Глава 0 - Пролог

На кончиках пальцев была холодная вода. На мгновение я подставил пальцы под воду, капающую с конца серебристого, блестящего крана. Я подставил ладонь, поймал воду и побрызгал ею на лицо. Сначала вода даже не показалась мне холодной. Стекая по коже, она была похожа на древесную стружку.

Я повторил это снова, и снова, и снова, и наконец моя кожа начала чувствовать. Температура воды на моем лице, ощущение капель воды, стекающих по щекам и на кончик подбородка, медленно возвращались ко мне, а вместе с ними и бодрость. Мое зрение начало приобретать четкость, хотя до этого я видел только вспышки и мерцания.

Я ухватился за раковину и поднял голову. В зеркале на меня смотрел промокший мужчина, лицо которого напоминало труп. Слишком много алкоголя и слишком много наркотиков. Протрезвев, я почувствовал, как меня захлестывает волна раздражения. Я ел и пил как сумасшедший, болтал и бредил, смеялся и играл как маньяк, но в итоге ощущал лишь чертову пустоту.

Пятна от воды на рубашке, насквозь пропитанной холодной водой, расползались по груди. Не было ничего более неприятного, чем мокрый воротник на моей шее. Я грубо откинул назад прядь волос, которая намокла и прилипла ко лбу.

- Мистер Чон.

В нескольких шагах от меня, прислонившись к стене, стоял мужчина и смотрел на меня. Он был красив, с темными глазами под оливково-коричневыми крашеными волосами. Его рост составлял около 180 см, он был широкоплечим, я не мог не заметить, что он худой. Но каким бы худым он ни был, он был мужчиной.

- Вы хотите что-то сказать?

Я спросил, вытирая струйку воды с кончика подбородка, и он, не отвечая, шагнул ко мне. Бесцеремонно вытащив из кармана платок, он вытер рукой нижнюю часть подбородка. Он был еще влажным, поэтому я позволил ему сделать то, что он хотел, и он с широкой улыбкой вытер мое лицо. Легким прикосновением он украл каждую каплю воды с кончиков моих ресниц. Затем он вытер заднюю часть моей шеи и слегка наклонил голову в мою сторону. Его горячее дыхание откровенно соблазнительно прижалось к моему уху.

- Я делаю отличный минет.

Что? Вопрос промелькнул в моем все еще ошеломленном сознании, но затем утих. Вопрос был очевиден. Затем я вспомнил, кто этот красивый мужчина передо мной. Ему было около 20 лет, но мне показалось, что он выглядит старше, и он был актером, которого проталкивало его агентство. Он громко разговаривал со своим менеджером или боссом агентства, утверждая, что может пройти прослушивание самостоятельно. Я был удивлен. Как парень, который утверждает, что получит роль благодаря своим актерским способностям, может так хорошо сосать то, что находится между ног у мужчин?

- Ты просишь меня трахнуть тебя в задницу?

- .......

Мужчина на мгновение застыл, услышав мой ответ. Уголком глаза я заметил напряжение на его лице. Он притворялся спокойным, но его тело дрожало. Он меня боится.

Да, если он меня боится, я готов был спустить его с крючка, лишь бы он знал свое место и не высовывался. Я чувствовал себя не так паршиво, потому что во мне еще осталось немного наркотиков...

- Возьми его в рот.

Я нежно прошептал последнюю фразу, и вскоре мужчина опустился передо мной на колени. Пока я смотрел вниз, он расстегнул пряжку моего ремня. Брюки расстегнулись, ширинка соскользнула вниз с характерным звуком, а руки, стягивающие с меня нижнее белье, были твердыми. Он делает это уже не в первый раз, подумал я, когда влажный горячий язык лизнул мой член. Щекочущее ощущение, распространяющееся от нижней части живота, до копчика, было физиологически обосновано, но это также был жар, разливающийся по моему одурманенному телу, и кровь, приливающая к моему члену.

Я опустил взгляд, чтобы посмотреть в лицо мужчины, заглатывающего мой член. У него были длинные ресницы над полуприкрытыми глазами. Настолько длинные, что я подумал, не отбрасывают ли они тени на его бледное лицо. Из-за этого мне казалось, что он довольно симпатичен для мужчины, но я не уверен. Я не был слишком впечатлен, когда мой член постепенно начал набухать во рту мужчины при стимуляции.

Он жадно сосал мой член, издавая фыркающие звуки. Он старался так сильно, что его лицо было залито потом. Удовольствие, конечно, было. Приятное чувство распространялась от нижней части моего живота.

Но почему-то эта чувство ничем не отличалась от ощущения, ползущего под кожей жука. Экстаза не было, и желания кончить, тоже. Удовольствие было удовольствием, но неприятным.

- ...Ха.

Я издал короткий вздох, и мужчина поднял глаза. Он выглядел смущенным. Ему было неловко, что он так долго сосал, поэтому он жадно подхватил мой член и стал заглатывать его. Лицо у него стало красным и затекшим, и ему пришлось подавить тошноту, пока он засасывал мой член глубоко в горло, что он делал с большим мастерством.

- У тебя это хорошо получается.

Я пробормотал, положив руку на голову мужчины и поглаживая его мягкие волосы, и его лицо вытянулось. На него нахлынуло облегчение. Он вытащил мой член изо рта, похабно ухмыльнулся и провел им по своей щеке. Я ухмыльнулся ему в ответ. Медленно опустив член с его лица, я погладил тыльной стороной ладони его улыбающиеся щеки.

А потом я ударил его по лицу.

- Ах.

Я сильно размахнулся и не смог контролировать силу.

Мужчина вскрикнул и повалился назад. Черт. Тыльная сторона руки болела. Кожа мужчины была мягкой, но тыльная сторона руки болела. Должно быть я ударил его неправильно. Боль нарастала, но к ней добавилось неприятное ощущение от удовольствия, вызвавшее всплеск раздражения.

- Какого черта, я не кончаю.

Он был грязным, не просто грязным, а чертовски грязным. Я должен был помыть его, должен был почистить, но все, что я получил, - это пятно слюны и никакого облегчения от своего желания. Я чувствую себя как дерьмо.

Я пнул червяка в живот.

Плюх.

Я начинал пинать его с боку, а он лишь свернулся калачиком.

Мне стало не по себе. Ноги не болели, но тыльная сторона ладони, которой я ударил человека по щеке, горела и болела. Еще раздражало, что пришлось нагнуться, чтобы помочь ему подняться. Я сжал руку изо всех сил, волосы застряли между пальцами, и мужчина закричал, что он умирает. Не обращая внимания на крики, я потянул его за волосы. Не в силах сопротивляться, тело поднялось на ноги подчиняясь моей силе, и мужчина, все еще держась за голову, зашатался, следуя за мной по пятам.

- Ах… директор.

Когда я открыл дверь ванной, он закричал, но я продолжил идти, все еще держа его за голову. Когда я дошел до комнаты, в которой должен был находиться, я пинком открыл дверь. Она распахнулась с громким стуком, и находившиеся внутри мужчины замолчали и повернулись, чтобы посмотреть на меня. Их шокированные взгляды были просто уморительны.

- Давайте успокоимся. Я найду того ублюдка, который притащил этого парня, и посажу его рядом с ним.

- Ю Хва!

Ублюдок ответил на мой вопрос, выдавая, что знает парня, которого я схватил за волосы. Держать его было грязно и неприятно, словно рука была не в волосах, а среди кучи жуков, но я мог потерпеть еще несколько шагов. Я бросил мужчину, которого тащил, перед президентом агентства под названием EMP Entertainment. Тот упал, ударившись о пол с громким стуком. Человек, валявшийся на полу перед своим боссом, задрожал, и это подстегнуло мой садизм. Теперь мне кажется, что все сойдет с рук.

- Это вы господин Пак, тот самый, кто заставил его пойти за мной в ванную и отсосать мой член?

Лицо господина Пака побледнело от моего вежливого вопроса. Он посмотрел на меня шокированными глазами, затем на актера из своего агентства, который лежал на полу весь в крови. Должно быть, он приказал ему это сделать, потому что я не хотел говорить ни слова. Увы, как я помнил, именно он не так давно толкнул актрису в мою постель.

- Эта сучка Гахье или что-то в этом роде так распустилась, что я трахнул ее в зад, а она, видимо, что-то недопоняла.

Но даже тогда, сколько бы я не пытался, я не мог преодолеть порог удовольствия. Внутри меня все кипело от желания кончить, и я был разочарован тем, что не могу это контролировать. Когда удары сзади и глубокие толчки не привели меня к пику, я достал обмотанный презервативом член и засунул его в ее плотно сжатый анус. По ощущениям это не было похоже на классическое проникновение, но было восхитительно, и больше всего мне нравилось, как эта сучка корчилась и кричала в гребаном безумии боли. Она хватала меня за волосы и терлась своей едва мясистой попкой о мою руку, и я каждый раз украдкой сжимал ее, и это все равно немного заводило, и я мог ее трахнуть. Но это не означало, что я должен был превратить в одержимого фетишиста.

- Директор Чон...

- Этот перспективный актер обслюнявил весь мой член, рассказывая о том, как хорошо он умеет сосать.

Мой голос эхом отдавался в комнате, которая уже лишилась всех звуков, кроме моего дыхания. Я не говорил громко, но мой низкий голос было отлично слышно в этой тишине.

- Я так и не смог кончить. Наверное, мой член мудак.

Я добавил свой юмор, но никто не засмеялся. Хихикал только я один, а остальные были бледными и молчаливыми.

- Это, это, это.... директор.

- Или этот парень – слишком плох.

Президент агентства вздохнул, не в силах больше обращаться ко мне.

Готово. Он дрожал, не в силах помочь себе, не в силах позаботиться о дрожащем актере у моих ног. Действие наркотика почти закончилось, но теперь я действительно наслаждался. По крайней мере, я не чувствовал себя пустым.

Я мог придумать еще более восхитительные вещи, которые можно делать в этой восхитительной ситуации. Рассмеявшись, я пнул мужчину на полу, который был весь в крови всего от нескольких ударов, и слабак вздрогнул от неожиданности, почувствовав мое прикосновение. Это было забавно, потому что он был свеж, как только что пойманная рыба. Поэтому я рассмеялся.

- Думаю, тебе придется доказать, что ты делаешь отличный минет.

И босс, и актер смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Ах, я опять не сумел объясниться. Я все время забываю, что глупым людям нужны подробные и вежливые объяснения.

- Это займет всего минуту, верно? Ты говоришь, что хорошо сосешь, так что если ты заставишь кончить господина Пака за одну минуту, я извинюсь и дам тебе главную роль в фильме режиссера Чана, а также извинюсь за то, что не смог кончить, потому что мой член – мудак.

То тут, то там слышались вдохи. Мне нравится тишина. Звук дыхания слышался без помех, и только по нему уже можно понять, что они чувствуют. «Он сумасшедший».

Даже когда я это подумал об этом, панические вздохи заставили меня почувствовать себя лучше из-за моего низкого поведения.

- Или.

Я протянул руку и схватил бутылку пива, стоявшую на столе. Не прилагая особых усилий, я ударил ею об угол стола, и бутылка разлетелась вдребезги, оставив в моей руке острые осколки.

- Ты собираешься разорвать себе лицо этим?

Так, осталось 10 секунд.

10.

9.

8.

Когда человек паникует, он понимает, что это нелепо. Но его тело, кажется, движется первым. Когда счет начался, человек на полу вскочил на ноги и, упав между ног босса, стал пытаться расстегнуть его ремень. Президент Пак начал помогать ему, но его руки так сильно тряслись, что он мог издавать только дребезжащие звуки, и ничего не получалось. Когда счет дошел до двух, он наконец стянул брюки, и то, что он вытащил из трусов, было просто чудовищно. Я не хотел видеть ничего хуже, поэтому крикнул, чтобы игра началась.

- Поехали!

Я включил секундомер на своем мобильном телефоне, и голова мужчины погрузилась в пах босса. В ушах Пака раздался гортанный стон.

- Что вы делаете? Вам не нравится?

Повернув голову, чтобы посмотреть на людей в комнате, я проглотил раздраженный вздох. Кто-то вздрогнул, когда наши глаза встретились. Да, черт возьми, люди, не трогайте меня, если знаете, что боитесь. Не трогайте меня. Делайте, что вам говорят.

- Не весело?

Мое лицо исказилось, и я зарычал. Но тут в толпе один из сообразительных парней вскочил на ноги и закричал.

- Ну же, постарайся.

Раздался взрыв хохота. Как и ожидалось, первым быть оказалось труднее всего. Как только первый из них стиснул зубы, остальные начали вставать, крича и подбадривая.

- Ким, Ким Ю Хва, покажи нам свои навыки!

- Брат, Ю Хва, давай!

Психология толпы – действительно интересная вещь.

Вскоре толпа, движимая чувством вины, сплотилась в единое целое. Не я один так живу. Все остальные ничем не отличаются. Меня просто вынудили оказаться в такой ситуации. Возможно другие пытаются как-то самооправдаться. Никто меня не остановил, все прикидываются жертвами. Вместо этого они решили парализовать разум этим безумием и превратили комнату в горнило лихорадочного бешенства.

Это было зрелище, отталкивающее до ужаса и в то же время уморительно смешное.

- 30 секунд.

Сказав это, аплодисменты стали еще громче. Актер Ю Хва очень старался. Но проблема была в господине Паке. Похоже у него была эректильная дисфункция, но он так нервничал, что у него даже не было эрекции. Время от времени, член, выглядывающий из-под губ актера, оставался вялым. Конечно, за минуту кончить невозможно, но он должен хотя бы стоять.

- Давайте, господин Пак, у него неплохая техника, и я пытаюсь работать с вами в одной команде, но если вы не сделаете этого, мне придется подпортить ему лицо. Пятнадцать секунд!

Были слышны заглатывающие звуки, но никак не стоны, который он издавал, когда он сосал мой член. Вытянутое красивое лицо актера было в крови от моих побоев, а теперь оно было испачкано слезами, соплями и слюной. Побледневший президент задыхался, словно собирался умереть. Я переводил взгляд с мобильного телефона на лица и ухмылялся.

- Время на исходе. Шесть, пять, четыре.

Комната скандировала в унисон, когда начался обратный отсчет. Крики переплетались.

Три!

Два!

Один!

- Стоп.

В тот момент, когда секундомер показал ровно 01:00.00, я схватил актера за затылок и развернул его шею, оттаскивая от паха босса. Его член уменьшился до размера моего большого пальца. Я заливисто усмехнулся.

- Черт, он мог бы хотя бы встать.

К этому времени в комнате снова стало тихо. На этот раз не было слышно даже дыхания.

- Открой рот.

Я приказал ему, глядя сверху вниз, и его глаза дрогнули. Моя рука все еще дрожала, и я вспомнил, что ударил его, вернее, одна сторона его красивого лица распухла. Она распухла снизу, и меня одновременно взяла жалость, и слегка завораживало то, как это выглядело.

- Рот.

Он сделал, как было велено, хотя уже немного устал от слез, капающих из опухшего глаза.

- Открой.

Мужчина, который по моей команде вздрогнул, словно пораженный молнией, открыл рот как раз вовремя, чтобы я успел вздернуть одну бровь. Его челюсть открылась со звуком ржавых шестеренок.

Его рот был чист. Я знал, что так и будет. Никаких следов спермы. Раздался леденящий кровь смех.

- Сука.

Я выругался и затем он вскинул голову, его глаза расширились, зрачки увеличились, когда он посмотрел на меня. От страха у него на глазах выступили слезы, и я увидел, что он подумывает о побеге. Как ты посмел, да еще и передо мной. Это было смело.

В тот момент, когда он показал, что собирается двигаться, я поймал его вздернутый подбородок и сжал. Я притянул его к себе, крепко прижал его голову к своему бедру и посмотрел на него сверху вниз. Я не мог не рассмеяться при виде его бледного, заплаканного лица.

- Ик, одной минуты было слишком, слишком мало!

Мужчина кричал, хватаясь за мою руку, которая держала его подбородок, и пытаясь отодвинуть ее. Его слова заглушались хваткой на подбородке, но я смог понять. Мои пальцы болели, когда он пытался вырваться из хватки, но я старался изо всех сил. Я знаю, что времени у него было мало, но это была хорошая ставка, как для развлечения, так и в качестве оправдания, верно? Мне жаль, что он попался сегодня, но это того стоило.

- Я слышал, что ты делаешь хороший минет.

Сказав это, я улыбнулся. Лицо мужчины омрачилось отчаянием. Он всхлипнул, из него вырвалась серия сдерживаемых рыданий. Я почувствовал, как мне снова становится немного стыдно. Черт, если бы он сосал с таким лицом, то, возможно, я смог бы кончить.

Я поднял опущенное лицо и посмотрел на беспорядок. Актеру как-то удалось расправить брюки, но он так вспотел, что с лица текло. То, как он задыхался, словно вот-вот умрет, было просто уморительно.

Но в конце концов и актер, и босс оказались отвратительными слугами.

Что бы я ни делал, что бы ни предпринимал, удовольствие и отвращение невозможно было отделить друг от друга. На меня нахлынуло новое чувство беспомощности, и настроение упало до самого дна. Поэтому я снова рассмеялся.

- Ты хочешь чтобы я это сделал?

Я спросил, стараясь говорить дружелюбно, но босс только заикался и запинался. Он пробормотал что-то вроде: "Что, ничего, э-э-э, что?

- Или хочешь, чтобы это сделал президент?

Я держался за носик бутылки, и когда протягивал ее ему, в него угодил острый осколок. Но я не собирался быть вежливым и облегчать ему задачу. Я не хочу порезаться.

Обливаясь потом и задыхаясь, босс смотрел на меня дрожащими глазами. Похоже, он вот-вот расплачется. Этому красавчику-актеру не к лицу плакать, а слезы мужчины средних лет не могут быть приятными. Было бы не так неприятно, если бы он весело относился ко всему происходящему, играм и пари, но вокруг не было ни одного человека, способного на это, особенно мужчин. У меня кровь стынет в жилах, когда я это вижу.

— Будет больнее, если это сделаю я.

Больше не было ни веселья, ни волнения. Думаю, мне следует побыстрее исполнить свой приговор, пойти домой и поспать. Я не люблю следы крови на своих руках.

Но поскольку господин Пак сказал, что не будет этого делать, у меня не было другого выбора, кроме как сделать это самому. Настроение было испорчено, и мне это не очень нравилось, но я должен был быть уверен, что получу свою ставку.

Поэтому я поднял руку, державшую бутылку, чтобы быстро покончить с ним.

Достаточно было лишь слегка задеть его щеку.

— Эй, директор Чон.

Если бы не оклик, я бы сделал из его лица такую тряпку, что он больше никогда не осмелился бы выступать. Я повернул голову в сторону звука, гадая, кто же так нагло зовет меня. В открытом дверном проеме стояло знакомое лицо.

— Успокойся.

Он улыбался, но его нервозность была ощутима; это был человек, который просил называть его моим другом, потому что мы были одного возраста. Не знаю, дошел ли шум в комнате до бара или кто-то в туалете увидел, как я затаскиваю этого актера в комнату, но в любом случае это не имело значения. Не то чтобы я был настолько взволнован, чтобы ставить его на место, особенно когда знакомое лицо просит об одолжении.

— Я даже не взволнован.

Реагировать подобным образом немного раздражительно. Несмотря на то, что я улыбнулся ему и сказал это по-дружески, он рассмеялся и вспотел.

— Джэхан, сделай мне одолжение, а?

Это была всего лишь небольшая сварливость, всего лишь шутка, но он был напуган. Я уронил разбитую бутылку, которую держал в руках, на пол. Отпустив подбородок актера, я погладил его по потной голове. Взрослый мужчина покачал головой в сторону пола и всхлипнул. Надеюсь, мне только кажется, что я чувствую запах рыбы и что у него мокрые брюки между ног. Даже его потные руки стали отвратительными.

— Думаю, теперь ты не сможешь выступать, раз у тебя все лицо разодрано.

Я достал из кармана пиджака носовой платок и вытер им руки, а затем посмотрел на господина Пака. Президент Пак почувствовал облегчение, но он все еще потел и пыхтел, как будто попал под дождь. Надеюсь, он достаточно умен, чтобы понять, о чем я говорю: испортить ему лицо означало, что он не сможет зарабатывать на жизнь как актер. На самом деле я не испортил ему лицо, но результат должен быть тот же.

— Надеюсь, я тебя больше не увижу.

Я выбросил носовой платок, которым вытирал руки. Мягкая улыбка была бонусом.

Я не отказался от приглашения Ли выпить еще. Было уже за час ночи, но я знал, что не смогу уснуть, как только вернусь домой. Бессонница была моей хронической проблемой. Я не мог сказать, сколько прошло времени. Три часа сна за ночь - для меня это очень много. В тяжелых случаях я мог днями или неделями обходиться без сна, а с таблетками засыпал только тогда, когда мои нервные связи становились истертыми и я больше не мог этого выносить.

— Вообще-то я давно хотел тебя кое с кем познакомить.

Когда мы шли по коридору в другую комнату, Ли что-то бормотал себе под нос. Я этого ожидал. Я не могу сказать, когда это началось. Даже если это упаковано как вступление, это просьба о помощи. Нет более красивого названия для того, чтобы оказать услугу за небольшую цену, чем быть другом. Этот человек, этот нервный, криво усмехающийся, этот безумец, этот псих, этот мой друг - и все ради того, чтобы воспользоваться мной.

— Он режиссер, дебютировал с независимым фильмом, и он меня очень впечатлил. Так что тебе стоит встретиться с ним.

Этот случай немного хуже и более утомительный: ко мне обращается режиссер из компании, которая не только управляет кинотеатрами, но и занимается прокатом, производством и инвестированием в фильмы. Я никогда не был поклонником такого рода лоббирования. Я занимаю эту должность по необходимости, и иногда мне попадаются действительно хорошие фильмы, но такой подход я не могу оценить.

Конечно, в баре я не сторонился таких вещей. Я постоянно пил, принимал наркотики, тайно или открыто, и дурачился с теми, с кем был. Но когда вы делаете что-то, что принято называть безумием, на это есть причина. Тем не менее, даже когда я совершал безумные поступки, люди не думали, что я совершаю безумные поступки, потому что они ненавидели людей, которых я лоббировал. Я считаю, что они просто чокнутые, но у меня свои стандарты.

Когда мы добрались до комнаты, Ли Кен Вон потянулся к ручке, чтобы открыть дверь, но вместо того, чтобы сделать это, он вдруг оглянулся на меня. На его лице была широкая ухмылка.

Его взгляд был странным.

— Он даже красив, бывший актер.

Он заговорил тихим голосом, как будто говорил о чем-то очень секретном.

Ну и что.

— Какая связь между тем, чтобы быть красивым и съемками в кино?

Я пробормотал это, не понимая, что мои бредни еще больше искажают мое мнение.

Не знаю, как он воспринял мою ухмылку, но Ли Кён Вон распахнул дверь с самодовольным выражением лица.

— Да ладно, вы что, веселитесь? Я здесь с очень, очень, очень важным человеком!

Я продолжал улыбаться, и Ли Кён Вон, который смотрел на мое лицо, видимо, принял улыбку за чистую монету, потому что засмеялся вместе со мной. Парень, который усадил меня сзади, был очень взволнован.

— Это господин Чон Джэхан, директор TY Entertainment.

Он очень ухоженный, поэтому выглядит аккуратно, но в то же время он очень страшный, а еще он очень веселый и забавный, а еще мы знакомы еще со школы. Хаха.

Ли Кён Вон был назойливым субъектом, но когда дело касалось актерского мастерства, он часто переходил черту, и я не возражал против его задиристости. Ли Кён Вон был милым, но, как он сказал, я знаю его со школы, поэтому привык к его задиристости.

Сначала представив меня, Кён Вон Ли представил троих мужчин в комнате. Я знал, что членский бар, которым руководил Ли Кён Вон, был местом, которое посещало множество людей из индустрии развлечений. Разумеется, собравшиеся мужчины тоже были частью трапезы. Первый представленный мужчина также был президентом небольшого агентства по работе со знаменитостями. Словно он не привык находиться в таком положении, он все время тер руки о бедра и нервничал. Мужчина рядом с ним сказал, что он сотрудник только что открывшейся кинокомпании, но он меня тоже не интересовал. И наконец, третий являлся режиссером. Поскольку я также отвечал за распространение и инвестиции, неудивительно, что Ли Кён Вон хотел взять меня с собой. Если здесь все пойдет хорошо, фильм будет снят в кратчайшие сроки, а TY также занимается кинобизнесом и имеет множество кинотеатров в Сеуле и других регионах, поэтому распространение и показ будут проходить гладко. Восприятие становится всё более и более искажённым, так какую же лажу мне здесь делать? Когда из моего тела вытекло более половины энергии алкоголя и наркотиков, остались только чувства пустоты и беспомощности, и у меня не было мотивации. Я чувствовал себя очень грязным. У меня такое ощущение, что если мне попадется хотя бы один кусочек ворса, я могу разорвать его в клочья.

Итак, независимо от того, поздоровались ли люди, представляющие друг друга, я достал сигарету и зажег ее. Двое мужчин, которые пытались поздороваться, глядя мне в глаза, неловко замерли. Однако Ли Кён Вон был слишком взволнован, чтобы заметить ледяную атмосферу.

— А вот это! Посмотрите господин Чон. Он такой милый режиссер, правда?

Ли Кён Вон был так взволнован, что почти кричал. Он так громко кричал, что я подумал: "Какой замечательный парень, какой замечательный парень, какой замечательный парень, какой замечательный парень". Я выдохнул сигаретный дым и уставился на Ли Кен Вона, пока он не помог режиссеру подняться на ноги.

— Несчастный актер, которого породила эта эпоха! Но гениальный человек, который начал вторую жизнь в качестве режиссера, Юн! Хи! Сон!

На мгновение я даже забыл закурить.

Стоящий мужчина был довольно высоким. По сравнению с Ли Кён Воном, который прижимался к нему рядом, его рост казался около 185 см. Длинные глаза с одинарными веками под черными бровями производили впечатление. Хотя глаза не были маленькими, они имели острую ауру за счет резко расширенных уголков глаз. Его нос, который в наши дни выше, чем у большинства популярных актеров-мужчин, также способствовал его красивому лицу. Нос слегка выступал посередине и был немного изогнут в сторону, так что это определенно не был нос, выращенный с помощью врачей.

Даже губы у нее были красивые, ни толстые, ни тонкие.

Но не только потому, что он был красив, он привлек всеобщее внимание.

Это был не первый раз, когда я видел знаменитостей мужского или женского пола с самой высокой ценой. Независимо от его истории, человек, который бросил карьеру актера, не был таким ухоженным, как он. Были парни покрасивее и женщины покрасивее. И все же я был так удивлен, что не мог оторвать от него глаз.

Просто невыразительное лицо с хорошо сомкнутыми губами и острыми глазами.

Потому что это было лицо, которое я запомнил.

— Что, ты заворожен! - поддразнил голос.

В голосе слышались насмешливые нотки, но мне было все равно. Я пытался выкинуть это лицо из памяти. Это был мужчина с бледной абрикосово-кремовой кожей и томным выражением лица. Впервые я увидел его в дораме в качестве второстепенного персонажа, и когда увидел его на экране, его бледное лицо улыбнулось белоснежной улыбкой.

— Мой Хи Сон все-таки красавчик, не так ли?

— ...Юн Хигём. Юн Хи Сон - сценическое имя, но я его больше не использую.

— А, я так и сказал. Кстати, господин Хигём, господин Хигём, но на самом деле я слежу за ним с тех пор, как был актером. Хи Сон.

Второстепенный актер с декадентским лицом, у которого, как мне казалось, не было ничего, кроме невыразительного выражения лица. Я смеялся над экраном. Эта улыбка сверкала. Настолько, что это ослепляло мои глаза. В этот момент у меня в груди стало тесно, а в животе стало неспокойно, как будто у меня сжалось дыхание.

— Мне было так грустно, что я внезапно перестал сниматься.

Я растоптал его.

Не дай мне увидеть тебя снова.

— В любом случае, Джэхан, опомнись, эй. Хигём действительно красивый. Но сценарий еще лучше. Я бы предпочел, чтобы это красивое лицо идеально смотрелось на экране.

— Что плохого в том, чтобы быть красивым?

Мой бормочущий голос был холоден. Я попыталась засмеяться, как обычно, но у меня скрутило живот. По какой-то причине ни одна моя лицевая мышца не шевелилась. Холодный голос был просто жестким. Не как я.

— Итак.

Он сказал, что стал режиссером, но его кожа, белая, как абрикосовый крем, загорела сильнее, чем раньше, вероятно, потому, что он много обгорал. Лицо, смотревшее на меня, все еще выглядело декадескным, но ощущение сонливости, которое было раньше, исчезло. Напротив, у него грубое и сухое лицо. Оно было таким же сухим, как пустыня, и таким же твердым, как скалы.

— Вы хотите сказать, что собираетесь меня развлекать?

Тем не менее, оно ярко сияло. Оно было не таким бледным, как раньше, но сверкало белым. Свет, который все еще не померк, кажется, стал более интенсивным.

Снова.

Я был полон решимости раздавить его.

Глава 1

В какой момент обостренное чувство кульминации стало настолько болезненным? Пульсирующий жар внутри моего тела вызывает зуд, заставляющий чувствовать дискомфорт. Может быть, это из-за того, что наркотики, которые я принимал с юношества, разрушили мое тело. У меня не было привычки принимать наркотики, но наркотические оргии, на которой я занимался сексом, была моим самым большим удовольствием в подростковом возрасте. Я перепробовал, все, что только можно и даже сейчас их принимал.

Может быть, сексуальная дисфункция – это побочный эффект лекарств? Но еще несколько лет назад особых проблем не было. Он хорошо стоял и хорошо функционировал. Нет, неправильно говорить, что у меня снизилась половая функция. Каждое утро моя эрекция была болезненно твердой, и он все еще мог стоять прямо, как только его стимулировали, будь то прикосновение, минет или секс.

Но черт, кончить это другое дело.

Мне все еще было приятно, когда я засовывал его в рот или дырку и трахал. Это правда, что рот и плоть, сжимавшая мой пенис, доставили немалое удовольствие. Ощущение эякуляции также было.

Но оргазма не было. Это была самая большая проблема. Сколько бы я ни тряс свой пенис, что бы я ни делал, кульминации наслаждения, промелькнувшей перед моими глазами, было невозможно достичь. Это было настолько приятно, что я думал, что смогу кончить и даже если мой живот напрягался как от кульминации, этого не происходило. То же самое было, когда я ел много экстази и занимался сексом. Это не означало, что я не мог кончить, но главное было удовольствие.

Через некоторое время я превратился в тело, не ощущающее существенной разницы между сексом и мастурбацией.

— Вы не собираетесь на работу?

Я посмотрел на мужчину, вошедшего без стука. Мне не было обидно, что он вошел без разрешения. Потому что я вообще не запирал дверь в ванную, и если он вошел, то сам виноват, он это заслужил.

— …Вы простудитесь.

Он опустил руки в воду, в которой я замачивал свое тело, и щелкнул языком.

Разумеется, я наполнил ее горячей водой и погрузился в нее, но теперь она была такой же теплой, как и мой оргазм. Вздохнув, мужчина мокрыми руками собрал окурки с плитки возле ванны и выбросил их в мусорное ведро, и спросил.

— Хотите, я вызову девушку?

Или мужчину. Парень, который преследует меня как тень, добавил это. Он порядочный человек, но просто не понимает моих проблем. В целом, как и думают все остальные, за день я подвергаюсь стольким видам стимуляции, что не сосчитать. Только никто не понимает, как это раздражает и расстраивает. Если у вас эрекция 24 часа в сутки, но вы не можете кончить, вы поймете мои проблемы. Если кто-то проживет так хотя бы один год, он поймет, как много я уже страдаю от проблем с эякуляцией. Но так как все остальные спокойно могут дойти до пика и получить свою дозу удовольствия, то я не могу понять их проблем.

— Я позвоню трем или четырем, и вы сможете трахнуть кого-то из них. Думаю, Вам это понравится.

— У меня был случай, когда я трахал парня, который в этот момент трахал, кого-то другого, так что это уже не весело. Думаешь, есть секс, которым я не занимался?

Он закрыл рот на мою точку зрения.

— Итак.

Он посмотрел на часы с напряженным лицом.

— Хотите, чтобы я Вам отсосал?

— Сукин сын. Он уже мертв. Спасибо.

Мне даже не хотелось представлять, что это мужчина с большим телом, как у медведя, и такой страшной мордой, что на нем остался след от ножа, уткнется головой мне в промежность. Но я все-таки представил это себе, и жар, который наполнял мое тело, мгновенно утих. Это отлично сработало.

Одна мысль о том, что я вставлю свой член в его задницу, заставило его утонуть.

— Поторопитесь и выходите. Мы опаздываем.

Чертова нянька. Я обругал его, но он все равно заставил меня встать из ванны, не меняя выражение лица. Я поднялся, в результате чего вода вылилась из ванны.  Дав воде стечь, я направился в комнату. Халат, который я не снял, зайдя в ванну, был полностью мокрым и давил мне на плечи. Когда я стянул его и бросил под ноги, теплая влага растеклась по полу. Я помыл тело и волосы под душем, а когда вышел, сухой халат был уже готов. Я не стал хорошо вытирать мокрое тело, но надел халат и прошелся по волосам полотенцем. Словно нянечка, мужчина обыскал гардероб и достал мне одежду.

— Пора завтракать.

— Я не буду есть.

После моего ответа он взглянул на экономку, стоявшую позади него.

Хотя никто его об этом не просил, он продолжает играть в няньку. Преданность – это хорошо, но чрезмерная преданность мешает.

Все время, пока я сушил волосы, он наблюдал за мной, чтобы узнать, нужно ли что-нибудь сделать.

Ким Тэ Ун. Он был на год старше меня, но был словно моими руками и ногами, хотя мы были ровесники. Мы выросли вместе и ходили в одну школу, но слово «друзья» нам не подходит. Мы не были людьми, которых можно было бы назвать друзьями, и чувства, которые мы испытывали друг к другу, были сухими. Я хотел именно этого, а он знал свое место и положение. Если я сын хозяина, то он сын слуги. С юных лет ему промыли мозги, что было естественно заботиться обо мне и служить мне, находясь рядом со мной, и он жил так, как его учили, поэтому мы с ним не могли быть друзьями.

— Господин Ким.

— Да.

Ответив, он взглянул на мою голову, задаваясь вопросом, беспокоят ли его мои недостаточно сухие волосы. Я высушил их феном и намазал воском. Если так высохнет, то будет выглядеть нормально, а нижняя часть высохла достаточно, чтобы одежда не промокла, но я не знаю, почему он чувствует такое беспокойство.

Не обращая внимания на этот взгляд, я надел жилет и застегнул его, а парень помог надеть мне пальто.

Я осмотрел себя в зеркале, проверяя как выгляжу.

— Вчера меня познакомили с парнем по имени Юн Хигём.

Нет, это было сегодня утром? В любом случае это не важно.

— Проведи небольшое рассле…

— Актер Юн Хисон?

Ах. В тот момент, когда он сказал это, в моей памяти воскресли некоторые воспоминания. Если подумать, я однажды уже говорил что-то подобное. Каким-то образом сегодня мое настроение ухудшилось с самого утра. Это было похоже на дежавю. Ха-ха. Я засмеялся.

— Нужно надлежаще выполнять мои поручения, чтобы не расследовать одного и того же парня дважды.

— ....

— Лицо этого ублюдка все еще сияет, не так ли?

Взгляд Ким Тэуна стал суровым. Это странно.

Было довольно много людей, на которых я наступал раньше, но ни один из них не запомнился. Почему?

Поскольку Ким Тэун так хорошо справлялся со своей работой, мне не пришлось видеться с ними дважды. Деликатность и перфекционизм, не сочетавшиеся с его медвежьей внешностью, были смешны, но я с радостью отметил, что его перфекционизм дал трещину.

Яростная жесткость его лица вполне удовлетворяла.

— …Вы встретили его снова?

— Похоже, что он все еще работает в киноиндустрии.

— Я позабочусь об этом.

— Я хочу посмотреть на это, так что принеси мне немного материалов.

— Директору нет необходимости встречаться с ним третий раз.

— Это правда, но он сказал, что будет искать меня. Он выглядел очень воодушевленным, так что, думаю, я увижу его снова. Это наглый парень дал вам пощечину, господин Ким.

Я все еще смеялся, говоря об этом. Я рассмеялся еще больше, когда в моей памяти возникло это красивое лицо. Наглый ублюдок. Возможно, это потому, что он раньше работал в индустрии развлечений, но его навыки флирта были не очень хорошими.

***

— Тогда обслужи меня.

Ли Кён Вон вздрогнул от моего голоса, который был холоднее, чем обычно, поскольку, похоже, он наконец прочувствовал атмосферу в комнате. Двое мужчин, которых впервые представили мне, застыли, не зная, что делать, а воздух в комнате стал таким холодным, как будто его понизили на несколько градусов.

— Джэ, Джэхан...

Он позвал меня, но даже не взглянул в мою сторону, а только посмотрел на Юн Хигёма.

— …Вы этого хотите?

Ах!  Кто-то, возможно, Ли Кён Вон, или кто-то еще, глубоко вздохнул.

Взгляните на него. Посмотрите на этого дерзкого ублюдка. Мне пришло в голову, что черные глаза человека, задавшего вопрос, были в несколько раз надменнее самих слов. В его запавших глазах, блестел яркий свет. Обычно, это не было так провокационно.

— Если я скажу, что хочу этого. Ты собираешься сосать мой член?

— …Если Вы хотите.

Хисон! Ли Кён Вон позвал его так, будто ответ Юн Хигёма был для него неожиданным.

Да ладно, он волен это сделать.

Думал ли он, что Юн Хигём, который тоже работает в индустрии развлечений, будет чистым и невинным, когда его представляют мне, для знакомства, в таком месте? Возможно, для Ли Кён Вона он и был именно таким человеком, но для меня Юн Хигём был не более чем шлюха. Если вы хотите, чтобы я для вас что-то сделал, вы заплатите мне за это своим телом или дадите Ли Кен Вону то, что он хочет.

Конечно, Ли Кён Вон хочет тело Юн Хигёма.

Шлюха заслуживает того, чтобы к ней относились как к шлюхе. Прежде чем сделать несколько глотков, я потер сигарету, догоревшую до края фильтра, о пепельницу и сказал Юн Хигёму.

— Снимай штаны и ложись на стол. Я вставлю тебе.

Послышался звук, будто Ли Кён Вон сглотнул. Двое других мужчин были белыми, как полотно, не в силах пошевелиться. Черные глаза, смотрящие на меня, тоже дрожали. Я наслаждался реакцией Юн Хигёма, хоть это и не сильно меня впечатлило.

Я посмотрел на Юн Хигёма, который, похоже, не собирался снимать одежду. Свет в его глазах, который все это время вспыхивал, немного потускнел, но он по- прежнему был чертовски красив.

— Или ляг и раздвинь ноги. Как сказал Ли Кён Вон, делать это, глядя на красивое лицо, тоже неплохо.

— Джэхан. Да ладно, почему… Это не так.

— Если нет, я все испорчу. Тогда ты будешь тем, кто будет инвестировать в фильм и выпускать в кинотеатр?

— Или я сделаю это за тебя и твой чертов член будет счастлив.

— Ох, это не так, я не стал бы знакомить кого-то с тобой с таким намерением. Джэхан, у тебя плохое настроение? Мне не стоило тебя звать с таким настроением.

— Нет, у меня сейчас очень хорошее настроение.

Потом я громко рассмеялся. И только когда я приподнял уголки рта, чтобы засмеяться, я понял, что вовсе и не смеялся, а рычал. Когда я злился, я предпочитал улыбаться. Но сейчас я показывал свое недовольство открыто, с честным лицом. Это действительно было не похоже на меня.

— Потому что у меня хорошее настроение, я собираюсь трахнуть его, хоть он и не в моем вкусе.

Мне никогда не нравилось трахать тело, которое было выше и в лучшей физической форме, чем я. Поскольку я не был геем, мне больше нравятся мягкие женщины, чем мужчины. Единственное, что можно было почувствовать во время возбуждения во рту мужчины, это мое желание. Тем не менее, я даже не могу достичь кульминации, будь то в анусе, во влагалище или во рту.

Однако я не был тем человеком, который отчаянно пытается ощутить сильную жажду подчинения, подложив под себя тело, которое больше меня, поэтому я никогда даже не обнимал мужчину с лучшим телосложением, чем я. От одной мысли о стонущем подо мной гигантском человеке меня тошнило.

Поэтому лицо Юн Хигёма, может быть, мне и нравится, но не его тело.

Тем не менее, я все равно трахну его один раз, а потом вложу в этот проект деньги, чтобы он окупился.

— Что ты делаешь? Снимай это.

Однако Юн Хигём не пошевелился. Разве это не прекрасная возможность? Если он скажет, что не может продать свое тело, потому что вокруг есть глаза, это невесело. Его жизнь упала в сточную канаву настолько, что он мог продать себя, но нет ничего более жалкого и нелепого, чем показывать гордость. Глаза Юн Хигёма дрожали, как будто произошло землетрясение.

— …Я не хочу…

Тихий голос царапал мои уши. Его голос, который был немного более глубоким, чем раньше, был действительно сексуален. Он, вероятно, будет стонать от боли, а не просто стонать. Но я думаю, тогда все равно было бы приятно услышать такой стон. Возможно, было бы неплохо изнасиловать его, если бы он сказал, что не хочет этого. Подумав об этом таким образом, мое сердце почувствовало облегчение.

Да, ну, я покажу ему свою щедрость, выслушав пару слов, прежде чем приступить к делу.

— Когда мы встретимся снова, я собирался извиниться.

— Что?

На мгновение моя поверхностная доброта, ставшая достаточно щедрой, чтобы проявить к нему снисходительность, была разбита вдребезги.

Встретимся снова. Извиниться.

Оба слова я никогда не ожидал услышать из его уст. Мы уже знали друг друга? Я смотрел на него с любопытством. Должно быть, это было плохое воспоминание, но я вообще не мог понять, о чем он говорил.

— Извиниться?

Какие извинения. Я даже этого не понял.

— Есть ли что-то, за что Юн Хигём должен передо мной извиниться?

Юн Хигём молчал, и от этой тишины мое сердце задохнулось. Черт, я думал, что произошедшее — это конец, но это был не конец, и стало еще хуже. Такое ощущение, что моя голова была набита дерьмом, в том смысле, что я не мог вспомнить ничего, за что он мог бы принести мне «извинения». Сколько бы я ни думал об этом, сам по себе инцидент не был тем, за что Юн Хигём заслуживал извинений.

- Я помню, как ходил на ту вечеринку, но после этого ничего не помню.

- …

- ...

- Что это за что-то, чего я не помню, и за что ты должен извиняться?

- ...Я встречусь с Вами наедине и расскажу.

- А, ты не хочешь, чтобы другие люди об этом слышали? Ли Кен Вон, убирайся и забери всех с собой.

Ли Кён Вон поднялся по моей команде.

О, он использовал свой мозг? Его гордость задевает то, что он слушается меня на глазах у других, поэтому ему нужно выгнать остальных. Поскольку слова выйти к Ли Кён Вону и другим исходят из моих уст, то они послушают мои слова. Он умен для актера. Нет, он смог стать режиссером, потому что он умный.

Однако Юн Хигём покачал головой и остановил Ли Кён Вона. Одной рукой он взял его за руку, чтобы не дать уйти.

- Поскольку это мое извинение, я сам приду к Вам.

В этот момент я снова кое-что осознал и громко рассмеялся. Посмотрите-ка на это. Он так естественно предусматривает следующие встречи, что это вызывает любопытство. Даже если ему действительно есть за что извиняться, даже если я этого не помню, это должно быть сделано для того, чтобы заинтересовать меня. Из-за этого актеру Юн Хисону пришлось отказаться от актерской карьеры. Возможно, он обратился к режиссеру, потому что не смог вернуться в качестве актера после того, как его заклеймили по делу о наркотиках. Но ему не обязательно передо мной извиняться. Я тоже был в этом замешан, хотя я жил прекрасно, но его жизнь разрушена. Я увлекся этим на какое-то время, но втягиваться в это надолго не было причин.

Я встал и наклонил голову к Юн Хигёму. Расстояние было довольно большим, но до него можно было дотянуться. Я слегка сжал руку.

Шлепок.

Голова Юн Хигёма дернулась с ярким звуком. Ли Кён Вон, находившийся рядом с ним, закричал. Мои ладони горели.

Глава 2

Шлепок.

Голова Юн Хигёма дернулась с ярким звуком. Ли Кён Вон, находившийся рядом с ним, закричал. Мои ладони горели.

— Господин Юн Хигём, вы неплохо разбираетесь в людях. Ли Кён Вон познакомил вас с кем-то интересным?

На моем лице появилась улыбка, а тон оставался спокойным. По позвоночнику пробежал холодок, и этого было достаточно, чтобы сердце заколотилось. Ситуация была неясной. Из того, что я помнил, ему не за что было извиняться. Возможно он хотел спровоцировать меня, и его намерения попали точно в цель, потому что на мгновение я заколебался, но решил не отвечать.

— Почему бы тебе не подойти сюда со своими самодовольными извинениями.

Я поборол желание ударить его снова, по щеке, где уже начал появляться красный след.

Я рассмеялся.

***

Большинство фильмов, которые я нашел, были стабильно кассовыми. Я просматривал сценарии и планы, а при необходимости не только вкладывал средства, но и проводил кастинг. Я проявлял явную инициативу, выбирая фильмы других продюсерских компаний, а также фильмы, к производству которых я приложил руку. Иногда продвигал разноплановые фильмы, не обращая внимания на ценность имени режиссера. Даже если они не приносили много денег, они делали хорошую работу по укреплению имиджа у зрителей. Я не вкладывал деньги в фильмы, которые не собирались приносить прибыль, но я также использовал этот инструмент, чтобы отсеять неудачников, когда это было необходимо. В прошлом году я намеренно направлял к нужном мне цели главу инвестиционной команды. От производства до дистрибуции и маркетинга - я всегда был практичным человеком и занимался всем, чем хотел. Я выбирал работу, исходя из своих интересов или потребностей, но никогда не работал меньше других. Когда я не мог уснуть, дни проходили за различными занятиями и работой.

Иногда я делал вещи, которые другие члены совета директоров могли бы назвать "превышение полномочий», но никто не возражал. Сама компания была моей, даже если я носил только титул директора. Сама группа компаний была моей.

Еще в раннем возрасте было решено, что я стану преемником TY. Мой дед, председатель Чон Се Джин, король этого королевства, глубоко любил своего старшего сына, моего отца. Он оплакивал его раннюю кончину, и очень дорожил мной, единственным его следом в этом мире. Умеренно оправдывая его ожидания, я мог легко получить то, чего так сильно хотели братья моего отца и мои кузены. Меня устраивало, что семейный бизнес, передавался от председателя правления Чон Се Джина моему отцу, Чон Тхэ Ёну, и  перешел ко мне, Чон Джэхану, и никто из родственников не осмеливался подняться по карьерной лестнице.

Поэтому с того момента, как я потерял родителей, не было ни одного дня, чтобы я не жил как хищник. Даже среди родственников второго и третьего поколений, оказавшихся в похожей ситуации, никто не смел меня трогать.

— Я слышал, что ты подкинул проблем Ли Кён Вону.

Человек, который подошел ко мне, был Ю Ха Чжун, которого, как и Ли Кён Вона, я знал уже давно. Его отец руководил бизнесом, который занимался в основном дистрибуцией и транспортировкой.

— Проблем?

Я улыбнулся и спросил,что именно я сделал, а Ю Ха Чжун попытался оправдаться.

— Ах, не думаю, что это важно, но кажется Ли Кен Вон действительно испугался. Ты всегда был добр к нему, приглядывал за ним. И теперь ты сказал ему хватит, и он начал нервничать.

— Может, я немного переборщил. Я был под наркотиками и не в себе.

Я отступил и дал ему отдышаться, Ю Ха Чжун рассмеялся. Была одна причина, по которой я отпустил его, не оказав дальнейшего давления. Я знал, что если упомяну Ли Кён Вона, то обязательно всплывет другая история.

— Должно быть, он утомил тебя, своими рассказами, о том, что нашел сокровище. Это очевидно.

— Сокровище?

— Он сказал, что показал его тебе, но твоя реакция была настолько холодной, что с тех пор он держит его при себе и никому не может показать.

— Он умолял меня позволить ему снять фильм и заработать денег.

— Ааа. Он выглядел воодушевленным. Юн Хигём или что-то в этом роде.

— …

— Это тот самый парень, да? Актер, который попался на наркотиках и испортил себе жизнь.

— ...

— Разве ты не был на вечеринке, где подставили Чхве Сон Тэ той ночью?

Это было пять лет назад, когда мне было двадцать семь, и это был большой скандал с участием чеболя, политика и знаменитости, но это была только часть истории.

Вершиной айсберга был Юн Хисон.

Если детей других чеболей и политиков похоронил Чхве Сон Тэ, то Юн Хисон был похоронен с другими знаменитостями, попавшимися на удочку на наркотиках. Юн Хисон, вероятно, не знал, что это была вечеринка с наркотиками и оргией. Вечеринка, которую он считал просто пьянкой, оказалась его первой и последней такой вечеринкой. В тот самый день. В тот день, когда он впервые попробовал наркотики, с ним произошел неприятный случай.

— Я даже не помню, сколько наркотиков принял в тот день.

— В какой момент ты ушел?

Я просто не помнил. Через несколько дней после этого случая я очнулся в больнице, мое тело было разрушено острой передозировкой. Ким Тэун сказал, что я ушел и позвонил ему, но я ничего не помню. Юн Хисон... Я помнил, что видел Юн Хигема на вечеринке, но все было как в тумане. Конечно, я знал всю историю того дня. Хотя, скорее знал, чем помнил.

— Я не помню, ты что-нибудь знаешь?

— Не знаю, я даже не видел, как ты уходил домой. В любом случае, кто-то сказал мне уйти, и я ушел, но позже я услышал, что сразу после этого приехала полиция..... Если бы меня поймали, я бы закончил как Чхве Сон Тэ.

Уф, меня трясет при одной мысли об этом.

Я проглотил слова и смочил рот пузырьками шампанского.

Похоже, между мной и Юн Хигём всё-таки что-то произошло. В общем, никто почти не помнил тот день как следует, большинство помнили только то, что убегали в панике, потому что приехала полиция. Сходством в этих историях было то, что многие видели как я зашел в комнату, а следом за мной, Юн Хигём.

Почему этот ублюдок сказал, что придет извиняться, но даже носа не показал?

— Ли Кён Вон побежал жаловаться в твою жилетку?

— Кто... Я это просто услышал.

Раздался леденящий душу смех. Я потянулся к сигаретам на столе, достал одну, прикурил. Я не мог удержаться от смеха, даже втягивая дым глубоко в легкие. Ю Ха Чжун смотрел на меня, его лицо было белым, как простыня. Взгляд полный ужаса. Он выглядел в ужасе от того, что я мог сделать.

Его черные глаза, возможно, и дрожали, но они не были испуганными. Самоуверенный ублюдок.

— Ха Чжун.

— А?

Я рассмеялся, глядя на то, как он заметно заволновался от того, что я позвал его. Я вспомнил самоуверенное лицо Юн Хигёма, и моя улыбка стала еще шире.

— Позвони Ли Кён Вону.

Если он пытался спровоцировать меня, то ему это удалось, если он рассчитывал на вторую или даже третью встречу, то он добился своего.

— Пришлите ко мне Юн Хигёма, пусть он придет ко мне в номер.

Будет интересно послушать, о чем он хотел поговорить.

Когда я подошел к номеру, Юн Хигём уже стоял у двери. Я взглянул на него, и открыл день своим ключом, даже не здороваясь. Он последовал за мной внутрь.

Мужчина в черных джинсах и винтажной темно-синей вязаной кофте с крупной вязкой выглядел элегантно, но был явно не к месту в этом номере. Мода - это лицо, поэтому даже если ты высок и широкоплеч, но одет в лохмотья, ты не сможешь скрыть, что на тебе старая одежда, выдающаяся за винтаж. Мне не хотелось сидеть за одним столом с Юн Хигёмом, который выглядел так.

— Ты не против, что тут только мы?

Не велев ему садиться, я оставил Юн Хигёма стоять и стал зажигать сигарету, засовывая ее в рот. Я любил смеяться. Я смеюсь, когда у меня хорошее настроение, и я смеюсь, когда у меня плохое настроение. Но когда передо мной стоял Юн Хигём, улыбаться было трудно. Он просто смотрит на меня, не говоря ни слова, хотя не представляет для меня никакой угрозы. Когда он стоит передо мной, мне кажется, что за мной кто-то гонится. Мне казалось, что я стою на краю обрыва, но меня все время толкают назад.

Не говоря уже о том, что мне это не очень нравилось.

— Тебе нравится отель или мне отвезти тебя к себе домой?

Иногда встречались такие, кто очень хотел попасть ко мне домой. Действительно, вхождение в мое личное пространство было чем-то вроде особого обращения, а он вел себя высокомерно, как будто был достоин такого особого обращения, надеясь, что, войдя в мое личное пространство, я также приму его в свое сердце.

— Было бы достаточно, если бы это был офис господина Чона.

На мгновение я не смог удержать нить разговора и промолчал.

Я воспринял это как знак того, что он может раздвигать ноги в офисе, пока никто не видит, но не думаю, что он имел в виду именно это.

— Вы не пустили меня, когда я пришел в офис, но вы позвали меня сюда, поэтому я был немного удивлен.

— Ты заходил в офис?

— Да, трижды..., Вы не знали?

Ах, Ким Тэун, ты ублюдок. Я проглотил ругательство и поклялся причинить ему проблем. Зная, что я иногда лично встречаюсь с режиссерами или своими сценаристами, чтобы получить сценарии, если в компанию приходил представитель кинокомпании и искал меня, с ним должен был связаться мой секретарь. Не знаю, сделал ли он это ради меня или потому, что не хотел, чтобы я трогал Юн Хигёма, но не кто иной, как Ким Тэун, скрыл визит Юн Хигема в офис, чтобы он не добрался до моих ушей.

— Тогда расскажи мне.

Тэун сейчас был не так важен. Ким Тэун заслуживает того, чтобы завтра на работе ему набили морду.

Когда я наконец сел, Юн Хигём до сих пор молчал. Казалось, он подбирал слова, пока я снова и снова вдыхал и выдыхал дым. Как раз в тот момент, когда мое терпение было на исходе и я гадал, чего же, черт возьми, добивается этот ублюдок, Юн Хигём наконец заговорил.

— За то, что вы помогли мне добиться испытательного срока..., я подумал, что должен поблагодарить вас.

Испытательный срок? На этом слове возникла пауза. Юн Хигём, впервые совершивший преступление, должен был получить условный срок, но его ситуация была хуже: в его доме нашли марихуану и экстази в таких количествах, которые он сам никогда бы не употребил, поэтому я был уверен, что его посадят в тюрьму. Но условный срок?

Я прикусил губу. Ким Тэун, сукин ты сын. В голове снова промелькнула эта мысль. О ситуации мне сообщил Ким Тэун, пока я долгое время находился в больнице из-за острой передозировки.

«Юн Хисон был арестован как действующий преступник, и, хотя он отрицал все, что было обнаружено в ходе расследования, похоже, его должны будут приговорить к тюремному заключению.»—  Выслушав доклад, я лишь кивнул головой. Я был доволен, что мне больше не придется видеться с Юн Хисоном. К тому времени, как меня выписали из больницы, инцидент уже стерся из моей памяти.

Несмотря на то что он впервые совершил преступление, я предполагал, что его приговорят к нескольким месяцам тюрьмы. Если бы это был я, я бы отделался условным сроком, но Юн Хисон не мог.

Он отделался условным сроком? А я помог ему, сам того не зная.

— Если ты собирался поблагодарить меня и извиниться, то почему пришел только сейчас?

Я сказал это уверенно, но при этом я чувствовал себя неловко.

Я не хотел этих извинений.

— ..потому что я не мог с Вами встретиться.

Я сдержал желание сейчас же позвонить Ким Тэуну. Мне захотелось растоптать его и задушить, как только он появится мне на глаза.

Этот ублюдок говорит, что работает на меня, но это не похоже на то. Зная мой характер, нетрудно было догадаться, что я сделаю, если Юн Хигём снова появится передо мной. Он препятствовал нашим встречам и держал его вне поля моего зрения. Пять лет Ким Тэун защищал от меня Юн Хигема.

Конечно, я уже понял, что этот дерьмовый ублюдок заметал мои следы, уводил жертв из-под носа и похлопывал по спине, чтобы я потерял интерес. По большому счету, даже эти действия были мне на пользу. Я совершал злодеяние, но только Ким Тэун беспокоился о моей карме. Я никогда не просил его беспокоиться обо мне, но я был не настолько низок, чтобы смеяться над его заботой обо мне, поэтому оставил его в покое. Так что Ким Тэун стал моим тормозом.

Я знаю, что так же было и с Юн Хисоном пять лет назад.

Но эмоции не следуют за разумом. Я не знаю, почему. В случае с Юн Хисоном я не собирался спускать все на тормозах, но Ким Тэун обманул меня. Хотя я знал, что за человек, мой секретарь, я подумал, а не одержим ли Ким Тэун Юн Хигёмом и не хочет ли он увести его у меня.

— Спасибо- это все, что ты хотел мне сказать?

Я спросил со злостью в голосе, пытаясь стряхнуть с себя недовольство Ким Тэуном. Настроение у меня было неважное, но мне по прежнему было что сказать, поэтому я сдержался. Он сказал, что ему нужно извиниться, а не поблагодарить меня. Юн Хигём не успел произнести и пары слов, как открыл рот с выражением сожаления.

— Тогда, пять лет назад…

Я изобразил безучастное выражение лица, чтобы не выдать, что понятия не имею, о чем идет речь. Он сказал, что не помнит, что произошло, но выглядел так, будто знает.

— Я слышал, что Вы попали в больницу из-за экстази, которое я Вам дал. Мне так жаль... Пять лет назад…

В этот момент раздался мой смеющийся голос.

Хаха, это так странно. Так вот кто это был.

Мне показалось, что это был не голос Юн Хигёма, но это точно он. В ушах появился звон. И тут я кое-что вспомнил. Раскрасневшиеся щеки, нехарактерно налитые кровью глаза и губы, от которых сильно пахло алкоголем. Он приоткрыл губы и я увидел на языке две белые таблетки. Я уже принял таблеток, но даже когда я думал об этом, я не остановил свои губы, не остановил язык, который проникал в мой рот и проталкивал экстази в горло... Я не останавливал его.

Вот дерьмо.

Я с трудом сдерживал ругательства, которые бурлили внутри. Я не в первый и не в последний раз закидывался наркотиками, но теперь мне было ясно, почему я переборщил с таблетками в тот раз, до острой передозировки. Это был единственный раз, когда я перебарщивал с лекарствами до такого состояния. Кто-то накачал меня еще больше. Я смутно помнил, что кто-то заставил меня принять еще больше таблеток.

Но я не мог вспомнить, кто это был, да и раньше меня никто не пичкал лекарствами, так что мне было все равно. Я просто поклялся быть осторожным в будущем.

Я не мог поверить, что я вот так просто отпустил свое прошлое. Это был Юн Хигем, который своим похотливым языком закинул в меня, уже не трезвого, еще больше наркотиков. Раньше в воспоминаниях лицо было размытым, но теперь я видел его совершенно отчетливо.

По словам Юн Хи Гёма, я помог человеку, который накормил меня чрезмерным количеством наркотиков и поставил мою жизнь под угрозу. Насколько же большим идиотом я выглядел в его глазах?

На этом извинения Хигёма не закончились.

— ...И за это я тоже хотел извиниться. Мне очень жаль.

Я понятия не имел, что еще он мог сделать, чтобы извиняться передо мной после рассказа про наркотики. Последовало одностороннее признание.

— В свою защиту скажу, был под наркотиками. Я совершил ошибку, даже если это была случайность... Я знаю, что это было непростительно. Мне очень жаль.

Я не показывал этого, но искренне запаниковал.

— Я направил сценарий в несколько инвестиционных компаний. Господин Ли Кен Вон пытался мне помочь, но я не хотел пользоваться его услугами, поэтому отказался. Я встретился с господином Чоном, чтобы..., чтобы извиниться за то, что произошло в тот день, и поблагодарить Вас.

Это безумие. Я все еще не понимал, что происходит. Выслушав его, я понял ситуацию. Я встречался с ним только один раз, пять лет назад, на той наркотической вечеринке, и, возможно, я был просто весел, смеялся и улыбался под кайфом. Должно быть так.

Юн Хи Гём накачал меня наркотиками и его отпустили с испытательным сроком, хотя я был на грани смерти... Это было недоразумение. Должно быть, по недоразумению он считал меня хорошим человеком, поэтому встретился со мной через Ли Кён Вона, чтобы выразить свою благодарность и извиниться, но мое отношение в тот день, должно быть, сильно отличалось от того, что было на вечеринке с наркотиками.

— Надеюсь, вы не подумали ничего плохого, ведь я никому не рассказывал о том, что произошло в тот день, и не собираюсь использовать это для шантажа директора Чона.

Здесь с Юн Хигёмом произошло еще одно недоразумение. Я был расстроен из-за того, что он сделал со мной, но извинения мне не нужны.

Неважно, говорил ли он, что не собирался мне угрожать, или нет. Однако у меня сжалось сердце, когда я понял, что то, что Юн Хигём сделал со мной в тот день, можно было использовать как средство шантажа.

— Валяй, шантажируй.

Я встал, сделал несколько шагов и подошел к тому месту, где он все еще стоял.

— Сделай это. «Инвестируй в меня, или я тебя разоблачу». Ну же, шантажируй меня.

— ...Я же сказал, что не собирался этого делать.

— Раз ты сделал что-то непростительное, за что ты хочешь извиниться господин Юн Хигем?

Юн Хигём коротко вздохнул. Его черные глаза были непоколебимы. Внезапно я вспомнил, что он ответил мне, когда я вошел в комнату и спросил, не хочет ли он меня развлечь.

«Если Вы этого хотите». Он сказал, что использует свое тело, если это поможет унять мой гнев, потому что он совершил против меня преступление.

— Расскажи мне, что ты со мной сделал.

— .......

— Когда ты извиняешься, ты ведь на самом деле хочешь, чтобы тебя простили, не так ли? Так расскажи.

Выражение лица Юн Хигёма стало странным. Мы с ним смотрели друг на друга. Я притворялся, что помню, хотя ничего не помнил. Когда Юн Хигем рассказал мне о том, что накачал меня наркотиками, я удивился, но внешне это не вызвало у меня никаких эмоций. Я по-прежнему не проявлял никаких признаков волнения.

А вот Юн Хигём, молча принимающий свою вину, теперь дрожал. Казалось, он понимал, что я должен все помнить, но говорил что-то странное.

Юн Хи Гём снова вздохнул. Несмотря на то что его изгнали из индустрии развлечений за наркотики, он показался мне очень честным человеком. Он должен был быть честным в своих благодарностях и извинениях, и судя по его словам, он был бескомпромиссным.

Поэтому Юн Хигём признался в своем грехе.

— Я…

Его голос, до жути приятный на слух, слегка дрожал.

— Я спал с директором Чоном…

— …

Спал. Я не мог понять такое простое слово. Нет, я бы не понял этого сразу, как бы вы он не выразился. Спал. Он не стал бы извиняться за непростительную ошибку только потому, что спал со мной. Только после того как я наконец сосредоточился, мои мысли направились в нужное русло.

— Твою мать.

Глава 3

Я наконец понял, что он имел в виду.

Ударить кулаком, это красивое лицо, было преступлением против Бога.

Хоть я и ударил его достаточно сильно, огромное тело режиссера только пошатнулось, но не упало. От боли в костяшках я выругался под нос и прижал тыльную сторону ладони к своему лицу.

Голова Юн Хигема вернулась на свое место, поэтому я со всей силы ударил его ладонью. У меня появилось ощущение, будто под рукой что-то взорвалось и в разные стороны полетели брызги крови. Это не остановило меня, я поднял другую руку и снова ударил его по лицу.

Когда это не помогло утихомирить гнев, я поднял ногу и ударил. Удар пришелся в упругий живот и его тело окончательно обмякнув, рухнуло на пол. Я ударил Юн Хигёма еще раз, и еще, и еще, и еще. Я не мог сдержаться.

Ах. Услышав стон Юн Хигёма, валявшегося на полу, я обернулся. Потирая горящие, пульсирующие руки, я пытался остудить жар.

— Блять.

Я не мог ничего вспомнить. Помню, что напился и кто-то накачал меня наркотиками. Только сегодня я узнал, что это был Юн Хигем, но я не помню, чтобы занимался с ним сексом. По свидетельствам разных парней, я вышел, хоть и шатаясь, но на своих ногах. Стряхнул с себя руки всех, кто хотел помочь, и вышел на улицу.

Ким Тэун ждал где-то неподалеку. Он рассказал, что я был на улице и позвонил ему, чтобы он забрал меня. Еще он рассказал, что я был сонный и, кажется, не в себе, но пребывал в сознании, пока не сел в машину, и после того, как заснул в автомобиле, я не просыпался и не очнулась даже дома, после чего меня срочно отвезли в больницу. Лицо Ким Тэуна было бледным. Он кричал, чтобы я больше не принимал наркотики, потому что я не приходил в сознание три дня и он уже решил, что я отправлюсь на тот свет, получать по заслугам. Возможно, то был побочный эффект от наркотиков, или от того что я долго лежал в постели- когда я очнулся, у меня болело все тело: спина, таз, ноги. И даже между ног было чертовски больно. Можно было подумать, что это просто мышечная боль, но у меня также болели ладони и даже костяшки пальцев. Я обнаружил красные следы по всему своему телу, но просто рассмеялся, задавшись вопросом: какая сука, это сделала? Это было не самое лучшее время, чтобы оказаться в больнице, и даже председатель Чон, который питал слабость к своему старшему внуку, был в ярости, поэтому мне нужно было взять себя в руки и разобраться в ситуации. Я оставил ситуацию с Юн Хигёмом на попечение Ким Тэуна и забыл про него, так что мне было не до болящих мышц.

Но как это вышло? Кто с кем переспал?

— Черт!

Я был зол, но в то же время ошеломлен и не мог в это поверить. Была ли эта огромная волна эмоций, на самом деле злостью? Я зол, я зол, я очень зол.

Я был хищником. Я был мужчиной, которого никто не мог победить. Единственные мужчины, которые могли стоять выше меня, были королями, и даже эти короли уважали своих наследников, а никто из мужчин моего возраста не осмеливался встать против меня. Неважно о чем шла речь, не было сомнений, что у меня этого больше и я сильнее. Я установил свои правила- в моем окружении не было никого, кто бы притворялся сильным, хотя на самом деле был слабым.

Но то, что мне сказали, что меня действительно отымели, было не просто шоком- это было немыслимо. В моих отношениях с женщинами, как и в отношениях с мужчинами, я всегда был тем, кто сверху. Хотя мне часто казалось любопытным, что мужчины стонут и кричат от возбуждения, когда я их трахаю, я никогда не задумался о тайнах простаты. Я никак не мог смириться с тем, что сзади меня был бы приставлен член и он касался моей задницы, чтобы удовлетворить чью-то похоть. Это было не мыслимо. Секс - это исполнение моих собственных желаний, а не то, чтобы другой мужчина исполнял их через мое тело. Что за ублюдок осмелился использовать меня в качестве средства для успокоения своего либидо!

Когда я снова обернулся, Юн Хигём едва сидел на полу. Левая щека начала опухать в месте удара кулаком, она была красной от следов моей ладони, не говоря уже об ухе. Затылок был исцарапан моими ногтями, а на губах виднелась неприглядная рана. Он вытер тыльной стороной ладони струйку крови из носа. Его губы были разорваны, и с них капала кровь. Его рука на животе дрожала.

В тот момент свирепое безумие взорвалось во мне. После нескольких дней отсутствия стимуляции, удовлетворяющей мое либидо, в садистских действиях было что-то такое, что меня возбуждало. Я предпочитал звук подавленного дыхания, задыхающегося от боли, сладким стонам, доносившимся до моего уха. Хотя раньше меня никогда не волновал вид разбитого лица, сейчас все было по другому. Вид этой разорванной, кровоточащей плоти вызывал во мне желание погрузить свой член в эти кроваво-красные губы.

Моя гордость, подорванная во время этого разговора, могла быть восстановлена, если бы я просто отымел этого парня. Я все равно не помню, как меня трахали, так что если бы я поиздевался над задницей этого большого тела и забрызгал его спермой, это было бы все, что я запомнил.

Хоть мне и не нравилось тело, я был рад, что нравилось лицо. Трахнув Юн Хигёма, я поклялся вернуться на вершину доминирования.

— Господин Юн Хигём. Прошлое должно оставаться в прошлом.

Я подошел к бывшему актеру, который едва сидел на полу.

Потерев занывшую руку, я улыбнулся. Решив, что буду делать, я мог улыбаться, как подобает мужчине, даже если от этого у меня сводило живот. Запах крови действовал мне на нервы, а руки не слушались после развязного насилия, поэтому даже растегивание ремня принесло мне неудобство и он издал лязгающий звук, когда я срывал его и расстегивал ширинку.

— Думаю, сегодня ты должен удовлетворить меня своим телом. Если у тебя получится— я прощу тебя.

Глаза Юн Хигёма расширились. О, он считал меня хорошим человеком? Это не имело значения. Я не был человеком, который живет оправдывая фантазии других. Я тот, кто живет по собственному желанию и заставляет других подчиняться моим фантазиям.

Рука, протянувшаяся к режиссеру и схватившая его за волосы, не знала пощады. Член был уже наполовину эрегированным. Конечно, меня возбуждал вид распухающих, лопающихся и кровоточащих губ, но это не означало, что я способен на большее насилие. Поэтому Юн Хигём должен будет утолить это неадекватное возбуждение собственным телом. Для начала подойдут его избитые губы и внутренняя часть рта.

Я даже не потрудился как следует спустить брюки, просто расстегнул молнию и вытащил полуэрегированный пенис из трусов и откинул голову Юн Хигёма назад.

— Ух…

Как только губы Юн Хигёма прижались к моему пенису, он застонал. Не знаю, было ли ему больно от того, что мой член терся о его губы, или от того, что они были разорваны. Конечно, его боль меня не касалась, поэтому я грубо потерся о него своим членом и прижал голову к паху. Его губы разошлись, когда мой пенис прижался к ним, и я воспользовался зазором, чтобы просунуть его глубже.

Нащупав своим членом горячую, влажную слизистую оболочку его рта, я одним махом погрузился в его горло.

— Ха.

Руки немного болели от того, что я держал его голову и тряс ею, но в его рту было приятно, хоть и не так как мне хотелось бы. Это был не тот вид секса, от которого хочется кончить сразу, но это было самое сильное удовольствие, которое я получал за последнее время. Особенно меня порадовали сдавленные стоны, которые Юн Хигём издавал, когда я трахал его горло, и я подумал, что кончить можно и так. Конечно, я не думаю, что буду делать что-то с его задницей, чтобы кончить.

Внезапно Юн Хигём схватил меня за бедра.

Мои пальцы впились в его шею и обхватили ее с такой силой, что она задергалась и перестала двигаться. Когда я посмотрел вниз, Юн Хигем закашлялся, пытаясь выплюнуть мой член. Пенис окрасился в цвет крови, смешанной со слюной и другими телесными жидкостями.

— Я ...

Он заговорил надтреснутым голосом. Когда я разжал хватку, чтобы послушать, что он хочет сказать, режиссер отодвинулся от моего члена и вцепился пальцами в пояс моих все еще расстегнутых брюк. Ногти его пальцев, впившиеся в одежду, касались моей голой кожи.

— Я сделаю...сам…

Сказав это, Юн Хигём стянул мои штаны и трусы до колен. Брюки упали к ногам.

Рот, который был вынужден сосать мой пенис, активно поглощал его. С того момента, как головка погрузилась в него, она была засосана до самого корня.

— Тц...

Сила его сосания была нешуточной. В копчике покалывало от ощущения, что меня заглатывают целиком, сдавливая со всех сторон. Юн Хигём жадно двигал головой. Он взял губами ствол, обхватывая его, высовывая, а затем всасывая обратно так сильно, как только мог. Всякий раз, когда он вбирал его глубоко в себя, Юн Хигем сжимая горло, сжимал и головку, отчего задыхался, и мой член стимулировался так сильно, что мне казалось, что он провалится в его пищевод. Его рука нежно обхватила мои яйца, пока он сосал боковую часть моего члена. Когда я раздвинул ноги на ширину плеч, горячая рука обхватила и погладила нижнюю часть яичек.

— Ты, наверное, много практиковался. Мило.

Это был искренний комплимент. Я сказал это так, будто он не собирался продавать свое тело для съемок фильма. Шлюха есть шлюха. Он явно не стоил таких усилий, Ким Тэун.

Юн Хигем так хорошо сосал, что отлично смотрелся бы в камере.

— Хм…

Рука, которая обхватывала мои яички, начала тереть промежность. На этом все не закончилось. Рука режиссера, державшая мое бедро, теперь сжимала ягодицы. Левая рука схватила мою правую ягодицу и раздвинула ее. Пальцы правой руки приблизились к моим яичкам.

—…

Он теребил мой анус.

— Эй, блядь.

Я собирался оторвать его руку прямо сейчас. Я думал, что ударю его по лицу, пну в живот, сломаю наглую руку, которая трогала мою задницу и задний проход, на кусочки. Но, блять.

Мои глаза заволокло пеленой, а спина выгнулась дугой вперед.

— Хмпф…

Стон вырвался с моих губ вместе с дыханием. В пояснице покалывало, электричество пронизывало до самых пальцев ног. С такими ватными ногами пинать Юн Хигёма было невозможно, поэтому я попытался оторвать ему голову, но...

— Ах…

Хигем сильно сосал мой член, и в то же время его пальцы проникали в меня.  Нижняя часть моего тела напряглась, а пальцы, которые впились в меня сзади, раздвинули мои складки. Задыхаясь, я еще больше прогнулся вперед, ноги на мгновение подкосились, и я обмяк.

— Юн Хигем, это...

Пальцы зарылись глубоко и ткнулись куда-то внутрь.

Перед моими глазами сверкнула молния. По позвоночнику пробежали электрические разряды, пронзая все тело. Каждая клеточка моего тела горела, как в огне, грудная клетка сжималась так, что трудно было дышать, и я не мог контролировать дрожь в теле.

Глубоко засунутый палец колол и терся внутри.

Это был тот самый момент.

— О, подожди. Нет... остановись...

Кончик моего языка дрожал, когда звук эхом отдавался в моей голове. Горловой звук. Это был стон, который издал я. Никто не прижимался ко мне, но я чувствовал, как вся тяжесть его тела давит на мое. Я почувствовал жар, как будто плоть касалась другой горячей плоти, хотя наши кожи даже не соприкасались.

—Ах…

Голова горела белым пламенем. Мое зрение стало черно-белым, и каждый мускул в моем теле дернулся. Волнующая щекотка, от которой хотелось содрать кожу, сотрясла все тело, заставив мышцы напрячься. Пик наслаждения стал еще глубже.

Мой член вот-вот взорвется, но не он сводил меня с ума, а мой анус, в котором находились чужие пальцы, и нажимали в нужных местах. Петарды взрывались в голове и в нижней части живота, который горел, как пламя. Потребность извергнуться была неконтролируемой. Чувство освобождения, от которого хотелось кричать, пронзило все мое тело.

— Ах…ха…

Это был головокружительный оргазм.

Мне казалось, что я пробежал босиком вокруг света за один присест. Мои стопы были горячими, ноги - горячими и дрожащими, а тело все еще тряслось. Пальцы, которые неустанно сжимали меня, лениво терлись внутри, словно поглаживая, заставляя извергнуться до последней капли. Когда я подумал, что все кончено, сперма продолжила выливаться и выливаться, когда я понял, что наконец опустел, мне казалось, что я рухну от изнеможения. Ха. Дыхание перехватывало от содрогания.

Пронзившие меня пальцы выскользнули, и рука нежно обхватила задницу. Мой член, который только что эякулировал, встретился с чужими губами, с незнакомым звуком. Стимуляция была настолько сильной, что я неистово задрожал. С трудом заставив себя подняться, я посмотрел вниз. Хигем целовал головку моего вялого пениса, собирая в рот остатки спермы. После семяизвержения меня охватила такая сильная дрожь, что по копчику прошла неконтролируемая волна мурашек.

Я посмотрел на его щеки, которые покраснели, распухли и начали покрываться синяками, а вокруг них, в том месте, куда попала моя рука, вся кожа покраснела и выглядела потрепанной. Его лоб был влажным от пота, и белая липкая жидкость, стекавшая по нему, забрызгала его темные волосы. Темные, мужественные брови, глаза без двойных век, длинные, трепещущие ресницы... Белесая жидкость, которую я изверг, начала стекать с него. Из носа текла кровь, и даже живот был забрызган спермой, которая выглядела белой, но ужасно грязной. Губы Юн Хигёма все еще были разорваны и кровоточили, когда он смотрел на меня, наконец-то отпустив мой член. Сперма, покрывала красную, кровавую рану и  багровые капли крови проступали сквозь нее. Красный язык Юн Хигёма, словно змея, просунулся между губами и слизал бело-красную жидкость. Его брови слегка нахмурились, когда боль распространилась.

Я протянул руку и провел пальцами по нахмуренным бровям. Провел большим пальцем по его волосам, потом по виску, потом по распухшей левой щеке. Его кожа под моими пальцами пылала жаром.

Несмотря на то что я не нажимал сильно, сперма начала неприятно покалывать, и Хигём нахмурился, прикидывая, не больно ли это. Я втирал сперму, оставшуюся на моей руке после прикосновения к его лицу, в рану, словно мазь. Я провел пальцами по его ресницам и вокруг глаз и потер их о припухлости.

Я забыл о руке, которая все еще сжимала мою задницу. Внезапно палец скользнул по моей дырочке, и мое тело содрогнулось. Режиссер Юн выплюнул последние капли спермы после идеального оргазма и посмотрел на меня, легонько поцеловав верхушку моего сморщенного члена.

— Могу ли я сделать больше?

Темные глаза, полные неизвестных эмоций, непоколебимо смотрели на меня. Красная кровь, белая сперма и черные глаза. Я не мог не вспомнить сказку о принцессе, которая соблазнила своего отца, вызвала гнев мачехи, украла сердце охотника, пытавшегося убить ее, и принца соседней страны и в конце концов заставила мачеху танцевать до смерти в железных сапогах, охваченных пламенем.

Нежная рука лениво провела по внутренней стороне моих ягодиц, вокруг дырочки, который затвердела от этих действий. Из-под его красных губ вырвался надтреснутый, и глубокий голос.

— Пойдемте в кровать.

Наверное я еще не встречал, никого настолько соблазнительного, с такими соблазнительными словами.

Когда я проснулся, мир был темным.

— Хааа.

В моей спальне всегда были плотно задернуты шторы. Ранним утром я спал очень крепко, поэтому отгораживался от любого света, который мог нарушить мой сон. Вероятно, сегодня я поспал всего три часа. Люди, которые не страдают от бессонницы, никогда не поймут, но невозможность заснуть - это такая мучительная вещь, что хочется умереть.

Психиатры объясняли мою бессонницу травмой, полученной в детстве от потери обоих родителей. Я даже не помню обстоятельств этого происшествия, но однажды я проснулся и обнаружил, что у меня нет ни матери, ни отца. С тех пор как я был маленьким жутким ребенком, который никогда не плакал по своим родителям, я действительно не мог спать. Я засыпал около 10 вечера, спал четыре-пять часов, потом просыпался и ворочался, не в силах снова заснуть. Несмотря на то, что в детстве я не был физически требовательным, усталость не проходила, и бессонница отчасти объяснялась тем, что моя личность стала более требовательной.

Понимая, что в бессоннице виноват мой нервный характер, председатель Чон и его родственники пытались сделать все возможное, чтобы вылечить меня, но чем старше я становился, тем труднее было заснуть. Председатель Чон до определенного момента терпел мое употребление наркотиков, потому что, когда у меня начиналось сильное расстройство сна, только так я мог заснуть. Должно быть, он получал подробные сообщения от Ким Тэуна, и после того, как тот сказал мне, чтобы я развлекался без вреда для себя, он больше не вмешивался. Возможно он верил, что я сам знал свой предел.

Я не могу заснуть и сейчас. Хоть у меня и больше работы, чем у остальных, недостатка во времени не было. В те ночи, когда не спал только я, мне приходилось работать, чтобы чем-то себя занять.

Я просыпался с пульсирующей болью и неясной головой. Если мне не вводили снотворное, я ни разу не просыпался, чувствуя себя отдохнувшим. Если во сне мне что-то снилось, то это было осознание: "О, я сплю". Это была неприятное ощущение, которое плавало в моей голове, ни во сне, ни наяву, и которое я даже не мог назвать сном.

— Ух.

Но сегодня, по какой-то причине, моя голова была ясной. Я был бодр, внимателен и расслаблен, почти как если бы принял стимулятор, но не совсем. Даже мои моргающие глаза не были застывшими, как обычно, а плавно перекатывались.

Я подумал: "Как мне удалось так хорошо выспаться?", выходя за дверь, чтобы собраться на работу.

Я удивленно поднял глаза и увидел мужчину, который сидел и что-то нажимал на своем ноутбуке.

— ... Ким Тэун?

На мне была рубашка, расстегнутая на три пуговицы, и никаких брюк, как будто я пытался раздеться вчера. Если бы я знал, что он будет здесь то надел бы штаны. Не удержавшись, я бросил взгляд на мужчину, который своим внезапным появлением прервал мое утро.

— Что ты здесь делаешь в такое время? Не то чтобы я опаздывал на работу, но уставившись на него в недоумении, я кое-что понял.

Свет, проникающий из окна, был очень ярким. Этот свет точно не был идентичен рассветному, в 5 или 6 утра. Это были солнечные лучи, которые я обычно видел в кабинете своего офиса.

Я посмотрела на часы, которые показывали 9:54, и, несмотря на то, как это выглядело со стороны, был потрясен. Я проспал почти до десяти часов?

— Вы так хорошо спали, что я не стал Вас будить.

Закрыв ноутбук, Ким Тэун встал. Звук пронесся мимо моих ушей. Я все еще находился в состоянии шока. Боже мой, я проспал. Не могу поверить, что так крепко спал.

— Вы принимали какой-то наркотик прошлой ночью?

— Наркотик?

— Я не осуждаю Вас, но, кажется, это хорошо работает. Я найду Вам рецепт на то же действующее вещество.

На мгновение я не понял слов Тэуна. Мне пришлось обдумывать его слова снова и снова, прежде чем я понял, что секретарь винит в причинах моего сна лекарства. Он был озадачен тем, что это за лекарство, и моим нынешним состоянием сна, но в то же время был удивлен. Неудивительно, что он вот так настаивал на рецепте. Я не знаю, что это за лекарство, но никогда раньше не спал так хорошо, поэтому уже собирался радоваться, что так хорошо выспался.

— Наверное следует спросить режиссера Юна.

Я вспомнил, что вчера не принимал никаких лекарств.

— Пошел ты.

Режиссер Юн был трезвенником и почти не употреблял алкоголь, не говоря уже о наркотиках. Но тут я вспомнил, что произошло то, что обычно со мной не происходит, и это было слишком сильное потрясение в тот момент. На самом деле, это и сейчас было сложно принять.

То как он находился во мне... Ощущение его пальцев.

— Блять…

Я был так зол, что хотел кричать и ломать все вокруг, но все, что вышло, - это болезненный стон. Моя плоть стала ярко-красной, а грудная клетка напряглась.

— Господин Джэхан?

Ким Тэун позвал меня, но я не смог ответить.

Рот, искусный в оральном сексе, приятно покусывающий и посасывающий мой член. И пальцы, которые проникали в меня....... толчки глубоко внутри моего тела, от которых я таял, как только они задевали меня.

Хлоп.

Когда рука Ким Тэуна коснулась моей, я со всей силы оттолкнул ее и  уставился на него.

— Господин Ким.

Когда я позвал, он молча смотрел на меня, его взгляд был таким непоколебимым, что это было смешно.

Я даже не знаю, является ли эта эмоция гневом. Если это и был гнев, то я не знал, на кого он направлен.

— У тебя есть что мне доложить?

— ...

— Когда я в последний раз просил тебя принести мне данные Юн Хигёма?

Я решил начать с самого очевидного. Нельзя злиться без причины. Хорошая новость заключалась в том, что Тэун явно задумал что-то глупое. Неужели я дал ему повод выместить на мне свою злость?

Это было очень похоже на Ким Тэуна, но в то же время совсем не похоже. Я попросил его собрать информацию о Юн Хигёме, но спустя несколько дней он так ничего и не сообщил мне. Ты так торопился спрятать от меня этого режиссера, что даже не смог сделать это как следует, так что это жалко.

— ... Если дело в Юн Хигёме, то господину Чону не о чем беспокоиться.

Бах!

Я схватил со стола пепельницу и бросил ее вперед. Пепельница, разбила стеклянный столик в начале комнаты. Дело бы в его характере- ему давно следовала разорвать эти отношения, но не сделав это, означало что он заботится и беспокоиться обо мне.

— Тэун.

— .......

— Тебе пришлось пропустить целый год обучения, разгребая бардак, который я устроил в старшей школе.

Я не помню, что именно я натворил. Я не знаю, ездил ли я на мотоцикле и разбил чью-то машину, или был слишком агрессивен с кем-то, или продал наркотики девушке, которая напоила меня и переспала со мной, а потом соврала, что ее изнасиловали. О, в тот раз, девушка притворилась жертвой изнасилования и так разгорячилась, что расцарапала себе все лицо. Я думал, что справлюсь с этим сам, но меня поймали, и мой дедушка, председатель Чон, преподал мне хороший урок. «Зачем марать руки, когда есть столько инструментов?» - сказал я с напускной строгостью, и они убрали за мной. Меня никогда не наказывали. Вместо этого Ким Тэун, который взял всю вину на себя, был надолго отстранен от учебы и вынужден был взять отпуск на год, а девушка исчезла без единого звука.

— Полагаю, это было не справедливо.

— ...Нет

— Да, но это то, что ты должен делать. Ты делаешь за меня мою работу, убираешь мое дерьмо, прикрываешь мое дерьмо, когда тебя за этим застают. Разве это не то, что твой отец поручил тебе делать?

— Конечно.

— Ты боишься, что я что-то натворю и у тебя будут неприятности?

Лицо Ким Тэуна напряглось. Человека, у которого не дрогнул ни один мускул, когда я упомянул о его предназначении.

— Или ты беспокоишься о Юн Хигёме? Я разрушил его жизнь.

— ... Директор Чон.

Ким Тэун ответил мне. Мне это показалось забавным, потому что его гнев был очень тонким. Мой дед, председатель Чон, промыл мозги отцу Тэуна, а тот, в свою очередь, промыл мозги сыну.

Он был верным слугой. Даже если бы я кого-то убил, Ким Тэун взял бы вину на себя и сел в тюрьму. Для него это было естественно. Его отец работал на председателя Чона, и его судьба была предрешена в тот день, когда он родился как сын такого отца и в детстве был рядом со мной. То, что я теперь сомневаюсь в его преданности, даже если весь смысл его существования в том, чтобы прикрывать мое грязное белье, было для него оскорбительно.

— Я знаю. Это потому, что ты хороший человек. Тебе не по себе от того, что ты с кем-то возишься, потом ты боишься, что тебя поймают, потом ты боишься, что гнев будет направлен на тебя, а потом тебе становится жаль людей, которых я растоптал.

Мне, человеку, который делает то, что чувствует, и тогда, когда чувствует, эти эмоции не очень-то по душе, но я знал, что за человек Ким Тэун, потому что долгое время находился рядом с ним. Секретарь ответил с немного разбитым выражением лица.

— ...Вы можешь убить кого угодно, если захотите, кроме Юн Хигёма.

— Я сказал растоптать, а не убить.

Конечно, приятно доказывать свою преданность, но это заходит слишком далеко.

Дошло до того, что я начал огрызаться.

— Я не хочу, чтобы меня наебывали, а если ты не хочешь, чтобы тебе устраивали проблемы, то делай свою работу.

Он молча кивнул.

— Положи документы Юн Хигёма на мой стол.

Ким Тэун коротко вздохнул. Почему этот ублюдок так бесхарактерно не подчиняется моим приказам, задался я вопросом. Внутри меня мелькнул небольшой огонек дискомфорта. Если бы я не вспомнил, что Тэун - мой тормоз, то, возможно, дал бы ему пощечину.

— ...Джэхан, я хочу, чтобы у Вас не было проблем с Юн Хигемом.

Он редко называл меня по имени и старался вести себя как старший брат. Это было похоже на особый прием, который он использовал, когда действительно хотел остановить меня. Взывать к эмоциям было нелепо.

— Почему. Вы сделали что-то не так?

— ...

— Если господин Ким правильно выполнил свою работу, то проблем быть не должно.

Ким Тэун потерял дар речи. Конечно, это была его работа, поэтому он должен был ее выполнить. Если бы что-то пошло не так, несмотря на то, что он справлялся со своими обязанностями, это было бы больше связано с невезением, а не с его виной. Я знал способности Ким Тэуна, но не стал бы так снисходительно относиться к неудачам.

Наконец он кивнул и ответил.

— Хорошо. И...

Тебе есть что сказать? Пока я смотрел на него, он схватил меня за правую руку. Я уставился на него, недоумевая, какого черта он делает, но он упорно продолжал.

— Позвольте мне Вам помочь.

— ...Сумасшедший

Я не мог удержаться от того, чтобы не начать ругаться. Только сейчас я вспомнил, что рука повреждена. Даже я забыл о ране на тыльной стороне руки, полученной вчера в результате избиения Юн Хигёма, а Ким Тэун беспокоится об этом. Пока я клял его, он проводил меня к столу, усадил, порылся в шкафу в поисках аптечки и принялся дезинфицировать и смазывать мазью мою распухшую, израненную руку. Ему промыли мозги, чтобы он заботился обо мне, даже когда его обзывают и оскорбляют. Даже если бы пепельница разбила ему голову, он бы обработал тыльную сторону моей руки, прежде чем ехать в больницу. Но я не мог не почувствовать слабость от его непоколебимой преданности. Этот ублюдок был моим тормозом во многих отношениях.

— Почему бы тебе не спрятать его, до того как я найду его?

На мои слова Ким Тэун молча кивнул. Я не мог понять, что означало это согласие.

Когда секретарь накладывал лекарство на руку и перевязывал ее, во мне поднялось отвратительное чувство. Я решил, что если он так сильно этого хотел, то и хрен с ним, ему придется смириться с тем, что я специально выслежу этого режиссера и уничтожу его. Хоть я и пришел к этой мысли, я не мог не почувствовать, как нарастает мое раздражение.

Ублюдок, ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить из-за Юн Хигема? Слова почти сорвались с языка, но я их сдержал. Он был ублюдком, которого я не прочь убить. Да как он посмел поиметь меня, и более того, предложить пойти в постель? Мой гнев снова разгорелся, и я содрогнулся. Еще ни один ублюдок не вызывал у меня такой злости.

Обычно гнев и недовольство - пустое, мимолетное чувство, которое часто сопровождается ощущением пустоты и бесполезности, но гнев на Хигёма был не таким. Он настолько отличался от моего обычного гнева, что я даже засомневался, гнев ли это вообще. Конечно, тот факт, что этот актеришка сделал со мной то, что никто другой никогда не делал, заставлял чувствовать мой гнев другим.

— Принеси информацию на Юн Хигёма ко мне на стол.

Но все же я решил дать секретарю шанс. Пока я пытался сдержать закипающий во мне гнев, Ким Тэун кивнул.

— Убирайся отсюда. Я сейчас отправлюсь на работу.

Как только закончил обрабатывать тыльную сторону руки, Тэун собрал старую аптечку и собрался уходить. После звонка горничная вышла и начала убирать сломанный стол и пепельницу, а я пошел в ванную.

Это было странное состояние. Я чувствую раздражение и злость, но мое тело никогда не чувствовало себя лучше. Я так хорошо выспался, что голова была ясной и свежей, а тело - легким.

Тем временем ко мне вернулось ярким ощущением то, как мой анус раздвинули и прижались к нему изнутри. Я вспомнил то безумное блаженство, которое он мне подарил. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Я был в руках Юн Хигёма. Блядь. Во мне вспыхнул гнев на него за то, что он задел мою гордость таким поступком, но еще больше я был потрясен своими ощущениями.

Хуже всего было то, что я не мог отрицать, что это был лучший экстаз, который я испытывал за последние годы. Отбросив гнев, я почувствовал неприятное стягивающее ощущение в груди, когда мои мысли зашли так далеко. Такой боли я еще не испытывал. Я думаю, это стыд. Моя мужская гордость была сильно уязвлена, когда я понял, что Юн Хигём чувствует себя наоборот.

Сдерживая желание увидеть его растоптанным, раздавленным и корчащимся у моих ног, я переключил рычаг душа на холодную воду. Восстановление самоуважения - это то, что я должен буду сделать в какой-то момент, черт возьми.

У меня было слишком много гордости, чтобы наносить прямой ответный удар. Меньше всего мне хотелось, чтобы все выглядело так, будто меня это волнует. Я не хотел показывать, что моя гордость была задета проникновением Юн Хигёма в мой зад, и месть ему за это было чем-то таким, что не следовало показывать на публику.

Как сказал Ким Тэун, лучше держать себя в руках. Если он хотел украсть у меня Юн Хигёма, я должен сделать так, чтобы его имя никогда не попадало мне глаза, чтобы его жизнь в киноиндустрии закончилась без моего вмешательства. Только тогда мой гнев утихнет, а гордость восстановится. Если же я вмешаюсь сейчас, то буду выглядеть просто смешно.

— ...Ху.

Тормоза сработали. Как бы мне ни хотелось поаплодировать Ким Тэуну, я пообещал себе, что не трону Юн Хигёма своими руками. Выйдя из душа, я отмахнулся от него, сказав, что это унизительно - даже обращать внимание на этого режиссера. Я верил, что воспоминания моего тела будут смыты холодной водой.

Но словно в насмешку над усилиями Тэуна и моей решимостью, уже через десять дней я снова услышал имя Юн Хигёма.

Глава 4

Как будто крепкий сон был лишь иллюзией, снова наступили бессонные ночи. Как будто за один сладкий сон нужно заплатить, я стал засыпать труднее, чем раньше. Три часа сна - это не много, а я обычно спал меньше двух. И лучше от этого не стало. Бывали ночи, когда я просыпался через полчаса после сна.

Голова была тяжелой, зрение расплывалось. Я просыпался, и мир начинал проясняться, но я все еще чувствовал себя вялым, как будто мне снился сон. В такие моменты любой стимулятор помогал мне открыть глаза и заставлял чувствовать себя лучше. Но после шести-семи дней проб и ошибок я уже знал, что лекарства не помогут моему состоянию.

— Оппа, Вы устали?

Ко мне подошла девушка, схватила меня за руку и спросила: "Что случилось?

Моя голова была тяжелой, зрение расплывалось, и уже много человек сказали мне об этом.

«Если вы устали, вернитесь в дом и отдохните.»

Я все равно не смогу отдохнуть, даже если останусь дома, и моя работа заключается в том, чтобы выходить в свет и знакомиться с людьми. Это была вечеринка по случаю открытия музея, организованная корпоративной частной инвестиционной компанией. На моих плечах лежала ответственность за замещение председателя Чона.

Я разговаривал то с одним, то с другим, а потом отделился и остался один.

Девушка, которая подошла ко мне, пока я рассматривал работы, была Ян Хенджи, чьи родители были не очень богаты, но имели инвестиционную компанию среднего размера. Она не относилась к тому классу, о котором мне нужно было заботиться, но, тем не менее, она притворилась близкой мне, потому что была родственницей моего друга Ян Сунвона. Ян Сунвон, представитель чеболей в третьем поколении, был очень близок с Ян Хёнджи, своей сестрой, с которой общался, когда учился в США, и очень хотел познакомить меня с ней.

Ян Хёнджи была актрисой. В обществе ее еще называли «актриса с золотой ложкой во рту». У нее была восточная, а не гламурная, внешность, с мягкими чертами, и актерская игра, как говорят, была неплохой. Ее часто брали в фильмы и дорамы на роли второго плана.

— Я плохо сплю.

— О, смените доктора. Вам посоветовать?

Если бы когда-нибудь существовал врач, способный усыпить меня, председатель Чон сделал бы его моим врачом в одно мгновение. Я покачал головой и отпил шампанского. Не желая больше общаться с девочкой, я повернулся к мрачной девушке, за которой наблюдал, но она обняла меня и начала настаивать.

— Оппа. Вообще-то мне есть что вам показать.

Снова? Почему каждый человек, который подходит ко мне, что-то просит и чего-то ждет от меня? В этот момент я задумался, чего я ищу от общения, и даже посмеялся над собой. Нелепо подходить к такому человеку, как я, без какой-либо цели. Для человеческой психологии естественно думать, что если мы станем друзьями, то можно просить меня о чем угодно.

Тем не менее я дал ей добро, но только в том случае, если просьба не была слишком обременительной. Большинство людей, которые обращались ко мне с просьбой, не имели цели или намерения, но если имели, то я предпочитал их. Только если, это не было пошло и грязно. И ради этого они становились настолько послушными, что сами не могли в это поверить.

Ян Хёнджи потащила меня к столику во внешнем коридоре. Когда она уводила меня, то позвонила по телефону, и один из ее приближенных встал рядом.

— У меня есть несколько сценариев, и мне бы хотелось узнать Ваше мнение о них.

...На самом деле я нахожу такое бесстыдство милым. Это во много раз приятнее, чем снимать с меня одежду и заваливаться на меня.

— Я не хотела делать этого на вечеринке, но оппу так сложно встретить, так как мне поступить?

Помощник положил на стол передо мной 5 сценариев. Я громко рассмеялся над абсурдностью всего этого. Я не собирался идти ей навстречу, потому что, она не просила, а скорее требовала.

Это был один из тех дней, когда мне не хотелось веселиться, не хотелось пить или принимать наркотики. Но решив, что сценарии будут интереснее, чем общение со стариками,  я решил убить время. Несколько сценариев я уже просматривал. Три фильма, с которыми я не был знаком, были романтическими комедиями. Возможно, потому, что она играет много живых, дерзких ролей, у нее были представлены три похожие роли. Еще был криминальный триллер, где она должна была играть второстепенного персонажа в тяжеловесной драме, который должен был сначала смешить, а в конце попасть в большую аварию. Криминальный триллер был запланирован и уже подписан. Конечно, она хотела бы, чтобы я выбрал именно этот сценарий и подложила его, и, учитывая характер героя, я бы не возражал, если бы это была Ян Хёнджи.

Последний привлек мое внимание.

— Ох…Нет, не он. Я уберу это подальше.

Ян Хёнджи посмотрела на меня и схватила пятый сценарий с другой стороны. Когда он оказался в моей руке ее лицо исказилось от отчаяния.

— Его дал мне Ли Кен Вон-оппа. Я даже не читала его, потому что не думала о нем, но, должно быть, он был в комплекте, когда я их упаковывала. Я уберу его, оппа.

— Почему?

Я улыбнулся Ян Хёнджи и ослабил свою хватку на сценарии, позволив ей его взять. Не было смысла вновь брать его в руки, потому что я уже читал эту историю.

Рука Ян Хёнджи дрогнула, когда она взяла кипу со сценарием. Ее взгляд дрогнул, когда она посмотрела на меня.

Это был сценарий Юн Хигема.

— Ха.

Я разразился смехом. Всего десять дней назад я просил Ким Тэуна, чтобы он сделал все, чтобы тот, больше не попадался мне на глаза.

Десять дней назад я решил, что буду жить дальше, если мы снова не встретимся.

У меня возникла мысль, не стоит ли посоветовать Тэуну убить Ли Кен Вона, чтобы защитить режиссера Юна?

Мой помощник был готов на все, чтобы спрятать эти три слога имени, но именно Ли Кен Вон подтолкнул Юн Хигема в мою сторону.

Ебанный Ли Кен Вон. А ты упрямый. Поскольку он не смог добиться своего, сейчас я сижу с актрисой, у которой отец глава инвестиционной компании. Похоже он серьезно вцепился в Юн Хигема. Если подумать, мне не нравятся такого рода случайности.

— Это довольно неплохая работа.

— Вау, Вы читали ее?

Пошарив в поисках сигарет, я вспомнил, что по прежнему нахожусь в помещении, и лучше здесь не курить. Когда я откинулся глубоко в глубь кресла, то увидел как Ян Хёнджи колеблется, но в итоге все же говорит.

— Ну, в индустрии ходит много слухов о том, что вы не ладите с господином Юном.

— … А?

Я переспросил так, как будто никогда об этом не слушал.

— Я слышала о том, что вы не ладите с господином Юном и даже ударили его. Теперь все кто хотел инвестировать в фильм боятся это делать, чтобы не пойти Вам на перекор.

— Ты слышала такие слухи?

Но, должно быть, именно работа Ким Тэуна заставила их отказаться от инвестиций. Я тут ни при чем. Я смущенно улыбнулся и негромко спросил Ян Хёнджи.

— Кто-то распустил слух, что я ударил господина Юна?

— Да, кажется Вас кто-то видел. Оппа, я слышала о том, что у Вас с режиссером Юном что-то связывает. Ходят слухи, что вы помогли ему с историей о наркотиках. Это правда?

Ее вопрос был полон сомнений. История с наркотиками должна показать, что мы достаточно дружелюбны к друг другу, но как же слухи, о том, что я избил его неделю назад? Пользуется ли Юн Хигем моей слабостью, или у него есть другой туз в рукаве? Казалось, она хотела спросить это, но тщательно подбирала слова.

— У нас возникло недопонимание с господином Юном. Иногда мои руки действуют быстрее головы.

— Недопонимание?

— Теперь все позади. Мне очень жаль, что из-за меня режиссер Юн не может снимать фильм. Я думаю, это хороший сценарий, и я думаю, позволить нашей команде позаботиться о нем.

Конечно, это было неправдой. Возможно, именно из-за Ким Тэуна никто не хочет вкладывать деньги в фильм. Причина, по которой компании не хотят снимать фильм, хотя сценарий очень хорош, - Ким Тэун, поэтому даже если бы компания заговорила о фильме, его бы не одобрили. Мне жаль Ким Тэуна, который, должно быть, приложил много усилий для того, что бы помешать созданию фильма, чтобы режиссер не попался мне на глаза.

Но моей лжи оказалось достаточно, чтобы в нее поверила ничего не понимающая Ян Хёнджи.

— Неужели? Оппа положил глаз на этот фильм?

— После просмотра дебютного фильма господина Юна не остается сомнений в его режиссерских способностях.

— Можно я расскажу об этом папе? Думаю, будет здорово, если мы вложим в это деньги, и я хочу сыграть в нем роль.

Ее глаза ярко блестели. В фильме было всего три женских персонажа, но, как ни посмотри, это был лучший фильм для демонстрации актерской игры. Ее глаза были полны жадности, и казалось, что она лжет, когда говорит, что не читала сценарий. Скорее всего, она думала, что это пустая трата времени, но все равно подсунула мне его, под видом ошибки. Видимо она надеялась, что в случае неудачи, можно будет все спихнуть на Ли Кен Вона.

Юн Хигем не может снять фильм из-за меня. Это я даю ему шанс. Такими темпами, даже президент Ян инвестирует деньги в фильм.

Говоря о фильме Юн Хигема, я вспомнил о независимом фильме, который он снял некоторое время назад. Малобюджетный фильм, который так и не вышел в прокат, был включен в материалы, принесенные Ким Тэуном. И, как отметил Ли Кен Вон, это был его не только актерский талант, но и режиссерский.

— Но необходимый уровень актерской игры не будет для тебя таким легким.

— …

Ян Хёнджи, которая наслаждалась моментом, посмотрела на меня с озадаченным выражением лица. Я слышал, что она хорошо играет, но не думаю, что хоть кто- имел в виду тоже самое, что и я. Раз уж она попросила у меня совета, то я должен прояснить ситуацию: была причина, по которой ей всегда предлагали одинаковые легкомысленные романтические комедии.

— Героиня фильма выражает свои чувства через картины. Хоть тебе и не придется рисовать, но придется выражать свои эмоции через мимику, а не речь. Ты еще не так хорошо, тебе будет сложно, особенно в конце.

— Я смогу это сделать!

Ян Хёнджи, которая только что радовалась, вскочила со своего места и закричала. Но заметив, что на нее смотрят люди, села обратно, хоть и выглядела возмущенной.

— Если я получу роль, Вам нужно будет вложиться в фильм.

— Разве имеет значение, во что я инвестирую?

Глаза Ян Хёнджи полыхнули гневом на мой невинный вопрос. Страсть... и желание - вот чем были наполнены эти глаза.

Если из-за меня все инвестиции провалились, то какие слухи пойдут в индустрии, если я вложусь? Могут сказать, что я пытаюсь монополизировать работы режиссера Юна для себя. Ким Тэун будет смущен, если я скажу, что собираюсь вложить деньги в того, от кого он меня так сильно оберегал.

— Джэхан, ты здесь.

При звуке голоса, Ян Хенджи тоже подняла голову.

Женщина, подошедшая ко мне, положила руку на мое плечо.  Одетая в черное платье, облегающее ее стройную фигуру, она посмотрела на Ян Хенджи с ничего не выражающим лицом, а затем снова перевела взгляд на меня.

— Ты опоздала.

— Прости, я просто навещала свою двоюродную бабушку.

— Хорошо поговорили?

— Конечно. Пойдем?

Я кивнул и встал со своего места. Когда я взглянул на Ян Хёнджи, у нее было еще более странное выражение лица, чем раньше. Если раньше на ее лице читалась уязвленная гордость, то теперь оно было полно ревности и недовольства. Я не знал, что ей рассказали обо мне, но она определенна имела неверное представление и заблуждалась.

Обхватив женщину за талию, я попрощался с Ян Хенджи взглядом и отвернулся. Нет, я только собирался отвернуться.

Увидев приоткрытый рот Ян Хенджи, я произнес.

— Если ты получишь роль, я вложусь.

Глаза Ян Хёнджи расширились от недоверия, рот раскрылся от удивления, и она широко улыбнулась. Стоявшая рядом женщина бросила на нее вопросительный взгляд, но это было не ее дело. Когда она входила в выставочный зал, люди выходили поприветствовать ее.

Ей не составляло труда сохранять улыбку на лице, общаясь с людьми в меру.

От одной мысли об этом у меня появилось приятное чувство, которое подняло настроение и облегчило это утомительное времяпровождение. Это было будущее, которого стоило ждать.

Личные связи были крайне важны в бизнесе и политике. Политика стоит денег, а бизнес требует благосклонности власти. Как мы могли не сблизиться, если наши интересы так полностью совпадают? А брак всегда был хорошим способом создать прочные связи между двумя семьями.

Председатель TY Group Чон Се Чжин также воспользовался браками своих детей, внуков и внучек. Многие мои тети были дочерьми из политических семей. Среди тех, кто женился в моей возрастной группе, ни один не взял в супруги девушку из обычной семьи.

Но я был исключением. TY строил прочную цитадель, не жертвуя мной. Дедушка говорил: "Если хочешь, женись на женщине из чеболей или влиятельной семьи, но если не хочешь, женись на ком желаешь и создай счастливую семью". Хотя окружающие просили меня встретиться с той или иной женщиной, председатель Чон никогда не заставлял меня встречаться с кем-либо.

Но в итоге я оказался не таким уж и свободным. Позиция наследника TY, очевидно, делала меня очень аппетитным.

Именно поэтому я сейчас занимался сексом с этой женщиной.

— Ха… ах… Джехан.

Женщина, которая отчаянно звала меня, обнимала за плечи и терлась лбом о мою шею. Женщина, чье имя значилось в моем семейном реестре, Ан Хёнджин, была моей женой.

Это был поспешно заключенный брак в возрасте тридцати лет. Брак был спешно организован председателем Чоном, который сказал мне, что браков других его детей, внуков и правнуков достаточно, и который был полон решимости женить меня на той, которую я сам захочу. В то время компания нуждалась во власти Ан Ён Джуна, генерального прокурора того времени, чтобы предотвратить разоблачение коррупции в компании, и они потребовали, чтобы я женился на Ан Хёнджин. По сути, это был не равный брак.

Ан Ён Джуну повезло породниться с семьей чеболей в четвертом поколении, благодаря своим уловкам, ведь он был генеральным прокурором. На самом деле у него была плохая родословная, а Ан Хёнджин была внебрачной дочерью. Ан Ён Джун, боявшийся чужого внимания, но жалевший о бедственном положении дочери, воспользовался случаем и с жадностью выдал ее в жены, и ей ничего не оставалось, как согласиться.

Ан Хёнджин, обучавшаяся игре на фортепиано, была довольно яркой и культурной, и я решил, что этого достаточно. Мне не было дела до женщины, лишь бы она подходила мне, но председатель Чон, должно быть, гордился мной за то, что я организовал такой неравноценный брак.

Как только дела компании были улажены, Ан Ён Джун был вынужден уйти с поста генерального прокурора менее чем через полгода. Когда и министр юстиции, и президент старались опустить его на дно, Ан Ён Джуну, не добившемуся больших успехов, ничего не оставалось, как остаться там. Он думал, что председатель Чон поможет ему, но именно председатель Чон бросил его под горячую руку в поисках новых связей.

Развод с ней был естественным шагом. Оставаясь в браке, я ничего не выигрывал, скорее наоборот, заработал репутацию, женатого на внебрачной дочери, коррумпированного генерального прокурора.

Председатель Чон был неумолим к своей невестке. Даже рождение Ан Хёнджин было широко разрекламировано в связи с падением Ан Ён Джуна, а председатель Чон был холоден и хладнокровен, обвиняя ее в том, в чем она не виновата, говоря, что она облила грязью имя его наследника.

Но я не стал разводиться с Ан Хёнджин. Я не хотел прослыть холостяком, чтобы мне предложили кого-то то еще в качестве жены. Поэтому Ан Хенджин в качестве жены, была не так плоха.

— Ха, ах...

Мы поженились без всякой любви друг к другу. Это было не иначе как договор, и она его заключила. Первое. Ты не заводишь внебрачных связей. Второе. Уважайте личную жизнь друг друга. Третье. Выполнять свои соответствующие роли мужа и жены. Кроме того, договор о разводе был еще более сложным и подробным.

Как в самом начале нашего брака, так и после того, как она перестала быть нужной, Ан Хенджи выполняла свою часть договора.

Пока она жила в доме председателя в Чхондан-доне, я жил отдельно в пентхаусе. Я принимал наркотики, пил алкоголь, занимался сексом с другими женщинами и мужчинами. Мне было все равно, сколько у нее любовников, но я появлялся там, где она нуждалась во мне, и тратил деньги там, где нужно было тратить деньги. Всякий раз, когда мне нужно было где то присутствовать , она всегда была рядом, играя роль элегантной и достойной жены. В каком-то смысле она была идеальной женой для меня, который никогда бы не женился, если бы кого-то любил. Нам нужны были дети, поэтому мы с ней регулярно занимались сексом. Например, когда мне нужно было заехать домой или когда мы встречались вот так, на рабочих вечеринках.

— Сожмись покрепче.

Я произнес это сжимая ее грудь. Хоть она и была моей женой, но все процессы секса с ней ничем не отличались от кого-то другого. Другими словами, у меня встал, но я так же не мог кончить.

У меня болели спина и бедра, я задыхался и не мог насытиться оргазмом, хотя трахал ее до тех пор, пока не кончил.

Ан Хёнджин обняла меня за спину, напрягая нижнюю часть тела. Судя по ее мокрому телу, она была вполне удовлетворена этим сексом. Но это было неприятно и раздражало, потому что никогда не происходило по моей воле. Она достаточно хороша, чтобы ее трахали, но я недостаточно хорош, чтобы меня трахали. Я ненавидел чувствовать, что обслуживаю кого-то. Что со мной не так, раз я занимаюсь этим.

В любом случае это не был секс ради удовольствия. Если все, чего ты хочешь, - это трахаться, не нужно ждать, пока удовольствие достигнет пика. Я задвигал бедрами чуть быстрее, чтобы преодолеть порог. Чувство эякуляции начало нарастать, поднимаясь потихоньку и погружаясь все глубже. Хенджин видимо тоже это почувствовала, потому застонала и сжалась сильнее. Стенки влагалища начали извиваться и сжимать мой член.

— Ха…

В тот момент, когда ощущение эякуляции перешагнуло порог, моя нижняя часть живота напряглась. Я бы еще немного поднажал, если бы оргазм доставлял мне больше удовольствия, но по опыту я знал, что этого не произойдет, поэтому позволил себе кончить. То, что было внутри нее, вырвалось наружу, и ее тело содрогнулось. Я разом прекратил все и кончил внутрь. Удовольствие все еще было. Жжение многократно усилилось.

— Ху….

Сделав долгий, глубокий вдох, Хенджин погладила меня по спине, пока я содрогалась от изнеможения. Когда я медленно поднял верхнюю часть тела, она погладила меня по щеке и закрыла глаза. Поскольку мы не были теми, кто наслаждается поцелуями после секса, я уже собирался вынуть член и отстраниться. Ан Хёнджин обхватив меня за талию, спросила.

— Не удовлетворен?

Будучи супружеской парой, мы регулярно занимались сексом, и она знала, что даже если я эякулирую, то не могу как следует почувствовать удовлетворение. Похоже, ее возмущал тот факт, что я часто кончал с холодным лицом, хотя мы занимались сексом без эмоций.

— Пойдет.

Я всегда был честен с ней. Я относился к ней с уважением, но не было никаких причин, чтобы говорить лучше чем есть. Я попытался встать, но Ан Хёнджин крепко обхватила меня за талию и провела рукой по моей потной коже. Я смотрел на нее с озадаченным выражением лица, когда она пыталась заниматься любовью, как никогда раньше не делала. Может, у нее овуляция, может, гормоны повысили ее либидо. Я смотрел на нее, гадая, просит ли она еще один раунд, потому что не удовлетворена, или винит меня в том, что не может получить нужного.

— .....

Она сжала мои ягодицы.  Ее пальцы - я не мог определить, указательный или средний - вдавились в плоть моих бедренных костей, и ее слова заставили меня напрячься.

— Хочешь, я помассирую тебе простату?

Облизывая языком красные губы, Ан Хёнджин бросила на меня похотливый взгляд. Это был неприкрытый флирт, которого она никогда не показывала мне раньше. Прикосновения к моей заднице стали более настойчивыми.

— Говорят, мужчинам это нравится.

Ее шекочущие пальцы коснулись нижней части моего ануса.

— Акх… аргх.

Я схватил ее за горло правой рукой. Ее лицо мгновенно стало ярко-красным, и она стала бороться с руками, которые обхватили ее тело. Ее руки схватили меня за запястья и впились когтями в тыльные стороны кистей и рук, чтобы убрать их с шеи.

— Эй…

Я произнес это немного ослабив хватку. Я все еще душил ее, но дышать было легче, чем раньше, хоть она едва могла вздохнуть. Ее глаза наполнились слезами, когда она посмотрел на меня.

— Тебе не обязательно показывать мне, что твоя мать шлюха.

— …!

За время нашего брака, который длился три года и почти два года совместной жизни, она, вероятно, почувствовала вкус моей безумной репутации, но я ни разу не применял к ней физического или словесного насилия. Она не была той, кого я мог избить, потому что она не права. Причина заключалась в том, что она была моей женой и умела держать себя в рамках. Я уважал свою жену, никогда не указывал ей, даже в мягкой форме, на то, что ее мать была любовницей Ан Ён Джуна. Впервые я использовал против нее такие словесные оскорбления.

Этого было достаточно, но я не мог остановиться, потому что был настолько оскорблен.

— Ты мелкая сучка, такая же распущенная, и ты знаешь, что если забеременеешь, я сразу же сделаю тест на отцовство, верно?

Из глаз Ан Хёнджин потекли слезы, она тяжело дышала. Я одарил ее жестким взглядом, а затем отпустил ее горло. Я вытащил свой член из ее бьющегося в конвульсиях и кашле тела и покинул кровать.

Быстро вытерев салфеткой гениталии и область вокруг них, я взял свою одежду. Когда я закончил одеваться, Ан Хён Чжин на кровати все еще смотрела на меня, по ее ярко-красному лицу текли слезы. Я не мог понять, о чем она плачет. Я подумал, не добавить ли ей еще пощечины, из-за того, что она на меня пялится, но потом вспомнил, что это моя жена.

— Не поднимайся, Ан Хёнджин.

— .....

— Перестань вести себя как шлюха и начни вести себя как жена. До сих пор ты хорошо справлялась со своими обязанностями, не так ли?

Она прикусила губу от моих оскорбительных слов. Женщина вздрогнула и на мгновение уставилась на меня, но потом покачала головой под моим пристальным взглядом. Слезы, катившиеся из уголков ее глаз, испачкали простыни отеля. Она кивнула, хотя все еще дрожала. Ее покорность успокоила яростный гнев, поднявшийся во мне. Обида осталась. Ан Хёнджин была мудрой женщиной, и мне показалось, что она все поняла.

— Я позвоню председателю, немного отдохни и вернись утром.

С этими словами я выскользнул из номера. Я немного утих после того, как я объявил о своем намерении не разводиться с ней, но она все еще считала, что должна жить в одном доме со своим свекром, который не был рад ей. Если она была так внимательна ко мне, зачем ей переступать черту, и не похоже, что она меня проверяла.

По дороге домой я попросил служащего прислать врача в отель и позвонил председателю Чону, чтобы сообщить ему, что отправляю Хёнджин ночевать в отель. До приезда домой я не принимал душ, и тело чувствовалось неприятно.

Беспорядочно сняв с себя одежду, я бросил ее на пол, когда вошел, и голым прошел в ванную, встав под душ и позволив горячей воде облить меня. Я смыл липкий, засохший пот с холодного тела, и мое тело, которое то напрягалось, то расслаблялось, даже когда я эякулировал, стало усталым. Мне нужно было принять душ, чтобы смыть с себя все, что натворил этот день.

— Блять.

Но ощущения, которые пробудила во мне Ан Хёнджин, похоже, не хотели утихать.

Собственно, момент, когда она положила руки на мою задницу. Ощущение простаты. Смущение, гнев, разочарование, обида...

Смесь эмоций не позволяла прикоснуться к ней.

Ощущение его рук на моих ягодицах, растирающих и давящих, было до жути четким. Не рука Ан Хёнджин, а другая рука. Цепной реакцией стал жар, который поднялся внутри меня и начал бушевать. Точка удовольствия, которую я распознал через прикосновение, точка удовольствия, к которой, я знал, будет приятно прижаться, и глубоко внутри она пульсировала от наслаждения. Внутри меня яростно бушевал жар, желая, чтобы его прижимали и растирали.

— …

Я не мог остановить стон во рту. Руки уже лежали на моих бедрах. Я раздвинул мягкую, но упругую плоть. Пальцы без нужды скребли по нежной плоти внутри. Одного этого было достаточно, чтобы у меня заныл копчик, но жажда все нарастала. Жар внутри кипел, как лава, щекоча и покалывая. Я сейчас сойду с ума.

И вот, наконец, кончик моего пальца коснулся сжатого ануса, протолкнулся в тугую щель и начал входить.

— Блять!

Я мельком взглянул на себя в зеркало, и меня пронзила волна похоти. Бам! Зеркало разлетелось вдребезги, паутинные трещины разбежались повсюду под моим кулаком, но, черт возьми, я мог видеть свое лицо в осколках.

—… Черт.

Мое лицо было искажено. Раздражение и злость окрасили лицо, но хуже этого... Это было неутоленное желание. Это было лицо возбужденного человека, пыхтящей от нужды. Нет, черт, я выбился из сил, желая получить еще одно удовольствие.

Я зарылся лицом в ладони. От нахлынувшей воды дыхание стало влажным, а грудь сжалась еще сильнее. Ах... Я бы предпочел уткнуться носом в ладони и быть оттраханным вот так.

— Блядь, блядь!

Сжимая голову обеими руками, я закричал, но вскоре ноги подкосились, и я рухнул под струи воды, падающие как дождь. Вырвался болезненный звук, но это было и проклятие. Я не мог вымолвить ни слова, которое не было бы ругательством.

— Ах… к черту…

Я был в отчаянии. Если бы не непрекращающаяся лихорадка, я бы не отчаивался сегодня, но она не дает мне покоя уже несколько дней подряд. Я хочу убить их всех и умереть. В конце концов, именно я больше всего ущемлял собственную гордость. Горячее наслаждение, от которого проснулась моя гребаная плоть, сводило меня с ума, удовольствие, которое я чувствовал позади себя, делало мое тело мягким, мои руки... Я пытался дотронуться до нее своими длинными пальцами......., но ничего не помогало. Это сводило меня с ума, я жаждал большего. Мое тело было горячим, я чувствовал себя так неловко и хотел умереть.

Десять дней. Потребность становилась все сильнее и сильнее, так как я страдал от ужасной бессонницы. Мое смущение и уязвленная гордость только усугублялись.

Поэтому я мог только отчаиваться.

Глава 5

В конце концов Ян Хёнджи получив роль, связалась со мной в возбужденном состоянии. Я сказал ей, что занят, у меня нет времени слушать ее хвастовство, и повесил трубку, а вскоре после этого она написала мне сообщение. Я не ответил, потому что чувствовал, что она хочет надавить на меня, чтобы я сдержал обещание. Но я не противился ее звонку в свой офис. Мы договорились о встрече. Я отказался в ее стремлении приехать в мой офис, и мы договорились о новом месте встречи в производственной компании.

Это было затхлое, заплесневелое здание с теснящимися внутри офисами. Несмотря на то что многие продюсерские компании начинали свою деятельность с одной комнаты, это было плохое помещение. Неприятный запах сдавил мне горло, когда я следовал за секретаршей. Я засунул пальцы в воротник, чтобы ослабить сдавливание в груди.

— О, директор!

Как только я вошел в дверь, которую открыл секретарь, меня сразу же окружили люди. Здесь не было даже приемной, не говоря уже о зале заседаний. В комнате стояли три бессистемно расставленных стола и гудел старый компьютер. Столы и стулья в центре комнаты стояли неровно. На полу стояла большая бутылка с водой, но чашек не было, только грязный кофейник, на полу рядом. Я был почти поражен тем, что вокруг не было пыли.

— О, здравствуйте, директор Чон!

Ко мне подошел мужчина с ярким лицом и голливудской улыбкой и поприветствовал меня. Это был отец Ян Хенджи , Ян Вон Иль, президент компании. Я пожал ему руку и быстро поздоровался. Господин Ян продолжал вести себя как хозяин и подвел меня к столику.

— Здравствуйте, я Чон Джэхан.

Я представился до того, как он он успел заговорить. Ян Вон Иль на мгновение вздрогнул, но сделал вид, что не ничего не заметил. Вместо этого я прищурился и улыбнулся директору инвестиционной компании, который даже в помещении носил солнцезащитные очки. В ответ, он смущенно улыбнулся, его щеки покраснели.

Я ответил на его взгляд и посмотрел на мужчину рядом со мной. Уголки моего рта все еще высоко подняты, но рядом стоящий мужчина нервничал. Даже его голос дрогнул.

— Директор Чон,ах, здравствуйте, я...

— Господин Хан Джусон. Давно не виделись, как поживаете?

— Ах, да, да, да. Прошло много времени...

Хан Джусон, глава кинокомпании Han Gyeom Pictures и кинопродюсер. Именно он присутствовал при моем воссоединении с Юн Хигемом в баре Ли Кён Вона. Он был одним из тех двоих, кто все время оставался бледным, пока я вел себя как козел с Юн Хигемом. Он не очень запомнился мне, но он был в папке документов режиссера Юна.

Актерская карьера Юн Хигема была довольно уникальной. Изначально он стал актером не благодаря своей внешности и актерским способностям, он начал с режиссуры. Он учился в известном университете в Сеуле, но на третьем курсе взял академический отпуск, чтобы отслужить в армии, и больше не вернулся. Он начал работать в киноиндустрии, следуя мотивации, которую получил в армии. Он был самым молодым сотрудником производственного отдела у знаменитого режиссера и, кажется, сделал все возможное, чтобы изучить не только фильм, но и сферу деятельности. Вы можете почувствовать его страсть, просто взглянув на его послужной список.

Именно во время работы в компании он познакомился с Хан Джусоном. Хан Джусон, работавший внештатным сотрудником в нескольких продюсерских компаниях, был тем, кто открыл Юн Хигёма как артиста. На съемках клипа для певицы, в которых принимал участие Хигем, у первоначальной модели спустило колесо, и когда съемки уже были готовы сорваться, Юн Хигём был привлечен для замены модели. Я думал, что небольшая роль в дораме была его первой ролью, но на самом деле музыкальный клип был его дебютом, и это был огромный хит, который запустил его актерскую карьеру. Юн Хигём, начавший свою звездную жизнь в возрасте двадцати семи лет, сделал небольшой перерыв и к концу осени приступил к серьезной работе. Во время перерыва он проходил интенсивную терапию, и его внешний вид менее чем через полгода сильно отличался от прежнего.

— Режиссер Юн, давно не виделись.

Я улыбнулся и протянул ему руку, когда сел рядом. Молодое лицо в его дебютном клипе, которое я видел через размытое видео, было больше похоже на его нынешнее лицо, чем на его более позднюю актерскую карьеру. Вместо утонченного лица у него был загорелый, запущенный, грубый вид, похожий на тот, который он носил и после стольких лет.

Его черные глаза неотрывно смотрели на меня, но выражение лица было спокойным.  Он не пожал мне руку, поэтому я наклонил голову под небольшим углом, и его глаза расширились. Почему? Я никогда не видел такого бесстыжего человека, как Юн Хигем, который делает вид, что ничего не произошло. После минутного колебания он медленно протянул руку и пожал мою.

— Вы хорошо выглядите.

Через неделю и еще несколько дней красные пятна и синяки поблекли, но возле левой скулы все еще оставался желтый синяк. Когда я ухмыльнулась, и без того холодный воздух мгновенно стал еще холоднее. В тишине, слышно было только его дыхание, Юн Хигем открыл рот.

— Спасибо за заботу.

Его брови на мгновение дрогнули. Если бы я не держал его за руку, я бы дал ему пощечину. Наглый ублюдок.... Прожевав во рту ругательства, я растянул рот в улыбке. Я сжал руку и потянул вниз, но другая не разжалась. Юн Хигем посмотрел на мою руку, прежде чем отпустить ее, и я не знаю, видел ли он ее тыльную сторону, пожелтевшую и покрытую синяками, как его щека.

Мы обменялись любезностями и заняли свои места. Молодой рабочий подошел к кулеру с водой в углу и налил мне растворимый кофе в бумажный стаканчик. От дымящегося кофе исходил характерный ореховый запах дешевого кофе, но никто к нему не притронулся.

— Давайте поговорим о работе.

Я высказался, и начались настоящие действия. Не было смысла спать на инвестиционном предложении. Мне не нужно было ни предложение, ни речь. Я пришел не слушать, а подписывать. На фоне откровенного обмена словами и документами мне пришлось подавить хихиканье.

— Вот и все. Господин Ян у вас авантюрный дух.

Господин Ян, даже не вздрогнув от моих комментариев, рассмеялся. Работа сама по себе довольно сложная, поскольку она воспроизводит жизнь женщины-художницы времен ранней династии Чосон, о которой сохранилось только ее первое имя - Сок Чжа, и посвящена ее тревогам и страданиям как человека, а не ее успехам как художника. Во второй половине фильма эмоции, которые иссякли и разрушаются при малейшем прикосновении, и которые, кажется, треснут и рассыплются при малейшем дуновении ветра, можно передать с помощью постановки и актерской игры. Однако исторические драмы имеют определенные ограничения, и еще предстоит выяснить, сможем ли мы сосредоточиться на событиях и сюжетной линии, но при этом хорошо передать эмоции. Сам фильм был сложным, и авантюризм господина Яна объяснялся его инвестиционной долей.

Бюджет фильма составил 6 миллиардов. Только чистая стоимость производства составляет около 4 миллиардов вон, но, учитывая, что это историческая драма, этого никогда не считалось достаточным. Реквизит, костюмы и декорации не из дешевых, фильм сложный, режиссер не из лучших, но директор Ян и его люди владеют почти 50 процентами акций. Безумие думать, что, как бы сильно он ни любил свою дочь, он вложит столько денег, но, в конце концов, он верит в меня.

— Могу я прикурить сигарету?

Никто не ответил, но я взял сигарету из руки и сунул ее в рот. Никто не предложил мне прикурить сигарету, поэтому я прикурил сам. Я глубоко затянулся, вдохнул дым, медленно выдохнул и снова просмотрел предложение. Я смахнул пепел в свой остывший кофе. Мне не потребовалось много времени, чтобы докурить ее до конца.

Все зависит от того, сколько я готов вложить. Несмотря на расслабленные улыбки, на лбу инвестиционного директора выступили капельки пота. Я все равно вложусь. Распространением видимо тоже придется заняться мне.

Я выдохнул последний дым, обмакнув сигарету в кофе. Повернул голову в сторону... и посмотрел на Юн Хигема. Он, должно быть, тоже смотрел на меня, потому что, как только я повернул голову, наши глаза встретились. Но только на время. Юн Хигем повернул голову, опустил глаза и прикусил нижнюю губу. Его губы были бледными и шелушились, и я не мог разглядеть шрамы, которые нанес.

Отвернувшись от режиссера, я повернулся к Хан Джусону. Вздрогнув, когда его тревожный взгляд встретился с моим, во рту у меня пересохло.

***

Это был ужин рассчитаный на супружеские пары с руководителями компании. Как директор одной из дочерних компаний, я не обязан был там присутствовать, но был там как заместитель председателя Чона. Я не хотел идти, потому что это было не весело. Я хотел развлекаться до формальной преемственности, но требования, предъявляемые ко мне после того, как мне исполнилось 30, были довольно тяжелыми и хлопотными.

После ужина мы посмотрели концерт классической музыки. На сцену вышли певцы, получившие призы на известных конкурсах, и запели. Выступление было неплохим. Я был человеком широких взглядов и не пристрастен к содержанию. Из певцов мне особенно понравился баритон, который спел несколько арий из "Лючии" Ламмермура. Ведь это должен был быть ужин для высокопоставленных лиц, поэтому выступления были тщательно подобраны.

Все было бы гораздо лучше, если бы мой телефон не трещал в кармане все это время. Я поставил телефон на вибрацию, но звяканье в руках все равно раздражало. Я старался не обращать на это внимания, но звонки продолжали поступать, не прекращаясь, пока, наконец, в перерыве между актами не раздался звонок, и мне ничего не оставалось, как ответить.

— Алло.

«Эй, Джэхан»

Я думал, что услышу женщину, но это был густой мужской голос. Номер принадлежал Ян Хенджи, но голос принадлежал Ян Сувону.

«Ты занят?»

— У меня встреча. Ты должно быть вернулся в Корею.

После учебы, он вернулся в страну, устроился в компанию и сейчас находился в Китае. Он сказал, что путешествует туда и обратно в Корею, но было очевидно, что раньше он со мной не связывался.

«Да. Я звоню, чтобы увидеться с тобой. У меня вечеринка с местной кинокомандой, ты придешь?»

Даже если это не так, это была вечеринка, на которую Ян Хенджи уговаривала меня прийти. Мне сказали, что собираются начать съемки фильма на этой неделе, и настояли на том, чтобы актеры и люди, участвующие в проекте, собрались вместе и устроили встречу. Ян Хенджи настояла на том, чтобы я пришел на встречу из-за нашей дружбы, хотя других инвесторов не приглашали. Это не редкость - устраивать вечеринки во время съемок фильма, но даже если я был инвестором, это не то место, где мне нужно быть.

«Это потому, что тебе неудобно перед Юном?»

Кончик моего языка напрягся. Почему всплыло это имя. Слова чуть не сорвались с моих губ.

«Он твоя груша для битья? Ты прошелся по его красивому личику?»

Я вдруг почувствовал себя как в сточной канаве. У меня такое чувство, будто у меня грязь на обуви. Нет, я имею в виду ощущение, что я ступил в грязь. Ян Сувон. В отличие от меня, его манера поведения больше источает доброту и мягкость.

«Он... красив, наверное. Могу я попросить директора Юна устроить мне небольшую сцену?»

Но я знал и другое лицо этого ублюдка. Он хочет встретиться со мной наедине, чтобы попросить позаботиться о Ян Хёнджи. Только мы вдвоем. Ха…Совершенно очевидно, что он собирается сделать. Он и я. Мы были одинаковыми отбросами.

— ...Не трогай его, ладно?

«Почему? Разве не стоит просто заплатить ему?»

Как ты и сделал. Он не добавлил этого, но это был подтекст. Контракт на дистрибьюцию, мои инвестиции - все это в глазах других людей считалось взяткой. Он хотел сказать, что удовлетворит свою жадность и заплатит за это деньгами. Даже если я притворялся элегантным, даже если я притворялся благородным, в конце концов, мы с Ян Сувоном жили именно так.

— Подожди, пока выйдет фильм. Если ты будешь трогать режиссера и испортишь фильм, я потеряю свои деньги, но как по твоему будет выглядеть лицо директора Яна?

«Ты прав, нужно немного подождать. Я тоже вложим в фильм 500 миллионов. Это было бы действительно неприятно.»

Сигарета. Мне вдруг захотелось закурить. Антракт недолгий, так что если я выйду покурить и вернусь, то вернусь к середине представления. Черт. Но я очень хочу сигарету. Я чувствую, что мою грудь сдавило.

«Давай, приходи и развлекись.»

— Это встреча представителей компании.

«Для супругов?»

— Ага.

«Ты действительно собираешься остаться с ней?»

Интересно, почему другие люди так часто говорят о моей жене? Среди президентов филиалов, собравшихся сегодня, есть и люди, связанные со мной кровным родством. Они не хотят жить с ней, и не скрывают этого, а даже показывают. Я гордился Ан Хёнджин, которая улыбалась, как кукла, и спокойно справлялась с ними. Мне нравилось, что после последней нашего раза, она, похоже, совсем не возражала против встречи со мной.

— Я буду около одиннадцати.

«Ладно, придется только пялиться на лакомство, которое не могу съесть. Приезжай, увидимся»

Положив трубку, Ан Хёнджин посмотрела на меня, на ее шее не осталось и следа от нападения. В ее выражении лица не было неловкости или смущения. Она знает свое место и умеет держать себя в руках, поэтому она идеальная жена для меня. Ан Хёнджин хорошо выполняет свою работу. Мой долг был оставаться рядом с ней, как партнер, не только для нее, но и для меня.

Она смотрела на меня какое-то время, а потом сказала.

— Председатель попросил меня прийти сегодня в главный дом.

— Думаю, тебе стоит зайти первой, мне нужно кое-куда заскочить.

Шоу заканчивается около десяти часов. Даже если я пойду в бар и покажу свое лицо на мгновение… Нет, что мне там делать? Достаточно будет встретиться с Ян Сувоном в другой раз. Нет никаких причин, почему я должен ходить на каждый званый ужин только потому, что Ян Сувон пригласил меня.

Нет никаких причин для этого.

— Я уйду первым.

Я услышал объявление о том, что шоу вот-вот начнется. Когда я встал, глаза боссов и их жен расширились. Лицо Ан Хёнджин не изменилось, и я легонько погладил ее по щеке. Ее глаза расширились от удивления, но были прикованы ко мне.

— Пожалуйста…

— Да…

Выслушав ее короткий ответ, я повернулся и ушел, сказав боссу и его жене, что мне пора на работу. Как только я ушел, антракт закончился, и свет погас. Я вышел из театра в затемненное помещение и под звуки аплодисментов, которые уже начали стихать.

Я не знал, сколько прошло времени.

Но мое сердце билось так, будто вот-вот взорвется.

Вечеринка в холле отеля была в самом разгаре. Большинство актеров были там, а также несколько человек, похожих на персонал, но их лица я не узнал. Пробираясь сквозь уже подвыпившую толпу, я просматривал лица.

— О, Джэхан!

За самым дальним столиком Ян Сувон заметил меня и крикнул. Стук, стук, стук, сердце все еще колотилось. Я подошел к столику, пытаясь отдышаться от звона в ушах. Ян Хенджи подошла ко мне и обняла за плечи. Я осмотрел людей на диване, пока она тянула меня за собой. Там собрались все знакомые лица.

— Директор Чон!

Хан Джусон вскочил на ноги и поприветствовал меня. У меня уже язык отсох, и я отрывисто ответил на приветствие, переведя взгляд на мужчину рядом с ним. Юн Хигем. Не знаю, сколько он выпил, но выглядел вполне трезвым.

— Привет, я думал, ты придешь не раньше одиннадцати.

— Мне скучно.

— Точно. Местные жители так по тебе соскучились. Мне сказали, что не часто тебя видят. Директор Чон - занятой человек.

Ян Сувон выпил немного, и его обычная маска немного сползла. Его тон был томным, но острым.

— Вот почему тебе стоит жениться на Хенджи. Местные, такие красивые.

— О, оппа, не говори так!

— Ян Сувон, наверное, напился.

Я отмахнулся от его слов и сел. Ян Сувон рассмеялся с добродушным лицом, но Ян Хенджи не могла не покраснеть и избегала моего взгляда. Мне стало смешно, но Ян Сунвона, видимо, позабавил мой саркастический ответ. Он отхлебнул из бокала и отвернулся, но его следующей целью стал Юн Хигем.

— Господин Юн. Ты очень красивый, почему бы тебе снова не начать играть?

Он рассмеялся и продолжил.

— Вы, ребята, хороши в актерстве, даже если что-то употребляете.

— Изначально я хотел стать режиссером.

— О, правда?

Юн Хигем упоминал об этом в журнальных интервью, а также в передачах, которые он вел в то время. "Я всегда хотел быть режиссером"... Трудно было понять его выражение лица, когда он это сказал. Я поинтересовался, действительно ли он жалеет о том, что стал актером. Нет, это был вопрос, который я задавал раньше.

Я почувствовала себя странно.

— Хигем очень усердно обучался режиссуре. Последние несколько лет он ездит по стране и пишет сценарии. Нам, даже не нужно искать места съемок, потому что все происходит в его голове.

Хан Джусон, который был пьян и находился на грани отключки, вдруг повысил голос и сказал: "Я горжусь им. Меня охватывает чувство гордости, которое я не могу вынести без хвастовства. Моя компания- Han Gyeom Pictures. «Хан» Джусон и Юн Хи «Гем». Как бы я ни думал об этом, я могу только заметить, что это как будто сокращенная версия наших имен.

— Ты напугал меня до смерти.

Ян Хёнджи воскликнула, а потом добавила.

—Ах, вы сами себя разоблачили.

С тех пор как мы привлекли инвестиции, работа продвигается так быстро, что кажется, будто мы торопимся. Я подумал, что Хан Джусон умеет привлекать съемочные группы, и посмотрев на него заметил, что он выглядит так, будто собирается снова похвастаться, но вместо этого он с горькой улыбкой посмотрел на Юн Хигема.

— ..Есть много сцен, которые я хочу снять. Я долго планировал и ждал этого.

Когда Юн Хигем произнес это...Я был искренне удивлен, и мое сердце словно упало на пол. Это был первый раз, когда он выдал свое желание, ведь его лицо всегда было спокойным, не выражало ни мыслей, ни чувств. Когда он это сказал, его лицо изменилось. Оно было таким же невыразительным, но в его глазах я отчетливо увидел блеск. Тудум. Удар. Тудум. Сердце колотилось о грудную клетку, а в ушах стоял грохот. Я уловил эту эмоцию, и по какой-то причине кончики моих пальцев покалывало, а разум на мгновение помутился.

В то же время необъяснимое чувство дискомфорта, словно насекомое, струилось по позвоночнику. Моя грудная клетка, моя грудь... пульсировала... от того, что сердце билось так сильно.

— Ух ты, режиссер, такое выражение лица.

Из ступора меня вывел голос Ян Сувона, который словно увидел глаза Медузы Горгоны. Голос был восхищенным, но намерения его были ясны. Ян Сувон, должно быть, облизывал губы от охватившего его вожделения.

— Да. Ты такой страстный.

Он улыбнулся. Однако голос был задумчивым. Я как ни в чем не бывало налил в бокал Сувона ликер. Не обращая внимания на руки, которые пытались налить мне напиток, я тоже наполнил свой стакан.

— Ах, Хэджун, куда ты торопишься.

— Сегодня мне придется ночевать в особняке.

Меня зовет председатель.

— Надо же. Председатель Чон позвал тебя, но ты пришел ко мне? Я впечатлен.

Ян Сувон не стал пить, но легонько звякнул своим бокалом о мой. Ян Хёнджи, Хан Джусон и Юн Хигём присоединились к тосту. Я с шумом осушил свой бокал и налил крепкий ликер обратно в пустой стакан. Мой желудок горел. С лицом, все еще красным от алкоголя, Сувон достал сигарету. Это была не обычная сигарета, а сигарета с травкой, завернутой в бумагу, и фильтр. Дым отличался от обычной сигареты.

— Хочешь?

Сувон рассмеялся, выдохнув струйку дыма, от которой мне стало не по себе. Я слегка покачал головой, и он поднял свой бокал, приглашая меня присоединиться к нему. Пока мы звенели хрустальными бокалами, Ян Хенджи прижался к моему боку и обхватил меня руками. Ян Сувон томно рассмеялся при виде Ян Хенджи.

Она приставала ко мне еще до моей свадьбы, и хотя после этого немного успокоилась, все равно приставала. Намерение Ян Сувона напоить меня было совершенно очевидным.

Я подумал: "Она захочет трахнуть меня, пока я пьян, и если у нас появится общий ребенок, то для нее это будет победа в лотерее".

Я сказал ему, чтобы отказываюсь, потому что с коноплей алкоголь быстро выветривается.

Янтарная жидкость скользнула в горло. От запаха алкоголя у меня забурчало в животе, но я встряхнул стакан, чтобы увидеть дно. Я уже собиралась сделать глоток и остановиться, когда Сувон посмотрел на меня, рассмеялся и осушил свой бокал. Я наполнил свой стакан, слишком напуганный, чтобы опустить его.

— Мне нужно домой.

— Так давай осушим стаканы, быстро и до дна.

Улыбающийся Ян Сувон все еще говорил правильно, но его язык вот-вот запнется, и слова станут невнятными. Уверен, что я ничем не отличаюсь от него. Я пил одну за другой и чувствовал, что пьянею с невероятной скоростью. Передо мной был взрослый мужчина. Но он без колебаний взял стакан, который я пододвинул.

— Давайте выпьем чего-нибудь местного.

Вместо того чтобы скрыть свое опьянение, я намеренно сделал его более явным и опустил уголки глаз. Я поджал губы и улыбнулся, Ян Хенджи и Ян Сувон тоже рассмеялись и подняли бокалы.

Мне было все равно, что задумали эти двое Янов. Если он хотел, чтобы я напился и потерял рассудок, я был готов это сделать.

Ян Сувон, тем не менее. Даже если ты уйдешь, только после меня, я напою тебя до смерти. Я стиснул зубы и проглотил ликер, попавший в рот. Мой пищевод сильно жгло.

Ян Сувон встал, чтобы сходить в туалет, и не вернулся. Ян Хёнджи, ушедшая присматривать за двоюродным братом, тоже не вернулась. Хан Джусон спал, растянувшись на одной стороне дивана, и только Юн Хигем и я неловко сидели за столом. Мне потребовалось немало душевных сил, чтобы не терять самообладания, хотя я был почти пьян. Заблуждение, что до Ян Сувон не мог напиться, не давало мне покоя. Теперь, когда его нет, я точно сорвусь. Мне безумно хотелось закурить, особенно сейчас, и я понимал, что если в этот момент закушу сигарету, то алкоголь быстро поднимется в голову и прорвет блокаду.

Но мне все равно хотелось выкурить сигарету. Надо позвонить Ким Тэуну, чтобы он забрал меня, а потом выйти на улицу и выкурить сигарету. С этой мыслью я встал с кресла, и мое тело покачнулось. Я не понимал, что вот-вот упаду от головокружения.

— … Вы в порядке?

...Нет, я не упал. Меня поддержал подошедший Юн Хигем. Я сказал, что все в порядке, и попытался рассмеяться. Я смеялся на глазах у Ян Сувона и Ян Хенджи. Я смеялся, как пьяный, но когда увидел Юн Хигема, то не смог смеяться.

Я не оставлю Юн Хигема здесь, на случай, если Ян Сувон вернётся. Откуда мне было знать, что пьяный Ян Сувон сделает с Юн Хигемом, на которого все еще нацелен.

Он сказал, что смотрит на него как на лакомство, которое не может съесть. Он даже не представлял, как мне хотелось ударить его по лицу и отрезать этот самодовольный член. Мой гнев нарастал. Он всего лишь сумасшедший наркоман, сукин сын.

— Проснитесь.

— Нет, я не сплю. Отправляйся к себе.

Если бы я был в порядке, я бы проводил его до комнаты, но я не был в порядке. Я пытался позвонить Ким Тэуну, но он пытался увести у меня из-под носа Юн Хигема, так что я даже не смог до него дозвониться. В конце концов, если устраивать вечеринку в таком отеле, то кто-то наверняка бронирует номера для главных гостей. Внезапно меня посетила странная мысль. Вряд ли такая откровенная вечеринка в гостиничном холле оплачивалась из бюджета фильма, так что, скорее всего, ее оплатил Ян Сувон, который очень дорожил своей двоюродной сестрой, и хотел свести меня с ней, а еще он был заинтересован Юн Хигемом. Если бы Ян Сувон не договорился о комнате, он бы знал, где находится комната Юн Хигема. Чёрт, он не может быть там. Забавно, что у меня голова от мыслей идет кругом, даже когда я пьян. Я понимал, что мои мысли путаются, но не мог же я просто отправить Юн Хигема в его номер.

— Почему бы тебе не заселиться в любой номер?

Я покопался в кармане, достал бумажник и сунул ему в руку визитку. Юн Хигем снова усадил меня, и я сел за стол. Он ушел, сказав, что скоро вернется, а я изо всех сил старалась не заснуть. Я попытался перевести дыхание, но запах алкоголя, исходящий из моих легких, еще больше опьянил меня. Я хотел прикурить сигарету, ненавидя этот запах, но это только еще больше опьянило бы меня.

Зазвонил мобильный телефон, я достал его и увидел, что это Ан Хёнджин. Она спросила меня, когда я вернусь, я ответил, что слишком пьян, чтобы работать. Я даже не знаю, что она ответила, но телефон был отключен. Во внутреннем кармане куртки лежал другой телефон - на случай утери. А, карточка. Когда вернется Юн Хигем, я возьму визитку, положу в свой карман и отправлюсь в главный дом. Я должен был сказать ему, чтобы он вызвал Ким Тэуна. Мой поток сознания был прерван постоянным шквалом мыслей. Мысли разбегались без контекста.

Ян Сувон, ты ублюдок. Что? Разве я не могу просто дать взятку, как ты? Я вспомнил, шепот в своей голове. Я хочу попробовать что-нибудь сделать с Юн Хигемом. Разве я не видел, как загорелись его глаза, когда он сказал, что хочет снимать кино? Нет, он сказал другое. «Я хочу снять фильм, но не хочу продавать себя, чтобы добиться успеха.»

— Директор Чон.

Когда раздался голос, я поднял голову и увидел Юн Хигёма. Он быстро подошел. Я встал, он попытался поддержать меня, но я оттолкнул его руку. Я мог идти прямо. Я давно так не напивался, но я был крепким алкоголиком, а без наркотиков и только с алкоголем я мог притворяться трезвым, как бы ни был пьян.

Я уверенным шагом вышел из комнаты отдыха. Юн Хигем шел позади меня. Я подумал, не волнуется ли он, что я слишком пьян, чтобы сделать что-то плохое. Когда мы вошли в лифт, он нажал на несколько этажей. Я изменил на один.

— Юн Хигем должен спать в другой комнате.

В номере он зарегистрировался по карточке. Юн Хигем держал в руке ключ от номера. Я чувствовал на себе пристальный взгляд. Но я не смотрел на него, только на плотно закрытую дверь лифта.

— Ян Сувон, ты не знаешь, что этот ублюдок может сделать...

Фильм... Он так сильно хочет его снять, поэтому, что бы ни случилось, я просто смирюсь с этим. Ты не стал выдвигать обвинения после того, как я избил тебя. Нет, но это было потому, что ты заслужил это. О, черт, я чувствовал, что схожу с ума от всех остальных мыслей. Я чувствовал, как сердце сжимается в груди.

Лифт остановился. Лифт остановился, и мой желудок заурчал по инерции. Мой желудок заурчал и попытался вывернуться наизнанку. Мне удалось остановить лифт, но пришлось зажать рот рукой. Оно не унималось, и я чувствовал, как поднимается алкоголь.

— Просто держитесь.

Юн Хигем вытащил меня из лифта. Я не помню, как шел по коридору. Когда я пришел в себя, передо мной стоял унитаз. Ох. Я не удержался и потянулся к нему. Меня вырвало, как будто я выпил очень много. Спиртное, которое обжигающе попало в пищевод, смешалось с желудочным соком и изверглось, вызвав еще более ужасные ощущения. Я сдерживал себя, но когда начал выплевывать жидкость, она вырвалась крупным потоком. Это же сколько гребаного алкоголя. Меня тошнило, даже когда я думал.

Меня тошнило снова и снова, и наконец-то почувствовалось облегчение. Я закрыл крышку унитаза, повернул рычаг на смыв и включил воду в раковине. Я прополоскал рот раз двадцать, пока он наполнялся всевозможными горькими, кислыми, ужасными вкусами. Я засунул голову в раковину, умыл лицо и высморкался..... Я долго мыл лицо, чтобы вывести весь запах и вкус, и только тогда холодная вода привела меня в чувство. Запах алкоголя у меня изо рта, казалось, исчез.

— …

Когда я поднял голову, то с удивлением увидел в зеркале перед раковиной... Юн Хигема. Он стоял позади меня, его спина была напряжена. Я вспомнила руку, которая гладила меня по спине все то время, пока меня рвало, но присутствие Юн Хигема было каким-то нереальным. Я обернулся, подумав, что в зеркале завелся призрак, но увидел его настоящего. Настоящий Юн Хигём. Пока я смотрел на него, он взял сухое полотенце и вытер мне лицо.

— Вы в порядке?

Его голос был достаточно дружелюбным, но я не ответил. На это лицо я сознательно старался не смотреть. Я старался не думать об этом. После выпивки я не мог перестать думать о Юн Хигеме, поэтому старался не смотреть на его лицо.

Загорелая кожа. Волосы, которые выглядели неухоженными и нечесаными. Худое лицо, мужественная линия челюсти, высокий нос. Длинные глаза без двойных век и черные зрачки под ними. Его глаза, скрывавшие страсть и созерцавшие мир с серьезным выражением, могли бы быть вполне пристальными. Я думал, что он сухой, как пустыня, но в ней было что-то большее, чем раньше. Я не забыл выражение его глаз, когда он сказал, что хочет снять фильм. Он запечатлелся в моей памяти. Я пожалел, что посмотрел.

— Думаю, директору Чону пора спать, я позвоню вам потом.

Юн Хигем вытащил меня из ванной. Я покорно позволил притянуть себя к нему, праздно разглядывая его красивое тело. У него были широкие плечи и крепкая спина. Бессонными ночами, в снах, которые трудно назвать снами, я смотрел на его голые плечи без единой нитки халата.

— Хорошо, звони.

Мой голос не был похож на мой собственный. Он звучал немного пьяно, но слова были понятны. Юн Хигем усадил меня на кровать. Это была двуспальная кровать. Мне было интересно, о чем подумал Юн Хигём, когда я отправил его зарегистрироваться, хотя на самом деле хотел проверить его в комнату, и как бы он это воспринял.

— Теперь Вы можете идти спать. Я прослежу, чтобы Вы уснули, а потом уйду.

