Глава 1 - Пробуждение

Все мои самые запоминающиеся моменты были связаны с Чхве Тхэгёмом. С самого рождения, а возможно, даже до него, нас связывали неразрывные узы. Родители, которые дружили еще со школьных лет, люди, живущие по соседству — было бы странно, если бы мы не стали друзьями.

Чхве Тхэгём был особенно маленьким и симпатичным ребенком. Он был на целую голову ниже меня, с большими круглыми глазами и светлой кожей. Его внешний вид был настолько очаровательным, что, несмотря на то, что мы ровесники, мне казалось, что я должен его защищать.

Естественно, моя забота о Чхве Тхэгёме стала очень особенной. Мы вместе ходили в школу и из школы, были неразлучны в повседневных делах. Хотя мои чрезмерно заботливые поступки порой вызывали у него недовольство, казалось, что это его не раздражало. Например, он приходил, чтобы разбудить меня по утрам, зная, как я люблю поспать, или ревновал, когда я проводил время с другими друзьями.

Но проблема возникла, когда после его пробуждения как альфы он начал меня избегать. Сначала он стал ходить в школу без меня, а потом откровенно начал убегать, едва завидев меня. Я даже не знал причины, по которой мы отдалились, и так мы перешли в восьмой класс.

Что же я тогда чувствовал? Скорее, это было не гнев, а чувство утраты. Осознание, что тот, кто всегда следовал за мной, больше не нуждается во мне, жгло изнутри. В компании других мне уже не было весело. Мне даже приходила в голову нелепая мысль: может, он больше не хочет со мной общаться, потому что я всего лишь бета?

Почему я не могу пробудиться? Это крохотное чувство несправедливости быстро разрасталось. Наверное, он избегает меня, потому что я не альфа, а непробудившийся бета. Моя забота и привязанность стали для него обузой. Каждый вечер я плакал под одеялом, а пустота внутри меня постепенно угасала.

Однако те дни завершились куда быстрее, чем я ожидал.

Это случилось в день, когда я пришел в школу чуть раньше из-за дежурства. Войдя в туалет, чтобы выжать тряпку, я ощутил необъяснимую тревогу. Меня охватило странное предчувствие, и я проверил все кабинки. За плотно закрытой последней дверью я встретился с тем, кого никак не ожидал увидеть.

«Чхве Тхэгём?»

Чхве Тхэгём был в ужасном состоянии. Его волосы были взъерошены, школьная форма наполовину снята. Никогда прежде мой маленький и драгоценный друг не казался мне таким чужим. Я не могу забыть момент, когда он сидел, обмякнув на унитазе, и смотрел на меня затуманенным взглядом.

«...Ли Юну».

Мой взгляд скользнул вниз, задержавшись на слегка раздутой ткани его брюк. Тхэгём знал, куда я смотрю, но не пытался остановить меня. Нет, скорее, у него просто не было сил что-либо предпринять.

Тряпка выскользнула из моих рук и упала с глухим стуком. В этот момент дверь туалета с громким скрипом захлопнулась. Вместо того чтобы задавать вопросы, я начал приводить Чхве Тхэгёма в порядок. Застегнул пуговицы на рубашке, застегнул пряжку ремня, а затем осторожно обнял его маленькое тело.

— Всё в порядке.

Думаю, я понял это инстинктивно. Что произошло с ним, почему он не мог сопротивляться и почему даже не попытался позвать на помощь, просто сидя, совершенно разбитый.

Говорили, что это типичная ситуация для альф, которые рано проходят пробуждение. Они не могут скрыть свои феромоны, и те проявляются в полной мере, случайно вызывая возбуждение у омег. Чхве Тхэгём был доминантным альфой, и его феромоны были настолько сильными, что могли опьянить даже омег, у которых еще не начался период течки. В тот день омега, которого он возбудил, оказался недавно пробудившимся третьеклассником.

— Мне противны омеги.

Его плечи стали влажными от слез. Я чувствовал, как его маленькое тело в моих объятиях вздрагивало от горьких рыданий. Теперь я, кажется, понимал, через что ему пришлось пройти, пока он избегал меня.

— ...Мне это действительно слишком противно.

Его слова, полные злости и обиды, вызывали жалость. Беспомощность, которую он ощущал, ненависть к своему телу и вспышки стыда из-за раздутого состояния внизу — всё это переполняло его. Казалось, что его больше злила не сама ситуация, в которой он подвергся домогательствам, а то, что его тело отреагировало на феромоны омеги. Это была просто физиология — как омеги реагируют на феромоны альф, так и альфы реагируют на феромоны омег.

Чхве Тхэгём долго тихо плакал. Другие ученики несколько раз заходили в туалет, и только после звонка на урок он постепенно успокоился.

Сколько времени прошло, не знаю. Наконец он заговорил едва слышным голосом.

— Хорошо, что ты бета.

После этого дня всё вернулось на свои места. Точнее, изменилось. Я стал еще сильнее его оберегать, а он начал больше полагаться на меня.

Единственный, перед кем он мог открыто показать свой стыд, кто не чувствовал его феромонов, — я. В то время я был более физически развитым, чем сверстники, и для Чхве Тхэгёма это стало настоящей опорой.

Я чувствовал облегчение. И хотя мне было жаль его, мысль о том, что я — его единственное убежище, приносила мне спокойствие. Мне нравилось, что рядом со мной ему не нужно было стараться контролировать свои феромоны. Успокаивать и защищать его — это было что-то, что мог делать только я. Эти мысли заставляли меня верить, что Чхве Тхэгём всегда будет нуждаться в моей защите.

— ...Ты опять вырос?

Но вскоре я понял, что моя самоуверенность была ошибкой. С каждым годом Чхве Тхэгём становился всё выше и выше.

Сначала он сравнялся со мной, а потом и перерос меня. Его плечи стали шире, руки и ноги больше. Он не только вырос физически, но и научился контролировать свои феромоны. Его черты лица, которые раньше казались милыми, теперь стали более выразительными и резкими.

— Да, каждый раз, когда измеряю, становлюсь выше.

Чхве Тхэгём больше не был в границах моей защиты. Нежеланное чувство пустоты постепенно сменилось тревогой. Я оставался бетой, всё ещё стоял на месте, а он продолжал становиться сильным и уверенным альфой, который всё больше удалялся от меня.

— Теперь всё в порядке.

Когда я начинал показывать свою тревогу, Чхве Тхэгём просто смеялся, нежно кладя мне руку на голову. Его большая ладонь накрывала мою макушку, а потом он осторожно проводил рукой по затылку. Это было его способом утешить меня, но это почти не помогало. Его ласковое прикосновение приносило лишь кратковременное чувство спокойствия, но не решало моих глубоких внутренних переживаний.

Как назло, Чхве Тхэгём стал ещё и невероятно популярным. Я не имею в виду, что его снова стали преследовать такие же странные омеги, как раньше. Просто количество учеников, которые краснели при виде него, неуклонно росло. А в старших классах каждое утро на его парте довольно часто оказывались конверты с письмами.

— У тебя снова письмо.

Мне это нравилось и одновременно не нравилось. С одной стороны, я радовался, что он в безопасности. С другой — боялся, что он снова начнёт меня избегать. Казалось, что он без колебаний оставит меня, как только решит, что неспособный бета больше ему не нужен.

— Ужасно надоедает…

Но Чхве Тхэгём не избегал меня и не заводил новых друзей. Он просто грубо комкал все любовные письма, которые находил на своей парте.

— Эй, ну зачем ты их так мнёшь?

Этот жесткий поступок каждый раз приводил в замешательство меня. Тхэгём сжимал письмо до состояния бумажного комка и бросал его в мусорное ведро. А я, ошеломлённый, смотрел на почти пустую корзину для мусора, в которой одинокий помятый конверт выглядел чужеродно.

— Наверное, тому, кто его написал, обидно.

Когда я тихо пробормотал это, он лишь усмехнулся, словно находя мои слова смешными. Сев рядом со мной, он тихо проворчал:

— Эти письма все пропитаны феромонами омег. Это отвратительно.

Нам исполнилось девятнадцать, но Чхве Тхэгём так и не смог избавиться от своей травмы. Стоило омеге пройти мимо, как он морщился, а если случайно соприкасался с их феромонами, то сразу же начинал судорожно мыть руки. Отказ от большинства признаний в любви тоже был следствием его неприязни к омегам.

— ...Феромоны.

В такие моменты я чувствовал себя странно. С одной стороны, я всё ещё жалел, что я бета. Но с другой — испытывал облегчение, что не являюсь омегой. Раньше я мог быть рядом с ним, потому что был бетой, а теперь — потому что не был омегой.

— Ли Юну, ты, наверное, не понимаешь...

Чхве Тхэгём немного смущённо отвёл взгляд. Вероятно, ему стало неловко из-за того, как прямо он выразил своё отвращение. Он слегка опустил глаза, избегая встречаться со мной взглядом.

— Феромоны — это такое дело. Они оседают на вещах, цепляются, даже если просто пройти мимо. Их не получится игнорировать, даже если не дышать.

— ...Хм.

Я не мог понять это на все сто. Я был бетой, и даже так называемые «привлекательные» феромоны Тхэгёма я никогда не ощущал. Но даже без личного опыта было очевидно, что с такой реакцией сложно жить повседневной жизнью.

— Может, тебе стоит избавиться от этой неприязни к феромонам?

— Зачем?

На мои сказанные просто так слова Тхэгём отреагировал так, будто я сказал полную чушь. Он неподвижно смотрел на меня и моргал, его тёмные глаза были сосредоточены на мне без малейшего колебания.

— Зачем мне это исправлять?

Его голос был спокойным. Или, может быть, в нём всё же слышался оттенок раздражения.

— Это не проблема, если я просто не буду встречаться с омегами. Мне не нужно ничего исправлять.

Сказав это, он закрыл глаза и положил голову на парту, давая понять, что больше обсуждать он ничего не намерен. Я тихо вздохнул, продолжая смотреть на его затылок.

— Ты ведь знаешь, что я не это имел в виду.

Я осторожно пригладил его взъерошенные волосы, и его плечи вздрогнули в ответ. Затем я медленно провёл рукой по его затылку, точно так же, как он делал, когда пытался меня успокоить.

— Я просто беспокоюсь за тебя. В жизни тебе придётся постоянно сталкиваться с омегами. Ты ведь не сможешь каждый раз убегать.

— …Я уже стал лучше.

Его ворчливый ответ дал понять, что он больше не злится. Впрочем, он был прав. Если сравнить нынешнего Тхэгёма с тем, каким он был в средней школе, когда при виде омеги у него случались настоящие приступы, он действительно изменился. Хотя его лицо по-прежнему застывало в недовольной гримасе, он больше не убегал и не пугался, скорее, это было похоже на отвращение.

Я решил не продолжать разговор, чтобы не сказать чего-то лишнего. Вместо этого я просто кивнул, продолжая аккуратно гладить его по спине. Тхэгём не произнёс ни слова, уткнувшись лицом в руки. Краем глаза я заметил, что его уши немного покраснели.

— У тебя опять температура, Тхэгём.

Тхэгём, который когда-то был таким маленьким, что постоянно страдал от внезапных приступов жара, до сих пор иногда так реагировал. Хотя сейчас он был выше и крепче меня, в такие моменты он напоминал мне прежнего Тхэгёма — маленького и хрупкого. Это было моим маленьким секретом, о котором он ничего не знал.

— Поспи. Когда придёт классный руководитель, я тебя разбужу.

Тхэгём ничего не ответил, просто отвернулся в другую сторону. «Упрямец», — пробормотал я про себя и снова провёл рукой по его круглому затылку. Из-за его тихого, ровного дыхания казалось, что он уже уснул.

Это было мирное мгновение. Тхэгём больше не был мишенью для омег, мне не нужно было его защищать, но мы всё ещё оставались друзьями. Наша обыденная жизнь казалась такой спокойной, будто ничто не могло её разрушить.

— …Хорошо, что я не омега.

Мои брошенные в пустоту слова не достигли Тхэгёма. Это была неосознанная, лишённая эмоций фраза. Его отвращение к омегам и причины, по которым он их ненавидел, никак не касались меня.

А затем, той зимой, я пробудился как омега.

Глава 2 - Воссоединение

— ...Омега, значит.

Фух. Глубокий вздох вырвался наружу. Первокурсник, сидевший рядом, посмотрел с недоумением, но объяснять ничего не хотелось. Обрывки воспоминаний, внезапно всплывшие в голове, тяжело придавили грудь. А в этот момент, будто ничего не понимая, к нему приблизился Пак Сонджэ, навис своей массивной фигурой и с глуповатой ухмылкой произнес:

— Давай, хён! Чокнемся, чокнемся!

С того момента, как началась пьянка под предлогом вечеринки в честь первокурсников, прошло уже три часа. Я все твердил: «Ну зачем мне, старшекурснику, участвовать в встрече для новичков? Лучше уж повеселитесь сами без меня». Казалось, я вложил в это все силы, но в итоге все равно оказался втянутым в эту вечеринку.

Причина была проста. Пока я был в армии, мои однокурсники, которые до сих пор не выпустились, с таким энтузиазмом начали говорить о том, как рады снова меня видеть, что избежать их настойчивости было невозможно. Эти ребята, даже не знавшие, что я ушел в армию, вдруг вспоминали обо мне с такой радостью, будто встречали старого друга. И вот, в итоге, я пришел в бар, где собрались студенты нашего факультета, поддавшись их уговорам.

— Пей помедленнее, ты уже пьян.

— Эй, хён только что демобилизовался, разве важно, напьюсь я или нет?

Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что демобилизовался не я, а он. Покачав головой, я чуть отодвинулся в сторону. Тогда первокурсник, сидевший рядом, нерешительно задал вопрос:

— Сонбэ, вы были в армии?

— А? А, да. Вернулся и восстановился в университете.

— А-а, вот почему вы в кепке.

Первокурсник указал пальцем на мою плотно надвинутую кепку. Я машинально прикоснулся к ее черному козырьку, слегка кивнув. На самом деле, с момента демобилизации прошло уже несколько месяцев, и причина, по которой я носил кепку, была вовсе не в этом. Но рассказывать об этом означало бы вдаваться в слишком долгие объяснения, так что я предпочел промолчать. Первокурсник посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Но, сонбэ...

— Давайте чокнемся, чокнемся!

Его слова прервались, когда Пак Сонджэ снова вмешался со своей глупой выходкой. Пошатываясь, он подошел ближе и наполнил мой стакан до краев, требуя тост. Плеснувшееся через край соджу вызывало лишь раздражение.

— Пейте сами.

Это был явно не тот случай, когда хотелось пить. Переполненный бар, до предела пьяные однокурсники — всё это только раздражало и утомляло. К тому же каждый раз, когда дверь бара открывалась и закрывалась, меня накрывала волна нехорошего предчувствия, словно вот-вот произойдёт что-то неприятное. Я невольно гадал: а вдруг те, кто сейчас входит, — студенты факультета менеджмента?

— Что бы такого сказать для тоста?

— Да что-нибудь наугад.

Но, похоже, моих однокурсников устроить что-нибудь «наугад» совершенно не устраивало. Они даже подключили веселящихся первокурсников к поискам «идеального» тоста. Эти ребята, видно, когда-нибудь превратятся в типичных начальников, из тех, что любят всё усложнять. С досадой цокнув языком, я наблюдал за происходящим, пока один из первокурсников, сидевший рядом, не поднял стакан с шутливой улыбкой.

— А как насчёт тоста за демобилизацию Юну-сонбэ?

— Да при чём тут моя демобилизация на вечеринке для первокурсников… — пробормотал я, но, похоже, мои возражения никого не волновали.

— О, классная идея! Пусть так и будет!

Решение и действие последовали мгновенно. Пак Сонджэ, наполнив свой стакан до краёв, громко провозгласил:

— За демобилизацию Юну-хёна!

— Ура!

Звон стаканов, наполненных соджу, раздался по всему бару. Сам виновник торжества, то есть я, даже не успел поднять свой стакан, а пьяные однокурсники уже опустошали очередной круг соджу, весело перекрикиваясь.

— Поздравляю с демобилизацией, оппа!

— Настоящий солдат! Вернулся!

— Вау! Настоящий старшекурсник!

Глядя на это, я только покачал головой и с трудом подавил очередной вздох. Это, наверное, уже десятое или даже двадцатое поздравление за вечер. Даже моя семья не устраивала такого грандиозного приёма, когда я вернулся. Впрочем, было очевидно, что для всех собравшихся мой «праздник» был лишь поводом выпить.

Дзинь.

Дверь бара вновь открылась и тут же захлопнулась. Я инстинктивно напрягся, но, оглядев вошедшего, понял, что это незнакомый человек, и расслабился. Вот почему я не хотел сюда приходить.

Если честно, я прекрасно знал, что беспокоюсь зря. Бары не ограничиваются одним местом, и вряд ли студенты с факультета менеджмента выберут именно это заведение. К тому же зная характер одного конкретного человека, я был уверен, что он не станет участвовать в подобных посиделках.

Слегка приподняв кепку, я всё же осторожно осмотрелся, но, как и ожидалось, знакомых лиц не увидел. Да и отсутствие каких-либо феромонов ясно говорило, что этого человека здесь нет.

— Сонбэ…

Как только я это осознал, напряжение в груди немного ослабло. Плечи, которые до этого были напряжены, тоже начали понемногу расслабляться.

— Эй, что?

Я ответил, чувствуя себя уже спокойнее, но в тот момент, когда наши с первокурсником взгляды пересеклись, я невольно вздрогнул. Он слишком пристально рассматривал мое лицо, будто изучая его по частям. От глаз к носу, от носа к губам. Этот парень, на пять лет моложе меня, осмелился так нагло меня разглядывать, наклонив голову, как будто пытаясь разгадать какую-то загадку.

— Почему вы пошли в армию?

Вопрос оказался совершенно неожиданным. Как вообще можно спросить, почему я пошел в армию, если в нашей стране, будучи мужчиной, выбора особо нет? Морщась, я попытался понять смысл его вопроса, но первокурсник только улыбнулся и заговорил снова.

— Нет, я имею в виду, сонбэ…

Дзинь.

Его слова оборвались звуком открывшейся двери бара. Все мое тело вмиг напряглось. Стук, сердце будто упало вниз. Я даже не успел повернуть голову, чтобы посмотреть, кто вошел, как студент из другого факультета вскочил с места и громко воскликнул:

— Чхве Тхэгём пришел?!

Я пропал. Именно такая мысль пронеслась в голове. Я машинально натянул кепку ещё сильнее, заметив, как первокурсник смотрит на меня с удивлением. Мне не нужно было видеть свое лицо, чтобы понять — я побледнел как мел.

— Юну-сонбэ?

— Не называй меня.

— …Что?

Стук сердца становился все громче и быстрее. Даже на расстоянии я почувствовал, как феромоны заполняют воздух. Настоящий доминантный альфа, кто бы сомневался. Его присутствие ощущалось с самого момента, как он вошел.

— …Что за… Альфа?

— Феромоны просто нереальные.

И не только я один так думал. Студенты, до этого занятые шумным распитием соджу, начали перешептываться, повернувшись в его сторону. Даже среди большинства бет, которые вряд ли могли чувствовать феромоны, атмосфера в баре заметно изменилась. А альфы и омеги, которых тут было немного, не могли не обернуться на Чхве Тхэгёма. И дело было не только в феромонах — он сам по себе был человеком, привлекающим всеобщее внимание.

— Ого, похоже, этот сонбэ — доминантный альфа.

Рядом со мной первокурсник, кажется, тоже был альфой или омегой. Нет, судя по его спокойному тону, скорее всего, альфой. Если бы он был омегой, то, вероятно, уже покраснел бы и последовал за Тхэгёмом, как это сделал студент из другого факультета.

Стук, стук, стук. Сердце било всё быстрее. Я не оглядывался, но точно знал, что Тхэгём проходит где-то рядом. За несколько лет, что мы не виделись, его феромоны стали ещё более мощными и притягательными.

— Сонбэ, вы в порядке?

Мой странный вид, видимо, заметил первокурсник. Слегка обеспокоенный, он положил руку мне на плечо, пытаясь заглянуть под кепку. Мне было приятно, что он проявляет беспокойство, но его голос в такой близости от Тхэгёма был слишком рискованным.

— Всё нормально, просто…

Я старался говорить как можно тише и потянул за ворот первокурсника, пытаясь скрыть свою нервозность. Если Чхве Тхэгём хоть что-то скажет, он моментально поймёт, кто я. Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, и я совершенно не хотел, чтобы наша встреча произошла вот так.

— Третьекурсник!

Но, как всегда, всё пошло не так, как я хотел. Пак Сонджэ, который до этого «спокойно» (точнее, совсем не спокойно) пил, вдруг резко вскочил с места и направился ко мне. Пожалуйста, только не это. Моя беззвучная мольба, конечно, до него не дошла. С широкой улыбкой на лице он ткнул в меня пальцем и громогласно объявил:

— Юну-хён после восстановления снова на третьем курсе!

Чёрт. Проклятие едва не сорвалось с моих губ. В этот момент феромоны Чхве Тхэгёма вдруг стали ощутимо гуще. Я склонил голову, сжимая ворот первокурсника, но феромоны не рассеялись. Наоборот, казалось, их становилось всё больше.

Напряжение внутри меня сдавило желудок, будто железными тисками. Первокурсник, очевидно, начал что-то замечать. Он осторожно поднял взгляд, пристально следя за моими реакциями. Единственный, кто ничего не ощущал, был Пак Сонджэ — бета, который не мог почувствовать феромоны.

— ...Ли Юну?

Мне казалось, что дыхание остановится. Сердце билось слишком быстро от трёх слогов моего имени, произнесённых им. Если я не успокоюсь, обрывки чувств, которые я так долго скрывал, могут вырваться наружу.

— Ты…

Чхве Тхэгём стремительно приближался. Вместе с ним всё сильнее ощущались его феромоны, словно волной накрывающие всё вокруг. Первокурсник, находившийся рядом со мной, начал бросать непонимающие взгляды то на меня, то на Тхэгёма. Я, не отрываясь, прошептал Пак Сонджэ, который по-прежнему не понимал, что происходит:

— Ты за это мне ответишь.

— ...Что? Я?

Но возразить он не успел. Чхве Тхэгём подошёл слишком быстро. Не успев даже попытаться сбежать, я почувствовал, как его рука резко схватила меня за запястье.

— Ли Юну.

Он схватил именно ту руку, которой я держал ворот первокурсника. Несмотря на то, что его хватка не была особенно сильной, моё сопротивление мгновенно исчезло. После пяти долгих лет я снова ощутил его феромоны — так остро, будто они захлестнули всё моё существо.

Я сглотнул и изо всех сил старался успокоить бешено колотившееся сердце. Что-то непонятное подступило к горлу, будто эмоции вот-вот вырвутся наружу. Но я не мог этого допустить. Глубоко вдохнув, я медленно поднял голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— …А, Тхэгём.

Чхве Тхэгём за эти пять лет почти не изменился. Нет, пожалуй, он стал даже ещё более привлекательным. Бесполезно красивый, бесполезно высокий, да ещё и доминантный альфа. В чертах его лица, которые стали резче и выразительнее, всё ещё угадывались отголоски той миловидности, что была у него в юности.

— Давненько не виделись. Как ты?

Я старался ответить как можно естественнее, но обстановка за столом тут же стала напряжённой. Всё из-за тяжелых, почти устрашающих феромонов Чхве Тхэгёма, которые давили на всех вокруг. Эта атмосфера была настолько гнетущей, что не только альфы и омеги, но даже беты оказались под её влиянием.

— Ты…

Его феромоны были настолько плотными, что мне казалось, будто я могу задохнуться. Казалось, ещё немного, и я потеряю сознание прямо здесь. Оглядевшись, я заметил, что некоторые омеги уже выглядели так, словно едва держались на ногах, как будто опьянённые. Я глубоко вздохнул и поднялся со своего места. Мой резкий жест заставил первокурсника, сидевшего рядом, удивлённо распахнуть глаза.

— …Давай выйдем поговорим.

Место для разговора было абсолютно неподходящим. Чтобы разобраться в этом клубке недоразумений и давно накопившихся эмоций, нужно было гораздо более уединённое пространство. К тому же я понимал, что если буду оставаться под воздействием его феромонов, то потеряю самообладание.

— Я ненадолго.

— А, хорошо, хён, сходи.

К счастью, Тхэгём без лишних слов последовал за мной. Хотя, чтобы подчеркнуть свою решимость, он ещё сильнее сжал мою руку. Больно, идиот. Если бы это было в прошлом, я бы тут же выпалил это, но сейчас слова так и застряли у меня в горле.

Глава 3

Тяжелая тишина опустилась между нами. С самого рождения до этого момента между мной и ним никогда не возникало подобной тишины. Почувствовав колебания тревожных феромонов, я достал из кармана пачку сигарет и попросил разрешения.

— Можно закурить?

Чхве Тхэгём, почему-то немного растерянный, наблюдал, как я зажигаю сигарету. Мы не виделись с момента окончания старшей школы, так что, скорее всего, он впервые видел, как я курю. И, как и следовало ожидать, он задал неподходящий к ситуации обыденный вопрос.

— С каких пор ты куришь?

— С тех пор, как мне исполнилось двадцать.

Его взгляд задержался на белоснежной пачке сигарет. Это был продукт, слегка источающий аромат феромонов, созданный специально для бет, у которых феромоны отсутствуют. Чхве Тхэгём, который был особенно чувствителен к запахам, выглядел так, будто ему этот дым совсем не по душе.

— Если куришь, то зачем такие...

— Я взрослый.

Губы Чхве Тхэгёма плотно сжались. Как ни крути, я не был несовершеннолетним, и он не мог ничего возразить на мое решение.

Впрочем, вспомнилось, что Чхве Тхэгём ненавидит не только феромоны, но и сигареты. Это можно было понять по его взгляду, полным явного недовольства. Курить перед тем, кто этого не выносит, я не хотел, но, чтобы справиться с феромонами, мне определенно нужна была эта сигарета.

Прошло какое-то время, и между нами снова повисла тишина. Чхве Тхэгём явно не собирался начинать разговор, пока я сам не подам голос, а я решил не говорить до тех пор, пока не докурю. Единственное, что радовало, — с каждым вдохом сигаретного дыма феромоны Чхве Тхэгёма постепенно стабилизировались.

— Эм, так вот...

Потушив окурок в пепельнице, я провел рукой по волосам, подбирая слова. Что же сказать? Сколько ни думай, ничего стоящего в голову не приходило. В итоге, не выдержав, Чхве Тхэгём заговорил первым.

— Ты восстановился в универе?

Да, конечно, разговор о текущих делах был бы уместен. Я, засунув руки в карманы, спокойно кивнул.

— Ага. После армии теперь на третьем курсе. Помнишь? Я же заболел и из-за этого поступил позже, пока ты был в армии.

— ...Помню.

Наверное, нахлынули воспоминания, потому что Чхве Тхэгём стиснул зубы так, что даже у меня, знавшего его с рождения, от этого холодок пробежал по спине. Его взгляд был настолько пугающим, что я невольно неловко усмехнулся. Но он вдруг сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Ли Юну.

Три слога, произнесенные им, прозвучали словно смертный приговор. Холод пробежал вдоль позвоночника, а волосы на затылке встали дыбом. Как назло, Чхве Тхэгём источал страшные феромоны, внимательно разглядывая меня.

— Мне самому спросить, или ты расскажешь?

Его голос звучал так, будто он едва сдерживал себя. И выражение лица, и феромоны ясно показывали, насколько он зол. Но, несмотря на гнев, Чхве Тхэгём не торопил меня, ожидая, когда я сам начну говорить. Даже в приступе ярости он все же хотел услышать мою версию. Именно из-за этого я и избегал его все это время.

— Прости.

Я выдавил из себя извинение, с которого следовало начать. Это слово было достаточно коротким, чтобы его брови дернулись вверх. Скрестив руки на груди, он кивнул, давая понять, что ждет продолжения.

— В день экзамена я сильно заболел.

— Знаю.

Его голос прозвучал холодно. Наверняка родители уже рассказали ему, что я пропустил экзамен из-за болезни. Хотя, если быть точным, я не болел, но ему я мог сказать только это.

— Разумеется, я не смог набрать минимальные баллы и поступить в университет. После этого я отключил телефон и ушел в подготовительную школу, так что не смог связаться.

Наши пути разошлись после окончания школы. Он поступил в университет, а я отправился на подготовительные курсы. Мы могли бы найти способ встретиться, если бы захотели, но ни он, ни я не стали пытаться выйти на связь.

— А когда я поступил в университет, ты как раз ушел в армию, так что ничего не поделать.

После этого все шло наперекосяк. Пока он был в армии, я поступил в университет. А когда он вернулся и восстановился, я ушел в армию.

Один год на подготовительные курсы, четыре года, проведенные в армии, — всего пять лет разлуки. И вот после всего этого мы случайно встретились на вечере для первокурсников. Да, это была всего лишь случайность.

— Я не избегал тебя специально. Просто так получилось…

Да, это была чистая случайность. Я не избегал его и не потому, что он мне был неприятен. Просто обстоятельства складывались так, что мы отдалялись друг от друга.

— Прости. Мне жаль, но ты ведь тоже не пытался связаться, так чего теперь предъявлять?

Я понимал, что это звучало трусливо. Перекладывать вину за последствия своих действий на Чхве Тхэгёма, который смотрел на меня с выражением предательства, было жестоко. Но это был единственный способ защититься. Он ведь тоже не пытался связаться. Мы оба могли найти друг друга, если бы захотели, но не сделали этого. В таких обстоятельствах его односторонняя обида выглядела нелепо.

— Мы снова встретились, и этого достаточно. Не так ли?

Но, похоже, Чхве Тхэгём так не считал. Его феромоны, которые уже успокоились, снова начали метаться. Я задумался, не стоит ли закурить еще одну сигарету, но его твердый голос прервал мои мысли.

— Я не писал тебе, потому что хотел, чтобы ты учился.

Дыхание перехватило. Лицо Чхве Тхэгёма оставалось спокойным, но феромоны, исходившие от него, становились всё гуще, почти невыносимыми. Это ощущение окружало меня, словно выражая его гнев и обиду. Впрочем, казалось, что он не делал этого намеренно — феромоны просто просачивались наружу из-за его переполняющих эмоций.

— Когда я узнал, что ты ушёл в подготовительную школу, я подумал, что если свяжусь с тобой, то помешаю. Поэтому и не писал.

— …

— Армия? Ну да, ты сам понимаешь, как это. Все вокруг говорили, что лучше отслужить как можно раньше, вот я и пошёл.

Я пытался выглядеть спокойным, но всё же стараясь, чтобы на лице читалось лёгкое сожаление и замешательство. Но когда наши взгляды встретились, мой разум совершенно опустел. Чхве Тхэгём, который обычно всегда был невозмутим, сейчас говорил, стиснув зубы.

— Каждый раз, когда я приезжал в отпуск, тебя не было дома.

— …

— Сначала я думал, что это просто совпадение. Видел, как в твоей комнате горит свет, но тётя говорила, что тебя нет. Тогда я начал думать, что, может, я чем-то провинился.

Его голос звучал так, словно он чувствовал несправедливость. Нет, скорее, это была боль. С самого рождения мы никогда не были разлучены надолго, и, видимо, то, что я внезапно стал держаться на расстоянии, оказалось для него непривычным и болезненным.

— Но я подумал, что за два года всё пройдёт. Решил, что вернусь из армии и тогда поговорю. Два года выдержал с этой мыслью, а потом…

Я больше не мог смотреть ему в глаза. Он собирался задать вопрос, на который я не хотел отвечать. Чхве Тхэгём, кажется, тоже чувствовал, что это странно, и, не справившись с нахлынувшими эмоциями, схватил меня за плечи.

— Ты сразу после моей демобилизации сам ушёл в армию?

Всё это было простой цепочкой совпадений. То, что казалось, будто я избегал его. То, что мы не виделись столько лет. И даже то, что сейчас снова оказались рядом, — всё это было случайностью.

— Ты… хоть раз, когда был в отпуске, хотел увидеть меня?

Это была просто игра обстоятельств. Или хотя бы так должно было казаться Чхве Тхэгёму.

— Я для тебя всего лишь такой человек?

— …

— Мы вообще друзья?

Это слово — «друзья», оказалось настолько тяжёлым, что я почувствовал, как его вес раздавливает моё сердце. Всё, что я собирался сказать, застыло внутри, а мой разум, готовый вот-вот сломаться под давлением его феромонов, вдруг затвердел от этого вопроса.

Когда я медленно перевёл взгляд, он продолжал смотреть на меня.

— Конечно…

Я едва мог говорить. Его рука на моём плече, взгляд, полный обиды, — всё это резало по живому. Чхве Тхэгём хотел услышать от меня только одно, но даже просто сказать это было невероятно трудно.

— Конечно, мы друзья.

Притворяться, что ничего не происходит, игнорировать его бушующие феромоны и продолжать изображать из себя друга — я больше не мог этого делать.

— Не думал, что ты так обидишься. Прости, дружище. Просто… мне было стыдно из-за того, что я не поступил. Ты же знаешь, я всегда учился лучше тебя.

Это было всё, что я мог сказать. Я не хотел приходить сюда именно из-за этого. Из-за этой ситуации, которой я так боялся. Пять долгих лет я избегал Чхве Тхэгёма, и теперь мне не хотелось, чтобы это всё закончилось крахом.

— Один раз прости меня. Ты ведь тоже избегал меня в средней школе.

Чхве Тхэгём не ответил. Никаких слов о том, что всё в порядке, никаких оправданий за прошлое. Он просто крепко держал меня за плечи и внимательно всматривался в моё лицо. Я попытался скрыться, натянув кепку пониже, но это не помогло. Каждый раз, как наши взгляды пересекались, феромоны, исходящие от него, становились всё гуще и плотнее.

— Юну.

Меня передёрнуло, тело невольно дёрнулось. Его тихий голос звучал почти как мольба. В дыхании Чхве Тхэгёма слышались его эмоции, а феромоны, пропитанные этими чувствами, будто накатывали волнами.

— Ты же знаешь, что не умеешь лгать.

Я не мог заставить себя встретиться с его взглядом. Если наши глаза встретятся, я почувствую, как мои ослабевшие стены рухнут. Казалось, Чхве Тхэгём хотел именно этого, но я не мог позволить себе подобное.

— Пообещай мне, что не будешь избегать меня.

— …

— Мы учимся в одном университете, оба отслужили в армии. Не вздумай сейчас начинать говорить про академический отпуск или поездку за границу. Это не сработает.

Это было похоже на то, будто он заглянул мне прямо в душу. Ведь я действительно думал о том, чтобы взять академический отпуск, но он с лёгкостью раскусил меня. Чхве Тхэгём всегда был невероятно проницательным, и сейчас это не изменилось. Он продолжал смотреть на меня, добавляя:

— Я взял академический отпуск в прошлом году, так что сейчас тоже на третьем курсе. Ты понимаешь, что это значит?

Третий курс. Если бы он не брал академический отпуск, он бы сейчас был на четвёртом курсе. А теперь мы с ним оказались на одном уровне из-за того, что я потерял год, поступая позже. Это означало, что ближайшие два года мы неизбежно будем вместе.

— Я не могу понять, почему ты избегаешь меня без причины. Если хочешь продолжать это делать, тогда хотя бы дай мне объяснение, которое я смогу принять.

Но какой бы ответ я ни дал, Чхве Тхэгём всё равно не примет его. Ведь единственная причина, которая могла бы его удовлетворить, — это то, чего я не могу ему рассказать. Если я скажу это, то наши отношения закончены навсегда.

Что же делать?

Пока я пытался найти выход, он нахмурился, словно торопя меня. Если я не отвечу сейчас, он прямо здесь и сейчас потребует объяснений.

— …Хорошо.

В конце концов, я выдавил едва слышный ответ.

Глава 4

Даже этот маленький ответ, похоже, пришёлся ему по душе, и Чхве Тхэгём радостно улыбнулся. Затем, как и раньше, положил руку мне на голову. Его большая ладонь прошлась по моей кепке, мягко коснулась затылка, а затем, с ноткой сожаления, медленно отстранилась.

— Хорошо.

Это был его способ выразить прощение. Разовый жест милости с предупреждением: в следующий раз не делай так. Что бы ни случилось, он всегда уступал мне. Даже нелепую отговорку, похоже, решил принять на этот раз.

— Давай вернёмся.

Отпустив меня, он неторопливо направился вперёд. Его приятные феромоны словно парили в воздухе, окутывая пространство вокруг. Если я сейчас пойду за ним, мы без каких-либо слов снова останемся друзьями, как всегда.

— …Эй, Тхэгём.

Вместо того чтобы идти следом, я достал сигарету. Он обернулся, словно спрашивая, что такое, и, увидев сигарету, слегка поморщился. Я извиняющимся жестом махнул рукой и, зажав одну сигарету губами, достал зажигалку.

— Тебе всё еще противны омеги?

«Мне противны омеги».

Эти слова когда-то сказал Чхве Тхэгём. На пьянке ранее я вдруг вспомнил этот момент. Видимо, это воспоминание всплыло именно потому, что мы встретились с ним. Кончик белой сигареты чуть качнулся.

— Да.

Ответ прозвучал чётко, без малейших колебаний. Тхэгём стоял неподвижно и твёрдым голосом добавил:

— До жути.

— Вот как?

Кончик сигареты вспыхнул, издавая тихое шипение. Белый дым медленно растекался в воздухе, заставляя Тхэгёма снова слегка нахмуриться. Я глубоко затянулся, а затем очень медленно выпустил дым. Воздух, наполненный его феромонами, смешался с дымом и стал хаотичным.

— Хорошо, что я не омега.

— Чушь какая.

Тхэгём фыркнул, удивлённо покачав головой, и хмыкнул. Затем, сохраняя определённую дистанцию, шагнул ближе. Повернув голову в сторону, чтобы избежать дыма, он тихо спросил:

— Почему ты куришь?

Теперь, когда думаю об этом, у него всегда проявлялась странная консервативность в некоторых аспектах. Как тогда, когда все вокруг тайком пили и курили, но его это совершенно не интересовало. Вспоминаю выражение лица Чхве Тхэгёма, когда в старших классах он увидел, как один из моих друзей предлагал мне сигарету и алкоголь. Я до сих пор не могу это забыть.

— Жизнь сложная, вот и курю.

Тогда я был несовершеннолетним, поэтому, наверное, это казалось особенно дерзким.

— Ли Юну, ты, кажется, стал настоящим занудой.

Его шутливый ответ прозвучал так легко, будто он совершенно забыл о прошедших годах. Я усмехнулся, выдохнув облачко дыма.

— Иди внутрь.

Я уже выкурил две сигареты подряд, хотя обычно не курю так много. Он, вероятно, думает, что я заядлый курильщик.

— Догоню, как только закончу.

— …Только не переборщи.

Тхэгём, собираясь меня отговорить, вместо этого лишь вздохнул, повернулся и направился обратно. Его шаги постепенно удалялись, вместе с ними слабел запах феромонов, который раньше окутывал всё вокруг. Это странно, но я почувствовал нечто вроде сожаления, когда этот аромат начал исчезать. Размытые клубы дыма затуманили мне глаза.

— Ха-а…

Пять лет. Именно столько прошло с тех пор, как я проявил себя как омега. Столько же времени я старался избегать его. И именно тогда я осознал, что люблю Чхве Тхэгёма.

На протяжении этих долгих лет я делал всё возможное, чтобы забыть его. Я хотел вернуться к тем временам, когда мы просто были друзьями. Я принимал подавляющие препараты, курил сигареты с феромонами, чтобы скрыть свои собственные. К счастью, мои феромоны всегда были слабыми, поэтому, кроме родителей, никто не знал, что я омега.

И всё же, казалось, остатки тех чувств, которые я думал, что давно подавил, не исчезли окончательно. Стоило мне снова увидеть его, как из глубины сердца поднялось необъяснимое желание.

Мне нравится Чхве Тхэгём.

Мне нравится он так сильно, что это чувство съедает мою искренность.

«Тебе всё еще противны омеги?»

Это был не просто случайный вопрос. Я знаю, что у него травма, связанная с омегами. И я прекрасно понимаю, как он отреагирует, если узнает, что омега любит его.

Но несмотря на это, в глубине души теплилась крошечная надежда. Пять лет. Достаточно долгий срок, чтобы забыть друг друга, сходить в армию и стать взрослыми. За это время, может быть, его неприязнь к омегам хоть немного ослабла? Даже если я не смогу признаться в своих чувствах, возможно, хотя бы сказать, что я омега, будет уже не так страшно.

«До жути».

Знаешь, Чхве Тхэгём? Я омега.

Эти слова, которые я так и не смог произнести, оставили в груди огромную зияющую рану. Чувства, которых не должно быть к другу, с которым ты провёл всю жизнь. Чувства, которые невозможно выразить альфе, ненавидящему омег.

— …Надо бы и это прекратить.

Ты мне нравишься.

Несбывшееся признание растворилось в воздухе.

***

Вернувшись в шумный бар, я заметил, что обстановка внутри осталась прежней — всё так же суетливо и оживлённо. Однако, к моему разочарованию, центром внимания теперь оказался я. Как только я подошёл к нашему столу, разговоры мгновенно стихли, а в воздухе повисло странное напряжение.

— ...Хотя бы притворитесь, что всё нормально.

Я тихо вздохнул и сел на своё место. Через стол можно было увидеть, как Чхве Тхэгём оказался окружённым однокурсниками. За это короткое время он, похоже, успел собрать на себе все взгляды и внимание.

— Хён, ты знаком с Чхве Тхэгёмом?

Среди всех настороженных взглядов только Пак Сонджэ решился подойти. Его голос звучал робко, словно он вспоминал мой намёк на «ответишь», сделанный ранее. Что ж, в конце концов, он не виноват.

— ...Мы друзья.

Сегодня я произнёс это уже второй раз. Друзья. Единственное слово, способное описать меня и его. Моё упрямое сердце продолжало задавать вопросы, действительно ли это так, но я мог ответить только так.

— Друзья?

Вопрос неожиданно поступил с другой стороны. Это был первокурсник, который всё это время сидел рядом. Он нахмурился и, взглянув в сторону Чхве Тхэгёма, понизил голос:

— Разве друзья так пропитываются феромонами друг друга?

— Что?

Услышав слово «феромоны», я невольно вздрогнул. Несмотря на все сигареты, похоже, феромоны Чхве Тхэгёма всё ещё ощущались. Ну да, изначально попытка заглушить запах феромонов доминантного альфы дешёвыми сигаретами была обречена на провал.

— Если кто-то увидит, подумают, что вы тоже альфа. Весь пропитаны альфа-феромонами.

В голосе первокурсника слышался странный оттенок, словно он пытался намекнуть на что-то. Я инстинктивно коснулся своего уха, а он, чуть отодвинувшись, лишь пожал плечами с невинным видом.

— Просто к слову.

— Видимо, из-за того, что мы много времени проводим вместе.

Феромоны всегда оставляют след, если долго находиться рядом. Тхэгём думает, что я бета, поэтому, разумеется, он не беспокоился о контроле над своими феромонами. Вот они и успели полностью пропитать меня. Ничего удивительного, что первокурсник это заметил.

— Хм...

Но первокурсник, нахмурив губы, будто что-то обдумывал. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но в итоге так ничего и не добавил. Вместо этого, ухмыльнувшись с притворной лёгкостью, он ловко сменил тему.

— Но если вы друзья с детства, почему тогда так себя вели раньше? Вы что, поссорились?

— Да, я чуть не умер из-за феромонов Тхэгёма-сонбэ!

— Я вообще впервые вижу, чтобы он себя так вёл.

Стоило теме всплыть, как похожие комментарии посыпались один за другим. Все стали гадать, поссорились ли мы, почему нас никогда не видели вместе, если мы друзья. Некоторые даже описывали моё выражение лица и жесты, как будто разглядели все до мелочей за тот короткий момент.

— Как вы вообще подружились?

Один из однокурсников задал этот вопрос, и шквал вопросов тут же прекратился. Я невольно почувствовал себя немного ошарашенным.

— Вам так странно, что я дружу с Чхве Тхэгёмом?

Хотя я сам терпеть не могу понятие «дружба», всё же было неприятно, что другие ставят её под сомнение. Мы росли вместе с самого рождения, жили бок о бок, и кто они такие, чтобы говорить, будто мы не подходим друг другу?

— Нет, это не то…

Пак Сонджэ, заметив, что я не злюсь, немного расслабился и даже подсел ближе.

— Просто ни ты, ни Тхэгём-сонбэ не из тех, кто первым начинает разговор.

Он отвёл взгляд, словно обдумывая слова, и нервно шевелил губами, подбирая фразы. Я машинально посмотрел в сторону, где сидел Тхэгём, и негромко ответил:

— Ну, наши родители дружат.

«А вы-то как подружились?»

Этот вопрос мне задавали бессчётное количество раз. И в средней школе, и в старшей люди удивлялись, когда видели нас вместе. Чаще всего это спрашивали в начале нового учебного года, и тогда Тхэгём всегда бросал на меня быстрый взгляд и отвечал:

«Просто потому, что это Ли Юну».

Родители дружат, живём по соседству, друзья с детства — всё это звучало логично. Но Тхэгём неизменно отвечал так, что внутри у меня возникало странное щекотливое ощущение.

— А вы откуда вообще знаете Тхэгёма?

Мы ведь учимся на разных факультетах: он — на менеджменте, я — на английской филологии. Даже если мы пересекались на каком-то общем предмете, странно, что они все знают Тхэгёма. К тому же он в прошлом году брал академический отпуск.

— Тхэгём-сонбэ популярен.

Минджон, которая увлечённо смешивала соджу с пивом, широко распахнула глаза и удивлённо посмотрела на меня. «Вы ведь друзья, разве не знали?» — вот что читалось на её лице.

— Почему он известен?

— Красивый же. Его называют «богом управления».

Её первый ответ был простым, но весьма убедительным. Слегка помахав пальцем, Минджон хитро улыбнулась.

— И ещё он доминантный альфа.

Мой взгляд снова скользнул к Тхэгёму. Он сидел, хмурясь, явно раздражённый, и отказывался от предложенного ему алкоголя. Ненавидит такие сборища, так зачем вообще пришёл?

— Не только омеги, но даже многие альфы к нему неровно дышат. Говорят, его феромоны просто сумасшедшие.

У меня чуть не вырвался смешок. Эти феромоны… да уж. Неудивительно, что он до сих пор ненавидит омег.

— Ты ведь бета, но, кажется, в этом разбираешься.

— У меня подруга, которая влюблена в Тхэгёма-сонбэ.

Тхэгём оставался самим собой. Каждые три дня получал признание в любви, для половины людей был первой любовью — типичный Тхэгём. Видя, как я понимающе киваю, Минджон снова ухмыльнулась и тихо добавила:

— А ещё он известен тем, что у него никогда не было партнёра.

Глава 5

— Хён, у Чхве Тхэгёма-сонбэ действительно нет партнёра?

Как только Пак Сонджэ произнёс это, взгляды всех одногруппников устремились на меня. Даже несколько первокурсников, которые впервые видели Чхве Тхэгёма, покраснели и смотрели с волнением. Конечно, мой ответ мог быть только одним.

— Ну, думаю, нет.

На лицах собравшихся произошла резкая перемена. Напряжённые взгляды сменились сияющими от предвкушения. От этого у меня пересохло в горле.

— …Он не любит омег.

Сказал это так, будто мне всё равно, но сердце нервно забилось. Да что уж там, я и сам не знаю, есть ли у Чхве Тхэгёма кто-то. Мы не общались уже несколько лет. Кто знает, может, за это время у него появилась бета-партнёр или даже альфа. Если только не омега — этого он бы точно не стал терпеть. Подумав так, я вдруг почувствовал, как настроение упало.

Чхве Тхэгём с детства получал признания, как будто это было естественным, как дыхание. Его привлекательная внешность и особая аура притягивали взгляды всех — независимо от пола или возраста. До 19 лет он никогда не встречался, но вдруг он нашёл кого-то за те пять лет, что мы не виделись?

— Альфа может не любить омег?

Я был погружён в свои мысли, когда первокурсник рядом задал вопрос с выражением полного непонимания. Ну да, для тех, кто не знает, что происходило в прошлом Чхве Тхэгёма, такая реакция вполне естественна. Ведь для альф испытывать симпатию к омегам совершенно нормально.

— Хм…

Я собирался ответить что-то вроде «ну, бывает и такое». Рассказывать о травме Чхве Тхэгёма в деталях было бы неправильно, да и продолжать эту тему казалось неуместным. Но прежде чем я успел что-то сказать, меня вдруг начало раздражать то, чему я раньше не придавал значения.

— Кстати, как тебя зовут?

Хотя он сидел рядом с самого начала, я так и не знал его имени. Более того, я звал его просто «первокурсник» так часто, что мне начало казаться, будто это действительно его имя. Раз уж мы проведём весь вечер за одним столом, то хотя бы имя узнать стоило бы.

— …Сонбэ, вы не знали моего имени?

Первокурсник посмотрел на меня с каким-то обидчивым взглядом. Впрочем, он был прав. После всех наших разговоров задавать такой вопрос действительно странно. Ведь в начале застолья мы представились по очереди.

— Прости, у меня плохо с запоминанием имён.

Раньше я тоже не мог запомнить имена одноклассников, и Чхве Тхэгём шептал их мне на ухо. Это было не столько из-за памяти, сколько из-за отсутствия желания сближаться. Хотя Чхве Тхэгём тоже был равнодушен к другим, у него, по крайней мере, память была хорошей.

— Так как тебя зовут?

— …Дохён. Ким Дохён.

— А, Дохён. Понял.

— Всё-таки, как альфа может не любить омег?

Неужели этот парень тоже интересуется Чхве Тхэгёмом? Хотя он альфа, Минджон говорила, что это возможно.

— Ты ведь альфа, да?

На всякий случай задал вопрос осторожно, мало ли, вдруг он всё-таки омега.

— Да, но вы, сонбэ, хоть имени моего не знаете, а то, что я альфа, сразу заметили.

Ким Дохён усмехнулся, прикрыв это глотком алкоголя. Его дерзкий тон раздражал, но, признавая свою ошибку, я решил не заострять внимание. Ладно, значит, альфа.

— Почему, тебе, как альфе, это кажется таким непостижимым?

— Да, это действительно странно.

Выражение Ким Дохёна было настолько серьёзным, что я даже невольно сравнил его с лицом Чхве Тхэгёма, когда тот говорил: «Мне противны омеги». И выглядел Дохён куда серьёзнее.

— Альфа физиологически тянет к омега-феромонам. Даже если альфа рецессивный, омега-феромоны всё равно будоражат. А уж если этот сонбэ доминантный…

Последнюю фразу он почти прошептал. Ким Дохён наклонился ближе, одной рукой коснулся моей спины, а второй прикрыл рот, будто рассказывает большую тайну.

— Особенно, когда у омег течка — тогда вообще теряешь рассудок, всё готов выкинуть из головы.

— Вот как?

Я слушал его объяснения вполуха. Мне было всё равно, как себя ведут обычные альфы. Чхве Тхэгём — не обычный альфа, и то, что он пережил, тоже было далеко от нормы. То, как ведут себя омеги в течку, также не касалось меня.

Но даже после моей равнодушной реакции Ким Дохён продолжал говорить, понижая голос:

— Да. Так что сказать, что альфа не любит омег, просто невозможно.

— Почему невозможно?

Хм, плечи рефлекторно дёрнулись. Сзади раздался знакомый голос. Медленно подняв голову, я увидел Чхве Тхэгёма, который держал Ким Дохёна за руку.

— Альфа может и не любить омег.

Я не почувствовал ни малейшего следа феромонов. Даже если я плохо различаю феромоны, не заметить их при таком близком расстоянии просто невозможно. Тем более если это доминантный альфа, как Чхве Тхэгём. Если только он намеренно их не подавлял.

— …Когда ты пришёл?

— Только что.

— А что с твоими одногруппниками?

— Я в группе изгоев. У меня нет ни одного друга.

Чхве Тхэгём, бросивший фразу, в которую никто бы не поверил, без церемоний сел рядом со мной. Вдали виднелись одногруппники, с раздражением переговаривавшиеся, куда он пропал. Но, похоже, Тхэгём их вовсе не замечал. В это время Пак Сонджэ, вернувшийся, чтобы налить мне ещё выпить, с удивлением уставился на место, которое теперь занял Тхэгём.

— Вот же чёрт... А эти, которые тебя ищут, для красоты там сидят, что ли?

— Они мне не друзья.

Тхэгём спокойно взял мой стакан и наполнил его соджу. Один из первокурсников, быстро сориентировавшись, протянул чистый стакан, но тот его просто проигнорировал. Я цокнул языком и успокоил растерянного первокурсника.

— Не переживай. Всё равно этот стакан не использовался.

Тхэгём, уже поднесший стакан к губам, замер, затем перевёл взгляд на меня. Он смотрел то на стакан, то на моё лицо с каким-то странным выражением. Его недовольный голос прозвучал резко:

— Ты куришь, но не пьёшь?

— От алкоголя пьянеешь.

— Да уж, глупости какие.

Он залпом выпил соджу и протянул пустой стакан. Я ещё не успел задаться вопросом, чтобы он хотел, как вдруг рядом появилась протянутая бутылка соджу.

— Я налью.

Это был Ким Дохён. С лёгкой, доброжелательной улыбкой он наполнил стакан Тхэгёма, вежливо кивнув.

— Я первокурсник факультета английской филологии, Ким Дохён. Вы ведь на управлении, да?

Из-за появления Тхэгёма разговоры за столом прервались, но, судя по всему, у Дохёна это не вызвало ни малейшего раздражения. Или он просто умело скрывал свои чувства, учитывая, что только что обсуждал за спиной самого Тхэгёма. С вежливой улыбкой он налил соджу в свой стакан и протянул его, предлагая Тхэгёму наполнить и его. Конечно, вместо того чтобы налить, Тхэгём просто забрал стакан.

— Вот уж настоящий придурок, Чхве Тхэгём.

Я снова цокнул языком и поднял бутылку соджу, стоявшую на столе. Только я собрался налить, как Тхэгём громко поставил стакан на стол и забрал у меня бутылку. Мягкий звук льющегося соджу приятно резанул слух.

— Ты говоришь, это твой младшенький, Ли Юну?

Тхэгём обвёл взглядом Дохёна с ног до головы, пока наливал ему выпить. Его тон был колючим, но Дохён лишь продолжал улыбаться, слегка наклоняя голову.

— Да, Юну-сонбэ обо мне заботится.

Заботится? Смешно. Мы встретились только сегодня. Пять минут назад я даже не знал его имени.

— Так значит, вы вдвоём дружно обсуждали меня за спиной?

Тхэгём, слегка улыбаясь, пристально посмотрел на меня. Его взгляд ясно говорил: «Так ты за эти годы, встретившись со мной, занялся тем, что обсуждаешь меня с первокурсником?»

— …Нет, мы не говорили ничего плохого.

Я неловко отвёл взгляд, пытаясь оправдаться. На самом деле, одногруппники расспрашивали, и я случайно рассказал о твоей неприязни к омегам. Признаться в этом было бы слишком унизительно.

— Ну, просто ребята спрашивали, есть ли у тебя партнёр.

Слова прозвучали неуверенно, и я кашлянул, чтобы сменить тему. Но внезапно в голову пришла мысль: а ведь это хорошая возможность узнать, есть ли у него кто-то. Если правильно подойти к вопросу, можно спросить невзначай, как бы между прочим. Главное — делать вид, что мне всё равно.

— Ты ведь ни с кем не встречаешься?

Словно мимоходом бросил я, но Чхве Тхэгём, пьющий соджу, вдруг нахмурился. Затем он спокойно посмотрел на меня.

— А ты?

На мгновение я не уловил смысла его слов. Судя по интонации, это был вопрос, но звучал он как утверждение.

Поставив стакан на стол, Тхэгём прищурился, будто ожидая ответа. Ах, так это всё-таки был вопрос.

— Я? Конечно, нет.

Я не просто ни с кем не встречаюсь, я никогда никого и не любил. В школьные годы всё внимание было сосредоточено на том, чтобы защищать Тхэгёма, а потом, повзрослев, я понял, что люблю только его. О том, чтобы встречаться с кем-то другим, я даже не думал.

На мой ответ Тхэгём мельком взглянул на меня, затем отвернулся и, прочистив горло, неуклюже кашлянул. Этот звук был странно неестественным. Вместе с ним до меня донеслись лёгкие, приятные феромоны. Что с ним сегодня?

Едва слышным голосом он наконец ответил:

— Я тоже ни с кем не встречаюсь.

— …А.

Невольно вырвалось у меня. Я только что твёрдо решил забыть его, прошло меньше десяти минут, а это признание уже успело улучшить моё настроение. Настолько, что мои феромоны начали непроизвольно прорываться наружу.

— Правда?

Но показывать радость было нельзя. Я лишь сдержанно потёр кепку, стараясь ответить с безразличием. Хотя внутри всё кричало от восторга. Мысль о том, что у него нет пары, что сейчас он не с кем-то другим, не давала моим губам перестать подрагивать от желания улыбнуться.

— Сонбэ, можно спросить вас кое-что?

Моё лёгкое эйфорическое состояние прервалось, когда я услышал голос Дохёна. Он смотрел на Тхэгёма, улыбаясь своей дружелюбной, открытой улыбкой. Тхэгём, который до этого момента смотрел в мою сторону, раздражённо повернул голову.

— Что?

— Вы говорили, что не любите омег, но как насчёт Юну-сонбэ?

Этот вопрос вызвал у меня странное чувство тревоги. Он был слишком непонятным, чтобы сразу понять его цель. Тхэгём нахмурился, словно хотел сказать: «Что за чушь ты несёшь?»

— Что с Юну?

Его рука опустилась на спинку моего стула. Он наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание. Инстинктивно я отклонился назад, а Дохён, взглянув на меня, произнёс с невинной улыбкой:

— Сонбэ, ведь Юну омега.

Глава 6

Бум. Камень обрушился. Всё вокруг стало ослепительно белым, а в ушах будто раздался звон. Язык онемел, как будто кто-то ударил по затылку.

— Поэтому я и спросил, зачем вы пошли в армию...

— ...

— Омеги же освобождаются от службы, верно?

Ким Дохён смотрел на меня с сияющей улыбкой, как будто искал подтверждения своих слов. Надо было ответить, сказать, что он ошибается. Но из горла не вышло ни звука, будто там всё застряло.

Омеги не идут в армию. Это связано с трудностью подавления цикла течки и множеством сопутствующих проблем. Хотя, если честно, большинство из этих проблем касалось предотвращения преступлений.

Но я всё равно захотел пойти на службу, даже получив заключение как омега. Проблемы на медосмотре я преодолел благодаря тому, что мне присвоили статус «рецессивного омеги». К счастью, пока я находился в части, никто не узнал о моём статусе. Я отслужил и благополучно демобилизовался.

— Ли Юну — омега?

Так я прожил пять лет. Даже моя семья, которая знала меня с рождения, находила это странным. Однокурсники, с которыми мы учились, и даже Чхве Тхэгём, которого я встретил спустя несколько лет, ничего не замечали. Если не начнётся цикл течки, почувствовать мои феромоны невозможно.

— Да, это не так?

Но как, чёрт возьми, Ким Дохён узнал, что я омега?

— У вашего феромона, Юну-сонбэ...

Ким Дохён кивнул и медленно посмотрел на меня. Затем, увидев моё побледневшее лицо, он широко раскрыл глаза, будто испугался.

— …Сонбэ?

Я никогда не думал, что смогу скрывать это всю жизнь. Рано или поздно мне бы пришлось рассказать. И я собирался сделать это сам, своими словами.

Но точно не сейчас. Я хотел дождаться подходящего момента, когда буду готов. Когда Чхве Тхэгём станет хотя бы немного меньше ненавидеть омег. Тогда будет не поздно.

— Сонбэ, вы в порядке?

Рука Ким Дохёна потянулась к моей кепке. Он слегка наклонил голову, нахмурив брови, будто хотел рассмотреть моё лицо. Но его рука так и не коснулась кепки. Щёлк. Чхве Тхэгём сбил его руку и резко обнял меня за шею, заговорив грубым тоном:

— Что ты несёшь.

Я резко пришёл в себя. Тошнота начала утихать. Обволакивающие феромоны Чхве Тхэгёма словно успокаивали меня, как будто утешая. Проведя рукой по моей голове поверх кепки, он усмехнулся с ноткой насмешки.

— Он бета.

Стиснув зубы, я почувствовал, как под ложечкой всё сжалось. «Я ведь омега». Эта застрявшая фраза не могла вырваться наружу, переворачивая всё внутри.

— Он не омега.

Голос Чхве Тхэгёма звучал твёрдо. Неужели он действительно не заметил, что я омега? Казалось бы, это должно было принести облегчение, но внутри всё равно было тяжело и неуютно.

— …Бета?

Ким Дохён посмотрел на меня с застывшим выражением лица. Он осторожно потёр руку, которую Тхэгём отбросил, и, кажется, никак не мог понять, что происходит. Я опустил голову, плотно натянув кепку, и попытался улыбнуться.

— Почему, я похож на омегу?

Нет, я не мог так выглядеть. Кто-то даже говорил, что я похож на альфу, то уж точно не на омегу. Даже врач-альфа, бравший у меня анализы, не мог поверить, что я омега.

— Наверное, ты перепутал из-за сигарет.

Пальцы слегка дрожали. Даже когда я равнодушно доставал сигареты из кармана, горло пересыхало всё сильнее. Хорошо, что я стоял спиной к Тхэгёму. Если бы он видел моё лицо, то сразу заметил бы что-то неладное.

— Сигареты?

— Да. Я курю сигареты с феромонами.

В руке оказалась белая пачка. Сигареты, которые слегка излучают феромонный аромат, специально разработанные для бет. Я курю их с двадцати лет, не пропуская ни одного дня.

Тхэгём, надавив мне на голову, раздражённо пробормотал:

— Говорит, не зная толком...

В его ворчании явно слышалось раздражение. Когда я, стараясь выглядеть спокойным, отвёл взгляд, Ким Дохён взял сигарету с растерянным выражением лица. Его губы слегка приоткрылись, и из них вырвался растерянный голос:

— А, сигареты с феромонами...

Он, похоже, поверил. В конце концов, если двое утверждают, что я не омега, то упираться с обратным утверждением было бы странно. Хорошо, что я курю. Я облегчённо выдохнул и прислонился к Тхэгёму.

— …Ты.

Но как только я облокотился на него, меня окутало тепло. Даже его дыхание у моего уха показалось чуть более горячим, чем обычно.

— У тебя опять температура?

Я резко отпрянул, испугавшись, а Тхэгём тут же отстранился и покачал головой. Его пальцы указали на стакан с алкоголем.

— Это от выпивки.

Мы сидели, и он уже успел выпить не один стакан. Наверное, больше, чем рассчитывал. «Ты ещё осуждал меня за сигареты», — пробормотал я, цокнув языком. Тхэгём неловко отвёл взгляд, а затем снова залпом осушил стакан.

Пить с ним некому, наливать тоже некому, а он умудряется всё выпить сам. Я пробурчал, чтобы он лучше пошёл пить со своими одногруппниками, но, конечно, он меня даже не слушал. Забавно, что из его группы никто никогда не осуждал Тхэгёма за такое поведение.

— Прекрати пить, ну. Что будешь делать, если напьёшься?

— От этого я не напьюсь.

— Да уж, говоришь так, когда у тебя температура.

Лицо у него покраснело, но он всё равно уверяет, что не пьян. Я не знал, какой у него уровень переносимости алкоголя, но по виду было понятно, что он пьёт не так уж хорошо. Конечно, приложив тыльную сторону ладони к его щеке, я ощутил тепло его кожи.

— Видишь, горячий же.

— Это не потому, что я пьян…

Чхве Тхэгём вскрикнул, но, тяжело выдохнув, отвернулся.

— Всё, хватит…

Вспомнилось, как подобные ситуации уже случались раньше. Тхэгём вообще был из тех, у кого легко поднималась температура, и я всегда первым замечал, как его состояние менялось. Я уже не раз отводил его в медпункт, когда он становился слишком горячим, но он крайне редко соглашался выпить жаропонижающее.

— Упрямство твоё совсем не изменилось.

Ким Дохён посмотрел на нас с каким-то странным выражением лица. В руках у него была сигарета, которую я ему передал, но взгляд его слегка нахмурился. Через мгновение он протянул мне обратно сигарету с неловкой усмешкой.

— Похоже, я всё-таки ошибся.

На его лице играла дружелюбная улыбка, а голос прозвучал сдержанно извиняющимся.

— Простите.

— Главное, что понял, — ответил Тхэгём и резко подтянул мой стул ближе к себе. Это был явный знак того, что он больше не хочет разговаривать. Даже мне стало немного неловко от его поведения, но, к моему удивлению, Дохён не выглядел обиженным. Он просто с лёгкой улыбкой поднялся.

— Я ненадолго, в туалет схожу.

Наверное, сильно смутился. Или же ему просто стало стыдно из-за своей ошибки.

Как только Ким Дохён отошёл, Тхэгём тут же указал пальцем ему вслед. Его недовольное лицо отчётливо выражало раздражение.

— Ты с ним дружишь?

— С чего бы? Я его только сегодня впервые увидел.

— Тогда почему он так себя ведёт?

— Понятия не имею.

Я же говорил, что знаю его всего несколько минут. Даже имени его до этого не знал.

— Кажется, он тобой заинтересовался, Тхэгём.

Когда я предположил очевидную причину, Тхэгём удивлённо распахнул глаза. Его губы чуть приоткрылись, и он издал голос, полный недоумения.

— …Мной?

— Да, тобой.

Тхэгём сам начал этот разговор, но адресован он был ему же. Что бы он ни говорил, было очевидно, что Ким Дохён — один из тех альф, которых привлекала внешность Тхэгёма. Похоже, как только он увидел его гладкое лицо, сразу почувствовал симпатию.

— Похоже, он один из тех альф, которые тебя любят.

Не успел я договорить, как в воздухе разлился резкий запах феромонов. Одновременно с этим Тхэгём бросил на меня колючий взгляд, от которого стало не по себе. Что это с ним вдруг? Пока я ошарашенно смотрел на него, он задал вопрос с холодным тоном, куда более суровым, чем его феромоны.

— Он альфа?

Я кивнул автоматически. Сам я его феромонов не чувствовал, но если он так утверждает, значит, действительно альфа. Тем более, именно поэтому он мог почувствовать феромоны Тхэгёма.

— Этот ублюдок…

Тхэгём тихо пробормотал это себе под нос, не сводя напряжённого взгляда с того места, куда ушёл Ким Дохён. Затем он вдруг повернулся ко мне и начал внимательно меня разглядывать. Его взгляд обшаривал каждую мелочь, а вместе с ним в воздухе сгущались его феромоны. Их запах был настолько сильным, что сидящий напротив первокурсник покраснел, словно от жара.

— Что?

В душе хотелось сказать Тхэгёму, чтобы он убрал свои феромоны, но для этого мне пришлось бы признаться, что я их чувствую. Поэтому я просто задержал дыхание и чуть отклонился назад.

— Просто.

Тхэгём всё так же пристально смотрел на меня, словно пытаясь что-то разглядеть, но вскоре феромоны начали рассеиваться. Тяжёлый аромат, обволакивавший всё вокруг, постепенно становился всё слабее.

Он несколько раз поджал губы, обдумывая слова, а затем наконец произнёс:

— Потому что это хорошо.

— Что хорошо?

Его выражение лица было странным. Слово «хорошо» он говорил, но взгляд, которым он смотрел на меня, был полон недовольства. После короткого покачивания головой он взял мою ложку и зачерпнул суп.

— Хорошо, что ты не омега.

— ...

В груди вспыхнуло раздражение. Говорит, что хорошо, будто он вообще знает, о чём я думаю. Он радуется, что я не омега, хотя понятия не имеет, что у меня на уме. Чувство неловкости от того, что я только что радовался его одиночеству, внезапно обожгло меня.

— Я выйду покурить.

Схватив пачку сигарет, лежащую на столе, я быстро встал. Казалось, будто всё внутри горит, а горло щиплет от жара. Тхэгём, нахмурившись, поднял глаза и посмотрел на меня.

— Опять курить собрался?

— Ты ещё будешь мне говорить, когда сам пьёшь.

Тхэгём сжал губы. Ну да, от человека, который сам наливает себе один за другим, такие замечания звучали бы смешно.

Когда я надел куртку, он поднялся, будто собираясь пойти со мной, но я мягко положил ему руку на плечо, чтобы усадить обратно.

— Сиди. Сам ведь не выносишь запах сигарет.

— Тогда и не кури.

— Я вернусь без запаха.

На его лице всё ещё было видно явное недовольство, но он не стал особо меня останавливать. Видимо, уже понял, что это бесполезно.

— Ах да.

Прежде чем выйти, я вспомнил то, что давно хотел спросить. Вопрос, который всегда вертелся в голове, но я никогда не решался задать. И сейчас было важно, чтобы это звучало так, будто мне безразлично.

— А если бы я оказался омегой, как бы ты отнёсся к этому?

Глава 7

Брови Чхве Тхэгёма поднялись. Это была одна из его привычек, проявлявшихся, когда он о чём-то задумывался. Я поспешно замахал руками, чтобы остановить его, прежде чем он начнёт слишком серьёзно обдумывать мои слова.

— Не задумывайся об этом. Просто спросил из любопытства.

Я хмыкнул. Сам же задал вопрос, а теперь он кажется мне глупым.

Чхве Тхэгём, видимо, воспринял мою улыбку иначе, потому что его выражение лица сменилось на равнодушное.

— Тогда я бы с тобой не дружил.

— Правда?

Мне нечего было сказать. Я подумал, что, может быть, стоит хотя бы притвориться, что мне обидно, но даже это показалось мне жалким. Что я мог бы сказать человеку, который считал меня бетой?

— Ладно, пойду покурю.

Проигнорировав попытку Тхэгёма снова подняться следом за мной, я уверенно направился к выходу. К счастью, он не последовал за мной, а я всё ускорял шаг. По дороге я столкнулся с возвращающимся на место Ким Дохёном, но и он меня не остановил.

Настроение было до крайности отвратительным.

***

Веселье закончилось только спустя ещё пару часов. Некоторые ребята ушли до того, как перестал ходить последний автобус, но большая часть компании решила продолжать пить до первого утреннего поезда. Среди них, конечно, были и мы с Чхве Тхэгёмом.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Вполне.

Несмотря на то, что лицо Чхве Тхэгёма покраснело уже в самом начале, к концу вечеринки он выглядел совершенно трезвым. Его речь оставалась чёткой, и он не шатался при ходьбе. Это резко контрастировало с состоянием Пак Сонджэ, который, будучи уже в полном опьянении, раз тридцать повторил: «Хён, я говорил тебе? Поздравляю с демобилизацией».

— Кто идёт на третий?

— В караоке! В караоке пойдём!

— Ух… Кажется, сейчас вырвет…

— Эй, да ты что, с ума сошёл?!

Окрестности бара заполнили пьяные студенты. Половина из них была с нашего факультета, другая половина — с факультета Тхэгёма. Среди них оказались и его однокурсники, которые так активно искали его ранее, но Тхэгём демонстративно их игнорировал. Сначала они ещё пытались подойти: «Чхве Тхэгём! Ты что, не идёшь на второй?», но, встретив его равнодушный взгляд, уныло удалялись прочь.

— Юну, тебе, конечно, не позавидуешь.

Тхэгём обратился ко мне с ноткой насмешки в голосе, пока я занимался тем, что пытался привести пьяных студентов в порядок. Он стоял рядом, сунув руки в карманы, и, казалось, наслаждался собственным мирным состоянием.

— Похоже, у тебя совсем нет друзей. Эти пьяные ребята ведь с твоего факультета, да?

— А мне какое дело? Они взрослые, пусть сами разбираются.

Моя намеренно грубая реплика его совсем не задела. Жаль, что я не могу быть таким, как он, и спокойно игнорировать происходящее. Увы, я не способен просто пройти мимо, когда что-то попадается мне на глаза. Тем более, я единственный здесь трезвый. Кто же ещё, если не я?

— Сонбэ, вы ведь не пили?

Нет, поправка. Единственный трезвый из первокурсников — ещё и Ким Дохён.

— Я вообще не пью…

— Хён! Поздравляю с демобилизацией!

— Ах, Пак Сонджэ, чёрт тебя возьми.

Сильно пьяный Пак Сонджэ, еле держась на ногах, вцепился мне в плечо. Этот парень, который совершенно не умеет пить, неизменно устраивает такой хаос на каждой вечеринке. Хотя он и не буянит, но бесконечное повторение одного и того же превращается в не менее раздражающую форму пьяного поведения.

— Эй, иди своими ногами, а?

Даже медведи ходят на двух ногах, так почему Пак Сонджэ, который отдалённо напоминает медведя, так упорно пытается перейти на четыре? Может, он действительно медведь, и у него иногда проявляется эта привычка?

Понимает он мои глубокие размышления или нет, но Пак Сонджэ вдруг хватает меня в крепкие объятия, выкрикивая:

— Хён, поздравляю с демобилизацией!

Может, уложить его прямо здесь, на улице?

— Эй, задыхаюсь…!

— Ты же Ким Дохён, верно?

Пока я разрывался между чувством товарищества и желанием избавиться от этой обузы, Чхве Тхэгём без предупреждения подхватил массивное тело Пак Сонджэ и без колебаний переправил его к Ким Дохёну. Тот, едва успев среагировать, автоматически поддержал Пак Сонджэ, удивлённо глядя на Тхэгёма.

— Отведи его домой. Смотрю, ты тоже трезвый.

— …Что?

С ошарашенным видом Ким Дохён крепко держал Пак Сонджэ. Раньше я не замечал, но он был довольно высоким, и выглядеть с Пак Сонджэ ему удавалось лучше, чем мне.

— Да, верно. Забери его, а?

Я тут же кивнул, не упустив шанс. Обычно я бы сам вызвался отвести его, но сегодня день выдался слишком утомительным. К тому же, Дохён сам приложил руку к моему состоянию.

— Сонбэ…

— Обычно это делают младшекурсники. Когда я учился, всех старшекурсников провожали домой.

Чепуха. Чтобы избежать таких поручений, я вообще избегал вечеринок со старшими.

— Всё в порядке! Я сам справлюсь!

— Вот и отлично, пусть теперь ты немного пострадаешь.

Несмотря на свою растерянность, Ким Дохён так и не решился отпустить Пак Сонджэ. Судя по тому, как он крепко держал его, парень явно не собирался бросать его где-нибудь на дороге. Пусть и не всегда тактичен, но совесть у него была на месте.

— Очень прошу. В следующий раз я угощаю обедом.

Я похлопал Ким Дохёна по плечу, стараясь выглядеть максимально жалобно. Дом у Пак Сонджэ был недалеко, но, даже несмотря на это, тащить его было настоящим испытанием. С его габаритами, превышающими мои килограммов на двадцать, и подумать было страшно, как справиться. Может, если бы он был на десять сантиметров ниже, я бы хотя бы попытался.

— …Ладно, тогда я закажу что-то дорогое.

Наконец, лишённый права отказаться, Ким Дохён сдался. Он тяжело вздохнул, сдавленно выдыхая.

— Хорошо, закажи себе говядину.

Разумеется, угощение я имел в виду. Правда, рассчитывал, что платить всё равно будет Пак Сонджэ.

— В его кармане должна быть ID-карта. Если не сможешь найти адрес, позвони мне.

— Но я не знаю вашего но…

— Найди в интернете. Сейчас даже GPS работает идеально.

Прерывать Дохёна выпало не мне. Чхве Тхэгём встал между нами и, непреклонно посмотрев на Дохёна, перебил его. После этого он положил руку мне на плечо и махнул свободной рукой, словно указывая на время.

— Быстрее уходи. А то его сейчас стошнит.

— …Что? Эй, хён, не вздумай! Не надо!

— Ух... я в порядке... Ух!

— Тогда удачи, Дохён. Мы пошли.

Пока Пак Сонджэ давился рвотными позывами, я сделал вид, что ничего не заметил, и направился дальше. Про себя я мысленно извинился перед Дохёном, который, побледнев, метался на месте. Извини, если бы ты не начал говорить про омег, я бы сам проводил его домой. Но, конечно, до Дохёна мои слова не дошли.

— А ты что собираешься делать?

Когда мы уже вышли за пределы видимости остальных, я наконец задал вопрос Чхве Тхэгёму, который всё ещё держал меня за плечо. Не глядя на меня, он ответил спокойно:

— Просто возьмём такси. Живём-то недалеко.

— …

Мои шаги внезапно остановились. Чхве Тхэгём, шедший к такси, обернулся с вопросительным выражением лица.

— Что?

— Нет…

Он не знал. Не знал, что после демобилизации я снял комнату рядом с университетом. Не знал, что я уже несколько месяцев, как съехал от родителей. Поэтому он, ничего не подозревая, предложил поехать домой вместе.

— Ты точно в порядке?

Чхве Тхэгём, заметив, как моё лицо странно изменилось, нагнулся, чтобы взглянуть мне прямо в глаза. В свете фонаря его лицо выглядело полным беспокойства. Раньше я волновался за него, а теперь он беспокоится обо мне. Ха, странная усмешка сорвалась с моих губ, и Тхэгём нахмурился.

— Ты, случаем...

Этот проницательный тип. Судя по его выражению, он уже догадался, о чём я хотел сказать, лишь взглянув на меня. Значит, мне лучше признаться самому, пока он не начал задавать вопросы.

— Я живу отдельно.

Его лицо исказилось ещё сильнее. Я даже не думал, что это возможно, но вот, кажется, и это удалось. В голове пронеслась нелепая мысль, что вряд ли ситуация требует такого бурного выражения.

— Уже месяца четыре.

Слова, произнесённые тихим голосом, заставили его сурово посмотреть на меня. Едва приоткрытые губы, искривленные в недоумении, выдавали его возмущение.

— Ты живёшь один, когда до университета всего 30 минут езды?!

— Ха-ха...

У меня просто не было другого выбора. Если бы мы жили по соседству, вероятность пересечений с ним значительно возросла бы. А если в один из дней, когда у меня начнётся цикл течки, родители Тхэгёма случайно приедут в гости, это было бы катастрофой. Конечно, я не мог объяснить ему всего этого.

— Так получилось.

— Ли Юну, ты правда...

Его голос оборвался, словно он был слишком разочарован, чтобы продолжить. После стольких лет избегания встреч, он теперь узнал, что я ещё и живу отдельно. Нелегко было принять это. Тхэгём тяжело вздохнул и надавил мне на голову ладонью.

— Ладно, что уж тут говорить.

От него слегка пахло алкоголем. Я откинул кепку назад, чтобы лучше видеть его лицо, и посмотрел на него. Он с нахмуренными бровями молча смотрел на меня.

— Так где ты живёшь?

— Недалеко от университета.

— Где именно?

— Да там, внизу, где за холмом квартал с однокомнатными квартирами.

— А-а, понятно.

Кивнув, показывая, что понял, Чхве Тхэгём схватил меня за руку и двинулся в сторону указанного района.

— Пошли, провожу тебя.

— …Ты хочешь проводить меня?

Это было совершенно непостижимо. Если уж кто-то кого-то должен провожать, то я должен провожать Чхве Тхэгёма. В детстве, этот симпатичный парень всегда вызывал у меня беспокойство: вдруг с ним что-то случится? Поэтому мы неизменно возвращались из школы вместе. Хотя мы жили по соседству, и само понятие «проводить» теряло смысл, если бы он жил подальше, я бы точно его провожал.

Но сейчас Чхве Тхэгём посмотрел на меня с крайне удивлённым выражением лица и переспросил:

— Ты что, до сих пор думаешь, что должен меня защищать?

Мои плечи невольно дёрнулись. Пойманный на горячем, я быстро отвёл взгляд. Несмотря на то, что он вырос, стал высоким и сильным, в моих глазах он всё ещё оставался тем хрупким мальчишкой из прошлого. Хотя, конечно, сегодняшний Чхве Тхэгём уже точно не был тем, кого нужно защищать.

— Нет, не то чтобы…

Моя неуклюжая попытка оправдаться оказалась напрасной. Он, похоже, твёрдо решил, что не отпустит меня, пока не проводит до дома. Я, тяжело вздохнув, вытащил руку из его хватки.

— Просто иди. Вон там остановка такси.

— Я доезжаю на такси прямо до дома, а ты нет.

— Что за логика?

Наша короткая перепалка закончилась тем, что я уступил. Я слишком хорошо знал Чхве Тхэгёма: если он уже взялся за своё, то никогда не сдастся. А продолжать спорить здесь означало бы провести с ним всю ночь на этом месте.

Хотя, если быть честным, меня терзало ещё одно чувство: я не хотел с ним расставаться. В конце концов, мы не виделись целых пять лет. Просто отпустить его и уйти, будто ничего не было, оказалось куда сложнее, чем я ожидал. Эти годы, что прошли, оставили слишком много чувств, которые не позволяли мне просто так разорвать эту связь.

Глава 8

По дороге до дома оба молчали. Чхве Тхэгём шёл позади, на полшага отставая, и тихо следовал за мной. Я же, ни разу не обернувшись, просто старался быстрее идти вперёд. Только лёгкий аромат его феромонов напоминал мне, что он всё ещё идёт за мной.

Шаг за шагом. Чем ближе я подходил к дому, тем медленнее становились мои шаги.

Не хочется прощаться с Чхве Тхэгёмом. Может быть, потому что мы так давно не виделись? Чем ближе момент расставания, тем сильнее становилась тоска. Лучше бы мы сели в одно такси. При одной только мысли о том, как он развернётся и уйдёт, оставляя меня у дома, в горле застревал ком сожаления.

А как было раньше? Тоже ли так не хотелось расставаться?

В детстве мы тоже ходили вот так — один впереди, другой позади. Даже если я пытался идти с ним рядом, этот, похожий на цыплёнка, мальчишка тут же отставал. Тогда у нас была приличная разница в росте, и он не мог поспевать за мной, только семенил следом. Это было до смешного мило.

«Хочешь за руку держаться?»

В какой-то момент я так его спросил. Он всё время отставал, и мне подумалось, что держаться за руки будет проще. Если он будет рядом, шагать в одном ритме станет немного легче.

«…Что?»

Он удивлённо распахнул глаза и с растерянным видом посмотрел на протянутую руку. Затем, нахмурившись, резко отвернулся.

«Почему вдруг?»

В тот момент я, кажется, чуть-чуть расстроился. Он так явно показал своё недовольство, что внутри стало неприятно. Я смущённо убрал руку обратно и сунул её в карман.

«Да просто, ты медленно ходишь».

Добавил я, словно оправдываясь, и Чхве Тхэгём посмотрел на меня с недоумением. Он пробормотал что-то вроде «Ну, понятно…», после чего замолчал, словно о чём-то раздумывая. А немного позже он сам протянул мне руку, как я до этого. Его уши казались слегка покрасневшими.

«Это ты слишком быстро ходишь».

С тех пор мы иногда держались за руки. Дети вокруг смеялись над этим, но ни меня, ни Чхве Тхэгёма это не волновало. Наверное, именно тогда мы перестали обращать внимание на чужие взгляды. Тёплое прикосновение его ладони было таким маленьким, но таким уютным.

— …Тогда ты был таким милым.

— Что?

Я сказал это скорее себе под нос, но Чхве Тхэгём всё равно переспросил. Я продолжал идти, сунув руки в карманы. Почему-то пустая ладонь ощущалась особенно холодной.

— Да так, помнишь, как мы раньше всегда за руки держались?

— А, это…

Не думал, что он вспомнит, но, похоже, не забыл. Чхве Тхэгём слегка улыбнулся, и его глаза мягко блеснули. Конечно, ведь мы так ходили далеко не один или два дня, пока он не проявился как альфа. Было бы странно, если бы он это забыл.

— Тогда ты был милым.

— А сейчас?

— Противно слушать такие вещи.

Раздался тихий смех. С лёгким порывом ветра донёсся сладковатый аромат феромонов. Может, это их влияние заставило меня остановиться. Я вытащил руку из кармана и остановился на месте. Чхве Тхэгём тоже остановился, следуя моему примеру.

— Хочешь за руку держаться?

Вопрос вырвался спонтанно. Будь то пьянящий ночной воздух или действие феромонов Чхве Тхэгёма, я явно находился под чем-то. Я протянул руку и оглянулся на него. Он смотрел на меня спокойно, без особых эмоций. Моё протянутое движение вдруг показалось неловким.

— Просто… вспомнилось, как раньше.

— …

— Не смотри так серьёзно. Да я же шучу…

Я не успел закончить фразу, как ощутил его ладонь. Удивлённый, я распахнул глаза. Чхве Тхэгём сцепил пальцы с моими и крепко сжал мою руку. Через это прикосновение передавалась тёплая, обволакивающая энергия.

— Тогда я тоже не был медленным.

Его руки больше не были маленькими и мягкими, как раньше. Теперь они стали крупнее моих, сильными, с заметными костяшками и выступающими венами. Они уже были руками взрослого мужчины, хотя их изящная форма осталась прежней.

— Я специально шёл за тобой.

Сердце застучало быстрее. Прикосновения, которые раньше казались естественными, теперь стали слишком непривычными. Знал ли он об этом? Чхве Тхэгём, глядя на наши сцепленные руки, тихо засмеялся.

— Ты же всё время падал, вот я и шёл позади, чтобы тебя подстраховать.

Перед глазами промелькнуло воспоминание: как я, часто оглядываясь на идущего за мной Чхве Тхэгёма, несколько раз спотыкался и падал. Но ведь виноват был он сам, хотя таких случаев было не так уж много.

— Когда это я всё время падал?

Он сжал мою руку ещё крепче. Чтобы не выдать своего смущения, я резко выдернул руку. Держать её дальше означало, что мои феромоны, которые я сдерживал, начнут просачиваться наружу. Развернувшись, я зашагал вперёд, стараясь не смотреть назад. Чхве Тхэгём молча последовал за мной.

— Ли Юну.

Мы прошли всего несколько шагов, когда он окликнул меня. Его низкий голос раздался у меня за спиной.

— У меня к тебе много вопросов.

Я медленно обернулся. Чхве Тхэгём стоял ровно, засунув руки в карманы. Его взгляд был устремлён прямо на меня. Он будто вырос с момента нашей последней встречи — перспективы изменились. Склоняя голову набок, он продолжил:

— Как ты жил? Чем занимался? Хотя бы иногда обо мне вспоминал?

— …

— Почему избегал меня? Почему живёшь один? Где служил в армии? И что ты делал на увольнительных, что даже волоса твоего видно не было?

Всё это были вопросы, которые я сам хотел ему задать. Как он жил, чем занимался, думал ли обо мне? Почему за всё время, пока я избегал его, он ни разу не искал меня?

Вопросов было много. Желания знать — ещё больше. Прошедшие пять лет не уменьшили их, только усилили мою тоску. Говорят, отсутствие только усиливает чувство присутствия. Так и его отсутствие заставляло моё сердце расти в размерах, заполняя его чем-то неизведанным.

— Почему?

Но мои вопросы были иными, чем его. Иногда я забывал о Чхве Тхэгёме, но он, наверное, лишь изредка вспоминал обо мне. Наши чувства друг к другу были такими же разными, как их форма и глубина.

— Почему тебя это так интересует?

Мне захотелось закурить. Это было из-за его феромонов, которые носились в воздухе. Те самые феромоны, что я чувствовал, когда в старших классах после подтверждения своей природы омеги начал избегать его. Когда мы оставались наедине, он всегда позволял им свободно распространяться, как сейчас.

— Потому что мы друзья.

Этих четырёх слов оказалось достаточно. Слово, которое мне было так трудно произнести, Чхве Тхэгём сказал без малейшего колебания. Его взгляд, пока он говорил «друзья», был совершенно устойчивым.

— Если мы друзья, разве не естественно интересоваться?

— …

— А если бы мы не были друзьями, разве я стал бы беспокоиться?

Да, если не друзья, то и повода беспокоиться не было бы.

Ответ был очевиден. Я знал его заранее и был готов услышать. После множества попыток и ошибок я даже репетировал, что сказать в ответ на такие слова.

— Я не считаю тебя своим другом.

Глаза Чхве Тхэгёма стали холодными, словно застывшими. В свете уличного фонаря он выглядел как щенок, попавший под дождь, — жалким и растерянным. Я медленно подошёл к нему и слегка приподнял уголки губ в слабой улыбке.

— Ты мне больше, чем друг. Ты как семья.

Хотелось, чтобы хотя бы половина этих слов была правдой. Даже если это было бы ложью, мне хотелось сказать ему, что я не вижу в нём друга. К счастью, при слове «семья» выражение Чхве Тхэгёма немного смягчилось. Когда я легонько хлопнул его по плечу, он издал короткий смешок. Даже феромоны, парившие в воздухе, казалось, немного улеглись.

После этого мы медленно пошли дальше, разговаривая о повседневных мелочах. Похоже, он действительно был искренне заинтересован, задавая вопросы обо всём, что происходило в моей жизни за это время. К счастью, я мог ответить на все его вопросы. Когда мы подошли к моему дому, Чхве Тхэгём выглядел довольным.

— Это здесь?

Моя квартира находилась всего в пяти минутах ходьбы от университета. Хотя эти пять минут — это только до заднего входа, а до корпуса моего факультета идти ещё минут десять, расстояние всё равно можно было считать удобным.

— Может, и мне начать жить отдельно?

— Не надо. Это только траты, да и вообще так себе.

Как он сам сказал раньше, от его дома до университета было всего тридцать минут, так что смысла снимать жильё не было. Это дорого, к тому же одиночество в таких условиях ощущается слишком остро. Единственным плюсом является свобода, которая, честно говоря, кажется ненужной роскошью.

— Тогда почему ты живёшь один?

— Ну… есть свои плюсы.

— Посмотри на него, как быстро переобулся.

Чхве Тхэгём цокнул языком и кивнул в сторону входа, словно говоря, чтобы я заходил. Он продолжал стоять на месте, явно собираясь дождаться, пока я зайду внутрь. Мне хотелось предложить ему остаться на ночь, но, учитывая его, даже эта фраза казалась слишком смелой.

— Может, хотя бы чаю налить?

— Не надо. В такое время — какой чай.

Чхве Тхэгём явно не собирался заходить. Если честно, когда он сказал, что проводит меня, я подумал, что он попросится остаться на ночь. Но, похоже, он действительно просто хотел удостовериться, что я дойду до дома.

— Ты ведь не любишь, когда к тебе кто-то приходит.

Чхве Тхэгём, добавив это, пожал плечами. Он, конечно, не ошибался, но был один нюанс — он не относился к категории «кого-то». Причина, по которой я не хотел впускать людей в своё пространство, заключалась в ощущении вторжения в мою территорию. Но Чхве Тхэгём, который уже давно был частью этой территории, под это правило не подходил.

Разумеется, это не значило, что я собирался его впустить. Я просто с лёгким чувством вины набрал код от двери.

Пи-пи-пик. Сразу после звука открывшейся двери я услышал его мягкие слова.

— Уже поздно. Заходи.

— Ты тоже осторожнее по дороге.

Чхве Тхэгём ничего не ответил. Он просто стоял на том же месте и смотрел, как я захожу внутрь. Мы встретились взглядом дважды: когда я нажимал кнопку вызова лифта и когда его двери закрывались. Всё это время он даже не сделал попытки уйти.

***

Когда я вошёл в квартиру, меня ждало сообщение от Чхве Тхэгёма — первое за пять лет. Ничего особенного: он написал, что сел в такси, дома примет душ и пойдёт спать. А ещё пожелал мне спокойной ночи и сказал, что увидимся завтра.

Когда-то такие сообщения были для нас привычными, и всё же я ощутил, как что-то кольнуло в груди. От простой возможности снова обменяться такими словами мне стало так радостно, что даже написать короткое «Тебе тоже спокойной ночи» казалось волнующим.

Похоже, пять лет не смогли убить моих чувств к Чхве Тхэгёму. Эмоции, которые долго дремали внутри меня, вдруг вспыхнули с новой силой, словно пожар.

В ту ночь я долго не мог уснуть.

Глава 9 - Противоречие

Влюблённость — это чувство, полное противоречий. Можно решиться отпустить человека, но всё равно продолжать мечтать о будущем с ним. Не признаваясь в своих чувствах, ожидать, что он сам их поймёт. Или, ненавидя его, всё равно не уметь по-настоящему разлюбить.

Сегодня утром, не выспавшись, я провёл два часа, собираясь выйти из дома, что было прямым продолжением этих противоречивых чувств. Заявляя, что оставлю Чхве Тхэгёма, я тщательно укладывал волосы и перебирал гардероб. Время от времени на меня накатывали мысли о бесполезности всего этого, но грусть мгновенно вытеснялась другими эмоциями.

Тот факт, что у меня нет шансов на взаимность, и что я решил отказаться от него, — всё это забывалось перед лицом новой волны ожидания. Это было похоже на то, что я чувствовал в девятнадцать, когда только осознал свои чувства к Чхве Тхэгёму, перед каждой встречей с ним. Одной мысли о том, что я снова увижу его, было достаточно, чтобы полностью забыться.

— Now, for this part, the error can be occurred in the...

Интересно, какую лекцию сейчас слушает Чхве Тхэгём? Эта мысль, мелькнув в голове, моментально породила целую цепь ассоциаций. Поза, в которой он сидит на стуле, привычки при записи, как он иногда дремлет, нахмуренные брови, если материал оказывается сложным.

Наверное, он слушает, положив руку на подбородок. Его длинные ресницы отбрасывают тень на глаза, а аккуратные губы плотно сжаты. Я вспомнил его профиль, который изредка удавалось наблюдать. Его прямой нос и чёткая линия подбородка были словно с картины. Иногда на это лицо падал солнечный свет, и я забывал о уроке, полностью погружаясь в наблюдение за Чхве Тхэгёмом.

«Не смотри на меня, а сосредоточься».

Удивительно, но Чхве Тхэгём всегда с поразительной точностью понимал, когда я смотрел на него. Это доказывали его лёгкие упрёки, брошенные даже без того, чтобы повернуть голову в мою сторону. Конечно, я не отворачивался. Я также опирался рукой на подбородок, принимая ту же позу. Если так сидеть секунд пять, он в конце концов смотрел на меня и с улыбкой качал головой, как будто сдаваясь.

Как бы хорошо было, если бы мы были на одном факультете...

Мы бы вместе составляли расписание, сидели рядом в интернет-кафе, выбирая курсы. В перерывах ходили бы в библиотеку, а потом, возможно, спонтанно решили бы прогулять лекции. Мы бы вместе вступили в клуб, ходили на мероприятия для первокурсников, ездили на выезды и участвовали в фестивалях. Как и раньше, делали бы всё вместе.

Если бы я не любил его... Если бы я не проявился как омега, был ли хоть малейший шанс? Если бы я тогда не избегал его, мог бы я попасть на его факультет и остаться его лучшим другом?

Нет, всё это — лишь сожаления. Это было невозможно, и от этого становилось больно. А из-за боли я не мог отпустить. Кончилось всё тем, что я поступил в тот же университет, а последним средством защиты стал другой факультет. После пяти лет усилий, не сумев отпустить, теперь я желал хоть одну лекцию иметь с ним вместе. Это было слишком большим противоречием.

— More important thing is, the noun that could...

Осознав это, я внезапно вспомнил отложенные чувства. Тоска — это то, чему можно научиться. Ощущение пустоты и бессмысленности, которые накатывают после разлуки с ним. Эти чувства, из-за которых я вчера ночью не мог уснуть, снова пришли ко мне. И они, вероятно, останутся до тех пор, пока я не увижу Чхве Тхэгёма завтра.

Приходя в университет, я встречал Чхве Тхэгёма. Этот факт, казалось, приносил лишь радость, но на деле был похож на клинок с двумя лезвиями.

— На сегодня всё, закончим здесь.

Стук учебника о стол вырвал меня из мыслей. Я автоматически посмотрел на часы и понял, что лекция подошла к концу. Я мельком взглянул на ассистента, стирающего записи с доски, и затем на пустую тетрадь. Тихо вздохнув, я заметил, что на ней было написано: «Чхве Тхэгём».

— …Всю лекцию пропустил.

Вздох вырвался сам собой. Всё из-за того, что я столкнулся с Чхве Тхэгёмом впервые за пять лет. Я специально записался на все гуманитарные дисциплины, связанные с английским языком, чтобы избежать его. Но, как назло, место проведения вечеринки для первокурсников оказалось тем же, что и у студентов с факультета управления. Всё, что казалось тщательно продуманным, рухнуло перед лицом этой настоящей случайности.

Честно говоря, вчера вечером я был рад встретить его. Моя грудь всю ночь не переставала волноваться, из-за чего я не мог уснуть, а в редкие минуты дремоты перед глазами вставало лицо Чхве Тхэгёма. Я даже немного надеялся, что снова смогу быть с ним, как раньше.

Но, оглядываясь назад, это была вовсе не такая уж хорошая вещь. Почему я избегал его пять лет? Разве не для того, чтобы оставить эти чувства позади и остаться друзьями? А теперь, не успев даже упорядочить свои мысли, я вдруг снова оказался перед ним.

Если бы я не встретил его, всё могло бы остаться так, как есть. Но раз уж это произошло, пути назад уже не было. Поняв, как сильно я хотел увидеть его, я больше не мог собрать в себе смелость снова отвернуться.

Пока я пребывал в задумчивости, большинство студентов покинули аудиторию. Мне тоже следовало пойти пообедать, но моё тело казалось тяжёлым, словно его парализовала апатия. Эмоции, словно на американских горках, метались вверх-вниз, лишая сил.

— Юну-сонбэ.

Кто-то вдруг коснулся моего плеча. Я резко повернул голову и увидел лицо, которое стало мне знакомо прошлым вечером.

— …Ким Дохён?

Ким Дохён держал в руках учебник по нашему предмету и ручку. С виду было ясно, что он только что слушал лекцию. Более того, он сидел прямо за мной.

Неужели я провёл два часа на лекции, даже не заметив его присутствия?

— Ты тоже слушаешь этот курс?

Спросил я с некоторой неловкостью. На лице Ким Дохёна отразилось странное выражение, после чего он с лёгким раздражением ответил:

— Я думал, вы притворяетесь, что не замечаете меня, но вы правда не знали?

Если бы я знал, я бы точно что-нибудь сказал. Например, спросил, как он проводил домой Пак Сонджэ.

— Ну вы даёте. Даже перекличка была.

— Да, ну…

Сколько человек на этой лекции? Разве реально услышать и запомнить все имена? Честно говоря, даже если бы я услышал его имя, я бы вряд ли сразу понял, что это он.

— Мог бы и сам поздороваться.

Смущённо добавил я. Дохён пожал плечами и закрыл учебник с тетрадью, легко ответив, что ожидал, что я хотя бы раз оглянусь. Я мельком вспомнил его тетрадь, полную записей, и решил при удобном случае попросить её.

— Ах, сонбэ.

Внезапно Дохён поднял голову и посмотрел на меня. Встретившись с ним взглядом, я едва заметно вздрогнул. Неужели он понял, о чём я думал? Однако он сменил тему, что мгновенно развеяло мои опасения.

— О чём вы так думали во время лекции?

Во время лекции? Дохён кивнул в сторону моих рук.

— Ваши руки за всё занятие даже не шелохнулись.

Ах, он это заметил. Я почувствовал неловкость и прикрыл свою тетрадь ладонью. Конечно, пустую тетрадь это не скроет, но, по крайней мере, он не увидит надписи «Чхве Тхэгём». Ещё бы он подумал, что я всю лекцию ничего не делал, а теперь собираюсь просить его записи. Хотя, строго говоря, он был бы прав.

— Просто... не могу сосредоточиться.

— А, понятно.

Казалось, вопрос был задан без особого смысла. Ким Дохён молча собрал свои вещи, не требуя продолжения разговора. Я тоже без лишних слов начал убирать со стола, не забыв быстро закрыть тетрадь, чтобы никто ничего не заметил.

— Сонбэ.

Когда он уже закончил собираться, Дохён снова позвал меня. Вместо ответа я обернулся и встретился с его сверкающим взглядом. В тот момент меня охватило странное чувство дежавю, смешанное с лёгкой тревогой.

— С кем вы собираетесь обедать?

Этот вопрос был мне до боли знаком. Ещё до перерыва в учёбе я слышал его каждый раз, когда приходили новые первокурсники. Обычно, когда они так улыбались, за этим следовало одно из двух: либо просьба угостить их обедом, либо желание съесть что-то особенно вкусное. Более того, я ведь сам вчера обещал угостить его.

— Да вроде ни с кем не договаривался.

Я ответил неохотно, хмурясь. Было очевидно, что он собирается воспользоваться моим обещанием. И, конечно же, Дохён широко улыбнулся и тут же предложил:

— Тогда давайте пообедаем вместе.

***

Таких, кто хотел, чтобы я их накормил, всегда было много. Но обычно они приходили толпой, а потом исчезали так же быстро, как и появлялись. Большинство старались избегать обедов один на один с сонбэ, особенно со мной, так как я не был особо дружелюбным старшим. Обычно я просто покупал то, что они хотели, а потом быстро уходил.

— Вчера вы хорошо добрались домой?

— Да, мой дом рядом.

Но Ким Дохён сидел напротив меня в японском ресторане, совершенно не испытывая никакой неловкости. Он был на пять лет моложе меня, на четыре курса ниже, но, похоже, его это нисколько не смущало. Он без колебаний выбрал, что хочет поесть, и даже сам привёл меня в ресторан. По степени наглости он мог бы соперничать с Пак Сонджэ.

— Ты не опоздал на последний автобус?

Дохён выбрал суши. Он заказал себе суши-сет, а я — набор с гречневой лапшой. Пока мы ждали заказ, он спокойно подготовил воду и палочки. Кивнув, он ответил:

— Нет, мой дом в странной близости — вроде и пешком можно, но это занимает минут пятнадцать, если идти быстрым шагом.

— Правда, неудобное расстояние.

Для его высокого роста пятнадцать минут пешком — это, скорее всего, не так уж и близко. Такое расстояние особенно неприятно, если проспал или опаздываешь, потому что на транспорт рассчитывать неудобно.

— Ты нормально довёз Пак Сонджэ, не бросил по дороге?

— Хотел бросить, если честно, но вы же попросили, так что не смог.

— Если Пак Сонджэ это услышит, он заплачет.

— Да это шутка.

Хотя звучит, будто вовсе не шутка. Я ничего не сказал, лишь промолчал, оставив свои мысли при себе.

Все стандартные вопросы, которые я мог бы задать, уже закончились. Это же не собеседование, чтобы спрашивать о его хобби или сильных сторонах.

— Сонбэ, какая лекция у вас следующая?

Ким Дохён задал вопрос, прежде чем в воздухе успела повиснуть неловкая тишина. Его глаза, полные любопытства, почему-то вызывали у меня чувство дискомфорта.

— У меня современная английская литература.

— У профессора Со Ёнджуна?

— Да, именно.

Неужели ему так интересно, что я слушаю? Возможно, это просто безобидный вопрос, но его поведение со вчерашнего дня всё равно кажется мне подозрительным. К тому же, он ведь вчера назвал меня омегой. Я невольно чуть отодвинулся назад, и в ответ он только прищурился и улыбнулся.

— Говорят, этот профессор строгий. Вы справляетесь?

— Да, если ходить на лекции, всё нормально. Экзамены тоже несложные.

Или мне показалось, или я почувствовал альфа-феромоны. Они были не такими сильными, как у Чхве Тхэгёма, но всё же достаточно выраженными, чтобы даже я, со слабым восприятием, ощутил их. Неужели он тоже доминантный? Я размышлял об этом, пока подносил стакан воды ко рту.

— Вот как.

И вдруг, меня накрыло волной феромонов. Это было именно так — накрыло. Словно их действительно вылили. Эта сила, словно удушающий поток, обрушилась на меня. Если бы я был обычным омегой, то наверняка уже тяжело дышал бы и не смог устоять на ногах.

Глава 10

Этот парень, что с ним не так? Причины, по которым он выделяет такие откровенные феромоны, могут быть всего две. Первая — чтобы привлечь кого-то, и вторая — чтобы подчинить. И то, и другое выглядит странным. Особенно здесь, в таком месте, где так себя вести явно неуместно.

Я спокойно поставил стакан воды и осмотрелся. Похоже, из-за высокой цены в ресторане почти никого не было. Немногочисленные посетители, судя по всему, были бетами, и только я чувствовал феромоны этого парня. Это означало, что я не мог открыто говорить об этом.

— А какие у тебя лекции?

Сделать вид, что ничего не произошло, было несложно. Если только это не Чхве Тхэгём, настолько доминантный альфа, гоном которого можно сбить с ног, то мои шансы реагировать на альфа-феромоны в обычной ситуации минимальны. Феромоны Ким Дохёна, хоть и вызывали небольшой дискомфорт, не были для меня, рецессивного, чем-то невыносимым. Успокоиться и выглядеть невозмутимым тоже оказалось несложно.

— А, я…

Ким Дохён, поигрывая со стаканом, внимательно смотрел на меня. За его улыбающимся лицом я мог уловить лёгкое удивление. Он, как будто изучая, сканировал моё лицо, а затем убрал феромоны и мягко улыбнулся.

— Хожу на курс «Английский для туризма». Это обязательный предмет для первокурсников.

— Профессор Ким Миджин?

— Да, женщина в очках, довольно пожилая.

Остаточные феромоны в воздухе постепенно рассеивались. К тому же, нам принесли еду, и я мог избежать дальнейшего воздействия феромонов. К счастью, Ким Дохён, похоже, переключил внимание на аппетитные суши.

Но мне всё равно не хотелось есть. Хоть мой обед из гречневой лапши выглядел обильно, я только вертел бульон палочками, не прикасаясь к остальной еде.

Странное поведение Ким Дохёна. То, как он назвал меня омегой, и то, что он демонстративно выделял феромоны в мою сторону. Всё это не давало мне покоя.

Наверное, он действительно думает, что я омега. Несмотря на то, что Чхве Тхэгём сказал ему, что я бета, он всё равно не перестал подозревать. И вот чего я никак не мог понять, так это причины его уверенности.

— Не будете есть?

— Буду.

Кроме моей семьи, никто не знает, что я омега. Разве что врач, который брал анализы. В конце концов, я же заявляю, что я бета, так зачем кому-то предполагать обратное?

Откуда могла быть заметна моя истинная сущность? Перебирая в памяти, я не находил никаких следов. Впервые я встретил Ким Дохёна на вечере первокурсников, и тогда я скрывал свои феромоны, притворяясь бетой. Если даже Чхве Тхэгём, будучи альфой такого уровня, не заметил моих феромонов, то как Ким Дохён мог их уловить?

— Кто вообще предлагает есть такое дорогое с самого обеда…

Мои бесконечные мысли внезапно оборвались. В пустой ресторан вошли четверо мужчин. Услышав незнакомый голос, я машинально обернулся и, прежде чем успел осознать, вырвал его имя:

— …Чхве Тхэгём?

В ресторан зашёл Чхве Тхэгём вместе с тремя другими мужчинами. Позади одного из них, который жаловался на дороговизну места, я заметил хмурого Чхве Тхэгёма. Он огляделся с раздражением, пока его взгляд не встретился с моим, и на его лице отразилось удивление.

— Ли Юну?

Не ожидал встретить его в таком месте. Тем более с тремя друзьями. Удивительно, что у него вообще есть друзья. Пока я непочтительно размышлял об этом, Чхве Тхэгём без колебаний направился ко мне. Вид того, как он уверенно приближается, вызывал у меня странное волнение.

— Ты обедать пришёл?

От него исходили мягкие феромоны, совершенно отличные от тех, что были у Ким Дохёна. Чхве Тхэгём слегка смущённо задал свой вопрос и перевёл взгляд на Ким Дохёна. Тот вежливо поклонился и поздоровался:

— Здравствуйте, сонбэ.

— А, я тут… Угощаю младшекурсника. Ты, похоже, тоже обедаешь?

Он неловко отвёл взгляд. Вероятно, из-за того, что пристально смотрел на меня. После двадцати лет дружбы мне не нужно было слов, чтобы понять, что он хотел сказать. Скорее всего, он думал:

«Ты же говорил, что не дружишь с ним?»

— …Тебе не нужно вернуться к друзьям?

У меня не нашлось ответа, и я попытался неуклюже сменить тему. В этот момент раздались голоса со стороны стола, где сидели его друзья.

— Чхве Тхэгём! Что ты будешь заказывать?

— Да дай ему поговорить с другом!

— Это ведь тот парень, с факультета английского, да?

После упоминания факультета все трое обратили свои взгляды на меня. Хотя, заметив, что Чхве Тхэгём смотрит в мою сторону, они быстро отвернулись, но продолжали украдкой разглядывать меня. Тем временем Чхве Тхэгём, бросив короткий острый взгляд на Ким Дохёна, вдруг положил руку мне на плечо, будто что-то решив.

— Подвинься.

Дежавю. Его действия напоминали ситуацию в баре вчера вечером, когда он вытеснил Пак Сонджэ с места. И тут он снова подтолкнул меня, сидящего снаружи, внутрь и сел рядом.

Когда я неохотно двинулся на внутреннее место, Чхве Тхэгём наклонился и шумно принюхался к моей шее.

— Что ты делаешь?

Чувствуя его дыхание у себя на коже, я инстинктивно оттолкнул его плечо. Казалось, место, куда он дышал, начинало гореть. Чхве Тхэгём легко отстранился, но пробормотал недовольно:

— Раздражает.

На его слова отреагировал Ким Дохён. Его добродушная улыбка слегка помрачнела. Я хотел спросить, что это значит, но не успел, потому что Чхве Тхэгём внезапно выпустил феромоны.

Это не шло ни в какое сравнение с тем, что сделал Ким Дохён. Чхве Тхэгём был доминантным альфой, и даже в обычной ситуации его феромоны ощущались явно. А сейчас, когда он выпустил их намеренно, мои тщательно скрытые омега-феромоны начали реагировать. Простого задерживания дыхания или отворачивания головы было недостаточно.

— Ешь давай. Холодное ты всё равно не любишь.

Он мягко поворчал на меня и взял меню. Мы едва приблизились друг к другу, но его феромоны ощущались слишком отчётливо. Знал он об этом или нет, но, не обращая на меня внимания, он просто заказал себе сет с рисом.

— …Просто подумал, что это может быть вкусно.

Едва ответив, я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Ещё немного — и лицо начнёт гореть, а тело отреагирует так, словно у меня течка, с обострённой чувствительностью. И в конце концов я буду в возбуждении смотреть на него, как на любого другого альфу, чего он, очевидно, терпеть не может.

— Ты ведь снова съешь пару кусочков и бросишь.

— …

— Отдай мне, а сам съешь рис с начинкой. И не надо потом жаловаться на живот.

В этот момент я ощутил неприязнь к тому, насколько Чхве Тхэгём ничего не понимает. Его раздражающее неведение, и то, как он, убедившись, что вокруг нет омег, открыто выпускает свои феромоны, выводило меня из себя. Разве могло так случиться, что кроме меня здесь вообще нет омег? Единственный альфа, кроме него, Ким Дохён, слегка подрагивал уголками губ, пытаясь держаться.

Альфы выпускают феромоны специально только в двух случаях: чтобы соблазнить или чтобы подчинить. По какой-то причине Чхве Тхэгём, казалось, пытался подчинить Ким Дохёна. Однако в результате больше всех страдал я, омега, сидящий рядом. И пусть я рецессивный омега, это всё равно было невыносимо.

— Эй… мне нужно в туалет.

В конце концов, я не выдержал и резко поднялся. Феромоны Чхве Тхэгёма становились всё сильнее, и оставаться здесь дольше было опасно. Мне нужно было срочно уйти, будь то выкурить сигарету или просто умыться.

— Чего так резко… — удивлённо начал он, пытаясь меня удержать, но объяснять что-то у меня просто не было времени.

К счастью, туалет находился снаружи здания, и я быстрым шагом покинул ресторан.

Как только я вошёл в туалет, ноги внезапно подкосились.

— …Чёртов ублюдок.

Моё тело не выдержало. Всё стало очевидно.

Руки мелко дрожали. Под брюками чётко выделялась напряжённая форма эрекции. Я пытался медленно восстановить дыхание, но феромоны, которые пропитали меня, не собирались исчезать. Наоборот, тело продолжало нагреваться, словно температура повышалась с каждой секундой.

— Чёрт…

Если бы я не ушёл вовремя, случилось бы нечто непоправимое. Теперь я понял, что значит доминантный альфа. Услышать об этом — одно, но прочувствовать на себе всю силу его феромонов… Сердце бешено колотилось, а живот всё сильнее сжимался в болезненной потребности. И если мне, рецессивному омеге, было так тяжело, я даже представить не мог, каково бы было обычной омеге. Теперь понятно, почему Чхве Тхэгём обычно сдерживает свои феромоны.

Чёрт. Хорошо хоть, что он ничего не заметил. Если бы Чхве Тхэгём узнал, что я возбудился из-за него, он стал бы смотреть на меня так же, как на всех остальных омег, которых он презирает. Какое унижение: друг, который когда-то защищал его, оказался не лучше других. Что может быть хуже?

Что мне теперь делать?

Феромоны Чхве Тхэгёма не уйдут от простого умывания или сигареты. Моё раскалённое тело, словно в разгаре течки, не успокоится, пока я не сделаю то, что очевидно.

На самом деле я знал решение. Этот туалет был почти безлюден, а если запереть дверь, никто сюда не войдёт. Да, я оставил в ресторане Чхве Тхэгёма и Ким Дохёна, но вернуться туда в таком состоянии — значит выставить себя полным извращенцем.

У меня не оставалось выбора. Я запер входную дверь и вошёл в самую дальнюю кабинку. Прислонившись к стене, я расстегнул пряжку ремня, и на меня тут же обрушилась волна стыда. Через тонкую ткань белья отчётливо проступал напряжённый член.

Жизнь до сих пор не подкидывала мне такого абсурдного опыта — мастурбировать в подобном месте и с таким явным объектом в мыслях. Мысли о том, что это неуважительно по отношению к Чхве Тхэгёму или аморально, мелькнули, но быстро рассеялись.

— …

Пульсирующий член горел жаром. Стоило сжать ствол, как всё тело содрогнулось. Голова была заполнена хаосом, и из моего тела начали просачиваться феромоны. В голове всплывало лицо Чхве Тхэгёма, его шея, большие руки и насыщенный аромат его феромонов. Это было, пожалуй, самое простое самоудовлетворение за долгое время.

— …Ах.

Кульминация наступила быстро. Белый туман перед глазами затмил даже угрызения совести. Сдерживаемое до последнего наслаждение вспыхнуло, словно взорвавшись.

Когда я пришёл в себя, тело оказалось пропитано моими омега-феромонами. В руках липкая беловатая жидкость, оставшаяся после разрядки, и накатившая расслабленность.

После этого я вымыл руки и выкурил три сигареты подряд. Мысли о случившемся и приглушённое чувство вины начали вновь выползать наружу, когда я второй раз мыл руки после курения.

Глава 11

Когда я вернулся в ресторан, Чхве Тхэгём уже наполовину доел свою порцию лапши. На моём месте стояла тарелка с рисом и мясом, которую он заказал, а Ким Дохён молча ел суши. Я ожидал, что он спросит, почему я так долго, но вместо этого, глядя на меня, садящегося на своё место, Чхве Тхэгём сказал:

— Ты бы меньше курил.

Кажется, я слишком увлёкся сигаретами, чтобы скрыть феромоны. Несмотря на то, что я стряхнул с себя верхнюю одежду и даже прополоскал рот, для такого чувствительного к запахам человека, как он, всё равно это, наверное, было слишком. Хорошо, что это были сигареты с феромонами, от которых запах гари слабее, чем от обычных.

— Прости. Я пытался избавиться от запаха.

Чхве Тхэгём с детства ненавидел запах сигарет. Каждый раз, когда кто-то курил рядом, он морщился и прикрывал мне нос и рот, недовольно ворча. Мне, впрочем, запах сигарет никогда не мешал, но я тогда находил его маленькие руки милыми и делал вид, что не замечаю.

— Запах сильный?

Я осторожно отодвинулся от него и принюхался к воротнику своей куртки. Возможно, из-за того, что я курильщик, мой нюх притупился. Ни феромонов Тхэгёма, ни моих, ни запаха сигарет я почти не чувствовал.

— Дело не в запахе…

Чхве Тхэгём, похоже, собирался что-то сказать, но, заметив, как я взял ложку, лишь тяжело вздохнул и замолчал. Когда я взглянул на тёплый рис, мой аппетит слегка разыгрался. Проглотив целую ложку, я увидел, что на лице Тхэгёма больше не осталось напряжённого выражения.

— Ты не можешь есть холодное?

Слово взял Ким Дохён. На его лице читалось лёгкое чувство вины, хотя в меню явно были не только холодные блюда, и причин извиняться у него не было.

— Нет, ничего такого…

— Не может. Каждый раз после этого у него проблемы.

Чхве Тхэгём резко прервал меня, наливая воды в пустой стакан. Этот человек знал меня лучше моих собственных родителей, поэтому, разумеется, он прекрасно помнил, что я страдаю каждый раз, когда ем холодное. Даже если я возразил бы, это ничего бы не изменило.

— Ты разве не помнишь, как летом ел мороженое и тебе было плохо?

Действительно, каждое лето я умудрялся переедать холодного, хотя терпеть не мог жару. В добавок к этому, у меня изначально были проблемы с желудком, который не переносил холодное. Каждый раз, когда я чувствовал себя плохо, Тхэгём тяжело вздыхал и приносил мне грелку.

После нескольких таких случаев я понял, что без его разрешения мороженого мне не видать. Ещё было строго запрещено есть его ложкой из стаканчика, позволялось только мороженое на палочке. И даже в таком случае, после того как я съедал половину, вторую Тхэгём отбирал.

— Помню, как ты вечно отбирал у меня мороженое.

Я пошутил, и Тхэгём прищурился. Его взгляд был полон игривого вызова.

— Нужно было пойти в другое место. У вас есть любимая еда?

Увидев нашу перепалку, Ким Дохён смущённо усмехнулся, опустив палочки. Его тарелка уже давно опустела. Ответил за меня, как обычно, Тхэгём.

— А тебе-то зачем знать?

Он говорил резко, даже не удосужившись взглянуть на Дохёна. Вместо этого он положил на мою тарелку немного закусок — кучу кимчи и маринованной редьки.

— Ешь нормально.

— Я тебе не ребёнок.

— Если не кормить тебя, то ты так ничего и не съешь.

— …Сегодня Юну-сонбэ платит, поэтому в следующий раз я угощу.

Иногда сложно было понять, был ли Ким Дохён наивен или просто слишком добродушен. Как можно было сохранять такую тёплую улыбку перед Тхэгёмом, который открыто показывал своё раздражение? Хотя, судя по подрагивающим уголкам его губ, скорее всего, он просто старался.

— А суши? Сырое вы тоже не едите?

— Разве не понятно по тому, что он заказал гречневую лапшу? Он не ест сырое.

Когда я был совсем маленьким, я вроде бы ел сырые продукты, но, когда вырос, совсем перестал их переносить. Про суши даже речи не шло, а также про морепродукты вроде устриц или осьминогов, не говоря уже о сыром мясе. Мне не нравилась характерная мягкость сырой пищи и запах, который чувствовался при её жевании. Поэтому, несмотря на то, что Чхве Тхэгём очень любил сырую рыбу, он почти никогда её не ел из-за меня.

— А мясо вы едите?

— Если пахнет, то не может. Свинину или баранину почти не ест, лишь изредка немного говядины.

Чхве Тхэгём с поразительной точностью знал мои предпочтения в еде. Он мог сказать, что я думаю, будто люблю лапшу, но на самом деле больше люблю рис. Что все мои эксперименты с новыми блюдами заканчивались провалом. Что я часто заказываю слишком много с излишней уверенностью, а потом не доедаю. Кроме того, он перечислил кучу моих привычек, о которых я сам не знал: что я мало ем, ем медленно и тому подобное.

— А, значит, Юну-сонбэ больше всего любит корейскую кухню?

— Не то чтобы любит, просто её легче всего ест.

На любые вопросы о моих вкусах мне даже не приходилось отвечать. Когда Ким Дохён спрашивал, всё время отвечал Чхве Тхэгём. В итоге, вместо того чтобы задавать вопросы мне, Дохён начал обращаться напрямую к нему.

— …Вы двое что тут устроили у меня на глазах?

Хотя я спокойно закончил еду, в воздухе всё равно витало лёгкое напряжение. Мне было не понять, почему Ким Дохён проявляет такой интерес к моим пищевым привычкам и почему Чхве Тхэгём так усердно на них отвечает. В этот момент Тхэгём, говоря «много ты всё равно не съешь», вдруг замолчал, заметив мой пустой тарелку.

— Всё съел.

В его голосе прозвучала нотка удовлетворения, или мне это только показалось? Скорее всего, это было не воображение. Кажется, ему действительно было приятно видеть, что я всё доел. Он даже слегка наклонился и коснулся своей головой моего плеча.

— Ли Юну, какая у тебя следующая лекция?

Когда-то это был для него совершенно обычный жест, но от этого короткого прикосновения моё сердце забилось быстрее. Лёгкий аромат шампуня, исходящий от него, не имел ничего общего с его феромонами, но всё равно вызывал странное волнение. Я старался дышать ровно, чтобы он не заметил моё напряжение.

— Современная английская литература.

— О, это было в списке общих курсов. Надо было записаться.

Чхве Тхэгём потерся головой о моё плечо, словно кошка, и выпрямился. Его мимоходное замечание, что он мог бы тоже взять этот курс, вызвало странное чувство сожаления. Если бы наши занятия случайно совпали, я, наверное, сделал бы вид, что не заметил, и сел рядом. Но теперь внутри было горько.

— Раз всё съел, пойдём.

Тхэгём взял чек и поднялся. Бросив взгляд в сторону, где сидели его друзья, я заметил, что их стол был уже пуст. Похоже, они ушли, пока мы ели. Как вчера, так и сегодня, мне было непонятно, почему он позволяет себе вот так бросать своих друзей.

— В следующий раз съедим то, что вы любите, сонбэ.

— Ну, да…

Я ответил Дохёну немного невнятно. Каждый раз, когда мы пересекались, происходило что-то неловкое. Возможно, это просто плохая примета. Если честно, мне бы не хотелось снова оказаться с ним за одним столом.

Тем временем Тхэгём вернулся после оплаты, помахивая чеком перед носом у Дохёна. На его лице играла широкая улыбка.

— Эй, я за обед заплатил.

— …Что?

Ким Дохён с недоумением переспросил. Судя по всему, его изумила сама идея, что Чхве Тхэгём, который всё это время вёл себя ядовито, вдруг оплатил обед. Дохён, кажется, не знал, стоит ли поблагодарить его или просто проигнорировать этот факт. Пока он размышлял, Чхве Тхэгём ехидно добавил:

— Кстати, я ем всё подряд.

На лице Ким Дохёна отразилось крайнее удивление. Казалось, он собирался что-то ответить, но Чхве Тхэгём, не дожидаясь, приобнял меня за плечи. Пока Дохён растерянно пытался что-то сказать, я уже оказался за пределами ресторана вместе с Тхэгёмом, оставив его позади.

— …Почему ты вообще за всех платишь?

Чхве Тхэгём, который был выше меня примерно на полголовы, без особого труда использовал моё плечо в качестве опоры для своей руки. Хотя я не был маленького роста, рядом с ним я всё равно выглядел меньше. Когда-то это было наоборот, и эта мысль вызвала во мне необъяснимое чувство досады.

— Тогда почему ты угощаешь его?

Наши отношения изменились с годами, и мои чувства к нему тоже стали другими. Если в школе прикосновения между нами казались совершенно обычными, то теперь они перестали быть такими простыми. Я осознавал каждую точку соприкосновения с ним и всё больше хотел ещё большего. Но это было желание, которое я не мог ему показать, мой личный секрет.

— Ты же говорил, что вы не друзья.

Он произнёс эту фразу, надавив мне на голову ладонью с детской непосредственностью. Если бы кто-то другой так сделал, это вызвало бы у меня раздражение. Но с Тхэгёмом всё было по-другому. В этот момент мне захотелось, чтобы он не давил, а погладил, и не голову, а щёку. Мысли, конечно, совершенно странные.

— Мы действительно не друзья. Он просто попросил угостить, и я согласился.

— И ты так просто всех угощаешь?

— Я ещё вчера пообещал.

На самом деле я планировал попросить Пак Сонджэ вместо себя, но объяснять это не было смысла. Тхэгём скривился, явно недовольный, и убрал руку с моего плеча. Почему-то без его тепла мне стало немного холодно.

— Не общайся с Ким Дохёном.

Это требование звучало, как будто его произнёс школьник. Хотя даже в начальной школе мы никогда не говорили друг другу подобного. Тхэгём скрестил руки на груди и, уставившись на меня сверху вниз, явно ждал ответа.

— Ты вообще как ребёнок…

На самом деле я мог бы просто согласиться. Ким Дохён был мне не особенно близок, мы только изредка пересекались на занятиях. А Тхэгём был моим лучшим другом и тем, кто мне нравился. Обычно я бы ответил, что не собираюсь общаться с Дохёном, но сейчас почему-то не захотелось.

— А почему вдруг?

Враждебность, которую Тхэгём демонстрировал к Дохёну, была странной. Он обычно не был склонен к таким выходкам. Да, ему редко кто-то нравился, но он не относился плохо к людям без причины. Но с Дохёном он поступал иначе: перебивал его на каждом слове, даже выпускал свои феромоны, словно предупреждая. И мне это начинало казаться чем-то вроде… ревности.

— Почему ты так не любишь Ким Дохёна?

Я знал, что не стоило питать надежд, но всё равно не смог удержаться. А вдруг его чувства действительно вызваны ревностью? Пусть это была бы ревность друга, но всё равно из-за того, что он не хочет меня «отдавать» кому-то другому.

— Этот парень к тебе…

Тхэгём замолчал, словно подбирая слова. Он то открывал рот, то снова закрывал его, хмуря брови. Потом взъерошил свои волосы, шумно выдохнул и снова замолчал. Проходящие мимо люди обращали на нас внимание, но нам обоим было всё равно.

— Конечно, ты бета, так что тебе не понять.

Смешанный с вздохом голос Тхэгёма разрезал тишину. Он покачал головой, будто смиряясь с чем-то, и с нахмуренным выражением лица продолжил говорить.

— Он облил тебя своими феромонами.

Глава 12

Бух! Сердце ушло в пятки. Причиной этому была не каменная маска на лице Чхве Тхэгёма. Это был феромон, сопровождавший его слова, из-за которого вновь всплыли в памяти те расплывчатые чувства.

— У альф всегда одна причина так себя вести. Это как оставить метку.

Волосы на теле встали дыбом, нервы обострились до предела. Неприкрытый феромон, который он источал, был подтверждением его слов. Если причина, по которой альфа выпускает феромоны, действительно такая, как сказал Чхве Тхэгём, то что же тогда значат его действия сейчас?

— Ты всегда так делал.

— …

— То приходишь с чужими феромонами альфы, то весь пропитан феромонами омеги.

В глазах Чхве Тхэгёма закипала какая-то неразгаданная эмоция. К ней примешивалось лёгкое раздражение. Это было похоже на те моменты в прошлом, когда он нервно выпускал феромоны, если я возвращался с чужими феромонами.

— Ты ведь бета. Ты думаешь, мне, как твоему другу, приятно, когда без разрешения ставят метки?

И снова — друг. Я бета, а Чхве Тхэгём — мой друг, который считает своим долгом защищать меня от других. Бесполезное чувство долга, которое я никогда не просил. Не та сладкая эмоция, которую я хотел испытать, а что-то более фундаментальное, неприятное.

— Трудно вечно стирать их моими феромонами…

Я знал. Знал, что мои ожидания были бесперспективны, что я — дурак, потому что продолжал надеяться, хотя сам понимал, что это напрасно. Это была надежда, которая с самого начала обречена на разочарование.

Чхве Тхэгём хотел только одного — стереть феромоны Ким Дохёна. Чтобы защитить меня, который не способен их чувствовать, и устранить своё собственное раздражение как друга. Всё, что он делал, было исключительно ради помощи.

Сесть рядом со мной, оставив своих друзей, запретить Ким Дохёну заговорить со мной, даже обрушить на меня свои феромоны несколько минут назад — всё это было лишь следствием его намерений.

— Так что, если Ким Дохён заговорит с тобой, просто игнорируй его. Даже если он попытается что-то выкинуть, не отвечай. Если встретишь его, сразу иди ко мне. Я сотру феромоны.

Он говорил слишком формально, как будто пожертвовать собой ради неуклюжего друга было для него естественным делом. Его выражение лица даже выглядело великодушным. Фух! С тяжёлым вздохом вся надежда, что раздувалась внутри, лопнула, будто мыльный пузырь.

— …В этом нет необходимости, — отозвался я равнодушно и достал телефон. Проверив время, я поднял голову и увидел его слегка нахмуренное лицо. Чхве Тхэгём сжал губы, словно пытался угадать, что я имел в виду. Наконец, он выплюнул раздражённым голосом:

— Что это значит?

— Это значит, что мне не нужно, чтобы ты стирал феромоны.

До начала лекции оставалось меньше двадцати минут. Чтобы успеть к аудитории в корпусе А, что находился в глубине кампуса, нужно было поспешить. Если бы я не задержался в туалете, времени хватило бы.

— Я всё равно их не чувствую, зачем вообще это делать? Если я никак не отреагирую, он тоже прекратит.

Слова о том, что он сотрёт феромоны, тронули моё сердце. В тот момент это прозвучало как «оставить свою метку», что-то похожее на то, о чём говорил Чхве Тхэгём. Но если всё это лишь ради дружбы, тогда это совсем другое дело. Моё тело откликается на феромоны Чхве Тхэгёма, а для него это всего лишь обязательный жест. Это чувство делает меня ничтожным.

— Ты же говорил, что раньше на тебе часто оставались чужие феромоны. Но до сих пор ведь ничего не случилось.

— Это потому что…

— Так что не переживай.

Я больше не мог продолжать этот разговор. И смотреть ему в лицо, пока говорю, тоже не хотел. Если он согласится с моими словами и скажет «ладно», мне кажется, что мое сердце окончательно разобьется.

— Не знаю, зачем он так делает, но, наверное, скоро это просто прекратится.

Поэтому я смотрел на область вокруг его носа и верхней губы, когда говорил. Если бы наши взгляды встретились, я сам не мог бы гарантировать, что наговорю. Это было почти отчаянное решение.

— Эй, я опаздываю на лекцию.

— …

— Я пошел. Спасибо за обед.

Но стоило мне повернуться спиной, как он резко схватил меня за запястье. Когда я, чисто инстинктивно, обернулся, то встретил его удивленный взгляд. В этом взгляде, устремленном в пустоту, читалась настойчивость, с которой он пытался рассмотреть выражение моего лица.

— Ты правда не понимаешь, почему он так делает?

Причина, по которой так ведет себя Ким Дохён, была очевидна. Он хотел убедиться, что я не омега. Даже если бы у него были другие мотивы, точно не те, что озвучил Чхве Тхэгём. Вряд ли Ким Дохён пытался «оставить метку».

— Конечно, нет. Я ведь не омега.

Феромоны, струившиеся от его руки, что держала мое запястье, явно не были чем-то запланированным. Они вытекали помимо его воли, будто неконтролируемая реакция на избыток эмоций.

— Неужели он делает это потому, что я ему нравлюсь?

Но выражение Чхве Тхэгёма стало серьезным. На краткий миг его лицо нахмурилось, а затем он отпустил мое запястье и издало короткий смешок.

— Почему ты так уверен, что это не так?

— Слушай, мы с ним знакомы меньше суток. Что он мог во мне найти за это время?

Вспомнился похожий случай, что произошел однажды. В третьем классе средней школы Чхве Тхэгём утверждал, что один омега из параллельного класса испытывает ко мне чувства. Я был уверен, что это недоразумение, потому что мы с тем парнем даже не разговаривали. И действительно, тот омега так и не произнес мне ни слова до самого выпуска.

— Если бы он действительно питал ко мне чувства, то вместо того чтобы оставлять феромоны, он бы просто признался. Тем более я всё равно ничего не чувствую.

Как же он может быть таким чувствительным к эмоциям других людей и при этом не замечать, что я его люблю? Если он собирается предупреждать меня о безнадежных чувствах, то сначала должен был бы пересмотреть мои собственные. Если он не понял моих эмоций, значит, его проницательность в отношении других тоже оставляет желать лучшего.

— Может быть, он просто… не решается признаться.

Те эмоции, что отразились в его дрожащем взгляде, были для меня слишком сложны для понимания. На миг, оставшись безмолвным, он, наконец, сказал более спокойным тоном:

— Может, он просто не нашел в себе смелости.

— Ты сейчас про кого вообще?

— Тогда пусть всю жизнь таскает на себе феромоны.

Но, несмотря на это, я не мог не чувствовать злости. Внутри всё кипело, казалось, что я вот-вот потеряю контроль, и мои собственные подавленные феромоны начнут просачиваться наружу. Кто из нас на самом деле не способен признаться? Кто из нас боится даже сказать, что он омега? И всё же, он подбрасывает мне искры, будто специально разжигая этот огонь. Остановиться уже было невозможно.

— Почему? Может, тогда и омеги, что раньше оставляли на тебе свои феромоны, тоже просто не имели смелости признаться?

Лицо Чхве Тхэгёма окаменело. Те феромоны, которые минуту назад он бессознательно источал, внезапно прекратили своё движение, будто воздух вокруг замёрз. В этой настороженной тишине ещё одна моя иллюзия рушилась.

— Определись уже. Если ты собираешься защищать его позицию, то не говори мне, что мне не стоит с ним общаться.

Я прекрасно понимал, какое значение Чхве Тхэгём вкладывает в слово «друг». Мы были единственными друг у друга с самого детства. Он всегда считал меня своим приоритетом, заботился обо мне так, как я заботился о нём. Чувствовал обязательство защищать меня, как я защищал его.

Да, я питал некие ожидания, но они всегда оставались в рамках дружбы. Чувства Чхве Тхэгёма к Ким Дохёну вряд ли были ревностью, как и его настойчивость вряд ли была проявлением романтических эмоций. Это была лишь дружеская забота. Или его способ ответить на мою поддержку.

— …Как ты и сказал, мы друзья. Разве нормально настолько углубляться в такие вещи?

И всё равно я злюсь. Злюсь на себя за то, что продолжаю ожидать большего, злюсь на него за то, что он оставляет мне надежду. И, конечно же, на свою трусость, которая не даёт мне признаться.

— Правда опаздываю. Я пошёл.

На этот раз он меня не остановил. Он ничего не ответил, не сделал ни шага вслед за мной. Он просто остался стоять, молча провожая меня взглядом. Какое у него было выражение лица, что он думал в этот момент — я не знал. Единственное, что я ощущал, это тревожный запах его феромонов, донёсшийся до меня на ветру.

***

Лекция закончилась, будто по щелчку. На самом деле прошло чуть больше трёх часов, но мне это время показалось мигом. За всё это время я так и не смог сосредоточиться. В голове крутился только Чхве Тхэгём.

Ссоры с ним можно было пересчитать по пальцам. Он почти никогда не злился на меня, а в редких случаях первым извинялся. Даже когда я забывал о наших договорённостях, случайно ломал его вещи или совершал иные ошибки, он принимал это спокойно, без всякой обиды.

Конечно, я почти никогда не извинялся перед ним по-настоящему. Единственное, что можно было назвать извинением, произошло у бара несколько дней назад, и то Чхве Тхэгём быстро снял с меня вину. Моё «извини» было скорее механическим, лёгким, почти рефлекторным. Это всё, на что я был способен.

Я не должен был так говорить… Накатившее сожаление стало тягостным грузом. Чхве Тхэгём просто беспокоился обо мне, это был его способ проявить внимание. У меня не было причин злиться, упоминать прошлое тоже было ошибкой. Если бы я оказался на его месте, его реакция наверняка ранила бы меня.

Может, написать ему?

Я снова и снова доставал телефон, смотрел на его номер, открывал окно сообщений, пытался что-то написать, но в итоге стирал всё с тяжёлым вздохом. Так ничего и не отправив, я убрал телефон.

Я не мог себя заставить. Что я мог сказать? Извиниться за то, что накричал? Признаться, что люблю его, а злость вызвана тем, что он не отвечает на мои чувства? Сказать, что мне не нравится, что он видит во мне только друга? Если я так скажу, он наверняка спросит:

«…Ты хочешь сказать, что любишь меня?»

Я отчётливо представлял себе его мягкий отказ. Я бы неловко засмеялся, сказал, что это была шутка, а он, сделав вид, что ничего не понял, оставил бы это без обсуждения. Но после такого наши отношения уже никогда не были бы прежними. Мы стали бы кем-то хуже, чем друзья. Или, возможно, нам было бы легче вообще не видеться.

Если всё закончится так, лучше молчать.

Я убрал телефон обратно. Придя в себя, я понял, что остался один в аудитории. На открытой тетради не было ни строчки записей. Я оглянулся на всякий случай, но на задних рядах тоже никого не оказалось.

Полная пустота. Я был совершенно один.

Глава 13

Холодная война между мной и Чхве Тхэгёмом продолжалась около недели. Хотя назвать это холодной войной было бы немного странно. После того случая мы не пересекались и не обменивались ни единой весточкой. Я думал, что, возможно, стоит извиниться, но никак не мог набраться смелости. Даже мелькнула глупая мысль, что, может, лучше оставить всё как есть и отдалиться.

— Хён, один раз. Пожалуйста, ну? Всего один раз!

Пак Сонджэ, которого я встретил в комнате клуба, всю свободную пару не давал мне покоя. Его просьба была не такой уж и сложной: в их клубе не хватало участников, и он хотел, чтобы я хотя бы числился у них «призрачным» членом для заполнения списка. Это была та же просьба, что он повторял с начала семестра, и мой ответ давно уже был готов.

— Сказал же, нет.

Если бы это был хоть немного интересный клуб, я бы, возможно, и подумал, но клуб Пак Сонджэ занимался «чтением английской классики». Одного названия достаточно, чтобы зевнуть, не говоря уже о желании вступить. К тому же, в тот момент мне совершенно не хотелось выполнять чьи-либо просьбы.

— Поищи кого-нибудь другого.

— Да тебе почти ничего не нужно будет делать.

Я сильнее надвинул кепку на голову и снова отказал, но Пак Сонджэ не собирался сдаваться. С отчаянной интонацией в голосе он пытался меня уговорить, даже подлизываясь и протягивая мне напиток.

— Я не заставлю тебя читать книги, только иногда появляйся для количества. Если понадобится написать эссе, я сам всё сделаю. Честное слово, не буду тебя беспокоить.

Кажется, в этом году он стал председателем клуба. Его голос звучал отчаянно, и чем отчаяннее он становился, тем больше меня раздражал. Я снова отмахнулся, но этот прилипчивый человек, как пиявка, не отставал, а лишь крепче хватался за мою руку.

— Ну один раз, хён. Спаси меня, а?

— Нет, дурак. У тебя же есть первокурсники, почему пристал к третьекурснику?

— Если ты вступишь, я смогу проще привлечь новых участников!

Его аргументы звучали всё более нелепо. То он говорил, что с моим участием первокурсники повалят толпой, то утверждал, что это станет потрясающим пунктом в моём резюме для трудоустройства. Слушая его, можно было подумать, что он даже хуже уличных сектантов возле университета.

— Не хочу. Ни за что.

— Эй, хён!

Пак Сонджэ, громко вскрикнув, рухнул на стол. Его плечи подрагивали, а звук, будто он рыдал, совсем меня не тронул. В конце концов, вымотанный собственной настойчивостью, он посмотрел на меня из-за стола.

— …Хён, ты на удивление холодный.

— На удивление?

Мы уже три года вместе учимся, и он до сих пор не понял, какой я? Если бы я собирался вступить в их клуб, то сделал бы это давно.

Тяжело вздохнув, Пак Сонджэ пробормотал тихим голосом:

— Просто один первокурсник сказал, что вступит, если ты будешь в клубе.

— Кто ещё?

Это было настолько абсурдно, что мне сложно было в это поверить. Кто мог бы вступить в клуб, который каждый год оказывается на грани закрытия, только из-за меня? Тем более что после вечеринки для новичков я вообще не общался с первокурсниками.

Пак Сонджэ, всё ещё лежа, начал бормотать, изливая своё недовольство. Клуб и так уже разваливается, так зачем вообще знать, кто этот человек, или, узнав, я что, вступлю? Я уже хотел сказать ему прекратить, как вдруг его губы приоткрылись.

— Ким Дохён.

Это было неожиданное имя. Хотя, возможно, не настолько, ведь это было единственное имя из первокурсников, которое я знал.

— И что с ним?

— Похоже, хочет подружиться с тобой.

Голос Пак Сонджэ звучал спокойно. Размахивая руками в воздухе, он добавил объяснение:

— Помнишь, в день нашей вечеринки для новичков? Старшекурсники начали поить Ким Дохёна, потому что он симпатичный. Но ты пересадил его к себе, чтобы ему больше не наливали.

— …Правда?

— Вот опять! Ты же ничего не помнишь.

Я попытался вспомнить, но в памяти почти ничего не осталось. В тот день я столкнулся с Чхве Тхэгёмом, и из-за этого большинство воспоминаний оказалось размыто. Возможно, это действительно произошло, а может, и нет. Да, я посадил Ким Дохёна рядом с собой, но явно не для того, чтобы защитить его.

— Тебя много кто любит, хён.

Пак Сонджэ, наконец, выпрямился и вдруг заговорил с серьёзным лицом. Я не сдержался и фыркнул от смеха. Его серьёзное выражение выглядело до смешного нелепым.

— Чего? Не веришь?

Дело было не в вере. Чхве Тхэгём, Пак Сонджэ… Откуда вообще они знают о моей популярности, если я сам об этом понятия не имею? Более того, странно, что они знают, кто меня якобы любит, но при этом не знают, кто мне нравится.

— Тебе ведь много раз признавались в любви, хён.

— Ни разу в жизни.

— Что? Серьёзно?

Я утвердительно кивнул. Ни в начальной школе, ни в средней, ни в старшей. И даже в университете — за всю свою жизнь я ни разу не получал признания. Видел, как это случалось с Чхве Тхэгёмом, но сам не был в такой ситуации.

— А отношения? У тебя были отношения?

— Прости, но я ни с кем не встречался.

Пак Сонджэ уставился на меня широко распахнутыми глазами, как будто его что-то потрясло. Кажется, он был в полной растерянности. Впрочем, наверное, действительно странно в 25 лет ни разу не встречаться с кем-либо.

— Вау… Невероятно.

Словно поражённый, он закрыл рот ладонью и пробормотал. Его взгляд не казался мне неприятным, поэтому я просто молча ждал продолжения. В конце концов, он тихо вздохнул и снова заговорил:

— Минджон тоже нравишься ты, хён.

— Ты понимаешь, что это неуважительно к Минджон?

— А.

На мгновение повисла тишина. Осознав свою ошибку, Пак Сонджэ отвёл взгляд и смущённо откашлялся. Я решил не акцентировать на этом внимание и вместо этого взял напиток, который он мне протянул. Но он тут же воспользовался этим шансом.

— Если ты выпьешь, это значит, что ты вступишь в клуб.

— Снова несёшь чушь.

Вместо того чтобы открыть банку, я слегка хлопнул его по голове. Он издал жалобный звук и снова рухнул на стол. Его плечи периодически дёргались — похоже, он сильно переживал из-за потери сразу двух человек, Ким Дохёна и меня.

Я тяжело вздохнул. Какая разница, этот клуб всё равно закроется через год, так зачем так напрягаться? Хотя, наверное, раз он строил его с первого курса, бросить всё так просто ему сложно.

— Сколько человек не хватает?

Я открыл банку с напитком, одновременно задавая вопрос. Пак Сонджэ тут же резко выпрямился. Его сияющий взгляд был до ужаса навязчивым.

— Троих. Если хён вступит, то и Ким Дохён тоже, останется всего один.

— И правда не нужно будет ничего делать?

— Ага, ничего. Даже на собрания не нужно приходить. Я сам всё за тебя сделаю.

Пак Сонджэ не упустил возможность. Он даже театрально поддерживал банку обеими руками, словно уговаривая меня пить. Он напоминал суриката, но я лишь мысленно улыбнулся, поднял банку и сделал глоток. Напиток с изображением яблока на банке оказался слишком сладким на мой вкус.

— Хён, я тебя обожаю… Ты лучший. Кажется, я сейчас в тебя влюблюсь.

С блестящими от слёз глазами Пак Сонджэ схватил меня за руку. Это выглядело настолько нелепо, что я старался как можно естественнее её освободить. Он тут же отпустил меня, сделав вид, что вытирает слёзы.

— А где ты найдёшь ещё одного?

— Э, ну…

Его лицо тут же омрачилось. Искоса взглянув на меня, Пак Сонджэ начал нервно теребить пальцы.

— Понимаешь…

У меня появилось дурное предчувствие. Обычно он не тянет с ответом, а если делает паузу, значит, дело касается чего-то сложного. Эта просьба, вероятно, будет ещё более трудновыполнимой, чем вступить в клуб.

— …Хён, а Чхве Тхэгём не хочет вступить в клуб?

Я чуть не выплюнул напиток, который только что проглотил. Аккуратно поставив банку, я заметил, как отчаяние промелькнуло на лице Пак Сонджэ. Стараясь справиться с раздражением, я машинально начал теребить козырёк кепки.

— Думаю, он не заинтересован.

Я вспомнил о забытом беспокойстве: о том, как Чхве Тхэгём сказал держаться подальше от Ким Дохёна, о том, как я на него накричал, о том, что мы уже неделю не виделись, и о том, что я до сих пор не извинился.

Странно, но когда ты не видел человека пять лет, это кажется нормальным, а вот неделя разлуки заставляет скучать. Я хотел снова увидеть его лицо, поговорить, спокойно пройтись вместе по кампусу. Держаться в стороне? Чушь. Я с ума схожу, не видя его.

— Какой смысл для «Бога управления» в чтении английской классики?

— Может, ему нравится Шекспир.

— Вряд ли.

На этот раз Пак Сонджэ не стал настаивать. Видимо, он с самого начала не слишком на это надеялся. Он пробормотал что-то о том, что с Чхве Тхэгёмом можно было бы забыть о проблемах с количеством участников, но его слова звучали скорее как сожаление.

— Хён, тогда как насчёт вечеринки в честь вступления в клуб сегодня?

Изобразив жест, будто поднимает бокал, Пак Сонджэ щёлкнул языком. На его лице уже сияла довольная улыбка. Видимо, главной причиной его рвения был повод выпить.

— Даже для «призрачных» членов устраиваете вечеринки?

— Конечно, ещё бы, ведь это ты, хён!

Пак Сонджэ тут же достал телефон и начал обзванивать людей. В списке контактов было много наших однокурсников, но иногда мелькали и незнакомые имена. Он замер, когда дошёл до контакта с подписью «Ким Дохён, англ. фило-ия».

— Нужно будет позвать и Ким Дохёна. Скажу, что хён теперь в клубе.

Меня немного кольнуло чувство вины. Чхве Тхэгёму это явно не понравится… Я постарался отбросить эти мысли. Хотя мы и не помирились, но я ведь не сделал ничего плохого, так что избегать Ким Дохёна тоже не было смысла.

— Я не буду ходить на собрания. Запомни это.

На всякий случай я уточнил. Пак Сонджэ энергично замахал руками.

— Не волнуйся, не волнуйся. Главное, ты уже вступил, а там уж ничего не поделаешь. Вряд ли кто-то бросит из-за того, что не может тебя увидеть. А если что, скажу, что для выхода из клуба нужно поучаствовать хотя бы в одном мероприятии.

Чистый обманщик. Что он там говорил раньше? Секта? Нет, скорее это напоминало финансовую пирамиду.

Пак Сонджэ, видимо, успел всем написать или позвонить, потому что он уже убрал телефон в карман. Потом он начал собирать вещи, говоря, что до следующей лекции осталось совсем немного. Я посмотрел на часы и понял, что и у меня скоро начнётся занятие.

— Тогда в 7 у главного входа!

Не дожидаясь моего ответа, Пак Сонджэ выскочил из комнаты клуба. Похоже, он потратил слишком много времени, пытаясь меня уговорить. Как только этот шумный человек ушёл, тишина мгновенно окутала помещение.

Чувствуя какую-то пустоту, я достал телефон, но, как и раньше, не смог написать Чхве Тхэгёму. У меня не хватало смелости извиниться или наглости заговорить с ним как ни в чём не бывало. К тому же, я совсем не был уверен, что, если подобное повторится, я смогу справиться спокойнее. Поэтому мне оставалось лишь одно — снова убегать.

Я тяжело вздохнул и убрал телефон. 7 часов, главный вход. Там будет и Ким Дохён, с которым Чхве Тхэгём велел мне не общаться.

Моё сердце вновь наполнилось тяжёлым чувством.

Глава 14

Перед главным входом собралось больше людей, чем я ожидал. Говорили, что клуб на грани закрытия, но, кажется, минимальное количество участников — десять человек — всё же набралось. Как только Пак Сонджэ увидел меня, он поднял одну руку и громко окликнул:

— Юну-хён!

Рядом с Пак Сонджэ стояла и Минджон. Пак Сонджэ и Ким Минджон... Эти двое, которые не отпускают до самого конца, наверняка сделают сегодняшнее застолье очень долгим. Хорошо, что завтра у меня не было лекций.

— Здравствуйте, сонбэ.

Среди знакомых лиц, конечно, был и Ким Дохён. Как и Чхве Тхэгём, которого я не видел неделю, Ким Дохён, казалось, совершенно забыл о том, что произошло в тот день, и вежливо кивнул мне в знак приветствия.

— О, привет.

В конце этого приветствия сквозила неловкость. Как бы я ни старался не думать об этом, слова Чхве Тхэгёма всё равно всплывали в голове. Не о том, что Ким Дохён питает ко мне чувства, а о том, как он сам себя чувствовал, видя это. Если он узнает, что я иду выпивать с Дохёном, наверняка снова сделает недовольное лицо.

— Хён, куда пойдём? Может, туда, где мы проводили встречу новичков?

Пока я поправлял кепку, Пак Сонджэ энергично собирал мнения. Выяснилось, что выбранный заранее бар почему-то оказался закрыт. Мне было всё равно, куда идти. Всё, что мне нужно, — это немного закусок, так что место значения не имело.

— Да куда угодно…

Я сунул руки в карманы и ответил без особого энтузиазма. Стараясь избегать пристального взгляда Ким Дохёна, я повернул голову в сторону. К счастью, он быстро отвёл взгляд, но проблема возникла совершенно в другом месте.

— …

Наши взгляды встретились. Сердце будто тяжело рухнуло вниз, и в груди что-то стало невыносимо тяжёлым. Я настолько растерялся, что забыл, что говорил. Голова опустела, и я даже не почувствовал, как Пак Сонджэ схватил меня за руку.

— Хён?

Почему он здесь? Занятия закончились ещё в семь часов. Может быть, он не смог записаться на курс или у него была какая-то встреча? Его взгляд, встретившийся с моим, будто захватил меня и не отпускал.

— Что это там... О? Да это же Чхве Тхэгём-сонбэ!

Недалеко стоял Чхве Тхэгём. В куртке с надписью «Менеджмент», с сумкой через плечо, он неподвижно смотрел на меня. Если бы его волосы не развевались на ветру, можно было бы подумать, что он замер, как на стоп-кадре. Лицо, которое я не видел неделю, феромоны, которые доносил ветер — всё это казалось нереальным.

— Не хотите поздороваться?

На вопрос Ким Дохёна я даже не успел ответить.

Прошла неделя. Неделя с тех пор, как я видел его лицо, как чувствовал его феромоны. И хотя его лицо сейчас выражало явное недовольство, в моей голове была лишь одна мысль.

Я скучал.

Чувства были совсем другими, чем те, которые я испытал, встретив его в баре спустя пять лет. Тогда я был ошеломлён, а теперь внутри разгоралось едва заметное, но сильное желание. Я хотел подойти ближе. Хотел коснуться его. Хотел сказать, что был несчастен без него, и прижаться к нему, как ребёнок, жалующийся на свою обиду.

Первобытное желание сбивало с толку. Всего неделя прошла, почему же я чувствую это? Пять лет я избегал его и не ощущал ничего подобного, а теперь, спустя всего одну неделю, тоска накрыла меня с головой. Или, возможно, это чувство с самого начала никуда не исчезало?

— …Можешь не делать вид, что знаешь меня.

Я поспешно натянул кепку пониже, но было уже поздно. Более того, моя попытка отвести взгляд, кажется, только сильнее раззадорила Чхве Тхэгёма. Феромоны, которые раньше доносились едва уловимо, начали ощутимо сгущаться.

— Вы что, поссорились?

Пак Сонджэ понизил голос до шёпота. Он не мог чувствовать феромонов, но явно заметил напряжённую атмосферу между нами. Вместо ответа я продолжал теребить кепку, а Ким Дохён, с беззаботным тоном, добавил:

— Сонбэ не сводит с вас глаз, знаете ли.

Знаю, болван.

Мы с ним и так находимся в состоянии пассивной холодной войны, а тут ещё и этот момент — я направляюсь выпить с Ким Дохёном, который является одной из главных причин нашего конфликта. Если Чхве Тхэгём узнает, что мы в одном клубе, это, возможно, станет последней каплей, и он окончательно от меня откажется.

— А из-за чего вы поссорились? Почему не помиритесь?

— Нет, мы не ссорились, просто…

Словно это вообще можно назвать ссорой. Это была моя ошибка, совершённая в одностороннем порядке. Чхве Тхэгём, по сути, не сделал ничего. Из-за этого мои слова повисли в воздухе, и я не смог закончить предложение. Пак Сонджэ вдруг оживился, его глаза загорелись, и он схватил меня за руку.

— Хён, у меня есть отличная идея!

Или мне показалось, или феромоны Чхве Тхэгёма стали ещё гуще. Даже Ким Дохён заметил это, слегка дёрнувшись. Конечно, на бета, как Пак Сонджэ, это не оказывало никакого влияния.

— Правда, отличная идея!

Физическое присутствие Пак Сонджэ само по себе уже было довольно тяжёлым, а когда он смотрел на тебя своими круглыми, блестящими глазами, это становилось практически невыносимым.

— И какая же это идея?

Я осторожно выдернул руку из его хватки, и одновременно с этим феромоны, казалось, немного ослабли. Пак Сонджэ украдкой взглянул в сторону Чхве Тхэгёма и заговорил шёпотом:

— Позовём Чхве Тхэгёма-сонбэ выпить вместе с нами.

— …Что?

Даже Минджон повернулась к нему, услышав эту бессмыслицу. Он ведь не с нашего факультета, не из нашего клуба, и, кроме меня, здесь его никто не знает. Более того, даже между мной и ним сейчас царит неловкость.

— Даже если мы позовём его, он не пойдёт.

— Это мы узнаем только если спросим.

Ответил вместо меня Ким Дохён. Воодушевлённый его поддержкой, Пак Сонджэ уверенно закивал.

— Просто доверься мне. Хорошо?

— Нет, стой… Эй, эй!

— Чхве Тхэгём-сонбэ!

Я не успел его остановить — Пак Сонджэ уже мчался к Чхве Тхэгёму. Этот наглый парень… Я пробормотал это себе под нос, но Пак Сонджэ, который уже был слишком далеко, меня не услышал. Чхве Тхэгём, к которому внезапно подбежал этот «медведь», смотрел на него с лёгким недоумением.

— С ума сойти…

Хотя я не слышал их разговора, было видно, как Пак Сонджэ представлялся и пытался уговорить Чхве Тхэгёма. Тот, казалось, не знал, что и думать, время от времени переводя взгляд с меня на Пак Сонджэ.

Глаза Чхве Тхэгёма спрашивали: «Что это вообще такое?»

Я молча ответил взглядом: «Сам не знаю».

— Пак Сонджэ снова ищет, кого завербовать.

Минджон тихо цокнула языком. В этот момент я понял, зачем Пак Сонджэ побежал к Чхве Тхэгёму. Не хватало одного человека для минимального количества участников клуба, плюс вечеринка клуба и мой друг Чхве Тхэгём.

«…Интересно, Чхве Тхэгём-сонбэ участвует в каких-нибудь клубах?»

Скорее всего, нет. Он всегда говорил, что ему это неинтересно.

Его настойчивость была впечатляющей. Даже если это мой друг, такой уровень наглости, чтобы подойти к старшекурснику, с которым ты едва знаком, — это что-то. Может, только такие, как он, и могут быть главой клуба?

— Что это значит? Тхэгём-сонбэ пойдёт с нами?

— Понятия не имею. Сонджэ-хён, кажется, пытается его уговорить.

— Думаю, он всё равно откажется…

Члены клуба выглядели так, словно не знали, как реагировать на эту неожиданную ситуацию. Большинство считало, что Чхве Тхэгём откажется, но были и те, кто тайно надеялся, что он согласится. От этого я невольно натянул кепку ещё ниже.

Чхве Тхэгём не любит такие встречи. Так что, конечно, он откажется. Ему вряд ли понравится находиться среди незнакомых людей, особенно с его не самой лёгкой способностью к социализации. К тому же я до сих пор не извинился перед ним, и он наверняка всё ещё сердится.

— Кажется, он идёт с нами?

Моё предсказание, что тот быстро откажется, разбилось в дребезги. Стоило Ким Дохёну сказать это в растерянном тоне, как я почувствовал знакомые феромоны, подступившие ко мне. Я поднял голову и увидел Чхве Тхэгёма, стоящего позади Пак Сонджэ.

— …

— …

Мы с Чхве Тхэгёмом молча смотрели друг на друга. Его лицо, которое я не видел уже неделю, выглядело каким-то усталым. Он что, заболел? Эта мысль мелькнула лишь на мгновение, прежде чем Пак Сонджэ радостно закричал:

— Всё, пойдём выпивать!

***

Место было определено быстро. Пак Сонджэ, как настоящий глава клуба с невероятной энергией, быстро нашёл просторный бар, куда легко могли поместиться десять человек. Он, обняв за плечо Ким Дохёна, пошёл впереди, за ним следовала Минджон, которая увлечённо играла в мобильную игру.

Я, всё так же избегая взгляда Чхве Тхэгёма, попытался проскользнуть мимо, притворяясь, что смотрю на игру Минджон.

— Это интересно?

— Так себе. Скорее из упрямства продолжаю.

Минджон умело управляла персонажем на экране. Она даже не смотрела перед собой, но её шаги были уверенными, без колебаний. Когда я естественным образом встал ближе к краю тротуара, со стороны дороги, Минджон бросила на меня быстрый взгляд снизу вверх.

— Хочешь попробовать?

— Нет, я в таких играх не силён.

Я не только не играл в мобильные игры, но и к компьютерным не испытывал особого интереса. Несколько раз пробовал играть с Чхве Тхэгёмом, но так и не смог увлечься. В этом деле Тхэгём был гораздо лучше меня. Мысли снова незаметно возвращались к нему.

Даже с опущенной кепкой я чувствовал на себе взгляд. Это было нечто совсем другое по сравнению с тем, как украдкой смотрел на меня Ким Дохён. Взгляд Чхве Тхэгёма был тяжёлым, настойчивым, будто обжигающим — он ощущался так, словно хотел испепелить меня.

— Ты больше не играешь?

Минджон, завершившая очередной уровень, убрала телефон в карман. Когда я немного отдалился, чтобы увеличить расстояние между нами, она лишь слегка покачала головой.

— Играть на ходу опасно.

— А до этого всё было нормально?

— Ну да. Всё равно.

Минджон, заметив проезжавший мимо мотоцикл, потянула меня за рукав, чтобы я ближе прижался к тротуару, одновременно бурча, что так безопаснее. И в тот же момент я почувствовал за спиной густую волну феромонов.

— Но почему ты вообще решил вступить в клуб? Ты же всегда считал это лишней суетой.

— Просто. Пак Сонджэ замучил своими просьбами.

Я неловко потер затылок. Хорошо, что я был в кепке, иначе пришлось бы выдерживать этот пристальный взгляд в полную силу.

— Я просто числюсь в списке. Активно участвовать всё равно не буду.

Минджон понимающе кивнула, кажется, у неё сложилась ясная картина происходящего. Слова о том, что меня уговорил Пак Сонджэ, и что я не собираюсь активно участвовать, её вполне удовлетворили. Она цокнула языком и добавила с шутливой интонацией:

— В любом случае, ты, оппа, слишком мягкий.

— Я?

Я добавил, что про меня говорили, будто я холодный человек. Услышав это, Минджон удивлённо округлила глаза. Правда, это было не из-за моих слов. В тот же момент, когда я почувствовал резкий выброс феромонов, Чхве Тхэгём без лишних церемоний встал между нами.

— Все холодные люди вымерли, что ли?

Кепка сорвалась с моей головы. Зрение мгновенно прояснилось, и передо мной предстал Чхве Тхэгём с едва заметной ухмылкой. Он слегка качнул мою кепку в руке, а затем естественным движением обнял меня за шею.

— Долго ты ещё собираешься меня избегать?

Глава 15

Минджон, исподтишка оглядываясь, ускорила шаг. Она, кажется, решила, что лучше уйти, поскольку понимала ситуацию. Я неловко провёл рукой по волосам, а Чхве Тхэгём мягко потрепал меня по голове.

— Всё нормально. Волосы не примялись.

Осторожное прикосновение было таким же, как раньше. Едва уловимый аромат феромонов, его добрый голос и жест, обнимающий мои плечи, — всё это было знакомо.

Шорох, шорох. Пальцы, касающиеся моих волос, щекотали.

— …Я не избегал тебя.

— Знаю.

Мне хотелось оправдаться. Сказать, что я не специально избегал его, что пять лет, которые я убегал, отличаются от этой последней недели. Я не собирался злиться, просто мне не хватило смелости извиниться, из-за чего я так и не написал ему.

— Ты просто…

Чхве Тхэгём начал говорить безразличным тоном. Моя кепка оказалась на его голове. Лёгкими движениями поправив мои волосы сзади, он продолжил будничным голосом:

— Ты просто чувствовал себя виноватым.

Казалось, время, прошедшее за эту неделю, растворялось. Прикосновение, поглаживающее мои волосы, было таким приятным, что я даже задумался, как было бы хорошо, если бы время остановилось прямо сейчас. Все обиды последней недели исчезали без следа.

Я был глупцом, решив, что лучше оборвать контакт с Чхве Тхэгёмом. Как я мог думать, что избавлюсь от того, что не отпускало меня все пять лет, всего за неделю? Я даже не понимал, насколько глубоко проникла эта тоска.

— Я знаю тебя уже столько лет.

Чхве Тхэгём улыбнулся, шутливо надавив мне на голову. Он добавил всё тем же будничным тоном, будто говоря: «Как я могу этого не знать?». Я снова не нашёл в себе сил извиниться, но он, похоже, собирался всё простить. Эта его доброта была одновременно и приятной, и удручающей, поэтому я слегка коснулся его руки, лежащей на моём плече.

— Это была оговорка.

Его большая рука была очень тёплой. Когда наши пальцы переплелись, я почувствовал, как он вздрогнул. В отличие от меня, чьи руки и ноги всегда были холодными, его тело оставалось горячим даже в самый холодный зимний день. Раньше он был как ходячая грелка.

— Я про тот случай… что упомянул то, о чём не стоило.

Мне не хватало слов. Если бы я мог объясниться лучше, всё было бы проще. Но я боялся, что случайно выдам свои чувства к нему. Хотя бы сказать прямо «Извини, что упомянул твою травму» мне следовало.

— Да нет… ну…

Чхве Тхэгём, что было на него не похоже, замялся и выглядел растерянным. Его рука, обнимающая меня за плечи, казалась немного напряжённой. Он тихо откашлялся, а затем медленно переплёл свои пальцы с моими.

— Всё нормально. Я тоже неправильно выразился.

Сцепленные руки быстро разомкнулись. Это оставило лёгкое чувство сожаления, но я не мог позволить себе выдать это. А может, это даже к лучшему. В противном случае он мог бы почувствовать, как сердце колотится там, где наши руки соприкасались. Тёплая энергия, оставшаяся на кончиках пальцев, щекотала грудь.

***

Бар, который выбрал Пак Сонджэ, находился недалеко от университета. Хотя помещение не имело отдельных комнат, между столами были перегородки, а зона для больших компаний была оборудована достаточно хорошо. Несмотря на ранний вечер, внутри было многолюдно, а студенты, такие же, как мы, заполняли бар после занятий.

— Давайте выпьем за наш клуб!

Атмосфера быстро накалилась. Формально это была церемония приветствия новых членов клуба, но, как и следовало ожидать, главным энтузиастом стал Пак Сонджэ. Он открывал бутылки соджу одну за другой, закручивал крышки, организовывал бесконечные алкогольные игры и полностью задавал тон. Если бы не перегородки между столами, нас бы уже давно выгнали.

Разумеется, Чхве Тхэгём и я не принимали участие в этих играх. Я просто не любил такие развлечения, а Чхве Тхэгём не был большим поклонником подобных мероприятий. Кроме того, никому не пришло бы в голову заставлять старшекурсников участвовать в этих играх, так что мы сели в углу, где было тише.

— ...Ребята с факультета английского умеют развлекаться, — пробормотал Чхве Тхэгём, наблюдая за происходящим. На его голове всё ещё была моя кепка, которую он забрал. Обычная чёрная кепка, но, поскольку её носил Чхве Тхэгём, она смотрелась на нём удивительно хорошо.

— Половина из них с других факультетов.

— Но Сонджэ-то с английского, — заметил он, указывая на одну из сторон. Там как раз Пак Сонджэ, попавший под наказание, одним махом опустошал стакан соджу, смешанный с пивом.

Этот чёртов парень. Если он напьётся, я его точно оставлю валяться на улице.

— ...А у тебя разве не было планов?

Я откашлялся, пытаясь сменить тему. Хотя я и не чувствовал сильной связи с факультетом английского, этот пьяный медведь всё же вызывал чувство стыда. Надо заречься никогда не говорить, что мы с ним учимся в одной группе.

— Отменил.

Чхве Тхэгём ответил спокойно. Судя по всему, он действительно собирался куда-то, но отменил планы.

— Это с теми, друзьями?

— Какими друзьями?

— Ну, те ребята, с которыми ты обедал недавно.

Я вспомнил людей, которых мы встретили в суши-ресторане. Их лица не отложились в памяти, но я запомнил, что все они были примерно одного роста с Чхве Тхэгёмом. А ещё, сидя за столом, они долго рассматривали нас с ним.

— А, те ребята.

Чхве Тхэгём прищурился и кивнул. Несмотря на утвердительный ответ, выражение его лица осталось недовольным. Почему? Он медленно добавил, словно объясняя: «Ты что, вдруг начал запоминать людей?».

— За кого ты меня принимаешь...

Я пробормотал это с досадой, хотя он не был так уж неправ. Если бы они не были его друзьями, я вряд ли бы их запомнил. Просто мысль о том, что у него могут быть друзья, которых я не знаю, меня раздражала, поэтому я и запомнил их лица. Хотя, кроме того, что их было трое, я больше ничего не вспомнил.

— За кого? За того, кто даже имён старост в школе не знал.

Мне нечем было возразить. Он был прав: я ни разу за всю школьную жизнь не запомнил имени старосты. На выборах старосты я просто голосовал за первого выступающего, а после выборов звал его исключительно «староста». Поскольку звание было очевидным, я даже не пытался выучить имена.

— В школе ты знал только троих: себя, меня и старосту.

— ...

— И даже не помнишь, кто был заместителем.

Каждое его слово было правдой. Старост я хотя бы смутно помнил, но заместители… Были ли они вообще? Даже это вспомнить не удавалось.

— Умный же, а лица людей почему-то совсем не запоминаешь, — сказал Чхве Тхэгём, поправляя кепку и слегка улыбнувшись. Его мягко изогнутый уголок рта выглядел так красиво, что я вдруг задумался: как у него могут быть такие губы?

— Не знаю… Просто не замечаю, наверное, — ответил я, медленно, почти задумчиво, не отрывая взгляда от его губ. В голове мелькнула мысль: может быть, он с рождения видел только слишком красивое, поэтому всё остальное для него просто незаметно?

— Сонбэ, можно воды…

Ким Дохён, который до этого сидел среди остальных и беззастенчиво принимал все угощения, неожиданно встал и подошёл к нам. Щёки у него уже слегка раскраснелись. Я налил стакан воды и протянул ему, но Чхве Тхэгём раздражённо цокнул языком, пробормотав что-то вроде: «Рук нет, что ли?». Я сделал вид, что не услышал.

— Не пей так много.

— Спасибо, — ответил Ким Дохён с вежливой улыбкой, принимая воду и залпом выпивая её. Громкий выдох показал, что он уже действительно перебрал. Поставив стакан на стол, он принялся перекусывать закусками, после чего вдруг взглянул на меня.

— Сонбэ, а вы не пьёте?

— Не особо люблю.

На самом деле дело было не в том, что я плохо переносил алкоголь. Я мог пить наравне с остальными, но после алкоголя мне было трудно контролировать феромоны. Если вдруг выйдут феромоны омеги, это может плохо закончиться. Поэтому я считал, что лучше вообще не пить.

— Тогда давайте хотя бы сыграем в алкогольную игру. Если вы проиграете, я выпью за вас.

— Нет, спасибо… — начал я, но мысль участвовать меня совершенно не привлекала. Я никогда не был хорош в таких играх, и к тому же мне не хотелось погружаться в эту шумную атмосферу. А ещё мне не было нужно, чтобы кто-то пил за меня.

Однако, прежде чем я успел отказаться, ответ последовал от Чхве Тхэгёма:

— Ладно, давай.

Ответ был быстрым и решительным. Я удивлённо повернул голову, а Чхве Тхэгём снял кепку и снова надел её на меня. В тот же миг его феромоны резко заполнили воздух.

— Раз уж мы здесь, надо присоединиться.

Конечно же, это были пустые слова. С каких это пор он стал тем, кто подстраивается под общую атмосферу? Даже во время школьной поездки, когда все развлекались и шумели всю ночь, он спокойно спал рядом со мной, оставаясь в стороне. Более того, он постоянно ругался на слишком громких одноклассников, чтобы те заткнулись.

— В этом нет необходимости, — пробормотал я, неловко одёрнув воротник.

Чхве Тхэгём, поправляя мои волосы под кепкой, усмехнулся и погладил меня по голове. Его мягко изогнутый взгляд напомнил мне ту самую улыбку из детства — добрую и немного хитрую.

— Я хочу.

— …

С самого детства это было его особенной чертой. Когда он так улыбался и говорил подобное, я никогда не мог ему отказать. Ну что я могу сделать? Раз он этого хочет, пусть делает, что вздумается.

— Юну-хён тоже будет играть? Ого, даже Тхэгём-сонбэ! — Пак Сонджэ выглядел искренне довольным, что к игре присоединились новые участники.

Могу поспорить, что он был бы рад любому, даже незнакомцу.

Я не был в восторге, но, если что-то пойдёт не так, я решил просто скинуть всю ответственность за наказания на Ким Дохёна.

— Тогда начнём с любимой случайной игры Тхэгёма-сонбэ! — закричал Пак Сонджэ.

Процесс пошёл. Словно по команде, он начал энергично размахивать руками, объявляя игру, а первым игроком стал Чхве Тхэгём.

Именно в этот момент Тхэгём принял то самое выражение лица, полное скрытого смысла.

— О, как интересно. Очень весело.

Даже без особой интонации в его голосе все поняли, о чём идёт речь. Самые сообразительные сразу схватили палочки для еды и начали отбивать ритм. Это была простая игра: указываешь на кого-то палочкой, называешь число, и если это число совпадает с тем, что загадал ведущий, игрок пьёт.

— Игра на выживание! — торжественно провозгласил Пак Сонджэ.

