах прозвучал стон Гона — наполовину рык, но его дыхание было знакомым.

— Ах, ах! — Это была чистая животная страсть. Хаун, принимая ее всей плотью, чувствовал, как тело, укрепленное через Хванольтхэтхэ, готово рассыпаться.

Раньше Гон был жесток, но сейчас это превосходило все.

Со скрученными руками, прижатый к полу, Хаун мог лишь поддаваться яростным толчкам. Запястья в тисках, бедра во власти Гона — оставалось только рыдать.

Очередная волна семени внутри. Нэдан Инь почти растаял, но низ живота вздулся от тяжести. Неужели скоро сперма польется у меня через рот? — мелькнула в голове абсурдная мысль.

Член Гона, ненадолго сникший, снова затвердел. Опять? — Хаун, упершись в пол, собрал силы. Если не выдержит — Гон умрет.

Пальцы впились в землю, песчинки царапали пальцы. Обостренные чувства вместе с Гоном громили его. Прерывистое дыхание, ком в горле — ни выплюнуть, ни проглотить. Мучение пожирало Хауна.

— Ыгх! — резкий крик, смесь наслаждения и боли, пронзил Хауна. Он стиснул зубы. Казалось, внутренности вот-вот разорвутся. Если бы не влияние Крайнего Ян, Гон заметил бы это, но сейчас он был больше сосудом энергии, чем человеком.

Они перепробовали все возможные позы, но впервые Хаун подчинялся чисто животной страсти, принимая его так грубо. Бэкли Гон страдает от «Крайнего Ян», но почему я тоже требую большего? — мелькнуло в голове.

— Ах ым… — Хаун выгнулся, рыдая. Его движения напоминали не сопротивление, а мольбу о большей глубине. Лучше пусть боль перекроет мысли, чем эта невыносимая нежность.

Гон, будто уловив это, схватил его за бедра и яростно вгонял себя внутрь. Хаун, стиснув зубы, поднял таз, принимая его полностью, и зарыдал.

Было больно. Невыносимо. И… блаженно. Слишком блаженно.

За спиной Гон хрипло дышал. Хаун невольно сжался, и Гон снова излился в него.

Когда член выскользнул, между ног Хауна потекла белая жидкость, смешанная с алой кровью. Он смотрел, как семя скапливается на земле, дрожа. Такого грубого соития еще не было…

Но останавливаться было нельзя.

—Ах, н-нет… — Хаун приподнял бедра, умоляя продолжать. Время тянулось, как в аду, но этого все равно не хватало. Нужно было поглотить весь «Крайний Ян», иначе Гон погибнет.

Боль настигла позже страха. Жгучие спазмы в пояснице и ногах. Хаун, опираясь на руки, судорожно дышал. Заживет… Но как он? — Мысли путались. Если «Крайний Ян» отравлен Инь…

Он боялся обернуться.

Внезапно руки Гона обняли его сзади. Ладонь скользнула по спине — нежно, словно извиняясь за жестокость.

— Прости… — голос Гона, тихий и ясный, коснулся уха.

Хаун замер. Гон ломал ему ребра, лодыжку, оставлял синяки… Но никогда не извинялся за это. До сегодняшнего дня.

— Тебя так беспокоит, что я порвал себе зад? Ты в порядке? Весь яд вышел?

Хаун схватил руку Бэкли Гона и, проверив его пульс, направил в него свою внутреннюю энергию, чтобы убедиться, не осталось ли яда. Гон кивнул. Хотя возбуждение еще не полностью улеглось, цвет его лица почти вернулся в норму.

— Все нормально.

— Слава небесам…

Хаун крепко обнял Бэкли Гона за шею. Тот на мгновение застыл от неожиданности, но затем ответил тем же. Их тела были липкими от пота и других жидкостей, но это не имело значения.

Поясница ныла, а руки, обнимавшие Гона, дрожали от усталости. Задний проход был растянут так, будто уже никогда не закроется, а из него струились смесь спермы и крови от ран.

Гон ввел палец внутрь, чтобы выскрести оставшуюся жидкость. Хаун вздрогнул от резкой боли, но это была не только боль. Его тело, измученное до предела, все еще горело от возбуждения. Гон, пытаясь помочь с очисткой, прикусил губу, чувствуя, как влажные внутренние стенки Хауна обволакивают его палец.

Видеть кровь означало, что в ближайшее время секс был невозможен. Но даже вне этого, Бэкли Гон чувствовал вину.

— Какой тут может быть повод для радости? Ты же поранился.

— А, эта рана заживет быстро. Я радуюсь, что ты остался жив.

Хаун погладил Гона, который кусал губы. На лице Гона читалась мука, но под ладонью Хауна его напряженные черты постепенно смягчались.

Нежное прикосновение к щеке напомнило Гону, как отчаянно Хаун нуждался в нем. Но это не отменяло необходимости наказания.

— Когда поправишься, получишь по заднице. У тебя ужасная привычка — в критических ситуациях забывать о себе.

— Мы были в глуши южных джунглей, а ты, отравленный, поглотил энергию полярного солнца, и твои сосуды готовы были лопнуть! Что я еще должен был сделать?

Хаун возмутился, но Бэкли Гон, крепко держа его лицо, пробормотал:

— Мне ненавистно видеть как ты страдаешь от боли. Особенно если ты страдаешь из-за меня. Быть с сильным и прекрасным человеком, как ты, — удача… Но иногда я чувствую вину, что только ты защищаешь меня.

Гон говорил тихо, его дыхание обжигало кожу Хауна. Тот нахмурился, взял лицо Гона в ладони и пристально посмотрел на него.

— Кто сказал, что нужно чувствовать вину? Твое существование уже защищает меня.

Взгляд Гона стал глубоким. Он не мог судить о справедливости небес, теряя одних и обретая других, но встреча с Хауном была для него величайшей удачей. Быть сильным самому было тяжело, но Хаун умудрялся поднимать и других.

Бэкли Гон горько улыбнулся и сдался.

— Ладно. Спасибо, что спас меня. Но больше не калечь себя ради меня.

— Хорошо.

Хаун согласился. В той ситуации его жертва была разумным выбором. Однако замечания Бэкли Гона повторялись снова. Хаун решил быть осторожнее. Страдание на лице Гона и его тихое признание в вине нельзя было игнорировать.

— Угх.

Хаун застонал, поднимаясь. Все тело ныло после секса на земле.

— Сильно болит?

— Давай сначала выберемся из джунглей и вернемся в лагерь. Хочу помыться.

На встревоженный вопрос Гона Хаун кивнул. После этих слов он действительно почувствовал, как все тело липнет.

Он медленно оделся. Рубашка порвалась, но штаны остались целы. Если бы порвались штаны во время секса, пришлось бы обвязывать пояс ветками — смешная ситуация. Гон накинул свою одежду на плечи Хауна, а сам остался в нижней части.

— Спина болит, неси меня.

Хаун потребовал уверенно. Нужно было поскорее выбраться из этих проклятых джунглей.

— Хорошо.

Бэкли Гон кивнул, опустившись на одно колено и подставив спину. Хаун обнял его за шею, прижался и положил голову ему на плечо.

— Кстати, что будем делать?

— С чем?

— Внутренний эликсир, который мы должны были отдать твоему отцу, я все поглотил. Чувствую энергии инь и ян внизу живота.

Хаун фыркнул в ответ на слова Гона. Он только сейчас осознал, что потратил весь нэдан после такой бури. Впрочем, изначально это не было отчаянием. Просто еще один повод не встречаться сразу с Ё Ымсоком.

Это было путешествие для подготовки сердца.

— Ничего, найдем еще. Все равно не собирался отдавать. Раз уж так вышло, хорошо усвой энергию и стань мастером Хвагён. Будем жить долго.

— Ладно.

— Как ощущения после поглощения нэдана? Уважение ко мне, старшему, не растет? Хвагён — это уровень, который не достичь одной лишь внутренней силой.

— Да-да. Но я старше по возрасту.

Гон кивнул, умиляясь напыщенным словам Хауна, добавив, что тот ближе к статусу «старшего».

— Если я даже жизнь тебе спас, признай меня старшим братом. Не умничай.

— Хорошо. Старший брат Хаун. Благодарю за спасение.

На колкости Гона Хаун поднял голову и уставился на его красивый затылок. Будь он чуть менее симпатичным, Хаун бы точно стукнул его лбом.

— Каков наглец.

Они болтали и шутили, выбираясь из южных джунглей. Охота на духовное существо удалась, но нэдан поглотил Гон, так что формально они вернулись ни с чем. Однако оба улыбались.

Экстра 2 - Размеренный полдень

После возвращения из джунглей Наньмана Хаун и Гон договорились на время прекратить охоту на духовных существ. Раны Хауна уже зажили, но отравление от яда Инь-Ян Ссангакса стало для них серьезным уроком. Перед охотой на духовных существ следовало изучить их особенности.

Естественно, Бэкли Гон и Хаун вернулись в мир Мурима в Чжуньюане.

Отдохнув немного, Хаун собирался отправиться в пещеру Тан Ганён, но Гон предложил сначала посетить одно место. На вопрос Хауна, что он задумал, Гон лишь загадочно улыбнулся, сказав, что подготовил кое-что заранее.

После трех дней пути они оказались перед роскошным зданием.

— Где это мы? — спросил Хаун

— Это постоялый двор, — ответил Гон, открывая дверь.

Хаун, последовав за ним, нахмурился. С первого взгляда было ясно, что это постоялый двор, но Гон, словно извиняясь за краткость, добавил:

— Здесь хорошо кормят. Заодно и переночуем.

— Выглядит дорого... Не уверен, что стоит тратиться на ночлег, — проворчал Хаун, прикидывая свои сбережения. Даже мастера высшего уровня, как Хвагён, не были застрахованы от пустого кошелька.

В крайнем случае можно было поймать разыскиваемых преступников и сдать их властям за награду. Но чтобы позволить себе такую роскошь, требовались головы очень опасных людей.

— Не беспокойся о цене, — успокоил его Гон, ведя внутрь.

— Добро пожаловать в наш Нефритовый павильон. Я — Ван У, хозяин этого места, — встретил их мужчина средних лет с добродушным лицом.

Хаун почувствовал неладное. Почему хозяин лично встречает гостей, а не слуги? Но Гон кивнул, как ни в чем не бывало:

— Комната готова?

— Как вы просили, отдельный корпус полностью свободен, — поклонился хозяин.

Хаун, стоя за спиной Гона, недоумевал. Даже к семье императора не относятся так почтительно. Хозяин постоялого двора вел себя слишком услужливо.

— Отлично. Подайте нам лучшее из вашего меню.

— Конечно. Куда принести блюда?

— Куда хочешь? — Гон повернулся к Хауну.

Тот осмотрел зал. Несмотря на необеденное время, здесь было многолюдно. Хаун не любил толпу, но сейчас хотел отдохнуть.

— Давай останемся вдвоем, — сказал Хаун.

Бэкли Гон кивнул и обратился к хозяину постоялого двора:

— Принеси еду в наш корпус.

— Как пожелаете, — поклонился хозяин, мужчина средних лет, и передал Гону ключ с изящной гравировкой, после чего удалился.

Ключ от отдельного корпуса, покрытый золотой фольгой, сверкал и выглядел дорого. Видимо, это место принимало только очень состоятельных гостей.

Хаун нахмурился. Даже если не считать расходов, ему казалось, что хозяин узнал Бэкли Гона и заискивал перед ним.

— Где мы вообще? Это филиал Магё?

— Нет. Обычный постоялый двор с вкусной едой и удобными комнатами, — Гон покачал головой.

Праведные кланы Мурима отвергали Магё, и хотя Хаун уже не боялся их, Гон хотел, чтобы тот отдохнул в безопасном месте.

— Ты же говорил, что хочешь вкусно поесть. Я подготовился.

— Ты что, заранее зарезервировал место?

— Нет, — Гон улыбнулся, открывая дверь корпуса ключом. — Купил его целиком.

—...Купил?!

— Мы много трудились. Ты заслужил отдохнуть.

Хаун остолбенел от такой расточительности. Даже как наследник малого клана, он никогда не тратил столько на постоялый двор.

— Но можно было просто арендовать комнату и заказать еду!

— Чхон сказал, что здесь красивый сад. Я хотел арендовать корпус, но пришлось бы переносить бронь других гостей... Проще купить. К тому же, это прибыльное место — хорошая инвестиция.

— Ох... — Хаун схватился за голову. — Твое отношение к деньгам... Тебя Магё* совсем испортили!

— Вообще-то, я всегда был богат. Моя мать, Бэкли Аён, оставила состояние. Хоть большую часть и украли, кое-что осталось, — усмехнулся Бэкли Гон на смешанное с беспокойством ворчание Хауна. — Так что, не надо волноваться. Если захочешь, я смогу купить для тебя такие постоялые дворы везде, и даже глазом не моргну.

— Вау, я немного взволнован. Но почему ты раньше не показывал, что видел, как я ловлю преступников за награды и мучаюсь с кошельком и бюджетом?