Я ухмыльнулся, когда он сказал мне лечь спать. Раньше я пил и принимал наркотики, чтобы уснуть. Но в эти дни мне ничего не помогало заснуть.

— ..Директор Чон?

Юн Хигем был моим кошмаром. Это был злобный сон, который преследовал меня бессонными ночами, вкрадываясь в мысли, даже в те короткие периоды, когда мне удавалось поспать. При этом у меня болела спина, а тело нагревалось. Меня мучила потребность, которая хотела вырваться наружу, но не могла, и мне приходилось бороться. Я знал, как сделать себя счастливым, но не мог, поэтому держался за свою гордость и продолжал идти вперед.

Как бы я ни страдал, я думал, что никогда не смогу отпустить Юн Хигема, причинившего мне эту боль, и поклялся наказать его.

— ...

Вожделение брало верх над разумом. Даже дыхание, вырывавшееся между моих губ и коснувшееся чужой плоти, было головокружительным.

Юн Хигем удивлённо посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— ...Ты соблазнил меня.

Ты остановил меня, чтобы я лег в постель, и это единственное, что я могу сказать в оправдание того, что собираюсь сделать. Я поцеловал его, сказав, что он соблазнил меня. Соблазн был очевиден.

Я хотел заняться с ним сексом.

Глава 6

Сознание вспыхивало черно-белыми вспышками. Когда я нырнул в темноту, меня разбудило покалывание. Я медленно моргнул, затем зажмурил глаза, борясь с покалывающим, нервирующим удовольствием. Иногда я просыпался от резкого вздоха, иногда - от того, что рот заполняли сладкие губы и язык.

— Ах…

Ощущение рук, лапающих меня снизу, было таким же неприятным, как и раньше. Сознание мелькало черно-белыми вспышками. Пелена не спала, но я все еще был в сознании. Мои чувства обострились, либидо взлетело, но душевное неприятие того, что я прижимаюсь к мужчине и открываю свое тело, все еще было слишком сильным. Меня расстраивало то, что мое тело принимало это удовольствие. Я изо всех сил пыталась сопротивляться, притворяться, что не понимаю... В конце концов желание моего тела получить удовольствие взяло верх над рассудком. Помимо уязвленной гордости, моя грудь, поднимающаяся и опускающаяся при сбивчивом дыхании, трепетала от странного чувства предвкушения.

— …!

В тот момент, когда длинный палец проник внутрь, моя спина прогнулась. Рука на плече Юн Хигема приложила больше силы, и на мгновение я крепко вцепился в него. Все мое тело было живым и горячим, даже голова лихорадочно пылала.

Но этого было недостаточно. Мне не удавалось достичь того безумного удовольствия, как тогда, когда он сосал мой член, - такого, от которого мне казалось, что само мое существование вот-вот померкнет. Это было мучительно, потому что я не мог достичь пика наслаждения. Удовольствие было не только слабее, чем раньше, но и дискомфорт был еще сильнее.

— Ох, блять.

Ругательства вылетали с горячим дыханием. Мне казалось, что во мне больше одного пальца. Он исправно терся внутри, и в отличии от прошлого раза, было понятно, что он пытается меня растянуть. Юн Хигем трогал и стимулировал везде, а не только переднюю часть внутренней стенки, где он касался простаты. Мою промежность покалывало, когда он растягивал и вставлял свой палец. Когда это стало невыносимо и я попыталась оттолкнуть его, Юн Хигем нажал на то место, которое заставляло чувствовать себя призраком, и поцеловал меня. Мое пьяное тело было крайне беспомощным. Пока я пытался контролировать свои конечности, режиссер целовал все мое тело и проникал пальцами внутрь.

— Ох, иди сюда...

Я разрывался между удовольствием и раздражением.

Соси. Я схватил его за волосы и попыталась потянуть вниз, но он не поддавался. Он только вытащил из меня пальцы. Я понятия не имел, каким будет его следующий шаг. Я никогда раньше не ложился под мужчину, и мой разум остолбенел от шока, как будто я занимался сексом впервые.

— …

Так что тупой конец, который потерся о меня, стал шоком.

Мое лицо, должно быть, мгновенно стало белым и казалось, что из всего моего тела отхлынула кровь. Глаза расширились от удивления, и я потянул его за волосы, чтобы оттолкнуть, но вместо этого он поцеловал меня и просунул язык внутрь.

—— Ах…

Проникновение в мою покалывающую, пульсирующую промежность и проталкивание головки члена Юн Хигема совпали с поцелуем. От того, как его язык впился в меня, я застонал.

—— Хмпф.

Чем дальше он входил в меня, тем больше мне казалось, что я схожу с ума. Ощущение того, что внизу у меня зияет дыра, было ужасным. Это было так ужасно, что мурашки побежали по всему телу, не только в анусе, но и в тазу, и я почувствовал, как меня прошиб не просто пот, а холодный пот. Чем больше я осознавал, что в меня проникает мужской член, тем сильнее разбивалось мое самолюбие. Мое мужское достоинство громко пищало в моей голове бесконечной чередой предупреждений. В ушах звенело, и я не слышал собственного дыхания.

Мои конечности дергались. Как ты посмел, как ты посмел, как ты посмел! Унижение и стыд нахлынули на меня с новой силой. То, под каким углом он нависал, казалось, обостряло ощущения, когда он входил в меня все глубже и глубже. Я не выдержал и оттолкнул его, размахивая руками. Мужчина отпустил мой язык и слегка приподнял голову, позволяя увидеть свое лицо. Я снова зажмурился, не осмеливаясь  смотреть ему в глаза. Не в силах удержать голову в вертикальном положении, раскинув руки, я ударился затылком о кровать. Я оттолкнулся от твердого тела, навалившегося на меня сверху. Меня словно облили холодной водой, а кожа на ладонях была горячей, как в огне.

Хигем схватил меня за руку и повалил на кровать.

— !!!

И тут его член с глухим стуком вонзился до самого основания.

Боль пронзила мое тело от того, что произошло в одно мгновение. Между раздвинутыми ногами мы соприкасались голой кожей. Я извивался в физиологическом протесте и пытался сказать, чтобы он убрался отсюда.

— Ах…

Пенис выскользнул наружу, потираясь о мои внутренние стенки. Тело содрогнулось, когда пальцы мужчины погладили мой член и провели по головке. Перед глазами мелькнула белая вспышка. Мое тело, которое как я думал остыло, горело изнутри. Кончики пальцев рук и ног покалывало от жара, который разом охватил все конечности.

— Ха...

Ощущение, что в меня вставляют член, было невыносимо жутким. Но в то же время по всему телу пронеслась волна острого удовольствия.

Юн Хигём сжал мои руки и начал всерьёз дразнить мою талию. Его тело с силой ударялось о чувствительный бугор внутри, а пенис скользил туда-сюда. Когда его пальцы находились внутри меня, я был сосредоточен на расширении внутренних стенок, но теперь, когда простата стимулировалось должным образом, это сводило меня с ума. Головка вонзалась, а член входил и выходил, каждый раз заставляя искры разлетаться перед глазами, а тело - биться в конвульсиях. Уголки моих глаз были горячими. Жидкость в моих глазных яблоках, казалось, закипала. Нет, возможно, это просто моя голова кипела.

— Блядь, блядь, блядь.

Ругательства вылетали из моего рта. Мне хотелось распахнуть горло и закричать во всю мощь легких, но каждый вдох заставлял мой нос хрипеть, смешивая дыхание с писком, о котором я и думать не хотел. Юн Хигём кусал и сосал мое горло, двигал бедрами, сначала медленно, потом глубже, а теперь его толчки становились все быстрее и быстрее, каждый из них сопровождался хлюпающим, непристойным звуком, когда он погружался и выходил. Он ускорился, и все, что я мог слышать, - это звук трения плоти о плоть.

Это было слишком быстро, покалывающая плоть от его толчков онемела, вход и внутренние стенки терлись внутри и снаружи, было слишком жарко. Трение было таким горячим, что я чувствовал, как мои внутренности разрываются под ним, а ощущение того, что мои внутренние стенки сминаются его пенисом, заставило плотно закрытые глаза расцвести красными и желтыми цветами. Наслаждение было пугающе сильным, и мне казалось, что я не совсем я, или совсем не я. Мне казалось, что я больше не выдержу.

— О, черт, блять…

Как только мой рот выплюнул эти слова, Юн Хигем крепко стиснул мои запястья. В то же время его толчки прекратились.

— Ах.

Я открыл плотно закрытые глаза и увидел размытое лицо Юн Хигема. Его глаза опустились, брови слегка сузились, и он выдохнул длинный вдох. На его лице отразилась боль, как будто он что-то сдерживал, и он поднял взгляд, чтобы посмотреть на меня. Как только наши глаза встретились, я почувствовал холодок в груди. Нет, это было странное чувство, похожее на озноб, но я не знал, что это такое. Моя грудь была болезненно горячей от биения сердца, но чувство, которое я испытал, встретившись с ним глазами, было неописуемым. Я не почувствовал неожиданного стыда или унижения... но мне показалось, что мое сердце опустилось в самый низ живота.

Я не мог удержаться и снова закрыл глаза. Казалось, что место в котором должно быть сердце, опустело, и эта пустота была крайне неприятной. Это было странное чувство.

— Ах…

Через несколько мгновений я перевел дыхание, и Юн Хигем снова начал двигать бедрами. На этот раз, в отличие от предыдущих, это не было жестко. Пенис, мягко проникая внутрь и наружу, двигался неглубоко и аккуратно, на глубине примерно того места, где я чувствовал его лучше всего.

— ...Больно?

…Этот вопрос, честно говоря, застал меня врасплох. Я потерял дар речи. В промежности пульсировало и болело, но это были скорее посторонние ощущения и дискомфорт. Если вы спросите меня, было ли это больно, то да, это так. Это была пульсирующая, ноющая боль, чужеродное ощущение, дискомфорт, но было и непреодолимое чувство удовольствия, которое заставляло его игнорировать все это. Это был вопрос, на который я не мог ответить.

Что касается боли, о которой он спрашивал, то сейчас она уже не так сильно ощущалась. Нежные действия с пониженной интенсивностью доставляли мне удовольствие, которое я мог терпеть, которое, как мне казалось, было в самый раз, поэтому я отвернул голову в сторону.

Юн Хигем двигал бедрами с той же интенсивностью, нежно поглаживая меня, и я вздрагивал от каждого толчка его члена, посылающего дрожь удовольствия по позвоночнику. Он отпустил руку и обхватил мое лицо, чтобы повернуть меня. Губы мужчины опустились на мои все еще открытые глаза, щекоча их. Это было скорее приятное ощущение. К колющему головокружению внутри меня добавилась серия щекочущих, сладких поцелуев в щеки и уголки глаз.

— Ха…

Дыхание Хигема становилось все тяжелее, он входил и выходил из меня все глубже. Темп нарастал, и мое дыхание снова стало сбиваться. Боль от трения усиливалась, но и возбуждение, пронизывающее меня, тоже. Когда режиссер проникал в меня своим членом достаточно сильно, чтобы раздался шлепок, я вскрикивал и в гневе прикусывал губу. Я сжал плечо Юн Хигема

— Ааа…

Я рефлекторно заскулил, но тут губы Юн Хигема сомкнулись на моих. Я задохнулся от удивления и попытался вдохнуть, но его язык проскользнул внутрь. Я уже с трудом дышал через нос, и в одно мгновение мне стало не хватать воздуха. Попытался оттолкнуть его, но Юн Хигем начал яростно двигать бедрами, покусывая и посасывая губы.

— Хмф, дышать...

Остановись, медленнее, нежнее , - все эти слова разлетались между моих забитых губ. Из моих уст вырвалось множество бессмысленных звуков. Слова разбегались, даже в моей собственной голове. Я пытался что-то сказать, но не мог вспомнить что. Перед глазами вспыхнули звезды. Мой мозг побелел, а вода в нем пульсировала и бурлила. Когда его член терся о внутренние стенки, и снова терся, и снова, и снова, и снова, меня словно током ударило от кончиков пальцев на руках и ногах до самых кончиков волос. Тело дрожало, глаза слезились. Я хотел кричать от каждого толчка, моя спина извивалась в агонии, тело пыталось вырваться, но я не мог оторваться от Юн Хигема. Он прижал меня к себе еще крепче, толчки в мою простату только усилились.

Мои губы втянулись между его губами, и я едва осознавал, что его руки обхватили меня. Мне казалось, что от меня осталась только половина. Связь между нами была такой горячей, словно вот-вот растает.

— Уф...

Выпустив глубокий стон, член Юн Хигёма напрягся, вдавливаясь в мои внутренние стенки глубже, чем когда-либо прежде.

— Аааа...

Я не мог не закричать. Казалось, что я вот-вот лопну. Наслаждение взорвалось, пронеслось по всему телу и проникло в мой член, заставляя покалывать копчик и подгибать пальцы ног. Все мое тело напряглось, а промежность самопроизвольно сжалась.

— Хмпф…

В то же время тело, лежащее на мне, напряглось и стало тверже. Юн Хигем слегка дернулся, потёрся ещё немного внутри и снова дернулся. Хааа... Каждый раз это сопровождалось стоном, который, казалось, произносил что-то экстремальное. Юн Хигем тоже кончил.

Некоторое время я содрогался в оргазме. Когда мне казалось, что волны наслаждения проходят, они наступали снова, и мое тело вздрагивало, спина самопроизвольно напрягалась, а Юн Хигем снова извивалась внутри меня. Кульминация длилась дольше, чем при любом другом сексе в моей жизни. Мне казалось, что в моем теле ничего не осталось.

Когда он наконец кончил, я вытянулся и перевел дыхание. Юн Хигем еще некоторое время оставался во мне.

Его тяжелое дыхание вливалось в мои уши. Я чувствовал дыхание режиссера рядом с моим ухом, когда он прижимал меня к себе.

— …

Я открыл глаза, но зрение было размытым. Несколько раз моргнул, но ничего не изменилось. В голове было туманно. Постепенно дыхание стабилизировалось, сердце вернулось к нормальному ритму, но я был настолько измотан, что с трудом мог дышать. Мое тело было похоже на ватный шарик, смоченный водой. Ни гордости, ни стыда, ни унижения… Все вокруг погрузилось в туман и поблекло. Я закрыл глаза в разочаровании, стараясь не думать об этом сознательно. По крайней мере, сейчас мне казалось, что я могу заснуть.

Мое сознание постепенно погружалось под воду. Засыпая, я вдруг почувствовала губы Юн Хигема у своего виска или под скулой. А... он еще даже не вышел из меня.

Но прежде чем неприятная мысль успела прийти в голову, я уже крепко спал.

Когда кровать подпрыгнула, мое сознание снова всплыло на поверхность. Я сладко спал. Это было первое, что я почувствовал, когда проснулся. Проснулся я ошеломленным и вялым, голова кружилась, глазные яблоки чувствовали дискомфорт, но это был самый приятный сон в моей жизни. Я подумал, что смогу поспать еще немного, если закрою глаза. Тело было вялым, а разум парил в небесах. Мне захотелось еще поспать.

Но было что-то, что не давало мне заснуть снова. Это был звук. Я страдаю от сочетания нарколепсии и гиперсомнии, и малейший шум прерывает мой сон. Я подумал, не идет ли за окном дождь. Я слышал звук капающей воды. Это было похоже на шум волн в океане. Но потом, в оцепенении, я понял, что нахожусь далеко от океана и что это не похоже на дождь. Я посмотрел на консоль сквозь мутные глаза и увидел красные цифры. 05:27. Я несколько раз моргнул, прежде чем цифры стали отчетливо видны, мой мозг был слишком ошеломлен, чтобы сделать из них какие-либо выводы.

— А…

...Ох, черт. Волна воспоминаний, подобная цунами, захлестнула меня , и мне ничего не оставалось, как сесть, но двигаться было больно. Помимо пульсации в спине, ощущения между ног были очень непривычными. Суставы затекли, словно я помнил, как их разрывали, не говоря уже о тупой, пульсирующей боли между ними. Я все еще был скользким от остатков лосьона.

Сев, я спустил ноги с кровати. Мои бедра покалывало. Колющая, ноющая боль отдавалась внутри меня. Я напряг низ живота и все еще чувствовал покалывание в том месте, где член Юн Хигема входил в меня с силой. Я не решался прикоснуться к горячей дырочке, но чувствовал, что она набухает. Покалывание продолжалось. Это было больно...

— Блять!

Я мог только ругаться. Мой голос, даже когда я ругался, звучал неестественно и трещал.

Тем временем шум воды продолжался. Должно быть, это мылся Юн Хигем. Я знал, что не должен смотреть ему в глаза, когда мой разум сходит с ума. Я не знал, какое сделать лицо. Когда я встал с кровати, моя одежда лежала на столе. Я надел нижнее белье, втянул ноги в брюки и надел носки.

Я не мог найти свою рубашку. Открыв шкаф, я обнаружил там свой пиджак, поспешно накинул его на себя. Мой галстук упал на пол, но прежде чем я успел его поднять, я открыл дверь и вышел из комнаты.

У меня не было сил. Все мое тело было тяжелым от усталости, а ноги отказывали. Я подозревал, что недостаточно отдохнул. Я пожалел, что не поспал подольше или хотя бы не остался в постели еще на несколько часов. Но я вышел из отеля в оцепенении. Я забыл, что моя машина стоит на парковке, и запрыгнул в такси перед отелем.

Наверное, я выглядел как беглец для всех, кто меня видел. Буквально в оцепенении я убегал от Юн Хигема.

Глава 7

Ян Сувон хотел поужинать перед возвращением в Китай. Это был простой ужин, в котором приняли участие около пяти человек, в том числе несколько парней, с которыми я раньше общался. Было немного легкого алкоголя, но никаких наркотиков. Когда я был моложе, то ничего не боялся, но теперь, когда мне перевалило за тридцать, нужно больше заботиться о себе.

— Кстати, ты много выпил в тот день. Ты благополучно добрался до дома?

— Мм. Я не поехал домой.

Я ел умеренно, но когда разговор зашел о событиях нескольких дней назад, мой аппетит сразу же пропал. Я почувствовал неприятный привкус во рту и меня начало мутить. Тот день. Эти слова вызвали целую цепь воспоминаний.

— Ты ночевал в отеле?

Ян Сувон интересовался, не проявляя никаких внешних признаков волнения или дискомфорта. Мне было интересно, знает ли он что-то, раз спрашивает. Появилось ощущение, будто пол под ногами исчез.

— Тебе помог режиссер Юн?

— Кажется он позаботился обо мне. Я не помню.

— В тот день я приготовил номер и для тебя.

Его намерения были полностью очевидны, а на лице проскальзывали намек на сожаление. О чем он жалел: то что я не переспал с Ян Хенджи или то что ты не переспал с Юн Хигемом? В любом случае они тоже бы ничего не сделали, потому что были также дико пьяны.

— Ха..

Я криво усмехнулся. Что полезного было в этой пьянке? То, на что так надеялся Ян Сувон все равно произошло, только главные действующие лица Чон Джехан и Ян Хенджи сменились на Чон Джехан и Юн Хигем. Голова запульсировала, когда я снова пережил эту ночь. В животе заурчало, и я не смог больше есть, поэтому вытер рот салфеткой.

— Почему в тот раз ты избил режиссера Юна?

Это спросил Ян Сувон. Как заставить этого ублюдка замолчать? Пока я думал, как заставить его не думать о Юн Хигеме остальные начали проявлять любопытство. Большинство из них знали, кто такой Юн Хигем. Инцидент с Чхве Сон Тэ оказал на это влияние. Один из них тоже был на вечеринке в тот день и попал под следствие в полиции.

— Это было просто недоразумение.

— Что за недоразумение? Я слышал, что твой секретарь Ким пытался сделать все чтобы ты не заметил сценарий режиссера Юна, а ты вот в него инвестируешь.

— Это лишь мнение помощника Кима, он не хочет чтобы я создавал проблемы. Я помог Юн Хигему однажды, потому что он попал в беду из-за меня.

— Неужели? Почему бы тебе тогда не приложить больше усилий в продюсировании фильма, чтобы помочь ему?

— Все не так просто. Господин Ян вложил деньги при условии что главную женскую роль сыграет Ян Хенджи, Han Gem Pictures вложил деньги при условии, что режиссером будет господин Юн. А я инвестирую в фильм, чтобы показать, что не монополизирую господина Юна. Забавно, директор Ян накрыл стол для местных, а я съел все мясные закуски.

— Эмм… ты думаешь о местных?

— Они пришли ко мне со сценарием и мне понравилась их усердная работа. Местных.

Выражение лица Ян Сувона, выслушавшего мои слова, стало едва заметным. Он не выглядел ни взволнованным, ни довольным.

Идиот. Я внутренне холодно усмехнулся и достал сигарету. Кроме меня, который молчал, остальные болтали без умолку. Это было похоже на то, как кучка вонючих ублюдков, которые не могли скрыть свою дрянную натуру, когда в дело вступали наркотики и алкоголь, носили прекрасные костюмы и делали перерывы на обед. А, конечно, самый большой идиот среди них - это я. Я, гребаный я, тот, с которым не мог справиться ни один из мужчин в этой комнате.

— Я прервусь ненадолго.

Входящий звонок прервал ход моих мыслей. Я сжал в руке вибрирующий мобильный телефон и выскользнул в коридор и в сад, чтобы ответить. Я бросил сигарету в мусорку и покопался в кармане в поисках новой.

— Докладывай.

Больше я не произнес не слова. Мой голос был сухим, когда я отдавал приказ, и мужчина, набравший звонок, ответил вежливым, но очень деловым голосом.

[Съемки в бухте Сунчхон закончились благополучно. Сегодня мы снимали с рассвета и закончили около четырех часов из-за локаций, которые хотел режиссер Юн. Госпожа Ян устала от долгой работы.]

Этот мужчина был моими глазами.

[С режиссером Юном возникли некоторые трения. Он был очень недоволен, так что... Атмосфера на съемочной площадке была немного разреженной, так что она не особо общалась с другими актерами. С актером Чхве Чжон Хуном…]

Мои глаза, который я направил на Ян Хёнджи. Тот очень искренне рассказывал о ней. О том, какие разговоры у нее с ним были, какая была атмосфера и как она вела себя на съемочной площадке. Если бы кто-то узнал об этом, то подумал бы, что я проверяю Ян Хёнджи как своего нового партнера. Мужчина, делавший доклад, тоже сосредоточился на ней.

[Она приехала в Сеул после съемок и отправилась к себе домой. Я наблюдал за ней около часа, но она никуда не выходила].

— А что насчет режиссера Юна?

Конечно, мои настоящими намерениями было следить за Юн Хигемом.

[Я проверил, режиссер Юн также остался у себя дома, так что не думаю что вам стоит беспокоиться об их отношениях].

— Когда следующие съемки?

[У нас двухдневный перерыв, а потом следующие съемки в Восточном море].

— Я свяжусь с тобой через два дня.

[Да, понятно].

Я положил трубку, как только получил четкий ответ. Сигарета, которую я курил, догорела до грязного фильтра. Я уронил ее на пол и затушил ногой. Сигарета развалилась под моей подошвой, оставив только фильтр, и рассыпав то немногое , что от нее осталось.

Замерев на мгновение, я погрузился в раздумья. Это буквально выбило меня из колеи. Но я нервничал. Уголки моего рта горели от нервозности, сердце колотилось. Все, о чем я мог думать, - это то, что я сумасшедший ублюдок.

Я хотел увидеться с Юн Хигемом.

Почему. Я спрашивал себя, но не мог ответить. Я не знаю, почему. Я не хотел знать. Рационально? Нет, это было не рационально. Мысли и вопросы роились в голове, но разум и эмоции подавляли их.

Нет, может, мне стоит поехать к Юн Хигёму? Разве эта нервозность и чувство тревоги, растекающееся в груди, не стоят того, чтобы их почувствовать? Впервые в жизни меня трахал мужчина. Я боялся, что Юн Хигем разболтает об этом кому нибудь. Да, именно поэтому я шпионил за Юн Хигемом под предлогом выяснения биографии Ян Хёнджи. Меня не касалось, как эта девушка живет свою жизнь. Хороший ли фильм, хорошая ли она актриса, хорошие ли у нее отношения с режиссером.

И раз уж Юн Хигем - единственный человек, который когда-либо проникал в меня, то разве я не имею права знать, что он делает и с кем встречается.  Что он за человек, раз осмелился залезть на меня сверху.  И что я за человек, раз меня раздражало, что он не связывался со мной, только из-за того, что я сбежал от него первым. Если ты стал виновником ситуации, то должен взять за нее ответственность, и он ничем не отличался от такого виновника. Даже если я ушел первым, ничего не сказав, это Юн Хигем все это натворил, так что на нем ответственность. Это было ужасно, да, ужасно. Это достаточная причина, чтобы встретиться с ним и выбить из него все дерьмо.

Закончив размышлять об этом, я вернулся в комнату. Когда я поднял пиджак и вышел, меня встретили удивленными глазами и спросили, что случилось, но я не успел ответить. Я немного выпил, но не опьянел. Нет, может, я пьян. Может быть, я делаю это потому, что пьян. Но все это не имело значения. Я сел за руль и нажал на педаль газа.

В моей голове звучала резкая критика, что я занимаюсь бессмысленными оправданиями, но в своем новом эмоциональном состоянии я игнорировал ее, как будто она даже не приходила мне в голову. И теперь уже мой разум начал кричать. Не надо. Не делай этого. Я пожалею об этом. Это была ошибка, отчаянный крик о спасении. Это была скорее мольба, чем крик, но я проигнорировал ее.

В конце концов, остались только эмоции. И я не тратил своею жизнь на подавление своих чувств. Это была естественная вещь - делать то, что подсказывали мне эмоции. Нелепо думать, что это связано с Юн Хигемом.

В моем запутавшемся сознании бесконечный поток рационализаций, критики и обоснований, подобно замкнутому кругу, казалось, никогда не закончится.

Но есть одна вещь, которая никогда не меняется.

Я знал, что направляюсь к Юн Хигему.

Его дом находился в ветхом районе Канбука. Старые таунхаусы и дома заполняли переулки. В квартале, не имеющем никаких перспектив для перестройки. Человек, который когда-то зарабатывал сотни миллионов в год на рекламе, теперь жил в ветхом доме. Всего одна доза наркотиков привела его жизнь в упадок. Тем не менее, для человека, который отправился на поиски своей мечты, этот фильм стал явным трамплином ко второму шансу. Как он рассказал мне, у его отчаянной борьбы за работу была своя причина.

— Дальше…

В этом районе, даже с его уединенным садом, царила вонь. Пока я искал место для парковки, мой гнев снова разгорелся, но через несколько поворотов мне удалось припарковать машину перед домом Юн Хигема. Я знал, что в Сеуле есть такой район, но никогда раньше не приближался к нему. Я видел все это, но только издалека. У меня не было любопытства находиться здесь.

Я пришел в это место из-за Юн Хигема. Жаль, что я не могу просто позвонить ему и попросить приехать ко мне...Мне захотелось посмотреть, как он живет после своего падения... Что я хотел проверить? Нет, это было простое любопытство. Кстати, о любопытстве.

Я вышел из машины и закурил сигарету, потому что в груди было тесно от нагромождения эмоций и мыслей, в которых я не мог разобраться. Не знаю, сколько сигарет я выкурил. Однако под ногами было уже даже не несколько окурков.

Итак, я добралась до порога Юн Хигема, и... что же мне теперь делать?

Я уже знал, в какой квартире он живет. Мне сказали, что он ушел домой, но я не знаю, действительно ли он вернулся домой или снова вышел на улицу и его здесь нет. Может, мне стоило установить слежку за Юн Хигемом, а не Ян Хёнджи? Нет, я не хотел показывать, что он меня так волнует. Когда меня спрашивали, почему меня это так интересует, я не знал, что ответить. Потому что знал, что это неправда, и меня это беспокоит.

Может, пойти и постучать в дверь, а когда он выйдет, дать по морде за ненужную красоту, заставить заплатить, выместить на нем злость и быть с ним грубым, пока не избавлюсь от разочарования в груди? Он все равно не сможет мне противостоять.

— ...Директор Чон?

Не успел я привести в порядок свои мысли, как появился Юн Хигем, выглядя удивленным. Он выходил из подъезда дома и остановился. Он выглядел неряшливым парнем, одетым в треники, футболку с растянутой шеей и джемпером сверху. Но как только я увидел его лицо...

Мне показалось, что земля рушится у меня под ногами.

— ...Куда ты собрался в таком виде?

Мой рот пробормотал беспорядочные слова. Содержание даже не долетело до моих ушей. Я понял, что мой голос трещит и ломается.

— Машина была похожа на Вашу.

— Когда ты видел мою машину?

— Это иномарка, которая редко встречается в этом районе.

Моя машина стоила дороже, чем дом Юн Хигема. Если смотреть не на все здание, а на дом режиссера, то моя машина стоила дороже. Я был таким человеком. Это естественно - потратить целое состояние на машину, о которой другие не могут даже мечтать, и наслаждаться тем, что другим недоступно.

Я был таким... в моих отношениях с Юн Хигемом.

Не сходится. Дело не в том, что у меня нет преимуществ. У меня было больше денег и власти. Юн Хигем был довольно высокомерен, но это было всего лишь высокомерие. Он старше меня, но не мог вымолвить ни слова, даже когда его избивают до полусмерти.

Однако во время секса, я был тем, кто принимал его член, лежал под ним, и мое мужское эго, которое было превыше всего, было раздавлено им. И все же, приятно ли осознавать, что этот секс отличался от того секса, который у меня был раньше?

В отличие от меня, который использовал тело другого человека исключительно для собственного удовлетворения, с Юн Хигемом у меня было чувство, что меня обслуживают, даже не смотря на то, что я был снизу. Возможно меня задело то, что режиссер проник в меня (с презервативом), но все действия были нежными и ласковыми. Меня это устраивало, и поэтому я смог вытерпеть, не задушив его сразу.

Рационализация, гнев и критика, позиция жертвы подавляющая критику, рационализация и все по новой. Мало того, я уже несколько дней подряд думал о своем поведении по отношению к Юн Хигему. Почему я думаю о нем, почему шпионю, если ненавижу его еще больше, потому что моя гордость задета, почему я не использую очевидный способ избавиться от него, почему я не хочу. Я просто следую своим чувствам. Да, я человек, который верен своим чувствам и желаниям.

Мои чувства и желания? Что это такое? Да пошел ты... Я признаю это? Я признаю, какие у меня желания? Моя гордость задета. Я не могу признать это. Я не признаю это. Нет, я не должен признаваться в этом.

Тот день. С того самого дня, как я покинул отель, едва выкарабкавшись из того бардака, в котором находился, и до сегодняшнего дня эти мысли появлялись при малейшем признаке слабости. Борясь за то, чтобы не утонуть в волнах своих мыслей, я пытался сделать из себя жертву, оправдываясь, чтобы не задеть свое эго больше, чем до этого.

Но сегодня, когда я встретил Юн Хигёма, мой растерянный, ошарашенный, запутавшийся мозг мгновенно упорядочился. Нет, на самом деле ничего не прояснилось. Надо сказать, что осталось только одно напряженное сознание, а все остальное рухнуло. Одна-единственная мысль, которая так прочно засела в моей голове, что ярко светила только мне.

Секс с Юн Хигемом был действительно хорош.

Когда я наконец признал это, мой рациональный ум закричал на меня, оглядываясь назад. Наверное, это была ошибка, я слишком много выпил в тот вечер, но если пойти дальше, то это уже нельзя назвать ошибкой. Нельзя использовать это как оправдание.

Но даже я понимал. Моя чертова гордость. Разум кричал, но я знал, что это чистый обман.

Уже с того дня... это не было ошибкой.

Я был вынужден признать это, столкнувшись с ним сегодня.

— Ты собираешься заставить меня ждать на улице?

Я был очарован или одержим. Голос разума был тонкой ниточкой, которая обрывалась при малейшем порыве. Это был непреодолимый приказ. Нет, у меня бы не хватило воли сопротивляться, сумасшедший ублюдок.

Я не мог перестать думать об этом, и только увидев его в трезвом уме, я мог признать это. Я должен был признать это.

Глава 8

Все, чего я хотел, - это секса с Юн Хигемом.

В доме немного грязновато.

Единственная фраза, которую он пробормотал, провожая меня до своего дома, тем самым выказывая свою гордость. Как оказалось, в его доме не было грязно. Я даже не успел проверить, как там дела. Как только я вошел в дом и за мной закрылась дверь, Юн Хигем прижал меня к стене, начал целовать, и мы сразу же отправились в его спальню не останавливаясь, что было совсем неплохо, потому что спальня была наполнена его запахом.

Супер-односпальная кровать, которая явно предназначалась для одного человека, являлась достаточной для секса. В отличие от первого раза, когда он был сверху, мы несколько раз меняли позиции. Я чувствовал себя неловко, раздвигая ноги после признания самому себе, но это не задевало мою гордость так сильно, как в первый раз. Мне искренне нравилось удовольствие, которое он мне доставлял. Несколько раз во время секса я открывал глаза и видел мокрое лицо Юн Хигема, который непристойно пыхтел. В этой постели я понял, что мое подчиненное положение не такое уж и унизительное.

К тому же маленькая кровать без подушек, которая была несравнимо меньше моей, позволила мне хорошо выспаться. Юн Хигем, как правило, задерживался после того как кончит. Во мне. Только когда мне стало не по себе и я попросил воды, потому что хотел пить, он отстранился, и я уснул, а Юн Хигем вышел из комнаты и отправился на кухню.

Проснувшись, я обнаружил, что уже утро. Хигема в постели не было. Как будто он вообще не ложился в кровать, так как я ни разу не проснулся от его движений.

Когда я вышел из спальни, он спал раскинувшись длинным телом на рваном диване.

Очнувшись, я оглядел дом, который он назвал грязным. Было тесновато, но не так грязно, как он говорил. Напротив, дом выглядел так, будто кто-то аккуратно привел его в порядок.

— Хм…

Словно почувствовав мой интерес, он открыл глаза. Наши взгляды встретились, и я застыл на месте. Во рту еще больше пересохло от вчерашних поисков воды и невозможности сделать хоть глоток.

Взгляд Юн Хигема был еще более ошарашенным, и прошло немало времени, прежде чем его глаза прояснились. Он потер лицо и несколько раз моргнул, прежде чем взгляд сфокусировался, и выражение его лица стало неуловимо жестким.

— ...Вода... она в холодильнике.

Не то чтобы это было странно, но я рефлекторно кивнул, удивившись больше, чем нужно. Открыл дверцу холодильника и обнаружил, что в нем все все аккуратно расставлено, несмотря на то что там не было ничего особенного. На двери стояли бутылки с водой объемом 500 мл. Я достал одну, отвинтил крышку и выпил воду. После нескольких глотков жажда была утолена, и я просто опустошил бутылку до конца. Потому что ситуация была чертовски неловкой.

Надо было просто уйти. Стоило уйти. Зачем я вообще пью воду? Всего несколько часов назад я думал о том, чтобы признаться во всем этом, честно рассказать о своем удовольствии, но теперь, когда я проснулся, стыд еще не полностью рассеялся, и я оказался в неловком и чертовски неудобном положении, чтобы встретить утро вместе. Я явно паниковал.

Когда я закончил, Юн Хигем встал с дивана и подошел ко мне. Взяв у меня из рук пустую бутылку, он указал пальцем в одну сторону.

— Ванная вон там. Можешь помыться.

Я кивнул, как идиот, и пошел в ванную, но не успел я об этом подумать, как мне стало жарко.

Ванная была ужасной. Она достаточно маленькая, без ванны, только душ, но стиральная машина занимала угол, так же как унитаз и раковина. Можно ли использовать ее здесь? А что, если она взорвется? Это было настолько плохое место для мытья, что я забеспокоился. Дешевый кафель был отмыт от накипи и плесени, но это не скрывало специфического запаха, доносившегося из канализации. Я повернул рычаг горячей воды в душе, и после долгого обливания холодной водой пошла горячая. Напор воды был неплохим. Однако, когда я включил холодную воду, температура колебалась между очень горячей и очень холодной, что затрудняло регулировку температуры.

Черт, надо было просто пойти домой и помыться. Почему я испытываю столько неудобств, чтобы помыться здесь? Впрочем, дешевые шампунь и моющее средство для тела были неплохими. Вот чем пах Юн Хигем.

Когда я вышел из ванной после мытья и сушки волос феном, в квартире запахло едой. Я немного удивился. неожиданному запаху, а еще я удивился, увидев на кухне спину Хигема, которую я заметил, как только вышел из ванной. Он обернулся, чтобы проверить, услышал ли я его.

— Если ты не занят, давай поедим.

Сегодня была суббота, так что делать было нечего. Я проверил телефон и увидел, что мне пришло сообщение от Ким Тэуна, но оно не было срочным, просто ему хотелось узнать, где я нахожусь. Меня никто не искал, и не было никакой работы, так что я не мог придумать причину, чтобы уйти. Конечно, было бы ужасно неловко есть лицом к лицу с Юн Хигемом в такой странной и неудобной ситуации. Я еще не смирился с тем, от чего получаю удовольствие... нет, смирился, но мне все еще было стыдно за сам поступок, а даже если бы и не смирился, было бы неловко, да и мы с Юн Хигемом не были расположены к каким-либо разговорам: наши отношения были слишком извращенными и порочными для этого.

Тем не менее я кивнул, как идиот.

Юн Хигем снова отвернулся и продолжил готовить, а я стоял и смотрел ему в спину. Не в силах стоять и, конечно, не имея настроения сидеть за столом и ждать еды, я безрезультатно оглядывал дом: он был маленьким и тесным, смотреть было не на что. Из мебели в комнате были обеденный стол на четверых человек, диван, старый телевизор и приставка, шкаф и кровать, хоть квартира не была переполнена , но чувствовалось, что места не хватает. Было любопытно, если не сказать удивительно, что атмосфера на узкой и шумной улице была такой пустынной.

В доме было чисто, только стол перед диваном в гостиной был немного грязноват. Он был завален бумагами, книгами со сценариями и эскизами, некоторые из которых были набросками сцен из фильма, который мы сейчас снимали. Следующим местом съемок было Восточное море, и там женщина в ханбоке смотрела на закат.

— Директор.

Когда я повернулся на звук голоса, на столе была разложена еда. Когда я сел, у меня заныла спина, болели бедра и внутренности, но я не хотел смущаться и не сводил глаз со стола.

Рис, суп из бобовых ростков, жареное яйцо, кимчи и паста из соевых бобов были аккуратно расставлены. Тарелки с едой были несочетаемыми и беспорядочными, их нельзя было назвать аккуратными, но они были красиво поданы. Судя по расстановке, у него было хорошее эстетическое восприятие.

— Спасибо за еду.

Независимо от того, обладаю я скверным характером или нет, элементарная вежливость прочно вошла в мое тело. Мой голос был излишне вежливым и жестким, особенно в этой неловкой ситуации.

Единственным звуком в тишине был звон столовых приборов. Рис был разогрет в микроволновке и подан на отдельных тарелках. По вкусу он напоминал порционный рис в пакетиках, что было неплохо. Суп из бобовых ростков был восхитительным. Не знаю, таким ли должен быть суп из бобовых ростков, но он мало чем отличался от того, что подавала мне дома горничная. Мне очень понравился зеленый лук в этом блюде. Остальные гарниры были неплохими.

Когда мы съели уже половину, Юн Хигем нарушил молчание.

— Ты хорошо спал ночью?

— ...Неплохо. Режиссеру Юну, наверное, было неудобно на диване.

— Нет, я всегда хорошо сплю на диване.

Не знаю, пытался ли он быть внимательным или нет, но ответил он безразличным тоном, как будто это не имело значения. Я почувствовал себя еще более неловко, разговаривая с ним, хотя, возможно, он разговаривал со мной, потому что ему тоже было неловко. Но пока мы разговаривали, я непринужденно разглядывал его. Еще минуту назад я смотрел на рис и суп как на врага.

Как будто он тоже должен чувствовать себя неловко, Юн Хигем непринужденно спросил.

— Тебе нравится еда?

— Все нормально, просто смотрю на то, чем ты обычно питаешься.

— Я уже давно живу один и я не могу покупать еду каждый раз, пока путешествую.

— Путешествуешь?

— Увы, я брожу по городу, когда есть время, планируя сценарии.

Я вспомнил, что Хан Джу Сон уже говорил это в баре. Расследование Ким Тэуна показало, что он путешествовал по стране в течение последних пяти лет. Жил от зарплаты до зарплаты, в долгах, но путешествовал при любой возможности. Какой энтузиазм.

— Неужели фильм действительно настолько хорош? Актеры довольно сварливы, живут за счет фильма.

Корейская производственная среда известна своими плохими условиями, поэтому актеры часто бросают учебу, но больше страдает персонал. Возможно, Юн Хигем чувствует то же самое.

— Это намного сложнее, чем я думал, есть конфликты и трения, но это хорошо. Это лучше того времени, когда я был беспомощен и не мог ничего снимать.

Я общался с ним всего несколько раз, но Юн Хигем был человеком, который никогда не скрывал своей страсти к кино, и трудно описать, то как я ощущал себя, когда замечал это. Мне кажется, что я даже не знаю, кто он. Когда я думаю об этом, мне кажется, что мой желудок сжимается.

Страсть к фильму. Наконец-то я понял, почему чувствовал себя некомфортно и в чем причина неловкости.

Я посмотрел на Юн Хигема, желая увидеть его выражение лица, когда он произносил эти слова. Выражение его лица ничем не отличалось от обычного, но мне показалось, что это моя иллюзия - на его губах появился намек на улыбку, а в глазах что-то сверкнуло. Его глаза, которые выдают искреннее желание...... или страсть, казались глубже, чем раньше.

Область над глазами была явно шире, чем раньше. Его щеки выглядели впалыми под скулами, избитыми моими руками. У него четкая линия челюсти, и он не выглядит так, будто просто немного устал.

— ...Судя по всему, ты кажется немного похудел.

— Неужели?

Юн Хигём потер щеки, что-то пробормотал, и мы с ним замолчали, вернувшись к трапезе. Пока я ел, я пару раз взглянул на него. Похоже, он хорошо питается... и, конечно, выглядит немного стройнее, чем раньше.

— Кофе?

Он спросил, закончив есть и убирая со стола. Я наблюдал за происходящим со стороны, но уже думал о том, что мне пора вставать и идти домой. Мне пора домой.

— Есть только растворимый.

Мне пора домой. Я даже не пью растворимый кофе. Даже при этой мысли я не поднял задницу со стула. Я просто кивнул. Я чувствовал себя неловко, неудобно, стыдно...... и все же не мог встать.

Сложив тарелки в раковину, Юн Хигем налил воды для кофе и вытер стол. Видимо он отсутствовал дома какое-то время на съемках, но был аккуратным человеком, судя по тому, что сразу же привел все в порядок.

Вода закипела и он налил кофе в две кружки, затем поставил их на стол. Запах был пикантным и сладким. Но это был не тот кофе, который я обычно любил, так как мне не нравился мутный привкус сливок и резкий вкус сахара. Тем не менее, я сделал глоток, и… он оказался на удивление неплохим.

— ..Все в порядке.

Я отпил меньше половины глотка - достаточно, чтобы увлажнить губы, - но мой язык без труда выплевывал слова. Юн Хигем слабо улыбнулся. Легкая, маленькая, крошечная улыбка.

Я почувствовал вспышку света на своем лице, и это заставило мой желудок вздрогнуть и затрепетать. Улыбка была небольшой, но, увидев ее вживую, я почувствовал такую же тошноту, как и при виде его улыбающегося лица на экране. Это было очень странно. Я не знаю, что сказать, и просто хочу покинуть это место.

Дзинь.

— ...!

В тот момент меня спасло то, что в кармане зазвонил мобильный телефон. Меня удивила вибрация, но я не мог не радоваться. Спасителем оказался Ким Тэун, который также был моим тормозом. Не спрашивая разрешения Юн Хигема, я достал из руки мобильный телефон и ответил на звонок. В этот же момент я встал.

— Алло.

[Директор Чон, где вы?]

— Снаружи. Что-то случилось?

Я пристально посмотрел на Юн Хигема и покачал головой в знак прощания. Кофе все еще стоял на столе, почти не изменившись с первого раза, и как только он попался мне на глаза, я, не задумываясь, потянулась за ним, зачерпывая горячую жидкость в рот и проглатывая ее. Во рту и пищеводе стало жарко, и я нахмурился, поставив пустой стакан на стол.

— Я ухожу.

Я произнес это, глядя на Юн Хигема. Быстро схватив куртку, я надел ботинки и выбежал из дома.

Спешно пройдя по коридору и лестнице, я сел в машину.

[Директор Чон?]

— ...А. Я поговорю с тобой позже, так что заткнись. Едь домой.

Крикнув ответ, я повесил трубку. Никогда не был так рада услышать Ким Тэуна, но я не мог ответить на звонок любезно.

Пока я ехал домой, в голове возник вопрос.

Почему Юн Хигем занимается со мной сексом?

— …Ха.

Я не удержался и горько рассмеялся, ведь знал ответ. Но мне не было плохо. Какими бы ни были причины, это не мое дело. Для меня я - самое главное, и я не задумываюсь о причинах. Секс с Юн Хигемом - это хорошо, так что если он не откажет, я не делаю ничего плохого.

Просто... нежный, ласковый секс, который, казалось, подходил мне по всем параметрам. Он приготовил мне завтрак. Кофе, который он предложил в знак гостеприимства... и слабая улыбка... Все это смешалось в моей голове, и мне стало немного любопытно.

Глава 9

После перерыва в пятницу, субботу и воскресенье съемки возобновились в понедельник. Мне доложили, что актеры все больше возмущались тем, как требователен был Юн Хигем, требуя совершенства в каждой сцене. У него было много конфликтов с Ян Хёнджи. Я предупреждал ее, что роль будет сложной. Я предупреждал ее, что ей будет трудно играть эту роль, и что режиссер Юн не спустит все на тормозах.

...Так вот почему он худеет?

— ...Директор Чон?

Погрузившись в свои мысли, я не заметил, что водитель открыл мне дверь. Я выскочил из машины, испугавшись голоса.

Соленый запах моря проник в мои легкие. Это было действительно... здесь. Восточное море.

— До необходимого места нужно немного пройти. Сюда.

Мой помощник вел меня по дороге, и следуя за ним, я не верил тому, где находился. Но в свою защиту скажу, что последние дни у меня был плохой сон и я не очень хорошо соображал. Возможно, причина была в этом.

Секс с Юн Хигемом помог мне справиться с бессонницей, но это не было стопроцентным лекарством. Даже если я хорошо спал после секса, бессонница возвращалась на следующую ночь. Но это не имело значения, если тот сон, который он мог мне подарить, и то удовлетворение, которое он мне давал, были великолепны.

— Кхм, директор Чон?!

Первым, кто заметил и узнал меня, был продюсер Хан Джусон. Я иногда бывал на съемочных площадках, поэтому некоторые сотрудники были мне знакомы. Они подскочили и поприветствовали меня, хотя я и не знал их имен.

— У меня есть привычка- иногда посещать съемочные площадки, вот я и пришел.

— Ого, Вы проделали весь путь до Восточного моря. Большое спасибо.

— Как идут съемки?

— Aх....... Ха ха. Да, конечно!

Что бы я не услышал, звучало так, будто все не очень хорошо идет. Режиссер Юн стоял спиной ко мне, будто даже не заметил, что я пришел. Около него стояла Ян Хенджи и другие актеры. Не знаю, о чем шла речь, но лицо Ян Хенджи выглядело не очень хорошо. Остальные похожи, готовились к обеду, потому что передавали друг другу ланч боксы. Мое появление заставило их на мгновение приостановиться.

Я взглянул на Юн Хигема и поинтересовался у Хан Джусона.

— Если съемочный день увеличится, не станет ли это обременительно для бюджета?

— Ах да, я стараюсь придерживаться как можно ближе к рамкам бюджета… Я даже экономлю на обедах для сотрудников!

— Оу. Ну хотя бы Вы хорошо питаетесь, пока остальные пытаются свести концы с концами.

— Ах, это. Спасибо за заботу, директор.

Возможно, потому, что первое впечатление обо мне было как о буйном человеке в баре, Хан Чжусон ерзал и морщился от каждого нормального высказывания, вылетавшего из моего рта.

— Эм… Мы как раз собирались сделать перерыв на обед, и… здесь обедают только сотрудники, но… ах… я принесу Вам что-нибудь из ланч-боксов для актеров, думаю это вкусно.

Я помню, что в контракте был пункт о том, что актеры должны есть что-то другое, чтобы сэкономить на обеде для персонала. Я бросаю взгляд на открытую коробку с обедом - жалкое зрелище. Это была миска риса с большим количеством майонеза, а из гарниров - только кимчи и маринованная редька. Возможно, я и мог бы быстро этим перекусить, но сомневаюсь, что потом смогу проработать весь день.

— Оппа!

Ян Хенджи закричала, как только увидела меня, что привлекло вниманию даже Юн Хигема, который игнорировал мое присутствие, а сейчас повернулся в нашу сторону.

Расстояние было неблизким, но наши взгляды встретились. На несколько секунд, пока Ян Хенджи не подошла и не встала передо мной.

— Оппа, что происходит? Ты пришел повидаться со мной?

— Время от времени я прихожу на съемочную площадку.

— Так не пойдет. Это расстраивает меня. Мне бы хотелось, чтобы ты приехал повидать меня.

Несмотря на то, что она была недовольна моими словами, похоже убедила сама себя, что я пришел повидаться с ней, хотя все мои слова не были двусмысленными. Я не стал ее поправлять, а просто ухмыльнулся.

— У тебя проблемы с режиссером?

— Что? О, нет, просто режиссер Юн очень строгий.

— Разве не поэтому я сказал, что тебе будет трудно?

Когда Ян Хенджи, которая слегка прижималась ко мне услышала мой грубый ответ, то напряглась. Не говоря уже о том, что атмосфера среди тех, кто наблюдал за нами, тоже стала холодной. Я не планировал это, но в этой ситуации у меня возникло искушение напугать их еще больше.

Проблема в том, я не мог заставить себя быть мягким, и от этого мне было не по себе.

— Вам платят большие деньги, поэтому ты должна работать не покладая рук, осознавая в каком положении находишься. Разве ты не знаешь как тяжело приходится персоналу?

— Да…

В этот момент ко мне подошел Юн Хигём. Когда он поприветствовал меня, я не удержался и прищелкнул языком, увидев его лицо.

— Лицо режиссера выглядит недовольным.

Несмотря на грубое выражение, его лицо по прежнему было красивым. Ян Хенджи покраснела. Она выглядела так, будто собирается начать бунт, поэтому нужно было показать ей ее место.

— Ты хочешь снимать до самого вечера?

Я спросил у Юн Хигема, больше не обращая внимания на Хенджи.

— Да, до позднего.

А потом я буду занят весь день.

Эта мысль пришла мне в голову, но я ее не проигнорировал.

Я оглянулся на своего помощника, который стоял рядом со мной.

— Найди хорошего поставщика и отправь им обед. Я поговорю с господином Ханом, и мы закончим съемки.

— Директор!

Все были удивлены, но сильнее всех отреагировал Хан Джусон. Он был взволнован со странным лицом, которое выглядело так, будто он смеется и плачет одновременно.

— Спасибо, спасибо, и еще раз спасибо!

— Поешьте, а я пойду.

— Нет-нет, Вы проделали такой путь, поешьте с нами, хотя бы в ближайшем ресторане.

— Похоже у вас сегодня много съемок, не стоит беспокоиться на счет меня, сейчас я занят.

У Хан Джусона не было причин есть вместе со мной, но если бы к нему присоединились Юн Хигем или Ян Хёнджи, то трапеза затянулась бы, что создало проблемы для послеобеденных съемок. Я не хотел быть придурком, прося их развлечь меня.

— Оппа… поешь хотя бы.

Даже если человек отказывался.  Конечно, в Корее принято трижды предлагать и трижды отказываться, но грубость Ян Хёнджи было трудно вынести. На мгновение во мне вспыхнуло раздражение, но я его сглотнул. Я решил потерпеть.

— Делай все, что все что в твоих силах, и слушай режиссера.

Да, мне определенно требуется терпение и я смирился с этим.

Было совсем не мило видеть, как Ян Хёнджи краснеет и говорит: "Да, да!", как будто она что-то не так поняла.

— Ну, досвидания!

Я обернулся, и все сотрудники помахали мне на прощание. Ян Хенджи собиралась последовать со мной на парковку, но  я остановил ее, велев не мешать съемкам и вести себя хорошо. Помощник остался поговорить с Хан Джусоном по поводу обеда для персонала, так что к машине я подошел один.

— ...Директор.

Когда я просидел около пяти минут в одиночестве у машины, прикуривая сигарету, меня позвал не секретарь. Это был Юн Хигем.

— Почему ты не обедаешь?

Я не просил его следовать за мной, и могу поклясться, что видел, как он направился в сторону Ян Хенджи. Он подошел ко мне, но не ответил на мой вопрос. Я посмотрел через его плечо и увидел, что мой помощник не торопиться. Проследив за моим взглядом, Юн Хигем посмотрел на него и сказал.

— Могу ли я связаться с тобой, когда приеду в Сеул?

Голос прозвучал тихо, и вопрос застал меня врасплох, так как я совершенно не ожидал его услышать. Моя грудь сжалась... а в животе заурчало.

— … Как хочешь…

— Думаю, я буду там на выходных, я... позвоню тебе.

Не знаю, есть ли у него мой номер, но в этот момент я ничего не мог произнести, как немой. Хоть мне и нужно было дать ему мой номер телефона, я просто кивнул. В этот момент Юн Хигем…

Его кадык дернулся и он рассмеялся.

Хлоп. Я услышал звук падения.

Как раз вовремя, подошел помощник и Юн Хигем вежливо поклонившись, повернулся в другую сторону. Улыбка на его лице полностью исчезла, как будто ее и не было. Стук. Стук. Стук. Мне все еще казалось, что что-то падает, и я слышу грохот.

— Вам не жарко? Давайте включим кондиционер.

Я сел в машину, и некоторое время пока мы ехали, секретарь задавал вопросы. Я не ответил, только покачал головой.

Мне не было жарко. Секретарь не переставал смотреть на меня.

— Дайте мне знать, если вам некомфортно.

Никакого неудобства не было.

Я просто покраснел.

***

Я давно не был в главном доме. Я так и не приехал, с тех пор как напился и не ответил на вызов председателя Чона, потому что меня позвал Ян Сувон. Дворецкий и горничные вышли поприветствовать меня. Ан Хенджин стояла у входа и широко улыбалась. Она поздоровалась.

— Добро пожаловать.

— Где председатель?

— Он ждет.

Мы завязали светскую беседу и прошли в дом. Председатель Чон был в гостиной. Тигр есть тигр, даже в старости, и он все еще был тигром с оскаленными зубами, но исхудалость его лица было не скрыть. Капризный старик. Но когда он смотрел на меня, на его лице всегда была забота.

— Непослушный мальчик. Чтобы увидеть твое лицо, нужно дорого заплатить.

— Простите, господин. Я был занят.

— Ну, по крайней мере, ты хорошо выглядишь. Ты высыпаешься?

— Я сплю лучше, чем раньше. Как ваше здоровье, господин председатель?

— Как всегда.

Эти беседы и разговоры в узком кругу продолжались на протяжении всей трапезы. Ан Хёнджин, не сходя с места, улыбалась, как миленькая куколка. Председатель Чон не удостоил ее ни единым взглядом. Все-таки он был раздражительным стариком.

Только когда мы остались одни в его кабинете после ужина, начался настоящий разговор.

— Я слышал, что ты близок с дочерью Ян Вон Иля.

— Меня больше беспокоит Ян Сувон.

— С каких пор тебя волнуют такие дети? У нее не больше достоинств, чем у тебя, и ты не знаешь, что она сделала в своей жизни. Может, в ней и течет кровь председателя Яна, но она все равно дитя внешнего мира. Она мне не нравится.

Ян Вон Иль был лишь сыном одной из внебрачных интрижек председателям Яна. Хотя он и был ребенком председателя, семья его не признавала. Только дети жены Яна получали аффилированные компании и могли управлять группой. Президент Ян Вон Иль управлял инвестиционной компанией с помощью председателя, но не имел никаких прав на что-то другое.

Отец Ян Сувона- ребенок, который родился у законного сына председателя Яна. По какой-то причине он очень любит свою двоюродную сестру Ян Хенджи, но для председателя Яна,  Хенджи - не очень желанная внучка, а для председателя Чона- не самая лучшая пара его внуку.

— Я тоже никогда не думал о ней как о своей подруге.

— Конечно.

— Я просто снимаю ее в фильмах, и у меня нет намерения разводиться с Хёнджин. Она хороша для меня, и она хороша в своей работе. Вы не можете винить меня за то, что я живу с ней.

— Мое сердце все еще колотится при одной мысли о ней! Я все еще думаю о ней! .... Меня бесит мысль о том, что ты живешь в моем доме со своей полукровкой. Вы слишком несовместимы. Не думаю, что у вас получится здоровый ребенок.

— Я много работаю, так что, пожалуйста, будьте добры к ней.

С большей вероятностью, то что у нас нет детей- моя вина.

Я бы удивился, если бы моя сперма осталась целой после всех тех лет, что я провел на наркотиках и алкоголе. Конечно, я уверен, что среди парней полно тех, кто сидел на наркотиках и алкоголе и все равно смог зачать ребенка, но я смутно догадывался, что с моей эректильной функцией что-то не так, но мне никогда не приходило в голову пройти тест. Не было никакой необходимости.

— Я ненавижу это.

Я горько улыбнулся его упрямству. Но я знал, что он не будет давить на меня дальше. Мы поговорили о бизнесе. Сфера медиа- это хорошо, но надо пробовать что-то еще. Например, мне нужно получить опыт в электронике и СМИ. Я думал о том же. Хоть это и не очень весело, но даже если в будущем я буду раздавать филиалы своим кузенам, сейчас я не должен упустить эту возможность.

После всех этих разговоров мы в конце концов вернулись к теме здоровья. Председатель Чон заботился о моем здоровье больше, чем я сам, больше, чем о других старших детях.

— Тэун говорит, что ты перестал принимать наркотики.

Но говорить о таких вещах в открытую, слишком даже для меня. А я был бессовестным. Иногда, когда у меня появлялись симптомы абстиненции, я шел к врачу и получал рецепт на то или иное лекарство, так что даже если бы это был не Ким Тэун, председатель бы все равно узнал.

— Мне уже не так весело.

— Ну, ты уже не так молод. Веселиться - это хорошо, но пора быть осторожнее, и тебе следует избавиться от Ян Хёнджин, пока у него или ее отца не возникло никаких идей.

— За этим забавно наблюдать.

— ...Да, я уверен, что ты делаешь это, потому что у тебя есть план.

— Это самое веселое, что у меня было за последнее время.

Председатель покачал головой в ответ на мой решительный отказ от его идей. Конечно, трудно точно знать, что забавляет других людей. Он ухмыльнулся в ответ на мой озадаченный взгляд.

— Это веселее, чем наркотики, и я хорошо сплю.

— ...Правда?

Это правда, но мне не было весело. Я упомянул это потому, что не хотел привлекать внимание председателя.

— Да, так что оставьте Юн Хигема в покое. Я сам с этим разберусь.

При упоминании этого имени, председатель Чон замолчал.

В любом случае было понятно почему я это сказал. Сопоставив доклад Ким Тэуна с моим недавним поведением, он понял, что я слежу не за Ян Хенджи, а Юн Хигемом.

Дымовая завеса не работает для тех, кто видит ее насквозь. Когда я сказал своему шпиону, что нужно проследить за Ян Хенджи, он решил что я опасаюсь Юн Хигема, но не председатель Чон.

Я был его любимым внуком, и он знал меня, потому что я был очень похож на него. Он знал о моих намерениях, а я - о его. Даже если он упомянул Ян Хенджи, то имел в виду Юн Хигема. Не было никакой необходимости упоминать имя режиссера в этом разговоре.

Тем не менее, я упомянул его, потому что мне не нравилось внимание, которое уделял ему председатель Чон. Я хотел дать понять, что это моя проблема.

— ...Не слишком ругай Тэуна.

Председатель Чон прекрасно меня понял. Я улыбнулся, но так и не смог дать ему ожидаемый ответ. Именно председатель Чон предложил мне сделать его своим человеком и держать рядом. Именно председатель Чон превратил человека, который давал мне информацию, в шпиона. Это была проверка Тэуна со стороны председателя Чона, и Тэун легко предал меня. Я понимал, что ситуация очевидна, но и то, что меня предали, тоже было правдой, поэтому все, что происходило дальше, было проверкой и воспитанием меня председателем Чоном.

— Вам стоит отдохнуть, я вас оставлю.

Я поклонился и покинул кабинет председателя Чона. Поднялся на второй этаж, где жили мы с Ан Хёнджин, сел на диван в гостиной второго этажа, велев дворецкому привести Ким Тэуна.

Ким Тэун пришел.

И я ударил его по лицу.

Мягкая плоть лопнула от моей ладони, и его голова повернулась.

Ким Тэун не стал уворачиваться от моего удара. Я ударил его снова, и его большое, похожее на медведя тело трижды выдержало жестокий удар моей ладони по щеке. Его тело покачнулось, но не упало, а голова откинулась назад. В этот момент я почувствовал себя идиотом.

Я вытер руки и посмотрел на него, не в силах заставить себя ударить его снова. Он тоже смотрел на меня. В его непоколебимых глазах не было ни гнева, ни обиды.

— Я понимаю.

Мой голос был ровным. Он выглядел удивленным, но на самом деле я не был так уж зол. Как я уже сказал, я понимал его действия.

— Твой отец - один из людей председателя.

— …

— Но ты.

Я ткнул его в грудь, и его большое тело дернулось, а затем вернулось на место.

— Ты хочешь работать на него, шпионить за мной для него? Ты уже в этой роли, ты. Я принял тебя за одного из своих, не так ли?

— ...Да.

— Ты так говоришь, но все еще смотришь мне в глаза?

Плечи Ким Тэуна затряслись. Но в его глазах не было дрожи, когда он смотрел на меня.

Он опустился передо мной на колени, как будто это было само собой разумеющимся. И хотя я впервые попросил его об этом, он сделал это так, словно это ничего не значило. Как будто этого было недостаточно, он глубоко склонил голову. Казалось, он вот-вот расплачется.

— ...Я прошу прощения. Мои слова были необдуманными.

— Ты умеешь говорить, верно?

Я снова ударил его по лицу, на этот раз тыльной стороной ладони, отчего его губа лопнула, а кровь брызнула в стороны. Лицо Ким Тэуна опустилось, но он снова выпрямился. Он действительно был предан мне.

— Не лезь в дела Юн Хигема. Ты уже потерпел неудачу в том, чтобы удержать его подальше от моих глаз.

—  …Директор.

Ким Тхэ Вон не хотел, чтобы я связывался с Юн Хигемом, несмотря ни на что, и вряд ли собирался рассказывать председателю Чону о моих делах. Если он не упомянул о Юн Хигеме председателю, это означало бы, что я сам раздул из мухи слона. До такой степени, что я почувствовал, что должен заставить его забрать режиссера у меня.

Это была своего рода пощечина, ведь я этого не хотел. Поначалу я не чувствовал злости, но теперь раздражение нарастало. Я собирался его отругать, напомнив, что он человек, который не может ослушаться приказа своего хозяина.

— Теперь ты решил, что можешь вести себя как мой хен?

— …

— Я удивлен. Думал, ты лучше знаешь меня.

— ...Директор. Вы уже однажды ссорились с Юн Хигемо из-за какой-то ерунды.

— Его освободили дословно. Он подумал, что это сделал я, и поблагодарил меня. О, я забыл сказать, он попросил поблагодарить и тебя за помощь.

— Он этого не знает, но это не единственное, что произошло, не так ли?

— ...

На этот раз только я был тем, кто потерял дар речи. Это не единственное, что произошло. Но я был раздосадован до крайности высокомерным замечанием, в котором всплыло то, что я похоронил, и я был в ярости.

— С чего бы? Мое имя было на наркотиках, которые нашли в доме Юн Хигема?

— …

— Они принадлежали мне, и ты подбросил их туда, чтобы похоронить Юн Хигема. Или что-то в этом роде. А что говорил тот ублюдок-менеджер, которого  я купил в тот раз? Говорил ли он, что отправиться на Филиппины, а потом вернется в Корею?

Тэун молча покачал головой.

— Только если ты правильно сделал свою работу.

Мой голос был раздраженным. То, что он шпионил для председателя Чона и пытался быть моим хеном, было смешно, но если он даже не мог выполнять свою работу и совершал ошибки, я был очень разочарован. По крайней мере, Ким Тэун, которого я знал, был безупречен в своей работе. Даже когда он работал на председателя Чона, а не на меня, и даже когда он знал, что за мной следят, он держался со мной рядом. Он лучше своего отца умел убирать за мной.

— Ким Тэун. Не подведи меня. До сих пор ты хорошо справлялся с работой, не так ли?

— …

— Может, Юн Хигем собирается меня поиметь. Я знаю. Я странный. Но, блять, я не принимаю наркотики и не пью. Я даже высыпаюсь в эти дни.

Не знаю, почему я должен убеждать его этими словами, но его взгляд дрогнул, пока я говорил, и если раньше он был упрямо настроен убедить меня и остановить любой ценой, то теперь он был взволнован. Да, братская любовь, верность, что угодно, но в конце концов, он был рядом со мной. Он был моим человеком, а не председателя Чона. Он знал это, поэтому я покончил с этим несколькими словами.

— Я позабочусь об этом. Не беспокойся о Юн Хигеме.

Он оказался в положении, когда у него не было выбора, кроме как сделать то, что я хотел, и было очень неприятно, что он взывал к моим эмоциям и заставлял меня переживать. Он даже не понял, что у него нет выбора, кроме как выполнять мои приказы.

— Я понимаю, но, пожалуйста, не надо... не надо меня выгонять. Я, безусловно, могу обо всем позаботиться.

...Пугающе преданный детеныш. От его преданности захватывало дух. Тому, как он мог так промывать мозги людям с помощью денег, власти или харизмы, я должен был научиться у него до его смерти, а для этого мне придется подвергнуть испытанию всех вокруг, даже самого себя.

— Я вижу, ты собираешься это сделать.

Ответив, я прошел мимо него и вышел из гостиной. Я пришел сюда с намерением поспать, но мне хотелось использовать любой предлог, чтобы уйти. Я уже попрощался с Ан Хёнджин, сказал председателю, что мне пора на работу, и вышел в коридор, собираясь уходить.

— …

Ан Хёнджин стояла в коридоре.

— …Что…

Видимо, она подслушал наш с Ким Тэуном разговор.

А может, она просто проходила мимо, а может, шла за мной. Но я уже схватил ее за горло и толкнул к стене. Глаза Ан Хенджин расширились, а цвет лица стал бледным, когда ее прижали.

— Ты подслушиваешь, как крыса.

— О, нет, я не подслушиваю, я не... Ик!

Слова отрицания хлынули потоком, но верить или нет, я смотрел на нее так же легко, как и на Ким Тэуна. Вот как легко, когда ты не сопротивляешься. Он всего на год старше меня, а смеет вести себя как старший брат, проявляя заботу, несоизмеримую с тем, как я - чертов ублюдок, устраиваю дерьмовые ситуации, и ведет себя так, будто это что-то значит, в то время как я - тот, у кого почти нет жены и хорошей жизни, потому что я не бросил ее...

Бледное лицо женщины покраснело и побагровело, она начала всхлипывать, а затем я ослабил хватку на ее горле. Она слегка задыхалась, но, похоже, не очень страдала, потому что я остановился как раз перед тем, как удушающий захват принесет проблему. Вместо этого ее глаза наполнились смущением, гневом и прочими чувствами, и из них потекли слезы.

Женские слезы - это оружие, а мое настроение было слишком плохим, чтобы наносить ей удары по совести. Конечно, независимо от настроения, я - беспринципная сволочь, когда дело касается чужих слез. Слезы бессильных и без гроша в кармане не имеют никакой ценности.

— Если хочешь сохранить брак, следи за языком.

— …

— Если ты будешь разевать рот где попало, тебя убьют.

Это не угроза, просто констатация факта.

Освободив ее горло, я быстро попрощался с господином Чоном, сказав, что у меня есть кое-какие дела, и покинул особняк. Я сел за руль своего автомобиля и уехал без водителя. Это была та самая машина, которая, по словам Юн Хигема, была редкой иномаркой в его районе.

***

Пять лет назад. До этого я видел Юн Хигема, и в голове у меня прочно засела идея. Эмоции парализовали мой рассудок, приказывая раздавить ублюдка. Пусть он больше никогда не ходит с таким лицом, потому что при каждой встрече с ним у меня сжимается сердце.

Вечеринка, на которой планировалось устроить скандал для Чхве Бён Сопа, члена парламента, собиравшегося стать премьер-министром, и использовать как цель его сына Чхве Сон Тэ, была идеальной. Добавить Юн Хигема в один список с Чхве Бён Сопом было проще простого. На вечеринке уже было много желающих петь серенады для Юн Хигема, так что не нужно было давить на агентство, чтобы он не посмел отказаться, и заставлять его придумывать отговорки. Юн Хигем неизбежно пришел бы на вечеринку, даже если бы я ничего не делал.

Только в худшем случае он наркоман. Приговор для впервые совершившего преступление слишком легок, а поскольку в деле замешан сын Чхве Бён Сопа, Чхве Сон Тэ, чиновник, он, скорее всего, выйдет сухим из воды. Поэтому я должен был сделать немного больше. Чтобы раздавить его как следует. Чтобы больше никогда не видеть его... никогда.

— … Пошел ты!

Ругательства так и сыпались. Юн Хигем был неправ. Это было заблуждение, что я помог ему получить условный срок. Это дело рук Ким Тэуна. Я не имею к этому никакого отношения.

Это было сделано, чтобы упрятать его.

На самом деле, я хотел, чтобы его посадили в тюрьму, поэтому подкупил его роуди. Я дал ему наркотики и попросил подкинуть их в дом Юн Хигема. Я даже создал слух, чтобы репортеры передали полиции- Я слышал, что в доме Юн Хигема есть наркотики. Наркотики действительно были найдены во время обыска дома. Юн Хигем, вероятно, отрицал свою вину. Но даже если он все отрицал, улики были настолько очевидны, что никто ему не поверил.

Просто в тот момент мне было так плохо, что я позволил Ким Тэуну позаботиться об этом, а его сострадание изменило мой план. Мой первоначальный план состоял в том, чтобы полностью разрушить его жизнь. До недавнего времени я забыл об этом и не придавал значения. Когда я понял, что мой план провалился, я стал тем же человеком, который в гневе набросился на Ким Тэуна.

Но теперь я могу сказать, что поведение Ким Тэуна было... не неправильным. Я…

Неужели Юн Хигем действительно не в курсе всего? Он просто благодарен, потому что не понял, что я подставил его так, что ему дали испытательный срок? Он рыскал по своему дому, недоумевая, почему нашли наркотики, которые он не покупал, он действительно пытается надуть меня, потому что все знает?

Я не думал, что у режиссера, который занимался со мной сексом, чтобы удовлетворить все мои потребности, нет скрытых мотивов, и, думая об этом, чувствовал себя грязным, поэтому перестал думать и просто продолжал делать то, что делал, удовлетворяя свои потребности.

Я не знал, для чего Юн Хигем, который с таким пылом отдается кинематографу, который так счастлив, просто снимая фильмы, занимается со мной сексом. Я знал, что все, что он делал со мной... некая услуга для будущего режиссерства, а не для Чон Джэхана.

Интерес. Да, блядь, интерес. Я знал, что ублюдок, который  трахал меня и сосал мой член, делает мне одолжение.

Но не только это... на самом деле он знает всю правду и подстраивает все так, чтобы обмануть меня, хотя бы в качестве отвлекающего маневра, чтобы скрыть это.

Я не жалею о своем поступке. Даже сейчас я ни о чем не жалею.

Но у меня  много забот. Юн Хигем... Что он знает, о чем думает?

В конце концов, я знал, что он не сможет мне отомстить, и знал, что все, что он сделает, будет иметь минимальный эффект. Поэтому его мотивы, его мысли - все это не имело для меня значения. Меня это не должно было волновать.

— … Ха.

Я больше не мог вести машину, поэтому съехал на обочину и прислонился лбом к рулю. Я вздыхал снова и снова, снова и снова. Мне казалось, что моя голова сейчас взорвется. Сердце... сжималось.

Не знаю, как я дошел до такого состояния. Теперь при мысли о Юн Хигеме мне почему-то становилось трудно дышать. Казалось, что внутри у меня всё пульсирует.

Глава 10

Был воскресный день, когда мне позвонил Юн Хигем. Я только что вернулся после отчего дома и был занят игрой в гольф. В голове возникла мысль: поздновато.

Я уже знал, что Юн Хигем в Сеуле, потому что слышал донесение о том, что он решил взять выходной от съемок в субботу. Думаю, я ждал, выйдет ли он со мной на связь или нет. Нет, я не ждал, мне было любопытно. Я хотел заняться сексом с Юн Хигёмом, но мне также хотелось узнать, насколько он осведомлен и с какими намерениями обращается ко мне. Вероятно, именно с таким настроем я ждал, свяжется ли он со мной.

Я не очень терпеливый человек, и если бы в субботу меня не было в главном доме, я бы, возможно, навестил его вечером, но я этого не сделал, потому что у меня было много слишком много мыслей по этому поводу. Я хотел сразу же пойти к нему и спросить, что он знает и посмотреть на его реакцию, но также хотелось узнать, свяжется он со мной или нет. Нет, мне все равно, что он делает, пусть делает что хочет. А хотя.  Что значит "мне все равно, что он делает"?

Я думал, что будет проще, если я честно признаюсь в своих желаниях и решусь на секс с Юн Хигёмом, но мое воображение разгулялось не на шутку. После разговора с Ким Тэуном все стало еще сложнее. Если он свяжется со мной, потому что все знает, то какие у него скрытые мотивы? А если он свяжется со мной без всяких мотивов, то о чем думает этот ублюдок? Вот такие мысли меня преследовали.

Но все они были бесполезными.

— [Директор Чон. Это Юн Хигём].

Сердце замерло при виде незнакомого номера на экране.

— [...Ты сегодня свободен?]

Я понял, что не имеет значения, что он связался со мной поздно; я почувствовал странно удовольствие оттого, что он вообще связался со мной.

Я сказал ему, в какой отель ехать, но не собиралась сразу отправляться туда. Прошло всего полчаса с тех пор, как я начал играть в гольф. У меня свой график, своя работа, так что нет никаких причин идти сразу же. Не то чтобы гольф был так уж важен, но я подумал, что буду выглядеть немного нелепо, если сразу же поеду, как только он позвонил.

У меня возникла мысль поиграть еще часок.

Я сделал еще один удар.

Как только удар пришелся по мячу, я понял, что у меня проблемы. Мой нижний удар был никудышным. Мяч на экране летел сильно отклонившись влево. Здесь нет ветра, но я промахнулся так, будто попал в шторм. Если бы кто-то это увидел, мне было бы стыдно.

Проблема была в моем сердце. А точнее в его биении — оно участилось без всякой причины.

Не то чтобы Юн Хигем собиралась убежать из-за моего опоздания, но я нервничал, раздумывая, не уйти ли мне сейчас, пока я по-прежнему так возбужден. Я чувствовал беспокойство, хоть и не осознавал этого. Глубоко вздохнув, я все же сделал еще один взмах назад. Мое правое колено было зафиксировано, а повороты частей тела и напряженность в плечах и руках точно рассчитаны. Я сосредоточился на лунках перед моими глазами.

— ...

Я не хочу каждый раз встречаться в отеле. Возможно стоит рассмотреть офистели. Если же Юн Хигем останется в том месте, которое выбрал я, я смогу приходить туда, когда захочу. Оно принадлежит мне, так что не будет ничего странного, если я приду первым...

Мысли прервали меня, и на этот раз я даже не попытался отступить.

Я выбросил клюшку. Я не знаю, бросил ли я ее, положил в сумку или поставил на стул. Мои ноги двинулись сами по себе, и я уже даже был без перчаток для гольфы.

Я нетерпеливо направился в душ, чтобы помыть потное тело.

Когда я вошел в номер, Хигема там не было. Нет, я думал, что его там нет. Он спал в постели, не подозревая о моем появлении. Мои шаги заглушал ковер, но когда дверь открылась и закрылась, его дыхание по прежнему было ровным.

Он устал? Он снимаем фильм круглые сутки, и хоть делает это с большой страстью, это не отменяет его усталость. В этот раз он не выглядел таким похудевшим, но и лучше тоже не выглядел. Даже с закрытыми глазами были видны тени под ними и они выглядели изможденно. Теперь, когда он сбросил немного веса его лицо стало ближе к тому, когда он был актером. Возможно из-за этого его переносица и линия челюсти стали немного острее.

Я порылась в погребе главного дома и принес бутылку вина, которую, как я понял, мне придется пить в одиночестве.

Даже когда я откупорил пробку и налил себе бокал, он не проснулся.

Наливая второй бокал, я подумывал о том, чтобы зажечь сигарету, ведь у меня была привычка пить вино в одиночестве по вечерам и использовать сигареты в качестве перекуса, когда не было сил достать сыр. Поскольку Юн Хигем спал, я достал сигарету, намереваясь выйти на террасу, чтобы покурить, но просто положил ее на стол. Не думаю, что стоит закуривать сигарету.

Честно говоря, спящего лица Юн Хигема было достаточно, чтобы удовлетворить меня. Вместо того чтобы выйти на террасу, я сел на кровать, где он спал, и стал изучать его лицо.

Он был... красив. Я не мог не прикоснуться к его красивому лицу. Его загорелая кожа по-прежнему была светлой и без изъянов. Я провел тыльной стороной ладони по синякам вокруг глаз и скулам, щекоча пальцами щеки. Кожа оказалась грубее, чем я ожидал. Его губы, покрытые кровью и коркой, зажили не оставив следа, но они были сухими, шелушащимися и потрескавшимися. Разве, не стоит нанести хотя бы увлажняющий бальзам? У него нет денег на косметику? Его губы были сухими на ощупь, но все равно теплыми и мягкими.

Переносица была очень высокой. Если бы не небольшой горбик в центре, я бы подумал, что здесь было хирургическое вмешательство. Я провел пальцем от темных бровей до кончика носа, и брови режиссера коротко дернулись. Кончик носа подергивался, как будто ему щекотно.

Это было потрясающе. Когда Юн Хигема не было передо мной, мой разум был полон мыслей, предположений и догадок о нем...Сейчас в голове не было никаких мыслей, только... ощущение сдавленности в груди и узел в желудке. Я выпил всего один или два бокала, но уже чувствовал, что быстро пьянею, и мне хотелось, чтобы он проснулся, а еще чтобы продолжал спать вот так. При таком раскладе... мне не придется думать о том, что он знает, а чего нет.

Левой рукой я слегка коснулась его правой щеки. Кожа под ладонью была теплой. Но его глаза были по прежнему закрыты, а кажа под ними темной. Мне это почему-то не понравилось, и я легонько провел большими пальцами по уголкам его глаз и под веками, думая, не выглядит ли он от этого еще хуже и изможденнее.

— Ммм…

Он потерся лицом о мою ладонь. Не успел я опомниться, как его рука обвилась вокруг моей.

Юн Хигем медленно поднял веки. Наши затуманенные глаза встретились. Он просто смотрел на меня с пустым лицом.

— ...Ты, наверное, очень устал.

Я первым нарушил молчание. Когда его глаза снова сфокусировались, и взгляд постепенно прояснился, это было не так неловко, как я ожидал, но пока я продолжал смотреть, мой желудок забурлил, когда его слова вырвались наружу.

— ...Немного.

Его бормочущий голос был низким и приглушенным. От голоса, в котором слышались нотки железа, у меня заложило уши. Поэтому я еще больше удивился, когда рука Юн Хигем коснулся моего уха. Словно заметив, что я напрягся, он протянул руку и обхватил мою шею, сжимая и поглаживая ее.

О чем он думал наблюдая за мной на границе между сном и реальностью?

Мне стало трудно дышать.

После дела о наркотиках, Юн Хигем потерял свою актерскую карьеру. Потому как он жил сейчас можно было сказать, что он потерял все, а не только работу актером.

Все, что у него осталось, - это долги и дерьмовая реальность. Если он знал, что это я все подстроил, значит, я - кошмар Юн Хигема. Если бы я знал, что загнал его в угол только потому, что он мне не нравился, если бы я знал, что это было так легко для меня, что я просто сделал это…

Рука, нежно гладившая мою шею, с силой притянула мою голову вниз. Его сухие губы коснулись моих, а язык провел по нижней губе, после чего со звуком отстранился. После короткого поцелуя Юн Хигем опустил голову на кровать, убрал руку с моей шеи, которую притягивал к себе, и посмотрел на меня, положив легкую руку мне на плечо.

— …

Его лицо было... пустым.

— Вино?

Когда он задал этот вопрос, меня охватило облегчение, и я кивнул, не в силах ответить.

Он лишь на мгновение облизнул губы, но аромат и вкус, должно быть, не выветрились. Это была бутылка "Шато Мутон", хорошего урожая, но интересно, знает ли Юн Хигем, что это такое? В одном из материалов, которые дал мне Ким Тэун, я прочитал, что Юн Хигем рассказывал в интервью когда был актером, что является любителем вина.

— ...В машине было одно.

На самом деле я заехал в родительский дом, чтобы забрать его, но мне было стыдно признаться, что я проделал весь этот путь. Я знал, что он любит вина, поэтому после гольфа заехал к дедушке, и направился сюда, но не хотел чтобы Юн Хигем знал об этом.

— Вставай и выпей.

Он поднял верхнюю часть тела и встал с кровать.

Я попыталась встать, чтобы поставить вино на стол, но Юн Хигем выхватил у меня из рук бокал и поставил его на тумбочку.

— ...

Мой мир перевернулся с ног на голову, когда его руки обхватили мою талию. Я лежал на спине, а Юн Хигем смотрел на меня сверху вниз. Пока я тупо глядел в ответ, он поднял бокал с вином, который поставил на тумбочку. Режиссер отпил вино, которое я выпил лишь наполовину. Его взгляд не отрывался от меня. Красная жидкость в бокале исчезла вместе с движением его горла.

Поставив пустой бокал на тумбочку, Хигем наклонился ко мне. Кончик его носа коснулся моей шеи, заставив рефлекторно повернуть голову в сторону. Он провел кончиком носа по мышцам вдоль моей ключицы, выдыхая и вдыхая теплое дыхание.

— Хорошо пахнет.

Я предположил, что он имеет в виду вино.

— Пахнет хорошо...

Его вторая рука забралась под мою кофту.

— От тела директора Чона.

—…

Кончик его носа щекотал мою кожу, потом шею, а потом губы. Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Может Юн Хигем напился от половины бокала вина? Он глупости данной идеи мое лицо бросило в жар. Колющая боль в груди была невыносимой, и я не мог пошевелиться.

Юн Хигем, целовавший мою шею, посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза не выглядели усталыми, как минуту назад, а прямой взгляд был наполнен жаром, а не сонливостью.

Я мгновенно почувствовал, как мое тело нагревается. Я не мог удержаться, чтобы не протянуть руки и обнять его. От него пахло вином. Его язык сладко покусывал мои губы и сновал между ними.

Мое тело, тщательно вымытое и высушенное, блестело от пота. Мне было так жарко, что я сомневался, испарится ли пот на моей коже. Я задыхался от жары, но тело Юн Хигема, прижатое к моему, было горячее. Когда он сжал мое запястье, его хватка была такой горячей, что я подумал, не обожгусь ли я.

— Хааа…

Рука Юн Хигема направила мою на его пенис. Он не проникал в меня, но позволял мне вот так его касаться. Глаза, смотревшие на меня, кипели от желания.

Стянутый презервативом член был липким от геля и скользким, и, крепко сжав его пальцами, он выскальзывал из моей руки, пока я проходился по стволу. Кажется, я еще никогда так не прикасался к члену другого мужчины, и не мог не задаться вопросом, почему я это делаю.

— Ах…

Юн Хигем прикусил нижнюю губу и издал стонущий звук. Жутко эротичное лицо. Это было удивительно сексуальное лицо. Моя рука двигалась сама собой. Пальцы, обхватившие его пенис, слегка сжались и стали тереться по стволу до самой головки. Затем, слегка сузив глаза, Юн Хигем прикусил нижнюю губу и опустил взгляд на свой член. Я проследил за его взглядом и опустил глаза.

— …

Это был первый раз, когда я увидел пенис Юн Хигема. Я впервые держал его в своих руках. Член, который скользил в моей руке, то открывая, то скрывая себя, был.... большой. То что сейчас было перед моим лицом, определенно больше моего члена. Никогда не думал, что так будет. И тут меня ошарашило. Как эта штука влезла в меня?

Это определенно тайна человеческого тела.

Внезапно я понял почему Юн Хигем тратит столько времени чтобы расслабить меня.

Его губы коснулись моего виска. Он вынул пенис из моей руки и потерся кончиком о вход. О, черт. Раньше, когда я не задумывался об этом, все было хорошо, но теперь по моей спине струился холодный пот.

— Ох, подожди.

Я невольно вскрикнул, но Юн Хигем не остановился. Я чувствовал, как тупой кончик толкается вниз.

— Ах, блять...!

Его член проскользнул внутрь и наружу вместе со склизким гелем. Покалывающее удовольствия пронеслось по моему телу от внутренних стенок, до пениса. Мои глаза вспыхнули, как молния, когда член начался двигаться взад и вперед. Наступило безумное блаженство.

Я кончил благодаря Юн Хигему.

Даже томление после бурной кульминации и эякуляции было приятным. Раньше я засыпал от усталости, но в этот раз не мог уснуть. Было чуть больше шести вечера, слишком рано для сна.

Мне захотелось закурить.

— ...Сигареты.

Они должна быть в моей одежде. Я спустился на пол и стал рыться в своей одежде, а Юн Хигем уже встал с кровати. Он был голый, подбирал свои брюки, чтобы надеть их, а потом подошел ко мне и предложил сигарету. Порывшись в памяти, я вспомнил, что достал сигарету, чтобы закурить, когда вошел и увидел его спящим, а потом положил ее на стол. Должно быть, он принес ее мне. Когда я принял сигарету, он поставил пепельницу на кровать.

— Я сначала в душ.

Я рассеяно засунул сигарету в рот, когда он произнес это.

Затем он исчез в ванной. Вскоре я услышал звук льющейся воды, доносящийся из ванной.

Хорошо пахнет.... от тела директора Чона.

Почему-то вспомнился его голос... Я не успел прикурить. Разломив сигарету пополам, я бросил ее на пол. Но вино стояло далеко на столе, а на прикроватной тумбочке остался лишь пустой бокал. Вставать и идти за ним не хотелось, поэтому я остался лежать на животе, вытянувшись на кровати.

Прошло совсем немного времени, из ванной комнаты вышел Юн Хигем в одном халате и расчесывал волосы. Внезапно эта ситуация показалась мне немного странной. Я почти не помнил все свои предыдущие разы, кроме секса с Юн Хигемом. Когда все  заканчивалось, я уходил первым. Я бы пошел помыться или направился бы домой. Конечно, в молодости, когда у меня были отношения, все было иначе. После секса мы зависали в отеле, заказывали еду в номер, шли в бассейн или снова выходили на улицу... Но это было так давно, что я даже не помню этого.

...Не думаю, что тогда было так уж неловко, но сейчас мне было чертовски неловко. О черт, я в странном положении. Я не знал, как смотреть на Юн Хигема.

— Директор.

Я чувствовал, что хочу, чтобы он просто ушел. И в то же время я не мог решить, хочу ли я, чтобы он ушел первым, потому что если он уйдет первым, я буду чувствовать себя очень грязно. Я стал таким с тех пор, как связался с Юн Хигемом. Я не узнавал себя.

От давления одна сторона кровати просела. Я повернул голову и посмотрел на него, не в силах отвести взгляд, так как он сел рядом со мной, обращаясь ко мне.

— Ты не голоден?

Пора было ужинать. Он приготовил мне завтрак, но я не ожидал, что он скажет, что голоден, и был застигнут врасплох. Я потерял дар речи, не зная, что сказать.

Ты не голоден? Нет, я не совсем уверен...

— Ах…

Внезапно его рука легла на мою шею. Он гладил мой затылок, пока я лежал на животе и смотрел на него, и лениво потерся о мою голую спину. Его прикосновения были легкими, а поглаживания моей кожи - такими мягкими.

— Давай поужинаем вместе.

Его голос упал до шепота у моего уха.

Это было искушение. Каким-то образом он соблазнял меня. Это еще больше сбило меня с толку. Почему Юн Хигем соблазняет меня? Нет, возможно, он просто просит меня поесть. Причина, по которой у меня сжимается грудь, в том, что  мое сердце трепетало.

Хотя в моей жизни было много людей, которые соблазняли меня, смятение, которое вызывает у меня соблазнение Юн Хигема, имело особый вес.

— ...Что ты хочешь съесть?

Несмотря на сомнения в голове, я позволил себе согласиться.

Я поддался его соблазну и теперь снова рассуждал сам с собой: в конце концов, это не так уж сложно. Мы занимаемся сексом вместе, так почему бы не поесть, и что бы там ни придумывал Юн Хигем, как это может повлиять на меня?

— Я ем все.

Значит мы должны есть то, что нравится мне.

Ладно. Мне не нравилось, что Юн Хигем похудел, и еда была для меня пустяком. Я не знаю, о чем он думает, так что не так уж плохо думать об этом за едой.

Когда я зашевелился, чтобы встать, Юн Хигем отпустил мою руку. Я потянулся и встал с кровати.

— Я собираюсь помыться, так что подумай, что ты хочешь съесть.

— Хорошо.

Юн Хигем ответил без пререканий.

— И…

Продолжением ответа стал щекочущим поцелуем.

Вымыв и высушив волосы, мы вместе вышли из комнаты. Было около семи часов вечера. Юн Хигем сказал, что ему не нравится западная еда, и мне пришлось решать, что есть. У меня было несколько идей в голове, поэтому я пропустил его вперед и вошел в лифт.

— Я знаю одно место где подают хорошую рыбу Фугу.

— Фугу?

— Блюда выглядят неплохо. Сашими, жаренае еда, блюда на гриле. Все в порядке?

— Да.

— Давай пройдемся. Тут минут 10 идти.

В ресторане было чисто, а еда была вкусной. Помню, как мне понравился кисло-сладкий соус, хотя я не люблю кисло-сладкие вкусы. Японская рыба тоже хороша, но я предпочитаю джири, а не шабу-шабу. Я пожалел, что не заказал столик в номере, и уже собирался позвонить Ким Тэуну, чтобы попросить забронировать столик.

Я подумал о рыбе фугу, но думаю, что лучше стоит выбрать мясо, а не рыбу, так как это более питательно. Решив, что стоит заказать что-то высококалорийное, потому что режиссер еле справлялся с съемками фильма и уже сильно похудел, я достал телефон.

Что там можно есть, кроме западной еды и рыбы?

— Или вот этот китайский ресторан - он хорош.

Китайский ресторан при отеле был менее интересен, чем западная еда, но еда там была жирной и высококалорийной. Кажется, я уже слышал, что сейчас популярны мясные блюда, например говядина.

— Какое из них тебе нравится?

Я спросил, надеясь, что ответом не будет что-то вроде: "То, что нравится тебе, то, нравится мне".

Ведь если я ограничил выбор до двух вариантов, а он не мог бы определиться, это было бы раздражающе, а не заботливо.

К счастью, Юн Хигему не пришлось выбирать между двумя вариантами.

— Тогда давай поедим китайской еды. Вообще-то, я бы предпочел не рыбу...

Ага. Это был момент, который заставил меня почувствовать гордость. Я даже был немного впечатлен своим чувством вкуса.

— Ты не любишь рыбу?

— Нет, она мне нравится, но...но рыба иглобрюхих немного раздражает.

— Почему именно иглобрюхих?

Кожица жевательная, и неважно, едите ли вы ее сырой, жареной или припущенной, мякоть отличается от мякоти других рыб, и она вкусная, потому что не вздувается. В любом случае, ее готовят люди, сертифицированные для приготовления фугу, так что она безопасна...

— Из-за яда?

Юн Хигем не ответил. Вместо этого он слегка нахмурил брови и отвел взгляд.

— О, ты боишься?

Он снова не ответил. Я громко рассмеялся. Ха, говорят яд рыбы фугу действительно опасен, и есть кто-то, кто не есть ее, потому что им страшно. Он же не ребенок, это какое-то психологическое отторжение.

— Я ем ее.

Когда Юн Хигем добавил это тоненьким голоском, я не мог не рассмеяться. Это было мило и забавно. Юн Хигем посмотрел на меня и улыбнулся уголками рта, как будто смутился. Губы, которые я считал красивой формой, вытянулись тонкой дугой.

— …

От этой улыбки мой желудок снова затрепетал. Это похоже на щекотку, но в то же время и на давление, и на волнение. Смех Юн Хигема был самым странным ощущением, которое я когда-либо испытывал.

— Что на счет господина Чона?

— А что я?

Голос в ответ показался мне незнакомым. Кхм. Мне пришлось прочистить горло.

— Есть ли что-нибудь, что ты не ешь?

— Я ем все.

Я не прихотлив в еде, но если бы нужно было быть придирчивым, то мог им быть. Если что-то кажется мне безвкусным, я не стану это выбирать и есть. Такие вещи, как бобы и морковь. Но если присмотреться у меня были симпатии и антипатии. Мне нравится сырой или кашеобразный лук, но не полусырой, мне нравится нарезанный чеснок, но не целый, и у меня есть множество других критериев, которые я не могу объяснить. Но я все равно смог найти способ съесть их, так что, думаю, все зависело от моего настроения.

— Итак, что тебе нравится?

Это был сложный вопрос, потому что, наверное, я люблю все, что вкусно и полезно. Не думаю, что есть что-то конкретное, что заставило бы меня подумать: "Это очень вкусно, я хочу продолжать это есть". Если бы мне пришлось выбирать, то это был бы свежеприготовленный белый рис, с аккуратным гарниром и большая миска тушеного мяса?

— Не думаю, что у меня есть какой-то конкретный фаворит, режиссер Юн.

Дверь на цокольный этаж, где находился ресторан, открылась, и я вышел из лифта, опустив руки, но не сводя с него глаз.

— Я...

Он уже хотел ответить.

— Господин Хигём?

Раздался голос, назвавший его по имени. Юн Хигем посмотрел туда, и я тоже повернул голову в ту сторону, откуда доносился звук.

— С директором Чоном?

В поле моего зрения стояла Ли Кён Вон.

— В чем дело?

Из нас двоих, Юн Хигема и меня, я первым среагировал на Ли Кён Вона. Юн Хигем взглянул на него, и на его лице появилось безразличное выражение.

— Это я, я пришел выпить чашечку кофе. Что с тобой?

Взгляд Ли Кён Вона остановился на мне. Его взгляд блуждал по моим свежевымытым волосам, еще влажным от того, что я высушил их феном. Его взгляд показался мне немного забавным, но в то же время он заставлял меня чувствовать себя неловко. Одно дело - признать, что я был с Юн Хигемом, но совсем другое - чтобы об этом узнал кто-то третий.

— Мы просто хотели поговорить о работе.

Глава 11

— Мы просто встретились обсудить работу.

— О, вы решили обсудить это за ужином? Китайская еда здесь очень вкусная. Может, поедим акульи плавники?

...Поедим? Его слова подразумевали дружеские посиделки. Ли Кён Вон всегда был таким нахалом, а я его терпел.

— Я еще не ужинал, так что угощаю. Давайте поедим вместе, хорошо? Я давно не слышал о твоих фильмах, господин Хигем.

Господин Хигем, господин Хигем. Это звучало так знакомо. Я рассмеялся. Что это за ситуация такая? Чон Джэхан, Юн Хигем и Ли Кён Вон. Эта тройка была не той компанией, кому стоило собираться вместе. Помимо страстной любви Ли Кен Вона к Юн Хигему, кем вообще они друг другу были и как далеко зашли?

— …Я лучше свяжусь с Вами позже.

Юн Хигем отказался. Ли Кён Вон был его спонсором до меня, и хотя Ли Кён Вон хотел помочь ему, я не оказал ему никакой реальной поддержки, так что врятли меня можно так назвать.  Юн Хигем отказался, так какое это имеет значение? Именно Ли Кён Вон познакомил меня с ним. Даже если это не спонсорские отношения, какие то между нами все же были.

— Господин Хигем, это важно? Я просто хочу извиниться перед Джэханом за то, что произошло в тот день. Думаю, вы оба прояснили недоразумение, так что было бы неплохо, если бы мы могли поужинать вместе.

— Сегодня...

Юн Хигему похоже не нравилась компания Ли Кен Вона.

Почему? По какой-то причине нам втроем некомфортно есть вместе.

Мой разум остыл. По мере того как ухудшалась атмосфера, холод распространялся от головы к груди.

— Давайте просто поедим вместе.

Посмотрев на Юн Хигема, я плавно приподнял уголки губ.

— Что? Вы в порядке, господин Хигём, Джэхан хочет поесть с вами.

— Да, режиссер Юн.

Темные брови Хигема слегка дернулись при моем ответе.

— А. Вам неловко со мной?

Не знаю, как он понял мой вопрос. Посмотрев на меня, Юн Хигем на мгновение изменился в лице.

— ...Нет.

Как будто его выражение лица в комнате, коридоре и лифте было иллюзией. Эмоции исчезли. Его лицо, жесткое и неподвижное, было совершенно лишено выражения.

Я решил посетить этот ресторан, думая, что будет неплохо поужинать здесь, но когда пришел, то просто заказал блюдо по меню. Блюдо которое я ел здесь в прошлых раз, показалось мне неплохим, но его нужно бронировать заранее, и хоть меню на сегодня было неплохим, Юн Хигем отказался от него, сославшись на то, что не сильно голоден.

Блюда выбирал Ли Кён Вон.

— Господин Хигем, вы любите канпунги, господин Чон Вы не против? Господин Хигем, если вы любите жареный рис с крабовым мясом, то обязательно попробуйте.

Ответ Юн Хигема был прост. "Да". Но при этом он взглянул на часы на запястье и, похоже, куда то торопился, чего раньше за ним не наблюдалось.

— Как поживает Хёнджи*? Она не доставляет вам хлопот?

Пы.сы: ребят, у меня произошло озарение. Помните в 5 и 6 главах, был разговор между Ян Сувоном и Чон Джэханом в баре? Так вот. Там были какие-то непонятные локальные шутки про «местных». Я сначала не поняла, но как то подстроила разговор под общее настроение. И теперь я наконец поняла. Имя Ян Хенджи созвучно со словом «местный/местные» и Ян Сувон под видом шуток про «местные деликатесы» намекал Чон Джэхану на свою сестру. Мол, замути с ней, она классная.

Выражение лица Юн Хигема, похоже, не смутило Ли Кён Вона, который был очень заинтересован разговором. Он расспрашивал о последних новостях еще до подачи блюд, а после, словно забыв о моем присутствии, продолжал расспрашивать о съемках фильма, глядя только на Юн Хигема. Хигем, человек немногословный, отвечал почти односложно, например, все хорошо, это того стоит и т. д. Это были неискренние слова, но Ли Кён Вон смотрел на режиссера, как на лакомый кусочек. Он смеялся с глупым лицом. Юн Хигем молча сосредоточился на еде.

— Я так рад, что ты снимаешь фильм.

Жаль, что он не остановился на этом. Ли Кён Вон, повернул голову в мою сторону, как будто только что вспомнил, что я здесь.

— О, Джэхан, спасибо тебе большое.

— ...Это не то, за что ты должен меня благодарить, - я рефлекторно выплюнул вырвавшиеся слова. Это было почти так же неприятно, как и кислый вкус соуса, оставшийся у меня во рту. Но в кои-то веки я подавил в себе желание заткнуть его. Точнее, мне было интересно, как отреагирует Юн Хигем на сарказм Ли Кён Вона. Мне было интересно, отреагирует ли он вообще на эти поддразнивания в какой-то момент.

— Я ничего не делал, просто вложился в хороший фильм.

— Эй, Хигем, ты через многое прошел, но вы двое разрешили свое недоразумение. Но что это было за недоразумение, и что ты сделал, чтобы извиниться?

Это был невинный вопрос. В голосе Ли Кён Вона не было никакого подтекста, указывающего на то, что произошло с Юн Хигемом и мной. Напротив, он относился ко мне настороженно. Выставлял напоказ мои общение с Юн Хигемом и тонко намекал, что режиссер страдает из-за меня. Он не мог смириться с тем, что между ним и мной есть что-то, о чем он не знает.

— Знай меру, Ли Кен Вон.

Я оборвал его холодным тоном, решив, что ему ничего из этого знать не нужно. Зная мой характер, Ли Кён Вон мгновенно заткнулся. По крайней мере, он замолчал, пока жевал последние кусочки плавников, оставшихся на его тарелке, которые он почти не ел, потому что постоянно открывал свой рот. Тишина длилась лишь до тех пор, пока Ли Кен Вон не съел последние два куска. Он посмотрел на меня, потом на Юн Хигема, а затем снова на меня и ухмыльнулся.

— Забавно, однако. Забавно, что мы встретились здесь.

— Да.

— Хигем, я давно тебя не видел. Я действительно не хотел приходить сюда сегодня.

К тому времени мой аппетит совсем пропал, поэтому я отложил палочки и вытер рот салфеткой. Соус действительно не был моим любимым. Я бы лучше съел жирное блюдо потому что, кислый уксусный привкус, которым отдавал соус, может, кого-то и освежил бы, но мне он не понравился.

— У меня сегодня было свидание вслепую.

Когда никто не спросил о продолжении, Кен Вон тяжело вздохнул и начал рассказывать.

— Мой отец заговорил о свадьбе. Я сказал ему, что не собираюсь жениться, но теперь он все время говорит об этом. Это убивает меня, друг. В этом смысле я завидую тебе.

Может быть, я слишком остро реагирую, но мне кажется, что его тон немного преувеличен и драматичен.

— По крайней мере, женатым людям больше не нужно ходить на свидания. Как там Хёнджин?

Нет, я уверен, что не преувеличиваю.

В тот момент, когда Ли Кён Вон произнес эти слова, я посмотрел на него, но чувствовал взгляд Юн Хигема сбоку от своего лица, и не мог понять, что это за взгляд, потому что смотрел в другую сторону. Но по какой-то причине мое сердце гулко забилось. В животе появился холодок, как будто во мне проделали дыру.

— ...Как у нее дела?

Странное чувство, когда мой язык двигается так плавно, словно не я им управляю, а кто-то другой.

— Почему у тебя нет новостей о наследнике? Про вас есть много слухов, но я вижу, что вы вдвоем хорошо ладите.

Ходили слухи о нашем браке по расчету. То, что Ан Хён Джин - отъявленная развалина, которую можно и нужно бросить в любой момент, что я такой же распущенный, каким был до свадьбы, но, с другой стороны, брак ведь сохраняется, а при встрече с внешним миром мы выглядят неплохо. Все, кто знает нас обоих, спрашивают, почему мы живем вместе, а не разведемся, но Ли Кён Вон решил упоминуть о наших хороших отношениях.

Я чувствовал на себе пристальный взгляд Юн Хигема, когда подносил чашку ко рту и отпивал теплый чай.

— …Директор Чон, вы женаты?

Как только я поставил чашку, Юн Хигём задал вопрос, и я повернул голову в его сторону, чтобы увидеть, что он смотрит на меня. На его безучастном лице появилось новое... странное выражение. Это был взгляд удивления, но было и что-то еще, что-то более неуловимое.

— Да.

— Ты сделал это не так давно, примерно два или три года назад, верно?

Если вбить мое имя в поисковик, то он не выдаст ни одной фотографии, но предоставит информацию. В какой-то момент в ней фигурировало имя моей супруги- Ан Хенджин. Правда, недолго. Пока ее отец занимал пост главного прокурора. Также, я и его дочь какое-то время встречались в различных статьях, когда он покинул свою должность. В то время, если искали информацию на Ан Хенджин, я тоже упоминался. Даже если я использовал свои связи и удалял некоторые поисковые запросы, три буквы моего имени, нет-нет да проскакивали.

Однако спустя полгода после инцидента я не смог найти ни одной статьи или даже личного сообщения на каком-либо портале, где бы я упоминался. Искал Ан Ён Джуна, искал Ан Хёнджин - меня нигде не было. Поиск по моему имени ни к чему не приводил, а в информационном окне не было никакой информации о моей супруге. Теперь, как бы кто не искал, он не сможете узнать, что я женат и что моя жена - Ан Хёнджин. Деньги и власть председателя Чона, который хотел, чтобы мой брак с Ан Хенджин никогда не состоялся, сделали это возможным.

— Все были так удивлены, что вы неожиданно поженились. Это все-таки брак Чон Джэхана.

Ли Кён Вон ярко улыбнулся, сказав, что даже мысль об этом сейчас заставляет его смеяться.

Как раз в это время подали остальные блюда. Обычно эта лапша довольно вкусная, но сегодня она была неприятной.

— Это ведь вкусно, да?

— Да.

Мне было смешно оттого, что Юн Хигем все так же неискренне отвечал. На самом деле он съел всего одну ложку. Ли Кён Вон тоже был смущен коротким ответом режиссера, поэтому промолчал и сосредоточился на еде. Юн Хигем начал молча опустошал свою миску, но не подавал вида, что ему это нравится.

Мне вдруг стало горько во рту и захотелось закурить. Я доел половину лапши, но уже не мог двигать палочками.

— Хм. Ты не собираешься больше есть?

Ли Кён Вон спросил, отложив палочки и вытирая рот салфеткой. При этом Юн Хигем посмотрел на меня. Почувствовав его взгляд, я повернул голову, и наши глаза встретились. Но это было лишь на мгновение. Лицо Юн Хигема стало жестким... Нет, холодным, и он отвел взгляд, явно избегая меня.

— Эм…

Я ответил и сделал вид, что убираю салфетку. И опрокинул тарелку.

— Ох!

Красный, мутный суп растекся по столу, заливая белую скатерть. Скорость потока была настолько быстрой, что Ли Кен Вон не успел увернуться, и хлынувший бульон, пропитал его рукав и стекал по бедру. Вскрикнув, он быстро подскочил, но к тому времени, как поднялся, его брюки были насквозь пропитаны.

— Ох, прости.

— Какого?

— Моя рука соскользнула.

Ли Кён Вон посмотрел на меня с недоверием. Я слегка нахмурил брови и бросил на него извиняющийся взгляд. Как я могу не сожалеть, что он попал только на Ли Кен Вона, но не задел Юн Хигема?

— … Мне нужно в уборную.

— Извини.

Мои извинения были сухими и неискренними, и Ли Кён Вон вышел из комнаты, не в силах скрыть своего недовольства.

Кап. Кап. Кап.

Неловкую тишину нарушал лишь звук капающей на пол жидкости. Когда я посмотрел на Юн Хигема, он смотрел на меня. Но его лицо оставалось неподвижным.

— ...Мне нужно позвать кого-нибудь, чтобы это убрали.

Я отвернулся от его лица и встал.

— Поешь немного, а я позову кого-нибудь.

Я мог бы позвонить из нашей комнаты, но вышел из нее, оставив там только режиссера. Я закрыл за собой дверь и велел персоналу, которого встретил в коридоре, убрать со стола. В комнату я возвращаться не стал. Я направился в уборную.

— Проклятье…

Ли Кен Вон ворчал и смачивал рукава у раковины перед зеркалом. В тускло освещенном туалете не было никого, кроме Ли Кён Вона. Войдя в комнату, он повернул голову, чтобы посмотреть, не следят ли за ним кто, и, когда наши взгляды встретились, нахмурился.

— Ты уже закончил разговор с Хигемом?- спросил Ли Кен Вон.

Мне стало интересно, что он имел в виду.

— Если вам двоим есть о чем поговорить, вам стоило просто уйти. Это раздражает.

Я понял, о чем он говорит. Он думал, что я перевернул тарелку, чтобы прогнать ее, потому что мне нужно было поговорить с режиссером Юном. Я разразился хохотом.

— Тупой ублюдок.

— Что?- спросил Ли Кён Вон, выглядя так, будто неправильно меня понял.

Я ударил его по лицу. Затем я ударил его ногой в живот, после чего он упал.

Ли Кён Вон даже не смог закричать.

Его ноги подкосились, спина прогнулась, и он застонал от боли. Я схватил его за волосы и потащил в кабинку с унитазом. Крышка оказалась открытой.

Глава 12

— Блять.

Не раздумывая, я засунул его голову в бачок унитаза. Опасаясь, что вода попадет мне на руки, я впечатал его голову в унитаз и надавил носком туфли, погрузив его лицо в воду.

— Тупой, ты ублюдок. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что у меня есть другие дела, которыми стоит заняться?

Ли Кен Вон задергался под моей ногой. Когда я отпустил ее, он резко дернулся и поднял голову. Я услышал как он втянул воздух, а потом снова надавил ногой. Заглушенный крик эхом разнесся по воздуху.

— Ааа…

— Напряги уши и слушай внимательно, Ли Кен Вон.

Я хотел, чтобы меня слушали, но продолжал давить на голову парня, который дергался изо всех сил, словно сумасшедший.

— Кто ты такой, чтобы спрашивать, как поживает моя жена? Если ты пришел извиняться, то извиняйся.

Хенджин, Хенджин. Любой, кто его услышит, подумает, что мы лучшие друзья. Кто сказал, что женатым быть хорошо? Нет новостей про наследника? Кто, блядь, сказал тебе быть таким ублюдком?

Что еще? Господин Хигем? Это имя постоянно действовало мне на нервы. Господин Хигем. Если ты знаешь его как режиссера, то должен называть- режиссером Юном. Как он смеет?

Самым ярким моментом стало то, что я вскользь затронул тему своего брака и заставил Юн Хигема ожесточиться.

— Эй, ты, ублюдок!

Я пробормотал это, отпуская свою ногу. Пока я стоял на обеих ногах и приводил в порядок свою растрепанную одежду, Ли Кён Вон, который вылез из унитаза, схватился за сиденье и с отвращением блевал водой. От его сопротивления вода разбрызгалась по всей кабинке, намочив подол моих брюк, пока я удерживал его голову. Я знаю, что это чистая вода, но но все же она чувствовалась мерзкой, потому что была в унитазе.

Нет, на самом деле была и другая причина, по которой я чувствовал себя несравненно грязнее, во много раз хуже, чем эта. Это ничто по сравнению с тем, что я намочил штаны из-за Ли Кён Вона.

То, как он притворялся, что знал Юн Хигема. Притворялся, что знает его вкусы. Притворялся, что часто встречал его раньше. Притворялся, что волнуется. Притворялся заинтересованным. Это раздражало еще до того, как он спросил, как поживает Ан Хёнджин, и сообщил, что я женат.

— Ли Кён Вон.

Он не осмеливался даже оглянуться на меня. От вида его дрожи мне стало немного легче, но не настолько, чтобы скрыть смущение. В кои-то веки я собирался быть с ним вежливым, просто потому что он был мне знаком, а тут такое.

— Не пускай слюни на мое.

Просто предупреждение.

Он вздрогнул от моего предупреждения. Он продолжал хвататься за сиденье унитаза и его тошнило. Но он не оглядывался на меня. Он просто сидел в смешной позе, скрестив ноги, как будто ему было больно. Я обратился к его спине и негромко пробормотал.

— Если ты не хочешь жениться, то член тебе не понадобиться.

Я пожал плечами. Не похоже, что он собирался заводить наследника.

— Надеюсь больше ты не облажаешься.

Я не хочу, чтобы он думал, что я ничего не сделаю. Так что Ли Кен Вон, даже не смей спрашивать, как у меня дела.

Оставив его в покое, я в последний раз вымыл руки и вышел из уборной. Я думаю, что должен был сделать это с самого начала. Тогда бы лицо Юн Хигема не было таким холодным, он бы не узнал о моем браке.

Всю дорогу до нашей комнаты в ресторане я жалел о том, какое решение принял меньше часа назад. Впервые за долгое время я, человек, который редко испытывает сожаление, почувствовал его.

Когда я вернулся в комнату, чашку, которую я опрокинул, уже убрали, но белая скатерть все еще была в пятнах. В комнате витал запах супа из бобов. Я быстро закончил, но понял, что слишком долго оставляла Юн Хигема одного. Одиночество навевает мысли. Не знаю, о чем он думал про себя, но как только я встретил его взгляд, войдя в комнату, мое сердце упало. Я почувствовал, как напряглась моя грудная клетка.

— Нам пора уходить.

— А… Ли Кен Вон?

— Он куда-то торопился, пойдем.

Не дослушав его ответа, я повернулся и вышел из комнаты. Сначала я собирался оплатить счет. Я услышал его шаги и понял, что он стоит у меня за спиной. Когда я забирал карточку у официанта, рука Хигема схватила меня за запястье.

— Что...

Я даже не успел закончить фразу. Он схватил меня за запястье и потянул обратно в комнату, в которой мы находились. Когда мы вошли внутрь, Юн Хигем все еще держал меня за запястье и не отпускал. Я поднял руку, и его взгляд остановился на тыльной стороне моей ладони. Костяшки кулака, которыми я ударил Ли Кён Вона, покраснели и опухли, и от его взгляда у меня заныло в животе. Он впервые так притянул меня к себе, и это было странно, как будто он хотел что-то сказать. Странность была больше похожа на нервозность или беспокойство.

— Чт...все в порядке...?

Его взгляд по-прежнему был устремлен на тыльную сторону моей руки, которая начала краснеть.

— Ли Кён Вон…

Его рот беспокоился о безопасности Ли Кён Вона. В этот момент я услышал звук того, как что-то топчут или ломают, и мое зрение помутнело. Вслед за этим появилось ощущение, что разум то исчезает, то возвращается.

— ...Ты спрашиваешь меня о Ли Кён Воне?

В моем голосе послышались нотки раздражения, когда я выдернул запястье из его хватки. Брови Юн Хигема дернулись и он посмотрел на меня. О, черт. Я думал, что Ли Кён Вон опустил мое настроение настолько, что мне так плохо, но Юн Хигем любезно напомнил мне, что это еще не все. Мне казалось, что мои ноги проваливаются в темноту.

— Ха.

Когда мы трое решили поесть. Беспокоился ли Юн Хигем из-за этой ситуации? Боялся что я доберусь до Ли Кен Вона и пытался защитить его от меня? Поэтому он делал такое лицо, чтобы Ли Кен Вон ушел? Блять, серьезно?

— Ли Кён Вон, наверное, хорошо относился к Юн Хигему. Вижу, ты за него переживаешь.

Так вот какая причина, почему ты стоишь тут.

— Не слишком ли грубо по отношению ко мне?

Не стоит так вести себя в моем присутствии. Мои руки сами собой сжались в кулаки, а рука, ударившая Ли Кён Вона по лицу, запульсировала от боли. Это было то самое место, за которое схватился Юн Хигем и уставился на него. Боль была единственным, что удерживало последние крупицы здравого смысла в моей кипящей голове.

— ...Директор Чон.

Лицо Юн Хигема выглядело холодно. Даже брови нахмурились.

— Разве вам не следовало упомянуть, что вы женаты?

От этих слов я потерял дар речи. Мой рот открылся в рефлекторном жесте недоверия, но сказать было нечего, и я просто прикусил губу. Пошел ты, Ли Кён Вон, ублюдок, ублюдок, ублюдок, - я мысленно выругался, но на самом деле проблема была не в Ли Кён Воне. Эта ситуация смущения и вины была мне незнакома.

Ли Кён Вон рассказал об этот, и Юн Хигем узнал, но я не лгал. Я просто не сказал ему, потому что ему не нужно было знать. У меня не было причин рассказывать о своем браке никому, даже Юн Хигему. Он ведь не спрашивал, а если бы и спросил, я мог бы сказать ему, что женат.

Так почему же реакция Хигема должна вызывать у меня чувство, будто я нанес ему удар в спину?

— Неважно, женат я или нет. Разве ты спрашивал?

Эти чувства были чужды мне. Если и было какое-то чувство, которое я не знал даже в раннем возрасте, так это чувство вины - вины за то, что подставил человека, сказав ему в лицо откровенную ложь, а потом не испытал никаких эмоций, когда он пришел ко мне и закатил истерику. Мне нравилось, когда все шло по плану. Но когда я смотрел на искаженное гневом лицо Юн Хигема, мне казалось, что я обманул его, хотя это было не так, или даже так, но я не делал этого намеренно. Я, который всегда был уверен в себе и горд, никогда не гордился перед ним. Я не узнавал сам себя.

От моего ответа Юн Хигем словно получил пощечину. На его лице отразилось ошеломление, а затем зародились холодные эмоции. Гнев, предательство. Эти эмоции были видны.

— Неужели вы не уважаете свою супругу, не храните ей верность?

Юн Хигем обвинял меня.

При упоминании о верности супруге я снова почувствовал себя уязвимым. Возможно, это было связано с моим предубеждением против геев, но услышать такое от Юн Хигема я никак не ожидал. Вдруг мне вспомнился образ Юн Хигема, которая был очень холоден с Ли Кён Воном и не дал ему ничего, кроме неискренних ответов.

— А мне? Не слишком ли грубо это по отношению ко мне? Разве не об этом говорил директор Чон?

Юн Хигем злился. Не игнорировал, не отворачивался, а именно злился. Гнев, смешанный с чувством предательства, вновь всколыхнул во мне незнакомые эмоции, и эти незнакомые эмоции на самом деле сгладили мой гнев и раздражение. Даже мой голос смягчился.

— Ты говоришь, что неважно, что я был женат.

Извиняющийся тон был так чужд мне. Трудно сказать, но оправдательные слова, которые мне удалось выплюнуть, не помогли Юн Хигему. Он издал короткий смешок, вздох или что-то еще, я не смог определить.

— Если бы я знал об этом заранее, то не стал бы так поступать с директором Чоном.

Этих слов, пронизанных сожалением, было достаточно, чтобы действовать мне на нервы.

— …Так?

Я повторил его последние слова, но Юн Хигем не стал продолжать и отвернул голову. Он уставился в пространство, глаза его были полны смятения, и он потирал лицо. Он не говорил этого, но я чувствовал, что понимаю, не слыша продолжения. Я не мог не знать.

Если бы он знал, то не стал бы заниматься со мной сексом. Я бы не встретил его.

Слова, которые выплюнул Юн Хигем, явно были непринятием меня. Если бы он знал, что я женат, он бы даже не начал.

— Ха…

Голова закружилась, а ноги словно подкосились. Я упал куда-то в темное и уродливое место. Это было не кладбище, а место, которое было еще хуже, место, которое причиняло боль, …боль, которую я никогда раньше не испытывал. Возможно, она была похожа на то оцепенение, которое я испытал, впервые увидев на экране фигуру Юн Хигема, но она была несравнимо хуже.

Я никогда не был тем, кто просто смотрит на что-то, что заставляет чувствовать себя плохо, и идет дальше, будь то ситуация, человек или что-то еще, я должен растоптать это, чтобы почувствовать себя лучше. Но эта боль, которую я чувствовал сейчас, была настолько незнакомой, что я не знал, как с ней справиться.

Незнание запустило мои защитные механизмы.

— Если бы ты знал... что бы это изменило?

В моем голосе больше не было резкости. Он был полузадушен, наполнен пространством и звучал более интимно, чем обычно. Даже атмосфера в комнате стала другой. Юн Хигем наконец повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза по-прежнему были полны замешательства, и это постоянно будоражило что-то внутри меня. Это было сильное влияние, ведь меня спровоцировал кто-то, и я почувствовал, что колеблюсь, отчего стена между нами стала еще толще.

— Разве у Юн Хигема был другой выбор?

— …

— А, Ли Кен Вон?

Сожалел ли он об этом? Поэтому спросил, в порядке ли Ли Кен Вон, хотя и видел мой разбитый кулак?

Встречи с женатым мужчиной мучают его совесть, поэтому он переключится обратно на Ли Кён Вона. Он - запасной вариант или я?

— Разве ты не знаешь, что Ли Кен Вон тебе не подходит? Юн Хигем, разве ты не знаешь к кому тебе нужно ползти, чтобы снять фильм, который ты так хочешь?

— Директор Чон, ты правда это говоришь? Если это действительно так…

— …

— Тогда какая разница, это неважно.

Колеблющиеся глаза Юн Хигема вызывали во мне дрожь. Я сказал ему, что слухи неверны, что это не мой приказ, чтобы он не смог снимать фильм. Нет, на самом деле я не давал Ким Тэуну никаких указаний, так что это не моя вина, но у меня было такое чувство, будто я все придумал, будто я предал его, и в голове поднимались странные, незнакомые чувства. Моя хватка усилилась, и я почувствовал разочарование. По мере того как незнание и боль нарастали, я выстраивал стену.

— Если я скажу тебе встать на колени и отсосать мой член прямо сейчас, разве ты в том положении, чтобы отказать, господин Юн?

Я не должен был этого говорить. Я знал это, но не мог держать рот на замке. Взгляд Юн Хигема изменился. Казалось, он был удивлен моими словами. Или...

— Какого черта...что…

Он выглядел обиженным. Его голос дрожал, но он решительно произнес.

— Даже когда Ли Кён Вон предложил мне помощь, я не согласился. Я никогда не думал снимать фильм с чьей-либо помощью, даже когда был актером.

В голосе Юн Хигема звучало почти отчаяние. Трудно сказать, к кому он обращается.

— Я хоть раз просил директора Чона помочь мне с фильмом?

Нет. Был просто приятный секс, где все было подстроено под меня. Это мог быть секс, который не ждал ничего взамен. Юн Хигем потерял все, но у него была гордость. Как бы он ни любил фильм, как бы ни хотел его снять, он хотел быть честным. Если кто и относился к своим фильмам с перфекционизмом, то, похоже, он был одним из них. Он ни разу не попросил меня о помощи, как он мне сказал.

— Ты сказал, что вложишь деньги, потому что я не смог снять фильм из-за тебя? Из-за этого подписались другие компании? Тебе не нужно был этого делать, и я никогда не просил тебя...

— Это плата.

У этого падения не было дна. Нисходящая спираль, не понятно, где она заканчивается. Я оборвал его, чувствуя себя так, словно меня бросили в сточную канаву. Его гордость, его праведность, его честность передо мной вызывали во мне крайнюю неловкость. Меня тошнило от дискомфорта. Я был настолько извращенным, порочным человеком, что в данный момент не мог выносить Юн Хигема.

— Ты что, не знаешь, как работают проститутки?

Все, что я говорю, причиняем ему боль. Его глаза дико затрепетали. Казалось, он потерял дар речи, не в силах больше обращаться ко мне.

Его гордость, я не знал, что это такое. Я знал, что у него была такая чистая страсть к кино. Но это не меняло результата - он занимался со мной сексом и снимал свой фильм.

— Юн Хигем, не показывай свою гордость.

Я не могу поверить ему, не могу признать, что он занимался сексом со мной не ради моих денег.

Если я признаю это, если я приму его праведность..., меня снова захлестнут незнакомые чувства. Я буду чувствовать вину за то, что намеренно стою у него на пути, притворяюсь одиноким, держу в заложниках его страсть к кино, требуя секса. Я буду поглощен им. Но это не все, что я сделал с ним; я также растоптал и разрушил жизнь актера Юн Хисона, и все же я не могу позволить ему отвергнуть меня. Это абсолютно неприемлемо, чтобы он отвергал меня, когда я хочу его.

Меня пронзила жгучая боль в груди. Я не мог понять, холодно мне или жарко, в голове была сплошная путаница. Я не мог мыслить здраво, не мог принимать решения. Я не чувствовал ни вины, ни боли, ничего, как обычно, и сама мысль о том, что я могу испытывать такие чувства, сбивала меня с толку. Если это и было то, что я чувствовал, то я не хотел этого чувствовать.

Я хочу секса, а Юн Хигем может снимать фильм, помогая мне с моими желаниями. Юн Хигем соблазнил меня. Даже если он отрицает это, разве не очевидно, что именно он хотел сделать? Если только он не пытался заманить меня в ловушку, зная мое прошлое, я могу только предположить, что он соблазнил меня ради своего фильма. В таких отношениях мой семейный статус не будет проблемой. Мне не нужно чувствовать себя виноватым за то, что Юн Хигем сделал из этого проблему и тешит свое самолюбие.

На этом все должно было закончиться. Я и так уже оскорбил его, но при виде лица Юн Хигема, застывшего от шока и боли, мой язык стал еще более ядовитым.

— Гордость шлюхи - худший вид гордости.

Глава 13

Личная жизнь - это личная жизнь, а работа - это работа. Независимо от того, как я проводил свою повседневную жизнь, я никогда не был не сконцентрирован, когда дело касалось работы. Я предпочитаю работать, а не играть, особенно сейчас, когда я устал от постоянных бессонных ночей и игрищ.

Конечно, в то же время постоянный поток мыслей не давал мне покоя.

После примерно десяти дней, в течение которых я спал не более часа или двух за ночь, у меня случилось кровотечение из носа. Как раз было середина совещания и все присутствующие с удивлением посмотрели на меня, а Ким Тэун поспешно заткнул мне нос салфеткой и помог подняться на ноги.

От резких движений мое тело затряслось и я услышал грохот в ушах. Когда я очнулся, то лежал в больнице. Меня не вырубило, и я был в сознании от офиса до больницы, но все было как в тумане, и я ничего не помнил. Только обрывки воспоминаний. Ким Тэун, бормочущий что-то себе под нос, его бледное лицо, белый халат врача, голос медсестры - все это промелькнуло перед глазами. В то же время я почувствовал покалывание в руках.

Вскоре мое тело обмякло, как хлопок, смоченный в воде. Веки стали тяжелыми, и я не мог открыть глаза. Тьма, казалось, окутывала меня своими объятиями. Та самая тьма, которая всегда отталкивала меня.

Когда зрение погрузилось в темноту и я попытался вернуть свое сознание, в голове промелькнуло лицо.

«Гордость шлюхи - худший вид гордости».

Голос был легким, но губы сжались от резкого и жестокого, как нож, тона. Он безостановочно дрожал и трясся, а из глаз, в отчаянной мольбе, исчез блеск. Все эмоции стерлись с лица, и оно стало жестким и искаженным. Как будто он больше никогда не улыбнется.

Это был последний образ Юн Хигема, человека, который не давал мне спать больше часа на протяжении последних десяти дней.

Когда я открыл глаза, в комнате была кромешная тьма. Что это было за чувство? Хоть я никогда не умирал, сейчас, я чувствовал себя так, словно умер, воскрес, и очнулся в гробу. Я чувствовал себя отдохнувшим, как будто мое тело и разум были полностью перезагружены.

— ...Ха.

Во рту было немного сухо, но жажда не мучила. Когда я пошевелил рукой, то почувствовал пульсирующую боль, так что я догадался, что мне вводят что-то внутривенно.

— Директор?

Это был голос Ким Тэуна. Вода. Я издал короткий звук, он включил свет и подошел, чтобы помочь мне подняться. Мышцы все еще болели, но в целом я чувствовал себя лучше. В голове прояснилось, а в теле появилась легкость.

— Пейте медленно.

Я взял чашку, которую он мне протянул, и выпил воду. Пить мне не хотелось, но этого было достаточно, чтобы смочить горло.

— Совещание…

— Вы помните о чем было совещание?

Мне пришлось закрыть рот от этого вопроса. Я не знаю, был ли это обычный отчет или совещание по стратегии. А может, это была встреча по поводу эксклюзивной сделки с зарубежным дистрибьютором. От недосыпания у меня в голове был полный туман, даже с открытыми глазами.

Ким Тэун вздохнул и взял у меня из рук чашку с водой. Мне хотелось закурить сигарету, но я чувствовал, что не стоит даже вытаскивать окурок. Уже не в первый раз я страдаю от бессонницы. Конечно, я уже давно не спал настолько мало, чтобы потерять сознание. Раньше я полагался на алкоголь или наркотики, чтобы уснуть... но, увы, в последнее время я вообще не сплю, потому что даже не употребляю наркотики.

— Мне звонила Ян Хёнджи.

Достав из кармана мобильный телефон, Ким Тэун протянул его мне. Я обычно просыпаюсь от малейшего шума, даже от света или вибрации мобильного телефона, поэтому Ким Тэун всегда заботился о телефоне в таких ситуациях.

— Что она сказала?

— Она сказала, что через три дня у нее будет день рождения, и она пригласила Вас.

Мне стало интересно, что же случится со съемками в день рождения. Когда я включил телефон, на него посыпались сообщения, некоторые из которых были от Ян Хёнджи: она сообщала, где будет проходить вечеринка. Другие спрашивали, действительно ли я вырубился от недосыпа. Видимо кто-то догадался, потому что я долго не отвечал и даже Ким Тэун не брал трубку.

— Я позову врача, когда Вы поедите, а пока Вы в больнице, примите еще одно снотворное и поспите.

Учитывая время суток, в которое я упал, то было утро, так что я должен был проспать не менее пяти или шести часов, независимо от того, сколько снотворного я принял.

Я отрывисто кивнул, проверяя свои сообщения, а Ким Тэун подготовил еду. Он подал кашу в термосе и разложил гарнир. Каша, которую, должно быть, готовила прислуга в главном доме, пахла ароматно и вкусно, но аппетита не вызывала. Я проверил свою стопку сообщений... но во рту был неприятный привкус. Первое, оно же последнее сообщение от Юн Хигема, было десять дней назад, в выходные.

«Позвони мне, когда проснешься.»

Было сообщение от Ан Хёнджин.

— …Секретарь Ким.

Я ей не перезвонил. Я просто передал телефон Ким Тэуну, который накрывал на стол и ставил поднос на кровать. Секретарь взял столовые приборы и помешал кашу, когда я передал ему телефон.

— Приготовь документы на развод.

— …

Тэун удивленно посмотрел на меня, но я больше ничего не сказал. Через мгновение я услышал его "да", и меня это вполне устроило. Все равно все так хотели этого развода. Так что если Юн Хигем чувствовал себя обиженным, я мог сделать это. В этом не было ничего страшного.

Я думал, что развод докажет ему бессмысленность моего брака.

***

День рождения Ян Хёнджи отмечался в субботу вечером. Я не собирался туда идти, несмотря на ее неоднократные звонки и сообщения. Мало того, что это было невесело, я готовился к разводу с Ан Хёнджин, и встречаться с Ян Хёнджи было бы плохой идеей, к тому же я чувствовал, что поддерживаю ее иллюзию относительно нас.

Но я все же оказался в клубе, где проходила вечеринка по случаю дня рождения Ян Хёнджи.

Съемочная группа также была приглашена, и там собралась разношерстная компания. Большинство из них были актерами и певцами, которых я видел по телевизору или на экране, а также несколько человек, близких к Ян Хёнджи. Все это выглядело довольно забавно. Симпатичные люди, желающие получить свой кусок полезных знакомств, тусовались рядом с кучкой парней, которые пытались сделать вид, что у них есть деньги и власть. Было еще не так поздно, а вид танцующих, прижавшихся друг к другу тел под громкую музыку, на неподготовленный взгляд выглядел довольно грязно.

— Оппа, тебе не весело?

Ян Хёнджи спросила с кривой улыбкой. Последний раз мы виделись на съемках. Я помнил ее с другим лицом, почти простым, не накрашенной из-за съемок, но видеть ее с таким тяжелым макияжем - совсем другое дело. Но платье, в котором она была одета, подчеркивающее ее грудь, но достаточно короткое, чтобы обнажить голые ноги, было, мягко говоря, вульгарным.

— Оппа. Разве ты не видишь журавля, который сам летит тебе в руки?

П.П. Дословно здесь используется фраза «разве ты не видишь цветы, которые хотят, чтобы ты их сорвал?». Под собой они подразумевают примерно то, что «все прямо перед тобой», но я не смогла придумать достойную аналогию, так что, что есть, то есть.

Я достал сигарету и ухмыльнулся. Я рассмеялся, потому что было забавно, как она цеплялась за мою руку, говоря это, а также потому, что взгляд «журавля, который сам летит в руки» был довольно откровенным.

Она выглядела ярко, а во взгляде витали искры. Я был не настолько глуп, чтобы не понять, чего она от меня хочет. Я, Чон Джэхан, являлся наследником, управляющим крупной инвестиционной дистрибьюторской компанией, к тому же молодой, был привлекательной добычей.

Большинство людей знают меня как холостяка, но даже если не так, то не имеет значения.

В глазах тех, кто смотрел на меня всегда было желание.

Раньше я общался с ними, чтобы удовлетворить свои желания, но сегодня у меня не было настроения, поэтому я одаривал их холодным взглядом и даже не отвечал на приветствия.

Так было и с Ян Хёнджи, которую я знал довольно давно, хоть ее братом и был Ян Сувон, я никогда не велся на ее прихоти. Она была тем журавлем, который сам летел в руки. Было очевидно, что она имела в виду, когда говорила это. Она надеялась, что если я выберу кого-то другого, то обязательно разочаруюсь в нем, и она убедиться, что я не выбираю никого. Я думаю, эта женщина была нимфоманкой. Она считает, что я никого не выбираю, потому что у меня к ней чувства. Никто, кроме Ким Тэуна, не знал, что я готовлюсь к разводу, но если бы она узнала, то вела бы себя так, как будто она моя жена. Поэтому я не принимал ее приглашения.

— Оппа, выпей. О, а у нас есть вино.

Она сказала, что пригласила персонал, сотрудников и инвесторов, и я не буду выделяться в толпе, но я до сих пор не увидел, ни одного знакомого лица.

В тоже время, я даже не знаю лиц сотрудников, так что даже если это правда...

Юн Хигема там не было.

Я покачал головой и обвел взглядом затемненную комнату, но никого, даже похожего на его силуэт, не было. Я был рад, что его здесь нет, но в то же время почувствовал, как на сердце опустилась неприятная, грубая тяжесть. Две недели. Прошло две недели с тех пор, как он оставил позади себя эту тяжелую, мрачную атмосферу.

— Вино или ликер?

Ян Хенджи все еще возилась рядом со мной. Когда я взглянул на нее, она улыбнулась, сузив глаза, и налила мне бокал вина. Это было кристально чистое белое вино. Она взяла бокал и прижалась ко мне поближе.

— Это мое любимое вино, и я уверена, что оно придется вам по вкусу. Выпейте его.

Терпкий, сладкий аромат вина донесся до моих ноздрей сквозь ее тяжелый парфюм. Я никогда не был любителем вина, в конце концов, это было скорее то, чему меня научили, чем то, чем я наслаждался в рамках своего образования. Ликер, даже очень дорогой, был мне не по вкусу. Я предпочитаю пить красное вино, а не белое. Если посмотреть на винный погреб дома, то там в основном Бордо. Единственное вино, которое мне понравилось, - это "Шато Мутон", которое я принес Юн Хигему на пробу.

...Я выпил всего два бокала этого вина, а Юн Хигем - примерно половину. Я оставил его в гостиничном номере, решив, что вернусь в номер после ужина.

Сегодня мне совсем не хотелось пить. Обычно, когда я прихожу на такие мероприятия, мы все вместе болтаем, делаем безумные вещи, смеемся и играем, но мне не хотелось. Я как раз собиралась отказаться от выпивки, когда мое настроение испортилось.

— Хенджи, вот ты где.

Ян Хенджи была рядом со мной, и гиены, которые ждали возможности наброситься, начали цепляться за меня. Они обняли ее и поздравили с днем рождения. Похоже, это были коллеги-актеры, которые были близки с Ян Хёнджи. Было мило видеть, как она наклонилась в их объятия, но мне совсем не понравилось, что в это время они смотрели в мою сторону.

— Джэхан-оппа. Это мои коллеги, они же мои близкие друзья.

Ян Хёнджи представила мне всех без моей на то просьбы. Среди них были две женщины-актрисы и два мужчины-актера, все они были такими же малоизвестными, как и она сама. Они не были самыми большими звездами, но все же были узнаваемыми именами и лицами.

— Разве ты не сказала, что пригласила режиссера Юна?

спросил один из актеров-мужчин. Можно сказать, что он облегчил мою нервозность, но это также действовало мне на нервы. Мне показалось, что этот парень, который выглядел чуть моложе Юн Хигема, очень нахально произносил его имя.

— Он будет здесь. Я сказала приходить ему, как бы поздно он не освободился.

— Ооо, я давно не видел актера Юн Хисона.

Юн Хисон. То, как он произнес это имя, несмотря на то, что был явно моложе его, выглядело не очень красиво. Эмоции в его тоне были скорее отрицательными, чем положительными. Было ясно, что он к чему-то готовится.

Я почувствовал горький привкус во рту и покопался в кармане в поисках сигареты. Я достал сигарету и поднес ее к губам, а мужчина, который говорил о Юн Хигеме, достал зажигалку и помог мне прикурить. Когда я вдохнул дым и посмотрел ему в глаза, на его лице появилась смущенная улыбка. Я вспомнил, что мне представили его по имени, как Мун Су Ина.

— Я умирал от желания познакомиться с Вами.

— …?

—  Я слышал вы преподали урок Юнхве, и мне до смерти хочется услышать эту историю.

Кто такой Юнхва? Я не смог вспомнить никого конкретного. Я даже не мог понять, женское это имя, или мужское.

— Я удивлен, что Вы моложе, чем я думал, и такой красивый.

Атмосфера становилась все более странной. Я чувствовал, как рядом со мной трется Ян Хёнджи, не глядя на нее, и, знала она об этом или нет, Мун Су Ин явно флиртовал со мной, когда мы собрались, чтобы отпраздновать ее день рождения.

— Хен, я слышал, что в последнее время Вы были занят и редко приходили на вечеринки.

Хен? Я улыбнулся. В наши дни это было редкостью, но это был не единственный тип людей, которые подходили ко мне, чтобы познакомиться. Если бы я был в хорошем настроении и немного выпил, то, возможно, и не стал бы противится. Но только не сейчас.

Юн Хигем, который старше меня на два года, уважает меня, называя директором Чаном, в то время как этот ублюдок, называет меня хеном, а его по имени.

— Оппа, давай выпьем.

В этот момент Ян Хенджи снова протянул вино. Ян Хенджи справа, Мун Су Ин слева и еще другие люди, их глаза блестели от предвкушения.

Температура моего тела словно упала, а в груди поселилось разочарование. Я подумал, что мне следует просто выпить то, что мне предложили, и сделать что-нибудь безумное, но у меня не было настроения пить. Если бы я, извергающий яд даже в здравом уме... столкнулся с Юн Хигемом, будучи пьяным…

— Я за рулем.

Мои слова пронеслись в голове. Я качаю головой, чтобы выплюнуть их и оттолкнуть Ян Хёнджи, но она смотрит на меня кроличьим взглядом, словно не понимает, о чем я говорю.

— Боже мой, это господин Чон Джэхан сказал.

— О. Возможно сегодня мы попробуем Ламборгини господина Чона.

Я уже бывал в таких ситуациях. Прошло уже несколько лет с тех пор, как у меня был Ламборгини. Тогда я любил вождение и машины и садился за руль под кайфом или пьяным и выезжал на шоссе. Обычно это было ранним утром, так что я разгонялся на трассе до 250/км в час, обычно по автостраде, с кем-нибудь в качестве аксессуара на пассажирском сиденье. Это было очень опасно, но в то время не было отбоя от придурков, которые хотели прокатиться в моей машине.

В конце концов председатель Чон узнал об этом и присек это развлечение. Я пол года не мог выходить на улицу без Ким Тэуна или водителя, потому что у меня не было ключей от машины. Председатель Чон, который обычно не лез в мои дела, был очень чувствителен в вопросах моей жизни и безопасности, так что с тех пор, я не сажусь пьяным за руль.

Конечно, вождение после бокала вина или двух - это не совсем вождение в нетрезвом виде.

— Хен, не стесняйся, выпей, и даже если ты напьешься, я отвезу тебя сегодня.

Мун Су Ин кокетливо флиртовал со мной, больше напоминая швейцара или официанта. Меня раздражало его кокетство.

Я не в настроении пить.

— Вот он, вот он!

Одна из актрис воскликнула. Речь, конечно же, шла о Юн Хигеме.

Все присутствующие за столом обернулись в его сторону, и я не мог не проследить за их взглядами. В затемненную комнату, залитую зеленым и синим светом, вошел Юн Хигем.

— Отлично. Я схожу за ним.

Мун Су Ин встал с места, взволнованный. Он подошел к Юн Хигему и я почувствовал, как внутри у меня что-то потемнело, а давление поднялось. В груди стало тесно.

Усугубляло ситуацию то, что большинство людей в комнате, включая Ян Хёнджи, выглядели так, словно были довольны происходящим. Ян Хенджи даже выглядела счастливой.

— Хенджи, ты такая стерва.

Это произнес актер, который сидел рядом с ней.

— Конечно, когда он был актером Юн Хисон, то был засранцем, а сейчас даже немного жалок.

— О боже, что я сделала?

Глаза Ян Хёнджи расширились, и она не смогла скрыть улыбку. Я вдруг осознал, что знаю большинство присутствующих здесь людей. Они были близки с Ян Хёнджи, но при этом ненавидели Юн Хигема. В разгар всех конфликтов, возникших во время работы над фильмом, Ян Хёнджи хотела перекроить структуру власти, оскорбив и унизив Юн Хигема.

— Когда дела у Юн Хисона шли хорошо, он был главной звездой. Он ходил только в предметах роскоши.

Их мнение было для меня чуждым. Как актер, я знал, что он не пользуется популярностью среди своих коллег. Они говорили, что он был добр к персоналу, но часто проявлял неуважение к директорам, которые пытались использовать его в своих интересах, и часто игнорировал других знаменитостей. Но мне было трудно представить Юн Хигема со звездной болезнью или закутанным в предметы роскоши. Я видел на нем поношенные вязаные вещи, и даже когда он был аккуратно одет, то все равно выглядел немного потрепанным. Я подумал, не заботится ли он вообще об опрятности одежды. Если бы он носил лохмотья, это не выглядело бы плохо, ведь у нее красивое лицо, но Юн Хигем совсем не стремился быть модным.

— Как смешны девушки, которые признаются, что он им нравится! Если Со Чжон услышит о Юн Хисоне, она будет скрежетать зубами.

Это потому, что Юн Хигем- гей, - почему-то эти слова вертелись у меня на языке, хотелось объясниться.

— О боже, должно быть, Су Ин начал игру первым.

Я посмотрел на них, стоящих в толпе. Со своего места я не мог разглядеть лицо Мун Су Ина. А вот лицо Юн Хигема в темноте выглядело мрачным. Его лицо было безэмоциональным и жестким, он шевелил губами, словно отвечая на вопросы Мун Су Ин. Внезапно Мун Су Ин дотронулся до воротника его пиджака. Он коснулся воротника ладонью, а затем отдернул руку, словно прикоснулся к чему-то неприкосновенному.

— Пфф, я думаю, Су Ин заговорил об одежде.

— Да ладно, разве он не говорил, что носит только Armani?

Женщины разразились хихиканьем, высмеивая его. Я не знаю, что говорит Мун Су Ин, но, скорее всего, это не сильно отличается от того, что говорят эти женщины. Но я точно видел, как брови Юн Хигема сошлись, нахмурившись от каких-то эмоций.

— Я ухожу.

Не знаю, что было первым - слова или движение. Ян Хёнджи, казалось, тревожно окликнула меня, но я проигнорировал ее и протиснулся сквозь толпу. По пути к проходу я прошел мимо Юн Хигема и Мун Су Ина. За громкой музыкой их было трудно расслышать, но я отчетливо слышал голос Мун Су Ина, язвительно говорящему Юн Хигему: "Ты перестал принимать наркотики?

Я нахмурился, словно беспокоился.

Не удостоив их взглядом, я прошел мимо них и, поднявшись на второй этаж, позвонил Тэуну.

— [Директор.]

— Позвони О Мин Чжу и скажи ей, что я уже еду.

— [...В такой час?]

— Буду через 15 минут.

Я положил трубку и посмотрел историю последних звонков на своем телефоне. Около двух недель назад. Там был только один звонок, с номера, который я все еще помнил, что принимал.

На мгновение я замешкался, но потом набрал номер. Я поднес телефон к уху, он зазвонил, и когда я услышал гудок… у меня пересохло во рту. Когда телефон звонит, вы знаете, что собеседник собирается взять трубку, но если  он звонит очень долго, а собеседник не отвечает… Каждый раз, когда это происходит, мое сердце словно сжимается, как дыра в груди, которая становится все шире и шире.

— [...]

Низкий, сухой голос пронзил мои уши. Это были звуки музыки, доносившиеся изнутри клуба.

— [...Директор Чон?]

Это был голос Юн Хигема.

— Выходи.

— [... Что?]

— Я перед клубом, выходи.

Глава 14

В этот момент ко мне на дорогу выехала машина, и я остановился. Вышибала увидел, что я ухожу, и позвонил, чтобы мою машину забрали с парковки. Мужчина вышел с водительского сиденья и стоял, придерживая дверь, пока я подходил и садился.

— Выходи и садись в машину перед клубом.

Я не стал дожидаться ответа и отключил телефон. Достав из бумажника несколько купюр, я сунул их в руки парковщику, надеясь немного побыть в одиночестве.

Пассажирская дверь открылась, и Юн Хигем сел в машину. Я услышал, как дверь со щелчком закрылась, и нажал на педаль газа. Машина понеслась по темной, освещенной оранжевым светом дороге.

— ...Куда мы едем?

Я поднял глаза и увидел, что на меня смотрит Юн Хигем. Я не видел его две недели, и почему-то он выглядел еще более усталым, чем раньше. При мне он почти не улыбался, но сейчас я понял, что его лицо расслаблено, если не сказать напряжено. Сейчас он такой холодный, тогда как раньше не был, и от одной мысли об этом мне кажется, что я падаю со скалы с пропастью под ногами.

— Директор!

Юн Хигем окликнул меня, требуя ответа, но я не ответил. Я не знал, что сказать, потому что не знал, что чувствую.

Я слышал, как Юн Хигем тихонько вздыхает рядом со мной.

В тишине я сосредоточился на вождении. Было уже десять часов, машин на дороге было немного, так что до места назначения я добрался почти сразу. О Минджу- персональный шоппер. Именно здесь находился ее магазин.

Когда я подъехал к магазину, дверь магазина открылась, и из нее выскочила О Минджу. Видимо, парковки не было, поэтому я припарковал машину перед дверью.

— Вылезай.

Я коротко произнес и вышел из машины. Передо мной стояла О Минджу, выглядевшая не очень красиво: хорошо одетая, но с неухоженными волосами и ненакрашенными губами. Даже мимика ее лица не была ровной. Ее улыбка была вынужденной и нехарактерно неуклюжей.

— Господин Чон, мы давно не виделись.

Она была моим стилистом с тех пор, как я приехал в Корею. Обычно я носил повседневные костюмы, но иногда я звонил ей заранее и говорил, какая одежда мне нужна, и она готовила ее и ждала меня, примеряя и подбирая наряд. Она даже привозила мне одежду домой, когда я был занят. Но самое лучшее в ней то, что она всегда может найти то, что мне нравится, даже когда я спешу.

— Нужна одежда для Юн Хисона, верно? У него отличное чувство стиля, так что он будет хорошо выглядеть в чем угодно...

Выйдя из машины и подойдя к Юн Хигему, О Минджу окинула его взглядом. Юн Хисон действительно был известным актером, настолько, что О Минджу помнила его имя еще со времен актерской карьеры. При взгляде на лицо Юн Хигёма по щекам О Минджу разлился румянец. Для меня это была не очень приятная сцена.

— Боюсь, у нас в магазине не так много товаров.

Я нахмурился. Она смотрела на Юн Хигема ласковым взглядом. Должно быть, это задело мои нервы. Я холодно посмотрел на нее. Под моим пристальным взглядом она вздрогнула и затрепетала.

— Неужели я проделал весь этот путь, чтобы выслушивать твои оправдания, О Минджу?

— Господин, мне очень жаль.

— Ц.

Я прищелкнул языком, глядя, как она бледнеет и качает головой. Вместо того чтобы войти в магазин, я повернул голову и посмотрел на Юн Хигема, который все еще стоял на месте, его лицо оставалось каменным, и от одного его вида у меня сводило живот... Я отошел в сторону, вместо того чтобы войти в дверь.

— Заходи.

— ...

— Что ты делаешь, не хочешь впустить Юн Хигема?

О Минджу, которая при моих словах схватилась за голову, вздрогнул и схватила Юн Хигёма за руку. Последний уставился на меня, но я не стал ничего объяснять, и О Минджу, словно сдавшись, потащила Юн Хигема внутрь. Как только они оказались внутри, я захлопнул стеклянную дверь, не заходя внутрь.

Мне захотелось закурить, поэтому я порылся в кармане и сунул сигарету в рот. Я прикурил, вдохнул дым и снова позвонил секретарю. Ким Тэун быстро взял трубку.

— [Да, господин].

— Есть один парень по имени Мун Су Ин. Он актер.

Дым, наполнивший мои легкие, просочился между губ. Едкий запах раздражал кончик моего носа.

— [...].

— Вмешайся в любую рекламу TY с этим ублюдком. Еще один. Его зовут Джордж, и он работает в том же агентстве, так что просто, блядь, спрячь его лицо.

Чем больше я это говорю, тем сильнее сжимаются мои зубы, а из горла вырывается рык, завершающий фразу. Блядь. Режиссер Юн? Юн Хисон? Он не твой ровесник, не твой старший брат и ты младше него. К тому же меня раздражало то, что он называл меня хеном.

— [...Я понял].

Ян Хёнджи и остальные, кто насмехался над ним, занимая позицию стороннего наблюдателя, были очень высокомерны. Я чувствовал себя ужасно грязным, и мне было невыносимо говорить с Юн Хигемом, когда я уже задел его чувства, говоря с ним свысока. Если бы Мун Су Ин раньше нахамил Юн Хигему при мне, я бы убил его на месте.

Чувствуя, как внутри меня бушует буря эмоций, я перестал думать. Я решил действовать, полагаясь на свои чувства.

Если я правильно угадал, то это была Кан Со Чжон, одна из лучших актрис мира.

— Узнай про Кан Со Чжон.

— [Да].

Ким Тэун знает ее, значит, она очень известная актриса. Нет, или, может быть, он знает ее благодаря мне. В прошлом я встречался с ней один или два раза. Когда я говорю, что встречалась с ней, то имею в виду, конечно же, постель.

— Уберите эту суку с глаз моих.

— [...]

Ким Тхэ Вон на мгновение замолчал.

— [...Что случилось?]

Он наконец спросил, не в силах сдержать любопытство. Это было скорее профессиональное заболевание, чем любопытство, так как он чувствовал себя комфортно, зная обо мне все.

— Я просто не хочу на это смотреть. Что-то не так?

— [... Нет, я позабочусь об этом].

— А завтра я хочу, чтобы ты подыскал офистель... нет, квартиру.

— [Да. Хорошо.]

Даже получив удовлетворительный ответ от Ким Тэуна, я почувствовал, что в груди стало тесно. Я потянул сигарету и сделал глубокий вдох, что немного помогло, но от этого не стало легче. Я прислонился к машине и продолжал жечь сигарету, пока через несколько минут не вышел Юн Хигем.

— Директор.

Я повернул голову на звук его голоса, обращенного ко мне, и был более чем удивлен.

Линии облегающих угольных брюк и пиджака на двух пуговицах были слишком чувственными. Костюм был отличного качества, с широкими плечами, упругой грудью, талией, красиво очерченной, не похожей ни на одну другую женскую, и идеально льстившей его изящным длинным ногам. Даже от темно-зеленого галстука, туго затянутого на кремовой рубашке, у меня пересохло во рту. Я завороженно смотрел на него, пока не понял, что рядом с ним стоит О Минджу, сияющая от гордости.

— ...Хорошая работа, я отправлю секретаря Кима завтра.

Мой голос был надтреснут. Я подумал, что это из-за того, что я слишком много курил.

Я взял бумажный пакет, в котором лежала старая одежда и обувь Хигема, и засунул его на заднее сиденье машины. Но он не сел в машину. Он просто стоял и смотрел на меня холодным взглядом.