Палочки пересеклись в воздухе. Я указал на Пак Сонджэ, а Чхве Тхэгём — на Ким Дохёна. Остальные, на кого они указывали, значения не имели. Всё внимание сосредоточилось на Тхэгёме, который, улыбнувшись уголками губ, произнёс:

— Один.

Глаза Ким Дохёна распахнулись от удивления. Он безмолвно открывал и закрывал рот, явно пытаясь что-то сказать, но Чхве Тхэгём, чуть кивнув палочкой, с ухмылкой повторил:

— Пей.

Так всё и началось.

Глава 16

Чхве Тхэгём действительно использовал самые разные способы, чтобы напоить. Какую бы игру ни предложили, он неизменно целился в Ким Дохёна и, не разрушая атмосферу, умело подталкивал его к выпивке. Сначала остальные наблюдали с осторожностью, но, увидев, что Ким Дохён без возражений выпивает, быстро присоединились к этому азарту.

Разумеется, Ким Дохён тоже не собирался без сопротивления поддаваться. Хотя он не мог так же открыто выкрикивать «1», как Чхве Тхэгём, но, выбирая игры, в которых был уверен, заставлял того пить в ответ. Пока они вдвоём осушали четвёртую или пятую бутылку соджу, я почти не участвовал в игре.

— …Сделаем коктейль из пива и соджу.

Сколько же он выпил? Ким Дохён, поставив рюмку на стол с лёгким стуком, заговорил, его глаза слегка затуманились. Как бы хорошо он ни переносил алкоголь, после такого количества, выпитого за короткое время, опьянение было неизбежным.

— Если больше не можешь, не заставляй себя.

В отличие от него, Чхве Тхэгём улыбался и спокойно наливал в пустые рюмки. На первый взгляд он играл роль заботливого старшего, но для меня выглядел скорее хитрой змеёй, затаившейся в ожидании. В конце концов, именно он начал эту игру.

Ну, это было не моё дело. Все здесь взрослые, значит, должны сами контролировать себя, пока не дойдут до грани. Конечно, если кто-то настолько напьётся, что не сможет вернуться домой, это станет проблемой, но думать об этом стоило уже после окончания вечеринки.

Однако если напьётся сам Чхве Тхэгём, ситуация может выйти из-под контроля.

— Ты тоже знай меру.

Охваченный лёгким беспокойством, я протянул ему стакан с водой. Почувствовав, как Ким Дохён внимательно наблюдает за мной. Но вместо того чтобы взять воду, Чхве Тхэгём медленно наклонился и прижался щекой к моему плечу. Затем слегка поднял взгляд и, усмехнувшись, произнёс:

— Кажется, я опьянел?

— …

От его прикосновения тепло распространилось по телу. Его расслабленная улыбка заставила моё лицо вспыхнуть. Жар на щеках напоминал мне тот раз, когда я сам выпил слишком много. Тогда я чувствовал себя относительно нормально, так что, наверное, пока нет повода для тревоги. Но его прищуренные глаза не внушали доверия.

Поэтому, чтобы проверить, насколько он горячий, я, как и в прошлый раз, приложил руку к его щеке. Кожа оказалась мягкой и тёплой, а его феромоны стали гуще. В свете ламп его лицо казалось покрасневшим. Может, он даже пьянее, чем был в тот раз.

— У тебя лицо…

Красное, хотел я сказать, но не успел.

Бум! Раздался внезапный звук, и Пак Сонджэ с грохотом поставил на стол пивную кружку.

— Кто проиграет в этот раз, улетает в нокаут!

Я перевёл взгляд на центр стола, где стояла огромная кружка с янтарной жидкостью. На первый взгляд казалось, что это просто пиво, но вряд ли там был только один ингредиент.

— Кто додумался налить в такую здоровенную кружку?

Я мгновенно забыл о беспокойстве за Чхве Тхэгёма и нахмурился.

— Ты совсем спятил? — возмутился я, обрушив свой гнев на Пак Сонджэ, но тот даже ухом не повёл. Он уже был в стельку пьян и явно потерял всякое чувство реальности.

Кто вообще собирается пить это?

— Раз младший предложил, значит, так и должно быть!

Так незаметно Ким Дохён окончательно закрепился в роли «младшего». Он неловко усмехнулся. Хотя именно он предложил сделать коктейль из пива и соджу, вряд ли ожидал, что это обернётся таким безумным напитком. Просто он не знал, с кем имеет дело — за невнимательность пришлось заплатить.

— Это…

— А теперь! Любимая! Случайная игра Дохёна!

Не успел Ким Дохён и слова сказать, как Пак Сонджэ уже запустил игру. Ставка — огромный бокал коктейля, настоящий матч смерти. Ким Дохён бросил на меня быстрый взгляд, затем поднялся со своего места.

— Игра на проницательность. Один.

Мудрое решение. В конце концов, тот, кто начинает игру, никогда не может в ней проиграть.

— Два!

Числа начали расти с большой скоростью. Три, четыре, пять… Они быстро шли вверх, пока я молча наблюдал за происходящим. В игре на проницательность главное — просто не шевелиться, тогда наказания удастся избежать. Похоже, Чхве Тхэгём придерживался той же тактики, так как тоже не встал.

— Восемь!

Восьмой человек, вставший со своего места, выдохнул с облегчением. Напротив, кто-то в толпе тихо и тревожно вздохнул.

— Я так и знал.

Громко пробормотал Чхве Тхэгём. Я моргнул и снова открыл глаза — все взгляды уже были направлены на нас. Оглянувшись, я увидел, что Чхве Тхэгём остаётся сидеть, а все остальные уже стоят. Поднял брови.

— …Нас что, ровно десять?

Минджон, стоявшая поблизости, прыснула от смеха.

— Оппа, вставай уже.

Это просто абсурд. Как десять человек могли дойти до конца игры на проницательность? От шока у меня даже рот приоткрылся.

— Если никто не скажет «девять», придётся пить коктейль из пива и соджу!

Пак Сонджэ выкрикнул это, но вставать я не мог. Если я встану, то Чхве Тхэгёму придётся выпить этот ужасный коктейль. Он уже пьян, так что, наверное, логичнее будет, если это сделаю я.

— Ли Юну.

Чхве Тхэгём тихо позвал меня. Я повернул голову в его сторону — он недовольно прищурился, будто ему что-то сильно не нравилось. Затем прошептал снова:

— Ты не встанешь?

— …

А ты бы встал?

Признаться, на мгновение промелькнула подлая мысль — а не проиграть ли нарочно и заставить Ким Дохёна выпить эту дрянь? Разумеется, реализовать её было невозможно. Тем более Чхве Тхэгём оказался быстрее. Он тяжело вздохнул и поднялся.

Что ж, лучше я, чем ты. Я уже потянулся за коктейлем, когда…

— …Эй!

Чхве Тхэгём, не раздумывая, схватил кружку и начал пить. Я так удивился, что вскочил, но к тому моменту он уже осушил половину. Загадочный коктейль, как обычная вода, с лёгкостью уходил в его горло.

— Ооо! Чхве Тхэгём! Чхве Тхэгём!

Пак Сонджэ с восторгом подхватил происходящее, и уже через мгновение половина клуба начала скандировать его имя. Казалось, им не важно, кто пьёт, главное — сам процесс.

Стая приматов. И вот это я называю своим клубом…

— …Фу, мерзко.

Чхве Тхэгём громко поставил кружку на стол и тяжело опустился на место. Видимо, его мутило, потому что он прикрыл рот рукой и нахмурился. Я застыл, не зная, то ли поддержать его, то ли просто наблюдать, и невольно уставился на его макушку. Он что, правда осушил эту огромную кружку одним глотком?

— Чего стоишь? Садись уже.

Чхве Тхэгём потянул меня вниз, усаживая рядом. Несмотря на мои опасения, он выглядел не так уж плохо. Его хмурый взгляд, встретившийся с моим, тут же смягчился.

— Ты в порядке?

Спросил я с тревогой и внимательно осмотрел его лицо. С какой стороны ни посмотри, оно по-прежнему было чертовски красивым, никаких видимых изменений.

— Вполне…

Чхве Тхэгём начал было отвечать, но внезапно замолчал и огляделся. Кажется, те, кто без остановки играли в алкогольные игры, наконец-то взяли перерыв и теперь просто пили в более спокойном темпе. Среди них Тхэгём выделил одного человека — Ким Дохёна.

— Нет, не в порядке.

Сказав это, он вдруг опустил голову мне на плечо. Я не стал ничего спрашивать, просто немного расслабил плечо, позволяя ему устроиться удобнее. Он подвинулся ещё ближе, почти уткнувшись носом в мой затылок, и пробормотал:

— Кажется, опьянение догоняет.

— Ещё бы.

Любой другой уже свалился бы под стол, выпив столько алкоголя. А Чхве Тхэгём и до этого выпил немало. Я не знал его предела, но если он не кит, то ему точно должно быть нехорошо.

— В туалет не хочешь? Справишься?

Чхве Тхэгём глубоко вздохнул, его дыхание обожгло мою шею. Затем он, лениво растянув губы в улыбке, протянул в насмешливом тоне:

— Почему, хочешь помочь мне пописать?

— Да пошёл ты, псих…

Этот человек вообще не знает границ. Я бросил на него недовольный взгляд, но он даже не обратил внимания. Вместо этого просто положил руку мне на бедро и удобнее устроился рядом.

Когда я приложил ладонь к его покрасневшей щеке, меня тут же накрыл резкий запах феромонов.

— Точно в порядке?

— Ммм…

Чхве Тхэгём тихо простонал и тёрся щекой о мою ладонь, как будто кошка, вымогающая ласку. Это было странное, дразнящее ощущение. Где-то внизу живота мелькнул лёгкий зуд, но я заставил себя не обращать на это внимания. Какого чёрта я вообще думаю о подобном, когда передо мной пьяный человек?

— У тебя холодные руки.

Он произнёс это протяжно, будто капризный ребёнок. Его речь была вполне внятной, но манера говорить выдавала состояние. Я с трудом сглотнул и осторожно убрал руку. На секунду в его взгляде мелькнуло разочарование.

— Он уже достаточно пьян, может, лучше отправить его домой?

Ким Дохён посмотрел на нас с явным беспокойством. Образец вежливого младшекурсника, но почему-то от его слов феромоны Чхве Тхэгёма заметно колыхнулись.

Я склонился ближе, чтобы поймать его взгляд.

— Как хочешь. Поедешь домой?

Члены клуба были слишком заняты своим весельем, никто даже не реагировал на разлившиеся альфа-феромоны. Возможно, я единственная омега здесь. Вспомнил, как однажды Пак Сонджэ бросил фразу: «У нас в клубе одни беты».

Только Ким Дохён продолжал следить за нами, не отводя взгляда.

— Я могу отвезти его…

Едва я заговорил, как Чхве Тхэгём приоткрыл веки. В его слегка затуманенных глазах отчётливо отразилось моё лицо.

— …Отвезти меня?

— Я довезу тебя, а сам поеду домой.

В конце концов, завтра у меня нет занятий, а если взять такси, до дома я доберусь быстро. Не было смысла возвращаться обратно — можно было заехать в родительский дом и заодно навестить их.

— Что будешь делать?

— …

Чхве Тхэгём не ответил. Он всё так же зарывался лицом в мою шею, лишь иногда тяжело выдыхая. Главное, чтобы он не заснул прямо здесь. Кажется, ему стоило дать воды, поэтому я протянул руку в сторону Ким Дохёна, отводя взгляд.

— Передай мне во…

— Поеду.

Резко вспыхнул аромат его феромонов. На секунду он показался абсолютно трезвым. Голос звучал чётко, и он ясно выразил свою мысль. Хотя, учитывая его горячее дыхание и насыщенный запах, это, скорее всего, тоже было частью алкогольного опьянения.

— Отвези меня.

Он говорил со мной, но смотрел на Ким Дохёна. Возможно, он просто был слишком пьян, чтобы сфокусировать взгляд.

Крепко сжав моё бедро, он приглушённо пробормотал:

— Хочу домой.

Глава 17

— Эм... да...

Я невольно напрягся. Из-за резкого напряжения горло пересохло. Тёплое дыхание Чхве Тхэгёма ощущалось слишком близко, а его альфа-феромоны были слишком явными. Сердце забилось сильнее.

— Сначала... выпей воды...

Я с трудом старался говорить так, будто всё в порядке, но Чхве Тхэгём, словно забавляясь, прижался лицом к моему плечу. Это сбило меня с толку, и, схватив его за руку, я запинаясь заговорил:

— Ну... вещи... надо собрать...

— …Мм.

Разве алкоголь всегда так резко бил в голову? Казалось, что он меня не слышит. Его дыхание становилось всё более прерывистым, словно спиртное окончательно взяло верх. Проблема была в том, что вместе с этим его феромоны становились всё насыщеннее.

— Очнись, ладно?

В голове зазвенел тревожный сигнал. Если так продолжится, тело отреагирует так же, как в том суши-баре. Но дело не только в феромонах — дыхание, касающееся шеи, было куда опаснее. К тому же, его пьяная рука медленно скользнула к внутренней стороне моего бедра.

— …

Чем я заслужил такое испытание? Эти неторопливые, змеящиеся прикосновения и горячее дыхание были слишком явными.

— Ли Юну...

Ах, это предел.

— Просто... просто немного посиди здесь.

Я резко отстранил Чхве Тхэгёма и усадил его, прижав к спинке стула. Он удивлённо распахнул глаза, глядя на меня. Хорошо, что в баре был полумрак. Если бы освещение было ярче, он тут же заметил бы, как вспыхнуло моё лицо.

— Я... я выйду покурить. А ты пока приготовься идти домой, понял?

Не дожидаясь ответа, я вскочил со своего места. Чхве Тхэгём чуть приоткрыл губы, словно хотел что-то сказать, но я сделал вид, что не заметил. Натянув на голову кепку, я даже не оглянулся, а сразу направился в сторону курилки.

В кармане пальто была пачка сигарет, которую я всегда носил с собой. За последнюю неделю я выкурил всего две штуки. Видимо, интуитивно берег их для этого момента. Подумав об этом, я поспешно достал одну.

К счастью, в дальнем конце курилки никого не было. Через стеклянную стену виднелся центральный стол с пепельницей. Вдоль одной из стен стояли стулья, но я не стал садиться, а подошёл к пепельнице. Осознание того, что вскоре избавлюсь от его въевшихся феромонов, принесло облегчение.

— …Ха-а.

Как только сигарета загорелась, напряжение начало спадать. Тёплое дыхание, касающееся шеи, и плотные феромоны... Постепенно мысли приходили в порядок.

Знал ли Чхве Тхэгём, что, напившись, гладил моё бедро? Нет, даже если он узнает, вряд ли это его заденет, ведь он не знает, что меня это возбудило.

Какого чёрта он вообще пил это? Почему Ким Дохён заказал такое, а Пак Сонджэ согласился его приготовить? Хотя, в конечном итоге виноват я сам — никто не заставлял меня участвовать в алкогольной игре.

С каждой затяжкой феромоны немного рассеивались. Разумеется, от его доминантных альфа-феромонов эта сигарета не избавит, но хоть разум прояснится.

Однако, как только в голове стало ясно, меня накрыло другим осознанием: мне придётся тащить его домой. Судя по его состоянию, не получится просто подставить плечо — придётся поддерживать, почти обнимая.

Смогу ли я это выдержать?

Тук-тук.

Я рассеянно выдыхал дым, когда кто-то тихо постучал в дверь курилки. Обернувшись, я увидел перед собой Ким Дохёна — с совершенно невозмутимым лицом. Он слегка кивнул и толкнул дверь, заходя внутрь.

— ...Ты куришь?

Неожиданная встреча. Никогда раньше не видел, чтобы он курил. И хоть это была мелочь, она вызвала у меня лёгкое раздражение. В собственное уединённое пространство вторгся нежеланный гость.

— Если тебе некомфортно, я выйду?

Сказав это, Ким Дохён достал наполовину пустую пачку сигарет. Обычные, те, что курят большинство парней. Не феромонные.

— Да нет, в общем-то...

Как он воспринял мою реакцию, я не знал, но в ответ он лишь улыбнулся и взял сигарету в рот. В конце концов, это не моя личная территория, и если он хочет курить в курилке, я не имел причин его выгонять. Тем более что сам собирался покурить ещё пару затяжек и выйти.

— Дай огня.

Он взял у меня зажигалку и направился к стене, где стояли стулья. Скрестив ноги, он прикурил. В его движениях не было неуклюжести новичка — явно не первый раз курит. А ведь ему только исполнилось двадцать. Когда же он начал?

— Юну-сонбэ.

— Говори.

Мой равнодушный ответ вызвал у него тонкую улыбку. Он проследил взглядом за окурком, который я только что стряхнул в пепельницу.

— Сколько Тхэгём-сонбэ может выпить?

Совершенно неожиданный вопрос. Этот парень и правда вечно лезет в чужие дела. Покачав головой, я достал ещё одну сигарету.

— Кто знает... Ах, зажигалка у тебя, да?

— Ах, да, вот.

Передавая её обратно, он едва заметно коснулся моих пальцев. То же самое случилось, когда он давал мне стакан воды. Ким Дохён сжал и разжал руку, пробормотав:

— Он вроде крепкий на выпивку...

Ну и что? Я не стал задавать этот вопрос вслух, но он, кажется, всё понял и пожал плечами, бросив взгляд в сторону нашего стола. Конечно, отсюда не было видно даже его силуэта.

— Ты точно справишься, если будешь вести его один? Он же высокий.

— Это легче, чем тащить Пак Сонджэ.

Тхэгём хоть и высокий, но хотя бы не громоздкий. Конечно, окончательно станет ясно, когда я попробую его поднять, но если вызвать такси, не думаю, что будет слишком сложно. Хотя морально... это совсем другой вопрос.

— Всё равно немного волнуюсь.

— Да уж, вот заботливый ты человек.

Я усмехнулся. Он сам-то выпил немало, ему бы о себе беспокоиться. Стоит ему вернуться за стол, и он снова напьётся. Надеюсь, по крайней мере, не до невменяемости.

— Кстати...

Ким Дохён слегка пожал плечами, выпуская длинный клуб дыма и глядя на меня.

— Тхэгём-сонбэ действительно не знает?

— О чём?

Курилка была затянута дымом. Напряжение, сковывавшее меня, значительно ослабло. Только сейчас я задумался: запах пропитает одежду, а Тхэгёму это не понравится. Как его вывести? Пока я размышлял, выпуская новый клуб дыма, прозвучали следующие слова.

— Что ты омега.

Я замер.

Мысли опустели. Я даже забыл, что держу во рту сигарету. Медленно обернувшись, встретился с его взглядом в воздухе.

Что он сейчас сказал?..

— Я думал, он просто делает вид, что не знает, но, похоже, действительно не в курсе.

Голос Ким Дохёна был непринуждённым, словно он рассказывал, что на обед ел кимчичиге. Спокойным и будничным, до такой степени, что я почти засомневался, правильно ли его понял.

— …Что ты сейчас сказал?

Желание продолжать курить исчезло. Опустив глаза, Ким Дохён вдруг показался мне нереальным, и сердце, словно оступившись, сбилось с ритма.

— Я сказал, что ты омега.

Из моей сигареты сыпался пепел, но я не реагировал. Ким Дохён проследил за падающими частичками, глубоко затянувшись.

— Ты омега, а Чхве Тхэгём этого не знает.

В его голосе не было ни сомнений, ни попытки выведать мою реакцию. Если бы это была всего лишь догадка, он бы не говорил так спокойно. Но он не гадал. Он просто констатировал факт.

— Куришь… из-за феромонов?

Я не ответил сразу, а лишь сжал в зубах почти догоревшую сигарету. Огонёк на конце дрожал перед глазами, пока я медленно пережёвывал фильтр, чувствуя горьковатый привкус.

— …Почему?

Дышать стало трудно. От застоявшегося воздуха или оттого, что его феромоны невидимо заполняли пространство? Сердце стремительно проваливалось куда-то вниз, и каждый вдох давался с трудом. Ким Дохён молча смотрел на меня.

— Почему ты так решил?

— Было заметно.

Заметно…

Я скрывал это уже пять лет. Курил, пил ингибиторы, не выходил из дома во время течки. Годы лжи. Но этот парень, с которым я провёл не больше месяца, говорит, что ему всё сразу стало ясно.

— Ты хорошо скрывал, сонбэ. Просто я слишком наблюдателен.

Его слова не давали никакого утешения. Мне и без того было ясно, что лицо у меня сейчас мертвенно-бледное. Ким Дохён посмотрел на меня и коротко цокнул языком.

— Если ты продолжишь так смотреть, мне придётся извиниться, но...

Проклятый ублюдок.

Выражение на его лице было даже не раздражающим, а возмутительным. Он и вправду выглядел так, словно извинялся. Если ему так жаль, мог бы просто сделать вид, что ничего не заметил. А вместо этого он поднял этот разговор и теперь ещё делает вид, будто заботится обо мне.

— Я просто слишком хорошо чувствую… ну, запахи.

Я скрестил руки и медленно откинулся на стеклянную стену. Меня волновал Тхэгём, который ждал снаружи, но сначала нужно было выслушать Ким Дохёна. Раз он внезапно заговорил об этом, значит, у него была причина.

— От тебя приятно пахло, — продолжил он. — Сначала я подумал, что ты просто пользуешься хорошими духами. Ведь это не похоже на феромоны, это скорее...

Он задумался, подбирая слова, но, видя, что я не реагирую, просто сказал то, что хотел сказать изначально:

— ...запах слабый.

Я ожидал этого.

— Но потом я заметил, что ты ведёшь себя странно.

— …

— На приветственной вечеринке, когда вошёл Тхэгём-сонбэ, твой цвет лица сразу изменился.

Технически это было не так. Реакция была не на феромоны Тхэгёма, а на его имя, которое кто-то произнёс. Но я не стал спорить и просто опустил взгляд.

— Потом ты явно дёрнулся при слове «омега»...

Ким Дохён, припоминая детали, чуть прищурился. В его тёмных глазах мелькнул блеск, словно он наконец-то вспомнил что-то важное.

— Ах да. Ты знал? Когда говорят, что на кого-то попали феромоны, беты сначала пытаются уловить запах. Они думают, что феромоны — это просто аромат или что-то в этом роде.

Я вспомнил: на приветственной вечеринке он сказал мне, что на меня попали альфа-феромоны. Он пристально наблюдал за моей реакцией, а когда я спокойно это проигнорировал, на его лице мелькнуло странное выражение.

— Но ты не сделал этого.

Вот оно.

Словно кто-то ударил меня по затылку — меня пронзила догадка.

— Вот тогда я и задумался, что тут что-то не так.

Глава 18

Это не потому, что я подал какой-то знак, а потому, что у Ким Дохёна ненормально развитая проницательность. Обычные люди даже не задумываются о том, что кто-то может быть омегой, если не чувствуют запаха. Они не сомневаются в тех, кто говорит, что они беты, не реагируют с такой остротой на мельчайшие изменения в выражении лица. Да и вообще, они даже не смогли бы почувствовать омега-феромоны, исходящие от меня.

— Больше всего меня запутало в суши-баре. Я проверял — выпустил феромоны, а ты просто проигнорировал их, будто ничего не произошло.

Это случилось неделю назад, в том самом ресторане. Ким Дохён внезапно выпустил феромоны, а я лишь выровнял выражение лица, делая вид, что ничего не заметил. Оказывается, тогда он просто пытался удостовериться в том, что я омега.

— Я тоже довольно доминантный, так что, когда реакции не было, я решил, что ошибся.

Мысли в голове прояснились, став ледяными. Если раньше я был ошеломлён, то теперь и вовсе ничего не чувствовал.

Меня раскрыли. Да, в конце концов, это должно было случиться.

— Но когда пришёл Чхве Тхэгём… Ты возбудился, да?

Я знал, что однажды это произойдёт. Честно говоря, мне даже иногда было немного досадно, что все вокруг, кроме родителей, считают меня бетой. Я всегда был готов к такому моменту, ежедневно прокручивал в голове возможные сценарии, готовясь к дню, когда придётся раскрыться. Этот день просто настал.

— Тогда я и убедился.

— ….

— А, значит, Ли Юну — омега.

Как ни странно, я чувствовал не только тревогу, но и облегчение. Осознание того, что больше не нужно скрываться, приносило странную свежесть. Хотя мои пальцы дрожали от напряжения, внутри было спокойно.

— И ещё… Ты куришь слишком странно. Любой бы понял, что ты просто пытаешься заглушить феромоны.

— …Ты умён.

Сдерживаемые феромоны начали просачиваться наружу. Но я не старался их скрыть — и не хотел этого делать. Вообще, подавление естественных феромонов — это крайне неудобное и изматывающее занятие.

— Ты прав.

Я медленно достал новую сигарету. Хотя феромоны были слабыми, мне всё равно нужно было их заглушить. Даже если я пьян, Чхве Тхэгём всё равно это заметит.

— Я действительно омега.

Чирк. Огонёк зажигалки вспыхнул, и я затянулся. Дым глубоко проник в лёгкие, рассеяв слабые феромоны. Поскольку я рецессивный, мои феромоны легко стираются даже таким искусственным запахом. В какой-то степени меня даже сложно назвать полноценной омегой.

— Чхве Тхэгём не знает.

Выражение Ким Дохёна изменилось. Всё это время он выглядел безразличным, но теперь начал пристально разглядывать меня, словно что-то высматривая. Я с лёгкой насмешкой выдохнул дым и стряхнул пепел.

— И что?

Я не знал, чего он от меня хочет. Если сказал это просто так — это ошибка. А если хотел, чтобы я испугался, то это было нагло. Если ты хочешь вытащить наружу чужую тайну, будь готов что-то за это заплатить.

— Какой в этом смысл для тебя?

Я выпустил клуб дыма. Я не был зол. Скорее, мне было пусто. Немного обидно. Столько усилий, столько стараний, чтобы скрыть такие жалкие феромоны — и всё оказалось бессмысленным.

Ким Дохён спокойно ответил:

— Я просто сказал. Без всякой причины.

Мне следовало прислушаться к словам Чхве Тхэгёма. Не стоит связываться с Ким Дохёном, не стоит проводить с ним время. Тогда этого бы не случилось.

Но сожалеть было уже поздно.

— Просто было интересно, почему ты притворяешься бетой.

Его слова не показались мне язвительными. Напротив, в его спокойном голосе было что-то такое, что немного успокаивало мою тревогу.

— Чхве Тхэгём не любит омег.

Я снова затянулся, пропуская густой дым в лёгкие. Даже сквозь пелену я чувствовал, что Ким Дохён продолжает пристально смотреть на меня.

— А я… люблю Чхве Тхэгёма.

На лице Ким Дохёна отразилось какое-то непонятное выражение. Он не выглядел виноватым, как раньше, но и не наблюдал за мной так пристально, как несколько минут назад. Он просто молча ждал, слушая меня. И почему-то мне стало смешно.

— Я сильно выдавал себя, да?

— Да.

Ответ был коротким. Конечно, я и сам знал, что плохо скрываю свои чувства, но тогда почему Чхве Тхэгём этого не замечает? Это было даже нелепо.

— Почему не признаешься ему?

— Потому что у меня нет на это смелости.

На этот раз я не смог посмотреть на Ким Дохёна. Пальцы всё ещё дрожали, и я не хотел, чтобы он это видел. Кажется, он всё понял сам — взгляд его задержался на моей дрожащей руке, когда я тушил сигарету.

— Ты даже не просишь меня молчать?

— Если бы я попросил, ты бы послушался?

Я знал, что мне стоило сказать это. Попросить его сохранить секрет, умолять не говорить Тхэгёму. Я понимал, что это необходимо.

— Делай как хочешь.

Но я не мог. Это было не просто из-за гордости. Где-то глубоко внутри меня таились чувства, которые я давно пытался подавить, но теперь они отчаянно рвались наружу. Желание скрыться и желание, чтобы меня раскрыли, боролись между собой, становясь всё сильнее.

— Иногда мне кажется, что было бы проще, если бы всё открылось.

Иногда у меня зудело в языке, иногда меня душило чувство удушающей безысходности. Сколько бы я ни прикидывался бетой, я не мог им стать. Мне хотелось признаться, покончить с этим и просто узнать, какой у этого будет конец.

А если бы меня разоблачили случайно? Может, тогда я бы хотя бы почувствовал облегчение. Это было нелогично, но именно так я чувствовал.

— Чхве Тхэгём…

Ким Дохён произнёс его имя, но не закончил мысль. Его слегка нахмуренные брови выдавали, что ему что-то не нравится.

— Почему он не любит омег?

— Ты что, сам влюблён в Тхэгёма?

— …Что?

Я спросил просто так, без задней мысли, но его реакция оказалась неожиданно бурной. Ким Дохён уставился на меня в полном потрясении, словно я сказал что-то невообразимое. Его широко раскрытые глаза выглядели так, будто он готов отчитывать меня.

— Как тебе вообще в голову пришло, что это так выглядит?

— Ну…

Я неловко замялся, отводя взгляд. Просто решил проверить, потому что мне казалось, что он слишком заинтересован. Но, похоже, я совершенно ошибся. Ким Дохён хмыкнул, а затем холодно ответил:

— Мне он не нравится.

— …Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Нахал. Зная, что я люблю Чхве Тхэгёма, он так спокойно заявляет, что терпеть его не может. Хотя, если судить по тому, как сам Тхэгём себя ведёт, было бы странно, если бы Ким Дохён его действительно любил.

— Разве не правильнее было бы спросить, нравишься ли мне ты?

В его голосе скользила едва уловимая неловкость, будто он сам надеялся, что я задам именно этот вопрос. Но у меня был только один ответ.

— Не хочу это выяснять.

— …Почему?

— Если ты скажешь «нет» — будет неловко, если «да» — станет ещё хуже.

Если это чувство нельзя взять на себя и нести до конца, то лучше о нём не знать. Я не был настолько смел, чтобы рисковать и создавать ситуацию, которую потом нельзя будет исправить. Если бы у меня была такая смелость, я бы уже давно признался Тхэгёму.

— У тебя ещё есть что сказать?

Я стряхнул окурок в пепельницу и взглянул на телефон. Время пролетело быстрее, чем я думал. Я не помнил, когда вышел на перекур, но был уверен, что Тхэгём уже давно ждёт меня.

— Если нет, то я пошёл. Надо проводить Тхэгёма.

Я уже повернулся, но тут сзади раздался недовольный голос:

— Чхве Тхэгём не так уж и пьян.

Он что, слепой? Как можно было не заметить, что Тхэгём едва держится на ногах? Я недоверчиво обернулся, встретившись взглядом с Ким Дохёном.

— Я не скажу никому, что ты омега.

— …Правда?

Я почему-то знал, что он не собирался меня шантажировать. Ему и вправду было любопытно. Или просто забавно. Если бы он хотел пустить слухи, он бы не стал говорить со мной так лично.

Из-за этого я испытал противоречивое чувство — одновременно и облегчение, и какое-то странное разочарование. Хотя сам же сказал, что мне всё равно, если он разболтает. Но стоило услышать, что он не собирается этого делать, как я почувствовал себя спокойнее. Какой же я непостоянный. Сам себя не понимаю.

— Я не собирался тебя пугать. Просто…

Ким Дохён сцепил пальцы, словно оправдываясь. Всё это время он вёл себя равнодушно, но сейчас впервые выглядел нерешительным. Он коротко вздохнул, а затем поднял голову с каким-то решительным выражением.

— Сонбэ.

У меня появилось тревожное предчувствие. Что бы он ни собирался сказать дальше — я, возможно, пожалею, если услышу это. Но прерывать его было уже поздно.

— Разве я не лучше, чем тот, кто даже не знает, что ты омега?

— …

Я сильнее надвинул кепку на голову. Если бы я был хоть немного менее догадливым, то мог бы не понять, что он имеет в виду.

Но я понял. Сразу.

— Мне ты интересен.

Ким Дохён провёл рукой по лицу, держа сигарету в другой. Он говорил спокойно, но пальцы у него заметно дрожали. В горле застрял тяжёлый ком, словно я проглотил камень.

— Честно говоря, не знаю, можно ли назвать это чувствами… Но, думаю, мы могли бы просто легко встречаться, без особых обязательств.

Вот почему я не хотел это выяснять. Потому что у меня был лишь один возможный ответ на такие слова. Потому что единственное, что я чувствовал в этот момент, — это желание сбежать. Как бы я ни старался подобрать правильные слова, единственное, что пришло в голову, — нечто далёкое от разумного ответа.

— Прости.

Чхве Тхэгём, ты был прав. Ким Дохён интересуется мной. Если бы я мог просто рассмеяться и отмахнуться от этого… Но это оказалось слишком неловко. Первый раз в жизни кто-то признался мне в своих чувствах, и мне было куда более неуютно, чем я ожидал.

— Я не умею встречаться просто так.

Губы Ким Дохёна сжались в тонкую линию, а взгляд стал напряжённым. Я опустил глаза, неловко поправляя кепку.

— Я же говорил тебе. Мне нравится Чхве Тхэгём.

Но даже испытывая чувства к Тхэгёму, я никогда не представлял, что мы могли бы быть вместе. Для меня отношения были чем-то слишком сложным и тяжёлым, даже с человеком, которого я люблю. Так что я не мог просто согласиться на предложение Дохёна, полное юношеской дерзости.

— И потом…

Я колебался. Стоит ли говорить это? Не будет ли это лишним? Не ранит ли его? Может, я слишком серьёзно отношусь к словам двадцатилетнего парня? В голове пронеслось множество вопросов, но в итоге я всё же решил сказать.

— Мы даже толком не знаем друг друга. Ты уверен, что тебе действительно нравлюсь я?

Я никогда не замечал в его поведении ничего, что могло бы говорить о чувствах ко мне. Любовь подразумевает заботу, внимание, привязанность. А он проявлял по отношению ко мне только одно — любопытство.

— Если убрать тот факт, что я омега, ты вообще ничего обо мне не знаешь.

Глава 19

— Что это вообще…

Раздался сухой смех. Причём не мой, а Ким Дохёна. Он прикрыл глаза рукой, в которой не держал сигарету, и тяжело выдохнул. В этом смехе, перемешанном с выдохом, чувствовалась какая-то горечь.

— А какая разница?

Это был довольно уверенный вопрос. Казалось, что мои условия нисколько не повлияли на Ким Дохёна. Он выдохнул и затянулся.

— Если не знаешь человека, нужно узнать. Если захотелось узнать — значит, уже есть повод для встречи.

Сигаретный дым рассеялся в воздухе, на мгновение заслоняя его лицо. Сквозь дым оно выглядело каким-то непривычным.

— Какой смысл встречаться с тем, кого знаешь с самого начала?

Я медленно перевёл взгляд. Как лучше ответить? Долго думать не пришлось.

— Тогда найди кого-то, с кем можно узнавать друг друга.

С тем, что узнавать человека важно, я согласен. Но я никогда не воспринимал признание и отношения как вызов. Мне понравился Чхве Тхэгём уже после того, как я его узнал, и именно потому, что знал, мои чувства не менялись. Разве эмоции не углубляются по мере того, как лучше понимаешь человека?

— Кого-то твоего возраста, а не меня.

— …Старомодный ты, совсем.

В его голосе послышалась усталость, и я машинально почесал затылок. Ну и что теперь делать, если я действительно так думаю?

— И вообще, мне младшие не нравятся.

— Ха…

На этот раз Ким Дохён действительно выглядел ошарашенным. Его лёгкий смешок ясно давал понять, насколько он в недоумении. Я ничего не ответил, просто открыл дверь курилки. К счастью, на этот раз он не стал меня удерживать.

***

Я не собирался сразу возвращаться за стол. Конечно, я беспокоился о том, что оставил Чхве Тхэгёма в компании остальных, но вернуться, пропахнув сигаретным дымом, было бы ещё хуже. После выхода из курилки я направился в туалет. Вымыл руки, прополоскал рот — и только тогда почувствовал запоздалую тревогу.

Мне не казалось, что признание Ким Дохёна было чем-то серьёзным. Да и с самого начала не похоже, чтобы я ему действительно нравился — он же сам сказал, что не уверен, можно ли назвать это романтическими чувствами. Просто лёгкое любопытство. Или мимолётное предложение. Даже если я откажу, он не из тех, кто от этого расстроится.

К тому же, он отличался от тех, кого я встречал раньше. Те, кто признавался в любви, краснели, запинались, порой даже плакали. А Ким Дохён? Он спокойно говорил то, что думал, ни разу не выдав своих эмоций. Это было больше похоже на одностороннее уведомление, чем на выражение чувств.

«Т-Тхэгём!»

В голове всплыли десятки признаний. Разумеется, все они были адресованы Чхве Тхэгёму. Он всегда был в центре внимания, и признания в любви сыпались на него бесконечно. А поскольку я почти всё время находился рядом, то неизменно становился свидетелем каждого из них.

«…Ты мне нравишься».

Признания, которые он получал, всегда были наполнены напряжением. Люди долго колебались перед тем, как заговорить, а когда говорили, их голоса дрожали. Казалось, что выговорить всего одно «нравишься» требовало нечеловеческих усилий. После этого многие выглядели так, будто с них упала тяжесть. А потом, всё тем же дрожащим голосом, неизменно добавляли:

«Я давно тебя люблю».

Давно? Интересно, с каких пор именно?

Фразы были одинаковыми, но люди — разными. Среди них были омеги, беты, а иногда даже альфы. И большинство из них были теми, кого я прежде никогда не видел. Как вообще они узнали про Чхве Тхэгёма?

«Если ты не против…»

Как можно быть настолько отчаянными? Они копили чувства, о которых даже сам Тхэгём не знал, а потом вдруг ставили на кон свою надежду. Они ни разу с ним не разговаривали, но как-то ухитрялись влюбиться.

Я не понимал, зачем так долго прятать свои чувства, если в итоге всё равно собираешься их раскрыть.

«Будешь встречаться со мной?»

Но у эмоций есть заразительность. Одно слово, наполненное искренним желанием, может заставить сердце забиться быстрее. Словно ты сам становишься частью этого признания, словно эти слова обращены к тебе.

«Извини, но…»

И потому, когда Чхве Тхэгём произносил слова отказа, что-то внутри рушилось. Его решительное выражение лица, безразличный голос — всё это в одно мгновение разбивало чью-то трепетную надежду.

«У меня уже есть тот, кто мне нравится».

Это было похоже на то, будто отвергли меня самого. Хотя признание делал не я, его спокойный отказ почему-то казался направленным в мою сторону. В тот момент я даже не любил Чхве Тхэгёма, но услышанное заставило сердце сжаться. Наверное, тому, кто признался, было ещё больнее.

Это было странно. Я не понимал, почему испытываю такие чувства. В конце концов, я был всего лишь сторонним наблюдателем. Имел ли я вообще право на подобные эмоции?

«У него уже был тот, кто ему нравится?»

Этот внезапный вопрос в голове медленно превращался в разочарование. Мне стало неприятно. Я был немного расстроен. Но больше всего — чувствовал себя преданным. Сам факт, что у Чхве Тхэгёма были отношения, о которых я не знал, казался мне несправедливым. Это было глупо, но мне всё равно было обидно.

«Опять признание получил?»

Поэтому я специально сделал вид, что мне всё равно. Обычно я не спрашивал о таких вещах, но в тот день мне хотелось узнать правду. Чхве Тхэгём сразу же нахмурился, выглядя слегка озадаченным. Он ненадолго замялся, а затем сел и, словно ненароком, спросил:

«…Ты видел?»

«Случайно».

Я ответил небрежно, но на самом деле был напряжён. Я ждал, что он скажет дальше, и сердце билось быстрее. Что, если он скажет: «Не обращай внимания»? А если вдруг с лёгкой улыбкой признается: «Да, мне кто-то нравится»?

Чхве Тхэгём, смущённо признающийся в любви… Это было настолько нереально, что я даже представить себе не мог.

«Иначе бы они не поняли».

К счастью, Чхве Тхэгём заговорил первым, ещё до того, как я успел что-то спросить. А когда я не ответил, он развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

«Если сказать, что есть кто-то, кого я люблю, они сразу отступают».

Не похоже, что он лгал. И не выглядело так, будто он пытался оправдаться или сменить тему. Он говорил это спокойно, словно действительно просто хотел, чтобы признания прекратились.

«Ты тоже, если кто-то признается, так же откажи».

«…»

«Скажи, что у тебя уже есть тот, кто тебе нравится».

Я тихо усмехнулся. Но не потому, что слова Чхве Тхэгёма показались мне нелепыми. Раздражение, которое я испытывал ещё секунду назад, вдруг растворилось, будто его и не было. Это было неожиданно. С чего бы ему давать мне такой совет, словно это хорошая идея? Да кому вообще я мог бы понравиться?

«Думаешь, мне кто-то признается?»

Сейчас, вспоминая тот момент, я понимаю, насколько странными были мои чувства. Я настолько вжился в роль того, кому признаются, что, увидев отказ, испытал облегчение. Меня задели его слова о том, что у него есть кто-то, кто ему нравится, хотя мы просто друзья. Это было разочарование из-за друга или что-то ещё? Эти сложные эмоции даже я сам не мог до конца понять.

«Может, признается».

После того разговора я ещё не раз становился свидетелем чьих-то признаний в любви Чхве Тхэгёму. И каждый раз он отвечал одинаково: «У меня уже есть тот, кто мне нравится.» От этого люди сразу уходили. Точнее, они были настолько ошеломлены, что даже не успевали показать, насколько им жаль.

Большинство из них либо начинали плакать, либо злились, либо, смущённые, просто сбегали.

«Каково это — получать признания?»

То, чего я тогда не понимал, теперь начинало становиться яснее. Единственный способ справиться с переполняющими чувствами — это просто отрезать их. Наверное, именно так и чувствовали себя те, кто признавался Чхве Тхэгёму. Они не могли больше сдерживаться и вынуждены были признаться, даже зная, что их отвергнут.

«Надоедает».

Я не мог забыть, как он это сказал. Как нахмурился, раздражённо вздохнув. Люди, которые ради него плакали, смеялись, злились… А он чувствовал только усталость.

«…И тебе совсем не приятно?»

«Что тут радостного, если признание от человека, которого я даже не знаю?»

С этими словами Чхве Тхэгём опустил голову на стол, подперев её рукой. Затем слегка повернулся и украдкой взглянул на меня. Спадающая чёлка щекотала кожу у его глаз.

«Другое дело, если это признание от того, кто нравится».

Я вдруг подумал, что это ужасно жестоко. Неужели чувства могут быть настолько односторонними? Неужели эмоции могут цвести так эгоистично? Это было не просто обидно — от этого даже сдавило грудь. Поэтому я ничего не сказал, просто убрал с его лица спадающие пряди.

Он закрыл глаза с довольным видом, а мои пальцы запутались в его мягких волосах.

«Сложно».

«Что тут сложного?»

Он ответил так же спокойно, как прежде. Всё ещё с закрытыми глазами, с лёгкой улыбкой на губах. Из приоткрытых губ тихо сорвались его слова:

«Просто хочется, чтобы признание было от того, кто нравится».

Я не мог поверить, что этот человек — тот самый, кто так хладнокровно отвергал чужие признания. Он ведь даже не влюблён. Как он мог говорить это таким голосом? Делать такое выражение лица?

Это было нечестно.

«А ты сам почему не признаешься?»

«Потому что у меня нет на это смелости».

И это было правдой.

Я знал Чхве Тхэгёма слишком хорошо. Знал, каким будет его отказ. Я мог ясно представить, как он скажет: «У меня уже есть тот, кто мне нравится». Как он скажет: «Я тебя не люблю». Или даже: «Мне неловко из-за таких чувств».

Было больно даже просто представлять это. Как я мог признаться, если заранее знал, что меня отвергнут?

«Я же говорил тебе. Мне нравится Чхве Тхэгём».

Я бы хотел сказать ему. Рассказать, что Ким Дохён признался мне, а я отказал, как он советовал. Что для него это было просто оправданием, но для меня — правдой. Что я отказал, потому что люблю его.

Но в то же время… Я не хотел, чтобы он узнал. Что, если он, даже в шутку, скажет мне «Попробуй»? Тогда моя любовь, эта одинокая, тщетно растущая любовь, будет казаться мне ещё более жалкой.

Что, если я, отказав под предлогом его имени, окажусь самым ничтожным человеком? Любовь ведь одна, но почему же мысли такие запутанные? С тех пор как я понял, что это безответные чувства, всё стало одним сплошным противоречием.

Глава 20 - Территория

Когда я вернулся за стол, прошло больше времени, чем я ожидал. Один раз из-за Ким Дохёна, другой — потому что ушёл в свои мысли, поэтому время сильно затянулось.

Члены клуба были ещё более пьяны, чем раньше, а Чхве Тхэгём, наоборот, сидел на удивление трезвый. В его расслабленной позе, облокотившейся на спинку стула, казалось, исходила какая-то пугающая феромонная аура.

— Протрезвел немного?

— …

Взгляд Чхве Тхэгёма повернулся ко мне. В его спокойно потухших глазах ощущалось странное несоответствие. Раньше он не выглядел так. Это новая форма пьяных выходок?

— …Почему так долго?

Он заговорил слегка ворчливым тоном. Будто спрашивал, куда это я ушёл, оставив его одного, звучало даже немного капризно. Он показался мне как ребёнок, что ластится, и я, сам не осознавая, погладил его по голове, словно успокаивая малыша.

— Прости, я немного говорил с Ким Дохёном.

Мягкие волосы легко скользнули под рукой. Когда я провёл большим пальцем по его ровному лбу, он медленно моргнул, как кошка. Я подумал, что он протрезвел, но, судя по тому, как он трётся щекой о мою руку, похоже, его всё ещё не отпускает.

— О чём вы говорили?

— Просто так, о разном.

Чхве Тхэгём приоткрыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх. Лицо раскраснелось, а в колеблющемся потоке феромонов почему-то ощущалось недовольство. Похоже, даже пьяным ему не нравилось, что я проводил время с Ким Дохёном.

— У тебя лицо горячее.

Кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы проводить его домой, пока он ещё способен держаться на ногах. Если опьянение усилится, даже поддерживать его станет тяжело.

— На, надень это и пойдём домой.

Я отстранил всё норовящего прижаться Чхве Тхэгёма и взял лежавшую рядом верхнюю одежду. Он с недовольным видом смотрел на мою ладонь, но молча надел. Я просунул ему руки в рукава, застегнул молнию до конца, и тогда он, не вставая, потянул меня за рукав.

— А у тебя теплой одежды нет?

Видимо, из-за выпитого, Чхве Тхэгём был куда более ласковым, чем обычно. Он был похож на того маленького, хрупкого мальчика из прошлого, так мило зависевшего от меня. Хорошо, что я тогда вышел покурить. Иначе, пожалуй, потерял бы голову из-за его красивого лица и феромонов.

— Не особо холодно, я в порядке.

Собраться в дорогу удалось быстро. Его сумка оказалась совсем лёгкой, и я без труда взял и свою и его, и подхватил Чхве Тхэгёма под руку. Он на секунду замер, когда увидел, что я несу его сумку, но затем спокойно ухватился за мою руку.

— Минджон, Тхэгём пьян, мы пойдём пораньше. Если что-то случится, позвони.

— А, оппа. Уже уходите?

— Ага, увидимся в следующий раз.

— Доберитесь спокойно.

Попрощавшись с Минджон, Чхве Тхэгём, пошатываясь, прислонился ко мне. Я почувствовал, как внезапно накатила волна его феромонов, и осторожно обвил его талию рукой. Он, обхватив меня за плечи и прислонившись всем телом, легонько ударился верхушкой головы о козырёк кепки.

— Пошли уже.

— Да-да. Пошли.

Чхве Тхэгём двигался куда увереннее, чем я ожидал. Временами он всё же терял равновесие и прижимался ко мне, но состояние у него явно было не критическое. Хотя Тхэгём выше Пак Сонджэ, поддерживать его почему-то было куда легче, чем когда я поднимал Пак Сонджэ.

— Вы уже уходите?

У выхода из бара мы столкнулись с Ким Дохёном. Он держал в руке пластиковый пакет, будто только что вернулся из магазина, и, раздавая вокруг резкий запах табака, смотрел на нас. Тогда Чхве Тхэгём вдруг прикрыл мне рот и нос ладонью, начав активно распылять феромоны. Но ведь запах его феромонов куда сильнее табачного. Какой в этом смысл, если просто закрыть мне рот?

— Эм… Ты тоже не пей слишком много и иди домой.

Я сделал глубокий вдох и медленно убрал ладонь Тхэгёма. Он нахмурился, но лишь сильнее выпустил феромоны. Похоже, он совсем не осознаёт, что мы на улице. Любой бы понял — он явно настроен враждебно по отношению к Ким Дохёну.

— Счастливо добраться.

К счастью, Ким Дохён вежливо попрощался, не сказав ничего лишнего. Его спокойная улыбка, казалось, немного ослабила феромоны Тхэгёма. Пока он проходил мимо нас, он шепнул негромко, почти невесомым голосом.

— И ещё… насчёт того, что я говорил раньше…

Пальцы на плече будто сильнее сжались. Хоть голос был тихим, в этой тишине на улице Чхве Тхэгём тоже наверняка услышал. Я машинально взглянул на Ким Дохёна, и тот с широкой улыбкой продолжил:

— Я говорил серьёзно, так что подумай спокойно.

— …

— Тогда, я пойду.

Сказав это, Ким Дохён без колебаний направился обратно к столику. Чхве Тхэгём тем временем с такой силой вцепился в моё плечо, будто собирался раздавить его, и с яростью смотрел вслед Ким Дохёну. Он даже не знал, о чём мы говорили, но, видимо, ему просто сам Ким Дохён был не по душе.

— Больно, идиот. Не сжимай так.

Я легонько ткнул его в руку, и он тут же ослабил хватку. Затем, прислонившись ко мне лбом, вздохнул глубоко и протяжно. Хаотично распространяющиеся феромоны ясно передавали раздражение.

Когда мы вышли на более широкую улицу, перед нами выстроился ряд такси, ждущих пассажиров. Будний день, поздний вечер — клиентов почти не было, зато машин хоть отбавляй. Я уже собирался выбрать одну из них, но Чхве Тхэгём спокойно остановил меня.

— Хочу немного пройтись.

Пока мы шли, он не проронил ни слова. Лишь медленно переставлял ноги и иногда несильно прислонялся ко мне. Судя по феромонам, окружавшим нас, он явно был не в настроении, но даже начать разговор с ним казалось неловким.

На самом деле, я и сам догадывался. Он ведь говорил мне держаться подальше от Ким Дохёна, и на этом разговоре мы, по сути, повздорили. А теперь один клуб, да ещё и общая пьянка… Наверняка Чхве Тхэгёму всё это казалось нелепым. Плюс я пообещал его проводить, а сам заставил долго ждать, болтая с Ким Дохёном.

— Не холодно?

В конце концов, я не выдержал неловкой тишины и заговорил первым. Чхве Тхэгём, было, шёл рядом, но вдруг замер и слегка отстранился. Взгляд у него при этом стал каким-то растерянным, будто он вдруг осознал что-то.

— Мне не холодно…

Он замялся на полуслове и протянул руку к моему уху. Его ладонь была тёплой, наверное, из-за высокой температуры тела. Казалось, от этой теплоты можно было обжечься. Он мягко провёл пальцами по уху и снова, будто обессилев, прислонился ко мне.

— Ли Юну, тебе, наверное, холодно.

Его крупное тело прижалось ко мне. Точнее, он обнял меня. Обхватив плечи, он навалился всем телом и потёрся лицом о мою шею. Прикосновение к голой коже оказалось слишком уж чувствительным.

— Кружится… голова…

Моё тело застыло. Тук, тук. Сердце оглушительно стучало. У шеи ведь тоже есть пульс. В такой позе он наверняка сразу поймёт, как быстро оно у меня бьётся. Я неловко отпрянул назад, но Чхве Тхэгём не отпустил меня. Наоборот, прижался ещё сильнее. Видимо, и правда был совсем пьян.

— Это…

Слова совсем не шли. Его тепло передавалось слишком отчётливо, и я так напрягся, что даже не знал, что сказать. Только что было прохладно, а теперь внутри будто разлился жар. И пока я пытался прийти в себя, он, ничуть не смущаясь, уткнулся носом в мою шею и принялся вдыхать.

— От тебя хорошо пахнет.

— Что ты несёшь…

Я ведь только что выкурил несколько сигарет, какой уж тут приятный запах. Скорее уж от Чхве Тхэгёма может пахнуть хорошо, не наоборот.

— Встань прямо. Ладно?

Я сказал это, как ребёнку, но он и не думал выпрямляться. Каждый раз, когда он выдыхал, в районе шеи слегка щекотало. К тому же, пока я не заметил, из него снова начали сочиться феромоны.

— Хаа…

В детстве я часто обнимал Чхве Тхэгёма. Хотя мы были ровесниками, он был таким маленьким, что казался невероятно милым и я просто без раздумий прижимал его к себе. Он тогда ворочался, ругался, но в итоге всегда смирно оставался в моих объятиях.

А теперь всё наоборот. Это он обнимает меня, а я тот, кто сопротивляется. Когда же он успел так вырасти? Мальчик, что раньше был таким крошечным, теперь стал таким большим, что от его объятий захватывало дух.

В итоге, не имея иного выбора, я нехотя обнял Чхве Тхэгёма за спину. Лицо пылало, но пока он этого не замечал всё было в порядке. То, что мне неловко от этой позы, и то, что сердце безумно колотится — лишь бы он не понял. Хорошо, что переулок был тёмным и пустынным.

— Сильно кружится?

— Угу.

Ответ последовал сразу. Каждый раз, когда я проводил рукой по его спине он дёргался, будто от лёгкого тока. Из его тела хлынули феромоны, наполнив всё вокруг удушающим жаром.

Я никогда не верил в банальности вроде «хотелось бы, чтобы время остановилось». Не знал, что прикоснуться к тому, кто тебе нравится, может быть так неловко. Мне ведь правда нравится Чхве Тхэгём. Но это чувство пять лет лежало где-то глубоко. А теперь словно прорвало плотину, и всё хлынуло наружу.

— …Тогда что же делать.

Правда, что теперь? Он всего лишь пьян, а я один строю из этого кучу личных, эгоистичных мыслей. Я понимал, что так нельзя. Понимал, что надо вырваться из его объятий. Понимал, что надо поймать такси и отправить его домой. И всё же мне хотелось ещё немного побыть вот так рядом с ним.

— Я скоро… поймаю такси, так что…

— Если сяду в машину, точно вырвет.

Чхве Тхэгём покачал головой и прижал меня к себе ещё крепче. Его феромоны, и без того сильные, стали гуще. Стоило хоть немного ослабить контроль и омега-феромоны могли хлынуть сами собой. А может, как и в прошлый раз, первым среагирует тело.

— И правда, что же теперь…

Я понимал. Стоит мне решительнее вырваться и он отпустит. Я ведь тоже взрослый мужчина, и если приложу усилие, оттолкнуть его будет совсем несложно. Расцепить руки, оттолкнуть за плечи и Чхве Тхэгём спокойно отступит на шаг.

Но коварная мысль снова и снова заставляла отмахиваться от этого. Если не сейчас, то когда ещё я смогу побыть в его объятиях? Просто делай вид, что ничего не понимаешь, и оставайся так. Мягко нарастающее желание нашёптывало это всё громче.

— Ли Юну.

Это было как раз в тот момент, когда я увлёкся грязными мыслями. Я вздрогнул, услышав, как Чхве Тхэгём сонным голосом произнёс:

— Пусти меня переночевать… всего на одну ночь.

Глава 21

— …Что?

В голове помутнело. На какое-то мгновение я просто не понял, о чём он говорит. Ослышался? Но это длилось недолго. В тишине, словно под прозрачной пленкой, отчётливо прозвучал голос Чхве Тхэгёма.

— Я не смогу дойти до дома.

Чхве Тхэгём говорил тоном, будто выпрашивал что-то. Он крепче обнял меня и прошептал на ухо мягко и настойчиво:

— Пусти переночевать.

Хотя в этих словах не было никакого другого смысла, ноги затряслись. Его тихий голос прозвучал слишком вызывающе. Возьми себя в руки, Ли Юну. Он просто пьяница. Но даже такие уговоры не помогали. Мозг, затуманенный феромонами, уже расправил крылья фантазии.

— Ты… не можешь идти?

Голос предательски дрогнул. Он что, не понимает, о чём я сейчас думаю, раз так беззащитен? А если я до него дотронусь? Если скажу, что он красивый, поглажу, позволю себе больше, что тогда?

— Тяжело…

Он заскулил и стал торопить меня. Одновременно с этим где-то глубоко внутри защемила совесть. Пока он был пьян, я предавался грязным мыслям. Всё из-за того, что он вдруг обнял меня так без оглядки.

— …Совсем тяжело?

Найти причины, по которым не стоило бы вести его с собой, было несложно. Во-первых, последние несколько дней я толком не убирался, а вчерашнюю стирку так и не убрал с сушилки. В холодильнике, кроме воды и кимчи, не было ничего, а ещё оставалась вероятность, что в квартире остались следы омега-феромонов.

— Угу.

Кроме того, я не проветривал помещение, комната была слишком тесной для двоих, и, самое главное, я не был уверен, что смогу удержаться, оставшись с ним наедине в замкнутом пространстве. Если сложить все причины вместе, их было не сосчитать. И, по-хорошему, вывод был очевиден: «Пускать его нельзя».

— …Хорошо.

Но несмотря на все эти доводы, я не смог отказать. А значит, в глубине души я хотел, чтобы он остался.

Одна ночь. Всего лишь одна ночь, разве это не допустимо? Как только сомнение закралось в голову, исход был предрешён. С губ сорвались слова, не имеющие ничего общего с разумом.

— Пойдём ко мне.

***

Дом был недалеко. Похоже, я сам того не замечая, с самого начала шёл в его сторону. Стоило мне сказать, что он может остаться, как Чхве Тхэгём отпустил меня, и, чуть покачиваясь, шёл рядом, время от времени опираясь на меня.

— Присядь ненадолго.

Состояние квартиры было не таким уж плохим. Пускай бельё всё ещё висело, в остальном ничего особо раздражающего не было. Я посадил пошатывающегося Чхве Тхэгёма на кровать и быстро убрал валяющееся бельё, начиная с нижнего.

— Тебе ведь надо переодеться, да?

— …Ага.

Почему-то, как только он вошёл в квартиру, почти перестал говорить. Я подумал, что на свежем воздухе он протрезвел, но по раскрасневшемуся лицу было понятно — не протрезвел вовсе. А может наоборот, как только мы зашли внутрь, опьянение вернулось. Он сидел на кровати, сложив руки на коленях, прямо как в детстве, когда стеснялся незнакомцев.

— Прими душ и надень это.

Подходящей одежды для него у меня почти не было. В детстве мы носили вещи друг друга без разбору, но теперь он был куда крупнее меня. Пришлось дать одежду, которую оставил Пак Сонджэ. Чхве Тхэгём молча посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты…

Его красивые губы едва заметно шевельнулись. Хоть он и шатался на каждом шагу, взгляд у него был неожиданно ясный. Я чуть кивнул, подсказывая, чтобы продолжал. Он тихо выдохнул.

— Нет, ничего…

— Что, хотел что-то сказать?

Лицо Чхве Тхэгёма немного исказилось. Он мотнул головой и потер глаз рукой. Сквозь пальцы было видно, как веки немного покраснели.

— Не три глаза.

У него и кожа чувствительная, а он ещё и глаза трёт… Я перехватил его запястье, чтобы остановить, и наши взгляды пересеклись в воздухе. Чхве Тхэгём, чуть замявшись, наконец заговорил:

— Ты что, ароматизатор в квартире распыляешь?

— Ароматизатор?

С чего вдруг ароматизатор? Я даже не успел переспросить как следует, а он уже взял у меня одежду. Приложил ткань к носу и медленно вдохнул.

— Пахнет приятно…

И только тогда я понял, о каком «ароматизаторе» он говорит. Волосы встали дыбом, сердце провалилось вниз. Чхве Тхэгём, слегка склонив голову набок, пробормотал с недоумением:

— Это не кондиционер для белья.

— Это ароматизатор, да.

Я поспешно перебил его и тут же поднял на ноги. Он удивлённо распахнул глаза, уставившись на меня. Он выглядел как испуганный кролик — мило, но времени на любование у меня не было.

— Эй, уже поздно. Иди, быстренько прими душ.

— А?

— Ты ведь сам помоешься, да?

Я выпалил это скороговоркой, как будто читал рэп. Тхэгём выглядел растерянным, но мне было не до его выражений. Я лишь слегка потряс его ладонь, как бы торопя с ответом. Он прищурился, посмотрел на меня и медленно кивнул.

— В шкафчике есть полотенца и новая зубная щётка, бери…

Сказал всё, что нужно, теперь надо бы закрыть дверь, но Чхве Тхэгём всё не шёл у меня из головы. А вдруг упадёт? А если сядет на пол и прямо там уснёт? Я понимал, что это глупо, но перед глазами всё ещё стоял его пошатывающийся силуэт. Может, всё-таки помочь ему умыться?

— …Тебе помочь помыться?

— Что?

Мысль вырвалась наружу, не пройдя через фильтр разума. Слова просто выскользнули, и Тхэгём тут же распахнул глаза и уставился на меня. Его удивлённая реакция сбила с толку уже меня.

— Нет… то есть… ты ведь пьяный…

Я начал лепетать какие-то оправдания. У меня и в мыслях не было ничего неприличного, честно. Но чем дальше пытался объяснить, тем глубже вяз в болоте. В детстве-то мы и впрямь вместе мылись, но почему теперь фраза «помочь умыться» звучала так двусмысленно?

— …Иди мойся. Если что зови.

В конце концов я сдался и просто подтолкнул его в ванную. В щёлочку закрывающейся двери ещё видел, как он, пошатываясь, держится за раковину. Мысль, что стоит ему помочь, снова мелькнула, но я отогнал её. Сейчас были дела поважнее.

— Чуть не влип…

Слово «ароматизатор» напомнило мне: на кухонной раковине всё ещё валяются подавители. Полупустые, совсем новые. Я достал их заранее, зная, что до следующей течки осталось немного. Хорошо, что он их не заметил… Даже не хочу представлять, что бы было, если бы заметил.

Хорошо хоть, что он воспринял мои феромоны просто как «приятный запах». Наверняка Чхве Тхэгём воспринял едва уловимый аромат как обычный «аромат», не более. Потому и решил, что это или освежитель воздуха, или кондиционер для белья, и понюхал одежду. Хотя странно — пьяный парень, а нюх всё равно сработал.

Хорошо, что это была не та одежда, которую я ношу. С облегчением я начал сгребать подавители. Спрятал их подальше в шкафчик, как можно глубже, потом распахнул настежь окно. Самый эффективный способ — закурить феромоновую сигарету, но я не хотел, чтобы Тхэгём спал в комнате, пропахшей табаком.

Да и, честно говоря, смысла в сигаретах не было. У меня в доме — доминантный альфа с самыми сильными феромонами. Зачем мне пытаться что-то перебивать? Стоит ему пробыть здесь всего пять минут и от моих феромонов и следа не останется.

— С ума сойти…

Как только все дела были закончены, снова накатила нервозность. Пьяный Тхэгём наверняка начнёт источать феромоны без всякого контроля, а мне придётся всё это выдерживать без какой-либо защиты. Раз уж сигареты исключаются, возможно, придётся действительно вонзить ногти в бедро.

…Может, просто ущипнуть себя?

Со вздохом я собрал одежду, которую собирался надеть после душа. Как только Тхэгём выйдет, я сам сразу зайду в ванную. Холодная вода немного остудит и, возможно, приведёт мысли в порядок. А если к тому моменту Чхве Тхэгём уже заснёт — это будет просто идеально. Неужели он станет разбрасываться феромонами во сне? Надеюсь, что нет.

В тот момент прекратился и звук воды. Я услышал, как он убирает душ, и сам, с одеждой в руках, застыл в неловкости. Старался казаться спокойным, но плечи всё равно напряглись.

— …

Щёлк. Раздался звук открывающейся двери. Я громко сглотнул. Чхве Тхэгём вышел из ванной, отряхивая волосы одной рукой. В тот момент, когда наши взгляды пересеклись, по его чистой щеке скатилась капля воды.

На секунду я не смог вымолвить ни слова. Та самая чёрная футболка, что на Пак Сонджэ выглядела обычной тряпкой, на нём вдруг казалась стильной брендовой вещью. Оголённая ключица, покрасневшие губы, всё казалось чересчур вызывающим.

— Зубную щётку оставил на раковине.

Он ведь даже не голый вышел, всего лишь немного мокрые волосы и кожа… И всё равно я вспыхнул. Если от такого стыда становится тяжело жить — значит, пора что-то с собой делать.

— Эм… Молодец.

Хотя… может, проблема всё-таки не во мне, а в Чхве Тхэгёме?

— Я… сейчас в душ. Если устал, ложись спать.

Во рту пересохло. Я старался говорить как обычно, но в конце всё равно прозвучало натянуто. К счастью, похоже, он не обратил внимания и был слишком занят тем, что встряхивал волосы. Или просто уже начал клевать носом, взгляд его был затуманенный, прикованный к кровати.

— Отдыхай.

С этими словами я прошёл мимо Чхве Тхэгёма и зашёл в ванную. Пространство было полно пара, и в воздухе витал запах шампуня, которым он только что пользовался. Аромат был мне знаком, но лицо вспыхнуло от жара.

— …С ума сойти.

Как такая мелочь может казаться такой… вызывающей? В этот момент я понял: со мной что-то не так, и, похоже, серьёзно. Стоило представить, что Чхве Тхэгём только что стоял здесь, мылся, как внутри всё вскипало, будто я какой-то извращенец.

Соберись, Ли Юну. Я повторял это как мантру, снимая одежду. Молился, хоть и не верил, чтобы, выйдя, застать Тхэгёма уже крепко спящим. Чтобы он спал так глубоко, что даже если я растеряюсь, смотря на него, он ничего не заметит. Молился напрасно — ответа, разумеется, не было.

И не прошло и много времени, как передо мной встал новый вопрос. Я совсем забыл: в моей квартире всего одна подушка и одно одеяло.

Глава 22

В момент осознания голову пронзила тупая боль. Подушка одна, одеяло одно. А значит… мне придётся спать под одним одеялом с Чхве Тхэгёмом. Впрочем, с самого начала было ясно, что кровать одна, так что это следовало бы понять заранее. Но я ненадолго утратил рассудок, когда решил, что хочу привести Чхве Тхэгёма.

Что же теперь делать?

Сердце бешено заколотилось. Из душа лилась холодная вода, но внутри всё пылало. Как тогда, когда я был опьянён феромонами Чхве Тхэгёма, в голове бушевал хаос.

Девятнадцать. С тех пор как я понял, что мне нравится Чхве Тхэгём, это было первое подобное желание. Хотелось коснуться, поцеловать, хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне. Это было предельно первобытное желание, непозволительно грубое по отношению к тому, кто сейчас был совершенно беззащитен, и невыносимо жестокое для меня, не способного ничего сказать.

— Сумасшедший…

Ругательство сорвалось само собой. Если всё будет так, то я ничем не отличаюсь от тех омег, что приставали к Чхве Тхэгёму в детстве. Не сдержавшись, оставлю в нём лишь травму. Если так случится, Чхве Тхэгём действительно получит неизлечимую рану.

Если бы я только не был омегой… Но подобные бессмысленные допущения лишь наполняли душу опустошением. С самого пробуждения я каждый день жил с чувством несправедливости, но сегодня это чувство было особенно невыносимым. Проклятые феромоны, проклятый доминантный альфа. Вода, льющаяся из душа, была до боли холодной.

***

Когда я вышел из ванной, воздух был насыщен феромонами Чхве Тхэгёма. Он не выпускал их намеренно, они просто незаметно распространились, пока он здесь находился. Видимо, потому что я бета, он не стал сдерживаться. Если бы я не простоял под холодной водой так долго, мог бы запросто возбудиться от его феромонов.

— Не спал?

Чхве Тхэгём сидел на кровати, спокойно сложив руки. Волосы почти высохли, а мокрое полотенце он неловко держал в руке. Как только я вышел, он посмотрел в мою сторону и смущённо провёл рукой по затылку.

— Не знал, где спать.

— Конечно же, на кровати…

Я собирался ответить спокойно, но стоило нашим взглядам встретиться, как я тут же замолчал. От напряжённого взгляда Чхве Тхэгёма по телу пробежала дрожь. Сухой ком медленно прошёл по горлу.

— Спи на кровати, почему бы и нет.

— Одеяло одно?

Я медленно кивнул. Да, только одно. Из-за этого я так долго и просидел в ванной. Мысль о том, что придётся делить одеяло, сушила горло.

Чхве Тхэгём ничего больше не спросил и слегка отклонился назад.

— Значит, придётся спать вместе.

Он сделал вывод, будто это самое естественное решение. Видимо, вся эта неловкость и смущение — чувства, которые испытываю только я. В конце концов, мы не впервые спим вместе. Было бы страннее, если бы я сейчас вдруг начал переживать. Дело даже не в одном одеяле, не раз бывало, что мы просыпались, обнявшись.

— Ну… да, наверное…

Я неловко встряхнул головой и отвернулся. Хотел скрыть лицо, вспыхнувшее от слов Чхве Тхэгёма. Положение было неловким, и с любой стороны видно, насколько неуклюже я себя вёл, но подойти ближе неловко, отстраниться тоже не получится.

— Что делаешь?

Сколько я так стоял, что даже не заметил, как Чхве Тхэгём вдруг тихо спросил. В голосе звучало явное недоумение. Он, похоже, вовсе не замечал моего смятения и просто пару раз похлопал ладонью по кровати.

— Иди сюда. Пора спать.

Говорил он так, будто звал домашнего питомца. Ласково, мягко, даже немного щекотно прозвучало. Хотя, может, это всё снова мои фантазии. Столько всего напридумывал, что даже простые слова теперь звучат странно.

— Ложись первый. Мне надо волосы досушить.

— Тогда побудь рядом, пока я не засну.

Я попытался сказать это ровно, спокойно, но в ответ получил странную, почти капризную просьбу. Побудь рядом, пока я не засну… В этой тесной комнате куда уж ближе. Я прищурился, стараясь понять, что он имеет в виду, и тут Чхве Тхэгём вдруг хитро усмехнулся.

— Просто. Вспомнилось вдруг.

— Что вспомнилось?

— Как ты раньше меня укладывал.

Тук. Будто всё внутри разом обмякло. Слово «укладывал» сразу напомнило детские воспоминания. Как я неуклюже пытался уложить Чхве Тхэгёма спать, и как он, несмотря на это, всегда засыпал почти мгновенно.

— Иди сюда.

Чхве Тхэгём позвал меня, сияя беззаботной, лучезарной улыбкой. Я подошёл к нему, будто загипнотизированный. Мягкий изгиб глаз, тот тёплый взгляд, которому невозможно было отказать.

— Давно мы не спали вместе.

В конце концов, мне ничего не оставалось, как выключить свет и лечь рядом с Чхве Тхэгёмом. Волосы были ещё влажные, и от них тянуло прохладой, но для пылающего лица это даже к лучшему. Стоило мне послушно лечь рядом, как он тихо усмехнулся, довольный.

—Тхэгём, возьми подушку.

Вот в этом и была вся проблема. И в детстве, и сейчас — я никогда не мог отказать Чхве Тхэгёму в его просьбах. Особенно когда он так красиво улыбается. Делает ли он это осознанно или нет, неизвестно. Если осознанно, то это чертовски раздражает, а если нет, то как же обидно.

— Это твоя подушка. Сам спи на ней.

Он подвинул подушку в мою сторону и повернулся на бок. Подложил руку под голову, и, похоже, вовсе не собирался пользоваться подушкой. Если ещё раз предложу, наверняка скажет спать вместе на одной. Поэтому, изображая показное безразличие, я постелил на подушку сухое полотенце. Чхве Тхэгём, не сводя глаз, внимательно наблюдал за мной.

— Трезвеешь?

— Нет.

Ответ прозвучал так неубедительно, как только возможно. Впрочем, без алкоголя он бы не стал просить меня уложить его спать. Хотя сейчас он уже выглядел более трезвым, чем раньше.

— …Всё ещё кружится голова.

Он медленно ответил и моргнул. Сквозь темноту, к которой глаза уже привыкли, было видно, как Чхве Тхэгём меняет положение. Его медленно закрывающиеся и открывающиеся глаза, то, как он тёрся лицом о руку, всё в нём сейчас напоминало сонную кошку.

— Завтра у тебя будет болеть голова.

На языке вертелось «милый», и я поспешно сменил тему. Он ведь выпил довольно много, и, возможно, завтра у него действительно разболится голова. Я сам почти не пью, но знал, что у Пак Сонджэ организм реагирует тяжело — его и тошнило, и голова кружилась, и мышцы ломило. Он залпом выдувал всякие напитки от похмелья.

— У тебя не бывает похмелья?

— Всё нормально.

Ответ Чхве Тхэгёма прозвучал спокойно и легко. Уголки его губ чуть изогнулись вверх, что так и тянуло прикоснуться к ним рукой. Лунный свет, оказывается, такой яркий. Охваченный странным ощущением, я медленно протянул руку к его плечу.

— Действительно, вспоминается детство.

Похлопывания по плечу вышли немного неловкими. Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз вот так лежали рядом? В детстве мы засыпали, убаюкивая друг друга, но после того, как начался подростковый возраст, всё изменилось. С какого-то дня Чхве Тхэгём сказал, что ему удобнее спать одному, и стал отстраняться. Тогда мне было так обидно.

— Спокойной ночи, Ли Юну.

Сказав это, Чхве Тхэгём задышал ровно и тихо. Видимо, он всё это время сдерживал сон. Я ещё пару раз мягко похлопал его по плечу и тоже прошептал в ответ:

— Тебе тоже…

Глядя на спящего Чхве Тхэгёма, всплывали старые воспоминания. Он, сладко спящий, и я, утешающий его рядом. Чхве Тхэгём всегда засыпал, едва закрыв глаза, а я в те моменты просто смотрел на него, снова и снова.

Как он может быть таким, будто нарисован? Аккуратные брови, спокойно сомкнутые веки — всё выглядело безупречно. Высокий нос, чёткая линия подбородка, теперь лицо стало более выразительным, но, если приглядеться, в нём всё ещё оставалась та прежняя детская прелесть. Например, пухлые губы и ясные, гладкие щёки.

— Чхве Тхэгём…

Кажется, я понял, почему он попросил уложить его спать. Возможно, так же, как я скучал по нему, он скучал по мне. И накопившаяся тоска, пусть неосознанная, вырвалась наружу с пьяным теплом. Но даже так… это всё равно было не тем, что я чувствовал. Мои чувства были слишком эгоистичны.

Не понимаю, о чём я вообще думал. Альфа-феромоны, одно одеяло… В итоге сам Чхве Тхэгём, как только лёг, тут же заснул, без всяких мыслей.

— Спишь?

Прошептал я, еле слышно. Не потому что действительно хотел знать, спит он или нет, просто хотелось получить уверенность, что он точно не слышит.

Он и так быстро засыпает, а уж сегодня, после выпивки, наверняка спит крепко. Обычно я не разговариваю со спящими, но сегодня… сегодня было одно, что я обязательно хотел сказать.

— Эй, Тхэгём-а…

Я медленно закрыл глаза. Сердце забилось неровно под действием феромонов, разлитых в воздухе.

После того как я проявился как омега, была всего одна вещь, которая мне в этом действительно нравилась, я мог ощущать феромоны Чхве Тхэгёма. Мягкие, тонкие феромоны, если вслушаться в них, то они наполняли сердце тихим, тёплым трепетом.

— Мне признались.

С того самого момента, как это произошло, мне хотелось рассказать Тхэгёму. Сказать, что он был прав, что Ким Дохён действительно проявил ко мне интерес. Извиниться за то, что сомневался в его словах.

— Ким Дохён сказал, что я ему нравлюсь.

Легко, без давления. Предложил попробовать встречаться.

Но я так и не смог рассказать об этом, пока он был в трезвом уме. Даже не смог признаться в собственных чувствах, разве нормально при этом говорить о чьих-то чужих? Просто сказать «ты был прав» без тени смущения. Я был не настолько наглым.

— Но я отказал.

Кончик языка немного заныл. Это была та самая фраза, которую я всё не решался выговорить, что давно сидела в горле, раздражая изнутри. Я хотел не просто сказать, что отказал — я хотел, чтобы в этом прозвучало: «потому что мне нравишься ты». Эмоции, которые я не смог оборвать, медленно, по капле, вытекали наружу.

— Помнишь, ты тогда сказал…

Это было почти смешно. Чхве Тхэгём спал крепко и безмятежно, а я вот так один выговаривался, не зная, слышит ли он хоть слово.

— …что если сказать, будто у тебя уже есть кто-то, кого ты любишь, это срабатывает лучше всего.

Рука, которой я убаюкивал Чхве Тхэгёма, незаметно замерла. С закрытыми глазами я начал медленно проваливаться в сон, и голос, продолжавший говорить, всё больше растягивался на концах.

— Вот я и сказал так…

Неожиданно мне захотелось увидеть Чхве Тхэгёма. Хотя знал, что он рядом, прямо передо мной, но всё равно хотелось открыть глаза, посмотреть, убедиться. Стоило бы просто увидеть, как он спокойно спит, и мне бы тоже стало легче уснуть. А если бы ещё украдкой поцеловать его… тогда этот день и правда стал бы идеальным.

— Но вот…

Но как только я приоткрыл веки, слова оборвались, и я замолчал.

Тихо. Лунный свет пробирался сквозь щель в окне. Всё должно было быть спокойно, и Чхве Тхэгём должен был быть мирно спящим.

— …а он сказал, подумай об этом не спеша?

Чхве Тхэгём, которого я считал давно заснувшим, лежал с открытыми глазами и смотрел прямо на меня.

Глава 23

— Ты…

Я так растерялся, что не смог вымолвить ни слова. Думал, он спит. Ведь глаза были закрыты, дыхание ровное. А он смотрит ясным, как ни в чём не бывало, взглядом, будто и не спал вовсе. Даже следов опьянения, что были раньше, не осталось и следа.

— Ты… не спал?

Это было всё, что я смог сказать. Сердце грохотало, и я застыл, так и оставив руку на плече Чхве Тхэгёма. Он медленно моргнул и тихо ответил:

— Проснулся.

Голос был низким. Почти сердитым, если не знать лучше. Я поспешно отдёрнул руку, смутившись, а его взгляд проследил за моими пальцами.

— Прости. Наверное, разбудил, заговорив.

Да кто бы мог подумать, что он проснётся. Мы спали вместе бесчисленное количество раз, и он ни разу не просыпался. Всегда засыпал раньше меня, да ещё и крепче. Я гладил его по щеке, по волосам и он никогда не шевелился.

— Спи дальше.

Я мягко похлопал его по плечу, но Чхве Тхэгём не закрыл глаза. Он просто медленно моргал, излучая пугающе сильный феромон. Он что, злится? Я нахмурился от этой мысли, и тогда он закрыл глаза рукой.

— Ким Дохён…

Сдавленный голос вырвался сквозь сжатые губы. Ни к месту, ни ко времени, но звучал он чертовски чувственно. Чхве Тхэгём тяжело вздохнул, потом, чуть смягчившись, заговорил.

— Ты сказал, что он признался тебе.

Рука, закрывающая глаза, раздражала. Хотелось видеть его взгляд, считать выражение лица, но, кроме феромона, ощущаемого кожей, никаких других сигналов от него не было. Поэтому я не мог понять — это злость, растерянность или удивление.

— Просто сказал, что я ему нравлюсь.

Нет. По крайней мере, это точно не злость. У Чхве Тхэгёма не было причин злиться из-за признания Ким Дохёна. Злость — это когда задевают твои чувства, а тут это к нему не имело никакого отношения. Если только он не почувствовал простое отвращение к тому, что на мне остались чьи-то феромоны.

— В баре?

— В курилке.

Да, он это знает. Точно знает. Но он всё равно спросил, надеясь на что-то. Его слегка нахмуренный лоб и крепко сжатые губы выглядели по-настоящему злыми. Поэтому, даже понимая, что это не так, я невольно начал надеяться.

— Он ведь не всерьёз это сказал.

Чувства, которые Чхве Тхэгём сейчас показывал, определённо были разновидностью гнева. Я знал это, потому что слишком долго наблюдал за ним. Потухший взгляд, плотно сжатый рот — это было его обычное выражение, когда ему что-то не нравилось. Когда что-то шло не по плану. Когда кто-то допускал серьёзную ошибку. Когда всё шло не так, как он хотел. Сейчас… это был один из тех случаев.

А вдруг это ревность?

Внезапная мысль всплыла и прочно засела в глубине сознания.

На самом деле, странностей было много. Разве из-за того, что другу признались, может излучаться такой резкий феромон? Зачем поднимать брови и смотреть с таким недовольством? И что за слова он так усердно подбирает, что так хочет сказать мне?

Я знал, что это глупая надежда. Как и в прошлый раз, когда я разочаровался, и сейчас итог будет тем же. Чхве Тхэгём просто не любит Ким Дохёна, и все его эмоции продолжение этой антипатии. Лучше бы мне уже сейчас отбросить все ожидания и признать, где моё место.

Но распухшее ожидание всё расширялось и росло. Что он скажет? Разозлится, что я не стал избегать Ким Дохёна? Или спросит, не был ли он прав? А может, его задело само наличие чувств ко мне?

— Признался, говоришь…

Феромон, окружавший нас, начал спадать. Сердце бешено колотилось, откликаясь на него. Это было уже не то явное влечение, как раньше. Тут было немного напряжения, тревоги. И лёгкая, слабая надежда. Ну и, конечно, не без физиологического возбуждения.

— …Понятно.

Но всё это длилось недолго.

Раз, другой, с каждым морганием Чхве Тхэгёма волнение постепенно уходило. Он не продолжил говорить, а просто глубоко вздохнул и медленно рассеял феромон.

— Ложись спать.

И в одно мгновение на лице Чхве Тхэгёма не осталось ни тени эмоций. Всё, что только что бурлило в нём, исчезло, как только он закрыл и снова открыл глаза. Надежда, так стремительно распухшая, оборвалась резко, как нить.

— …

Пустота тут же заполнила всё. Как прежде бурной надеждой, теперь глухим провалом, только чувства поменялись. Чхве Тхэгём аккуратно накрыл меня одеялом, но даже в этом я не смог найти утешения.

— …Это всё?

Слова вырвались неожиданно, не успев пройти через фильтр. Разочарование, растерянность, и разъедающая изнутри, невыносимая ирония.

— Что именно?

Чхве Тхэгём равнодушно переспросил. Он снова закрыл глаза, как будто и правда был на грани сна. А я, сжав губы, чтобы не сорваться, продолжил как можно спокойнее, делая вид, что мне всё равно.

— Я говорю, мне признались… и ты вот так отреагировал?

Я не увидел и половины того, что ощущал до этого. Ни злости, ни растерянности, ни удивления. Я ведь и не собирался говорить всё это ради его реакции, но теперь, увидев её отсутствие, мне стало важно узнать. Что это были за чувства, что он только что показывал? Откуда они, почему появились? И почему он теперь ничего не показывает?

— А что я должен был сказать?

Чхве Тхэгём ответил, не открывая глаз. Рассеянный феромон постепенно растворялся в воздухе. Остался лишь едва уловимый след.

— Признались, но ты отказал. Что мне тебе на это сказать?

Это была не неправда. Всё звучало логично, разумно и я сам, конечно, тоже считал, что так и должно быть. Да, до самого недавнего момента.

— Мы же друзья. Даже думать о таком было бы странно.

В голове помутнело. Это были мои собственные слова, сказанные ему всего несколько дней назад. Мы ведь друзья, неужели ты и вправду думаешь, что стоит на это обращать внимание? Я сказал это сгоряча, а потом жалел. Помню, как метался в одиночестве, боясь, что он правда начнёт отдаляться.

— Тогда ты…

Но если уж так, он должен был проигнорировать всё с самого начала. Пока я продолжал сыпать признаниями, он должен был просто закрыть глаза и делать вид, что ничего не слышит.

— Потому что мы друзья.

Мне стало обидно. На него. На себя. Я знал, что не должен был ждать взаимности за свою глупую, одностороннюю надежду. Знал, что не вправе вытаскивать из него чувства, которых он не хочет показывать. Но моё упрямое сердце росло и распускалось, а он, равнодушный и невежественный, всё так же был безжалостен.

— Значит, тебе будет всё равно, с кем бы я ни встречался.

Как только мои слова закончились, Чхве Тхэгём открыл глаза. Этот короткий миг, когда веки приподнялись, показался мне бесконечностью. Сквозь тонкие ресницы его тёмный, глубокий взгляд. Прямо на меня.

— …

Я ожидал, что он скажет «да». Холодно, спокойно, так же, как говорил чуть раньше. Я уже был наполовину готов принять это и почти смирился.

Но Чхве Тхэгём долго не отвечал. Он просто неподвижно смотрел на меня, с застывшим, бесстрастным лицом. И когда я заметил, было уже поздно. В воздухе снова медленно начал растворяться его феромон.

— …Ли Юну.

Зачем? Не было нужды спрашивать. Потому что в тот же миг, как он произнёс моё имя, его ладонь легла на мою щёку. Осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, его большой палец мягко скользнул по коже.

— Закрой глаза.

В голосе Чхве Тхэгёма было что-то, чему невозможно было сопротивляться. Даже зная, что сейчас не время и не место, я будто загипнотизированный, послушно закрыл глаза.

— …

Сердце готово было выскочить из груди. Феромон Чхве Тхэгёма и его нежное прикосновение породили новую волну ожидания. Оно напоминало то напряжение, что возникает за мгновение до поцелуя.

Неужели…?

Мои веки дрогнули. Дыхание, и без того неровное, становилось всё более сбивчивым. Хоть глаза и были закрыты, я чувствовал он приближался. Медленно, но неотвратимо. С каждым вздохом, с каждым всплеском феромона всё ближе.

Безотчётно я подумал, что он сейчас поцелует меня. У меня ещё никогда не было поцелуев, но это… это явно был тот самый момент. Осторожные прикосновения, приближающееся тепло, и тонкий, будто обволакивающий запах феромона Чхве Тхэгёма. Да, как бы абсурдно это ни звучало, всё указывало именно на это.

— …

И вдруг он замер. Я осторожно приоткрыл глаза и увидел его. Он закрыл глаза и просто склонился ко мне, мягко коснувшись лбом. Потом тихонько, как будто извиняясь, похлопал меня по плечу.

— Не неси ерунды. Спи уже.

— …

Щёлк. Как струна, лопнула вся натянутость. Плечи, напряжённые до предела, обмякли. Оттого, как сильно я напрягался, по позвоночнику пробежал лёгкий озноб и ноющая ломота.

— Хороший мальчик.

Чхве Тхэгём прошептал это ласково. Но как, скажите на милость, после такого уснуть? Его лицо так близко, дыхание ощущается на коже, и воздух вокруг насквозь пропитан его феромоном. К тому же, после того как я представил поцелуй с ним, внизу живота начала нарастать знакомая, неловкая реакция.

— Ну, давай, спи.

А он… он, словно и не замечая ничего, продолжал меня успокаивать, не отстраняясь ни на шаг. Его движения были неторопливы и мягки, почти как те, которыми я сам обычно убаюкивал его. Я уставился на него с полным недоумением, но в ответ услышал лишь ровное дыхание.

— …Ты спишь?

Я спросил это, скорее, не из надежды узнать правду. Хотелось услышать: «Нет, не сплю». Хотелось подтверждения, что он всё понимает. Что не прячется, не уходит, не отстраняется.

Но, конечно, Чхве Тхэгём не ответил. Рука, что до этого поглаживала моё плечо, тоже давно остановилась.

Сначала он довёл меня до такого волнения, а теперь спокойно спит, будто ничего и не было. Его ровное дыхание, неподвижные веки… всё это казалось абсурдным до боли.

И в довершение всего он уснул, даже не потрудившись сдержать феромоны. Вот уж правда: не надейся и не ошибёшься. Видимо, Чхве Тхэгём из тех альф, что изливают феромоны даже во сне. Их плотная, насыщенная волна заполнила собой всю постель.

Та ночь казалась вечностью. Любимый человек был рядом, а сердце всё не унималось, продолжая трепетать. Образ Чхве Тхэгёма, склонившегося ко мне, будто вот-вот поцелует, снова и снова всплывал в голове.

В итоге я так и не смог уснуть, всю ночь пролежав в его феромоне, который окутывал меня с головы до ног.

Глава 24

Даже ночь, казавшаяся бесконечной, в итоге заканчивается. Возбуждение, что бушевало без остановки, и жажда, что поднималась всё выше, всё это внезапно исчезло, прежде чем я успел это осознать.

Наверное, потому что я упрямо держал глаза закрытыми, в какой-то момент незаметно для себя я заснул.

Во сне я повстречал маленького Чхве Тхэгёма. Он крепко сжимал кулачки и спокойно спал, а я с каким-то новым чувством разглядывал его лицо. Длинные ресницы, бледные щёки, всё было похоже на куклу, сделанную с особым старанием.

У других была причина терять голову при одном упоминании Чхве Тхэгёма. Тонкие черты лица, маленькое телосложение, мягкие волосы. Даже я, кто знал его с рождения, не мог привыкнуть к его внешности, настолько она была особенной. Каждый день он казался новым, как можно привыкнуть к такому?

Вот почему иногда, глядя на Чхве Тхэгёма, я невольно восхищался. Слишком красивый. Маленький, драгоценный и такой хрупкий. Трудно было поверить, что он живой, хоть и дышал. Даже тот факт, что он, с этими румяными губами, порой мог сказать что-то язвительное, казался удивительным.

Я осторожно протянул руку и коснулся его щеки. Под пальцами ощущалась мягкость и нежность. Легонько поглаживая край щеки, я вдруг захотел прикоснуться и к его губам.

Не было причин колебаться. Это всего лишь сон, и он глубоко спал. Тем более в то время Чхве Тхэгём не особо обращал внимание на то, как я его трогаю. Так что даже если я коснусь не щеки, а губ, или не губ, а шеи, ему будет всё равно.

Стоило мне прийти к этому выводу, я переместил руку к его нижней губе. На этот раз ощущение было ещё более нежным. Даже тепло, что передавалось через пальцы, отличалось от прежнего.

Чхве Тхэгём.

Тихий зов не сорвался с губ. Но, похоже, каким-то образом он всё же дошёл до него. Потому что, как только я назвал его имя, он медленно открыл глаза.

В тот мимолётный момент, когда наши взгляды пересеклись, Чхве Тхэгём стал взрослым. Кости вытянулись, округлый подбородок стал острым. С каждым морганием, он взрослел, и на третий раз его лицо стало тем самым, каким я его знал.

— …Ли Юну.

Сердце забилось быстрее. Лицо, которое я видел бесчисленное количество раз, но стоило лишь встретиться глазами и дыхание перехватило. Глубокий разрез глаз, чёткий профиль носа, всё вызывало волнение, которого в детстве я не ощущал. Это, разумеется, было чувством, которое нельзя испытывать к другу.

— Ли Юну.

Имя прозвучало снова. Голос — низкий, мягкий, безошибочно принадлежал Чхве Тхэгёму. Я не отвечал, и голос вновь окликнул меня.

— …Ты спишь?

Это было дежавю. Вопрос, который я всегда задавал ему, когда он спал. «Да, сплю», — ответил я про себя, и Чхве Тхэгём прошептал почти неслышно:

— Ты…

Что? — я не успел переспросить. Прежде чем я смог что-либо сказать, повеяло феромонами.

— …Знаешь, каково это быть мной?

Речь доносилась обрывками. Слова были едва слышны, если не вслушаться, их можно было и не разобрать, но смысл я уловил ясно. Мне страшно, что ты сбежишь. Что полюбишь кого-то другого, встретишься с кем-то другим, и в итоге уйдёшь от меня. А ты, наверное…

— …никогда не узнаешь.

Мягкое признание было таким сладким, что на глаза навернулись слёзы. Это были те слова, которые я всегда хотел услышать. Чувства, которые я считал даже грешными представить. Но это было то же самое, что я чувствовал к Чхве Тхэгёму — чувства, которые, как я верил, он никогда бы не испытал.

Если это сон, пусть он никогда не кончается. Нет, раз это сон, пусть он длится как можно дольше.

Ты мне нравишься.

В момент, когда наши губы соприкоснулись, всё казалось пугающе реальным. Немного более сухие губы, чем я ожидал. И куда более горячее тело. Сны зашли уже слишком далеко… Я подумал так, но тут что-то тёплое и влажное коснулось щели между губами, вызывая щекотку.

— Мм…

Невольно с губ сорвался стон, и я чуть приоткрыл рот. Я почувствовал, как его губы дрогнули. Он слегка отстранился, дав себе время, а я, жалея об этом, облизал губы. И в тот же миг он снова поцеловал, на этот раз глубже, крепче.

Поток феромонов ощутимо поплыл вокруг. Омега-феромоны тоже хотели отозваться, будто приветствуя происходящее, но я подавил их. Даже во сне понимание, что Тхэгём не должен об этом узнать, взяло верх над инстинктом.

Нельзя. Нужно сдержаться.

Ощущения от его прикосновений к уголкам губ были щекотными. Мягкие, тёплые, и такие, словно он меня по-настоящему любит. Во сне Тхэгём мягко прикусил мою нижнюю губу, медленно втянул её в себя, а затем так же неторопливо отстранился.

— …Спи спокойно.

Рука, что успокаивающе гладила по груди, была ласковой. Мне захотелось поцеловаться ещё, но он не последовал моему желанию. Жар, оставшийся на губах, теперь будто витал у самой груди.

***

Тепло. Я почувствовал приятное, обволакивающее тепло. А вместе с ним осторожное прикосновение, ласково поглаживающее мои волосы. Зябко. Прохлада скользнула по затылку, и я инстинктивно потянулся к источнику тепла. Рука, гладившая меня по голове, вздрогнула и замерла.

— …Юну.

Похоже, я ещё не до конца проснулся. Это же мой дом, но я слышу голос Чхве Тхэгёма. Этого мало. Я чувствую его ленивый феромон, будто он действительно рядом.

Раз уж так, пусть бы продолжился вчерашний сон. Я уже собирался вновь свернуться калачиком, как…

— Ли Юну, проснись.

Голос стал чётче, яснее. В это уже невозможно было поверить как в сон. И как только это осознание пришло, всё вокруг наполнилось ощущением неестественности.

Во-первых, в моём доме нет никого, кто бы мог вот так гладить меня по голове, пока я сплю. Тут нечему быть таким тёплым. И тем более здесь не может быть феромонов альфы. А главное, тут не должно быть Чхве Тхэгёма, чтобы будить меня.

— До каких пор ты собираешься спать?

Но голос, что звучал сейчас, несомненно принадлежал Чхве Тхэгёму. Хоть он был чуть ниже обычного, всё же утро, но это точно был он. Что вообще происходит?

— …

Я медленно открыл глаза. Несколько раз моргнув сухими от сна веками, постепенно сфокусировал взгляд. И за проясняющимся зрением увидел опущенные глаза Чхве Тхэгёма. Он спокойно смотрел мне прямо в глаза и мягко спросил:

— Проснулся?

Всё происходящее казалось нереальным. Аккуратное лицо Чхве Тхэгёма накладывалось на того, что был в моём сне. Волосы чуть растрёпаны, в глазах остатки сна, но в целом выражение лица было всё таким же опрятным. Он больше походил на того, кто не сомкнул глаз всю ночь, чем на человека, только что проснувшегося.

— Рано…

Мой голос понизился. Он был слишком сухим, и мне стало неловко, поэтому я прокашлялся, пытаясь прочистить горло. Но даже после этого голос оставался слегка хриплым.

— Рано встал.

Да, теперь я вспомнил. Я ведь действительно привёл Чхве Тхэгёма сюда. Снова и снова надеялся, разочаровывался, и в конце концов уснул, окружённый его феромонами. И мне приснился сон с Чхве Тхэгёмом. С тем, как он медленно взрослел… и потом… и потом…

Цепочка воспоминаний одно за другим привела к тому самому неловкому ощущению. Мягкие губы, щекочущее прикосновение. Живые, отчётливые феромоны. Желание, в котором я надеялся утонуть. Всё это вспомнилось, и я неловко опустил взгляд, избегая взгляда Чхве Тхэгёма.

— Какое там рано…

Чхве Тхэгём фыркнул, улыбнулся и тронул мои волосы. Его пальцы, аккуратно разглаживающие пряди, были до удивления бережными. Затем он слегка кивнул и добавил:

— Раз проснулся, вставай.

Вставать? Мы на мгновение встретились взглядами. Уголки его губ растянулись в озорной, лукавый смешок.

— Я, конечно, понимаю, что у меня рука удобная подушка…

— …!

Слова только прозвучали, как сознание резко вернулось. Только теперь я осознал, что действительно лежал, положив голову на его руку. Чхве Тхэгём подложил левую руку под мою голову и аккуратно приглаживал мои волосы, а я устроился прямо у него в объятиях. Неудивительно, что было так тепло, хоть и без электрогрелки.

— Я… в ванную схожу.

— …Эй, мог бы просто отодвинуться.

Смущённо я приподнялся и выскользнул из его объятий. Тхэгём пару раз покрутил плечом, видимо, рука затекла, и нахмуренный сел.

— Я ж не мог. Я даже когда будил, ты не просыпался.

С самого утра голова была тяжёлая. Мысли путались от того, что я лежал в его объятиях. Он по пьяни, я по привычке во сне. Мне-то всё равно, я ведь его люблю, но вот Чхве Тхэгёму… ему точно всё безразлично?

— Вечно ты. Заснёшь хоть на руках выноси, не почувствуешь.

Да, судя по его спокойному тону похоже, действительно безразлично.

— Ты бы лучше на себя посмотрел.

Чхве Тхэгём не стал слушать моё замечание и сразу поднялся с места, направившись в ванную. Мне показалось, или походка у него была немного неустойчивой? Похоже, он и правда долго терпел, а я только задерживал его.

— …Ха-а.

Из груди вырвался вздох. Говорил, что не сможет уснуть, а в итоге проспал, даже не заметив, что использовал руку Тхэгёма как подушку. Знал бы, проснулся бы пораньше, сделал бы вид, что ещё сплю, и понежился бы чуть дольше. Сейчас, когда пришёл в себя, ощущалась досадная пустота. Когда ещё удастся поспать в объятиях Чхве Тхэгёма?

— Сумасшедший…

Стоило только замереть на месте, как перед глазами один за другим всплыли события прошлой ночи. Чхве Тхэгём, пьяный, Чхве Тхэгём, просящий остаться на ночь, Чхве Тхэгём, который, как я думал, спит, но оказался бодрствующим. Чхве Тхэгём, склоняющийся ко мне, будто хотел поцеловать. Утро, и без того наполненное возбуждением, становилось ещё более тревожным, будто каждая всплывающая сцена — это мина под ногами.

Бззз―

Моё сладострастное воображение прервало вибрирующее звучание телефона. Всё ещё в прострации, я медленно потянулся и взял его с прикроватной тумбы. На экране был незнакомый номер.

Кто это? Раздумывать, брать или нет, долго не пришлось. Только оборвалась первая вибрация, как снова пришёл вызов с того же номера. Раз звонят так настойчиво, наверняка дело срочное.

— Да, алло?

Чхве Тхэгём как раз вышел из ванной, когда я ответил на звонок. Видимо, умылся. Чёлка была немного влажной. Кто это? — спросил он беззвучно, вытирая лицо полотенцем. Я покачал головой, давая понять, что номер незнакомый. И в тот момент из трубки раздался до боли знакомый голос.

— Юну-сонбэ?

Это был Ким Дохён.

Глава 25

— Откуда ты узнал мой номер?

Я не помнил, чтобы кому-то его давал. Ни на встрече первокурсников, ни за выпивкой я не делился номером ни с кем. Точнее, даже не было такого, чтобы кто-то спросил. Единственный, кто вообще говорил со мной, это был Пак Сонджэ. Так с кем бы я ещё мог обменяться контактами?

— Это Сонджэ-хён сказал.

Ким Дохён ответил спокойным голосом. С каких это пор он так сблизился с Пак Сонджэ, что называет его «Сонджэ-хён»? Довольно фамильярно звучит. Пак Сонджэ, чёрт бы тебя побрал, — пробормотал я, когда ко мне подошёл Чхве Тхэгём, приглаживая влажную чёлку.

— Пак Сонджэ… это тот крупный, с добрыми глазами?

— Пф.

Я невольно рассмеялся. Описание Тхэгёма было поразительно точным. Огромный, но с глазами, как у щенка, Пак Сонджэ. Сложно придумать более подходящее выражение, чем «глаза добрые».

— Да, у Пак Сонджэ и правда добрые глаза…

Я хмыкнул, и тут Тхэгём сел рядом, прислонившись ко мне головой. Он осторожно тёрся макушкой, до неприличия по-детски. Я мельком глянул вниз. Передо мной оказался его круглый лоб.

— Сонбэ?

— А, я не тебе говорил.

Смахнуть ему волосы с лица? Или оставить как есть? Обычно бы просто протянул руку, не задумываясь. Но из-за дурацкого сна, приснившегося прошлой ночью, стал слишком осознанно об этом думать. В итоге пришлось просто сжать и разжать кулак и отвернуться в сторону.

— Так зачем ты звонил?

— Просто… хотел узнать, вы вчера нормально добрались.

— Ну, я-то нормально.

Чхве Тхэгём выпрямился. Потом уставился на меня в упор, будто ему до ужаса интересно, с кем я разговариваю. Вместо того чтобы раскрыть, кто на том конце провода, я отвёл взгляд и неуклюже задал встречный вопрос:

— А ты сам как, нормально добрался?

— Да, после того как вы, сонбэ, ушли…

Ким Дохён сказал, что пил дольше, чем я ожидал. Даже когда я был там, бутылок было много, а под конец их стало столько, что мешались под ногами. Пак Сонджэ напился вусмерть, и какой-то первокурсник увёл его домой. Услышав, что Пак Сонджэ пьяным звал меня, я вздохнул, но когда Дохён добавил, что Минджон осталась трезвой и была в порядке, не смог сдержать улыбку.

— Тяжело тебе пришлось.

В этот момент Чхве Тхэгём с грохотом завалился назад. Он улёгся, положив голову мне на бедро, закрыл глаза и уткнулся лицом в низ живота. Сквозь тонкую футболку отчётливо ощущалось его дыхание.

— Да нет, что вы. Я и сам был пьян…

Что бы ни говорил Ким Дохён, я уже не слышал. Каждый выдох Тхэгёма обжигал кожу, мышцы на спине невольно напрягались. В довершение всего он, не поднимая головы, пробормотал:

— Я голодный.

Ещё чуть-чуть и его губы коснулись бы меня. Хотя нет, гораздо хуже было то, что моя нижняя часть, скрытая под пижамными штанами, становилась всё более… чувствительной. Я отодвинул телефон подальше и шёпотом заговорил с Тхэгёмом.

— Щекотно, блин.

Он проворчал, но без лишних слов лёг на спину, глядя вверх. Проблема была в том, что стоило ему повернуться, как он тут же раскрыл глаза и уставился на меня. Медленно приподняв веки, он протянул руку и поправил мои пряди на лбу.

— Волосы у тебя сильно отросли.

Пряди, щекочущие у глаз, раздражали. А когда он так естественно протянул руку, чтобы поправить их, мне вдруг безумно захотелось капризничать. Каждый раз, когда он вот так просто дотрагивался до меня, в горле распухал ком из неподконтрольного волнения.

— Сонбэ, вы слушаете?

— А… что? Ага. Слушаю.

Хотя на самом деле совсем не слушал. Я уставился на его лицо с лёгкой улыбкой и напрочь вылетел из реальности. Хотелось склониться и покрыть его яркие губы поцелуями. Провести рукой по его гладким волосам, нежно потрогать его безупречное лицо. Глаза, нос, губы — всё было слишком красивым, даже моргать казалось напрасной тратой времени.

Чхве Тхэгём медленно моргнул и убрал руку. Наши взгляды, столкнувшись в воздухе, оставили странное, почти осязаемое ощущение. Возможно, это от того, что он ещё не до конца проснулся, но в его глазах читалось что-то, удивительно похожее на моё собственное желание.

А нарушили это напряжение два голоса, раздавшиеся почти одновременно с обеих сторон:

— Но ты вот…

— Сонбэ, вы случайно…

Ким Дохён заговорил немного неуверенно, словно что-то припомнил после моего сбивчивого ответа. Похоже, то же самое почувствовал и Чхве Тхэгём, он нахмурился и ответил резким голосом:

— Это Ким Дохён, да?

— Рядом с вами Чхве Тхэгём-сонбэ?

На мгновение я не смог вымолвить ни слова. Просто не знал, с кого начать. В итоге, не отводя взгляда от Тхэгёма, я ответил Дохёну:

— Ага, он рядом.

— А…

Внезапно в голову закралась мысль. Даже если это Ким Дохён, Тхэгёму, скорее всего, будет плевать. Он и глазом не моргнёт, даже узнав, с кем я говорю. А для меня… это снова станет раной.

— Да, это Ким Дохён.

— …

Как и ожидалось, Чхве Тхэгём никак не отреагировал. Только чуть приподнял бровь и усмехнулся уголком губ. Даже феромоны, струившиеся от него, казалось, вызывались именно тем, что это «Ким Дохён».

— Кажется, я помешал.

— Да нет, просто…

Приподнятое настроение куда-то испарилось. Щекочущее изнутри желание будто окатили холодной водой и всё затихло. Чхве Тхэгём смотрел на меня пристально, но мне даже не хотелось встречаться с ним взглядом.

— На самом деле… Я позвонил, потому что волновался, что вы ушли вместе с Чхве Тхэгём-сонбэ.

— Волновался? Почему?

Я сделал вид, что не придаю значения сказанному, и легонько похлопал Тхэгёма по плечу. Вставай. — я шевельнул губами. Он, нахмурившись, всё-таки поднялся.

— Просто… вы ведь тогда были сильно пьяны. Ничего странного не случилось?

Не собираешься класть трубку? — Тхэгём чуть наклонил голову. Пожалуй, он был прав: разговор уже следовало бы закончить. Он говорил, что голоден, и особо нам обсуждать больше было нечего.

— Чего только не придумаешь, — пробормотал я.

Но, вопреки мыслям, слов о том, что пора прощаться, не прозвучало. Просто… упрямство. Он, Чхве Тхэгём, ни о чём не беспокоится, так зачем мне заботиться о его чувствах?

— Ну так я и волнуюсь.

Ким Дохён спокойно ответил. В это время взгляд Тхэгёма впивался в мою щёку, точечно и ощутимо. А из трубки всё так же доносился ровный, почти ласковый голос.

— Вы же отправились с пьяным альфой. Как тут не переживать?

Один говорит, что не волнуется. Другой — что переживает. Я и сам понимал, что сравнивать их глупо, но от этого осадок не становился менее горьким. А если бы их чувства поменялись местами? Эта бесполезная фантазия почему-то казалась приторно-сладкой.

— Я ведь сказал, что интересуюсь вами, сонбэ.

Голова разболелась. Накатила лёгкая вина, вместе с неприятным чувством стыда.

Ким Дохён сказал, что хотел бы попробовать встречаться — это было все вчера. А я вот так, с утра пораньше, спокойно болтаю с ним по телефону. Да ещё и с этой глупой мыслью: вызвать у Чхве Тхэгёма какую-нибудь реакцию.

— Ничего не произошло.

Слова «это слишком навязчиво» подступили к горлу. Но я не смог их произнести — это было чем-то вроде извинения перед Ким Дохёном. Я ведь упёрся и продолжал пытаться получить то, что мне даже не собирались давать.

— Если больше нечего сказать, я кладу трубку.

— Сон…

Я не собирался дослушивать. Даже не дав Ким Дохёну договорить и просто оборвал звонок. Понимал, что это невежливо, но и спрашивать чей-то номер у других тоже не про вежливость.

— Зачем звонил?

— Хотел узнать, нормально ли я добрался вчера.

Просто… хотелось выкурить сигарету. Настроение испорчено, а феромоны Тхэгёма разлиты повсюду. Нужно было хоть немного проветриться, сходить в круглосуточный и заодно развеяться.

— Хочешь что-нибудь? Я схожу, куплю.

— И всё?

— Что всё?

Только теперь я заметил у Чхве Тхэгёма на лице застыло выражение недовольства. Когда я попытался встать с кровати, он удержал меня и усадил обратно. Стоило мне плюхнуться на место, как он тут же заговорил, почти с упрёком:

— Это всё, что он хотел сказать по телефону?

— А что ещё говорить?

В голове всплыл вчерашний разговор. Его вялая реакция на признание. И пустота, которую я тогда почувствовал.

— Он сказал, что волновался из-за тебя. Потому что ты был сильно пьян.

Губы сами начали говорить. Я не собирался поднимать эту тему, но поддался порыву, и слова сами собой посыпались.

— Он спросил, ничего ли не случилось. Что кто ж не будет волноваться, если утащили пьяного альфу.

Чхве Тхэгём молча выслушал. Его рука, которой он держал меня за предплечье, медленно соскользнула. Я опустил взгляд на его ладонь, потом криво усмехнулся.

— Смешно, да? Да что вообще могло случиться.

Я сам понял, что начинаю нести чушь. Совершенно не собирался заходить так далеко, но раз уж начал, остановиться уже не мог. Даже взглянуть на его лицо не решался. А потом сказал то, чего точно не следовало говорить.

— Ну… если бы я был омегой, может, и случилось бы.

В воздухе повис запах феромонов. Я поднял глаза, лицо Чхве Тхэгёма застыло. От феромонов было так тяжело дышать, что грудь сдавило, будто под прессом.

— Не говори так.

Холодный голос полоснул прямо по груди. В светлых глазах засверкала резкость. Чхве Тхэгём буквально растоптал меня своим ледяным тоном:

— Тебе нельзя быть омегой.

Это было предсказуемо. У Тхэгёма отвращение к омегам сидело слишком глубоко — вырвать с корнем было бы невозможно. Что уж говорить, если он так реагирует просто на слово «омега»… Что же он скажет, если узнает, что я сам омега?

— Верно. Мне нельзя быть омегой.

Я нарочно ответил спокойно и поднялся с места. Знал же, что это ранит. Зачем было вообще говаривать об этом? Если бы я хоть немного сдержался, то, может, смог бы прожить день без этой горечи.

— Если Ли Юну окажется омегой, — начал Тхэгём.

И так ясно, что он хотел сказать. Что мы даже друзьями не сможем остаться. Или, может, что он больше не сможет на меня смотреть. Или даже… что начнёт меня ненавидеть. Что бы он там ни собирался сказать, я не хотел слышать. Не хотел сам копаться в ране, которая уже и так открылась.

— Всё понятно…

Я сжал губы, ясно давая понять, что не хочу слышать ни слова больше. Всё понятно, хватит. — стоило бы сказать это вслух, и всё бы закончилось. Но Тхэгём не остановился и, с раздражённой ноткой в голосе, добавил:

— Этот ублюдок начнёт к тебе ещё больше липнуть.

Глава 26

— ...А?

Мгновение, и я не понял, что он только что сказал. Будто по затылку ударили, в голове всё замерло. Что?.. Что он сказал?..

— Он же альфа.

Чхве Тхэгём, закинув ногу на ногу, провёл рукой по волосам. В перекошенном наклонном изгибе губ копилось сплошное недовольство. Тук, тук. Он постучал длинным указательным пальцем по краю кровати, а затем с досадой стиснул зубы.

— Ты и бета себя так ведёшь, а если бы ты был омегой, было бы куда хуже.

На меня накатила волна растерянности. Неожиданные слова принесли с собой не только замешательство, но и какое-то опустошение. То есть… сейчас причина, по которой мне нельзя быть омегой — это «вдруг Ким Дохён начнёт клеиться»?

— Тебе ж всё равно…

Разве не всё равно?

Остаток фразы застрял в горле. С трудом я удержал уголки губ от того, чтобы поползти вверх.

В списке причин, по которым мне нельзя быть омегой, не было пункта «Ким Дохён». Потому что это не понравится Чхве Тхэгёму, потому что тогда мы не сможем быть друзьями, потому что я, возможно, возбудился бы от феромонов доминантного альфы.

Чхве Тхэгём, Чхве Тхэгём. И снова Чхве Тхэгём.

Для меня все причины сводились только к Чхве Тхэгёму. То, что я прикидываюсь бетой, всё началось с него. Поэтому было так неожиданно услышать, как он сам говорит о чьей-то принадлежности.

— Хорошо хоть ты не омега…

Это были слова, на которые я должен был обидеться, но на этот раз настроение не рухнуло. Я просто с лёгкой горечью ждал, что он скажет дальше. Чхве Тхэгём, вздохнув, провёл ладонью по лицу, и его ресницы дрогнули.

— Кто знает, что он может сделать со своими альфа-феромонами.

И тогда всё напряжение спало с тела. Это выражение лица. Этот голос. И взгляд, уставившийся в пустоту. По пальцам прошёлся лёгкий озноб узнавания. Неужели?.. А, всё-таки. Мысль, внезапно всплывшая в голове, как удар пришлась прямо в макушку.

— Чхве Тхэгём.

— А?

Я без колебаний подошёл и потрепал его по затылку. Он поднял голову, приподняв брови, и безвольно моргнул. Тень под глазами и слегка скривившиеся губы всё сказали за него.

— …

Почему я раньше не понял? Почему подумал, будто всё притупилось с течением времени? Воспоминания, что утонули, рано или поздно всё равно всплывают на поверхность. А я решил что, если он не показывает, значит прошло.

— Иди сюда.

Чхве Тхэгём без слов протянул ко мне руки. Словно ребёнок, он обнял меня за талию и уткнулся лицом мне в грудь. Обняв его, я вдруг почувствовал, каким он маленьким кажется.

— Прости.

Извинение без причин и объяснений. Но, похоже, он понял всё и так. Сдерживаемый до самого подбородка вздох разлетелся где-то внутри. Его феромоны мягко заполнили всё пространство вокруг.

— Я просто не подумал.

Я знал о травме Чхве Тхэгёма. Знал и всё равно не осознал. Не понял, с каким чувством он просил держаться подальше от Ким Дохёна, с каким настроением говорил, что ему всё равно.

— Больше не буду говорить про омег.

Наверное, Чхве Тхэгём вспомнил тех омег, что когда-то к нему липли. Ким Дохён оставил на мне свои феромоны, признался в симпатии, и даже после отказа не отступил. А если к этому прибавить «что если бы я был омегой», то связать меня с его прошлым вопрос времени.

— Прости.

Мне вспомнились все мои слова. Бесконечные ожидания, а потом жёсткие фразы от разочарования. И те, что, должно быть, глубоко ранили Тхэгёма, того, кто остро реагирует на действия, связанные с феромонами.

«…В этом нет необходимости».

«Я всё равно их не чувствую, зачем вообще это делать?»

«Тогда пусть всю жизнь таскает на себе феромоны».

Я был жалким. Когда нужно было сдерживать себя, я вспоминал о травме Тхэгёма, но как только он начинал говорить, я тут же прикрывался другими причинами. Всё — и привязанность, и разочарование, и ревность, это ведь совсем другие чувства, но я приковал их к какой-то дешёвой привязанности.

— Не нужно извиняться.

Чхве Тхэгём пробормотал это тихим голосом. В его глубоком дыхании отчётливо смешались альфа-феромоны. Раз спокойно лежит у меня на руках — значит, ему и правда стало легче.

— Просто… не встречайся с Ким Дохёном.

Ворчащий голос звучал удивительно мило. Я тихо погладил его по макушке, и тонкие пряди волос мягко запутались между пальцами. Хотелось коснуться их губами, но я не был уверен, что смогу удержаться от лишнего, и поэтому отказался от этой мысли.

— Я и не собирался с ним встречаться.

Всё, что я сказал Ким Дохёну, было чистой правдой. Я люблю Чхве Тхэгёма и не умею вот так, просто, встречаться ради игры. Я даже не думал узнавать его ближе или рассматривать признание всерьёз. Да и потом, Ким Дохён слишком юн, чтобы быть подходящим для отношений.

— Сдержи это слово.

Его феромоны постепенно наполнили воздух. Он обнял меня крепче и прижался лицом к моей груди. Тёплый, очень тёплый. Его дыхание щекотало.

— Не заставляй меня волноваться.

Слова едва слышные, будто он прошептал в пустоту. Волнение, говоришь. А кто это у меня сейчас в объятиях, совсем беззащитный? Я хмыкнул и с нарочитой небрежностью ответил:

— С чего бы тебе волноваться.

Честно говоря, я бы соврал, если бы сказал, что не надеялся. Мне казалось, даже если он ненавидит омег, то меня он примет. Я начал самонадеянно думать, что даже если узнает, что я омега, не сможет меня отвергнуть. Эта мысль была настолько живой, что на мгновение у меня возникло желание прямо сейчас признаться ему.

— Я же бета.

Но хорошо, что не сделал этого. Если бы он узнал, что я омега, он не стал бы обнимать меня вот так. Не стал бы беззаботно распускать рядом феромоны и не смог бы опираться на меня так свободно. Возможно, он бы просто сказал — ты омега, и начал бы отдаляться.

— Всё равно я не чувствую феромонов.

Так что, для меня это была лучшая утешительная фраза. Лучшее, что я мог дать — сочувствие, поддержка, и ответ. Последний замок, который я не смогу сломать, пока он продолжает на меня опираться и обо мне заботиться.

Во рту стоял горький вкус. В груди жгло, словно внутри разгорался огонь. Вокруг было полно феромонов Чхве Тхэгёма, но даже ими я не мог насладиться по-настоящему. Всё, что мне оставалось — это прятать своё чувство, вместе с феромонами, поглубже.

Ну, не так уж и плохо. Иногда достаточно просто наедине с собой достать это чувство из тайника и подержать в руках. Если Чхве Тхэгём хочет, чтобы я оставался бетой, мне и это подойдёт.

***

Чхве Тхэгём ушёл почти сразу после завтрака, который плавно перетёк в обед. Сказал, что должны были встретиться с друзьями, с которыми он не успел увидеться вчера. Пока ел — ворчал, потом снова, когда переодевался. Но в итоге, получив звонок, быстро вышел из дома.

После его ухода по всей квартире остались феромоны. От кровати до ванной, на одежде и по всей комнате. Обычно всё не так сильно ощущалось, но, похоже, он расслабился, ведь был дома.

Да и ладно, не буду проветривать.

Я лёг на кровать и взял лежавшую рядом одежду. Он аккуратно сложил её после того, как снял. Уткнулся лицом в ткань, вдохнул и на самом выдохе в лёгкие проник его феромон.

«Это чья одежда?»

«Пак Сонджэ. А что?»

«Да нет, просто… размер… Кажется, тебе будет велика».

Тело будто растеклось, стало тёплым и податливым. С каждым вдохом в голове вспыхивала искра. Внизу живота сжалось напряжение, стоило чуть отвлечься, и тело могло выдать реакцию.

«…Он, получается, приходил к тебе?»

Бёдра непроизвольно перекрутились. Почему тогда мне показалось, что он был раздражён? Сам факт, что я надел чужую одежду, его задел? Или его задело, что я сделал это без разрешения? Что бы это ни было — разве странно, что мне стало приятно от одной мысли, что он вообще об этом думал?

«Заглянул ненадолго. Я постирал вещи, чтобы отдать ему, но он сказал, пусть лучше я сам их ношу, так что я тебе их и одолжил».

«Ты же не любишь, когда к тебе кто-то приходит».

Лицо Чхве Тхэгёма, когда он это произнёс, поморщилось с лёгким недовольством и мне это понравилось. Особенно учитывая, что сам он попросился остаться на ночь. Похоже, он и сам понимал, насколько это лицемерно, потому что неловко отвёл взгляд и это было до невозможности мило.

«Смотря кто приходит».

Как он и сказал, я действительно не любил, когда кто-то вторгался в моё пространство. Это было моё личное место, моя территория, моя точка покоя. И единственным человеком, кому позволено переступать эту границу, был Чхве Тхэгём.

Пак Сонджэ оказался в доме по особой причине. Я пролил на его одежду напиток, и мне пришлось дать ему что-то из своего, вот и всё. Это было всего лишь мимолётное, совсем короткое посещение.

«Ты первый, кто остался на ночь».

Ты не такой, как остальные. Не знаю, передал ли я это как надо. Судя по тому, что его выражение не изменилось, он вряд ли понял. Или, даже если понял, особого значения этому не придал.

— Ха…

Мысли сбивались, рвались на части. Какое там «не чувствую феромонов». Да чёрта с два. Даже представить не мог, что начну возбуждаться от одежды, которую кто-то оставил. От чужой одежды. Я ведь не какой-то там особо чувствительный рецессивный омега, и Чхве Тхэгём не какой-нибудь среднестатистический доминант. Но я об этом забыл.

Внизу живота щекотало. Уже налитый член беззастенчиво напоминал о себе. Почти то же самое было, когда он в прошлый раз окутал меня феромонами. Тогда я хоть пытался себя сдерживать. А сейчас даже желания сдерживаться не было.

Я продержался одну ночь. Больше двенадцати часов, вдыхая его феромоны, сдерживал себя только силой разума. Если бы я не был рецессивным, это было бы невозможно.

А зачем вообще сдерживаться?

Стоило этой мысли прийти, как рука уже потянулась. Одежда, которую носил Чхве Тхэгём, была пропитана его феромонами. Стоило прижаться к ней и они тут же впитались в кожу, в дыхание, проникли повсюду.

— Ха…

Будто началась течка. Каждая клеточка тела взывала, сердце грохотало так, что отдавалось в ушах. Возбуждённый член уже увлажнил край нижнего белья, а сзади, где я ни разу не прикасался сам к себе всё стало мокрым.

Говорят, самое трудное первый раз.

Стоило только обхватить член и всё вылетело из головы. Ни вины, ни стыда. Всё это лишь для новых образов Чхве Тхэгёма.

Было ощущение, будто я лежу в объятиях Чхве Тхэгёма. В этом туманном потоке феромонов казалось, что это он трогает мой возбуждённый член. Длинные пальцы обхватывают ствол, осторожно гладят головку. Его ладонь, наверняка больше моей хотя бы на одну фалангу, должно быть, ощущается совсем иначе.

У меня ведь не было такого сильного сексуального влечения раньше… Слабо вспыхнувшее удивление тут же исчезло. Феромоны, проникшие в самые глубокие уголки тела, сжали меня в своей хватке и не собирались отпускать. Я начал двигать рукой чуть быстрее, и очень скоро накатила волна оргазма. Тёплое, уютное чувство будто заполнило всё внутри живота.

Глава 27 - Лихорадка

Когда я учился в третьем классе старшей школы, в период подготовки к вступительным экзаменам, у меня был этап, когда я не спал ночами, чтобы учиться. Чхве Тхэгём, родители, даже классный руководитель — все твердили, что нужно следить за здоровьем, но до меня, уже охваченного тревогой, это не доходило.

Это было одним из моих постоянных недугов. Когда я чувствовал давление или думал, что что-то слишком сложно, я погружался в это с безрассудной одержимостью. Даже если решал сдаться — не мог. Даже понимая, что надо остановиться, не удавалось это сделать. Стоило мне впасть в дурные мысли, как я больше не слышал никого, пока не отпустит это ощущение.

«Ты так и правда плохо кончишь».

В то время Чхве Тхэгём, учившийся в другом классе, каждый день по дороге в школу волновался за меня. С серьёзным лицом следил за моим состоянием, и если казалось, что рюкзак слишком тяжёлый, без колебаний отбирал его. Приложить ладонь ко лбу, проверить, не опухло ли горло — всё это тоже входило в его обязанности.

«Потому что я волнуюсь».

Остальных я слушал вполуха, но беспокойство Чхве Тхэгёма игнорировать не мог. Он был тем, кто чаще и ближе всех наблюдал за мной. Как можно было проигнорировать человека, который оставался в нашем классе почти до начала уроков, а потом навещал меня каждую перемену?

Конечно, от его волнений моё поведение не менялось. Несмотря на его заботу, я всё равно продолжал перегружать себя.

В это время начались летние каникулы. Как это обычно бывает у старшеклассников, каникулы были заменены на «добровольные» занятия, прикрывающие собой обязательное посещение. Проблема была в том, что я, особенно чувствительный к кондиционерам, внезапно простудился.

Жара за тридцать, а у меня температура за тридцать восемь. В полубреду я вышел из дома, но Чхве Тхэгём, коснувшись моей лба, решительно преградил мне путь.

«Сегодня останься дома и отдохни».

На самом деле, даже я понимал, что со мной что-то не так. Без нормального сна и пропуская еду, если бы я был здоров, это было бы куда более странно. Я должен был остаться дома, как и сказал Чхве Тхэгём, но давление из-за предстоящего экзамена перекрывало всё остальное.

«Я в порядке».

«Ты совсем не в поря…»

«Правда, я в порядке».

В конце концов, я всё-таки пошёл в школу вместе с Чхве Тхэгёмом. «Что с того, если пропустишь всего один день», «Кто может остановить упрямого Ли Юну» — бормотал он, поправляя мои волосы, когда нес мой рюкзак. Но так и не смог остановить меня.

«Если станет тяжело скажи».

Даже после того как мы прибыли в школу, Чхве Тхэгём не раз проверял, как я себя чувствую. Морщился от сильного кондиционера, доставал из рюкзака спортивную кофту и накидывал на меня. Этого ему показалось мало, откуда-то он ещё притащил одеяло и укрыл меня им.

«Ха, вот бы мы были в одном классе…»

Помню, как он морщился и бормотал себе под нос. Даже просил моего соседа, с которым никогда не разговаривал, чтобы тот сказал ему, если мне станет плохо.

«Ты и правда чересчур…». — пробормотал я, но Чхве Тхэгём только легко потрепал меня по голове.

К счастью, перенести утренние занятия оказалось не так уж сложно. Хоть каждый учитель, заходя в класс, и спрашивал: «Юну, ты точно в порядке?», в целом я держался. В какой-то момент мне даже показалось, что визиты Чхве Тхэгёма на каждой перемене — это уже перебор.

«Ты точно не пойдёшь домой?»

«Сейчас только самоподготовка осталась, зачем?»

«Да вот как раз потому, что самоподготовка, надо уходить».

Как только настал обед, Чхве Тхэгём принёс с собой термос с горячей кашей. Сказал, что это его родители специально для меня приготовили. Тёплая яичная каша была очень вкусной, но из-за жара мне стало немного тошно и тяжело в желудке.

«Больше не могу есть».

Чхве Тхэгём без слов убрал остатки каши и протянул мне лекарство. Хотя я даже в больницу не ходил, у него каким-то образом оказались и жаропонижающее, и таблетки от простуды. Когда я с усмешкой заметил, что у него потрясающая предусмотрительность, он в ответ недовольно проворчал:

«Это всё из-за тебя».

Как бы там ни было, он был по-настоящему заботливым. Где ещё найдёшь такого друга, который будет носить с собой кашу и лекарства, потому что ты болен? Заботиться, ворчать, опекать — всё это возможно только с искренней привязанностью. Даже мои родители в какой-то момент махнули на меня рукой, но Чхве Тхэгём до последнего не отступал.

Тело стало ощущаться странно незадолго до конца обеда. Чхве Тхэгём, который каждые пять минут трогал мой лоб, к тому моменту выглядел уже совершенно обеспокоенным и, не выдержав, потянул меня за руку, уговаривая пойти хотя бы в медпункт. Я тоже почувствовал, что что-то не так, и без возражений поднялся с места.

Но стоило мне только подняться, как перед глазами всё поплыло. Вокруг заволокло темнотой, в ушах зазвенело. Свет собирался, рассыпался, и всё передо мной стало сплошной неразберихой.

«У меня голова кружится…»

Не могу идти.

Произнес ли я это вслух или нет — не знаю. Сознание ускользало куда-то вдаль, и последнее, что я успел увидеть лицо Чхве Тхэгёма, побелевшее от страха.

«…Ли Юну!»

После этого начался нескончаемый кошмар. Я взбирался на гору, которая никак не кончалась, шёл по дороге, что тянулась без конца. В этом состоянии между сном и явью со всех сторон рвались бомбы, и нехватка воздуха стягивала горло.

Казалось, я вот-вот задохнусь. Вот что значит умирать от болезни. Чёрт с ними, с экзаменами, надо было остаться дома. Среди этих сожалений, будто хватаясь за спасительную нить, я вцепился в кого-то. К счастью, этот кто-то меня не оттолкнул, а, наоборот, мягко провёл пальцами по моим влажным от пота волосам.

Сон тут же накрыл с головой. С каждым холодным прикосновением мне становилось немного легче. Осторожная, утешающая рука проходила через волосы, лоб, щёки, скользила к шее. Мне показалось, что кто-то мягко потерял мою щеку и нежно коснулся губ.

А когда я открыл глаза, то оказался дома.

Знакомый потолок, знакомая кровать и, что ещё более знакомо, — лицо.

«…Чхве Тхэгём?»

Чхве Тхэгём смотрел на меня всё теми же глубокими глазами. Если бы не медленно моргающие веки, можно было бы подумать, что время застыло. Плотно сжатые губы, неподвижный взгляд, ни малейшего колебания.

Было какое-то странное чувство. Холодное полотенце у изголовья, гудящий вентилятор, лицо Тхэгёма с неясным выражением — всё это казалось непривычным. В уголках губ покалывало, челюсть сжалась.

Возможно, потому что на лице Чхве Тхэгёма читалась явная, густая тревога.

Это было слишком тяжёлым, чтобы быть просто заботой о больном друге. Это не было чувством для показухи — скорее, остатком неуспокоенного, глубоко запрятанного беспокойства. Я даже подумал: может, мне всё это мерещится от температуры? Эмоции, которые он сейчас показывал, были гораздо насыщеннее и глубже, чем когда-либо прежде.

Всё казалось чужим, непривычным. И в тот момент Чхве Тхэгём тихо вздохнул и негромко произнёс моё имя.

«Ли Юну».

Словно сердце глухо ударилось и упало вниз. Имя, которое я слышал не раз, на этот раз прозвучало особенно тепло. Он опустил глаза, вдруг провёл рукой по волосам, как будто сходил с ума, потом встретился со мной взглядом и нахмурился.

«Вот уж правда, умеешь ты доводить людей до беспокойства».

Я хотел задать ему множество вопросов. Как я оказался дома, почему ты здесь, зачем у тебя на руке пластырь, и почему ты смотришь на меня именно так.

Но всё это отошло на второй план. В голове осталась лишь одна мысль.

«Мы были в больнице».

Мне нравится.

«Капельницу поставили, сказали, что всё в порядке, так что я тебя привёл домой».

Мне нравится он.

Тихое чувство, зародившееся внутри, за короткий миг разрослось. Стоило сердцу начать бешено колотиться и уже спустя секунду в горле словно застрял ком.

«Твои родители уехали обратно по делам».

Если бы он спросил, почему, я бы ответил, что не знаю. Может, я был в полубреду от температуры. А может, просто не в себе от жары. Или же я только сейчас понял то, что раньше не осознавал.

Мне нравится Чхве Тхэгём.

Как только это дошло до меня, пути назад не было. Сердце стучало так громко, что я уже не слышал, что он говорит.

Всё пропало.

Пока я тонул в этих мыслях, он медленно протянул ко мне руку.

«Всё ещё болит?»

Прохладная ладонь коснулась лба. Хоть я и вспотел так, что, казалось, с меня можно было воду выжимать, Чхве Тхэгём без малейшего колебания провёл рукой по лбу. У него такие большие руки, что они полностью закрыли мой лоб и даже задели уголки глаз.

«Температуры нет…»

Если я открою рот — сорвусь. Скажу, что ты мне нравишься. Что я люблю тебя. Без прикрас, просто и прямо. Может, это из-за обстановки. Может, из-за болезни. Но одно я знал точно — сейчас я не в себе.

«…Голова болит».

Сказал это, почти ноюще, и, к счастью, Чхве Тхэгём ничего не стал спрашивать, а просто накрыл меня одеялом. Аккуратно отжал полотенце, положил на лоб, и неловкими, но тёплыми движениями погладил по груди. Тук-тук. Его рука двигалась в такт с моим сердцем, которое грохотало от волнения.

«Поспи ещё».

Сон даже не думал приходить. Температура уже спала, и, если не считать лёгкой сонливости, самочувствие было почти идеальным. Я выспался как следует, плюс была капельница. Вся накопившаяся усталость просто растворилась. В довершение всего, даже с закрытыми глазами я отчётливо ощущал на себе его прямой, пристальный взгляд.

«…А ты что, школу прогуливаешь?»

«Сейчас школа важна, что ли?»

Я начал говорить, запинаясь, но эмоции, захлестнувшие меня, не отступали. Стоило услышать этот мягкий голос Чхве Тхэгёма, горло тут же сдавило.

«Родители сказали, что задержатся».

«…»

«Пока не придут — я тут побуду, так что спокойно поспи».

Заботиться друг о друге, когда кто-то болеет, для нас это было привычным делом. Когда заболевал Чхве Тхэгём, я тоже оставался с ним до тех пор, пока не приходили его родители. То, что он теперь делает то же самое, было естественно.

«Поспи, а когда проснёшься поешь и выпьешь лекарство».

Его тихий, заботливый голос будто отпечатывался внутри. Это был обычный день, не отличавшийся ничем особенным, но он казался таким особенным. Особенно после следующей его фразы.

«Перестань уже заставлять меня волноваться».

Зубы стиснулись. Кончики пальцев зачесались. В уголках глаз защипало без причины. Ты мне нравишься, Чхве Тхэгём. Эта невысказанная фраза билась в груди, не находя выхода.

После этого Чхве Тхэгём ещё долго меня успокаивал. Сердце, что так громко стучало, постепенно утихало, и, когда затуманенное сознание вновь стало погружаться в сон, я уже сбился со счёта, сколько раз подумал, что люблю его.

Девятнадцать. Начало мучительной лихорадки.

Глава 28

На кампус опустилась весна. Только-только распускающиеся листья, осторожно выглядывающие бутоны цветов, и парочки, что множились словно грибы после дождя, опьянённые атмосферой. Весна будто бы творила какую-то магию. Даже те, кто обычно был сух и сдержан, теперь бродили по кампусу в поисках объекта влюблённости.

— Хён, как я сегодня выгляжу?

Среди них Пак Сонджэ, которого я встретил в аудитории, был особенно усерден в ухаживаниях. Он пригладил волосы и приоделся. Совсем не тот неряшливый Сонджэ, каким он обычно был. Белая рубашка и хлопковые брюки неплохо смотрелись на его крупной фигуре, но всё же оставалось ощущение, будто медведь решил принарядиться.

— Красиво нарядился.

Я стянул маску и лениво ответил. Пак Сонджэ, не прекращая приглаживать волосы, склонил голову набок, будто спрашивая, с чего вдруг маска?

— Так, простыл.

— У, сейчас простуда злющая.

С самого утра я чувствовал себя нехорошо. Ничего конкретно не болело, но во всём теле не было ни капли сил. По моему долгому опыту, это были верные признаки надвигающейся простуды. Стоит лишь немного зазеваться и вот уже температура подскочит в мгновение ока.

— У тебя что, сегодня встреча?

— Ага, с той, с кем меня познакомили.

Пак Сонджэ сиял от уха до уха. Он расплылся в широченной улыбке и, насвистывая, поправил воротник. В этом его виде вдруг мелькнуло знакомое ощущение дежавю.

— …А та, с кем тебя в прошлый раз познакомили?

Я вспомнил, как недавно он уже приходил разодетый. Тогда тоже аккуратно уложенные волосы, тщательно подобранная одежда и сияющее лицо. Причёска, одежда и выражение лица — всё будто бы повторяло тот день один в один.

— Кто?

— Ну, подруга Минджон.

— А, та.

Пак Сонджэ с вздохом покачал головой, будто совсем забыл. Его руки с воодушевлением укладывали учебники по специальности, настроение сочилось из каждого его движения. Он даже насвистывал вполголоса.

— Оказалась рецессивной альфой.

Насколько я помнил, та, с кем его познакомили, была высокой девушкой с длинными волосами. Минджон дружила с ней ещё со старшей школы и, зная, что та любит парней покрупнее, как Пак Сонджэ, сама устроила встречу. Я думал, у них всё сложилось, раз встретились несколько раз, но, похоже, всё же не сложилось.

— Хоть она и рецессивная, кажется, ей всё равно нравятся омеги. Говорила, что слишком рецессивная, так что хочет попробовать встречаться с бетой, но в итоге сказала, что не получится, и извинилась.

А, она была альфой. Наверное, мы не почувствовали феромоны друг друга, потому что оба рецессивные.

— Говорят, что тянет к феромонам — что поделаешь. И так-то альф и омег почти не осталось, так что мне, как бете, остаётся только уступать.

Похоже, Пак Сонджэ принял это довольно спокойно. А может, просто с нетерпением ждал новой встречи, и потому с лёгкостью отпустил прошлую. Он мельком посмотрел на экран телефона, отразивший его лицо, и тихо ахнул.

— А, точно. Недавно слышал, что она встречается с девчонкой с нашего факультета.

— С факультета… омега?

— Ага, омега. Говорила, что любит крупных парней, а сама теперь с такой миленькой встречается.

Говорят, её потянуло на феромоны. Пак Сонджэ равнодушно пожал плечами.

— Иногда думаю, вот бы и я был альфой или омегой.

Что значит — тянуться к феромонам? И Ким Дохён, и та девушка, с которой познакомили Пак Сонджэ… Я омега, но никогда особо не считал феромоны чем-то важным. Да и чувствовал чужие феромоны я крайне слабо, если это не был кто-то вроде Чхве Тхэгёма, так что тем более не придавал значения.

— Хотя бы феромоны любопытно было бы ощутить.

— Сигарету дать?

— Эй, это совсем не то.

Именно для бет, которые думают, как Пак Сонджэ, и придумали те сигареты, что курю я. Они создавали искусственный аромат феромонов, чтобы могли почувствовать и те, кто сам их не воспринимает. Хотя, как и всё синтетическое, это было далеко от настоящего.

— Тебе самому не интересно, какие у Чхве Тхэгёма феромоны? Все только и твердят, какие они классные, какие необычные.

— Ну… нельзя сказать, что я совсем не интересовался.

До своего пробуждения мне тоже было любопытно. Что же такое эти феромоны, раз из-за них все так сходят с ума.

Феромоны, которые я почувствовал после пробуждения… ну… Честно говоря, к тому моменту уже нельзя было рассчитывать на объективность. Мне ведь ещё до пробуждения нравился Чхве Тхэгём, а после сам факт, что эти феромоны принадлежат ему, вызывал у меня восторг. Даже если бы они пахли, как мусор, я бы всё равно счёл этот запах приятным.

— Ну да, если бы почувствовал феромоны, это было бы неловко. Всё-таки друзья, неудобно как-то.

Пак Сонджэ сделал свой собственный вывод и закивал. А я не смог ни согласиться, ни возразить, просто подпер щёку рукой и опустил взгляд. На самом деле, мне и правда было неловко из-за того, что чувствовал феромоны Чхве Тхэгёма и не раз. С этой мыслью слова будто сами слетели с губ.

— От феромонов одни неудобства. Когда цикл наступает, с обычной жизнью всё, прощай.

— Серьёзно? Но ведь есть же разрешённые пропуски.

Чтобы учитывать гон альфы и течку омеги, в университетах и на работе существует так называемый «пропуск по циклу». Раз в месяц можно взять выходной при наличии справки из больницы. Говорят, раньше на это косо смотрели, но в последнее время благодаря правовым нормам система работает чётко, и её активно используют. Хотя, разумеется, и тут были свои трудности.

— Справку эту ещё добудь. Да и если в университет не пришёл, в минусе-то всё равно ты.

Чтобы получить справку, нужно пройти кучу обследований в больнице. И цена за это для одного пропуска довольно тяжёлая. Кроме того, если цикл настолько тяжёлый, что ты не можешь прийти на занятия, то и добраться до больницы уже риск.

На самом деле Чхве Тхэгём после пробуждения на время перестал ходить в школу. Но как только его феромоны стабилизировались, даже при наступлении цикла он справлялся с помощью подавителей. Ведь даже если тебе официально разрешат пропуск, школа не будет нести ответственность за пропущенные темы и домашку. Так что, если есть возможность подавить — это всегда выгоднее.

— Ага, понимаю.

Пак Сонджэ кивнул, будто всё стало ясно. А потом небрежно, как бы между прочим, бросил:

— Но ты, хён, как-то уж слишком хорошо осведомлён.

Я вздрогнул и выпрямился. Словно вор, которого уличили и отреагировал совершенно бессознательно. Но Пак Сонджэ даже не посмотрел в мою сторону, просто продолжал сам с собой соглашаться:

— Всё-таки по соседству рос с альфой и сразу видно разницу.

— …

Простой парень. И сам бьёт в барабан, и сам в бубен, весь спектакль в одиночку. Насвистывая, он продолжал весело напевать, похоже, просто говорил, что думал, особо не задумываясь. И в этом было что-то даже приятное.

— Прям так радуешься?

И то, как он радовался предстоящей встрече, и то, как старательно наряжался (пусть и выглядел при этом, как медведь в брачный период), всё это вызывало лёгкое чувство… умиления.

— А как же! — с полной уверенностью ответил Пак Сонджэ. Его и без того круглые глаза сегодня особенно сияли.

— Умираю, как хочу влюбиться. Так долго один, что чувство, будто клетки любви вообще умерли.

Насколько я знал, у него как раз чаще были отношения, чем не были. До армии была пара, сразу после тоже. Пусть ни одни из отношений не продлилась слишком долго, но каждый раз он выкладывался полностью, и это запоминалось.

— А ты, хён, не встречаешься с кем?

Пока он задавал вопрос, в дверь аудитории вошёл преподаватель. Один из двух омег, преподающих у нас в вузе. Обычно от него совсем не чувствовалось феромонов, но сегодня почему-то они были особенно отчётливы.

Кстати, кажется, этот преподаватель доминантный. Я вдруг подумал: хорошо, что Чхве Тхэгём не записался на этот курс.

— А я, по-твоему, сам с собой встречаюсь?

Я подтянул маску обратно к лицу. Из-за плохого самочувствия даже пустяки начинали раздражать. Тем временем преподаватель начал перекличку, вызывая студентов по одному.

— Знаешь, сколько людей просили меня познакомить их с тобой…

Пак Сонджэ огляделся, будто снова пытался втянуть меня куда-то, как в прошлый раз с клубом. По тому, как он ерзал на месте, и не нужно было гадать, что он собирается предложить.

Как и ожидалось, с лёгким колебанием он заговорил:

— Если ты не против… может, тебя с кем-нибудь познакомить?

— У меня есть тот, кто мне нравится.

Ответ вылетел почти машинально. Я просто думал, что надо отказать, а получилось, будто мы это заранее репетировали.

— Чего?!

Даже я сам удивился своим словам, а уж Пак Сонджэ и подавно. Он так заорал, что голос его отдался эхом по всей аудитории, и тут же поймал на себе острый взгляд преподавателя, пригнув плечи. Как раз в этот момент его фамилия прозвучала в списке.

— Ты, случаем, не Пак Сонджэ?

— …Извините.

Пак Сонджэ сжался в комок, с лицом, полным сожаления. И так предмет непростой, а тут с самого начала угодил под горячую руку. Несладко ему придётся.

К счастью, преподаватель тут же вызвал следующего студента. А Пак Сонджэ, оглядевшись и убедившись, что опасность миновала, тут же наклонился ко мне.

— Кто это? Сколько лет? Он? Она? Бета? Или кто-то другой?

Он буквально задыхался от нетерпения. Я не ожидал такой бурной реакции и отстранился от Пак Сонджэ с гримасой.

— Что ты так интересуешься?

— Да ты не кто-то посторонний, ты хён…!

Чем дальше, тем громче становился его шёпот. Видимо, и сам понял, что выходит за рамки, потому что стал глубоко и медленно дышать, стараясь успокоиться.

— Ты, хён, говоришь, что тебе кто-то нравится, ну как тут не удивиться!

Порой этот парень реагирует слишком бурно на мои слова. Когда я сказал, что никогда не встречался, он уже так ошарашенно реагировал. Потом, что мне никто не признавался. А теперь он в шоке от самого факта, что у меня есть кто-то, кто мне нравится.

— Я просто ляпнул. Забудь.

— Ай, хён!

Преподаватель снова зыркнул на Пак Сонджэ. Если он ещё хоть раз откроет рот, могут уже и меня записать в шумные. Я пихнул его локтем в бок, и он сдавленно охнул, потупив взгляд.

— …Ну кто, а? Ну скажи?

— Слушай лекцию.

— Я не смогу! Я теперь ни черта не услышу! Всё, конец. И всё из-за тебя, хён.

— Ну так не слушай.

Пак Сонджэ подпер щеку рукой со своей стороны и уставился на доску. Слайды, которые вывел преподаватель, были сплошь покрыты всякими закорючками на английском. Пак Сонджэ, попискивая, как щенок, вдруг заговорил вполголоса:

— Сколько лет? Ну только это скажи. Обещаю, правда, правда, больше не буду докучать.

Прятать особо нечего. Ким Дохён уже и так знает. От того, что узнает ещё один, ничего особо не изменится. Да и дружбы у этих ребят с Чхве Тхэгём такой, чтобы передавать ему что-то, всё равно нет.

— Одногодка. Всё, теперь реально слушай лекцию.

— Одногодка?

Несмотря на ответ, Пак Сонджэ выглядел не особо удовлетворённым. «Одногодка, значит двадцать пять?» — пробормотал он и с какой-то наигранной женственной интонацией выдал:

— Но у тебя ведь нет друзей.

— …

— Эй, я не это имел в виду, ну!

Вот зараза.

Глава 29

Я поморщился, но сказать в ответ было особо нечего. Из-за того, что я готовился ко второму поступлению, все однокурсники были младше меня, а с ровесниками-старшекурсниками я даже не общался. Можно было понять, почему Пак Сонджэ странно смотрел на меня, говоря, что у меня нет друзей.

— …Разве друзья только в университете бывают.

На мою недовольную отговорку Пак Сонджэ удивлённо распахнул глаза. Взгляд его тут же засверкал, будто он нашёл отличную добычу.

— Вау, школьный друг? Или из средней школы?

Я и забыл, что не стоило верить его словам, что он не будет надоедать. Зная характер Пак Сонджэ, он точно не успокоится, пока не выяснит, кто это. Как же я мог забыть, что он так же сильно интересуется чужими любовными историями, как и своими?

— Не знаю. Иди на пару.

— Иии, хён-а-а-а~.

Несмотря на мою жёсткую позицию, Пак Сонджэ не отступал. Пританцовывая плечами, как будто заигрывая, он осторожно прижался ко мне головой. Кто-то сзади, видимо, стал свидетелем этой гигантской сцены с милашеством, потому что закашлялся, подавившись.

— Ты же знаешь, я умею хранить секреты.

Секреты, как же. Я до сих пор отчётливо помню, как он сказал: «Минджон влюблена». На моё выражение лица, полное недоверия, Пак Сонджэ снова протянул своё «иии» и задёргал плечами.

— Я никому не скажу. Всё равно ведь я этого человека не знаю.

Знаешь ты этого человека. Слова, которые не успели сорваться с языка, застряли в горле. Пак Сонджэ слегка наклонился вперёд и заговорил тихим, на удивление серьёзным голосом.

— Так что… он бета?

— …

— Он ведь правда бета, да?

Нет, этому точно нельзя говорить, мысленно решил я, перекатывая в пальцах автоматический карандаш. Интересно, как он отреагирует, если узнает, что тот самый человек — Чхве Тхэгём, которого он без тени сомнения считает бетой. Наверняка заорет на весь коридор, а потом при каждой встрече с Тхэгёмом станет чудить пуще прежнего.

— Ещё хоть слово и я выхожу из клуба.

— …

Сработало мгновенно. Пак Сонджэ тут же сомкнул рот, словно раковина, и открыл учебник по специальности. Глядя на его крепко сжатые губы, я понял — по крайней мере, на этой паре будет тихо. Хотя после лекции он, как обычно, засыплет меня вопросами.

Я неглубоко выдохнул. Из-за маски дышалось особенно тяжело. Чувствительность, щекочущая нос, сегодня казалась особенно обострённой. Взглянув в сторону, я увидел, как Пак Сонджэ «усердно» делает вид, что слушает лекцию.

***

Сразу после окончания пары пришло сообщение. В нём говорилось, что все занятия, кроме утренней лекции, отменены. Пак Сонджэ, услышав об этом, только обрадовался и, не дав мне и слова вставить, потащил в комнату клуба. Я-то надеялся сбежать, прикрывшись парами, но, похоже, даже сам университет решил сыграть против меня.

— Что за… почему все собрались?

В комнате клуба были Минджон и остальные участники. Видимо, статус центрального клуба обязывает — несмотря на малочисленный состав, помещение просторное, есть даже диван и раскладушка. Как только я вошёл, все сразу вскочили с мест и вежливо поклонились.

— А… Привет.

Мы все вместе пили, но кроме Минджон я по имени никого не знал. Впрочем, кажется, на том вечере мы и не представлялись. Всё, что я помнил — это как большая часть из них пила, как Пак Сонджэ, без тормозов.

— Оппа, что за редкость?

Увидев меня, Минджон тут же вскочила с места. Заняв всю раскладушку, она в полной мере проявила свою сущность — такая уж она, Ким Минджон. Её округлившиеся глаза ясно показывали, насколько она удивлена.

— Пак Сонджэ притащил.

Я ответил спокойно и прошёл внутрь. Каждый мой шаг сопровождался странными, неуверенными взглядами. Они поприветствовали меня, но, похоже, для разговора было ещё неловко. Минджон сдвинулась в сторону, освобождая место.

— Всё нормально, можешь лежать.

Выглядит удобно. Минджон просто вежливо предложила, но, судя по её ухмылке и пожатию плеч, вставать не собиралась.

— Говорили, ты призрачный участник, думала, и лица твоего не увидим.

— Я и правда так планировал…

Слишком много глаз. Даже когда я сел на свободный диван, взгляды не отпускали. Половина знакомые, другую половину впервые вижу.

Пока Минджон бесцельно постукивала по телефону, она вдруг обронила:

— Как раз говорили про тебя.

— Про Юну-хёна?

Отозвался Пак Сонджэ. Он быстро подошёл и плюхнулся на диван напротив. Я нахмурился при словах «про тебя», и остальные участники отвели глаза, как бы неловко извиняясь.

— Ну, когда мы пили, к нам ведь приходил старшекурсник Чхве Тхэгём. Ребята стали спрашивать, кто вы друг другу.

— Вы опять про это начали?

Этот грёбаный Чхве Тхэгём. Я усмехнулся. Просто потому, что мы выпили вместе, об этом до сих пор сплетничают? Только подумал, что, на удивление, все потеряли интерес, а они, оказывается, за моей спиной всё это обсуждали.

— Чхве Тхэгём, видно, знаменитый парень.

— И это тоже, но… с тобой ведь тоже непросто сблизиться.

— Почему это со мной непросто?

Я спросил без особого смысла, просто автоматически и в комнате тут же повисла неловкая тишина. Не только Минджон, но даже оживлённый Пак Сонджэ и остальные, с кем я толком не знаком, замолчали. Эти странные взгляды начинали давить.

— Ну, в общем, ты…

Минджон цокнула языком, уткнулась в телефон и снова легла на кровать. Накрылась одеялом и заворочалась так, будто была у себя дома.

Выставив наружу только глаза, Минджон взглянула на меня и спросила:

— Мы собираемся заказать еду. Ты что-нибудь будешь?

— Мне жареную свинину с соусом.

Ответил вместо меня Пак Сонджэ. Минджон тут же скорчила недовольную гримасу — слишком уж быстро он выбрал.

— Тебя вообще не спрашивали. А ты?

— Мне ничего не нужно.

Раз уж всё так обернулось, я решил немного посидеть и только потом уйти. Похоже, Пак Сонджэ уже забыл, зачем вообще меня сюда притащил, а уходить сразу после прихода было бы странно. Всё равно после обеда занятий нет, перекушу и неспешно пойду домой.

— Скажи Сонджэ, пусть выберет ещё что-нибудь.

Несколько участников клуба всё ещё украдкой поглядывали на меня с интересом. Наверняка от Минджон уже слышали, что мы с Тхэгёмом «друзья детства», но, судя по взглядам, хотели услышать это прямо от меня. А я уж точно не собирался снова вслух произносить, что мы с Чхве Тхэгёмом друзья.

— Дам тебе карту, расплатись вот этой.

— Рапокки.

Не успел я договорить, как Пак Сонджэ сразу выдал ответ. А в придачу вежливое «спасибо, хён-ним». Минджон, цокнув языком, протянула руку за картой.

— А ты чего в маске? Простудился?

В кармане завибрировал телефон. Я решил, что это пришла смс о платеже, но отправитель оказался — Чхве Тхэгём. Только я прочёл «обед…», как телефон снова завибрировал.

[Web-отправитель]

[NB Проверка] Сегодняшние закуски

48,200 вон, Ли*Юну

— Простыл немного.

Я закрыл сообщение и немного приспустил маску. На улице было прохладно — вот и надел, а в помещении носить её не собирался. Раньше я прикрывался из-за омега-феромонов, но тут ведь только беты. Вроде бы можно не переживать.

— А в больницу идти не надо?

— Да нет, не настолько…

Чхве Тхэгём: [Пообедаем вместе] 11:32 am

Сообщение от Чхве Тхэгёма было лаконичным. И столь же ограниченными были мои варианты ответа. Я начал печатать: «Я собираюсь есть с ребятами из клуба», и тут по спине вдруг прошёл холодок, волосы на затылке встали дыбом.

— ….

Что-то было не так. Глубоко в лёгких, будто бы впитавшись, витал запах альфа-феромонов, которых здесь и быть не должно. Немного тяжеловатый, вязкий аромат. Не сильный, но достаточно явный, чтобы уцепиться за кончик носа.

— …В комнату клуба Ким Дохён заходил?

Определить, чьи это феромоны, было просто. За последние дни я слишком привык к Ким Дохёну, чтобы не узнать их. Я сглотнул, сухой ком в горле опустился с трудом.

— Приходил ненадолго, потом вышел за напитками. А что?

Я натянул маску повыше, стараясь не выдать, что что-то не так. Может, из-за плохого самочувствия чувства обострились? Но ведь даже если Ким Дохён и альфа, не настолько же, чтобы я ощущал его остаточный след спустя столько времени. Тем более, когда он раньше прямо разливал феромоны, мы с ним говорили совершенно спокойно.

— Да так, ничего…

Я не мог сказать, что чувствую феромоны. Как мне, бете среди бет, притворяющемуся бетой, говорить об альфа-феромонах? Пытаясь подавить неприятное ощущение, я замолчал… и тут вдруг в голове всплыл ещё один вариант.

— Просто… так показалось.

Шанс был мизерный, но не нулевой. Симптомы, похожие на простуду. Время от времени накатывающее ощущение жара. Тело, обострённо реагирующее на феромоны.

Неужели… началась течка?

В голове резко прояснилось, словно кто-то плеснул холодной водой. До начала цикла ещё далеко, подавители я принимаю строго по графику. У меня ведь рецессивный тип, если у других омег течка раз в месяц, у меня она всего раз в четыре. Такая внезапность просто невозможна.

— Оппа, тебе тоже напиток взять?

Да, это точно невозможно… но всё равно. Пальцы задрожали от беспокойства.

— Не надо.

Чувство, будто внутри всё перевернулось. Почти машинально я полез в сумку, там всегда были и подавители, и плоская пачка сигарет. Мне нужно было не просто увидеть. Я залез рукой внутрь, чтобы ощутить их. Как только пальцы сжали круглую коробочку с таблетками, напряжение, будто и не бывало, медленно спало.

— …

Это была просто гиперчувствительная реакция. Цикл течки начаться не мог. И даже если бы начался — с подавителями и сигаретами я бы спокойно справился. Просто простыл, вот и начал зацикливаться на вещах, на которые обычно не обращаю внимания. Когда телу плохо и нервы становятся тоньше.

Стоило подумать об этом, как стало легче. Сдавленная голова понемногу отпускала. Я разблокировал телефон, и на экране замигала незаконченная фраза, оставшаяся с того момента: «С ребятами из клуба пообед…». Дрожащими пальцами я дописал окончание и уже собирался убрать телефон в карман.

Чхве Тхэгём: [Кто из клуба?] 11:36 am

Снова вибрация, он ответил меньше чем через минуту. Видимо, держал телефон в руках.

Станет ли Тхэгём что-то понимать, даже если я назову имена? Сам я и то не всех здесь знаю. Я окинул взглядом комнату — знакомых лиц всего двое: Пак Сонджэ и Минджон.

[Те, с кем тогда пил.] 11:37 am

Я отправил нейтральный ответ. Но едва он ушёл, пришёл новый.

Чхве Тхэгём: [Ким Дохён тоже?] 11:37 am

И вот на этот вопрос было ответить куда сложнее.

Глава 30

Что же сказать. Если скажу, что нет — это будет ложь, если скажу, что да, то он начнёт волноваться. Сейчас Ким Дохёна здесь нет, но он скоро вернётся в комнату клуба. Так что, конечно, правильнее будет сказать, что он есть, но нерешительность никак не проходила.

Пока я на секунду колебался с ответом, зазвонил телефон. Жужжание. Знакомый номер, знакомое имя. Без лишних слов — это был Чхве Тхэгём.

— Алло?

— Ты где?

Чхве Тхэгём задал вопрос без всяких прелюдий. Его негромкий голос разнёсся по комнате клуба через динамик телефона. Я поспешно убавил громкость, но взгляды, уже обратившиеся на меня, не отрывались.

— Я в комнате клуба.

Я ответил тихо и поднялся с места. Раз уж поступил звонок, подумал, что заодно можно выйти покурить. И попутно развеяться от этих душных взглядов и воздуха.

— Секунду, я выйду на улицу.

— …Почему у тебя голос такой?

— Голос?

Прежде чем выйти из комнаты, я показал Пак Сонджэ пачку сигарет в руке. Молча произнёс губами: покурю и вернусь. Он ответил, сложив пальцы в круг.

— Что-то… бормочешь.

— А.

Я невольно ахнул. Похоже, понял, почему Чхве Тхэгём спросил о голосе. Сняв маску одной рукой, я почувствовал, как прохладный воздух коснулся кончика носа.

— Это из-за маски. Сейчас снял.

— Маска?

Здание, где располагалась комната клуба, находилось недалеко от зоны для курения, это было удобно. Из-за того, что в кампусе таких мест было катастрофически мало, некоторые студенты предпочитали курить за инженерным корпусом, но мне не хотелось таскаться туда. Стоило только взглянуть на усеянный окурками пол, и даже у меня, курильщика, всякое желание закурить мгновенно пропадало.

— С какой стати маска?

Голос Чхве Тхэгёма стал ниже, когда он переспросил. В этой интонации чувствовалась тревога направленная на меня. Я понимал, что это естественная забота друга, и всё же что-то вздулось внутри груди.

— Кажется, простудился немного.

Я прикурил сигарету и глубоко затянулся. Табачный дым, хлынув внутрь, начал постепенно подавлять сдерживаемые феромоны. Вот видишь, так легко всё исчезает. Не могло быть никакой течки. Остатки тревоги растворились в дыму и рассеялись.

— Ты выпил лекарство?

Возможно, из-за того, что мы говорили по телефону, его голос звучал особенно приглушённо. Глубокий и тяжёлый, он липко обволакивал солнечное сплетение. Казалось, будто внизу живота вспыхивало жаром.

Кстати говоря, мы с Чхве Тхэгёмом давно не разговаривали по телефону. Раньше мы и так всё время проводили вместе, не до звонков было, а после… и объяснять не требовалось. И всё же, услышав его голос сейчас, я понял, почему он ощущался таким новым.

— Да так, просто…

Похоже, стоит почаще звонить.

— Значит, не пил.

Ха-а… Лёгкий вздох оставил сладковатый привкус на кончике языка. Дыхание, скользнувшее по уху, щекотало грудную клетку. Во рту было так сладко, что казалось, будто сигарета, зажатая между губ, на вкус как шоколад.

— В больницу, конечно, тоже не ходил.

— Нет, не до такой степени.

— Ещё бы.

Я хотел, чтобы он волновался обо мне. Хотел, чтобы он тратил на меня свои чувства, время, чтобы вкладывал в меня своё сердце. Понимал, что это эгоистичное желание, но всё равно надеялся, что Чхве Тхэгём останется в границах моего эгоизма. Раз уж он до сих пор был рядом, ни разу не выразив недовольства, пусть и сейчас останется в моей ограде.

— Ты ел вообще?

— Нет, жду доставку.

Сигарета, которую я почти не курил, медленно догорала. Зажав длинный фильтр губами, я слегка втянул дым. Фу-ух… дым рассыпался в воздухе.

— Ты ведь куришь, да?

— …Откуда ты знаешь?

Я резко замер. Инстинктивно огляделся по сторонам, и конечно, никого не было. А Чхве Тхэгём спокойно, будто не понимая, чего я так испугался, ответил:

— Я услышал.

Фу-ух… Он медленно выдохнул. Почти так же, как и я чуть раньше. Не думал, что будет слышно, но дыхание, примешанное к словам, почему-то показалось немного... волнующим.

— …Просто вышел на минуту, поговорить по телефону, вот и закурил.

Мне вдруг захотелось оправдаться. Какой смысл теперь строить из себя хорошего мальчика перед Чхве Тхэгёмом, после того как выкурил при нём сигарету за сигаретой? Но почему-то всё равно хотелось. Похоже, Чхве Тхэгём подумал о том же, потому что в трубке послышался сдержанный смешок.

— Я же ничего не сказал.

Я с лёгким смущением затушил сигарету. Сколько я успел выкурить? Три затяжки? Хоть и было жаль такую недокуренную сигарету, чувство сожаления не появилось. Этого вполне хватило, чтобы нейтрализовать феромоны.

— Ли Юну, зная твой характер, в больницу ты точно не пойдёшь.

Говорил он мягким тоном. Началось всё вроде с сообщения о том, пообедал ли я, а теперь разговор почти полностью касался простуды.

— Даже если я скажу купить лекарства, всё равно не купишь.

— М-м.

Я тихо отозвался, не зная, что возразить. И правда, я не из тех, кто идёт в больницу или покупает таблетки, стоит только приболеть. Мне хватало того, что я и так регулярно принимал подавители.

— И даже если я скажу идти домой и отдохнуть — не пойдёшь же.

Хотя дневная пара была отменена, я не стал об этом упоминать. Слишком хорошо знал, что скажет Чхве Тхэгём дальше. Неизменно добрый, тёплый Чхве Тхэгём наверняка скажет вот что…

— Куплю тебе лекарство. Какой у тебя клуб?

***

— Чтение английской классики.

Глаза Пак Сонджэ засияли. Впрочем, сияли не только у него. Минджон, Ким Дохён, да и все остальные участники клуба — все взгляды в комнате были прикованы к Чхве Тхэгёму, сидевшему на раскладушке.

— Это название нашего клуба, — пояснил я.

Чхве Тхэгём посмотрел на меня, сидевшего рядом. В его взгляде читалось одно: ты опять за своё?

— Нам как раз не хватает одного человека.

Пак Сонджэ выглядел очень искренне. Даже несмотря на внушительное телосложение, он сидел сгорбившись, сияющими глазами смотрел вверх. То ли из-за аккуратно уложенных волос, то ли потому что был одет особенно опрятно, но он напоминал человека, пришедшего предлагать страховой полис.

— Я правда всё обдумал, прежде чем это сказать.

Причина такой настойчивости Пак Сонджэ была очевидна. Он хотел затащить Чхве Тхэгёма в клуб.

— Вы же знаете, насколько сейчас важны эмоции и чувствительность.

Немного раньше я вернулся в комнату клуба, плотно надвинув маску на лицо, и ждал Чхве Тхэгёма. Пока я выходил покурить, Ким Дохён уже пришёл, и даже запах доставленной еды не смог перебить альфа-феромоны, исходившие от него.

«Чхве Тхэгём придёт».

Я негромко сказал, глядя на участников клуба, собравшихся за столом. Я и не рассчитывал, что они тут же вздрогнут или замолкнут.

— Сейчас ведь даже в бизнесе нужно выживать, задевая эмоции потребителей.

Кто-то замер с надорванной палочкой в руках, кто-то с ложкой, зачерпнувшей рис, а кто-то так и застыл, наливая воду в стакан. Их реакция была такой бурной, что даже я немного растерялся. В этот момент Пак Сонджэ спросил с надеждой в голосе:

«…Он что, правда вступит в наш клуб?»

— Так что, сонбэ, вам нравится Шекспир?

Я точно сказал, что нет. Он просто заглянет, чтобы отдать мне лекарства, и если что я сам выйду его встретить. Я добавил, что Чхве Тхэгём терпеть не может Шекспира и в принципе ненавидел гуманитарные предметы в школе, но Пак Сонджэ и не думал сдаваться.

— Пока другие вступают в волонтёрские клубы, вы, сонбэ, можете пойти по тренду и прокачать эмоциональность!

Ну и чушь. По "эмоциональности", серьёзно? Так он просто развернётся и выйдет отсюда.

— Это как-то неожиданно…

У Чхве Тхэгёма было выражение крайнего недоумения. Хотя, скорее, он выглядел слегка растерянным. Видимо, в его жизни ещё не встречались такие наглые типы, как Пак Сонджэ, и я мог его понять.

— Все встречи случаются неожиданно.

Интересно, на ту пьянку его тоже так затащили? Просто проигнорировали кислую мину Чхве Тхэгёма и атаковали исключительно «добрыми глазами»?

— Я понял, что это судьба с того самого вечера, когда мы вместе пили.

Это звучало почти как признание. Минджон, в этот момент зацепившая кусочек рапокки, пробормотала: «Да он просто без тормозов, честно...»

— Сонбэ именно тот человек, который нам нужен в клубе!

Чхве Тхэгём бросил на меня косой взгляд, будто сил больше не осталось. Обычно он умел быть жёстким, когда надо, но похоже, не смог устоять перед отчаянным взглядом Пак Сонджэ. Это было и забавно, и немного мило.

— Хватит уже. Ешь давай.

Но всему есть предел. Заставлять человека, который терпеть не может всякие коллективные активности, вступать в клуб — всё равно что пингвина в пустыню отправить. Уверен, убедить Чхве Тхэгёма будет куда сложнее, чем просто спокойно доесть обед.

— Можете вообще не участвовать, сонбэ. Просто численность закрыть. Умоляю вас!

В конце концов, Пак Сонджэ отбросил все красивые слова и вывалил то, что у него на сердце. «Просто подпишите, пожалуйста. Не буду вас ни о чём просить, всё сделаю сам». Точно так же он уговаривал и меня.

— Хм-м...

Чхве Тхэгём тихо протянул и, склонив голову, опёрся мне на плечо. Краешки его губ, лениво приподнятые, напоминали довольного кота.

— Ты и Ли Юну так заманивал?

Огромные плечи Пак Сонджэ вздрогнули. Ха-ха… он неловко засмеялся и бросил на меня умоляющий взгляд. Напрасно стараешься. Если Чхве Тхэгёму это не по душе, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебе помочь.

— Если бы это был хоть немного интересный клуб, я бы ещё подумал.

— …

— И кому в менеджменте нужно это чтение английской классики?

Лицо Пак Сонджэ помрачнело. Остальные участники клуба, наблюдавшие за происходящим с надеждой, тоже уткнулись в еду с видом людей, которым обломали праздник. Где-то с другой стороны щелкнули языком и послышалось тихое: «Ну, я так и знал...»

— Сонбэ…

Конечно. Ну не мог Чхве Тхэгём вступить в клуб. Я уже собрался окончательно с этой мыслью, как кто-то с шумом сел рядом. Обернувшись, я увидел Ким Дохёна, который поднёс указательный палец к губам.

— Вы простудились?

Я собирался сказать, что да. Что маску надел из-за опасения заболеть, что всё не так уж серьёзно. Уже в четвёртый раз готовился произнести одну и ту же фразу, как вдруг в ухо проник голос Чхве Тхэгёма.

— Но я вступлю.

— …Что?

У меня отвисла челюсть. Это было куда неожиданнее, чем тот раз, когда он пошёл с нами на выпивку. Он с ума сошёл, что ли? Промелькнула такая мысль и тут же исчезла, когда я заметил, как он криво усмехнулся и добавил:

— Мне нравится Шекспир.

Глава 31

Какой там любитель Шекспира. С таким выражением лица он скорее прямо сейчас убил бы Шекспира.

— Ты с ума сошёл?

Насколько я знал Чхве Тхэгёма, он едва терпел «корейский язык». У него от природы была отличная голова, и он схватывал на лету математику, английский и всё остальное, но вот только к урокам корейского испытывал стойкое отвращение. Особенно, когда нужно было изучать романы или поэзию, он открыто делал вид, что вообще ничего не понимает.

С чего вдруг?

И теперь он собирается читать «английскую классику»? Да ещё и с таким перекошенным от раздражения лицом.

— Я не сошел с ума.

Чхве Тхэгём ответил с кривой ухмылкой. Морщина между бровей и изогнутая бровь показывали, насколько он раздражён. Вполне возможно, что Пак Сонджэ его так достал, что он решил: уж лучше один раз вступить и покончить с этим.

— Правда... правда?

Пак Сонджэ с удивлёнными глазами переспросил. Похоже, даже сам не ожидал, что Тхэгём действительно согласится. Хе, он с приоткрытым ртом огляделся по сторонам и сглотнул всухую.

— Ты ведь только что сказал, что вступаешь, да? Всё, обратно нельзя, серьёзно!

— Ага.

Чхве Тхэгём выпрямился. Потом, слегка склонив голову, стал переводить взгляд то на меня, то на стоящего рядом.

— Есть друг, есть и младший.

Друг это я, а младший Ким Дохён, что ли. Меня ещё ладно, но упомянуть Ким Дохёна было как-то уж совсем внезапно.

— Просто имя запишу и всё.

Хм, Ким Дохён фыркнул. Его голос, пробормотавший «Как по-детски…», прозвучал уж слишком отчётливо. Мне не показалось, что он в последнее время перестал притворяться хорошим парнем?

Я сначала подтянул Чхве Тхэгёма за воротник и тихо сказал:

— Ты подумай хорошенько. Даже если будешь формально состоять, кое-что всё равно придётся делать.

— Ну и сделаю.

Ответ был коротким. Чхве Тхэгём подмигнул, будто в этом вообще нет ничего особенного. Вот как? На секунду мне и правда так показалось, но я тут же попытался вспомнить, почему нужно подумать ещё раз.

— …Пак Сонджэ будет уговаривать пойти выпить?

— Просто не пойду, и всё.

— Ты ведь не любишь знакомиться с людьми.

— Я не то чтобы не люблю знакомиться. Я просто не люблю, когда людей много.

— …

— Это ты у нас стесняешься, Ли Юну.

На всё, что он говорил, мне и возразить-то было нечего. Чхве Тхэгём отвечал так спокойно и уверенно, что я только и мог, что снова думать: «Ну да…». Нет, ну что-то тут не так… Какая-то странная, неприятная неловкость.

— Там ведь все незнакомые ребята…

— Слушай.

Он чуть наклонил голову. Лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.

— Почему «всех» не знаю? Тебя же знаю.

Как-то… странно он это сказал. В такой формулировке звучало так, будто он вступает в клуб исключительно из-за меня. Хотя это совсем не похоже на правду.

— Секунду! Я сейчас найду заявку на вступление!

Пак Сонджэ, взбудораженный, кинулся копаться в шкафу. Оказалось, в том шкафу, что стоял в углу, хранились всякие бумаги, связанные с клубом.

Когда громоздкая фигура перестала загораживать обзор, на нас уставились все остальные. Взгляды участников клуба ощутимо сконцентрировались.

— Вы правда собираетесь вступить?