— Думал, ты ловишь их для снятия стресса, когда не можешь поймать духовных зверей. Да и не знал, что ты переживаешь из-за денег. Рядом я — значит, решу все за тебя. Просто забыл сказать.

— Хмм…

Хаун схватился за лоб. Выходит, он все это время страдал зря.

— Купи мне новый меч.

— Хорошо. Для мастера уровня Хвагён обычный меч не подойдет. Лучше из вековой стали? Надо съездить в Ледяной дворец.

Бэкли Гон ответил без колебаний. Глаза Хауна загорелись.

— И одежду!

— Таскать с собой много вещей неудобно. Куплю новую, когда понадобится. А если перестанешь скитаться, наполню твой гардероб шелковыми нарядами и тренировочной формой.

— И дом купишь?

— Конечно.

Хаун, до этого бросавший запросы наугад, плюхнулся на кровать. От того, как Бэкли Гон смотрел на него с теплотой, готовый выполнить любое желание, сердце невольно забилось чаще. Даже на полушутки тот отвечал серьезно — оставалось только сдаться.

Вдруг за дверью послышалось движение.

— Принесли еду.

Бэкли Гон встал и открыл дверь. Снаружи выстроились слуги из Чжэнцзинлоу. Каждый нес большую посуду. В центре комнаты стол быстро заполнился блюдами: тушеная свинина с пятью специями, сычуаньский тофу мапо, баклажаны в рыбном соусе, запеченный морской окунь, суп с фрикадельками и креветками, пельмени, кисло-сладкая рыба, тушеная свинина по-восточному, лапша с толстыми ломтями мяса. Рядом стояли изящные фарфоровые сосуды с вином.

— Это «Девичий румянец», «Зеленый бамбуковый ликер» и «Цветочное вино», — объяснил слуга, указывая на сосуды.

Когда последние порции риса и приборов заняли свои места, слуги поклонились и удалились.

Хаун смотрел на стол, сверкая глазами. Столько роскоши он еще не видел.

— Невероятно!

— Приятного аппетита.

Передавая палочки для еды, Бэкли Гон усмехнулся. Хаун поклялся про себя, что никогда еще этот парень не выглядел так привлекательно, как в этот момент.

Еда была безупречна. Каждое блюдо идеально соответствовало его вкусу. Во время тренировок в пещерах Тан Ганён он так мечтал о гастрономических радостях, но такой роскошный пир случился с ним впервые.

Лицо Хауна растаяло от счастья.

— Так хорошо. Никогда не думал, что еда может быть настолько приятной.

И это было понятно: в детстве Хаун не гнался за деликатесами. Ел просто чтобы насытиться.

— Рад, что тебе нравится. Есть что-то особенно любимое?

— Не знаю… Все вкусное нравится. После десяти лет пилюль пёккоу* мой язык радуется даже малейшему вкусу.

П.п.: 벽곡단 ( Пилюли пёккоу ) — безвкусные питательные шарики, которые воины едят вместо обычной пищи во время тренировок.

— Пилюли пёккоу и правда безвкусные.

— Именно!

Хаун вздрогнул и кивнул. Пилюли пёккоу были пресными и грубыми, хоть и слегка ореховыми из-за зерновой основы. Говорили, даосы и монахи ели их, избегая «огненных» продуктов. Хаун твердо решил никогда не вступать на путь даосизма или буддизма. Он планировал до конца дней наслаждаться жирной и острой едой.

Тарелки опустели незаметно. Хаун, похлопывая по набитому животу, выглядел довольным. Солнце, яркое в начале трапезы, уже клонилось к закату. Бэкли Гон попросил убрать остатки, и слуги из Чжэнцзинлоу быстро привели комнату в порядок.

Хаун, растянувшись на кровати, блаженно улыбался.

— Чувствую себя шариком.

— Если есть и валяться, станешь свиньей, — поддразнил Бэкли Гон, потирая живот Хауна.

Хотя он шутил о «шарике», живот Хауна и близко не был выпуклым. Гон надавил на его упругий пресс, затем медленно провел рукой ниже…

Хаун, дремлющий как кот на солнце, вздрогнул и прищурился.

— Подлый…

— Пора наносить мазь, — сказал Бэкли Гон.

Хаун крякнул и перевернулся. Обычно воины Мурим заживляли раны быстрее простых людей, а Хаун, мастер уровня Хвагён, восстанавливался сверхъестественно быстро. После инцидента в джунглях Наньмана его внутренние энергии были повреждены, но сейчас все зажило. Тем не менее, Бэкли Гон настаивал на мази, беспокоясь.

Зная о его чувстве вины, Хаун подыгрывал, но каждый раз, когда приходилось ложиться и поднимать одежду, смущение охватывало его.

Хаун, медленно спуская штаны, пробормотал:

— Побыстрее заканчивай.

— Подожди секунду.

Бэкли Гон встал и принес ящик, стоявший в углу. Когда он открыл крышку, внутри распространился мягкий свет. Хаун ахнул. Там лежали три бусины Ямёнджу, каждая размером с кулак младенца. Даже самые маленькие из них, величиной с ноготь, ценятся дороже крупных драгоценностей, а эти были поистине исключительными.

П.п.: 야명주 (Ямёнджу) — или ночные жемчужины, бусины, излучающие свет в темноте.

— Зачем ты это принес?

— Солнце село, стало темно, а мне нужно осмотреть рану на твоей… заднице.

Бэкли Гон говорил так, будто это было очевидно. Но Хаун, знавший о коварстве, скрытом под этой красивой внешностью, содрогнулся:

— Я же сказал, все зажило! И зачем эти бусины? Можно просто зажечь свечу!

— А если воск капнет на твою нежную кожу?

Хаун замолчал. В словах Гона была логика. Подносить огонь к такой деликатной зоне было рискованно.

— Но доставать эти бусины заранее… Подозрительно.

Гон пожал плечами под прищуренным взглядом Хауна, делая вид, что невиновен. Но Хаун знал, какой тот талантливый актер. Сколько раз он попадался на его уловки с детства? Даже сейчас дрожь пробегала по спине при воспоминаниях о первой их близости.

— Может, все-таки свечу?

Бэкли Гон сделал вид, что убирает ящик, но Хаун передумал. Воск действительно мог обжечь. Повредить уже зажившую кожу — значит продлить мучения.

— Ладно… Давай. Но если что-то будет не так — убью.

— Разумное решение.

Гон улыбнулся и поднес одну из бусин Ямёнджу к промежности Хауна.

— Раздвинь пошире.

Хаун, краснея, раздвинул ноги и руками приподнял ягодицы, чтобы открыть рану. Гон водил бусиной, освещая каждую складку. Хаун нервно шевелил пальцами ног, чувствуя, как напрягается от движений за его спиной.

Этот ритуал никак не становился привычным.

— Хм, рана уже не видна.

— Видишь? Все зажило.

— Подожди.

В этот момент Бэкли Гон втолкнул бусину Ямёнджу, которую поднес к входу, внутрь.

— Что ты делаешь?!

Хаун, до этого покорно лежавший, дернулся и напряг мышцы, пытаясь блокировать проникновение. За спиной раздался спокойный голос Гона:

— Хочу проверить глубже. Может, только вход зажил.

Это была явная чушь. Но Хаун, растерявшись, поддался на его настойчивость.

— Ты что, засовываешь ее…?!

Он попытался отползти, но Гон крепко держал его за бедра, не давая пошевелиться. Раньше тот лишь вводил пальцы под предлогом проверки заживления, сохраняя серьезность. Но по мере выздоровления его действия становились все более коварными. Сегодняшние бусины стали кульминацией этой игры.

— Хочу осмотреть и глубже.

— Можно проверить пальцем! — зарычал Хаун, но Гон не отпускал.

— С одной бусиной плохо видно.

— Что?

— Хорошо, что я взял несколько.

Ласковым тоном Гон воспользовался моментом и втолкнул вторую бусину. Хаун задрожал от нового ощущения.

— Ыгх…

— Осторожно, — Гон погладил его ягодицы, голос полный скрытого желания.

— Вытащи! Немедленно!

— Все хорошо. Теперь видно, как твой вход дрожит. Какой он красный и красивый… Из-за узости он уже растягивается и становится влажным от двух бусин.

— Что?!

— При свете Ямёнджу все видно. Он блестит.

Хаун сглотнул стон. Стало ясно, что проверка «внутренней раны» была ложью. Бэкли Гон, так же измученный желанием, превратился в настоящего извращенца…

Похоже, он все заранее спланировал, — Хаун почувствовал, что готов сдаться, глядя на тщательную подготовку и богатство, с которыми Бэкли Гон запасся Ямёнджу.

Настоящий безумец.

Гон снова ввел палец и начал водить им.

— А, ах!

Хаун издал стон, ощущая, как Ямёнджу давят на внутренние стенки. Гон улыбнулся, довольный тем, как задний проход Хауна сжимался вокруг его пальца. Хаун всегда был очень чувствительным, когда стыдился.

— Двух, кажется, недостаточно. Здесь еще место осталось.

В ответ на слова Бэкли Гона Хаун отчаянно забился. Но Гон, словно не замечая, достал последнюю бусину и втолкнул ее внутрь. В отличие от предыдущих двух, сопротивление Хауна было сильнее. Как такая огромная Ямёнджу могла войти трижды?

Но это были мысли Хауна. Бэкли Гон знал, что для того, кто способен принять его «инструмент», три бусины — не проблема. Он растянул отверстие большим пальцем, стимулируя его. Хаун всхлипнул от неожиданного ощущения. Наблюдая, как его поясница дрожит, Гон втолкнул последнюю бусину.

Мягкий свет обнажил анус Хауна, поглощающий последнюю бусину . Красные стенки естественно приняли Ямёнджу. Хаун, сжимая живот, рыдал, но Гон вдавил глубже, используя свой палец.

— Не вставляй! Что, если они не выйдут?!

Иррациональный страх охватил Хауна. Он пытался напрячь живот, чтобы вытолкнуть бусины, но давление Гона загоняло их все глубже.

— Кажется, у нас разные мнения на этот счет.

Проблема усугублялась тем, что его член медленно поднимался, выделяя прозрачную жидкость. Гон провел большим пальцем по головке и зашептал на ухо. От этого Хаун дрогнул и застонал.

Даже в такой ситуации возбуждение нарастало. Хаун чувствовал три Ямёнджу внутри. Гон водил пальцем, сжимал и вращал, заставляя внутренности трепетать. Хаун, трясясь, уткнулся лицом в подушку и зарыдал.

— А-ах…!

Ему вспомнилось, как в него входил нэдан. Но это было больше — целых три бусины. Не ожидая, что Гон затолкает их все, Хаун покрылся холодным потом, а рука Гона давила, не давая вытолкнуть их.

— Как ощущения?

— Ты… ах… еще спрашиваешь?! Ымн…

— В тот раз, когда ты вводил в себя нэдан, тебе так сильно понравилось. Вот я и подготовился. Не думал, что твоя дырка, хоть и узкая, сможет принять три. Но ты неожиданно хорошо глотаешь.

Бэкли Гон игриво щипал край ануса. Его голос звучал нежно, но в нем кипела похоть.

Хаун дрожал всем телом, ощущая, как Ямёнджу внутри сталкивались друг с другом, издавая глухой звук. Он невольно прикусил губу. Большой палец Гона нежно провел по его нижней губе.

— Если будешь кусать так сильно, пойдет кровь.

— Ты… настоящий мерзавец.

— Я знаю.

Бэкли Гон улыбнулся мягко. Тогда и сейчас он никогда не отличался добрым нравом. Гон тщательно ласкал нижнюю часть тела Хауна. Обычно он сосредотачивался на заднем проходе, но сегодня почему-то уделял внимание передней части. Казалось, его целью было заставить Хауна почувствовать все, пока внутри него находятся три Ямёнджу.

— Ну как? Приятно принять три бусины внутри, да еще и с таким возбужденным членом?

— Ты… Нгх!

— Может, в следующий раз вставлю что-то побольше? Твои глаза покраснели — выглядишь мило. Жаль, что я подготовил только три бусины, идеально подходящих для твоей дырочки.

Бэкли Гон, чьи глаза прекрасно видели в темноте, продолжал болтать, стремясь еще больше смутить Хауна

— Ты веришь, что даже после трех бусин внутри еще остается место для моего пальца? Тесно, конечно, но обычно ты сжимаешься так, будто хочешь раздавить мой член. А сейчас играешь с другими игрушками… Распустился совсем…

Шлеп!

— А-ах!

Гон шлепнул Хауна по ягодице. Бусины внутри задвигались. Хаун задрожал, стараясь минимально шевелиться, чтобы не тревожить Ямёнджу. Но Гон, кажется, заметил это.

Правая ягодица горела — он ударил не слишком сильно, но достаточно, чтобы вызвать жжение.

— Ах, п-прекрати… — взмолился Хаун с лицом мокрым от слез.

Гон приложил губы к его плечу и пробормотал:

— Не умоляй… Иначе захочется мучить тебя еще сильнее.