О Минджу, провожавшая его, тоже смотрела то на него, то на меня с недоумением. Я махнул рукой, чтобы она ушла, и она вошла в магазин.

— ...Залезай.

Юн Хигем уставился на меня.

— Я отвезу тебя домой.

Но он так и не сдвинулся с места. На пустынную ночную улицу опустилась тишина, и я почувствовал, что она душит меня. Я почувствовал пульсирующую боль в центре груди, сопровождаемую ощущением, будто земля уходит из-под ног. Это была тревога, похожая на боль. Это было одно из тех чувств, которые мучили меня последние две недели, не давая уснуть при каждой мысли о Юн Хигеме.

— И это тоже.

Наконец раздался голос Юн Хигема. Голос был холодным.

— Это плата?

Его слова были хуже тишины.

Дерьмо...Я прикусил губу, чтобы рефлекторно сдержать бранное слово, которое вот-вот должно было вырваться наружу. Мое лицо раскалилось, глаза горели от эмоций, напоминающих гнев. Волоски на затылке встали дыбом, а макушка головы словно взорвалась.

— Господин Юн Хигем... у вас хороший талант заставлять людей злиться.

Меня охватил гнев, но я сдержал его. Мне даже не захотелось наброситься на него и избить до полусмерти. Я был слишком зол, подумал я. Я был так зол, что Юн Хигем посмел быть таким нелепым и капризным.

— Заткнись и садись, пока я говорю приятные вещи.

Треснувший голос прозвучал как рык. Юн Хигем открыл пассажирскую дверь и сел в машину, независимо от того, хотел он этого или нет. Как раз в этот момент, я закрывал дверь и заводил двигатель. После того как он сел в машину, я поехал, пытаясь унять свой гнев.

В машине стояла жуткая тишина. Мое настроение, ненадолго поднявшееся после того, как я увидел его нарядным, было сбито звуком неловкой, ужасной тишиной. Гребанное молчание, подумал я, и в моей голове пронеслось ужасное чувство, хотя он лишь повторил то, что я сказал ему. Мало того, я назвал его шлюхой.

— ...Ха.

Из моего рта вырвался короткий вздох. Юн Хигем не смотрит на меня, а я не смотрю на него. Нет... Я не вижу Юн Хигема.

Мой гнев и раздражение улеглись так же легко, как и вспыхнули. А может, это был и не гнев, и не раздражение, потому что я не мог высказать его Юн Хигему, а просто тяжелое, всепоглощающее и... болезненное чувство в сердце. Это было чувство, которое я считал виной, но не мог назвать его в полной мере виной. Это не было виной, потому что я не сделал ничего, чтобы заставить меня сожалеть, и я не сожалел, но независимо от того, была ли это вина или нет, это была боль.

Суровое лицо, холодный взгляд, каменное молчание злили и раздражали меня, но в то же время заставляли страдать. Злость и раздражение возникали из-за боли. С того момента, как я это понял, меня стало еще больше мучить его молчание.

В тишине машина подъехала к старому дому.

— …Господин Юн Хигем.

Юн Хигем не ответил. Но и из машины он не вышел. Его взгляд был устремлен вперед, и он даже не смотрел на меня.

Мне стало тесно в груди. Ощущение удушья было неприятным. Но я не злился.

— ...Мой брак не такой, как обычный брак.

Я уже достаточно осознал... две недели назад... что злиться, выходить из себя и срываться - не выход. Я читал в детстве сказку про вежливость и злость, хотя я не очень хороший человек.

— Это то, что многие называют фиктивным браком, это брак для видимости, и это брак, в котором все вокруг говорят тебе развестись, так что ты просто... ты просто остаешься в нем, потому что знаешь, что все равно разведешься, и тебе будут тыкать в глаза этим.

— ...

Юн Хигем не ответил, его взгляд был устремлен прямо перед собой. Я не мог заставить себя посмотреть на него, но повернулся в его сторону, не желая тратить слишком много времени, разглядывая его в красивом костюме, который я ему купил.

Я тихо спросил, осторожно потянувшись к нему. Моя рука коснулась его плеча. Его плечо в костюме, который я ему купил. Сама ткань была такой мягкой. Дорогие вещи действительно окупают себя, и никто никогда не посмеется над Юн Хигемом в таком костюме. Мне захотелось спросить его, правда ли, что он носит только Armani, ведь я могу себе такое позволить.

Размышляя об этом, я слегка потянулся и погладил указательным пальцем его подбородок. Я потянул с небольшой силой, и его голова медленно повернулась вслед за моим пальцем.

— И…господин Юн Хигем.

Повернув голову и не сводя с меня глаз, Юн Хигем наконец поднял взгляд. В тот момент, когда наши глаза встретились, я почувствовал, как у меня защемило в животе, и это ощущение не было похоже на пульсацию в груди и сдавленность в горле.

— Тот день...я...слишком много наговорил.

— …

Юн Хигем выглядел немного удивленным и, кажется, даже немного, совсем немного, облегченным. В этот момент его безэмоциональное выражение лица слегка нарушилось. Потому что в его холодные глаза вернулось немного света.

Не отвечая, Юн Хигем поднял руку и схватил мою ладонь, поглаживающую подбородок. На мгновение он прижал мою руку к своему подбородку, но затем отдернул ее. Мне показалось, что он вот-вот отпустит меня, но он крепче сжал мою руку.

— Ха...

Глубокий вздох вырвался из его хорошо очерченных губ. Я не мог понять, о чем он вздыхает, и почувствовал, как мое сердце снова опустилось.

Юн Хигем отпустил мою руку. Вместо этого он взялся за ручку двери. Со щелчком дверь машины открылась.

— Спасибо, что отвез меня домой.

Это было все, что Юн Хигем сказал мне в конце концов.

Оглядываясь назад, я попытался схватить его за руку, когда он выходил из машины, но он уже вышел. Бам. Дверь захлопнулась, и Юн Хигем, не оглядываясь, вошел в обшарпанный дом. Одежда, которую я купил для него, словно светилась, но место, в которое он вошел, было похоже на промозглую пещеру, в которой ему не место.

— Ух.

Как только я откинулся на сиденье автомобиля, из меня вырвался глубокий вздох, который словно передался от Юн Хигёма. Он не осмелился ответить на мои слова, не извинился, не попросил прощения, что делал всего несколько раз в жизни, а потом ушел, не сказав больше ни слова.

Но я не злился, просто был расстроен.

И это причиняло боль.

Некоторое время я сидел перед домом, не в силах сдвинуть машину с места, и вздыхал. Я прикуривал одну сигарету за другой, пока один, два, три... окурка не выпали из машины. Возможно, я ждал, что Юн Хигем выйдет из дома в поношенной одежде, как в первый день, когда я приехал к нему домой.

Но пока я только дожигал оставшиеся сигареты в своей наполовину заполненной пачке. Или даже после этого.

Юн Хигем не вышел.

Глава 15

Наверное, я проспал час... нет, два часа. Взял телефон, лежавший на тумбочке экраном вниз, и проверил время: шесть часов. Я не чувствовал, что сон возвращается, и мой разум был туманным и мутным, как обычно. Вставать не хотелось. Тело было тяжелым, голова болела.

В конце концов, это было воскресенье. Я знал, что в итоге встану, но сейчас мне хотелось остаться в постели.

Не знаю, сколько я так пролежал. Дверь открылась с тихим щелчком. Это мог сделать только один человек.

— Входи.

— ...Я Вас разбудил?

Ким Тэун аккуратно спросил, хоть он никогда не проявлял неуважения, но его уже однажды наказали. Нет. Он вошел в комнату и включил свет.

— Головная боль.

Он ловко порылся в тумбочке и достал бутылочку с обезболивающим. Полежав немного на кровати, пока Ким Тэун набрал воды, я поднялся с постели и выпил две таблетки обезболивающего. Когда я снова лег на кровать, ожидая, пока головная боль утихнет, Ким Тэун с беспокойством посмотрел на меня. Я не знаю, что делать: удивляться или раздражаться его преданности, что он отказался от выходных, чтобы быть со мной в воскресенье, хотя это его выходной.

— Что случилось на вечеринке у Ян Хёнджи?

Он наконец спросил. Не знаю, как ему удавалось терпеть мое желание рвать и метать после всего, о чем я его просил, но слова Тэуна вырвались наружу.

— Что? Расскажешь председателю?

— ...

Лицо Ким Тэуна застыло в строгом выражении, когда он закрыл рот. В уголках моего рта появилась бескровная улыбка. Я рассмеялся, потому что его гнев выглядел забавно, но от того, что я рассмеялся, стало еще смешнее. Таким был я. Извращенным, грязным ублюдком, который мог беззаботно извергать яд и находил весьма забавным, когда от его слов у людей текла кровь.

...Только один человек.

Только лицо Юн Хигема, покрытое болью, не было смешным.

— …Хааа…

Он посмотрел на меня с немного смягчившимся лицом, но я вспомнил, как он вошел в комнату, не оглядываясь, чтобы не быть пойманным, и когда я вспомнил об этом, моя голова разболелась еще сильнее, а боль в груди, казалось, усилилась, так как она забилась и сжалась. Единственное, что вырвалось, - это глубокий вздох.

— ...Просто мне никогда не было так трудно с Вами, как сейчас.

Ким Тэун тихо пробормотал. У меня не нашлось слов для него. Я не знаю, о чем думаю и почему так поступаю, так как же объяснить это кому-то другому? Я всегда был угрюмым человеком, хихикал и смеялся как сумасшедший, а потом по щелчку пальцев мое настроение может измениться, и я стану яростным и злобным. Не думаю, что сейчас я выгляжу как-то иначе, но Ким Тэун говорит, что все по-другому.

— Я попрошу доктора Кима зайти.

— Нет, спасибо.

Не то чтобы я не пробовал психиатрические препараты, не только снотворное, но и антидепрессанты, но я ненавидел растягиваться на кровати в оцепенении, не бодрствуя и не засыпая. Мое зрение было нечетким, но я не мог заснуть. Вскоре я сменил врача, когда мое тело отказалось реагировать на лекарства, и перешел к врачу, который специализировался на консультировании. Переходя от одного врача к другому, я нашел доктора Кима, психиатра, который нашел хороший баланс между медикаментами и консультациями и позволил мне чувствовать себя комфортно.

Он очень понравился Тэуну. Это объяснялось тем, что под присмотром доктора Кима состояние его жены значительно улучшилось. Они долгое время состояли в отношениях, но когда они поженились, мой секретарь был вынужден оставить жену и заняться мной, что было для нее невыносимо. Жена Тэуна, страдавшая от послеродовой депрессии, говорит, что до сих пор ходит на лечение к доктору Киму и обретает стабильность. Они расстались почти два года назад.

— Убирайся.

— Что это такое?

Я попросил его уйти, но он протянул руку в мою сторону. Я проследил взглядом за его рукой, и он поднял что-то на кровати. Это был свитер... который лежал там, где было бы мое лицо, если бы я повернул голову, когда лежал.

— Когда это…

Свитер. Почему он лежит в моей постели? Я потянулся, чтобы взять его из рук Ким Тэуна. Свитер был скомкан на кровати, и я почувствовал его в руке - не очень приятная текстура.

— Мне постирать его или выбросить?

Когда Ким Тэун спросил меня об этом, я потянул вещь в руках и выхватил ее у него. Посмотрев на пол, я увидел бумажный пакет, лежащий на полу. Из него наполовину вывалилась обувь в пыльном мешке. Его брюки и рубашка все еще были в пакете.

— Уходи. Я позабочусь об этом.

Проводив меня недоуменным взглядом, Тэун вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась, и я плюхнулся на кровать. Я все еще сжимал в руке свитер.

— …Ха.

Всегда ли я был таким взбалмошным? Не знаю, но я продолжал вздыхать. Мое дыхание было таким же глубоким, как и вздохи. Я вдохнул так глубоко, что до моих ноздрей донесся незнакомый или знакомый, не поддающийся идентификации запах. Я поднял одежду и зарылся лицом в ее мягкую подкладку. Я потер кончик носа об нее, снова глубоко вдохнул и выдохнул. Запах одежды, казалось, заполнил все мои ноздри.

Юн Хигем был одет в ту одежду, которую я ему купил. Пронзительные голубые глаза, которые смотрели на меня, но в конце концов отвернулись.

При воспоминании об этих вещах у меня начала болеть голова. Я принял обезболивающее, но головная боль не проходила.

***

Как-то незаметно прошел день. Время летит незаметно. Дни были жестоко длинными для недосыпающего человека, но я был занят, и дни становилось довольно теплыми. Когда я вернулся из командировки с США, воздух на моей коже казался не таким холодным, как раньше. До командировки я регулярно ходил в больницу и принимал снотворное, чтобы справиться со своим состоянием, но в течение десяти дней пребывания в США я почти не мог спать.

Ким Тэун сразу же отправился в больницу и попробовал заставить меня спать, но когда я приехал, было еще светло, и я не хотел, чтобы меня пичкали лекарствами, поэтому отправился на работу. Когда я пришел на работу, моя секретарша отчиталась о моем отсутствии и поступивших звонках. Если бы это было срочно, со мной бы связались сразу, но это был отчет о низкоприоритетных делах, которые не нужно было делать.

— А Хан Джусон, генеральный директор компании "Hangem Pictures", звонил вчера, чтобы встретиться с вами.

— ...Хан Джусон?

— Да. Он сказал, что хочет поговорить с вами о фильме "Хончхон Ги". Может, назначим встречу?

Хончхон Ги. Так назывался фильм, который написал Юн Хигем и который он сейчас снимает.

— Вы не знаете, о чем?

— Согласно моим исследованиям, похоже, что перед окончанием съемок с актерами возникли разногласия. Очевидно, оба актера…

Секретарша заикалась, но я понял ситуацию и нашел ее немного забавной. Он видел меня таким злобным, и каждый раз, когда он видела меня, то дрожал от страха. Представляю, как отчаянно он, должно быть, пыталая связаться со мной. Хан Джусон, должно быть, чувствовал себя так, словно хватался за соломинку.

— Свяжитесь с генеральным директором Ханом и скажите ему...

Я на мгновение задумался, но мой затуманенный мозг не мог прийти к рациональной мысли. С завтрашнего дня у меня плотный рабочий график. Разве что я смогу выкроить несколько минут из своего дня, чтобы встретиться с ним с глазу на глаз или очень поздно вечером. А ведь было идеальное время.

— Давайте поужинаем сегодня вечером. Его помощник знает где.

— Директор....

Ким Тэун перебил меня, но я заставил его замолчать, подняв руку. Если бы я попросил о встрече с ним вечером, это было бы очень поздно. Но мне не хочется отменять или переносить другие встречи, чтобы увидеться с Хан Джусоном.

— Скажите доктору Киму, что я задержусь.

Рот Тэуна приоткрылся от моих слов. Видно было, что он не рад этому, но если бы я лег спать пораньше, то встал бы на рассвете. Не то чтобы я не хотел идти. В конце концов, Ким Тэун ничего не мог сделать против моей воли.

Я еще глубже опустился в кресло, когда секретарь сообщил мне, что у меня назначена встреча с Хан Джусоном. На самом деле у меня напряглась спина и потяжелели плечи. Возможно, Ким Тэун понимал в чем дело и имел в виду, что мне следует прилечь и отдохнуть, даже если я не смогу заснуть, но... я не хотел больше ждать.

Месяц. Прошел уже месяц с тех пор, как я в последний раз видел Юн Хигема.

Не то чтобы я не мог есть корейскую еду в Америке, но ресторан, который организовал мой секретарь, был корейским. Когда я открыл раздвижную дверь и вошел, то увидел, что Хан Джусон, пришедший первым, нервно сидит и дергается. Он выглядел напуганным.

— О, как давно мы не виделись, господин Чон.

— Да, давно, пожалуйста, присаживайтесь.

— Да, да.

Хан Джучон не знал, что делать, пока я не сел, а когда я сел, он сел напротив меня. Стол был немедленно накрыт. Хан Джусон все это время был белым как полотно, а я вытирал руки о теплое полотенце и пил воду, не обращая на него внимания.

— Давайте есть.

— О, да.

В тишине было слышно только звяканье столовых приборов, да и то Хан Джусон не мог нормально есть, продолжая смотреть на меня. Я хотел спросить, зачем он хочет меня видеть, но пока было не время. Он должен был уже хотя бы половину съесть, прежде чем начать разговор. Я догадывался, что он скажет, и не задавался вопросом.

Если бы он пришел не один, я бы, возможно, немного расслабилась. Но когда я открыл раздвижную дверь и увидел, что он ждет меня один, мне стало не по себе.

— Мой секретарь подобрал кухню, но она вам не нравится?

Хан Джусон нервно наблюдал за мной, а когда я обратил внимание на его отношение и задал вопрос, он заметно заволновался. Он яростно затряс головой, дрожа.

— Нет, нет, нет, нет, это очень вкусно, очень вкусно.

Он начал зачерпывать ложкой суп. Я думал, что он подавится, но он отвернул голову, выкашляв полный рот риса. Он кашлял так сильно, что не мог дышать, потом попил воду, и снова покашлял. Я не мог не нахмуриться и отложил столовые приборы. Суп и так был безвкусным, как будто я съел горсть песка, но, глядя на него, я не думал, что смогу выдержать еще.

— Господин, мне очень жаль.

Хан Джусон покачал головой, его лицо стало ярко-красным, а на глаза навернулись слезы. Он кашлянул несколько раз и готов был упасть на колени, если я скажу хоть слово. Я никогда не поднимал на него руку, так что во мне такого страшного и пугающего? Может, он боится меня, потому что много слышал обо мне, ведь я давно так работаю.

— Вы пили?

— Что, да?

— Ну, если Вы не можете есть, то можете и выпить. Заказать что-нибудь?

— О, нет...

Он снова вздрогнул.

— Ну, господин Чон, только если Вы хотите. Нет, я сам вам подам! Кха-кха!

Было неприятно, что он по прежнему кашляет.

— Я не понимаю, что Вы делаете.

Слова прозвучали холодно. Хан Джусон, который пытался сдержать кашель, но не смог, напряженно наблюдал за мной. Этот человек был настолько близок с Юн Хигемом, что они работали вместе с основания продюсерской компании и вместе работали над фильмом. Если они так близки, то и придти должны были вместе. Меня ужасно взволновало трусливое поведение этого человека на моих глазах. Конечно, не так уж много людей проявляли подобную трусость передо мной, но если учесть, что я чувствовал себя таким грязным, то, вероятно, это было связано с тем, что я плохо спал.

Я подождал несколько минут, пока он перестанет кашлять и успокоится, а когда это произошло, он посмотрел на меня. На его лбу, изборожденном густыми морщинами, выступили бисеринки пота.

— Так что происходит?

Я любезно спросил. Не было смысла больше притворяться, я просто хотел услышать причину и закончить.

— ...Я... директор Чон...

Хан Джусон, который не мог говорить, даже когда я уже положил палочки, явно испытывал пределы моего терпения. Он сузил глаза от свирепости моего взгляда. Он глубоко вздохнул и наконец заговорил.

— Мне надо... помогите мне!

— Что?

Разве ты не понимаешь, что позвал меня на помощь? Расскажи, что происходит и как ты хочешь, чтобы я помог. Хан Джусон, похоже, уже принял решение, его голос дрожал, но не заикался.

— Отец актрисы Ян Хёнджи... то есть Ян Вон Иль, инвестор, хочет изменить сценарий.

Я догадался, что речь идет о концовке.

— ...Фильм действительно... Разве вы не видели оригинальный сценарий? Сценарий, написанный режиссером Юном, - это целое искусство. Если хорошо продумать эмоциональные линии, фильм получится потрясающим, и даже широкая публика не сможет устоять перед ним, но...

Ян Хёнджи, самый главный герой, который должен провести эту эмоциональную линию, просто не может этого сделать. Не слыша слов Хан Джусона, я понял, что он не может заставить себя сказать это. У меня пересохло во рту, и я достал сигарету и закурил. Мои руки и плечи дернулись, когда я задумался, стоит ли прикуривать, но, не дожидаясь, пока собеседник сделает шаг, я достал зажигалку и прикурил. Едкий дым заполнил пространство.

— У актеров будут трудные времена, но Юн - тот режиссер, который выжмет из них все возможное. И он продолжает это делать.

Я ничего не ответил на его слова, только выдохнул длинную струйку дыма. Я смотрел и слушал. Юн Хигем вписывал актёров в фильм, а Ян Хёнджи уставала от повторяющихся съёмок и всё чаще спорила. В результате темп съемок значительно замедлился.

Наверное, это дало повод господину Яну. При стиле съемок режиссера Юна актерам пришлось бы работать больше, и фильм затянулся бы, что увеличило бы производственные расходы.

— ...Но если актеры испытывают трудности, разве не имеет смысла исправить сам фильм? Как вы, должно быть, видели, развязка фильма происходит в конце.

Хан Джусон заерзал на своем месте, отчаянно пытаясь доказать свою правоту.

— Этот фильм - жизненная сила господина Юна. Директор Чон. Пожалуйста. Пожалуйста... пожалуйста, помогите мне.

Он стоял передо мной на коленях. Я не просил его об этом, и я уверен, что Юн не просил его об этом. Он стоял на коленях передо мной, который был гораздо моложе, и склонял голову ради фильма Юн Хигема.

Юн Хигем - такой человек. Он говорит так, будто знает его изнутри и отбрасывает свою гордость ради него. Они уже давно вместе. Именно Хан Джусон помог Юн Хигему начать актерскую карьеру, и именно Хан Джусон заботился о нем в течение пяти лет, когда он потерял свою актерскую карьеру и снова работал в производственном отделе в перерывах между работой.

— Пожалуйста…

Но почему же я чувствую себя так дерьмово в этой ситуации.

Мне очень неловко, когда Хан Джусон склоняет голову передо мной.

— Режиссер Юн сказал, что не хочет помощи от других людей.

Я был в ужасном настроении, попыхивая сигаретой, но тон моего голоса был легким и непринужденным. Я даже улыбнулся.

— …Это…

— Господин Юн не говорит этого мне, но за спиной хочет, чтобы Вы пришли и умоляли о помощи стоя на коленях? Не слишком ли это для вашей гордости?

— Нет! Господин Юн никогда бы так не поступил, директор. Если бы режиссер Юн знал, что я встречаюсь с Вами сегодня, он бы никогда не позволил мне придти. На самом деле, он даже может разозлиться. Но, директор. Я знаю, каково это - быть таким несерьезным человеком, как господин Ян. Если мы не добьемся своего, фильм будет испорчен. Он будет испорчен.

Она была единственной женщиной-художником во времена династии Чосон и, как говорят, отличалась изысканной красотой. Говорят, что у нее было семь картин, но до наших дней не сохранилось ни одной.

В фильме показана жизнь Хончхон Ги, женщины-художницы эпохи Чосон, о которой сохранились лишь краткие сведения. Ее страсть к живописи - главное содержание, и хотя политическая ситуация, закон против дискриминации по половому признаку создают внешние конфликты, на самом деле фильм показывает рост Хончхон Ги как личности. Нельзя сказать, что у фильма счастливый конец, но финальная сцена, которая сыграна мягко и заканчивается слезами главной героини, но довольными слезами, ожидаемо потрясает. Можно сказать, что это фильм о разнообразии, но это фильм, который обращается к массам таким образом, что любой, кто его увидит, обязательно будет тронут.

Но я сказал это с самого начала. Для Ян Хенджи это было слишком сложно.

— Господин Чон... вы ведь вложили не малую сумму денег?

Хан Джусон добавил, бормоча хриплым голосом. Если бы финал был счастливым, фильм потерял бы и кассовые сборы, и художественные достоинства. Даже если бы это не имело значения для меня, если бы фильм провалился в прокате, я бы не смог вернуть свои инвестиции, не говоря уже о прибыли. Хан Джусон обратил на это внимание и призвал меня вмешаться.

— Я вложил лишь небольшую сумму. Вы же знаете.

Это не означало, что я не должен вмешиваться, скорее, я не мог ничего поделать.

Причина, по которой президент Ян мог изменить концовку в ту или иную сторону, заключалась в том, что он и его семья владели более чем 50 процентами инвестиций. Они могли оказывать давление на производственную компанию и даже на режиссера. Если Юн Хигем не добьется своего, его могли снять с поста режиссера. Если это произойдет, Юн Хигем потеряет все права на фильм.

— Но... но директор Чон имеет влияние... в индустрии.

Хан Джусон отчаянно смотрел на меня.

— Пожалуйста, помогите режиссеру Юну. Нет, пожалуйста, спасите наш фильм. Пожалуйста, директор. Я умоляю вас сказать хоть слово господину Яну. Я говорил, что собираюсь снять фильм именно по тому сценарию, который мне показал режиссер Юн, и я осмелюсь попросить помочь Вас в этом.

Он уставился на меня, но я молчал. Хан Джусон глубоко склонил голову. Я просто достал еще одну сигарету, положил ее в рот и прикурил.

— Режиссера Юна, господин Ян донимает его каждый день... Его вызвали обратно в Сеул на полпути к началу съемок, так что он едва успел отснять эту неделю, и его все еще держат.

— ...Режиссер Юн...он сейчас в Сеуле?

На мой вопрос Хан Джусон угрюмо кивнул. Я подавил рвущийся наружу вздох. Я представлял, как президент Ян будет донимать его просьбами изменить концовку. Возможно, он захочет подвести итог уже сегодня. Он знает, что я уезжал за границу и вернусь сегодня.

В этот момент у Хан Джусона громко зазвонил мобильный телефон, и его лицо опустилось, когда он взял его из рук и проверил определитель номера. Даже рука, державшая телефон, дрожала.

— Господин Ян... Это господин Ян, звонит...

Хан Джусон выглядел так, будто вот-вот расплачется.

***

Актёр Юн Хисон и режиссёр Юн Хигем совершили впечатляющее возвращение.

Уверен, не я один прочитал заголовок, который привлек мое внимание. Я включил интернет на мобильном телефоне и не мог оторвать глаз от заголовка на первой странице портала. Я кликнул на статью и прочитал ее. Это была короткая статья о том, что актер Юн Хисон, попавший в новости из-за своих наркотических похождений, возвращается в качестве режиссера под своим настоящим именем Юн Хигем, с кратким представлением Хончхон Ги (рабочее название) и упоминанием актеров, занятых в фильме. Юн Хигем, Юн Хисон и Хончхон Ги были указаны рядом друг с другом в результатах поиска. Что бы я ни искал, появлялись статьи о режиссерском дебюте Юн Хисона, затем статьи о том, каким актером он был и какие работы выполнял в прошлом, а потом статьи о вечеринках с наркотиками. Пять лет спустя забытые вещи всплыли вновь, комментарии к статьям были отвратительными, а интернет-перепалки - еще более отвратительными. Аргументы, которые извергались под видом логики, намеренно игнорируя понимание другой стороны, в итоге оказались ложными. И те, кто защищал Юн Хигема, и те, кто оскорблял и высмеивал его, в конечном итоге судили о правильности и неправильности, основываясь на эмоциях, а не на разуме.

Они не знали "фактов" и не хотели их знать.

Я жег сигареты и читал статьи одну за другой, когда зазвонил телефон. Я собирался закончить с одной сигаретой, но потом понял, что мне нужна еще одна. Я выбросил окурок, потер его о пепельницу и ответил на звонок.

— [Господин, я докладываю вам, мы сегодня закончили съемки, и актриса Ян уже на пути в Сеул].

Это был человек, который докладывал о работе Ян Хёнджи. Я произносил слова невнятно, попыхивая сигаретой и прикуривая ее, но мужчина все понял и ответил, как всегда.

— [Она приехала в Сеул].

Она приехала в Сеул. Нервы мои грозили всколыхнуться от такого непримечательного ответа мужчины.

— О, Джэхан.

Кто-то окликнул меня. Голос был знакомым, и когда я обернулся, выдохнув дым из сигареты, наши глаза встретились. Это был Ан Хенджин.

— У тебя тоже здесь назначена встреча?

Она спросила, сузив глаза, а за ее спиной я увидел группу гламурно одетых женщин, сгрудившихся вместе и переглядывающихся. На вид они были примерно того же возраста, что и Ан Хёнджин, или даже старше. Я вспомнил, что меня представили им как чьего-то супруга.

— ...У тебя была встреча?

— Да. Это наша волонтерская группа.

Женщины приветствовали меня, хихикая, и я кивнул в ответ. Кстати, вопрос о разводе я оставил на усмотрение Ким Тэуна и не обращал на него внимания, потому что был занят. Перед моим отъездом в командировку Ким Тэун поднял этот вопрос и сказал, что сначала мне нужно поговорить с председателем Чоном, а потом уже решать все формальности, но я с ним еще не разговаривал. Мой брак с Ан Хёнджин был именно таким. Когда ты занят, ты забываешь, что женат. Развод был настолько легким, что о нем не вспоминали до тех пор, пока я не увидел ее.

— Во сколько ты сегодня придешь?

Меня не было дома больше месяца. Мне придется затронуть тему развода, так что придется вернуться домой.

— [Директор?]

Только когда в ухе раздался тоненький голос, я понял, что разговариваю с Ан Хёнджин, стоящей в той же неловкой позе, что и я, когда брал трубку.

— До свидания - коротко сказал я и повесил трубку.

— Я не могу сегодня придти.

— Ох.... Хорошо. Хорошо питайся и не болей.

Она ласково посмотрела на меня и улыбнулась, ее лицо было полно заботы и привязанности ко мне. Обычно легкого прикосновения было бы достаточно, чтобы не потерять ее среди болтливых женщин, окружавших ее. Но не сейчас. Это был ненужный жест для той, кому приходится убирать за мной.

— Простите, господин Чон.

Одна из женщин появилась из ниоткуда. Судя по тому, как устремился взгляд Ан Хёнджин, она, должно быть, не в лучших отношениях с ней. Она была женой магната недвижимости или что-то в этом роде, человек, который мне не нравился, потому что от него воняло, как от грязного члена, и он был властным.

— Ваша компания занимается дистрибуцией фильма Юн Хисона, "TY", и я слышала, что вы вкладываете в него деньги.

— Да. Верно.

— Мой муж сказал, что вы ужинали вместе.

Я тупо смотрел на нее, гадая, о чем она хочет поговорить, а потом она с кривой улыбкой сказала.

— Кхм, я подумала, не могли бы вы пригласить его на одну из наших встреч. Я уже давно являюсь его поклонницей.

— Поклонница?

— Да. Разве Юн Хисон не крут? Я всегда хотела встретиться с ним в реальной жизни, но должен же быть какой-то способ.

Как бы я ни смотрел на нее, она выглядела старше сорока лет. Она прошла столько процедур, что трудно представить, сколько ей на самом деле лет. Конечно, он был знаменитостью, так что, возможно, он должен быть благодарен за то, что у него есть поклонники. А еще он должен быть благодарен за то, что они все еще помнят его.

Но Юн Хигем теперь знаменитость.

Не Юн Хисон, а Юн Хигем. Теперь он кинорежиссер. Она хочет увидеть его, потому что он красив, потому что он крут, а не потому, что впечатлили его фильмы? Он был красив пять лет назад, так что он должен быть красив и сейчас, и он должен быть красив в течение следующих пяти лет. Если бы ты хотела с ним встретиться, то проще было бы встретиться с ним, когда он был никем последние пять лет, но теперь, когда он снова в центре внимания, ты хочешь с ним встретиться. Разве тебе не должно быть стыдно за свое ничтожество в погоне за славой? Когда это начало меня беспокоить, мое недовольство неудержимо распространилось. Неужели Юн Хигем- чертова девушка по вызову, и он придет, если я его позову? И неужели я настолько нелеп, что попрошу его прийти ко мне?

— Юн Хигем, если ты занят, я бы хотел увидеть тебя сегодня. Хохо, ты в Сеуле? Мы все собрались здесь и ждем тебя.

Продолжая флиртовать и кокетничать, я читал в глазах женщины похотливое желание к Юн Хигему.

— Какого чёрта, ты такая сука?

— Что???

Даже Ан Хёнджин была удивлена, а женщина, получившая мою непоколебимую оценку, вскрикнула от удивления и попятилась назад. Не удостоив ее взглядом, я посмотрела на Ан Хёнджин и заговорил. Мой голос прозвучал холодно.

— Разговаривать так с людьми- некрасиво.

Ан Хёнджин и женщина побледнели. Я отвернулся от них и вернулся внутрь, чувствуя себя ужасно грязным.

Я спросил у Хан Джусона, в Сеуле ли Юн Хигем, и он ответил, что да, он в Сеуле.

Я достал свой мобильный телефон и нашел его номер. Он сказал, что находится в Сеуле, поэтому я притворился, что ничего страшного не произошло, и решил просто позвонить ему. Или, может быть, отправить ему сообщение.

Я вошел в комнату и замер, уставившись на экран своего телефона.

— Как ты думаешь, имеет ли смысл менять сценарий, потому что актер недостаточно хорош?

Это небольшой офис, один из целого ряда комнат, похожих на клетки для кур, в пахнущем затхлостью здании. Яростный голос, доносившийся через дверь без звукоизоляции, принадлежал Юн Хигему. Он был зол. В его голосе звучали жгучие, глубокие эмоции, которые заставили меня задуматься, не злился ли он на меня сейчас.

Голос президента Яна, голос Хан Джусона, пытающегося выступить посредником, и голос Юн Хигема, дрожащего от ярости, смешавшись вместе, терзали мои барабанные перепонки. Шум прервал крик президента Яна: Тогда меняйте режиссера!

Несколько дней спустя мне прислали копию исправленного сценария. Съемки возобновились.

Я не имел к этому никакого отношения.

Глава 16

Статья о том, что Юн Хигем работает над фильмом в качестве режиссера, скорее всего, была опубликована маркетинговой командой в качестве средства продвижения фильма, но она не была подготовлена командой TY по связям с общественностью. Сумма, вложенная господином Яном, включая его друзей и знакомых, составила более 3 миллиардов вон. Юн Хигём, Ги Хон Чон  и другие уже несколько часов находились в результатах поиска на различных порталах, и независимый фильм, который он снимал, тоже становился объектом любопытства. Просьбы той женщины было достаточно, чтобы сказать мне, что реакция на возвращение Юн Хигема была весьма положительной.

Возможно, он не осознавал этого во время съемок, но я уверен, что он в курсе всей шумихи вокруг своего имени. Интересно, что он чувствует, о чем думает.

Я не мог перестать думать об этом, глядя на ветхий дом, в окна комнаты, которая должна быть его домом, куда не проникал свет. Я смотрел на нее, даже не выходя из машины. Гневные голоса, тихие голоса и другие подобные вещи смешались в моей голове, как галлюцинации, и там промелькнули статьи, которые я прочитал сегодня.

Я около его дома, но не знаю, спит ли он или ушел. Если он вышел, то я не знаю, где он находится и когда вернется обратно. В животе урчит от мыслей, которые захлестывают мою голову. Неприятное чувство стеснения и сдавленности в груди стало теперь тем, с чем я, казалось, родился.

Я откинул голову на спинку автомобильного сиденья и испустил долгий вздох. Какого черта я здесь и сейчас, зачем я это делаю, когда можно было бы просто позвонить и поехать домой, и почему мне интересно, какое лицо будет делать Юн Хигем.

Тук.

Именно тогда я услышал звук, будто что-то ударилось об окно. Я был погружен в свои мысли, когда услышал звук, и, повернув голову, с удивлением увидел, что что-то черное загораживает оранжевый свет уличного фонаря за моим окном. Это была круглая человеческая голова, и когда она слегка шевельнулась, а глаза под волосами повернулись в мою сторону, я понял, чья это голова. Нет, только один человек мог сделать такое с моей машиной.

Это был Юн Хигем, чья голова сейчас была немного отодвинута от окна и смотрела на меня.

— …

Его губы дернулись, как будто он собирался что-то сказать, но из них не вырвалось ни звука, и губы сомкнулись. Я посмотрел на него и опустил стекло. Стеклянное окно с шумом распахнулась и исчезло в раме.

Когда в машину ворвался холодный ветер снаружи, я задохнулся. Меня удивила не холодность ветра. Меня испугал дурманящий запах алкоголя.

— ...Ты пил?

Вместо ответа Юн Хигем поднял руку, в его руке оказались зеленые бутылки, собранные в черный пластиковый пакет. Не зря его глаза были полуприкрыты.

— Не хотите ли зайти?

Юн Хигем спросил, выпрямляя согнутую спину, чтобы посмотреть на меня через окно. Я не ответил. Я открыл дверь машины и вышел из нее.

В прошлый раз, когда я был здесь, единственный беспорядок в аккуратном доме режиссера был на столе в гостиной, но сегодня беспорядок был на столе в столовой. Там стояли две пустые бутылки соджу, как будто он пил в одиночестве. Пакет с закусками лежал на столе с распоротым дном. Единственный светильник на столе был оставлен включенным, и это выглядело так, будто здесь пили. В доме витал запах алкоголя.

Я сел, и Юн Хигем принес бокал. Это был не бокал для соджу. Он сам пил соджу из кружки. Хигем открыл бутылку с алкоголем и наполнил мой стакан наполовину, затем наполнил свой и выпил его как воду без единого звука.

— ...Я расстроен.

Он опустошил свой стакан, затем наполнил его еще одной порцией, пока я наконец не запротестовал. Я схватил его за руку, отобрал бутылку и наполнил его бокал лишь на треть. Все это время он не сводил с меня глаз. Возможно, алкоголь привел его в чувства, но его взгляд уже не был таким холодным и резким, как раньше.

Вместо этого он выглядел грустным.

— Это из-за концовки?

— Директор ...Чон... должно быть, получил новый сценарий.

На его пьяном лице промелькнула нотка горечи. Юн Хигем вздохнул, прикрыв ладонью искажённое лицо. Изо рта у него вырывался запах алкоголя.

— …Прости меня.

— ...?

В этот момент я был искренне ошеломлен, потому что слова, которые, как я думал, я никогда не услышу, только что сорвались с его губ. Я не мог понять, почему он извиняется передо мной в этот момент. Моя трезвая голова застыла настолько, что я не мог думать. Запаха алкоголя изо рта Хигема было достаточно, чтобы опьянить меня.

— ...Фильм, он будет отстойным.

Юн Хигем вздохнул и закрыл лицо. Он лениво покачал головой и страдальчески потер лоб.

— Я даже не знаю, смогу ли окупить затраты на производство, не говоря уже об инвестициях.

В конце концов он даже не смог посмотреть на меня

Я вдруг понял, почему он извинился передо мной. Он извинялся за то, что причинил мне финансовый ущерб. Как только я увидел пересмотренный сценарий, я не смог удержаться, чтобы не фыркнуть. Потому что в итоге он превратился в юмористическую, детскую историю любви, в историю Золушки, где женщина рискует жизнью ради любви и спасается от мужчины, без всяких картин, самоанализа и повествования. Эмоции и напряжение, которые нарастали до середины фильма, были проигнорированы, а атмосфера изменена до уровня, который поменял жанр фильма. Я ожидал, что фильм станет кассовым провалом, и мне показалось странным, что он этого не заметил.

— ...Ты должен беспокоиться о своей карьере.

Мой тон был немного резким, потому что я ожидал провала его фильма, но я не ожидал получить извинения от самого Хигема.

— Я не знаю, что такое моя карьера, но, господин Чон, вы никогда раньше не вкладывались в провальные фильмы, так что мне... жаль.

Нет. Потому что за это ему не нужно извиняться.

Образ Юн Хигема, потирающего лицо одной рукой и качающего головой, глубоко засел в моей памяти. Я не успел сделать и глотка, как в животе заурчало. За этим последовало сдавливание в груди. Нет, это было больше похоже на пульсацию.

Его черные волосы были всклокочены и неухожены. Его кожа была загорелой, чуть темнее, чем раньше, морщины на лбу свидетельствовали о его страданиях. Ресницы в его закрытых глазах трепетали. Ни за что. Я потянулся к нему через стол, сердце замирало. Я убрал руку от его лица и потер щеку пальцами и тыльной стороной ладони. Я погладил его по щеке и осторожно приподнял кончик его подбородка в холодной, нежной ласке. Он без сопротивления поднял голову, и его взгляд встретился с моим.

Его черные глаза были похожи на трясину боли и мрака, а жуткое ощущение в моем позвоночнике напоминало застревание в грязи или постепенное погружение в болото. Сколько бы я ни боролся, мне казалось, что меня засасывает во что-то липкое, тяжелое и мокрое. В животе заурчало, а в горле пересохло. Когда я впервые увидел на экране актера Юн Хисона, у меня возникло такое же чувство, даже когда он белозубо улыбался. Он смеялся, свет лился с его лица, а я задыхался от боли. Мне было трудно дышать, и я чувствовал, что у него есть что-то, чего не должно быть. Думаю, я также чувствовал угрозу. И я подумал: "Я его раздавлю. Нужно сделать это.»

Когда мы снова встретились, я почувствовал ту же боль... или страх. Когда Юн Хигем смотрит мне прямо в глаза, мое сердце падает на пол и разбивается, оставляя после себя лишь пустоту.

— ...Мне очень жаль.

С извинениями, которые прозвучали как вздох, Юн Хигем взял меня за руку. Он притянул мою руку к себе и поцеловал тыльную сторону, потом пальцы, потом ладонь и потерся о нее щекой.

Он и не подозревал, что именно эта рука дважды толкала его на смерть.

Непонятное существо, которое ведет себя так, словно совершает какой-то священный ритуал в присутствии своих врагов. Я усмехаюсь над ним и внутренне радуюсь тому, что его обманули. Мне доставляло удовольствие видеть, как его топчут ногами и он бьется передо мной, словно едва дышащее насекомое. У меня была на это сила, и в моем мире все было именно так. Я не знал отчаяния, но мне было забавно видеть, как отчаиваются другие.

В конце концов, это значит, что на самом деле я уже все это знал.

Я знал, что с того момента, как Ян Хёнджи получила роль в фильме, Юн Хигем будет в отчаянии, потому что не сможет снять фильм так, как он хотел, и что он провалится в прокате и разрушит его жизнь как режиссера.

Ян Вон Иль был человеком, который считал, что людей в кино приводят популярность и маркетинг, а не мастерство. Было очевидно, что он будет искать любую возможность изменить сценарий. Не было никакой надежды, что такой человек поймет, какой тонкий фильм снимает Юн Хигем.

Даже инвестиции были игрой власти. Никто не хочет терять деньги, поэтому было много людей, готовых прикоснуться к фильму только потому, что они могли это сделать. Чем больше вложено, тем больше хочется вмешаться и тем легче это сделать. Были и такие, кто вкладывал большие деньги только для того, чтобы контролировать. Как, например, господин Ян.

В тот день, когда мы обсуждали инвестиционное предложение в его маленьком грязном офисе, Ян посмотрел мне в глаза. Он хотел, чтобы я присоединился к нему в инвестировании, что, по его мнению, доказывало, что я не притворяюсь, что я с режиссером Юном, и что мне нравится его фильм. Не имело значения, вложу ли я маленький или большой процент. Если бы я вложил много денег, это означало бы, что я рассчитываю на успех фильма, что было бы беспроигрышным вариантом для Ян Вон Иля, но он хотел, чтобы я вложил небольшую сумму денег, не больше половины фильма, включая его друзей. В конечном итоге он хотел создать ситуацию, при которой он мог бы контролировать фильм. Причина была в том, что в фильме снималась его дочь, Ян Хёнджи. Разумеется, к ее юной персоне было много недоверия и сарказма.

Зная это, я беспокоился о том, сколько денег потратить.

Но дело было не в том, чтобы снять хороший фильм. Я все равно собирался провалить его. Вопрос был только в том, позволю ли я им его испортить или потрачу свои собственные деньги и испорчу его своими руками.

В тот момент я решил испортить все, не прикасаясь к нему.

В тот момент я подписал контракт на прокат, но у меня не было ни малейшего желания показывать фильм в кинотеатре. Я знал, что фильм все равно будет никудышным, и был готов потратить на него несколько сотен миллионов собственных денег, и я был уверен, что смогу зажать Юн Хигема до такой степени, что он не посмеет встать, и это будет моим удовольствием... Я подумал: "Я сам забочусь о своих делах".

— ...

— Юн Хигем это…

Как он знал, у меня был хороший глазомер в выборе фильмов, и даже если я давил на режиссера, чтобы он снимал те фильмы, которые я хотел, фильмы, которые получались, как правило, были хорошими, настолько, что некоторые люди даже называли меня «счастливчиком».

Но я не считал неудачей то, что фильм Юн Хигема оставит след в моей карьере. Я не мог вечно снимать только кассовые фильмы. У меня все равно будут ошибки и неудачи, и я не считаю, что это плохо, что фильм Юна стал началом. Я стану человеком, который даже свои неудачи делает собственным выбором.

А Юн Хигем переживает, что я не смогу вернуть вложенные средства... Но это всего несколько сотен миллионов вон, и они получены от инвестиционной компании, принадлежащей влиятельному человеку, так что для моей карьеры это не будет проблемой.

Контракт на дистрибуцию - дело беспроигрышное, деньги потерял Чон Джэхан, и он может вернуть их сколько угодно.

Я не имел к этому никакого отношения. Я просто дал ему небольшой шанс снять фильм, как будто оказывал услугу. И то, что вышло, - это то, что я думал, и то на что надеялся.

Мне хотелось растоптать его, и я его растоптал.

— Хочешь я поговорю с господином Яном?

Мой рот говорил с ним сам по себе. Сердце заколотилось от того, что он не спросил меня ни о чем. В животе все сжалось, как будто я что-то сдерживал. Не было никакого удовлетворения от того, что я сделал то, что задумал, только дискомфорт.

Я ожидал удовольствия, но оно мне совсем не понравилось.

Но при этих словах глаза Юн Хигема немного прищурились. Казалось, он обиделся. Я вовсе не язвил и не издевался, а говорил нехарактерно мягким тоном, чтобы не показаться насмехающимся.

— Мои права не так сильны, как у господина Яна, из-за его инвестиций, но если я попрошу его он не сможет отказаться. Как ты знаешь, он очень хочет развести меня и женить на Ян Хенджи.

По мере того как я говорил, Юн Хигем все крепче сжимал мою руку, и в конце концов у меня заболели ладони. Я нахмурился и попытался отстраниться, но Юн Хигем не отпускал меня.

— Мне…

Его хватка на моей руке слегка ослабла. Юн Хигем положил сцепленную руку на стол. Угрюмость и горечь немного улетучились, но на смену им пришел гнев, и его взгляд устремился на меня.

— Ты пришел утешить меня или поиздеваться?

На мгновение я не смог ответить.

Чжон Джэхан был чужд утешениям. Я же пришел, чтобы увидеть его разбитым, растоптанным и страдающим. В этот раз я думал, что пришел к Юн Хигему, потому что хотел увидеть именно это. Нет, так я хотел думать.

— Я пришел… чтобы...утешить.

Но я не мог так издеваться над Юн Хигемом, как раньше.

Не знаю, показалось мне или нет, но в тот момент, когда я сказал, что пришел утешить его, я почувствовал себя немного лучше. Нет, когда я спросил его, могу ли я ему помочь, мне показалось, что я почувствовал как его разочарование уменьшилось. Я подумал, не вымаливает ли он у меня какую-то услугу.

Юн Хигем встал. Его верхняя часть тела согнулась, руки по-прежнему были сцеплены. Он наклонился и, не раздумывая, чмокнул меня в губы. От него несло алкоголем, но я не возражал. Мои губы впились в его полные губы. Его горячий влажный язык прошелся между моими губами. Он скользнул в мой рот, коснувшись кончиков зубов, и я жадно присосался к нему. Поцелуй был сладко-нежным, его язык проникал в мой рот, возбуждая меня, его язык облизывал и переплетался с моим, когда я погружался в его рот. Нежные поцелуи продолжались, казалось, целую вечность, и я не мог понять, кто кого утешает.

Когда его губы с шумом разошлись, я притянул его к себе и приник к его губам, чтобы продолжить поцелуй еще немного. Юн Хигем, продолжая легонько целовать меня, развязал мой галстук.

Между ним и мной стоял стол. Он отстранился от моей руки, которую все еще держал, как будто это его беспокоило. Он поднял меня на ноги и повел в спальню. Его рука обхватила мою талию. В тот момент, когда наша груди

Т встретились, у меня заложило уши и по телу разлилось тепло. Я не помню, как мы начали целоваться, но мы целовались. Это Юн Хигем был пьян, а я чувствовал себя пьяным. Куда-то делись все спутанные мысли в моей голове, и теперь не осталось ничего, кроме вожделения.

Глава 17

— Ха…

Юн Хигем тихонько застонал задыхаясь, когда моя рука забралась ему под рубашку и погладила голую кожу. Плоть под моей ладонью была горячей и твердой. Я потянул за подол его рубашки, и он стянул ее, затем начал расстегивать пуговицы на моей рубашке, а я взял ремень брюк, расстегнул его и потянул вниз ширинку. Брюки мягко скользнули по моей плоти и с треском упали к ногам. Хигем все еще возился с пуговицами моей рубашки. Я схватил рубашку руками и потянул ее из стороны в сторону. Пуф, пуговица оторвалась и отскочила. Глаза Юн Хигема на мгновение расширились, когда он понял, что мое поведение было немного экстремальным.

— ...Ты сумасшедший.

Кажется, он что-то пробормотал, но это был лишь слабый, невнятный шепот. Улыбка заиграла в уголках его рта, когда он стягивал с меня белую рубашку. Его глаза были стеклянными, как будто он пьяно смеялся. Но в них горело желание.

Юн Хигем повалил меня на кровать. Одним движением он стянул с себя нижнее белье вместе с брюками и забрался на кровать голым. Его грубые руки зацепились за талию на моей полусброшенной рубашке и одним движением стянули ее. Вместе с ней слетели и носки, бессистемно упав на пол.

Юн Хигем больше не улыбался. Он нетерпеливо впивался губами в мою плоть, и я был столь же нетерпелив.

— Ах.

Холодный гель был нанесен на мою задницу. Раздвинув мои ноги и прочно расположившись между ними, режиссер просунул свои покрытые гелем пальцы прямо внутрь. Его губы сомкнулись над моим ртом, когда я втянул воздух. Его язык скользнул внутрь сквозь слюну, и в отличие от его обычных мягких, любящих поцелуев, этот был взрывной и жестокий, и его можно было описать только как насилие над моим ртом.

— Ха... ух...

Разрозненные стоны, вырвавшиеся из моих губ, когда они на мгновение разошлись, были заглушены. Руки, прощупывающие меня снизу, были неудобны, но каждый раз, когда глубоко зарывающийся, прощупывающий, царапающий палец касался какого-нибудь места на моей внутренней стенке, в глаза ударяла молния. Мое тело содрогалось, а живот сжимался в тугой узел. Под кожей защекотало так сильно, что мне захотелось почесать это, но у меня уже была эрекция.

Задыхаясь, я повернул голову, чтобы избежать его губ, и Юн Хигём упал на меня сверху.

— …

И его губы набросились на мой пенис, всасывая его до тех пор, пока его щеки не сомкнулись, и мой ствол не исчез в его рту.

— Уф...!

Я застонал, когда он всосал его, словно собирался проглотить. Мои глаза вспыхнули, и я перестал что-либо видеть. Моя спина приподнялась, а тело содрогнулось. Его пальцы поглаживали меня изнутри, не расширяя и не раздвигая, а тыкая прямо в то место, которое я чувствовал. Совсем как в тот день, когда я встретил его в отеле и избил до полусмерти.

Я чувствовал, что меня поглощает жар внутри. Что-то похожее на лаву вырывалось откуда-то - из гениталий, нижней части живота, спины, не знаю откуда - и жгло все тело. Мой мозг словно расплавился в лужу. Мне хотелось сомкнуть ноги и раздвинуть их пошире. Я не мог принять решение, меня просто захлестнуло наслаждение. Я неконтролируемо содрогался от головокружительного, обжигающего удовольствия. Я прижался спиной к настойчивым пальцам, ожидая кульминации, которая вскоре должна была наступить внутри сосущих губ. Мое тело и голова, казалось, взорвутся в момент экстаза, или мне так казалось.

— Больше... пожалуйста...

До этого оставались считанные мгновения. Плотина прорвется, и тысячи тонн воды, которые я так тщательно сдерживал, вот-вот хлынут, как цунами. Губы и пальцы Юн Хигема одним движением отстранились, и уровень возбуждения и удовольствия спал. Это привело меня в невероятное замешательство. И только когда твердая горячая плоть потерлась о мою задницу, я напрягся в другом смысле. Юн Хигём энергично терся снизу вверх. Мокрый член, казалось, растирал слегка подсохший гель под ним.

Юн Хигем на мгновение приостановился. Когда я в недоумении уставился на него, он сказал.

— У меня дома нет презервативов.

Я почувствовал странное ощущение, когда он это сказал. Первой мыслью было, что не стоит. Даже когда я трахался, я обычно пользовался презервативом, независимо от того, мужчина это или женщина. Если только я не был сильно пьян, я бы сказал, что это было обязательным условием. Ан Хён Джин была единственной, с кем я сознательно занимался сексом без презерватива. Но сейчас, я думаю мы можем обойтись без него…

— …

Словно прочитав мой конфликт, член Юн Хигема с силой ткнулся вниз. Толстая головка тёрлась о мои складки, словно пронзая их. Мое тело покалывало от щекотки, распространявшейся по всему телу, и от чувства предвкушения.

— Просто…

Я заговорил, потянувшись и обхватив руками шею Хигема. Мой голос был едва ли больше, чем шепот.

— Просто сделай это.

Черт, да кто мне поверит, подумал я. У нас уже месяц не было секса. Нет, прошло больше месяца с тех пор, как я в последний раз занимался сексом с Юн Хигемом. Пока я был вдали от него, секс даже не приходил мне в голову. Как только возникало желание, я вспоминал о нем, ощущая покалывание в спине.

Озноб, царивший с тех пор, наконец-то прошел, тело разгорелось, и я жаждал секса как сумасшедший, как только мы начали. В голове проносилось множество мыслей. О том, что я трахнул его, ничего не делая, о боли, которую он испытывает, и о том, что я мог бы легко помочь ему, - все это отступало перед нарастающим желанием. Что я хочу сделать с Юн Хигемом? Хочу ли я уничтожить его, стереть с лица земли или...

Я ненавидел статью Юн Хигема и все оскорбительные и дружелюбные комментарии к ней. Я жалею, что он вообще снимал этот фильм. Но мне было совсем не приятно видеть боль на его лице. Что же мне делать, думал я, моя голова была полна забот и конфликтов.

Увы, теперь все это позади.

Юн Хигем тоже обнял меня лицом к лицу. Его голая кожа была горячей на фоне моей. Я не думал о презервативах. Мне показалось, что без презерватива его пенис чувствуется еще лучше.

— Ммм...

Его член начал проникать в меня. Все мое тело напряглось и расслабилось, когда он вошел в меня. Рука, державшая Юн Хигема, напряглась. Режиссер Юн обнимал меня все крепче и крепче и целовал. Губы двигались по моему лицу, а щеки терлись о мои щеки. Его член то входил, то выходил из меня, проникая глубоко внутрь. К тому времени, когда он оказалась достаточно глубоко, чтобы почувствовать плоть между ног, мне пришлось хрипеть, чтобы дышать. Было так жарко, что казалось, будто я сейчас расплавлюсь.

— Ха, директор...

Низкий голос прошелестел мне в ухо. В ушах зазвенело, а уголки глаз загорелись.

— Уф...

Горячий член ткнулся вниз. Жар, охвативший мое тело, был почти невыносим. Голова дернулась вверх, и я вывернулась, чтобы избежать толчка члена внутрь. Юн Хигем держал меня за плечи и двигал бедрами, толкаясь в меня. В отличие от его обычных медленных, обдуманных движений, сегодня он был нетерпелив. Мои глаза горели белым огнем, и экстаз захлестывал меня, когда член входил и выходил из моего тела. Даже неровное дыхание Юн Хигема в ухо было головокружительным стимулом.

— Ах…

Его движения были неистовыми. Это было похоже на гигантскую волну, накатывающую на меня. Она то набегала, то отступала, как прилив, яростно терлась о мою плоть, как волны о скалы. С каждым ударом мое тело поднималось вверх. Юн Хигем продолжал отчаянно обнимать мое тело, пока я пытался вырваться из объятий.

— Хаа...

Кончик головки пронзил мою внутреннюю стенку, ствол терся о нее, и каждый раз, когда он скребся там, ощущения были невыносимыми, начиная изнутри и до самого пениса. По телу словно пробегало электричество, сводя с ума. И в то же время было так жарко. Мой живот горел, словно я проглотил огненный шар, низ живота, внутренняя поверхность таза и яйца сжались до боли. Интенсивное, обжигающее голову наслаждение продолжалось. Это был предел. Даже боль от трения суставов или скованность при раскрытии таза казались ни с чем не сравнимым удовольствием.

— Черт, хмпф, ах!

Член неустанно входил и выходил из меня, то быстро, то медленно. Медленные и уверенные толчки сводили меня с ума. Я старался проглотить свои стоны, но иногда они просто не могли не вырваться наружу. Я стиснул зубы и попытался сдержаться, но когда член Хигема прижался к моим внутренним стенкам, сдавливая простату, спина выгнулась дугой, и я застонал. Мое зрение потемнело. Моя грудь, казалось, вот-вот разорвется от задыхающихся вдохов, которые я едва успевал выплевывать.

— ...!

После, казалось бы, бесконечных толчков плоть встретилась с плотью, и член Юн Хигема погрузился в самую глубокую точку. Я даже не мог дышать и выгнулся дугой. Руки режиссера, обхватившие мое тело, тоже напряглись, сдавливая его. Тело Юн Хигема, прижатое к моему, сразу же напряглось. Я почувствовал, как под его горячей кожей напряглись мышцы.

— Хa…

Его тело задрожало, и он испустил горячий вздох. Это был момент эякуляции.

Тело было горячим, и я ошарашенно моргал глазами, глядя на его лицо. Задыхаясь, я прикусил нижнюю губу и отпустил ее. Губы, целовавшие меня, были опухшими и пухлыми. Они также были краснее, чем обычно. Его кожа была влажной от пота и сладкой, но больше всего поражало его красивое лицо, купающееся в удовольствии. Его закрытые глаза вызывали у меня головокружение. Это было так эротично.

Я сбросил руку с плеча Юн Хигема. Моя рука соскользнула с его потной кожи и упала на кровать.

Юн Хигем открыл глаза и посмотрел мне в лицо. Его холодные, застывшие глаза были более привычными... но почему-то холод в них щекотал мне сердце. Мне поить его алкоголем каждый день или накормить наркотиками?

Да.

Его губы опустились. Он поцеловал мои губы, словно чмокнул, а потом поцеловал мои раскрасневшиеся, горячие щеки. В щеки, под скулы, в уголки глаз, над глазницами, в брови, в лоб. Поцелуи сыпались повсюду на моем лице, пока наконец не остановились на моих губах, где он уже некоторое время целовал их по-птичьи. Это был долгий, нежный поцелуй, совсем как тот, который мы разделили за обеденным столом.

Когда жар, затопивший мое тело, угас, на смену ему пришло изнеможение. Его поцелуй был приятен, но член под ним ощущался неудобно... и веки тяжелели.

Его ладонь, все еще горячая, терла мой живот; сперма, которую я изверг во время секса с ним, была размазана по животу. Юн Хигем размазал липкую сперму по плоти моего живота.

...При этом его член все еще был во мне. После Юн Хигема всегда оставались такие последствия.

— ...Мне щекотно...

Он погладил меня по нижней части живота, потом по верхней и не останавливался. Я устал, но ощущение щекотки было неплохим. Юн Хигем продолжал гладить меня. Поцелуи сыпались на мою шею. Мне казалось, что я могу заснуть в послевкусии. Засунутый в меня член был все еще неудобен, но...

— Ах!

Когда его язык лизнул мою грудь, я задрожал не просто от щекотки. Не то чтобы меня раньше не ласкали, но когда мужчина прижимается к моей груди и сосет мои соски, издавая при этом булькающие звуки, это было непривычно, и от этой непривычности меня пробирал озноб удовольствия. Это было одновременно и неудобно, и возбуждающе. От этих причмокиваний, посасываний и перекатываний кончиком языка по позвоночнику пробегали мурашки, и я дрожал.

Я не мог заснуть. Губы, сосущие мою грудь, были странными, а руки, растирающие живот и поглаживающие вялый член, - еще более странными. Но самым неприятным было то, что пенис Юн Хигема все еще находился внутри меня.

— Теперь, пожалуйста...

Мой голос был хриплым и надтреснутым, мне пришлось сдержать стон и выпустить рваный вздох. Когда я застонал от дискомфорта, Юн Хигем отлип от моей груди. Повернувшись ко мне лицом, он уставился на меня, и мне стало не по себе от его взгляда. Я почувствовал, как на щеках снова поднялся жар.

— ...Нет.

— Ты не хочешь?

В его голосе послышались нотки смеха. Лицо режиссера медленно расслаблялось, как и мое собственное. Уголки его рта даже дернулись в легкой улыбке, возможно, из-за алкоголя. Он издевается надо мной, подумал я.

— Так... мягко, тепло, внутри тебя.

Он прошептал, его голос был низким и задумчивым.

— Приятное ощущение.

— ...

Я заикался. Мое лицо словно пылало от гнева. Я не был уверен, был ли это комплимент или оскорбление, но если бы мне пришлось назвать эмоцию, которую я испытал, то это был стыд. Знал ли он, что так смутил меня, или нет, но Юн Хигем снова прижался своими губами к моим. Щекочущие поцелуи повторялись снова и снова.

— Не засыпай сегодня.

Мягкий поцелуй коснулся уголка моего глаза. Помимо смущения, мой все более ошеломленный мозг не совсем понимал слова.

— Я собираюсь уложить тебя спать позже.

— ...Что?

— Господин Чон засыпает, как только закончит, и вот тут-то у меня и возникают проблемы.

Его губы снова прижались к моим, язык скользнул в мой рот, и я ответил на сплетение языков неровным звуком, обдумывая его слова в своем затуманенном сознании. Значит... это не послевкусие, которое он всегда оставлял после секса, целуя меня то тут, то там, не вынимая члена, так он говорил? Если да, то это все еще...

— ...То есть еще раз?

Я спросил, приоткрыв губы. Юн Хигем не ответил. Он просто снова нежно поцеловал меня и обхватил рукой мой член. Используя мою сперму в качестве смазки, он поглаживал мой пенис своей рукой. Моя возбужденная плоть хорошо отзывалась в его руке. Ха, дыхание, вырывающееся из моего рта, стало теплее. Сжав мой член рукой, Юн Хигем повернул таз. Потираясь о мою внутреннюю стенку, его пенис затвердел.

— Ха, черт...! Стой...

Я запаниковал и попытался оттолкнуть его, но наши губы слились. Член Юн Хигема постепенно увеличивался в объеме, и я почувствовал, как по моему телу разливается обжигающий жар.

Это было начало долгой ночи.

Глава 18

Мое тело было тяжелым, как хлопок смоченный в воде. Было время, когда я судорожно пытался увеличить активность, чтобы уснуть, но ничего не получалось, и я только становился более вялым. Тело обмякло, словно сперма вытекла не только из тела, но и души. Юн Хигем был сволочью, раз не давал мне спать.

Если я сейчас усну, завтра у меня будет болеть живот.

Прошептав это низким голосом, мужчина продолжил копаться за моей спиной, пальцами, обернутыми полотенцем. Я пытался отстраниться, но он не останавливался, несмотря на то что мой набухший, чувствительный вход болел, вкупе с внутренними стенками. Его пальцы двигались, щипали и терлись, словно скреблись внутри меня, не давая мне уснуть. Неприятное ощущение инородного предмета, мешающего спать, было достаточно отталкивающим, но я ненавидел это еще больше, потому что время от времени он прикасался к тому месту, которое стимулировал так много времени своим членом, и оно снова покалывало электричеством. Принудительное удовольствие было больше пыткой, чем блаженством, потому что мне ничего не оставалось делать, кроме как бодрствовать.

Когда его пальцы наконец выскользнули, и успокаивающий голос сказал, что все кончено, я уснул, поглощенный темнотой. Это была глубокая и уютная темнота.

Интересно, как долго я так спал?

Что-то гладило меня по волосам. Что-то мягкое в моих волосах, теребило кожу головы, щекотало меня. Мне это не понравилось, и сначала я смутно подумал, что это сон. Но потом я понял, что мне никогда не снилось ничего подобного. Я не вижу снов. Из-за того, что туманная голова не может заснуть, я вижу не сны, а просто слышу свои мысли. Так что ощущение, что меня гладят, было реальностью, а не сном. Это не было неприятно, но прикосновение разбудило меня, а мне было очень неприятно, когда кто-то меня будит.

— … Блять…

Я услышал свой трескучий голос, и неудивительно, что это было ругательство. Блять… Пробормотав это ругательство, я почувствовал, как рука, поглаживающая мои волосы, остановилась.

— Убери это…

Я раздраженно пробормотал, и рука убралась. Мои веки запульсировали под собственной тяжестью, и я не чувствовал в себе сил. Мне показалось, будто мир перевернулся вверх тормашками, и только через несколько мгновений я понял, что лежу на животе. Мне хотелось еще поспать, а если и не удавалось, то тело грозило забастовкой, если я не лягу с закрытыми глазами. Когда прикосновение исчезло, мое сознание снова начало погружаться в оцепенение.

Ощущение, что одеяло скользит по моему телу, было немного неудобным, но это не мешало мне пытаться заснуть. Зная, как трудно заснуть после пробуждения, я хотел не обращать на это внимания. Я чувствовал прохладу в воздухе, независимо от того, сдвинуто одеяло или нет, но я не обращал на это внимания. Я должен был уснуть, даже если это означало бы замерзнуть до смерти.

Снова.

Я как раз погрузился в сон, когда что-то щекочущее коснулось моей шеи. Но я все еще был в полудреме. В этом состоянии ни сна, ни бодрствования щекотка постепенно перемещалась по моей спине. От затылка, вдоль позвоночника, к талии, а затем к копчику.

— Ха…

Внезапно я почувствовал странное ощущение внутри. Я находился в полусонном состоянии, мой разум был затуманен, я ничего не соображал, только это ощущение. Я даже не знал, откуда оно идет. Оно было не на коже, а внутри, где-то неглубоко. Я чувствовал, как кровь приливает к моим гениталиям, а между ног ощущалось покалывание, от которого хотелось почесать ладони и ступни. В то же время по позвоночнику побежали мурашки.

— Ах…

Из моего рта вырвался стон. Даже уши раскалились от прилившего к ним жара. Я пошевелил ногами, пытаясь вырваться, но это было всего лишь маленькое движение, и крепкая хватка не собиралась отпускать меня. Только тогда я осознал, что мое тело держит горячая твердая рука, и только через мгновение понял, что это моя задница, а когда осознал, что рука разводит мои ягодицы по обе стороны, я не был уверен, сон это или реальность.

В тот момент, когда я понял, что это язык, который с хлюпающим звуком лижет мою промежность, по позвоночнику побежали мурашки, а внизу все сжалось. Что-то горячее и сухое прижалось к моим плотно сомкнутым складкам. Нет, оно вылизывала верхнюю часть моих складок, энергично увлажняя их.

— Ох, блядь!

Щекотка распространилась на мой мозг. Я хотел почесать внутреннюю сторону уха, но щекотка стала еще глубже. Я прикусил губу, потому что не смог издать ни звука, когда язык пронзил мои плотно сомкнутые складки и проник внутрь. При всей своей распутности меня никогда прежде не касалась чужими губами и языком. Вопиющий акт сосания складок и облизывания языком внутренних стенок вызвал у меня стыд, но стыд был пустяковым. Это было одновременно неловко и эротически приятно. Это было такое удовольствие, от которого хочется убежать, но в то же время оно заставляет отдаться ему.

Мои ноги поджались, а тело дрожало. Язык лизнул меня с развратным чмокающим звуком, и я окончательно сломался. Не в силах больше держаться, я расслабился, и язык проник еще дальше, лизнув и пососав мой вход. Мне казалось, что я сейчас расплавлюсь там. Мне казалось, что я таю, что я плавлюсь изнутри.

— Ах...!

Твердые зубы впились в нежную плоть возле бедренной кости, а затем горячее дыхание и губы оказались на кончике моего копчика, пососали и потянули его на на себя. Ощущения были настолько эротичными, что по позвоночнику побежали мурашки.

Губы прошлись по позвоночнику, затем вернулись к копчику, повторяя путь по которому прошли. Выше и выше. Щекочущий возбуждающий звук раздался у меня в ушах. А когда губы добрались до моей шеи, что-то горячее и твердое оказалось между моими вылизанными ягодицами.

— Ха…

Поцелуи сыпались по всему затылку и плечам, иногда вбирая плоть в рот, облизывая и посасывая, а затем - жгучая ласка, похожая на огонь или пчелиный укус. Его язык лизнул то, что, должно быть, было красным пятном от укуса, затем снова поцеловал, и все это время возбужденная плоть терлась о мою бедренную кость. Моя дырочка вздрагивала против моей воли с каждым движением, а когда я попытался отстраниться, меня крепко схватила рука.

— Она немного опухла.

Низкий голос прошептал мне на ухо. Я бы дал ему пощечину, если бы не находилась в таком состоянии, что не мог даже открыть глаза и все еще корчилась, бодрствуя, но еще не контролируя свое тело. Нет, прежде чем ударить его, я хотел отстраниться от того, что терлось о мою задницу, теперь, когда я знал, что это был порочный эрегированный член.

— Черт... эй, ух...!

Он сказал, что она распухла! Я ожидал этого, но все равно удивился, когда Юн Хигем начал толкать в меня свой эрегированный ствол. Он не обратил внимания, что я лежал и не мог пошевелиться. Его не волновало, что я не могу двигаться и поэтому поддаюсь.

Поэтому он не может сейчас войти в меня. Как только я собирался сказать об этом, член Юн Хигема вошел в меня до самого корня. Я не смог даже пикнуть и повалился обратно на кровать.

Горячее дыхание Юн Хигема около моего уха... его голос прошептал.

— Так... хорошо.

«Внутри директора Чона так мягко и тепло.

Это очень приятно.»

Я вспомнил, как он это сказал. Я не смог сказать «нет» и оттолкнуть его.

— Ух! Хаа...

Когда Юн Хигем начал двигаться внутри меня, по телу с жаром пронеслось волнующее ощущение удовольствия. Наслаждение достигло моей макушки и сотрясло все тело. Прошли считанные мгновения, прежде чем все мое тело расплавилось от жара.

— Ах…ха…

Я стонал под ним, все еще не в силах открыть глаза, и был рад, что не оттолкнул его.

***

—Угх…

— Директор?

Я застонал, приподнявшись в кресле, и тут ко мне подлетел Ким Тэун с расширенными глазами. Я был удивлен тем, насколько проворным оказалось это медведеподобное существо. Столь крупный человек мгновенно сократил расстояние и пытался поддержать меня.

— Отпусти.

Я нахмурил брови, глядя на то, как он обращается со мной, словно с хрупким стеклом, хотя я был не в том состоянии, чтобы мне помогали. Я застонал, но постарался не показать этого и сел обратно в кресло.

— Что Вас беспокоит, спина?

Ким Тэун покачал головой, когда я похлопал себя по спине, словно нес тяжелый груз. У него по-прежнему было очень серьезное выражение лица. Я не знал, что ответить, когда он спросил, делал ли я упражнения в выходные или потянул спину.

— Упражнения..., - сказал я.

В понедельник мне было трудно добираться до работы и сидеть в офисе, и все из-за Юн Хигема.

В воскресенье утром он разбудил меня от крепкого сна и оттрахал по полной программе, а накануне провел ночь внутри меня и расцарапал мне живот, и утро начал с этого постыдного действа и закончил его, кончил мне на задницу. Он осыпал меня поцелуями в шею и спину, и я не мог понять, были ли это поцелуи и ласки, чтобы задобрить меня, поэтому я сказал ему, что убью его, если он попросит меня сделать это снова, но это было больше похоже на ворчание, поэтому оно задело мою гордость. Но смех Юн Хигема, раздавшийся у меня над ухом, неожиданно оказался не обидным.

Он поднял меня на ноги, сказав, что после обеда он должен вернуться на съемочную площадку. Я погнался за ним в ванную, и не знаю, о чем я думал, когда выгнал его оттуда. Юн Хигем настаивал, чтобы мы поели, но у меня не было ни аппетита, ни сил, поэтому я поехал домой, так и не поев. Я даже не знаю, как доехал. Когда я добрался до дома, то просто рухнул на кровать. Я стонал во сне и то и дело просыпался, но самое смешное, что я спал больше, чем обычно.

И так было с того момента, как я проснулся. У меня болела спина, покалывали бедра и ноги. Этого было недостаточно, чтобы обездвижить меня, но достаточно, чтобы я почувствовал себя так, будто несколько часов провалялся в горячей воде.

Когда Ким Тэун спросил меня, почему я чувствует себя таким слабым, мне нечего было ответить.

— Нужно съездить в больницу.

Я не знал, что сказать, когда он предложил мне поехать в больницу. Он спрашивал, что с моей спиной, но у меня не было ответа, иначе бы мне пришлось отвечать, что с моей поясницей и ягодицами. Я боялся, что спущу штаны, чтобы мне сделали укол, и кто-то увидит следы, поэтому я не мог пойти в такое место, как клиника, чтобы просто вылечить спину... Невозможно было определить, где Юн Хигем оставил следы от своих поцелуев. Он воспользовался моей неподвижностью и был непредсказуем.

— Все в порядке.

— Вы неважно выглядите. Хотите уйти домой? Может вызвать скорую?

— ...Все в порядке. Ничего не нужно.

— Значит, вчера вы ходили в больницу?

В больницу я не ходил, но мне оказали помощь. Когда я вышел из ванны, Юн Хигем наклеил мне на поясницу пластырь. Нелепо, что я ношу его до сих пор… но это было очень приятно. И до сих пор приятно.

Я выгнал Ким Тэуна из комнаты, когда мой телефон завибрировал в кармане. Это было всего лишь сообщение, но мой нервный жест заставил его уйти. Не глядя, как он уходит, я, не задумываясь, проверил свой телефон.

— …

Кажется, мое сердце остановилось примерно на три секунды. Нет, мой мозг. Безнадежный случай. Я не знаю, застыли ли кончики моих пальцев или тело. На мгновение я остался неподвижным, забыв дышать.

«Как ты себя чувствуешь?»

Пришло сообщение от Юн Хигема.

«Ты ел?»

«Еще нет. А режиссер Юн?»

«Я как раз собираюсь поесть. Пожалуйста, не пропускай приемы пищи и хорошо питайся.»

«Обязательно, господин Юн.»

«Как твоя спина?»

«Нормально. Ты закончил съёмки?»

«Мы переезжаем с места на место. Съемки проходят гладко.»

«Хорошо. Теперь ты переезжаешь на другое место?»

«Мы снимем еще одну сцену неподалеку, а ночью поедем дальше. А ты, управляющий директор?»

«Я сейчас иду на совещание.»

«Дай мне знать, когда закончишь.»

«Ты на съемках? Я уже не на работе.»

«Как спалось?»

«Я поздно лег, потому что, вчера было много работы.»

« Я уже проснулся»

«Удобный отель?»

«Удобный. Но я не любитель поспать. Я вообще мало сплю.»

«Ты режиссер и можешь попросить хороший номер.»

«Обо мне хорошо заботятся. А ты хорошо спал?»

«Я спал хорошо. У меня сейчас встреча.»

«Доброе утро. Ты свободен на выходные?»

Сообщения приходили по нескольку раз в день. Во время съемок он не пользовался мобильным телефоном, поэтому, когда он уходил на съемки, я не получал от него сообщений в течение нескольких часов, а потом он снова писал мне, спрашивая, поел ли я или закончил ли работу. Иногда, когда я был занят и не проверял его сообщения, он отправлял мне по два-три сообщения за раз. Как правило, я отвечал сразу же, как только видел их, но иногда на отправку сообщения уходило несколько минут. Это был небольшой разговор, но он продолжался с утра до вечера.

У меня вошло в привычку читать его сообщения, когда я ехал в машине с шофером, когда отвлекался на работе или перед сном. В них не было ничего особенного. Я не спрашивал его о работе, потому что не хотел вдаваться в подробности, и он тоже не говорил об этом. Но и мне не о чем было говорить.

Наступили выходные, он вернулся в Сеул, и я сидел напротив него за кухонным столом в его доме. Юн Хигем написал мне, что хочет встретиться и пообедать в выходные, и я попросил его приготовить мне еду. Всю предыдущую неделю я не ел, потому что аппетит был слишком плохим, и это меня немного беспокоило. Когда я снова вошел в его дом, он был по-прежнему опрятен и наполнен вкусными запахами.

Честно говоря, ничего впечатляющего не было. Это был просто холодный тушеный тунец с кимчи, подогретый рис в упаковке, булгоги и несколько гарниров. Но было достаточно вкусно.

— Разве ты не был привередливым едоком, когда был моложе?

— Эм... может быть?

Юн Хигем покачал головой, как будто мой ответ был недостаточно крутым.

— Увы. В какой-то момент я просто ел то, что мне давали.

Этот момент наступил после пробела в моей памяти. Мне было девять лет. В моих воспоминаниях, которые начинаются после аварии, в которой погибли мои родители, я не был особенно привередливым едоком. Я не помню, каким я был до этого. Воспоминания до аварии расплывчатые, с какими-то ощущениями, но ничего конкретного.

История аварии - это то, что мне не нужно было рассказывать, и то, что я никогда не рассказывал никому, кроме врача. Юн Хигем был немного шокирован, когда я рассказал ему все подробности.

— ...Должно быть, ты был довольно послушным.

— А что, глядя на мой характер сейчас, ты и представить себе не можешь?

Юн Хигем рассмеялся. Он этого не сказал, но я был высокомерным человеком. Как бы я ни шутил, он должен был ответить: "Да, нет, у тебя хороший характер" или что-то в этом роде. Я внутренне скривился, но тоже рассмеялся.

Мы вели пустую беседу, пока ели. После еды я сидел и наблюдал, как Хигем убирает со стола, складывает тарелки в раковину и моет фрукты. Я не задавал ему никаких вопросов. Я просто стоял к нему спиной и смотрел, как он суетится.

— Могу я предложить кофе?

— Нет.

— Потому что уже поздно?

— Обычно я его не пью.

— Ну, кажется, ты ложишься поздно, значит используешь какой то другой вид кофеина?

Я засиживаюсь допоздна не потому, что у меня работа, требующая кофеина, а потому, что не могу уснуть. Причина и следствие, но это была тема, которую я не хотел поднимать. Не зная, как ответить, я откусил кусочек мандарина, который он помыл. Кисло-сладкий запах ударил мне в ноздри.

— Я редко что-то такое употребляю, только если приходится засиживаться допоздна.

Я ответил неопределенно, оторвав небольшой кусочек и отправив его в рот. Кисло-сладкий сок увлажнил мой рот. Это был восхитительный мандарин с насыщенным сладким вкусом. Но при этом он был очень кислым. Ух. Мои слюнные железы запульсировали под языком, и я больше не мог есть ничего кислого. Я отломил кусочек и подержал его в руке. Я размышлял, стоит ли отбросить его или лучше все-таки съесть.

Юн Хигем схватил меня за руку. Мне показалось, что у него хватило ума понять, что я не хочу его есть, и он попытался отобрать у меня мандарин.

Наши губы встретились, и его язык с силой облизал мои губы, прежде чем отстраниться. Мои губы дернулись, не удовлетворенные дразнящим поцелуем, но Юн Хигем отдернул голову.

— Сегодня я снова уложу тебя спать поздно.

Он взял мандарин из моих рук, пока я стоял ошеломленный. Он смотрел на меня, засовывая оранжевую мякоть в рот и жуя. Его взгляд был соблазнительным и эротичным, почти удушающим.

Пока мы целовались и он пытался раздеть меня, я протянул ему коробку презервативов. Он взял ее и разразился хохотом.

Тебе так они не нравятся?

Если он спросит, ненавижу ли я это, то я не ненавижу это настолько, что не могу этого сделать, но... Но если у тебя есть презерватив, лучше его использовать. Неважно, если ты его не используешь, но последствия потом довольно больно убирать, а вид Юн Хигема, держащего презерватив между зубами и разрывающего оболочку, очень сексуален. Это было почти грубо эротично, и прекрасно сочеталось с блеском в его глазах.

С того дня, когда он сказал мне, что сожалеет, когда напился, и сказал что фильм провалится, Юн Хигем ни разу не показывал передо мной никаких признаков беспокойства. Он всегда говорил, что съемки идут хорошо и что у него нет проблем с актерами. Однако я слышал от человека, который прикреплен к Ян Хёнджи, что дела с ней по-прежнему идут не очень хорошо, несмотря на то, что они вошли во вторую половину фильма и снимаются по пересмотренному сценарию. По всей видимости, остальные актеры тоже переживают какие-то неурядицы, но я не стал расспрашивать Юн Хигема о подробностях.

Когда передо мной Юн Хигем, я не думаю о многом. Я чувствую покалывание, но оно не такое неприятное, как раньше, и больше похоже на щекотку, чем на зависть, поэтому я прижимаюсь к нему, не задумываясь. Но всякий раз, когда мое сознание возвращается к реальности, это происходило лишь на мгновение...

— Вот, выпей воды.

Юн Хигем, на котором была только рубашка, принес стакан воды. Его кожа была еще влажной от пота, а щеки раскраснелись. Дыхание у него было не слишком сильным, но лицо было вялым от последствий раунда. Это его выражение  была бы моим любимым, даже если бы он не был актером и не столкнулся с тем инцидентом. В нем было определенное очарование.

Пока я поднимал верхнюю часть тела, чтобы попить воды, Юн Хигем поднял одеяло, которым я прикрывался, и попытался забраться внутрь. Кровать была узкой. Я уже собирался отодвинуться в сторону, желая получить более широкую половину.

Тут откуда-то раздался громкий звонок моего мобильного телефона. Когда я забрался в кровать, Юн Хигем посмотрел на меня. Я попытался встать с кровати в поисках телефона, но он остановил меня и снова поднялся. Он достал из-под моей одежды мобильный телефон.

— Ким Тэун?

Он прочитал имя на экране и протянул его мне. Уже близилась полночь. Если бы я позвонил, он бы ответил, но сейчас было не время звонить мне. Обычно такой звонок означает, что он хочет сказать мне что-то серьезное. Я не мог проигнорировать его, поэтому поднял трубку.

— Что случилось?

— [Где вы].

— Не дома. Что происходит?

— [...Директор, это...]

Спокойный голос Ким Тэуна прозвучал в моем ухе.

— [Ваша жена сейчас в больнице].

***

В коридоре больницы стоял Ким Тэун, непривычно взъерошенный и растрепанный. Он провел рукой по всклокоченным волосам и, заметив меня, быстро подошел ко мне с серьезным лицом.

— Что случилось?

— ...Думаю, она даже не знала этого. Она была на третьем месяце и когда спускалась по лестнице из своей комнаты, споткнулась и упала.

— Как она могла упасть с лестницы, по которой ходит каждый день? А как же председатель?

Я хотел спросить, не случилось ли что-то, что шокировало ее, ведь она не могла просто так скатиться с лестницы, и если кто и мог ее шокировать, так это председатель Чон. Но ответ Ким Тэуна был другим.

— Я думаю, это проблема в матери. В журнале вызовов есть запись о звонках, сделанная немного раньше, чем произошел несчастный случай.

— Что за проблема?

— Деньги. Я узнал об этом, когда Вы готовились к разводу, так что председатель должен был знать. Он мог что-то сказать.

Лицо мужчины было мрачным, когда он рассказывал об этом разводе. Несколько дней назад мне сказали, что осталось только подать документы на развод, и я решил, что нужно наконец сообщить об этом председателю Чону и Ан Хён Джин.

— А председатель знает о моем решении?

— Уверен, что знает. Он сейчас занимался кое-каким делом, связанным с недвижимостью.

Она была моим партнером, который заслуживал компенсации, но председатель Чон был этим недоволен. Возможно, три года - небольшой срок для такого вознаграждения, но Ан Хён Джин была женщиной разумной, и я посчитал, что если дам ей достаточно для жизни, то она спокойно проживет до конца своих дней.

Когда я закончил разговор с Ким Тэуном и вошел в больничную палату, Ан Хён Джин лежала там с бледным лицом. Она выглядела так, словно умирала, но ее глаза были открыты. Ее глаза, до этого смотревшие в пространство, начали яростно дрожать, как только встретились с моими. Слезы наполнили ее, и в конце концов последовали рыдания.

— Джэхан…

Я не могу не пожалеть ее, ребенок, которого она потеряла, наполовину состоит из моих генов.

Я не испытывал никаких эмоций. Если мне и грустно, то не из-за выкидыша, а из-за того, что однажды мне придется снова с кем-то переспать, чтобы иметь детей. Если бы Ан Хён Джин была беременна, развод пришлось бы отложить, но о наследнике я мог бы беспокоиться меньше. Учитывая то, как сейчас обстоят дела с Юн Хигемом, развод с задержкой на год или более не стал бы большой проблемой....

Нет, в голове зазвенел тревожный колокольчик самодовольства.

— Думаю, это все, Ан Хён Джин.

Время было не самое удачное, но в каком-то смысле подходящее. Решение было принято, и чем быстрее и проще будет выяснение отношений, тем лучше.

— ...Что... ты имеешь в виду?

— Ты можешь поговорить с Ким Тэуном об алиментах, а я завтра сообщу председателю.

Ан Хён Джин была ошеломлена, как будто ее поразил удар грома. Через мгновение, когда она перевела дыхание и успокоилась, из-под белых сухих губ вырвался дрожащий голос.

— ...Почему, почему? Из-за ребенка... это из-за ребенка? Из-за того, что я не могла забеременеть? Из-за того, что у меня случился выкидыш?

— Просто потому, что пришло время. Меня уже три года уговаривают развестись с тобой.

Глаза Ан Хён Джин расширились от удивления, но она поняла, о чем я говорю. Я подумал, что она слишком хороша, чтобы упустить ее в качестве партнера, но только на мгновение. Это было странно. Сейчас я чувствовал, что у меня появилось больше возможностей. Я чувствовал, что с меня сняли бремя, даже когда смотрел, как слезы катятся по ее щекам.

— Почему сейчас... почему именно сейчас, когда я здесь, в больнице?

— Ты жила со мной, зная мой характер.

Я говорил таким мягким тоном, что Ан Хён Джин уже не плакала. Она удивленно посмотрела на меня, и в ее глазах появился гнев. Я был немного ошарашен чувством предательства, которое зародилось в ее глазах. Что за ожидания она возлагала на меня, что почувствовала предательство? Вскоре Ан Хён Джин, задыхаясь, закричала. Это было похоже на крик или рыдание.

— Как ты мог…а как же...наш брак, все это время он для тебя ничего не значил?

— Наш брак?

Я повторил, и Ан Хён Джин прикусила губу.

Это немного нелепо, не так ли? Она знала, и я знал, что это были договорные отношения, хотя мы и жили как муж и жена. Эти отношения могли закончиться в любой момент, поэтому у меня не было причин соответствовать ее гневу и чувству предательства. Она умная женщина, и я думаю, что она поняла все, просто произнеся слово "мы".

— Будь умницей, твоя реакция меня немного удивляет. Ты права, это был вопрос времени.

— …

— Давай разберемся с этим как можно быстрее, чтобы все было готово к тому времени, когда ты выйдешь из больницы.

Хен Джин опустила глаза, слушая меня, но ничего не ответила. Слезы текли по ее лицу, она закусила губу. Ее руки, сжатые в кулаки, тряслись. Для нее это была неожиданная реакция с моей стороны, ведь я сказал ей то, что ее так расстроило и огорчило. Но мне было все равно, потому что, как бы она ни злилась, она была слишком слаба, чтобы направить свой гнев на меня.

— Спасибо тебе за все.

С этими словами я положил конец своему трехлетнему браку.

Глава 19

Я отдал приказ, а остальное уже сделают другие. На мое заявление о разводе председатель Чон отреагировал молча, но положительно, и в течение недели, пока Ан Хён Джин находилась в больнице, ее вещи из главного дома были упакованы. Последнее, что я про нее слышал, - это то, что ее выписали и она переехала в квартиру, которую я подарил ей в качестве алиментов. До конца жизни за ней будет вестись наблюдение, но пока она живет тихо, она будет свободна.

Председатель Чон просил меня почаще приходить в главный дом, но это было на мое усмотрение. Раньше я ночевал в главном доме хотя бы одну ночь по выходным, но теперь мне больше не удавалось ходить туда по выходным, поэтому я приходил только по будням, чтобы показать себя.

— ...Спи дальше.

По выходным Юн Хигем отдыхает от съемок и приезжает в Сеул.

Мягкие губы защекотали мне шею, а потом рука, обнимавшая меня, притянула ближе, и я почувствовал его дыхание на своем затылке. Один глубокий выдох, за которым последовал рваный вдох.

...Я хотел еще поспать, но уже проснулся. Это был повторяющийся цикл: сон, пробуждение, сон, пробуждение. Я засыпал ненадолго, просыпаясь от того, что тело Юн Хигема прижималось к моему на узкой кровати, просыпался от того, что он ворочался рядом со мной, просыпался от звуков снаружи. Наконец я устал и решил, что еще немного посплю, но тут в окно все ярче и ярче стал проникать свет. Проспав первые два-три часа, я все просыпался и просыпался, а час или два назад и вовсе бросил попытки заснуть.

Кровать была слишком маленькой, не говоря уже о Юн Хигеме за моей спиной. Звукоизоляция была ужасной, а штор не было, поэтому мне приходилось просыпаться с восходом солнца. Когда я приходил к нему домой, то всегда был измотан, поэтому мог поспать хотя бы два-три часа, но никак не мог выспаться как следует.

Мне хотелось пить и надоело лежать, поэтому я отстранился от его руки, обхватившей мою талию, и встал.

— …

Я на мгновение присел на край кровати, приподняв задницу на краю, и попытался не обращать внимания на жгучую боль. Каждый раз, когда я пытался заставить себя встать, в нижней части тела появлялось покалывание, и мне становилось трудно. Я даже не мог заставить поясницу работать как следует, и начал сгибаться.

После интенсивного секса мое немытое тело покалывало. После такой ночи я засыпал, не пошевелив и пальцем, в томном состоянии изнеможения. Когда я просыпался, то вытирал немного спермы или геля между ног, но никогда не был таким чистым, как после душа.

Я медленно встал с кровати и пошел в ванную. Спальня спальней, но ванная - самая большая проблема в этом доме, поскольку в моих глазах она практически не подлежит восстановлению, даже если ее содержать в порядке.

Когда я вышел из ванной, Юн Хигема не было дома, когда я тихонько зашел в комнату, чтобы взять одежду, его не было в постели, а когда я вышел в гостиную, его не было и там. Его не было ни на балконе, ни на кухне. Высушившись и одевшись, я сразу же позвонил ему. Было раннее утро, еще не было восьми часов.

— [Алло.]

— Ты вышел?

— [Да, в супермаркет ненадолго].

— В продуктовый?

— [У меня нет еды в доме. Если тебе что-то нужно, я принесу].

Мне нравится, как он готовит, и то, что он готовит для меня, поэтому я ухмыльнулся.

— Что ты собираешься делать?

— [Что бы ты хотел съесть?]

— Не знаю, мне хочется чего-нибудь остренького.

— [Жареный кальмар?]

— Звучит неплохо, где тут продуктовый магазин, я заеду туда....

— [Просто отдыхай, и я бы предпочел осьминога, а не кальмара].

Я думал, что это не имеет значения, потому что не могу сказать, какой вариант мне нравится больше, но Юн Хигем добавил.

— [Потому что это больше похоже на сытную пищу.]

— …Что…?

Говоря о сытной еде, я не могу не думать о том, что Юн Хигем тоже мужчина. Я почувствовал, что краснею.

— Не стоит ли тебе есть поменьше?

Мой голос прозвучал немного усталым, и Юн Хигем негромко рассмеялся на другом конце телефона. Но это не повод для смеха. Секс с Юн Хигемом приносил мне такое удовлетворение, какого я не получал ни с кем другим, бесконечный экстаз, от которого я постоянно изнемогал. Когда это был только один раз, это было слишком хорошо для моего рационального ума, чтобы сопротивляться, а когда это был не один раз, это было безумие, но в эти дни это никогда не случалось единожды. По сути, это случалось дважды, потому что я пытался впихнуть в выходные все, что не успел сделать за неделю. Это было приятно, но в то же время чересчур. Каждые выходные я просыпался с больной спиной и больными ногами.

— [Не я, а ты].

— Я?

— [У тебя, кажется, слабая физическая выносливость. Сегодня утром тебе было тяжело].

— Ха… Юн Хигем…

Я хотел было крикнуть, но зажал рот. Должно быть, он заметил, что утром я не могу сразу встать с постели, сажусь на кровать и некоторое время ворчу. Если я успел умыться и одеться за довольно короткий промежуток времени, а он тем временем встал и ушел, значит, он не спал с тех пор, как я проснулся.

В ушах снова зазвенело негромкий смех Юн Хигема.

— [Это займет около 40 минут, пожалуйста, отдохни].

Я потерял дар речи с того момента, как он отметил мою физическую выносливость, поэтому не смог сдержаться и ответил, что понимаю. Я отбросил телефон и сел на диван, вытирая мокрые волосы полотенцем. Обивка была порвана в нескольких местах, а подушка была ужасной. От одного только сидения на нем у меня начинала болеть спина.

Проблема с мебелью, проблема с узким пространством, спальня не звукоизолирована, а ванная комната ужасная. Я хотел вызвать подрядчика, чтобы он полностью отремонтировал его и поставил новую мебель.

Но Юн Хигем, казалось, хмурился, что бы я ни делал. Нет, он становился жестким. Плата за секс. Я часто жалел, что поднял эту тему.

Внезапное чувство усталости навалилось на меня. Ложиться не хотелось, так как сидеть на таком диване я никак не мог, да и желания лежать не было, поэтому я принял решение пойти в комнату. Но когда я лег на его кровать, то не смог успокоиться.

Бах!!!

Где-то сильно стучали. Поскольку дом был маленький, я удивился еще больше, потому что звук был необычайно громким. Только когда я услышал второй стук, я понял, что это был стук в дверь.

Было воскресное утро. Часы как раз пробили восемь. Что за невежественный ублюдок будет стучать в мою дверь в такую рань с каким-то срочным делом? Я подавил прилив раздражения и вышел из комнаты.

Бах, бах, бах, бах, бах, бах!

Я уже был у входной двери и отчетливо видел, как она задрожала, когда я открыл ее.

Когда я распахнул дверь, в коридоре стояли четверо грузных мужчин в черных костюмах, выглядевших устрашающе. Их суровые лица и взгляды были готовы убивать.

— Какого черта, ребята?

Я понял, что это бандиты, головорезы или кто-то еще, но у меня не было причин бояться, поэтому слова вырвались из моего рта в раздражении. Лица мужчин стали еще более мрачными, но дело было не в этом. Почему эти люди оказались в доме Юн Хигема - вот в чем вопрос, вот в чем проблема.

— А что с Юн Хигемом?

— Что?

— Разве Юн Хигем не дома? Вы что, его родственник?

— Он уже вышел, а что? А ты кто?

— Блядь, если ты занял чужие деньги, то должен их вернуть!

По одной этой фразу я понял, кто они такие. Коллекторы. Или, при таком раскладе, скорее ростовщики.

У меня вдруг похолодели кончики пальцев. Я видел отчеты о том, во что вляпался Юн Хигем после той вечеринки с наркотиками, и не был удивлен. Я знал об этом. Юн Хигем, который в то время только начинал зарабатывать большие деньги, верил в будущее, купил дом и машину в кредит, и большая часть этих денег стала его долгом. Штрафы, которые ему пришлось заплатить рекламодателям за то, что на него повесили ярлык наркоторговца, оказались больше, чем он и его агентство могли себе позволить. К тому времени, когда его приговорили к условному сроку, Хигем уже был по уши в долгах. Он никак не мог выплатить требуемую от него сумму, если только не вернется на вершину индустрии развлечений.

На помощь ему пришел Хан Джу Сон. Он помог ему расплатиться с некоторыми срочными долгами, но и это была значительная сумма. Тем не менее, Юн Хигем все еще оставался должен много денег, и в это время он открыл другую компанию с Хан Джу Соном Hangyeom Pictures, чтобы снимать фильмы. Он верил в будущее и инвестировал в это... но теперь даже это будущее ожидал провал.

— Где Юн Хигем?

— Вы что, не знаете законов, когда собираете деньги?

— … Что?

— Я думаю, вы знаете достаточно, чтобы понимать, раз вы здесь в восемь часов, как штык. Не должны ли вы сказать мне, кто вы?

Рот мужчины открылся, как бы лишившись дара речи, и вместо этого он обрушил на меня шквал ругательств, от которых у меня задрожала кожа, но все же не было причин бояться.

— Ты даже не представился, ты, блядь, уверен, что то, что я услышал, было правдой? Разве ты не знаешь, что не можешь просто напасть на меня, даже словесно оскорбить? И я не Юн Хигем, я третье лицо, а раскрывать долг третьему лицу по собственному желанию незаконно. Тебе не нужны твои деньги?

Мне стало интересно, всегда ли Юн Хигема беспокоили подобные люди. Я знал, что последние пять лет он провел в скитаниях и придумывании фильмов, но я также знал, что он работал как собака. Болото, из которого никогда не выбраться. Как он, должно быть, страдал от рук гиен, которые не отпускали свою добычу, как только она попадалась им на глаза.

От этой мысли мне стало холодно. Нет, я вот-вот выйду из себя и взорвусь.

— Эй, сукины дети!

Слова, вырвавшиеся из моего рта, были резким, приглушенными проклятиями.

— Ах ты, ублюдок!

Меня резко схватили за воротник. Горло сжалось, и мне показалось, что он собирается ударить меня, но у него хватило ума задуматься, почему я и глазом не моргнул при виде его кулаков. Действительно ли я верил в это? Просто я это я.

Мой голос был жестким, но слова прозвучали четко.

— Позвони своему боссу.

В этот момент его хватка немного ослабла. Говорить стало легче.

— Чон Джэхан из TY сейчас в доме Юн Хигема, стоит ли вам продолжить или убраться к чертовой матери?

— …T… TY?

Мужчина заикался, его словно молнией ударило. Он все еще наполовину держал меня за воротник.

— И одна из его сучек схватила меня заворотник.

Он так испугался, что уронил руку. В его колеблющемся взгляде смешались неверие, страх и удивление.

— Скажи ему, что я тоже считаю это херовой идеей.

Мужчина передо мной, тот, что схватил меня за подбородок, побелел и застыл. Мужчины за его спиной разговаривали по телефону, растерянно переглядываясь между собой. Я подумал, не стоит ли дать им свою визитную карточку, затем вышел в коридор и посмотрел на дверь. Она была цела, если не считать злобного стука. Кроме единственного отпечатка ноги на ней.

Я легонько ткнул пальцем в след.

— Ты же уберешь это, прежде чем уйдешь?

Юн Хигем вернулся домой минут через 20 после ухода мужчин. Он не помыл голову, поэтому на нем была шапка, а его полностью открытое лицо было мягким и расслабленным. Я был рад, что его не было дома, хотя меня это и насторожило. Он ничего не сказал и, видимо, следы на двери все же вытерли.

Я сказал ему, что все в порядке, и он, не снимая шапки, приготовил осьминога. Вскоре пряный вкусный запах заполнил комнату, и я сидел за столом, наблюдая за ним, пока он не закончил. Как обычно, я и пальцем не пошевелил, но Юн Хигем не проронил ни слова.

Я устал и физически, и морально, но, увидев еду, почувствовал сильный голод. Жареный осьминог был в меру острым и сладким, что как раз соответствовало моему вкусу. Юн Хигем тоже был голоден и молчал во время еды.

Только когда он посмотрел на дно своей тарелки, он спросил.

— Он не был слишком острым, правда?

— Было вкусно.

— Ты любишь острую пищу?

— Неплохо. Я не люблю кислое, но все остальное могу есть.

Он улыбнулся моему комментарию. Возможно, мы вспоминали один и тот же момент: единственными фруктами в его доме были мандарины, и когда он предлагал мне один и я очистил его, но из-за кислого вкуса не смог съесть больше дольки. Тогда Юн Хигем забрал его у меня из рук и съел сам. Потом я не притрагивалась к нему, а еще через несколько минут он забывал о нем и протягивал мне, говоря, что он немного слаще. Но даже эти мандарины часто оказывались слишком кислыми для меня, и Юн Хигему было приятно просто держать их в руках, не в силах ни говорить, ни есть. В конце концов он забирал их обратно и ел сам с улыбкой на лице, и то же самое повторялось снова и снова.

— Тогда я купил дыню. Дыни совсем не кислые на вкус.

О десерте можно не беспокоиться. Эти слова вертелись у меня на языке, но я просто смотрел, как Юн Хигем достает дыню и разрезает ее. Дыня была разделена пополам и источала сладкий запах. Казалось, она как раз подойдет для того, чтобы успокоить зуд во рту после острой пищи.

Но дыни... разве они не дороже мандаринов? Если подумать, я всегда был почетным гостем в доме Юн Хигема. Меня всегда кормили, мне не приходилось покупать продукты, и он даже покупал мне фрукты, о которых я и не подозревал. У Юн Хигёма вообще есть деньги?

— ...Хорошо, господин Юн.

Пока я ел дыню, которую он мне нарезал, Юн Хигем мыл посуду. Не делать никакой работы по дому было для меня вполне естественно и нормально, ведь я платил горничной, чтобы она делала это за меня.

Но я ничего не плачу Юн Хигему. Я не сделал ничего, чтобы помочь ему снять фильм так, как он хотел. Но я и не пытался ему помочь, я могу предсказать исход этого всего в будущем, так что можно сказать, что я оставил его в покое, чтобы не мешать ему.

Но я не думаю, что сделал это специально. Нет, это был выбор, который я сделал, зная о будущем, но независимо от моего вмешательства, результат был бы одинаковым, если бы Юн Хигем выбрал Ян Хёнджи на главную роль с инвестициями председателя Яна или без них. Другими словами, я не виноват в том, что фильм получился не таким, как хотел Юн Хигем. Однако в моих силах было помочь ему. Я мог помочь ему прекратить вмешательство председателя Яна и позволить ему заниматься своими делами. Но если я этого не сделал, это не значит, что все было неправильно, и я не думаю, что он хочет, чтобы я ему помогал, так что, по крайней мере... я не сделал ничего, чтобы его фильм провалился.

Так я объяснял себе внутренний конфликт, возникший во мне после спокойного общения с ним.

Юн Хигем не должен знать, что произошло в прошлом. А если и не знает, то достаточно оставить его в неведении. После воссоединения с Юн Хигемом я ничего у него не отнял, но и ничего не давал.

— Умывайся и выходи, мне нужно кое-куда зайти.

— Куда?

— Узнаешь, когда придем.

Он слегка нахмурился, но затем отправился в ванную, чтобы умыться. Пока я ждал его, слушая, как он моется, в моей голове проносились миллионы мыслей и образов.

Вождение автомобиля после ночи интенсивного секса и недосыпания, конечно, было тяжелым испытанием для моего организма, но я сел за руль. Юн Хигем снова спросил меня, куда мы едем, но я снова уклонился от ответа. Мне было что сказать, но я не хотел вступать в спор в машине.

Мы подъехали к квартире - жилому комплексу в 15 минутах езды от его дома. Я искал в Каннаме, но знал, что ему не понравится, если это будет слишком дорого, и что ему не понравится, если это будет слишком далеко от его дома, поэтому я нашел аккуратную квартиру в умеренном отдалении. Она была не очень большой, всего 50 квадратных метров.

Тем не менее, всю дорогу я не мог нормально смотреть на лицо Юн Хигема. Боялся, что на нем строгое выражение лица.

Квартира находилась на 15-м этаже, две квартиры стояли друг напротив друга на лестничной площадке. Я вставил ключ в дверной замок, и дверь открылась со звуковым сигналом. Я вошел первым, за мной последовал Юн Хигем.

Квартира была недавно покрашена, но интерьер мне все равно понравился. Мягкий кремовый цвет ей очень шел. Как только я вошел в квартиру, мне понравилась белая и светлая гостиная. Я приезжал сюда уже в третий раз, и почему-то мне здесь нравилось больше всего, хотя со второго раза ничего особо не изменилось.

— ...Это твой дом?

Район слишком запущенный для этого, да и дом небольшой.

— Я владелец, но это не мой дом в том смысле, что здесь я живу.

— Тогда...

Я хотел показать ему дом, поэтому открывал дверь в ту или иную комнаты, а он шел за мной, но не заглядывал в комнату, которую я хотел показать, а только задавал вопросы. Я не возражал и показывал ему все вокруг. Комната не очень большая, чтобы удовлетворить меня, но это кабинет с книжным шкафом и письменным столом, так что для рабочего места это не так уж плохо. Я хотел показать ему еще гардеробную и кухню, но, когда я распахнул дверь спальни, Юн Хигем схватил меня за запястье, и я повернулся к нему лицом. Его лицо не было холодным, но оно ожесточилось, а глаза требовали объяснений.

— Тебе нравится интерьер?

Он нахмурил брови, как будто мой вопрос ничего ему не объяснил. Я пробормотал: "Мне это не нравится", но он промолчал.

Все было просто и современно, в полном соответствии с моим вкусом. Спальня была оформлена в нейтральных тонах, за исключением звукоизоляции, окон с двойными стеклами, более толстыми, чем обычные окна, трехслойных штор с идеальным затемнением, и большой кровати. Она была в два раза больше, чем кровать в доме Хигема.

— С этого момента будем встречаться здесь.

Глава 20

Секс был обоюдным, но место для него, уборка после него и совместная трапеза лежали на плечах Юн Хигема.

Пока что я об этом особо не задумывался. Его дом был неуютным но совсем не приятным, но я считал, что это неплохое место, чтобы заняться сексом и переночевать одну ночь. Если он обидится, что я покупаю мебель или делаю ремонт, я просто смирюсь с этим, думал я.

Но почему Юн Хигём должен предоставлять и помещение, и услуги? Я доволен услугами, но пространство - это то, что мне самому доставляет неудобства, поэтому вполне разумно, что я предлагаю дом, и это не то, что должно его тяготить или сердить.

Лицо Юн Хигема уже заметно ожесточилось.

— Это же не картинная галерея, так что расслабься.

— …

— ...Мне не комфортно. Честно говоря, мне не комфортно в твоем доме. Ты знаешь, что я плохо сплю?

Когда я спросил его об этом, выражение его лица стало немного странным. Первые несколько раз, когда я спал с ним, я был в порядке, но после я не мог нормально заснуть.

— Ничего особенного не изменилось, просто квартира стала немного удобнее, но я не могу готовить и мыть посуду, поэтому этим займется Юн Хигем, а на раз или два в неделю я найму уборщицу.

На самом деле я нанял людей для уборки дома с тех пор, как обставил его как следует. Я подумывал о том, чтобы нанять кого-нибудь и для пополнения запасов в холодильнике. Таким образом, мы с ним разделим половину бремени.

— Я стараюсь быть как можно более благоразумным, потому что боюсь, что, что бы я ни делал, ты будешь считать что это «оплата».

Юн Хигем пристально посмотрел на меня, затем протянул руки. Он схватил меня за талию и притянул к себе.

— Если будет лучше, если мы просто будем встречаться в отеле каждый раз...

— Я не против.

Наши лбы соприкоснулись, и кончики носов потерлись друг об друга. Он слегка наклонил голову, и наши губы нашли друг друга. Горячая плоть прижалась между наложенными друг на друга полными губами, облизывая каждый сантиметр моего рта, поцелуй был дразняще нежным. Он щекотал внутреннюю сторону моего уха, низ живота, подошвы ног, а горячее дыхание его лица, казалось, жалило те места, которых оно касалось.

— ...Хорошо. Я дам тебе ключи, чтобы ты мог пользоваться квартирой.

Я имел в виду, что он может пользоваться этим домом, как своим, даже если в этот день мы не встречаемся. Он все равно был пуст, так что не имело значения, если бы он приехал и поселился тут. Нет, на самом деле... Я хотел, чтобы он жил здесь. Особенно когда его будут донимать ростовщики, вроде того, кто был сегодня утром. Я знаю, как подобные домогательства могут иссушить кровь человека, и хотя сам никогда не сталкивался с этим, но видел, как люди уходят на дно.

— Сейчас это больше похоже на «оплату», - с усмешкой пробормотал Юн Хигём, продолжая поцелуй, который не был совсем уж легким, а лишь присасывался к губам.

Я тоже ухмыльнулась, заметив размытую грань между серьезностью и шуткой.

— А что. Хочешь я перепишу ее на твое имя?

В этот момент Юн Хигём сильно толкнул меня, повалив назад. Я упал на кровать, и Хигём навалился на меня сверху. Он принялся яростно целовать меня, а я разразилась хохотом от нелепости происходящего. Мои губы впились в его губы, а его горячий язык проник глубоко. Вес Юн Хигёма давил на меня. Он терся между моих раздвинутых ног. Я чувствовал его горячее возбуждение через брюки, и его пугающе набухший пенис снова был заметно эрегирован.

Моя спина все еще пульсировала от неустанного секса прошлой ночью, щипало между ног, и болели внутренние стенки. Моя грудь вздымалась от предвкушения, член напрягся, а задницу покалывало.

Но Юн Хигём не стал сразу же пытаться снять с меня одежду. Спустя некоторое время он продолжал целовать меня настоятельно и нежно, а затем прижался к моей щеке и прошептал.

— ...Пока съемки не закончатся... я, наверное, больше не смогу прийти.

— …

На мгновение я потерял дар речи.

Я нахмурил брови, услышав его слова о том, что он не сможет приходить, но в то же время почувствовал облегчение.

По крайней мере, я не буду гоняться за ним по съемочной площадке, чтобы попросить «услугу».

— ...Ян Хенджи все равно будет настаивать на том, чтобы брать один выходной в неделю.

Юн Хигем горько рассмеялся на мой комментарий. Именно из-за Ян Хёнджи им приходилось брать отпуск раз в неделю или хотя бы раз в две недели, что нехарактерно для съемок фильма. Она хотела отдохнуть и, оправдываясь тем, что в эти дни для нее важно благополучие персонала, настояла на выходных, а продюсерская компания не смогла отказать из-за вмешательства президента Яна. Тем не менее, стоимость съемок была настолько высокой, что они не могли себе этого больше позволить. Из-за этого Юн Хигем не сможет приезжать сюда, разве у него не должно быть хотя бы одного выходного каждые десять дней или хотя бы одного дня на этой неделе? Я с трудом притащил Юн Хигёма в этот дом...

— Если я буду слишком несдержан, ударь меня.

Его губы снова сжались, а рука скользнула к моей рубашке, и я, не успев подумать, что он имеет в виду, оказался в его объятиях. Раздражение, которое я почувствовал, когда мне сказали, что он не придет в Сеул какое-то время, испарилось в одно мгновение, сменившись смесью срываемой одежды и горячих тел.

И к тому моменту, когда я понял, что он говорил, и действительно захотел дать ему пощечину, у меня не хватило сил даже пальцем пошевелить. Так Юн Хигем потерял всякую сдержанность.

***

Я хотел убежать, но горячая рука на моей талии не отпускала меня. Вместо этого меня потянули назад, притягивая к себе, и что-то горячее погрузилась глубоко в меня. Дыхание вырвалось наружу, и я застонал. Руки разжались вокруг моей талии, выпуская то, что заполняло меня снизу, а затем потянули меня обратно. С глухим стуком встретились твердая нижняя часть лобка и бедер, и в моих глазах вспыхнул огонь. Мужской член проник в меня полностью. Мои перевозбужденные внутренние стенки теперь болели от удовольствия. Я не мог контролировать свое тело, которое вздрагивало каждый раз, когда член входил и выходил из меня.

Наконец я не выдержал и протянул руку. Я ухватился за изголовье кровати и потащил себя вперед, как утопающий, хватающийся за соломинку. Я оторвал руку от своей талии и убежал от мужчины, стоявшего позади меня. Мое тело снова содрогнулось, когда я почувствовал, как его член выскользнул из меня полностью.

Но это был еще не конец: горячая рука легла поверх моей руки, схватившейся за изголовье кровати. Я уперся верхней частью тела в изголовье, пытаясь избежать мужчины позади меня, и его грудь прижалась к моей спине.

— Ах, черт, ах...!

Я попытался оттолкнуть его, но его руки подались вперед и схватили меня за бедра, заставляя раздвинуть согнутые в коленях ноги еще шире. Мои колени скользнули по кровати, и ноги беспомощно раздвинулись.

И снова член уперся в меня сзади, как будто он был там всегда. Передо мной было изголовье кровати, а значит бежать было некуда. Когда член, наконец, был введен, плоть к плоти, мои глаза закатились. Я широко раздвинул ноги, проникновение оказалось слишком интенсивным, так как он находился сзади. Я громко застонал и вздрогнул. Юн Хигем зарылся губами в мою шею и плечи, нежно поглаживая меня по спине. Его руки соскользнули с моей груди, и он стал лизать, покусывать и посасывать мою потную кожу. Он погладил мою грудь, потом живот, потом бока, потом бедра. Затем он обхватил руками низ моего живота, притянув меня к себе, и его член вошел еще глубже.

— Ха…хорошо…

Он вставил свой член глубоко в меня и делал небольшие резкие движения. Теперь эрекция была болезненной. Я был удивлен, что мой член, который снова и снова эякулировал, до сих пор мог быть эрегирован, и на кончике была большая капля жидкости. Каждый раз, когда рука мужчины поглаживали и растирали мой пенис, из него сочился предэякулят.

— Стой…ах!

Меня так лихорадило, что мне казалось, что я вот-вот взорвусь, поэтому я крепко закрыл глаза, и перед моими глазами, как петарды, расцвели красные и синие цветы.

Мои волосы полностью растрепались. Наслаждение, и без того доведенное до предела, усилилось еще больше, и все мое тело напряглось в ожидании извержения. Моя спина напряглась в ответ. Я почти ощущал форму члена внутри себя через внутренние стенки. Казалось, что в мой живот вгоняют раскаленный огненный шар. Это было некомфортно, больно и безумно. Мой рот широко раскрылся, но из него не вырвалось ни звука. Я не мог удержать тело в вертикальном положении, и позвоночник самопроизвольно искривился. Когда его рука быстро двигалась вверх и вниз по члену, кульминация сотрясала все мое тело. Это уже не был белый цвет, из меня выплеснулась прозрачная жидкость. Все мое тело напряглось, даже затылок, против моей воли.

— Ах...!

Яростные стоны мужчины пронзили мои уши. Рука, схватившая меня за подбородок и заставившая повернуть голову, пахла моей собственной спермой. Когда я повернул голову обратно, наши губы встретились, а языки сплелись. Я хотел лежать так, обессилев, но другая рука крепко обхватила мое тело, горячая плоть заполнила пространство внутри меня. Он крепко притянул меня к себе, сжал и взорвался поцелуем, заполнившим весь рот. Мой язык был засосан до тех пор, пока я не подумал, что он может его вырвать, а губы оказались зажаты между его зубами.

Позади меня мужчина снова начал двигаться. Мой рот был захвачен его губами, и я не смог вырвать даже придушенный стон. Все, что мне удавалось, - это прерывистое дыхание, которое грозило оборваться в любой момент. Бедра мужчины двигались невероятно быстро, словно он пытался достичь своей кульминации. Трение ощущалось как огонь. Все мое тело пылало. Казалось, что мое горячее тело в любой момент взорвется и разлетится на куски.

Его стоны слышались сквозь туман. Стоны мужчины все нарастали, один кульминационный момент сменялся другим, а мои глаза горели белым пламенем. Это был чистый белый свет, который взорвался, как петарда. В конце светлого туннеля меня ждала тьма.

***

Раньше я играл в гольф, теннис, плавал и общался с людьми. Когда я был моложе, я ходил в спортзал, чтобы привести себя в форму, но после того, как мне исполнилось 30, я стал делать это редко. В конце концов, это произошло потому, что я не получал от этого особого удовольствия.

Я часто думаю об этом. Я часто задаюсь вопросом, есть ли что-то, что мне действительно нравится делать. Я делаю что-то, только потому, что мне это нужно, для поддержания формы, для общения или по обязанности.

Так или иначе, в последнее время я хожу на гольф, чтобы потренироваться. Иногда я бегаю на беговой дорожке, когда чувствую тяжесть. Я пью много алкоголя, но редко закусываю, когда выпиваю, поэтому не думаю, что я приобрету живот. Скорее, я не набрал много веса, потому что просто не склонен к этому. Причина, по которой я перестал ходить в спортзал, заключается в том, что я не был удовлетворен результатами по сравнению с теми усилиями, которые я прилагал. Возможно, мне бы это немного понравилось, если бы я мог поднимать тяжести и нарастить мышцы, но реальность такова, что я не выглядел и вполовину так хорошо, как все остальные. Я не хотел наращивать мышцы до такой степени, чтобы пить коктейли и есть протеин.

Тем не менее в последнее время я стал посещать спортзал хотя бы раз в день. Я стараюсь приходить до работы как можно чаще, но иногда я засыпаю утром, поэтому забегаю после работы.

Пот стекал по моему телу, когда я бежал по беговой дорожке. Я не останавливался, но вытер лицо полотенцем, опасаясь, что пот на лице соберется на кончиках бровей и попадет в глаза. Я бежал в ровном темпе, но все равно задыхался. Я так запыхался, что казалось, будто моя грудь сейчас взорвется.

Как-то я достиг цели и сошел с тренажера, голова кружилась, в животе бурлило, и мне пришлось на мгновение обхватить колени, чтобы успокоиться. Горло горело, но я знал, что если выпью воды, меня просто стошнит. Я вытер пот с лица и сделал долгий вдох.

— Ух ты, господин Чон решил бежать марафон?

Я поднял глаза и увидел, что рядом со мной стоит Ю Хаджун, которого я давно не видел. Он предложил мне воды, и теперь, когда я немного успокоился, мне показалось, что я могу ее выпить, поэтому я потянулся и взял у него бутылку. Выпив полбутылки, я почувствовал, что моя жажда утолена.

— Ты ходишь сюда?

— Я занимаюсь здесь уже около трех лет. Раньше я не видел тебя здесь. А теперь ты ходишь почти каждый день.

Не понимаю, почему люди так интересуются чужими делами. Несмотря на то что это спортзал для членов клуба и одновременно место для общения, меня раздражает, когда ко мне подходят после тренировки. Мне стоит купить домой беговую дорожку, я все равно не поднимаю тяжести.

— Я слышал, Вы слишком заняты, чтобы ходить на тренировки.

— Нужно поддерживать себя в форме.

— Почему, мы разве не ровесники?

Глаза Ю Хаджуна сузились, словно я сказал что-то непонятное, но мне нечего было ответить. Нет, я хотел что-то сказать, но не мог. Как я мог поднять вопрос о том, что я ругал себя за отсутствие выносливости во время секса, когда я был в принимаемом положении.

— Тебе не кажется, что ты еще больше похудел?

Мои брови нахмурились от его слов. Всегда больно, когда кто-то указывает на то, о чем ты думал. Я не был уверен, что стал сильнее, но мне казалось, что я похудел. Это произошло потому, что мне вдруг стало трудно увеличивать количество потребляемой пищи по сравнению с физическими нагрузками, которые я делал. Я не спал лучше, потому что нагружал свое тело, поэтому ел меньше, потому что вдвойне уставал и не имел аппетита. И тогда я вспомнил о жареном осьминоге. Он был острым, в меру сладким и жевательным.

— Мне нужно, чтобы ты сегодня поиграл. Хочешь сыграть в карты?

Ю Хаджун последовал со мной, когда я направлялся в душ. Я ухмыльнулась его предложению. Да, вот так все и происходит. Это периферийное возбуждение, которое ищут такие люди, как я, выросшие в условиях отсутствия трудностей и дефицита. Я, Ю Ханджун и Ли Ген Вон были такими. Но алкоголь, наркотики и секс не были труднодоступными, поэтому вполне естественно, что наш путь привел нас к азартным играм. Многие из таких людей пристрастились к ним и проигрывали до миллиарда и более. Мы часто ездили вместе в Гонконг или Макао, чтобы там отдохнуть, но меня это не интересовало так уж сильно.

— Ты видел куда я иду?

— Да, я просто спрашиваю. Давай выпьем. Теперь ты больше с нами не тусишь.

— О чем ты говоришь?

— В последнее время ты меньше тусуешься, больше тренируешься и развелся. Я спрашиваю, готовишься ли ты к чему-то?

Его глаза блестели, когда он задавал этот вопрос с неподдельным интересом. Я не знал, к чему он клонит: к тому ли, что я готовлюсь вступить в новую должность или взять на себя управление компанией. Я был еще слишком молод для этого, хотя когда-нибудь обязательно это сделаю.

Я не ответил, но Ю Хаджун задал другой вопрос, как будто не ожидал получить ответ.

— Вы вели себя так, будто никогда не разведетесь, но потом разошлись?

— В жизни многое случается.

— Это сводит с ума. Теперь у тебя добавится хлопот.

Ю Хаджун хихикнул и похлопал меня по спине. Я нахмурил брови, гадая, что он имел в виду.

— А как насчет моей сестры? Я воспитал ее очень дисциплинированной и послушной.

Я усмехнулся и сразу же понял, что он имел в виду, говоря о "хлопотах"; избежание хлопот было одной из причин, по которой я вообще остался женат.

— Ты хочешь отдать мне свою сестру, которую ты так тщательно воспитывал?

— Я имею в виду не сестра, а старшую невестка, она самая популярная среди женщин, и если ты собираешься жениться , то лучше сделать это по договоренности, на своих условиях.

О каких условиях он говорил, если только эту женщину не пугала мысль о разведенном мужчине с дерьмовым характером и беспорядочной личной жизнью в качестве супруга.

Хотя у меня даже не было дочери, которую можно было бы продать, но даже так, от одной мысли об условиях у меня мурашки бежали по коже. Но с другой стороны, я быстро смирился с тем, что это естественно. Мой брак с Ан Хён Джин тоже был результатом обстоятельств, независимо от моих намерений, и если бы те же обстоятельства повторились, я бы снова женился.

— Я бы не развелся, если бы хотел быть в браке.

В конце концов, я ничего не могу с собой поделать: голова думала, а рот вбивал клин в сердце такими категоричными словами.

Юн Хигем. Это потому, что я думал о нем.

Глава 21

Ю Хаджун был настойчив, и, как он сказал, я давно не был в их компании, так что я согласился с ним. За одним столом четыре или пять человек играли в покер, а за другим группа людей пила, полулежа на диване. Я узнал несколько лиц, с которыми раньше общался, и они поприветствовали меня, сказав, что давно меня не видели.

— В чем дело, почему я не видела тебя в последнее время?

— Я был занят.

— Можно подумать, ты один работаешь. Ты живешь правильно, притворяешься правильным, разводишься, ты подозрителен в последнее время.

Ли До Гюн была моей шестой двоюродной сестрой, на два года старше меня. Брат председателя Чона отделился и создал другую компанию, а Ли До Гюн работала в косметическом отделе этого филиала. Ее вопрос, как и вопрос Ю Хаджуна, заставил всех окружающих следить за тем, что я отвечу. На этот у меня не было ответа.

— Разве мой развод не должен был быть само собой разумеющимся?

— Я бы сказала это пару лет назад, но ты жил с ней так, будто никогда не уйдешь.

— Если не знаешь, когда человек хочет с тобой расстаться, то зачем с ним жить?

Хах. Она просканировала меня острым взглядом, но мне нечего было сказать.

Хотя мы с ней не были очень близки, иногда мне казалось, что она очень похожа на меня как родственница. Пронзительные глаза, например.

— Почему. Девушка, с которой ты встречаешься, не принимает тебя, потому что ты женат?

Она очень проницательна.

Но насколько хорошо она умела читать людей и ситуации, настолько же хорошо я умел держать себя в руках. Этого было достаточно, чтобы я натянул уголки рта и улыбнулся.

— Так вот почему твой муж просит о разводе?

— ...Почему мы говорим обо мне?

Ли До Гюн уставилась на меня и стиснула зубы. Ее личная жизнь была известной в округе историей. Она была влюблена в одного мужчину, но из-за противодействия семьи была вынуждена расстаться с ним и в итоге вступила в брак по расчету. Она даже пыталась закончить этот брак, а когда не сделала этого, то сказала, что тот, кто стал ее мужем, потерял свою ценность еще до брака. С тех пор пара, у которой нет общих детей, состоит в отношениях, которые трудно назвать браком. Существует также история о том, что Ли До Гюн, опомнившаяся на полпути, пыталась наладить отношения, но мужчина не реагировал на ее желания.

— Даже если и так, он уехал в Австралию с этой сукой под боком.

— Ты не в том положении, чтобы так говорить. Ты снова сменила мужчину.

Ю Хаджун прокомментировал это, но когда Ли До Гюн бросила на него взгляд, быстро поднял руки, чтобы заставить ее замолчать. Но с его губ не сходила улыбка, и все остальные в комнате тоже засмеялись.

С тех пор как ее муж отказался от примирения, Ли До Гюн встречается с другим мужчиной. Но вместо того, чтобы притворяться любовницей, как ее муж, она держит мужчину в положении строгого спонсора. Кто в мире этого не знает? Даже ей самой показалось это забавным, и в конце концов ей пришлось рассмеяться вслух.

— Это Пак Джисон. Он очень милый. Тебе стоит с ним познакомиться.

— Милый? Он ноет каждый раз, когда видит часы и машину.

— Почему мужчины так любят часы и машины? Парень, с которым я встречаюсь, только что попросил у меня ключи от моей машины и таскает их за собой.

— Для мужчины нет другого аксессуара, на который можно было бы потратиться. Пусть носят ожерелье или серьги.

Когда я думал, что устал слышать эти ненужные комментарии, тема часов и машин пронзила мои уши. Да, есть много мужчин, которые жадны до часов и машин. Некоторые из присутствующих здесь парней купили несколько дорогих часов, а некоторые жаждут приобрести часы ограниченной серии. То же самое касается и автомобилей.

Для меня часы всегда были чем-то, что председатель Чон или его родственники привозили в качестве подарков из-за границы, и мне было все равно, что на мне надето. Бывало, что люди вроде Ю Хаджуна, который интересуется часами, хватали меня за запястье и завидовали, но это не то, чем я горжусь. Автомобили мне тоже не очень нравились. Но это потому, что у меня нет особых предпочтений, зато я знал, что мужчины в целом мечтают о таком.

И в последнее время, особенно в последние три дня, когда от него не было никаких вестей, я подумывал о том, чтобы подарить Юн Хигему что-нибудь.

С тех пор как мы последний раз занимались сексом и расстались месяц назад, я переписывался с ним по несколько раз в день, но ничего особенного. Просто "доброе утро", "ты поел", "спокойной ночи" и так далее. Он сказал, что не вернется в течение нескольких недель, пока не закончит съемки, поэтому я не спрашивал, когда точно. Я подумал о том, чтобы навестить его, но решил, что это было бы излишним. Я не стал ему звонить. Мне казалось, что от звука его голоса мне захочется приехать.

Прошел почти месяц, последнее сообщение пришло три дня назад, и теперь он был отключен. Он сказал, что на этой неделе у него еще несколько съемочных дней, что он приедет в Сеул, чтобы закончить фильм, и что встретится со мной на выходных. Слово "дом" в его последнем сообщении вызвало у меня странное колющее чувство, как будто в сердце вонзили нож.

Я давно не видел его по выходным, и, поскольку он так много работал над фильмом, я решил купить ему что-нибудь. Сам я ленюсь бродить по магазинам, да и не люблю, и всегда оставлял это дело людям вроде О Минджу и Ким Тэуна, но завтра выкрою время.

Я скептически относился к тому, что смогу решить, что ему купить, даже если завтра обойду все универмаги, но часы и машина - отличная идея.

«Господин Хан, может отвезти меня домой. У меня нет машины.»

Так говорил Юн Хигем, когда мы расставались в последний раз, и я спросил его, как он собирается добираться.

Да, я знал, что у него нет машины, и слышал, что когда он приезжает в Сеул, то садится в машину сотрудника, с которым едет по одной дороге. Я просто не знал, что его подвозит Хан Джусон и что он ласково называет его «Джусон Хён». Он давно его знает, поэтому его можно назвать старшим братом, но разве между ними не десять лет разницы в возрасте? Какой же он старший брат? Эта мысль вызвала цепочку воспоминаний, от которых я почувствовал себя грязным.

В этом смысле машина была чем-то, в чем он так сильно нуждался, а я так сильно хотел подарить.

— Какую машину он хочет, чтобы ты купила?

Ю Хаджун спросил, как раз когда я пытался решить, какую машину лучше выбрать. Это был хороший вопрос, который задел мои мысли.

— Кажется, он сейчас одержим Ламборгини. В последнее время по телевизору показывали знаменитостей за рулем "Бентли", и он болтал о том, какие они крутые, а потом понял, что не дотягивают до его уровня.

— Это мило.

— В этом-то и проблема. Он все еще думает Ламборгини или Бентли.

Даже слушая эту болтовню, я терялся в собственных мыслях. Вопрос ничем мне не помог.

Ламборгини или Бентли. Не думаю, что Юн Хигем обрадуется, если я куплю ему что-то подобное. Скорее всего, он скажет, что это обуза, и разозлится.

Я слышал, что в прошлом он страдал звездной болезнью и был полон претенциозности, но я не мог представить его таким. Он сказал, что у него нет спонсоров и он живет на собственные доходы. В любом случае, все это было в прошлом.

Все гораздо сложнее, потому что если бы я купил ему машину, она была бы похожа на машину мечты мужчины, но я не думаю, что он согласится на это. Даже если я куплю ему дешевую отечественную машину, он ответит с непроницаемым лицом и скажет, что у него нет причин принимать ее. Юн Хигем был именно таким человеком.

Ирония судьбы заключалась в том, что мне пришлось пройти через столько трудностей, чтобы потратить свои собственные деньги. Все остальные были рады сделать для меня все, что угодно, но Юн Хигем был совсем не таким, так что это было нелегко, и я до сих пор жалею, что не смог показать ему дом в прошлый раз. Надо было устроить ему полную экскурсию по дому, когда он вернется в следующий раз. Настроение у него было неплохое, так что я уверен, что он был бы не против, если бы я показал ему кое-что из того, что я сделал тогда…

— Кто звонит?

Я был настолько погружен в свои мысли, что заметил, что мой мобильный телефон звонит, только когда кто-то сказал это. Если в такой час кто-то звонит, то это наверняка Ким Тэун.

Но когда я взял телефон в руки, то так удивился, что чуть не выронил его. Я не мог поверить своим глазам и несколько секунд смотрел на имя на экране. Ого. Вибрация от телефона в моей руке словно сотрясла мое сердце.

Юн Хигем

Это было всего лишь имя, но оно было настолько неожиданным, что я не мог не удивиться.

— Куда ты идешь?

— Поговорить.

— Ты не можешь ответить здесь?

Я протиснулся мимо них и пошел прочь, даже не потрудившись ответить на крики Ли До Гюн, которая спрашивала: "У господина Чона действительно есть девушка?»

Я бодро вышел из комнаты отдыха и взял в руки телефон. Он вибрировал уже довольно долго, и я подумал, не сбросили ли трубку.

— Алло.

Человек на другом конце линии не ответил. Я проверил, не был ли звонок отключен, но он все еще показывал, что продолжается.

— Алло. Алло? Режиссер Юн.

Я снова набрал номер, гадая, не случилось ли чего. Тревога закрадывается в мой разум, когда мои мысли переходят в негативное русло.

— [...Где ты?]

Раздался голос Юн Хигема. Было неловко слышать его голос, который был ниже, чем обычно, но даже это было приятным сюрпризом. В его голосе слышалась нотка раздражения, но это было неважно.

— У меня встреча. Все в порядке?

— [Я в Сеуле].

На мгновение я засомневалась в своих ушах, но быстро все понял. Это означало, что Юн Хигем в Сеуле, совсем недалеко. Он не разговаривал со мной несколько дней, а тут такой сюрприз.

— Сеул... съемки, неужели все уже закончилось? Или что-то действительно происходит?

Мой разум был так же нетерпелив, как и рот, который выстреливал вопросами, как скорострельная пушка. Только вчера я получил краткое сообщение о том, что съемки заканчиваются, а Ян Хенджи выжимает из своего тела все силы. Я думал, что это займет еще несколько дней, но не ожидал, что он позвонит так рано.

— [Я хочу увидеться с директором сейчас].

Я не заметил, что его голос стал жестким, а не обычным томным, и манящим.

Юн Хигем находился недалеко от моего дома. Мой пентхаус в Каннаме был ближе к нему, чем квартира, которую я ему выделил, поэтому, пока я ехал за ним, у меня был короткий момент нерешительности. Было уже поздно, и я не думал, что застряну в пробке, но сомневался, стоит ли ехать туда, когда мой дом находится прямо за углом. Я никогда не отвозил домой никого из своих партнеров, включая Ан Хён Джин, но с Юн Хигемом мы давно не виделись, и я не хотел терять время.

Он стоял на тротуаре, и я остановился перед ним. Было уже поздно, и деревья на тротуаре отбрасывали тени в свете уличных фонарей. На одном из таких тротуаров, прислонившись к стене, стоял Юн Хигем.

Я открыл пассажирское окно и окликнул его. Но, несмотря на то что я находился всего в трех метрах от него и он не мог не заметить мою машину, он не подошел, а просто стоял на месте.

Я подумал, не позвать ли его еще раз, но просто вышел из машины. Есть ли еще какая-то причина, по которой он не может сесть в машину, может, он хочет что-то сделать?

— Почему бы тебе не сесть.

Только когда я обогнул машину и вышел на тротуар перед ним, я понял, что он держит банку пива. И что его лицо, подкрашенное тенью деревьев, было странным.

— …Юн Хигем?

…Я не знаю, как это описать, но его лицо и глаза были другими. Я не думаю, что он напился из-за банки пива. Его глаза не были налитыми кровью и неподвижными. В тот момент мне казалось, что Юн Хигем сорвется и исчезнет. Я знал, что это невозможно, но он выглядел так неуверенно, что я аккуратно потянулся к нему, чтобы прикоснуться. Я обхватил пальцами его щеки, охлажденные холодным ветром, чтобы дать себе ощущение его присутствия.

Но моя рука не дотянулась до него.

С грохотом что-то ударило по моей руке из воздуха, и она была отброшена прежде, чем я успел дотянуться до него. Я не сразу понял, что Юн Хигем ударил меня по руке. Это был жест отказа, которого на моей памяти он еще никогда не делал.

— ...Что такое?

Рука, которую он оттолкнул, горела и пульсировала, но у меня не было времени, чтобы обработать ее, прежде чем я посмотрел на него. Его взгляд все еще дрожал, но он встретил мой. От него слегка пахло алкоголем, но я был уверен, что он не пьян.

— Господин Чон… это действительно ты?

— Что?

Когда он наконец заговорил, мое терпение было на пределе, и мой вопрос был притуплен его первоначальным отказом и тем фактом, что его долгожданный ответ был за пределами моего понимания. В темноте я смутно видел, как Юн Хигём кусает губу. Его брови были глубоко нахмурены, как будто его что-то беспокоило.

Наконец он заговорил.

— Трава и наркотики, найденные в моем доме. Это директор Чон приказал моему дорожному менеджеру положить их туда?

Глава 22

В этот момент я почувствовал, что мое сердце остановилось, вернее, оно словно упало на самое дно. В голове царил беспорядок, мысли путались. А может быть, разум просто опустел. Я не знал, что сказать, что сделать, на что отреагировать. Мои мысли были беспорядочными и разрозненными.

— О чем ты говоришь?

Если я и умел что-то делать, так это скрывать свои эмоции. Прежде чем я успел собраться с мыслями, мой рот изверг из себя отрицание. На моем лице, должно быть, появилось озадаченное выражение. Обычно на нем нельзя прочитать никаких эмоций или выражений, поэтому я смотрел в ответ, как бы не понимая, о чем он говорит. Я всегда носил хладнокровное лицо. Даже если внутри я паниковал, я был уверен, что мое внешнее выражение не будет сильно отличаться.

— ...Кан Чанхо.

Как только это неожиданное имя прозвучало из уст Юн Хигема, мое лицо на мгновение исказилось. Проклятье, у этого ублюдка хватило наглости что-то рассказать?

— За последние пять лет его никто не видел... Мне сказали что он находится на Филиппинах, это правда?

Кан Чанхо. Так звали роуд-менеджера Юн Хисона, который по моему приказу подкинул в дом актера таблетки и наркотики. Я отправил его на Филиппины после выполнения дела, с неплохой оплатой. Его предупредили, что если он вернется, то умрет. У этого бывшего бандита, была жалкая жизнь дешевки, поэтому когда им воспользовались, он даже не почувствовал за это вины.

Я знал что он за человек, поэтому не доверял ему, зная что он может предать меня. Но я думал, что он не побежит к Юн Хигему, что бы все рассказать, а хотя бы пошантажирует меня ради денег. Но вместо того, чтобы связаться с Ким Тэуном, он рассказал Юн Хигему? Поздновато у него проснулась совесть. Должно быть, он знал, что за свои действия ему придется жестоко расплачиваться.

Юн Хисона арестовали, а Кан Чанхо уехал с деньгами, при условии что никогда не вернется в Корею. Только вот Ким Тэун продолжал за ним следить - если бы он вернулся, я бы знал об этом. Так значит он позвонил ему с Филлипин, чтобы рассказать об этом? Как он посмел пойти против меня?

— Испытательный срок…

Как только эти слова вырвались из уст Юн Хигема у меня перехватило дыхание. Все вопросы и догадки, крутившиеся в моей голове, разом погасли. Это был не Кан Чанхо, эта мысль пронзила мой разум.

— К счастью, ты потерял интерес ко мне, и твой секретарь сжалился надо мной и помог мне. Это был не ты.

Затылок напрягся. Кончик языка, рот и челюсть застыли, горло перехватило. Я не мог открыть рот, не мог произнести ни слова, не мог издать даже звука.

Моя реакция на это, мое ошеломленное лицо, определенно дало Юн Хигему что-то понять. Но я не мог контролировать выражение своего лица. Я даже не мог притвориться, что меня это не трогает.

Осталась только тишина.

— Хаа…

Юн Хигём коротко вздохнул и покачал головой. Банка с пивом упала на пол. Его руки тряслись, когда он вытирал лицо. Он потер лицо, покачал головой и наконец провел рукой по волосам, словно у него не было выбора.

То, что я пытался скрыть, всплыло наружу, и это причинило ему боль. Он всегда так хорошо скрывал свою боль словами вроде "это не трудно" и "все в порядке", но теперь он больше не мог ее прятать.

По этой причине я все скрывал. То, какими изначально были мои намерения и чувства, сейчас были иными, все изменилось. Раз Юн Хигём не знал этой истории, значит ему не нужно было знать.

Потому что я не хотел ничего рассказывать.

Я не хотел, чтобы наши отношения разрушились из-за того, что Юн Хигём узнает всю историю. И не только это...

Я не хотел, чтобы ему было больно.

Именно поэтому Юн Хигём не должен был узнать.

Но, черт.

— Кто это был?

— …

— Кто рассказал тебе об этом?

Что за чертов ублюдок! Мне стоило его убить. Черт, кто посмел!

Если бы он не узнал, Юн Хигем не был бы так шокирован. Я не хотел причинять ему боль. Я не желал этого, так что я виню этого ублюдка за то, что он разинул свой поганый рот. Не знаю, какие у него были намерения, но если он хотел меня подставить, то ему это точно удалось. И даже если это не было его намерением, я получил то что заслужил. Так кто посмел нарушить мои планы? Столкнувшись с разбитым Юн Хигемом, первая моя эмоция- гнев. Разрозненные и запутанные чувства начали двигаться в одном направлении. Как только направление было найдено, эмоции захлестнули меня с бешеной силой.

— Скажи мне, что за ублюдок рассказал тебе об этом?

— Ха…

Кончик языка Юн Хигема дернулся вверх, как будто он только что услышал полнейший бред.

— Разве это имеет значение? Это все, что ты можешь сказать?

Должно быть, мой гнев подстегнул его. Он перестал сдерживать свои эмоции, и теперь его взгляд был полон ярости. Это было впервые. Никогда раньше Юн Хигем не смотрел на меня так и не говорил со мной в таком тоне.

Какого черта...! Это моя вина?

Эта ситуация, которую я не планировал, застала меня врасплох, и я был в ярости.

— Так что ты хочешь услышать?

Мой голос стал громче.

— Ты уже все услышал, и это правда, так если ты ее уже узнал, чего ты хочешь от меня?

Я понимал. Сейчас я не в том положении, чтобы быть язвительным и агрессивным. Если бы я так отреагировал, мои отношения с Юн Хигемом стали бы только хуже. Поэтому мне не стоило ничего говорить. Я должен был держать рот на замке.

Что мне нужно сказать, чтобы исправить ситуацию?

Что бы я ни говорил, как бы ни отрицал, Хигём уже знает правду о прошлом, и он знает, что произошло между ним и мной.

Черт, я же Чон Джэхан, чего мне стесняться? Я никогда в жизни не просил прощения, не преклонялся ни перед кем, так какого хрена, я должен кого-то успокаивать. Я никогда в жизни так не поступал.

— Что у тебя за выражение лица? Ты что, не знал, кто я такой? А ты думал, я буду извиняться или что-то в этом роде?

В этот момент Юн Хигём сделал шаг вперед, и я понял, что он схватил меня за горло, только когда дыхание перехватило, и я встретился взглядом с глазами, пылающими от гнева, извергающимися, как действующий вулкан. Я видел, как левый кулак Юн Хигема напрягся, как для удара.

Он собирается ударить меня. На долю секунды я приготовился к этому.

— …

Боли не было.

Юн Хигем все еще держал мое горло, его кулак был поднят, словно для того, чтобы ударить меня. Но его дрожащая рука, как и лихорадочно трепещущие глаза, остановился в воздухе, так и не коснувшись меня.

Кто мог бы осмелиться схватить Чон Джэхана за горло?

Ростовщик, пришедший на днях в дом Юн Хигёма, тоже поднял кулак, поэтому его босс пришел и умолял на коленях, а тот, кто посмел тронуть меня был основательно наказан. Для меня это было само собой разумеющимся.

Отпусти. Вот что я должен был сказать. Слова вертелись на кончике моего языка.

Но я не издал ни звука. Вместо того чтобы говорить, я прикусил губу.

Все из-за лица Юн Хигема, которое стояло передо мной, со стиснутой челюстью.

Его искаженное лицо, разбитое от предательства, выдавало его боль. Эмоции, казалось, касались его кожи. Гнев. Нет, более того, отчаяние. Я насмехался над ним со словами, что он знает кто я такой, но на самом деле он не знал до чего я мог опустится. Он смотрел на меня, думая, что я лучше, чем я есть. Но сейчас в его глазах читалось презрение и разочарование.

Я не мог издать ни звука, пока смотрел в его глаза.

Предательство, отчаяние, гнев, шок, разочарование, презрение. Все это словно резало меня и вытягивало кровь, но я не мог отвернуть голову от его лица. Дыхание перехватило.

Некоторое время стояла тишина.

Юн Хигём медленно ослабил хватку на моей шее. Как он ни старался, его пальцы, словно заржавевшие петли, не могли двигаться, и он все еще дрожал.

— Оправдание…

Голос Юн Хигема был надтреснутым и приглушенным после минуты ярости, а низкий, мы голос был настолько незнакомым, что по коже побежали мурашки.

— Оправдание... или извинение.

То, как звучала эта мольба его низким голосом…

— Скажи мне, почему... ты это сделал.

Я на мгновение потерял дар речи.

Мой гнев был призван защитить меня. Мой гнев должен был защитить меня от боли Юн Хигема, от его гнева, от того, что мои эмоции усилились от соприкосновения с его эмоциями. Если бы я не запаниковал, то не сказал бы таких резких слов.

Поэтому, когда Юн Хигём стоял вот так... как будто отпустил всё…

Мой гнев исчез в одно мгновение. Я не злился с тех пор, как Юн Хигем схватил меня за горло. Это был всего лишь защитный механизм, да и то, возможно, для того, чтобы спровоцировать его на мысль, что лучше ударить меня.

— Почему?

Почему я это сделал? Все началось с того, что я увидел его на экране. Юн Хисон, актер, в тот момент, когда он сверкнул своей белоснежной улыбкой.

— Раздражал.

Так я ответил, и это было правдой.

Когда я впервые увидел его, у меня запульсировало в груди. Это было мучительное, болезненное чувство. Я не мог смотреть на него и не хотел слышать, как люди его хвалят. Это раздражало. Это раздражало и было неприятно, поэтому я решил избавиться от этого. Так я и жил всю свою жизнь.

— ...Я хотел избавиться от Юн Хисона, потому что он меня раздражал, и я сделал это, потому что мог. Нужна ли мне причина?

Муравей, забравшийся в ваш дом, даже если он не причиняет вам вреда, вы убиваете его, потому что он некрасивый и надоедливый. Просто потому. Это становится причиной. Желание как причина действий одинаково для всех людей, за исключением того, что если убийство муравьев - это предел чьих-то сил, то я с таким же удовольствием избавлюсь от человека или двух.

— Ты…

Это те разъяснения, которые он так ждал.

— Ты тот, кто для своего развлечения доводит людей до отчаяния.

Юн Хигем не смог меня понять.

— Вот почему меня предупреждали... держаться подальше.

Должно быть, это был совет Ли Кён Вона. Я был уверен в этом. Я ничего не слышал о нем с тех пор, как избил его в ресторане, и если бы он был мертв, я был бы готов даже осквернить его могилу. Но мои мысли и чувства к нему были мимолетны.

— Значит, тебе понравилось играть со мной?

Слова Юн Хигема прозвучали сухо, как будто все эмоции были исчерпаны.

— Тебе было весело смотреть, как я изо всех сил старался для тебя…

Нет.

Все было не так.

Я попытался заговорить, но язык, губы и голосовые связки не слушались.

Сначала я делал это ради забавы, когда дело о наркотиках в доме у Юн Хисона попало в заголовки газет, я этим наслаждался. Пять лет назад я точно был таким. Я делал то, о чем он только что говорил, и причинял страдания другим.

Не только пять лет назад, но и сейчас, и всегда.

— Юн…

Юн Хигем. Я хотел назвать его так. Пять лет назад у меня было такое желание. Но не сейчас, не в этот момент, по крайней мере, не с Юн Хигемом. Возможно я хотел это сказать.

Но я даже не смог назвать его по имени, потому что лучше знал свои поступки, свои желания, свои намерения.

Сейчас я больше не желаю этого, но когда мы снова встретились в баре Ли Кён Вона, тогда я решил его сокрушить. Я хотел испортить его единственный оставшийся фильм, поэтому манипулировал им, чтобы использовать в качестве актрисы Ян Хёнджи. Я знал, что она испортит фильм, более того, я ожидал, что она его испортит.

Сколько бы он ни оправдывал себя, не мог отрицать, что это правда. Я пыталась сознательно похоронить это, но я знал, что это правда.

В какой-то момент я понял, что это неправильно, и я не хотел отнимать у него карьеру, но я не стал ничего исправлять. Я не мог. Нет, это Юн Хигем не хотел исправлять ситуацию. Именно он отказался от моей помощи... И хотя я считал, что помочь - это правильно, я не хотел, чтобы Хан Джухсон делал это за Юн Хигема. Он сказал, что все в порядке, что он сможет снять с фильмом, даже если он провалится, и я хотел ему верить. На самом деле я хотел забрать у него фильм. Я хотел забрать у него все, даже единственную ценность, которая у него осталась.

— Ни отрицания, ни извинений... ничего?

Эти слова были похожи на вздох отчаяния. Не было ничего, кроме пустоты. Он был измотан. Эта эмоциональная конфронтация, взаимное непонимание, словно параллельные линии, так и не пересеклись. Он был измотан, и я чувствовал, что конец близок.

Но был способ все изменить. Юн Хигем даже предложил его. Отрицай, а если не можешь, извинись.

Прости, что в прошлом я так поступал, просто потому что это меня беспокоило, просто потому что это можно было растоптать. Прости, что солгал тебе, не рассказав правду. Прости, это не было игрой.

Мне следовало попросить у него прощения до того, как он узнал. А он говорил так, будто извинения все решат.

Юн Хигем сам надеялся, что я извинюсь. В его взгляде было такое отчаяние, остальные эмоции улеглись.

Но я не извиняюсь.

Пока Юн Хигем не осазнает, что я и не собираюсь извиняться. Я не мог даже открыть рот.

— Ха…

Я не извинился, когда он наконец устал от всего этого и коротко выдохнул из себя воздух. Нет, я не могу извиниться. Это было бы отрицанием моей жизни - сказать, что я сожалею о том, что растоптал его, потому что мог. Я такой, какой я есть. Хищник на вершине пищевой цепочки. Тот, кто станет королем среди мужчин. Я не мог извиниться за то, что я такой, какой есть, за то, что я Чон Джэхан.

— Понятно, директор Чон Джэхан.

Самоуверенный тон. Его лицо выражало лишь разочарование и презрение.

Больно. В груди все болело, как будто сердце взорвалось. Если бы мое сердце еще билось, я бы не чувствовал себя так тоскливо. На смену отсутствующему сердцебиению в голове пришел громкий, резкий, но тяжелый голос Юн Хигема.

— Как ты можешь извиниться перед простой шлюхой, да?

Глава 23

Я отпер дверь ключ-картой и вошел в дом, где было темно. Не было ни малейшего намека на чье-либо присутствие. Главный дом в Ханнамдоне, где прошло мое детство, казался менее заброшенным, чем  этот дом, потому что в этом помещении никто никогда не жил, кроме редких уборщиков.

Обои совсем новые, полы нетронутые. Мебель, все еще пахнущая деревом и кожей. Даже при ярком освещении пустынность никуда не делась. Несмотря на то, что я всю жизнь жил в домах, которые казались одинокими, пустота этого дома, который был не очень большим для того к чему я привык, была не тем, с чем я мог легко справиться.

Пусто. Это место, которое я подготовил, чтобы проводить время с Юн Хигемом, все еще было пустым, и теперь навсегда таким и останется.

Иногда, очень редко, я заходил сюда, но никогда не испытывал подобных ощущений. Когда Ким Тхэун впервые показал мне эту квартиру, сказав, что заключил договор, она была совершенно пустой, только с новыми обоями и полами. Когда я пришел в следующий раз, мебель уже была расставлена. Диван, стол… Большой телевизор и колонки, о которых я особенно позаботился, чтобы можно было наслаждаться просмотром фильмов. Я хотел, чтобы спальня и ванная были идеально обустроены.

Хотя это было пустое пространство, я считал, что оно скоро заполнится. На самом деле, оно постепенно заполнялось. В гардеробной, которую я так и не успел показать Юн Хигёму, О Минджу уже разместила одежду. Я не спешил заполнить её полностью, думая, что Юн Хигём может почувствовать себя некомфортно или что его вкусы могли измениться, поэтому я планировал наполнять её постепенно. В гардеробе также было пару моих часов. Я планировал предложить ему носить их, если он захочет. Если бы они ему понравились, я бы просто привез еще часть из дома. Хотя у меня была мысль купить новые, я решил, что Юн Хигёму это может не понравиться, но если они были бы моими, то он, возможно, не возражал бы.

Кабинет был таким же, как я показывал его в прошлый раз, когда был с Юн Хигемом. У одной стены стояли книжные полки, у другой - письменный стол. Большой стол был достаточно широк для ноутбука, и, похоже, на нем можно было разместить целую стопку книг и набросков к сценариям. Вся стена, обращенная к столу, была стеклянной, так что вид из окна был отличным. Утром вид был неплохой, но ночью смотреть на реку Хан было очень здорово. Когда поздно вечером я отводил усталые глаза от своей работы, я мог хотя бы немного полюбоваться пейзажем…

— Блять…

Я выругался, когда что-то всколыхнулось в груди, казавшейся до этого пустой. Все это оказалось напрасным. Напрасно. Деньги и усилия, вложенные в это пространство, стали бессмысленными. Само это место стало бесполезным.