Вопрос задал Ким Дохён. Он наклонился вперёд, взглянув на Чхве Тхэгёма, и широко улыбнулся.

— Разве вы не говорили, что читать английскую классику для студентов факультета менеджмента — это бесполезно?

На лице улыбка, но в словах чувствовались шипы. Возможно, потому что я уже слышал, что он не любит Тхэгёма. Или потому, что у него глаза совсем не улыбались. Одно было ясно — Ким Дохён натянуто улыбался.

— Говорю же, мне Шекспир нравится.

Чхве Тхэгём хмыкнул и усмехнулся, дёрнув уголком губ. На это Ким Дохён спокойно парировал:

— В клубе ведь не только Шекспира читают.

— Всё равно не собираюсь участвовать, какая разница.

Казалось, между их взглядами проскочила искра. Видимо, оба ещё помнили ту пьянку, где обменивались стаканами. Они так горячо смотрели друг на друга, что даже сквозь маску ощущались феромоны.

— Вы что, оба…

Что вы вообще… Делайте что хотите, но если собираетесь сцепиться, оставьте меня в покое — именно это я хотел сказать. Но не смог договорить. Внезапно, волна жара резко поднялась.

— …

Глухой удар, будто сердце сбилось с ритма. Оно гулко колотилось, а перед глазами всё плыло. Что со мной? Я даже не успел как следует удивиться. Каждый волос на теле встал дыбом, кожа покрылась мурашками.

— Если вы просто имя хотите вписать, я приведу друга. Вам и вступать не придётся.

— Тогда приводи двоих. Ли Юну тоже не любит такие штуки.

— А, извините, но у меня только один друг.

Дрог. Пальцы слегка подёрнулись. Я уже не слышал, о чём они говорили. Тело, уже отреагировавшее, взывало к альфе до самых кончиков пальцев. Если бы у феромонов была форма, я бы прижал их к себе и катался с ними по полу, не выпуская из объятий.

Я поспешно опустил голову и неловко откашлялся. Даже когда пытался дышать коротко, не удавалось остановить проникновение феромонов. Наверное, Чхве Тхэгём решил, что я поперхнулся, потому что замолчал и стал потирать мне спину. От этого прикосновения низ живота болезненно сжался.

— Всё в порядке?

Это ведь не должно было вызывать такую бурную реакцию. Феромоны не нахлынули лавиной, просто немного сильнее выделились физиологически. Обычно я бы лишь ощутил их присутствие — ни больше, ни меньше.

— …Сонбэ?

Но пальцы дрожали до онемения. Мозг будто плавился, и разум обрывался, теряя связь. В груди пылало, как будто кто-то поджёг внутри костёр, и он бесконтрольно разгорался.

— …

С какого-то момента я перестал слышать звуки вокруг. Будто кто-то схватил моё сердце и начал его яростно мять. Дыхание сбилось и стало хриплым, затруднённым.

— Ли Юну.

Меня резко схватили за плечо. Затылок, щека, лоб. Прохладные пальцы поочерёдно коснулись этих мест, будто стараясь меня успокоить. Я моргнул, и в поле зрения попали тёмные глаза Чхве Тхэгёма.

— Почему ты такой горячий?

А.

— Всё нормально?

Течка.

— …Ха.

Сознание окрасилось в слепяще-белый цвет. Уже не имело значения, что Чхве Тхэгём с тревогой смотрит на меня, и что вокруг поднялся шум. Всё смешалось: тревога, растерянность, немного страха и безудержное, первобытное желание.

— А…

Это был вовсе не грипп. Похоже, да, но, по сути, совершенно иное. Это пульсирующее тепло, это ощущение всех пяти чувств, пронзающее до головокружения.

— Я на минутку…

Я чувствовал, как феромоны колеблются. Стоило чуть-чуть потерять контроль, и они вырвутся наружу без пощады. Последние остатки рассудка едва удерживали ситуацию, но даже они были уже на пределе.

— Подожди чуть-чуть…

Надо было уйти отсюда. Нет. Хотя бы скрыться туда, где не будет этих феромонов. Пока я ещё держался. Пока феромоны альфы окончательно не завладели мной.

— Всё нормально, правда, просто на секунду…

— О чём ты говоришь?

Но Чхве Тхэгём так просто меня не отпустил. Он встал, последовав за мной, и резко схватил меня за руку. Я пошатнулся, ноги не держали, со всех сторон послышались встревоженные голоса.

— Какое там «нормально»? Ты же пылаешь весь.

— …Оппа, вы в порядке? Может, вызвать скорую?

— Хён, хён, что с тобой? Ты в порядке?

Тело не слушалось. Я хотел вырвать руку, но не мог даже этого. Попятился, пошатываясь, и тогда Чхве Тхэгём, нахмурившись, крепко схватил меня за плечи.

— Ты правда…

— Сонбэ.

Резко всё перед глазами перевернулось. Ким Дохён оттолкнул руку Чхве Тхэгёма и подхватил меня, когда я пошатнулся. Только теперь я понял: с какого-то момента феромоны Ким Дохёна вообще не ощущались.

— Ты что творишь?

Чхве Тхэгём прорычал, словно зверь. Его феромоны, обострённые до предела, вырвались наружу угрожающей волной. Я невольно втянул воздух.

— Ха…!

Бух, сердце грохнуло так, будто раскололо грудную клетку. Феромоны, проникшие глубоко в лёгкие, завозились внутри, расширяя своё присутствие. С хмурым лицом Чхве Тхэгём приблизился ко мне.

— Ты что, не видишь, что ему плохо?

Ким Дохён, по мере того как Тхэгём приближался, отступил, поддерживая меня. Он с явным замешательством посмотрел на меня сверху вниз. Из-под чуть дрожащих губ едва слышно сорвался шёпот:

— Сонбэ, вы выпускате феромоны.

— …!

Будто кто-то со всего размаху ударил меня по затылку. Я задержал дыхание, сжался, но бесполезно. Те феромоны, что я так старательно прятал, начали понемногу просачиваться наружу.

— Эй, вызывай скорую.

— Что? А, да!

Чхве Тхэгём, бешено взъерошив волосы, отдал кому-то распоряжение. А потом, одним широким шагом, подошёл ко мне. От него исходило такое напряжение, будто он готов был сорваться в любую секунду, но, вопреки всему, он не дотронулся до меня ни одним пальцем.

— Ли Юну, посмотри на меня. Всё в порядке?

В поле зрения появилось лицо, полное тревоги. Если бы не эта ситуация… я бы с головой погрузился в это сладкое ощущение. Наверняка навсегда запечатлел бы в памяти этот добрый, мягкий взгляд, эти опущенные уголки глаз.

— …Всё нормально.

Ноги дрожали как тростинки. Я едва удерживался на ногах, но голова продолжала кружиться. Сдерживать феромоны, снова и снова, из-за этого в животе всё перевернулось, будто сейчас вырвет.

— Всё нормально… не вызывай скорую.

— Что?

Так нельзя. Сколько сил я положил на то, чтобы скрыть, что я омега, и вот так, на глазах у всех, опозориться? Я же… целых пять лет, пять лет выдержал.

— Не надо… вызывать скорую.

— Да у тебя же сейчас тело…

Чхве Тхэгём, словно сходя с ума, то открывал рот, то снова закрывал. И от этого… внутри всё бурлило, поднимались чувства, с которыми я не мог справиться.

— Я сам… поеду в больницу.

Потому что ты такой. Поэтому я не могу отпустить. Не могу сдаться.

— Я сам поеду… в больницу.

Тревога Чхве Тхэгёма была тяжёлой. Для друга слишком настойчивая, а ждать от этого чего-то большего было страшно. Он смотрел так, будто с ума сходит от беспокойства, и всё же, боясь навредить, даже пальцем не прикасался. Поэтому я надеялся. И поэтому разочаровывался.

— Отвези меня… пожалуйста.

Я цеплялся за соломинку. Поднял дрожащую, обессилевшую руку и схватился за край его одежды. Крепко. На судорожно сжатую ладонь тут же упал тяжёлый взгляд Чхве Тхэгёма.

— Просто… отвези меня.

Щека зажглась покалыванием. Тишина, нависшая, будто схватила меня за горло. Глоток. Кто-то сглотнул. Где-то сбоку сдавленный вздох. А потом тяжёлый, потухший взгляд.

— Помоги, прошу, Дохён.

В тот же миг. Щёлк. Феромоны Чхве Тхэгёма оборвались.

Глава 32

Для меня период течки — это всего лишь время, когда феромоны становятся немного гуще, чем обычно. У меня не возрастало половое влечение, как у других, и я не терял контроль над собой. Немного подавителей и частое курение — вот и всё, чем можно было это обойти.

— Это действительно течка.

Холодный на вид врач объявил вердикт бесстрастным голосом. Два часа ожидания, анализ крови, УЗИ, и вот результат. Хотя я и не особо надеялся на другое, перед глазами потемнело.

— До сих пор... у меня такого никогда не было.

— Такого — это...?

Врач отвёл взгляд от карты и посмотрел на меня. В его умеренно безразличном взгляде было что-то, что немного успокоило моё взволнованное состояние.

— Ну, чтобы тело реагировало... или становилось чувствительным к феромонам альфы... или чтобы я терял рассудок... что-то в этом роде.

— Всё, что вы описали — это базовые симптомы течки.

Врач поправил очки. Из-за тонкой оправы его и без того холодное лицо стало казаться ещё более отстранённым. Я скрестил пальцы, и его выражение немного смягчилось.

— В вашем случае, скорее всего, из-за сильной рецессивности течка проявляется слабее, чем у других.

Затем врач спокойным голосом начал объяснять. Это было то, что я и сам знал.

— Из-за слабости самих феромонов у течки есть предел. Если у других омег показатели в обычное время на уровне пятидесяти, а во время течки ста, то у вас десять в обычное и сорок в период течки.

Врач жестом обозначил разницу в уровне: правую руку поднял до уровня носа, а левую указал чуть ниже. Это означало, что даже если у меня и начинается течка, уровень феромонов всё равно слабее, чем у других омег.

— Немного странно то, что уровень феромонов внезапно повысился...

На мониторе, куда смотрел врач, был график с моими феромонными показателями. Чёрная линия, по-видимому, отражала средний уровень, а красная, резко колеблясь, местами заметно превышала его.

— У вас, случайно, нет рядом доминантного альфы?

Стоило прозвучать вопросу, как я тут же вспомнил о Чхве Тхэгёме. Поэтому и кивнул. Но тут же в памяти всплыло ещё одно лицо.

— Двое.

Ким Дохён, скорее всего, сейчас ждёт за дверью кабинета. Он сам вызвал такси, сам привёз меня в больницу, и, несмотря на то что я велел ему возвращаться, остался в зоне ожидания. Пока я проходил все обследования, он, видимо, читал один из журналов, лежащих там на стойке.

— Сразу двое?

На лице врача промелькнуло удивление, и он слегка поморщился. Вполне понятно — ведь альфы и омеги составляют менее 30% населения, а среди них доминантных альф и вовсе совсем мало. Неудивительно, что он был поражён.

— Если рядом с вами сразу два доминантных альфы… значит, дело в альфа-феромонах.

Врач кивнул, будто делая вывод для себя. Острый взгляд из-за стёкол очков уставился на меня.

— Гормоны очень сильно реагируют на феромоны. Из-за постоянного воздействия альфа-феромонов ваш цикл течки, скорее всего, резко сдвинулся. А какой у вас обычно цикл?

— Эм, примерно раз в четыре месяца...

— Четыре месяца?

Лицо врача резко помрачнело. Он провёл рукой по подбородку, держа в пальцах ручку, и нахмурившись, склонил голову набок.

— Как вообще может быть такой цикл?

Я и сам знал, что мой цикл ненормален. У других течка случалась раз в месяц, а у меня — раз в четыре. И я понимал, что это не есть хорошо для здоровья.

— Эм, ну…

Но одно дело, когда ты сам это понимаешь, и совсем другое — когда врач явно удивлён. На фоне нахлынувшего беспокойства я неуверенно заговорил:

— Я… часто принимал подавители.

— Подавители?

Врач переспросил без особых эмоций и кивнул. Когда я ответил «да», его ровный голос продолжил объяснение:

— Современные подавители не наносят серьёзного вреда организму. Конечно, если не пить их каждый день...

— Я пил каждый день.

— …Что?

Это, без сомнения, была неловкая ситуация. Уже по его мимике было ясно, что сейчас он начнёт меня отчитывать.

— Сколько раз в день вы их принимали?

— Два раза. Утром и вечером. По два раза в день.

— Вы что, с ума сошли?! Это же очень опасно!

Как и следовало ожидать, резкий вопль раздался по кабинету. Голос был настолько пронзительным, что я вздрогнул и невольно втянул плечи.

— Подавители — это, как видно из названия, препараты для подавления феромонов! Их принимают в исключительных случаях, когда ну совсем нельзя допустить течку!

Врач быстро выпалил это и тут же снова схватил лежавшую рядом карту. Бумаги перелистывались с явной раздражённостью. Среди множества непонятных показателей он указал на одну строчку, где стояло: выше среднего.

— Вот почему подавители нельзя продавать без рецепта...

Хотя, только что он же говорил, что они не особенно вредны для организма. Хотелось возразить, но с моей историей злоупотребления препаратом — лучше молчать.

— Даже если феромоны слабые, если не выпускать их наружу и подавлять — начинается перегруз. Вы постоянно принимали подавители, поэтому течка, которая должна была наступать каждый месяц, сдвигалась до одного раза в четыре месяца. А если рядом ещё и доминантный альфа — понятно, почему феромоны начали бушевать.

Оказывается, гормоны действительно зависят от феромонов. Сегодня я впервые узнал об этом. Я и сам догадывался, что что-то не так с тем, как я принимаю подавители, но не думал, что это может серьёзно повлиять на организм. И тем более не знал, что сдерживаемые феромоны могут устроить такую бурю.

— У вас был сексуальный контакт с альфой?

— Нет.

Врач вздохнул и положил карту на стол. По выражению лица казалось, что он думает: «До такого возраста, и ни разу секса не было?»

— Всё, что накапливается, нужно выпускать. Не сдерживайтесь. Займитесь сексом с партнёром. Вы же рецессивный, так что забеременеть вряд ли получится. Хотя, если беспокоитесь, используйте защиту.

Заняться сексом с партнёром? Но у меня и партнёра-то нет. Я невольно поморщился, и, видимо, врач уловил это. Он удивлённо посмотрел на меня.

— Тот, кто вас ждёт снаружи… разве не ваш партнёр?

— Просто младший из университета.

Я и сам знал, что может возникнуть такое недоразумение. Альфа и омега не ходят вместе в больницу просто так, если между ними ничего нет. С самого момента, как мы вошли, я ощущал странные взгляды со стороны медсестёр.

— …Ваши феромоны слишком подавлены. Если так и дальше, организм начнёт сбоить.

Врач будто бы тщательно подбирал слова. В сущности, он, похоже, хотел сказать: «Заведите партнёра и займитесь сексом», но, кажется, не мог позволить себе такую прямоту по отношению к пациенту.

Вздохнув, он громко выдохнул и стал быстро набирать что-то на клавиатуре.

— Не принимайте подавители. Я выпишу вам справку, отдохните от учёбы. Всего неделя — дайте феромонам выйти. Если и после этого станет хуже, возвращайтесь.

Мне нечего было ответить. Не принимать подавители. Пропустить учёбу. Уже на следующей неделе — промежуточные экзамены, как можно пропустить целую неделю?

— А феромоновые сигареты можно?..

— Вы и сигареты с феромонами курите?

Я осторожно спросил, но в ответ получил острый, пронзающий взгляд. Врач посмотрел так, будто хотел сказать: «Чего ещё от тебя ожидать», и тяжело выдохнув, процедил:

— Вы долго не протянете.

— Принимать таблетки, курить... Да уж, тогда уж лучше на наркотики сесть. Для здоровья безопаснее будет.

Жесткий упрёк резанул, как пощёчина. Врач покачал головой и снова принялся стучать по клавиатуре.

— Всё равно никто не бросает курить только потому, что я скажу. Поэтому просто скажу — сократите. Лучше уж курите обычные сигареты. Феромоновые вреднее.

Если не феромоновые, то и смысла в курении не было. Но объяснять это я совсем не хотел. Любимый человек ненавидит омег, и я скрываю, кто я на самом деле. Признаться в этом — означало бы окончательно потерять уважение к себе.

— Пройдите в процедурную, я сделаю укол. Это не подавитель, а гормональная инъекция. Она просто «пробьёт» застой, но в течение двух часов после укола вы не сможете контролировать феромоны.

Слова о потере контроля напугали меня. В каком смысле — не смогу контролировать? Как именно? Видимо, врач уловил мой испуг, потому что твёрдо добавил:

— Сразу же возвращайтесь домой. Попросите сопровождающего отвести вас.

Я молча поклонился и вышел из кабинета. Шёл не спеша, волоча ноги, и гнетущее чувство никак не отпускало.

Я ведь просто рассчитывал получить диагноз «течка», взять рецепт на подавители и уйти. Где-то в глубине души надеялся даже, что это просто простуда, а не течка. А теперь мне запретили и подавители, и феромоновые сигареты. Тогда как мне теперь встречаться с Чхве Тхэгёмом?

— Пациент Ли Юну. Пройдите в процедурный кабинет.

Медсестра предупредила, что будет немного больно, и сделала укол. Над местом, где ранее брали кровь, на плече появилась ещё одна маленькая точка. Потирая руку спиртовым тампоном, я вышел из процедурной. Ким Дохён, всё это время спокойно ждавший меня, тут же вскочил с места.

— Ты закончил? Что сказал врач?

Вместо ответа я достал из кармана телефон. Пак Сонджэ и Минджон засыпали меня бесчисленными сообщениями, а от Чхве Тхэгёма было всего два.

Чхве Тхэгём: [Если увидишь это, свяжись со мной] 12:57 p.m.

Чхве Тхэгём: [Подожду у тебя дома] 02:09 p.m.

Сообщения, пришедшие с перерывом, выглядели как-то жалко. Что он думал, пока я молчал? Волновался ли обо мне? Злился, что я его бросил? Или просто забыл и пошёл на пары? Как бы то ни было, легче от этого не становилось.

Большая часть произошедшего казалась уже размытой, но выражение лица Чхве Тхэгёма, полного беспокойства, стояло перед глазами отчётливо. Опущенные уголки глаз, взгляд, будто у брошенного щенка...

Он, наверное, разочаровался. Наверняка ему стало обидно. Он даже лекарство мне принёс, потому что переживал, а я всё проигнорировал и просто ушёл. Даже если бы это был не Чхве Тхэгём, а Пак Сонджэ, или даже Минджон — им бы тоже было обидно. Это не про симпатию, это элементарное уважение к тем, кто рядом.

— Сонбэ?

Я очнулся. Экран телефона уже успел потемнеть. Спрятав его обратно в карман, я переспросил у Ким Дохёна:

— А, прости. Что ты сказал?

У Ким Дохёна было какое-то странное выражение лица. Он выглядел чуть раздражённым, и в то же время каким-то подавленным. Отвернув голову в сторону, он тяжело выдохнул, а потом, повернувшись ко мне, прямо спросил:

— …Вы правда так переживаете из-за Чхве Тхэгёма?

Глава 33

Я молча наблюдал за Ким Дохёном. Этот парень, который был на одну ладонь выше меня, пристально смотрел на меня своим непоколебимым взглядом. Когда я не ответил, Ким Дохён спокойным тоном продолжил.

— Как ни думаю, не могу понять. Этот сонбэ даже не осознавал, что у него течка, и при этом распылял феромоны.

Я услышал, как кто-то зовет меня. Молча повернувшись, я услышал тихий шепот позади.

— Я не ожидал благодарности, но...

Честно говоря, мне стало неловко. Я ведь совсем не обращал внимания на Ким Дохёна. Он вытащил меня из того неловкого положения, да еще и получил дозу омега-феромонов, а я даже не взглянул в его сторону.

— Прости.

Я неловко извинился. Медсестра, мельком бросив на меня взгляд, механически приняла карту и протянула мне рецепт. Наверное, это не был тот рецепт с подавителями, который я ожидал.

— Не было времени подумать.

Ким Дохён был первым, кто понял, что у меня течка. Он наверняка уже вывел мои феромоны, да и изолировал меня от Чхве Тхэгёма. Он был единственным альфой, который знал о моем статусе омеги.

— Спасибо. И за то, что сделал вид, что не замечаешь, и за то, что привел меня сюда.

От Ким Дохёна по-прежнему не исходили феромоны. Даже те слабые феромоны, что оставались, были всего лишь мои, смешанные с его, когда он привел меня сюда. Он наверняка сдерживал свои феромоны, чтобы не беспокоить меня, учитывая, что я был в цикле течки.

— Если бы не ты, всё бы пошло не так.

После этого он молчал, пока мы ждали лифт. Почему-то сегодня людей было так много, и после того как мы дважды пропустили переполненный лифт, он предложил спуститься по лестнице и сказал только одно короткое предложение. Его лицо выглядело почему-то очень напряжённым.

— Что сказал врач?

Он спросил это, когда мы почти достигли первого этажа. Больница не была очень высокой, но для меня, который уже немного устал, спускаться было тяжеловато.

— Просто цикл течки. Наверное, побочный эффект от подавителей.

— Подавителей?

— Феромонный подавитель. Я почти постоянно его принимаю.

— Ааа...

Ким Дохён, который спускался по лестнице передо мной, остановился. Он, по-прежнему держась за перила, повернул голову и с равнодушным голосом сказал:

— Я видел это в журнале. Злоупотребление подавителями, что-то вроде того.

Я тоже остановился, следуя за ним. Он встал примерно на три ступеньки ниже и медленно поднял голову.

— Ты скрываешь, что омега?

— ...

— Зачем ты так себя ведёшь?

Реакция была мгновенной, лицо стало каменным. Я прекрасно понимал, о чём он говорит, о том, как я принимаю подавители, как страдаю, или, может, как я поступаю глупо.

— Честно говоря, сам не знаю.

Ким Дохён вздохнул, как будто не знал, что думать. Наверное, он был удивлён не меньше меня, потому что на его глазах отразилась усталость.

— Я не так давно с вами, и хотя мы знакомы всего месяц, я уже вижу, что есть вещи, которые не могу понять.

Мы с ним встретились только чуть больше месяца назад. За это время он успел многое понять обо мне и теперь говорит, что есть вещи, которые ему не дают покоя.

— Допустим, что Чхве Тхэгём ненавидит омег. Тогда понятно, что ты боишься, что он не станет тебя любить, если узнает, что ты омега.

Он хорошо подумал, мне даже не понятно, стоит ли его похвалить за точность или спросить, почему это вообще имеет значение. Ким Дохён резко повернулся ко мне и посмотрел в глаза.

— Но что ты хочешь скрыть, пряча, что ты омега?

— ...

— Зачем скрывать это, если ты даже не собираешься признаться?

Его лицо было полным недоумения. На его лице не было привычной доброй улыбки, которую я видел раньше.

— Я бы сказал что-то одно, потому что иначе просто не мог бы терпеть.

— Я тоже хочу сказать.

Я ответил как бы в оправдание. Но ответом было что-то лёгкое, как будто простое решение.

— Тогда скажи.

Как ему так легко это дается? Как ему так легко признаться в своих чувствах ко мне и заставлять меня признаться в ответ? Как он может так спокойно говорить?

— Скрывать, что ты омега, потому что не хочешь, чтобы тебя ненавидели. Не можешь признаться, потому что боишься, что тебя отвергнут.

Не хотеть быть ненавидимым. Такая мелкая причина. Все мои переживания, которые я вынашивал пять лет, сводятся к одной фразе «не хочу быть ненавидимым».

— Тогда, чтобы не быть ненавидимым и не быть отвергнутым, тебе стоит хотя бы свои чувства к нему подавить.

— ...

— Разве это не эгоистично с твоей стороны?

Меня будто что-то распирало от гнева. Кто ты такой, чтобы говорить такие вещи? Что ты вообще знаешь обо мне?

— Я с Чхве Тхэгёмом с самого рождения.

Я крепко сжал руку, которую положил на перила. Я почувствовал, как пальцы слегка дрожат.

— Он всегда был рядом, без всякой причины, просто всегда.

Как только я открыл рот, Ким Дохён молча закрыл его. Я смотрел на его плотно сжатые губы, и в груди поднялась буря чувств, которые я старался скрыть.

— Ты думаешь, что я полюбил его просто потому, что хочу? Я тоже хотел бы, чтобы мы просто были друзьями. Как и раньше, чтобы всё было так же, чтобы мы могли просто общаться, как ни в чем не бывало.

Все воспоминания, которые остались в моей памяти, были связаны с Чхве Тхэгёмом. Ни одного дня, ни одного момента, когда бы я не был с ним. Это было так естественно, как принимать пищу или дышать.

— Но что делать, если уже полюбил?

Тот день, когда я понял, что мои чувства к нему отличаются от всего, что я испытывал раньше.

— Ты говоришь, чтобы я отрёкся от своих чувств... Но ты очень легко это говоришь.

Мне казалось, что весь мир рушится. Я чувствовал, что всё, что связывало меня с ним, разбивается на куски, и я больше никогда не смогу вернуть прежнее.

— Я избегал Чхве Тхэгёма целых пять лет.

Пять лет ада. Он всегда был рядом, но я не мог дотронуться до него, как бы ни старался. На самом деле я даже не мог попытаться, потому что если бы я хотя бы немного выпустил свои чувства, даже эту неопределённую дистанцию между нами я бы не смог сохранить.

— Но я всё равно его люблю.

Мой голос задрожал. Я хотел сказать это спокойно, но чувства, которые я пытался подавить, вырвались наружу.

— ...

— Это не так, что я готов сдаться, просто у меня появляется упрямство. Я думал, что если буду просто другом, если не признаюсь в своих чувствах, всё будет нормально, и со временем я смогу это пережить.

Я пытался держать дистанцию, избегал смотреть в лицо, боролся с воспоминаниями, но в конце концов оказался заперт в прошлом. Уже должен был бы сдаться, уже должен был бы отпустить свои чувства. Но вдруг я понял, что даже отказаться от этого я уже не могу.

— Ты думаешь, что я не хочу сказать? Я думаю об этом десятки, сотни раз в день. Что я омега, что на самом деле люблю его. Я так хочу это сказать, что слова подступают к горлу, но как только я вижу его лицо, всё снова уходит.

Это была моя последняя защита. Мой последний способ сохранить свои чувства перед ним, который всегда смотрит на меня с тем же неизменным взглядом.

— Ты думаешь, что я скрываю, что я омега, просто потому, что не хочу, чтобы меня ненавидели?

— ...

— Ты знаешь, почему Чхве Тхэгём ненавидит омег? Почему я должен быть бетой для него? Почему я скрываю, что я омега, так сильно и отчаянно?

Между мной и Чхве Тхэгёмом существует связь, которую никто не может понять. Его травма, связанная с омегами, и то, как я стал его убежищем, несмотря на всё, что он пережил. Я единственный, кто мог спокойно общаться с ним, несмотря на его феромоны, который всегда был готов подавлять свои чувства ради него.

— Ты ничего не понимаешь.

Если бы это был кто-то другой, или даже если бы не было меня, или Чхве Тхэгёма, никто бы не смог понять. Это доверие, которое он мне отдаёт, и ответственность, которую я ощущаю перед ним.

— Если тебе не хочется понять, забей. Ты не обязан меня понимать.

Меня переполнило раздражение. То, как он бездумно высказывает своё мнение, не зная ничего. И что самое ужасное — в его словах, по сути, не было ничего неправильного.

— Не лезь в чужие дела.

Феромоны начали просачиваться. Я не собирался говорить так, но с каждым словом мои эмоции всё больше накаляются, и вот результат — всё вырывается наружу. Всплеск, как волна, феромоны заполнили воздух, и даже я почувствовал, что их слишком много.

— Ты меня привел в больницу, делал вид, что не замечаешь меня перед Чхве Тхэгёмом — спасибо тебе за это. Но это не повод, чтобы ты продолжал говорить такие грубые вещи. За это можно просто один раз угостить меня, но не терпеть такие неуважительные слова.

Я не думал о том, чтобы сдерживаться или подавлять себя. Тот мощный всплеск феромонов вырвался наружу, как если бы он компенсировал всё это давление, которое я чувствовал. Почувствовал ли он феромоны в воздухе, что они стали более заметны? Ким Дохён отступил назад.

— Ты сейчас...?

Он прикрыл рот тыльной стороной руки и нахмурился. Сильно глотнув, он почувствовал, как его горло затряслось. Я сам оказался в замешательстве от такого внезапного действия. Я поспешно попытался подавить феромоны, но они не слушались, уже вырвавшись из-под контроля.

— ...

Тогда мне вспомнились слова врача. Он говорил, что если не устранить блокировку, будет сложно контролировать феромоны. Поэтому советовал сразу возвращаться домой.

Вот оно, побочное действие от укола. Это не было вызвано моим гневом или эмоциональным всплеском. Это значит, что даже если я постараюсь успокоиться, феромоны не прекратятся.

— Ваши... феромоны.

Кончики ушей Ким Дохёна стали ярко-красным. Это напомнило мне, как я почувствовал феромоны Чхве Тхэгёма. Он смотрел на меня с глазами, полными волнения, и произнес, сдерживая голос:

— Феромоны... как-нибудь это контролируйте.

— Если бы я мог, я бы давно это сделал.

Если бы это было так просто, я бы уже давно справился с этим. Теперь я ощущал не гнев, а лишь неловкость. С таким количеством феромонов, это больше, чем в обычный цикл течки, и тот факт, что я всё ещё сохраняю ясность мыслей, казался странным.

— ...Ха.

Ким Дохён теперь притянул рукав к своему носу и начал прикрывать его. Его прерывистое дыхание ясно показывало, как тяжело ему. Интуитивно мне казалось, что если бы он выпустил альфа-феромоны, ему было бы гораздо проще.

— Это не я... Это из-за укола.

— ...Укол?

— Я получил гормональный укол. Мне сказали, что феромоны не будут контролироваться примерно два часа.

Я сдерживал феромоны, стараясь подавить их, и пошел дальше. Нужно было выйти из этого замкнутого пространства. Это было лучше для нас обоих.

— Но, вы, серьёзно?

Но прежде чем я успел спуститься на этаж, Ким Дохён остановил меня. Он схватил мою руку, его глаза горели красным от волнения.

— Вы правда собираетесь выйти вот так?

Глава 34

Рука, которую он крепко сжал, болела. Я скривился, давая понять, что мне больно, но Ким Дохён даже этот сигнал не уловил. Его дыхание становилось всё более резким и слишком откровенным.

— Если ты уйдёшь вот так… это же опасно.

Нет, сейчас самый опасный — это ты.

Такое случилось впервые. Чтобы альфа реагировал на мои феромоны, чтобы смотрел на меня с таким наполненным желанием взглядом. Даже не говоря о физиологическом страхе. Я не мог вынести мысли о том, что наблюдаю за тем, как это желание в нём нарастает прямо у меня на глазах.

— Отпусти.

Поэтому я с силой оттолкнул руку Ким Дохёна. Когда моя ладонь коснулась его, он вздрогнул и скривился, глядя на меня налитыми кровью глазами. Ха, даже дыхание у него было сбивчивым и возбуждённым.

— Нет, сонбэ…

— Мне больно, так что просто отпусти.

От слов о боли Ким Дохён вздрогнул и тут же отступил назад. Тук. Он ударился о перила лестницы, потом отвернулся и начал судорожно дышать. Ещё совсем недавно он говорил таким спокойным, но раздражающим тоном, а сейчас был похож на растерянного, суетливого ребёнка.

— А… простите.

Я потёр ноющее запястье. Ким Дохён, будто стыдясь, выглядел растерянным, и постепенно выровнял дыхание.

— …Сонбэ.

Он с трудом выговорил, тяжело дыша. Казалось, что даже говорить ему сейчас трудно.

— Лучше давайте вернёмся наверх.

Я знал, о чём он беспокоится. Я не мог контролировать свои феромоны, а уязвимые омега-феромоны были слишком подвержены опасности. Неважно, что я крепкий мужчина или что на улице ещё светло. Если чему-то суждено случиться, оно случится.

— В этом нет необходимости.

Хотя я и понимал всё это, перед глазами всё ещё маячило сообщение от Чхве Тхэгёма. Оно пришло около двух, а сейчас уже далеко за четыре, но у меня почему-то не было сомнений, что он всё ещё ждёт.

— …Что?

Ким Дохён переспросил с неожиданно жёстким выражением лица. Щёки его покраснели, грудь тяжело вздымалась, но взгляд оставался колючим и проницательным.

— Почему?

«Чхве Тхэгём сказал, что будет ждать». Но я не мог так ответить. Потому что сразу представлял, какой взгляд он бросит на меня, едва услышав это. Наверняка посмотрит так, будто я совсем идиот. А потом добавит спокойным голосом: «Сонбэ, прошло уже два с половиной часа. Неужели вы думаете, что он и правда ждёт?»

— Мне надо домой.

Но прежде чем я успел всё обдумать, сам выдал это. Бессвязная фраза, и, естественно, последовала соответствующая реакция.

— Неужели… ты правда думаешь, что он ждёт?

Ответа не требовалось. Хоть у него и было недоумённое выражение, казалось, он уже догадался. Этот парень всегда всё быстро схватывает, ничего удивительного.

— Ха…

Вздох вырвался не у меня, а у Ким Дохёна. Он провёл рукой по лицу, словно стирал усталость, и тяжело выдохнул. Ха-а… Глубокий вздох растворился в опущенном голосе.

— Если ты собираешься сказать, что ты омега, говори.

— …

— Только не говори, что хочешь встретиться с ним с такими феромонами?

Я онемел. Конечно же, в таком состоянии встретиться просто невозможно. С такой неуправляемой аурой. Как я могу появиться перед Чхве Тхэгёмом? С такими феромонами даже на расстоянии станет ясно, что я омега.

— Я провожу тебя до дома, а ты позвони Чхве Тхэгёму. Скажи, что сегодня не получится, и предложи встретиться завтра. Так будет лучше.

Умом я понимал. Предложение Ким Дохёна действительно самое разумное. Если я позвоню и всё объясню, Чхве Тхэгём уйдёт, ничего не сказав. Скажет, что понял, и пожелает мне не болеть. А может… он с самого начала и не ждал.

«Ли Юну, посмотри на меня. Всё в порядке?»

— …

Да, может быть и так.

— Ха…

Тупая боль пронзила висок. В голове всё снова и снова всплывало лицо Чхве Тхэгёма. Его обеспокоенный взгляд, выражение лица, голос. И кончики пальцев, которые я так и не осмелился протянуть.

…Что, если он решит, что я его просто бросил?

— Не надо провожать.

Наверное, это было самонадеянно. Если бы кто-то услышал, точно сказал бы, что я себе придумал лишнего. Что мои чувства к нему особенные, и будто бы его чувства ко мне тоже. Всё это просто иллюзия.

— Сонбэ, вы правда…

— Я сам справлюсь.

Но даже если это и заблуждение. Что с того? Если благодаря моему заблуждению он не получит рану, значит, и в этом есть своя ценность.

— Я сам разберусь. Поговорим потом.

Пусть это и самонадеянность, меня бы устроило. Я ведь уже убегал от Чхве Тхэгёма, и это совсем не то же самое, что его короткий побег от меня. Те неожиданные пять лет… насколько они были тяжёлыми для меня, настолько же, наверняка, и для него.

— Спасибо за сегодня.

— …

— Я пойду.

Ким Дохён смотрел на меня отрешённым взглядом. Казалось, он вот-вот потянется ко мне, но рука бессильно опустилась. Его вяло повисшие пальцы вызывали жалость, но во мне это не вызвало никакого отклика.

***

Прописанное в больнице лекарство представляло собой что-то вроде антидота. Оно выводило из организма накопленные компоненты подавителя и помогало нормализовать выработку феромонов. Фармацевт объяснил, как действует препарат, и трижды отдельно подчеркнул, что во время курса нельзя принимать подавители.

Нельзя принимать подавители… Для меня это прозвучало как гром среди ясного неба. Пусть я и рецессивный, мои феромоны не были полностью подавлены. Иногда они просачивались бессознательно, а иногда в зависимости от эмоционального состояния.

На самом деле, я действительно злоупотреблял подавителями, чтобы не допустить такой ситуации или быть готовым к нерегулярным циклам течки. После встречи с Чхве Тхэгёмом, из-за необъяснимой тревоги, я стал принимать их ещё усерднее.

Мне казалось, что в итоге моё же упрямство начало пожирать меня изнутри. Цикл течки уже на носу, а я не могу принимать подавители. Мне придётся встретиться с Чхве Тхэгёмом, не контролируя свои феромоны. Всё это не что иное, как плоды моих прошлых ошибок. И теперь, похоже, пришла пора платить по счетам.

По дороге домой я курил. Одну, вторую, потом третью сигарету. Блуждая по безлюдным переулкам, я продолжал курить, хотя обычно вовсе не курю. Врач говорил, что даже сигареты вредны при моём состоянии. Но ведь я не мог появиться перед Чхве Тхэгёмом, источая такие феромоны.

К счастью, ближе к дому феромоны немного утихли. Возможно, сама судьба была на моей стороне, я даже не встретил ни одного альфу. Дорога до дома прошла в почти идеальной тишине, и когда я оказался уже почти у входа, волноваться пришлось скорее из-за запаха сигарет, а не из-за феромонов.

— …

А у двери стоял Чхве Тхэгём.

Можно ли было сказать, что это было ожидаемо? Или всё же немного неожиданно?

Я думал, что он будет ждать. Чхве Тхэгём человек слова. Он не тот, кто оставит больного человека одного. В детстве, если я заболевал, он был готов даже прогулять школу. Я не думал, что, став студентом, он сильно изменился.

Как и ожидалось, я заметил его, едва вышел из последнего поворота. Даже на расстоянии ощущались его феромоны. А у меня внутри поднималась сладковатая волна чувств — инстинктивное напряжение, тревога и приглушённое чувство вины, которое снова всплыло на поверхность.

Чхве Тхэгём стоял у моего дома, глядя в экран телефона. Одна рука у него была в кармане, а в другой телефон, который он просто молча рассматривал. Не писал сообщений, не совершал никаких действий. Он и вправду просто «смотрел» на экран.

Что он там так усердно разглядывает?

Ещё прохладный апрельский ветер путал его тонкие волосы. Из-под чуть растрепанной чёлки выглядывали длинные ресницы. Глаза, как стеклянные бусины, и прямой нос тоже бросались в глаза. Он сжал губы, прикусив нижнюю.

Это было похоже на картину. Я не о том, что он красивый или миловидный. Просто он казался настолько оторванным от реальности, что в этот момент Чхве Тхэгём передо мной выглядел как мираж.

— Чхве Тхэгём.

К счастью, мираж не исчез, даже когда я его окликнул. Голос был почти неслышным, но Чхве Тхэгём поднял голову. Потом медленно обернулся в мою сторону.

— Ты всё это время ждал меня?

Почему я так нервничал, понять было невозможно. Мы виделись не впервые, и всего-то прошло несколько часов с нашей последней встречи. Даже если я тогда ушёл с Ким Дохёном, такое волнение казалось странным.

— …

Чхве Тхэгём не ответил. Моргнув, он медленно закрыл и снова открыл глаза. Как и тогда, когда смотрел в телефон, в его взгляде не было ни единого проблеска эмоций.

Одна секунда, две, три.

— …Ли Юну?

В одно мгновение в глазах появилась краска. Зрачки задрожали, на лице проступило выражение.

С широко раскрытыми глазами Чхве Тхэгём направился ко мне. Его быстрые, широкие шаги заставили моё сердце дрогнуть.

— Почему ты один?

Он подошёл вплотную и схватил меня за плечи. Осмотрел моё лицо, приложил ладонь ко лбу. Руки у него были холодные, несмотря на апрельскую погоду. Видно, ждал долго.

— Ты пахнешь сигаретами…

Это было похоже на тот момент пять лет назад, когда я понял, что мне нравится Чхве Тхэгём. Тогда чувство только появилось, и прежде чем я успел его осознать, оно уже проросло. И пока я пытался что-то сделать, оно уже разрослось, как плод, и упало на землю.

— Этот Ким Дохён, чёрт бы его… Даже не проводил тебя…

Будто сгнивший плод взрастил новый побег. Отрезаешь одну ветку — вырастают две. Отрезаешь две — появляются ещё.

— Что в больнице сказали? Ты же был там, да?

— …Эй, Тхэгём-а.

Чхве Тхэгём посмотрел прямо в глаза, словно говоря «говори». И этот прямой взгляд переполнил меня эмоциями.

Будто прорвало дамбу. Всё, что я сдерживал, хлынуло наружу, разрушив с таким трудом возведённые стены. Маленькая трещинка, которую он лёгким движением задел, и всё, она тут же треснула.

— Я…

Единственный способ убить разросшиеся чувства — это отрезать всё, что вышло за пределы. Чтобы отсечь то, что прорвалось наружу, нужно было вложить в чужие руки острые ножницы. Ведь даже если попытаться собрать уже разлившиеся чувства, из-за их тяжести я всё равно снова их выроню.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Глава 35

Слова Ким Дохёна заставили меня многое переосмыслить. Если не собираешься признаваться — скажи, что ты омега. А если собираешься это скрывать, тогда уж и от чувств откажись. И разве это не эгоистично?

Я знал, что веду себя эгоистично. Ради Чхве Тхэгёма, чтобы он не возненавидел меня, чтобы мог опереться на меня. Но за всеми этими красивыми оправданиями скрывалась одна истина — всё это было для меня самого.

Мне нравилось, что он на меня полагается. Я не хотел, чтобы он меня ненавидел, хотел, чтобы успокоившийся Чхве Тхэгём оставался рядом. Из всех этих мелочей сложилось то самое «ради Чхве Тхэгёма».

Есть ли что-то более постыдное, чем быть разоблаченным в своих чувствах? Разве будет странно, если я скажу, что чувствовал себя оголённым из-за одного дерзкого замечания Ким Дохёна? В любом случае, раз его слова стали катализатором, то это ведь… хорошо? Или всё-таки плохо?

— Заходи.

Чхве Тхэгём вошёл следом за мной в дом с немного застывшим выражением лица. Он по-прежнему выглядел обеспокоенным, но, похоже, в моём лице прочёл какую-то тревожную серьёзность. Пока он разувался и проходил внутрь, губы его так и не разомкнулись.

Я положил полученные лекарства на кухне и сел на край кровати. В этом не слишком просторном однокомнатном жилище не было подходящего места для беседы. Я похлопал по кровати рядом — жест, чтобы он садился, но Чхве Тхэгём вместо этого лишь растрепал себе волосы.

— Я… Нет, давай сначала об этом. Что сказали в больнице?

Я непроизвольно усмехнулся — не по теме, дурак. Хотел ли я это сказать? В итоге просто ответил как ни в чём не бывало:

— Это и есть то, что я хотел сказать.

Лицо Чхве Тхэгёма напряглось. Он посмотрел на меня, не меняя выражения, потом чуть прищурился. Его грудь медленно поднялась и опустилась, как будто он глубоко вдохнул.

— …Серьёзная болезнь?

Тук. Внезапно вылетевший вопрос оказался тяжёлым. Кажется, я понял, о чём переживает эта маленькая голова. Моё серьёзное выражение лица, гнетущая атмосфера — конечно, у него всё сразу пошло в том направлении.

— Нет.

Если бы это была болезнь, возможно, было бы проще. Эта глупая мысль пришла мне в голову. Если бы это была болезнь — выпить лекарство, пройти лечение, и всё. Но то, что я омега, в каком-то смысле ничем не отличалось от неизлечимой болезни. Так, может, было бы даже легче.

— Это не болезнь.

— …Правда?

Чхве Тхэгём выглядел растерянным. Он же сам видел, что мне было плохо, а я говорю, что это не болезнь — неудивительно, что он в замешательстве. С чего бы начать? Мысли кружили в голове, не находя выхода.

— Это не болезнь, а…

Я омега. Всего одна фраза. Ни больше, ни меньше, только она. Этого было бы достаточно. Но даже её я не мог произнести. Живот сжался от напряжения, в горле подступила дурнота, всё внутри металось.

— …Вообще-то.

Первым заговорил Чхве Тхэгём. Посмотрев на меня, весь сжавшийся от напряжения, он открыл рот. Его взгляд был полон беспокойства.

— Значит, с телом всё в порядке?

Я немного замешкался, а потом медленно кивнул. Точнее говоря, не то чтобы всё было в порядке, но, скорее всего, он имел в виду не это. Всё равно со временем это пройдёт само собой.

— Вот и хорошо.

Чхве Тхэгём вздохнул и подошёл ко мне. С глухим стуком опустился на кровать и обеими руками провёл по лицу. Большие ладони на миг закрыли его красивое лицо и застыли.

— Я очень волновался.

Бух. Грудь сжалась. Дрожащий голос пронзительно ударил в солнечное сплетение.

— Ты же, если заболеешь, всегда тяжело переносишь.

— …

— Даже в старшей школе, тогда ведь тоже упал в обморок.

Чувства передались мне. Плеск, всё внутри закачалось, как будто на грани того, чтобы перелиться через край. Его тревога, нежный голос, облегчение в глазах — всё это слилось в одно сплошное чувство вины, тяжёлым грузом давившее на меня.

— Но ведь я сказал, что это не болезнь…

— Тхэгём-а.

Я должен был признать. Это был предел.

— Я омега.

Всё остановилось. Тёплый взгляд, обеспокоенное лицо, даже короткое дыхание.

— Это не болезнь. Это была течка.

Сначала я собирался признаться. Что ты мне нравишься. Что всё зашло гораздо дальше, чем я думал, и теперь скрывать это стало почти невозможно. Что, даже если я всё это спрячу, исход уже не изменится, и потому я решил сказать.

— Я не мог собраться с духом, чтобы сказать это раньше, вот и скрывал всё это время.

Но прежде нужно было сказать кое-что другое. Прежде чем говорить о своих чувствах, я должен был признаться, что я омега. Чхве Тхэгём должен был узнать, что тот самый омега, которых он так презирает и ненавидит, это я.

— Прости.

— …

— Прости меня.

Я встретился с Тхэгёмом взглядом и замолчал. Хотелось отвести глаза, но страх перед тем, как он отреагирует, не дал этого сделать. Я должен был увидеть собственными глазами, как изменится его лицо.

— …Ты сейчас…

Чхве Тхэгём начал говорить едва слышным голосом. Между нами повисла такая тишина, что было слышно, как громко тикает секундная стрелка часов. Он моргнул, медленно открыл глаза и переспросил:

— Что ты сказал?

— …Я сказал, что я омега.

Дыхание вырвалось наружу. Едва уловимый феромон, медленно струившийся с меня, в одно мгновение стал густым и резким. Чхве Тхэгём не смог скрыть волнения и встал с кровати. Направился он на кухню, туда, куда я положил лекарства.

— Ха…

Раздался звук — то ли вздох, то ли горькая усмешка. Пальцы сжались, и упаковка с лекарствами смялась в его руке. Но сжато было не только это.

— …Сколько времени?

Кончики пальцев онемели. Сколько бы он ни пытался сдержать себя, уже вырвавшийся наружу феромон не остановить. Захлестнуло. И снова. Чхве Тхэгём, отвернувший голову, испускал прерывистые, беспорядочные волны феромона.

— Сколько времени ты был омегой?

Я специально не убрал упаковку с лекарствами. На ней, помимо названия, указано действие и меры предосторожности — наверное, там написано что-то вроде:

Ферикопан капсулы 250мг: стабилизирует гормоны омеги и стимулирует выработку феромонов. Не принимать одновременно с подавителями.

— Сколько же времени…

— …

Он не договорил. Но я прекрасно знал, что он хотел сказать. Сколько времени ты меня обманывал? — эта фраза, пропитанная предательством.

— В день, когда мы сдавали выпускной экзамен.

Чхве Тхэгём даже не посмотрел на меня. Его взгляд, потемневший, был прикован к упаковке с лекарствами. Даже видя его только в профиль, я мог понять, как сильно этот взгляд дрожит.

— Тогда и произошло пробуждение.

«Хотя это редкость, но иногда пробуждение случается уже во взрослом возрасте».

Зимой, в девятнадцать. Накануне экзаменов я пережил свой первый цикл течки. Всё тело пылало, я был в полубессознательном состоянии, и врач, поставив диагноз омега, выписал мне подавители.

«Скорее всего, пробуждение задержалось из-за очень слабого уровня феромонов. Даже после пробуждения, если альфа не очень доминантный, он может не почувствовать ваши феромоны. И наоборот — вы тоже редко будете улавливать чужие».

Если не делать анализ крови, никто и не догадается, что я омега, так мне сказали. Феромоны слабые, зачать ребёнка — маловероятно. Даже если начинается цикл, достаточно пары подавителей и ничего страшного.

Я подумал, что мне повезло. Что я рецессивный. Что могу скрыть, кто я такой. А значит, смогу остаться рядом с Чхве Тхэгёмом.

— …Ли Юну, я вообще не чувствовал от тебя феромонов.

Но, как и у всех, кто впервые переживает проявление, я тоже не мог справиться с феромонами Чхве Тхэгёма. Неважно, что он доминантный альфа. Моё тело, уже полюбившее его, откликалось на него снова и снова, без предупреждения.

— Мы были рядом, даже спали вместе. Но я ни разу не почувствовал от тебя феромонов.

— …

— Но тогда как ты…

— Потому что я рецессивный.

Выражение лица, словно он не хочет в это верить, снова ранило меня. Стоило ему отвернуться и встретиться со мной взглядом, как что-то внутри с грохотом обрушилось. Чувства, которые я, как думал, надёжно спрятал, оказались изодранными в клочья.

— Я регулярно принимал подавители и курил.

В кухонном шкафу до сих пор прятались десятки упаковок подавителей. Если бы не всё это, я бы и сегодня ночью принял их перед сном.

— Потому что я рецессивный, и этого хватало, чтобы всё скрыть.

— …

— Поэтому я смог и в армию пойти.

Я достал из кармана пустую пачку сигарет. Выкурил всё по дороге, так что внутри уже ничего не осталось. Чхве Тхэгём смотрел на неё расфокусированным взглядом.

— Кроме родителей, никто не знает. Даже в университете все думают, что я бета.

Я потратил на это пять лет. Кто-то назовёт это глупостью, но я был отчаянно настроен. Я не хотел, чтобы Чхве Тхэгём узнал. Обманывал всех, и его, и остальных.

— То, что я скрывал от тебя…

— Ким Дохён.

Губы Чхве Тхэгёма перекосились. Он резко бросил упаковку с лекарствами и сжал зубы. Его кулак дрожал так сильно, что это было заметно невооружённым глазом.

— Этот ублюдок, он ведь знал. Знал, да?

Мне стало холодно, будто кровь застыла. Откуда ты знаешь? — хотел спросить, но не смог. Чхве Тхэгём сказал это с таким хмурым, отстранённым лицом.

— Ты, наверное, думал, что я жалкий.

Сердце с грохотом сбилось с ритма. Не потому, что от него хлынул мрачный феромон. А потому что взгляд, который он бросил на меня, был до боли холодным. Я знал, что не имею права, но всё равно почувствовал боль.

— Беспокоился, думал, что ты болен… Писал тебе, ждал под дверью…

Его голос, ровный, без интонации, звучал жестоко. Чхве Тхэгём шумно вдохнул, будто сдерживал феромон, и закрыл глаза рукой. С приоткрытых губ сорвался сдавленный, изо всех сил подавленный голос.

— А это, оказывается, была течка…

— …

— Тот ублюдок знал, что у тебя течка, и убрал феромоны, а я… я, как дурак, просто так их выплеснул.

Грудь сдавило. Словно кто-то обвил горло, и я не мог дышать. Я не мог забыть выражение лица Чхве Тхэгёма, когда попросил Ким Дохёна отвезти меня.

— Я для тебя вот настолько ничтожен?

Он убрал руку от глаз и посмотрел на меня. Его взгляд, всегда такой тёплый, теперь был полон самых разных чувств. Покрасневшие уголки глаз напоминали воспалённую, лопнувшую рану.

Он прикусил нижнюю губу и с кривой усмешкой бросил:

— Дружба — всё это просто пустой звук.

Глава 36

Я не смог ничего сказать. Ни что это не так, ни что это недоразумение, ни что у меня не было выбора. В голове всплывали десятки вариантов, но ни одно слово не слетело с губ.

Это чёртово слово — друг. Всего один слог, а настроение рухнуло в пропасть.

— Я ведь не потому скрывал, что мне это нравилось.

Я знал, что не имею права злиться. Лгал я, и теперь должен просить прощения тоже я. Что бы ни сказал Чхве Тхэгём, в первую очередь мне следовало извиниться.

— Мне тоже было тяжело.

Но даже зная это, я злился. На выражение предательства на лице Чхве Тхэгёма, на его разочарованный взгляд. И на себя, потому что мне было больно от всего этого. Я злился до безумия, и теперь уже не мог даже попытаться это скрыть.

— Не ты был смешным, я был смешным.

Ни разу я не считал его смешным. Если бы так думал, и в голову бы не пришло всё это скрывать.

— Потому что именно я был смешон. Жрал подавители, курил эти грёбаные феромонные сигареты и врал всем, что я бета.

С каждым словом становилось только обиднее. Эти бесконечные дозы подавителей, сигареты, которые я никогда раньше не курил. Всё, лишь бы заглушить феромоны, и даже нормально их выпустить не мог.

— Тебе важно только то, что я соврал, а почему скрывал тебе не важно? Ты хоть раз подумал, как мне было тяжело все эти пять лет?

Дыхание стало прерывистым. Всё внутри клокотало, казалось, феромоны вот-вот вырвутся наружу. Пока я тяжело переводил дыхание, Чхве Тхэгём холодно раздавил:

— Тогда сказал бы раньше.

— …

— Когда я ни о чём не знал и волновался за тебя, когда говорил, как хорошо, что ты не омега. Когда выпускал феромоны и не понимал, что у тебя течка.

Стоило кому-то повысить голос, и всё могло треснуть. Феромоны Чхве Тхэгёма обострились до предела, как будто вот-вот разрежут воздух.

— По крайней мере, когда этот ублюдок Ким Дохён узнал, тогда-то уж точно должен был сказать.

— А если бы сказал, что бы изменилось?

Искры полетели на краю взгляда. Я пытался сдержать злость, но эмоции рвались наружу с такой силой, что уже ничто не могло их остановить.

— Ты же сам говорил, что тебя до дрожи передёргивает от омег. Как я мог сказать тебе, что я омега?

Создавать ситуацию, в которой невозможно признаться, а потом требовать правды — это нечестно. Он знал, как я мучился с этим, и всё равно показывал только свои раны. Это тоже было нечестно.

— Это ты сказал, что если бы я оказался омегой, ты бы и дружить со мной не стал. Это ты с облегчением говорил, как хорошо, что я не омега.

— …

— Если бы сказал заранее, ты правда думаешь, что было бы по-другому?

Если бы сказал тогда, в тот день, когда всё проявилось… Если бы сразу признался. Тогда бы между нами что-то изменилось?

— А, нет, одно бы точно изменилось.

Какая бы версия ни была, конец всегда один. Разозлился бы Чхве Тхэгём, или разочаровался бы, или просто сделал бы вид, что всё нормально. Спустя пять лет, в любом случае, мы бы не остались друзьями.

— Мы стали бы чужими.

Повисла тяжёлая тишина. Атмосфера стала ещё более хрупкой, будто мы шли по льду, который может треснуть в любой момент. Особенно потому, что феромоны Чхве Тхэгёма внезапно исчезли, оборвались, словно обрубленные ножом.

С каменным лицом он заговорил спокойным голосом, пугающе сдержанным.

— …Похоже, ты даже не понимаешь, из-за чего я злюсь.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. Казалось, он пытается подобрать слова, открывал рот и снова закрывал. Его неглубокое дыхание дрожало, сбивалось, как у человека, который едва держится.

— Я злюсь не потому, что ты омега. Я злюсь, потому что ты меня обманул.

С этими словами Чхве Тхэгём скривил губы. Его рот исказила ухмылка — презрительная, насмешливая, такой я у него не видел ни разу.

— Ты думаешь, что я, зная тебя всю жизнь, мог бы тебя возненавидеть только из-за того, что ты омега. Но при этом даже не задумался о том, что какой-то альфа, которого ты знал всего месяц, может с тобой что-то сделать?

Будто удар по затылку. Я пытался что-то сказать, но горло сдавило так, что не вырвалось ни звука. Голова опустела, взгляд затянулся туманом.

— Ты боялся, что если скажешь мне, что ты омега, я отвернусь. Но не подумал, что тот ублюдок может причинить тебе вред, когда у тебя начнётся течка.

Я и правда ни разу не подумал об этом. Был так сосредоточен на том, чтобы избегать Чхве Тхэгёма, что ничего другого в голову не приходило. Даже если Ким Дохён и мог сделать со мной что угодно — я не думал об этом.

— «Я же бета, не переживай», так ты говорил. «Я не чувствую феромоны, даже не нужно стирать запах Ким Дохёна», помнишь?

Мне вспомнились те слова, что я сказал ему совсем недавно. Когда он был подавлен, я обнял его, чтобы утешить, и говорил это… только чтобы успокоить.

— То есть, когда я ошибался в словах, думая, что ты бета, это плохо. А когда ты лгал, чтобы скрыть правду от меня, это не считается?

Хотелось сказать, что я делал это ради него. Что всё было лишь чтобы его защитить. Но не смог. Потому что Чхве Тхэгём смотрел так, будто вот-вот заплачет, и тихо договорил:

— Сейчас ты, в конце концов, всё сваливаешь на мою травму.

Сказать было нечего. Бурливший во мне гнев исчез, не оставив и следа. Я должен был хоть что-то ответить, но даже открыть рот не смог. Взгляд Чхве Тхэгёма, выражение его лица — всё это отпечаталось у меня в голове слишком чётко.

— Эти последние пять лет…

Голос Чхве Тхэгёма звучал будто на грани исчезновения. Дело было не в громкости, а в той хрупкой, тонкой эмоции, что проступала в его словах.

— Когда ты ушёл в учебный центр, потом в армию, потом притворялся, что тебя нет дома — всё это время ты просто избегал меня. И ты хоть раз подумал, каким адом это было для меня?

— …

— Хоть раз представил, каково это?

Мне стало стыдно. Будто меня облили грязью и поставили перед Чхве Тхэгёмом. Все мои уродливые стороны были вывернуты наружу, и уже не было пути назад.

— Я думал, может, с тобой что-то случилось. Может, я в чём-то виноват. Или тебе просто надоело, что я постоянно на тебя опираюсь.

Пять лет, что были для меня мучением, для него тоже оказались адом. Мои исчезновения без объяснений, и для него были тяжёлым временем.

— Я ждал. Завтра ты напишешь, послезавтра… В следующем месяце, в следующем году… Ладно, вот я вернусь из армии, тогда ты точно напишешь.

С каждой фразой эмоции Чхве Тхэгёма становились всё сильнее. Его голос всё ещё звучал сдержанно, но теперь было ясно, что он с трудом сдерживает себя.

— Когда ты был в армии, я написал тебе больше сотни писем.

Оказалось, что переполнен чувствами был не только я. Его феромоны начали расходиться по комнате, пропитанные тяжёлым, гнетущим, почти мрачным настроением.

— Несколько раз приходил к тебе домой… но каждый раз просто уходил.

— …

— Боялся, что тебе будет неприятно, поэтому не мог ни позвонить, ни написать. А вдруг случайно пересечёмся. Ходил на все университетские мероприятия, на каждое.

Многие его поступки теперь обрели смысл. Он скучал, но не мог решиться на прямой контакт. Хотел создать случайность, но не мог сам сделать первый шаг.

— А ты… ты просто прятался, потому что оказался омегой.

— …

— Потому что не доверял мне. Вот и всё.

Что-то было не так. Всё, что я знал о нём, все мои представления о том, как он мог бы отреагировать, о том, как он провёл эти пять лет… Всё оказалось другим. Всё было куда тяжелее, куда глубже, чем я мог вообразить.

— Получается, только я был дурак, который волновался.

Появилось странное чувство неуместности. Все эмоции, что переполняли его, перекинулись на меня. Даже если разум, забитый доверху здравым смыслом, кричал, что это невозможно — всё, что он говорил, всё равно отзывалось внутри. Это было похоже на чувство, которое я уже когда-то испытывал.

— …Я пойду. Сегодня я не смогу здесь остаться.

Он сказал это и без колебаний повернулся спиной. Пакет с лекарствами, брошенный в углу, выглядел так, будто отражал изодранные в клочья наши чувства. Я даже не подумал его остановить, просто провожал взглядом его широкие плечи. Феромоны, медленно просачивающиеся наружу, казались почти… плачущими.

— В университет не приходи, отдохни. Всё равно не можешь пить подавители. Не стоит выходить.

Сердце грохотало в груди. Может, это снова действовала инъекция, потому что феромоны рвались наружу изнутри. А может, дело было вовсе не в препаратах. Эмоции, что он излил, всё больше толкали меня к одной и той же мысли.

— Не пропускай еду, даже если нет аппетита.

Может, та тоска, что носил в себе он, была очень похожа на мою. Эти пять лет, чувства, что казались такими разными… Может, на самом деле, они были одинаковыми?

— И лекарства принимай вовремя.

— …Эй.

Слова, которые я хотел сказать, застряли в горле. Вместо них первым вырвался короткий зов. Он как раз нагнулся, чтобы надеть обувь, и теперь медленно обернулся ко мне.

— …

Я знал, что это не так. Знал, что не может быть так. Знал, что спрашивать такое неправильно.

— …Слушай.

Чхве Тхэгём спокойно ждал продолжения. Рука всё ещё лежала на дверной ручке, но уходить он, похоже, не собирался, пока я не договорю. Несмотря на всё — на злость, на разбитые чувства, даже сейчас он оставался здесь, слушая меня.

— Я…

Вот поэтому я всё время и путаюсь. Хотя знаю, что это только иллюзия, всё равно продолжаю сомневаться. И чтобы не сомневаться, хочется спросить. Даже понимая, что это неправильный вопрос, что он ничего хорошего нам не принесёт. Я всё равно хочу узнать.

— Я… тебе нравлюсь?

Вопрос вырвался легко, будто невесомо. Мы только что утопали в мутном, тяжёлом хаосе чувств, и на этом фоне такие слова звучали почти мирно. Я сам удивился тому, как просто это прозвучало. И даже Чхве Тхэгём замер. Ха, он только горько хмыкнул.

— Ты серьёзно?

Будто не понимая, что вообще происходит, он улыбнулся с тем же недоумением и открыл дверь. Ну да. Глупо было надеяться. Вопрос, нравлюсь ли я тебе, для него, наверное, даже не заслуживал ответа.

Я уже отвернул взгляд, смирившись, но тут его голос вдруг пробрался сквозь тишину, пронзив слух:

— Только сейчас понял?

Ответить я не успел. Дверь с грохотом захлопнулась.

Я вскочил с кровати в панике, но в прихожей Чхве Тхэгёма уже не было.

Глава 37 - Взрыв

Несколько дней подряд был полный хаос. То ли из-за течки, то ли из-за выписанных лекарств. Днём и ночью, без остановки, феромоны вырывались, как безумные. За это время Ким Дохён звонил несколько раз, а от Чхве Тхэгёма не было ни одного сообщения.

— …Ха-а.

Взволнованное дыхание вырывалось без разбора. С того дня, как Чхве Тхэгём ушёл, каждый день был точно таким же. Просыпаясь утром, я чувствовал, как низ живота вздулся, и до самого вечера это не утихало.

Сначала я пытался справиться с этим мастурбацией. Член был так возбуждён, что болел, и только после нескольких разрядок тело немного остывало. Но теперь я понимал, почему врач сказал, что если есть партнёр, нужно заниматься сексом. Сброшенное мастурбацией возбуждение очень быстро возвращалось на прежний максимум.

«Только сейчас понял?»

И всё это время мои мысли были заняты только Чхве Тхэгёмом. Его слова, его обиженное лицо, и то последнее, полное искренности, признание.

Чхве Тхэгём меня любит.

Этот факт стал взрывом в теле, уже измотанном течкой. Стоило только вспомнить о нём — феромоны начинали изливаться, чувства вырывались наружу, а вслед за ними неудержимое желание.

Чхве Тхэгём меня любит. Значит, всё, на что я надеялся, всё, о чём думал до сих пор, было не ошибкой.

— Хык…

Хотелось с кем-нибудь поговорить. Я до сих пор жалел, что тогда не остановил его. Прошло уже несколько дней, а я всё ещё корил себя за это. Был ли хоть раз момент, когда я так ненавидел закрывшуюся с грохотом дверь? Неужели из-за того, что тогда я замешкался всего на мгновение, мне до сих пор так обидно?

С какого момента он начал меня любить? Всякий раз, мучаясь от течки, я думал об этом. С какого времени, почему, как он вообще мог полюбить меня? Стоило такой мысли промелькнуть, и весь день в голове только Чхве Тхэгём.

Бззз, бззз. Телефон завибрировал. Это случилось как раз в тот момент, когда я, только что кончив, валялся на кровати, уставившись в потолок.

Экран был завален непрочитанными сообщениями, накопившимися за это время.

Пак Сонджэ: [Хён, ты в порядке?] 01:22 pm

Пак Сонджэ: [Тебе очень плохо?] 01:22 pm

Пак Сонджэ: [Ты попал в аварию, что ли? ㅠㅠㅠㅠㅠ] 01:22 pm

Пак Сонджэ: [Ким Дохён только сказал, что ты болен, но не говорит, чем ㅠ] 01:23 pm

Пак Сонджэ: [Тхэгём-сонбэ игнорит, когда к нему обращаюсь ㅠㅠ] 01:23 pm

Пак Сонджэ: [Если читаешь это, ответь ㅠㅠㅠㅠ] 03:01 pm

Ким Минджон: [Оппа, ты в университет не приходишь? Профессора в панике.] 10:22 am

Ким Минджон: [Завтра экзамен… Надеюсь, с тобой всё в порядке?] 03:56 pm

Ким Минджон: [Я отправила тебе на почту конспекты и материалы к экзамену. Когда полегчает, посмотри.] 05:10 pm

Пак Сонджэ, Минджон, и время от времени другие, чьи имена я едва знал. Из-за того, что я не отвечал до конца выходных, сообщений скопилось уже больше трёхсот. Похоже, и от Ким Дохёна пришло несколько, но из-за переполненности предпросмотр не отображался.

— …Ничего.

И как и ожидалось, имени Чхве Тхэгёма не было. С тех пор, как мы снова встретились, он писал каждый день, но после того дня не прислал ни слова. Единственное упоминание о нём было в сообщении Пак Сонджэ: «Тхэгём-сонбэ игнорит, когда к нему обращаюсь».

Интересно, что он сейчас думает. Наверное, ранен. Разочарован. Был в шоке. Возможно, теперь я ему противен. Может, он решил больше никогда меня не видеть.

— …

Живот снова запылал. Виноват был неконтролируемая течка, отзывавшаяся даже на одно упоминание имени Чхве Тхэгёма. Хотя я только что кончил, низ живота снова налился, а член встал с новой силой.

Я решил попробовать потерпеть. После стольких раз мастурбации моё тело стало настолько чувствительным, что даже лёгкое прикосновение вызывало возбуждение. До того дошло, что я уже не чувствовал себя человеком — скорее, животным.

Другие омеги тоже так мучаются во время течки?

Пустая мысль тут же рассеялась. Прошло не так много времени, и я уже не мог сдержать возбуждение. Пришлось схватиться за твёрдо стоящий член. Телефон давно упал с кровати, а не только перед, но и зад был измазан вытекшей из меня смазкой.

— А… ха…

Желание дотронуться до заднего прохода росло с каждым днём. Обычно я вовсе не обращал внимания на эту часть тела, но из-за течки пробудилось странное любопытство. Может, действительно лучше переспать хоть с каким-нибудь альфой? Даже такие мысли начинали приходить.

Я медленно двигал рукой, стараясь избавиться от посторонних мыслей. Прошло четыре дня с тех пор, как Чхве Тхэгём ушёл. Четыре дня, как я мучаюсь из-за течки. Четыре дня, как не появлялся в университете. Завтра нужно бы пойти — такая мысль пришла в голову. Какой бы справкой я ни прикрывался, строгие профессора не станут снисходительными к такому затяжному самовольному отсутствию. К тому же завтра, ни много ни мало, промежуточный экзамен по профильному предмету.

***

Похоже, я уснул, так и не выключив свет. Ранним утром, проснувшись без всякого будильника, я обнаружил себя, растянувшегося на кровати в полном беспорядке. Почему-то тело ощущалось свежим, и феромоны, что досаждали мне все последние дни, почти не ощущались.

Неужели течка закончилась?

Как только эта мысль промелькнула, я вскочил с кровати, словно пружина. Низ живота по-прежнему был немного вздут, но это, скорее, из-за утренней физиологической эрекции.

Первым делом я поднял телефон, валявшийся в отдалении. Время было четыре утра. Вставать, чтобы собираться в университет, было ещё слишком рано. Пока я спал, пришло ещё несколько звонков от однокурсников, а среди них были и звонки от ассистента кафедры, и от профессора по моему профилю.

— …Надо идти в университет.

Я отложил телефон и поднялся с места. Одеяло было в ужасном состоянии, в квартире полный бардак. Но, прежде всего, и моё собственное состояние было ненормальным. Я решил принять душ, прибраться в доме и только потом отправиться в университет.

К счастью, проснулся я довольно рано, и до начала экзамена оставалось много времени. В библиотеке, скорее всего, не будет свободных мест, так что лучше пойти в комнату клуба и порешать задания там. Пусть и наскоро — лучше хоть так, чем совсем ничего. К тому же Минджон прислала материалы к экзамену, так что поводов для сомнений не было.

Придя к этой мысли, я двинулся. Закинул одеяло в стиральную машину и начал наводить порядок. Проветрил комнату, насквозь пропитанную феромонами, и закинул всю одежду в стирку. И наконец, приняв душ, почувствовал, будто родился заново — чистый и свежий.

Перед тем как выйти из дома, я по привычке потянулся за сигаретами и подавителем. Пачка сигарет оказалась пустой, но подавитель лежал на своём месте в шкафчике. Тем не менее, вместо того чтобы взять его, я просто закрыл дверцу.

Цикл течки закончился, а Чхве Тхэгёму я уже признался, что я омега. У меня больше не было причин принимать подавители.

***

— …Ли Юну?

Когда я добрался до университета, было уже не слишком рано. Сначала я заглянул в деканат, чтобы отметиться, а потом пошёл к профессорам, которых считал особенно строгими. Примерно половина из них ещё не пришла, но профессор доминантный омега уже был на месте и выглядел безупречно.

— Диагноз течка, говоришь…

Он растерянно пробормотал, не заканчивая фразу. Видимо, был весьма озадачен: студент, который ни разу не проявлял никаких признаков омеги, внезапно пришёл с диагнозом течка. Впрочем, назвать это ложью было бы уж слишком абсурдно.

— Я рецессивный, так что обычно это не проявляется, но из-за побочных эффектов подавителя цикл прошёл особенно тяжело.

— А, побочные эффекты от подавителя…

Услышав слово «подавитель», профессор тут же сменил выражение лица. Он поправил очки и медленно кивнул.

— Недаром у тебя почти не ощущалось феромонов… Отмечу тебе посещаемость, можешь идти. Просто не ожидал, что ты омега, Юну. Признаться, немного удивлён.

Я думал, он отреагирует куда строже, но ответ оказался неожиданно мягким. В его взгляде даже читалась лёгкая жалость. Профессор махнул рукой, словно провожая, и, тихо охнув, позвал меня снова.

— Впредь будь осторожен с подавителями. Пропуски из-за цикла я всегда приму.

— …Да, спасибо вам.

— Ладно. Береги себя.

Я поклонился и вышел из кабинета. Наверное, потому что он тоже омега, разговор прошёл слишком легко. Я ни разу не использовал возможность отсутствовать по циклу, но по крайней мере у этого профессора теперь можно будет не бояться.

Я вдруг остановился. «Тоже омега». Это выражение прозвучало неожиданно знакомо. С каких это пор я чувствую родство с омегами? Мысль показалась странной и оставила после себя какое-то странное чувство.

***

В комнате клуба были Пак Сонджэ и Минджон. Они сидели за столом посреди комнаты, занятые учёбой, но резко обернулись, когда дверь распахнулась. Взгляды пересеклись, и первым заговорил Пак Сонджэ.

— …Хён!

Это прозвучало почти как вопль. И кто бы подумал, что этот медвежонок может издавать такой высокий звук? Видимо, Минджон подумала о том же, потому что тут же скривилась.

— Ай, Пак Сонджэ, потише.

— Но как же! Юну-хён! Хён!

Пак Сонджэ вскочил и бросился ко мне. Каждый его шаг будто сотрясал пол, такой он был тяжёлый. От его напора мне даже захотелось снова закрыть дверь и уйти.

— Хён!

— …Тише ты, дурак.

— Ты и правда хён?

— А кто же ещё, по-твоему, двойник?

Я прошёл мимо Пак Сонджэ и зашёл вглубь комнаты клуба. Оказывается, они готовились к тому самому предмету, по которому сегодня утром экзамен. Я естественно сел рядом с Минджон, и она, немного обеспокоенным тоном, спросила:

— Оппа, ты болел?

— Просто немного. Сейчас уже нормально.

На миг я задумался. Может, стоило сказать, что это из-за течки? А вдруг, узнав, что я омега, они разозлятся? Мысли роились в голове, когда Минджон осторожно заговорила снова:

— Это… Ким Дохён что-нибудь сделал?

— Причём тут Ким Дохён?

Это имя прозвучало слишком внезапно. Оно вообще не всплывало в моей голове всё это время. Если бы не редкие звонки, я бы, наверное, и вовсе забыл о его существовании.

— С ним вообще ничего…

Я хотел ответить без тени волнения, но в памяти вдруг всплыла сцена на пожарной лестнице больницы, тот разговор с Ким Дохёном.

«Зачем вы так поступаете?»

По сути, это ведь тоже можно было считать инцидентом. Мы действительно поругались, и всё было довольно напряжённо. Минджон спросила, не сделал ли он чего, и я вдруг понял, что не могу с уверенностью сказать «нет».

— Значит, что-то сделал, да?

Минджон фыркнула и усмехнулась.

Глава 38

Я отложил ручку и нахмурился. Покачал головой, как будто и правда думал, что это жалко до невозможности.

— Надеюсь, он не стал мстить за то, что ты отказал?

— Конечно нет. Он не такой человек.

Я ответил спокойно и достал книгу Пак Сонджэ. Хоть я и не ждал от него многого, но, как и ожидалось, странички были абсолютно чистыми, ни единой записи. Может, взять книгу Минджон и списать оттуда… С этой мыслью я вдруг осознал, как тихо стало вокруг.

— …Что?

Два взгляда уставились на меня. Один с безразличием, другой с абсолютным шоком. С широко распахнутыми, будто готовыми выскочить глазами, Пак Сонджэ взвизгнул пронзительным голосом:

— Тебе признались?!

Вот чёрт. И только теперь я понял, в чём ошибка моих слов. Вопрос прозвучал так естественно, что я и ответил на него не задумываясь.

— …

Ким Минджон, ты… Когда я посмотрел на неё с упрёком, она просто пожала плечами.

— Сам виноват, что повёлся.

— Ким Дохён признался? Ты отказал? Почему?

Бах. Именно в этот момент распахнулась дверь комнаты клуба. Когда я повернул голову, то увидел Ким Дохёна с недовольным выражением лица. Совпадение было просто убийственным.

— …С самого конца коридора слышно, как орёт Сонджэ-хён.

Ким Дохён спокойно сказал это и прошёл внутрь. Похоже, даже Минджон не ожидала его появления — та, кто почти никогда не теряется, сейчас выглядела слегка растерянной. Ну да, кто бы мог подумать, что именно в это время Ким Дохён заглянет в комнату клуба.

— Я, видимо, как дурак, вошёл в момент, когда говорили обо мне, да?

Пожатие плечами выглядело до предела нагло. Будто подхватив волну, Минджон замахала рукой в сторону Ким Дохёна.

— Раз уж всё понял, выйди минут на десять.

Вот уж у кого с характером всё в порядке, так это у Ким Минджон. Ответ был до невозможности бесстыдным, но Ким Дохён, будто привык к такому, молча поставил сумку и сел рядом со мной. Из неё он достал несколько книг — судя по всему, по обязательным предметам для первокурсников.

— Буду тихо сидеть, считайте, что меня тут нет. Я вообще-то пришёл учиться.

Я давно не видел его, и теперь он выглядел ещё бледнее. Он и раньше был не из тех, кто в теле, но теперь, казалось, похудел даже чрезмерно. Видимо, он почувствовал мой взгляд, потому что, не поворачивая головы, заговорил:

— Я знаю, что даже в профиль хорош, но сейчас у меня измождённое лицо, так что не смотри.

— Ты правда признался Юну-хёну?

Пак Сонджэ, как всегда, не умел держать язык за зубами. Хоть Ким Дохён и сказал, чтобы его считали отсутствующим, кто ж знал, что тот вот так прямым текстом начнёт спрашивать. Я поспешно хотел его остановить, но Ким Дохён оказался быстрее.

— Меня отшили.

Пак Сонджэ тут же захлопнул рот. Минджон глубоко вздохнула и с усилием надавила пальцами на межбровье. Ким Дохён выглядел абсолютно невозмутимым, поочерёдно глядя на обоих.

— Я же не в тот день признался, когда Юну-сонбэ болел. У меня тоже чувство меры есть.

Это было до жути неловко. Говорить о человеке в его же присутствии… Да, за глаза обсуждать кого-то, конечно, тоже нехорошо, но, по крайней мере, не так давит на совесть.

— Эх.

Минджон коротко вздохнула и постучала по столу. Тук-тук. Взгляд Ким Дохёна переместился на неё.

— Это не Юну-оппа сказал. Я сама вытянула из него.

— Знаю. Юну-сонбэ не из тех, кто такое рассказывает.

Ким Дохён сразу ответил и бросил короткий взгляд в мою сторону. Наверное, потому что сидел совсем рядом. Я слишком отчётливо ощущал, как он старается уловить мою реакцию.

— Он, наверное, вообще забыл, что я признавался.

Сказано было в самую точку. Может, потому что я так и не осознал это по-настоящему. Я постоянно забывал, что нравлюсь ему. Хотя… даже не знаю, нравлюсь ли ему ещё.

После этого наступило тягостное молчание. Ким Дохён, кажется, и правда сосредоточился на учёбе, Пак Сонджэ, лишившись книги, уткнулся в телефон, а Минджон, кроме редких замечаний по делу, тоже ничего не говорила.

И нарушил эту неловкую тишину, в конце концов, Ким Дохён. Он с грохотом захлопнул книгу, резко повернул голову и уставился на меня.

— Сонбэ.

— …Что?

Тон был неожиданно резкий, почти агрессивный. Легко было спутать с вызовом на спор. Но тема, которую он поднял, вовсе не касалась конфликта.

— Это первый раз, когда мне отказали после признания.

Наши взгляды встретились в воздухе. Я чувствовал, как Пак Сонджэ и Минджон наблюдают за нами. Говорил, считайте, что меня здесь нет… Видимо, имел в виду, что сам будет вести себя так, будто остальных нет.

— Я же высокий, доминантный альфа, ещё и младше…

Он вдруг оборвал себя. Послышалось бормотание: «Хотя говорил, что младших не любит, тогда это вычеркнем».

— В любом случае, я ведь красивый.

Я безмолвно разглядывал лицо Ким Дохёна. Чёткие, но не резкие черты, мягкий, доброжелательный взгляд… Как он и сказал — высокий, доминантный альфа, младше и при этом симпатичный. Логично, что он мог пользоваться популярностью.

— Ну да.

Мой короткий ответ превратил его лицо в маску недоумения. Похоже, он и сам не ожидал, что я соглашусь со всеми его словами. Сжав губы, он нахмурился.

— …Вы всё это подтвердили?

— Ага. Ты симпатичный, высокий и доминантный альфа.

Младше тоже правда. Я ответил, крутя в руках ручку. В конце концов, ничего ведь не соврал — всё точно так. У меня глаза есть, я что, не вижу?

— Но тогда почему…

— Я с Чхве Тхэгёмом с детства дружу.

Лицо Ким Дохёна тут же скривилось. Одна эта фамилия «Чхве Тхэгём» вызвала у него моментальную реакцию.

— Он тоже красивый, высокий и доминантный альфа.

Говорить о внешности при мне было явно преждевременно. С самого рождения и до сегодняшнего дня — единственное лицо, которое я видел рядом, было лицом Чхве Тхэгёма. Первый феромон, который я почувствовал после проявления как омега, тоже принадлежал Чхве Тхэгёму. Рост у них, может, и был примерно одинаковый, но во всём остальном он превосходил. Возраст, конечно, не в счёт.

— Раз понял — учись.

— Хён, ты злой.

Пак Сонджэ пробормотал это себе под нос. Он, наверное, не знал, что в таких ситуациях чаще всего злые не главные герои, а те, кто сбоку встревает. А в это время Минджон спокойно спросила Ким Дохёна:

— Ты ведь ни разу не признавался, да?

Ким Дохён недовольно поджал губы и нахмурился. Всем и так было ясно, что это согласие. Минджон перевернула экран телефона вниз, взяла в руки ручку и продолжила:

— До сих пор тебе никто не нравился, только признания получал, вот и нос кверху вырос сам собой.

— …

Я едва не рассмеялся. Не насмешливо — просто слова Минджон звучали, как кусок какого-нибудь психологического теста. И она на этом не остановилась, и ручкой указала на Пак Сонджэ:

— Пак Сонджэ тот, кто быстро привязывается и так же быстро теряет интерес. Такие долго не встречаются.

— …Эй, я не такой человек, между прочим.

На этот раз я не сдержался и рассмеялся в полный голос. Хихикая, я глянул на Пак Сонджэ, который, яростно отрицая, уставился на меня прищуренными глазами. Ты как раз такой. В подтверждении уже не было нужды.

— Тогда Юну-сонбэ какой?

Ким Дохён, скрестив руки на груди, недовольно буркнул вопрос. Минджон, краем глаза глянув на меня, почесала подбородок кончиком ручки. Потом прищурилась и сказала:

— Тип, который ничего не замечает?

— В яблочко. Точно.

Пак Сонджэ, будто и не думал возражать, аж в ладоши захлопал от восторга. Похоже, даже Ким Дохён молча согласился. Только Минджон, как ни в чём не бывало, пожала плечами и добавила:

— Не интересуется отношениями, не понимает, когда кто-то в него влюблён, а если признаться — забудет через пару дней.

— …

— В таких лучше не влюбляться.

Это было жестоко. И для меня, и для Ким Дохёна. Видимо, всё это балаганство и началось только ради того, чтобы сказать ему — не влюбляйся.

— А ты тогда кто?

Пак Сонджэ, как обычно, не уловив момента, с блестящими глазами уставился на Минджон. Та, услышав вопрос про себя, тут же потеряла всякий интерес и раскрыла книгу.

— Я из тех, кто не встречается. Всё, учимся.

Короткий психологический тест быстро подошёл к концу. Хотя было забавно — даже немного жаль. Видимо, Пак Сонджэ думал так же, потому что принялся называть имена всех членов клуба, чтобы выудить хоть каплю внимания от Минджон.

— А, ну ты прям типичный… всё лень. Успокойся уже.

Но, конечно, тут же получил от ворот поворот.

Печальное выражение лица выглядело мило. Наверное, потому что у Пак Сонджэ красивые глаза. Когда уголки глаз опускаются вот так, он становился не человеком, а каким-то персонажем. Немного… как Винни-Пух, у которого отняли мёд.

— Так что, сонбэ.

Мягко, почти шёпотом, заговорил Ким Дохён. Остальным, кто внезапно начал выбирать, что поесть на обед, это было бы неслышно. Что? — я вопросительно посмотрел на него, и он, будто бы опасаясь, прошептал:

— Вашему телу уже лучше?

Он сказал «тело», но, скорее всего, имел в виду феромоны. Или, может, течку. Он явно постарался выразиться так, чтобы Пак Сонджэ и Минджон не поняли.

— Всё в порядке, я уже поправился.

Феромонов от Ким Дохёна совсем не чувствовалось. Возможно, он сознательно подавлял их, но это также могло значить, что моя течка уже почти закончилась. Утром я ещё сомневался, но раз до сих пор нет никакой реакции, значит, всё действительно прошло.

— И ещё, я рассказал об этом Чхве Тхэгёму.

Я краем глаза посмотрел на Пак Сонджэ и Минджон. Теперь они обсуждали перепады температуры и что надеть. Разве они не собирались учиться? Видимо, до моего прихода всё проходило в точно таком же духе.

— …О чём именно?

Ким Дохён даже повернулся ко мне, настаивая на ответе. К счастью, те двое совсем не обращали на нас внимания. В этот момент Минджон достала телефон и начала что-то объяснять Пак Сонджэ.

— Что… я омега.

— …

— И сегодня хочу договорить всё до конца.

Пока я мучился в период течки, в голове пронеслось много мыслей. И слова Ким Дохёна, в каком-то смысле, стали для меня толчком. Я признался, что я омега. Я узнал, что нравлюсь Чхве Тхэгёму. Значит, нет смысла больше оттягивать.

— Я собираюсь признаться, что люблю его.

— …

— Как ты и сказал, уже просто невыносимо это держать в себе.

На самом деле, я не был уверен, что у нас что-то получится. Он влюбился в меня до того, как узнал, что я омега. А вот будет ли он чувствовать то же самое, после того как почувствовал мой феромон — не факт.

— Так что ты тоже… забудь об этом.

Но я хотел, чтобы Ким Дохён знал. Его реакция в тот день. И сегодня — тот взгляд, которым он смотрел на меня.

— Всё, что я сказал сейчас — это правда.

Чувства, которые он испытывал ко мне, становились всё сильнее.

Глава 39

После окончания экзаменов в комнате клуба воцарилась тишина. Я лежал на раскладушке, вновь и вновь прокручивая в голове слова, сказанные Ким Дохёном. Он долго не отвечал на мою просьбу не развивать чувства, но стоило мне собраться выйти из комнаты, как он, будто не в силах больше сдерживаться, заговорил.

«Сонбэ, вы ведь и правда знаете, что вы ужасный человек».

При этих словах в памяти всплыла сцена, как Пак Сонджэ и Минджон неловко переглянулись. Что он почувствовал в этот момент, подавляя свои эмоции, ведь даже тот недогадливый Пак Сонджэ тогда сбежал из комнаты, будто спасаясь бегством.

«Вы сказали мне отпустить эти чувства, а теперь вот так мстите. Разве так можно?»

Это было как раз то, что я сам чувствовал. На самом деле, это был своего рода ответ на его прежние слова, когда он так просто говорил: «Если тебе трудно, просто скажи. Если не можешь, просто оставь это». Это была моя маленькая месть.

«…Прости».

Слово «прости» было по-настоящему подлым. Одного этого слова хватило, чтобы снять тяжёлое чувство вины. Разве есть что-то более удобное, чтобы прервать вспышку чужого гнева, чем простое «прости»?

«…Ладно».

Он так и не смог ничего добавить и лишь плотно сжал губы.

Когда я вышел из комнаты клуба, за закрытой дверью почувствовался тяжёлый запах феромонов. Конечно, я не хотел выглядеть настолько неуместным, чтобы признаться, что я это заметил.

К счастью, экзамен прошёл без особых трудностей. Я быстро выучил конспекты, которые мне дала Минджон, и, учитывая, что некоторые моменты, которые я не мог выучить за одну ночь, я просто проигнорировал, результат был вполне приемлемым. Возможно, потому что я достаточно хорошо посещал занятия. Хотя бы половину из них я точно отвечу правильно.

— Может, немного поспать...

За окном светило солнце, а раскладушка была довольно уютной. Так как я проснулся рано утром, усталость накатывала, и сон потихоньку овладевал мной. Может, будет неплохо немного вздремнуть, пока не придут другие. Честно говоря, я хотел бы вернуться домой, но я уже пообещал, что присоединюсь к вечеринке.

«Хён, давай выпьем за то, что ты выздоровел!»

Хорошая отговорка. Хотя экзамены всё ещё не закончены. Единственная, кто мог бы остановить Пак Сонджэ, это Минджон, но и та стала рабой алкоголя. Этот клуб разрушится из-за алкоголя. Но, несмотря на все мои мысли, я не мог уже ничего изменить.

Время, когда глаза оставались закрытыми, становилось всё дольше. Каждый раз, когда я открывал их немного, сознание иногда терялось. Интересно, придёт ли Чхве Тхэгём на встречу клуба? Эта мысль исчезла так быстро, как появилась.

Наверное, всё-таки лучше поспать. С этим решением я погрузился в объятия сна.

***

На четвёртый день в моём сне снова появился Чхве Тхэгём. Это был дневной сон, и я надеялся, что в этот раз его не будет. Но, как и ожидалось, первым, кого я увидел, был Чхве Тхэгём.

В моём сне Чхве Тхэгём получал признание. Судя по его одежде, он был в возрасте второго года старшей школы, а девушка, которая признавалась ему, была известна своей популярностью в школе. Девушка, с румянцем на щеках, как на рисовом пироге, призналась ему в своих чувствах.

«Ты мне нравишься, Тхэгём».

Насколько я знал, они никогда не общались. Они даже не учились в одном классе, не встречались случайно. Поскольку я никогда не видел этого лица, вполне вероятно, что Чхве Тхэгём тоже его видел впервые.

«…Извини».

У меня есть человек, который мне нравится. Отказ Чхве Тхэгёма был предсказуем. Это было как магическое заклинание, заставляющее девять из десяти людей сдаться.

«Я не люблю омег».

Но, вопреки ожиданиям, на этот раз из его уст вырвались другие слова. Как сама девушка, так и я, наблюдавший за этим, открыли рты от неожиданности, настолько это было странно.

И это было не удивительно, ведь та девушка была не омегой, а бетой.

«…Она разве не бета?»

Как только я задумался об этом, пространство изменилось. Девушка исчезла, и всё вокруг начало таять. Уединённый школьный двор вдруг превратился в комнату Чхве Тхэгёма. Я сидел на кровати, а он был на кресле у стола, наши взгляды встретились.

«Это была омега».

Чхве Тхэгём спокойно ответил. Даже несмотря на то, что все считали ту ученицу бетой, он без всяких колебаний назвал её омегой. Лишь чуть нахмурившись, он коротко добавил:

«Рецессивная».

Ах, рецессивная. Это было бессмысленное бормотание. Тогда я не чувствовал никакой разницы между рецессивным и доминантным. Просто пробормотал в знак того, что понял, о чём он говорит.

Он вскоре заметил, что я не понял его.

«Рецессивная, потому что феромоны были слабыми».

Тон, которым Чхве Тхэгём добавлял объяснение, был мягким и заботливым. Он встал с кресла и подошёл ко мне, затем взобрался на кровать, сев на колени.

«Наверное, поэтому о ней и ходили слухи, что она бета».

Но как ты узнал? Не стоило даже задавать этот вопрос. Он взял меня за плечи и уложил на кровать, а затем, как будто не думая, скорчил лицо.

«Феромоны омеги, даже если она рецессивная, всё равно неприятны».

«…»

«Когда подходишь близко, вызывает холодок по коже. Так сильно, что невозможно это терпеть».

Так сказал Чхве Тхэгём, прижавшись ко мне. Хоть он и был выше меня на пол-ладони, в этот момент, свернувшись в моих объятиях, он выглядел как ребёнок. Как крупные собаки, которые, сколько бы ни прожили, всё равно считают себя маленькими. Может, и он думал, будто ему лет пять-шесть?

«Погладь по голове».

После встречи с омегой он часто вел себя как ребёнок. Говорят, что это было для того, чтобы избавиться от феромонов омеги, но для меня, у которого нет феромонов, его действия всё равно оставались загадкой.

«Ты малыш, настоящий малыш».

Я ворчал, но всё же погладил Чхве Тхэгёма по голове. Его красивые волосы расползались между моими пальцами. Другой рукой я обнял его за спину, и он, издавая слабый звук, прижался ко мне ещё крепче.

«Хорошо, что ты не чувствуешь феромонов».

Омега-феромоны действительно такие неприятные? Когда я пробовал парфюм с похожим запахом, он не казался таким уж плохим. Но, похоже, подлинность всё-таки имеет значение.

«Ли Юну...»

Глухой, низкий голос был странным. Он ворчал, и я почти захотел спросить его, не болен ли он. Но стоило мне открыть рот, как я почувствовал, что не могу дышать. Всё тело ощущало феромоны того, кто был рядом, слишком ярко и безжалостно.

«…»

Разве не значит ли фраза "хорошо, что ты не чувствуешь феромонов" на самом деле вот это? Слишком привычный феромон пробудил ещё более привычные ощущения. Нижняя часть тела немедленно затвердела, и спрятанные феромоны вскоре начали просачиваться наружу.

«Юну».

Нет, этого не может быть, это всего лишь сон. Я пытался изо всех сил думать об этом, но это было бесполезно. Феромоны, охватившие все тело, проникли глубоко в грудь и вывели мои феромоны наружу.

Как только феромоны Чхве Тхэгёма разомкнули замок, феромоны хлынули, как наводнение.

***

— Ха-а…!

Когда я проснулся от сна, я почувствовал, как всё тело пылает. Тот жар, что начал накапливаться, охватил меня от кончиков волос до самых пальцев ног. Я откинул одеяло и попытался растянуть переднюю часть одежды, но ничего не изменилось. Напротив, жар, который накатывал на меня, распылялся повсюду вместе с феромонами.

Я резко открыл глаза и огляделся вокруг. Тихое окружение и тусклый потолок. Солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, и одиноко стоящий стол посреди комнаты. Это была комната клуба, в которой я уснул.

— ...Ха.

Трудно было сдержать тяжёлое дыхание. Жжение внизу живота становилось невыносимым. Казалось, что вся сексуальная чувствительность, начавшаяся изнутри, сосредоточилась внизу. Это было знакомое ощущение за последние несколько дней, и это точно была течка.

— ...Нельзя.

Инстинктивное беспокойство наполнило меня. Это была комната клуба, и здесь мог оказаться любой из членов клуба. Хотя среди них не было альф, за исключением Чхве Тхэгёма и Ким Дохёна, само по себе показывать такую слабость было недопустимо.

— Нельзя...

Я тяжело дышал, пытаясь лечь на бок. Уже ощущалась тяжесть в нижней части живота. Не заметив, я распустил омега-феромоны, которые теперь свободно текли.

Утром всё было в порядке. Прошло уже четыре дня течки, и я думал, что к этому времени я восстановлюсь. Поэтому я не стал принимать лекарства из больницы, которые прописал врач, и спокойно уснул в комнате клуба.

— Х-хмм...

Грудь горела. Мне отчаянно нужны были либо подавители, либо феромоновые сигареты. Или, может быть, лучше просто запереть дверь комнаты клуба и заняться мастурбацией.

Но подавители были спрятаны в шкафу моей квартиры, а феромонные сигареты закончились ещё четыре дня назад. Даже если бы я хотел запереть дверь, в таком состоянии мне было бы трудно даже спуститься с кровати.

— ...Хм.

Я сжал простыню в руках. Когда она упала под кровать, мой телефон, лежавший на полу, издавал жалобные звуки, скользя по полу. Бзз, бзз. Периодическая вибрация напоминала мне, что кто-то звонит.

Который сейчас час? Одиннадцать? Или двенадцать? Сколько ещё времени до прихода членов клуба?

Я с трудом поднял одну ногу и опустил её с кровати. К счастью, раскладушка не была слишком высокой, и, когда моя нога коснулась пола, я смог почти упасть на него. С дрожащими руками я дотронулся до телефона, который лежал на полу.

[Ким Дохён]

Звонил Ким Дохён. Это был тот парень, которому я сказал сегодня оставить свои чувства, и мне было стыдно просить его о помощи в такой ситуации.

— ...Алло.

Но сейчас я не мог позволить себе переживать за такие мелочи. Мое дыхание стало судорожным, так что казалось, будто я вот-вот задохнусь. Через телефон я услышал спокойный голос Ким Дохёна.

— Алло?

— ...

— Сонбэ, дело не в этом. Сонджэ-хён будет в баре, так что он сказал, чтобы я забрал вас. Я уже на пути в комнату клуба, вы там, верно?

Я не мог ответить. Если я открою рот, скорее всего, из него вырвется стон. Я почти полз по полу, чтобы дотянуться до телефона, но сказать что-то, попросить помощи, было невозможно.

Тогда, наверное, заметив что-то странное, Ким Дохён удивлённо спросил:

— ...Сонбэ?

— Мне нужно…

Я чувствовал, как всё внутри переворачивается. Феромоны рвались наружу, и я чуть не задохнулся от их напора. Я тяжело дышал, прижав лоб к холодному полу.

— В больницу...

Звуки вокруг становились всё более далекими. Я не мог расслышать, что говорил Ким Дохён через телефон. Моя нижняя часть тела болела, как будто вот-вот взорвётся, и феромоны, словно дикий поток, наводили удушье. В этот момент я почувствовал чьи-то шаги за дверью.

Это был Ким Дохён?

Слёзы наполнили глаза. Течка, которую я переживал последние четыре дня, была ничем по сравнению с этим. Если за дверью был Ким Дохён, я бы, наверное, готов был умолять его, плача, чтобы он просто остался со мной.

К счастью, похоже, это действительно был Ким Дохён. Слышался скрип дверной ручки, и человек, открывший дверь, вошёл в комнату медленно, очень медленно. Я без сил поднял взгляд, лежа на полу.

— ...

Наши взгляды встретились. Моё сердце будто остановилось, с громким стуком опускаясь. Чувствовалось, как густые феромоны проникали в кожу, дыхание и всё тело.

Но это не были феромоны Ким Дохёна. Это было что-то более знакомое и ещё более насыщенное. Тот человек, которого я так отчаянно желал последние четыре дня.

— ...Ли Юну?

Это был Чхве Тхэгём.

Глава 40

— Ты…!

Чхве Тхэгём с удивлением широко раскрыл глаза. Он сделал шаг ко мне, но, словно испугавшись, тут же остановился. Его лицо застыло, грудь тяжело вздымалась, а взгляд был прикован ко мне.

— Хаа… ха…

Мне даже не нужно было смотреть на себя, чтобы представить, как жалко я выгляжу. Лежу на полу, с телефоном в одной руке, а нижняя часть… раздулась до предела. Лицо, охваченное жаром, одежда вся сбившаяся. Всё было в ужасном состоянии. Потому он и смотрит на меня с таким каменным выражением.

— Что с тобой, чёрт возьми…

— …Пожалуйста.

Слёзы потекли по щекам. Я даже не заметил, когда они появились. С каждым морганием их становилось всё больше и больше.

— Пожалуйста… сделай хоть что-нибудь со мной…

Казалось, дыхание вот-вот остановится. Я никогда не слышал, чтобы омеги умирали от течки, но, может, я стану первым. Тело, разогретое до предела, больше не поддавалось.

— Сонбэ!

Поздно, но Ким Дохён наконец добрался. Видимо, он бежал. Волосы у него были в полном беспорядке. Увидев внутри Чхве Тхэгёма, он на секунду замер, а когда его взгляд упал на меня, лежащего на полу, он буквально онемел от ужаса. Лицо Ким Дохёна тут же вспыхнуло ярко-красным.

— Феромоны…

И именно в этот момент ко мне широкими шагами подошёл Чхве Тхэгём. Он не покраснел, как Ким Дохён, и не задержал дыхание. Лёгким движением, без усилий, он поднял меня с пола.

— Ха…

Одного прикосновения его руки было достаточно, чтобы тело отреагировало. Из-за близости феромоны стали ещё насыщеннее. Чхве Тхэгём чуть вздрогнул и тут же подавил свои феромоны. Я, еле дыша, обессиленно прижался к нему.

— Всё хорошо. Глубоко дыши.

Поддерживая меня одной рукой, Чхве Тхэгём снял с себя куртку. Он коротко выдохнул и набросил её на меня. Его университетская куртка, которую он всегда носил, была пропитана густым альфа-феромоном. Интересно, он знает, что от этого у меня возбуждение только усиливается?

Я словно умирал. Но сказать это вслух не мог.

Чхве Тхэгём, немного приподняв и поправив меня, посмотрел на Ким Дохёна. Затем спокойным голосом сказал:

— Помоги его на меня посадить.

— …Что?

— Не стой просто так, посади Ли Юну ко мне на спину.

Это прозвучало почти как приказ. Но вместе с тем — давление, которому невозможно было сопротивляться. Ким Дохён, будто загипнотизированный, медленно подошёл.

Он трясущимися руками переложил меня Чхве Тхэгёму на спину. Каждый раз, когда всплески феромонов вырывались наружу, он останавливался и выдыхал. Чхве Тхэгём терпеливо ждал, пока Ким Дохён справится.

— А вы что собираетесь делать?

— Увезти его.

Чхве Тхэгём чуть наклонился вперёд, будто оценивая вес, и тут же поднял меня одним движением. Мне хотелось обхватить его за шею, чтобы не упасть, но тело, обессиленное и вялое, даже пальцем пошевелить не могло.

— Куда?

— К нему домой.

Ответ Чхве Тхэгёма был кратким. Он отвернулся, давая понять, что не намерен больше ни о чём говорить. Вслед раздался голос Ким Дохёна.

— Вы же говорили, что ненавидите омег.

Это был явный вызов. Чхве Тхэгём это почувствовал. Он остановился и обернулся. Ким Дохён с застывшим лицом продолжил:

— У Юну течка. Вас это… не волнует?

— Эй.

Голос был до жути низким. Даже я, полностью сбитый с толку из-за течки, на миг пришёл в себя.

— Прекрати уже.

Чхве Тхэгём, казалось, вот-вот сорвётся и выпустит феромоны. Его глухое рычание звучало так, будто он готов был разорвать Ким Дохёна на месте. И пусть феромоны он не выпускал, но давление ощущалось точно такое же.

— У моего терпения есть предел.

— …

— Если не можешь справиться с феромонами Ли Юну, то не лезь, куда не следует.

Закончив фразу, Чхве Тхэгём без малейших колебаний двинулся прочь. Он всё ещё не источал ни капли феромонов, но было ясно одно — он зол до предела.

***

Дорога до дома была не особенно длинной. То ли Чхве Тхэгём шёл быстро, то ли мне казалось, будто всё проносится мимо — понять было сложно. По пути я чувствовал феромоны случайных прохожих, но куртка, в которую он меня укутал, будто бы отталкивала всё это прочь.

— Ха… ха…

Как только мы вернулись домой, Чхве Тхэгём осторожно уложил меня на кровать. Он откинул с моего лба прилипшие от пота волосы и долго всматривался в лицо, будто проверяя, не стало ли хуже.

— Подавитель… ты не принял. А другие лекарства?

— Хаа… ха…

Какие ещё лекарства? Подавители уже запрещены, а всё это время, когда поднималось возбуждение, я просто… справлялся с этим сам. Я покачал головой. Чхве Тхэгём закусил губу, видно, растерявшись.

— Значит, теперь просто ждать?

— Ххык…

Внизу всё сжималось и жгло. С самого начала эрекция не проходила. Член ныл и будто вот-вот должен был лопнуть. Я посмотрел на Чхве Тхэгёма глазами, полными слёз, но, кажется, он не знал, чем может мне помочь.

— Штаны…

— А?

В пальцах совсем не осталось сил. Я слабо потянул за пояс, пару раз дёрнул без толку, но с такой неловкой попыткой даже молнию не расстегнуть.

— Сними мне штаны.

— …

На миг Чхве Тхэгём застыл. Нет, даже дыхание будто остановилось. Его кадык заметно дёрнулся, а сам он посмотрел на меня тёмным, затуманенным взглядом.

— …Подожди немного.

Его рука коснулась пояса. Едва ощутимое прикосновение, но в тот же миг из меня вырвался стон. Ха… На этот звук Чхве Тхэгём снова замер.

— Быстрее… пожалуйста…

— …

Мне было невыносимо. Но Чхве Тхэгём медлил, будто специально. Что, если мой член и правда вот-вот лопнет. Он возьмёт на себя ответственность? Голова, перегруженная возбуждением, уже не соображала.

Ззик. Звук расстёгивающейся молнии прозвучал оглушительно. Он расстегнул пуговицу, затем молнию, но даже тогда не стянул штаны. Только когда я прошептал «пожалуйста» и положил ладонь на его руку, он сжал глаза и, наконец, начал стягивать их.

— …Ха…

Когда штаны были спущены наполовину, я не выдержал и схватился за член сквозь нижнее бельё. Уже давно стоящий, он промочил ткань вокруг. Стоило мне провести рукой пару раз, и сперма брызнула наружу.

Жидкая сперма залила мою руку, нижнее бельё и даже простыню. На самом деле, это было даже не семяизвержение, а просто вытекание. За последние четыре дня я выжимал из себя всё, сколько мог, и само по себе то, что хоть что-то ещё вышло, было удивительно.

— Ха… ха…

Даже после этого желание не утихло. Напротив, неудовлетворённая чувствительность противно скапливалась где-то внизу живота. Сквозь мутный взгляд я моргнул, стараясь разглядеть лицо Чхве Тхэгёма. Но в глазах стояли слёзы, и я не мог понять, какое у него выражение.

— …Эй.

Я задыхался, дышал тяжело. Голова была пуста. Почти машинально я снова обхватил член, но и теперь ничего — никакого удовлетворения. Нужно было что-то более сильное, что-то, что действительно принесёт хоть немного облегчения.

— Выпусти… феромоны…

Я вяло облокотился на кровать, пытаясь приподняться, но тут же осел. Сил уже не было. Разгорячённое дыхание мешало говорить, слова едва вырывались наружу.

— …Мне…

Прямо передо мной был тот самый феромон, который мне был так нужен. Пусть он ощущался совсем слабо, я знал, это лишь крошечная часть от всей силы, скрытой внутри. Я остался лежать на боку, только поднял взгляд.

— Напои… меня…

Не уверен, правильно ли я выразился. Сознание прерывалось, и подбирать слова было всё труднее. Но мне казалось, я сказал достаточно ясно. Однако в ответ получил холодный отказ.

— Нельзя.

— …Почему?

Мне стало обидно. Я ведь не просил чего-то невозможного — всего лишь немного феромонов. С его феромонами я мог бы получить наконец хоть какое-то удовлетворение. Смог бы дойти до конца. Смог бы хоть чуть-чуть погасить это безумное пекло внутри.

— Почему… почему нельзя?

От обиды у меня выступили слёзы. Те, что копились с самого начала, теперь катились по щекам без остановки. Но даже при виде моих слёз Чхве Тхэгём оставался твёрдым. Он осторожно коснулся моего лица и вытер слёзы, затем мягко заговорил.

— Ты сейчас не в себе, Ли Юну. Потом пожалеешь.

— Нет…

Я резко схватил его за руку. Видимо, моя ладонь была вся мокрая, потому что Чхве Тхэгём дёрнулся от удивления. Я сжал его пальцы, не давая уйти, и прикусил край его указательного. Чмок, чмок. Когда я начал сосать палец, слабое, но отчётливое ощущение феромона донеслось до меня.

Такое сладкое… Такое насыщенное… Почему он запрещает мне это?

— Хаа…

— …С ума сойти.

Чхве Тхэгём тут же выдернул руку. Я отчаянно потянулся за ней, но не успел. Он, тихо выругавшись, отступил назад, схватил свою куртку, будто собирался тут же уйти.

— Я пойду. Когда придёшь в себя свяжись со мной.

Я вдруг пришёл в себя. Шок был настолько сильным, что приглушил даже жар в теле. Я с трудом повернул голову и увидел, как Чхве Тхэгём стоит, сжав губы и избегая моего взгляда. Лицо его застыло.

— Если я останусь… я правда могу сорваться.

Последние слова он выговорил с трудом, почти как бормотание себе под нос, словно пытался убедить в этом самого себя, не меня.

— Я ухожу.

Чхве Тхэгём не обернулся. Он просто повернулся спиной, как тогда, когда в прошлый раз уходил из моего дома. Я снова увидел его широкую спину. Тогда, отпустив его, я так жалел… Я не мог позволить себе снова потерять его.

— …Если ты уйдёшь…

Я с трудом заставил мозг работать. Схватиться хоть за что-то, как за последнюю соломинку. Голос вышел тихим, возможно, он бы даже не услышал… Но стоило мне только вымолвить первое слово, как Чхве Тхэгём замер. Он обернулся, будто говоря «говори дальше». Этот внезапный поворот, эта остановка, они понравились мне больше всего.

— Я позову… Ким Дохёна.

— …

— Блять…

Продолжать было уже не нужно. Где-то раздался тихий мат. Всё резко перевернулось. Пространство, взгляд — всё смешалось, и вдруг… что-то мягкое коснулось моих губ, остановив их, прежде чем я договорил.

Это было первое в жизни чужое тепло.

Губы Чхве Тхэгёма были нежными. Чуть суше, чем я ожидал. Он медленно втянул мою нижнюю губу, а затем провёл рукой по моим волосам — ласково, аккуратно.

— …

Сознание было мутным. Феромоны, запах тела, дыхание, я не хотел упустить ни единой крупицы.

Хоть он и поцеловал меня с почти яростной настойчивостью, Чхве Тхэгём тут же отстранился. Сквозь затуманенный взгляд я увидел его тёмные глаза. Голос, сдержанный до предела, прозвучал как предупреждение.

— …Только не смей потом жалеть.

Глава 41

Ответ не был нужен. Чхве Тхэгём схватил моё запястье и другой рукой зафиксировал моё лицо, прикусывая нижнюю губу. Пальцы, сжимающие подбородок, слегка оказали давление, прижав его с боков.

Безнадежно, мои губы разомкнулись. Что-то мягкое касалось промежутка между раскрытыми губами. От не знакомого ощущения я потянулся незакреплённой рукой, но Чхве Тхэгём не отступил. В момент, когда он схватил моё плечо, его горячий язык мягко проник внутрь.

— Хммм…

Он обвил меня так, как будто хотел разорвать мне рот. Как будто утоляя жажду, он поглощал все во мне. Горячее дыхание и стоны, доносящиеся из горла, все было поглощено Чхве Тхэгёмом.

В голове чувствовалось, как все плавится и расползается.

Чхве Тхэгём уже отпустил мою челюсть, но я не мог сомкнуть губы. Звук, как наши языки сливаются, был слишком откровенным, почти шокирующим.

— Ха...

Просто поцелуй, а я уже сжимаю кончики пальцев. Желание, которое накопилось ещё давно, теперь постепенно собирается внизу. Не осознавая этого, я обвил его шею руками, и он немного сильнее прижался губами.

Кажется, я ощущал феромоны. В горячем дыхании, смешивающемся с липкой слюной. Сладковатые феромоны лились без конца. Это был именно тот вкус, который я так жаждал. Страсть, не утоленная за последние четыре дня, и феромоны Чхве Тхэгёма.

Я начал сосать его язык, мягко касаясь его уха. Проблема была в том, что, как только я пошевелился, Чхве Тхэгём оторвал свои губы.

— Хах, ты...

— ...Что?

Феромоны не успокаивались. Всё было так хорошо, но тот, кто прервал момент, вызывал у меня раздражение. Я потянул Чхве Тхэгёма за свободную руку и прижал его губы к своим. Сквозь мутное зрение я увидел, как его лицо покраснело.

— Подойди.

Захваченные запястья онемели. Его сильно возбужденный низ тоже достиг предела. Я прижался носом к его шее, как бы подгоняя его, и, двигаясь тазом, терся о его нижнюю часть тела. Но штаны, обтягивающие колени, были очень неудобными, и в конце концов мне пришлось стонать и умолять.

— Хочу.

Тут же движение Чхве Тхэгёма остановилось. Я тяжело дышал, выдыхая с чувством настойчивости, и сказал с просьбой в голосе.

— Давай.

Я был на грани срыва, как будто схожу с ума. Мне было так срочно это необходимо, но Чхве Тхэгём продолжал вести себя, как будто что-то не так с ним. Я, пытаясь хоть как-то повлиять на него, отчаянно выплёскивая феромоны, но эффект был едва заметным.

— Быстрее...

— ...Ты.

Ха, горячее дыхание коснулось кожи. В мгновение ока выражение лица Чхве Тхэгёма застыло, и он резко поднялся. Прежде чем я успел схватить его, он схватил мои запястья и, прижав их к голове, зафиксировал мои руки.

— ...

В мгновение ока я потерял свободу обеих рук. Я не собирался делать ничего плохого, просто пытался удержать того, кто хотел отстраниться. Я не трогал его в каких-то странных местах и не был груб.

— Почему так...?

Меня охватила волна обиды. Если он собирался так поступить, тогда не следовало бы вообще отводить меня домой. Он сказал, что любит меня, почувствовал мои феромоны и коснулся моих губ. Он сам последовал за мной на кровать, но почему ничего не делает?

— Отпусти это...

— Ли Юну.

Глубокий, тихий голос звучал угрожающе. Я быстро открыл глаза и увидел его лицо, холодно застывшее. Лицо было красным, губы слегка блестели, а взгляд, обращённый ко мне, был полон яростного гнева.

— Ты.

Я едва мог дышать. Феромоны, которые он так долго не отдавал, теперь яростно бушевали. Мои руки были схвачены, но мне показалось, что моё сердце тоже оказалось в его руках.

— Ты спал с альфой?

Вопрос вырвался, как будто с желанием задеть. Его голос прорезал тяжёлую атмосферу, и на мгновение я не знал, что ответить. Он, который всё прервал, задаёт такой вопрос?

— ...Эй.

Тело будто охватило пламя. Я с усилием вырвал руку из его захвата, и Чхве Тхэгём вздрогнул, отпустив меня. Ах, тяжёлое дыхание заполнило грудную клетку.

— Если бы ты был на моём месте, что бы ты сказал?

Я прожил пять лет, притворяясь бетой. Регулярно принимал подавители, курил сигареты. Хотя я и омега, я служил в армии, и никогда не переживал настоящий цикл течки. Как я могу спать с другим альфой, если так?

— Если ты понял, то давай уже...

Мне даже не пришлось настаивать. Как только я поднял голову и встретил его взгляд, феромоны хлынули в меня с бешеной силой.

— Угх...!

Моё тело резко качнуло вперёд. От внезапного прилива феромонов мне показалось, что меня выворачивает изнутри. Это не было отторжением. Просто было слишком приятно, и я не мог сдержать бурю страсти, которая накрывала меня, как волна.

Кожа, дыхание, всё вокруг было пропитано насыщенными феромонами. Их было так много, что мне стало трудно дышать. Тело, разгорячённое течкой, наполнилось жаром в мгновение ока.

— Ах... Извини.

Чхве Тхэгём сдержал феромоны с тихим извинением. Затем, словно пытаясь успокоить, он чмокнул меня в губы. Постепенно феромоны, которые вновь хлынули в меня, помогли успокоить разгорячённое тело.

— Ха... Фу...

Моё сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Бум, бум, с каждым ударом сердца вся кровь в теле устремлялась вниз. В этот момент я почувствовал, как Чхве Тхэгём, накрыв меня, прижал своё лицо к моей шее.

Он поддерживал меня руками с обеих сторон и глубоко вдохнул. Феромоны, которые начали снова исходить от меня, заполнили пустоту, которую оставил Чхве Тхэгём. Эти вязкие, переплетённые феромоны казались, будто растапливали мой мозг.

— Подними руки.

Оп прорычал, словно отдавая приказ. Без слов я поднял руки, и Чхве Тхэгём, обращаясь как с ребёнком, снял с меня верхнюю одежду. Лёгким движением он сбросил футболку, и она упала под кровать.

— ...Ха.

Чуть прохладная рука коснулась верхней части тела. Рука, словно перо, касалась груди, и скользнула по выступившему соску.

— Ха-а...!

Не осознавая, я схватил за запястье Чхве Тхэгёма, и он, как бы утешая меня, поцеловал в район подбородка.

— Теперь некуда отступать.

— …

Не то чтобы я собирался отступать, я даже не думал просить его замедлиться. Мое тело давно уже жаждало его прикосновений.

Поняв молчаливое согласие, он, как будто похвалив меня, начал ласкать грудь. Его губы, что оставались на щеке, вскоре переместились к ушам. Легкий поцелуй, а затем он слегка прикусил мочку уха.

— Ах...!

Это было всего лишь в ушах, но ощущение было странным. Оно было одновременно и резким, и щекотным. Я сжался, повернув голову в другую сторону, но, похоже, для него стало проще двигаться. Он прижал свои губы к моей шее, нежно, но настойчиво.

— Хм... щекотно...

Каждый раз, когда его мягкие губы касались моей кожи, плечи вздрагивали. Ноги переплетались, как будто это было неизбежно. Тхэгём, двигался по линии подбородка, затем вдоль шеи и внизу, в том углублении, где я ощущал его, крепко прикусил сосок, который он только что щипал.

— Ах...!

Я инстинктивно схватил его за волосы. Я ведь предложил заняться сексом, но не просил его кусать мою грудь. С этим чувством обиды я посмотрел на него, но он совершенно не обратил внимания и продолжил лизать покусанное место. Его горячий язык медленно скользил по болезненно чувствительной коже.

— … Ли Юну, ты горячий.

— Конечно...

Я сам ощущаю, как жар накатывает с каждым вдохом. Конечно, для Тхэгёма я буду горячим. Поэтому его прикосновения, вероятно, будут казаться мне холодными.

— Приподнимись.

Чхве Тхэгём снял штаны, которые были натянуты наполовину, и зацепил пальцами нижнее белье. Мокрое белье, промокшее спереди и сзади, без усилий сползло с помощью двух пальцев. Возбужденный член оказался под воздействием холодного воздуха.

— Почему только я…

Мгновенно я оказался совершенно обнаженным, без единой ниточки одежды. В противоположность мне, Чхве Тхэгём был в аккуратной одежде, за исключением небольшой небрежности. Я почувствовал стыд и, схватив смятый плед в углу, попытался прикрыться, но его рука остановила меня.

— Сперва должен раздеться тот, кто спешит.

Это было довольно логичное замечание. Да, я был в большей спешке, чем ты. Значит, теперь твоя очередь раздеваться, верно? Подумав об этом, я протянул руку, но до того, как она коснулась, мой половой орган был схвачен.

— …

Моё тело резко сжалось. Это было совсем не похоже на те моменты, когда я занимался мастурбацией. Ни разу чужая рука не касалась этого места, и теперь, когда оно оставляло следы неизвестной жидкости, оно двигалось в руках Чхве Тхэгёма.

— Ах...!

— Часто мастурбировал?

Он закрыл рот обеими руками. Я покачал головой, пытаясь дать понять, что не хочу об этом говорить, но Чхве Тхэгём не обратил на это никакого внимания. Он держался за член одной рукой, и ощущение, как он терся о головку пальцем, было слишком ярким.

— …Подожди…

— Всё в порядке.

Нет, не всё в порядке.

Тот, кто медленно терся о член, другой рукой раздвинул мои бедра. Когда я согнул ноги, Чхве Тхэгём невольно посмотрел на моё достоинство. Что ты делаешь? Прежде чем я успел спросить, произошло невообразимое.

— …!

Слова не вышли. Зрачки расширились, а нижняя часть тела онемела. То, что я увидел своими широко открытыми глазами, это были опущенные ресницы Чхве Тхэгёма. И что-то, прикусившее его губу.

Это была слишком непристойная сцена. «Этот» Чхве Тхэгём прятал лицо между моих ног. Его длинные ресницы, казавшиеся способными создать тень, и губы, словно окрашенные в цвет цветка — всё это было настолько возбуждающим, что казалось, сердце вот-вот взорвется.

— Ха-а…!

Проблема была не только в визуальной стимуляции. Этот ублюдок без стеснения взял мой член в рот и, будто это было в порядке вещей, провёл языком по головке. Чмок. От ощущения, как он всасывает член, мою нижнюю часть тела пронзила мелкая дрожь.

— …Ха.

Ощущение приближающейся разрядки накрыло меня. Он почти не двигал головой, но член, сдерживавший оргазм с самого начала, отреагировал. Я сжал ноги, давая понять, чтобы он отстранился, но Чхве Тхэгём не отступил. Он лишь продолжал дразнить кончик головки языком и поднял на меня взгляд.

— …

Наши взгляды встретились, внизу живота напряглись мышцы, а член стал твёрдым как камень.

Всё пропало. Когда я это понял, было уже поздно. Я схватил его за затылок и кончил так сильно, что пальцы на ногах скрутились.

— …Ха…

Внизу живота всё дёрнулось. Судорога свела пальцы на ногах. Это нельзя было сравнить ни с одной из разрядок, что у меня были прежде. Пока у меня дрожали бёдра, Чхве Тхэгём молча принимал в себя всё, что я излил.

— Ты это…

Выплюнь скорее. Продолжения не последовало. Чхве Тхэгём, не отводя от меня взгляда, поднялся. Его покрасневшие губы блестели от какой-то жидкости.

— …

Неужели?.. — эта мысль промелькнула в голове. Да нет, не может быть. Я попытался отогнать её, но это было бесполезно. Чхве Тхэгём сглотнул, его кадык дрогнул, затем он провёл пальцем по нижней губе и заговорил:

— Жидковато.

Глава 42

Мой рот открылся от удивления. Я так сильно растерялся, что на мгновение мысли остановились. Картина, которую я только что видел, снова прокрутилась в голове.

То есть он сейчас проглотил, да?

— С ума сошел.

Из уст вырвались ругательства. Почему он вообще это проглотил? И не просто проглотил, а ещё и прокомментировал, что оно «жидковатое».

— Это просто с ума сойти.

Чхве Тхэгём, не показывая никаких эмоций, сильно сжал моё плечо. Я повалился на кровать, и наши губы снова встретились. Несомненно, это были губы, которые всего несколько мгновений назад обхватывали член, но вместо отвращения первым чувствовался феромон. Он наполнил рот, вплелся в дыхание и накрыл всё внутри.

— Ыгх…

Раздался стон. Только что кончивший член снова начал подниматься. Чхве Тхэгём успокаивающе провёл рукой по моему телу и закинул одну ногу себе на плечо. Тело скрутилось в дугу, а длинные пальцы нащупывая проникли во внутреннюю часть бедра.

Даже не было возможности оттолкнуть его. Нет, правильнее сказать — у меня и не было желания это сделать. Из места, которого я сам ни разу не касался, уже сочилась вязкая смазка. Во время всего цикла течки оно было влажным почти каждый день.

— Ли Юну, ты и правда…

Чхве Тхэгём пробормотал, проводя пальцами по влажному входу. Каждый раз, когда он говорил, его губы едва касались моих.

— Ты омега…

Что он сейчас говорит? С самого момента, как мы столкнулись в комнате клуба, он почувствовал мои омега-феромоны. Он сам вдыхал их, принимал их даже ртом.

Вдруг он посмотрел на влажный вход с отвращением?

— …

На миг мне стало страшно. Мне показалось, что Чхве Тхэгём вот-вот бросит меня и уйдёт. Что он скажет, будто так больше нельзя, будто он не может быть с омегой. Что посмотрит на меня холодным, отчуждённым взглядом.

— …Ты ведь точно…

Одной только мысли было достаточно, чтобы в груди заныло. Будто кипяток смыло холодной водой. Всё тепло мгновенно исчезло. Я обвил руками шею Чхве Тхэгёма и, с трудом размыкая губы, заговорил.

— Ты же сказал, что не передумаешь.

Чхве Тхэгём опустил взгляд, будто не понимая, о чём я. Длинные ресницы красиво отбрасывали тень, как картина. Он тихо фыркнул и провёл губами по моей щеке.

— Кто бы говорил…

В тот мимолётный момент в взгляде Чхве Тхэгёма мелькнуло нечто, что невозможно было описать словами. Это была не та похоть, что виднелась до сих пор, и не отвращение к омеге. Это было нечто более сложное, более первобытное — чувство, спрятанное глубоко внутри.

— Чхве Тхэгём, ты…

Но прежде чем я успел сказать хоть слово об этом, пальцы Чхве Тхэгёма уже проникли в мокрую щель. Пробравшись внутрь, они медленно нащупывали стенки, расширяя своё пространство. Губы сжались в тугую линию, это произошло рефлекторно.

— …

Чувство было странным. Будто щекотно… и в то же время ломило. Низ живота напрягся, и вся спина напряглась до дрожи.

Чхве Тхэгём мельком взглянул на меня и медленно начал выпускать феромоны. От мест, где мы соприкасались, разливалось горячее тепло.

— Ха-а…

Феромоны были настолько нежными, что всё тело разом расслабилось. Мягкие, сладковатые, обволакивающие, будто укрывающие облаком. Я обвил его шею и безвольно опустил тело, и в этот момент Чхве Тхэгём круговым движением пошевелил пальцами.

— Ты весь мокрый.

— Ах…

— Самый настоящий… омега.

Сознание плыло. Словно я выдул бутылок пять соджу и слегка опьянел, только ещё сильнее. Естественно, слова Чхве Тхэгёма не могли до конца дойти до меня.

— Быстрее…

Хочу.

— Сделай это быстрее…

Хочу, чтобы он прикасался ко мне, чтобы без разбора терзал и исследовал.

Я инстинктивно сжал мышцы вокруг его пальцев. Подняв ногу с кровати, я начал тереться носом о его шею. От прохладной кожи на шее пахло приятно и чисто, и вместе с насыщенными феромонами этот запах заполнил меня до самого дна.

— С ума сойти…

Чхве Тхэгём коротко вздохнул и начал двигать пальцами. Феромоны, изливавшиеся на меня, стали ещё гуще. Скользкие, скрежещущие движения исследовали меня изнутри, и в какой-то момент пальцы задели что-то глубоко внутри.

— Ха-а!

Всё перед глазами перевернулось. Внизу живота будто ударила искра. Бах. Феромоны вырвались наружу, и я сжал руки на его шее крепче.

— …Ха…

Это было чувство, которое я испытывал впервые в жизни. Никогда раньше со мной такого не происходило. Я не хотел этого намеренно, но внутренние стенки сами по себе вздрагивали в ответ.

— Нравится тут?

Чхве Тхэгём спросил это и тут же сильно надавил на ту самую точку, которую только что задел. Одновременно с этим голова резко дёрнулась. Внутренняя сторона бёдер дергалась без остановки.

— А… а… ха…

Звуки были влажными и неприличными. Не верилось, что всего один палец может приносить такое сильное удовольствие. Каждый раз, когда он глубоко проникавшим пальцем тёрся о внутреннюю стенку, бёдра напрягались, а в ягодицах скапливалось напряжение.

Толстых пальцев стало уже не один, а два. Руки у него казались такими аккуратными и красивыми, но почему они такие длинные и грубые? Я прижался лбом к его плечу, тяжело дыша, и тогда Чхве Тхэгём пробормотал возбуждённым голосом.

— Тут так узко… как я вообще смогу войти.

— Ха-ха…!

Пальцы, проникшие внутрь, развели вход в стороны. Узкий проход дрогнул и снова сжался. Он пошевелил пальцами ещё несколько раз и затем позвал меня низким, хриплым голосом.

— Ли Юну.

— …Ах, хорошо…

— Ли Юну.

Когда я не ответил, Чхве Тхэгём резко укусил меня за мочку уха. От резкой боли на долю секунды ко мне вернулась ясность. Зачем… зачем он зовёт меня? Я посмотрел на него с обидой, но в следующую секунду из его рта вылетело совершенно неожиданное слово.

— Презерватив.

— …Что ты сказал?

Мозг, пьяный от феромонов, отказывался думать. Презерватив? И что с ним? Я переспросил с этим смыслом, и Чхве Тхэгём тихо выдохнул сквозь сжатые губы.

— Ты ведь омега.

— …

— А я альфа.

Пальцы Чхве Тхэгёма всё ещё исследовали меня внизу. Влажно скользили по внутренним стенкам, иногда вращаясь. Это было не такое мощное наслаждение, как раньше, но всё равно настолько щекочущее, что пальцы на ногах сами сжимались.

— Без презерватива…

— Я не могу забеременеть.

Ответ вырвался сразу же. Мы зашли так далеко, и мысль о том, что теперь всё может сорваться, заставила мозг работать быстрее, чем когда-либо.

— Я рецессивный, я не могу забеременеть.

Из-за сильной рецессивности шанс на беременность был практически нулевой. Даже врач, которого я встречал в больнице, тогда сказал: «Вы ведь рецессивный, так что забеременеть, скорее всего, не сможете». Нам не нужен был никакой презерватив, чтобы заниматься этим.

— Так что просто сделай это.

Я сжал его волосы, будто подгоняя. Чхве Тхэгём слегка поморщился, но медленно вытащил пальцы. Затем поднялся, и только тогда я заметил, он до сих пор был полностью одет. В плывущем от жара взгляде я увидел, как он расстёгивает штаны.

Я даже не успел рассмотреть его член. Какой он величины, какой формы, как изменился с детства. Он ведь трогал мой, даже брал его в рот… а сам мне и секунды не дал, чтобы его рассмотреть и просто резко поднял мою ногу.

— Расслабься.

Низкий голос прозвучал как предупреждение. Только по одному тону можно было понять — Чхве Тхэгём был на пределе возбуждения.

Чпок. Головка члена коснулась входа.

Наконец-то, вот сейчас… — подумал я. И в этот момент:

— Ха-ах…!

Отверстие с трудом раздвинулось. Я же так долго готовился, был насквозь мокрым… и всё равно это было слишком. Даже учитывая, что сейчас входит самая толстая часть, это просто немыслимо.

— Ха, подожди, ах…!

— Расслабься, Юну.

Голос Чхве Тхэгёма был хриплым. Видно, он уже давно сдерживался. В его тоне слышалась подавленная жажда. Я вцепился в его предплечья и затряс головой. Дело было не в том, чтобы расслабиться. Всё ощущалось так, будто он силой вдавливает то, что никак не должно было входить.

— Больно… ха, больно…

Из глаз потекли слёзы, чисто физиологическая реакция. Чхве Тхэгём, к которому я прижался, почти всхлипывая, погладил меня и нежно поцеловал. Через приоткрытые губы хлынули густые, насыщенные феромоны.

— Угх…

Казалось, всё тело обмякло. Что-то было в этих феромонах. Будто он наложил на них заклинание, и спрятанное глубоко внутри желание вырвалось наружу, бесконтрольно. Проникшие внутрь феромоны зашевелились, разбудив мои собственные, и это вожделение, которое уже однажды переполнило меня, снова хлынуло волной.

Толстый член медленно, но уверенно вошёл внутрь. К счастью, не было уже того ощущения, будто всё разрывается, как раньше. Было немного болезненно, с натяжением, но даже эту краткую боль феромоны Чхве Тхэгёма словно стерли.

Медленно, неторопливо проникавший внутрь член вдруг будто втянулся сам, и оказался глубоко внутри.

— Ха-а…

Внутри всё было до краёв заполнено. Низ живота мелко содрогался, и казалось, что моё тело больше мне не принадлежит. Если бы не феромоны Чхве Тхэгёма, я бы, наверное, не смог принять его до конца. И только теперь я пожалел, что так и не увидел эту громадину собственными глазами.

— …Ха.

Чхве Тхэгём тяжело выдохнул. Морщинистый от напряжения взгляд медленно скользил по моему лицу — от глаз к носу, от носа к губам, и снова к глазам. Долго рассматривая меня, он прикусил нижнюю губу, потом с усилием зажмурился и открыл глаза.

— Всё… вошло.

— А… ах…

Я потянул Чхве Тхэгёма к себе, как бы прося обнять. Он послушно наклонился, аккуратно проведя рукой по моим волосам. Он убрал волосы, покрытые потом, и нежно провёл ладонью по моим щекам. От прикосновения в его руках было столько нежности, что моё сердце сразу забилось сильнее.

— Больно?

Его тёплый голос спросил меня. Всё вокруг по-прежнему было наполнено феромонами Чхве Тхэгёма. Даже несмотря на то, что я рецессивный омега, в период течки я всё равно не мог быть достойным соперником для такого доминантного альфы, как он.

— Нет…

Теперь вместо боли моё тело было охвачено жаром. Даже немного пришедшее в себя сознание снова рассеивалось, расплываясь в беспорядке. Чхве Тхэгём, наверное, почувствовал, как из моих глаз исчезает разум, и с неловкой улыбкой сказал:

— Ты что вообще собираешься делать…

Из головы вылетели все мысли, и осталась только неутолённая похоть, бурлящая внутри. Я застонал от напряжения, и Чхве Тхэгём пробормотал что-то тихим голосом. Это было что-то вроде извинений, но я не мог понять, почему он извиняется.

— …Угх.

Хотелось бы, чтобы он двигался... Как только я подумал об этом, его член выскользнул. Не знаю, когда это так сильно вошло, но на выход тоже ушло немало времени. Пока внизу дёргаясь, он наполовину вытащил член и коротко выдохнул.

И вдруг, без предупреждения, снизу пронзило.

Глава 43

— Ах!

Моя спина выгнулась. Резкое проникновение вызвало в стенках внутренностей судорожные спазмы. Мне даже пришла мысль, не случилось ли что-то с нижней частью тела. Стимуляция была настолько сильной. Чхве Тхэгём тоже стиснул зубы и тихо застонал.

— Потише немного...

Слова Чхве Тхэгёма не коснулись моего разума. С самого начала, как только началось это действие, времени для возвращения в разум было катастрофически мало. В моей голове не было места для мыслей, кроме того, что мне тяжело от того, что низ слишком широко растянут. Но всё равно хотелось, чтобы он продолжал двигаться. И ещё я думал, как сильно возбуждают феромоны Чхве Тхэгёма.

— Так ты поранишься.

Чхве Тхэгём говорил, стиснув зубы. В его дыхании чувствовалось не сдержанное до конца возбуждение, но он всё ещё, казалось, удерживал себя силой разума. Медленно, его член вышел наружу, а затем снова глубоко вошёл внутрь.

— Ххыык...!

Со звуком всё перед глазами побелело. Кончик языка будто прошило током. Когда я, обняв его, сжался всем телом, Чхве Тхэгём с лёгкой поспешностью прижался губами. Его язык, шарящий во рту, уже не имел и следа прежнего самообладания.

— Ха, аа, угх!

Чхве Тхэгём, сплетая языки, неторопливо толкал внутрь. Каждый раз, когда толстая головка глубоко вжималась, моё тело вздрагивало вверх. Он крепко удерживал мои бёдра и, слегка повернув голову, выпустил феромоны.

Казалось, всё тело тает. Это было нечто совсем иное, чем те феромоны, которые раньше случайно просачивались из него. Теперь они были направлены с ясной целью через рот, дыхание, кожу, словно намеренно, без стеснения, чтобы ввести меня в возбуждение.

— Хаа, ха... а-а...

Безумное желание накрыло с головой. Даже обнимая Чхве Тхэгёма, когда он всё ещё был внутри, этого казалось мало. Я обвил его талию ногами и медленно начал двигать бёдрами. Не нужно было проверять, и так было ясно, что внизу всё насквозь промокло.

— Быстрее...

Внутренние стенки резко сжались. Это было почти на уровне инстинкта. В ответ Чхве Тхэгём вздрогнул и замер, словно на грани, сжав мои бёдра так, будто собирался взорваться.

— Хаа-а-ах!

Бам! Толстый ствол вошёл до самого основания. Этот резкий толчок стал словно стартовым выстрелом, возвещающим о начале действия. Хаа, я вдохнул, и когда наши взгляды встретились, увидел в глазах Чхве Тхэгёма сплошную страсть.

— А, ха, погоди, не... ик!

Не осталось и тени прежних колебаний. Чхве Тэгём крепко схватил меня и начал грубо входить. Толк, толк. Каждый раз, когда меня пронзали, перед глазами вспыхивала ослепительная белизна.

— Ммм… ах… мх… ах…!

Мне стало страшно. Каждый раз, когда Чхве Тэгём входил в меня, казалось, будто тело раскалывается пополам. Будь то из-за феромонов или из-за цикла течки, это странное действие превращалось в удовольствие, от которого кружилась голова.

— Ты… кхм… слишком… мм… ах…!

В беспамятстве я вцепился в его плечи и спину. Одежда Тхэгёма мялась под моими пальцами. В отличие от меня, полностью обнажённого, он лишь расстегнул пуговку, его брюки сползли к щиколоткам, запутавшись у моих ног, обвивших его талию.

— Ха…

Тхэгём, словно обезумев, впился зубами в мою шею, а затем принялся жадно ласкать укушенное место. Нежная кожа заныла от острой боли. Глухой толчок. Его член снова вошёл в меня, на этот раз точно попадая в самое чувствительное место.

— Ах… кхм!

Я непроизвольно напрягся, так сильно сжав его одежду, что казалось, вот-вот порву ткань. Поджав пальцы ног и запрокинув голову, я услышал, как он, переместив губы к моей груди, прошептал:

— Тебе здесь… хорошо?

— М-м… да… ах!

Тхэгём с почти навязчивой одержимостью продолжал нацеливаться именно на самые чувствительные места. То он почти полностью выходил, чтобы затем резко вонзиться снова, то, погрузившись до предела, короткими толчками приподнимал меня вверх. А тем временем его язык, скользивший вокруг груди, наконец добрался до выступающего соска и сжал его зубами.

— Ммм… ах… п-прекрати… остановись…

Ощущения были странными. Обычно я даже не замечал эту часть тела, но с каждым его укусом волны острого удовольствия разливались по всему телу. Бессильно вцепившись в его волосы, я пытался остановить его, но Тхэгём не думал сдаваться. Ощущение его языка, кружащего вокруг твердого бугорка, заставило мое тело ниже живота судорожно сжаться.

— …Мгх!

Из его рта вырвался сдавленный стон. Пока пальцы царапали один сосок, другая его рука грубо сжала мою ягодицу. Но даже это резкое прикосновение теперь ощущалось лишь как еще одна волна нарастающего удовольствия.

— Ах… ах… м-м… угх!..

Из моего влажного отверстия раздавались непристойные хлюпающие звуки. Хлюп, хлюп... С каждым его грубым толчком я чувствовал, как всё внутри скользит и сжимается.

— Ты... слишком горячий...

— М-м... не... ааах!

Феромоны буквально хлынули волной. Моё прерывистое дыхание теперь больше походило на предсмертные хрипы. Чмок, чмок. Тхэгём рассеянно поцеловал уголок моих губ, отпустил мою ногу и приподнялся.

Похоже, одежда мешала и ему. Перекрестив руки, он одним движением стянул футболку и швырнул её в сторону. В затуманенном взгляде мелькнул его рельефный торс.

— Хаа... хах...

Лицо красивое, а тело просто идеальное. Мускулатура не грубая, а изящная и пропорциональная. Каждый кубик пресса так и манил прикоснуться. Капли пота скатились с его шеи, стекая по грудным мышцам.

— Скажи, если будет больно.

Тхэгём не дал мне ни секунды, чтобы спокойно рассмотреть его. Он резко подхватил мои ноги, перекинул их себе на плечи и с силой вонзился в меня. Его член вошёл глубже, чем когда-либо прежде, и был невероятно твёрдым.

— Ммф... ах... кхм!

Я вцепился в него, одновременно сжимая бёдра. Мои ноги, перекинутые через его плечи, беспомощно болтались. Я даже не думал о том, что поясница скручена неестественно, а бёдра напряжены до дрожи. Опьянённый волнами феромонов и подавленный нахлынувшим удовольствием, я чувствовал, как мой разум тает.

— Слишком... слишком глубоко... ах!..

Всё моё тело дёрнулось в конвульсиях. Из его возбуждённого члена уже какое-то время сочилась непонятная жидкость, не сперма, а что-то более густое, медленно вытекающее.

— Хаа... Юну-я...

— Пожалуйста... мм... ах!..

Я чувствовал, что схожу с ума. Казалось, ещё чуть-чуть и я окончательно потеряю рассудок. С каждым проникающим движением волны удовольствия накатывали так сильно, что тело вот-вот перестанет слушаться.

— Назови моё имя, — потребовал Тхэгём, плотно прижимаясь губами. Его член, вошедший до самого основания, медленно растягивал меня изнутри. Затем, внезапно, кончик начал пульсировать, вызывая щекочущие спазмы.

— Нет... м-м... останови...

На глазах выступили слёзы. Эти ощущения отличались от предыдущих. Не стремительный натиск, а медленное, методичное нарастание, от которого всё тело пылало от стыда.

— Пожалуйста... сделай уже... ненавижу это...

— Юну-я. Ли Юну

Он нежно слизнул слезу с моей щеки, и когда я поднял дрожащие веки, в его взгляде читалось уже полное порабощение. Даже феромоны, до этого бешеные и всепоглощающие, теперь будто намеренно сдерживались, оставляя меня наедине с каждым жгучим прикосновением.

— Когда просят, называй по имени.

— М-м… ты… ты…

Я задыхался, чувствуя, как дрожь пробежала по всему телу. Моё тело, уже познавшее удовольствие, которое он дарил, не могло вынести даже малейшей паузы. Бесполезно было бешено выделять феромоны или сжиматься вокруг его члена. Тхэгём, хотя и был возбуждён до красноты в глазах, упрямо держал меня на грани.

— Тхэгём… кхм… Чхве Тхэгём…

Он замер на мгновение.

— Пожалуйста… Тхэгём-а… ах…

И в этот момент что-то щёлкнуло в его сознании. Глубоко внутри я почувствовал, как его член начал пульсировать, расширяясь, становясь ещё толще.

— Х-хаа…!

Внутри всё сжалось от давления. От головки до самого основания он разбух, заполняя меня до предела. Задыхаясь, я широко раскрыл рот, и в тот же миг Тхэгём выпустил сдерживаемые до этого феромоны.

— Ха… ах…!

Даже просто находясь во мне, его член был невероятно большим. Я не видел его, но был уверен, он явно превосходил обычные размеры. Малейшее движение, и он давил на ту самую точку, заставляя сознание меркнуть.

— Больно... больно, Тхэгём-а... ах... больно...!

Но как только он начал двигаться, сознание поплыло. Удовольствие накатывало так сильно, что казалось мое тело вот-вот разорвется на части. Я инстинктивно попытался отстраниться, но внутри всё сжалось, не выпуская его.

— ...Ммф... а-аах!

И в этот момент Тхэгём начал двигаться. Даже когда он был неподвижен, мне казалось, что меня разрывает, но когда он начал выходить, внутренние стенки будто содрали. Проблема была в том, что даже эта боль превращалась в удовольствие. Моё тело уже не могло воспринимать иначе.

— Мм... ах... больно...

— Ты... слишком тугой.

Чпок! Его огромный член снова вонзился внутрь. Распухшая головка грубо терлась о чувствительные стенки. Тхэгём жадно слизывал слёзы, струящиеся по моему лицу. Он медленно вытащил член, наблюдая, как я судорожно сжимаюсь.

— Мммф...!

Медленно, слишком медленно... Я чувствовал, как его член выходит, увлекая за собой мои внутренности. Было больно, адски больно, но в то же время безумно жаль, что он выходит. Неосознанно я подался бёдрами вперёд, и Тхэгём резко выдохнул.

А затем глубокий толчок.

— А-аах!

Моя спина выгнулась дугой. Я упёрся ладонями в его плечи, но его мускулистое тело даже не дрогнуло. Отстранившись на мгновение, он вошёл снова — быстрее, жёстче, глубже, чем прежде.

— Ах... ах... а-аах!

Удовольствие ударило в затылок, как молот. Всё моё тело затряслось, словно рыба, пронзённая гарпуном. Пальцы ног судорожно вытянулись, а на шее напряглись вены.

— Ммф...!

Внутри что-то горячее разлилось волной. Мой член пульсировал, источая прозрачную жидкость. По телу пробежали мурашки, сердце колотилось, как под ударом тока.

— Ха... хаа...

Тук-тук-тук. Стук сердца оглушал. Тхэгём не останавливался, его сперма заполняла меня без перерыва. Даже с моей рецессивностью это было слишком. Я боялся, что этого достаточно для беременности. С каждым новым выбросом мои внутренности судорожно сжимались вокруг его члена, пытаясь удержать.

— ...Ха.

Тхэгём опустил мои ноги и притянул меня к себе так крепко, словно хотел сломать. Я чувствовал, как его сердце бьётся в том же бешеном ритме, что и моё. Если раньше его тело казалось прохладным, то теперь оно пылало, обжигая меня.

— Ли Юну…

Бушевавшие во мне омега-феромоны понемногу утихали. Живот всё ещё сводило судорогой, бёдра дрожали, но неконтролируемый выброс феромонов наконец прекратился. Наверное, потому, что я поглотил столько альфа-феромонов, сколько требовалось.

— …Хаа.

Меня охватило глубокое удовлетворение. Если это и есть секс, тогда он определённо стоит того, чтобы не сдерживаться. С этой мыслью я обнял его в ответ…

— Юну-я.

Член, всё ещё находящийся внутри, снова начал наполняться кровью. Как будто он и не смягчался вовсе. Его толщина снова растянула меня до предела.

— Погоди… ты…

Но он не дал мне договорить. Тхэгём, словно одержимый, прошептал что-то хрипло, провёл руками по моей талии, а затем укусил в шею.

— Хочу ещё…

Его голос больше не звучал разумно. В нём осталась только жажда.

Глава 44

Я не смог скрыть своего замешательства и схватил его. Положив руку на его крепкое плечо и слегка оттолкнув, он, отрываясь от моей шеи, поднял голову. Его взгляд, усталый и рассеянный, был направлен на меня.

Приятное ощущение, которое я только что пережил, все еще нежно окутывало мое тело. Но Чхве Тхэгём смотрел на меня, как будто ничего подобного не происходило, с взглядом, полным желанием.

— Мы только что...

Остальные слова бесследно исчезли где-то в глубине горла. Чхве Тхэгём, до предела скорчивший лицо, в панике принялся пожирать мои губы. От прикосновения его губ ко мне перекатывалась густая волна феромонов.

— М-м-х…!

Я беспомощно втянул их в себя. Внутри шевельнулся член, напоминая о своём присутствии. Я дёрнулся и попытался отвести голову, но вместе с мыслью лицо было схвачено. Он вцепился в подбородок и влажно просунул язык.

— Нн-а…

Глухо заныло внутри горла. Нагло хлещущие феромоны вытащили наружу уже было утихшие омега-феромоны. Казалось бы, после недавнего выброса цикл течки закончился, но нет, всё из-за этих навязчивых альфа-феромонов.

Чмок, чмок. Тхэгём, до этого жадно вытягивающий мой язык, вдруг прикусил его. А затем медленно двинул бёдрами. Разогретый член лениво скользнул внутри, едва задевая стенки.

— Х-а… н-нет, подожди, подожди…!

Я обхватил его бёдра ногами и изо всех сил притянул к себе. Он нахмурился, отстраняясь, и посмотрел сверху вниз. В его глазах по-прежнему не было и намёка на рассудок.

Я-то знал, что начал это сам. Удерживал того, кто пытался уйти, источал феромоны, ныл, чтобы меня обняли. Да, смешно. Сознание прояснилось, будто спрашивая: «Когда успел начаться цикл?» Но проблема была в другом.

— …Мне больно.

Ноги были как ватные. Судорожные сокращения внутри сжимали его, но это происходило помимо моей воли. Внутренняя сторона бёдер онемела. Если всё так и продолжится, я, кажется, даже ходить не смогу.

— …Больно?

Тхэгём переспросил, словно недопонял. Спросил, будто уточняя, но по выражению его лица было ясно, он вообще не соображает. Нежно проведя рукой по моим волосам, он осторожно принялся целовать лоб, веки, все подряд.

— Если больно, надо отдохнуть.

С этими словами он без сопротивления вытащил член. Слегка приподняв мои бёдра, он сделал это так, что я отчётливо увидел весь процесс. Непроизвольно аж захватило дух.

— …

И… это только что было во мне?

Член Тхэгёма оказался толще и длиннее, чем я представлял. Даже будучи таким мокрым, внутренности будто пытались удержать его, не отпуская. Возможно, из-за того, что эрекция ещё не спала, вздувшиеся вены делали его совершенно непохожим на тот, что я помнил с детства.

— …

Готова была вырваться икота. Вид того, как он, нахмурившись, приложил руку к своему члену, который был внутри меня, заставил сердце бешено колотиться. Медленно, так медленно… С каждым движением низ живота мелко вздрагивал.

И когда самая толстая часть головки наконец вышла, я невольно дёрнулся, сжавшись внутри. Потому что было чертовски жаль отпускать его. Может, из-за того, что он выскользнул из мокрого входа, за кончиком тянулась длинная нить прозрачной жидкости.

— Хык…

Икота всё же вырвалась. Тхэгём, до этого пристально разглядывавший мою промежность, бросил на меня взгляд. Наверное, он видел, как моё влажное отверстие беспомощно пульсировало. Я напрягся, и тут же по бёдрам потекла его сперма, которую он оставил внутри.

— Ты же сказал, что тебе больно…

Тхэгём медленно протянул и опустил глаза. А потом, будто обращаясь с ребёнком, раз и перевернул меня. В одно мгновение я оказался лицом вниз на кровати, даже не успев возмутиться, как он уже прижал меня.

— Я всё сделаю сам.

— …Что?

— Просто лежи.

Я не мог даже приподняться. Не мог оттолкнуть его или перевернуться обратно. Тхэгём без усилий приподнял мои бёдра, и едва моя задница оказалась в воздухе, как он одним движением вогнал в меня член.

— А-ахх…!

Это было совершенно неожиданно. Тхэгём крепко подхватил моё обессилевшее тело, не давая мне грубо рухнуть на кровать. Но от того, что меня пронзали снизу, это не спасало.

«Что за…»

Я не успевал осознать происходящее. Уткнувшись лицом в подушку, я тяжело дышал, пока Тхэгём вязко обволакивал меня своим телом. Одна его рука скользнула к груди, другая вниз, и вдруг он резко сжал мой член.

— Ты тоже возбуждён, Юну.

— Х-а… ах…!

Большой палец Тхэгёма прошёлся по головке. Из-за всей этой липкой жидкости каждый его жест ощущался особенно скользко. Он кусал мою шею, втягивал кожу, безудержно выпуская феромоны.

— М-м… ха…!

Тхэгём медленно двинул бёдрами. Глубоко вошедший, он провертел ими, одновременно закручивая сосок между пальцев. Я дёрнулся от резкого ощущения, и толстая головка проникла ещё глубже.

— Ах…!

Всё рухнуло в одно мгновение. На этот раз Тхэгём повалился на меня сверху, как одеяло. Вцепившись в мои бёдра, он вытащил член почти полностью.

— Просто расслабься.

— Да как я могу… А-ах!

Он пронзил в самую глубину. То ли из-за новой позы, то ли потому, что бежать было некуда, волна страха смешалась с пронзительным удовольствием.

— Ха…

Тхэгём прижал меня ещё сильнее, уткнувшись лицом в шею. Но движения его бёдер не замедлились. Наоборот, он ускорился, почти торопливо, и крепко схватил мои запястья.

— Ик-ах! П-подож… М-м-ха!

Обе руки были скованы. Я судорожно вцепился в простыню, мотая головой, но Тхэгём не собирался сжалиться. Он сжимал запястья так сильно, что даже малейшее движение давалось с трудом.

— А… п-прошу… ха-аа…!

С каждым вдохом в лёгкие врывались феромоны. Безумные, лишённые рассудка. Точно такие же, как и сам Тхэгём сейчас. Феромоны, у которых была лишь одна цель — заманить меня.

— М-м… ха… ты… а-ах…

Из уголков губ стекала слюна. Где-то по пути добавились слёзы. С каждым его движением накатывало удовольствие — настолько сильное, что казалось, ещё чуть-чуть, и оно разорвёт меня на части.

— Ты так хорош… ха… Юну…

Чхве Тхэгём уже не был в себе. С каких пор его глаза стали такими безумными? Теперь понятно, почему он так долго сдерживался. Похоже, все его подавленные желания наконец вырвались наружу.

— Хаа… Нет, нет… А… Пожалуйста… ха…!

Как и раньше, конец его члена внутри меня набух. Мои тугие, едва раздвинутые стенки бешено сжимались, будто кричали от боли. Я стиснул зубы, пытаясь сдержать нарастающее удовольствие, но Тхэгём и этому помешал, выпустив мои запястья, он просунул пальцы между моих стиснутых губ.

— Не кусай губы… а то поранишься…

— М-м…

Но ему этого было мало. Он схватил меня за талию и резко посадил, будто моё обмякшее, мокрое от пота тело не имело веса. И всё это — не вынимая себя из меня. Послушно усевшись на него, как он хотел, я почувствовал, как он вошёл до самого основания.

— А-а…!

Это было глубже, чем когда-либо. Под тяжестью тела он достал до невиданной прежде глубины, и всё внутри сжалось. Обняв меня сзади, Тхэгём прижался губами к моему уху и тихо поцеловал.

— Ха…

С кончика его члена струйками вытекала сперма. Я уже сбился со счёта, сколько раз он кончил. Может, мне так тяжело потому, что я достигал предела чаще, чем сам Тхэгём. Но какие бы пустые догадки ни лезли в голову, мои истощённые силы от этого не вернутся.

— А… Нет… Подожди… а-а…!

Не успев закончить, как Тхэгём снова начал двигаться. Вернее, двигать мной. Каждый раз, когда он приподнимал и опускал моё тело, вся моя тяжесть обрушивалась вниз, пронзая себя им до глубины.

— Ха… М-медленнее… а-ах…!

— Ха-а…

Я умолял его не торопиться, но это было бесполезно. Его член, распухший до болезненного размера, будто рвал меня изнутри, а он, уже потерявший рассудок, словно ничего не слышал.

— Мне страшно… ха… я боюсь…

В конце концов, я не выдержал и слёзы хлынули ручьём. Внизу было больно, но Тхэгём не останавливался, и я даже не мог, как раньше, ныть, чтобы он обнял меня. Если бы была только боль, я хотя бы сохранял рассудок… но, к моему ужасу, вся эта мука превращалась в удовольствие.

— Ты… а-а… ты совсем…

Это наслаждение было слишком новым и слишком сильным. До этого я терял голову из-за феромонного безумия, но теперь, когда сознание прояснилось, меня охватил страх. Что будет с моим телом? Нормально ли чувствовать такое блаженство? Можно ли просто отдаться этому потоку феромонов без остатка?

— Ха-а…

Чхве Тхэгём, вонзив свой член, выдохнул горячее дыхание. Его руки, обнимавшие меня, сжались крепче. Член, раздражавший мои внутренности, пульсировал и излил сперму.

— …Ли Юну.

Тхэгём позвал меня бесконечно сладким голосом. Так нежно, что я не понимал, как мог не замечать его чувств раньше. Так ласково, что трудно было поверить, что это тот самый человек, что всё это время преследовал меня.

— Юну-я…

Я не мог ответить. Как только сознание вернулось ко мне, меня переполнили эмоции, и всё это вылилось в слёзы. Я разрыдался, а Тхэгём крепко прижал меня к себе изо всех сил.

— …Ты мне нравишься.

Он нежно вытер мои слёзы и поцеловал. Я повернул голову вбок, приняв его язык, и кажется, вся накопившаяся горечь начала потихоньку таять.

— Я люблю тебя, Ли Юну.

Во взгляде Тхэгёма была переполняющая его нежность ко мне. Я моргнул, и слёзы, скопившиеся на ресницах, покатились вниз. Тогда он, наконец прояснившимся взором, поцеловал меня в щёку.

— Прости…

Я не хотел заставлять его извиняться. Мне не нужны были его слова раскаяния. Просто… мне было немного страшно. Из-за этого невыносимого наслаждения. И из-за Тхэгёма, потерявшего рассудок.

— Не плачь…

Разве есть слова, которые провоцируют слезы сильнее, чем просьба «не плачь»? Я, всё ещё прижавшись к нему, разрыдался навзрыд, а Чхве Тхэгём твердил лишь «прости» и нежно успокаивал меня. Хотя я знал, что лучше бы прекратить, но раз прорвавшиеся слёзы уже не так просто было остановить.

— Прости…

Тхэгём ещё долго гладил меня по спине, утешая. Пока я не перестал плакать. Пока не проглотил обиду. И пока внезапно прервавшийся цикл течки снова не взметнул в нас бурю феромонов.

В тот день я сбился со счёта, сколько раз мы соединились. Мы занимались сексом, как звери, и всё это время Тхэгём сохранял рассудок.

А потом, в какой-то момент, я, кажется, потерял сознание…

Глава 45 - Ожидание

Я был довольно равнодушен к сексу. Возможно, из-за того, что мое проявление задержалось, в школе я даже не пробовал мастурбировать, а опыт с порно был редким. Я никогда не представлял отношения с кем-то, и потому было странным для меня чувствовать сексуальное влечение. Для меня желания были просто чем-то неопределенным.

Насколько я знал, Чхве Тхэгём был похож на меня. Он, в отличие от своих сверстников, не проявлял никакого интереса к таким вещам. Когда кто-то предлагал посмотреть порно, он равнодушно осматривал мое лицо, а если я не показывал интереса, он тоже терял к этому всякий интерес.

Я был невежественным, а Чхве Тхэгём безразличным. Это и была основная разница.

И вот однажды было так. Когда родители Чхве Тхэгёма уехали в командировку, мне пришлось переночевать у него. Возможно, проблема была в том, что мы включили телевизор, который обычно не смотрели, и случайно на одном из каналов шёл довольно откровенный фильм.

«…»

Звуки стонов и экран, полностью заполненный телесными цветами, шокировали. Два человека на экране были почти единым целым. Закрученные тела, липкие действия, все это казалось слишком откровенным для телевидения.

После того как я увидел эти сцены, я инстинктивно застыл, не осознавая, что зацепился за канал. Я был скорее удивлен, чем смущён. Я неосознанно посмотрел на реакцию Чхве Тхэгёма, возможно, потому что был в шоке или подсознательно хотел узнать, как он отреагирует. В любом случае, я точно вспомнил, что отреагировал на это рефлекторно, окидывая его взглядом.

«…Что это?»

Чхве Тхэгём показал более сильную реакцию, чем я ожидал. Он быстро поднялся и в мгновение ока вырвал у меня пульт. Затем без колебаний переключил канал.

«Что за чёрт…»

Его выражение лица, голос — всё было наполнено неприятным чувством. Возможно, он был расстроен, потому что стал гораздо менее разговорчивым. То, что я считал «безразличием», на самом деле оказалось «неприязнью». Из-за странного чувства вины я молчал, не зная, что сказать.

После этого мы стали смотреть скучный низкокачественный комедийный фильм. Я смотрел его и уснул, а когда проснулся, оказался на кровати Чхве Тхэгёма. Похоже, он перенёс меня на кровать, а сам заснул на диване.

До этого я считал, что это был своего рода его травматический опыт. Он пережил что-то неприятное до того, как успел почувствовать любопытство, и это инстинктивно подавило его сексуальные желания. Поэтому я больше не задавал вопросов и не заводил разговоров на эту тему.

Но вот я с ним вступил в отношения. Захваченный впервые испытанным удовольствием, я вцепился в него и не отпускал. В конце концов, даже не сумев завершить процесс должным образом, не смог удовлетвориться, просто почувствовав пик наслаждения. Было трудно даже оценить, сколько времени это длилось.

Для меня это было крайне удовлетворяющее занятие, но интересно, было ли так и для Чхве Тхэгёма?

— …

Открыв глаза с лёгким беспокойством, я понял, что его уже нет рядом. Он не лежал рядом со мной так нежно, как обычно, хотя я ожидал, что, по крайней мере, он останется в комнате. Отсутствие того тепла, которое я должен был почувствовать, вызвало у меня большее чувство растерянности, чем любых других эмоций.

Неужели это был сон?

Это казалось нелепым, но я не мог не подумать об этом. Может быть, все эти воспоминания — это просто сон, который я придумал. Возможно, из-за того, что цикл течки был слишком интенсивным, я сам того не заметил и увидел такой сон. И возможно, поэтому Чхве Тхэгём так странно возбуждённо реагировал.

— Угх…

Но как только я попытался встать, все мысли развеялись. Адская боль ударила меня в спину, как будто я получил наказание, хуже любого удара. Даже если бы я всю ночь бился, это всё равно было бы не так больно. От внутренней части бедра до самого позвоночника не было ни одного места, которое не болело.

Я знал причину этой боли. Всё, что происходило вчера ночью с Чхве Тхэгёмом, было тому причиной. Моя согнутая спина, напряженные бедра — всё это следствие наших частых совокуплений и долгих усилий, влекущих за собой такую реакцию тела.

В конце концов, я был в неудобной позе, принимая его столь крупное тело. Ему нравилось, когда он проникал глубоко, и мы несколько часов держались в неудобном положении. Конечно, теперь больно вставать с кровати, и это не удивительно.

— Мой телефон...

Я нащупал края кровати, морщась от боли. Сомнения рассеялись, это не был сон. Но если это так, тогда куда же ушёл Чхве Тхэгём? Если он поспешил уйти, то хотя бы оставил бы какое-то сообщение.

К счастью, единственный способ связи, мой телефон, лежал аккуратно рядом с подушкой. Время было не таким уж поздним, и если я не буду медлить, успею добраться к экзамену во второй половине дня. Я, подсчитывая время в голове, начал искать в списке контактов имя «Чхве Тхэгём».

Пак Сонджэ, Минджон и Ким Дохён. Несколько сообщений от спама и однокурсников, с которыми я едва знаком. Некоторые спрашивали, болен ли я, другие интересовались, правда ли я омега. Среди всех сообщений не было ни одного от «Чхве Тхэгёма».

— …

Мне стало не по себе. Точно как в тот день, когда он ушёл. Какая-то странная тревога наполнила меня.

Почему он должен был уйти после того, как мы провели столько времени вместе? Если уж были какие-то важные причины, почему он не оставил хотя бы сообщение?

— Омега…

Моё сердце начало биться нерегулярно. Неудачное предчувствие охватило меня с головы до ног. Неужели ему стало ненавистно, что я омега, после того как всё было завершено? Неужели он теперь сожалеет о наших отношениях?

Я продолжал размышлять, когда вдруг ощутил что-то странное. Например, одеяло в руках оказалось новым, или я был одет, хотя обычно не носил этих вещей. Моё тело, которое должно было быть грязным от пота и телесных жидкостей, было чистым и сухим, а вокруг было всё аккуратно.

— …Эмм.

Как бы я ни думал, единственным человеком, кто мог бы сыграть роль «невестки», был только Чхве Тхэгём. Пока я спал, он, наверное, поменял мне одеяло, вымыл моё тело и одел меня в чистую одежду. Он, наверное, тоже сильно устал, но всё равно заботился обо мне до конца.

Стоило ли позвонить ему? Я взял телефон, но долго колебался. Я не знал, что сказать. Фраза «Я только что проснулся» казалась бессмысленной, а вопрос «Почему ты ушёл первым?» — странным. Спрашивать, жалеет ли он о том, что произошло, я не решался, а говорить о том, как прошла ночь, было бы безумным.

[У меня утренний экзамен, поэтому я уйду первым.]

Прошло около десяти минут, прежде чем я заметил записку, лежащую на кухне. Лишь только я с трудом встал с кровати, как в поле зрения попал незнакомый пластиковый пакет. Я двигался в сторону кухни, и там на столе, вместе с купленным из магазина обедом, была оставлена короткая записка.

[Я купил обед, поешь перед университетом.]

Моё беспокойство мгновенно испарилось. Рядом с заметкой, где были следы того, что что-то написано и стерто, было написано короткое извинение: «Извини». Я положил записку с аккуратным, как у неё, почерком и прикрыл глаза одной рукой.

— Извини…

Что я вообще думал, оставив его одного. И вчера, и сегодня утром всё, что происходило, было по моей вине: я сам захватил его, сам потерял сознание, а извинения всё время говорит только Чхве Тхэгём.

«…Ты мне нравишься».

Как только я успокоился, в моей голове всплыло признание Чхве Тхэгёма. Это было настолько откровенно, что я даже удивился, почему не понял этого раньше. Его слова были наполнены чувствами, в отличие от того, что было, когда я сообщил ему, что я омега.

«Я тебя люблю, Ли Юну».

Мне никогда не приходило в голову, что это возможно. Пять лет, пока я был влюблён в Чхве Тхэгёма, я даже не мог передать ему свои чувства, не говоря уж о том, чтобы они были взаимными. И я был уверен, что он не может любить меня, что эти чувства лишь обуза для него.

И поэтому момент признания казался мне как сон. В конце концов, это произошло сразу после того, как мы были в разгаре течки и были настолько охвачены феромонами и сексуальным влечением, что воспоминания об этом были немного спутаны. Или, может быть, я был настолько эмоционален, что плакал.

…Он сказал, что любит меня.

Когда я осознал это, моё лицо покраснело. Это было похоже на теплоту, которую ощущаешь в животе, но она была другой, не связанной с течкой. Позднее осознание вызвало настолько сильное смущение, что у меня подогнулись ноги.

Тогда мне пришло в голову кое-что важное, что я не должен был забыть. В тот момент, когда мы были вместе, я так сильно тянул за его футболку, что почти разорвал её.

Это была не только футболка. Насколько я помню, Чхве Тхэгём даже не снял штаны полностью, когда мы двигались. Он лишь с трудом расстегнул пуговицу и вытащил свой член, чтобы проникнуть. Так что его штаны были тоже в ненормальном состоянии. Теперь, когда он ушёл без прощания, чтобы одеться и пойти на экзамен, я начал понимать его поступок.

— Ах…

Уголки рта начали подниматься, а пальцы онемели. Щёки горели, как будто я только что съел целую ложку сахара. Каждый раз, когда я вспоминал признание Чхве Тхэгёма или то, что мы делали с ним, в моём рту оставался сладкий привкус.

Я не мог с этим ничего поделать. Пять лет. Это было ровно пять лет. Ни больше, ни меньше. Как только я осознал свои чувства, проявление стало немедленным, а как только проявился, я решил отказаться от них. Я никогда не думал, что мои чувства смогут быть взаимными, и уж точно не ожидал, что всё это будет развиваться таким образом.

— Что же мне теперь делать…

Что же мне делать, если я действительно люблю тебя?

Как только я осознал это, я почувствовал себя взволнованным, собираясь в университет. Даже когда я зашёл в туалет и, увидев на шее следы поцелуев, снова испытал шок (мышечная боль была слишком сильной), я всё равно не мог скрыть волнения. В груди был такой трепет, как если бы я был на грани того, чтобы взлететь.

Хотя Чхве Тхэгём ушёл первым, я всё равно почувствовал, что наши сердца сошлись. Не только сердца, но и тела. В любом случае, я увижу его в университете, и, сдав экзамен во второй половине дня, я планировал спокойно поговорить с ним. Теперь, когда я понял, что чувства взаимны, разговоров будет гораздо больше.

Я не собирался связываться с ним до этого. Звонки были бы слишком навязчивыми, а через сообщения я не смог бы передать весь этот восторг. Чтобы завершить долгую влюблённость, мне нужно было ещё немного потерпеть.

Когда я окажусь в университете, я увижу Чхве Тхэгёма. Та реальность, которая раньше казалась двусторонним мечом, теперь стала источником чистой радости. Ожидание встречи с ним переполнило моё сердце.

Глава 46

Когда я пришел в аудиторию, до начала экзамена оставалось еще много времени. Я спешил подготовиться, надеясь на быстрые знания в последнюю минуту. Естественно, в аудитории никого не было, и я устроился на задней парте, достав тетрадь.

Проблема была в том, что как только я открыл тетрадь, вместо заметок по занятиям увидел надпись «Чхве Тхэгём».

Я вспомнил. Это было всего несколько недель назад, на следующий день после воссоединения с Чхве Тхэгём. Тот день, когда я погрузился в мысли и полностью пропустил занятие. Я пришел в университет с переполненными эмоциями, а ушел с ощущением подавленности.

Аудитория та же, тетрадь таже, но чувства были совершенно другими. Тогда я был угнетен, а сейчас меня переполняло волнение. До такой степени, что я не мог удержать смех и несколько раз невольно улыбался.

— Ха...

Я положил ручку и закрыл лицо руками. Хотя здесь никого не было, я все равно почувствовал неловкость. В голове возникло лицо Чхве Тхэгёма, и едва я расслабился, воспоминания о ночных ощущениях вернулись. Тот сладкий, томящий запах снова наполнил мои чувства, и реальность будто стала менее ощутимой.

Кто-то вошел в аудиторию спустя некоторое время. Я сидел, уставившись в тетрадь, не обращая внимания на то, что вокруг происходит. Вдруг рядом, не сказав ни слова, сел знакомый человек.

— Вы пришли рано.

Ким Дохён не посмотрел в мою сторону и без эмоций поставил свою сумку на стол. Он начал раскладывать книги для экзамена, и его лицо, обычно доброе и улыбчивое, сейчас выглядело иначе. В лицо дул холодный ветер, и если бы кто-то не знал его, он мог бы показаться совершенно незнакомым.

— Э… ты тоже рано пришел.

Как-то вспомнил, что предмет на экзамене был тот же, что и тот, что я изучал с Ким Дохёном. Время экзамена было перенесено на послеобеденное, но занятия проводились утром, и я помнил, как мы вместе поели в обед. Естественно, в памяти всплыли и воспоминания о том, как два альфы распыляли свои феромоны и как нам было неловко в столовой.

— Дома не могу сосредоточиться, поэтому решил учиться здесь.

Ким Дохён без всяких эмоций ответил, потом мимолетно взглянул на меня. Его равнодушный взгляд медленно прошел по лицу и опустился вниз.

— Тебе не жарко? В такую погоду носишь водолазку.

Я инстинктивно прикоснулся к шее. Водолазка, поднимавшаяся до шеи, была тем, что я выбрал с утра, стоя перед шкафом, не имея большого выбора. Мои отметены на шее были настолько яркими, что я не мог позволить себе показывать кожу.

— Я сильно мёрзну.

— А вчера вы были в лёгкой одежде.

Мне нечего было ответить, поэтому я просто молчал. «На шее остались следы от поцелуев» — такой ответ я, конечно, не мог дать. Говорить, что я замерзаю, тоже не было ложью.

Ким Дохён вздохнул, глубоко выдохнув, и раздраженно растрепал волосы. На его лице была ясная недовольная гримаса.

— … Видно, что вы старшекурсник.

Говорят, что и омега видно, но теперь ты даже по тому, что я носил водолазку, понял, что я омега. Всё же, думаю, это лучше, чем если бы я носил пластырь. Этот проницательный парень, видимо, посчитал, что это одно и то же. Хотя, если учесть, что я последовал за тем, кого люблю, с активным циклом, дальнейшее развитие событий было предсказуемо, как по воде.

— Такому лучше просто делать вид, что не замечаешь.

— Когда я был таким человеком, который соблюдает этикет?

Повисло неловкое молчание. Точнее, это было молчание, которое я сам считал неловким. Ким Дохён, не проявив никаких эмоций, открыл тетрадь и, не замечая моего состояния, продолжил разговор.

— Сонбэ.

Я, не отвечая, повернул голову в его сторону. Он, продолжая что-то писать, сказал спокойным голосом:

— У Чхве Тхэгёма… большой?

Я совсем не ожидал такого вопроса. Внезапно в памяти возникла сцена, когда я видел Чхве Тхэгёма. Хотя его лицо было милым, его достоинство было совсем не таким.

— Если он и такой, и с такими размерами, это вообще какой-то кошмар.

— …Что ты говоришь?

У Чхве Тхэгёма было то, что точно могло бы считаться «большим». Даже если нет других примеров, можно было легко определить, что это именно так. Конечно, я не мог ответить Ким Дохёну в положительном ключе.

— Это сексуальные домогательства.

Я ответил с неловким выражением, но лицо Ким Дохёна не изменилось. Он по-прежнему смотрел безразлично, с лёгким смехом, который он едва сдерживал. Его губы, казалось, были вечно искривлены в каком-то презрительном выражении.

— Я могу задать вопрос.

— Ты не можешь.

С этим парнем даже наши представления о взаимоотношениях и базовых правилах не совпадают. Мне было трудно понять, как этот вопрос можно было бы просто задать.