Слова звучали ласково, но рука Гона снова шлепнула его. Звонкий звук удара смешался с толчками Ямёнджу внутри, раздражая стенки.

— Хнг… — Хаун согнулся, рыдая.

Неописуемые ощущения пронзали живот. Его тело, ставшее невероятно чувствительным после возвышения, реагировало даже на такой позор. Хотя Хаун мечтал избить Гона, его тело жаждало его члена.

Возможно, причина была в том, что в последнее время он принимал только пальцы. Тело Хауна было возбуждено до предела, а Ямёнджу, перекатывающиеся внутри, заставляли его намокать. К этому добавлялась пульсирующая боль в правой ягодице.

Будь что будет…

— Вставь… — Хаун зажмурил глаза и взмолился. Он не видел своего лица, но наверняка оно пылало. Гон, наблюдавший за ним сзади, улыбнулся, глядя на его покрасневшую шею.

— В таком состоянии? Даже для тебя это слишком.

— Вынь Ямёнджу! Вынь эти бусины и трахни меня!

Хаун скрипел зубами, уткнувшись лбом в подушку. Он готов был стерпеть сейчас, чтобы потом отомстить. Сейчас он умолял, но позже планировал дать Гону пинка под зад.

Гад… Разорву тебя на части.

— Хорошо. Но вытащи их сам.

Хаун тут же потянулся рукой к ягодицам, но Гон схватил его за запястье.

— Без рук.

— Что?

— Напряги живот и вытолкни их.

У Хауна не осталось сил реагировать на безумные идеи Бэкли Гона. Как он каждый раз придумывает новые способы мучить меня?.. Он стиснул губы, но начал напрягать живот.

Бусины внутри медленно двинулись наружу. Хаун чувствовал пронзительный взгляд Гона. Стыдно? Да они уже видели друг друга в любых позах. Он сосредоточился на изгнании Ямёнджу из себя.

Бусины давили на стенки, задевая чувствительные зоны.

— Ыым…

Гон провел губами по его лопаткам, отвлекая. Хаун игнорировал это, продолжая выталкивать бусины.

Что-то застряло у выхода. Суженный проход не выпускал Ямёнджу. Хаун стиснул зубы, напрягаясь. Стыд от процесса и удовольствие от того, что Гон наблюдает, смешивались в нем.

— Ах.

Стук, тук.

Первый шар, светящийся мягким светом, выпал на постель.

— Один, — насмешливо посчитал Бэкли Гон. Хаун бросил на него взгляд. Гон ухмылялся, а его штаны явно выдавали возбуждение.

Хаун почувствовал, как во рту скопилась слюна, и поспешно отвел взгляд. Трудно было сказать, кто из них двоих больше похож на зверя.

— Какие ощущения? Легче? Или… хочешь еще?

На вопрос Гона Хаун дернулся. Отвечать не хотелось. Ему нужно было вытолкнуть оставшиеся бусины и закончить это безумие.

Хаун снова напряг живот. После первого шара второй вышел легче. Он изо всех сил старался не поддаться нарастающему желанию, продолжая выталкивать последний.

— Нгх…

— Два.

Тук, тук.

Когда вторая Ямёнджу выпала, Гон погладил поясницу Хауна и прошептал:

— Наш Хаун молодец. Выносил все бусины.

— Я что, курица, чтобы нести яйца?!

Хаун почувствовал, как краснеют уши. Но нужно было сосредоточиться на последней. Когда третья Ямёнджу наполовину вышла, он вдруг ощутил, как что-то резко втолкнуло ее обратно.

Сначала он подумал, что это палец Гона, но затем что-то большое заполнило его внутренности, и он замер.

— Ах, аах…!

Неужели он войдет, пока внутри еще шар? Хаун уткнулся лицом в одеяло, дергаясь. Но Бэкли Гон, сжав его ягодицы, втолкнул свой член глубже.

— Что ты… нх!

Хаун застонал, чувствуя, как член Гона безжалостно заполняет его. Стенки, раздраженные Ямёнджу, реагировали слишком остро. Член давил, вызывая смесь боли и удовольствия.

— Нгх…

— Похоже, выталкивать бусины было тяжело. Обычно ты заглатываешь меня, а сегодня сопротивляешься.

Гон шлепнул его по щеке. Хаун сжал простыню так, что пальцы побелели.

— Вынь… вынь это…

— Ах да, третий шар еще внутри?

Бэкли Гон сделал вид, что только сейчас вспомнил, но вместо того, чтобы остановиться, вогнал член еще глубже.

— А-ахнг!

Изо рта Хауна вырвался стон, похожий на крик. Перед глазами все поплыло. Страх и острые волны удовольствия от Ямёнджу, проникшей глубже, чем когда-либо, пробежали по его спине.

А если ее не вытащить? Но так хорошо… Наверное, ничего страшного?

Но размышлять было некогда. Гон начал резко двигать бедрами, безжалостно напирая, будто решил сломать Хауна. Твердый шар Ямёнджу бился о конец его члена, создавая непривычное давление. Хаун пытался вытолкнуть Гона, но тот лишь вгонял себя глубже.

Это было новое испытание. Бэкли Гон лизнул пот, стекающий по плечу Хауна, и поцеловал его влажные от возбуждения веки. Его рука легла поверх дрожащей ладони Хауна, прижатой к простыне.

— Чем глубже, тем милее твоя дрожь, — Гон наслаждался, доводя Хауна до предела. Его возлюбленный был вынослив, но сегодня сопротивление лишь разжигало садистские порывы. Ранее даже с тремя шарами внутри, его задница сжималась так жадно…

— Нгх, ахнг!

Стоны, дрожь, взгляд, полный желания, — все это лишало Гона последних остатков самообладания. Лицо Хауна, искаженное страстью, было шедевром.

Хочу запереть его в своих объятиях навеки, — подумал Гон.

— Хаа… — Гон выдохнул в его ухо, заставив Хауна содрогнуться. Холодок смешивался с жаром, рождая странное блаженство.

Хлюп! Хлюп! — звуки их тел сливались в бесконечный ритм. Казалось, Хаун вот-вот разорвется изнутри. Он потрогал живот, опасаясь, что Ямёнджу прорвет плоть. Иллюзия выпуклости заставила слезы навернуться на глаза.

Хаун дрожал, наблюдая, как белая жидкость стекает по его животу. Гон кончил, заполнив его вместе с шарами.

— Пора вытаскивать, — прошептал Бэкли Гон, вводя палец в расслабленное отверстие и надавливая на живот.

Хаун замотал головой, парализованный внезапным страхом. Но Гон, раздвинув его ягодицы, выдавил сперму. Шар застрял.

— Ты слишком напрягаешься, — Гон ласково уговаривал его, пока Ямёнджу не выкатилась наружу.

Запятнанная семенем, она все еще светилась. Хаун, глядя на нее, сжался в комок и затрясся.

— Хыг…

Слишком сильное удовольствие захлестнуло его тело. Гон погладил голову Хауна и поцеловал его в шею.

— Было потрясающе.

— На этот раз ты переборщил… Больше так нельзя.

Гон обнял Хауна, прижимая к себе, и погладил его руку.

— Но тебе же понравилось?

Хаун уткнулся лицом в грудь Гона, дергаясь. Его уши пылали. Лжец.

Бэкли Гон был удовлетворен. Семя все еще сочилось из заднего прохода Хауна. Одна ягодица покраснела, а сам он, вытолкнув три Ямёнджу и испачкавшись в сперме, выглядел невероятно похабно.

Гон уложил его на спину, целуя плечи, грудь и живот. Подняв одну ногу, он занял позицию. Хаун покорно позволил, видимо решив, что шары больше не вставят.

Гон облизывал его грудь, слегка покусывая, и играл пальцами с сосками.

— Ымн…

Задний проход Хауна дергался, выказывая готовность к новому проникновению. Бэкли Гон усмехнулся: «Говорит, что больше не будет, но как устоять перед таким?»

— Сегодня ограничимся этим. Но в следующий раз придется постараться.

Гон медленно вошел, шепча. Хаун кивнул, обвив ногами его поясницу. Его покрасневшие глаза, еще полные страсти, манили.

До самого рассвета из покоев Нефритового павильона не смолкали стоны.

Экстра 3 - Отношения

— Вот где вы прятались.

Расколотый голос накрыл тех, кто скрывался. Раньше они лишь испытывали дрожь отвращения, но теперь этот голос стал подобен голосу посланца загробного мира. В конце концов, «Бездушный клинок» Ё Ымсок обнаружил их последнее укрытие!

Люди в черном скрежетали зубами. Когда-то они служили Сон Унхаку. Половина ушла из-за разочарования в идеалах и Лидере Альянса, который их проповедовал. Однако оставшаяся половина продолжала служить исчезнувшему господину. Они верили, что Сон Унхака оклеветали, и распространяли слухи, что все это — интриги Девяти великих школ и Пяти кланов, жаждущих власти.

Они скрывались в тайных убежищах, подготовленных Сон Унхаком. Но в какой-то момент вести о соратниках стали обрываться один за другим. Едва выживший, спрятавшийся в колодце, рассказал: Ё Ымсок, бывший пес Лидера Альянса, охотится на бывших товарищей.

Их опорные пункты рушились. Значительные богатства Лидера Альянса конфисковали «для помощи жертвам», а тайно собранные средства были разграблены.

Визит «Бездушного клинка» Ё Ымсока стал для них последним. Отступать было некуда.

— Предатель!

— Как же Лидер Альянса берег тебя!

Мужчина с бесстрастным лицом отражал атаки людей в черном. На их упреки он даже не стал отвечать. Когда двое атаковали одновременно, даже Ё Ымсок был уязвим перед такой внезапной атакой. В этот момент третий нападающий ударил в незащищенную спину. Холодное лезвие блеснуло, но атаку остановил другой меч.

— Почему всякий раз они говорят одно и то же?

Воином со скучающим выражением лица была Ха Суён.

— Ха Суён!

Человек в черном вскричал в ярости. Правда, из-за новостей о Ё Ымсоке, главе академии Ёнволь, разоблачение Ха Суён осталось в тени. Говорили, что они вдвоем убивают бывших соратников.

Суён и Ымсок начали устранять остатки сторонников Сон Унхака. Вскоре появились раненые, люди в черном падали один за другим. Но так как это было последнее логово, черные воины продолжали появляться.

Один из еще державшихся закричал, наливаясь кровью:

— Это станет вашей могилой! Даже ценой жизни я убью вас обоих!

Тут Суён полезла за пояс, достала что-то и вдохнула в это внутреннюю энергию. Раздался грохот. Это был сигнальный снаряд.

С ревом ворвались воины с флагами Альянса Мурим. Их было не меньше сотни. Люди в черном растерялись. Суён ехидно усмехнулась им в лицо:

— Кто сказал, что мы пришли вдвоем?

Ха Суён и Ё Ымсок были мастерами, но против десятков сильных противников им не справиться. К тому же, воины, собранные Сон Унхаком, все были талантливы.

Непризнанные, изгои, но обладающие выдающимися способностями. Зная их слепую ярость, Ымсок и Суён не рисковали.

Все были казнены один за другим. Бегущих убивали на месте, сдавшихся брали в плен. Когда процесс завершился, Ё Ымсок вытер окровавленные руки о край одежды и запечатлел перед собой эту картину в сердце.

Действительно, это был конец.

— Наконец-то все закончилось, — с безразличным лицом произнесла Ха Суён.

Ё Ымсок медленно убрал меч за пояс и кивнул:

— Конец.

— Хочу выпить вина. Пойдете со мной?

На вопрос Суён, Ымсок покачал головой. Сейчас он хотел побыть один.

Оставив ее в ближайшей гостинице, Ымсок медленно брел по горным тропам. Звуки птиц, насекомых, шелест листьев на ветру — все это наполняло воздух. Мир был спокоен, но в груди Ымсока бушевали эмоции. Радость, усталость, облегчение и горечь обволакивали его.

«Неужели это действительно конец?» — страшно было поверить. Порой он думал: а не сон ли все это? Что, если возвращение сына, свержение Лидера Альянса Мурим и расправа над его приспешниками — все ложь? А он, настоящий, бродит где-то по Муриму как безумец, выкрикивая имя Хауна?

Особенно такие мысли накатывали, когда он был один или получал письма от сына.

Одиночество погрузило его в прошлое, а письма Хауна казались слишком нереальными, словно обман.

Ымсок остановился и закрыл глаза. Все вокруг ощущалось четко. Это была реальность. Реальность, в которой он совершил столько ошибок.

В этот момент, когда Ымсок стоял беззащитный, чей-то меч ринулся на него. Атака была настолько скрытной, что даже его инстинкты не уловили угрозы.

— Ух!

Ымсок, погруженный в раздумья, широко раскрыл глаза от резкой боли в плече. В направлении атаки стоял мужчина с глазами, полными ненависти. В черной одежде — лицо, которое Ымсок помнил. Один из верных псов Сон Унхака, с которым они часто выполняли задания вместе.

Он же был мертв! Как?

— Как?

На глупый вопрос мужчина холодно усмехнулся:

— Был последний тайный проход!