Я не могу забыть взгляд Юн Хигёма, который он бросил на меня. Шлюха. Даже когда я оскорблял его такими словами, он не ушел сразу, а стоял, молча глядя на меня. Это казалось ожиданием. Как будто он ждал, пока я его остановлю, давая мне последний шанс.

Молчание. Молчание. Молчание.

Мы молча смотрели друг на друга. Пока наконец Юн Хигем не отвернулся. Я не стал его останавливать, и он ушел. На полу осталась лишь банка из-под пива.

Шлюха. Если так подумать, то да, Юн Хигём был моей игрушкой. Несколько лет ни один секс не приносил мне удовлетворения, я страдал от неудовлетворенности, и Юн Хигём подарил мне захватывающий секс, что и составляло его значение для меня. Это не могло быть чем-то большим. Никто никогда не значил для меня больше, и никогда не сможет значить. Таков был Чон Джэхан.

Если я хотел что-то сделать, я это делал, если не хотел - не делал. Я следовал своим желаниям только потому, что имел на это право и власть. Юн Хигем - да, он разрывался, потому что ситуация была дерьмовой. Я хотел заниматься сексом, но не хотел признавать, что соглашаюсь на это, и мне потребовалось время, чтобы побороть эту гордость. В конце концов я занимался сексом, потому что хотел заниматься сексом. Я хотел отдавать, и я отдавал, и удовольствие, которое я получал от этого акта, было просто ошеломляющим.

Юн Хигем дарил мне физическое удовольствие. Он давал мне такое удовлетворение, какого не приносили ни алкоголь, ни наркотики, ни секс с кем-то еще.

Неудивительно, что я была слаб перед ним. Я хотел купить ему одежду, дом, машину. Компенсация за прошедшие годы? Если бы наши отношения продолжались хорошо, я бы помогал ему и дальше. Если это оплата за услуги, то так тому и быть. Это была оплата.

Шлюха. Оплата. Слова, которые говорил я, и слова, которые говорил он, были сутью наших отношений. И, как он сказал, это я не мог извиниться перед шлюхой. Я занимал слишком высокое положение, чтобы это позволить.

Неужели он думал, что я извинюсь? За что? Что я сделал не так? Я всегда так жил и буду жить так же дальше. Если я не извинюсь, что Юн Хигём сможет сделать, кроме как уйти? Я мог раздавить его, как муравья. Это было так же легко, как щелкнуть пальцем. И даже если Юн Хигём знал, что я разрушил его прошлое, что он мог мне сделать? Почему я должен бояться этого и извиняться?

Он был всего лишь шлюхой, с которым у меня был хороший секс. Ему удалось доставить мне такое удовольствие, что даже время, проведенное вместе, казалось приятным и веселым.

Он был как кот, с которым я играл. Иногда этот кот показывал свои зубы, но я считал это милым проявлением, которое можно было простить. Естественно, что я чувствовал себя плохо, когда такой любимый кот уходил из дома. Это было естественно для человека — чувствовать пустоту и опустошение.

Юн Хигём был всего лишь этим. Немного более значимым, чем другие, просто потому, что он мне понравился, и я решил относиться к нему немного лучше. Шлюха. Кот. Игрушка…

— Блять!

Я схватил ноутбук и бросил его в окно. Черт. Черт! Только эти слова приходили мне в голову. Я чувствовал, что схожу с ума. Это ерунда. Просто игрушка исчезла перед моими глазами. Но черт возьми, почему мне так ужасно на душе…?!

— Какой ублюдок!

Хотя я был один в доме, я закричал как безумец. Кто этот ублюдок? Кто, черт возьми, посмел… Черт, кто осмелился? Чем больше я думал об этом, тем сильнее злился. Если бы не тот ублюдок, который болтал лишнее, Юн Хигём ничего бы не узнал, и ничего бы не случилось. Но какой-то ублюдок…

Я набрал номер Ким Тэуна и закричал в трубку. “Срочно ко мне!” Не успев даже положить трубку, я бросил телефон в стену. С громким треском он разбился и разлетелся на куски по полу.

Я начал бросать все, что попадалось под руку. Перевернул стол, взял стул и с силой бросил его на пол. Я не мог больше терпеть. Я бил разбитые куски стула и стола. Я не мог справиться с переполнявшей меня яростью. Я чувствовал, как что-то странное происходит в груди. Она была тяжелой и больной. Боль пронзала меня, как будто я был на грани взрыва. Я задыхался, и мне казалось, что я не могу дышать.

— Директор!

Кто-то схватил меня за руку сзади. В то время как я чувствовал, что задыхаюсь и умираю, эта рука, обхватившая мою талию и запястье, только усиливала мое ощущение удушья. Меня охватило раздражение, гнев. Я уже потерял контроль над собой, и теперь это только усугубилось.

Хлесткий звук раздался, когда моя рука, взметнувшись в воздух, ударила. Острая боль последовала за этим, но она лишь подлила масла в огонь. Тот, кто получил удар, оказался Ким Тэуном. Но даже после удара, с его массивным телом, он всего лишь сделал пару шагов назад. Я выпрямился, готовясь к следующему шагу.

— Чон Дже… ух!

Сжав кулак, я попытался ударить его прямо в лицо. Я был настолько вне себя, что ничего не видел перед собой.

Но Ким Тэун избежал удара. Он уклонился так ловко, что я даже не почувствовал касания.

— Уклоняешься?

Да как он смеет уклоняться, когда его задача — стоять, как груша для битья?

— Черт возьми, уклоняешься?

Эта некомпетентная скотина, которая даже не может выполнить порученную работу и допускает утечку информации!

Вокруг не осталось ничего целого, и ничего, что не было бы повалено. Единственное, что попалось мне под руку, была книга, стоящая на полке. Я вытащил ее и бросил в него. Бросал, размахивал руками, а когда они были свободны, бил кулаками. Руки горели, а голова казалась вот-вот взорвется. Я не мог справиться с бурлящими эмоциями. Я сходил с ума. Я был в таком гневе, что это стало невыносимо, до боли. Мне хотелось, чтобы моя голова просто взорвалась.

— Господин Ким!

От ударов моими руками и предметами, которые я швырял, лицо Ким Тэуна покрылось кровью. Но он не падал и продолжал стоять, принимая мои удары. Это злило меня еще больше. Он заслуживал того, чтобы быть избитым до полусмерти. Но, сколько бы я ни бил, мне не становилось легче. Казалось, что я схожу с ума всё сильнее. Но мои руки не останавливались. Если бы я прекратил, мне казалось, что я бы умер на месте.

Я продолжал буйствовать, как сумасшедший, пока люди, которые кричали “Директор” и “Господин Ким”, наконец, не оттащили меня от Ким Тэуна. Нет, я был просто сумасшедшим. Всю свою жизнь я был безумен. Всегда страдал от безумия и мучений. Поэтому Юн Хигёму просто не повезло, что он попался на такого сумасшедшего ублюдка.

— Кан Чанхо, блять, он вернулся в Корею?

Ким Тэун, лицо которого было в крови и опухло, несмотря на это, был в сознании и отрицательно покачал головой. Он отвернулся и сплюнул кровь на протянутый помощником платок. Среди сгустков крови были видны белые осколки. Протирая рот платком, Ким Тэун отправил людей, которые пришли успокоить меня, обратно.

К тому времени как дверь захлопнулась и наступила тишина, мне как-то удалось сдержать свои бушующие эмоции.

— Что за... что вдруг случилось?

—Какой-то ублюдок рассказал Юн Хигёму, что наркотики пять лет назад - это моих рук дело.

— …

— Все, включая то, что я подкупил Кан Чанхо, а потом ты помог ему получить условный срок, а не я.

— Этого Кан Чанхо знать не мог.

— Так кто еще мог это знать, если не ты и я? Ты сам проболтался, или информация каким-то образом просочилась от тебя. Разве это не так?

Ким Тэун, несмотря на свой изуродованный вид, явно чувствовал себя уязвленным. Это был тот самый человек, чья гордость оставалась непоколебимой даже после того, как я избил его до крови.

Хотя я бушевал, как сумасшедший, на самом деле я понимал: Кан Чанхо вряд ли мог знать об этом. Эта информация была недоступна ему. Я был в ярости, но не терял здравомыслия. Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и стал допрашивать Ким Тэуна.

— Ты уверен, что это не могло быть так? Уверен на все сто?

Возможно, мне было бы легче думать, что я проболтался под воздействием наркотиков или алкоголя. Но это был не я. До встречи с Юн Хигёмом я забыл о той истории, а после встречи с ним не терял контроля настолько, чтобы принимать наркотики или напиваться и общаться с кем-то. Даже случайно я не мог рассказать о Юн Хигёме.

Кроме меня и Ким Тэуна, никто не знал всей правды. И всё же информация просочилась.

— Если это не я, то это ты.

— …

— Разберись. Узнай, как это произошло.

— …Понял.

Ким Тэун тихо ответил. Я старался успокоиться, делая глубокие вдохи, но возбуждение никак не уходило. Мое дыхание дрожало, а в голове пульсировала жара, угрожая парализовать разум. Если это не он, то это был я, а если не я, то это был он. Но даже я не верил, что информация могла просочиться от Ким Тэуна. Хотя нельзя быть на сто процентов уверенным, я был убежден, что ни я, ни он не могли допустить такой ошибки.

— Вам… нужно обработать руки.

После его ответа я ожидал, что он уйдет, но он продолжал стоять. Взглянув вниз, я увидел, что он беспокоится о том, не порезался ли я об осколки стекла на полу. Это было поразительно. Я знал, какой он человек. Поэтому старался не трогать его, насколько это было возможно. Даже если я избивал других, старался не поднимать руку на Ким Тэуна.

— …Это второй раз, когда я поднял на тебя руку.

И все же, в последнее время я уже дважды ударил его. Конечно, до этого я иногда бросал в него вещи, но нечасто, и даже тогда старался не попадать. Однако с тех пор, как Юн Хигём появился в моей жизни, я стал чаще поднимать руку на Ким Тэуна.

— Да.

…У меня возникло ощущение дежавю. Каждый раз, когда я поднимал руку на Ким Тэуна, это всегда было связано с Юн Хигёмом. И всегда происходило дома. В моем доме. В доме моих родителей. В этой квартире, которую я дал Юн Хигёму…

— …Ким Тэун.

Боль пронзила мою голову, и я зажмурился от нее. Даже с закрытыми глазами я почувствовал головокружение, и мои зубы невольно стиснулись. Внезапное осознание вызвало новый всплеск гнева и безумия.

Это был не он и не я. Или, возможно, это были мы оба.

Черт. Сдерживая ругательства, я спросил Ким Тэуна:

— Где сейчас Ан Хёнджин?

Глава 24

Потребовалось три дня, чтобы найти Ан Хёнджин. Дом был пуст, и после сообщения о её исчезновении я был уверен, что именно она рассказала Юн Хигёму ненужные вещи. В конце концов, Ким Тэун нашёл её, забившуюся где-то в деревне.

Приведённая на склад Ан Хёнджин выглядела словно потерявшая рассудок: растрёпанные волосы, без макияжа, с пустым взглядом. Она, казалось, ожидала, что всё так закончится, но выглядела скорее ошеломлённой.

— Наконец-то показал своё лицо, — первой заговорила она, прервав молчание, которое я поддерживал, сидя перед ней, скрестив ноги и выкуривая сигарету.

Я не ответил, выпуская дым. Хотя ярость буквально сводила меня с ума несколько дней назад, сейчас, когда она немного улеглась, я не мог даже собрать мысли, глядя на эту женщину. Её слова только добавили мне недоумения.

— Ты подал на развод, зная, что я была в больнице, и ни разу не пришёл.

Что ж, — её обвинение звучало глупо. Это был всего лишь контракт, который закончился.

— Поэтому ты так поступила?

— Что я сделала?

— Не притворяйся. Я предупреждал тебя, что если будешь болтать без меры, умрёшь.

Я хотел спросить её: «Это ты?» Изначально я намеревался выяснить, кто всё-таки рассказал Юн Хигёму. Но за те несколько дней, что мы искали её, стало ясно, что она посещала съёмочную площадку фильма Юн Хигёма. Это было за три дня до того, как Юн Хигём позвал меня и устроил допрос о прошлом. Три дня назад. Время совпадало с моментом, когда Юн Хигём пропал с радаров.

Юн Хигём не пришёл ко мне сразу после того, как узнал правду. Он, вероятно, выждал три дня, возможно, чтобы всё тщательно проверить. Но за это время он явно всё обдумывал. Единственное, чего я не мог понять, это что именно он думал и что чувствовал.

— Почему? Тебе же это нравилось — калечить людей и играть с ними.

Её глаза, до этого пустые, вдруг устремились прямо на меня. Голос Ан Хёнджин был острым, как игла.

— Что тебя так взбесило? То, что я рассказала то, что ты не хотел? Ты что, хотел поиграть с Юн Хигёмом, и я всё испортила? Он ведь всё равно был потрясён и обижен. Разве это не доставило тебе удовольствия?

Она смотрела на меня с какой-то дикой решимостью, её лицо исказилось от гнева. Её слова заставили мою руку, державшую сигарету, застыть. Я начинал чувствовать холод в голове.

— Или ты действительно хотел всё это скрыть?

— Ан Хёнджин.

— Да! Я Ан Хёнджин, твоя жена! Но почему ты так со мной обращаешься?!

Слёзы покатились из её воспалённых глаз. Женщина рыдала, не сдерживая своего горя.

— Почему ты так поступил? Почему ты сделал это со мной?!

Её истерика была наполнена болью и отчаянием.

По моему позвоночнику пробежал холодок.

Внезапно я был ошеломлен. На самом деле я ничего ей не сделал.

— Если ты собирался разводиться, почему просто не покончил с этим раньше? Почему ждал, пока у меня случится выкидыш? Это было весело? Тебе обязательно нужно было сделать это? Это был не мой ребенок, это был наш ребенок, это был твой ребенок!

Женщина закричала. Слова вылетали как из скорострельной пушки, ее заметно трясло и она рыдала. Истерика, крики...

Но меня это абсолютно не тронуло.

— Ты что, действительно думаешь, что ты для меня была настолько важна, чтобы я тратил время на то, чтобы испортить тебе жизнь? Думаешь, я наслаждался твоими страданиями?

— …!

Мои слова звучали, скорее, как пустое разочарование.

— Что за мания величия? Ты была женой по контракту, которую я купил, чтобы она играла свою роль. Ты что, всерьёз подумала, что я отношусь к тебе иначе?

— Я…любила тебя.

Её лицо побелело, когда я продолжил.

— Ты говоришь, что любила меня? Серьёзно? Ты изменяла мне, и думаешь, я об этом не знал? И это называется любовь?

С самого начала наши отношения были всего лишь контрактом. Это была просто сделка, и у меня не было причин обращать внимание на её личную жизнь, пока она выполняла свою роль. Я знал, что у нее есть отношения с другими мужчинами, но меня это не очень интересовало. Конечно, если бы она забеременела, я бы точно сделал тест на отцовство. Мне нужен наследник, но я хочу чтобы это был мой наследник.

— Я любила тебя… и поэтому чувствовала себя такой одинокой.

Ан Хёнджин пыталась свалить вину за свою измену на меня. Она пыталась выдать наши отношения за что-то большее, чем они были на самом деле.

Но я этого не понимал с самого начала.

— Кто тебе сказал, что я хотел, чтобы ты меня любила?

— …!

Теперь, когда речь зашла о любви, разве не я должен чувствовать предательство, а не Ан Хёнджин?

Я предоставил ей статус жены, даже несмотря на то, что она не соответствовала этому званию. Я обеспечил ее защитой от неприязненных родственников, не жалел экономической поддержки, чтобы она могла вести спокойную жизнь, и предоставил ей власть и авторитет, которые положены моей жене.

Взамен я не требовал любви, а просто выполнения обязанностей жены. Не важно, встречала ли она других мужчин, я знал об этом, но не обращал внимания. Мне было достаточно того, чтобы она родила ребенка. А теперь что? Любовь? Она сама решила любить меня, а теперь, когда я не ответил тем же, она обвиняет меня и устраивает такую ситуацию?

… У неё был выкидыш, но я не могу сказать, что меня это расстроило. Но она стала ещё более навязчивой и стала делать всё, чтобы вызвать у меня чувство вины. Она обвинила меня в том, что я её бросил, и это стало для неё причиной всех её бед. Какой же абсурд!

Слова старших оказались правдой. Надо быть осторожным с теми, кого ты выбираешь в жёны.

— Стоит немного хорошо относиться к человеку, и он думает, что это что-то значит.

Мой гнев вспыхнул вновь, подкреплённый чувством предательства.

— Ты говоришь о любви? Всё, что ты делала, это прикрывала свои амбиции моим именем. Ты просто хотела жить лучше, вот и всё.

Ан Хёнджин безвольно открыла рот. Губы дрожали, как будто она собиралась что-то сказать, но не могла произнести ни звука и только сжала губы. Лицо, с нотками безумия, всё так же оставалось искажённым. Слёзы лились по лицу в беспорядке, но не вызывали ни капли жалости. Напротив, это выглядело отвратительно.

Стоит ли считать это моей ошибкой? Ошибкой, которую я допустил из-за недостатка опыта в обращении с людьми? Я никогда не испытывал ни малейшего чувства к Ан Хёнджин. Не было ничего, что могло бы вызвать недоразумение. Всё было строго деловым. Я уверен, что никогда не пересекал эту черту.

Она сама навязала мне свои эмоции и ожидания. Я никогда этого не хотел, и эти чувства не должны были существовать. Тем не менее, Ан Хёнджин обвиняет и осуждает меня. Я якобы заставил её неправильно меня понять, и то, что я не принял её чувства, будто это большая измена.

Даже в момент развода я думал, что сделал для неё всё, что мог. Председатель Чон говорил, что мне следовало оставить только дом или квартиру, но честно говоря, я, возможно, хотел бы выгнать её на улицу без всего. Но так как она прожила со мной последние три года и хорошо исполняла роль жены, я старался обеспечить ей комфортную жизнь в будущем. Хотя я был известен тем, что часто ставлю людей в ловушки и наслаждаюсь последствиями, у меня была и щедрость по отношению к тем, кто хорошо выполнял свои обязанности. Но она даже не оценила этого и дерзко вела себя.

Стало видно, что дочь пошла в отца. Ан Хёнджин не была похожа на Ан Ёнджуна, что мне нравилось, но в итоге, похоже, я не заметил, что у меня слабая интуиция в отношении людей. Отец и дочь были схожи. Неспособность понимать своё место, видимо, переоделась по наследству.

— Ты…

В конце концов, Ан Хёнджин, похоже, собиралась разрушить мою жизнь.

— Ты никогда не узнаешь, что такое любовь.

Хотя это не было рыданием, она не могла остановиться от слёз. Лицо, на котором больше не было ни гнева, ни предательства, вновь отражало ту же беспомощность, что и в начале. Но это было явно иначе, что только усиливало моё недовольство.

— Даже если тебе дадут любовь, ты будешь сомневаться и игнорировать её. Даже если ты полюбишь, не будет доверия, и ты будешь дрожать от тревоги… Ты никогда не узнаешь, что значит верить и любить…

Эти слова были проклятием, которое не могло причинить мне никакого ущерба. Но тем не менее, я чувствовал себя плохо, потому что её интонация не была проклятием, а…

— Ты будешь одинок и жалок до конца жизни… Будешь жить в таком состоянии.

Её выражение лица и интонация заставили её слова казаться проявлением жалости ко мне. Это казалось только проявлением сочувствия.

Как ты, блять, смеешь показывать мне такие эмоции, как жалость? Я был крайне раздражён. Я одинок? Поэтому я жалок?

Это были пустые слова, не имеющие смысла. Из-за этого гнев стал холодным. Холодным до такой степени, что казалось, как будто ледяной нож разрывает мой разум. Нет, казалось, что он пронзает сердце.

— Не осознаёшь даже, что ты сам жалок.

Больше не было смысла слушать безумные слова женщины, которая, по-настоящему плача, пыталась казаться сочувствующей. Встав с места, я посмотрел на Ким Тэуна. Вместе с ним рядом стояли несколько помощников.

Ким Тэун, который несколько дней назад был жестоко избит моими кулаками и всё ещё выглядел израненным, посмотрел на меня. Слова Ан Хёнджин о том, что я одинок и жалок, возникли в моей голове, и по какой-то причине взгляд Ким Тэуна показался мне странным, что ещё больше угнетало меня.

— Отправьте её в психиатрическую больницу.

Я почувствовал, как женщина, которая опустила голову и плакала, резко повернула её ко мне, но я даже не взглянул на неё.

— Не позволяй ей выйти до самой смерти. Нет, даже после смерти пусть не выйдет.

— …Д-Джэ…хан.

Неужели теперь она испугалась? Разве она не могла предсказать, что я поступлю так? Женщина позвала меня дрожащим голосом, но я не обернулся и продолжил двигаться. Позади раздался её крик.

— Чон Джэхан!

Но у меня не было никаких причин оглядываться.

Я чувствовал себя, как будто на мне была липкая субстанция. Казалось, что каждый шаг оставлял её на подошвах.

Глаза Ан Хёнджин, говорившие о том, что я никогда не узнаю, что такое любовь, не покидали мою голову. То, что эта сука осмелилась смотреть на меня таким взглядом, вызывало у меня отвращение. Не узнаю? Я уже жил, не зная этого, и никогда не хотел знать. Это было не нужно в моей жизни.

Слова Ан Хёнджин не имели для меня никакого значения. Когда я вышел со склада, я не собирался оставлять её слова или её саму в своей памяти. Любовь? Эти слова абсолютно бесполезны.

— Ха…

Голова пульсировала от боли. Казалось, что грудь вот-вот разорвется от тяжести, а неприятные ощущения все нарастали. Голова ужасно болела.

Однако среди этой головной боли… на мгновение в памяти всплыло лицо Юн Хигема. На самом деле, это лицо часто появлялось в моих мыслях за последние несколько дней.

Он мог дать мне то, что я хотел, и поэтому я тоже проявил к нему доброту. Его чуткость, атмосфера и лицо мне нравились, можно сказать, что я привязался к нему. Это было похоже на то, как ты любишь домашнего питомца. Поэтому, даже если он имел какие-то замыслы и пытался использовать меня, я подумал, что можно немного использовать отношения, пока мне не надоест. Я осознал, насколько ценил Юн Хигема только после того, как он отвернулся от меня.

Таким образом, чувство утраты, которое я испытываю сейчас, вполне человеческое и естественное.

Однако то, что я испытывал больше злости и раздражения, а также ощущение, что мне что-то сжимает грудь, - это потому, что все события развивались в направлении, которое я не предусматривал. Мне следовало избавиться от него в нужное время. Если бы Юн Хигем узнал, что я разрушил его жизнь, это должно было произойти в то время, когда я это намеревался сказать. Или же он должен был продолжать прыгать на моей ладони, как дурак, даже после того, как мой интерес к нему угас, до тех пор, пока весь его механизм не сломался.

Но черт возьми, теперь что эти мысли значат? Все уже кончено.

Из-за Ан Хёнджин мой план сорвался, и я наказал её. Нужно было бы сломать все её конечности и трахнуть ее, чтобы улучшить мое самочувствие? Я сожалел о том, что не помучал её ещё жестче, но теперь не было желания отдавать новые приказы.

Я потерял Юн Хигема. И несмотря на то что я сделаю с Ан Хёнджин, он не вернется ко мне.

Чувство утраты, злость… и другие раздражающие эмоции будут временными. Когда я когда-либо придавал большое значение чему-то? Юн Хигем был всего лишь развлечением, так что эти мгновенные эмоции быстро забудутся. Просто этот момент, который я терплю, слишком мучителен. Но и это страдание тоже пройдет вместе с эмоциями.

Это был конец для меня и Юн Хигема.

Глава 25

Каждый день проходил как любой другой. Я работал, встречался с людьми, а по ночам, как всегда, страдал от бессонницы. Ничего не менялось. Да и вообще не было причин для изменений.

Тук-тук. Стук в дверь вывел меня из полудремы. Голова болела, а глаза казались готовыми выскочить из орбит. Похоже, я заснул, хотя всего лишь хотел немного отдохнуть, усевшись в кресло. Протерев лицо рукой, я мельком взглянул на часы. Примерно 30 минут сна.

Вошел Ким Тэун. Не было особой причины для его прихода, что меня удивило. Я потянулся к пачке сигарет, небрежно брошенной на стол, и закурил одну.

— Что случилось? — спросил я.

— Проблемы с торговым отделом, — ответил он.

— Садись.

Я кивнул на сторону стола, и Ким Тэун опустился на диван. Я тоже встал с кресла и сел напротив него. Он пододвинул мне пепельницу, и пока я стряхивал пепел, он продолжил объяснять.

— Президент Чон Тээсон попал под расследование за хищение средств.

Чон Тэсон был третьим сыном председателя Чон Седжина. С юности он создавал множество проблем, из-за чего давно утратил доверие отца. Позже он вроде бы взялся за ум и изучил основы управления бизнесом, но по сути был довольно некомпетентен и радовался даже своей позиции президента универмага TY, дочерней компании. Я всегда был основным кандидатом на наследование, и это было желанием самого Чон Седжина, так что Чон Тэсон относился ко мне довольно благосклонно. Когда я был молод, он с глуповатой улыбкой говорил, что в жизни важны не только учеба и спорт, и открывал мне двери к различным новым опытам. Тем не менее, когда я слушал отчёт Ким Тэуна, меня это волновало мало.

— Кажется, всплыли обвинения в создании “чёрной кассы”. Дело передано прокуратуре…

— Кто-то снова хочет занять место моего тестя?

При упоминании Ан Ёнжуна лицо Ким Тэуна слегка напряглось. Независимо от происхождения или методов, Ан Ёнжун был генеральным прокурором. TY, который использовал брак как способ влияния и в конечном итоге сместил его с должности, привлекая более мощные силы, явно не мог рассчитывать на благосклонность прокуратуры. Возможность целенаправленного расследования не исключалась. Мои мысли невольно повернулись к тому, не стало ли причиной наш развод с Ан Хёнджин.

— Кажется, осведомитель кто-то изнутри.

— Что?

— Похоже, если так пойдёт дальше, в дело вмешается вице-президент Чон Хиджин, и ситуация на их стороне не очень хорошая. Говорят, что вместе с директором Ким Хоёном из Yemek они скупают акции универмага. Скоро планируется выпуск новых акций.

Ким Тэун продолжал говорить, но я уже не слушал. Суть была в том, что дяди и тёти воюют друг с другом, владея дочерними компаниями. Сейчас, когда расширяется бизнес беспошлинной торговли и впереди выпуск новых акций, это была хорошая возможность. Судя по тому, что упомянули мужа Чон Хиджин, Ким Хоёна, директора Yemek Construction, Ким Тэун, а точнее, председатель Чон Седжин, стоящий за ним, явно планировал что-то крупное. Возможно, Чон Хиджин мечтала отделиться с дочерними компаниями. Такие дела — это то, с чем сам Чон Седжин и его юридическая команда могли бы разобраться. Однако в тоне Ким Тэуна ощущалось, что он ожидает, чтобы я взялся за это дело. Я понял, что председатель хочет, чтобы я навёл порядок. Обычный я, возможно, заинтересовался бы этим больше, почувствовал азарт или желание конкурировать, если бы не скука, которая накрывала меня.

Как же это скучно.

Почти машинально я достал телефон. Включил экран, несколько раз открыл и закрыл приложения для звонков, сообщений и текстов. Хотя делать было нечего…

— Ожидаете звонка, директор?

Наверное, со стороны я выглядел рассеянным. Вопрос Ким Тэуна вернул меня к реальности. Жду ли я какого-то звонка? С чего бы? Меня взбесил его вопрос, и я недовольно посмотрел на него.

— Кажется, Вы не можете сосредоточиться, — осторожно сказал он.

Хотя он просто констатировал факт, внутри всё напряглось. На самом деле, мои нервы уже были на пределе. Скука и раздражение, копившиеся в течение дня, не давали сосредоточиться на работе. Весь день я проверял документы, слушал отчёты и участвовал в совещаниях, но всё это казалось бесконечно утомительным. То, что раньше было привычным, теперь стало невыносимо скучным. И всякий раз я тянулся к телефону.

Может быть, я не выспался? Последние несколько дней я спал урывками, не более часа-двух, и даже этот сон не приносил облегчения. Голова болела, глаза будто выпирали из орбит. Накопившаяся усталость не прошла даже после 30 минут сна, которые я поймал перед приходом Ким Тэуна.

— Если не спите, то…

— Чёрт, да когда я вообще спал нормально?

Даже несмотря на то, что он проявил заботу, я не мог сдержать грубость. Я был раздражён, устал и подавлен. Стоило эмоциям вырваться наружу, как я уже не мог их контролировать, несмотря на то, что понимал, что веду себя слишком остро. Меня переполняли чувства, но внутри оставалась какая-то неразрешимая тяжесть.

— Директор!

Ким Тэун окликнул меня взволнованным голосом, но я уже встал со своего места. Даже не взяв пиджак, я выбежал из офиса.

В тесном помещении стало невыносимо находиться. Непонятное раздражение и гнев давили изнутри, создавая ужасное чувство. Казалось, что грудь вот-вот взорвётся.

Перед глазами мелькали вспышки света. Красные, синие и жёлтые огни беспрерывно мерцали, искажая зрение. По венам будто нечто неслось с бешеной скоростью. От макушки до копчика не проходила дрожь. Было ощущение, словно по телу проходит электричество, сердце готово было разорваться. Я словно утопал в жаре. Перехватывало дыхание, а внутри словно полыхал огонь. Казалось, что вот-вот случится самовозгорание.

— Чёрт…

Экстаз был восхитительным. Мощное возбуждение било по всему телу. Невольно я выгнулся и засунул член в горячий и влажный рот. Тот, кто хвастался своим мастерством, оказался прав — он жадно проглатывал мой член, сжимая его глубоко в горле. Я схватил его за волосы. Это была не длинная женская грива, а короткие волосы, которые пытались выскользнуть из моих пальцев, так что я крепче ухватился и резко дёрнул.

После того, как я сбежал из офиса, не обращая внимания на запланированный график, отправился в фитнес-клуб и бегал на тренажёре, пока сердце не готово было выскочить, а вены не казались готовыми лопнуть от напряжения. Весь мокрый от пота, я, наконец, сошёл с дорожки. Тогда я и встретил нескольких знакомых лиц. Один из них, воспользовавшись случаем, предложил выпить. Это были ребята, с которыми я не особо общался, хотя пересекались мы регулярно.

Но я согласился. В последнее время я отказывался от приглашений на вечеринки и встречи. Последние месяцы я практически не пил, и это было, как выразились Ю Хаджун и Ли До Гюн, необычно для меня. Встречаться с людьми мне было в тягость, но если я не выжимал себя до предела, то не мог спать хотя бы два часа. Поэтому я шатался по барам, выпивая вино и глотая наркотики, лишь бы хоть как-то вымотать себя. Ожидать, когда сон сам придёт ко мне, было хуже, чем упиваться алкоголем и таблетками, как безумец.

Пентхаус, в который меня пригласили, был набит мужчинами. Это были хозяева вечеринки. Секс с мужчинами был доступен мне, но, если уж развлекаться, я предпочёл бы женщину. Всё же я не отказался. Вливал в себя алкоголь и принимал наркотики.

Я не думал о сексе. Скорее, просто хотел. Видимо, я был настолько неудовлетворён, что это было почти навязчивым желанием. Эта мысль мелькнула в голове в тот момент, когда разум уже был на грани затуманивания от выпивки. Мне предложили белую таблетку, и я не отказался.

— Чёрт!

Но на этом всё и закончилось. С грубым ругательством я резко дёрнул за волосы парня, который так усердно поглощал мой член. Он нелепо отлетел назад, но меня это не волновало.

Я, всё ещё возбужденный, заправил член обратно в штаны и поправил одежду. Схватив бокал со стола, выпил его до дна, не обращая внимания на разлившийся алкоголь. Глотая, я ощущал, как всё горит внутри, и перед глазами мир становился ещё более искажённым.

— Блять…

Дыхание сбивалось, не хватало воздуха. Возбуждение сковывало голову, вызывая тупую боль. Но, чёрт, никакого облегчения не наступало. Казалось, я схожу с ума. Это было недостаточно.

Член всё ещё оставался напряжённым в штанах, причиняя дискомфорт. Впрочем, стеснение чувствовалось даже больше в грудной клетке, где бешено билось сердце. Возбуждение не отпускало. Перед глазами по-прежнему мерцали вспышки, как цветы, то распускающиеся, то увядающие. Голова кружилась, зрение искажалось. Жар, охвативший тело, становился мучительным. Казалось, что если бы я вспыхнул и сгорел, это принесло бы облегчение. Будто если поджечь своё тело, всё бы прошло.

— О, да! Да! — густой мужской голос срывался на хрип. Конечно, это был не я. Это была просто вечеринка-оргия, на которую пригласили множество хостов.

Кричал хозяин дома, тот, кто пригласил меня сюда. Я давно знал, что он предпочитает мужчин женщинам. И сегодня он опять собрал хостов для веселья. Теперь он стоял на четвереньках, как собака, и кто-то яростно трахал его сзади, пока он сам безумно двигал бёдрами.

— А тот парень разве не хорош в минете? Вам не понравилось? — спросил другой, когда предыдущий не смог довести меня до оргазма и свалился.

Этот подошёл ко мне вплотную. Он был худощав, но при этом не выглядел хрупким. В нём не было мягкости, свойственной женщинам, но он и не был слишком изнеженным, как некоторые мужские айдолы. Его запах — смесь алкоголя и мужского парфюма — тоже был резким.

Он был высоким, с довольно симпатичным лицом. На фоне других хостов, с их бледной кожей, этот был загорелым, с явными признаками пластической операции — его нос был слишком прямым и высоким. Однако больше всего в его лице меня зацепили глаза. Узкие, слегка раскосые, без двойного века, они придавали ему дерзкий вид. Хоть ресницы и были короткими, но именно эти глаза казались самыми привлекательными. Его острый подбородок был явно искусственным…

— Хочешь, я отсосу тебе? — спросил он нахально.

Да, чёрт возьми, он был похож. Как бы я ни хотел это отрицать, я находил сходство.

Осознав это, я не смог сдержаться. Схватив бутылку со стола, я прижал её к губам и начал заливать в себя алкоголь. Жгучая жидкость обожгла пищевод, но мне было плевать. Более того, я не чувствовал этого. Мои ощущения были либо слишком сильными, либо слишком притуплёнными, всё тело словно горело изнутри.

— Директор?

Меня окликнули растерянным голосом, когда я уже не считал, сколько выпил. Я отбросил бутылку в сторону, сгреб ещё пару таблеток, попавших на глаза, и проглотил их. Я сходил с ума. Чёрт возьми, я не знал, чего хочу, и уж тем более не понимал, что делать. Всё, что я чувствовал, — это безумие. Я умирал.

— Ди… директор!

Я протянул руку, схватил рубашку парня и резко разорвал её. Пуговицы отлетели в стороны, обнажая его узкую грудь, на которой отчётливо выступали кости. Плечи были узкие, кожа — чёрт…

В этот момент кто-то резко дёрнул меня. Схватили за руку с такой силой, что меня буквально подняло. Я не понимал, что происходит. Из-за резкого движения всё поплыло перед глазами, и голова закружилась. Меня шатало.

— Что за…

Я не мог чётко выговорить слова, язык казался свинцовым. Сквозь мелькающие образы я увидел двоих мужчин в чёрных костюмах, без эмоций на лицах. Они держали меня с обеих сторон, словно арестовывали.

— Председатель хочет Вас видеть.

— …Что?

Я не мог понять, о чём они говорят. Председатель? Какой председатель? Чёрт, кто посмел прикоснуться ко мне?

— Отпустите.

Я дёрнул рукой, пытаясь вырваться, но эти ублюдки даже не шелохнулись.

— Я сказал, отпустите!!

Они начали тащить меня. Я едва стоял на ногах, ноги подкашивались, и я спотыкался, волоча их по полу. Но всё равно мы двигались вперёд.

— …Доставьте его в машину.

Мы остановились, и я услышал знакомый голос. Я повернул голову и увидел огромного, как медведь, парня.

— Ким Тэун, ты, чёртов ублюдок…

Это был Ким Тэун. Но даже его имя и мои ругательства сливались в бессвязное бормотание. Я больше не мог сопротивляться и лишь продолжал бормотать проклятия, хотя сам не понимал, что говорю.

Я не знал, сколько прошло времени — меня посадили в машину, а потом уже вытаскивали из неё. Я не мог контролировать своё тело, не мог идти. Меня просто несли.

— Чон Джэхан!

Со звуком пощёчины моя голова резко дернулась в сторону. Или мне так показалось? Голова кружилась ещё сильнее, и я ничего не понимал. Всё вокруг мигало, казалось, что у меня пылает щека, и в ушах звенело. Гулкий шум биения моего сердца заглушал всё остальное. Среди множества шумов я различал яростный голос старика, то затихающий, то снова нарастающий.

— Ты вообще в своём уме?! Прокуратура пристально следит за каждым твоим шагом, а ты в таком состоянии принимаешь наркотики!

Эти слова доносились словно издалека. Или нет? Возможно, он орал прямо мне в ухо. Мелькание света, закрываю глаза, открываю, снова закрываю и открываю. Темнота, свет, снова темнота, свет. Искры мелькали перед глазами, вспыхивая разными цветами.

Постепенно звуки начали затихать. Громкие крики старика, звон в ушах, даже стук моего сердца всё слабее и слабее. Вспышки света тоже начали угасать.

— …Чон Джэхан!

Этот голос был последним, что я услышал. Всё вокруг погрузилось в чёрную тьму. Это была та самая долгожданная темнота, к которой я стремился.

Для меня это был покой.

Когда я снова открыл глаза, то оказался в больнице. Сказали, что я пришёл в себя через несколько дней. Никто из знакомых или родственников не пришёл меня навестить. Даже председатель не заглянул.

Вместо этого мне просто передали билет на самолёт в США.

Глава 26

Как только я вышел из аэропорта, на макушку обрушился палящий свет, и я невольно нахмурился. Воздух был не только жарким, но и влажным, будто перекрывающим дыхание, а прохлада от кондиционера, которая до этого ощущалась через тонкую ткань одежды, мгновенно испарилась, становясь тяжёлой и липкой.

Лето в Корее всегда знойное и влажное. Хотя прошло всего шесть месяцев с тех пор, как я был здесь в последний раз, погода, встретившая меня, разительно отличалась. Осень уже близка, но жара по-прежнему стоит, как в разгар лета. После кратковременного засушливого сезона дождей температура оставалась высокой, и, казалось, эта духота не отпустит до самого зимнего холода, не дав насладиться даже кратким осенним отдыхом.

— Поедем прямо в больницу? Или сначала заедем домой…

— В больницу.

После моего короткого ответа Ким Тэун дал водителю указание ехать в больницу. Тем временем я достал сигарету, закурил и, глубоко выдохнув, посмотрел в окно. Несмотря на то, что окно было приоткрыто, дым начал заполнять тесное пространство машины. Ким Тэун, не говоря ни слова, приоткрыл своё окно. В салон, охлаждённый кондиционером, ворвался тёплый, влажный ветер.

За окном мелькали однообразные городские пейзажи и дороги. Хотя я не видел этого шесть месяцев, всё казалось таким знакомым, будто я уехал всего лишь вчера. Странно, но мне даже стало легче дышать.

Шесть месяцев. И всё это время у меня не осталось особых воспоминаний о том, как я жил. Просто развлекался, бесцельно проводил время, встречался с людьми, пил, ходил на вечеринки. Это привело к тому, что пару раз я попадал в больницу. Ким Тэун то злился на меня, то пытался успокоить. Даже председатель Чон Седжин несколько раз звонил мне. Но я не мог себя контролировать. Я думал, что могу остановиться в любой момент, но прежний уровень удовольствия больше не удовлетворял меня. Даже секс не приносил радости, если я не был полностью под кайфом от экстази. Поэтому я продолжал пить и принимать наркотики в избыточных количествах.

За исключением последнего месяца, который я провёл в путешествии, моя жизнь выглядела именно так. Просто потому, что я не знал, чем ещё заняться.

— Приехали. Пора идти.

Только когда Тэун произнёс эти слова, я вернулся к реальности. Пока я погружался в свои мысли, мы уже доехали до Сеула, и машина остановилась у нужного места — перед больницей.

Водитель открыл дверь, и я вышел, поправив одежду. Я почувствовал на себе любопытные взгляды окружающих. Молодой человек, приехавший на машине с личным водителем, которому открывают дверь — это явно нечастое зрелище. Но мне такие взгляды давно стали привычными.

Мы поднялись на лифте в VIP-палату. Ожидавшие нас сопровождающие молча и профессионально провели меня к нужной комнате. В больничной палате было тихо, здесь даже была небольшая гостиная.

— Господин председатель.

Причиной моего возвращения в Корею после шести месяцев отсутствия стало внезапное ухудшение здоровья председателя Чон Седжина. Однажды, когда алкоголь и наркотики перестали приносить удовольствие, я решил уехать в путешествие, и через месяц мне сообщили о его состоянии. Я немедленно вернулся, но на тот момент всё уже было под контролем. Председатель Чон Седжин, с обычным для него выражением лица, сидел на кровати, принимая посетителей. Мой внезапный визит вызвал лёгкое удивление у родственников, а председатель, мельком взглянув на меня, нахмурился.

— Зачем тебе было лететь из Америки, Джэхан?

Его тон был скорее раздражённым, чем строгим, явно демонстрируя, что мои последние поступки его не устраивали. Хотя на первый взгляд его лицо казалось обычным, при ближайшем рассмотрении было видно, что он бледен и ослаблен болезнью.

— Пусть все остальные уходят, Джэхан останется. Я устал.

Он явно отличал меня от других своих детей. Председатель всегда относился ко мне как к своему умершему старшему сыну. Но это не значило, что наши отношения были близкими или тёплыми. Он не умел выражать свои чувства, и я тоже. Между нами не было крепкой привязанности. Однако я прекрасно знал, что для него я был особенным и получал от него больше, чем другие его дети и внуки.

— Вы в порядке?

— Это не такая большая проблема, чтобы поднимать шум.

На эти слова я молча кивнул. Я уже знал, что это была стенокардия. Симптомы были достаточно серьезными, и было решено провести стентирование, поскольку консервативное лечение могло быть рискованным. Как бы он ни жил в молодости, я знал, что в последнее время этот старик тщательно следил за своим здоровьем, что, конечно, было к лучшему.

Пока я наблюдал за председателем Чоном, он тоже смотрел на меня, щелкнув языком.

— Похоже, ты в худшей форме, чем я.

— …Простите.

— Ты ведь никогда не был тем, кто попадает в неприятности.

Значит, наркотические вечеринки и оргии не считаются проблемами? Безграничное терпение, которое председатель Чон проявлял только по отношению к Чон Джэхану, было выражением его любви.

— Не разочаровывай меня.

— Да.

И я всегда был внуком, который оправдывал его ожидания.

Похоже, председатель был действительно утомлен, так как закрыл глаза. Но его лицо выражало удовлетворение от моего ответа. Медленно проведя рукой по лицу, он лениво открыл глаза и снова посмотрел на меня.

— Тэун говорил, что у него есть подходящая кандидатура для твоей свадьбы.

Видимо, я слишком расслабился, увидев ослабевшего председателя. Нежданный разговор о браке выбил меня из колеи, и я потерял дар речи.

— Будет неплохо, если ты женишься и поедешь в Америку, чтобы продолжить обучение по управлению. Встреться с ней.

Мой ответ был не нужен для этого приказа, замаскированного под предложение.

Когда я вышел из палаты, меня уже ждал в коридоре Ким Тэун. Он сказал, что родственники, давно не видевшие меня, хотят пообщаться. Слово “родственники” напомнило мне кое-что.

— А что с Чон Тэсоном?

Я не спрашивал о нем последние шесть месяцев. Даже не хотел получать отчеты о нем, так что запретил поднимать этот вопрос. Председатель хотел поручить мне это дело, но в конце концов оно так и не попало ко мне. Я не хотел в это вмешиваться и не видел смысла интересоваться. Поэтому вскоре совсем забыл об этом.

— Все уладили. Председатель отрезал бывшую заместительницу Чон Хиджин как ножом. Сейчас Чон Хиджин в процессе развода с управляющим Ким Хоеном.

Была ли моя тетя, Чон Хиджин, в той палате или нет? Я помню, как кивнул нескольким людям при входе, но не видел лица Чон Хиджин. Её место отобрали, и она разводилась с мужем, с которым вместе строила планы. Казалось бы, ей следовало быть рядом с председателем, чтобы попытаться вернуть своё положение, но её отсутствие на общем сборе родственников, вероятно, означало, что ей было неудобно встретиться с Чон Тэсоном.

— Хотите, подготовлю подробный отчет?

— Потом кратко изложи.

Хотя я не чувствовал особой мотивации ни в Америке, ни здесь, как минимум, в вопросах, касающихся семьи, нужно было быть в курсе. Возможно, это было вызвано тяжестью на сердце после того, как я увидел ослабевшего председателя.

Дети… Я давно думал, что нужно это сделать, пока не постарел, так что особого сопротивления не было. Но сейчас я даже не думал о браке. Не прошло и много времени с моего развода.

— О, Джэхан!

В больничном холле меня ждал Чон Тэун.

—Как ты?

— Хорошо.

—Ты все еще живешь в Америке? Может, пора осесть?

Это звучало смешно. Я был женат три года, но, по его мнению, мой брак с Ан Хёнджин не считался “оседанием”. При этом Чон Тэун, казалось, забыл, что живет в стране, где официально признается только один брак, а сам имел кучу любовных интрижек. Недаром председатель был недоволен им. Огромное количество внебрачных детей создавали проблемы не только для Чон Тэуна, но и для председателя. Они с моей тетей, его женой, ссорились так яростно, что оба устали и изменяли друг другу. Все об этом знали.

— Ты окончательно вернулся в Корею?

— …Думаю продолжить учебу.

— Похоже, ты действительно устал от работы. Разве ты не занимался фильмами? Тебя искал глава отдела развлечений, спрашивал, что с этим делать. Говорил, что на этой неделе будет внутренний показ, но не знает, как тебе передать приглашение.

Внутренний показ… Это заставило меня задуматься. Единственный фильм, к которому я приложил руку, был фильм Юн Хигёма, на который я инвестировал средства и гарантировал дистрибьюцию.

— Я отправлю через Тэуна. Он сказал, что ты обязательно должен прийти на внутренний показ фильма, в который вложил средства.

Я молча кивнул. Шесть месяцев — это всё же достаточно долгий срок. Время, за которое можно было бы навести порядок в отношениях. Хотя, говоря о моих отношениях с Юн Хигёмом, у нас и не было ничего такого, что требовало бы завершения. Это изначально не были отношения.

Как и сказал Чон Тэун, я обычно ходил на внутренние показы фильмов, к которым был причастен. Однако на этот раз у меня возникли сомнения — стоит ли идти.

В любом случае фильм, скорее всего, провалился. Как Юн Хигём и Ян Хёнджи раздували ажиотаж в прессе, было показательно. Ещё на стадии сценария фильм оценивали как потенциальный хит, но это было до того, как начались его правки. После этого всё стало лишь уловкой для увеличения числа зрителей в первую неделю проката. Уже во время съемок стало ясно — фильм провалится.

Это и было моей целью. За исключением нескольких миллионов, которые я потерял, мне удалось достичь цели, не запачкав при этом рук. В процессе я уже видел, как Юн Хигём терял надежду и впадал в отчаяние. Поэтому не было необходимости лично наблюдать за последствиями провала фильма.

— Та девушка, которую тебе хотят представить, очень милая. Она совсем не похожа на современных молодых людей. Думаю, она даже никогда не встречалась с парнями.

Чон Тэун коротко рассказал о ней. Ей двадцать четыре года, она учится на последнем курсе университета. В её возрасте отсутствие отношений казалось мне скорее странным. Но то, как он подчеркнул её скромность, заставило меня подумать, что речь идёт не столько о том, что она не имела отношений, сколько о том, что она девственница. Смешно было слышать это от человека с беспорядочной личной жизнью, который при этом судил людей по наличию или отсутствию сексуального опыта. Как можно требовать чистоты, когда сам давно перешёл черту?

Я никогда не был одержим идеей чистоты, и это скорее вызывало у меня раздражение. Я не хотел, чтобы кто-то с её стороны придавал всему этому слишком большое значение.

— Наверное, лучше дождаться операции отца?

— Мне всё равно.

— Ты точно будешь доволен. Она действительно хорошая девушка.

— Да, я встречусь с ней.

— Отлично, отлично. Ах, и не встречайся пока с Хиджин. Она и её муж в этот раз устроили большой скандал. Не только Тэсон, но и сама Хиджин слишком многого хотела.

— Я собираюсь пока сосредоточиться на учёбе. Воздержусь.

— Ага, ага.

Получив удовлетворяющий его ответ, Чон Тэун с энтузиазмом продолжил рассказывать о разных мелочах. Лишь когда я намеренно заморгал и медленно провёл рукой по лицу, он наконец заметил, что слишком долго меня задерживает, и отпустил меня, добавив что-то вроде: “Ох, ты ведь только что прилетел.”

Позже мне позвонила тётя Чон Хиджин, но я быстро закончил разговор вежливыми приветствиями и положил трубку.

— …Ха…

— Устали?

Ким Тэун, заметив мой вздох, взглянул на меня. Даже несмотря на то, что я летел бизнес-классом, усталость никуда не делась. А так как я не могу спать в самолёте, это только усилило моё состояние.

Усталость давила на плечи. Голова казалась тяжелой.

Я по-прежнему не мог заснуть.

Глава 27

Женщина, которую я встретил по рекомендации дяди Чон Тэуна, была известна как “золотая девочка” из Shinwon group.  Её доброжелательное лицо с первых же секунд оставило приятное впечатление. Её большие, ясные глаза были совершенно чистыми, а маленькое белое лицо с аккуратными чертами выглядело очень мило. При росте около 165 см она казалась стройной и хрупкой. Кремовое платье ей очень шло. Она выглядела одновременно по-девчачьи и очень женственно, и было понятно, почему Чон Тэун не переставал повторять, какая она замечательная.

— Здравствуйте, меня зовут Ли Гюа.

— Чон Джэхан, — коротко представился я.

Наступила тишина. Время шло, а две чашки кофе на столе продолжали остывать. Ей 24 года, на восемь лет моложе меня. Возраст явно не для того, чтобы встречаться с таким парнем, как я, с ужасным характером и грязным прошлым разводом. Моя семья, конечно, могла бы восхищаться ею и настоятельно предлагать её в качестве пары для меня, но как можно было отправить такую драгоценную младшую дочь замуж за такого, как я?

— Ммм, такие встречи, конечно, немного неловкие, — сказала она с улыбкой, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Только тогда я осознал, что веду себя отвратительно. Она была на восемь лет моложе. Хотя мне здесь не очень хотелось быть, я не пришёл сюда под принуждением, а ситуация могла бы привести к браку, если бы председатель Чон настоял. Мой настрой, мягко говоря, был далёк от идеального.

— На самом деле, мы уже встречались пару раз. Иногда на вечеринках в музеях или подобных местах.

Она была вместе с отцом на некоторых мероприятиях. Её манера говорить была мягкой и спокойной, а когда она улыбалась, на щеках появлялись милые ямочки. Чон Тэун восхвалял её, и теперь я понимал почему. Её чистый и искренний образ производил неплохое впечатление.

— На самом деле, с тех пор я очень хотела вас увидеть.

— Меня?

Если она приходила на вечеринки, значит ей было уже за 20, и в то время она наверняка слышала о моей репутации. Что же её заинтересовало? И несмотря на то, что за последние несколько лет я был женат, она всё равно хотела встретиться?

— Меня очень интересует медиа-индустрия. После этого семестра я оканчиваю учёбу, и собираюсь уехать в США, чтобы продолжить обучение.

Это был довольно свежий подход. Хотя некоторые женщины пытались завязать знакомство через работу, в её глазах было что-то другое, скорее восхищение или даже уважение. Она рассказывала, что с детства увлекалась книгами, телевизионными шоу, фильмами и мюзиклами, и хотела бы работать в этой индустрии.

— Я надеялась, что, если встречу вас, вы сможете дать мне несколько советов.

Она говорила непринуждённо, обсуждая разные темы, и задавала много вопросов, так что разговор складывался довольно легко. Было приятно, что нам не нужно было вести скучные разговоры, выясняя, кто есть кто, как это обычно бывает на подобных встречах.

Девушка была милой, красивой, умной и легко поддерживала разговор. Казалось, что я больше на менторской встрече, чем на свидании, но она оказалась более зрелой, чем я ожидал. Она создавала вокруг себя мягкую и уютную атмосферу, что делало общение приятным. Теперь я понимал, почему Чон Тэун так её хвалил.

Разговор шёл естественно, атмосфера была приятной, но я не мог сказать, что мне было интересно. Она улыбалась и искрилась энтузиазмом, а мне становилось всё скучнее и скучнее. Я был на грани усталости.

— Слышала, что последний фильм, в который вы инвестировали, был от режиссёра Юн Хигёма?

— …А-а.

Может, это от усталости. Когда разговор на мгновение стих, девушка подняла тему, которая, казалось бы, не стоила внимания, но в тот момент у меня заболела голова. Вероятно, потому что я не закончил эти отношения как следует. Это уже второй раз, когда кто-то упоминает фильм Юн Хигёма. Все как будто слишком интересуются мной. То, в какие фильмы я инвестирую и как их продюсирую, всегда было предметом обсуждения в этой среде, но сейчас я больше не участвовал в этом. Такой интерес только раздражал.

— Ходили слухи, что Ян Хёнджи будет сниматься в этом фильме. Все говорят, что благодаря вашей инвестиции успех гарантирован.

Неужели Ян Хёнджи настолько разболтала всё, что у меня не осталось слов? Она ведь знала, что я прекратил все дела и отошёл от работы. Наверняка она трещала об этом ради собственной славы или ради пиара, но как ни крути, мне эта девушка не нравилась.

Единственное, что мне приглянулось, так это то, как Ли Гюа говорила о Ян Хёнджи с некоторым оттенком неприязни. Похоже, она тоже не особо её жаловала.

— На самом деле, я слышала от Чон Тэуна, что через несколько дней будет закрытый предпоказ.

Как сильно она ему понравилась, раз так легко разгласил внутреннюю информацию. Невозможно было понять, что двигало этим человеком — он что, серьёзно считал её подходящей кандидатурой для своего племянника или у него был какой-то свой интерес?

Мне нечего было сказать о закрытом предпоказе. В любом случае я не собирался туда идти. Более того, я не хотел иметь ничего общего с пиаром, показами или дистрибуцией фильма. Хотя официально я был в отпуске, по сути, я уже оставил свои полномочия. Я собирался уехать в США, получив одну из руководящих должностей в компании, и когда вернусь, уже не буду связан с индустрией развлечений. Когда вернусь, займусь вопросами наследования. Для меня этот фильм уже был пройденным этапом, и я хотел забыть о нём. Точнее, мне вообще было всё равно.

Но моя собеседница, которая весь вечер говорила то о телевизионных шоу, то о контенте, то о фильмах, похоже, была невероятно заинтересована этой темой.

— Ммм, вы не могли бы меня взять с собой? — её просьба была удивительно спокойной, и я не чувствовал отвращения.

Ей было на восемь лет меньше, и она не могла не чувствовать моей холодности, но всё же вела себя сдержанно, продолжая разговор. Её манеры были восхитительны, и мне становилось понятно, почему старшие родственники её так восхваляли. Она была не просто красива, но ещё и умна, с хорошим характером, и каждое её движение и слово были аккуратными и уместными. Возрастная разница казалась незначительной, настолько хорошо мы находили общий язык. И хотя у меня не было особого желания жениться, если дедушка будет настаивать, то она вполне могла бы стать подходящей кандидатурой.

А возможно, так и будет.

— Почему бы и нет, — ответил я.

Я мог бы отказаться, сославшись на то, что не могу брать посторонних на такие мероприятия, но не стал этого делать. Пусть это и правда, но звучало бы слишком неубедительно. Видимо, мой ответ её удовлетворил, так как она улыбнулась яркой улыбкой. Это была та улыбка, которая могла поднять настроение любому.

Предпоказ. Ну что ж, я всё равно ожидал предсказуемого результата, и даже если пойду, это не изменит ничего. Это просто стандартная проверка. Фильм не будет иметь ни художественной, ни коммерческой ценности, а карьера Юн Хигёма как режиссёра на этом закончится. В любом случае, я больше не услышу этого имени. Это то, чего я с самого начала ожидал и добивался. Если пойду, то, возможно, увижу Юн Хигёма.

У меня не было особого желания идти или видеть его последний провал, но если это произойдёт, то пусть будет так.

Всё равно между нами всё давно кончено, прошло уже шесть месяцев. Осталось лишь одно — удостовериться в этом. И закрытый предпоказ станет этим финалом.

***

Ли Гюа была одета в кремовую блузку и темно-зеленую юбку. Волосы, собранные в пучок, добавляли ей пару-тройку лет, хотя её лицо, раскрасневшееся от волнения перед показом, выглядело довольно юным.

Когда Ли Гюа вышла из машины, она естественно взяла меня под руку. Я не стал убирать её руку и, эскортируя её, последовал за сотрудником в кинозал. Там уже собралось много людей. Персонал низко поклонился, приветствуя нас, а актёры, знакомые мне, тоже приветствовали.

— Джэхан оппа пришел.

Среди них, конечно, была и Ян Хёнджи. Её глаза задрожали, когда она заметила, что Ли Гюа держит мою руку.

— Здравствуй, сестра.

— О, Гюа, ты тоже пришла?

— Я умоляла директора Чона взять меня с собой. Мне эта индустрия очень интересна.

— Правда? Первый раз слышу.

В то время как голос Ян Хёнджи был натянутым и колким, голос Ли Гюа оставался спокойным и выдержанным. Её изысканная интонация, наполненная добротой, идеально сочеталась с её невинной улыбкой, что явно ещё больше раздражало Ян Хёнджи. Взгляд Ян Хёнджи, обращенный ко мне, был полон негодования и скрытой злобы.

Ян Хёнджи сказала ещё несколько слов и резко развернулась, уходя. За ней с искусственной улыбкой на лице, пытаясь скрыть недовольство, подошёл директор Ян, чтобы поздороваться. Пока мы обменивались рукопожатиями и несколькими фразами вежливости, Ян украдкой косился на Ли Гюа, явно настороженно. Несмотря на то, что результат для его дочери уже давно ясен, он всё ещё цеплялся за пустые надежды. Очевидно, Ян не знал, что не только председатель Чон, но и я сам не был заинтересован в браке с Ян Хёнджи, да и на случайную связь с ней не рассчитывал.

— Директор Чон, давно не виделись. Вы же вроде были в Америке. Всё в порядке? Как вы? — такие слова звучали, когда я легко здорóвался с другими инвесторами. Тем временем я начал читать обстановку. Вокруг персонала витал воздух обречённости, отчаяния и равнодушия. Единственными, кто хотя бы слегка проявлял энтузиазм, были президент Ян и несколько инвесторов. Хотя и среди них были те, кто уже сидел с каменными лицами, недовольные сценарием с самого начала.

— Хо-хо, похоже, TY и Shinwon действительно скоро породнятся? — один из инвесторов громко рассмеялся, наблюдая за Ли Гюа, которая всё это время стояла рядом со мной, одаривая всех лучезарной улыбкой. Его глаза блестели, как у хищной птицы. В этом мире даже крошечная информация может стать ценным источником. Чон Тэун, вероятно, уже создал вокруг этого слуха определённую атмосферу в надежде на результат.

Хотя я привык жить среди таких мужчин, которые всегда ждали момента, чтобы что-то выудить, возможно, после шести месяцев перерыва я чувствовал себя раздражённым и уставшим. Спокойно реагировать на такие скрытые слова было бы легко, но я чувствовал себя слишком утомленным, чтобы оставаться невозмутимым.

— А… Директор Чон.

Это был продюсер Хан Джусон, он подошел, чтобы поздороваться. И Юн Хигём, и Хан Джусон находились на грани. Они поставили всё на этот фильм. Юн Хигём, если его работа будет хороша и он найдёт продюсера, который не станет его игнорировать, сможет снять ещё один фильм, но положение Хан Джусона было иным. Если он потерпит неудачу, то окажется в долгах и, возможно, уже никогда не сможет вернуться в индустрию. По его иссохшему лицу было видно, что он прекрасно осознаёт свои перспективы.

— Спасибо за ваш труд, продюсер Хан.

— Ох… Это не я, это Юн Хигём проделал всю работу. Он несколько месяцев не спал и почти не ел, работая над этим.

— Дебютный фильм режиссёра Юн Хигёма был очень хорош, у него есть талант. Если такой человек ещё и усердно работает, ожидания возрастают.

Взгляд Хан Джусона, полный упрека, был устремлен на меня, словно он винил не того, кого следовало бы. Хотя, если подумать, возможно, он как раз правильно выбрал объект своей ненависти, ведь все это происходило по моему замыслу.

— Я верю, что вы знаете. Режиссёр Юн действительно талантливый человек. Если бы только у него была возможность полностью раскрыть свои способности…

Слова Хан Джусона, сказанные тихо, чтобы никто не услышал, звучали отчаянно. Возможно, его беспокоило положение киностудии “Хангём Пикчерс”, ведь они были в деле вместе? Или он надеялся, что, если режиссёр Юн успешно вернется, это поможет и студии выйти из кризиса? Разумеется, уже провалившийся фильм останется провалившимся, но его просьба о следующем проекте была вполне очевидна, и мне оставалось лишь усмехнуться.

— Создание правильных условий — это тоже часть мастерства.

До чего же трогательны их попытки заботы друг о друге, и это только усиливало моё раздражение.

— Фильм сам всё покажет.

Даже когда его лицо сначала потемнело, а потом резко побледнело, мои слова оставались ледяными. Я чувствовал, как всё сильнее напрягаюсь, словно острая игла вот-вот готова была пробить что-то внутри меня. Мне нужно было успокоиться, чтобы затупить это острие. Хан Джусон, вероятно, почувствовал это, потому что, хоть и с замешательством, отступил, и я занял своё место.

— Хм.

Я заметил, что Ли Гюа сидит рядом, только когда она издала странный звук. Окинув её взглядом, я увидел, как она с большим интересом осматривается вокруг.

— Атмосфера немного подавленная.

Она была умной и очень наблюдательной. Она не стала добавлять глупые комментарии вроде: “Кажется, фильм не удался”, что говорило о её проницательности. Но вместо этого она сказала другое.

— Режиссёр Юн Хигём ещё не пришёл?

В тот момент я подумал: «Почему ты ищешь Юн Хигёма?»

— …Директор?

Её большие, блестящие чёрные глаза с любопытством смотрели на меня. Я понял, что встал на ноги, хотя только что сидел. Ли Гюа выглядела удивленной, когда я внезапно вскочил со своего места.

— Вставай.

Я надеялся, что мой голос прозвучит мягче, но он был холодным и твёрдым. Я взял её за руку, поднял и почти потащил к выходу. К счастью, в коридоре никого не было — все уже вошли в зал.

— Здесь только одни участники съёмок. Похоже, я ошибся, приведя тебя сюда.

Ли Гюа выглядела растерянной, но, когда я повёл её, она послушно последовала за мной. Она снова слегка взяла меня под руку, как это было раньше, и мы зашагали по коридору. Звук её каблуков эхом отдавался в пустоте.

— Пора уходить. В другой раз я организую встречу отдельно.

— Хорошо.

Она слегка надулась, но её ответ был послушным. Казалось, она прошла какую-то школу для невест, настолько правильно реагировала на всё. Однако даже это не помогло мне успокоиться. Напряжение не отпускало.

Коридор казался бесконечно длинным. Хоть мне и хотелось идти быстрее, я не хотел, чтобы это выглядело как спешка, поэтому был вынужден подстраиваться под её шаги. Но всё, чего я на самом деле хотел, — это покинуть это место. И не только отправить Ли Гюа домой, но и самому сесть в машину и уехать.

Я явно сожалел, что пришел. Мне не следовало здесь появляться. Это был необдуманный шаг.

— Ах.

Я остановился, и в этот момент моё чувство сожаления достигло своего пика. Этот тихий звук вырвался у Ли Гюа.

Причиной был мужчина, который шёл по коридору нам навстречу. Когда наши взгляды встретились, он застыл на месте. Или, по крайней мере, мне так показалось.

— …

— …

Я не мог понять, кто из нас первым начал движение — он или я. Но в какой-то момент я уже шёл, и он тоже шёл мне навстречу. Расстояние между нами неуклонно сокращалось.

Он слегка наклонил голову в знак приветствия, не произнеся ни слова. Даже простого “Здравствуйте” не последовало. Я ответил ему коротким кивком.

Мы прошли мимо друг друга, продолжая идти вперёд по коридору, не останавливаясь, пока не достигли выхода.

— Это был режиссёр Юн Хигём? — спросила Ли Гюа, когда мы ждали машину. Я всё это время молчал. Видимо, её небольшая обида уже прошла, и теперь она осторожно смотрела на меня, пытаясь понять моё настроение.

— Да, — коротко ответил я, не глядя на неё.

— Садись, — добавил я, когда машина подъехала. Я открыл заднюю дверь, чтобы Ли Гюа могла сесть. Она несколько раз колебалась, украдкой поглядывая на меня, но затем всё-таки села в машину. Убедившись, что она села, я закрыл дверь. Хотя она уезжала почти как изгнанная, Ли Гюа до последнего сохраняла достоинство и грацию.

Я стоял и смотрел, пока машина не скрылась из виду, а затем достал сигарету и закурил. Медленно, с глубокими вдохами, я выкурил её до конца. Похоже, все, кто должен был прийти, уже были внутри, потому что перед зданием царила тишина.

Когда я, наконец, докурил и вернулся в зал, подготовка к показу фильма уже завершилась. Как только я сел, свет погас, и на экране начали показывать фильм.

Глава 28

Фильм начался с волн, разбивающихся о заснеженный берег, оставляя белую пену.

Спустя 120 минут, когда свет в зале снова включился, люди начали аплодировать, но их хлопки были вялыми и лишёнными энергии. Атмосфера была неловкой, и никто не осмеливался произнести ни слова. Инвесторы с мрачными лицами поглядывали то на президента Яна, то на Хан Джусона, то на Юн Хигёма. Больше всего недовольства выражали Ян Хёнджи и сам президент Ян. Хёнджи сжала губы, стараясь сохранить самообладание, а президент, красный от злости, пытался справиться с напряжёнными взглядами, направленными на него. Хан Джусон сидел, словно мёртвый, опустив голову, как будто собирался извиняться. Только сотрудники оставались спокойны.

Как и Юн Хигём. Словно заранее знал, к чему всё приведёт.

— Хм. — Я нарушил тишину. Почувствовав взгляды на себе, я полез в карман за сигаретой.

— Можно я закурю? — спросил я, но уже зажал сигарету между губами и зажёг её, не дожидаясь ответа.

Комната, освещённая жёлтым светом, начала заполняться дымом. Я глубоко затянулся и медленно выдохнул дым. Очень длинно и очень медленно.

Я мельком взглянул на Юн Хигёма, Хан Джусона, президента Яна и Ян Хёнджи. Я не мог видеть своё лицо, но, скорее всего, на нём играла горькая усмешка. Ситуация была просто смешной.

Вот и весь мой комментарий:

— Красивый кусок мусора.

Мои слова погрузили всех в странное молчание. Куря сигарету, я ощущал себя скорее на похоронах, чем на просмотре фильма. Хотя они, наверное, ожидали такой реакции, моё замечание оказалось слишком резким. Некоторые сотрудники сидели с опущенными головами, а другие тихо дрожали от унижения. В такой подавленной атмосфере я не видел смысла оставаться. Потушив сигарету, я встал.

Хан Джусон продолжал дрожать, опустив голову, словно грешник. Юн Хигём, вероятно, сидел рядом с ним, но я не посмотрел на него. Просто развернулся и ушёл.

Хочу ли я увидеть лицо Юн Хигёма? Или не хочу? Эти мысли крутились у меня в голове.

— Директор Чон! — раздался голос за спиной, когда я шёл по коридору к выходу.

Президент Ян и несколько инвесторов догоняли меня. Все они выглядели крайне взволнованными.

— Что нам теперь делать? — с отчаянием спросил Ян.

Я молча уставился на его лицо. Я уже знал, что он скажет, но всё же решил послушать.

— Мы постараемся отредактировать фильм до релиза, сделать всё возможное. Надо провести масштабную рекламную кампанию и хотя бы попытаться… —

— Почему вы это мне говорите? — я резко перебил его.

Ян замер, рот его остался открытым. Это лицо мне даже немного понравилось. Я почувствовал облегчение и даже какое-то удовольствие, наблюдая за его замешательством. Решив насладиться моментом, я криво усмехнулся и добавил.

— Редактировать? Вы же уже вмешивались в первоначальный монтаж. И даже без просмотра понятно, что ничего не получится.

— Это… — Ян попытался что-то сказать, но замолчал.

Он бы не смог ничего возразить, даже если бы у него было десять ртов. Тот, кто изменил сценарий, не смог бы удержаться и от вмешательства в процесс монтажа, требуя показать ему каждый новый вариант.

Визуальная красота — единственное, что я мог похвалить. Всё выглядело так, будто режиссёр побывал в самых разных местах мира: каждый кадр был словно живописное полотно, и игра света и цвета была восхитительной. Некоторые сцены были настолько впечатляющими, что я, хоть и редко восхищаюсь природой, почувствовал трепет. Но даже это было испорчено хаотичным монтажом.

Наверное, это мог бы быть поистине прекрасный фильм. Если бы Юн Хигёму позволили реализовать его замысел, люди бы восхищались этим шедевром. Но это была история, которой уже не суждено было сбыться.

— Недоверие к режиссёру и постоянные вмешательства в процесс монтажа — это одно. Но переделать сценарий настолько ужасно и при этом не предвидеть результат — это даже более шокирующее, чем сам фильм, — сказал я, с горечью понимая, что теперь всё было потеряно.

Это не вина режиссера, ни монтажной комнаты, ни даже звукорежиссеров или актеров. То, что я назвал стоящим для инвестиций, — это был первоначальный сценарий. Он был идеальным сам по себе, и в зависимости от того, как его бы снял Юн Хигём, он мог бы передать глубочайшие эмоции. Но высокомерные люди, заплатившие деньги и возомнившие, что произведение теперь принадлежит им, вмешивались под предлогом массовой привлекательности, актёрской игры и открытого финала, внося свои изменения. Президент Ян был главным из них.

— Тогда почему вы ничего не сказали в тот момент?! — возмутился он, пытаясь переложить вину на меня.

Такие люди никогда не признают свои ошибки. Они слишком горды для этого. Я почувствовал мимолётное чувство самоиронии. В самом начале я хотел использовать их тщеславие. Я прекрасно видел будущее, где Юн Хигём терпит неудачу, и знал, что президент Ян возложит ответственность на него и Хан Джусона. Если бы я не дал сейчас своих комментариев, именно так всё бы и произошло.

— Если бы я сказал, вы бы послушали? — ответил я.

— …!

— Вы же сами вмешивались и пытались увеличить свою долю, вовлекая других. Разве не потому, что это фильм вашей дочери? Если вы действительно думали о дочери, то должны были дать деньги, но не вмешиваться в фильм.

Мои слова наверняка показались оскорбительными. Но я не сказал ничего ложного. Мотивы президента Яна, когда он начал переделывать сценарий, были мне очевидны. Его раздражение по отношению ко мне — молодому человеку, которому удалось добиться успеха в нескольких фильмах, — было основой всего. Если бы я выразил несогласие с его правками, он бы наверняка попытался меня подавить. Или же, если бы он принял мои возражения, он бы выставил это как великую уступку и потребовал бы что-то взамен.

Я знал, как люди видят меня: кто-то восхищался мной, кто-то завидовал. Большинство склонялись передо мной, но их внутренние чувства были далеки от того, чтобы выражаться в действиях. Если бы я этого не понимал, я был бы полным дураком. Президент Ян, как и многие другие, искал любую возможность занять в отношениях со мной лидирующую позицию.

— Тогда что… что теперь делать… — пробормотал он, осознавая, что ничего не пошло так, как он планировал, и в итоге он был вынужден просить помощи.

— Вот именно, — ответил я.

Ян трясся от злости и унижения, но, похоже, всё же осознал ситуацию и посмотрел на меня с мрачным, почти мертвым выражением лица. Я прекрасно понимал, почему он всё ещё пытался держаться за меня, несмотря на оскорбления. Его лицо краснело от стыда и ярости, но он терпел.

Но у меня был для него только один ответ.

— Почему вы меня об этом спрашиваете? — сказал я холодно.

Ян замер, словно его ударила молния.

— Но… но разве вы не отвечаете за дистрибуцию?! Мы ведь подписали контракт!!

Он надеялся, что я помогу с рекламой, правильным выбором времени для премьеры и привлечением зрителей в первый уикенд. Я это прекрасно понимал. Но я лишь усмехнулся. Возможно, мои чувства с момента начала изменились, но мои действия оставались прежними.

— Дистрибуцией займётся компания. Мы ведь подписали контракт с TY, разве нет?

— …!!

У меня с самого начала не было никакого желания помогать с дистрибуцией.

— Я сейчас в отпуске. Не собираюсь возвращаться в индустрию развлечений. А сколько кинотеатров выделят залы на первую неделю, я не знаю. Ну, даже если фильм не продастся здесь, его купят где-нибудь в Таиланде. Есть ещё повторный показ и кабельное. Конечно, будут убытки, но разве инвестиции не всегда сопряжены с рисками?

— Д-директор Чон…

Когда этот человек снова собирался обращаться ко мне с просьбами, называя «директор Чон», а в остальное время пренебрежительно обращался по-другому, я лишь насмешливо усмехнулся, глядя на него, который так и не пришёл в себя.

— Благодаря вам и я, похоже, потеряю немного денег. Моя репутация тоже пострадает, так что, может, стоит сказать спасибо, что ухожу из индустрии.

Лица президента Яна и тех, кто стоял позади, слушая наш разговор, побледнели. Их широкие лица в один миг стали бледными, а зрачки забегали, будто в них началось землетрясение. Ах, какая же всё-таки это была, пусть и незначительная, но приятная сцена, которая смогла немного развеять моё отвращение.

— Карьера Ян Хёнджи тоже оказалась напрасной, — добавил я напоследок с насмешкой и повернулся, чтобы уйти.

Те, кто остался позади, застыли, словно окаменевшие. Пусть остаются камнями. В итоге я только презрительно усмехнулся им в спину.

Когда я вышел наружу, меня окутал жаркий летний воздух. Сев в машину, которую подогнал водитель, я снова закурил. Приоткрыв окно, я позволил горячему ветру ворваться в салон, пропитанный едким сигаретным дымом.

Конец? Внезапно меня посетила эта мысль. Конец. Конец того, что когда-то я начал. В конце концов, я своими глазами увидел, чем это всё завершилось.

Я непроизвольно хмыкнул.

— Ха…

Всё произошло так, как я и ожидал. В обычное время я бы просто принял это как данность. Но сейчас я смеялся, и этот странный звук, вырвавшийся из моих уст, был результатом чувства опустошённости и разочарования, которых я не предвидел.

Я был любопытен, как изменятся мои эмоции и что я почувствую, когда всё закончится. Теперь я это испытал. Всё. Это был конец. Конец всему, что я тянул вот уже полгода, несмотря на своё решение прекратить всё ещё тогда.

Пора было поставить точку в этом долгом и изнурительном блуждании. Пришло время двигаться вперёд.

***

Что должно случиться, чтобы человек изменился на 180 градусов? Эта мысль внезапно пришла мне в голову в темноте. Возможно ли, чтобы человек настолько изменил своё поведение, что окружающие говорили бы, будто он стал другим человеком, и чтобы это произошло только благодаря решимости? Может ли изменение быть настолько простым?

Я медленно размышлял, то закрывая, то открывая глаза, но так и не пришёл к какому-то выводу. Если изменение требует какого-то толчка, то что это за толчок? Это оставалось вопросом без ответа, или же вопросом, на который я не мог найти ответ.

Наконец, я попытался избавиться от этих мыслей, но ощущение реальности так легко не вернулось. Это было нечто иное, чем усталость или туманность от бессонницы.

Меня окружала совершенная тьма. В этом пространстве, куда не проникал ни один луч света, даже звуков не было. Я шевельнул пальцами, но ничего не увидел. Это была комната с четырьмя стенами, но я даже не ощущал пространства. Во тьме время и пространство казались либо бесконечными, либо вовсе отсутствующими. Это была тьма, знакомая мне, но она скорее давила и вызывала чувство удушья, чем приносила уют.

Удушала ли она меня? В пустой голове не всплывало никаких мыслей. Ткань, прикасающаяся к моей щеке, казалась странной. Я лежу лицом вниз? Кажется, гравитация существует, раз мне так тяжело подняться.

Если я останусь в таком состоянии ещё немного, то, возможно, сойду с ума, лишённый всех чувств.

Эта мысль несколько прояснила мой рассудок. Я нащупал рукой телефон. Когда экран вспыхнул светом, перед глазами всё закружилось, и я на мгновение сморщил лицо. Глаза заболели от резкой яркости. Сначала я не смог разобрать, что было написано на экране, так как буквы расплывались.

Включив прикроватную лампу, я несколько раз моргнул, чтобы привыкнуть к свету. Постепенно зрение вернулось, и я смог прочитать время на экране. 3:30. Прошло 40 минут с тех пор, как я лёг спать, решив уснуть во что бы то ни стало. Хотя я и знал, что не смогу уснуть, всё же надеялся, что, не спав несколько дней, смогу хотя бы немного отдохнуть. Но я не проспал и часа, что вызвало лишь раздражение.

«Да, честно говоря, я и не ожидала, что это долго продлится».

Это были слова Ли Догюн, которая смеялась, когда говорила это. Вчера она жаловалась, что я не показываюсь ей, хотя уже давно вернулся в Корею, несмотря на то, что с остальными я выпиваю и гуляю.

Ах, я ведь обещал себе завязать с лекарствами и меньше пить. Я признал, что пора прекратить все эти развлечения. Но, как бы это ни было смешно, с того самого дня я продолжал жить почти так же, как в Америке — встречался с людьми и пил. Я пытался остановиться, но сейчас, когда я бросил всё остальное, у меня не осталось ничего, чем заняться во время бессонных ночей, кроме как пить. Оставаться одному со своими мыслями в такие ночи было невыносимо. Независимо от того, как я пытался измениться, бессонные ночи были столь же мучительными, как и раньше, и я не мог вынести их в одиночестве. Поэтому я пил с другими людьми. Без алкоголя жизнь казалась слишком скучной, так что я не смог сильно сократить ни употребление спиртного, ни лекарств.

Только после её замечания я осознал, что когда-то действительно так поступал. Действительно, было время, когда мне не приносили радости никакие встречи, и я не ходил на них. Но даже тогда ночи не казались мне мучительными, и спал я вполне хорошо. Можно сказать, что в тот период я был довольно стабилен. Так как чувствовал, что теряю физическую форму, я старательно занимался спортом днём. Ю Хаджун, Ли Догюн и другие тоже говорили, что я изменился, что я уже “не похож на Чон Джэхана”.

Обычно я не обращал внимания на всякие глупые разговоры, которые вели на пьянках. Но, возможно, потому что это произошло всего несколько часов назад, слова, сказанные Ли Догюн и ее компанией, снова и снова всплывали у меня в голове. Меня раздражало то, как они говорили обо мне, словно я изменился. И это определённо не было положительным раздражением. Чем больше я обдумывал это, тем больше меня это злило. Или, может быть, с того самого момента, когда я осознал, что действительно вёл себя “не как я”, я уже не мог сказать, что чувствую себя хорошо.

Похоже, мне нужно покурить. Я сам ненавижу, когда в спальне остаётся запах сигарет, поэтому, подняв своё затёкшее тело, я вышел из комнаты. Взял сигареты со стола и вышел на террасу покурить.

Фух… Серый дым, пройдя через меня, плавно рассеялся в воздухе. Существовало мнение, что курение — это привычка, которая на самом деле никак не помогает справляться со стрессом, но благодаря эффекту плацебо создаётся ощущение облегчения. Однако некоторые утверждали, что глубокие вдохи при курении действительно могут помочь снять напряжение. Я не склонен был соглашаться ни с одной из этих точек зрения. Я даже не помню, когда выкурил свою первую сигарету. Думаю, привычка курить у меня появилась, когда без всякой причины начинала нарастать раздражительность. Так или иначе, было ли это привычкой или плацебо, но казалось, что сигарета немного облегчала моё состояние.

— Чёрт…

Но сейчас ничего не облегчалось. Мне казалось, будто что-то давит на грудь, как будто кто-то сжимает моё горло. Я теребил шею и тёр лицо, но всё было бесполезно. Меня охватывало только раздражение, и единственное, что я мог сказать, были ругательства. Когда сигарета догорела, ничего не изменилось, и мне даже не захотелось закурить ещё одну.

Невозможно это вынести.

Чувство удушья нарастало, как будто внутри меня закипала злоба, и я не мог просто сидеть на месте. Алкоголь и лекарства уже перестали действовать, и если даже сон не мог принести мне покой, единственное, что оставалось — это двигаться.

Я быстро надел штаны и футболку, схватил ключи от машины и выбежал из дома. Небо в четыре утра было тёмным, на улицах не было ни одной машины. Под светом фонарей я один мчался по дороге, и это тоже бесило меня. Неужели только я один настолько зол, что не могу заснуть и вынужден выбегать на улицу? Эта мысль лишь добавляла огня в моё раздражение.

Голова начала пульсировать от боли. Похоже, раздражение и гнев, не находя выхода, поднимались ко мне в голову.

Проехав некоторое время, я, наконец, остановился в месте, где был около десяти дней назад. Это была студия, где располагались монтажная, звуковая студия, а также зал для показа фильмов для узкого круга.

“Просто красивый мусор”, — так я описал фильм, над которым, вероятно, работал в последний раз.

То, что я остановил машину перед этим местом после долгих часов езды по Сеулу до самого рассвета, казалось мне самому нелепым. Настолько нелепым, что головная боль, мучившая меня с самого начала, усилилась в несколько раз. Мне хотелось продырявить виски, чтобы хоть немного облегчить это ощущение.

Я был уверен, что больше никогда сюда не вернусь. Я планировал не просто выйти из TY Entertainment, но и полностью отделить свою инвестиционную компанию от киноиндустрии. Я даже не собирался больше вкладывать личные деньги в фильмы. Прибыль меня не интересовала. Я хотел уйти от всего, что связано с кино, с медиа. И так и должно было быть.

Тем не менее, я оказался здесь.

Я несколько раз менял направление, и в итоге всё равно приехал сюда. Почему я здесь? Это казалось абсурдным. Но несмотря на это, я не мог заставить себя уйти.

Хотя я говорил себе, что нет смысла выходить из машины, я всё же вышел.

Думал, что дверь будет заперта, но она была открыта. Это было странно. Я не мог объяснить словами, но чувствовал какое-то предчувствие. Я понял, что именно это предчувствие привело меня сюда, когда я не знал, куда ехать, и метался по дорогам.

Я шёл по тёмному коридору, где единственным звуком был гул моих шагов. Внутри стояла тишина, которая казалась ещё более громкой из-за меня. Я знал в этом здании только кинозал, где был недавно, но мои шаги остановились до того, как я добрался до него. Я оказался перед другой дверью. Она была плотно закрыта, но почему-то мне казалось, что я знаю, что за ней.

Медленно, как по принуждению, моя рука потянулась к дверной ручке. Я предполагал, что дверь может быть заперта, но когда я надавил на ручку, она поддалась без сопротивления. Дверь с лёгким скрипом приоткрылась.

Первое, что я почувствовал, был запах алкоголя. В комнате было тихо. Единственным источником света был монитор, сиявший белым светом. На экране была сцена раннего утра, заливавшая комнату холодным синим светом. На столе и рядом с креслом валялись пустые бутылки. Не знаю, сколько там было бутылок соджу. Алкогольный запах смешивался с солёным запахом оставшихся закусок.

В кресле сидел Юн Хигём, расслабленно откинувшись назад с закрытыми глазами. Его тело было вдавлено в спинку, а поясница прогнулась так, что его бёдра едва держались на краю сиденья. Его длинные ноги были небрежно раскинуты, а ступни касались пола. Шея была неудобно изогнута в сторону плеча, и он дышал ровно и спокойно. Его дыхание, казалось, было пропитано алкоголем, хотя я находился на достаточном расстоянии, чтобы не чувствовать его.

Мне захотелось это проверить.

Я осторожно подошёл к Юн Хигёму. В полной тишине, где даже его дыхание казалось громким, мои шаги отчётливо звучали в пространстве. Топ. Топ. Я медленно приближался к нему.

“Ммм…” — он тихо пробормотал что-то во сне.

Я вздрогнул и остановился, но, даже постояв немного, убедился, что он продолжает спать в той же неудобной позе. Его лицо казалось напряжённым, с едва заметной морщинкой между аккуратными бровями. Его густые брови также слегка подёргивались, как будто он испытывал какое-то беспокойство. Возможно, его мучила выпивка или что-то в его душе.

Интересно, не кошмар ли ему снится? Если это кошмар, то какой?

С этой глупой мыслью я молча наблюдал за лицом спящего Юн Хигёма.

Его загорелая кожа, казалось, немного побледнела по сравнению с зимой. Его нос был таким же, как я помнил. А скулы, когда-то пострадавшие от моего удара, всё ещё оставались такими же, как в моих воспоминаниях. Однако его щеки стали более впалыми, а линия подбородка — ещё резче. Губы, на которых раньше часто появлялась сухость, теперь выглядели ещё более потрескавшимися, с глубокими трещинами, особенно на нижней губе, где могло вот-вот пойти кровь.

— Ха…

Юн Хигём глубоко вздохнул, как будто и вправду видел кошмар. Как я и ожидал, его дыхание было насыщено запахом алкоголя. Возможно, он проснётся, что я буду делать тогда? Я застыл в напряжении, но Хигём просто повернул голову в другую сторону, так и не открыв глаза.

Сердце гулко билось, как молот: бум, бум, бум.

Он сильно похудел. То, что я заметил днём, было не ошибкой. Что такого трудного в съёмках фильма? Почему это требует столько усилий? Когда он ездил по всей стране на съёмки, такого истощения не было, но сейчас, судя по всему, постпродакшн дался ему намного тяжелее. Интересно, насколько его измучили Ян Хёнджи и её отец? Я могу представить, как сильно они загоняли этого мужчину, который так дорожил своим фильмом, любил его и, несмотря ни на что, не мог отпустить, пытаясь спасти его до последнего.

Его тёмные круги под глазами были слишком заметны, и моя рука потянулась к ним сама собой. Несмотря на страх, что он может проснуться, я не смог удержаться и осторожно коснулся его тёмных кругов под глазами.

Тёплая кожа под моими пальцами. Едва коснувшись его указательным пальцем, я уже не мог остановиться. В итоге я осторожно обхватил его щёку, большим пальцем медленно проведя под глазом.

— …!

В тот момент, когда я что-то почувствовал под рукой, я испугался и мгновенно отдёрнул руку от его лица. Я был настолько поражён, что невольно сделал шаг назад.

Но Хигём не проснулся. Он всё так же спал с закрытыми глазами, иногда издавая слабые стоны, как будто ему снились тяжёлые сны.

И тогда, из-под его длинных ресниц, по закрытому глазу скатилась слеза и медленно потекла по щеке.

Юн Хигём плакал.

Мои ноги подкосились, и я упал на пол. Я больше не мог стоять.

— …А.

Я попытался подавить звук, но это было бесполезно. Мне казалось, что вот-вот вырвется крик.

Сердце…

Было слишком больно.

— Ха…

Боясь, что Юн Хигём проснётся, я закрыл рот рукой, чтобы заглушить звуки, но внутри всё клокотало. Мне казалось, что если я открою рот, то вместе с криком вырвется моё разорванное на куски сердце.

Когда я впервые увидел Юн Хигёма, когда на экране был актёр Юн Хисон, я тоже чувствовал, как внутри всё переворачивается. Я испытывал странные ощущения, и по спине бегали мурашки. Мне было тяжело дышать, как будто что-то давило на грудь. Я думал, что это было неприятное ощущение. Я считал, что это было просто раздражение, которое уйдёт, как только я избавлюсь от него. И я пытался убрать его с дороги.

Но в итоге мы снова встретились. И снова, это чувство тошноты, тяжести и чего-то подступающего изнутри осталось. Юн Хигём как-то странно светился, и это так сильно меня смущало, что мне хотелось его разрушить.

Мне нравилось прикасаться к нему. Раньше у меня не было такого удовлетворения от секса. Я был глубоко поглощён удовольствием, которое он приносил. Это было самое сильное наслаждение, которое я когда-либо испытывал. Экстаз, который дарило мне тело Юн Хигёма, и его кульминация. Я верил, что именно по этому я скучал. Мне казалось, что я любил секс с Юн Хигёмом. Я не мог бы пойти к другому, так что, раз уж всё началось с Юн Хигёма, я решил использовать его тело, пока мне не надоест. Я мог дать ему то, что он хотел и в чём нуждался. Это казалось лёгким эквивалентным обменом. Я явно относился к нему как к шлюхе.

Юн Хигём должен был быть именно таким. Иначе я не смог бы объяснить, почему оказываю ему материальную помощь. И почему я хотел помочь ему. Но в итоге я признал и это. Я хотел, чтобы Юн Хигём жил в лучшем доме, ездил на хорошей машине, чтобы его не презирали другие. Я хотел, чтобы он носил много одежды брендов, которые он любил. Желание делать для него что-то постепенно стало моим собственным желанием. Моей жадностью.

Поэтому я говорил себе, что он просто как домашнее животное, к которому я привязался, как к собаке. Я думал, что это не имеет большого значения, что эта острая боль в сердце и неутихающее беспокойство не значат ничего особенного. Это был просто послушный питомец, которого я любил. Однажды собака ушла, и, естественно, мне было больно из-за потери, но я думал, что не стоит слишком долго из-за этого страдать.

Но я не ожидал, что буду страдать все шесть месяцев, пока был за границей и даже не слышал имени Юн Хигёма. Мне было так больно и тяжело, что, что бы я ни делал, его имя не выходило у меня из головы, его лицо всплывало перед глазами, и я снова и снова вспоминал наше время вместе. Какую бы безумную вещь я ни пытался сделать, как бы ни старался забыть его, это только усиливало мои мучения.

Даже месячное путешествие не помогло мне справиться с этим. Всё, что я пытался игнорировать, отвергать и скрывать, постепенно обретало чёткие очертания. Но, несмотря на это, я не хотел принимать это. Я не хотел признавать. Я чувствовал не просто поражение, а что-то гораздо более тяжёлое. Это было как отчаяние, которое я никогда не испытывал и не должен был испытывать в своей жизни.

Я не мог это признать. Я не хотел признавать. Но в глубине души я смутно осознавал. Я уже знал, в чём дело. Я просто делал вид, что не понимаю.

Несмотря на то, что мне было больно и казалось, что я сойду с ума, я был готов притворяться, что не знаю правды, вечно. Только образ больного председателя Чона, лежащего на больничной койке, помог мне взять себя в руки. Я решил, что это будет поворотным моментом. Что я женюсь, буду изучать управление компанией и получу компанию в наследство.

Но в итоге я так и не смог измениться.

Когда я встречался с Юн Хигёмом, я становился другим человеком, но теперь никакие усилия не могли меня изменить. В тот момент, когда я осознал этот факт, я впал в отчаяние. Я бродил по ночным улицам, не зная, что делать, и в итоге оказался здесь, что ещё больше усилило моё отчаяние.

Если бы я не пришёл в то место, где мы с Юн Хигёмом виделись в последний раз, я, вероятно, отправился бы прямо к нему домой.

— …Ха.

Мой приглушённый выдох дрожал. Я с трудом поднял голову и посмотрел на спящего Юн Хигёма, который был бледно освещён монитором. Он по-прежнему мирно спал в неудобной позе. Казалось, что он крепко спит, потому что даже моё тяжёлое дыхание не могло его разбудить.

Хорошо, что он спал. Иначе он бы понял все эмоции, которые я не смог скрыть, когда вошёл в эту комнату. Хотя я и пришёл сюда вместо того, чтобы пойти к нему домой, следуя зову разума, который предупреждал, что я не должен встречаться с ним, стоило мне увидеть его, и я почувствовал облегчение, волнение и тоску. Он бы понял, что, хотя я и не хотел его видеть, в глубине души я всё равно этого жаждал.

Я не должен был приходить. Я по-прежнему сожалел об этом. Я не должен был приходить сюда и не должен был видеть Юн Хигёма.

Я не должен был видеть его слёзы.

Они разрушили все мои защитные барьеры, которые я так старательно возводил, и заставили меня признать правду. Туманные очертания моих чувств, как силуэт, освещённый лунным светом, наконец-то обрели чёткие формы. Я больше не мог это отрицать. Я больше не мог делать вид, что не знаю.

— …Юн Хигём…

Я, сидя на полу, тихо назвал его имя. Хорошо, что он спал. Но всё равно… мне хотелось увидеть его глаза. Жаль, что я не мог видеть, как он смотрит на меня.

Моё сердце билось не от тревоги, а от волнения. Гнетущие ощущения в груди были вызваны не неприятностью, а желанием обладать им. Я злился не от раздражения, а от нетерпения. В итоге я не мог не признать этого.

С самого первого момента, как я увидел его, и до этого самого дня.

Я имел чувства к Юн Хигёму.

Глава 29

Когда я признал свои чувства, дальнейшие шаги стали для меня предельно ясны. По пути из монтажной я связался с Ким Тэуном и поручил ему собрать людей. Это были продюсер фильма «Хончхон Ки» Хан Джусон, директор Ян и другие инвесторы.

Встреча была созвана внезапно, но почти никто не отсутствовал. Все, кого я видел на недавнем внутреннем просмотре, смотрели на меня с удивлением, пытаясь понять, зачем их позвали.

— Давайте переснимем.

Слова, которые я произнёс, прорезали тишину, в которой люди ждали моего выступления. Их лица стали такими, словно я бросил перед ними бомбу. Ожидая подобную реакцию, я продолжил.

— Переснимем с середины.

— Но бюджет…

— Я оплачу.

Независимо от суммы, я решительно заявил.

— Снимем по оригинальному сценарию. Я понимаю, что собрать команду будет непросто, но, господин Хан, я уверен, что у вас есть нужные связи и энтузиазм. Если не получится, можете использовать моё имя.

— И-и… исполнительный директор…

На лице Хан Джусона появилась сложная смесь эмоций — недоумение, тревога и радость. Он не мог полностью поверить в мои слова, но в то же время был рад, что нашёлся способ вернуть фильму жизнь. Если бы я тогда остановил президента Яна, когда тот начал давить на Юн Хигёма с просьбой изменить сценарий, этого всего можно было бы избежать. Но теперь я признавал, что это моя упрямость усугубила ситуацию, и, следовательно, я был обязан её исправить.

— Отложим премьеру и как можно быстрее начнём съёмки. Новый договор нужно будет подготовить до завтра.

Никто не стал возражать, когда я предложил вложить свои деньги в исправление фильма. Были те, кто хотел быстрее продать уже готовую картину, чтобы минимизировать убытки, и это читалось на недовольных лицах, которые смотрели на меня. Однако у меня не было причин учитывать их недовольство. Тем временем директор Ян выглядел несколько облегчённым. Когда он только начинал работать в киноиндустрии, вероятно, презирал меня как молодого выскочку. А теперь он полностью доверял моему решению, и это выражалось на его покорном лице. Забавное зрелище.

И он даже не знал, что я скажу дальше.

— Давайте переснимем с другой актрисой в главной роли.

— …Что?

Моя реплика прозвучала как гром среди ясного неба. Президент Ян переспросил, как будто не понял меня. Хотя он и услышал, видимо, не мог осознать. Я не стал отвечать и просто посмотрел на него. На лице, ещё недавно выражавшем облегчение и доверие, теперь застыл шок и ярость.

— Сменим актрису. Оставим сцены с участием Ян Хёнджи только из её детства.

— Директор Чон!

Директор Ян взревел, напрягая шею до выступления вен. Почему нужно кричать в тесном помещении? Я откровенно нахмурился от его неприемлемого поведения.

— Что вы вообще говорите?!

Несмотря на то, что моё лицо явно выражало недовольство, Ян словно не замечал этого и продолжал кричать. Его голос был невыносим, а содержание — ещё более глупым.

— Мы же изменили сценарий именно потому, что актриса не справлялась с ролью. Разве вы, господин Ян, не доказали её слабую игру, когда настаивали на переделке сценария? Даже если оставить оригинальный сценарий, с такой игрой фильм всё равно выйдет провальным.

— …!

— Я готов взять на себя убытки, но не потерплю, чтобы фильм провалился из-за такой посредственной игры.

Интересно, понял ли Ян, что продолжать разговор — это фактически оскорбление его собственной дочери? Его лицо было перекошено от ярости, и казалось, что вот-вот произойдёт взрыв эмоций. Но в глубине души он прекрасно понимал, что я прав. Я исправляю их ошибки за свой счёт и предлагаю возможность начать всё заново.

Тем не менее, Ян решил продолжать сопротивляться.

— В таком случае я просто выпущу фильм! Это же фильм с участием моей дочери, я вложил в него деньги, и кому это всё на пользу?!

Я ожидал, что имя Чон Джэхана из TY Entertainment заставит его прогнуться, но в конце концов он не выдержал и выдал это. Я покачал головой, поражаясь его глупости. В конце концов, я могу надавить на него силой, и он не сможет даже пикнуть, но его упрямство всё равно забавно.

— Вы что, собираетесь завершить карьеру Ян Хёнджи этим фильмом?

— …!

Хотя мой тон был довольно мягким, Ян застыл с открытым ртом, не в силах даже закрыть его. Он буквально окаменел, как будто увидел Медузу-Гаргону, и только его глаза дрожали.

— Если хотите потерять деньги и уничтожить карьеру своей дочери — выпускайте фильм.

Я продолжал улыбаться. В моих словах был чёткий намёк: если он не последует моим указаниям, я полностью уничтожу Ян Хёнджи. Какой бы поддержкой она ни пользовалась, я не позволю ей снова появиться в индустрии. Ян, наконец, понял, что я имею в виду, и его лицо стало таким, будто он не может даже дышать. Этот хитрый человек, привыкший к грязным махинациям, начал понимать мои слова только тогда, когда я заговорил его же языком.

— Я не буду требовать возврата гонорара. Будьте счастливы, если имя вашей дочери хоть где-то мелькнёт и если она появится хотя бы в одной сцене. Кажется, вы не понимаете, но я очень зол из-за этого фильма.

На самом деле я был зол на самого себя. Это редкое для меня чувство раскаяния было неприятным и мучительным. Ведь как бы я ни пытался переложить вину, эта ситуация была результатом моих действий.

Но независимо от истинной причины, все здесь решили, что я зол из-за того, что фильм не оправдал моих ожиданий. И я не собирался их в этом разубеждать. Наоборот, я использовал это, чтобы оказать давление на Яна и других инвесторов.

Как только я прямо заявил о своём недовольстве, никто не посмел возразить. Все только переглядывались, а Ян был в шоке, словно узнал, что завтра конец света. Ян сам не осмеливался больше говорить, понимая, что моё недовольство вызвано именно его действиями. И теперь он не мог остановиться и думал, есть ли способ не подчиниться моим требованиям. Даже если такой способ и был, стоило ли рисковать?

— Э-это…

Пока президент Ян трясся, неспособный сказать хоть что-то, вмешался Хан Джусон.

Когда я взглянул на него, его лицо по-прежнему выражало ту же странную смесь тревоги и радости, но теперь к этому добавилось ещё одно чувство — замешательство.

— Что такое?

— Это… директор, если мы оставим сцены с Ян Хёнджи только из её детства, придётся переснимать две трети фильма. Тогда производственные расходы…

— Вам нужно беспокоиться о фильме. Неужели директор Хан должен думать о моих деньгах?

— …

После моих слов лицо Яна раскраснелось ещё сильнее, а лицо Хана побледнело, словно вся кровь разом ушла из него. Наблюдать за этим было довольно любопытно.

— Пусть режиссёр Юн решает, с какого момента переснимать фильм. Если у него есть предложения по новой актрисе, пусть говорит.

— Директор Чон, вы не можете так…

Президент Ян, наконец, понял реальность происходящего, хотя выглядел уже не таким уверенным. Его лицо выражало явное раздражение и досаду. Ему было обидно и неприятно, что Ян Хёнджи придётся уйти с главной роли.

Но в любом случае, меня это не касалось.

— Если вам так не нравится, можете забрать свои инвестиции.

— !

Похоже, президент Ян не ожидал такого ответа, и его лицо выдало неподдельный шок. Напротив, на лице Хан Джусона снова появился румянец, и он еле сдерживал улыбку. Хотя мне и не нравился Хан, всё же приятно было видеть, как Ян, который так мучил Юн Хигёма, теперь в бешенстве, отчаянии и смятении.

— Определитесь с актрисой и дайте мне знать. Или я объявлю в прессе, что мы переснимаем с новым исполнителем главной роли.

Как только это станет известно, скандалы вокруг игры Ян Хёнджи неизбежно всплывут. Если президент Ян согласится с моими условиями, я могу этого избежать. Мой взгляд, полный намёков, явно напугал Яна — его лицо побледнело. Всего пару минут назад оно горело от гнева, но сейчас перемены были поразительными.

С насмешкой я встал со стула. Разговор был практически завершён, и теперь пора было дать Хану время бегать и решать всё. Прежде чем покинуть комнату для совещаний, я ещё раз мельком посмотрел на Яна, который был покрыт холодным потом.

— Решите и сообщите мне до завтра.

И другие тоже. Это была не пустая угроза. Я дал им выбор, и это было по-своему милосердно. Даже если все они захотят вернуть свои инвестиции, мне было всё равно. Я покрою эти расходы. Хотя это и была крупная сумма, её потеря не стала бы для меня чем-то критичным. Я мог бы просто считать, что потерял одно здание.

— Директор Хан, пойдём со мной.

— Что? Куда...

— Нет времени на отдельные планы. Будешь бегать, докладывая мне важные вопросы.

Одна слеза. Если моя ошибка, из-за которой Юн Хигём пролил эту единственную слезу, может быть исправлена, тогда деньги не имеют значения. Ничего не имеет значения.

***

В итоге было решено использовать сцены с участием Ян Хёнджи из начальной части фильма, а для взрослой версии персонажа пригласить новую актрису и переснять соответствующие эпизоды. Хотя Ян Хёнджи уже не была в том возрасте, чтобы играть подростков, её роль в начале фильма была 10-летней девочкой. Её омолодили с помощью грима, и её игра оказалась достаточно хорошей, чтобы оставить эти сцены.

Проблема заключалась в том, кого взять на главную роль. Новая актриса должна была быть старше Ян Хёнджи и обладать большей популярностью и узнаваемостью. В противном случае не имело бы смысла переснимать фильм с заменой актрисы. Раз уж деньги уже были вложены, их нужно было как-то оправдать. Чтобы привлечь зрителей, требовалась актриса с медийным резонансом.

Хан Джусон предложил несколько кандидатур и обсуждал их с Юн Хигёмом. Он также был занят поиском новой съёмочной группы и арендой площадок. Но благодаря поддержке TY и лично Чон Джэхана дела шли хорошо, несмотря на трудности. Всё, кроме выбора главной актрисы, уже было готово. Как только её утвердят, можно будет составить съёмочный график. Обычно сначала утверждают актёров, а потом всё остальное, но в данном случае актриса всё ещё оставалась камнем преткновения. Учитывая, что из-за предыдущей актрисы фильм чуть не провалился, к выбору новой подходили с особой осторожностью.

Наконец, была выбрана актриса Пак Сэён, которой уже почти сорок, но она выглядела как будто не стареет, словно вампир. Её широкое, округлое лицо, выразительные глаза и маленький нос придавали ей настоящую восточную красоту. Её безупречная кожа без единой морщинки могла соперничать с кожей двадцатилетней. Несмотря на это, Пак Сэён долгое время не снималась и брала перерыв в карьере. В прошлом она даже несколько раз посещала Каннский кинофестиваль, но её долгое отсутствие на экране вызвало ещё больший интерес к её возвращению.

На самом деле, эта актриса была той, кого Юн Хигём хотел видеть в главной роли с самого начала, когда писал сценарий. Для Юн Хигёма она была недосягаемой мечтой — отправить ей сценарий было пределом его надежд.

Когда Хан Джусон, немного смущённый, признался мне, что это актриса, которую изначально хотел Юн Хигём, я сразу же связался с Пак Сэён. Я нашёл её в деревне в Янпхёне, где она скрывалась от света, и убедил её вернуться. Конечно, я использовал свои связи и, возможно, немного давления, но результат стоил того.

Сегодня мы договорились о встрече, чтобы подписать контракт с Пак Сэён.

— …Здравствуйте.

Это был момент, когда я вновь встретил Юн Хигёма. Впервые после того дня, когда я нашёл его спящим в студии и, словно убегая, покинул то место.

Глава 30

— …

Стоило ли мне хотя бы просто сказать «здравствуйте» или произнести что-то короткое? Я хотел поприветствовать его, но во рту пересохло, и слова не выходили. Однако я не мог просто продолжать пялиться на него, поэтому равнодушно отвернулся. Я ругал себя за то, что не смог даже поздороваться, чувствуя себя полным идиотом, но мог лишь закусить губу. С тех пор, как я осознал свои чувства, я не знал, как смотреть на Юн Хигёма.

— А, директор Чон! Проходите, пожалуйста.

Хан Джусон, который уже находился в комнате вместе с представителем агентства и актрисой Пак Сэён, с улыбкой встретил нас с Юн Хигёмом. Я тоже мягко улыбнулся и поздоровался с каждым из них. Юн Хигём последовал за мной, также приветствуя присутствующих. В этот момент я едва сдержал улыбку, которая вдруг появилась на моём лице. Нам пришлось войти вместе и поприветствовать всех так, будто мы были очень близки.

— Ха-ха. Не ожидал, что директор Чон лично найдёт нашу Сэён. Я был так удивлён, когда вы позвонили. А потом вы ещё и сказали, что хотите пригласить её на пересъёмку…

— Фильм слишком хорош, чтобы его просто похоронить.

— О, сценарий действительно потрясающий. Сэён тоже захотела участвовать, как только увидела его.

Хотя его слова были не более чем вежливыми комплиментами, я просто сдержанно улыбнулся в ответ. Захотела участвовать сразу же? Вряд ли. На самом деле она категорически отказалась. Ей казалось, что она сломается, если прочитает сценарий, поэтому она с отчаянием на грани слёз умоляла не присылать его.

«Думаешь, твоя больная подруга обрадуется этому?» — я пресёк её слёзы и начал убеждать, нет, скорее угрожать.

Пак Сэён прекратила свою актёрскую деятельность, чтобы ухаживать за подругой с которой жила с ней и которая заболела раком. Эта женщина не была её родственницей, но они вместе воспитывали её ребёнка и жили как семья. Такое самопожертвование вызывало уважение, но причина, по которой она не афишировала это, была очевидна.

Пак Сэён и её сожительница Чан Хису были не просто подругами — они были влюблены друг в друга на протяжении почти двадцати лет. Они познакомились как актриса и фотограф, и их отношения переросли в роман. Это уже было скандально, но ещё более щекотливой проблемой было то, что Чан Хису была замужем, когда начался их роман. Она развелась с мужем и начала жить с Пак Сэён, будучи беременной от него.

Эти детали хранились в строжайшем секрете самой актрисой, и её агентством. Но когда я узнал, что Юн Хигём хочет видеть Пак Сэён в главной роли, я провёл собственное расследование и раскопал эти факты.

«Как поживает Чан Хису? Наверное, ваша дочь уже сильно подросла?» — спросил я её однажды. Под маской актрисы я заметил, как она сильно заволновалась. Её лицо сохраняло спокойное выражение, но её руки и глаза дрожали.

Я не угрожал ей разоблачением. Я просто передал ей сценарий и попросил хотя бы прочитать его. Если после этого она всё равно откажется, я не буду настаивать.

В конце концов, Пак Сэён уступила и взяла сценарий.

— Да, сценарий действительно был великолепным.

О, даже её голос был необыкновенно утончённым. Её внешность была не только безупречной, но и каждая деталь её движений была словно тихое озеро — спокойной и грациозной. Теперь я понимал, почему Юн Хигём хотел видеть её в главной роли в фильме «Хончхон Ги». Её манеры и облик идеально совпадали с образом главной героини.

— Съёмки начинаются сразу, верно?

— Да. Извините за такой срочный график. Как вы знаете, это пересъёмки, и у нас не так много времени.

— Всё в порядке. Всё равно... у меня не было работы — сказала женщина мягким голосом, словно успокаивая.

Но в её тоне чувствовалась печаль. Казалось, что она думала о ком-то, вероятно, о своей возлюбленной, оставленной дома, и её тёмные глаза были наполнены грустью.

— Спасибо, что приняли такое трудное решение. Режиссёр Юн будет стараться изо всех сил. Конечно, я тоже.

— Да, я верю. Тем более, что с нами работает директор Чон Джэхан. Ха-ха, это мне следует просить вас о помощи, — вместо Пак Сэён с улыбкой ответил представитель агентства.

Несмотря на формальные любезности, атмосфера на встрече была довольно дружелюбной. Изначально казалось, что представитель агентства хотел задать жёсткий тон, но он вёл себя довольно непринуждённо. В основном разговор вели Хан Джусон и представитель агентства, но иногда вопросы адресовались то Пак Сэён, то мне, то Юн Хигёму.

— Когда узнали, что сегодня увидимся с режиссёром Юном, Мёнюн просил передать вам привет. Вы же вместе снимались в одном ситкоме?

— А, да. Мы немного работали вместе, — ответил Юн Хигём.

Услышав его голос, я снова почувствовал волну тошноты. Хотя теперь я понимал, что это волнение. Тон его голоса был настолько приятным, что я не мог игнорировать его. Осознав свои чувства, я уже не мог вести себя как прежде и не решался посмотреть на него. Всё, чего мне хотелось — чтобы он говорил подольше.

— Мёнюн говорил, что знает вас благодаря этому ситкому. Он был очень смешным. Один мой друг так любил его, что до сих пор пересматривает, и на YouTube даже есть отдельные нарезки с вашими сценами. Видели их?

— Нет, не знал об этом.

— Вы тогда только начинали сниматься, но играли очень хорошо. Жаль, что вы появились всего в двух эпизодах, — сказал он.

Я знал, что Юн Хигём ненадолго появлялся в ситкоме. Он играл начальника молодой женщины, которая оказалась в сложных отношениях с парнем, и его персонаж постоянно соблазнял её. Хотя это был ситком, роль требовала серьёзной актёрской игры. Его персонаж стал настолько популярным, что съёмочная группа хотела продлить его участие, но Юн Хигёму предложили более значимую роль в другой драме, и он был вынужден отказаться.

— Мёнюн говорил, что вы ему очень помогли в то время. Он сожалеет, что потерял с вами связь. Могу я передать ему ваш номер?

...Кто такой этот Мёнюн? Судя по разговору, это, вероятно, актёр, снимавшийся вместе с Юн Хигёмом в том ситкоме. Но по имени я не могу понять, мужчина это или женщина.* Теперь Юн Хигём стал режиссёром, так что зачем этому человеку его личный номер? Это мне сильно не понравилось, но я не мог показать своего недовольства. Всё, о чём я думал, это поручить Ким Тэуну выяснить, кто такой этот Мёнюн и какие у него отношения с Юн Хигёмом.

*В корейском языке нет родов, поэтому сразу непонятно о ком речь, мужчине или женщине. Так как в русском языке рода есть, здесь использован мужской.

— ...Я свяжусь с ним позже. Сейчас хочу сосредоточиться только на проекте. Нет времени на личные дела.

— Ха-ха. Про вас ведь ходят слухи, что вы перфекционист. И это правда. К тому же пересъёмки — это непростое дело. Кажется, директор Чон Джэхан очень вам доверяет. Пересъёмки ведь не самая лёгкая задача.

Эти слова были обращены к Юн Хигёму, но в то же время и ко мне. Это было бы странным для многих — переснимать более половины фильма, уже готового, да ещё и с заменой главного актёра.

— ...Конечно, Юн Хигём очень талантлив, но сама работа слишком хороша, чтобы её просто так бросить.

— Верно. Прочитав сценарий, я тоже не смогла отказаться, — добавила Пак Сэён, но я не мог поддерживать разговор, даже несмотря на её согласие.

— Извините, я на минуту, — коротко извинившись, я встал и вышел.

Мне было невыносимо оставаться там. Душно. Я хотел закурить, но не знал, где находится курилка, и не было сил спускаться на первый этаж, поэтому я зашёл в туалет. Ах, сигарета не помогла бы, но в стрессовых ситуациях она всегда приходит на ум. Я встал, схватился за раковину и сделал глубокий вдох, будто вдыхал дым. Вдыхая глубоко, я медленно выдохнул через рот.

— ...Блять, — выругался я.

Даже когда я не осознавал своих чувств, мне было тяжело сдерживать желание обладать тем, чего я хотел. За всю свою жизнь я всегда получал то, что хотел. Единственным исключением был Юн Хигём, которого я смог завоевать только извращённым способом и лишь на короткое время.

Теперь же, когда я осознал свои чувства, мне было невыносимо даже смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы завоевать его. Это сводило с ума. Я хотел держать его за руку, поговорить с ним наедине, обменяться взглядами, поцеловать. Я хотел убрать всех остальных с его пути. Но, осознав свои чувства, я не знал, что делать дальше.

Мне нравился Юн Хигём. Что он скажет, если я признаюсь в этом? Он нравился мне, но я не осознавал этого раньше. Смог бы он простить меня за то, что я чуть не разрушил его карьеру и нашу работу?

Я по-прежнему думал, что он должен меня "понять". Мне не нравилось слово "прощение". Я не хотел называть то, что сделал, ошибкой или преступлением. Это было моим эгоизмом, но и моей гордостью. Я не мог это отбросить, ведь именно это формировало меня на протяжении всей жизни. Вот почему мне так трудно было признать свои чувства. Это был мой предел. Даже если он решит меня простить, я не хотел этого.

Но, несмотря на всё это, я любил Юн Хигёма. Я хотел обладать им.

Мне отчаянно хотелось закурить. Может, просто выйти и закурить? Мы почти решили все вопросы, так что я мог бы сказать, что у меня возникли неотложные дела, и уйти. Ах... Но я не мог. Мне было интересно, о чём они будут говорить с Юн Хигёмом. Но, что важнее, я просто хотел быть рядом с ним, даже на таком мероприятии. Пусть я не мог прямо на него смотреть, но мне нравилось, что он находился в пределах моего зрения, и его голос всё ещё звучал рядом. Я не мог уйти.

Мой рот пересох, а глаза слегка болели. Я чувствовал, как усталость поглощает меня. Взглянув в зеркало, я увидел своё лицо, и оно не выглядело нормально. Хотя на нём сохранялось бесстрастное выражение, мне казалось, что я вижу в отражении мертвеца.

В этот момент дверь туалета открылась с тихим щелчком, и кто-то вошел. Это был Юн Хигём.

Дверь за его спиной закрылась. Чтобы выйти, мне нужно было, чтобы он отступил, но Юн Хигём стоял на месте, преграждая путь и не двигаясь. Его взгляд был устремлен прямо на меня.

— …Ты хочешь что-то сказать мне? — спросил я.

Было бы глупо не понять, что его намерение связано со мной, учитывая его взгляд и поведение. Мой голос звучал как обычно, без признаков волнения или неуверенности. Я научился всегда так действовать, чтобы не показывать эмоции.

— Какие у тебя... намерения? — наконец заговорил Юн Хигём.

Слово "намерения", пропитанное недоверием, как игла, кольнуло в грудь. Его лицо было холодным, без эмоций, голос — сухим и отстраненным. Это ощущение пронзило меня, заставив осознать, как сильно я его люблю. Раньше это просто вызывало у меня раздражение, но теперь я понял, что эта боль — самое ясное доказательство моих чувств.

— Что ты имеешь в виду? — я усмехнулся, хотя ни в коем случае не хотел насмехаться над ним. Конечно, он этого не понял и воспринял мою реакцию иначе.

— Пересъёмки, — прохладно проговорил он.

— Я уже сказал: сценарий слишком хорош, чтобы его бросать, — ответил я.

Юн Хигём плотно сжал губы, его лицо стало ещё более напряжённым, хотя и оставалось безэмоциональным. Странно, но мне стало ясно: мне не нравится, когда он сердится. Это осознание пронзило меня, сжав сердце.

— Делай, что хочешь, режиссёр Юн, — сказал я, и это был честный ответ.

Это была моя настоящая позиция, которую я не мог бы выразить никому другому. Но, видимо, мои слова показались Юн Хигёму недостаточно ясными — он ждал объяснений, молча требуя их взглядом.

— Если хочешь снять хороший фильм — снимай. Если хочешь испортить всё, чтобы насолить мне — пожалуйста, делай это, — продолжил я.

Бюджет фильма составлял 40 миллиардов вон, а на пересъёмки уйдёт ещё 20 миллиардов и даже больше. Несмотря на это, я настоял на вложениях и добровольно уступил свою долю дохода, поставив себя в конец очереди на получение прибыли. Ким Тэун пытался отговорить меня от этого, но я его не послушал.

Мои слова были абсолютно искренними. Даже если Юн Хигём захочет разрушить фильм из-за ненависти ко мне — пусть так. В каком-то смысле, я даже находил в этом позитив. Если он настолько сильно чувствует ко мне что-то, будь то ненависть, чтобы разрушить свою любимую работу, значит, его чувства ко мне глубоки. И от этой мысли мне было приятно.

Конечно, я никогда бы не признался в этом никому, но, возможно, я даже ревновал к его фильмам. Его чистая, почти святая страсть к кино всегда вызывала во мне зависть. Хотя я был погружён в наше совместное время, всё равно не смог вытащить его из лап президента Яна, не спас его проект. Вероятно, потому что не мог смириться с тем, что фильм был для Юн Хигёма важнее всего на свете.

— Делай, что хочешь, режиссёр Юн. Мне без разницы, — повторил я.

Даже если он выберет разрушить фильм и растратить все мои деньги. Даже если разрушит мою репутацию в киноиндустрии. Мне всё равно. Более того, если после этого он захочет снимать ещё фильмы, я или TY будем готовы их профинансировать. Теперь, когда я осознал свои чувства, я просто хочу сделать это.

— Почему?

Конечно, Юн Хигём не сможет понять, почему я изменился.

— Почему?

Поэтому он спрашивает причину.

— Что вдруг изменилось?

Причину, которую я никогда не смогу озвучить.

Он всё ещё стоял, преграждая дверь, глядя на меня прямо. Если я не отвечу, он не отойдёт? Я усмехнулся. Даже если мне к горлу приставят нож, я не смогу сказать правду.

Потому что я его люблю.

Потому что я понял это слишком поздно.

Эти слова всплывали у меня в груди, но я не мог произнести их вслух.

— Не знаю.

Я слегка приподнял уголки губ, улыбаясь. Это было уклонение от ответа, но я не собирался показывать смущение.

— По крайней мере, я не делаю это, чтобы снова испортить тебе жизнь, Юн Хигём.

— ...

— Если не веришь, что ж, ничего не поделаешь.

Юн Хигём открыл рот, чтобы что-то сказать.

Но я не услышал его слов.

— Что?

Дверь в туалет резко распахнулась, и вошёл глава агентства Пак Сеён с покрасневшим от выпивки лицом.

— О, вы разговаривали?

Будучи опытным руководителем, он быстро понял ситуацию. Конечно, ведь я и Юн Хигём стояли лицом к лицу в туалете.

— Тогда я…

Он резко оборвал фразу, собираясь уйти.

— Нет.

Всё равно мне больше нечего было сказать, так что разговор нужно было закончить. Его появление оказалось кстати.

— Мы закончили. Делайте свои дела.

Может, это выглядело как побег. Мои шаги, движения — всё оставалось таким же спокойным, как обычно, но Юн Хигём, вероятно, понял, что я избегаю этого разговора. Но мне было всё равно. Что бы он ни говорил, я не смог бы ответить. Какими бы ни были его догадки, это привело бы к ссоре.

На мгновение я задумался о том, чтобы вернуться домой, но в итоге снова вернулся в зал и сел на своё место. Вскоре вошёл глава агентства, а Юн Хигём пришёл немного позже.

— Где ты был? — спросил его Хан Джусон, но Юн Хигём уклонился от ответа.

Интересно, что он делал? Может, мне снова за ним проследить? Нет, теперь нужно будет присматривать за ним напрямую, а не через Ян Хёнджи, как раньше.

После завершения встречи каждый отправился по своим делам. До самого конца Юн Хигём больше не заговорил со мной. Наверное, он понял, что я никогда не скажу ему правду. Мы провели время вместе, и, несмотря на мою склонность игнорировать чужие эмоции, я всё же узнал, каким человеком был Юн Хигём. Он, вероятно, тоже понял, кто я такой. Поэтому ему было сложно предположить, почему я изменился. Эти чувства, которые я даже сам не мог признать, не могли быть поняты другими. Это было немного горько, но неизбежно.

Сегодня, хотя бы... я увидел его лицо и даже сказал несколько слов.

И этого хватило, чтобы тяжелый груз на груди немного полегчал, и мне стало легче дышать.

Возвращаясь домой, я всё время думал о Юн Хигёме. Его взгляд, прямо направленный на меня, отпечатался у меня в памяти.

И благодаря этому я смогу пережить сегодняшнюю ночь.

Глава 31

Съемки фильма возобновились в одно мгновение. Не только Юн Хигём, но и вся команда, включая актеров, понимала важность пересъемки. Никто не позволял себе расслабиться или думать, что можно легко отнестись к этому. Даже несмотря на мой отпуск, этим лично занимался Чон Джэхан из TY. Это не деньги компании, а мои личные средства, вложенные в проект. Если об этом знали, никто бы не стал халатно относиться к работе.

Обычно я всегда хотя бы раз посещал съемочную площадку любого фильма, к которому прикасался. Кто-то за спиной говорил, что я люблю показывать свою власть и беззастенчиво посещаю площадки, разрушая атмосферу, кто-то ругал меня за излишнюю требовательность на работе, но мне это было безразлично. Даже если я не стремился к демонстрации власти, я был рожден, чтобы жить с этим, и что бы я ни делал, всегда будут говорить, что я использую свою власть. В любом случае, мне никогда не было дела до того, что говорят другие. Я жил так, как мне хотелось, и одним из этих желаний было стремление к совершенству в том, что я делал. В моей жизни не было ничего важнее личного удовлетворения.

Но сейчас я рад, что всегда был человеком, который усердно работал. Мои предыдущие посещения съемочных площадок означали, что сегодняшнее мое появление не покажется чем-то странным или необычным.

Я слышал от Хан Джусона и наблюдателя, которого я приставил к Юн Хигёму, что съемки проходят без проблем, но все равно решил приехать. Просто захотелось. Я импульсивно поднялся, сел в машину и самостоятельно, без водителя, проехал около трех часов.

Когда я покидал Сеул, небо было не таким пасмурным, но воздух у моря казался более влажным. Несмотря на то, что небо не было черным от туч, а только слегка покрыто облаками, у меня было ощущение, что скоро пойдет дождь.

— О, господин Чон...

Я собирался просто понаблюдать и уйти. Но когда я подошел ближе к съемочной команде, заметил, что атмосфера на площадке была как-то напряжена. Мне сказали, что никаких серьезных проблем не было, но обстановка напоминала моменты, когда Ян Хёнджи и Юн Хигём сталкивались в конфликте.

У каждого человека есть свои черты характера, и они отражаются не только на его работах, но и на съемочной площадке. Я ожидал, что атмосфера будет спокойной и организованной, как и его характер. Однако в прошлый раз я чувствовал напряжение, а в этот раз — явную скованность. Вроде бы, все должно быть организовано с его аккуратностью, но сейчас было какое-то беспокойство.

— Что случилось?

— Нет, ничего...

Кап. Кап-кап. Пока сотрудник, который меня узнал, пытался ответить, с неба начал падать дождь. Вокруг стало еще больше суматохи, так как оборудование не должно было намокнуть.

— Похоже, что из-за погоды съемки на сегодня сворачиваются.

Когда дождь усилился, сотрудники побежали с брезентами, чтобы накрыть оборудование, а некоторые с трудом начали переносить его в укрытие. В этот момент помощник режиссера быстро подал мне зонт. Но я продолжал осматривать площадку.

— ...Господин Чон?

Мой взгляд искал кого-то конкретного. Я оглядывал площадку так внимательно и долго, что помощник режиссера удивился и окликнул меня, но я не нашел того, кого искал.

Юн Хигёма не было.

— Где режиссер Юн?

— Он ушел в гостиницу. Несколько дней почти не спал.

— Понятно.

Цокая языком, я не мог не выразить недовольство. Никто ведь его не торопил, и даже если бы он работал в более расслабленном темпе, я бы ничего не сказал. Вероятно, это его собственная страсть к фильму заставляет его так себя изматывать. И эта мысль по-прежнему вызывала у меня неприятные ощущения. Однако теперь я знаю, что это уже не то, что можно у него отнять.

— Да, благодаря этому дела продвигаются очень быстро. Если на рассвете снять еще одну сцену, то мы уже будем готовы к переезду.

— Рассвет? Что вы собираетесь делать на рассвете?

Ах. Мой голос, уже раздраженный, прозвучал резче, чем я того хотел. Но я не пытался обвинить их в том, что они задерживаются на еще один день. Съемки шли здесь уже довольно долго, и если была необходимость в сценах на фоне рассвета, их можно было бы снять заранее, чтобы не мучиться до утра. Конечно, они могли воспринять мой тон как упрек, будто я подозреваю, что они специально затягивают, чтобы потратить больше денег на производство. Мужчина, и так нервничавший в моем присутствии, начал заикаться.

— Ну, знаете… солнце тут так рано встает… и рассвет очень короткий…

Хотя я говорил с раздражением, я вовсе не винил съемочную группу. На самом деле я хотел, чтобы Юн Хигём немного замедлился. Актеры, по крайней мере, могут отдыхать, когда не снимаются, а режиссер не может покинуть площадку ни на минуту. То же касается и остальных сотрудников, и если все это ради удовлетворения Юн Хигёма, то у меня не было причин их упрекать. Это было искренне.

Но такие неуклюжие оправдания только еще больше портили мое настроение. Мое лицо, вероятно, сразу стало холодным, потому что, как только я встретился с ним взглядом, мужчина заметно напрягся.

— Значит, проспали и не успели снять, так?

Мой голос стал ледяным, подчеркивая, что раздражение, которому не было места ранее, теперь четко проявилось. Если раньше один лишь мой тон заставил помощника режиссера сжаться, то сейчас я ожидал, что он будет трястись еще больше.

— Это...!

Однако его реакция оказалась неожиданной. Вместо того чтобы склонить голову и извиниться, он вспыхнул. Явно было чувство обиды. Это означало, что, по его мнению, вины команды не было. Если бы дело было в погоде, он бы так не вспылил, подумал я.

— Думаю, лучше обсудить детали с режиссером. Господин Чон, может, вам стоит пойти в гостиницу...

— Кто опоздал?

Если дело не в погоде и не в съемочной группе, остается только один вариант — опоздание актера.

Мужчина, который, казалось, хотел передать меня Юн Хигёму, чтобы спасти свою психику, застыл от моего вопроса. В его глазах промелькнуло удивление — как я узнал? В то же время, в его взгляде читалась борьба — сказать или нет, ведь актер тоже часть их команды.

— Это... ну...

Если он хотел защитить актера, не стоило так вспыхивать с самого начала. Его нерешительность только усиливала мою раздраженность.

— Актер?

— Не могли бы вы... просто закрыть на это глаза?

— Кто это?

Это был уже третий вопрос. Мое терпение постепенно истощалось, и лицо начало хмуриться. Помощник режиссера, потея и не зная, что делать, наконец, заговорил, словно приняв решение сдаться.

— Это... Чхве Джонхун.

— Где он?

— В гостинице...

— Он всегда опаздывает?

— ...

Молчание помощника было достаточным ответом. Если бы это не было регулярной проблемой, он бы не стал так обижаться, защищая актера.

Вспоминая прошлое, я понял, что у меня не было никаких жалоб на других актеров во время съемок. Человек, которого я приставил к Ян Хёнджи, докладывал только о ней, а также иногда упоминал о Юн Хигёме. И если бы тогда были какие-то серьезные проблемы с другими актерами, я бы это точно запомнил.

— В какой он гостинице?

Юн Хигём наверняка разберётся сам, но мне нужно было пойти и встретиться с ним лично. Узнав от помощника режиссёра, где находится гостиница, я снова сел в машину.

Дождь усиливался.

Когда я добрался до гостиницы, расположенной недалеко от съёмочной площадки, у входа меня ждал Хан Джусон. Я не ожидал его увидеть, ведь продюсер обычно не присутствует на съёмках. Хан Джусон поспешил ко мне, раскрыв зонт, чтобы я не попал под дождь, когда выходил из машины.

— Вы прибыли, господин Чон?

— Вы тоже здесь, господин Хан?

— Да, я приехал посмотреть съёмки, да и как раз собирался отчитаться о прогрессе.

Хотя у него не было обязанности отчитываться передо мной, он усердно докладывал о ходе съёмок. Похоже, он пытался успокоить меня, так как я вложил большие деньги в проект. Но на самом деле мне было всё равно, как идут съёмки и каким будет результат, в отличие от него, кто, видимо, заранее беспокоился.

— Я только что был на съёмочной площадке. Говорят, осталось снять одну сцену.

— Да-да, именно так.

Хан Джусон провёл меня внутрь здания. По дороге он рассказывал о быстром темпе съёмок и о том, как много работает режиссёр Юн. Я шёл молча, слушая его. Он продолжал стараться показать, что делает всё возможное, чтобы съёмки шли гладко, и говорил об этом, пока я не сел на диван в какой-то комнате. Комната выглядела обжитой, хотя и неизвестно чья она, но, по всей видимости, это было единственное место с диваном и столом, где можно было принимать гостей.

— Пак Сэён закончила свои сцены и уехала в Сеул. Завтра на рассвете у нас съёмки, а послезавтра она присоединится на новой локации.

Рассветные съёмки.

— Если погода будет хорошей, завтра точно всё снимем и закроем этот участок.

Очевидно, что помощник режиссёра доложил о моём приезде. Хан Джусон явно знал, о чём шла речь, и теперь старался меня успокоить, постоянно объясняя что-то ненужное. В конце концов, все его слова сводились к тому, что проблем нет, и он надеялся, что я уйду спокойно.

— Если бы сняли сегодня, то переехали бы уже сегодня.

— …!

— С таким дождём вы завтра сможете снимать? Один-два дня задержки — это уже норма, не так ли?

Я уже был раздражён, и сладкие речи Хан Джусона не могли этого исправить. Если бы это было так просто, я бы даже не приехал.

— Только режиссёру Юну жалко тратить мои деньги? Он, говорят, даже не спит, снимая?

Разумеется, я не имел в виду, что задержка съёмок увеличивает затраты. Я сказал это, чтобы зацепиться за повод. Настоящей причиной моего раздражения было то, что кто-то посмел не слушаться Юн Хигёма, и то, что пока он работает без сна, другие, кажется, спят спокойно. Я не стремился к созданию отличного фильма. И уж точно не хотел изматывать Юн Хигёма ради этого. На самом деле я хотел, чтобы он не страдал, но меня взбесила сама идея, что из-за чьей-то оплошности съёмки задерживаются.

— Нет, это не так... Все работают очень усердно. К тому же, график внезапно изменился, так что актёрам тоже тяжело. Чхве Джонхун, например, снимается между другими проектами...

— А, то есть у них недовольство по поводу пересъёмок?

Какие бы оправдания он ни придумывал, моё раздражение было уже на пределе. Неужели он не понимает, что все эти слова только усугубляют ситуацию? В первоначальных контрактах уже были оговорены дополнительные пересъёмки. Они обязаны были принять это.

— Приведите его сюда. Пусть скажет мне свои претензии прямо в лицо.

— Господин Чон...

— Это смешно. Я сказал переснять, я заплатил за это, а они жалуются на кого-то ещё? Приведите его сюда. Пусть скажет, что хочет сказать. И если есть другие актёры или члены съёмочной группы с претензиями, пусть тоже придут и скажут это мне сейчас.

Лицо Хан Джусона стало бледным, он не знал, что делать, и его губы беззвучно шевелились. Я рефлекторно залез в карман, пытаясь найти сигареты. Мне захотелось закурить, но вспомнил, что все сигареты выкурил по дороге, и, как и следовало ожидать, карманы оказались пустыми.

— Свяжитесь с ним и скажите, чтобы пришёл, или сами сходите и приведите его сюда.

— …

— И принеси сигарету, если есть, — сказал я.

Хан Джусон, кажется, наконец-то сдался и перестал пытаться меня отговорить, встал и вышел. Я остался один в комнате, ожидая, пока он приведёт актёра. Мне по-прежнему не хватало сигарет.

Оглядевшись, я заметил, что мы остановились в дешёвом мотеле на окраине города. Комната была, может, и самой приличной здесь, но всё равно дёшевой: обои, постельное бельё — всё выглядело убого. Да и узоры на стенах казались до ужаса старомодными. В глубине комнаты стояла большая кровать, а рядом — какой-то старый, обшарпанный стол, явно подобранный на помойке. На нём стояли ноутбук и прочее оборудование. В углу стояли диван и столик, чтобы использовать комнату как гостиную, а также чайник с чайными пакетиками и растворимым кофе. Даже если бы мне предложили, я бы это не пил, но, видимо, Джусон был слишком напряжён, чтобы спросить, хочу ли я выпить чаю.

Спустя некоторое время я услышал стук в дверь, и Хан Джусон вошёл первым. Его лицо выглядело напряжённым и слегка растерянным. За ним вошёл Чхве Джонхун, один из второстепенных актёров фильма. Его лицо было мрачным — это был тот самый человек, который сегодня утром сорвал съёмки из-за опоздания. Но они были не последними.

— …

За Чхве Джонхуном в комнату вошёл высокий мужчина. Его внешность была настолько привлекательной, что сразу было сложно сказать, кто здесь актёр. Это был Юн Хигём. Его кожа немного потемнела после длительных съёмок на улице, хотя весной он был намного светлее, когда всё время сидел в монтажной. Его неожиданный приход сбил меня с толку, и я на мгновение потерял дар речи. Только когда Хан Джусон и актёры сели, а Хан положил на стол пачку сигарет, я пришёл в себя.

— …Э-э, — не к месту пробормотал я.

Мне нужно было собраться с мыслями, но это оказалось труднее, чем я думал. Я ведь сказал, что пусть придут все, у кого есть претензии, но совсем не ожидал, что Юн Хигём тоже появится. Почему он здесь? Чем он может быть недоволен? Неужели я что-то сделал не так?

— Я слышал, что съёмки идут хорошо, — наконец произнёс я, хотя это было совсем не то, что я собирался сказать.

Я хотел отчитать Чхве Джонхуна за его поведение: мол, если есть претензии, пусть скажет их мне, а не срывается на режиссёра. Как он посмел так себя вести перед старшими, особенно перед Пак Сэён? Хотел устроить себе конец карьеры? Эти колкие фразы у меня уже готовы были сорваться с языка.

Но даже когда я отвёл взгляд от Юн Хигёма и посмотрел на Чхве Джонхуна, у меня не получилось произнести что-то резкое. Все мои мысли были сосредоточены на Юн Хигёме, и от этого я начинал нервничать. Что если он чем-то недоволен?

— Вроде бы актёрам тяжело: нужно подгонять расписание, переснимать сцены, да?

— Да, — неуверенно ответил Чхве Джонхун.

Я не знал, что именно он ожидал услышать, но, похоже, мягкий тон моего ответа его удивил. Меня самого это удивило. Как только появился Юн Хигём, весь мой запал вдруг испарился, и я потерял всякое желание с кем-то спорить.

— Я возлагаю большие надежды на этот фильм, раз мы даже переснимаем сцены.

— Понял, — едва выдавил из себя Чхве Джонхун.

— Пак Сэён уехала, так что говорю это вам как представителю. Постарайтесь и дальше. Когда съёмки закончатся, я организую для всех ужин.

— Спасибо, понял.

И Чхве Джонхун, и Хан Джусон выглядели так, будто не понимали, что происходит. Я и сам не понимал, что за глупости я несу. Может, моё лицо сохраняло привычную невозмутимость, но внутри я был полностью сбит с толку.

— Вы можете идти.

Вообще-то я должен был сам встать, ведь это не мой офис, и у меня не было причин здесь оставаться. Но вместо этого, как по привычке, я сказал, чтобы они уходили. Хан Джусон и Чхве Джонхун тут же вскочили.

— Господин Чон, может, пообедаем вместе, раз уж вы здесь?

— Нет, спасибо.

Я уже однажды обедал с Ханом, когда он просил меня остановить президента Яна, и этого было достаточно. Да и обед уже давно прошёл, а ждать ужина мне совсем не хотелось. Я вытащил кошелёк и протянул ему одну из своих карт.

— Проведите ужин.

— О, нет, это не нужно, господин Чон...

— Если это не повлияет на съёмки, организуйте хоть сегодня, хоть позже.

— Понял, спасибо.

Получив карту, Хан Джусон с поклоном вышел вместе с Чхве Джонхуном.

Но Юн Хигём остался на месте. Он даже не шевельнулся, по-прежнему сидя там, где и сел.

— …У тебя есть что сказать мне, режиссёр Юн?

Оказавшись в комнате наедине с ним, я задал вопрос. Я совсем не собирался встречаться с ним наедине. Даже если бы он снова спросил, почему я вложил больше денег в фильм, чтобы переснять его, мне нечего было бы ему ответить. Я думал, он это понимает и потому больше не задаёт вопросы. Или у него действительно были какие-то претензии?

Но его ответ застал меня врасплох.

— Это моя комната.

— …Ах.

Опять я сказал что-то глупое.

Только сейчас я понял, почему здесь установлено столько оборудования. Я ведь не особо разбираюсь в монтаже, но это должно было быть очевидно — в таком дешевом мотеле это, конечно же, комната, отданная главному человеку. Я пришёл в комнату Юн Хигёма и попросил его уйти, хотя ему просто некуда было пойти. От смущения я попытался сменить тему.

— …Эм, тебе здесь удобно?

— Да, благодаря вниманию директора.

Его ответ был сухим и официальным. Вот и весь разговор, который мы могли бы вести. Я молча посмотрел на него, дав себе время рассмотреть его как следует.

Хотя его кожа и не была тёмной от природы, сейчас она сильно загорела и выглядела иссушенной. Тёмные круги под глазами, впалые щёки — всё это говорило о том, что он ужасно устал. Он наверняка недосыпал, занимаясь работой. Так как съёмки не возобновятся до завтра, ему бы стоило отдохнуть. Я хотел, чтобы он хорошо выспался, несмотря на неловкую и напряжённую атмосферу. Но, понимая, что в моем присутствии он не сможет расслабиться, я решил уйти. Мне и так не было смысла здесь оставаться.

— Тогда я пойду. Отдыхай.

Когда я поднялся, Юн Хигём тоже встал. Он молча смотрел на меня, но я не мог встретить его взгляд, отворачиваясь.

— Береги себя и не перенапрягайся.

Мои слова прозвучали случайно и отрывисто, но, возможно, именно ради них я и пришёл сюда. Главное для меня был не фильм, а Юн Хигём. Он об этом не знает, но это так.

Сказав это, я повернулся, чтобы уйти. Конечно, здесь не было недостатка в еде, но я всё равно оставил ему свою карту, надеясь, что он сможет позволить себе что-то вкусное. Может, раз он на побережье, ему стоит попробовать местную рыбу, хотя он и говорил, что не любит фугу. Я вспомнил, как он однажды сказал, что ест любую рыбу, и усмехнулся, осознавая, как хорошо я помню даже такие мелочи.

Как только я коснулся двери…

— …!

Меня резко развернули.

Тёплые губы накрыли мои в поцелуе.

Крепкие руки обвили моё тело, притягивая к себе. Одной рукой он обнял мою талию, а другой поддержал затылок, пока его губы настойчиво прижимались к моим. Мои ноги сами собой поддались, и я отступил, не в силах сопротивляться. Как только мои губы разомкнулись, его язык скользнул внутрь, и я почувствовал, как всё вокруг кружится. От соприкосновения наших языков в голове стоял туман, мысли разбегались, а я терял связь с реальностью.

Я был совершенно потерян, словно всё происходящее было нереальным. Каждый раз, когда его язык касался моего, перед глазами темнело, и мысли улетучивались. Я пытался оттолкнуть его, но его руки сжали меня ещё сильнее, не давая дышать. Я целовался не раз, но никогда не чувствовал себя настолько ошеломлённым.

То, что Юн Хигём целовал меня, не могло быть реальностью.

— !

В этот момент я внезапно пришёл в себя и резко схватил его за плечи, поворачивая голову в сторону. Я с трудом вырвался из его поцелуя и, тяжело дыша, пытался понять, почему это происходит. В голове один за другим возникали вопросы: “Почему?” и “Зачем?”. Юн Хигём меня поцеловал. Но почему? Зачем?

Когда я оттолкнул его, Юн Хигём сделал шаг назад, тяжело дыша и глядя на меня. Я не мог понять, что означал его взгляд. Он был слишком пронзительным, направленным прямо на меня, заставляя моё сердце дрожать. Оно бешено колотилось ещё с того момента, как всё началось, как будто сейчас разобьёт грудную клетку и выпрыгнет наружу. Я даже думал, что Юн Хигём может услышать, как громко оно стучит.

—Что за…!

Но прежде чем я успел закончить фразу, его губы снова прервали меня. Я отступал назад, пока не упёрся спиной в стену. Столкновение было настолько сильным, что раздался громкий звук, но боли от удара я почти не почувствовал — мои мысли были сосредоточены на том, что Юн Хигём уже разрывал мой ремень и расстёгивал брюки. Я попытался оттолкнуть его, но не смог.

— А!

Когда ремень и пуговица были полностью расстёгнуты, Юн Хигём развернул меня к стене. Инстинктивно я упёрся руками в неё, а он накрыл мою левую руку своей, переплетя наши пальцы, и прижался ко мне сзади. Моя спина чувствовала тепло его груди, а брюки, которые вот-вот спадут, лишь тонкой тканью отделяли нас…

— …!

Напряженные мужские бёдра прижались ко мне.

Юн Хигём откровенно демонстрировал своё возбуждение, слегка покусывая мою мочку уха.

— Директор…

Бух. Бух. Бух. Казалось, сердце вот-вот вырвется из груди. Его поцелуи, его возбуждение — всё это заставило и моё тело постепенно нагреваться. Даже его низкий голос, едва касающийся моего уха, заставлял мурашки пробегать по коже. Моё дыхание дрожало. Нижние части наших тел прижимались друг к другу, разгораясь жаром. Желание всё больше брало верх, заставляя меня хотеть чего-то большего, чего-то более глубокого. Я хотел коснуться его, обнять его, прижаться к его коже. В голове мелькали вопросы — почему он вдруг так поступает, что здесь происходит, ведь ситуация совсем не располагала к этому, — но желание постепенно затмевало разум. Я хотел секса… Хотел быть с Юн Хигёмом. Каждый раз, когда он терся об меня, моё тело содрогалось от давно забытых ощущений. Его правая рука крепко обвила мою талию, притягивая меня ближе к нему, и даже его пальцы, стремящиеся пробраться под мою одежду, вызывали сладкое предвкушение.

Но его следующие слова…

— Ты переплатил за услуги.

Это прозвучало как ледяная вода, вылитая мне на голову. Моё тело всё ещё пылало, но одновременно меня охватила леденящая прохлада. Я застыл, на мгновение забыв, как дышать.

— Ты должен получить то, за что заплатил.

В тот же момент его рука скользнула под моё нижнее белье, когда спущенные брюки упали на пол.

Глава 32

Плата за услугу.

Услышав это, я не мог даже дышать. Взгляд затуманился, всё перед глазами померкло. Я и не думал, что быть неправильно понятым — это настолько тяжело. Мне никогда не было дела до того, что кто-то думал о моих действиях. Оскорбляют ли, предвзято ли относятся, отрицают ли емои намерения — это не волновало. Но в этот раз всё было иначе.

— Чёрт…!

Это не так. Я просто хотел сделать то, что он просил.

Плата за услугу. Да, когда-то я сам первым завел этот разговор, но не ожидал, что он припомнит его именно сейчас. Взгляд снова замутился, к горлу подкатил комок, словно сердце сжалось.

Я хотел возразить, но пальцы, которые вторглись в меня изнутри, не оставили ни единого шанса. Эти сухие, грубые движения приносили болезненные ощущения, но вместе с болью вырвался и тихий стон.

Сказать, что за время, пока я скучал по Юн Хигёму, я ни разу не вспоминал наш секс, было бы ложью. Лишь одно прикосновение пальцев, проникающих в меня, заставило по спине пробежать волну странного наслаждения. Когда он надавил на чувствительное место внутри, перед глазами на мгновение вспыхнули искры. Не контролируя себя, я выгнулся.

— Ах… да…

Юн Хигём кусал и сосал кожу сквозь тонкую рубашку, а пальцы тем временем беспорядочно двигались внизу. Один длинный палец проник внутрь, ощупывая и растирая внутренние стенки, но вскоре их стало два. Движения пальцев, растягивающих вход, доставляли неудобство, и тело само собой попыталось избежать этого, но уперлось в стену, что не давало возможности для побега.

Когда он крепко надавил внутри и провел пальцами по чувствительному месту, я непроизвольно сжал мышцы, и зад сжался сильнее. От жара, разливающегося по всему телу, под кожей ощущался зуд. Кровь приливала к нижней части, голова шумела, а всё там внизу тянуло. Нижняя часть живота налилась теплом, становилось всё жарче и жарче.

— Ха…

Низкий стон Юн Хигёма прозвучал у самого уха. Он снова нажал и потер область простаты, одновременно прикусывая мою ушную раковину. Его твёрдые зубы сдавили кожу, вызывая лёгкую боль, которая, однако, смешалась с приятными ощущениями. Он лизнул место укуса, потянул губами, затем снова прикусил. Взяв в рот мочку уха, не слишком толстую, он начал сосать, дразня её языком. Зуд проникал глубже, до самых ушей, и я невольно содрогнулся. Ох… Ах… Непроизвольно вырвались стоны, немного выше, чем мой обычный голос, плечи затряслись.

— ...!

Пальцы Юн Хигёма выскочили из-за спины и обхватили мой член. Захват вокруг плоти был мучительно горячим. Казалось, что мой пенис сейчас сгорит. По позвоночнику почему-то поползли мурашки, и я откинул голову назад.

— Подожди…

Не успел я закончить фразу, как губы Юн Хигёма оказались на моих, а одна из его рук обхватила мою шею и подбородок, не давая повернуть голову. Из-за этого я слегка отступил назад, неловко прислоняясь к нему. Юн Хигём прикусил мои губы и провел по ним языком, а затем начал двигать рукой, которая держала мой член.

— Ха…

Когда губы на мгновение разъединились, мне не хватало дыхания. С каждым горячим вздохом, вырывающимся наружу, губы Юн Хигема накрывали меня с новой силой, как будто собирались поглотить мой воздух. Его язык скользил у меня во рту, а мой язык перешел к нему. Когда мы глубоко переплели губы, он так сильно сосал мой язык, что казалось, он собирается вырвать его. Язык стягивался до боли. Это было невероятно щекотно.

— Хмф...!

Но, не имея сил сопротивляться, я просто позволил себе плыть по течению. Рука Юн Хигема постоянно двигалась вверх и вниз по моему члену. Мой пенис терся о его крепкую хватку. В обычной ситуации я бы не смог кончить при такой стимуляции. Будь то рука или рот, вагинально или анально, удовольствие не усиливалось, и даже если я кончал, то не с чувством разрядки или экстаза. Но сейчас все было по другому: нижняя половина тела Юн Хигема, прижалась к моей спине, утверждая свое присутствие. В первые за несколько месяцев , я вновь почувствовал удовольствие внутри себя.

— Ах..!

Я кончил в руку Юн Хигема с невероятной легкостью. Пока я смачивал его руку и кончал, Хигем отпустил мои губы и вернулся к обгладыванию и обсасыванию зубами моего уха. Каждый раз, когда его зубы впивались в плоть и вгрызались в хрящ моего уха, я вскрикивал, принимая боль за удовольствие.

— Ха… хмпф…

Когда я наконец достиг оргазма, волна наслаждения была такой сильной, что я вздрогнул. Возможно, мне все еще не хватало чего-то. Это не было то ощущение, когда ты можешь сказать, что все выплеснул. Чувство опустошения и остаточное тепло смешивались в одно целое.

В этот момент раздался щелчок — звук, когда застежка на брюках расстегнулась и молния опустилась. Юн Хигем убрал свою руку, покрытую семенной жидкостью, от моего члена. Прозвучал звук, который трудно было описать.

— Ах…

Липкие, еще влажные пальцы снова начали тереться о нижнюю часть. Несколько пальцев проникли внутрь и снова выскользнули. Это было не просто расширение, а скорее действие, как будто что-то намазывали. Вряд ли у него всегда при себе есть гель, так что это точно не гель. Это была сперма, которую я только что выпустил. Это мутное вещество снова стало заполнять мои мысли. То, что я выпустил, когда Юн Хигем тер пальцем мой возбужденный член…

— …!

И затем я почувствовал, как что-то тупое, но горячее и твердое коснулось моего ануса. Это само по себе вызвало напряжение в пояснице и спине, заставив мышцы сократиться. Юн Хигем положил руку на одно из моих напряженных плеч.

— Ух!

Тупой конец протолкнулся внутрь, открывая все еще тугое отверстие, которое было недостаточно влажным. Сзади послышался слабый стон, когда он вошел внутрь. Рука обхватила низ моего живота. Он начал притягивать меня к себе.

— Ммм, ух...!

Было больно. Я все еще был недостаточно влажный, и трение было болезненным. Я старался расслабиться, но это было все труднее и труднее. На спине выступил пот. Прошло много времени с тех пор, как я принимал Юн Хигёма и теперь я не мог принимать его так же легко, как раньше.

Как бы говоря мне, что нужно расслабиться, Юн Хигем погладил мой позвоночник рукой, двигаясь по плечу, продолжая медленно проникать в меня. Затем он обхватил меня обеими руками за бедра. Проникновение стало еще глубже. Когда я вздрогнул от боли, Юн Хигём поцеловал мой потный затылок. Мягкие, нежные поцелуи ложились на влажную плоть, которую наверняка покалывало.

— Ха…ха…

Когда пенис Хигёма наконец вошел полностью, мои бедра и нижняя часть его лобковой кости полностью соприкоснулись, я прислонился лбом к стене, тяжело дыша. Вынужденное растяжение жгло и покалывало, но боль не утихала, словно весь мой таз раздвигали. Ощущение инородного тела казалось во много раз сильнее, чем раньше. Я не мог нормально дышать, а малейшее движение вызывало боль не только в растягиваемом отверстии, но и в нижней части живота.

Но в этом определенно было и удовольствие. Я не мог не дрожать в предвкушении предстоящих острых ощущений. Было и определенное удовлетворение, и неприятная чуждость. Несмотря на то что прошло уже много времени с тех пор, как я в последний раз занимался с ним сексом, я знал, что такое секс с ним, какой экстаз он приносит. Теперь я мог это признать. Я скучал по сексу с Юн Хигемом. Он мне нравился, я хотел заняться с ним сексом. Как полгода назад, как сейчас...