— Если кто-то спросит, большой ли у тебя…

— Большой.

— …

Это было нахальство или уверенность? Поскольку я не мог точно узнать, это, наверное, стоило бы назвать уверенностью. Правда, не уверен, стоит ли такие вещи обсуждать в светлый день в аудитории.

— … Если тебе интересно, спроси у Чхве Тхэгёма.

Из моего горла вырвался тяжёлый вздох. Находясь рядом с Ким Дохёном, я чувствовал, как каждое его слово забирает у меня силы. Наверное, это было из-за того, что он постоянно говорил что-то совершенно неожиданное. Я не мог позволить себе расслабиться ни на минуту.

— В университете уже слухи ходят.

Ким Дохён плавно сменил тему. Это не было связано с тем, что мне было неудобно, скорее он просто хотел рассказать то, что ему было важно. Прежде чем я успел что-то спросить, он начал спокойно объяснять.

— Говорят, у какого-то омеги началась течка, и его увел альфа. Причем этот альфа Чхве Тхэгём, так что все на ушах.

Я совсем забыл про это, всё было так сумбурно. Что Чхве Тхэгём унес меня на своих руках от клуба до моего дома. Омега в течке, и альфа, который несёт такую омегу. Если бы кто-то это увидел, наверняка подумал бы, что это странно. Только теперь мне это пришло в голову.

— Вы же знаете, Чхве Тхэгём известен.

Конечно, я знал. Несколько раз на себе это ощутил. На приветственном собрании первокурсников и когда мы обсуждали с членами клуба в комнате клуба. Я до сих пор не могу забыть то восхищение, которое звучало о Чхве Тхэгёме. И так как он уже привлекал внимание, не удивительно, что слухи стали расползаться, особенно если он ещё и кого-то несёт.

— Что, ещё и старшекурсник омега…

Ким Дохён не закончил свою мысль. Словно в нужный момент, из коридора донесся чей-то голос. Точно, тот самый разговор, который он пытался продолжить.

— Он унес омегу в течке?

Фраза «омега в течке» прямо врезалась в ухо. Я пытался не слушать, делая вид, что не слышу, но следующее тоже было слишком отчётливо слышно.

— Ты про того красивого альфу с факультета управления?

Факультет управления и альфа. Только этих двух слов было достаточно, чтобы я понял, о чём речь. А добавление «красивый» только подтверждало моё предположение. Это было настолько точное совпадение, что казалось, будто кто-то устроил это специально.

— Вот вчера тот альфа унес омегу. Прогулял весь послеобеденный курс.

Я вздрогнул, плечи немного дрогнули. Я не люблю подслушивать чужие разговоры, но когда разговор о таком, сложно не обратить внимание. Я пытался игнорировать, но эти голоса в коридоре звучали слишком громко. Так вот как слухи распространяются, теперь я на собственной шкуре это почувствовал.

— Ого, что? Говорят, тот старшекурсник не любит омег?

— Не знаю. Мой друг говорил, что из-за цикла феромоны у него были нешуточные.

Ким Дохён пожал плечами и проворчал что-то невнятное, едва слышное: «Видишь, я же говорил». Я не мог смотреть на него, поэтому, быстро перевел взгляд на тетрадь.

— Ничего себе. Почему он забрал?

— Эй, ну что, ты не понимаешь? Омега, естественно, его увёл.

Слышался смех. Он не был злым, но от этого не становился приятным. В конце концов, неважно, кто кого несет, или что происходит после. Почему бы не оставить это в покое? Но есть такие, кто не может успокоиться, пока не разгонит все эти дешевые слухи.

— О, так значит, даже Богу управления не удалось избежать своего инстинкта альфы.

Глупые разговоры продолжались: альфа не может контролировать свои инстинкты, или что-то вроде того. Я пытался игнорировать их, но голоса из коридора, взгляд Ким Дохёна — всё это стало невыносимым.

— А кто, интересно, этот омега?

Обычно я бы проигнорировал это, но сегодня, зная, что речь идет не только обо мне, а и о Чхве Тхэгёме, не смог сдержаться. Я почувствовал небольшое раздражение.

— Я слышал слух, что это старшекурсник с нашего факультета.

Это были наши младшие.

«И старшекурсник омега…»

Я понял, что Ким Дохён собирался сказать, и даже знал это раньше. На самом деле, я уже давно знал, потому что телефон был забит сообщениями от однокурсников, спрашивающих, правда ли это.

Предположительно, кто-то, возможно, увидел моё лицо, когда я был на руках у Чхве Тхэгёма. Нет, если кто-то меня знал, то уже по одежде понял, кто я. Конечно, слухи о том, кто был омегой, которого нес Чхве Тхэгём, тоже быстро разлетелись.

— Правда? Кто это?

— Ты что, не помнишь? Тот старшекурсник с кепкой на встрече первокурсников.

В этот момент дверь резко открылась. Как на беду, похоже, их цель была та же аудитория, что и моя. Я не попытался отвернуться или что-то сказать, а просто наблюдал, как они заходят.

— Его звали Ли Юну...

Задержавшись, студент не смог продолжить. Взгляд, который встретился с моим, прошел прямо через меня, словно остриё иглы. Он дважды моргнул, его глаза распахнулись, как будто он собирался выпрыгнуть из своей кожи.

— …Ах!

Тот, кто вошел следом, отреагировал точно так же, увидев меня. Он закрыл рот руками и отошел назад, выглядя немного жалким. Видя их молодые лица, я понял, что они оба первокурсники. Честно говоря, как можно было пустить такие разговоры?

— …

— …

На этот раз молчание было действительно неловким. Я не сказал ни слова, но даже без каких-либо действий их лица стали бледными, как если бы они увидели привидение. В этот момент Ким Дохён, спокойно переводя взгляд с одного на другого, заговорил без всякого волнения.

— Я же говорил.

В его руках крутилась ручка. Он издевательски улыбнулся и, пожав плечами, добавил:

— Слухи разлетелись, да?

Глава 47

Неловко почесав затылок, я заметил, что вначале, похоже, был раздражён, но как только увидел побледневшие лица, весь настрой упал. На самом деле, большая часть слухов оказалась правдой, так что даже злиться по поводу слухов было бы странно.

— …

Хотя, одно было не совсем верно.

— Ты.

Я посмотрел на того, кто был выше ростом, и заговорил. Феромонами не пахло, но, послушав его голос, я понял, что он альфа. Он говорил: «Я тоже альфа, но инстинкты победить не могу».

— Невозможность побороть инстинкты — не повод для гордости.

Его бледное лицо покраснело. Он плотно сжал губы и опустил взгляд. Вдобавок, его руки аккуратно сложились.

— Если ты так думаешь, это не значит, что другие тоже так поступят.

Я понимаю, что альфы реагируют на течку омег, я сам тоже не могу не отреагировать на альфа-феромоны.

Но Чхве Тхэгём, несмотря на то, что я был в течке, пытался уйти домой. Даже когда я попросил его выпустить феромоны, он с трудом сдерживался. Меня злило, что тот, кто так заботился обо мне во время отношений, теперь поступает так.

— …Извините.

Послышалось извинение, будто он проглотил язык. Стоявший сзади тоже тихо извинился и опустил голову. Шевелящиеся пальцы, казалось, только подчёркивали, насколько им неловко.

— Поняли и ладно.

На мою вялую реплику Ким Дохён снова посмотрел на меня. Хоть всё это время только и делал, что наблюдал, теперь выглядел так, будто хотел что-то сказать. Парни, до предела напряжённые, переглянулись и снова пробормотали извинения.

— Всё, просто в следующий раз будьте осторожны.

— …Да.

На этом они коротко ответили и почти бегом выскочили из аудитории. Похоже, хоть у нас и был один экзамен, оставаться со мной в одной аудитории они не решились. Ким Дохён, глядя им вслед, пробормотал:

— Думал, вы разозлитесь сильнее…

В его голосе слышалась лёгкая нотка разочарования. Похоже, он надеялся, что я устрою им разнос. Но, к сожалению для него, у меня не было желания читать нотации.

— А зачем?

В конце концов, слухи, распространившиеся по университету, сводились к двум: «Чхве Тхэгём унёс на спине омегу, у которого началась течка» и «этим омегой был Ли Юну». Обе вещи были чистой правдой, и ничего особенно компрометирующего в них не было.

— Я не особо переживаю из-за слухов. Всё ведь правда.

В любом случае, если не реагировать, скоро всё утихнет. А даже если не утихнет, мне-то какая разница.

— Просто бесило это «инстинкт-инстинкт».

А ведь правда, как там Чхве Тхэгём? Хотя он в целом не особо реагирует на чужое мнение, всё равно было какое-то чувство тревоги. Кажется, стоит написать ему после экзамена.

— Это уж точно не ложь.

Ким Дохён надавил кончиком механического карандаша на тетрадь. Вспомнились его слова, сказанные при нашей первой встрече. Он тогда говорил, что, когда у омег начинается течка, хочется отбросить всё — и разум, и контроль. Тогда я пропустил это мимо ушей, а теперь это казалось просто смешным.

— Хотя сам тоже неплохо сдержался.

Невольно я усмехнулся. Ким Дохён нахмурился, будто не понял, о чём я.

— В больнице. Когда укол сделали, и феромоны вышли.

— …

— Если бы ты не справился с инстинктами, ты бы меня там и завалил.

Выдержать до самого конца смог не только Чхве Тхэгём. Тогда, на лестнице в больнице, Ким Дохён даже дыхание затаил, чтобы выдержать мои феромоны. Щёки у него покраснели, взгляд помутнел, но он не поддался инстинктам.

— …Само собой, я должен был сдержаться.

Это преступление. Услышать такое из его уст было неожиданно. Когда я говорил про домогательства, он и ухом не вёл. А теперь вполне здравые вещи.

— Всё-таки понимаешь.

Я тихо хмыкнул и опустил глаза. Видимо, стало легче на душе. Феромоны сами собой начали выходить. Раньше я бы их сдержал, но теперь уже не было смысла притворяться бетой.

К тому же, даже если я перестану притворяться бетой, ярлык «крайне рецессивного омеги» всё равно с меня не снимут. Мои феромоны были настолько слабы, что их и феромонами-то назвать было неловко. Если только кто-то не обладает повышенной чувствительностью, то и вовсе не заметит их присутствия.

— Феромоны, сонбэ…

Но стоило мне немного расслабиться, как Ким Дохён тут же это отметил. С сдвинутыми бровями он крепко сжал губы, а потом усмехнулся, коротко и безрадостно.

— То есть теперь вы и не собираетесь скрываться, да?

Чёртов проныра. Похоже, не врал, когда говорил, что у него обострённое обоняние. Действительно, он был куда чувствительнее к феромонам, чем большинство альф.

— Ха-а…

Послышался едва уловимый вздох. Когда я украдкой взглянул вбок, Ким Дохён сидел, подперев подбородок рукой в сторону, противоположную от меня. Поза, словно дающая понять, что он больше не собирается говорить. Поэтому и я, ничего не добавляя, снова сосредоточился на подготовке к экзамену.

С тех пор долгое время никто не заходил в аудиторию. Естественно, и разговор между нами затих. В какой-то момент он вдруг растрпал волосы и поднялся с места.

— Пойду покурю.

Он достал из кармана ту самую пачку сигарет, с которой был в курилке в прошлый раз. Открыв, он убедился, что сигарет осталось около половины, и вдруг резко обернулся ко мне.

— Сонбэ, а у вас сигареты есть?

Какой-то странный вопрос. Он стоял, держа что-то в руке, явно не сигарету, и с пустым выражением лица ждал моего ответа.

— У тебя же там ещё остались?

— …Просто хочется другую покурить.

— Мои тебе будут слабы.

Я порылся в сумке и достал почти новую пачку сигарет. За последнюю неделю я напрочь о ней забыл. Хоть я и курил тогда из-за феромонов, но всё же как так, чтобы за пять лет курения ни разу даже не подумать о сигаретах?

— Можешь выкурить всю, только дай мне тетрадь потом.

Пальцы чуть-чуть задели друг друга. Ким Дохён, получив сигареты, сразу же отвернулся. Ни «ладно», ни «спасибо» он не сказал. Только мне показалось, что у него ухо слегка покраснело.

***

Дневной экзамен прошёл довольно неплохо. Тетрадь, одолженная у Ким Дохёна, оказалась гораздо полезнее, чем я ожидал, а вопросы в основном попались из тех, что я знал.

Ким Дохён не появлялся почти до самого прихода профессора, тогда как остальные уже давно пришли. А потом он первым же сдал работу и ушёл. Чтобы просто вписать ответы, потребовалось бы время, но он будто только имя написал и всё. Так что когда я вышел из аудитории, от него не осталось ни следа, даже волосинки на полу.

Пак Сонджэ: [Хён, мне нужно с тобой поговорить] 01:00 pm

Пак Сонджэ: [Когда закончишь экзамен, зайди в комнату клуба] 01:00 pm

Пак Сонджэ: [Я знаю, что у тебя днём нет никаких дел] 01:02 pm

Сообщение от Пак Сонджэ я заметил уже после окончания всех экзаменов. В самом деле, такие слухи разнеслись, не мог же Пак Сонджэ, с его связями, ничего не услышать. Я и сам собирался первым написать, так что, в каком-то смысле, он меня опередил и это даже к лучшему.

[Ты где?] 01:22 pm

Оставив Чхве Тхэгёму короткое сообщение, я направился в сторону комнаты клуба. Хотелось пойти к Тхэгёму, но сначала нужно было поговорить с тем, чьё местоположение известно точно, с Пак Сонджэ. Знал бы, что так получится, хоть бы расписание его выучил. Подумав что это на грани сталкерства, я вышел из здания.

— Ты как, нормально написал?

— Да куда там, жесть полнейшая. Последнюю задачу, наверное, только Чхве Тхэгём смог решить.

— Что? Тхэгём решил последнюю?

Привычное имя кольнуло прямо в уши. Я машинально повернул голову и увидел четверых студентов, стоящих рядом с корпусом. Увидев самого высокого из них, я тут же застыл на месте.

— Как он её вообще решил? Нам разве это преподавали?

— Говорят, мельком упоминали.

— С ума сойти, профессор совсем с катушек слетел.

Чхве Тхэгём стоял там. Одна рука в кармане, в другой телефон. Он неподвижно смотрел в экран. В дующем ветре плыл его феромон — тонкий, но отчётливо различимый.

— Эй, как ты это решил?

В который раз подумал: это же до чего несправедливо. Как можно быть таким? Рост, лицо, да ещё и идеальные феромоны. Человек ведь не должен быть идеальным во всём.

— Я говорю, как ты решил?!

Моё сердце откликнулось на этот запах с тихой радостью. Феромоны, которые я чувствовал ночью всем телом, теперь витали в воздухе. Внутри едва заметно, но уверенно поднялся мой феромон омеги.

Раз уж я только что отправил сообщение, то он как раз сейчас и смотрит на него. Если он ответит, я скажу, что тоже в этом здании. Тогда он удивлённо оглянется по сторонам…

— Он что, весь день такой?

Я уже представлял, как наши взгляды встречаются, и он идёт ко мне. Несмотря на друзей вокруг, он не будет колебаться и просто подойдёт, так же как в тот вечер за выпивкой, или тогда, в суши ресторане.

— …

Но как только я достал телефон, вся картина в голове рассыпалась. Рядом с отправленным мной сообщением чётко светилось: «не прочитано». Я посмотрел на Чхве Тхэгёма, потом на экран. Ничего не изменилось.

— Как ты вообще решил последнюю задачу…

— Заткнись.

Даже с такого расстояния его голос был отчётлив. Чхве Тхэгём раздражённо сморщил лицо и прикрикнул на друзей. Но взгляд так и не отрывал от экрана телефона.

— Я не решил последнюю. Не спрашивай больше.

Уголок его рта дёрнулся. Вспышка раздражения и он без колебаний убрал телефон. Потом засунул обе руки в карманы и развернулся в другую сторону.

— Чхве…

Я хотел было его окликнуть, но слова застряли в горле. Пятилетняя тревога, что мучила меня всё это время, снова накинулась, сдавив горло. Беспокойство, тревога и лёгкая обида.

«Я ненавижу омег».

По спине прошёл холодок. Эта старая, выученная страхом фраза съела даже ту крупицу храбрости, что могла бы остановить его. Рука, которой я не успел его позвать, повисла в воздухе, потеряв направление.

В мгновение ока Чхве Тхэгём исчез из поля зрения. Если бы не феромоны, ещё витавшие в воздухе, я бы подумал, что его и не было вовсе. Я моргнул, уставившись на сообщение, которое он так и не открыл. В голове будто включили холодный душ.

Глава 48

Тук, тук. Я постукивал по столу кончиком пальца. Пак Сонджэ мельком взглянул на меня из-за повторяющегося звука, но мне было всё равно. Настроение, которое незаметно охладилось, всё сильнее тянуло уголки рта вниз, и это заботило меня куда больше.

Бах. Я отложил в сторону телефон и сильно надавил на уголки глаз. На экране по-прежнему не было ни одного уведомления. Я нервно прикусил внутреннюю сторону щеки, и тогда Пак Сонджэ, всё это время наблюдавший за мной, осторожно заговорил.

— …Хён.

Два взгляда одновременно обратились ко мне. Один Пак Сонджэ, другой Минджон. Минджон, развалившаяся на раскладушке с телефоном в руках, сразу же проявила интерес, едва Пак Сонджэ открыл рот.

— Я тут кое-что услышал.

Пак Сонджэ говорил осторожным голосом. Эти совсем короткие слова были настолько тихими, что от них дрогнули плечи. Пожалуй, уже стоило признаться, но язык всё никак не поворачивался.

— …Слух?

Вообще-то я и пришёл в комнату клуба, чтобы лично сказать Пак Сонджэ и Минджон. Рассказать, что я на самом деле омега, что на прошлой неделе у меня был цикл течки. Что, как говорят, это правда — Чхве Тхэгём унес меня тогда на спине. И что мне жаль, что не рассказал им об этом заранее. Именно за этим я и пришёл.

— Какой слух ты слышал?

Но перед глазами вновь и вновь вставала спина Чхве Тхэгёма. И одновременно с этим появилось тревожное предчувствие, что эти двое тоже могут отвернуться от меня, как он. Что, если они рассердятся? Что, если на их лицах появится разочарование и ощущение предательства? Мысли, о которых я раньше никогда не задумывался, теперь крепко держали меня за лодыжки.

Четыре года. Четыре года я обманывал Пак Сонджэ, Минджон и ребят с нашего факультета. Слишком долгий срок, чтобы вот так просто признаться в том, что скрывал всё это время.

— Что за слух…

Пак Сонджэ замялся, осторожно следя за моей реакцией. Хоть уже начал, но с продолжением тянул довольно долго.

— Говорят, один красивый доминантный альфа с факультета управления уволок омегу, у которого началась течка.

Слух совпадал с тем, что я уже слышал. Только фраза «унёс на спине» сменилась на «уволок». Но ведь это не было похищением… Пока я думал об этом, Пак Сонджэ продолжил более серьёзным тоном:

— Но этот омега, говорят, с нашего факультета.

— …

— И вроде как они друзья.

Похоже, Пак Сонджэ был уверен, что речь идёт обо мне. Потому и наблюдал за мной так пристально, хотя и старался быть осторожным. Вдруг вспомнился разговор, который он вёл с Минджон до моего появления в комнате клуба.

«…Говорят, омега.»

«Значит, не болел…»

Тогда мне и стоило уйти. Подождать, пока в голове всё прояснится, подготовиться как следует. Если бы я знал, что всё будет настолько напряжённо, ни за что не вошёл бы в комнату клуба с таким спокойным видом.

— Хён, я просто на всякий случай спрашиваю.

Меня сдавило под рёбрами. Рот пересох от напряжения. Но на этот раз Пак Сонджэ не колебался, просто прямо задал вопрос:

— Как ты думаешь, кто этот «красивый» доминантный альфа с факультета управления?

Вопрос с очевидным ответом. Он намеренно сделал акцент на «красивый» и это было понятно. Я не знал многих студентов с факультета управления, а красивых, да ещё и доминантных альф, вообще единицы.

— …Чхве Тхэгём, наверное.

Я не смог встретиться с ним взглядом. Он ведь даже не злился, но его красивые глаза сегодня особенно пугали.

— Тогда, слушай…

Сухая слюна с трудом прокатилась по горлу. Где конец этого неловкого разговора? Хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, что бы ни последовало дальше — лишь бы скорее.

— Кроме тебя, у нас на факультете есть ещё друзья у Чхве Тхэгёма?

И на этот раз ответ был один. Я неловко отвёл взгляд и покачал головой. Пак Сонджэ немного нахмурился.

— Значит, я так и думал?

Он с серьёзным видом склонил голову набок. Его внушительная фигура была сгорблена, кулаки сжаты, и это выглядело немного нелепо в такой ситуации.

— Но ты ведь бета…

Вот и пришло. Я думал, это будет не так страшно, но ситуация оказалась куда напряжённее, чем представлялось.

В голове всё смешалось. На самом деле, рецессивный, обстоятельства, омега, Чхве Тхэгём, я не это имел в виду. Слова путались и никак не складывались в целое, чтобы их можно было произнести вслух.

— Это… понимаешь…

Для начала нужно извиниться. Вместо жалких оправданий. Объяснить всё честно и попросить прощения. Я же сказал это Чхве Тхэгёму. Значит, и перед этими ребятами нет причин молчать.

— На самом деле, я…

Прости, что скрывал. Были причины, по-другому не получалось. Но я не успел договорить. Пак Сонджэ, спокойно кивнув, произнёс ровным голосом:

— Похоже, ребята просто что-то не так поняли.

Все слова, что я готовил, вдруг застряли в горле и исчезли. Вместо них в голове крутилась фраза, которую произнёс Пак Сонджэ. То есть… он сейчас назвал это «недоразумением»?

— Ты ведь болел. Сильно болел, вот Чхве Тхэгём и унёс тебя.

— …Что?

— У тебя была температура, ты обмяк, вот и подумали, что это течка.

Пак Сонджэ кивнул, как будто сам для себя подвёл итог. «Ага, всё так», — пробормотал он, глядя с таким выражением, словно не сомневался ни на секунду. Я с ошеломлённым лицом смотрел на него и совсем растерянно спросил:

— Кто сказал, что я болел?

— Дохён.

Ответ прозвучал уверенно. Вся ситуация мгновенно встала на свои места. Чхве Тхэгём унёс меня, а в комнате остался Ким Дохён. Пак Сонджэ, скорее всего, попросил его привести меня — вот тот и сказал: «Юну-сонбэ заболел». Наверное, так и было.

— …

Выходит, он до самого конца прикрывал меня. Не сказал, что я омега. Не знаю, стоит ли поблагодарить его за это, или наоборот отругать за то, что теперь Пак Сонджэ окончательно всё неправильно понял. Мысли путались. А Пак Сонджэ с довольной физиономией хлопнул меня по плечу:

— Я-то, знаешь, как испугался! Пришёл в универ, а все твердят: ты омега, у тебя течка, да ещё и будто ты переспал с Чхве Тхэгём-сонбэ.

От такой прямоты лицо моментально вспыхнуло. Это было совсем не то, что слышать от незнакомцев, когда такое говорит знакомый человек с таким искренним выражением… почему-то стало особенно неловко.

— Ну это же вообще перебор. У тебя же есть тот, кто тебе нравится… А тут слухи, будто ты переспал с Чхве Тхэгём-сонбэ — это же ужасно.

— …

— А если тот человек всё это не так поймёт…

Чем дальше он говорил, тем страннее становилось его выражение. Он уставился на меня с видом «что-то здесь не так», после чего на секунду прикусил язык. Его голова начала клониться то в одну, то в другую сторону, как у щенка, и он неловко улыбнулся.

— Ты говорил, тот, кто тебе нравится… он твой ровесник?

Стоит ли отвечать? Я задумался буквально на миг. Но прежде чем я успел к чему-то прийти, Пак Сонджэ уже сделал свои выводы.

— Не может быть…

— …

— Это… это же…

Я закрыл глаза рукой. Мне не хватало духу встретиться с ними взглядами. Лицо пылало, и сквозь ладонь ощущался жар.

— Не может быть!

Из рта Пак Сонджэ вырвался резкий, взвизгнувший возглас. Сквозь щель между пальцами я видел, как он смотрит на меня с потрясением. Минджон, как и прежде, не сводила с меня глаз. Я медленно выдохнул и убрал руку с лица.

— Тот, кто тебе нравится… это Чхве Тхэгём-сонбэ?

Голос Пак Сонджэ прогремел так, будто стены комнаты клуба готовы были разлететься. Наверняка эхо донеслось до самого конца коридора. Ну зачем у него такой мощный голос… Что с ним делать, а? Я тяжело выдохнул.

— Как… то есть, вообще! С каких пор?!

— …Это сейчас важно, по-твоему?

— Не важно! Но!

Пак Сонджэ судорожно втягивал воздух. Пока мы обсуждали слухи, он вёл себя спокойно, а тут, узнав, что мне нравится Чхве Тхэгём, словно весь мир перевернулся. И осознал это ещё и с такой нелепой задержкой.

— Как ты мог так мастерски это скрывать?!

— …Эх.

Минджон, всё это время наблюдавшая за ситуацией, устало выдохнула. В её тихом бормотании «дурак» было столько явного разочарования, что и говорить не нужно было.

— Сейчас вообще не об этом речь.

Она села на кровати, покачала головой и медленно опустила ноги на пол. Провела рукой по волосам и вяло, немного равнодушно позвала меня:

— Юну-оппа.

В груди что-то сжалось. Я и так знал, какой вопрос последует. И как назло, она продолжила без малейшего колебания:

— Оппа, ты правда омега?

На комнату опустилась тяжёлая тишина. Было настолько тихо, что, казалось, можно было услышать, как кто-то моргает. Я выдержал пылающий взгляд Пак Сонджэ и наконец произнёс то, что так долго держал в себе:

— Да.

Рот Пак Сонджэ распахнулся так широко, что туда, кажется, могли поместиться два кулака.

— У меня была течка.

Будто заново смог вдохнуть. Стоило прорвать эту плотину, и слова полились сами собой.

— В больнице сказали, что мне нельзя принимать подавители, вот я и не ходил в университет. А вчера думал, что всё уже прошло, пришёл на занятия, а тут начался новый всплеск, и я пошёл домой.

Сердце громко билось, будто его было слышно на всю комнату. С одной стороны, я нервничал, с другой чувствовал, будто с плеч свалился огромный груз. Что бы они ни сказали теперь, всё уже сказано — обратной дороги нет. Но в этом и была какая-то странная лёгкость.

— Почему притворялся, что ты бета?

Минджон задала вопрос спокойным голосом. В её взгляде не было ни чувства предательства, ни раздражения. Но и удивление, как у Пак Сонджэ, в нём тоже отсутствовало.

— Это…

Я открыл рот, но так и не смог продолжить. С чего начать? Мысли были спутаны, и как бы я их ни крутил, всё снова возвращалось к одному и тому же.

— Потому что… Чхве Тхэгём не любит омег.

Неосознанно, но наружу вырвалась застарелая тревога. Она прозвучала тихо, но отчётливо, и вдруг расчистила всю ту путаницу, что была в голове. А затем в этой пустоте снова всплыла его спина.

— Я не хотел, чтобы он меня возненавидел.

Я думал, что между нами что-то есть. Он сказал, что я ему нравлюсь. Он целовал меня. Даже зная, что я омега, он не отстранился, а сплёлся со мной феромонами. Я надеялся, что теперь мне не придётся больше скрывать, что я омега. Что мне не придётся больше скрывать, что я его люблю.

Но тогда почему?

— Потому что… мне нравится Чхве Тхэгём…

Я осёкся на полуслове и замолчал. Что-то простое, но настолько важное с силой ударило по затылку, будто только сейчас я это осознал. Мысли, до этого спутанные и смазанные, вдруг начали вставать на свои места, как кусочки пазла.

Как я мог забыть? Как такое вообще не пришло в голову ни разу? Мы ведь уже дошли до признания с его стороны, даже сблизились… И всё же я так и не подумал об этом.

Я ни разу не сказал, что он мне нравится.

Ни разу я не признался Чхве Тхэгёму в своих чувствах.

Глава 49

«Я...»

«Я… тебе нравлюсь?»

Вспышкой всплыли воспоминания. То, как я спрашивал Чхве Тхэгёма, нравлюсь ли я ему. То, как в период течки я просил его выпустить на меня свои феромоны. То, как я удерживал его, когда он пытался уйти, угрожая, что позову Ким Дохёна.

«Мне страшно… ха… я боюсь…»

Вспомнилось и то, как я, словно ребёнок, навзрыд плакал, цепляясь за Чхве Тхэгёма. Чхве Тхэгём осторожно обнял меня, и, признавшись в своих чувствах, легко поцеловал. Его извинения и непонятное выражение лица перед тем, как начался акт, тоже всплыли в памяти.

— Хён?

Сколько бы я ни перебирал воспоминания, я так и не вспомнил, чтобы сказал вслух, что люблю его. Всё, что я произносил, были стоны, захлестнувшие в порыве удовольствия, и редкие обрывки чувств.

— …

Осознание пришло с лёгким шоком и ощущением пустоты. Пусть прошло и меньше часа, но, увидев спину Чхве Тхэгёма, я почувствовал разочарование. Я решил для себя, что ему наверняка противна моя сущность омеги, и погрузился в собственные фантазии.

Но что если нерешительность, которую он тогда показал, была лишь потому, что он не понял моих чувств? Что если он не был уверен, потому что я сам не дал ему уверенности?

Я на секунду представил противоположную ситуацию. У Чхве Тхэгёма начинается период гона, я случайно оказываюсь рядом, и мы спим вместе. И пусть я сколько угодно признаюсь в любви, от Чхве Тхэгёма так и не последует подобного признания.

— Хён?

Хотя это была всего лишь фантазия, сердце болезненно сжалось. Появилась необъяснимая пустота, словно внутри меня разверзлась дыра.

Наверное, если бы всё произошло так, я потерял бы всякую волю. Счёл бы, что раз уж мне выпала удача, которой я не должен был наслаждаться из-за односторонних чувств, пора отпустить. Нечётко определённые отношения в конце концов отравили бы нас обоих.

— Прости... но.

Я думал, что наши чувства пересеклись, но, возможно, это было не так. Как я не знал, что у него на душе, так и он не знал моих настоящих чувств. Его извинения, выражение лица, когда он смотрел на телефон, всё это только укрепило меня в моём выводе.

— У меня срочное дело.

Ты не знаешь, что я тебя люблю. Нет, ты и не мог знать.

— Потом поговорим.

Возможно, это была всего лишь моя иллюзия. Может, ему действительно было неприятно, что я омега. Или, возможно, он вовсе и не избегал меня. Но в любом случае у меня не оставалось иного пути, кроме как передать ему свои чувства полностью. Это осознание наполнило меня спешкой.

— Оппа.

Когда я уже собирался выйти из комнаты клуба, Минджон легко окликнула меня. Повернув голову, всё ещё держа руку на дверной ручке, я услышал её безжизненный голос:

— Мне всё равно, оппа омега ты или бета.

Минджон спокойно смотрела на меня. Обычно у неё редко менялось выражение лица, но сегодня это молчаливое лицо почему-то принесло утешение.

— От того, что ты омега, ты не перестаёшь быть Ли Юну. И если бы ты был омегой с самого начала, мы бы всё равно с тобой подружились.

Хотя я ничего не объяснял, Минджон, кажется, всё примерно поняла. Что меня тревожило, о чём я думал и почему внезапно прервал разговор.

— Правда ведь?

Она, словно ища подтверждения, тронула Пак Сонджэ. Тот, всё это время оглядывавшийся по сторонам, поспешно закивал. Его большая фигура заметно дёрнулась.

— Конечно!

Пак Сонджэ, сжав оба кулака, выразил поддержку. Его ясный взгляд говорил о том, что он абсолютно искренен. Видя это, тревога, что терзала меня, немного улеглась.

— ...Да, спасибо вам.

На губах сама собой появилась лёгкая улыбка. Теперь у меня есть целых два человека, которым всё равно, какой у меня вторичный пол. Может быть, и Чхве Тхэгём скажет так же. Что для него не имеет значения, омега я или нет. Если бы он сказал это, мне бы стало намного легче.

— Так что не переживай слишком.

Эта простая, спокойная фраза прозвучала очень тепло. Моя спешка понемногу уступила место лёгкому чувству облегчения. Похоже, в этом и была причина, почему вокруг них всегда так много людей.

— После экзаменов угощу вас выпивкой.

Я вышел из комнаты клуба, оставив позади Минджон и Пак Сонджэ, которые уже наперебой обсуждали, что закажут что-нибудь дорогое. Моя первая мысль была — встретиться с Чхве Тхэгёмом. Сейчас только два часа, и если ничего не случилось, он всё ещё должен быть в университете. Вряд ли он ушёл домой, не связавшись со мной.

[Буду ждать у главного входа] 02:00 pm

Пальцы, отправлявшие сообщение, едва заметно дрожали. Половина от волнения, половина от тревоги, а где-то между ними от лёгкого предвкушения. Чувства, которые я прятал в себе целых пять лет, снова всколыхнулись в груди.

***

Если подумать, ждать всегда приходилось Чхве Тхэгёму. В детстве, когда я его избегал, и позже, когда мы встретились снова уже взрослыми. Он ждал меня, ждал снова и снова. Даже когда мы ходили в школу вместе, это было только потому, что он стоял у меня под дверью и ждал. Это говорит само за себя.

Может быть, поэтому стоять у главного входа и ждать Чхве Тхэгёма сейчас казалось таким непривычным. Казалось, что он вот-вот придёт, но десять минут прошли, двадцать минут, а от Чхве Тхэгёма не было ни ответа, ни звонка.

[Где ты?] 01:22 pm

[Буду ждать у главного входа] 02:00 pm

[Если увидишь это, свяжись со мной] 02:23pm

Время уже стремилось к трём часам. Сообщение или звонок, хоть какой-то ответ должен был прийти. В глубине души мне хотелось позвонить самому, но я воздержался, вдруг он сдаёт экзамен.

— ...Опаздывает.

Но бессрочное ожидание умело порождало тревогу. Я уставился на экран телефона так, что казалось, вот-вот протрётся дырка. Время постепенно подтачивало терпение, обнажая его донельзя. То, что начиналось с лёгкого подозрения, медленно превращалось в уверенность. Все мысли сводились к одному.

Ах, он и правда избегает меня.

Было ясно, что Чхве Тхэгём меня избегает. Потому что ему неприятно, что я омега, или потому что ему стало страшно. Он исчез, не выслушав меня, даже не попытавшись разобраться. Без всякой смелости спрятался где-то, словно я сам когда-то давно.

Остывшие феромоны слабо зашевелились. Пальцы сами собой начали набирать номер Чхве Тхэгёма. Одиннадцать цифр, которые я ни разу не забывал, молниеносно появились на экране.

И как раз в тот момент, когда я собирался нажать кнопку вызова. Если он сейчас сдаёт экзамен, телефон у него наверняка выключен. Или, по крайней мере, переведён в беззвучный режим. Пока я пытался себя успокоить, в ухо неожиданно врезался голос, словно спасительный зов.

— Эй, это не друг Тхэгёма?

Рефлекторно я поднял голову. Совсем недалеко стояли знакомые парни: один в очках, другой с ярко окрашенными волосами и третий, особенно невысокий.

Не составило труда вспомнить, где я их видел.

— Эй, ты что так орёшь?

Те самые друзья, что были с Чхве Тхэгёмом в суши-ресторане и перед зданием чуть раньше. Их взгляды, украдкой косящиеся на меня, и перешёптывания — всё было, как в прошлый раз. Шёпот был едва слышным, но я всё равно отчётливо различал каждое слово.

— Чёрт, кажется, он услышал.

— И что теперь, надо извиниться.

— Он на нас смотрит.

То, что рядом с ними не было Чхве Тхэгёма, не имело значения. Важно было то, что именно эти ребята могли помочь избавиться от гнетущего ощущения. Раз уж они совсем недавно были вместе с ним, наверняка знали, где он сейчас.

Не успев толком обдумать, я сам подошёл ближе. Мужчины заметно дёрнулись, вздрагивая и поспешно пятясь назад, будто моё появление было чем-то ужасным. Особенно ярко отреагировал парень с ярко окрашенными волосами.

— Извините.

— А!

Они переглянулись между собой, переминаясь с ноги на ногу. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, их глаза тревожно дрожали. Я проигнорировал парня, который тихо пробормотал «Извините...», и наконец задал вопрос, который вертелся на языке с самого начала.

— Вы случайно не знаете, где сейчас Чхве Тхэгём?

***

Они привели меня к одной из аудиторий факультета управления. Я вовсе не рассчитывал, что они поведут меня сами, но они молча тронулись в путь, не дав мне даже возможности отказаться. Впрочем, на факультете управления много зданий, так что искать его самому было бы куда сложнее.

— Наверное, он уже почти всё закончил. Экзамен начался в два часа.

Чхве Тхэгём сдавал экзамен в компьютерном классе на шестом этаже. Говорили, что он слушает общеобразовательный курс по финансовому учёту, и, из-за высокой сложности заданий, экзамен мог затянуться. Я увидел Чхве Тхэгёма через заднюю дверь и, не сдержавшись, тихо выдохнул с облегчением.

Он и правда сдаёт экзамен.

Стало неловко. Осознание того, что я зря тревожился, казалось глупым. Он всего лишь сдавал экзамен, а я уже успел накрутить себя всякими мыслями. Лучше бы за это время морально подготовился к признанию в своих чувствах.

— Спасибо, что проводили меня.

Я поблагодарил друзей Чхве Тхэгёма и отошёл. Планировал подождать его на нижнем этаже. Стоять перед аудиторией было бы слишком, а после экзамена Чхве Тхэгём наверняка сам мне напишет.

— Нет, что вы, это было совсем не трудно...

С этими словами трое всё равно поплелись за мной. Сначала я подумал, что наши пути просто совпадают, но чем дальше мы шли, тем сильнее я ощущал на себе их взгляды. Было чувство, что если обернусь, наши глаза непременно встретятся.

Или мне только казалось? Потому что доносились голоса, будто кто-то спихивал на другого какую-то обязанность. «Ты скажи». «Нет, ты скажи». «Нет, ты, ты...»

— Ладно, решим камень-ножницы-бумага.

— Один раунд, без переигрываний.

— Эй, ну надо хотя бы три раунда сыграть.

Я резко остановился. Делать вид, что ничего не слышу, было ещё можно, но проигнорировать выкрики «камень-ножницы-бумага!» — уже нет. Особенно если они сыграли уже раза четыре и всё без результата.

— ...У вас ко мне дело?

Как только я обернулся, парень в очках молниеносно спрятал руку за спину. Двое других держали выставленные «ножницы» и «бумагу». Пятый раз и снова без решения.

— А, ну это...

Заговорил парень, который показал «ножницы». Смущённо он бросил взгляд то на одного друга, то на другого, а потом тяжело сглотнул. Его неловко закатившиеся глаза только подчёркивали замешательство.

— Мы не со злым умыслом спрашиваем...

Они хотели расспросить о слухах? Раз уж они друзья Чхве Тхэгёма, наверняка что-то слышали. Подчёркивать, что у них нет злого умысла, значит, вопрос будет неприятным для меня.

— Просто очень интересно...

Я был готов ко всему, какой бы вопрос ни последовал. Даже если бы спросили, спал ли я с Чхве Тхэгёмом, я был готов ответить. Но все мои приготовления оказались напрасными. Парень задал совершенно неожиданный вопрос.

— Тхэгём хорошо с вами обращается?

Глава 50

— …Что?

Только и смог выдавить это. «Хорошо с вами обращается». Такое спрашивают у людей, у которых есть пара. Вряд ли речь шла о буквальном смысле — хорошо или плохо обращаешься.

— Что вы имели в виду…

Я переспросил растерянным голосом. Я не только не мог понять их намерения, но вообще не понимал смысла вопроса. Естественно, подходящего ответа тоже не находилось.

— Да это…

Парень неловко почесал щеку той рукой, которой только что показал «ножницы». Наверное, он был ниже ростом остальных, поэтому его взгляд был чуть ниже моего. Мужчина, который на мгновение отвёл взгляд, вдруг решительно произнёс:

— Я Чон Рэхён.

— …Что?

— Я Чон Рэхён, это Кан Минсо, а это Ли Чихун.

Он по очереди указал на парня с крашеными волосами и на парня в очках. Имена пролетели мимо ушей, не успев задержаться в памяти. Я моргнул, даже не пытаясь их запомнить, а он большим пальцем указал в сторону аудитории.

— Просто мы впервые видим, чтобы у Тхэгёма появился парень.

— …

— И стало интересно, как он будет себя вести.

Кив-кив, двое других закивали головами. Их полные любопытства взгляды говорили о том, что он не лгал. И одновременно я снова замер, не в силах вымолвить ни слова.

— …Мы не встречаемся.

Я даже не смог сказать, что он мне нравится. Хотя я выслушал признание и мы переспали, формально мы так и не решили встречаться. Чхве Тхэгём не знает, что я его люблю, а я не знаю, любит ли меня всё ещё Чхве Тхэгём. Это были отношения, которым трудно было дать какое-то определение.

— Что?

На этот раз переспросил не я. Все трое смотрели на меня ошарашенными лицами. Любопытство сменилось замешательством, замешательство изумлением. Их бурная смена выражений прямо на глазах выглядела довольно шумно.

— Вы не встречаетесь?

Парень в очках нахмурился и переспросил. Судя по его недовольному лицу, он никак не мог принять мои слова. Когда я молча кивнул, парень с окрашенными волосами недовольно сморщился.

— Вы не встречаетесь, но переспали?

— Эй!

Это было действительно чересчур откровенно. Я рефлекторно потрогал шею, отворачивая взгляд. Хотя водолазка скрывала следы, под футболкой на коже оставались багровые пятна. Похоже, для них факт того, что я переспал с Чхве Тхэгёмом, был уже очевиден.

— …Почему вы подумали, что мы встречаемся?

Я постарался задать вопрос как можно естественнее. Из-за слухов ли это, или Чхве Тхэгём намекнул им сам. Если из-за первого, стоило бы поправить их. Если из-за второго, то это стоило выслушать внимательнее.

— Поведение Чхве Тхэгёма…

Среди троих первым медленно начал парень в очках. Казалось, он что-то вспоминал, его взгляд был устремлён куда-то вверх. Продолжил за него парень с окрашенными волосами.

— Как ни посмотри, ведёт себя как щенок перед любимым человеком.

При словах «любимый» лицо у меня запылало. Уши залились жаром, щеки вспыхнули горячо.

Я знал, что Чхве Тхэгём обращается со мной по-особенному. Насколько он был для меня важен, настолько и я был важен для него. С раннего детства привычная нежность стала чем-то таким естественным, что ей трудно было придать какой-то другой смысл.

— Как можно не встречаться при таком раскладе?

Трое переглядывались поверх моей головы. Я не выдержал смущения и прикрыл глаза одной рукой. Почему мне так стыдно из-за такой ерунды? С того момента, как я узнал о чувствах Чхве Тхэгёма, даже такие мелочи вызывали смущение.

— …Эй, чёрт, да это ж безответная любовь?

— …Попали мы. Похоже, зря всё это затеяли.

— Я же говорил, не надо было спрашивать.

Шёпотом донеслись их голоса. Неужели они не понимали, что на таком расстоянии шёпот не спасёт? Сквозь пальцы я видел, как трое, склонив головы, что-то обсуждали.

— Он признался?

— Разве непонятно? Конечно, нет.

— Нет, может, признался, но его отшили.

Эти ребята тоже были чем-то похожи на Пак Сонджэ. Без особой чуткости, но без злого умысла, чуть наивные, но наглые. Кажется, я начинал понимать, как Чхве Тхэгём подружился с ними.

— Что теперь делать?

— Не знаю, что делать.

— В такие моменты надо действовать нагло.

Похоже, они закончили свой экстренный совет: все трое подняли головы с уверенным видом. Они напоминали мне сурикатов в полной боевой готовности. Сурикат в очках, сурикат с окрашенными волосами и особенно маленький сурикат.

— А, простите. Похоже, мы что-то не так поняли.

Сурикат в очках мило улыбнулся. Довольно естественная реакция.

— Говорили, что это был период течки, вот мы и подумали…

— …

— …

На мгновение повисла тишина. Три суриката снова переглянулись с серьёзным видом. И, как прежде, повернувшись спиной, они склонили головы вместе.

— …Но ведь он может и не быть омегой.

— Что за ерунда, говорили же, что у него вчера была течка.

— Чувствуешь запах омеги?

Когда парень в очках заговорил, парень с окрашенными волосами посмотрел на меня. Судя по тому, что он заговорил о феромонах, он, наверное, был альфой. Парень с окрашенными волосами безучастно уставился на меня, а потом сморщил лицо, будто комкал бумажку.

— Чёрта с два, похоже, он бета.

— Выходит, слухи были ложными.

— Вот поэтому слухам верить нельзя…

— Я омега.

Я собирался сделать вид, что ничего не слышал, но почему-то не смог проигнорировать. Это было похоже на их игру в камень-ножницы-бумагу: если оставить их в покое, они всю ночь будут болтать без толку.

— Просто я рецессивный, поэтому феромоны почти не ощущаются.

Вжик, трое, смотревших на меня, снова дружно отвернулись. Похоже, их вовсе не смущало, что я всё это слышу.

— Но Чхве Тхэгём же не любит омег.

— Не любит. В прошлый раз ему признался омега, и он весь день ходил мрачный.

— А? Кто? Старшекурсница с нашего факультета?

— Нет, парень с факультета японского.

— Так это потому, что тот распылил феромоны.

— Да?

— Ага, у Чхве Тхэгёма тогда вся одежда была пропитана феромонами.

То, что он кого угодно отвергает, или что кто-то из первокурсников якобы влюбился в Чхве Тхэгёма, разговор скатился в такие маловероятные темы, что уже дошло до жалоб на невкусную еду в столовой. Похоже, они и сами спохватились, поймав мой взгляд.

— А, простите. Значит, вы действительно омега?

— …Давайте сначала спустимся вниз и поговорим.

Я осторожно увёл их к лестнице. Если оставаться в коридоре, это явно помешало бы экзамену.

— Я же говорю, этот профессор реально псих!

— Вот именно. Как можно было задать такое на экзамене?

— Причём это же не профильный предмет, а общеобразовательный!

Разговор, который начался снова, не прекращался даже тогда, когда мы дошли до лестницы в конце коридора. На этот раз темой было «профессор, который как попало составил экзаменационные вопросы». Трое спокойно начали спускаться по лестнице, а я, притворяясь, что иду за ними, как можно естественнее отстал. К счастью, похоже, они не заметили, что я больше их не сопровождаю.

— …С ума сойти.

Наконец-то коридор стал тихим. Шума было столько, будто по нему шлялись два Пак Сонджэ в стельку. Как Чхве Тхэгём умудряется водиться с такими неугомонными ребятами? Я легко мог представить, как он морщит глаза, когда они начинают болтать.

Я облокотился на стену в конце коридора и посмотрел на дверь аудитории. Было половина четвёртого. С начала экзамена прошёл уже час с половиной. Пожалуй, пора выходить. Как только я об этом подумал, дверь в аудиторию открылась.

— …

Чхве Тхэгём вышел из аудитории. На нём была другая одежда, чем вчера, в одной руке он держал сумку. С безучастным лицом он поправил её на плече и достал телефон. Несмотря на расстояние, я мог видеть, как он двигает пальцами. Медленно-медленно он пошёл вперёд, и с небольшим запозданием я почувствовал вибрацию в кармане.

Чхве Тхэгём: [Извини, экзамен только что закончился] 03:31 pm

Ком в груди начал растворяться. Похоже, мои переживания действительно были напрасными. Он просто не видел моё сообщение, а момент всё время не совпадал. Полностью успокоившись, я вдруг почувствовал ещё одну вибрацию телефона.

Чхве Тхэгём: [Не жди, иди вперёд. Я задержусь] 03:31pm

Всё вокруг побелело. Мысли, которые неторопливо всплывали в голове, в какой-то момент рассыпались. Осталось только одно сообщение от Чхве Тхэгёма, ярко запечатлевшееся в сознании.

— …

Почти машинально я нажал кнопку вызова. Чхве Тхэгём был прямо передо мной, но мне нужно было последнее подтверждение. Он действительно избегает меня, или мне это просто кажется? Гулкий сухой гудок наполнил живот напряжением.

— …

Возьми, пожалуйста, возьми.

Моё отчаянное желание не дошло до Чхве Тхэгёма. Вместо того чтобы ответить, он просто смотрел на телефон. Он не шевелился и даже не моргал. Его вид был таким же, как тогда перед зданием.

— Абонент не отвечает…

Я услышал звук, которого боялся больше всего. С коротким «пип» включился автоответчик. Я даже забыл положить трубку и просто смотрел на него, а Чхве Тхэгём, словно ничего не произошло, убрал телефон в карман.

— …

Я словно загипнотизированный направился к Чхве Тхэгёму. Коридор тянулся от одного конца до другого, поэтому он, казалось, не заметил, что я иду к нему. И только когда я почти подошёл, он вдруг поднял голову, увидел меня и широко распахнул глаза.

— Ли Юну?

— …Эй.

Жёсткий тон сорвался сам собой. Его удивлённое лицо, его растерянное выражение — всё это слишком явно выдавало настоящие чувства. И это ясно показывало, что Чхве Тхэгём действительно пытался избегать меня.

— Почему не отвечаешь на звонок?

Чхве Тхэгём избегает меня. Эта мысль пугала куда больше, чем я ожидал. А что если ему противно, что я омега? Что если после того, как мы переспали, он остыл? Что если даже если я признаюсь ему в своих чувствах, всё равно ничего не изменится? Все эти тревоги нахлынули разом.

— Ты.

Но даже так я не хотел сдаваться. Я уже признался, что омега, я уже услышал признание в любви. Раз уж я сумел сделать то, что казалось невозможным, может, стоит ожидать ещё немного большего. Разве я не должен хотя бы сказать: «Я тебя люблю, Чхве Тхэгём»?

— Давай поговорим.

Чхве Тхэгём молча смотрел на меня. На мгновение закрыв глаза, он поднял веки и ответил. В его глубоком взгляде таилось множество непонятных чувств.

— Хорошо.

Глава 51

Чхве Тхэгём и я направились в сторону моего дома. Особой цели у нас не было, просто шли молча, и дорога сама вывела туда. Он один раз заговорил и предложил понести мою сумку, а ещё один, чтобы я смотрел под ноги. После этого шёл за мной, в полушаге, молча.

— …

— …

Из-за этого между нами с Чхве Тхэгёмом повисло неловкое молчание. До этого ни разу не чувствовалось, что тишина с ним может быть неудобной, но впервые в жизни внутри так и подташнивало от тяжести. Иногда дыхание перехватывало, будто не выдерживая этого груза.

— Тебе...

Лишь когда мы почти дошли до моего дома, Чхве Тхэгём наконец заговорил. Он запнулся, немного помолчал, потом всё же задал короткий вопрос.

— Ты в порядке?

— Я?

Он про течку? Или про ту боль в мышцах, из-за которой я с утра чуть в обморок не рухнул? С первым всё нормально. А вот второе... тяжеловато.

— Наверное, сильно болит поясница.

В его обеспокоенном голосе слышалась нежность. Если он всё равно об этом переживает, зачем тогда избегал меня, кружил вокруг? А теперь спрашивает так осторожно, как я могу честно ответить?

— Терпимо.

На самом деле не было ни одного места, которое бы не ныло. Поясница, само собой, болела, но ещё и от таза до бёдер. Каждый шаг сопровождался такой болью, что словами не передать. Хоть мне и удавалось как-то не показывать этого, само движение было настоящей мукой.

— Похоже, всё-таки не в порядке.

Чхве Тхэгём без труда уловил, что у меня на уме. Раздался лёгкий звук, как он цокнул языком, а за ним его вздох. Я остановился и обернулся к нему.

— Тхэгём-а.

Его чистый взгляд, скользнув по воздуху, остановился на моём лице. Чем он занят в своей маленькой голове, как бы хотелось заглянуть внутрь. И заодно показать, о чём думаю сам.

— Почему ты меня избегаешь?

В тот день, когда мы снова встретились, Чхве Тхэгём просил, чтобы я не избегал его. Говорил, что если уж и собираюсь избегать, то пусть будет причина, которую он сможет понять. Упрямо добился от меня ответа. Я тогда сказал, что понял и до сих пор помню, как он тогда беззаботно улыбнулся.

— А говорил, что без причины избегать — это не по-твоему.

Чхве Тхэгём без эмоций моргнул. Длинные ресницы дрогнули, оставив лёгкий след. Потом он усмехнулся и пробормотал:

— …Вот такие вещи ты, конечно, чертовски хорошо запоминаешь.

Я ждал, что он скажет «нет», но он спокойно признал. А потом как бы в шутку добавил: если причина есть, то избегать, значит, можно?

— Чтобы ты не понял неправильно: это не из-за того, что ты омега.

Будто натянутая струна внутри наконец ослабла. Тхэгём с той же лёгкостью, с какой говорит обычные вещи, упомянул то, из-за чего я весь день терзался. Сказал, то что я омега не проблема. Успокоил, словно само собой разумеющееся. И тяжесть внутри медленно улеглось.

— Просто… это моя проблема.

Феромоны Чхве Тхэгёма незаметно потускнели, погрузились в уныние. Расплывчатое выражение лица, глухой голос — всё это делало мысли Тхэгёма недоступными для понимания.

— Я просто не хотел, чтобы ты оказался омегой.

Хотелось спросить, что он вообще имеет в виду. Только что сказал, что то, что я омега не проблема, а теперь вдруг жалеет, что я им оказался. Понимает ли он сам, как сильно противоречат друг другу эти два утверждения? Он чуть слышно продолжил:

— Ты переспал со мной из-за течки.

Слова «из-за течки» прозвучали очень двусмысленно. Да, течка тогда действительно была. Но даже если бы он ушёл, я не стал бы звать кого-то другого. Просто течка пришлась на момент, когда рядом оказался Чхве Тхэгём. Он признался, что любит меня и только поэтому это случилось.

— И я это знал, но всё равно переспал с тобой.

Чхве Тхэгём опустил взгляд. Казалось, он вспоминал прошлую ночь. И в этот момент его лицо вдруг стало удивительно чувственным, совсем не подходящим к нашей ситуации.

— Я могу прямо сейчас снова сделать с тобой то же самое.

С этими словами в воздухе усилился запах его феромонов. Его было меньше, чем обычно, возможно, потому что он учитывал, что я омега. Но смысл сказанного и так был ясен. Вероятно, Чхве Тхэгём хотел подчеркнуть, насколько опасны его феромоны.

— Независимо от того, есть у тебя течка или нет. Я могу сделать так, чтобы тебе снова захотелось спать со мной.

Я и так уже это испытал. В суши-ресторане я возбудился от феромонов Чхве Тхэгёма и мастурбировал. Это не была течка. Его феромоны не были направлены на то, чтобы возбудить меня. Но я всё равно беззащитно отреагировал на него.

— Ты понимаешь, насколько это страшно?

Такой Чхве Тхэгём казался чужим. Нет, точнее — таким он был в далёком прошлом. Остатки той травмы, которую он не показывал со времён самого детства.

— Ли Юну. Даже если ты…

Пальцы его коснулись моего лица. Рука приблизилась, как опускающееся перо, и мягко погладила меня по щеке.

— …не любишь меня.

Тепло его кожи скользнуло от щеки к уху. Чхве Тхэгём тронул меня, будто я хрупкая вещь, которую легко разбить, а потом медленно отстранился, оставив лёгкое сожаление.

— Я всё равно могу заставить тебя переспать со мной.

И что? Хотелось так и спросить. Его допущение, что я его не люблю, было бессмысленным. Я люблю Чхве Тхэгёма. И то, что он считает угрозой, для меня вовсе не опасно. Но раз уж само предположение оказалось ложным, указывать на ошибку было бесполезно.

— Если я снова, как вчера, потеряю контроль…

— …

— Ты ведь был измучен, а я всё равно заставил тебя, довёл до слёз, причинил боль… И если после всего этого ты скажешь, что ненавидишь меня…

Взгляд Чхве Тхэгёма стал холодным. За его спокойным лицом промелькнула усмешка. Приподнявшийся уголок губ выражал самое настоящее самоуничижение.

— Тогда чья это вина?

— Что ты…

Мои губы дрогнули. Слова крутились во рту, никак не складываясь. С чего начать? Как всё сказать, чтобы передать, что я чувствую на самом деле? Мысли не поддавались.

— Ты хоть раз…

Наконец я выдавил вступление, и только после этого смог задать вопрос. Вопрос, который, возможно, показался Чхве Тхэгёму смешным.

— Ты хоть раз думал, что я могу тебя любить?

— Думал.

Ответ был прост. Он знает, что я его люблю. И всё же Чхве Тхэгём уверенно добавил:

— Но как человека, которого нужно защищать.

В нём не было ни капли ожидания. Ни надежды, что я могу его любить. Ни веры в то, что наши чувства взаимны. Даже предположение, что прошлая ночь могла быть для меня чем-то хорошим, отсутствовало.

Он лишь тихо надеялся, что я его не ненавижу. Но даже эта надежда оказалась куда меньше, чем я думал.

— Ты ведь всегда такой был.

— …

— Всё делал, о чём я просил, и ни одну мою просьбу не мог отвергнуть.

— …

— Это твоё чертово чувство долга… что оно вообще значит…

Это было не чувство долга. Да, я должен был это отрицать, но когда услышал, что он сказал дальше не смог ответить вообще ничего.

— Давай на этом закончим.

В голове зазвенело. «Закончим»? Что именно? Я уже и не помнил, что хотел сказать. Чхве Тхэгём, глядя на меня с опущенными глазами, произнёс спокойно:

— Думаю, этого достаточно.

Будто внутри что-то обрушилось. Словно из груди вынули кусок, и всё остальное разом рассыпалось. Мы стояли напротив друг друга, но в его взгляде меня не было.

— Мне уже стыдно, я больше не могу.

Едва он договорил, как отвернулся. Его взгляд, ускользнувший в сторону, словно поставил точку. Я неосознанно потянулся к его лицу и неуверенно заговорил:

— …Мне не было плохо с тобой. Не было.

— …

— И это было не из чувства долга.

Только теперь я понял смысл его извинений. Он извинялся не просто за то, что потерял над собой контроль. Он просил прощения за всё — за феромоны, за то, что заставил меня, несмотря на моё «нет», возбудился… Он просил прощения за всё, целиком.

— Просто…

Я хотел сказать, что сделал это потому, что люблю его. Именно ради этих слов я и пришёл к Чхве Тхэгёму. Но прежде чем я успел произнести хоть что-то, раздался его тихий голос:

— Один месяц.

Будто окатило ледяной водой. Голова мгновенно прояснилась, и в этой холодной ясности исчез весь хаос.

— За этот месяц я всё улажу.

Чхве Тхэгём, который говорил, что любит меня, и Чхве Тхэгём, который теперь собирался всё закончить, словно слились в один образ. Это было признание, на которое невозможно было подобрать слова.

— Я от тебя откажусь.

Я носил эти чувства в себе пять лет. Не было ни одного момента, когда мне было бы с ними легко. Ни единой мысли о том, что однажды смогу забыть. А Тхэгём, уверенным голосом, заявляет, что за месяц оставит всё позади. За этот короткий срок он собирался отпустить то, что чувствовал ко мне.

— …Откажешься?

— Да.

Мог ли когда-нибудь один слог звучать настолько холодно? За всё то время, что я любил Чхве Тхэгёма, мне и в голову не приходило решиться вот так просто на отказ.

— Хочу остановиться.

Один месяц. Я знал, насколько это коротко. Лишь чтобы привыкнуть к феромонам после пробуждения, потребовалось три месяца. Полгода чтобы перестать видеть его в снах. Для меня месяц это ничтожно мало, чтобы убить свои чувства.

— Я не хочу больше влиять на тебя феромонами.

Я даже не думал об этом. Причина, по которой Чхве Тхэгём отстранялся, оказалась совершенно другой. Не такой, как я себе представлял. Мысли спутались, и даже ровно дышать стало трудно.

— Я не уверен, что смогу не повторить то же самое.

Я моргнул, ненадолго закрыл глаза и снова открыл. Чхве Тхэгём, полностью подавив феромоны, провёл рукой по моей голове. Его большая ладонь мягко погладила макушку, затылок, коснулась уха и отстранилась.

— Я пойду.

За последнее время я слишком часто смотрел ему вслед. И всегда, когда он уходил, оставляя меня. Он даже не обернулся. Всё с той же прямой, чёткой походкой он отдалялся от меня.

Я знал, что должен его остановить. Предчувствие подсказывало, если отпущу сейчас, всё может закончиться навсегда. Но тело, будто закованное во льду, не слушалось разума.

Догони его. Останови. Скажи, что любишь. А потом… потом что?

«Я...»

«Я… тебе нравлюсь?»

Вдруг в памяти всплыл один момент. Когда я сказал ему, что я омега. Когда спросил, нравлюсь ли я ему. И что он ответил в тот день.

«Ты серьёзно?»

«Только сейчас понял?»

А сам до сих пор ничего не понимаешь.

Как ни смешно, но мне стало обидно. Тоска, копившаяся без адресата, в конце концов нашла цель — Чхве Тхэгёма. Хоть бы раз он спросил. Хоть бы один раз набрался смелости. Если бы он хотя бы немного показал, что надеется, я бы ни секунды не колебался и схватил его за руку.

Решение, которое принял Чхве Тхэгём, было жестоким. Ещё до того, как я успел открыть свои чувства, он уже показал конец своих. Я ждал, а он от этой надежды отказался. И этот один недостающий шаг, всего лишь шаг, который мы не сделали навстречу друг другу оказался горьким настолько же, насколько был полон ожиданий.

Глава 52 - Привязанность

Уже шестой год, как я люблю Чхве Тхэгёма. Мы были знакомы вчетверо дольше, и, скорее всего, ещё десятикратно дольше будем знакомы.

Шесть лет. В течение всего этого долгого времени я отрицал, что я омега, и даже чувства к нему не смог отпустить.

«Я просто не хотел, чтобы ты оказался омегой».

Я знал, в каком смысле и с каким умыслом он это сказал. Чхве Тхэгём, вопреки моим опасениям, не испытывал ко мне отвращения лишь потому, что я оказался омегой. Но рядом с проявившимся омегой, как раньше, спокойно находиться он всё равно не сможет. В каком бы виде это ни было, если бы я был бетой — ничего бы не произошло.

«Я не хочу больше влиять на тебя феромонами».

А мне, ну... всё равно. Захочет залить меня альфа-феромонами, пусть. Доведёт до течки, ладно. Или даже станет обращаться, как вздумается — тоже ничего. Если это захочет Чхве Тхэгём, мне всё подойдёт. Просто потому, что я его люблю. Я был готов быть игрушкой в его руках.

Но когда мы занимались сексом, стоило мне заплакать — Чхве Тхэгём тут же возвращал себе самообладание. Отзывал хлынувшие феромоны и не отпускал, пока не убеждался, что мне больше не больно. То, что я считал обычной нерешительностью… может, на самом деле было проявлением осторожности? Тогда... в следующий раз, всё и правда будет иначе?

«Я не уверен, что смогу не повторить то же самое».

Сколько бы я ни думал об этом, ответ всегда был один «нет». Хоть он и говорил, что не уверен в себе, я знал, что он будет осторожен больше всех. В следующий раз, и после, Чхве Тхэгём и дальше будет сдержан во всём.

Я не хотел, чтобы ему было некомфортно. Не хотел, чтобы он оглядывался на мою реакцию или упрекал себя. Хотел лишь одного, чтобы хотя бы рядом со мной он мог быть спокоен.

«Ты ведь всегда такой был».

«…»

«Всё делал, о чём я просил, и ни одну мою просьбу не мог отвергнуть».

«…»

«Это твоё чертово чувство долга… что оно вообще значит…»

Чего же я на самом деле хотел от Чхве Тхэгёма?

Однозначно — это не было любовными отношениями. За всё время, что я его любил, мне ни разу не приходило в голову желание встречаться. Хотелось коснуться, обнять, быть рядом, но это были просто инстинктивные позывы. Возможно, оболочка в виде «друга» — это и была самая подходящая форма связи между нами.

Если оглянуться назад, всё было заполнено только сожалениями. Что не смог удержать Чхве Тхэгёма, не смог сказать, что люблю, что скрыл, что я омега, и что в итоге полюбил его.

Если бы была возможность, я бы вернулся назад. В то время, когда мог быть рядом с ним без всех этих запутанных мыслей. В то время, когда мог проводить с ним время без всякой задней мысли.

В ту ночь мне приснился сон с Чхве Тхэгёмом. Мы сидели в его комнате, якобы чтобы готовиться к экзаменам, но на деле только болтали, забыв о учебе. Я лежал на кровати Чхве Тхэгёма и играл в мобильную игру, которая тогда была в моде. Сначала он терпеливо объяснял, как играть, но потом начал посмеиваться надо мной.

«Ты правда ноль в этом».

«Да что такое, почему не получается?»

Это ведь не была сложная игра. Я всё понимал, управление было простое. Нужно было просто заставить персонажа вовремя прыгать по ходу бега, но как бы просто это ни звучало, у меня не выходило.

«Нажимать надо чуть раньше».

«Я нажал, а он не прыгает».

«Вот это надо избегать…»

«…Разве это не нужно было съесть?»

«Дурак, это же бомба».

Когда играл Чхве Тхэгём, персонаж ловко пробегал вперёд, а вот когда играл я, он постоянно натыкался на препятствия или падал в ямы. Чхве Тхэгём сдержанно наблюдал за мной с легкой улыбкой, а временами не выдерживал и смеялся в голос.

«Не смейся надо мной».

«Я не смеялся, просто…»

Не успел он договорить, как мой персонаж снова свалился в яму. Вместо того чтобы нажать «Replay», я потянул Чхве Тхэгёма за ворот рубашки.

«Сыграй ещё раз».

Чхве Тхэгём без слов сел рядом. Немного привстав, уставился в экран, и ловкими пальцами запустил игру. В отличие от меня, кто умирал сразу после старта, у него персонаж уверенно бежал вперёд.

«Хорошо играешь...»

Если подумать, Чхве Тхэгём и правда был таким, у него всё получалось. Хоть спорт, хоть учёба. А теперь ещё и игры. Мир действительно несправедлив. Зачем было давать одному человеку столько талантов?

«Почему, когда я играю, не выходит…»

Пробормотав это, я положил голову ему на плечо. Тук. Как только моя голова коснулась его плеча, персонаж на экране прыгнул прямо в препятствие. Ту самую бомбу, которую, по его же словам, нельзя было брать.

«…А».

Это была совсем базовая ошибка. Видимо, он тоже растерялся. Его палец дёрнулся, и движения прекратились. На экране крупно загорелось «Game Over».

«Дурак, сам же говорил, это не съедобное».

«…Вот именно».

Чхве Тхэгём молча протянул мне телефон. Несмотря на то что всё закончилось из-за ошибки, у него и счёт был на порядок выше моего. Совсем чуть-чуть не хватило до нового рекорда. Хотя и старый тоже поставил он.

«Удалю, неинтересно».

«Сыграл всего пару раз, и всё?»

Псс, как будто воздух вышел. Он тёрся щекой о мою голову, потом плавно скользнул вниз и устроился поудобнее. Я поднял руку, чтобы ему было удобно лечь, и его круглая голова устроилась у меня под боком.

«Я хочу спать».

«Тогда поспи немного».

Он обнял меня за талию, как маленький ребёнок. Я стал нежно гладить его по волосам, он тут же принял довольное выражение, будто вот-вот замурлычет. Глядя на его слегка приподнявшиеся уголки губ, я нащупал второй рукой край одеяла и потянул его на нас.

«Когда тебя разбудить?»

«Ну… минут через тридцать?»

«Только полчаса?»

«Надо ж потом ещё позаниматься».

В голосе уже сквозила сонливость. Он тёрся лицом, как маленькое зверёныш. С закрытыми глазами и опущенными длинными ресницами он задышал ровно и спокойно.

«Спокойной ночи».

Мне нравилось смотреть на спящее лицо Чхве Тхэгёма. В эти моменты его красивые черты становились особенно мягкими. Тот, кто обычно всегда на стороже, мог быть расслабленным только рядом со мной.

Словом «красивый» этого было не передать. То щекочущее чувство в груди, то, как пальцы на ногах сами собой сжимаются, всё это дарило куда более сладкое ощущение. Это была одна из тех влажных, налипающих эмоций, которые я испытывал только к Чхве Тхэгёму.

Наверное, уже тогда я его любил. Просто не осознавал. Он уже тогда был мне дорог. Потому что любил проводил черту, потому что был дорог не пересекал её. Эта граница, которую я хранил, пусть и размытая, до сих пор существовала между нами.

***

Промежуточные экзамены пролетели, как одно мгновение. Я так сильно не хотел думать о лишнем, что несколько дней подряд полностью сосредоточился только на учёбе. К счастью, как для зубрёжки в последний момент, оценки оказались неплохими, и с последним профильным предметом экзамены подошли к концу.

— Хён! Ты же не забыл, да?

Тем временем и слухи, разносившиеся по университету, постепенно утихли. Говорили, что Чхве Тхэгём сам всё замял, но я намеренно не прислушивался, так что подробностей не знал. Было лишь одно, что можно было сказать точно, мне больше не нужно было скрывать, что я омега.

— Ты прям бодрячком, как будто и не ночевал без сна.

Последний экзамен я сдавал вместе с Пак Сонджэ. С вечера он, уверенный, что ему грозит пересдача, упросил меня заниматься всю ночь в комнате клуба. Я согласился, предполагая, что в крайнем случае посплю на раскладушке. В итоге всю ночь не сомкнул глаз только он, но и я, спавший всего несколько часов, чувствовал себя довольно разбитым.

— Естественно. Я ради этого все учил.

— А как сам экзамен?

— О чём говорить, что прошло, то прошло.

Пак Сонджэ решительно покачал головой. «На финальном отыграюсь». В его голосе звучала железная уверенность. Может, стоило бы напомнить ему, что он каждый год твердит одно и то же, а в итоге снова записывается на летний семестр? Хотя, наверное, лучше сегодня его не трогать.

— Минджон заканчивает в пять, а сбор на шесть.

— Ещё полно времени.

Экзамен был утром, и сейчас ещё не наступил даже полдень. Пить в такой час было бы совсем уж рано.

— Ты тоже придёшь, да?

Он уговаривал меня ещё с прошлой ночи. Пообещал купить выпивку, но взамен требовал, чтобы я появился на встрече. Похоже, после того как я проигнорировал все сообщения от однокурсников, Пак Сонджэ взял всё в свои руки.

— Я пас.

— Почему!

Он напоминал щенка, у которого только что отобрали лакомство. Хотя нет, для щенка он был слишком крупным. Скорее, это был медведь, потерявший еду прямо перед носом. Пак Сонджэ выглядел обиженно, но сегодня я и правда не мог иначе.

— Хочу съездить к родителям.

С тех пор как начал жить отдельно, это был первый раз, когда я собирался навестить родной дом. Всё казалось слишком близким, вот я и откладывал и откладывал, и не заметил, как прошло уже полгода. Сейчас, когда экзамены закончились и ещё рано, я решил поехать домой и остаться там на ночь.

— Ну тогда уж ничего не поделаешь…

Пак Сонджэ пробормотал, печально опустив брови. Как бы он ни любил выпить, если я сказал, что иду к родителям, он не станет уговаривать. С огорчённым лицом, опустив плечи, он всё же не сдался и заговорил с тем же привычным, сияющим взглядом.

— Тогда давай завтра с ребятами из клуба! Выпьем, а?

Если речь про ребят из клуба — значит, это он, Минджон и ещё Ким Дохён. В голове на миг мелькнул и Чхве Тхэгём, но это было совсем мимолётно.

— Как хочешь.

— Йес!

Пак Сонджэ сжал кулаки и воскликнул. Хотя я и не такой уж весёлый собеседник на пьянках, он всё равно изо всех сил пытался втянуть меня в это. Неясно, почему он так старается… Хотя, признаться, это не казалось неприятным.

— Завтра ведь тоже пить, так что не напейся вусмерть.

— Ага, не волнуйся.

Сказал он это, а напьётся так, что нос покривится. Хорошо бы, если завтра с похмелья не будет умирать. И ведь при этом всё равно планирует снова пить вечером. Поистине отважный человек.

— Ну тогда я пошёл. Передай Минджон, что увидимся завтра.

Я попрощался с Пак Сонджэ и мысленно прокручивал дорогу домой. Если ехать на автобусе, то это около тридцати минут. Перед этим я собирался заехать в свою квартиру, чтобы умыться и переодеться. Пижама есть и там, так что ничего с собой брать не придётся.

Неожиданно нахлынули чувства. Вернувшись домой, я снова окажусь по соседству с Чхве Тхэгёмом. Хотя это был дом, в котором я прожил всю жизнь, на душе почему-то было тревожно.

Глава 53

Когда я подошел к дому, меня встретил крепко закрытый забор. На звонок не последовало никакой реакции, а дверь, которую я привычно нажал, лишь зазвенела, сообщая, что я ввел неправильный пароль. Кстати, они ведь периодически меняли код. Похоже, оба забыли сообщить мне новый.

— Абонент не отвечает...

Из телефона донесся знакомый механический голос. Нужно было заранее позвонить. Я на мгновение забыл, что редко можно дозвониться до них во время работы.

«Что мне теперь делать...?»

Ситуация была действительно неудобной. Я ведь пришел, но теперь не мог просто уйти. Если стоять и ждать их, придется, вероятно, несколько часов провести на улице. Я оставил сообщение с просьбой прислать новый код от дома, но когда они его прочитают — это еще вопрос.

«Опять сменили код?»

На самом деле, это не первый раз. Мои родители были людьми далекими от излишней заботливости, и часто оставляли меня без внимания, даже если этого не хотели. Причины были разные: работа, их невнимательность к деталям. Сейчас это не вызывало у меня чувства одиночества, но все равно было немного обидно.

«Иди сюда, Ли Юну. Пойдем ко мне в комнату».

Но тогда хотя бы был Чхве Тхэгём.

В такие моменты он всегда качал головой и открывал свою дверь. «Твои родители, правда, уж слишком, как можно каждый раз забывать?», — говорил он, добавляя, что Ли Юну, ты ведь тоже не особо внимателен, это от родителей, наверное.

Теперь я понимаю, что, возможно, и Чхве Тхэгём тоже сыграл свою роль в том, что мои родители стали менее внимательными. Поскольку всегда был кто-то, к кому можно было обратиться, они постепенно меньше переживали. Когда такие вещи происходили снова и снова, я не замечал в этом никаких проблем.

«Ха...».

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Кто бы мог подумать, что запертая дверь может внушать такую растерянность. Перелезть через забор? Эта мысль мелькнула в голове, но на воротах красовалась наклейка с предупреждением о системе безопасности. Даже если я как-то переберусь через ворота, потом возникнет другая проблема, как попасть внутрь дома.

В итоге я присел у клумбы рядом с воротами и начал набирать сообщение на телефоне. Раз уж отправил маме, теперь настал черёд отца. Немного подожду, и если ответа не будет, то придётся возвращаться в съёмную квартиру. А может, лучше просто прийти снова на выходных.

— …Юну?

Прошло около пяти минут, когда кто-то произнёс моё имя. Я не выспался прошлой ночью, погода была тёплой, и подступающая дремота постепенно начала смыкать веки. Как раз в тот момент, когда я начал клевать носом, негромкие шаги вывели меня из полудрёмы.

— Боже мой, Юну, ты чего здесь сидишь?

Ко мне вприпрыжку подбежала мама Чхве Тхэгёма. В деловом костюме, с коротко подстриженными волосами, с виду самая настоящая карьеристка. Я широко распахнул глаза, увидев лицо, так похожее на Чхве Тхэгёма, и неловко поднялся на ноги.

— А, тётя… Здравствуйте.

— Неужели твои родители снова поменяли код?

Тётя сразу всё поняла, без лишних слов. Я только смущённо улыбнулся, а она цокнула языком и нахмурилась. Даже с нахмуренным лицом она выглядела совсем не на свои пятьдесят — поразительно молодой.

— Ну правда, как можно не пустить домой сына, который так редко бывает.

Тётя отряхнула мою штанину. От неё исходил лёгкий аромат альфа-феромонов. Тёплый и свежий, совсем не такой, как у Чхве Тхэгёма.

— Совсем исхудал. Ты хоть нормально питаешься в своей квартире?

— Да, я хорошо ем.

С тревожным взглядом тётя внимательно меня осмотрела. То поворачивала моё лицо, то неловко касалась плеч и рук. «Говорила же Тхэгёму, чтобы приглядывал за Юну…» — пробормотала она, и у меня невольно дёрнулось тело.

— Идём к нам домой. Твои родители сегодня сказали, что задержатся.

Тётя неожиданно крепко схватила меня за руку. Я не успел и рта раскрыть, как она уже привычным движением повела меня за собой. Пока я мычал что-то под нос, дверь соседнего дома широко распахнулась.

— По… погодите, тётя.

Я упёрся одной ногой в порог и натянул руку назад. Тётя обернулась и моргнула, глядя на меня с недоумением.

— Почему?

— Да нет, это…

Я не мог выдернуть руку. Хотя сил у меня было больше, не мог же я резко вырваться, это было бы чересчур. Тётя, заметив моё смущение, немного смягчила выражение лица.

— Что ж это, с возрастом стал стесняться, что ли. Всё в порядке, заходи. Дом тёти, это и твой дом.

— Дело не в этом…

— А?

Я не нашёл, что сказать. Ведь не мог же я признаться, что Чхве Тхэгём сказал, будто хочет меня забыть, и что мне неловко с ним встречаться. Хотя, по правде говоря, это я не мог встретиться с ним, у меня не хватало смелости.

— Вы случайно…

Тётя прищурила глаза, вмиг всё поняв. Её взгляд, встретившийся с моим в воздухе, сверкнул так, будто прочёл мои мысли. И Тхэгём, и она, стоило встретиться взглядом, как хотелось выложить всё, что было внутри.

— Надеюсь, вы не как дети, поругались?

— …С чего бы нам ссориться.

Бессмысленно усмехнулся. Если бы мы хотя бы поссорились, тогда можно было бы помириться. А так... это даже ссорой не назовёшь. Просто наши чувства стали смотреть в разные стороны.

— В последнее время Тхэгём такой мрачный ходит, я уж подумала, что вы поругались.

Мрачный, значит. Сказал, что хочет меня забыть, а сам тоже был в паршивом настроении. От этого стало немного легче... и вместе с тем тревожнее.

— Я уж подумала, у вас, которые в детстве ни разу не ссорились, вдруг сейчас начался какой-то поздний переходный возраст…

— …

— Впрочем, он же не может ссориться с тобой.

Тётя весело рассмеялась и похлопала меня по спине. «Тхэгём ведь с тобой один сплошной ребёнок». В её голосе, полном добродушия и смеха, звучала искренняя забота. Даже несмотря на то, что мы не виделись уже несколько лет, я совсем не чувствовал неловкости.

Когда я вошёл в дом, в воздухе витал запах феромонов нескольких человек. Родители Чхве Тхэгёма, и он сам. Конечно, семья как-никак. Их еле уловимые, но устойчивые следы феромонов как будто успокаивали.

— Я только забежать, кое-что взять пришла, надо снова уходить. Всё, что есть в холодильнике, ешь что хочешь. Если захочется поспать, приляг в комнате Тхэгёма.

С этими словами тётя действительно взяла документы и ушла. Я ещё удивился, чего это она оказалась дома в это время. Насколько я знал, родители Тхэгёма оба работали и были заняты. Видимо, просто случайно так совпало.

Я стоял в пустой гостиной и рассеянно осматривался. Просторная комната и аккуратный порядок были всё такими же, как в детстве. Телевизор, возле которого мы смотрели фильмы, тоже был на месте. Диван, на котором мы лежали бок о бок, жуя снеки, тоже никуда не делся. Даже семейное фото над телевизором висело на том же самом месте.

— Милые.

На фотографии Чхве Тхэгём выглядел куда моложе, чем сейчас. Волосы были чуть короче, на нём школьная форма, висевшая мешковато. Глаза в точности как у альфы-матери, а нос и губы копия омеги-отца. Кажется, это было в самом начале его учёбы в средней школе.

«Дядя, Тхэгём дома?»

«Ох... он уже ушёл пораньше сегодня».

В те времена, сразу после того как Чхве Тхэгём проявился как альфа, он без всякой причины начал избегать меня. Если я заговаривал с ним, он мямлил что-то в ответ или вовсе игнорировал, а по утрам и после школы уходил, не дождавшись меня. Я каждое утро приходил за ним, но встречал только его отца, который тогда выходил на работу позже обычного.

«Я скажу Тхэгёму, чтобы завтра подождал тебя».

Так говорил дядя, но Тхэгём меня не ждал. Ни через месяц, ни через два. До самого начала зимних каникул и до того момента, как мы стали второклассниками. Его бегство длилось больше полугода и закончилось лишь в тот день, когда я пришёл в школу пораньше из-за дежурства.

До сих пор я не знал, почему он тогда избегал меня. Может, он сам был в замешательстве из-за внезапного проявления? А может, просто не хотел показываться в таком уязвимом виде. Я хотел спросить, почему, но считал, что он всё равно не ответит, и потому не осмелился.

Когда же придёт Чхве Тхэгём…

Я задумался. Может, мне стоит просто уйти? Или дождаться его в комнате? С тех пор как он сказал, что хочет забыть меня, мы больше не виделись. Если встретиться вот так, неожиданно, будет неловко, в этом я не сомневался.

Но несмотря на все сомнения и мысли, мои шаги уже направились в сторону комнаты Чхве Тхэгёма. Тело будто не слушалось, всё влекло в это до боли знакомое место из воспоминаний.

Я дошёл до двери, и теперь не мог уйти, не увидев его лица. То, что он сказал, что хочет меня забыть, не означало, что он не хотел меня встречать. Если я уйду сейчас, тётя огорчится, да и идти некуда. А кроме того, у меня не было причин избегать его.

— …

Конечно, если я буду искать оправдания, то причина будет одна, я просто скучал по Чхве Тхэгёму. Мне было интересно, как изменилось место, которое когда-то было полным воспоминаний о нас.

Я встал перед дверью его комнаты и сделал несколько глубоких вдохов. Место, в которое раньше я заходил совершенно естественно, теперь казалось чуждым. Когда я потянулся за дверную ручку, рука немного дрогнула, и движение стало неуверенным.

Трррк, дверь открылась с громким звуком. Через щель в дверях я почувствовал знакомые феромоны Чхве Тхэгёма. И передо мной открылась сцена, которая вызвала в душе необъяснимую, болезненную тоску.

— …Всё как раньше.

Всё было так, как я помнил. Кровать, на которой он спал, шкаф и письменный стол, книжная полка в углу с аккуратно расставленными книгами. За исключением того, что учебники сменились на специализированные книги, а форма на куртку, всё оставалось таким же, как в моей памяти.

— …

Неизвестные чувства нахлынули на меня. Это было то самое место, которое я видел во снах, которое я переживал в воспоминаниях, в котором мы встречались снова и снова. Это место, где я проводил больше времени, чем в своей комнате, и которое было мне более привычным, чем моя собственная постель. Единственное, что теперь было другим, это тот густой аромат феромонов, которого я не чувствовал раньше.

Мозг казался, будто тает в расплывающемся тепле. Я ощущал, как Чхве Тхэгём обнимает меня, мягко ласкает спину, наполняя меня своими феромонами. Везде, в каждом уголке, всё его, и феромоны накатывали волнами, как океан.

«Ты, омега, не можешь прийти в мою комнату».

«…»

«Я не позволю тебе войти».

Те слова, сказанные Чхве Тхэгёмом, всплыли в памяти. Я думал, что он просто не любил омег, но, похоже, это было не так. Заполненная феромонами комната. Создавалось такое чувство, что я могу потерять рассудок.

Глава 54

Когда я пришёл в себя, то уже сидел на кровати Чхве Тхэгёма. Это место, где он бывал чаще всего, и, как и следовало ожидать, оно было густо пропитано его феромонами. Я опустил голову и уткнулся лицом в одеяло, изо всех сил втягивая воздух.

— Ха…

Мне даже не пришло в голову, что я выгляжу как извращенец. Феромоны, впитавшиеся глубоко в лёгкие, разом размягчили все клетки моего тела. В уголках глаз задрожали мускулы, в дыхании ощущалось тепло тела. Где-то внизу живота разлилось тёплое чувство.

Это было скорее не возбуждение, а умиротворение. Будто я устроился в гнезде и забрался в него. Тело, уже опьянённое альфа-феромонами, требовало ещё большего уюта, и я подтянул одеяло к себе, свернувшись калачиком.

— …М-м.

Ах, как хорошо. Мысль, пришедшая без причины, ничто не мешало. Сознание с трудом удерживалось на грани, как будто обрывалось урывками. Из объятий одеяла исходили тёплые феромоны. С каждым вдохом, дважды, трижды, пустота внутри медленно заполнялась.

Я без стеснения впитывал феромоны в комнате, где не было хозяина. Тётя, велевшая просто немного поспать, вряд ли имела это в виду. А сам Чхве Тхэгём, скорее всего, даже не знал, что я здесь.

Это ощущалось совсем не как возбуждение. Голова была затуманена, а пальцы не слушались. Словно я опьянел, моя способность рассуждать постепенно угасала.

Изнутри начали выделяться мои феромоны. И мыслей о том, что их надо бы сдержать или немного унять, тоже не возникало. Когда я выпускал феромоны на мягкое одеяло, воспоминания о той ночи с Чхве Тхэгёмом снова всплыли в сознании.

— …

Какое там «повлияли феромоны». Остались только воспоминания, как я был опьянён одним лишь удовольствием.

Тяжёлое дыхание растворилось в воздухе. Феромоны Чхве Тхэгёма были гораздо насыщеннее, чем у обычных альф, и сколько бы я ни распылял свои, они не перебивали его. Это почему-то очень нравилось мне.

Но ни одно желание не могло сравниться с наплывом сонливости. Веки опускались всё дольше, в голове периодически темнело. Мягкое постельное бельё, ощущение покоя, которое дарили его феромоны, всего этого хватило, чтобы я осознал, насколько на самом деле устал.

Оказалось, я гораздо более утомлён, чем думал. И как только пришло это осознание, я уже проваливался в сон. Забыл и о том, что это дом Чхве Тхэгёма, и о том, что лежу на его кровати. Сознание медленно уплывало вдаль.

***

Кто-то гладил меня по голове. Осторожное движение пальцев, будто касающихся тонкого стекла, не спеша перебирало волосы. Каждый раз, когда длинные пальцы запутывались между прядями, по телу разливалось приятное ощущение полёта.

Инстинктивно я понял, что проспал долго. Всё тело казалось вялым, но в голове было свежо, и прежней усталости больше не ощущалось. И в тот момент, когда уже исчезнувшее прикосновение вернулось, медленно приблизившись, я снова почувствовал его.

— …

Глаза просто открылись, словно я просыпался от сна. Проснуться было так же легко, как и заснуть. Сквозь ясный взгляд я увидел Чхве Тхэгёма, сидящего на краю кровати.

— Проснулся?

Чхве Тхэгём не переставал гладить меня по голове. Он встретился взглядом, мягко прищурившись, и с лёгкостью откинул чёлку.

— Хорошо спал.

В тот момент мне не пришло в голову никаких мыслей. Только Чхве Тхэгём и я. Казалось, мы остались вдвоём. Всё, что он мне говорил, все мои мысли и чувства, которые я переживал в одиночестве, ничего из этого не всплывало в памяти.

— …Который час?

Тогда я задал вопрос с немного сонным тоном. Мой голос был немного хриплым от сна. Чхве Тхэгём рассмеялся и взял с рядом лежавший телефон.

— Пять часов.

Я пришёл в дом Чхве Тхэгёма в час. Для короткого сна я проспал достаточно долго. Я так долго не спал днём. Видимо, я на самом деле сильно устал.

— Только что твои родители звонили, и я ответил за тебя. Они сказали, что оставят пароль в сообщении.

Мой ответ был лишь миганием глаз. «Только что» он сказал, что родители звонили. Значит, когда он был рядом со мной? Когда он смотрел на меня, какие мысли он при этом переживал, и сколько времени он смотрел на меня?

— Хочешь ещё поспать?

— Нет...

В этой ситуации всё казалось как сон. Нет, слова о том, что он меня оставит, казались сном. Он так легко развернулся и ушёл, но не смог выгнать меня с его кровати. Это казалось мне его неразрывным сожалением.

— Тётя говорила, что я пришёл?

— Нет.

Лёгкое прикосновение к моим волосам вызвало лёгкую щекотку. Всё так же осторожно, как и раньше, но теперь прикосновение было не таким мучительным, как в тот раз, когда казалось, что оно не может дотянуться до меня. Тёплое, успокаивающее ощущение было знакомо, как и раньше.

— Просто зашёл в комнату, а ты уже здесь.

Чхве Тхэгём ответил спокойным голосом. Медленно убрал руку и, шутливо добавив, продолжил:

— Я сначала подумал, что ошибся.

Если бы это случилось со мной, я бы, наверное, не смог ничего сказать от удивления. Вернувшись домой, обнаружить Чхве Тхэгёма здесь, и ещё уснувшего так крепко, что его можно было бы унести, не разбудив, это было бы потрясением.

— Когда ты пришёл?

— Не знаю...

Только теперь я заметил, что Чхве Тхэгём был в уличной одежде. Встав с кровати, он взглянул на меня и тихо ответил:

— Около трёх.

У меня не было слов для ответа. Его слова звучали так, будто он смотрел на меня с трёх часов. Я молчал, и тогда Чхве Тхэгём накрыл меня одеялом, завернув его до самой головы.

— Переоденусь, немного подожди.

Когда мы начали обращать внимание на такие вещи? Это казалось странным, но я не стал убирать одеяло. Я просто не мог смотреть, как он переодевается передо мной.

Но может, это было из-за того, что я был закрыт одеялом, я чётко слышал звук его одежды. Моё зрение притупилось, но слух стал гораздо более чувствительным. Я старался отвлечься, но шорох не прекращался, он как бы проникал внутрь.

— Ты уже переоделся?

— Подожди.

Он лениво потянулся, двигаясь медленно. Я перевернулся и закрыл глаза, и вдруг понял кое-что.

Я точно помнил, что до того как заснуть, я обнимал одеяло. Сейчас я лежал не так, как обычно, и не использовал подушку. Я не лежал прямо на кровати. Если бы кто-то не следил за моим положением, когда я проснулся, я бы, наверное, был в той же позе. Кто этот кто-то, говорить, в общем-то, не нужно.

— Всё.

Вдруг одеяло было стянуто. Как только свет поступил в комнату, я увидел Чхве Тхэгёма, уже переодетого в удобную одежду. Он отодвинулся от меня и стал поправлять затылок. Несколько раз причесав волосы руками, он привёл их в порядок, словно собрав в аккуратную прическу.

— Родители пригласили нас поужинать. Твои тоже придут примерно в семь.

— А что мы будем делать до того времени?

Я задал вопрос почти автоматически. До семи оставалось почти два часа. Я не ожидал, что Чхве Тхэгём замешкается или растеряется.

— …Остаться здесь?

Чхве Тхэгём сказал это и сразу поменял выражение лица, как будто понял, что его слова прозвучали так, как будто он велел мне уходить. Конечно, это не удивительно, ведь его слова воспринимались так, как будто он хотел мне намекнуть, чтобы я уходил. Я тоже немного растерялся от его вопроса.

— Нет, конечно, надо уходить.

Я забыл, как это было давно. Я же не пришёл сюда, чтобы вести с ним пустые разговоры. Как-то так получилось, что я оказался в его доме, и случайно уснул. Мы вообще не планировали встретиться.

— Не то чтобы… уходить.

Неловкость снова витала в воздухе. Прошлая щекотка исчезла, и теперь я начал вспоминать те заботы, которые забыл.

Чхве Тхэгём сказал, что он меня любит. Он также говорил, что собирается всё бросить. Он просил меня дать ему месяц. Он не думал, что я его люблю, и стремился устроиться в этом стабильном отношении.

Отношения всегда сопровождаются неопределённостью и изменчивостью. Сложнее не развивать их, а сохранять. Даже если удаётся сохранить, это легко рушится. В этом смысле, я и он находились где-то между развитием и сохранением.

— Тхэгём-а.

Если я скажу, что люблю его, что-то изменится? Я до сих пор не нашёл ответа. Признаюсь в своих чувствах и, если мы подтвердим, что оба чувствуем одно и то же, сможет ли он смотреть на меня без чувства вины? Это тоже беспокоило меня.

— Ты мне нравишься.

Чувства, которые я накапливал годами, вырвались неожиданно легко. Это было так неуместно, что я даже не осознал, насколько это было несуразно. Я смотрел на его лицо, которое выглядело ошеломленным, и спокойно продолжил:

— Всё равно ты откажешься от меня?

Я знал, что такой способ признания — это как нарушение правил. Это было похоже на ложь, на пустые слова, которые не несут в себе ничего настоящего. Конечно, Чхве Тхэгём вряд ли воспримет это всерьёз.

— Да.

Краткий ответ, словно цепи, привязал меня. Его тёмные глаза не колебались, они продолжали смотреть на меня, не отрываясь. Он сидел на кровати и с усталостью скривил уголки губ.

— Ты думаешь, что это чувство будет длиться вечно?

Он не был в праве говорить так, после того как сам попросил меня подождать месяц. Он объявил, что собирается всё закончить, и теперь сомневается в сроках моих чувств.

— В конце концов, у тебя нет причины меня любить.

— …

— Это не я, а феромоны, что тебя влекут.

Мне было так много чего сказать. Например, что мои чувства к тебе начались ещё до того, как я стал омегой, что я не мог отказаться от этих чувств уже много лет. И что я люблю тебя намного больше, чем ты можешь подумать.

— Сейчас и так нормально.

Его последние слова звучали скорее как утешение самому себе. Всё нормально, даже если остаться в этом состоянии. Даже если оставаться здесь, в этом месте, всё равно хорошо. Это было всё, что ему нужно было. Отношения без лишнего давления, без обязательств, достаточно для того, чтобы просто быть рядом.

— Так что не говори такие вещи.

Чхве Тхэгём сказал это решительным тоном. Услышав его слова, я смутно понял. Он никогда не пытался переступить через ту черту, которую сам для себя очертил.

Я молча подошёл к двери. Если Чхве Тхэгём так сказал, то что я мог бы добавить? Если он решает поддерживать эти отношения, то как я могу разрушить их, имея на это право?

— Пойду. Увидимся позже.

Это было... трусостью с обеих сторон. Он спрятался, потому что боялся, а я, виня его, спрятался так же.

Вместо отношений, которые могут разрушиться в любой момент, не будет ли лучше выбрать стабильные, проверенные отношения? Я понимал, что это глупо, но всё равно не мог избавиться от этой мысли.

Глава 55

Ужин, который мы провели с двумя семьями, прошел более-менее нормально. Родители, друзья по старой школе, без усталости разговаривали, и беседа не прекращалась, пока ужин не перешел в застолье с алкоголем. Чхве Тхэгём и я неловко держались рядом, а позже, под давлением родителей, даже сходили за напитками.

По пути в магазин мы, словно договорившись, не обсуждали темы, связанные с признаниями. Разговор касался того, как сдали экзамены, какие преподаватели, всякие мелочи. Мы обменялись пустыми шутками. Чхве Тхэгём снова шел на шаг позади и намеренно скрывал свои феромоны.

Честно говоря, это было не так уж и плохо. Наоборот, было вполне нормально.

Я почувствовал, как будто вернулся в прошлое. Яркое ночное небо и доброжелательные разговоры с Чхве Тхэгёмом казались одним из тех дней, что мы провели когда-то. Если бы не всплывающие в самые неожиданные моменты чувства, я бы считал текущую ситуацию вполне удовлетворительной.

— Ах, оппа, ты пришел?

После этого я вернулся в свою квартиру до того, как перестал ходить последний автобус, и кое-как пережил ночь. Родители, конечно, показали, что немного обиделись, но я не мог нормально спать в своей комнате. Мне нужно было хотя бы немного отдалиться физически, чтобы вытерпеть это.

— Простите, что так поздно.

Так или иначе, время прошло, и сегодня был день, когда я обещал встретиться с Пак Сонджэ, чтобы выпить. В баре собрались все члены клуба, кроме меня, который зашел домой. Пак Сонджэ, Минджон и Ким Дохён. Они довольно радостно поприветствовали меня, ведь мы уже несколько раз виделись.

— Хён, садись сюда. Господин, еще один стакан соджу, пожалуйста!

— Юну-оппа, ты все равно не пьешь.

— Эй, это ведь для настроения. Для настроения.

Пак Сонджэ указал на место прямо напротив себя. Рядом с ним сидел Ким Дохён, а напротив него Минджон. Быстро заказав рюмку для соджу и небольшую тарелку, Пак Сонджэ аккуратно расставил всё передо мной.

— Дохён, ты налей Юну-оппе.

Минджон протянула мне приборы и одновременно кивнула Ким Дохёну. Тот, кто всё это время избегал моего взгляда с самого момента, как я вошёл, украдкой посмотрел в мою сторону. Кажется, это был первый раз, как мы пересеклись с тех пор, как я дал ему сигарету и одолжил тетрадь. Он выглядел не особо довольным, но молча потянулся к бутылке с водой.

— Ну что, раз и Юну-хён пришёл, поднимаем стаканы!

Со звуком «буль» рюмки наполнились. Вместо соджу в мою налили воду, потому что знали, что я не пью. Я и раньше это замечал, но, несмотря на его грубость, у Пак Сонджэ потрясающее чутьё.

— За нас!

Пак Сонджэ весело выкрикнул тост. Даже в шумной обстановке его голос отчётливо разнесся по столу. Чок! Раздался звон стаканов, и члены клуба радостно закричали.

— Сегодня пьем до потери сознания!

— Если умирать, то один умирай.

— Нет уж, все вместе!

— Серьёзно, Пак Сонджэ ходячая катастрофа.

Смотря, как Пак Сонджэ и Минджон препираются, я почувствовал, как тревога немного отступает. Кажется, они говорили, что учились в одной школе? Иногда удивительно, как такие разные по характеру люди до сих пор общаются.

— Эй, Ким Дохён, у тебя рюмка пустая!

Я делал глоток воды из рюмки, когда Пак Сонджэ указал на Ким Дохёна. Тот, в задумчивости вертя пустую рюмку, неловко усмехнулся.

— Я собирался смешать.

— О, тогда хён тебе сделает коктейль.

— Если Сонджэ-хён смешает, будет невкусно…

— Что ты сказал, а?

— Минджон-сонбэ должна мешать, тогда вкусно.

Ким Дохён, мягко улыбаясь, протянул рюмку Минджон. До сюда уже дошли слухи о том, как хорошо Ким Минджон умеет делать коктейль из пива и соджу. Как и всегда, она даже не думала отказываться и эффектно открыла бутылку с соджу.

Минджон ловко смешала соджу и пиво. Воткнув одну палочку в бокал и ударив по ней другой, она подняла пену. Пена, казавшаяся вот-вот перельется через край, тут же исчезла в губах Ким Дохёна.

— Оппа, хочешь тоже?

Я уже который год как отказался от алкоголя, чтобы не дать феромонам вырваться наружу. Иногда, когда рядом только Пак Сонджэ и Минджон, я позволял себе одну-две рюмки, но в целом всегда пил что-то безалкогольное. Тем более я и не особо любил алкоголь.

— Может, и выпью…

Но почему-то сегодня меня тянуло к выпивке. То ли потому, что коктейль выглядел чертовски соблазнительно, то ли потому, что Ким Дохён так освежающе его выпил.

— Сонбэ ведь не пьёт?

Ким Дохён одним глотком осушил свой стакан с коктейлем и поставил его на стол. Впервые за весь вечер наши взгляды пересеклись.

— Не особо люблю. А если напьюсь не смогу контролировать феромоны.

В тот момент, когда я чётко выговорил слово «феромоны», на лице Ким Дохёна промелькнуло едва уловимое выражение. Он чуть нахмурился и медленно заговорил.

— Тогда, может, не стоит…

— Но ведь бывают дни, когда просто хочется.

Тук. Передо мной поставили стакан. Оказалось, это была смесь, которую сделала Минджон. Она прервала Ким Дохёна и безразлично оглядела моё лицо.

— Оппа, тогда ведь не получилось, да?

Она невероятно проницательна. Порой и правда кажется, что она читает мысли.

— У тебя это прямо на лице написано.

Минджон цокнула языком и покачала головой. Затем наполнила свою рюмку до краёв и протянула её мне.

— Сегодня, даже если ты напьёшься, я тебя не оставлю.

Вот за такую её заботу я и ценил Минджон. Снаружи равнодушное лицо, а на деле кто угодно позавидует тому, как она внимательно относится к другим. Она не расспрашивает, не требует объяснений и, учитывая присутствие Ким Дохёна рядом, ни словом не обмолвилась о сути произошедшего.

— …Спасибо. Это приятно слышать.

Звонкий стук бокалов. Я осушил рюмку залпом, и Пак Сонджэ, который весело болтал с другими, вдруг распахнул глаза от удивления. Среди устремлённых на меня взглядов был и взгляд Ким Дохёна.

— Хён, ты пьёшь?

— Экзамены закончились, можно и выпить немного.

— Вот это да! Давай, со мной тоже чокнемся, чок!

Когда я шёл сюда, даже не думал пить. Точнее, вообще ни о чём не думал. Но если подумать… теперь нет причин скрывать, что я омега, и нет нужды сдерживать феромоны. Экзамены закончились, завтра выходной, разве не идеально, чтобы немного выпить?

— Всем спасибо за старания на экзаменах!

Единственным, кто чувствовал себя не в своей тарелке, был Ким Дохён. Даже когда он, как просил Пак Сонджэ, поднял рюмку, его лицо всё ещё выражало непонимание, и он внимательно наблюдал за мной. Один раз, когда мы чокнулись. И снова, когда он поставил рюмку. Он беззвучно двигал губами, словно хотел что-то сказать, но в итоге так и не вымолвил ни слова, просто залпом выпил.

Я наполнил его пустую рюмку и заговорил:

— Тогда тетрадь выручила, спасибо. Все вопросы были прямо из твоих записей.

Он на мгновение сжал губы, а потом обеими руками обхватил рюмку.

— …Из-за сонбэ я завалил экзамен.

Почему это из-за меня? Я не стал спрашивать. Уж больно обиженным выглядел он, произнося это.

— Не пейте слишком много.

Это было довольно колкое предупреждение. Кажется, он и вправду на меня злился, не притворно, а по-настоящему. Хотя, конечно, я и сам догадывался, почему.

— Если у сонбэ вырвутся феромоны, никто же не отведёт вас.

— Всё нормально.

Я слегка чокнулся с ним рюмкой. И Минджон, и Ким Дохён, оба мастера в том, чтобы делать вид, будто им всё равно, хотя на деле сильно переживают.

— Не волнуйся.

— Кто тут волновался вообще…

Как и ожидалось, Ким Дохён отвернулся и снова поднял рюмку. Хотя и сказал так, лицо его горело от смущения. Прямо как тогда, когда он забрал у меня сигарету. Уши его заметно покраснели.

***

Сколько уже прошло с начала посиделок? Бутылка за бутылкой. Со временем на столе стало тесно от соджу и пива, и мы начали ставить их на пол. К тому моменту, как я заметил, сколько мы выпили, пустые бутылки уже не помещались в ящик. Пак Сонджэ был окончательно пьян и постоянно пересаживался с места на место, а Минджон уже давно молча пила одну воду.

— Ты говорил, что учился в языковом лицее?

— Да, в старшей школе тоже был в английском отделении.

— Тогда ты, должно быть, круто говоришь по-английски.

— …Вы же сами на английской филологии учитесь, о чём вы вообще?

Теперь единственным, кто ещё сохранял трезвый вид, был Ким Дохён. Я же, наоборот, начал резко пьянеть ещё с каких-то десяти минут назад. Каждый раз, когда я моргал, перед глазами всё больше размывалось.

— А что? У Пак Сонджэ вообще фобия на английский.

— Э? Я? А я-то тут при чём?

— Да ничего, ты крут, вот и всё.

Я никак не мог сфокусировать взгляд. Всё качалось, то ли Ким Дохён раскачивался из стороны в сторону, то ли я сам шатаюсь.

— Хё-он, заказать ещё? Соджу? Пиво?

— Что угодно.

— Тогда и то, и то!

С широко расплывшейся улыбкой и покрасневшим лицом, Пак Сонджэ заказал ещё выпивку. Рядом проходивший официант тут же поставил на стол по две бутылки соджу и пива. Мы столько уже заказывали, что теперь стоило лишь поднять руку и всё приносили без слов.

— А теперь открываю зажигалкой!

Все, кто в стельку, кто просто навеселе, были уже не в себе. Пак Сонджэ с важным видом говорил, что откроет бутылку зажигалкой, а сам открывал её ложкой, и никто, кроме него, этого даже не заметил. Наоборот, члены клуба с восторгом аплодировали. Хотя, если подумать, я, сидящий и посмеивающийся над всем этим, был не лучше.

— Сонбэ, разве не стоит вам немного остановиться?

Ким Дохён забрал мою рюмку с обеспокоенным видом. Я попытался снова собраться, сильно зажмурив глаза, но расплывшийся перед глазами мир так и не пришел в норму. Ах, я ведь совсем не собирался пить так много.

— Не знаю...

На самом деле, я начал пить всерьез только после того, как выпил пару стаканов со смешанным пивом и соджу, который мне сделала Минджон. До этого я не планировал пьянеть до конца вечера. Я же не хотел оставаться без чувств, когда мне нужно будет заботиться о других, а пить после долгого перерыва было немного страшно.

«Да, но...»

Однако это обещание быстро было нарушено. Полусонный член клуба с полузакрытыми глазами вдруг спросил Пак Сонджэ.

— А как там Тхэгём, он всё-таки в клуб вступил?

Тишина, как лед, повисла в воздухе, и это точно не было только моим ощущением. Пак Сонджэ, застывший от неожиданности, Минджон, которая тихо вздохнула, и даже Ким Дохён, по-прежнему следивший за мной, замерли.

— ...

— Он же говорил, что в клуб вступит, но потом, кажется, из-за того, что Юну-сонбэ заболел...

— Ну да, давайте, пейте! Пейте!

Пак Сонджэ с усмешкой тут же сменил тему, но чувство тяжести, которое поселилось в воздухе, так и не исчезло. Мысли о Тхэгёме, которые я почти забыл, снова всплыли перед глазами.

С того момента я больше не контролировал себя. Каждую разницу в настроении, каждый момент, когда рюмки наполнялись, я пил без раздумий.

— Ты тоже хочешь?

Я с улыбкой протянул бутылку соджу Ким Дохёну. Нет, я хотел её подать, но в самый последний момент мои пальцы скользнули, и бутылка оказалась в руках Ким Дохёна.

— …О.

Быстрая реакция.

Глава 56

— Что за… опять ты?

Фух, послышался звук вздоха. Он опустил веки, а затем, положив подбородок на стол, Ким Дохён поставил бутылку с соджу и взял бутылку с водой.

— Ну вы и пьёте...

Он нахмурился и протянул стакан с водой. Видимо, не доверяя мне, он даже поднёс стакан ко рту. Глотая воду, я услышал его вопрос, полный недоумения:

— Что с вами сегодня?

Хотя наши взгляды встретились, я не мог разглядеть его выражение лица. Похоже, что с каждым глотком спиртного мне становилось всё труднее держать глаза открытыми. Эх, снова послышался вздох.

— Я пытался делать вид, что не замечаю.

— Когда ты вообще был таким вежливым?

— В любом случае.

С самого утра у меня было странное настроение. Я смеялся без причины, а потом мне хотелось просто заснуть и забыться. Я закрыл глаза и кивнул, когда Ким Дохён, смешав голос с усталостью, заговорил.

— То, что Минджон-сонбэ сказала раньше, о том, что не получилось...

— Да.

— Это про Чхве Тхэгёма-сонбэ, да?

Медленно подняв веки, я всё ещё ничего не видел, перед глазами всё было размыто, и выражение лица Ким Дохёна оставалось скрытым. Этот парень правда ловко всё понимает. Я снова ответил, как и в прошлый раз.

— Да.

— Ха...

Он провёл рукой по лицу и, будто с ума сошел, резко повернул голову в другую сторону. В этот момент я схватил бутылку с соджу и начал наливать в пустой стакан, но ещё не успел налить до конца, как его рука схватила моё запястье.

— Перестаньте пить.

Ким Дохён без усилий отобрал у меня бутылку с соджу. Она стояла на столе вдалеке, и мне нужно было вытянуть руку, чтобы дотянуться до неё. Когда я почувствовал, как моё запястье схватили, он несколько раз тронул его, и рука освободилась.

— Я что-то и правда начал чувствовать, что что-то не так.

— Что не так?

— С того дня... Ах, я же сказал вам, перестаньте пить.

На этот раз он забрал даже стакан с соджу, и в мгновение ока я потерял всё, в руках оставался только стакан с водой, которую мне налил Ким Дохён.

— Я не сильно пьян.

— Нет, вы пьяны, просто ваше опьянение не выражается в бурных проявлениях.

— Нет.

— Лучше разберитесь с феромонами и поговорим.

Мой мозг плохо воспринимал информацию. Феромоны? Ах, феромоны... Я попытался привести в порядок феромоны, как сказал Ким Дохён, но это оказалось не так просто. Нет, разве это так много их?

— Ты правда сильно чувствуешь запахи.

Я с удивлением обратился к Ким Дохёну. Даже будучи пьяным, я понимал, насколько это слабые феромоны. Это было в разы слабее того, что я ощущал обычно от Чхве Тхэгёма, и на самом деле не стоило усилий их убирать.

— Ты ведь хорошо чувствуешь запахи.

Ким Дохён что-то ответил на это, и, доставая сигарету, казалось, собирался пойти покурить. Но, неожиданно для меня, он лишь бросил взгляд в мою сторону и положил пачку обратно на стол. Мой взгляд немного прояснился, и я увидел его озабоченное лицо.

— Что Чхве Тхэгём-сонбэ сказал?

Вопрос был прямым, без всяких прикрас. Это было гораздо более в стиле Ким Дохёна.

— Он...

Неосознанно вырвался беззаботный смех. Ситуация не подходила для смеха, и я точно не был в настроении для него, но уголки губ сами поднялись.

— Он сказал, что забудет меня.

На этот раз я ясно увидел его реакцию. Он широко открыл глаза, застыл, как будто был шокирован. Его чуть приоткрытые губы еле-еле двинулись.

— …Почему?

Единственный вопрос, который он смог выдавить, был полон удивления, смущения и какого-то недоумения. Я схватил стакан с водой и задумчиво выпустил длинный вздох.

— Ты не считаешь, что вопрос немного неправильный?

Каждый мой вдох был жарким, я был уверен, что запах алкоголя от меня и так не слабый. Но тут, в этом баре, где почти все пьяные, этого никто не замечал.

— Чхве Тхэгём должен был сначала спросить, любил ли я его.

Ким Дохён плотно сжал губы и отвернулся. Я видел, как он отклоняет взгляд, и догадывался, что он скажет.

— Это было очевидно.

Сколько раз это уже было? Третий? Четвёртый? То, что я пытался скрыть, на самом деле было так легко заметно для других.

— Даже больше, чем то, что вы любите Чхве Тхэгёма-сонбэ, было видно, что он любит вас.

Это было невероятно. Я впервые понял чувства Ким Дохёна, когда тот признался, что понял, что я являюсь омегой. До этого я не мог даже подумать, что Тхэгём может меня любить. Он не изменил своего поведения, и я не видел признаков, которые могли бы свидетельствовать об этом.

— Меня даже удивило, что вы этого не заметили.

Он сказал, что я не замечал этого. Вдруг мне стало любопытно. С какого момента Тхэгём начал меня любить? Когда он почувствовал это?

— Так почему же он сказал, что собирается отказаться?

— Потому что не нравится, когда он манипулирует мной с помощью феромонов.

Я не осознавал, что отвечаю. Лицо Чхве Тхэгёма, которое внезапно появилось в моих мыслях, охладило моё воодушевление. Я ясно увидел его выражение, когда он сказал, что собирается отказаться от меня.

— Он сказал, что за месяц успеет меня забыть.

— ...

— Разве это вообще возможно?

Я невольно рассмеялся. Закрыв лицо руками, я провёл ими по лицу и опустил их. Затем я взял стакан, который Ким Дохён отодвинул, и на этот раз он не стал меня останавливать.

— Мне понадобилось пять лет.

Когда я начал говорить, мне стало обидно. Как он мог так легко отказаться от меня? Это ведь так трудно и больно. Разве он не колебался ни секунды, когда решил забыть свои чувства?

— А вот месяц... ладно, месяц.

— ...

— Ты можешь за месяц забыть человека, которого любишь?

Этот вопрос скорее был обращён ко мне самому. Я точно не мог бы забыть Чхве Тхэгёма за месяц.

— ...Я понимаю, что вы пьяны, но это не тот вопрос, который стоит мне задавать.

Ким Дохён ответил твёрдо, налив ещё в стакан. Он продолжал смешивать соджу с пивом, а теперь налил в большой стакан только прозрачную жидкость.

— А вы что сказали?

Что я сказал? Мысли не могли соединиться. Я чувствовал опьянение, и сон уже наступал. Не хотелось углубляться в мысли.

— Вы ведь не ответили на вопрос. Что вы ответили человеку, который сказал, что за месяц забудет, если сам не смог забыть за пять лет?

Ким Дохён сказал это мягким тоном, заставив меня задуматься. Он поднял стакан и сделал глоток, и его действия были настолько наивными, что казались глупыми.

— У меня не было времени отвечать.

Образ уходящего Чхве Тхэгёма, до сих пор оставался ярким в моей памяти. Даже когда он шёл по улице, он всегда шёл сзади. Он никогда не поворачивался ко мне спиной, никогда не оставлял меня позади. Поэтому его спина оставалась для меня своего рода шоком.

— Он просто так сказал и ушёл.

— ...

— И я ничего не смог сказать.

Ким Дохён молча выслушивал мои слова. Он не собирался прерывать, и, похоже, не собирался ничего советовать. Я, подперев подбородок рукой, смотрел на него и медленно моргал.

— Но… потом вдруг я подумал.

— ...

— А, может, так будет и хорошо.

В конце концов, я пришёл к этому выводу. Даже если я признаюсь и попытаюсь удержать Чхве Тхэгёма, наши отношения не улучшатся. Если Чхве Тхэгём решит отказаться, а я буду скрывать свои чувства, мы сможем как-то держать отношения на грани.

— Просто будет лучше оставаться друзьями, как для меня, так и для Чхве Тхэгёма.

— ...

— По крайней мере, тогда отношения не разрушатся.

Речь становилась всё медленнее. В какой-то момент я закрыл глаза, и сон начал подкрадываться. Если засну здесь, как же я доберусь домой? Минджон сказала, что не бросит меня, так что, наверное, как-нибудь всё-таки доберусь.

— Сонбэ, вы ведь ни разу не встречались с кем-то, да?

Вопрос Ким Дохёна прозвучал с небольшой паузой. Когда я не открыл глаза, он пробормотал себе под нос:

— Раз не пробовали, вот и боитесь.

Я с трудом приоткрыл веки. Если бы я их не открыл, то точно заснул бы. Под тусклым светом бара я чувствовал, как Ким Дохён внимательно на меня смотрит.

— Сонбэ, вы слишком много думаете.

Попасть в точку так метко, у меня просто не было, что ответить.

— Не зря вы друзья. Чхве Тхэгём-сонбэ такой же.

Он выглядел немного раздражённым. На кого — на меня, на Чхве Тхэгёма или на всю ситуацию, было не понятно. Но в его голосе звучало отчаяние, которому не находилось выхода.

— Даже если я легкомысленно отношусь к отношениям, с тем, с кем я однажды переспал…

— …

— Я никогда не возвращался к дружбе.

Я, наверное, ослышался. Между его словами вырвалась короткая ругань. Сжав зубы, он раздражённо провёл рукой по волосам, будто вымещая злость.

— Чёрт возьми, ещё скажи, что тебе действительно нормально в таком состоянии.

Впервые я слышал Ким Дохёна таким эмоциональным. Даже когда он признался мне в курилке, он до самого конца говорил спокойно.

— Ну и что теперь, вы вдвоём собираетесь до конца жизни ни с кем больше не встречаться?

— …

— Если это не отношения, то что тогда?

Ким Дохён, явно на взводе, взволнованно дышал, положив ладонь на лоб и отведя взгляд.

— И зачем я вообще такого человека…

Вдруг в голове прояснилось. Всплыли все те эмоции, которые он мне показывал, промелькнули перед глазами, как панорама. Но прежде чем я успел что-то сказать, он резко метнул в меня взгляд.

— Сонбэ, вы вообще знаете, как вы раздражаете?

Он выглядел искренне уязвлённым. И даже несмотря на моё опьянение, это точно была не иллюзия.

— Как человек, у которого так много мыслей, вы умудряетесь ни разу не подумать обо мне.

— …

— Говорили, что признаетесь… И всё, вот это было признание?

Эмоции, которые он так старался сдерживать, прорвались. Они звучали в его голосе, отражались в глазах, проступали в каждом движении. Он поднял стакан, допил оставшуюся соджу и с глухим звуком опустил его на стол.

— Если вы больше не собираетесь быть с Чхве Тхэгёмом-сонбэ, тогда встречайтесь со мной.

— …Что?

Похоже, я немного протрезвел. Голос Ким Дохёна был слишком спокойным, и я чуть было не сказал «ладно». Даже несмотря на алкоголь в крови, его серьёзное выражение лица было абсолютно ясным — таким, какого я никогда раньше не видел.

— Пусть прошло чуть больше месяца, но за это время я многое о вас узнал.

— …

— Давайте встречаться не как-то легко, а по-настоящему. Не просто узнавая друг друга со временем. Давайте встречаться так, как вы сами это называете — серьёзные отношения.

Это было совсем не то, что он говорил в курилке. Вес его чувств изменился, и то, как он это говорил, тоже. Тогда я смог отказать ему сразу. Но на этот раз, я не мог так просто открыть рот.

— Надеюсь, вы ведь не скажете, что снова не можете из-за того, что я младше.

Ким Дохён усмехнулся, чуть изогнув губы. Его глаза совсем не смеялись, а губы лишь делали вид. Наш взгляд пересёкся, и я почувствовал напряжение. А потом это напряжение стало тяжестью. Криво изогнутая улыбка Ким Дохёна медленно опустилась.

— Почему? Я опять не подхожу?

Глава 57

Встретившийся взгляд был резким. Эмоции, которые он так остро проявлял, словно сбросили свою оболочку и раскрылись. Я поглотил чувство напряжения, и Ким Дохён заметил это. Вокруг повисла напряжённая атмосфера, словно мы тянули канат.

— Дохён-а.

Я закрыл лицо руками и открыл рот. Шум вокруг и тусклый свет то удалялись, то приближались. Ким Дохён не ответил, но я понял, что его молчание, это разрешение продолжать.

— Почему я тебе нравлюсь?

Неожиданно стало интересно. Почему этот парень влюблен в меня? Что заставило его настолько привязаться, чтобы признаться в своих чувствах в такой ситуации, когда я был пьян? Моё поведение, слова, которые я говорил ему, не было ни одного основания для того, чтобы я ему нравился.

— Ха.

Это был вздох, почти как восхищение. Он выпустил короткую усмешку и с каким-то усталым голосом пробормотал.

— Теперь вы об этом спрашиваете.

Я повернулся и посмотрел на Ким Дохёна. Его немного детское лицо и мягко опущенные глаза наконец-то стали заметны спустя больше месяца. Я положил руку, которая скрывала лицо, на подбородок и медленно заморгал.

— Когда, по-твоему, я впервые вас увидел?

Когда же это было... Мне не пришлось долго думать.

— На встрече первокурсников.

— Я знал, что вы так скажете.

Рука Ким Дохёна коснулась пачки с сигаретами. Я невольно следил за его пальцами и вдруг заметил, что сигареты, которые он курил, изменились. Вместо обычной сигареты была сигарета с феромонами. Но это не тот тип, который я ему давал.

— Я пойду покурю.

Он открыл пачку с сигаретами, убедился, что зажигалка внутри, и встал с места. Когда я поднял взгляд, он посмотрел на меня и сказал:

— Хотите пойти со мной?

***

Я не собирался курить. Просто алкоголь слишком сильно подействовал, и я решил выйти, чтобы подышать свежим воздухом. Видимо, Ким Дохён понял мои намерения, потому что направился не в курилку внутри бара, а на улицу, в переулок.

— Я впервые увидел вас в прошлом году.

Он достал сигарету и начал говорить. Хотел предложить мне одну, но, пробормотав «А, точно», снова убрал её. Я сидел на ступеньке рядом и медленно кивал головой.

— Где ты меня видел в прошлом году?

Прошлый год — это тот, когда я вернулся из армии. В университете я появлялся считаное количество раз, не больше, чем на пальцах одной руки.

— В университете. Вы ещё дали мне напиток. Не помните?

Дым от сигареты растекался в воздухе. Ким Дохён отвернулся в сторону и выпустил дым. Запах был гораздо слабее, чем от тех сигарет, что он курил раньше.

— Зачем бы мне было давать тебе напиток?

В прошлом году я приходил в университет всего пару раз и то только потому, что Пак Сонджэ буквально тащил меня за собой. Это было совсем ненадолго, и, кроме Пак Сонджэ, я ни с кем даже не разговаривал. Так что с Ким Дохёном я точно не должен был пересекаться.

— А я откуда знаю. Это вы дали.

Но он явно не лгал. У него не было ни малейшего повода меня обманывать. Значит, я и правда тогда столкнулся с ним и даже дал ему напиток…

— Вообще не помню.

Может, из-за алкоголя ничего не вспоминалось, но, скорее всего, я бы не вспомнил и на трезвую голову. Я покачал головой, и Ким Дохён, словно совсем этого и не ждал, чуть двинул сигаретой.

— Зная ваш характер… я так и думал, что вы не запомните.

Он бросил на меня короткий взгляд и сделал очередную затяжку. Потом добавил довольно нагло, что с такой памятью вообще удивительно, как я поступил в наш университет. Но это ведь совсем другое. И такие оправдания тут не прокатят.

— В прошлый раз, когда я приходил сюда на собеседование, мы пересеклись.

— На вступительное?

— Да.

Если это было на собеседование, значит, уже после того, как я вернулся из армии. Прошлый год — это меньше чем полгода назад.

— Я сдавал с утра, а потом ждал друга, так что немного посидел перед зданием.

— Друг поступил к нам?

— Если бы поступил, был бы здесь.

— А… ну да.

Я кивнул, не открывая глаз. От алкоголя всё тело клонит набок. Ким Дохён тихо усмехнулся и спросил:

— Вы вообще слушаете, что я говорю?

— Угу, слушаю.

— Не похоже.

— Слушаю же.

Я махнул рукой, давая понять, что можно продолжать. Ким Дохён немного помолчал, а потом, будто сдавшись, заговорил снова.

— Я почти не спал… было очень хреново. Рядом ещё кто-то курил. Странно говорить такое, самому куря сигарету.

Ким Дохён тихо рассмеялся и отвёл взгляд. Подняв голову и уставившись в небо, он медленно продолжил:

— Устал, всё бесило, друг не выходил… Уже хотел просто уйти, но всё же остался, а тут как раз вы мимо проходили.

— Я?

— Да, вы.

В памяти что-то всплывало, но смутно. Значит, я действительно проходил мимо. Какое это было здание? Вопрос возник, но остался не произнесён. Ким Дохён уронил сигарету и раздавил огонёк носком ботинка.

— Видимо, те, кто тогда курил, были с вами знакомы. Звали вас «хёном», здоровались.

Из-за того, что я учился на год позже, мои ровесники почти все называли меня хёном. Но по-настоящему я общался только с Пак Сонджэ. Остальных даже по именам не помнил. Так что кто тогда курил — понятия не имею.

— Самое смешное… у вас тогда на лице прямо было написано: «Это кто вообще?»

— …

Выходит, я совсем не умел контролировать выражение лица. Или, может, Ким Дохён умеет читать мысли.

— Это показалось таким забавным, что я просто уставился… и тогда мы встретились глазами.

Как он сказал, взгляды действительно пересеклись. Его мягкие глаза изгибались, словно рисуя полумесяц.

— А потом вы им сказали потушить сигареты.

— …Правда?

— Угу. Сказали курить в зоне для курения.

Я провёл ладонью по лицу. Хотел сбить жар с лица, но ладонь тоже была горячей, толку не было. Я моргал, тяжело поднимая веки, и в этот момент Ким Дохён медленно протянул руку.

— У вас лицо совсем горячее.

А, у него тоже ладонь большая. Наверное, из-за роста. Похоже по размеру на руку Чхве Тхэгёма. Только размер похож, а вот температура куда ниже. Хотя, возможно, лицо у меня настолько горячее, что его рука просто кажется холодной.

— И когда же я дал тебе тот напиток?

— Сразу после того, как те ребята ушли. Просто протянули мне, что держали в руках.

— Ага… понятно.

Рука Ким Дохёна какое-то время оставалась на моей щеке. Потом он провёл большим пальцем по краю и, выдохнув, убрал руку.

— Не помните, да?

— Угу.

Я не то что не помнил, я даже не до конца понимал, о чём речь. Если бы рядом было на что удобно опереться, я бы уже заснул. Сон всё сильнее накатывал, и максимум, на что я был способен, это прищурившись смотреть на Ким Дохёна.

— А потом, уже после поступления, мы ещё пару раз пересекались. Только вы как будто не помнили.

— …Мм.

— Честно говоря, сначала я подумал, что вы просто притворяетесь. На встрече первокурсников вы сказали сесть рядом, и я подумал: «О, теперь, наверное, притворяться не станет». Но вы и тогда правда не узнали.

— Надо было сказать.

— Момент был упущен.

Перед глазами то и дело всё расплывалось. Я клевал носом, тело начинало крениться. Если бы Ким Дохён не поддержал меня за плечо, я, возможно, бессильно рухнул бы прямо на асфальт.

— Хотите пойти домой?

— Нет… всё нормально.

Ким Дохён подхватил меня, позволив опереться на себя. Я попытался выпрямиться, напряг мышцы, но тело, вышедшее из-под контроля, уже всем весом прижималось к нему. Хоть он и выкурил сигарету с феромонами совсем недавно, от него всё равно чувствовался альфа-феромон.

— У тебя феромоны выходят.

— У вас с самого начала шли.

Даже в пьяном состоянии я почувствовал, что он напряжён. Биение сердца неритмичное, и оно передавалось через точки соприкосновения. Этот парень… я правда ему нравлюсь. Впервые за весь прошедший месяц это ощущение стало отчётливым.

— Сначала… это было просто лёгкое любопытство.

— …Угу.

— Я и не думал, что так сильно влюблюсь.

Он закончил с ноткой иронии и самоуничижения в голосе. Когда я с усилием приподнял голову, передо мной появилось лицо, полное колебаний. Держа меня за плечо, Ким Дохён сел рядом и тихо начал говорить.

— Сонбэ.

Я не ответил вслух. Даже шевельнуть губами казалось слишком утомительным, сон накрывал с головой. Хотя, конечно, уже в следующий миг сонливость как рукой сняло.

— Я всё ещё не услышал ответа.

— …А.

Точно, он хотел, чтобы я с ним встретился. И спрашивал, почему он мне не нравится.

С трудом я повернулся, ухватился за ворот одежды и приподнял голову. Ким Дохён тут же снова прижал меня к плечу. Феромоны, исходящие от него, становились всё гуще.

— Мне нравится сонбэ.

Говорил он так тихо, что без концентрации я бы не услышал. Но вокруг было тихо, и голос его прозвучал особенно чётко.

— Почему… я не знаю.

— …

— Сначала хотел сдаться, но, раз уж мы вот так… не хочется отступать.

Горячее дыхание рассеивалось в воздухе. То ли от выпитого, то ли от феромонов Ким Дохёна, но каждый вдох сжимал живот.

— Вы же тогда сказали: можно ли забыть любимого человека за месяц.

Он провёл рукой по моим волосам. По затылку, возле уха, по щеке. Его ладонь двигалась медленно, уверенно. Он смотрел мне прямо в глаза — упорно, не отводя взгляда.

— Встречайтесь со мной. Хотя бы месяц.

В голове скрипело, будто ржавые шестерёнки пытались сдвинуться с места. Списать всё на шутку было невозможно — взгляд, устремлённый на меня, был слишком серьёзным. В этих чёрных, как ночь, глазах не было и тени лёгкости или игры.

— Получится это… или нет…

— …

— Сонбэ может сам попробовать и узнать.

Сказать, что я не колебался ни на секунду, значит солгать. Будь то от алкоголя или от феромонов Ким Дохёна, его слова звучали до жути логично. Настолько, что мне почти поверилось: я действительно смогу забыть Чхве Тхэгёма за месяц.

— …

Могу ли я… правда ли смогу забыть Чхве Тхэгёма?

Постепенно его лицо приближалось. Инстинктивно я почувствовал: он собирается поцеловать меня. Если закрою глаза и просто подожду, дыхание, уже коснувшееся кожи, полностью сольётся с моим.

Но он остановился. Совсем немного, оставив расстояние примерно в длину сигареты. Его движение замедлилось из-за одного слова, которое сорвалось с моих губ.

— Прости.

— …

— Кажется, не получится.

Глава 58

Просто вдруг осознал. Я никогда не смогу отпустить Чхве Тхэгёма. Как бы я ни старался, наступит момент, когда одного лишь присутствия рядом мне станет недостаточно.

Я смотрел на Ким Дохёна, а думал о Чхве Тхэгёме. Было жаль, что этот еле уловимый феромон не принадлежит Тхэгёму. Я даже не замечал, насколько мучительно осознавать, что это тепло, это дыхание не того, с кем я был всю свою жизнь.

— Я не могу забыть Чхве Тхэгёма.

Ким Дохён долго не отдалялся. Всё так же близко держа лицо, он просто молча смотрел мне в глаза. И что он там мог найти, в этих опухших от сонливости глазах? В его тёмных зрачках сплелось множество чувств.

— …Я так и думал.

Это было… своего рода смирение. Он сжал веки, будто обрывая клубок бушевавших эмоций. Мгновение, когда его ресницы закрыли глаза, потянулось, как в замедленной съёмке.

— Прости.

Я еле-еле выдавил из себя извинение. Ким Дохён, уходя так же медленно, как и подходил, достал ещё одну сигарету. Руки, щёлкающие зажигалкой, всё время промахивались.

— Я и не надеялся…

Чик. Кончик сигареты вспыхнул. Ким Дохён глубоко вдохнул дым, наполняя грудь, и отвернулся, выдыхая. Перед тусклыми глазами заклубилась густая пелена.

— Я просто попробовал, зная, что ничего не выйдет.

— …

— Не нужно извиняться.

В прошлый раз я не чувствовал никакой вины. Даже говоря «прости», во мне не было ни капли настоящего сожаления. Ким Дохён тоже не был искренним, а я просто отреагировал соответственно.

Но именно сейчас мне было досадно, что я не умею подбирать слова. Было стыдно, что я напился и не могу привести более внятную причину. Больно было осознавать, что на выраженное от всей души чувство я могу ответить только извинением.

— Сонбэ.

Ким Дохён долго курил. Будто сожалея, что выбросил предыдущую сигарету раньше, он докурил эту почти до самого фильтра. А я в это время пытался отогнать алкоголь и как-то прогнать остатки сонливости.

— А?

— За что вы любите Чхве Тхэгёма?

В голове промелькнули разные ответы. Добрый, умный, красивый. После этих банальных причин пришли и более личные. То, как он заботился, когда я болел. Та доброта, которую он показывал только мне. И то спокойствие, которое я чувствовал рядом с ним.

— Просто.

Причин было много, но ни одну из них я не мог назвать единственной. Думал, что вот эта, но всплывала другая. Думал, что та, но вспоминалась третья. Все эти кругами блуждающие причины в итоге сплелись в один вывод.

— Потому что он Чхве Тхэгём.

Какие бы причины я ни нашёл, всё равно это был Чхве Тхэгём. Чхве Тхэгём, что всегда был рядом со мной с самого рождения. Чхве Тхэгём, при произнесении имени которого у меня приятно сжимается грудь.

— Вот поэтому и любите.

Ким Дохён спокойно посмотрел на меня сверху вниз и потёр сигарету о стену. На шероховатых кирпичах остался тёмный след копоти.

— Но как быть с тем, что вы друзья?

Это была сухая, но меткая оценка. Объективная до холода, холодная до боли. Он коротко выдохнул, как будто воздух вышел из проколотого шара, и добавил спокойным голосом:

— С тем, кого любишь, нельзя быть друзьями.

Я и сам это знал. Знал, но делал вид, что не знаю, отворачивался, боясь столкнуться с правдой. Надеялся, что если буду игнорировать нахлынувшие чувства, то всё сможет вернуться на круги своя. Верил… нет, хотел верить.

— Я тоже знаю.

Если он встретит кого-то другого, продолжит эти отношения, а потом даже дойдёт до конца… Смогу ли я тогда оставаться рядом с ним? Мысль, которую я так долго отталкивал, вдруг обрушилась на меня, как холодный душ, возвращая к реальности.

— Я знаю, но…

— Но?

— Я не знаю, имею ли я право, будучи омегой, находиться рядом с ним.

Это не было просто вопросом о том, ненавидит ли Чхве Тхэгём омег. Если я отреагирую на его феромоны, потеряю контроль, покажу ему себя в таком виде, как бы это ни случилось, это неизбежно затронет его травму.

— Если из-за меня Чхве Тхэгёму тяжело…

— …

— Тогда… так нельзя.

Можно ли ради собственного эгоизма ворошить воспоминания, настолько мучительные, что от них возникла ненависть к омегам? Что если он снова начнёт страдать из-за того, что мы вместе… из-за того, что я омега?

— Я не знаю, что у него произошло…

Ким Дохён заговорил своим привычным, ровным тоном. Окурок он уже выбросил в кучу мусора.

— Но разве не ему решать, как с этим быть?

Я молча поднял взгляд на Ким Дохёна. Он смотрел на меня без выражения, а потом нахмурился и спросил:

— Он так сказал? Что из-за вас ему тяжело?

Я молча покачал головой. Следующий вопрос тут же вылетел.

— Он сказал, что не хочет, чтобы вы были рядом, потому что вы омега?

— Нет, не говорил.

— Он сказал, что забудет вас, так что и вы его забудьте?

— …Нет.

— Тогда в чём, чёрт возьми, проблема?

Он и правда выглядел так, будто ничего не понимает. В его раздражённо-смущённом лице было что-то настолько искреннее, что я невольно стушевался.

— Просто это…

«Просто это моя проблема».

Не успел я закончить мысль, как в голове всплыл Чхве Тхэгём. Одна его фраза громко зазвучала в памяти. Будто загипнотизированный, я начал говорить, запинаясь:

— Это… моя проблема.

Сознание было затуманено. Слова Тхэгёма проносились перед глазами, как калейдоскоп.

«Я могу прямо сейчас снова сделать с тобой то же самое».

«Если я снова, как вчера, потеряю контроль…»

«Я не хочу больше влиять на тебя феромонами».

Я, я, и снова я.

Будто по затылку ударили. Он ни разу не поставил меня в центр своего высказывания. Все его слова касались только его самого. Единственное, что он сказал обо мне, было: «И если после всего этого ты скажешь, что ненавидишь меня…».

И я подумал, что всё это уже принятое им решение. Что если он хочет остаться на прежнем уровне, мне стоит это уважать. Что я не имею права разрушать хрупкое равновесие из-за своей жадности. Я винил его, злился, но при этом твердил себе, что ничего нельзя изменить.

Но если всё это всего лишь мои собственные выводы. Если я не показал ему, что чувствую, даже не попытался поговорить, и просто остался здесь, уверенный, что между нами ничего не выйдет… Если я был так убеждён, что признание ничего не изменит, и мы не сможем перейти эту черту…

Тогда чем я вообще отличаюсь от Чхве Тхэгёма, который тоже сказал, что постарается меня забыть?

— …

Ким Дохён был прав. Так же как для меня совсем не важно то, что Чхве Тхэгём считает проблемой, так и то, что я считаю проблемой, не мне решать, а ему. Сколько бы я ни ломал голову в одиночку, это всего лишь попытка самозащиты.

А я, эгоистично, даже это право выбора у него отнял. Ничего не объяснив, спрятал свои чувства под предлогом, что хочу его защитить. Ведь именно я оказался трусом, и тем не менее, когда он испугался, я отступил.

Глупо. Кто же на самом деле всё решил по-своему?

— …Ха.

Нечего было винить Чхве Тхэгёма. Мне было обидно, тяжело, я хотел сдаться, и всё это казалось нелепым. Потому что я ведь до сих пор ничего не сделал.

— Это и правда моя проблема.

Это не он пытался довольствоваться малым, это я, прежний я. Это я провёл черту, я не переступил её, я сам решил, что не буду. Говорить, что это был его выбор, просто смешно, если учесть, как сильно отличался наш уровень откровенности.

Я усмехнулся с опустошением. Трезвеющая голова начала гудеть от боли. Сердце колотилось, по затылку пробежал холодок. Ким Дохён хмыкнул и усмехнулся, скривив губы.

— И ещё кое-что, раз уж вы так часто повторяете «друзья, друзья»…

У него было раздражённое лицо. Он нахмурился, смерил меня взглядом с головы до ног и с раздражением бросил:

— С друзьями не спят.

— …

— Один раз переспали и уже не друзья.

— …

— Вы в отношениях как из прошлого века, а сексом как в двадцать первом.

На этот раз я и правда потерял дар речи. Только открыл рот, глупо шевельнув губами, как Ким Дохён, растрепав волосы, отвернулся.

— Я пойду первым.

Он без колебаний вышел из переулка. Я не удержал его, и вытянутая фигура исчезла в одно мгновение. Всего лишь один человек ушёл, а переулок сразу показался пугающе пустым и тихим.

«Сонбэ, вы слишком много думаете».

Говорят, если долго думать о чём-то, в итоге начинаешь только волноваться. Как и сказал Ким Дохён, я всегда был таким, с переизбытком мыслей. Отношения строятся вдвоём, а я один всё прокручиваю, и что это меняет?

«Не зря вы друзья. Чхве Тхэгём-сонбэ такой же».

Я остался сидеть на ступеньках и достал телефон. Дрожащими пальцами набрал номер, и наконец нажал кнопку вызова. Ту-ту, ту-ту. Пока шли гудки, напряжение, словно запаздывая, поднялось до горла.

Это было почти на уровне инстинкта. Я подумал, что он может не ответить. Что, может, уже лёг спать. Было множество причин, по которым не стоило звонить, но одна мысль перевесила всё остальное.

― …Алло?

Я хотел увидеть Чхве Тхэгёма.

— Тхэгём-а.

Я хотел посмотреть ему в лицо, сказать, что люблю, и попросить не отказываться от меня. И если даже после этого Чхве Тхэгём всё же выберет остаться на месте… тогда, наверное, мне и правда придётся отказаться от своих чувств.

— Ты спал?

В конце фразы дрожь выдала меня. Казалось, голос слегка срывался. Лениво потянутая интонация ясно показывала, что я пил.

― Нет, ещё рано ложиться.

— …

― Что случилось?

Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвёт грудь. Даже на экзамене или когда впервые оставил его ночевать у себя дома, никогда не волновался так. Ненормально громкое биение сердца будто сжимало грудную клетку.

― Ли Юну?

— …

― Что-то случилось?

И даже в такой момент… он волновался за меня. Его мягкий голос приятно щекотал изнутри. Напряжение, перехватившее горло, начало таять. Эмоции, словно вода, зазвенели и перелились через край. И всё это, как ни странно, стало голосом.

— …Я соскучился.

― …

— Я позвонил, потому что… скучаю по тебе.

― …

— Скучаю по тебе, Тхэгём-а.

В ответ слышалось только ровное дыхание. Он ничего не говорил, но я почему-то знал, какое у него сейчас лицо. Наверное, он крепко сжал губы и немного нахмурился. Или, может, смущённо прикусил нижнюю губу.

― …Ли Юну.

Чхве Тхэгём наконец заговорил, голос был почти шёпотом, с примесью дыхания. Ночь сделала его голос ещё ниже обычного, и от одного только того, как он произнёс моё имя, низ живота невольно напрягся.

И вот, спустя мгновение, он заговорил снова, глубоким, приглушенным голосом:

― Где ты сейчас?

Глава 59 - Результат

Он, услышав только слово «бар», сразу повесил трубку. Я в замешательстве тут же перезвонил, но в ответ снова и снова звучал голос автоответчика: абонент не может ответить на звонок. Я сидел, сжимая отключённый телефон, и, растерянный, вспоминал, что сказал Чхве Тхэгём.

«Оставайся там».

Будто собирался мчаться сюда в ту же секунду. Но ведь он даже не знал, в каком именно баре я нахожусь. Как он собирался меня найти? Это казалось нелепым, и в то же время у меня ёкнуло в груди. Его слова о том, что он меня отпустит, теперь казались ещё более нереальными.

— А… от меня же пахнет алкоголем…

Голова всё ещё была тяжёлой. Стоило мне немного зазеваться, и я мог просто вырубиться. К несчастью, и погода не была холодной, так что мой план проветриться и протрезветь окончательно провалился.

Я крепко зажмурился, потом распахнул глаза и посмотрел в небо. В чёрной ночи висела непривычно круглая луна. Вспомнилось, как раньше мы часто ездили в походы всей семьёй. С тех пор, как Чхве Тхэгём проявился, всё стало постепенно сходить на нет.

Может, попробовать позвонить снова?

Прошло всего двадцать минут с тех пор, как мы оборвали разговор. Немного, но меня всё равно начинало терзать беспокойство. Как он вообще собирается меня найти? Без каких-нибудь сверхспособностей это просто невозможно.

С такими мыслями я снова набрал его номер, и, неожиданно, сигнал пропал почти сразу.

— Алло?

― …

— Ты где…

— Ли Юну.

Я резко поднял голову. С лёгкой паузой, но снова услышал из трубки, как он зовёт: «Ли Юну». Передо мной стоял Чхве Тхэгём с телефоном, прижатым к уху, и широко раскрытыми от удивления глазами.

— Долго тебя искал.

— А…

Он быстро подошёл ко мне и убрал со лба растрёпанную чёлку. На нём была простая футболка без рисунка и спортивные штаны, в руках кошелёк и телефон. Видно было, что он вышел прямо из дома, едва успев переодеться.

— Сказал, что ты в баре, вот я и зашёл внутрь…

Это казалось сном. Хотя я всё время ждал Чхве Тхэгёма, его появление перед глазами почему-то сбивало с толку. Будто в животе что-то сжалось, в груди стало тяжело, и в то же время что-то тёплое и радостное начинало разливаться внутри.

— Курил?

Чхве Тхэгём легко провёл рукой по моему лбу. Его большая ладонь сначала коснулась лба, потом щёк. От него исходил лёгкий запах шампуня, смешанный с тонким ароматом феромонов.

— Лицо горячее.

— …Как ты узнал, что я здесь?

— Знал, что у тебя встреча клуба.

Он тяжело перевёл дыхание. Похоже, и правда долго меня искал, волосы у него были совсем взъерошены. Чхве Тхэгём, внимательно вглядываясь в моё лицо, ласково погладил меня по затылку.

— И что?

— А?

В его взгляде была сплошная тревога. Причём не только что появившаяся, это чувство тянулось с самого начала. Он внимательно осмотрел моё лицо и мягко заговорил:

— Сколько ты выпил?

Вот почему он так спешил. Видимо, даже через телефон понял, что я пил. Когда дело касалось меня, он был особенно чувствителен к переменам, и скорее было бы странно, если бы не заметил.

— Немного.

— Немного, говоришь.

Глаза у тебя совсем мутные. Проворчав это, Чхве Тхэгём взял меня за руку. Я встал, неуверенно следуя за ним, и он бережно отряхнул мне одежду. Его движения были осторожны, как будто он имел дело с ребёнком.

— Пойдём, я тебя провожу.

Я же сказал, что хочу тебя увидеть, но он ни о чём не спрашивал. Примчался сломя голову, но при этом ничего от меня не ждал. Даже феромоны, витающие в воздухе, будто тщательно скрывали чувства Чхве Тхэгёма.

И мне это не нравилось.

Я крепко сжал руку Чхве Тхэгёма. Его длинные пальцы переплелись с моими, будто сцепились в замок. Я потянул его на себя, и Чхве Тхэгём обернулся. Лицо, освещённое лунным светом, вызвало во мне бурный порыв.

— …

Можно было сказать, что это под влиянием алкоголя. И даже если потом я пожалею, ничего страшного. Когда наши лица сблизились, а я опустил взгляд, он тоже ничего не сказал, значит молча согласился.

Медленно, наши губы соприкоснулись. Сначала едва-едва, как лёгкое касание. А потом чуть увереннее. В этом касании дрожали губы, и едва уловимый феромон пробежал между ними.

— …

Чхве Тхэгём, опустив взгляд, продолжал смотреть на меня. Ни шевелился, ни закрывал глаза. Будто время остановилось. Нет, скорее, он просто оцепенел от растерянности, выражение лица застыло.

Я отстранился и шёпотом сказал:

— Закрой глаза.

Это были его собственные слова, сказанные когда-то. Тогда поцелуй не состоялся. Но сегодня нет. Сегодня он случится.

В тот самый миг, как губы снова соприкоснулись, феромоны Чхве Тхэгёма хлынули, словно водопад. Они вырвались без разбора, парализуя рассудок и поднимая желание на поверхность.

В следующее мгновение он усадил меня на ступеньки и склонился надо мной. Одной рукой обхватил плечи, другой затылок. С нетерпением, почти поспешно, он впустил язык внутрь. Мягкий язык раздвинул мои губы и вторгся вглубь.

Казалось, ноги вот-вот подкосятся. Если бы Чхве Тхэгём не усадил меня, я бы, наверное, неловко осел прямо на месте. Он постепенно сдерживал свои феромоны, но уже вспыхнувшее желание не утихало, а наоборот продолжало нарастать. Его язык, мягко переплетаясь с моим, медленно расширял свою территорию.

— Ым…

Из горла вырвался сдавленный стон. От меня же должно пахнуть спиртным… Но эта мысль тут же испарилась. Стоило его языку скользнуть внутрь, будто утоляя жажду, как в голове всё побелело.

Хотя это был не первый поцелуй, ощущался он как самый первый. Тогда я был в периоде течки, сейчас просто пьян, но чувства были такими же затуманенными. Правда, если говорить о степени откровенности, то сейчас всё было куда сильнее. Тогда разум понемногу ускользал, а теперь, наоборот, становился всё яснее.

Губы, рот, уши, шея, поясница — всё, что соприкасалось, пылало. Стоило ему коснуться, как плечи тут же вздрагивали.

Казалось, что волосы встали дыбом. Каждый раз, когда его мягкий язык скользил по чувствительной внутренней стороне щёк, внизу живота собиралось напряжение. Он осторожно обвивал мой язык, временами щекоча его снизу, продолжая поцелуй. Нервные окончания, натянутые до предела, отзывались мурашками от удовольствия.

— …

— …

Наши губы медленно разъединились. Чхве Тхэгём задержал мою нижнюю губу между своими, потом мягко прижался лбом и неторопливо моргнул.

— …Юну-я.

Голос Чхве Тхэгёма дрожал от возбуждения, срываясь на гортанное рычание. Я отозвался на него, и он на меня. Сделав несколько глубоких вдохов, будто подбирая слова, он прошептал хриплым, осевшим голосом:

— Если ты так себя ведёшь… я начну надеяться.

И в этот раз Чхве Тхэгём не ждал ничего взамен. Даже после того, как я сам его поцеловал, ни капли надежды. Возможно, он просто лучше меня научился подавлять свои чувства.

— …Тогда надейся.

Я взял его лицо в обе ладони и поймал взгляд. Наши губы больше не соприкасались, но тепло от поцелуя всё ещё оставалось.

— Я именно для этого и делаю это. Чтобы ты надеялся.

Иногда выпить, не такая уж плохая идея. Даже с таким волнением слова сами собой срываются с языка. Пополнять нехватку смелости с помощью опьянения, возможно и трусость, но сейчас я был за это благодарен.

— Я… так ненавидел быть омегой.

До сих пор, стоит только вспомнить момент проявления, кровь стынет в жилах. Если бы я начал рассказывать о том, какое отчаяние тогда испытал, и трёх бессонных ночей бы не хватило. Узнать, что мне придётся пересдавать экзамены, было ничто по сравнению с тем, что жить омегой придётся всю жизнь.

— Я боялся, что ты будешь меня ненавидеть, презирать… что тебе будет некомфортно рядом со мной.

— …

— Мне было так страшно.

— Как я могу…

Чхве Тхэгём начал говорить слабым голосом. В его тёмных глазах плавала волна обиды.

— Как я могу ненавидеть тебя.

Невпопад сорвался смешок. Его взгляд был таким прямым и чистым, что я удивился, как я мог раньше этого не замечать? Получая от него такой взгляд, о чём вообще я сомневался всё это время?

— Я тоже.

Я собирался идти шаг за шагом. Сказать ему, что так же, как он не ненавидит меня, я тоже не ненавижу его. А значит, вся его вина, всё это чувство вины, на самом деле лишнее.

— Что бы ты ни сделал… я тебя не разлюблю.

Я хотел дать ему уверенность. Говорить честно, чтобы этот пугливый человек мог по-настоящему поверить мне.

— Это не из-за чувства долга.

— …

— И не потому, что мы друзья.

Нам уже слишком далеко до той точки, откуда можно было бы вернуться. Мы обошли кругами и всё равно оказались здесь. В этой странной, неопределённой связи, ни друзья, ни влюблённые. Но на её границе, по крайней мере, я должен оставить свои чувства.

— В 11 классе…

Ком встал в горле. Впервые за всё это время я открывался Чхве Тхэгёму. Я не знал, как он отреагирует, какое у него будет лицо, вообще ничего не мог представить.

— Я влюбился в тебя ещё до того, как проявился как омега.

Я увидел, как он распахнул глаза. В его тёмных зрачках возник вихрь смятения. Я изо всех сил сдерживал переполнявшие чувства и продолжил тихо:

— Я люблю тебя.

Сердце будто выскочило наружу. Как Чхве Тхэгём смог сказать такие дрожащие слова? Даже сейчас, зная, что он любит меня, мне всё равно тяжело это произносить. Сколько же ему понадобилось смелости?

— Я люблю тебя, Чхве Тхэгём.

Моих чувств не хватило бы даже для того, чтобы описать их словом «любовь». Стоило им вырваться наружу, они сразу захлестнули меня всего.

— Я очень тебя люблю.

Так должно было быть с самого начала. Когда он сказал, что любит меня… нет, ещё раньше. Когда он сказал, что отказывается от меня.

— Так что…

— …

— Можешь… не отказываться от меня?

Чхве Тхэгём ничего не ответил. Показалось, что он немного остолбенел или, может, ушёл в свои мысли. Но одно было точно: на мои слова его феромоны отреагировали нерегулярно и хаотично.

— Я больше не хочу быть просто другом.

Я сказал это нарочно спокойно. Будто спрашиваю что-то обычное, вроде: ел ли ты сегодня.

— А ты?

На этот раз Чхве Тхэгём не стал долго думать. Его губы, покрасневшие и дрожащие, слегка приоткрылись.

— …Я тоже.

Из него вырвались феромоны. С таким напряжённым лицом он был до смешного мил. Он прекрасно понял, что я имею в виду, и всё равно оставался застывшим, это так в стиле Чхве Тхэгёма. Поэтому я погладил его по щеке и ответил:

— Тогда всё.

Чхве Тхэгём без колебаний поцеловал меня. Сдерживаемые до предела феромоны начали просачиваться наружу, пока мои не оказались полностью поглощены. И, наконец, наши чувства соприкоснулись.

Признание не знало сомнений и сразу перешло черту. Граница, что существовала между мной и им, исчезла бесследно. Я открыл своё сердце, а он не отверг меня. Так долго мы передавали друг другу всё, что не успели сказать.

Глава 60

На обратном пути домой между нами не прозвучало ни слова. Мы, как и раньше, держались за руки, и в переплетённых пальцах ощущалось чьё-то, неясно чьё, сердцебиение. Чхве Тхэгём время от времени крепче сжимал мою ладонь, иногда оборачивался, будто не веря в происходящее.

А когда мы дошли до дома, он отпустил мою руку с лёгкой ноткой сожаления. Осторожно погладил меня по голове и пожелал спокойной ночи. Мне не хотелось его отпускать, и в порыве вырвалось:

— ...Останешься на ночь?

Неуклюже повисшая тишина не исчезла и после того, как мы вошли в дом. Он молча последовал за мной, а я, не зная, куда деть глаза от необъяснимого смущения, избегал его взгляда. Предложение остаться… разве это не выглядело так, будто я, переполненный личными чувствами, пытался удержать Чхве Тхэгёма?

В итоге, не выдержав неловкости, я оставил Чхве Тхэгёма и скрылся в ванной. Сказал, что если хочет может поспать, но он посмотрел на меня так, будто это полнейшая чепуха. Во взгляде Чхве Тхэгёма читалось: «Ты думаешь, я смогу заснуть рядом с тобой?»

— Помылся?

Он, как и в прошлый раз, сидел на кровати. Видимо, пока я был в ванной, успел о чём-то подумать, выражение лица у него стало чуть спокойнее, чем раньше.

— Ага. Ты сообщил родителям?

— Сказал, что останусь у тебя.

— Хорошо сделал.

Я отряхнул мокрые волосы и сел рядом с ним на кровать. Чхве Тхэгём, взглянув на меня, положил телефон на прикроватную тумбочку. Из-за тишины вокруг даже звук, с которым я вытирал воду, казался слишком громким.

— …

— …Честно говоря.

Первым заговорил Чхве Тхэгём. Он спокойно взял у меня полотенце и начал вытирать мне волосы. Просунув пальцы в наполовину влажные пряди, он мягко их перебирал.

— Мне всё ещё не верится.

— Что именно?

— Да просто всё в целом.

Осторожное прикосновение коснулось моей щеки. Его пальцы, лениво скользившие под глазом, оставляя тёплое ощущение, медленно спустились к шее. Он несколько раз провёл по холодной коже и встретился со мной взглядом.

— То, что ты омега. То, что мы с тобой переспали. То, что ты... любишь меня.

Его взгляд был спокойнее, чем когда-либо. Узкие глаза с лёгкими двойными веками были красивы, будто нарисованы кистью. Я смотрел на его длинные ресницы и медленно заговорил:

— Чтобы ты ничего не перепутал, я сейчас в здравом уме.

— …

— Уже давно протрезвел.

Я даже не знаю, сколько мыслей промелькнуло в моей голове, пока я был в душе. Что если он подумает, что я пьян и веду себя глупо? Что если он решит, что я несусветно болтаю, потому что не в себе? После долгих раздумий я решил, что как только выйду, сразу дам понять, что не пьяный.

К счастью, Чхве Тхэгём слегка улыбнулся. Его алые губы очерчивали красивую дугу. Из приоткрытых губ проскакивал ровный ряд белоснежных зубов.

— Ну, ты и правда так выглядишь.

Его когда-то напряжённые плечи расслабились. После тяжёлого вздоха Чхве Тхэгём осторожно спросил:

— Почему ты меня любишь?

Я уже слышал этот вопрос раньше. Мы с Ким До Хёном обсуждали его в переулке. Ответ был очевиден, но вместо того чтобы ответить, я задал вопрос в ответ:

— А ты, почему меня любишь?

Его брови удивлённо поднялись. Он, казалось, собирался ответить, но потом лишь покачал головой и опустил её на моё плечо. Его гладкие волосы слегка струились и касались шеи.

— Я сам не знаю.

— …

— Просто в какой-то момент стал нравиться.

Осторожно обняв его за спину, я почувствовал, как его рука обвила мою талию. С головой на моём плече он начал тихо бормотать.

— Ты сказал, что это случилось в старших классах, а я даже не помню.

Из Чхве Тхэгёма понемногу вырывались феромоны. Я медленно провёл рукой по его спине. В его объятиях рука напряглась, крепко сжимая меня.

— Я просто пришёл в себя и понял, что ты мне нравишься.

Эти слова были настолько смущающими, что я едва не покраснел. Его феромоны, мягкое тепло, касающееся шеи, немного дрожащий голос, всё это говорило одно: «Я тебя люблю».

— Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю, ты бы сбежал.

— …Не сбегу.

— Нет, я знаю.

Чхве Тхэгём твёрдо произнёс эти слова и поцеловал меня в шею. Я, расслабившись, не ожидал этого, и плечо сразу же сжалось. Он лёгким поцелуем ласкал тот участок, а другой рукой поглаживал мою талию.

— Ли Юну.

Я проглотил слюну. Его голос, низкий и насыщенный, звучал так соблазнительно.

— Ты помнишь, что я говорил?

— Что именно?

— Если ты омега, я буду управлять тобой с помощью феромонов.

В мгновение ока количество феромонов возросло. Как будто он пытался доказать, что подавлял их всё это время, Чхве Тхэгём быстро наполнил весь воздух своим присутствием. Каждым вдохом я чувствовал его.

— Я не хочу, чтобы ты плакал.

Я даже не понял, что он имеет в виду. И снова это. Если бы я знал, я бы не плакал. В тот момент я не хотел так горько плакать. Как же ему было страшно, раз он до сих пор помнит тот момент.

— …Я плакал, потому что мне было хорошо.

Я сразу перешёл к сути. Чхве Тхэгём, находясь в моих объятиях, поднял голову и посмотрел на меня.

— Мне так понравилось спать с тобой, вот почему я плакал.

Я мягко погладил его по затылку. Его светлые волосы без труда скользили между пальцами. Чхве Тхэгём продолжал смотреть на меня, сжав губы.

— Не думай, что я сделал это по принуждению.

— …

— Если бы я искренне не хотел этого, ты бы остановился.

Я был уверен в этом, несмотря на всё, что происходило. Если бы я по-настоящему отверг Чхве Тхэгёма, он бы остановился, даже несмотря на свою потерю контроля. Если бы это было действительно насильственное действие, я бы не плакал от удовольствия всю ночь.

— Мне не противно, даже если ты управляешь мной феромонами.

— …

— Если бы это был другой альфа, я бы даже не возбудился так сильно.

Как бы ни был это период течки, без Чхве Тхэгёма всё было бы бессмысленно. Таких, как он, доминантных, не встретишь часто, и я никогда не чувствовал влечения к альфа-феромонам, кроме его.

— Если хочешь, управляй.

— …

— Принуждай меня, заставь плакать, причиняй боль. Если хочешь, делай это.

Едва уловимые феромоны начали медленно просачиваться. Он, видимо, долго был под воздействием моих феромонов, и теперь они выходили естественно. Чхве Тхэгём слегка вздрогнул, почувствовав мои феромоны, но не стал отстраняться.

— Ты не сможешь.

Он усмехнулся, и я заметил, что его феромоны начали утихать. Разве может кто-то, кто так сдержан в таких мелочах, причинить мне вред?

— Вот почему ты отличаешься от остальных.

Я должен был сказать это раньше. Мои чувства были слишком сильны, и я не подумал о боли, которую мог бы причинить ему. На самом деле, именно Чхве Тхэгём был тем, кто страдал от травмы, но я так сосредоточился на своём оправдании.

— Вот почему я тебя люблю.

Чхве Тхэгём смотрел на меня с каким-то пустым взглядом. Его приоткрытые губы чуть дрожали, и казалось, что он не мог найти слов. Я притянул его к себе, снова обняв, как в тот момент.

— Так что не думай о таком.

Мне было жаль, что Чхве Тхэгём всё ещё застрял в своей травме. Мне не нравилось, что такой красивый человек всё ещё страдает. Я не хотел, чтобы оставшиеся у него раны становились инструментом для самоосуждения.

— Тогда только тебе будет больно.

Он молча обнял меня. Это было настолько крепкое объятие, что я едва мог дышать, но я не отстранялся. Чхве Тхэгём, сделав пару глубоких вдохов, положил лицо на мою шею.

— Похоже, это я пьян.

Его горячие дыхание щекотало мою кожу. Когда он говорил, его губы касались меня, как лёгкое перышко.

— Я не могу контролировать свои чувства...

— В хорошую сторону или в плохую?

— В хорошую.

Я осторожно провёл ладонью по его голове. Видимо, он только что принял душ, и от него приятно пахло шампунем. Он потерся носом о мою шею и, словно во сне, пробормотал:

— От тебя пахнет хорошо.

— …Ты иногда это говоришь.

Что за запах такой? Я помнил, что он говорил что-то похожее и в прошлый раз.

— Это были феромоны.

Я вздрогнул и почувствовал, как всё тело сжалось. Это был естественный рефлекс, так долго сдерживаемый феромонами. Чхве Тхэгём глубже вдохнул и стал тереть мою лопатку.

— Все омега-феромоны, которые я когда-либо ощущал, были отвратительными.

Я уже слышал об этом. По его словам, это было настолько неприятно, что вызывало мурашки.

— Но ты, Ли Юну, не такой.

— …

— Я почти с ума схожу от этого.

Он медленно провёл носом вдоль моего подбородка. Каждый раз, когда его остриё касалось моей кожи, я чувствовал, как мои волоски поднимались. Наконец, дойдя до ямки под ухом, он осторожно провёл рукой по моей позвоночной кости.

— Почему ты так ведёшься?

— …Эй.

Я на ощупь схватил край одежды Чхве Тхэгёма. Когда я неожиданно оттолкнул его, он поднял голову и посмотрел на меня. От его взгляда я почувствовал, как живот напряжённо сжался.

— Почему?

Это была его вина. Он говорил со мной таким тоном, такими словами, и ещё стал меня касаться. Мое тело, которое уже долго сдерживалось, естественно, отреагировало.

— Нет, ничего...

Но когда я увидел его чистое лицо, мне вдруг стало стыдно, и волна смущения накатила. Чхве Тхэгём, который обнимал меня, гладил мне спину... ничего из этого не было случайным, правда? А я, ответив на его действия, оказался странным человеком.

— Мне нужно немного...

Я поспешно встал с кровати и отвернулся. Я думал, что просто схожу в ванную и умоюсь. Нужно было успокоиться, сказать, что живот болит, и всё это просто ложь. Но как только я сделал шаг вперёд, за спиной резко хлынули феромоны.

— …Юну.

Чхве Тхэгём в мгновение ока обнял меня. Его рука скользнула сзади по моей талии и опустилась ниже. Медленно, словно ползущие пальцы нащупали и крепко сжали что-то твёрдое между моих ног.

— Хыык…

Я рефлекторно сжался. Попытался вырваться и присесть, но было бесполезно. Чхве Тхэгём, не спеша двигая пальцами, укусил меня за ухо и прошептал:

— Хочешь?

Глава 61

— А… Погоди…

Хлюпающие звуки раздавались неприлично громко. Каждый раз, когда Чхве Тхэгём двигал рукой, низ живота судорожно подрагивал. Он не отводил взгляда, будто наблюдая за мной, а я, сгорбившись, прерывисто дышал. Длинные пальцы мягко обхватили твёрдый, напряжённый член.

— Хочешь?

Как шёпот дьявола, сладкий соблазн лишил меня сил сопротивляться. С таким томным голосом и молящим выражением лица, как я мог его оттолкнуть? Даже если бы внизу ничего не стояло, после этих слов я бы наверняка поднял голову.

В итоге я, весь пылая, кивнул и это стало началом. Тхэгём естественно повёл меня к кровати, и прежде чем я успел отказаться, его рука уже сжала мой член.

— Ха…

Штаны и нижнее бельё были наполовину сняты. Всё потому, что Чхве Тхэгём, который отлично справлялся со всем, что касается тела, невероятно хорошо делал это и руками. Прикосновение большого пальца к головке, ладонь, обхватывающая ствол, переплетающиеся пальцы, всё это было до безумия приятно.

И это без феромонов. Если бы он намеренно выпустил их, воздух вокруг наполнился бы омега-феромоном, но сейчас моё возбуждение было вызвано исключительно его умелыми движениями.

— А… Я сейчас… кончу…

— Давай.

Если так продолжится, я разряжусь, ничего толком не успев. А может, как в прошлый раз, окажусь полностью голым. Пока мой затуманенный возбуждением мозг с трудом соображал, Тхэгём энергично протёр головку члена ладонью.

— Мм…!

Низ живота резко сжало. Пальцы ног скривились, зрачки расширились. Я вцепился в край одеяла, запрокинул голову, и налитый кровью член выплеснул сперму.

— …Ха.

Оргазм, который я испытал после долгого перерыва, принёс иное удовольствие, не такое, как во время течки. Он был ярче. И куда более стыдным. То, что раздели только меня одного, ещё сильнее подливало масла в огонь этого унижения.

Опять я один кончил… Как раз в тот момент, когда я поднял взгляд на Чхве Тхэгёма, собираясь сказать: «Раздевайся и ты, это нечестно». Мой рот сам собой открылся от изумления.

— …

Он стоял, прикрыв левый глаз и слегка наморщив лоб. Длинные опущенные ресницы, едва приоткрытые губы, всё в нём выглядело, словно сошедшим с картины. Особенно эти губы, алые, будто подкрашенные цветочным соком, до непристойности соблазнительные.

Проблема была в том, что на этом красивом лице брызгами растеклась мутная жидкость. Это явно не могла быть сперма Чхве Тхэгёма, он даже не снял штаны. Значит, это точно моя. Как, черт возьми, она могла попасть туда?

— Эй, прости…

Мне было неловко до невозможности. Я не сделал это нарочно, но в груди будто камень осел, словно я совершил преступление. Как раз в этот момент капля с его длинных ресниц скатилась по бледной щеке и упала. Даже в такой ситуации его лицо вызывало лишь одну мысль: «Развратно».

— В глаз не попало? Давай проверю.

— Нет, вроде…

Чхве Тхэгём схватил мою протянутую руку, а другой вытер уголок глаза. На кончиках его пальцев осталась мутная жидкость.

— Это я виноват, так вышло.

— …Что?

— Да ничего.

Вместо ответа я протянул ему лежавшую рядом салфетку. К счастью, в глаз, похоже, не попало, он вытер лицо и пару раз моргнул. Мокрые ресницы казались гуще, чем обычно.

— Иди умойся.

Сейчас ещё ничего, но если подождать, станет только хуже. Наверняка будет неприятно.

— Потом.

Но Чхве Тхэгём проигнорировал мои слова и шагнул ко мне. Затем без колебаний схватил меня за промежность. Я только что кончил, значит должен быть мягким, но мой бесчувственный член по-прежнему стоял

Он задумчиво посмотрел вниз, а потом игриво приподнял уголок губ.

— У тебя встал, глядя на мое лицо?

— …

Надменная усмешка раздражала. То, как он небрежно шевелил пальцами, тоже было унизительно. Я молча отвел взгляд, и тогда Чхве Тхэгём мягко позвал меня по имени.

— Юну-я.

Его зов был не чем иным, как сигналом. «Сейчас я поцелую тебя, так что закрой глаза и подними голову». Будто загипнотизированный, я повернулся, и в тот же миг его губы плотно прижались к моим.

Чхве Тхэгём хорошо целовался. Не просто хорошо, а искусно. Ладонь, поглаживающая мочку уха, неторопливое дыхание, согревающее меня, даже то, как он иногда глубоко засасывал мои губы, всё это было явно не навыком новичка.

Как только эта мысль возникла, во мне вспыхнуло сопротивление. Он спрашивал, был ли у меня альфа… А сам целуется так, будто сто раз это делал. Нет, точнее, даже в поцелуях он чертовски хорош.

— …

Не отрываясь от поцелуя, я схватил Чхве Тхэгёма за пояс штанов. Домашние спортивные брюки легко поддались вторжению моей руки. Я провел ладонью вниз по твердому животу, и вскоре наткнулся на что-то, что уже успело подняться. Чхве Тхэгём вздрогнул и оторвался от моих губ.

— …С чего вдруг?

Ощущение отличалось от того, что я видел сквозь ткань. Его член был длинным, толстым, горячим и пугающим. Как вообще может быть справедливым, чтобы с таким лицом и телом у него ещё и такой был … Даже моя рука, не самая маленькая, не могла полностью обхватить его.

— Твоя рука…

Я проигнорировал слова Чхве Тхэгёма и осторожно начал двигать рукой. Провел вдоль длинного ствола и, как он делал до этого, потеребил головку, реакция последовала мгновенно. Он стиснул зубы, выпустив сдавленный стон, и слегка нахмурился.

— Мм…

Член Чхве Тхэгёма был горячим, будто готовым взорваться в любую секунду. И с такой эрекцией он до сих пор спокойно издевался надо мной? Каждый раз, когда моя рука двигалась, между его красивыми бровями залегала тень наслаждения.

— …! П-погоди…

В тот же момент мое зрение перевернулось. Чхве Тхэгём уложил меня на кровать и легко взгромоздился сверху. Чмок, чмок. Он поцеловал уголок моих губ, а затем прошептал низким, хриплым голосом:

— Потом.

В воздухе заструились феромоны. Совсем немного, но и этого хватило, чтобы довести меня до исступления. Густые, насыщенные феромоны его возбуждения плотно заполнили пространство вокруг. Они передавались через каждую точку соприкосновения с ним, обжигая кожу.

— Сейчас я немного тороплюсь…

Его рука скользнула под мою футболку, исследуя верхнюю часть тела. Губы тем временем присасывались к подбородку, шее, тем смутным, уязвимым местам. Чхве Тхэгём слегка покусывал нежную кожу, а затем резко закрутил сосок поверх ткани.

— Ха-а-а!

Резкая волна удовольствия ударила по телу. Я дёрнулся и обхватил его, а он, словно успокаивая ребенка, погладил меня по груди. Затем приблизился снова и просунул язык между моих приоткрытых губ.

— Ммх… м-м…

Сосок, скрытый тканью, подвергался издевательствам его пальцев. Чхве Тхэгём то щипал его, то водил по ареоле, играя и закручивая. Другой рукой он продолжал ритмично двигаться вдоль моего давно возбуждённого члена, сжимая его в ладони.

Ещё даже не начав основное действие, я уже испытывал странное, необъяснимое удовольствие. И это при том, что Чхве Тхэгём даже не выпустил и половины своих феромонов. Если уж сейчас я такой… что будет потом? Бесполезная тревога, но в тот момент она казалась мне предельно серьёзной.

Тем временем Чхве Тхэгём спустился к моей шее и укусил чуть ниже затылка. Не больно, но по тому, как он периодически присасывался, было ясно, что останутся следы.

— …Водолазки носить слишком жарко.

В прошлый раз я так испугался, увидев свою раскрашенную в синяках шею. Тогда ещё можно было надеть высокий воротник, но сейчас, с потеплением, и это стало невозможным. Если я выйду в водолазке в такую погоду, не только Ким Дохён, но и Пак Сонджэ сразу всё поймут.

— Оставлю там, где не видно.

Спокойно ответив, Чхве Тхэгём задрал мою футболку. Не снимая до конца, а лишь подкатив её до подбородка, он прижал губы к моей груди. Ощущение, когда он начал сосать кожу около сосков, было непривычным.

— А-а…!

Он неспешно водил губами, опустошая всю грудь. Мне даже не нужно было проверять, я и так представлял, как будет выглядеть моя верхняя часть тела завтра утром.

От ключицы до груди, его губы медленно спускались вниз и остановились как раз на том месте, которое он только что защемлял.

— А… это… м-м…

Набухший сосок прижался к его языку. Он повторял одно и то же — кусал, облизывал, снова кусал, будто лакомился конфетой.