Человек в черном набросился, целясь в горло Ё Ымсока. Из-за внезапности атаки Ымсок даже не успел достать меч и вынужден был драться голыми руками, используя технику Кымнасу*. Несмотря на внутреннюю энергию, он не был мастером рукопашного боя и постепенно отступал. Попытался схватить меч, но — бац! — метательный клинок вонзился в тыльную сторону ладони, и кровь хлынула ручьем.

П.п.: 금나수 (Кымнасу) — «Рука Золотой Сети» — техника боевых искусств, при которой боец с помощью энергии ци создает невидимую сеть, чтобы обездвижить противника.

— Небо не безразлично! Оно дало мне шанс убить тебя, предатель! Умри!

Ымсок попытался защититься, но голова вдруг закружилась. В клинке, ранившем его, был яд?

— Ух!

Жизнь непредсказуема, но сейчас умирать было нельзя. Все уже завершилось — разве это не слишком бессмысленная смерть? Если бы это был прежний Ё Ымсок, он, возможно, удовлетворился бы свержением Сон Унхака и закрыл глаза.

Но сейчас он не мог умереть. У Ымсока был сын. Хаун, которого он считал погибшим, но тот чудесным образом вернулся спустя десять лет.

Ымсок еще не успел ничего ему сказать. Его терзали сомнения и невысказанные мысли. Вина, тоска, невыразимая привязанность — все это клокотало в его горле, рождая мучительный крик.

Он приготовился использовать Чинвонджиги — врожденную энергию. Ее истощение приблизило бы смерть, но даже несколько мгновений, чтобы увидеться с Хауном, были бы достаточны.

Нападавший, заметив решимость в глазах Ымсока, стал атаковать яростнее. Он намеревался убить его до того, как тот успеет что-либо предпринять.

Но произошло неожиданное.

— Что еще за дела?

Из леса вылетел мечевой луч* и ударил человека в черном. Атака была стремительной — нападающий погиб на месте.

П.п.: 검강 (Мечевой луч) — атака с использованием энергии меча.

Ымсок широко раскрыл глаза.

Кто этот мастер, владеющий мечевой энергией в глуши?

— Ох, не рассчитал силу. Не носи черное и не нападай на людей — тогда и жаловаться не придется.

Появился Хаун, остановивший последнего нападавшего. Ворча, он поздно осознал, кого спас.

— Отец…?

Он направлялся к Ымсоку. Из-за сообщения о делах в провинции Сычуань он решил подождать новостей здесь, а по пути услышал злобные крики и увидел схватку. Один явно проигрывал, а нападавший был в черном — вот он и вмешался.

Но кто бы мог подумать, что их жертвой окажется Ымсок!

— Хаун?

Ё Ымсок узнал сына и замер. Хаун спокойно вложил незапятнанный кровью меч в ножны и поклонился:

— Давно не виделись.

Его голос звучал скорее формально, чем с теплотой. Однако, в отличие от последней встречи, Хаун был спокоен. Ымсок не мог поверить: его спас незнакомец, оказавшийся его сыном, который, по слухам, находился на юге.

Дрожащий голос Ымсока наконец прорвался:

— Ты… как поживаешь?

Их переписка состояла из формальных вопросов о здоровье и перечисления недавних событий. Ни Хаун, ни Ымсок не раскрывали своих истинных чувств. Как раскаленный камень, и ни один из них не решался первым схватить его.

Естественно, их разговор оставался поверхностным. Хаун отстранялся под предлогом «неготовности», а Ымсок размышлял о прошлом, которое ему наконец предстояло встретить. Что было ошибкой? Как извиниться, чтобы это не звучало оправданием?

И что, если Хаун не простит?

Раньше, когда Ымсок считал сына мертвым и планировал месть, все было проще. Но теперь, зная, что Хаун жив, мир стал запутанным. Ымсок мучился.

Бессонные ночи и вздохи, затихающие лишь на рассвете.

— В общем, живу как могу. Недавно увлекся гастрономическими турами, — пробормотал Хаун в ответ на вопрос.

Ымсок смотрел на него прямо, но его лицо было нечитаемым. Хаун помнил отца именно таким: с растерянным взглядом, словно тот не знал, как поступить. Между ними повисало молчание, а на следующий день Ымсок уходил. Их общение становилось все реже, и со временем Хаун почти смирился.

Но это выражение лица отца всегда угнетало его.

— Один?

— Нет, с Бэкли Гоном.

— Господин Ё, давно не виделись.

Позади Хауна появился Бэкли Гон, поклонившись. Ымсок и Гон долгое время были как сирота и опекун, а позже — соратниками в мести.

Спасение Ымсока Хауном сделало сына благодетелем, открывшим правду о его выживании.

— Отец… А этот тип кто?

— Остаток приспешников Сон Унхака. Думал, перебил всех, но один уцелел, — хрипло пробормотал Ымсок.

Хаун хлопнул себя по лбу. Он не подумал, что Сон Унхак в одиночку создал такую сеть, и забыл о «зачистке».

Он был занят утешением Бэкли Гона, завершившего месть, а дела Ё Ымсока отошли на задний план.

Какая ирония: когда-то Хаун жаждал отцовского внимания, а теперь отпустил прошлое.

Обида осталась, но появилось желание поговорить.

— Я искал тебя. Хорошо, что не разминулись.

— Да? Значит, я жив благодаря вам.

— …Ты бы поступил так же.

— Спасибо.

На слова отца Хаун сжал руку Бэкли Гона. Рефлекторное движение. Почему эти слова звучали так чуждо…

Гон с беспокойством посмотрел на профиль Хауна.

— Давайте… перейдем в более подходящее место, — Ё Ымсок произнес это и бросил взгляд на труп. Хаун кивнул.

Чуть позже Ымсок и Хаун прибыли в гостиницу, где их уже ждала Ха Суён. Та, поднимая бокал в честь победы, она кивнула Хауну и, взяв бутылку, ушла наверх. Видимо, решила допить ее наедине. Хаун взглянул на Бэкли Гона. «Все в порядке?» — тихо спросил он. Гон кивнул и тоже покинул зал.

Вокруг были другие гости, но Хаун видел только Ымсока. Первым заговорил отец:

— Говорили, ты был на юге?

— Да. Искал кое-что.

— Нашел?

— Нет.

Хаун покачал головой. Если бы он достал нэдан Инь и Ян, то смог бы вылечить израненное лицо и хриплый голос отца. Но из-за непредвиденных событий обе пилюли пришлось использовать.

— Будет еще шанс?

— Наверное… — Хаун медленно кивнул. Можно было сказать правду, но он не хотел давать отцу ложных надежд. Если бы Ымсок разочаровался, это было бы невыносимо.

— Вы все это время охотились на оставшихся людей Сон Унхака?

— Их нельзя было оставить в живых. Некоторые участвовали в событиях десятилетней давности. Они получили по заслугам.

Ымсок провел рукой по мечу на поясе. Все же он был человеком Мурима, живущим по законам меча. Даже если месть стоила чужих жизней, он не колебался.

— Ты восстановишь академию Ёнволь?

— Да.

— Зачем? Ты же потерял всех людей.

Ымсок стиснул губы и уставился на сына. Что ответить? Не лицемерие ли это? Или попытка заглушить вину? Боится ли он, что сын почувствует тяжесть?

Ымсок на мгновение заколебался, затем заговорил. Мысли путались, и он решил быть честным. Их отношения всегда страдали из-за невысказанных истин и бегства. Потеряв сына однажды, он не мог допустить этого снова.

— Сначала я хотел оставить только мемориал Ёнволь. Построить маленький дом рядом и жить, поминая тех, кто был здесь.

— …

Вопрос «Что изменило твое решение?» застрял в горле Хауна. Но прежде чем он спросил, Ымсок продолжил:

— Но когда ты вернулся живым, я многое переосмыслил и решил восстановить академию Ёнволь. Хочу снова построить ее на том же месте, чтобы она наполнилась людьми. Создать причину, ради которой ты боролся. «Место, куда можно вернуться». Ты ведь первым делом пошел туда?

Хаун открыл рот, но промолчал. В груди поднялась волна эмоций — грусть, тоска и гнев. Ымсок, глава академии, всегда был вдали.

— На самом деле, все это поддерживал мастер Хён Ун.

— Да. Теперь моя очередь. Я перекладывал ответственность на других и все потерял, — покорно кивнул Ымсок.

Хаун молчал. Отец, которого он помнил, и нынешний Ымсок казались разными людьми. Теперь он признавал свою холодность и брал на себя вину за прошлое.

Это ранило Хауна. Почему не сделал этого раньше?

На лице отца виднелись следы страданий. Видеть его изможденным было больно. Хаун осознал: его обида и любовь никогда не исчезали.

— Что ты хочешь делать дальше? Уйти из Мурима? Или вернуться в академию?

— Скорее, странствовать. Мне еще тяжело быть в Ёнволь. Там слишком много воспоминаний.

Ымсок надеялся, что сын поедет с ним в Хубэй, но Хаун не мог — не из-за отца, а из-за тех, кого оставил. Чтобы избежать недопонимания, он добавил:

— Хорошо. Делай, что хочешь. Если не вернешься — тоже нормально.

Отец улыбнулся, но морщины и шрамы делали улыбку жуткой. Хауну стало грустно.

— Есть ли у тебя кто-то?

— Ээм… Нет. То есть да.

— Хм…

Хаун запнулся, услышав неожиданный вопрос. Он не думал, что отец спросит такое. Они оба были неопытны в роли родителя и ребпнка. Чтобы прервать тяжелое молчание, Ымсок задал вопрос, на который сам не знал ответа.

Хаун машинально ответил «нет», но, подумав, вспомнил: с ним был Бэкли Гон.

— Человек, с которым я встречаюсь… это Бэкли Гон.

— …

Ымсок молчал. Его лицо выражало смесь удивления, растерянности и, наконец, смирения. Сын не спрашивал разрешения — он сообщал.

— Я буду жить с Гоном. Всю жизнь.

Глаза Ымсока дрогнули. Он понимал, что Хаун все еще осторожничает, пытаясь сохранить хрупкий диалог. Но в этом сын был категоричен.

Ымсок не стал возражать. Даже не посмел.

— Делай как хочешь.

— …Что?

Даже услышав, что сын планирует провести жизнь с мужчиной без брака, Ымсок остался спокоен. Лишь усталость легла на его лицо. Это была усталость не от Хауна, а от самого себя.

— Отец…?

Хаун невольно назвал его так. Ымсок, с изможденным лицом, положил кулаки на колени и заговорил:

— Ты никогда не был под моим контролем. В конце концов, дети — не часть родителей, а отдельные существа.

В его шепоте звучала горечь прожитых лет.

Хаун почувствовал странность в выражении отца. Впервые тот смотрел прямо на него, и в груди сына поднялось что-то незнакомое. Двадцать лет он жаждал признания отца, бежал за его тенью, потом возненавидел. Сколько раз мечтал оборвать эти связи!

Но сейчас Хаун понял: ненависть мучила его самого. Чем больше он копил злость на отца, тем тяжелее становилось.

Неуклюжее отчуждение, неуклюжее забвение и все остальное, что Ё Ымсок совершил, обрушилось на Хауна. Даже если он признает свои ошибки, это не означает прощения. Просто одна из дамб, воздвигнутых в груди Хауна, рухнула. Вместе со всеми чувствами к отцу, которые были заперты внутри.

«Почему ты так поступил? Скучал по маме? Тебе было очень тяжело? Почему не поговорил со мной? Отец тоже был один, и я был один. Было ли тебе так же одиноко, как мне? Зачем ты дошел до мести? Почему смотришь на меня глазами, полными застывшей печали?»

Как бы он ни старался, слова, поднимающиеся из глубин, невозможно было сдержать. Ему хотелось втолкнуть язык в глотку. Тошнило.

— Береги себя.

Хаун поднялся с места. Глядя на его медленные шаги и удаляющуюся спину, Ё Ымсок дрогнул губами. Ему хотелось остановить сына, разглядеть его лицо, спросить, как он жил все эти годы, не ранен ли. И еще — какие у него отношения с Бэкли Гоном?

И... вернется ли его сын когда-нибудь к нему?

Ё Ымсок, наблюдая, как Хаун покидает зал, опустил голову. Горячие слезы, скрытые тенью, падали по его искаженной щеке.

* * *

— Хватит. Я повидался с отцом, пошли.

Выйдя из гостиницы, Хаун без труда заметил Бэкли Гона, прислонившегося к стене с закрытыми глазами. Тот не шевелился, но поднял взгляд, когда Хаун заговорил.

Хаун крепко сжал его руку и попытался увести, но Гон словно врос в землю.

— Что? Разговор не удался?

Хаун не знал, что ответить. Сказать ли, что все в порядке, или признать, что сбежал из-за гнева? Чувства к Ё Ымсоку были слишком сложными — ни ненависти, ни любви.

— Нет. Он... стал совсем другим. Поэтому я сбежал.