Почему? Ты действительно думаешь, что это было за деньги? Каждый раз, когда эти вопросы возникали в голове, по спине шел холодок, и казалось, что тепло уходит, но это было лишь мгновение. Я не хотел думать о его причинах. Я не мог даже догадаться, и не хотел получать ненужные раны из-за поспешных предположений. Отношения все равно были непоправимы.

Словно зная, что я страдаю, Юн Хигем замер на месте, глубоко вошедший в меня, и продолжал нежно ласкать моё тело. Поцелуи не прекращались. Его рука, скользнув по животу, поднялась к груди и обвила её, затем начала расстёгивать пуговицы на рубашке.

Когда обнажилась голая грудь, его горячая рука накрыла её. Набухший сосок терся между его пальцами. От этого щекочущего и онемевшего ощущения из горла вырвался тяжёлый вздох, и моё тело невольно задёрнулось.

Медленно Юн Хигём начал двигаться.

— Ух… ха…

С моих губ сорвался стон боли, а движения Юн Хигёма стали более осторожными. Очень, очень медленно и лениво его член двигался во мне, но глубина движений была крайне мала: едва заметно ощущение, пока он был глубоко внутри, но он постоянно касался моего тела, шептал и целовал затылок.

Несмотря на то что я страдал от тупой боли, от которой немело все тело, ласки Хигёма заставляли мое сердце биться. Каждый раз, когда его полные губы глубоко прижимались к моей шее, я чувствовал прилив эмоций.

Это было так же, как и любой другой поцелуй.

Не зная, что чувствую, и игнорируя нарастающие эмоции, я стремительно погружался в отношения с ним, и на этом этапе мы уже были достаточно близки. Это напоминало те нежные моменты близости, которые обычно разделяют влюблённые.

Я хотел, чтобы его жизнь вернулась к тому состоянию, в котором она была до меня, и поддерживал его мечты. Но Юн Хигем утверждает, что это "плата". Раньше я определял наши отношения с помощью этого термина, но теперь это делает Юн Хигем. Я плачу, а он предоставляет секс. Если отбросить все, что происходило между нами, в конечном итоге суть наших отношений не изменилась. Его действия — прикосновения и объятия — не отличаются от прежних.

Если итог остаётся прежним, разве я не могу остановить эти мысли и страдания? В любом случае я не собираюсь просить прощения и не надеюсь на него. Но если бы я мог вернуться в тот момент в прошлом, если бы это было возможно… Пожалуй, я этого желаю. Наверное.

— ...!

Я опустил руку, которая держалась на стене, и положил её на тёплую руку Юн Хигема, которая бесцельно блуждала по моей груди. Он, похоже, совсем не ожидал, что я коснусь его, и слегка вздрогнул, но не отстранился, поэтому я крепко схватил его за руку. Его ладонь была покрыта мозолями, но настолько тёплой, что это ощущение передавалось мне. Держась за его руку, я опёрся другой рукой на стену и напряг ноги, чтобы удержать тело. Я всё ещё не чувствовал себя полностью комфортно, но не хотел больше мучить себя навязчивыми мыслями.

— Ха.

Как только я немного подвигал талией, из его губ вырвался легкий вздох, словно стон. Глубокий вздох вырвался и из моих уст. Это было пределом того, что я мог сделать.

Похоже, это было и пределом для Юн Хигема.

— Ух!

Пенис выскользнул и тут же вошел обратно. Горячее дыхание Юн Хигема разлетелось по моему затылку и уху.

Он обхватил мое тело рукой, в которой я был зажат, и дико задвигал бедрами. От ощущения, что меня тянут вниз, в глазах снова помутилось. Раздался сильный шлепок и вспышка света - член Юн Хигёма вошел обратно. Перед глазами вспыхнул чистый белый свет, как будто сработала вспышка фотоаппарата.

— Хмф... Юн… ух…

Юн Хигём двигал бедрами в постоянном, устойчивом, быстром ритме. Казалось, с каждым разом он входил все глубже и глубже. Покалывало, жгло, пульсировало, болело и вообще чувствовался дискомфорт. Но меня не отпускало горячее, яростное наслаждение, которое разливалось по телу, когда он входил и выходил, прощупывая членом снизу вверх в поисках нужной точки. Одно только проникновение и трение вокруг нее вызывало волну удовольствия такой интенсивности, что заглушало боль.

— Ах!

В тот момент, когда его член попал точно на мою простату, внутри меня словно взорвалось что-то горячее. Мое зрение вспыхнуло белым светом, когда наслаждение захлестнуло меня с головой. Меня покалывало с головы до ног. Больше, чем просто щекотка под кожей. Мой пенис, упавший от боли при проникновении, сразу же затвердел. Казалось, что мой член, яички и что-то внутри них превратились в раскаленную печь. Внутри моей нижней части живота все раскалилось.

— Ха… ух… хмп…

Юн Хигём ткнул именно в то место, которое искал. Твердый кончик его члена пронзал меня, и каждый раз, когда его ствол терся об меня, мне казалось, что я сейчас закричу. Несмотря на то что я стиснул зубы, из моего рта вырвался стон, а спина задрожала. Мой живот крепко сжался. Головокружительная волна наслаждения пронеслась по моему телу.

Глубоко вошедший член выскользнул, сдавив мою простату. Судя по покалыванию в дырочке, он вытащил его так, что осталась только головка.

— Ах!

Одним быстрым движением, его член проник до самого корня. Плоть терлась о плоть, все мое тело подалось вперед, и Юн Хигем крепко обхватил меня руками, прижимая к себе. Руки вцепились в стену, но тело, казалось, вот-вот рухнет. Сознание помутилось настолько, что я не мог собраться с силами, чтобы встать.

Перед глазами мелькнула вспышка света, затем выскользнувший член снова оказался на месте, на этот раз с крепкой хваткой, и мое зрение превратилось из белого в черное. Когда Юн Хигём снова пошевелил бедрами, зрение приобрело новые оттенки.

— Ух! Ах!

Я уже не мог сдержать стон. Мне даже не хватало присутствия духа. Мой голос отражался от его движений, то длинных, то коротких. Странное ощущение было ниже пояса. Юн Хигём дразнил мою талию. Было жарко, плоть терлась о плоть. Казалось, что жарче уже быть не может, но это было приятно. Я чувствовал себя так, словно горел изнутри, и этот жар сводил меня с ума. Мои внутренности, кожу, соски и гениталии стимулировали, и мне казалось, что я в любой момент взорвусь.

— Хмф...

Юн Хигём повернул мою голову и приник к моим губам. Наши плоти слились воедино, и он обнял меня за плечи, неистово прижимаясь губами к моим. С этого момента мне казалось, что я сойду с ума. Теперь его толчки были не такими сильными, но они точно ложились на мою простату, пульсируя в быстром темпе. Мои глаза вспыхнули белым и расцвели, затем стали черными и снова вспыхнули. Все мое тело было горячим. С каждым толчком меня охватывало наслаждение, превосходящее оргазм. Ноги ослабли, и мне казалось, что я в любой момент рухну. Голова растаяла от жара. Мне казалось, что все мое тело, все мое существование тает и сливается с Юн Хигемом. Это пугало. Я попытался закричать, застонать, но все это было поглощено его губами.

Глава 33

— Ах… ха…

Я даже не знаю, кончил ли я, но меня захлестнула волна сильнейшего наслаждения. Все мое тело напряглось. Мое тело начало извиваться, не в силах сдержать переполняющие меня ощущения, и я не мог не вздрогнуть. Сжатие внизу не имело ничего общего с моей волей. Все мое тело сжалось перед огромной волной удовольствия, сотрясавшей всего меня.

— Блять, —  задыхаясь, произнес Юн Хигём, крепко обнимая мое тело.

Его руки крепко обхватили меня, его грудь прижалась к моей, а все тело напряглось. Он кончил на мои внутренние стенки. Я чувствовал, как мои внутренности наполняются жидкостью, когда он прерывисто вздрагивал и глубоко дышал.

Он держал меня в своих объятиях еще некоторое время, пока кульминировал, выплескивая и выплескивая. Наши тела сжимались и разжимались снова и снова, из нас вырывалось горячее дыхание.

— Ха…

Когда его объятия, наконец, ослабли, я оказался совершенно истощённым. Горячее дыхание Юн Хигема касалось моего уха, и он тоже выглядел уставшим.

Он, не меняя позиции, вздохнул и поцеловал мой потный затылок. Он легонько лизал мою влажную кожу, а свободной рукой нежно проводил по животу и области груди. Это вовсе не отличалось от того, что он делал в прошлом.

— …

Я не мог понять. Я просто не знал, что и думать. Честно говоря, это было непонятно.

Постепенно, по мере того как растапливалось оцепенение, ясность начала возвращаться. Мысли, которые вернулись вместе с разумом, стали давить на меня. Ладно, я хотел секса, поэтому согласился на это с Юн Хигемом. Но тогда почему он? Действительно ли он думал, что это оплата за услуги? Однако я был уверен, что после нашей встречи ни разу не дал понять, что хочу его.

Вдруг мне стало интересно, какое выражение лица сейчас у Юн Хигема. Но, не зная, какое у него лицо, мне не хотелось его видеть. Я не мог даже представить. Как он, в самом деле, смотрит на меня?

— Угх…

Пенис медленно выскользнул. Инородное ощущение исчезло, но в этот момент я почувствовал явную пустоту. Казалось, что внутри меня был проход. Казалось, что он полностью открыт и никак не может закрыться.

Словно в подтверждение своих подозрений, я почувствовал, как что-то скользнуло у меня между ног.

— Ох,  черт…

Я только сейчас осознал, что Юн Хигем не использовал презерватив. Это вызвало привычное ругательство.

Тихонько. Его губы снова коснулись моей шеи, словно желая успокоить меня. Я вздрогнул от неожиданного контакта, плечи непроизвольно сжались. Его рука медленно скользнула по спине, лопаткам, плечам и рукам, пока он не обхватил моё запястье. Он потянул меня к себе, и, держа за руку, я был увлечён к кровати, где рухнул на матрас.

Из-за того, что я долго опирался на стену, плечо ныло, а рука немела. Неприятные ощущения в тазу и бедрах, которые принимали его резкие движения, тоже не нуждались в описании. Как только моя спина коснулась кровати, я невольно нахмурился. Однако из моих уст не вырвалось ни звука.

— Что…

Я в замешательстве посмотрел на Юн Хигема, но он не ответил. Он просто расставил мои ноги и занял между ними место. Мои бедра раздвинулись, и Юн Хигем не колебался ни на мгновение.

— Ха…

Те же губы, что осыпали теплыми, щекочущими поцелуями мою шею, быстро поглотили мой член. Моя верхняя часть тела дернулась от удивления, но это только усилило осознание того, что мой член проник между его губ. Когда он втянул его обратно в рот, по позвоночнику пробежала дрожь удовольствия, а в копчике зазвенело электричество. Юн Хигем умело сжимал член, который вонзался в его горло, всасывая его полностью.

— Ах, ха...!

Моя головка, которая уже несколько раз эякулировала, все еще была очень чувствительной. Это действительно сводит с ума, когда мужчина прикусывает головку губами и сосет сбоку, как будто сосет леденец, а затем проводит языком по ложбинке между ними. Юн Хигём зажал рот. Место, которое так часто тхчесалось внутри, доставляя мне головокружительное удовольствие, покалывало даже без прямой стимуляции. Потребность кончить возникла мгновенно. Голова нестерпимо кружилась, в глазах мелькали черно-белые пятна, и я сжал голову Юн Хигёма. Я попытался оттолкнуть его.

— …!

Однако вместо этого Юн Хигем согнул мои бедра вверх. Когда мои бедра согнулись, верхняя часть тела откинулась назад. Я почувствовал себя неловко, ведь в таком положении мой пенис и промежность были полностью обнажены, но Юн Хигем не обращал внимания на мои извивания и глубоко засосал мой пенис.

— Ух!

Из моего рта вырвался стон, похожий на крик, когда палец погрузился в мой наполненный жидкостью анус, издавая странный хлюпающий звук, когда он проникал во влажную внутренность. Длинные пальцы скользнули внутрь и одним быстрым движением нащупали простату и заскребли по ее внутренней стенке.

— …!

Я не мог даже застонать, все мое тело напряглось. Спина сама собой выгнулась дугой. Жар уже успел овладеть мной. Это была ложь, что мое тело остыло от кипения, как действующий вулкан. Тело снова закипело. Казалось, что внутри меня топится печь, расплавляя все вокруг. Хигём ласкал мои эрогенные зоны так непосредственно и интенсивно, что я не мог не ответить. Его рот и язык сосали и облизывали мой член, пальцы прощупывали и терли внутри - все это сводило меня с ума. Мое тело само собой извивалось, а спина выгибалась. Моя голова была белой от удовольствия.

Пока я наслаждался своей кульминацией от его пальцев, прощупывающих меня сзади, Юн Хигём целовала мой член от головки до ствола и покусывал яички. Одно за другим они втягивались в его рот и тщательно вылизывались.

Он развел мои ноги так, что они снова оказались на кровати. Но они по-прежнему были раздвинуты, и Юн Хигём, расположившись между ними, обхватил мой член. Его губы снова сомкнулись над ним. Но он уже не сосал так сильно, как раньше, а просто покусывал и облизывал, но покалывание все равно пронзило меня до самой макушки. Было жарко и щекотно, и каждая эрогенная зона в моем теле была в состоянии повышенной готовности.

Я слегка приподнял верхнюю часть тела и посмотрел на Юн Хигема. Он облизывал мой пенис от корня до головки широким языком, который можно было назвать только нежным, но в то же время непристойным. Когда я встретился взглядом с мужчиной, чей острый язык щекотал кончик моего члена, я напрягся до такой степени, что у меня заныло сердце. Наши темные взгляды встретились, и по какой-то причине я почувствовал себя настолько ошеломленным им, что едва мог дышать.

— Ха…

Юн Хигём жарко дышал, глядя на меня мутным, влажным взглядом. Его рука стимулировала меня снизу.., а мой член терся о щеку Юн Хигема. Нет, Юн Хигем терся щекой о мой член. Его мягкая щека терлась о мою чувствительную головку. Твердая линия его челюсти слегка прижималась к моему пенису. Мой эрегированный член, готовый в любой момент взорваться, пульсировал между его ладонью и щекой.

Сбоку. Он поцеловал мой член один раз, а затем снова посмотрел на меня, его глаза были нехарактерно ясными, но полными чувственности. Его глаза, когда-то декадентские, с потерей веса стали жутко глубокими. Даже черты его лица, несколько заострившиеся, теперь излучали только чувственность. Нет, это была не чувственность.

Мой живот сжался, а по и без того разгоряченному лицу разлилось тепло. Мои глаза расширились, а от жара волосы встали дыбом. Если я открою рот, мне покажется, что из него вырвется шипение.

— Ах...! — вскрикнул я, когда горячий рот снова втянул меня в себя, а настойчивые тычки и растирания рукой довели меня до кульминации, даже не вызвав эякуляции.

Мое сознание словно улетучилось в экстазе. Я расцветал на глазах. Мое тело дергалось и спазмировалось, когда наслаждение проносилось по телу, как электричество.

— Хмф...!

Затем горячая, толстая штука снова проникла внутрь. Боль вспыхнула, когда она вошла в меня, снова растягивая суженные внутренности, но чувствительные стенки послали еще один всплеск головокружительного удовольствия. Я не мог ничего сделать, кроме как задыхаться, вытягиваясь в изнеможении, когда волны удовольствия прокатывались по моему телу, не в силах ничего сделать, кроме как чувствовать.

И я не мог оторвать глаз от Юн Хигема.

Мужчина, который начал двигать бедрами, не скрывая кипящего желания, смотрел на меня не мигая.

Я почувствовал, что начинаю уставать. Дыхание перехватило в горле. В то же время в груди потеплело, а сердце словно взорвалось. Нет, мне казалось, что я растаю.

Хигём, который медленно задыхался, сжимая мою руку, высунул красный язык и облизал мои губы, как будто у него пересохло во рту. Его взгляд по-прежнему был устремлен на меня. Его лицо было потным, щеки раскраснелись. Те же самые щеки и пухлые губы, которые прижимались к моему члену.

— Уф... хмп... ах...

Длинный, разочарованный стон вырвался из моего рта. Я ничего не мог поделать с жаром, охватившим мое тело.

Ах. Правда.

— Ха... ах...! — бессвязно стонал я.

Я никогда раньше не видел Юн Хигема с таким развратным лицом.

***

— Нет, хен, я не хочу. Я устал.

Низкий голос окутал меня, звучал приятно, но был глухим и хриплым, как будто он говорил с трудом. Я подумал, что это просто сон. Редкий сон, который я обычно не вижу. В последнее время я почти не слышал его голос. Раз уж это сон, то Юн Хигему не может быть хуже, чем сказать это.

— На самом деле, директор всё ещё здесь. Нет... Правда, мне нормально.

Но постепенно я начал сомневаться, неужели это не реальность. Голос был слишком четким, и, хотя сознание постепенно пробуждалось, он становился всё более ясным.

— Хен, не надо приходить. Не приходи. Я немного поел.

Это было реальностью. В тот момент, как я это осознал, сон быстро исчез. Я резко открыл глаза, но ничего не мог разглядеть из-за размытости. Я догадывался, что сейчас лежу, повернувшись к окну. А Юн Хигём, похоже, говорил по телефону за моей спиной. Судя по тому, что его голос звучал немного издалека, он, вероятно, переместился в ту сторону и говорил тихо, чтобы не разбудить меня.

— ...Понял. Тогда я ненадолго зайду.

Юн Хигем произнёс это устало. Он, похоже, закончил разговор, потому что после этого не сказал ни слова. Хен... кто это? Который сейчас час? Я думал об этом и снова закрыл глаза. Сзади послышался звук. Юн Хигем, похоже, надевал одежду.

Стук. Раздался звук закрывающейся двери.

— ...Ха...

С глубоким вздохом я повернулся на бок. И в этот момент я пожалел о своем действии. Даже такое незначительное движение, как поворот, вызвало резкую боль, как будто меня сильно избили.

— ...Угх...

Из груди вырвался стон, и я снова удивился. Голос звучал хрипло и натянуто, совсем не так приятно, как у Юн Хигема. Я вспомнил, как тяжело дышал, пытаясь сдерживать звуки. Я не кричал, но, похоже, из-за этого у меня горло сильно напряглось. Из-за этого горло першило.

Который сейчас час? Я огляделся. Однако нашёл только пустое место рядом. В том месте, где я обычно лежал, всё ещё оставалось тепло. Видимо, мы продолжали лежать вместе, пока он не ушёл из-за звонка. Интересно, кто его позвал? Мысль об этом затопила меня темнотой сомнений.

Когда я снова повернулся, то заметил бутылку с водой и свой мобильный телефон на тумбочке рядом с кроватью. Горло не сильно пересохло. Моё последнее воспоминание — это как я пил теплую воду, которая передавалась с губ на губы и в рот. В итоге я кашлял, когда вода попала в горло, и не выдержал, снова провалившись в забытье.

Экран телефона показывал 7 часов.

Час… только час проспал? Это было удивительно. Я пришёл около обеда и занялся сексом два раза. Второй раз был долгим. Мы долго занимались сексом, потом он нашёл гель и начал исследовать меня пальцами, сосал, а потом снова вошёл. В конце концов, даже его лёгкое прикосновение заставляло меня трепетать. Я думал, что умру от удовольствия. Боялся, что у меня произойдёт разрыв сердца или что-то вроде того.

Похоже, он ушёл на ужин. Я проснулся, но ещё долго не мог понять, что произошло, вспоминая прошлое и текущее состояние. Глаза болели, всё тело ломило, и мне хотелось снова погрузиться в сон. Я проспал около часа, но, кажется, это был глубокий сон. Однако этого было недостаточно. Мне хотелось ещё больше погрузиться в такой сладкий и глубокий сон.

Но, проснувшись посреди этого, я не мог снова заснуть. Я слишком резко проснулся, и голова болела. Впрочем, возможно, всё тело болело, и поэтому болела голова. Казалось, что я простужен, и у меня поднимается температура.

Юн Хигем ушёл. Когда-нибудь он вернётся. Но я не хотел его ждать. Всё равно я не смогу уснуть, ожидая его в одиночестве, и это было бы унизительно. Почему я должен сидеть в таком жалком состоянии, дожидаясь его?

Если он вернётся, с каким лицом и в каком настроении я должен его встретить?

— …Хм.

Из груди вырвался глубокий вздох. Я встал с места, и тело казалось невероятно тяжёлым. Особенно мучила ноющая боль в бедрах и в пояснице, где сказывалось напряжение. У меня не было времени даже вымыться, поэтому я просто схватил одежду и натянул её на себя. Это было противно, но ничего не поделаешь.

Когда я вышел из номера, в здании царила тишина. Похоже, все ушли на корпоратив, как я и говорил. И Юн Хигем, который не хотел идти. Наверное, это Хан Джусон позвал его. «Хен». Он обращался к нему именно так.

Я постарался избавиться от неприятного ощущения и сел в машину. Похоже, завтра будет ясная погода; дождь закончился, и на темном небе не осталось облаков. Воздух был свежим, я открыл окно и нажал на акселератор.

Спина и нижняя часть тела ныли. Сначала я собирался игнорировать это и просто продолжать ехать. Лучше уж быстрее добраться до Сеула, помыться, выпить и забраться под одеяло. Я дал себе такое обещание.

Но как бы холодный ветер ни дул в машину, как бы быстро ни разгонялся автомобиль, я не чувствовал облегчения — в груди всё больше накапливалось тяжёлое чувство. Я не мог определить, что это за ощущение. Казалось, будто внутри пустота, и в то же время поднималась волна, будто я вот-вот потону. Голова пульсировала, а веки ныли. Даже при глубоком вдохе дыхание сбивалось.

— ...Чёрт.

В конце концов, мне ничего не оставалось, как остановиться на обочине. Я остановился и крепко сжал руль. Выйти не было сил, потому что боль разливалась по всему телу: в пояснице, в тазу, в ногах — нет ни одного места, где не было бы боли.

Но самое болезненное — это сердце.

И тогда я осознал, что это чувство пустоты, которое сжимает мне грудь, — это грусть. Мне было грустно от того, что я люблю Юн Хигема, от ситуации, в которую я попал, от отношений с ним.

— ...Ах, чёрт...

Как же это жалко. Я был жалок в своих собственных глазах. Впервые я ощутил себя таким жалким, и это чувство было ужасным. Чёрт, почему я так люблю кого-то, что страдаю и грущу из-за этого? Неужели это так плохо? Чон Джэхан, чертовски жалкий, тупой ублюдок...

— ..Ха...

Так больно и грустно, но слёзы не выходили. Я так давно не плакал, что уже не помнил, как это делается. Веки пульсировали, но слёзы не расплывались. Я не плачу. Я был рожден, чтобы стоять над другими, и вырос так, что не могу плакать. Не зная слёз, я не знал и печали.

Но сейчас мне было так грустно. В груди что-то невидимое сжимало меня, причиняя невыносимую боль.

Наверное, именно так и чувствуется, когда рушится сердце. Я только сейчас, после тридцати лет, встретив Юн Хигема и влюбившись в него, понял, что такое грусть.

Глава 34

После съёмок я несколько дней как следует отдыхал. Вернувшись в Сеул и кое-как приняв душ, я просто вырубился и прекрасно проспал всю ночь. Даже потом тело оставалось тяжёлым и расслабленным, а любая активность вызывала боль, поэтому я почти не вставал с кровати. Ким Тэун, заметив, что я сплю слишком много, что на меня не похоже, ворвался в мою комнату и решил измерить температуру. Оказалось, что у меня действительно была температура — 38,3°C, что не так уж и много, но врач приехал на дом, поставил капельницу и выписал жаропонижающее. Ким Тэун, ворча, сказал, что я, наверное, простудился, подышав морским воздухом. Он начал нудить, но, не дождавшись от меня ответа, только тяжело вздохнул и вышел.

Что касается моего состояния, то я не сказал бы, что чувствую себя плохо. Обычно я бы отреагировал на его ворчание, поддразнивая его или резким ответом в духе: «А ты разве имеешь право меня учить?». Но сейчас мне было всё равно, пусть говорит что хочет. Так что нельзя сказать, что у меня было плохое настроение. Я хорошо выспался, и хотя боль в мышцах ещё немного осталась, тело уже не болело так, как раньше.

Но вот как быть с этой апатией, когда не хочется даже пальцем пошевелить? Грусть, сжимающая грудь, никак не отпускала. Ха-а. Стоило открыть рот, как вырывался лишь вздох.

— Пообедайте.

Ким Тэун, казалось, поселился у меня дома.

— Вам еду в комнату принести?

На первый взгляд это могло показаться заботой, но меня это только раздражало. Моя спальня была местом исключительно для сна. Даже когда я курил, в этой комнате я этого не делал, хотя в других комнатах — сколько угодно. Даже с работающим очистителем воздуха. Ким Тэун прекрасно знал, что я стараюсь избегать любых запахов, кроме привычных мне. Так что его предложение принести еду в спальню было по сути угрозой: если откажешься, я сделаю то, что ты терпеть не можешь.

— Я не голоден.

— Вы забыли, что сегодня надо вместо председателя посетить мероприятие? Хоть ложку съешьте, выглядите ужасно.

— …Ха.

Если есть магическое слово, которое может заставить меня двигаться, то это "председатель". Неохотно я поднялся с кровати. Спина всё ещё немного ныла, но я старался не показывать этого и, пошатываясь, вышел из комнаты.

— Председатель интересовался, как у Вас дела с той девушкой, которую представил президент Чон Тэун.

— Кто? Председатель?

— И председатель, и сам президент Чон Тэун, и бывший вице-президент Чон Хисон.

— ...Кажется, старикам совсем нечем заняться.

— Похоже, девушке они весьма благоволят.

Бывший вице-президент Чон Хисон, возможно, думает иначе. Под разговоры Ким Тэуна я взял ложку и отправил в рот пару ложек рисовой каши. Это была абалоновая каша с насыщенным ароматом кунжутного масла. Хотя вкус был вполне нормальным, после нескольких ложек я быстро потерял к ней интерес. Наилучшее, что я смог сделать, — съесть хотя бы половину.

После этого мне пришлось терпеть постоянные придирки Ким Тэуна. Он потащил меня в спа, где я получил полный массаж с головы до пят, с обработкой всех возможных зон. После сауны и мытья он отвёл меня в салон, чтобы сделать причёску. Хотя я уже вымыл голову, там сделали какую-то дополнительную процедуру, уход за кожей головы и стрижку, что заняло немало времени. Все эти процедуры я иногда делаю, но всегда по своему желанию и тогда, когда мне этого хочется. А когда нет настроения, это всё лишь раздражает и утомляет. Однако сегодня я позволил Ким Тэуну тащить меня по всем этим местам, потому что недавно председатель сказал: «Джэхан, тебе нужно привести себя в порядок», и с тех пор Ким Тэун искал подходящий момент для этого.

Следующим было посещение салона О Минджу. Она приготовила для меня костюм специально к моему визиту. Это был идеально сидящий костюм глубокого синего цвета с едва заметным серым клетчатым узором — выглядел неплохо.

— Выглядите хорошо.

О Минджу уже суетилась вокруг меня, и Ким Тэун добавил несколько слов, но я только усмехнулся с холодным выражением лица.

— За такую цену не могло не быть эффектно — саркастично заметил я.

К тому времени уже почти подошло время встречи, и мы отправились на машине. Хотя в центре Сеула были небольшие пробки, мы всё же успели прибыть вовремя. Говорили, что это будет деловая встреча, инициированная президентом Чон Тэуном. План был грандиозным: получить заказ, сотрудничать с другой компанией для реализации проекта и укрепления партнёрских отношений. Председатель Чон Седжин также одобрил этот план, считая его удачным. После этого шли кулуарные переговоры по выбору партнёров, и проект активно готовился к реализации. А сегодня председатель Чон Седжин поручил мне присутствовать на встрече вместо него.

Это было крайне утомительно. Где же тот прежний я, который, независимо от желания, добросовестно выполнял свои обязанности? Я быстро просмотрел отчёты, которые принёс Ким Тэун, прослушал брифинг, чтобы понять суть дела, но мне не хотелось вникать. Анализировать, собирать информацию и делать выводы о происходящем казалось невероятно утомительным. Поэтому я просто всё отпустил. Я находился в состоянии глубокой апатии, переживая первый и самый сильный в моей жизни период нежелания работать. И я абсолютно ничего не делал.

Мне сказали присутствовать, и я пришёл. Но остальное оставлю на Чон Тэуна. Пусть он разбирается с деталями, строит предположения, анализирует. Для меня всё это было слишком обременительно.

— О, Джэхан, ты пришёл.

Я прибыл вовремя, но все остальные уже были на месте. Президент Чон Тэун встретил меня с яркой улыбкой, но я не мог ответить тем же.

В комнате сидела какая-то девушка. Молодая, с опрятным внешним видом и юным лицом.

— ...Здравствуй, — поздоровался я.

Поздоровавшись, я медленно вошел в комнату и поприветствовал собравшихся. Президент Чон Тэун, вице-президент компании "Шинвон". И, наконец, девушка, которая терпеливо ждала своей очереди. Как только наши взгляды встретились, она улыбнулась и заговорила.

— Здравствуйте.

Это была Ли Гюа.

Несмотря на мое апатичное состояние, я оказался довольно глуп, что не вспомнил о Ли Гюа, даже когда речь зашла о "Шинвон". Её существование давным-давно стерлось из моей памяти. В тот день я взял её на внутренний показ фильма, а затем отправил домой, пообещав, что свяжусь с ней позже, но совершенно забыл об этом.

— Я слышала, что мы будем говорить о бизнесе, — сказала она.

— А, работа уже почти завершена. Поскольку ты тоже пришел, а у Ли Гюа было время, мы решили собраться вместе. Не беспокойся об этом.

Я усмехнулся. Говорить не беспокойся, когда намерения так прозрачны, — это смешно.

Чон Тэун вряд ли бы организовал такую встречу сам. Это был Чон Седжин. Он уже наверняка догадался, что меня больше не волнуют ни бизнес, ни управление. И вместо того, чтобы растеряться, он, скорее всего, решил, что стоит женить меня и отправить в Америку. Похоже, это было его указание, из-за чего Чон Тэун и собрал всех здесь.

— Говорят, ты занят кино? Слышал, что ты переделываешь уже снятый фильм, — улыбаясь, сказал вице-президент "Шинвон".

Хотя улыбка была дружелюбной, в его словах чувствовалось порицание за то, что я не связался с его дочерью. Он явно гордился Ли Гюа, которую все матери мечтали видеть женой для своих сыновей. Вряд ли нормальному отцу было бы спокойно отдавать любимую младшую дочь такому негодяю, как я, тем более на повторный брак. И, конечно, его задело моё прохладное отношение, когда, по его мнению, я должен был быть более заинтересован.

— Да, бываю на съемочной площадке и лично слежу за процессом. Это будет мой последний фильм, в котором я участвую.

Если Юн Хигём решит снять следующий фильм, я, вероятно, снова вложусь. Но на этот раз планирую лишь отгородить его от любых вмешательств. Это последний раз, когда я активно вмешиваюсь и помогаю ему с фильмом.

Хотя мои мысли сейчас далеки от работы, я понимал, что рано или поздно придется вернуться к управлению. И к тому моменту мне придется покинуть развлекательный бизнес. Да и сейчас, по сути, я уже отошёл от дел, пусть и временно.

— Может, Ли Гюа тоже стоит показать съемочную площадку? Говорят, ей это интересно, — добавил Чон Тэун.

— Да, я уже слышал, — ответил я.

Я мельком взглянул на Ли Гюа, и она ответила мне яркой улыбкой. Это казалось таким абсурдным. Теперь мне стало ясно, зачем меня сегодня так вырядили. Ведь было полно других дней, почему именно сегодня? Благодаря тщательной заботе о коже и аккуратной стрижке я выглядел значительно моложе своих лет. Восемь лет. Разница в возрасте уже неоспорима, так зачем пытаться скрыть её при помощи внешнего вида? Разве все эти усилия были ради того, чтобы я произвел хорошее впечатление на эту молодую девушку?

— Давайте поговорим за едой. Здесь отличная кухня, — сказал Чон Тэун.

И правда, я раньше удивлялся, почему встречу организовали в каком-то французском ресторане при отеле. Оказывается, я совсем перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Хотя это не был хитроумный обман, я всё равно оказался в дураках, не поняв, что именно происходит. Меня охватила злость на самого себя. Одно дело — прийти, зная, что тебя ждёт, и совсем другое — оказаться в глупом положении, не подозревая о происходящем. Сегодня я был явно во втором варианте.

— Я всегда знал, что директор Чон — привлекательный мужчина, но сегодня он особенно хорош, — сказал вице-президент.

— Ха-ха, и я подумал то же самое, как только его увидел. Несмотря на то что он мой племянник, надо признать, что он великолепен.

Этих дежурных комплиментов мне было неприятно слышать. Они даже не говорили это мне, а пытались получить одобрение Ли Гюа. Она слегка прищурилась и улыбнулась, её щеки казались розовее, возможно, из-за макияжа.

— Сегодня вы действительно великолепны, — добавила она.

— Спасибо, — коротко ответил я.

Я ответил с безразличным лицом, но чувствовал раздражение. Следует ли показать своё недовольство или лучше подавить его? Мне хотелось всё разрушить и уйти. Брак? Всё равно я не собирался жениться.

Если бы телефон в кармане не завибрировал в этот момент, возможно, я бы и вправду сделал что-нибудь по своему характеру.

— Гюа, сегодня ты тоже выглядишь просто потрясающе. Конечно, ты молода и красива, но сегодня особенно выделяешься.

Если она согласилась с похвалой в мой адрес, то теперь настала моя очередь согласиться с похвалой в её адрес.

— Да, красивая.

Я машинально ответил, проверяя телефон.

— О, спасибо.

Её голос прозвучал приятно и с улыбкой, но до меня он не дошёл. Звук казался каким-то приглушённым, как шум в ушах. Всё моё внимание было сосредоточено на экране телефона. Мои пальцы застыли, когда я увидел одну строчку в мессенджере. Моё дыхание остановилось, и сердце перестало биться.

*Я сейчас в Сеуле.*

Отправителем сообщения был Юн Хигём.

Ещё одна строка всплыла чуть ниже.

* У тебя есть свободное время? *

И последняя.

*Я буду у тебя дома.*

Я… Я подумал, что, возможно, сплю. Или, может, мои глаза меня обманывают? Может, я сошёл с ума и вижу галлюцинации? Бум-бум. Моя голова гудела от громкого стука сердца. Я, наконец, выдохнул задержанный воздух. Моя грудная клетка сжалась от боли.

— Извините, у меня возникло срочное дело, поэтому я вынужден уйти.

Не знаю, что было раньше — слова или движение моего тела.

— Джэхан!— позвал меня ошеломлённый голос Чон Тэуна, но у меня не было времени обращать на это внимание. Единственное, что я смог сделать на оставшийся здравый рассудок, — это бросить одну фразу И Гюа.

— Я свяжусь с тобой позже.

Эти слова были обязательными, чтобы Чон Тэун и заместитель директора Шиныона оставили меня в покое. Их единственная цель заключалась в том, чтобы услышать из моих уст обещание на будущее.

— Хорошо.

— Тогда до свидания.

Как только она ответила, я попрощался и вышел из комнаты. Мои шаги по коридору ресторана были почти бегом. Всё внутри меня горело от тревоги. Вся моя нервная система была напряжена до предела.

В этот момент снова зазвонил телефон. На этот раз это был звонок.

— Алло?

[Директор, докладываю.]

Это был человек, которого я приставил к Юн Хигёму, чтобы следить за ним.

[Режиссёр Юн только что прибыл в Сеул. Он зашёл в квартиру в xx районе...]

Квартира в xx районе. Как только я это услышал, в груди кольнуло. Ощущение было таким, будто дыхание перехватило от острой боли. Даже не слушая номер квартиры, я знал, куда он направился. Это была та квартира, которую я купил для него.

Дом. Юн Хигём назвал это место домом.

Сразу же после того, как я повесил трубку, я потребовал, чтобы сотрудник быстро подогнал машину. Как только я сел в неё, я нажал на педаль газа.

Юн Хигём ждал меня дома.

Я даже не понял, как припарковался, затем, запыхавшись, забежал в лифт. В этом знакомом, но чужом лифте я нажал кнопку нужного этажа. Когда я оказался перед дверью, в которую не раз уже входил, я не стал даже думать о том, чтобы позвонить в звонок, просто достал карту-ключ и открыл дверь. Раздался короткий сигнал, и замок щёлкнул, освобождая вход. Я рывком открыл дверь и вошёл внутрь.

Мои глаза тут же начали искать Юн Хигёма. И вскоре я его нашёл. Он стоял на кухне и разбирал пакеты на столе. Увидев меня, он выглядел слегка удивлённым.

Я тоже был в шоке. Вернее, я не верил своим глазам. Это правда Юн Хигём? Тот, кто отправил мне сообщение? Он действительно здесь, в этом доме...?

Но даже после того, как я несколько раз посмотрел на него, это был Юн Хигём, который изучал меня своим спокойным взглядом.

— …Режиссёр Юн, а как же съёмки?

— Сегодня я решил взять выходной.

Его голос... Это был голос Юн Хигёма. Значит, это действительно был он.

Я никогда не думал, что снова увижу его в этом доме. Нет, я надеялся на это, но даже и не ждал, что это произойдёт. Я не продал этот дом не потому, что надеялся, а потому, что не мог расстаться с ним. И вот он... здесь.

Юн Хигём обошёл стол и подошёл ко мне. Его глаза скользнули по моей аккуратно уложенной причёске и лицу. Хотя его губы всё ещё выглядели сухими, они чуть приоткрылись, и он заговорил.

— …Как и всегда, но сегодня особенно.

Я на мгновение не понял слов Юн Хигема. Что он вдруг говорит?

— Ты прекрасно выглядишь.

Что в этом такого?

Прекрасно выглядишь? Я вроде бы уже слышал это. По моему мнению, это значит…

— …

В момент, когда я вспомнил значение слов, мне стало жарко. Лицо, кажется, моментально загорелось. Не только лицо, но и уши и затылок тоже покраснели.

— Что…

Я растерялся, но не смог закончить фразу. Его руки обвили меня за талию. И наши губы встретились. Тонкие губы нежно соприкоснулись. Юн Хигем, слегка прикусив губы, стал ласкать их кончиком языка. Чмок. Чмок. До ушей доходили щекочущие и влажные звуки.

Почему, почему он вдруг целует меня? Почему это происходит? Слова Юн Хигема о том, что я прекрасно выгляжу, и его поступок смутили меня, но мне было слишком приятно, чтобы оттолкнуть его. Это был нежный и сладкий поцелуй, который обычно делят влюбленные. Чмок. Чмок. Юн Хигем снова и снова прикасался губами к моим, нежно переплетая языки и шагал вперед, обнимая меня. Я держался за его плечи и шагал в такт его шагам.

Что-то коснулось моей икры. Это был диван в гостиной. Я больше не мог отступать, и, когда я остановился, Юн Хигем тоже замер и продолжил поцелуй. Это был поцелуй чуть более страстный, чем прежде. Его язык плавал у меня во рту. Наши слюни смешивались, и губы и челюсти стали блестящими. Юн Хигем стал облизывать мои челюсти и губы.

Моя куртка исчезла с помощью его руки. Но на этом всё не закончилось. Пальцы Юн Хигема опустились к поясу моих брюк. Намерение его руки было очевидным.

— Юн… режиссер…

Почему? Грудь сжалась, и снова возникли эти вопросы, но я не мог их задать. Прежде чем они смогли вырваться в слова, я упал на диван.

Сбрасывая рубашку, Юн Хигем залез ко мне на колени.

Сознание, которое погружалось под воду, вновь поднялось на поверхность от звука… и запаха. Буль-буль, звук кипения. Ши-и-и, звук жарки. Звук нарезки на доске. И на кончике носа застрял запах. Соленый, сладкий и острый, такой аппетитный аромат.

— …!

Сразу как я проснулся, сознание вернулось. Я так сильно испугался, что, словно только что выловленная рыба, начал дергаться. Это дало мне повод резко приподняться.

— Угх…!

В тот момент поясница резко вспыхнула болью. Голова закружилась, и я не мог сообразить, что происходит. Что за ситуация? Почему? Почему больно? Вспоминая, я осознал, что болит не только спина. Между ног чувствовалась тяжесть. И, кажется, что-то кололо и жгло сзади. Внизу живота было неприятно, как будто что-то воткнулось в меня…

— Директор?

Когда я увидел Юн Хигема, реальность стала казаться еще более неопределенной. Почему Юн Хигем здесь? Где я вообще? Это действительно он?

Только тогда я взглянул на свое тело. Я был совершенно голым, и лишь одеяло, похоже, сбилось на поясе, едва прикрывая достоинство. Почему я вообще голый, как будто заснул после секса? Где я? Почему Юн Хигем здесь?

Воспоминания возвращались медленно. Да, я занялся сексом. Мы занимались сексом на диване. Я тоже был не против, но, честно говоря, Юн Хигем выглядел, как разошедшийся по полной программе. Но, в общем, это было приятно. Как всегда, удовольствие от секса с ним было для меня непреодолимым. Мы были полностью соединены, и это было божественно. Казалось, что удовлетворение наполняет и душу.

Вдруг я стал вспоминать, почему вообще это произошло, и вспомнил, что все началось с того, что Юн Хигем внезапно поцеловал меня. Когда я вошел в квартиру, он уже был там, и я сильно удивился. Нет, раньше я получил сообщение от него и действительно удивился. Я думал, что, возможно, это просто мираж, глядя на слова на экране телефона.

— …Юн Хигем…

Но все это было реальностью. Его сообщения, его присутствие, наш секс. После того как мы занялись этим, я вспомнил, как Юн Хигем ласкал и гладил меня, и как обычно, я уснул от усталости.

— Ты в порядке?

— …Да.

На самом деле я всё ещё находился в состоянии замешательства. Я понимал, что произошло, но ощущение реальности было потеряно. Хотя все эти события были не сном, мне казалось, что я нахожусь в каком-то огромном сне. Что-то вроде сцены из фильма, сон внутри сна, сон внутри сна.

— Ужин почти готов. Надень одежду и приходи к столу.

Я кивнул, но всё ещё не мог прийти в себя. Когда я вошёл, он был занят разборкой пакетов с продуктами, которые купил в супермаркете. Затем мы занялись сексом, и я уснул. Похоже, после этого Юн Хигем готовил еду. Когда я всё это осознал, мне стало невероятно странно. Неужели я, имея такую чувствительность к шуму, мог уснуть так крепко и не слышать, как готовилась еда?

Постепенно в голове начало проясняться, но очень медленно. В конце концов, я оделся, как сказал Юн Хигем. На столе лежали подготовленные им нижнее белье, удобные брюки и черная футболка. Я медленно надевал одежду, и, хотя чувствовал легкий пот, мне было не так противно, как после последнего секса. Видимо, на этот раз мы правильно использовали презерватив.

Тем не менее, мне было неудобно в талии и ногах, и я, прихрамывая, подошёл к столу. На нем стояли закуски, включая приготовленные, похоже, на скорую руку овощи, и только что сделанный горячий омлет. Когда я сел, Юн Хи Гём поставил передо мной белый рис и суп с соевыми ростками. Ложки были аккуратно расставлены.

В воздухе витал сладковато-острый аромат. Последнее, что он поставил на стол, было жареное кальмары. Замаринованные кальмары выглядели аппетитно.

— Ешь.

На его слова я рассеянно поднял ложку. Сделал глоток супа, затем откусил рис и схватил палочками жареные кальмары. Вкус, разливавшийся во рту, был удивительно гармоничным. Острый, но в меру, и сладковатый вкус тоже не был чрезмерным. Основные ингредиенты отличались, но это был вкус, который я уже пробовал раньше.

Жареные осьминоги. Этот вкус напоминал ту блюдо, что он готовил ранее.

Я опустил ложку.

— …Юн Хигем.

В данный момент я был в полном сознании. Я больше не чувствовал себя сонным и растерянным, не испытывал трудностей с пониманием ситуации, и чувство реальности вернулось ко мне.

— …Что происходит?

Тем не менее, оставался вопрос, на который я не мог найти ответ. Это касалось действий Юн Хи Гёма. Я не мог понять, почему он так себя ведет. Я помнил наш последний разговор. Я отчетливо помнил, как он кричал на меня, злился и впадал в отчаяние. Если я так помнил, то для него это воспоминание должно было быть в несколько раз ярче. Это было нечто, что невозможно забыть, если, конечно, с ним не случилась какая-то катастрофа, из-за которой он получил бы амнезию.

Я также помнил его холодное и жесткое выражение лица, когда мы снова встретились. Его голос не передавал тепла, а был жестким и официальным. Я помнил его сухой взгляд, который смотрел на меня, и это казалось ему нормальным.

Последнее, что он упоминал, это плата за услуги. Он говорил, чтобы я забрал деньги.

Поэтому я не мог понять эту внезапную перемену. На самом деле, я не понимал даже, что произошло во время последнего секса. Если это была месть, если в нем была ненависть, то его действия не могли бы быть такими. Возможно, все началось резко, но в итоге это стало горячим и нежным. Я не мог отрицать, что болезненные поцелуи были сладкими. Даже второй секс, когда он похотливо сосал мой член, был таким же.

Секс сегодня даже не подлежал обсуждению. Уже первый поцелуй был таким нежным и сладким, каким обмениваются влюбленные. Продолжавшийся секс все так же вырывал у меня душу. На этот раз боль не была такой сильной.

Но почему же?

— Мы же едим.

— Почему Юн Хигем ест со мной?

— Потому что я не ужинал.

Он сейчас просто шутил. Я понимал, что он отлично знает, что я хотел сказать, и что его это интересует.

— А зачем ты занялся сексом со мной?

Он не ответил. Его уста были заняты только едой. Я испытывал желание перевернуть стол, спрашивая себя, не задохнусь ли от этих мыслей.

— Когда я сказал, что мои деньги — это плата за секс? Разве я когда-либо просил о вознаграждении?

На мой резкий вопрос Юн Хигем наконец посмотрел на меня. Он проглотил то, что у него во рту, и сделал глоток воды. Он тоже оставил ложку на столе.

—А что насчет тебя, директор?

Вместо ответа, который я ждал, он задал мне вопрос.

— Почему ты позволяешь мне снова снимать фильм?

Это был именно тот вопрос, на который я не мог дать ответ. В этот момент у меня перехватило дыхание, и, наконец, я с трудом выдавил из себя.

— …Потому что хочу.

— Так почему?

Юн Хигем был настойчив, а я оставался как немой, не находя слов. Я не мог ничего придумать, даже отговорку.

Хм. Юн Хигем вздохнул и опустил взгляд.

— Я тоже не скажу.

— …

— Как и ты, директор, — сказал Юн Хигем.

— Я буду делать так, как хочу.

Что он хочет делать? Это был вопрос, который не было смысла задавать. “Я буду делать так, как хочу.” С этими словами он снова взял палочки.

— Ешь. Остынет.

Он снова начал есть. Невыясненные вопросы давили на грудь. Я долго смотрел на Юн Хигема, но он так и не сказал ничего. Спрашивать не имело смысла.

Поэтому мне тоже не оставалось ничего, кроме как снова взять ложку.

Его еда, которую я давно не пробовал, все равно была вкусной даже в такой ситуации.

Глава 35

Влажные и горячие губы блуждали по моей груди. Поцелуи, начиная с места, где сходились ключицы, медленно спускались вниз по прямой вдоль груди. Мне нравилось это теплое и слегка щекочущее ощущение. Острый кончик языка теперь двигался горизонтально, пересекал мою грудь. Движение языка, будто чертившего линию, остановилось на выступающем бугорке. Суховатый от слюны язык грубо провел по нему. Влажные губы, сопровождаемые горячим дыханием, накрыли эту точку. Когда они медленно втянули сосок внутрь, по моей спине пробежала дрожь. Язык, пропитанный слюной, снова скользнул по нему, оставляя липкое и чувственное ощущение, которое пронизало меня до самого позвоночника. Было щекотно. Щекотно, но возбуждающе.

– Ух…

Язык играл с соском, дразня его. Он снова и снова захватывал ареолу, посасывал её, а затем отпускал, продолжая дразнить сосок своим языком. Было так щекотно и возбуждающе, что мои щеки вспыхнули жаром. Это не было сильным стимулом, но в теле, которое начало остывать после недавнего пика, снова начала разгораться лёгкая лихорадка, проникая под кожу. Он продолжал облизывать мою грудь, но теперь я ощущал, как даже внутри пупка разливалась щекотка, доводя меня до дрожи.

Наконец, его губы отпустили мой сосок. Когда я вырвался из тёплого рта, кожа на груди покрылась мурашками из-за резкой смены температуры. Или это происходило потому, что его язык снова слегка касался этой точки? Его руки сжали немногочисленную плоть на моей груди, сжимая её так, чтобы она приподнялась, и он снова захватил сосок.

– Ха…

Твёрдые зубы, царапавшие влажный, набухший сосок, дарили мне острое ощущение. Когда небольшая выпуклость оказалась зажатой между его верхними и нижними зубами, и он едва добавил усилия, моё тело пронзила острая боль, заставляя меня вздрогнуть. Его язык тут же медленно провел по соску, будто стараясь успокоить. Зубы кусали, язык лизал. И хотя это повторялось несколько раз, моё тело никак не могло привыкнуть, продолжая подрагивать. Мне показалось, что я услышал тихий смешок у него во рту.

Рука, что держала мою грудь, опустилась на живот. Пальцы легко постукивали по коже, как будто нажимая на клавиши пианино. Даже это щекотало. Тепло его пальцев, превышающее мою температуру, оставляло следы, как отпечатки на снегу, которые тут же исчезали. Мужчина продолжал дразнить меня, водя пальцами по телу, пока его губы играли вокруг моего соска, осыпая его легкими, игривыми поцелуями.

– А-а…

Его губы снова захватили сосок и область вокруг него. Он посасывал, издавая влажные звуки, как будто сосал молоко у матери. От этого, помимо щекотки, я ощутил смущение, и лицо вспыхнуло от стыда. Пытаясь избавиться от этого дискомфортного чувства, я попытался оттолкнуть его голову. Но Юн Хигем, наоборот, обвил меня руками, притягивая к себе ещё сильнее. Он жадно посасывал мою грудь, до боли. Насытившись одной стороной, он переключился на другую грудь. Я дернулся, но избежать его ласк было невозможно. С громким влажным звуком он облизывал и сосал другой сосок. О, мне казалось, что я сойду с ума от того, как он, словно ребёнок, висел на моей груди, посасывая её.

– Хватит уже…

Наконец, когда из моих уст вырвался сдавленный стон, Юн Хигем убрал голову. Его нос и щека прижались к моему набухшему соску, который он без конца посасывал. Он снова захватил кожу вокруг соска губами, а его голова медленно начала спускаться ниже.

– Ха…!

Его язык погрузился в мой пупок. От ужасной щекотки моё тело рефлекторно дернулось, но Юн Хигем ещё глубже погрузил туда язык. Несмотря на то, что моя плоская, сухая брюшная полость не могла вместить его язык глубже, он продолжал настойчиво проникать всё дальше.

– Щекотно…

Этот мужчина неизменно доводил меня до того, что хотелось схватиться за голову. Я дернул его за волосы, которые до этого лишь слегка держал в руках. Даже несмотря на это, он до последнего момента жадно посасывал мой пупок, но в конце концов, Юн Хигем отстранился. Его губы теперь накрыли мои, и звучные поцелуи снова заполнили пространство. Это был такой сладкий и лёгкий контакт, что казалось, будто я парю. В теле, и без того расслабленном, снова закипала щекочущая жара. Даже тепло, которое передавалось через прикосновение, было невероятно приятным.

Сладко. Даже слишком сладко. Каждый раз, когда мы встречались, эта едва уловимая, но липкая нежность в наших прикосновениях становилась все более явной…

— Ты очень устал? — спросил меня Юн Хигем, внимательно глядя в глаза.

Я медленно моргал, утопая в ощущении расслабленности, и, видимо, выглядел уставшим. Если бы он спросил, устаю ли я вообще когда-нибудь, я бы ответил, что почти всегда чувствую себя уставшим. После секса с Юн Хигемом я, конечно же, тоже был уставшим. Просто эта усталость была совсем другой, чем обычно.

Мне хотелось спать. Не потому что было скучно, а потому что это было то приятное чувство расслабления, когда тебе просто хочется отключиться и заснуть. Даже эта усталость приносила удовлетворение. Я чувствовал себя свежим, чистым, словно обвитым облаками, и мой разум был немного затуманен.

— А ты, режиссёр Юн? — не ответив прямо на его вопрос, я задал свой.

Если кто и должен был чувствовать себя уставшим, так это он. Я имел в виду не секс, а всё, что было до этого. Хотя съёмки закончились рано вечером, он всё равно отправился в Сеул. Мы встретились уже поздно ночью и тут же погрузились в страстные ласки. И теперь ему снова предстояло возвращаться.

— Всё в порядке, — ответил Юн Хигем спокойно.

Он говорил, что всё в порядке, и действительно выглядел немного менее уставшим, чем обычно. Его лицо казалось менее суровым, возможно, потому что он немного поправился или потому что его отношение ко мне изменилось, и из-за этого я видел его по-другому. Когда он снова стал тереться лбом и носом о моё лицо, целуя меня мягко и осторожно, это было так тепло и приятно. Несмотря на то, что его руки двигались уверенно, в его прикосновениях была невероятная деликатность.

Юн Хигем поцеловал меня в линию подбородка, а затем переместил свои губы на шею. Это было щекотно, но так приятно, что я повернул голову, чтобы дать ему больше пространства. Он с удовольствием наклонился ближе и уткнулся лицом в мою шею, осыпая её поцелуями. Каждый раз, когда его губы касались моей сонной артерии, по телу проходил лёгкий холодок, смешанный с теплом его дыхания, что приносило неописуемое удовольствие.

С каждым моментом Юн Хигем становился всё мягче, теплее, нежнее и спокойнее. И всё это, как ни странно, вызывало у меня беспокойство.

— Хаа… — выдохнул я, когда он, уткнувшись в мою шею, вдыхал мой запах и медленно выдыхал, наполняя пространство своим сладким дыханием. Это чувство не просто удивляло, оно беспокоило меня.

Сладко. Но болезненно. Тревога сжимала моё сердце.

Несмотря на то, что я принимал его прикосновения, объятия и время, проведённое вместе, я не мог избавиться от вопроса — почему. Этот вопрос плавно перетекал в сомнения. Я всю жизнь читал людей, их намерения и чувства, скрытые за словами и действиями. Никогда не верил только тому, что было на поверхности. Я всегда начинал с сомнений и пытался угадать, что же на самом деле скрывается за их поступками. Это было чертой, переданной мне от моего отца через председателя Чона, а с ней и навыки. С самого детства я умел разгадывать людей. С годами это стало естественным, почти инстинктивным, и теперь я всегда сомневался и пытался прочесть истинные намерения.

Юн Хигем не объяснял причин.

Я поклялся, что не буду делать поспешных выводов и не стану размышлять об этом, но в конце концов, моя натура не позволяла мне иначе. Я снова пытался угадать мысли Юн Хигема, связывая его поведение с происходящим, чтобы понять его намерения. Я не мог остановить поток мыслей.

Его губы снова нежно коснулись моих. Один короткий поцелуй, затем он чуть отстранился, и я уставился на него с неким недоумением. Однако через мгновение он снова опустился, мягко поцеловав меня. В этом не было никакого сомнения — Юн Хигем обращался со мной, как с возлюбленным. Да, каждый раз, когда мы встречались, это превращалось в секс, но секс был столь же насыщенным, сладким и даже интимным, как у влюбленных. По крайней мере, я никогда не был настолько увлечён в постели с кем-либо. И мне трудно представить, что Юн Хигем всегда вел себя так с каждым, с кем делил постель. Если он так поступал со всеми, то это было бы просто безумие. Нет, вопрос даже не в том, сумасшедший он или нет. Я просто не мог смириться с мыслью, что он мог быть таким с кем-то ещё. Это не было тревогой, это было яростью.

Как же было бы просто думать, что это лишь его способ проявлять внимание ко мне — ведь я Чон Джэхан, и я заслуживаю этого. Но это было невозможно, потому что я его любил. Именно поэтому мне нравилось, как он касался меня — горячо и нежно. Мы целовались и занимались сексом так, словно были влюблёнными.

Но мы не были влюбленными. Мы не могли ими быть. Наши отношения были слишком испорчены для этого. И всё же Юн Хигем продолжал осыпать меня своей нежностью. Я и не хотел от него ничего другого.

— Ах… — вырвалось у меня, когда он снова приблизился.

Я должен был быть удовлетворён этим. Но время от времени я чувствовал, будто у меня в груди зияет холодная дыра. Я не мог игнорировать то, что это тревожное чувство меня поджигало.

Мне было недостаточно. И в то же время я чувствовал себя неуютно.

— Это щекотно, — произнес я, отталкивая его руку, которая продолжала поглаживать моё ослабленное достоинство. Мой голос прозвучал резко.

— ….

Юн Хигем на мгновение замер, внимательно глядя на меня. Его взгляд совсем не располагал к расслаблению. Глубокий, проницательный взгляд стал для меня невыносимым. Я отвернулся и закрыл глаза, наконец-то почувствовав, что устал. Даже с закрытыми глазами меня продолжало мучить свет в комнате, заставляя веки болеть.

Юн Хигем некоторое время не двигался.

— Директор, — тихо произнес он, его губы коснулись моего лба.

— Директор, — снова тихо повторил он, и затем обнял меня. Он просто крепко обнял меня, не произнося ни слова. Его губы прикасались к моему лбу и голове, создавая щемящее, но в то же время тёплое ощущение.

— Директор, — произнес он снова.

Удар, удар, удар. Стук моего сердца стал более ритмичным и громким. Это биение и тепло расслабляли меня, но… одновременно вызывали печаль. В сердце поселилась лёгкая грусть.

Почему ты так со мной?

Я пытался понять, почему он не объясняет мне свои чувства.

— Директор Чон, — произнес он снова, но мне было не до ответов.

Голова начала болеть, и я не был уверен, болела ли только она, или сердце тоже. Или, возможно, болело всё сразу.

— Директор, — снова позвал он, прикасаясь губами, и я медленно открыл глаза. Это было странное ощущение. Обычно, когда человек, которого я отталкивал, возвращался, мне становилось только хуже. Никогда в жизни я не чувствовал от этого приятных эмоций. Чаще всего мне казалось, что мои слова просто игнорируются.

Но Юн Хигем, который, несмотря на мой отказ, снова и снова тянулся ко мне с поцелуями, не вызывал во мне отвращения. Наоборот, всё обида исчезала удивительно легко, а грусть растворялась в его тепле.

— …Я же сказал, щекотно, — повторил я те же слова, но на этот раз мой тон был совершенно другим. Юн Хигем снова поцеловал меня, а затем улёгся рядом. Его взгляд был сосредоточенным, но я не мог понять, о чём он думает. На его лице всё ещё оставался слабый румянец, а глаза были томно полуприкрыты — это вызывало у меня противоречивые чувства.

— Если ты устал, просто ложись спать, — произнёс он, как будто я был ребёнком, который капризничает перед сном. Это вызвало лёгкую усмешку, но не раздражение — скорее лёгкое удивление.

— …А ты? — спросил я.

— Мне нужно будет скоро уехать, — ответил он.

Мы встретились глубокой ночью. Даже когда он пошёл в душ, он не отпускал мою руку. Мы разделись, целовались под горячими струями воды, и я чувствовал, как горячий пар обволакивает нас. Когда он намыливал наше тело гелем для душа, наши напряжённые члены встретились, и мы закончили прямо там, в ванной. После этого мы даже не успели обсохнуть, как снова оказались в кровати, запутавшись в объятиях. Юн Хигем не успел поспать ни минуты. У него была съёмка утром, но он приехал, несмотря на всё это, просто потому, что у него было немного времени. И я понятия не имел, как мне к этому относиться.

— …Почему бы тебе не взять хотя бы один выходной?

Это было не в первый раз. Он приезжал в Сеул раз или два в неделю, иногда раз в десять дней. Даже когда не мог позволить себе целый день отдыха, если появлялась хотя бы полдня свободного времени, он приезжал. А когда совсем не было времени, как сейчас, он прибывал почти в полночь, чтобы заняться сексом, и, почти не спав, возвращался обратно.

Юн Хигём молча смотрел на меня, потом снова наклонился и поцеловал. Честно говоря, это просто сводило с ума — каждый раз, когда я пытался заговорить, он словно автоматически целовал меня. И самое безумное — мне это нравилось. Сердце громко стучало.

— Для меня важен каждый день.

Я знал, что он снимает фильм в сумасшедшем темпе. Говорил, что даже носит с собой монтажное оборудование, чтобы в свободные минуты заниматься монтажом. И вот он говорит, что для него важен каждый день, но всё равно находит время, чтобы приехать в Сеул и встретиться со мной…

— Тебе это так нравится?

— …Что?

Бух. Бух. Бух. Сердце забилось сильнее. Юн Хигём, с несколько удивленным выражением лица, смотрел на меня, и этот взгляд почему-то казался странно волнующим. Я чувствовал, как мои уши начинают гореть.

— Снимать кино.

Мой уточняющий вопрос заставил глаза Юн Хигёма слегка дрогнуть. Хотелось бы, чтобы через этот взгляд можно было что-то прочитать, но дрожь длилась лишь мгновение, и он снова принял спокойное выражение лица.

— …А, да. На самом деле, мне это очень нравится, даже жаль перед инвесторами… Но я рад, что могу запечатлеть пейзажи позднего лета и осени, это придаёт фильму больше красок.

— Да нечего извиняться. Если режиссёр снимает с удовольствием, и фильм получится хорошим.

Я не пытался оказать на него давление, но, возможно, он воспринял мои слова иначе. Юн Хигём смутно улыбнулся и снова поцеловал меня. На этот раз не только губами, но и с языком. Если раньше его язык едва касался моих губ, то теперь он проник глубоко внутрь. Сердце, уже растворившееся в этой близости, начало выпускать вязкое, сладкое, словно мёд, чувство. Это было похоже на щекотку. В местах, где наши тела соприкасались, разливалось приятное тепло, и это тоже щекотало.

— …Я приеду на съёмочную площадку.

Я произнёс это, пытаясь успокоить дыхание. Вместо того чтобы Юн Хигём, у которого нет времени, снова приезжал ко мне, мне казалось более разумным поехать к нему, тем более что в последнее время у меня не было никаких дел. Хотя съёмки уже близились к завершению, впереди оставался пост-продакшн, и ему было бы лучше не перетруждаться.

— Не надо.

Но Юн Хигём снова покачал головой. Он всегда так отвечал. Я уже несколько раз предлагал приехать к нему, но каждый раз он говорил, что сам приедет.

— …Ты же устал.

— Всё в порядке. У меня хорошая физическая форма.

Я хотел возразить, кто же с плохой физической формой, но быстро понял, что он намекал на меня после секса, когда я проваливаюсь в сон. Хотя я не всегда засыпаю, делаю это с высокой частотой, и причина кроется не в слабости, а в накопленной усталости из-за длительного бессонницы. Бывают и случаи, когда я остаюсь бодрствующим, но несколько раз уснув, меня начинают воспринимать как хрупкого человека.

Юн Хигём поцеловал меня под глазом и сказал.

— Ты, наверное, устал от вождения.

— …

Хотя это были равнодушные слова, они вонзились мне в сердце, и я на мгновение не смог произнести ни слова. Тук-тук-тук. Сердце странно колотилось. Я не мог отвести взгляда от его лица.

Я запутался.

Его слова, казалось, искренне выражают заботу о мне, и это действительно вводило в замешательство. Моё беспокойство также возникало из этой путаницы.

— Поспи.

Наконец, Юн Хигём глубоко прижал свои губы к моим, а затем встал и направился в ванную. Я, словно заколдованный, смотрел ему вслед, пока он не исчез за дверью. Я восхищался его широкими плечами, крепкими ягодицами и длинными ногами.

Снова сердце забилось… нет, заколотилось.

Ха, я невольно вздохнул. Это было от смятения. Действия Юн Хигёма продолжали путать меня. Если бы он смотрел на меня с ледяным взглядом, не скрывая презрение, мне было бы больнее, но я бы не испытывал такой мучительной тревоги.

Мне нравилось, когда он смотрел на меня прямо, касался меня и шептал тихим голосом. Внутри меня нарастало напряжение, и тело наполнялось щекочущим теплом. Иногда этого было слишком много, и щеки с ушами не могли сдерживать жар, но и это мне не казалось неприятным.

Неприятно было лишь то, что каждый раз, когда это происходило, в голове царили мысли, точнее, иллюзии.

Неужели Юн Хигём меня… любит?

— …Ха…

Нет. Это не может быть.

Я резко отверг эти сладкие, пугающие фантазии. Как говорится, это всего лишь иллюзия.

Я разрушил его жизнь. Сейчас я пытаюсь всё исправить, но Юн Хигём, несомненно, должен ненавидеть и презирать меня. Он имеет на это право.

Однако его действия по отношению ко мне были настолько «внимательными», что их можно было бы назвать заботливыми. Постоянные прикосновения были настолько жаркими, что я терял сознание от их интенсивности.

Эта разница сводила меня с ума. Он должен ненавидеть меня, но его поведение, похоже, говорит об обратном. Это подводило к выводу: «Он что, любит меня?»

Такие мысли возникали из-за того, что я испытывал к нему чувства, и моя рациональность терялась в этой путанице. Я хотел верить, что он меня любит, но это, безусловно, было всего лишь иллюзией.

У Юн Хигёма нет причин любить меня. Я причинил ему боль, и если он действительно меня любит, это только подтверждало бы, что он сумасшедший. Если он меня любит, то это создавало еще более пугающую ситуацию.

Юн Хигём был отличным актером в прошлом. Если бы он на самом деле хотел скрыть свои истинные чувства, я бы никогда этого не заметил.

Я финансировал его фильмы и когда-то называл это платой. Если секс был платой, то теперь он сам говорит о услуге, предлагая мне секс.

По сути, это было как будто обслуживание. В бизнесе эмоции не должны вмешиваться. Поэтому Юн Хигём тщательно скрывает чувства, которые должен иметь ко мне.

Когда мои эмоции были полностью исключены, и оставалась лишь разумность — а сейчас даже это кажется сомнительным — это было наиболее разумным выводом, который я мог сделать.

Смешно, что я полагаюсь на этот ряд предположений, отрицаю их, а в конечном итоге все равно получаю ранения и боль.

Я ощущал, как в надежде на то, что он может меня любить, меня переполняли чувства, но знал, что это невозможно, и потому отвергал эту мысль, погружаясь в отчаяние. В конце концов, я был всего лишь спонсором, который финансирует его фильмы, не больше и не меньше. И когда я думал о том, что заботливость Юн Хигёма была необходима лишь для поддержания этого типа отношений, мне становилось очень больно. Однако я не мог его отвергнуть. Это причиняло боль, но я так сильно его любил, что нуждался в его тепле.

— …Ты не спал?

Он тихо открыл дверь и вошел в комнату, накинув халат на мокрое тело. У него было много одежды, но он предпочитал лишь нижнее белье. Если уж принимать, то следовало бы принять все, что я ему предлагаю, но его безразличие лишь сбивало с толку. Я снова начинал тревожиться и… вновь покачивал головой в душе. Это было мучительно.

Поднявшись наполовину на кровать, он наклонился и поцеловал меня. Если бы кто-то увидел нас, не мог бы подумать, что мы просто горячие любовники.

— Еще раз?

Сердце, полное ощущений, колотилось, и это причиняло мне боль. Его рука, скользнувшая под простыню и коснувшаяся моей кожи, вызвала у меня сдержанную улыбку. Его серьезное лицо, устремленное на меня, делало шутку еще более смешной.

— Ты разве не торопишься?

Только от прикосновения, казалось, все напряжение унималось, и мой голос, наполненный недоумением, вырвался легко. Юн Хигём, не отпуская моих губ, запустил язык и, переместившись ко мне на кровать, оказался прямо надо мной. С влажной кожи, еще хранившей аромат геля для душа, тонкий запах приятно ощущался. Поцелуи продолжались, один за другим. И вот его рука начала разводить мои ноги…

…Разводить?

— …Это же шутка?

Я уже слишком раскрепостился, когда, оторвавшись на мгновение от его губ, я спросил, прерывая поток слюны, соединявший нас. Юн Хигём не ответил. Вместо этого он расстегнул халат и сбросил его на пол. Я поспешно поднял голову, чтобы взглянуть на его обнаженное тело.

Понимая, что я смотрю, он надавил на мои разведенные бедра и сказал.

— У нас нет времени, так что я быстро закончу.

Почему-то меня поразило то, как он был готов к этому.

Глава 36

С тех пор как я снова встретил Ли Гюа, прошло почти два месяца, начиная с той встречи с президентом Чон Тэуном и вице-президентом Шинвон. Если говорить правду, я совершенно забыл об этом. Хотя я и оставил дела, я не был уж слишком свободен. Когда у меня появлялось время, я был занят мыслями о Юн Хигёме. Эти мысли были одновременно приятными и мучительными, из-за чего мне не оставалось времени на что-то другое.

Кроме того, он иногда приезжал в Сеул, и я старался освободить время для него. Я терпеть не мог ждать, и в своей жизни редко ждал кого-то, но ради него я ждал. Иногда я уставал от этого ожидания. Если бы мы хотя бы обменивались сообщениями, было бы легче. Но, желая увидеть его, я не мог первым отправить сообщение. Я только получал отчеты от прикрепленного человека, который говорил, что он очень занят. С какого-то момента отчеты от Хан Джусонна стали реже, но я решил, что все в порядке, поскольку съемки проходили гладко. У меня также были свои источники информации, так что отчеты не имели для меня особого значения.

Когда я встретил Ли Гюа, мне нечего было сказать. В семье говорили о свадьбе, но у меня совсем не было желания жениться. И Гюа просто кивнула. Это и так была ни к чему не обязывающая связь, и она, вероятно, знала, что у меня нет интереса, так что не удивилась.

После этого я сообщил председателю Чону, что не собираюсь жениться в ближайшее время. Он просто смотрел на меня, ничего не сказав. Я воспринял это как молчаливое согласие.

Удивительно, что разговорился больше всего, когда пришел — Ким Тэун. Он пришел, хотя я его не звал и не создавал никаких проблем, после того как пошел к председателю Чону и передал мою волю. Я уже собирался выйти, когда он позвонил мне в обед.

— Вы, похоже, неплохо спите в последнее время.

— В целом, да.

Все началось, как обычно, с его замечания о здоровье.

— Президент очень переживает за Вас. Здоровье…

— Разве он сам не говорил ничего подобного? Почему ты говоришь от его имени? Ты что, мой отец или брат?

— …

Хотя мой тон был не слишком нервным, Ким Тэун, похоже, прочитал мое недовольство и замолчал. Он, должно быть, подумал, что я оставил свою должность из-за того, что не работаю. С тех пор как я взял отпуск, он полностью забыл о вежливости и старался вести себя как старший брат.

— Если у тебя есть что сказать, скажи прямо. Не верти вокруг да около с ерундой.

Я, видимо, дал ему возможность высказаться, но теперь он снова замолчал. Он явно выбирал слова, глядя на меня с каким-то сложным выражением. Ким Тэун действительно был раздражающим типом. В данный момент я чувствовал себя довольно хорошо, и если у него есть что сказать, то сейчас самое время. Печально было видеть, как он не может произнести ни слова.

— Ты тоже видишь, что я странный в последнее время?

Я первым разорвал молчание. Наверное, это было благодаря тому, что у меня было более-менее хорошее настроение.

Когда я вошел в гардероб , Ким Тэун последовал за мной и тихо ответил.

— …Да.

— Я тоже знаю. Но не могу с этим справиться. Если бы мог, с самого начала не потерял бы контроль.

— …

Я на мгновение задумался, в какую одежду одеться. Конец октября, и на улице стало довольно холодно. Мне было трудно решить, стоит ли надеть строго скроенный костюм или же предпочесть что-то более повседневное. В итоге я выбрал узкие угольные брюки, белую рубашку и серый твидовый пиджак — выглядело довольно неплохо.

— Куда Вы собираетесь с утра?

— На съемочную площадку.

— …

Я хорошо понимал, почему Ким Тэун пришел, и что он мог услышать от председателя Чона. Наверняка он не просил его передать мне что-то, но он, услышав его жалобы, волновался и пришел ко мне.

Я не был слеп к тому, как дедушка внимательно следит за мной в последнее время. Поэтому, когда я отказал Ли Гюа, сказав, что у меня нет мыслей о женитьбе, я подумал, что председатель может меня отчитать. Он мог бы укорить меня неопределенно, спрашивая, где я потерял рассудок, или же прямо возмутиться, что я сошел с ума от неправдоподобных идей.

Но вместо того, чтобы что-то сказать, президент просто молча смотрел на меня. Если бы он меня отчитал, у меня была бы возможность что-то ответить.

— Я действительно сошел с ума.

Это правда, я сошел с ума из-за Юн Хигема.

Я даже подумал, что если я откровенно скажу об этом, старик с проблемами с сердцем, у которого стоят стенты в сосудах, может упасть в обморок. Это были неприличные мысли, но я не мог удержаться от них. Председатель Чон был грозным человеком, и, возможно, он предвидел, что я скажу такое.

— Я не могу остановиться, так что оставь меня в покое. Не вмешивайся. Я справлюсь сам.

Я прошептал это, завязывая галстук цвета хаки, смешанного с угольным, перед тем как надеть пиджак. Когда я бросил взгляд на Ким Тэуна, его лицо выглядело крайне серьезным. Наверняка он впервые увидел меня в таком состоянии и был сильно шокирован.

Завязав галстук, я надел пиджак. В зеркале я выглядел довольно неплохо.

— Если ты хочешь увидеть, как я действительно с ума схожу, можешь делать что угодно.

На самом деле я и сам чувствовал, что близок к безумству. Это была постоянная борьба между радостью и страданием. Я должен был узнать, где это закончится. Если я не увижу конца, действительно могу сойти с ума.

— Если хочешь что-то передать председателю, делай как знаешь. А, в любом случае, ты уже все передаешь, да?

Когда я произнес это с усмешкой на губах, лицо Ким Тэуна еще больше исказилось. Я вел машину, отстранив всех своих помощников, но все равно разговоры доходили до председателя. Я был уверен, что Ким Тэун передаст все, о чем мы говорили сегодня.

— Если нет срочных дел на сегодня или завтра, не звони.

С этими словами я покинул дом, оставив Ким Тэуна, который стоял как истукан. По дороге в лифте на паркинг я испытывал путаницу и боль, но при этом все еще чувствовал себя хорошо.

[Не смогу приехать в Сеул из-за отсутствия времени. Постараюсь закончить съемки как можно быстрее и свяжусь с тобой.]

Это было сообщение от Юн Хигема, в котором он говорил, что не сможет приехать еще в течение десяти дней, но мне это не мешало. Сам факт того, что он отправил сообщение, поднимал мне настроение. Я не сильно переживал о том, что он не сможет приехать в Сеул в ближайшее время.

Если он не может приехать, я могу поехать к нему.

Какой у него будет взгляд, когда он увидит меня, пришедшего на съемочную площадку без предупреждения? Он всегда целовал меня, когда мы встречались в Сеуле. Он, конечно, удивится моему неожиданному появлению, но, может быть, найдется время для сладкого поцелуя. Я старался не думать об этом, но ожидание наполняло меня волнением.

Станет ли ему неловко? Меня это немного тревожило, но если он не будет рад, я просто удовлетворюсь тем, что смогу увидеть его лицо. Если он не встретит меня с радостью, это будет больно и грустно, но это будет проблемой на потом. Сейчас только желание увидеть его не давало мне покоя, и я не мог ждать больше.

Он удивится. Неужели не обрадуется? Может, ему будет неловко, но я надеюсь, что он будет рад, даже если это просто актерская игра, скрывающая его настоящие чувства.

Во рту стало немного горько, но чем ближе я приближался к съемочной площадке, тем больше сердце колотилось в груди. Мысль о том, что я могу вызвать у Юн Хигема недовольство, порождает некоторые мучения. Тем не менее, представление о том, как он удивится, увидев меня, было довольно приятным. С каждым моментом я все больше жаждал встречи с ним.

Несколько дней назад съемочная группа закончила работу в деревне и переместилась на последнюю локацию. Как только мы закончим с желаемыми сценами для Юн Хигема, останется только монтаж, звук и другие постпродакшн работы. Поскольку Юн Хигем собирался приехать в Сеул, сегодня должен был быть последний день, когда я смогу побывать в провинции.

Хотя я не особенно любил пляжи с соленым запахом, в этот последний раз они казались довольно атмосферными. Прохладный осенний ветер поднимал бурные волны. Белые всплески на острых камнях придавали этому месту печальное и жалкое настроение. Изначально мы планировали снимать на берегу во время сильного снегопада, когда бушующие волны накатывают на берег. Но Юн Хигем решил, что осенний пляж лучше подчеркивает чувство одиночества и грусти, поэтому согласился на эту локацию. Он также планировал использовать пересекающий монтаж с ранее снятыми сценами зимнего моря, чтобы создать контраст. Я знал, что он умеет создавать стильные фоны, и тоже думал, что текущий эксперимент будет успешным.

— О, директор! — крикнул один из членов съемочной группы, увидев меня, но я поднял палец к губам, давая понять, чтобы он замолчал. Съемка все еще шла. Камера фиксировала актеров, а Юн Хигем смотрел на монитор.

— Как дела? — спросил он.

— Я пришел на последние съемки. Не собираюсь мешать, просто тихо понаблюдаю, так что не беспокойтесь о моем присутствии.

На мои слова члены съемочной группы активно закивали головами. Я ощущал, что они немного стесняются, но в целом атмосфера была приятной. Чистота и аккуратность Юн Хигема наполняли площадку, а высокое внимание и активность показывали, что фильм создается на высоком уровне. Обычно на съемках можно предсказать успех фильма, и в этот раз я действительно чувствовал, что все будет хорошо. Хотя съемочная группа выглядела уставшей и неухоженной, в них ощущалась энергия.

— На площадке нет никаких неудобств?

— А, да. Спасибо за вашу заботу. Актеры отлично сотрудничали, так что съемка проходила гладко, — ответил он.

— Рад слышать. Вторая половина сценария довольно сложная по эмоциональной линии.

— Да, но благодаря профессионализму Пак Се Ён все получилось. Кажется, все будто одержимые. Особенно игра Ким Ю Хва действительно впечатляет.

— Ким Ю Хва?

— Да-да. Режиссер Юн сам его выбрал, и сначала все сомневались, но… ух, у него отличный актерский талант. Практически без ошибок.

Во время отчета Хан Джусон говорил о том, что в оригинальном сценарии нужен был еще один актер. Он смущенно сообщал, что, похоже, придется заменить одного из уже утвержденных актеров. Я сказал ему не думать о бюджете и выбирать того, кого посоветует режиссер Юг. В роли приемного сына главной героини, который появляется лишь в нескольких сценах, он не был главным персонажем. Скорее всего, он говорил о нем.

Я подумал, что он сам разберется с кастингом, поэтому и забыл об этом. Теперь же, когда он сказал, что Юн Хигем привел нужного человека, и еще и с хорошей игрой, у меня не было причин недовольствоваться.

Тем не менее, какое-то беспокойство стало терзать меня, и это было связано с тем, что я уже слышал это имя в прошлом. Причем у меня остались не самые положительные впечатления. Может быть, это беспокойство возникло из-за того, что я не помнил подробностей…

— Спасибо за работу.

Наконец-то, похоже, наступил перерыв. Юн Хигем тоже встал с места. На нем была немного слишком толстая куртка для сезона и черная шляпа, надвинутая на глаза. Лицо не было хорошо видно, но благодаря его высокому росту он легко бросался в глаза. В это время к нему подошла одна из женщин-работников и что-то тихо сказала, после чего Юн Хигем повернул голову в мою сторону.

Он выглядел уставшим, как будто плохо спал, и смотрел на меня с немым удивлением. Глаза под тенью шляпы были широко открыты, и его удивленное выражение лица стало тем, чего я так долго ожидал.

Он быстро подошел ко мне.

— Господин директор.

— Как проходит съемка?

Я задавал вопрос, бросая его вскользь, но улыбка уже подступала к губам. Юн Хигем, похоже, был удивлен и смущен, но его лицо не было слишком напряженным. На нем было искреннее удивление, словно он спрашивал, как я сюда добралась, и это немного смущало меня.

— Мы сейчас собираемся на обед. Присоединишься к нам?

— Хорошо.

— Мне нужно ненадолго заехать в номер. Это не помешает?

Э… Я не собирался отнимать у него время. Обед — это всего лишь еда, которую подают на съемочной площадке, и у нас всего час. Я не хотел заставлять его тратить время на полноценный обед в другом месте. Мы могли бы просто поесть на съемочной площадке.

Я не предложил поесть на площадке, понимая намек, который скрывался в его словах. Это могло быть частью его игры. Я не знал, чего он на самом деле хочет. Но даже с безразличным выражением лица я чувствовал его радость и теплое приветствие, направленные ко мне. Возможно, это было всего лишь мое воображение, но одна только эта мысль уже приносила удовлетворение. Сердце начинало приятно дрожать.

— Поехали. На моей машине…

— Садись в мою машину.

Хотя Юн Хигем сказал, что это его машина, на самом деле она была одолжена у Хан Джусона. Он использовал ее, когда приезжал в Сеул, чтобы встретиться со мной. Не то чтобы мне не хотелось садиться в старую развалюху, просто это была машина Хан Джусона, и мне не хотелось в ней ехать.

— Да, подожди секунду. Я скажу ассистенту кое-что.

— Хорошо. Моя машина там, так что приходи ко мне.

Юн Хигем кивнул и быстро направился к ассистенту, а я направилась к месту, где стояла машина. Я собиралась просто пойти к ней.

Но вдруг мое внимание привлекло одно лицо. Он был одет в белый ханбок, и, судя по всему, это был актер. Лицо было незнакомым, так что, вероятно, это была небольшая роль или эпизодическая персонаж. Возможно, его заметность была связана с традиционным нарядом? Нет, в обычные дни это бы не привлекло бы моего внимания. Я снова взглянул на сторону актера. На этот раз, кажется, он заметил меня, и наши взгляды встретились. Хотя, возможно, это была ошибка. Актер резко отвернулся и быстро побежал к группе работников, как будто кто-то гнался за ним. Возможно, это было лишь моё преувеличенное восприятие.

Незнакомое лицо. Но я не мог понять, почему оно мне кажется знакомым.

— Директор.

Я задумчиво сидел на водительском сиденье, когда Юн Хигем сел рядом. В этот момент я продолжал размышлять о том, почему это лицо мне кажется знакомым. Я точно видела его раньше. Я не знал всех людей, с которыми встречался, но, поскольку у меня много взаимодействий с людьми, естественно, запоминать их лица. Я мог отличить, с кем я знаком, а с кем нет. Но это лицо определенно было знакомым. Он выглядел довольно симпатичным, и, похоже, ростом около 180 см.

— А, это там, — сказал Юн Хигем, указывая в сторону.

Я чуть не сбился с пути, но Юн Хигем вовремя меня остановил. Я, потерявшись в своих мыслях, внезапно пришел в себя.

В конце концов, неважно, кто был тем актером. Как только я увидел Юн Хигема, все мои размышления отошли на второй план. Его лицо выглядело намного мягче, чем раньше. Внезапно я осознал, что не думал о встрече с ним и сейчас нервничал. В такие моменты нельзя было зацикливаться на незначительных вещах.

Я быстро припарковал машину у мотеля, который использовался как место для проживания, и поднялся с ним на лифте.

— Ты голоден? — спросил он в лифте.

— Не очень. А ты, Юн Хигем?

— Я в порядке, — ответил он.

Соглашение было достигнуто довольно быстро. Как только двери лифта открылись, мы стремительно вышли и открыли дверь, войдя внутрь.

Когда за нами закрылась дверь, Юн Хигем уже крепко обнял меня. Наши губы встретились. Я ожидал сладкого поцелуя, но поцелуй, в котором он сосредоточился на моих губах, притянув их и запутав язык, оказался гораздо более страстным, чем я предполагал. Это было как уменьшенная версия секса. Нет, это определённо было прелюдией.

Когда я шел сюда, у меня не было таких мыслей. Я думал, что, поскольку он занят, смогу просто увидеть его издалека и уйти. Но стоит лишь прикоснуться, как волнение мгновенно охватило меня. Жар заполнил меня, заставив глаза горячо заблестеть. Он крепко обнял моё тело, погладил спину и сжал плечи. Я обнял его за талию, а затем опустил руки и крепко сжал его ягодицы. Он издал тихий стон.

— …Я не мылся, — произнес он, едва оторвавшись от губ.

Как будто запах его кожи стал ещё более насыщенным. Этот аромат мне нравился. Это был запах Юн Хигема.

— Я сделаю минет, — вдруг произнес я, и эта мысль неожиданно проскочила в голове, хотя я не собирался это говорить. Но, кажется, Юн Хигем всё понял. Он нежно поцеловал меня в щёку и сказал.

— Я голоден.

…Неужели он только что сказала что-то очень непристойное? Это могло звучать как “я голоден, давай скорее закончим и поедим”, но почему-то в моем сознании это воспринималось как “я голоден, и мне нужно съесть твой член”. Это было слишком откровенно. Это было невозможно не заметить, особенно учитывая, что у Юн Хигема было одно из самых похотливых лиц на свете. Когда он менялся в постели, его лицо становилось таким чувственным, что я каждый раз терялся, не в силах противостоять этому желанию.

Прижав свои губы к его, я повернул голову, и он снова глубоко поцеловал меня. Его язык скользнул между нашими губами, и рот открылся. Я втиснул свой язык в его влажный и тёплый рот. Он с радостью принял мой язык, впитывая его.

В то же время его рука распустила мой ремень и расстегнула брюки. Его пальцы проникли внутрь моего нижнего белья. Юн Хигем попытался отстраниться, и я, расстроенный, следовал за его губами. Однако вместо глубокого поцелуя наши губы лишь соприкоснулись и сразу отскочили.

— Ты можешь делать это в рот, — произнес я, намекая на то, что я бы хотел, чтобы он это сделал. Опущенное слово в данном случае было «кончить».

Юн Хигем начал опускать мои брюки и наклоняться ко мне. Но в этот момент…

— …!

Я схватил его за плечи, внезапно остановив его. Из-за неожиданного рывка он замер. Если бы я не остановил его, он бы уже встал на одно колено передо мной, готовясь взять мой член в рот.

— …Директор, ты в порядке?

Юн Хигем с недоумением произнёс моё имя. Я крепко сжал его плечи, а затем оттолкнул. Он отступил на несколько шагов, и за это время я застегнул молнию на штанах, зацепил крючок и завязал ремень.

— …Ха…

Мысли начали приходить в порядок.

— …

Юн Хигем молчал, пристально глядя на меня.

Что-то в его взгляде изменилось. Он не выглядел возбужденным, не был поглощен похотью и не выражал недоумения… Это был взгляд человека, который полностью осознал ситуацию.

— Этот сукин сын.

Несмотря на моё ругательство, Юн Хигем не дрогнул. Я был уверен: он знал, знал, что именно произошло.

— Кто этот сукин сын?

Лицо в белом ханбоке показалось мне знакомым, хотя я его не знал. Я не был чрезмерно чувствительным — этот парень определенно испугался и сбежал, когда увидел меня. И Юн Хигем это знал. Он знал, что у меня есть прошлое с этим человеком. И всё равно продолжал это дело.

— Что за сукин сын Ким Ю Хва?

Имя показалось мне знакомым, ведь на каком-то празднике у Ян Хёнджи кто-то из актёров говорил, что «недавно слышал, как Ким Ю Хва устроил там делишки». Я вспомнил, что это был человек, с которым я уже встречался раньше.

Ким Ю Хва. Подающий надежды актёр из EMP Entertainment.

Этот парень в тот день, когда мы с Юн Хигемом снова встретились в туалете бара Ли Кен Вона, заявил, что хочет сосать мой член, а затем я положил конец его актёрской карьере.

Глава 37

Юн Хигем на мгновение замолчал. Я не знал, как мне справиться с теми чувствами, которые сейчас испытывал. Что-то вдруг закипело внутри, но в голове стояла полная пустота.

— …Во время своей карьеры он был знакомым, с которым я работал в одном агентстве.

Слово “знакомый” казалось мне безразличным. Я уставилась на Юн Хигема, требуя, чтобы он продолжил.

— Он был моим хорошим другом, от которого я получил много помощи. Когда я решил закончить с актерством, наша компания сильно пострадала, и он очень долго искал новое место работы.

Юн Хигем говорил о том времени, когда он ушел из профессии.

Ах, как же это всё надоело. Я сам довел до этого, и то, что жизнь Юн Хигема разрушилась из-за меня, было более чем достаточно. Но теперь он приплел еще и другого человека, у которого из-за меня также были проблемы. И если его компания также разорилась, это означало, что последствия моих действий оказались гораздо серьезнее, чем я думал.

Один только факт того, что Юн Хигем вновь вспомнил о том ужасном времени, заставлял меня чувствовать себя невыносимо. Мое сердце стало тяжело сжиматься, как будто я погружался в черное болото. Я чувствовал, что как бы я ни старался, не смогу выбраться из этого, и горькое чувство безнадежности накрыло меня.

— Сейчас его контракт с новой компанией расторгнут, и у него нет работы. Он сказал, что ему трудно, и я хотел бы помочь, если могу.

Больно. У меня голова словно отказалась работать, и я не мог сосредоточиться. В моей голове кружились слишком много мыслей. Я не знал, с чего начать, и не понимал, как справиться со своими чувствами. Хотя я старался мыслить логически, это только усиливало головную боль.

В конце концов, это все сводилось к тому, что из-за меня его жизнь рухнула, и теперь он предлагает помощь.

Но даже это я не мог принять. Я решил: Ким Ю Хва, или как его там, больше никогда не появится ни на экране, ни на телевидении.

Другие могли бы помочь. Если они не знали о моих намерениях, это могло быть возможным. Даже если знали, это не было бы невозможно. Если у них есть смелость противостоять мне, то они могут попытаться. Но если кто-то из них, не обладая смелостью и способностями, смеет бросать вызов тому, что я решил, я с легкостью их уничтожу. Тем более если они посмели противостоять мне, это только добавляло ко мне обиды. Я не был тем человеком, который спокойно принимал вызовы своему положению.

Но это абсолютно не должно было касаться Юн Хигема.

— Что это, собрание жертв Чон Джэхана?

Я не мог поверить, что у него есть смелость вмешиваться в мою жизнь, не обладая для этого ни силой, ни способностями. У него была своя история, где он также был унижен, но даже понимая, насколько легко я могу разрушить его жизнь, он все равно отворачивался от меня и пытался помочь Ким Ю Хве.

— Ты что, почувствовал какое-то братство? Собрался помочь всем, кого я когда-то обидел? — мой голос дрожал от эмоций, которые бурлили внутри. Я не знал, как справиться с этим ураганом чувств. Причин для перегрузки было больше чем достаточно.

Юн Хигем молча смотрел на меня. Это было молчаливое согласие. Да, это действительно братство в несчастье. Черт возьми, это все моя вина.

Я бы поступил так же. Если бы кто-то столкнул меня в грязь, я бы захотел разорвать его на части. Если бы кто-то был настолько мощным, что я не смог бы ему противостоять, ненависть и презрение только бы росли внутри. Даже если бы мне удалось зашить открытые раны, шрамы бы остались. Каждый раз, глядя на эти шрамы, я бы вновь испытывал злость и боль. Наверняка, встречая людей с похожей судьбой, я бы чувствовал братство в страданиях и жалость к ним.

Но мне не казалось, что наши отношения были такими. Именно это делало меня еще более растерянным. Вспомнив о Ким Ю Хве, я вспомнил и о том, как впервые встретил его, и как его лицо мне знакомо.

— Вы спали вместе?

Когда режиссер усаживает актера на роль, это слишком очевидно. Он называет его знакомым?

— Или у вас была какая-то другая связь?

Я тоже это знаю. Это абсурдно. Но в этот момент в буре моих чувств, которые готовы были взорваться, определенно было место для «ревности». Юн Хигем выглядел немного смущенным. Это явно была растерянность. У меня сильно разболелась голова. Черт, да что за чертовщина.

— Не отрицаешь.

Юн Хигем был геем. И тогда, и сейчас, он реагировал только на мужчин. Неизвестно, гей ли Ким Ю Хва или нет. Но когда я впервые столкнулся с ним, я узнал, что он хочет со мной переспать, и поэтому я его унизил. Я тогда думал: как так случилось, что мужчина стал так хорошо обращаться с другим мужским членом? Я полагал, что это было из-за того, что он часто занимался этим. Но мои предположения оказались ошибочными. Причина, по которой он так уверенно заявлял о своих умениях, была другой. По всей видимости, Ким Ю Хва был привычен к отношениям с мужчинами. И один из них — это был Юн Хигем.

— Это не так. Просто мне его жаль, ведь он мой тонсен…

Это было отрицанием, но не в отношении того, что они спали вместе. Так я это воспринял. Они действительно спали вместе. Но это не было чем-то особенным, просто тонсен. Черт, но он сказал, что они действительно спали вместе. Это было невыносимо противно. Ревность, гнев и прочие сильные чувства, как будто разгорались внутри меня.

Ах, да, черт. Я был женат. Я не раз имел дело с разными мужчинами и женщинами, и у меня была жена. Так что Юн Хигем тоже мог бы заняться этим с другим парнем. Мысли об этом вызывали у меня отвращение, но, если на минуту отступить, я мог бы понять, что это было в прошлом.

— …Это из-за этого.

Но самое большое беспокойство заключалось в том, что он ударил меня в спину ради этого парня.

— Это из-за этого ты говорил, чтобы я не приходил на съемочную площадку?

Каждый раз, когда я говорил, что приду, он отказывался, а потом сам приходил, тратя свое время. Я считал это заботой. Я думал, он переживает о том, не утомлюсь ли я, и поэтому не хочет чтобы я приходил на съемки. Но когда я видел удивление на его лице, когда он приходил на площадку, я думал, что в этом есть радость от встречи со мной. Но, похоже, это было не так. Это было мое заблуждение.

На съемочной площадке был Ким Ю Хва. Он боялся, что я могу столкнуться с ним. Неужели Юн Хигем хотел это предотвратить? Может быть, именно поэтому он, намекая на секс, привел меня к себе в номер, хотя у него и не было времени? Неужели именно это стало причиной, по которой Хан Джусон стал реже отчитываться? Всё становилось на свои места. У меня перед глазами потемнело.

Если они были настолько близки, черт побери, то как он мог сказать, что не может приехать в Сеул из-за работы, и при этом не заниматься сексом с кем-то? Я не мог поверить, что Юн Хигем, который так любит секс, мог бы сдерживать себя. Нет, я выглядел полным дураком. Я был шокирован тем, что ни разу не заподозрил его в этом во время наших встреч. Я всегда недоверял людям. Обычно, поскольку у меня не было доверия, я не испытывал и чувства предательства.

— Так это была причина, по которой ты встречался со мной, когда ездил в Сеул.

Нежные поцелуи. Горячий, страстный секс. Если бы всё это было лишь ради его фильма, я бы с грустью, но принял бы это. Я считал, что это было лучшее решение для нас обоих.

Но если это было для того, чтобы закрыть мне глаза, это уже другая история. Он отвел мой взгляд от съемочной площадки, и кто знает, что он делал за моей спиной.

Получается, я ненароком доверял Юн Хигему. Но черт, он не имел права так ударить меня в спину.

— Ты закрыл мне глаза и делал что-то за моей спиной. Черт, лучше бы ты трахался со своей подушкой. Я бы это принял.

Если бы, во время нежных поцелуев, он на самом деле думал о Ким Ю Хве, которого я лишил роли, и сказал бы, что хочет использовать его для своего фильма, я, конечно, остался бы в дураках, но, возможно, не испытал бы такой степени предательства.

У меня сильно болела голова. Веки ныли от боли. Юн Хигем смотрел на меня, но его выражение лица, похоже, было злым. Вот тогда и говорят, что наглость — это предел.

— Это не так.

Тон был более решительным. Он намекал, что я неправильно понимаю ситуацию. Но разве одним словом “не так” можно разрешить всё? Мои чувства были слишком бурными. Я сожалел о своих поступках, злился на вызов своему авторитету, испытывал ревность из-за Юн Хигема и его связей с другими мужчинами. И к тому же, ощущение предательства от того, что он обманывал меня и занимался чем-то за моей спиной, было невыносимым. Всё это причиняло мне сильную боль. Я был на грани взрыва.

— Я выбрал его, потому что он идеально подошел по роли и у него отличная игра. Если бы я хотел помочь, но его актерское мастерство было бы недостаточным, я бы не включил его в проект, — сказал Юн Хигем.

Даже его попытки убедить меня вызывали у меня внутреннее противоречие.

— Что если я не хочу?

Мои слова прозвучали резко, и Юн Хигем замолчал. Разве тот, кто так хорошо играет, единственный, кто подходит на роль? В конечном итоге он помог Ким Ю Хве, лишь потому что испытывал жалость, несмотря на то, что я запретил это.

Если тот парень действительно так важен, его не должно быть на моем горизонте. Он должен был скрывать это от меня любой ценой…!

— Я не могу смотреть на то, как этот парень играет. Я решил этого не делать, и мое мнение не изменится ни тогда, ни сейчас. Смени актера.

— …Съемки почти закончены.

— Переснимите. Раз пересняли один раз, можно переснять и второй. Замените актера и переснимите. Я готов покрыть любые дополнительные расходы.

— … Директор.

Его голос, обращенный ко мне с такой настойчивостью, заставил меня почувствовать себя так, что мне стало просто невыносимо. Мне было противно от этой ситуации. Если бы он просто сказал: “Я не собирался этого делать,” мы могли бы решить это. Чёрт, мне казалось, что с такой уступкой я мог бы избежать всего этого.

Но Юн Хигем, похоже, был настроен делать всё по-своему. Я чувствовал, как кровь отходит от кончиков пальцев, меня охватывала ледяная пустота. Холод пронизывал даже моё сердце. Все эти чувства колебали меня, и я не понимал, что происходит. Я заметил, что руки начинают дрожать.

— Режиссер Юн, ты думаешь, что раз мы с тобой переспали несколько раз, это делает меня смешным?

— …

— Ты и эта чёртов ублюдок, вы оба смеётесь надо мной. Ты всё знал, верно? Но вместо того чтобы спросить разрешение, ты просто сообщил? Нет, чёрт, это даже не уведомление. Ты хочешь, чтобы я изменил своё мнение, но отказываешься менять свое?

— …Разрешение?

Юн Хигем повторил вопрос, и в его голосе звучала явная удивлённость.

— Ты думаешь, что раз финансируешь фильм, мне нужно просить разрешение на выбор актёра?

— …Что?

— Чем ты отличаешься от президента Ян?

Как он смеет сравнивать меня с кем-то другим? Мой разум заполнился яростью, и я не мог поверить, что он осмелился сказать это. Какое право у него на такие слова, учитывая, как я к нему относился?

Вскоре моя рука резко метнулась. Это было для меня несложно — просто ударить его. Я больше не мог терпеть. Как он смеет произносить такие оскорбления? Никогда раньше я не сталкивался с подобным.

Моя рука попала ему по лицу, и я снова поднял её, чтобы ударить ещё раз. Я намеревался продолжать до тех пор, пока не успокоюсь.

— А…!

Я был человеком, который не стеснялся применять силу. В большинстве случаев моя сила не оставляла шансов противнику. Я легко использовал её, имея лишь одно основание — ненависть. Даже если это считалось насилием, я не задумывался об этом. Я ругал, бил, пинал и топтал. Это было привычно для меня, быстрый и лёгкий способ снять напряжение. Поэтому, когда я наносил удары, никогда не ограничивался одним. Я продолжал до тех пор, пока не почувствую облегчение.

— …Чёрт…

Но, черт возьми, моя рука не поднималась.

Я поднял руку, собираясь нанести второй удар, но она застыла в воздухе. Обычно я бы продолжил, но сейчас мой кулак только трясся в ожидании. Я не мог опустить руку, не мог ударить снова.

— …

Юн Хигем медленно повернул голову и начал тереть свой подбородок. Он опустил глаза, так что я не мог увидеть его зрачков. Он глубоко вздохнул и вытер кровь с разбитой губы большим пальцем. Единичный удар был достаточен, чтобы разорвать его сухие губы, оставив на них следы крови.

Я привык к насилию. Я помнил, как когда-то испытывал возбуждение, глядя на такие лица. Лица, полные боли и страха, вскрикивающие от боли, плачущие и истекающие кровью, были тем, что меня заводило. Даже начало наших отношений с Юн Хигемом было связано с таким же возбуждением.

Но сейчас капля крови на его губах…

— …Аа.

Это было больно.

Грудная клетка сжималась так сильно, что мне стало трудно дышать. Разбитые губы и покрасневшая щека давили на сердце, вызывая резкую боль в груди. Рука, которая только что тряслась в воздухе, упала. Моя ладонь, которая ударила Юн Хигема, горела от боли. Я действительно его ударил, и эта боль лишь усиливала дискомфорт внутри меня.

Между нами повисла тишина. У нас обоих дыхание участилось, и единственным звуком в этом молчании были наши вздохи.

Вдруг Юн Хигем взглянул на меня. Его темные глаза были холодными, и от этого взгляда сердце сжалось, как будто оно готово было упасть.

Кровь на его губах наконец-то начала растягиваться, и он произнес.

— …Теперь я могу тебе отсосать.

Я не мог понять эти слова. Они были совершенно неуместны в такой ситуации, и я не осознавал, насколько они болезненные.

— …Что?

— Тебе это нравится, не так ли? Бить людей и заставлять их сосать тебе.

Это было… первое презрительное замечание Юн Хигема. Он никогда не говорил таких грубостей и не позволял себе так подшучивать надо мной.

В этот момент в голове раздался треск, словно сгорел какой-то предохранитель.

— Ха…

Из меня вырвался смешок, будто воздух вышел из лопнувшего шара. На мгновение все перед глазами потемнело. Все чувства и мысли, как будто пропали, исчезли, и мне стало пусто. Но вскоре вернулись мои ощущения, и перед глазами снова все засияло, как будто я вспыхнул от гнева. Но это был не простой гнев. Это было смешение эмоций, накрывающее меня, как цунами, и сердце казалось, вот-вот разорвется. Мне казалось, кто-то разрывает легкие, лишая меня возможности дышать.

— Попробуй.

Эмоции переполняли меня, готовые разорваться, но в то же время холодно замерзли. Благодаря этому мой голос звучал так, словно крики, которые я издавал раньше, были лишь обманом.

— Ты неплохо справляешься. Юн Хигем, и этот Ким Ю Хва тоже. Сосать — это ваше призвание.

Медленный, спокойный голос, который звучал даже с некоторой небрежностью, заставил густые брови Юн Хигема немного дрогнуть. В его глазах заметно забегали искорки.

Упрямство. Мы оба знали, что оказались в ситуации, где это упрямство подталкивало нас к конфликту.

— Почему? Не сможешь?

Сказать, что эта мысль не приходила мне в голову, было бы ложью. Я чувствовал, как гордость начинает подниматься, когда осознал, что чувствую себя атакованным. Да, я хотел проверить, способен ли он действовать так же, как говорит, когда ведет себя так дерзко. На поверхности я сохранял невозмутимость и сосредоточенный взгляд, но внутри меня бушевал ураган.

Но когда Юн Хигем действительно встал на колени передо мной и положил руку на пряжку пояса, я не смог сдержаться.

— …Блять…

Мат пришел сам собой. Я схватил его руку, когда она пыталась расстегнуть мой пояс. Я держал его холодные пальцы, которые, казалось, испускали ту же ледяную атмосферу, что и мои собственные.

В этой ситуации должен был унижаться именно Юн Хигем. Не считая моих оскорбленных чувств, как я уже говорил раньше, когда бы я ни сказал, что он должен сосать, он обязан был подчиниться. Отношения в тот момент не изменились, и в итоге деньги и секс были лишь предметом обмена. Отношение власти всегда оставалось неизменным. Неприятное положение было у Юн Хигема.

Однако я не мог понять, почему чувствовал себя так униженно. Если одно только признание в любви заставляет меня испытывать такие чувства, если это приводит к падению, разве это не слишком жестоко?

— …Ублюдок.

В этот момент мне хотелось убить Юн Хигема и самому умереть.

— Черт.

Почему сердце так разрывается от боли?

Гнев, ревность, предательство… Эти чувства смешались в одно и превратились в печаль. Она была болезненной и глубокой. Я не мог сдерживать эмоции. Его острые, полные ненависти слова и действия разрывали моё сердце на части. Это была ужасная рана, которую невозможно было скрыть.

— Делай, как хочешь.

Что ещё я мог сказать? Я снова осознал, что не могу просто так избить Юн Хигема или принудить его подчиниться. Как бы я ни не хотел, если он сам решит, что ему это не нужно, я ничего не смогу сделать. Даже если он не будет следовать моим указаниям, в конечном итоге мне придется с этим смириться. Я бы хотел его убить, но не могу. Потому что я его люблю. Черт, я так его люблю, что даже после удара не могу продолжать, потому что мне жалко его.

— Директор!

Юн Хигем схватил меня, когда я решил прекратить разговор и уйти. Я попытался вырваться, но он крепко держал меня за руку. Какого черта, зачем он меня держит? Он всё равно не собирается делать то, что я хочу.

— Отпусти.

Я пытался оттолкнуть Юн Хигема. Но он схватил меня, повернул и крепко держал за оба плеча, его пальцы почти врезались в мою кожу. Он прижал меня к стене, и теперь стоял передо мной, как преграда.

— Я действительно нуждаюсь в нем,— произнес он.

Эти слова совсем не те, которые я хотел услышать. Они были абсолютно ненужными. Я не смотрел на Юн Хигема и попытался вырваться из его хватки. Каждый раз, когда я это делал, он снова меня хватал.

— Если ты посмотришь фильм, ты ни разу не разочаруешься. Ты поймешь, почему я это сделал.

Теперь уже поздно пытаться успокоить меня таким отчаянным тоном. Как он мог думать, что такие жалкие слова могут успокоить меня? Я не могу просто так воспринимать его слова, когда он создал такую ситуацию. Он встал на его сторону, говорил, что будет действовать по своему усмотрению, и теперь, когда я уже в таком ужасном состоянии, почему он вдруг беспокоится?

— Ты что, боишься, что я что-то сделаю?

— …

— Следовало все-таки порезать его рожу тогда.

Лицо Юн Хигема стало жестким, он отвернулся. Я посмотрел ему в глаза, которые дрожали. Я не знал, какие чувства в них скрыты. Или, скорее, не хотел знать. Наверняка это был ужас и отвращение, но я не хотел этого понимать, поэтому отвернулся и снова попытался его оттолкнуть. Он пытался удержать меня, но в этот раз всё же отступил.

— Директор.

Игнорируя зов, я вышел из комнаты. Всего несколько минут назад я с волнением и предвкушением ехал в лифте с Юн Хигемом, а теперь спустился на первый этаж. В машине, в которую я сел один, я завел двигатель, вспоминая его удивленное лицо. Я думал, что его радость искренна, но теперь осознавал, что это была лишь маска, что всё было фальшивым спектаклем. Он лишь притворялся, беспокоясь о том, что я могу столкнуться с Ким Ю Хвой, и прячась за маской, чтобы обмануть меня.

После того, как всё вскрылось, Юн Хигем продолжал защищать Ким Ю Хву, в конце концов ослушавшись меня. Он делал это не ради себя, а ради кого-то другого. Я впервые почувствовал, что значит быть униженным. Я долго думал, сколько раз мне приходилось сталкиваться с ситуациями, когда всё шло не так, как я хотел, но никогда не испытывал такой горечи. Это было болезненно и мучительно.

Я никогда не думал, что любить кого-то может быть так тяжело. Тот факт, что я страдаю от боли, печали и унижения, и не могу скрыть эти чувства, был особенно ужасен. Никто не должен видеть, как я унижен. Никто не должен знать о моих чувствах, даже если это Юн Хигем.

Я уходил не только от него, но и от своей боли. Не от гнева, а от того, что мне было слишком больно, и я не мог это скрыть. Я убегал от Юн Хигема, пытаясь избавиться от всего этого.

Глава 38

Ким Тэун смотрел на меня с недовольным выражением лица.

— …Что?

Мой голос, спрашивающий о деле, дрожал от напряжения.

— В последнее время Вы слишком много курите.

Зачем я вообще спрашивал о деле, если он всё равно начнёт упрекать меня? Убирая собранные окурки из пепельницы на столе, Ким Тэун глубоко вздохнул. Пустых пачек сигарет было не меньше пары, и, собирая их, он продолжал выглядеть недовольным. Нет, кажется, после того как выбросил мусор, его лицо стало ещё более угрюмым.

— …Вы не принимали снотворное вместе с алкоголем, верно?

Из его осторожного вопроса я понял причину его выражения. Вероятно, он заметил пустую бутылочку из-под лекарств в мусорном ведре. Алкоголь и лекарства я принимал не первый день, и его беспокойство казалось мне лишним. Судя по всему, я выглядел настолько жалко, что это волновало его до глубины души.

— Я и алкоголь пью, и наркотики принимаю, так что снотворное здесь ни при чём.

Я не принимал его в избытке. Даже выпив, я не чувствовал, что хочу спать, так что просто выпил несколько таблеток. В любом случае, у меня выработалась толерантность, и они уже не действовали. Благодаря этому сейчас я немного сожалел о своих действиях. Я принял неопределённое количество и в итоге не выспался, только голова болела, и я не чувствовал себя в своей тарелке. Почему-то сейчас голова болела особенно сильно, словно её собирались просверлить.

Ранее я не мог спать, но было ли это настолько мучительно? Нет, не было. Я привык к бессонным ночам, спал по два-три часа, максимум четыре. Хотя это было тяжело и утомительно, я не позволял себе упасть в обморок, не страдал от того, что не мог уснуть. Неспособность заснуть, тяжесть и боль в голове были такими же и тогда, и сейчас. Однако сейчас я так страдал из-за своих эмоций. Из-за того, что мне нравится Юн Хигем, и из-за того, что всё это не удаётся.

— Тебе нужно присмотреться к этому.

Я велел Ким Тэуну достать обезболивающее, после чего выпил воды и задал вопрос. Хотя я только что принял лекарства, привычка тянуться за сигаретой сработала снова. Голова сильно болела, и дым от сигарет казался особенно противным, но, если не покурить, это могло ещё больше разозлить меня.

— …Пока не вижу ничего странного.

— Что, не видишь ничего странного?

Когда в моем голосе послышалась нотка агрессии, Ким Тэун замолчал.

Мой запрос к Ким Тэуну касался Ким Ю Хвы. Пять лет назад, когда ему было двадцать два, он был актером той же компании, что и Юн Хигем. В то время он не снялся во многих проектах, но появлялся в нескольких дорамах с школьной тематикой в эпизодах и ролях второго плана. Он даже снимался в том же сериале, что и Юн Хигем, и в нескольких фотосессиях на съемочной площадке они выглядели довольно близкими.

Когда Юн Хигем оказался замешан в наркоскандале, агентство не могло не закрыться. Из-за серьёзности дела им пришлось выплатить огромные штрафы за отмену различных рекламных контрактов. Поскольку это агентство было небольшим, у них не было много артистов, но после его закрытия одним из тех, кто остался без места, оказался и Ким Ю Хва.

С тех пор он не смог сняться в заметных проектах и только играл в нескольких театральных постановках, время от времени появляясь в развлекательных программах на кабельном телевидении, но совершенно не привлекая внимания. Говорили, что он зарабатывал на жизнь различными подработками, но, похоже, в большей степени полагался на спонсоров. Не знаю, думал ли Юн Хигем помочь ему, зная о его ситуации, но Ким Ю Хва, чтобы выжить и продолжить карьеру, вынужден был продавать своё тело.

Попадание в EMP Entertainment и получение первых ролей были возможны благодаря спонсорам. Глава EMP Entertainment был по сути брокером, который связывал артистов со спонсорами. Как только у него появлялась возможность, он пытался уговорить меня пригласить своих артистов в мою комнату. Такого человека я всегда недолюбливал.

Тем не менее, я терпел это до тех пор, пока в тот день не произошел взрыв, так что можно сказать, что Ким Ю Хве просто не повезло. Но я не жалею о своих действиях. Я хотел выгнать из этой сферы тех, кто хотел добиваться успеха, опираясь на других, и тех, кто пытался заставить своих подопечных зарабатывать деньги через спонсоров.

— Какая у него связь с Юн Хигемом?

Сначала я погрузился в свои чувства и своё унижение, страдая от этого. Я не знал, что делать, и, испытывая боль, несколько дней лишь страдал в одиночестве. Но вдруг в голове мелькнула мысль, которая заставила меня ощутить холодок. Это было пугающее осознание.

— Дело в том, что Ким Ю Хва не встретился с ним через агентство, а связался с ним лично, так что неясно, общались ли они до этого или нет.

Может быть, это не просто незнание. Бесполезный ублюдок. Я усмехнулся и пробежался взглядом по немногим материалам, которые принес Ким Тэун. Как он и говорил, ничего необычного не было.

После того как я избил его в том баре, контракт Ким Ю Хвы с EMP Entertainment был немедленно расторгнут. Он, очевидно, должен был отказаться от мысли о карьере актёра и заниматься чем-то другим, чтобы свести концы с концами, но, похоже, он, как и следовало ожидать, выбрал самый лёгкий путь и завёл себе спонсора, пусть и на короткое время. Однако не нашлось человека, который бы готов был поддерживать Ким Ю Хву, даже несмотря на то что он нарушал мои указания. Если он и держал спонсора, то это было не для помощи в карьере, а чтобы решить финансовые проблемы. В конечном итоге это означало, что он зарабатывал на жизнь, продавая своё тело.

В итоге, если бы я встретил своего младшего коллегу, который живёт как проститутка, или, возможно, близкого знакомого, который раньше был с ним, у Юн Хигема могло бы возникнуть желание помочь. С такой ситуацией, возможно, было бы можно понять это хотя бы в какой-то мере.

— Узнай все подробнее.

Но разве не слишком странно совпадение? В тот день, когда Ким Ю Хва пытался меня соблазнить, я встретился с Юн Хигемом. И как же он себя вел? Я считал, что он тоже пытался меня соблазнить. Он говорил о прощении и предлагал встретиться позже, и я воспринял это как жалкое притворство. Когда я пришёл на встречу с намерением просто выслушать его, как все прошло?

Нет, если подумать, с того дня до сих пор всё было каким-то соблазном. Даже когда Юн Хигем узнал правду о наркотической вечеринке и мы не виделись несколько месяцев, после воссоединения всё оставалось таким же.

Я задавал вопросы, но Юн Хигем не отвечал. Он заставлял меня думать, что я ему нравлюсь, но в итоге так и не дал ответа. Я считал, что он должен был ненавидеть меня и злиться, но он оставался мягким, добрым и горячо обнимал меня.

Если всё это на самом деле была ловушка?

— …Чёрт.

Каждый раз, когда мои мысли доходили до этого момента, по спине пробегал холодок. Не может быть. Я неосознанно стал отрицать это.

Но если даже есть малейшая вероятность…

Если бы даже в малейшей степени между Юн Хигемом и Ким Ю Хва существовал какой-то заговор, если бы один из них решил соблазнить меня, то у них обоих были бы достаточно оснований для мести. Если бы они знали, что я сыграл роль в падении Юн Хигема, из-за чего и Ким Ю Хва потерял свою компанию, то мотив был бы очевиден. Я не мог утверждать, что Юн Хигем ничего не знал, и не мог с уверенностью сказать, что в день, когда он узнал правду о наркотическом инциденте, не проявил все свои чувства — гнев и отчаяние. Однако ведь Юн Хигем и Ким Ю Хва оба были актёрами. Они могли намеренно притворяться, чтобы обмануть меня. Исключать возможность того, что я был обманут, было невозможно.

— У Вас телефон звонит.

Пока я снова и снова читал материалы, Ким Тэун сказал это. Бззз. Постоянная вибрация означала, что это был звонок, а не сообщение. Я потянулся за телефоном, но после того как один раз взглянул на экран, не ответил и просто бросил его на диван. Он ещё несколько раз позвонил, а потом, в конце концов, замолк.

— Проведи расследование еще раз.

— ...

— Если необходимо, извлеки записи звонков или что-то подобное, чтобы выяснить, когда они снова начали общаться и какие разговоры у них были.

Ким Тэун на мгновение посмотрел на меня, а затем кивнул. Похоже, от действия лекарства головная боль немного утихла. Совсем немного, но это дало мне возможность расслабиться, и я почувствовал, как меня накрывает сон. Я бы хотел закрыть глаза хотя бы на полчаса.

— Время идти. Вставайте.

Если бы не сегодняшнее собрание в главном офисе, я бы снова залез в постель. Моя жизнь текла своим чередом, независимо от моих желаний, и я не мог отказаться от своей роли и положения. Однако в отличие от прежнего времени, сейчас я не действовал по своей воле, а лишь безынициативно и лениво тянул время.

— Подожди.

Когда я с трудом поднял тяжелое тело с дивана, телефон один раз снова завибрировал. Но я не стал проверять. Я знал, кто отправил сообщение и что в нем написано.

Это был звонок от Юн Хигема. Звонки и сообщения продолжались уже несколько дней подряд с тех пор, как он вернулся в Сеул после завершения съемок. Я ни разу не ответил. Если бы я услышал его голос или хотя бы обменялся сообщениями… Мне казалось, что я не смогу это пережить, не взглянув в его лицо. Я не мог принять звонок или ответить. Мне его не хватало. Но я не мог его увидеть. Я не знал, как смотреть на него, о чем говорить и что делать.

Хотя я знал, что Юн Хигем вернулся в Сеул, я не мог встретиться с ним.

Глава 39

Председатель Чон хотел, чтобы я уехал в США, но в итоге я так и не вернулся туда. Я сам думал, что когда-нибудь мне нужно будет пройти MBA, и согласился, что сейчас подходящее время, но не хотел возвращаться. Вместо этого я устроился в отдел стратегического управления в главном офисе и начал работать. Несмотря на то, что я чувствовал себя подавленным, рутина все равно как-то вытягивала меня, и жизнь постепенно текла своим чередом. В начале работа совсем не шла, но со временем я начал выполнять ее механически. Постепенно я стал возвращаться к своему обычному состоянию.

Однако кое-что изменилось — теперь я почти не посещал собрания или вечеринки. Мне было достаточно встречаться с людьми только за ужином, а на мероприятия, связанные с алкоголем и наркотиками, я больше не ходил. Эти вечера я проводил дома в одиночестве, попивая алкоголь. Ни наркотики, ни снотворные больше не помогали, и я стал принимать их меньше, чем раньше.

Дни текли так же обыденно. Когда я пришел в себя, уже наступила зима. А имя Юн Хигем потонуло где-то глубоко в списке моих телефонных записей.

Было время, когда от Юн Хигема накапливалось множество пропущенных звонков и сообщений. Сначала он звонил два-три раза в день, а потом раз в несколько дней. Я ни разу не ответил. Тогда Юн Хигем оставлял сообщения: «Я в Сеуле. Свяжись со мной», «Я дома. Буду ждать», «Давай поговорим».

На такие сообщения я чувствовал себя как дурак, испытывая какое-то облегчение. Даже когда мне казалось, что я погряз в трясине, мне становилось немного легче. Мне нравилось, что Юн Хигем постоянно пытался со мной связаться, что он держался за меня. Но как только возникал вопрос, почему он так настаивает, мое настроение снова падало.

Почему он так цепляется? Из-за фильма? Нет, я ведь ничего не делал ни для фильма, ни для Ким Ю Хвы. Съемки прошли без происшествий, и сейчас шли работы по монтажу и звуку. Моя поддержка осталась на прежнем уровне. Я сказал Юн Хигему, чтобы он делал всё по-своему, и позволил ему поступать так, как он хочет. Тогда почему он продолжает мне звонить?

Чтобы пожалеть о содеянном и попросить прощения? Нет. Скорее всего, он звонил, чтобы оправдаться. Но зачем он так старательно хочет оправдаться? Боится, что я причиню ему вред в будущем? Или ему вдруг снова стали нужны мои деньги и власть? А может, есть какая-то ещё более крупная интрига, из-за которой он должен удержать меня рядом? Мои подозрения только росли.

И всё же мне хотелось его увидеть. Несмотря на то, что его настойчивость злила меня, я, честно говоря, был рад. Однако я не только не встретился с ним, но даже не отвечал на его звонки, потому что не знал, как поступить. Я не узнавал самого себя, слишком поддающегося его влиянию, и невыносимо ненавидел ту боль и унижение, которые мне пришлось пережить из-за него. Каждый день казался мне пыткой, как будто кровь медленно высыхала в моих жилах.

Я хотел его увидеть. Мне так хотелось его увидеть, что я сходил с ума. Я скучал по нему. Когда это чувство достигало своего предела, мне казалось, что я сойду с ума от страданий. Всё было мучительно. Я думал, что если я поеду к Юн Хигему, обниму его, почувствую его запах и его тепло, мне, возможно, станет легче.

Но даже в этом я сомневался. Я не понимал, зачем он хочет встретиться, зачем он хочет секса. Я не мог разгадать его намерений. Даже если мы поговорим, станет ли мне легче? Нет. Чтобы он ни сказал, я не смог бы ему поверить. До тех пор, пока я не услышу от него то, что хочу, я не смогу ему доверять. Когда-то я доверял ему безоговорочно, но теперь это доверие было разбито. Я поручил Ким Тэуну выведать всё о связи между Ким Ю Хвой и Юн Хигемом, но, несмотря на то что ничего особенного не удалось выяснить, я не мог смириться с этим. Я был уверен, что между ними была какая-то тайная связь. Возможно, они уже давно общались за моей спиной, преследуя свои цели. Если это не так, то с момента нашей встречи на съёмках фильма они начали что-то планировать против меня.

Я каждый день думал о Юн Хигеме, подозревал его, страдал, злился, потом снова испытывал облегчение и радость от его звонков, чтобы вновь начать сомневаться. И потому я не мог встретиться с ним. Я постоянно донимал Ким Тэуна, приказывая ему расследовать каждый момент из прошлого Юн Хигема и Ким Ю Хвы, до минуты, до секунды, убеждая себя, что смогу встретиться с ним только после того, как узнаю правду. Поэтому я избегал общения и откладывал встречу. Мне даже было мучительно просто слышать о нём новости, и я прекратил все наблюдения и доклады.

[Ты действительно больше не собираешься меня видеть?]

Тем временем всё реже приходившие сообщения от Юн Хигема, наконец, полностью прекратились после этого последнего. Я не ответил, потому что не думал, что это конец. Я хотел ответить, но не смог — внутри меня всё ещё не было никакой ясности. Я хотел его увидеть, но встречаться не хотел.

Однако это действительно оказалось концом. С того дня и до настоящего момента ни одного звонка, ни одного сообщения. Похоже, он просто устал от того, что я не отвечаю ни на его звонки, ни на его сообщения. Как будто решил всё оставить.

Прошло какое-то время, и, не получая от него никаких известий, я понял, что это конец. Всё это время я был погружён в водоворот эмоций, а конец оказался на удивление пустым и бессмысленным.

Я чувствовал, будто что-то внутри меня было стерто. Парадоксально, но именно это состояние вернуло меня обратно к повседневной жизни. Хотя я всё ещё не мог избавиться от чувства апатии, по крайней мере, я жил и работал, как всегда.

— Директор.

На голос Ким Тэуна я с трудом приоткрыл тяжёлые веки. Глаза были сухими и резкими, словно вся влага испарилась. Я потёр их рукой, ожидая, пока туман в голове рассеется. Ким Тэун терпеливо ждал, пока я окончательно проснусь. После короткого мгновения, когда я, наконец, проснулся, первым делом я потянулся за сигаретой. Как только я взял одну в рот и зажёг, лицо Ким Тэуна тут же изменилось. Он всегда недовольно относился к моему курению, но сегодня его выражение стало ещё более напряжённым, потому что мы находились в больнице.

— Приготовь машину, — сказал я, стряхивая пепел в бумажный стакан с водой.

Глаза всё ещё были слишком сухими, чтобы нормально открываться, но я чувствовал себя неплохо. Меня сюда не положили из-за какой-то серьёзной болезни — я просто пришёл, чтобы немного поспать, потому что не мог заснуть последние несколько дней. И благодаря лекарствам я смог проспать несколько часов, после чего чувствовал себя, будто выспался.

— Вам бы лучше отдохнуть ещё немного.

— Не нужно.

Я затянулся последним разом и бросил окурок в бумажный стакан. Вода зашипела, раздался звук «чиик», и дым моментально исчез. Когда я поднялся, Ким Тэун помог мне надеть пиджак и протянул телефон, который всё это время хранил. Обычно, когда я спал в то время, когда все остальные бодрствовали, он держал телефон при себе и затем докладывал мне о пропущенных звонках.

— Были какие-то сообщения?

— Ничего такого, что могло бы Вас обеспокоить.

Я бегло пролистал журнал вызовов и сообщения, кивнув в знак согласия с его словами. Всё было так, как он сказал.

— Э-э, директор…

Когда мы вышли из палаты и зашли в лифт, Ким Тэун, наконец, заговорил. Я бросил на него взгляд: он выглядел крайне нерешительным, что было совсем не похоже на него.

— Что?

— …Ничего.

Я посмотрел на него, словно он сошёл с ума. Ким Тэун опустил голову, будто провалился сквозь землю. Почему он позвал меня и теперь не может сказать? Почувствовав мой взгляд, он тихо пробормотал что-то себе под нос.

— Это личное дело, и я хотел с вами поговорить. Обсудим позже.

Я не мог понять, что он собирался сказать, но если он не мог объясниться сейчас, то мне не было смысла допрашивать его, особенно если это что-то личное.

— Как хочешь.

Лифт прибыл на первый этаж. Мы пересекли вестибюль, и машина уже ждала у выхода. Ким Тэун открыл дверь, я сел в машину, и он тоже забрался внутрь. Я покинул офис, потому что, несмотря на мои попытки работать с документами, усталость всё же взяла своё. Пару часов сна, и вот я снова на ногах — уже вечер.

Ким Тэун настаивал, чтобы я остался в больнице отдохнуть подольше, но смысла в этом не было — мне всё равно бы не дали больше снотворного, а значит, я бы не смог уснуть. Лучше было вернуться домой. Хотя эти несколько часов сна, скорее всего, снова обернутся очередной бессонной ночью, мне было всё равно — последние ночи всегда были такими.

Так проходил ещё один совершенно обычный день.

***

Работа в головном офисе на самом деле была куда более скучной и утомительной по сравнению с тем, чем я занимался в сфере развлечений. В первую очередь, работа в индустрии развлечений была для меня интересной, потому что мне это нравилось и вызывало личный интерес. Текущие задачи были моими прямыми обязанностями, поэтому я занимал свое место и старался сосредоточиться, но не находил в этом никакого удовольствия. Читая отчеты или прослушивая презентации, я не испытывал никакого интереса, оставаясь лишь с чувством долга. Это только усиливало тяжесть на плечах, раздражение и усталость.

— Джэхан.

После окончания собрания, когда я выходил из зала заседаний, меня по имени окликнул Чон Тэун, президент компании. Хотя вопрос передачи управления мне был решён, я был слишком молод, чтобы стать главой группы, поэтому многие полагали, что после ухода председателя Чона Тэун какое-то время будет вести весь бизнес. Чон Тэун открыто не заявлял об этом, но я замечал его стремление. Возможно, поэтому он прилагал усилия, чтобы поддерживать более тесные отношения со мной. Захват власти законным наследником — слишком заезженный клише для родного дяди, не так ли? Его лицо с дружелюбной улыбкой, которой он пытался показаться ближе, не вызывало у меня тепла. Привязанность или близость — не те чувства, которые мне приходилось испытывать в жизни.

— Как насчет того, чтобы поужинать вместе? Вечером у тебя есть планы?

— Есть что-то, о чем вы хотите поговорить?

— Нет, если нет дел, разве нельзя просто поужинать? Сегодня придут дети, подумал, было бы хорошо, если бы ты тоже присоединился. Ты давно не видел Джэуна, Суджин и Суён, да? С тех пор как ты начал работать в головном офисе, ты ведь постоянно занят.

Чон Суджин, Чон Суён и Чон Джэун — имена двух дочерей и младшего сына президента Чон Тэуна. Мы виделись только на семейных встречах или когда они приходили поприветствовать председателя, но, несмотря на то, что они мои кузены, мы никогда не были близки. Разница в возрасте с Суджин и Суён была незначительной, но обе они рано вышли замуж и не принимали участия в управлении, поэтому у нас не было причин часто встречаться. Дело не в том, что я не видел их из-за занятости в головном офисе — мы и до этого не общались.

— Пока что я ещё не привык к новым обязанностям. Как только освоюсь и всё улажу, обязательно выделю время для встречи.

Конечно, это была полная ерунда. Я и так всегда был в курсе дел компании, и работа для меня не была чем-то новым, поэтому говорить о том, что я занят, не имело смысла. Это было всего лишь оправдание, чтобы не идти, потому что мне не хотелось. Чон Тэун, видимо, понял это и не стал настаивать.

— Ну да, сейчас тебе действительно не до этого. Тогда увидимся в другой раз.

— Да.

— Кстати, меня попросил заместитель директора Шинвон…

В этом ли был весь смысл разговора? Я усмехнулся про себя от такой мысли. Было очевидно, что я откажусь от неожиданного приглашения. Но раз его всё же сделали, видимо, это была подготовка к какой-то просьбе. Интересно, что за грандиозную просьбу он собирался озвучить.

— Завтра будет ещё один внутренний показ того фильма, который пересняли, верно? Гюа сказала, что ей очень хочется его посмотреть. Не мог бы ты её с собой взять?

…В момент, когда я это услышал, всё показалось каким-то абсурдом. Мой разум будто застыл, и я не мог до конца осознать услышанное. Внутренний показ. Переснятый фильм. Завтра. Чон Тэун говорил так, как будто я уже знал обо всём этом, но для меня это была новость.

— Я не имею в виду, что вы обязательно должны встречаться как мужчина и женщина, но мне кажется, вам было бы неплохо поддерживать отношения как брат с сестрой. Без всяких обязательств. Кроме того, я многим обязан компании Шинвон в последнее время, так что хочу попросить тебя об этом.

Чон Тэун продолжал что-то говорить, но эти слова уже не доходили до моего сознания, они просто проходили мимо. Завтра, фильм, в который я инвестировал, внутренний показ. Эти три факта вызвали полное замешательство в моей голове.

Я ничего об этом не знал. Я разорвал связи с наблюдателями, запретив любые отчёты, и потому не был в курсе. Но даже в этом случае приглашение должно было дойти до меня.

Глава 40

— …Я пойду первым.

Информация, которая должна была поступить ко мне, была заблокирована. Значит, был только один виновный.

Я проигнорировал президента Чон Тэуна, зашёл в свой кабинет и позвал Ким Тэуна. Когда я выкурил около половины сигареты, раздался стук. В тот момент, когда дверь открылась, и Ким Тэун показался.

— …!

Я схватил то, что лежало на столе, и бросил в сторону Ким Тэуна. Не попал. Пепельница ударилась о стену рядом с дверью, разбившись с громким треском. Секретарь снаружи вскрикнул. Ким Тэун тоже немного испугался, но быстро зашёл в кабинет и закрыл дверь.

— Что такое?

— …Директор?

— Что ты хочешь?

— …Что?

— Завтра будет закрытый показ <Хонгчхон Ги>, не так ли?

— …

Только тогда, похоже, Ким Тэун осознал ситуацию и плотно сжал губы. Это и было тем самым. Ранее Ким Тэун колебался и не мог сказать, что это личное дело, и пообещал рассказать позже. Но с тех пор он ничего не говорил, что именно произошло, а я даже не обращал на это внимания.

Наконец, Ким Тэун вздохнул и снова заговорил.

— Кажется, вы не хотели об этом думать.

— Так ты что, решаешь за меня?

Казалось, что что-то внутри меня вот-вот взорвётся. Вода накапливалась до того момента, когда дамба должна была прорваться, и вот-вот переполнится. Я с трудом сдерживал свои чувства, но внутри меня уже давно бушевали эмоции. Единственное, что удерживало меня от взрыва, — это прошло много времени. Говорят, что время лечит. После того как я почувствовал предательство и разочарование от Юн Хигема, время действительно немного притупило мои эмоции.

— …Извините.

Ким Тэун склонил голову и извинился. Однако, глядя на него, я ощущал, что моя голова может просто взорваться. Я не знал, вызвано ли это приливом адреналина, но чувствовал, как температура тела повышается и дыхание становится затруднённым. Мне стало тяжело на душе, и я потянул за собой узелок галстука, стараясь ослабить его, но всё равно не мог дышать.

— Убирайся.

Если он останется здесь, мне, похоже, захочется разозлиться на Ким Тэуна. Хотя я и воспринимал его как мишень для своих эмоций, но сама мысль о том, что я буду срываться из-за такого, задевает мою гордость и вызывает отвращение. Причина, по которой я так эмоционально расстроен и зол, была не в Ким Тэуне.

— …Директор.

— Чёрт, я сказал, убирайся!

В конце концов, когда я закричал, Ким Тэун вышел из кабинета. С треском дверь закрылась. Оставшись один, я попытался успокоиться, глубоко вздыхая. На самом деле у меня возникал импульс разбить всё вокруг: стол, компьютер, стул, полки и украшения, но я сжал кулаки и сдержался. Я не хотел взрываться. Я думал, что мне стало лучше, что я притупил свои чувства, но не хотел в этом убеждаться.

Все те эмоции, что я испытывал по отношению к Юн Хигему. Среди них прежде всего возникали гнев и предательство. Даже моя печаль и унижение начинали переполнять меня, словно волны, готовые вырваться наружу.

В последнее время я больше не злился на эти эмоции. Хотя в моём сердце царила пустота, я оставался спокойным и не поддавался эмоциональным бурям, как раньше.

Однако сейчас, когда гнев вновь захлёстывал меня, причина его была очевидной — она могла пробудить даже старые чувства. Это было слишком очевидно.

Из-за того, что причина была ясна, я не мог не усмехнуться, даже злясь. Уголки губ приподнялись, и из меня вырвался только звук, словно воздух выходил из меня.

— Ха.

Закрытый показ — это была именно та возможность встретиться со мной, но Юн Хигем даже не удосужился мне позвонить.

— Ха, ублюдок, чёрт.

Я не мог сдержаться и выпустил поток ругательств, ведь он был таким неприятным, что это было причиной моего эмоционального шторма.

Мои нервные окончания продолжали оставаться в напряжении, и успокоиться не получалось. Я провёл ночь с открытыми глазами. Мысли захватили мой разум, и я не мог уснуть. Утром, когда я встал, моё и так бледное лицо стало серым.

Я уже думал, что всё закончилось. Я чувствовал это, когда его сообщения стали реже, и наконец, когда они прекратились — прошли три дня, неделя, полмесяца, и я подумал, что это действительно конец. Я был удивлён тем, как спокойно отреагировал на это.

Но, похоже, это было не всё.

— Ха.

Со вчерашнего дня я бездумно вздыхал, словно выпускал воздух.

В комнате для совещаний воцарилась тишина, и взгляды всех обратились ко мне. У начальника, который делал презентацию, было бледное лицо. Похоже, он думал, что я насмехаюсь над его словами. Но это не так.

— …Давайте сделаем небольшой перерыв.

В морозной атмосфере я тихо произнес что-то и встал с кресла. Мне нужно было покурить, поэтому я зашел в ближайшую курилку и закурил. Сотрудники, которые там находились, отрывисто посмотрели на меня и вышли, но я не обратил на них внимания и выкурил несколько сигарет. Однако, сколько бы я ни выпускал дым, внутреннее беспокойство не исчезло.

После того как я вышел, подавленная атмосфера не изменилась. Все продолжали смотреть на меня с опаской. Замороженный воздух был очень неприятным. У меня не было желания комментировать, но, раз нужно было, я заговорил с резким тоном. Презентующий пожилой начальник сидел с покорным лицом, словно преступник, вынужденный выслушивать мои замечания. В этот день даже его подобострастное поведение вызывало у меня недовольство.

Когда я выходил из конференц-зала и возвращался в свой офис, за мной последовал Ким Тэун. Я бросил на него взгляд, и он явно искал возможности угодить мне.

— Вы сегодня пойдёте?

Когда я сел в офисе и достал сигарету, Ким Тэун снова спросил. Чёрт, он так старался скрыть это, а теперь спрашивает, пойду ли я. Его вопрос только усугублял моё недовольство.

— Что?

— Сегодня, этот, внутренний…

— Заткнись и уходи.

Я прервал его, резко помахав рукой, так как не хотел больше слушать. В момент, когда я прогонял его, Ким Тэун всё равно остался верным и зажёг сигарету перед выходом. Это ещё больше разозлило меня. Похоже, я был в состоянии, отличном от обычного раздражения.

Я изначально не собирался идти на премьеру. Даже если бы Ким Тэун заранее сообщил мне о таком приглашении, я бы всё равно не изменил своего решения. Конечно, я вложил деньги в этот фильм, и раньше, когда инвестировал в другие картины, никогда не пропускал такие мероприятия. Это было бы вполне естественно, но я не хотел.

Я привык наслаждаться своим спокойствием. Хоть каждый день и проходил без особого желания, мне нравилось, что жизнь шла, как отлаженный механизм. Я не хотел снова увязнуть в эмоциях и не хотел оставлять себе даже малейшую возможность для этого. Поэтому я решил не идти. Я не хотел даже проверять, смогу ли оставаться равнодушным, глядя на его лицо. Если честно, я хотел бы просто забыть это всё, если бы смог.

Но теперь, когда я узнал о предварительном показе, и, что ещё хуже, когда понял, что не получил ни единого сообщения от Юн Хигема, я почувствовал, как нарастает эмоция. На самом деле, я уже с самого вчерашнего дня оказался в водовороте чувств, от которого так старался избавиться. Возможно, из-за того, что долго сохранял спокойствие, я не мог справиться с этими внезапными эмоциями. Представить себя на просмотре фильма Юн Хигема и встречу с ним было невозможно. Я чувствовал предательство, злобу и гнев. Если я увижу его, то не смогу себя сдержать. Мне казалось, что я могу его убить.

— Блять…

Когда я задумался, снова накатило раздражение. Я пытался игнорировать это, но ничего не выходило. Я понимал, что так продолжаться не может. Поэтому я связался с Ким Тэуном и велел ему снова прийти в офис. Он смотрел на меня с недоумением.

— Ты что-то узнал?

— …Дело в том, что…

Ким Тэун сразу понял, о чем речь, даже не дождавшись объяснений. Я не спрашивал его давно, ведь после того, как связь с Юн Хигемом прервалась, я не беспокоил его. Тем не менее, он сразу сообразил, что я хотел, чтобы он детально разобрался в отношениях между Юн Хигемом и Ким Ю Хвой.

Когда Ким Тэун проводил расследование, он приносил различные материалы. Если преувеличить, он даже узнал количество нижнего белья в шкафу Ким Ю Хвы. Хотя я сам велел ему это сделать, он действительно добыл данные о телефонных разговорах, текстовых сообщениях и переписке в мессенджерах.

Но среди всего этого не было информации, которую я хотел. Перед повторной съемкой между ними не было общения на протяжении нескольких лет, так что, похоже, они не поддерживали связь. Первое сообщение, которое они обменялись, звучало: «Хен, я был действительно удивлен, когда встретил тебя сегодня. Спасибо.» Судя по этому, они, вероятно, случайно встретились. В дальнейшем сообщения сводились лишь к благодарностям и обещаниям работать усерднее, так что они не были близкими людьми. Похоже, всё это было лишь предположением: “Кажется, они не встречались.”

После начала съемок между ними почти не было общения. Но когда, несмотря на то что он вписал их в фильм, количество звонков и сообщений оставалось крайне малым, это стало вызывать у меня подозрения. Объективные материалы были у меня на руках, но истинная суть оставалась мне неизвестной. Я понимал, что Ким Тэун делает выводы на основании данных, но все равно не мог им доверять.

— Ах, черт…

С головной болью, которая словно пульсировала, вырвалось ругательство. Нервное раздражение нарастало, я откинулся на спинку стула, запрокинул голову и закрыл глаза. Ким Тэун молчал. У него, наверное, не было ничего, что можно было бы сказать. У меня тоже не было особых слов. В воздухе царила тишина.

Внезапно мой телефон в кармане зазвонил.

Я медленно открыл глаза, стал массировать затылок и тереть уголки глаз, доставая телефон другой рукой. На экране ярко светился свет. Звук повторился дважды, но это было не звонком, а сообщением. Без особого интереса я коснулся иконки мессенджера.

— …

На мгновение я даже забыл, как дышать.

Где-то раздался глухой звук. Это был стук моего сердца.

— …Ким Тэун.

— Да?

Мой голос, произносящий его имя, звучал ужасно неуверенно. Небольшое количество текста перед глазами кружилось, как в танце. Внутри меня поднимались какие-то более яркие эмоции, чем те, что мучили меня ранее — гнев, раздражение, недовольство. Это было что-то совершенно иное.

— Который час?

— …Сейчас 3:50

— Не это.

Голос, который я произнес, дрожал и был почти неслышен.

— Во сколько начинается премьера?

Сердце стучало так, будто готово было вырваться из груди. Ощущение холода, поднимающееся изнутри, и эмоции, которые я не мог определить, накатывались с такой силой, что мурашки бежали по спине.

[На внутренний показ, очень надеюсь, что ты придешь.]

[Обязательно приходи.]

Сообщения от Юн Хигема вибрировали на моем телефоне. Место внутреннего показа находилось в том же здании, где я уже бывал раньше. Когда я выходил из машины и входил в здание, сердце стучало так сильно, что казалось, оно сейчас выскочит из груди. Это ощущение нарастало, и вскоре я почувствовал, как грудь стала тяжелой. Я сглотнул, и, к моему удивлению, пальцы стали холодными, как будто я действительно нервничал.

— Здравствуйте, директор!

Светлая атмосфера, в которой меня встречали сотрудники, хоть и радовала, но я не мог сосредоточиться. Мрачные лица других инвесторов, включая президента Яна, не имели для меня значения, а уставшие лица команды монтажников, которые проделали огромную работу до финального этапа, тоже не сильно меня трогали. Среди пришедших актеров, включая Пак Сэен и Чхве Чжон Хуна, было еще пятеро, и все они, похоже, чувствовали эту атмосферу, радостно улыбаясь мне. Однако среди актеров была одна лишь Ян Хёнжжи, которая сидела в темных очках, скрестив ноги, и сохраняла угрюмое выражение лица.

И Ким Ю Хва не было.

— О, директор, вы пришли!

Взглянув на меня с чрезмерным восторгом, к месту направился Хан Джусон, быстро подбегая ко мне. Он постоянно поглядывал на меня, проявляя волнение, но его радостное настроение было очевидным. Атмосфера действительно была хорошей. Я никогда не беспокоился о фильме, но, похоже, получилась довольно качественная работа.

— Присаживайтесь. Сюда.

Сажаясь на приготовленное место, я невольно оглядывался по сторонам. Хотя я обещал себе этого не делать, мои глаза сами искали его. Высокого мужчину не было видно. Даже в своих потрепанных одеждах он излучал харизму, сравнимую с любой звездой.

— …Где Юн Хигем?

Я не мог сдержаться и все же задал этот вопрос. Одно лишь его отсутствие сильно тревожило меня. Особенно учитывая, что рядом не было и Ким Ю Хва, что добавляло еще больше волнений.

— О, он скоро придет. Он был здесь до вашего прихода. Пожалуй, ушел в туалет. Думаю, он много раз смотрел фильм во время монтажа, так что можем начать без него.

На языке вертелось, что я пришел сюда не для того, чтобы смотреть фильм, но это желание с трудом удерживалось. Хан Джусон не дождавшись моих слов, начал проводить премьеру. Как только в зале погас свет, на белом экране заиграли кадры.

Снежные хлопья падали на пляж, волны бешено накатывались, смешиваясь с белой пеной в темно-синем море. Между гремящими волнами слышался вой пронизывающего ветра. Женщина в белом покрывале, с ледяными губами, выдыхала облака пара, глядя на море, как будто всматриваясь в свои самые глубокие мысли.

Когда фильм закончился и свет в кинозале вновь зажегся, в воздухе повисла тишина. Лишь шорохи дыхания и тихие всхлипывания людей нарушали гробовое молчание. Однако эта тишина отличалась от той, что была на предыдущей премьере.

Зрители были захвачены.

Они были под воздействием фильма, под влиянием эмоций, которые актеры вложили в свои роли. Каждый, казалось, погрузился в водоворот чувств, которые поднимались и захватывали их.

Юн Хигем сумел выразить всё, что хотел. Фильм оказался великолепным. Это не было принудительным выбиванием эмоций — он заполнил сердца зрителей нежностью и горечью, заставляя их ощущать всю сложность жизни одной женщины. Жизнь художницы, переданная в картине, вызывала настоящие переживания и трепет, словно слова были заменены на живые образы.

Даже я, который привык оценивать фильмы с точки зрения их коммерческой успешности и художественного исполнения, на мгновение забыл обо всех своих критериях и погрузился в послевкусие финальных сцен.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

В тишине кто-то начал аплодировать. Этот звук быстро разнесся по всему залу. Один зритель, восхищённый фильмом, стал восторгаться, и вскоре за ним последовали похвалы от инвесторов, актеров и всей команды. Все, включая актеров и съемочную группу, отвечали улыбками и радостью. Атмосфера была по-настоящему хорошей. Даже Ян Хёнджи, казалось, не могла остаться в стороне. Она, как актриса, знала, что такое хорошая игра и хороший фильм, и не могла игнорировать то, что пытался передать Юн Хигем. Она, вероятно, поняла, что не смогла бы сыграть так, как того требовал сюжет, и осознала, как близка была к провалу из-за своего отца. В какой-то момент, сняв свои солнечные очки, она была так поглощена фильмом, что даже пустила слезу, но вскоре натянула их обратно, быстро похвалила несколько ведущих актеров и, словно стремясь скрыть свои чувства, выбежала из зала.

Даже президент Ян выглядел угнетённым, но в его лице читалась легкая надежда на то, что он сможет вернуть свои инвестиции. Он последовал за дочерью, и его положение, как ни странно, только ухудшалось. Все понимали, что он едва не испортил мой фильм, и теперь, после того как я вмешался и всё исправил, никто не мог защитить его. Напротив, его характер подталкивал его к тому, чтобы избавиться от таких, как он. Хотя этого наказания было недостаточно, времени для последствий было предостаточно.

— Как вам фильм, господин?

— …Хорошо, — ответил я, повернувшись к Хан Джусону, который подошел ко мне с блестящими глазами, жаждущими услышать мой отзыв. Мой короткий ответ на его вопрос вызвал мгновенное разочарование на его лице, но я сделал вид, что не заметил.

— Отличная работа, для всех!

Несмотря на то что съёмка проходила заново, отснятого материала было немало, и процесс действительно шёл очень быстро. К тому же монтаж тоже оказался намного быстрее, чем я ожидал. Я предполагал, что работа затянется на несколько месяцев, но фильм был готов в кратчайшие сроки, и качество его было безупречным. Даже не представляю, сколько усилий вложили в этот проект. Всем, безусловно, пришлось потрудиться. Особенно Юн Хигему, который занимался монтажом в основном самостоятельно…

— Нет, если бы не Ваша помощь, этот замечательный фильм действительно мог бы просто кануть в небытие. Если честно, я…

Хан Джусон был так тронут, что его голос даже дрожал. Интересно, было ли кино для него настолько важным? Я внутренне усмехнулся и опроверг это. На самом деле, это чувствовал бы Юн Хигем. Я был в каком-то недовольном настроении и просто отвернулся от него. В этот момент ко мне подошла Пак Сэен.

— Ты отлично сыграла. Спасибо за твою работу.

— Нет, это благодаря Вам, господин. Я счастлива, что мне выпал шанс участвовать в таком проекте. Огромное спасибо, что убедили меня.

— Поблагодарите Юн Хигема. Он именно Вас имел в виду, когда работал над фильмом.

— Уже достаточно благодарности», — сказала Пак Сэен, улыбнувшись как цветок.

— Юн Хигем действительно замечательный человек. Если представится возможность, я бы с удовольствием поработала с ним снова, — добавила она.

Да, не знаю, сможет ли он создать что-то подобное в будущем, но этот фильм действительно был выдающимся, и такие слова не были лишними.

Но где же этот выдающийся режиссёр? Его всё ещё не было на месте.

— Вы придёте на послепоказную вечеринку? — спросила Пак Сэен. Рядом стоявший Хан Джусон тоже с любопытством ждал ответа.

— Сегодня у меня запланированы дела, так что не смогу прийти, — ответил я.

Лицо Пак Сеэн выражало разочарование. Я даже не знал, что после показа запланирована вечеринка. Насколько же они были уверены в фильме, если заранее устроили послепоказное торжество. Но на это был повод, учитывая, насколько успешным получился фильм.

— Постараемся выбрать удачное время для премьеры и сделать её как можно быстрее. Я отправлю людей из развлекательного отдела, — сказал я.

— О, да! Спасибо большое, спасибо, господин! — ответила она с искренней радостью.

— Что ж, тогда я пойду.

Хотя я и пытался говорить уверенно, мой голос звучал тихо и подавленно. Я был рад, что фильм вышел хорошим. Другие, вероятно, увидели во мне человека, который был тронут, но на самом деле это было далеко от истины. Хан Джусон, колеблясь, начинал что-то говорить о том, чтобы проводить меня, но я оставил его позади и вышел из зала.

Поскольку большинство людей всё ещё оставались в зале, поглощённые эмоциями от просмотра и обсуждая будущий успех, в коридоре не было никого. Только мои шаги эхом раздавались в пустом пространстве. Этот звук был каким-то беспомощным.

Я думал, что встречу его, поскольку он сам приглашал меня. Я ждал этого контакта, надеялся на него. Я прикрывал свои истинные чувства разговорами о спокойствии и эмоциях, но на самом деле мне просто не хватало его сообщения. Хотя мне и полагалось присутствовать на показе, так как это была моя работа, отсутствие его звонка вызывало во мне глупое желание не идти. Я обижался, что он не проявил инициативу. Постепенно возникали мысли: «Ты так хотел снять фильм, так стремился к этому, и теперь, когда у тебя есть отличный фильм, ты поворачиваешься ко мне спиной. Вот она, настоящая мелочность».

В конце концов, я оказался здесь из-за нескольких строк текста. И теперь я чувствовал…

Глава 41

Был ли я зол? Можно ли назвать это вспыхивающее чувство гневом? Скорее, мне было грустно. Причину, по которой меня позвали, я вполне понимал. Ким Ю Хва действительно хорошо сыграл свою роль. Не сказать, что это была невероятная игра, но он естественно передавал эмоции, и его утончённая и симпатичная внешность прекрасно подходила для этой роли. Еговыбрали именно по необходимости для этой роли. Юн Хигем хотел доказать это.

Но не для того, чтобы снова встретиться со мной…

— !

Вдруг меня резко дёрнули. Не успел я даже вскрикнуть от неожиданности, как тьма окутала мой взгляд. Пространство было совершенно другим по сравнению с ярким коридором.

— Чёрт, что за…

Я выругался инстинктивно. Я не мог понять, что происходит. В темноте передо мной стоял мужчина. Комната была темной, только свет монитора за его спиной источал слабый голубоватый отблеск. Лицо мужчины не было видно из-за того, что свет бил ему в спину. Я шёл по коридору, как вдруг этот человек схватил меня за руку и втянул в комнату. Он был выше меня, но лицо всё ещё не удавалось рассмотреть.

Однако мне стало трудно дышать. Как я мог не узнать его?

— …!