Лучше бы он просто набросился на меня… Удовольствие медленно, но верно накапливалось. В какой-то момент его рука, ласкавшая меня ниже пояса, тоже замерла, и все мои нервы сконцентрировались там, где его зубы сжимали мою кожу. Это было щекотно, дразняще… настолько, что всё тело извивалось от странного, непривычного ощущения.

— Мне… странно. Вот это.

— Что именно странного?

— Не знаю… щекотно… просто…

Просто странно.

Я положил руку на затылок Чхве Тхэгёма и пробормотал почти умоляюще. Если бы можно было, я бы предпочёл, чтобы всё прошло так же стремительно, как в прошлый раз. Быть в сознании, принимать эти ласки, страх перед чем-то настолько незнакомым был слишком велик.

— Если не нравится, скажи.

Но Чхве Тхэгём, кажется, приложил ещё больше усилий, чтобы продолжить издеваться над моей грудью. Он оторвался от неё, словно младенец, насытившийся молоком, и посмотрел на меня сверху вниз.

— Сегодня мы будем не торопиться.

Почему эти слова прозвучали для меня как угроза? Будто он говорил: «Я не позволю тебе отключиться, ты должен запомнить всё до мелочей». Я открыл рот, чтобы что-то возразить, но Чхве Тхэгём не стал ждать, и стянул с меня штаны.

Обнажённые ноги почувствовали холод. Даже если одежда и так была почти снята, полностью остаться без неё, совсем другое ощущение. Бросив брюки и нижнее бельё на пол, Чхве Тхэгём окончательно устроился между моих ног.

— …Ты тоже раздевайся.

Я с трудом выдавил эти слова и приподнялся. Чхве Тхэгём, который уже готовился взять мой член в рот, исподлобья взглянул на меня.

— В прошлый раз ты всю одежду испортил.

Тот день… Да, тогда вся одежда точно была в беспорядке. До сих пор удивляюсь, как он вообще смог в ней уйти. Повторять этот опыт не хотелось.

Чхве Тхэгём покорно приподнялся и снял одежду. Его натренированный торс по-прежнему выглядел идеально гладким. Раздвинув мои ноги, держась за лодыжки, он едва заметно усмехнулся и спросил:

— Штаны тоже снимать?

Глава 62

Он явно улыбался, но у меня по спине пробежал холодок. Страсть, переполнявшая его тёмные зрачки, колыхалась, словно готовая поглотить меня. Я сглотнул сухую слюну и потянулся к поясу штанов Чхве Тхэгёма.

— …Э-э, штаны тоже сними.

Чхве Тхэгём не сопротивлялся, приподнял колено и уставился на меня, видимо, ждал, что я сам их стяну. Но сколько бы я ни тянулся, снимать их полностью у меня не было никакого желания. Сердце колотилось в груди от напряжения, гулко отдаваясь в ушах.

— Сними сам.

Тихий голос прозвучал почти как мольба. Его член был настолько возбуждён, что чётко проступал сквозь ткань брюк. Я зацепился пальцами за пояс и медленно потянул вниз, в поле зрения попали чёрные трусы.

— И нижнее белье тоже.

Тхэгём поцеловал меня в макушку и прошептал. Заворожённо стягивая бельё, я тут же увидел его пугающе напряжённый член, который резко выпрыгнул наружу.

— …

В детстве я видел его много раз. Мы вместе мылись, переодевались, выходили голыми после душа. Хотя я и не разглядывал внимательно, но примерно представлял его форму и размер.

Однако сейчас он изменился до неузнаваемости. Конечно, с ростом тела и это должно увеличиваться, но здесь, кажется, перебор. Возбуждённый член, доходивший почти до пупка, выглядел настолько устрашающе, что сложно было поверить, будто он принадлежит Тхэгёму.

— Сотрёшь…

Тхэгём нежно коснулся моей щеки. Его пальцы, на фалангу длиннее моих, мягко провели по уголку глаза. Я рефлекторно сморщился и недовольно открыл рот.

— Что ты ешь, чтобы так…

Не успев закончить, я почувствовал прикосновение губ. Тхэгём одной рукой обхватил мой затылок и грубо притянул к себе. Терпение у него лопнуло, в его цепком языке чувствовалась нетерпеливость. Бамс. Я повалился на кровать, а он схватил меня под коленками.

— …А-а!

Не успел я оттолкнуть его, как губы снова прижались к моим, а нижнюю он стиснул зубами. Тхэгём, методично покусывая мою губу, принялся осыпать поцелуями щёку и область за ухом. Потом заворчал, зажав мочку уха между зубами, и, словно играя на пианино, начал водить пальцами по моему торсу.

— Юну-я…

— …Х-хм… что?

— Выпусти немного феромонов.

Я тяжело дышал, запустив пальцы в его волосы. С трудом выдавив из себя остатки феромонов, я почувствовал, как он уткнулся носом в мою шею и глубоко вдохнул. Член Тхэгёма продолжал настойчиво тыкаться в моё бедро.

— Ты выглядишь… чертовски нетерпеливым.

— Потому что нетерпелив.

Но голос его звучал совершенно спокойно. Он ещё немного поводил носом по коже, будто наслаждаясь ароматом, затем резко приподнялся и устроился между моих ног. А потом впился зубами в схваченную лодыжку.

— Больно…

— Не больно.

Что за щенячьи повадки? Не пойму, почему сегодня он ведёт себя так, будто помешан на том, чтобы всё кусать. Больно не было, но это постоянное жевание и покусывание вызывало дикое смущение.

Тхэгём продолжал оставлять следы зубов, постепенно продвигаясь к внутренней стороне бедра. Его мягкие губы скользили по участкам кожи, которых раньше не касалась ничья рука.

— А… ха…

— Щекотно?

В его голосе слышалась усмешка. Лёгкая улыбка скользнула по его лицу, но он не прекращал движения губ. Он покусывал нежную кожу, посасывал её, затем поднялся чуть выше.

— Пог… погоди…

Я оттолкнул его за плечо, пока мои руки беспомощно болтались в воздухе. Он взглянул на меня, совершенно не смущаясь, и терпеливо ждал, пока я соберусь с мыслями. Я сглотнул комок в горле.

— Ты же не будешь снова… ртом?

— …А что, нельзя?

Чёрт возьми, почему даже сейчас, занимаясь таким развратным делом, он выглядит таким милым? У него между ног явно не «милая» штуковина, но это умоляющее выражение лица сводит с ума.

— Не то чтобы нельзя… просто ты же глотаешь…

Я почувствовал, как лицо заливается жаром. В памяти чётко всплыло, как Тхэгём двигал кадыком, будто так и надо, и равнодушно заметил, что на вкус «жидковато».

— Не буду.

Понял ли он меня правильно? Произнеся это, Тхэгём переместил губы ближе к моему члену. Хотя я и не видел, но знал, с каждым прикосновением его губ на коже расцветали горячие следы.

Разве «оставить там, где не видно» означало «оставить везде, кроме видных мест»? Его движения были настолько настойчивыми, что я начал в этом сомневаться.

— М-м…

Чмок, чмок. По комнате разносились смущающие звуки. Ощущение его губ, скользящих по коже, прикосновение языка и странно сладостное удовольствие, поднимающееся из низа живота. Хотя он даже не трогал меня там, внутри всё горело.

Это не был цикл течки, и я не был опьянён феромонами, такое желание я испытывал впервые.

Тхэгём резко подхватил мои ноги и перекинул их себе на плечи. Его изучающий взгляд, скользящий между моих бёдер, заставил меня покраснеть. Не говоря уже о том, что член уже был возбуждён, в такой позе он наверняка видел и… то самое смущающее место.

— Не смотри так…

В тот момент, когда я, не выдержав смущения, попытался оттолкнуть его, случилось нечто. Я уже положил руку на его плечо и попытался высвободить ногу, как вдруг Тхэгём уткнулся лицом мне между бёдер.

— …!

Что-то мягкое и горячее лизнуло меня там. От уже влажного места до самого основания возбуждённого члена. Я вцепился в волосы Тхэгёма, но это не помогло, словно это был сигнал к началу, он начал активно работать языком.

— П-погоди… а-а…!

Губы, скользившие вдоль ствола, вдруг слегка сжали его у основания. Оставив следы повсюду, он теперь, кажется, собрался пометить и это место. Чмок, чмок. Ощущение, как он посасывает, заставляло мою спину выгибаться. Более того, он опустился ещё ниже, взял в рот яички и начал перекатывать их.

— М-ммф…

Я прикрыл рот ладонью и зажмурился. Каждое прикосновение его языка посылало волны удовольствия вдоль позвоночника. А тем временем Тхэгём, вдоволь наигравшись с членом, наконец добрался до той самой щели.

Острый кончик его языка начал водить вокруг отверстия. Липкая влага смешивалась с его слюной. Язык, словно исследуя каждую складку, касался входа, а затем начал проникать внутрь.

— А-ах… не… не надо…

Рука, вцепившаяся в волосы Тхэгёма, потеряла силу. Хотя я точно собирался сопротивляться, настойчивое удовольствие лишало меня воли. Заметив, что мне это не противно, Тхэгём без тени смущения раздвинул мои ноги ещё шире и даже укусил за ягодицу.

Дело было не в том, что мне это не нравилось… а в том, что это было странно. Не отвращение, а непривычность. Не дискомфорт, а страх. И осознание того, что Тхэгём уткнулся лицом туда, вызывало невыносимое чувство стыда.

— …Х-ха… м-м…

Феромоны хлынули волнами. Я даже не пытался сдерживаться, да и вряд ли смог бы. Его слюна это или моя собственная влага, внизу всё было мокрым от непонятной жидкости.

— Феромоны…

— …

— Ещё феромонов…

Меня раздражало, что вокруг пахло только мной. Даже с таким помутнённым сознанием остатки стыда сводили с ума. Хотя это и не в первый раз, было ещё более неловко, чем тогда.

— Нельзя.

Тхэгём ответил так же твёрдо, как во время моей течки. Он поднял голову, укусил меня за лодыжку и посмотрел сверху вниз.

— Иначе ты совсем отключишься.

— Но это слишком…!

Я резко попытался приподняться, но в следующее мгновение снова оказался прижат к кровати. Тхэгём отпустил мои ноги и всем весом надавил на грудь. Дрожащими руками я ухватился за его плечи, но он лишь перехватил мою ладонь и поцеловал её.

— Стесняешься?

— …

Горячий язык скользнул по ладони, щекоча кожу. Запястье, большой палец, тыльная сторона руки и кончики пальцев, Тхэгём методично покрывал их поцелуями, а затем прижался щекой к моей руке.

— Мне кажется… будто я во сне.

Как будто подтверждая свои слова, он медленно моргнул. Его затуманенный взгляд едва удерживал остатки рассудка.

— Если и ты потеряешь голову, я точно решу, что это сон.

В его выражении лица читалась невиданная раньше жажда. Будто он сам не верил в происходящее, и в то же время в его глазах мелькала тревога. Но сквозь это всё так явно проступала любовь ко мне, что в горле запершило.

Насколько же сильно он меня любит?

— …Ты волнуешься?

— Угу.

Он ответил без тени смущения и опустил руку вниз. Пальцы скользнули между ягодиц, к уже промокшему месту, и осторожно провели вокруг отверстия.

— Люблю тебя так сильно, что даже страшно.

— Что за… а-ах!

Хлюп. Палец вошёл внутрь. Даже один казался неожиданно лёгким, слишком уж просто. Тхэгём погрузил его глубже, исследуя внутренности, и вскоре нащупал то самое место.

— М-ммфф!

Поясница дёрнулась, будто от удара током. Расслабленная нижняя часть тела затряслась в судорогах. Я сжал пальцы ног, напрягая бёдра, а Тхэгём снова надавил туда, уже сильнее.

— М-мх… нн… а-ах!

Я стиснул нижнюю губу и запрокинул голову назад. Тем временем его пальцы внутри меня увеличились с одного до двух, растягивая узкие внутренние стенки. Тхэгём тем временем покусывал мои покрасневшие соски, а другой рукой сжимал моё бедро.

— Ты уже такой мокрый… Тебе правда нужны ещё феромоны?

— М-мф… ха…

Мой разум, опьянённый удовольствием, затуманился. Я уже не мог понять, сколько пальцев было внутри, настолько всё там расслабилось. Кажется, уже можно вставлять… Но в тот же момент пальцы выскользнули наружу. Пустота на мгновение заставила меня бессознательно сжаться.

— Ха… ха-а…

Мы ещё даже не начали по-настоящему, а я уже выдохся. Каждое мгновение было настолько ярким, что не шло ни в какое сравнение с прошлым опытом. Тхэгём нежно поцеловал меня в уголок губ, затем потянулся к тумбочке и достал оттуда свой кошелёк.

— …Зачем тебе кошелёк?

Я едва переводил дыхание, но всё же спросил. Тхэгём мельком взглянул на меня, достал что-то из кошелька и показал. Если мои глаза меня не обманывали, это была серебристая упаковка презерватива.

— Ты… это…

С какой стати презервативы лежат в кошельке? Конечно, есть поверье, что если носить их там, то будут водиться деньги, но Тхэгём не из тех, кто верит в такие глупости.

— Не пойми неправильно.

Он выглядел слегка смущённым. Швырнув кошелёк в сторону, он зубами вскрыл упаковку. Его лицо, когда он морщился, разрывая упаковку, было до неприличия сексуальным.

— Ребята подсунули.

Глава 63

Широкие плечи выглядели соблазнительно. Под умеренно рельефной грудью виднелись напряженные кубики пресса. Я на мгновение залюбовался этой картиной, но тут же вспомнил друзей того парня, которые спрашивали, встречаемся ли мы.

— Твои друзья забавные.

Я думал, они просто прикалываются, как Пак Сонджэ, но, похоже, эти ребята переплюнули его. По крайней мере, Пак Сонджэ вряд ли додумался бы лично положить презервативы в кошелек.

— …Вы встречались без меня?

Услышав мой вопрос, Чхве Тхэгём нахмурился. Он уже собирался достать презерватив, но замер и посмотрел на меня.

— В прошлый раз случайно.

— Да?

Больше он не стал расспрашивать и замолчал. Казалось, он о чем-то задумался, но тут же отмахнулся. Чхве Тхэгём наклонился и начал натягивать презерватив на свой член.

— …

Член длиной в ладонь никак не поддавался, и ушло уйма времени, чтобы надеть защиту. Твердый, пульсирующий орган почему-то напоминал оружие.

«Он сейчас собирается засунуть это в меня? Нет, он засовывал это в меня?»

Я сглотнул сухую слюну. Если вспомнить, даже во время течки впихнуть его было непросто. С трудом, выделяя феромоны, он смог его вставить, и даже после этого потребовалось время, чтобы привыкнуть. А теперь он хочет засунуть его всухую, без феромонов?

— Ли Юну.

Чхве Тхэгём провёл рукой по моим волосам и поцеловал в лоб. Приняв позу, будто готов был войти в меня в любой момент, он лениво моргнул. Тук. Кончик его члена коснулся входа.

— Боишься?

Вопрос прозвучал удивительно мягко. Его нижняя часть тела тоже замерла, не двигаясь вперёд. Я обхватил Чхве Тхэгёма за шею и покачал головой.

— Да… Немного.

Напряжение никак не отпускало. Тело явно помнило удовольствие, но расслабиться было трудно, оставшийся где-то на краю разум то и дело подпитывал страх.

— Это не значит, что мне не хочется…

Я заёрзал, уткнувшись лицом в его шею. Это было инстинктивное движение, будто я пытался укрыться от нахлынувшего напряжения. Чхве Тхэгём вздрогнул, успокаивающе погладил меня и предложил уже более низким голосом:

— Может, сверху?

Я моргнул. Сверху? Прежде чем я успел осознать это слово, наши позиции поменялись. Обхватив меня крепко, он перекатился на бок, и вот я уже лежал сверху на Чхве Тхэгёме.

— Разве не менее страшно, когда ты сам входишь, а не я?

Звучало вполне убедительно. Лучше уж мне контролировать процесс, чем терпеть, как он насаживает меня на себя. Если будет больно, можно остановиться, если станет невмоготу, вытащить. А если совсем не пойдёт, всегда можно взмолиться, чтобы он выпустил феромоны, и дело с концом.

— Н-ну… наверное, так лучше.

Я кивнул и медленно приподнялся. Положив ладони на живот Чхве Тхэгёма и встав на колени, я почувствовал, как его член подо мной напрягся, будто приподнимаясь. Он выровнял его, прижав к входу, и смотрел на меня, словно ожидая, что я начну опускаться.

— …

Этот аспект я вообще не учел. Страшно не было, но от этого становилось неловко по-своему. Если я наблюдал, как он надевает презерватив, то теперь он будет наблюдать, как я сажусь на него. И без того его пристальный взгляд уже скользил по моему телу, обжигая, будто касаясь руками.

— Медленно…

Для начала я последовал его совету и начал постепенно опускаться. Как только член коснулся входа, я почувствовал, как сзади непривычно растягивается. Тупой конец с усилием раздвигал узкое отверстие, медленно, но верно проникая внутрь.

— М-м…

Это оказалось сложнее, чем я думал. Если бы я просто резко опустился, он бы вошел мгновенно, но тогда мне наверняка разорвало бы внутренности. К тому же осознание, что я должен сам, добровольно, принять его, сводило с ума.

— Ха-аа…

Из горла вырвался сдавленный стон. Я не то что не мог полностью принять его, даже головка не проходила. Если так пойдет и дальше, я не смогу ни вставить его, ни двигаться, а завтра просто слягу с дикой болью во всем теле.

— Расслабься, Юну.

— М-м… больно…

Рука Чхве Тхэгёма мягко скользнула по моей пояснице, и от этого обжигающего прикосновения бедра на мгновение ослабли. Член, до этого лишь слегка касавшийся входа, продвинулся глубже. Я почувствовал, как ягодицы напряглись до дрожи.

— Ха-аах…!

Поясница предательски задрожала. Он еще даже наполовину не вошел, а мне уже казалось, что больше не выдержу. Все мысли вроде «если будет больно, вытащу» или «буду опускаться медленно» давно испарились. Попытка приподняться заставила ноги трястись, а оставаться в таком положении было невыносимо. Все, что я мог, это упереться ладонями в его твердый живот и бессильно опустить голову.

— М-м… больно…

Глаза начинали предательски слезиться. Зачем я вообще согласился сверху? Сожаление накрыло почти сразу. Лучше бы просто лежал и позволил Чхве Тхэгёму делать всё самому, тогда не пришлось бы мучиться в такой дилемме.

— Больно?

Чхве Тхэгём протянул руку, осторожно откинув прядь волос с моего лба. За эти несколько секунд на лбу успели выступить капельки пота. Он прижал большой палец к моей нижней губе, а затем опустил ладонь ниже, мягко обхватив мой член.

— Входи медленно, расслабься.

Прикосновение к передней части разбудило забытое удовольствие. Видимо, я слишком напрягся, мой член был полувялым. Хотя после нескольких движений его руки он тут же ожил.

— Ху…

Я резко выдохнул. Стимуляция спереди почему-то придала уверенности. И я снова, уже решительнее, опустился на него.

— А-аах…!

Но, как ни крути, это было слишком сложно. Даже несмотря на то, что внизу было влажно, и он говорил, что я достаточно расслабился, размер того, что нужно было принять, сводил все усилия на нет. К тому же, феромоны, которые должны были расслаблять, словно наркотик, уже давно перестали действовать.

Я снова и снова пытался опуститься, но узкий вход упрямо выталкивал член Чхве Тхэгёма обратно. Даже если бы я смог расслабиться, возможно, получилось бы хоть немного ввести его, но моя поясница предательски напрягалась снова и снова.

— Не… не получается. Не выходит.

Я покачал головой и приподнялся на коленях. Вход, который лишь наполовину принял его, сжался, вытолкнув член наружу. В тот же момент Чхве Тхэгём, стиснув зубы, резко выдохнул.

— …Ха.

Мне почудился звук чего-то рвущегося. Наши взгляды встретились, и его губы дрогнули. Прости. Я успел понять смысл этого короткого извинения, прежде чем широко раскрыть глаза и в тот же миг он резко вошел в меня.

— А-аах…!

Сознание на мгновение помутнело. Крик, больше похожий на предсмертный стон, растворился в волне нахлынувшего удовольствия. Чхве Тхэгём, крепко удерживая мои бедра, силой опустил меня вниз. Член вошел до самого основания, заполняя меня так, будто вот-вот разорвет изнутри.

— Ах… н-нет…

Бедра мелко задрожали. Мне казалось, что должно быть больно, но в момент проникновения я уже был на грани. Сперма, которую я только что выпустил, беспорядочно размазалась по его торсу. Это уже был второй раз, когда я кончал просто от того, что он входил в меня.

— Ха…

— Хороший мальчик.

Я судорожно сжал пальцы ног, тяжело дыша, пока Чхве Тхэгём нежно гладил мой выпирающий низ живота. Казалось, он проверял, насколько глубоко вошел его член.

— Ты… ты реально…

Меня переполняла обида. Сам сказал мне сверху. Сам помог занять позу, чтобы я сам ввел его. И где это видано, вот так внезапно входить?! Из-за неожиданного оргазма у меня даже кончик языка покалывал.

— Прости, сейчас выпущу феромоны.

Только теперь он наконец начал выделять феромоны. Волны густых феромонов постепенно расслабили мою напряженную поясницу. Воздух наполнился ими настолько, что мои собственные, выброшенные ранее, и рядом не стояли.

— М-мх…

Верхняя часть тела обмякла. Чхве Тхэгём, продолжая гладить мою спину, увеличивал количество феромонов. Они проникали через кожу, через дыхание, медленно пожирая последние крупицы моего разума. Я дрожал всем телом, жадно вдыхая его феромоны.

— Ш-ш…

Ощущение его осторожных прикосновений к пояснице было странно приятным. Его пальцы скользили вниз, будто пытаясь запомнить каждый позвонок, пока не достигли тугого, растянутого входа. Внутренние мышцы рефлекторно сжали толстый член.

— Еще больно?

Как может такой заботливый голос вызывать столько досады? Да, его слова были сладкими, как мед, но радоваться этому было сложно.

— М-м…

Но, несмотря ни на что, сжимающее чувство в груди было неизбежным. Не из-за боли, а потому что я наконец вдохнул его феромоны, о которых так долго мечтал. Феромоны Чхве Тхэгёма были невероятно притягательными, несравнимыми ни с кем другим. И, словно боли никогда и не было, внизу осталось лишь удовольствие.

Я уткнулся лбом в его грудь, подавляя стон. Сейчас, казалось, можно было позволить себе капризничать. Его нежные объятия, звук бьющегося сердца, всё это заставляло меня волноваться.

— Какой ты милый…

Чхве Тхэгём рассмеялся и осыпал мой лоб поцелуями. Он позволял мне тереться о него, осторожно поглаживая по спине. Даже его феромоны, слаще обычного, кружились вокруг меня, будто подчиняясь только мне.

Некоторое время он успокаивал меня, а затем, напрягая руки, приподнялся. Я, обмякший, не понимая, что происходит, оказался в его объятиях. В тот момент, когда я повис на нём, как коала, его член резко вошёл в меня снизу вверх.

— Х-хаа…!

Это было глубже, чем когда-либо. Под тяжестью тела он вошёл без усилий, достигнув самых сокровенных мест. Чувство дежавю не обмануло, в прошлый раз он точно так же прижал меня и взял верх.

Но в этот раз, к счастью, я мог обнять Чхве Тхэгёма и вцепиться в него. Обхватив его шею руками, а ногами талию, я почувствовал, как он притянул меня к себе и начал двигаться.

— М-мх… Ха…!

Глубоко вошедший член коротко, но резко толкал меня изнутри. Тук, тук. С каждым ударом по внутренним стенкам перед глазами мелькали искры. Чхве Тхэгём одной рукой сжимал мой затылок, другой поясницу, прижимая так крепко, будто хотел сломать.

— Ха… Ли Юну.

— М-м… Ха…

— Юну-я.

Вместо ответа я уткнулся лбом в его плечо. Взъерошенные волосы, мокрые от пота, прилипли к коже. Чхве Тхэгём, всё ещё глубоко внутри, одной рукой схватил меня за бедро, а другой крепко сжал ягодицу.

— Если больно, скажи.

Глава 64

— Ах, п-подожди, ммм…!

Слово «подожди» не имело никакого смысла. Каждый раз, когда мое тело вздрагивало, тупой конец глубже входил внутрь. Рыба, насаженная на вертел, наверное, чувствует себя так же. Я мог только судорожно дергаться и цепляться за Чхве Тхэгёма, больше ничего.

Чхве Тхэгём крепко сжимал мои бедра, то поднимая, то опуская меня. Мое обмякшее тело, казалось, не весило для него ничего, движения были легкими, будто он играл с ребенком. Каждый раз, когда я падал обратно на него, его член достигал самых глубин.

— Слишком… мм… глубоко… ах!

В ушах звенел влажный звук. Чпок, чпок. К этому добавлялся шум трения кожи. Проникновение было настолько глубоким, что мне казалось, будто он вот-вот выйдет через горло.

Я сам не заметил, как впился ногтями в его плечо. Моя рука скользнула вниз, оставив длинную царапину. Рана, должно быть, была болезненной, но он даже не обратил внимания, лишь сильнее приподнял бедра. Нет, скорее, казалось, что это только сильнее его возбудило.

— Угх!

Бам! От резкого удара волосы на затылке встали дыбом. Я стиснул зубы, не в силах сдержать переполняющее удовольствие, но Чхве Тхэгём схватил меня за подбородок и грубо разжал челюсти. Между раздвинутых губ проскользнул длинный палец.

— Не кусай.

— Ты… ммгх…

Он настойчиво прижал мой язык и двинул бёдрами. Когда я попытался отрицательно мотать головой, вместо пальца его губы снова нашли мои. Стоны, вырывавшиеся изо рта, были тут же поглощены Чхве Тхэгёмом. Крутя головой и переплетая наши языки, он наполнил моё дыхание густым шлейфом феромонов.

— Ммм…

Всё тело обмякло. Даже напряжённое из-за презерватива отверстие, сжимавшее его член, постепенно расслабилось. Чхве Тхэгём, легонько похлопывая меня по спине, повращал бёдрами, не вынимая до конца.

— М-мн… ах…

Внутри живота всё сжималось и разжималось. Он слизал всю слюну, просочившуюся между губ, и приник губами к моему уху. Горячее дыхание и влажный язык скользнули по краю ушной раковины. В перевозбуждённый слух просочился его возбуждённый голос:

— Ты… до этого был с Ким Дохёном?

— Х-ха… не знаю…

— Ты… весь в его феромонах.

Они не пропитались, просто слегка остались на мне. Но прежде, чем я успел оправдаться, он снова обхватил меня и приподнял за талию. Дрожащие внутренности, будто сожалея, тут же прилипли к его толстому стволу.

— Ахх!

— Глубоко…

Толстый член вновь вошел внутрь. Острое, будто разряд тока, удовольствие пронзило поясницу. Глубже, глубже… Чхве Тхэгём без остановки вгонял его в меня, как вдруг резко схватил и опрокинул на спину. Из-за смены угла кончик члена теперь давил прямо на простату, задевая её с невыносимой точностью.

— А-а… ха… подожди…!

Перед глазами будто сверкнули искры. Я дрожащими пальцами вцепился в его плечи, но он лишь сильнее впился зубами в грудь. Чхве Тхэгём, поначалу лишь покусывавший сосок, теперь жадно затягивал ареолу, заставляя тело выгибаться в дугу.

— А-ах…!

Хлоп. Где-то внутри что-то взорвалось. Тело напряглось до предела, кончик языка заныл. Похоже, я кончил, даже не осознав этого. Густая жидкость скатилась по шее и потекла вниз.

— Ха… ха… ха-а…

Всё тряслось. Даже после оргазма волны удовольствия не утихали. Я чувствовал, как сжимается внутри отверстие, всё ещё обхватывающее его член. Чхве Тхэгём вздрогнул и выдохнул коротко и резко.

— Сегодня ты… очень чувствительный.

— М-мф!..

Чхве Тхэгём дотронулся до моего набухшего соска. То царапал его ногтем, то зажимал между указательным и средним пальцами, растирая. Даже это незначительное прикосновение превращалось в щекочущее удовольствие, разливающееся по низу живота. Я вздрогнул всем телом и запрокинул голову, а он, целуя меня, начал ласкать мой обмякший член.

— Что же с тобой делать…

— Не знаю… ах… ха…

Мой мягкий член беспомощно болтался. Чхве Тхэгём с любопытством разглядывал его, уже потерявший эрекцию, и продолжал мять в пальцах. После трёх оргазмов даже такая стимуляция не могла заставить его снова напрячься.

— Не трогай…

Я капризно оттолкнул его. Он усмехнулся и поцеловал меня в лоб.

— Мне нравится, какой он мягкий…

Не понимаю, что в этом такого особенного, но он смотрел на меня с неподдельной нежностью. Откинул мокрые от пота волосы и снова прижался губами ко лбу. Затем аккуратно, поддерживая за затылок, уложил на кровать. Его член, всё ещё внутри, лениво шевельнулся.

— А… это… странное ощущение…

— Что в нём странного?

— Не знаю… просто… он слишком большой…

Чхве Тхэгём ласково потрепал меня по щеке и провёл рукой вниз. Каждый раз, когда его пальцы скользили по оголённой коже под смятой футболкой, всё тело вздрагивало. Наконец, он добрался до выпуклости ниже пупка и надавил.

— Здесь?

— А-аах!

Внутри всё сжалось, стенки дрогнули. Я попытался приподняться, широко раскрыв глаза, но Чхве Тхэгём был быстрее. Его пальцы вновь надавили на выпирающую часть, и живот тут же свело судорогой.

— Ах… нет… ха… а-а!

Чпок! Меня пронзило до глубины. Чхве Тхэгём, едва вытащив член наполовину, без передышки вошёл снова. Ладонь, прижатая к животу, заставила кожу выпирать ещё сильнее.

— Мм… подожди… ах… ха!

— Ли Юну, тебе нужно больше есть.

Он методично вгонял его в меня, надавливая на живот. С каждым толчком его слова прерывались.

— Ни капли… жира…

— Н-нет… ха…!

Бёдра дёргались в конвульсиях. Чем сильнее он давил, тем нестерпимее становилось удовольствие. Головка члена терлась точно в том месте, которое сводило меня с ума. Губы разомкнулись, выдыхая горячий пар.

— Хв-хватит… ах…!

Я судорожно ухватился за него, но руки не слушались. Пальцы тут же переплелись с его, а губы Чхве Тхэгёма коснулись моей ладони. Затем он прижал мою руку к изголовью, не давая вырваться.

— Ха… а-а!

Внизу было всё хлюпало, бешеный ритм не оставлял шансов на мысли. Мой член, до этого вялый, снова напрягся, как только он надавил на живот. Раздвинув мои ноги ещё шире, Чхве Тхэгём двигался уже без ограничений.

Оргазм накатывал волной. Я почти не шевелился, но тело, уже раскалённое до предела, отзывалось на каждое движение с болезненной чувствительностью. Кажется, он это заметил. Его феромоны, до этого заполнявшие комнату густым шлейфом, начали постепенно рассеиваться.

— Мед-медленнее… ха…!

Мозг будто отключился. Даже с исчезновением феромонов мыслить рационально было почти невозможно. Ноги, которые он держал, беспомощно болтались в воздухе.

— Ха… Ли Юну.

Похоже, не только я был на грани. Чхве Тхэгём тоже стиснул зубы, морщась от напряжения. Обрушившись на меня всем весом, он начал двигаться медленнее, глубже, почти томно.

— Мммгх…

Внутри всё сжалось в ответ. Его член, скользя по стенкам, намеренно терся именно там, где было невыносимо. Глубже, сильнее. С каждым толчком сознание затягивало белой пеленой, и я снова был на краю.

— …!

Но прежде чем я успел кончить, он перехватил мой член. Его большая ладонь сжала основание, а большой палец перекрыл щель на головке. Набухший до предела, он оказался в ловушке, лишённый свободы, лишённый разрядки.

— Ха… ха… ты…

Я тяжело дышал, сверля его взглядом. Он же сам мужчина и прекрасно знает, каково это, когда тебя лишают разрядки. Остановить на самом краю, это уже слишком жестоко.

— Если будешь кончать снова, тебе будет тяжело.

Но Чхве Тхэгём говорил это твёрдо, продолжая двигаться. Член, почти полностью выскользнувший, с резким звуком! снова вонзился внутрь.

— А-аах…!

Волна удовольствия пронзила поясницу, ударив с головы до пят. Я выгнулся, пальцы ног судорожно вытянулись, а Чхве Тхэгём наклонился ниже, схватив моё лицо. Веки предательски дрожали.

— Не кончил, но уже всё.

Я действительно не кончил. Вернее, мне не дали. Но оргазм, который я ощутил, был сильнее, чем если бы всё закончилось по-обычному. Вязкое блаженство превратилось в слёзы, стекающие по вискам. Чхве Тхэгём смотрел на меня глазами, полными желания.

— …

Почему он даже в такой ситуации выглядит так чертовски красиво?

С дрожью в груди я обвил руками его шею. Он позволил мне притянуть его, без сопротивления отдав свои губы. Чмок. Когда мы разомкнули поцелуй, его глаза изогнулись в той самой улыбке, которая сводила меня с ума.

— Почему?

— Просто…

Потому что ты красивый.

Слёзы исчезли на его губах. Мои слова, кажется, сработали как детонатор, он тут же возобновил движения. Рука, сжимавшая мой член, не ослабляла хватку, но другую он освободил. Я впился пальцами в его плечи, пока тело бесконтрольно дёргалось.

— Ты… мм… почему… ха…!

Вопрос был очевиден: почему он сам не кончает? Я уже был на грани четвёртый раз, а Чхве Тхэгём даже не подавал признаков близости. Его член не пульсировал, как в прошлый раз, значит до разрядки ему ещё далеко.

Он посмотрел на меня, будто понял. Выражение его лица, с чуть сморщенными от напряжения глазами, было до невозможности сексуальным. С каждым его тяжёлым выдохом в воздух вырывалась новая волна сладковатых феромонов.

— Медленно… ха… как и договаривались.

— А-ах… ха… м-м…!

Сжатый член отчаянно пульсировал. Я, кажется, неосознанно впивался в него ногтями. Чхве Тхэгём наклонился, укусив меня за шею, а свободной рукой вцепился в бедро так сильно, что наверняка останутся следы.

— Пожалуйста… ах… отпусти… ха…!

Я прижал ладонь к его руке, умоляюще сжимая пальцы. Пусть потом будет хуже, но сейчас я просто хочу кончить. Потому что если так продолжится, мой член взорвётся. Почему каждый раз с ним я оказываюсь на грани саморазрушения?

— Хах…

Капля пота скатилась по подбородку Чхве Тхэгёма. Он с безумным видом провёл рукой по волосам и наконец разжал пальцы. Видимо, осознал, что дальше уже перебор.

— А-ах…!

Сперма вытекала тонкими струйками. Не как в первый раз, теперь это была слабая, почти вялая пульсация. Более жидкая, чем обычно, жидкость залила низ живота, растеклась по бокам. Чхве Тхэгём провёл ладонью по липкой коже, размазывая её.

— Ха… слишком…

Потом он уткнулся носом в мою шею, с рычанием вдыхая запах. То ли пытаясь уловить феромоны, то ли просто теряя контроль, он впился зубами в ключицу, шумно вдыхая. С каждым его движением снизу раздавался мокрый, хлюпающий звук.

— Почему ты так сжимаешься, Юну-я…

Глава 65

Надтреснутый голос возбуждал сильнее, чем по телефону. Температура Чхве Тхэгёма была так высока, что каждое прикосновение обжигало. Горячо, душно, тяжело, мысли расплывались.

— Ха…

Сзади вытекшая жидкость издала влажный звук, усиливая трение. Раньше было тесно, а теперь, словно подстроившись под него, всё скользило. Когда член входил, тело расслаблялось, а при попытке выйти, сжималось. Казалось, внутри не хотели отпускать.

— Ммм… медленнее, ах…

— Медленнее?

Толстый член медленно отступил назад. Вход туго сжался, будто не желая расставаться. Чхве Тхэгём, нахмурив брови и отстраняя бёдра, снова плавно втолкнул его внутрь.

— Хаа…

Из горла вырвался стон. При быстрых движениях сознание терялось, но медленное вхождение сводило с ума. Так или иначе, всё было сплошным наслаждением, а он снова оттянул член назад.

— А… подожди…

Я потёр затылок о простыню, обвив ногами Тхэгёма. Обхватив его твёрдые бёдра и притянув к себе, я почувствовал, как он без сопротивления поддался.

— Нельзя… не вынимай…

С каждым его движением накатывало безумное ощущение. Даже если он не задевал простату, трение внутренних стенок заставляло живот ныть. Хотя бы прижавшись к его коже и чувствуя феромоны, можно было как-то выдержать этот шквал чувств.

— Как не вынимать, а?

Тхэгём прошептал томным, тягучим голосом. Глубоко вошедший член толчками задевал самые чувствительные места. Даже эти малейшие движения уже было невыносимо выносить, так они сводили с ума. Чхве Тхэгём покрывал поцелуями лоб, нос, щёки, подбородок и губы, источая расслабленные феромоны.

— Тебе очень тяжело?

— М-м…

Обвив руки вокруг его шеи, я покачал головой. В прошлый раз проблема была в физической усталости, но сейчас больше страдал рассудок. «Неужели у меня всегда было такое сильное либидо? Неужели я настолько чувствительный?». Но даже в этом наслаждении я сохранял относительно ясный ум.

— Может, остановимся?

Он сказал это, одновременно сжимая ту самую чувствительную точку. Совсем не похоже, что он собирался останавливаться. Я бросил на него укоризненный взгляд, и в ответ получил нежный поцелуй.

— Я быстро.

Тхэгём воспринял моё молчание как безмолвное согласие. Без лишних движений, чётко и глубоко он начал вгонять в меня член. С каждым мощным толчком всё тело охватывало ощущение невесомости.

— Хах… м-м… ах!

Ноги дрожали, потеряв опору из-за расслабленности. Чхве Тхэгём, продолжая входить, схватил меня за бёдра, перекинул правую ногу на свою руку и слегка развернул моё тело. Беспомощно перевернувшись на бок, я почувствовал, как он резко вгоняет в меня член.

— А-ах!

Наполовину возбуждённый член исторг жидкость, то ли воду, то ли сперму. Моменты, близкие к кульминации, стали настолько частыми, что я уже не мог понять, когда именно кончаю. Вцепившись в смятую простыню и сжав плечи, я ощутил, как Тхэгём ускоряет ритм, покусывая ногу.

Горячие руки скользили по торсу. Я и сам был разгорячён, но базовая температура Тхэгёма была просто огненной. Он стащил с меня не до конца снятую футболку, взял за подбородок и впустил в рот свой язык.

Его феромоны были такими густыми, что, казалось, всё тело вот-вот растает. Они пробирались в горло, заставляя забыть даже о мысли «это слишком». Затуманенный разум жаждал их ещё сильнее.

Дыхание, слюна, феромоны — всё смешалось в этом поцелуе. И в тот момент, когда из горла Тхэгёма вырвался слабый стон…

— Хах…!

Головка члена, глубоко вошедшая внутрь, начала разбухать. И без того переполненные стенки сжались так, будто вот-вот порвутся. Если бы не феромоны, впитываемые каждой клеткой, эту боль было бы не вынести. Ещё один толчок и узел внутри растянул меня до предела.

— М-м…

Тхэгём крепко сжал мои ноги, опустив голову. В затуманенном взгляде мелькнуло напряжение внизу живота. Член, сдерживаемый презервативом, пульсировал, изливаясь снова и снова.

— А-аа…!

Ногти впились в простыню. Головка члена, распухшая до болезненного размера, не уменьшалась, пока он не кончил. Дыхание перехватило, грудь сжало. Я судорожно хватал воздух, царапая ткань.

— Больно… ха… больно…

Тело болело так, будто вот-вот развалится. Больно, ещё больнее, а вздувшаяся головка всё давила на простату. Стимуляция, словно от кулака, терла внутри, заставляя захлёбываться.

— Ха…

Тхэгём, слегка прикусив нижнюю губу, наслаждался оргазмом. Капли пота скатились по его напряжённому торсу. Горячее дыхание растворилось в воздухе, веки дрогнули. Ровные зубы сжали алые губы.

Кончал он так долго, что даже мой день течки не шёл ни в какое сравнение. Я боялся, что дрожащее тело вот-вот потеряет чувствительность. Хорошо хоть он не двигался, застыв в наслаждении. Слёзы, слюна, всё текло безудержно.

— Хаа…

Тхэгём откинул голову, как сытый лев. Кадык плавно скользнул вверх-вниз. Пульсирующая головка постепенно начала опадать. Как только член вернулся в обычное состояние, он медленно потянул бёдра назад.

— М-ха…

Я вздрогнул и внизу что-то отозвалось. Неловкое ощущение пустоты в животе напомнило, как долго он был внутри. Чхве Тхэгём медленно извлёк себя до самого основания, ствол, толстая головка, и рухнул на меня.

— …Юну-я.

Будто накрыли огромным одеялом. Горячее, липкое тело обволакивало без тяжести. Губы прижались к уху, прерываемые неровным дыханием.

— Ли Юну.

Он осторожно погладил меня. Провёл пальцами по волосам, вытер мокрое лицо. Забрав с собой слёзы, слюну, всё. И наконец он крепко обнял.

— Ты мне нравишься.

Не знаю, почему тогда навернулись слёзы. Радость, что это закончилось? Или переполняющие чувства? А может… чистая любовь к Чхве Тхэгёму?

— Я люблю тебя.

Он повторял это, будто не мог сдержать эмоций. Обнимал так, что казалось сломает, не переставая целовать. Вся его радость была обращена только ко мне.

Я слабо обнял его в ответ. Прижавшись лицом к широкой спине, почувствовал, как что-то переполняет меня. Горло внезапно сжалось.

— …Я тоже.

Кажется, я наконец понял чувства Чхве Тхэгёма, для которого всё это было словно сон. Не верилось, что он испытывает ко мне такие чувства, что способен подарить мне эту всепоглощающую эмоцию.

Соприкасающиеся тела, сердца, ставшие ближе, даже каждый слог, слетающий с губ — всё заставляло трепетать.

— Люблю тебя.

Спрятанные чувства в момент обретения формы наконец дали результаты. Чей-то, не знаю чей пульс громко стучал в ушах.

Девятнадцать лет. И настал момент, когда чувства, зародившиеся в юные дни, наконец стали искренними.

***

После этого Тхэгём ещё долго не отпускал меня. Он держал меня в объятиях, то и дело прижимаясь губами, время от времени касаясь разных частей тела. Его всё ещё возбуждённый член то и дело упирался в моё бедро, но в его действиях не было и намёка на желание снова возбудить меня.

А затем он без особых сожалений поднялся. Более того, подхватил моё обессилевшее тело и лично отнёс в ванную. Для меня это было полной неожиданностью. Я кончил несколько раз, а он всего один. Логично было предположить, что он захочет ещё хотя бы пару раз, но...

Его нежность не иссякла и в ванной. Тхэгём крепко держал меня, пока я шатался, и осторожно мыл тёплой водой. Каждый раз, когда губка с гелем скользила по коже, лёгкие мурашки пробегали по телу.

— Я бы сам мог...

Мне вдруг стало неловко. И в прошлый раз, и сейчас казалось, что удовольствие получил только я. То ли у меня нет выносливости, то ли Тхэгём просто монстр. Скорее второе, но от этого не становилось менее стыдно.

— Ты даже стоять нормально не можешь.

Он провёл ладонью по моей спине с видом «даже не думай». Пальцы прошлись по каждому позвонку, пока не достигли копчика, и тогда он сжал мою ягодицу. Я слегка сморщился, и он в ответ поцеловал мне веко.

— Повернись ко мне спиной.

Я послушно развернулся и уперся ладонями в стену. Поза казалась немного странной, но его это нисколько не смущало. Аккуратно вытирая мое тело, Чхве Тхэгём внезапно рассмеялся.

— Ты почему такой послушный?

— …Да просто.

Я обернулся, чтобы посмотреть на него. Его лицо озаряла улыбка, и он, словно найдя это милым, снова поцеловал меня. Влажные губы скользнули, слегка надавливая.

Его рука мягко обняла мою талию. Хлюпающий звук переплетающихся языков потонул в шуме воды из душа. Я с удовольствием принимал его ласки, как вдруг почувствовал что-то твердое между ягодицами…

— …

Я оторвался от его губ и повернулся к Тхэгёму. Его глаза, затуманенные желанием, без колебаний смотрели на меня. Не отводя взгляда, я протянул руку и коснулся его полностью возбужденного члена.

— У тебя же стоит.

Он не отстранился, лишь слегка нахмурил брови. Каждый раз, когда мои пальцы медленно сжимали его, тень на его лбу становилась глубже. Тхэгём тяжело выдохнул, его горячее дыхание обожгло кожу, а веки медленно опустились и вновь поднялись.

— …Я такой уже с самого начала.

— Но почему ничего не делаешь?

Я медленно провёл большим пальцем по головке члена. Выступившая капля смазки сделала кожу скользкой, усиливая возбуждение. Тхэгём, обняв мою талию и прижавшись лбом к плечу, тихо ответил:

— Презервативы… те были последние.

Я застыл, моргнув. Совершенно неожиданная причина.

— Даже если ты рецессивный, это не значит, что беременность невозможна. Нужно быть осторожным.

Он не ошибался. Даже если шансы близки к нулю, это не значит, что их нет. Как он и сказал, осторожность лишней не бывает.

— Нельзя так безответственно, как в прошлый раз.

Я смущённо прикусил губу, опустив взгляд. «Вот почему он терпел, даже когда был так возбуждён…» Не зная этого, я зря его дразнил. И прежде чем осознал, что говорю, импульсивно выпалил:

— …Могу я сделать это ртом?

Глава 66

Чхве Тхэгём вместо ответа внимательно осмотрел меня. Нахмурив брови, он тщательно изучил мое лицо, затем провел губами по краю щеки. А потом, прижав меня к стене, крепко сжал мою руку.

— Если ты делаешь это, потому что тебе жаль, то всё в порядке.

— …

— Если не получится, никто не умрёт.

Проговорив это, он медленно повел рукой. Вслед за движением Тхэгёма в моей ладони терся его толстый член. Он задрожал и уткнулся лицом в мою шею.

— Просто рукой… сделай это.

От Чхве Тхэгёма исходили феромоны. Я начал медленно двигать рукой, выпуская подавленные феромоны. Хаа… Тхэгём, чьё дыхание сбилось, схватил мою руку и начал двигать её вместе со своей.

Ш-ш-ш… Послышался звук трения кожи. Из душа по-прежнему лилась теплая вода. Тхэгём время от времени вздрагивал плечами, потирал лоб, а иногда, словно сходя с ума, кусал меня за шею. Мысль о том, чтобы сказать ему «не оставляй следов», казалась бессмысленной, слишком явно чувствовалось, как сильно он сдерживается.

Лицо пылало. Было удивительно, что с такой эрекцией он ещё сохранял рассудок. И то, что причина этого лишь я, казалось невероятным. Даже его феромоны, прорывающиеся сквозь сдержанность, поражали. От мысли, что он так меня любит и бережёт, сердце бешено колотилось, по-детски наивно.

Чхве Тхэгём кончил, не затягивая. Результат того, что он сосредоточился только на моих феромонах и движениях руки. Пульсируя, он продолжал извергаться, пока его феромоны не заполнили всю ванную.

— …Хаа.

Он крепко прикусил нижнюю губу и отпустил мою руку. Ладонь была обильно покрыта его спермой. Тхэгём тщательно вымыл её под душем, затем нежно провёл пальцами по моей щеке.

— Давай быстрее помоемся и выйдем.

После душа я нанёс мазь на спину Тхэгёма. Оказывается, во время секса я исцарапал её в клочья. После всего у меня не было возможности увидеть его спину, так что я не заметил. Только когда мы вытирались и одевались, я разглядел красные полосы, расчертившие кожу.

— Надо было сказать… Должно быть, больно.

Не понимаю, почему мне так стыдно. Его кожа и так чувствительная, а я ещё и оставил на ней следы ногтей.

— Не особо.

— Как это «не особо»?

Каждый раз, когда мои пальцы касались его спины, мускулистое тело вздрагивало. Странно, что с такими повреждениями он не жаловался. Яркие следы выглядели так, будто контакт с водой был для него пыткой. Не знаю, как он вообще выстоял так долго под душем.

— Прости… Надо подстричь ногти.

— Всё равно выйдет примерно то же самое.

Тхэгём усмехнулся, надевая футболку, и крепко обнял меня, сказав, что такие царапины заживут за день-два и не стоит заморачиваться. Я тихо прижался к нему, вдыхая его запах. Как всегда, нет ничего лучше феромонов Тхэгёма, чтобы успокоить нервы.

— Ладно-ладно, устал.

Я выключил свет и лёг рядом с Чхве Тхэгёмом. Одеяло он успел постелить, пока я сушил волосы. Хоть и было оно летним, нам всё равно будет не холодно, ведь мы спим вдвоём. Проблема была в том, что подушка снова была всего одна.

— …Что?

Чхве Тхэгём, как ни в чём не бывало, забрал подушку себе и протянул руку. С тем самым красивым лицом он потянул меня за запястье и крепко прижал к себе.

— Всё равно во сне мы так окажемся.

Я хмыкнул, не зная, что сказать, но в итоге просто сдался и прислонился к его груди. Он натянул одеяло до моих плеч, и на его лице появилась довольная улыбка. Его мягко изогнутые глаза будто передались мне, настроение тоже стало лёгким и приподнятым.

— Завтра у тебя есть занятия?

Я задал вопрос, естественно закрыв глаза. Ответ не заставил себя ждать, голос прозвучал спокойно.

— Нет, завтра же пятница.

— Повезло, можно поспать подольше.

— Ты и так всегда спишь подольше.

— Эй, но я же не прогуливаю.

Мы, лежа вплотную друг к другу, обменивались бессмысленными репликами. Что бы завтра съесть, насколько сильным будет похмелье, что на меня вообще нашло, раз уж я выпил, и почему я раньше не пил. Спокойный разговор тек, как обычно, без особой разницы с повседневными днями.

— Ребята из клуба спрашивают, почему ты не заходишь.

— А… точно. Совсем забыл.

Трудно было поверить, что всего несколько часов назад он признался мне в любви с такой искренностью. Даже сейчас, лёжа с ним в одной постели, измотанный до предела после нашей близости, мне не верилось, что мы с ним чувствуем одно и то же.

— Но тебе правда нравится Шекспир?

— Как бы не так.

И всё же это привычное спокойствие напрочь стерло оставшиеся тревоги. Сделаю ли я один шаг, два, три, ничего не меняется. Боязнь, что наши неопределённые отношения однажды треснут и развалятся, оказалась всего лишь страхом, созданным мной же.

— Мне не Шекспир нравится, а ты.

С этими словами Чхве Тхэгём тихо усмехнулся и легко коснулся губами моего уголка рта, после чего придвинулся ещё ближе. Я обнял его за талию и уткнулся в грудь, а он начал медленно гладить меня по затылку своей большой ладонью.

— Тхэгём-а.

Я позвал его негромко, приподняв веки. В сгущающейся темноте чётко выделялись лишь его открытые глаза. В насыщенном взгляде ясно читалась любовь, крошилась и падала на меня.

— Ты правда хотел забыть меня всего за месяц?

— Нет.

Чхве Тхэгём ответил без секунды колебания. Его веки медленно сомкнулись, в уголках глаз проскользнула лёгкая дремота.

— Делал вид, что забыл.

— …

— Всё равно ведь было ясно, что не смогу.

Внутри поднялось тёплое, пузырящееся чувство. Оно наполнило живот, заполнило горло и, не выдержав, выплеснулось наружу.

— Прости, что сказал так поздно.

— …

— Что я омега. И что ты мне нравишься.

Это было первое извинение. За то, что признался в чувствах так поздно. За то, что скрывал, что я омега. Не мимолётные слова, а искренняя, настоящая просьба о прощении.

— Ли Юну сегодня прямо извиняется и извиняется.

Чхве Тхэгём усмехнулся, будто услышал что-то забавное. Его ладонь мягко похлопала меня по плечу, и это прикосновение защекотало где-то у сердца. Он тихо выдохнул и еле слышно добавил:

— Даже если бы ты тогда сказал… я бы всё равно не поверил.

Эта фраза вместила в себя столько чувств. Как долго он меня любил. Как много ему приходилось отпускать и отказываться.

И всё это чувства, которые я знал. Мысли, от которых до сих пор не смог до конца избавиться.

У меня не было слов, чтобы ответить. Поэтому я просто молча закрыл рот. Чхве Тхэгём, будто понимая это, тоже ничего не сказал. Его ровное дыхание эхом расходилось по тишине вокруг.

И мы, будто по договоренности, заснули, прижавшись друг к другу.

Во сне ко мне вернулась воспоминания, которые я ни разу не забывал.

Когда мы с ним перешли в выпускной класс, в школе дали задание написать список университетов, куда хотим поступить. Первая, вторая, третья попытка. С указанием желаемого факультета и причин выбора.

Об этом мы с Чхве Тхэгёмом говорили ещё до поступления в старшую школу. Так что особых трудностей не было, и я быстро начал заполнять лист. Но вдруг в голову закралась мысль: даже если мы выберем один и тот же вуз в качестве первого приоритета, вероятность поступить в одно место всё равно очень мала.

Это было странное чувство. С детского сада, начальной, средней и до старшей школы, мы с Чхве Тхэгёмом никогда не учились в разных заведениях. Иногда нас разводили по разным классам, но даже это происходило по схеме: два года вместе, один раз порознь.

Учеба без Чхве Тхэгёма… такая картина никак не укладывалась в голове. Он стал настолько естественной частью моей жизни, что само предположение о его отсутствии казалось бессмысленным. Я даже на секунду поймал себя на глупой мысли «а может, поступить туда, куда пойдёт он?»

«У вас тоже велели написать список вузов?»

Стоило начаться обеду, как Чхве Тхэгём появился, будто ничего не случилось, и завёл тему, о которой я как раз думал. Я молча передал ему свой листок, и он, лишь глянув на него, тут же расхохотался.

«Ну и каракули».

«Эй, у меня не такой уж и ужасный почерк».

«Ещё бы».

Ему что-то показалось до слёз смешным, он не переставал хихикать. Красиво изогнутые глаза были, как всегда, приятны взору, но загнавший меня в уныние вопрос они развеять не смогли.

И тогда, будто само собой, с губ сорвались слова.

«…Похоже, мы всё-таки в разные университеты пойдём».

Чхве Тхэгём прищурился и посмотрел на меня. Положив лист с заявкой на стол, он чуть склонил голову. Его тёмные глаза блестели в солнечном свете.

«Почему?»

«Почему, говоришь…»

Я отвёл взгляд и забрал у него лист с заявкой. Как он и сказал, каллиграфией это не назовёшь. Пока я молчал, не зная, что ответить, Чхве Тхэгём поднёс палец к названию университета, написанному в первой строке.

«У нас же одинаковый первый приоритет».

Если честно, мне стало просто радостно. Мысль о том, что он, как само собой разумеющееся, рассматривает тот же вуз, немного растопила сложные чувства внутри. Но вопреки этому из уст вырвались совсем другие слова.

«Ну… может, не пройду. Или поступлю в какое-нибудь место получше».

Чхве Тхэгём посмотрел на меня, как на шутника, и хмыкнул. Уголки губ скривились в кривоватой полуулыбке.

«Куда уж лучше-то».

«…»

В самом деле, если это мой первый приоритет, то не зря же он на первом месте. Что уж может быть лучше.

«И вообще, с твоими баллами, почему ты туда не поступишь?»

На этот раз голос у него был по-настоящему ошарашенный. Он даже покачал головой и проворчал, что если Ли Юну туда не поступит, то туда вообще никто не поступит. Я потупил взгляд и тихо переспросил Чхве Тхэгёма:

«…А ты?»

Это был не вопрос о том, хватит ли ему баллов. У Чхве Тхэгёма всегда всё было в порядке с головой, и к экзаменам он относился серьёзно. Я просто хотел услышать, что он точно собирается идти в тот же университет.

«Я-то, конечно, поступлю».

Он сразу понял, о чём я думаю. С усмешкой отняв у меня лист с заявкой, он свернул его в трубочку и легонько стукнул меня по голове.

«Так что ты тоже давай, не расслабляйся».

«…»

«В универ же тоже надо вместе идти».

Я почувствовал облегчение. Мысли, которые я называл «глупыми», были и у него. Уверенность, что я один нервничаю и переживаю, оказалась ложной. И пусть это было не тем чувством, которое принято вкладывать в слово «дружба», моё желание быть рядом с ним было слишком явным, чтобы игнорировать.

И только потом до меня дошло: почему он тогда так уверенно говорил, что пойдёт в тот же университет? Что за чувства скрывались за этим категоричным «вместе»? Неужели и у него тогда были такие же слишком сильные для дружбы эмоции?

Так я вдруг понял. И тогда, и сейчас, Чхве Тхэгём любил меня.

Глава 67 - Альфа

Все воспоминания, оставшиеся в памяти, были наполнены Ли Юну. Даже после того, как я проявился как альфа, а нет, ещё до этого, он был для меня единственным. Больше, чем мама. Больше, чем папа. Даже простые детские подсчёты, которые я вел в те времена, не могли полностью выразить моих чувств к Ли Юну.

Ли Юну был ребёнком, к которому невольно тянулись взгляды. Его не по-детски спокойная манера поведения, изредка проскальзывавшая доброта, всё это нередко вызывало симпатию у других. У него был отстранённый характер, но поступки ласковые, и если бы он не пользовался популярностью, это было бы действительно странно.

Так, понемногу, я начал проникаться Ли Юну. Сначала он приходил мне в голову, потом я начинал улыбаться при мысли о нём, а потом чувствовал, как во мне зарождается ревность. Каждый раз, когда я смотрел на его аккуратное лицо, каждый раз, когда он был с кем-то другим, а не со мной, во мне вспыхивало нечто непонятное.

К счастью, чаще всего его интерес был направлен на меня. Возможно, потому что он родился раньше меня, или потому что взрослел быстрее, он нередко относился ко мне как к тому, кого нужно защищать. Обращался со мной осторожно, словно я был хрупкой вещью, или ставил меня в один ряд с цыплёнком, и это было доказательством.

Мне не было неприятно такое внимание со стороны Ли Юну. Напротив, скорее даже приятно. Осознание того, что он считает меня особенным, что, где бы я ни был, его взгляд следует за мной, всё это приносило мне нечто вроде эйфории. Так чувство, становившееся всё тяжелее, в итоге переросло в нечто, что уже нельзя было назвать просто «дружбой».

В то время я сам не мог правильно назвать свои чувства. Как и большинство детей, я думал, что просто хочу «присвоить» себе друга. Я приходил к дому Ли Юну каждое утро, ловко отдалял его от других друзей, но при этом вовсе не осознавал, что веду себя странно.

Но в этом, безусловно, была и доля вины Ли Юну. Что бы я ни вытворял, он всё принимал под предлогом того, что он мой «защитник».

Я знал, почему он так ко мне привязался. Скорее всего, потому что я был особенно маленьким для своего возраста, и это бросалось в глаза. Или, может, потому что внешность, о которой иногда упоминали другие, вызывала у него инстинкт заботы. Те вещи, которые, как мне казалось, в жизни ни на что не годятся, вдруг стали причиной того, что Ли Юну смотрел на меня по-особенному.

Как бы там ни было, он постоянно вертелся рядом, а я позволял ему это. Его стремление участвовать во всех моих действиях мне даже нравилось, и хотя я порой выражал недовольство, по-настоящему оттолкнуть его не мог. Иногда даже я сам протягивал руку первым.

В тот день я тоже пришёл к дому Ли Юну рано утром. Уж очень он любил поспать и даже после того, как родители уходили на работу, никак не мог проснуться. Чтобы идти с ним в школу, приходилось подстраиваться под время, когда дома никого не было, и будить его лично.

«Ли Юну, просыпайся».

Как и ожидалось, Ли Юну спал без задних мыслей. Он спокойно лежал, повернувшись на бок, и был настолько безмятежен, что его хоть на руках уноси не заметит. Плотно сомкнутые веки и губы, едва подрагивающие время от времени, говорили о том, что он всё ещё в стране снов.

«Ли Юну».

Я присел на край кровати и тихо позвал его. Голос прозвучал слишком слабо, чтобы разбудить спящего. Как и следовало ожидать, он не проснулся, лишь чуть ворочался во сне, слегка хмурясь.

«М-м…».

Аккуратные брови слегка нахмурились. Руки, лежавшие сбоку, начали понемногу шевелиться. Когда я наклонился и приблизил лицо, мимо носа скользнул запах Ли Юну. Я осторожно протянул руку к его плечу и шепнул тихим голосом:

«Ты что, и дальше спать будешь?»

Я знал, что так нельзя. Вместо того чтобы тихо гладить, нужно было трясти его за плечо. Нужно было будить, а не убаюкивать. Но лицо, на котором уголки губ чуть приподнялись в приятной улыбке, напрочь стерло все эти мысли.

Это было одно из моих самых любимых мгновений. Пространство, где были только мы с Ли Юну. Ощущение, будто время остановилось, парящая лёгкость и тёплая, ласковая атмосфера. То ли от кондиционера для белья, то ли от чего-то другого, но запах, присущий только Ли Юну, время от времени действовал успокаивающе.

В такие моменты я будто под гипнозом касался его. Поправлял растрепавшиеся волосы, мягко гладил бледную щёку. А потом, опьянев от неясного чувства, прижимал губы к его, и после этого сердце начинало биться так громко, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу.

Это было мирное мгновение. Пусть опоздание было уже не за горами, но расстаться с этим покоем не хотелось. Тихое, ровное дыхание понемногу проникало мне в грудь. Я подумал: пусть бы это повседневное утро никогда не заканчивалось.

Разумеется, мы оба опоздали. Ли Юну, проснувшись позже обычного, посмотрел на меня с видом «ты серьёзно?», но ругать меня не стал. Он, как всегда, мягко принял вину за опоздание на себя.

Мне нравилась эта забота, которую он проявлял только ко мне. Мне нравилась его доброта, направленная на меня, и все его поступки, когда он был рядом. Мне просто нравился Ли Юну, и потому я не искал причин своим действиям. Но вскоре я понял: мне нравится Ли Юну не как друг.

В тот день, когда Ли Юну приснился мне во сне… В день, когда я впервые в жизни проснулся с влажными трусами, я проявился как альфа.

В больнице сказали, что это редкий случай и я доминантный. Пока феромоны не стабилизируются, потребуется осторожность со стороны опекуна, добавили также, что во время цикла гона лучше не посещать школу. К счастью, оба моих родителя тоже были доминантными, так что научиться контролировать феромоны было не так уж трудно.

Но неожиданные трудности всегда обрушиваются внезапно.

После того как я провёл целую неделю, страдая от цикла гона, и в первый раз смог взять феромоны под контроль, Ли Юну пришёл ко мне с обеспокоенным выражением лица.

«Ты как, полегче?»

Он осторожно прикрыл за собой дверь и зашёл вглубь комнаты. Аккуратно надетая школьная форма и рюкзак на плечах показывали, что он пришёл после школы. Я моргнул, ошеломлённый, и поднялся с кровати.

«Как ты… сюда попал?»

Из-за бесконтрольно вырывающихся феромонов я целую неделю почти не приходил в себя, только и делал, что спал. В больнице выписали подавители, но феромонов выходило больше, чем успевало подавляться. Лишь сегодня мне с трудом удалось сохранить ясность рассудка и впервые за неделю подавить выброс.

«Что значит «как»?»

Ли Юну положил рюкзак и сел на край кровати. С лёгкой усмешкой ответил и убрал мне с лба челку. Затем его ладонь мягко легла на мой лоб.

«Я каждый день приходил. Просто сегодня сказали, что тебе полегчало, вот я и зашёл».

Сердце рухнуло вниз. Прямой разрез глаз, аккуратные губы, словно нарисованные, всё было точно как в том сне. Даже наоборот, его тёплый, заботливый взгляд казался ещё более волнующим, чем там, в сновидении.

«У тебя всё ещё жар, Тхэгём».

С трудом подавленные феромоны начали исподтишка просачиваться наружу. Интересно, догадывается ли он, что причина моего жара в нём? Ли Юну быстро убрал руку и со вздохом уронил голову мне на колени.

«Когда проявляешься, больно?»

Это было сладкое чувство. Голос, наполненный тревогой, звучал так приятно, что феромоны едва не вырвались наружу. Его чуть приподнятые глаза, особенно чёрные зрачки, всё это казалось до невозможности милым.

«Если как альфа проявляешься… это сильно отличается?»

Это была первая любовь. Первая любовь, от одного взгляда на которую сердце трепещет, а при встрече глаз чувства подскакивают до горла. Первая любовь, из-за которой теперь феромоны вырываются без предупреждения, в любое время.

«…Да».

Я люблю Ли Юну. Осознание этого чувства, пришедшее вместе с проявлением, вызвало внезапную, беспричинную горечь. Эмоции, такие сильные, что казалось, сейчас заплачу, заставляли меня то и дело выпускать феромоны. Хотя Ли Юну был прямо передо мной, мне всё равно хотелось его увидеть.

«Больно».

«…»

«Очень больно было».

Не говоря ни слова, Ли Юну поднялся на кровать. Обнял меня крепко и стал тихо гладить по спине. Тогда он ещё был больше меня, и без колебаний заключил меня в свои объятия.

«Ты молодец».

Внизу живота защекотало. Тепло, исходившее от Ли Юну, напоминало то чувство, что я испытывал во время цикла течки. Тело мгновенно вспыхнуло, и феромоны начали вырываться один за другим. Потерявшие контроль, они пропитали Ли Юну и заполнили всю комнату.

Не знаю, сколько времени я пролежал в объятиях Ли Юну. В какой-то момент отключился, будто в обморок упал, а когда открыл глаза передо мной стояла мама с мрачным выражением лица.

«Тхэгём, нам с тобой нужно поговорить».

Мама произносила слова, источая пугающие феромоны. Говорила, что обволакивать другого своими феромонами, это неприлично. Что если бы Ли Юну был омегой, это могло бы обернуться бедой. И самое смешное, как только я услышал это, моё тело по инстинкту подумало: «А если бы он и правда был омегой…»

С тех пор я сознательно стал избегать Ли Юну. Сначала тайком ходил в школу, а потом уже и не скрываясь, просто уходил от него. Он смотрел на меня с болью в глазах, снова и снова, но я ничего не мог с этим поделать. Потому что стоило только подумать о нём, и мои феромоны начинали действовать на других омег.

Это была трагедия, вызванная моей доминантной природой и замедленным взрослением. Феромоны были слишком насыщенными, а у моего тела не было средств защиты. Поэтому почти через день ко мне липли омеги. Они терлись об меня, старались впитать феромоны, делали со мной вещи, о которых даже говорить стыдно.

Даже сейчас, вспоминая то время, меня охватывает дрожь. Моё тело, беспомощно обмякшее, не могло сопротивляться, а вся кожа будто покрывалась грязью и кишела насекомыми. Омеги, опьянённые моими феромонами, и моё собственное тело, откликающееся на их феромоны… Если бы мог, я бы уничтожил тогда всех и вся.

К счастью, ни один случай не зашёл до конца. Каждый раз, когда я вот-вот терял сознание, в голове всплывал образ Ли Юну и этого хватало, чтобы удержаться за последнюю ниточку разума.

«Чхве Тхэгём?»

Я до сих пор не могу забыть, как в тот день Ли Юну открыл последнюю кабинку в туалете. Его взгляд, выражение лица, постепенно наполнявшееся тревогой, и тепло его объятий, всё это до сих пор перед глазами.

«…Ли Юну».

Хорошо, что он не чувствовал феромонов. Иначе он бы уловил не только мои, но и грязные феромоны тех омег. Если бы он ощутил этот хаос, переплетение всех этих запахов, ничего не могло бы быть более унизительным.

«Всё хорошо».

Я и представить не мог, что эти слова смогут стать настоящим утешением. Что они смоют с меня всю эту липкую, грязную мерзость. Кто бы мог подумать, что всего одна фраза, сказанная им, станет для меня спасением.

«Я ненавижу омег».

И я заплакал. Эгоистично, даже в этой ситуации я расплескал феромоны. Потому что мне нравился Ли Юну. Потому что я хотел оставить на нём свой след. Потому что моё тело по инстинкту желало его, и я уже не мог сдержаться.

«…Правда, терпеть не могу».

Феромоны, вырвавшиеся наружу в беспорядке, не ведая меры, стали обволакивать Ли Юну. Он, ни о чём не подозревая, продолжал успокаивать меня и понемногу пропитывался моим запахом.

«Хорошо, что ты бета».

Это был день, когда я особенно ясно ощутил, как мне повезло, что он бета.

Глава 68

— Не стоило мне этого говорить.

Голос, едва различимый, словно дыхание, прозвучал в тишине. Несмотря на то что он был почти неслышен, я почувствовал, как Ли Юну, прижавшийся ко мне, слегка пошевелился. Я осторожно похлопал его по сухой спине и притянул ещё ближе к себе.

— Ну же, ну же…

К счастью, выражение лица Ли Юну быстро стало спокойным. Его мягко опущенные ресницы были настолько аккуратными, что захотелось прикоснуться. Брови, разрез глаз, даже линия носа и губы, на этом маленьком лице не было ничего неряшливого.

«…Я соскучился».

«Я позвонил, потому что… скучаю по тебе».

«Скучаю по тебе, Тхэгём-а».

Как же я испугался, когда вчера ночью получил звонок от Ли Юну. Даже по телефону чувствовалось, что он пьян. Волнение в тот момент взяло верх над радостью. Насколько же он должен был напиться, чтобы позвонить? Насколько потерянным себя чувствовал, раз сказал, что скучает? Даже когда я прыгнул в такси, прихватив кошелёк и телефон, мне и в голову не пришло, что он мог говорить серьёзно.

К счастью, Ли Юну ждал меня там же, где и сказал. Пусть не внутри бара, а снаружи, но и это была мелочь. Это было похоже на удачную случайность. Добродушный Пак Сонджэ шепнул: «Если будет время, тоже приходите, сонбэ», и сказал, где они собираются.

Как я и думал, от Ли Юну пахло непривычным алкоголем. Резкий запах спиртного, чуть-чуть феромонов, примешанный запах сигарет и еле уловимый аромат альфы.

Ты был с Ким Дохёном.

Стоило только об этом подумать, как меня охватила ревность. От одной лишь мысли, что на нём остались феромоны другого, перед глазами потемнело от злости. Я сам же говорил, что откажусь от него, и всё же эти чувства были чересчур наглыми.

Но за более чем десять лет, что я его любил, я хорошо усвоил одно: как прятать такие чувства без следа. Раз уж сказал, что отказываюсь, то хотя бы должен притвориться, что действительно отказываюсь. Если уже заявил, что отпускаю, то обязан хоть попытаться это сделать. Надежду показывать, свои чувства выражать, всё это возможно только с разрешения другой стороны.

Поэтому я собирался сделать вид, будто всё в порядке, и просто отвести Ли Юну домой. Уложить его в комнате, проследить, чтобы он спокойно заснул, и вернуться. Вообще-то, мне и в голову не должно было прийти нестись к нему сломя голову… но об этом я не подумал.

«…»

Но в итоге он всё же сделал из меня дурака. В тот миг, когда его лицо под лунным светом показалось до боли любимым, наши губы соприкоснулись мимолётно.

«Закрой глаза».

Память о втором поцелуе до сих пор остаётся размытой. Когда я с трудом пришёл в себя, он уже сидел на лестнице, а я жадно переплетался с ним языками. Внутри я повторял, что так нельзя, что надо его оттолкнуть, но тело уже вышло из-под контроля.

«…Юну-я».

Это было ужасное ощущение. За те пять лет без Ли Юну я научился не ждать. Когда меня отталкивали без объяснений, надежда медленно угасала. И всё же… даже пьяный поступок теперь казался возможностью, зацепкой.

«Если ты так себя ведёшь… я начну надеяться».

Чувства, тянущиеся годами, в конце концов, упрямо схватили меня за лодыжку. Хоть я и знал, что снова разочаруюсь, я не мог не придать всему этому смысл.

«…Тогда надейся».

Я не мог забыть слова, что исходили из его уст. Непоколебимый взгляд сковывал меня с головы до пят. Чёрные глаза Ли Юну смотрели на меня с такой прямотой, с какой никогда прежде не смотрели.

«Я именно для этого и делаю это. Чтобы ты надеялся».

Мне понадобилось много времени, чтобы понять смысл этих слов. Он говорил, что ненавидел быть омегой. Что боялся вдруг я возненавижу его. Что он не ненавидит меня. Что всё это не из чувства долга.

«В 11 классе…».

Напряжение, которое исходило от него, в какой-то момент охватило и меня, сковало лицо. Даже феромоны, что понемногу начинали просачиваться, словно замёрзли и остановились.

«Я влюбился в тебя ещё до того, как проявился как омега».

Знакомые слова. Это было не первое признание, и не первый раз, когда я оказывался в подобной ситуации. Но только одно отличало этот момент от всех предыдущих: тот факт, что это Ли Юну. Только это заставляло моё сердце грохотать, словно оно вот-вот взорвётся.

«Я люблю тебя».

Я подумал, что это сон. Или, возможно, что я окончательно сошёл с ума от любви к Ли Юну.

«Я люблю тебя, Чхве Тхэгём».

Я никогда даже не мечтал о чувствах Ли Юну. То, что он показывал мне, это было что-то вроде чувства долга, дружбы или той привязанности, что бывает к семье. Если бы он испытывал ко мне влечение, я был уверен, это возможно разве что во сне.

«Я очень тебя люблю».

Это было невероятно. Ли Юну сказал, что любит меня. Смотрел мне в глаза, с напряжённым выражением лица, и говорил, что всё это время любил меня.

«Так что…»

«…»

«Можешь… не отказываться от меня?»

Это звучало иначе, чем тогда, когда я услышал это в своей комнате. И вес этих слов был другим, и дрожь, прозвучавшая в их окончании, была не той. Мои феромоны, чувства, которые я не успел обуздать, вырывались наружу и всё направлялось к Ли Юну.

«Я больше не хочу быть просто другом».

Мне захотелось надеяться. Пусть даже в последний раз, просто позволить себе утонуть в сладком ощущении. Если бы он предложил, я бы сделал вид, что не могу отказать.

«А ты?»

Если Бог и существует, то, пожалуй, в тот миг он был на моей стороне. Он, должно быть, сам стёр черту, что я нарисовал, и подтолкнул меня вперёд.

«…Я тоже».

Ли Юну мягко прищурился, ласково коснулся моей щеки. Его феромоны тихо окутали всё вокруг.

«Тогда всё».

А дальше всё казалось сплошным чудом. Сколько бы раз мы ни целовались, Ли Юну никуда не исчезал. Он не отталкивал меня, и я не просыпался от сна. Ощущение, будто я пьян, не отпускало даже тогда, когда мы вместе вернулись в его комнату и он пошёл в душ.

— Я слишком переборщил, да…

Вся шея Ли Юну всё ещё была покрыта красными пятнами. Едва вернувшееся ощущение реальности снова растворилось в тот момент, когда мы переплелись телами. Кажется, в начале я ещё пытался сдерживаться… но в какой-то момент просто потерял голову. Хотя, учитывая, как я потерял контроль в ту ночь, когда мы впервые переспали, то что в этот раз хоть под конец остался в сознании, уже само по себе было чудом.

Это было неизбежно. Я слишком долго ждал Ли Юну. Жаждал, желал, мечтал о нём снова и снова.

В тот раз я тоже едва удержался на грани. Хотя знал, что он в отключке из-за течки, не мог остановиться и оставлял на нём свои следы, где только мог. Я прекрасно понимал, что после всего нахлынет отвращение к себе, но в тот момент я ощущал, будто Ли Юну принадлежит мне.

После чересчур сладкого сна, проснуться, значит столкнуться с невыносимой болью. Когда осознаёшь, что всё было миражом, становится невыносимо жить дальше.

«Мне страшно… ха… я боюсь…»

Слёзы Ли Юну разрушили всё счастье, что окутывало меня. Жестокая до боли волна реальности напомнила: у меня нет даже права на то, чтобы его любить.

Если подумать, я ничем не отличался от омег, что в детстве меня мучили. Я направлял на него свои феромоны, пользуясь тем, что у него нет возможности сказать «нет». Он несколько раз пытался оттолкнуть меня, и я нарочно это игнорировал. Я знал, что он не сможет меня остановить и именно это использовал как оправдание.

Чувство вины было невыносимым. Один раз, когда вытаскивал из него свои следы. Второй, когда менял простыни, пропитанные всевозможными жидкостями. Третий, когда подбирал его одежду, растянутую и сбившуюся. Всё это было несравнимо с тем, как я в юности дрочил, представляя его лицо.

Я сбежал из его комнаты, как бегут от чего-то страшного. Потом снова избегал его, будто он беда. Я знал, как это подло, но всё равно заявил, что отказываюсь от него. Только бы не страдать. И из-за этого я не дал Ли Юну сказать ни слова.

Он сказал, что жалеет, что поздно признался, но даже если бы сказал раньше, я бы не поверил. Нет ничего болезненнее, чем довериться напрасной надежде. Так, шаг за шагом, опыт наваливал мне на плечи выводы, которые не только закрыли мои глаза и уши, но и захлопнули сердце.

— …Юну.

Я осторожно провёл пальцами по его мягким волосам. В отличие от меня, который просыпался от малейшего движения, Ли Юну почти никогда не просыпался просто так. И при этом он ещё смеет говорить, что я постоянно сплю. Стоит ему подумать, что я заснул, и он начинает трогать моё лицо, где попало. Не представить даже, как неловко мне в такие моменты.

— Юну.

— М-м…

Ли Юну зашевелился и прижался ко мне ещё плотнее. Тепло, шевелящееся в моих объятиях, до одури щекотало уголки губ.

— …Что же мне с тобой делать.

Чувствовал себя так, будто во мне бурлит адреналин. Вот что значит, когда кто-то тебе слишком сильно нравится. Вот как может щекотать всё тело. До закрытия глаз, с закрытыми глазами, и даже когда их снова открываешь. Осознание, что это Ли Юну, приносило только счастье.

Я долго не мог оторваться от него. Поглаживал его круглый лоб, щекотал длинные ресницы. Охватывал его аккуратный подбородок ладонью и целовал, проводил пальцем по жарким следам на его шее.

Ли Юну проснулся в тот момент, когда я не выдержал и поцеловал его глубже. Когда мне не хватило его феромонов, передающихся через дыхание, и я прикоснулся губами к коже, чтобы впитать аромат, он медленно открыл глаза.

— М-мм…

— Хорошо поспал?

В глазах Ли Юну всё ещё плыло. Он уснул после выпивки и вымотался до предела, так что сейчас ему было самое время спать дальше. Но я трогал его и там, и тут, и, в конце концов, он вынужденно открыл глаза.

— …А.

Мне понравился этот миг, когда в его чёрных глазах возвращался фокус. Этот короткий поток, как он узнаёт меня, принимает и радуется, вызывал тёплое чувство. Раньше всё это было односторонним, а теперь, казалось, я мог прочесть под этой поверхностью густые, плотные чувства.

— Рано проснулся.

Ли Юну всегда произносил утреннее приветствие с лёгким смущением. То ли неловко от того, что встал позже меня, то ли стеснялся своего проснувшегося вида. В любом случае, и то и другое казалось мне милым. Интересно, он сам это понимает?

— Спи дальше. Сегодня ведь выходной.

— …Кто это меня разбудил, напомни?

Проворчав с укором, Ли Юну чуть приподнял голову. Его глаза, ещё сонные, внимательно скользнули по моему лицу, словно проверяя мою реакцию.

— Рука не затекла?

— Нет.

Я ответил, притягивая его к себе, когда он чуть отстранился. Даже если бы затекла, это не имело бы значения. Рядом же Ли Юну, разве можно на такое жаловаться? Да и если честно, положение было вполне удобным.

— …А, точно.

Ли Юну, уже собираясь снова устроиться в моих объятиях, вдруг издал лёгкое «а». Затем резко поднял голову и посмотрел на меня. Его аккуратные, ясные глаза изогнулись в приятной дуге.

— Я тебя люблю.

— …

— Я хотел сказать это сразу, как проснусь.

Зачесались зубы. Я прикусывал внутреннюю сторону щеки, но раз поднявшееся чувство никак не унималось. Пока я с ошеломлённым видом просто смотрел на него, Ли Юну легко поцеловал меня.

— Так что не волнуйся.

И как после такого… как мне его не любить.

Глава 69

Мимоходом брошенная мной фраза, мимолётно выказанная тревога, Ли Юну не упустил ни одной из них и тут же стал меня успокаивать. С детства у него была эта привычка, утешать мои травмы, и эта забота касалась только меня одного.

Я не ответил и, потянув Ли Юну к себе, заключил его в объятия. Он молча прижался ко мне головой, обняв меня за талию. Казалось, во всех местах, где мы соприкасались, передавался слабый аромат феромонов. От этой дразнящей чувственности я ни с того ни с сего стал капризно просить Юну:

— Выпусти феромоны.

— С утра пораньше?

Ли Юну переспросил, шевеля бёдрами. Наши ноги переплелись, и внизу мы естественным образом оказались прижаты друг к другу. Будто не только что проснулся, но его нижняя часть немного напряглась. Когда я ощутил это лёгкое давление, он неловко оправдался:

— Это потому что утро.

— Я ничего не сказал.

У меня едва не вырвался смешок. Неужели он не знает, что я такой же? Хотя, судя по тому, как он незаметно отодвигает бёдра, вполне возможно, что знает. Я уткнулся лицом в его мягкие волосы и крепко прижал Ли Юну к себе.

— Всё время куда-то ускользаешь.

— Ну… внизу же соприкасается.

— Ну и что? Не голая же кожа.

— Эх…

Вздохнув, Ли Юну обмяк в моих объятиях. Похоже, он понял, что если продолжит двигаться, будет только хуже. Его ровное дыхание ощущалось на моей груди.

— А феромоны?

Стоило мне только немного надавить, как он тут же выпустил феромоны. Из-за рецессивности они не обладали сильным присутствием, но, перекрыв мои собственные, стали вполне терпимыми. Их слабый, едва уловимый аромат был насыщен характерным запахом Ли Юну.

Я всегда это чувствовал, феромоны Юну никогда не вызывали у меня ни малейшего отторжения. То ли потому, что он сам не стремился быть сексуально привлекательным, то ли из-за того, что запах был настолько слабым, что его даже трудно было воспринять как феромоны. В любом случае, они не возбуждали, а скорее действовали успокаивающе.

Вот почему мне поначалу было трудно поверить, что это действительно феромоны. Я представлял их себе совсем не такими свежими и лёгкими. Все омеги, которых я знал до этого, распыляли более густые, насыщенные феромоны.

— Тебе нравятся мои феромоны?

Ли Юну, похоже, не понимал, почему мне это нравится. С удивлённым выражением он понюхал воротник своей рубашки, а затем уткнулся носом мне в грудь и глубоко вдохнул. Хаа… его дыхание, рассеявшись, оказалось чуть тёплым.

— Мне кажется, тебе они больше…

Стоило услышать это, как я навалился на него. Сам не знал, в какой именно момент испытал это желание. Просто вдруг захотелось прикоснуться, поцеловать. Его немного прохладное тело контрастировало с жаром, спрятанным глубоко внутри рта и мне нестерпимо захотелось ощутить эту теплоту самому.

Стоило губам соприкоснуться, как он покорно раскрыл рот. Обняв меня за шею, он мягко закрыл глаза. Его язык неловко переплетался с моим, а дрожащие веки выглядели до смешного неумело.

Даже в первый раз, когда я его поцеловал, Ли Юну оставался таким же неумело откровенным. Словно его тела никто прежде не касался, он весь сжался, а реакция была такой медленной, будто это был вовсе не период течки. Я помню, как тогда немного не рассчитал настроение, потому что он всё время сам просил заняться сексом.

«Ты».

«Ты спал с альфой?»

Важно было не то, первый или нет. Важно было то, что за те несколько лет, что мы были врозь, у него существовало время, которого я не знал. Ли Юну, который встречался не со мной, дарил кому-то свои чувства, делил с кем-то тело. Стоило только представить это, голова начинала кружиться.

— …Ха-а.

Ли Юну тяжело выдохнул, едва разомкнув губы. Его феромоны уже успели напитаться жаром и стали липкими. Несмотря на откровенное возбуждение, они всё равно не вызывали отторжения. Наверное, просто потому, что это был Ли Юну. Хотя, если подумать, искать причины в этом было бессмысленно.

— Почему ты так завёлся?

Он сказал это с ноткой шалости, поглаживая меня по голове. Каждый раз, когда его прямые пальцы касались затылка, по коже пробегала щекочущая дрожь, и губы невольно подрагивали вверх. Взгляд у него был затуманенный, щёки раскраснелись, а голос при этом оставался спокойным, эта тонкая несостыковка сводила меня с ума.

— Потому что ты сказал, что любишь меня.

Я пару раз поцеловал Ли Юну и передвинулся к его уху. Когда стал покусывать ушную раковину и мочку, он вздрогнул и сжал ноги. Похоже, пытался прикрыть уже наполовину набухшее место в низу, но мои руки уже крепко держали его за бёдра.

— А вот это уже по-настоящему утро.

Сквозь одежду ощущался полностью вставший член. Когда я провёл по нему ладонью, феромоны Ли Юну рванули наружу. В такие моменты особенно досадно, что он рецессивный. Было бы здорово, если бы феромоны лились так же обильно, как в период течки.

— Это потому что ты трогаешь.

С обиженным тоном Ли Юну возразил и коленом задел пространство между моими ногами.

— У тебя тоже встал.

Как он и сказал, я давно уже был в возбуждённом состоянии. Может, он и не знал, но с тех пор как у меня начался пубертат, стоило лишь слегка соприкоснуться с Ли Юну, и я тут же становился вот таким. Особенно когда мы лежали рядом, фантазии захлёстывали настолько, что бывало, мне приходилось щипать себя за бедро, чтобы сдержаться.

— Правда, у меня тоже встал.

Надо бы уже купить презервативы, потому что терпеть это снова и снова мучительно.

— Хочешь, выпущу феромоны?

Я поцеловал его в ухо и засунул руку ему в штаны. За редким волосяным покровом пальцы нащупали горячий, налитый член. Сначала Ли Юну будто бы хотел меня оттолкнуть, но как только я обхватил его член, он не оказал никакого сопротивления.

— Ха… не надо.

Он замотал головой и медленно потянулся рукой ко мне. Затем, так же, как и я, засунул ладонь мне в штаны. Его слегка прохладные пальцы мягко обхватили мой член.

— Тогда ты опять первый кончишь.

Сухая кожа осторожно тёрлась. Хотя он и не делал ничего особенного, просто держал и двигал рукой, чувствительность обострилась до предела, словно волосы на голове поднялись дыбом. В этом не последнюю роль сыграли и феромоны, которые слабо наполняли воздух.

— Ты такой… горячий.

Ли Юну удивлённо пробормотал и большим пальцем провёл по головке. Смазка, выступившая на кончике, скользнула, усиливая возбуждение. Он обхватил член рукой, двигая вверх-вниз и одним глазом наблюдал за моей реакцией.

— Тебе так нравится?

Чёрт… чуть не сорвался. Всего лишь поймал взгляд, и уже чуть не кончил. Кто бы мог подумать, что такое аккуратное лицо может казаться таким пошлым.

— …Подними бёдра.

Как только я потянул его штаны вниз, он послушно приподнял бёдра. С чего это он с прошлого вечера стал таким покладистым, будто знает, что я собираюсь сделать. Если бы я, к примеру, уложил его и насильно вошёл, что тогда? Вот так, когда он даёт мне столько простора, хочется всё большего и большего.

— Оба сразу… возьми.

Послышался звук, как он сглотнул слюну. Ли Юну, взяв в руки сразу оба члена, свой и мой, судорожно дёрнул кадыком. Обхватив нас руками, он стал двигать ладонями, как я велел.

— Ха-а…

Твёрдые стволы тёрлись друг о друга в его ладонях. Неумелые, нерешительные движения только сильнее возбуждали. От лица, будто он и не знает, что такое сексуальное желание, а сам сжимает мой член, становилось ещё жарче. Прикушенная нижняя губа, чуть сморщенные уголки глаз, всё в нём было сплошь порочным.

Я вглядывался в лицо Ли Юну с почти навязчивым вниманием. Раньше мог увидеть такое разве что во сне, а теперь с самого утра перед глазами. Хоть бы раз тогда, в прошлом, прикусить те алые губы… Я ведь решил не давить на него, а теперь только и чувствую укол сожаления.

— Ха…!

Он мелко вздрогнул бёдрами и запрокинул голову. По силе феромонов было ясно, он близок к финалу. Его шея, полностью открытая, казалась бледной до просвечивающих сосудов.

Оставить ещё одну метку?

После того как я узнал, что он омега, стало ясно, что нужно какое-то средство защиты. Простого намёка, как раньше, немного феромонов на коже, было недостаточно. Нужен был более явный, безусловный знак, что он мой. Эти ничтожные феромоны ведь вообще не действуют на бет.

— Ых…

Феромоны, которые я сдерживал, вырвались наружу, подстёгнутые возбуждением. Я попытался было их снова удержать, но то, что уже вытекло назад не вернуть. Так ведь феромоны Ли Юну сотрутся… и это вызывало мучительное сожаление.

Он думает, что я сдерживаюсь ради него. Это и правда отчасти так, но только наполовину. Ли Юну слишком рецессивный, а я слишком доминантный. Стоило мне хоть немного выпустить феромоны, и его тут же заглушались. Их и так не хватает, чтобы самому надышаться, как же я мог позволить себе перебить их своими?

— А-а…!

Сжав член с усилием, Ли Юну кончил с приглушённым стоном. От этого давления у меня в глазах тут же всё побелело. Внизу сжалось, и разряд дрожащего удовольствия ударил прямо в затылок. Когда я резко подался вперёд, то уже излил всё на его торс.

— …Ха-а.

В этот раз Ли Юну тоже кончил жидко, почти как водой. Его футболка, да и моя тоже, оказались в полном беспорядке.

— Надо постирать одежду.

— Угу… ага.

Чмок. Я поцеловал его в лоб. Сладко прищурившись, он тёрся щекой о моё лицо. Каждый раз, когда он проявлял такую вот ласку, мне хотелось от головы до ног его всего перекусать. Хотя, скорее всего, он и не осознаёт, что делает.

— Вот так попробуй.

Ли Юну послушно поднял руки, помогая мне снять с него футболку. Стоило стянуть одежду, как тут же открылись следы, что я оставил прошлой ночью. Я так усердно его кусал и сосал, что даже соски теперь выглядели немного припухшими.

— …Что ты так смотришь?

Он оттолкнул моё лицо и чуть приподнялся. Как назло, я как раз собирался дотянуться до одного особенно выделяющегося участка.

— Я же всё это вчера уже видел.

— Вчерашнее и это не одно и то же.

— А что, не так?

— Во всяком случае, по-другому.

Он отрезал твёрдым тоном и вырвал у меня из рук футболку. Даже его спина, когда он вставал с кровати, была вся в багрово-красных отметинах.

Но если так резко встанет, точно упадёт… Стоило мне об этом подумать, как Ли Юну действительно покачнулся и рухнул вперёд.

— Ты в порядке?

К счастью, я успел поймать его прежде, чем он упал. Шатаясь, он опустился мне на колени, с болезненной гримасой согнувшись пополам.

— …Всё тело болит.

— Ну, неудивительно.

Вчера мы так двигались, что неудивительно, если теперь всё болело. Пусть и не так сильно, как в самый первый раз, но мышечная боль, наверняка, была нешуточной. Чмок-чмок. Я целовал его затылок, покрытый яркими следами, пока он лёгонько постукивал меня по талии.

— Хочешь, помою тебя?

Ли Юну на мгновение остановил движение рукой и бросил на меня короткий взгляд. Словно что-то обдумав, его нахмуренные брови медленно разгладились. Он вдруг мягко усмехнулся и приподнял уголки губ.

— Ты тогда… поцеловал меня, да?

Глава 70

Я знал, о каком моменте он говорит. Наверное, это было всего месяц назад, в тот день, когда мы пили на вечеринке. Этот воспоминание вдруг всплыло в памяти из-за того, что только что он сказал: «Хочешь, помою тебя?», и это напомнило мне тот вечер.

— Когда?

Но я сделал вид, что не понимаю, и обхватил Ли Юну за талию. Тепло, которое только что согревало его тело, уже успело исчезнуть. Холодная, сухая кожа плотно прилипла к моим пальцам.

— В тот день, когда мы пили с ребятами из клуба и ночевали у меня.

Как и ожидалось, он заговорил об этом, прислонившись спиной ко мне. Я нежно прижался губами к его прохладному плечу, показывая, что хочу, чтобы он продолжал.

— Мне приснилось, что ты меня поцеловал.

Я всё ещё помнил ту ночь, когда мы лежали вместе на кровати, и я не сомкнул глаз до утра. Ли Юну уснул, не подозревая, что творилось у меня внутри, а я, уткнувшись лицом в его, шептал слова, которые не должен был говорить. В конце, как всегда, я легко коснулся его губ.

— Но чем больше думаю, тем больше кажется, что это был не сон.

Необычно острое чутьё для него. Обычно в неожиданных моментах он бывал тугодумом, и я был уверен, что он никогда об этом не узнает.

— Даже не знаю… В тот день я был слишком пьян, ничего не помню.

Я небрежно посмотрел на него, стараясь скрыть выражение лица. Мне нужно было понять, он просто сомневается, был ли это сон, или догадывается, что я вовсе не был пьян.

— Ну да…

Он кивнул, не возражая. Сказал, что я был сильно пьян, и зачем вообще тогда пил. Ворчал, но в его голосе не было ни капли подозрения.

Похоже, Ли Юну и правда думал, что я был в стельку пьян. Ну, впрочем, он с самого начала привык верить моим словам. Сдается мне, даже если бы я сказал, что делают соевый соус из красной фасоли, он бы и тут кивнул.

— Я пойду умоюсь, а ты подумай, что бы хотел на завтрак. Давай поедим.

Он осторожно коснулся губами тыльной стороны моей руки и медленно поднялся. На этот раз без обвалов и катастроф. Просто походка была шаткой и неуверенной.

Стоило лишь щелкнуть закрывающейся дверце ванной, как в голове мгновенно всплыли воспоминания того вечера.

«Я... я выйду покурить. А ты пока приготовься идти домой, понял?»

Пьян, вот ещё. Я же помню, как Ли Юну вернулся буквально через пару минут. И как Ким Дохён тут же вскочил и увязался за ним, тоже помню до деталей.

«Я тоже… выйду, покурю».

Да кому угодно ясно, что не за сигаретой он пошёл. Хотел к Ли Юну, это очевидно. Побежал за ним, лишь бы под каким-нибудь предлогом заговорить. За весь вечер он только и делал, что украдкой на него косился, выжидая момент.

«Куда собрался? Сядь».

Поэтому я его и остановил, прежде чем он успел отвернуться. И когда я совершенно трезвым голосом открыл рот, Ким Дохён уставился на меня с видом полного недоумения. Словно с самого начала не верил, что я был пьян. Наглая рожа.

«Вы же должны продолжать делать вид, что пьяны».

Я, разумеется, не мог пойти за ним. Ли Юну был уверен, что я не в состоянии даже стоять. Пока я сдерживал раздражение и пил воду, время шло, и первым к столу вернулся Ли Юну.

На самом деле я вовсе не собирался ночевать у него. Даже прикидывался пьяным исключительно ради того, чтобы досадить Ким Дохёну. Мелкий ещё, а уже такие лисьи выходки выучил. Улыбается перед Ли Юну, маску натянул, противно было смотреть. И всё же…

«Я сказал это серьёзно. Подумайте хорошенько».

Вот уж не ожидал, что он так ударит в спину.

«Ким Дохён сказал, что я ему нравлюсь».

Кто бы мог подумать, что у него хватит смелости признаться. Я-то думал, как и все прочие, кто питал чувства к Ли Юну, он будет просто издалека на него смотреть. Даже если чувства станут сильнее, посчитает нас с Ли Юну парой и быстро отступит.

Те, кто раньше влюблялся в Ли Юну, были не редкостью. Потому что он симпатичный, потому что у него тёплый характер, потому что сблизиться с ним не так просто, а если уж сблизился, то чувствуешь себя особенным. Бесконечное множество причин и столько же людей. Но всех их объединяло одно: перед безразличием Ли Юну их чувства быстро угасали.

Это был результат той самой отстранённости, которую создавал сам Ли Юну. С чёрными волосами, белой кожей и почти отсутствующими эмоциями, он был практически неприступен. Те, кто влюблялся в меня, будь то взаимно или нет, хоть и пытались признаться, но те, кто влюблялся в Ли Юну, чаще всего с самого начала опускали руки, даже не мечтая о признании.

Ну, конечно, даже после такого своеобразного естественного отбора оставались те, кто продолжал питать чувства. Одни вели безответную любовь на расстоянии, другие упорно пытались заговорить с ним.

На первых можно было не обращать особого внимания. Ли Юну даже не знал, кто в него влюблён, и вообще не интересовался, как на него смотрят. Мне это, конечно, не нравилось, я ненавидел даже сам факт, что кто-то может на него так смотреть, но если они только смотрели, вмешиваться не собирался.

Но вот вторые, с ними было посложнее. Эти пытались заговаривать с ним, даже если я был рядом, или дарили ему что-то, показывая свои чувства. Иногда даже просили меня передать ему что-нибудь, и такие вещи без малейшего колебания отправлялись прямиком в мусорку. Уже сама попытка встать на один уровень со мной казалась жалкой.

«Что ты чувствуешь, когда тебе признаются?»

В тот день, когда Ли Юну задал мне этот вопрос, я не знал, сколько всего пронеслось у меня в голове. Кто-то признался ему? Или он влюбился в кого-то? А может… просто захотел, чтобы ему признались?

«Надоело.»

Ответил я без всякого старания, но внутри всё бурлило. Может, потому, что это было сразу после того, как я выбросил письмо, оставленное в его шкафчике. Если он действительно хотел, чтобы ему кто-то признался, значит я сам тому помешал.

«…И не приятно?»

«Какое удовольствие получать признание от незнакомого человека».

Хотя это я весь был на взводе, лицо Ли Юну выглядело расстроенным. И всё же его руки, поправляющие мне чёлку, были такими нежными, что, казалось, от этого прикосновения можно было растаять.

«Я говорил про признание от того, кто нравится».

Наверное, он уже напрочь забыл тот разговор. И вряд ли догадывался, что я воспринял его слова как желание услышать признание от меня. И даже не подозревал, что пусть всего на секунду, но в моём воображении он произнёс это «нравишься».

— Словно во сне…

Лежа на кровати Ли Юну и ожидая его, я чувствовал, что всё происходящее, как будто во сне. Даже то, что он находится всего за дверью, казалось чем-то нереальным. Ещё мгновение назад я держал его в объятиях, а теперь, стоило ему исчезнуть из поля зрения, и я уже так думаю.

Может, когда он вернётся, показать, что мне тревожно? Вдруг он, как тогда, снова красиво улыбнётся и скажет, что любит меня. Он ведь всегда добр ко мне. Может, обнимет, пока мне снова не станет спокойно.

Мне нравилось, что он волновался только обо мне. Я ценил эту особенность, и, наверное, потому иногда нарочно изображал слабость. Хотя страх перед омегами я давно уже преодолел. Просто Ли Юну до сих пор считал, что я их боюсь.

Милый, кто кого тут защищает, смешно же.

Я рассмеялся, словно сумасшедший, и встал с кровати. Пока он в душе, нужно было хоть примерно прикинуть, что поесть на завтрак. Если бы были какие-то закуски, сварил бы суп или хотя бы тушёное что-нибудь. Но, насколько я помнил с прошлого раза, в холодильнике только вода и кимчи. Так что оставался либо заказ, либо куда-то выйти.

— …А?

С такими мыслями я подошёл к кухне, и тут наткнулся на что-то странное: кучу незнакомых таблеток. И в бутылочках, и рассортированные в коробочках. Все аккуратно сложенные, и все «подавители для омег».

— Что смотришь?

Пока я стоял и смотрел на это, сзади подошёл Ли Юну. Видимо, принял душ, от него пахло шампунем. Он взял банку, на которую я смотрел, и вернул её обратно в стопку.

— Я собирался выбросить их.

Выбросить или принимать, в любом случае, омеге иметь подавители естественно. У меня у самого всегда при себе лекарства на случай гона. Но почему тут столько разных видов?

— Зачем тебе столько видов подавителей?

Ли Юну отвёл взгляд с чуть смущённым выражением. Он всегда делал такое лицо, когда собирался сказать что-то в том же духе, как тогда, когда признался, что живёт один, или когда рассказал, что он омега.

— …Если долго принимать один и тот же, появляется привыкание. Вот и чередовал просто. Больше никакой причины нет.

— Но ты же рецессивный. Тебе зачем вообще пить столько, чтобы появилась устойчивость…

Я не договорил и тут же прикусил язык. В голову резко всплыл тот день, когда у него случилась течка. В пакете с лекарствами, который Ли Юну тогда принёс из больницы, точно было написано:

[Стабилизирует гормоны омеги и стимулирует выделение феромонов. Не совмещать с подавителями.]

Стимуляция активности феромонов.

Это действительно показалось тогда странным. В обычное время от Ли Юну нельзя было уловить ни капли феромонов, он ультрарецессивный омега, и вдруг такое бурное состояние во время цикла? И при этом препарат, который нельзя сочетать с подавителями? Да кто в здравом уме выпишет такое омеге в течке?

Теперь я вспомнил: когда-то, раздражённый из-за переизбытка феромонов, я сам переборщил с подавителями и мне тоже назначали похожие препараты. Родители тогда чуть с ума не сошли от беспокойства, вбивая мне в голову все побочные эффекты. А у Ли Юну симптомы были как раз те самые: феромонный срыв и сбитый цикл.

— Ли Юну.

Я тихо позвал его. Он дёрнулся, нахмурился и посмотрел на меня. Капля воды скатилась с волос и пробежала по его светлой шее.

— Ты бросил курить?

Я вовсе не собирался его упрекать. Смягчил выражение лица и коснулся прохладной кожи на шее. Стоило мне дотронуться, как Ли Юну тут же расслабился.

— С чего вдруг про сигареты?

— Просто… когда ты со мной, не куришь.

Вчера я почувствовал от него запах сигарет. Но он был чуть крепче, чем обычно. Вполне возможно, это был не запах Ли Юну, а Ким Дохёна.

— Бросил. Всё равно курил только из-за феромонов.

Разобраться в происходящем было несложно. Ли Юну пил подавители и курил, чтобы скрывать, что он омега. А теперь собирается выбросить таблетки и даже сигареты бросил.

— …Вот как.

Всё из-за меня.

Глава 71

Знать смутно и осознать лично, это разное. Я знал, что он принимает подавители, но не знал, что у него выработалась устойчивость. Знал, что он курит, но не знал, что это только из-за феромонов.

Я знал, что он скрывает, что он омега, из-за меня, и всё же не понимал, что это вредит его здоровью.

«Я ведь не потому скрывал, что мне это нравилось».

Я вспомнил Ли Юну с тем обиженным выражением. Эмоции, которых он никогда прежде не показывал. И гнев. Всё это в одной фразе.

«Мне тоже было тяжело».

Прохладное чувство скользнуло по затылку. Голова остыла, и настроение резко пошло ко дну. Всё, что я упустил, занятый своими эмоциями, теперь предало меня.

Когда я услышал, что Ли Юну омега, внутри пронесся ураган чувств. Он, наверно, всё чувствовал, все мои феромоны. Все мои слова, действия, совершённые из-за невежества, должно быть, были для него источником боли и обиды. Вместе с сожалением пришло отвращение к себе. Вместе с неловкостью ощущение предательства. Я сам себе казался жалким, и эта чрезмерная волна эмоций ранила мою гордость.

Честно говоря, мне было не столько жаль, сколько стыдно. Я возомнил, будто знаю всё о Ли Юну, но даже не знал, что он омега. Мне было обидно, что он не доверился мне. И злило то, что он выбрал не меня, с кем провёл всю жизнь, а Ким Дохёна. Я самовольно всё решил за него, решил, что он будет против, и в итоге даже своих чувств не смог осознать.

«Тебе важно только то, что я соврал, а почему скрывал тебе неважно?»

Но на самом деле я всё знал. Если рассуждать о причинно-следственной связи, то всё началось с меня. Причина, по которой он всё это так навязчиво скрывал, причина, по которой мы разминулись, всё это было из-за моей травмы. Я знал это… и всё равно вонзил гвоздь в Ли Юну.

«Сейчас ты, в конце концов, всё сваливаешь на мою травму».

Стоило мне это сказать, как выражение его лица изменилось. В его растерянном взгляде не было злости, только чувство вины. Его лицо, полное сожаления и раскаяния, до сих пор отпечаталось у меня в памяти.

Я не это хотел сказать… Позднее раскаяние тяжело ударило по мне.

— Чхве Тхэгём.

Мои оборванные мысли прервались. В прояснившемся взгляде я увидел, как прямо на меня смотрят его глаза. Ли Юну переплёл пальцы с моей рукой, что лежала у него на затылке, и тихо переспросил:

— О чём ты так задумался?

Иногда он вот так точно угадывал, о чём я думаю. Чутко улавливал, что я чувствую, и смотрел на меня своим спокойным, уравновешенным взглядом. Мы ровесники, друзья, но он умел утешать так, будто в этом у него был большой опыт.

— Ты снова о плохом думаешь, да?

Эти слова были удивительно точны. Неясно, было ли это проявлением выученного с годами внимания или врождённым инстинктом, но стоило мне хоть немного загрустить, хоть чуть-чуть впасть в уныние, как Ли Юну реагировал поразительно чутко.

— Всё на лице написано.

В такие моменты я постоянно начинал думать, что, может быть, я и правда особенный. Хоть я и равнодушен к чувствам других, но он, он всегда безмерно тонко относится ко мне одному. И хоть я знаю, что так нельзя, мне хочется вести себя как ребёнок.

— А ты откуда знаешь, о чём я думаю…

Я притянул переплетённые руки и поцеловал его в тыльную сторону ладони. Потом опустил на руку лоб, и он тихо засмеялся, будто пощекотало.

— Ким Дохён сказал… что мы с тобой слишком много думаем.

Он так сказал? Я хотел переспросить, правда ли это, но Ли Юну не дал мне времени. Он просто спокойно продолжил и притянул меня к себе.

— Не делай выводы в одиночку. Так ты ничего не решишь.

Он ласково погладил меня по голове. Особый запах Ли Юну рассеял в голове все лишние мысли. Я ткнулся носом в его прохладный затылок и, почти жалуясь, пробормотал:

— Вот из-за этого… я всё время и веду себя как ребёнок.

Всего лишь несколько добрых слов и в голове сразу стало ясно. Просто оттого, что мы прижались друг к другу, в груди всё закипело и затрепетало.

— А вдруг это не потому, что я ласковый, а потому, что ты ведёшь себя по-детски?

— Нет уж, не думаю.

Если начинать разбираться, что было первым, конца не будет. Как с курицей и яйцом, что появилось раньше: его доброта или моя капризность, было неясно. Одно мне оставалось непонятным: как он, будучи таким чутким, не догадался о моих чувствах?

— Такие вещи ты моментально считываешь, а вот то, что я тебя люблю, как ты мог не заметить?

— …Сам же тоже не знал.

Его бурчащий ответ показался мне ужасно милым. Я, кажется, и правда был неизлечим. Впрочем, с тех пор как я влюбился в него, я вообще не был в здравом уме ни единого раза.

Ли Юну слегка отстранился и вдруг посерьёзнел.

— По крайней мере, я понял до того, как ты признался.

Наверное, он воспринимал то, что первым спросил «я тебе нравлюсь?», как своё оправдание. Я мог понять эти чувства… но и у меня была своя отговорка.

— Я тоже… может, через пару лет и понял бы.

Мы с Ли Юну изначально полюбили друг друга в разное время. Вес чувств, что мы накопили за эти годы, был разным, и способы, которыми мы привыкли любить в одиночку, тоже отличались. Если ему понадобилось почти десять лет, чтобы понять мои чувства, то, думаю, и мне позволительно столько же времени, чтобы осознать его.

— То, что ты мне нравишься… думаю, это знал каждый, кроме тебя самого.

— …

Не знаю, о чём он подумал, но сразу плотно сжал губы. Судя по тому, как украдкой отвёл взгляд, возразить ему было нечего. Как-никак, он тоже ведь видел, слышал, чувствовал.

— А вот то, что ты меня любишь, вообще никто не знал.

У меня были веские причины не понимать его чувств. Как только Ли Юну понял, что я ему нравлюсь, он тут же стал держаться подальше. Пять лет он избегал меня. Как тут что-то заметить, если даже видеть его не удавалось? Нужно было быть сумасшедшим, чтобы подумать, будто я ему нравлюсь.

— Один человек всё-таки догадался.

— Кто?

Ли Юну не сразу ответил и отвёл взгляд. Стоило мне увидеть этот взгляд, как в голове тут же всплыло одно лицо.

— Неужели… Ким Дохён?

Раз он не стал отрицать, значит точно угадал. Не знаю, как именно он понял, но выходит, этот тип знал о чувствах Ли Юну.

И даже зная это, всё равно к нему лез?

— Что он вообще за человек…

В каком-то смысле я даже завидовал. Не бояться отказа, идти напролом, как хочется. То ли у него не было страха, то ли он был наглым до крайности. А может, и то и другое сразу. Это уж точно было нечто, на что ни я, ни Ли Юну не были способны.

— Похоже, он ничего не боится.

— Он же двадцатилетний.

Ли Юну равнодушно ответил и провёл рукой по затылку. От влаги его волосы казались особенно чёрными. Гладкие, блестящие, даже с каким-то приятным ароматом.

— Ах, двадцать лет…

Скоро ведь в армию пойдёт. Я пробормотал с каким-то облегчением и протянул руку к его мокрым волосам. Провёл пальцами по чёлке, и тщательно уложенные пряди тут же растрепались. Смешанный с шампунем феромон мягко коснулся моего носа.

— Шампунь вкусно пахнет.

Я обхватил голову Ли Юну обеими руками и стал вдыхать запах. Он покорно подставил голову, а потом тихо усмехнулся. «Ты что, щенок…», пробормотал он, и я отчётливо услышал это у самого уха.

— Нравится запах, тоже иди мойся. А потом пойдём есть.

— Угу, чуть попозже.

Я обнял его обеими руками, не давая сбежать. Ли Юну оказался заперт в моих объятиях и, не успев даже попытаться вырваться, тихо подгонял меня: «Давай уже». При этом даже не пытался оттолкнуть — так и есть, в его стиле.

— У тебя, кажется, звонит?

Пока я терся щекой об него, нас перебила лёгкая вибрация телефона. Вряд ли там что-то важное, я решил проигнорировать и уже потянулся, чтобы поцеловать, но Ли Юну неожиданно схватил меня за лицо.

— А если это родители?

— А…

С лицом в его ладонях я послушно кивнул. Он ласково сказал «молодец» и провёл рукой по моей щеке, а потом легко, почти мимолётно, прижался к губам. Чувство было до неприличия недосказанным, но звонок не собирался прекращаться, так что тянуть больше не вышло.

— Кто это в такой час…

Он сказал, может быть, это родители, но я точно знал, это не они. Даже если я всю ночь пил, они не звонили. А уж в день, когда я сам сказал, что останусь на ночь, и подавно не станут.

И правда, звонили не родители. Увидев имя на экране, я раздражённо нахмурился. Три чётких, до тошноты отчётливых слога: «Чон Рэхён».

— Не берёшь?

Ли Юну тихо подошёл и заглянул мне через плечо. Видимо, он уже успел привести волосы в порядок. Та часть, которую я растрепал, теперь аккуратно приглажена. Выглядит как головка каштана… Мысль, которая бы точно его возмутила, если бы услышал.

— Не стоит брать.

Кто угодно другой ещё ладно, но звонки от Чон Рэхёна в восьми случаях из десяти ни к чему. Скучно, пойдём пить, или пошли в компьютерный клуб, всё в этом духе. Ни одно из этих дел не стоит того, чтобы нарушить время, проведённое с Ли Юну.

— Снова звонит?

Я ещё даже не успел отложить телефон, как он зазвонил вновь. На экране теперь появилось имя «Ли Чжихун». Ли Юну лёгким движением пальца коснулся телефона.

— Его тоже не возьмёшь?

— Его можно.

Видимо, они вместе. Я, не колеблясь, нажал «отклонить». Перевернув телефон экраном вниз и отложив на тумбочку, я почувствовал на себе укоризненный взгляд. Любой другой мог бы так посмотреть, но уж точно не он. Цокнув языком, Ли Юну поднял мой отложенный телефон.

— Вот поэтому у тебя и друзей нет.

Я посмотрел на него с полным осознанием, кто бы говорил. Сам ведь тот ещё специалист по игнору. Если начнёшь его искать, он запросто может исчезнуть с радаров на неделю. И всё равно он сейчас тут стоит и беспокоится о пропущенных звонках.

— О, опять звонит.

Ли Юну спокойно показал мне экран. На вспыхнувшем дисплее было другое имя, не Чон Рэхён и не Ли Чжихун.

— Кан Минсо, вроде.

— …Дай сюда.

Чон Рэхёна и Ли Чжихуна можно было проигнорировать, но Кан Минсо совсем другое дело. Он не из тех, кто станет звонить по пустякам. По характеру он скорее не станет звонить вовсе, чем наберёт просто так. Бывает, конечно, что его уговаривают те двое, но это уже редкость.

— Да, что такое?

Глава 72

— Придурок, как он трубку берёт.

С того конца провода донёсся раздражённый голос. Интонация была настолько нервной, что лицо само собой скривилось. Ну и зачем тогда вообще звонить, если друг другу только нервы портим. Подавив тяжёлый вздох, я безразлично ответил:

— Я занят, так что говори по делу.

— Занят он, вечно один такой сраный занятой.

— Кладу трубку.

— Эй, эй!

Стоило мне не ответить, как, решив, что я и правда отключился, Кан Минсо начал извергать проклятия. Несмотря на то что я отнёс телефон на расстояние в ладонь от уха, голос совсем не стал тише. На его язвительную тираду Ли Юну ошеломлённо пробормотал:

— Ему бы рэп читать.

Я был с ним вполне солидарен. С таким бурным темпераментом ему действительно лучше заняться хип-хопом. И волосы у него светлые, как раз под образ подошло бы.

— ……Чё за хрень, блин. Не положил трубку, да? Эй!

Кан Минсо, разошедшийся в рэпе, раздражённо заорал. Пронзительный голос звенел в ушах. Я прижал телефон к уху и отвернулся от Ли Юну.

— Быстро говори. Я не дома.

— Чё? В такое-то время? Если не дома, то где?

— С другом…….

Сказал это будто бы между делом, и сразу неловко замолчал. «Друг»… мы ведь уже не друзья. Слишком привычное слово, чуть было не вырвалось само собой. Бросив взгляд в сторону, я заметил, что Ли Юну, к счастью, просто сидел на кровати и смотрел в телефон.

— Друг? У тебя кроме нас вообще друзья есть?

Кан Минсо фыркнул, как будто я сказал что-то невообразимое. Усмехнувшись, он спустя короткую паузу с неохотой добавил:

— ……Погоди. Неужели…

Я молчал.

— Ты… это, с тем… Нет, не с тем. С тем «человеком»?

Тем человеком, серьёзно. Даже в выборе слов видно, что он ломал голову. Как ни странно, Кан Минсо проявил редкое для себя уважение.

— Если понял, клади трубку. Не мешай.

— …

Он не отключился и продолжал молчать. Уже должен был бы повесить, но если до сих пор на линии, значит действительно позвонил по делу. Впрочем, не зря же он столько ругался, но всё равно продолжал держаться за этот звонок.

— Что стряслось?

В итоге не вытерпел тишины и сам заговорил первым. Ответ последовал мгновенно, будто он только этого и ждал.

— Чон Рэхён расстался.

До боли знакомая тема. Говорил, что в этот раз точно всё, конец. Не нужно даже видеть, чтобы понять, в каком он состоянии. Сильный же у него организм, намешает всё подряд, напьётся вусмерть и будет рыдать.

И точно, усталый голос в трубке подтвердил:

— Уже шесть бутылок соджу выпил. Слёзы, сопли, весь набор.

И правда, во всех смыслах сумасшедший. Шесть бутылок среди бела дня, это же надо. Больше всего жалко тех, кто сидел с ним всё это время. Лучше бы я вообще не отвечал на звонок.

— Ты же знаешь, у этого ублюдка странное упрямство. Всё просит, чтоб с ним выпить. Его дозу только ты выдерживаешь.

Я молчал.

— Ещё и обиделся, что ты в прошлый раз обещание не сдержал.

Тот день, когда я «не сдержал обещание», был как раз вечером с участниками клуба Ли Юну. Тогда я тоже собирался подбодрить Чон Рэхёна после расставания, но поддался на уговоры Пак Сонджэ. Точнее, на одно только: «С нами и Юну-сонбэ будет. Пошли выпьем». На эту фразу я моментально клюнул.

— Прошу, ну хоть сегодня оставь его.

Я обернулся к Ли Юну. Он слегка покачивал ногой, но, заметив мой взгляд, поднял голову. Глубокие, чёрные глаза спокойно смотрели прямо на меня.

— Почему?

Оставить его? Это же бред. Здесь даже обсуждать нечего, что важнее, очевидно без слов.

— Сегодня не выйдет. Сами как-нибудь разберитесь.

— А, Чхве Тхэгём!

— Прости. Я позже перезвоню.

— Эй, чёрт, ты, сраный…!

Я без колебаний сбросил звонок и положил телефон. Ли Юну всё ещё смотрел на меня и слегка прищурился. Судя по неловкому выражению, он слишком хорошо расслышал последние слова Кан Минсо.

— …Что случилось?

Как и ожидалось, ему не удалось скрыть беспокойство. В том бардаке, что донёсся из трубки, трудно было не насторожиться. Хотя, конечно, это не то, о чём Ли Юну стоит волноваться.

— Один друг расстался, вот и напился. Просил посидеть с ним.

— Тогда, может, тебе стоит пойти?

— Он так часто расстаётся, что мне уже всё равно.

Расставания Чон Рэхёна случались так часто, что это уже можно было назвать ежемесячным мероприятием. Потому и Кан Минсо, скорее всего, заранее понимал, что я не приду. Но всё же позвонил, просто на всякий случай, с робкой надеждой.

— Видишь, не перезванивает.

— …И правда.

Ли Юну всё ещё с обеспокоенным лицом смотрел на экран телефона. Кажется, даже пробормотал что-то вроде «прям как Пак Сонджэ». И действительно, между ними было что-то общее — шумные, навязчивые, но без злого умысла. У меня и у Ли Юну вообще все знакомые какие-то чересчур громкие.

— У тебя друзья, правда, смешные. Презервативы тебе суют…

Сказано было шутливо, но я моментально потерял дар речи. Встретившись со мной взглядом, Ли Юну кивнул подбородком в сторону кошелька на тумбочке.

— Это они тебе просто так туда положили?

— Ну, типа…

В этом не было ничего тайного. За этим не стояло ни глубокого смысла, ни особой цели. Просто трое парней где-то услышали какую-то примету, накупили презервативов и потом в буквальном смысле силой всучили каждому по одному.

— Говорят, если в кошельке носить, деньги приходят. Вот и засунули, я и забыл совсем.

— Понятно.

Ли Юну кивнул, никак не комментируя. Когда он спросил, сработала ли примета, я усмехнулся и пожал плечами. Не знаю, про деньги сомнительно, но по крайней мере хорошо, что я его не выбросил.

— Я ведь собирался выкинуть.

Не думал, что когда-то пригодится. Даже когда они хвастались, что купили самый большой размер, я слушал вполуха, не обращая внимания. Тогда я ведь как раз поклялся забыть Ли Юну.

— Хорошо, что не выкинул.

Ли Юну тихо усмехнулся и протянул ко мне руку. Стоило мне подойти на шаг ближе, как его рука обвилась вокруг моей талии.

— А я-то думал, они это мне с тобой использовать положили.

— …Они не такие уж психи.

Точнее, психи ещё какие, но без манер они точно не были. Если бы были, я бы с ними и не общался изначально.

— Твои друзья сказали, что подумали, будто мы встречаемся.

— Когда?

Я тихо погладил его по голове. Почти высохшие волосы уже спокойно лежали и не торчали, как раньше. Он прислонился лбом к моей груди и спокойно продолжил:

— На следующий день после того, как мы переспали. Они проводили меня до твоей аудитории.

— …

Почему-то снова не нашлось слов. Ли Юну говорил обтекаемо, но я-то знал, что в тот день он пришёл ко мне, потому что я игнорировал его сообщения. Я ещё тогда удивился, как он нашёл нужную аудиторию… Вот значит кто помог.

— Они у меня спрашивали, хорошо ли ты ко мне относишься. Сказали, впервые видят, чтоб ты с кем-то встречался.

— Они вообще такие вещи говорят?

— Ага. И ещё, что тебе парень с японского отделения как-то в любви признавался.

— …И это тоже?

Кто там был с японского отделения, я совершенно не помнил, да и неважно. Гораздо важнее было другое, как вообще зашёл разговор на такие темы? Я и раньше знал, что эти трое несут всё, что в голову взбредёт, но чтобы даже перед Ли Юну, которого они впервые видели...

— Такие шумные, с ума сойти.

Ли Юну тихо рассмеялся и поднял голову, глядя на меня. Его взгляд, выглянувший испод ресниц, был каким-то нелепо милым в контексте сказанного. Я наклонился и легко прижал губы к его тонким векам, в ответ на его губах заиграла тёплая улыбка.

— Как ты вообще с ними сдружился…

— Мы не то чтобы прям друзья.

— Они бы сейчас в разревелись от «мы не друзья»…

— Пусть ревут.

Впрочем, один из них уже наверняка ревёт в подворотне, залитый алкоголем и горем расставания.

— Давай умоемся, заедем ко мне, а потом куда-нибудь выберемся.

— А к тебе зачем?

— Я переоденусь.

Вчера я так поспешно выскочил из дома, что оказался на улице прямо в том, в чём был. Ничего критичного, но спортивный костюм всё-таки раздражал. Пусть я не собирался вырядиться с иголочки, но хотя бы штаны точно стоило сменить.

— Всё-таки у нас свидание, надо выглядеть прилично.

На слове «свидание» ресницы Ли Юну чуть дрогнули. Взгляд у него стал мягче, казалось, он тоже немного оживился. Хоть у него и не менялось лицо радикально, но по тому, как он смотрит, по едва заметным движениям, я мог понять всё без слов.

Я мягко провёл рукой по его щеке и с прищуром улыбнулся.

— Поедим, потом фильм посмотрим?

Когда я улыбался вот так, Ли Юну всегда смотрел на меня особенно, с тем самым блеском в глазах. Не знаю точно, но, похоже, моё лицо попадало в самую точку его вкусов. Красивенькая внешность мне раньше мало в чём помогала, но если она нравилась Ли Юну, значит мне она тоже нравилась.

— Интересно, что сейчас в кино идёт?

— Даже не знаю… Помнишь, в старшей школе мы смотрели один фильм? Так вот, вышло продолжение.

Что бы съесть, куда пойти потом, всё казалось предвкушением, и от этого сердце билось чаще. Ли Юну, кажется, тоже больше не думал о своих друзьях. Значит, теперь нам предстояло только провести время вдвоём.

— Тогда ты иди умывайся. Я посмотрю, что идёт.

Накормлю его чем-нибудь вкусным, а потом, в кинотеатре, обязательно куплю попкорн. Он ведь из тех, кто не умеет делать несколько вещей одновременно, так что если кормить, будет просто принимать в рот, как птенец. А если шутки ради сунуть палец, наверняка вздрогнет и уставится круглыми глазами. И мне безумно захочется это увидеть.

— Угу, жди меня.

Сердце билось до смешного громко. Последний раз я чувствовал себя так, когда в детстве украдкой поцеловал Ли Юну. Будто впервые в жизни понял, что значит «нравится». Во рту было сладко, как от конфет.

Я был абсолютно уверен, что сегодня мы наконец проведём день наедине. Не как друзья. Первая совместная ночь с Ли Юну. Пусть и не в романтике, но хотя бы в уюте и спокойствии. И понятия не имел, что этот день окажется таким шумным.

***

— Юну, ты просто не знаешь, понимаешь?

— Вот именно! Ты даже не представляешь, какой он мерзавец!

Вздох был у самого горла. Я с недоверием оглядел съёмную квартиру Ли Чихуна. Аккуратно выставленные бутылки из-под соджу, куриные ножки, обглоданные подчистую, и вскрытые, разбросанные упаковки от закусок. Всё было настолько хаотичным, что у меня начала болеть голова.

— Сегодня тоже! Упрямился до последнего, не хотел приходить!

И посреди всего этого бардака, ни один не подумал остановиться, снова пошли бутылки по кругу. В перехлёстывающихся рюмках Ли Юну осторожно поднял бумажный стакан обеими руками. Могу с уверенностью сказать, внутри точно было соджу.

— У Чхве Тхэгёма характер, конечно, прославленный...

Как же всё так вышло?

Глава 73

Ещё всего несколько часов назад я был в предвкушении. Я ведь собирался повеселиться с Ли Юну. Хотя в кино попасть не удалось, потому что мест не было, а время оказалось неудачным, так что мы просто заказали еду на дом, но даже это было весело, потому что мы были вместе. Фильм можно и в другой раз посмотреть, а поесть вышло очень вкусно.

«В пятницу, наверное, народу много будет. Может, просто останемся дома?»

И тут вдруг он с лёгким голосом предложил это. А я как раз собирался обнять Ли Юну и зацеловать его. Он мягко обхватил мои руки и добавил:

«Поиграем, а потом, может, и останешься ещё на одну ночь».

Это было удивительно притягательное предложение. Точно, зачем нам вообще выходить на улицу? Дома ведь куда больше плюсов. Подумав так, я кивнул, но тут последовало ещё более заманчивое предложение.

«Может, сходим в круглосуточный?»

— …Ха-а.

Нельзя было тогда идти в этот круглосуточный. Мы просто хотели прогуляться и заодно переварить еду, кто знал, чем это обернётся. Да кто бы мог подумать, что именно в этом, из всех возможных, окажутся эти придурки.

«Эй, это не Чхве Тхэгём?»

Как назло. В том самом круглосуточном, куда мы с Ли Юну пришли, трое из них выбирали алкоголь. Неудивительно, что они днём пили, в это время вряд ли работали какие-то бары. Почему я забыл, что рядом с университетом есть однокомнатные квартиры, и одна из них — это съёмная комната Ли Чихуна?

«Чхве Тхэгём!»

Не отличаясь особой чуткостью, Чон Рэхён заговорил со мной сразу, как только увидел. Он был на голову ниже меня и выглядел как человек, который только что расстался с кем-то, у него были опухшие от слёз глаза. Если бы золотая рыбка могла говорить, то точно предложила бы подружиться.

«О? Здравствуйте.»

Чон Рэхён, не скрывая запаха алкоголя, всё же вежливо поздоровался с Ли Юну. Остальные, что держались в сторонке, тоже начали понемногу приближаться к нам, украдкой бросая взгляды.

И вот с этого момента мне стало как-то неспокойно. То, как Ли Чихун и Кан Минсо заговорили с Ли Юну, и то, как он спокойно отвечал им. И особенно то, как все трое явно избегали смотреть мне в глаза.

«Мы собирались выпить у нас в комнате. Хотите присоединиться?»

Обычно сообразительный Ли Чихун сегодня как будто специально игнорировал меня с особым усердием. Наверное, он измотался за весь день, унимая Чон Рэхёна. Учитывая, что он из сравнительно умных, решил, что проще будет уговорить Ли Юну, чем меня.

«Отлично! Давайте вместе выпьем. Раз ты друг Тхэгёма, значит и с нами подружишься».

«Точно, вместе повеселимся».

Чон Рэхён и Кан Минсо не упустили случая вставить по слову. Стоило мне взглянуть на них, как они сразу прикусили язык, но видно было, алкоголь придавал им куда больше наглости, чем обычно.

Конечно же, я собирался вмешаться, пока Ли Юну не стало неловко. Он всегда с трудом сближался с людьми, а пить с малознакомыми, точно не в его духе. Да и я совсем не хотел, чтобы нам мешали проводить время вдвоём.

«Мы сейчас…»

«А я не против».

Но прежде чем я успел сказать хоть слово, Ли Юну заговорил сам. Он положил в сторону пачку с закуской и спокойно посмотрел на троицу по очереди.

«Если он расстался, надо хотя бы выслушать».

После этого всё закрутилось как по маслу. Раз уж я с ними, значит, по словам Ли Чихуна, нужно выпить ящик алкоголя, он потащил со стеллажа соджу, Кан Минсо набрал пива. А Чон Рэхён, со своей врождённой общительностью, уже спрашивал Ли Юну, хочет ли тот каких-нибудь закусок.

— На, Юну, тебе ещё по одной!

И вот теперь. Все, кроме меня, с красными лицами, были основательно пьяны. Кан Минсо наполовину растянулся на полу, по очереди подбирая закуски, а Чон Рэхён без устали разливал всем по очереди. Даже хозяин квартиры, Ли Чихун, вроде как пытался что-то прибрать вокруг, но и тот шатался, напялив очки вверх дном.

— Хватит наливать ему.

Я выхватил бумажный стакан из руки Ли Юну и строго посмотрел на Чон Рэхёна. Лишённый очередной порции, Ли Юну потянулся ко мне и уцепился за край моей одежды, будто умоляя.

— Я в порядке.

Какой уж там… По его мутным глазам было видно, он в два раза пьянее, чем вчера в переулке.

— Посмотри на меня.

Послушно повернувшись, Ли Юну уставился на меня. Обычно чёткий разрез глаз теперь был наполовину скрыт веками.

— Открой глаза нормально.

— Открыл.

— Вот это ты называешь нормально?

— Угу.

Едва заметная двойная складка на веке отчётливо обозначилась только на левом глазу. Видимо, он изо всех сил пытался напрячь веки, его ресницы едва заметно дрожали. Горящие румянцем щёки, медленные моргания, всё в нём выдавало пьяного человека.

— Полностью напился.

Надо было остановить его, когда он потягивал первую-вторую рюмку соджу. Но мне показалось таким любопытным, как Ли Юну пьёт… и даже немного милым. Я не стал вмешиваться, даже когда он, сам того не замечая, перешёл с вежливого на неформальный тон. Честно говоря, даже когда он слегка опьянел, это тоже показалось мне очаровательным. Но вот то, что это видят все вокруг, уже совсем не радовало.

— Ух ты, у этого засранца мёд из глаз капает.

Растянувшийся на полу Кан Минсо лениво размахивал рукой. В пальцах у него была закуска почти одного цвета с его волосами.

— Его и макать можно, и облизывать. Сама сладость.

Крошки посыпались на пол. Всё. Даже если когда-нибудь и буду жить отдельно, этих точно звать не стану. Мысль, от которой Ли Чихун, пожалуй, возмутился бы до глубины души.

— Мы пьяные дебоширы, а как Юну пьёт прямо загляденье, да?

— Эй, эй. Так опять накосячишь, как в прошлый раз.

— Да я чтоо…

Кан Минсо резко поднялся, толкнув Ли Чихуна. Будучи самым слабым по части алкоголя, он и напился быстрее всех. А теперь, в довершение всего, начали выходить наружу его потерявшие контроль альфа-феромоны.

— Убери феромоны, потом поговорим.

Другие ребята беты, так что им всё равно. Но Кан Минсо, хоть и рецессивный, всё же альфа. А в таком закрытом помещении, на таком близком расстоянии, феромоны неминуемо заденут Ли Юну.

— Феромоны? Да кто их вообще… А-а.

Бормотавший себе под нос Кан Минсо вдруг скривился и замер. Потом закинул закуску в рот, зажмурился и с усилием открыл глаза.

— Точно… Он же омега. Прости.

Феромоны с трудом, но начали утихать. Я тут же взглянул на Ли Юну, на всякий случай. К счастью, он, похоже, ничего не почувствовал. Похоже, из-за того что они оба рецессивные, воздействие друг на друга было совсем слабым.

Проблема была в том, что Чон Рэхён, незаметно подобравшись, уже начал нести чушь Ли Юну.

— Юну, ты знаешь прозвище Чхве Тхэгёма?

— Эй, не неси чепуху.

Мне и слышать это было необязательно, я и так знал, что он собирался сказать дальше. Это то самое прозвище, которое он, напившись, любит рассказывать всем подряд. Прозвище, которое ещё первокурсники подхватили от старшекурсников, и которое этот придурок упорно продолжает передавать дальше.

— Ну а чтоо, Юну ведь тоже имеет право знать.

Какое ещё к чёрту право? Мне меньше всего хотелось, чтобы Ли Юну слышал эту чертовски приторную кличку. В старшей школе ведь тоже было нечто похожее, и как же тогда было стыдно…

— А, я знаю это.

Но Ли Юну, улыбнувшись, будто бы с удовольствием, положил ладонь мне на голову. Его движения были немного неловкими, он растрепал мне волосы, глядя прямо в глаза. И тут из его рта вылетели те самые четыре слога, которые я точно не хотел слышать.

— Бог управления?

— …

Вот уж не знаю, кто разнёс слухи даже до факультета английского. И откуда Ли Юну умудрился выцепить именно это прозвище. Хотелось спросить: «Кто тебе это сказал?», но он смотрел таким довольным взглядом, что язык не поворачивался.

— Пухаха! Вы видели лицо Тхэгёма? Если бы мы сказали, он бы нас обматерил.

— О, даже на английском знают! Не зря я старался разнести это везде.

Кан Минсо и Чон Рэхён с гордостью переглянулись. Единственный, кто ещё оставался хоть в каком-то порядке, это Ли Чихун, и он прошептал, чтобы и я услышал:

— Юну, он это прозвище терпеть не может.

Ли Юну, не понимая, в чём дело, просто облокотился мне на плечо.

— Тебе не нравится «Бог управления»?

Взгляд у него был мутноватый, но ласковый. Его рука аккуратно легла мне на бедро.

— Это ж потому, что ты красивый. Что в этом плохого?

— …Ну, ладно. Не то чтобы мне это не нравилось.

Я слабо усмехнулся и провёл ладонью по щеке Ли Юну. Тёплая кожа мягко прильнула к моей руке. Если он так говорит, что ж поделаешь. Придётся просто принять.

— Мм…

С сонным выражением он начал тереться лицом о мою ладонь. Его мягкие губы временами касались кожи. Если бы нас сейчас никто не видел, я бы сжал его как следует и поцеловал. Но терпеть вот так просто пытка.

— Но… почему ты не пьяный?

— Я же почти не пил.

— Неправда…

Проворчал Ли Юну, качнув головой. Господи, ну какой же он милый. Унести бы его домой прямо сейчас? Все ведь и так уже пьяны, даже не заметят, если мы уйдём…

Но этим мечтам не суждено было сбыться, Чон Рэхён с сияющей рожей выдал:

— Я ни разу не видел, чтобы он напился!

И понеслось, все трое начали возмущаться. Один говорил, что чуть не умер, пытаясь это увидеть, другой утверждал, что его тело на восемьдесят процентов состоит из алкоголя. Как обычно, полная чепуха. И тут Ли Юну слегка склонил голову набок.

— А я видел, как он напился.

Я вздрогнул и непроизвольно сжал губы. Ли Юну, едва улыбнувшись, посмотрел на меня своими затуманенными глазами.

— Он тогда даже стоять не мог.

Я почувствовал на себе палящие взгляды. Все трое, кроме Ли Юну, уставились на меня. Я посмотрел на них по очереди с выражением: «А вам-то что?», но пьяные идиоты в такие моменты особенно отважны.

— …Сколько ты выпил? — спокойно спросил Ли Чихун, упрямо избегая смотреть мне в глаза.

Ли Юну приложил большой и средний пальцы, прикидывая высоту, и с чуть нахмуренным лицом сказал:

— Из кружки… 500 мл… там был и соджу, и пиво… вот примерно столько?

— Это всё в одной кружке?

— Это ты сейчас серьёзно? — переспросил Чон Рэхён с видом полного недоумения. В отличие от Ли Чихуна, он не отвёл взгляд, а наоборот посмотрел на меня с выражением: «ты издеваешься?» Ли Юну выпрямился и покачал головой.

— Нет, не одну. Я тогда ещё немного допил.

— Этот придурок может и десять таких кружек выжрать и не опьянеть! — воскликнул Чон Рэхён.

— Десять? — удивлённо переспросил Ли Юну, переводя взгляд на меня. Я чуть опустил веки и расслабил взгляд. Его румяные щёки выглядели так аппетитно, что хотелось прикусить.

— Ты и правда можешь десять таких выпить и не опьянеть?

Десять… Десять кружек. Смешивать с пивом я не пробовал, но если говорить о чистом соджу, то да, бывало. Даже после такого можно было спокойно идти и сдавать экзамен по профилю.

— Что за глупости, — я осторожно коснулся его щеки и чуть улыбнулся. Окинув взглядом остальных, я заметил, как каждый из троих скривился, встретившись со мной глазами.

— Я ж человек, естественно, пьянею.

Глава 74

Не то чтобы я собирался нарочно обманывать. Даже если Ли Юну узнает, что я соврал, он не будет упрекать. Просто усмехнётся, будто это было ожидаемо, и скажет: «Я так и знал». Теперь, оглядываясь назад, даже неловко, что притворился пьяным.

— Правда?

— Ага, не слушай их.

И всё же, как он безоговорочно верил моим словам было чертовски мило. И то, как наивно поднимал на меня глаза, и как тихонько моргал, и даже как кивал, всё это наполняло грудь каким-то трепетом.

— Конечно, человек ведь может опьянеть...

Ли Юну, растягивая конец фразы, прижался лицом к моей руке. Потом встретился со мной взглядом и слабо улыбнулся. Его глаза медленно сомкнулись, и на ладони почувствовалось мягкое прикосновение.

— …

— Я сонный, Тхэгём.

Чмок. Раздался неловкий звук. Даже не поворачивая головы, я знал, что остальные с разинутыми ртами смотрят на нас. Я молча протянул руку, и Ли Юну послушно устроился у меня в объятиях.

— …Поспи немного, я тебя отведу.

— Угу…

Послышалось ровное, спокойное дыхание. С каждым разом, когда я проводил ладонью по его спине, тело в объятиях всё больше расслаблялось. Видимо, я не ошибся, что он перебрал. Конец его пьянства оказался просто глубоким сном. Не самая плохая привычка.

— …Что за…

Недовольный голос принадлежал Кан Минсо. Он переводил взгляд с Ли Юну на меня, не скрывая замешательства. Впрочем, это было не только у Кан Минсо — Чон Рэхён и Ли Джихун выглядели так же ошарашенно.

— Это… он его поцеловал…?

— …Наверное, это привычка такая, когда он пьёт.

Что же делать. Я колебался, стоит ли говорить. Если всё оставить как есть, то, возможно, оно пройдёт само собой. Но и скрывать эти отношения особого смысла не было. С другой стороны, говорить прямо: «Это не привычка», означало бы вызвать волну расспросов, а к ним я совершенно не был готов.

Но пока я выбирал, что сказать, Кан Минсо врезал напрямик:

— Вы встречаетесь?

Его резкий вопрос разрезал тишину. Самый проницательный из всей троицы, он глядел на меня с полной уверенностью. Я плотнее прижал Ли Юну к себе и взглянул на его безмятежно спящее лицо. Щёки у него всё ещё оставались слегка розовыми.

— …Ага.

Слов «Давай встречаться» мы не говорили, но друзьями уже не были. Мы признались друг другу в симпатии, и хоть раз, но признались в любви. Мы спали вместе, говорили друг другу «доброе утро», даже планировали свидание. Если это не отношения, то тогда что вообще считается отношениями?

— Мы решили встречаться.

На губах невольно появилась улыбка. Я понимал, как глупо сейчас выгляжу, но не мог сдержать выражение лица. Обнимать Ли Юну и с уверенностью говорить о наших отношениях было так трогательно, что хотелось прослезиться.

Чон Рэхён с шумом сглотнул и украдкой взглянул на меня. Потом, с лицом, на котором уже и следа не осталось от пьяного тумана, произнёс:

— Сколько уже?

— Вчера.

По лицу Чон Рэхёна скользнула тень неловкости. Он ведь был по природе добрый парень, так что я без труда догадался, что у него в голове. Он позвал меня, потому что расстался с кем-то, а я вот только начал встречаться с Юну. Значит, ему стало не по себе.

— Прости, я вам помешал…

Как и предполагалось, он замялся и извинился, отводя глаза. Я поправил Ли Юну и спокойно ответил:

— Чего извиняться. Это Юну сам предложил прийти.

Сказать, что я совсем не чувствовал, будто нас прервали, было бы неправдой. Но, судя по всему, Ли Юну провёл время с удовольствием, так что всё в порядке. На самом деле, учитывая, что я вот так вальяжно сижу с ним в обнимку перед человеком, который только что пережил расставание, извиняться должен был скорее я.

— Не извиняйся. С каких это пор мы на такое вообще обращали внимание?

— Всё равно, ты же…

Чон Рэхён смущённо замолчал и нахмурился. То, что он не договорил, вырвалось из уст Ли Джихуна:

— Ты ведь сильно его любил.

— …

— Наконец-то всё получилось, и тут мы вроде как мешаем…

Я молча посмотрел на Ли Юну. Его круглая макушка чуть шевельнулась и ещё глубже прижалась ко мне. Не отводя взгляда от Юну, я негромко пробормотал:

— Прямо так видно было?

— Да ну, ты и не пытался скрыть, — буркнул Кан Минсо и запустил в меня печенькой.

— Выглядело так, будто ты ведёшь себя по-другому только с ним. Стоило ему появиться, и ты сразу нёсся напролом, не разбирая дороги.

— Точно, это было невозможно не заметить.

— …Ты что, правда думал, что мы ничего не поняли?

— Ну, не то чтобы…

Я и правда не припоминал, чтобы специально пытался что-то скрыть. Разве что немного сдерживался при самом Ли Юну, но перед остальными не чувствовал необходимости прятать чувства. Просто не ожидал, что они настолько ясно отражались в моём поведении.

— Обычно ты же даже на пьянки не ходишь. А тут как только место совпадало с факультетом английского, сразу шёл. Это уже тогда показалось подозрительным.

Кан Минсо пробормотал, растирая тыльной стороной руки глаза, в которых ещё теплился алкоголь.

— Ну, ты говорил, что у тебя есть друг с детства, вот мы и подумали, ну ладно…

После того как я подружился с этими ребятами, я действительно время от времени упоминал о Ли Юну. Говорил, что у меня есть друг детства. Что давно не видел его. Что мы вместе учились в начальной, средней и старшей школе, и хоть он поступил позже, теперь мы в одном университете. Когда казалось, что всё задыхается внутри, я будто выпускал пар, немного рассказывая о нём.

— Ты ведь и номер его знаешь, и где он живёт, и в одном универе, и даже факультет знал. А вёл себя будто понятия не имеешь, почему?

— …

— А потом, как только ты с ним встретился… всё, крышу снесло.

Правда, иначе как «снесло крышу» это не назовёшь. В тот день, когда мы впервые за пять лет снова встретились с Ли Юну, стоило мне его увидеть и всё, разум начисто вылетел из головы. Если бы я промедлил с фразой «выйдем, поговорим» хоть на секунду, кто знает, что бы я натворил прямо на месте.

— Так сильно нравился, а почему первым не написал?

Все трое смотрели на меня с выражением, будто не могут этого понять. В прошлом я уже не раз слышал такие вопросы. Почему не написал первым, почему сам не пошёл искать, почему только надеялся на случайную встречу.

Теперь, вспоминая, понимаю Ли Юну, он сказал почти то же самое в день нашей встречи спустя пять лет. Он тогда извинился за то, что избегал меня, а потом добавил: «Но ведь ты тоже не написал». В его голосе слышалось лёгкое недоумение и, кажется, лёгкая обида. Он не знал, через что я прошёл за эти годы, и поэтому такие слова казались особенно жестокими.

— Просто…

Я тихо начал говорить, перебирая в памяти старые воспоминания. Долго вспоминать не пришлось, те события стояли перед глазами, будто всё случилось вчера.

— Было страшно.

Последняя зима в мои девятнадцать. После дня сдачи экзаменов на поступление Ли Юну больше не появлялся в школе. Говорили, он сильно заболел — подхватил жёсткий грипп. Болезнь, должно быть, и правда была тяжёлой, раз он не смог не только сдать экзамен, но и вообще никуда выйти. Я пошёл навестить его, но родители только повторяли: «Ты можешь заразиться, иди домой».

— Мне было страшно.

Сначала я просто переживал. Ничего не мог делать, ни на чём не мог сосредоточиться. Почти через день мне снились сны, где я теряю Ли Юну. Хоть бы увидеть его хоть одним глазком, но даже этого было невозможно, и в итоге высыхал не он, а я сам.

Потом всё стало казаться странным. Для того, кто действительно болеет, его родители были слишком спокойны, спокойно ходили на работу. Обычно они просили бы помощи у моей семьи, но тогда ни единого слова. Более того, когда я стоял перед их воротами, они словно избегали даже упоминать имя Ли Юну.

Так внутри начала нарастать тревога. А вдруг он вовсе не болен? А если дело не в заразности, а в том, что он просто не хочет меня видеть? Если так… то что мне тогда делать?

Один день, второй, третий. Прошло Рождество, начались зимние каникулы, встретили Новый год и вот каникулы закончились. За всё это время Ли Юну даже на секунду не появился. Он пришёл в школу только в день выпускного.

«Эй, ты слышал? Говорят, Ли Юну пришёл в школу!»

«Серьёзно? Он уже выздоровел?»

«Не знаю… лицо у него как половина от прежнего…»

Стоило услышать имя Ли Юну, я тут же направился в его класс. Почти бегом пересёк коридор, распахнул переднюю дверь и сразу увидел его лицо, осунувшееся до неузнаваемости.

«Ли Юну!»

Форма, что раньше сидела на нём идеально, теперь висела мешком, настолько он похудел. Шея, запястья, которые торчали из-под формы, были такими тонкими, что сравнение с тем, каким он был несколько месяцев назад, даже не имело смысла. В голове смешались сотни мыслей.

Он и правда мог быть болен. Но и обида, что пришёл в школу, ничего не сказав, тоже жгла. А может, это вообще сон? И ещё, как же я по нему скучал. Волна чувств, захлестнувшая с головой, вырвалась наружу вместе с феромонами.

«…Ты…»

Эмоции захлестнули настолько, что и слова не шли. В груди всё сжималось, и с каждым вдохом феромоны вырывались наружу, резко, без стеснения, устремляясь к Ли Юну. Омеги в классе, затаив дыхание, обернулись в мою сторону.

«Ты всё это время…»

Грох! Раздался резкий шум. Стул, на котором он сидел секунду назад, с грохотом упал и покатился по полу. Ли Юну встал, с застывшим лицом.

«…Извини».

Плохие предчувствия редко бывают ложными. Даже те мысли, от которых хотелось отвернуться, обычно основывались на чём-то реальном. Его взгляд, его движения, вся его атмосфера, всё безжалостно говорило одно.

«Я… просто не очень хорошо себя чувствую…»

Он действительно избегал меня.

«Я… в туалет схожу, ладно?»

Он точно, без сомнений, пытался меня избегать.

«Увидимся потом».

Инстинктивно я протянул руку. Рефлекторно поймал его за запястье, какая-то дурацкая, отчаянная догадка нашептала, что если я отпущу сейчас, то больше никогда не догоню. Но едва я почувствовал тонкое запястье в ладони, как Ли Юну резко дёрнулся и вырвался.

«…А, извини».

Это был явный отказ. Он попятился, не дав ни малейшего шанса снова ухватить его, и поспешно выскочил из класса. Я так и остался стоять с протянутой рукой, глядя, как он исчезает, словно убегает прочь.

«…»

Казалось, рухнул весь мир. Это не было просто клише — мир по имени Ли Юну, обитавший в глубине моего сердца, начал рушиться. Тук. Тук. Сердце осыпалось, словно осколки, разлетаясь в пыль, которую я вдыхал каждым вдохом.

«…Ха.»

Тот взгляд, что всегда был устремлён только на меня, теперь не доставал даже до подбородка. Тот Ли Юну, что всегда улыбался мне так тепло, сейчас с бледным лицом оттолкнул меня. Тот, кто раньше спотыкался, оглядываясь на меня, теперь уходил прочь, показывая мне только затылок.

Отказ чувствовался до самого костного мозга, холодный, как лёд. В голове проносились сотни догадок и подозрений, остро царапая изнутри. А потом, будто кто-то плеснул ледяной водой, в голове осталась только одна мысль.

«Он подумал, что понял, что я его люблю».

Он узнал о моих чувствах. Он понял, что я чувствую не то, что он. Это чувство, которое всё это время росло, пугающее и обжигающее, в конце концов было раскрыто.

«И испугался. Подумал, что я стал для него обузой».

Было ощущение, будто меня бросили.

Глава 75

Он не сказал ни слова, но в тот момент я увидел конец этих отношений. Даже если не сейчас, когда-нибудь обязательно случится что-то подобное. И если придёт то время, смогу ли я отпустить Ли Юну? Уверенности в этом не было никакой.

Не помня себя, я вернулся в наш класс и в полном оцепенении провёл выпускную церемонию. Я пытался уверить себя, что всё это лишь иллюзия, но мысль о том, что всё кончено, никак не уходила. Слишком многое в его поступках выдавало, что он догадывался о моих чувствах, чтобы можно было однозначно сказать: «Он не знает, что я его люблю».

Вот и всё. На этом всё закончилось. В тот день, впервые за всё время, у нас не осталось ни одной совместной фотографии с выпускного, а Ли Юну вскоре поступил в подготовительную академию. После того как исчез и последний способ связи — его телефон, мне оставалось только ждать.

— Всё равно я думал, что он свяжется со мной после SAT.

Ли Юну, прижавшийся ко мне, тихо застонал и пошевелился. Похоже, сидеть, облокотившись на меня, было не слишком удобно. Пора бы уже отнести его. С этой мыслью я усмехнулся себе под нос.

— Кто бы мог подумать, что пройдёт целых пять лет.

Время без Ли Юну тянулось медленно, но незаметно. Я думал: «Просто подожду, пока он закончит академию». Потом: «Подожду, пока объявят результаты экзаменов». Год сменился другим, и я решил подождать ещё до годовщины выпускного. Но даже после всех этих отчаянных попыток продержаться, он так и не связался со мной. И я начал понемногу отказываться от этого ожидания.

Так моим последним выбором стала армия. Если Ли Юну избегает меня, я должен найти способ быть рядом, несмотря ни на что. За эти два года я надеялся забыть о своих чувствах и вернуться к нему как к другу. В глубине души я также надеялся, что, узнав, что я пошёл в армию, он хоть раз покажется.

Но до самой демобилизации он так ни разу и не появился. Когда я, выбравшись в короткий отпуск, шёл к нему, мне оставалось только возвращаться домой, глядя на окна с включённым светом, в которых его не было.

— Честно говоря, мне было очень обидно.

Я ведь просто тебя люблю… Неужели даже это чувство стало для тебя тяжестью? Или есть что-то, чего я не знаю? Если бы хоть понять, в чём я ошибся… хотя бы это.

— Как ты мог уйти в армию сразу после моей демобилизации.

Когда я услышал, что Ли Юну уходит в армию, нахлынуло предательство, несравнимое ни с чем до этого. Его открытое бегство казалось решением поставить точку в наших отношениях. Всё внутри перевернулось, перед глазами стало темно.

— Но я боялся, что если буду навязываться, даже друзьями не сможем остаться.

Студенческая жизнь без Ли Юну оказалась тяжелее, чем я думал. Хотя его не было и до того, как я ушёл в армию, на этот раз всё было по-другому. Он будто исчез вместе со всеми следами. Я словно по наитию кружил возле корпуса факультета английской филологии, и даже без расспросов до меня доходили слухи о нём.

За тот год, что его не было, я услышал о нём многое. Говорили, что он тихий, как и выглядит, что сблизиться с ним трудно, что он щедро угощает младших, что он лучше, чем кажется, и гораздо добрее. Эти случайные слова, услышанные мимоходом, только усиливали мою тоску по нему.

И вот, перед тем как перейти на третий курс, я взял академический отпуск, совсем без подготовки. Не для того чтобы получить сертификат или подзаработать на учёбу. Просто… просто потому, что хотел учиться рядом с Ли Юну. Если после его возвращения мы снова станем ближе, то хотя бы в этот раз я хотел бы закончить университет вместе с ним.

— …Да уж, от всемогущего Чхве Тхэгёма услышать такое, чего только не бывает.

С недоумением в голосе Кан Минсо цокнул языком. Затем, обменявшись взглядами с двумя другими, отмахнулся с недовольным выражением.

— Эй, уведи его домой. Если ты тоже напьёшься, с вами вообще ничего не сделаешь.

Вполне в духе Кан Минсо его особая забота. Хотя он знает, что я почти не пьянею, не отпустить меня просто так ему тоже неловко, вот и добавляет ненужные слова. Даже перекошенное лицо, наверняка способ скрыть неловкость.

— Да, лучше действительно уйти.

— Ага, и выпивка уже закончилась.

Ли Чихун с Чон Рэхёном тоже не упустили возможности поддакнуть. Казалось, они и правда собирались меня проводить, оба начали подниматься на ноги. Я посмотрел на покачивающихся ребят, ничего не сказал в ответ и аккуратно подхватил Ли Юну.

— Думаешь, не стоит его будить?

— Могу нести на спине.

Пока я надевал обувь и закидывал Ли Юну себе на спину, они наперебой начали задавать вопросы: где он живёт, не тяжело ли его нести. Услышав, что его съёмное жильё недалеко и вес у него вполне терпимый, ребята довольно закивали.

— Иди аккуратно.

Чихун, открывший входную дверь, отступил в сторону. Я поправил Ли Юну на спине и взглянул на Рэхёна.

— Кстати, вы ведь так и не рассказали, почему расстались.

Поводом для этой встречи как раз и было «утешить Чон Рэхёна», но в итоге всё вышло вот так. Я толком не знал ни причины расставания, ни того, как всё произошло.

— Эй, да там ничего особенного. Мы расстаёмся через день.

— …Что-то вдруг разозлило.

Их весёлый смех прозвучал неожиданно легко. Чон Рэхён, поморщившись, ответил, что это было обычное расставание и, что после выпивки уже легче. Ну, кто бы сомневался, он же тот ещё мастер в быстро заканчивающихся отношениях.

— Ладно, я пошёл.

Я вдруг подумал, как хорошо, что именно с этими ребятами я подружился в университете. Пусть немного бестактные и шумные, но в такие моменты это даже помогает отвлечься.

Бах. После того как закрылась входная дверь, казалось, их весёлые голоса ещё доносились оттуда, будто эхом.

***

Похоже, в квартире Ли Чихуна мы задержались дольше, чем думали. Когда вышли на улицу, нас встретило уже сгущающееся небо. Если бы не то, что в последнее время дни стали длиннее, на улице было бы совсем темно, как ночью.

Ли Юну так и не проснулся до тех пор, пока я не уложил его на кровать в его квартире. Тело, безвольно свисавшее с моих плеч, оказалось тяжелее, чем я ожидал, но тепло, исходящее от него, заставляло забыть об этом. Хотя дыхание, касающееся моей шеи, в другом смысле было по-настоящему мучительным.

— М-м…

Лежавший прямо Ли Юну зашевелился и повернулся на бок. Плотно сжатые губы чуть дрожали в милом движении. Я слегка коснулся этих румяных губ и, чтобы не рассмеяться, резко опустил голову.

— …Настоящий Ли Юну.

В фильмах и дорамах часто бывает, что код от электронного замка ставят из даты рождения любимого человека. Про безопасность уж молчу, но только представив, каково будет человеку, узнавшему об этом, я не мог даже вообразить реакцию.

Однако, когда я подошёл к запертой двери в квартиру Ли Юну, пальцы сами собой потянулись к клавиатуре. Поддерживая его одной рукой, я другой набрал код. Пи-пи-пи-пи. Четырёхзначная дата оказалась неверной, но шестизначное число с годом правильным.

Как он вообще мог додуматься до такого? Когда замок разблокировался, я почувствовал, как моё тело откликается, даже понимая, насколько извращённо это звучит. Видимо, именно из-за этого он тогда так нервничал, вводя код, в тот день, когда у него началась течка.

— Как так можно…

Удивительно, что человек может настолько сильно кого-то любить. Он всего лишь уснул после выпивки, но его спящее лицо казалось невероятно дорогим. Я гладил его волосы, касался пальцами глаз и щёк, а сердце с шумом билось в груди.

Как я вообще мог думать, что смогу его отпустить? Стоит мне остаться с ним рядом и он всегда бросает взгляды. Встретившись глазами, обязательно дарит мне эту тёплую улыбку. С детства и до сих пор, всем своим существом он говорит мне, что я ему дорог.

Я лёг рядом с Ли Юну, прижал его к себе и выпустил феромоны. Это был первый раз с момента пробуждения в качестве альфы, когда я позволил себе излить их вволю. Я ни разу не делал этого так свободно ни с кем, и тем более не с Ли Юну, который так и не пробудился. Потому что он не «мой Ли Юну», а «друг Ли Юну». Я всегда считал, что обязан сдерживаться.

Но сейчас не было ничего, что могло бы меня сдержать. Ли Юну мой омега, да ещё и крепко спит, пьяный. Лучше момента для того, чтобы оставить свой след, быть не могло. Единственное, что вызывало досаду, его феромоны становились всё слабее.

Так как мы были вместе до самого утра, в квартире почти не осталось его запаха. Моих сдержанных феромонов было в разы больше, чем тех, что обычно выпускал Ли Юну. Это я только лежал рядом, и уже всё перекрыл, а уж когда начал по-настоящему выпускать их, они мгновенно поглотили все остатки его запаха.

Если бы только было можно, я бы сожрал самого Ли Юну. Окутал бы его своими феромонами, пропитал с головы до ног и подчинил своей воле. Он был уверен, что я не способен на такое, но я уже не раз это себе представлял.

— Ты слишком мягкий со мной.

Закрытые веки едва заметно нахмурились. Не от моих слов, а от наплывающих феромонов.

— Мм…

Ли Юну слегка пошевелился и прижался ко мне. Нижняя часть его тела тесно прижалась, тёплое дыхание коснулось шеи. Даже еле заметное движение губ, будто он втягивал феромоны, было настолько возбуждающим, что у меня в голове всё стало белым.

— Ты ведь хороший…

Я медленно провёл рукой по его спине. Каждый раз, когда я прикасался, он вздрагивал, но этого было слишком мало, чтобы разбудить его. Всё ещё пьяный и погружённый в сон Ли Юну только крепче прижимался, не открывая глаз.

Я бы хотел, чтобы он всегда ходил, пропитанный моими феромонами. Чтобы даже когда меня нет рядом, всем было ясно — он мой. Я не хотел, чтобы его аромат, такой приятный, достался кому-то другому.

«Если не можешь справиться с феромонами Ли Юну, то не лезь, куда не следует».

Когда у Ли Юну была течка, Ким Дохён выглядел так, будто его сразил этот запах. Кажется, говорили, что он доминантный альфа. Если уж даже доминантному было так трудно, значит, феромоны Ли Юну и правда были чертовски хороши.

Если бы всё это было всего лишь моей влюблённостью, было бы куда легче. То, что Ли Юну кажется красивым, что он кажется таким любимым, что его феромоны кажутся такими притягательными. Если бы всё это ощущал только я один, было бы намного проще.

Я уткнулся носом в его волосы, чтобы уловить хоть остаток феромонов. Стоило глубоко вдохнуть, как в смеси запахов отчётливо проступил Ли Юну.

— …Юну, ты спишь?

Запах алкоголя, впитавшийся в феромоны, ясно показывал, насколько сильно он пьян. А раз феромоны не просачивались вовсе, значит, и сон его был очень глубоким. В груди всё сжалось, и это чувство вырвалось наружу, скатившись с языка.

— Люблю тебя.

Медленно я коснулся его губ. Люблю тебя, Юну. Это короткое признание передалось через каждую точку соприкосновения. Это было чувство без тревог, полное, наконец-то целостное.

Глава 76 - Цветение

Лепестки, тонкие и воздушные, разлетались, как снег. Вишня, выросшая по всему кампусу, была усыпана пышными, запоздало распустившимися цветами. Обычно к окончанию промежуточных экзаменов цветы уже осыпались бы, но, похоже, из-за затянувшихся холодов бутоны раскрылись позже. Пейзаж за окном аудитории был залит розовым.

Весна. Я, подумав мельком, подпер щёку правой рукой. Прошло всего несколько дней с тех пор, как мы с Чхве Тхэгёмом начали встречаться, а меня постоянно охватывало радостное возбуждение. Стоило нам встретиться глазами, и я улыбался. Достаточно было услышать его голос, чтобы настроение поднималось. Мы провели вместе целые выходные, и даже после этого момент расставания вызывал сожаление, так что если кто и скажет, что я слишком зациклен, это будет вполне справедливо.

«Проснулся?»

На следующее утро после вечеринки с друзьями Чхве Тхэгёма я очнулся, страдая от похмелья. Всё тело ломило, словно меня избили, голова раскалывалась, а в желудке мутило. Кажется, теперь я понимал, почему Пак Сонджэ так мучается после пьянок.

«Как похмелье?»

А вот Чхве Тхэгём, напротив, выглядел подозрительно бодрым и внимательно смотрел на меня. Хотя пил он определённо больше, вид у него был чересчур свежий, не иначе как монстр. В обрывках воспоминаний даже всплыло: «Этот ублюдок — монстр».

«…Голова трещит, как будто сейчас сдохну».

Я ведь совсем не собирался столько пить. Выпивая два дня подряд, я чувствовал, как тело сдаёт.

«Я же говорил, можно не идти на эту пьянку…»

Он выглядел виновато, но правда была в том, что всё началось с моего собственного любопытства. Мне просто стало интересно, как он ведёт себя с кем-то другим, не со мной.

Дело в том, что я никогда не видел, как он взаимодействует с другими людьми. Даже когда мы учились в разных группах, вокруг него были только «одноклассники», ни больше ни меньше. Вот мне и стало интересно, и я решил пойти с друзьями.

Чего я точно не ожидал, так это того, что они окажутся такими пьющими. Пытаясь поддержать атмосферу, я начал пить, и в итоге опьянел один. Незаметно для себя я перешёл с вежливой формы на неформальную, и возбуждённое настроение медленно отрезало последние нити разума.

А когда я открыл глаза, то оказался в объятиях Чхве Тхэгёма.

«Говорил же, что ты не пьёшь… а сам больше всех накатил».

«Угх… Не знаю, у меня в голове гудит…»

Я пробормотал что-то невнятное в ответ и уткнулся лицом в его грудь. Признаться, что я сдерживался из-за феромонов, не мог. В памяти всё ещё стояло выражение лица Чхве Тхэгёма, когда он увидел подавители. Я больше не хотел видеть, как на этом красивом лице появляется такая тоска.

К счастью, Чхве Тхэгём промолчал и просто сменил тему. Он спросил, помню ли я, что было вчера, и я ответил, что нет. Тогда он поинтересовался, не забыл ли я, кто первым поцеловал. Я переспросил: о чём это ты? На это он немного помолчал, а потом сказал, что лучше мне не знать, и крепко обнял меня.

С тех пор всё повторялось по кругу: еда, сон, снова еда и сон. Пока я валялся в кровати, не в силах подняться, Чхве Тхэгём сам готовил еду и делал всю домашнюю работу. А когда наши взгляды встречались, всё снова заходило так далеко, что к концу я оставался совершенно выжатым. В итоге вместо похмелья у меня была одна сплошная мышечная боль. И это тоже стало напоминанием о Чхве Тхэгёме.

— …Весело тебе, да?

Я вздрогнул. Голос, сказанный тоном упрёка, больно резанул по ушам. Я быстро опустил уголки губ, которые непроизвольно поползли вверх, и повернул голову. Пак Сонджэ, уткнувшись щекой в стол, ворчливо на меня зыркнул.

— Весело, да? У нас тут гора заданий, а тебе весело?

Он уставился на меня с мрачным лицом. Его суетливые движения напоминали только что вытащенную из воды рыбу. Как такой крупный тип может быть таким шумным? Остальные студенты в аудитории украдкой посматривали на него.

— Прямо помираешь от счастья, да? Влюбился, и всё, мир сразу стал прекрасен?

— …Не в этом дело.

Я откашлялся и выровнял выражение лица. Почему-то по университету уже поползли слухи, что мы с Чхве Тхэгёмом встречаемся. Раньше, конечно, ходили похожие слухи о том, что мы переспали, но в этот раз всё ощущалось немного по-другому. Если тогда это было больше похоже на сплетни, то сейчас всё звучало гораздо увереннее. К счастью, больше с положительным, чем с негативным оттенком.

— Не в этом, говоришь? У тебя на лице всё написано. Почему? Весь прямо розовый.

Хотя мир и правда казался розовым, это всё из-за цветущей вишни, а не из-за того, что я влюблён. Но глядя на лицо Пак Сонджэ, казалось, он и на цветы-то смотрит сквозь серый фильтр.

— Я правда больше не могу… Не хочу делать эти задания… С ума схожу…

Как только закончились экзамены, нас сразу же накрыло лавиной заданий. По одному минимум на каждый предмет, и их точно было больше пяти. Даже трёх ночей без сна было бы мало, чтобы всё это разгрести. Но это не я, это Пак Сонджэ.

— Я же говорил, надо было делать заранее.

— Я ж подготовкой занимался, когда?!!

Пак Сонджэ с возмущением вскочил и потащил за собой ноутбук. Подтащив его ко мне, ткнул в экран. Курс назывался «Понимание Шекспира» тот, на который я даже не записывался.

— Нет, ну как можно требовать эссе на английском? У меня печать, даже ста ударов в минуту нет, и когда я напишу пять страниц формата A4?! Причём шрифт тоже указали!

Вот поэтому я и говорил ему бросить этот курс. Но нет, раз уж он глава клуба «Чтение английской классики», то должен слушать такой предмет, ещё и с важным видом это утверждал. Хорошо хоть я не поддался на его уговоры и выбрал другой курс.

— Можно расширить межстрочный интервал? А межбуквенный? А если поля сделать побольше, заметно будет?

— Если уверен попробуй.

— Ааах!

Он бешено взъерошил волосы и снова повалился на стол. Его судорожные подёргивания напоминали раненого медведя, получившего пулю от охотника. Я с трудом сдерживал смех и похлопал его по широкому плечу.

— Поэтому и надо было готовиться к экзаменам параллельно с заданиями. Профессор вот-вот придёт. Давай быстрее заканчивай.

— Хён… Ну как можно готовиться к экзамену и одновременно делать задания… Не говори так, будто ты какой-то отличник, учивший только математику, английский и корейский…

Сонджэ, еле-еле поднявшись, шумно выдохнул. Глаза, обычно сверкающие, сегодня были тусклее замороженной рыбы на рынке. Сто ударов в минуту у него не выходит, а писать нужно пять страниц… Ну, да, это действительно перебор.

— Напиши от руки и попроси Минджон набрать. Она же быстро печатает на английском.

— Я уже договорился. Но она сказала, что я прошу в последний момент. Поэтому не поможет.

— Ну… тут уж ничего не поделаешь.

В самом деле, зная характер Ким Минджон, она бы не помогла тому, кто сам поленился. Она хотя бы сделает вид, что помогает, если ты изо всех сил стараешься. А Пак Сонджэ сам уже давно всё профукал.

— Хён, а ты сам не можешь на английском печатать?

— Потрать это время лучше на тренировку.

— Угу…

Понуро опустив взгляд, Сонджэ включил на ноутбуке тренировку слепой печати. Ловко переключился на английский и выбрал режим «короткие тексты». Видно было, что не впервой.

— …Когда не хочется делать задания, всё вокруг кажется интересным, да?

— Ага, ужас просто. Я уже до девяносто девяти ударов дошёл.

На мой невинный вопрос он, как и ожидалось, ответил вполне уверенно. Вот поэтому и не может доделать свои задания. Я сдержал подступающие к горлу слова и покачал головой.

— А ты, хён, чего в такую погоду в этом пришёл? Не жарко?

Как раз в этот момент Сонджэ нажал Enter, закончив печатать фразу «I think, therefore I am». Текущий результат — 103 удара. Новый рекорд.

— …Ты же знаешь, я очень мёрзну.

Я неловко провёл рукой по шее. Даже мне самому казалось, что водолазка с высоким воротом — это перебор, но по-другому было никак. Показывать шею не вариант: там с прошлой ночи остались такие следы от Чхве Тхэгёма, что хоть прячься.

«А… ха… Тхэгём… ха…!»

«Хаа, Юну… Посмотри на меня, а?»

Кто вообще сказал, что Чхве Тхэгёма не взять феромонами? С тех пор как мы вместе купили презервативы, он, словно сорвавшийся с цепи жеребец, буквально загнал меня. Уши, шея, грудь и бёдра, он оставлял следы повсюду, и к тому же изливал феромоны так сильно, что у меня в голове начинало плыть.

Хотя это не значило, что он был груб. Даже тогда он старался держать темп, прислушивался ко мне, если я начинал капризничать, он останавливался. Может, именно из-за этого ощущения, что меня любят, я даже полностью выбившись из сил, не мог от него оторваться.

— Какой холод, я вон видел кого-то в футболке с короткими рукавами.

— Футболка? Это уже перебор. Кто такой смельчак?

— Не знаю, вроде с судебной экспертизы.

Наш бессмысленный разговор с Пак Сонджэ оборвался, когда в аудиторию зашёл профессор. Хоть и опоздал немного, но, глянув на часы, я понял, что прошло уже минут пятнадцать. Сонджэ с удовлетворением закрыл ноутбук, на экране которого горели 105 ударов в минуту.

— Больше всего ненавижу этот предмет.

Стоило профессору заговорить, как Сонджэ прошептал это, понижая голос. Несмотря на то, что он учился на английской филологии, у него была настоящая фобия английского языка, и лекции, полностью проходящие на английском, он терпеть не мог. Проблема заключалась в том, что из-за специфики его факультета такие занятия были в большинстве.

— Кстати, хён.

— Тсс. Не сейчас.

Я дал понять, чтобы он не разговаривал, но тот, будто и не услышал, достал механический карандаш и начал что-то писать в тетрадь. Потом, не глядя в мою сторону, протянул мне её. Крупные, округлые буквы, которые совсем не в его стиле, были приправлены ярким вопросительным знаком.

[Через неделю после следующей будет фестиваль. Ты знал???]

Я, подпирая щёку рукой, кончиком пальца написал: «Нет». Пак Сонджэ тут же отобрал у меня тетрадь и снова начал строчить карандашом. В этот раз текста было больше, чем в предыдущий.

[Как не знал!! Это же фестиваль вишни!! Наш клуб будет ставить стенд. Днём продавать всякую мелочь, а вечером открываем бар!! Ты же пил со мной в баре, когда мы были на первом курсе, помнишь?!]

Что-то такое и правда всплывало в памяти. Примерно в это же время на первом курсе, Пак Сонджэ почти силком затащил меня в бар от другого факультета. Говорил, что в нашем баре музыка такая, что пить расхочется, и вообще, веселиться надо там, где умеют. В итоге мы пошли в бар химико-технологического факультета. Кажется, я тогда выпил два отвратительных коктейля.

[Помнишь???]

Он снова написал. Как у него получается даже в письме быть таким шумным? Подумав так, я нарисовал два кружка кончиком пальца. Сонджэ моментально просиял и, почти не глядя, нацарапал следующее:

[Наш клуб будет открывать бар на фестивале]

Ну и?