Гон не стал спрашивать, почему. Вместо этого он притянул Хауна к себе и обнял. Тепло его объятий успокоило Хауна, и он прижался лбом к плечу Бэкли Гона.

— Почему я не могу его ненавидеть?

— Не знаю.

Гон, хоть и понимал боль Хауна, оставался отстраненным. Он никогда не пытался простить или понять Сон Унхака — для него тот всегда был врагом, которого нужно убить. Но Хаун, казалось, все еще цеплялся за что-то.

Поэтому Гон промолчал. Хаун сам решил встретиться с отцом, но, по мнению Гона, такое решение могло потребовать целой жизни.

— Пойдем. Здесь больше нечего делать.

— Ты уверен?

— Да.

Хаун кивнул, но в его глазах читалась нерешительность. Гон решил потянуть время, чтобы дать ему передышку.

— Раз уж мы в Сычуани, не хочешь попробовать местное? Здесь знамениты острые блюда — язык онемеет.

— Может быть...

Хаун колебался, но согласился. Это ведь не ожидание Ё Ымсока, а просто еда. Вместо того чтобы использовать внутреннюю энергию и шэньфа, чтобы умчаться прочь, они отправились бродить по рынку. Хаун в последний раз оглянулся на гостиницу.

Ё Ымсок все равно не станет его искать. Так было всегда.

* * *

Ё Ымсок неуверенной походкой поднялся на верхний этаж гостиницы. Он не мог забыть взгляд Хауна, который уставился на него. Этот полный мучительной обиды взгляд... Почему раньше он не замечал этого?

Тогда Ё Ымсок думал только о своих эмоциях. Он потерял самого любимого человека, а воспоминания о времени, проведенном с ней, пропитали каждый уголок академии Ёнволь. Редко он оставался в трезвом уме. Проводил дни за вином, курением и размахиванием мечом. Однажды, в пьяном угаре, он бросил настоящий меч рядом с маленьким Хауном. Это случилось после тренировки с Хён Уном. Когда он вернулся в комнату, чтобы отдохнуть, ребенок, заинтересовавшись голым лезвием без ножен, подошел к нему и сильно поранился. Хаун плакал, истекая кровью.

Ё Ымсок очнулся от его криков. Осознав произошедшее, он схватился за лицо в отчаянии. Возможно, именно тогда он понял, что разрушает все вокруг. Он даже не мог позаботиться о сыне, которого оставила ему жена, — вместо этого лишь причинял ему боль. Хён Ун, услышав плач, решил, что Ё Ымсок в пьяном гневе пытался убить сына. С каждым днем Ымсок становился опаснее для себя и других.

Он решил покинуть академию Ёнволь. Место, где не было следов его жены, где он не мог в полубессознательном состоянии навредить сыну, казалось спасением. Хён Ун взял на себя управление академией, вероятно, надеясь, что друг поправится вдали от ребенка.

В изгнании Ымсок бросил пить и старался контролировать меч, а не подчиняться ему. Со временем он стал известен как «Меч ветра и облаков Хэбей». Растущее влияние академии Ёнволь радовало его. Это было единственное «хорошее», что он мог дать сыну.

Он не замечал, что во взгляде подрастающего Хауна смешались тоска и обида. Ымсок обманывал себя, думая, что заботится о нем. На самом деле, он лишь бежал — снова и снова.

Ё Ымсок с трудом открыл дверь и вошел в комнату. Там сидела Суён, чистя оружие. Видимо, он ошибся дверью.

— Прости... Кажется, я ошибся, — пробормотал он.

Суён мельком взглянула на него и вернулась к клинку.

— Хватит цепляться, — сказала она, проводя тряпкой по лезвию.

— Цепляться? — охрипшим голосом переспросил Ымсок. Казалось, Суён видела все, что происходило внизу. Она промолчала, крутя клинок в руках, затем подняла глаза.

— С таким лицом, облепленным раскаянием и сожалениями, лучше сразу иди и повинись. То, как ты притворяешься, что все в порядке, и винишь себя — только раздражает. Расскажи, как ты падал на дно и зачем выкарабкивался.

Ё Ымсок молчал. Суён вздохнула. Обычно она не лезла в чужие дела. Она предпочитала простоту даже в отношениях. Но на этот раз не смогла пройти мимо отца и сына, чья история не давала ей покоя.

— «Голубой меч кары» ждет этого, — добавила она.

— Все равно уже ничего не изменить, — твердо заключила Суён. Она вспомнила Хауна, который разыскивал «Бездушного клинка». Хотя через Хык У она запрашивала больше сведений, ее роль была почти что помощницей «Голубого меча кары», и она в целом знала, чем он занимался.

Узнав о том, как безумный воин, покинувший академию Ёнволь ради мести за сына, встретил свой конец, «Голубой меч кары» выглядел поистине опустошенным. Суён до сих пор помнила это выражение его лица.

— …Спасибо.

Суён снова погрузилась в чистку своего клинка, делая вид, что не услышала. Когда Ё Ымсок грохнул дверью и вышел, она проворчала:

— Ну и мужчины пошли…

Однако на ее губах застыла легкая улыбка.

* * *

— Мой сын, вы случайно не видели моего сына? Ростом примерно в два метра, статный юноша с величественной осанкой. В белой одежде и синем плаще, с мечом на поясе… Говорили, он пошел в эту сторону.

— Ах, тот красавец из Мурим? Видела, как он проходил с какой-то коробкой сладостей. С ним был мужчина невероятной красоты, которого я никогда раньше не видела. Он пошел туда.

Тетушка, готовящая кукурузу, кивнула и указала направление, куда пошел Хаун. Ё Ымсок поклонился, сложил руки в традиционном почтении и зашагал дальше.

Далее он спросил у продавца зонтов, потом у молодого человека, расставлявшего овощи на улице, и даже у женщины, готовившей куриные шашлычки. Ымсок был рад, что Хаун не сразу покинул Сычуань, но продолжал упорно искать сына.

Хаун был невероятно красив, но благодаря Бэкли Гону, который сопровождал его, их следы было легко отследить. Даже при большом скоплении народа такой красавец, как Бэкли Гон, встречался редко.

Однако Ымсок упорно описывал только внешность и одежду Хауна, продолжая свой путь.

Хаун, перекусывая на ходу, и Ымсок, ищущий его, не могли не встретиться.

— Вы не видели моего сына? Ростом примерно такой, статный юноша. В белой одежде, синем плаще, с мечом на поясе… Красавец, пошел в эту…

— Красавец? Просто симпатичный парень. Он поднялся в тот ресторан с мужчиной, красивым как Ян Гуйфэй*.

П.п.: 양귀비 (Yang Guifei, Ян Гуйфэй / 楊貴妃) — одна из самых известных женщин в китайской истории, знаменитая своей красотой и трагической судьбой. Настоящее имя: Ян Юхуань (楊玉環). Жила во времена династии Тан (около 719–756 гг.). Титул «Гуйфэй» (貴妃) — один из высших титулов императорской наложницы (буквально — «Драгоценная наложница»). Любимая наложница императора Сюань-цзуна (玄宗).

Старик, игравший в го у чайной, указал Ымсоку на ресторан напротив.

— Отец?

Хаун, заметивший Ымсока, медленно моргнул. Он и Бэкли Гон исследовали сычуаньскую кухню и в итоге поднялись на верхний этаж ресторана. Только что подали острое жаркое с грибами, и он уже взял палочки, как вдруг услышал знакомое описание. Подняв взгляд, он увидел Ымсока.

Увидев Хауна на верхнем этаже, Ымсок мгновенно поднялся, используя боевое искусство. Люди ахнули, увидев появление мастера из Мурим.

— Хаун.

Оцепеневший от неожиданности Хаун опустил палочки. Лицо Ымсока было взволнованным, и в его глазах читалась не прежняя горечь, а отчаяние. Казалось, это был другой человек.

— Тебе еще есть что сказать?

Хаун невольно спросил и тут же пожалел о резком тоне. Но Ымсок засмеялся, шагнул вперед и крепко обнял сына.

— Я должен был сказать это сразу, как встретил тебя. Теперь уже слишком поздно.

Его губы дрогнули.

— Спасибо, что ты жив.

Хаун опустил палочки. Глаза его покраснели. Объятие Ымсока стало крепче. Хаун прикусил губу.

— Я совершил много ошибок. Боялся, что ты возненавидишь меня за то, что не сообщил о своем выживании. Прости, что отвернулся от тебя в детстве. Если я, как отец, боялся ошибиться, то должен был остаться рядом и научиться понимать тебя. Прости, что убежал.

— Зачем… зачем ты…

Хаун ощутил ком в горле. Рыдания вырвались наружу. Слезы, навернувшиеся на глаза, невозможно было сдержать.

— Почему вы не сказали раньше… Я до сих пор злюсь на вас, зачем теперь извиняться… Что мне делать…

Его речь прерывалась, растворяясь в слезах. Эти слова были пропитаны обидой и горечью. Но, по крайней мере, они больше не копились в груди. Хаун, опустошенный, сам не понимая почему, крепче обнял Ё Ымсока.

Он рыдал, как ребенок. Так же, как когда-то плакал на задних склонах горы академии Ёнволь, рядом с одним лишь Бэкли Гоном.

Их рыдания и всхлипывания постепенно стихли. Ымсок промочил спину Хауна своими слезами, а Хаун оставил мокрые следы на плече отца.

Даже получив извинения, он не был готов простить. Но это только начало. Пройдут десять лет, двадцать… Если они продолжат общаться, возможно, когда-нибудь их отношения изменятся.

Это была лишь надежда. Но Хаун, собиравшийся оборвать связь, почувствовал необъяснимое облегчение. В конце концов, это была привязанность, от которой он не мог избавиться.

Ымсок и Хаун снова заговорили. На этот раз разговор стал глубже. Отец рассказал о планах восстановления академии Ёнволь и о новом мемориале Ёнволь. Хаун, держа руку Бэкли Гона, внимательно слушал. Тем временем Гон успел заказать еще блюд вместо остывшего жаркого с грибами, а на стол подали несколько бутылок вина.

Отец и сын чокнулись бокалами. Ымсок, стараясь не смотреть на Гона, налил ему вина и произнес:

— Позаботься о моем сыне.

— Разве может быть иначе?

Гон усмехнулся и залпом выпил поданное вино. Хаун, смутившись, отвел взгляд.

Это время, наполненное неловкими улыбками и разговорами, казалось странным, но приятным.

Все пережитые до этого дня мгновения ярко вспыхнули в сердце, вызывая и боль, и теплоту.

Экстра 4 - Посетители Ледяного дворца

Перед глазами Хауна и Гона раскинулся ослепительно белый мир. Лишь шум ветра нарушал странную тишину, будто все звуки поглотились снегом.

Это была земля снега и льда — Северное море.

— Обычные люди замерзли бы здесь насмерть, — пробормотал Хаун, наблюдая за белым паром, вырывающимся изо рта.

— Северное море все же обитаемо, так что не настолько сурово. Но и правда красиво, — тихо восхитился Бэкли Гон. Хаун кивнул в знак согласия.

Они прибыли в эти далекие северные земли, покинув Центральные равнины, из-за послания от наследницы Ледяного дворца — Соль Рихвы. Через Хаомунь и Объединение школ они искали духовных существ, и именно она связалась с ними, предложив посетить дворец. В качестве подарка упоминался «Столетний ледяной кристалл».

«Столетний ледяной кристалл» — это ледяное образование, рожденное в местах скопления крайне холодной энергии. Как следует из названия, столетие накопленной силы превращается в такой кристалл. Истинным сокровищем считался «Десятитысячелетний ледяной кристалл», но места, где такая энергия собирается, редки, а подобные артефакты не раздают чужакам. Однако «Столетний кристалл» Соль Рихва, видимо, могла предоставить из дружеских побуждений.

Судя по рассказам Ян Сохи и личному наблюдению за «Бездушным клинком», Соль Рихва, похоже, догадалась, зачем Хаун ищет духовных существ.

— Только и делаю, что в долгах сижу, — вздохнул Хаун.

— В мире Мурим долги и милости важны. Получить благосклонность мастера уровня Хвагён за «Тэчхондан» или «Столетний кристалл» — дешевая цена. К тому же, Соль Рихва питает к тебе личную симпатию, — заметил Бэкли Гон.

— Наследница Ледяного дворца? С чего бы? — удивился Хаун.

— Ян Сохи, — коротко бросил Бэкли Гон, пожимая плечами. Хаун недоуменно наклонил голову. Хоть он и чувствовал, что Соль Рихва очень дорожит Ян Сохи, этого было мало, чтобы столь щедро одаривать его.

«Тэчхондан» был сильнодействующим лекарством от внутренних травм, но ледяной кристалл — редкий артефакт, усиливающий внутреннюю энергию. Даже столетний кристалл, хоть и проще десятитысячелетнего, не валялся под ногами.

— Если бы не ты, Ян Сохи не отправилась бы в Северное море, — добавил Бэкли Гон.

— Это ее выбор. Чем я тут помог? — пожал плечами Хаун.