Тёмная фигура навалилась на меня. Его руки обхватили мою талию, и, несмотря на мои попытки отступить, я лишь ударился спиной о закрытую дверь. Я оказался зажатым между дверью и мужчиной, не имея возможности двинуться. Дыхание перехватило.

— Ух…

Горячие и сухие губы обхватили мои. Не успел я закрыть рот, как его язык мгновенно ворвался внутрь. Поцелуй был настолько агрессивным, что это было почти пугающе. Его руки обхватывали меня так сильно, что казалось, тело вот-вот раздавится.

Я потерял счёт времени. В этом тёмном помещении для монтажа, где отрезаны все звуки снаружи, кроме гулкого звука работающей техники, Юн Хигем снова и снова впивался в мои губы и продолжал настойчиво впутывать свой язык в мой рот. Я слышал, как в его кармане несколько раз завибрировал телефон, но он не ответил, и вибрация давно прекратилась. Его влажные губы вновь и вновь соприкасались с моими, горячее дыхание касалось моей кожи. От того, как наши губы снова и снова смыкались, я ощутил даже лёгкую боль, словно они распухли.

— …

Лбы соприкоснулись, наши носы слегка касались друг друга, и дыхание смешивалось. Юн Хигем обнял меня одной рукой за талию, а другой прижал мою щёку. Спина, вдавленная в дверь от сильного натиска, начинала болеть. Но я не пытался его оттолкнуть, лишь беспомощно раскрыл рот, поддаваясь поцелую, который казался бесконечным. На короткий миг его губы легко коснулись моих, затем снова ворвался язык, и влажные звуки заполнили комнату. Его руки ещё крепче сжали меня, он изменил угол головы, углубляя поцелуй, и наши языки снова встретились. Этот чувственный момент заставлял нас обоих время от времени вздрагивать, издавая тихие стоны из глубины горла. Каждый раз, когда это происходило, он сильнее сжимал меня в объятиях, словно не мог больше сдерживаться. И я тоже чувствовал нечто подобное.

Мы долго стояли так, целуясь, пока внезапно не зазвонил мой телефон.

— …

Его рука на моей талии слегка ослабла. Я опустил руки с его плеч, словно только что не обнимал его, и оттолкнул его от себя. Юн Хигем немного отступил назад, а я вытер губы тыльной стороной ладони, доставая телефон из кармана. Это был звонок от Ким Тэуна.

— Что?

Мой голос прозвучал плохо.

[Где Вы? Ваш голос…]

— Я скоро выйду. Жди.

Прошептав это, я быстро завершил звонок и сунул телефон обратно в карман. Юн Хигем стоял в нескольких шагах от меня, пристально смотря. От его взгляда у меня внутри всё переворачивалось.

— Как тебе фильм?

Он спросил, хотя явно знал ответ, но, видимо, хотел получить подтверждение.

— Директор.

Он снова позвал меня, когда я не ответил. Я не знал, что сказать, поэтому просто промолчал. Он протянул руку и коснулся моей щеки, но я оттолкнул его руку.

— Ты пригласил меня сюда, чтобы доказать, почему выбрал Ким Ю Хву?

Тишина повисла между нами. Юн Хигем молча смотрел на меня. Я тоже не знал, что сказать. Я задал этот вопрос, но не чувствовал того же гнева, что раньше.

— Даже после просмотра ты не изменил своего мнения? Хочешь переснять?

Его голос звучал мягче, а выражение лица выглядело так, будто он ожидал моей реакции. Но это не успокаивало бурю эмоций, которая бушевала внутри меня. Предательство, гнев, разочарование… всё это больше не имело значения. Я даже не был уверен, остались ли эти чувства во мне.

Меня захватило совсем другое чувство.

— …Директор.

Его голос, зовущий меня, словно обвил мои уши. Тихо произнеся моё имя, он, кажется, собирался сказать ещё что-то. Моё сердце громко билось, когда я смотрел на него.

— Ты больше не хочешь меня видеть? Поэтому ты так поступаешь?

Если бы Юн Хигем знал, как сильно от этого вопроса болело моё сердце, он бы никогда не сказал такое.

Я усмехнулся, издав горький, самоироничный смешок. Внутри меня всё заполонило отчаяние, словно сердце наполнилось чернотой.

Кажется, я действительно был сумасшедшим.

Я действительно всё это время любил Юн Хигема, но не признавал этого, борясь с собой и не зная, как справиться с этими чувствами. Когда же признал, меня мучили сомнения, терзая изнутри. А что было потом? Я вел себя, как сумасшедший, бесился, не верил ни в одно слово, думал только то, что сам хотел думать, снова сомневался, злился, страдал и был подавлен. Я даже хотел убить его, захлёбываясь чувством предательства.

Когда он написал мне, моё сердце остановилось. Нет, скорее, оно колотилось так, что казалось, вот-вот взорвётся. Я почувствовал облегчение, а на самом деле был рад и мчался к нему, чтобы увидеть его. Фильм тронул меня, но в то же время я сгорал от ревности. Я не хотел это признавать… Когда он исчез, я пытался отпустить его, но становилось только больнее, и снова возникала злость. Мои чувства из-за одного Юн Хигема метались, словно шторм. Было трудно вынести это, но я не мог утихомирить себя. И это сводило меня с ума. Тогда я тоже думал, что схожу с ума. Думал, что я не в своём уме.

— Директор.

Я всё ещё сомневался, почему он меня удерживает, почему хочет продолжать встречаться со мной. Это тоже не часть какого-то плана с Ким Ю Хвой? Может, где-то скрытая камера? Эти подозрения вновь заполонили мою голову.

Но несмотря на всё это. Несмотря ни на что.

В тот момент, когда я оказался в его объятиях, когда понял, что передо мной стоял Юн Хигем, когда я оказался заперт в его руках, словно в клетке, и его жаждущий поцелуй обрушился на меня, как последний глоток воды для умирающего от жажды…

Все мои чувства исчезли, и осталась только тоска. Все те эмоции, что разрывали меня на части, утихли в его объятиях. Это было пугающе — чувствовать одновременно и боль, и облегчение. Это было, как будто мне надели ошейник, и он успокоил дикую часть меня. И самое страшное — мне это нравилось. Только теперь я понял, что значит по-настоящему сойти с ума.

Я действительно сходил с ума из-за Юн Хигема. И он даже не догадывался, насколько это было для меня отчаянно.

Бум — я ударился о дверь спиной. Неожиданная боль заставила меня чуть не вскрикнуть, но тут же раздался чей-то голос:

— А, режиссёр, вы здесь?

Сквозь приоткрытую дверь, вместе с ярким светом, в комнату проник голос, заставив меня мгновенно замолчать. В таком состоянии, в каком мы с Юн Хигемом находились, нельзя было показаться никому. Мой взъерошенный вид, его тоже — всё это говорило само за себя. Мы явно не могли допустить, чтобы кто-то нас увидел. Я даже думал, не закрыть ли дверь полностью, прижавшись к ней спиной, но Юн Хигем опередил меня.

Он аккуратно укрыл меня за дверью, при этом немного её распахнув, но сам встал на пороге, не давая вошедшему пройти дальше.

— Да, что-то случилось? — спокойно спросил он.

— О… Вы здесь с кем-то? — в голосе девушки прозвучало удивление.

Вид Юн Хигема наверняка тоже не был самым опрятным. Если мои губы горели и опухли после поцелуев, то у него было не лучше. Мы только что крепко обнимались и целовались, так что его лицо наверняка покраснело.

— Нет, просто ещё раз смотрел фильм, — ответил он.

— Кажется, господин Чон был полностью доволен? Даже обсуждал рекламу… Господин Хан был в восторге.

— Понял, хорошо.

— Мы все собираемся на вечеринку. Господин Хан вас искал, — девушка явно не хотела уходить.

— Я присоединюсь чуть позже. Идите вперёд.

— О, но…

— Идите. Я свяжусь с господином Ханом.

— Да… — её голос прозвучал разочарованно.

Слушая разговор, я не смог удержаться от тихого смешка. Это была одна из женщин из команды. Её голос, когда она уходила, звучал таким подавленным, и её чувства были очевидны. Но ведь Юн Хигем — гей. Он не такой человек, которого могла бы увлечь даже самая популярная актриса.

Тук. Дверь снова закрылась, и вокруг опустилась тьма.

— …Директор, — тихо позвал я, хотя расстояние между нами и так было ничтожно малым.

Когда Юн Хигем схватил меня за руку и снова обнял, я не смог его оттолкнуть. Он нежно прижал меня к двери, и наши губы снова встретились. Его поцелуй, хоть и не был слишком грубым, был глубоким и настойчивым. Мы снова и снова сомкнули губы, и он прерывался лишь на несколько кратких прикосновений.

— Я объясню всё, — его тихий шёпот у моего уха заставил меня сжаться от внутренней боли. — Позволь мне объясниться.

— …

Его просьба, его голос — всё это делало меня уязвимым, и я не мог сопротивляться.

— Поговорим… снаружи, — выдавил я с усилием, едва разжимая губы. Даже такие простые слова давались с трудом, будто каждое слово отнимало силы.

Мой голос дрожал и был хриплым, но, похоже, это его удовлетворило. Он крепко прижал меня к себе, но я не мог ответить на его объятие, просто стоял, как каменный истукан, с опущенными руками. Однако я его и не оттолкнул. Несмотря ни на что, объятия Юн Хигема приносили мне какое-то странное, болезненное утешение. Мое сердце билось тяжело, как будто оно вот-вот разорвётся.

После долгих объятий он наконец отпустил меня. Поскольку я стоял, прижавшись к двери, мне нужно было первым сделать шаг. Когда я повернулся и потянулся к дверной ручке, мои руки дрожали. Хотя мы так долго и страстно целовались, мои пальцы остывали. Холод уже чувствовался на кончиках пальцев, хотя сердце продолжало биться так, словно оно было готово выпрыгнуть из груди. Я понял, что несмотря на всю отчаянную безысходность, присутствие Юн Хигема всё ещё выбивало меня из колеи.

Здание казалось пустым, не было слышно ни единого звука. Спереди, на парковке, где не было ни одной машины, стоял только автомобиль Ким Тэуна, ожидавший меня. Когда он увидел нас двоих, его лицо стало суровым, но он ничего не сказал и спокойно подошел ко мне.

— Я поведу, — сказал я, садясь в машину.

Ким Тэун спокойно кивнул в ответ на мои слова.

— Садись.

Юн Хигем первым занял пассажирское место, а затем, закрыв дверь, я сказал Ким Тэуну:

— По дороге из кинозала к главному входу есть монтажная комната. Проверь, нет ли там записей или камер.

Я настоял на том, чтобы обсудить всё снаружи, потому что не мог доверять тому помещению. Мысль о том, что нас могли записывать или снимать, не давала мне покоя. Несмотря на то, что я сходил с ума от чувств к Юн Хигему, подозрения всё ещё оставались. Это было мучительно. И всё же, я понимал, что такие предосторожности необходимы. Раньше я доверял ему безоговорочно, но теперь понимал, что это было опрометчиво. Я не мог позволить себе больше рисковать. Мысли о том, что там могли быть камеры или микрофоны, заставляли меня действовать осторожно.

— Понял, я проверю, — ответил Ким Тэун, прежде чем я сел за руль.

На мгновение я задумался, куда ехать. Возвращаться в дом, где мы проводили время с Юн Хигемом, не хотелось, тем более он находился в северной части города, и в это время там наверняка были пробки. Логичнее всего было направиться ко мне домой — он находился ближе.

В машине царило молчание. Юн Хигем, казалось, предпочитал не говорить, и это тишина начинала меня беспокоить. Слышен был только стук моего сердца, и мне хотелось хоть как-то разорвать это тяжёлое молчание. В конечном итоге я отвёз его к себе домой.

По дороге Юн Хигем получил звонок. Он начал разговор с представления: “Это Юн Хигем,” и закончил, сказав, что не сможет пойти на встречу. Он извинился и попросил понимания. Я уловил громкий голос Хан жусона, который доносился из его телефона, но Юн Хигем спокойно ответил, что не сможет прийти, и просто положил трубку.

После короткой поездки мы наконец прибыли к месту назначения. Мы вышли из машины и сразу же поднялись на лифте. В ярко освещённом лифте снова царило неловкое и тяжёлое молчание. Мы были вдвоём, но никто из нас не решился что-то сказать.

Когда я открыл дверь и вошёл в дом, он, как всегда, был пустым. Юн Хигем вошёл следом за мной, и дверь тихо закрылась за нами.

— Это твой дом? — спросил он.

— Да, — ответил я.

Дом был пуст и тих, как всегда. Мы с Юн Хигемом остались вдвоем, и это добавляло напряжения. Его присутствие ощущалось остро, и казалось, что это молчание вот-вот перерастет в разговор, который я долго избегал.

Я снял куртку и бросил ее на кресло, пытаясь отвлечься от мысли, что теперь у нас не осталось преград для откровенного разговора. Однако Юн Хигем не двигался с места, продолжая стоять неподвижно у входа, словно что-то выжидая.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросил я, разрывая тишину.

— Нет, спасибо. Я хочу поговорить, — его голос был низким, но решительным.

Я вздохнул и повернулся к нему лицом, понимая, что больше откладывать этот разговор нельзя.

Глава 42

В тот момент меня вдруг охватило странное и непривычное чувство, словно что-то прошлось по моему позвоночнику. Я задумался, был ли кто-то, кроме Ким Тэуна и горничной, когда-либо в этом пространстве. Даже моя жена Ан Хёнджин никогда не заходила сюда. Хотя бывавшие в моих руках люди когда-то говорили: “Хочу побывать у тебя дома,” я никому не давал разрешения, даже не сообщал, где живу.

Однако я не только рассказал Юн Хигему о своём доме, но и привёл его сюда. Всё происходило так естественно, без каких-либо сомнений или отторжения. Если бы Ким Тэун узнал об этом, он, наверное, удивился бы и спросил, не заболел ли я, назначив встречу с врачом.

Нужно быть осторожным — проскользнул у меня в голове ироничное смех. Юн Хигем, похоже, уже потерял всякую рассудительность и осторожность.

— Садись, — сказал я.

Юн Хигем последовал моему указанию и сел на диван. Поскольку я продолжал думать о выпивке, я налил виски с льдом и поставил его перед ним. Юн Хигем смотрел на мои руки, когда я наполнял стакан льдом и виски. Я пододвинул ему один стакан, а сам взял другой. Пока я делал глоток, он просто держал свой бокал, не выпивая. Молчание вновь нависло в воздухе.

Пока он сохранял тишину, я старался рассмотреть его как можно более отстранённо и объективно. Понять его мысли и чувства было невозможно, и я решил не пытаться это сделать. Сомнения остались, но я не хотел больше гадать. Вместо этого я хотел просто посмотреть на его внешность.

Он пришёл ко мне без верхней одежды, надев светло-кремовый свитер. Простой вязаный свитер хорошо подчеркивал его широкие плечи. У него была хорошая фигура, так что ему шло почти всё, но этот свитер особенно ему подходил. Это немного казалось смешным, ведь я никогда не думал, что мой тип — это высокий и крепкий мужчина, даже не в самых смелых мечтах.

Я вспомнил, что когда впервые встретил его, была такая же холодная зимняя пора. В тот день, когда его сильно избили, он носил тёмно-синий свитер, а у Юн Хигёма было много свитеров. Эти старые, потёртые вещи казались ему очень подходящими. Прошло почти год с тех пор, как мы встретились.

Из этого времени мы провели вместе довольно немного. Мы были заняты своими делами, и встречались лишь раз в неделю. Затем я уехал в командировку в Америку, немного пожил там, а потом уехал из Кореи на долгий срок, вернулся и с трудом поверил, что всё снова наладилось, но вскоре снова отдалился.

Год — это не так много, но и не так мало. Мы не часто встречались, и фактически время, проведённое в разлуке, было гораздо больше. Несмотря на то, что лишь за короткое время я успел полюбить Юн Хигёма и в конце концов признать свои чувства, я думал, что год — это достаточно времени, чтобы расстаться с ним. Ещё совсем недавно я так считал.

Теперь, оглядываясь назад, я осознаю, как самонадеянно это звучит. Мне не удалось не посмеяться над собой.

Юн Хигём по-прежнему молчал и просто держал в руках бокал, но я почувствовал, что его слова не имеют для меня никакого значения, будь они хорошими или плохими. Если спросить, куда делось предательство и гнев из-за того, что он отвернулся от меня, эти чувства остались, но уже не были столь значительными. Это были эмоции, которые не стоили того, чтобы их выражать. Независимо от того, насколько они были сильными и вызывали у меня злость, мне нравился Юн Хигём. Это чувство стало для меня первоочередным. Даже если он намеренно приближается ко мне с плохими намерениями, я не мог его отвергнуть.

Для Юн Хигёма это было недопустимо, но я теперь ясно осознал: я не могу его отпустить.

— …Я случайно встретил Ю Хву. Когда мы собирали команду для пересъёмки, одна продюсерская компания действительно случайно нас свела, — начал он, подбирая слова. Это была та история, которую я хотел услышать, но которую не мог поверить, даже изучив все возможные материалы.

— Мы встретились после долгого времени, и он попросил номер телефона. Я дал его, и вскоре мне позвонили, сказав, что хотят поговорить. Когда мы встретились, он рассказал, что испытывает финансовые трудности, и я был немного удивлён. Он был талантливым, и я думал, что если ему повезёт с проектом, то он станет хорошим актером. Во время нашей встречи он рассказал, что у него возникли трудности в работе, из-за чего стало сложно сводить концы с концами… и что на одной из пьянок с ним произошёл инцидент, после которого он больше не смог работать как актер.

— В тот день я тоже был в этом заведении. Это была первая встреча с тобой за 5 лет. Я лишь получил пощёчину, но был кто-то, кто пережил гораздо худшее. Я услышал об этом от Ли Кён Вона, когда мы вышли. Я не знал точно, что произошло и кто был его партнёром.

— …

«Это была просто удивительная случайность» — говорит он, как будто случайная встреча с Ю Хвой и то, что мы все оказались в одном баре, ничего не значат.

Пока я переваривал его слова, Юн Хигём сделал глоток из бокала и продолжил говорить чуть быстрее.

— Ю Хва тоже не рассказал подробностей. Он говорил, что ему хочется снова играть, что он готов даже на небольшую роль в любом произведении… Он просил о помощи, и я хотел помочь. Это был действительно талантливый человек, который мечтал стать актером. Я много раз получал помощь в своей актерской карьере, и в конечном итоге, из-за моего дела с наркотиками, его агентство закрылось, и я думаю, что его жизнь тоже пошла наперекосяк. Я чувствовал… вину.

Слушая его, я ощутил легкое беспокойство и захотел закурить, но вместо этого выпил немного алкоголя. Юн Хигем тоже сделал глоток. Хотя он выпил всего пару раз, моя рюмка была пуста. Я поднял бутылку, чтобы снова налить себе.

— Я спал с Ю Хвой. Пять лет назад.

Рука, которая собиралась налить алкоголь, на мгновение замерла. Я, кажется, даже вздрогнул от этих слов. Честно говоря, это было гораздо более неприятно, чем просто случайность или желание помочь.

— Никаких чувств не было, просто… это был секс. Один раз, и никаких намеков на продолжение.

Это означало секс только для удовлетворения сексуального влечения. Я не мог это не понять. Я тоже когда-то занимался сексом с разными партнерами, когда испытывал сексуальное влечение. Особенно в молодости, когда распущенность казалась моей добродетелью. Я не мог это не понять. В конце концов, человек — это тоже животное, и, особенно мужчины, в любом случае наполнены сексуальными желаниями.

— Никаких чувств не было… до того момента, как ты это упомянул, это событие было стерто из моей памяти. Я говорю это не потому, что из-за прошлого поведения чувствовал необходимость помочь Ю Хве. Я действительно… надеюсь, ты мне поверишь.

В тот день, когда я спросил, спали ли они вместе, смятение Юн Хигема, похоже, возникло от того, что он вспомнил то, что уже забыл.

В любом случае это было прошлое, не имеющее значения и не оставившее следа в памяти, как сказал Юн Хигем. И хотя, если бы я спросил, значит ли это, что у него нет прошлого, он мог бы сказать иное, но это объяснение всё равно было крайне неприятным. Я не знал, что сказать и как это выразить. Заботиться о таких вещах… Да, даже сама ревность казалась мне странной, а проявление этой ревности задевало моё самолюбие. Я не имел понятия, как Юн Хигем воспримет мою ревность.

Поэтому у меня не было ответа. Я просто налил себе выпивку, замерев на мгновение. Установив бутылку на стол, я взял в руки наполненный янтарной жидкостью бокал.

Юн Хигем вздохнул, словно было очень тяжело начать следующий разговор.

— Объединение жертв Чон Джэхана.

Это была одна из тех фраз, которые я когда-то бросил ему в шутку.

— …Я, похоже, согласен с тем, что тогда сказал. Если подумать, так и есть.

Я молча смотрел на него. Не знал, было ли это преднамеренно, но в его словах скрывался укол. Возможно, это не было намеренным уколом в мою сторону. Если его слова, произнесенные сейчас, создают во мне дискомфорт из-за того, что я сделал в прошлом, то в этом была бы моя вина. В любом случае, это не были слова, которые можно было бы легко воспринимать.

— Если бы не ты, я бы упал с обрыва, но именно ты меня вытащил. Я думал, что ты поможешь и Ю Хве. Если он проявит себя в хорошей роли, ты поймешь, почему я обратился к нему за помощью. В тот момент мне казалось, что нужно просто сделать шаг и справиться с последствиями.

В тот день я действительно злился. Я думал, что он предал меня и за спиной занимался чем-то другим. На самом деле, я и сейчас вполне могу быть злым. Я не мог избавиться от сомнений. Но, осознав, что злость не имеет смысла, я не знал, как выразить свои чувства, кроме как подавляя неприятные эмоции.

— Да, я действительно скрывал Ю Хву. Но решение приезжать в Сеул было связано с тем, что я считал это более целесообразным, а не с желанием тебя обмануть. Но, раз ты так меня понял и начал сомневаться, это сбивает с толку и шокирует…

Было ли это действительно смятение? Или это была просто удивлённая реакция?

— Я думал, что ты не будешь вмешиваться в мой фильм. Не думал, что так разозлишься из-за того, что я нанял одного актёра. Даже если этим актёром была Ким Ю Хва.

— ….

— Честно говоря, я задался вопросом, действительно ли Ким Ю Хва сделала что-то настолько плохое, что бы заслужить такое.

Сказав это, Юн Хигем выпил остатки из бокала, где ещё оставалось довольно много выпивки.

Каждый человек в конечном итоге судит о других, проецируя на них свои собственные качества. В итоге, когда вся правда всплыла на поверхность, для Юн Хигема я стал человеком, который без особой причины разрушает чужие жизни злом. Его восприятие меня, вероятно, сформировалось на основе его собственных переживаний и слухов, которые он слышал обо мне. Он мог подумать, что я без всякой причины раздавил Ким Ю Хву и разрушил его актёрскую карьеру.

— После того, как ты ушел, я спросил у Ю Хвы, что именно произошло в тот день, — продолжил он.

Ему следовало спросить об этом гораздо раньше. Юн Хигем добавил с лёгким оттенком самоиронии:

— Я впервые услышал, что Ю Хва полагался на спонсора и пыталась нацелиться на тебя, но что всё пошло не так.

Юн Хигем сказал, что его озадачил мой комментарий о том, что ни он, ни Ким Ю Хва не рождены для того, чтобы сосать член. Даже если это и так, он поинтересовался, были ли у меня отношения с Ким Ю Хвой.

В конечном итоге, Юн Хигем не знал правды. Все мои подозрения были лишь плодом моего недоверия к людям, а значило это, что я бездумно преследовал призрака, требуя разъяснений у Ким Тэуна. Он утверждал, что до повторной съемки они не встречались, а после этого только ради фильма и чтобы помочь знакомому, который переживает трудные времена.

— Когда я всё услышал и привёл мысли в порядок, я понял, почему ты так разозлился. Я хотел тебе позвонить и объясниться, — сказал он.

Но я не ответил на его звонок.

Юн Хигем замолчал после этого объяснения. Он выпил из своего стакана, а я налил в наши бокалы новую порцию. Он вновь схватил свой бокал, но, пока я пил, лишь держал его в руках. Я быстро выпивал, и алкоголь постепенно действовал. Хотя в напитке были кубики льда, крепость спирта всё равно давала о себе знать. Несмотря на то что я пил в одиночку, у Юн Хигема было ясное сознание, и он, казалось, хотел что-то сказать, но больше не прикасался к алкоголю.

Над нами повисло молчание.

Я сделал глоток, затем ещё один. Медленно проглатывая алкоголь, я почувствовал, что в тишине настала пауза. Наконец, я вынул из кармана сигарету. Хотя я обычно не курил при нём, поскольку он сам не курил, сейчас я не мог удержаться от этого.

Я услышал множество его слов. Возможно, именно это была истина, которую я искал. Это была случайность. Он не помнил. Он не знал. Он был зол. Теперь, зная, он хотел объясниться… Возможно, это и есть правда.

Фух. Длинный выдох дыма вырвался из моих губ.

Тем не менее, я всё равно не верил ему. Вопросы вновь закрались в мою голову.

Почему он вдруг захотел объясниться?

Из-за фильма? Ведь я контролирую дистрибуцию. Даже если я просто потеряю десятки миллиардов, мне это не будет важно. Даже если проект успешен, я все равно могу его разрушить. Или, возможно, он уже начинает беспокоиться о следующем проекте. Либо, если Юн Хигем осознает, что я не могу на него воздействовать, он может захотеть защитить Ким Ю Хву от меня. Вопрос, который он задавал с такой тревогой — не увидимся ли мы больше — тоже мог быть связан с этим.

— Хм… — выдохнув дым, я усмехнулся с самоиронией. Люди рождаются с такими странностями, а мои вопросы бесконечно переплетались, но…

На самом деле, сейчас это все стало неважным. Всё это перестало иметь значение. Намерения и цели Юн Хигема, стремление выяснить, что у него на уме, сомнения, недоверие и даже то, что он, кажется, хочет продолжить отношения со мной, всё это не имело значения.

Я потушил сигарету в пепельнице и посмотрел на Юн Хигема. Он выглядел усталым, как будто разговоры его измотали. Ранее, когда мы общались, у нас все же были приятные и непринужденные беседы, но после полугодичного перерыва, когда мы снова встретились, у нас не было времени даже на простое общение, и такой длинный разговор был для нас в новинку.

В его глазах, ожидающих моего ответа, был тонкий трепет.

— Юн Хигем, — произнес я. Мой голос, понижившийся от долгого молчания, не был таким уж ужасным, благодаря алкоголю, как после нашего поцелуя.

— В тот день, не касаясь вопроса о том, прав я или нет, я никогда не терпел, когда кто-то нарушает мои указания. Если я меняю мнение, это одно, но если кто-то другой пытается отменить или критиковать моё решение, я воспринимаю это как вызов. Это очень неприятно. Понял?

Мой тон был небрежным и, возможно, даже расслабленным, но в нем звучала определённая строгость.

— Именно поэтому я разозлился. Хотя были и другие причины, это была самая важная. Что касается остальных…

— …

— Что касается остальных, теперь это не имеет значения, — сказал я.

Глаза Юн Хигема дрогнули. Его реакция была непонятной, и это немного огорчало меня. Казалось, он боится, что я скажу, что хочу закончить наши отношения. Хотя на самом деле у меня нет на это причин, на эмоциональном уровне я чувствовал, что он должен меня ненавидеть.

Ах, я решил не думать об этом. Я понял, что размышления всё равно приведут к заранее известному заключению, и мне будет только больнее.

— Я собираюсь продолжать эти отношения, — сказал я.

— …Чон Джэхан, — произнес он, и в его голосе звучали трепет и волнение.

Внезапно он двинулся ко мне и, похоже, немного дрожащим голосом произнес моё имя, а затем крепко обнял меня. Я снова запутался. Действительно ли он рад? Почему? Или это просто игра? Эти подозрения ярко вспыхнули в моём сознании.

Но в следующую секунду все мысли разом рассеялись. Его холодные руки, вероятно, от льда в стакане или из-за напряжения, обняли моё лицо, и наши губы встретились.

Это было хорошо. Да, я действительно его хочу.

Его язык, словно прося, скользнул по моим губам и коснулся зубов. Я раскрыл рот и притянул его к себе, и горячее, пьянящее ощущение охватило всё тело.

В конечном итоге, я вновь был вынужден подумать о том, что происходит в голове Юн Хигема и нет ли у него скрытых намерений… Я не знал. Всё равно не мог бы в это поверить, поэтому мне оставалось только осторожно оберегать себя.

Я задавался вопросом, где закончится эта связь. Какой будет конец чувств? У меня не оставалось иного выбора, кроме как идти вперёд.

Но в ту самую рань, Юн Хигем получил телефонный звонок.

Конец, о котором я думал, наступил гораздо быстрее, чем я ожидал.

Глава 43

Расписание до премьеры фильма продвигалось быстро. Решили провести только пресс-показ и VIP-показ, а дата премьеры уже была назначена. Вопросы с приветствиями на сцене и рекламой были оставлены на плечи другим, и я не вмешивался в это. В первой неделе даже не было необходимости говорить, чтобы они не расслаблялись, потому что фильм был действительно хорош.

Юн Хигем проводил много времени в заботах. Пресс-конференции, показы, разные интервью — всего этого было много. Хотя не казалось, что реклама так уж необходима, возможно, из-за его популярности его часто отправляли по разным местам, и сам Юн Хигем тоже не отказывался. Это немного раздражало меня, но я не стал вмешиваться в дела рекламного отдела. Я думал, что если это компенсирует потерянное им время, то это часть, с которой мне придется смириться… И то, что он так занят, в последнее время меня успокаивало.

— …Я верю, что он поправится.

Он отвечал с каменным лицом под дождем вспышек фотокамер. Это было короткое интервью, которое он дал на следующий день после того, как пришел ко мне, перед больницей. Лицо на видео выглядело бледным и, казалось, темным. На нем читалась полная забот и печали, он выглядел больным.

Для кого-то это может показаться печальным, но такой рекламы больше не найти. Сразу же в тот день новости разнесли это сообщение, и статьи начали появляться, в результате чего фильм «Хончхон Ги» начал обсуждаться. Конкуренция за интервью с актером второго плана, участвовавшим в фильме, разгорелась, и к продюсерской компании поступало множество запросов на интервью. В это время состоялся пресс-показ. С подтверждением качества и художественной ценности фильма интерес к нему возрос. Юн Хигем становился все более занятым, и я мог видеть его только через телевизор, видео или фотографии в статьях.

— Мы приехали.

Когда я вышел из машины, передо мной стояло огромное здание больницы. В воздухе уже витал запах дезинфицирующих средств.

На лифте я добрался до двери одной из палат. Охранники, стоявшие у двери, кивнули мне в знак приветствия и открыли ее, пропуская внутрь.

Помимо прерывистого звука приборов, в палате царила полная тишина.

На белой койке лежал мужчина. Его лицо и голова были почти полностью забинтованы, за исключением одного глаза и уголка рта, так что узнать его было невозможно. Говорили, что он выглядел так плохо, что нужно было забинтовывать его всего. Это было чудом, что он не умер на месте. Хотя его собирались перевести в общую палату, ситуация оставалась критической, и никто не знал, когда он может умереть.

Машина, за рулем которой он сидел, была настолько стара, что казалось, что ее лучше было бы утилизировать. Она потеряла свою форму до такой степени, что ее невозможно было признать пригодной к использованию. Она совершенно не защищала водителя.

У него была серьезная черепно-мозговая травма с переломом черепа и сильным кровоизлиянием в мозг. Левая скуловая кость была так сильно повреждена, что он даже получил травмы глазниц. Синяки, почти полностью покрывающие левую сторону лица, не были главной проблемой. Он уже находился на грани жизни и смерти. Машина, в которую он врезался, сжала сторону водительского сидения, что привело к сложным переломам, и кости в левой руке и ноге были в таком состоянии, что их невозможно было исправить. Если машина была так повреждена, невозможно было, чтобы с человеком было все в порядке.

Сразу после того, как его доставили в больницу, началась операция. Он еще дышал, но врачи говорили, что его пробуждение и прогноз остаются неопределенными. Окружающие не теряли надежды, но, по тем сведениям, которые я получил, вероятность его возвращения к сознанию была крайне низкой, а если он все же придет в себя, то останутся серьезные последствия, и ему придется провести остаток жизни в постели.

Я смотрел на лицо мужчины, завязанное бинтами. Хотя сейчас оно было закутано, я помнил, что его лицо было довольно симпатичным. После аварии в интернете регулярно публиковали его старые фотографии, но я помнил только его недавнее лицо. В кадре, наполненном теплой нежностью и пылающей страстью, он смотрел на свою мать, что прекрасно вписывалось в фильм, и невозможно было не признать его актерский талант.

Ким Ю Хва. Так звали мужчину, лежащего передо мной.

***

Раздался громкий звук, будто что-то упало в моей спальне. Я было собрался встать и посмотреть, что происходит, но быстрее меня из комнаты выскочил Юн Хигем. Он был только в халате и выглядел так, будто только что проснулся, или, возможно, только что вырвался из кошмара, не различая реальность. Подходя к нему, я заметил, как он пытался умыться и привести себя в порядок.

— Юн Хигем?

— Директор, моя одежда…

— Вон в том гардеробе.

Юн Хигем направился в сторону, которую я показал. Он шел быстро, но его шаги были неуверенными. Я, следуя за мужчиной, который выглядел так, будто был не в себе, спросил:

— Что случилось?

— Говорят, произошла авария.

Хотя он ответил, его реакция была медленнее, чем обычно. Я не понимал, что именно произошло, но, похоже, это сильно его потрясло.

***

После того как я выслушал объяснение Юн Хигема, мы немного перекусили, но секса не произошло. Несмотря на то что обстановка намекала на это, я отклонил предложение. Сказав ему, чтобы он помылся, Юн Хигем зашел в ванную, примыкающую к спальне. В это время я начал осматривать его вещи. Убедившись, что в одежде нет записывающих устройств, я достал его телефон, но он был заблокирован, и я не смог его проверить. Положив его обратно на место, я тоже пошел мыться в другую ванную. Но в тот момент я испытывал такие чувства, которые трудно было описать словами — грязные. Мне не удавалось подавить свою симпатию, но одновременно я не мог избавиться от сомнений, что всегда мучило меня. Я думал, что разобрался в своих чувствах, но…

Ах, как я мог лезть в чужой телефон. У меня постоянно возникало желание его проверить, и даже если я был взволнован, отталкивал его. Может, именно поэтому я совершал такую подлую штуку, и эти мысли мучили меня. Никто не видел, но мне было стыдно за свои действия. Лицо горело, и это странное чувство мешало мне.

Как же мне теперь смотреть на Юн Хигема с такими мыслями? Эти размышления заставили меня задержаться в ванной. В конце концов, собравшись с мыслями, я вышел в халате и увидел, что Юн Хигем уснул. На самом деле, еще до того, как я зашел в ванную, я заметил, что он выглядел уставшим. Возможно, он нервничал, пытаясь объясниться, и в итоге, расслабившись, не смог дождаться и уснул. Я подумал, что, может, это даже к лучшему.

Оставив его спать в спальне, я вышел в гостиную и, чтобы не мучиться своими мыслями, решил заняться работой и просмотрел документы.

***

— Какая именно авария? Фильм?

Когда он так серьезно говорил, первое, что пришло мне в голову, это было связано с фильмом. Может, что-то случилось с монтажной копией, например, она была удалена.

— Говорят, произошла автомобильная авария. Она серьезная, он может погибнуть.

Говоря это, его голос и выражение лица были напряжены.

— Кто? Из команды фильма?

Хотя вопрос был простым, Юн Хигем вздрогнул. Он на мгновение забыл продолжить одеваться, остановил руки и медленно посмотрел на меня. Его лицо побледнело.

— …Ким Ю Хва.

Глава 44

…Я подумал, что случилось что-то серьезное, возможно, с Хан Джусоном. Он был очень значимым человеком для Юн Хигема, и если бы с ним что-то произошло, это стало бы для него сильным ударом, поэтому и я тоже занервничал и начал переживать. Однако, когда я услышал имя Ким Ю Хва, непроизвольно нахмурился. Конечно, известие об аварии само по себе шокирует, но неужели Ким Ю Хва настолько важен для Юн Хигема, чтобы довести его до паники? Эти мысли вновь заполнили мой разум. Возможно, именно поэтому Юн Хигем и не хотел сразу говорить, о ком идет речь, посреди всей этой суматохи.

Юн Хигем посмотрел на меня, прикусил губу и снова начал одеваться. Глядя на него, я тоже снял халат и надел свою одежду.

— …Директор?

— Я тебя подвезу.

— Не нужно, я просто возьму такси.

— Юн Хигем, сейчас ты явно не в себе, так что садись. Так будет быстрее, чем заказывать такси.

Я решительно прервал его и Юн Хигем больше не стал спорить. Его волосы, не успевшие как следует высохнуть после сна, растрепались, как птичье гнездо, и я подумал, что стоило бы их привести в порядок, но это было бы чересчур, учитывая его состояние.

Мы оделись и спустились на подземную парковку, затем сели в машину. Я повел ее в сторону больницы, которую он указал. В его взгляде читалось беспокойство, и это заставляло меня испытывать желание проигнорировать все светофоры, но я понимал, что не могу позволить себе поддаться его тревоге.

Мы доехали до больницы как можно быстрее. Я высадил Юн Хигема у входа и отправился парковаться, но следовать за ним внутрь не стал. Ведь в больнице позвали не меня, да и с Ким Ю Хвой я не был лично знаком. К тому же появление в больнице одновременно с Юн Хигемом выглядело бы подозрительно.

Несмотря на поздний час, у меня был знакомый врач в больнице, и я решил с ним связаться. Он ответил мне с сонным голосом, но пообещал узнать, что произошло, и перезвонил через десять минут.

[Говорят, произошла серьезная авария. Ким Ю Хва не был виновником, а водитель другого автомобиля был пьян. Он врезался в его старую малолитражку, и удар пришелся прямо в водительское сиденье. Основная проблема — кровоизлияние в мозг, но у него также перелом черепа, сломаны кости лица, поврежден левый глаз… У него множественные переломы по всему телу, и, говорят, что он чудом остался жив после госпитализации. Сейчас проводят операцию, чтобы остановить кровоизлияние.]

— Операция идет успешно? — спросил я.

[…Похоже, ситуация сложная.]

— А второй водитель?

[Скончался на месте.]

— …Понятно.

[Это ваш знакомый? Я сообщил о вас в больницу.]

— Нет, это актер из фильма, в который я недавно инвестировал. Услышав новость, решил узнать. Спасибо за помощь, извините за беспокойство в столь поздний час.

[Ничего страшного, не переживайте.]

Повесив трубку, я какое-то время просто сидел в машине, уставившись в пустоту. Юн Хигем был в шоке, и его состояние, похоже, передалось мне. Ситуация, как я понял по рассказу, была крайне серьезной. Юн Хигем, конечно, испытывал сильное потрясение. Когда он узнает всю правду, будет еще хуже.

Но он ведь говорил, что Ким Ю Хва — просто знакомый, которому он хотел помочь из-за чувства долга. Разве от простого знакомого можно получить такой шок? Пусть даже несчастный случай был ужасным, и он мог погибнуть…

Ах… Как же это неприятно. Ничего не могу поделать, но от этого происшествия я испытывал сильное раздражение. Пусть даже между ними ничего не происходило, но сам факт, что Ким Ю Хва имеет какое-то особое значение для Юн Хигема, приводил меня в бешенство.

Сложно было сказать, сколько продлится операция. Я понимал, что у Юн Хигема сейчас не было возможности написать мне, и логичным было бы отправить ему сообщение с просьбой уведомить о состоянии, когда он сможет. Ждать окончания операции здесь не имело смысла.

Но почему-то мне все-таки хотелось остаться, с надеждой, что он выйдет. Я подождал 10 минут, затем еще 15, и наконец от Юн Хигема поступил звонок.

— Да. Как там Ким Ю Хва?

[…Операция еще идет. Где ты сейчас?]

— На парковке. Собирался уже уходить.

[Тогда я подойду к тебе.]

Когда он повесил трубку, я почувствовал легкое удивление. Ким Ю Хва, насколько я знал, рос с одним родителем, с которым давно разорвал связь, и, кроме прочих сотрудников, больше никто бы не пришел к нему. Я ожидал, что Юн Хигем останется у операционной, чтобы дождаться результата. Его желание выйти показалось мне странным — возможно, он хотел меня проводить или считал, что оставаться там не имеет смысла, и хотел уехать вместе.

Вероятнее всего, он просто хотел попрощаться, но от этого было немного приятнее. Ожидание не казалось таким уж напрасным.

Я сидел в машине и ждал, когда Юн Хигем, наконец, появился из темноты, направляясь ко мне. Без пальто, только в светлом свитере, он выглядел так, словно его буквально пробирал холод, и я пожалел, что не настоял на том, чтобы он накинул что-то потеплее перед выходом из дома. Свет фар высвечивал его шаги, и мне показалось, что его походка была неустойчивой. Я не выдержал, вышел из машины, желая поддержать его. Хоть мне и не нравилось, что его переживания связаны с Ким Ю Хвоц, я все равно хотел утешить его, глядя на его потерянный и подавленный вид.

— Директор.

Юн Хигем позвал меня, когда я подошел. У него было странное выражение лица. Похоже, он действительно был потрясен. Вероятно, он узнал, что состояние тяжелое и успех операции остается под вопросом.

— Ты в порядке? Я думал, что ты будешь ждать возле операционной.

— …

— Если ты хочешь уехать, я отвезу тебя.

— …

Но Юн Хигем не отвечал. Он не садился в машину, просто стоял, молча глядя на меня. Его выражение казалось мне странным, и теперь, когда я увидел его поближе, мне показалось, что его лицо было искривлено, либо оно застыло в холодной, отрешенной маске.

— Юн Хигем, ты в порядке? Ситуация действительно так плоха?

— …Директор…

Юн Хигем наконец заговорил, и даже его голос казался непривычно твердым. Я не знал, что он собирается сказать, и его слова стали для меня полной неожиданностью.

— …Это ты? — его голос был полон подозрений. — Неужели… директор?

— …Что я?

Я спросил, хотя в моем голосе уже проскользнул холодок. Я понимал, на что он намекает. В тот момент, как осознал его намек, перед глазами стало темно, а голова начала слегка болеть.

— …Директор.

— Ты подозреваешь меня?

Он думал, что я мог устроить эту аварию, чтобы избавиться от Ким Ю Хвы, который мне так не нравился? Юн Хигем задавал вопросы, требуя ответа.

Подозрение.

То, чего он никогда раньше не испытывал ко мне. Даже когда я разрушил его жизнь, даже когда мои инвестиции в фильм были продиктованы не лучшими намерениями, даже несмотря на все, что я когда-либо сделал с ним, он ни разу не выразил ко мне недоверия. И вот теперь он впервые позволил себе сомневаться в моей искренности.

Я всегда сам первым начинал сомневаться в Юн Хигеме, старался читать между строк его действий. Но осознание того, что теперь он сомневается во мне, принесло ощущение странное и незнакомое, отличное от тех эмоций, что я испытывал прежде, — гнева, печали или даже унижения.

— А если я скажу, что это не я, сможешь ли ты мне поверить?

Я ведь не могу ему верить. Я не верю его объяснениям, потому что не могу поверить. Но сейчас, когда Юн Хигем подозревает меня, что бы я ни сказал — поверит ли он?

— Да, поверю.

— …

Его ответ меня поразил. Он отличался от моего. Он сказал, что поверит мне, что бы я ни сказал.

Я же не могу даже поверить его словам о том, что он мне верит.

Я когда-то подозревал, что он может узнать о том, что я сделал. И даже когда был уверен, что он не знает, все равно тревожно гадал, не начнет ли он меня подозревать. Я не мог не допускать, что это может случиться, и эта мысль тревожила меня.

Но действительно быть объектом его подозрений… Быть заподозренным тем, кого я люблю… оказалось куда более болезненным, чем я мог представить. Чувство, будто меня тянет в грязь под ногами, в черную бездну, словно я проваливаюсь в темную трещину.

— Ну...

Это было действительно мерзкое чувство.

Только вчера я осознал, что как бы ни пытался, не смогу не любить Юн Хигема. Я понял, что, несмотря на все свои сомнения, не могу его отпустить, и решил заглушить и злость, и все чувства. Когда я обнимал его и целовал, все терзающие меня эмоции растворялись до боли легко. Мне было достаточно лишь ощутить его в своих руках, чтобы все прочее потеряло значение. Это случилось меньше суток назад.

Но теперь мне снова стало невыносимо. И не из-за подозрений и мыслей, которые я сам породил, а потому, что теперь уже он подозревает меня. Юн Хигем видит во мне виновника событий вокруг него. Эта мысль поражала своей абсурдностью и вызывала злость. На Юн Хигема ли я злюсь? Нет. Я злюсь на себя, потому что именно я создал ситуацию, в которой он не может не сомневаться в моей невиновности.

— Юн Хигем, верь во что хочешь.

Грудь разрывалась от боли, и я не мог говорить спокойно. Лицо Юн Хигема скрывалось в тени, я не мог разглядеть его выражение или понять, о чем он думает. Черт, ведь я решил, что мне все равно. Все эти размышления ни к чему не приводили, и я все равно продолжал любить его, так зачем об этом думать? Но оказалось, что как подозревать его, так и быть заподозренным самим — одинаково тяжело. Ничто не давалось легко.

Глаза обожгло, что-то закипело внутри. Слезы так и не пролились, но мне хотелось дать им волю. Боль и печаль накрыли меня с головой, и в тот момент мне больше всего хотелось просто заплакать.

Прошло несколько дней с тех пор. Ким Ю Хва, который казалось, мог умереть со дня на день, был переведен из реанимации в обычную палату. Сознание к нему так и не вернулось, и врачи по-прежнему высказывались пессимистично, говоря, что прогноз остается неопределенным. Сможет ли он когда-нибудь прийти в себя? Или так и останется в стабильном, но бессознательном состоянии…

Все расходы на его операцию, палату, оплату сиделки, наем охраны для защиты от журналистов — это все покрыл я. В новостях вышли статьи о том, как инвестор фильма из сочувствия покрывает расходы на лечение актера, что, в свою очередь, помогло продвижению картины. Журналисты, посмотрев фильм, не уставали обсуждать Ким Ю Хву, вспоминая, как ярко он проявил себя, говоря о его нереализованном потенциале. Все твердили, что эта роль могла стать его шансом на прорыв, если бы не несчастный случай.

Для меня лично все это не имело особого значения, но для многих этот трагический инцидент стал символом великой утраты, а значит, и отличной рекламой для фильма. Ожидания вокруг картины достигли такой степени, что я уже ощущал это почти физически.

— …Должен ли я за это благодарить его? — горько усмехнулся я, глядя на Ким Ю Хву. Он был едва жив, и тем не менее я все еще испытывал к нему неприязнь. Более того, эта неприязнь, кажется, только усилилась. Мне было противно, что он занимает все больше места в сердце Юн Хигема и влияет на него.

Меня это злило. И хоть я понимал, что Юн Хигем мог бы переживать из-за финансовых трат, из-за чего я и оплатил все расходы, на самом деле помогать ему мне совсем не хотелось.

«…Спасибо, директор.»

После того как я взял на себя все расходы на лечение Ким Ю Хвы, один из немногих, кто выразил благодарность, был Юн Хигем. Честно говоря, мне было неприятно даже то, что он благодарит меня ради Ким Ю Хвы. Этот звонок был его первым контактом со мной с той ночи, когда мы расстались в ледяном ветре на парковке, находясь в подвешенном состоянии. Его голос уже не был таким холодным, как тогда, но все же звучал немного напряженно.

«Сейчас у меня нет времени… Свяжусь позже.»

Это были всего лишь несколько коротких фраз, после которых разговор закончился на бесполезном обещании снова связаться. Юн Хигем действительно был настолько занят, что казалось, у него просто не было времени на что-либо еще. И все же, как мне сообщили, он находил возможность навещать Ким Ю Хву. Сидел рядом с ним, пока тот спал, а потом уходил. Все это время мне он так и не написал, не позвонил, не дал ни одного знака.

Хотя сам я и не планировал приходить сюда, в итоге поддался импульсу и приехал. Мне стало интересно, о чем думает Юн Хигем, сидя рядом с Ким Ю Хвой, и я оказался в больнице. Хотя, конечно, прекрасно понимал, что, даже увидев его, все равно не узнаю, что на уме у Юн Хигема.

В конце концов, не пробыв и пяти минут, я покинул палату. Ненависть — глухая и всеобъемлющая — сжигала мою грудь, делая меня еще более подавленным, чем прежде. Даже вид ненавистного мне человека в таком состоянии не приносил радости.

«Просто сдохни…» — это была моя честная мысль.

— Блять…

Но тогда Юн Хигем снова будет меня подозревать. Даже несмотря на то, что я стараюсь решить всё на свои деньги, чтобы он не волновался, он всё равно будет беспокоиться и снова сомневаться во мне. Возможно, он и сейчас не перестает подозревать меня.

Я понятия не имел, что делать. Хотя я твёрдо решил, что не отпущу Юн Хигема и буду верен этому чувству, мне казалось, что, независимо от моего желания, из-за всех этих обстоятельств я постепенно его теряю. Как будто песок просачивался сквозь пальцы, и однажды, разжав руку, я мог бы увидеть, что там ничего не осталось. Каждый раз, когда такая мысль приходила в голову, сердце сжималось, будто образовалась пустота — ведь я по-прежнему так сильно его люблю.

День за днём мои нервы истончались, словно на лезвии.

Спустя какое-то время Ким Ю Хва всё-таки умер, а фильм вышел в прокат.

Первое место в кассовых сборах, процент занятых мест на сеансах был значительно выше среднего. Рейтинг от критиков, как и отзывы зрителей, достигал почти 9 баллов.

Фильм Юн Хигема оказался огромным успехом.

Глава 45

Звонок от Юн Хигема пришёл в один из дней сразу после выхода фильма. Из его голоса нельзя было ничего понять. Он лишь спросил, смогу ли встретиться сегодня и во сколько, предлагая встретиться где-то на улице, а не у него дома или у меня. От этого сердце стало стучать быстрее. Мне было бы спокойнее встретиться с ним в каком-то месте для секса и заняться этим. Каждый раз, когда мы встречались на улице, происходило что-то плохое. Я спросил, в чём дело, но Юн Хигем лишь ответил, что, если приду, узнаю. Утешало лишь то, что его голос звучал не так уж плохо.

В офисе время тянулось бесконечно, и я чуть не сошёл с ума от волнения. Я не мог сосредоточиться на отчётах и не понимал, что мне говорят. У меня болела голова, и в итоге я вышел из заседания. Я не мог оставаться на одном месте.

О том, чтобы нормально поесть, не могло быть и речи. Время встречи было назначено на девять вечера. Я не собирался встречаться с ним, чтобы поесть, но что-то нужно было съесть, но во рту было так сухо, что я не мог ничего проглотить.

Я старался сохранять спокойствие, но, глядя в зеркало перед тем, как выйти к Юн Хигему, я не понравился себе. Мое и без того бледное лицо выглядело болезненно. Глаза были уставшими.

Место, где он меня ждал, оказалось в одном из многозальных кинотеатров в Каннаме. Я думал, что мы встретимся у здания, но, когда я приехал, он потребовал, чтобы я поднялся в зал. В какой-то момент я почувствовал себя немного спокойнее, поскольку думал, что в людном месте мы не будем обсуждать наши отношения.

Однако, когда я ехал в лифте, моё сердце колотилось от напряжения, волнения и тревоги. Хотя я почти ничего не ел, в животе раздавались противные звуки.

Когда я вышел из лифта, толпа людей встретила меня. Я надеялся, что смогу легко найти Юн Хигема, ведь он высокий и привлекателен, но его не было видно. Запахи, характерные для кинотеатра — затхлый воздух, жирный попкорн, сладковатая карамель — смешивались и вызывали у меня тошноту. Я уже не хотел оставаться на этом месте, когда вдруг, подняв телефон, чтобы узнать, где он, услышал:

— Директор.

— !

Сзади кто-то схватил меня за плечо. Это был голос Юн Хигема. Я обернулся и увидел его. На мгновение я даже забыл о своей тошноте от неожиданности. Он выглядел странно: на нем была намотана шарф до самого носа, и он носил очки. Я никогда не видел его в очках, и мне стало интересно, зачем ему шарф в помещении, но, с другой стороны, он стал известным лицом на телевидении и в журналах, так что, возможно, кто-то все-таки узнал бы его. В любом случае, видеть его с закрытым лицом в общественном месте было похоже на встречу с знаменитостью. Я не испытывал особого восхищения от знаменитостей, но атмосфера, словно мы на свидании в публичном месте, была необычной. Я чувствовал себя неловко.

— …Эм.

Кроме того, на нем был довольно красивый костюм. Строго сидящий серый пиджак, а под ним — бордовый свитер поверх рубашки.

Возможно, он заметил мой взгляд, потому что пожимая плечами, сказал:

— У нас была встреча с поклонниками.

…А, разве нужно было так сильно напрягаться? Хотя Юн Хигем и сам является товаром, его следует продвигать как режиссера, а не как актера. Он выглядел потрясающе, но меня это немного расстраивало. Интересно, что думали все эти люди, когда смотрели на Юн Хигема. Теперь, когда фильм начал собирать кассу, у меня было много мыслей о том, что стоит сказать ему, чтобы он не подвергал себя такой публичности. Неужели он действительно наслаждается этим вниманием? Если он, не будучи актером, получает удовольствие от завистливых взглядов окружающих, это было бы довольно грустно.

— Давно не было подобных мероприятий, поэтому мне немного неудобно.

Поскольку я молча смотрел на него, Юн Хигем произнес это с легкой неловкостью. Несмотря на шарф и очки, его приятная внешность привлекала взгляды прохожих. Наоборот, чем больше он прятался, тем больше людей пытались понять, кто он. Я немного успокоился, узнав, что он сам чувствует себя неловко, но одновременно мне стало еще более непонятно, зачем он предложил встретиться в этом общественном месте.

— Почему не встретились где-то еще?

— Я забронировал билеты на фильм.

— …Фильм?

В кинотеатрах в последнее время показывали в основном «Хончон Ги», и среди других фильмов не было ничего, что могло бы привлечь мое внимание. Один из фильмов о супергероях был в малом зале, но он уже вышел из проката. Я и его уже посмотрел.

— Время уже подошло, давай зайдем.

— Какой фильм?

Юн Хигем слегка потянул меня за руку, и, следуя за ним, я спросил. Он немного замялся, затем бросил на меня взгляд и ответил:

— Мой фильм.

Неужели он так и не посмотрел его на внутреннем пресс-показе? Заметив, что я не совсем понимаю, о чем он, Юн Хигем добавил:

— Я хотел увидеть его с места зрителей.

Это был фильм, который он уже многократно смотрел во время монтажа. Даже если бы он хотел посмотреть его из зрительного зала, он мог бы сделать это в одиночку или с кем-то другим. Я все еще не мог понять, зачем ему было звать меня. Когда я в последний раз виделся с ним, он задал мне вопрос, был ли я причиной аварии Ким Ю Хвы. Даже в шоке он не стеснялся подозревать меня, и хотя мой ответ, вероятно, не развеял его сомнений, он все равно пригласил меня посмотреть фильм. Это было непонятно.

Я вошел в зал, не оказывая сопротивления, но чувство беспокойства не оставляло меня. Эта мелочь, похожая на свидание, вызывала в моем сердце волнение, а вместе с тем и раздражение.

Кинотеатр был почти полон, несмотря на рекламные ролики, которые крутятся перед фильмом. Даже если бы я и пришел в кино, это было так давно, что я не помнил, когда в последний раз был в обычном зале, а не в премиум. Запах попкорна и звук его жевания, шипение колы — все это меня раздражало, но я сидел на месте, потому что Юн Хигем этого хотел.

Глава 46

Сев на место, Юн Хигем снял шарф и показал свое лицо. Но это было ненадолго, и вскоре в кинотеатре потемнело, и начался фильм. Сцена, которую мне было невозможно не узнать, разворачивалась на экране. Поэтому вместо того чтобы смотреть на фильм, я наблюдал за Юн Хигемом, хотя его взгляд был сосредоточен только на экране.

На сером небе стали падать снежинки, и фильм начался с изображения Хончон Ги которая смотрела на бурные волны, словно разгневанная. Далее действие перенеслось в ее детство. Маленькая девочка держала в руках ветку дерева и рисовала. Но никто не замечал ее таланта. Она не могла проявить его, пока ее тело не выросло и она не стала зрелой женщиной. Она рисовала в темноте, уставшая после трудного дня, и, опираясь на лунный свет, рисовала на земле, крадучись за картинами художников на улице. Так проходили ее дни, пока один мужчина, заметив ее талант, не стал ее учителем и не забрал ее к себе. Она была гением, поглощавшим всё, что ей преподавали, и мгновенно копирующим рисунки.

Но учитель обнаружил не только ее талант. Когда ее лицо, покрытое грязью и потом, было вымыто, а на нее надели красивое платье, даже учитель не мог сдержать восхищения ее красотой. Она была необыкновенно красива. Ее внешность привлекала внимание, а ее необработанный, дикий стиль рисования также получил высокую оценку. Она вошла в арсенал художников, и, окружённая восхищением и лёгкими подшучиваниями мужчин, она весело смеялась.

Но люди обращались к ней не ради ее искусства, а ради ее внешности. Ее картины восхищали, но лишь для того, чтобы угодить ей. На самом деле, ее грубые рисунки втайне подвергались насмешкам, чего она не знала. Когда она узнала, она не могла не впасть в отчаяние. Мужчины подходили к ней, думая, что их интересует ее искусство, но на самом деле картину они использовали только как предлог, чтобы приблизиться к ее красивой внешности. Никто не интересовался ее истинными желаниями и внутренним миром. Независимо от того, сколько усилий она вкладывала в своё искусство, никто этого не замечал. С того момента началась ее глубокая отчаянность и разочарование.

Фильм изображал борьбу, страдания и отчаяние, через которые Хончхон Ги пыталась найти себя через рисунки. В ходе ряда событий верёвка, которая спускалась к ней, не была признанием её искусства, а являлась выражением мужской привязанности или желания. Хончхон Ги переживает отчаяние и сомнения, но в конце концов не берёт в руки эту верёвку. Она встаёт и снова берёт кисть в руки. В конце концов, она отказывается от всего, что когда-либо держала, и возвращается к тому времени, когда рисовала веточкой на земле, рисуя только картины. Единственным, кто оставался рядом с ней в её скитаниях и рисовании, был приёмный сын, который, рисуя на земле, напоминал ей о себе.

И вот, наконец, Хончхон Ги завершает картину с изображением горного пейзажа. Люди, увидев её работу, были потрясены и очарованы, не в силах устоять. Множество людей восхищались картиной и старались найти её художника, но никто не мог разгадать её личность. Хончхон Ги так и не вышла на свет.

На лице Хончхон Ги, ставшем от времени морщинистым, было трудно сказать, выражает ли оно удовлетворение или сожаление, но постепенно оно темнело, и фильм завершался. Когда начались титры, зал снова осветился. В тот же момент в тишине кинотеатра зазвучали шепоты людей. Взрывы всхлипываний смешивались с этими голосами. Я подумал, что это будет фильм, который оставит тихий, но глубокий след, но, похоже, он значительно более затронул зрителей, чем я ожидал. Звуки всхлипываний звучали с середины фильма, когда Хончхон Ги была на пике своего отчаяния и крика.

Выходящие из зала люди продолжали обсуждать фильм. Кто-то восхищался сценами, кто-то говорил, что фильм был отлично снят, кто-то говорил, что он был трогательным. Большинство из них говорили об этом, а люди с распухшими глазами и красными веками выходили из зала, некоторые всё ещё вытирали слёзы с тыльной стороны руки.

Фильм действительно был отличным. Сначала я смотрел на лицо Юн Хигема, но с каждым моментом всё больше погружался в сам фильм. Особенно вторая половина, где актриса была заменёна на Пак Сэён, показалась ещё более впечатляющей. Ее игра была не только хороша сама по себе, но и создавалась удивительная химия с другими актёрами, что сделало каждую сцену по-настоящему завершённой. Хотя я уже видел эти сцены, пересматривать их было интересно. Конечно, я продолжал иногда подглядывать на Юн Хигема, но фильм завладевал моим вниманием.

Во время просмотра я также не мог не задуматься о том, какое выражение лица у Юн Хигема в каждой сцене. Кинотеатр был тёмным, но благодаря свету с экрана я мог видеть его выражение. Однако Юн Хигем не проявлял ярко выраженных эмоций.

Сцены с Ким Ю Хвой также были прекрасны. Он играл роль приёмного сына, который была не слишком младше, и его чувства с Хончхон Ги были настолько сложными, что трудно было понять, была ли это материнская привязанность или нечто большее. Его игра была прекрасна: она преданно заботилась о нём, но при этом не могла избавиться от тайного желания и желания внимания. Конечно, среди актёров того возраста были и другие, кто мог бы сыграть эту роль, но я понимал, почему Юн Хигем выбрал именно Ким Ю Хва.

Когда он появлялся на экране, мне было любопытно, какое выражение лица было у Юн Хигема. Он был рядом с ним, когда он, ушел из жизни, и его смерть стала трагедией, от которой он не мог избавиться. Он привел его в свой фильм, чтобы отблагодарить за помощь, но его трагическая судьба придавала фильму особую нагрузку. Однако успех фильма был в значительной степени связан с его смертью, а фильм стал его посмертным произведением, что, с одной стороны, принесло ему известность, но с другой — эта слава была пустой и бессмысленной, так как пришла после его смерти. Я хотел понять, что он чувствует, глядя на него в фильме, но боялся, что, возможно, его лицо будет отражать эту боль и утрату.

Я пытался посмотреть на его лицо, но не решался. После нескольких попыток, мне наконец удалось украдкой взглянуть на его выражение. Я думал, что, возможно, он будет морщить лицо от боли, или его глаза будут влажными от слёз…

Но лицо Юн Хигема оставалось бесстрастным. Оно не отличалось от выражений лиц в других сценах. Его лицо было настолько ровным, что это начинало немного пугать.

— Юн Хигем, мне нужно… — Я собирался встать, но не смог закончить фразу.

Он молчал.

Юн Хигем, забывший надеть шарф, сидел с открытым лицом, наблюдая за людьми, проходящими мимо через свои очки. Он слушал их разговоры о фильме, запоминая каждое лицо, поглощённое эмоциями. Место, на котором мы сидели, было в проходе, пересекающем зал, и я думал, что он выбрал его из-за своих длинных ног, но на самом деле это было потому, что он хотел наблюдать за людьми, проходящими мимо в тот момент, когда они выходят из зала. Он медленно следил глазами за каждым, кто шел мимо.

Весь фильм он оставался с невозмутимым выражением лица. Даже в моменты, когда его фильм изображал юмористичные, красивые, грустные, жалкие, трогательные и вдохновляющие сцены, он не показывал никаких эмоций. Это был, наверное, его родной фильм, но он смотрел на экран так, будто видел что-то безжизненное, с сухим взглядом, как будто наблюдал за чем-то мёртвым.

И вот, его выражение лица, его взгляд, когда он смотрел на людей, которых тронул его фильм…

— …

Это было настолько странно.

Его мягко растянутые губы рисовали лёгкую улыбку. Иногда он показывал чуть более явную улыбку, и в такие моменты даже его глаза, мягко сужаясь, выглядели красивыми. Когда он слегка поворачивал голову, следуя за разговором людей, его выражение было похоже на то, как если бы он внимательно слушал, как кошка, приподнимающая уши. Он особенно пристально смотрел на лица тех, кто сдерживал слёзы, и казалось, что ему было любопытно, что они говорят. Его лицо, когда он смотрел на людей, проходящих перед ним…

Он был счастлив. Он был рад. Даже когда люди рядом с ним восклицали о хорошем исполнении Ким Ю Хвы, он не мог сдержать лёгкую улыбку.

Его лицо, более чем любой момент в фильме, более чем лицо зрителей, выходящих из кинотеатра с эмоциями, оставило глубокий след в моём сердце. Нет, оно словно пронзило меня. Это было так больно, что я не мог ничего с этим поделать. Словно что-то горячее поднималось внутри меня. Мне становилось трудно дышать.

— Ха…

Когда Юн Хигем выдохнул глубокий удовлетворённый вздох, моя грудная клетка сжалась. В груди появилось тяжёлое ощущение. Если бы это можно было выразить словами… это было похоже на чувство гордости. Пройдя через все сложности, я, в конце концов, вложил деньги в этот фильм, он удался, и зрители отреагировали положительно. Юн Хигем радовался.

Моё сердце сжалось, и стало трудно дышать. Это было потрясение. С того момента, как я стал эмоционально сухим и перестал испытывать волнение от просмотра контента, я вдруг не смог вынести счастья на лице Юн Хигема. Я чувствовал, что сердце готово разорваться от этого. Я хотел кричать. Лицо Юн Хигема, его искреннее счастье, стало для меня величайшим чувством потрясения в мире.

Поэтому я не мог встать с места, пока последний зритель не покинул зал.

— …Пойдём?

Когда почти все ушли и в зале стало пусто, Юн Хигем спросил. Я хотел ответить, но, похоже, не смог бы произнести ни слова, поэтому просто кивнул. Я попытался встать, но, поддавшись моменту, чуть не потерял равновесие. Это было моё первое переживание — ощущение такой силы эмоций, что я почувствовал невероятную усталость. Лицо Юн Хигема, его счастье, было для меня настолько сильным.

Юн Хигем был в хорошем настроении, когда мы выходили из зала. Фильм, начавшийся после девяти часов, закончился уже после одиннадцати, и в кинотеатре было довольно спокойно. Людей почти не было, намного меньше, чем раньше.

Мы долго ждали лифт. Мы зашли в него только после того, как последний человек вышел. Юн Хигем молчал, и я тоже стоял рядом с ним без слов.

Обстановка не была напряжённой, но я почему-то чувствовал, что мне не хватает воздуха. Моё сердце сильно колотилось, и это ощущение было ужасно неудобным. Хотя в лифте не было тишины, мне было трудно вынести тихую пустоту вокруг нас. Мне казалось, что в животе урчало, даже если был не голоден.

Когда лифт наконец остановился на втором подземном этаже, в паркинге, я поспешил выйти. У меня было ощущение, что я был заперт в месте с нехваткой кислорода, и голова слегка кружилась.

— …Господин директор?

Из-за Юн Хигема я чувствовал, как нервы натягиваются, как струна. Уже только быть рядом с ним было готово свести меня с ума. Мне было хорошо. Я хотел коснуться его. Поэтому мои пальцы постоянно дрожали, едва сдерживаясь. Но в то же время я тщательно следил за его реакциями. Я. Я, Чон Джэхан. Ха-ха. Кто же это так тщательно следит за другими? Я не мог понять, почему Юн Хигем так спокойно ко мне относится. Почему он смотрит на меня так, что его взгляд кажется даже милым, слегка наклоняя голову в сторону. Это совершенно невозможно понять, и это сводило меня с ума. Особенно, когда его губы произнесли слова, обращённые ко мне.

— …Поехали.

Его голос, вырвавшийся с трудом, звучал неприятно для меня. Даже от того, что я его услышал, мне стало неловко, и я, избегая взгляда, открыл водительскую дверь и сел в машину. Юн Хигем сел на пассажирское сиденье и застегнул ремень безопасности. Я мягко тронул машину с места.

По расстоянию мой дом был ближе, и это был тот же дом, куда я уже приводил Юн Хигема, но я направлялся в квартиру, которую купил, чтобы проводить время с ним. В машине я несколько раз ощущал его взгляд, но разговоров не было. Атмосфера была тяжёлой и неудобной. Мы оба помнили последнюю беседу и тот момент, когда он выразил сомнения ко мне.

Юн Хигем тоже, вероятно, помнил тот вопрос. Так как он воспринимает эти сомнения теперь? Усилились ли они, и теперь он наблюдает за мной с большей настороженностью? Или же его сомнения развеялись, и он снова относится ко мне, как раньше? Я не знал ответа. Я был склонен верить, что сомнения укрепились, и потому атмосфера была ещё более напряжённой. И вот, несмотря на то, что мне хотелось провести с ним время, я одновременно хотел отстраниться. Снег лежал на улице, и несколько снежинок медленно падали с неба, но, к счастью, пробок не было.

— …Хорошо, заходи.

Я припарковал машину перед домом, но всё равно не мог отпустить руль. Сделав вид, что не замечаю напряжённой атмосферы, я попытался смотреть на Юн Хигема, как будто ничего не чувствую. Однако он смотрел на меня с лёгким удивлением или замешательством.

— …Директор?

— Ещё работа осталась. Я ненадолго выбрался, так что мне нужно вернуться.

— В это время?

— Да, в главном офисе сейчас немного напряжённо.

Все эти слова были полным бредом, если честно. Как он и сказал, сейчас была полночь. Какая работа может быть в такое время? Это была чепуха, бессмысленные оправдания. Я сам себя не понимал, но в этот момент я пытался избегать этой ситуации. Мне было даже неловко.

Юн Хигем мне нравится. Чем больше я на него смотрю, тем больше он мне нравится, и теперь одно его лицо заставляет моё сердце бешено биться. И я подумал, что не отпущу его, что, несмотря на его желания, я всё равно буду рядом, но…

— Хорошо, надеюсь ты следишь за своим здоровьем.

…Тёплые слова Юн Хигема причиняли мне боль, гораздо большую, чем раньше. В атмосфере сомнений и подозрений, где естественно было бы ожидать отвращения и ненависти, меня ранила именно его доброта.

Если бы он отвергал меня или ненавидел, я мог бы заставить его быть со мной. На самом деле, пока он не выходил на связь, я думал, что дам себе немного времени, чтобы разобраться, и затем приложу все усилия, чтобы он сам оказался рядом. У меня уже были планы. Если я захочу, Юн Хигем не сможет избежать того, чтобы быть рядом со мной, даже если это будет против его воли. Наоборот, я мог заставить его делать вид, что он тоже меня хочет, чтобы удовлетворить свои желания.

Но эта тёплая доброта, которая не соответствовала нашей ситуации, сбивала меня с толку.

— …Хорошо. Спокойной ночи.

Его тихий ответ был таким естественным, что слова казались непривычно тяжёлыми.

Юн Хигем ещё немного посмотрел на меня, а затем вышел из машины. Снег уже падал густо, крупными хлопьями. Я смотрел, как он направляется к входу в здание. Белые снежинки оседали на его плечах. Под оранжевым светом уличных фонарей его фигура напоминала кадр из фильма. Он был так красив.

Я чувствовал себя глупо, наблюдая за его уходом. Не в силах оторвать взгляд от его силуэта, я жалел, что не пошёл за ним. Я хотел выйти и остановить его, обнять и почувствовать его тепло. Но даже несмотря на то, что в машине было тепло, холод внезапно пробрал меня.

Когда он почти достиг входа, Юн Хигем неожиданно повернулся. Шаги его становились всё громче, и он направлялся обратно в мою сторону. Я опустил окно. Снег падал в салон машины, и ледяной воздух проник внутрь, наполняя меня холодом.

— Ха…

Юн Хигём наклонился через окно и прикусил мою губу. Воздух на его одежде и лице был холодным, но его хватка на одной щеке была такой же горячей, как и его губы, когда он глубоко захватил мои и поцеловал меня. Было так жарко, что казалось, будто я растаю. Влажный, извивающийся язык, проникший в мой рот, был горячим и сладким одновременно. Без предупреждения поцелуи стали торопливыми и настоятельными. И все же они были такими густыми и похотливыми. Он посасывал мой язык и тер губы, почти жадно сглатывая слюну вместе с дыханием. Мне казалось, что я умираю от жажды, которую никогда не смогу утолить.

Рука Юн Хигема погладила мочку моего уха. Он поглаживал мою челюсть и щеки, отчего по ним разливалось тепло. Медленно открыв глаза, я увидел, что на меня смотрят темные глаза, красные от жара. Это был взгляд, который нельзя назвать соблазнительным, но декадентским...

— Заходи.

— ...

Я не ответил. Но, наблюдая за тем, как Юн Хигем вылезает из окна и открывает дверь, я молча протянул руку. Я не мог отказать ему.

Как только мы вошли в дом и дверь закрылась, едва я успел пройти короткий коридор от прихожей в гостиную, Юн Хигем прижал меня к стене и поцеловал. Где-то исчез тот страстный поцелуй, оставив вместо него мягкое прикосновение. Послышались мягкие звуки, и мои губы плавно скользили между его губами, нежно соприкасаясь, а потом отрываясь. Легкое покалывание превратилось в острое наслаждение, которое шло по моему позвоночнику. Казалось, что я чувствую его в копчике и внизу живота. Это было настолько приятно, что мои глаза чуть не заполыхали, но этого было недостаточно. Я захотел ответить ему глубже, приоткрыл губы, готовый продолжить.

Однако каждый раз, когда я пытался углубить поцелуй, Юн Хигем, как бы насмехаясь, отрывал губы. Я попытался притянуть его к себе и ввести язык в его рот. Пытаясь ускорить процесс, я хотел большего, но он, как и прежде, тянул мой язык в свои губы, нежно покусывая его и отпуская.

Я нахмурился, думая: «Кого он сейчас дразнит?» Когда я посмотрел на него, его лицо было совершенно спокойным, и он вдруг… улыбнулся. Уголки его губ поднялись, а губы сложились в округлую форму, открывая ровные зубы. Легкий звук, похожий на ветер, прошел мимо моего уха, но он явно улыбался.

Я не мог вспомнить, когда он последний раз улыбался так искренне передо мной. Это было еще когда он ничего не знал? Когда он думал, что я поступал с ним по доброте? Даже тогда, когда мы встречались, делая одно и то же — переплетаясь телами, — мы иногда сидели за едой и разговаривали о пустяках. Он тогда смеялся? Было ли такое? Я не мог вспомнить.

Это было лицо, в которое я влюбился. Лицо, которое улыбалось на экране, заставляя меня чувствовать какое-то головокружение, такое чувство, которого я никогда раньше не испытывал, и я даже подумал, что это было отвращение. Однако теперь мне казалось, что я впервые вижу эту улыбку.

Нет, второй раз. Та улыбка в кинотеатре тоже была. Это была не улыбка, направленная ко мне, и немного отличалась от той, что была сейчас, но она все равно заставила меня потерять дыхание. Я был так ослаблен, что после того, как увидел это лицо, мои ноги едва удерживали меня на месте.

Это были самые лучшие выражения лица Юн Хигема, которые я когда-либо видел. Я чувствовал, как мои глаза нагреваются, и мне казалось, что вот-вот прольются слезы от того, как мне нравится его лицо. Я знал его хмурые выражения, бесстрастные лица, выражения гнева, когда он кричал, или лицо сомнения. Я знал его таким.

В тот момент я почувствовал, что потерялся. Я мчался по извилистым и запутанным путям, думал, что нашел правильное направление, но почему-то конец казался обрывом. Я ощущал, что меня ждет только падение. И вместо этого другие пути путались и переплетались передо мной, создавая хаос. Я совершенно не знал, куда идти.

Теперь я действительно не понимал. Я не знал… чего я хочу. Что на самом деле мне нужно, какие у меня чувства. Я не мог найти никакого смысла. Я люблю. Я хочу. Но я сомневаюсь. Я не могу поверить. Но я не отпущу. Я должен иметь хотя бы это — лицо, играющее роль, взгляд, полный презрения. Я принял это решение… но тогда я увидел его лицо, полное радости. Я увидел его искреннюю улыбку, и уже не было смысла разбираться, игра это или нет. Я устал пытаться понять его намерения. Я не знал, чего я на самом деле хочу. Мысли путались, теряли направление и в конце концов разрывались.

— …Господин директор?

Больше всего меня потрясало то, как человек, который был как непоклатимая крепость, не поддающаяся ни малейшему колебанию на протяжении более тридцати лет, теперь вдруг разрывался на части — на две, три, четыре… Это чувство было ужасным.

— Господин директор.

— Отпусти.

Я больше не мог смотреть на Юн Хигема. Его горячее и нежное присутствие заставляло меня страдать, и это было невыносимо.

— Господин директор.

Юн Хигем снова попытался схватить меня, но я наконец-то оттолкнул его. Я стремился выйти, распахнув дверь, но его горячая рука снова схватила меня за руку. На этот раз его хватка была такой сильной, что я почувствовал боль, словно он не собирался отпускать меня. Вырваться было почти невозможно. Конечно, как мужчина, я мог бы воспользоваться силой, чтобы освободиться, но у меня не было на это сил.

— Послушай, Юн Хигем.

— Директор, что с тобой…?

— Не трогай меня. Отпусти.

— …

Мои слова прозвучали жестко и холодно, как будто я намеренно проводил между нами черту, и Юн Хигем застыл, глядя на меня с удивлением в глазах. Воспользовавшись моментом, когда его хватка ослабела, я стряхнул его руку. Юн Хигем наконец-то отпустил меня.

— …Господин директор.

Его лицо выражало полное непонимание, но, как и раньше, он застыл. Да, это был тот самый Юн Хигем, которого я знал. Знакомый и болезненно добрый взгляд, который всегда ранил.

— Не следуй за мной. Мне нужно уйти.

Теперь всё, что было связано с Юн Хигемом, приносило боль. Поэтому я не мог не оттолкнуть его. Хотя он всего лишь обнял меня и поцеловал. Я не мог иначе, я должен был убежать от него.

Глава 47

Когда я искал Юн Хигема на YouTube, видео с его участием становилось всё больше. Раньше это были лишь редкие записи его актёрской карьеры, а теперь добавились не только свежие кадры, но и более разнообразные архивные материалы. Юн Хигем двадцатилетний и Юн Хигем тридцатилетний. Несмотря на то, что на его лице не появились глубокие морщины, разница между ухоженностью и её отсутствием, а возможно, и отпечаток времени, придавали его облику совершенно разное настроение. Однако и актёрские времена, и последующие годы вызывали во мне одинаково тёплое и странное чувство.

Одно видео закончилось, и я выбрал следующее. Это была недавняя запись с презентации фильма, которую я, кажется, уже смотрел бесчисленное количество раз. Обычно в таких случаях выкладывают записи с актёрами, но на презентации «Хончхон Ги» режиссёр тоже обязательно попадал в кадр. Были даже ролики, где камера фокусировалась исключительно на Юн Хигеме, невзирая на разговоры других актёров. Особенно запомнился его образ на одном из мероприятий несколько дней назад: угольный костюм, белая рубашка и бордовый свитер. Похоже, в тот день он выглядел настолько впечатляюще, что видео с ним сняли немало.

Когда он был со мной, он носил очки. Шарф он снял где-то в середине вечера, но образ с чёрными роговыми оправами казался одновременно непривычным и свежим. Я тогда подумал, что очки ему тоже к лицу. А, кстати, интересно, в какой момент он их снял? В кинотеатре они точно были. Даже когда мы ехали в лифте, он всё ещё был в очках. Может, он снял их, сев в машину? Кажется, когда он спросил, не пойду ли я с ним, а я прощался у двери, он уже был без очков. И уж точно их не было, когда он вернулся, просунулся через окно и поцеловал меня. Между нами не осталось ничего, что могло бы мешать.

Пока я размышлял, видео на планшете давно закончилось. Наверное, прошло какое-то время, потому что экран стал тёмным. Я хотел нажать на воспроизведение, но не успел — экран погас полностью. В отражении я увидел своё лицо, лежащее на боку. Раньше я считал, что оно кажется резким и напряжённым, но сейчас оно выглядело до удивления глупым.

Глаза резало, они казались сухими и пульсирующими от боли. Я даже не понимал, как вообще умудрился прийти сегодня на работу. Прошел ли день — неизвестно. В какой-то момент всё стало настолько безразличным, что я расстегнул галстук, ослабил воротник и манжеты, растянулся на диване и стал лениво листать YouTube на планшете. Незаметно за окном опустилась тьма.

Глаза щипало, словно в них попала пыль. Я закрыл их, позволив планшету упасть куда-то в сторону, и сухими ладонями провёл по лицу. Попробовал помассировать уголки глаз, чтобы снять напряжение, но ничего не помогало.

Единственное, что давало хоть малейшее облегчение, — это тепло рук, которое я осторожно приложил к закрытым векам. В темноте, окутывающей меня, внезапно…

— Ха-а…

Передо мной всплыло лицо Юн Хигема. Эти воспоминания, не устающие возвращаться, и захлёстывающая тоска вырвали из меня тяжёлый вздох. Образ его лица ожил, как будто заиграло видео: он идёт ко мне, его силуэт качается в плавных движениях. Он склоняется к окну, высовывая голову и плечи внутрь. Его лицо оказывается прямо передо мной. И поцелуй…

Вспоминаются ощущения, которые тогда было невозможно сдержать. И тут же, словно смена кадров, я вижу себя, прижатого к стене в коридоре его дома. Юн Хигем, дразня меня, продолжает лёгкие, еле ощутимые поцелуи. Я хотел большего. Когда мы соприкасались, казалось, что внутри меня, всё время находившееся не на своём месте, начинало приходить в порядок. А может, наоборот, смешивалось и разрушалось ещё сильнее. Но это была сладкая неразбериха.

И продолжение угадывалось без труда. Закрою глаза, и мысли, будто бы по команде, снова поведут к одному и тому же финалу. Всё приводило к нему. Не только недавние поцелуи, но и любое воспоминание о времени, проведённом вместе, всегда сходились в одну точку.

Ха. Юн Хигем смеётся.

— …

Теперь это, наверное, можно назвать кошмаром. Это действительно превращалось в кошмар. Боль была такой острой, будто я вот-вот развалюсь на части. Не выдержав пульсирующей боли в груди, я открыл глаза. Бум. Бум. Бум. Сердце билось так, словно собиралось проломить грудную клетку и вырваться наружу.

Неважно, что вспоминалось снова и снова — всё это неизменно приводило к одной картине: безупречной улыбке Юн Хигема, которая причиняла мне мучения. Как это иронично. От одной этой улыбки моё сердце начинало бешено колотиться, а внутри всё словно горело и щекотало. Грудь наполнялась чем-то невыносимым, готовым вот-вот выплеснуться наружу. Мне нравилось. До безумия. Настолько, что мне казалось: даже если грудь разобьётся вдребезги, я всё равно не перестану любить эту улыбку.

И тогда я понял: единственное, чего я хочу, — это увидеть улыбающееся лицо Юн Хигема.

— Блять…

Но осознание этого разрывало меня на части.

Я резко поднялся и позвонил Ким Тэуну. Когда он вошёл в кабинет, я уже лежал на диване, в изнеможении. Стоило мне бросить: «Сам уйду, можете все убираться», — он, промолчав, лишь бросил на меня короткий взгляд и тихо вышел.

[Да, директор.]

— Купи билет в кино.

[На какой фильм?]

— На фильм с Юн Хигемом.

[…Секунду, я зайду к вам.]

Он отключился, а через мгновение вошёл в кабинет. Даже не успел докурить сигарету. Кажется, он всё это время оставался на месте, не уходя домой. Невероятное чувство долга, что и говорить.

— Джэхан…

На мгновение мне показалось, что этот парень что-то не то съел. Даже когда я, выдыхая клубы табачного дыма, пристально смотрел на него, он всё равно оставался совершенно невозмутимым. И мне сразу всё стало ясно: опять хочет сыграть роль старшего брата.

— Может, проще ногу ему сломать, чтобы он никуда не делся?

— …Что?

— Хотя и этого не нужно. Разве не поэтому вы оплатили весь долг режиссёра Юна?

Точнее, не оплатил, а выкупил. Ким Тэун вполголоса добавил это, словно бы невзначай.

И он был прав. Сумма долга Юн Хигема осталась неизменной. Просто теперь кредитором, которому он должен был вернуть деньги, стал я. Если спросить, с самого ли начала я планировал просто помочь ему, без всяких условий, то… может быть, изначально так и было. Я своими глазами видел, как к нему домой заявлялись коллекторы и устраивали беспредел, и тогда меня это настолько вывело из себя, что я не мог этого допустить.

Но после того, как я понял свои чувства, моё мнение изменилось. Осознав, что я настолько влюблён в Юн Хигема, что готов вынести всё, что бы он со мной ни сделал, я пришёл в отчаяние, но в то же время решил, что сделаю всё, чтобы он стал моим. Как угодно. Юн Хигем не сможет вырваться из моих рук. Если он попытается сбежать, отвергнув меня, то, да, я серьёзно подумывал о том, чтобы поступить, как только что сказал Ким Тэун, — сломать ему ногу и заставить остаться. Хотя, конечно, до такого я бы доводить не стал. Физические увечья — не мой метод. Да и зачем? Средств хватает и без этого. Деньги и долги — лучший поводок из всех.

Ким Тэун, зная меня достаточно долго, хорошо понимал мой характер и способы работы.

— Почему вы ничего не делаете? Почему просто сиди е сложа руки? Если хочешь — бери. Вы ведь его хотите.

Именно так я всегда и жил: если чего-то хотел, просто тянулся и забирал. Даже если это не было моим изначально, заставить кого-то прийти ко мне самостоятельно — не составляло никакого труда. Я всегда добивался своего. Забирать, обладать — такова была моя жизнь. Легко получал и так же легко избавлялся.

— Впервые вижу, чтобы Вы так страдали.

Разве это не просто невероятный уровень преданности? Раньше Ким Тэун только и делал, что изо всех сил пытался спрятать Юн Хигема от меня, боясь, что я могу ему навредить. А теперь он советует мне разрушить его жизнь, лишь бы удержать его в своих руках. Ха. Я невольно усмехнулся.

Меня забавляло, как резко изменилось отношение Ким Тэуна, но ещё больше смешило то, что я и сам думал о том же. В конце концов, Хигем наверняка захочет снять новый фильм, и это станет прекрасным поводом. А ещё был его долг. Сдерживать его с помощью денег было так просто. Даже если он отвергнет меня, я, зная, что не смогу его отпустить, намерен держать его любыми средствами. Если он попытается использовать меня, я с радостью позволю, но сделаю так, чтобы это обернулось для него ещё более жёстким контролем.

И я ведь был уверен в этом.

— Заткнись и просто купи билеты.

Моё сердце снова сжалось от боли, стоило лицу Юн Хигема всплыть в памяти. Когда это закончится? Закончится ли вообще? Вопрос, на который никто не сможет ответить, только сводил с ума. А ещё сильнее с ума сводило то, как его радость и счастье всё время всплывали в моей голове.

Зал погрузился в темноту, и фильм начался. С окончанием ленты свет в зале зажёгся. Я остался сидеть, тупо уставившись на белые титры, поднимающиеся на чёрном экране. Надо было встать и уйти, но тело казалось слишком тяжёлым. Мне хотелось просто немного дольше посидеть здесь.

Фильм был точно таким же, как и тогда, когда я смотрел его с Юн Хигемом. Даже тот же зал, то же место. Говорят, есть люди, которые могут пересматривать одну и ту же картину по несколько раз. И мне, похоже, тоже начало это нравиться. На третий просмотр сцены стали восприниматься куда более детально. Вот оно что, даже такие мелочи они учли. Здесь для усиления эффекта использовали контраст света. На цветовую палитру уделили так много внимания. Это напомнило мне, как внимательно Юн Хигем погружался в работу, и заставило ощутить, что я стал немного лучше его понимать.

Но была одна значительная разница: в этот раз в зале царила гробовая тишина. Даже сейчас, когда включился свет. Когда я смотрел фильм с Юн Хигемом, зал был полон людей, которые с восторгом выражали свои эмоции, обсуждали сцены, едва сдерживая переполнявшие их чувства.

А теперь весь этот огромный кинозал был погружён в тягучую, удушающую тишину. Помимо фоновой музыки, сопровождавшей титры, слышно было только моё собственное дыхание.

Этого фильма изначально не должно было быть в расписании. Но я настоял, чтобы его запустили специально для меня, и выкупил все 250 мест, оставив зал совершенно пустым, за исключением себя. Это ведь мой кинотеатр, и запустить фильм в любой момент не составляет труда, но я хотел, чтобы каждый просмотр увеличивал общий счёт зрителей. Да и деньги — это ничто по сравнению с тем, чего я действительно хотел.

Хотелось дать ему ещё больше. Юн Хигем уже получил признание как талантливый режиссёр, его фильм пользовался огромной популярностью, но мне хотелось, чтобы даже в этом была частичка моей заслуги.

Я невольно вспомнил перекошенное лицо Ким Тэуна, когда сказал ему выкупить все билеты в зале. Обычно он никогда так не реагировал, что бы я ни делал, но в этот раз он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Если уж даже он позволил себе сказать, что я ничего не предпринимаю, то как жалко я, должно быть, выглядел.

Ах…

— …Хочу его увидеть.

Наконец, из груди вырвались слова, которые я хотел подавить. Я поднял руку, чтобы закрыть рот, но острая боль в глазах мешала сосредоточиться. Вместо того чтобы унять слова, я лишь крепко прижал ладонь к глазам, пытаясь избавиться от рези. И, конечно же, в темноте под веками снова всплыло его лицо.

Я скучал. На самом деле я ужасно тосковал. Хотя были времена, когда мы не виделись, и это не казалось невыносимым. Но теперь, когда я понял свои чувства, тоска пронзала всё моё существо. Я слишком ясно осознал, чего на самом деле хочу. Осознал до такой степени, что от этого хотелось сойти с ума, казалось, я готов на всё, чтобы обладать им.

Просто протяни руку и забери его. Возьми в свои руки и управляй им, как захочешь. Почему ты медлишь? Это же не в твоём стиле. О чём ты вообще думаешь? Ты же решил больше не терзаться такими мыслями? Эти крики, вопли раздавались в моём сознании, словно неугомонное эхо. И, черт возьми, я действительно хотел так поступить.

Но каждый раз, когда перед глазами вставала его улыбка, каждый раз, когда я вспоминал, как он, довольный, наблюдал за тем, как зрители восхищаются его фильмом, с расслабленным, счастливым выражением лица…

В эти моменты мне казалось, что сердце разрывается на куски.

То, чего я хотел от Юн Хигема… Это было то, что я уже однажды отнял у него собственными руками. То, что я сам безжалостно уничтожил.

— …Директор.

Голос раздался внезапно, заставив меня вздрогнуть.

Я подумал, что слышу голос в своей голове.

Но когда убрал руку с глаз и взглянул вперёд…

— …

Юн Хигем стоял передо мной.

Как будто по какому-то нелепому волшебству, стоит только произнести слова «хочу увидеть», и он появляется.

— …Юн… Хигем…?

Но он был настоящим. Настоящим Юн Хигемом.

— Да, директор.

Только услышав его ответ, я окончательно осознал реальность происходящего. Это действительно был он.

— …Как…

Мой голос дрожал, когда я спросил.

— Я подумал, что если приду сюда, то смогу вас увидеть.

Ложь. Я сразу же понял, что это неправда. Но не стал ничего говорить. Просто поднялся на ноги. Ноги неожиданно подкосились, и я едва не потерял равновесие. Юн Хигем, кажется, хотел подхватить меня, но я удержался сам. К счастью, смог устоять и шагнул мимо него в сторону выхода.

— Директор.

Юн Хигем пошёл за мной. Но я не мог ответить ему — паника захлестнула меня. Что происходит? Почему он здесь? Как он узнал, где я? Кто ему сказал?

Вдруг он схватил меня за руку.

Я вздрогнул и попытался вырваться, но он крепко держал меня, притягивая ближе. Юн Хигем большими шагами потащил меня в ближайшую уборную.

Было около часу ночи. Несмотря на то, что сеансы ещё шли, в кинотеатре не было ни души. Дверь с грохотом захлопнулась у меня за спиной, и я оказался прижатым к ней. Юн Хигем перегородил мне путь, уперев руки по обе стороны от меня, чтобы я не мог сбежать.

— Нам нужно поговорить.

— …О чём?

— Что ты сейчас делаешь?

Он говорил резко, будто был зол. Его лицо застыло, а голос звучал твёрдо. Хорошо, что в его тоне не было холодности, но я чувствовал, что больше не могу это выносить.

— В чём дело? Ты хочешь похвастаться своим богатством? Почему ты делаешь всё это для фильма, который уже давно окупился?

— Прекрати.

Я попытался оттолкнуть его руки и выскользнуть. Пусть это будет похоже на бегство — мне всё равно. Просто перестань давить. Не смотри на меня так. Хотелось закричать это, но я сдерживался изо всех сил. Он загонял меня в угол, и я уже был на грани.

— Ты не хочешь говорить? Не хочешь видеть меня? Почему ты меня отталкиваешь?

— Я сказал, хватит! — рявкнул я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Ким Ю Хва? Это из-за него? Тебе не хватило моих объяснений? Что ты ещё хочешь узнать? Просто спроси!

Когда я попытался вырваться, Юн Хигем схватил меня за обе руки и прижал к стене. Я не был слабее его и смог вывернуться, оттолкнув его плечи. Но он был упорен, невероятно упорен.

Каждый раз, когда я вырывался, он снова хватал меня. Снова и снова. Его пальцы цеплялись за мои руки так сильно, что они начали ныть. Возможно, на коже остались следы, а может, и синяки. Его стиснутые пальцы врезались в мою плоть, пока я продолжал отбиваться.

Я хотел ударить его, но не мог заставить себя. Это сводило меня с ума. Дыхание стало тяжёлым, сознание затуманивалось. Я не мог контролировать ситуацию, не мог даже убежать. Всё это сводило меня с ума, до отчаяния.

— Спрашивай! Просто скажи, что тебе нужно! Хватит так доводить людей до безумия!

— Чёрт, да кто здесь, по-твоему, сходит с ума?!

Это было моё предельное состояние. Я почувствовал, как что-то внутри меня треснуло. Звук, будто предохранитель сгорел, эхом отозвался в голове.

Я больше не мог этого выносить. Я сдерживался до последнего, но сейчас казалось, что я просто сломаюсь.

— Я…! — крикнул я, не находя слов, чтобы выразить своё состояние.

Дыхание перехватывало. Воздуха не хватало, голова кружилась. Я никогда не думал, что скажу это. Это были слова, которые я никогда не хотел бы произнести. Я не должен был их говорить.

— Чёрт, я…

Но теперь я просто не мог держать это в себе. Зная, что это приведёт меня к краю, я не мог остановиться. Моё тело падало, и сердце превращалось в месиво. Я знал, что так будет, но не мог не сказать это.

— …Юн Хигем, я… я тебя люблю.

Я люблю тебя.

— Чёрт, я люблю тебя.

Глава 48

Вот почему я теряю себя и схожу с ума.

Юн Хигем застыл. Его глаза дрожали.

Он был ошарашен. Конечно, он был шокирован. Как я, человек, который довёл его жизнь до краха, теперь могу сказать ему такие слова? Он, наверное, слышал обо мне много слухов, и теперь, когда этот безумец говорит, что любит его, это должно было показаться ему какой-то жестокой шуткой. Как я мог быть настолько безумным?

Я даже не знал, стоит ли радоваться, что он не смеялся. Он смотрел на меня с лицом, лишённым эмоций, с таким видом, как будто не мог поверить. Его глаза дрожали. Его губы слегка дрожали, и я не мог дождаться его ответа. Нервные окончания словно сгорели, а боль в груди стала невыносимой.

— Но я… не хочу быть использованным.

Его брови дрогнули. Это было правдой. Почему я так сильно сомневаюсь в Юн Хигеме? Потому что я не хочу быть использованным. Особенно им. Я надеюсь, что, хотя бы с ним, я не буду просто чьей-то игрушкой.

Для меня всегда было привычным, что все, кто проявлял ко мне доброту или стремился ко мне подойти, имели какую-то цель, и даже самые чистые намерения в конечном итоге превращались в расчёт на мою полезность. Это было для меня вполне естественно. Всё, что у меня было, всегда воспринималось как ценность для других.

Именно поэтому я чувствовал дискомфорт. Смешивание эмоций только облегчало процесс эксплуатации меня. Исключение эмоций и отношений — вот путь, чтобы не быть использованным. Однако если кто-то всё-таки пытался использовать меня с очевидными намерениями, я всегда мог отплатить тем же или даже больше. Без эмоций месть не была бы трудной.

Но с любовью всё было иначе. Любовь не позволяла мне воспринимать всё так же. Если бы я думал, что Юн Хигем играет со мной ради своей выгоды, то мне стало бы невыносимо, прямо-таки пусто. Сказать, что мне всё равно, что я использован, и что можно привязать меня таким образом — это полный бред. Как я могу быть удовлетворён, если люблю его? Как я могу почувствовать облегчение? Мне не будет покоя, и сердце будет сжато от беспокойства, только при мысли об этом. В такой ситуации, вместо злости, я бы почувствовал безысходность. Но я не мог бы просто обмануть себя и отплатить ему той же монетой. Почему? Потому что я люблю его. Я люблю его до безумия.

Чтобы избежать этого ужасающего сценария, мне приходилось сомневаться и ещё раз сомневаться. Я должен был быть готов, что однажды он ударит меня в спину, и если бы я не думал, что он способен на такое, то, в случае, если это всё-таки случилось бы, я бы не смог бы выдержать и рухнул.

Но вот я сомневаюсь в Юн Хигеме, и он сомневается во мне. Это была пытка. Если в отношениях накапливается столько эмоций, что они выходят из-под контроля, и при этом сомнения не уходят, то это было болезненно. Мои сомнения и их встреча со сомнениями Юн Хигема причиняли мне боль, которую я даже не мог себе представить.

— Ты что думаешь? Ты пытаешься меня использовать или вонзить нож в спину? Я уже устал от этих сомнений.

— …

— Я не хочу, чтобы мной манипулировали, чтобы я снова испытывал боль.

Когда слова начали вырываться, всё стало легче, хотя мне казалось, что я задыхаюсь. Да, это было жалкое, унизительное ощущение, и я знал, что позже, когда подумаю об этом, мне захочется убить себя от стыда. Но в какой-то момент мне показалось, что это хотя бы честно.

— Просто отстань. Или я, правда, разрушу тебя, Юн Хигем.

Но на самом деле я не мог бы сделать этого. Даже если бы он меня предал, я знал, что не смогу отомстить. Эти чувства, которые невозможно контролировать, не могли бы причинить ему боль. Я знал, что даже если бы я ударил его, рана от этого была бы моей собственной, и я бы ещё сильнее пострадал.

Хотя на самом деле я хотел бы разорвать всё это на куски — всё, что он представлял собой для меня, всю свою боль и желание уничтожить его.

Его лицо, наполненное счастьем, его улыбка — это никогда не будет моим. Я могу быть хорошим с ним, но я не верю, что он когда-нибудь забудет о прошлом.

Однако на самом деле, то, чего я хотел, — это его счастье, его восторг. То, чего я не мог бы ему дать. То, что я никогда не смогу подарить ему.

Если я помогу ему снять фильм, и если его фильм будет хорошим, зрители, тронутые этим, подарят ему радость. И его лицо, полное эмоций и благодарности. Я задавал себе вопрос, могу ли я быть довольным тем, что его улыбка будет для кого-то, но не для меня. Но даже его радость, его эмоции, казались для меня недосягаемыми.

Я не знал, как заставить его улыбнуться ради меня. Даже те моменты, когда мы смеялись вместе, когда общались, когда он касался меня, я не помнил, что это была за улыбка.

Но если бы он посмотрел на меня и улыбнулся, как яркое солнце, и я сразу почувствовал бы сомнение. Это не похоже на Юн Хигема, так не может быть, не в такой ситуации. Возможно, он что-то скрывает и пытается завоевать моё расположение с помощью этой улыбки. Такие мысли начали терзать меня. Даже от самой идеи этого мне становилось невыносимо. Я уже устал от этих сомнений. Но я не мог избавиться от них.

Даже если я помогу ему снять фильм, если то, что я хочу, так и не станет полностью моим, я буду страдать до такой степени, что мне захочется умереть. Мне уже сейчас кажется, что я сойду с ума от боли, настолько это мучительно. Я так сильно его люблю, что не могу даже коснуться, но с другой стороны, если он не может быть моим, я бы хотел разорвать его на части. Если назвать это желанием обладать, разве это не слишком жестоко? Я знал, что я жесток, но меня пугает мысль, что эта жестокость может в конечном итоге разрушить его.

Я так сильно любил Юн Хигема. Казалось, я умру от этой любви. Я не хотел быть использованным, поэтому я сомневался, и это сомнение причиняло мне боль, потому что я его так сильно любил. Я хотел, чтобы он улыбался из-за меня, но, зная, что этого не будет, снова сомневался в его улыбке.

Я думал, что, если я всех убью и сам умру, мне станет легче. Эти мысли заставили меня понять, что даже стремление к желаемому – это уже слишком много, и я не могу себе этого позволить.

— Отпусти, – прошептал я, пытаясь избавиться от Юн Хигема. Я сказал все, что хотел, и теперь мне хотелось уйти в место, где его не будет.

Но Юн Хигем снова крепко схватил меня за руку.

— …Как человек может быть таким упрямым до конца?

— …

Я не мог понять, что происходит. Его слова были полны ярости, и это чувство было настолько сильным, что я буквально ощущал его в воздухе между нами. Я привык к его эмоциям, но сейчас всё казалось перевернутым, не таким, как раньше.

Он продолжал, и я не знал, как реагировать на его слова, потому что не мог понять их смысл. Он был разочарован, и его гнев был направлен на меня. Но я всё равно не мог понять, почему. Почему он был так зол?

— Я всегда говорю, не помогай мне. Я никогда не просил твоей помощи. А теперь, что? Ты всё сам решаешь? — его голос звучал как выстрел, и я почувствовал, как его слова меня пробивают.

— Что ты имеешь в виду? — я попытался ответить, но не знал, что именно сказать.

— То, что я изначально хотел, — это прощение за то, что я дал тебе наркотики и переспал с тобой. Я просил прощения за это! Я использовал тебя? Чон Джэхан, разве я когда-нибудь просил у тебя что-то подобное? Разве мои чувства к тебе выглядели так, как будто это всё, что я мог тебе предложить…!

Гнев Юн Хигема был настолько сильным, что он нарушил обычное уважительное общение, которое он всегда поддерживал. Эмоции буквально изливались, выплескиваясь на меня. Но я не мог понять, что происходит.

— Что… что ты говоришь?

— Тот инцидент с наркотиками, из-за которого закончилась моя карьера, если это был ты, мне было всё равно.

Я не мог даже понять эти слова.

— Даже если бы ты убил Ким Ю Хва, мне всё равно. Мне не важно, сколько жизней ты уничтожил и что ты творил. Всё это не имеет значения!

Эти чувства, что изливались на меня, казались настолько болезненными, что они буквально щипали мою кожу. Я не мог понять, что это за эмоциональный взрыв. Нет, я не мог в это поверить.

Я не мог понять, что скрывается в его взгляде. Я не мог прочитать его мысли.

— Как только я тебя увидел, я влюбился, Чон Джэхан.

В этот момент я застыл, как будто меня ударила молния.

— На той вечеринке… я влюбился с первого взгляда.

— …

Эти слова были совершенно не тем, что я мог понять. Я не мог это принять. Он сказал, что влюбился. С первого взгляда. Это было пять лет назад. Он сказал, что влюбился в меня тогда, и поэтому в начале он надеялся, что я его прощу, что не было никаких намерений использовать меня, что всё это было просто из-за того, что он меня любил. Так значит, чёрт возьми, все эти тёплые прикосновения, тот жар, который мы обменивались, всё это было потому, что он меня любил?

Ты хочешь, чтобы я поверил в это сейчас?

Мои фантазии, те болезненные мечты, которые не могли стать реальностью, теперь ты хочешь, чтобы я в них поверил?

— Хах…

Глаза пульсировали от боли. Чёрт, я никогда не плачу, но, может, если бы я заплакал, стало бы легче. Это было настолько абсурдно, что я не мог удержаться от смеха. Чёрт, кажется, она решила меня разыграть. Похоже, она действительно мастер в том, чтобы играть людьми.

— Ха, Юн Хигем, ты реально умен.

Смех вырвался вместе с словами. Это была истерика.

— Ты правда умный. Ведь, в конце концов, вместо того чтобы просить меня помочь с фильмом, проще было бы завоевать моё сердце. Даже если бы ты не сказал этого, ты все равно расстроишься, что я не могу помочь тебе больше. Я дал тебе немного своего сердца, и ты можешь использовать меня, как захочешь.

Как я могу тебе поверить, чёрт побери. Мне 32 года, и за всю жизнь я никому не доверял. Прежде чем начать сомневаться, я даже не верил в доверие. Только так я мог защитить себя, чёрт, как мне поверить в эти сладкие слова?

Я на самом деле чуть не умер от счастья. Чёрт, я ведь знаю, что это всё фантазия, что ты играешь со мной, но всё равно мне приятно слышать, что ты в меня влюбился. И теперь моё сердце чуть не разорвалось от счастья.

— …

Но ведь это тоже так больно.

Разве история Психеи и Эроса не была такой? В сомнении не может быть любви. Я, и Юн Хигем, в конце концов, как сказал мне однажды Ан Хёнджин, никогда, никогда…

В этот момент Юн Хигем схватил меня за грудки. Нет, я подумал, что он схватил меня за грудки.

— …!

Стук! Со звуком отлетела пуговица, и рубашка разошлась по сторонам.

— Что…

Не успел я произнести ни слова, как галстук уже был сильно дернут, и меня без сил бросили. Рука Юн Хигема теперь расстегивала мой ремень. Я сильно испугался. От такого неожиданного поступка мне было так страшно, что я схватил руку Юн Хигема, пытаясь оторвать её.

— Ты что, с ума сошел?

— Ты всегда говоришь такие вещи.

Глубокий, приглушенный голос Юн Хигема звучал как рычание зверя. Однако одновременно с этим в нем звучала ярость. Его взгляд был настолько острым, что казалось, он вот-вот сдавит мне горло. Это было впервые, когда он смотрел на меня таким образом, когда проявлял ярость. Мой затылок покрылся холодным потом от жути.

— Подумай хорошенько, продаю ли я свое тело ради оплаты, или веду сделку с директором.

Пытаясь остановить его, я схватил его руку, но он с силой оторвал её и, несмотря на мои попытки вмешаться, продолжил расстегивать мой ремень, шепча что-то.

— Сейчас я тебя изнасилую.

— Что?

Я не сразу понял, что сказал Юн Хигем. Это были слова, которые я никогда не слышал раньше, и я даже начал сомневаться в своей способности слышать. Я был ошарашен. От такого потрясения моя рука, которая пыталась остановить его, замерла.

С треском молнии разошелся замок на брюках, и в тот момент Юн Хигем прижал меня плечом к стене. Затем его горячие губы накрыли мои.

— С ума сошел… х… ублюдок…

Я не мог даже понять, что происходит. Он оттолкнул меня от двери и принудительно прижался губами. Я попытался отвернуться, чтобы избежать его поцелуя, но его губы следовали за моими, и я не мог произнести ни слова, только матерился про себя. Я пытался оттолкнуть его, но он не сдвигался. Моё тело было в агонии, как будто мои мышцы вот-вот порвутся от напряжения. Но несмотря на мои усилия, я не мог вырваться из этого угла, между дверью и Юн Хигемом. Я толкал его, но, несмотря на все усилия, его тело всё больше прижималось ко мне, и в процессе я получил несколько царапин. Но Юн Хигем лишь сильнее вдавил меня в стену, прижимая своим плечом.

— А…!

Горячие руки впились в мои брюки и нижнее белье. Одним махом две руки обхватили мои бедра. Тело к телу, мне казалось, что я рассыплюсь в пыль в объятиях Юн Хигема. Мне казалось, что меня раздавят насмерть. Мое тело было сжато, сердце разрывалось, я не мог дышать...

— Хмф...

Юн Хигём притянул меня в удушающие объятия и поцеловал так сильно, как только мог. Я не мог нормально думать. Я не мог даже думать, просто оттолкнуть его было слишком сложно, и в какой-то момент я потерял желание отталкивать его. Мне казалось, что меня съедают его губы, посасывая и покусывая мой язык до боли, а его поцелуи, казалось, проглатывают меня целиком.

Я не знаю. Сейчас я действительно ничего не знаю. Я не мог думать, не мог верить, не мог сомневаться. Поцелуи, нежданно вторгшиеся в мой рот, были похожи на грабеж. Он ускользает. Что-то, что я не знаю, что именно, ускользнуло. Мое зрение помутилось, в голове стало бело и пусто.

Я просто стоял, прислонившись к стене, и сила вытекала из моих рук, которые отталкивали его. Он все еще прижимался ко мне, пока я с трудом мог дышать.

Но поцелуи перестали сыпаться. Губы, давно прижатые друг к другу, слегка встретились, наши сладкие дыхания смешались на таком расстоянии, что казалось, они вот-вот упадут, почти соприкоснутся. Снова и снова Юн Хигем прижимался своими губами к моим, и снова мы вдыхали воздух в легкие друг друга.

— Ничего. Ничего не делай.

Глухой, едва слышный голос прошептал прямо в мои губы.

— Не давай мне деньги, не думай, что я использую тебя.

Его тело, которое немного давило на меня, начало терять силу. Нужно было уходить. Эта мысль возникла в голове, но я не мог пошевелиться. Я был захвачен его темными глазами, которые направляли на меня свой черный взгляд.

— Или я реально изнасилую тебя.

Это была ужасная искренность Юн Хигема. Слова, которые должны были быть шуткой, он произнес без улыбки. Его глаза были полны угрозы, и он смотрел на меня, как будто действительно собирался сделать это.

— Сумасшедший… Сумасшедшая сволочь… Долбаный ублюдок…

Я все еще не мог прийти в себя. Но эти слова все равно вырвались. Мозг, который был белым от шока, наконец должен был начать работать, но он продолжал молчать. Мое сердце болело. Я чувствовал, как оно бьется так сильно, что начинает болеть. В его черных глазах я чувствовал, что буду поглощен этим взглядом. Неужели я действительно так боялся этого?

Не знаю. Просто мне казалось, что я вот-вот разрушусь.

— Так давай просто займемся сексом.

Я чувствовал, что вот-вот разрушусь, вот-вот упаду, поэтому схватил его за плечо. Когда я попытался оттолкнуть его, в одном углу моего сознания еще оставалась команда сделать это.

— Я не знаю ничего другого…

Юн Хигем сказал. Он сам не знал. Его голос, затихающий, дрожал в конце.

— Просто останься рядом.

Его горячее тело сильно прижалось ко мне. Я не мог оттолкнуть его. Я только отчаянно хватал его одежду, пальцы зарывались в его плечо.

Его лицо было прямо передо мной. Я думал, что он не будет улыбаться, что он не будет смотреть на меня с радостью, что хотя бы это мне нужно будет отпустить. Но я не мог отпустить, и его лицо, которое причиняло мне невыносимую боль, теперь смотрело на меня.

Но в размытом сознании все время мелькало его улыбающееся лицо. Это не было воображением. Маленькая улыбка, когда он сказал, что напишет мне, его лицо, когда мы болтали, его смех во время простых разговоров. Эти моменты были настоящими, они были частью времени, которое мы провели вместе. Когда я держал мандарин, не зная, что с ним делать, Юн Хигем забрал его из моей руки и улыбнулся. Во время секса, несколько раз, между поцелуями, его смех все равно звучал.

Он теперь говорил, что эти улыбки, эти смехи… что все, что я так сильно хотел, уже было направлено ко мне. Он говорил мне, что это не ложь, не игра, и что я должен поверить.

— Чон Джэхан.

Он называл мое имя, и его лицо было полным боли и страдания. Он тоже страдал.

Не желая верить, или, скорее, не мог, я пытался оттолкнуть его, но он прошептал, как бы моля меня.

— Я тебя люблю.

Его глаза мягко сузились, а губы нарисовали слабую, нежную дугу.

Я не мог не обнять Юн Хигема, который был передо мной.

Глава 49

Тук. Тук. Тук.

Пальцы методично постукивали по твёрдой деревянной поверхности стола. Звук был негромким, но в комнате он привлёк всеобщее внимание. Каждая мелочь этого постукивания заставляла собравшихся насторожиться. Удлинённые, изящные пальцы мужчины, с аккуратно подстриженными ногтями, снова коснулись стола, продолжая тот же ритмичный стук. Это движение, хотя и выглядело сдержанным, почему-то вызывало у окружающих ощущение напряжения, почти раздражения. Все присутствующие, как по команде, замерли, даже стараясь не дышать громко, в страхе выдавать себя и провоцировать реакцию.

Но атмосфера, витающая в комнате, возникла не только из-за этого. Она окутывала помещение с того самого момента, как мужчина вошёл в зал. Холод, исходящий от него, казалось, осязал. Его лицо, застывшее в ледяной маске, было суровым, а взгляд — хищно сверкающим. Он выглядел так, будто пришёл сюда, чтобы разобраться с кем-то окончательно. И хотя мужчина последнее время заслуживал репутацию человека, который полностью погружён в работу и стал, по мнению некоторых, более сдержанным, это никак не отменяло его натуры.

О нём ходили слухи. Почти каждый из собравшихся руководителей знал, что иногда этот человек мог позволить себе безумства, руководствуясь лишь своим настроением. Кто-то шептался, что он мог легко избить человека без видимой причины, а затем, словно ничего не случилось, бросить пострадавшему несколько чеков. Другие говорили о его распущенности, которая выходила за пределы нормального понимания. Некоторые сравнивали его поведение с состоянием наркомана, чей рассудок полностью затуманен.

Всё это знали почти все, кто сейчас сидел в этой комнате. И никто не решался прервать гнетущую тишину.

Разумеется, даже если бы слухи о нем были преувеличены, этот мужчина оставался тем, с кем нельзя было не считаться. Наследник императора, который уже и так стал чем-то большим, чем просто наследником. Несмотря на свой юный возраст, он сидел на самом высоком месте в зале, перекинув ногу на ногу, подпирая подбородок рукой. Его взгляд был одновременно надменным и уставшим. Само его присутствие внушало уважение, и даже если он не стремился демонстрировать свою власть, она ощущалась в каждом его движении, в каждом взгляде.

Этот мужчина, который получил по наследству силу и харизму, был наделён не только этим. У него был острый ум, невероятная проницательность и превосходные навыки, что делало его действительно недосягаемым. Но, возможно, именно из-за этого его характер был сложным, а язык — острым, как лезвие. Многие, сидящие за этим столом, уже не раз становились жертвами его безжалостных слов, которые разбивали их моральное состояние в пух и прах. Самое ужасное заключалось в том, что он не давил своей властью, а с холодной точностью разбирал факты, анализировал ситуацию и предъявлял настолько логичные доводы, что возразить было просто невозможно. Казалось, что он даже мог читать мысли, и от этого становилось ещё страшнее.

Сегодня он установил атмосферу напряжения ещё до начала совещания. И теперь, когда все отчёты были представлены, он сидел в абсолютной тишине, продолжая стучать пальцами по столу, что только усиливало общее чувство тревоги. Докладчик, только что закончивший свой отчёт, был на грани того, чтобы потерять самообладание.

— Хм-хм…

Тук.

Едва слышный звук прочищаемого горла заставил пальцы мужчины замереть. Он медленно поднял взгляд. Всё это время, не произнеся ни слова, он создавал невыносимую атмосферу напряжения, но теперь, наконец, решил заговорить. Его глаза пробежались по комнате. Ситуация была ясна: презентация завершилась, на экране демонстрировалась последняя страница слайда, а в затемнённом зале уже давно зажглось яркое освещение.

Чон Джэхан, мужчина, который держал всех в страхе даже после завершения отчёта, медленно опустил руку, которой подпирал подбородок, и выпрямился. Несмотря на то, что показатели за этот квартал были весьма успешными и доходы значительно превышали ожидания, в зале повисло ощущение, что он вот-вот начнёт искать недостатки. Все напряжённо следили за ним, с трудом сглатывая слюну.

Наконец, он открыл рот:

— На этом закончим.

Эти слова были похожи на иголку, которая в одно мгновение лопает надутый до предела шар. Мужчины, ожидавшие сурового разбирательства, не поверили своим ушам от того, насколько ничтожным оказалось его замечание. Но Чон Джэхан, не проявив ни капли сожаления, уже поднимался со своего места. Мужчины продолжали хранить молчание, поскольку его нахмуренные брови и мрачное выражение лица не давали повода расслабиться. Только когда дверь за ним закрылась, они, наконец, осмелились выдохнуть, освобождая себя от долго сдерживаемого напряжения.

Наступил конец мая — время, когда весна достигает своей вершины, уступая место неожиданной жаре. Ночная улица, освещённая яркими фонарями, украшалась ещё не опавшими цветами, которые слабо дрожали на ветру, создавая странное, почти волшебное ощущение. Но лицо Чон Джэхана, наблюдавшего эту идиллическую картину через окно автомобиля, оставалось холодным и жёстким. Время от времени он хмурил брови, а уголки его губ подёргивались, выражая явное недовольство. Джэхан был в ужасно плохом настроении, и это читалось по каждому жесту и черте его лица.

И виноват во всём этом был, разумеется, чёртов Юн Хигем. Стоило только вспомнить о нём, как ярость начинала бурлить внутри, заставляя кровь кипеть. Джэхан был готов обрушить на него весь запас оскорблений, которые только приходили на ум. Подобного гнева он не испытывал уже давно, и потому угомонить его казалось невозможным.

С того скандального инцидента в кинотеатре прошло уже четыре месяца. Первое время их отношения были несколько натянутыми, но с какого-то момента всё наладилось, и сейчас они переживали, пожалуй, самый благоприятный период.

До вчерашнего дня Чон Джэхан с нетерпением ждал этого дня, его сердце трепетало в предвкушении. На самом деле он давно хотел обсудить это, но терпеливо ждал подходящего момента, сдерживаясь до сегодняшнего дня. При этом он тщательно готовился. Он забронировал ресторан, бар с подходящей атмосферой, а также лучший люкс с потрясающим видом в пятизвёздочном отеле. Даже выбрал вино, чтобы выпить вместе. Но больше всего усилий он вложил в подготовку подарка.

Чон Джэхан давно хотел подарить ему что-то стоящее, но сегодня был идеальный момент. Не было дня лучше, чтобы сделать подарок. Поэтому он начал подготовку ещё несколько недель назад, вложив в это всю душу.

Сегодня был день рождения Юн Хигема.

— Чёрт возьми, что пошло не так?!

Снова вспомнив утренний инцидент, Чон Джэхан почувствовал, как его гнев поднимается до самой макушки.

Итак, сегодня утром, в этот долгожданный день рождения Юн Хигема…

Во время утренней трапезы с супом из водорослей Хигем выглядел довольным. Несмотря на то, что он ещё не до конца проснулся, его лицо озарила улыбка, когда он увидел накрытый стол. Даже во время еды он бросал на Чон Джэхана взгляды, полные любви. Чон Джэхан был абсолютно уверен, что в этих взглядах была сладкая, как мёд, нежность.

Хигем, проснувшийся позже, чем Джэхан, едва поднялся с постели ради совместного завтрака. Ещё не успев умыться, он пошёл в подземный гараж, куда Чон Джэхан отвёл его, сказав, что приготовил подарок. До этого момента Юн Хигем явно был в приподнятом настроении. Поэтому Джэхан был уверен, что подарок его точно порадует.

Range Rover LWB. Огромный, даже внушительный автомобиль с сияющим белым кузовом — именно такая машина понравилась самому Чон Джэхану. Хотя она не лишена некоторой грубости, в её дизайне всё же есть изящество, которое, как он считал, идеально подходило Юн Хигему.

После их воссоединения Джэхан внимательно изучил всё, что мог найти о Хигеме, перечитывая эти материалы снова и снова. Он знал, что в свои актёрские годы Хигем ездил на Audi, тоже SUV. В одном из интервью, посвящённых автомобилям, Хигем признался, что предпочитает именно этот класс. Поэтому Джэхан был уверен, что Range Rover станет идеальным подарком. Конечно, он недолго раздумывал над Mercedes G-Class, но в конечном итоге решил, что Range Rover лучше соответствует образу Хигема.

Чон Джэхан не мог забыть, как сильно его раздражало, что Хигем до сих пор ездил либо на машине Хан Джусона, либо изредка одалживал свой старенький, изношенный автомобиль. Джэхан уже давно хотел купить ему новую машину, а день рождения Хигема стал для этого отличным поводом. Говорят, что среди мужчин нет тех, кто не любит машины. Он точно обрадуется, подумал Джэхан.

Он вложил ключи от машины в руку Хигема и, полон ожидания, повёл его к автомобилю, надеясь увидеть радость на его лице.

Но…

Юн Хигем не улыбнулся. Напротив, его лицо застыло, словно окаменело.

Чон Джэхан был ошеломлён. Он совершенно не ожидал такой реакции. Почему он не рад? Нет, это даже не просто недовольство…

Это было лицо человека, который разозлился.

— Спасибо. Сегодня вечером у меня встреча с представителями компании. Вернусь поздно.

Слова благодарности прозвучали вовсе не как благодарность. Его голос, холодный и отчуждённый, словно очерчивал невидимую черту, за которую Джэхану нельзя было переступать. Он не мог не напрячься, чувствуя, как сам застывает, как и Хигем.

— Хорошо провести время.

Это прощание звучало как обычно, но за ним не последовало ни объятий, ни поцелуев. Даже если учитывать, что они находились в гараже, в словах Хигема не было ни капли тепла или улыбки — лишь сухость и отстранённость.

Ошеломлённый, сбитый с толку и даже немного возмущённый, Чон Джэхан отправился на работу, так и не понимая, что произошло. Но, немного успокоившись, он ощутил накатывающее чувство неловкости, а следом за ним — волны гнева. Особенно ярко это проявилось, когда ему пришлось отменять бронирования в ресторане, баре и отеле. Никакие слова не могли передать того раздражения, которое он испытывал. Ему хотелось немедленно позвонить Юн Хигему или, что хуже, ворваться на его встречу с представителями компании и устроить скандал. Он едва сдерживался от желания закричать: «Чёрт побери, да что с тобой не так?!»

Весь день Джэхан не мог сосредоточиться на работе. Всё утро он без конца прокручивал в голове возможные причины странной реакции Хигема. Даже за обедом, на встрече с внешними партнёрами, он был настолько поглощён своими мыслями, что не помнил, о чём говорил или как ел. Порой ему казалось, что еда попросту не доходила до его рта. Единственное, что удерживало его от взрыва — это самоконтроль. Но даже он давался с трудом. Естественно, и на совещании после обеда он не мог сосредоточиться. Лишь предварительное изучение материалов спасло его от того, чтобы выставить себя в глупом свете. Это только больше злило его. Гнев кипел внутри, и ему казалось, что он может сломать всё вокруг, если даст волю своим чувствам.

Сейчас, пропустив ужин и проведя весь вечер за работой в своём кабинете, Джэхан наконец вышел из офиса. Было уже около девяти вечера. Но, несмотря на поздний час, он не чувствовал голода. Единственное, что его поглощало, — это злость. Ему даже не хотелось идти домой.

Юн Хигем сказал, что вернётся поздно. Но когда — неизвестно. Джэхан чувствовал, что, если он вернётся в пустой дом, это окончательно его выведет из себя. Именно поэтому он жалел, что убрал наблюдение за Хигемом. Когда-то Хигем, узнав о слежке, устроил скандал, и Джэхан решил отступить, но теперь это решение казалось ошибкой. Не зная, где находится Хигем, он чувствовал себя ещё более раздражённым и беспомощным.

— …Мы на месте, директор, — осторожно сообщил водитель, остановившись у дома Джэхана. Но, несмотря на то, что машина уже остановилась и дверь была открыта, Джэхан не двигался. Он молча смотрел в никуда, источая напряжение. Водитель, знавший о непростом характере своего начальника, говорил с едва заметным дрожанием в голосе.

— …Чёрт, — наконец выдохнул Джэхан. Это было его единственным ответом.

Иногда, видя лицо Ким Тэуна, покрытое синяками, когда он следовал за Чон Джэханом, водитель беспокойно задумывался, не станет ли он следующей жертвой насилия. Однако, вопреки его опасениям, Чон Джэхан вышел из машины.

Даже его шаги к зданию были полны гнева, словно он вот-вот взорвется. Он прошел через главный вход, сел в лифт и поехал на верхний этаж в пентхаус. Его настроение не становилось лучше, даже когда он подъезжал.

Чон Джэхан вдруг начал сожалеть. Он сожалел о том, что пригласил его в свой дом.

Он задумался, не было ли ошибкой поехать сюда из кинотеатра. После того, как они открыто выговорили все чувства, которые скрывали, между ними наступил момент затишья. Они на некоторое время обнялись, и когда их дыхание успокоилось, а эмоции утихли, Юн Хигем поправил одежду Чон Джэхана. Затем они вместе поехали к дому Чон Джэхана. С тех пор они жили вместе.

Сначала, это было просто случайностью: их места для встреч оказались близко, и он неизбежно оказался у него дома. Чон Джэхан не испытывал отвращения, хотя никогда не пускал никого в этот дом, кроме себя. Он позволил Юн Хигему быть в своем доме, что было довольно необычным для него. Так что после работы они часто вместе возвращались домой. Часть его шкафа была освобождена для вещей Юн Хигема, его запах оставался в доме, а его вещи постепенно заполняли пространство, и Чон Джэхан даже не замечал этого.

Однако сейчас, несмотря на свой гнев, он испытывал чувство беспокойства, которое сдавливало его сердце. Ему было неприятно. Нет, неприятно в самом ужасном смысле этого слова.

Когда же всё это стало таким естественным?

Для него было естественно, что Юн Хигем теперь занимает место в его доме, который когда-то был только его. Они часто заходили туда вместе, и он всегда ждал его. Конечно, иногда Юн Хигем опаздывал или не приходил, и в такие моменты Чон Джэхан чувствовал особую привязанность. Звонки по телефону, обмен голосовыми сообщениями и переписка — это тоже приносило волнение, отличное от того, когда они говорили друг с другом лицом к лицу. Привыкая и обживаясь, Чон Джэхан ощущал стабильность и покой.

Но это все было в хорошие времена. Сейчас, с этим непониманием и обидой, с эмоциями, превратившимися в гнев, шаги к дому становились тяжёлыми. Он будет там, — думал Джэхан, и ненавидел себя за то, что ожидал этого. Если он всё-таки не будет дома, он разозлится ещё сильнее. Ведь он сам сказал, что опоздает сегодня. Обычно он бы позвонил и спросил, где он, но сегодня ему не хотелось звонить, потому что его настроение не позволяло делать это спокойно. Он подарил подарок, а тот проявил такую отстранённость — это было для него абсолютно неприемлемо, настолько, что у него даже не было желания звонить.

— …Ха.

Когда мобильный телефон в кармане начал вибрировать, он только что вышел из лифта. Увидев имя на экране, он тяжело вздохнул и на мгновение остановился, раздумывая, ответить ли на звонок. Однако, как всегда, его раздумья были напрасными. Вопросы, касающиеся Юн Хигема, всегда были такими, что если тянул — значит, тянул, а если отпустил — этого не случилось бы.

— Алло.

Когда он открыл дверь, Джэхан взял трубку. Его голос был холодным и спокойным. Но почему-то на другой стороне не было ответа. Он нахмурился от удивления и сказал:

— Ты там?

Он снял обувь и направился в гостиную, но всё ещё не получал ответа. В этот момент его сердце сжалось. Чёрт, неужели с ним что-то случилось? Неужели есть проблемы? Эта зловещая мысль заставила его сердце сжаться. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что происходит? Почему ты молчишь?

Его голос стал тревожным, но ответ по-прежнему не поступал.

— Эй, ты…

— …Я просто ждал, когда ты вернёшься.

Наконец, раздался голос Юн Хигема, но он не был из телефона. Он исходил с другой стороны. Чон Джэхан резко повернул голову в сторону звука. И там, в кухне, он увидел его, стоящего с телефоном в руках.

«Чёрт», — подумал он, и хотя он был в полном замешательстве, он всё равно почувствовал облегчение.

Однако, хотя его сердце и сжалось от удивления, эта ситуация всё равно его немного раздражала. Он был уже обижен на Юн Хигема, и на той волне обиды чувствовал гнев, поэтому раздражение только усиливало его. Его лицо оставалось холодным, и он с раздражением снял пиджак, войдя в гардеробную. Повесив пиджак и жилет, он сбросил галстук и пошёл в гостиную, где к нему подошёл Юн Хигем.

— Давай поговорим.

— О чём?

Ответил он грубо, но всё же сел на диван рядом с Юн Хигем. Может, это было потому, что его сильно напугали, но затем он почувствовал облегчение. Его гнев немного утих, хотя, по правде говоря, всё, что можно было бы сказать, не имело смысла. Само его присутствие, его осторожные взгляды, которые он срывал, заставляли настроение Джэхана улучшаться. Хотя он всегда чувствовал себя побеждённым, его гнев всё время растворялся перед ним.

Джэхан глубоко вздохнул и протянул руку к бокалу, который подготовил для него Юн Хигем. Тот крепкий алкоголь был подан с льдом, как обычно.

— Ужинал?

— Да. А ты хорошо поговорил?

— …Я вернулся рано.

— Ты же говорил, что опоздаешь.

Юн Хигем продолжал смотреть на Джэхана с недовольным выражением лица, вздохнув. Где он только сейчас взял этот вздох? В тот момент, когда настроение Джэхана снова стало ухудшаться…

— …Сегодня мой день рождения?

Это было совершенно неожиданное замечание, которое вырвалось у Юн Хигема.

Джэхан на мгновение сомневался в своих ушах. Он спросил, что ли, это его день рождения? Его понимание тоже поддало сомнение. Поэтому он не мог не задать ответный вопрос:

— …Что?

— …

Ответ Юн Хигема был молчанием, на которое Джэхан отреагировал с полным недоумением. Он заметил, что его лицо стало немного красным от смущения. Смотря на это, Джэхан почувствовал некоторую растерянность. Неужели он не знал, что сегодня его день рождения?

— …Я встретил Джусона, и он поздравил меня с днём рождения.

— …Нет…

— Кстати, утром мы же ели суп с водорослями.

— …Ты не знал?

Это было настолько нелепо, что Джэхан не знал, как на это реагировать. Когда он вышел из душа и закончил собираться на работу, Юн Хигем только что встал, потирая глаза, и вышел из комнаты. Сев за стол, он увидел суп с водорослями и улыбнулся. Это была не благодарность за приготовленный суп? Что же тогда он понял под словами «подарю подарок»? Он ведь не говорил ему такие слова, вроде «с днём рождения».

— …Так вот, в моём возрасте ты начинаешь забывать о своём дне рождения…

Он ведь всего лишь на два года старше.

Джэхан с недоумением смотрел на Юн Хигема. Видимо, Юн Хигем сам почувствовал смущение, потому что не мог встретиться с его взглядом и бормотал что-то себе под нос. Но это было…

«…Чёрт, как же это мило.»

Это было настолько раздражающе мило, что Джэхан почувствовал, как вся его ярость, которая преследовала его весь день, тает, как снег на солнце, и оставшаяся от неё тень исчезает. Он не удержался и тихо рассмеялся.

Как так можно? Он даже не знал, что сегодня его день рождения, хотя Джэхан позаботился о супе с водорослями утром и приготовил для него подарок!

— Но почему ты так надул лицо, когда увидел машину?

Теперь, когда его настроение улучшилось, Джэхан смог задать этот вопрос. Его тон оставался всё ещё грубым, но вопрос был более лёгким.

Юн Хигем немного замялся с ответом. Он явно не знал, как правильно сформулировать свой ответ.

Юн Хигем вздохнул коротко и ответил:

— Я не знал, что это подарок на день рождения, поэтому подумал, что это слишком…

— …

Это было неожиданное признание для Джэхана. Слишком?

— Нет, даже если бы это был подарок на день рождения, это всё равно слишком много. Я не в том положении, чтобы ездить на таком автомобиле.

— …Если я хочу, я могу и подарить.

— Часы, одежда — всё это так же. А ведь и дом был таким.

Дом. Джэхан вспомнил, как он передал квартиру в Сеуле на имя Юн Хигема. Его выражение тогда было немного странным. Хотя они жили вместе, Джэхан понимал, что Юн Хигему нужно было своё пространство — его собственный дом. И он надеялся, что это не будет та старая квартира, в которой он раньше жил. Всё заработанное деньги он тратил на долги перед продюсерской компанией, и Юн Хигем не имел средств на переезд. Несмотря на это, Джэхан чувствовал, что Юн Хигему нужен был этот дом, и он решил, что было бы лучше, если бы он жил в той квартире, которую купил сам. Он предложил Юн Хигему переехать туда, не скрывая, что это было немного похоже на принуждение. Чтобы тот не чувствовал себя неудобно, Джэхан даже переписал квартиру на его имя.

Но теперь, вспоминая тот момент, Джэхан осознал, что Юн Хигем сказал, что когда-нибудь вернёт деньги за дом. Он, конечно, не придавал этому значения и забыл, но теперь понял, что для Юн Хигема это действительно было обременительно. Брать подарки и жить в чужом доме… для него это было тяжело. Это стало для Джэхана небольшим шоком.

— …Если ты мне ещё и карту дашь, чтобы я оплатил расходы на жизнь, мне будет совсем неловко.

— …

Джэхан немного удивился. На самом деле, он подумывал об этом, и как-то резко почувствовал себя немного виноватым. Он же купил дорогую машину и поддерживал её, если бы он сказал, что не может покрывать её расходы, то это был бы другой вопрос, но если бы Юн Хигем действительно нуждался в деньгах на жизнь, он бы просто дал ему карту. По правде говоря, используя карту, можно было бы следить за расходами и понять, что и где он делает, не прибегая к личным наблюдениям, что тоже было его замыслом. Однако, когда Юн Хигем сказал, что ему это вызывает чувство неловкости, Джэхан не знал, как реагировать.

— Я же говорил, что не буду встречаться с директором из-за этих денег. Я не хочу, чтобы ты так думал. Но ты, так легко даришь дорогие подарки, а я их принимаю. Это странно.

— …

— Порой твои дорогие подарки заставляют меня чувствовать себя неуютно. Я не могу понять, что ты на самом деле думаешь. И ты, конечно, не понимаешь, что я чувствую.

Джэхан слегка осознал, что имел в виду Юн Хигем. Ранее, когда он не знал, что думает Юн Хигем, он сам себя мучил, пытаясь угадать его чувства и мысли, которые тот не высказывал. Он хотел дарить ему что-то, но в то же время сомневался, не использует ли его Юн Хигем. И это было совсем недавно, всего несколько месяцев назад. Тогда Джэхан даже высказал Юн Хигему эти сомнения вслух.

В тот день в кинотеатре Юн Хигем сказал, что у него не было такого намерения, что он хотел только одного — сердца. Возможно, это потому, что он хотел услышать эти слова. Чон Джэхан поверил в них. Нет, он хотел верить и усердно старался поверить.

Однако, даже если он хотел верить, не мог. Примерно через месяц после того инцидента, он понял, что Юн Хигем не может доверять ему и что тот испытывает тревогу. Он был тревожным, ревнивым, и чем больше он хотел поверить, тем больше росло его сомнение. Это было обоюдное ощущение.

Это стало важным моментом в их отношениях. Когда Чон Джэхан увидел беспокойство Юн Хигема, он был так ошеломлен, что с удивительной легкостью сдался и вскоре выражение любви, будь то через физический контакт или материальные вещи, стало неизбежным. Он полностью погрузился в эти отношения, забыв о тревоге. Это было настолько неожиданно для него, что, осознав это, он не почувствовал ни отторжения, ни сомнений. Напротив, ему стало легче, и он поступал так, как хотел. Точнее говоря, это было скорее попыткой восполнить то, что было сложно выразить словами или поступками, с помощью материальных подарков.

Он даже не подозревал, что его поступки могли бы сделать Юн Хигема более тревожным.

— Юн Хигем.

И вот, вместо того чтобы злиться на слова о том, что его действия чрезмерны, что это давит, что вызывает самоуничижение, он почувствовал лишь сожаление.

— Ты говоришь, что то, что я тебе даю, — это слишком много.

Он не знал, как выразить это, поэтому не мог продолжить разговор. Хотя он понимал, в какой-то мере, он не мог полностью понять, что подарок, который он дает, заставляет Юн Хигема чувствовать себя неудобно и даже тревожно. Чон Джэхан всегда был той стороной, которая дает, и никогда не был в положении того, кто только принимает. В любых отношениях он всегда был в позиции сильного. Он не осознавал, что начало и конец всего зависят от него, и, возможно, он никогда не поймет тревогу Юн Хигема.

— У меня столько возможностей, что ты точно не должен чувствовать, что это слишком обременительно, — сказал Чон Джэхан.

Однако, хотя он не был человеком, который особенно заботился о чужих чувствах, тем не менее, когда дело касалось Юн Хигема, ситуация была иной. Чон Джэхан, впервые в жизни, заинтересовался чужими эмоциями и искренне хотел сделать Юн Хигема счастливым и радостным.

— Просто подумай, что ты женат на мне, — сказал он.

Юн Хигем, кажется, был так ошеломлен, что на его лице появилось выражение, как будто его только что ударили сковородкой. Он выглядел озадаченным и растерянным.

На самом деле, он не считал, что сказал что-то странное. Он думал, что в отношениях тот, у кого больше денег, должен брать на себя большую часть нагрузки, и если это беспокоит Юн Хигема, то было бы лучше просто подумать, что они женаты.

— Хах… — вдруг выдохнул Юн Хигем, и его губы приподнялись, образуя изящную дугу, показав белые зубы. Его глаза стали мягкими, а выражение стало нежным.

— Хахахаха.

Он громко рассмеялся.

— Я не говорил это, чтобы ты смеялся, — с серьезным лицом пробормотал Чон Джэхан, глядя на того, кто продолжал смеяться. Юн Хигем снова рассмеялся, увидев, как Чон Джэхан выглядит серьезным.

Глава 50

— Боже, женитьба! «Подумай, что ты уже женат на мне!» — разве не так ты сказал!

— …

— Сегодня, похоже, действительно мой день рождения. Я слышу такие слова, — сказал Юн Хигем, усмехаясь.

— Ты так рад?

— Да, это лучшее, что я слышал в последнее время.

Он когда-то проявлял чувствительность, думая, что Чон Джэхан собирается жениться на другой женщине. Но если он не собирается жениться на другой, то, возможно, Юн Хигем рад, потому что думает, что это значит, что Чон Джэхан женится на нем. Это оставляет его в таком хорошем настроении.

Юн Хигем, с улыбкой на лице, схватил руку Чон Джэхана, как будто вся его тревога исчезла. Затем он начал целовать его руку, осторожно касаясь кончиков пальцев и тыльной стороны руки.

Чон Джэхан, думая о том, как красивые его прищуренные глаза, продолжал смотреть на Юн Хигема с любованием. Он убрал волосы Юн Хигема и поднял его аккуратно уложенное лицо, открыв лоб. Он был рад, что тревога Юн Хигема прошла. Это было хорошей новостью, как будто гора с его плеч упала. Тем не менее, для Чон Джэхана такие выражения чувств были трудными. Он ведь никогда не выражал свои чувства другим. Он забыл, что все эти годы, когда Юн Хигем скрывал свои чувства, сам Чон Джэхан тоже не знал, как это делать.

Он думал, что если он будет давать материальные вещи, этого будет достаточно, чтобы выразить свои чувства. Но это не было тем, что он хотел делать. Вспоминая все те отмененные брони на ресторан, торт и шампанское, которые он готовил для этого дня, Чон Джэхан задумался немного.

— Я сегодня забронировал ресторан, приготовил торт и шампанское, а также забронировал хороший бар.

— Правда?

— И забронировал шикарный люкс с видом на ночной город. Я даже вино приготовил.

— …

Видя лицо Юн Хигёма, застывшее от чувства вины и сожаления, Чон Джэхан внутренне улыбнулся. Он потратил столько усилий, чтобы подготовиться и с нетерпением ждал вечера. Как бы Юн Хигем ни утопал в своей тревоге, все равно это был случай, за который следовало извиниться перед ним. Хотя Джэхан вовсе не ожидал извинений, не мог не находить забавным и милым, как его партнер изо всех сил старается понять его настроение и уловить намеки.

— Я же не просто вручил тебе мащинк и на этом всё, — заметил Джэхан.

— Просто… — Хигем смутился, и Джэхан, видя его растерянность и чувство вины, решил слегка подразнить его.

На самом деле обида и злость уже давно выветрились. Да, возможно, осталось легкое разочарование, но он всегда мог забронировать ресторан или номер в отеле заново, так что это не казалось большой проблемой. Всё, что он приготовил для особенного случая, действительно было тщательно продумано, но для Джэхана это не требовало таких уж больших усилий. Поэтому даже казалось нелепым напоминать об этом.

— Для меня ты сам — подарок. Просто повяжи ленточку на голову, и этого будет достаточно, — сказал он с мягкой усмешкой.

— …

Однако он и не мог даже подумать, что Юн Хигем скажет такие слова. Черт, лента на голове? Он точно знал, о чем речь, поскольку сталкивался с такими ситуациями, когда ему буквально бросались люди, голые, с лентой на теле, крича: «Я твой подарок!». Для Чон Джэхана, который хорошо знал, что это означает, такие слова были неожиданными. То есть, он хочет, чтобы он поступил так перед Юн Хигемом? Это было совсем не то же самое, что забронировать ресторан, выбрать меню, заказать бар и снять отельный люкс или купить машину или дом за несколько миллионов и подарить их. Эти вещи казались гораздо легче, но в то же время настолько сложными, что, казалось бы, даже в самом худшем сне этого невозможно было бы сделать. Для обычных людей, может, это и было бы просто. Но для настоящего альфы, вершины пищевой цепочки, как Чон Джэхан, ситуация была совершенно другой.

— …Хм. Кажется, это было бы куда более трогательно,— ответил Хигем с легкой усмешкой.

Если Джэхан в этой мелкой шутке что-то и упустил, так это то, что Хигем тоже был далеко не самым простым человеком. Его сложный характер, о котором в актерской среде ходили легенды, легко подтвердить: достаточно вспомнить, как в тот вечер, когда они впервые раскрыли друг перед другом чувства, Хигем пригрозил изнасилованием, если Джэхан продолжит сомневаться в его эмоциях. Он старательно сдерживал себя в присутствии Джэхана, но приручить свой нрав окончательно ему явно не удавалось. На самом деле, он был не просто «не мягким», а скорее абсолютно несговорчивым.

— Я хоть и поздно, но всё-таки осознал, что сегодня мой день рождения,— добавил Хигем, с видимым удовольствием замечая растерянность на лице Джэхана.

Он медленно наклонился ближе и прошептал, почти мурлыча:

— И у меня есть одно желание насчёт подарка.

Если Джэхан находил милым, как Хигем пытается его смутить, то для Хигема самым прекрасным зрелищем было то, как Джэхан, теряясь, вынужденно отказывается от своего обычного хладнокровия. Его улыбка становилась всё шире, а уголки губ никак не желали оставаться серьёзными.

— …Какое? — выдавил из себя Джэхан, прекрасно понимая, что сейчас услышит что-то крайне неудобное, но отказаться спросить не мог.

— Твои губы, — почти неслышно произнёс Хигем, облизнув свои губы ярким языком.

Этот жест, этот взгляд, полный жгучей жадности, мгновенно наполнили воздух напряжением. Хигем, словно сбросив маску, смотрел на Джэхана с откровенной похотью, его лицо теперь казалось самым чувственным и соблазнительным из возможных.

Почему-то он так нервничал — Чон Джэхан сам не понимал, в чём дело. Помывшись и надев халат, он вошёл в спальню. И тут его взгляд упал на Юн Хигема, сидящего на кровати. Тот откинулся на подушках, скрестив ноги, и выглядел так расслабленно, будто ждал его уже давно. Чон Джэхан вдруг почувствовал, как пересохло в горле.

Этот мужчина, к которому он уже привык, видя его на своей кровати, сегодня выглядел особенно вызывающе. А может, так казалось из-за того, как он откровенно ждал его. Это ощущение было странным и даже немного угрожающим. Тук-тук. Звук собственного сердца, кажется, отдавался прямо в ушах.

Юн Хигем, увлечённо разглядывавший что-то в руках, кажется, даже не заметил, как Чон Джэхан вошёл. Но вдруг поднял голову и посмотрел на него. В тот момент, когда их взгляды встретились, уголки его губ изогнулись в мягкой улыбке. Он бросил то, что держал, рядом с собой на кровать и чуть наклонил голову.

Вид взрослого мужчины, слегка склонившего голову, выглядел до смешного мило. Чон Джэхан невольно подумал, что он совсем потерял голову. Восхищённо вздохнув, он поднялся на кровать. Юн Хигем сидел, удобно устроившись ближе к изголовью, поэтому Джэхану пришлось проползти на коленях. Когда его ноги коснулись края кровати, Юн Хигем разжал скрещённые ноги. Чон Джэхан, опираясь на свои колени, мягко раздвинул его ноги и продолжил двигаться вперёд.

Юн Хигем не сопротивлялся — наоборот, позволил своим ногам разойтись ещё шире, словно приветствуя его. Раздвинутые ноги Юн Хигема. У Чон Джэхана от этой мысли вдруг вспыхнуло в голове нечто необъяснимо непристойное.

— Директор, — тихо произнёс он.

От мужчины, позвавшего его, веяло мягким, едва уловимым ароматом. Он всегда пользовался средствами с нежным запахом — то ли гелем для душа, то ли лосьоном для тела, — поэтому, особенно после душа, его кожа излучала нежный и сладкий аромат. Вид этого мужчины под собой создавал у Чон Джэхана совершенно особенные ощущения. Даже то, как Юн Хигем шевелил губами, произнося его имя, казалось чем-то вроде безмолвной просьбы о поцелуе. Не сдержавшись, Джэхан накрыл его губы своими.

— Мм… — едва слышно выдохнул Хигем.

Чон Джэхан чуть разомкнул его губы, пробираясь языком вглубь, и Хигем, издав сдавленный стон, положил руки ему на талию. Их языки переплелись, а мягкие и медленные прикосновения пальцев Юна вдоль боков и спины разливали по телу Джэхана обжигающее тепло. Тяжело дыша, Джэхан вновь склонился к его губам, словно не мог насытиться этим вкусом.

Он крепко взял лицо Хигема в ладони, слегка наклонил голову и углубил поцелуй, соединяя их губы всё сильнее. Горячее дыхание Юна смешивалось с его собственным, а собравшаяся в их ртах влага скользила между переплетающимися языками. Мягкие, сладкие губы Хигема были восхитительны. Джэхан старался держать своё дыхание под контролем, но всё равно чувствовал, как оно становится всё более сбивчивым.

Он нежно прикусил его губу, но как только Хигем издал тихий болезненный стон, тут же отпустил, чтобы провести по укушенному месту языком, смягчая это прикосновение. Нижняя губа, верхняя — он старательно исследовал каждую часть, вновь и вновь целуя и облизывая, прежде чем их языки снова начали танец в его рту.

— Ха… — выдохнул Хигем, когда их губы ненадолго разомкнулись.

После долгого поцелуя, наконец разомкнув губы, они оба остались с покрасневшими, припухшими и влажными губами. Чон Джэхан с трудом удержался от того, чтобы снова наклониться к этим губам. Он мягко сжал правую щёку Юн Хигема своей левой рукой, а правой осторожно скользнул под халат, лаская кожу у плеча.

Хигем слегка повернул голову вправо, прижимаясь щекой к его ладони, и Джэхан не упустил момент, чтобы накрыть его обнажённое ухо поцелуем. Виски, раковина уха, мочка — он касался губами всего, не пропуская ни единого участка, а затем прошёлся по коже языком. Мягкую мочку уха он сначала поцеловал, а затем нежно втянул в рот, осторожно посасывая. Её бархатистая текстура, ощущаемая между губами, пробуждала в нём особенное чувство. Чон Джэхан усилил хватку и ещё раз прикусил мочку, пока не услышал тихий стон.

— А… — выдохнул Хигем, вздрогнув от резкого ощущения, словно мимолётной боли.

Этот звук, такой хрупкий и уязвимый, пробудил в Джэхане трепет, и он тихо рассмеялся, отпуская ухо. Место, которое он особенно сильно покусал и пососал, покраснело, оставляя явный след.

След от поцелуя. Когда он был подростком, такие вещи казались чем-то неважным, а теперь вдруг обрели смысл. Джэхан внезапно понял, почему люди оставляют такие отметины на теле партнёра. Это напоминало акт утверждения: словно печать, подтверждающая, что это твоё.

— Ха… Директор, — тяжело выдохнул он, глядя на Юн Хигема.

Юн Хигем слегка вздрогнул и обнял Чон Джэхана за плечи. Тем временем Джэхан был полностью поглощён происходящим, словно потерял связь с реальностью. Его губы скользили вдоль изящной линии подбородка Хигема, переходя на шею и ключицы. Он не мог удержаться от того, чтобы время от времени слегка прикусывать кожу, оставляя на шее и ключицах красноватые отметины, похожие на лепестки цветов.

Сдвинув халат с его плеч, он обнажил кожу на груди и плечах. Под ладонями чувствовалось, как горячо пылает тело Хигема. Джэхан продолжал осыпать поцелуями его шею, ключицы и плечи, с особой тщательностью задерживаясь на выступающих костях ключицы. Ему хотелось оставить следы — он кусал кожу до лёгкой боли, а затем сглаживал это прикосновениями языка.

Его внимание привлёк кадык Хигема, то слегка вздрагивающий, то снова замирающий при каждом движении Джэхана. Раскрыв рот, он обхватил его полностью, будто собираясь проглотить, и потянул на себя, создавая ощутимое давление. Затем его губы начали медленно опускаться ниже — к груди.

Тело Юн Хигема, натренированное постоянными упражнениями, было упругим и крепким, а под губами чувствовались твёрдые очертания мышц. Но кожа, излучающая сладковатый аромат, казалась удивительно нежной на ощупь. Джэхан провёл губами по его грудной клетке и, наконец, накрыл губами сосок, едва ли не мгновенно ощутив, как Хигем вздрогнул.

— Ах… — выдохнул Хигем, когда тёплый язык Джэхана провёл по чувствительной коже.

Его мышцы слегка подрагивали, живот напрягался, а дыхание становилось неровным. Джэхан осознал, что, возможно, теперь он понимает, почему Хигем раньше так часто тянулся к его собственной груди, несмотря на её меньшую чувствительность. Теперь, желая довести его до крайности, Джэхан издавал намеренно влажные звуки, посасывая твёрдый выступ. Кончиком языка он быстро проводил по его поверхности, дразня и усиливая ощущения.

Реакция Хигема была очаровательной — лёгкое подрагивание, напряжение мышц живота и едва слышные вздохи.

— Ха… — тихо сорвалось с его губ.

Чон Джэхан, долго сосредотачиваясь на одной стороне груди Юн Хигема, наконец оторвался от его кожи и выпрямился. Затем он развязал пояс халата, всё ещё небрежно удерживавшийся на его талии, и распахнул его в стороны. От интенсивных ласк тело Хигема уже выдавало реакцию: его член был наполовину эрегирован.

Джэхан невольно застыл, уставившись на это. Ему было сложно скрыть лёгкое смущение. Он всегда избегал слишком интимных ласк в сексе, а теперь сама мысль о том, чтобы прикоснуться к мужскому члену, вызывала у него внутреннее сопротивление. Несмотря на то, что близость с мужчиной перестала быть для него чем-то новым, он так и не смог привыкнуть к виду мужского тела в этом аспекте. Более того, он даже не был уверен, хочет ли привыкать.

В попытке отвлечься, он решил обойти эту часть. Его губы мягко коснулись внутренней стороны согнутого колена Хигема. Затем он постепенно начал перемещаться вверх, оставляя следы на внутренней стороне бедра, временами прикусывая кожу, а затем покрывая её лёгкими поцелуями, оставляющими красноватые отметины.

Он медленно двигался выше, но его нерешительность и внутреннее напряжение были очевидны. Хигем, заметив это, тихо рассмеялся. Его смех был тёплым, без насмешки, и, протянув руку, он мягко провёл пальцами по волосам Джэхана, успокаивая его и словно говоря, что всё в порядке.