Глава 77

Я сдержал желание спросить, просто нарисовав вопросительный знак. Пак Сонджэ, стерев всё, что до этого написал, стал аккуратнее выводить новые буквы.

[Хён тоже…]

Я выхватил механический карандаш, прежде чем он успел дописать. Лишившийся инструмента за секунду, он с растерянным видом уставился на меня. Я же спокойно дописал фразу рядом с уже написанным.

[Хён тоже не пойдет.]

— Почему!

Он тихо, почти шепотом, выразил протест. Он и правда спрашивал, потому что не знал? На каких условиях я вообще вступал в клуб? Если он и забыл, я был не прочь напомнить.

[Я сказал, что ни в чём не буду участвовать.]

Пак Сонджэ тут же прикусил язык. Видимо, и сам вспомнил, что мы тогда договаривались. Я и так незаметно для себя делал многое, чего он просил, но участвовать в фестивале совсем другое дело.

[Ни за что. Лучше иди и слушай лекцию.]

С этими словами я вернул ему тетрадь и карандаш. Я также не забыл демонстративно смотреть прямо вперёд. Знак того, что разговор закончен. Пак Сонджэ пару раз бросил на меня умоляющий взгляд, но, поняв, что я не сдамся, молча стёр написанное.

До самого конца занятия он не проронил ни слова. Что-то старательно писал в блокноте, но я так и не понял, то ли конспектировал, то ли что-то другое. И только когда профессор окончательно вышел из аудитории, он схватил меня за руку и сказал:

— Давай закажем что-нибудь поесть в комнату клуба.

***

В комнате клуба была Минджон. Как всегда, она лежала на раскладушке и играла в игру на телефоне, даже не посмотрев, кто зашёл. Просто машинально двигала пальцами и безразлично произнесла:

— Эй, я голодная, так что заказывай что угодно, только быстрее.

— А что ты хочешь?

Я подошёл к дивану в центре комнаты и переспросил. Минджон на мгновение остановила пальцы, а потом резко приподнялась.

— Что за... Оппа тоже пришёл?

— …Почему ты на меня реагируешь не так, как на него?

— Я знала, что ты придёшь. А вот о том, что Юну-оппа придёт, не знала.

— Логично.

Пак Сонджэ с видом полного согласия сел рядом со мной. Раз уж так просто соглашается, зачем вообще возражал? Видимо, Минджон тоже подумала о чём-то подобном и посмотрела на него с жалостью цокнув языком.

— Оппа, а ты что хочешь поесть?

— Мне без разницы…

Бззззз. В этот момент как по заказу пришло сообщение от Чхве Тхэгёма. Вопрос был простой — где я. Я ответил: «Я в комнате клуба, ем с ребятами. А ты?» И только отправил сообщение, как с обеих сторон послышались шутливые голоса.

— Тогда хотя бы скажи, чего точно не хочешь. Всё равно же оппа платить будет.

— Точно. Хён, ты же платишь, так что заказываем то, что ты хочешь.

— …Вот же вы…

Ответ пришёл быстро. Бзззз. И на экране появилось сообщение от Чхве Тхэгёма. Я читал его глазами и одновременно озвучил:

Чхве Тхэгём: [Я тоже с вами поем] 12:07 pm

— Чхве Тхэгём тоже придёт.

Раз уж платить всё равно мне, то не так уж важно, кто к нам присоединится. Хотя, даже если бы платил не я — стоило только Чхве Тхэгёму появиться, Пак Сонджэ и так бы с распростёртыми объятиями его встретил. Он же с ума сходит, как хочет затащить его в наш клуб.

[Что хочешь поесть?] 12:08 pm

Чхве Тхэгём: [Мне всё равно] 12:09 pm

[Тогда приходи, выберешь на месте. Мы подождём.] 12:09 pm

— Когда он придёт, выберем меню вместе…

Я отправил сообщение и поднял голову, но в комнате повисло какое-то странное напряжение. Это чувство мне показалось знакомым. И точно, Минджон, свесив ноги с кровати, спокойно начала разговор.

— Оппа, я хочу тебя кое о чём спросить.

В голове тут же пронеслось: я уже видел это. Эта поза, это выражение лица, эта атмосфера — всё было слишком похоже на ситуацию, которая произошла сразу после окончания периода течки. Только тогда спрашивал Пак Сонджэ, а теперь Минджон.

— Если тебе неудобно, можешь не отвечать.

Ясное дело, о чём она собиралась спросить. Пак Сонджэ тогда просто принял это как есть, не задавая вопросов. А вот Минджон, похоже, сначала решила всё выяснить. Поэтому и смотрела на меня с такой серьёзностью.

— Оппа, ты случайно…

— …Я встречаюсь с Чхве Тхэгёмом.

Губы Минджон тут же сомкнулись. Даже Пак Сонджэ, который в обычное время наверняка бы вскрикнул от шока, молчал, поглядывая на неё с заметной нервозностью.

— С того самого дня, когда была встреча клуба.

Тогда они сами меня спрашивали, но в этот раз мне казалось правильным рассказать первым. Они выслушали, они были искренни, утешали меня, и я хотя бы обязан был сказать им, к чему всё пришло.

— Извини, что тогда ушёл, не сказав ни слова.

Теперь, вспоминая, понимаю, что тогда на посиделках я ушёл, не попрощавшись ни с кем. Последним, кого я увидел, был Ким Дохён, но и он вряд ли подумал, что я ушёл потому, что позвал Чхве Тхэгёма. Странно, что до сих пор никто мне не написал. То ли они просто сдержались от любопытства, то ли все так напились, что даже не заметили, как я ушёл.

— …

Минджон сразу ничего не сказала, только вглядывалась в моё лицо. Её тёмно-карие глаза ясно отражали меня. Несколько секунд она даже не моргала, а потом вдруг хмыкнула, усмехнувшись.

— Оппа, ты правда такой решительный.

Решительный?.. Неожиданно сказано. Тем более, на её лице появилась выраженная обречённость, будто она и правда сдалась.

— Ты и Пак Сонджэ тоже так серьёзно сказал?

Я мельком взглянул на профиль Пак Сонджэ. В отличие от того момента, когда он был в шоке от того, что я омега, сейчас его лицо было совершенно спокойным. Минджон, будто в подтверждение, пожала плечами и небрежно добавила:

— Ты ведь знал, что ты мне нравишься. И всё равно вот так, прямо и решительно.

— …

Я широко раскрыл глаза и уставился на Минджон. Та всё с тем же невозмутимым выражением вдруг подмигнула.

— Чего так удивляешься? Сонджэ же сказал, вроде.

Пак Сонджэ, ты… Я медленно повернул голову к нему. Его широкие плечи сейчас сжались почти до комичного размера, неловкое зрелище. Он неловко засмеялся, избегая моего взгляда.

— Он сказал, что «Минджон тоже влюблена в хёна».

Картина сама собой сложилась. В тот день Пак Сонджэ случайно проболтался, что я нравлюсь Минджон, и потом наверняка мучился от чувства вины. Учитывая, как он на неё реагировал, у него точно были симптомы, и Минджон вряд ли это проигнорировала. Похоже, она его допрашивала, пока не добилась этого признания. При таких обстоятельствах делать вид, будто я ничего не знаю, уже и вправду выглядело бы странно.

— Ну, если речь о тебе, оппа… ты, наверное, всё это услышал, а потом сразу забыл.

Почему вокруг меня только такие проницательные люди? Ещё недавно на первом месте был Ким Дохён, но теперь Минджон прочно заняла лидерскую позицию. Она права, я действительно то и дело забывал, что нравлюсь Минджон.

— Просто… спасибо, что делал вид, будто не знал.

— …

— Я правда ненавижу, когда всё становится неловким, когда люди начинают напрягаться и оглядываться.

Говорить, что я слишком решительный, довольно смело с её стороны, учитывая, что сама она была ничем не лучше. Пока я притворялся, что не замечаю её чувств, она, в свою очередь, делала вид, будто не знала, что я всё понимаю. Она не показывала виду, и я реагировал так же.

— Чтобы ты не подумал лишнего… сейчас я уже всё отпустила. Изначально это была даже не влюблённость как таковая.

Знаешь, просто симпатия между людьми, вот и всё. Добавив это, Минджон слегка скривила губы в улыбке. У неё крупный рот, и когда она улыбается, то делает это ярко и открыто, как сейчас.

— Поздравляю. Всё хорошо получилось. Чхве Тхэгём-сонбэ… у вас у обоих, правда, высокие стандарты.

— …Точно, хён. Поздравляю. Вы хорошо смотритесь вместе.

Пак Сонджэ, всё это время молча наблюдавший, поспешно поддакнул. С виду самый грозный, а на деле самый застенчивый. Хотя, если посмотреть в его глаза, сразу ясно, что робость у него в крови.

— Спасибо.

Я опустил взгляд и, смущённо улыбаясь, стал перебирать в руках телефон. Получать поздравления за то, что мы с Чхве Тхэгёмом встречаемся, было как-то неловко и даже немного стыдно. Наверное, если бы Тхэгём был рядом, мне было бы легче. А так, в одиночку, всё ощущалось особенно неуклюже. Я ведь даже не планировал так сразу всем об этом говорить…

— …Кстати, а вы откуда узнали, что мы встречаемся?

Подумав об этом, я вдруг понял, что-то тут не сходится. Мы начали встречаться на следующий день после экзамена, а с тех пор я никуда не выходил, всё время сидел дома. Сегодня вообще был мой первый день в университете. Тогда откуда, чёрт возьми, пошёл слух о том, что мы с Чхве Тхэгёмом вместе?

— Слух, что вы встречаетесь?..

Пак Сонджэ склонил голову набок и провёл рукой по подбородку. Его круглые глаза слегка сощурились в замешательстве.

— Просто… пришёл в универ, а ребята уже болтали. Я подумал, что вас застукали за каким-то романтическим моментом.

— А ты, Минджон?

— Я думала, что это просто чушь, и хотела сама у тебя спросить. Как тогда с тем слухом, будто вы переспали.

Я едва не поперхнулся от слова «переспали». Хотя строго говоря, это ведь и не было ложью… Но не хотелось вдаваться в подробности. Минджон, увидев, как я неловко почесал шею, покачала головой с понимающим видом.

— …Слух же не может просто так появиться.

И правда, чем больше я думал, тем абсурднее это казалось. Слишком уж внезапно всё всплыло, это не мог быть просто отголосок старых разговоров. Сплетни, которые затихли, вдруг начали распространяться с новой силой, как будто кто-то специально их подогрел. Без чьего-то умысла такое невозможно.

«О, даже на английском знают! Не зря я старался разнести это везде».

И вот почему-то в этот момент мне вспомнилось, что происходило на той самой пьянке. В голове вспыхнула мутная, не до конца чёткая фраза, вынырнувшая будто из пустоты. Странно. Ведь даже друзья Чхве Тхэгёма ещё не знают, что мы встречаемся…

— …

Ну, и ладно.

На этот раз это ведь не ложь. И факт, который все рано или поздно узнают. Даже если момент странный, можно просто счесть это совпадением и не переживать.

— Хён, а Чхве Тхэгём-сонбэ ведь к нам в клуб вступает, да?

Пак Сонджэ задал вопрос почти шёпотом, с сияющим взглядом. Глядя на этот невинный блеск в глазах, я начал подозревать: может, он вообще не обо мне беспокоился, а всё это время волновался за то, будет ли Тхэгём в их клубе. Вероятность этого казалась чересчур высокой… Но прежде чем я успел что-либо ответить, дверь в комнату клуба с грохотом распахнулась.

— …

Наши взгляды встретились. Высокий рост, уверенная походка. И зрачки, которые расширились, как только он меня увидел.

— …Юну-сонбэ?

Глава 78

— О! Дохён пришёл!

Пак Сонджэ весело рассмеялся и высоко поднял руку. Ким Дохён, лицо которого сразу же приобрело сдержанное выражение, неторопливо вошёл внутрь.

— Все уже собрались.

Я был уверен, что дверь открыл Чхве Тхэгём. Хотя сюда мог прийти любой из членов клуба, я даже не предположил, что это мог быть кто-то другой. Поэтому, увидев Ким Дохёна, я почувствовал лёгкое замешательство.

— Ты тоже хочешь что-нибудь? Юну-оппа угощает.

— Нет, я уже пообедал…

Хотя мы виделись всего несколько дней назад, он казался таким, будто мы не встречались целую вечность. Разговор в переулке тоже вспоминался смутно, будто произошёл очень давно. Всё из-за того, что он так спокойно улыбался мне.

— А вы что собираетесь взять?

Если присмотреться, за его улыбкой скрывалась неловкость. И взгляд тоже отличался от прежнего, он был чуть неуверенный.

— Пока не решили.

Сказать, что всё было естественно, значит соврать. Но раз он сам старается это скрыть, нет смысла делать вид, что я всё понял. Минджон поблагодарила, что я сделал вид, будто ничего не заметил, и, наверное, с Ким Дохёном стоит поступить так же.

— Когда Чхве Тхэгём придёт, вместе решим.

— …А, Чхве Тхэгём-сонбэ тоже придёт?

Ким Дохён слегка дёрнул бровью и сел рядом с Пак Сонджэ. Выражение лица у него немного изменилось, но это больше напоминало рефлекс, чем что-то осознанное. Он выглядел слегка напряжённым, но не раздражённым.

— Он ведь ещё не вступил в клуб, да?

Кив-кив, он закивал головой. Пак Сонджэ, сидевший между мной и Ким Дохёном, сжал кулаки и решительно заявил:

— Что бы ни случилось, я сегодня его точно заставлю вступить!

В этом не было нужды, Чхве Тхэгём был из тех, кто сдерживает обещания. Он просто забыл, и если ему тут же сунуть заявку, заполнит её без лишних слов. Хотя, похоже, Пак Сонджэ этого не знал.

— Тогда вы вдвоём будете участвовать в баре?

На вопрос Ким Дохёна Пак Сонджэ явно вздрогнул. Его блестящие глаза, полные ожидания, уставились на меня. Несмотря на мои отказы, он, видимо, всё ещё надеялся.

— Нет.

— …Хён, подумай как следует.

Я знал это выражение лица Пак Сонджэ. Он смотрел на меня точно так же, когда уговаривал вступить в клуб.

— Это ведь фестиваль, который ты можешь провести вместе с парнем. Разве от одной мысли не волнительно?

Услышав слово «парень», губы Ким Дохёна заметно дрогнули. Минджон тоже, едва заметно, глядя в мою сторону, цокнула языком. Самым нечувствительным здесь всё же оставался Пак Сонджэ.

— Фестиваль не один-два дня, чего уж тут волноваться.

С момента поступления это уже третий фестиваль вишни. Весной вишня, осенью клён, фестивали проходят дважды в год, и вряд ли это уже может вызывать трепет.

— И фестивалем можно наслаждаться и без бара.

— Цвет университетской жизни — это алкоголь! Управление баром — это и есть момент юности!

— Не втягивай меня в свою юность.

Я оттолкнул его лицо, которое он слишком близко поднёс ко мне.

— Э-э!

Пробормотал он, отодвинутый назад, и с мольбой посмотрел на меня. Его сверкающий взгляд вполне мог бы сломить чьё угодно сердце, но если нет, значит нет.

— Я же не так уж нужен вашему бару.

— Ты что! Ты просто необходим…

— Не шути.

Хотя для вступления в клуб и не хватало людей, в баре такого ограничения не было. Даже без меня остальные члены клуба вполне могли справиться сами. Иначе говоря, у него не было причин так цепляться за меня.

— На самом деле…

Похоже, он понял, что просто так не получится, и медленно начал говорить. При этом он исподтишка бросал взгляды на Минджон. Та тяжело вздохнула и поднялась с кровати.

— На самом деле нужен не ты, а Чхве Тхэгём-сонбэ.

— Чхве Тхэгём?

Минджон быстро подошла и села на стул по диагонали. Скрестив руки на груди, она выглядела даже более по-деловому, чем Пак Сонджэ. Переводя взгляд с меня на Сонджэ, она нахмурилась.

— Пак Сонджэ проиграл в камень-ножницы-бумагу и получил плохое место для бара.

Пак Сонджэ нахмурился и замолк. Я чуть кивнул, давая понять, чтобы продолжала.

— Место слишком глухое, так что, если не заняться продвижением, туда никто и не заглянет.

— И при чём тут Чхве Тхэгём?

— Как это при чём.

Тук-тук, раздался чёткий стук в дверь. Как говорится, вспомнишь солнце, вот и лучик. Как только дверь распахнулась, в комнату хлынул знакомый феромон. Но Минджон не обратила ни малейшего внимания на внезапное появление Чхве Тхэгёма и продолжила с невозмутимым видом:

— Люди же придут посмотреть на его лицо.

Чхве Тхэгём застыл, держась за ручку двери. Похоже, его смущало, что все на него уставились, он неловко поморщился. Потом его слегка покрасневшие губы чуть приоткрылись.

— Что?

Фраза «приходят посмотреть на лицо» моментально обрела смысл. И выразительные глаза, и чёткий профиль носа, всё в его чертах заставляло восхищённо замереть. Даже я, который знал его с самого рождения, невольно удивлялся, что уж говорить о тех, кто видит его впервые. Если Чхве Тхэгём будет в баре, неважно, где он расположен, люди сами потянутся.

— Оппа тоже так думает, да?

— …Ну, да, пожалуй.

— Да что именно?

Чхве Тхэгём переспросил с лёгким недоумением, закрывая за собой дверь комнаты клуба. Когда он подошёл ближе, Пак Сонджэ тут же шустро уступил место. Если бы он хоть наполовину так быстро соображал в обычной жизни… Но этот увалень активизировался только ради того, чего сам хотел.

— О чём говорили?

Как ни в чём не бывало, Чхве Тхэгём устроился между мной и Ким Дохёном. Когда он положил голову мне на плечо, Ким Дохён раздражённо отодвинулся. А Пак Сонджэ тем временем засуетился у шкафа.

— Что ты красивый.

— Это ещё что за…

Похоже, он подумал, что я прикалываюсь, потому что слабо улыбнулся. Минджон не стала ничего добавлять и только пожала плечами. Видимо, не решилась прямо сказать: «Мы собираемся рекламировать бар твоим лицом».

— Э-э, Тхэгём-сонбэ!

Пак Сонджэ, держа в руках лист бумаги, подошёл к нам. Он встал по другую сторону стола и аккуратно положил бумагу. Наверху белого листа было написано: «Заявление на вступление в клуб».

— Помните, вы тогда говорили, что можете просто вписать своё имя, раз у нас не хватает одного участника?

Когда я вступал, Пак Сонджэ сам всё за меня заполнил, но в случае с Тхэгёмом, видимо, побоялся. Его глаза светились такой надеждой, что на них было даже тяжело смотреть.

— Надо только это заполнить. Мотивация не нужна, просто имя, факультет и номер курса.

Толстые пальцы один за другим указали на пустые строки. Взгляд Чхве Тхэгёма последовал за пальцем Пак Сонджэ, и даже с медведем, переполненным восторгом, прямо перед глазами, он не выглядел хоть сколько-нибудь смущённым.

— Если вам лень писать, я могу написать за вас…

— Нет, я сам. Я же сказал, что вступлю.

Как и ожидалось, Чхве Тхэгём ответил без колебаний. Он выпрямился, только глазами поискал у Пак Сонджэ:

— А ручка?

— Вот ручка!

Не желая упустить шанс, Пак Сонджэ тут же схватил подставку с ручками с центра стола. Из множества цветных ручек он безошибочно выбрал чёрную и протянул её. В этот момент Ким Дохён, до этого молчавший, вдруг выпалил:

— Вы и правда вступаете?

Чхве Тхэгём перевёл взгляд на Ким Дохёна. Пак Сонджэ зыркнул на него с угрозой, но тот, как ни в чём не бывало, с той самой своей приветливой улыбкой, продолжал:

— Подумайте ещё раз. Вы ведь уже на третьем курсе. Что вам с того, что вы вступите в наш клуб?

— Ха-ха, ты чего вдруг… — пробормотал Пак Сонджэ, натянуто улыбаясь и осторожно протягивая ручку. Но Чхве Тхэгём не взял её, просто спокойно ждал, что будет дальше. Ким Дохён чуть приподнял уголки губ и негромко продолжил:

— На четвёртом курсе начнётся подготовка к поиску работы и прочие дела… Лучше уж волонтёрство или клуб по TOEIC, согласитесь?

Ах, дежавю.

Такие же разговоры были в тот день, когда Чхве Тхэгём сказал, что любит Шекспира. Тогда он сидел рядом со мной, а сейчас они сидят бок о бок, но, кроме этого, почти ничего не изменилось. Ну разве что теперь Пак Сонджэ изо всех сил посылает телепатическое «Заткнись, черт!».

— Не так ли?

— Хм…

Чхве Тхэгём чуть приподнял уголки губ, словно услышал забавную реплику. Затем он взял ручку из рук Пак Сонджэ, щёлкнул затылком и сказал:

— Лучше уж быть с тем, кто точно останется хотя бы на два года, чем с первокурсником, который скоро уйдёт в армию.

«Чхве Тхэгём. Факультет управления». Как только он заполнил два поля, в комнате будто одновременно разошлись две противоположные эмоции. Лицо Ким Дохёна откровенно скривилось, а Пак Сонджэ сиял от счастья. Заполнив дату рождения, номер курса и даже причину вступления (любит Шекспира), Тхэгём с насмешкой переспросил:

— Не так ли?

— …

Губы Ким Дохёна плотно сомкнулись. Он даже не попытался скрыть выражение лица и только нахмурился. Их взгляды столкнулись с такой резкостью, что казалось между ними вот-вот проскочит искра.

— …Вы что творите.

Я сам не заметил, как вздохнул. Двое взрослых альф вели себя, как начальные школьники, меряясь силой. Феромоны, возможно из-за того, что оба помнили о моём присутствии, в воздух не вырывались, но всё равно смотреть на это было не очень приятно.

— Сонбэ, правда, огромное вам спасибо!

Пак Сонджэ в полном восторге быстро собрал бумаги. Он даже принялся восторгаться почерком Тхэгёма, говоря, что и пишет красиво. Минджон, покачав головой, прижала пальцы к виску и с лёгким вздохом начала говорить:

— Тхэгём-сонбэ.

Чхве Тхэгём, всё это время игравший в гляделки с Ким Дохёном, повернул голову. Видимо, он удивился, что Минджон сама начала разговор, это читалось на его лице.

— Раз вы теперь официально вступили в клуб, у нас будет к вам одна просьба.

Голос Минджон был, как всегда, ровным, без выражения. По началу сразу стало ясно, о чём пойдёт речь. О том самом, о чём мы только что говорили.

— На фестивале у нас будет бар.

Я не собирался вмешиваться. Просьба участвовать в баре была той, от которой отказались бы и я, и Чхве Тхэгём. Не нужно было прерывать, он и сам её спокойно отклонит.

— Работать много не нужно, просто немного помочь с подачей.

На лице Тхэгёма не дрогнул ни один мускул, он и не думал соглашаться. Казалось, сейчас откроет рот и скажет что-то вроде «С какой стати?». Но следующее предложение Минджон всё изменило.

— Вы же знаете, какой у Юну-оппы высокий рейтинг?

Я резко взглянул на неё. С чего это вдруг такие слова? — смотрел я, но Минджон захлопала ресницами, как ни в чём не бывало.

— Всё равно он же мягкосердечный, в итоге не откажет.

— Эй…

Я невольно рассмеялся от возмущения. Бессовестные слова, а возразить особенно и нечем. Минджон с самодовольным смешком улыбнулась:

— Но ведь страшно будет оставлять его одного, да?

Глава 79

Чхве Тхэгём посмотрел на меня с выражением, будто всё понял. Светлые глаза, казалось, насквозь заглядывали в мою душу. Я должен был опровергнуть и то, что у меня много поклонников, и что я мягкосердечный, и что я, возможно, тревожусь, но первой вырвалась именно эта фраза.

— Я не говорил, что буду помогать.

Я всё ещё не собирался помогать. Если Чхве Тхэгёма втянут из-за меня только потому, что он им нужен, то тем более не хотелось это делать. Однако прежде чем я успел что-либо сказать, Минджон тихо окликнула меня.

— Оппа.

Почему? Почему всего одно слово звучит так тяжело. Когда я, переполненный тревогой, посмотрел на Минджон, она заговорила безжизненным голосом.

— Я в следующем году выпускаюсь.

— …

В отличие от Пак Сонджэ, который ушёл в армию и взял академический отпуск на два года, Минджон прервала учёбу только на год, так что в этом году она была на последнем курсе. Учитывая, насколько она скрупулёзная, вряд ли у неё были проблемы с зачётами, и если ничего не случится, она окончит университет в следующем семестре.

— Это же последний фестиваль, было бы здорово, если бы мы сделали его вместе.

— Точно, надо оставить одно воспоминание на память!

Пак Сонджэ, до этого пребывавший в прострации, поспешно закивал. Я думал, что он один из немногих, кто вообще обращает внимание на такие сентиментальные вещи. Неужели он изменился, пока я этого не заметил?

— С каких это пор ты стал придавать значение таким вещам?

— …Хочу попробовать с этого момента.

Молчание, прозвучавшее перед ответом, было подозрительно до крайности. Я прищурился и пристально посмотрел на лицо Минджон.

— Фестиваль ведь и осенью будет.

— Осенью ты поможешь?

— Нет, вряд ли.

— Вот же.

Минджон цокнула языком, словно говоря «я же говорила». Вид у неё был такой, будто она и не рассчитывала на что-то. Откинув прядь волос за ухо, она произнесла спокойным, почти будничным тоном:

— Я с летних каникул на стажировку выхожу.

— Что?!

Переполошился не я, а Пак Сонджэ. И не только он, даже Ким Дохён посмотрел на Минджон с удивлёнными глазами. Бах. Пак Сонджэ ударил по столу и начал сыпать вопросами:

— Стажировка? Где? Чем занимаются? Когда подала заявку?

— Спрашивай по одному.

Лицо Минджон сморщилось. Да, Сонджэ вёл себя шумно, но я понимал его состояние. Он ведь до сих пор не слышал от неё ни слова об этом. Даже я так реагировал, а ведь он всё это время был с ней рядом, наверняка ему было ещё тяжелее.

— Ты резюме подавала?

— В прошлый раз по рекомендации профессора прошла собеседование в туристическую компанию. Маленькая фирма, но условия хорошие были.

Минджон замолчала и закатила глаза. Когда она почесала щёку, в этом жесте читалась лёгкая неловкость.

— Если бы не прошла, было бы стыдно, вот и не говорила. А то, что приняли, только сегодня узнала.

— …Поздравляю, нуна.

Ким Дохён, первым придя в себя, с растерянным лицом выдавил поздравление. Минджон беззаботно улыбнулась и пожала плечами. Мы с Чхве Тхэгёмом тоже сказали по слову поздравления, а вот Пак Сонджэ, с полными слёз глазами, пробормотал:

— Как ты могла… ничего мне не сказать…

Со стороны могло показаться, что его только что бросили. Видимо, ему и впрямь было так обидно, что казалось вот-вот брызнут слёзы. Минджон немного смягчила голос, чтобы успокоить Пак Сонджэ.

— Я тебе сказала раньше, чем профессору, так что не воспринимай это так.

Несмотря на тёплый тон, выражение лица Пак Сонджэ не смягчилось. Напротив, уголки глаз всё сильнее увлажнялись.

— Значит, в следующем семестре ты уже не придёшь в университет?

— Ну да. Буду оформлять документы по трудоустройству.

Он с глухим звуком рухнул на скамейку рядом с Минджон. Его габариты были слишком внушительными для узкой скамьи, но указывать на это сейчас было бы неуместно. Минджон тяжело вздохнула и покачала головой.

— В общем… это мой последний фестиваль, так что мне бы хотелось, чтобы бар получился удачным.

В итоге всё вернулось к изначальной теме. Вот почему она была такой уверенной. Хоть я и понял это с опозданием, но внутренние колебания уже успели склониться в одну сторону. Минджон медленно перевела взгляд с меня на Чхве Тхэгёма, потом снова на меня, и слегка кивнула, будто ища подтверждения.

— Надо избежать убытков.

***

Пока мы все вместе обедали, я выслушал приблизительный план работы бара. Как оказалось, нам достался уголок на парковке, если не удастся привлечь внимание, то провал будет полнейший. Ну и невезение, среди всех клубов именно наш оказался в единственном пустом месте рядом с парковкой. Какая ирония.

— Ты правда в порядке?

Чхве Тхэгём, лежал положив голову мне на бедро. Все остальные уже ушли на лекции, и в комнате клуба остались только мы вдвоём. Он лениво моргнул и переспросил:

— Что?

— С баром… Из-за меня ты тоже втянулся.

Как только я согласился, Чхве Тхэгём автоматически оказался втянут. На слова Минджон «Вы же тоже будете участвовать, да?» он просто кивнул, даже не попытавшись возразить. По его спокойному лицу не скажешь, что он раздражён, но мне всё равно было неловко.

— Если не хочешь, можешь отказаться.

Я осторожно провёл пальцем по его уху. Приподнявшиеся уголки губ изогнулись шире, чем обычно. Тхэгём повернулся и я прижал руку к его щеке. Он лениво растягивая слова, прошептал:

— Как я могу оставить тебя одного?

Чмок. Его губы коснулись моей ладони и тут же оторвались. Это было легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы пробежал электрический трепет. Я провёл пальцами по его изящному подбородку, сдерживая улыбку.

— Это из-за слов Минджон?

Она ведь сказала, что я якобы популярен. Если дело только в этом, то тогда волноваться стоило бы мне. Чхве Тхэгём с самого рождения был в центре внимания.

— Чего только ты не напридумываешь.

На мои лёгкие слова он вдруг прикусил мой палец. Больно не было, но острое прикосновение вызвало лёгкое замешательство. Не знаю, понял он моё удивление или нет, но он перевернулся ко мне и пробормотал:

— Вот поэтому я и волнуюсь.

Отвечать я не стал. Думаю, он и не ждал ответа, просто ворчал для виду. Чхве Тхэгём крепко обнял меня за талию, не поднимая лица, и заговорил:

— Мне, в общем-то, всё равно. Немного лениво, конечно… но если с тобой, может и весело будет.

Я тихонько поглаживал его по голове. Волосы у него были такие тонкие, что пальцы скользили сквозь них без малейшего сопротивления. И всё же это были не совсем прямые волосы.

— Но даже если мы поможем, не факт, что без убытков обойдёмся.

Кажется, это не я не понимаю своей ценности, а ты. У Минджон были свои причины звать именно нас.

— Она сказала, что будет зарабатывать на твоём лице.

— Лице?

Он чуть отстранился, и даже в таком полулежащем положении выглядел, как с картины. Как у него может быть такой ровный нос? Даже если вылепить его вручную, не получится так изящно.

— Сказала, что если ты будешь там, люди придут посмотреть на твоё лицо. Вот и бизнес.

— …Что за бредовая стратегия?

Я-то как раз считал, что в этом есть смысл, но, похоже, он был другого мнения. Усмехнувшись с недоумением, Чхве Тхэгём вдруг замер и пристально посмотрел на меня.

— Что?

Взгляд стал сосредоточенным, он медленно пробежался по моему лицу: от глаз к носу, от носа к губам. И от губ к шее. Затем уголки его рта дрогнули, и он резко, уверенно сказал:

— Ты не будешь участвовать в баре.

На его лице ясно читалось раздражение, словно оно прилипло к коже толстым слоем. Когда я не ответил сразу, Чхве Тхэгём резко сел. Положив руку мне на бедро, он пристально посмотрел в глаза.

— Я буду на раздаче. А ты скажи, что не участвуешь.

Постепенно в воздухе расплылись феромоны. Он выпустил их намеренно. Они обволакивали меня и наполняли всё вокруг. Хоть их было совсем немного, тело, приученное к нему за целые выходные, отреагировало естественно.

— Что за глупости. Если участвовать, то вместе.

Я с усилием подавил проснувшееся возбуждение. То, что показывал Чхве Тхэгём, было одержимостью. Он не пытался меня возбудить, а я не должен был так остро реагировать.

— Как я могу тебя одного оставить?

Я повторил его же слова. На лице Тхэгёма появилась недовольная гримаса, и он тут же замолк. Отведя взгляд лишь на мгновение, он протянул руку к моей шее.

— Тогда ты собираешься работать в одежде с открытым воротом?

Он обеими руками потянул вниз ворот водолазки. Его прямые пальцы скользнули по обнажённой коже, местами едва касаясь. Наверное, он специально проверяет, остались ли следы, что сам же и оставил. От пронзительного прикосновения лицо мгновенно вспыхнуло жаром.

— Всё равно, даже если феромоны выйдут, беты ничего не почувствуют.

— …

— Всё равно ведь найдутся те, кто придёт посмотреть именно на тебя, Ли Юну.

Чхве Тхэгём, уткнувшись носом мне в шею, зашептал. В его голосе, несмотря на чувственные прикосновения, проскальзывали нотки капризности. Кто бы там ни приходил, с Тхэгёмом рядом никто бы не смотрел на меня. Вот уж действительно нелепо.

— …Я же сказал, не стоит зацикливаться на словах Минджон.

Мне с трудом удалось сохранить ровный голос. Из-за феромонов, плотным слоем окутывающих нас, внизу живота закручивалось напряжение. Чхве Тхэгём только усмехнулся, будто в ответ на глупость, и поцеловал меня в щёку.

— Ты просто… совсем себя не знаешь.

Вдруг всё перевернулось. Пока я соображал, наши губы уже слились. Он навалился сверху, вжимая в диван, и, втиснув язык, заигрывал с мочкой моего уха.

С того дня, как мы начали встречаться, он то и дело тянулся к моим губам. Я не знал, что именно его цепляло, в какой момент, на какую деталь он откликался, но одно было несомненно: поцелуи с Чхве Тхэгёмом сводили с ума от наслаждения. Как только наши языки соприкасались, я забывал, что мы в комнате клуба, и что скоро мне нужно идти на занятие.

Мягкий язык лениво тёрся внутри, приподнятый кончик дразнил нёбо, а сам он настойчиво исследовал мой рот. Разве можно так хорошо себя чувствовать? Голова поплыла, из тела начали вырываться феромоны.

— …

Когда он начал посасывать нижнюю губу, внизу живота вздрогнуло. Он чуть прикусил губу передними зубами, потом отстранился. Сквозь затуманенное зрение я разглядел его губы — припухшие, влажные, жадные.

— Не хочу, чтобы другие смотрели на тебя.

Это было не что иное, как каприз ребёнка. Почти как тогда, когда он требовал, чтобы я не общался с Ким Дохёном. Я тяжело дыша, тихо возразил:

— …Это я должен так говорить.

Объективно говоря, из нас двоих, наибольшее внимание всегда доставалось ему. Он был из тех, кто даже просто проходя мимо, притягивал взгляды. Я же на его фоне выглядел вполне обычно.

— С таким лицом ты ещё и жалуешься…

Эти слова вырвались сами собой, и лицо Чхве Тхэгёма тут же вспыхнуло.

Глава 80

Я провёл рукой по раскрасневшемуся лицу, снова обводя аккуратные черты. Тёплая кожа приятно ощущалась под пальцами.

— Ты вообще видел себя?

Иногда мне кажется, что мой вкус к внешности сломан из-за Чхве Тхэгёма. Хотя и Ким Дохён, и Минджон были красивыми, я ни разу не испытывал к ним особого восхищения. Но если с рождения перед глазами был Чхве Тхэгём, это объясняло многое.

— …Ты правда…

Чхве Тхэгём крепко сжал губы, а потом вдруг сам бросился ко мне в объятия. Ухо, что выглянуло из-под волос, казалось обожжённым от жара. Когда я небрежно провёл по краю его ушной раковины, он пробормотал почти неслышно:

— Не говори такие вещи так легко.

Сначала делает что-то неловкое, а потом краснеет из-за одной фразы. Он тихонько прижался ко мне грудью. Здоровый такой, а всё ещё как ребёнок.

— А что я такого сказал?

Сдержанно посмеявшись, я переспросил. Феромоны Чхве Тхэгёма пульсировали в такт его сердцебиению. Он ни разу не радовался комплиментам, касавшимся внешности. Если бы я знал, что он так смутится, стоило бы начать делать это раньше.

— Посмотри на меня.

Я провёл ладонью по широкой спине, и он тихонько приподнял голову. Щёки у него всё ещё оставались слегка покрасневшими и разгорячёнными.

— У тебя, часом, не жар?

Я сказал это специально с игривым тоном. Хотя на самом деле от Чхве Тхэгёма действительно шло обжигающее тепло. Вспомнилось, что иногда, когда у него поднималась температура, лицо выглядело точно так же. Вдруг нахлынуло странное чувство дежавю.

— …Похоже, жаропонижающее придётся выпить.

Но прежде чем я успел задуматься над этим чувством, Чхве Тхэгём легонько стукнулся лбом о мой. Чем ближе он был, тем отчётливее ощущался его феромон. Хотя какое там жаропонижающее, он ведь никогда их не пьёт. Я усмехнулся уголком губ, и он, заискивая, тёрся щекой о мою.

— Юну, ты во сколько заканчиваешь?

— Хм… В четыре, наверное? Начинается в два.

Щёки так и не опустились, оставаясь высоко приподнятыми. Грудь вздымалась, сердце билось с каждым вдохом. Феромоны в воздухе напоминали: в этом месте только я и Чхве Тхэгём. Только мы двое.

— А ты?

— У меня на сегодня всё.

Ответил он, прижавшись ухом к моей груди. Внизу ощущалось увесистое, плотное напряжение, но я сделал вид, что ничего не заметил. В конце концов, и у меня было не лучше, не стоило это поднимать.

— Пойдём вместе на лекцию?

— Скучно будет.

— Ты слушай, а я буду за тобой наблюдать.

Это было крайне заманчивое предложение, но позволить ему так просто сидеть и пялиться я не мог. Если такой заметный человек, как Чхве Тхэгём, окажется на занятии, профессор сразу это подметит. Похоже, он и сам это понимал и больше не настаивал.

— Если в два, то уже пора выходить.

Он подал мне руку и легко приподнял. Потом поправил мои растрёпанные волосы и с довольным видом помял щёки. Сильно надавив на обе стороны, игриво приподнял уголки губ.

— Волосы ужасно торчат.

— Это из-за тебя.

Я достал телефон, проверил время и поднялся с места. Без пяти два. Если сейчас выйти, как раз вовремя дойду до аудитории. Чхве Тхэгём обнял меня за талию с чуть грустным видом и уткнулся лицом мне в спину.

— Давай потом пойдём что-нибудь вкусное поесть. Я тебя подожду.

— А где ждать-то будешь?

— Да всё равно, можно где угодно.

— Ммм…

Я начал было отвечать, но замолчал. Не на десять, не на двадцать минут, ждать ему придётся пару часов. Бросить вот так неудобно, и отправить куда-то без цели тоже странно. А просто отпустить его домой… тогда станет слишком тоскливо.

— …А.

Внезапно мне пришла в голову хорошая мысль. Я тихонько ахнул и освободился от рук, обвивавших мою талию. Резко развернувшись, встретил его пристальный взгляд, он внимательно вглядывался в моё лицо.

— А ты пойди пока в мою квартиру.

— В квартиру?

Он так переспросил, снова обняв меня за талию. Будто не хотел расставаться даже на минуту, прижимаясь ко мне крепче. Даже такая капризная привязанность казалась чертовски милой.

— Ага, так, наверное, лучше будет.

Не так уж далеко, так что даже если ему придётся снова выходить, не проблема. А если не захочет, может просто остаться дома.

— Пароль — твой день рождения.

— …

— Шесть цифр.

Это был тот самый код, который я поставил в день, когда впервые начал жить один. Я особо не задумывался, просто первым, кто пришёл в голову, оказался Чхве Тхэгём, и, не колеблясь, я выбрал его день рождения. Сначала казалось, что это похоже на поведение сталкера, и я немного стеснялся, но теперь… скрывать уже не видел смысла.

— Ты ведь знаешь, где вход?

Не мог он забыть какой-то четырёхзначный код вроде «1234». Тем более что уже как-то возмущался, что это за охрана такая у входа. Когда я погладил его по затылку и по волосам сзади, Чхве Тхэгём прищурился и переспросил.

— Войти в дом, где хозяина нет?

Неожиданно всплыла в памяти та ночь, когда я оказался в его комнате. Чувства, запахи, реакция каждой клетки тела, всё всплыло с такой живостью, будто это было вчера. Уверен, если бы это была не чужая комната или я не был так вымотан, я бы тогда, не раздумывая, довёл себя до оргазма.

— Мы когда вообще о таком заботились?

— Ну, да, но…

На лице Чхве Тхэгёма заиграла проказливая улыбка. Он провёл по моей спине, будто перебирая клавиши пианино, а потом потерся щекой о мою ладонь.

— А если из-за моих феромонов начнешь вытворять всякое?

— …

В голове всплыло сразу несколько образов. Воспоминания о тех случаях, когда я, опьянённый его феромонами, использовал его как фантазию во время самоудовлетворения. Кажется, сначала меня грызла совесть… но потом я и к этому привык. Что я вообще творил с этим прекрасным парнем? Совесть неприятно кольнула.

— Ли Юну?

Чхве Тхэгём, заметив, что я молчу, вопросительно наклонил голову. А потом резко подтянул меня к себе и посадил сверху. Я устроился неуверенно, лицом к нему, коленями упираясь в диван, и он пристально взглянул мне в глаза.

— Юну.

От его мягкого голоса я невольно вздрогнул. Он прищурился и, притянув меня за спину, склонился ближе.

— О чём думаешь?

Его прозрачный взгляд будто насквозь видел мои мысли. Обычно с выражением лица у меня проблем не было, но перед ним как будто вся маска слетала.

— Ни о чём не думал.

Я нарочно сказал это спокойно, как можно равнодушнее, но он, кажется, не поверил. Губы его всё так же были изогнуты в лёгкой улыбке, и, прищурившись, он тихо пробормотал:

— У тебя ведь такое выражение лица бывает только по одной причине…

Сердце застучало с грохотом. Феромоны, щекочущие ноздри, губы, будто вот-вот коснутся моих… И даже лёгкий укол вины, всё это переплавилось в один-единственный вид желания.

А Чхве Тхэгём прошептал, как никогда сияя:

— Что ты вытворял с моими феромонами?

***

— А-а…!

Тело вздрогнуло, бедра дрожали. Его ладонь пробралась под одежду и мягко скользнула вдоль позвоночника. Чхве Тхэгём прикусывал оголённую грудь, в то время как другой рукой расстёгивал пуговицу на моих штанах.

— Погоди, подо…

Я схватился за его плечи и за спинку дивана, качая головой. Колени упирались в сиденье, бедра напряжены, в этой позе даже сопротивляться было опасно. Казалось, ещё немного и упаду назад, но он, не обращая внимания, продолжал дразнить языком мой сосок.

— Ха…

Решительная рука без стеснения скользнула под брюки. Уже налитый член беспомощно оказался в ладони. Чхве Тхэгём медленно провёл рукой вдоль ствола, а потом большим пальцем коснулся самого кончика.

— Может, тебе и не надо на занятия?

В голосе звенело озорство. Ни руки, ни рот явно не собирались отпускать меня, а он делал вид, будто может просто так меня отпустить. Я с раздражением вцепился в его волосы, но Чхве Тхэгём лишь тонко усмехнулся и переместил руку ниже. Пальцы без труда вошли в уже влажный вход.

— А… значит, дело не в лекции, а в месте?

Мокрый звук был неприличным. Длинные пальцы без колебаний нашли нужную точку внутри. Плотное давление изнутри заставило ноги подогнуться.

— М? Юну.

— Ха…!

— Отвечай.

Бёдра затряслись. Чхве Тхэгём намеренно медленно надавил на простату. До полной потери рассудка было ещё далеко, но мыслить ясно уже не получалось. Его феромоны, слабо витавшие в воздухе, не давали мне ни малейшего пространства для отступления.

— …Надо идти.

Я с трудом выдавил ответ и вцепился в его плечи. Под тонкой футболкой наверняка остались все царапины, что я оставил за прошедшие выходные. Услышав ответ, он ненадолго замер, а затем закатал сползшую футболку.

— Да?

Хотя я ясно сказал, что мне надо идти, почему-то пальцев стало больше. Теперь уже два, они неуверенно, но настойчиво гладили внутренние стенки.

— Такой влажный, и всё равно собрался идти?

— А… ха!

Я резко опустил голову и напряг низ живота. Вход, сжавшись, судорожно сжал пальцы Чхве Тхэгёма. Он провёл губами по моей покрытой пятнами груди и почти умоляюще прошептал:

— Не уходи.

— Хаа…

Дыхание сбивалось и рвалось на клочки. В отличие от прежнего, теперь его тяжелые, плотные феромоны окутывали всё, они затуманивали сознание. Лекция, в конце концов, была по системе зачтено/не зачтено… Может, ничего страшного, если я пропущу один день? Колебания длились недолго.

— Дверь…

— Дверь?

Приподнятые глаза были слишком… соблазнительными. Даже изгиб их, когда он улыбался, был чарующим. Севшим голосом, с трудом, я закончил:

— Дверь… не заперта.

Он мягко улыбнулся и медленно вытащил пальцы. Пустота внутри тут же болезненно сжалась. Достав из лежащей рядом сумки презерватив, он ответил так спокойно, будто всё само собой разумеется:

— Я запер её. Раньше.

Я глупо заморгал. Раньше, это когда? Хотелось переспросить, но он уже натягивал презерватив мне на член, и момент был упущен. Вместо этого вырвался совсем другой вопрос:

— Почему на меня надеваешь?

— А вдруг испачкаешь одежду.

Он ответил спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, и тут же начал расстёгивать свои штаны. Даже сквозь бельё его член был слишком отчётливо заметен. Как всегда, внушительный и пугающий.

— …

На этом этапе даже сам факт того, что я ещё в брюках, казался издевательством. То, как он держал лицо каменным и делал вид, что всё под контролем, чем больше я на это смотрел, тем сильнее охватывало недоумение. Закончив с презервативом, он обвил меня рукой за талию.

— Не шуми.

Глава 81

Кончик члена упёрся в уже влажный вход. Я медленно согнул колени, следуя его движению, и головка легко раздвинула отверстие, входя внутрь. Всё же после нескольких дней, что я не выпускал этого из головы, сейчас было немного легче, чем в первый раз.

— Ха…

— Больно?

Я покачал головой. Боли не было, но почему-то внутри всё сжалось от напряжения. Сухость во рту и ком в горле. Было неясно, это от предвкушения или от страха.

— Фух.

Чхве Тхэгём коротко выдохнул и крепко зажмурился, а потом снова открыл глаза. Похоже, его терпение подходило к концу, веки мелко дрожали. Аккуратные передние зубы врезались в нижнюю губу.

Когда он делал такое лицо, внутри что-то резко учащённо билось. Желание, лежащее под слоем сдержанности, разжигало что-то глубоко во мне. Он был доведён до предела и всё равно терпел. От этого становилось невыносимо хорошо.

— Ах…

Толк. И длинный ствол вошёл внутрь. Обычно в этот момент поднимался страх, но сегодня меня опережало нетерпение. Мысль о том, чтобы он как можно скорее вошёл глубоко, разрасталась и наполняла весь разум.

Я крепко зажмурился и расслабил ноги. Член Чхве Тхэгёма резко прошёл насквозь, пронзив до самой глубины. Острая, будто от удара током, волна удовольствия прокатилась вдоль позвоночника.

— Ха…!

— …А.

Чхве Тхэгём, зажмурившись, тяжело выдохнул. Похоже, для него это проникновение оказалось не менее мощным, чем для меня. Из-за плотно заполненной внутренности низ живота даже чуть выпятился вперёд.

— Хаа, хаа…

Горячее дыхание растворилось в воздухе. Феромоны, которых вдруг стало в разы больше, плотным облаком заполнили комнату клуба. Стало тревожно. Вдруг они просочатся в щель под дверью?

— Ты в порядке?

Чхве Тхэгём ласково провёл рукой по пояснице, у самого копчика. Его мягкие феромоны приятно расслабляли низ тела. Я обвил руками его шею и несколько раз кивнул.

— …Не больно.

Это было по-настоящему странно. Он ведь даже не распылял так уж много феромонов, и всё же я чувствовал себя абсолютно нормально. Наоборот, меня всё больше беспокоило то, что он никак не начинал двигаться.

— Ты там внизу…

Глоть. Кадык дёрнулся. С нахмуренным лбом он начал говорить медленно, будто сдерживаясь. От одного этого полувздоха я невольно сжался внутри.

— …

— …

Не сказать, кто начал первым, но наши бёдра сами по себе пришли в движение. Сначала Чхве Тхэгём лишь слегка пошевелился, но вскоре схватился за мой таз и начал с силой вбиваться вверх. Его безжалостные толчки раскачали весь мир вокруг.

— Угх, ха, а…!

Стоило моргнуть, и волна удовольствия накрыла с головой. Я стонал, не в силах сдержаться, и Чхве Тхэгём всунул пальцы мне в рот между приоткрытыми губами. Я не смог его укусить и просто обхватил пальцы губами и начал сосать. Он тем временем задрал мою водолазку вверх.

— Кусай это.

— Ха, угу…

Я зажал край водолазки между зубами. Из-за этого оголилась вся верхняя часть тела, но мне было уже не до того. Чхве Тхэгём резко вонзился внутрь и в следующий момент впился зубами в напрягшийся сосок.

— …!

Если бы не ткань во рту, из меня вырвался бы громкий крик. Это было не больно, это было настолько остро, что захлестнуло волной удовольствия. Он стал посасывать покусанный участок, одновременно вращая бёдрами.

— Ха…!

Внутри член двигался, не оставляя ни сантиметра нетронутым. Каждый раз, когда он задевал простату, меня словно подбрасывало изнутри. Пока я пытался отдышаться, он перешёл на другую сторону груди и оставил на коже очередной яркий след.

Кто-нибудь, глянув, мог бы решить, что я болен. Все скрытые одеждой участки тела были испещрены метками Чхве Тхэгёма. Следов после выходных уже было с избытком, но он поверх них оставлял новые, как будто боялся, что их станет недостаточно.

— Хаа…

Горячее дыхание обжигало голую кожу. Он трогал меня с таким же возбуждением, как и я его, и от этого становилось ещё жарче. Его взгляд, искажённый страстью, вызывал дрожь не хуже прикосновений.

— Хн, ха, ыы…

Я выгнул спину, сдерживая стоны, и откинул голову назад. Водолазка, что была зажата во рту, уже сползла куда-то к подбородку. Я вцепился в его плечи и заёрзал, и тогда он с нетерпением опустил меня на спинку дивана.

— А-а…!

Ноги разлетелись в стороны. Одна свесилась под диван, вторая забралась на спинку. Брюки с бельём давно уже валялись на полу, где-то там же оказалась и обувь. Остались только носки, и ступни в них беспомощно болтались в воздухе.

— Ха!

Чхве Тхэгём мощно двигался, будто узкий диван совсем не мешал. Я сам не заметил, как вырвался громкий стон. Он, ничуть не смутившись, шёпотом прошептал:

— Тсс… кто-нибудь услышит.

— Хгх, ха…

Я поспешно зажал рот руками и тяжело задышал. Сердце билось, как у преступника, пойманного на месте. Акустика в комнатах клуба и правда была ужасной, ничего не мешало бы звукам просочиться за дверь.

Стоило мне об этом подумать, как Чхве Тхэгём поднялся, выпрямился и крепко зафиксировал мои ноги. Толчки становились прицельными, точными, он знал, куда давить.

— Хм, ы… ха!

Я выгнулся, не в силах сдержать дрожь. Каждый мощный толчок выбивал из меня ощущение реальности. Бам. Бам. Всё внутри взрывалось, словно фейерверк, и сознание прерывисто мерцало.

— Не… не надо… ха, а…!

Я протянул руку и похлопал Чхве Тхэгёма по плечу. Это значило: пожалуйста, медленнее, я больше не могу сдерживаться. Но он, будто не понял или сделал вид, что не понял, только ускорился. Он почти полностью вышел, оставив внутри только кончик, а потом одним рывком вонзился до упора. Увидев, как я широко раскрыл глаза, прикусил губу.

— …Ха…

Мы оба, и он, и я, уже балансировали на грани. Встречаясь взглядами, мы только сильнее разжигали желание, а когда он двигал бёдрами, мысли рассыпались. Мысли о том, что это всё происходит в комнате клуба, что у Пак Сонджэ есть ключ, всё это исчезло из головы.

— …

Именно тогда послышался лёгкий стук. Сначала я подумал, что ослышался, но за ним последовал щелчок, кто-то пробовал повернуть ручку двери.

— Что за… Заперто?

Кровь в теле будто сразу остыла. Я замер, не дыша от шока, а Чхве Тхэгём спокойно поднял голову. Его взгляд был устремлён прямо на дверь.

— Хён! Сонджэ-хён!

Стук повторился пару раз. По голосу было ясно, что это кто-то из ребят с клуба. Я пытался успокоить дыхание, как вдруг послышался другой голос:

— Эй, кажется, никого нет. Пошли.

— Сонджэ-хён не из тех, кто дверь запирает…

Сердце колотилось в бешеном ритме. Между нами и теми, кто снаружи, была всего лишь тонкая дверь. Если кто-то вернётся с ключом… если вдруг дверь откроется… они увидят, что мы с Чхве Тхэгёмом делаем. Паника росла с каждой секундой, но вместе с ней странное чувство, от которого становилось жарко. В такой ситуации возбуждение давно должно было сойти на нет, но член всё ещё был твёрдым, и это только больше сбивало с толку.

Чхве Тхэгём, спокойно наблюдая за мной, снова глубоко вошёл до самой глубины. Я подался вверх и вырвался звонкий крик:

— А!

Вокруг повисла гнетущая тишина. Я в панике прикрыл рот тыльной стороной ладони, но снаружи уже раздался голос:

— …Ты тоже это слышал?

«Ты с ума сошёл?!» — вот каким взглядом я посмотрел на Чхве Тхэгёма. Но он, как будто не замечая моего молчаливого возмущения, медленно отводил бёдра назад. Ладонью он мягко гладил мне живот и грудь.

— Не надо же…!

Толк. Внутри всё сжалось. Я судорожно вытянул ногу и упёрся ступнёй в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Но тело, уже доведённое до предела, воспринимало каждое движение Чхве Тхэгёма как шаг к кульминации.

— А вдруг кто-то всё-таки внутри?

— …!

Я прикусил нижнюю губу до боли. Там, за дверью, были другие люди. И всё же в голове стоял туман. Более того, казалось, я стал ещё чувствительнее, чем раньше. А в это время он снова вонзился внутрь, резко и глубоко.

— Хгх…!

Я больше не мог сдерживаться. Было слишком хорошо, будто мозг отключился. Внутренние стенки дрожали, плотно обхватывая его внутри. Чхве Тхэгём тяжело дышал, глядя на меня сверху, и снял мою руку, которой я всё это время прикрывал рот.

— Хаык… Чхве, Чхве Тхэгём, ты…

Я не успел договорить, как наши губы слились. Он поспешно втолкнул язык, продолжая толкаться снизу вверх. С каждым движением перед глазами всё сильнее темнело, всё расплывалось.

— Ты тоже не слышал?

— Эй, не пугай ты так…

— Мх, хп…!

Слюна текла между губ. Влажный, скользкий язык подавлял все стоны, которые вырывались наружу. Это безумие. Всё это по-настоящему безумие. Я понимал это, но моё тело, вопреки здравому смыслу, продолжало копить удовольствие, шаг за шагом приближаясь к пределу.

— Чёрт, надо потом Сонджэ-хёну написать.

К счастью, ребята снаружи быстро ушли. Только тогда Чхве Тхэгём оторвался от моих губ и, схватив за лодыжку, зафиксировал ногу на краю дивана. Даже по его жестам было ясно, он так же сильно возбужден, как и я.

— Ха… а…!

Бах! Ещё один толчок, самый глубокий. Тело выгнулось, пальцы ног сжались. Я заскрипел по обивке дивана, запрокинул голову, и в тот момент пульсирующий член изверг тёплую сперму.

— …Ха.

Все стоны, что срывались с губ до этого, теперь застряли где-то в горле. Хорошо, что он заранее надел мне презерватив, не сделай он этого, я бы просто извергся куда попало, потеряв голову. Когда я кончил, внутренности резко сжались, и Чхве Тхэгём, стиснув зубы, сдавленно застонал, напрягая низ живота.

— Ух…

Это была первая эякуляция без узла. Если не считать тех разов, когда я делал ему рукой, такого ещё не было. Его член, всё ещё внутри, вздрагивал от разрядки, пульсируя с перерывами.

— Ха…

Чхве Тхэгём моргнул, всё ещё под впечатлением от оргазма. Его длинные ресницы дрожали, и от каждого их взмаха у меня в бёдрах снова возникало напряжение. Переведя дыхание пару раз, он обнял меня, подхватив под спину, и с силой прижал к себе.

— Ты просто…

— Ты же сам говорил, что ключ только у Пак Сонджэ.

Спокойный голос прозвучал слишком нахально. Неудивительно, что он весь такой уверенный был. Только сегодня записался в клуб, а уже знает такие детали, как? В отместку я укусил его в плечо, но он лишь лизнул мою ушную раковину долгим, влажным движением.

— Даже в такой ситуации ты возбудился?

— …!

В его внезапно вырвавшемся голосе звучала сплошная насмешка. А что самое нелепое, на этот низкий тон моё тело снова отозвалось. Всю жизнь жил без особого сексуального влечения, а теперь, когда однажды попробовал, то всё, понеслось. Лицо обожгло жаром, плечи невольно дрогнули.

— …Просто… испугался.

Я пробормотал оправдание, едва слышно. Чхве Тхэгём усмехнулся и ласково погладил меня по голове. Чмок. Поцелуй, прижатый к щеке, был полон тёплой, искренней привязанности.

— Ладно, поверю тебе.

— А ты сам-то…

Я уже собрался уколоть в ответ, но, стоило встретиться взглядами, как слова застряли в горле. Его глаза по-прежнему пылали возбуждением и это возбуждение больше походило на зов инстинкта. Ну да, разве может всё закончиться на одном разе? Глухая жажда внутри заставила меня выдохнуть, охрипшим голосом предложив:

— …Пошли домой.

Глава 82

Снаружи здания повсюду пышно цвели вишни. Может, потому что вся сила ушла, веющий весенний ветер навевал сонливость, веки стали тяжелыми. Чхве Тхэгём, подняв взгляд к голубому небу, с удовольствием скривил губы в улыбке.

— Теперь по-настоящему весна.

Цветы и Чхве Тхэгём — с кем из них весна, уже сложно было понять. Оба сияли одинаково ярко, но ведь сезон не может улыбаться мне. Его лицо с лёгкой улыбкой было прелестнее самих цветов вишни.

— Ага, красиво.

Хотя подлежащее было расплывчатым, он тут же понял, о чём речь. Засунув руки в карманы пальто, он играючи пожал плечами.

— Я?

— …Ага, ты.

Улыбка сама собой расплылась. Всё-таки такие вещи он ловит мгновенно. Сказать про себя, что красив и при этом не вызывать раздражения, это тоже талант. Любой другой, будь на его месте, выглядел бы чересчур самоуверенным.

— Ребята уже знают, что мы встречаемся.

Мы шли к заднему входу кампуса, мимо деревьев, усыпанных цветами вишни. Можно было бы срезать путь между корпусами, но мы решили пройтись по аллее, чтобы полюбоваться цветами. Может, потому что я прогулял пару лекций, или потому что шёл рядом с Чхве Тхэгём, настроение было особенно лёгким.

— Ребята? Какие ребята?

— Наши. Сонджэ и Минджон.

Хочется, чтобы к фестивалю цветы всё ещё не опали. Появившись в одно мгновение, они так же быстро осыпались, то ли в прошлом году, то ли позапрошлом даже шутили, что это не фестиваль вишни, а фестиваль листьев.

— Не знаю, как так вышло, но, похоже, где-то услышали.

— Хм... да?

Чхве Тхэгём неопределённо проворчал в ответ. На слова «Похоже, пошёл слух» только протянул «Вот как…», не договаривая. Пока мы шли, шаг за шагом, он вдруг беззастенчиво протянул руку в мою сторону.

— Значит, больше не нужно ни на кого оглядываться.

В одно мгновение пальцы переплелись. Даже тени, простирающиеся по земле, теперь соединялись в одну от наших правых рук. Тепло, передавшееся от его ладони, тут же добралось до сердца.

— …Будто мы раньше оглядывались.

Я сказал это напускным тоном, сам не веря себе. Это ведь не в первый раз мы держались за руки, но сердце всё равно билось чаще. Сколько раз с самого детства наши пальцы уже сплетались и всё равно сегодня это казалось непривычным. Он, не размыкая рук, накрыл тыльную сторону моей ладони большим пальцем, и даже это лёгкое прикосновение сжало сердце до боли.

Я неловко почесал затылок и опустил взгляд. Людей вокруг было немного, но когда кто-то проходил мимо, они с явным интересом оборачивались на нас. Половина из них в ужасе смотрела на Чхве Тхэгёма, другая с завистью на меня.

— На нас смотрят.

— Для этого и держу.

Что бы там ни говорили, но в распространении слухов это точно играло свою роль. Альфа и омега, идущие средь бела дня, держась за руки, чем не объявление «Мы встречаемся»? Со стороны, наверное, это выглядело как вызывающее свидание.

Ну и что с того. Раз уж слухи пошли, то пусть идут, если узнают, то пусть узнают. И в этом ведь тоже есть свои плюсы.

«Хочешь подержаться за руку?»

Неожиданно всё это вызвало новые чувства. В тот день, когда мы с ним встретились снова, мы неловко вспоминали прошлое в тёмном переулке. Под видом шуток я позволял себе личное, и, испугавшись, как легко сплетается наше тепло, поспешно убежал. А теперь мы держимся за руки без малейшего препятствия.

Да, в день, когда я признался ему, мы тоже держались за руки. Но тогда я не понял самого главного: именно благодаря этому он шёл не позади, а рядом со мной. Тот, кого я думал только наблюдать издалека, оказался тем, кто остаётся рядом.

— Юну.

Феромон, похожий на само время года, передался через соприкасающуюся кожу. Он был весенним, ласковым и тёплым. В ответ мой феромон дрогнул, потянувшись к Чхве Тхэгёму.

— У тебя феромон какой-то насыщенный стал.

С этими словами он слегка покачал нашу сцепленную руку. Я был уже совсем безнадёжен, даже такие жесты казались милыми. Хоть феромон и стал насыщеннее, это не меняло того, что я рецессивный.

— Феромон…

Может, потому что бросил и подавители, и курить? А может, просто потому, что больше не скрываю. То, что раньше прятал изо всех сил, теперь на виду, так что, если кто и скажет, что феромон стал насыщеннее, это не будет преувеличением.

— Наверное, потому что я больше не сдерживаюсь.

— Но это немного другое ощущение...

Чхве Тхэгём слегка склонил голову, но дальше не стал настаивать. Похоже, он и сам толком не знал, как это объяснить. Встряхнув головой, он заговорил с беспокойством в голосе:

— Скоро снова сходи в больницу. Надо проверить, стабилизировался ли феромон после того случая.

— После какого?

— Когда у тебя была течка.

А, тогда.

Феромон, что тогда бесновался, как обезумевший, пришёл в норму, как только я оказался с Чхве Тхэгёмом в одной постели. То ли потому, что удалось снять возбуждение, то ли потому, что я вдоволь напитался феромоном доминантного альфы, в любом случае после этого никаких проблем не было, и я уже почти забыл.

— Только не отмахивайся, что лень. Я схожу с тобой.

— Ну, эээ...

Я как раз только подумал, что, наверное, и не надо идти, поэтому ответил с неловкой неуверенностью. Причина ведь уже устранена, да и в последнее время мой феромон был стабилен как никогда. Но раз уж он так беспокоится, то лучше сходить, чем заставлять волноваться.

— Хорошо.

Когда я кивнул, Чхве Тхэгём довольно сощурился. Даже если бы я забыл, он всё равно бы потащил меня туда силком. В вопросах, касающихся меня, он был настолько внимателен, что порой казалось, будто у него ипохондрия вместо меня.

— Не болей.

— Я и не болею.

В голосе, полном беспокойства, послышалась даже тень вины. Эти чувства теперь вызывали у меня и радость, и лёгкую неловкость. Мне нравилось, что он обо мне заботится, но я не хотел, чтобы из-за этого он изводил себя.

— …Из-за тебя разве что поясница болит.

Я крепко сжал руку Чхве Тхэгёма и сказал это самым спокойным тоном. Хоть уши и вспыхнули от жара, я изо всех сил делал вид, что ничего не происходит. Он округлил глаза на мгновение, а потом улыбнулся так, будто сейчас просто растает.

— Потом помну тебе.

Его лицо, озарённое улыбкой, сияло так ярко, что аж ослепляло. Весна, проведённая с Чхве Тхэгёмом впервые за долгое время, была теплее любой другой.

***

В школьные годы, наша школа, известная своими вишнями и зелёными лужайками, каждую весну устраивала спортивный фестиваль. На стадионе расцветали разноцветные цветы, а ученики усердно тренировались в своих дисциплинах. Некоторые снисходительные учителя даже отменяли занятия ради подготовки, а когда это было невозможно, ученики добровольно жертвовали даже обеденным временем.

Среди всех учеников Чхве Тхэгём участвовал в наибольшем числе соревнований. Не по своей воле, просто он был чересчур хорош в спорте, и выбора у него особо не было. Особенно он не мог отказаться от эстафеты, где отбор шёл по способностям, и футбола, где участвовали только парни. В итоге ему пришлось выйти аж на пять дисциплин.

Я же, напротив, с невероятной удачей в камень-ножницы-бумага успешно избегал почти всех видов состязаний. Даже от футбола, самого трудоёмкого, удалось выкрутиться. Хотя спортивный староста и сокрушался: «С Юну мы бы точно победили», — Чхве Тхэгём сразу пресёк это: «Я сыграю, и всё будет нормально».

Так я и оказался в числе тех немногих, кто проводил всё время на трибуне. Там оставались ребята со слабым здоровьем и ещё несколько человек, все были заняты беседами в своих компаниях. Конечно, я ни в какую компанию не входил и просто рассеянно наблюдал за Чхве Тхэгёмом.

«Ли Юну, дай воды».

Во время тренировки по футболу он подошёл ко мне. Волосы были совсем растрёпаны, а по шее струился пот. Хотя на улице ещё было прохладно, со стороны вполне можно было подумать, что на дворе самый разгар лета.

«Тяжело тебе, наверное».

Глядя, как он тяжело дышит, стало жаль его. Быть талантливым тоже наказание. С начальной школы во время спортивных фестивалей он постоянно бегал туда-сюда без остановки. Хорошо ещё, что спорт ему не в тягость.

«Сейчас сердце взорвётся. Хочешь потрогать?»

Осушив бутылку воды, он взял мою правую руку и приложил к своей левой груди. Я просто последовал за ним и почувствовал, как под ладонью яростно колотится сердце. Всего за пятнадцать минут он забил три гола, и от тела исходил жар.

«Быстро же у тебя сердце стучит».

«Я устал до смерти».

Он тяжело дышал, грудная клетка вздымалась. Хотя он уже отпустил моё запястье, почему-то я не мог убрать руку. Биение сердца, передающееся через ладонь, будто подстраивало и моё дыхание под его ритм.

«…А чего это ты?»

Он неловко нахмурился, заговорив с заминкой. От Чхве Тхэгёма пахло слабым запахом песка. Он вспотел, но это не отталкивало, даже липкое прикосновение казалось почему-то приятным.

«Да просто… Смотри, не простудись. Как пот остынет, замёрзнешь».

Я неспешно провёл рукой вверх. Пальцы скользнули по горячей шее, стирая капли пота, и Тхэгём чуть отшатнулся.

«…Эй, я же весь в поту».

«Вот я и вытираю».

Под самой челюстью, у основания шеи, снова чувствовалось громкое биение. Из-за долгого пребывания на солнце его лицо стало ярко-красным. У него была очень светлая кожа, и потому покрасневшие щёки бросались в глаза особенно сильно. Хоть бы крем от солнца нанёс. Я слегка улыбнулся и обхватил его лицо ладонями.

«Мои руки прохладные, да?»

«…»

На этот раз он не отстранился. Только медленно моргнул и обхватил мои запястья. Мне даже показалось, что он стал ещё горячее, чем минуту назад.

«…Ага. У тебя и правда холодные руки».

После этих слов Чхве Тхэгём уткнулся лицом в мою ладонь. Я не видел его выражения, но был уверен — ему это нравилось.

«Я пошёл обратно».

Как только перерыв закончился, он снова выбежал на поле. Моя прохладная рука теперь согрелась от его тепла. Сердце, до того спокойно стучавшее, тоже словно подражало ему и застучало сильнее.

После этого Тхэгём ещё долго носился по полю. Во второй половине игры он эффектно забил ещё три гола, и ученики на трибуне смотрели на него с румянцем на щеках. Где-то рядом я даже услышал, как одна омега прошептала: «Феромон…»

«…»

Да, это была весна во всех смыслах. Оживлённый воздух на стадионе, кружащие в воздухе лепестки, и ребята, что бегали без устали. А среди них — Чхве Тхэгём, больше всех привлекавший взгляды, который время от времени бросал взгляд в мою сторону.

«…Красиво».

Что именно казалось красивым, тогда я не знал. Наверное, именно в тот момент мои чувства к нему начали распускаться, как цветок. И только теперь, когда они расцвели полностью, я понимаю, какого рода была та тревожная дрожь.

Глава 83 - Ревность

Фестиваль подступил так стремительно, что не успели и глазом моргнуть. Пак Сонджэ, который всё время подготовки, казалось, будет только раздражать, неожиданно ни о чём не попросил, как только услышал от меня, что я помогу. Один раз он, правда, спросил, есть ли у меня права (говорил, что собирается за покупками в гипермаркет), но и этот вопрос решился благодаря одному из членов клуба, у кого была машина.

Из-за этого ни я, ни Чхве Тхэгём до самого дня фестиваля не знали даже, как называется наш бар. Как будем рекламировать, какие закуски подадим, какой у нас порог рентабельности — ничего не спросили, а всё, что успели внести, это пятьдесят тысяч вон, собранные под предлогом нехватки средств.

Пак Сонджэ: [Приходим к двум!!!! Не забудь!!!!] 05:21 am

А в день открытия бара, Пак Сонджэ с пяти утра начал присылать сообщения, чтобы мы не забыли прийти. То ли он встал рано, то ли вообще не ложился. Но стоило оказаться у университета, как вся бесполезная догадка сразу улетучилась. От главного входа до парковки тянулась цепочка наклеек в виде следов, ещё вчера их точно не было. Очевидно, он сам сидел на корточках и клеил их одну за другой.

Я пошёл по следам, и вскоре передо мной появился синий тент и тщательно сделанная вывеска.

«Романтическая закусочная».

В других местах что-то небрежно писали на доске, а тут вывеску и правда сделали как надо, из деревянного щита. Если бы только место было не такое пустое, как парковка, то смотрелось бы куда эффектнее.

— Поставьте столы чуть ближе друг к другу!

— Какую музыку включаем?

— Эй, кто это купил столько фруктового соджу?

— Где сосиски?

— Хён! Ты рано пришёл!

Пак Сонджэ, увидев меня, широко замахал рукой. На кепке, что он надел, корейским готическим шрифтом было написано «Руководитель». У кого-то было «Сонбэ», у другого «Занят». Такие же кепки, как у Пак Сонджэ, были на всех головах членов клуба, которые суетливо носились по площадке.

— Что за кепки?

— Это униформа нашего бара. Для тебя и Тхэгём-сонбэ тоже есть.

С блеском в глазах Пак Сонджэ залез в коробку рядом. Я принял протянутую им кепку, криво усмехнувшись.

— Идея неплохая, но...

«Бог». Чётко напечатанное слово выглядело до смешного. И так было ясно, кому предназначалась эта кепка.

— Чхве Тхэгём ни за что не наденет её.

Слово идеально описывало Тхэгёма, но стоило бы ему это увидеть, он точно будет в шоке. Могу поспорить, или с кислой миной отвернётся, или сделает вид, что не заметил, и уйдёт из-под тента.

— А это твоя.

Пак Сонджэ проигнорировал мои слова и протянул другую кепку. На ней было написано «Красавчик». Лучше, чем «Бог», но всё равно было не по себе. Хотя, может, всё-таки и лучше?

— …Нельзя было сделать надписи попроще?

— Почему? По-моему, вполне обычные.

— В чём же они, по-твоему, обычные?

Я с кривой ухмылкой принял и «Бога», и «Красавчика». Судя по всему, других кепок не осталось, так что отказаться не выход. К тому же, мне и вправду стало немного любопытно, как отреагирует Чхве Тхэгём.

— Хён, если не ел, хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю? Выбери в меню, что хочешь.

— Всё нормально, я перекусил.

Там, куда показал Пак Сонджэ, меню тоже было написано на деревянной доске. Пхачон, яичный рулет, суп с одэн и ттокпокки, жареная свинина в соусе и рисовые шарики. Обычные блюда, которые можно встретить в любой забегаловке. Но среди них особенно выделялся, конечно, маратхан.

— А как вы собираетесь готовить маратхан?

— Есть способ.

Пак Сонджэ зловеще усмехнулся и потянул меня за собой внутрь. За тентом была устроена импровизированная кухня, скрытая полупрозрачной плёнкой. Пара портативных газовых плиток, разные кухонные принадлежности — в целом, всё выглядело довольно сносно.

— Оппа, ты пришел?

Как раз проверявшая ингредиенты Минджон повернулась ко мне. На ней тоже была чёрная кепка, но в отличие от остальных, на ней не было никаких надписей.

— А у тебя почему на кепке ничего не написано?

— А, это?

Минджон эффектно усмехнулась и указала на свою кепку. Улыбка с приподнятыми уголками губ открыла ровные белые зубы.

— Потому что я сама заказывала.

Очень разумное объяснение. Всё-таки Ким Минджон умная. Пока я в полной мере принимал её довод, она пожала плечами и добавила:

— Я ведь всё равно не буду на раздаче, так что нормально.

— Эй, хён интересуется, как вы маратхан готовите.

— А, тогда придётся снова показать.

С игривым тоном Минджон отложила миску и присела на корточки. Вдоль стены стояли холодильники, наполненные, похоже, всевозможными продуктами. Она открыла самый маленький, и внутри были явно ингредиенты для маратхана.

— Мы с ребятами попросили хозяйку нашего любимого бара продать нам немного. Сказали, что на фестивале будем маратхан продавать и она без колебаний согласилась.

— Нам остаётся просто всё закинуть и сварить!

С её довольного лица и мне стало приятно. Видно, не впервой им устраивать такие закусочные, со временем набили руку. Когда она один за другим начала открывать другие холодильники, мне показалось это даже трогательным.

— Нуна, я нашёл футболки…

Кто-то откинул пластиковую плёнку, и внутрь вошёл Ким Дохён, неся большую коробку. Он машинально оглянулся, но, встретившись со мной взглядом, сразу замер. На его кепке было написано «Младший».

— …Вы все здесь?

Я не удержался и рассмеялся. Пару раз слышал, как Пак Сонджэ называл его «младшим», но увидеть это своими глазами было совсем другое. Услышав мой смешок, Ким Дохён посмотрел на меня.

— Сонбэ, вы сейчас надо мной посмеялись?

— Нет же.

Всё равно, забавные они тут. Хорошо, что я вступил в этот клуб. А то так бы и не увидел всей этой картины.

— О! Младший пришёл!

— Кто тебе разрешил так глаза вытаращивать?

— Ну, нуна, вы-то чего…

Ким Дохён, ворча, недовольно сморщился. Минджон с видом «ага, вот ты какой» подняла голову и кивнула на коробку, что он нёс.

— Футболки по количеству сходятся?

— Да, я проверил. Всё супер.

Кепки и футболки, они совсем серьёзно взялись за дело.

— Самую большую отдай Пак Сонджэ, а остальные пусть сами по размеру выбирают. Что останется, я потом надену.

— Может, сначала вам отложить?

— Я указывала размеры, но на всякий случай отдай сначала тем, кто покрупнее. Большую вещь можно надеть, даже если она велика, а вот маленькую никак.

Ким Дохён молча кивнул. Одной рукой он удерживал коробку, а другой заглядывал внутрь, и выглядел при этом довольно уверенно. Видимо, футболки были объёмные, но не тяжёлые.

— А, оппа, ты заодно возьми и для Тхэгёма сонбэ. Тебе M, ему L. Я покупала наугад, не спрашивала, так что если не подойдёт, всё равно носите.

— Угу, молодец.

Ким Дохён быстро вытащил две футболки. Чёрные, в пластиковых пакетах, с надписью «Романтическая закусочная» на груди. Я лёгонько ткнул его по плечу кепкой и с шуточным тоном сказал:

— Спасибо, младший.

— …Красавчик сонбэ тоже постарайтесь.

Минджон, слушавшая в стороне, тихо захихикала, сдерживая смех. Похоже, ей самой её затея очень даже нравилась. С улыбкой в уголках губ она кивнула Пак Сонджэ.

— Всё, Руководитель, иди уже работай.

Чхве Тхэгём появился за пять минут до двух. На нём была обычная футболка и джинсы, но почему-то сегодня он прямо-таки сиял. Похоже, и Пак Сонджэ почувствовал то же. Он, глядя на приближающуюся фигуру, пробормотал:

— Сегодня у нас точно будет много народу.

— А вы чего оба снаружи?

Подойдя ближе, Тхэгём оглядел бар. Его взгляд прошёлся по тенту, вывеске и, наконец, остановился на кепке Пак Сонджэ. И хоть на миг, но я точно заметил, как у него дрогнули зрачки.

— …Что за кепка?

Ровно тот же вопрос, что и у меня. Даже довольная улыбка Пак Сонджэ совпала.

— У нас с тобой тоже есть. Вот.

Я протянул ему кепку так, чтобы надпись была хорошо видна. Он поочерёдно взглянул на обе, и лицо его мгновенно перекосилось, будто он проглотил что-то горькое.

— Ну конечно же, ты у нас Бог.

Тхэгём с кривой усмешкой взял кепку. На лице у него ясно читалось желание отказаться, но, похоже, спорить и наотрез отказываться сил не было.

— Ли Юну у нас Красавчик… я Бог, а ты, значит, Руководитель?

— Да! Разве не идеально подходит?

Тот самый сияющий взгляд устремился на Тхэгёма. С таким лицом, полным ожидания, было тяжело отказать даже самому хладнокровному человеку. Тхэгём на мгновение посмотрел на меня, будто прося поддержки, но когда я сделал вид, что ничего не вижу, он шумно выдохнул. И, наконец, мягко позвал:

— Сонджэ-я.

С широко распахнутыми глазами Пак Сонджэ кивнул. Тхэгём неловко подмигнул и протянул руку к его голове.

— …А!

Не успев среагировать, Пак Сонджэ остался без кепки. Тхэгём, не моргнув глазом, снял с него «Руководителя» и надел на его голову «Бога». Кепка плотным движением съехала и прикрыла его аккуратные глаза.

— Сонбэ, это…

Пак Сонджэ поднял голову, но было уже поздно. Кепка с надписью «Руководитель» уже красовалась на голове Тхэгёма. Он поправил её и широко, по-настоящему искренне улыбнулся. От этой ослепительной, словно растапливающей улыбки у Пак Сонджэ буквально отвисла челюсть.

— Я вот эту надену. Ничего ведь, да?

Улыбка, от которой и не такое станет «ничего». Если бы он с самого начала вел себя так, то и просьбу помочь с баром я бы не смог отклонить. Это уже нечестно. Но, несмотря на такие мысли, Пак Сонджэ, потеряв дар речи, уже слабо кивал.

— Да-да! Хён должен быть Руководителем!

Чхве Тхэгём потрепал его по голове. Если бы у Пак Сонджэ был хвост, он сейчас крутился бы как пропеллер. Вот же простодушный. Если бы это была Минджон, она бы уже смерила его взглядом в стиле «не придуривайся».

— Сонджэ-хён! А это как делать?

— А, секунду!

Пак Сонджэ тут же побежал к другому участнику клуба. На нём всё ещё была кепка с надписью «Бог», но, похоже, он даже не замечал. Или просто уже не обращал внимания.

— Хитрый.

Я протянул футболку Тхэгёму и сказал это. Он прижал меня к себе за плечи и провёл щекой по волосам, нагло отозвавшись:

— Это была вежливая просьба.

Если бы не говорил. Какая же это просьба, чистой воды шантаж. Я уже собирался фыркнуть, но вдруг меня осенило.

— Тхэгём-а.

— А?

Не дожидаясь, пока он поднимет голову, я сдёрнул с него кепку. Тхэгём, глядя на меня в замешательстве, широко распахнул глаза. Я усмехнулся и надел ему на голову кепку с надписью «Красавчик».

— Я вот эту надену. Ничего ведь, да?

п.п: Маратхан — это пикантный суп из различных ингредиентов, которые выбираются на месте: туда добавляют мясо, грибы, овощи, лапшу, рыбные и мясные шарики, тофу и т.д. Всё это варится в остром, насыщенном бульоне с приправой.

Глава 84

— …Ха.

Лицо было как у того, кто остался ни с чем. Выражение всё больше окрашивалось в недоумение, пока наконец он не усмехнулся. Чхве Тхэгём, теребя козырёк кепки, повторил мои слова:

— Хитёр, правда.

— Я же вежливо просил.

— А как же иначе.

Он растрепал мне волосы своей большой ладонью. Когда я натянул кепку на всклокоченную голову, он покачал головой со вздохом: «Ох ты ж». Хотя говорил так, забирать кепку обратно не собирался.

— Иди сюда.

С тёплой заботой он подтянул ремешок на затылке. Слишком свободная кепка точно подогналась по размеру. Рука, оставаясь на макушке, несколько раз прижала мои волосы.

— Голова ещё и мелкая.

— Но всё же лучше быть красавчиком, чем Богом управления.

— Ни то ни другое не нравится.

Его ворчащий голос звучал одновременно жалко и мило. Он, конечно, расстроился, только что получил титул руководителя, и тут же его лишился.

— Всё нормально, тебе идёт.

Я нагло указал на кепку Чхве Тхэгёма. Он покачал головой, явно смирившись. Пробормотал, что с таким как я ему не тягаться, и взмахнул футболкой, которую я дал ему чуть раньше.

— Кепка, футболка… Ты, похоже, серьёзно.

— А ты меню видел? У них даже маратхан есть.

— Мартхан продают?

— Ага, сказали, что ингредиенты в баре каком-то купили.

Когда мы зашли внутрь, видно было, как участники клуба бегали туда-сюда. Чхве Тхэгём заинтересованно уставился на меню, а потом с удивлением спросил:

— А алкоголя в меню нет?

— Алкоголь же продавать незаконно.

Ответ раздался сзади. К разговору естественно подключился Ким Дохён, продолжив с нарочито милой интонацией:

— Все, конечно, закрывают глаза, но в открытую продавать нельзя, вот и убрали алкоголь из меню.

— …Продавать алкоголь… это незаконно?

— Вы не знали?

Ким Дохён искренне удивился. Чхве Тхэгём посмотрел на меня с выражением: «А ты знал?», но сам всё это время в упор разглядывал кепку на голове Ким Дохёна. Наверняка, как и я, заметил слово «младший» и подумал то же самое.

— Уже давно так, говорят… Сонбэ, проявляйте хоть немного интереса к жизни университета.

— Не знал. Когда я был на первом курсе, это не было незаконным.

— Это когда было-то?

— Лет пять назад…

«Настоящий ископаемый», — пробормотал кто-то достаточно внятно. Возразить было особо нечего, и я лишь пожал плечами. Тогда, нарушив молчание, Чхве Тхэгём усмехнулся и сказал:

— Для младшего ты и правда выглядишь как ископаемый.

— …

Ким Дохён раздражённо поморщился. Его феромоны резко стихли, будто он и вовсе не хотел иметь с нами дело. По такой реакции было понятно, сколько ему досталось сегодня от Минджон и Пак Сонджэ за то, что он «младший».

— А вы, сонбэ, хватит играться, меняясь кепками, переоденьтесь уже. Раз уж свободны, хоть помогите с чем-нибудь.

Сказав это, он резко ушёл вглубь. От его холодного, почти колючего ответа между нами с Чхве Тхэгёмом проскользнул взгляд, и мы оба усмехнулись. Нельзя было так смеяться, но даже в своём возмущении он выглядел как самый настоящий младший.

***

Подготовка к открытию бара шла без сбоев. Участники клуба сами распределились на обслуживающих и кухонных, и слаженно работали, будто давно притёрлись друг к другу. За кухню отвечала Минджон, за обслуживание Пак Сонджэ, и всё это вполне соответствовало тому, что они давно держали клуб на себе.

Мы с Чхве Тхэгёмом переоделись и стали помогать приносить вещи. Большинство уже было готово, но хотелось бы ещё немного столов и стульев, поэтому Чхве Тхэгём с уверенным видом отправился в студсовет.

Разумеется, всё закончилось победой Чхве Тхэгёма. Члены студсовета без возражений выдали ему нужное. Пак Сонджэ, хоть и пробормотал с обидой: «А я когда ходил, проигнорировали!», но всё равно радостно расставлял столы.

— Пройдитесь по округе и возвращайтесь, ладно?

Минджон выгнала нас с Чхве Тхэгёмом из-под тента прямо перед открытием. Надо прорекламировать и засветиться лицами. Нам даже вручили плакат с надписью «Романтическая закусочная с Богом управления».

— Сначала думала просто раздать листовки, но вставлять лицо Тхэгём-сонбэ в макет как-то не то. Их же на пол клеят, все будут топтать.

— Ну да.

— Так что, заодно и для рекламы, ты и Тхэгём-сонбэ пройдитесь в нашей униформе. А если ещё приведёте с собой групп пять посетителей, то вообще отлично.

Минджон с ухмылкой подтолкнула нас с Чхве Тхэгёмом вперёд. Тот не смог просто оттолкнуть её и с некоторым смущением взял в руки плакат.

— На видных местах уже наклеены следы-указатели. Не буду требовать прям агрессивной рекламы, просто слоняйтесь рядом с ними. Только возвращайтесь не позже шести.

— …Я никак не могу избавиться от «Бога управления», да?

— А что поделать, сонбэ красивый.

Минджон ответила ровным, почти безжизненным тоном. Казалось, она вовсе не считает его красавцем, но и не врёт, просто это не отражается на её лице.

— Вообще-то хотела сначала отправить Пак Сонджэ… но если он в этой кепке будет ходить, на «Бога» ведь никто не клюнет.

— Ещё бы, ещё бы.

Пак Сонджэ, скрестив руки на груди, с серьёзным видом кивнул. Видимо, совсем не волновался, что его только что публично принизили.

— Заодно представьте, что вы на свидании. Поняли?

Оставив нас у парковки, Минджон пожелала удачи и спокойно ушла обратно. Мы остались стоять посреди парковки, глядя друг на друга. Один в кепке с надписью «Руководитель», второй в кепке «Красавчик», оба в футболках с логотипом «Романтическая закусочная». И, конечно, особенно весело было видеть у Чхве Тхэгёма в руках тот самый плакат с надписью «Бог управления», от которого он так старался откреститься.

— Плакат мне подержать?

— …Нет, нормально.

Чхве Тхэгём усмехнулся и покачал головой. Не сосчитать уже, сколько раз за сегодняшний день этот привередливый тип поступался своими принципами. Обычно за такое бы и речи не шло, но, может, с возрастом стал мягче?

— С каких это пор ты вдруг стал таким сговорчивым?

Я задал вопрос, пока мы направлялись к главному входу. Чхве Тхэгём неловко поправил кепку и ответил так, будто это само собой разумеющееся.

— Это ведь твои друзья.

Из-под козырька виднелся ровный, аккуратный нос. Он был достаточно высокий, чтобы даже глубоко надвинутая кепка не скрывала лицо. Его глаза в тени казались мягко изогнутыми, почти ласковыми.

— И потом… всё, что связано с тобой, мне нравится.

— …

От этого вроде бы простого признания в груди стало тесно, как будто снежный ком чувств вдруг начал расти. Чхве Тхэгём выглядел спокойным, а вот у меня сердце колотилось так сильно, что феромоны начали просачиваться наружу. Щёки вспыхнули, и смотреть ему в глаза стало почти невозможно.

— Это ведь Минджон сказала, да? Что можно считать это свиданием.

Он закинул плакат на плечо и обнял меня за плечи свободной рукой. От близости я ощутил его тёплые феромоны. Я по привычке натянул кепку пониже, а он погладил мою макушку прямо поверх неё.

— Ты ведь втайне от таких вещей смущаешься.

— …Неправда.

— Как же неправда, когда у тебя уже феромоны пошли.

Кхм-кхм, я неловко покашлял. Раньше я бы даже не заметил, что мои феромоны вышли наружу. Неужели они и вправду стали сильнее? В голове всплыл тот день, когда мы с Чхве Тхэгёмом вместе пошли в больницу.

«Состояние стабилизировалось».

Как он и утверждал, что феромоны стали насыщеннее, я вернулся в ту же больницу, куда приходил во время цикла течки. Рассказал о симптомах, прошёл несколько обследований, а потом снова поговорил с тем самым врачом, который когда-то сказал, что мне недолго осталось.

«Зато уровень феромонов немного вырос. Похоже, на вас повлиял тот самый доминантный альфа. Чем чаще вы напрямую получаете его феромоны, тем сильнее будут изменяться ваши рецессивные признаки».

Врач объяснял результаты без особых эмоций. На графике роста уровня феромонов было видно общее увеличение, но в таблице реакции на альфа-феромоны ничего особо не изменилось.

«Ну, по сути, просто феромонов стало больше, и течка будет протекать сильнее. Если потом вы отдалитесь от альфа-феромонов, уровень снова снизится. В повседневной жизни это не особо проявится».

Выходит, всё это из-за Чхве Тхэгёма. И не просто альфы, а редчайшего доминантного альфы. Если я изо дня в день впитываю его феромоны, то даже самый рецессивный организм не может не отреагировать.

Когда я рассказал Чхве Тхэгёму об этом, он тут же сделался серьёзным, но, к счастью, не выглядел так, будто мои феромоны ему неприятны. А если он не чувствует отвращения, то и мне неважно, сколько у меня этих феромонов.

— Иногда удивляюсь, как я раньше твои феромоны не замечал.

Он в открытую принюхался в мою сторону. Люди, проходящие мимо, посматривали на нас украдкой. Хотя нет, скорее, дело было не в нашей близости, а в униформе и плакате.

— Попробуйте коктейли от химического факультета!

— Бар-косплей от японского отделения!

— Не проходите мимо, освежитесь бингсу!

Перед главным входом толпилось огромное количество людей. Тут были и те, кто пришёл рекламировать бары от кафедр, и участники клубов, и просто зрители. Примерно половина студенты нашего университета, а оставшиеся, видимо, пришли снаружи.

— Нам тоже надо что-то выкрикивать?

С недовольством оглядевшись, я заговорил. За три года в университете я впервые ощущал такую бурную атмосферу. На первом курсе меня затащил в бар только Пак Сонджэ, а после я вообще уходил домой, не участвуя ни в фестивале, ни в чём другом. Да и вообще, из трёх фестивальных дней я почти никогда не появлялся по пятницам, когда открывались бары.

— Я вот, например, точно не в состоянии прокричать «Романтическая закусочная с Богом управления…»

Чхве Тхэгём сморщился, показав плакат. Хотелось бы как-то привлечь людей, но стоило глянуть на надпись, и все слова застревали в горле. Да и вообще, ни он, ни я не были из тех, кто спокойно справляется с таким вниманием.

— Вот это по части Пак Сонджэ…

К счастью, Чхве Тхэгём привлекал взгляды даже просто стоя на месте. Мы не делали ровным счётом ничего, но зрители всё равно начинали на нас посматривать. Особенно много было молодых студентов, которые, перешёптываясь, разглядывали надпись на плакате.

— Это как-то… неловко.

Он оглядывался и поправлял кепку, когда это случилось. Рядом с ним вдруг стали ощутимее сильные альфа-феромоны, и кто-то лёгким движением тронул его за плечо.

— Эм… извините…

Лицо Чхве Тхэгёма в одно мгновение застыло. Я негромко цокнул языком и посмотрел ему за спину. Там стояла группа, без сомнений состоящая из омег, с возбуждёнными, радостными лицами.

— Романтическая закусочная… куда нам идти?

Глава 85

Я совсем не подумал о таком. Чхве Тхэгём альфа, и, естественно, будет привлекать внимание омег. Но я не учёл, что он может встретиться с омегой. Тем более сразу с тремя.

— Вы же рекламируете бар, да?

— Да, верно.

Я инстинктивно встал между Чхве Тхэгёмом и ними. Взгляды, сосредоточенные на нём, естественно перешли на меня. Лица, с которых ещё не сошёл школьный налёт, сияли застенчивыми взглядами.

— Если пойдёте по следам на полу к парковке, там будет наш бар. Но мы открываемся только с шести, так что сейчас, скорее всего, ещё не работаем.

Это была реплика, которую Минджон специально подготовила для нас неловких. Потому что было очевидно, что мы просто будем молча стоять, ничего не говоря, и она велела просто сказать это, если кто-то заговорит. Я и не думал, что кто-то правда заговорит, но, в любом случае, хорошо, что я её вызубрил.

— Так что пока погуляйте где-нибудь, а после шести приходите.

— А, понятно...

Они с разочарованным видом пробормотали и замялись. Перешёптываясь, обмениваясь мнениями, они разительно отличались от друзей Чхве Тхэгёма. Тихо обсуждали, где бы им скоротать время, и что теперь делать. Затем, слегка потупившись, они подняли головы.

— А... а вы вдвоём с какого времени работаете?

Наши взгляды пересеклись. На юном лице появился лёгкий румянец. Почему-то казалось, что Чхве Тхэгём начал источать ещё более неприятный феромон.

— Мы тоже с шести работаем.

Я хотел как можно скорее уйти отсюда. Его феромон становился всё насыщеннее, и я не хотел, чтобы он почувствовал хоть немного омега-феромонов. Если всё будет продолжаться в том же духе, настроение Чхве Тхэгёма провалится в самую бездну.

Я развернулся и выхватил у Чхве Тхэгёма табличку. Другой рукой схватил его за руку, и застывшее выражение лица тут же смягчилось. Я обернулся к омегам, всё ещё стоявшим на месте, и постарался как можно доброжелательнее улыбнуться.

— Увидимся в баре.

— …

Мы развернулись почти бегом, но омеги не выглядели обиженными. Они даже замахали руками, пообещав, что обязательно придут, и я, чувствуя себя неловко, тоже слегка потряс табличкой. До самого конца Чхве Тхэгём не сказал ни слова и молча пошёл за мной, не сопротивляясь.

Сколько мы шли неясно, но в итоге добрались до прогулочной дорожки, довольно далеко от главного входа. Вдоль дороги под вишней стояли палатки, в которых продавали всякую мелочь. Не заметив, я всё ещё держал его за руку, и теперь наши пальцы были переплетены.

— Ты в порядке?

Я усадил Чхве Тхэгёма на скамейку поблизости и задал вопрос. Табличку, которую всё ещё держал, аккуратно положил рядом с ним. Он молчал с каким-то странным выражением лица, но через паузу вдруг потянул меня за руку.

— …Кажется, не в порядке.

Его вялый голос напоминал мне его детский. Даже то, как он тёрся щекой, словно кошка, вызывало сочувствие. Подержав лицо в моей руке, он с ноткой жалобы прошептал:

— Обними меня.

Я отпустил его руку и другой снял с него кепку. Потянул к себе его маленькую голову, и Чхве Тхэгём уткнулся лицом мне в грудь, чуть ниже солнечного сплетения. Не хотелось говорить что-то вроде «люди смотрят». Я осторожно поглаживал его затылок и мягко заговорил:

— Если тебе тяжело, может, просто уйдём?

Если объяснить ситуацию, Минджон и Пак Сонджэ поймут. Рекламу я могу делать и один, а обслуживать можно, избегая столов с омегами. Если бы я знал, что ему будет так тяжело, сразу бы отказался.

— Нет... всё нормально.

Он покачал головой и выдохнул ровно. Его феромоны мягко проникали сквозь кожу. В отличие от того, что было раньше, неприятного чувства уже не осталось.

— Хочу просто так побыть.

Если честно, я уже думал, что с ним всё в порядке. Каждый день вдыхая мои феромоны, он ни разу не дал понять, что у него всё ещё осталась травма. Хотя как-то он обмолвился, что мои феромоны другие. В конце концов, они ведь всё равно омеги.

— Я скажу ребятам, так что если потом вдруг почувствуешь, что не можешь, скажи.

Наверное, я зря поторопился. Хоть я ничего и не требовал, но в сущности всё случилось из-за меня. Такое ощущение, будто только заставил этого хрупкого парня ещё раз понапрасну страдать.

— …Угу.

Едва слышно ответив, Чхве Тхэгём ласково потерся лицом. Пока я тихонько гладил его по голове, он снова и снова вдыхал мои феромоны. Казалось, будто он пытался смыть с себя феромоны омег, которые почувствовал раньше. Похоже, ему стало легче, но, чтобы прийти в себя окончательно, потребуется ещё немного времени.

После этого Чхве Тхэгём ещё долго не вылезал из моих объятий. Из-за его необычной кепки и футболки многие бросали на нас взгляды, но спрятавшему лицо Тхэгёму это было нипочём. Только я, лицо которого было видно, получал неловкость и продолжал успокаивать его.

А вскоре он выпрямился с совершенно спокойным лицом и вышел из моих объятий. Поднялся с лавки с табличкой в руке, таким невозмутимым, что на мгновение мне даже показалось: «А может, он просто приласкаться хотел?»

Но эта мысль тотчас исчезла, как только Чхве Тхэгём посмотрел на меня и улыбнулся.

— Возьми за руку.

— Руку?

— Ага. Тогда, думаю, мне станет легче.

Даже если это и было просто капризом, я не мог отказать, если это Чхве Тхэгём. Если ему станет легче и этого достаточно. Поэтому, ничего не говоря, я взял его за руку, и мы пошли.

— Пошли.

***

На фестивале оказалось больше интересного, чем я думал. Пока мы осматривали палатки вдоль прогулочной дорожки, это всё больше напоминало не рекламу, а настоящее свидание. К счастью, время от времени к нам подходили люди, спрашивая, где находится «Романтическая закусочная», и благодаря этому мы не забывали, зачем вообще пришли.

Чхве Тхэгём всю дорогу крепко держал меня за руку и ни разу не отпустил. Особенно, когда к нам кто-то обращался, тогда его рука сжималась сильнее. К счастью, даже если это были омеги, он не реагировал острее обычного. Под конец я даже подумал, что, возможно, ему просто не нравилось, когда кто-то вмешивался в наше время наедине.

— Заходите! Попробуйте маратхан перед уходом!

— Это Романтическая закусочная с Богом управления!

— Внутри много свободных мест!

Когда мы вернулись к бару, шести ещё не было, но людей уже собралось довольно много. Примерно половина, судя по всему, пришла по знакомству с Пак Сонджэ, но оставшиеся выглядели как настоящие гости, пришедшие просто повеселиться. Некоторые даже разговаривали с Ким Дохёном, стоявшим снаружи, и я в который раз подумал: «Всё-таки он действительно красивый парень».

— У вас был маратхан, два соджу и одно пиво, верно?

— А у вас есть фруктовая соджу?

— Да, есть виноградная…

Чхве Тхэгём, похоже, умел всё, он отлично справлялся и с обслуживанием. Остальные члены клуба, даже записывая заказы, всё равно путались, а он принимал заказы безо всяких записей и ни разу не ошибался. Даже принося блюда, он быстро и без суеты обходил тех, кто путался и терялся.

— А пиво? Какие сорта есть?

Проблема была лишь в том, что когда Чхве Тхэгём подходил к столику, обслуживание занимало вдвое больше времени. Не важно, мужчина это был или женщина, за его столиком всегда находилось куча вопросов — какие виды соджу, насколько острый маратхан, сколько порций в омлете, почему в меню не указано алкогольное и даже сколько стоит блюдо (хотя это там было написано).

— Тогда, может, взять с грейпфрутом?

— Ах, даже не знаю, сложно выбрать…

— Когда определитесь с заказом, позовите.

Разумеется, Чхве Тхэгём игнорировал лишние вопросы и быстро отходил от столов. Если кто-то слишком навязчиво цеплялся, он нарочно втягивал в разговор другого участника клуба и сам уходил. Когда уж совсем не получалось, Пак Сонджэ подходил решительно и менял обстановку. Глядя на это, мне приходилось сдерживать подступающее раздражение.

— Оппа, какое фруктовое соджу самое вкусное?

Всё начинало раздражать. Почему-то я оказался не в числе тех, кто принимает заказы, а тех, кто убирает столы, и даже в этом шуме я отчётливо улавливал только голоса со стороны, где находился Чхве Тхэгём.

— Посоветуйте закуску.

С ума сойти, такая загруженность, а они всё вопросы задают! Что толку спрашивать у Чхве Тхэгёма, какое соджу вкуснее? Или чтобы он посоветовал закуску, всё равно ведь что попало скажет.

— Оппа, а вы что любите?

Тук. Сложенные бумажные стаканчики опрокинулись. Я невольно ослабил хватку, услышав очередной вопрос. Тихо выдохнув, я поднял стаканчики. Из-за соседнего столика кто-то робко выглянул.

— Эм, мы хотим заказать.

— А, да.

Я спохватился и повернулся к соседнему столику. Нельзя сейчас отвлекаться, а я почему-то теряюсь. Мне даже показалось, что наши взгляды с Чхве Тхэгёмом пересеклись на расстоянии, но, скорее всего, это просто показалось.

— Что будете заказывать?

— Нам, пожалуйста, одно виноградное и…

— Ли Юну.

Но прежде чем я успел принять заказ, к нам подошёл Чхве Тхэгём. И я, и гость, почти одновременно повернули головы, в тот момент он положил руку мне на плечо.

— Я приму заказ. А ты убери всё до конца со стола.

— А? Эм…

Тёплая ладонь мягко сжала моё плечо, а потом отпустила. Я растерянно отошёл в сторону, и он ловко встал передо мной, загородив меня. Гость уставился на лицо Чхве Тхэгёма, будто потеряв дар речи.

— Что будете заказывать?

— А, ну, это… какие у вас есть напитки?

Слишком уж очевидный вопрос. Разве только что она не собиралась заказывать виноградное соджу? Вместе с растерянностью вдруг вспыхнуло подзабытое раздражение.

— Есть соджу и пиво, а из соджу фруктовое тоже есть.

Зачем он вообще лезет принимать заказы? Я сделал вид, что ничего не слышал, и продолжил убирать стол. Одноразовые тарелки сложил стопкой, положил сверху палочки. И тут с соседнего столика, как по расписанию, донёсся знакомый вопрос:

— А какое фруктовое соджу самое вкусное?

Ну вот, опять. Этот вопрос я слышал сегодня, кажется, сотни раз с тех пор, как открыли бар. И Чхве Тхэгём, будто привычно, без колебаний назвал то, что у нас осталось в избытке:

— Чаще всего берут яблочное.

Да уж, «чаще всего». Оно просто хуже всего шло, и осталась почти целая коробка. Только из-за того, что он вот так её советовал, коробка и осталась всего одна. Но в этот раз гость, похоже, не поверил словам Чхве Тхэгёма.

— Да ну, яблочное самое невкусное. Вы просто сбыть хотите, да?

Раздался тихий смех. В чём только было веселье? Девушка игриво возразила, слегка коснувшись руки Чхве Тхэгёма. Мало того, ещё и с улыбкой прищурилась, так и аккуратно взяла его за руку.

— Ну не надо так, порекомендуйте что-нибудь вкусненькое.

Вот только… что это за чувство?

Глава 86

Внутри внезапно что-то вскипело. Насколько я знал, Чхве Тхэгём больше всего на свете ненавидел, когда кто-то трогал его. Особенно вот такие откровенные приставания с явным умыслом. Поэтому не было бы ничего удивительного, если бы он тут же разозлился.

— …Грейпфрутовое самое популярное.

Однако, вопреки ожиданиям, он не грубо отдёрнул захваченную руку, а спокойно высвободил её. Хоть и вздрогнули ровные брови, он ничего не сказал в раздражении. Похоже, это придало девушке смелости, и она слегка изогнула губы в усмешке.

— Тогда одну бутылку этого и…

Словно проглотив пылающий шар, я почувствовал, как всё внутри начинает кипеть. Я твердил себе не обращать внимания, но мысли уже были целиком сосредоточены на Чхве Тхэгёме. Та рука, что она держала, взгляд, которым она его провожала, всё это мешало, будто заноза, застрявшая под ногтем.

— Бутылка соджу, яичный рулет и маратхан, правильно?

— Да, и ещё…

Лучше бы Чхве Тхэгём разозлился. В конце концов, это уже не работа, а помеха заведению. Кто она вообще такая, что позволяет себе такое? С каких пор она знает Чхве Тхэгёма, что хватает его за руку с таким интересом?

— Простите, можно спросить?

Мои руки то и дело промахивались, когда я убирал со стола. Раздражение с такой силой било в виски, что стало больно. Чхве Тхэгём вежливо отвечал «Да, да», но девушка всё никак не отставала.

— Можете… снять кепку, пожалуйста?

— …

Громко грохнув, я поставил бутылку на стол. Звук был достаточно громким, но из-за общего шума в помещении этого почти никто не заметил. Я с трудом сдержал вспышку раздражения и отвернулся. Всё хорошее в меру, Чхве Тхэгём не обязан терпеть такие откровенно личные просьбы.

— Эй, сейчас вы…

Но прежде чем я успел их остановить, произошло нечто совершенно невероятное. Чхве Тхэгём, до этого спокойно смотревший на девушку, вдруг поднял руку и коснулся козырька своей кепки. Он медленно снял её и свободной рукой слегка взъерошил волосы.

— Вы всё заказали?

Аккуратные губы изогнулись в лёгкой дуге. В глазах не было и следа улыбки, но девушка, словно загипнотизированная, кивнула. Я и слышать не хотел фразы вроде «Без кепки он ещё красивее». Словно кто-то резко дёрнул за затылок. Кровь, прилившая к голове, тут же стала ледяной.

— …

Быстро, одно за другим, я собрал посуду и бутылки, стянул пластиковую скатерть со стола. Придерживая бутылку, натянул на голову кепку. Чувствуя взгляд Чхве Тхэгёма, устремлённый мне вслед, я поспешил прочь, не удостоив его ни единого взгляда. Лицо уже не поддавалось контролю, и я не был уверен, что смогу вынести это зрелище ещё хоть минуту.

— …Юну-оппа?

В импровизированной кухне были Минджон и Ким Дохён. Они недоумённо покосились на меня, ворвавшегося без предупреждения. Минджон, занятая варкой заказанного маратхана, моргнула с кислым выражением лица.

— Чего ты так резко влетел?

— …Просто, дел по горло.

Я ответил как можно спокойнее и выбросил бумажный стакан и плёнку в мусорку. Пустую бутылку передал Ким Дохёну, занимавшемуся сортировкой стеклотары. Всё, что принёс, я уже убрал, и пора бы возвращаться, но ноги не слушались.

— Ха-а…

Губы предательски дрогнули. Поднявшееся из живота раздражение неприятно кольнуло в грудной клетке. Я злился. Меня бесило всё это, и сама ситуация, и то, что я никак не мог её принять. Голова болела. Не в первый раз кто-то проявлял интерес к Чхве Тхэгёму, но на удивление сильно всё это выбивало из колеи.

Я знал, почему он снял кепку. Видимо, решил, что проще один раз сделать, как просят, чем позволить ей и дальше цепляться. Показать лицо не такая уж и проблема, тем более что весь этот бар с самого начала держался на его внешности. Но почему тогда я так злюсь?

— Сонбэ, с вами всё в порядке?

Ко мне приблизился Ким Дохён и замахал рукой перед моим лицом. Судя по обеспокоенному выражению, выглядел я действительно паршиво. Я подавил очередной вздох и поправил натянутую на лоб кепку.

— Нет… ничего. Всё нормально.

Я понимал, что веду себя слишком остро. Эти мысли были мелочными, жалкими. Всё это не стоило того, чтобы так переживать, но я не мог совладать с собой и выглядел жалко. Кто угодно, услышав мои мысли, лишь фыркнул бы с недоверием.

— Я пойду обратно.

Они не стали меня останавливать, но переглянулись, будто не могли решить, стоит ли меня расспрашивать или лучше отпустить. Но если бы они выбрали первое, я всё равно бы не знал, что им ответить. Поэтому я молча отвернулся и потянул за край полиэтилена, закрывавшего проход обратно в зал.

И в тот самый момент, когда я приподнял завесу, передо мной возник знакомый силуэт. С серьёзным выражением лица, скрестив руки на груди, меня ждал Чхве Тхэгём. Он спокойно посмотрел на меня и заговорил низким голосом:

— Ли Юну.

На лице у него почему-то читалась явная растерянность. Видимо, увидев, как я резко ушёл, он почувствовал что-то неладное. Губы, чуть припухшие, словно напитанные цветочным соком, медленно дрогнули.

— Поговори со мной.

У меня тоже было, что сказать. Было, что спросить, было, что услышать. Но как только наши взгляды встретились, первым, что я ощутил, стало не желание говорить, а внутренний протест, направленный на Чхве Тхэгёма.

— …Потом.

Разве стоило снимать кепку? Вопрос, который я с трудом заглушал, теперь застрял в горле. С каких пор он такой отзывчивый, что терпит грубость и ещё и улыбается в ответ? Я злился на ту девушку, но не меньше на самого Чхве Тхэгёма.

— Сейчас я занят. О чём мы можем говорить?

Мог бы не поддерживать её болтовню. Мог бы, когда она схватила его за руку, хоть немного разозлиться. Точнее, вообще не должен был вмешиваться, когда я уже подошёл принимать заказ. Все эти мысли сплетались одна с другой, и постепенно выливались в негодование, направленное только на него.

— Отойди, мне выйти надо.

Я понимал, что не должен был позволять себе такие эмоции. Но мыслить здраво уже не получалось. Я никогда прежде не испытывал к нему неприязни, но сейчас… сейчас меня буквально выворачивало. Всё внутри жгло, в глазах начало щипать, и мне совершенно не хотелось говорить ему ни слова.

— …

Он смотрел на меня с приподнятой бровью, как бы удивлённо. Когда я отвёл взгляд, он усмехнулся — глухо, с оттенком недоверия. Потом, на секунду помолчав, вздохнул… и взял меня за руку.

— Я так работать не могу.

Сила была слишком ощутимой, чтобы сопротивляться. Его пальцы переплелись с моими, словно не собирались отпускать. Чхве Тхэгём уверенно повёл меня за собой, и, остановившись у заднего выхода за кухней, взглянул на Минджон.

— Мы отдохнём десять минут.

— …Мне всё равно.

Минджон недовольно нахмурилась и замолчала. Она спокойно заправила волосы за ухо и оглядела нас обоих, то меня, то Чхве Тхэгёма. Затем, будто вручая ответственную миссию, произнесла с серьёзностью в голосе:

— Вернитесь после примирения.

***

Чхве Тхэгём направился в сторону, где за баром находилось тихое, укрытое место. Спереди, у тента, было шумно, но позади, среди густых деревьев, не было ни души. Уже стемнело, и единственным источником света были слабые огни, просачивавшиеся оттуда, где оставался бар.

— Юну-я.

Он мягко позвал меня. Его голос, коснувшийся уха, немного сгладил остроту чувств внутри. Я незаметно высвободил руку из его ладони и отвёл взгляд в сторону.

— …Говори.

Всего лишь услышав своё имя, я почувствовал, как застарелая тяжесть в груди начала таять. Если бы я знал, что мои чувства окажутся такими простыми и уязвимыми, то, наверное, с самого начала не стал бы показывать их. Я смутился и опустил голову, но Чхве Тхэгём откинул мою кепку, и скрыться не удалось.

— Посмотри на меня.

Словно загипнотизированный, я поднял глаза на него. Даже в темноте его лицо сияло. Особенно был красивый, будто нарисованный его разрез глаз. Сердце забилось по-другому, уже не с раздражением, а с какой-то светлой неловкостью.

— Я что-то не так сделал?

Вот почему люди так без ума от него. Почему пристают, трогают, цепляются за возможность хоть немного посмотреть. Лицо, которое никогда не надоест даже за всю жизнь. А в первый раз, наверное, это удар посильнее любого шока.

— …Да при чём тут ты.

Но в памяти снова всплыла та сцена. Девушка, что говорила свои прозрачные фразы, и Чхве Тхэгём, что спокойно их принимал. Только что растворившееся раздражение вновь собрало себя в плотный узел. И прежде чем я успел себя остановить, с губ сорвался бессмысленный упрёк.

— Почему ты так выкладываешься на работе?

В голосе появились острые шипы. Чхве Тхэгём заморгал и переспросил с удивлением:

— А как по-твоему, надо халтурить?

— Не в этом дело…

Я сжал зубы, вгрызаясь в нижнюю губу, и нахмурился. Не знал, с чего начать, как всё объяснить. Это было не менее неловко, чем тогда, когда я признался, что омега. Нельзя просто выплеснуть своё раздражение, ведь оно не должно быть направлено на него.

— Просто… будь собой. Не переусердствуй.

— Говоришь, будь собой…

Сказано это было с ноткой недоумения, почти с насмешкой. Он снял кепку, тут же снова надел, и с усталым видом опустил взгляд.

— Тогда мы не сможем вести бар.

Говорил он вроде бы легко, но за словами стояла серьёзность. И я, и Чхве Тхэгём знали: если у него сорвёт крышу, никто не справится. Он вполне мог бы бросить поднос посреди смены и просто уйти домой.

— Всё-таки это клуб твоих друзей, я же не могу всё испортить.

Если бы это услышал Пак Сонджэ, расчувствовался бы до соплей. Пусть он и сказал «твоих», а не «наших», но даже этого хватило бы, чтобы растрогаться. А я в ответ только упрямо поднял на него взгляд и огрызнулся:

— То есть, и приставания тебе нормально терпеть?

Он скрестил руки, словно говоря «продолжай». И под этим косым взглядом мои сдерживаемые эмоции прорвались наружу, словно сорвавшееся плотину наводнение.

— Ну ладно, ещё можно понять, если спрашивают, что ты любишь пить, или просят что-то вкусное порекомендовать. Это, типа, по делу. С этим ещё можно смириться.

С раздражением в голосе я выдохнул феромоны. Эмоционально, не думая, выпустил их, и они тут же обрушились на стоящего передо мной Чхве Тхэгёма. Он молча смотрел на меня, с непроницаемым выражением лица, будто ждал, что будет дальше.

— Но когда кто-то хватается за руку, ты должен серьёзно отреагировать, разозлиться хоть немного!

— …

— Было же ясно, что она к тебе не просто так лезет. И при этом ты ещё и кепку снял? Тебе правда показалось, что это уместно?

Чем больше я говорил, тем больше росло чувство обиды. Сердце тяжело вздымалось от прерывистого дыхания, феромоны становились сильнее. Я не понимал, почему так неприятно, почему меня так трясёт. Просто это гнетущее раздражение, разросшееся по частям, всё направлялось на Чхве Тхэгёма.

— …Ты.

Он заговорил, нахмурившись, с чуть помятым выражением лица. Злости в нём не было, наоборот, казалось, будто ему даже немного полегчало. Потом он нахмурился сильнее, будто не веря своим ушам.

— Ты что, ревнуешь?

Глава 87

— Рев...!

Слова тут же застряли в горле. Всё из-за странного, щекочущего ощущения, что вызывало слово «ревность». Всплеск ярости, обида на Чхве Тхэгёма, даже вся несправедливость ситуации, всё это, в конце концов, сводилось к этому слову.

Это было ничем иным, как ревностью. Я просто не называл это вслух, но в основе лежала именно она. Люди, проявлявшие интерес к Чхве Тхэгёму, и сам Чхве Тхэгём, отвечавший на этот интерес, всё это подливало масла в огонь моего капризного эгоизма.

Как только я это осознал, лицо запылало. Я отступил назад, но Чхве Тхэгём сделал широкий шаг вперёд. Он без колебаний протянул руку и крепко схватил меня за руку. Его колеблющийся взгляд резко приблизился.

— …!

Шлёп. Кепка упала на пол. Его губы прижались к моим, и вместе с этим хлынул жаркий, возбуждённый феромон. Он склонил голову и обхватил моё лицо, щекоча языком между губ. Я невольно разомкнул губы, словно не знал, как сопротивляться.

Это был самый нетерпеливый поцелуй из всех. Каждый раз, как его мягкий язык проникал в рот, жажда внутри становилась невыносимой. Инстинктивно обвивая его руками и опуская ресницы, я всё же чувствовал нарастающее нетерпение, мне хотелось большего.

Чхве Тхэгём, испуская приятные феромоны, впитывал мой язык. После нескольких раз, что мы занимались сексом, он стал меньше беспокоиться о реакции на свои феромоны. Его расслабленность дарила мне ощущение, которое словами было не передать. Особенно в такие моменты, когда дыхания смешивались, меня захлёстывала волна нежности.

Опьянённый ласковыми прикосновениями, я выдохнул сквозь горло. Длинные пальцы скользнули по краю глаз, как будто он пытался запомнить черты моего лица. Он поглаживал веки, щёки, касался уха, один за другим. Там, где пульс бился особенно сильно, он мягко прижимал пальцы, потом, зарывшись в волосы, отвернул голову в другую сторону.

Мысль о том, что мы на улице, и кто-то может нас увидеть, даже не пришла в голову. Уверенность, которую дарил он, растворяла всё в моей голове в тёплом мареве. Вскоре у меня подогнулись ноги, и, когда я пошатнулся, Чхве Тхэгём подхватил меня, лишь с лёгким сожалением отрывая губы.

— …

— …

Наше прерывистое дыхание заполнило тишину вокруг. Даже гул голосов, доносившийся издалека, лишь добавлял напряжения. Густые переплетения феромонов не оставили сухими ни меня, ни его. Мы оба были насквозь пропитаны этим.

— Я тебя люблю.

С мягкой интонацией признался Чхве Тхэгём. С тех пор как мы начали встречаться, он говорил это каждый день без исключения. И до сих пор от этих ласковых слов сердце замирало.

— …Я знаю.

Несмотря на мою сухую реакцию, он улыбнулся радостно. Возможно, потому что я не выдержал смущения и сам прильнул к его груди. Он ласково похлопал меня по спине и уткнулся носом в мои волосы.

— Настроение получше?

На самом деле, оно улучшилось ещё с того момента, как он взял меня за руку. Вся эта буря упрёков, что я вылил на него, была лишь слабым отголоском досады. Как только мы остались вдвоём, без чужих глаз, всё сразу стало хорошо. Но сейчас… сейчас мне просто хотелось немного повредничать.

— Ты поцеловал меня, чтобы я повеселел?

— Нет.

С сияющей улыбкой он снова зацеловал меня в волосы, в лоб, в уголки глаз. Его губы оставляли следы повсюду, и всё это завершилось сладкой, мягкой дугой на его лице.

— Потому что рад.

Из-за чего? Я не стал спрашивать. Просто знал, что он сам всё скажет. И действительно, откинув кепку назад, он слегка стукнулся лбом о мой и с мечтательной улыбкой пробормотал:

— Я думал…

— …

— Ты не способен на ревность.

Я замолчал, не найдя, что сказать. Ведь он был прав, я действительно был далёк от такого чувства, как ревность. Даже когда узнал, что студент с японского отделения признался ему, всё, что я подумал, было: «Он, как всегда, популярен». Если бы я реагировал на каждую мелочь, у меня бы уже давно все волосы выпали.

— Настроение у тебя, смотрю, хорошее.

Мне стало досадно. У кого-то настроение скачет, как на американских горках, а этот стоит и улыбается, как ни в чём не бывало. И что самое нелепое, я, вопреки всему, сам постепенно отпускал обиду рядом с ним.

— …К тому столику больше не подходи.

— Угу.

— И кепку тоже не снимай.

— Хорошо.

— Если кто-то начнёт приставать, лучше скажи Пак Сонджэ.

Чем дальше я говорил, тем шире становилась его глуповатая улыбка. Это выражение лица раздражало, но в то же время, как ни крути, он выглядел по-настоящему мило.

— Ты слишком… слишком популярный.

— Смешно слышать это от тебя.

Тхэгём рассмеялся тихо и с такой силой прижал меня к себе, будто хотел раздавить. От его тёплой шеи исходил насыщенный феромон альфы.

— Знаешь, что сказали за тем столиком, когда ты ушёл?

Я обвил его за талию и покачал головой. Его плечи дёрнулись от щекотки. Мои волосы, кажется, коснулись кожи. Он наклонился и прошептал почти в самое ухо:

— У того, кто в кепке есть вторая половинка?

Его тёплое дыхание коснулось уха. Я вцепился в край его футболки, а он, чуть приглушив голос, спросил:

— Как думаешь, сколько раз мне сегодня задали этот вопрос?

Феромоны изменились. От лёгкого, яркого, как лепестки вишни, они стали более настойчивыми, почти навязчивыми. Когда он начал покусывать мою ушную раковину и мочку, я вздрогнул ниже талии.

— Я с ума схожу, Юну.

Этот просящий, почти умоляющий голос вызвал во мне дрожь удовольствия. Я начинал понимать, почему он был так рад. Когда Чхве Тхэгём говорил всем телом, как сильно он меня хочет, это и было высшим наслаждением.

— И что ты ответил?

— …

— Когда они спросили, есть ли у меня вторая половинка. Что ты сказал?

Я чуть отстранился из его объятий. На расстоянии пары ладоней его красивое лицо сияло улыбкой. С самым самодовольным выражением он подмигнул одним глазом.

— Это я его парень.

На эту фразу я не смог не рассмеяться. Смеясь до дрожи в плечах, я позволил ему снова зацеловать меня, пока он не заключил меня в объятия, словно не собирался отпускать. А когда смех стих, наши губы снова глубоко слились в поцелуе.

***

— …Ох.

Ким Дохён тяжело вздохнул, когда мы вернулись в бар. Чхве Тхэгём, не обратив на него ни малейшего внимания, тут же ушёл работать, а я, слегка неловко, остался на импровизированной кухне. Минджон, ловко жарившая рулет из яиц, бросила на меня короткий взгляд.

— Похоже, помирились.

— …Мы и не ссорились.

— Так все говорят.

Мне стало неловко. Видимо, все вокруг решили, что мы с Чхве Тхэгём поссорились. Но ведь это совсем не так. И всё же, если начну оправдываться только ещё нелепее будет. Тем временем Ким Дохён смерил меня оценивающим взглядом сверху вниз, с кислой миной.

— Иногда я вообще не понимаю, вы альфа или омега, сонбэ.

Этот намёк был предельно ясен. Он значил то же самое, что и слова, сказанные им на вечеринке для первокурсников:

«Если кто увидит, подумает, что вы альфа. От вас слишком сильно пахнет альфа-феромонами».

Вот почему я остался на кухне. Феромоны Чхве Тхэгёма были настолько густыми, что, если бы я вышел в зал, мне стало бы неловко. Конечно, на нём тоже остались следы моих феромонов, но в основе у нас с ним разное количество, он с самого начала источал гораздо больше.

— …А ты чего всё на кухне сидишь?

Я задал вопрос Ким Дохёну, чтобы сменить тему. Ведь он, насколько я помнил, должен был заниматься обслуживанием. Почему же тогда торчит здесь? Особенно учитывая, что места в кухне почти не было, и всех остальных членов клуба Минджон уже давно выгнала.

Ким Дохён фыркнул и отвернулся. Видимо, он сразу понял, что я пытаюсь перевести разговор. К счастью, он был не настолько нахальный, чтобы указывать на это напрямую.

— Потому что старшекурсники даже мусор за собой не выкинули. Тут всё завалено. Если бы сразу выкинули и убрали, потом было бы проще. А они всё раскидали, вот я и застрял, разбираю.

И правда, угол с переработкой был в ужасном состоянии. В бумаге пластик, в пластике бумажные стаканы, а в бутылках от алкоголя вообще оставался недопитый спирт. Так всё и останется, если сейчас не убрать, потом возиться придётся полвечера. Видимо, всё не настолько катастрофично только потому, что Дохён уже многое разобрал.

— Брось ты, Дохён-а. Я потом тех придурков, что это натворили, заставлю самим убирать.

Минджон, перекладывая яичный рулет на тарелку, сказала это небрежно. Я тоже кивнул в знак согласия. Если один раз за кого-то убрать, потом это будет повторяться снова и снова. Пусть лучше убирают сами.

— Оппа, это на третий стол.

— А, да. Только яичный рулет нести?

— Остальное уже отнесли.

Поддерживая тарелку одной рукой, я подошёл к пакету с мусором. Ким Дохён наспех закончил разбирать отходы и мыл руки. Хотя феромоны всё ещё витали в воздухе, раз появилась работа, пора было выходить. Я поднял плёнку, вышел из кухни и сразу заметил, что Чхве Тхэгём привлекает взгляды ещё сильнее, чем раньше.

— …

Вот же, говорил же ревную. А он всё так же беззаботно улыбается, ходит туда-сюда. Даже третий стол, заказавший яичный рулет, бросал на него украдкой взгляды.

— Яичный рулет подан.

— О, спасибо большое!

С молодыми, энергичными лицами, посетители весело поблагодарили. Потом начали перешёптываться, переглядываясь, будто хотели что-то сказать, но для меня сейчас было дело поважнее.

— Извини, можно тебя на минутку?

Я подошёл к одному из членов клуба с надписью «Занят» на кепке и тихо заговорил. Тот болтал с Пак Сонджэ и удивлённо уставился на меня. Он даже на своё лицо указал пальцем. Видно, до того смутился.

— …Я?

— Ага, ничего серьёзного.

— Что случилось, хён?

Я неловко почесал затылок. Не думал, что придётся снова этим заниматься. Видимо, сам факт того, что я с кем-то первый заговорил, показался и Пак Сонджэ любопытным, он тоже уставился на меня с интересом. Я сдержал смущение и всё-таки задал то, что нужно было уточнить.

— У тебя есть пара?

— Что?

Член клуба распахнул глаза. Его взгляд метался между мной и Пак Сонджэ. Последний, на удивление быстро, вмешался в разговор и ответил за него:

— Да нет у него никого. Это он для понтов написал, что «Занят».

— …Эй.

К счастью, случилось не то, чего я опасался. Если у него нет пары, то и надпись «Занят» на кепке, по сути, совершенно не обязательна.

— Это вот.

Я указал пальцем на его шляпу. Делать подобные вещи было жутко неловко, но мне нужно было хоть как-то создать для себя защиту. Даже если кто-то решит, что это глупо и по-детски, я был готов это стерпеть.

— Дай мне её ненадолго.

Глава 88

Я крепко задумался. Почему я до сих пор не чувствовал ревности? Чхве Тхэгём всегда был популярен, время от времени получал признания в любви, в большинстве случаев становился объектом внимания, так почему же именно сейчас всё это начало раздражать меня?

Дело было не просто в отношении. Даже сейчас, когда я люблю его и мои чувства нашли отклик, мне не было неприятно, что кто-то влюбляется в Чхве Тхэгёма. Даже если кто-то признается ему, я знал, что он решительно откажет, поэтому был спокоен.

Да, в конце концов, важна была именно эта часть. Уверенность в том, что Чхве Тхэгём не даст повода. Самодовольство, что его забота будет направлена только на меня. Убеждённость, что у других не будет даже капли надежды.

Я мог спокойно переносить, если кто-то проявлял интерес к Чхве Тхэгёму. Чувства не всегда бывают взаимными, и если кто-то испытывает односторонние эмоции — ну и пусть. Но сам факт, что они видят в этом хоть малейшую возможность, выводил меня из себя.

— …Кепку?

— Угу, пожалуйста.

— А зачем она вам?

Участник клуба переспросил с растерянным лицом, но всё же снял кепку и протянул её. Увидев это, Пак Сонджэ округлил глаза и в ужасе воскликнул:

— Ты опять кепку отбираешь!

Опять, говоришь? Когда это я отбирал у него кепку? Это же Чхве Тхэгём делал. Хотя, стоя с этой кепкой «Руководителя» на голове, вряд ли мои слова были хоть сколько-нибудь убедительными.

— Никто ничего не отбирает. Я сказал, что одолжу.

— Хён, да это ж фраза, как будто ты деньги отбираешь. За такое теперь сажают.

— А ты вообще не хозяин кепки, чего разошёлся?

Пак Сонджэ сник, опустив плечи и замолчал. Наверное, из-за габаритов, когда он грустил, это бросалось в глаза особенно сильно. Он сгорбился, будто сложился вдвое, и уныло опустил взгляд.

— Просто… будто это со мной произошло…

Его блестящие глаза затуманились влагой. Впрочем, я и сам мог представить, через что он прошёл. Бар ведь раскрутили с «Богом управления», а сам он носил шапку с надписью «Бог». Можно догадаться, в какие неловкие ситуации он попадал. Скорее всего, и не раз.

— …Просто получай удовольствие.

Я смягчил голос и обнял Пак Сонджэ за плечи. Он притворно всхлипнул и уронил голову мне на плечо. Ну-ну. Пока я его утешал, Чхве Тхэгём вернулся с заказом.

— А ты чего не работаешь?

Резкий голос разрезал пространство между мной и Пак Сонджэ. Чхве Тхэгём, держа деревянные палочки и одноразовые тарелки, на секунду замер передо мной. Его взгляд упал на мою руку, всё ещё лежащую на плече Пак Сонджэ.

— …Сонджэ, отнеси, пожалуйста, два пива на стол у входа.

В его ясном взгляде вспыхнули острые иглы. Я поспешно убрал руку, и Пак Сонджэ живо выпрямился.

— На стол, где трое парней сидят?

— Ага, правильно.

Пак Сонджэ быстро ушёл на кухню, к холодильнику. Один из членов клуба тоже собрался идти туда, но Чхве Тхэгём оказался быстрее. Он уставился на кепку, которую я держал, и лениво улыбнулся, обращаясь к парню:

— Ты кем хочешь быть — руководителем или красавчиком?

В итоге кепку с надписью «Занят» надел я. С недовольным лицом я выразил протест, но Чхве Тхэгём и ухом не повёл. Как и в прошлый раз, он ласково подогнал мне ремешок на задней части шапки и, будто умиляясь, провёл ладонью по моей щеке. Тот участник клуба, что выбрал «Руководителя», уже успел улизнуть далеко, так что винить было некого — оставалось только отправиться подавать заказы.

— Когда мы, вообще, выйдем в ноль?

Разгар работы. Ким Дохён задал вопрос Пак Сонджэ. Ответ, однако, поступил со стороны. Из кухни как раз вышла Минджон.

— В ноль?

Она переспросила, скривив губы. С шикарной улыбкой и поднятым вверх большим пальцем она щёлкнула языком.

— Мы давно уже вышли.

Со всех сторон посыпались радостные возгласы. Члены клуба, занятые своими делами, тут же навострили уши. Гости, заполнившие зал, не понимая, в чём дело, тоже начали хлопать в ладоши.

— Как же они радуются.

На моё тихое замечание Минджон только пожала плечами. И добавила, будто это само собой разумеется:

— А как не радоваться? Остаток алкоголя и еды теперь наш.

Я невольно вспомнил про все те бутылки, оставшиеся на кухне. Даже на глаз их было довольно много. Похоже, если что-то и останется, то выпьют всё члены клуба. Ну да, они же почти ради алкоголя в этом клубе, не выкидывать же.

— А, точно. Младший.

Словно вспомнив что-то, Минджон повернулась к Ким Дохёну. На обращение «младший» тот раздражённо округлил глаза.

— …Что?

— Глаза расслабь, парень. Иди уже. Ты же говорил, что на подработку нужно.

Будто и не злился вовсе, Ким Дохён тут же снял кепку. Вот почему он был рассеян сегодня — у него же подработка.

— Где работаешь?

— Репетиторствую. Ученик в третьем классе, хочу в иностранную школу устроить.

Я ненавязчиво спросил, и он совершенно спокойно ответил. При этом судорожно набирал сообщение на телефоне. Пальцы метались по экрану, будто горел срок.

— Тяжело, наверное. С подростками ведь не договоришься.

— Он слушается, но просто…

Взгляд метался из стороны в сторону. Будто подбирая нужные слова, он на миг замолчал, а потом с вздохом проговорил:

— В любом случае, за него волнуюсь.

В этой фразе скрывался целый смысловой пласт. То ли он переживал из-за учёбы, то ли беспокоился о самом ученике — было неясно. Судя по тону, всё же второе. Ким Дохён спокойно добавил:

— У него семья очень обеспеченная, но на него совсем внимания не обращают.

— …Правда?

— Да, и в школе, похоже, он особо ни с кем не ладит.

Сказал, что характер у него вроде есть, но, по сути, он очень застенчивый. И добавил, что, кажется, всё это тянется из-за травли. Ким Дохён снова глубоко выдохнул, на этот раз с облегчением.

— Думал, не смогу сегодня прийти к нему, а повезло. Сказал, что дома один.

— Сколько ты уже преподаёшь ему?

— Даже не знаю…

Он почесал подбородок и прищурился.

— Наверное, недели две?

И на этот ответ у меня сам собой вырвался комментарий:

— Ты добрый.

Ким Дохён резко замер. Подняв голову, он медленно моргнул, глядя на меня.

— …Что доброго-то?

— Прошло всего две недели, а ты уже так за него переживаешь, вот это и называется добротой. Из тебя бы отличный учитель вышел.

Учащийся третьего года средней школы. В самом разгаре возраст, когда особенно остро воспринимаешь любое вторжение в личное пространство. А если Ким Дохён знал столько подробностей, значит, ученик явно доверял ему.

— Иди скорее. Ребёнок, наверное, ждёт.

Он долго молчал, потом спрятал телефон. Его быстрый уход на кухню почему-то показался мне немного смущённым.

***

— Юну! Сто лет не виделись!

Когда Ким Дохён ушёл, а поток гостей немного схлынул, в бар зашли трое знакомых. Самый низкий из них поднял руку в приветствии, а вслед за ним послышался резкий голос:

— Это что за «Занят»? Это же проделки Чхве Тхэгёма, да?

Это были Чон Рэхён, Кан Минсо и Ли Чихун. Они шумно прошли внутрь, осматриваясь по сторонам. По их виду сразу было видно, что они ищут Чхве Тхэгёма, но тот как раз ненадолго ушёл на кухню.

— Тхэгём на кухне.

Я как раз освободился и подошёл к ним, и все трое разом сделали разочарованные лица. Да, как всегда, скрывать эмоции точно не про них.

— Эй, ну вот. Скукотища.

— Юну, где нам сесть?

— Кстати, у вас тут прям дела хорошо идут.

Мы сдружились после того раза, когда пили у Ли Чихуна в съёмной квартире. Хоть тогда я довольно быстро опьянел и почти ничего не помню, но атмосфера была приятной, и общение складывалось легко.

— Садитесь вон туда, вглубь. У входа люди туда-сюда ходят.

Я усадил их за столик поближе к кухне и показал на него. На столе была приклеена небольшая распечатка меню, которую подготовила Минджон. Конечно, как и везде, список алкогольных напитков там не указывался.

— Алкоголь есть разный, любой найдёте. А из закусок больше всего берут маратхан.

— Ого, вы маратхан продаёте?

Восхитившись, Чон Рэхён начал внимательно изучать меню. А Ли Чихун с любопытством уставился на мою кепку и спросил:

— А что у Тхэгёма тогда написано на шапке?

Я машинально поправил козырёк. Изначально эту кепку должен был носить Чхве Тхэгём, и я всё ещё об этом сожалел.

— …Красавчик?

— А не бог?

— Изначально был бог, но… там обстоятельства немного изменились.

Как раз в этот момент Пак Сонджэ с улыбкой подошёл к соседнему столу принимать заказ. Троица переглянулась и понимающе кивнула. Видно было, что они давно знают Чхве Тхэгёма и моментально всё поняли.

— Ну так что вам принести?

Спросил я с лёгкой улыбкой, и Ли Чихун в ответ добродушно усмехнулся. Он поправил очки и кивнул в сторону кухни.

— Подождём, пока выйдет Чхве Тхэгём, и у него закажем.

— Ага, мы ж специально пришли понаглеть, тебе заказы отдавать неинтересно.

— Не обращай на нас внимания, занимайся своими делами.

Один за другим Кан Минсо и Чон Рэхён добавили своё. На словах про «понаглеть» у меня невольно вырвался смешок. Я уже заранее представлял, как именно они будут вредничать и как на это отреагирует Чхве Тхэгём.

— Только сильно его не мучайте.

Усмехнувшись, я обернулся. Со стороны кухни как раз вышел Чхве Тхэгём, откинув плёнку. Увидев меня, он тепло улыбнулся, но, заметив друзей, машущих ему рукой, тут же нахмурился.

— …Вы чего приперлись?

Я прошёл мимо него, направившись к другому столику, освободившемуся совсем недавно. Видимо, уже поздновато, стало посвободнее. Ещё час назад все столы были заняты, а теперь наполовину пустой зал.

— А чего? Сказали, ты тут работаешь, вот и пришли поддержать.

— Да вы просто вредничать пришли. Вам за бутылку десять тысяч. Не для всех такие расценки.

— О, ну ты вообще! Тогда мы пойдём к бару с нашего факультета.

— Да хоть сейчас.

Пока я убирал со стола, разговор Чхве Тхэгёма с друзьями был прекрасно слышен. С ними он говорил совершенно иначе, чем со мной. Гораздо резче. Даже слишком. Но вряд ли бы он так себя вёл, если бы они не были по-настоящему близки.

— Эй, значит, быть богом стыдно, а красавчиком нет?

— А вы точно не можете просто уйти?

— Дай нам три бонуса, и мы уйдём.

Явно раздражённый, Чхве Тхэгём проворчал «Ешьте, что дадут» и ушёл обратно на кухню. Судя по ошарашенным лицам, друзья не ожидали, что он действительно откажется принимать заказ.

— Хён, а за тем столом — друзья Тхэгёма?

Пак Сонджэ, неуклюже переступая, подошёл ко мне с пустыми бутылками. Из-за своих больших ладоней он нёс по шесть бутылок в каждой руке.

— А, да, с одного факультета.

Глава 89

— Правда?

Глаза Пак Сонджэ блеснули. На губах у него появилась загадочная улыбка, словно он что-то задумал. Лучше бы он вообще не строил никаких планов. Как только я об этом подумал, он радостно подёргал щёку.

— Тогда придётся снова дать кучу бонусов.

Я не стал говорить, что если они не получат три бонуса, то пойдут в бар факультета управления. Он уже развернулся и неуклюже, как медведь, поплёлся на кухню. Кажется, я совсем с ума сошёл, это огромное тело начало казаться мне милым.

Пак Сонджэ долго не выходил с кухни. Впрочем, и Чхве Тхэгём, который зашёл туда первым, тоже. Я не удержался и, охваченный любопытством, решил заглянуть внутрь. Как только я приподнял полупрозрачную плёнку, увидел троих человек, тесно сгрудившихся вместе.

— Чего не выходите?

Все трое стояли, окружив ящик с алкоголем, с лицами, полными заговорщицких мыслей. С Пак Сонджэ и Минджон всё понятно, но чтобы даже Чхве Тхэгём был втянут в это... Пак Сонджэ, сверкнув глазами, таинственно поманил меня рукой.

— Хён, иди сюда.

Я медленно подошёл к ним. Их головы были сомкнуты, вид у всех серьёзный как никогда. Минджон, с самым мрачным лицом, показала большим пальцем в сторону зала.

— Сколько столов ещё осталось?

— Ну, где-то пять?

Пока они сидели на кухне, поток гостей схлынул, как отлив. Сейчас оставались лишь последние столики, не считая друзей Чхве Тхэгёма. В основном все уже почти закончили, и, скорее всего, через полчаса не останется никого.

— Пять столов, говоришь…

Минджон почесала подбородок, погрузившись в раздумья. Пак Сонджэ с напряжённым видом ждал, что она скажет дальше. После короткой паузы Минджон приподняла взгляд.

— Может, хватит принимать гостей?

— Да!

Ответ вылетел молниеносно. Пак Сонджэ поспешно закивал, будто боялся, что она передумает. Минджон, даже когда он вплотную приблизился с напряжённым выражением лица, не потеряла самообладания. Она просто оттолкнула его лицо и с бодрой улыбкой произнесла:

— Всё, закрываемся.

***

— За Бога управления!

— До дна!

Без звука стукнулись бумажные стаканчики. Чхве Тхэгём вздохнул, услышав этот неожиданный тост, но для остальных участников клуба это не имело значения. Все разом осушили свои стаканчики и начали шумно выкрикивать что-то своё.

— Спасибо за труд!

— Эй, этот бар был просто легендой, серьёзно.

— Чёрт, снова получилось. Всё-таки красота решает!

На столе стояли бутылки соджу, под столом пивные. А ещё столько закусок и напитков, что в обычном баре они потянули бы на добрых сто тысяч вон.

«Всё, закрываемся».

Слова Минджон заставили Пак Сонджэ действовать с невиданной скоростью. Он выскочил из кухни, передал новость и тут же начал тихонько готовить праздник. К счастью, оставшиеся посетители ушли меньше чем за полчаса, и в баре остались только друзья Чхве Тхэгёма.

«Говорят, это друзья Тхэгём-хёна!»

С тем же хитрым блеском в глазах Пак Сонджэ активно увлекал их на свою сторону. Сказал, что мы уже не принимаем гостей, но если не против, то давайте выпьем вместе. Друзья Чхве Тхэгёма, чья общительность была прямо противоположна его собственной, без колебаний согласились. Так начался знакомый процесс переманивания.

«Сейчас даже в бизнесе главное эмоции, вы в курсе?»

Как только сдвинули несколько синих пластиковых столов и расставили закуски, Пак Сонджэ тут же уселся поближе к ним. В руках у него были бутылка соджу и две бутылки пива. Уставившись на него с недоумением, те услышали до боли знакомую реплику.

«Вы, случайно, не любите Шекспира?»

Ну как же. Он никогда не отступает от своего шаблона. Его наглость достойна восхищения. Хоть и редкость, чтобы на факультете управления любили Шекспира, он упорно продолжал с той же репликой.

— А, вы тоже с того факультета? Я тоже!

Как бы то ни было, Пак Сонджэ успешно «закрыл сделку». Причина была вовсе не в любви к Шекспиру, а в мимоходом брошенной Минджон фразе: «Там часто выпивают». Пак Сонджэ работал больше всех, но сливки, как всегда, снимала Минджон. Ясно, кто здесь настоящий властелин положения.

— Благодаря вам двоим у нас чистая прибыль.

Минджон поставила по стаканчику каждому из нас с Чхве Тхэгёмом, сама их налив. Чхве Тхэгём тут же взял мой стакан, перелил в него газировку из своего и протянул мне обратно. Минджон, увидев это, только цокнула языком, намекая на излишнюю опеку.

Я спокойно взял стакан, протянутый Чхве Тхэгёмом, и с улыбкой ответил:

— Ну... все же пришли посмотреть на него.

«Вам двоим» звучит красиво, но процентов на восемьдесят всё держалось на Чхве Тхэгёме. До самого конца на него бросались взгляды, полные не самых невинных намерений. Только когда всё закончилось, я смог с облегчением выдохнуть.

— Были и те, кто приходил посмотреть на тебя, оппа.

Минджон, отпив из своего стакана, произнесла это таким тоном, будто просто ради приличия.

— Ты, между прочим, на нашем факультете довольно популярен. У нас на английском вообще мало симпатичных, и, по сути, вы с Ким Дохёном факультет на себе держите.

Несмотря на то что почти все члены клуба были с факультета английской филологии, Минджон не стеснялась в выражениях. Остальные ребята тоже не стали спорить — наоборот, согласились, что всё так и есть.

— Даже если бы не было Тхэгём-сонбэ, убытков мы бы, скорее всего, избежали. Но в плюсе благодаря исключительно ему.

Минджон аккуратно разломила деревянные палочки и, указывая ими на Чхве Тхэгёма, спокойно положила себе в тарелку кусочек омлета.

— Ты молодец. Хотя, честно говоря, это, наверное, было утомительно.

Чхве Тхэгём повернулся и посмотрел на меня. Из-за того что он весь день был в кепке, волосы на макушке немного примялись. Даже с примятыми волосами он умудряется быть красавцем — подумал я, и в этот момент он мягко улыбнулся глазами.

— Мне даже понравилось.

— Ну тогда хорошо.

Скорее всего, дело было вовсе не в том, что ему понравилась работа. Если уж на то пошло, то, наверное, ему понравилось, как я, приревновав, вёл себя как капризный ребёнок. Или как я устраивал сцены из-за кепки. Как бы там ни было, Минджон об этом точно не знала.

— А с каких пор такие бары стали незаконными?

— Довольно давно, вроде? Хоть мы и сами такой устроили, но неудивительно, что это запретили. На фестивалях каждый год находятся идиоты, которые нажрутся и начинают чудить.

Не успела она закончить фразу, как раздался грохот. Это Пак Сонджэ уронил стопку запасных стульев, стоявшую рядом. Взглянув на него Минджон хладнокровно произнесла:

— Вот такие, как он.

— Почему это упало вообще?!

У Пак Сонджэ лицо уже заметно покраснело от выпитого. Хотя после тоста прошло совсем немного времени, казалось, он уже выдул ящик алкоголя в одиночку. Или просто сегодня пьянел особенно быстро.

— Эй, посиди спокойно, а?

На слова Минджон Пак Сонджэ возмущённо вытаращил глаза. Затем резко вскочил, взял один из стульев и потащил к ней. Бросил его как попало и тут же плюхнулся. Улыбка у него была до неприличия счастливая.

— Тогда сделай мне коктейль из пива и соджу.

Минджон, хоть и выглядела раздражённой, молча принесла бутылки. Она ловко начала смешивать напитки, и друзья Чхве Тхэгёма заинтересованно наблюдали. Как и в прошлый раз, его легендарное чутьё не подвело — четыре стакана идеального коктейля были готовы в два счёта.

— Чёрт, да у вас в клубе таланты, оказывается!

— Первый, кто мешает круче, чем Кан Минсо!

— Как она умудряется наливать в бумажный стакан и ни капли пены?!

Как и в прошлый раз, я убедился, что друзья Чхве Тхэгёма обожают выпивку. С таким блеском в глазах они смотрели на Минджон, что было ясно — вступление в клуб решено. Видимо, и сам Чхве Тхэгём это понял, он покачал головой, перекладывая мне на тарелку закуски.

После этого застолье продолжалось ещё довольно долго. Кто-то притащил расплавленный сыр с другого бара, кто-то тоник. Когда из украденного сыра сделали новый омлет, а фруктовое соджу стали мешать с тоником, Пак Сонджэ уже был в стельку пьян и навзрыд цеплялся за Минджон.

— Не устраивайся на работу, останься со мной в универе навсегда. Ладно?

— …Прокляни меня, просто прокляни.

Минджон с ошеломлённым видом оттолкнула Пак Сонджэ, который к ней прилип. Сказала, что он всё ещё дует губы из-за этого? Что она что, на смерть уходит? Спросила, знает ли он, сколько сил ей стоило не откладывать выпуск. И всё-таки в итоге, тяжело вздохнув, она успокоила Пак Сонджэ:

— Господи, постарайся хоть немного вести себя по размеру. Ты же не ребёнок, в конце концов, ну что это вообще такое?

— Уэээ, хочу быть ребёнком…

Шмыг-шмыг. Кажется, он и вправду плакал, вряд ли это игра. Остальные хихикали, подтрунивали над ним, но этот большой медвежонок никак не мог справиться с эмоциями и продолжал цепляться за Минджон.

— Эх ты, гляди, как убивается.

Ведь это не навсегда, и всё же для него всё словно рушилось. Просто уходит из университета, а друзьями они остаются. Пусть будут реже встречаться, но ведь суть не изменится.

— А ты сам-то… тебе не будет грустно?

И тут вдруг заговорил Чхве Тхэгём. Он положил руку мне на бедро, слегка наклонил голову и посмотрел прямо в глаза.

— Если я раньше тебя выпущусь… ты сможешь не раскиснуть?

— Ну, это…

Я было уверенно начал говорить, но вдруг осёкся. Взгляд его сковал меня с ног до головы. Моргнув пару раз, я вновь открыл глаза, и в голове нарисовалась картина. Яркая, до жути реальная.

Это будет не то же самое, что в прошлые пять лет, когда я пытался выжить, не глядя на него. Тогда он был где-то рядом, в одном пространстве. Но потом… потом он будет в месте, которого я не знаю. Университет без Чхве Тхэгёма. Он выпустится, устроится куда-то, пойдёт по своей дороге. По дороге, где меня нет.

— …

В отличие от прошлого, когда я был уверен, что мы будем вместе по умолчанию, теперь такой уверенности больше не было. Пугало не то, что он уйдёт от меня, а то, что я не знаю, куда он уйдёт. Всё, что мы всегда делали вместе, то, к чему я привык и не замечал, вдруг стало сдавливать грудь тяжестью.

— …Не знаю.

Если бы он не брал академ, если бы, как Минджон, ушёл из университета раньше меня… Повёл бы я себя иначе? Даже Пак Сонджэ, просто друг, так расстраивается… А я что, смог бы с взрослым видом желать ему удачи и спокойно сосредоточиться на своих делах?

— Поэтому я и взял академ.

Чхве Тхэгём сам подвёл черту. Его голос, тёплый и мягкий, будто успокаивал страх, притаившийся во мне. Я накрыл его руку, всё ещё лежащую у меня на бедре, и тихо сказал в ответ. Может быть… может, я бы и правда расстроился, как Пак Сонджэ.

Глава 90 - Начало

Сразу с наступлением мая пришли новости о дожде. После того, как весенний ливень прошёл один раз, полностью распустившиеся цветы вишни опали. Сочные, только что появившиеся побеги окрасили кампус в зелёный цвет, а солнце, напитанное влажностью, мягко опустилось на землю. Погода заметно потеплела, и теперь даже без верхней одежды уже не казалось холодно.

— …Алло.

Утро выходного. Меня разбудил телефон, переведённый в режим вибрации. Жужжащая вибрация вытащила меня из сна. На экране, который я разглядел сквозь сонные глаза, появились имя «Мама».

— О, Юну, ты спал?

Знакомый голос ласково поинтересовался. Я неторопливо перевернулся на бок и, хриплым голосом, ответил:

— Да, спал…

Веки были такие тяжёлые, что казалось, стоит мне снова закрыть глаза, и я тут же провалюсь обратно в сон. Последний раз я смотрел на часы около трёх утра, так что не проспал и пяти часов. Поэтому не удивительно, что голос хрипел, а слова срывались.

— Надо было позже позвонить. Хочешь ещё поспать?

— Мм…

Я тихо промычал в ответ, и в этот момент в объятия проникло тёплое, уютное ощущение. Когда я опустил взгляд, то увидел изящные, опущенные ресницы. Волна нежности, хлынувшая в грудь, тут же развеяла остатки сонливости.

— …Я собирался вставать.

Чхве Тхэгём спал, ровно посапывая. Под гладкой переносицей его слегка приоткрытые губы были чуть покрасневшими. Я осторожно провёл рукой по его взъерошенным волосам, и он, поёживаясь, уткнулся лицом мне в грудь.

— Зачем позвонила?

Тихо пробормотал я, приглушив голос. Звук в телефоне тоже был убавлен до минимума. К счастью, Чхве Тхэгём, похоже, не проснулся, а мама спокойно перешла к делу.

— У тебя скоро день рождения.

Теперь, когда она напомнила, я и правда вспомнил, что время подошло. Примерно в это время обычно проходили разные мероприятия, и заодно наступал мой день рождения. Я не придавал этому особого значения, да и сейчас был слишком загружен, так что напрочь забыл об этом.

— Ты ведь придёшь домой? Я сварю тебе миёккук, так что приезжай накануне, переночуешь, поешь и уедешь. Как раз выходные.

— …Миёккук?

Я с сомнением моргнул. Насколько я помнил, мои родители никогда таким не занимались. Не специально, просто у них не было времени из-за постоянной занятости. В день рождения я не то что миёккук, даже торт не ел. Зато именно родители Чхве Тхэгёма всегда об этом заботились.

— У тебя выходной?

— Вот ещё, конечно, мама всегда отдыхает в выходные. Я же госслужащая.

— Просто ты ни разу не отдыхала, вот и спросил.

Мама, которую я помнил, всегда работала даже по выходным. Так было всегда, но мне не было особенно обидно. День рождения ведь не какой-то особенный день, просто одна из ежегодных дат, что возвращаются снова и снова. Я думал, родители тоже не придают этому значения, но, похоже, это было не так.

— Важный процесс закончился, теперь всё в порядке. Ты же, живя отдельно, толком не ешь, вот хотя бы в такой день должен поесть. Я тут недавно посмотрела, ты сильно похудел.

Мама цокнула языком, будто с лёгкой досадой. Когда я жил дома, она этого не замечала, но стоило мне съехать, сразу стало волновать. Она даже добавила, что и папа, оказывается, много обо мне переживает. А потом, словно спохватившись, осторожно спросила:

— У тебя, случайно, нет планов?

Я медленно склонил голову. Уткнувшись носом в мягкие волосы, уловил аромат шампуня и запах феромонов. Казалось, у Чхве Тхэгёма стал чуть насыщеннее его привычный запах.

— Нет, пока нет.

Пока действительно никаких планов. В лучшем случае, Пак Сонджэ позовёт выпить. Единственное, что немного волновало — это Чхве Тхэгём, но, в конце концов, если я поеду домой, он будет в соседнем доме, так что это не должно стать проблемой.

— Я так и знала. У тебя ведь кроме Тхэгёма друзей и нет.

— …Мама.

— Да шучу я, шучу.

Жизнерадостный смех прозвучал с лёгкой ноткой озорства. Хоть и казалось, что наполовину это правда, я не стал это подмечать, а просто посмеялся вместе с ней. Обнимая Чхве Тхэгёма и слушая разговор о нём, я испытывал какое-то странное чувство.

— Ладно, ладно, только живи с Тхэгёмом дружно.

Фраза прозвучала с особым смыслом. Можно было бы отшутиться, сказав, мы же не дети, чтобы так говорить, но в голосе мамы слишком ясно ощущалось, что она хотела сказать.

— И хватит уже скрывать, что ты омега. Не должно быть столько тайн между друзьями.

После того как я проявился как омега, первой просьбой было — скрыть мой вторичный пол. Родители с недоумением восприняли это, но ни о чём не спрашивали и, как я просил, держали всё в секрете. Даже не зная причины, они терпеливо наблюдали, как я заперся дома, и, наверное, переживали сильнее, чем я могу себе представить.

— Где ты найдёшь ещё такого доброго, как Тхэгём, чтобы с ним ссориться, ну?

— Мы не ссоримся.

Я неловко обнял Чхве Тхэгёма и ответил. Мы не просто не ссорились — наоборот, настолько хорошо ладили, что засыпали в одной кровати. Я уже давно признался, что я омега, но мама, по ту сторону телефона, даже представить себе не могла всего этого.

— Ладно. Скажи Тхэгёму, если у него будет время, пусть тоже приходит. Я вкусного чего-нибудь приготовлю.

— Я спрошу. Но не утруждайся, не нужно готовить.

— Ты что, не хочешь есть то, что мама приготовит?

— …

Я не смог сразу сказать «нет». Оба родителя были, мягко говоря, совсем не талантливы в кулинарии. Папа был чуть лучше, но и его блюда не вызывали желания съесть их снова.

— …Не в этом дело.

— Поздно, балбес.

На мою поспешную отговорку мама только весело рассмеялась, совсем не обидевшись. Сказала, что в последнее время сильно улучшила свои навыки, так что волноваться не о чем — хотя звучало это не слишком убедительно. Вместо возражений я просто ответил, что понял.

— Ладно, мне теперь надо работать, так что отключаюсь. Увидимся в выходные.

— Да, всего хорошего.

Не успели мы попрощаться, как звонок оборвался, будто отрезанный ножом. С таким плотным графиком ей вовсе не обязательно было отмечать мой день рождения. Меня даже слегка тревожило, вдруг я её этим только нагрузил? Пока я об этом думал, в воздухе резко всплыл запах феромонов Чхве Тхэгёма.

— Мама?

Он спросил с голосом, всё ещё хриплым после сна. Потом, не отрывая лица от моей груди, прижался ко мне ещё сильнее. Сквозь тонкую футболку я чувствовал его горячее дыхание.

— Угу. Проснулся из-за шума?

— Не шумно было… Просто услышал твой голос.

То есть всё-таки проснулся от шума. В знак извинения я мягко коснулся губами его макушки. Окружающий нас запах феромонов приятно заполнил пространство.

— Зачем она звонила?

— Сказала, чтобы я приехал переночевать накануне дня рождения. Миёккук хочет сварить.

— Накануне дня рождения… это следующая суббота?

Даже я сам не знал точной даты, а Чхве Тхэгём помнил вплоть до дня недели. Я кивнул — да, суббота. Услышав это, он стал ласково гладить меня по талии. Щекочущие прикосновения поднимались вдоль позвоночника вверх.

— Значит, ты поедешь домой.

В голосе послышалась едва заметная грусть. Видимо, именно это и заставило меня на секунду замешкаться, когда мама спросила, есть ли у меня планы. Я немного отстранил Чхве Тхэгёма, заглянул в его сонные глаза и сказал:

— Поехали вместе. Мама сказала, что приготовит что-нибудь вкусное.

— …Сама будет готовить?

В детстве Чхве Тхэгём не раз становился «жертвой», и теперь с явным смущением переспросил. Тогда он так и не смог прямо сказать, что невкусно, но его побледневшее лицо я до сих пор помню. Даже у него, с его неприхотливым вкусом, была такая реакция, что уж говорить о кулинарных способностях мамы.

— Ну… говорит, что сильно улучшила кулинарные навыки.

Я попытался оправдать её из чувства долга, но вероятность, что результат будет вкусным, стремилась к нулю. Похоже, Чхве Тхэгём думал так же, он отвёл взгляд, не став ничего говорить. Он вроде и не против поехать вместе, но перспектива поесть вызывала у него явные сомнения. После недолгого молчания он мягко спросил:

— А ты что-нибудь хочешь?

Этот вопрос я не слышал уже давно. Когда-то его задавали каждый год перед днём рождения, но вот уже пять лет, как никто его не произносил. От осознания этого мне стало немного неловко, и я с лёгким смущением ответил:

— Ничего.

— Так и знал.

Он ласково улыбнулся и снова прижался ко мне. В его нежном, будто просящем движении считывалось желание феромонов. Я обнял его и начал понемногу выпускать феромоны. Чхве Тхэгём глубоко вдохнул, и с чуть взволнованным голосом прошептал:

— Давненько не проводили день рождения вместе.

В детстве мы всегда были вместе. Я не был ребёнком, который особенно страдал от одиночества, но Тхэгём наоборот. Даже если мы ничего особенного не делали, он каждый год на мой день рождения забирал меня к себе и проводил со мной время. Поздравление с днём рождения я всегда первым слышал именно от него.

— Миёккук, который готовил твой папа, был вкусный…

Я слабо улыбнулся, вспоминая. Хоть и неудобно говорить такое о своих родителях, но лучше всех готовил именно отец Чхве Тхэгёма. Даже когда я болел, та рисовая каша, которую приносил Тхэгём, тоже готовил его отец.

— Папа готовит всего для двух человек: для мамы и для тебя. А меня в этом списке нет.

Чхве Тхэгём, прижавшись ко мне, с притворной обидой заскулил, говоря, разве это не несправедливо. Хотя на самом деле ему вовсе не было обидно — просто хотелось немного побаловаться. Конечно, это не значило, что его слова были неправдой. Я погладил его по волосам, словно утешая, и он тут же довольно потерся щекой, будто ничего и не было.

— Давай ещё поспим, Юну.

Он притянул меня к себе, обняв за талию, и стал легко похлопывать по спине. По тянущейся интонации было понятно, что сонливость ещё не прошла. Наверное, он лёг спать намного позже меня — после того, как убрался, пока я спал, будто вырубленный.

— Угу…

Покачивающее движение его ладони снова потянуло за собой дремоту. Тихий, ровный запах феромонов и мерное дыхание казались настоящей колыбельной. Я расслабил руки, обнимавшие его, и Чхве Тхэгём тоже остановил ладонь, гладившую мне спину.

Я подумал, что, наверное, на следующей неделе стоит рассказать родителям о всём, что случилось между мной и Чхве Тхэгёмом. О том, что я раскрылся как омега, и о том, как изменились наши отношения. Конечно, сначала надо поговорить с Тхэгёмом — но, скорее всего, он не будет возражать.

— Когда проснёмся, давай вкусного чего-нибудь поедим.

Сквозь сон до меня донёсся его привычно тёплый голос. Провести день, засыпая и просыпаясь вместе с Чхве Тхэгёмом, быть рядом с ним — в последнее время такие дни стали для меня обычными, и каждый из них приносил счастье.

И тогда мне внезапно пришла в голову мысль. А что, если бы мы жили вместе? Не просто чтобы он оставался у меня, а чтобы моя съёмная квартира стала нашей? Чтобы это было не его пребывание у меня, а наше общее пространство?

Правда, эта мысль не смогла побороть навалившийся сон. Вскоре я снова заснул, и когда очнулся, на улице уже был яркий день. Желание жить с ним под одной крышей я пока что оставил в разряде нелепых фантазий.

Глава 91

Неделя перед днём рождения пролетела как стрела. Сразу после окончания фестиваля новички в клубе каждый день уговаривали меня пойти выпить. Среди них, конечно же, были и друзья Чхве Тхэгёма, и они, не забыв своей изначальной цели, упорно просили Минджон наливать им выпивку. Сначала Минджон спокойно на это реагировала, но потом стала явно показывать, как ей это надоело, и начала откровенно их игнорировать.

— Хён, с днём рождения!

Сегодня члены клуба, как обычно, без устали отправились в бар. На этот раз поводом было то, что они хотели заранее поздравить меня с днём рождения. Разумеется, моё мнение как виновника торжества никого не интересовало. Как только закончились занятия, меня похитили в комнату клуба, а оттуда Пак Сонджэ потащил в их любимый бар.

— Дохён пошёл на подработку... А Тхэгём-хён не придёт?

— Говорит, что по делам домой надо.

К сожалению, Чхве Тхэгём ушёл домой, сославшись на дела. Прежде чем уйти, он спросил, буду ли я пить, а на прощание не забыл сказать, чтобы я позвонил, когда всё закончится. На мою шутливую реплику: «Хочешь забрать меня?», он ответил слащаво: «Ну а как же иначе».

— Слушай, хён.

Сегодня необычно молчаливый Пак Сонджэ вдруг заговорил вполголоса. Когда я обернулся к нему, он недовольно пробормотал:

— Мне кажется, тот хён интересуется Минджон.

Пак Сонджэ смотрел в сторону друзей Чхве Тхэгёма. Точнее, на Чон Рэхёна, сидевшего рядом с Минджон и протягивавшего ей стакан. По его дурашливой улыбке было понятно, что он снова просит налить ему выпивки.

— Да?

— Угу, прям чувствуется. Он постоянно рядом с ней садится, просит намешать пиво с соджу, а недавно вообще прямо номер попросил.

— А у тебя не спрашивал?

— Со мной-то он давно обменялся.

Он захлопал глазами, будто не понял, что сейчас сам себе противоречит. Похоже, до него это даже не дошло. Я бросил взгляд на скучающее лицо Минджон и сделал глоток из своего стакана.

— Ну, может, она ему и правда нравится.

— Нет, так нельзя. Ким Минджон такое терпеть не может.

— Такое — это какое?

— Когда кто-то к ней подкатывает!

Он сказал это с такой уверенностью, что спорить не хотелось. Зная характер Минджон, ничего удивительного в этом не было. Но в словах Пак Сонджэ чувствовалось что-то большее и личное. Будто он говорил не просто с чужих слов, а по собственному опыту. Потому я сам не заметил, как с кислой миной задал вопрос:

— Тебе Минджон нравится?

Пак Сонджэ уставился на меня, крепко держа стакан в обеих руках. Его ладони были настолько большие, что маленький стакан выглядел игрушечным. Он засуетился, отвёл взгляд и шумно сглотнул.

— Откуда ты узнал?

Кхе-кхе, я поперхнулся. Даже в мыслях не допускал, что он может это признать. Растерянно прикрыв рот тыльной стороной ладони, я посмотрел на него, а тот печально нахмурил брови.

— Сейчас уже всё прошло. Тогда она мне отказала.

— …Когда?

— Давно уже. Почти сразу после поступления, наверное.

Я знал, что они с Минджон одноклассники, но не догадывался, что между ними было нечто большее. Всегда думал, что они просто друзья, а оказывается, произошло куда больше, чем я мог себе представить.

— Хотя, если честно, это не то чтобы она меня отвергла... Она просто первой сказала. Что ей нравится хён и чтобы я даже не думал рассматривать её как девушку.

— …

— Терпеть не может, когда кто-то проявляет к ней интерес.

Кто бы сомневался. Это в её стиле — предельно холодно, чётко обозначить границы и сразу пресечь любое приближение. Может, вот почему Пак Сонджэ так активно лез в мои дела с отношениями — возможно, всё дело было в Минджон.

— …Тем более тогда точно беспокоиться не о чем.

Я мрачно пробормотал и потянулся за стаканом с водой. Пак Сонджэ, уловив намёк, тут же налил мне воды в пустой стакан.

— Как ты сам сказал, даже если тот парень и проявляет интерес, Минджон сама поставит точку.

С её слов, даже если Пак Сонджэ ей не нравился, его вмешательство тоже выглядело бы нежеланным. Он это понимал, и, скорее всего, поэтому не стал ничего предпринимать напрямую, а поделился этим со мной.

— Если она скажет «нет», а он продолжит, тогда и поможем. А сейчас… всё равно ничего не сделаешь.

— …Я тоже хочу быть таким же невозмутимым, как ты.

Слова прозвучали слишком тихо, и мне стало не по себе. Невозмутимым? Как бы не так — совсем недавно я чуть с ума не сошёл от ревности. Пока я неловко откашливался, Пак Сонджэ провёл рукой по лицу и вдруг бросил:

— А вот Тхэгём-хён, кажется, жутко ревнивый.

— Откуда ты знаешь? — я взглянул на Пак Сонджэ с этим вопросом. Он лишь равнодушно пожал плечами.

— Да хотя бы в день фестиваля. Это же он нарочно тебе ту кепку нацепил. Как только ты вышел с надписью «Занят», кое-кто из девчонок сразу сник и ушёл.

Разве было такое? Я попытался вспомнить, но в голове не всплыло ни одного конкретного случая. Впрочем, я и сам-то обслуживал всего пару столов. Забавно, что то, чего я даже не заметил, Пак Сонджэ подметил без труда.

— Повезло тебе. Встречаешься с тем, кого любишь.

С этими словами он налил себе ещё соджу. Только говорил, что всё отпустил, а выглядел так, будто до сих пор по уши в этом увяз. Неудивительно, что у него ни с кем не складывалось — вон оно, причина.

— Пока не отпустишь до конца — с другими не встречайся.

Я стукнулся своим стаканом о его. Пак Сонджэ тут же приободрился и осушил стакан до последней капли. Хоть я и не умел утешать словами, но в такие моменты выпить вместе — это тоже немало. Я был рад, что хотя бы этим могу быть полезен.

***

Чхве Тхэгём приехал забрать меня почти сразу после окончания посиделки. В тот момент я уже был изрядно пьян и, едва услышав звонок, тут же поднялся и начал собираться. Пак Сонджэ, с которым я пил, тоже попрощался, пожелав хорошо отметить день рождения.

— Много выпил?

За дверью бара ждал Чхве Тхэгём, уже переодетый в другую одежду. Он, как ни в чём не бывало, сплёл пальцы с моими и привычно повёл в сторону моей квартиры. Пока мы шли рядом, прохладный ночной воздух понемногу рассеивал опьянение.

— Не, просто... ровно столько, чтобы было хорошо.

Когда мы вернулись домой, всё пошло по заведённому порядку: легли спать вместе. Тхэгём в своём обычном шутливом тоне спросил: «Тебя помыть?», но и это уже стало чем-то обыденным. Он просто обнял меня покрепче и, изредка целуя, спокойно пытался уснуть, без каких-либо сексуальных намёков.

— Говорят, Чон Рэхёну нравится Минджон.

— Понадеялся на дерево, на которое не забраться.

И всё же, наверное, из-за выпитого, тело снова начинало тянуться к Тхэгёму. Хотелось потрогать всё — от его чистого лица и мягких губ до крепкой груди и интимных мест ниже.

Я, всё так же обнимая его, медленно опустил руку. Провёл по его крепкой талии, нащупал пресс, затем подцепил край пояса пальцами, и Тхэгём вздрогнул. Его горячее дыхание окутало моё ухо.

— …Завтра нужно встретиться с родителями, Юну.

Вот ведь извращённая у меня натура. Когда он так откровенно сдерживается, мне только сильнее хочется раздразнить. Захотелось проверить, как долго он выдержит, и где проходит граница его терпения.

— …Тхэгём-а.

Эта лёгкая, едва осознанная тяга принесла с собой странную уверенность. Казалось, с ним я могу всё. Почему-то эта мысль звучала убедительно. Смотря ему прямо в глаза, я тихо спросил:

— Хочешь, я сделаю это ртом?

Он не стал прямо отказываться от того, что я хотел сделать. Немного колеблясь, провёл пальцами по уголку моих губ, но в этом не чувствовалось отказа — скорее, беспокойство обо мне.

— …

Чхве Тхэгём приподнялся, опираясь на локти, а я устроился между его ног. Наклонившись, обхватил рукой член. Но теперь, когда это оказалось прямо перед лицом, засунуть в рот сразу оказалось совсем не просто. Похоже, он заметил мою нерешительность и мягко погладил меня по затылку.

— Если не хочешь, можешь не делать.

— …Да нет, не в этом дело.

Дело было не в отвращении или неприязни. Просто… размер был такой, что я боялся, как бы у меня рот не порвался. Просто сразу взять в рот — это было бы чересчур.

Держа длинный ствол в руке, я высунул язык и лизнул головку. Когда мягкий язык провёл по поверхности, хлынул поток феромонов Чхве Тхэгёма. Он, кажется, поспешно сдержал их, смутившись, но его реакция, наоборот, вселила в меня уверенность.

Как он сам делал это со мной, я раскрыл рот и обхватил член. Он и на вид был крупным, но и во рту ощущался невероятно давяще. Челюсть, раскрытая до предела, ломило, но куда сильнее возбуждали реакции Чхве Тхэгёма.

— Ах…

Приглушённый стон коснулся уха. Он был крошечным, но почему-то прозвучал очень отчётливо. Я слегка отстранился, а затем заглотил его до самой глотки, и Чхве Тхэгём убрал руку с затылка.

— Ха…

Чхве Тхэгём, сжав одеяло, глубоко выдохнул. Судя по вздувшимся на тыльной стороне руки жилам, он, видимо, сдерживался, чтобы не вцепиться в мои волосы. Я нахмурился и продолжал медленно двигать головой вперёд-назад.

Я старался вспомнить, как он сам это делал. Не задевать зубами, сжимать губами, время от времени кончиком языка дразнить край головки. Понять, нравится ли ему, было несложно. Каждый мой шаг сопровождался всё более густыми феромонами, льющимися от него.

— …Ха.

Феромоны были такими насыщенными, что казалось, трудно дышать. Жидкость, выделившаяся с члена, скользила по языку. Я был настолько сосредоточен на том, как феромоны попадают прямо в рот, что даже не заметил, как слюна начала стекать сквозь сжатые губы.