Бэкли Гон усмехнулся. Милость оказала Ян Сохи, но то, что Соль Рихва тоже благоволила Хауну, вероятно, было связано с его характером.

— Может, поэтому ей и хочется что-то дать тебе.

Однако Хаун не осознавал своей популярности, и Бэкли Гон не стал ему это объяснять. Вместо этого он ответил уклончиво, а Хаун, все еще сбитый с толку, сделал вид, что понял.

Северное море было обширным, а деревни — редкими. Из-за скудной растительности пропитание, кроме рыбы и дичи, добывать было трудно. Возможно, поэтому местные жители выглядели такими выносливыми.

Медленно направляясь к Ледяному дворцу, Хаун и Бэкли Гон наконец достигли его ворот. Кроме двух стражников, охранявших вход, их ждал воин из Ледяного дворца с глазами, изогнутыми словно у лисы.

— Вы — Ё Хаун, «Голубой меч кары», и Бэкли Гон, «Алый демон меча»? — Он вышел вперед, сложив руки в традиционном приветствии, видимо, выполняя поручение наследницы. Хаун кивнул.

— Да.

— Соль Рихва ждала вас с момента отправки вам послания. Прошу, следуйте за мной.

Когда они вошли во дворец, Хаун ощутил мягкое тепло. Архитектура, видимо, была продумана для сохранения тепла, что неудивительно в сердце Северного моря.

Людей здесь было больше, чем в деревнях, которые они видели: не только воины, но и торговцы, и простые жители. Ледяной дворец напоминал скорее город, чем клан. Вероятно, из-за суровых условий ресурсы и население сосредоточились здесь.

Хаун и Бэкли Гон, осматриваясь с любопытством, были проведены вглубь. Чем дальше, тем меньше встречалось обычных людей — только мастера с аурой высшего уровня.

Они остановились у двери с изысканной резьбой. Стражи молча распахнули ее.

Внутри их ждала Соль Рихва, с которой они расстались в Синьцзяне. Увидев гостей, она улыбнулась, отставив чашку чая.

— Наконец-то вы здесь.

Наследница, накинувшая шкуру белого тигра, выглядела еще величественнее, чем раньше. На фоне ледяных стен ее сияние усиливалось. Она идеально вписывалась в ослепительную зиму.

— Как поживаете? Нравится дворец? Не хотите задержаться подольше? — Ее тон был дружелюбным, но в нем чувствовался расчет. Хаун усмехнулся и ответил тем же жестом.

— Поистине прекрасное место. Удивительно, как жители Северного моря смогли возвести такое в столь суровом краю.

— Язык у тебя гладкий, — рассмеялась Соль Рихва. — Вообще, Ян Сохи могла бы встретить вас, но мне не хочется отпускать ее от себя.

Услышав свое имя, Ян Сохи вышла вперед и поприветствовала гостей. Хаун и Бэкли Гон ответили тем же.

— Давно не виделись. Вы выглядите лучше, чем в прошлый раз, — заметил Хаун.

— Рада вас видеть. Кажется, «Ледяной клинок» тоже в порядке, — добавил Бэкли Гон.

— Северное море для меня словно родной дом.

Соль Рихва, прикрыв рот, нежно посмотрела на улыбающуюся Ян Сохи. Она долго беседовала с Хауном и Гоном, усадив их перед собой. Расспрашивала, как они жили, как завершились дела с Сон Унхаком, и какие у них планы на будущее.

Зная, что Хаун — мастер уровня Хвагён, а Гон превзошел уровень «абсолютного пика» в боевых искусствах, Соль Рихва откровенно пыталась привлечь их на свою сторону. Ее амбиции были по-своему обаятельны.

Возможно, при правлении Соль Рихвы Ледяной дворец Северного моря достигнет небывалого расцвета.

— Госпожа Рихва, уже глубокая ночь, — прошептала Ян Сохи, заметив служанку, зажигавшую свечи.

Соль Рихва, не скрывая сожаления, повернулась к Хауну и Бэкли Гону:

— Отдохните как следует. Завтра я покажу вам место, где хранится «Столетний ледяной кристалл».

— До завтра, — кивнул Хаун.

Соль Рихва жестом подозвала воина, который привел Бэкли Гона и Хауна. Младшая госпожа дворца приказала проводить их в покои:

— Отведите их в комнаты. Распорядитесь, чтобы ужин был подан должным образом.

— Как прикажете.

Выйдя, Хаун окинул взглядом округу. Кроме Ян Сохи и двух стражников у ворот, других охранников рядом с Соль Рихвой не было. Для наследницы Ледяного дворца это казалось странным.

— Вы — младшая госпожа, но охрана госпожи Рихвы удивительно скромна, — заметил Хаун.

Воин, сопровождавший их, кивнул:

— Сама госпожа — сильный боец. Да и немногие смогут защитить ее лучше, чем она сама. Единственное исключение — Ян Сохи с ее «Ледяным клинком». Госпожа Рихва доверяет только ей.

Отношения между Соль Рихвой и Ян Сохи в Ледяном дворце считались особыми. Воин с узкими глазами продолжил вести их:

— Ваши покои здесь.

Комната была теплой, несмотря на холод снаружи. В центре горел камин, а на кровати лежали шелковые одеяла и толстая шерстяная перина. Изящный фарфор, серебряный кувшин — все говорило о роскоши.

Такое убранство контрастировало с обычными постоялыми дворами, где они останавливались. Разве что «Нефритовый павильон», куда водил их Бэкли Гон, мог сравниться.

Особое внимание привлек огромный зеркальный диск в углу. Его прозрачность и размер поразили Хауна. В Центральных равнинах даже маленькие мутные зеркала стоили целое состояние.

— Типично для Ледяного дворца, — пробормотал он. — Богатство, накопленное за тысячелетия.

Осмотрев комнату, Хаун плюхнулся на кровать. Тело не устало, но душевная усталость от долгого пути давала о себе знать. Он уже начал клевать носом, как вдруг раздался стук в дверь: тук-тук.

— Что это?

— Посмотри, — лениво шевельнул пальцем Хаун, даже не вздрогнув. Бэкли Гон пожал плечами, поднялся и открыл дверь. Снаружи стояли служанки Ледяного дворца.

— Мы принесли ужин, — поклонилась та, что была впереди. Гон кивнул.

Дверь, толстая для сохранения тепла, плохо пропускала звуки. Служанки внесли стол, уставленный морепродуктами, редкими для внутренних регионов. Хаун обрадовался, увидев морскую рыбу вместо пресноводной. Среди блюд выделялся огромный вареный лобстер, размером с человеческую голову.

— Обслуживание не требуется. Можете идти, — сухо сказал Бэкли Гон. Служанки поклонились и вышли. Последняя закрыла дверь, и звуки их шагов мгновенно стихли.

— Выглядит вкусно, — Хаун скатился с кровати, лениво перекатываясь. Гон цокнул языком, глядя, как его возлюбленный, мастер уровня Хвагён, ленится даже встать на ноги.

— Попросил бы меня, — проворчал он, подхватив Хауна и усадив за стол. Бэкли Гон аккуратно отделил мясо лобстера и положил на тарелку. Хаун схватил палочки и засиял.

Они быстро опустошили стол. Гон подкладывал еду Хауну, который даже палочки держать ленился. От лобстера остался лишь панцирь. Гон открыл дверь, вызвал служанок, и те убрали посуду, оставив десерт — кувшины с фруктовыми соками и льдом, редкость для северных земель. Рядом с камином поставили чайник с горячим чаем.

— Если сок станет теплым, добавить лед? — Хаун бездумно схватил кусочек льда и стал грызть. Холод бодрил.

— Забавно. Затягивает, — пробормотал он.

— Правда? — Гон пристально посмотрел на его губы, покрасневшие от холода. Голос звучал глубже обычного.

— Интересуешься? Хочешь тоже попробовать?

— Нет, мне кое-что другое интересно.

— Что именно?

На вопрос Хауна, Гон с хитрой улыбкой приблизился. Проведя пальцем по одежде Хауна, он прошептал:

— Хочешь проверить звукоизоляцию здесь?

— …

Даже зверь, пожалуй, был бы менее прямолинеен. Однако Хаун тоже обладал здоровым темпераментом. Даже несмотря на принцип «холод не проникает сквозь одежду», он чувствовал сексуальное неудовлетворение из-за невозможности сблизиться на открытых снегах Северного моря.

Не договариваясь, Гон и Хаун слились в поцелуе, срывая друг с друга одежду. Стараясь не порвать ткань, они дышали жарко, то соприкасаясь, то отрываясь, опускаясь к шее, плечам и груди друг друга. Хаун обхватил ногами поясницу Бэкли Гона. Между его бедер уже ощущалось твердое возбуждение Гона.

— Просто войди уже!

Лицо Хауна, требовавшего своего с блеском в глазах, всегда было прекрасно. Гон, готовый войти в него резко, вдруг замер.

«Как же он будет красиво плакать… Но раз уж мы редко соединяемся, жаль не помучить его немного».

В этот момент взгляд Гона упал на кубок со льдом. Это могло стать новым развлечением. Он приподнялся.

— Куда ты?

Почувствовав влажность, Хаун ожидал, что Гон войдет в него сейчас же. Но тот внезапно встал, вызвав замешательство.

— Раз мы в Северном море, давай попробуем что-то особенное.

«Особенное»… Хаун содрогнулся от дурного предчувствия. И не зря — Бэкли Гон вернулся с чем-то в руках. Хаун не поверил своим глазам.

Лед…?

— Ты с ума сошел?

— Прохладно же, правда?

С этими словами Гон втолкнул кусок льда между ягодиц Хауна.

— Иик!

Холод заставил Хауна рефлекторно выгнуться, опираясь на пол. Его тело дрожало, а ягодицы судорожно сжались. Не обращая внимания на реакцию, Гон вставил второй и третий кусок льда.

Лед звенел, сталкиваясь внутри.

— Нх…

— На этот раз не просишь вытащить?

— Ты правда…

Хаун закусил губу. В конце концов, лед растает быстро, так что все было в порядке. Однако, несмотря на его надежды, даже после того, как в него втолкнули уже пятый кусок льда, первый все еще казался таким же большим.

Не похоже, что объем ощущался больше из-за давления или инородного тела. Не было чувства, что внутри скапливается вода.

— Хнгх…

Бэкли Гон ввел палец и начал ворочать содержимое. Ягодицы Хауна, содрогающиеся от пяти кусков льда, были поистине живописны. Гон приподнял его бедра, направив зад кверху, и пристально разглядывал отверстие.

«Такое узкое, но поглощает все с жадностью… Может, стоит заткнуть его чем-нибудь твердым и длинным?» Учитывая, как тесно было всегда, несмотря на частые связи, небольшая растяжка не повредит.

Хаун дрожал, ощущая на спине непонятный холод от взгляда Гона.

— Холодно, холодно… — пробормотал Хаун, сдерживая слезы. Гон вытащил руку из охлажденной зоны.

— Я войду так?

— Что?

Когда вставляли Ямёнджу, то ограничились одним, но теперь в Хауне было пять кусков льда. Конечно, они были меньше. Слыша, как они гремят внутри от трения, он не мог поверить, что туда еще попытаются ввести член.

Хаун в ужасе дернулся. Но разве Бэкли Гон стал бы его жалеть?

Гон крепко держал его за талию, фиксируя ягодицы. Направив свой член к входу, он медленно проскользнул внутрь.

— Ах… — вырвалось у него. Холод, обволакивающий его член, заставил Гона содрогнуться. Внутренние стенки Хауна, жадные к теплу, напряглись до предела. Обычно приятная упругость сейчас казалась невероятно возбуждающей.

Гон на мгновение замер, а затем начал двигаться. Хаун же чувствовал невыносимый жар, будто его пронзили раскаленным железом. Его тело, охлажденное льдом, одновременно приветствовало Гона и яростно реагировало на чрезмерную стимуляцию.

— Аах, ах!

— Расслабься, — прошептал Гон, массируя его ягодицы.

«Разве это возможно?»

Сначала Ямёнджу, теперь лед… Похоже, Гон нашел новое развлечение — засовывать что-то в Хауна.

Лед и член Гона одновременно бушевали внутри Хауна. Звон льда, трущегося о лед, и ощущение горячего, твердого члена, скользящего вверх по стенкам, смешивались, создавая невероятную стимуляцию.

Гон начал сжимать и крутить грудь Хауна. Под нежными прикосновениями соски быстро затвердели. Бэкли Гон всегда уделял внимание его груди, кусая и лаская ее, и теперь она стала прекрасной эрогенной зоной.

— Мм, да! Левую тоже…

Гон намеренно стимулировал только правую. В ответ на стон Хауна он нежно прошептал:

— Эту ты должен сам.

— С-сам?

Хаун, хмурясь, поднял руку и начал ласкать грудь. Естественный баланс нарушился. Обычно он мог опереться на одну руку, но сейчас был поглощен удовольствием. Из-за этого угол движений Гона изменился, и Хаун застонал от непривычного ощущения.

— Ым, аах!