С покрасневшим от смущения лицом Чон Джэхан поднял голову и взглянул на Юн Хигема. Тот, едва сдерживая лёгкую улыбку, мягко прошептал:

— Если тебе тяжело, не нужно заставлять себя.

Джэхан молчал. Несмотря на понимание со стороны Хигема, он не мог просто согласиться и отступить. Всё-таки это был подарок на день рождения — тот просил не просто поцелуев или любовных меток. Хигем хотел, чтобы его «побаловали» — ласково, с полной отдачей.

Джэхан знал, как сильно ему самому нравилось, когда Хигем так заботливо относился к нему. Эти моменты были ошеломляющими, захватывающими до дрожи. Он понимал, что Хигем тоже желал этого, и в глубине души догадывался об этом давно. Но до сих пор страх и нерешительность заставляли его делать вид, будто он ничего не замечает.

Однако теперь, когда Хигем так открыто высказал своё желание…

— Юн Хигем… — прошептал Джэхан, преодолевая смущение.

Медленно он протянул руку и обхватил член Хигема. Его пальцы осторожно сомкнулись, и в тот же миг Хигем вздрогнул всем телом. Даже от такого простого прикосновения его реакция была яркой — Джэхан знал, насколько это чувствительная зона, насколько сильным может быть это ощущение.

Тревожась, но стараясь справиться с волнением, он начал двигаться дальше.

— …Если ты захочешь расстаться, знай, я тебя убью.

Грозное предупреждение звучало пугающе, но Юн Хигем лишь усмехнулся. Однако эта усмешка быстро сошла с его лица.

— Ах…!

Его член оказался захвачен в горячем, влажном рту, и Джэхан начал нежно посасывать, втягивая его глубже.

— Ха… — тихий выдох сорвался с губ Хигема.

Просто держа его во рту, Джэхан чувствовал, как мышцы челюсти напрягаются, а объём становится всё более ощутимым. Это было непривычно и нелегко, но реакция Хигема наполняла Джэхана гордостью. Несмотря на неуклюжесть, он старался вспомнить, что именно приносило удовольствие ему самому, и повторял эти движения: осторожно облизывал, втягивал, затем выпускал, сжимая губами, чтобы вновь продолжить.

Пока Джэхан избегал погружаться слишком глубоко, чтобы не задевать горло, он находил свой ритм, а учащённое и прерывистое дыхание Хигема становилось всё громче, заставляя по телу Джэхана пробегать дрожь.

— А… — едва слышно простонал Хигем.

Звуки, которые он издавал, ещё больше разжигали желание и усиливали стремление продолжать.

Глава 51

Чон Джэхан провел губами по столбу плоти и прижался к ней поцелуем. Его руки нежно массировали яички Юн Хигёма. Когда он слегка прикусил только кончик головки, затем сильно потянул его ртом, покусывая языком уретру и область под ней, из груди Юн Хигёма вырвался жалкий стон. Чон Джэхан обхватил пропитанный слюной член, потряс его рукой, а затем сосредоточился на кончике. Юн Хигём изогнул спину, словно не мог сдерживать своих движений. На мгновение Джэхан почувствовал легкую тошноту, когда пенис внезапно проник глубоко.

Но больше всего его поразило то, как Юн Хигём задыхался от удовольствия. Видеть, как обычно сдержанный Хигём, который умел так уверенно доводить его до экстаза, сам теряет контроль, испытывая внезапное возбуждение и сильную эрекцию, было одновременно удивительным и захватывающим. Джэхан почувствовал, как по телу разливается жар просто от того, что он доставил удовольствие Юн Хигёму, и это лишь усилило его стремление продолжать.

Он понял, что хочет попробовать сильнее, даже если еще не достиг той же техники, которой обладал Хигём. Чон Джэхан расслабил рот настолько, насколько это было возможно, и сосредоточился на пенисе Юн Хигёма. Его головка прижималась к языку, толстый ствол затягивался между губами, полностью втягиваясь внутрь. Когда кончик коснулся горла, Джэхан рефлекторно почувствовал тошноту, но собрался с силами, глубже проглотил и удержал пенис до самого основания.

— Ха, Чон Джэхан… — едва слышно выдохнул Хигём.

Пока он медленно проглатывал и снова выпускал то, что поглотил, Юн Хигем простонал его имя и потянул за руку. Из-за резкого действия член выскользнул из рта. Когда на Джэхана подействовала тянущая сила, его губы, только что обхватывающие пенис, оказались прикушены другими губами. Пока Чон Джэхан был ошеломлен резким вмешательством в свой рот, Юн Хигем усадил его на свои колени. Твердый эрегированный член ерзал и касался его задницы. Юн Хигем, который еле держался,чтобы резко не ворваться внутрь, стянул халат с Чон Джэхана и бросил его на пол.

— Ах…

Ощущение упругой нижней части Юн Хигема под ягодицами вызвало у Чон Джэхана незнакомое чувство. Хотя он смотрел на Юн Хигема, в его глазах он видел себя. Эта поза была новой для него: руки, которые обнимали его тело, казались незнакомыми, лицо, которое поднимало его подбородок, чтобы поцеловать, было чуждым, даже наклоняясь, чтобы поцеловаться, и ощущение члена позади него в сидячем положении было совершенно незнакомым.

— Поцелуй меня, пожалуйста.

В это время, когда Юн Хигем почти умолял его, казалось, что он вот-вот растает. Чон Джэхан обнял его за шею и плечи, наклонил голову и поцеловал. Он исполнял обещание, которое дал ему на его день рождения, обещание подарить ему свои губы. Уже распухшие губы он прижал к его распухшим губам, впитывая их, терся мягкими комочками плоти и переплетая языки. Горячие дыхания перемещались в их ртах, смешиваясь со слюной.

Тем временем, Юн Хигем взял предмет, который он оставил рядом, открыл крышку и выдавил содержимое на руку. Он ожидал, пока Чон Джэхан выйдет из душа, и, внимательно рассматривая, читал этикетку нового масла, которое только что купил. Его текстура была немного вязкой, как гель, но не доставляла неприятных ощущений. Быстро смазав свои гениталии пропитанными маслом руками, Юн Хигем обхватил Джэхана за ягодницы и заставил его поднять их.

— Подожди. Эта поза...

Только что прервав поцелуй, Джэхан поспешно прошептал. Он не был привычен к такому положению, когда сидел верхом на мужчине, а мысль о том, чтобы занять такую позицию, даже не приходила в голову. Он обычно предпочитал стандартные позы, и постепенно менял их, но с другими позами у него были определенные отторжения. Он не ожидал, что можно так поддаваться этому. Несмотря на то, что они были парой, Джэхан, сидящий на теле мужчины и покачивающий бедрами, ощущал, что ему это не нравится…

— Джэхан…

— …!

Но это было настоящим обманом. В такой ситуации, когда он сжимал его ягодицы и насильно поднимал бедра, при этом его лицо выражало такую нежность, а обращение было таким тёплым, как это вообще возможно?! Лицо Джэхана мгновенно покраснело. Это было действительно подло. Он точно знал, что Джэхан не сможет его оттолкнуть.

Понимая это, Джэхан всё равно не смог его оттолкнуть.

— Ах, чёрт, серьёзно…

Он не мог отказаться, поэтому, бормоча что-то яростное, обнял Юн Хигема. Он почувствовал, что не сможет сделать это, глядя ему в лицо, поэтому прижал его к себе и уткнулся лицом в его шею.

Тем временем Юн Хигему удалось заставить его выпрямить талию и засунуть головку члена в тугую дырочку. Он несколько раз потерся смазанными пальцами о вход. Было бы легче войти, если бы он растянул Джэхана чуть больше, но Юн Хигем уже не мог этого вынести.

— Ах…

Кончик головки начал проникать внутрь. Юн Хигем смазал вход скользкой от масла рукой, и хотя проникновение продвигалось медленно, боль от принудительного раскрытия всегда ощущалась отчетливо. Чон Джэхан сделал глубокий вдох, чтобы максимально расслабиться снизу.

— Блять… ха… ах…

Спустя некоторое время, пропитанный маслом пенис, проник до середины. Но это был не конец. Столб плоти, который проникал вертикально, казалось, входил глубже, чем обычно. Спина дрожала от боли. Юн Хигем обнял Чон Джэхана за талию и заставил сесть на себя сверху.

— …!

Чон Джэхан не успел даже закричать, как резко обнял Юн Хигема. Жгучая боль снизу распространялась по всему телу, поднимаясь волной шока вдоль позвоночника. То, что заполнило его и проникло глубже, чем обычно, вызывало сильный дискомфорт, словно внутренности сводило судорогой, и подступала тошнота. Юн Хигем пытался успокоить его, нежно гладя и похлопывая, но единственная причина, по которой Чон Джэхан не выругался, заключалась в том, что он боялся, что при открытии рта его начнет тошнить.

— Ха… Черт, как же хорошо.

К тому же, Юн Хигем шептал эти раздражающе сладкие слова. От того, как он говорил, что ему хорошо, по спине пробегал холодок, а в груди разливалось пронзительное удовольствие, против которого было невозможно что-либо поделать. Спина болела, поза была неудобной, дыхание сбивалось. Но, несмотря на всё это, в жарких объятиях, среди поцелуев, которые он оставлял всюду, куда могли дотянуться его губы, слышались полные наслаждения стоны, и это почему-то казалось невероятно приятным. Как же можно предложить остановиться, когда ему настолько хорошо, что он так тяжело дышит?

Более того, Юн Хигем, словно и не было той резкости в начале, продолжал мягко и нежно ласкать. Его движения были плавными и успокаивающими — то он мягко гладил его член, то слегка похлопывал по бедрам, то проводил рукой вдоль спины и талии. Каждое прикосновение казалось рассчитанным, но невероятно чутким. Губы находили любые доступные участки — виски, плечо — и оставляли на них поцелуи, в то время как горячие руки и губы Юн Хигема умело заставляли Чон Джэхана таять.

— Хх…! — сорвался с его губ глухой всхлип.

Юн Хигем долго и терпеливо успокаивал его, но стоило ему слегка пошевелить бедрами, как Чон Джэхан невольно застонал, вздрогнув всем телом от этой небольшой, но ощутимой волны. Хигем просунул руку между их плотно сжатых тел и кончиками пальцев начал ласкать его сосок, иногда перекатывая его между указательным и средним пальцами. Затем он снова оставил поцелуй на плече, стараясь помочь Джэхану расслабиться. Но каждый толчок снизу, каким бы мягким он ни был, не давал привыкнуть к объему и глубине, из-за которых напряжение никак не спадало.

— А… ч-черт, подожди немного… а… — голос Джэхана дрожал, полным смеси боли и удовольствия.

На самом деле, днём Чон Джэхан старался сдерживать грубые слова, особенно в присутствии Юн Хигема. Но в постели наступали моменты, когда без ругательств просто не обойтись. Эта смесь боли, жара и острых ощущений была настолько ошеломляющей, что справляться с ней, используя только мягкие слова, казалось невозможным. Сейчас, когда член был слишком глубоко, те места, которые он обычно ощущал, почти не стимулировались. Казалось, что для удовольствия Хигему нужно двигаться активнее, но сам факт того, что он внутри, уже был для Джэхана серьёзным испытанием. Поэтому на лёгкие движения Юн Хигема в ответ вырывались лишь бессильные ругательства.

Юн Хигём перестал двигаться и погладил Чон Джэхана по спине. Затем он переместил руку со спины на грудь и взял в руки полуэрегированный пенис.

— Директор.

На зов Чон Джэхан, стараясь взять себя в руки, ослабил объятия и слегка отстранился, оставив лишь легкое прикосновение к плечу. Как только между их телами появилось пространство, Юн Хигем свободно двинул рукой, сжав и начав гладить член Джэхана. Его взгляд был сосредоточен на этом действии. Вид того, как головка члена, зажатая между указательный и большим пальцем Юна, плавно скользит вверх и вниз, заставлял вспыхивать от смущения.

К тому же, с каждым движением руки Хигема, сжимающей член, кровь приливала к нему всё больше, делая его тверже. Острые волны удовольствия разливались по телу, заставляя невольно напрягаться, от чего Хигем внутри тоже рефлекторно двигался, вызывая дрожь.

— Прекрати уже…

— Как же даже это может быть таким красивым?

— …

Чёрт…

Чон Джэхан проглотил ругательство, забыв, что хотел сказать. Казалось, всё тело скручивало от непривычных ощущений. Волна эмоций, то ли от смущения, то ли от стыда, захлестнула его, заставляя пылать не только лицо, но и уши. Казалось, будто всё внутри него охвачено пламенем. Да, это было похвалой, но настолько унизительной, что подобной он, наверное, больше никогда не услышит.

Юн Хигем, сделавший это заявление, выглядел абсолютно невозмутимым, и это только усиливало чувство стыда у Джэхана.

— И размер, и форма идеальны, да и цвет… Не знаю, назвать ли это красивым или милым?

— Чёрт, заткнись уже!

Не выдержав, Джэхан раздражённо пробормотал, а Хигем лишь приподнял уголки губ, расплывшись в улыбке. Только тогда Джэхан понял, что тот снова его дразнит. И пусть было очевидно, что именно эта ситуация провоцировала насмешки, это всё равно ужасно раздражало.

«Да он у меня однажды по-настоящему схлопочет,» – подумал Джэхан, – «складывает удары в копилку, только вот знает ли он об этом?»

Хигем, словно совершенно не замечая накалённого выражения лица Джэхана, лишь беззаботно улыбнулся и наклонился, чтобы коротко поцеловать его в губы.

— Эти губы сегодня принадлежат мне, разве не так? – шепнул он.

«На сегодня-то осталось всего пару часов, но я же обещал подарить это тебе в честь дня рождения,» – подумал Чон Джэхан, кивнув в ответ. Несмотря на мягкую улыбку, взгляд Хигема, полный явного возбуждения, внушал недобрые предчувствия. Да и сам факт его желания и страсти был опасен.

— Тогда сегодня вместо чёрт, блять и других ругательств…

Что он ещё хочет? После того, как заставил его участвовать в ласках и даже минета, а потом, хитро манипулируя, добиться позы, в которой Джэхан оказался сверху… Что на этот раз? Уставший, он нахмурился, глядя на Хигема. И всё же где-то глубоко внутри появилась странная смесь раздражения и… ожидания, причину которого он не понимал.

— Называй меня хён, – произнёс Хигем.

Джэхан замер, потеряв дар речи. Однако, даже видя его потрясённое лицо, Хигем совершенно спокойно повторил своё требование:

— Скажи: Хигем-хён.

В этот момент внутри что-то внезапно толкнуло его стенки, заставив напрячься. Джэхан едва сдержал крик, заменив его коротким, резким выдохом, и судорожно вцепился в плечи Хигема.

Едва начавший расслабляться, его зад снова сжался, заставляя задрожать.

— Да ты сегодня реально перегибаешь… не думаешь ли ты, что… а-а! – его жалобы прервались очередной вспышкой.

Юн Хигем, отпустив дрожащий член, обхватил обеими руками ягодицы Джэхана, разводя их в стороны, и резко толкнулся вверх. На этот раз он почти полностью вышел, чтобы затем снова, скользя по внутренним стенкам, глубоко вонзиться. Его движения точно попадали в самые чувствительные места, и в этот миг перед глазами Джэхана всё вспыхнуло белым светом, словно искры разлетелись.

Но, несмотря на это, следующая атака оказалась слишком глубокой. Было такое ощущение, будто тело вот-вот разорвётся пополам.

— Сегодня ведь мой день рождения, – мягко напомнил Хигем.

— Ук… хх… а-ах! – из груди Джэхана вырвались хриплые звуки, но он не смог ничего ответить.

— И, к тому же, я старше тебя на два года, – добавил Хигем, продолжая своё наступление, не давая Джэхану прийти в себя.

Шлёп, шлёп, шлёп. Звуки ударов снизу вверх сливались с приглушёнными стонами Чон Джэхана. Юн Хигем, опираясь одной рукой на кровать, другой крепко обнимал Джэхана за талию, двигаясь уверенно и ритмично. Джэхан, напрягая мышцы бёдер, изо всех сил старался держать равновесие, вцепившись в плечи Хигема. В этой непривычной позиции было сложно сосредоточиться даже на том, чтобы просто не потерять равновесие, а нарастающее удовольствие только усложняло ситуацию.

Тепло стремительно разливалось по всему телу, разжигая жар у его глаз и раскрашивая перед ними цветочные вспышки. От волнующих ощущений по спине пробежали мурашки, и его тело начало непроизвольно дрожать.

— Хватит, кх!

Каждый толчок Хигема заставлял его член дёргаться в воздухе. Несмотря на слова о том, чтобы прекратить, Джэхан порывисто обнял Хигема, отвечая на его дыхание поцелуем. Их губы сомкнулись, переплетаясь в лихорадочной жажде, а Джэхан, не сдержавшись, прикусил нижнюю губу Хигема.

Но тот не прекращал — снова и снова проникая глубоко, Хигем выводил его из себя, заставляя невольно стонать. В ответ Джэхан царапал, облизывал и кусал его губы и язык.

— Джэхан, – шепнул Хигем, с трудом сдерживая удовлетворённую усмешку.

Юн Хигем, тяжело дыша, позвал Чон Джэхана, словно его имя было продолжением его собственных стонов. Конечно, ему бы хотелось, чтобы Джэхан двигался сверху более уверенно и умело, но сам Джэхан, судя по всему, чувствовал себя некомфортно из-за непривычной позы. Из-за этого Хигем не мог достичь полного удовлетворения в таком положении.

Обхватив Джэхана руками, он поднял своё полулежащее тело, заставив Джэхана потерять равновесие и отклониться назад. Спина Джэхана упала на кровать, а Хигем, сжав его бёдра, развёл их в стороны, занимая более устойчивую позицию.

— А! – вырвался возглас у Джэхана, когда Хигем полностью взял контроль над ситуацией.

Меняя позу, скользкое движение заставило его член проникнуть еще глубже. Чон Джэхан инстинктивно прижался к простыням, чувствуя, как волны наслаждения пробегают по телу. Каждый толчок отзывался яркими вспышками в сознании, будто электрический заряд разрывал его изнутри.

Юн Хигем поднял ноги Джэхана, упираясь руками в кровать, и начал двигаться быстрее и увереннее. Их ритм становился всё интенсивнее, каждая новая волна удовольствия будто разливалась из глубины живота, окутывая всё тело. В ответ на это Джэхан неосознанно выгибался навстречу, всё больше поддаваясь нарастающему напряжению.

— А… А… — вырвалось из его груди, когда ощущения достигли своего пика, заполняя его разум.

Юн Хигем двигался медленно, но настойчиво, доводя напряжение до предела, пока вспышка экстаза не разорвала его. Джэхан содрогнулся, чувствуя, как горячие волны наслаждения пронзают его тело. Белые капли, вырвавшиеся на пиковой точке, казались последним подтверждением абсолютного растворения в моменте.

Хигем, слегка наклонив голову, поймал его прерывистое дыхание в поцелуе, одновременно продолжая двигаться в плавном, ровном ритме. Его движения не были столь резкими, как прежде, но каждый толчок проникал на достаточную глубину, заставляя Джэхана содрогаться всем телом. Запертый в поцелуе, он мог только глухо выдыхать, перемежая дыхание едва слышным стоном.

— …! …! …!

Казалось, что волна наслаждения должна была утихнуть после эякуляции, но мягкий, неотступный ритм Хигема держал Джэхана в состоянии непрерывного экстаза. Волны удовольствия разливались по всему телу, доходя до самых кончиков пальцев. Джэхан чувствовал, как его мышцы теряют контроль, бедра начинают дрожать, а тело прогибается, не в силах сопротивляться захлестывающему ощущению.

— Ах! Стой… прошу, хватит! — его голос срывался на стоны, но облегчения не наступало, только новые и новые волны наслаждения.

Волны наслаждения, переполнив тело, словно цунами захлестнули Чон Джэхана, заставляя его мотать головой и тереться о простыни, пытаясь хоть как-то справиться с накрывшим экстазом. Несмотря на это, Джэхан не был тем, кто громко стонал или выкрикивал что-то в такие моменты. Он предпочитал сдерживать себя, лишь иногда позволяя себе вырваться ругательствам, а его тихие стоны казались ему самому неловкими. Но Юн Хигем был упрям. Он не останавливался, пока Джэхан не сдавался полностью, позволяя телу выражать наслаждение без остатка.

Его мышцы сокращались в неконтролируемых спазмах, внутренние стенки пульсировали, словно пытаясь удержать член Хигема внутри. Джэхан уже не осознавал, насколько сильно напрягал своё тело, сжимая его в ответ на движения Хигема. Казалось, внутреннее тепло поглощает всё, его ритмичные толчки провоцировали ещё более сильное давление.

И в этот момент Хигем тоже достиг кульминации. Глухой стон прорвался из его груди, когда напряжение, накопленное до предела, вырвалось наружу, оставив обоих погружёнными в ощущение абсолютного освобождения.

Глава 52

— Ах!

Юн Хигем издал глубокий стон и вновь впился в губы Чон Джэхана. В продолжении волнующего экстаза Джэхан обхватил его шею, и они снова жадно поцеловались, перехватывая дыхание друг друга. Их языки беспорядочно переплетались, переходя изо рта в рот. Эти поцелуи, грубые, словно раздавливающие, перемешивались с укусами, сосанием и трением. В этот момент Хигем начал двигать бедрами с нарастающей скоростью. Его движения были столь же яростными, как и его поцелуи.

Звук сталкивающейся плоти раздавался так громко, что, казалось, воздух дрожал. Разгорячённый член с силой проникал внутрь, растягивая и почти обжигая внутренние  стенки. От бесконечного потока чувственных ощущений Джэхану казалось, что он может умереть в этот момент. Его глаза наливались жаром, а жидкость внутри них словно кипела, готовая пролиться. Всё тело было охвачено электрическим возбуждением, которое без непосредственного прикосновения разгоняло удовольствие до мозга. Если это продолжится, он, казалось, просто опустеет до полного забвения, превратившись в безмолвную оболочку.

То же самое было и с Юн Хигемом, когда он сходил с ума от огромного удовольствия. Казалось, что Чон Джэхан засасывает его. Его внутренние стенки, которые он чувствовал свои членом, такие горячие, мягкие, что ему приходилось приложить усилия чтобы двинуться назад. Страх, будто член вот-вот взорвётся, пронзал позвоночник острыми электрическими разрядами, и в этот момент хотелось, чтобы всё просто разрядилось взрывом. Желание эякуляции достигло своего пика, и он закатил свои глаза.

— Ах...!

— Хааа…

Юн Хигем двигался особенно сильно, как никогда раньше. Его член, полностью выскользнув наружу, снова вонзился до самого основания. Мышцы всего его тела резко сократились, превращая его в неподвижный камень.

— Ха… — вырвалось из него.

Юн Хигем глубоко вошел в Чон Джэхана и разрядился, заполнив его своей спермой. Волна невероятного удовольствия от мощного оргазма пронзила его тело, лишив сил. Перед глазами, затуманенными до черноты, вспыхивали яркие огни, словно из другого мира.

Чон Джэхан, обнимая тело мужчины, переживающего кульминацию, содрогался от затухающего экстаза. Его мышцы то напрягались, то расслаблялись, следуя волнам оргазма. Из конца члена Юн Хигема, который разрядился неведомо сколько раз, текла густая сперма. Она была повсюду: не только на нижней части живота, но и на груди, и даже выше.

Хотя движения бедер Юн Хигема прекратились, ощущение того, как он терзал внутренние стенки, оставило болезненно-сладкий след. Остатки удовольствия разливались по телу Чон Джэхана, заставляя его непроизвольно содрогаться.

Тело, словно только что вынутое из раскаленной печи, всё ещё пылало жаром. Горели лицо и уши, горячим был выдыхаемый воздух, лёгкие, что его держали, поясница, пространство между ног. И уж, конечно, внутри, где Юн Хигем всё ещё оставался. Даже его опавший член, казалось, сохранял это жаркое ощущение.

Пока дыхание постепенно выравнивалось, разум начинал проясняться. Вместе с этим накатило сильное расслабление, а за ним — тяжёлая усталость. Казалось, в теле не осталось ни капли сил. Чон Джэхан не мог пошевелить даже пальцем.

Юн Хигем, похоже, чувствовал то же самое — он неподвижно лежал сверху, лишь тяжело дыша. Скрученное положение, с согнутыми коленями и сдавленной поясницей, доставляло Чон Джэхану дискомфорт. Хотелось, чтобы Юн Хигем наконец отошёл.

— …Мне тяжело, — едва вымолвил он.

Слова, с трудом выдавленные, звучали надтреснуто и хрипло. Лишь тогда Юн Хигем приподнялся с Чон Джэхана. Когда он медленно вышел, Джэхан ощутил, как что-то тёплое скользнуло по внутренней поверхности его бедер, заставив его поёжиться. Это был один из редких случаев, когда они занимались сексом без презерватива.

Юн Хигем, увидев жидкость, вытекающую из него, тут же смутился, его лицо выразило извинение. Он поспешно потянулся к тумбочке за салфетками.

— Слишком поторопился… — пробормотал он, вытирая всё мягкими, почти бережными движениями. Затем он принялся аккуратно очищать тело Чон Джэхана от следов их близости.

Закончив, Хигем собрал использованные салфетки и бросил их в мусорное ведро, после чего лёг рядом с Джэханом, слегка приподнявшись на локте.

Мягкие поцелуи посыпались на его лицо: на щеки, лоб, нос. Чон Джэхан почувствовал, как жар постепенно уходит из его тела, оставляя за собой удвоенную усталость. Веки становились всё тяжелее, и сон наваливался с удушающей силой.

Его тело умоляло о сне. Бессонница всегда была его давней проблемой: он спал плохо, хотя теперь, с появлением Юн Хигема, дело обстояло немного лучше. Правда, иногда присутствие Хигема, напротив, нарушало его покой, из-за чего усталость стала постоянным спутником Джэхана.

Однако после секса с Хигемом сон подступал сильнее всего. Обычно Хигем понимал, когда Джэхан больше не мог бороться с усталостью, и не трогал его, пока тот не уснёт. В периоды, когда бессонница обострялась, он даже покидал комнату, чтобы дать Джэхану возможность полностью расслабиться.

— Ты не должен спать…

Сегодня всё было иначе. Юн Хигем не только продолжал засыпать Чон Джэхана поцелуями, не давая ему уснуть, но и его рука начала блуждать по груди. Он то гладил, то щекотал, то слегка щипал соски, словно намеренно разжигая раздражение.

— Перестань, — проворчал Джэхан, его голос звучал грубо, перемешивая усталость со скрытым раздражением.

Но Хигем и не думал останавливаться. Наоборот, он нагнул голову к его груди и жадно впился губами в сосок, недовольный его мягкой и не слишком отзывчивой текстурой. Пощипывания и покусывания только усилили ощущение щекотки, хотя это и не переходило в настоящую чувственность.

— А, да хватит уже… — выдавил Джэхан.

— У меня сегодня день рождения. Давай еще один раз, пока он не закончился, — проговорил Хигем с наигранной невинностью.

Этот проклятый день рождения!

Джэхан с усилием приоткрыл глаза и посмотрел на часы. Тихие настенные часы показывали чуть больше одиннадцати вечера. Создавалось впечатление, что прошло полдня непрерывного секса, хотя, судя по времени, это было не так.

Он не был юным подростком или двадцатилетним парнем, который мог бы заниматься этим несколько раз в день. Ему было за тридцать, и его тело, исчерпав силы, откровенно требовало отдыха. Но Хигем, похоже, этого не понимал — или делал вид, что не понимает.

— Один раз. И быстро.

«Значит, ты хотел еще больше?» — подумал Джэхан, уставившись на него с выражением абсолютного непонимания.

Тем временем Хигем уже действовал: его поцелуи становились всё настойчивее, а рука скользнула вниз, бережно обхватив расслабленный член. Несмотря на то, что после множества оргазмов он всё ещё оставался мягким и не подавал признаков возбуждения, Хигем методично и терпеливо ласкал его, стараясь разбудить желание.

— Хмпф… — едва слышно простонал Джэхан, чувствуя, как тело вновь реагирует вопреки его воле.

Самое удручающее было то, что несмотря на абсолютное истощение, тело всё равно начало откликаться на стимуляцию. Едва уловимое тепло вновь зарождалось внизу живота, и Джэхан ощутил ужасающее предчувствие: если Юн Хигем продолжит, всё может повториться.

— Чёрт… — пробормотал он, почти машинально, собираясь выругаться вслух.

Но в этот момент в его голове что-то щёлкнуло. Он внезапно замолчал, заставив себя поднять тяжёлые веки, чтобы взглянуть на Хигема, хотя зрение было размытым. Даже в этом состоянии ему казалось, что он вот-вот отключится. Сон подступал так близко, что даже яркий свет в комнате не имел значения. Сейчас он был уверен: стоит заснуть, и это будет самый глубокий сон за долгое время.

— Завтра… Давай завтра… — пробормотал Джэхан, голос его звучал почти умоляюще.

Но если бы этого было достаточно, Хигем давно бы перестал настаивать. Джэхан понял, что потребуется нечто большее. Он решил рискнуть, воспользовавшись последним аргументом. Сонная затуманенность давала ему оправдание: если потом Хигем спросит, он всегда мог сказать, что не отдавал себе отчёта в словах.

— Хигем-хён… — тихо выдохнул он, словно невнятное бормотание.

И это сработало. Эти простые слова, как оказалось, обладали магической силой, способной остановить разгорячённого Юн Хигема. Его рука, которая всё ещё ласкала Джэхана, замерла в тот же миг. Через затуманенный взгляд он увидел, как Хигем смотрит на него. Повисла тишина, тяжёлая и полная скрытых эмоций.

Джэхан не выдержал и закрыл глаза. Сон уже был совсем рядом, готовый поглотить его.

Но прежде чем это случилось, он почувствовал, как Юн Хигем приблизился ещё сильнее.

— …!! — удивление пронзило его, словно разряд.

Кажется, это не сработало, или сработало совсем не так, как Джэхан рассчитывал. Юн Хигем внезапно схватил его за лицо и с жадностью прижался к губам, словно теперь намеревался показать, кто здесь главный. У Джэхана не оставалось сил даже вздрогнуть от неожиданности, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться. Ему оставалось лишь покорно позволять Хигему проникать языком в его рот, пока он балансировал на грани сна и реальности.

Хигем, удовлетворённый страстным поцелуем, наконец оторвался, только чтобы снова схватить его вялый член.

— Я всё сделаю сам, просто лежи, — сказал он уверенно, будто этим всё и решалось.

— Ты с ума сошёл… А…!

Джэхан едва успел ответить, как горячее дыхание обожгло его кожу, и он почувствовал, как член погружается в тёплую влажность рта Хигема. Не видя происходящего, он мог лишь догадываться, как тот устроился между его разведённых ног. По звукам и ощущениям было понятно, что Хигем, похоже, всерьёз решил сделать всё сам.

— Чёрт… — Джэхан простонал, чувствуя, как тело начинает откликаться на стимуляцию вопреки изнеможению.

Его сонливость и физическое возбуждение вступили в борьбу, и он едва мог держать сознание. В этот момент в его голове мелькнула мысль: «Он что, и правда так возбудился из-за одного слова? Хигем-хён?…»

Свет и тьма мерцали в сознании, пока Джэхан пытался понять происходящее. Неужели у Хигема был фетиш на такие обращения? Или же у него была какая-то другая скрытая фантазия, которую он не решался признаться?

«…Может, это какой-то сценарий из его фантазий?»— подумал Джэхан, прежде чем снова чуть не отключиться.

Мысль о том, что он полностью погружён в темноту, была последней, которую осознал Чон Джэхан. Все это время Юн Хигем продолжал лежать с головой у его члена. Несмотря на то, что его пенис был в каком-то смысле возбужден, Чон Джэхан просто уснул. И ещё несколько часов никто не смог бы разбудить его, разве что не ударив или не ущипнув — никак иначе он не проснулся бы из мира сна.

— …Джэхан.

Член стал немного тверже, и, глядя на мужчину, который спокойно и ровно дышал без какой-либо реакции, Юн Хигем с недоумением позвал его.

— …Чон Джэхан?

Неужели он действительно уснул? Он, Юн Хигем, произнес такие слова, заставив его волнение и страсть вспыхнуть. Он не мог быть спящим, правда? Он ведь не спит…?

— Джэхан, ты спишь? Джэхан.

Он звал его, но, боясь, что Чон Джэхан всё-таки уснул, не решался потрясти его. Он не мог кричать, потому что не хотел его разбудить. Почти шепотом, с нежностью, Юн Хигем снова позвал Чон Джэхана. Он молился, чтобы тот не спал. Но ответом была лишь ровная дыхательная пауза. Тот не откликался. Он был безжалостно молчалив.

— …Ах…

Юн Хигем всё больше погружался в свои переживания.

Так прошел его первый день рождения, проведённый вместе с Чон Джэханом.

Глава 53

Покрасневшая бледная кожа была похожа на только что распустившийся цветок. О том, что его никогда раньше не трахали, можно было судить по тому, как дергалось его тело в ответ на один только акт раздвигания ног. Его тело сумасшедше дрожало, не зная, как расслабиться, и Юн Хигем крепче сжал его. Резкими толчками бедер, со всех сторон прижимаясь к горячим внутренностям своим членом, Юн Хигем впитывал в себя все, что давал стонущий мужчина, лежащий под ним.

— Ах, стой. Нет... остановись...!

Неразборчивые слова сопротивления, вырывавшиеся из его губ, красных и распухших от укусов и сосания, только еще больше возбуждали Юн Хигёма. Спина мужчины выгнулась дугой, и Хигем застонал, вводя свой член внутрь с силой, грозящей раздавить внутренние стенки. Бедра мужчины были широко раздвинуты и дергались, он пытался кончить снова и снова, но рука Юн Хигёма удерживала его. Горячий, тугой, сводящий с ума. Несмотря на то что Хигем впервые принимал наркотики, в голове у него мелькали мысли, словно он мог потерять рассудок в любой момент. Уголки глаз ярко горели, хотелось разорвать этого мужчину на части и прогрызть до костей.

— Ааа… ха… ах…

Рот мужчины приоткрылся, бедра бешено запульсировали, и он бессвязно застонал. Звук, который издавало его горло, был глухим и приглушенным. Но Хигему показалось, что он звучит лучше, чем чьи-либо другие стоны, и он погрузилась в него так жадно, как только мог. Юн Хигем знал, что тот впервые принимает мужчину, но не мог остановиться. Мужчина отталкивал его своими конечностями, барахтаясь, пьяный и одурманенный, не в силах соображать, но Юн Хигем все равно не мог остановиться. Ему казалось, что его голова закружится от желания покорить его. Он не мог удержаться и снова и снова погружался в его тело, которое сжимало и плавило. Дело было не в наркотиках. Это был контакт с мужчиной, экстаз, который никогда не повторится в этом мире.

— ...

Приятный сон, в который погрузился Юн Хигем, был прерван прохладным ощущением, скользнувшим по кончикам пальцев. Он медленно открыл глаза, не почувствовав привычного тепла, которого ожидал. Но вместо ответа на вопрос, проснулся ли он, его окружила непроглядная тьма.

Хигем потянулся рукой в поисках тепла, но его пальцы не встретили ничего.

— …!

Сознание, еще мгновение назад окутанное сонной дымкой, всплыло на поверхность, словно всплеск воды. Пустота. Приятное тепло, наполнявшее его, исчезло без следа.

Он резко сел на кровати, но темнота в комнате оказалась настолько плотной, что он едва справился с задачей зажечь свет, прежде чем выйти. Эта комната казалась ему необычайно темной. Двойной слой плотных штор не пропускал ни единого луча света, а отсутствие каких-либо электронных устройств только усиливало эту странность. Закрытая дверь полностью блокировала звуки извне, делая комнату идеальным местом для сна, где устранено всё, что могло бы помешать.

И тем не менее…

— …

Хозяин этой комнаты никак не мог заснуть.

— …Черт.

Юн Хигем блуждал по чересчур просторному дому, пока, наконец, не открыл дверь в кабинет. Увидев мужчину внутри, он почувствовал облегчение.

Мужчина, который создал для себя пространство, полностью оторванное от времени и мира, оставлял там одного Хигема, а сам исчезал. Этот человек — Чон Джэхан. Сейчас он сидел в кресле, глубоко откинувшись на спинку, с запрокинутой головой и закрытыми глазами.

Прошел месяц с тех пор, как Хигем и Джэхан начали жить вместе, но каждую ночь Джэхан неизменно исчезал во время сна. Это было из-за его мучительной бессонницы. После того как Хигем осознал эту проблему, он предлагал спать раздельно, но в некоторые ночи его желания быть рядом брали верх. Однако такие ночи заканчивались тем, что Джэхан не мог уснуть и бродил по дому. Хигем знал это, но никак не мог привыкнуть к пустоте на месте Джэхана.

Под тусклым светом его бледная кожа, казавшаяся почти прозрачной, мягко сияла. Идеальные линии носа, губы, каждая черта лица приковывали взгляд, даже тени под глазами.

Пустое место рядом с ним, которое заставило сердце Хигема болезненно сжаться, теперь наполнилось теплом от осознания его присутствия. Но одновременно с этим сердце забилось быстрее. Чувства, заполнившие его, отзывались глухими ударами, эхом отдаваясь в груди. Юн Хигем глубоко вздохнул, пытаясь справиться с этими эмоциями. Возможно, этот звук его выдал.

— М-м…

Мужчина, Чон Джэхан, издал болезненный звук, и его брови нахмурились. Плотно сжатые губы разомкнулись, и он выдохнул тяжелый вздох, после чего провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость. Он медленно покачал головой из стороны в сторону, разминая шею, и сухо потер лицо. Это зрелище казалось настолько мучительным, будто что-то вонзилось прямо в сердце.

— …Чон Джэхан.

Глубокий, приглушенный голос Юн Хигема прорезал тишину. Услышав его, Джэхан, наконец, понял, что тот здесь, и повернул голову. Его лицо, всегда идеально сдержанное днем, сейчас выглядело совсем иначе. Спадающие на лоб пряди волос придавали ему более юный вид, а сонная, затуманенная болью грусть в глазах пробуждала в груди невыразимую боль. Джэхан, конечно, не мог знать, как сжималось сердце Хигема от одного взгляда на него.

Вспомнив их первую встречу, Юн Хигем невольно улыбнулся, хоть и попытался скрыть это. Как же так? Почему?

Почему Чон Джэхан был ему настолько дорог?

С того самого момента, как он впервые увидел Джэхана, Хигем окончательно потерял голову.

***

Когда Юн Хигем находился на пике своей актерской карьеры, его резкий и отстраненный характер отталкивал окружающих. Он не позволял никому приблизиться к себе и особенно презирал тех, кто ради успеха заводил спонсоров. Его отвращение к этому миру сформировалось еще тогда, когда он работал в киноиндустрии, где наблюдал множество таких историй. Роли получались и терялись благодаря влиянию денег и связей, и продажа себя за место в проекте была чем-то обыденным. Это наполняло Хигема глубочайшим отвращением.

И даже когда судьба привела его в этот мир, но уже в качестве актера, он дал себе обещание: никогда, ни при каких обстоятельствах, не использовать спонсоров. Поэтому он решительно отказывал всем влиятельным людям, желавшим с ним встретиться, даже не рассматривая такие предложения.

Но именно ту вечеринку он не смог отвергнуть, как бы сильно ни пытался. Даже глава его агентства, который никогда прежде не заставлял его участвовать в подобных мероприятиях, унижался до просьб, убеждая, что он просто обязан туда пойти. Юн Хигем не хотел соглашаться, но под напором настойчивых уговоров директора и коллег-актеров, которые заявили, что сами пойдут только в случае, если он их поддержит, выбора у него не оставалось.

Если бы его спросили о первом впечатлении от той вечеринки, он бы ответил: «Это было одновременно худшее, что я видел, и совершенно иной мир». Громкая, оглушающая музыка, тусклый свет и вспыхивающие огни — всё это было совсем не в его вкусе. Алкоголь, стоявший на столах, еще можно было терпеть, но белый порошок, шприцы и таблетки, раскиданные по поверхности, вызывали лишь отвращение. В воздухе мешались ароматы духов и телесный запах, делая атмосферу удушливой.

Это место было ему настолько неприятным, что он бы ушел немедленно, если бы не странное чувство возбуждения, которое неожиданно проснулось в нем. Будучи впервые в подобном месте, Хигем не мог не ощутить лёгкого трепета, словно приоткрыл завесу в какой-то запретный мир. Даже наблюдая за людьми, полузатуманенными от наркотиков, он не мог сдержать вспыхнувшее любопытство.

Но, если бы не Чон Джэхан, этих чувств никогда бы не возникло.

До того как он заметил Джэхана, Хигем был полон лишь отвращения и сидел в стороне, молча наблюдая за происходящим с каменным выражением лица, отвечая сухо и холодно на любые попытки заговорить с ним.

— Ха-ха-ха! — сквозь громкую музыку и говор гостей до него донесся заливистый смех, прорезавший шум и застрявший в его ушах.

Этот смех принадлежал мужчине, который, казалось, находил всё вокруг невероятно забавным. Он то и дело смеялся, сжимая в одной руке бокал, а в другой — сигарету. У его бедра уютно устроилась девушка. Весь его облик воплощал стереотипного разгульного чеболя: изысканная внешность, самоуверенная улыбка.

Да, лицо у него было довольно привлекательное, а высокий рост — примерно 180 см — и стройная фигура только усиливали это впечатление. Но для Юн Хигема, который каждый день видел самых красивых мужчин и женщин индустрии, это лицо и внешность не могли быть чем-то выдающимся.

Не могли… но почему-то были.

Но почему-то Юн Хигем не мог отвести взгляд от этого лица, бледного до прозрачности, с ленивым и почти безжизненным выражением. Мужчина, казалось, смеялся искренне, общаясь с окружающими, однако стоило его улыбке исчезнуть — чтобы сделать затяжку или глоток из бокала, — как на поверхность пробивалась усталость. Лицо становилось холодным, наполненным скукой и какой-то глубокой, застарелой усталостью. Даже взгляд, который он бросал на собеседников, несмотря на ленивую полуулыбку, казался пронзительно холодным, лишённым тепла.

Уголки его губ приподнимались в вежливой улыбке, но это была всего лишь маска. Почему-то Хигем был уверен в этом.

Мужчина, казалось, начал пьянеть: его глаза медленно закрывались, а затем снова так же медленно открывались. Юн Хигему вдруг почудилось, что он видит его длинные ресницы — лёгкие, как крылья бабочки. Малейший взмах этих крыльев, как говорили, мог вызвать тайфун на другом конце света. И вот эти невесомые движения ресниц мужчины вызвали в груди Хигема настоящий ураган.

Хигем почти слышал, как его сердце с грохотом падает куда-то в бездну.

Мужчина, слегка пошатываясь, направился в одну из комнат в глубине зала. Его шаги были неуверенными, как будто он едва держался на ногах. Кто-то рядом шепнул, что это Чон Джэхан, наследник группы TY. Чон Джэхан. Хигем прокрутил это имя на языке, и почему-то его рот внезапно пересох. Он сделал глоток из бокала, чтобы унять жажду, хотя знал, что это не поможет. Напротив, огонь внутри разгорелся ещё сильнее.

Не осознавая этого, он незаметно последовал за Джэханом.

Когда Хигем вошёл в комнату, Джэхан стоял, намереваясь сбросить с себя пиджак, но вдруг замер, встречаясь с его взглядом. В тот момент, когда их глаза встретились, Хигем почувствовал, как по его груди разлилась волна странного тепла, будто от лёгкого электрического разряда.

Что сказать? Что сделать? Но, может, слова вовсе и не нужны.

Он хотел заняться сексом с Чон Джэханом.

Это было чисто инстинктивное желание, охватившее его полностью. Может быть, это было из-за странных таблеток, которые он попробовал впервые. Возможно. Но он не пытался разобраться. Он просто хотел его.

Если он не удовлетворит эту жажду, то, казалось, просто сгорит.

Подойдя совсем близко, Хигем почувствовал запах алкоголя в дыхании Джэхана. Мужчина взглянул на него широко распахнутыми глазами, в которых, похоже, не было даже намёка на трезвость.

— Юн Хисон? — пробормотал Джэхан, едва удерживая равновесие.

Он никогда не думал, что Чон Джэхан знает его имя. Удивлённый тем, как мужчина наклонил голову и произнёс его имя, Хигем на мгновение замер, но затем улыбнулся.

Ты делал вид, что не замечаешь меня, но всё же знал, кто я. Нет, ты тоже смотрел на меня.

Чон Джэхан из TY. О нём Хигем слышал лишь имя — всего три слога, но этого оказалось достаточно. Его терпение уже давно иссякло. Он был настолько взволнован, что казалось, его тело сейчас просто взорвётся. Не выдержав, он обвил руками талию Джэхана и притянул его ближе, прошептав с лёгкой усмешкой:

— Ха-ха. Это будет забавно.  Попробуй.

Юн Хигем положил в рот таблетку, ту самую, которая сделала его настроение таким лёгким, а затем передал её Чон Джэхану через поцелуй. Тот принял её, проглотил, и Хигем ощутил, как его язык и губы коснулись мужчины. Он притянул Джэхана ближе, целуя его с жадностью.

«Это всё из-за наркотиков?» — думал Хигем, чувствуя сладость чужих губ, несмотря на резкий запах алкоголя. Эта сладость проникала прямо в сердце, словно заполняя его липким, опьяняющим мёдом, и он уже не мог остановиться.

Позже он часто думал, что с самого начала всё пошло не так.

Если бы он тогда не сделал этого, не принял бы наркотики, не воспользовался им… Может, так было бы лучше?

Но тут же другая мысль: Если бы не это, он бы никогда не получил Джэхана.

Хигем знал и признавал, что его действия тогда были насилием. Но, вспоминая ту ночь, он всегда испытывал смешанные чувства — тревогу, вину, а вместе с ними и странное волнение.

Эта тревога никуда не исчезала, напротив, она лишь росла.

— Господин Юн Хигем, — произнёс вдруг голос, вырвав его из воспоминаний.

В обычные дни он мог бы спокойно вынести тревогу. Но сегодня было как-то особенно неспокойно — наверное, потому что он проснулся, видя тот самый сон.

В тот день, когда после бурного секса Юн Хигем на короткое время погрузился в сон, очнувшись, он обнаружил, что Чон Джэхана рядом нет. Когда он ушёл, Хигем даже не заметил, но тепло, которым было согрето место рядом, давно испарилось, оставив за собой лишь холод. Неужели сердце принца, охваченного магией Золушки, было таким же?

Выскочив из комнаты, словно безумец, в поисках Чон Джэхана, он увидел, как полиция уводит пьяных мужчин и женщин. Потрясение, написанное в их взглядах, устремлённых на него, стало началом той тропы, которая вела его жизнь в болото.

— Почему не спишь?

Покрасневшие от усталости глаза Джэхана выглядели так, будто даже смотреть на них больно. И всё же, несмотря на собственную бессонницу, он беспокоился о Хигеме, не сумевшем уснуть. На его лице мелькнула лёгкая улыбка.

Джэхан беспокоится о нём. Эта мысль одновременно грела и причиняла боль. Грела — потому что это было приятно, а боль причиняла потому, что дорога, по которой тот шёл, чтобы стать честным, была слишком долгой.

В камере Юн Хигем постоянно думал о Чон Джэхане. Куда он пропал? Смог ли скрыться? Или его тоже задержала полиция, и теперь он где-то удерживается? Нет, если это TY, они наверняка сделали бы всё, чтобы защитить Джэхана, убеждал он себя. Но чувство тревоги не отпускало, и желание узнать хоть что-то о его судьбе было невыносимым.

Даже когда у Хигема дома обнаружили экстази и марихуану, и ситуация ухудшилась до угрозы реального тюремного срока, он, находясь в отчаянии, продолжал думать о Джэхане.

И вот однажды его навестил адвокат. На суде Хигему удалось получить условный срок, хотя он уже практически смирился с неизбежностью заключения. Как оказалось, помощь ему оказал адвокат, направленный от TY. После долгих уговоров Хигему удалось выведать у него хоть какую-то новость о Джэхане: тот несколько дней провёл без сознания в больнице из-за передозировки, благодаря чему избежал полицейского расследования.

Услышав это, Хигем почувствовал, как дыхание перехватывает. Всё из-за того, что он сразу понял: это произошло из-за той самой таблетки, который он дал Джэхану. Тот потерял сознание на несколько дней, но, несмотря на это, всё равно помог ему избежать худшего. Тогда Хигем был переполнен одним желанием — поблагодарить и попросить прощения. Извиниться за то, что принудил Джэхана к сексу, пока тот был под воздействием наркотика.

Конечно, спустя несколько лет, наконец встретив Чон Джэхана, он понял, что тот стал ещё более жестоким и хладнокровным человеком, чем в их первую встречу. Да и помощь, оказанная в прошлом, оказалась вовсе не такой, как он думал…

— …Юн Хигем?

Юн Хигем всё ещё любил Чон Джэхана.

Он пытался подавить свои чувства, но это было невозможно. Хигем не мог устоять, чтобы не подойти и не поцеловать его. Наклонившись, он поцеловал Джэхана. Тот, хоть и выглядел удивлённым, ответил на поцелуй. Как же можно не любить такого человека? Мужчину, которого окружающие называли сумасшедшим или даже ублюдком, но который только для него одного становился заботливым, не отталкивал, а наоборот, притягивал к себе. Это было чем-то невероятно трогательным, переполняющим сердце до боли.

— Директор…

— Просто. Сегодня как-то не спится.

Сегодня снова… Хигем даже в этот момент испытывал восхищение перед его гордостью, которая никогда не позволяла сломаться. Джэхан никогда не показывал слабости. Даже по его комнате, полностью лишённой какого-либо света, можно было понять, что он страдает бессонницей. Когда они впервые встретились после пятилетней разлуки и, сами не понимая как, оказались в одной постели, Хигем засыпал, обнимая Джэхана. Но почти всегда, проснувшись среди ночи, он замечал, что тот никак не может уснуть и ворочается.

Сначала Хигем даже думал, что Джэхан слаб здоровьем, ведь сразу после секса он буквально терял силы и погружался в сон. Но теперь он знал: дело не в слабом здоровье. Это была крайняя степень изнеможения от бессонницы, заставлявшая его проваливаться в короткий, но тяжёлый сон. Проблема была в том, что даже тогда Джэхан не мог спать долго.

Они проводили вместе уже не одну ночь. После их скандала в кинотеатре прошёл почти месяц, и всё это время Хигем почти жил в доме Джэхана. Утром они расходились по своим делам, а вечером возвращались в этот дом. Несмотря на всё это, Джэхан продолжал скрывать свою бессонницу. Разве это не было до смешного мило?

Но одновременно это трогало до глубины души. Хигем, чувствуя щемящую жалость, взял его лицо в ладони и несколько раз прикоснулся губами к его губам.

— …Ты ведь говорил, что утром уезжаешь…

Тёплый, учащённый выдох и тихий шёпот заставили Хигема почувствовать, как его рот пересох. Он отвёл взгляд, чтобы встретиться с устремлёнными на него глазами Джэхана, которые казались слегка затуманенными. Румянец на щеках, а глаза не могли сосредоточиться, как всегда, когда они целовались. Хигем снова почувствовал, как его сердце сильно забилось. Хотя между ними всё ещё оставалась некоторая неловкость и недоверие, он мог почувствовать, что за этим скрывалась любовь, которую Джэхан сам не мог контролировать.

Для Хигема это было чем-то вроде пытки, но, несмотря на это, он не мог отпустить его. Несмотря на то, что Джэхан часто говорил болезненные вещи и обращался с ним, как ему вздумается, нанося оскорбления, Хигем не мог избавиться от надежды, что он, возможно, всё же его любит.

Джэхан всегда был неуловим и путал его, заставляя чувствовать себя сбитым с толку. Но Хигем не мог перестать надеяться, что хотя бы в его глазах, когда они встречались, можно было увидеть любовь.

Когда они встретились спустя пять лет, и хотя в первый раз он получил пощёчины, а во второй — множество ударов по телу, Хигем не был особо расстроен. Наоборот, он думал, что это было вполне заслуженно. Джэхан утверждал, что ничего не помнил, и, скорее всего, был сильно пьян и под воздействием наркотиков в тот момент. Хигем понимал, что Джэхан был настолько пьян, что не мог даже держать себя в руках. По сути, он принудил его к сексу, и это было похоже на изнасилование. Хигем считал, что Джэхан имел полное право злиться на него.

Его лицо ужасно распухло, а на животе красовались синяки, но пульсирующая боль была больше приятной, чем дискомфортной. В памяти всплыл образ спины Чон Джэхана, раскаленной докрасна, в панике убегающей прочь. А еще он вспомнил горячие внутренности, когда он проник в него пальцем, и вкус его члена, набухающего во рту от возбуждения.

Юн Хигем сказал: «Пойдем в постель», и лицо Чон Джэхана стало еще краснее, а сам он задрожал, едва успев натянуть брюки, прежде чем убежать. Как можно не сказать, что это было мило и очаровательно? Хотя гнев, который он проявил, был сильнее, чем ожидал Юн Хигем, и это оставило его в некотором смятении, мысли о том, как тот дрожал и стонал от его ласк, заставляли его сердце чувствовать, как будто оно вот-вот взорвется от волнения.

Холодный взгляд, которым Чон Джэхан одарил Юн Хигема, когда они встретились, чтобы обсудить инвестиции в Хончхон Ги, или лукавая улыбка на губах - все это было похоже на другого человека. Юн Хигем не мог избавиться от чувства бессилия, что ему нужно было полагаться на помощь этого человека, но одновременно в его памяти всплывал тот первый момент, который он видел на нарковечеринке. Чон Джэхан, весело смеющийся, но за этой маской скрывавший усталость и пустоту. Мысль, что никто, кроме него, не заметил этого лица, была почти сладкой. В этом странном состоянии, полном как отчаяния, так и волнения, продолжалась встреча.

Чон Джэхан так спокойно курил сигарету в офисе, где никто не курил из-за плохой вентиляции, что это выглядело чрезвычайно сексуально. В тот момент Юн Хигем, не зная, что Чон Джэхан снова затеял что-то, чтобы разрушить его фильм, все время волновался.

Хигем не мог избавиться от желаний: хотел его прикосновений, поцелуев, объятий. Мысли о Джэхане продолжали мучить его, но он не знал, как добиться его. Не только не мог завоевать его, но даже не мог встретиться с ним. У него не было оправдания или причины для того, чтобы связаться с ним, и он не знал, как Джэхан отреагирует.

Тем не менее, чувство любви к нему было невыносимо сильным, и он не мог его подавить. Он даже думал, что возможно, ему стоит просто отказаться от этой любви. Было время, когда он отчаянно думал об этом. В тот момент, когда они впервые встретились на вечеринке, он использовал наркотики, чтобы удовлетворить свои желания, но с тех пор у него не было даже возможности связаться с Джэханом. Вроде бы всё было сказано и сделано. Его коллеги и знакомые говорили о Джэхане, и Хигем понял, что на самом деле для него это человек, которого невозможно достичь. Джэхан — это тот, кто однажды станет владельцем всего TY, наследник, и, несмотря на то, что Хигем не мог точно понять значение этого, он ощущал, что это было бы слишком сложно для него.

Джэхан занимал его мысли целыми днями. Тем не менее, Хигем всё же не мог избавиться от чувства, что ему нужно отпустить его. Он думал, что они с Джэханом живут в совершенно разных мирах, и что никогда не сможет его достичь.

И вот тогда, когда он почти сдался, Джэхан сам вошёл в его жизнь.

Для Юн Хигема встреча с Чон Джэханом на вечеринке, на которую он действительно не хотел идти, стала настоящим везением. Когда Чон Джэхан сказал, чтобы он снял комнату после бурного пьянства, сердце Юн Хигема сильно забилось, и он, вероятно, возлагал большие надежды, о которых Чон Джэхан даже не догадывался. Он думал, что это могло быть недоразумением, но, когда он, держа Чон Джэхана за спину, хлопал его по спине, пока тот стоял над унитазом, его ожидания развеялись, и Юн Хигем почувствовал разочарование, осознав, что всё это было лишь плодом его воображения.

— …Юн Хигем, ты меня соблазнил…

Чон Джэхан пробормотал, не совсем трезвый, едва открывая глаза. С этими словами он вдруг потянулся к Юн Хигему и поцеловал его. В тот момент Юн Хигем почувствовал, что такое остановившееся сердце. Джэхан, настолько пьяный, что язык едва слушался, все же настойчиво углублял поцелуй. Это было похоже на молчаливую просьбу, на которую Юн Хигем не смог ответить отказом.

Словно укоряя себя за слабость, Юн Хигем позволил себе принять этот момент. Да, Джэхан иногда не мог скрыть своей неловкости, своего внутреннего сопротивления принимающей позиции. Это проявлялось в выражении лица или движениях тела. Но, как и в тот первый раз, когда он спал с ним, Юн Хигем сделал вид, что не замечает этого, будто и сам был пьян и не мог удержаться. Хотя на самом деле, он понимал, что ему следует быть сдержанным и заботливым.

Однако, когда горячая близость Джэхана захватила его, сдерживаться оказалось невозможно. Всё происходящее было настолько приятным, что Юн Хигем не мог контролировать себя. Его движения становились всё более быстрыми и страстными.

— Блять, аккуратнее… нежнее! — выдохнул Джэхан, но Юн Хигем, потерявший всякое самообладание, уже не мог остановиться.

Прийти в себя Юн Хигем смог только после того, как услышал, как Чон Джэхан, лежащий под ним с лицом, искажённым болью, с трудом выдавил свою просьбу. Джэхан крепко зажмурил глаза, стиснув зубы, и только тогда Юн Хигем, собрав всю свою волю, остановил движения. Его тело буквально горело, а ощущение тесного тепла вокруг него грозило лишить рассудка. Но он не мог позволить себе просто гнаться за собственным удовольствием, когда Джэхан явно страдал.

Он оставался неподвижным какое-то время, пытаясь подавить свои желания и выровнять дыхание. В этот момент Джэхан открыл глаза. Их взгляды встретились всего на миг, но этого было достаточно. В глазах Джэхана смешались замешательство из-за происходящего и растущее наслаждение, от которого его взгляд затуманился. Однако почти сразу он вновь зажмурился, словно пытаясь отгородиться от эмоций.

Но Юн Хигем уже видел этот взгляд. И после этого продолжать сдерживаться оказалось невозможным.

— Больно? — прошептал он, голосом, в котором смешались забота и охваченная страсть.

Из вежливости Юн Хигем задал свой вопрос, но его тело уже предало его — он снова начал двигаться, стараясь удерживать остатки самоконтроля. Его движения были мягкими и осторожными, но даже это приносило ему неописуемое наслаждение. Горячие стенки Джэхана, плотно сжимавшие его, дарили такие ощущения, которых Хигем не испытывал за весь свой предыдущий опыт, хотя с тех пор как он понял что гей, он испробовал все возможные виды контактов. Внутри Чон Джэхана его член словно таял. Казалось, что он растворяется, что его сущность сливается с Джэханом, образуя нечто целое.

Глядя на Джэхана, который, несмотря на явную боль, ощущал смешанное с наслаждением возбуждение, Юн Хигем почувствовал, как его охватывает невыносимая нежность. Его тело, его реакция — всё в Джэхане казалось Хигему неотразимым. Он не мог удержаться и наклонился к его губам, чтобы поцеловать. Желание поглотить его целиком, почувствовать его от макушки до пят, заполонило все мысли.

Хигем продолжал твердить себе, что нужно остановиться, но его движения становились всё более ритмичными и глубокими. Он полностью вышел, чтобы тут же снова погрузиться в него с силой, повторяя это вновь и вновь.

— Потише… — сдавленно простонал Джэхан, но Хигем сделал вид, что не слышит, заглушив его протест своим поцелуем. Так он удерживал Джэхана в этом состоянии, пока оба не достигли пика. В самый последний момент он проник так глубоко, как только мог, и обрушился в нём с непревзойдённой силой.

Юн Хигем был ошеломлён, не веря, что такое наслаждение возможно в реальности. Его дыхание ещё не успокоилось, а член все еще находился внутри Чон Джэхана. Он склонился к Джэхану, нежно поглаживая его, и, чувствуя, что всё ещё не насытился, начал готовиться ко второму раунду.

Для Юн Хигема это был невероятный опыт. Пять лет назад он в последний раз занимался сексом с Чон Джэханом, воспользовавшись его пьяным состоянием, чтобы удовлетворить собственные желания. С тех пор Хигем словно утратил всякий интерес к сексу. За эти годы он лишь изредка предавался мастурбации, думая о Джэхане, но теперь всё изменилось. Спустя пять лет он вновь почувствовал это желание — и не с кем-то, а с тем самым человеком, о котором мечтал все эти годы.

Его тело будто вспоминало накопленные за годы подавленные желания. Даже после недавнего оргазма его возбуждение не утихало. Оно было настолько сильным, что Хигем едва мог сдерживаться. Казалось, все эти годы его желания копились, и теперь, стоило Джэхану разбудить их, они хлынули бурным потоком, сметая всё на своём пути.

Однако второго раза не случилось — Джэхан просто заснул. Хигему оставалось лишь подавлять в себе кипящую страсть, наблюдая за спящим Джэханом.

Он любил его. Эта любовь была такой сильной, что мысль о том, чтобы отпустить Джэхана, казалась невозможной. Хигему нравилось просто быть рядом. Теперь, узнав, насколько горячо его тело, забыть об этом казалось настоящей пыткой. Даже глядя на спящего Джэхана, он мечтал снова быть с ним, хотел, чтобы эта близость длилась вечно.

Я люблю тебя. Чон Джэхан… ты мне так нравишься. Но что ты обо мне думаешь? Что у тебя на уме?

Эти мысли преследовали Хигема всю ночь. Неспособный погасить своё желание, он просто смотрел на спящего Джэхана до самого рассвета. Когда пришло время вставать, Хигем отправился в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Но выйдя, он увидел, что кровать, на которой спал Джэхан, пуста. Ощущение пустоты было таким сильным, что Хигем не знал, как выразить его словами. Одежда Джэхана тоже исчезла, как и сам он. Единственное, что осталось, — галстук, лежащий на полу, словно напоминание.

Это было похоже на сказку о Золушке, но вместо хрустальной туфельки остался галстук. Джэхан ушёл, и мысль о том, что это могло быть их последней встречей, принесла Хигему невыносимую боль.

Но судьба оказалась на его стороне.

Глава 54

Случайно посмотрев в окно, Хигем заметил припаркованный автомобиль — дорогой иностранный седан, который явно выделялся на фоне скромного района. Его сердце замерло. Неужели… Он побежал вниз, полный надежд, и когда вышел на улицу, его сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Чон Джэхан стоял, прислонившись к машине, и курил.

Юн Хигем пригласил Чон Джэхана в свою скромную и бедную квартиру, и тот остался на ночь. Джэхан не сопротивлялся. Более того, было совершенно ясно, что он пришел ради секса. Когда их накрыла волна страсти, а затем Джэхан заснул, Хигем не мог не восхищаться его милым видом. Ему хотелось всю ночь обнимать и целовать Джэхана, но, учитывая узость кровати, он боялся доставить тому неудобства. Поэтому Хигем полностью уступил ему свое место. Осознание того, что Джэхан находится в его доме, наполняло Хигема чувством глубокого удовлетворения, словно он владеет всем миром.

Хотя у них с Джэханом было немного сексуальных эпизодов, они ни разу не встречали утро вместе. Каждый раз, просыпаясь, Хигем обнаруживал, что Джэхан уже ушел. Это беспокоило его, из-за чего он не мог полноценно выспаться. Однако в этот раз Хигему удалось удержать Джэхана. Когда тот принимал душ, Хигем, готовя завтрак, был настолько счастлив, что чуть ли не начинал напевать себе под нос. Несмотря на убогую обстановку и столь же скромный завтрак, который Хигем поставил на стол, он заметил, что Джэхан ест с аппетитом. Это так его обрадовало, что Джэхан казался ему еще красивее. Чувствуя, что обстановка немного неловкая, Хигем пытался завязать разговор. Наблюдая, как Джэхан, хоть и слегка смущенный, искренне отвечает на вопросы, Хигем не мог удержаться от улыбки.

Во время их завтрака Джэхан внимательно наблюдал за Хигемом, а тот с удовольствием принимал его изучающий взгляд. Хотя их отношения пока не были настолько близкими, чтобы завтрак проходил без неловкости, Хигем чувствовал, что все идет в правильном направлении. Факт того, что Джэхан, несмотря на очевидный дискомфорт от отношений с мужчиной, все же пришел в его дом, служил веским доказательством его чувств. Когда Джэхан неожиданно вышел из дома, сославшись на звонок и срочные дела, Хигем почувствовал небольшое разочарование, но не терял надежды на продолжение.

И его ожидания оправдались: Джэхан появился на съемочной площадке. Ранее он упоминал, что Хигем, кажется, похудел, а теперь заботился о том, чтобы команда съемочной группы была накормлена. Это тронуло Хигема до глубины души. Он понимал, что за этой заботой скрывается нечто большее, и был уверен, что его чувства не ошибочны. Джэхан пришел на съемочную площадку, побывал в его доме и даже присутствовал на дружеской встрече с братом Ян Хёнджи. Все это не могло быть пустыми жестами. Хигем понял, что теперь его очередь сделать шаг вперед.

На выходных они снова встретились в одном из отелей Сеула. Их времяпрепровождение было сладким и волнующим — поцелуи с привкусом вина и близость. Постепенно они преодолевали оставшуюся неловкость. В тот момент, когда они вместе выбирали блюда для ужина, Хигему казалось, что он попал в рай. Он не мог удержаться от легких поцелуев в губы Джэхана всякий раз, когда тот что-то говорил. Джэхан не отстранялся, хотя, кажется, немного удивлялся таким проявлениям нежности. В сердце Хигема нарастало теплое чувство, наполняя его радостью и предвкушением.

После ужина он с нетерпением ждал, когда они поднимутся в номер, чтобы продолжить вечер за бутылкой вина и провести еще одну страстную ночь. Разговор в лифте о предпочтениях в еде заставил Джэхана неожиданно рассмеяться, и Хигем почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Это было волшебное мгновение — волнение, радость, смех, счастье.

Но все изменилось, когда появился Ли Кен Вон.

Хигем чувствовал себя крайне неловко из-за этого мужчины, который упорно добивался его расположения. Кен Вон, будучи его фанатом еще со времен актерской карьеры, высказывал восхищение его работой и проявлял интерес к кино, но Хигем знал, что за этим кроется нечто большее, и не мог принять его ухаживания. Да и в целом они с Кен Воном совершенно не подходили друг другу. Хан Джусон часто ворчал, что Хигем слишком наивно смотрит на жизнь, но тот придерживался своих принципов. Даже если он и хотел снимать фильмы, он не собирался добиваться этого через чьи-либо связи. Его любовь к кино была чистой и искренней, почти священной. Хигем мечтал, чтобы его творчество было подобно цветущей сливе на белоснежном снегу, а не лотосу, выросшему в грязном пруду. Он верил, что, упорно работая, однажды сможет достичь своей цели.

Вот почему Хигем чувствовал себя крайне неловко из-за того, как Ли Кен Вон пытался использовать его сценарий для достижения целей, которых сам Хигем вовсе не хотел. Особенно тяготило то, что все эти «услуги» явно были продиктованы личной симпатией. Кен Вон не был для него человеком, к которому он испытывал хоть малейшее сексуальное влечение, и тем более не хотел поддерживать подобную связь. Поэтому Хигем изо всех сил старался держать с ним дистанцию.

Если быть честным, истинная причина, по которой Ли Кен Вон окончательно упал в глазах Хигема, крылась в другом.

— Фильмы проще всего продвигать через Чон Джэхана, так что я устроил вам встречу, — однажды заявил Ли Кен Вон.

Он добавил:

— Этот псих вообще-то может просто прийти, устроить скандал и уйти. Но со мной он дружит, так что, наверное, такого не будет… хотя он непредсказуем.

Он называл Джэхана другом, но при этом при всех обсуждал его как психопата, ненормального и скандалиста. С того момента Хигем начал относиться к нему с нескрываемым презрением. Даже если в словах Кен Вона была доля правды, Хигем считал, что так отзываться о друге, особенно за его спиной, — непозволительно. Вся ситуация выглядела так, будто Кен Вон просто пытался использовать Джэхана ради своих целей.

Хигем невольно начал задумываться, не окружен ли Джэхан подобными людьми постоянно. Может, именно это объясняло его временами резкое поведение? Подобные мысли вызывали у Хигема еще большее раздражение и желание отдалиться от Ли Кен Вона.

Ли Кен Вон, словно не замечая отношения Хигема, продолжал свое:

— Не стоит слишком сближаться с Джэханом. Этот псих — настоящий извращенец, он ставит ловушки, обманывает людей, а потом смеется им в лицо. Не один человек на этом погорел. Просто добейся инвестиций и прекращай с ним любые отношения.

Но к тому моменту для Хигема это перестало быть предупреждением. Он видел в словах Кен Вона лишь низкий, бессмысленный сплетнический выпад. Это лишь усилило его неприязнь. Хигем окончательно решил держаться от него подальше.

И тут произошло нечто странное. Джэхан, видимо, что-то неправильно понял и предложил, чтобы они втроем пообедали вместе. Хигем не мог скрыть своего раздражения. После всей их недавней близости он не понимал, что Джэхан вообще задумал. Единственное, чего он хотел, — поскорее избавиться от Ли Кен Вона и остаться с Джэханом наедине. Хигем твердо решил прояснить ситуацию, рассказать Джэхану, что ему все равно, что тот испытывает к нему чувства.

Но неприятный сюрприз ждал совсем в другом.

— По крайней мере, с женой ты можешь больше не ходить на свидания. Как поживает Хёнджин? — неожиданно спросил Кен Вон.

Юн Хигем сидел в полном шоке, словно земля ушла у него из-под ног. Слово жена, прозвучавшее в контексте брака, не оставляло сомнений — речь шла о том, что Чон Джэхан женат. Его взгляд метнулся к Джэхану, но тот, словно ничего не произошло, продолжал смотреть на Ли Кен Вона.

— Да, нормально, — подтвердил Джэхан на вопрос о супруге.

— Почему у вас до сих пор нет новостей о ребенке? Говорили ведь, что вы с женой отлично ладите.

Эти слова были для Хигема словно удар молнией.

— Вы женаты, господин Чон?

Это был абсурд — задавать такой вопрос человеку, с которым он всего час назад лежал в постели, тесно переплетаясь обнаженными телами.

— Да, — просто ответил Джэхан.

— Уже несколько лет, — добавил Ли Кен Вон.

Хигем ощутил, как его мир рушится. Сердце стучало в груди, словно собиралось вырваться наружу, а разум отказывался верить услышанному. Джэхан, человек, которого он любил и ждал все эти годы, оказался женат. Муж другого человека, строящий планы на семью.

Все последующие разговоры, казалось, проходили мимо. Еда утратила вкус, слова — смысл. В голове была лишь пустота. Реальность, в которой его любовь оказалась женатым мужчиной, была слишком жестокой.

Когда директор разлил суп, Ли Кен Вон ушел, а Джэхан неожиданно вышел вслед за ним, Хигем остался один, погруженный в собственные мысли. Он пытался найти ответы. Зачем тогда он с ним спал? Поцелуи, ночи, проведенные вместе, моменты на съемочной площадке, его приход в гостиницу — зачем?

Ответов не было, только растущее чувство боли и ненависти. Джэхан превратил его в любовника, скрывая свою семейную жизнь. В какой-то момент Хигем даже возненавидел себя за то, что не почувствовал подвоха раньше.

Но даже в ярости он понимал, что не смог бы оттолкнуть Джэхана, даже если бы знал о его браке с самого начала. Его чувства были слишком сильны, а Джэхан обладал слишком мощным магнетизмом.

Когда Джэхан вернулся, Хигем не смог сдержаться и потащил его обратно в комнату. Его слова, словно лезвия, оставляли глубокие раны на сердце. К гневу и обиде примешивалась несправедливость, и от накатившего цунами эмоций у Хигема потемнело в глазах. Голос дрожал, выдавая внутреннюю бурю. Больше всего его ранило то, что Чон Джэхан считал его таким же, как все остальные.

Он даже не признался сам — его тайна была не раскрыта, а разоблачена. Увидев рану на руке Чон Джэхана, Юн Хигем без труда догадался, что Джэхан наказал Ли Кен Вона за то, что тот раскрыл его секрет. О характере Джэхана ходило множество слухов, и Хигем сам неоднократно сталкивался с его непростым нравом, но это… Это выходило за все пределы.

Возможно, Джэхану действительно не везло, и вокруг него всегда были люди, которые пытались его использовать. Но Юн Хигем не был одним из них. Он ни разу не думал о том, чтобы использовать Джэхана. И вот теперь он слышит, как тот с насмешкой бросает: «Ты ведь тоже ко мне привязался, потому что хотел чего-то, не так ли?»

Как же больно было осознавать, что он для Джэхана — всего лишь слабак, подчинённый, кто угодно, но не равный. Нет, хуже.

— Это плата.

— …

— Ты не знаешь как работают проститутки?

Проститутки?

— Юн Хигем, не показывай свою гордость — Джэхан усмехнулся. — Гордость шлюхи - самый худший вид гордости.

Это нельзя было назвать просто разрывом. Все моменты, что они провели вместе с Чон Джэханом — их прикосновения, разговоры, каждая мелочь — все это, оказывается, было лишь иллюзией. Для Чон Джэхана Юн Хигем был всего лишь человеком, который продает себя за деньги ради фильма. Именно это Чон Джэхан дал понять своими словами.

Слова Чон Джэхана ранили глубже, чем что-либо, что Юн Хигем переживал прежде. За свою жизнь он прошел через множество трудностей: он стал судимым, оказался в долгах, но еще никто не причинял ему такой боли. Когда он стал знаменитостью, его тело превратилось в товар. Даже если он старался избегать ситуаций, где его могли использовать, все равно находились люди, которые прямо предлагали стать его спонсорами в обмен на близость. Пренебрежительное отношение, как к дешевому товару, было знакомо ему, но услышать это от Чон Джэхана стало раной, которая не заживала.

Такие слова причиняли ему настолько сильную боль, что Юн Хигем чувствовал гнев и отчаяние. Он решил, что эту связь нельзя продолжать. Даже если бы дело дошло до смены режиссёра и отказа от фильма, он был готов разорвать отношения с Чон Джэханом. Если бы только таким образом он мог доказать, что никогда не использовал Джэхана ради фильма или инвестиций, что близость между ними не была частью какого-то расчёта.

Но даже так, разве Джэхан поверит в его искренность, как бы он ни поступил и что бы ни сказал? А если убрать фильм и инвестиции из уравнения, останется ли между ними хоть какая-то связь?

Глава 55

Слова Чон Джэхана снова и снова всплывали в сознании Юн Хигема, заставляя его впадать в отчаяние, несмотря на его собственную волю. Холодное лицо Джэхана, бросавшего ему резкие и болезненные фразы, никак не уходило из памяти. Каким был тогда его взгляд? Разве это действительно не был взгляд, полный презрения, словно перед ним стоял самый низкий из людей?

Но как объяснить те дрожащие взгляды, которые он ловил прежде? Юн Хигем ежедневно вспоминал Чон Джэхана, причиняя себе раны, испытывая боль и растерянность. Во время съемок, оставаясь в одиночестве, он снова и снова думал о нем. Даже не зная, как поступить дальше, и чувствуя себя совершенно потерянным, он не мог перестать думать о Чон Джэхане.

Их следующая встреча произошла на дне рождения скандально известной и капризной актрисы Ян Хёнджи. Эта актриса стала для Юн Хигема настоящей головной болью. Она не только вмешивалась в съемочный процесс ради личных прихотей, но и, используя влияние своего отца, инвестора фильма, вела себя на площадке как настоящая диктаторша.

В тот день, несмотря на срочные съемки, она потребовала выходной, чтобы отметить свой день рождения, и даже настояла на присутствии Юн Хигема. Он совершенно не хотел идти, но, опасаясь дальнейших осложнений, вызванных её капризами, решил поддаться уговору. Он предполагал, что на вечеринке соберётся множество знаменитостей и что Ян Хёнджи, вероятно, пригласила его лишь для демонстрации.

Юн Хигем решил, что, каким бы ни был разговор, это его не заденет. В конце концов, он уже получил самый болезненный удар от Чон Джэхана. Любые другие замечания или колкости казались ему не более чем детскими шалостями. Даже актер Мун Суин, появившийся на празднике, не вызвал у него никаких эмоций.

Но, похоже, это не понравилось Чон Джэхану. Когда Юн Хигем вышел, ответив на звонок, его ждал неожиданный подарок — дорогой костюм. Настолько дорогой, что даже в свои лучшие времена он едва ли позволил бы себе такое, если бы не спонсоры.

«Зачем это?» — подумал он. Вместо благодарности на сердце легли сомнения. Ему казалось, что Чон Джэхан вновь хочет унизить его или заставить чувствовать себя обязанным. Юн Хигем не смог даже выдавить из себя «спасибо». Да и благодарить ему было совершенно не за что.

Юн Хигем, облачившись в идеально сидящий костюм, поймал на себе взгляд Чон Джэхана, который на мгновение потерял дар речи. Но даже этот момент Юн Хигем не мог воспринять с теплом. Ему казалось, что он стал всего лишь куклой для чужой игры, марионеткой в руках Чон Джэхана.

— Юн Хигем… У тебя талант доводить людей. Пока я по-хорошему говорю, закрой рот и садись в машину.

Ни слова о том, что произошло раньше, ни намека на раскаяние. Вместо этого — раздражение и наглость. Хигем только закипал от возмущения. Он много слышал о скверном характере Чон Джэхана, но, похоже, тот превзошел даже самые мрачные ожидания. И все же, несмотря на все это, Хигем сел в машину, чувствуя себя последним дураком. Его душила ярость. Именно потому, что он любил. Эта любовь разъедала его изнутри, чернила сердце, но не находила выхода.

— …Юн Хигем.

Когда их машина остановилась у его дома, Хигем уже собирался выйти, не оборачиваясь. Но Чон Джэхан неожиданно его остановил. Голос его изменился, став тише и мягче, что заставило Юн Хигема остановиться.

— Мой брак… он не был таким, каким бывает у других. Там не было смысла, которого ты мог бы ожидать.

Его оправдание.

— …И в тот день… я сказал лишнее.

Его извинение.

Хотя ни «прости», ни «я был неправ» не прозвучало, эти слова, с трудом сорвавшиеся с уст гордого и упрямого человека, были, возможно, его пределом. Для Чон Джэхана, который, казалось, никогда не склонял головы перед другими, даже такое признание было шагом вперед.

Для Юн Хигема, привыкшего к его холодности, это стало проблеском надежды. Пускай неуверенным, слабым, но все же намеком на возможность другого исхода.

Если бы Чон Джэхан не оставлял ни единого намека на возможность, может, Юн Хигем и смог бы поставить точку. Нет, он бы просто был вынужден это сделать. Но эти крошечные осколки эмоций, которые порой просачивались в поведении Джэхана, держали его на крючке. Особенно взгляд. Глубокий, пронзительный взгляд, которым он смотрел на Хигема.

— Ха…

Тяжелый вздох сорвался сам собой.

«Не понимаю. Не понимаю тебя, Чон Джэхан. Я пытался не смотреть на тебя, отворачивался, а ты заставляешь наши взгляды пересечься. Как мне быть с тобой? Как мне справиться с этим чувством, что переполняет меня, с этой бурей внутри? После всех твоих слов, твоего так называемого извинения, как мне разобраться в том, что между нами происходит?»

Юн Хигем чувствовал, как внутри него все сгорает. Он хотел схватить Чон Джэхана за руку, затащить его в квартиру, заключить в объятия. Желание заняться с ним сексом, казалось, управляло каждым его движением, каждым вдохом.

Но здравый смысл удерживал. Разум кричал, что он не может снова поддаться. Ведь все, что он считал настоящим, может оказаться лишь иллюзией. Что, если для Чон Джэхана все это — просто секс? А его чувства, его любовь не значат ничего?

Хигем не мог так продолжать. Даже если Джэхану было нужно только тело, Юн хотел большего. Он хотел его сердца. Его привязанности. Любви. Он хотел быть частью его жизни, отдавая взамен всего себя.

Когда-то ему казалось, что их желания совпадают. Ведь Чон Джэхан вел себя так, что заставлял Юн Хигема верить в это. Даже сейчас его взгляд — мягкий, полный неуверенности и странной тревоги — вселял в Хигема смятение.

«Я снова не знаю, что делать,» — подумал он, чувствуя, как его сознание захватывает новая волна хаоса.

Доверять ли взгляду Чон Джэхана? Может ли он быть отражением его настоящих чувств? Даже если Хигем поверит этому взгляду, поверит ли Джэхан в него? Ответов на эти вопросы не было.

Спустя немного времени Джэхан исчез из его жизни на целый месяц. Юн Хигем слышал, что тот уехал в США по делам, но это не облегчало его положения. Этот месяц оказался одним из самых тяжелых для него, главным образом из-за Ян Хёнджи и её отца, главы компании Ян Вон Иля.

Глава компании настаивал, что концепция фильма полностью провальная, мол, она слишком далека от интересов широкой аудитории и обречена на провал. Он требовал пересмотра сценария и хотел буквально переделать фильм. Ян Хёнджи, пользуясь покровительством своего отца, вела себя на площадке ещё более отвратительно. Её и без того посредственная игра становилась откровенно небрежной, что ещё сильнее затягивало съёмочный процесс.

Юн Хигем, человек с принципами и перфекционист, не собирался мириться с подобным отношением. Это приводило к тому, что съёмки растягивались, срывая и так уже напряжённый график.

Но настоящая беда началась позже: Ян Вон Иль стал ещё активнее вмешиваться в процесс. Он настаивал, что продолжение съёмок бессмысленно, пока сценарий не будет полностью переделан. Он приезжал на съёмочную площадку, создавая хаос, или же буквально вытаскивал Хигема в Сеул, несмотря на его протесты и занятость.

Эти постоянные стрессы и давления не могли не сказаться. Даже у такого стойкого человека, как Юн Хигем, стали заканчиваться силы.

Однако отказаться он не мог. Юн Хигём не собирался бросать фильм, даже если из-за него Чон Джэхан продолжит его презирать. Он мог бы сдаться, только если бы Джэхан снова начал считать его продажным. Позволить другим сломать его волю было абсолютно недопустимо.

Когда Хан Джусон, измученный постоянными проблемами, предложил попросить помощи у Джэхана, Юн Хигём яростно возразил. Он даже пригрозил, что, если тот осмелится на такой шаг, больше никогда не увидит его.

В итоге, несмотря на протесты Хигёма, Хан Джусон тайно встретился с Джэханом и попросил его о помощи. Но сам Хигём к этому не имел никакого отношения. Более того, если ни Джэхан, ни Джусон не расскажут об этом, Хигём никогда не узнает, что Джусон сам пошёл на эту встречу.

В тот самый день, когда Джусон встретился с Джэханом без ведома Хигёма, Юн Хигём получил вызов в офис продюсерской компании на разговор с Ян Вон Илем, который преподнёс ему ультиматум.

— Режиссёр Юн, перепишите сценарий. Это не совет, а приказ, — заявил президент Ян с самоуверенной ухмылкой.

— Иначе мы найдём другого сценариста, который сделает это.

— Фильм будет снят строго по моему сценарию, — твёрдо ответил Хигём.

— Эй! Почему вы, молодёжь, такие упрямые? Снятый материал никакой, да ещё и съёмки затягиваются!

— …Да, задержка съёмок имеет место, но проблема не в сценарии.

— Если актёры не справляются с этим сценарием, как это может быть не проблема?!

Юн Хигём знал, что логика и здравый смысл здесь не сработают. Более того, учитывая, что Ян Хёнджи — дочь президента Яна, обвинять её означало бы только сильнее разозлить продюсера.

— Если говорят переделать, значит переделай! Как вообще можно было написать такую чушь и называть это историей?!

Если Ян Хёнджи была ребёнком Ян Вон Иля, то фильм был ребёнком Юн Хигёма. Президент повысил голос, демонстрируя своё превосходство. Казалось, он думал, что его возраст и положение позволяют раздавить такого, как Юн Хигём, вместе с его фильмом, который был для него всем.

— Вы действительно считаете, что стоит менять сценарий, если актёры не справляются с ролью?

— Что?! Режиссёр Юн, ты что сейчас сказал?!

Ян Вон Иль попытался схватить Хигёма за воротник, но сотрудники успели вмешаться и удержали его. Юн Хигём смотрел на президента Яна с плохо скрываемым презрением.

— С моим фильмом всё в порядке. Никаких изменений не будет.

— Ах ты, наглый щенок!

Оскорбления и панибратство. Но даже это не сравнится с тем, что Ян Вон Иль закричал после:

— Тогда заменим режиссёра!

Эти слова были как верёвка, которую невозможно было отвергнуть — они заставили Юн Хигёма действовать, не оставив ему выбора.

— Заменим режиссёра, заменим продюсера! Ты думаешь, что контракт тебя защитит? Это я вложил деньги! Я стал спонсором этого фильма! А ты, что, на этот фильм поставил свою жизнь? Попробуй не сделать его и в конце концов сесть в долги — может, тогда научишься!

Чон Джэхан обеспечивал фильм своим вложением, Ян Хёнджи играла главную роль, Ян Вон Иль инвестировал в фильм, а режиссёром был Юн Хигём. Все эти условия были закреплены в контракте, но Юн Хигём знал, насколько этот контракт выгоден для инвесторов. Он подписал его с мыслями о том, что с рисками можно справиться. Это был фильм с участием дочери президента Яна, и он думал, что тот вряд ли сделает что-то ужасное. Точно говоря, не было другого выхода.

— …Понял, — сказал Юн Хигём, в конце концов сдавшись.

Как и в течение последних пяти лет, его снова сломали. На этот раз причиной его капитуляции были, как и всегда, деньги. Его разрушённая гордость исчезла, и теперь не было даже её следов. Вера в фильм была сломлена, всё стало бессмысленным. Во время переписывания сценария Юн Хигём начал пить. Он не мог отказаться, поэтому всё, что оставалось — это утопить свою боль в алкоголе. Он думал, что только это могло помочь.

Однажды ночью, не в силах победить свою боль, он выпил, но этого было недостаточно. Он пошёл за новыми напитками, и, возвращаясь, увидел припаркованный у его обшарпанного здания иномарку.

Когда он сел напротив в доме и посмотрел на него, в глазах Чон Джэхана мелькнули забота и тепло. Было ли это лишь иллюзией? В тот момент, когда взгляд мужчины, пришедшего утешить его, дрогнул, Юн Хигём снова осознал, насколько сильно он привязан к этому человеку, насколько невозможно ему избавиться от этих чувств. Человек, который однажды причинил ему боль, сейчас был для него воплощением утешения.

Это была их первый секс за месяц. Несмотря на то что Чон Джэхан ни словами, ни выражением лица не выдавал своих чувств, его горячие объятия говорили за него. Через эту близость Юн Хигём ощущал тоску, которая жила в мужчине. Он знал, что за этой непоколебимой гордостью скрывалось нечто большее. Приходить снова и снова, ломая своё эго, можно было только из-за любви.

Когда он увидел машину у своего дома, то понял, что за месяц, который они не виделись, его злость, обида и боль уступили место тоске. Даже когда он страдал из-за Ян Хёнджи и её отца, он всё равно скучал по Чон Джэхану. Этот мужчина с таким сложным характером был для него чем-то незаменимым, и справиться с желанием увидеть его было невозможно. Он пытался убедить себя, что их будущее невозможно, что раны неизбежны. Но в глубине души он просто хотел быть рядом, несмотря ни на что.

Воспоминания о них постепенно теряли свою остроту. Вместо боли и обид в памяти всплывали забавные сцены: нелепые оправдания, неуклюжие извинения, растерянное лицо Чон Джэхана, когда тот вышел из салона. Все говорили, что в любви всегда побеждает тот, кто любит меньше. Но Юн Хигём не мог не любить. Даже без искренних извинений, даже без объяснений, просто от того, что он появился спустя месяц, его сердце переполнялось теплом. Как тут не любить?

После этого съемки продолжались, причиняя Юн Хигёму немало трудностей, но он все же справлялся. Атмосфера среди съемочной группы была подавленной, что сказывалось и на актерах, из-за чего процесс шел не так гладко. Однако Юн Хигём не сдавался. Даже с измененным сценарием он старался изо всех сил, чтобы снять хорошие сцены. Бывали моменты, когда он чувствовал усталость, но встречи с Чон Джэханом давали ему возможность перевести дух и восстановить силы. Их отношения в тот период были на редкость гармоничными.

Но эти дни оказались лишь затишьем перед бурей.

Однажды на съемочную площадку пришла женщина, которая назвалась бывшей женой Чон Джэхана. Юн Хигём был ошеломлен неожиданным появлением этой гостьи. Он даже не знал, что Чон Джэхан разведен, и, честно говоря, до того момента совсем забыл о том, что у того была жена, полностью погрузившись в их отношения. От осознания этого он почувствовал себя виноватым, не смея поднять взгляд.

Однако Ан Хёнджин пришла вовсе не для того, чтобы осудить их отношения. Слова, которые она произнесла, повергли Юн Хигёма в шок и вызвали у него глубочайшее потрясение.

— Юн Хигём, вас обманывают. Чон Джэхан — настоящий дьявол. Это он подбросил наркотики в ваш дом. В тот раз, когда вы не могли связаться с менеджером, это тоже было сделано по указке Чон Джэхана. Он заплатил, чтобы всё подстроить. Условный срок? Это тоже было частью его плана. Чон Джэхан остался вполне доволен тем, что ваша жизнь рухнула, а условный срок вы получили только потому, что один из его людей пожалел вас и помог. Вы всё это время живете в иллюзии. Знаете, почему я сейчас вам это говорю? Мне вас жаль. Я боюсь, что он бросит вас так же, как бросил меня, и вы окажетесь в таком же положении. Чон Джэхан явно что-то замышляет, раз так старается ради вас, но не верьте ему. У него есть привычка разрушать чужие жизни.

Честно говоря, мне всё равно, развалится ваша жизнь из-за Чон Джэхана или нет. Но я хочу хоть как-то ему насолить. Как бы то ни было, мне нужно помешать его планам, что бы он ни задумал. Пусть провалится хотя бы в этом…

Женщина, выкрикивавшая эти слова, по-видимому, не знала о связи между Юн Хигёмом и Чон Джэханом. А может, знала, и именно поэтому предупреждала не верить ему. В тот момент Юн Хигём не мог этого понять. Мысли были настолько спутанными, что даже снимать фильм как следует не получалось. Он хотел тут же встретиться с Чон Джэханом и все выяснить, но чувствовал, что прежде ему нужно привести свои мысли в порядок. Узнав, что его жизнь пошла наперекосяк из-за Чон Джэхана, он впал в ярость, испытывал обиду и погрузился в отчаяние.

Но и спустя три дня он так и не смог разобраться в своих чувствах, поэтому собрался и уехал в Сеул, чтобы встретиться с Чон Джэханом. Он уже был уверен, что обвинения окажутся правдой, и предполагал, что Чон Джэхан отреагирует не лучшим образом. Но здравый смысл подсказывал, что это вовсе не повод для Чон Джэхана высокомерно держать голову и делать вид, будто он ни при чём. Ранен был Юн Хигём. Если кто и имел право кричать и злиться, так это он, а не Чон Джэхан.

Поэтому ему едва удалось сдержаться, чтобы не ударить его. Слова, которые тот произносил, были такими невыносимыми, что сдержаться было почти невозможно. Но даже в этот момент Юн Хигём осознал, насколько сильно он любит Чон Джэхана. Боль, снова и снова накатывающая волнами, была невыносимой, но поднять руку он так и не смог. Лицо Чон Джэхана как будто говорило: «Ударь меня.» От этого становилось только злее, но кулак замер в воздухе, так и не найдя силы ударить.

Юн Хигём хотел лишь одного — услышать простое извинение. Просто одно слово: «Прости». Ему не нужны были оправдания или объяснения о том, почему в прошлом всё произошло именно так. Ему хотелось услышать лишь признание сожаления. Только это. Поэтому он стоял перед Чон Джэханом, пытаясь удержать его, надеясь и снова надеясь, что тот попросит прощения. Даже когда разговор закончился и тишина повисла между ними, Юн Хигём продолжал ждать.

Но Чон Джэхан так и не сказал «прости».

Это стало их первым расставанием.

Если бы кто-нибудь спросил Юн Хигёма, жалеет ли он о том, что пошёл на ту злополучную вечеринку с наркотиками, то сегодня он бы ответил, что нет. Да, из-за этого его актёрская карьера была разрушена, он стал уголовником, утонул в долгах и провёл пять лет в аду. Но всё же… На той вечеринке он встретил Чон Джэхана, тогда пьяного, обдолбанного и едва стоявшего на ногах, и переспал с ним. Это было их первое касание, их начало. И пусть теперь он знал, что та вечеринка была специально устроена Чон Джэханом, чтобы разрушить его жизнь, а их первая близость была больше похожа на насилие, чем на добровольный акт. Юн Хигём всё равно не хотел вычёркивать этот момент из своей жизни. Это было их началом. А начинания, даже такие, не выбирают.

Чон Джэхан был действительно ужасным человеком, человеком, который не только разрушил актёрскую карьеру Юн Хигёма, но и всячески мешал ему снимать фильмы. Даже инвестиции в фильм «Хончхон Ги» оказались частью хитроумного плана, который, как подозревал сам Юн Хигём, мог быть направлен на разрушение его карьеры режиссёра. Пусть проект в итоге и завершился успешно, но сама мысль о том, что всё могло быть иначе, если бы Чон Джэхан не испытывал к нему симпатии, приводила Юн Хигёма в ужас.

«Доверять, любить… Он сказал, что любит меня. Я должен просто верить в это и идти вперёд», — снова и снова убеждал себя Юн Хигём. Однако даже при таких мыслях иногда в его сердце просыпались сомнения и тревога. Он боролся с этим, стараясь вновь обрести уверенность. Временами, глядя на Чон Джэхана, которому казалось неуютно в собственном доме, Юн Хигём чувствовал, насколько тот сам всё ещё полон страхов и сомнений. И это раздражало. Они устали от догадок, недосказанности, бессмысленных игр, в которых каждый пытался прочитать мысли другого.

— Пойдём спать вместе, — сказал Юн Хигём.

Они уже тысячу раз целовались, прежде чем он мягко поднял Чон Джэхана с кресла. Тот смутно улыбнулся и, не говоря ни слова, последовал за ним. Войдя в спальню, Юн Хигём уложил Джэхана на кровать, снял халат и забрался под одеяло, ложась рядом. Он слегка наклонил голову, чтобы вновь поцеловать его. Эти поцелуи были лёгкими, почти невинными, то слегка прикусывая его губы, то касаясь кончиком языка его языка. Это был спокойный, сладкий момент близости, наполненный нежностью и доверием.

— Я уложу тебя спать, — прошептал Юн Хигём, обняв его легким движением и закрыв глаза. Он оставил нежные поцелуи на его веках. Кожа Чон Джэхана, бледная и мягкая, как крем, слабо отзывалась на прикосновение губ, словно прилипая к ним. Это чувство было настолько приятным, что Юн Хигём не мог остановиться. Конечно, он любил его горячий язык и мягкие губы, но и прикосновения к его коже вызывали в нем неподдельное наслаждение.

Его кожа была сладкой. С каждым поцелуем Юн Хигём чувствовал её вкус, такой мягкий и притягательный, будто кожа сама манила его продолжать.

Юн Хигёма не покидало желание целиком завладеть этим человеком, ощутить его всего — от кончиков пальцев до самых губ. Их тела соприкасались, и от этого в глубине его существа поднималась сладостная волна жара, которая лишь усиливала желание.

— Мне завтра рано вставать, — с трудом прошептал Джэхан, дыхание которого становилось всё прерывистее.

— Даже если всю ночь не поспим, это не страшно, — ответил Юн Хигём, с улыбкой наблюдая, как лицо Чон Джэхана заливается румянцем.

Бледная, уставшая кожа Джэхана приобретала особую прелесть, стоило ему покраснеть. Он выглядел совершенно иначе — не холодным и сдержанным, каким казался всегда, а неожиданно чувственным, манящим, с ленивым, соблазнительным взглядом.

Юн Хигём наклонился, чтобы снова прикоснуться к его губам, но неожиданно улыбнулся. Когда он привел Джэхана в эту комнату, в его мыслях вовсе не было места для секса. Он хотел просто уложить его спать, окружив заботой и нежностью. Однако, вспоминая, что самым надежным способом усыпить Джэхана всегда оставалась безумная ночь, Юн Хигём понял, что его планы изменились.

— Раздвинь ноги, — сказал он, голос его был мягким, но решительным.

Вообще-то… он не собирался дразнить его, намеренно используя слова, которое заставит его чувствовать себя пристыженным.

Наблюдая за тем, как Чон Джэхан краснеет от стыда, внешне симулируя оцепенение, а внутренне наслаждаясь, Юн Хигем взял с тумбочки гель и презерватив.

По мере того как он снимал с Джэхана одежду и, наконец, нижнее белье, его ноги медленно раздвигались. Его глаза и щеки были красивого красного оттенка, и он не мог смотреть в глаза Юн Хигему. Это было восхитительное зрелище, от которого у последнего замирало сердце.

В конце концов, не в силах сдержать смех, Юн Хигём аккуратно улыбнулся, наклонил голову и поглотил член Чон Джэхана.

***

Фильм Хончхон Ги всё ещё шёл в кинотеатрах, но Юн Хигем уже готовился к следующему проекту.

Когда он решил оставить карьеру актёра, оказавшись в долгах, ему пришлось делать всё, что можно было себе представить. Он работал строительным рабочим, был мастером по ремонту кондиционеров. Иногда ему удавалось поработать в киноиндустрии, в качестве помощника режиссёра или в монтажной, но это не приносило значительного дохода, поэтому ему приходилось работать на нескольких местах одновременно. Он даже иногда сожалел, что не закончил университет, но это уже было в прошлом.

Несмотря на всё это, Юн Хигем продолжал разрабатывать идеи для фильмов. Когда он ездил в провинцию по работе, в свободное время он гулял по окрестностям, обдумывая сцены и представляя, как будет выглядеть фон для фильма. Он всегда воспринимал людей и события как возможные темы для кино. Хончхон Ги был одним из таких проектов.

Текущий проект, который он планировал, был корейским фэнтези. Это была история о событиях, происходящих в современности, где участвуют духи и чудовища, а полицейские пытаются раскрыть дело. Главный герой, обычный человек, который не верил в суеверия, в конце концов признаёт существование чудовища и помогает раскрыть преступление.

— Новый сценарий слишком отличается от Хончхон Ги. Дебютный фильм и Хончхон Ги — оба на самом деле фильмы о взрослении. В целом, всё течёт довольно спокойно.

Хан Джусон быстро взглянул на Юн Хигема, словно ожидая реакции, и сказал: «На этот раз производство снова возьмёт на себя Хангем Пикчерс, но собрать инвесторов — не так уж легко. Дебютный фильм был успешным, и хотя Хончхон Ги сейчас в топах, никто не уверен, что ты справишься с таким проектом, который так сильно отличается от предыдущих».

— А вот актёры вроде бы настроены позитивно. Говорят, Пак Сэен сильно хвалит тебя. Ян Хёнджи, правда, не говорит ничего, просто молчит. Те, кто раньше плохо о тебе думал, сейчас переживают, что не могут сниматься в твоём фильме.

Хан Джусон пытался поддержать Юн Хигема, но тот только усмехнулся. Ему было абсолютно неинтересно, что говорят другие актёры. Он давно знал, что люди меняют своё отношение в зависимости от того, на пьедестале ли ты или нет. Кроме того, за годы работы актёром он успел создать себе образ, и не все актёры его любили.

— Я был так высокомерен в период актёрства? — спросил Юн Хигем.

На этот вопрос Хан Джусон не знал, что ответить. Конечно, если говорить о том, был ли он высокомерным актёром, то да. Но если честно, то это не только в актёрской карьере было…

— Ну, у тебя действительно есть немного странные черты характера.

— Я был таким резким?

— Не скажу, что был. Просто если тебе кто-то не нравится, ты даже не даёшь ему шанса. Особенно в работе.

Хан Джусон, хоть и говорил прямо, старался выразиться мягче. Юн Хигем не был человеком, который легко прощал другим ошибки. Он не верил в оправдания вроде «он плох в своей работе, но зато хороший человек». Для него было важно, насколько человек качественно выполняет свои обязанности. Он не просто не любил таких людей — он мог настолько игнорировать их, что те чувствовали себя отвергнутыми.

Юн Хигем считал, что если ты актёр, то ты должен хорошо выполнять свою работу — играть. Не обязательно, чтобы только актёры занимались этим, ведь и певцы, и айдолы могут пробовать себя в кино. Главное, чтобы они подходили для роли и хорошо исполнили её, всё остальное не имело значения. Однако он презирал тех, кто, не умея играть, полагался только на поддержку своей компании и популярность, входя в проект и разрушая атмосферу. Он был непримирим к актёрам, которые не могли в полной мере выполнить свою работу, даже если это были айдолы или певцы. А актёров, которые не умели играть, он порой вообще не воспринимал, как людей. Если такие актёры ещё и поддерживались спонсорами, то в его словах и действиях неприкрытая ненависть была очевидна. Он избегал с ними общения, а когда говорил, его слова нередко звучали как яд, так что было бы странно, если кто-то его не ненавидел.

Не только актёры, но и члены съёмочной группы, если они халтурили или не достигали желаемого результата, не могли рассчитывать на его снисхождение. Поэтому ещё с актёрских времён у него было много конфликтов не только с коллегами-актёрами, но и с членами съёмочной группы, даже с продюсерами. В то время многие обвиняли его в звёздной болезни, но это было неверно. Юн Хигем просто имел плохой характер.

— Ну, все хотят работать с хорошими профессионалами.

Поскольку разговор пошёл не в то русло, Хан Джусон решил сменить тему и попробовать закончить этот разговор. На самом деле, у него был другой вопрос.

— Э… Ты не собираешься предложить его в TY?

— Нет, только не туда.

— Эй, ты не слышал, что об этом уже весь город говорит? Чон Джэхан потратил кучу денег на пересъёмки фильма, но сейчас уже перевалил за точку безубыточности, но если в следующий раз он не будет работать над фильмом, это точно будет выглядеть странно. Даже если он уходит из киноиндустрии, мы ведь не можем просто так отказаться от контактов с TY»

— Говорю же, не надо»

Не слишком ли категорично? Хан Джусон едва не схватился за голову от отчаяния, снова, как из пулемёта, выпалив:

— Но если Чон Джэхан уходит, разве не будет проще продвинуть сценарий в TY? Что, Чон Джэхан что-то сказал? Ты показывал ему сценарий? Не понравился?

Юн Хигем не ответил.

Показал ли он сценарий? Нет. Он говорил, что будет встречаться с продюсерами, с Хан Джусоном, но о том, что он работает над своим следующим проектом, не упоминал. Если фильм будет готов, он, конечно, расскажет об этом, поделится информацией о ходе работы и расписании, но просить помощи или советов, тем более от Чон Джэхана, он не собирался.

Впрочем, Чон Джэхан и так раньше переживал, что Юн Хигем встречается с ним только ради фильма, подозревая, что в любой момент он может подставить его. Если Юн Хигем вдруг подкинет сценарий, Чон Джэхан сразу начнёт крутить в голове, что тот что-то задумал.

— …Вы ведь не поддерживаете личные отношения, да?

Хан Джусон, заметив паузу, осторожно задал вопрос. Юн Хигем немного помолчал, а затем кивнул.

— Мы живём вместе.

Ответ был коротким.

— …Что?

Но он был разрушительным.

— Мы живём вместе. Я переехал в дом Чон Джэхана.

Это подтверждение было для Хан Джусона настоящим шоком. Он даже не сомневался в своём слухе. «Живем вместе» — это явно не просто мужская дружба.

В отрасли давно ходили слухи о том, что Юн Хигем может быть геем, и Хан Джусон как-то тоже подумал, что это возможно. Он никогда не видел, чтобы Юн Хигем встречался с женщинами, и в индустрии немало было бисексуалов и гомосексуалов, поэтому для него это не стало бы большим потрясением. Однако то, что его партнером оказался именно Чон Джэхан, было уже слишком.

— Что? Когда это случилось? Ты… с ним…?

Не в силах продолжить, Хан Джусон остановился, а Юн Хигем, слегка пожав плечами, ответил, как будто ничего особенного не произошло.

— Мы начали встречаться после того, как столкнулись на вечеринке во время моей актёрской карьеры. С тех пор я его всё время любил.

Хан Джусон больше не мог найти слов, его мысли мелькали как сумасшедшие. Вспомнил, как в баре Ли Кен Вона Юн Хигем встретился с Чон Джэханом. Тогда разве Чон Джэхан не ударил его по щеке? А потом лицо Юн Хигема было испещрено синяками. И когда они однажды вернулись в гостиницу, чтобы поговорить, а Юн Хигем вернулся один, его щека была отмечена отпечатком ладони, а губы были порваны. Всё это, конечно же, было делом Чон Джэхана. То есть Юн Хигем любил Чон Джэхана больше пяти лет, несмотря на все удары, которые он получал от него…

— …Ты что, действительно был таким… преданным?

«Преданный» — это слишком мягкое слово, чтобы описать чёрные и липкие чувства, которые испытывал Юн Хигем, но он снова пожал плечами и сменил тему.

— В любом случае, по работе я не хочу с ним связываться.

— …

Глава 56

Хан Джусон замолчал, когда Юн Хигем резко оборвал разговор. Хотя ему хотелось сказать многое. Разве в отношениях нельзя немного помочь друг другу? Разве скрывать сценарий не обиднее? С каких пор они начали жить вместе? И что вообще такого хорошего в этом ужасном характере? Все эти вопросы крутились у него в голове.

– Поэтому прошу, будь осторожен в словах о директоре Чоне в моем присутствии, – сказал Хигем.

После такого Джусон уже не мог ничего спросить. Он начал волноваться: вдруг он успел сказать что-то плохое о Чон Джэхане? Хотя за то, что он помог возобновить съемки Хончхон Ги, Джусон был ему благодарен, но ведь он видел, как он ударил Хигема, да и слухов разных наслушался. Мог ли он случайно сказать что-то неподобающее?

И все же, чем больше он об этом думал, тем яснее становилось.

– Постой… Так из-за него переснимали Хончхон Ги? – внезапно спросил Джусон, озаренный догадкой.

При этом вопросе лицо Хигема мгновенно помрачнело.

Юн Хигем был человеком, который с самого начала актерской карьеры категорически отвергал любую спонсорскую помощь. Его отвращали случаи, когда люди получали роли через связи или использовали свое влияние для достижения целей. А уж в создании фильмов он всегда стоял за честность. Даже на этапе переговоров с инвесторами он не шел на компромиссы, из-за чего дистанцировался от таких людей, как Ли Кен Вон, предлагавший ему действовать через связи и взятки. Его принципы оставались неизменными.

Поэтому вопрос Джусона оказался болезненным ударом для Хигема.

Для него это была тяжелая весна, за которой последовало изнуряющее лето. Во время съемок по исправленному сценарию все шло из рук вон плохо. Из-за внезапных изменений персонажи и эмоции актеров потеряли свою последовательность, что делало их игру неубедительной, а процесс съемок – сложным.

Корень проблемы – Ян Хёнджи – оказалась еще одним испытанием. Её ожидания сыграть героиню романтической комедии в итоге не оправдались. Антураж эпохи Чосон и драматический стиль не подходили её опыту, из-за чего она не справлялась с ролью.

Съемки затягивались, бюджет стремительно сокращался, а упрямство Хигема не позволяло ему пойти на уступки. Стремление к идеалу выматывало съемочную группу, и атмосфера на площадке становилась все хуже. Когда съемки закончились, никто даже не остался на общий обед – все разошлись, измученные.

Далее последовал нескончаемый этап монтажа. И даже здесь Ян, глава студии, вмешивался на каждом шагу. Ничто не шло так, как задумывал Хигем. Одни правки отвергались, другие игнорировались. Но, по сути, уже ничто не могло спасти проект. Эмоции и игра актеров были настолько разрозненными, что даже лучшие сцены, собранные вместе, выглядели как хаос.

На Хигема обрушивались насмешки и унизительные замечания: «Вот почему с неопытными режиссерами работать нельзя!», «Надо поручить монтаж другим!» – и многое другое.

Юн Хигем с каждым днем чувствовал, как уходит жизненная сила. Несмотря на свою привычную нечувствительность к чужим взглядам и словам, его перфекционизм в собственных делах не оставлял ему покоя. Собственные требования к себе терзали его, но когда к этому добавлялись вмешательства, препятствия и постоянные требования со стороны других, даже Хигем не мог оставаться невозмутимым.

Он терял аппетит и забывал о голоде, вместо еды увеличивалась потребность в алкоголе. Мысли о давно брошенных сигаретах не давали покоя. Он не мог спать, и из-за этого с каждым днем худел, становился раздражительным, его черты лица становились все острее. Летом, когда воздух становился влажным, его губы оставались сухими и потрескавшимися, словно обветренные холодным зимним ветром, постоянно покрываясь трещинами.

В тот период в жизни Хигема не оставалось места ничему, кроме работы. Ему не нужно было искать в работе утешения, чтобы забыть о чем-то или о ком-то. Работа сама захватила его целиком, лишив возможности думать о чем-то другом. Точнее, он сам заставлял себя не думать.

Но, как это ни странно, даже в это тяжелое время мысли о Чон Джэхане иногда пробивались в его сознание. В бессонные ночи, размышляя о фильме, он вдруг начинал думать о нем. В дни, когда он пил, это происходило чаще. Тогда внутри него поднималась боль — глубокая, но иная, чем страдания от работы. Поверх едва сдерживаемой душевной муки накладывалась новая, имя которой было тоска.

Из-за кого его жизнь превратилась в такое? Мужчина, которого он не мог не винить, человек, который даже не извинился за содеянное. И все же даже по его лицу он скучал.

Хигем ненавидел самого себя за это чувство. Он вспоминал, как вымещал на Джэхане накопившуюся ярость, как в глубине души ждал от него извинения. Ему казалось, что одна фраза могла бы что-то изменить, что-то исправить. Но Джэхан так и не произнес этих слов, упрямо сохраняя свою гордость.

И вот теперь, когда все это казалось далеким, Хигему начинало казаться, что именно эта гордость Джэхана ему и нравилась. Эта мысль казалась настолько нелепой, что Хигем был уверен: он точно сошел с ума.

И тогда его взгляд говорил больше, чем слова. Дрожащий, полный сомнений, он словно шептал: «Не уходи. Не злись на меня.» Юн Хигем прекрасно понимал, что это может быть всего лишь его иллюзией, и от этой мысли становилось невыносимо грустно. Но он хотел верить, что те чувства, которые Чон Джэхан не мог скрыть ни в действиях, ни во взгляде, были настоящими.

Юн Хигем скучал. Но будет ли еще шанс увидеть его снова? На краю этой тоски всегда ждало безжалостное отчаяние.

В конце концов, даже глава студии Ян сдался, и фильм каким-то образом был завершен. Его планировали показать узкому кругу заинтересованных лиц, но это было лишено смысла. Какие бы замечания ни поступили, у Хигема уже не было ни сил, ни ресурсов что-либо исправлять. К тому же фильм находился в состоянии, которое никакие доработки не могли спасти.

Атмосфера среди монтажной команды была подавленной, и даже те, кто впервые встретились после окончания съемок, выглядели мрачно. Смотреть на собственное произведение, которое превратилось в хаос, для Хигема было настоящей пыткой. Но что бы ни произошло, это был его фильм. Как бы плох он ни был, это было его детище.

Красивая куча мусора.

Именно так описал фильм Чон Джэхан. Всего одна фраза — холодная, как лед.

Хигем не мог не согласиться с этим безжалостным приговором. Как бы ни резало душу, он не мог отрицать правоту Джэхана. И все же, каким-то странным образом, эта откровенность принесла облегчение. Будто что-то внутри наконец отпустило. Он даже ощутил легкое удовлетворение, глядя, как глава Ян в панике выбегает вслед за Джэханом, явно пытаясь исправить ситуацию.

— Может, директор Чон все же что-то предпримет?

Когда все остальные разошлись, оставив их вдвоем, Хан Джусон тяжело вздохнул и пробормотал это. Но Хигему не хотелось даже слушать подобные слова, и он не стал отвечать.

Когда-то Джэхан говорил нечто подобное: глава Ян лелеял мечту женить свою дочь Ян Хёнджи на Джэхане, поэтому к его словам он всегда прислушивался. Джэхан же утверждал, что для него брак не имеет никакого значения.

Но Хигем не мог понять мир, в котором возможны такие браки по расчету. Он был уверен, что Джэхан никогда не должен просить о чем-либо президента Яна. Потому что это означало бы дать ему повод использовать Джэхана в своих целях, и это Хигем ненавидел бы гораздо сильнее, чем провал фильма.

— …Подумать только.

— Что?

— Директор Чон, он ведь пришел с какой-то девушкой, не так ли? Кажется, он торопился отправить её.

— А, да. Из группы Шинвон , кажется. Говорят, она их наследница.

— Она выглядела молодой. Она из киноиндустрии?

— Пока нет. Но, похоже, у неё есть интерес к этому. Возможно, директор Чон привёл её сюда из-за этого. Не знаю, почему он её так быстро отправил… Ха! Ты бы видел выражение лица Ян Хёнджи. Она буквально дрожала! Это было одновременно смешно и жутковато.

Хан Джусон добавил с легкой усмешкой:

— Говорят, между этой девушкой и директором Чоном идут разговоры о браке.

Он произнёс это, не догадываясь, какой эффект его слова произведут на Юн Хигема. Для Хан Джусона это было просто любопытным слухом, но для Юн Хигема — настоящим ударом.

Разговоры о браке.

Эти слова тяжёлым грузом обрушились на его сердце. Они не шли ни в какое сравнение с язвительной фразой о красивом мусоре. Перед глазами потемнело, мысли спутались. Хигем больше не слышал, о чём говорил Джусон.

Разговоры о браке? Чон Джэхан, который однажды уже был женат, а потом развёлся после встречи со мной, теперь снова собирается жениться?

Он не знал, был ли причиной того развода он сам. Возможно, были другие обстоятельства, которые требовали завершить тот брак, или это был шаг к следующему союзу. Логически это можно было объяснить, но сердце не выдерживало. Хигем не мог представить, чтобы рядом с Джэханом оказался кто-то другой.

Юн Хигем, который всё ещё не мог отпустить эту закончившуюся связь, чувствовал, что Джэхан уходит всё дальше, даже не оглядываясь. Любовь, боль, всё это казалось только его личным бременем. А Джэхан словно ничего не чувствовал, просто уходил. Это злило. Злило до невозможности.

Даже когда Джэхан неожиданно предложил вложить свои деньги в пересъёмки фильма, даже когда ради Хигема он вытащил из уединения актрису Пак Сэён и заставил ее подписать контракт, Юн Хигем всё равно был зол на него.

Его мотивы оставались загадкой. Может, он пожалел об уже вложенных средствах? Или не хотел оставлять пятна на репутации перед уходом из индустрии развлечений? А может, он просто хотел поставить точку, сделав что-то хорошее для Хигема, чтобы уйти с лёгким сердцем?

— В чём подвох?

— О чём ты?

— Пересъёмки.

— Я же говорил. Было жалко сценарий.

Ложь. Джэхан говорил это с абсолютно спокойным видом, но Хигем чувствовал, что это ложь. Иначе почему бы у него было такое лицо, такие глаза? Перед другими он сохранял холодную маску, но Хигем знал, что скрывалось за ней. Он видел этот дрожащий взгляд в тот миг, когда они столкнулись у входа. Знал, что Джэхан спрятался в туалете, опасаясь, что эта маска треснет. Это должно было значить только одно. Хигем хотел верить, что это не его иллюзия, что Джэхан действительно не может скрыть своих чувств к нему. Ему хотелось думать именно так.

— Делай, как хочешь, режиссёр Юн.

— …

— Хочешь снять фильм как следует — снимай. Хочешь мне насолить — провали всё к чертям.

Но в этих тихо произнесённых словах Хигем не мог уловить настоящего смысла. Всё, в чём он до этого был уверен, теперь казалось ему сомнительным.

— Делай, как считаешь нужным. Мне всё равно.

На самом деле, к этому моменту Джэхан уже признал, что больше не может отрицать свои чувства к Хигему, и осознал, что любит его. Однако эта перемена в его поведении только больше запутывала Хигема. Он не мог поверить в это.

— Почему? — спросил он. — Почему ты вдруг так поступаешь?

Джэхан на мгновение замолчал. Это было так странно. Казалось, он никогда не показывал такого выражения лица. В его взгляде читалась какая-то грусть.

— Не знаю.

Даже его лёгкая улыбка была совсем не такой, как обычно.

— По крайней мере, я это делаю не для того, чтобы снова причинить тебе боль, режиссёр Юн. Но если ты мне не веришь, то тут уж ничего не поделаешь.

Тогда почему он так поступает? Хигем был готов поставить всё на карту, чтобы выяснить правду прямо здесь и сейчас. Но между ними снова оказался кто-то третий, и Джэхан, словно песок, ускользнул сквозь пальцы.

Он не извиняется, не пытается объясниться, не собирается развеивать недоразумения. Вообще, никаких слов. Это злило Хигема. Чем сильнее он любил Джэхана, тем больше копилась эта злость. Ходили слухи о его помолвке, а он при этом продолжает оставлять ему какие-то намёки. Показывает Хигему лицо, которое никто другой никогда не видел и не увидит.

Если Джэхан действительно хотел просто рассчитаться с ним, то достаточно было бы вложить деньги и уйти. Но он постоянно оказывался где-то рядом. Хигем, будучи настороже, замечал это снова и снова.

Чем больше он думал об этом, тем очевиднее казалось: Джэхан испытывает к нему чувства.

Но что, если это всего лишь его собственные иллюзии? Эта мысль пугала. Хотелось вцепиться в него, потребовать ответ: Что у тебя на уме? Но в то же время страх услышать то, чего он боялся, сковывал его.

Даже когда Джэхан появился на съёмочной площадке, Хигем был всё так же зол. И всё так же боялся. Боялся потерять его окончательно. Из-за этого злость вспыхивала ещё сильнее.

— Господин директор.

Может, он пришёл просто посмотреть, как идут дела. Возможно, для поддержки команды. Вероятно, он был здесь совсем не ради Хигема. Но несмотря на эти мысли, Хигем резко прижал Джэхана к стене.

Его тело, дрожащее от неожиданности, пытающееся сопротивляться, но всё же понемногу сдающееся, стало последней каплей для Хигема. Всё, что копилось внутри, прорвалось.

— Ты слишком много заплатил, — сказал он холодно.

Его резкие слова ранили, потому что внутри была горечь.

Горечь от того, как сильно он скучал.

От осознания, что всякий раз, когда казалось, что всё кончено, дыхание перехватывало от отчаяния.

Как и ожидалось, он понял, что не сможет жить без него. Стоило лишь прижать его к себе и поцеловать, как всё накопленное внутри растворилось, уступая место переполняющему чувству. Он любил его. Так сильно, что никакие другие слова не могли выразить эту любовь. Он не мог отказаться от него.

И поэтому Юн Хигем решил соблазнить Чон Джэхана по-настоящему.

Свадьба? Если они ещё не поженились, то он сделает всё, чтобы этого не случилось. А если уже женаты, то добьётся их развода. Если Чон Джэхан хочет от него только секса, тогда он затмит его разум настолько, что тот не сможет думать ни о чём другом. Даже если Чон Джэхана интересует лишь его тело, он будет соблазнять его снова и снова, пока тот не сможет уйти.

Секс, начатый с того, что он прижал его к стене, мог показаться Чон Джэхану грубым и хаотичным. Но Юн Хигем сдерживал себя, сдерживал изо всех сил. Он едва подавлял желание просто подчинить его и нарушить все границы. Вместо этого он осторожно ласкал его, стараясь, чтобы Чон Джэхан почувствовал что-то кроме боли.

Намерения Юн Хигема сработали. Чон Джэхан содрогнулся от удовольствия, не в силах оттолкнуть его, даже когда Юн Хигём заставил его это сделать. Медленный, томный толчок его бедер, когда он положил свою руку на его, словно подсказал ему, что нужно продолжать акт. Такая реакция придала Юн Хигему уверенности. Если секс был единственным способом достучаться до Джэхана, он был готов его использовать.

Излив в Джэхана весь свой заряд, он потащил его на кровать, раздвинул ноги и взял в рот его член. Некоторое время он покусывал и посасывал его, нагнетая возбуждение, и провел пальцами по покрытой спермой нижней части тела. Юн Хигем знал, что Чон Джэхану нравится, когда он так его дразнит. То, как он хмурился и стонал под ним, доставляло ему огромное удовольствие.

Даже набухший член, который эякулировал у него во рту, был прекрасен. С мокрыми от слюны щеками Юн Хигём смотрел на Чон Джэхана. Его напряженный взгляд, влажный от вожделения, был нереально соблазнительным. Их глаза встретились, и лицо Чон Джэхана вспыхнуло ярким румянцем.

Не нужно было этих жестоких слов… Если бы только не упомянул про плату и компенсацию. Вместо того чтобы показывать свою упрямость, следовало с самого начала привязать его к этой постели и запечатлеть в его теле свою сущность. Сожалея об этом, Юн Хигем вновь и вновь прижимал к себе Чон Джэхана, как и решил.

Где-то в процессе даже сам Юн Хигем потерял контроль над собой, полностью сосредоточившись лишь на том, чтобы жадно наслаждаться Чон Джэханом. Он не останавливался, пока Чон Джэхан, прижавшись к нему, не заснул, словно вымотавшись от глубокого наслаждения, как будто выпив воды и потеряв сознание.

Это не так. С ним всё получилось только после пересъёмок.

Глава 57

Хан Джусону он ответил так, но на самом деле Юн Хигем испытывал смешанные чувства. В итоге всё решилось благополучно. Фильм вышел таким, каким он задумывался, и добился успеха в прокате. Благодаря этому все инвесторы, включая Чон Джэхана, не понесли убытков. Часть долгов производственной компании удалось погасить, а репутация Юн Хигема как режиссёра укрепилась, что позволило ему планировать съёмки следующего фильма. Конечно, найти новых инвесторов было непросто, но всё же нашлись люди, которые отреагировали положительно.

Однако в душе его терзало сомнение: разве это не то же самое, что лоббирование*? Он не защитил фильм исключительно своими силами. Если бы не чувства Чон Джэхана к нему, картина не выжила бы. Хигем с горечью размышлял о том, что если бы изначально он не оказался связан с Чон Джэханом, всё могло бы быть не настолько трудным. Поэтому он твёрдо решил, что больше не будет снимать фильмы на деньги Джэхана. Как бы ему хотелось быть в ситуации или обладать таким характером, чтобы с радостью принимать помощь Джэхана и его влияние!

*Продвижение или какая-либо поддержка в различных аспектах полученная благодаря связям.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Хигем снова проверил сообщения, которыми они обменивались с Джэханом. Это были повседневные фразы вроде «пообедал ли ты» и обсуждение того, когда у кого закончатся дела. Джэхан упомянул, что его рабочий день закончится позже, чем у Хигема, и тот решил сам поехать к нему. Хигем думал, что из-за чужих взглядов Джэхан может отказать, но тот с готовностью согласился. Поэтому сейчас Юн Хигем ехал на метро в компанию, где работал Чон Джэхан.

Хан Джусон предложил подвезти его до места назначения, но Юн Хигем отказался. И это тоже было из-за Чон Джэхана. Хотя тот старался не подавать вида, его ревность была весьма заметной. Даже упоминание о том, что Хигем встречался с Хан Джусоном по работе, вначале вызывало у Джэхана резкий взгляд. Если вспомнить, то его отношение к Хан Джусону всегда было более колким и холодным, чем к другим. Ревновать даже к мужчине, который был намного старше, казалось абсурдным. Но, учитывая, что Джэхан, вероятно, никогда в жизни не делил свои вещи с другими, такая сильная собственническая черта в его характере была понятна. Однако со стороны Хигема эта ревность иногда казалась чрезмерной.

Например, случай с недоразумением из-за Ким Ю Хвы.

С Ким Ю Хвой их связывало лишь одно — когда-то в молодости, после сильной пьянки, у них произошла бессмысленная, ничем не примечательная связь. Этот эпизод был настолько незначительным, что стерся из памяти. Для Хигема Ю Хва оставался младшим коллегой, талантливым, но не реализовавшим свой потенциал.

Воспоминания Хигема о Ю Хве были положительными. Он запомнил его как целеустремлённого и добросердечного юношу, который, из-за мечты стать актёром, порвал отношения с отцом и в одиночку пробивался к цели. У Ю Хвы был безусловный талант, и Хигем всегда восхищался его игрой. Хотя Ю Хва был намного моложе, его актёрское мастерство порой заставляло задуматься, что и самому Хигему есть чему у него поучиться.

На съёмках Хончхон Ги Ю Хва снова продемонстрировал свой выдающийся талант. Для Хигема он остался всё тем же младшим коллегой, к которому он испытывал лишь тёплые чувства и желание, чтобы тот добился успеха. Когда спустя пять лет они вновь пересеклись, к этим чувствам добавилось чувство долга.

Но этим всё и ограничивалось. Если бы в сердце Хигема было хоть что-то большее — желание или чувства, способные бросить тень на отношения с Джэханом, он бы ни за что не утвердил Ю Хву на роль. Хигем полностью сосредоточился на том, чтобы добиться расположения Джэхана, и понимал, что любые поступки, противоречащие его решениям, могли бы привести к проблемам.

Тем не менее, выбор Ким Ю Хвы на роль был обоснован исключительно потребностями фильма. Ю Хва уже доказал, что идеально подходит для этого образа. Хигем не хотел снова начинать поиски актёра, тратя время и деньги, которые Джэхан вложил в проект.

Хигем предполагал, что Чон Джэхан может остаться недоволен, но всё же надеялся на его понимание. В конце концов, трудно было представить, что Джэхан из-за какого-то серьёзного повода заставил Ким Ю Хву завершить актёрскую карьеру. Когда Ю Хва объяснил: «Я допустил одну ошибку перед директором Чоном, получил по полной и услышал, чтобы больше не думал об актёрстве», — Хигем даже не стал уточнять, в чём заключалась эта ошибка. Тогда ему казалось, что это вполне в духе директора Чона.

Юн Хигем и сам был одной из «жертв» Чон Джэхана. Можно даже сказать, что он был частью «альянса пострадавших от Чон Джэхана». Необязательно вспоминать события в баре Ли Кён Вона — достаточно того, что действия Джэхана привели к краху агентства Хигема, а заодно и спутали жизнь Ким Ю Хва.

Хигем не мог назвать это своей виной, но чувство долга и желание как-то компенсировать произошедшее сильно давили на него. Именно из-за этого он и утвердил Ю Хву на роль, отбросив все сомнения.

Кроме того, несмотря на возможное раздражение Джэхана, у Хигема было неясное, но твёрдое убеждение: он всё равно защитит его фильм. Хотя Хигем знал о склонности Джэхана к суровым наказаниям за малейшие ошибки, ему казалось, что фильм останется для него исключением.

Чон Джэхан отличался от президента Яна. Он мог исполнить всё, что хотел Хигем, при этом никогда не вмешиваясь. Хигем неоднократно действовал самовольно, снимая фильм, но Джэхан молча принимал это.

Поэтому Хигем и подумать не мог, что из всех его решений именно выбор Ю Хвы станет проблемой. Да, Джэхан мог разозлиться. Но Хигем даже представить не мог, что кастинг Ю Хвы — человека, которого Джэхан когда-то фактически изгнал из индустрии, — станет таким серьёзным вызовом для его гордости, чтобы он вмешался в процесс съёмок.

Для Хигема работа и отношения всегда оставались отдельными сферами. Возможно, Джэхану это не понравится, но он поймёт его выбор. При этом мысли о том, что Джэхану, вероятно, тяжело, и идея поехать в Сеул, чтобы встретиться с ним, были для Хигема совершенно другим, не связанным между собой вопросом.

Когда Чон Джэхан приехал на съёмочную площадку и объединил в своей голове две совершенно разные ситуации, неправильно истолковав намерения Юн Хигема, тот оказался в замешательстве. Более того, Джэхан пошёл ещё дальше, вообразив, будто Хигем и Ким Ю Хва замышляют нечто большее, и выразил своё разочарование предательством. Это повергло Хигема в шок. В тот момент, когда их атмосфера начала разогреваться, резкое изменение настроения Джэхана и его застывшее лицо моментально дали понять, что проблема в Ким Ю Хве.

Хигем не ожидал такой ярости. Даже когда он пытался объяснить, что всё не так, как кажется, Джэхан отказывался верить, что делало ситуацию для Хигема невыносимой. Он привёл Джэхана в отель не из-за опасений, что тот может встретить Ю Хву. Наоборот, увидев Джэхана, Хигем не смог сдержать подавленные желания, которые всколыхнулись внутри него. Ему хотелось хотя бы минимальной близости, даже если времени на секс не было. Это было всего лишь простое, искреннее желание.

Но ситуация оказалась крайне неудачной. Всё сложилось так, будто Хигем пытался скрыть что-то большее, хотя это было далеко от истины.

Единственное, о чём он сожалел, так это о том, что, когда Джэхан вспылил и потребовал заменить актёра, он сам отреагировал слишком эмоционально. Вместо того чтобы спокойно объяснить ситуацию, Хигем дал волю чувствам. В тот момент его переполнили воспоминания о том унижении, которое он испытывал под руководством президента Яна. Ему вспомнились дни, когда его фильм, словно его дитя, разрывали на части, актёры шли наперекор, прикрываясь деньгами инвесторов, а монтаж превращался в борьбу за право сохранить свою творческую концепцию. Всё это обрушилось на Хигема, и его горечь вылилась на Джэхана.

Особенно в тот момент, когда Джэхан, в свойственной ему манере, не сдержался и ударил. Хигем просто не мог не разозлиться. Эта привычка Джэхана сначала пускать в ход кулаки, а потом говорить, всегда выводила его из себя. Гнев и уязвлённое самолюбие Хигема переросли в упрямство.

— …Так что, мне теперь отсосать у тебя?

— Что?

— Ты же любишь это. Сначала бить людей, а потом заставлять их сосать твой член.

Юн Хигем и сам понимал, что его характер был далеко не простым. Он не мог остановить поток резких слов, которые вырывались из него, даже осознавая, что этим только усугубляет ситуацию. Эмоции переполняли его, рана, нанесённая словами и действиями Чон Джэхана, слишком глубоко засела. Когда Джэхан с холодным вызовом произнёс, чтобы Хигем «продолжал», и это лишь подлило масла в огонь. Хигем чувствовал, что если продолжит в том же духе, может совершить что-то по-настоящему непоправимое.

— …Чёрт… — с трудом выдохнул он, пытаясь хоть как-то справиться с накатывающим гневом.

Но остановил его не разум, а сам Джэхан. Его реакция была не менее бурной, но по-своему сдержанной. Сквозь стиснутые зубы вырвались ругательства, сопровождаемые дрожащим дыханием. Джэхан закрыл глаза, глубоко нахмурился, будто избегая даже смотреть на Хигема. Это лицо, наполненное яростью и болью, привело Хигема в замешательство.

— Блять, делай, что хочешь, — холодно, но с заметной дрожью в голосе бросил Джэхан.

Только тогда Хигем словно очнулся. Он попытался остановить его, схватил за руку, собираясь объясниться, но Джэхан не дал ему возможности. Он ушёл, оставив Хигема в полном отчаянии.

Все усилия, которые Хигем прикладывал, чтобы завоевать Джэхана, все тонкие попытки расположить его к себе оказались напрасными. Один всплеск эмоций перечеркнул всё. Джэхан ушёл, и Хигем понимал, что, возможно, ещё долгое время он даже не сможет увидеть его.

Изначально Юн Хигем чувствовал лишь обиду и гнев. То, как Чон Джэхан ушёл, даже не попытавшись поговорить, выводило из себя. Хигем думал, что такое поведение больше подошло бы капризному ребёнку, чем взрослому человеку. Он злился на его упрямство и неспособность выслушать, но вскоре всё изменилось.

После разговора с Ким Ю Хвой, где Хигем попытался выяснить, что именно произошло в баре у Ли Кен Вона, его чувства начали перерастать в глухую боль. Узнав правду, он не мог остаться равнодушным. Слухи о том, что президент EMP Entertainment был больше похож на посредника, сводящего артистов со спонсорами, Хигему были знакомы. Но он никогда не придавал им большого значения, пока не увидел картину целиком. Теперь он мог представить, сколько раз господин Пак, глава EMP, пытался «предложить» Джэхану своих артистов, рассчитывая получить деньги в обмен на их близость.

Само осознание того, что Ким Ю Хва мог оказаться в числе тех, кого пытались использовать Джэхана таким образом, стало для Хигема шоком. Для него Ю Хва был талантливым актёром, которого он выбрал исключительно из-за его способностей, но для Джэхана он был лишь частью грязной системы, от которой тот, по всей видимости, давно устал. Только теперь Хигем осознал, насколько сильным было отвращение Джэхана к подобным ситуациям.

Однако исправить что-либо уже было невозможно. Юн Хигем пытался связаться с Джэханом, чтобы объяснить ему свою позицию и рассеять недоразумения. Он звонил, писал сообщения, но ответа так и не получил. Это чувство безысходности давило на него с каждым днём сильнее. Он не мог перестать думать о том, какие ещё мрачные мысли Джэхан мог вынашивать в своей голове, укрывшись от мира. И хотя Хигем был полон решимости исправить ситуацию, Джэхан упорно держал их связь разорванной.

Но, как бы то ни было, заменить актёра и переснять сцены, как предлагал Чон Джэхан, уже было невозможно. Это требовало дополнительных затрат, которые Юн Хигем не мог себе позволить, и, кроме того, это задевало его режиссёрскую гордость. Для Джэхана Ким Ю Хва мог быть кем угодно, но для Хигема он идеально подходил на роль приёмного сына в Хончхон Ги. Его внешность, актёрские способности — всё это, по мнению Хигема, делало его незаменимым для этой роли. Он хотел доказать, что его выбор был правильным, и не собирался отступать.

Поэтому съёмки продолжились. Наполовину тревожась, что Джэхан так и не смирится, наполовину надеясь, что готовый фильм убедит его. С каждым днём молчание Джэхана лишь усиливало беспокойство Хигема, но он изо всех сил старался сохранять равновесие и довёл процесс съёмок до конца, перейдя к монтажу. В этот период Юн Хигем напоминал одержимого, полностью поглощённого своим фильмом. Картина должна была быть безупречной, хотя бы для того, чтобы переубедить Джэхана.

Наконец настал день внутреннего показа. Хигем, зная, что Джэхан никогда не пропускал подобные мероприятия, был уверен, что тот придёт, но тревога всё же закралась. А вдруг он не появится? Чтобы успокоить себя, Хигем написал Джэхану сообщение. Однако нервы не давали ему зайти в зал. Он стоял снаружи, пока свет в кинозале не погас. И только тогда, увидев, что Джэхан всё-таки пришёл, испытал облегчение, но напряжение всё ещё оставалось. Ведь это был момент истины.

Неужели всё потеряно? Юн Хигем не мог поверить, что Чон Джэхан решил полностью вычеркнуть его из своей жизни. Он уговаривал себя, что тот просто был зол, поэтому игнорировал звонки и сообщения. Это ведь не могло быть концом.

В день закрытого показа фильма Хигем провёл мучительные часы в монтажной комнате, не решаясь зайти в кинозал. Он слишком нервничал, чтобы сидеть рядом с остальными, ожидая реакции Джэхана. Даже когда он представлял свою самую провальную работу, не испытывал такой сильной тревоги. А теперь, несмотря на уверенность в качестве своей картины, Хигем чувствовал себя так, будто всё зависело не от фильма, а от того, как Джэхан воспримет его.

Когда фильм закончился, Юн Хигем верил, что ему удалось объясниться. В тёмной комнате монтажной студии Джэхан, хоть и пытался держаться холодно, не смог устоять перед Хигемом. Его тело дрогнуло, взгляд был полон противоречий, но он не оттолкнул. Это дало Хигему надежду.

Когда они оказались в доме Джэхана, и тот сказал, что готов продолжить их отношения, облегчение накрыло Хигема с головой. Радость была такой сильной, что она затмила даже гордость за успешный фильм. Он был так счастлив, что, дождавшись, пока Джэхан уйдёт в душ, не сумел побороть усталость и заснул прямо на его кровати, чувствуя себя впервые за долгое время по-настоящему спокойным.

Той ночью, когда Юн Хигем уснул один, он был уверен, что его объяснения помогли разрядить обстановку и вернуть доверие Чон Джэхана. Однако вскоре он получил шокирующий звонок, после которого отношения с Чон Джэханом снова пошли на спад.

Не успел Юн Хигем опомниться, как оказался перед зданием штаб-квартиры TY. Охранник преградил ему путь, спросив, что он здесь делает. Услышав, что у него назначена встреча с директором Чон Джэханом, его проводили в лифт для руководства. Юн Хигем не нажимал кнопку этажа, но лифт начал двигаться. Через некоторое время двери лифта открылись.

— Ах.

Юн Хигем был ошеломлён происходящим. Он не ожидал столкнуться с таким количеством людей, когда двери лифта открылись. Однако, как только его взгляд упал на Чон Джэхана, всё остальное потеряло значение.

Джэхан выглядел идеально: строгий костюм, аккуратно уложенные волосы — как будто он был воплощением власти и утончённости. Но то, что он оказался в центре внимания среди столь разных людей, только усиливало ощущение неуместности Хигема в этой обстановке.

Старший мужчина с солидным голосом и авторитетной осанкой, стоявший ближе всех, обратился к Джэхану:

— Ах, так вот что за «другая встреча» у тебя была? Это и есть тот самый режиссёр, который снял Хончхон Ги?

— Да, — коротко подтвердил Джэхан. Его голос был нейтральным, но в нём чувствовалась лёгкая доля уважения. — Мы собирались обсудить детали следующего проекта.

Затем он повернулся к Юн Хигему, в его тоне появилась лёгкая теплота:

— Хигем, пройди в мой кабинет. Я подойду через пару минут.

Юн Хигем кивнул, стараясь не выдавать своей нервозности, и вышел из лифта, чувствуя на себе взгляды. Особенно пристальный был у девушки с хрупким телосложением. В её глазах читалось любопытство, смешанное с чем-то ещё, что Хигем не успел уловить.

Едва он вышел в просторный холл этажа, его шаги стали замедляться. Мысли кружились вокруг того, как вести себя дальше. Впереди, за массивной дверью, ждала ещё одна встреча, но почему-то сердце билось быстрее от всего, что здесь происходило.

На первый взгляд манера речи того Джэхана казалась вежливой и учтивой, но было очевидно, что разговор между этим мужчиной средних лет и Юн Хигемом затягивается, и ему это не нравится. Чон Джэхан продолжал разговаривать, не давая мужчине даже шанса попрощаться с Юн Хигем.

Когда их взгляды встретились, Юн Хигем неохотно зашел в офис Чон Джэхана. На столе, похоже, оставались чашки, из которых кто-то пил, пока он был там. Комнату наполнял аромат свежего кофе.

Стоило ли ему садиться в комнате, где не было хозяев? Пока Юн Хигем сомневался, раздался стук в дверь, и в комнату вошла женщина с подносом. Это была секретарша Чон Джэхана.

— Пожалуйста, садитесь, ждите. Директор скоро вернется, — предложила она.

Юн Хигем подумал, что будет странно просто так осматривать офис, поэтому сел на одну сторону стола. Секретарша поставила чашку кофе и вытерла стол. Юн Хигем невольно наблюдал за этим процессом. На красивой чашке с рисунком розовых лепестков был отпечаток розовой помады. Это была та же помада, что оставила женщина, которую он видел сразу, как только дверь лифта открылась.

Ее лицо показалось ему знакомым, как будто он уже где-то ее видел. Если это было в офисе Чон Джэхана, значит, он видел ее, когда был с ним, но Юн Хигем не припоминал, чтобы Чон Джэхан когда-либо проводил время с женщинами при нем. Кто она была? Где он ее видел?

— Хотите кофе? Есть также черный или зеленый чай, — спросила секретарша.

— Нет, спасибо.

Ответив без особого энтузиазма на вопрос секретаря, Юн Хигем не мог отвести взгляд от этой женщины. Он чувствовал странное недовольство. Кто она была? Он не мог вспомнить. Пока он размышлял об этом…

— Ты пришел рано, — сказал Чон Джэхан, войдя в комнату.

— Не помешал ли я тебе?

— Нет, тот человек был нежеланным гостем.

— Тогда это хорошо. Я даже думаю, что стоило бы встретиться дома, а не здесь, — добавил Юн Хигем.

— Ничего страшного. Он сам виноват, что пришел, когда у меня была назначена встреча. Это не связано с работой… Кстати, тот человек — мой дядя.

Юн Хигем, впервые был в офисе Чон Джэхана, и это немного напрягало его. Возможно, именно поэтому он слегка проявил излишнюю реакцию, на что Чон Джэхан с улыбкой объяснил ситуацию.

— Он уже давно надоедает, и если бы не твое появление, я бы его всё равно выставил.

— А эта девушка рядом с ним — твоя двоюродная сестра?

Поскольку Чон Джэхан легко объяснил, что тот мужчина был его дядей, Юн Хигем ожидал, что и женщина, стоявшая рядом, будет раскрыта так же просто. Однако что-то в этой ситуации раздражало его, словно что-то тяжело давило на грудь, и он не мог не спросить.

— А, нет, не совсем так. Мой дядя сейчас занимается совместным проектом с другой компанией, и эта девушка — дочь одного из директоров, — ответил Чон Джэхан.

Юн Хигем не мог понять, зачем такую женщину привели в офис Чон Джэхана.

— Не обращай внимания. Но когда я вижу тебя здесь, в своем офисе, это немного необычно, — добавил Чон Джэхан, легонько улыбаясь. Он протянул руку и слегка коснулся щеки Юн Хигема. Почувствовав тепло его руки, Юн Хигем сдержанно улыбнулся в ответ.

— Почему бы тебе не выпить чего-то? Как я уже говорил, меня отвлекли, и я не закончил одну задачу. Подожди минут 10.

— Не беспокойся. Я уже выпил кофе.

— Хорошо, тогда подожди немного, — сказал Чон Джэхан, вставая с дивана и направляясь к своему столу.

Он сел и, положив руку на подбородок, начал перелистывать документы. Юн Хигем некоторое время наблюдал за его движениями. На огромном деревянном столе лежала табличка с его именем. Чисто зачесанные волосы открывали аккуратно убранный лоб, что придавало его облику еще более изысканный вид. Хотя ему шли и опущенные волосы, в костюме с прической, убранной назад, он выглядел одновременно умным и привлекательным. Слегка нахмуренные брови и выражение лица, сосредоточенное на работе, были столь привлекательными, что Юн Хигем едва сдерживал свои эмоции.

Наверное, в этом мире не было человека, которому больше подходило бы читать отчеты, принимать решения и отдавать приказы, чем Чон Джэхану. Юн Хигем подумал об этом, наслаждаясь тем, как он, в отличие от повседневных ситуаций, мог наблюдать за Чон Джэханом, работающим в офисе. Даже когда Чон Джэхан работал дома, он часто был в расслабленной одежде, в то время как его строгий костюм и идеально завязанный галстук на работе создавали совершенно другой, особенный образ. Хотя для Юн Хигема это было чем-то новым, на самом деле это был привычный образ Чон Джэхана.

Однако, даже наслаждаясь этим новым взглядом на Чон Джэхана, вскоре Юн Хигем почувствовал, что тот стал казаться ему каким-то отстраненным. Это был не тот человек, которого он видел дома или на свиданиях. То, как он вел себя в офисе, казалось, раскрывает другую сторону Чон Джэхана, ту, какой он был на самом деле.

Однажды он станет человеком, который будет держать в своих руках гигантскую корпорацию TY. Мужчина, обладающий богатством и властью, которых невозможно даже представить. Юн Хигем не совсем понимал, что это значит, но сегодня для него это стало немного яснее. Видимо, поэтому Чон Джэхан казался таким далеким. Он говорил о своем дяде так, как будто это ничего не значило, но Чон Тэун тоже был человеком, занимающим пост президента крупной компании. Как Чон Джэхан мог представить Юн Хигема кому-то, как, например, своему дяде? Может, поэтому он не позволил разговору продолжиться долго? Юн Хигем знал, что для Чон Джэхана это было бы просто беспокойством, которое он хотел избежать, и, несмотря на это, знал, что их отношения могут быть для него только слабостью, а не преимуществом, так что он не должен был расстраиваться из-за этого. Тем не менее, он почувствовал легкое разочарование. Он понял, что для Чон Джэхана эти отношения никогда не должны выйти на поверхность.

Но вдруг Юн Хигем задумался, не наступит ли момент, когда Чон Джэхан будет вынужден начать демонстрировать какие-то другие отношения ради имиджа? Или даже если это не будет проблемой, преемнику всегда нужен наследник, чтобы продолжить его дело. У него нет детей от бывшей жены, и, конечно, Юн Хигем не мог бы родить ребенка.

Юн Хигем всегда был настроен так, чтобы не позволить ему вступить в брак. Он собирался привязать себя к нему, удерживать его физически, если не удастся этого добиться через душу. Он считал, что сможет так поступить. И если бы не смог, ему казалось, что он бы просто не пережил это.

Однако сегодня ему почему-то казалось, что он столкнулся с жесткой стеной реальности. Брак Чон Джэхана. Эту мысль было тяжело даже представить, но она все равно не оставляла его.

— …А.

Когда его мысли перешли к браку, Юн Хигем наконец вспомнил, кто была женщина, которая пришла с Чон Тэуном, чтобы встретиться с Чон Джэханом. Это была та же женщина, которую Чон Джэхан привел на первую внутреннюю презентацию Хончхон Ги и сразу же увел.

— Юн Хигем?

Неожиданное осознание заставило Юн Хигема выдать звук, от которого Чон Джэхан сразу же поднял голову.

— Что случилось? Есть проблемы?

— …Ничего.

Юн Хигем покачал головой, но оказался в состоянии, когда не мог ничего сказать. Это была та женщина. Тот самый человек, с которым шла речь о браке, женщина, которая, как оказалось, вовсе не была связана с работой, но ее привел сюда Чон Тэун. Юн Хигем не знал, насколько далеко зашли переговоры о браке, но не мог не подумать, готовится ли Чон Джэхан действительно к свадьбе. Правда ли? И не сказал ему ничего?

Когда он спросил, кто была женщина, пришедшая с дядей, Чон Джэхан объяснил, но не упомянул, что речь идет о человеке, с которым обсуждается брак. Он сказал «не обращай внимания» и закончил разговор. Может, его слова о том, что ему необычно видеть Юн Хигема на его работе, были просто способом сменить тему?

— Все готово. Пойдем.

Чон Джэхан встал с места. Надев пиджак и пальто, он выглядел абсолютно так же, как всегда. Его взгляд был таким же, как обычно.

— Юн Хигем? — снова позвал его Чон Джэхан, наклонив голову. Юн Хигем только теперь понял, что так и не встал с дивана, и поднялся с места.

— Что-то не так?

— …Нет, все нормально.

Юн Хигем тер глаза и пытался найти слова, чтобы избежать неловкости, но не знал, как начать. Он хотел спросить, что происходит. Та женщина, с которой обсуждается брак, разве не она? Почему Чон Тэун привел ее сюда? Что вообще происходит?

Если он спросит, что ответит Чон Джэхан? Как он ответит ему, если это сам Чон Джэхан?

— Ты заболел?

— …

Он был смущен. Он не мог разобраться в своих чувствах. Как поступить? Стоит ли настаивать на ответах или дождаться, пока Чон Джэхан сам все расскажет? Он не знал. Просто был шокирован. Эмоции бурлили, и он не мог сконцентрироваться.

В какой-то момент он почувствовал гнев. Нет, он был зол. Ты собираешься жениться, Чон Джэхан? Ты правда собираешься?!

— Давай поговорим дома.

Это не тот вопрос, который можно решить самостоятельно. Юн Хигем вспомнил, как потряс его момент, когда он узнал, что Чон Джэхан уже был женат. Чон Джэхан был именно таким человеком. Он бы сказал, что не посчитал нужным говорить об этом, что если даже он женится, их отношения не изменятся, так что не имеет значения. Узнав об этом позже, Юн Хигем, наверное, с ума бы сошел. То, как Чон Джэхан воспринимал обычные вещи, бесило Юн Хигема.

— …Что ты имеешь в виду?

— Здесь не могу объяснить.

— …

Юн Хигем почувствовал, как его лицо застыло от эмоций. Он понимал, что его чувство справедливости и нормы, как бы они ни казались правильными, не совпадают с теми принципами, которыми руководствуется Чон Джэхан. Он знал, что если выскажется, Чон Джэхан, вероятно, ответит, что он не обязан поступать по стандартам, которые ожидает Юн Хигем. А если этот вопрос затронет их отношения, он, возможно, в ответ скажет, что не будет менять свою жизнь ради этих чувств.

Но Юн Хигем, все равно, не мог понять, как он мог ничего не сказать. Если речь идет о браке, о вмешательстве старших, тогда хотя бы нужно было предупредить Юн Хигема. Это не было нормой, с которой он мог бы смириться.

— Поехали домой.

На его слова Чон Джэхан, который всегда оставался спокойным, теперь выглядел так, будто не понимал, что происходит. Его взгляд был холодным и настороженным. Это заставляло Юн Хигема чувствовать, как у него закладывает уши, а сердце готово вырваться из груди.

Они молча поехали домой. Чон Джэхан сначала не мог понять, что случилось с Юн Хигемом, переживал за него, но теперь его беспокойство сменилось гневом. Вернувшись домой, он бросил пальто и костюм на диван, ослабил галстук и резко спросил:

— Что происходит?

Его тон был явно раздраженным.

Джэхан и правда делал так, как Юн Хигем ожидал. Сколько бы он не жил, не прощая тех, кто бросает вызов его власти, Юн Хигем был его возлюбленным. Но эти попытки подавить его, как чужого, когда он должен был быть с ним на равных, сильно нервировали Юн Хигема. Да, раз он так к нему относится, наверное, и не собирался обсуждать с ним такие вещи, как брак. Эта мысль постепенно проникала в него. Юн Хигем был в достаточно подвешенном состоянии.

— Что ты сказал? Что мне нужно понять?

Он почувствовал себя в тупике, не зная, стоит ли спрашивать или молчать. Но манера Джэхана задавать вопросы так, как будто Хигем должен что-то объяснять, сильно последнего раздражала. Юн Хигем молча посмотрел на Чон Джэхана, и он ответил ему холодным взглядом. Он не знал, предполагает ли директор, что его это беспокоит, или, наоборот, он не понимает, что тот зол. Если он не понимает, почему Юн Хигем злится, а только злится, потому что тот злится, это было бы крайне разочаровывающе.

После долгого молчания первым заговорил Чжон Джэхан.

— Речь идет о фильме?

Этот вопрос действительно Юн Хигема застал врасплох.

— Думаешь, из-за меня ты не можешь легко получить инвестиции?

Чон Джэхан не был в полной растерянности относительно того, почему Юн Хигем был зол. Он просто неправильно понял. Он неправильно интерпретировал всё. Что он там домысливал в своей голове и раздувал конфликт, вот что Юн Хигема больше всего раздражало.

— Ха. Учитывая мои прошлые ошибки, ладно, могу понять, почему ты сомневаешься. Но с чего ты вообще думаешь, что я собираюсь контактировать с TY?

— …Ты что, следишь за мной?

— Нет, не слежу, но всё, что происходит в киноиндустрии, мне известно.

— Ты говоришь странные вещи. Да, сегодня я действительно был на встрече с инвесторами, и меня отвергли. Но как ты так быстро об этом узнал?