Мокрые звуки, стоны, вибрирующие в горле. Когда я с полупрозрачным взглядом посмотрел на Чхве Тхэгёма, он как-то расфокусированно положил ладонь мне на затылок.

— Ух…!

Член резко вошёл в горло. Это не было настолько глубоко, чтобы вызвать рвотный рефлекс, но явно глубже, чем я вводил сам. Чхве Тхэгём, нежно проводя рукой по затылку, проверил моё состояние и начал двигать бёдрами.

Казалось, дыхание перехватывало. Каждый раз, когда его толстый член скользил во рту, вместе с ним снова нахлынули феромоны. Я подумал: если бы не лёгкое опьянение и затуманенное сознание, то, возможно, среагировал бы и сжал зубы.

— …!

После нескольких толчков Чхве Тхэгём замер и вздрогнул. Его член, пульсируя во рту, будто собирался кончить.

— Ха-а…

Сперма вырвалась наружу. Это была жидкая, насыщенная феромонами субстанция. Чхве Тхэгём, вцепившись в одеяло, сжимал его так сильно, что пальцы побелели. Пока я принимал всё до последней капли, его ресницы дрожали, а грудь тяжело поднималась в попытке восстановить дыхание.

После долгой и обильной эякуляции он медленно вынул член изо рта. Между головкой и моими губами вытянулась скользкая нить. Чхве Тхэгём с раскрасневшимися ушами тяжело выдохнул и осторожно вытер мне уголки глаз.

— …Прости. Выплюнь.

Глава 92

Похоже, в какой-то момент у меня выступили слёзы. Я моргнул, и, когда снова открыл глаза, капля слезы скатилась по щеке. Я выплюнул жидкость, что держал во рту, на протянутую ладонь Тхэгёма. Скользкое ощущение, стекая по языку, оставило после себя глухое послевкусие.

— Невкусно…

Хотя скорее — не то чтобы невкусно, а совсем безвкусно. Я выплюнул всё, что было во рту, но язык всё ещё казался скользким. Подумалось: если бы не насыщенные феромоны, я бы не смог это так спокойно принять.

— Как ты это вообще глотал?

Я неуклюже приоткрыл рот и вытер ладонь Тхэгёма. Внутри всё ещё оставалась вязкая скользкость, и это вызывало неприятное чувство. Тхэгём ведь не раз глотал моё, неужели всё это время он делал вид, что ему всё равно? Пока я растерянно прикусывал кончик языка, он молча протянул руку.

— …?

Осторожное прикосновение коснулось нижней губы. Чхве Тхэгём провёл по ней большим пальцем и, чуть надавив, ввёл палец мне в рот. Пройдя по нижним зубам, он коснулся языка и слегка надавил вниз на подбородок. Его взгляд, пронзающий высунутый язык, был настойчивым.

Инстинктивно я понял, что он чувствует. Жар дыхания и феромоны, хлынувшие на меня, выражали только одно — желание. Я не знал, в какой момент у него «переклинило», но сейчас он держался на грани.

— …Юну-я.

Хотелось сглотнуть. Его взгляд, колеблясь, будто оживал, охватывая каждый уголок моего лица. Обычно после одного оргазма человек приходит в себя, разве нет? Почему же у него взгляд, наоборот, стал ещё более возбуждённым? Хотя первым импульс пошёл от меня, всё равно немного смущало, что реакция оказалась такой.

— А нам же завтра…

Едва я успел заговорить, как он приблизился. Не колеблясь ни секунды, его язык проник в рот и стал тереться о чувствительную внутреннюю слизистую. Под волной нахлынувших феромонов даже остатки неприятных ощущений будто смылись дочиста.

Ну, как-нибудь справимся. С этой мыслью я обвил руками шею Чхве Тхэгёма. Он уложил меня на кровать и естественным движением запустил руку под футболку. Так началась очередная, ничем не отличающаяся ночь.

Мы проснулись только после полудня. На телефоне висели два пропущенных вызова, а за окном в комнату лился свет уже высоко поднявшегося солнца. Мы с Чхве Тхэгёмом, глядя друг на друга с уставшими лицами, долго смеялись, и лишь когда зазвонил телефон в третий раз, выбрались из кровати.

— Ты уже на работе?

— Угу, извини. Внезапно появились дела.

Мама говорила с заметной ноткой извинения в голосе. Судя по шуму на фоне, она уже была на работе и обедала. Хотя, если у неё вообще есть время на обед — это, наверное, уже хорошо.

— Всё в порядке. Я дома побуду, так что не спеши.

«Она опаздывает?» — беззвучно спросил Чхве Тхэгём, закинув на шею полотенце. Я медленно кивнул и переложил телефон в другую руку.

— Папа тоже задерживается, так что либо сходи к Тхэгёму, либо куда-нибудь ещё. Всё-таки день перед днём рождения, не сиди один.

— Хорошо, так и сделаю.

Пойти с Тхэгёмом к нам домой? Или просто ещё немного остаться в своей квартире? Пока я мысленно перебирал варианты, в трубке послышался недоумённый голос.

— Но, Юну, что с голосом?

— …

Голос был почти сорван — результат того, как Чхве Тхэгём издевался надо мной всю ночь. Я прочистил горло, но осипший голос всё равно не собирался возвращаться к норме. Для утреннего голоса он был чересчур хриплым, но никакого другого оправдания сразу не находилось.

— Наверное, простужен немного…

С трудом выдав эту отговорку, я бросил на Тхэгёма взгляд. Он, услышав слово «простуда», тут же приблизился, но, заметив выражение моего лица, только лениво улыбнулся. Ему ведь даже раньше мамы хватило времени, чтобы всерьёз испугаться, когда услышал, как я говорю.

— Простуда? Береги себя. Ты же если заболеешь, всегда тяжело болеешь.

— Ничего серьёзного. Не переживай.

— Ну ладно… Тогда увидимся вечером. Договорились?

— До вечера…

На этот раз мама тоже повесила трубку раньше, чем я успел ответить. Я остался сидеть с телефоном в руке, тупо уставившись на экран, пока Чхве Тхэгём мягко не погладил меня по голове. Он наклонился и коснулся губами моей макушки, а потом заговорил ласковым голосом:

— Хочешь ко мне домой?

По дороге к нему он дважды спросил, не хочу ли я чего-нибудь поесть. Крепко держа меня за руку, он всё время наблюдал за моей реакцией, будто опасаясь, что я мог обидеться из-за звонка. Будто я ребёнок, и мне действительно стало бы грустно из-за того, что родители задерживаются. Но с детства до сих пор, именно в этом вопросе он никогда не верил моим словам.

— А тётя с дядей?

— Наверное, на работе.

Смотря, как Тхэгём привычно набирает код и открывает варота, я неожиданно почувствовал лёгкую ностальгию. Хотя был здесь всего несколько дней назад, шагать через порог вместе с ним сегодня почему-то казалось особенно странным. И ворота, и ухоженный двор были всё теми же, только мы с Чхве Тхэгёмом сильно выросли и стали взрослыми.

— Мы ведь раньше это ели, — сказал я, усмехаясь и указывая на цветы в углу двора.

Безымянные алые цветы были те самые, которые мы с ним часто срывали в начальной школе. Обрывали лепестки, припадали губами к кончику и потягивали сладковатый сок — на языке оставался лёгкий приторный привкус. Точно уже не помню, но, наверное, тогда это просто было в моде, и мы не отставали.

— Сальвия?

— Это она?

— Говорят, да. Не понимаю, зачем мы её ели.

Я кивнул, соглашаясь. Не то чтобы у нас не было нормальной еды, да и вкус у неё был, мягко говоря, странный. Помню, однажды тётя, увидев это, втащила нас с ними в дом, ругаясь, чтобы мы не подбирали всякую ерунду.

— У вас вообще ничего не изменилось.

— Ты же недавно был.

— Уже тогда это почувствовал.

Как и ожидалось, гостиная выглядела в точности так, как я её запомнил. Пока я по очереди разглядывал фотографии над телевизором, Чхве Тхэгём заговорил с обычной для него спокойной интонацией:

— Пять лет — это, оказывается, не такой уж и долгий срок.

С одной стороны, эти пять лет пролетели как одно мгновение. Каждый день без Чхве Тхэгёма казался бесконечно долгим, но, в итоге, этого оказалось слишком мало, чтобы по-настоящему забыть его. Всё зависело от того, где поставить точку отсчёта — тогда и течение времени ощущалось совершенно по-разному.

— Посмотрим фильм на ноутбуке?

Он легко, словно так и должно быть, повёл меня в свою комнату. Похоже, собирался просто сесть на кровать и скоротать время, как раньше. Хотя теперь, если мы сядем рядом, время наверняка пройдёт с другим смыслом. Пока я прокручивал в голове эти мысли, Тхэгём, дотянувшись до дверной ручки, внезапно замер.

— …

На его безупречном лице мелькнуло колебание. Глубоко залегшая складка между бровей ясно говорила, о чём он тревожится. Наверное, переживает, что как только откроет дверь, нахлынувший волной феромон может плохо на меня повлиять.

— Я, между прочим, в твоей комнате уже спал.

Тёмные глаза медленно повернулись ко мне. Как только наши взгляды встретились, тревога, которую он неосознанно выдавал, бесследно исчезла. Он фыркнул и, усмехнувшись, повернул ручку.

— Я не о тебе, а о себе беспокоюсь.

— …

— А вдруг сделаю с тобой что-нибудь.

Как и ожидалось, в комнате Чхве Тхэгёма витал ароматный альфа-феромон. Густо насыщенный воздух передавал его запах через дыхание, через кожу — повсюду. Я на мгновение замер у двери, и Тхэгём мягко обхватил меня за талию.

— Знал, что у тебя будет такое лицо.

Резко, одним рывком, он притянул меня к себе. В тот же миг он наклонился и легко коснулся губ, последовал едва заметный поцелуй. Я не успел и слова сказать, как дверь за спиной уже закрылась.

— …

И дыхание, и прикосновения, и даже взгляд — всё во мне ощущалось Чхве Тхэгёмом. Феромоны и так наполняли комнату, но даже во рту от переплетения наших языков чувствовался их вкус. Похоже, он делал это не специально, но для меня, с уже обострёнными чувствами, всё происходящее было сплошным раздражающим стимулом.

Словно цепляясь за спасительную соломинку, я вцепился в Тхэгёма. Мысли размазывались, как будто меня с головой накрыла волна по имени Чхве Тхэгём. Это чувство уюта одновременно приносило облегчение и вызывало ощущение, будто меня сталкивают в пропасть. Стоило бы мне сейчас отпустить его и я улечу куда-то безвозвратно.

Говорил, что боится, как бы не сделал со мной чего-нибудь. А теперь, едва дверь закрылась, сам же набросился первым.

Инстинктивно из меня просочился омега-феромон. Благодаря частым контактам с Чхве Тхэгёмом, его количество заметно увеличилось. Всё ещё слабее, чем у обычных омег, но теперь его было достаточно, чтобы хоть немного дать о себе знать.

— …

От внезапной волны феромонов Тхэгём чуть отстранился, убрав губы. Расстояние между нами было меньше ладони, и я отчётливо видел его ровные ресницы. Он улыбнулся с той самой ленивой уверенностью и, слегка склонив голову, мягко прижал меня к стене.

Казалось, ноги вот-вот подкосятся. После той ночи, когда мы с Чхве Тхэгёмом слились до предела, желание снова начало подниматься волной. Тело, которое уже не раз пыталось опуститься вниз, удержал Тхэгём, просунув свою ногу между моих и поддержав меня ею.

— Подожди немного…

— Угу, говори.

Чмок, чмок. В ушах раздавались смущающие звуки. Это он целовал меня в ухо, в челюсть, в шею. Я невольно поёжился от щекотки, и тогда он с игривым выражением прикусил мне шею.

— Зря мы, наверное, домой пришли.

— …Почему?

— Когда ты в моём пространстве, всё кажется странным.

— Будто я в первый раз в твоей комнате.

— Но после того, как начали встречаться — в первый.

Он подхватил меня под спину и талию и легко прижал к себе, будто я был ребёнком. Я вскрикнул от неожиданности и вцепился в него, а он, довольный, ласково погладил мне спину. Хотя я был не такой уж и лёгкий, Чхве Тхэгём каждый раз без труда поднимал меня. Иногда мне и правда было непонятно, как он это делает.

— …А если родители придут?

— Ничего такого не будет.

Он уложил меня на кровать и прижался лбом к моей шее. «Ничего» — говорил он, но глаза выдавали совсем другое. Конечно, он не набросится на меня без разбора, но…

— Щекотно от волос.

— Щекотно?

На мой вопрос он ещё сильнее зарывался лбом в шею. Мягкие волосы щекотали кожу, и я не выдержал — рассмеявшись, заёрзал и стал извиваться. В это время за дверью послышался топот — кто-то приближался.

— Там кто-то…

Бах! Дверь распахнулась прежде, чем я успел закончить фразу. Мы с Чхве Тхэгёмом, переплетённые и в полном беспорядке, одновременно повернули головы к входу.

В комнату вошёл кто-то, источая яростный феромон, лицо у него было перекошено от злости. Он крикнул так, что воздух сразу стал тяжёлым, будто застыл.

— Чхве Тхэгём, кто тебе разрешил…!

Повисла гнетущая тишина. Встретившиеся взгляды замерли, а затем в глазах появилась всё нарастающая растерянность. Та, кто стоял в дверях, была — тётя. Переводила взгляд с меня на Тхэгёма и обратно, чуть приоткрыв губы.

— …Юну?

Глава 93

Холодная тишина повисла между нами. Я оказался под Чхве Тхэгёмом, он навалившись на меня сверху, а мы оба, замерев без движения, молча смотрели, как лицо тёти всё сильнее и сильнее искажалось от ужаса.

— Ты…!

Строгий костюм с галстуком ясно говорил о том, что она вернулась с работы. Мы даже не услышали, как открылась входная дверь — похоже, были слишком увлечены поцелуем. Пока я неловко метался взглядом, тётя, раскрыв рот, указала на нас пальцем.

— Ты сейчас…!

Я знал, что нужно что-то сказать в своё оправдание. Мы лежали в более чем двусмысленной позе, да ещё и с наэлектризованной атмосферой от феромонов — это точно выглядело подозрительно. Мы и не собирались делать ничего странного, но для альфы, как тётя, это вполне могло показаться именно так.

— …Мама, это не то, что ты думаешь.

Первым заговорил Чхве Тхэгём. Он неловко поднялся с меня, и, начав сдержанно говорить, встал с кровати. Но стоило ему ступить ногой на пол, как тётя с яростным рёвом крикнула:

— Чхве Тхэгём!

Я вздрогнул и резко поднялся. Чхве Тхэгём тоже, широко распахнув глаза, ошарашенно смотрел на неё. Тётя стремительно подошла к нему и, не стесняясь, с силой ударила его по спине.

— Ты с ума сошёл, а?! Ну?!

Шлёп! Раздался болезненный звук. Чхве Тхэгём рефлекторно сжался и отступил на шаг. Но тётя не остановилась и ударила его ещё несколько раз, выпуская едкие феромоны с остротой ножа.

— Что вы тут творите, вообще?!

Это была чересчур сильная реакция, чтобы объяснить её просто тем, что она застала нас за простыми объятиями. Феромоны, исходящие от неё, были настолько пронизывающими, что даже я, омега, не мог дышать, а доминантный альфа Чхве Тхэгём казался подавленным. Пока я не смел даже вымолвить ни слова, взгляд тёти резко метнулся ко мне.

— ……Юну, ты…

Я сглотнул. Конечно, она вряд ли поднимет на меня руку, но всё равно сердце тревожно сжалось в ожидании упрёков. Я уже собирался опуститься на колени и признать вину, но вместо этого раздался голос, наполненный беспокойством — более тревожный, чем когда-либо прежде.

— Ты в порядке?

— …

Я не смог ответить, просто смотрел на тётю. Я ждал всего: что она спросит, что я вытворяю, о чём я вообще думал, но никак не мог ожидать такого вопроса.

Пока мои губы беззвучно шевелились, тётя с серьёзным лицом опустилась на край кровати.

— Что же теперь делать, ты ж весь побелел.

— …Что?

Она осторожно коснулась моей щеки. Держа обеими руками моё лицо, тётя внимательно его рассматривала — очевидно, беспокоясь обо мне. В её взгляде была настоящая доброта, а исходящие от неё феромоны стали мягче, не в пример тем, что обрушились на Чхве Тхэгёма.

— Чхве Тхэгём.

Она поднялась, встала между мной и ним, словно заслоняя меня, и произнесла его имя. От неё повеяло зловещими феромонами, наполнявшими комнату угрожающей атмосферой.

— Ты немедленно вон из этого дома…

— …Тётя!

Я в панике протянул руку и схватил её за руку. Едва мои пальцы обвили её запястье, как она резко обернулась. Чхве Тхэгём и тётя — оба теперь смотрели на меня, но с разными выражениями.

— Это…

В голове царил полный хаос. Но стоило сделать глубокий вдох, как всё вдруг встало на свои места. Я понял, почему тётя так разозлилась, и почему, несмотря на гнев, старалась защитить меня. Всё сложилось, как части пазла.

Наверное, она подумала, что Тхэгём пытался принудить меня. Хотя это было не так, и то, что происходило, вовсе не походило на насилие, но раз уж он лежал на мне, выглядело это вполне так.

— Это… не то, о чём вы подумали, тётя.

С трудом выдавил я, голос дрожал, сердце стучало в груди так громко, что феромоны начали просачиваться наружу от напряжения. Я немного заикался, но суть была ясна. Тётя нахмурилась, будто не знала, как на это реагировать.

— Неужели ты… хочешь защитить Тхэгёма?

— Нет! Нет, совсем нет!

Я торопливо перебил её, размахивая руками. Тётя замолчала, словно говоря: «Ну, тогда объясни». Я скользнул взглядом к Тхэгёму — тот, похоже, только сейчас понял, как это выглядело, и показал лицом: «А, теперь ясно».

— Я не защищаю его. Мы просто дурачились… вот и всё. Правда.

Наверное, потому что в детстве я часто брал на себя вину за выходки Тхэгёма, тётя не сразу мне поверила. Более того, она смотрела на меня с каким-то жалостливым выражением. Я отпустил её руку и с мольбой в голосе заговорил:

— Вы же знаете, Тхэгём не такой. Правда. Совсем не такой.

— …Тхэгём, ты сам скажи. Это правда?

С приглушённым вздохом Чхве Тхэгём провёл рукой по лицу. На лице его ясно читались растерянность, усталость и неловкость. Он прикрыл рот рукой, нахмурился и тихо сказал:

— Да как бы я мог сделать такое с Ли Юну.

— …

Тётя медленно перевела взгляд с одного на другого. Она прищурилась, будто стараясь заглянуть внутрь, и уставилась на Чхве Тхэгёма. Глаза, так похожие на его собственные, быстро оценивали обстановку.

— …О том, с каких пор ты стал омегой, сейчас не будем, — сказала она спустя короткую паузу, ослабляя галстук и постепенно отзывая свои феромоны. Но глубокая тень в её взгляде по-прежнему не исчезала.

— Но если это действительно не то, о чём я думаю, тогда почему в комнате столько феромонов?

Глухой, напряжённый голос навалился на меня тяжестью. Из-за напряжения всё тело напряглось до предела. Тётя расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и уставилась на Тхэгёма.

— И ты, Тхэгём.

Он тоже выглядел напряжённым, как и я. Сидел прямо, слегка отводя взгляд.

— Разве ты не говорил, что последние дни ночевал у Юну в его квартире?

Сказать ему было нечего. Он, конечно, не сделал ничего преступного, но и сказать, что всё безупречно, тоже не мог. Тётя тяжело вздохнула, бросила взгляд в сторону двери и кивком указала на неё:

— Вы оба. Пойдём, поговорим с мамой.

***

Тётя села на диван в гостиной и выслушала нас. С того, когда у меня проявился вторичный пол, как давно мы встречаемся, что происходило за последние пять лет и, конечно же, с объяснений, что ничего из того, что она себе представила, не происходило. Говорил в основном Чхве Тхэгём. Он прямо защищал меня, пытаясь объяснить всё так, чтобы она поняла.

— …Вот так всё и было.

Когда рассказ подошёл к концу, тётя с напряжённым выражением посмотрела на меня. В её взгляде смешались тревога и сожаление — особенно когда речь зашла о том, что я скрывал, что я омега. Я почувствовал, как в груди слегка отпустило: в её глазах не было упрёка.

— Значит, вот почему в доме чувствовались феромоны омеги…

Пробормотала тётя и приложила ладонь ко лбу. Вот почему она так стремительно ворвалась домой — видимо, с порога ощутила запах, который я оставил, войдя в квартиру. Как доминантная альфа, она наверняка уловила даже лёгкий след.

— Ну что ж, прежде всего…

Она заговорила медленно, затем скользнула взглядом в сторону Чхве Тхэгёма. Её черты были чуть мягче, чем у него, но выражение лица сейчас было заметно смущённым.

— Тхэгём, прости маму за недоразумение.

Вот за это я всегда уважал тётю. Быть взрослым, быть матерью — значит, непросто признать ошибку перед своим ребёнком. Но она всегда чётко извинялась, если считала себя неправой. Тхэгём тоже научился этому у неё — он первым извинялся, когда мы ссорились.

— Всё нормально. Это вполне могло выглядеть… ну, так.

Он неловко прищурился и отвёл взгляд. Даже Чхве Тхэгёму было неудобно, что нас застали в таком виде. К тому же, он сказал много такого, что совсем не собирался озвучивать сегодня. Рассказывать о наших отношениях вот так, внезапно, точно не входило в его планы.

— А ты, Юну.

— …Да.

Возможно, потому что она дружила с мамой, прокурором по профессии, но когда тётя смотрела мне прямо в глаза, внутри всплывало приглушённое чувство вины. Светлые глаза, не такие, как у Тхэгёма, но по-своему выразительные, смотрели прямо в душу.

— Немного обидно, что ты даже мне не сказал про свой вторичный пол.

Я сжал кулаки и опустил голову. Тихо выдохнул:

— Простите.

Тётя постучала пальцами по столу.

— Я ведь не ругаю. Подними голову. Разве легко сказать, если бы Тхэгём вдруг оказался омегой — я бы тоже не сразу справилась. Я понимаю. Всё-таки, это же не самое главное в жизни.

Я осторожно поднял глаза. И правда, как и сказала, в её взгляде не было злости. Когда наши глаза встретились, тётя мягко улыбнулась, её изящные глаза изогнулись в доброй полуулыбке.

— В любом случае, ты должен ценить, что твои родители умеют хранить тайны.

Честно говоря, я не ожидал, что они будут так тщательно скрывать мой секрет. Я думал, если не Тхэгёму, то тёте с дядей уж точно рассказали бы. Но, видимо, родители действительно до конца хранили молчание о моем вторичном поле.

— Вы взрослые люди, так что насчёт того, что встречаетесь, — ничего не скажу.

Её спокойный голос словно растопил напряжение, сковывающее меня. Только теперь я почувствовал, как отпускает узел в груди.

— Но вы оба должны поступать так, чтобы могли нести за это ответственность.

«Поступать с ответственностью» — это, наверное, значило всё сразу. Наши отношения, будущее, возможные близкие моменты, всё это входило в число вещей, за которые мы должны были отвечать.

— Особенно ты, Чхве Тхэгём.

— …

— Надеюсь, ты не забыл, что мама тебе говорила раньше.

Раньше? Я посмотрел на Тхэгёма с лёгким удивлением. Он скосил глаза в мою сторону, сжал ладонь на колене в кулак, и с чуть раскрасневшимися губами, уверенным голосом сказал:

— Помню.

Тётя довольно улыбнулась. Я всегда это замечал, когда они улыбаются, все трое похожи как капли воды. Тётя, дядя и Чхве Тхэгём — у всех одинаково светлая, мягкая улыбка.

— Ну вот и хорошо.

К счастью, тётя закончила разговор без лишнего напряжения в голосе. Она выпрямилась, поправила брюки, и, судя по всему, на этом беседа была окончена. Забрав галстук, лежавший на столе, она поочерёдно растрепала волосы мне и Тхэгёму.

— Любите красиво. По-доброму, ладно?

От неё потянуло мягкими, успокаивающими феромонами. В отличие от Тхэгёма, её зрелые феромоны обладали особым, умиротворяющим действием. Тётя аккуратно пригладила мне волосы и с самой ласковой улыбкой сказала:

— Если Тхэгём что-то не так сделает — говори. Ты ведь тоже мой сын, Юну.

Если бы это услышали мои родители, они бы, смеясь, сказали, что она отбирает у них ребёнка. Но тётя повторяла эти слова с самого моего детства, и в шутку, и всерьёз. Я тихо кивнул, улыбнувшись сквозь лёгкий смешок.

— Да, не волнуйтесь.

Глава 94

Удивился, что тётя так рано пришла, но, как оказалось, ей позвонила мама. Сказала, что сегодня, скорее всего, задержится, и попросила присмотреть за мной, ведь я наверняка буду один. Что ж, мама, конечно, молодец, что попросила, но и тёте стоило услышать одно слово, и она сразу же пришла.

Чхве Тхэгём не скрывал своего удивления, глядя на такую тётю. На его замечание, что в нашей семье Ли Юну слишком уж любят, тётя лишь фыркнула, как будто это и правда звучало нелепо. Даже мне показалось, что это не ему жаловаться.

— Ах, устал.

Стоило тёте уйти обратно на работу, как только убедилась, что я с Чхве Тхэгёмом, тот тут же лёг, положив голову мне на бедро. Видимо, и сам прилично перенервничал, в уголках глаз у него читалась усталость. Я убрал с его лба пряди и медленно погладил по гладкому лбу.

— Тётя, на удивление, спокойно отреагировала.

— На что?

— На то, что мы встречаемся. Думал, удивится больше, но реакции почти не было.

— А-а, это.

Чхве Тхэгём протянул руку и взял пульт, лежавший на столе. Включённый им телевизор показывал какое-то скучное развлекательное шоу.

— Наверное, она и так догадывалась.

Он несколько раз щёлкнул пультом, включил канал с известными фильмами и повернулся к телевизору. Взгляд его был устремлён не на меня, а на экран.

— Я же тебя сколько лет любил.

Голос у него был на удивление спокойный. Я провёл пальцами по чётко очерченной линии его подбородка и тихо хмыкнул. Осторожно скользнувшая ладонь коснулась гладкой щеки и задела тонкие ресницы. Вместо того чтобы остановить меня, он лишь поймал мою руку и потерся носом о ладонь.

— Так что, наверное, подумала, что я просто не выдержал и наконец тебя тронул.

— …Разве это не слишком суровая оценка собственного сына?

— Ну, есть же послужной список.

— Послужной?

С лёгкой ухмылкой Чхве Тхэгём повернулся ко мне. Узкие глаза с тонким двойным веком мягко изогнулись, будто в ласковой улыбке. Чмок. Его мягкие губы коснулись моей ладони и тут же отпрянули.

— Было кое-что.

— Ну и что это, теперь интересно же!

Я принялся с усилием мять ему лицо, но похоже, он и не думал рассказывать. Повернувшись, он зарылся щекой в моё бедро, явно стараясь перевести тему. Игриво прикусив мой палец, Чхве Тхэгём кивком указал на телевизор.

— Давай кино смотреть. Вроде интересное.

— Мы это уже три раза как минимум смотрели.

— Правда?

По телевизору шёл один из тех фильмов, что крутят каждую праздничную дату. Говорят, всего семь частей, но, сколько бы я ни вспоминал, ни разу не получилось досмотреть хоть одну от начала до конца. То один из нас засыпал, то оба уходили перекусить.

— Этот же сейчас умрёт?

— В следующей части. И вообще, это не он, а другой.

— У иностранных актёров лица слишком похожи.

— Ты и корейцев не всегда различаешь.

Я решительно потрепал ему волосы, будто наказывая. Он рассмеялся и стал перебирать мои пальцы.

Фильм продолжал идти, и по дому долгое время разносились только реплики актёров. Английский там был несложный, так что даже без субтитров смысл понять было несложно. Я краем уха слушал, а сам тайком разглядывал Чхве Тхэгёма, когда он вдруг переплёл пальцы с моими и заговорил:

— Сотрёшь лицо.

В его чётких зрачках отражался экран телевизора. Переливающиеся огоньки сияли, как стеклянные бусины. Слегка приподняв уголки губ, Чхве Тхэгём протянул руку и обхватил мой затылок.

— Ты ведь можешь это смотреть без субтитров, да?

Ответ был и не нужен. Стоило мне чуть приоткрыть рот, как мягкие губы тут же к нему прикоснулись.

Кажется, снова не досмотрим до конца. С этой мыслью я провёл рукой по его уху. На выдохе в воздухе растворился сладковатый оттенок его спокойного, мягко смешанного с моим, феромона. Фильм, между тем, к концу подошёл к самой кульминации.

***

Его родители вернулись, когда мы уже растянулись на диване после доставки еды. Дядя, с которым я давно не виделся, огорчённо вздохнул, услышав, что мы уже поужинали, но было слишком поздно, чтобы садиться за стол ещё раз. Я ушёл домой, несмотря на настойчивые уговоры Чхве Тхэгёма остаться. Когда я уже принял душ и вышел из ванной, на телефоне меня ждало сообщение от мамы.

Мама: [Сегодня, похоже, не смогу вернуться. Прости. Ты ведь не один сейчас дома?] 10:17 pm

— Надо было остаться у Тхэгёма…

Не сказать, чтобы это было неожиданно. Ещё с утра, когда услышал, что мама уехала на работу, где-то в глубине души уже был готов к такому. В том, что у неё столько дел, нет маминой вины. И, наверное, больше всего расстраивается именно она, а не я. Так что у меня был только один ответ, который я мог ей дать.

[До сих пор был с Тхэгёмом. Работай спокойно.] 10:33 pm

Стоило мне отправить ответ, что у меня всё в порядке, как тут же зазвонил телефон. Вызов был от папы.

— Даже не знаю… Похоже, я тоже только под утро домой доберусь.

Голос у папы звучал растерянно. Он стал рассказывать о разных мелочах, как будто извиняясь. Вроде как в юридической фирме навалилось слишком много дел, так что уже несколько дней не получается попасть домой. По его словам, с мамой толком поговорить удалось в последний раз аж неделю назад.

— Ты хоть спишь нормально?

— Ну, так, более-менее. Думаю, маме тяжелее. В прошлый раз я видел, как она после одного процесса даже дня не отдохнула.

— Скажи ей, пожалуйста. Что не обязательно отмечать мой день рождения, пусть не надрывается.

— Ну ты и выдумщик. Это нам с мамой должно быть неловко, что позвали, а ничего не приготовили.

— Мы же даже не договаривались ни о чём.

С телефоном у уха я с шумом завалился на кровать. Хотя родители давно не были дома, в комнате всё было чисто до пылинки. Не сами же они убирали, с их графиком. Видимо, приходила нанятая домработница.

— У тебя всё ещё, кроме Тхэгёма, друзей нет?

— Пап…

— Ну, просто ты ведь всегда с трудом с людьми сходишься…

Папа продолжал разговор, перескакивая с темы на тему. Похоже, работы у него всё ещё полно, но из чувства вины он никак не решался закончить звонок. Хоть я и повторяю, что со мной всё в порядке. Ни родители, ни Чхве Тхэгём мне не верят.

— Со мной и правда всё нормально. Займись делами. Завтра увидимся? и отметим.

— Ну хорошо… Тогда спокойной ночи. Поздравим тебя завтра.

— Да, только, пожалуйста, не переутомляйся.

— Ладно, давай, отключаюсь.

Как только звонок оборвался, на комнату опустилась тишина. Видимо, из-за того, что исчез фоновый голос, стало особенно заметно, насколько в комнате тихо. Я небрежно отложил телефон в сторону и уставился в потолок, где-то в его край.

Если сейчас написать Чхве Тхэгёму, он бы сразу же примчался ко мне домой. И, как обычно, с той своей мягкой, доброй интонацией спросил бы: «Остаться на ночь?» Он мог бы, как тогда в моей квартире, с озабоченным лицом говорить всякие успокаивающие вещи.

С самого детства Чхве Тхэгём не мог спокойно смотреть, как я остаюсь один. Будь то когда я стоял перед запертой входной дверью, или когда сидел в одиночестве в день рождения — он всегда был рядом. Наверное, именно поэтому родителям было немного проще оставлять меня без присмотра.

«Почему ты один?»

Даже сейчас — стоит лишь подумать о нём, как настроение заметно улучшается. Его миловидное лицо и тихий голос словно наполняли опустошённую душу. Вот бы остаться с ним подольше. С этой мыслью я потянулся к телефону… но так и не взял его в руки — просто закрыл глаза.

Причина была банальна. Связаться с ним только потому, что я один, неловко. Да и вообще, внезапно стало лень что-либо делать. Медленно накатившая усталость навалилась на веки и разлилась по телу глухой вялостью.

Кстати… а каким был день рождения, который я проводил с Тхэгёмом?

Перед внутренним взором вдруг возник Чхве Тхэгём в школьной форме. Это было где-то в выпускном классе. Он сидел в рубашке с галстуком на стуле у моего письменного стола. Лицо у него было чуть моложе, чем сейчас, а феромонов не ощущалось.

«Держи».

Он машинально теребил галстук, а потом вдруг протянул мне пакет. На пакете был логотип известного бренда, а внутри — аккуратно упакованная коробка. Даже не открывая, я понял, что это обувь.

«Что это?»

«Подарок на день рождения».

Он ответил ровным голосом, будто ничего особенного, и вложил пакет мне в руки. Галстук, который он до этого теребил, к тому моменту уже слегка разболтался.

«Ты же говорил, что мои красивые».

Это были кроссовки той же модели, что носил Чхве Тхэгём. Цвет был другим, но я сразу понял — он запомнил, как мне нравилась эта пара. Пока я растерянно разглядывал обувь, он небрежно добавил:

«Когда покупал, продавец спросил, кому собираюсь их подарить. Сказал, что дарить обувь — плохая примета, будто человек потом убежит».

«Ты в школьной форме покупал?»

«Нет, в повседневной».

Я невольно рассмеялся. Вот же сотрудник — прямо спросить про девушку не решился, вот и завернул так завуалированно.

«Наверное, подумал, что ты паре своей берёшь».

Какая уж там примета. Мы с Чхве Тхэгёмом — вовсе не в таких отношениях. Просто друзья. То, о чём судачат люди, к нам не имело никакого отношения.

«Такие вещи же говорят, когда встречаются, да?»

На мои слова Тхэгём слегка замер и умолк. А потом, наблюдая, как я вытаскиваю бумажную прокладку и примеряю кроссовки, усмехнулся, почти беззвучно.

«…Наверное».

Это был последний подарок на день рождения, который он мне сделал. Через пару месяцев после того случая я наконец осознал свои чувства к нему, и с тех пор те кроссовки так и остались заброшенными в обувном шкафу. Потому что вдруг стал улавливать в безобидном подарке какой-то особый смысл, которого, скорее всего, не было. Тхэгём, кажется, немного расстроился, но ни разу не заговорил о той обуви напрямую.

Это произошло уже шесть лет назад. И вот — день рождения, вернувшийся после долгого перерыва. Всё-таки стоило написать Чхве Тхэгёму. Как только эта мысль мелькнула в голове, я резко открыл глаза.

«…»

В комнате царила полная темнота. Мне казалось, что я просто лежал с закрытыми глазами, но, похоже, всё же задремал. Разве я выключал свет? Где начинается сон, а где реальность — было неясно. И вдруг я почувствовал тёплое прикосновение к пальцам.

— …Ты чего!

Чхве Тхэгём спал, сидя на полу у кровати. Тёплая ладонь, к которой прикоснулся мой палец, оказалась его рукой. Я осторожно вытащил руку, и в тот же момент он сонно приоткрыл глаза.

— А… проснулся?

Он улыбнулся, как ни в чём не бывало, с той своей мягкой теплотой. Даже сквозь полумрак было видно, как искренне изогнулись его глаза в светлой улыбке. Я медленно пригладил его волосы и спросил ворчливо:

— …Ты как здесь оказался?

Он, как довольный кот, потерся щекой о мою ладонь, будто совершенно не смущался тем, что сидит на полу у моей кровати.

— Дядя сказал, что ты, наверное, будешь один… вернее…

Внезапно он отстранился и потянулся к телефону, лежавшему рядом. Стоило нажать на кнопку, как экран озарился светом, и на нём отобразилось время. Чхве Тхэгём облегчённо вздохнул и с довольным выражением лица протянул мне экран.

[AM 12:00]

— С днём рождения.

Глава 95 - Конец

Я тупо моргнул. На экране телефона, где дата уже сменилась, светилось невероятное время. Как так получилось, что я проснулся в такой идеальный момент? Видимо, он тоже так подумал — в воздухе дрейфовали его приятные феромоны.

— Дядя написал. Сказал, ты, наверное, один, не мог бы я заехать.

Оказалось, папа сообщил ему код от двери. Чхве Тхэгём, примчавшийся ко мне домой сломя голову, выключил свет в моей комнате и укрыл меня одеялом… Я представил, как он сидел рядом, держа мою руку, пока я спал.

— Ты спал, вот я и остался рядом… сам заснул.

Даже в темноте Чхве Тхэгём выглядел отчётливо, словно в свете прожектора. Мягко изогнутые глаза, аккуратные зубы, проглядывающие сквозь приоткрытые губы. Растрепанные волосы и тонкие ресницы чётко проявлялись в поле зрения.

— С днём рождения, Ли Юну.

Он отложил телефон и снова взял меня за руку. Чередуя, поцеловал ладонь и пальцы, а потом лениво прижался щекой.

— Я хотел поздравить первым.

Чувства были странными. Будто бы радостно, но в то же время чуть заторможенно, и почему-то горло подступило. «С днём рождения» — фраза, которую я слышал тысячу раз, будто эхом разнеслась в ушах.

— …Иди сюда.

Поэтому я потянул за руку Чхве Тхэгёма, притянув его ближе к себе. Он послушно поднялся на кровать. Слегка склонившись, он нежно поцеловал меня в щёку.

— Почему?

Слегка прищуренные глаза были очаровательны. Ласковое движение, заправляющее волосы, тонкий шлейф феромонов, и прямой взгляд, терпеливо ждущий ответа, — всё это щекотало грудь изнутри.

— Просто…

Наверное, мне было немного обидно. Нет, скорее, потому что он так сильно волновался, я сам невольно заразился этим чувством. Иначе откуда бы взялось это странное ощущение, будто сейчас заплачу.

— Похоже, я скучал по тебе.

Осознание всегда приходит с запозданием в полшага. Как только понял, что за чувство это было, оно хлынуло водопадом. Всё то время, пока мне казалось, что я в порядке… разве не потому, что рядом был Чхве Тхэгём?

Как будто всё понял заранее, он слабо улыбнулся.

— Так и думал.

***

Чхве Тхэгём всю ночь держал меня в объятиях и не отпускал. Мы не делали ничего особенного — он просто мягко рассеивал феромоны и ласково гладил меня по спине. Погрузившись в это тёплое прикосновение, я закрыл глаза, и к тому моменту, как сон полностью овладел мной, болезненное чувство одиночества уже успело исчезнуть.

— Вставай, Юну.

С самого утра он мягко потряс меня, пытаясь разбудить. Слова можно было бы и проигнорировать, но вот от поцелуев, которыми он осыпал меня тут и там, увернуться не получилось. В конце концов, сдавшись, я открыл глаза, и Чхве Тхэгём с довольным видом погладил меня по щеке.

— Дядя приходил ранним утром и снова ушёл.

Как он и сказал, на столе лежали две купюры. Неуверенно нащупав телефон, я увидел сообщение от мамы — писала, что, скорее всего, задержится.

— Видимо, у них сейчас много дел. Он только умылся и сразу вышел.

— Угх…

— Хотел разбудить тебя, но он сказал, что вернётся вечером, так что пусть спит.

Я рассеянно потер глаза, сидя на кровати. Только проснулся и в голове было пусто. Значит, оба придут только вечером, да? Чхве Тхэгём заговорил тёплым голосом:

— Пойдём, поедим.

Когда я вышел из комнаты, по дому разнёсся странно аппетитный запах. В доме, где готовка — редкость, не должно быть ничего, что напоминало бы уютную домашнюю еду. С таким вопросом я заглянул на кухню… и был ошарашен.

— …Это что?

Сонными глазами я пробежался по блюдам, расставленным на столе. Простые закуски, кажется, были из дома, но такие вещи, как суп из водорослей и тушёные рёбрышки, точно не могли тут храниться. И уж тем более не выглядели как что-то разогретое — по блестящей поверхности было видно, что всё приготовлено с нуля.

— Это всё кто приготовил?

— Я.

Чхве Тхэгём спокойно ответил и протянул мне стакан воды. Я уже было потянулся за ним, но застыл в неловкой позе.

— …Ты это приготовил?

Слова были слишком невероятными. Чхве Тхэгём, которого я знал, ни разу в жизни не готовил сам. Не потому что был ленивым — просто у него никогда не было повода этим заниматься. Даже когда бывал у меня в квартире, почти всегда мы заказывали еду.

— В доме, оказывается, всё было. Спросил у тёти, можно ли взять, она сказала — конечно, используй сколько хочешь.

Ответив так буднично, он сел напротив. Перед ним тоже стояли миска с рисом, суп и приборы.

— Ты… умеешь готовить?

Он посмотрел на меня так, будто не понял, о чём вообще вопрос. Лёгкий смешок, вырвавшийся у него, ясно дал понять, насколько абсурдным ему показался мой тон.

— Я же говорил, что иногда буду сам тебе готовить.

И правда, припоминается, он несколько раз обещал, что приготовит что-нибудь вкусное. Просто я тогда не воспринял это всерьёз — не вспомнив ни одного блюда, в итоге мы просто ели на улице. Я думал, он шутит, а он, оказывается, был вполне серьёзен.

— Несколько лет назад папа взял перерыв и сидел дома. Тогда я почти всё и выучил. Думаю, теперь я даже в домашних блюдах лучше него.

Я в растерянности взял ложку. Первым делом зачерпнул суп из водорослей — Чхве Тхэгём смотрел на меня с нетерпеливым блеском в глазах.

— Вкусно?

— …Только что подумал, что хочу на тебе жениться.

Это было не просто «вкусно». Было лучше, чем в ресторане. Приправы — идеальны, солёность в самый раз. Даже мне, с моими привередливыми вкусами, показалось безупречно, так что самоуверенность Чхве Тхэгёма теперь казалась вполне оправданной.

— Всего-то за это?

Он тихо хихикнул, в голосе прозвучала игривость. Краем глаза я заметил, как довольная улыбка расплывается у него на лице. Поднеся палочками кусок мяса к моей тарелке, он с мягкой усмешкой сказал:

— Я учился готовить, чтобы готовить для тебя.

— Для меня?

— Ага. Папа говорил, что маму готовкой покорил.

Я взглянул на него. Он с сияющим выражением на лице щёлкал палочками в воздухе, губы у него были чуть раскрасневшиеся и приоткрытые от радости.

— Наконец-то приготовил. Вот это.

Он весь светился от счастья. Кто-то другой мог бы сказать, что это просто влюблённый взгляд, но в случае с Чхве Тхэгёмом — это явно не «розовые очки». Как такой человек может быть рядом со мной? От переполняющего чувства сердце сладко сжалось, и из тела начали струиться феромоны.

— Спасибо… за всё.

Даже на такие сухие слова Чхве Тхэгём просто довольно улыбнулся, прищурив глаза. Он ничего не ответил, наверное, потому что почувствовал что-то в моём наклонённом лице. Хотя я был безмерно счастлив, почему-то вдруг захотелось заплакать.

После еды он тут же принялся за мытьё посуды. Хоть я и собирался сам убрать, ведь он уже приготовил, он решительно остановил меня: «С какой стати именинник должен мыть посуду?» С таким напором я сразу понял — как бы я ни настаивал, он всё равно не позволит мне прикоснуться к раковине.

— Я объелся… Если бы мама готовила, я бы и половины не съел.

— Если тётя услышит, обидится.

— Думаю, мама бы и сама согласилась.

— …Буду почаще готовить, так что потом сходи со мной за продуктами. У тебя в квартире вообще ничего нет.

Не в силах возразить на мои слова, Чхве Тхэгём ловко сменил тему. Хоть он и стоял ко мне спиной, занятый посудой, я будто бы видел выражение его лица. Я осторожно подошёл и обнял его за талию.

— …Ли Юну?

Прислонившись щекой к его широкой спине, я почувствовал, как он вздрогнул и напрягся. Хотя мы уже не только обнимались, но и делали кое-что куда более интимное, его реакция была почти девственной. Это показалось таким милым, что я слабо усмехнулся и позвал:

— Тхэгём-а.

Даже мне самому мой голос показался щекотным. Вместо ответа он выключил воду и обернулся ко мне.

— Просто, так, между делом спрашиваю…

Взгляд, встретившийся через плечо, вызвал необъяснимую дрожь. Как и в то утро, когда мы проснулись вместе, во мне вспыхнуло желание жить с ним под одной крышей. И прежде чем я понял, что говорю, из головы вылетело:

— Хочешь жить вместе?

Он уставился на меня во все глаза, поразительно удивлённый. Поток его феромонов внезапно оборвался — это лучше любых слов показало, насколько его ошарашило предложение.

— Конечно, придётся спросить разрешения у родителей, и вообще… много всего надо обдумать, но…

— …

— По сути, мы и так почти живём вместе.

Если подумать… можно ведь считать, что мы просто как соседи по комнате.

Я пытался преподнести это как можно легче, но в итоге это всё равно было предложение с тайным умыслом. Засыпать вместе, просыпаться вместе, есть вместе, проводить время вместе. Я знал, что это жадность. Но именно к Чхве Тхэгёму хотелось быть жадным. Просто… было такое чувство.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал давление…

Смущённо уткнулся лицом ему в спину. И ещё, как бы между делом, добавил: что, дело не в еде. Глупая отговорка, чтобы прикрыть настоящее намерение. Только после этого от него последовала хоть какая-то реакция. Очень тихий, едва слышный шёпот:

— …Я же собирался дать это чуть позже.

Прежде чем я успел переспросить, он снял резиновые перчатки, аккуратно разжал мои руки и повернулся ко мне лицом. На его красивом лице мелькнуло что-то, очень похожее на моё собственное смущение.

— Ли Юну.

Наши взгляды пересеклись в воздухе. Вслед за этим в пространство расплылись его феромоны. Пока я в растерянности смотрел на него снизу вверх, Чхве Тхэгём переплёл свои пальцы с моей левой рукой и медленно раздвинул губы.

— Вообще-то, я хотел преподнести это немного по-другому.

К пальцу прикоснулось что-то холодное. Твёрдое, круглое, совсем не похожее на кожу. Я в удивлении широко распахнул глаза — Чхве Тхэгём медленно приподнял мою руку.

— Купил на те деньги, что остались после академического отпуска.

На безымянном пальце, где раньше не было ничего, теперь красовалось тонкое кольцо. Золотой, сдержанный дизайн удивительно шёл мне, словно был создан специально под меня. Я стоял молча, не в силах вымолвить ни слова, пока он протягивал мне второе кольцо.

— Это — моё.

— …

— Наденешь мне?

Будто в трансе, я надел кольцо на левую руку Чхве Тхэгёма. Пальцы дрожали, в животе странно сжималось от напряжения. Он взял мою левую руку, поцеловал тыльную сторону и улыбнулся так, что, казалось, сейчас растает.

— Тебе идёт.

Натянуто сжатые плечи постепенно расслабились. Скопившееся внутри напряжение превратилось в тёплое, пронзающее сердце чувство. Чхве Тхэгём тихо смотрел на меня, а потом мягко обнял.

— Чего плачешь?

— …Я не плачу.

Голос едва заметно дрожал. Это звучало совсем неубедительно, но он великодушно сделал вид, что поверил. И когда его ладонь медленно заскользила по затылку, сдержанные слёзы хлынули сами собой.

— Ты такой хороший…

Я долго плакал в объятиях Чхве Тхэгёма. Почему я плачу, из-за чего всё это — ни на один из этих вопросов я не мог ответить. Но одно я знал наверняка.

Мне нравится Чхве Тхэгём.

Я его люблю.

— Я тебя люблю.

Я люблю этот ласковый голос, тёплые феромоны, и самого Чхве Тхэгёма.

— …Я тоже.

Чувство, осознанное когда-то случайно, теперь стало таким большим, что уже не могло быть обращено вспять. Я люблю его. Люблю до такой степени, что теперь внутри меня, в моём существе, есть часть, которую заполняет Чхве Тхэгём.

— Тогда будем жить вместе?

Мне снова захотелось плакать. Хотя я уже выплакался, чувства снова полились, как из открытого крана. Чхве Тхэгём крепко обнял меня и прошептал с той своей бесконечной нежностью:

— Я всё улажу. Уговорю, получу разрешение — всё сделаю сам.

— …

— Будем засыпать вместе, просыпаться вместе, есть вместе. Вот так и будем жить, мы с тобой.

Оглядываясь назад, я понимаю, что все самые яркие воспоминания в моей жизни связаны с Чхве Тхэгёмом. Начало и конец всего для меня — это он.

— …Хорошо.

А сейчас я собираюсь начать с ним что-то новое.

— Давай жить вместе, Тхэгём-а.

<Конец основной истории.>

Глава 96 - Экстры

Как только опали лепестки вишни, пришли новости о дожде. Прогноз, предвещающий скорое начало сезона дождей, стал своего рода сигналом начала лета. Скоро станет жарко. Не пора ли уже достать вентилятор? В тот самый момент, когда я так подумал, медсестра позвала меня.

— Ли Юну.

Я прошёл за ней в кабинет, где сидел незнакомый мне ранее врач. В отличие от прежнего, сдержанного и делового, этот был чересчур ласков и дружелюбен.

— Во-первых, результаты обследования почти не отличаются от предыдущих. Уровень феромонов стабильно растёт. Цикл течки тоже уже вернулся в норму, верно?

— Да.

Кивнув, я перевёл взгляд на график, по которому водил ручкой врач. Поверх результатов анализа феромонов он быстро чертил корявые строчки.

— Согласно графику, никаких особых проблем нет. Хотя это и нечасто, бывает, что из-за доминантного типа феромоны усиливаются. Это потому, что у вашего супруга ярко выраженный доминантный профиль. Но это скорее положительное влияние, волноваться не о чем.

На слове «супруг» я едва сдержал усмешку. Если бы Чхве Тхэгём услышал это, сиял бы до ушей. Представив, как он сейчас умирает на работе, я невольно приподнял уголки губ.

— Да, спасибо.

Причина, по которой я пришёл в больницу, была лишь в беспокойстве Чхве Тхэгёма. С университетских времён, когда уровень моих феромонов начал расти, их объём с каждым годом увеличивался. Изначально я был рецессивным, поэтому и процесс был таким же, но за последние пять лет мои феромоны достигли уровня обычных омег.

«Если снова заболеешь, как тогда, будет плохо».

Вечно только и делает, что волнуется из-за меня. Но ведь тогда просто был пик течки, не то чтобы мне было плохо.

— Есть что-нибудь, что вы хотели бы узнать?

— Эм… ну…

Внезапно вспомнился один из тех мелких вопросов, которые иногда проскальзывают в голове, когда чувствую, как усилился феромон.

— Я смогу забеременеть?

Раз уж организм изменился, может, и забеременеть теперь проще? Не то чтобы я хотел завести ребёнка, но… просто было интересно.

— А, это…

Врач смущённо усмехнулся и отвёл взгляд. И почему-то мне сразу стало понятно, что он собирается ответить.

***

Мы живем с Чхве Тхэгёмом уже пятый год, если считать по календарю.

На двадцать пятом дне рождения мы пообещали друг другу жить вместе, но вплоть до четвёртого курса университета так и не смогли найти подходящее жильё. Проблемой был и срок аренды моей квартиры, и, в целом, деньги.

Время текло само собой, и ничего не изменилось до тех пор, пока нам не исполнилось по двадцать шесть, и Тхэгём не подал заявление на академический отпуск ради работы.

Хотя нельзя сказать, что мы всё это время жили раздельно. Тхэгём стабильно оставался у меня, и под конец даже тётя пошутила: «Тхэгёму бы уже платить тебе за аренду, Юну».

Мы по-настоящему начали жить вместе сразу после того, как у него закончилась стажировка. Чхве Тхэгём стал офисным работником, а я — переводчиком фрилансером. Он получил должность заместителя руководителя отдела, а я окончил магистратуру и перевёл пару англоязычных книг. Наше сожительство, начавшееся ещё в самом начале взрослой жизни, продолжалось до тех пор, пока мы оба не встали на ноги.

Пик-пик-пик…

Пока я мыл рис для ужина, снаружи раздался звук кодового замка. Вытерев руки, я вышел к входной двери, где Чхве Тхэгём уже снимал обувь.

— Сегодня рано?

Он держал пиджак в одной руке и ослаблял галстук. Кольцо на безымянном пальце левой руки поблёскивало, отражая свет.

— Был на выезде, потом сразу домой заехал.

На лице, и правда, читалась усталость, ведь в последнее время ему доверили важный проект. Его некогда гладкое лицо стало жёстче, у глаз залегла усталость, но когда он смотрел на меня и так мягко, словно таял — всё это вызывало только сочувствие.

— Устал, да?

Я протянул руку, но он тут же обнял меня. Хотя я просто хотел взять у него пиджак. Вместо того чтобы что-то говорить, я обнял его в ответ. Ласковый, едва ощутимый запах феромонов наполнил воздух.

— Ещё не ужинал?

— Угу, голодный.

— До готовности риса ещё немного. Иди умойся и отдохни, я всё приготовлю.

— Ммм.

Хотя он вроде кивнул, отпускать меня и не думал. Он тёрся макушкой о мою шею, будто пытался оставить на мне свой запах, как щенок. Я медленно поглаживал его по спине и с лёгкой улыбкой сказал:

— Надо отпустить, чтобы я мог ужин приготовить.

— Ещё чуть-чуть…

Голос у него стал совсем тёплым. Чхве Тхэгём провёл кончиком носа по моей шее, затем легко коснулся губами ключицы. Его рука нагло скользнула к пояснице, а пальцы аккуратно перебирали мои волосы. Одновременно с этим от него полился приятный феромон.

И тут же, он приблизился. Мягко прикусив мою нижнюю губу, Тхэгём начал целовать меня, будто птичка клюёт зёрнышки. Между нашими губами, сомкнувшимися в глубоком поцелуе, проскользнул его тёплый, упругий язык.

— …

Мы привычно сплелись языками. Поддерживая меня за затылок и талию, он не торопясь углублял поцелуй. От разряда, прошедшего по спине, я дёрнулся, и он тут же нежно коснулся внутренней стороны щёк. Каждый раз, когда дыхание переплеталось с феромонами, голова становилась туманной, будто растворялась.

Неожиданно для себя, Тхэгём довольно быстро отстранился. Я поднял взгляд, слегка растерянный, но он лишь лениво улыбнулся. Взъерошенные волосы и расфокусированный, туманный взгляд всё ещё держали меня в каком-то сладком наваждении.

— Я пойду умоюсь.

Он ещё раз поцеловал меня и вышел из объятий. Прикрыв глаза, он надавил пальцами на виски, в этом движении ощущалась лёгкая досада.

— Если продолжим, я не сдержусь.

Смысл слов был более чем ясен, и я не стал его останавливать. Он так редко возвращается пораньше, не стоит терять время у порога. Лучше уж как следует накормить и дать как следует отдохнуть.

***

— Кимчичиге?

Чхве Тхэгём, только что закончив душ, с полотенцем на голове вернулся на кухню. Я как раз пробовал на вкус кипящее рагу, и он заглянул через плечо. Обняв меня за талию и положив подбородок, он довольно застонал:

— Теперь уже хорошо получается.

— Благодаря кому, по-твоему.

В самом начале, когда мы только начали жить вместе, почти всё готовил Тхэгём. Он оставлял завтрак перед работой и после возвращения с работы готовил ужин. Чувствуя неловкость, я всё же решил научиться готовить.

Но, похоже, кулинарные способности тоже связаны с генами, у меня получалось просто ужасно. Хотя сначала Тхэгём с готовностью учил меня, потом сдался, подняв руки.

Он тогда сказал с уверенностью: «Ли Юну, ты один точно не выживешь», и даже немного улыбнулся. Если в Тхэгёме текла кровь отца-шефа, то во мне — кровь родителей, которые не умели готовить.

— На кимчичиге ушло три года, значит, твенджанчиге осилим за два.

— А потом за год научишься делать миёккук.

Тхэгём ласково улыбнулся и потёрся губами о мою щёку. Лёгкий запах шампуня смешался с его феромоном — родной, едва уловимый. Хотя шампунь у нас один, почему-то от него он всегда пах по-другому.

— Что сказали в больнице?

Только когда я разложил рис, а Тхэгём поставил приборы и закуски (их приготовил дядя), мы начали ужин. Он налил стакан воды и придвинул крошечную тарелочку с любимой закуской поближе ко мне.

— Сказали, что всё в порядке. Это потому что ты доминантный, так что, наоборот, влияние положительное, и можно не переживать.

В голове всплыли слова врача. Среди них были и такие, от которых у Чхве Тхэгёма точно поднялось бы настроение, если бы я их озвучил.

— Врач тебя назвал моим супругом.

— Супругом?

Как я и ожидал, глаза Тхэгёма изогнулись, как месяц, от удовольствия. Улыбка на его лице совершенно ясно передавала, как он рад. Мы ведь ещё даже не в таких отношениях, чтобы это слово звучало уместно, но, видимо, это доставило ему неподдельную радость.

— Ли Юну, ты теперь в заложниках у меня.

Не так давно, когда мы вместе ходили в больницу, Тхэгём в шутку назвал меня «дорогой». Тогда это была просто дразнящая выходка, но уже на следующем приёме он внезапно стал моим мужем. Этим, впрочем, всё не ограничилось — благодаря сегодняшнему вопросу теперь мы вдобавок ещё и «молодая пара, не способная зачать ребёнка».

— Кроме этого, ничего не сказали?

— Эм…

Я немного замялся. Вопрос был задан от скуки, но вдруг Тхэгём воспримет это серьёзно. Хотя, с другой стороны, в этом и не было ничего такого, чтобы скрывать.

— Я спросил… получиться ли забеременеть.

Услышав начало, Тхэгём спокойно посмотрел на меня. В светлых зрачках, к счастью, не появилось никаких признаков надежды. Я с усилием выдавил из пересохшего горла оставшиеся слова:

— Сказали, вряд ли.

Хотя я вовсе не волновался, горло тут же перехватило. Стоило сказать это вслух, как мои феромоны ощутимо понизились. Тхэгём наверняка почувствовал тяжёлую атмосферу, но лишь спокойно опустил взгляд.

— Да?

И на этом всё.

— …Ты в порядке?

Вопрос вырвался сам собой. Тхэгём подмигнул мне, как ни в чём не бывало.

— Что именно?

Я замолчал, не зная, что ответить. Если он спросит, что именно я имею в виду, мне нечего будет сказать. Спросить: «Тебе правда нормально, что у нас не будет ребёнка?» — я не мог. Он ведь никогда и не ждал этого от меня.

Тхэгём заговорил первым, спокойным, ровным голосом:

— Если тебе нормально, то и мне нормально. Я особо и не хотел ребёнка. И даже если бы хотел, всё равно было бы нормально.

Беременность ведь не обязанность.

Только после этих слов он внимательно взглянул на меня. Он отложил палочки и нахмурился, выглядел даже серьёзнее, чем когда слушал меня. И затем, с заметным беспокойством в голосе, спросил:

— Ты расстроен из-за того, что не сможешь забеременеть?

— Нет… не совсем так.

Чувство было странное. Я вроде бы понимал, что всё будет нормально, но, услышав, что и правда всё в порядке — слегка растерялся. Похоже, я всё-таки немного волновался, и теперь меня захлестнуло чувство необъяснимого облегчения.

— Ну и отлично.

Тхэгём беззаботно продолжил есть. После первой ложки кимчичиге последовала искренняя похвала — как вкусно получилось. Но когда я всё равно остался в небольшом замешательстве, он мягко выпустил тёплый феромон.

— Значит, наш любимый хотел бы малыша?

С этой наглой, шутливой интонацией я не смог не улыбнуться.

Если бы это был ребёнок, похожий на Чхве Тхэгёма — он бы наверняка был милым и любимым. И вот только тогда, с лёгким запозданием, во мне шевельнулась крохотная нотка… сожаления.

Глава 97

После того как убрали со стола, мы уселись рядом на диване и начали смотреть фильм. Это была последняя часть того самого фильма, который мы когда-то смотрели у Чхве Тхэгёма дома. Пока я всё ещё путался, кто есть кто, вдруг какой-то вообще не к месту взявшийся тип получил пулю и умер, а Чхве Тхэгём, увидев моё замешательство, засмеялся.

— Интересно, как ты вообще справлялся с работой ассистента.

— Если студенту что-то нужно, он сначала называет номер зачетки и имя.

За два с половиной года в магистратуре, работая ассистентом, я научился распознавать студентов по одной только чуйке. Новенький, действующий, восстановившийся — по внешнему виду уже можно было понять. Даже просто разделив по этим категориям, проблем в общении не возникало.

Мы долго смотрели фильм, пока Чхве Тхэгём, прислонившись ко мне плечом, вдруг тихо поднял на меня взгляд. Не давая покоя, его настойчивый взгляд неторопливо обводил мой профиль. Я сделал вид, что смотрю прямо, но феромоны, насквозь пронизанные намерением, нельзя было не игнорировать.

— …

На краю этого взгляда вспыхнула искра. Кто первым начал уже было неважно, руки сами собой потянулись, а когда я опомнился, то уже сидел на Чхве Тхэгёме. Он легко подхватил меня на руки и широкими шагами направился в спальню.

— Мгх…

Не отрываясь от поцелуя, он быстро стянул с меня одежду. Провёл ладонью по обнажённой коже и слегка сжал грудь. Когда я обнял его, он подставил мне шею, а затем снял брюки и нижнее бельё одним движением.

Внезапно показалось, что обнажённая нижняя часть тела выглядит уж слишком открыто. В последнее время из-за занятости и нехватки времени мы почти не были близки. Хотя прошло всего несколько дней, по сравнению с тем, как раньше мы занимались сексом почти каждый день, сейчас это и впрямь чувствовалось иначе.

— Подними ногу.

Рычание прозвучало прямо у уха. Я послушно протянул одну ногу, и привычные пальцы тут же проникли внутрь. Аккуратный, прямой средний палец, несмотря на внешний вид, имел довольно массивные суставы.

— Ах… Пожалуйста, быстрее…

— Почему такой нетерпеливый, а?

Тело вспыхнуло ещё с того момента, как мы поцеловались в гостиной. Нет, ещё раньше, как только Чхве Тхэгём вернулся с работы, всё уже начинало закипать. Он сам меня разжёг, а теперь ещё спрашивает, с чего такая спешка — ну и наглость.

— А-а, там…

Два пальца нащупали и точно прижали внутреннюю стенку. Из-за того, что до течки оставалось не так уж много, тело реагировало чувствительнее обычного. Кстати, у Чхве Тхэгёма гон, кажется, тоже был где-то в это время… но он никогда не подавал вида, так что точно я уже и не помнил.

— О чём задумался?

— Ха!…

Мысли, следовавшие одна за другой, быстро оборвались. Чхве Тхэгём заметил, что я отвлёкся, и, надев презерватив, прижал головку к входу.

Я хотел сказать, что ещё… ещё не до конца расслабился. Но прежде чем успел вымолвить, его толстый член резко вошёл внутрь.

— Ха-а….

Снизу болезненно раскрылось. Проникновение Чхве Тхэгёма — одна из тех вещей, к которым я так и не смог привыкнуть, сколько бы времени ни прошло. Это непривычное ощущение, когда тело насильно раскрывается, не выносилось без помощи феромонов. Видимо, всё из-за того, что у него и вправду гораздо больше среднего. Кажется, Чхве Тхэгём и сам это понимал, он осторожно начал выпускать феромоны.

— Угх, ха… подожди немного…

— Угу, не буду двигаться.

Я обвил его шею руками и прижался лбом к его ключице. Промокшие от пота волосы прилипли и соскользнули назад. Чхве Тхэгём, замерший с членом, вошедшим наполовину, везде целовал меня. Стоило мягким губам коснуться кожи, и феромоны, словно ливень, обрушивались сверху.

— Уже… можно.

Прошептал я дрожащим голосом. Не от боли, скорее от нетерпеливого возбуждения. После долгого перерыва даже слабая боль казалась сладким наслаждением.

— Входи.

Сразу после моего разрешения Чхве Тхэгём тяжело выдохнул. Он крепко сжал мою талию обеими руками и мельком взглянул на лицо — будто хотел удостовериться, правда ли со мной всё в порядке.

— Аа…!

Раздвинутый вход жадно принимал в себя его толстый член. Казалось, он вот-вот сорвётся, но, вопреки ожиданиям, двигался медленно, сдержанно, по чуть-чуть. Мощный член, продвигаясь внутрь, медленно царапал внутренние стенки.

— Ха….

Сводящее с ума, изматывающее ощущение. Если бы вошёл сразу, одним толчком, то не было бы так мучительно. Именно эта тяжесть и вызывала нетерпеливое желание.

— Быстрее… пожалуйста?

Невольно я дрогнул бедром, обвил ногами его талию и сам потёрся снизу, подгоняя его. Когда оставшаяся часть наконец вошла до конца, он с такой силой сжал меня в объятиях, словно хотел раздавить.

— Подожди…

Чхве Тхэгём остановил меня низким, глухим голосом. Он будто сдерживал что-то, плотно стиснув зубы, и даже феромоны, что только что лились с него, вдруг прекратились. Я чувствовал, как в его груди бешено колотилось сердце.

— Подожди немного. Просто так… побудь.

Воздух стал напряжённым, почти на грани. Когда я осторожно повернул голову, то увидел его глаза, в которых растекался фокус. Он сжал губы, с таким усилием нахмурив элегантные брови, что у глаз пролегли морщины, а затем крепко зажмурился.

— …Чхве Тхэгём?

— Ха…

Сквозь стиснутые зубы вырвался сдержанный стон. Вздрогнувшие ресницы, дёрнувшиеся брови — всё в его облике было чересчур вызывающим. Возможно, за последние годы его внешность действительно расцвела, смотреть на него теперь было почти завораживающе.

— …Ха.

Пока я пытался успокоить бешено колотящееся сердце, Чхве Тхэгём тоже привёл дыхание в порядок. Во взгляде, что вновь пересёкся с моим, уже не было прежнего всплеска импульсивного желания.

— Почему так смотришь?

— …Ты просто красивый.

Он мягко хмыкнул и поцеловал меня в лоб. Затем его губы коснулись века, щеки, а потом осторожно прикусили мочку уха. Прямо у самого уха, вкрадчиво, с дыханием, прозвучал его голос:

— Сейчас начну двигаться.

С этими словами Чхве Тхэгём приподнял мои ноги. Под поясницей естественно оказалась подложена подушка, чтобы угол стал удобнее. Он наклонился вперёд, согнув колени, и медленно отпрянул назад.

— А…!

Член едва выскользнул, но тут же мощно пронзил глубину. Эти короткие, отрывистые толчки явно давали время привыкнуть, но всё равно копчик заныл от пронзительного ощущения. Привыкшее к удовольствию тело уже жаждало большего, жаждало куда более сильной волны, чем эта.

— Ещё… пожалуйста…

Я непроизвольно потянулся рукой, и Чхве Тхэгём переплёл свои пальцы с моими. Он несильно прикусил наши сцепленные руки и прижал губы к кольцу.

— Не торопи меня, Юну.

Это прозвучало не как утешение, а скорее как предупреждение. В его тёмных, блестящих глазах таилась опасность — он был на грани потери самообладания. Похоже, сегодня терпение Чхве Тхэгёма было короче обычного.

— Ха, а… аах!

А дальше начался сплошной вихрь. Он двигался точно так, как я просил. Быстрее. Глубже. Вот там. Здесь. Мои мольбы вроде «ещё немного», «подожди» он фильтровал на своё усмотрение. Иногда, внезапно останавливаясь, стиснув губы, он будто боролся с собой.

В такие моменты его ярко-красные, чуть припухшие губы казались особенно развратными. Настоящее произведение искусства, созданное богами. Всё, что я мог — жадно глотать его феромоны и отчаянно вцепляться в него.

— А… Тхэгём… Тхэгём-а…

На грани оргазма он уставился на моё лицо и нахмурился. Чуть скривив брови, с выражением сдерживаемого напряжения. Несколько раз моргнув, он накрыл мои губы своими, и в тот же миг вогнал член до самого основания.

— Ха-а…!

Острая, пронзающая волна удовольствия накрыла всё тело. Простата была сильно прижата, и казалось, будто внутри живота что-то с грохотом взрывается. Я вытянул носки, обвил Чхве Тхэгёма руками за спину, и в тот же миг член, тёршийся о его твёрдый пресс, выплеснул мутную сперму.

— …Ха… ха.

Слюна скользнула между губ. Когда я дёрнулся и почти отключился от накрывшего оргазма, Чхве Тхэгём тоже начал медленно кончать. Несмотря на отсутствие узла, по глухому стону было понятно, что он достиг конца. Он наслаждался остатками оргазма, продолжая лениво и жадно целовать мои губы.

***

Когда я открыл глаза, солнце уже стояло высоко. Вокруг было чисто, а костюм, который висел в шкафу, исчез. Очевидно, я отключился после безостановочной ночи, и Чхве Тхэгём, не разбудив меня, просто ушёл на работу.

Любимый♥: [Спишь?] 11:02 am

Любимый♥: [Обжарил тебе рис, разогрей и поешь. Наверное, болит поясница. Не перенапрягайся с уборкой, ладно] 11:03 am

Как и всегда, на телефоне ждали его тёплые сообщения. В последний раз я смотрел на часы около четырёх утра — выходит, Чхве Тхэгём поспал меньше трёх часов. И даже так, он нашёл время приготовить мне завтрак и позаботиться перед уходом.

Любимый♥: [Люблю тебя] 11:10 am

Имя, которое он самовольно сохранил в телефоне, и содержание сообщений всё никак не сходили с губ, вызывая непроизвольную улыбку. Уже пять лет вместе, а я всё ещё не могу сдержать трепет, когда он говорит, что любит меня. И я, конечно, безнадёжный. Каждый день, проведённый с ним, ощущается как будто мы только начали встречаться.

Я привычно покрутил кольцо на пальце и набрал Чхве Тхэгёма. После примерно трёх гудков в трубке раздался его тёплый, сладкий голос.

— Угу, Юну.

Ах, какой он… Сладкий до приторности. Вот почему я и чувствую себя вот так.

— Эй… ты не занят?

— Не-а. Пообедали, и все пошли курить.

Чхве Тхэгём сам не курил, так что, скорее всего, стоял где-то рядом с кофе в руках. Он терпеть не мог запах сигарет, но запретить коллегам курить он не мог.

— Я вот только встал, собираюсь поесть.

— Ты в порядке? Не болит?

— Ага, всё нормально. Но, по-хорошему, это ты должен быть уставшим.

На это Чхве Тхэгём тихо и тепло рассмеялся.

— Всё в порядке, я не устал.

Голос звучал беззаботно, но под ним легко угадывалась усталость. Может, надо бы приготовить ему что-то укрепляющее. Или хотя бы воздержаться от секса до конца проекта — так, на всякий случай.

— Надо было разбудить, когда уходил.

— Я тебя поцеловал перед уходом.

— Кто тебе разрешил?

Я тихо усмехнулся. Вокруг него ведь, наверное, коллеги, а он такое вслух говорит без тени смущения. Иногда даже переживаю, как там у него с имиджем на работе.

— Ты сегодня поздно?

— Немного. Не жди, поужинай без меня.

Он поболтал со мной ни о чём ещё немного и вскоре закончил разговор. Перед тем как повесить трубку, ещё и тихонько прошептал, что любит. А когда я ответил «я тоже», в ухо снова проник его щекочущий, довольный смех.

…Похоже, придётся немного поумерить пыл.

Всё же до тех пор, пока он не разгрузится, не стоит больше дёргать его так, как вчера. Мне-то проще — у меня свободный график, я работаю фрилансером. А вот Чхве Тхэгём совсем нет. Так что кормить, укладывать и следить за его режимом — теперь это на мне.

Проблема только в том, как убедить самого Тхэгёма…

Но все мои намерения оказались напрасны, потому что повода для убеждений не возникло. С того самого дня Чхве Тхэгём больше не дотронулся до меня даже пальцем.

Глава 98

— Хён, сюда!

Знакомая фигура подняла руку. Рядом с ним была тоже знакомая девушка. Я неспешно подошёл к ним, и тот, кто держал кружку пива, едва заметно кивнул.

— Оппа, давно не виделись.

Мы договорились выпить с Минджон и Пак Сонджэ. С тех пор как я окончил магистратуру, мы не пересекались — получается, почти год прошёл. За это время Пак Сонджэ явно пережил тяжёлые времена, лицо его заметно осунулось.

— Видно, учёба даётся тяжело.

На это замечание Пак Сонджэ опустил взгляд. В его некогда ясных глазах теперь лежала мрачная тень.

— Я 10 килограммов скинул…

На последнем семестре четвёртого курса он внезапно решил готовиться к госэкзаменам. С таким плохим средним баллом по гуманитарной специальности ему всё равно придётся открывать какую-нибудь забегаловку с курицей, так что лучше уж сейчас свернуть на другую дорогу.

Хотя его громкие планы сразу замахнуться на 7-й уровень, минуя 9-й, казались достойными поддержки, я немного опешил, когда он сбрил волосы и сразу же засел в общежитии. Не думал, что он так сразу воплотит это в жизнь.

Как я позже узнал, перед вступительными экзаменами он действовал точно так же — начинал готовиться в последний момент, в панике.

— Что, вот из-за этого ты и похудел на 10 кило?

— Да иди ты.

Пак Сонджэ недовольно пробормотал себе под нос и кинул в Минджон один лист салата. Тот далеко не улетел и приземлился между ними. Что поделать, эти двое за столько лет ничуть не изменились.

— А Тхэгём-хён?

— Сверхурочные. В последнее время он очень занят.

— Ух ты, переработки в пятницу вечером? Минджон, а ты тоже так задерживаешься?

— Ты сейчас прикалываешься?

— Попался.

Как оказалось, Минджон благодаря своему врождённому дару к продажам и отличной работе стремительно продвигалась по карьерной лестнице. Параллельно с работой она ещё и второй иностранный язык выучила, теперь уже владеет китайским почти как носитель.

— А, оппа. Я вот собираюсь сменить работу.

— Сменить?

— Меня пригласили в другую компанию. Она в основном занимается европейскими турами… Зарплату предлагают на 120% выше. Работы, конечно, будет больше, но с точки зрения карьеры — шаг вперёд. …И вообще, нынешний директор бесит.

Минджон скривилась, словно вспомнила нечто крайне неприятное, и тяжело выдохнула. Видимо, раз уж даже она так воротит нос, директор действительно порядком достал.

— Директор? А он-то что? Что говорит?

— Да что там… Сам работать толком не умеет, а упрямства и влезания не в своё дело хоть отбавляй. Всё время талдычит, чтобы я замуж выходила, прикинь.

— Эй, да сколько тебе лет, чтобы он тебя с замужеством доставал?

— Вот именно. И вообще, кто с кем женится — какое ему дело.

Проворчав это, Минджон неожиданно повернулась ко мне и моргнула, будто между делом.

— А ты, оппа, не собираешься вступать в брак?

Вот же… Только что ведь сама возмущалась: какое кому дело до чужой свадьбы.

— Ты ж только что говорила совсем другое.

— Мы ж не чужие.

На её ярких губах появилась мягкая, изогнутая в дугу улыбка. Она лукаво подливала мне выпивку, и всё это почему-то не вызывало раздражения.

— Когда придёт время — поженимся.

Честно говоря, я ведь и правда не исключал такой возможности. Мы мимоходом говорили об этом, и было у меня какое-то неясное чувство, что, возможно, мы и правда проведём жизнь вместе. Просто мы уже жили под одной крышей, и быт у нас почти как у новобрачных, вот я и не делал никаких особых шагов.

Судя по тому, что и Чхве Тхэгём ничего не говорил, он, наверное, думал так же, как и я.

— А сколько ты уже с Тхэгём-хёном?

— Пять лет, наверное?

— Не надоело?

Я не смог ответить сразу. Казалось бы, можно было бы просто сказать, что нет, но в голову зачем-то пришла лишняя мысль. В этот момент как раз вовремя подошёл официант с самгёпсалем, и я взял щипцы, кивнув.

— Не надоело. Совсем.

Пак Сонджэ пропустил это мимо ушей, но Минджон посмотрела как-то уж слишком проницательно. Видимо, быстрая на подъём, она уловила моё замешательство. Я сунул щипцы в руки Пак Сонджэ и чуть приоткрыл рот.

— Дело в том, что Чхве Тхэгём…

Глаза у обоих загорелись одновременно. Взгляд, наполненный нескрываемым любопытством, ощущался почти физически и давил.

— …Нет, забудьте.

— А, хён!

Пак Сонджэ вскрикнул возмущённо. А Минджон, доставая новую пару палочек и переворачивая мясо, осторожно поинтересовалась:

— Почему? Остыл, что ли?

— Нет, не в этом дело.

Я знал, насколько невежливо начинать и не заканчивать разговор. Судя по лицу Пак Сонджэ, он просто с ума сходил от любопытства. Но даже так, я всё ещё колебался, говорить или нет.

— Что, о таком неловко рассказывать?

Вместо ответа я кивнул. Похоже, Минджон примерно догадалась сама, а вот Сонджэ выглядел совершенно потерянным. Как обычно, Минджон безэмоционально сказала:

— Столько лет встречаться… Было бы странно, если бы до сих пор всё горело.

Мои плечи вздрогнули. Хоть мы друзья, они мне почти как младшие брат с сестрой, говорить об этом перед ними всё равно было неловко. Впрочем, слова уже были сказаны и было поздно жалеть.

— Говорят же, Тхэгём-сонбэ сейчас сильно загружен. Тогда это объяснимо.

Вот уж правда — у неё глаз-алмаз. Не иначе как взрослая жизнь её отточила. Хотя нет, ещё в студенчестве Минджон отличалась поразительной проницательностью.

— Я тоже так думаю, просто…

Я начал осторожно, припоминая всё по порядку. Пак Сонджэ, хоть и не понимал, о чём речь, молча слушал, не перебивая.

— Всё произошло слишком внезапно, вот в чём дело.

В последнее время с Чхве Тхэгёмом творилось что-то странное. Точнее — с того дня, как он спал меньше трёх часов и ушёл на работу. С тех пор он всё чаще бывал рассеян, будто отключался на ходу, а ночью даже пальцем меня не касался. Один раз я вообще проснулся, а он спал на диване, завернувшись в плед.

Хотя я и сам думал, что стоит на время воздержаться, но полное отсутствие даже элементарного физического контакта — это было слишком. Он перестал и целовать, и обнимать, как раньше, даже просто заснуть рядом и то не пытался.

— Дело не в занятости и нехватке времени… Скорее, будто он специально избегает.

Если бы просто усталость, это бы не ощущалось так натянуто. Когда мы смотрим друг другу в лицо, я вижу, что он всё так же возбуждается из-за меня — значит, причина не в этом.

— Это не… ну, не выгорание?

— Нет. Абсолютно.

Как бы он ни уставал, он ни разу не сорвался на меня. Даже сейчас, в этой бешеной загруженности, каждое утро он готовит мне завтрак, а на работу уходит так тихо, чтобы не разбудить. Сегодня он тоже звонил и просил обязательно написать, когда закончу — сказал, приедет за мной.

— В постели не подходите, что ли?

— …!

У Пак Сонджэ глаза полезли на лоб. Его сдавленный возглас ясно дал понять, что только сейчас он сообразил, о чём вообще идёт разговор. Минджон неодобрительно цокнула и отругала его, сказав, сколько можно встречаться и при этом так туго со смекалкой.

— Да нет… Просто как-то странно, что Юну-хён о таком говорит, вот и всё.

— …А что со мной?

— Ну, ты ж всегда будто вообще этим не интересовался.

Он неловко улыбнулся и начал раскладывать прожаренное мясо по тарелкам. Ароматный самгёпсаль аккуратно ложился на маленькие блюдца. Я тоже, смущённо усмехаясь, пробормотал:

— Да нет, это не совсем так…

— Может, он просто боится, что не сдержится?

На слова Пак Сонджэ Минджон скосила глаза. Пока она молча жевала, он, поставив перед ней мясо, шутливо наморщил переносицу:

— Ну а что, не зря ведь говорят — если уж начал, потом тяжело остановиться. Когда уже всё «включилось», то легче совсем не начинать. Может, поэтому и держится на расстоянии.

В этом была своя логика. Если бы не тот факт, что Чхве Тхэгём — человек с железной выдержкой, хоть на конкурс отправляй.

— Просто спроси у него напрямую. Что случилось, почему вдруг так.

— А, да ну…

— Стыдно?

— …Ага.

Я почувствовал, как уши начинают гореть. Я ведь даже не сказал, что это длилось всего-то несколько дней, но даже так, заводить об этом разговор казалось слишком, будто я какой-то озабоченный.

— Оппа, ты неожиданно так мило влюблён, оказывается.

Минджон хмыкнула с усмешкой, в голосе слышалась ирония, но лицо её при этом светилось живым интересом. Пак Сонджэ, глядя на меня, вдруг пробормотал с лёгкой грустью:

— Глядя на вас, тоже хочется влюбиться.

С его положением, когда весь в учёбе, не то что влюбиться, просто встретиться с кем-то уже роскошь. Наверняка он и сам это прекрасно понимает.

— Вообще, все вокруг теперь с кем-то встречаются.

— А кто ещё?

— Дохён. С прошлого года же встречается, весь в делах.

Ким Дохён вернулся на второй курс, когда я ещё работал ассистентом. После армии он немного изменился — стал взрослее, а сейчас активно готовился к трудоустройству.

— Я тогда его отругала, что он, будучи вернувшимся из армии, к первокурснику подкатил, но, похоже, всё у них хорошо.

— А, Уён?

История Ким Дохёна до сих пор казалась чистой кражей. Когда ему было двадцать четыре, Уёну всего двадцать. Пусть разница и всего в четыре года, но между «первокурсником» и «вернувшимся после армии» целая пропасть.

— Э, у него что, пара есть?

— Ты бы хоть новости узнавал иногда. Они с прошлого года встречаются. Даже Юну-оппа знает, с чего бы тебе не знать?

Ну, мне-то это известно, потому что тогда я работал ассистентом и случайно был в курсе их истории.

А ведь и правда — время летит. Вроде только вчера он смеялся, глядя на кепку с надписью «Младший», а теперь уже доходит до того, что сам может надеть кепку с надписью «Сонбэ». Ким Дохён, который когда-то был первокурсником, вот-вот выпускник. Даже Чхве Тхэгём бы удивился.

***

С каждой новой рюмкой разговор становился откровеннее. Пак Сонджэ, то жалуясь на тяжесть учёбы, то с дрожащим голосом признаваясь, как скучает по родителям, явно успел не на шутку набраться. Судя по количеству опустевших бутылок, темп он взял приличный.

— Эй, пей в меру. Завтра ведь опять за учебники.

— Не хочу-у-у… Завтра тоже отдохну…

— Ну, если хочешь отдыхать всю жизнь — пожалуйста.

Минджон пила одну рюмку за другой, не меняясь в лице. Ещё в университете она хорошо переносила алкоголь, а сейчас, с началом работы, говорит, что только разошлась. Правда, теперь печень уже не та — приходится пить витамины. Услышав это, я невольно рассмеялся.

— О, дождь пошёл.

Как раз под конец посиделки начались первые капли. Несколько дней подряд небо хмурилось, и вот, наконец, похоже, начался сезон дождей. Не успел я моргнуть, как капли стали крупнее, и зазвучали весёлые удары по стеклу.

— Что за… У меня нет зонта. А у тебя есть, хён?

— У меня зонт у Тхэгёма…

Как раз в этот момент на столе завибрировал телефон. Все инстинктивно повернулись на звук, и, увидев имя на экране, одновременно скривились.

Любимый♥

После короткой паузы наступила волна неловкости. Взгляд Минджон «вот это ты, конечно, даёшь», взгляд Пак Сонджэ «чёрт, завидую». Хотелось сквозь землю провалиться. Минджон усмехнулась и кивнула подбородком в сторону телефона:

— Ну, отвечай. Похоже, с выгоранием у вас нет проблем.

— …Заткнись.

Глава 99

Лицо слегка вспыхнуло. Я сделал вид, что это из-за алкоголя, и потер щёку, но всё равно не смог избежать их пристальных взглядов. Пришлось проигнорировать недвусмысленные взгляды и ответить на звонок.

— Алло?

Слова вроде «Да, любимый» я сделал вид, что не слышу. Видимо, им понравилось, как я закатываю глаза — оба засмеялись и чокнулись рюмками.

— Я выехал.

Судя по гулкому эху, он звонил из машины. В воображении сразу возник его образ — закатанные до локтя рукава, руки на руле.

— Если пробок не будет, минут через тридцать буду. Где точно это место?

— Тут ресторан самгёпсаля прямо на перекрёстке у станции… Эй, Сонджэ, как он называется?

Пак Сонджэ не ответил, а просто указал на угол меню. В уголке мелко было написано название заведения.

— Это двухэтажное здание?

— Ага, деревянная вывеска, и на ней нарисована свинья.

— Понял, где это.

Даже сквозь телефон было слышно, как по стеклу машины барабанит дождь. За окном он тоже стал заметно сильнее. Поэтому я начал:

— Дождь сильный, так что…

И в ту же секунду с той стороны послышалось то же самое.

— Дождь сильный, так что…

Мы одновременно замолчали. Через пару секунд оба тяжело выдохнули. Ребята напротив уставились на меня с недоумением.

— …Будь осторожен за рулём.

— Ага. А ты не выходи, просто жди.

Я не удержался и тихо усмехнулся. То же самое сделал и Чхве Тхэгём. Он долго смеялся, будто что-то защекотало его изнутри, а потом прошептал:

— Скоро буду.

И повесил трубку.

— Точно, у вас там никакой не кризис, — повторила Минджон и покачала головой с ухмылкой. Она подняла бутылку соджу и наполнила рюмки мне и Пак Сонджэ, после чего довольно усмехнулась.

— Пока Тхэгём-сонбэ не пришёл — глушим. Если уж кто-то за тобой приезжает, то пить до отвала — это дело чести.

— Думаю, Чхве Тхэгём бы с этим не согласился.

— А мне-то что.

На этом её безразличный ответ и завершился звоном рюмок. Пак Сонджэ тут же с энтузиазмом присоединился к тосту и с сияющим лицом опрокинул рюмку.

Да и ладно, подумал я. Всё равно давно не виделся с этими двумя, а Чхве Тхэгём не из тех, кто будет ругаться, если я слегка выпью. Пусть не «до отвала», как сказала Минджон, но уж атмосферу поддержать точно смогу.

— За нас! За нас!

Прежде чем я успел поставить пустую рюмку на стол, её уже снова наполнили. Прозрачные рюмки с тихим звоном столкнулись друг с другом.

***

Чхве Тхэгём приехал примерно через сорок минут, как раз в тот момент, когда Пак Сонджэ уже был в стельку, а у Минджон лицо начинало заметно краснеть. К этому времени мы успели выпить немало, и я сам уже чувствовал лёгкое опьянение.

— Еле вас нашёл.

Привычный феромон разлился в воздухе, и крупная ладонь ласково провела по моим волосам. С глухим звуком Тхэгём опустился рядом, от него веяло лёгким запахом дождя. Он убрал зонт под стол и ослабил галстук, после чего мягко провёл пальцами по моей щеке.

— Много выпил?

— Мм…

Обычно тёплые прикосновения сейчас ощущались прохладными. Я не ответил, только пару раз моргнул, и Тхэгём, будто сдавшись, усмехнулся. А вот недовольные голоса послышались с другой стороны стола.

— У нас, видимо, плащ-невидимка.

— Вот так значит, по-свински, ага.

— По-свински, говоришь.

Тхэгём коротко отмахнулся и взял стоявший передо мной стакан с водой. Осторожно поднёс ко рту, напоил, а потом большим пальцем вытер губы. Только после того, как я положил голову ему на плечо, он наконец обратил взгляд на двоих напротив.

— Вы вообще не меняетесь.

— А он, между прочим, 10 кило сбросил.

— …Правда?

Даже сквозь алкогольное опьянение ощущались его феромоны — влажные, чуть прохладные. Похоже, в машине у него работал кондиционер. Я поднял руку и положил её ему на бедро, его широкие плечи едва заметно вздрогнули.

— Хён, вы стали ещё красивее с прошлого раза!

Пак Сонджэ хлопал глазами, пристально разглядывая Чхве Тхэгёма. Его глаза, как обычно, сияли, и при этом были одновременно мутными и ясными. Тхэгём усмехнулся без особого выражения и пропустил реплику мимо ушей.

— А ты с прошлого раза стал ещё более пьяным.

— Я вообще-то не особо пьян!

— Да?

— Да!

— Ну, тогда ладно.

Ответ был до смешного равнодушным — настолько, что Пак Сонджэ, вполне изрядно захмелевший, раз пять поспешно заверил, что говорит «по-настоящему». В конце концов, оставшаяся более-менее трезвой Минджон засунула ему в рот лист периллы.

— Все видят, что ты пьян, так что молчи немного.

— Всегда на меня только наезжаете…

Его ворчание нисколько не отличалось от того, что он делал ещё в университете. Всё тот же крупный, почти медвежий силуэт, только немного похудевший. А из-за заострившегося лица теперь он и вовсе казался каким-то особенно жалким.

— Сейчас ещё заплачет.

Я едва сдержал смех, а Тхэгём тем временем под столом взял меня за руку. Ту самую, что лежала у него на бедре. Он переплёл наши пальцы и большим пальцем ласково провёл по тыльной стороне моей руки, затем взял со стола счёт.

— Раз всё выпили, поехали.

«Много же вы тут выпили», — пробормотал Тхэгём, но я сделал вид, что не услышал. Он приподнялся со своего места и добавил:

— Я на машине, отвезу тебя.

Один зонт, которым он уже пользовался, и другой совершенно сухой, новый. Если бы он пришёл только за мной, вряд ли взял бы два зонта. Значит, изначально собирался подбросить и Пак Сонджэ с Минджон.

— А вы где живёте?

— Да нам не надо, всё в порядке, — Минджон решительно помахала рукой, прерываясь на то, чтобы кивнуть в сторону наполовину пустой бутылки соджу и подмигнуть.

— У нас тут ещё осталось!

— Да! Пить надо ещё!

На лице Тхэгёма отразилось сомнение. То же самое почувствовал и я, вставший следом за ним. Как бы там ни было, даже если Пак Сонджэ сбросил десять килограммов, Минджон от силы составляет половину его веса.

— …Ты его вообще поднять сможешь?

— С ума сошли? Зачем мне его поднимать, — с явным отвращением отозвалась Минджон. Она махнула рукой, будто не стоит беспокоиться, и с ухмылкой добавила: — Оставлю его где-нибудь поудобнее, не переживайте.

Вообще-то, звучало это как раз повод для беспокойства, но уже в другом смысле.

— А, и можно нам один зонт одолжить? — Минджон вытянула руку и указала на стоящий у ног зонт. А потом взгляд её скользнул к чеку в руке Тхэгёма.

— И было бы очень мило, если бы вы и рассчитались.

На её светлую улыбку невозможно было возразить. Мне ничего не оставалось, кроме как вздохнуть, с сочувствием глянув на Пак Сонджэ.

Если уж бросаешь, то хоть под крышей бросай.

***

Чхве Тхэгём припарковался недалеко. Стильный, безупречно отполированный седан — подарок от родителей на момент устройства на работу. Чаще всего он сам ездил на нём на работу и обратно, но иногда давал и мне.

— Весело провёл время?

Тхэгём аккуратно пристегнул мне ремень и мягко откинул со лба прядь волос. Обычно он дольше задерживался у виска или касался лба, но сегодня почти сразу убрал руку. Исчезнувшее тепло отчего-то оставило лёгкую тоску.

— Угу. Давно не виделись, приятно было.

Он тут же завёл машину, и на этом разговор прервался. Дождь с шумом хлестал по стёклам, будто небо прорвало.

— Минджон, кстати, ищет новую работу.

— А что не так? Компания не нравится?

— Говорит, директор ей не по душе. И как раз в другом месте предложение поступило.

— Ну, она давно уже там.

Я прислонился к окну и смотрел на профиль Тхэгёма. Увидеть его таким сосредоточенным можно разве что за рулём. Свет фонарей и фар дробился в его светлых глазах, делая их похожими на мокрое стекло.

— Время правда быстро летит.

Хотя у него нет ни единого изъяна — глаза, нос, губы, всё идеально, именно в профиль особенно чётко виден его аккуратный силуэт. Прямой нос, чуть сомкнутые губы, такие притягательные, что хочется коснуться. Изогнутые уголки губ будто невольно поднимают настроение.

— А что?

Чхве Тхэгём мягко переспросил, не глядя на меня. Хотя прекрасно знал, почему я так на него смотрю. Явно хотел, чтобы я сам это озвучил. И, конечно, сказать это было совсем не сложно.

— Потому что ты красивый.

Он лениво улыбнулся и пару раз постучал пальцами по рулю. Хотя и слышал это не впервые, но, похоже, от меня такие слова особенно грели. Это было одновременно и мило, и немного удивительно.

— Завтра ты ведь не работаешь?

— Угу, завтра же суббота.

Радио включено не было, и в машине воцарилась приятная тишина. Стук дворников, шум дождя по стеклу и негромкий, будто сказанный себе под нос голос Тхэгёма.

— Льёт, как из ведра…

Дождь действительно не собирался прекращаться. Сезон дождей только начался, так что такие ливни, скорее всего, продлятся несколько дней. Хорошо хоть, что Тхэгёму в ближайшие два дня не нужно было выходить на работу.

— Юну, ты окно дома закрыл?

— Ага. С утра, как услышал, что дождь будет.

— Значит, окно закрыл, а зонт взять забыл?

Он тихо усмехнулся, въезжая на территорию жилого комплекса. К счастью, прямо у входа оказалось свободное парковочное место. Приоткрыв окно, он включил задний ход и уверенно повернул руль.

— Всё равно ты бы за мной приехал.

— Ну да, верно.

Даже манера парковаться у него выглядела чертовски элегантной. Из-за дождя видимость была плохая, и на лбу Тхэгёма появилась лёгкая морщинка, и даже она, как ни странно, казалась сексуальной. Пока я скользил взглядом ниже, к чётко очерченному затылку, он безупречно припарковался задом.

— Не выходи, подожди.

Не успел я ответить, как Тхэгём уже взял зонт и вышел из машины. Обогнув авто, он подошёл к пассажирской стороне, распахнул дверь и поднял зонт.

— Осторожно, не ударься головой.

Сколько бы лет мы ни встречались, в таких вещах Тхэгём никогда не менялся. Сам весь мокрый до плеч, но при этом старается, чтобы на меня не попало ни капли. Вот и как тут думать о каком-то пресыщении?

«А ты, оппа, не собираешься вступать в брак?»

Неожиданно вспомнились слова Минджон. Когда она это спросила, я не придал значения. А теперь — теперь почему-то накатило. Если бы мы не просто были парой, а стали настоящей семьёй… Если бы нас связывало нечто большее, чем чувства — я бы, наверное, понял, что такое счастье.

— Юну.

Я как раз собирался нащупать момент, чтобы осторожно спросить его мнение. «Тхэгём-а, а может, поженимся?» — хотел сказать просто, как бы в шутку, между делом. Но тут он сам заговорил, тихо:

— Я… некоторое время буду спать в другой комнате.

Глава 100

— …Что?

Показалось, будто вокруг внезапно воцарилась тишина. Хотя за окном всё так же гремел дождь, в ушах вновь и вновь звучал только что услышанный голос. Будто по щелчку трезвость вернулась, и в голове стало пусто и ясно.

Что, некоторое время?

— Только на пару дней… Точнее, на выходные, хочу спать отдельно.

Он ответил спокойно и начал набирать код от двери. Как всегда, внутрь первым зашёл я, и только потом Тхэгём отряхнул с зонта капли дождя. Я растерянно смотрел на него, пока, наконец, не пришёл в себя.

— Я храплю?

Это была единственная причина, которую я мог себе представить. Пятый год пошёл, как мы спим на одной кровати. И вдруг — раздельно? Разве что я храплю или скриплю зубами, мешая ему спать.

— Храп?

Но вместо того чтобы подтвердить, он лишь мягко рассмеялся. Глаза, изогнутые в доброй улыбке, были полны нежности. Плечи слегка подрагивали от смеха — похоже, это был не вежливый отказ.

— Это не из-за тебя.

Рука Чхве Тхэгёма мягко взъерошила мне волосы. Тонкий аромат его феромонов коснулся кожи.

— Тогда почему?

Он чуть замешкался с ответом, и в этот момент лифт издал звуковой сигнал и остановился. Тхэгём придержал дверцу рукой и медленно вошёл внутрь.

— Похоже, у меня скоро начнётся гон.

Это был неожиданный ответ. Слишком внезапный, даже странный. Я зашёл в лифт вслед за ним, и Тхэгём отпустил дверь.

— Все подавители закончились, а я забыл сходить в больницу. Аптечные вообще не помогают.

Как крайне доминантный альфа, Чхве Тхэгём принимал подавители гона строго по рецепту. Говорили, что обычными средствами подавить выброс феромонов такого уровня невозможно. Он всегда аккуратно следил за этим, но, видимо, из-за завала на работе в последнее время пропустил визит.

— …И что?

Но при чём тут раздельный сон? Да, без подавителей это проблема. Да, гон может начаться. Я всё понимаю. Но я не мог понять, почему он отдаляется от меня.

— Если начнётся гон, то что?

После начала отношений с Тхэгёмом я перестал беспокоиться о своих циклах. У меня они и так слабее, чем у других омег, а если становилось невыносимо, мы просто занимались сексом. Иногда раз, иногда три, и всё проходило, будто ничего и не было.

— Тогда просто… займёмся этим.

Наши взгляды пересеклись в пустом пространстве. Он прекрасно понял, что я имею в виду. Может, именно поэтому его выражение лица начало меняться. Пока лифт поднимался, он молча смотрел на меня, и только перед самым прибытием на этаж заговорил:

— …Ты хоть знаешь, сколько раз я могу?

Его лёгкая усмешка застыла в поле зрения. С нахмуренными бровями и чересчур серьёзным тоном Тхэгём произнёс почти угрожающе:

— Ты потом пожалеешь.

На эти слова я не смог вымолвить ни звука. Потому что в тёмных глазах Тхэгёма ясно плескалось желание, и я всерьёз почувствовал, что это опасно.

***

Чхве Тхэгём не менял своего решения до тех пор, пока я полностью не приготовился ко сну. Я пытался переубедить его: сначала сказал, что у нас нет подходящей комнаты, потом, что нет запасных одеял, а потом даже притворился, что мне страшно спать одному (что, конечно, он тут же раскусил). Но ничто не сработало.

— Я правда в порядке.

— А я нет.

Это был типичный Чхве Тхэгём, упрямый до конца, когда уже что-то решил. В такие моменты никакие слова его не трогают.

«Боится, что не сдержится?»

Похоже, Пак Сонджэ был прав.

Наверное, всё это — продолжение того, что он говорил раньше. Той беззащитной исповеди о том, что не хочет причинять мне дискомфорт своими феромонами. И до сих пор он продолжает держаться за это.

Я выдохнул с досадой. Неужели самой большой проблемой этих дней оказался именно его гон. Мы провели вместе столько лет, а он всё ещё замыкается, и от этого внутри заныло.

— …

Когда я опустил глаза, Тхэгём, стоявший у двери, провёл ладонью по затылку. Он с натянутой улыбкой, будто сдаваясь, подошёл ближе к кровати.

— Не делай такое лицо.

Его рука мягко провела по моей щеке. Сам Тхэгём был, конечно, упрямцем, но ещё больше поражало то, как легко я поддавался, стоило ему прикоснуться с такой нежностью.

— Я правда боюсь, что не сдержусь.

Слабый аромат феромонов, ускользающий сквозь воздух, ясно говорил о том, сколько сил он тратит, чтобы держать себя в руках. Он выдохнул неровно и едва коснулся мочки моего уха.

— Вспомни, что было, когда у тебя в прошлый раз началась течка. А теперь представь, как будет со мной. Думаешь, ты, Ли Юну, справишься с этим?

Наверное, он имел в виду тот день, когда мои феромоны вышли из-под контроля. Когда я почти потерял рассудок и не мог отпустить Тхэгёма, срываясь на него.

— Ты и так тяжело переносишь это… А если я начну изводить тебя, не давая даже заснуть, что тогда?

— …

— Я не смогу быть нежным.

С каждым его словом взгляд становился всё глубже и темнее. Пока я и не заметил, как густые феромоны окутали всё вокруг. Я не мог просто сказать, что мне всё равно. Я слишком хорошо понимал, о чём он говорит, чтобы не воспринимать это всерьёз.

— …Тогда просто побудь со мной, пока я не усну.

Я потянулся и взял его за край рубашки. Я принял его слова, но всё равно хотел немного приласкаться. Как будто чувства стали чересчур уязвимыми, и невозможность лечь рядом вызывала глупую обиду.

— …Точно. Ты же пил.

Он тихо пробормотал это, поглаживая мои волосы. Наверное, решил, что моя настойчивость — это просто последствия алкоголя. Возможно, он и не так уж ошибался… Но всё же, это было не только из-за выпитого.

— Ладно. Заснёшь и я уйду.

Неожиданно послушный, Чхве Тхэгём поднялся на кровать. Лёг, устроившись поудобнее на подушке, и как будто само собой притянул меня поближе. Он немного колебался, но так и не оттолкнул.

— …

Ровное дыхание коснулось моего уха. А в груди, куда я уткнулся лицом, гулко билось сердце. Он неловко обнял меня за плечи и мягко прошептал:

— Спи…

Похоже, алкоголь начал догонять только сейчас. Да и время было уже позднее. Феромоны, наполнившие комнату, становились всё гуще, но я ощущал не возбуждение, а спокойствие.

Так же было когда-то, когда я заснул у него дома. Будто я свернулся клубком в гнезде — всё тело медленно расслаблялось. Наполовину под действием вина, наполовину от сонливости, мысли растекались медленно и вяло.

— …Чхве Тхэгём.

Я тихо шевелил губами. Рука Тхэгёма давно уже замерла. Я ещё глубже уткнулся в его грудь и невнятно, еле слышно прошептал:

— Мне нравится всё, что ты делаешь.

Я так и не понял, успел ли произнести это вслух. Последнее, что почувствовал — поцелуй, опустившийся на волосы, и сознание угасло.

***

На следующее утро Чхве Тхэгёма рядом не было. За окном всё так же шёл дождь, а в сумраке комнаты было невозможно понять, который час. Я уже почти решил снова лечь, но, уткнувшись в подушку Тхэгёма, резко сел.

— …Где он, интересно, спит?

Похоже, действительно не шутка, говоря, что нет запасных одеял. Это ведь не тот дом, куда часто приходят гости, да и мы вдвоём спим на одной кровати — неудивительно, что лишнего комплекта не нашлось. А за окном прохладно из-за дождя… Куда он мог уйти, оставив даже подушку?

Я резко встал с кровати и вышел из спальни. Даже не успел как следует поправить одеяло. Но в гостиной Тхэгёма не было. Ни в гардеробной, ни в моей мастерской — тоже. Только насыщенный след феромонов говорил о том, что он всё ещё дома.

Может, он в ванной?

Я повернул в сторону общей ванной. Из той, что примыкала к спальне, не слышно было ни звука, так что, скорее всего, он в другой. Я подошёл к двери и осторожно постучал.

— Тхэгём-а, ты там?

Судя по звуку льющейся воды — он был там. Но почему-то не отвечал. Я постучал ещё раз, и снова тишина.

— Тхэгём-а?

И тут в голову резко пришла тревожная мысль. А если… что-то случилось?

— Я захожу.

Не колеблясь, я потянул за ручку. К счастью, дверь не была заперта. Стоило приоткрыть её, как волна густых феромонов хлынула наружу. Я задержал дыхание и заглянул внутрь, и увидел Чхве Тхэгёма, стоящего под душем, всё ещё в одежде.

— Чхве Тхэгём!

Я в панике бросился к нему. Он стоял, приложив лоб к стене, словно готов был вот-вот осесть на пол. И это была не тёплая вода, по коже чувствовался ледяной холод.

— Ты что творишь?!

Я поспешно перекрыл воду и схватил его за руку. Его тело, обессиленное, безвольно рухнуло в мои объятия. Насколько долго он стоял под душем — неясно, но его кожа, обычно горячая, теперь была тревожно холодной.

— Что… что ты…

Место соприкосновения промокло до нитки. От тела Тхэгёма веяло леденящей прохладой, и от этого на миг стало по-настоящему страшно. Казалось, если оставить его так, может случиться что-то ужасное.

— Пойдём, давай выйдем отсюда…

Я крепко прижал его к себе и собирался вывести из ванной, когда внезапно Тхэгём резко толкнул меня прочь.

— …

— …

Тук. С волос упала капля воды. Она скатилась по щеке и упала вниз. Я не мог ни пожаловаться на боль в спине от удара о стену, ни спросить, что с ним. Потому что он, тяжело дыша, всё ещё держал мои запястья и заговорил тихим, глухим голосом.

— …Юну-я.

Он звучал так, будто голос его тоже промок, словно насквозь пропитан влагой. И взгляд, направленный на меня, был не лучше: глубокий, влажный, затягивающий, как оковы, от которых нельзя избавиться.

— Юну-я…

Это было не столько обращение ко мне, сколько бессознательное бормотание. Он шагнул ближе, и, проводя дыханием по моей коже, уткнулся лицом в шею. Его тело было холодным, но дыхание пугающе горячим, обжигающим.

— …Ли Юну.

— Ты…

По позвоночнику пробежал ледяной озноб. Волна феромонов накрыла меня, дыхание Тхэгёма дрожало, голос опустился до глухого, почти безумного тона, будто он утопал в бессознательности.

Это был гон. Настоящий, начавшейся прямо сейчас.

Глава 101

В тот момент, когда я это осознал, наша нижняя часть соприкоснулась. Чхве Тхэгём, плотно прижавшийся ко мне, просунул бедро между моими ногами. Я оказался зажат в таком положении, что не мог ни пошевелиться, ни убежать — всё тело сковало от напряжения.

Даже толкнуть его было некогда. Он, учащённо дыша, вцепился зубами в мою шею, и стоило мне рефлекторно вздрогнуть, как тело уже было охвачено бурей феромонов. Я поспешно задержал дыхание, но жалкое тело уже успело привыкнуть к альфа-феромонам, словно к наркотику.

— Хах…!

Казалось, внутренности сдавливаются в комок. Будто кто-то держал моё сердце в руке и безжалостно его сжимал. Желание, поднявшееся из живота, глухо давило в солнечное сплетение, выжимая остатки самообладания.

Почему я не понял этого раньше. Почему не осознал, что воздух, наполняющий комнату, теперь содержит больше феромонов Тхэгёма, чем кислорода. Я должен был это предвидеть, ещё когда открыл дверь в ванную.

— Ха… ха…

Жар застилал глаза. В замутнённом взгляде я видел промокшего насквозь Чхве Тхэгёма. Он не просто целовал шею, а грыз её, будто пил кровь, впиваясь в нежную кожу с пугающей одержимостью.

На самом деле, будет ложью сказать, что я совсем не терял бдительности. Тхэгём всегда принимал подавители, и благодаря этому его феромоны оставались стабильными. Даже если иногда они и всплескивали, словно волны, он быстро приходил в себя.

— Ха-а…

— Ха… ха…

Вот почему впервые я ощущал на себе его феромоны в их первозданном виде. И слёзы, и слюна струились из бессильно разомкнутых губ. Я промок насквозь, и спереди и сзади, и уже не мог сказать, где вода, а где телесные жидкости.

Если бы только мог, я бы пополз по полу. Обмякшее тело само собой прильнуло к Чхве Тхэгёму. Тяжело, сдавленно дышал именно я. И тот, кто, словно зверь, терся пахом, — тоже был я.

— Ха-а, ха…

— …

Феромоны, вышедшие из-под контроля, неслись без конца. Пусть их было и меньше, чем у Чхве Тхэгёма, но этого хватило, чтобы он невольно вздрогнул. Пока я царапал его спину изо всех сил, из его губ вырвался голос, на этот раз чуть яснее.

— …Ли Юну?

Это было не бормотание, а именно обращение. Не стоны, а восклицание. Не возбуждение, а страх. В панике Тхэгём попытался отстраниться, но, поймав мой расфокусированный взгляд, резко сжал губы.

— …

В глубине его тёмных глаз смешались чувства. Растерянность, порыв, лёгкое чувство вины, и желание. Несмотря на то, что он заливал меня феромонами, он всё ещё удерживал остатки разума. Наверное, стоит мне немного подождать и он всё же оттолкнёт меня, и скажет выйти.

— …Тхэгём-а.

Но я не мог этого допустить. Не важно, что это, возможно, его последняя капля терпения. Не важно, что моё желание — чистой воды порыв. Единственное, что было важно — это желание быть с Чхве Тхэгёмом, слиться с ним. Эта мысль медленно, липко заполняла мою вскружённую голову.

— Не сдерживайся.

Я слегка коснулся его губ. От близости с Тхэгёмом было не слышно даже его дыхания. Слова, сказанные невольно, прозвучали почти мольбой.

— Давай…

Чхве Тхэгём не ответил — лишь заморгал. Один раз, дважды, и в третий.

Когда он в четвёртый раз поднял веки, в его взгляде уже не осталось ни капли разума.

***

Я не помню, как вообще выбрался из ванной. Чхве Тхэгём жадно вцепился в мои губы, и его тело, недавно холодное, теперь пылало, словно в огне. Каждый раз, когда раскалённое до ожога тепло прикасалось ко мне, по телу пробегали игольчатые разряды.

— А, ха-а…

Даже пересекая гостиную, наши губы не разъединялись. Через дыхание, через кожу альфа-феромоны проникали в меня без малейшей преграды. Казалось, даже с поцелуем он передавал феромоны, настолько моё тело ощущало себя частью Чхве Тхэгёма.

— Подожди, а, ах…

Он не стал вести меня в спальню, а опустил прямо на диван. Видимо, ему хватило терпения только дотащить меня из ванной, и не больше. Хотя, если уж быть честным, у меня самого не осталось сил что-либо сказать, и я просто обвил его шею руками.

— А…!

Только я плюхнулся на диван, как Чхве Тхэгём тут же вцепился в мою шею. Острая боль от укуса не успела до конца прорезаться, как он тут же сорвал с меня верхнюю одежду и провёл языком по только что прокушенному месту.

— Ха, а…

Я вздрогнул, чуть приподняв бёдра. Казалось бы, он всего лишь сосёт шею, а внутри возникало странно сладкое ощущение. Но в следующую секунду, когда он сжал мои набухшие соски, этот жар вспыхнул с новой силой, будто меня ударило током.

— Хаа!

Сосок, зажатый между пальцами, оказался перекручен. Чхве Тхэгём, теребя его между указательным и средним, вскоре зацепил ореолу кончиком ногтя. Другая рука ловко скользнула вниз.

— А, не там…

Член, давно уже вставший, струился предэякулятом. Он лишь слегка провёл пальцами по мокрому кончику поверх штанов, но мне уже казалось, что сейчас кончу. Даже не успев почувствовать смущение, штаны оказались сдёрнутыми и сразу с трусами.

Задрожали бёдра. Попытка сжать ноги была тут же остановлена рукой Тхэгёма. Он раздвинул мои бёдра, крепко удерживая, и без малейшего колебания опустил голову.

— Ха-а…!

За последние несколько лет Тхэгём брал мой член в рот бесчисленное количество раз. Иногда медленно, иногда с игривостью, а порой — торопливо, будто смягчал сухость в горле. Но точно могу сказать, никогда он не был таким горячим, как сейчас.

— А, не надо, а-а…!

Казалось, член засосало целиком. Горячий, влажный рот слизывал его от головки до самого основания. Головка, упершаяся в глотку, вздрагивала, и Тхэгём проводил языком по чувствительной нижней стороне.

Удовольствие, накрывшее с головы до пят, затмило взгляд. Если бы он не держал мои бёдра, я бы уже изгибался, пытаясь сжать ноги. Когда успел схватить его за голову — не помню, но сквозь пальцы чувствовались липкие мокрые волосы.

— …Ха.

Он, как само собой разумеющееся, проглотил мою сперму. Горло, глотающее с приглушённым звуком, на удивление не показалось мне постыдным, как когда-то.

Пока я с дрожащей грудью наслаждался остатками оргазма, Чхве Тхэгём достал свой член и прижал к промежности. Он тоже был ужасающе возбуждён.

Блестящая головка медленно скользнула от самого основания — от яичек до входа сзади. Затем, проведя в обратную сторону, Тхэгём поднёс головку к самому отверстию и хрипло прорычал:

— Хочу войти.

— …А, нельзя. Пока нельзя.

Даже в состоянии, когда разум едва держался, я понимал: это опасно. Сколько бы раз мы ни занимались сексом, впускать такую вещь без подготовки — это слишком. Хотя бы два пальца. Нет, скорее три, только тогда с натяжкой можно будет сказать, что я справлюсь.

— …Нельзя?

Тхэгём переспросил с выражением человека, будто что-то не понял. И всё же, несмотря на это, он сильно надавил головкой, пытаясь раздвинуть вход. Хотя там всё было мокрое насквозь, член всё равно не проходил, его отталкивало.

— А… Больно…

Слёзы ручьём скатились по щекам. Это была не столько боль, сколько поздний крик о помощи от разума, который почти исчез. К счастью, Чхве Тхэгём, заметив мои слёзы, тут же отдёрнул бёдра.

— Не плачь.

Он тихо прошептал и губами стал стирать слёзы. Глаза, нос, губы — по очереди, всё так же нежно. Пусть пальцы, проникшие внутрь, были нетерпеливы, но сам факт, что он на шаг отступил в такой момент, тронул меня до глубины души.

— Угх…

Пальцы, проникшие сзади, нерешительно нащупывали внутреннюю стенку. Они двигались точно, без лишних движений, будто сразу стремились найти ту точку, где я наиболее чувствителен. Вскоре их стало больше, и один из них, средний, точно задел простату.

— Хаа…!

Из горла вырвался пронзительный стон. Повышенная чувствительность быстро расслабила проход. Влажный до текучести вход только ускорял приближающееся проникновение.

— Ха, аа… ах…!

Нижние мышцы сами собой напряглись. Даже после оргазма мой член всё ещё дёргался, не падая. Чхве Тхэгём без лишних прелюдий вытащил пальцы и тут же обхватил свой член.

— …А.

Внезапно он замер. Ровно в тот момент, когда собирался войти. Я слабо приоткрыл глаза, и сразу понял, что вызвало его колебание.

— …Просто, сделай это.

Презерватив. Он его не надел. Всё, что у нас было, находилось в спальне, а сейчас бежать за ним слишком долго. В такие моменты даже его мысль о контрацепции казалась почти трогательной.

— Всё в порядке… скорее…

Всё равно я не смогу забеременеть. Говорили, что тело крайне рецессивного омеги не приспособлено к вынашиванию. Это подтверждали все врачи, с которыми я встречался. Поэтому беспокоиться было не о чем.

— Быстрее… войди… хаа…

Я обвил бёдрами талию Чхве Тхэгёма, словно цепляясь за него. Стоило притянуть его ближе, как широко раскрытый вход начал медленно принимать пульсирующую головку. Было больно — отрицать бессмысленно, но важнее всего сейчас было выплеснуть это удовольствие.

— Тхэгём-а, прошу… скорее…

Я изо всех сил выпустил феромоны, надеясь ускорить его. Крепко сжав плечи, притянул его ближе, и, целуя всё, до чего доставали губы, пытался заставить его забыться. Лишь тогда из его груди вырвался сбивчивый, жаркий выдох.

— …!

Глубокий толчок пронзил меня до конца. Без презерватива горячая плоть заполнила всё внутри. Нижняя часть живота выдулась от давления, а грубо задетая эрогенная зона подстёгивала к новой разрядке.

— Ха-ах…!

Оргазм снова накрыл. Сперма, вырвавшаяся наружу, забрызгала шею, грудь и солнечное сплетение.

Но я не успел насладиться остатками, Чхве Тхэгём сразу же начал двигаться.

Ноги свесились с дивана и дрожали в воздухе. Поза получилась неудобной, мы лежали наискосок, но ни я, ни он не обратили на это внимания. Он закинул одну мою ногу себе на руку, другую же положил на мою талию.

— Хах, х… а, ах…

С каждым движением с него капала вода. Капли падали вниз — с волос, с влажной кожи. Он всё ещё был в одежде, и всё, к чему прикасалась моя рука, было мокрым насквозь.

— Это… а, угх! Это… сними… а-а!

Я вцепился в одежду Чхве Тхэгёма, беспомощно барахтаясь. Он поморщился на миг, но тут же небрежно стянул с себя мокрую футболку. Я не успел даже полюбоваться на крепкое тело, в следующее мгновение между моими губами оказались его длинные пальцы.

— …Если не хочешь…

Неясно, был ли это указательный или средний, но палец крепко надавил на нижние зубы. Он плотно зажмурился, окутывая меня сильным феромоном, а потом снова распахнул глаза и стиснул свои губы, выдавив:

— Укуси.

Глава 102

Похоже, это и было своего рода предупреждение от Чхве Тхэгёма. Судя по тому, как его движения, на мгновение замершие, сразу стали грубее.

— Т-ты…!

Он, должно быть, сунул палец в рот, чтобы дать мне последний шанс затормозить. Если я сожму зубы изо всех сил, быть может, потерянный рассудок хотя бы на мгновение вернётся. Но он упустил одно — я был слишком захлёстан удовольствием, чтобы даже сомкнуть рот.

— Ха-а, ха, ах…!

Удовольствие от горячей плоти было выше всех ожиданий. Без привычной тонкой резинки, голая кожа полностью передавала тепло. Горячий, тяжёлый, покрытый пульсирующими венами член безжалостно прорывался внутрь и терзал изнутри с каждым движением.

— Ха-а, ты… слишком… а, быстро… угх…!

Я кое-как выдавливал из себя слова, но даже они тонули в стонах. Слюна, струясь, смачивала пальцы Тхэгёма. Шлёпающий звук и удары в простату каждый раз выключали сознание вспышками чёрного.

Казалось, сердце вот-вот взорвётся. Все сосуды будто пульсировали, заявляя о себе. Возможно, умереть от секса — не такая уж редкость. Эта мимолётная мысль быстро переросла в уверенность.

— Ах, ха, а, а…!

Толстый член вонзился до самого конца. От ощущения, будто меня разрывает пополам, я попытался откинуться назад, но Тхэгём тут же перехватил меня. Он легко поднял мой торс, подхватив обе ноги под колени. Расставленные до предела бёдра горели от напряжения.

Поза, видно, была неудобной, поэтому он немного повернулся и усадил меня, опираясь на спинку дивана. Между Чхве Тхэгёмом и спинкой, я оказался зажат так, что держаться мог только за него.

— Ха-а, ха…

На смену пальцам внутрь рта вошёл его язык. Интересно, если станет больно, можно будет укусить? Мысль родилась из упрямства, но, наверное, даже если и укушу, он не станет винить меня. Пока я так думал, Тхэгём, приподняв меня почти на весу, начал резко, глубоко вталкиваться.

— Аа-а… ха-а…

Даже стоны теперь глотались полностью. Он обнимал меня так крепко, будто хотел раздробить, и жадно слизывал всё до последней капли, не пропуская ни капли слюны. В замешанном, спутанном дыхании клубился густой запах феромонов.

Жарко, душно, мокро, и хорошо. Но чем сильнее было это «хорошо», тем мучительнее становилось. Губы, не давая ни секунды передышки, поглощали остатки рассудка, оставляя только инстинкты. Я вцепился в его спину, царапая её в порыве, и лишь тогда он чуть отстранился, отпуская губы.

— Ха-а…

— Ха, а… а-а…

Я был почти полностью подвешен в воздухе. Каждый раз, когда он вдавливался, казалось, что длинный член распирает меня до грани. Его губы, сменив цель, прильнули к уху — теперь он облизывал мочку и легко покусывал её, будто играя.

Уши, шея, ключицы — вся кожа словно горела в тех местах, где скользили его губы. Каждый раз, когда он касался меня, оставался лёгкий жгучий след. Он впивался без перерыва, безо всякой пощады, оставляя метки по всему телу. Наверняка от этого останутся крупные засосы, но я не мог оттолкнуть его или остановить, не хотел.

— Угх… ай, полегче… ха-ах!

Какой-то участок внутри резко прижало. Я переплёл лодыжки, пальцы рук до боли вжались в кожу. Чхве Тхэгём, вонзившийся до глубины, с тихим стоном резко укусил меня в плечо.

— А… а-а!

Кажется, будто что-то внутри взорвалось. Член, прижатый к его животу, извергался уже в третий раз. И тот, что был внутри, тоже начинал постепенно набухать.

— Ха…!

Невозможно было привыкнуть к этому чувству. Феромоны волнами захлёстывали, а изнутри расширяющаяся головка застревала, будто намертво. Я не видел этого, но казалось, она распухла до размеров кулака. Пространства и без того было слишком мало, и всё это лишь силой раздвигалось.

— А-а… угх, больно…!

Чересчур сильное наслаждение уже не отличалось от настоящей пытки. Простата сжалась до предела, и слёзы, не выдержав, хлынули ручьём. Чхве Тхэгём, который всей душой ненавидел причинять мне боль, не мог сдержаться — не в момент, когда происходил узел. Он сжался, стиснув зубы, и, срываясь на горячее дыхание, извергся, прижавшись ко мне.

— Ха, а…!

Эякуляция длилась мучительно долго. Без презерватива каждый толчок члена ощущался до безумия отчётливо. Дёрг. Дёрг. Он изливался в меня, а тело, охваченное очередным оргазмом, дрожало мелкой дрожью.

— …Ха.

Я увидел, как он зажмурился, потом открыл глаза. Судя по тому, как припухшая головка вновь уменьшилась — он кончил до конца.

Проблема была в том, что возбуждение у него не спадало, член снова начал двигаться, входя и выходя.

— Тхэгём-а… Тхэгём-а…

Он всё ещё был под влиянием феромонов, но я после трёх оргазмов, немного пришёл в себя. В такой позе, продолжать второй раунд казалось невозможным.

— Мне неудобно… спина болит…

Капризничая, я уткнулся в него всем телом. Он замер, услышав жалобу, потом опустил руку и провёл по нашему соединению. Я вздрогнул, сжатое отверстие плотно обхватывало раскалённый член. Стоило чуть ослабить давление, как сперма немедленно бы вытекла, но из-за толщины внутри этого даже не происходило.

— Не трогай…

Несмотря на мои жалобы, он настойчиво продолжал касаться входа. Его медленные, горячие поглаживания были слишком чувственными. Он наклонился и поводил губами по моей щеке, затем другой рукой поддержал меня за затылок.

— Хаа-а…!

Внезапно я оторвался от поверхности. Тхэгём легко подхватил меня на руки и без колебаний пошёл вперёд. С каждым шагом его член внутри глубоко задевал стенки.

— Страшно… а… хм…

От чувства, будто я вот-вот упаду, я крепче обнял его. Возможно, он тоже счёл это капризом и, слегка подпрыгнул, будто укачивая. Словно ребёнок в чужих сильных руках, я не мог не откликнуться новым содроганием.

Он направился в спальню, к кровати. Осторожно уложил меня на простыни и приподнял обе мои лодыжки. Я лёг на спину, а Чхве Тхэгём всё ещё оставался стоять, не поднимаясь на кровать.

— Ха-ха!

Мои ноги легли ему на плечи. Поза была куда удобнее, чем раньше, но с тем, как мне стало легче, и движения Тхэгёма стали свободнее. Он двигал бёдрами так глубоко, что ягодицы вжимались в матрас, и, откидывая с лица мокрые волосы, продолжал толчки без всякой жалости.

Было время, когда я считал его просто милым. Маленьким, хрупким, таким, кого обязательно нужно защищать, как беззащитное существо. Но сейчас, когда он, покрытый вожделением, нависал надо мной, сердце упало в груди, от этого взгляда было некуда деться.

— Тхэгём-а… ха…

Я вытянул руки в молчаливой просьбе обнять меня. Даже потеряв разум, он без промедления выполнил просьбу. Склонился, прижал к себе, покрывая поцелуями всё лицо.

— Ха-а…

Поцелуи были нежны, но движения снизу свирепы. Толчки были настолько мощными, что тело откидывало назад, и внутри будто тянуло болью. Нога легла ему на бок, и член, плотно сжавшийся внутри, пульсировал с каждым движением.

— А-а-ах… а, это… ха…!

Пальцы судорожно сминали простыню. Когда член, плотно заполнивший изнутри, не выходил наружу, а продолжал двигаться, ощущение нарастающего удовольствия становилось невыносимым. Я чувствовал всё: и длинный ствол, и выпуклую головку, и рельефную поверхность — всё до последней детали.

— Эт… это… не… ай!

Я изо всех сил покачал головой, словно умоляя остановиться. По спине пробежал озноб, в теле разлилось странное, тревожное чувство невесомости. Я даже вонзил ногти в спину Тхэгёма, но, в отличие от обычного, он никак не отреагировал на мои мольбы.

— Ха… а-а!

Горячие губы яростно терзали грудь. Он целовал и втягивал сосок, как будто сосал молоко, а потом неожиданно прикусывал его, оставляя жгучий след. И всё это не прерываясь, пока член оставался глубоко внутри. Затем губы тут же переместились на вторую сторону.

Куда бы я ни посмотрел, везде были следы Тхэгёма. Расцветшие на теле следы — тёмные, алые, покрывали меня, будто в три раза больше обычного. Я изо всех сил пытался извиваться, вырываться, но он лишь крепче меня удержал, и резко выдернул член.

— Ха…!

Тело с грохотом перевернулось. Я попытался, инстинктивно, уползти вверх по кровати, но он тут же схватил меня. Стоило моим бёдрам съехать к самому краю, как он вогнал в меня член до самого основания.

— Аа-а-а-ах!

Верхняя часть тела безвольно распласталась. Ноги, свесившиеся с края кровати, уже не слушались. И тогда Чхве Тхэгём, крепко удерживая мою талию, начал выравнивать позу и наращивать темп — медленно, но неумолимо.

Не осталось ни единого места, куда бы я мог сбежать. Он склонился надо мной сзади, приняв ту же позу, и с жадностью кусал мою шею. Скользя губами вдоль шейных позвонков, он оставил насыщенный поцелуй и на одном из лопаток.

— Х-х… хватит… а… а-а!

Он двигался, будто напрочь забыл, что значит умеренность. Обычно хоть какое-то время давал передышку, но сегодня наседал без остановки. Даже его феромоны, смешивавшиеся с дыханием, были настолько концентрированными, что становились мучительно сладкими.

— Пожалуйста… а… нельзя…

Я цеплялся за простыню и пытался, насколько позволяли силы, уползти вперёд. Но чувствительная точка внутри снова и снова получала стимуляцию, и теперь уже казалось, что я вот-вот обмочусь. Я умолял его — искренне, с отчаянной мольбой, но Чхве Тхэгём даже не думал останавливаться.

— Ха… Ли Юну…

— Н-нет… нель-зя… ха…!

Толк. Член прошёлся по всей внутренней стенке, будто сдирая её. Глубоко-глубоко, до самого низа под пупком — в ту точку, от которой глаза округлились и зрачки расширились. Всё тело задеревенело, и переполнявшее ощущение разрывающегося мочевого пузыря вылилось наружу с мягким всплеском.

— Ха-а-ах…!

Член, прижатый к простыне, выплеснул из себя струю тёплой жидкости. Это была не сперма, но и не совсем моча. Прозрачная влага вытекала ручьями, пропитывая ткань и стекая вниз. Я вздрогнул от унижения, смешанного с облегчением, и тут же почувствовал, как Чхве Тхэгём сжал мой член.

— Не трогай… не надо… ах… ха…

Из горла вырвался плач, полный бессилия. Я просил остановиться, и всё же он довёл до того, что я потерял контроль. Даже не зная точно, что это была за жидкость, он всё равно беззастенчиво мял мой вялый член, и эта его настойчивость вызывала почти болезненное чувство обиды.

— Ха… убери руки… угх…

Он мягко гладил мой низ живота влажной ладонью. Другой рукой вытирал мои слёзы. Я оттолкнул эту заботу, уткнулся лицом в простыню, но и тогда он не оставил меня в покое.

— А… ха… а-а!

— Юну… Ли Юну…

Это были не извинения и не просьбы не плакать. Он просто снова и снова шептал моё имя, будто хотел удостовериться, что именно я тот, кого он сейчас держит в объятиях. Разум у него уже улетел, а эти жесты — утешение, слёзы, всё, казались наполовину чистым инстинктом.

— Ха-ыы…!

Головка, находившаяся внутри, снова начала распухать. Изо рта текла слюна — без сил, без сопротивления. Чхве Тхэгём сжал мою талию так сильно, что казалось, он хочет меня раздавить, и вскоре начал долго извергаться.

— Хаа… Юну…

Даже после оргазма тёплый сладкий запах феромонов ни капли не ослаб. Слушая его приглушённый голос, я вдруг ясно понял: возможно, всё оставшееся время этих выходных он не остановится.

Глава 103

Два дня. Ровно два дня.

Если не считать время на еду, походы в туалет и короткие перерывы на сон, Чхве Тхэгём ни разу не вышел из меня. Он был настолько одержим, что под конец мне пришлось в отчаянии вцепиться зубами в его палец, умоляя оставить меня в живых.

И на рассвете второго дня, он всё ещё был внутри. Крепко обняв меня сзади, он уткнулся лицом в мою спину, и его дыхание, в отличие от того, что было в прошлые выходные, теперь казалось спокойным. По количеству феромонов и тёплой, но уже не обжигающей температуре тела, было ясно, что его цикл гона завершился.

— Чхве Тэ…

Я начал было звать его, но тут же замолчал. Не то чтобы болело горло — голос был сдавленным и хриплым до предела. Слишком уж он сорвался, как будто я не просто проснулся, а серьёзно заболел. Видимо, всё то время, что я провёл, прошло в слезах и стонах, теперь дало о себе знать.

Не оставалось ничего другого, как поднять ослабевшую руку и ухватиться за его руку, обвившую мою талию. Я надавил на неё, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого наткнулся на ещё более плотные объятия. Чхве Тхэгём, не размыкая рук, привычно притянул меня ближе и пробормотал в полусне:

— Спи…

Похлопывания по животу были неуклюжими. Интересно, он хоть понимает, в какой позе мы сейчас? Судя по выровнявшемуся дыханию — вряд ли.

— …Тхэгём-а.

Я надавил ногтем на его руку. Под кожей вздрагивали вздувшиеся жилы. Лишь после нескольких таких нажатий он провёл губами по моей шее.

— Что…?

Размытое бормотание вернулось мне в ответ. За ним последовали лёгкие поцелуи. Чмок, чмок. В другое время это показалось бы уютным, но сейчас всё казалось до крайности неловким.

Вместо ответа я неловко пошевелился вперёд. Из-за того, что он обнимал меня, двигаться было непросто, но горло болело слишком сильно, чтобы что-то объяснять словами. Стоило мне издать болезненное постанывание, как Чхве Тхэгём чуть дёрнулся.

— …А.

Это был восклицательный звук, будто его что-то осенило. И точно — он молча отстранился. Его член, всё это время (а если быть точным — два дня) остававшийся внутри, медленно вышел наружу.

— Ух…

Он так долго был во мне, что даже после выхода внутри оставалось чувство расширенности. А при малейшем напряжении снизу волнами начинала вытекать сперма, которую он за эти дни выплеснул. Как я вообще мог уснуть в таком состоянии? Хотя правильнее сказать — вырубился.

— …

Чхве Тхэгём долго молчал. Когда я обернулся, его лицо было переполнено замешательством. Я даже на миг подумал, неужели он ничего не помнит. Но то, что читалось в глубине его взгляда, определённо было «виной». Он застыл, не зная, что сказать.

— Это…

Его рука на моей талии замерла, будто чужая. Он отвёл взгляд и нахмурился. Я осторожно повернулся к нему лицом, посмотрел прямо.

— …Хорошо поспал?

Голос совсем не слушался. Похоже, Чхве Тхэгём подумал то же самое. Его лицо болезненно исказилось, и по нему было ясно видно, о чём он сейчас думает. Честно говоря, сказать, что я его не виню — значит соврать. Но видеть, как он вот так мучается чувством вины… я точно не этого хотел.

— …Прости.

В итоге из его уст вырвалось короткое извинение. Извинение — после секса. Как будто он напился и сделал глупость. Мне вдруг стало смешно, и я засмеялся. Видимо, заразительно: Чхве Тхэгём неловко улыбнулся в ответ.

— Давай я тебя помою.

***

Ванна, наконец, снова послужила по назначению. Чхве Тхэгём наполнил её горячей водой и добавил пену из подаренного Минджон средства. Он сел сзади и обнял меня, погрузив в воду. Уровень плескался где-то у груди, а тепло медленно расслабляло забитые мышцы.

— Ах, хорошо…

Слова сами собой сорвались с губ. После двух дней слёз, стонов и бешеного темпа, такое расслабление казалось чуть ли не впервые за всё это время. Голос, выпив глоток воды, стал чуть лучше, но остальное тело… по-прежнему вопило от перегрузки.

— Болит?

Чхве Тхэгём прошептал прямо в ухо, прижимая губы к его краешку. Его голос был сладкий, будто запах пены в воде, и полный тревоги за меня. Он осторожно провёл пальцами по следам, оставшимся на коже — ласково и с заботой. Можно было бы ответить из вежливости, что всё нормально, но я решил быть честным.

— Всё болит. Проще сказать, где не болит.

Спина, ноги, шея — не было такого места, которое не ныло. В животе всё тянуло, внизу смущающе припухло, и стоило чуть расслабиться — тёплая вязкость снова вытекала. Точнее сказать, это было не столько больно, сколько неудобно.

— …

На этот раз Чхве Тхэгём тоже ничего не сказал. Он лишь крепче обнял меня и провёл губами по моей щеке. Его поведение, будто он стал каким-то преступником, было и трогательным, и немного забавным.

— У всех альф гон такой?

Если за эти два дня я в чём-то и убедился, так это в том, как сильно он обычно сдерживается ради меня. Даже когда я бесчисленное количество раз кончал, пока тело уже отказывалось возбуждаться и на смену приходили сухие оргазмы, он всё равно заполнял меня до краёв. Наши обычные, скромные по количеству, акты любви были очевидным проявлением заботы.

— Ну… я ведь доминантный, так что у меня сильнее, чем у обычных альф.

— А раньше, когда не было подавителей, как ты справлялся?

— У меня всегда были подавители. То, что случилось сейчас — действительно исключение.

Пока говорил, он снова и снова прикасался губами к моей щеке. Его рука, лежавшая на моей талии, постепенно переплелась с моей. Я чуть улыбнулся, когда его пальцы начали сжимать мою ладонь — мягко, но уверенно.

— А почему ты тогда стоял под холодной водой?

— …Горячо было.

Смущённый голос щекотал слух. Чхве Тхэгём тихо вздохнул и провёл пальцем по моему большому пальцу, как бы накрывая его своим.

— Я боялся, что трону тебя, пока ты спишь. Хотел прийти в себя.

— А если бы простудился?

— Лучше уж так.

Лучше, говоришь. Ещё чего. Ты же и болеешь потом по две недели.

— В следующий раз так не делай.

— …Это я должен так сказать.

Он тут же возразил серьёзным тоном. Чхве Тхэгём взял меня за подбородок, заставив посмотреть в глаза, и медленно опустил взгляд, словно в том была вся его искренность.

— В следующий раз лучше ударь меня. Я не хочу тебя насиловать.

— Почему ты так выражаешься?

Я нахмурился и шлёпнул его по тыльной стороне ладони. Вода в ванне всплеснула, разлетаясь по краям. Чхве Тхэгём плотно сжал губы и моргнул.

— Не говори в таком тоне. Мне тоже… было хорошо.

Да, я много раз говорил «нет», но среди них ни одного не было по-настоящему. Единственный раз, когда я дал понять, что всё — это был момент, когда укусил его за палец, и тогда он сразу остановился. Точнее, перестал двигаться. И позволил мне просто уснуть.

— …Мне просто тяжело было, вот и всё.

Это длилось всего мгновение, так что всё в порядке. Это не было чем-то по-настоящему насильственным. Даже в те моменты, когда он терял контроль, он продолжал звать меня по имени. Он как будто всё телом кричал, что любит меня. И если так, разве я мог сказать, что мне было плохо?

А даже если бы Чхве Тхэгём и вправду меня изнасиловал — это ведь он. Поэтому… это было бы не страшно. Да, я понимал, насколько сумасшедше это звучит. Но я ничего не мог с собой поделать.

— …Ха…

Чхве Тхэгём тяжело выдохнул. Уткнулся лбом в мой затылок и стал бормотать себе под нос:

— Ты сейчас неправильные привычки вырабатываешь.

Это было предупреждение, которое совсем не действовало. Если бы я и правда мог привыкнуть к «неправильному», мы бы вообще не оказались в этой ситуации.

— Такие вещи надо было говорить пять лет назад.

— Я тебя люблю.

Рефлекторно я замолчал. Чхве Тхэгём ослабил сдержанные феромоны, и, уже более отчётливо, повторил:

— Я тебя люблю, Юну.

Признания Чхве Тхэгёма всегда были полны нежности. Он говорил это так часто, что иной раз казалось — чересчур. Но каждое слово было искренним. И потому при каждом его «люблю» сердце невольно начинало учащённо биться.

— Я тоже.

С этими словами я с удовольствием прижался к нему. Его крепкая грудь мягко обвила мою спину. В этом уюте я расслабился… и в следующий миг снова почувствовал, как изнутри вытекло что-то тёплое и липкое.

— …

Я нахмурился и чуть дёрнулся. Не столько от дискомфорта, сколько от беспокойства — вдруг вода в ванне испачкается. Почувствовав странность в моих движениях, Чхве Тхэгём обеспокоенно заглянул мне в лицо.

— Что такое?

— Да просто…

Как это вообще выразить? Не сказать же прямо — «из меня снова вытекает твоя сперма».

— Там… внизу… как-то.

К счастью, даже такого неловкого объяснения хватило, чтобы он понял. Его щеки дёрнулись, выдавая растерянность, и он немного замявшись, переспросил:

— …Я внутрь кончил?

Я чуть кивнул. И тут же лицо Чхве Тхэгёма переменилось. Он выглядел так, будто ему захотелось умереть.

***

В тот день Чхве Тхэгём сам занялся всем после. Пальцы, проникавшие внутрь и осторожно выгребающие остатки, оставляли после себя странное ощущение, но он не произнёс ни слова. Когда мы впервые переспали, было то же самое. Интересно, тогда у него тоже было такое лицо, полное самоуничижения? Но спросить… не смог.

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

— Всё хорошо, просто простуда, говорю же.

Время летело быстро, и уже наступило лето. Недомогать я начал ещё несколько дней назад. Озноб, слабость, отсутствие аппетита — классические симптомы начинающейся простуды. Я не хотел, чтобы Чхве Тхэгём узнал, потому и скрывал, но он, как всегда, моментально всё понял.

— Я оставлю тебе машину, так что сегодня сходи в больницу. Летняя простуда — злая штука.

В ответ на его тревогу я тихонько поправил ему галстук. Как-то раз я в шутку завязал его за него, и с тех пор он каждое утро просит сделать это снова. Мне всё равно вставать в то же время, когда он уходит, так что это несложно.

— Вернусь пораньше.

Чхве Тхэгём, крепко поцеловав меня в губы, с улыбкой вышел из квартиры. Проект у него успешно завершён, так что сегодня он и правда придёт пораньше. Может, наконец, выберемся куда-нибудь и поужинаем вместе.

— Больница…

Я бессмысленно бормотал себе под нос, вертя в руках телефон. Как бы там ни было, но сегодня я и правда собирался сходить в больницу — даже без напоминаний Чхве Тхэгёма. Хотя, конечно, это была не та поликлиника, что он имел в виду.

***

Спустя пару часов я сидел в кабинете врача. Видимо, я слишком нервничал, ладони всё время были влажными. Я несколько раз вытер их о штанины, и в этот момент врач негромко заговорил.

— Ммм… Ли Юну?

В его голосе слышалась какая-то странная энергия. Он с непонятным выражением лица переводил взгляд с карты на моё лицо, а потом на монитор компьютера. И, наконец, слегка улыбнулся.

— Поздравляю.

Бах. Словно сердце рухнуло вниз. Горло перехватило, затылок похолодел. Неужели…? — мелькнула мысль, но уже в следующую секунду прозвучало как гром среди ясного неба:

— У вас третья неделя беременности.

Глава 104 - Брак

Сразу после окончания сезона дождей наступила удушающая жара. Пространство, до этого наполненное шумом капель, теперь оглашалось стрекотом цикад, и на работе включили кондиционер. Если бы Ли Юну был рядом, он наверняка не расставался бы с курткой, жалуясь на холод. Дома кондиционера не было, но стоило обнять его прохладное тело и зной как рукой снимало.

— Просто стоите, а уже будто фото из журнала, Чхве Тхэгём.

Пока я рассеянно подносил к губам бумажный стаканчик, Ён А с лёгкостью в голосе обратилась ко мне. Я медленно повернул голову и, она всё ещё держа сигарету, пожала плечами.

— Если бы не было у вас возлюбленного, я бы, пожалуй, поддалась.

Это было короткое время перед началом рабочего дня. Я пил кофе, а Ён А и заместитель руководителя Ю дружелюбно курили. На это не слишком приятное, хоть и завуалированное, замечание я снова просто пожал плечами, а заместитель руководителя Ю начал махать руками.

— Эй, не надо, Тхэгём в браке.

— Что? Правда?

Заместитель руководителя Ю, подмигнув, бросил на меня взгляд, будто говоря: «Ну давай, подыграй». Ён А, не заметив этого, удивлённо распахнула глаза. Я усмехнулся и поднял руку с бумажным стаканчиком.

— Вы, похоже, кольцо не заметили?

Кольцо на безымянном пальце левой руки сверкнуло в солнечном свете. Подарок Ли Юну, надетый им на мой палец в день рождения пять лет назад.

— Обалдеть, Чхве Тхэгём, вы в браке?

Ён А с изумлением уставилась на кольцо. Это не была зависть или что-то подобное — скорее просто удивление. Если всё так оставить, слух о том, что «Чхве Тхэгём состоит в браке», моментально разлетится по офису. Было бы забавно, но поскольку это не правда, оставалось только тяжело вздыхать.

— …Шучу, это просто парное кольцо.

Я с хрустом сжал опустевший бумажный стакан. Ён А закусила сигарету с немного разочарованным выражением. Но, краем глаза поглядывая на кольцо, явно хотела расспросить больше.

— А вы давно встречаетесь?

Как и ожидалось, она с нескрываемым любопытством задала вопрос. С самого первого дня мне казалось, что она будто смесь Чон Рэхёна и Пак Сонджэ.

— Знакомы с самого рождения, а встречаемся… лет пять уже.

— Вау, так это детская любовь?

Даже заместитель руководителя Ю, обычно сдержанный, с интересом обернулся. Хотя он никогда не спрашивал напрямую, видно было, что ему это тоже было любопытно. Когда я кивнул, «Да, так и есть», Ён А задала ещё один вопрос.

— И не надоело? Сколько можно одного и того же человека знать.

«Надоело»… В голове тут же всплыл Ли Юну. Даже со временем его аккуратное лицо, чёрные волосы и глаза, и сдержанная, но тёплая манера говорить — ничуть не потускнели.

— …Кажется, он никогда не надоест.

Стоило лишь подумать о нём и сердце начинало бешено колотиться. Казалось, стоит открыть рот, и хлынет феромон. Губы не слушались, всё лицо подёргивалось от щекотки. Даже то, что Ён А и заместитель руководителя Ю уставились на меня с округлившимися глазами, уже не имело значения. Я сунул руку в карман и, не скрывая улыбки, прошептал:

— Просто… так сильно люблю, что в быту с трудом справляюсь.

Интересно, как отреагирует Ли Юну, если я ему это подарю. Я пальцами нащупал твёрдую коробку с кольцом, лежащую в кармане.

***

Пошёл уже пятый год с тех пор, как мы с Ли Юну стали жить вместе. За это время мы оба достигли тридцатилетия, сменив студенческую жизнь на взрослую и социальную. Пятилетний разрыв, что когда-то был между нами, давно стёрся без следа.

Ли Юну после выпуска сразу поступил в магистратуру. У него были хорошие оценки, но он не мог определиться с будущим, и в итоге был буквально похищен профессором. Все мои прежние опасения оказались напрасными, он успевал совмещать учёбу с работой ассистента и даже получил пару сертификатов переводчика.

Я же, напротив, уже на четвёртом курсе устроился в компанию. Под давлением профессора я отправил резюме и, к своей неожиданности, получил письмо о приёме. Компания была и не маленькая, и с неплохой зарплатой, но по-настоящему радостной новость для меня не была.

«Ты в компанию тёти устроился?»

Это была фирма, где генеральным директором была моя мать. Бабушка основала её в молодости, потом передала дочери. И поскольку это было её детище, она заранее предупредила: если я окажусь бестолковым, то ни за что не получу её в наследство, даже несмотря на родственные узы.

А теперь я устраиваюсь туда… стажёром.

Воспоминания о студенчестве с Ли Юну и презрительные взгляды, что мне предстоит из-за «связей»… Всё это я долго и тяжело обдумывал, прежде чем решил отказаться. Тогда Ли Юну сказал мне сдержанно и по-взрослому:

«Это хорошая возможность».

«…»

«Надо сделать всё, что можешь.»

Возможно, дело было в обещании жить вместе, а может в ощущении безопасности от того, что это не чужая компания, но Ли Юну не волновался, как когда Пак Сонджэ устраивался на работу, и Минджон нервничала за него. Наоборот, он казался даже более радостным, чем я сам, и от этого мне было одновременно и приятно, и немного обидно.

— Чхве Тхэгём, насчёт вчерашнего собрания…

Так или иначе, я устроился на работу и был немедленно заклеймён как «протекция». Та же фамилия, схожая внешность. Молодой возраст, а уже стал заместителем руководителя отдела. Но, к счастью, те, кто пытался заискивать, быстро отстали, когда поняли, что я не реагирую.

— …так что передай, пожалуйста.

Сейчас уже почти не слышно прежних слухов. После нескольких разговоров люди избавились от предвзятости. К тому же кто-то пустил слух, что «у генерального директора не может быть такого взрослого сына». Они бы в обморок упали, узнав, что моей маме почти шестьдесят.

— А, точно. Ещё кое-что.

Закончив передавать поручения, руководитель группы постучала по моему столу. Я как раз собирался позвонить Ли Юну и спросить, как прошло в больнице. Положив телефон, я обернулся — она, оскалив зубы, улыбалась.

— Не забыл, что сегодня?

Руководитель группы была женщиной-альфой с открытым, ярким лицом. Работала быстро, была решительной и отлично ладила с людьми. Успех нынешнего проекта в основном её заслуга.

— …Что сегодня?

Я старался не выдать растерянности и переспросил как можно естественнее. «Сегодня» — звучало тревожно. Но, будто не замечая моих опасений, она беззаботно ответила:

— Мы же собирались устроить корпоратив в честь завершения проекта. Неужели забыл?

Будто удар под дых. Я взглянул на календарь и там аккуратно, чётким почерком было написано: «Корпоратив».

— Нет, конечно, я помню.

Как же иначе. Забыл. И напрочь.

— Просто в последнее время совсем потерялся во времени, вот и перепутал немного.

Я был так увлечён радостью завершения проекта, что совершенно об этом не подумал. Планировал уйти с работы пораньше — да. Поужинать с Ли Юну — тоже. Но вот о том, чтобы чокаться бокалами с коллегами, ни разу не вспомнил.

— Ну да, в последнее время у нас ведь завал.

Руководитель группы рассмеялась без упрёков и бодро махнула рукой:

— Тогда до встречи вечером.

Она повернулась без колебаний и пошла к другим сотрудникам, по всей видимости, поняла, что я напрочь забыл.

— Ха-а…

Я ведь говорил, что рано приду.

Тихо вздохнув, я поднялся и взял телефон. Нужно было позвонить Ли Юну и сказать, чтобы не ждал и поужинал сам. Все планы — приготовить ему вкусный ужин, провести вместе спокойный вечер, в один миг рассыпались в прах.

Он и так выглядел неважно… И в такой день я ещё и задерживаюсь. От вины внутри всё жгло.

— Алло?

Он ответил ещё до того, как успел прозвучать первый гудок. Словно всё это время просто ждал моего звонка. Тяжесть, навалившаяся с самого утра, немного отступила, стоило услышать его низкий голос. Но как только вспомнил, что не увижу его сегодня, всё снова опустилось на дно.

— Ага, Юну, ты сходил в больницу?

Вопрос по делу подождёт — сейчас важнее его состояние. Уже несколько дней он выглядел измотанным, толком не ел, а ещё стал как-то по-детски капризничать, особенно перед сном. Он говорил, что, наверное, просто простудился, но это не значило, что я мог не волноваться.

— Ага… Сходил.

— И что сказали?

— Ну, просто… ну…

Он мялся с ответом, и это показалось подозрительным. Если бы это была просто простуда, он бы сразу написал. А тут даже до моего звонка так и не дал знать.

— Я тебе расскажу, когда ты домой придёшь.

Я молча прижался к стене. Мысли, что, то и дело всплывали в голове, теперь стали отчётливее. От «не может быть» до «а вдруг?».

— …Юну, извини, пожалуйста.

Я понимал, что шанс невелик, но это не было невозможно. Мы занимались этим два дня подряд, без презерватива. Естественно, я не мог не задуматься. Юну, кажется, и не подумал об этом, но я ведь альфа, а он — рецессивный омега.

— Я забыл, что у нас сегодня корпоратив… Так что, наверное, вернусь поздно.

Беременный?

Эта мысль подступила к горлу, но я не решился озвучить её. Если ляпну не вовремя, могу задеть Юну. Я ведь до сих пор помню, какое у него было лицо, когда он сказал, что у него, скорее всего, не получится. Не хочу снова видеть это выражение.

— Прости. Я ведь говорил, что рано приду.

Пока я извинялся, сердце всё равно ныло. Ли Юну не тот, кто обижается на такие пустяки, и всё же мне было не по себе. Конечно, как и всегда, он ответил мягко и с улыбкой:

— Чего тут извиняться. Это же корпоратив, что поделаешь, надо идти.

И всё же… или мне показалось, но в голосе мелькнуло лёгкое разочарование. Он даже спросил, с кем я иду, притворяясь, будто ему и правда всё равно. Но тон был не таким, как обычно.

— …Да, руководитель группы сказала, что сама угощает.

— Повезло. Скажи, чтоб говядину заказывали.

Он тихо рассмеялся. Голос снова стал привычно спокойным и ровным. Такой, от которого мне всегда становилось легко.

— Ли Юну.

Я тихо позвал его по имени. Если это и правда беременность — это хорошо. Но если нет, единственная причина для промедления могла быть только одна.

— В больнице ничего серьёзного не сказали?

Ли Юну никогда не показывал, что ему плохо. Даже если действительно болел, всё равно терпел. Он считал, что если промолчит, мне будет спокойнее. Только не понимал, что от этого я волнуюсь вдвойне сильнее. Он всегда держался до самого предела, до последней черты.

— Сказали, просто простуда.

Он ответил слишком легко, почти беззаботно. Но, несмотря на простоту слов, тревога никуда не исчезла. Похоже, он тоже это почувствовал, потому что добавил, будто в оправдание:

— Я просто пошутил, чтобы ты пораньше пришёл. Я соскучился.

Слова «я соскучился» оставили во рту сладковатое послевкусие. Мы ведь только утром виделись… но сейчас мне хотелось обнять Ли Юну прямо в эту секунду. Я и не курю, а теперь, кажется, понимаю, почему люди страдают от синдрома отмены.

— …Я постараюсь прийти как можно скорее.

— Ничего себе, заместитель руководителя отдела и про то, чтобы с корпоративов сбегать, думает. Вот это времена пошли.

С этими словами он рассмеялся, как будто пародируя маленького руководителя, самого занудного ретрограда в офисе. Видимо, слова, что я скоро приду, его всё же немного приободрили. Помолчав немного, Ли Юну вдруг осторожно предложил:

— А может… увидимся в обед?

Глава 105

Ли Юну пришёл ко мне на работу примерно к обеду. Получив сообщение, что он в кафе неподалёку, я встал с места, и за мной тут же последовали несколько взглядов.

— Я отойду на немного.

Хотя на тарелке оставалось больше половины еды, я не собирался заставлять Ли Юну ждать. Раз уж он сам пришёл ко мне, хотя обычно никогда не наведывается в офис, значит, случилось что-то серьёзное. Хотелось бы, чтобы нет, но, скорее всего, надежды на это почти нет.

Сначала я зашёл в кабинет за пиджаком, а потом вышел на улицу. Кафе, где находился Ли Юну, было прямо через дорогу от здания. Я прищурился на ярком солнце и сразу заметил знакомую фигуру на террасе кафе.

— С каких это пор ты не пьёшь кофе?

Ли Юну отвёл взгляд от книги на английском и медленно повернул голову. Деревянная терраса была на таком уровне, что, когда я поднял голову, наши взгляды встретились. Он моргнул, удивлённо посмотрел на меня и положил в руках маркер на стол.

— Почему так быстро? Я же сказал, поешь сначала.

На столе за перилами стоял не кофе, а ярко-жёлтый лимонад. Наверное, лимонный или какой-то другой. Для Ли Юну это был совсем неподходящий выбор, он не любил кислое, газированное и даже просто холодное.

— Конечно быстро. Ты же ждёшь.

Он всё ещё был нездоров? Я внимательно посмотрел на его лицо — к счастью, ничего болезненного не заметил. Щёки немного покраснели, но, вероятно, из-за солнца. У него ведь никогда не было привычки пользоваться солнцезащитным кремом, так что светлая кожа просто обожглась.

— Пойдём внутрь.

Я не сел напротив, а вместо этого взял его напиток. На жаре стакан с плавающим льдом промочил подставку насквозь. Солнце било прямо в лицо, и даже зонт на террасе не спасал от жары.

Ли Юну на секунду замялся, но когда я накинул ему на плечи принесённый пиджак, он сложил книгу и поднялся.

— Добро пожаловать.

Дзинь. Из приоткрытой двери потянуло холодом. Кондиционер был включён настолько сильно, что по коже пошли мурашки. Неудивительно, что он сидел снаружи. Я цокнул языком, и Ли Юну тихонько усмехнулся.

— …А что вам подать?

Сотрудник, подойдя поближе, заметно нахмурился. Обычно я не обращал бы внимания на такую реакцию, но взгляд, направленный на Ли Юну, почему-то неприятно задел. А вот сам Ли Юну будто и не заметил — рассматривал декоративные безделушки на прилавке.

— Что будешь пить?

Свободной рукой я обнял Ли Юну за плечи. Потом провёл пальцем по его щеке так, чтобы было заметно парное кольцо на безымянном. По лицу сотрудника скользнула тень растерянности. Как и ожидалось, предчувствие меня не подвело.

— Я?

— А кто же ещё, если не ты.

Бета?

Теперь я заметил, что и снаружи на подставке для стакана кто-то шариковой ручкой что-то написал. Почерк был настолько мелкий, что Ли Юну, со своей невнимательностью, вряд ли вообще это заметил.

Если этот сотрудник и правда бета, то, возможно, он просто не чувствовал феромоны, оставшиеся на Ли Юну. Понять, в чём дело, было несложно.

— Вот.

Я незаметно прикрыл надпись ладонью и протянул Ли Юну стакан. В напитке половина льда уже растаяла, но на вид он был как свежий — почти полный.

— Будешь это пить?

— …Грейпфрутовый лимонад, пожалуйста.

Неловкая улыбка Ли Юну вызвала вспышку интереса в глазах сотрудника. Я тут же встал перед Ли Юну, заслонив его собой, и уставился прямо на парня за стойкой. Сбившийся с толку взгляд был достаточно жалким, чтобы вызывать снисхождение.

— Не это. Сладкий латте, пожалуйста. Горячий. А ты ел?

— Что-то перекусил.

То есть, по сути, ничего не ел.

— Тогда ещё один сэндвич с яйцом. Мы здесь поедим.

— …Один горячий сладкий латте и сэндвич с яйцом, верно?

— Да, всё верно.

Сотрудник неловко принял у меня карту. Он так растерялся, что даже пробормотал: «Чек… то есть, у вас есть карта постоянного клиента?» Я ответил, что ни того, ни другого не нужно, и он, явно смущённый, протянул мне пейджер.

— Мы сообщим, когда будет готово.

— Спасибо.

Я кивнул и без колебаний отвернулся. Потом снял с напитка старый подстаканник и смял его. Ли Юну с удивлением взглянул на меня. Я непринуждённо надел новый и, делая вид, что ничего не произошло, спокойно ответил:

— Намок, весь в воде был.

— Сегодня правда жарко… Но зачем вообще спрашивал, если всё равно заказал по-своему?

— А кто тебя просил выбирать этот твой грейпфрут?

К счастью, Ли Юну был не слишком восприимчив. Даже если кто-то и попытается к нему подкатить вот так, он в жизни не поймёт. Разве что на чеке бы написал — может, тогда и прочитал бы. Хотя, и это не поможет, он же отказывается от чеков.

— И сам ведь холодное пить не можешь.

Я усадил Ли Юну в самое удалённое от кондиционера место. Обычно он не болел, но вот перед дующим прямо в лицо кондиционером, точно сдастся. Помню, как в выпускном классе он упал в обморок прямо у меня на глазах. Тогда мне показалось, будто рухнуло небо.

— Тебе тоже стоило бы заказать другой напиток. У тебя лёд весь растаял, невкусно же.

— Мне всё равно.

Снова пересохло в горле, и я отодвинул трубочку, просто сделав глоток. Как и сказал Ли Юну, вкус был крайне водянистым. Газ выдохся, фруктовый вкус еле уловим. Сначала кислит, а потом во рту остаётся терпкость — значит, это явно не просто лимон.

— Что это вообще?

— Лимон… как там… юдзу-лимон?

— Ну и выбрал. Отвратительно.

— …Просто выглядело полезно.

Неловкость на его лице щекотала где-то в груди. Вот почему на него и смотрят все, кому не лень. С одной стороны, я испытывал облегчение от того, что Ли Юну такой бесчувственный. С другой — только подумать, сколько раз с ним такое могло случаться. Альфы и омеги, почувствовав мои феромоны, скорее всего, сразу бы отступили. Но ведь подавляющее большинство людей — это беты. Имён на нём не напишешь… Что же мне с ним делать?

— А книга? Перевод?

— А, точно. Эта новая, издательство прислало. Классная, тебе стоит глянуть.

На обложке романа объёмом примерно в триста страниц витиеватыми старинными буквами был написан заголовок. Имя автора показалось мне знакомым — это был тот же писатель, чью книгу Ли Юну переводил первым. Я раскрыл первую страницу, чтобы взглянуть на оглавление, и услышал спокойный голос:

— Обычно в это время года романы редко приходят. Но, видимо, прошлый перевод зашёл, так что снова обратились.

— Здорово. Отмеченные слова — непонятные?

— Ага. Сами предложения в порядке, но слова странные.

Из всех видов перевода Ли Юну больше всего любил именно художественный. Он говорил, что с ним не скучно, и что приятно, когда удаётся красиво передать мысль. Я же обычно находил время, чтобы прочитать оригинал, а потом, когда он заканчивал перевод, просматривал обе версии для сравнения.

— Точно… Столько слов, которых впервые вижу.

Я перелистывал страницы одну за другой, как вдруг на столе завибрировал пейджер. Он гудел так сильно, что едва не пополз по поверхности. Я отложил книгу и встал, но Ли Юну тоже неловко поднялся.

— Я сам схожу.

— Не надо, сиди.

После того, что я видел с тем сотрудником, отпускать Ли Юну одного было не вариант. Даже если при мне никто не посмеет к нему лезть, сам факт, что на него могут смотреть с сожалением, уже раздражал. К счастью, на этот раз еду отдал другой сотрудник, и я с чистым сердцем вернулся обратно.

— Тхэгём, а ты сам поел?

Как и следовало ожидать, Ли Юну гораздо лучше шёл горячий латте, чем кислый лимонад с юдзу. Если бы он заказал грейпфрутовый лимонад, тот бы наверняка так и остался стоять передо мной. Тридцать лет уже, а он всё ещё не знает собственные вкусы.

— Да, поел. Когда ты написал, я как раз был в столовой.

— У вас же обед с двенадцати? Как ты так быстро управился?

— Просто так, ну…

Ответ в духе Ли Юну — «просто», на самом деле означал, что не поел. Он тоже это понял и прищурился, уставившись на меня. Я придвинул к нему сэндвич и, как бы между делом, мягко заговорил:

— Юну.

Чёрные глаза метнулись на меня. Хотелось бы дождаться, пока он поест, но времени было совсем мало. Он так и не притронулся к тарелке, так что мне пришлось начать первым.

— В больнице что-то случилось?

— …Нет, ничего.

Едва заметная заминка. Что он успел обдумать в ту короткую паузу, узнать было невозможно, слишком мало времени прошло. Ли Юну с видом «всё в порядке» взял сэндвич и откусил большой кусок.

— Я же сказал по телефону. Просто простуда.

Он медленно перевёл взгляд на стакан с напитком. У него одноразовый, у меня керамическая кружка. Видимо, тот работник так старался, чтобы сунуть нам подстаканник, что просто не смог отказать себе в этом.

— Просто соскучился.

Разве это не чересчур ласковое оправдание? Он, который жить не может без кофе, взял безвкусный напиток «потому что полезный», и который после «обычной простуды» даже не принёс с собой пакет с лекарствами. Лицо, с которым он тогда сказал: «Я бета», теперь безмолвно смотрело на меня.

— А ты… по мне не скучал?

У Ли Юну была всего одна привычка, когда он так нагло улыбался. Он лгал. И особенно тогда, когда эта ложь предназначалась исключительно для меня.

— …Я всегда по тебе скучаю.

Я медленно положил голову на стол. Не забыл и красиво улыбнуться — так, как нравится Ли Юну. Потом чуть опустил взгляд, и он, будто успокоившись, снова откусил кусок сэндвича.

— Ли Юну.

Ждать — для меня это никогда не было чем-то сложным. Я ждал пять лет Ли Юну. Ждал всю жизнь, любя его. Так неужели теперь, когда он рядом, я не смогу вытерпеть один-единственный секрет, о котором он не может мне сказать?

— Приходи ко мне на обед каждый день. Так сидеть с тобой — просто невероятно.

— Тебя уволят.

— Меня нет, я по связям устроился.

— Ага, тётя прям позволит.

Атмосфера тут же смягчилась. От Ли Юну, чьи феромоны в последнее время становились всё насыщеннее, исходил особенно сладкий аромат. Он тихо усмехнулся, как сдувшийся мыльный пузырь, и огляделся по сторонам.

— Хотя, может, правда ноутбук притащить. Здесь и обстановка приятная, и народу почти нет.

— Нет, выбирай другое кафе.

— Почему?

— …Тут слишком сильный кондиционер.

Что же ему сказали в больнице? Подозрения, которые последнее время то и дело всплывали в голове, снова начали медленно подниматься. Я-то могу ждать, сколько нужно, но всё же хотелось бы, чтобы ждать пришлось недолго.

Глава 106

Ли Юну сказал, что заберёт меня после окончания корпоративного ужина. На вопрос, есть ли о чём поговорить, он не дал ни утвердительного, ни отрицательного ответа. Даже на лёгкую просьбу рассказать вечером, что у него на уме, он промолчал.

— Ну что ж, всем спасибо за усердную работу!

Руководитель группы щедро выбрала говядину в качестве основного блюда для вечера. Она велела не стесняться и заказывать всё, что хочется, на что последовали радостные возгласы со стороны команды. Если бы я сказал Ли Юну: «Мы едим говядину, как ты и говорил», — он бы точно рассмеялся. Его улыбающееся лицо прямо вставало перед глазами.

— Говорят, у вас возлюбленный — друг детства?

Когда посиделки были в самом разгаре, один из сотрудников, кажется, по имени Ли Джунсок, задал этот ехидный вопрос. Он постоянно проявлял ко мне интерес, да ещё и был омегой, что вызывало у меня раздражение. Если бы я сразу его отшил, он бы, может, понял и отступил, но вместо этого каждый день приносил мне кофе, источающий феромоны, и ставил его на стол. Видимо, Ён А рассказала ему о моих предпочтениях, потому что сейчас она посмотрела на меня с виноватым выражением лица.

— А с какого возраста вы знакомы? С детского сада? Или начальной школы?

Разговор быстро перешёл на тему Ли Юну. Пока один за другим коллеги задавали вопросы, я молча вертел в руках рюмку. Ответить было бы несложно, но мне не хотелось, чтобы Ли Юну становился предметом чьих-то пересудов. Я собирался мягко перевести разговор в другое русло, но тут снова вмешался Ли Джунсок.

— Ай, он же в неловком положении, давайте не будем.

Его вежливая улыбка показалась мне омерзительной. Сам начал разговор, а теперь делает вид, что ни при чём. Он украдкой взглянул на меня и чуть приглушил голос.

— Раз не говорит, значит, на то есть причины.

Будто бы я намеренно избегаю темы. А потом добавил: «Не все же пары счастливо живут…» — с явно провокационным подтекстом. Тогда-то мне и стало ясно, зачем он всё это начал.

— Вы, кажется, давно встречаетесь со своим возлюбленным?

Ли Джунсок явно пытался нащупать границы между мной и Ли Юну. Если я и дальше буду молчать, он, наверное, решит, что у нас кризис в отношениях. Смешно даже не это, а тот его взгляд — оценивающий, пытающийся понять, есть ли у него хоть какой-то шанс.

— Вот как. А я думал, это Ён А...

— Мы знакомы с рождения.

— …Простите?

Слухи о том, что у меня есть пара, ходили по офису с самого начала. Я и не собирался это скрывать — на мне всегда оставался феромон Ли Юну. Люди, как всегда, лезли не в своё дело, распуская слухи на основе одного кольца на пальце.

— Наши родители — одноклассники. Мы с ним знаем друг друга с самого рождения.

Слухи были самые разные: что он знаменитый актёр, что он наследник богатой семьи, что он вроде бы омега, но на самом деле бета (потому что его феромон будто стирался слишком легко). Чем больше я молчал, тем активнее всё это разрасталось. Я думал, как с меткой «по связям», всё быстро утихнет, но ошибался.

— Я просто не говорил, потому что не люблю быть предметом сплетен.

Я безучастно поставил рюмку с соджу на стол. У Джунсока лицо чуть скривилось. А сидевший напротив заместитель руководителя Ю расхохотался.

— Говорят, он из какой-то богатой семьи. Правда, что ли?

— Конечно, нет.

— Тогда, может, он актёр?

— Актёр…

Я собирался ответить без эмоций, но, вспомнив Ли Юну, невольно улыбнулся. Бог с ним, с наследством, но актёр из Ли Юну — это уж слишком. Для такого застенчивого человека это была бы настоящая пытка.

— Нет, он и не актёр.

Я медленно опустил взгляд и коснулся обручального кольца. Кто-то рядом тихо пробормотал: «Тхэгём такой…». Продолжения не последовало, но я и сам знал, что лицо у меня, наверное, расплылось в глупой, самодовольной улыбке.

— А кто первый признался?

Теперь и руководитель группы, с блестящими глазами, подключилась к разговору. Конечно, я не собирался рассказывать что-то большее. До тех пор, пока Ли Джунсок не высказался с насмешкой.

— Ай, да понятно же, что не он. Наш заместитель — точно не из тех, кто признается первым.

Что с этим ублюдком не так. Самодовольно распускает феромоны, и это раздражает. Но ещё больше бесит, что он с лёгкостью обесценивает наши отношения. Особенно когда говорит, что я — «слишком хорош для кого-то», даже не зная Ли Юну.

— Наверное, тот человек его просто завалил знаками внимания…

— Я первым влюбился.

Я оборвал Джунсока на полуслове, твёрдо и чётко. И, нарочно, добавил чуть смущённую улыбку.

— Нравился до безумия. Не мог даже признаться, просто молча наблюдал.

Какое там — «его добивались». Может, Ли Юну и не думает так, но я с самого начала только и делал, что сходил по нему с ума. Влюбился первым, выдал себя первым, испугался и пытался отступить первым — всё это был я. Даже прикидывался пьяным, лишь бы как-то подлезть поближе. А он тогда… он ещё и умудрился принять моё «признание».

— А что в нём такого, что вы так влюбились? Он внешне хорош? Или характер?

Ён А тут же подлила мне соджу и задала вопрос. Словно подталкивая меня, будто специально, чтобы досадить Ли Джунсоку.

— Даже не знаю. Слишком много всего хорошего, чтобы выбрать что-то одно.

— Эй, ну это уже хвастовство, да?

— Настоящий романтик, наш Тхэгём.

Заместитель руководителя Ю и Ён А, перебрасываясь шуточками, принялись подразнивать меня. Вслед за этим оба весело замахали руками, говоря, чтобы, я пил быстрее. Но едва я успел перевести дух, как на меня снова обрушился шквал вопросов.

— Так кто он, парень или девушка? Омега ведь, да?

— С какого времени вам он начал нравиться?

— Да-да, Тхэгём, расскажите ещё!

— Ну что вы, коллеги, ведёте себя как подростки в разгар пубертата?

— Так ведь нет ничего интереснее чужой любви!

Обстановка в зале заметно оживилась. Единственным, кто сидел молча, был Ли Джунсок. Пожалуй, раз уж всё вышло наружу, стоит окончательно расставить границы. Эти блестящие в возбуждении взгляды были немного обременительны, но ни один не выглядел злобным.

— Парень. Омега, да.

— Кья~ Как и ожидалось, только омега подходит доминантному альфе!

В голове всплыли воспоминания. Тогда я ещё не знал, что Ли Юну — омега, и успел наговорить глупостей. «Даже если ты омега, мне всё равно». Если бы я только сказал это чуть раньше… Возможно, мы бы не шли к друг другу таким длинным путём.

— Мне он начал нравиться ещё до проявления. Думаю, даже если бы он оказался альфой, я бы всё равно влюбился.

— Ух ты… Настолько?

Ён А моргнула с видом, будто сердце её вот-вот выскочит. Кажется, у неё тоже были долгие отношения, но в какой-то момент остались лишь привычка и спокойствие — я припоминал, как она это упоминала. Наверное, потому она и спросила, не надоело ли мне ещё.

— Эх, после слов Тхэгёма прям закурить захотелось…

— Пойдёмте, покурим?

После пары перекинутых фраз руководитель, Ён А и остальные члены команды встали из-за стола. Джунсок поначалу оставался сидеть с кислой миной, но Ён А решительно взяла его под руку и потащила за собой.

Только когда все вышли, заместитель руководителя Ю, ухмыльнувшись, поднял бутылку.

— Быть популярным — утомительно, правда ведь?

Заместитель руководителя Ю был единственным, кто относился ко мне без предвзятости даже после того, как я стал заместителем. Хоть его и называли «вечным заместителем», работал он куда лучше многих руководителей отдела. Почему же его до сих пор не повысили, надо бы как-нибудь аккуратно спросить у мамы.

— Вот уж не ожидал, что вы, заместитель руководителя Ю, меня так хорошо поймёте.

— Ой, да ладно вам. Я в своё время тоже нарасхват был!