Его сладкие стоны звучали неприкрыто. Смущенный этим, Хаун попытался прикрыть рот, но Гон не останавливался. Лед внутри звенел в такт резким толчкам.

«Неужели я сойду с ума?»

— Красиво, — провел пальцем по щеке Хауна Гон.

— Это слишком…

Хаун заерзал, пытаясь вырваться из объятий. Лед внутри не таял, а член Гона был обжигающе горяч.

Почему он не тает?

Тело дрожало, пальцы ног сводило. Хаун с трудом сдерживал рыдания. Однако от трения и жара лед все же начал постепенно таять.

Сначала Хаун обрадовался. Но талая вода стала скапливаться внутри, хлюпая при каждом движении Гона.

Еще не кончил, а я уже чувствую, как живот наполняется…

Давление заставило его всхлипывать. Вода стекала по ногам, вызывая мурашки. Гон, шепча что-то на ухо, продолжал ласкать его грудь. Хаун прикрыл лицо рукой, но Гон схватил его за запястье.

— Ах!

— Не прячь лицо.

Гон резко двинул бедрами, заставив Хауна вскрикнуть. Тот, все еще в захвате, принял весь вес партнера.

Гон мог долго не чувствовать усталости, как и Хаун. Возможно, было бы лучше, если бы они исчерпали свои силы и потеряли сознание.

Хаун хмурился от сладостного, но бесконечного удовольствия. Ночь с возлюбленным казалась пугающе долгой.

На следующее утро слуги принесли еду. Как и вчера, на столе стояли фруктовый сок и кубок со льдом. Увидев это, Хаун вздрогнул и спросил о льде, который мучил его всю ночь:

— Лед совсем не таял. В чем секрет?

Служанка, решив, что лед из Ледяного дворца произвел впечатление, улыбнулась:

— В Северном море все изучают основы ледяного искусства. Его холод делает лед прочнее и устойчивее к таянию.

Хаун, сосредоточившись, почувствовал холод, исходящий от служанки. Поняв, почему лед не таял, он закрыл лицо руками. Бэкли Гон шепнул через телепатию:

[Что? Хочешь, я тоже изучу ледяное искусство?]

[Заткнись. Просто заткнись.]

Гон усмехнулся, трогая дрожащее ухо Хауна. Ему нравилось, как тот реагировал.

После завтрака их встретил стражник с лисьим взглядом:

— Я провожу вас.

Он повел их не к выходу, а глубже во дворец. У прохода, охраняемого пятью стражами, их ждали Соль Рихва и Ян Сохи.

— Хорошо спали?

— Да. Очень тепло.

Хаун скрипнул зубами, кивая. Соль Рихва улыбнулась:

— Эта комната для слабаков из Центральных земель. Те, кто не освоил принцип «холод не проникает сквозь одежду», тут болеют.

Комната была не только теплой, но и звукоизолированной. Служанки поблизости даже не шептались о гостях.

— Теперь я сама проведу вас.

Стража расступилась. Спускаясь по наклонному коридору, они оказались в ледяной пещере.

— Это одна из тайн нашего дворца. Я доверяю вам, поэтому могу показать ее.

Соль Рихва подошла к центру пещеры. Ее окружали кристально чистые льдины, создавая мистическую атмосферу. Когда она подняла объект, Хаун ахнул. Это был «Столетний ледяной кристалл», излучающий мощную энергию.

— Это…! Получается, эта пещера сама выращивает ледяные кристаллы?

— Да. Хотя «Столетний ледяной кристалл» — их предел.

Соль Рихва пожала плечами. По ее словам, предки специально не собирали кристаллы, но за столетия так и не смогли создать ничего, превосходящего «Столетний ледяной кристалл».

— Вы действительно можете отдать это мне? Разве он не предназначен для будущих поколений Ледяного дворца?

— Запасов хватит. Да и мне он не нужен. Я и так гений.

Соль Рихва снова пожала плечами, а Ян Сохи рассмеялась:

— Это вы говорите при господине Ё?

Ее тон был не насмешливым, а скорее умиленным. Хозяйка дворца надула щеки:

— Я знаю, звучит смешно перед мастером Хвагён. Но это правда. Даже если я поглощу энергию кристалла, мой потенциал не вырастет. Моя врожденная сила слишком сильна — добавь к ней лед, и я замерзну заживо.

— Конечно, конечно.

Соль Рихва положила кристалл в кожаный мешок и протянула Хауну. Тот замешкался, но Бэкли Гон без стеснения взял дар:

— Благодарим.

Он аккуратно упаковал кристалл в пояс Хауна, отчего тот покраснел.

— Зачем сомневаться? Мы ведь позвали тебя ради этого. Из письма о охоте на духовных зверей и твоего лица я догадалась: ты хочешь вылечить отца. «Столетний ледяной кристалл» — мой подарок.

— Но это слишком ценно…

— Ты скромничаешь, а я — наследница Ледяного дворца. Для меня это пустяк.

Ее бесстыдство заставило Хауна сдаться. Увидев его согласие, Соль Рихва добавила:

— К тому же, это выгодно. Расположить к себе мастера уровня Хвагён — разве не удача?

Ее лицо сияло наивностью, но все понимали: истинная причина — просто желание помочь.

— Спасибо. Я никогда не забуду эту доброту.

Хаун покраснел, перебирая мешок с кристаллом.

На самом деле мир не такое уж плохое место. Иногда встречаются те связи, которые, казалось, были утрачены, и можно разделить дружбу с такими хорошими людьми. Хаун почувствовал, как его сердце наполнилось волнением. Разве жизнь не прекрасна именно благодаря таким драгоценным людям?

Хаун вспомнил Ё Ымсока. Он от всей души молился, чтобы годы страданий, отраженные на том лице, и голос, пропитанный болью, наконец обрели покой.

Соль Рихва, Ян Сохи, Хаун и Бэкли Гон медленно вышли из секретной пещеры Ледяного дворца. Стражи с каменными лицами расступились, а затем вернулись на свои места. Видно было, что их преданность не знает границ.

Рихва шла впереди, направляясь ко входу во дворец. Люди, узнавшие наследницу, почтительно кланялись. Это лишний раз подчеркивало, насколько велико влияние Ледяного дворца в Северном море.

Дойдя до ворот, Соль Рихва толкнула Хауна в спину.

— Не мешкай, отправляйся в путь.

— Э? Вы меня выгоняете? — растерянно спросил Хаун, который планировал остаться еще на несколько дней, чтобы составить ей компанию.

— Тебе же нужно скорее доставить это отцу.

Соль Рихва произнесла это так, словно уже поняла его спешку. Он почувствовал, как глаза наполнились теплотой от ее заботы.

Наследница Ледяного дворца отбросила свой обычный надменный вид и с непринужденной улыбкой сказала:

— Честно говоря, я рада, что вы пришли. Особенно ты, Ё Хаун. Ты мой первый друг, которого я обрела вне стен дворца.

— Друг… — промолвил Хаун.

Он думал, что это всего лишь стратегия по привлечению талантов, но, видимо, все было иначе. Желание разделить радости и тяготы с другом, встреченным после долгой разлуки, было ему не чуждо. Сам того не осознавая, он тоже считал Рихву другом.

На слова Хауна Соль Рихва кивнула, как будто это было само собой разумеющимся, и ярко улыбнулась:

— Конечно. Приезжай в гости когда захочешь.

— Я проведу немного времени в Хубэе, а потом обязательно навещу Северное море. Привезу вам подарок.

Услышав это, Соль Рихва охотно кивнула:

— Хорошо. Раз это подарок для наследницы Ледяного дворца, он должен быть впечатляющим. Я всегда оставлю для вас комнату.

Лицо Хауна покраснело, когда он вспомнил, что произошло в тех покоях. Рихва заметила его выражение и многозначительно посмотрела, но смущенный Хаун этого не уловил.

Лишь Бэкли Гон сохранял невозмутимость, крепко держа руку своего спутника.

— Тогда до новой встречи.

Соль Рихва помахала рукой с улыбкой. Ян Сохи с ее «Ледяным клинком», стоявшая рядом, тоже помахала удаляющимся Хауну и Гону.

Хаун, держа руку Бэкли Гона, прошептал:

— Пойдем, домой.

Их следы оставили длинную линию на заснеженных просторах Северного моря. Это был путь домой.

Экстра 5 - Родные края

Хаун замешкался у входа в провинцию Хубэй. После завершения мести он уже однажды приходил сюда, чтобы встретиться с Тан Ганён, но на этот раз все было иначе. Потому что теперь здесь его ждал человек.

Он нервно потрогал кожаный мешочек у пояса. Именно в него Соль Рихва положила «Столетний ледяной кристалл». Хаун волновался, обрадуется ли Ё Ымсок этому подарку. Хотя умом он понимал, что это беспочвенная тревога, сердце сжималось. Ноги будто приросли к земле.

— Родные края, — тихий голос, подобный ветру, заставил его обернуться. Бэкли Гон смотрел на него с улыбкой. Хаун ответил легкой усмешкой. Да, родные края. О чем тут переживать?

— Да, родные края.

Тяжесть в ногах внезапно исчезла.

Они медленно пошли вперед. Некоторые места напоминали прежние пейзажи, другие изменились до неузнаваемости. Хаун заметил, что несколько знакомых лавок исчезли, и осознал, сколько времени прошло.

Вскоре Гон и Хаун подошли к воротам Академии Ёнволь.

По сравнению с прошлым посещением здание было значительно восстановлено. Обрушившиеся стены стали выше и прочнее, а ворота распахнулись, словно приветствуя гостей.

Хаун шагнул внутрь. На тренировочном поле раздавался стук камней. Они последовали за звуком.

Перед ними предстал Ё Ымсок, высекавший на огромной стеле имена тех, кто когда-то был семьей. Его неумелые руки дрожали, а пот стекал по лицу. Он был настолько погружен в работу, что даже не заметил их появления.

На первой строке стелы красовалось имя Хён Уна. В груди Хауна поднялось что-то тяжелое. Гон крепко сжал его руку.

— Ах...

Только тогда Ё Ымсок поднял голову и увидел гостей. Он бросил инструмент и резко вскочил, будто хотел обнять их, но смущенно остановился на полпути.

Хаун поклонился, глядя на растерянного отца:

— Как твои дела?

— О, у нас все хорошо.

Ё Ымсок попытался улыбнуться, но получилась скорее гримаса. Однако его глаза сияли от радости.

— Зачем ты сам высекаешь стелу? Неужели восстановление академии Ёнволь тоже делали в одиночку?

— Нет, одному мне пришлось бы слишком долго. Основные работы я поручил другим, — Ё Ымсок почесал затылок, но затем лицо его стало серьезным. — Но я хотел сделать это сам. Поставить достойный мемориал. Даже если получится неидеально, все поймут.

Ё Ымсок улыбался неестественно, и в его взгляде читалась глубокая печаль. Хаун понимал, каким тяжелым грузом легла на отца боль утраты после того, как ярость мести утихла.

— Ах, я совсем забылся. Принести тебе чего-нибудь попить?

— Нет, спасибо. Я хотел бы поговорить. Ты не против?

Ё Ымсок растерянно кивнул. Просьба сына вызвала в нем смесь радости, смущения и удивления.

— Я... быстро приведу себя в порядок. Можешь подождать в моих старых покоях?

— Хорошо.

Наблюдая, как отец торопливо уходит, Хаун повернулся к Бэкли Гону. Он хотел попросить побыть наедине, но Гон, словно предугадав, улыбнулся и кивнул:

— Мне нужно в город. Подожди здесь.

— Увидимся позже.

Хаун направился по знакомой, но забытой тропе к бывшим покоям отца. В комнате чувствовались следы жизни: скромная постель, книги. Видимо, после разгрома остатков Сон Унхака, Ё Ымсок жил здесь, восстанавливая Академию Ёнволь.

Вскоре вернулся Ё Ымсок с влажными волосами:

— Долго ждал? Я спешил.

— Нет, — ответил Хаун, замечая беспокойство в глазах отца.

Ё Ымсок сел напротив. Хаун, внимательно глядя на его лицо, спросил:

— Если бы ты мог излечить шрамы на лице или горле, ты сделал бы это?

— Ты обо мне спрашиваешь? — Ё Ымсок указал на себя. Хаун кивнул.

— Раньше мне было больно даже смотреть на свое отражение. Но теперь я не хочу избавляться от шрамов. Они напоминают мне о прошлых ошибках. А что... Мой голос тебе неприятен?

— Нет, никогда! — резко возразил Хаун. — Я лишь думал, что если эти шрамы причиняют боль, их стоит вылечить.

— Добрый ты... — пробормотал Ё Ымсок.

Ё Ымсок кивнул. Однако методами медицины Чжуньюань невозможно было восстановить его лицо и шею. Если с шеей ничего не поделать, то хотя бы шрамы можно было бы скрыть, надев маску из человеческой кожи. Но Ымсок не хотел этого делать.

Каждый раз, видя это уродливое лицо, которое даже нельзя было назвать лицом, он вспоминал многое. В основном — страдания, которые годами подгоняли его, словно кнут.