Чон Джэхан не знал, что ответить и молчал. Это было неожиданно. Юн Хигем думал, что он просто подозревает, а оказалось, что всё это правда. Наблюдать за человеком и получать отчёты о каждом его шаге? Он не стал бы утверждать, что этого не происходит. Используя свою хитроумную риторику, он пытался увильнуть, но его поймали. Юн Хигем понял, что все его сомнения оказались реальностью, и почувствовал холодок вдоль спины.

— Просто спроси нормально, если хочешь что-то узнать. Спрашиваешь — я всё расскажу. Почему так сложно?

— Если ты не знаешь, что происходит, о чём ты собираешься спрашивать? И вообще, ты будешь отвечать, если я спрошу?

Это был настоящий пример извращённой логики. Он не только признал, что за ним следят, но и начал оправдываться так, как если бы это было нормально. Юн Хигем был удивлён, насколько его мысли и чувства совпадали с тем, что говорил Чон Джэхан.

— А как насчёт тебя, директор Чон?

— Что со мной?

— Потому что я не задал вопрос о твоем браке — поэтому ты не собираешься мне ничего говорить?

В этот момент Чон Джэхан застыл с открытым ртом, не зная, что сказать. А Юн Хигем внутри всё больше злился. Вот так вот, да? Он даже не собирался говорить об этом.

— Что, я… о браке?

— Ха.

Чон Джэхан сказал именно то, что Юн Хигем сам хотел бы спросить. Будет ли он вообще говорить правду, если его спросят? Он что, всё ещё пытается избежать этого, даже когда его так настойчиво допрашивают?

— Та женщина, которая была сегодня в твоем офисе.

В этот момент Юн Хигем ясно увидел, как Чон Джэхан вздрогнул.

— Это та, с которой ты обсуждал вопрос о браке, верно?

— …

— Ты ведь также привел её на внутренний показ фильма Хончхон Ги, не так ли?

Его резкие вопросы заставили Чон Джэхана замолчать. Чон Джэхан несколько раз открыл рот, пытаясь что-то сказать, но затем резко повернулся, его лицо выражало явное замешательство. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь скрыть растерянность.

— Кто сказал, что я обсуждал такие вещи?

Как все снова стало таким? Юн Хигем почувствовал знакомое чувство — это было как дежавю. Он ощутил, как волна эмоций захлестнула его, и перед глазами потемнело. Когда это было? Когда он узнал о нарковечеринке, и пытался выяснить правду, Чон Джэхан поступил так же. Он не пытался разобраться в причинах злости Юн Хигема, а вместо этого всё время перекладывал вину на других, пытаясь уйти от ответа. «Прости» — как трудно произнести эти слова?!

— Это Ян Хёнджи разболтала? Или, может, Хан Джусон?

— Это действительно важно сейчас?

— Ха.

В ответ на резкий вопрос Джэхан только выдохнул, его реакция была полна недоумения. Что именно казалось ему нелепым? То, что кто-то рассказал Юн Хигем о его свадьбе, или же то, что он ответил ему с таким недовольством, не согласившись на его манеру общения? В любом случае, эта ситуация не должна была вызвать такую реакцию у Джэхана. То, что его поведение стало причиной гнева Хигема, только добавляло масла в огонь.

— Это всё в прошлом, свадьба уже отменена давно, — кратко пояснил Джэхан, и в этих словах была доля правды. Он действительно не общался с Ли Кюа после того случая. И если бы не появление Чон Тэуна с Ли Кюа, они бы, вероятно, никогда и не встретились снова.

Однако, его способ выражения раздражал Юн Хигема, который, пребывая в состоянии сильного гнева, не мог просто так принять эти объяснения. Он не мог поверить ему на слово и был полон сомнений.

— Я не понимаю, почему ты так злишься, Юн Хигем. Да, та женщина была связана с вопросом свадьбы, но это всё уже в прошлом. Даже говорить об этом сейчас — смешно.

Неужели он не понимал, почему он злился? Юн Хигем был в полном недоумении. В голове всплыли воспоминания о том, как Джэхан пришёл на съёмочную площадку, увидел Ким Ю Хву и, не сдерживая себя, начал кричать, требуя заменить актёра. Он даже не выслушал его объяснений, лишь распалился, и теперь казалось, что для него это не оставило никакого следа, а для Хигема осталась только эта память. С его точки зрения, проблема была гораздо серьёзнее.

Юн Хигем действительно не имел никаких отношений с Ким Ю Хвой. Даже если что-то и происходило, это было пять лет назад. Но вот сейчас Джэхан… с той женщиной, по его словам, только недавно обсуждали свадьбу. Причём с участием старших родственников. Как можно было так легко заявить, что всё это прошло, что это пустяки? Здесь же речь шла о свадьбе.

— Так когда ты собирался об этом сказать? Когда назначали бы дату свадьбы?

Эмоции кипели, и слова становились всё более острыми. На самом деле, Джэхан тоже не был без греха, и это незаметно для Хигем выходило в грубость. Он не мог не думать, что он поступает как-то несправедливо.

— Что это за слова? Ты что, хочешь со мной поссориться? Ты мне всё рассказал?

— Что ещё я тебе не сказал?

— Зачем ты скрываешь сценарий фильма от меня?

Была причина. Если его это так беспокоило, разве не следовало спросить раньше? Если бы он тогда спросил, можно было бы всё решить через разговор.

— Я лучший в отрасли, у меня есть всё — и продюсерская компания, и дистрибьюторы, и кинотеатры, и деньги, которых хватает с избытком. Почему ты скрываешь это от меня? Не смешно ли, что ты даже не отправляешь сценарий в TY?

Теперь он говорил так, будто это Хигем всё испортил. Было непонятно, как можно считать виновным того, кто не говорил ничего, но все время беспокоился. Было гораздо хуже, что, скрывая это, он ещё и пытался делать вид, что всё в порядке.

— Если я попрошу директора посмотреть сценарий, ты что скажешь?

Джэхан, конечно, относился к людям весьма проблематично. Если было любопытно, следовало бы просто спросить, а не приставлять слежку, не доверять словам людей и разжигать в себе глупые мысли. Но Хигем тоже не заслуживал того, чтобы его так беспочинно подозревали. Он точно знал, что не подрывал доверие, в отличие от Джэхана, который выдумывал что-то, не имея оснований. Хигем честно искал близости, действуя открыто, и вкладывал в это свои чувства, но Джэхан не видел этого и продолжал сомневаться. Это было несправедливо.

— Инвестиции и дистрибьюция. Ты ведь думаешь, что я использую тебя для этого? Или я ошибаюсь?

— …

— Я не собираюсь снимать фильм за твои деньги или надеяться на какую-то выгоду. Я несколько раз говорил, но ты не веришь, поэтому я просто не стал об этом говорить. Но вот ты…

Джэхан замолчал. Похоже, у него не было ничего, на что можно бы возразить. Вот это да, он действительно так думал. На фоне злости и обиды в груди Хигема появился и горький осадок.

— Не говорить о свадьбе — это слишком, не так ли?

Джэхан не доверяет ему ни капли, а с другой стороны говорил: «Не переживай, всё закончено», и ожидал , что Хигем просто поверит ему и промолчит.

— …

— …

После бурного всплеска эмоций наступила тишина. С какого-то момента Джэхан просто закрыл рот, а всё, что было сказано — это было от Хигема. Он выдохнул, его дыхание стало чуть более тяжёлым, и оба смотрели друг на друга. Вернее, можно было бы сказать, что они просто таращились друг на друга.

Почему он так смотрит, будто бы я что-то сделал? Это взгляд, который ещё больше разжигал гнев Хигема.

Он не мог ничего сказать, потому что прямо попал в точку. Для Хигема разговор о новом фильме был совсем не важен в данной ситуации. Джэхан, похоже, не ощущал, что он совершил ошибку. Он даже начал думать, что Джэхан хотел сменить тему, чтобы избежать разговора о свадьбе и перевесить вину на Хигема.

— …Слушай, Хигем.

Долгое время тишина витала в воздухе, пока наконец не прорвался голос Чон Джэхана. Он произнес слова тихо, почти шепотом, но в его голосе звучала хрипота, что выдавал его внутреннее напряжение.

Чон Джэхан действительно был зол. Точно так же, как и Юн Хигем, он ощущал злость, обиду и несправедливость. Но для Юн Хигема эти чувства были чужды, потому что он не мог понять, что происходило в душе Чон Джэхана.

— Я не собираюсь жениться. С той женщиной все давно кончено, и никакой другой женщины тоже нет, — произнес Чон Джэхан сдержанно. Однако Юн Хигем не мог поверить его словам. Его лицо, взгляд и молчание говорили о полном недоверии.

— Не веришь? Тогда мне больше нечего сказать, — сказал Чон Джэхан, разочарованный и уставший от разговора, и без слов повернулся к нему спиной, направляясь в свою комнату.

— …

Юн Хигем остался стоять в пустой комнате. Все в его голове крутилось, не зная, как поступить дальше. Чон Джэхан ушел, но оставил за собой лишь смятение и холодную тишину.

Юн Хигем чувствовал, как его эмоции выходят из-под контроля. Он осознавал, что находится в гораздо более возбужденном состоянии, чем обычно, и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Он не мог закончить разговор прямо сейчас. Ничего не было решено, ни одна проблема не была устранена, и если они прекратят диалог, они просто застрянут в этом замкнутом круге. Оба были обижены, и просто забыть об этом было невозможно.

Юн Хигем знал, что должен успокоиться, но его злость по отношению к Чон Джэхану только усиливалась, когда тот поспешил уйти в свою комнату, не желая продолжать разговор. Юн Хигем несколько раз прошел по комнате, пытаясь собраться с мыслями, и, наконец, остановился, закрыв глаза. У него сильно пульсировала голо и глаза, и он прижал ладони к лицу, пытаясь справиться с этим ощущением. Он потер глаза, провел рукой по лицу, как бы умываясь, чтобы немного охладить жар в себе.

— Говорит, что не женится, что все закончилось, что других женщин нет… Так ведь это логично. Даже если Чон Джэхан и ужасный человек, безумец, он не стал бы сталкивать меня с той женщиной, если бы был серьезно настроен на свадьбу, — он пытался успокоить себя, говоря эти слова вслух.

Однако, несмотря на свои рассуждения, он не мог избавиться от чувства, что всё было не так просто. Быть может, на самом деле Чон Джэхан оказался в неловкой ситуации и просто не ожидал такой встречи. Это могло быть причиной его растерянности. Но почему тогда они встретились так неожиданно, без подготовки, и так спешно скрыли все следы? Юн Хигем не мог отделаться от ощущения, что в этом есть какая-то тайна, которая ему не была раскрыта.

Юн Хигем знал, что не стоит строить догадки, ведь это не имеет смысла. Он верил Чон Джэхану, несмотря на все сомнения. Даже если тот лгал, Юн Хигем был готов верить и любить его, несмотря ни на что. Но внезапно его снова охватило чувство тревоги, когда он вспомнил дистанцию, которую он ощутил в офисе Чон Джэхана. Эта дистанция была не только физической, но и эмоциональной. Она сопровождалась чувством, будто его сердце сжалось от страха. Чон Джэхан был человеком, который мог просто уйти в любой момент. И если это случится, Юн Хигем не сможет ничего сделать — расстояние между ними будет таким, что не получится даже дотянуться рукой.

Он не мог не представить, что рядом с Чон Джэханом будет кто-то другой. Женщина, молодая и с изысканным видом, стоящая рядом с ним, казалась идеальной парой для него. Она была изящной и утонченной, а в сочетании с холодной, строгой атмосферой Чон Джэхана, она выглядела как будто бы идеально подходила к нему. Даже Юн Хигем, представляя эту картину, мог бы согласиться с этим.

С каждым моментом злость внутри него только нарастала. Вспоминание о той женщине в офисе, её присутствии, раздражало его и заставляло чувствовать себя обиженным. Но это было не только раздражение. Внутри его бурлили страх и ревность. Как только он осознал истинную природу своих эмоций, не смог больше сдерживаться.

Взрыв эмоций привел его к тому, что он вломился в комнату Чон Джэхана. Чон Джэхан стоял у окна, смотря наружу, когда его взгляд встретился с Юн Хигемом. Он выглядел удивленным.

— Чон Джэхан, — резко сказал Юн Хигем, хватая его за руку.

— Отпусти, — холодно ответил Чон Джэхан, пытаясь вырваться.

Юн Хигем почувствовал, как его гнев вспыхивает еще сильнее.

Глава 58

— Чон Джэхан!

Голос, которым его звали, был отчаянным, но Джэхан откинул руку Юн Хигема, которая схватила его за руку. Однако Юн Хигем снова схватил его за оба плеча. Он не отпустил, сжимая его плечи, чтобы тот не смог вырваться.

— Я верю.

— …Блять, отпусти.

— Я хочу верить.

Ругательство снова вырвалось из уст Джэхана. Но Юн Хигем не собирался его отпускать. Он чувствовал, что если отпустит, то действительно умрёт. Несмотря на любые различия и барьеры между ними, он не мог отпустить. Он не мог даже представить, чтобы кто-то, кроме него, стоял рядом с Джэханом.

Слова «хочу верить» были искренними для Юн Хигема. Он хотел верить, что тот не покинет его, что не будет никого, кроме него, рядом с ним.

— Так позволь мне поверить.

От этих слов Юн Хигем замер, но потом его тело рухнуло на кровать.

— Сумасшедший ублюдок…

Джэхан выругался и оттолкнул Юн Хигема, который пытался залезть на него. Но Юн Хигем, прижав его своим телом, обездвижил его и расстегнул ремень Джэхана. Джэхан пытался оттолкнуть его, перекручивая своё тело, но Юн Хигем молниеносно расстегнул ремень, и штаны сразу начали сползать.

— Отпусти, блять…

В тот момент Джэхан почувствовал ужас, который пробежал по его шее, от Юн Хигема. Его глаза казались совершенно безумными. Он не мог понять, как такое возможно, ведь он не был настроен на секс, но в данный момент Юн Хигем казался готовым сделать что угодно, игнорируя его чувства.

Когда сила Юн Хигема, который прижимал Джэхана, ослабла, Джэхан изо всех сил оттолкнул его и попытался повернуть верхнюю часть тела. Опираясь на руки, он пытался вырваться, перекрутившись, чтобы выбраться из-под Юн Хигема. Он думал, что если доберется до другого конца кровати, то они окажутся в положении противостояния через неё.

— Угх!

Но Джэхан не успел дойти до края кровати. Юн Хигем, быстро расстегнув его брюки и молнию, схватил его за пояс и резко потянул обратно. Хотя ремень был расстёгнут, тело Джэхана было притянуто к нему. В этот момент его штаны и нижнее белье сползли вниз, обнажая ягодицы.

— …!

На обнажённой коже, соприкасающейся с жарким телом Юн Хигема, Джэхан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не успел подумать, как инстинктивно поднял верхнюю часть тела.

— Ах!

Однако даже это было невозможно. Юн Хигем прижал плечо Чон Джэхана к кровати, так что тот не успел поднять верхнюю часть тела, и его тело просто обрушилось. Благодаря этому Чон Джэхан оказался в крайне опасной позе. Его брюки и нижнее белье сползли до середины бедра, обнажив ягодицы, а колени уперлись в кровать, при этом грудь и голова оказались прижаты к постели, только ягодицы были подняты. После этого Юн Хигем, освободивший свое тело от расстегнутой рубашки, прижался к нему. Тепло его тела, а также кожа, которая терлась о ягодицы, мгновенно вызвали у Чон Джэхана жар на лице.

— Черт возьми!

Юн Хигём прижался к извивающемуся телу Чон Джэхана и стал тереться членом о его ягодицы. Прошло всего несколько мгновений, и извивающаяся плоть напряглась.

Почувствовав это всем телом, Чон Джэхан покрылся холодным потом. Изнасилование. Юн Хигем, наверное, уже говорил такое, но этого не может быть. Ни за что на свете.

Даже если Юн Хигем был любовником Чон Джэхана, он не мог и не должен был делать это против его воли.

Более того, Чон Джэхану никогда раньше не угрожало изнасилование. Не только потому, что он был мужчиной, но и потому, что находился в таком положении, что у него не было причин представить, что это может произойти с ним. В первую очередь, Чон Джэхан не был человеком, который когда-либо мог стать "жертвой" кого-то другого.

Впервые с ним должно было произойти то, о чем он никогда не думал, даже будучи любовником мужчины. Этого было достаточно, чтобы впасть в панику.

— Блять, убери это, ты сумасшедший...

У него вырвались панические нотки. Он думал только о том, как защитить себя от того, что не должно происходить с ним сейчас. Его борьба усилилась. Он готов был ударить Юн Хигема. Он должен был выбраться оттуда.

Но тут.

—Я люблю тебя, — прошептал Юн Хигём, обнимая Чон Джэхана за плечи.

— Я люблю тебя.

Между прерывистыми вдохами вырвались слова, которые он никак не ожидал услышать в такой ситуации. Это был не столько шепот, сколько крик.

— Чон Джэхан, я люблю тебя.

Это звучало как мольба, как просьба любить его.

— Я люблю тебя. Джэхан, я люблю тебя…

Как будто под чарами, тело не могло двигаться. Джэхан не мог дышать. Грудь сжалась, как будто он вот-вот задохнется. Мысли о том, что он должен защищать себя, что он не должен подвергать себя таким испытаниям, захлестнули его, и паника, словно он потерял разум, одолела его несколько секунд назад.

— Я люблю тебя…

Признания, шепчущиеся на его ушах, заставляли его чувствовать, как вся сила уходит из его тела. Бум. Бум. Бум. Сердце, которое с самого начала билось быстро, теперь чувствовалось иначе, словно оно билось с новой силой. Его голова закружилась до такой степени, что всё перед глазами размывалось.

— Я люблю тебя.

Бесконечные слова, шепчущиеся без остановки, были мольбой Юн Хигем. Не уходи, не иди к другим, не отвергай меня, не отталкивай. Это было его отчаянное прошение.

— Ух…

Юн Хигём, целуя влажный от пота затылок, поднес кончик своего члена к бедрам Чон Джэхана и начал медленно входить.

— Ух... Ха…

Без всякого геля или масла сухая, тугая дырочка была раздвинута, и стон боли вырвался изо рта Чон Джэхана, когда кончик члена начал проникать внутрь. Тело, которое держал Юн Хигем, периодически вздрагивало. Но Юн Хигём не мог остановиться. Тревога и неутоленная ревность, которые все еще кололи его сердце, не утихали. Без этого человека, который казался таким далеким, словно мог ускользнуть сквозь пальцы, ему казалось, что его нервы, натянутые до предела, в любой момент могут сорваться. Поэтому Юн Хигем еще сильнее притянул тело Чон Джэхана к себе и крепко обнял.

— ...!

Когда столб плоти проник внутрь, Чон Джэхан вздрогнул, словно от шока. Его вытянутая рука вцепилась в простыню. Юн Хигем обхватил эту руку и сжал ее. Длинные белые пальцы Чон Джэхана хрустнули, когда Хигем приложил больше силы при проникновении.

— Ах… ха…

Из Чон Джэхана вырвался болезненный стон. Плоть полностью соприкоснулась с плотью. Сухой вход едва выдерживал член Юн Хигёма. Внутренние стенки, сжимающиеся так сильно, что причиняли боль, были горячими. Тогда лишь Юн Хигем почувствовал, как его душа, заполненная темным, черным и мрачным, стала немного светлее.

Но этого было недостаточно: ему все еще казалось, что он сходит с ума. Даже он не знал, что с этим делать.

— Блять…

Чон Джэхан резко вскрикнул, когда из него вытащили член. Услышав этот звук, Юн Хигем снова глубоко вогнал в него свой пенис.

— Ах!

— Чон Джэхан.

Стон Чон Джэхана был наполнен болью, но Юн Хигем не мог остановить свои толчки. Он снова наполовину вытащила свой член.

— Я люблю тебя.

— А!

Он вошел в него с такой силой, что плоть соприкоснулась с плотью и издала хлюпающий звук.

— Ах… хмпф…

Юн Хигём снова и снова шептал «я люблю тебя», вгоняя свой член в Чон Джэхана.

***

Около 50 дней назад. Юн Хигем был в больнице. Он вошел в палату для одного человека. Это была палата, в которой находился Ким Ю Хва. Инсульт, перелом черепа, переломы лицевых костей и множество других травм по всему телу. Врачи, которые были в операционной, качали головами от удивления. Юн Хигем даже не мог представить, в каком состоянии находилось его тело под белыми бинтами, обвивающими его со всех сторон.

— …

Юн Хигем долго смотрел на его лицо.

После того как Ким Ю Хва попал в больницу из-за несчастного случая, Юн Хигем, несмотря на свою занятость, часто навещал его. Те, кто это заметил, начали задаваться вопросом, насколько они были близки. Конечно, было известно, что Юн Хигем и Ким Ю Хва ранее работали в одной компании, были как старший и младший, и часто общались не только по рабочим вопросам, но и на личные темы.

Люди сначала подумали, что Юн Хигем пригласил Ким Ю Хву на роль, исходя из их прошлого знакомства. Некоторые другие актеры и члены съемочной группы, которые относились к этому как к спонсорству, чувствовали недовольство. Однако актерская игра Ким Ю Хвы затмила все эти сомнения. Если бы у него не было таланта, его бы не пригласили на роль, несмотря на то, как близки они были в прошлом. Все было именно так, как сказал Юн Хигем.

Кроме того, на съемочной площадке их отношения были просто отношениям режиссера и актера, не больше и не меньше. Юн Хигем был именно таким человеком. На съемках он был не знакомым, а именно режиссером. Иногда он легко общался с актерами, но в большинстве случаев это было сделано для того, чтобы расслабить их перед работой. Ким Ю Хва, зная характер Юн Хигема, не пытался использовать их дружбу, а, наоборот, старался держаться в стороне. Он и сам понимал, что уже является счастливчиком, получив роль в фильме. Чтобы не выделяться, а, наоборот, вписаться в атмосферу съемочной площадки, Ким Ю Хва также прилагал много усилий. Он действительно заботился о тех, кто был рядом. Для Ким Ю Хвы быть частью этого мира было вопросом жизни и смерти.

Юн Хигем чувствовал жалость, глядя на него, но не потому, что Ким Ю Хва был каким-то особенным человеком для него. Конечно, он был ему как младший брат, и Юн Хигем искренне желал ему успеха. Однако то, что заставило его действительно захотеть помочь, было чувство долга.

В том, что Ким Ю Хва оказался в такой ситуации, можно было обвинить Чон Джэхана. Эта мысль тяжело давила на сердце Юн Хигема.

Даже если бы Чон Джэхан не испытывал никакого сожаления о том, что случилось с Ким Ю Хвой, Юн Хигем все равно хотел бы возместить этот ущерб за него. Он чувствовал вину. Это было бы пустой шуткой для Чон Джэхана, но сердце Юн Хигема, который любил его, было наполнено этим чувством.

Неудивительно, что такие мысли начали появляться в голове Юн Хигема. Честно говоря, он чувствовал беспокойство. С того момента, как Чон Джэхан кричал о Ким Ю Хве, требуя заменить актера, а затем ушел с крайне злым выражением лица, когда не смог убедить Юн Хигема поддаться, беспокойство постепенно заполнило его сердце. Он стал беспокоиться, не сделает ли Чон Джэхан что-то плохое.

Тем не менее, Юн Хигем все еще надеялся, что Чон Джэхан не вмешается в сам фильм. Он ведь сказал, что может делать все, что захочет, будь то разрушение или съемка, и Юн Хигем предполагал, что он не станет нарушать свои слова.

Однако ситуация с Ким Ю Хвой была другой.

Он его раздражал. Причиной того, что Чон Джэхан выставил Юн Хигема наркоманом, было то, что Юн Хигем как раз раздражал его. И Ким Ю Хва тоже раздражал Чон Джэхана.

Ким Ю Хва знал, что Хончхон Ги — это фильм, который переснимает Чон Джэхан за свои деньги. Он хотел сниматься в этом фильме, и поэтому связался с Юн Хигемом. Конечно, это было из-за прошлых связей и, вероятно, из-за отчаянной необходимости, но одновременно это было для Ким Ю Хвы огромным риском. Если Чон Джэхан так доверяет этому проекту, то, должно быть, режиссер и фильм действительно стоят того, чтобы участвовать. И у Ким Ю Хвы, вероятно, был такой расчет. Зная этот расчет, Юн Хигем согласился принять его в проект.

— Что? Ты боишься, что я что-то сделаю? — разъяренно, даже не взглянув на лицо, сказал Чон Джэхан.

— Тогда стоило просто порезать ему лицо.

Его лицо, тихо произносящее эти слова, было по-настоящему пугающим. Он выглядел так, будто искренне сожалел что не сделал этого, и в то же время, казалось, что он был готов разорвать и убить прямо сейчас.

После того как Юн Хигем узнал обо всех событиях между Чон Джэханом и Ким Ю Хвой, он тоже начал держаться подальше от Ким Ю Хвы. Личное разочарование было одной причиной, но то, что он пытался соблазнить Чон Джэхана, чтобы тот стал его спонсором, было проблемой, которую Юн Хигем не мог простить. Однако, несмотря на все это, Юн Хигем не хотел, чтобы Ким Ю Хва пострадал.

Юн Хигем не верил, что Чон Джэхан дойдет до такого. Он думал, что тот не станет вести себя так жестоко и с ним. Он пытался подавить это чувство. В тот момент для Юн Хигема было важнее другое. Чон Джэхан, который не отвечал на его звонки, было важно разъяснить ситуацию с ним. Волнение и тревога по поводу того, не закончится ли все на этом, были гораздо сильнее. Порой ему приходили в голову страшные мысли о том, что с Ким Ю Хвой может случиться что-то плохое, но, тем не менее, до завершения монтажа и внутреннего показа фильм был в порядке.

Когда его объяснение подействовало на Чон Джэхана, и тот сказал, что намерен продолжать отношения, Юн Хигем был настолько счастлив и облегчён, что не мог даже подумать о проблемах с Ким Ю Хвой. Он был уверен, что раз объяснение принято, то и проблема с Ким Ю Хвой решена. Так он настроился на позитив.

Именно поэтому, когда ранним утром он получил звонок, что Ким Ю Хва находится в критическом состоянии из-за автокатастрофы, он впал в панику. Неужели это Чон Джэхан? Честно говоря, это была первая мысль, которая пришла в его голову. Даже когда Чон Джэхан спокойно довез его до больницы, Юн Хигем был в полном замешательстве. Видимо, он только что проснулся, и его мысли не могли сосредоточиться. Не развилась ли у него паранойя? Не вмешался ли Чон Джэхан? Может ли он быть способен на такое жестокое деяние? Нет, не может быть, он не мог бы. Юн Хигем думал, что его объяснение было принято, но это вовсе не значило, что Чон Джэхан не будет мстить. У Чон Джэхана была достаточно силы, чтобы это сделать. Он был именно таким.

«…Это сделал директор?» — не мог не думать Юн Хигем.

Нет, не может быть.

Его мысли путались. Он боялся, что это действительно было сделано Чон Джэханом. Жизнь человека не может быть простой без греха, но убийство — это не простая вещь. Другой водитель погиб, и Ким Ю Хва, возможно, тоже умрёт. Юн Хигем был в непростой ситуации, когда ему нужно было подозревать, что Чон Джэхан может быть виновен. Тот факт, что ему нужно было любить человека, который мог бы совершить такое, был для Юн Хигема невыносим. Он даже подумал, что было бы лучше, если бы это было просто бредом, который он выдумал, отчасти из-за чрезмерного просмотра дорам.

— …Что я могу сделать?

Чон Джэхан имел выражение лица, которое было невозможно понять.

— …Господин директор.

— Ты сейчас меня подозреваешь? — его голос был холодным.

— Если я скажу, что это не я, ты поверишь?

Юн Хигем хотел верить. Это была его искренняя эмоция. Если бы Чон Джэхан сказал, что это не он, он бы поверил.

— Да, я поверю.

Он действительно хотел поверить. В его голове какой-то уголок пытался шептать, как можно поверить этим словам, но Юн Хигем хотел верить.

— …Ну что ж. Думай, как хочешь, Юн Хигем.

Но именно это было ответом Чон Джэхана. В его словах Юн Хигем почувствовал нечто большее. Он говорил так, как будто не ожидал, что Юн Хигем будет верить, но при этом скрывал свои эмоции.

Чон Джэхан явно прятал свои раны.

— …Ю Хва.

Когда в памяти всплыло лицо, Юн Хигем крепко зажмурил глаза. Он стиснул зубы. Боль в сердце была такой сильной, что ему приходилось сдерживаться.

Он причинил боль. Его недоверие ранило Чон Джэхана. Юн Хигем думал, что он сходит с ума. Ведь если бы он не был таким, он бы никогда не пожалел о том вопросе, который задал, когда человек умирал, спрашивая, был ли это он.

Что бы Чон Джэхан ни сделал, или не сделал, для Юн Хигема не было оправдания в том, чтобы сомневаться в этом человеке в тот момент.

— …Прости.

Это было уже неважно.

— Прости, Ю Хва…

Даже если бы Чон Джэхан устроил аварию, чтобы убить Ким Ю Хву, Юн Хигем всё равно любил бы его. Он не мог отказаться от него, никогда не мог.

Это чувство вины всё равно было тем тяжёлым грузом, который давил на совесть Юн Хигема, причиняя ему боль, но любовь к Чон Джэхану была чем-то, от чего он не мог отказаться.

— Прости.

Поэтому его искупление перед Ким Ю Хвой было не чем иным, как лицемерием. Даже если бы Чон Джэхан сделал его таким, Юн Хигем всё равно продолжал бы любить его — это было обманом.

Юн Хигем не надеялся на прощение.

Авария Ким Ю Хвы и сомнения о Чон Джэхане были теми вещами, которые он спрятал в самом глубоком уголке своей души. Он просто хотел быть с Чон Джэханом.

Это было просто эгоистичное искупление.

Глава 59

— Ах… ха… ах…

Чон Джэхан неистово застонал. К голове прилило тепло, голова закружилась до помутнения зрения. Комната была ярко освещена, и свет, льющийся с потолка, мерцал перед глазами. С каждым ударом его тело дергалось вверх, но сильная рука обхватывала его таз и тянула обратно вниз. Снова плоть потерлась о плоть с яростным хлюпающим звуком, и член Юн Хигема погрузился глубоко внутрь.

— Черт!

Слушая тяжелое дыхание Чон Джэхана, Юн Хигем поймал его ногу, которая уже почти соскользнула с плеча, и вновь закинул её обратно. Вместо того чтобы отпустить его бедра, он крепко сжал обе его ноги, прижав их к себе руками. Колени Чон Джэхана сомкнулись перед его грудью, а голени, закинутые на плечи, больше не могли соскользнуть. Талия Чон Джэхана не полностью касалась кровати, зависнув наполовину в воздухе.

— Ах!

Когда Юн Хигем снова резко поднял бедра, Чон Джэхан, прижав затылок к кровати, изогнул своё тело. Связанные ноги попытались вырваться из рук Юн Хигема, чтобы обрести свободу, но тот лишь крепче прижал их к себе, ускорив движения, вновь погружая свой член внутрь.

— …!

Чон Джэхан бился в конвульсиях, не в силах издать ни звука. Однако Юн Хигем не собирался его отпускать. Из-за согнутого положения ног их бедра плотно соприкасались, а член скользил между горячей кожей. Он быстро входил и выходил из раскаленной и опухшей дырочки, которая долгое время принимала его, будто пылая от напряжения. С каждым движением раздавались громкие шлепки, смешиваясь с тяжелым дыханием.

Глаза Юн Хигема, наполненные жгучим желанием, поглощали каждый момент. Румяные щеки Чон Джэхана, капли пота, стекающие по его лицу, и выражение, на котором смешались боль и наслаждение, — все это притягивало его внимание. Особенно взгляд задержался на плотно сжатых губах, которые тот кусал, не в силах вымолвить ни звука.

— Хаа… Хх, а!

Губы Чон Джэхана приоткрылись, выпуская дыхание, которое уже подступало к самому горлу, и между ними дрогнул красный язык. Красные губы, красный язык — у каждого они одинаковы, но всякий раз, когда Юн Хигем смотрел на губы и язык Чон Джэхана, его разум порой просто улетучивался, уступая место невыносимому желанию. Эти алые детали казались ему несравненно сладким плодом, не существующим больше нигде в этом мире.

— Черт… — прошипел он, не в силах сдержаться.

Юн Хигем наклонился и укусил внутреннюю сторону икры Чон Джэхана, закинутую себе на плечо. Даже слово «укусил» звучало слишком мягко для того, как глубоко его зубы вонзились в кожу.

— А-а! — вскрикнул Чон Джэхан, издав стон, больше похожий на крик, когда боль резко ударила по его чувствам.

Юн Хигем тут же впился зубами в участок рядом с первым укусом. Ему даже на миг показалось: а что, если разорвать эту кожу и испить крови? Может, этот жгучий голод тогда наконец утихнет?

Юн Хигем не разорвал кожу, и кровь не потекла, но он жадно втянул место укуса, сильно присосавшись к нему. Его зубы и язык настойчиво исследовали плоть, словно у пса, одержимого своей добычей. В то же время его бедра неумолимо двигались, продолжая яростные удары по телу Чон Джэхана. Его член безжалостно проникал, рассекая жаркое пространство.

Из влажной, липкой точки их соединения раздавались звуки, напоминающие всплески. Предэякулят Юн Хигема, пот обоих и прочие следы страсти растекались, оставляя блестящие следы. Однако, без смазки все происходящее было гораздо грубее: каждая точка соприкосновения болезненно горела от трения.

— Хх…! — издал Чон Джэхан глухой стон.

Но у него не было времени, чтобы ощутить эту боль. Более интенсивные ощущения уже полностью захватили его тело, заставляя терять связь с реальностью.

Юн Хигем, наконец, отпустил бедра Чон Джэхана. Вместо этого он закинул его колени на свои руки, удерживая их на уровне подколенных впадин, и уперся руками в кровать, перекладывая весь вес на него. Под этим давлением тело Чон Джэхана сложилось пополам, словно податливое.

— А-а-а!! — его голос пронзил воздух, полный напряжения и страсти.

С хлюпающим звуком член Юн Хигема пронзил внутренности Чон Джэхана. Проникновение было настолько глубоким, что яички Юн Хигема уперлись в промежность Джэхана. Глубоко, слишком глубоко, но он скользнул по внутренней стенке, слишком резко. Внизу живота все болело. В то же время было жарко, словно Чон Джэхан проглотил огненный шар.

— Ах… хмпф…

Юн Хигем снова проник своим членом, не обращая внимания на содрогающееся тело Чон Джэхана. С каждым толчком звук  удара плоти о плоть пронзал его уши. Проникновение было быстрым и глубоким. Юн Хигем был безжалостным. В глазах Чон Джэхана замерцали белые пятна, когда твердый член пронзал его внутренности и сминал внутренние стенки. Было больно. Определенно больно, но это было безумно приятно.

Когда его захлестнуло то, чего он не мог понять, боль это или удовольствие, он понял, что Юн Хигём был очень терпелив с ним в постели все это время, и этот секс сейчас был одновременно нежным и жестоким, мягким и грубым. Это был тот вид секса, когда кусаешь, сосешь и проникаешь в тело с намерением выкачать из него все жидкости, и хотя при этом неизбежно возникает боль, удовольствие перевешивает ее. До сегодняшнего дня секс Юн Хигема с Чон Джэхана всегда был таким горячим и нежным, яростным и ласковым.

Однако сегодня Юн Хигем выглядел совершенно иным. Он был похож на человека, полностью лишённого разума, ведомого лишь жгучим желанием. Его движения стали такими резкими и страстными, что Чон Джэхану казалось, будто в его тело вбивают кол. Каждый толчок безжалостно бил по простате, заставляя её ныть от переизбытка стимуляции. Боль и наслаждение слились воедино, заставляя его тело корчиться, а ноги, зависшие в воздухе, судорожно сгибаться.

Это наслаждение было настолько сильным, что превращалось в боль, но даже она, под властью нынешнего секса, принуждала превращаться в удовольствие.

— Хх…! — выдохнул он, судорожно сдерживая новый крик.

Дыхание Чон Джэхана стало таким тяжелым, словно он только что пробежал марафон. Его лёгкие горели, и даже дышать через рот было мучительно. Но в этот момент Юн Хигем накрыл его губы своими. Верхняя и нижняя губа Чон Джэхана оказались полностью захвачены, жадно всасываемые, покусываемые. Юн Хигем с остервенением терся своими губами о его, глубоко целовал, проникая языком внутрь, круша все на своём пути, а затем снова возвращался, чтобы пососать его нижнюю губу. Зубы грубо терзали опухшие от страсти губы, оставляя на них следы.

И даже в это время его бедра не прекращали своих движений. Толчки были настолько быстрыми и сильными, что Чон Джэхан едва мог сосредоточиться. Жгучее наслаждение, словно электрический разряд, проносилось по всему телу, доходя до самых кончиков пальцев рук и ног, заставляя его судорожно сгибаться. А когда к этому добавилась невозможность нормально дышать из-за поцелуя Юн Хигема, ему казалось, что он просто задохнётся. Нехватка кислорода вызывала боль в груди, сердце бешено колотилось, а перед глазами всё плыло.

Из последних сил Чон Джэхан попытался отвернуться, чтобы вдохнуть воздух, но Юн Хигем не позволил, настойчиво преследуя его губы.

— Ухх…! — болезненный звук вырвался из его горла, когда он почувствовал жгучую боль в покусанных губах.

Юн Хигем, коснувшись их языком, добавил ещё больше жжения. И, как оказалось, не зря: во рту Чон Джэхана появился металлический привкус крови, которую, видимо, вызвал один из слишком грубых укусов.

— Ухх… Хх, ах…! — стонал он, извиваясь под нескончаемой атакой боли и наслаждения.

Металлический привкус крови скользнул по кончику языка, и Юн Хигем понял, что остатки его самообладания вот-вот исчезнут. Стиснутый, сжимающий его изнутри Чон Джэхан сводил его с ума. Каждый толчок, каждая волна непреодолимого желания усиливали чувство полного обладания, подчинения. А осознание того, что Чон Джэхан, несмотря на всё это, чувствует наслаждение, только разжигало его ещё больше.

Когда Чон Джэхан с вымученным выражением лица издавал стон, когда его внутренние мышцы сжимались в ответ на вторжения, Юн Хигем чувствовал, как разум его затмевает, словно удар молнии поражал его снова и снова. Это было потрясающе. В то же время, тёмное беспокойство, что копилось в груди, начинало рассеиваться, уступая место чистой, животной ревности. Жажда обладания росла. Он не мог допустить, чтобы кто-то другой прикоснулся к Чон Джэхану. Это было только его. Только он имел на это право.

Юн Хигем ещё сильнее прильнул к нему, ещё более отчаянно.

Каждый раз, когда он касался разбитых губ, из них сочилась солоноватая жидкость, которую он настойчиво слизывал, словно это была жизненная сила. Он раз за разом разрывал рану, вновь заставляя кровь выступать на поверхность. Даже когда Чон Джэхан судорожно тряс головой, пытаясь вырваться из этой хватки, Юн Хигем не отпускал. Он просто не мог отпустить.

— А-ах! Хх… А-а! — стоны Чон Джэхана смешались с прерывистыми хрипами, заполнив комнату.

Юн Хигем продолжал двигаться, не прерываясь даже для поцелуя. Он жадно втягивал кровь с губ Чон Джэхана, а его бедра всё быстрее и быстрее вонзались в измождённое тело под ним. У Чон Джэхана было ощущение, будто его тело ломают. Его спина ныла, грудь была придавлена так, что лёгкие едва справлялись с нехваткой воздуха. А внутри всё кипело: кровь бешено мчалась по венам, сердце колотилось так, что, казалось, готово было вырваться из груди.

— Угх…! — лишь сдавленные звуки вырывались из его горла.

Юн Хигем достигал предела. Его желания переполняли его настолько, что он двигался ещё быстрее, сильнее, грубее. Его тело било по бедрам и ягодицам Чон Джэхана, оставляя багровые следы. Каждый толчок заставлял мышцы Чон Джэхана сжиматься в болезненной судороге, усиливая трение.

Юн Хигем балансировал на грани. Он хотел выплеснуть всё, что накопилось, прямо внутрь. Это должно было быть взрывом, освобождающим и приносящим неземное наслаждение. Но одновременно он хотел остаться внутри, в этом обжигающем, словно раскалённый металл, тепле навсегда. Быть с Чон Джэханом, не отпуская его до конца жизни.

Эти противоречивые желания разрывали его на части, но он не останавливался. Он жаждал слиться с Чон Джэханом полностью, до самой сути, до полного растворения.

В какой-то момент всё вокруг вспыхнуло ослепительным белым светом. Его разум исчез, оставив лишь одну мысль: остаться здесь, с ним.

— Кх… Ха-а…! — выдохнул он, тело дрогнуло, отдаваясь пульсирующей волной экстаза.

Ощущение удовольствия, охватывающее всё тело, было настолько сильным, что его было трудно контролировать. Юн Хигем невольно зажмурил глаза и наклонил голову. Капли пота, которые покрывали его лоб и волосы, капали вниз на плечо Джон Джэхана. Перед глазами вспыхивали разноцветные огни.

В то же время из его члена вырвалась вязкая сперма. Белая, липкая жидкость заполнила уже загрязнённые внутренние стенки, смешиваясь с прежними телесными жидкостями.

— Хм… ух…

Юн Хигем задрожал от головокружительного удовольствия, и с его губ сорвался стон. Он убрал руки с талии Чон Джэхана и обнял его тело. Тело Чон Джэхана задрожало, когда он эякулировал. Юн Хигем еще глубже вошел в Чон Джэхана и кончил, удерживая его влажное тело. Вторая эякуляция длилась достаточно долго, чтобы вылить всю его сперму.

Юн Хигем еще долго старался отдышаться, не в силах подняться с Чон Джэхана. Он смотрел на его грудные мышцы, потом зарылся лицом в его шею и потерся мокрым лбом.

— Ха…

Запах тела Чон Джэхана, стал более ароматным, чем что-либо. Вдыхая его запах, ставший еще насыщеннее из-за пота, Юн Хигем восстанавливал дыхание, пока биение его сердца, которое было безумно быстрым, не вернулось к норме. Вдохнув, он медленно вставил одну руку между собой и Чон Джэханом, чтобы нащупать его живот. На ощупь это была вязкая жидкость, более густая, чем пот. Проводя по влажной коже, он размазывал её, постепенно приходя в себя.

Как долго это продолжалось?

— Ха…

Из уст Джэхана вырвался слабый, длинный вздох. В это время, когда дыхание и пульс нормализовались, а разум пришел в себя, Юн Хигем осторожно, очень медленно поднялся с его тела. Когда он отстранился, его член выскользнул. Белая жидкость стекала по члену и пропитывала простыню.

Пропитанный потом, Джэхан лежал на кровати, истощённый. Он не чувствовал сил в своём теле. Даже если бы попытался, смог бы пошевелить разве что пальцами. Казалось, что вся жидкость из его тела ушла. Голова была пустой, кружилась, и он не мог прийти в себя.

Низ тела ощущался онемевшим, как будто он был полностью парализован. Это было жестокое начало, которое лишило возможности дышать, и хотя это был всего один раз, если бы всё завершилось на этом, он не оказался бы в таком состоянии. Но этого было недостаточно, и сразу после первого оргазма Юн Хигем грубо перевернул тело Джэхана, продолжив мучить его. Его таз и бедра болели, тянули и пульсировали. Не говоря уже о том, что его ягодицы и внутренняя поверхность бедер, которые контактировали с телом Юн Хигема, сильно болели. Низ тела был онемевшим, жгучим, пульсирующим, и к этому добавилось ощущение жара — всё это было невозможно передать словами. Казалось, что его тело ещё не закрылось должным образом.

Соски, которые Юн Хигём постоянно сосал, были опухшими красными и покалывали. Кроме того, на коже, покрытой красными следами, оставленными многочисленными поцелуями Юн Хигема, были видны следы от укусов, а место, куда он прикусил, болело, словно синяк, и было крайне болезненно. Губы, которые едва могли дышать от непрекращающихся поцелуев, были в ужасном состоянии. В конце концов, на разорванных губах, между зубами, едва заметно засохла кровь.

— …

Юн Хигем сидел рядом с Джэханом, словно грешник. Когда разум вернулся, он понял, что состояние Джэхана было ужасным, и он не знал, что делать.

— Угх…

Вдруг раздался стон, и Юн Хигем сразу поднял голову. Джэхан пытался встать. Хотя он едва мог двигаться, Юн Хигем не мог понять, зачем он встал, но быстро подошел и помог ему приподнять верхнюю часть тела. Затем он подложил под его спину подушки, чтобы Джэхан мог опереться.

— Ха…

Несмотря на то что Джэхан просто сел с кровати, ему было не так уж легко, и из его уст вырвался глубокий вздох. Юн Хигем смотрел на него, не зная, что делать. Лицо, которое еще совсем недавно было покрасневшим, теперь стало значительно бледнее, и румянец с него исчез. Кроме того, холодный пот выступил на его лбу.

И в тот момент, когда их глаза встретились…

Шлеп!

Лицо Юн Хигема повернулось вправо. Из-за того, что голова качнулась, боль в левой щеке пришла медленно. Его ударили. Когда он осознал это, боль в левой щеке стала явной.

Шлеп!

Лицо Юн Хигема снова повернулось, но на этот раз влево. Рука, которая ранее ударила его по левой щеке, теперь вонзила тыльную сторону ладони в его правую щеку с такой силой, что та снова почувствовала резкую боль.

Только два удара — и его губы лопнули, кровь забрызгала вокруг.

— …

Его ударили. Но Юн Хигем не испытывал злости. У него не было на это права. Даже если бы Джэхан продолжал бить его до полусмерти, Юн Хигем не имел оправдания.

Поэтому он не мог смотреть на Джэхана, опустив голову. Изнасилование. Хотя Чжэхан и прекратил сопротивляться в какой-то момент, это было действие, которое можно было приравнять к изнасилованию. Даже если это не было изнасилованием, он довел человека до такого состояния — что мог сказать Юн Хигем?

— Юн Хигем.

Голос, который звал его, был хриплым, срывающимся. Он был настолько охрипший, что каждый звук, который произносил Джэхан, был болезненно тяжёлым для восприятия.

— …

Юн Хигем медленно поднял голову. Он приложил усилия, чтобы взглянуть на лицо Джэхана, встретив его взгляд. Лицо, совершенно измученное и побелевшее, не выражало никаких эмоций, и на нем не было ни малейшего признака жизни. В этом лице Юн Хигем ощущал, как его сердце словно падает и разбивается на куски.

— Ху…

Скорее всего, это был не вздох, а какой-то бессильный смех, вырвавшийся между потрескавшимися губами Джэхана. Юн Хигем молча продолжал смотреть на его лицо, но ощущение было, как у приговоренного, который ожидает исполнения смертного приговора.

— Юн Хигем.

Джэхан произнес это настолько болезненно, что его голос казался ему ледяным.

— Я тоже тебя люблю.

— …

В этот момент Юн Хигем усомнился в своем слухе. Одновременно он сомневался и в своей способности понять происходящее. Это было галлюцинацией? Иллюзией? Однако перед ним, прямо сейчас, стоял тот человек, которого он только что держал в своих руках, и он не мог воспринимать это как фантазию.

— Я люблю тебя.

Нет, это не было галлюцинацией, и он не слышал голосов в своей голове. Джэхан твердо это сказал. В тот момент Юн Хигем забыл даже дышать. Он был настолько потрясен.

Это были слова, которых он отчаянно ждал, но одновременно он считал, что никогда не услышит их от Джэхана.

И эти слова были теми, которые сам Джэхан, возможно, никогда не думал произнести. Особенно мужчине.

Когда Джэхан заметил, как глаза Юн Хигема не перестают дрожать, он вздохнул и продолжил.

— Я не буду собираюсь жениться.

Эти решительные слова заставили Юн Хигема снова задержать дыхание. Он хотел дышать, он должен был дышать, но это чувство переполняло его так сильно, что было тяжело даже просто вдохнуть.

— Не знаю, почему я вдруг говорю такую чушь, но с вопросами о браке я разберусь сам. Ты просто верь в меня и следуй за мной.

Это были невероятные слова. Юн Хигем, который уже не мог доверять Джэхану, чувствовал такое беспокойство, что теперь было сложно поверить в такие слова. Он хотел бы верить, но не мог.

— Я не причиню тебе боли, потому что люблю тебя.

…Однако, как бы он ни сомневался, невозможно было не поверить в эти слова.

Сердце бешено колотилось. После этих слов, как будто иссякнув от сил, Джэхан глубоко выдохнул и закрыл глаза… Он был настолько невероятно красив, что Юн Хигем почувствовал, как его сердце едва не остановилось. Это было так великолепно, что казалось, если он откроет рот, то выпустит вопль. Его грудь наполнилась болью от переполненных чувств. Он влюбился. Он уже не мог любить больше, чем любил в этот момент, но его чувства стали еще сильнее.

— …

Юн Хигем прикусил губу и опустил голову. Он не мог не склонить ее — это было неизбежно из-за того, насколько он был красив. Его лоб коснулся груди Джэхана, и его рука обвила его талию. Это было настолько красивое, нежное, полное любви мгновение, что было невозможно не впасть в объятия этого человека.

— Не устраивай сцен с милыми жестами.

Джэхан, обнимая его за талию, не позволил Юн Хигему устроиться на его груди. Он не оттолкнул его, но в его голосе звучала строгая запрещающая нота, словно предупреждая, что не стоит надеяться на такие попытки избежать этой ситуации. Даже если его действия не были прямо такими милыми, то восприятие их как «милых» уже казалось ошибочным.

— Я люблю тебя.

Юн Хигем прошептал, прижав лоб к потному телу Джэхана.

— Хпф…

Джэхан издал короткий смешок.

— Я правда с ума сошел. Даже после такого секса я смеюсь.

Джэхан на самом деле был более раздражен, чем Юн Хигем мог себе представить. Он неправильно понял человека, начал сомневаться и подозревать его, а когда Юн Хигем отказался верить его объяснениям и устроил этот беспорядок, это было совершенно нелепо. Если честно, это не было чем-то, на что Юн Хигем должен был злиться. Злиться следовало бы Джэхану. Юн Хигем ошибочно думал, что Джэхан злится из-за своего авторитета, но на самом деле причина была в том, что Джэхан накопил недовольство к самому Юн Хигему.

Когда он думал о новом фильме, ему было всё равно смешно. Он подумал, что если начнет говорить о фильме, то Юн Хигем может воспринять это неправильно и начать сомневаться в его намерениях. Да, честно говоря, когда Юн Хигем сказал, что он не будет отдыхать и готовит следующий проект, Джэхан почувствовал на мгновение то же самое. Он не мог не сомневаться в людях, это было в его природе.

Но также у Джэхана было желание верить в своего партнера. Поэтому он пытался доверять ему. Он пытался убедить себя, что Юн Хигем не такой, что для того чтобы доказать это, он будет действовать сам, без его помощи, и изо всех сил пытается справиться с ситуацией.

Джэхан был неожиданно озадачен тем, что почувствовал обиду. В отношениях между влюбленными не просоветоваться друг с другом по важным вопросам — это довольно болезненно. Джэхану было незнакомо чувство обиды, но когда он увидел, что Юн Хигем выходит встречаться с Хан Джусоном из-за фильма, он ощутил это как настоящее разочарование.

Впервые в жизни Джэхан пытался доверять кому-то, не задавая вопросов, и, в конце концов, тот человек, ради которого он так сильно старался внезависимости от всего, — Юн Хигем — не смог поверить в него. Это было особенно болезненно. Но несмотря на всё это, Джэхан терпел и ждал, что Юн Хигем сам скажет что-то. Он действительно пытался ему доверять, несмотря на чувства обиды. Он старался не обращать внимания на всё это и доверял ему. В то время как Юн Хигем, не понимая всех усилий, просто задал странный и нелепый вопрос о браке, в результате чего Джэхан чувствовал, как его прижимают к стенке.

— Я могу отказаться от фильма.

— …

Юн Хигем ослабил объятия, отстранился от Джэхана и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я могу отказаться от фильма. Если ты не доверяешь мне настолько, что мне нужно следить за каждым моим шагом, я откажусь от всего и останусь здесь с тобой. Если тебе спокойнее будет, я буду вести дом и ждать. Если даже это не устраивает, я буду весь день лежать в постели.

Это ли правда? Сомнения были неотъемлемой частью проблемы, с которой Джэхан должен был справляться. Но всё равно он хотел верить. Хотел верить, что это правда. Что Юн Хигем действительно любит его настолько, что готов был отказаться от всего, даже от создания фильмов, которые были для него важнее актёрской карьеры. Что для него Джэхан — самое важное в этом мире, и он готов был бы отказаться от всего, лишь бы быть с ним. И что без него он не смог бы жить. Джэхан хотел верить, что Юн Хигем действительно так его любит.

— Я тебя люблю.

Эти страстные признания… Джэхан больше не мог не верить. За одно лишь это слово все поступки, которые Юн Хигем совершил, становились прощёнными. Как можно было бы не поверить в это?

— Хах…

Ах, действительно… Джэхан точно не был таким человеком, который бы был таким щедрым.

— Только не делай ничего, что я должен был бы наказать.

Джэхан протянул руку и обхватил разгорячённую щеку Юн Хигема. Он ощущал жар под ладонью. Следы ладоней по обе стороны его красивого лица, с кровавыми губами, никак не могли выйти из головы. Было бы неплохо ударить его кулаком, но сдержаться было правильно.

— Жаль, что теперь, если я тебя ударю, мне будет больно.

Их отношения начались в тот момент, когда они случайно занялись сексом, будучи пьяными и под действием наркотиков, и спустя пять лет снова возобновились. Начало для Джэхана было запечатлено в том, как он бил это красивое лицо до крови. Тогда его страсть возбуждалась при виде этого лица, а теперь всё изменилось — это было смешно, если задуматься.

— Хах, действительно…

Интересно, думал ли об этом Юн Хигем? Он видел, как он всё время мучился, не мог нормально улыбнуться, когда говорил «я тебя люблю». Но теперь его губы расплылись в нежной улыбке. Это была та самая улыбка, которую Джэхан всегда хотел увидеть, та, которая всегда будоражила его.

— Я тебя люблю, Джэхан.

Юн Хигем обнял Джэхана. Он крепко прижал его к себе, так сильно, что он почувствовал, как немного затруднилось дыхание. Под их грудью, прижимавшуюся друг к другу, он чувствовал, как их сердца начинали биться в унисон. Джэхан тоже обнял её в ответ.

Глава 60

Юн Хигем открыл глаза и, как всегда, обнаружил, что в комнате царит темнота. Помещение, полностью изолированное от света и звуков. Несмотря на то что он уже не первый день засыпал и просыпался в этой комнате, одно оставалось для него непривычным — чувство времени. В полусонном состоянии он не мог понять, сколько времени прошло, и пришла ли пора вставать. Именно поэтому первые месяцы спать здесь было для него особенно трудно. Тогда, просыпаясь, он неизменно оказывался один в кровати, что делало всё ещё сложнее.

Сейчас он уже немного привык и научился хотя бы примерно различать, когда нужно вставать, а когда можно позволить себе поспать подольше. И всё это благодаря мужчине, который сейчас тихо сопел у него на руках.

Этим мужчиной был Чон Джэхан. Тот самый, кто долго страдал бессонницей и не мог нормально спать даже с помощью лекарств. Засыпание отнимало у него много времени, а сон был настолько чутким, что он реагировал на малейший шум, свет или движение. Именно поэтому он никогда раньше не делил кровать с кем-либо.

Но всё это в прошлом. Теперь же Чон Джэхан спокойно спал, ровно дыша, несмотря на то, что Юн Хигем обнимал его за талию, плотно прижавшись к спине. Юн Хигем крепче обхватил его и мягко поцеловал в шею. Чон Джэхан даже не подумал просыпаться.

Для Юн Хигема это было чем-то, чего он раньше даже представить себе не мог. Не то чтобы спать, обнимая его, — раньше даже небольшой шум от движения одеяла, не говоря уже о случайном прикосновении, мог мгновенно разбудить Чон Джэхана. А когда он просыпался, то обычно уже не мог снова уснуть, ворочался и часто уходил из комнаты. Зная, что если сон Чон Джэхана однажды нарушен, то он больше не сможет заснуть, Юн Хигем даже не смел думать о том, чтобы потревожить его.

Однако со временем всё изменилось. Возможно, Чон Джэхан привык к присутствию Юн Хигема. А может, совместная жизнь дала ему некое чувство психологической стабильности. Постепенно он начал засыпать рядом с Юн Хигемом всё спокойнее. А с недавних пор, особенно после дня рождения Юн Хигема, Джэхан даже не просыпался, если его случайно тронуть во сне.

Раньше этого было бы достаточно, чтобы Юн Хигем чувствовал себя счастливым. Но теперь ему стало немного обидно. Комната была слишком тёмной. Конечно, иначе Чон Джэхан не смог бы уснуть, и поэтому в помещении не оставляли даже слабого источника света. Но из-за этого Юн Хигем лишался возможности смотреть на лицо любимого, пока тот спал. И это было действительно жаль.

Чмок. Чмок. Юн Хигем несколько раз поцеловал заднюю часть шеи Чон Джэхана, уютно устроившегося в его объятиях, но вскоре осторожно потянулся рукой к прикроватной тумбе. Ему не хотелось разбудить его раньше времени. Если было слишком рано, он мог бы почувствовать себя виноватым, поэтому сначала решил проверить время. Пальцы нащупали телефон, переведённый в авиарежим.

Юн Хигем, чтобы свет экрана не беспокоил Джэхана, повернулся к нему спиной и прикрыл экран рукой, включив его на минимальной яркости. Семь утра. В обычное время Джэхан уже должен был проснуться.

«Видимо, вчера он перебрал с выпивкой,» — подумал Юн Хигем, откладывая телефон экраном вниз на кровать. Он снова обнял Джэхана и прижался к его шее и плечам, вдыхая запах. В повторяющихся вдохах и выдохах ему почудился слабый запах алкоголя.

Давно Юн Хигем не чувствовал от него запаха спиртного. Джэхан сообщил, что задержится из-за встречи, но вернулся гораздо позже, чем ожидал Хигем. Тот хотел дождаться его, но, уставший после съёмок с раннего утра, заснул ещё до его возвращения. Он лишь мельком почувствовал, как кровать прогнулась, когда Джэхан лёг рядом. Даже сквозь сон он потянулся к нему и обнял, притягивая к себе. Кажется, тогда ему уже почудился запах алкоголя, но он не обратил на это особого внимания.

Последнее время Джэхан редко пил, разве что пару бокалов с ним, но уже давно не напивался. А пьяный Джэхан ведь такой милый, — с улыбкой подумал Юн Хигем, одновременно осторожно проводя руками по его телу. В любом случае, уже пора было вставать из-за работы.

— …М-м… — протянул Джэхан, сонно пробормотав что-то под нос.

Юн Хигем провёл рукой по гладкой ткани рубашки, поглаживая грудь Чон Джэхана. Тот тихо застонал, ворочаясь, словно от легкого щекотания. Возможно, ему показалось, что что-то прилипло, потому что он попытался убрать руку Хигема. Но Хигем быстро перехватил его кисть, начал гладить суставы пальцев, легко щекоча между ними, и снова поцеловал Джэхана в затылок. На этот раз он сделал это с умыслом, громко и с небольшим засосом.

— Пора вставать, — произнёс он.

— …

Чон Джэхан не ответил. Судя по реакции, он проснулся, но явно хотел продолжить спать. Его сонное выражение наверняка выглядело очень мило, но, к сожалению, Юн Хигем не мог его видеть в полной темноте. Он на мгновение задумался, не включить ли мягкий свет прикроватной лампы, но, тяжело вздохнув, разжал их переплетённые пальцы. Аккуратно выбравшись из кровати, он на ощупь, безошибочно ориентируясь в темноте, открыл дверь и вышел из спальни.

Когда Хигем вернулся после душа, домработница уже готовила завтрак. Обычно Джэхан в это время уже вставал, и они ели вместе, но сегодня он всё ещё не подавал признаков бодрствования. Хигем слегка приоткрыл дверь в спальню, но Джэхан всё так же мирно спал. Убедившись, что будить его не стоит, он сел завтракать один. Джэхан всегда ценил сон больше, чем еду, поэтому Хигем решил не нарушать его покой.

— Доброе утро.

Пока Хигем после завтрака сидел в гостиной и изучал сцены для завтрашних съёмок, в комнату вошёл мужчина и, слегка поклонившись, поздоровался. Это был Ким Тэун — правая рука Чон Джэхана. Джэхан обычно звал его Господин Ким, Ким Тэун или, изредка, с насмешкой — Тэун-хён.

— Доброе утро, — ответил Хигем, отвлекаясь от своих заметок.

На самом деле Юн Хигем чувствовал себя неуютно в присутствии этого человека. Мужчина, который словно брат его возлюбленного? Нет, дело было не только в этом. Ким Тэун вызывал у него дискомфорт потому, что, не являясь родственником Джэхану, считал себя вправе входить в дом без стука или звонка, как к себе домой. Даже если бы так поступал родной брат Джэхана, это было бы неприятно, но Ким Тэун, будучи посторонним, делал это совершенно естественно. Каждый раз, когда он появлялся, Хигем невольно чувствовал себя не хозяином дома, а всего лишь гостем, тогда как Ким Тэун, напротив, вёл себя как полноправный обитатель.

Хигем понимал, что дело не в намеренном пренебрежении. Скорее, в мире Джэхана это считалось нормой, и ни он сам, ни Ким Тэун не видели в этом ничего странного.

— Где господин директор? — спросил Ким Тэун ровным тоном.

— Всё ещё спит, — ответил Хигем.

— О, — коротко отреагировал Ким Тэун, выражая лёгкое удивление. Иногда у него бывали такие реакции, когда Джэхан проспал и не встал вовремя. Однако, несмотря на это, Ким Тэун никогда не будил его и не упрекал за сон. Он просто ждал, пока Джэхан проснётся сам, даже если это занимало несколько часов.

Хигем сначала находил это странным. Пусть Джэхан его начальник, а Тэун служил ему с юных лет, терпеть срывы из-за того, что он проспал, казалось чрезмерной снисходительностью. Лишь позже Хигем понял, что Джэхан страдает от бессонницы, и долгий сон для него — настоящая редкость, которая вызывает такую радость у окружающих.

Именно Ким Тэун помог Хигему заметить бессонницу Джэхана. Сам он никогда не жаловался на это, даже не давал намёков, что страдает. Раньше Хигем думал, что Джэхан просто чувствителен из-за отсутствия опыта делить постель с кем-либо. В те дни он обнимал его ещё крепче или, разбудив, покрывал поцелуями и ласками. Сейчас…

Сейчас Хигем, зная, что уже пора вставать, всё равно решил не будить Джэхана. Выходит, он тоже был снисходителен к нему, как и Ким Тэун. И теперь это казалось не таким странным.

— Хм, — коротко пробормотал Хигем, задумавшись.

Неловкость в их отношениях не оставляла места для разговора. Юн Хигем попытался вернуться к своей работе, которую делал до прихода Ким Тэуна. Но это оказалось сложнее, чем он ожидал: крупный мужчина напротив то и дело смотрел на свои часы, включал и выключал телефон, что отвлекало Хигема.

— Разбудить его?

— Не стоит. Наверное, другие подождут.

И вот это — одно из тех вещей, которые делали Ким Тэуна таким неудобным для Юн Хигема. Казалось бы, Тэун говорит о том же Джэхане, которого он знает. Но почему-то Джэхан в словах Ким Тэуна иногда выглядел совсем чужим.

Вот как сейчас. Речь шла о совещании, где присутствуют только руководители компании. И тот факт, что из-за опоздания Джэхана им придётся ждать, звучал из уст Ким Тэуна как нечто само собой разумеющееся. Это подчёркивало ту дистанцию, которую Хигем порой чувствовал между собой и тем миром, в котором жил Джэхан.

— Много пил вчера? — задумчиво спросил Ким Тэун, видимо, размышляя, отменить или перенести совещание.

На это Хигем не знал, что ответить.

— Не уверен. Он вернулся слишком поздно.

Он действительно не знал. Когда Джэхан лег рядом с ним в кровать, Хигем уловил запах алкоголя, но понятия не имел, сколько тот выпил. Хотя Джэхан и стал спать больше в последнее время, поздно вставать для него всё равно было редкостью. Если он так долго спит сейчас, возможно, он действительно перепил. Но опять же, был ли он из тех, кто больше спит, если выпьет, и меньше — если нет?

Ким Тэун своими словами словно снова и снова напоминал Хигему, насколько мало тот знает о Джэхане.

— Ах, понятно. Вы просто легли раньше него, — сказал Тэун с лёгкой улыбкой.

Слова звучали так, будто кто-то укоризненно говорил: «Мой сын даже домой не пришёл, а тебе спокойно спалось?» — напоминая упрёки свекрови, недовольной своей невесткой. Было ли это всего лишь паранойей Юн Хигема? Поскольку избегать общения с Ким Тэуном полностью было невозможно, их редкие бытовые разговоры нередко напоминали моменты, когда свекровь выражает неудовольствие своей невестке. Однако это было нечто отличное от банальной ревности.

Нет, Юн Хигем никогда не подозревал, что Ким Тэун мог бы испытывать какие-то чувства к Чон Джэхану. К тому же, он был женат и всю жизнь жил как гетеросексуал. Более того, Юн Хигем даже слышал, что после того, как Чон Джэхан начал встречаться с ним и обрел душевное спокойствие, у Ким Тэуна появилось больше времени для семьи. Благодаря этому отношения с женой, с которой тот находился в раздельном проживании, заметно улучшились.

— Хм. Значит, никто не знает, когда он проснётся, — сказал Ким Тэун.

И вновь его интонация напоминала свекровь, которая делает вид, что не хочет упрекать, но всё равно продолжает косвенно подначивать. Да, слова Чон Джэхана, который недавно сказал Юн Хигему считать это чем-то вроде брака, глубоко тронули его. Но вот такая «свекровь», как Ким Тэун, определённо не вызывала у него радости. Именно поэтому Юн Хигем чувствовал себя неловко рядом с ним.

В этот момент раздался слабый звук открывающейся двери. Оба мужчины одновременно посмотрели в сторону комнаты Чон Джэхана. Из неё, пошатываясь, вышел сам Джэхан с растрёпанными волосами, только что проснувшийся.

— Голова болит, — коротко пожаловался он на похмелье.

Эта простая фраза настолько удивила как Юн Хигема, так и Ким Тэуна, что они оба невольно замерли. Даже сам Чон Джэхан выглядел немного шокированным тем, как звучал его голос. Юн Хигем уже хотел было что-то сказать: «Что с твоим голосом?» — но в этот момент раздалось:

— Джэхан.

Будто оттолкнувшись, Ким Тэун первым бросился к Чон Джэхану. Подскочив к нему, он сразу приложил руку ко лбу, чтобы измерить температуру. Не почувствовав сильного жара, он немного расслабился, а затем, привычным движением достал из консоли аптечку и вытащил из неё термометр.

— Температуры нет. Простудились? Или это переутомление?

— Похмелье. Похмелье, — отрезал Чон Джэхан.

— Но почему голос…

Его голос действительно звучал так, будто он подхватил сильнейшую ангину. Непривычно низкий, хриплый и словно надломленный, он совсем не выглядел нормальным.

— Это потому, что я пил и потом меня тошнило, — раздражённо отмахнувшись, ответил Джэхан. — Принеси лекарства.

Ким Тэун, кажется, привык к такому отношению, потому что без лишних слов начал копаться в аптечке. Тем временем Чон Джэхан подошёл к дивану и сел рядом с Юн Хигемом. Тот, молча, смотрел на мужчину, который устроился рядом.

— Хорошо спалось? — мягко спросил Юн Хигем.

Честно говоря, только теперь Юн Хигем почувствовал, как немного ослабло его чувство обиды и досады. Измерить температуру и спросить о состоянии — это должно было быть его обязанностью. Если бы что-то случилось с Чон Джэханом, разве не он, как его возлюбленный, должен был первым подбежать к нему? Однако, когда Ким Тэун перехватил эту роль, Юн Хигем не мог чувствовать себя хорошо. И то, что Чон Джэхан позволил ему это — тоже не радовало.

Но он немного успокоился, потому что поведение Чон Джэхана было совершенно другим. Когда он общался с Ким Тэуном и с ним, хотя его голос оставался тем же хриплым, интонация и атмосфера были совсем иными.

— А ты как?

— Я тоже наконец-то выспался, — ответил Чон Джэхан, взглянув на часы.

Было уже после восьми. Даже если он сейчас примет душ и пойдёт на работу, он всё равно опоздает, но он казался совершенно спокойным. И это было не просто так — он опоздал, потому что выпил и лёг поздно.

— Много выпил?

— Немного. Хотел вернуться пораньше, но место было неудобным, чтобы уйти первым.

Это была не самая убедительная отговорка, но Юн Хигем всё же понравилась. Чон Джэхан, который всегда считался тем, что может заставить других ждать, теперь оправдывался перед ним, что вернулся поздно, потому что выпил.

— С горлом всё в порядке?

— Не болит. Только голос пропал.

Чон Джэхан сказал, что его голос пропал, но, что-то в этом низком, металлическом тоне… странно сексуально. Хотелось слушать его так ещё и ещё. Ах, хотелось бы поцеловать его. Поцеловать его белое лицо, покрывая поцелуями. Но этот Ким Тэун, который свободно разгуливал по дому, раздражал его неимоверно. Может, всё-таки сделать это? Так, чтобы он увидел — по-настоящему, сильно поцеловать его?

— Примите таблетки, — прервал его размышления Ким Тэун. Высокий мужчина, стоящий с подносом и подававший воду с лекарствами, никак не воспринимался Юн Хигемом положительно.

— Я запишу вас в больницу.

— Что? Из-за горла?

— Если вы получите капельницу, похмелье быстро пройдет.

— Не нужно. Голова только болит.

— Но вы же говорили, что вас тошнило. Вместо того чтобы принимать обезболивающее на голодный желудок, лучше сходите и получите нормальную консультацию.

— Да мне не нужно! Я позже пойду на работу, так что подожди.

Чон Джэхан произнес это с раздражением. Но Ким Тэун, не реагируя, продолжал смотреть на него молча.

Это же перебор с опекой. Такие мысли невольно приходили в голову. Юн Хигем, конечно, любил Чон Джэхана, но не собирался воспринимать его как хрупкое стекло, которое вот-вот разобьется. Он не ребенок, ему уже за тридцать, он работает, может иногда выпить, перегулять, утром мучиться от похмелья. Даже больше, Чон Джэхан когда-то сам был в ситуации, когда его увлечение алкоголем и наркотиками достигало уровня зависимости — он часто это отрицает, но было так. Он даже попадал в больницу из-за острого отравления экстази. И вот сейчас, из-за обычного похмелья, устраивать такую панику — Юн Хигем это не понимал.

— Тогда вызову врача на дом.

— Ты что, с ума сошел? Ты вообще слушаешь, что говоришь?

Лицо Чон Джэхана исказилось от гнева, а его голос стал мрачным и угрожающим. Юн Хигем чувствовал, что это было что-то, чего он не видел уже давно — настоящее раздражение Чон Джэхана. Казалось, что воздух в комнате моментально замерз. Даже несмотря на то, что его раздражение не было направлено на него, Юн Хигем почувствовал, как по его руке побежали мурашки.

Чон Джэхан был явно в таком настроении, что Ким Тэун оказался в неловкой ситуации. Его взгляд, который некоторое время метался в пустоту, в конце концов устремился на Юн Хигема.

— …

Юн Хигем не мог понять, почему он должен подвергать себя взгляду, который явно говорил: «Так твой муж болеет, а ты сидишь и расслабляешься?» В этих глазах было что-то вроде «Ты что, не можешь ничего сделать?» Взгляд, полный скрытого смысла, остался в воздухе, и Ким Тэун покинул дом.

— …Ух.

Только после того как дверь с глухим звуком закрылась, напряженная атмосфера постепенно стала мягче. Чон Джэхан выдохнул, как будто выдыхал нечто, что не могло быть описано как просто вздох, и Юн Хигем, почувствовав это, мягко его обнял.

— Тебе нужно поесть.

— …Наверное, не смогу.

— Ты же не можешь оставить так, с пустым желудком. Я разогрею тебе суп с соевыми ростками.

Горничная, которая приготовила завтрак для Юн Хигема, уже закончила уборку и ушла. До того как Юн Хигем пришел, она убиралась по утрам, а после начала совместного проживания с ним, она начала уходить пораньше. Однако дом всегда оставался чистым, а грязные простыни, испачканные ночью, были заменены на свежие, когда Юн Хигем возвращался домой. По всей видимости, она приходила снова, когда оба мужчины покидали дом, чтобы привести всё в порядок.

Юн Хигем всё-таки посадил Чон Джэхана за стол и подогрел для него суп и закуски. Несмотря на то что у Чон Джэхана горло было пересохшим, и он не мог нормально есть, горячий суп успокаивал его желудок, и он продолжал пить его ложками.

Юн Хигем на самом деле любил наблюдать, как Чон Джэхан ест. Его характер был настолько колким, что казалось, он будет таким же привередливым в еде. Он, наверное, пробовал все дорогие и вкусные блюда на свете, и обычная пища, по логике, ему бы не подошла. Но удивительно было то, что он съедал всё, что ему предлагали. Это, в свою очередь, радовало Юн Хигема. Особенно же ему нравилось, что он не просто подогревает уже готовую еду, а готовит её сам. Это приносило Юн Хигему настоящее счастье. Когда Чон Джэхан возвращался домой рано, они иногда выходили в ресторан, но чаще всего ужинали дома, за едой, приготовленной Юн Хигемом.

Благодаря этому, Чон Джэхан немного поправился. До того как он стал жить с Юн Хигемом, он почти никогда не ел завтрак, но теперь, после того как они стали жить вместе, он почти всегда завтракал. Юн Хигем, чтобы заставить его поесть, вставал рано, даже если ему самому не нужно было выходить. С обедом он решал во время работы и встреч с людьми, а ужинали они с Юн Хигемом вместе. Сначала Чон Джэхан не набирал вес, но теперь, когда он стал спать больше, его тело немного поправилось, и теперь он выглядел намного лучше. Его кожа стала ещё белее, почти как фарфор.

Юн Хигем с улыбкой смотрел на щеки Чон Джэхана, который, жуя, продолжал двигать губами. Было странно, но он не мог не думать, что этот тридцатилетний мужчина с плохим характером, да ещё и в этот момент казавшийся милым, был чем-то привлекателен. Наблюдать за его губами, которые двигались, за языком, скользящим по ним, за горлом, которое двигалось с каждым глотком, вызывало странное желание. Быть свидетелем того, как кто-то ест, и вдруг ощутить возбуждение — это было довольно нелепо.

— Почему ты смеёшься? — спросил Чон Джэхан, когда положил ложку. Горячий суп немного успокоил его, но он всё равно не мог больше есть. Его голос стал немного ближе к обычному, после того как горячий бульон смягчил его горло.

Юн Хигем всё ещё сдерживал желание увести его обратно в постель, хотя, кажется, для визита в больницу поводов не было. Он постарался сдержать это чувство и спросил:

— Ты сегодня на работу пойдёшь?

— Конечно, а что? — ответил Чон Джэхан.

— Ты же с похмельем, наверное, лучше было бы отдохнуть.

— Всё нормально, все так после алкоголя.

— Когда мы с тобой пили, такого не было.

— Потому что я не пил много с тобой.

— Так с кем ты пил, если выпил так много?

Юн Хигем подумал, что выглядит как невестка, которой не повезло в отношениях с тёщей, и она привычно указывает на ошибки мужа. Он не верил, что Чон Джэхан будет на стороне этого «мужа», но все равно не мог не подшутить.

— Ну, иногда, когда работаешь, так бывает…

Типичное оправдание мужчины, подумал Юн Хигем, скрывая улыбку.

— Ты не выходишь сегодня?

Чон Джэхан ненавязчиво сменил тему. Поскольку Юн Хигем и сам не поднимал этот вопрос с какой-то целью, он решил не показывать, что знает, о чём идет речь.

— Сегодня съемок нет, я собирался поехать в продюсерскую компанию, но теперь думаю, ехать ли?

— Так что?

— Если ты поедешь в больницу, я с тобой.

— Не стоит идти в больницу. Всё нормально, мне не нужно.

Глава 61

— Подключи капельницу на пару часов, и тебе сразу станет легче. Зачем мучиться до обеда? Тем более я вчера даже толком не видел твоего лица, так что давай проведём этот день вместе.

Юн Хигем пришлось рано утром уйти на съёмки, а Чон Джэхан вернулся домой лишь глубокой ночью следующего дня, поэтому они фактически не виделись весь вчерашний день. Конечно, их разлука длилась меньше 24 часов, но Юн Хигем всё равно казался расстроенным, и его предложение провести день вместе звучало трогательно и искренне. Вся эта забота была лишь предлогом, чтобы убедить Чон Джэхана пойти в больницу. Тот всё понимал, но, тяжело вздохнув, мог лишь кивнуть.

— Я выгляжу настолько плохо? — спросил он, не желая сдаваться и до последнего избегая похода в больницу.

На самом деле состояние Чон Джэхана, хоть он и страдал от похмелья, выглядело не таким уж серьёзным. Юн Хигем и сам считал, что визит в больницу был не обязательным, но всё же настаивал. Причина крылась в Ким Тэуне.

Несмотря на то, что Ким Тэун ему не нравился, Юн Хигем чувствовал перед ним своего рода благодарность. Вернее, даже не благодарность, а долг. После трагической аварии и смерти Ким Ю Хвы Юн Хигем потерял возможность увидеться с Чон Джэханом. Именно Ким Тэун дал ему этот шанс.

Когда Юн Хигем однажды пришёл к дому Чон Джэхана, чтобы встретиться с ним, но был задержан охраной в вестибюле, именно Ким Тэун сказал ему, что Чон Джэхан сейчас один смотрит фильм в кинотеатре, и предложил пойти туда. И что это был за день! Тот самый, когда Чон Джэхан, наконец, открыл своё сердце, а Юн Хигем тоже признался в своих чувствах.

Поэтому, несмотря на неприязнь, Ким Тэун оставался для Юн Хигема тем, кого он мог назвать своим благодетелем.

Хоть он и благодетель, но благодарности это почему-то не вызывает, — мелькнула мысль.

— Ты ведь никогда не показываешь, что тебе тяжело, но сейчас даже нормально поесть не можешь… Да и голос у тебя такой…

— О, нет, с горлом всё в порядке.

Чон Джэхан, упорно сопротивляясь идее визита в больницу, выглядел до смешного упрямым. И, честно говоря, даже очаровательно. А ещё чертовски привлекательно. Юн Хигем, наклонившись через стол, быстро прикоснулся губами к его губам и прошептал:

— Голос у тебя сейчас тоже очень сексуальный.

Он снова легко поцеловал его, на этот раз чуть глубже, а затем медленно провёл языком по его губам.

— Но знаешь, предлагать тебе секс, когда ты плохо себя чувствуешь, немного неловко.

— …

Честно говоря, возможно, дело с самого начала вовсе не в Ким Тэуне. Просто он хотел именно этого.

Юн Хигем тихо рассмеялся, глядя на его ошеломлённое лицо, и снова поцеловал его.

В конце концов, из-за сильного нежелания Чон Джэхана ехать в больницу, Ким Тэун вызвал врача на дом. Лежа на кровати с подключённой капельницей, Чон Джэхан терпел бесконечные поцелуи Юн Хигема, который устроился рядом.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как ты спишь.

— …Ну и бред.

Получив упрёк, Чон Джэхан всё же закрыл глаза. Юн Хигем внимательно смотрел на его лицо, а затем тихо улыбнулся. Раньше он думал, что холодное впечатление создавали именно его взгляд и форма глаз, но, даже когда глаза были закрыты, эта особая аура Чон Джэхана никуда не исчезала. Лишь немного смягчённое выражение делало его облик чуть теплее, но изменения были не столь значительными.

Чон Джэхан есть Чон Джэхан, — подумал Юн Хигем, и эта мысль снова вызвала улыбку на его лице.

Его ресницы, которые так красиво трепетали, когда он лениво моргал, и в закрытом состоянии выглядели так очаровательно, что хотелось улыбаться. Юн Хигем осторожно поцеловал его в переносицу, затем прикоснулся губами к векам. Потом он провёл языком по ресницам, как будто проверяя, можно ли их «разбудить».

Интересно, удастся ли довести его до слёз? Сложно представить, чтобы из этих глаз потекли слёзы, — мелькнуло у Юн Хигема.

Он продолжил, нежно целуя Чон Джэхана вдоль линии носа, а затем слегка прикусил его кончик губами, втягивая и отпуская. Проведя языком по тому месту, он заметил, как тело под ним едва заметно вздрогнуло от щекотки.

— …Так невозможно уснуть, — пробормотал Чон Джэхан с тихим упрёком, медленно открывая глаза. Хотя он явно был раздражён, лицо его выражало лёгкую сонливость — видно, что он всё ещё не до конца проснулся после утреннего сна.

Юн Хигем, проводя рукой по его волосам, поцеловал его в губы и тихо пообещал:

— Я просто обниму тебя.

Он обвил Чон Джэхана руками за талию, прижавшись к нему всем телом. Чон Джэхан, с лёгкой усталостью вздохнув, позволил Юн Хигему устроиться удобнее и подложил ему под голову свою руку. После этого он сам наклонился, чтобы коснуться губами его лба. В воздухе от его волос всё ещё витал тонкий, приятный аромат.

— Может, не стоило звать врача, — с лёгкой насмешкой заметил Юн Хигём.

Ему было немного жаль Чон Джэхана, страдающего от похмелья, но ведь похмелье проходит, если хорошенько пропотеть. А уж лучший способ для этого он прекрасно знал. Видимо, вызов врача действительно оказался ошибочным решением.

— Ким Тэун тебя как-то пристыдил?

Чон Джэхан, как всегда, оказался невероятно догадливым. Это каждый раз поражало Юн Хигема.

— Да он и не намекал особо, просто…

— Что просто?

— Ну… такое чувство, будто он моя свекровь.

— Ахаха, — Чон Джэхан не сдержал смех.

Свекровь! Учитывая, что он сам иногда называл Ким Тэуна нянькой, сравнение Юн Хигема вполне объяснимо. Но разве это была просто нянька? Это была самая надоедливая и чрезмерно заботливая нянька на свете.

Чон Джэхан же всегда резко пресекал его гипертрофированную опеку. Потому что Ким Тэун, кажется, считал себя не слугой своего господина, а рыцарем, ухаживающим за принцессой. Видимо, они слишком долго росли вместе, и от этого Ким Тэун, несмотря на всё, склонен был к чрезмерности. Даже когда Чон Джэхан унижал его словами или иногда доходило до рукоприкладства, его отношение оставалось неизменным.

— Может, уволить его?

— Не думаю, что до этого стоит доходить.

— Тогда, может, запретить ему приходить домой?

Чон Джэхан лениво улыбнулся и мягко поцеловал Юн Хигема в лоб. Тот спокойно принимал этот жест нежности, но внезапно спросил:

— …А как живёт твоя… жена?

— Жена?

На данный момент у Чон Джэхана не было никого, кого можно было бы так назвать. Притворяясь, что не понял, он задал уточняющий вопрос, заставив Юн Хигема сменить формулировку.

— …Бывшая жена.

— Думаю, хорошо, — ответил он спокойно.

Конечно, Юн Хигем понимал, что эта тема не самая приятная для их разговора. Но время от времени она всё же всплывала в его мыслях, оставляя тяжесть на душе. Пусть Ан Хёнджин и была для Чон Джэхана лишь фиктивной женой, её эмоции, когда она пришла к Юн Хигему, явно говорили об обратном. Возможно, она и не знала о том, что связывает Юн Хигема и Чон Джэхана, но он всё равно чувствовал вину. Ведь как ни крути, он действительно «увёл» Чон Джэхана, каким бы формальным ни был этот брак.

— Скажи честно, — Юн Хигем приподнялся, наклонившись над Чон Джэханом.

— Я же сказал, что у неё всё хорошо.

Голос Чон Джэхана звучал спокойно, но Юн Хигем сомневался. Зная его склонность к суровости даже без особой причины, трудно было поверить, что он просто оставил свою бывшую жену в покое, особенно после того, как она раскрыла их отношения. Это была не столько догадка, сколько уверенность, основанная на знании характера Чон Джэхана.

Под настойчивым взглядом Юн Хигема тот наконец вздохнул и нехотя заговорил:

— …Я её запер. Так что можешь не переживать.

Вот видишь. Когда-то Юн Хигем уже подозревал Чон Джэхана, когда произошёл несчастный случай с Ким Ю Хвой. И, возможно, его подозрения тогда не были совсем уж беспочвенными.

— …Я хотел бы, чтобы с ней всё было хорошо, — тихо проговорил Юн Хигем.

— …

— В конце концов, у нас всё получилось. Эта проблема могла всплыть в любой момент.

— …

Лицо Чон Джэхана помрачнело, выражая явное недовольство. Юн Хигем внимательно смотрел на него, а затем, словно успокаивая, легко поцеловал его в нахмуренные брови. За этим последовал ещё один поцелуй, и ещё — уже в другие части его лица. Звук мягких, лёгких касаний наполнил воздух, вызывая щекотку до самых кончиков ушей. Чон Джэхан тяжело выдохнул, уступая.

— Отправлю её за границу, — наконец проговорил он.

Чон Джэхан сам понимал, что с Юн Хигемом он слишком мягок. Эта его «постельная дипломатия» абсолютно обезоруживала, и он никак не мог с этим справиться. Стоило только увидеть, как Юн Хигем улыбается с удовлетворением, услышав желаемый ответ, как Джэхан тут же ловил себя на мысли: «Ну ладно, пусть уж будет так. Ан Хёнджин можно и простить.»

Мягкие, тёплые губы Юн Хигема накрыли его собственные. Джэхан затянул его губы к себе, чувствуя, как тот медленно гладит его спину. Языки мягко соприкоснулись, двигаясь в плавном ритме, а губы осторожно обхватывали друг друга, продолжая неторопливый поцелуй, сладкий и нежный до щекотки в груди.

Когда они наконец разорвали поцелуй, их лица были пунцовыми. Румянец на бледной коже Чон Джэхана выглядел особенно очаровательно, и Юн Хигем, разглядывая его, тяжело выдохнул:

— …Не хочу, чтобы ты засыпал.

Но Джэхан, с лицом, на котором уже читалась сонливость, всё же медленно моргнул, будто вот-вот собирался отключиться, не обращая внимания на слова Юн Хигема. Тот смотрел на него некоторое время, пока не сдался, спустился с него и снова устроился, положив голову на руку Джэхана, прижавшись к его боку.

Грудь Джэхана поднималась и опускалась в ровном ритме.

Хочу потрогать его. Твои такие милые соски… так и хочется прижаться, облизать, покусать…

Однако проклятая рубашка скрывала всё это от глаз, лишь усиливая тоску. Почему Джэхан вообще носит пижаму во время сна?

— …Юн Хигем.

Сонный, низкий голос Джэхана вывел его из мыслей.

— М?

— …Юн Хигем… ты…

Что же он хотел сказать? Юн Хигем долго ждал продолжения, но в ответ слышал лишь тишину.

— …Я что?

Чон Джэхан не ответил.

— …Директор?

В ответ послышалось только ровное, размеренное дыхание. Чон Джэхан, похоже, уснул, не закончив свою мысль.

Через три часа, после курса капельницы, Джэхан почувствовал себя намного лучше и, взбодрившись, поднялся с постели. Когда он вышел из комнаты, Юн Хигем был занят приготовлением обеда. Он не только разогрел блюда, оставленные домработницей, но и самостоятельно что-то готовил из ингредиентов, найденных в холодильнике. Хигему действительно нравилось готовить, особенно для Джэхана. А ещё больше он любил то, как Джэхан смотрит на него в такие моменты — с одобрением и скрытым восхищением.

Чон Джэхан подошёл к нему сзади, обнял за талию и мягко поцеловал в шею.

— Ты уже встал?

Юн Хигем слегка обернулся, и его доброжелательный голос почему-то вызвал у Джэхана странное чувство — словно что-то тёплое и мягкое растеклось по его груди. Разве это не сцена из какого-нибудь фильма или дорамы про молодожёнов?

Молодожёны… — Джэхан раньше редко задумывался над этим словом, но сейчас оно внезапно показалось ему необычайно трогательным и до странности щекотным.

Юн Хигем, принимая поцелуи Чон Джэхана на шею и плечи, думал о том же: Эта ситуация — не так уж и плоха. С этой мыслью он повернулся, обнял Джэхана за плечи и прижался к нему. Целуя его снова и снова, он едва вспомнил, что собирался добавить зелёный лук в тушёную рыбу. Но какая теперь разница? Рыба может подгореть, но сейчас важнее всего были эти губы.

— Вкусно пахнет, — сказал Джэхан, прижав нос к шее Хигема.

Такая двусмысленная фраза могла запутать кого угодно: он говорит о рыбе или о нём? Хигем предпочёл считать, что речь идёт о нём. Он собирался накрыть на стол, но, кажется, момент был совершенно неподходящий. Юн Хигем начал подталкивать Джэхана в сторону стола, а тот послушно отступал назад. Мысли о том, как всё может обернуться: уложить его на стол, опереть о край или даже усадить Джэхана к себе на колени, — моментально заполнили голову Хигема.

— Голос стал гораздо лучше, — прошептал он, целуя разгорячённую щёку Джэхана, а затем потянулся для нового, более глубокого поцелуя. Это был первый шаг в его амбициозном плане — лишить Джэхана рассудка на обеденном столе.

— …Неужели он стал менее сексуальным?

Но вдруг Джэхан выдал что-то совсем неожиданное.

— О чем ты? — удивился Хигем.

— Голос, — уточнил Джэхан.

Юн Хигем на мгновение потерял нить разговора. Почему вдруг зашла речь о голосе? Он пытался восстановить в памяти причину и только через некоторое время вспомнил, что утром упомянул: Сейчас у тебя голос такой сексуальный.  Да, он сказал это, потому что действительно так думал. Но дело ведь не только в этом. Голос Джэхана всегда был сексуальным: когда он говорил спокойно, когда сердился, когда насмешливо бросал колкие фразы или даже когда смеялся. И вдруг: «Он стал менее сексуальным?»

— Твой голос сейчас тоже прекрасен, — ответил Хигем с искренностью.

— Хм.

Взгляд Чон Джэхана был каким-то странным, словно в нём пряталась неуверенность.

— Что случилось? Почему ты это спросил? — Хигем не удержался.

— Да нет, ничего особенного. Просто… Юн Хигем, ты…

Ты что? Хигем ждал продолжения, но Джэхан вновь оборвал фразу.

— Забудь. Это ничего. Давай лучше поедим.

С этими словами Джэхан легонько оттолкнул его грудь, как будто пытаясь сменить тему. Юн Хигем нахмурился. Теперь он вспомнил, что перед сном Джэхан тоже начал говорить: «Юн Хигем, ты…» — и уснул, не закончив мысль.

Что он хотел спросить или сказать? Это было очевидно что-то важное, раз он снова колебался и не решался продолжить.

— Что именно? — настаивал Хигем, глядя ему прямо в глаза.

Юн Хигем удержал Джэхана, который пытался вырваться из его объятий, и настойчиво спросил:

— Что именно?

Однако Джэхан ловко высвободился и сел за обеденный стол.

— Я же сказал, ничего особенного. Давай просто поедим.

Хигем молчал, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на Джэхана. Сейчас? Обедать? Всё только начиналось, атмосфера была совсем не для еды. Разве можно так внезапно всё разрушить, что-то недоговорить и просто уйти от разговора?

— То есть, тебе нравятся такие низкие голоса? — наконец пробормотал Джэхан, тяжело вздохнув под этим напряжённым взглядом.

Мне нравишься только ты, — хотел было сказать Хигем, но вместо этого сдержался.

— Вот я и говорю, это ничего особенного, — пожал плечами Джэхан. Его ответ звучал будто нарочито небрежно, но сам он выглядел немного смущённым.

С каких пор спрашивать о вкусах стало чем-то стеснительным? Или он просто уходит от темы? — подумал Хигем, не отводя от него взгляда.

Он продолжал смотреть на Джэхана, всё ещё скрестив руки.

— Юн Хигем, ты какой-то подозрительный, — хмыкнул Джэхан, явно чувствуя себя неловко. — Я ведь очень стараюсь, но только для тебя.

Когда Юн Хигем услышал слова Джэхана, он почувствовал себя немного виноватым, и его взгляд ослабел. Он знал, что Джэхан подавляет свою естественную натуру, пытаясь поверить в него и отвечать искренне. Но, с другой стороны, у каждого человека, даже если он заслуживает доверия, всегда есть сомнения. Это просто человеческая природа.

— Это не так, — тихо сказал Юн Хигем.

— Если ты не доверяешь мне, это немного горько, — с оттенком обиды ответил Джэхан.

— Нет, я доверяю.

Не только Джэхан был мягче с ним. Хотя Юн Хигем славился своей резкостью в индустрии, с Джэханом он становился невероятно уступчивым.

Когда Юн Хигем немного сдался и начал чувствовать неловкость, Джэхан серьезно произнес:

— Приготовь на стол. Я голоден.

— …

Юн Хигем подумал, что это было слишком типичное замечание, но всё равно подчинился, чувствуя, что ничего не может противопоставить этим словам.

Он не мог не сожалеть, что они не продолжили разговор за обеденным столом. Это было неудовлетворенно в его мыслях.

После еды два мужчины спокойно посмотрели фильм. Это была картина, которую Юн Хигем не успел посмотреть в прошлом году из-за нехватки времени, хотя он очень хотел. Фильм, привлекший внимание благодаря смелой теме о человеческих фетишах, откровенным сексуальным сценам и неожиданной концовке, был обсуждаем в обществе. Актерская игра получила высокую оценку, и Юн Хигем не мог не похвалить их исполнение.

— Похоже, что выражение лица и взгляд Сон Гёнхвана всё-таки хороши. Особенно сцена, где он долго держит слёзы, а потом одна капля падает… Впечатляюще.

Юн Хигем, долго говоря о фильме, заметил, что Джэхан не обращает внимания на его слова, и позвал его.

— О чём ты так задумался?

— …А, нет, ничего.

Странно. Опять уклоняется от ответа.

— Сегодня ты действительно странный.

Юн Хигем слегка нахмурил брови и пробормотал. Когда его голос стал более низким, взгляд Джэхана наконец слегка задрожал.

— …Э, да, господин Юн Хигем…

— Да, я.

Он ведь сказал, что будет честно говорить, но в итоге не сказал ничего конкретного. Что же он на самом деле хочет сказать? Юн Хигем решительно нахмурил брови и пристально посмотрел на Джэхана, решив, что не отпустит его так легко.

— …

— …

Молчание продолжалось некоторое время. Чон Джэхан выглядел как никогда смущённым. Почему он ведёт себя так? Юн Хигем почувствовал, как его сердце замерло.

Чон Джэхан, наконец, с серьёзным видом, принял решение и спросил:

— У тебя есть какое нибудь сексуальное предпочтение?

— …Что?

Это был действительно неожиданный вопрос.

— …

Нет, он не понимал, почему разговор пошёл в таком направлении. Это из-за фильма, который они только что посмотрели? Или он пытается как-то изменить тему?

— Нет, просто интересно, может, что-то есть.

Поняв, что тот смущён, Юн Хигем начал думать, что это действительно важный вопрос. Он вспомнил, как ранее Чон Джэхан спрашивал, нравится ли ему низкий голос, и, возможно, эти вещи как-то связаны.

— …Не особо?

— Ах, нет, значит?

Что это за выражение облегчения? Юн Хигем не мог понять, что так взволновало Чон Джэхана. Возможно, у Чон Джэхана есть какой-то фетиш, и теперь он чего-то ждёт от Юн Хигема? Если это так, то вполне можно понять, почему он несколько раз колебался, прежде чем спросить. И в какой-то момент это показалось ему даже милым. Чон Джэхан, который вроде бы был честным в вопросах секса, но иногда оставался смущённым, если бы стал что-то требовать в постели, это было бы одновременно мило и немного странно.

— А у тебя есть какой-нибудь фетиш?

Юн Хигем усмехнулся и взглянул на Чон Джэхана. В его голосе звучала явная искушённость.

Однако реакция Чон Джэхана была…

— Нет.

Она была холодной. Ужасающей своей решительностью.

Юн Хигем почувствовал, как будто ему только что показали конфету, заставили её покачаться перед лицом, а потом забрали, не дав. Даже было обидно.

— …Тогда зачем спросил?

— Просто. Пока мы смотрели фильм, мне вдруг стало интересно. А если что-то есть, что с этим делать?

— …

На самом деле, Юн Хигем был готов удовлетворить любое желание Чон Джэхана, что бы это ни было…!

— Поехали покатаемся, а потом где-нибудь поужинаем.

Не замечая этих мыслей Юн Хигема, Чон Джэхан беззаботно встал с места, как будто ничего не произошло.

— Собирайся.

Как будто он никогда не был смущён или не колебался, голос Чон Джэхана не изменился и оставался таким же, как всегда.

Юн Хигем, проведя день с Чон Джэханом, понял, что быть с ним, когда тот не в лучшем настроении, — это немного опасно. Опасно, потому что его собственное сексуальное влечение становилось непредсказуемым. Конечно, они не занимаются сексом каждый день, но, по крайней мере, когда возникает желание, это нормально для их отношений. Однако за этот день его желания несколько раз вспыхивали и затем угасали, не удовлетворив себя.

Поэтому, гуляя с ним, Юн Хигем стал гораздо более нервным. В голове постоянно крутились образы, связанные с телесным желанием. Например, когда он смотрел, как Чон Джэхан управляет машиной, он не мог избавиться от фантазии о том, как снимает его брюки. Чон Джэхан должен был сосредоточиться на вождении, а Юн Хигем всё представлял, как его рука лезет под одежду, начинается небрежная игра руками. Чон Джэхан наверняка смутится и начнёт сердиться. Или, может быть, он будет более решительным и наслаждаться этим. Это сильно его интересовало.

И вот уже середина июня, лето стремительно приближалось. Прогуливаясь по парку, где зелень становилась всё гуще, Юн Хигем не мог избавиться от этих мыслей. Он думал, что было бы интересно попробовать это на свежем воздухе. Например, на траве, чтобы заставить Чон Джэхана держаться за дерево или сидеть на скамейке… Эти фантазии поглощали его, и он не мог вспомнить, о чём они вообще говорили во время прогулки.

Фантазии продолжались даже во время еды. На столе стояли блюда, от которых с трудом можно было представить, что всё это будет съедено — рыба, мясо, блюда. Однако Юн Хигем всё время смотрел на Чон Джэхана, не понимая, как еда оказалась в его рту. Он сожалел, что не сделал то, что хотел, прямо за столом. Эти сожаления и неудовлетворённые желания наполнили его мысли.

Он не мог поверить, что его голова была полна таких мыслей, словно он был подростком, охваченным сексуальным влечением. Это было нелепо, и он осознавал, насколько странно себя чувствует. Однако, как бы он ни пытался понять, всё сводилось к тому, что виноват был Чон Джэхан. Это он заставил Юн Хигема испытывать такое неудовлетворение, ведь целый день тот не ел.

— Может, выпьем бокал вина, прежде чем вернёмся домой?

Юн Хигем почувствовал, как его внутренний мир разрушался от этих слов. Как так, ведь они оба мужчины, они любят друг друга, но почему он один чувствует такое влечение, а Чон Джэхан остаётся спокойным?

— Юн Хигем?

Чон Джэхан позвал его, и Юн Хигем, не отводя взгляда, подошёл ближе, сделав шаг и оказавшись прямо перед ним. Легонько коснувшись его руки, он схватил её и снова отпустил. Это было небольшое прикосновение, но взгляд Чон Джэхана менялся. Когда тот влажно провёл языком по своим губам, между ними возникло напряжение, будто воздух стал более густым и напряжённым.

— Может, поехали домой?

Все еще немного хриплый голос Чон Джэхана был слишком соблазнительным. Юн Хигем ответил кивком, немного удовлетворённо думая про себя. Ему было приятно осознавать, что он не один страдает от сексуального влечения.

Пока Чон Джэхан вел машину, Юн Хигем всё время смотрел на него и касался своих рук. Он несколько раз осторожно брал его руку, лежащую на рычаге переключения передач, затем сцепил пальцы и тер пальцем тыльную сторону его руки, заставляя покрываться мурашками. Это продолжалось и после того, как они вышли из машины и вошли в лифт. Ожидание, когда Юн Хигем приложил карту к двери, казалось бесконечным. Его рот пересох, а жар внутри тела не прекращал пульсировать. Он хотел обнять его. В тот момент в голове Юн Хигема было только одно желание — обнять Чон Джэхана.

— Да…

Когда двое вошли, и дверь закрылась, Юн Хигем развернул Чон Джэхана и поцеловал его. Мягкие губы соприкоснулись, и они стремительно притянули друг друга. Языки переплелись и начали исследовать друг друга. Чон Джэхан тоже обнял Юн Хигема за шею, страстно откликаясь на поцелуй. Каждый раз, когда Юн Хигем шагал вперёд, Чон Джэхан отступал, и когда Юн Хигем снова делал шаг, он снова отступал. Поцелуй не прекращался. Юн Хигем просунул руку под рубашку Чон Джэхана, нежно поглаживая его спину, и стал постепенно вести его в сторону кухни.

Стол. Сегодня это должен быть стол.

— Ха…

Однако, когда они почти добрались, Чон Джэхан прервал поцелуй, тяжело выдыхая. Рука, обнимающая шею Юн Хигема, ослабла.

— …Эм.

— Что?

Юн Хигем, полный страсти, пытался продолжить, но Чон Джэхан мягко оттолкнул его. Юн Хигем озадаченно взглянул на него.

— …

И тогда он заметил, что Чон Джэхан снова делает то самое выражение лица. Это был тот самый взгляд, который он уже показывал несколько раз сегодня. Прежде чем спросить, нравится ли ему низкий голос, или после того, как они смотрели фильм, спросить, есть ли у него фетиш, он уже показал это выражение. Это было лицо, как будто у него есть что сказать. Когда Юн Хигем спрашивал, в чём дело, Чон Джэхан немного смущался, не мог сказать ничего и, в конце концов, его слова не были чем-то значимым. После таких вопросов он всегда выглядел легче, как будто всё было на самом деле не так уж и важно. Но сейчас Юн Хигем не мог понять, в чём проблема и почему Чон Джэхан снова выглядит так.

— Почему ты так ведёшь себя сегодня?

Юн Хигем был на грани безумия от желания, и если это продолжится, он начнёт злиться.

— …Нет, ничего такого.

Чон Джэхан снова медленно отвечал, как и в прошлый раз, когда он уклонялся от вопроса. Он же не был так уж решителен, когда пытался что-то сказать. Юн Хигему было сложно понять, что именно Чон Джэхан хотел сказать. Его поведение вызывало у Юн Хигема тревогу.

— …

Внезапно сердце ёкнуло, как будто оно упало вниз.

Неужели в их отношениях есть что-то важное, что нужно сказать? Возможно, что-то вроде «нам нужно расстаться»? Нет, вряд ли это то, о чём он думает. Или что-то вроде «мне нужно жениться на другой женщине», или «моя семья настаивает на браке»? Или, может быть, что-то о том, что ему нужно надолго уехать за границу?

От одной только мысли сердце сжалось в груди. Их отношения были идеальными, и на день рождения Юн Хигема он получил огромный подарок и что-то вроде предложения. Он уже слышал, что Чон Джэхан не собирается жениться на другой, но фраза о том, чтобы представить, что они в браке, была другой. От этих слов Юн Хигем был настолько тронут, что не мог даже выразить свои чувства словами.

Но теперь, когда Чон Джэхан так колеблется и кажется, что не может даже нормально сказать, что его беспокоит, тревога мгновенно заполнила грудь, и она потемнела от беспокойства.

— Юн Хигем…

Неужели он собирается сказать что-то вроде «дедушка против нас»? Нужно будет жениться? Может быть, он думает, что он не сможет продолжать эти отношения? Или он собирается сказать что-то вроде «Нужно завести ребёнка»? Что-то в этом роде? Нет, если честно, даже это было бы лучше. Раз уж такие слова, то лучше расстаться.

Но вместо этого…

— У тебя есть сексуальные фантазии?

— …

Юн Хигем на мгновение не мог понять, что сказал Чон Джэхан.

Что… что ты имеешь в виду…?

— …Прости, вдруг… что…?

Поскольку он ожидал наихудшего, слова Чон Джэхана не вызвали у него облегчения. Вместо этого его голова онемела, и он не мог воспринять ситуацию. Смотря на лицо Чон Джэхана, которое, похоже, стало немного красным и смущённым, Юн Хигем вновь почувствовал дежавю. Спрашивает о предпочтениях, о фетишах. Теперь ещё и о сексуальных фантазиях?

— …Зачем ты спрашиваешь такое?

Его вопрос тоже прозвучал как-то жестко, словно его мысли были застывшими. Он не знал, какое выражение лица принять, и выглядел растерянно.

— …Ну, просто.

— …А у тебя, господин директор, есть такие вещи? Ты что-то ожидаешь от меня?

— Нет. Я и так доволен.

Это было похоже на тот же паттерн, что и раньше. «Меня всё устраивает, но мне интересно, что у тебя»

— Я думаю, что вопрос в том, совпадает ли моё удовлетворение с твоим.

— Если я скажу, что есть, ты сделаешь это?

— …

Юн Хигем, смотря на Чон Джэхана, который с неловким выражением молчал, чувствовал настоящее замешательство. Он не мог понять, действительно ли Чон Джэхан интересуется этим, или он просто пытается начать какой-то разговор с другой целью.

— Так всё-таки есть что-то, да? Расскажи.

Юн Хигем не собирался слушать, но всё равно не понимал, почему ему задают такой вопрос. Мысли путались. Расскажи, говоришь? А Чон Джэхан продолжал настаивать, что доводило Юн Хигема до полного замешательства. Это было больше похоже на вопросы о позах или местах, а не о каких-то фантазиях. Он не думал, что у него есть что-то настолько значительное, чтобы назвать это фантазией. Но раз уж спрашивают, ему нечего было ответить. Почему это вообще важно?

— …Я тебе стал неинтересен?

Это была та мысль, к которой Юн Хигем пришёл с трудом.

— …Что?

— Может, у нас слишком мало раз секса? Хочешь, каждый день? Или время слишком короткое? Или наоборот, слишком долго?

— Нет, ну что ты…

— Я слишком много требую? Я ведь не настаивал на том, чтобы дважды подряд, правда? Или я стал тебе менее интересен? Нет? Ты хочешь чаще и дольше?

Юн Хигем не собирался затягивать, но вопросов было столько, что Чон Джэхан уже начал теряться. И не знал, когда вообще дважды подряд не старался.

— Или позы слишком сложные? Может, будем менять их чаще?

— Нет… Почему вдруг вопросы ко мне? Я же говорю, мне всё устраивает!

— …

Юн Хигём смотрел на Чон Джэхана с озадаченным выражением лица. Юн Хигём хотел спросить его, почему он вдруг стал одержим своими вкусами и фантазиями. Иногда Чон Джэхана отводил взгляд от Юн Хигема, словно хотел что-то сказать. Ведь с тех пор, как...

— На день рождения Юн Хигема…

По словам Чон Джэхана, это было после его дня рождения. В тот самый день, когда он впервые сделал минет Юн Хигему и занялся сексом сидя на не сверху.

— ...Кажется, тебе очень понравилось. Я думал повторить.

— ...

Лицо Чон Джэхана, который не мог закончить свою фразу, покраснело еще сильнее, чем раньше. Это не столько было смущением, сколько стыдом.

Для Чон Джэхана это было настолько сложное и стыдное предложение, что он, с трудом решаясь сказать это вслух, целый день, а точнее, с того дня, как прошел его день рождения, искал подходящий момент, чтобы заговорить. Он думал об этом целый месяц.

Чон Джэхан всегда ощущал внутренний конфликт. С одной стороны, ему хотелось просто сделать вид, что ничего не происходит, а с другой — он не мог избавиться от мысли, что если Юн Хигем так сильно что-то любит, то почему бы не сделать это для него.

В любом случае, гордость Чон Джэхана не позволит ему отказаться от этого, но он с удивлением обнаружил, что оральный секс не задевает его гордости, так что он может это сделать, если захочет. Хотя вряд ли Юн Хигём сочтет свой пенис таким же красивым, как у Чон Джэхана.

Как бы то ни было, Чон Джэхан уже давно всерьез задумывался о сексуальном удовлетворении Юн Хигема, и сегодня ему потребовалось немало мужества, чтобы произнести эти слова.

— ...Ах, правда.

Юн Хигем наконец-то глубоко выдохнул и обнял Чон Джэхана. Он крепко прижался к нему, целуя его в ухо, щеку и шею. Он был удивлен до глубины души, но, несмотря на это, был тронут словами Чон Джэхана. Ведь тот сказал, что думал о нем все эти месяцы после его дня рождения.

— Расскажи мне. Просто интересно, — спросил Чон Джэхан, продолжая держать его в объятиях. Особо нечего было бы назвать фантазией, но, когда Чон Джэхан задал этот вопрос, в голове Юн Хигема, как панорама, начали возникать сцены и позы, которые он хотел бы попробовать с Чон Джэханом. Это были такие мысли, которые, при одном только воспоминании, приводили к сильной эрекции. Но…

— Если скажу, ты, наверное, разозлишься, — тихо прошептал Юн Хигем, чуть ослабив объятия.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я разозлился? — с облегчением выдохнул Чон Джэхан.

— Ты же всегда недоволен с самого начала, когда речь заходит о таких вещах, — ответил Юн Хигем.

Когда Юн Хигем навис над ним и начал двигаться, поза действительно была крайне неудобной для Чон Джэхана. На самом деле, Чон Джэхан сам считал, что это малое усилие, но несмотря на это, спрашивать Юн Хигема о фантазиях было абсурдным. Поэтому ему было неудобно задавать этот вопрос, но как только в его голове возникла мысль «есть ли у Юн Хигема сексуальные фантазии?», его любопытство стало слишком сильным.

Юн Хигем слегка улыбнулся и поцеловал молчаще застывшие губы Чон Джэхана.

— Мои фантазии или желания я тихо и незаметно выполняю, потихоньку подталкивая тебя, господин директор. Я вполне удовлетворён, так что не переживай, — ответил он с теплой улыбкой.

От этих слов на лице Чон Джэхана появилось облегчение. Но, чем более явно это было выражено, тем сильнее у Юн Хигема возникало желание немного подразнить его. Хотя он сказал, что удовлетворён, Юн Хигем вдруг начал говорить другое.

— Только что подумал, что было бы неплохо заняться этим на снаружи, — сказал он, и Чон Джэхан напрягся.

«Мы же будем в машине», — подумал он, но не стал этого говорить, чтобы избежать лишней настороженности, поэтому он умолчал об этом.

— Я думал, что сегодня мы сделаем это на столе.

Только тогда Чон Джэхан заметил, что они, двигаясь в сторону кухни, остановились прямо посреди пути. Он представил эту ситуацию в своей голове, и хотя это было что-то новое, ему казалось, что это не должно было так происходить. Когда-то в молодости он тоже пробовал такие вещи, но теперь, в этом возрасте, оказавшись в таком положении, и ещё на столе…

— Просто забуду об этом, — буркнул Чон Джэхан, решив не слушать дальше.

Он попытался вырваться из объятий Юн Хигема. Однако Юн Хигем, наоборот, ещё крепче прижал его к себе и шёпотом произнёс в его ухо:

— Можно мне купить сексуальное бельё? Думаю, я могу что-то найти.

Будь то кружево или сетка, или даже какой-то костюм. Юн Хигем искренне говорил, что до этого момента у него не было фантазий. Но как только Чон Джэхан предложил раскрыться и попробовать, все эти мысли вдруг начали наполнять его голову, как лавина. Это была целая буря фантазий.

— Ах, я же всё-таки режиссер, не так ли? Хотелось бы снять, как ты испытываешь удовольствие и кончаешь.

— …

Вау, это немного за гранью воображения. Джэхан с трудом сдерживал нецензурные слова, которые едва не вырвались у него изо рта, и извивался от дискомфорта.

Но Юн Хигем не отпускал его. Напротив, его рука прорывалась внутрь рубашки.

— Потом, мы посмотрим это видел вместе и будем трахаться во время просмотра.

— ...Юн Хигём, разве ты не достаточно взрослый, чтобы делать это?

— О нет.

Холодным, как лёд, голосом Джэхан нанес атаку по возрасту. Однако между ними всего два года разницы, так что для Юн Хигема это не имело никакого воздействия. К тому же, если быть честным, он жил примерно 5 лет без секса. Следовательно, Юн Хигем был уверен, что следующие 50 лет не будут проблемой.

— Я все еще буду заниматься с тобой сексом, когда мне будет 80 и у меня будет хватать сил, чтобы возбудиться.

— ...

Юн Хигем рассмеялся, поцеловав уголок рта мужчины. Это была соблазнительная улыбка, полная искушения.

— Ведь даже тогда Чон Джэхан останется моей сексуальной фантазией.

Прошло некоторое время в молчании.

Неизвестно, о чем он подумал в этот момент, но щеки Чон Джэхана снова начали гореть. Юн Хигем ощутил твердость в своих брюках, представляя, как тело Джэхана стонет под ним, как распустившийся красный цветок. Увы, он больше не мог сдерживаться.

— Сейчас.

Чон Джэхан, прекратив попытки вырваться, повернулся к Юн Хигему и поцеловал его в губы. Это был короткий поцелуй, но он мгновенно изменил атмосферу. Юн Хигем почувствовал, как воздух становится горячее, а глаза Чон Джэхана наполнились желанием. Юн Хигем притянул его к себе и медленно потерся о него.

— Пойдем к столу?

— Отпусти…

Звук, который он издавал, пока они целовались, был невыносимым. Чон Джэхан был в ярости и оттолкнул Юн Хигема.

Но Юн Хигем не отступал. Он снова притянул Чон Джэхана к себе и толкнул его. Чон Джэхан напряг ноги, чтобы не упасть, но сила движения назад не сравнится с силой толчка Юн Хигема. Юн Хигем осыпал его поцелуями и тащил к столу.

Он тихо рассмеялся, увидев, как покраснело от смущения лицо Чон Джэхана, когда тот лег на стол под ним. Это приносило ему наслаждение. Он собственными устами сказал, что будет слушать, если сможет.

Вопрос Чон Джэхана о его сексуальных фантазиях заставил Юн Хигема кое-что понять.

Его сексуальной фантазией был сам Чон Джэхан. Значит, он был готов наслаждаться своим любовником.

Глава 62

Это случилось в тот день, когда Чон Джэхан впервые сел в машину Юн Хигема. Хигем обычно ездил на ней по делам, но возможности подвезти Джэхана у него почти не возникало. Даже когда они находили время для совместной поездки или свидания, они, по привычке, пользовались машиной Джэхана. Так что, несмотря на то, что прошло уже немало времени, Джэхан ещё ни разу не садился в подаренный Хигему автомобиль.

И вот сегодня, когда бессонница снова дала о себе знать, и Джэхан не мог уснуть, ворочаясь в кровати, Хигем предложил ему прокатиться. Наконец-то он смог посадить Джэхана в свою машину. Это было странное ощущение — Джэхан, привыкший всегда быть за рулём, теперь сидел рядом и смотрел на то, как Хигем ведёт.

Для Джэхана это тоже было немного непривычно. Хотя он часто ездил в машинах, которые вели другие, на пассажирском сиденье он не сидел уже довольно давно. Говорят, мужчина, держащий зубами парковочный билет, одной рукой опирающийся на спинку пассажирского кресла, а другой вращающий руль, особенно привлекателен, не так ли? Но Хигему даже не нужно было это делать. Просто видеть его за рулём было достаточно, чтобы Джэхан подумал, какой он красивый и сексуальный.

Особенно руки. Те самые руки, которые держались за руль или переключали коробку передач, выглядели невероятно притягательно.

— Кх…! Ха!

Чон Джэхан совершенно не мог понять, как всё дошло до такого. Рука, которую он считал красивой, сейчас обхватывала его член и энергично двигалась. Они всё ещё находились в машине, причём на заднем сиденье. Это действительно было безумием.

Но если бы дело было только в этом, он, возможно, и не описал бы ситуацию словом «безумие». Настоящей проблемой был член Юн Хигема, который пробивался внутрь, заполняя его изнутри.

— А!

Рука, сжимающая и ласкающая член Чон Джэхана, внезапно скользнула вниз, обхватив его низ живота и резко потянув. В тот же миг головка, едва вошедшая внутрь, вонзилась до самого основания. Из его уст вырвался крик, больше похожий на стоны. Пронзительное ощущение чужеродного вторжения, давящее на стенки, было невыносимо мучительным.

Но дело было не только в этом. Жар, щекотка и ледяные волны удовольствия прокатывались по позвоночнику, вызывая дрожь во всём теле.

— Чёрт, блять! — выругался он, не выдержав. Всё это происходило из-за Юн Хигема. Огромный член, к которому внутренние мышцы ещё не привыкли, плотно заполнил его, а тот всё равно нетерпеливо двигался снизу.

«Можно же хоть немного подождать, чтобы привыкнуть!» — мысленно бушевал он. Но прежде чем это негодование успело оформиться в слова, снова:

— А!

Юн Хигем резко толкнул бёдра снизу, и тело Чон Джэхана, сидевшего на нём спиной, с раздвинутыми ногами, подскочило. Из его уст вновь вырвались стонущие звуки. Его руки, не находя опоры, судорожно вцепились в переднее сиденье.

— Черт…!

Сжавшись, Чон Джэхан прижался всем телом к спинке сиденья, низко наклонившись вперёд. Он хотел сбежать от того, что глубоко проникало внутрь, от ощущения, которое невыносимо давило и жгло. Но стоило ему немного приподняться, как сильные руки Хигема снова опустили его обратно.

— Ах!

Член вошёл вертикально, ещё глубже, заставив его издать мучительный стон. Чон Джэхан, обливаясь потом, прижался влажным лбом к спинке сиденья, его дыхание было сбивчивым. Хотя ночи июня ещё хранили прохладу, салон машины наполнился удушающим жаром и влажностью.

Это было не то время года, чтобы так потеть, но его тело, обмокшее в липком жаре, казалось, протестовало.

— Ух… Хх…

Юн Хигем, крепко удерживая талию Чон Джэхана, начал двигать бёдрами, словно вращая их. Его член, глубоко проникший внутрь, размешивал всё вокруг, заставляя тело Джэхана сотрясаться в мелкой дрожи.

— Джэхан…

Голос Хигема, звучащий как приглушённый стон, разрезал воздух. Его губы касались потного позвоночника Джэхана, задерживались на затылке, оставляя короткие поцелуи. При этом он нежно шептал его имя, заставляя жар прокатываться по телу.

Одновременно его рука проникла под рубашку, уже прилипшую от пота, лаская бок, затем скользнула к груди. Пальцы исследовали каждый дюйм кожи, задевая особенно чувствительные участки.

— Хаа… м-м…

Когда пальцы добрались до сосков и начали их тереть, Джэхан вздрогнул, не в силах сдержать мелкие судорожные движения. Даже медленные движения внутри, жаркие и настойчивые, заставляли его вздрагивать, будто ток пробегал по коже.

Хотя Хигем перестал двигаться так яростно, давая Джэхану время перевести дух, горячий и влажный воздух в салоне машины не давал ему нормально дышать. Казалось, будто он оказался в сауне, где каждая попытка вдоха лишь усиливает чувство удушья.

— Слишком… жарко…

Тихие слова, прозвучавшие за спиной, заставили Чон Джэхана снова ощутить прилив эмоций. Тем, что обжигало его, был не только член Юн Хигема, заполнивший его изнутри, но и руки, скользящие по его груди, ласкающие живот и время от времени касающиеся его собственного члена. Каждое прикосновение обжигало, как ожог, хотя и его собственное тело уже горело от жара.

«Что я вообще творю в машине? — подумал Джэхан в своём затуманенном удовольствием сознании. Его разум, застланный жаром и удовольствиями, едва справлялся с осмыслением происходящего.

Они просто катались по городу, наслаждаясь приятной поездкой. Когда машина неожиданно остановилась в укромном месте, он подумал, что это всего лишь небольшой отдых. Хигем сказал, что на заднем сиденье есть что-то, что он хотел ему дать. Джэхан, ни о чём не подозревая, пересел назад. Хигем последовал за ним, покинув водительское кресло, но даже тогда Джэхан не заподозрил ничего странного.

Только потом, вспоминая этот момент, он подумал, что должен был уйти сразу, как только почувствовал неладное. Однако в тот момент он задал совершенно безобидный вопрос, даже не задумавшись.

— Что ты хотел дать?

И тогда Юн Хигем, хитро улыбаясь, ответил:

— Себя.

Чон Джэхан был в шоке от того, что Юн Хигем заранее подготовился, принеся с собой смазку и презервативы. Он чуть не врезал ему за это, выдав что-то вроде: «Ты издеваешься, что ли?» Когда тот начал говорить о своих сексуальных фантазиях, Джэхан потребовал, чтобы он закрыл рот. Началась настоящая перепалка: Хигем уговаривал, а Джэхан упрямо сопротивлялся.

— Тогда зачем ты мне машину подарил? — выпалил Хигем в какой-то момент.

— Что?… — Джэхан растерялся от неожиданности.

— Ну, одежду ведь дарят, чтобы потом её снять, разве нет? Машину ты мне зачем подарил?

Этот нелепый аргумент выбил Джэхана из колеи. Конечно, раньше, когда он встречался с девушками, он действительно дарил им одежду. Но это было не потому, что он хотел их раздеть, а потому что ему казалось, что та или иная вещь будет им к лицу. К тому же, даже если он не пытался их раздеть, они сами справлялись с этим и шли к нему в постель.

Да, большая часть одежды, которую носил Хигем, действительно была куплена Джэханом. Но он покупал её явно не для того, чтобы снимать. Хотя, признаться, процесс раздевания Хигема был не то чтобы совсем лишён удовольствия…

— Ты ведь и квартиру купил, чтобы со мной переспать. Почему с машиной должно быть по-другому?

Более абсурдной софистики Джэхан в жизни не слышал.

Был еще фильм.

Может, Юн Хигем и не знал, но на самом деле основным инвестором фильма, над которым сейчас работал Хигем, был именно Джэхан. Хотя Хигем и говорил, что не хочет принимать помощь, Джэхан был твёрдо уверен: в его фильмах должны быть вложены именно его деньги. Чтобы это сделать, он даже создал ещё одну инвестиционную компанию, через которую и направил средства.

В итоге он вложился и в фильм. Если Хигем об этом узнает, кто знает, как он отреагирует? Может, начнёт задавать нелепые вопросы вроде: “Почему ты вложил деньги в фильм? Чтобы смотреть его и заниматься сексом? Или делать это прямо в кинотеатре?”

Джэхан поёжился от мысли, вспоминая недавние слова Хигема:

«Ну, я ведь всё-таки режиссёр. Хотел бы снять, как ты кончаешь, директор.»

Нет, этого точно нельзя допустить. Если согласиться на секс в машине, кто знает, чего Хигем попросит в следующий раз? Такого развития событий допускать нельзя. Чон Джэхан вообще пожалел, что спрашивал о его сексуальных фантазиях.

Однако… как бы он ни пытался сопротивляться, в конечном итоге он не мог отказать Хигему. Возможно, это звучало бы несправедливо для Хигема, который почти всегда подстраивался под Джэхана. Но в редкие моменты, когда Хигем чего-то настойчиво добивался, Джэхан просто не мог устоять.

Чон Джэхан, которого невозможно было пробить ни одному человеку, перед Хигемом был слишком мягок.

— Черт… — тяжело вздохнул он, понимая, что уже проиграл.

Чувствуя руки Хигема, скользящие по его телу, Чон Джэхан украдкой взглянул вперёд. Боковые окна автомобиля были плотно затонированы, но переднее стекло оставалось полностью прозрачным. С учётом места, где была припаркована машина, вероятность того, что кто-то мог их увидеть, была невелика. Более того, Джэхан находился за спинкой водительского сиденья, частично скрываясь.

Однако это вовсе не успокаивало. Для человека, у которого было слишком много, чтобы терять, подобный риск был невыносим. И всё же, как бы парадоксально это ни звучало, опасность лишь усиливала возбуждение и, в свою очередь, делала ощущения ещё более острыми. Это было очевидно: даже без активных движений со стороны Хигема, который просто ласкал его, Джэхан уже чувствовал, как его тело сотрясают дрожь и возбуждение.

— А-а…! — сорвалось с его губ, когда рука Хигема снова обхватила его член.

Джэхан непроизвольно напрягся, и тихий стон вырвался из горла. Когда рука двигалась вверх-вниз, создавая ритм, время от времени она касалась кожи на уровне тазовой кости, издавая тихий шлёпающий звук. С каждым таким звуком желание кончить становилось невыносимым.

Его тело горело, а горячий пыл затуманивал разум. Снизу тянуло так сильно, что казалось, вот-вот настанет точка невозврата. Тело Джэхана инстинктивно напряглось, а бёдра задрожали.

— Черт…! — прохрипел он, из последних сил пытаясь сохранить самообладание.

Как только внутренние мышцы Джэхана плотнее сжали член Хигема, тот невольно простонал. Казалось, его собственное желание только усиливалось.

Хигем, не теряя времени, крепко обхватил бёдра Джэхана обеими руками, и прежде чем тот успел осознать, его тело резко перевернулось на бок.

— Черт! — Джэхан едва успел выставить руку, чтобы не удариться головой о дверцу машины.

В ограниченном пространстве автомобиля двоим мужчинам было сложно двигаться. Но даже в этой тесноте Хигем не отпускал его, силой притягивая к себе. Когда нижняя часть тела Джэхана сдвинулась, и бёдра слегка приподнялись, Джэхан охнул, почувствовав, как Хигем одним движением вновь проник в него.

— А-а…!

Тело Джэхана содрогнулось, будто от электрического разряда. Одной рукой он цеплялся за дверцу, другой — скреб окно, в то время как его тело изгибалось, пытаясь справиться с ощущениями.

— А…! А-а! — сорвалось с его губ, голос то срывался, то обрывался, наполненный смесью боли и удовольствия.

Ощущение повышенной температуры и звуки тяжёлого дыхания наполняли тесный салон автомобиля. Глубокие стоны Джэхана, ставшие громче обычного, отражались от разогретых окон.

Хигем, прижавшись плотнее к его спине, мелко двигал бёдрами. Его движения были размеренными, но точными — каждый раз он скользил точно по тому месту внутри Джэхана, которое заставляло его тело содрогаться от наслаждения.

— Ах…! — Джэхан невольно стонал, теряя контроль.

С головки его напряжённого члена медленно стекали капли, падая на кожаное сиденье, оставляя влажные следы. Перед глазами Джэхана вспыхивали разноцветные круги — жёлтые, красные, синие, словно он балансировал на грани сознания.

Его тело горело, каждая клетка зудела от жара и сладкого напряжения. Каждое движение Хигема, каждый толчок, скользивший внутри, вызывали лавину ощущений, от которых было невозможно избавиться.

— Ха…! — Джэхан задыхался, его голос дрожал, смешивая боль, удовольствие и желание.

Быстрые, но плавные толчки Хигема вдруг сменились резким, глубоким проникновением. В тесном пространстве автомобиля раздался звук, словно взорвалась вспышка.

Чувствовал ли Джэхан, как член Хигема глубоко вонзился в него, создавая пульсирующее ощущение, доходящее до мозга?

Хигем начал двигаться ещё интенсивнее, каждый раз снова и снова вгоняя свой член глубже. Он выворачивал бёдра, заставляя Джэхана вздрагивать и пронзительно стонать.

— А-а! А-а, а! А, чёрт! А-а! — Джэхан кричал, его тело изгибалось под натиском.

Он ухватился за дверцу и окно, чтобы удержаться, но чувствовал, что его слабое тело не справляется. Хигем же продолжал жёсткие, ритмичные толчки, вырывая стоны из горла Джэхана.

Грудь Джэхана вздымалась, а его губы всё ещё кричали от удовольствия и боли.

Тело Джэхана трепетало от дрожи, ощущая, как член Хигема глубоко входит в него, пронизывает и разрывает изнутри, заставляя пальцы невольно впиваться в окно. Зря он это делает, но не может оторвать взгляд от стекла.

— Х, Джэхан…! — слышался хриплый голос Хигема.

Он не прекращал трястись и выгибаться, проникая в Джэхана, который то сжимал его, то расслаблялся, словно вызывал его к себе. С каждым движением Хигема член словно сжимали, будто обхватывали его изнутри, и Джэхан невольно скрипел зубами от этого ощущения.

Запах новой машины, смешанный с едва уловимыми, но настолько характерными запахами секса и пота, наполнял салон.

Джэхан хотел бы, чтобы этот запах остался в машине, лишь их запах, запах их тел, их пота, их страсти. Он хотел раствориться в этом запахе, который плавно наполнял воздух вокруг.

Пот Хигема стекал по его лицу, падал на грудь и спину Джэхана, смешиваясь с его собственным потом, превращая эту тесную машину в место безумного и бесконечного удовольствия.

Хигем все глубже входил в него, изгибая тело Джэхана, а его взгляду открывалась эта пронзительная картина — натянутые плечи, шея, красивый изгиб спины и, наконец, той самой упругой попы, которая так плотно обвивала его член.

— Кх…!

Пожалуй, это уже не могло быть сильнее. Джэхан ощущал, как будто уже сходит с ума, но каждый взгляд на его тело только разжигал это желание еще сильнее. Глаза горели, лицо, шея — будто сгорало от жара.

Хигем наклонился к нему, повернув лицо Джэхана к себе, и их губы слились в жадном поцелуе. Дыхание едва успевало вырывать горячие стоны из груди обоих мужчин.

— Джэхан… — вырвалось из уст Хигема, его губы все сильнее кусали, а язык, скользя, погружался в поцелуй.

Джэхан дрожал, слабо всхлипывая, обвивая Хигема руками, чувствуя, как его член вновь был погружен глубже, каждое движение вызывало новую волну удовольствия.

— У-у… х… — стон срывался с его губ, отдаваясь эхом в воздухе, наполнившимся лишь их дыханием.

Глубоко всасывая его губы, Хигем продолжал вращать бедрами. Иногда он глубже проникал, двигаясь резче, каждый раз заставляя внутренние мышцы сжиматься, словно пытаясь удержать его глубже. Это было настолько хорошее чувство, что буквально сводило с ума. Хигем был потерян в волне наслаждения, не переставая наслаждаться каждым стоном и каждым движением Джэхана. Его руки скользили по груди Джэхана, лаская и играя с его сосками, вызывая дрожь и напряжение.

— Ах…! — вздохнул Джэхан, содрогаясь, когда очередной порыв удовольствия пробежал по его телу. Всё его тело тряслось от наслаждения, которое, казалось, уже достигло своего предела. Однако вместо того чтобы остановиться, Хигем только усугублял и без того разгоряченное состояние.

— Стой…! — прохрипел Джэхан, когда ощущения достигли новой, почти иступленной высоты. Хигем был неумолим, и желание лишь возрастало с каждым его движением.

Этих губ Хигема было недостаточно, он хотел захватить всё больше и больше, каждый его стон и каждый взгляд лишь поднимали пламя желания. Влажные и напряженные стены внутри Джэхана снова и снова обжимали его, заставляя теряться в этом безумии.

Шлеп! Жесткий толчок. Джэхан закричал от боли, его тело вздрогнуло, а щеки стали белыми. Юн Хигем снова энергично двинул бедрами, проникая глубже. Он намеревался растерзать его внутренние стенки и простату.

— А! Блять, ах!

Все вокруг мгновенно превратилось в белое пятно, словно сознание вот-вот покинет его. Острый восторг настолько захлестывал, что казалось, будто он разрывает тело, доводя до белой пустоты в голове. Изо рта Джэхана срывались стоны и проклятия, он больше не мог это терпеть.

— Хмп, ублюдок, ах! Блять…

Джэхан даже не мог вымолвить это вслух, лишь прерывисто выдыхая сквозь стоны. Услышав эти ругательства, Юн Хигем внутренне кричал себе, чтобы быть мягче, чтобы успокоиться, но сейчас все было под властью инстинктов. Его возбуждение достигло апогея, в особенности из-за уникальной атмосферы тесного пространства машины.

Поэтому Юн Хигем продолжал жестокие движения бедрами, словно теряя контроль.

— Я люблю тебя.

Хотя, конечно, эти слова не могли заменить настоящих чувств, он все же сыпал сладкие и липкие признания в ухо Джэхана.

— Люблю тебя, Джэхан, люблю.

— К черту…!

Слова о любви были поистине великими. На мгновение изо рта Джэхана почти прекратились ругательства, и даже сквозь его судороги и напряжение Юн Хигем почувствовал, как его переполняет трогательное чувство. Внутри его груди залилась волна нежности, страсти и безграничной любви. Слезы готовы были вырваться из глаз от бурных эмоций.

— Ха, люблю тебя.

Моя любовь, мой возлюбленный. Эти чувства были такими непреодолимыми, что Юн Хигем не смог устоять и с безграничной нежностью снова проник внутрь Джэхана.

<Конец>

Глава 63

У меня была самая ужасная летняя простуда. У меня была лихорадка, и все тело болело, словно меня избили, к тому же мои миндалины сильно воспалились, и даже проглатывать слюну было мучительно. Утром, когда я проснулся, я даже не мог нормально говорить и был ошеломлён этим. Всё тело болело настолько, что я даже не мог пошевелиться, лежа в постели, и стонал от боли. Я с трудом отправил сообщение Киму Тэуну - я болен. Его бледное лицо, с которым он вызвал врача, рассмешило меня даже в моем состоянии.

Врач приходил туда-сюда. Сделав укол, он поставил капельницу и ушел. Ким Тэун хотел госпитализировать меня, но я не хотел устраивать пустую истерию из-за этой банальной простуды. В любом случае, лечение в больнице одно и то же. Я всё равно буду пить лекарства и получать уколы, а снотворное не дадут, и пребывание в больнице только усугубило бы дискомфорт.

Вероятно, причина того, что я заболел этим летним гриппом, заключается в недавней бессоннице. Я снова начал плохо спать из-за стресса на работе, и моё самочувствие стало хуже. Когда болеешь, хотя бы можно нормально спать. Но тело безвольно и горло так болит, что проглотить слюну — мука. В этом состоянии невозможно даже заснуть и только лежать в покое — это, пожалуй, худшее из всего.

Но самое худшее — это выражение лица Юн Хигема, глядящего на меня.

— Может, я тебе сделаю медовую воду? — спросил он, видя, как я кашляю и ищу воду.

Несмотря на то что он не причинил мне этой боли, его лицо было не в лучшем состоянии.

Утром я связался с Ким Тэуном, потому что Юн Хигема не был рядом. Я подумал, что он уже ушел на съемочную площадку еще в ранние часы, и не мог позвать его из-за банальной простуды.

Однако, когда я связался с Ким Тэуном, выяснилось, что Юн Хигем только собирался уходить. Он внезапно ворвался и узнал о моем состоянии лишь после того, как Ким Тэун вернулся в спальню.

Время, которое я провел с Ким Тэуном, было долгим, и он занимался всеми моими делами. Он всегда заботился обо всем, что касалось меня: вызывал врача, срочно готовил еду, поил меня и следил за моим состоянием. Все эти годы он был рядом, решая мои проблемы.

Для меня было удобнее, чтобы в подобных ситуациях о моем комфорте заботился именно Ким Тэун. Конечно, мне хотелось бы, чтобы рядом был и Юн Хигем, но я не хотел бы ставить его в такое положение, ведь это не его обязанность. Сказать по правде, разве простуда настолько серьезна? Да, сегодня он должен был отправиться на съемочную площадку. Я понимал, что не стоит из-за меня откладывать работу.

Но когда я сказал ему уходить, Юн Хигем лишь взял телефон и написал:

«Помощник режиссера, съемки сегодня отменены. Как только буду готов, я сам свяжусь».

Он отменил съемки из-за моего состояния.

— Если понадобится, я сам вас найду.

Такими словами Ким Тэуну дали понять, что пора уходить. Он на мгновение растерялся, а затем посмотрел на меня, будто ища одобрения. Когда я кивнул, он попрощался с Юн Хигемом и вышел из дома. Так что теперь в доме остались только мы двое.

— Тебе нужно поспать.

Его глаза, полные беспокойства, смотрели на меня. Руки, осторожно касавшиеся моего лба, промокшего от пота, пока температура спадала, были по-доброму заботливы. Он бережно убрал волосы, прилипшие ко лбу.

— Я помогу тебе умыться, — предложил он.

Его губы мягко коснулись липкого от пота лба.

«Если так пойдет, он может простудиться» — подумал я, пытаясь оттолкнуть Юн Хигема, когда он собирался поцеловать меня в щеку.

— Надень маску.

Каждое слово царапало горло, будто я проглотил иголку. Меня снова затрясло от кашля, и, боясь, что он может заразиться, я уткнулся лицом в подушку, чтобы приглушить звуки.

Я погрузился в глубокий сон. Открыв глаза среди ночи, я провел пару часов в полудремоте, но так и не мог заснуть из-за боли. Это был первый полноценный сон за весь день. В то время как действие лекарств заканчивалось, голова была тяжелой и словно затуманенной, но тело чувствовало себя немного легче, чем ранее. Возможно, это заслуга Юн Хигема. Он протер мое тело мокрым полотенцем, когда оно было липким от пота, и это принесло мне облегчение.

Как и всегда после секса, он умело заботился о мелочах, хотя я был без сознания. Его движения были спокойными и уверенными, будто он знал мое тело лучше, чем я сам. Это ощущение заботы и внимания принесло странное успокоение. Я уснул, завернувшись в сухую одежду и мягкие простыни.

Но это был действительно ужасный грипп. Утром голова была тяжелой, тело ныло, а холод пробирал до костей. Даже под одеялом было неудобно. Осознав, что лекарства закончились, я потянулся к тумбочке, но ничего не нашел.

— Ты проснулся? — раздался голос Юн Хигема, когда я уже пытался выбраться из комнаты. Он подошел ко мне, заметив мое состояние, и провел рукой по лбу, нахмурившись. Я почувствовал, что его ладонь холоднее моей, значит, жар еще не прошел.

— Поешь немного рисовой каши и выпей лекарство.

— …Не хочу. — Я открыл глаза и попытался отвернуться. Хотелось только лекарства, но Юн Хигем не собирался слушать. Несмотря на то что видел, как я еле съел пару ложек приготовленной поваром каши.

— Я сам сварил. Подойди, попробуй, хорошо? — его настойчивость не оставила выбора.

…Его манера спокойно уговорить была просто неотразимой. Несмотря на то, что тело требовало покоя и мне совсем не хотелось двигаться, я не мог отказаться, когда он сказал, что приготовил новую рисовую кашу, которую я якобы не мог есть. Юн Хигем взял мою руку и повел, словно я какой-то малыш. Сил сопротивляться не было — хотя, если бы они и были, я бы все равно не отказался, — и я послушно последовал за ним.

Сев за стол, Юн Хигем быстро расставил еду. На тарелке лежал мелко нарезанный морковь и лук, омлет с рисом. Вдоволь приготовленной суп, а также разнообразные бочковые соленья и соевые блюда были красиво расставлены на столе. Нос у меня был не заложен, и я мог почувствовать ароматы — все было аппетитно.

Но я даже не смог взять ложку в руки.

— …Ты что, — начал было я, — сейчас…

На месте ложки в моей руке оказалась ложка Юн Хигема. Он ловко вычерпывал кашу, дул на нее и подносил ко мне. От удивления я даже не смог ничего сказать. Или, точнее, не смог бы ничего сказать, если бы даже попытался.

— А.

Я безмолвно смотрел на него, как он подносил к моему рту ложку с горячей кашей, на которой плавала немного кальмаровой соленой закуски.

Он не оставил мне выбора. Я должен был открыть рот, и он, без каких-либо колебаний, запихнул ложку внутрь. А ведь я не ребенок… Хотя, глядя на его заботливые движения, я даже не мог понять, как на это возразить.

Кашу было сложно назвать чем-то непривлекательным. Она оказалась сытной, легкой и совсем без рыбного запаха. Ложка за ложкой я даже не заметил, как опустошил тарелку.

— Я могу сам… — начал было я, но он не дал мне даже закончить.

— Ну же.

На этот раз он поднес ко рту ложку с кашей, и я машинально открыл рот. Каша была без гарнира, поэтому вкус казался немного пресным, но я проглотил ее и тут же получил ложку мисо-супа. И это оказалось вкусно. Если бы я был в хорошем состоянии, то легко съел бы целую миску — настолько это было прекрасно.

— Вкусно, да? — спросил он.

Я растерянно кивнул, а он довольно улыбнулся. Еще одна ложка появилась перед моим лицом, и я снова открыл рот. Говорить, что могу есть сам, не имело смысла — он все равно проигнорировал бы мои слова. Так я смирился и продолжил есть, ложка за ложкой.

Когда мне уже хотелось сказать, что дело не в отсутствии аппетита, а в том, что я наелся, тарелка вдруг оказалась пустой. Юн Хигем, похвалив меня, взъерошил мне волосы, словно я был птенцом, которого он только что с удовольствием накормил. Или это была моя иллюзия?

— Прими лекарства.

Хигем заранее сам все приготовил, пока я спал, а теперь заботился о том, чтобы и я не забыл. Я был рад, что смог проглотить лекарства своими руками. Сделав это и запив теплой водой, я наконец смог уйти от него.

Устроившись на диване в гостиной, я чувствовал себя абсолютно вымотанным — съел гораздо больше, чем планировал.

Но на этом всё не закончилось. Лежа на диване и бездумно глядя в телевизор, я успел заметить, что Юн Хигем, долго возившийся на кухне, наконец-то подошел ко мне. В руках у него был поднос, издающий свежий и сладкий аромат.

— Давай съедим персик.

Однако то, что он называл персиком, выглядело совсем не как привычный мне фрукт. На подносе стояла маленькая стеклянная миска, наполненная густой жидкостью желтовато-розового оттенка. Это определённо не был сок, потому что рядом с миской лежала маленькая ложка, которую он уже держал в руках.

— Я правда… я так наелся…

— Когда болеешь, нужно хорошо питаться, — перебил он меня без малейших усилий.

Мой голос, охрипший и еле слышный, явно не произвел на него никакого впечатления. Он просто набрал ложку и поднес ее ко мне.

— Ешь потихоньку, по ложечке, ладно?

В его тоне слышалась мягкость, почти ласковое уговаривание. Будь хорошим, говорил он как будто. Зная, что за этим стоит его забота и искренняя привязанность ко мне, я не смог сопротивляться, даже несмотря на то, что был действительно сыт и не испытывал аппетита. Я открыл рот.

И был приятно удивлен. Это был не просто перемолотый в блендере фрукт — персиковый пунш с кусочками мякоти оказался невероятно вкусным. Видимо, мои эмоции отразились на лице, потому что Хигем, глядя на меня, едва заметно улыбнулся.

Он сочувствовал мне, видя мое состояние, но при этом, казалось, получал какое-то удовольствие от того, что мог обо мне позаботиться.

***

Тогда, хоть тело и было измотано болезнью, я был по-настоящему счастлив.

— Ха-а… — глубокий вздох сорвался с губ сегодня, спустя две недели после тех событий. Если бы это было раньше, я бы тут же закашлялся, но теперь лишь лёгкий кашель напоминал о недавней простуде. Болезнь практически прошла. Хотя сил пока полностью не вернулось, симптомы вроде жара и общего недомогания исчезли. Даже голос почти восстановился.

Оставаться дома из-за простуды неделю или даже десять дней было немыслимо, особенно когда я занимался проектом с американской компанией, где речь шла о баснословных суммах. Беспокойство о работе только усугубило мою бессонницу. Конечно, отсутствие одного человека не могло поставить проект под угрозу, но если я собирался выполнять свои обязанности, передавать их кому-то другому было неправильно. Как преемник группы, я должен был довести дело до конца, обеспечив его успешное завершение.

Именно поэтому я вернулся на работу спустя три дня. Даже во время болезни я получал отчёты через Ким Тэуна и давал распоряжения. Можно сказать, что даже три дня отдыха были для меня серьёзной уступкой с профессиональной точки зрения.

Неудивительно, что моя настойчивость в возвращении к работе не пришлась по душе Юн Хигему. Несмотря на то, что симптомы простуды быстро уходили, он настаивал, чтобы я отдыхал ещё дольше. Я, конечно, старался не работать, когда находился рядом с ним, но полностью следовать его пожеланиям — лежать, ничего не делать и просто принимать еду — я не мог.

Конечно, я бы так и сделал, если бы мог. Хотелось просто взять и увезти Юн Хигема на какой-нибудь остров, чтобы постоянно быть рядом с ним. Он и так всегда был заботливым, но из-за того, что я слегка приболел, его внимание стало просто безграничным. Я был совершенно опьянён этой нежностью и хотел оставаться в этом состоянии как можно дольше. Мне и самому было неловко оставлять его дома, зная, что он отложил съёмки ради меня, а я отправился на работу.

Если бы всё закончилось на этом, нынешнего холодного молчания между нами просто не было бы.

Всего несколько дней назад наша жизнь постепенно возвращалась к обычному ритму: я ходил на работу, восстанавливая здоровье, а он снова начинал планировать свои съёмки. Всё было хорошо, если не считать того, что я избегал любого физического контакта, опасаясь заразить его.

Но всё изменилось, когда я сказал, что мне нужно поехать в Америку. Это произошло после того, как я задержался на работе чуть дольше обычного и сразу же получил от Хигема очередное замечание: «Тебе нужно беречь себя и не переусердствовать с работой». Я знал, что он говорил это из-за беспокойства, но, в конце концов, это была всего лишь простуда. Это же не смертельная болезнь! Разве нормально, что из-за какого-то остаточного кашля я должен постоянно оправдываться за то, что хожу на работу?

Мы живём вместе уже год. Я люблю его и забочусь о нём, это естественно. Но ощущение, что за мной кто-то наблюдает и контролирует, всё ещё кажется мне непривычным.

— Командировка? — переспросил он.

Наверное, именно поэтому меня так задел его резкий вопрос. Его взгляд, обычно тёплый, вдруг стал острым, будто специально направленным, чтобы задеть меня. Это раздражало. Ведь я не собирался на отдых, а ехал по работе. Разве в этом есть что-то, за что я должен оправдываться?

— Человек, который ещё не выздоровел, едет в командировку. Да ещё завтра ночью? — сказал он с недовольством.

— Спасибо за заботу, но это всего лишь простуда, — ответил я.

— Это ведь не обязательно тебе ехать. Можно отправить кого-то другого.

— У меня накопилось слишком много дел, чтобы продолжать просто сидеть дома. Я и так не сплю нормально, а оставаться дома только хуже.

— Именно потому, что ты не высыпаешься, я и переживаю ещё больше.

— Тогда почему бы тебе не поехать со мной? Не думай так пессимистично. Ты сам сможешь увидеть, не перенапрягаюсь ли я. Если у меня появится свободное время, мы сможем где-нибудь прогуляться.

Честно говоря, мне действительно этого хотелось. Хотя из-за срочности дела я вынужден был лететь в США, это не означало, что я буду работать круглые сутки. После успешных встреч мне удастся выкроить немного свободного времени, а если задержаться на пару дней дольше, поездка из недельной может растянуться до десяти дней. Летом мы так и не успели съездить в отпуск, и я думал, что этот визит в Нью-Йорк может стать для нас небольшой компенсацией. Конечно, это была бы не полноценная поездка, но всё же лучше, чем ничего.

Однако Юн Хигем напрягся, его лицо стало холодным.

— У меня тоже есть работа. Съёмки расписаны по графику, — ответил он твёрдо.

Его выражение лица и отказ снова вывели меня из себя.

— Ха, съёмки, — бросил я раздражённо.

Ты ведь говорил, что тебе нужен только я. Что если я попрошу, ты готов отказаться даже от кино и сидеть дома, — эти его слова, когда-то сказанные, чтобы я мог ему доверять, внезапно всплыли в памяти. Я никогда не воспринимал их всерьёз, не верил, что это стопроцентная истина, но всё равно не мог перестать о них думать. Чёрт возьми, всё это только слова. Я прекрасно понимал, что не имею права, да и не должен заставлять его отказаться от карьеры ради меня, особенно после того, как однажды уже разрушил его жизнь. И всё же это ощущение обиды никак не отпускало.

— Мы оба заняты работой, так что и отлично. Я еду в командировку, а ты идёшь снимать фильм. Что тут такого? Давай закончим этот разговор.

Я знал, что продолжать дальше смысла нет. Любая попытка обсудить это превращалась бы в ещё большее напряжение. Внутри всё кипело, и я боялся, что в приступе злости скажу что-то вроде: Какая разница между моей работой и твоей? Что в этом фильме такого важного?

Такие слова не просто разрушили бы нашу беседу, но и могли бы нанести глубокую рану в наши отношения. А этого я меньше всего хотел.

Юн Хигем тоже больше ничего не сказал. Но между нами повисла ощутимая прохлада.

Из-за того, что я был простужен и старался не заразить его, мы спали в разных комнатах, так что ту ночь мы провели раздельно. Конечно, я не мог заснуть. Мысли о том, чтобы отменить поездку ради него, неудобство от самой ситуации, в которой я впервые ощущал себя зависимым от чьего-то мнения, зависть к его преданности кино — всё это смешивалось с тоской по нему и превращалось в глухое беспокойство.

На следующее утро всё оставалось так же холодно. Пока я умывался, собирался на работу и завтракал, между нами не было почти никакого общения. Когда я уходил, он всё-таки вышел меня проводить, но вместо привычных объятий и короткого поцелуя, от которых я отказывался с самого начала болезни, он просто бросил сухое: «Удачи на работе.» Его голос был пустым, без единой эмоции.

Тем днём я ненадолго заехал домой, а вечером улетел ночным рейсом из Кореи. Когда отправил сообщение с текстом «Я улетаю», пришёл ответ: «Будь осторожен.» Но даже в этом коротком сообщении ощущалась холодная отстранённость, от которой защемило в груди.

Такова природа человеческих отношений, особенно романтических. Когда всё хорошо, кажется, что лучше быть не может. Но если возникают разногласия, они настолько заполняют всё сознание, что становится сложно нормально жить и функционировать.

Если раньше бессонные ночи мучили меня лишь отсутствием сна, то теперь к этому добавились мысли о Юн Хигеме, делающие всё ещё тяжелее. Сожаление и обида, как старые знакомые, лишь ждали момента, когда я останусь один, чтобы разрастись внутри и начать давить на меня своей тяжестью.

В ту ночь я не мог вспомнить все слова, которые произнес, и мучительно прокручивал в голове наш спор, снова и снова пытаясь понять: не сказал ли я чего-то, что могло ранить его? Мысли об этом терзали меня. С другой стороны, я злился: он ведь сам собирался работать, так почему его так задел мой отъезд в командировку?

И я тоже начал злиться. Я подумал, что, может быть, стоит притвориться, будто никакой ссоры не было, и просто написать ему. Но я так и не сделал этого. Ведь, по правде говоря, я не чувствовал, что сделал что-то не так. Разве это не Юн Хигем слишком остро реагировал?

Я упрямо держался за свою гордость, решив, что не напишу и не позвоню первым, пока он не сделает это сам. А когда он долго не выходил на связь, я начинал считать его поведение возмутительным.

И вдруг телефон в кармане завибрировал. Я сразу понял, кто это.

И, конечно, как я и ожидал, на экране высветилось его имя — Юн Хигем.

— Да.

Я мог лишь горько усмехнуться над собой.

[Директор.]

Страница книги Обманчивая любовь в интернете

Table of Contents

Глава 0 - Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

О книге