Смеясь, заместитель руководителя Ю сам налил мне выпивку. Я было протянул руку, предлагая налить ему в ответ, но он тут же отказался — сказал, что от младших не принимает. И даже моё «Но мы оба же заместители» проигнорировал.

— Вы же сегодня в обед со своим возлюбленным виделись?

— …Да.

Я невольно рассмеялся. Заместитель руководителя Ю, будто всё понял без слов, весело чокнулся со мной бокалом.

— Самое сладкое время, да? А он не ревнует?

— Не знаю… Наверное, я сам больше ревную.

— Если бы я был на его месте, не отпустил бы Тхэгёма даже в офис. Слишком уж вы красивы.

Он говорил это без задней мысли, просто с доброй улыбкой, при этом кивнув в сторону, куда ушёл Ли Джунсок. Я не стал оправдываться — просто слегка пожал плечами. Судя по тому, как всё закончилось, Джунсок, оставшись в дураках, наверняка ещё и от Ён А получит по шее. Значит, больше не полезет.

***

Корпоратив закончился на удивление рано. К этому времени Ли Джунсок уже изрядно напился и еле держался на ногах, опираясь на плечо заместителя руководителя Ю. Руководитель группы, как ни в чём не бывало, продолжала набирать людей на второй раунд, но, услышав, что я собираюсь домой, настаивать не стала.

— Осторожно добирайся. Увидимся завтра!

— Да, я тогда пойду.

Я вежливо поклонился и поспешил уйти. Как раз минут пять назад Ли Юну написал, что приехал. Я собирался позвонить ему, чтобы уточнить, где он именно, но едва свернул за угол, как увидел знакомый силуэт.

— …

Он стоял на углу, выходящем к главной улице. Светлая кожа на шее, прямые плечи — всё это не давало отвести взгляд. Ли Юну держал телефон у уха, и в ту же секунду мой зазвонил в руке.

Я не стал брать трубку и медленно подошёл к нему сзади. Изначально собирался напугать, но передумал. Чтобы не испугался, просто мягко обнял его аккуратную спину. Он сразу же резко обернулся.

— А… когда ты пришёл?

— Только что.

Я почувствовал его феромон — насыщенный и отчётливый, свойственный только Ли Юну. Даже в жарком летнем воздухе он оставался с прохладной кожей. Я прижался к его мягким волосам губами, потом наклонился и посмотрел ему прямо в глаза.

— Чего стоишь? Жарко ведь.

— Подумал, если ты перебрал, зайду в заведение сам.

Он слегка поёрзал в моих объятиях, а потом полностью развернулся ко мне. Обычно он не вёл себя так покладисто, но, видимо, из-за безлюдной улицы позволил немного больше. Тихо обхватив меня за талию, он поднял глаза и искоса на меня посмотрел.

— Что?

Я тихо переспросил и поцеловал его в щёку и в уголок глаза. Ли Юну, расплывшись в широкой улыбке, покачал головой. Он был таким милым, что мне и вправду захотелось взять его и, как конфету, сосать без остановки.

— Ты много пил?

— Нет.

Я медленно уткнулся лицом в шею Ли Юну. С каждым вдохом в лёгкие втягивался его густой феромон. Половина меня не хотела отпускать его ни на миг, вторая мечтала как можно скорее вернуться домой и отдаться этому чувству сполна. Пока я метался между этими двумя желаниями, рядом раздался тихий шёпот.

— Такие вещи лучше дома делать.

После этих слов я больше не смог сдерживаться — наши губы сомкнулись. Я втянул его нижнюю губу, чуть прикусил, и Ли Юну тихонько рассмеялся.

Проблема была в том, что в этот самый момент, за нашей спиной, кто-то окликнул меня по имени.

— …Тхэгём?

Глава 107

Я инстинктивно обнял Ли Юну и одновременно повернул голову. У входа в переулок стояли заместитель руководителя Ю, Ён А и Ли Джунсок. До боли знакомые лица. Заместитель руководителя Ю, прикрыв рот рукой, неловко провёл пальцами по уголкам губ — видимо, тоже не ожидал такого.

— А, это…

Ли Юну поспешно оттолкнул меня. Не та была ситуация, чтобы отстраняться, и всё же исчезнувшее из объятий тепло оставило лёгкую горечь. Я посмотрел на растерянного Ли Юну и встал перед ним, прикрывая собой.

— Вы втроём на второй круг собираетесь?

— А? А, да. Точно. Уже идём, просто увидели Тхэгёма.

Заместитель руководителя Ю забормотал что-то спутанное, стараясь как-то вырулить из ситуации. Хотя это я оказался в неловком положении, выглядело так, будто смущён именно он. Сделав вид, что прочищает горло, он украдкой бросил взгляд на Ли Юну, стоящего за моей спиной.

— Эм, а этот человек…

Вот уж по-настоящему неловкий момент. Кому угодно, только не Ли Джунсоку я не хотел показывать Ли Юну. Стоит ему хотя бы намёком выразить своё мнение, хоть бы и под видом шутки, и никакие рабочие отношения не удержат меня от резкости. Но в этой ситуации и прятать было бы неестественно.

— …Извините, что не представил раньше.

Я медленно отошёл вбок, уступая место. Лёгкое прикосновение к спине, и Ли Юну с натянутой улыбкой сделал шаг вперёд. После всего, что увидели, с его характером наверняка хотелось провалиться сквозь землю.

— Это человек, с которым я встречаюсь.

— Ах, мы много слышали!

Ён А тут же подхватила. Широко улыбаясь, она локтем легонько подтолкнула стоявшего рядом Ли Джунсока.

— Чхве Тхэгём столько нахваливал своего парня! Правда ведь, Джунсок?

— ……Да, вы правы… действительно… красивый.

Даже пьяный, Ли Джунсок пробормотал что-то в поддержку слов Ён А. Я уже приготовился рассердиться, если он сморозит глупость, но, видимо, не хватило смелости грубить при самом человеке. Нахлынувшее раздражение понемногу отступило.

— Это вот тот самый заместитель руководителя Ю Сынджи, о котором я упоминал, и Сон Ён А, а также Ли Джунсок.

— Наслышан. Тхэгём… этот человек говорил, сколько он вам обязан.

От перемены в обращении губы предательски дёрнулись. Это было то самое выражение, которое Ли Юну надевал при встречах с людьми из издательства. Я знал, что это «роза в розовых очках», но его деловая улыбка была до того трогательной, что аж в животе щекотало. Особенно мило он выглядел, когда изо всех сил скрывал свою застенчивость.

— Ай, вы, наверное, пришли за Тхэгёмом, а я без такта тут пристаю.

Заместитель руководителя Ю сказал это и неуклюже проверил телефон. Он начал подталкивать Джунсока, что пора на второй круг, нечего тут задерживаться. Несколько раз переводя взгляд с меня на Ли Юну, он поспешно кивнул.

— Доброй дороги, Тхэгём. В следующий раз познакомь нас как следует.

Мы с Ли Юну даже не успели как следует попрощаться. Словами «Ну, тогда мы пойдём» трое быстро скрылись за пределами переулка, будто ветром сдуло. А оставшийся в одиночестве Ли Юну только округлил глаза и уставился на меня.

***

Ли Юну почти никогда не садился за руль. Хотя права у него были давно, и водил он неплохо, но уж больно ленив по натуре. Да и смысла особого не было, он работал удалённо, а в крайнем случае мог воспользоваться моей машиной. Свою ему заводить ни к чему.

Постепенно стало естественным, что он всё реже садился за руль. В отличие от Ли Юну, я не возражал против вождения и, когда мы шли на свидание, чаще всего за руль садился я. Бывали только два случая, когда Ли Юну сам занимал водительское кресло: если ему нужно было куда-то далеко одному или если я выпивал.

— Мгм…

Так что, увидев, как он пристёгивается, я без раздумий прильнул к его губам — это было почти рефлексом. Говорят, мужчины за рулём выглядят сексуально. А Ли Юну, поправляя зеркало заднего вида, был настолько притягателен, что казалось, я вот-вот сорвусь с места.

— Эй, подо…жди…

Я заметил, как у него дрогнули ровные ресницы. Лёгкий вздох сорвался с губ, когда он немного отстранился, положив запястье на руль. Может, это из-за галстука, стягивавшего горло, но пересохший рот подсказывал, жажда была не только физическая.

— С чего ты так возбудился вдруг?

Он мягко, почти ласково сказал это, поглаживая мою щёку и словно бы уговаривая меня успокоиться, снова коснулся губ. Хотя кто знает, была ли в этом хоть капля успокаивающего эффекта.

— Я всегда такой, когда тебя вижу.

Я резко сорвал с шеи душный галстук. Будто не взрослый мужчина, а мальчишка в разгаре пубертата. Мы давно уже вместе, а стоит Ли Юну оказаться рядом и всё внутри пылает. Хочется прикоснуться, поцеловать, затопить его своим феромоном и проглотить целиком.

Ли Юну, глядя на мою нетерпеливость, лишь спокойно сузил глаза в улыбке. Обычно на этом моменте он бы уже дышал с таким же волнением, как и я, но сегодня, как назло, был на удивление сдержан.

— Вот как ты с такой зависимостью вообще на работу ходишь?

— Не говори. Мечтаю уволиться и просто сидеть дома.

Ли Юну, конечно, подумал, что это шутка, но для меня это была чистейшая правда. Каждый раз, когда с утра уходил на работу, оставляя его одного, он не выходил у меня из головы весь путь до офиса. Даже когда занимался делами, обедал или, как сегодня, был на корпоративе — всё равно мыслями возвращался к нему. Наверное, даже родители, оставляющие ребёнка в детском саду, не переживают так. Это была настоящая зависимость.

— Ну тогда бросай работу. Я тебя прокормлю.

— Вау… моё сердце дрогнуло.

Я нежно потерся носом о его щёку. Кожа у него такая мягкая, что захотелось слегка прикусить. Ли Юну воскликнул «А!» и тут же оттолкнул меня от себя.

— Мы в машине, между прочим.

Замечание было настолько справедливым, что даже совесть кольнула. Хотя именно потому, что мы в машине, я и веду себя так, всё же, пожалуй, стоило сдерживаться. Я посмотрел, как он переключает передачу, и с игривой улыбкой сказал:

— А что, тебе ведь понравилось.

Он перевёл на меня взгляд. Его глаза, закатившись, вдруг стали глубоко-чёрными. Как человек может быть таким и светлым, и тёмным одновременно? Именно в этом контрасте и крылась моя жажда.

При виде моей мрачноватой ухмылки Ли Юну игриво сощурился.

— Что именно?

— Секс в машине.

Это было… кажется, осенью позапрошлого года? Мы с Ли Юну спонтанно поехали к морю, не планируя ничего заранее. Закат над волнами был невероятно красив, но он плохо переносил холод, и мы так и не вышли из машины. Когда уже вдоволь насмотрелись на море, наши взгляды пересеклись и понеслось. Хотя до ближайшего отеля было всего минут пять на машине, мы всё сделали прямо там.

«Узк… ха, так узко…»

Тело, покрасневшее до самой шеи. Приглушённые стоны, вырывающиеся сквозь приоткрытые губы. Подрагивающая машина и мелко дрожащий Ли Юну.

«Не могу… а, ха…»

Да, было тесно, неудобно, всё ограничивало движения, но мысль о том, что он сам должен двигаться, почему-то нравилась. Я откинул спинку сиденья и оберегал его голову руками, чтобы не ударился — тогда он, хоть и смущённо, но без возражений прижался ко мне.

— Ты же… совсем…

Как и тогда, он молча вёл машину с румянцем на щеках. Сказать, что ему понравилось — неловко, а отрицать не получится, и потому он просто выбрал молчание. Но по медленно просачивающемуся феромону было понятно, что воспоминания всплыли перед глазами довольно живо.

Может, снова поехать к морю?

Секс в машине — это ладно, но сама поездка с Ли Юну к морю звучала чертовски заманчиво. Когда сверкающие волны разбивались о берег прямо перед его тёмными глазами, хотелось просто взять и отдать ему весь океан.

Если поехать летом — будет слишком жарко. Лучше подождать, пока жара спадёт, и закутать его потеплее, а потом сводить к ночному морю. А если не получится выйти, как в прошлый раз, просто останемся в машине и посмотрим.

Место, дорога, отель… Я мысленно расписывал план поездки, разглядывая «Ли Юну за рулём». Он быстро вернул своему лицу прежнее, безмятежное выражение. С каждым морганием длинные ресницы чуть вздрагивали, опускаясь и снова взмывая вверх.

— Как тебе, полегчало?

Вроде бы выглядел он неплохо, но нужно было услышать это от него самого. Пока целовал его — температуры не чувствовалось, да и лицо было довольно здорового оттенка.

— Всё нормально. Я уже в порядке.

— Лекарство выпил?

— Да ну, просто так…

Голос у него был спокойный, но в нём отчётливо ощущалась заминка. Точно такая же, как в том кафе. Похоже, и в этот раз он не собирался говорить всё до конца. Стоит ли надавить, или лучше дождаться, пока сам заговорит? Пока я размышлял, Ли Юну первым нарушил молчание.

— Насчёт того человека… из ресторана.

Опять уводит разговор в сторону.

Я молча прижался лбом к стеклу. Глядя, как шевелятся его губы, я окончательно решил не настаивать. Я, конечно, волновался, но если он не хочет сейчас говорить — подожду. Спокойно.

— Кажется, он к тебе неровно дышит.

— Кто?

Я специально лениво переспросил, слегка приподняв уголки губ. Сделал вид, будто ничего не понял, и пустил в ход вялую ухмылку. Ли Юну фыркнул в ответ.

— Не прикидывайся.

Сам он к своим делам равнодушный, а стоит речь зайти обо мне — реакция моментальная. Было бы здорово, если бы он с таким же чутьём вычислял и тех, кто к нему подбивается. Но даже спустя десять лет — увы, об этом можно только мечтать.

— Когда он нас увидел, лицо у него было будто небо рухнуло.

Правда? Что-то я этого не заметил.

Он так мило смущался, что мне и в голову не пришло смотреть в сторону Ли Джунсока. Хоть бы он там изобразил, будто небо рухнуло, хоть землю под ним провалило — плевать. Да и кто он вообще такой, чтобы позволять себе подобное при Ли Юну?

— Он тебе признался?

Ли Юну не удостоил меня даже взгляда. Глаза всё так же были устремлены только вперёд, и это почему-то немного ранило.

— Нет.

— Тогда?

— Просто кофе.

Его чёткие брови дрогнули. Он легко коснулся руля, и по тому, как резко это вышло, было ясно — настроение испортилось. Хоть я и хотел проверить реакцию, но намеренно тревожить его не собирался. Поэтому сразу добавил:

— Если точно выражаться, то и получил я его не по-настоящему. Он просто поставил и ушёл. А я выкинул.

Я даже не притронулся к кофе от Ли Джунсока. На стакане остался феромон, и было понятно, что он передавался с определённым умыслом. В лучшем случае я отдавал его заместителю руководителя Ю, в худшем просто выбрасывал. А липкие стикеры с посланиями и вовсе сминал, будто и не замечал.

Ли Юну, молча, уставился на меня. Несколько секунд прошло в полной тишине, пока он не бросил короткий вопрос:

— Сколько уже?

— Точно не помню, но примерно с начала проекта…

Договорить не успел. По затылку будто прохладный ветер прошёлся. Я сузил глаза и прямо посмотрел на Ли Юну.

— Мне он не интересен.

— …Это само собой.

Атмосфера сгущалась. Голос Ли Юну стал ещё тише и тяжелее, будто давил на всё вокруг. Он продолжал постукивать по рулю, коротко и равномерно, прежде чем заговорил, почти шёпотом:

— Почему…

— …

— Почему ты мне не сказал?

Глава 108

Честно говоря, я и сам понял, что ляпнул. Обычное дело, и если бы проигнорировал, человек сам бы отвалился. Не то чтобы я пытался что-то скрыть, или не чувствовал необходимости говорить. Просто до этого не дошло — сознание туда не дотянулось.

— Он настолько ничего из себя не представлял, что я даже не подумал, что стоит рассказывать.

Я знал: лучше сказать одно «прости», чем сто раз оправдываться. Мы знали друг друга с самого детства, не считая перерыва в пять лет. Если я извинюсь как следует, он поймёт.

— Прости.

Но он ничего не ответил, всё так же упрямо глядя вперёд. Лишь затухший феромон точно передавал его настроение. Волна феромона, медленно спадая, подавила все слова, что уже рвались наружу.

Долго никто ничего не говорил. Тишину в салоне лишь изредка пронзали звуки снаружи. Какие слова были бы уместны? Стоит ли извиниться ещё раз? Или попробовать осторожно перевести разговор на другую тему? В голове было слишком шумно.

Не должно было дойти до этого.

Я украдкой взглянул на Ли Юну. Он сжал губы и, нахмурившись, сосредоточенно смотрел на дорогу. Сильно вздымающаяся грудь говорила о том, что он изо всех сил пытался сохранить самообладание.

— Юну.

— Извини, конечно...

Тихий вздох. Но не мой — Ли Юну. Он наконец открыл плотно сжатый рот и заговорил предельно холодным голосом.

— Дома поговорим.

Тон был таким низким, что сердце глухо стукнуло вниз. Я настолько растерялся, что рефлекторно перекрыл феромоны. Пока я ошеломлённо моргал, Ли Юну раздражённо добавил:

— Потому что ничего хорошего не скажу.

Мы вернулись домой в гнетущей, ледяной тишине. Сказав, что поговорим дома, Ли Юну, не обратив на меня ни малейшего внимания, прошёл прямиком в спальню. Когда я вышел из душа, он уже лежал с головой под одеялом, укрывшись до подбородка и с закрытыми глазами.

— …Спишь?

Намокшая чёлка выдавала, что он мылся в ванной, которая примыкала к спальне. Дыхание было ровным, возможно, он и правда уже заснул. Но будить его, говоря «не засыпай», я тоже не мог, а просто лечь спать самому, было неспокойно на душе. Всё происходящее казалось настолько непривычным, что я не знал, как быть.

Я медленно забрался в кровать и осторожно прижался к Ли Юну. Засунув руку ему под голову и обняв за плечи, я притянул его к себе. Он без единого слова устроился у меня на груди. Мерное дыхание постепенно уняло дрожь в сердце.

— Ли Юну.

Я заметил, как у него вздрогнули веки. Стоило мне слегка погладить его волосы, он шевельнулся и уткнулся лицом мне в грудь. Я понимал, что он притворяется спящим, но не стал это озвучивать. Вместо этого очень тихо начал:

— Прости.

Я бережно погладил его по спине. Через ткань чувствовались острые кости — видимо, он успел обсохнуть. В последнее время во время секса я всё чаще чувствовал, как кости стукаются друг о друга. Он и так редко выходит на солнце, а теперь ещё и худеет, тревога только росла.

— Не злись.

Я слегка коснулся его лба губами. Ответа не последовало, но феромоны понемногу начали стихать. С каждым разом, когда я мягко гладил его по спине, дыхание становилось всё спокойнее. И вскоре он, и правда, крепко уснул.

***

В каждом моём представлении о будущем рядом всегда был Ли Юну. Через год, через два, через пять, десять лет — он был со мной. Не знаю, как у него, но у меня это было всегда так.

Конечно, я отдавал себе отчёт, что в таких мечтах мнения Ли Юну никогда не учитывались. Сейчас-то мы оба знаем, что чувствуем друг к другу, но когда я только начинал представлять общее будущее, он, скорее всего, даже не думал в эту сторону.

— Кольцо…

Я ведь должен был отдать его.

Желание заключить брак возникло у меня уже давно. Чёткого плана не было, но я часто представлял, как это может быть. Когда появлялось время, я искал кольца, которые подошли бы Ли Юну. Всё откладывал: потом, чуть позже… И в итоге в какой-то момент просто взял и купил.

Тихо щёлкнул крышкой коробки. Бархатная коробочка была крошечной и умещалась в ладони. С того самого дня, как впервые всерьёз задумался о браке, я неспешно подбирал подходящее кольцо. В ближайшее время я собирался сделать предложение в приличном ресторане.

— …Ха-а.

А теперь всё вдруг так запуталось.

Сегодня утром, перед самым выходом на работу, я долго не мог решиться. Будить его или нет? Обычно я спокойно оставлял его спать, знал, что он выспится, и уходил. Но сегодня не мог оторваться. Перед глазами всё время всплывало лицо Ли Юну прошлой ночью.

«Потому что ничего хорошего не скажу».

Ровно пять лет.

В то время как у других к этому сроку начинался кризис, мы ни разу толком не поссорились. Ни одна вспышка раздражения, ни один упрёк. Ласка и прикосновения не становились реже, не возникало тайн, не начинали бесить привычки друг друга.

И вот впервые Ли Юну разозлился. Точнее, вспылил, но для меня это было одно и то же. Его холодный голос, тяжёлый выдох, всё это будто обдало меня ледяной водой.

«…Я пошёл».

В итоге я украдкой поцеловал его в губы и ушёл на работу. Всего пару дней назад он сам завязывал мне галстук, и теперь, завязывая его самостоятельно, я чувствовал себя странно. Я отправил сообщение, что приду пораньше и чтобы он не забыл поесть, но до сих пор ответа не было.

— Ха-а…

— Тхэгём, вы не обедаете?

Тук-тук, рука заместитель руководителя Ю постучала по моему столу. Я нахмурился и поднял голову, короткая стрелка часов стояла ровно на двенадцати. Проведя рукой по лицу, я встал со стула.

— …Надо поесть.

От Ли Юну по-прежнему ни весточки. Он же лег спать рано, должен был проснуться хотя бы к десяти. Я всё больше беспокоился, что с ним, возможно, что-то случилось.

Даже за обедом я не мог отвести взгляд от телефона. Каждый раз, когда срабатывала вибрация, я тут же хватался за него. Несколько раз всерьёз задумался, а вдруг это просто сеть не ловит. Хотелось бы хотя бы позвонить… Но я не мог заставить себя набрать, боялся разбудить его.

— Вы чего-то ждёте?

Наконец, не выдержав, Ён А осторожно задала вопрос. Заместитель руководителя Ю тоже изредка бросал в мою сторону беспокойные взгляды.

— А, извините. Просто… жду одного человека.

— Нет-нет, за что тут извиняться…

Ён А обменялась взглядами с заместителем руководителя Ю и судорожно сглотнула. Похоже, она всерьёз решила начать разговор — судя по тому, как отложила ложку и серьёзно напряглась.

— Что-то случилось?

Я медленно опустил взгляд. В то время как их тарелки были почти пусты, моя оставалась почти нетронутой. Это уже походило на голодовку.

— Ён А… сколько вы встречаетесь со своим парнем?

— Что?

Она широко распахнула глаза от неожиданного вопроса. Я сразу добавил, что если это бестактно — можно не отвечать. Она замотала головой, отмахиваясь, и неловко почесала щёку, закатывая глаза.

— Мы… семь с половиной лет? Да, уже долго вместе.

— Если столько встречаетесь…

Лицо у меня невольно сморщилось. Половина — оттого, что вторгаюсь в чужую личную жизнь, вторая от ощущения, что сам вот-вот начну рассказывать о себе. А ещё тревога за Ли Юну, от которого по-прежнему ни слуху ни духу.

— Вы ссорились когда-нибудь?

— Вы с парнем поссорились, Тхэгём?

Как и следовало ожидать, Ён А удивлённо переспросила. К счастью, голос у неё был сдержанным, даже скорее приглушённым, чем испуганным.

— Это после того, как мы вчера виделись?

— Из-за Ли Джунсока?

Наверное, это опыт. Заместитель руководителя Ю негромко уточнил. Когда я никак не стал отрицать, он тихо усмехнулся.

— Вы ведь сами говорили, что не особо ревнивый?

— …Это не ревность.

Если строго подходить, то это чувство нельзя было назвать таким сладким, как ревность. Скорее, это было разочарование и ощущение предательства — из-за того, что он не знал. Если бы это действительно была ревность, можно было бы, как раньше, всё уладить с улыбкой.

— Просто…

Я отложил палочки и нахмурился. Оба терпеливо ждали, когда я продолжу. То, что я раньше не говорил об Ли Джунсоке. То, что Ли Юну сразу понял, что тому я интересен. И то, что он расстроился из-за того, что я ничего не сказал. Рассказ вышел недолгим, но пока я говорил, вскользь упомянул и о том, что мы живём вместе. Однако то, что удивило их, была вовсе не эта деталь.

— Подождите… вы хотите сказать, что за пять лет это ваша первая ссора?

Ён А выглядела куда более потрясённой, чем в момент, когда я признался, что поругался с Ли Юну. Она даже пробормотала «не может быть», глядя на меня в полном изумлении.

— …Это правда так удивительно?

— Ещё бы! Мы из семи лет, кажется, лет пять только и делаем, что ссоримся.

Она заявила, что я прямо-таки воплощение романтика. Ещё на вчерашнем корпоративе, она почувствовала это, а теперь, после всего услышанного, в первый раз поняла, что такие отношения вообще возможны.

— Но сейчас не в этом суть…

— А, ну конечно! Понимаю. Вы просто не знаете, как быть, если ваш парень разозлился.

Ён А шевельнула щекой и указала на меня ложкой. Я молча кивнул, и она тут же улыбнулась. Вскоре с её губ слетело ясное и предельно простое решение:

— Просто оставьте его в покое.

Это был до смешного лёгкий совет. Учитывая, как я корчился от беспокойства всю ночь и весь день, звучало почти оскорбительно просто. За исключением одного — я не мог так поступить.

— Всё само уляжется со временем.

— Точно. В таких случаях — это лучший вариант.

Добавил заместитель руководителя Ю, согласно кивая, в то время как я всё глубже морщился.

Ён А снова отложила ложку и спокойно добавила:

— Если уж совсем не можете, то спросите после работы, не хочет ли он чего-нибудь вкусного. Но если попадёте не с тем настроением… знаете же, так можно и новую ссору разжечь.

Бззз. Завибрировал телефон. Я рассеянно посмотрел на экран и там всплыло знакомое имя.

«Я проснулся».

Это короткое сообщение растопило застывший комок тревоги в груди. Слава богу, с ним всё в порядке. Облегчение было почти физическим.

— То, что вы не рассказали — да, ваша ошибка, Тхэгём. Но это ведь не специально, — мягко произнесла Ён А. — И ваш парень это понимает. Он знает, что вы не со зла. Что вам правда жаль.

С этими словами она чуть пожала плечами.

«Все мы такие. Головой-то всё понимаем…» — эти слова прозвучали как вздох.

— Но ведь даже если ситуация проясняется… чувства от этого не проходят.

Глава 109

Небо, затянутое пушистыми облаками, было синее, будто в него вылили краску. Помнится, как-то Ли Юну сказал, что в такой день особенно приятно курить.

Мне не нравилось, что он курит, но сцена, в которой он выдыхал дым, до сих пор стоит перед глазами. В тот миг, когда его длинные ресницы робко опускались вниз, я хотел стать рассеянным дымом и впитаться в Ли Юну.

«Просто плохое чувство остаётся — всё время».

Даже когда набирал номер Ли Юну, в голове всё ещё крутились слова, сказанные Ён А. Наверное, не зря она прожила семь лет в отношениях — говорила спокойно, будто делилась опытом. Хотя заместитель руководителя Ю просто молча слушал, казалось, он тоже полностью с ней согласен.

«Он извинился, и ты вроде как не можешь злиться. Но если начнёшь говорить, то точно выставишь себя мелочным. Так всё в себе и держишь, и настроение скачет туда-сюда».

«Но со временем всё как-то становится нормально».

«Ну, если точнее — просто забываешь. А когда забудешь, снова начинаешь нормально разговаривать».

«Разве у людей разум и чувства идут вместе? Особенно в отношениях, ведь это же не разумом, а чувствами живут».

«Так что не переживайте и просто позвоните».

Ту-у-у, гудки шли. Обычно к этому моменту он уже поднимал трубку, но на этот раз Ли Юну не ответил вплоть до голосового сообщения. Может, попробовать ещё раз? Только подумал об этом, как телефон тут же завибрировал.

— Алло?

— А, Тхэгём-а……

Ли Юну ответил голосом с растянутым концом. В его тихом тоне всё ещё слышалась не стёртая до конца сонливость. Похоже, он задремал снова после того, как чуть ранее прислал сообщение, что проснулся.

— Спал?

— Ага, тебе написал… и сам не заметил, как заснул.

С другой стороны трубки донёсся лёгкий шорох. Раздался негромкий зевок. Даже не видя, я ясно представлял, как у него на опущенных уголках глаз выступили слезинки от зевоты.

— Ел что-нибудь?

— Ещё нет. А ты?

— С коллегами поел.

Хотелось спросить, прошла ли обида, но не хватало смелости. Даже простое «прости за вчера» казалось чем-то, что только усугубит ситуацию. Всё, что я мог — это немного поворчать из заботы о нём.

— Я с утра приготовил еду, так что не ешь всякую гадость, а нормально поешь. Не наполняй желудок только питьём. Снова ведь живот прихватит.

— Когда это я ел всякую гадость… Такое я в студенчестве только слышал.

Не думал, что ворчливое бурчание в ответ может быть таким приятным. Будто и не было вчерашней прохлады — Ли Юну звучал, как обычно, спокойно и вяло. Может, как сказала Ён А, он и вправду уже забыл, что было. Если так, то и лучше не придумаешь.

— Сегодня поздно вернёшься?

— Нет, хочу пораньше.

Вчера же была корпоративная встреча, значит, сегодня не должно быть ничего. Уже больше месяца как задерживался на работе без особого смысла, если и сегодня попытаются оставить, это будет слишком. Ни надбавок, ни компенсации, и уже серьёзно хотелось пожаловаться в инспекцию по труду.

— Вечером поедим что-нибудь вкусное.

Поужинаем, а потом спокойно поговорим. Если Ли Юну и правда в порядке, можно будет просто замять этот разговор. Возможно, я и правда зря перегибал палку и переживал из-за пустяка.

— Хорошей работы.

— Угу, до встречи.

Разговор закончился в спокойной обстановке. Хоть и не успел сказать «люблю», всё равно вышло неплохо. Если мы спокойно проведём вечер вдвоём, это липкое чувство тоже, наверняка, развеется.

По крайней мере, тогда я был уверен, что это приятное ощущение сохранится. Даже небо, очистившееся от облаков, словно поддерживало моё предвкушение встречи с Ли Юну. До конца рабочего дня не было ни одной преграды.

Да… до тех пор, пока за десять минут до конца обеда в офис не вернулась руководитель группы Мин.

— У всех сегодня нет дел, правда? Пошли мясо поедим.

Всё, что я так тщательно распланировал, в один миг рассыпалось в прах. С тех пор как я устроился в компанию, это был первый раз, когда мне всерьёз захотелось уволиться.

***

Собственно, корпоратив — это та зловещая штука, которую с радостью воспринимают разве что те, кто её организует. Обычно затевают такие сборища одинокие руководители, которых дома никто не ждёт, а втягивают в них несчастных подчинённых, у которых нет сил отказаться. Иногда, конечно, бывали корпоративы, от которых все получали удовольствие, но их вероятность была обратно пропорциональна числу участников и частоте их проведения.

— …Может, убьём руководителя группы Мин?

Зловещий голос пронзил слух. Сказал это не я, но мысль точно выражала моё состояние. Заместитель руководителя Ю, глядя на измученную Ён А, тушившую сигарету, резко ответил:

— Чем раньше, тем лучше. Прошу.

Три дня. Три грёбаных дня подряд длились корпоративы, устроенные Мин. Если поначалу коллеги ещё делали вид, будто рады, то теперь уже никто и не пытался скрыть, как все устали. Назвать это «корпоративом» было ещё мягко — проводить вечер с руководителем группы Мин за выпивкой было скучнее и мучительнее, чем переработка.

— Ха-а…

Я молча сжал в руках бумажный стакан. Он был смят в клочья, как и наши лица — моё, заместителя руководителя Ю и Ён А. Вряд ли остальные в отделе выглядели по-другому.

— Тхэгём, вы ведь тоже не любите корпоративы, да?

С этими словами Ён А достала ещё одну сигарету. Обычно она не курила одну за другой, но, похоже, сегодня у неё был особенно тяжёлый день.

— Конечно, не люблю. Я думал, хоть после окончания проекта удастся нормально уйти с работы вовремя…

Не успел закончить фразу, как злость резко вспыхнула. Эмоции, которые я старался не замечать, чтобы не сорваться, вдруг подступили с новой силой. Я нервно взъерошил волосы, и заместитель руководителя Ю сузил глаза.

— Тхэгём, вы случайно…

В его проницательном взгляде читалась вся подноготная. Скрывать выражение лица было уже лень, но и говорить первым тоже как-то не хотелось. Засунув руки в карманы, я уже заранее знал, что он спросит.

— Не помирились с парнем?

Три дня назад, как только руководитель группы Мин объявила о корпоративе, я сразу же позвонил Ли Юну и объяснил ситуацию. Как всегда, он сказал, что всё в порядке, пошутил и поинтересовался, что будет на ужин.

Проблема была в той фразе, которую он бросил перед тем, как закончить разговор, с пугающим тоном:

«…Он тоже будет?»

Это были те же самые слова, которые я когда-то сказал Ли Юну. Тогда, когда он обмолвился, что собирается пообедать с членами клуба, и я, пылая от ревности, сразу спросил, будет ли там Ким Дохён. Я вскипел, ослеплённый этой злостью, и примчался прямиком в комнату клуба.

«Придёт, наверное. Но мы всё равно не пересечёмся».

Чувства — штука такая: стоит только появиться малейшей щели, и они тут же прорываются наружу. Даже если ты пытался спрятать их в воспоминаниях или придавить рассудком. Как только повторяется похожая ситуация, всё вдруг наваливается с новой силой.

«…»

Тишина в телефоне передавала его чувства куда красноречивей слов. В ту же секунду мне вспомнилось, что говорила Ён А: что остаётся только это неприятное ощущение. И вправду, голос у него в конце стал чуть более холодным и сдержанным.

«Хорошо тебе провести вечер».

С того дня всё словно пошло наперекосяк. Ли Юну стал засыпать до моего возвращения и просыпаться уже после моего ухода. Даже редкие сообщения, которыми мы перекидывались раньше, с того дня резко сократились.

— Никакого примирения и быть не может. Мы даже поговорить не можем.

Иначе объяснить это было нельзя. Раньше он всегда ждал меня, а теперь ложится спать без единого слова. Если звоню днём, отвечает с задержкой. А самое главное — это то, что он сказал совсем недавно, перед тем как повесить трубку:

«…Ты часто ходишь на корпоративы».

Чувствовал себя не просто подавленным — будто всё внутри сгнило и развалилось. Само по себе отсутствие разговора уже выводило из себя, но ещё и последнее, что я видел — это холодное лицо Ли Юну в машине несколько дней назад.

Тревога, беспокойство, ломка по Ли Юну — всё это слилось в грязный клубок чувств, который напоминал бомбу с тикающим таймером.

— Вы живёте вместе, а времени поговорить не находится?

Заместитель руководителя Ю лениво покачал сигарету и бросил вопрос. «Если он спит — разбуди». После этих слов в голове стало ещё больше каши.

— Он плохо засыпает, если проснётся… К тому же поздно прихожу, не хочется мешать.

Для Ли Юну, фрилансера, режим сна был критически важен. Если у меня ещё как-то получалось жить по расписанию, то у него всё легко сбивалось, стоило только оступиться. А если разбудить не вовремя, можно и ночь напролёт не сомкнуть глаз, а потом здоровье полетит к чертям.

— А позвонить?

— Работа у него. Неловко мешать. Даже если берёт трубку, сразу кладёт.

— …Так он правда злится?

Я непроизвольно нахмурился. Заместитель руководителя Ю поспешно замахал руками, будто успокаивая.

— Да нет, вы подумайте. Вы такой на взводе, а он в норме? Наоборот, судя по всему, избегает вас специально.

— Эй, не пугайте вы Тхэгёма. Может, он вообще ни о чём и не думает.

— Думаете?

Заместитель руководителя Ю потер щёку, нахмурился и задумался. Потом сунул в рот сигарету, даже не зажигая её. Взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

— А вы сам как думаете, Тхэгём?

***

Часы уже показывали конец рабочего дня. В воздухе чувствовалось напряжение, сотрудники переглядывались, словно играя в игру на выдержку. Стоило хоть одному подняться и все сразу бы начали собираться. Но первым, кто открыл рот, была, конечно же, руководитель группы Мин.

— Ну, тогда все…

Чёрт. Заместитель руководителя Ю выругался себе под нос. Так, чтобы только я услышал. А руководитель группы Мин, вся сияя от предвкушения, надела пиджак и поднялась.

— Пора на корпоратив!

Сотрудники начали подниматься, как зомби — медленно, нехотя. На лицах были приклеенные натянутые улыбки. Особенно зловеще смотрела Ён А, взглядом могла бы поджечь Мин на месте.

— Я ж никого не заставляю, просто по-простому, с удовольствием, да? Ну что, Джунсок, у тебя ведь нет никаких планов?

— …Ох, какие там планы. Всё освободил ради корпоратива.

Лицо Ли Джунсока дёрнулось. Видимо, он собирался улизнуть, но был перехвачен на подлёте. Похоже, сегодня его назначили главным козлом отпущения.

«А вы сам как думаете, Тхэгём?»

Я вспомнил, что днём сказал заместитель руководителя Ю, и встал со своего места. Руководитель группы Мин посмотрела на меня с воодушевлением, будто и не сомневалась, что я пойду с ними.

— О, Тхэгём, ты тоже сегодня…

— Я пойду домой.

Молчание упало глухим ударом. Даже Ли Джунсок, только что расточавший лесть, замер. Заместитель руководителя Ю, который уже ворчал и собирал сумку, и Ён А, набирающая сообщение в телефоне, — все удивлённо посмотрели на меня. Но лицо руководителя группы Мин было просто бесценно.

— У меня встреча, которую не могу отменить.

Три дня, вполне достаточно. Если у неё есть хоть капля совести, она не будет устраивать сцену.

— Увидимся в понедельник.

Если что — к чёрту, пусть увольняет.

Глава 110 - Конец

Конечно же, Ли Юну не спал. Стоило только ввести код на дверном замке и войти, как в поле зрения сразу попало лицо, по которому я так соскучился. Приоткрытые в удивлении губы, медленно моргающие веки, чёрные как смоль зрачки — всё это было мне непривычно после долгой разлуки.

— С работы вернулся? А корпоратив?

Не дожидаясь ответа, я сразу же обнял стоящего передо мной Ли Юну. Он неловко выпрямился и шагнул ко мне. Уткнувшись носом в его волосы, я ощутил до краёв наполненный знакомый феромон Ли Юну.

— …Прогулял корпоратив.

Ах, Ли Юну. Не спящий, обнимающий меня с такой нежностью Ли Юну. Всего три дня, но для меня это были целых три дня без него.

— Если меня уволят, тебе придётся меня содержать.

Трясь о его мягкие волосы щекой, я глубоко вдохнул, пока грудь не наполнилась воздухом, и крепко прижал его к себе, будто собирался раздавить. Ли Юну, тихо охнув, едва слышно усмехнулся.

— Придётся постараться.

Он медленно обвил мою талию руками. Тепло, с которым он ко мне прильнул, окончательно развеяло всю хандру последних дней. Я осторожно провёл рукой по его шее и уху, а затем крепко поцеловал его в макушку.

— Пойдём поедим. Я быстро сполоснусь.

Пока я принимал душ, мысленно перебирал всё, что не успел сказать. Оправдания по поводу частых корпоративов, уверения, что Ли Джунсок больше не пристаёт, извинения за испорченное настроение и чувства, что я испытывал всё это время.

Лишь позже я сообразил, что если бы подождал один день, настали бы выходные. Но о решении прогулять корпоратив я не жалел. Моя выдержка закончилась давным-давно, и ждать до завтра я уже не мог.

— Уже вышел?

Ли Юну встретил меня с растерянным выражением лица. Сначала я не понял, в чём дело, но, дойдя до кухни, всё стало ясно. На столе стоял завтрак, который я приготовил для него, — ни к чему не притронулись.

— …Ты не ел?

С момента, как он начал работать, прошло уже несколько часов. Даже если пропустил завтрак, не притронуться к обеду — это уж слишком.

— Аппетита не было…

Отведя взгляд с виноватым выражением, Ли Юну потер глаза. Крепко зажмурился, потом несколько раз повёл зрачками из стороны в сторону — видимо, усталость накапливалась. Видя это, я вдруг смягчился, и, отказавшись от запланированной нотации, просто сел за стол.

— Может, хотя бы очки наденешь, когда за монитором сидишь? Или витамины попей.

— Нет, всё нормально. Но, Тхэгём…

Ли Юну сел напротив меня и сглотнул. Стоило увидеть, как медленно двигается его кадык, я сразу понял, что он собирается сказать.

— Мне надо с тобой поговорить.

Вот и пришло.

От напряжения спина тут же выпрямилась, будто струна. Серьёзное выражение лица было пугающим — как у судьи, выносящего смертный приговор. Хотя я ведь ничего такого не сделал… но почему-то захотелось сразу же извиниться. Будто бы он почувствовал моё состояние, Ли Юну заговорил тихо.

— Я тут подумал…

Инстинктивно сердце упало вниз. Возникающая из ниоткуда тревога уже вцепилась в затылок мёртвой хваткой. Его отведённый взгляд, чуть нахмуренные глаза — всё это отчётливо сигнализировало о плохом.

— Мы ведь встречаемся уже пять лет.

— …Да, так и есть.

Я-то думал, он заговорит о Ли Джунсоке. Что ему было неприятно, и он просто хочет это обсудить. Как-то раз уже бывало, он делился своими чувствами, и я предполагал, как на это ответить, как его утешить.

— Немало времени прошло…

Но начало разговора оказалось совсем не тем, чего я ожидал. Для обсуждения Ли Джунсока не важно, сколько мы вместе. Жаловаться на недовольство тоже не требует подсчёта лет отношений.

Я подумал об этом — мы действительно давно вместе. И какая фраза может последовать после этих слов? В голову приходила только одна.

— Столько времени прошло… думаю, достаточно.

Хотелось спросить: достаточно чего? Сколько бы лет мы ни встречались, сколько бы ещё впереди ни было, в отношениях с Ли Юну не могло быть понятия «достаточно». По крайней мере, я так думал.

— Мы…

А если он хочет расстаться?

Мысль пронеслась молнией и мгновенно отбелила всё внутри до ослепительной белизны. Хоть я и понимал, что это крайняя догадка, в этот момент ничего другого в голову не лезло. Его отстранённость в последние дни, как всё чаще мы разминались… Всё это вспоминалось сейчас, и я был уверен: я знаю, что он скажет.

— Поженимся?

Мгновенно наши взгляды встретились. Голова будто опустела, в ушах зазвенело. Как дурак, я моргнул, и в этот момент по щеке медленно скатилась слеза.

— …

— …

Тишина тяжёлым покрывалом опустилась на стол. Даже Ли Юну, сам произнёсший эти слова, выглядел растерянным. А уж я, их услышавший, и подавно. Он смотрел на меня в оцепенении, пока вдруг не открыл рот с испуганным лицом.

— Почему… почему ты плачешь?

Где-то я уже видел это лицо. Кажется, тогда, когда открыл самую дальнюю кабинку в туалете… Именно с таким выражением Ли Юну тогда смотрел на меня, приходя на помощь.

— …

Слёзы покатились по щекам. Сначала одна, затем вторая, потом столько, что уже не сосчитать. Каждый раз, когда я моргал, лицо Ли Юну размывалось всё сильнее и сильнее. Он всё ещё глядел на меня с ошеломлёнными глазами.

— …Я…

Медленно закрыл глаза, прикрывая их рукой. Сквозь ладонь чувствовалась жарко налитая кожа век. Я прикусил нижнюю губу, стараясь совладать с чувствами, как вдруг раздался лёгкий стук, и феромоны Ли Юну резко подступили вплотную.

— Что случилось, Тхэгём?

Он потянул меня за запястье и другой рукой осторожно обхватил мою щеку. Ярко освещённое лицо с опущенными от тревоги бровями… Ли Юну теперь стоял на коленях, совсем низко, заглядывая мне в глаза с беспокойством. Он вытер слезу и прошептал:

— Не плачь.

Я резко обнял Ли Юну. Феромон, знакомый до мельчайших оттенков, ласково обвил всё тело. Он прижал меня к себе и, медленно поглаживая по спине, тёрся щекой о моё ухо — почти по-детски, как ласковый котёнок.

— …Ты разве не злился на меня?

С трудом выговорил одно предложение. Ли Юну замер, и в его голосе явно слышалась полная растерянность:

— Что ты такое говоришь?..

— С чего бы мне злиться?

Я тихо фыркнул. Вместе со смехом вырвался и облегчённый вздох — от того, что он и правда не злился. С ним пришла и некоторая пустота — от всех тех тревог, что я переживал напрасно. А вместе с ней лёгкое ощущение, будто всё происходящее сейчас вовсе не по-настоящему.

— …Ты днём не писал.

— Я работал. Ты ведь тоже занят.

— Когда домой прихожу, ты уже спишь…

— …Потому что… ну, спать хотелось…

— И телефон отключил…

Чем дальше говорил, тем больше подступала обида. Я прикусил губу и опустил голову. Ли Юну крепче обнял меня. Похоже, совсем растерялся, феромоны вокруг резко забушевали. Он стал медленно гладить меня по спине и проговорил как можно мягче:

— Как я могу на тебя злиться…

В этих словах было столько тепла. И в голосе, и в прикосновениях, и в феромоне — всё было словно специально, чтобы меня успокоить.

— Не плачь, ладно?

— …Я думал, ты хочешь расстаться.

Мне не было стыдно, что я плачу. Все эти чувства переплелись, и всё выливалось в слёзы. Раньше я только притворялся, что плачу, чтобы его обнять, но сейчас… сейчас я и правда рыдал в его объятиях. Обиды не было видно конца.

— Я думал, ты злишься… и хочешь всё закончить.

— Да ну уж…

Ли Юну с тихим смешком слегка отстранился. Убедившись, что я всё ещё в слезах, он осторожно провёл большим пальцем по моим уголкам глаз. Я прижался щекой к его ладони, как капризный ребёнок.

— …Ты что, из-за того случая тогда?

Я молча снова уткнулся ему в грудь. Ли Юну вздохнул, тонко и негромко. Но это был уже не тот вздох, что вырвался у него в машине несколько дней назад.

— Это ведь даже не твоя вина.

— …

— Да, мне было неприятно, но если уж на то пошло — если бы я должен был рассказывать тебе обо всех, кто проявлял ко мне интерес, мне бы только и осталось, что их всех по именам помнить.

Он снова выдохнул. Но это не было направлено на меня, скорее, это звучало как самокритика. Он прижал меня к себе крепче, и с дыханием разлился по телу мягкий феромон. Совсем тихо он прошептал:

— …Извини.

Я потянул его за край рубашки. Хотел, чтобы он поднялся, но вместо этого он обнял меня ещё крепче. Некоторое время молчал, будто подбирая слова, а потом коротко произнёс:

— Я беременный.

Это прозвучало удивительно просто. Я ведь и правда догадывался, подозревал это с самого начала. Но стоило услышать это вслух, и накатили такие чувства, какие невозможно было предсказать.

— Три недели… нет, уже четвёртая, наверное.

— …

— Срок совсем маленький, и я рецессивный, поэтому врачи сказали, что всё может быть нестабильно. Вот я и не говорил. Может, поэтому я всё время сплю и нервничаю…

Даже продолжая говорить, Ли Юну не мог скрыть своей нерешительности. Он на мгновение отстранился, посмотрел мне прямо в глаза и неловко улыбнулся. Его глаза, немного скосившиеся от смущения, казались сейчас особенно красивыми.

— Я слишком недооценил, что такое доминантный альфа.

В груди всё перехватило, словно дыхание отобрали. Прежде чем успел хоть что-то сказать, слёзы снова хлынули сами собой. Ли Юну вздрогнул и сразу обнял меня, а потом слабо усмехнулся и пробормотал:

— Почему ты опять плачешь…

— Я…

Я всхлипывал так сильно, что плечи дрожали. Но Ли Юну спокойно ждал, пока я не собрался с силами. Стиснув зубы, я насильно загнал слёзы обратно и с трудом выдавил:

— Я… я постараюсь. Всё сделаю как надо…

Он засмеялся. И даже спросил с усмешкой: «Насколько ещё больше?». За этим последовало сдержанное «спасибо», и в ответ на него прозвучало тихое, тёплое:

— Я тоже.

Прошло довольно много времени, прежде чем слёзы окончательно утихли. Я осторожно поднял Ли Юну и усадил к себе на колени, обняв его как ребёнка. Он без всякого сопротивления прижался ко мне и устроил голову на моей шее, удобно устроившись.

— Тебе было тяжело, да?

Мой голос дрожал. Услышав это простое утешение, Ли Юну ничего не ответил.

— Аппетита не было, настроение скверное… а папа всё время приходит поздно.

— …

— Один всё терпел, мой Юну…

— …Чего?

Голос его прозвучал чуть сдавленно, будто влажный. Может, мне показалось, но в том месте, куда он прижимался лицом, словно тоже чувствовалась влага. Успокоившийся феромон Ли Юну мягко переплетался с моим.

Мы долго так сидели, делясь теплом. Пока не заполнилось всё недостающее дыхание. Пока его тепло не стало похоже на моё. И пока мои слёзы незаметно не передались ему.

***

— Я хотел сделать тебе предложение.

Когда слёзы наконец высохли, мы сели рядом и поели. К счастью, Ли Юну впервые за долгое время ел с аппетитом и доел всю миску риса до последнего зёрнышка.

— Я даже кольцо купил. Просто не знал, как его вручить, вот и носил с собой.

Я усадил его на диван и достал спрятанное кольцо. Впрочем, оно просто лежало в сумке, не сказать, чтобы я сильно его прятал. Но вот что вручать его буду так, такого сценария я точно не ожидал.

Кольцо, надетое на палец Ли Юну, сияло гораздо ярче, чем я представлял. Он с растерянным видом разглядывал свою ладонь, медленно расправив пальцы.

— Я сделаю тебя счастливым.

Я вспомнил, как впервые надел ему парное кольцо. Тогда мы решили жить вместе, и мечтали о будущем, полном надежд. Тогда, как и сейчас, я любил Ли Юну. Любил и, потому что любил, обещал, что во что бы то ни стало сделаю его счастливым.

— Давай поженимся, Юну.

Ли Юну молча коснулся моих губ своими. Короткий поцелуй, и губы, отстранившись, оставили после себя красивый изгиб. Он переплёл пальцы с моими, поцеловал тыльную сторону моей ладони и аккуратно надел кольцо на мой палец.

— Красиво.

Этот день стал для нас вечной темой для поддразниваний. Как он расплакался, когда я предложил жить вместе, так и я расплакался от слов о браке.

Это был момент, когда вся моя жизнь наполнилась Ли Юну.

<Экстры. Конец.>

Глава 111 - Дополнительная история. Если бы

Мне снился сон. Причём очень глубокий.

Нам было тридцать, и мы, как дети, навзрыд плакали, обещая друг другу будущее. Чхве Тхэгём, который, как он сам говорил, ожидал, что я захочу расстаться, с самой нежной улыбкой на лице надел мне кольцо.

Взгляд, которым он смотрел на меня, прикосновения пальцев, и мягко разливавшийся феромон.

С Тхэгёмом мне казалось, что какое бы будущее ни ждало впереди, всё будет хорошо. Если это тот, кто был со мной с самого рождения и до сегодняшнего дня, я бы не пожалел ни об одном оставшемся дне, проведённом с ним.

Только вот… немного жаль те пять лет, что мы не были вместе.

— …Юну.

В полусне я услышал чей-то голос. Кто-то осторожно потряс меня за плечо, тихо называя моё имя.

Ли Юну. Знакомое обращение, но голос был странно незнаком. Точнее, скорее, он казался родным и тёплым, как будто я слышал его снова после долгой разлуки.

— …Юну…

Ага, что такое? Хотелось ответить именно так. Но на самом деле из горла вырвался лишь лёгкий стон:

— Ммм…

Собеседник тихо усмехнулся и ещё громче назвал моё имя.

— Ли Юну.

— …

Скользнув вверх, веки открылись. В расфокусированном взгляде проступило знакомое лицо. Чистые щёки, выразительные черты, длинные ресницы, опущенные вниз, и человек, что с мягким вниманием смотрел на меня.

— Проснулся?

А, это Чхве Тхэгём.

Стоило это осознать, как я машинально протянул руку. Хотелось немного поваляться рядом с ним. Я потянул за плечо, на которое легла моя рука, и Тхэгём безвольно рухнул мне в объятия.

— …

— Ещё пять минут…

Он без сопротивления уткнулся лицом мне в грудь. Точнее, его будто бы просто потянули, и он бессильно осел, но мне было всё равно. Я тихонько похлопал по его широкой спине.

— Давай ещё чуть-чуть поспим…

Шелковистые волосы щекотали мне подбородок. В тишине, нарушаемой лишь слышимым дыханием, казалось, будто где-то рядом гремит чужое сердцебиение. Я опустил голову и глубоко вдохнул характерный феромон Чхве Тхэгёма…

— …?

Феромон…?

— …

Я снова ткнулся носом в его волосы и вдохнул ещё глубже. Но вместо феромона разносился лишь сильный запах шампуня. Это было так странно, будто я вдруг стал бетой. С любопытством я провёл пальцами по его уху и затылку.

— …

Тхэгём вздрогнул, дёрнув плечом. Его кожа под пальцами казалась чуть тёплой. В ситуации, когда обычно должны были разлиться приятные феромоны, сейчас от него не чувствовалось ровным счётом ничего.

Более того, с самого начала что-то было не так с позой Чхве Тхэгёма. Обычно он с лёгким кокетством обнимался, а сейчас застыл, словно камень, не шевелясь. Лишь тогда я почувствовал, что что-то не так, и медленно открыл глаза, глядя на Тхэгёма, прижавшегося ко мне.

— …

— …

Может, я всё ещё сплю?

Это был Чхве Тхэгём. Тот самый — с тонкими чертами, словно нарисованными, и особенно светлой кожей. Самое красивое лицо из всех, что я когда-либо видел, было именно у него.

Но проблема была в том, что сегодня, как назло, его ослепительная внешность казалась уж слишком… юной.

— Ты… всегда так выглядел?

— …Что?

Он моргнул и растерянным голосом ответил. Одновременно его лицо, смятое и сбившееся в одно сплошное выражение замешательства, вспыхнуло до самой шеи. Это что, он не от удовольствия, а от жара? Я уже потянулся к его лбу, чтобы проверить, не заболел ли он, как вдруг…

— Ли Юну опять несёт чушь.

Он резко вывернулся из моих объятий и, как по команде, соскользнул с кровати, став ко мне боком, поправляя на себе одежду.

Пиджак и галстук. Вещи, которые он обычно надевал, когда шёл на работу… но сегодня было одно заметное отличие.

— …Форма?

Это была не строгая одежда, а школьная форма. Вместо привычного нейтрального костюма на Чхве Тхэгёме был тёмно-синий пиджак от формы. Он идеально сидел на его широких плечах, но на мужчине тридцати лет смотрелся крайне неуместно.

— Почему на тебе школьная форма?

— …

Чхве Тхэгём снова посмотрел на меня с видом «что за бред ты несёшь». Его лицо, с едва заметными чертами юности, разительно отличалось от того, что я видел до вчерашнего дня. Он слегка нахмурился, а затем щёлкнул пальцами у меня перед глазами с отчётливым «щёлк».

— Приди в себя.

— …

Сознание прояснилось. Остатки сна, ещё мгновение назад вяло цеплявшиеся за голову, будто смыло начисто. Я моргнул несколько раз, а Тхэгём задал лёгкий вопрос:

— Ещё не проснулся?

— Эээ…

Я приоткрыл рот, подыскивая, что бы такое сказать в ответ. Пока губы едва заметно шевелились, я начал осматриваться и понял, что всё вокруг совсем не так, как я ожидал. На стене рамки с фотографиями, в книжной полке какие-то грамоты. Это было не наше с ним общее жильё и даже не моя съёмная квартира со времён учёбы. Это была моя комната в доме родителей.

А человек, стоящий передо мной, сказал:

— Давай, вставай и собирайся. Опоздаешь.

Это был Чхве Тхэгём времён старшей школы.

***

На удивление много времени ушло, чтобы избавиться от ощущения сна, преследовавшего меня с прошлого вечера. Пока я переодевался в школьную форму, пока Тхэгём потащил меня в гостиную, пока мы, как ни в чём не бывало, завтракали вместе, сцены из сна снова и снова всплывали в голове.

Первым делом я, конечно, попробовал как следует ущипнуть себя за щёку. Вдруг не до конца проснулся? Но, увы, осталась лишь тупая, тянущая боль. Более того, из-за моего сдавленного «Ай», Тхэгём, похоже, сильно перепугался и посмотрел на меня с мрачным, встревоженным выражением.

Вторым делом я достал телефон и проверил дату и заставку на экране. Вместо счётчика дней с момента начала наших с Тхэгёмом отношений (его любимый D-day, который он сам же и установил) на экране высвечивалась дата сдачи выпускных экзаменов. А год… был на целых одиннадцать лет в прошлом.

Одиннадцать лет. Чхве Тхэгёму не тридцать, а всего девятнадцать.

— Тхэгём-а.

— А?

Я уставился на его лицо, будто пытаясь вглядеться сквозь время. Он как раз накладывал мне что-то из гарнира и, подняв взгляд, мельком посмотрел на меня. Длинные ресницы аккуратно лежали, будто нарисованные, отбрасывая мягкую тень.

— …

Это был Тхэгём, и в то же время не он. Цвет глаз тот же, но выражение лица было чуть юнее. Возможно, из-за мягких, ещё не до конца оформившихся черт лица. Или из-за какого-то подросткового раздражения в глазах.

Разве он всегда так выглядел?

— Чего так уставился?

— А, так, просто.

Я не стал ничего объяснять, просто расслабленно улыбнулся. Мысль о том, какой он милый, непроизвольно вызвала лёгкий смешок. Он не мог ни встретить мой взгляд, ни отвести его совсем, только неловко нахмурился, и этот момент будто отпечатался у меня в голове.

— Ты выглядишь ну очень молодо.

— …Опять за своё?

Тхэгём хмыкнул и проворчал, чтобы я прекратил нести чепуху и ел уже спокойно. А ещё добавил, что теперь он выше, и сколько можно смотреть на него, как на ребёнка. В его резком голосе что-то щёлкнуло и вот тогда меня наконец-то накрыло ощущением реальности.

— Эй, Тхэгём-а.

Да. Похоже, это и есть реальность.

По какой-то причине мне приснился удивительно забавный сон. Сон о том, как я пробудился как омега, избегал Чхве Тхэгёма, а в итоге мы всё же поженились. Причём во сне были и такие… такие вещи, что словами не передать.

— Мне приснилось, что мы с тобой поженились.

— …

От брошенной с улыбкой фразы Тхэгём моргнул с озадаченным выражением. Слегка запоздало, и даже уронил кусочек еды, который только что подцепил палочками. Его забавная реакция почему-то вызвала во мне странные мысли.

Наверное, всё-таки встречаться с Чхве Тхэгёмом — это не так уж и плохо.

***

Мы вместе вышли из дома и направились в школу. Завтрак, накрытый на столе (приготовленный мамой, которая в последнее время увлеклась кулинарией), был, мягко говоря, не вкусным, но, наверное, из-за хорошего настроения воспринимался не так уж плохо. Хотя, в отличие от Тхэгёма, который всё доел, я оставил половину.

— Ты сегодня какой-то странный.

С тех пор, как мы позавтракали, Тхэгём повторял эту фразу без остановки. Видимо, новость о том, что во сне я вышел за него замуж, оказалась для него слишком шокирующей. Он всё твердил это с пунцовым лицом, ворчал и бросал колкие замечания. И всё же… его обеспокоенные взгляды — это так в стиле Тхэгёма.

— Ты точно не болен?

— Угу, всё нормально.

— Ну, тогда хорошо…

Нахмуренные до предела брови Тхэгёма натолкнули меня на мысль: а что я вообще помню? Пока мы завтракали, в голове всё ещё всплывали обрывки сна, но стоило выйти из дома — всё будто стёрлось. Как это обычно бывает со снами, осталось лишь смутное эхо чувств, что я тогда переживал.

— Всё равно следи за собой. У тебя ведь, если заболеешь, обязательно тяжело проходит.

— Сколько ж ты переживаешь.

Не знаю, почему мне приснился такой сон, но сам факт того, что я чувствовал феромон Тхэгёма, был невероятно удивителен. Словно я и правда стал омегой — каждый раз, когда он проявлял эмоции, по моей коже прокатывались волны его феромона. Это был бесценный опыт, который, скорее всего, больше не повторится.

— Странный, но удивительный сон…

— Чего?

— Да нет, ничего.

Я быстро покачал головой и, сделав шаг назад, взял Тхэгёма за руку. Переплёл с ним пальцы, но тот в испуге дёрнулся и вырвал руку.

Он широко раскрыл глаза, а я замер на месте. Между нами повисла неловкая тишина.

— …

— Эм…

— …

— Прости.

Первым извинился я. Чхве Тхэгём по-прежнему смотрел на меня с растерянным взглядом. Я, стараясь выглядеть как можно более невинно, поднял руки в примирительном жесте.

— Это… как-то машинально вышло…

Вроде бы такие прикосновения раньше тоже случались. Хотя, возможно, после окончания начальной школы мы с этим завязали.

— …Нет, дело не в этом…

Тхэгём с неудобством поморщился. Вздохнул и растрепал себе волосы. Если я сейчас поправлю ему чёлку, он опять вздрогнет? С этой мыслью я сдержал руку, что уже дернулась вперёд.

— Чёрт… с ума сойти можно.

Тхэгём пробормотал это вполголоса и прикусил нижнюю губу. Внезапно наши взгляды встретились, и в его глазах будто вспыхнул лёгкий жар.

Хотя он тут же сделал вид, что всё в порядке, я не мог забыть то выражение, что мелькнуло у него на лице.

Глава 112

После этого до самого прихода в школу между нами с ним не прозвучало ни слова. Как всегда, Чхве Тхэгём шёл на полшага позади меня, а я, изредка оборачиваясь, замедлял шаг. Хотелось что-нибудь сказать, глядя на его мрачное лицо, но подходящей темы не находилось.

— Давно не был в школе.

Так мы и добрались в тишине до школы, и почему-то всё здесь ощущалось по-новому. Учитель у ворот, старосты и несколько учеников, отбывающих наказание. Даже взгляды, что украдкой бросали на Чхве Тхэгёма, казались непривычными.

— Что ты несёшь, мы же вчера тоже были в школе.

— Ну, да, но всё равно как-то...

— …Ты тоже нездоров, да?

Чхве Тхэгём, немного отстранившись, сморщил лицо в нерешительности. Судя по его беглым взглядам и подрагивающим губам, даже в этом нервном состоянии я его тревожил.

— Тхэгём-а.

— …Чего ты всё зовёшь?

Что же он говорил в том сне? Кажется, что любил меня уже очень давно.

— Это…

Хотел спросить, почему он так обо мне беспокоится. Может, даже пошутить: а что, правда влюблён?

— …Просто так.

Но, когда дошло до дела, язык словно онемел. Вокруг были одни ученики, и мне казалось, что Чхве Тхэгём только растеряется от такого вопроса.

— Ничего особенного.

Но… почему он сегодня такой милый?

— …Что именно «ничего особенного»?

То, как он незаметно ко мне присматривается, как проверяет, не заболел ли я, всё в Чхве Тхэгёме казалось каким-то неуклюжим.

Может, просто сказать, что он милый? Тогда он наверняка скривится и, краснея до ушей, отвернётся.

— Просто… приятно, когда ты рядом.

— …

Слова вырвались сами собой, и не только Чхве Тхэгём, но и я сам растерялся. Я не собирался говорить это с таким чувством, но эмоции всё равно просочились.

— …Ли Юну, ты сегодня правда странный.

Он отвернулся, уши у него запылали. В его мимолётном взгляде словно пронеслись все возможные чувства. Он смутился до такой степени, что я удивился, как раньше этого не замечал.

— Тебе стоит немного приглушить феромоны.

Я ощутил, как омеги вокруг украдкой бросают на него взгляды. Я тихо заметил это и перешагнул через школьные ворота. Учитель, который каждый день казался чужим, на этот раз посмотрел на нас так, словно всё понял, и проворчал: «Вы что, опять вместе пришли?» — будто бы это его уже достало.

— Чхве Тхэгём, чего стоишь?

Он только спустя несколько секунд пришёл в себя и поспешил за мной. Подойдя размашистым шагом, он неожиданно крепко схватил меня за руку.

— Что ты сейчас сказал?

Его прикосновение не было грубым, скорее настойчивым, требующим ответа.

Что? Стоило мне так спросить, как красивое лицо тут же перекосилось.

— …Про феромоны ты сказал?

Ах, снова это выражение лица.

С самого детства, всякий раз, когда я говорил что-то о феромонах, лицо Чхве Тхэгёма становилось таким. Он чуть морщил лоб, нервно прикусывал губы и внимательно наблюдал за моей реакцией.

Я всегда считал это выражением тревоги, вдруг я омега и ощущаю его феромоны.

— …

Но почему же сегодня мне показалось, что Чхве Тхэгём просто нервничает? Что его беспокойство как будто другого рода?

— …Просто, потому что на тебя смотрели, вот и сказал.

От того, что я произношу слово «феромоны», я не становлюсь омегой. Даже если у меня проявятся какие-то особенности, я всё равно могу оказаться альфой, а не омегой. В конце концов, не стоит же так преувеличивать из-за одного слова.

— Те, кто на тебя смотрел… они же омеги?

Пусть и запоздало, но во мне шевельнулась странная неловкость. И это чувство только усилилось, когда я увидел, как Чхве Тхэгём облегчённо выдохнул. Неужели ему просто не нравится, что я чувствую его феромоны, и дело тут вовсе не в омегах?

— …Они ведь не первый день на тебя пялятся.

Чхве Тхэгём тихо выдохнул и мягко обнял меня за плечи. Улыбнувшись, он шутливо стукнулся лбом в мою голову. Может, это и показалось, но казалось, он стал немного ниже обычного.

— Ли Юну, ты точно не заболел?

— Не болею, говорю же.

— Если что-то заболит, сразу скажи мне. Не стой, не молчи.

— Ты прям заботиться не умеешь, совсем…

Я улыбнулся и сцепил пальцы на его руке, которая лежала на моём плече. Это было почти привычное действие, но Чхве Тхэгём, который обнимал меня за плечо, явно чувствовал нечто большее. Его пальцы слегка задрожали, и я это заметил.

— …

Но что забавно, Чхве Тхэгём не убрал свою руку. Он просто слегка сильнее сжал её и, притворяясь, что ничего не произошло, продолжил идти. И его уверенность, с которой он держал меня за руку, казалась настолько милой, что я не мог не улыбнуться.

***

Он продолжал держать мою руку и проводил меня до самого класса. Я едва перешёл два других класса, прежде чем подойти к первому, который был рядом с входом.

Остановившись перед дверью 3-3, я долго смотрел внутрь.

— …

— Что с тобой?

Чхве Тхэгём удивлённо взглянул на меня. Он даже наклонил голову, как бы спрашивая, почему я стою в раздумьях.

Я знал, что если скажу это, он подумает, что я болею. Но, несмотря на это, слова сами сорвались с губ.

— Просто… какая-то ностальгия.

Вспомнил, как в конце зимних каникул второго года нам сообщили о новом распределении классов. Это было в старшей школе, когда мы в первый раз были разделены, и Чхве Тхэгём сильно переживал по этому поводу. Хотя на самом деле между нашими классами было всего несколько метров. Почему я вдруг ощутил такую грусть по этому поводу? Странно, но, несмотря на то, что это было совсем недавно, мне казалось, что прошло целое время.

— …Хочешь уйти раньше?

Чхве Тхэгём на этот раз с серьёзным лицом прикоснулся ко мне лбу. Он тихо измерил температуру, велел открыть рот и проверил горло.

После того как убедился, что всё в порядке, он подошёл и, сев рядом, ещё и напомнил своему соседу по парте: «Если с Ли Юну что-то случится, сразу говори мне».

— Эй, не стой, давай быстрее уходи.

— Если будешь болеть, уходи с уроков. Или зови меня. Понял?

— Понял, говорю же.

Я почувствовал лёгкое смущение и быстро отправил Тхэгёма. Мой одноклассник, чьё имя я так и не узнал, бросил на нас завистливый взгляд и сказал: «Вы реально близкие».

Близкие. Конечно, близкие... Но обычно друзья не так сильно заботятся друг о друге, правда?

«Ты серьёзно?»

«Только сейчас понял?»

«…»

Я продолжал смотреть на закрытую дверь, через которую ушёл Тхэгём, и ощущал странное дежавю. Где-то я уже слышал такие слова…

К сожалению, спустя некоторое время я отказался от попыток выяснить, откуда это ощущение. Учитель, который вошёл через переднюю дверь, начал отмечать присутствие и проводить собрание. Ли Юну. Короткое имя, на которое я ответил, прозвучало как-то неловко, совсем не как обычно.

Затем утренние занятия прошли не так уж и плохо. Нет, даже наоборот, было интереснее, чем я ожидал.

Я ведь ночью так усердно учил это... Но как только я задумался об этом, подумал: «Неужели я когда-то так делал?» и попытался отогнать эти мысли.

— На этом сегодня закончим.

Когда до обеденного перерыва оставалось 5 минут, уроки 4-го периода закончились. Учитель английского собрал учебники и покинул класс, и, как и ожидалось, больше половины учеников уронили головы на столы. Через некоторое время, как только прозвенит звонок, все, кроме нескольких человек, встанут и побегут в столовую.

Я положил подбородок на руку и оглядел спокойный класс. Весной в открытое окно проникал лёгкий ветерок. Самое дальнее место у окна. Если повернуть голову, можно было сразу увидеть всех.

Не знаю почему, но мне снова пришла мысль, что было бы здорово, если бы я учился в одном классе с Чхве Тхэгёмом. Мне стало немного любопытно, что там, в классе рядом.

По привычке я взял карандаш и под английским текстом стал записывать перевод. То, что когда-то казалось сложным, теперь читалось с лёгкостью.

В коротком тексте не было незнакомых слов, и как только я поставил последнюю точку, прозвенел звонок на обед.

— Эй, что сегодня на обед?

— Спагетти?

— С ума сошёл. Эй, давай, вставай, быстрее, быстрее!

Шумный класс опустел за считанные секунды. Как по договорённости, все ученики вышли, образовав свои группы.

Чхве Тхэгём, который, как я знал, не любил слишком много людей вокруг, наверняка пришёл бы, когда в классе останется всего два-три человека.

— Ли Юну.

Как и ожидалось, он пришёл, когда класс уже почти опустел. Его тихий голос заставил оставшихся в классе учеников украдкой взглянуть на Чхве Тхэгёма. Белая рубашка, галстук и слегка закатанные рукава. Даже в такой обычной одежде он выглядел как модель школьной формы.

— Ты как, чувствуешь себя лучше?

Чхве Тхэгём, зайдя в класс, без колебаний сел на моё место. Мой сосед по парте уже давно ушёл в столовую. Обычно мы болтали в классе, а потом, когда народ немного разойдётся, направлялись туда.

Но я же не болен…

— Видимо, ты усердно учил уроки.

Чхве Тхэгём перелистнул учебник, и, читая текст, рассмеялся. Легкая усмешка на его губах заставила меня почувствовать приятное тепло.

— Всё равно, почерк ужасный…

Я тихо смотрел на его лицо. Мягкие глаза и блеск в его взгляде были такими красивыми, что было жаль, что другие не видят это.

Если бы это было раньше, я бы на этом и остановился. Но теперь мои мысли пошли дальше.

— …

Почему мне кажется, что он меня действительно любит?

Глава 113

— Ты и правда не умеешь писать.

Он сказал это, но на его лице было такое довольное выражение, как будто даже плохой почерк казался милым. Такое ощущение, будто его любовь была настолько сильной, что я мог ее почувствовать, даже не двигаясь. Наверное, это не просто мое воображение.

В классе уже остались только я и Чхве Тхэгём. Говорят, на обед подавали спагетти, а это довольно популярное блюдо, так что сейчас в столовой, наверное, было очень многолюдно. Я оглядел пустой класс и встретился взглядом с Тхэгёмом.

— Тхэгём-а.

— …

Я просто позвал его по имени, но он сразу покраснел. Если бы я мог почувствовать феромоны, как в своих снах, то сейчас бы ощутил всю силу этих эмоций. Но, разочарованный, я замолк, и Тхэгём, сужая глаза, пробормотал:

— Юну, ты сегодня какой-то странный.

Что странного? Я не спросил. Его щека дернулась, и он добавил это с кислым голосом.

— Почему ты все время так меня называешь?

Я невольно закрыл глаза, а затем открыл их снова. Тхэгём все еще с красным лицом сжимал губы. Смотря на это, я не смог удержаться и спросил:

— Что значит «так»?

Как я его вообще называл? Разве это не было одинаково с самого начала?

— Очень…

Он начал говорить, но не мог продолжить. Он легко нахмурился, как будто подбирал слова. Его брови тоже красивые. Пока я думал об этом, очень тихий голос проник в мое ухо.

— …Щекотно.

Этого слова было достаточно, чтобы выразить его чувства.

— Ты слишком... щекотно меня называешь.

«Юну-я».

Снова, откуда-то, раздался знакомый голос. Сладкий, как растопленный сахар, голос был, без сомнения, голосом Чхве Тхэгёма. Но Тхэгём передо мной не называл меня так. Почему я интуитивно повторил этот голос и позвал его так?

— Обычно ты говоришь «Эй, Тхэгём», а сегодня только «Тхэгём, Тхэгём-а...»

— …

— Если кто-то услышит, подумает, что я тебе нравлюсь.

— …

Сердце сжалось, и боль проникла в грудь. Объяснить это словами было трудно, но одно было точно: то ожидание, которое Тхэгём должен был испытать, произнося эти слова, оказалось таким же как и моё.

— …Это, наверное, не недоразумение.

Я тихо произнес это. Когда я сказал это, как бы для себя, Тхэгём удивленно моргнул. Я вырвал учебник из его рук, закрыл книгу и положил ее на стол.

— Это не недоразумение.

— …Что?

Вдруг мне захотелось сказать это. Вчера я бы этого не смог, но сейчас, похоже, могу. Я понял свои чувства к Тхэгёму, как гром среди ясного неба.

— Тхэгём-а.

Может, это из-за весеннего ветерка или из-за того, что взгляд Тхэгёма дрожал, или, может, потому что его чувства стали моими.

— Ты мне нравишься.

Когда я произнес эти слова, мне казалось, что я вот-вот заплачу. Сердце так сильно билось, что я даже подумал, что феромоны вот-вот начнут вырываться.

Тем не менее, я продолжил говорить, потому что Тхэгём смотрел на меня с таким удивленным выражением, что, казалось, он даже не мог дышать.

— Не как друг, не как тот, кого нужно защищать.

— ….

— Я говорю это как тот, кто хочет стать твоим возлюбленным.

Как только я дал своим чувствам название, они стали настолько сильными, что я уже не мог их контролировать.

Произнося признание, я подумал, что давно уже должен был это сделать. Я не знаю, что означало «давно», но, думаю, сейчас еще не поздно.

— …Что это значит…

Я люблю Чхве Тхэгёма. Люблю, и, любя, я понял, что если немного наберусь смелости, то смогу сократить это расстояние, прежде чем искренность исчезнет.

— Я люблю тебя, Тхэгём-а.

— …

Чхве Тхэгём не мог ничего сказать, просто уставился на меня, как будто забыл, как дышать. Он выглядел так, будто потерял сознание.

Я не думал, что он так сильно удивится. Как-то неуютно стало, и я уже хотел протянуть руку, чтобы схватить его.

— …Ха.

Глубоко выдохнув, Тхэгём опустил голову. Его шея была ярко-красной, как если бы на ней расплескалась краска. Он закрыл глаза руками и стал тереть лицо, словно умываясь.

И вот, в момент, когда я снова услышал его дыхание,

— ….

Чхве Тхэгём вскочил и, не оборачиваясь, вышел из класса. Я не успел его остановить, не успел сказать ни слова.

Когда я пришел в себя, Тхэгём уже исчез.

***

Какая реакция идеальна для признания в любви? С воодушевленным лицом, радостно принимающим признание, или, как в фильмах, расплакаться и броситься в объятия?

Я не ожидал ни того, ни другого, но почему-то был уверен, что Тхэгём обрадуется. Да, по крайней мере, я не думал, что он просто сбежит, как будто ничего не слышал. И уж точно не ожидал, что он не покажет себя до конца учебного дня.

— Тхэгём попросил передать, что он ушел первым.

Эти слова мне сказал незнакомый ученик после уроков, когда я зашел в класс. Я никогда не уходил домой отдельно от Тхэгёма (даже когда я болел, он всегда оформлял пропуск, чтобы проводить меня домой). Это было настолько неожиданно, что, если честно, я был потрясен.

В любом случае, я вышел из школы и вернулся домой без Тхэгёма. Когда я подошел к воротам, оказалось, что пароль изменился, и я долго не мог найти правильный. К счастью, мама взяла трубку, и в процессе разговора мне удалось немного прийти в себя.

— …

Итак, это конец? Я был брошен?

Лежа на кровати, я снова посмотрел на фотографию Тхэгёма. Примерно такого же роста, с более светлым лицом, чем сейчас. Это, наверное, было на выпускном в средней школе. Тетя вставила эти фотографии в рамки, и на его столе тоже была такая же.

— Неужели это правда...

Сколько времени прошло с того момента, как мы расстались, но как-то не хватало Тхэгёма рядом. Странно, что мне стало уютнее рядом с ним, чем в своем доме, где я прожил всю свою жизнь. Конечно, мы были почти неразлучны в последнее время, так что это не удивительно.

...Но разве мы действительно были неразлучны в последнее время?

Я покачал головой и поставил рамку рядом. Я должен был почувствовать, что он ушел, и что меня бросили, но в голову не приходило, что он сбежал от меня, потому что я ему не нравлюсь. Это просто кажется, что ему нужно было время, вот и все.

— Может, мне самому пойти?

С этими мыслями я резко встал с кровати. Я снял только галстук после школы, и моя рубашка была вся помятая. Я поспешил расправить ее и поправить выбившиеся края, когда, как раз вовремя, я услышал вибрацию откуда-то.

— …

Источником вибрации была моя сумка, брошенная на пол. Судя по звукам, это точно был телефонный звонок. Кто мог звонить мне в такое время? Был только один человек, который мог бы это сделать.

[Чхве Тхэгём]

Я был по-настоящему в глубоком отчаянии. Сколько времени прошло с тех пор, как я осознал свои чувства, а теперь я так волнуюсь из-за одного его имени.

— …Алло.

Мой голос срывался. Я опять чувствовал ту же напряженность, как когда признавался ему в любви. Моя грудная клетка сжалась, и дыхание стало тяжелым.

С другой стороны трубки долго не было слышно ни слова.

— …

— …

Очевидно, он звонил, чтобы ответить на мое признание. Наверное, он успел немного подумать, пока мы были не вместе.

Мои предположения, скорее всего, были верны. Но мне хотелось услышать ответ от самого Тхэгёма, подтверждение того, что я правильно все понял. Это была безосновательная уверенность, но я хотел, чтобы он сам сказал, как он чувствует.

— …Юну.

Он заговорил после длительного молчания. Его голос был слегка дрожащим, как и мой.

Да, Тхэгём. Услышав это, его голос, смешанный с дыханием, ласково попросил разрешения.

— Можно мне зайти?

— …

Как ты можешь быть таким милым. Как бы сильно я его не любил, это было уже перебор.

— Когда ты стал спрашивать такие вещи...

Как только я закончил говорить, снаружи раздался звук, как будто кто-то набирал пароль.

Я не положил трубку, но и не пошел встречать его к двери. Не стал даже спрашивать, как он узнал пароль, которого я сам не знал.

Сидя на кровати, я ждал Тхэгёма, и вокруг ощущался его едва уловимый дыхательный ритм.

Когда дверь наконец открылась, этот момент казался замедленным, как в замедленной съемке. Тхэгём, держа телефон у уха, показался в дверях, и моё сердце застучало быстрее.

Он даже не успел сменить форму, как я понял, что он пришел так же, как и я в школьной форме. Эта мысль наполнила меня таким волнением, что я не мог передать.

— ….

— ….

Тхэгём стоял, прижавшись спиной к двери, и продолжал молча смотреть на меня. Его лицо, обычно такое красивое, сегодня выглядело удивительно напряженным. Я почти не видел его таким. В какой-то момент он напоминал солдата перед битвой.

— …Ты будешь так стоять?

От двери до моей кровати было всего несколько шагов. Всё зависело от Тхэгёма, сократит ли он это расстояние.

— Тхэгём…

— Юну.

Тхэгём тихо позвал меня и шагнул ко мне. С каждым шагом его приближение заставляло моё сердце биться быстрее.

И вот, наконец, он остановился всего в одном шаге от меня и, с дрожью в голосе, спросил:

— Я правда тебе нравлюсь?

Глава 114

Эмоции, говорят, заразительны. Когда я увидел его лицо, напряжённое до предела, я сам почувствовал, как напряжение охватывает меня.

Ты так долго думал, прежде чем задать этот вопрос? С того момента, как ты выбежал, как много раз ты хотел его задать?

— Да, нравишься.

Я ответил, не придавая этому особого значения, не отрывая взгляда от Чхве Тхэгёма.

В его глазах, ярких, как зеркала, мелькнула лёгкая влага. Нет, точнее, это было нечто вроде влаги.

— С какого времени?

— Не знаю...

«Просто в какой-то момент стал нравиться».

— Просто в какой-то момент стал нравиться.

Я произнёс слова, которые сами собой пришли мне в голову. Это казалось как-то похожим на то, что я слышал во сне, но ощущения от этих слов были столь живыми, как будто это происходило в реальности. Его взгляд, его руки, которые меня касались, феромоны, которые наполняли пространство, тёплый воздух, который касался моей шеи.

— Ты меня...

— ...

— Ты меня любишь, да?

Мои чувства заполнили меня, как если бы стеклянные шары разлетались вокруг. В его красивых глазах было невозможно скрыть переполнявшие его эмоции. Чхве Тхэгём чуть подёргал ресницами и едва ли не выдохнул.

— Ха...

В такие моменты я чувствовал обиду за то, что не смог проявить свои чувства. Я так сильно хотел показать ему все свои эмоции, передать их ему, чтобы он почувствовал, как они переполняют меня. Я бы хотел, чтобы феромоны, наполнившие комнату, ощущались на его коже.

Очень медленно он протянул руку. Его пальцы слегка дрожали от волнения.

Осторожно, как если бы он касался хрупкого предмета, он обвил мою щёку своей рукой и опустил глаза.

— Если я сделаю это, тебе не будет всё равно?

Что за «это»? Я знал Чхве Тхэгёма как человека, который мог бы только поцеловать меня, сидящего на кровати. Если бы он узнал, о чём я мечтаю, он, вероятно, удивился бы и отшатнулся.

— Тхэгём-а.

Я взял его за запястье и прижался лицом к его большой ладони. Чхве Тхэгём вздрогнул, но не убрал руку, ожидая продолжения моих слов. Наши взгляды встретились в воздухе, и в них было что-то странное.

— Признание было моим, но ответ твой.

— ...Ха.

Всё было полным неуклюжих шагов. И то, как я проверяю его чувства, и как я всё же решился немного пожелать больше, и как переполняющие меня эмоции не дают мне скрыть их, а я едва сдерживаю дыхание.

И постепенно, даже наклоняя корпус.

— ...

— ...

Тот момент, когда наши дыхания приблизились друг к другу, оставляя лишь маленькую дистанцию. В его светло-коричневых глазах было много сомнений. Может, это было беспокойство, а может, какое-то непонимание.

— Если не хочешь... отверни голову.

Как бы это ни звучало очевидно, я не отвернул голову. Я просто тихо закрыл глаза, ожидая, когда наши губы наконец встретятся.

Губы, как перо, коснулись моих, не двигаясь ни вперёд, ни назад, оставаясь на месте.

Ах, это что-то... похоже на преступление. Когда я начал теряться в своих мыслях, губы чуть отстранились.

— ...Юну.

Нежный, мягкие губы коснулись меня. В его глазах, так близко, плескались сотни чувств. Ладонью, которой он касался моей щёки, аккуратно обвил мою шею и ухо.

— Можно ли... вставить язык?

— ...

Это было так стыдно, что моё лицо мгновенно покраснело. Все уверенные слова исчезли, оставив лишь тонкий голос, в котором моё сердце будто опустилось. Как он мог быть таким дерзким, когда это было в первый раз?

— ...Делай, что хочешь.

«Ты сейчас неправильные привычки вырабатываешь».

Я будто услышал его голос, как эхо. Это ты виноват, что сделал первый шаг, всё из-за твоего наигранного мужества. На самом деле страдаешь от этого только ты.

— Всё, что ты делаешь...

Хорошо. Но я не успел ничего сказать.

— ...

Во второй раз, когда наши дыхания слились, всё было иначе без всяких сомнений. Он, обхватив моё лицо руками, наклонился вбок, и наши губы встретились. Тепло, без всякого просвета, накрыло нас, и я почувствовал, как оно становится обжигающе горячим.

Чхве Тхэгёму действительно стоит чуть повысить свою самооценку. Такой красивый человек и при этом боится. Иногда мне кажется, что причина в его травме, но иной раз я думаю: а вдруг это из-за меня? Из-за той самой пятилетней пустоты, что я оставил.

...Хотя, была ли вообще эта пустота?

— …

Будто в трансе, я протянул руку и обвил шею Чхве Тхэгёма. Едва раздвинув губы, ощутил, как его мягкий, осторожный язык медленно пробирается внутрь. Наши языки лениво переплелись, а дрожащие пальцы нежно провели по моему уху.

— Мм...

Забавно, но даже его слюна показалась мне сладкой.

Хотя я не чувствовал феромонов, поцелуй с ним сводил меня с ума от удовольствия. Похоже, и он чувствовал то же: его кадык слабо дрогнул, он слегка склонил голову.

Ах, почему же так хорошо.

Во сне мы с ним делали куда больше. Мы не просто целовались, мы сплетались телами, и дело было не только на кровати. Но сейчас — только от того, что всё это происходит наяву, сердце готово было взорваться.

Когда я пришёл в себя, то понял, что полулежу, принимая Чхве Тхэгёма. Он одной ногой стоял на кровати, другой рукой поддерживал мою голову, а второй уверенно обнимал мою спину. Как и следовало ожидать от Чхве Тхэгёма: всё, что касается тела, он делал безупречно, будто инстинктивно.

Наши губы медленно разомкнулись. Чмок. Поцелуй оборвался с едва слышным звуком. Он выдохнул, взволнованно, с приоткрытым ртом, а затем моргнул, возвращаясь в себя. Взгляд, затуманенный возбуждением, жадно скользил по моему лицу.

И вдруг, хриплым голосом он спросил:

— Ты... почему так хорошо целуешься?

— …Что?

На краю его взгляда, словно вспыхнула искра. Этот парень, ты сейчас серьёзно спрашиваешь?.. — пронеслось в голове, но, несмотря на всё, лицо его пылало смущением, а глаза метались в волнении. Глядя на него, я невольно заговорил:

— …Наверное, потому что уже делал это.

— Что?

Чхве Тхэгём резко нахмурился. Если бы я поддразнил его ещё хоть чуть-чуть, атмосфера могла бы рухнуть в один миг.

— Во сне. С тобой это делал…

— …

— Наверное, поэтому и умею.

Тук. Наши лбы соприкоснулись. Чхве Тхэгём завис, будто отключился, а затем, с пылающим лицом, уткнулся мне в грудь и обмяк.

— Ли Юну, ты просто…

Вот ведь, габариты у него как у шкафчика, а сам всё ещё считает себя маленьким. Только и делает, что упрямо прижимается ко мне, зарываясь в шею. Хотя, если подумать, я сам, спокойно его обнимающий — тоже далеко не нормален.

— Ли Юну.

— Говори.

Да что ж такое. Не ребёнок ведь… Хотя, в девятнадцать — наверное, всё ещё ребёнок.

— Юну-я…

Он несколько раз позвал меня по имени, нежно утыкаясь лицом в шею. Каждый раз, как его волосы касались моей челюсти, было щекотно, будто перо проходилось по коже.

Наконец, он осторожно опустил меня на кровать и, не наваливаясь всем весом, положил руку рядом с моим лицом.

— Скажи ещё раз, что ты меня любишь.

— …

— А? Ли Юну.

Так требовательно просить — это, честно говоря, уже слишком. Смотреть на меня с такого расстояния — это тоже нечестно. Как ни посмотри, этот парень слишком хорошо знает, как меня подцепить.

— Да, люблю тебя.

Я ладонями обхватил его красивое лицо и чуть притянул к себе. Он без сопротивления наклонил голову и отдал свои губы. Чмок. Его ресницы мягко опустились, задрожав от касания.

— Можно… ещё раз?

На лёгкий вопрос Чхве Тхэгём закрыл глаза. Он ведь совсем не это имел в виду… Но вид того, как он с ожиданием тянется за поцелуем, был таким милым, что я снова коснулся его губ. Это не был глубокий, насыщенный поцелуй, как раньше, но он выглядел даже более взволнованным.

— А ты?

— …

— Ты тоже должен ответить.

Чхве Тхэгём плотно сжал губы, затем медленно поднял веки. Его глаза, яркие и гладкие, словно стеклянные шарики, засверкали. Когда на них падает солнце, они переливаются так красиво, что дух захватывает.

— …Сколько времени ты знал, что я тебя люблю?

Он не ответил, а вместо этого задал вопрос немного обиженным голосом. Наверное, он действительно верил, что скрывает свои чувства. Хотя, если подумать, сам я понял это только сегодня, так что не мне его упрекать.

— Ну… может, лет пять?

Я сказал это в шутку, но он сразу стал серьёзным. Пять лет назад, мы были всего лишь первоклассниками в средней школе. Но, судя по всему, даже тогда он уже чувствовал ко мне что-то.

— …Люблю тебя.

Признался Чхве Тхэгём голосом, дрожащим до предела.

А после того, как сказал это один раз, сдерживаться больше не мог, совсем как ребёнок, которому не терпится показать все свои чувства. Лёг на меня, прижав ухо к груди, и тихо, снова и снова, шептал, что любит. После сладких признаний последовал и робкий вопрос:

— Тогда...

— …

— Мы теперь больше не друзья?

Какая ещё, к чёрту, глупость. Мы уже признались друг другу и целовались, а он теперь делает вид, будто всё можно откатить назад. Подобное мы и так слишком долго себе позволяли, больше не хотелось застревать в этом.

— Друзья так не делают.

Я запустил пальцы в его мягкие волосы и нежно погладил затылок. От волос тянуло запахом шампуня. Я ведь даже не чувствовал его феромоны. И всё же, почему-то стало пусто. Наверное, поэтому я поцеловал его в макушку.

— Ты хочешь остаться просто другом?

— Нет.

Чхве Тхэгём ответил, не раздумывая, и сильнее прижался лицом к моей груди. Я рассмеялся и провёл рукой по его волосам. Он вдруг пробормотал, голосом, будто в полусне:

— Ты сегодня какой-то странный.

— Что такого?

— Почему ты вдруг такой взрослый?

А сам ты сегодня такой... ребёнок.

— Я всегда был взрослым.

— Ну да, конечно...

В последнее время Чхве Тхэгём казался каким-то большим, но сегодня, как будто вернулся в прошлое. В те времена, когда я всегда должен был его защищать и помогать.

Тогда он и правда казался мне таким маленьким — почти как те цыплята, которых продавали возле школы. Когда я однажды обмолвился об этом, Чхве Тхэгём посмотрел на меня так, будто я несу полную чепуху.

— Я первый тебя полюбил.

— …Что?

— Я тебя, Ли Юну, первым полюбил.

Совершенно внезапные слова. Ладонь, лежащая у него на спине, отчётливо чувствовала, как быстро бьётся сердце Чхве Тхэгёма. Он приподнялся, встретился со мной взглядом и немного наклонил голову.

— Мне так страшно, что я, правда, с ума схожу. Так что хватит вести себя спокойно, ладно?

Словно в упрёк, он снова прижался губами. Его дыхание, смешавшееся с моим, действительно было напряжённым и дрожащим.

Я послушно впустил его мягкий, тёплый язык, сжал в пальцах воротник его рубашки. И это волнение, эта дрожь — мне казалось, я чувствую их так же сильно, как и он.

Глава 115

Девятнадцать. Неопределённый возраст, балансирующий на грани между незрелостью и зрелостью. Время, когда я осознал свои чувства к Чхве Тхэгёму и был достаточно безрассуден, чтобы признаться в них.

Всего за один день я стал встречаться с Чхве Тхэгёмом. Признался ему в любви и даже поделился сладким поцелуем. Пусть я и потерял одного друга, зато приобрёл человека, с которым готов провести всю жизнь.

— …Но почему кажется, будто я что-то забыл?

Покручивая в руке ручку, я тяжело выдохнул. Сидящий рядом одноклассник, слушавший речь классного руководителя, украдкой взглянул в мою сторону. Я положил щеку на ладонь и слабо уставился на лист с надписью «Заявление о поступлении в университет».

На следующий день после признания я долго лежал на кровати, уткнувшись в подушку. Признался же, встречаемся же, вроде бы должен быть счастлив, но почему на душе так пусто?

Когда я вновь начал по привычке щипать себя за щёку, ко мне пришёл Чхве Тхэгём. Стоило увидеть его сияющую улыбку, как все тревоги моментально растаяли. Похоже, я просто скучал по нему. Эта мысль пришла в голову уже после того, как мы вместе позавтракали и отправились в школу.

Вот так прошла неделя. Дни повторялись словно под копирку. Когда его не было рядом, внутри зияла пустота, а при виде Тхэгёма всё наполнялось теплом. Может, это просто запоздалая юношеская пора? Такие мысли тоже крутились в голове.

— Листы с выбором университетов сдавайте старосте до пятницы после консультации с родителями. На их основе будет проводиться профориентация.

Не успел классный руководитель договорить, как в классе раздались недовольные возгласы. Я пробежался взглядом по заявлению и начал заполнять пустые строки — первый выбор, второй, третий и причины подачи на каждое направление.

— …

Меня охватило чувство дежавю. Будто я уже когда-то заполнял этот бланк и тонул в тех же самых чувствах. Будто шепот вокруг звучал в точности как тогда, в знакомой ситуации.

— Ну что ж, всем удачи в учёбе.

Учитель вышел, и в классе стало чуть шумнее. На фоне названий университетов я уставился на вуз, вписанный в графу первого выбора, и вдруг подумал о Чхве Тхэгёме.

Почему-то казалось совершенно естественным, что мы будем гулять по одному и тому же кампусу.

***

Утренние занятия пролетели в одно мгновение. Я сосредоточился на уроках, в перемены просматривал заявление, и вот уже наступил обед. Сегодня особенно хотелось спать на четвёртом уроке, так что, несмотря на звонок, в классе осталось больше половины учеников.

Я порылся в столе и вытащил тетради, которые копились у меня без всякой нужды. Раз уж Чхве Тхэгём придёт позже, решил заодно привести всё в порядок.

Надо бы убрать их в шкафчик. С этой мыслью я повернулся и в тот же момент кто-то слегка задел меня за руку.

— А.

С грохотом тетради вывалились на пол. Громкий звук всполошил полкласса, и те, кто дремал, с удивлением обернулись.

Я на миг замер, а тот, кто в меня врезался, тут же присел на корточки.

— Прости, сейчас подниму.

— …

А это… кто такой?

Я украдкой взглянул ему в лицо, но хоть убей, не мог вспомнить имя. Я и так плохо запоминал людей, а учебный год только начался, так что неудивительно.

Ну, главное — знать, кто староста. С такой мыслью я тоже наклонился, чтобы собрать упавшие тетради.

— Всё в порядке. Я сам подниму.

— А? А… да…

От парня едва уловимо тянуло табачным дымом. Если бы рядом был Чхве Тхэгём, он бы сморщился, будто увидел таракана. У него очень чувствительное обоняние, и особенно он не переносил такие запахи.

— Это тоже давай сюда.

— …

Я протянул руку, чтобы взять тетрадь. Думал, он просто передаст её, но тот лишь сжал губы и продолжал смотреть на неё. А потом вдруг задал странный вопрос:

— …Ты бета?

Неожиданный вопрос. Хотя… подобное мне уже приходилось слышать.

«Я думал, ты альфа».

Наверное, из-за того, что на мне часто оставался запах феромонов Чхве Тхэгёма, некоторые принимали меня за альфу. Мы почти всегда были вместе, да и Тхэгём был крайне доминантным. Хотя мои родители и обладали вторичным полом, я сам был бетой.

— Ага, я бета.

— …Ты это в шкафчик хочешь убрать?

Повторяющийся вопрос звучал как-то неестественно. То ли он колебался, то ли просто нервничал. Когда я потянулся за тетрадью, он ещё немного подержал её за уголок, не отпуская.

— Что?

— А, нет… Прости.

Парень резко отпрянул назад, и его лицо вспыхнуло алым. Не успел я и рта открыть, как он поспешно убежал обратно на своё место. Его движения были такими резкими и шумными, что несколько учеников нахмурились и бросили на него раздражённые взгляды.

— …

Странный какой-то.

Я собрал тетради в стопку и направился к задней части класса. Шкафчик оказался под завязку забит, так что я на минуту замер, соображая, как лучше всё уложить.

В итоге решил сначала вытащить оттуда сборники задач. И как только потянулся к ним, из-за задней двери послышался знакомый голос:

— Ли Юну.

Это был Чхве Тхэгём. Видимо, четвёртым уроком у него была физкультура, потому что он был не в форме, а в уродливом спортивном костюме. Но даже в нём он выглядел чертовски хорошо. Каждый раз, глядя на него, я удивлялся заново.

— Что делаешь? Шкафчик прибираешь?

— Ага. Хочу немного стол разгрузить.

С той же самой тёплой улыбкой Тхэгём подошёл ближе. Прошла всего неделя, а в его взгляде уже с каждым днём становилось всё больше нежности. Иногда от этого чувства внутри было так щекотно, что мне начинало казаться, будто я стал кем-то особенным.

— Вам тоже сказали заявление по университетам написать…

— …

— …

Он замолчал, не дойдя до меня буквально одного шага. Улыбка медленно исчезла с его светлого лица, и доброжелательный взгляд резко остыл. Наступившая тишина была настолько неожиданной, что по спине пробежал холодок.

…Почему он вдруг так?

— Что случилось?

Губы перекосились в кривой линии. Я вздрогнул. Тхэгём дёрнул щекой, дрожащие ресницы затрепетали. Это выражение появлялось у него только тогда, когда он по-настоящему злился. Его глаза, медленно моргающие, начинали наливаться гневом.

— Что случилось?

— …

Вместо ответа он глубоко вдохнул. Похоже, пытался сдержаться, сделав пару глубоких вдохов. Но злость не утихала. В конце концов, он тихо прошипел сквозь зубы:

— А… сука.

— …?

Всё произошло в одно мгновение. Он резко развернулся, пересёк класс стремительными шагами, схватил за шиворот ученика, который собирался выйти через переднюю дверь, и без раздумий швырнул его к стене.

— Эй!

Кто-то завизжал. Я подбежал, почти вприпрыжку, и увидел, как бледнеет от страха тот самый ученик, что ранее помогал мне с тетрадями.

— Чхве Тхэгём!

На его руке, сжимающей ворот, вздулись жилистые вены. Я схватил его за руку, пытаясь успокоить, но Тхэгём даже не обернулся. Он лишь исподлобья уставился на парня и произнёс глухо:

— Эй.

Голос был пугающе низким, холодным до мурашек. И не только я это почувствовал, ученик под его рукой затрясся, как осиновый лист. Впрочем, не только он. Судя по тому, как задрожали и другие, дело было, скорее всего, в феромонах.

— …Ха…

Чёрт. Проклятие, сорвавшееся с уст Чхве Тхэгёма, растворилось в слабом стоне того ученика. Я крепче сжал руку, которой держал Тхэгёма, и молча стал следить за происходящим.

Я знал, Чхве Тхэгём не из тех, кто впадает в ярость без причины. И по обстановке было видно: тот, кого он схватил, тоже явно чувствует себя виноватым.

Неужели… он омега?

— …Эй, сначала отпусти. Потом поговорим.

Какой бы ни была причина, устраивать такой переполох в классе было неправильно. Слишком много свидетелей, и, скорее всего, кто-то уже побежал звать учителя. Пусть тот парень и не был маленьким, рядом с Тхэгёмом всё выглядело как одностороннее насилие.

— Чхве Тхэгём.

— …

Только когда я строго позвал его по имени, Тхэгём нехотя разжал пальцы.

Он небрежно отпихнул ученика и прикрыл рукой глаза, тяжело дыша. Лишь теперь я заметил, что примерно половина класса уже разбежалась за дверь.

— …

— …

Резкое, сиплое дыхание звучало неестественно. Было ли вообще хоть раз, чтобы он так злился при мне? Даже когда рассказывал об омеге, который его домогался, он скорее испытывал отвращение, чем настоящую ярость.

— Тхэгём, пойдём.

Я взял его за руку и сплёл наши пальцы. У него и без того горячая кожа, но сейчас он казался по-настоящему раскалённой грелкой.

К счастью, Тхэгём не оттолкнул меня. Лишь бросил вполголоса, обращаясь к тому ученику, у которого подкашивались ноги:

— Просто так ты за это не отделаешься.

— …

— Не думай, что всё закончится тем, что я тебя просто за шиворот схватил.

Хнык, раздался всхлип, перешедший в икоту. Видимо, его начинало подташнивать, парень зажал рот рукой и согнулся пополам.

Когда мы вышли из опустевшего класса, до меня вдруг дошло одно. Впрочем, в этом и сомнений не было, феромоны Чхве Тхэгёма, должно быть, разлились по всему помещению, и не на шутку.

Глава 116

Вместо того чтобы пообедать, мы направились к задней части школы. Это было отличное место для откровенного разговора, туда иногда тайком приходили покурить некоторые ученики. Чхве Тхэгём молча шёл за мной, а потом выдал всего одну фразу.

— …Ли Юну, тебе ведь нужно поесть.

В этой ситуации, он серьёзно думает о моём обеде?

— Я не голоден.

— Но всё равно надо бы…

— Чхве Тхэгём.

Я прижал Тхэгёма к стене и огляделся по сторонам. К счастью, те, кто обычно тут ошивался, похоже, ушли на обед. Тхэгём смотрел на меня пристально, будто говоря «говори».

— А тот парень… он омега?

Для начала надо было удостовериться. Хотелось понять, правильно ли я догадался. Но выражение лица Тхэгёма стало слегка недовольным, и он переспросил:

— Я, по-твоему, кидаюсь на каждого омегу, которого увижу?

Похоже, решил немного покапризничать. Хотя и сам понимал, что я не это имел в виду.

— Не в этом дело. Я просто подумал, может, из-за феромонов…

— ….

— Он, может, на тебя феромоны направил или… я вот об этом подумал.

Довольно логичное предположение, как мне казалось. Похоже, совсем уж мимо я не промахнулся, Чхве Тхэгём слегка приподнял уголки губ.

— …Ли Юну, ты стал понаблюдательнее.

Порадоваться было некогда. Да и не повод это был для радости, особенно после следующей фразы Чхве Тхэгёма.

— Но он альфа.

— …

— И феромоны он оставил не на мне, а на тебе.

Я машинально поднял руку и принюхался. От одежды не пахло ничем, кроме лёгкого аромата кондиционера. Похоже, я выглядел забавно, потому что Тхэгём протянул руку и перехватил мою.

— Сейчас уже нет.

Сказав это, он потянул меня в свои объятия. Я без сопротивления прижался, и вскоре к уху донёсся негромкий шёпот.

— Я всё стёр.

— …

У Чхве Тхэгёма была какая-то особенная, по-домашнему уютная теплота. У меня низкая температура тела, а у него наоборот выше нормы. Особенно перед сном, если положить голову на его твёрдую руку, охватывающее тело ощущение уюта было невозможно описать словами.

— …Ты вообще когда-нибудь давал мне спать у тебя на руке?

— Что?

— Да просто. Вдруг вспомнилось.

Чхве Тхэгём похлопал меня по спине, будто я нёс чепуху. По тому, как сказал «в следующий раз», казалось, мы ещё ни разу не засыпали вот так в обнимку. Впрочем, после детства мы почти не делили одну кровать.

— В общем… ты из-за того, что он немного феромонов на меня оставил, так разозлился?

— Немного оставил, говоришь?

Голос, с которым он переспросил, был колючий и резкий. Я хотел взглянуть ему в лицо, но Тхэгём удержал мою голову, не давая обернуться. Прильнув щекой к моим волосам, он пробормотал словно сам себе:

— Ты не представляешь, насколько отвратительными были его феромоны…

Тук, тук. Я почувствовал, как бьётся сердце, но не моё, а его, передающееся сквозь спортивную форму. Сердцебиение было явно быстрее обычного, то ли от злости, то ли по какой-то другой причине.

— Ли Юну, ты…

— …

— Хорошо, что ты не омега.

Знакомые слова. Похожие на те, что я услышал в детстве, когда нашёл Чхве Тхэгёма в туалете. И ещё, сказанные им однажды с насмешливой интонацией.

«Хорошо, что ты не омега……»

— …

Когда же я ещё это слышал? В голове зудела неясная, почти всплывшая память. И в то же время, мысли, прежде затуманенные, вдруг очистились, словно после дождя.

— …Если бы я был омегой, тебе бы это не понравилось?

Это не было случайным вопросом. В конце концов, я не омега, и даже если Тхэгём не любит омег, какое мне до этого дело. Просто… хотелось знать наверняка.

— Что ты такое говоришь.

Чхве Тхэгём слегка нахмурился и отстранился от меня. На гладком лбу залегла лёгкая морщина.

— Как я могу тебя не любить?

В этот миг по спине пробежал холодок. Всё, что он говорил прежде, разложилось у меня в голове по полочкам.

— Тогда…

— …

— Тебе не нравится, что я чувствую феромоны?

Плотно сжатые губы не нуждались в словах — это был ответ. Даже его опущенный взгляд и выражение лица читались для меня как тревога.

«Хорошо, что ты бета».

И только теперь, слишком поздно, я по-настоящему понял смысл этих слов. Только теперь начал понимать, с каким чувством он это тогда сказал.

Он снова заключил меня в объятия и прошептал едва слышно: если бы ты был омегой, я бы не смог так разозлиться прямо в классе.

Это прозвучало… словно он рад, что я не чувствую феромоны.

***

Суматоха, случившаяся в обеденное время, разлетелась по всей школе всего за полдня. Говорили, что красавчик из гуманитарного класса ударил кого-то из 3 класса, что кто-то задирал доминантного альфу из 1 класса. Даже в самых преувеличенных слухах Чхве Тхэгёма в основном называли «красивым парнем» или «красивым альфой».

Так Тхэгём оказался вызван в учительскую, где получил наказание в виде одного листа с сочинением-сожалением и уборки коридора. Он был слишком образцовым учеником, а кроме того, поступили свидетельства, что ученик, которого он схватил за шиворот, тоже был в чём-то неправ.

Самое смешное — Тхэгём ни слова в своё оправдание не сказал, а другие ученики сами начали его защищать. Видимо, если ты красивый, всё прощается. На замечание, что даже если бы он ударил, ничего страшного бы не произошло, Тхэгём тоже всерьёз кивнул и выразил сожаление.

— Тётя, наверное, наругает.

На пути домой я обронил это вполголоса, но Тхэгём спокойно ответил, что его не будут ругать, а, наоборот, похвалят. На вопрос «почему» он окинул меня взглядом с головы до ног и усмехнулся.

— У нас в семье тебя, видно, сильно любят.

Удивительно, но слова Чхве Тхэгёма оказались правдой. Тётя, ждавшая нас дома после звонка от классного руководителя, как только увидела Тхэгёма, сказала лишь одно: «Молодец». Я же, решивший героически взять выговор на себя, в итоге вместо этого поел вкусную еду, приготовленную дядей, и спокойно вернулся домой.

После этого последовала череда спокойных будней. Пусть Чхве Тхэгём стал ещё более гиперопекающим, зато слух о том, что мы встречаемся, разнёсся по школе быстрее.

Если раньше Тхэгём получал признания в любви каждые три дня, то теперь уже больше трёх недель ни один омега к нему не приставал. Зато, наоборот, ко мне стало обращаться всё больше друзей.

«Не улыбайся при всех».

Чхве Тхэгёму, похоже, это совсем не нравилось. Было видно по тому, как он без повода ворчал и выдвигал требования, словно ученик начальных классов. Когда он сказал, что я как-то изменился, стал больше улыбаться, мне тоже было что ответить.

«Это из-за тебя».

«…»

«Я улыбаюсь из-за тебя».

Его ошарашенное лицо до сих пор стояло перед глазами. Хотя сам он умел спокойно говорить куда более смущающие вещи, от моих слов у него до самых кончиков ушей вспыхнул румянец.

«Ха… Ли Юну, ну ты и…»

Но с каждым днём во мне всё сильнее разрасталась какая-то непонятная пустота. Когда я с Тхэгёмом — всё хорошо, но стоило остаться одному, будто чего-то забывал. Может, именно поэтому каждый раз, когда я видел его лицо, на меня накатывало особенно тёплое счастье.

В любом случае, всё шло спокойно. Мы вместе шли в школу, вместе сидели на уроках, потом вместе возвращались домой — это были мирные дни. Мы тянулись друг к другу без всякого стеснения и проводили всё больше времени вместе.

В День учителя, совпавший с моим днём рождения, он пришёл поздравить меня и подарил кроссовки. Я несколько раз говорил, что они мне нравятся, увидев, как он сам их носит. Цвет был другой, но модель та же самая.

«Когда покупал, продавец спросил, кому собираюсь их подарить. Сказал, что дарить обувь — плохая примета, будто человек потом убежит».

«И ты поверил?»

«Если бы поверил, не стал бы дарить».

Чхве Тхэгём сам надел их на меня, а потом, положив подбородок мне на бедро, тихо и ласково попросил:

«Но всё равно не убегай, Ли Юну».

Почему-то именно эта фраза надолго осталась в сердце. Единственным, что я мог сказать в ответ, было: «Такого точно не случится».

Так и прошли дни, и мы встретили наше последнее лето в старшей школе.

***

По прогнозу погоды обещали «самую сильную жару за всё лето».

Однако до начала утреннего самоподготовительного занятия Чхве Тхэгём, заглянувший в наш класс, надел на меня свою спортивную форму поверх моей куртки. Аккуратно застёгивая молнию, он пробормотал вполголоса:

— Говорят, даже пёс не заболевает летом, но в этом году ты, по крайней мере, лучше пса.

Это было сказано явно в адрес меня, вечно хватающего летнюю простуду. Значит, раньше я был хуже собаки, да? Хотелось бы возразить, но он выглядел слишком озабоченным, так что я передумал. Он терпеть не мог, когда я болел, так что такие вздохи стоило стерпеть.

После обеда (из-за каникул школьное питание не выдавали) мы ели мороженое прямо в классе. Оно было снаружи клубничное, а внутри с яблочным вкусом. Как и ожидалось, Тхэгём, распечатав обёртку, снова выдал свою заботливую фразу:

— Мороженого много не ешь. У тебя живот заболит.

— Одно можно.

— Можно, говоришь… Ты ведь даже не страдаешь от жары, а ненавидишь её больше всех, почему так?

— Это предвзятость. Не только те, кто плохо переносит жару, её ненавидят.

— Вот уж если бы помолчал…

Фыркнув, Тхэгём ткнул меня в нос обёрткой от мороженого. От щекотки я наморщил брови, и он улыбнулся, как будто увидел что-то милое. Его мягко изогнутые глаза были настолько очаровательны, что дух захватывало.

Глава 117

— Но это странно.

— Что именно? — спросил я и откусил кончик мороженого. Хруст, и холодный кусочек начал таять во рту. Кстати, я и правда давно не ел мороженого.

— Зная твой характер, подумал, что к этому времени ты уже с ума сходишь от учёбы и весь разбитый.

— Ну…

Возразить было особо нечего. Ведь и правда, до третьего класса я всё лето жил в стрессе. Тогда почему сейчас так спокойно?

— Если заболею, мне же хуже…

Я сказал это специально будничным тоном, но в голове невольно всплывали другие вещи. Взгляд, полный беспокойства. Как он носит с собой лекарства от простуды на все случаи. Или выражение безнадёжности на лице, будто небо рухнуло.

— Правильно сделал. Чтобы учиться, надо и о здоровье заботиться.

Да с чего бы мне вдруг стало так много представляться? Образы, которых я никогда не видел, всплывали в голове, будто я сам их нарисовал.

— Здесь ведь много свободных мест. Может, позанимаемся прямо тут?

Тхэгём оглядел пустой класс и кивнул на соседнее со мной место. Похоже, из-за конца летних каникул сегодня особенно много отсутствующих. А те, кто всё же пришёл, сразу после обеда собрали вещи и сбежали.

— Других может и не заметят, а тебя точно поймают.

— Вот как.

— Уж лучше иди в учебный зал.

— А там ведь тоже всё по местам.

Учебный зал, доступный для учащихся, входящих в топ-50 по школе, был устроен по системе: места там распределялись строго в соответствии с рейтингом. Наши места находились довольно близко, но не рядом. Да и в целом, из-за давящей атмосферы, ни мне, ни ему никогда не нравилось сидеть там — мы предпочитали наш обычный класс.

— …

Ай, начинает холодить.

— Хватит уже.

Примерно наполовину доев, я почувствовал, как палочка легко выскользнула из руки. Тхэгём без капли колебаний доел оставшееся мороженое. Момент был настолько точный, что я просто растерянно моргнул.

— Иногда мне кажется, ты мысли читаешь.

— Я тебя всю жизнь знаю. Что тут не знать?

Он аккуратно вложил деревянную палочку обратно в обёртку и, сложив мусор пополам, переломил его.

— Если весь день под кондиционером, да ещё и целиком съешь, живот заболит.

Я молча прикусил губу. После холода во рту и правда ощущалось не по себе. Тхэгём, подперев подбородок правой рукой, нехотя спросил:

— Что?

— Губы замёрзли. И язык тоже.

Я слегка прикусил кончик языка. Он, похоже, был прав: если бы я съел ещё чуть-чуть, скорее всего, стало бы зябко.

И именно в этот момент, пока я молчал, он вытянул левую руку.

— Что ты…?

Большая ладонь обхватила мой затылок. Поглаживая кончиком большого пальца ухо, он притянул моё лицо ближе. Я едва успел моргнуть, и в поле зрения скользнули опущенные ресницы.

— …

Прежде чем я успел сообразить, что происходит, мягкий язык проник мне в рот. В холоде, который всё ещё сохранялся во рту, смешалось его такое же прохладное дыхание. Обводя нёбо, он прижал свой язык к моему, охватывая его и удерживая.

Только когда холодное ощущение в его поцелуе стало тёплым, Тхэгём оторвал свои губы. Он прикусил нижнюю губу, а затем снова лёгким поцелуем коснулся моих губ. Я оставался как заворожённый, и в этот момент он сказал что-то с ехидной улыбкой.

— Теперь не холодно.

— …

Моё лицо, казалось, горело от стыда. Я поспешно огляделся по сторонам, и, к счастью, в классе были только я и Тхэгём. Он заметил, как я прикрыл губы тыльной стороной руки, и с хитрой улыбкой снова подмигнул мне.

— Не думаю, что я не проверил бы это.

— …Ты настоящий.

Он ведь всего лишь девятнадцатилетний.

Я почти выругался, но сдержался. На самом деле, мне было немного неловко, ведь я тоже был ещё девятнадцатилетним, и кто тут кого может считать ребёнком?

— Если тебе не нравится, что жарко, ешь так и дальше.

Я собирался сказать, что мне не нужно, но как-то сам того не замечая, я поддался импульсу. Тхэгём, видимо, знал, как повлиять на меня, и слегка погладил мою щеку, всё ещё держа её в своих руках. В его глазах я заметил, как появляется желание, и не выдержал, улыбнувшись.

— Какие у тебя всегда отговорки.

Он не стал опровергать мои слова и, не глядя на меня, обернулся к двери. В коридоре было тихо, и не слышно было ни единого звука. Мы закрыли глаза, и теперь тёплые губы вновь встретились в поцелуе.

Тогда летом я впервые в жизни не подхватил даже лёгкую простуду. Когда каникулы подходили к концу, Тхэгём отметил свой день рождения, и, заявив, что моё здоровье — это его подарок, он потребовал, чтобы я заботился о себе в дальнейшем.

Вероятно, из-за того, что Тхэгём так сильно переживал за меня, я смог встретить зиму, не подхватив ни одной болезни. Мы оба поступили в университет по результатам собеседований, и оставалось лишь набрать минимальный балл для поступления.

Наконец, настал день перед экзаменом.

***

Каждый раз, когда приближался экзамен, вокруг меня всегда звучали одни и те же слова: беспрецедентный холод, рекордно высокая конкуренция, или это последний шанс на пересдачу.

Из-за всех этих плохих предсказаний, мне в ту ночь было сложно заснуть. В моих снах снова появился Тхэгём, но на этот раз он смотрел на меня с холодным выражением лица, словно враждебно. Мы встретились взглядом в гнетущей тишине, и его спокойный голос прозвучал пугающе:

«…Похоже, ты даже не понимаешь, из-за чего я злюсь».

Тхэгём, который злится на меня. Это было так странно, что я не мог поверить своим ушам. В первый раз в жизни я почувствовал, что что-то подобное происходит с нами, и это ощущение казалось не вымышленным, а реальным.

«Я злюсь не потому, что ты омега. Я злюсь, потому что ты меня обманул».

Почему я омега? Я не мог спросить этого. Его губы, чуть изогнутые в самокритичной улыбке, казались наполненными ядом. Зная, что мне нужно что-то сказать, я молчал, продолжая смотреть на Тхэгёма.

«…Я пойду. Сегодня я не смогу здесь остаться».

Он развернулся и без единого слова ушел. Крикнув дверью, его силуэт исчез, и я продолжал смотреть на закрытую дверь, ощущая, как живот сводит от боли.

Когда я проснулся, я обнаружил, что стал омегой.

***

Целую неделю я ничего не делал, просто лежал и спал. За исключением одного визита в больницу, родители, похоже, решили оставить меня в покое, думая, что я просто переживаю из-за того, что не сдал экзамен. Однако, увы, я был в депрессии не из-за неудачного экзамена, а по другой причине.

— …

Как мне теперь смотреть на Тхэгёма?

Я стал омегой. Да, не альфой, а омегой. Для меня, который всю жизнь думал, что буду бетой, это был настоящий удар. Почему я должен был стать омегой? Сколько раз я возмущался на это, даже богу, в которого не верил.

Несмотря на то что он утверждал, что не может меня ненавидеть, ощущать мои омега-феромоны — это было уже совсем другое дело. С самого детства я видел, как он не переносил омег, и его презрительный взгляд был мне знаком, как ничему другому.

Мне было сложно поверить, что можно любить человека, но не ненавидеть его феромоны. Я так и не смог окончательно в это поверить.

— Юну, ты не собираешься встретиться с Тхэгёмом?

На одиннадцатый день, когда я всё ещё сидел взаперти, мама осторожно подняла тему Тхэгёма. Она говорила о том, как он каждый день приходил, стоял у окна и смотрел в мою комнату, едва ли ел и постоянно переживал за меня.

— Так нельзя просто избегать. Это не поможет.

Её голос был неожиданно холодным, как у врача. Наверное, она почувствовала, что я не готов был это воспринимать, так что добавила: «Я уважаю твоё мнение». Я с трудом поднялся и, срывающимся голосом, спросил:

— Он ушёл?

Первое, что я сделал, это помылся, чтобы избавиться от пота, который покрывал моё тело. Даже если бы я был сверхчувствительным омегой, сразу после активации феромоны обычно начинают «вырываться». Я не мог встретиться с Тхэгёмом в таком виде, поэтому сначала нужно было привести себя в более нормальное состояние.

После душа я проверил сообщения на телефоне. Сообщения были от классного руководителя, тёти и дяди, и даже от одноклассников, которых я почти не знал. Среди всех этих беспокойных сообщений я нервно открыл чат с Тхэгёмом.

Тхэгём: [Не болей.] 04:13 am

— …

Меня больше беспокоило не содержание сообщения, а время, когда оно было отправлено. Обычно он хорошо спит и вряд ли мог бы встать в такую рань. Представив, как он всю ночь ворочался в постели, мне стало больно, и как-то в груди кольнуло.

— Хаа...

Я глубоко вздохнул и спокойно набрал ответ. Это было простое предложение встретиться у моего дома. Как только я нажал «отправить», появилось уведомление о прочтении. Я мог бы подумать, что он просто включил экран, но почему-то я почувствовал, как его сообщение заставило меня действовать.

Через неделю я снова открыл занавески, которые уже давно были плотно закрыты. Из полупрозрачного окна сразу стало видно, что происходит снаружи.

Моя комната на втором этаже позволяла чётко видеть, что происходит прямо перед домом. Если бы он только поднял голову, мы бы встретились взглядом, ведь у меня был прямой обзор на открытые ворота.

— ...

Там стоял Тхэгём. Он держал телефон в руке, словно прибитый к месту. Он медленно поднял голову и устремил на меня взгляд, полный решимости.

«А ты… ты просто прятался, потому что оказался омегой».

Не знаю, почему в тот момент я услышал голос Тхэгёма. И почему мне показалось, что именно этот момент, это решение повлияет на всё будущее.

Когда я пришёл в себя, я понял, что вышел из дома, даже не накинув верхнюю одежду. Не было времени надеть спортивную обувь, и я даже не закрыл дверь. Только сандалии на голые ноги, и я быстро побежал через двор, направляясь к воротам.

Глава 118

— Тхэгём, я...

Я замолчал, не мог продолжить, как только наши взгляды встретились. Мне снова стало страшно, как только я посмотрел ему в глаза.

Если он скажет, что не хочет меня, потому что я омега, что я буду делать?

«Потому что не доверял мне. Вот и всё…»

Мои лёгкие наполнились воздухом, я почувствовал, как он сжался в горле. Мозг словно выключился, и я не знал, где я — в этом сне или в реальности. Его лицо, полное боли, продолжало возникать перед глазами.

— Я...

Эти чувства были как изношенная упаковка лекарства. Изнутри она гнила, медленно разваливаясь, как старая, потертая надежда, которую больше нельзя исправить.

— Я омега.

Слёзы потекли, как только эти слова сорвались с губ. Эмоции, которые я не мог удержать, стали болью, которую невозможно было собрать обратно. Всего неделю... Но сколько страха я испытал за это время, всё это не прекращалось.

— В больнице...

Но он не дал мне завершить. Ещё не успел я сказать, как он снял свою верхнюю одежду и обвил её вокруг моих плеч. Между нами было всего несколько шагов, а он уже крепко обнял меня, будто хотел раздавить.

— Ты не болен, да?

Странно, но даже в этот момент Тхэгём всё равно волновался обо мне. Его голос, уставший и потухший, был полон заботы, как всегда. Я, не в силах сдержать, кивнул, и он уткнулся лицом в мою шею.

— Всё в порядке.

Как же мне быть?

— Я так...

— ...

— Так боялся, Тхэгём.

Да, на самом деле всё было так просто. Нам не нужно было расставаться, не нужно было ожидать друг от друга каких-то долгих пауз. Это было как простуда — немного поболеть, и всё будет решено.

— Я...

Не знаю, почему я так испугался. Забавно, но, несмотря на эти мысли, я всё равно расплакался.

Слёзы текли без конца, а дыхание всё тяжелее заполняло мои лёгкие. Тхэгём, не прилагая усилий, крепко обнял меня, как будто поддерживая, чтобы я не рухнул.

— Я не знал, что стану омегой.

Это было всего лишь за одну неделю, но она казалась мне пятилетним временем. Это было, как будто я отпустил Тхэгёма, с которым провёл всю свою жизнь, и остался один, чтобы закрыть своё сердце. Без конца накапливающаяся тревога не позволяла мне доверять тому, кто был прямо передо мной.

— Ты ведь не любишь омег.

Я не видел, какое выражение было у Тхэгёма. Мне было настолько важно контролировать свои чувства, что не было времени оценить его. Я даже не заметил, как его феромоны начали угасать в унынии.

— Ты сказал, что рад, что я бета.

— ...

— А если я омега...

Я уже в мыслях расставался с Тхэгёмом бесчисленное количество раз. Я не видел его, только скучал, и представлял, как он уходит из моей жизни, как если бы это было вчера. Тхэгём не удержал меня, а вместо этого повернулся и ушёл от меня.

— Тогда ты... будешь меня ненавидеть...

Я не собирался плакать. Я уже как-то постарался привести мысли в порядок, чтобы спокойно передать свои чувства. Но, когда я пришёл в себя, понял, что плачу, как маленький ребёнок.

— Поэтому мне было так страшно.

Я ухватился за его воротник и, прижимаясь к его плечу, вылил все свои переживания. Это было настолько болезненно, что я удивлялся, что вообще могу так плакать, как если бы все подавленные чувства выплеснулись наружу.

Тхэгём молча меня утешал. Только после долгого молчания, едва слышным голосом, он сказал:

— Извини.

Его голос был полон боли. Следующие слова тоже были такими же.

— Я ошибся, Юну.

В искреннем признании звучала полная сожаления нота по поводу своей незрелости. Его руки, гладившие мою голову, спину и снова плечо, были полны неведомого прежде беспокойства.

Он продолжал извиняться, а затем с глубокой, едва слышной просьбой умолял меня не плакать.

— Я не знал, что испугаю тебя.

Кто бы мог подумать? Тот факт, что я, возможно, стану омегой, был всего лишь скрытым шансом, который привел к этому моменту. Даже я сам не знал, что окажусь омегой. И даже врач сказал, что такой случай крайне редок для моего возраста.

— Я не смогу тебя ненавидеть.

Даже в морозный день, он был одет в тонкую футболку, но не остановился и обнял меня. Сладким голосом он продолжал извиняться и мягко гладил мою затылок.

— Неважно, омега ты или бета.

— ...

— Мне просто нравится, кто ты есть, Ли Юну.

Его слова были такими сладкими, что они растопили все мои страхи. Но, несмотря на это, я не мог прекратить плакать, моё дыхание было тяжёлым, а эмоции накатывали с такой силой, что мне оставалось только вылить все, что накопилось за эти годы.

Тхэгём несколько раз повторил свои нежные слова, и только когда я немного успокоился, он продолжил держать меня в своих объятиях, не отпуская.

Когда я смог прекратить плакать, оказалось, что прошло гораздо больше времени, чем я ожидал. Тхэгём встал и, увидев, как я всё ещё дрожу, повёл меня домой.

Когда мы вошли, мама, которая была в процессе подготовки к работе, выдохнула с облегчением. На вопрос, почему я, уже взрослый, плакал, ни я, ни Тхэгём не могли ответить.

— Тхэгём.

Я остановился перед дверью и сделал глубокий вдох. Тхэгём, крепко держа меня за руку, кивнул, будто намекая, чтобы я говорил.

— Если тебе некомфортно, скажи.

Через приоткрытую дверь я почувствовал мой омега-феромон, который я выпустил. Хотя я проветрил комнату, запах не мог исчезнуть так быстро.

Я переживал, не заденет ли этот феромон его травму. Но Тхэгём, выдыхая тихо, нахмурился.

— Это... твой феромон, Ли Юну?

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он не испытывает отвращения. Нет, скорее, он был растерян, не в силах сдержать переполняющие его чувства.

— ...

— ...

В комнате возникла странная атмосфера, и, как мы и договорились, мы вышли в гостиную. Я не мог точно объяснить, но у меня было предчувствие, что нам не стоит оставаться в замкнутом пространстве. К счастью, мама уже ушла на работу, так что место для разговора было выбрано — не моя комната, а диван в гостиной.

— Тхэгём, ты нормально сдал экзамен?

За прошедшую неделю между мной и Тхэгёмом образовалась странная дистанция. Он благополучно сдал экзамен, но мне предстояло повторить год. Это не было обидно, но мне было грустно, что мы не сможем учиться в университете вместе.

— Может, мне взять академический отпуск?

Тхэгём сказал это так небрежно, что я представил, как он получит от тёти строгий выговор. Даже в его прекрасных глазах не было и намёка на шутку. Я крепко держал его за руку и, с улыбкой ответил:

— Ты же должен идти в армию.

— ...

— Я в армию не пойду.

С того момента, как я стал омегой, я больше не должен был идти в армию. Это значило, что, в отличие от Тхэгёма, я, в конце концов, закончу учебу первым.

Между радостью и грустью Тхэгём снова проявил свою упрямость.

— Ли Юну, возьми академический отпуск.

Я не согласился, но и не мог категорически отказать. Когда он это сказал, я задумался: «А правда ли, что так будет?» Если бы мы могли закончить университет вместе, разве не было бы неплохо взять один год академического отпуска?

Тхэгём — это Тхэгём, но и я был в каком-то смысле странным.

***

После того дня мы снова стали близки, как будто никогда не было дистанции между нами. Мы вместе шли в школу, подстраиваясь под позднее время начала занятий, а во время самоподготовки часто перемещались между нашими классами, стараясь избегать взглядов учителей. Чаще всего через стену переходил Тхэгём, и если нас ловил учитель, он умело выкручивался.

— Как вы вообще начали встречаться?

Однажды, играя в настольные игры, кто-то из класса спросил нас, не спрашивая ни о каких слухах, с полной уверенностью. Я молчал, но Тхэгём с гордостью ответил:

— Просто потому, что это Ли Юну.

Я помню, как наши одноклассники смеялись и подшучивали над нами, называя нас «неуклюжими». На самом деле, я не мог даже запомнить имена этих ребят, а Тхэгём легко общался с ними, как с друзьями.

После экзаменов настроение в школе стало таким свободным и дружелюбным, что я вдруг понял, как много в этом было ценного.

— Я планирую подготовку к повторному поступлению после окончания.

Время летело слишком быстро. Мы уже подошли к зимним каникулам, и тогда мы серьезно заговорили о нашем будущем.

Я собирался посещать читальный зал вместо репетиторства, а Тхэгём сказал, что уйдет в армию после первого семестра первого курса.

— ...Не встречайся с другими.

Хотя до этого оставалось целых полгода, его отсутствие уже ощущалось как что-то огромное. Его слова о том, что он будет часто приезжать в отпуск, почему-то вызывали боль в груди. Я ответил, что буду переживать, но в глубине души мне уже казалось, что я отпустил Тхэгёма слишком далеко.

Глава 119

В день, когда выпал первый снег.

Рождество.

И наступление нового года, когда нам исполнилось по двадцать лет.

Пейзаж, меняющийся с каждым миганием, стал всё быстрее, как будто он набрал ускорение. Даже вечер, проведённый вдвоем за бокалом и звуки курантов, которые мы слышали, когда держались друг за друга.

А потом, наконец, пришёл день последнего школьного события — выпускного.

«...Итак, от всей души поздравляю вас с выпуском».

В тот момент, когда Тхэгём взял меня за руку и мы встали рядом перед камерой. Окружающий мир постепенно исказился, а звук срабатывающей камеры стал особенно громким. Рука, которую я держал, и яркие улыбающиеся лица нашей семьи, всё это стало размываться, как будто отдаляясь.

Это было бы страшно, но я просто подумал об этом.

«Я любил тебя ещё до того, как стал омегой».

Да, возможно, мы могли бы разделить будущее вместе. Если бы я сказал это чуть раньше. Тогда мы с Тхэгёмом могли бы вести эту обычную любовь.

«Прости, что сказал так поздно».

«…»

«Что я омега. И что ты мне нравишься».

Что бы случилось, если бы я сказал это раньше? Я не раз задавал себе этот вопрос за всё время, пока мы встречались. Может быть, если бы тогда я сказал, мы бы могли бы провести больше времени вместе. Тогда нам не пришлось бы так долго восстанавливать наши отношения.

«Ты снова о плохом думаешь, да?»

Но прошлое, полное сожалений, было моим выбором. И это было нормально. Мы прошли долгий путь, но, наконец, мы пришли к финишу, и будем вместе с Тхэгёмом.

«Ким Дохён сказал… что мы с тобой слишком много думаем».

Навязчивое зацикливание на прошлом — это самая глупая вещь. Если я сожалею о не получившихся отношениях, мне нужно сосредоточиться на тех, что впереди.

Мы будем вместе дольше, чем были разлучены. Даже если мгновенный выбор был ошибкой, разве весь процесс можно считать ошибочным?

«Я беременный».

А, теперь я понимаю, что забыл.

В моём туманном сознании начинают всплывать мысли. Взгляд, которым он на меня смотрел, его прикосновения, едва уловимо распространявшийся феромон и тот редкий момент, когда он плакал, как ребёнок.

«Я сделаю тебя счастливым».

Передо мной был Тхэгём. Не девятнадцатилетний, а тридцатилетний Тхэгём. Тот, кто пообещал мне стать моим мужем, тот, кто за пять лет ни разу не забыл меня, единственный мой возлюбленный.

«Давай поженимся, Юну».

Как только я осознал это, мне стало удивительно сильно его не хватать. Он заставил меня ждать так долго, но теперь не могу заставить его ждать всю жизнь. Теперь пришло время идти к Тхэгёму, который ждал меня, а не к прошлому.

К Тхэгёму, которого я люблю и который ждёт меня.

***

— …

Медленно открылись веки. Свет, пробивающийся через занавески, растянулся длинной полосой по тусклой комнате.

Я медленно закрыл веки снова, а потом снова приоткрыл их. Всё стало четким, и знакомая обстановка снова оказалась перед глазами.

— Тхэгём…

Я нащупал боковую сторону кровати. На ней никого не было, только тонкий аромат феромонов всё ещё чувствовался. Я схватил подушку, положенную рядом, и, зарыв лицо в неё, сделал глубокий вдох. Запах Тхэгёма позволил моему напряжённому телу расслабиться.

— …

Да, это реальность.

— Что за сон…

Вырвался тихий смешок. Это было ли сожаление или раскаяние? Всё, что я не успел пережить, казалось, вышло из этого сна.

Новый год, который мы не встретили вместе, единственная недоснятая фотография с выпускного. И, конечно, признание, которое я не успел сказать.

— Вернуться спать…

Я закрываю сонные глаза, а затем просто отпускаю подушку и встаю с кровати. В школе я так часто бывал, что уже устал от этих мест, а вот мечтать о повторном поступлении не хотелось. К тому же, почему-то мне очень хотелось увидеть тридцатилетнего Тхэгёма.

Я услышал шорох и понял, что он на кухне. Почему он не пошёл на работу? Я задумался, а затем внезапно осознал, что сегодня выходной. Похоже, я слишком долго спал и потерял счёт дням.

— Ах, ты проснулся?

Как только я зашёл на кухню, Тхэгём сразу обернулся. Может быть, это из-за того, что мои феромоны стали сильнее с беременностью, но теперь, стоит мне приблизиться, как он безошибочно чувствует моё присутствие.

Но это не так очевидно, и как-то раз я спросил его, как он всё это чувствует, и он ответил, что это просто интуиция.

— Что ты делаешь?

— Варю суп. Тебе нужно позавтракать...

Я неуверенно подошёл и быстро обнял Тхэгёма за талию. Он немного замешкался, но затем с улыбкой, полным смеха, повернулся и тоже обнял меня. С тех пор как я забеременел, он стал таким мягким и заботливым. Его слова даже накапливали тепло, словно они согревали мой нос.

— Хочешь поспать ещё?

— Угу...

Ах, Тхэгём.

Я прижался носом к его шее, как будто прося его быть рядом. Вдыхая его запах, моё жгучее желание медленно утолялось. Возможно, он понял, что я хотел, и расслабил свои феромоны.

— Тхэгём-а.

— Да?

Он тихо ответил, при этом мягко поглаживая мою спину. Его руки, прикасавшиеся к моей голове, были такими осторожными, как будто он держал что-то хрупкое. Он поцеловал меня в макушку и снова спросил тёплым голосом:

— Что случилось?

— Я скучал.

Это было неожиданное признание, но Тхэгём не растерялся. Он просто улыбнулся, как будто не мог с этим ничего поделать, и погладил мои волосы щекой. «Я тоже скучал», — его ответ был сладким, как будто в нём было много сахара.

***

— Школа?

Во время завтрака я рассказал Тхэгёму о сне, который я видел прошлой ночью. В нем был девятнадцатилетний я, и мы с ним учились в одной школе. Слушая меня, он усмехнулся, когда я сказал, что в этом сне мы делили мороженое.

— Не занимался учёбой…

Его глаза, слегка изогнутые, были гораздо более ласковыми, чем те, что я видел во сне. Лицо стало мягче, а черты — более выразительными. Я давно привык к его лицу, но точно подметил, что оно стало намного взрослее.

— ...Теперь нам не пойдет школьная форма, правда?

Просто подумал об этом. Мы изменились так же, как и время, которое прошло.

Теперь нам не предстоит надевать форму, не нужно опаздывать в школу из-за того, что проспали. Мы больше не зависим от круга друзей и можем выражать чувства без стеснения.

— Не знаю, тебе может подойти.

Тхэгём спокойно ответил, а потом подтолкнул ко мне тарелку с едой. Он уставился на меня и прошептал: «Кто скажет, что Юну исполнилось тридцать?» Это он сказал, несмотря на то, что сам выглядел далеко не на свой возраст.

— Форма у тебя дома, да?

— Нет, я же забрал её, когда наводил порядок.

— Правда...?

Я невольно переспросил с удивлением, и выражение лица Тхэгёма немного изменилось. Он прищурил глаза, как будто пытался понять мой намек, а потом с улыбкой, будто услышав интересную шутку, наклонил уголки губ. Он встретил мой взгляд и тихим голосом спросил:

— Почему, хочешь чтобы я примерил?

Честно говоря, если бы я сказал, что не ожидал этого, это было бы ложью. Тхэгём в школьной форме. Я видел его в ней во сне, но было так сильно желание увидеть его в реальности. Я был любопытен, как мы изменились и подходит ли ему форма.

— Ну, что, надеть её после стольких лет. Вроде как шутка на 1 апреля.

Конечно, я с радостью согласился на предложение Тхэгёма. Я откопал форму в глубине шкафа в спальне, аккуратно сложенную, и с готовностью протянул её ему.

Тхэгём, видя мои горящие глаза, естественно, вытащил мою школьную форму.

— Ты тоже наденешь.

— …Зачем?

— Только я буду носить?

Да, ты один.

Я не смог ответить так, потому что его чистые глаза пробудили у меня чувство вины. «Разве не было предложением надеть её вместе?», этот взгляд затронул небольшую оставшуюся вину.

Как бы мне это сказать... Пусть воспоминания остаются на втором плане, но мне просто хотелось снова увидеть, как он будет выглядеть в школьной форме. Конечно, я не собирался сам её надевать, и, признаться, был небольшой замысел — просто насладиться этим зрелищем.

— Если стесняешься, надень её в гостиной.

В конце концов, я остался в спальне и нерешительно стал переодеваться в форму. Это не было из-за того, что мне стыдно показывать своё тело, а просто мне казалось немного глупо надевать форму в этом возрасте. Особенно в тридцать лет, разве что для Тхэгёма, но что за странная идея в этом возрасте надевать форму?

«Странно...»

То, что я увидел в зеркале, было настолько нелепо, что не мог поверить своим глазам. Может, потому что в мечтах я не смотрел в зеркало, но форма, которая так хорошо сидела на Тхэгёме, сейчас казалась мне немного чуждой. В принципе, выглядело неплохо, но всё равно я ощущал лёгкий дискомфорт.

Тук-тук.

— Юну, ты уже переоделся?

— Эм... заходи.

Щелк, дверь открылась, и Тхэгём вошел. Я, оторвав взгляд от зеркала, повернулся к нему.

— …

Если говорить прямо, то Тхэгём оказался таким же, как и всегда. В школьные годы, когда все смеялись с формы для физкультуры, он один выглядел в ней великолепно. В университете, даже когда носил случайную одежду, его все называли «Богом управления».

— Я знал, что тебе это будет к лицу.

Его глаза, изогнутые с удовлетворением, казались полными счастья, но в моих глазах был только он. Тёмно-синий пиджак, рубашка и галстук — всё это было на своём месте. В отличие от строгих костюмов, это создавало некую незрелую атмосферу, которая привлекала внимание, как будто он был на страницах журнала или фотосессии.

Вау, это... он выглядит даже лучше, чем в моих снах.

Глава 120

— Почему так смотришь?

— Ты красивый.

Я ответил автоматически, и Чхве Тхэгём прищурился. Обычно наглый до предела, в такой момент, кажется, всё-таки смущался. На тыльной стороне руки, привычно поправлявшей галстук, отчётливо выступили жилки.

— Дай посмотрю. Всё по размеру?

Я подошёл ближе и провёл рукой по плечам, спине, затем по штанинам. Он поворачивал корпус, как я просил, но взгляд не отрывал от моего лица.

Правда, штаны немного коротковаты? Всё остальное сидело отлично, но стоило ему пошевелиться, и лодыжки сразу мелькали.

— До скольких лет ты ещё рос?

Я поймал его за руку и слегка задрал голову. Он безмолвно уставился на меня, а потом медленно моргнул. Почему-то его феромоны будто стали гуще.

— Двадцать... двадцать один? Я вроде до армии рос, но точно не помню.

— Вот оно что.

И правда, тогда казалось, что он растёт медленнее остальных. Видимо, как раз из-за этого и продолжал дольше. Когда мы встретились спустя пять лет, я не зря подумал, что он стал выше и красивее — это был не просто каприз восприятия.

— А ты?

Чхве Тхэгём небрежно переспросил, при этом мягко обняв меня за талию. Стоило сократить расстояние, как его феромоны ощутимо накрыли меня.

Я не вырос вообще. Я хотел ответить так, но Чхве Тхэгём первым опустил взгляд.

— Ты такой же, как раньше.

Очень осторожно он поднёс губы к моим. Легко прикусив нижнюю губу, он вставил язык между губами и слегка пощекотал. Мы делали гораздо больше, но от такого поцелуя, казалось, ток прошёл по всему телу.

— …Юну-я.

Чхве Тхэгём оторвал губы и нежно провёл носом по моему лбу. Я сжался от этого щекочущего ощущения, и в ответ услышал его провокационное шептание.

— Могу ли я вставить язык?

— …

Когда, интересно, он получил право делать такие вещи? Слова была такими неловкими, что моё лицо мгновенно покраснело. Видимо, он заметил моё замешательство, потому что начал неловко смеяться и пытался смягчить свою фразу.

— Нет, просто…

— …Просто?

— Просто мне кажется, что я как-то дразню младшего.

Я едва сдержал смех, который едва не вырвался. Чхве Тхэгём одной рукой обнял меня за затылок и снова прижался ко мне, целуя ещё глубже. Не успел я осознать, как его язык проник в мои губы, как я вцепился в его руку, не в силах сдержать свои ощущения.

Этот поцелуй был обычным, но сегодня он был особенно насыщенным. И феромоны, которые словно обрушивались на меня, и ощущения, когда его язык щекотал моё небо. Я даже не заметил, как Чхве Тхэгём отнёс меня на кровать и посадил.

— …Хм…

Почему это так приятно…

Я быстро понял причину. В тот момент, когда я прижал Чхве Тхэгёма к себе, его тело, похоже, осознало что-то, и он нехотя оторвал губы. В этих глазах, на таком близком расстоянии, было полное подавленное желание.

— …

— …

Наверное, и он подумал о том же. Уже больше месяца прошло с того, как мы не занимались сексом, с тех пор как был последний раз в его период гона.

«До того, как наступит стабильный период, лучше избегать интенсивных отношений».

Так сказал врач, когда я сообщил Чхве Тхэгёму, что жду ребёнка, и мы отправились в больницу. К счастью, врач сказал, что с ребёнком всё в порядке, и если я буду отдыхать, не будет причин для беспокойства.

Но врач также рекомендовал воздержаться от частых контактов, и с того дня Чхве Тхэгём действительно не прикасался ко мне даже на волосок.

— …Юну-я.

Его низкий голос был полон возбуждения. Пожалуй, если бы прошло немного времени, он бы притворился, что не испытывает этого. Он остановил поцелуй, не в силах больше терпеть. Как мужчина, разве это не слишком жестоко для меня?

— Всё в порядке…

Как птица, клюющая корм, я коротко поцеловал его губы.

Пару раз мои губы касались его. Он аккуратно ослабил галстук. И в этот момент его слова, казалось, не совсем подходили к атмосфере.

— Нам нельзя, Юну.

Чхве Тхэгём мягко произнёс эти слова и нежно провёл рукой по моему затылку. Его пальцы проникли в воротник рубашки и начали мягко массировать чётко очерченные кости. Другой рукой он поддержал мой подбородок и поцеловал меня в область ниже глаз.

— Эй? Как это ты уже в таком возрасте?

— Что ты говоришь...

Я не смог сдержать улыбку. Пусть это была неудачная шутка, но если цель была разрядить атмосферу, то она удалась.

Но я не собирался сдаваться. Постепенно я начал испускать феромоны и провёл своим лицом по его руке.

— У меня встал, Тхэгём.

Чхве Тхэгём медленно вдохнул. Мы были настолько близко, что я мог ощущать его напряжение. Он быстро взглянул вниз, и даже через школьные брюки я ясно видел, как сильно он напрягся.

— У тебя тоже встал.

— …

— Что, ты что, совсем не стесняешься? Целуешь и возбуждаешься… как такое возможно, а?

Сделав игривый ответ, я повторил его слова. Он нахмурился, как будто не знал, что ответить, и по очереди поцеловал меня в глаза, нос и губы.

— Я не какой-то извращенец, который возбуждается от школьной формы…

Несмотря на эти слова, в его глазах был явный огонь желания. Он медленно осматривал меня с головы до ног, и его пальцы незаметно скользнули по бедру, касаясь моего внутреннего бедра.

— Из-за этого мне кажется, что я снова вернулся в те времена, когда просто был влюблён.

— Ха….

— Хочешь, рукой? Или ртом сделать?

Сегодня Чхве Тхэгём был на редкость пассивным. Не то чтобы он всегда действовал по собственной воле, но сейчас, когда даёт выбирать, это почему-то особенно смущало. Тем более, что он продолжал кончиком длинного пальца водить кругами вокруг пряжки ремня.

— Ты что, слишком юный, чтобы такое выбирать?

— Ты, если ещё раз… ха……

Лучше бы уже просто трогал, такая возня была настоящей пыткой. Он прекрасно знал, что я и так на пределе, а сам намеренно избегал прямого контакта. Не вытерпев, я вцепился в край его пиджака, и тогда он внезапно опустился на колени между моих ног.

— Тогда ртом сделаю.

Я не успел и слова вымолвить, как мои бёдра были широко разведены. Без капли колебаний он расстегнул молнию и стянул и брюки, и нижнее бельё за один раз. Едва член с капелькой предэякулята на кончике оказался снаружи, как сразу оказался между его алых губ.

— А…!

Это было горячо и влажно. И без того высокая температура тела Чхве Тхэгёма делала его рот невыносимо тёплым. Его мягкий язык обвил головку, а кадык ритмично двигался вверх-вниз.

— Ха…

Тело само начало двигаться первым, и бёдра подались вперёд. Я невольно сжал его мягкие волосы и начал покачивать бёдрами. Он, будто успокаивая ребёнка, нежно провёл рукой по моим бёдрам, а затем снова глубоко, до самого корня, поглотил мой член.

— …Хм.

Не в первый раз, но сегодня всё ощущается особенно по-другому. Это из-за школьной формы на Чхве Тхэгёме? Или потому что он двигается чуть неувереннее, чем обычно? Даже те моменты, когда он украдкой смотрит на моё лицо, будоражат до покалывания в сердце.

Во всём виноваты его слова. Словно и правда вернулся в то время, когда только влюбился в него.

Наверное, именно так выглядел он в тех снах из прошлого. Каждый раз после такого сна я просыпался весь мокрый внизу.

— …О чём задумался?

Чхве Тхэгём отстранился, вынул мой член изо рта и с лёгкой обидой спросил. Хотя, может, я только так воспринял его тон. Всё это выглядело так, будто я и правда делаю что-то не так с ребёнком. Всё это просто из-за его школьной формы.

— Пока я тут, ты ещё и о чём-то другом успеваешь подумать.

— Это не так… хгх!

Он снова глубоко вобрал мой член до самого основания. Но теперь уже не так, как вначале — его движения стали уверенными и отточенными. Как будто до этого он просто давал мне время привыкнуть.

Язык, что до этого скользил по стволу, теперь жадно шарил по чувствительной щёлочке на головке.

— А, н-нет…!

Пальцы, сжавшие его волосы, сами собой напряглись. Возбуждение стало слишком сильным, и я потерял равновесие.

Он будто бы не чувствовал, что я его так резко дёрнул, Чхве Тхэгём без промедления заглотил всё до самого конца. Волна нарастающего удовольствия вмиг обрушилась на меня, словно прилив.

— …А…!

Кульминация настигла меня мгновенно, словно всё внутри взорвалось. Я сжал пальцы ног и кончил прямо в рот Чхве Тхэгёму. Даже когда мои бёдра подрагивали от спазмов, он крепко держал меня за штаны и без остатка проглатывал всё, что выливалось.

— Ты опять…

Я в панике оттолкнул его, но он уже всё проглотил. Из кончика моего члена всё ещё тянулась длинная нить спермы. Вид, как белая жидкость тянется с его алого кончика языка, почему-то казался даже более возбуждающим, чем тогда, когда я кончил ему прямо на лицо.

— …

А, это, наверное, плохо влияет на беременность…

Сердце громко колотилось в груди. Всё, что я видел перед собой, казалось слишком непристойным. Было ощущение, что я сделал что-то совершенно запретное. Может, если бы он был не в школьной форме, а голый, это выглядело бы менее развратно.

— …Сними форму.

Я слабо вцепился в плечи Чхве Тхэгёма. Он, подняв на меня взгляд, коротко ответил: «Хорошо», и тут же начал стягивать с меня штаны. Вроде бы я сам это сказал, но... получилось немного не так, как я хотел.

— Нет, не с меня…

— А, не с тебя?

Чхве Тхэгём поцеловал внутреннюю сторону моего бедра и аккуратно снял с меня пиджак. Я понимал, что что-то тут не так, но, глядя на его лицо, не мог не подчиниться. Пока я только и мог мычать, он уже уложил меня на кровать, оставив в одной лишь рубашке и галстуке.

— Мне тоже снять?

— …

Надо бы сказать «да», но язык не поворачивался. Вот так, он ещё подумает, что я и правда извращенец, возбуждающийся от школьной формы.

Но ничего нельзя было поделать, вид Чхве Тхэгёма в форме и правда будоражил, как будто я снова переживаю первую влюблённость.

Глава 121

— Даже в носках остался.

Чхве Тхэгём, схватив меня за щиколотки, прищурился с тёплой улыбкой, будто я ему казался милым. Затем поцеловал в икру, и я невольно сжал бёдра. Видимо, нижнее бельё он снял вместе с брюками. В такие моменты особенно заметно, насколько у него ловкие руки.

— Хаа…

Сомкнутые губы мягко скользили вниз по линии подбородка. Он целовал мою челюсть, затем касался кадыка и расстегнул одну из пуговиц, оставив тёмный след на ключице. Сладковатое покалывание сопровождалось тем, как внутри воротника распускался алый след его поцелуев.

Чхве Тхэгём плавно источал феромоны и расстегнул ещё пару пуговиц. Сквозь распахнутую рубашку его пальцы легко прошлись по обнажённой коже. Следуя сверху вниз, он оставлял целую дорожку засосов, а затем нежно провёл кончиком языка по выпуклой части груди.

— Ах…

То надавливая, то слегка прикусывая, он игрался с моей грудью, как с игрушкой, пока одна из его рук пробиралась под рубашку и начала перетирать сосок между пальцами.

— …А…

Хотя я уже раз кончил, внизу снова стало горячо. Я непроизвольно потянулся рукой вниз, но Чхве Тхэгём только поднял глаза и спокойно посмотрел мне в лицо. Казалось, он безмолвно наблюдает за каждым выражением моего возбуждения.

— …Чхве Тхэгём.

— Мм?

— Снизу… сделай что-нибудь…

Это значило: сделай хоть что-то с этим жаром. Я нарочно прижался к нему бёдрами и начал тереться, добиваясь большего. Чхве Тхэгём, до этого приподнимался на руках, чтобы не давить на мой живот, теперь коротко выдохнул и выпрямился.

— Если будет неудобно, скажи сразу.

Хмурое выражение лица почему-то показалось пугающим. Он мягко сдул прядь со лба, уложил мои ноги вместе и закинул их себе на плечо. После этого расстегнул пряжку и достал напряжённый член.

— …

Сколько бы я его ни видел, каждый раз будто впервые. Хотя трогал и принимал его столько лет, каждый раз взгляд невольно задерживался.

— Ну, для начала…

Наверное, мой взгляд он понял по-своему, и ласково улыбнулся. Но в этих прищуренных глазах всё равно оставалась хищная острота. Прильнув щекой к моей голени, он провёл своим членом по промежности.

— Вставлять не буду.

Толстый ствол скользнул между бёдер. Вошёл так медленно, будто и правда собирался проникнуть внутрь, и так же медленно вышел. От промежности до мошонки, оттуда — до влажного, полунапряжённого основания. Когда головка натирала чувствительное место, это ощущалось так, словно он ласкал меня рукой — мягко и мучительно сладко.

— Ах…

Хотя он вовсе не входил глубоко, ощущения были непривычно острыми. Возможно, потому что между движениями оставалось пространство, чувства обострялись, а выражение лица Чхве Тхэгёма становилось всё откровеннее. Особенно когда он нарочно скользил членом между бёдер, словно дразня, задевая влажный вход.

— А, это… мм, странно…

Каждый раз, как Чхве Тхэгём двигал бёдрами, между моими ног виднелся тёмно-красный член с набухшими венами. Такой образ никак не вязался с аккуратно застёгнутой школьной формой. Одной рукой он обнимал меня за голень, другой за бедро, и снова резко толкнулся вперёд.

— А-ах…!

Горячий член с силой проскальзывал по чувствительному месту. От грубого трения в голове зазвенело.

— Ли Юну, ты такой… худенький…

— …ха, мм…

— Здесь совсем не сжимает. Ты это знаешь?

Звук соприкосновения кожи становился всё более влажным. Смазка, вытекшая снизу, уже покрыла Чхве Тхэгёма по всей длине. Его член, всё ещё не входя, снова прошёлся по промежности и между бёдер, будто специально избегая самого центра.

— Аах…

Я невольно сжал ноги. И в тот же момент, член плотно прижавшийся ко мне, вызвал острое наслаждение. С ещё более взволнованным выражением он продолжал двигаться — глухо, с ударами таза.

— Ха, мм, ха…

— Сожми сильнее, Юну.

— К-как… как…

Вязкое отверстие с хлюпающим звуком приняло член Чхве Тхэгёма. Он надавил, будто собираясь войти, но затем снова медленно провёл вверх. Когда он поднял бёдра достаточно глубоко, чтобы лобок коснулся меня, Тхэгём слегка прикусил мою лодыжку.

— А-а!

— Поза удобна?

— М-м… да… нормально…

Хотя моя нога была приподнята, Тхэгём крепко поддерживал меня, так что всё было в порядке. Живот не сдавливало, да и поза не требовала особых усилий. Скорее, самое трудное было терпеть, когда он то почти входил, то снова останавливался.

— Ха… мм-м!

Хлюп, хлюп. Звук трения плоти был отчётливым. Неизвестно чья жидкость усиливала трение, и возбуждение постепенно нарастало. В тот момент, когда я почувствовал, как рука, державшая мою ногу, напряглась, пульсирующий член дёрнулся и выплеснул сперму.

— Ха-а… ха-а…

Поскольку мы кончили почти одновременно, рубашка пропиталась спермой. Живот, грудь, даже под подбородком — липкая жидкость медленно стекала в сторону.

— …Хаа-а.

Вместо того чтобы обрушиться на меня, Тхэгём прижался лбом к моему бедру. Взъерошенные влажные от пота волосы растрепались ещё сильнее. Его крупная ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, а затем лениво принялась мять мой уже мягкий член.

— …Я же просил не трогать…

— Ну что с тобой делать, милый…

В отличие от меня, у которого эрекция уже спала, член Чхве Тхэгёма по-прежнему стоял твердо. Грозный, почти достающий до пупка, он выглядел настолько развратно, что сглотнуть слюну было непросто. Даже после двух оргазмов я, словно заворожённый, потянулся к нему рукой.

— …Не хочешь?

Это был не вопрос, а скорее утверждение. «Раз уж ты так возбуждён, неужели остановишься?» — таким был его подтекст.

Тхэгём, осторожно опускавший мою ногу, хрипло ответил и нахмурил брови.

— М-м… Врач же сказал быть осторожным…

Горячий стержень в моей ладони дёрнулся. Когда я начал двигать рукой вверх-вниз, Тхэгём мягко остановил меня.

— Просто… боюсь, что тебе станет плохо.

Но даже говоря это, он всё ещё был возбуждён. Взгляд был томный, а в глазах читалась чистая похоть. Если даже после одного раза он выглядит так соблазнительно, как можно вообще думать о том, чтобы остановиться?

Наверное, Тхэгём планировал ограничиться тактильной стимуляцией. Это было понятно по тому, как он даже не снял свою рубашку и лишь покусывал губу. Я переплел пальцы с его рукой и нерешительно пробормотал:

— Я тогда переспросил у врача…

У других людей либидо обычно снижается во время беременности, но у меня, кажется, наоборот, только возросло. Раньше я не так остро реагировал на альфа-феромоны, а теперь от одного прикосновения настроение сразу поднимается.

— «Если делать аккуратно, то можно», — так он сказал.

Врач объяснил, что все эти симптомы абсолютно естественны. Омега во время беременности инстинктивно жаждет феромонов партнёра — это нормально. И добавил, что если не переусердствовать, то лёгкий секс даже полезен.

Конечно, он вряд ли предполагал, что у Тхэгёма такой размер, но, с другой стороны, я был уверен, если кто и сможет себя контролировать, так это он.

— Не вводи до конца… вот так…

Я потянул его руку, которую он держал, и приложил её чуть ниже пупка. Как раз туда, где при глубоком проникновении обычно выпирало его… это. Когда я опустил ладонь ещё ниже, мой уже влажный член скользнул по его тыльной стороне.

— …Юну-я

В его глазах исчезли последние проблески рассудка. Он изо всех сил старался сохранять безразличное выражение лица, но я, знавший его так долго, видел — эта тонкая нить самообладания вот-вот порвётся.

Нужен был лишь последний, совсем небольшой толчок.

— Говорят, близость полезна для ребёнка.

Едва я договорил, как Тхэгём провёл ладонью по моему обнажённому животу. Он всё ещё оставался плоским, без малейшего намёка на беременность. Чувствовалось, что он всё ещё колеблется, но и эти сомнения исчезли, когда он прижался губами к моему животу.

— Где ты научился быть таким развратным?

— …

— Нельзя же расстраивать нашего малыша…

Словно это было обращено ко мне. Хотя он точно не мог называть меня «малышом».

— Если будешь говорить такое в школьной форме… я не выдержу. Понимаешь?

…Или всё-таки это мне?

— …Ты же говорил, что не извращенец, которого возбуждает форма.

Тхэгём усмехнулся, проскользнув рукой под мою испачканную спермой рубашку. От прикосновений ткань неприятно липла к коже.

— Ли Юну в школьной форме — это совсем другая история.

— М-м…

Он ущипнул меня за сосок, а затем, прямо через ткань, прикусил другой. Его движения стали торопливее, но в то же время специально манящими, словно он растягивал удовольствие. Пальцы скользили по коже, а затем одна ладонь опустилась на внутреннюю сторону бедра.

— Я буду медленным.

Толстый палец вошёл в уже влажное отверстие. Из-за того, что я был готов, один палец вошёл без сопротивления. Медленно, почти лениво, он прошелся по внутренним стенкам, а затем уткнулся лицом в мою шею.

— А… подожди…

Горячее дыхание обожгло кожу. Не знаю, делал он это специально или нет, но даже лёгкое касание его носа к моей шее сводило с ума. В ушах звенело от влажных звуков, а пальцы внутри меня постепенно увеличились до двух.

— Ммм…

Тхэгём нарочно избегал самых чувствительных мест, лишь вскользь касаясь их, будто дразня.

Он провёл ногтем по набухшему соску, а затем с лёгким наслаждением прикусил мочку моего уха.

— Не там… Тхэгём-а…

Я поднял колени и инстинктивно прогнулся, заставляя бёдра дрожать. Когда я непроизвольно подался вперёд, Тхэгём на мгновение замер. Даже после двух раз моё тело всё ещё горело.

— Быстрее…

Я схватил его запястье, всё ещё погружённое в меня, и подвигал им вверх-вниз, торопя. В ответ его ладонь, ласкавшая грудь, тут же сжала мои запястья, не давая мне диктовать ритм. Но по крайней мере он стал действовать увереннее.

— Ха-а…!

Три пальца наконец нашли то самое место. Глубоко, настойчиво, они давили внутрь, затем расширяли, вращаясь. Нарастающее удовольствие копилось где-то ниже пупка, но не прорывалось наружу.

Глава 122 - Конец

Оглушённый наслаждением, я едва мог думать, от волны удовольствия внизу, от горячего дыхания у самого уха. Вздрагивая, я втянул шею, но даже это теперь лишь подстегнуло желание. Почему обычные уши вдруг стали такой эрогенной зоной?

— Посмотри на меня.

— М-м…

— Посмотри, Юну-я.

Он всё ещё был одет безупречно, лишь галстук слегка ослаблен, пиджак и рубашка на месте. Не то что я, в промокшей спермой рубашке и носках.

— Я… сейчас не смогу сдерживаться.

Пальцы, расширявшие меня, плавно выскользнули. Тхэгём взял мою руку, как я делал до этого, и прижал к моему животу. Его пальцы, переплетённые с моими, сжались чуть сильнее обычного.

— Если дойдёт до сюда, скажи остановиться.

В воздухе поплыл мягкий, обволакивающий аромат его феромонов — он ослабил их, чтобы облегчить проникновение. Устроившись между моих бёдер, он прижал головку члена к влажному входу.

— А-а… Давай же…

— Не торопи…

Бёдра дрожали не от боли, а от предвкушения.

Вход, ещё пульсирующий, медленно раздвигался, и толстый член постепенно входил внутрь.

— Ах… А-а…

Конечно, боли не было. Напротив, было невыносимо томительно. Неосознанно я обвил ногами его поясницу, и Тхэгём крепко сжал мои бёдра.

— Ха… Нельзя, Юну-я. Хорошо?

— А… м-м…

— Тише…

Это было самое медленное проникновение за всё время. Головка, затем толстое основание, и наконец — пульсирующий ствол, пронизанный венами. С каждым движением внутрь мои влажные стенки жадно сжимались вокруг него.

— Ха… Чхве Тхэгём…

Я протянул к нему руки, словно прося обнять. Видимо, поняв, что я уже на пределе, он остановился и наклонился ко мне. Его губы скользнули по щеке и шее, но он не забывал осторожно поддерживать моё тело, не давая ему согнуться.

— Не больно?

— Нет… м-м… хорошо…

Даже просто от того, что он был внутри, сознание затуманилось. Волны удовольствия бежали вдоль позвоночника. Моё тело, уже привыкшее к нему, будто предвкушало грядущее наслаждение.

— Ты сегодня…

Тхэгём не договорил, лишь слегка нахмурился. Наполовину вошедший член задел что-то внутри, и я застонал, не в силах сдержаться.

— Ха-а…!

— …Ха.

Тхэгём выдохнул короткий вздох и начал неглубокие, но уверенные толчки. Медленно вытащив почти до конца, он затем погружался обратно, словно вымеряя безопасную глубину. Я не просил его остановиться, но он, кажется, сам чувствовал, где проходит грань.

— Ах… вот там…

— …Здесь? М-м?

— Да… м-м… ах…

Секс после долгого перерыва явно сделал меня слишком чувствительным. Тело и без того горело, а теперь ещё и визуальная стимуляция доводила до предела, даже без глубоких движений. Даже его слегка напряжённое, сдерживающееся выражение лица казалось непристойно соблазнительным.

— Ха-а… ах…

Я вцепился в его плечи, беспомощно двигая бёдрами. Это было не бешеное наслаждение, а медленное, глубокое тепло, поднимавшееся из самого живота. Хотелось, чтобы он вошёл глубже, но мы оба знали, так нельзя.

— Живот… ха… нормально?

— Нормально… м-м… да… всё хорошо…

— Расслабься, Юну-я.

Его сдавленный голос шептал заботливые слова: «Скажи, если больно», «Вытяни ноги удобнее». Он поглаживал мой дрожащий живот, а затем тщательно, почти нежно, поцеловал каждый мой беспокойный палец.

— Почему сегодня так чувствителен, а?

— Не знаю… ах… м-м…

Я сжал пальцы ног изо всех сил. Где-то слышал, что в носках оргазм чувствуется острее. Может, поэтому каждая точка соприкосновения с Тхэгёмом горела, как раскалённая.

— Не сжимайся… так сильно.

Я не мог объяснить, что сжимаюсь не специально — потому что он, произнеся это с оттенком предупреждения, начал медленно вращать бёдрами, почти не погружаясь глубже. Ощущение, будто он едва касается самых чувствительных мест внутри, лишь подстёгивало нарастающее наслаждение.

— Ах… я… я сейчас… м-м…

В момент, когда я был на грани, Тхэгём резко прижался губами к моим. Мой член, уже слабо пульсирующий, выбросил прозрачную жидкость, словно воду. Он делился со мной воздухом, переплетая наши языки, но когда я обвил руками его шею — отстранился, запоздало отодвинув бёдра.

— …Кх.

Горячая жидкость брызнула на внутреннюю поверхность моих бёдер. Хотя для него это был уже второй раз, количество было почти таким же, как в первый. Тхэгём, медленно проведя головкой по нежной коже моего бедра, тяжело выдохнул.

— Ха-а…

Выражение его лица после оргазма было невозможно насыщенным. Как у сытого льва, он опускал веки, медленно переводя дыхание. А когда наши взгляды встречались, весь его облик становился невыносимо нежным, и он осыпал моё лицо поцелуями.

— М-м… щекотно.

Чмок, чмок. Его губы на моих щеках и шее были мягкими, как пух. Я, всё ещё крепко обнимая его за плечи, мотал головой, как ребёнок. Тхэгём, всё ещё полностью одетый, рассмеялся, проводя губами по моему уху.

— Такой милый….

Ноги плотно прижались друг к другу, и липкая сперма размазалась по внутренней стороне бедер. Верхняя часть тела уже была покрыта чужими выделениями, а теперь и нижняя оказалась в том же состоянии. Ах, школьная форма… Надо было всё снять. Пока я сожалел об этом, он откинул назад свои влажные от пота волосы.

— Простудишься.

С каких пор я так вспотел? Казалось, всё было спокойно и приятно.

Длинные пальцы аккуратно поправили мои волосы. Потом его губы снова коснулись лба, теперь уже открытого. У меня не осталось сил сопротивляться, и я просто обнял Чхве Тхэгёма, покорно моргая.

— Что делать с формой…

— Что делать? Постираешь и всё.

Он равнодушно ответил и расстегнул все пуговицы моей рубашки. Его прикосновения к обнажившемуся животу были осторожными, словно перо. Ненадолго приложив ухо к моей коже, он затем нежно провел пальцем вокруг пупка.

— Ничего не болит?

— Нет, всё в порядке.

— И малыш в порядке?

— …Ты вообще слушаешь себя?

Срок ещё слишком мал, чтобы почувствовать шевеление, но Тхэгём затаил дыхание, прислушиваясь. Интересно, как сильно он будет радоваться потом, если уже сейчас так старается?

— Как тут тоже может быть так мило…

Чхве Тхэгём рассмеялся и поцеловал мой живот. Я крепко обнял его круглую голову, и он замер, будто боясь своим весом что-то повредить. В такие моменты кажется, будто он думает, что я что-то хрупкое, что разобьётся от его прикосновений.

— Помогу тебе снять одежду.

Чхве Тхэгём, так сказав, стянул с меня рубашку. После аккуратно снял галстук и носки, а затем завернул обнажённое тело в простыню. Я чувствовал себя как в коконе, но было.

— Сейчас наберу воду в ванной, полежи пока так.

— Угу…

Тело будто промокшая вата — тяжёлое, вялое и клонит в сон. А он разве не устал совсем?

Пока я дремал, Тхэгём переоделся и, уже в одной рубашке, повернулся ко мне.

— Ли Юну.

— А?

Я непроизвольно поднял взгляд. Тхэгём с лёгкой улыбкой пригладил взъерошенные волосы. На лице ещё оставался след недавнего возбуждения, но выражение… словно я снова смотрел на Тхэгёма времён старшей школы.

— Ты мне очень нравишься.

— …

Как в те девятнадцать, он признался взволнованным голосом. Присел у кровати, посмотрел на меня, как будто в забытьи, и поцеловал. В прикосновении к щеке было столько нежности.

— Даже тогда, в детстве, хотел признаться вот так……

— …

— Рад, что хоть теперь смог это сказать.

Наверное, это из-за беременности. Я стал более чувствительным. Иначе как объяснить, что эти сверкающие глаза кажутся такими пронзительно любимыми?

Нет, на самом деле Чхве Тхэгём и раньше был невероятно красивым человеком. Вот почему я с самого детства хотел оберегать его улыбку.

— Люблю тебя.

— Угу…… Я тоже.

Я ответил ему голосом, будто во сне, и потерся щекой о его ладонь. Потом, медленно моргнув, будто невзначай спросил:

— Тхэгём. А если бы ты мог вернуться в прошлое…

— Угу.

— Что бы ты сказал мне?

Просто вдруг стало интересно. Что бы он хотел сказать мне, тому девятнадцатилетнему. Я тогда хотел признаться, что люблю его, а он, может, тоже хотел открыть мне свои чувства?

— Ммм…

Он не ответил сразу, а лишь с озорной улыбкой приподнял уголки губ. Когда он так делает, я точно знаю, что ни за что не скажет.

Как и ожидалось, с ленивой улыбкой, словно кот, греющийся на солнце, он ответил:

— Это секрет.

Ответ был обескураживающим, но я не стал настаивать. Только с шутливым вздохом проворчал, что это уж слишком нечестно. Тхэгём потрепал меня по голове и, сказав, чтобы я отдохнул, скрылся в ванной.

В тот день я провёл всё время в окружении феромонов Чхве Тхэгёма. Он не отлучался от меня ни на миг, после того как сам тщательно вымыл меня. Уютное тепло, окутывающее всё тело, стало для меня полноценным счастьем, которое согревало изнутри.

— Юну, ты спишь?

Когда ночь уже глубоко опустилась, я уснул в объятиях Чхве Тхэгёма. На грани сна и яви он тихо начал говорить, и, крепко прижав меня к себе, прошептал:

Он сказал, что любит меня и что ему очень хочется, чтобы из-за него я не возненавидел своё проявление как омега.

Возможно, именно это Чхве Тхэгём хотел сказать мне, когда нам было девятнадцать.

<Дополнительная история. Конец.>

Страница книги Комплекс омеги в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Пробуждение

Глава 2 - Воссоединение

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 - Противоречие

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20 - Территория

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27 - Лихорадка

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37 - Взрыв

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45 - Ожидание

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52 - Привязанность

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59 - Результат

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67 - Альфа

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76 - Цветение

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83 - Ревность

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90 - Начало

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95 - Конец

Глава 96 - Экстры

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104 - Брак

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110 - Конец

Глава 111 - Дополнительная история. Если бы

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122 - Конец

О книге