Хаун расстегнул кожаный мешочек на поясе и выдвинул его в сторону Ымсока.

— «Столетний ледяной кристалл». Поскольку я не освоил ледяное искусство, не жди чудес, но он поможет залечить раны на твоем теле. Я принес его для тебя.

— …!

«Столетний ледяной кристалл»! Он не мог сравниться с нэданом десятитысячного огненного карпа или с нэданом секты Инь-Ян, но все же входил в разряд редких сокровищ, которые невозможно получить даже за деньги или власть.

Ымсок сразу понял, что замышляет Хаун. Тот планировал, чтобы он, поглотив кристалл, достиг нового уровня и сбросил старую телесную оболочку.

Искушение было. Ымсок, несмотря на возраст и изношенное тело, все еще был воином.

Но он также вспомнил, как Хаун, после мести Сон Унхаку, охотился на духовных зверей. С тех пор он так и не простил его, но продолжал искать нэданы для отца.

Сердце Ымсока сжалось.

— Хаун, я не могу принять это.

Он покачал головой. Шрамы от нападения, когда его поглотил Сон Унхак, до сих пор мучили его. Но принять такой дар он не мог. Лучше, чтобы Хаун, чье будущее ярче, использовал кристалл.

Но Хаун был непреклонен. Он снова вложил мешочек в руку отца.

— Прими это ради меня.

Между ними повисло тяжелое молчание. Ымсок опустил голову и пробормотал:

— Не знаю, за какие заслуги небо послало мне такого сына. Я был безответственным, никудышным отцом.

— Не говори так. Прошлое не изменить. Прими это, исцели раны и помоги восстановить академию Ёнволь.

Хаун покачал головой, его голос звучал горько. Это был не вопрос прощения — он хотел дать отцу свободу. Не мог оставить следы, оставленные Сон Унхаком, на теле отца.

— …

— Тебе нужно стать здоровее, чтобы встретиться снова. Ты должен сбросить шрамы прошлого, а я — начать с принятия извинений. В одиночку это невозможно. Давай начнем вместе.

«Вместе».

Горло перехватило от волнения. От слез и потрясения. Чувство вины, вызывающее онемение в кончиках пальцев, на мгновение поглотило Ё Ымсока, а затем отпустило.

Оглядываясь назад, он понимал, что сам ничего не сделал, а Хаун уже вырос и стоял перед ним как взрослый. Ымсоку было одновременно грустно и бесконечно благодарно.

Хаун, заметив, как покраснели глаза отца, отвел взгляд в сторону. Ымсок, тронутый заботой сына, поспешно вытер рукавом влажные глаза.

— Хорошо, — кивнул Ымсок. Ни в одном из слов Хауна не было ошибок. Последние сомнения исчезли. Он взял кожаный мешочек из рук сына.

Сев в позу лотоса, Ымсок положил «Столетний ледяной кристалл» в рот. По телу разлилась леденящая дрожь. Хаун, убедившись, что отец погрузился в медитацию, сел позади него, также сложив ноги лотосом.

На самом деле, Ымсоку, не владеющему ледяным искусством, было трудно полностью усвоить силу кристалла. Но Хаун, мастер Хвагён, обладающий энергиями крайнего ян и инь, мог помочь ему поглотить силу.

Хаун положил ладони на спину отца и медленно направил в него свою внутреннюю энергию. Если бы они практиковали разные техники, мог возникнуть конфликт. Однако энергия Хауна была основана на методах академии Ёнволь, что позволило ему безопасно передать силу.

Время текло незаметно. Для Ымсока, погружающегося в состояние муачжигён*, это были лишь мгновения. Хаун же чувствовал каждую секунду. Капли пота выступили на его висках.

П.п.: 무아지경 (муачжигён) — состояние полного самозабвения, при котором боец теряет ощущение «я» и действует инстинктивно, слившись с движением и потоком энергии. В этом состоянии разум чист, техника совершенна, а тело двигается без усилий — как будто само по себе.

Решив, что передал достаточно энергии, Хаун медленно убрал руки, прервав связь. Тело Ымсока слабо светилось. До уровня Хвагён он не поднялся бы, но хотя бы сбросил один слой старой оболочки.

Хаун удовлетворенно улыбнулся. Без его вмешательства кристалл вряд ли дал бы такой результат.

Помогая отцу, Хаун убедился, что тот стабильно циркулирует энергию, и поднялся. Теперь оставалось ждать. Вмешательство извне могло навредить — например, вызвать поглощение демонической энергии.

Выйдя охранять здание, Хаун столкнулся с Суён. Она поклонилась.

— Я буду защищать господина.

— Суён…? Как ты здесь оказалась?

Хаун удивленно уставился на нее. Девушка сдержанно улыбнулась.

— Какая школа приняла бы двойного агента? Я сама ушла из Альянса Мурим, и господин приютил меня.

— Понятно.

Хаун кивнул. Раньше он считал, что она отравила его, но теперь зла к ней не испытывал. Он видел, как она разоблачала коррупцию Сон Унхака.

У них были разные пути, но цель — одна.

Спустившись в город, Хаун с удовольствием наблюдал за оживленными улицами. Сначала он найдет Гона, а потом вернется в академию Ёнволь, чтобы дождаться пробуждения отца.

Хаун, размышляя о том, где он может быть, вспомнил книжную лавку, где когда-то покупал книги по эротике. Может, там есть книга с какими-нибудь полезными техниками? Вспомнив, как Бэкли Гон умолял его отпустить, чтобы он мог пойти и немного изучить искусство обольщения*, Хаун усмехнулся.

П.п.: 방중술 (Банчинсыль) — традиционное искусство обольщения или эротические практики.

Он вспомнил об этом и его улыбка стала еще более зловещей, прямо как у его возлюбленного.

Хаун, уже собравшийся уходить, вдруг замер на месте. Ему показалось, что в мелькнувшей мимо лавке он увидел знакомого. Перед заведением с вывеской «Специализируется на сомён*» стоял повар, усердно нарезающий ингредиенты. На первый взгляд лицо его было совершенно обычным. И все же оно казалось ужасно знакомым.

П.п.: Сомён — корейская холодная лапша.

Эти странно нервные черты… Неужели?

— Божественный лекарь Чонсу? Что вы здесь делаете, управляя рестораном? — широко раскрыл глаза Хаун.

Этот человек когда-то был врачом в Хубэе, а в Синьцзяне помог Хауну и Бэкли Гону встретиться, будучи последователем Демонического культа Магё. Раньше он казался подозрительным, но теперь, зная, что Чонсу помог Бэкли Гону бежать и до сих пор хранит верность, Хаун даже обрадовался.

Чонсу, моментально узнав возлюбленную своего господина, пожал плечами:

— Сейчас я всего лишь повар. Выиграл кулинарный конкурс, опыт достаточный.

— Нет, я не о квалификации. Почему последователь Демонического культа открыл здесь заведение? — спросил Хаун.

Чонсу округлил глаза:

— Разве вы не знаете?

— Что именно?

— Сейчас вся эта улица принадлежит Бэкли Гону. После исчезновения академии Ёнволь и краха клана Ян из-за коррупции, торговля здесь замерла. Но недавно наш господин скупил землю и здания. Нанимает талантливых поваров, чтобы заполнить пустоту.

— …Что? — Хаун открыл рот от изумления.

— Видите соседний дом? Там мастер по приготовлению дунпаожу*. Напротив — повар, делающий невероятное усянжанжу. А вон то здание — целиком пивоварня. Привезли мастера, который славится ароматным вином. Впереди — эксперт по сычуаньской кухне. Острый вкус у него чистый и яркий. Там — гуандунская кухня, рядом — утка по-пекински. Сейчас ищут мастера по пельменям.

П.п.: 동파육 (дунпаожу) — китайское блюдо из тушёной свиной грудинки, приготовленной на медленном огне в соевом соусе с сахаром, имбирём, рисовым вином и специями. Мясо получается мягким, сочным и буквально тает во рту.

Происходит из китайской кухни (особенно Чжэцзян), но популярно и в Корее. Название связано с именем поэта Су Дунпо (苏东坡), который, по легенде, придумал этот рецепт.

오향장육 (усянжанжу) — традиционное блюдо, представляющее собой отварную говядину, маринованную в пряном соусе с пятью специями (오향).

— Что за…? — Чем больше говорил Чонсу, тем больше Хаун поражался.

— Уже ходят слухи, и гурманы со всего Мурима стекаются сюда. Семейные путешественники тоже. Скоро эта улица станет знаменитым гастрономическим местом не только в Хубэе, но и во всем мире.

Хаун не находил слов. Он не понимал, что Бэкли Гон задумал. Чонсу, раздавливая чеснок боковой стороной ножа, равнодушно добавил:

— Кому-то повезло. Стоило сказать, что любишь вкусно поесть, как возлюбленный покупает целую улицу и превращает ее в рай для гурманов.

Услышав это, Хаун покраснел. Вдруг он заметил идущего к ним невероятно красивого мужчину с бутылкой вина. Это был Бэкли Гон, выглядевший довольным. Увидев Хауна, он помахал рукой.

Покупка целого здания «Нефритового павильона» была лишь началом. Оказалось, он приобрел почти все самые оживленные улицы возле академии Ёнволь.

— Ты уже встретился с Чхоном? — спросил Бэкли Гон, наблюдая, как Хаун в изумлении разевает рот. Видимо, Чхон уже вкратце объяснил ситуацию.

— Что вообще происходило в Хубэе, пока меня не было?!

— Ну как? Тебе нравится? — игнорируя вопрос, Бэкли Гон улыбнулся.

— Конечно, нравится! — горячо кивнул Хаун. Но его все равно мучило любопытство:

— Мы же договорились путешествовать вместе. Зачем ты собрал все лучшие рестораны мира на одной улице?

Он думал, они будут скитаться, пробуя местные блюда и наслаждаясь пейзажами. Даже без постоянного дома свобода казалась привлекательной. И главное — они были вместе.

Ответ Бэкли Гона оказался неожиданным и трогательным:

— Ты все время хотел вернуться сюда.

Он улыбался так, будто нарушал все правила мироздания: слишком красивый, слишком нежный.

Хаун почувствовал, как замешательство растаяло, уступив место странному удовлетворению и счастью. Он никогда не задумывался об этом, но рядом с Бэкли Гоном его слабость к красивым лицам становилась очевидной.

С каких пор мир начал казаться таким прекрасным?

— …Дурак.

— Разве я когда-то был гением?

Боже, если Хаун скажет, что хочет завоевать Мурим, Бэкли Гон, судя по его напору и ресурсам, начнет готовить армию.

— А если я захочу покорить весь Мурим? — спросил Хаун, поддразнивая.

Бэкли Гон ответил с серьезным видом:

— Заняло бы лет пятьдесят. Хочешь?

— Не надо.

Хаун погладил его щеку. Им было все равно, что они посреди шумного рынка. Он обнял Бэкли Гона за шею:

— Ты мне нравишься. Очень.

Блестящее признание. Бэкли Гон рассмеялся, чувствуя, что все счастье мира в его объятиях.

— Люблю тебя.

Хаун и Бэкли Гон забыли о времени. Их счастье, казалось, длилось вечность.

Где-то рядом послышалось ворчание Чхона: «Если бы не наш господин, я бы облил их холодной водой!» Чуть дальше Ха Суён махала рукой: «Мастер проснулся!»

Хаун улыбался, глядя на лицо самого прекрасного мужчины в мире. Его мир был здесь.

«Заклятый друг» Конец.

Страница книги Заклятый друг в интернете

Table of Contents

Том 1

Глава 0 - Пролог

Глава 1.1 - Мы такие хорошие друзья

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Глава 1.5

Глава 1.6

Глава 1.7

Глава 1.8

Глава 1.9

Глава 2.1 - Перепалки

Глава 2.2

Глава 2.3

Глава 2.4

Глава 2.5

Глава 2.6

Глава 3.1 - На краю пропасти

Глава 3.2

Глава 4.1 - Предатель

Глава 4.2

Том 2

Глава 5.1 - Предадтель 2

Глава 5.2

Глава 5.3

Глава 5.4

Глава 6.1 - Внутренний Нэдан десятитысячелетнего огненного карпа

Глава 6.2

Глава 6.3

Глава 6.4

Глава 6.5

Глава 7.1 - Ловушка, и снова ловушка

Глава 7.2

Глава 7.3

Глава 7.4

Глава 8.1 - Семья Бэкли

Глава 8.2

Глава 8.3

Глава 9 - Круговорот судьбы

Том 3

Глава 10.1 - Круговорот судьбы 2

Глава 10.2

Глава 11.1 - Ловушка

Глава 11.2

Глава 11.3

Глава 11.4

Глава 12.1 - Меч кары

Глава 12.2

Глава 12.3

Глава 13.1 - Утоление жажды

Глава 13.2

Глава 14 - Конец

Том 4

Экстра 1 - Охота на духовных существ

Экстра 2 - Размеренный полдень

Экстра 3 - Отношения

Экстра 4 - Посетители Ледяного дворца

Экстра 5 - Родные края

О книге